\ г ..
•*2’
LUCIUS CORNELIUS
SULLA
“СЛЕД В ИСТОРИИ”
ФРАНСУА ИНАР
СУЛЛА
РОСТОВ-НА-ДОНУ
«ФЕНИКС»
1997
ББК 63.3(03)
И 57
Перевод с французского
В. И. Сидоренко
Инар Франсуа
И 57 Сулла. Серия “След в истории”. — Ростов-на-Дону:
"Феникс”, 1997.-416 с.
Аристократ, блестящий носитель греческой культуры, выдающийся стра-
тег и дипломат, Сулла был исключительной личностью. Во главе рим-
ской армии разбил двух самых ярых врагов Рима — Югурту и Мит-
ридата. Следствием успеха триумфатора явилось то, что дважды он
был объявлен главой империи. Государственный деятель, хранитель
традиций и нравственных ценностей, способствовавший величию Рима,
он сражался со всеми, кто желал вести беспощадную войну. И, добив-
шись окончательной победы, пользовался абсолютной властью, возмож-
но, менее кровавой, нежели при других диктаторах.
Однако если при жизни Суллу называли Felix (Счастливый), то в
течение двух тысяч лет за ним сохраняется самая зловещая репутация:
преемники (в частности Цезарь и Август), более безнравственные, чем
он, по-своему распорядились его реформами, но с ожесточенным упор-
ством представляли его скопищем всех пороков. Отсюда недоброже-
лательные комментарии писателей, искажение образа на бюстах, остав-
шихся после него.
Попытка если не реабилитации,' то хотя бы пересмотра, эта биография
не оставляет камня на камне от измышлений, сотворенных самими
древними и рабски повторяемых (с переменным успехом) западной
традицией. Она же вскрывает порочный механизм одной из первых
фальсификаций Истории.
Франсуа Инар родился в 1941 году, доктор наук, профессор римской
истории и археологии Канского университета.
ISBN 5-222-00087-7	ББК 63.3(03)
© “Sylla” Librairie Artheme Fayard, 1985
© Перевод: Сидоренко В. И.,1997
© Оформление: изд-во Феникс", 1997
ПРЕДИСЛОВИЕ
Сулла не был тем первым, кто присоединил
к своему имени титул императора: первым рим-
ским императором, по крайней мере формаль-
но, был Цезарь.
Все же переход Республики к императорско-
му режиму, наступление которого внешне выра-
жается в исключительном праве на титул импе-
ратора (раньше он присваивался военачальникам,
одержавшим значительные победы на. поле бит-
вы), явился длительным процессом, в котором
диктатура Суллы была основополагающим мо-
ментом.
Чтобы понять, как могло измениться поли-
тическое устройство до такой степени, что в
руках одного человека оказалась вся власть,
которую по тем временам делила между собой
дорожившая своими привилегиями аристокра-
тия, и поинтересоваться, как общество, у кото-
рого от одного лишь слова власть пробегала
нервная дрожь, могло допустить появление аб-
солютного монарха, необходимо “перечесть” ис-
торию жизни и карьеры того, о ком скоро будет
сказано, что он открыл путь к империи: ари-
стократ из хорошей семьи, обожаемый народом
Рима так же, как бывшими легионерами, воен-
3
Сулла
ный, незаурядный дипломат, сведущий в латин-
ской и греческой литературе настолько, чтобы
соперничать с наиболее эрудированными, покло-
нявшийся Аполлону, Беллоне, Геркулесу, Венере
и всем богам, которым, по его убеждению, он
был обязан своими исключительными способно-
стями, — не достоин ли этот человек занять
место в ряду перед Цезарем и Августом, он, ав-
тор первой конституции, которую получила Рим-
ская Республика?
В путешествие, равное шестидесяти годам,
приглашаем мы читателя, чтобы лучше узнать
диктатора Суллу, человека, жившего в удоволь-
ствие, не чуждого вакхическим “оргиям”, авто-
ра комедий, которого древние авторы, хотя и
относившиеся враждебно к его деятельности,
преподносят как приятного в общении и без-
гранично щедрого. Но прежде чем приступить
к рассказу об одной жизни, отметившей после-
дние годы того, что называют Libera Respublica
(свободная Республика, в противоположность
Империи), когда происходило первое италий-
ское единение, нужно сделать некоторые заме-
чания о методе историка.
Несомненным является то, что исторический
факт приобретает смысл только при тройной
ссылке — на то, что ему предшествует и иног-
да подготавливает его, на то, что его окружает
и является его сутью и, наконец, на другие
факты, которые следуют за ним, даже если они
и не обязательно являются его следствием. Но
4
Предисловие
именно потому, что общая закономерность трой-
ной ссылки очевидна, необходимо не дать ей
отвлечь нас, особенно если мы хотим понять
не изолированный факт, а жизнь одного чело-
века, деятельность которого оставила глубокий
след в общественной памяти стран Запада.
Конечно, прежде всего это означает, что мы не
могли бы претендовать на знание истории Сул-
лы, не проявив интереса к Риму конца Респуб-
лики, кризис которой по временам превосходил
кризис Гракхов, традиционно представляемый
как “начало конца”, а иногда мы распростра-
няем исследования далеко за пределы закры-
того общества римской знати; а также, и осо-
бенно, это означает, что необходимо принимать
во внимание события, произошедшие с Римом
в постсулланскую эпоху и, несомненно, повли-
явшие на традицию, связанную с ним.
Основным следствием этих событий, однако,
кажется, было то, что они глубоко исказили со-
хранившиеся о диктаторе воспоминания. Преж-
де всего заметим, что случай или решительная
цензура удалили все свидетельства, которые
могли быть для него благоприятными, начи-
ная с его собственных “Мемуаров”. До нас
ведь дошли только крохи, цитируемые с отно-
сительной точностью. Сюда же относятся “Ис-
тории” Луция Корнелия Сизенны, его совре-
менника, “лучшего и самого точного из его
биографов”, как утверждает Саллюстий, упре-
кающий автора все же в излишней симпатии
5
Сул.ла
к своему предмету; наконец, ссылаясь только
на наиболее выдающегося среди тех, кого от-
носят к приверженцам Суллы, нужно вспом-
нить об утрате “Анналов” Гая Клавдия Квад-
ригария, который, исходя из того, что можно
об этом узнать, представлял диктатора и его
деятельность в совершенно благоприятном свете.
Кроме того, поскольку нельзя опереться ни на
Тита Ливия, рассматривавшего эту эпоху, ни на
“Истории” Саллюстия, нам остаются только
историки и биографы, работавшие из вторых
рук и черпавшие из источников, подозреваемых
в некотором пристрастии. Мы располагаем
также современными документами, но они, в
основном, спорны.
Очень рано, еще при жизни, пожаловав себе
чрезвычайную магистратуру учредительного ха-
рактера, Су л ла поднялся над своими современ-
никами и стал символом: для одних он воп-
лощал реставрацию традиционных ценностей,
которые составляли величие Рима, для других
был кровавым тираном — для мира варваров,
к примеру.
К сожалению, взяли верх враждебные для
него установки, потому что и вправду его де-
ятельность окружали особо трагические усло-
вия, в которых даже его сторонники сразу же
после смерти диктатора были вынуждены от-
речься от него. Эти обстоятельства книга и
постарается определить, так как История воз-
желала, чтобы прежде чем исчезнут все, кто его
6
Предисловие
знал, гражданская война окончилась победой
его врагов, и, наконец, потому, что наследники
Цезаря, дабы утолить ненависть и осуществить
месть, повторили проскрипцию, автором которой
был он сам. И совершенно необходимо этот
процесс очернения оставшихся от него портре-
тов интегрировать в состав тройной ссылки, оче-
видной, по крайней мере, в теоретическом пла-
не.
И наоборот, если руководствоваться сформу-
лированным Монтескье критическим принципом,
в соответствии с которым “история является
ложно составленными фактами об истинах или
по поводу истин”, это не означает, что нужно
было бы реабилитировать Суллу. В конечном
счете то, что интересует историка, это не столько
представить на суд Истории ее действующих
лиц (хотя бы и для их оправдания), сколько
постараться определить, как и почему коллек-
тивная память создала картины, порой настоль-
ко далекие от тех, которые позволяют нам
смутно представить их современники и кото-
рые нам надлежит обрисовать.
Настоящая биография не является ни обви-
нительным актом против Суллы, ни защити-
тельной речью в его пользу. В то же время,
даже зная, что книга, какой бы ни была пол-
нота ее информации и каким бы независимым
ни представлялся ее автор, не повлияет на кол-
лективное воображение, мы убеждены, что при-
вносим новое знание о жизни великого госу-
7
Сулла
дарственного деятеля в тот самый момент, ког-
да старый миф о кровавом диктаторе, вошед-
ший в пашу культуру, потерял свою сущность
(по причинам, которые также следует проана-
лизировать) и когда историк может отчетливо
спросить у себя, каким же был Сулла.
Ф.И.
ГЛАВА I
СЕМЕЙНЫЕ ХРОНИКИ
Аристократа определяют прежде всего пред-
ки. Еще более, чем кого-либо другого, они оп-
ределяют аристократа республиканского Рима;
сегодня известно, в ранней Республике (если
действительно так можно говорить о периоде
первых лет V века до н.э., о котором практи-
чески не сохранилось документов, да и те, что
есть, спорно надежны) имели “право на изоб-
ражения” — возможность запечатлеть свою лич-
ность — бюст или, что более вероятно, посмер-
тную маску те, кто обладал верховной властью.
В самом деле, консулат был не просто полити-
ческой властью, предоставленной выборами, но
прежде всего религиозным отличием, агреманом
Юпитера, Верховного божества, величие и дей-
ственность которого становились полными только
после специальной церемонии принятия функ-
ций в первый день года на Капитолии.
Божественное благословение отмечало неиз-
гладимой харизмой тех, кто был выбран осу-
ществлять эту власть — конституционный им-
9
Сулла
периум, ограниченный одним годом. Было
естественным, что в отдельных затруднитель-
ных случаях и при неожиданной вакации вла-
сти призывали тех, кто в прошлом получал ин-
веституру богов и составлял группу patres —
сенаторов самого высокого звания. И также
было естественным, что потомки этих людей ча-
стично претендовали на наследование хариз-
мы, которая, полагали они, должна была яв-
ляться залогом исполнения власти. И это
неизбежно привело к тому, что наследники ос-
новали в честь инициаторов привилегирован-
ного отношения между богами и своим потом-
ством настоящий культ, социальным знаком
которого были “изображения”.
Изображения помещались в “публичной” ча-
сти семейного жилища, там, где принимали по-
сетителей: установленные в деревянные опра-
вы,— таблички внизу кратко излагали карьеру
каждого лица,— они были соединены между со-
бой ленточками или линейками, образуя насто-
ящее генеалогическое дерево. И был обычай —
в определенных случаях совершать жертвопри-
ношения почетным предкам в соответствии с ри-
туалами, присущими семейному культу, который
относился к церемониям, традиционно посвяща-
емым умершим, в римских семьях (опасались
того, что как бы духи не рассердились, увидев,
что ими пренебрегают).
Можно, впрочем, считать, что изображения не-
сли не только “статичную” культовую функцию.
10
Семейные хроника
Они “работали” также на похоронах члена клана
в особых условиях, описанных с восхищением, а
равно и удивлением, греческим историком Поли-
бием в середине II века до н.э.: “Изображение
является маской чрезвычайного подобия как по
форме, так и краскам. По случаю публичных
жертвоприношений открывают оправы этих
изображений, украшенных с большой изыскан-
ностью; когда умирает выдающийся член рода,
в его похоронную процессию вводят маски,
надетые на мужчин, чьи рост и общий вид
наиболее похожи. Кроме того, фигуранты на-
девают тогу с пурпурной каймой, если они
представляют консула или претора, пурпурную
тогу, если речь идет о цензоре, тогу, расшитую
золотом, если человек достиг триумфа и совер-
шил какой-нибудь подвиг. Они величественно
едут на колесницах, перед которыми ликторы
несут пучки прутьев, топоры, другие символы
магистратов в соответствии с почестями, кото-
рые оказывались им при жизни; прибыв к
ростре, они один за другим садятся на стулья
из слоновой кости. Прекрасный спектакль для
молодого человека, влюбленного в славу и
доблесть: кто не вдохновился бы, взглянув на
изображения тех, чья доблесть блистательна,
собранных, так сказать, “живыми и одушевлен-
ными”? Что еще более прекрасное можно было
бы предложить?”
Представление продолжало надгробное слово,
произнесенное одним из близких членов семьи
11
Сулла.
(часто сыном), в котором восхваляли граждан-
ские и личные добродетели умершего: он был
грозным воином, блестящим оратором, великим
генералом; под его командованием одержаны
великие победы; он достиг вершины почестей,
верха мудрости, главенства в сенате; честно пре-
умножил свое состояние, имел много детей; од-
ним словом, был в первом ряду. Восхваление
продолжалось воспоминанием и обнародовани-
ем всех великих свершений, всех заключенных
союзов, осуществленных предками, представлен-
ными в масках, начиная с самых древних.
И не важно, что эти восхваления смешива-
ли миф с реальностью. Вспомним речь, кото-
рую произнес Цезарь о своей умершей тетке:
“По линии матери моя тетя Юлия происхо-
дит от царей, по линии отца — связана с бес-
смертными богами. На самом деле от Анка
Марция произошли Марции Рексы, и таково
имя ее матери; от Венеры происходят Юлии, а
мы являемся ветвью этого рода. Таким обра-
зом в ней объединяются священный характер
царей, являющихся властителями людей, и свя-
тость богов, которым подчиняются даже цари”.
Важно, что в сердце Города торжественно ут-
верждалось призвание одного рода осуществ-
лять в силу традиции политическую деятель-
ность и материальным подкреплением этого
становилось шествие изображений.
Таким образом сложилась каста патрициев, и
принято считать, что она окончательно сформи-
12
Се-иейные хроники
ровалась после 433 года до и. э., то есть эта
дата является моментом, с которого для обрете-
ния доступа в консулат становилось необходи-
мым на деле иметь хотя бы одного предка, об-
леченного этим званием. И действительно,
каких-то сорок три седоьи (римляне говорили
gentes), насчитывавшие одного и больше консу-
лов, претендовали впредь на исключительное
право занимать высшие должности в Городе, где
политическая и административная функции
были тесно связаны с религиозной.
Потребовалось более шестидесяти лет сопер-
ничества, которое порой ставило Рим на край
пропасти, для того чтобы патриции, наконец,
допустили приобщение представителей круп-
ных плебейских gentes к консулату: начиная
с 367 года, один из двух консулов, избирае-
мых каждый год, был плебеем.
Но семьи, для которых таким образом от-
крывался доступ к власти, тоже скоро поста-
рались основать касту знати, состоявшую из тех,
чей отец или дед имели консульское звание.
Конечно, сам институт нобилитета, как и его
юридические следствия, исходившие, скорее, из
социальной практики, чем из конституционной
регламентированности, никогда не были опре-
делены законом. Это значит, что термин ноби-
литет имел значение более или менее широ-
кое в соответствии с интересами касты, которая
его представляла: в конечном счете она при-
нимала за своих только тех, кого хотела при-
13
Сулла
знавать таковыми. В некоторые времена счи-
тали даже, что доступа к претуре-магистрату-
ре, которая в “гонке за почестями” предше-
ствовала консулату, было достаточно, чтобы
относиться к знати.
Во всяком случае, если верить заявлениям
только homines noui, новых людей, не имевших
выдающихся предков, следовательно, не принад-
лежавших ни к патрициям, ни к знати, отдель-
ные представители этих каст с непонятным вы-
сокомерием хвалились древностью своих родов,
хотя на деле оказывались обладателями лишь
портретов предков, но не их послужных списков.
Похоронный кортеж Суллы до Форума со-
провождало впечатляющее шествие изображений.
К нашему сожалению, мы очень мало знаем об
этих выдающихся предках, которыми мог гор-
диться Луций Корнелий Сулла. У Плутарха,
рассказывающего нам о его жизни, — приво-
дящая в отчаяние сдержанность: он ссылается
только на его пращура Публия Корнелия Ру-
фина, дважды консула (в 290 и 277 годах), и
даже диктатора, точную дату невозможно опре-
делить. Конечно, его патрицианское потомство
должно было дать республике других знамени-
тых деятелей, воспоминания о которых не дош-
ли до нас.
Как бы то ни было, при Публии Корнелии
Руфине, хотя и отличившемся в войнах против
самнитов, опасного противника в Центральной
Италии (за которые, к тому же, сенат удостоил
14
Селсейные хроника
его триумфа), и против царя Пирра, высадивше-
гося в Южной Италии, род пережил резкий
политический упадок: цензоры 275 года во ис-
полнение своих обязанностей приняли решение
исключить этого деятеля из сената, потому что,
как с трогательным единодушием повторяют
древние источники, у него было более десяти
ливров серебряных изделий. И те же самые ис-
точники, с большим опозданием по отношению
к событию, восхищаются строгостью древних
обычаев, пресекавших роскошь людей, призван-
ных управлять государственными делами! Прав-
да, если верить рассказанному Цицероном анек-
доту, у Руфина была не очень хорошая
репутация: “Публий Корнелий слыл за скареда
и грабителя, но он был поразительно смелым и
талантливым генералом. Он поблагодарил Гая
Фабриция — того самого, кто позднее, будучи
цензором, выступит против него, — ведь, несмот-
ря на свою неприязнь, тот отдал свой голос за
его избрание в консулат в период тяжелой и
опасной войны. “У тебя нет оснований благода-
рить меня, — ответил ему Фабриций, — я пред-
почитаю быть обкраденным, нежели повешенным”.
Это позорное исключение, к которому явно
примешивались личные антипатии и политичес-
кие подоплеки, представляло собой тяжелый
удар, нанесенный роду, и последний не мог
быстро оправиться от него. Нашли способ оп-
ределить сына низложенного консула в катего-
рию великих жрецов, предназначенных для слу-
15
Сулла
жения отдельным богам, в данном случае —
flamen Dialis, фламин Юпитера, то есть кто был,
бесспорно, самым значимым из всех, а также над
кем довлело наибольшее число обязательств и
табу, воспитывая в нем настоящую одушевлен-
ную и священную фигуру: бога верховной вла-
сти как воплощение закона. Сплетение незыб-
лемых правил, в которые он был зажат, в
сущности, запрещало ему принимать участие в
политике. Водрузить на молодого человека
колпак с агреткой flamen Dialis — традицион-
но означало закрыть ему доступ к политичес-
кой карьере (примечательно, что на молодого
Цезаря его не надели и не лишили трона только
благодаря протесту Суллы, как бы этого ни
хотели Гай Марий и Луций Цинна); но это
также могло быть прекрасным оправданием для
человека, ощутившего себя сдерживаемым по се-
мейной причине от того, чтобы иметь те же
амбиции, что и его предки.
Весьма знаменательно, что, начиная с велико-
го жреца Юпитера, представители этого клана
перестали носить имя Руфин, намекавшее на
рыжий цвет их волос, и приняли имя Сулла
(приблизительно — свиное мясо), которое от-
носилось к цвету лица. Как и большое число
его современников из аристократического обще-
ства, Сулла не преминул постараться найти
более почтенное объяснение прозвищу, носимо-
му членами рода, начиная с прапрапрадеда.
Хотя он и сам писал в “Мемуарах”, что пер-
16
Семейные хроники
вым, кто начал его носить, был фламин Юпите-
ра, как это и было на самом деле, тем не менее
позволил говорить, будто cognomen Сулла было
сокращением от Сивилла, потому что его прап-
радед, сын фламина, имел поручение от сената
проверить знаменитые предсказания, содержав-
шиеся в Livres sibyllins (Книге предсказаний),
чтобы решить, уместно ли проводить игры в
честь Аполлона. Совершенно ясно, что эта ре-
лигиозная интерпретация не выдерживает ни фо-
нетического анализа (невозможно объяснить,
каким чудом Sibylla смогла стать Sulla), ни ис-
следования социальных обычаев.
Cognomina, которые в официальное употреб-
ление были введены довольно поздно (в тече-
ние II века до н. э.), являются не чем иным,
как более или менее обидными прозвищами,
которые достаточно точно соответствовали ла-
тинской манере шутить и позволяли выражать
в юмористическом плане злость солдата и че-
ловека с улицы по отношению к руководите-
лям и политическим деятелям. Несколько при-
меров среди самых известных: Catilina —
собачье мясо; Capito — большая голова;
Flaccus — большие уши; Balbus — заика;
Calcus, Ocella, Codes, Strabo, Luscus служат для
обозначения всех, у кого глаза гноящиеся,
маленькие, больные, косые... Scauras, Crus,Varus,
Plancus, Plautus, Valgus — увечные и горба-
тые. Масег — тощий, Lentulus — немного
скрытный. Glaber и Caluus — лысые, Aheno-
17
Сулла
barbus — рыжий, a Carbo — совершенно чер-
ный. Пороки, ошибки, изъяны часто дополняют
врожденные недостатки: Libo — чревоугодник,
Cato — хитрый, Brutus — кретин; Senerus,
Asper и Caldus относятся к характеру. К тому
же, как предполагают, животная символика по-
служила народному воображению почти неисто-
щимым “живым кладезем”, где Catulus — соба-
ка, Lupus — волк, Galba — червяк, Ми гена —
морской угорь. Надо думать, что огород тоже
использовался, особенно лук (Caepio) и нут
(Cicero). Не желая чрезмерно удлинять этот
список смешных прозвищ, которыми награжда-
ли людей по виду и поведению, отметим, что
некоторые, принадлежавшие к реестру секса или
любовных отношений, откровенно оскорбитель-
ны: Lepidus и Pulcher означают душечку;
Cintinnatus и Fimbria воскрешают в памяти
кольца туго завитых волос, имеют двойной
смысл; относительно Scaevola и Molo можно
сказать, что они намекали на фаллос. Истин-
но также то, что прозвища, даваемые толпой
людям по виду, либо чтобы отличить одних от
других, либо по случаю того или иного обсто-
ятельства (эдил, приказавший бросить в Тибр
труп Тиберия Гракха и его соратников, умер-
ших вместе с ним в 133 году, не принял про-
звища Vespillo — могильщик), признавались
с некоторым юмором теми, кого так называют,
затем интегрировались в их ономастику, как
бы позволяя идентифицировать различные вет-
18
Семейные хроники
ви одного рода. Конечно, это значит, что для
каждого из прозвищ можно было придумать
красивую историю — такую, как о Сивилле у
рода Корнелия Суллы. Таким образом, чаще
всего объясняют прозвище Брут у рода Юния
тем фактом, что первым носившим его был тот,
кто должен был симулировать слабость ума,
чтобы изгнать последних царей из Рима и
основать республику.
Относительно Суллы нужно признать очевид-
ное: в этом роду, где рыжие волосы, кажется,
были наследственными, цвет лица, несомненно,
поражал, что влекло за собой определенные эпи-
теты, не всегда лестные. И все же лучше было
называться Суллой, нежели Руфином, особенно
после того, что произошло с пращуром.
Но если верить нашим источникам, род про-
должительное время не знал славы, равной славе
в предыдущих поколениях, несмотря на разно-
образные уловки для поправки дел и связи,
которым он был обязан своим влиянием (дав-
шим возможность ему поместить одного из сво-
их членов в коллегию пятнадцати верховных
фламинов). Это позволило Саллюстию написать,
что хотя Сулла и происходил из знатного пат-
рицианского рода, “он относился к ветви, почти
забытой по вине своих прямых предков”. Сын
фламина, некий Публий Корнелий Сулла, тоже
был жрецом в 212 году и во время своей служ-
бы имел задание свериться с Книгой предска-
заний, а затем организовать 13 июля, впервые в
19
Сулла
Риме, ludi Apollinares, игры в честь Аполлона,
чтобы испросить у бога помощи против вторг-
шихся пунителей, которые во главе с Ганниба-
лом нанесли римлянам ряд кровавых пораже-
ний и находились к этому моменту в Южной
Италии, где только что захватили Тарент.
Публий Корнелий Сулла никогда не достиг
консулата; но нельзя сказать, из-за личной или
семейной неспособности, а может быть, скорее,
потому, что он тоже погиб во время разруши-
тельной войны с Ганнибалом (в связи с чем
следует напомнить, что между 218 и 201 года-
ми она сделала “демографическую пункцию”,
сравнимую с той, которую проделала первая
мировая война с Европой).
Как бы то ни было, два его сына тоже были
преторами, не достигшими консулата: старший,
тезка своего отца, как это было принято, — в
186 году в провинции Сицилия’, младший, Сер-
вий Корнелий Сулла — в 175 году в провин-
ции Сардиния. О брате деда Суллы и о са-
мом деде больше ничего не известно, и чем
ближе мы к самому Сулле, тем менее в нашей
информации деталей, возможно, из-за относитель-
ной безвестности семьи в эту эпоху.
Можно предположить, что, несомненно, его
собственный отец не был старшим сыном пре-
тора 186 года, так как его звали Луций; зна-
чит, можно предположить старшим Публия
Корнелия Суллу, дядю нашего героя, но так
мы блуждаем в области фантазий. О его отце
20
Семейные хроники
мы не знаем почти ничего: нет свидетельств
ни о какой его политической карьере (что не
означает, принимая во внимание отрывочный
характер наших источников, отсутствие какой-
либо: царь Понта, Митридат, когда Сулла вел
с ним переговоры о мире в 85 году, напомнил
ему, что был другом его отца; по существу, это
означает, что Луций Сулла осуществлял про-
магистратуру в Азии).
Вероятно, упадок рода был из разряда фи-
нансового; даже если не преувеличивать “бед-
ность” Суллы, в описании Плутарха находим:
“С тех пор потомки Руфина все жили скром-
но и сам Сулла воспитывался на весьма огра-
ниченные средства. В отрочестве он жил в доме,
который не принадлежал ему, и оплата за него
была скромной. Стоит привести злую реплику
рассерженного аристократа, увидевшего несколь-
кими годами позднее Суллу, такого гордого сво-
им богатством: “Как можешь ты быть честным,
став таким богатым, если отец тебе ничего не
оставил?” В самом деле, хотя род Корнелия
Суллы в течение нескольких поколений утра-
тил возможность значительно увеличить состоя-
ние, так как он не занимал важных провинци-
альных должностей, хотя II век был веком
завоевательных войн, когда семьи знати доста-
точно увеличили свои состояния, трудно пове-
рить в его “бедность”: не будем забывать, что
Руфина исключили из сената именно потому,
что его богатство было расценено как слишком
21
Сулла
бросающееся в глаза, и даже если его исключе-
ние могло быть отягощено штрафом и измене-
нием фискального статуса, основной капитал от
этого не должен был пострадать; более того, не
будем забывать, что его дед и брат деда были
преторами — один на Сицилии, другой в Сар-
динии,— и они, несомненно, не остались самы-
ми обездоленными сенаторами своей эпохи. Что
же касается отца Суллы, младшего в роду, то
он, вероятно, осуществлял управление в Азии;
даже если бы он не перерос звания римского
всадника, его принадлежность к этому званию,
следующему сразу же за званием сенатора, пред-
полагало обладание солидным капиталом.
Когда в 138 году родился его первый сын,
Луцию Корнелию Сулле было от чего почув-
ствовать себя удовлетворенным: сын по праву
будет носить прозвище Сулла — пылающий
цвет его шевелюры, молочного цвета кожа, усы-
панная веснушками, вылитый “портрет своего
отца”, так же, как и его предков. И поэтому
новорожденного, которого повивальная бабка по-
ложила на землю, он поднял ритуальным об-
разом, означавшим, что он признает его своим
и берет на себя заботу о его воспитании. И
через девять дней после его рождения во вре-
мя семейной церемонии, отмеченной жертвопри-
ношением Юноне и божествам детства, ребенка
три раза пронесли вокруг домашнего очага,
прежде чем дать ему имя: Луций Корнелий.
В этот момент на шею ребенка повесили це-
22
Семейные хроники.
почку с висящим на ней круглым украшени-
ем, которое было золотым, потому что новорож-
денный принадлежал к семье патрициев. Этот
медальон одновременно отмечал социальную
принадлежность (только рожденные свободны-
ми носили такой, и материал, из которого он
был сделан, свидетельствовал о высоком про-
исхождении) и являлся амулетом, предназна-
ченным охранять от порчи; юноша снимет его
только в день, когда Город примет его в ряды
взрослых на церемонии, во время которой под-
ростки сбросят пурпурные одежды, чтобы на-
деть мужскую тогу (в полных семнадцать лет).
В ожидании этого дня воспитанием малень-
кого ребенка полностью занимается семья: раз-
виваясь среди близких, он прежде всего учится
уважать традиционные ценности аристократии,
иллюстрируемые примерами его предков, кото-
рыми он насыщает свою память. Конечно, отец
приобщает его ко всем религиозным и обще-
ственным ритуалам, где он может дать ему воз-
можность участвовать; мать прививает ему эле-
ментарные понятия интеллектуальной культуры,
а дядя по материнской линии поддерживает с
ним непринужденно снисходительные отношения,
полные нежности, часто являющие контраст с
более жестоким отцовским отношением. К это-
му добавляются уроки, даваемые дома настав-
ником, рабом или его отцом.
Тем не менее, как только мальчик узнал все,
что могла дать ему семья, стало необходимым
23
Сулла
дать ему философское, юридическое, и особен-
но риторическое образование, чтобы предоста-
вить возможность заниматься политической
карьерой. Он посещал школу греческой рито-
рики, которая тогда была в моде. По всей ве-
роятности, обучение завершалось посещением
Греции, куда отправлялись все молодые арис-
тократы, чтобы повысить свою культуру, преж-
де чем полноправно войти в жизнь Города.
Греческая культура была так важна для
римской знати, что, когда несколькими годами
позднее Гай Марий, прообраз выскочки, будет
хвастать перед собранием римского народа тем,
что он деятельнее и честнее как полководец,
чем аристократы, которые были до него во
главе африканских армий, с его языка слетит
высокомерное: “Я не учил греческих букв;
меня нисколько не интересовало учение, кото-
рое не могло вызвать у самих учителей люб-
ви к доблести”.
Вполне возможно, что изучение греческой ли-
тературы и философии не представляло собой
школы доблести так же, как и их незнание.
Как бы то ни было, свидетели единодушно
представляют Суллу как личность, в высшей
степени пропитанную и греческой и латинской
культурами, способную соперничать с эрудита-
ми. И духовная насыщенность, не говоря об
обаянии, которое исходило от него, способство-
вали формированию из него оратора, тем бо-
лее приятного, что у него, как говорят, был
24
Семейные хроника
очень красивый голос и он прекрасно пел.
Исключительная культура молодого человека
парадоксальным образом послужила тем, кто
в последующих поколениях стремился очерпить
его; в самом деле, недруги не преминули раз-
вернуть против него сильную полемику, каса-
ющуюся подчеркнутого пристрастия к театру:
он, из старинной аристократической семьи, обес-
честил себя в потасовках с гистрионами. Плу-
тарх свидетельствует о силе этой привычки:
“Будучи еще молодым и неизвестным, он жил
с мимами и шутами, с которыми участвовал в
потасовках, и когда стал хозяином мира, то
каждый день собирал у себя самых бесстыд-
ных людей театра и сцены, чтобы пить и со-
стязаться с ними в насмешках...” Немного
дальше биограф утверждает, что после своей
последней женитьбы Сулла “продолжал жить
с мимическими актрисами, исполнительницами
на цитре и гистрионами, с утра выпивая с
ними на ложе из листьев”.
Очевидно, не нужно воспринимать букваль-
но то, что является всего лишь общим местом
политической брани (на тех же основаниях, что
и пьянство, в котором публично обвиняют про-
тивников, хотя и очень достойных). Более ин-
тересен факт (по-видимому, ускользнувший от
внимания Плутарха и его комментаторов), что
частые посещения людей театра и “попойки”
могут говорить о чем-то другом, а не просто о
пристрастии к дебошам, участии в союзе по-
25
Сулла
клонников Бахуса. И в этих условиях нельзя
слишком доверять утверждению, повторяемому
его биографом, в соответствии с которым Сул-
ла якобы жил в окружении людей театра: зна-
менитого комедианта Росция, руководителя
труппы мимов Сорикса, и особенно мима Мет-
робиоза, исполнителя женских ролей, который
будто бы пребывал его возлюбленным, даже
когда с возрастом потерялись прелести моло-
дости.
Если ограничиться этими источниками, по-
дозреваемыми в некоторой предвзятости, гомо-
сексуальность Суллы, скорее всего, не была
полной, вовсе нет, потому что его попрекали
именно тем, что он составил себе состояние,
когда был подростком, в качестве фаворита Ни-
кополи, богатой вольноотпущенницы, значительно
старше его. “В результате их отношений и оба-
яния, исходившего от его юности, она полюби-
ла его и сделала своим постоянным любовни-
ком; так что, умирая, она оставила ему свое
состояние”. И возраст, кажется, не ослабил ге-
теросексуальной пылкости, потому что он же-
нился в четвертый раз на Валерии по любви
с первого взгляда. Во время боя гладиаторов
совсем еще молодая женщина (ей не было
двадцати пяти, тогда как Су л ле было пятьде-
сят восемь), проходя у него за спиной, опусти-
ла руку ему на плечо и выдернула нитку из
его плаща. Сулла был удивлен. “Не сердись,
император, — сказала она. — Просто я тоже
26
Селюйные хроники
хочу иметь частицу твоей удачи”. Так нача-
лась идиллия, которую Плутарх строго осудил:
“Су л ла нашел этот разговор занятным и, бы-
стро поняв, что в нем проснулся интерес, по-
слал спросить имя женщины и осведомиться о
ее семье и образе жизни. С этого момента они
обмениваются взглядами, без конца оборачива-
ются, чтобы посмотреть друг на друга, улыба-
ясь при этом, и наконец договариваются за-
ключить брак. Возможно, Валерия была
безупречна; но даже если она была совершен-
но целомудренна и добродетельна, Сулла же-
нился на ней не из благородного и честного
побуждения; он позволил соблазнить себя, как
мальчишка, красотой и кокетством, которые об-
ладают естественным эффектом будить самые
предосудительные и неблаговидные страсти”.
Однако чтобы составить себе представление по
этим вопросам, прежде чем полагаться на рос-
сказни, распространяемые недобросовестной ли-
тературой, лучше обратиться к суждению од-
ного из его открытых противников, Саллюстию:
“Наслаждаясь сладострастием в моменты досу-
га, он не позволял сладострастию отвратить его
от дел и тем более возможности выглядеть при-
стойно в семейной жизни”. Таким образом, ясно,
что Сулла не был выше всяческого порица-
ния, по в то же время не давал повода к
обвинениям, потому что никогда не позволял
любви к удовольствиям отвратить себя от
гражданских обязанностей.
27
Сулла
Итак, следует опровергнуть все зарисовки,
довольно предвзятые, как воспоминание о
“Сулле-фаворите”, ставшем, как известно, вели-
колепным полководцем: оно извлечено из бу-
тафорской кладовой со всеми хитросплетения-
ми, предназначенными создать противоречивые
портреты, чтобы вызывать одновременно восторг
и пересуды. Например, портрет, набросанный
Валерием Максимом: “Луций Сулла до пери-
ода, когда он стал квестором, обесчестил себя
драками, пристрастием к вину и театру. Так,
говорят, что Марий, консул, проявил сильное
недовольство тем, что судьба ему дала квесто-
ра, такого изнеженного, когда ему нужно вести
жестокую африканскую войну”.
У Суллы, как, скорее всего, у большого числа
людей его круга, была концепция брака, кото-
рая не предполагала обязательной нежности, и
известно, что если муж был защищен от невер-
ности своей супруги, то для противоположной
стороны подобного закона не было. “Если муж
уличал свою жену в супружеской измене, он мог
убить ее безнаказанно, без осуждения; если, на-
против, она уличала своего мужа, она не могла
тронуть его пальцем, не имела права”, — вы-
держка из римского юридического текста. Зато
как часто подозревали вдов в том, что они сами
явились орудием своего траура!
Конечно, в самом конце II века до н. э. чаще
говорили о разводах, чем о скорой расправе
(или отравлении), но установленный порядок
28
Семейные хроники
свидетельствовал об определенной концепции
брака и, несомненно, объяснял происходившие
здесь или там эксцессы. В отношении Суллы
известно мало подробностей о его браках и еще
меньше, конечно, о характере его отношений со
всеми очередными женами, известно только, что
он был очень влюблен в последнюю и заслу-
жил упрек в непристойности в результате не-
скольких публичных проявлений любви к ней.
О первой нам почти ничего не известно: воз-
можно, ее звали Илия, и она дала ему дочь
(которую звали Корнелия, то есть языческое
имя отца женского рода). В самом деле, так
как имя этой молодой женщины сообщают нам
только греческие манускрипты, имеющие досад-
ную тенденцию коверкать римские имена, и
неизвестен римский род, носящий это имя, мы
попытались предположить, что речь может идти
о некоей Юлии — например, сестре Гая Юлия
Цезаря Страбона и Луция Юлия Цезаря, ко-
торые благодаря своим талантам и связям были
первыми на политической сцене в первом де-
сятилетии I века до н. э. Но прежде чем
строить гипотезу на ошибке в переводе текста,
стоит, вероятно, принять во внимание, что Плу-
тарх ошибался, и речь идет об Элии, извест-
ной как вторая жена Суллы — значит, только
одна женщина скрывается за двумя именами;
по всей вероятности, Элия должна была при-
надлежать к плебейскому роду, более о ней
ничего не известно, только имя.
2У
OyjLJCCl
Едва ли больше известно о второй жене: ее
звали Клелия и она принадлежала к старому
патрицианскому роду. Похоже, Сулла относился
к ней с уважением: когда он развелся по при-
чине ее бесплодия, то выказал ей глубокую
признательность за добродетели. Тем не менее
злые языки заметили, что это могло быть всего
лишь недостойной комедией, позволившей ему
заключить третий брак, намного более интерес-
ный в социальном и политическом плане. В
самом деле, через несколько дней он женился
на Цецилии Метелле и таким образом соеди-
нился с самым могущественным плебейским
родом того времени, отпрыски которого в неко-
торой степени монополизировали власть и поче-
сти, по меньшей мере, в двух поколениях. Она
была дочерью Луция Цецилия Метелла Далма-
тиция, бывшего консула, который отпраздновал
вершину своих успехов в Далмации (область в
современной Югославии), прежде чем стать цен-
зором и великим понтификом; ее дядя, Квинт
Цецилий Метелл Ну мидийский, тоже был кон-
сулом, удостоился триумфа (з^ Нумидию) и стал
цензором вместе со своим двоюродным братом —
Гаем Цецилием Метел лом Капрарием (бывшим
консулом и триумфатором, конечно, как его отец
и брат, которые каждый в свое время были цен-
зорами). Кроме того, Цецилия Метелла была
вдовой Марка Эмилия Скавра, консула, одержав-
шего победу над лигурами, и цензора; в 115 году
он был назван “первым сенатором”.
30
Селлейные хроники
В общем, очень хорошая партия. Может
быть, даже слишком хорошая для Суллы: хотя
именно в этом году он и был консулом, но
социальный уровень его семьи, ее состояние
были далеко не равноценны общественному по-
ложению и состоянию супруги и ее близких.
Его политические противники, впрочем, не на-
рушили традиций, опубликовав сатирические
куплеты о “юном супруге”, которые, если ве-
рить другим примерам, были не без неприс-
тойностей. Во всяком случае, не вся аристок-
ратия восприняла спокойно этот неравный союз,
в частности, род Цецилии Метеллы: много лет
спустя, после того как он положил конец кро-
вопролитной гражданской войне и установил
диктатуру, чтобы реорганизовать государство, в
момент, когда он уже вошел в легенду, Сулла,
не колеблясь, сказал, что считает дарованной
небом удачей доброе взаимопонимание, которое
у него было с его коллегой консулом Квин-
том Цецилием Метеллом Пием, двоюродным
братом его жены, в отношении которого он опа-
сался, как бы тот не нанес ему публичных
оскорблений.
Во всяком случае, кажется, что этот, по-ви-
димому, брак по расчету был счастливым со-
юзом: в течение семи лет их союза все, что о
них говорили, свидетельствовало только о со-
лидарности, которую они проявляли друг к
другу: когда Рим оказался в руках его про-
тивников, жена с детьми отправилась к мужу
31
Сулла
на Восток, и даже говорят, что если он и об-
ращался так жестоко с афинянами после взя-
тия их города, то лишь потому, что они позво-
лили себе особенно оскорбительные поношения
его супруги. Сулла действительно проявлял к
ней большое уважение, и, по всей вероятности,
она могла влиять на его решения, потому что
к ней обращались с просьбами ходатайствовать
о противниках, которых он выслал в 88 году.
И когда она умерла, Сулла нарушил издан-
ный им самим закон, лимитирующий чрезмер-
ные расходы аристократов, хоронивших своих
близких. Конечно же, это нарушение закона
против роскоши следует приписать глубокому
страданию, а вовсе не тщеславному желанию
еще более превознести род своей жены.
Нужно сказать, что условия, в которых он
потерял Метеллу, были поистине трагически-
ми: когда врачи объявили, что болезнь неизле-
чима, понтифики, великие жрецы, призванные
выполнять различные ритуалы на всех цере-
мониях, пришли предупредить, что он должен
отречься от супруги, могущей осквернить его
самого и дом (в то время как он совершал
жертвоприношение Геркулесу). Впредь ему
было запрещено приближаться к ней; он дей-
ствительно никогда больше не увидел ее, пос-
ле процедуры развода Метеллу перенесли в
другой дом, где она умерла.
В различных браках у Суллы родилось не-
сколько детей. Сначала Корнелия от Элии. Из
32
Семейные хроника
одного текста узнаем, что она была пе после-
дней, кто извлек пользу из распродаж, после
того как ее отец конфисковал в пользу госу-
дарства ценности своих противников. Таким
образом в декабре 82 года опа приобрела за
75000 депариев виллу, расположенную па бере-
гу Неаполитанского залива и принадлежавшую
Марию. Владение было пе слишком современ-
ным, по с исключительным расположением, и
стоило более 500000 депариев. Превосходная
сделка. Кроме вопросов, касающихся недвижи-
мости, известно, что Корнелия вышла замуж за
Квинта Помпея Руфина, сына бывшего колле-
ги Суллы по первому консулату в 88 году. Но
союз не продлился долго: несчастный юноша
погиб как раз в год консулата своих отца и
тестя. Схваченный во время бунта врагами, он
был убит посреди Форума. От него у Корне-
лии осталось двое детей: сын, тезка своего отца,
известный среди прочего тем, что приказал от-
чеканить в 59 году монеты с изображением
Суллы, своего деда, и малышка Помпея, став-
шая впоследствии женой Цезаря, той, с которой
он развелся, “потому что жена Цезаря должна
быть вне всяких подозрений”.
Второй ребенок Суллы, первый сын, тот, кто
носил его имя, — первый плод союза с Ме-
теллой — пе достиг шести лет и умер зимой
82/81 года, когда его отец выиграл решающее
сражение в гражданской войне и осуществлял
очистительные операции.
2. Сулла
33
CyjLJLCl
Незадолго до смерти Метелла родила близ-
нецов, мальчика и девочку. Рождение близне-
цов в Риме так же, как и во многих цивили-
зациях, считалось символом жизненной силы,
плодовитости и изобилия. Мифология и исто-
рия содержат достаточно прецедентов (Кастор
и Поллукс, Ромул и Рем), чтобы на самом деле
римляне могли видеть в этом благоприятный
знак. И, вероятно, Сулла стремился дать по-
нять, что именно так он интерпретирует это
рождение: он перевернул ономастические рели-
гиозные обряды своего времени, чтобы дать
детям неупотреблявшиеся в Риме имена, муж-
скую и женскую формы слова, означающего, что
боги благоволят к тому или той, кого он на-
звал Фавст и Фавста.
Последний ребенок Суллы — девочка, рож-
дена от союза с Валерией и названа Посту-
мой, потому что появилась на свет после смер-
ти своего отца.
Вторжение в его частную жизнь, каким бы
кратким оно ни было, из-за скудности распо-
лагаемых нами сведений сообщает, по край-
ней мере, вот что: Сулла нисколько не отли-
чался от своих современников. Стремление к
брачным союзам, желание иметь сыновей, кото-
рые продолжат род, являлись движущими си-
лами социальных обычаев аристократии. Что же
касается его сексуальной и эмоциональной
жизни, у нас нет оснований думать, что у него
были отличия от людей своего круга; источ-
34
Семейные хроники
ники относительно сдержанны по этому воп-
росу.
Той областью, где, возможно, Сулла отличал-
ся, является сфера политической деятельности:
политическую карьеру он начал немного позднее,
чем другие (примерно на три года), потому что
только в 108 году его избирают в квестуру на
следующий год, год его тридцатилетия. Прошло
тринадцать лет со дня, когда он надел мужс-
кую тогу, до того, как он приступил к обязан-
ностям первой магистратуры — скорее, админи-
стративного характера, нежели собственно
политического. В течение этого периода он дол-
жен был десять лет посвятить военной службе
в коннице, необходимой для любой карьеры.
Первая миссия, доверенная молодому чело-
веку, состояла в том, чтобы собрать в Италии
значительное войско вспомогательной конни-
цы и привести его в Северную Африку, где
Рим увяз в войне с переменным успехом,
которая продолжалась уже четыре года. Нам
известно, что Сулла прекрасно справился с
этой задачей, предполагавшей, по существу, оп-
ределенный круг обязанностей по вопросам
экипировки, организации транспорта и снаб-
жения, а также командования. И если он
начал свою карьеру с некоторым запоздани-
ем, то очень быстро отличился в первых же
испытаниях: потребовалось только несколько
месяцев, чтобы показать себя самым компетен-
тным, и особенно самым популярным офице-
35
2*
Сулла
ром Африканской армии. “По отношению к
солдатам он был сама любезность: удовлетво-
рял или даже предупреждал просьбы; неохот-
но принимал услуги и стремился расплатить-
ся за них быстрее, чем отдать долг, и сам
никогда ничего ни от кого не требовал, на-
оборот, стремился иметь как можно больше
должников, умел быть веселым или серьезным
с самыми униженными, принимать участие в
работах, маршах, бдениях; при этом никогда,
как это делают часто с ложной амбицией, не
затрагивая репутации консула или какого-либо
значительного лица, стремясь лишь не унизить-
ся ни советом, ни действием, а в остальном
проявляя превосходство почти над всеми. Эти
качества и поведение сделали его особенно
ценным для Мария и солдат”.
Даже если учесть, что этот набросанный Сал-
люстием портрет лишь позднейший отсвет ис-
ключительной карьеры, нужно признать также,
что в основном это воспоминание соответству-
ет уже известным сведениям об обаянии и
таланте, которые сделают из него незаурядно-
го посредника.
Впрочем, консул Гай Марий, чьим квестором
он был, не ошибся, когда после бесспорных по-
бед, одержанных над африканцами, один из них,
царь Бокх, попросил вступить в переговоры; он
отправил важного деятеля, некоего Авла Мани-
лия, бывшего претора, и дал ему в помощники
Суллу. После того как оба согласовали сод ер-
36
Семейные хроники
жание своей миссии (дать царю Бокху все осно-
вания предпочесть достойный мир продолжению
военных действий), произошло так, что Маиилий,
старший и титулованный, предоставил Сулле ве-
сти переговоры, отдавая должное его таланту.
Воздав молитвы богам, чтобы они внушили
такому могущественному царю желание заклю-
чить мир, Сулла пустился во все тяжкие, обе-
щая союз и дружбу римского народа, если он
сам откажется от союза с мерзким Югуртой,
царем Нумидии, которого серия поражений по-
ставила на колени. Он даже позволил ему на-
деяться на территориальное увеличение его
Мавританского царства (часть сегодняшних
Марокко и Алжира) за счет Нумидии. Затем,
чтобы не дать случаю исправить его ошибку,
он закончил свое короткое посредничество та-
кими выражениями: “Хорошенько проникнитесь
идеей, что никто никогда не превосходил в ве-
ликодушии римский народ; что же касается его
военной силы, у вас есть все основания ее
знать”.
Тут речь шла не только о первом контакте
и Сулла хорошо знал, что должен считаться
также с влиянием Югу рты, опасного союзника
Бокха: последнему трудно было расторгнуть
союз, так как Югурта был женат на одной из
его дочерей, к тому же имел шпионов среди
советников своего тестя. Этот Югурта был
опасной личностью, которого никакие сомнения
пе могли остановить в его желании распрост-
37
Сулла
ранить свое могущество: он убил двух своих
кузенов, законных наследников трона Нумидии.
Затем, как только Рим объявил ему войну
после организованной им резни всех италиков,
находившихся в городе Цирта (Константина),
он не поскупился на средства, добиваясь от
римской дипломатической миссии представления
выводов, предлагающих не вести трудную и
дорогостоящую войну за морем. Но как раз
коррупция членов делегации оказалась слиш-
ком очевидной, и Югурта был приглашен в
Рим свидетельствовать в рамках следствия. Тут
опять пригодились его деньги, потому что уже
в момент, когда трибун плебса, председатель-
ствовавший на заседании, пригласил его пред-
стать перед судом для свидетельских показа-
ний, другой трибун, используя свое право
заступничества, запретил ему брать слово. И
не оказалось никакой возможности довести
следствие до конца.
Югурта также сумел воспользоваться имму-
нитетом, который был ему предоставлен на вре-
мя пребывания в Риме, и убил одного из сво-
их самых ярых противников, нашедшего здесь
укрытие. Рим не мог вынести терроризма в
своем лоне, но и не мог также лишить Югур-
ту его иммунитета; сенат принял решение о
его изгнании. Югурта, покидая Город, повер-
нувшись к нему, бросил знаменитую фразу:
“Рим — продажный город, и ему конец, как
только найдется покупатель!”
38
Семейные хроники
И все же в 106 году нумидийский царь уба-
вил свое высокомерие: Рим нанес ему крово-
пролитное поражение, в котором сыграла реша-
ющую роль введенная в критический момент
конница Суллы. Югу рта хотел воспользовать-
ся некоторым временем для восстановления сил,
когда при отступлении был истреблен самый
важный из его отрядов, а самому еле удалось
спастись. Боясь быть преданным Бокхом, он
удвоил бдительность и постарался быть в кур-
се деталей переговоров.
В действительности царь Бокх, по совету
Суллы, отправивший делегацию в Рим, чтобы
добиться дружбы римского народа, и получив-
ший ответ, что он должен заслужить ее актом,
подтверждающим искренность его намерений,
еще не выбрал того, что бы показалось ему
более выгодным: сдать римских послов, и осо-
бенно Суллу, который представлялся самым
важным лицом, Югурте, как требовался от него
последний, или, наоборот, сдать римлянам Югур-
ту, что, вероятно, было бы более надежно, хотя
и существовала опасность реакции своих под-
данных на такое семейное предательство, со-
вершенное в пользу врага, чьи жестокость и
жадность вошли в поговорку.
Очевидно, нерешительность сопровождала
Бокха до последнего момента, и Сулле потре-
бовалось проявить твердую волю, чтобы фор-
сировать решение: покинув римский лагерь с
маленьким отрядом легко вооруженных солдат,
39
Сулла
чтобы оставаться маневренными, он отправился
в Мавританское царство вновь встретиться с
царем Бокхом. После пяти дней марша рим-
ляне столкнулись со значительным отрядом аф-
риканской конницы под командованием Волукса,
сына Бокха. Обеспокоенные в первое мгнове-
ние, они начали готовиться к бою, но во вре-
мя переговоров выяснилось, что, по утвержде-
нию Волукса, он прибыл встретить римскую
делегацию, чтобы обеспечить безопасность ее пе-
редвижения. Но через два дня марша, когда
к вечеру Сулла приказал разбить лагерь, раз-
ведчики сообщили о присутствии поблизости
солидной нумидийской армии под командова-
нием самого Югурты. Тогда Волукс разыскал
Суллу и предложил ему спастись вместе с ним
ночью, подчеркнув, что шансов на успех будет
тем больше, чем меньше их будет при попыт-
ке бегства.
Почувствовал ли Сулла западню, что будет
сдан Югурте без боя? Неизвестно. Он просто
ответил молодому принцу, что не подобает
магистрату римского народа бросать своих
солдат, и, если даже его гибель неизбежна, он
предпочитает остаться, чем платить бесчестьем
за презренную жизнь, которую может отнять
у него случайная болезнь через несколько
дней; в любом случае он не боялся врага, над
которым столько раз одерживал победы. Ска-
зав это, он полагал поднять лагерь как можно
более незаметно, среди ночи, не вызывая подо-
40
Семейные хроники
зрений у противника. Чтобы осуществить за-
думанное, Сулла приказал своим солдатам
быстро подкрепиться и зажечь большие кост-
ры для создания иллюзии, будто они должны
провести здесь всю ночь. И при наступлении
сумерек в полной тишине покинули лагерь.
После ночи марша, когда Сулла приказал
найти место для лагеря, чтобы предоставить ус-
талым солдатам небольшой отдых, мавританс-
кие конники сообщили, что Югурта находится
опять перед ними, примерно в двух милях (три
километра). Никто не мог поверить, что Во-
лу кс неповинен в этом, и Сулле потребовался
весь его авторитет, чтобы предотвратить пани-
ку среди солдат и помешать им убить маври-
танского принца. Он обратился к воинам с
речью, как если бы они немедленно должны
были вступить в бой, призывая их стойко
держаться: чем меньше они будут щадить себя,
тем больше у них будет шансов обеспечить себе
победу. Затем, воззвав к Юпитеру, он прика-
зал Волуксу покинуть лагерь, потому что тот
повел себя как враг. Но молодой человек
умолял выслушать его: он был совершенно не
виновен в маневрах Югурты, у которого, без
сомнения, есть своя служба осведомителей.
Впрочем, нумидийский царь, будучи ослаблен-
ным и в ожидании помощи от Бокха, опреде-
ленно не предпримет ничего против сына сво-
его союзника и лучше бы римляне прошли
мимо лагеря Югурты под охраной его войск.
41
Сулла
Это было рискованное мероприятие, но Сулла
тотчас же решился попробовать: отказаться от
предложений Волукса — значит отправить его
на сторону Югу рты и, следовательно, быть вы-
нужденным противостоять и его коннице в до-
бавление к нумидийской армии. Стало быть,
лучше сделать вид, что помощь мавританцев
принимается, разместив их таким образом, что-
бы в случае измены они оказались как можно
менее маневренными. И не колеблясь Сулла
отдает приказ выступать. Югурта поражен
такой решимостью; его собственные войска
вымотаны и сильно деморализованы предыду-
щими поражениями. Мгновение он колебался,
но позволил римлянам пройти, ничего не пред-
принимая.
Однако Сулла хорошо понимал, что, усколь-
знув от Югу рты на поле брани, преодолел труд-
ности в отношении переговоров. Удары тут были
менее громкие, и его противник, без сомнения,
находился в лучшем положении, чем он, навод-
нив своими шпионами совет царя Бакха. Пос-
ледний, чтобы помешать подслушиваниям обре-
менительного союзника, организовал двойную
систему переговоров. Первые, официальные, на
которых присутствовал Аспар, шпион Югурты,
и где определялось, что Бокх ответит на мир-
ные предложения римлян по прошествии деся-
ти дней (что должно было ему позволить по-
советоваться со своим зятем); вторые, ночные и
очень тайные, давали возможность более скру-
42
Семейные хроники
пулезной дискуссии. Царь рассыпался в комп-
лиментах личным достоинствам Суллы, прежде
чем просто признать, что он взял в руки ору-
жие только для защиты своих подвергшихся
нападению территорий, и можно не сомневаться
в искренности его намерений. Сулла поблаго-
дарил царя за добрые слова и добавил, что обе-
щаний совершенно недостаточно, так как его
победили в войне, и если оп хочет доказать свою
добрую волю, то должен сдать Югу рту римля-
нам. Это была бы для него прекрасная воз-
можность вызвать расположение Рима, подкреп-
ленное союзническим договором, в котором были
бы гарантированы сформулированные им терри-
ториальные притязания на часть Нумидийско-
го царства. Дискуссия была резкой, потому что
Бокх опасался враждебности своих, но после
многих часов переговоров он, кажется, согласился
с доводами Суллы.
Со своей стороны, Югурта, которому дали
знать о возможной мирной конференции с рим-
лянами, объявил своему тестю, что тот волеп
создавать видимость переговоров обо всем, что
он хочет, но важно, чтобы эта комедия послу-
жила причиной поимки Суллы лично. По тому,
что известно (благодаря Саллюстию), Бокх еще
долго колебался, раздумывая, чью сторону при-
нять. Накануне дня, назначенного для гене-
ральной встречи, он еще не знал, какой шаг
предпримет. И уже ночью послал за Суллой,
дабы объявить, что он сдаст ему Югу рту, и
43
Сулла
разработать план западни. Он расставил воо-
руженных людей вокруг маленькой возвышен-
ности, на которую прибыл раньше Югурты.
Последний, сопровождаемый небольшим эскор-
том, в свою очередь достиг этой высоты, но по
сигналу, данному Бокхом, эскорт уничтожили
солдаты, находившиеся в засаде. Югурта был
схвачен и сдан Сулле.
С пленением царя Нумидии закончилась
Африканская война: почести за эту победу
достанутся Марию. Но политические распри,
которыми было отмечено назначение различ-
ных руководителей этой африканской экспе-
диции, тем не менее не стихли, вовсе нет. В
Риме многие полагали, что Марий только и
делает, что присваивает урожай, собранный
другими. На волне скандалов, разразившихся
в связи с коррупцией, использовавшейся
Югуртой, Марий заставил доверить командо-
вание ему. Он представлялся как “новый
человек”, обладающий компетенцией и честно-
стью и обещающий римлянам привести их к
победе теперь, когда они освободились от
“жадности, невежества и спеси” (представите-
лей знати). Но ситуация в Африке по его
прибытии складывалась неплохо, и он был
слишком хорошо осведомлен, чтобы этого не
знать: консул 109 года Квинт Цецилий Ме-
телл, у которого он был легатом, взял ситуа-
цию в свои руки, реорганизовав армию, заняв
основные стратегические пункты, принуждая
44
Семейные хроники
Югурту укрыться на границах с пустыней.
Новый факт, перед которым оказался Марий,
был союз, который нумидиец заключил с Бок-
хом. Но в Риме, в сенатских кругах, считали,
что дело уже практически урегулировано:
сенат дал согласие Квинту Цецилию Метел-
лу отпраздновать триумф; по этому случаю
последний взял второе прозвище — Numidicus
(Нумидийский), которое, в соответствии с тра-
дицией, ставшей обычной во II веке до н. э.
и систематической в его роду, ясно демонст-
рировало, что он берет на себя честь в сдер-
живании решающих побед.
Римская знать, не приветствовавшая демаго-
гической кампании Мария, не простившая ему
командования Африканской армией, которое
принадлежало Метеллу, заявляла, что настоя-
щим победителем Югурты был не Марий —
хороший, но несколько ограниченный солдат, а
Сулла — тот, кто смог раскрыть до конца
интриги варваров и кто, чтобы преуспеть в этом,
пе колеблясь, отправился во вражеский стан с
риском быть убитым; тот, чьи компетенция и
смелость командующего конницей обеспечили
победы римских армий; наконец, тот, кто хоро-
шо понимал, что мир никогда не был бы обес-
печен, если бы не мешали нумидийскому прин-
цу поднимать туземные народы, и кто, таким
образом, предоставил средства схватить его. Ко-
нечно, сам Сулла сумел извлечь пользу из этой
полемики: он приказал выгравировать печат-
45
Сулла
ку на перстне, которая представляла Бокха,
сдающим Югурту. Монета, выпущенная в 56
году его сыном Фавстом, воспроизводит эту
сцену (рис. 4): на обратной стороне (несколь-
ко па заднем плане) — Сулла в одежде ма-
гистрата, сидящий в профиль (влево) на эст-
раде. С одной и другой стороны немного ниже
(на переднем плане) две коленопреклоненные
личности. Слева протягивает Сулле оливковую
ветвь царь Бокх, справа, напротив Бокха, с
руками, связанными за спиной, — Югурта.
Сулла не упускал случая использовать этот
личный знак, отстаивая, таким образом, не толь-
ко частицу своей славы, но также свою, в не-
котором роде, политическую принадлежность, что
делало из него приверженца очень могуще-
ственных Цсцилиев Метеллов.
С очевидностью проявилось также то, что
этот подвиг значительно послужил пропаганде
Суллы: царь Бокх, став верным другом Рима
и, в частности, Суллы, через несколько лет по-
будил установить па Капитолии монументаль-
ный ансамбль, представляющий Победы, несу-
щие трофеи, и группу позолоченных статуй,
воспроизводящих сцепу пленения Югурты. Еще
раз Марий и его приверженцы расценили этот
жест как направленный лично против него, —
что, возможно, и не было неправдой, — и по-
старались, чтобы монумент исчез. В лоне Рима
уже усиливалось напряжение между соперни-
чающими фракциями, и обстановка обострилась
46
Семейные хроники
1.	Золотой Суллы (лицевая и обратная стороны)
2.	Денарий Суллы (венценосный триумфатор)
3.	Золотой Авла Мапилия (конная статуя Суллы)
4.	Денарий Фавста Суллы (пленение Югурты)
5.	Денарий Квинта Помпея Руфа (портреты Суллы
и Помпея)
6.	Денарий Квинта Помпея Руфа (символы авгура-
Сулла
бы еще больше, если бы не разразилась граж-
данская война, которая отвлекала сознание от
этих внутриполитических свар. Однако когда
в 87 году Сулла отправился сражаться с Мит-
ридатом, Гай Марий по возвращении в Рим па
этот раз получил возможность разрушить яв-
ное свидетельство славы своего врага. Но оп
по смог уничтожить памяти, и весьма знамена-
тельно, что подтверждение этому находят на
монете, отчеканенной более чем через пятьде-
сят лет после событий.
Наконец, этот эпизод африканской войны
имел успех потому, что нашел отклик в на-
родных слоях Рима: в конечном итоге исто-
рия пленения Югурты представляется меньше
всего как акт предательства, скорее как фи-
нальный эпизод беспощадной дуэли между
двумя исключительными лидерами. Простое
сражение, которое противопоставляет лидеров,
является у римлян так же, как и у многих
других пародов, традицией, даже если источ-
ники, которыми мы располагаем, имеют тенден-
цию преуменьшать этот военный аспект, наста-
ивая на факте, что единение обеспечивало
превосходство римских армий. На самом деле,
бесспорно, римляне покорили мир, потому что
опи применяли нормы сражения, которые ос-
новывались на согласованности сражающихся.
Но нс нужно упускать из виду то, что в любой
армии индивидуальная доблесть прославляет-
ся и оценивается, и первое качество полковод-
48
Селлейные хроники
ца — это умение сражаться. Со времен сра-
жения Горациев и Курисв римская военная ис-
тория подпитывается индивидуальными подви-
гами, расцвечивая военную мифологию, которую
всегда использовали полководцы, чтобы укре-
пить моральный дух и преданность своих
войск.
Конечно, в случае борьбы между Югуртой и
Суллой условия несколько отличаются, потому
что в действительности речь идет не о сраже-
нии на открытом поле с равным оружием. Но
схема почти такая же: речь идет о настоящей
стратегической дуэли, во время которой Сулла
сам должен был парировать удары, которые
могли быть смертельными. Что касается ре-
зультата, он такой же, как и в простом сраже-
нии, с той разницей, что Сулла захватил боль-
ше, чем жизнь — своего противника, он его
пленил сам. И легко попять, каким образом
противники Мария могли использовать этот
эпизод. Проведя закованного Югурту во вре-
мя церемонии триумфа и в конце дня казнив
его, Марий в некотором роде присвоил себе
добычу, которая не должна была ему принад-
лежать.
Благодаря этому подвигу, а также полити-
ческой эксплуатации его в Риме, Сулла за ко-
роткое время приобрел исключительный статус.
ГЛАВА II
ОПЫТ ВЛАСТИ
В данный момент, несмотря на досаду, выз-
ванную историей с печатью, Марий, который,
несомненно, был лишен проницательности и во
всяком случае еще не думал, что слава Суллы
могла бы затмить его собственную, прибег к
услугам молодого человека. Нужно сказать, что
в Риме было неподходящее время для обсуж-
дения вопросов первенства: один из двух кон-
сулов 105 года, Гней Маллий Максим, и про-
консул Квинт Сервилий Цепион потерпели
кровопролитное поражение от германских и
кельтских племен, захвативших Галлию в поис-
ках земель, чтобы там обосноваться: в силу того,
что консулы оказались неспособны ладить друг
с другом,— ведь тот и другой надеялись запо-
лучить всю славу от победы, которую, они счи-
тали, легко одержат, разбили свои лагеря от-
дельно друг от друга перед лицом противника,
истребившего оба лагеря один за другим 6 но-
ября 105 года при Оранже. Потери были зна-
50
Опыт власти
чительными: 80 000 солдат, 40 000 армейских
слуг. И главное, теперь оказалась открытой
дорога на Италию для мощной германо-кельт-
ской миграции, представлявшей массу от 250 000
до 300 000 мигрантов, из которых примерно
80 000 — 100 000 было боеспособных.
В Риме началась паника: вспоминали о на-
шествии явившихся с севера варваров — гал-
лов, которые в IV веке захватили и разорили
Рим. Как всегда в таких случаях, искали ре-
лигиозные причины несчастью: это должно было
быть местью бога Аполлона за святотатство про-
консула Цепиона, который разграбил сказочный
клад Тулузы, столицы тектозагов, основная часть
которого, как говорили, поступила из Дельфов,
куда несколькими веками ранее приходили сами
галлы в поисках его. Во всяком случае, эта по-
разительная история позволила найти в лице
Цепиона козла отпущения и, беспрецедентный
случай в Риме, лишить должности командую-
щего, снять с него магистратуру и приговорить
к изгнанию. И сверх всего, та же участь по-
стигла консула Маллия, который потерял в
сражении двух своих сыновей. Так как и один
и другой принадлежали к противоположным по-
литическим течениям (Цепион принадлежал к
сенатской аристократии, Маллий был предста-
вителем “популяров”) — это был способ при-
мирить римский парод перед лицом опасности.
Кроме того, день 6 октября в официальном ка-
лендаре отмечен знаком “роковой”.
51
CyjLJLO.
В лице Мария Рим имел популярного и побе-
доносного военачальника; ему доверили консулат
и ведение операций. В этой перспективе назначе-
ние Суллы легатом (в 104 году) и военным три-
буном (в 103 году) может соответствовать жела-
нию обеспечить священное единство перед
опасностью. По счастливой случайности, варвары
не приняли решения направиться на Италию: они
разделились на две группы, одна из которых (тев-
тоны.. и. амброны) .направилась через Арвернскую
страну в Западную. Галлию; в'горая, состоявшая
из кимвров, достигла севера Испании, пройдя че-
рез перевал Ронсеваль. Эта отсрочка позволила
Марию и его офицерам восстановить, реорганизо-
вать и натренировать армию, одновременно ведя
замирительную политику на юге Галлии, в кото-
рой Сулла сыграл выдающуюся роль. В частно-
сти, он был обязан убедиться в верности тектоза-
гов, которым римский крах внушал слабое желание
объединяться с завоевателями. Еще раз Сулла от-
личился, взяв в плен их вождя, некоего Копилла,
достаточно профессионально, хотя это пленение
произвело меньше шума, чем “африканское дело”,
потому что личность была менее значительной и
исход войны не зависел от этого захвата; во вся-
ком случае, оно подтвердило уже созданный Сул-
лой образ лидера. Затем ему удалось убедить зак-
лючить союз с римским народом германское племя,
довольно значительное по численности, которое не
последовало за миграционными передвижениями
других народов.
52
Опыт власти.
Опасность варваров продолжала существовать —
кимвров, потому что они встретили неожиданное
сопротивление испанских кельтов и поднялись
в Галлию, и тевтонов, потому что, опустошив
Галлию до Руана и будучи отброшенными бель-
гийскими народами с севера Сены, не имея
другого решения, они отхлынули к Южной Гал-
лии на этот раз со стремлением вторгнуться в
Италию. План нашествия был прост: оставив
часть своих обозов на Рейне под охраной 6000
чедове^с, мпогоч-ислепные тевтоны должны, были
спуститься по долине Роны, чтобы проникнуть в
Италию через приморские Альпы, в то время как
кимвры, следуя Рейном, пройдут в Венецию че-
рез Бреннер. В принципе два движения долж-
ны быть скоординированы, и таким образом, что-
бы их остановить, нужны были две римские
армии. Марий (которого римляне, исключитель-
ный случай, все годы, начиная с 104-го, переиз-
бирали консулом с задачей закончить войну) вы-
ступил против тевтонов в районе Аэкса; его
коллега по консулату в 102 году Квинт Лута-
ций Катул, представитель старой сенатской ари-
стократии, честный, по мало сведущий в вопро-
сах войны человек, должен был преградить
проход через Альпы. Легатом он взял Суллу,
амбиции которого стали несовместимыми с ам-
бициями Мария.
Марий добился победы над амбронами и тев-
тонами в двух достопамятных сражениях, в ко-
торых приняли участие даже женщины варва-
53
Сулла
ров. Это была настоящая резня. Плутарх рас-
сказывает, что земли, где проходили сражения,
стали более плодородными, чем все другие,
удобренные огромным количеством разлагаю-
щихся трупов, и добавляет, что местные жите-
ли находили достаточно костей, чтобы ими ого-
раживать свои виноградники.
Со стороны Катула все оказалось менее удач-
ным: нужно сказать, что задача была трудной,
потому чтр двумя легионами (то есть менее чем
25 000 солдат, считая все вспомогательные вой-
ска) нужно было “охранять” Альпы, чтобы, на-
сколько возможно, воспрепятствовать потоку в
Италию более чем 100 000 варваров. Не зная,
каким путем пойдут кимвры, Кату л решил рас-
положить свой штаб в Кремоне, откуда было
возможно обеспечить наблюдение за южными
склонами Альп между порогом перевала Резня
па Верхней Адидже и перевалом Симплон. Эта
стратегия имела преимущество в том, что не надо
было разделять немногочисленные войска и
предотвращать возможность нашествия по мно-
гим дорогам, а также включала интенсивную
дипломатическую и военную деятельность, ко-
торая предоставила Сулле случай особенно от-
личиться, подчиняя варварские народности, за-
нимавшие эти горные районы: нужно было
избежать того, чтобы в решающий момент они
приняли сторону кимвров. В ближайшее время
назрела необходимость установить систему эф-
фективного осведомления.
54
Опыт власти.
Как только Катул узнал, что войска варва-
ров идут по дороге через Бреннер, он спешно
поднялся по долине Адидже, чтобы преградить
им проход: немыслимо ожидать, что удастся про-
тивостоять им в открытом сражении на равни-
не. Принимая во внимание диспропорцию в чис-
ленности, лучше было поискать удобное место
вдоль реки. Первая встреча состоялась в окре-
стностях Больцано, но закончилась плохо: очень
быстро конница под командованием сына зна-
менитого Марка Эмилия Скавра, первого сена-
тора, повернула лошадей, преследуемая кимвра-
ми, которые таким образом опередили главные
силы римских войск, заблокированных в доли-
не. Нужно было хитрить: Катул сделал вид,
что располагает свой лагерь на высоте, и когда
враги разбили свой и многие занялись, естествен-
но, заготовкой провианта, ему удалось спустить-
ся со своей армией по долине неожиданно для
врага.
Катул попытался воспрепятствовать наше-
ствию во второй раз, перекрывая проходы к
Верону на уровне Риволи. На этот раз оп
расположил свои войска на двух позициях:
основной лагерь па правом берегу Адидже и
второстепенный лагерь на укрепленной высоте
левого берега; мост позволял осуществлять
связь между двумя расположениями. Но страх,
который римляне ощутили во время первого
столкновения, охватил их снова. И правда,
кимвры перед опасностью демонстрировали
55
Сулла
бесшабашность, так что солдатам было чему по-
разиться: они наблюдали, как варвары, взоб-
равшись на покрытые снегом вершины, уселись
там на огромные свои щиты и устремились в
головокружительное скольжение по краю про-
пасти. Теперь они попытались перекрыть те-
чение Адидже, со своими щитами спустившись
в реку. И так как им удалось только уто-
пить кое-кого из своих, они начали сооружать
запруду, сбрасывая в реку огромное количе-
ство земли, камней, низвергая туда же деревья,
которые смогли выкорчевать. Когда легионеры
оказались свидетелями устрашающего зрелища
потрошения гигантских холмов, чтобы остано-
вить реку, их охватила паника; чувство неза-
щищенности было тем больше, что поток гнал
стволы деревьев с корнями, которые, ударяясь,
расшатывали мост, обеспечивающий связь меж-
ду двумя лагерями.
Наибольшая часть войска основного лагеря
пустилась в бегство без оглядки. И Кату л был
вынужден примириться с катастрофой, чтобы
собрать и перегруппировать беглецов, но, де-
лая это, он потерял когорты, находившиеся в
соседнем лагере. Последние победоносно отби-
вали атаки кимвров. Затем, поскольку трибун,
который осуществлял командование ими, коле-
бался в решении рискнуть, центурион Марк
Петрей собственноручно убил его, повел войс-
ко и, успешно осуществив прорыв, догнал ар-
мию Катула. За этот подвиг он был удостоен
56
Опыт власти
почестей, совершенно исключительных для цен-
турионов.
В конечном итоге потери оказались ограни-
ченными. Но Кату л не располагал достаточно
надежными силами, чтобы одержать верх над
варварами, поэтому он был вынужден ретиро-
ваться в ожидании, когда войска Мария со-
единятся с ним. Тут снова роль Суллы оказа-
лась вдвойне значительной: он регулярно
обеспечивал провиантом войска, ему удалось
поднять их моральный дух.
Кимвры ожидали тевтонов. Когда они узна-
ли о своем поражении под Эксом и о том, что
им снова было отказано в землях, необходимых
для поселения, то решили дать сражение, кото-
рое сами считали решающим. С римской сто-
роны тоже знали, что от этого сражения зави-
сит исход войны, и соперничество возобновилось
вновь. По мнению Плутарха, Марий, бывший
верховным главнокомандующим (в 101 году он
снова был консулом, в то время как Кату л —
лишь проконсулом), решил разместить войска
с таким расчетом, чтобы это позволило ему при-
своить всю славу от успеха: он поместил 20 000
человек Катула в центре и расставил своих
32 000 человек с одной и другой стороны этого
ядра, о котором было известно, что благодаря
своей позиции он был меньше задействован. Но
в действительности, когда развернулись первые
сражения, поднятая пыль в конце июля была
такой, что Марий и его люди прошли рядом с
57
Сулла
врагом и в своем порыве потерялись на равни-
не Верцелл. Таким образом войска Катула, как
раз под предводительством Суллы, привели к
финальному результату.
Победа дала основание для ужасных сцен:
кимврские женщины убивали отступавших, де-
тей и себя самыми различными способами.
Говорят, что одна из них повесилась на конце
дышла, после того как повесила своих детей,
каждого за лодыжки. В целом у Верцелл на-
шли смерть 120 000 варваров всех полов и воз-
растов, и римляне захватили 60 000 в плен.
Если Катул и Марий и соединились в три-
умфе, в глазах Истории именно последний
является победителем кимвров и тевтонов, не-
смотря на протесты Катула, который написал
книгу о своем консулате, чтобы отстоять часть
славы, а также на попытки, предпринятые по-
зднее Суллой, восстановления правды: в “Ме-
муарах” он детализировал рассказ о сражении
при Верцеллах и стремился воздать должное
качествам армии Катула, одним из командую-
щих которой он был.
Относительно самого себя Сулла считал, что
теперь он достиг достаточной известности, чтобы
сделать прекрасную политическую карьеру. Он
решил заняться ею. Но так как несколько за-
поздал к моменту получения доступа в квесту-
ру, и это опоздание еще больше увеличилось
из-за военных кампаний в Африке и Галлии,
он счел возможным не представляться в город-
58
Опыт власти
ское управление, а стать кандидатом прямо в
претуру. Несомненно, он переоценивал впечат-
ление своих подвигов на избирателей; если
сенатская аристократия хорошо знала Суллу и
в настоящее время была заинтересована в его
выдвижении, то совсем по-другому, не так вос-
приняли его подвиги среди народа, который на
данный момент благоговел только перед Мари-
ем. И еще он преуменьшал влияние своих
противников, вовсе не заинтересованных сделать
легкой карьеру личности, которая так явно
выбрала противоположный лагерь.
Провал был унизителен, и позднее в “Ме-
муарах” Сулла постарался дать ему достой-
ное объяснение: его дружба с Бокхом явилась
причиной того, что задействовать его хотели в
городском управлении, прежде чем избрать
претором; без сомнения, мавританский царь до-
ставил бы для игр, которые тот должен быть
организовать, хищных зверей, участвующих в
сценах охоты или битвах животных.
Как бы то ни было, но когда он предстал
на выборах лета 98 года, чтобы стать прето-
ром на 97 год, на этот раз он вел кампанию
серьезно и был избран. Его противники, как
будто справедливо, не преминули упрекнуть в
подкупе избирателей; впрочем, не было никого,
включая даже определенных представителей
знати, кто был бы достаточно близок с ним,
чтобы упрекать его в этом: тогда как во вре-
мя одного спора с Гаем Юлием Цезарем Стра-
59
Сулла
боном (который остался в памяти римлян как
человек замечательный именно своими оратор-
скими способностями), Сулла утверждал угро-
жающим тоном, что он будет использовать
против пего полномочия своей собственной
должности. Тот ответил ему смеясь: “Ты прав,
полагая, что твоя должность принадлежит тебе,
так как ты ею владеешь, потому что купил ее!”
Но все это относится к традиционной полеми-
ке, и, несомненно, не следует обращать на это
особого внимания. Не потому что электораль-
ная коррупция не практиковалась, ио она была,
вне всякого сомнения, значительно меньшей, чем
в последующие десятилетия. Сулла вызвал рас-
положение народа главным образом, наверное,
благодаря обещаниям и действиям рекламного
характера (установка в Капитолии монумен-
тальной группы, заказанной Бокхом и представ-
лявшей пленение Югурты).
И одно из этих обещаний, которое он сдер-
жал, возможно, больше того, на что надеялись
те, кому он их давал: он организовал игры
особой пышности. В самом деле, оказалось, что
жребий дал ему городскую претуру, которая
среди других обязанностей включала организа-
цию ludi Apollinares, игр в честь Аполлона, тех
же самых, которые первым организовал прадед
Суллы в момент войны с Ганнибалом. Понятно,
что Сулла стремился придать им особый блеск:
он получил возможность представить культ
Аполлона в некотором роде как семейное дело
60
Опыт власти
и подтвердить предназначение рода Корнелия
Руфина Суллы организовывать ludi Apollinares.
И, кроме того, Бокх снабдил его средствами,
прислав для этого события сто львов-самцов.
Впервые показывали их на свободе: одних —
в сцепах охоты, во время которых их убивали
специально подготовленные мавры, других — в
бою хищников. Римляне сохранили в памяти
столь исключительные игры.
В конце года городской претуры, основная
задача которой состояла в организации право-
судия, Сулле доверили его первую важную мис-
сию в Азии: он отправился во главе армии со
званием проконсула Сицилии. В действитель-
ности миссия был двойной. С одной стороны,
как и все, возглавлявшие провинцию Сицилию,
он должен был обеспечить правление морей
этого района, который сегодня находится на юге
Турции, гранича с Сирией (термин провинция
во времена Суллы не означал обязательно
ограниченной территории, скорее, он соответство-
вал сфере ответственности). И главным обра-
зом он должен был привести в порядок дела
в Каппадокии — царство (в центре современ-
ной Турции) оказалось жертвой серьезных вол-
нений, вызванных вопросом преемственности на
троне, и стало объектом различных притязаний.
В частности, царь Понта Митридат VI, кото-
рый мечтал об огромной восточной империи,
имел виды на своего соседа Каппадокию. Он
же поместил на трон своего ставленника, неко-
G1
Сулла
его Гордия. Но Рим хотел навязать крупного
восточно-персидского властелина, которого выб-
рали сами каппадокийцы,— Ариобарзана (кото-
рый в дальнейшем возьмет имя Филоромей —
друг римлян). Таким образом, Сулла должен
был восстановить его на тропе.
Прежде всего требовалось, чтобы он обеспе-
чил себя средствами для выполнения решений
сената. Следовательно, ему нужны были войс-
ка легионеров, которых он собрал до отъезда,
вместе со вспомогательными войсками, постав-
ленными союзническими народами: здесь опять
эффективно сработала его дипломатия и без
осложнений ему удалось собрать действенную
армию. Затем надо было провести сражение
против приверженцев узурпатора Гордия: фрак-
ции каппадокийцев, поддерживаемых армяна-
ми. Об этих военных операциях ничего не
известно, за исключением того, что они закон-
чились особенно кровавыми победами и вос-
становлением на троне Ариобарзана.
Сулле удалось выполнить главное в миссии,
которую ему доверили; однако он расширил
сферу своей деятельности, предприняв первые
контакты с могущественным Парфянским цар-
ством. Во время операций очистки, организо-
ванных против армян вплоть до берегов Евф-
рата, он встретил посла царя всех царей
Арзаса. Впервые два народа вошли в сноше-
ния. Парфянское царство было значительным
государством, которое простиралось до Индии
62
Опыт власти
и, возможно, состояло в контакте с Китаем, но
испытывало одновременно трудности на своих
восточных границах и было обеспокоено рим-
ской политикой на западных границах: Армян-
ское царство тянуло вассальную зависимость,
и Арзас неодобрительно смотрел на римское
преследование армян. В то же время у него
были все основания опасаться, как бы Каппа-
докия не оказалось ему враждебной.
Встреча стала для Суллы случаем устано-
вить прецедент отношений: он приказал поста-
вить три скамьи, занял место в центре, и по-
местил с одной и другой стороны Ариобарзана
и парфянского посла Оробаза. Подобная орга-
низация дипломатического пространства была,
по-видимому, знаменательна. Рим не собирал-
ся обращаться с Парфянским царством как с
равным, тем более, что не оно было истцом.
Переговоры закончились договором (ратифици-
рованным сенаторами в 95 году, когда Сулла
вернулся в Рим), который предлагал дружбу
между двумя народами, то есть согласие по
поводу границ и ненападение.
Итак, Сулла провел настоящий раздел мира.
Ни у кого из римлян, и еще меньше у самого
Суллы, не было сомнений, что исключительная
удача для человека одержать первенство в
организации встречи двух сверхдержав, кото-
рые знали друг о друге, опасались друг дру-
га и не были знакомы. К этой удаче Сулла
добавил результаты переговоров, которые про-
63
Сулла
вел, как обычно, с большим знанием дела.
Затем произошел инцидент, который дал по-
пять, что Сулла умел извлечь всю выгоду
полностью: член парфянской делегации халдей
(специалист по пророчествам), хорошо рассмот-
рев проконсула, заявил: “Нет сомнений в том,
что этот человек станет великим, и я удивля-
юсь, как ему уже сейчас удается выносить, что
он не первый среди всех”. Предполагают, что
об этом довольно быстро стало известно в Риме
во всех слоях общества.
Конечно, сразу принять столь очевидный
факт были готовы не все: как полагается, вра-
ги, в свою очередь, возбудили против пего дело
по поводу ведения им проконсулата: если по-
слушать их, то он много — слишком много —
денег потратил на Каппадокию. Это не озна-
чает, что они были добродетельнее Суллы, но
политическая жизнь была организована таким
образом, что враждебность и несогласие регу-
лировались одновременно с отчетами магистра-
тов. Политическое равновесие устанавливалось
путем правосудия. Обвинение было брошено
неким Гаем Марцием Цепзорином, элегантным,
воспитанным на греческой культуре, имевшим
репутацию беспечного, злейшим врагом Суллы.
Очевидно, все сопровождалось сильной кампа-
нией дискредитирования его политической де-
ятельности: будто бы Сулла сделал ошибку,
унизив представителя самой большой империи
мира, потому что его патрицианское высокоме-
64
Опыт власти
рие помешало понять, что с посланником царя
всех царей пе обращаются как с представите-
лем государства-вассала. Однако машина была
плохо раскручена и обвинение перед трибуна-
лом не имело продолжения, так как Цензорин
не явился на слушание.
Итак, для Суллы начинается определенно
период “отставки”: в течение четырех лет о нем
ничего не слышно, в то время как политичес-
кая ситуация в Риме еще больше ухудшается.
Но было бы ошибкой полагать, что Сулла пре-
дан забвению в результате одного лишь проти-
водействия его противников, сгруппированных
вокруг Мария. Недостаточно было протащить
промагистрата через криминальную юрисдикцию,
чтобы обесчестить его и запретить ему всякую
карьеру. И напрасно нападали на него за его
переговоры с парфянами, договор, который он с
ними подписал, нашел поддержку и был рати-
фицирован сенатом. В действительности Сулла
сам, как большая часть представителей полити-
ческих кругов, к которым он принадлежал, знал,
что он еще не набрал титулов, достаточных,
чтобы стать кандидатом в консулат. Не нужно
забывать, что он был выходцем из родовой
линии, которая не отличилась в предыдущих
поколениях, и не мог поэтому выдержать кон-
куренции с представителями знаменитых семей,
которые соперничали в стремлении добиться
верховной власти, для своих отпрысков, достиг-
ших возраста, позволяющего претендовать на нес.
3. Сулла
65
Сулла
Конечно, это не означало, что не появлялись
кандидаты вне знати, поддерживаемые другими
политическими группами: например, Марк Ге-
реппий, который вопреки всем ожиданиям в
борьбе за консулат взял верх пад Луцием
Марцием Филиппом, знаменитым оратором, от-
носящимся по рождению и связям к лучшей
части римской знати. Но в период, когда на-
блюдается настоящая аристократическая реак-
ция против народных притязаний, не могли
безнаказанно нарушаться правила, удобные для
аристократии. Как бы ни представлялось, Сул-
ла нс находил поддержки у своих друзей и,
разумеется, пе добился ее у своих противни-
ков.
Это совсем пе означало, что Сулла пе хотел
попасть в консулат. Просто он был вынужден
ждать благоприятного случая и создавать бо-
лее позитивное впечатление, чем то, которое со-
ставили о нем римляне. Как раз поэтому он
добился, чтобы Бокх установил на Капитолии
монумент, который напоминал бы о пленении
Югурты, кроме того, нужно было хорошо при-
сматривать за этим монументальным ансамблем,
потому что Марий и его соратники решили его
разрушить. В 91 году в Риме и во всей Ита-
лии политическая атмосфера была особенно
напряженной. Среди самых ярых консервато-
ров, которые рекрутировались в кругах, близ-
ких к сенатской аристократии, и сторонников
Мария, настаивавших на радикальной полити-
66
Опыт власти
кс, возник трибун исключительного статуса —
Марк Ливий Друз. Этот молодой человек,
выходец из знатной семьи, которая имела ре-
путацию самой богатой в Риме, считался луч-
шим оратором своего времени. Будучи в нача-
ле исполнения своих обязанностей горячим
сторонником попыток сената ввести законода-
тельство, он проявил себя как желающий ком-
бинировать интересы многих групп воздействия,
в принципе непримиримых, и таким образом
получить поддержку. Посему он провел зако-
ны как популистского характера (организовав
распределение земли и раздачу зерна), так и
консервативного ( передав трибуналы, судящие
бывших магистратов за их управление, в руки
сенаторов). Особенно он стал поборником тре-
бования, которое в течение нескольких лет
было сформулировано в самых резких терми-
нах: равенство прав между италиками и рим-
лянами.
Это значит, что в течение II века ситуация
изменилась. Раньше римляне и италики, кото-
рые сознавали свою принадлежность к одной
этнической группе, были связаны настоящим
братством по оружию, установившимся во вре-
мя военных кампаний. Но, начиная с пораже-
ния Ганнибала, отношения испортились: завое-
вания теперь производились больше — если
не исключительно — в пользу Рима. Приток
богатств позволил отменить с 167 года .сбор
прямых римских налогов (в счет военных
3’
67
CyjLJLCL
расходов) — tributum, зато “союзники” ита-
лики продолжали платить соответствующую sti-
pendium. В том же порядке отмечается, что рас-
пределение трофеев после победы, до сих пор
равное между сражающимися, начало становить-
ся отличным для граждан и неграждан. В
общем, италики оказались исключенными не
только из преимуществ, предоставленных рим-
лянам, но и даже в отношении распределения
земель, которое, в частности, они производили
в соответствии с издержками.
В конце 91 года раздражение было в апо-
гее, и определенные демонстрации насилия по-
зволяли считать, что впоследствии все может
плохо кончиться. Однажды на сцене театра
италийский актер был задушен группой рим-
лян, выведенных из себя его слишком явными
проявлениями итализма. Другой италик, комик
по профессии, сдержал страсти и разрядил ат-
мосферу, заставив зрителей смеяться над све-
жим трупом. “Внутренности жертвы благопри-
ятствуют нам, — говорит он, склонившись над
покойником, — значит зло, которое только что
произошло, меняется на добро”. Он спас свою
жизнь, смеясь над прорицателями, которые чи-
тали по внутренностям жертвенных животных,
но этот анекдот свидетельствует о состоянии
предельного притеснения, ответственным за
которое был частично трибун Друз, пообещав-
ший италикам, клянясь именами богов, охра-
няющих их, детей и родителей и его, па этот
68
Опыт власти
раз добиться для них римского гражданства.
Когда при невыясненных обстоятельствах Друз
был убит, конфликт уже стало невозможно пре-
дотвратить: сразу же один из преторов и его
легат, относившиеся несколько свысока к на-
родности аскулиев, были забросаны камнями в
Пицении и убиты все римские граждане, кото-
рых только пицепты смогли найти в этот день.
Таково начало беспощадной войны, из которой
римляне вышли победителями, правда, ценой
большой крови.
В этом контексте претензия Мария на всю
славу от африканских событий отошла на вто-
рой план: энергия была сконцентрирована на
борьбе против италийских народов, клявшихся
разрушить Рим, из которого они были изгна-
ны. Обещавшие быть трудными военные опе-
рации с народностями, весьма искушенными в
римских боевых приемах, чтобы участвовать в
них в любое время, позволили Сулле приобре-
сти “у своих сограждан славу великого гене-
рала, у своих друзей — величайшего из всех,
и у врагов — самого удачливого генерала”
(говоря словами самого Плутарха). Марий же
старел, подмачивал свою репутацию и наконец
отказался командовать, потому что, говорил он,
болезнь забирала у него все силы.
Операции разворачивались с переменным ус-
пехом: Марий, служивший вначале под коман-
дованием консула 90 года Публия Рутилия
Лупа, взял армию в свои руки, когда она
69
Сулла
потерпела кровавое поражение, во время кото-
рого сам консул нашел смерть. Затем он дал
сражение мятежной армии, в данном случае
войскам, составленным из грозного народа
марсов, и принудил своих противников к бег-
ству. Сулла (легат другого консула, Луция
Юлия Цезаря), располагавшийся лагерем не-
далеко оттуда, принял эстафету и изрубил на
куски врага, перегруппировавшегося, чтобы
принять бой. Он убил более 6000 человек. У
марсов была репутация непобедимых, и пого-
ворка гласила, что никогда не побеждали мар-
сов или без марсов.
Это изменение ситуации принесло Сулле
обсидиановую корону, несомненно, самый вели-
колепный знак признательности, которым мо-
жет гордиться полководец: пожалованная пря-
мо на месте сражения в результате голосования
армии, она свидетельствовала о чувстве при-
знательности всех воинов к тому, кому уда-
лось обеспечить им спасение и победу, когда
положение казалось безвыходным (чаще всего
потому что армия была осаждена в собствен-
ном лагере врагом, превосходящим по числен-
ности). Ее украшали травой, сорванной на поле
подвига, потому что, объясняют древние эруди-
ты, покоренный народ преподносил своему по-
бедителю траву с земли, которая их кормила,
— от нее они теперь отказываются, отдавая
ей себя на погребение. В военной истории Рима
весьма редко встречалась подобная признатель-
70
Опыт власти
ность. За десять лет до этого возникло обсто-
ятельство, в связи с которыми, ею был осенен
лоб простого центуриона: это было в 102 году,
когда Марку Петрею удалось вывести войска,
окруженные кимврами в районе Риволи, и
соединиться с основной группой армии Кату-
ла. Но затем нужно углубиться до середины
III века до н. э., чтобы найти другой пример,
объясняющий гордость удостоившихся столь
высокой военной почести, редкой и освящаю-
щей их храбрость и боевое умение. Что же
касается Суллы, то он приказал на принадле-
жавшей ему в Тускулуме вилле (которая впос-
ледствии должна была перейти в собственность
Цицерона), выполнить фреску, воспроизводящую
церемонию его венчания травой.
В следующем, 89 году, он вел войну в Кам-
пании, где в конце апреля завладел Стабией,
затем Помпеи. Он встретил другую грозную
армию самнитов, которую разбил и преследо-
вал через всю ее территорию.
Война не ограничивается военными опера-
циями, а гражданская война — именно о ней
шла речь — менее всего. Союзническая война
стала причиной зверств, о которых тексты со-
хранили нам некоторые воспоминания: члены
одной фракции, верной римлянам, скрылись в
городе Пинна (сегодня Пенне в Амбруццах),
выстроили оборону, в то время как согражда-
не осаждали их. Самое страшное, последние за-
хватили детей лояльных и предприняли звер-
71
Сулла
скип шантаж, требуя отказаться от верности
Риму во имя спасения. После отказа мятеж-
ники поставили па колени несчастных дети-
шек и задушили их на глазах у родителей.
Непросто обстояли дела и в самих армиях.
Сулла должен был испытать мятеж в соеди-
нениях, находившихся под его командованием:
осаждавшие Помпеи войска, оставленные им под
ответственность Авла Постумия Альбина, заки-
дали камнями командующего, который был не-
выносимо спесив и которого солдаты подозре-
вали в заговоре с врагами. По военному праву
наказание за мятеж состояло из экзекуции
вожаков и децимации, то есть казни одного
солдата, взятого из десяти. Сулла поостерегся
поступить таким образом, утверждая, что луч-
ше удержать армию: если у нее будет пони-
мание и угрызение совести за этот беспреце-
дентный акт, солдаты будут только более
храбрыми в бою. Но его противники усматри-
вали в преступной снисходительности проде-
монстрированное Суллой желание стать попу-
лярным в армии, чтобы уверенно полагаться на
нее в военном походе в Азию против Митри-
дата.
Наконец, Союзническая война закончилась по
двум причинам — мятежники были покорены
и убиты, и с 90 года консул Луций Юлий
Цезарь выпустил закон, дающий римское граж-
данство всем остающимся верными союзника-
ми и наделяющий военачальников правом прс-
72
Опыт власти
доставлять гражданство отдельным личностям
и общностям в благодарность за оказанные ус-
луги. Мера имела целью изолировать экстре-
мистов, таких, как самниты, которые желали
борьбы не на жизнь, а на смерть.
Во всяком случае, война стала для Суллы воз-
можностью показать себя и завершить свой пор-
трет совершенного лидера (хорошего генерала,
хорошего администратора, хорошего дипломата),
добавляя к этому при случае чуть-чуть от про-
виденциального человека. В то время, как он
воевал в Самнии, в земле около Эзериии (ныне
Изерния) образовалась широкая трещина, отку-
да появились языки пламени. Прорицатели, оп-
рошенные о необычном явлении, ответили, что это
знак, сообщающий, что доблестный человек с кра-
сивой внешностью возьмет власть в Риме, осво-
бодив его от волнений, имеющих там место. Не
колеблясь и не позволяя кому бы то ни было
вообразить другие гипотезы, Сулла объявил, что
этим человеком является он, известный храброс-
тью и огненной шевелюрой. И не упускал слу-
чая везде распространять эту мысль.
На состоявшихся в 89 году выборах маги-
стратов 88 года Сулла наконец стал кандида-
том: услуги, которые он оказал во время не-
давней войны, еще больше увеличили его славу,
и пришел час для аристократии признать ее
за ним — он был избран вместе с Квинтом
Помпеем Руфом, чей сын женился на дочери
Суллы Корнелии.
73
Сулла
88 год, когда Сулла снова надел на себя
знаки власти, был одним из самых ужасных.
Он остался в памяти римлян в связи с тем,
что впервые со дня основания Рима вооружен-
ными войсками была нарушена священная
ограда.
Экономическое положение, очевидно, было
катастрофическим, потому что Союзническая
война (очистительные операции которой дол-
жны были продолжаться еще много лет) зах-
лестнула Италию огнем и кровью: не хвата-
ло провизии, каждая армия стремилась
захватить урожай, чтобы не дать его врагу.
Даже внутри Рима проблема становилась все
острее в результате экономического кризиса:
речь идет о проблеме долгов. Еще в преды-
дущем году очень тяжелый инцидент проти-
вопоставил кредиторов и дебиторов: и те и
другие требовали помощи правосудия. Погиб
при нападении на него городской претор Авл
Семпроний Азеллион, который был знаком с
делом: в то время как он, одетый в золотое,
приносил жертвы Кастору и Поллуксу в цен-
тре Форума, в пего было брошено несколько
камней. Испугавшись, он попытался скрыть-
ся, достигнув храма Весты, находившегося
совсем близко. Но его схватили и убили на
месте. Это жестокое злодеяние вызвало все-
общий гнев, но, несмотря па значительное воз-
награждение, ждавшее того, кто выдаст винов-
ных, последние не были найдены никогда.
/'1
Опыт власти
Политическая ситуация тоже была не из
лучших, в частности, из-за притока новых граж-
дан. В зависимости от способа, которым ин-
тегрировали в электоральный корпус, их вес
значительно разнился. Вопрос ставился, в ос-
новном, о трибутных комициях, чьи избиратель-
ные единства (трибы) имели территориальный
характер: если включить этих новых граждан
только в некоторые из тридцати пяти триб, их
влияние было почти нулевым, так как они
могли создавать большинство лишь в трибах,
где призывались выражать свои мысли; зато,
если их распределить по всем тридцати пяти
электоральным единствам, то из-за многочислен-
ности им давалась бы власть в ущерб корен-
ным римлянам. А трибутные комиции имели
важное значение: их функцией были не толь-
ко выборы во внутренние, но и в плебейские
магистратуры (эдилы и трибуны), а также у
них были юридические и законодательные ком-
петенции. Предоминировал именно последний
аспект: почти все принятые в течение века
законы были проголосованы трибутными коми-
циями, и легко понять, что завоевать или поте-
рять контроль над большинством этого собра-
ния было делом первостепенной важности.
Давление было очень сильным, и каждый день
разгорались ссоры, которые разрешались пал-
ками и камнями.
Как вполне естественно в подобном случае,
чувство незащищенности и страха перед разра-
75
Сулла
зившейся гражданской войной вызвало цепную
реакцию ужасов, которым, казалось, слепо вторит
природа. Распространялся слух, что три ворона
положили своих птенцов на улицу и съели их
на месте. Рассказывали также, что крыса-самка,
обгрызавшая золото со статуй одного храма,
схваченная, произвела потомство — пять кры-
сят и съела троих. И еще говорили главным
образом о сверхъестественных явлениях, которые
усиливали и продлевали ужас: самопроизвольно
загорелся огонь в деревянных решетках оград,
установленных в храме, и большого труда сто-
ило их затушить. Наконец, в то время, как небо
было чистым и без единого облачка, послышал-
ся пронзительный и мрачный звук, который про-
должался и наполнял ужасом всех жителей
Города. Сенат специально занимался знамения-
ми: у него было заседание по этому поводу в
храме Беллоны на Марсовом поле, в нескольких
сотнях метров от Капитолия. Однако в момент
дебатов влетел воробей с кузнечиком в клюве;
часть он обронил, а с остатками улетел. Авгуры
толковали этот знак как начало глубокого раз-
ногласия между клокочущим плебсом (кузнечик)
и землевладельцами (воробей).
Ко всем этим внутренним волнениям, которы-
ми боги, казалось, предупреждали римлян о ка-
тастрофических последствиях, добавлялась вне-
шняя угроза, которую следовало воспринимать
очень серьезно. Ведя губительную политику и
надеясь извлечь из нее личную выгоду, прокон-
76
Опыт власти
сул Азии в 89 году Гай Кассий и легат Маний
Аквиллий подтолкнули царя Вифинии вести
политику агрессии против Митридата. В ответ
последний развязал настоящий всеобщий конф-
ликт: осенью он захватил Каппадокию и раз-
бил армию Никомед а в Паф л агонии. Кассий и
Аквиллий не предвидели, что военные действия
примут такой оборот. Так как им не было по-
ручено вести войну против Митридата, они рас-
полагали только довольно скромными военными
силами, совершенно неспособными одержать верх
над бесчисленными и жестокими солдатами царя.
И очень скоро события обернулись трагедией:
Кассий, разбитый на севере своей провинции,
укрылся в Апамее, затем на Родосе; проконсул
Сицилии Квинт Оппий ретировался после пора-
жения в Лаодокии. Но Митридат дал знать
жителям Города, что не произведет никаких актов
расправы, если ему выдадут проконсула; что,
очевидно, было сделано. Несчастного провели
почти всюду, впереди его шли ликторы и дви-
гался уничижительный кортеж. Митридат оста-
вил его в живых только для того чтобы иметь
возможность выставить напоказ проконсула рим-
ского народа плененным и смешным. Обраще-
ние, которое он подготовил для Аквиллия, было
более жестоким: солдаты захватили его в Мити-
лс-не, доставили в Пергам, привязали к ослу и
заставили кричать: “Я, Маний Аквиллий, магис-
трат римского народа”. Затем он был убит с
помощью средства, явно изобличающего римскую
77
Сулла
жадность: ему в горло влили расплавленное зо-
лото.
Казалось, ничего не должно было теперь ос-
тановить победу Митридата: практически вся
Азия воссоединилась с ним, называя его Бо-
гом, Отцом и Спасителем. Нужно сказать, что
в этом смысле он позаботился развернуть уме-
лую пропаганду: выказывал особое великоду-
шие по отношению к азиатам, бывшим союз-
никам римлян, к последним же, наоборот,
относился с безжалостной жестокостью. Таким
образом он разжег настоящее расистское дви-
жение против всего, что было италийским или
римским, и кульминацией стало уничтожение
в один назначенный им день всех азиатских
римлян, имущество которых было конфиско-
вано и поделено.
Эта “Азиатская вечерня” была скрупулезно
подготовлена Митридатом как в психологичес-
ком плане, так и в плане самой организации.
Каждый город получил указания, которые пред-
писывали, что нужно было убивать не только
всех, в ком текла италийская кровь, взрослых
и детей, но и рабов и приближенных этих
людей. Были даже уничтожены их жены, час-
то дочери этой страны, потому что считалось,
что хотя они и были восточного происхожде-
ния, но в некотором роде “заразились” от кон-
такта с италиками.
В общем, в этот день нашли смерть пример-
но 80 000 человек, часто при ужасных обстоя-
78
Опыт власти
тельствах. Как только началась резня, несчаст-
ные италики искали убежище в храмах, откуда
их вытаскивали и убивали, как в Эфесе. В
Траллах сначала отрубали руки у тех, кто хва-
тался за статуи богов. В Пергаме даже не ут-
руждали себя тем, чтобы вытащить жертвы из
храма Эскулапа: они были убиты дарохрани-
тельницами. Очищение некоторых городов со-
провождалось даже пытками: в Кавне собрали
всех, кого должны были убить, и убили снача-
ла детей на глазах у родителей, затем жен на
глазах у мужей, и мужчин в последнюю оче-
редь. В другом месте утопили детей вместе с
теми, кто хотел спастись морем. Некоторым из
них удалось выбраться: тем, кто вовремя сме-
нил тогу на какую-нибудь местную одежду.
Убийство безобидных торговцев маслом и
вином, часто сильно интегрированных в мест-
ную жизнь, имело явное направление: оно по-
казывало, что весь Восток полностью не по-
терпит больше римского присутствия. И особую
озабоченность у Рима вызывало то, что фло-
тилии Митридата не были “заперты” в Понте
Эвксинском (Черное море): римский флот в
Босфоре сдался, открыв им таким образом про-
ходы в Средиземное море. Затем антиримское
движение достигло Греции: знаменательно, что
в Афинах народная “партия” откровенно вы-
ступила за Митридата, царя Понта. Наконец,
Митридат организовал контакты с мятежника-
ми Союзнической войны и некоторыми италий-
79
Сулла
скими союзниками, находившимися в Африке
и Испании.
Римлянам было от чего беспокоиться, и под-
готовка к войне, которую они намеревались
развернуть против Митридата под командова-
нием Суллы, была намного серьезнее подготов-
ки карательной экспедиции, призванной ото-
мстить за своих убитых “братьев”.
Ио чтобы предпринять далекую экспедицию,
нужно закончить операции в Италии, или, по
крайней мере, освободить достаточное количество
войск. Сулла располагал той же армией, кото-
рой он командовал в 90 году в качестве легата
консула Цезаря, затем в 89 году сначала как
легат консула Луция Порция Катона, затем в
качестве замещающего консула, когда тот нашел
смерть в стране марсов. Много раз приводил
эту армию к победе, и теперь она продолжала
операции в Кампании перед городом Нол. Со
своей стороны, два проконсула продолжали вой-
ну, один в Апулии (современная область Апу-
лия): Квинт Цецилий Метелл Пий, который был
не кем иным, как подозрительным кузеном Це-
цилии Метеллы, на которой Сулла только что
женился; другой — Гией Помпей Страбон, отец
великого Помпея, немного дальше к северу, в
Амбруццах, против двух откровенно мятежных
пародов, вестипов и пелигпов. Итак, пока прохо-
дили эти военные операции в Италии, климат в
Риме стал взрывоопасным. Один из трибунов
плебса, Публий Сульпиций, видевший в себе па-
80
Опыт власти
следиика Друза, кажется, заключил секретный
пакт с Марием: последний берет на себя обяза-
тельства поддерживать программу реформ три-
буна, в частности, касающихся включения новых
граждан в тридцать пять триб таким образом,
чтобы предоставить им большинство. Взамен на
это Сульпиций пообещал Марию, который, не-
смотря на свой возраст и славу, горел желанием
сразиться с Митридатом, заставить принять за-
кон, отстраняющий Суллу от командования ази-
атской армией в его пользу. Это последнее ус-
ловие договора должно было оставаться в секрете,
и пока говорили только об общих проектах три-
буна, в частности о проникновении новых граж-
дан во все избирательные единства, вызывавшем
возражения в сенате, а также проекте, касавшем-
ся большинства “старых римлян”, “граждан
Рима”, которые с трудом представляли себе, как
это можно лишить их права голоса в пользу
“чужих”.
Сульпиций, не будучи настолько наивным,
чтобы полагаться на свои возможности провести
такое, не используя исключительных мер, окру-
жил себя многочисленным отрядом головорезов,
задачей которых было заставить замолчать оп-
позицию. И в ближайшие дни Рим продемонст-
рировал спектакль жестокого противостояния “ре-
волюционеров”, вооруженных Сульпицием, и
“консерваторов”, более или менее поддержанных
сенатом. Очень плохие развернулись события
в тот депь, когда консулы, чтобы воспрепятство-
81
Сулла
вать Сульпицию представить свои проекты пе-
ред народным собранием, решили объявить
iustitium, то есть временное прекращение вся-
кой политической и юридической активности,
декретированное консулами, но с необходимого
согласия сената. Их целью было дождаться,
чтобы спало напряжение в Риме и установи-
лась спокойная атмосфера. Результат был об-
ратным: Сульпиций и его люди, вооруженные
до зубов, ворвались в зал во время ассамблеи,
которую консулы собрали в Форуме для огла-
шения своего решения. Все произошло очень
быстро: Квинт Помпей Руфин, коллега Суллы,
сбежал, его сын, пытавшийся дать отпор, был
убит на месте. Что касается Суллы, с ножом у
горла, в прямом смысле слова, он был отведен
в дом Мария, где под воздействием угроз был
вынужден отказаться объявлять iustitium.
Используя беспорядок, который царил в Го-
роде, пока приверженцы Сульпиция праздно-
вали победу над консулами, Сулла посчитал
более разумным вернуться в свою армию в
Кампании. Этот отъезд ставит перед истори-
ками вопросы: решил ли Сулла оставить сво-
им противникам свободное поле, озабоченный
лишь подготовкой своей экспедиции в Азию?
Знал ли он уже, что сможет урегулировать
вопрос только с помощью оружия, и отправился
за своими верными войсками, которые ждали
его в Кампании? Не кажется ли более прав-
доподобным, что он получил от Мария и Суль-
82
Опыт, власти
пиция заверения в поддержке порядка в Риме,
раз убрал религиозное препятствие, которое
представлял перед ними? Как бы то ни было,
конечно, ни Марий, ни Сульпиций не вспоми-
нали своего общего проекта лишить его ко-
мандования экспедицией на Восток. И только
по дороге в Кампанию он узнал, что его про-
тивники обманули его по всем пунктам: Суль-
пиций в условиях, которые легко можно пред-
ставить, заставил принять закон о передаче
ответственности за ведение войны против Мит-
ридата Марию, который уже некоторое время
имеет привычку выставлять напоказ свое стар-
ческое тело в упражнениях на Марсовом поле,
заставляя думать, что, несмотря на состояние
Союзнической войны, у него еще есть необхо-
димая сила для командования длительной
экспедицией. И еще более тяжкий факт: Суль-
пиций заставил проголосовать за простую и
полную отставку Квинта Помпея Руфина, кол-
леги Суллы по консулату. Причины абсолют-
но незаконной меры (не пристало трибуну ос-
вобождать консула от его власти) не ясны, но
можно предположить, что она была принята на
самом деле по инициативе проконсула Гнея
Помпея Страбона, который должен был в кон-
це года оставить ему командование армией
Италии, чтобы закончить операции Союзничес-
кой войны.
Ситуация приняла особой поворот: Сульпи-
ций и Марий решили нанести решающий удар
83
Сулла
по своим противникам; они не сместили Сул-
лу с поста консула, как сделали это с Помпе-
ем, просто потому, что не хотели создавать
вакации высшей власти, которая принудила бы
их согласиться на отставку помощников. Им
более подошло удалить Помпея, от которого они
почти пе ждали сопротивления, и разоружить
Суллу, отняв у него армию, но оставив титул
консула, чтобы не подтолкнуть его к открыто-
му бунту, тем более опасному, что не будет
больше консульской власти. И пе теряя вре-
мени, они отправили в Кампанию двух офице-
ров принять командование от имени Мария.
Но Сулла, к которому присоединился Пом-
пей Руфин, подготовил своих солдат: он пред-
ставил ситуацию в Риме как очень смутную,
рассказал о драках, спровоцированных армей-
скими бандами Сульпиция; о мятеже, во вре-
мя которого посреди Форума как искупитель-
ная жертва был убит прекрасный молодой
человек, сын присутствующего здесь консула
Помпея и его собственный зять; он говорил
также о незаконной отставке несчастного Пом-
пея; и наконец, объявил, что действием, закон-
ность которого оспаривается, у него отняли
ответственность за кампанию на Востоке и, как
следствие, военное командование; говоря это, он
дал попять, что Марий, которому передано
руководство, не доверял войскам, давно нахо-
дившимся под его властью, и предпочитал, без
сомнения, набрать новую армию для войны
84
Опыт власти
против Митридата. Последний аргумент был
решающим: вот уже много лет солдат задей-
ствовали в особенно опасных операциях в
Италии и без какой-то выгоды любого сорта,
так как исключено, чтобы римский полководец
позволил разграбить, как города варварской
страны, поселения Самнии, впрочем, относительно
бедные; экспедиция против Митридата была
для людей перспективой войны с народами,
гораздо меиее опасными, чем марсы или сам-
ниты, хорошо знакомыми со всеми военными
приемами римлян (как если бы не они сами,
к тому же, их обучили), и особенно, с несрав-
ненно большей выгодой, принимая во внима-
ние легендарное богатство Азии.
Результат не заставил себя ждать: два офи-
цера, прибывшие из Рима и собравшие легио-
ны, чтобы официально сообщить им об измене-
нии командования, были забросаны камнями,
прежде чем им удалось закончить свои речи.
Одним из них был Марк Гратидий, из рода
Арпинов, которую политические выгоды заста-
вили выступить против другой семьи, предназ-
наченной стать знаменитой двумя поколения-
ми позднее, — Цицеронов. Бунт войск, более
или менее подготовленный самим Суллой, оз-
начал, что впредь дела должны были регули-
роваться с помощью оружия: ои посоветовал-
ся со своими людьми, которые единодушно
потребовали от него идти на Рим, чтобы наве-
сти там порядок и заставить аннулировать
85
CyJLJLCL
незаконные постановления, принятые Сульпи-
цием и его союзниками. Но в то время как
Сулла становился во главе своих шести леги-
онов, предположительно около 35 000 пехотин-
цев, значительная часть офицеров, бывших под
его командованием, покинула его: представите-
ли знати пе могли допустить, чтобы примени-
ли оружие против Рима, каким бы законным
ни был мятеж. Примечательное исключение —
преданность Луция Лициния Лукулла, который
всегда был его единственным, очень верным
сторонником и которого сближала с ним общ-
ность культуры и склонностей. Впрочем, пус-
тоты, образовавшиеся в результате этих ухо-
дов, были частично заполнены друзьями или
сторонниками Суллы, которые вынуждены по-
кинуть Рим, чтобы избежать репрессий, прово-
димых приверженцами Мария.
Как всегда в таком случае, между двумя
лагерями, позиции которых были непримиримы-
ми именно потому, что приверженцы пострада-
ли в имуществе и лично (Плутарх утверждает,
в Риме Сульпиций приказал убить близких
Суллы в ответ на то, что войска последнего заб-
расывали камнями его офицеров), в сенате об-
разовалась “партия примирения”, которая объе-
динила всех тех, кто думал, что мирное решение
было еще возможно, но не имел средств его
предложить. В то время как Сулла и Помпей
начали поход на Рим, а также пока сводились
первые счеты и каждый смог подсчитать своих
86
Опыт власти
приверженцев и врагов, Сульпиций, опираясь на
эту фракцию в сенате и опасаясь прежде всего
столкновения, отправил двух преторов, Марка
Юния Брута и некоего Сервилия, для убежде-
ния двух консулов, чтобы они отказались от
своих криминальных проектов.
Дело, правда, уже слишком далеко зашло:
солдаты, убив двух офицеров Мария и боясь
репрессий старого шефа, который слыл мсти-
тельным, уже не могли повернуть назад; они
захватили обоих преторов, подвергли их гру-
бому обращению: сорвали с них знаки магис-
тратуры (разметали фасции, изодрали в кло-
чья тоги с пурпурной каймой), нанесли
оскорбления. Что касается Суллы и Помпея,
те, поколебавшись один момент, теперь были
полны решимости освободить Рим от тиранов,
так они и сказали двум преторам. Сулла чер-
пал уверенность из божественных знамений, ко-
торые обещали ему быстрый и полный успех:
знаменитый прорицатель Гай Постумий, сопро-
вождавший его в армии, исследовал внутрен-
ности жертвы, которую он принес до выступ-
ления в поход, и заявил, что он готов
поклясться своей жизнью, что намерения, кото-
рые Сулла задумал, исполнятся. Кроме того,
он сам видел во сне восточную богиню Ма,
которая, представ перед ним, вложила ему в
руку молнию и назвала одного за другим по
именам его врагов, которых он должен разбить
и независимо от порядка перечисления упич-
Сулла
тожить. Эту богиню Сулла сам же ввел в Рим,
где ее культ был приравнен к культу Белло-
ны.
В некотором роде это личная история, кото-
рая соединяет его с Ма; в противоположность
тому, что обыкновенно полагают, это не войска,
вернувшиеся из длительной восточной экспеди-
ции с новыми азиатскими верованиями. В са-
мом деле, не очень хорошо понятно, каким обра-
зом культ Ма мог быть интегрирован, как это
и произошло, в официальную религию. В сущ-
ности, все проще и в то же время любопытнее:
во время войны римляне полагали, что бог их
противников не враг, который должен исчезнуть
вместе со своим народом, но, наоборот, его мож-
но вызвать при помощи ритуалов — римляне
говорили “заклинаний”, — давая ему торже-
ственные обещания, что позволяло одновремен-
но обогатиться божественным покровительством
и лишить оного противника. “Заклинание” про-
исходило в соответствии с ритуалом, требовав-
шим одновременно назвать город, к которому
это относится, и божество, охраняющее его, к ко-
торому обращаются; это было причиной того, что
римляне всегда ревниво хранили в секрете
“религиозное” название Рима, а также имя
божества, охраняющего их город: они опасались,
как бы его не забрали заклинанием в случае
конфликта. Религиозная история Рима отмече-
на такими “заклинаниями” чужих божеств, сре-
ди которых, несомненно, более всего известна
88
Опыт власти
Юнона Рейнская, захваченная в Вейях в 396
году; римляне были убеждены, что они смогли
победить Карфаген в 146 году, не вызвав недо-
вольства богов, потому что им удалось отнять
у него всякое божественное покровительство.
Даже если нельзя найти никакого текста,
который бы сказал об этом определенно (и
даже если не существует никакого современ-
ного примера “заклинания”), можно считать, что
Сулла в Каппадокии “заклинал” это грозное
божество, чьи священнослужители, как мужчи-
ны, так и женщины, в темных одеждах преда-
вались безумным действиям: они надрезали себе
руки и тело и опрыскивали своей кровью
культовую статую, как актеры, следуя громко
звучащей музыке. И, вероятно, также потому,
что был облечен в сан (скорее всего, авгура),
Сулла использовал этот особый ритуал и по
возвращении способствовал его посвящению ла-
тинской богине войны Беллоне. Таким образом
он мог считать, что между нею и им установи-
лись особые связи, и решимость наказать вра-
гов, которые разъедали Рим в его лоне, обна-
руженную в нем послами, он черпал, конечно,
из благословения Ма-Беллопы, ей он свято ве-
рил; к нему приходили еще три делегации от
сената, и он давал неизменный ответ: “Нужно
освободить Рим от его тиранов”. Ответ, резуль-
татом которого стали горе и паника в Городе.
Всеми средствами римляне готовились сопро-
тивляться этой небывалой агрессии; ио так как
89
Сулла
Сульпицию и Марию нужно было еще немно-
го времени, они отправили еще одну делега-
цию, которая должна была представиться как
имеющая мандат сената, чтобы предложить Сул-
ле переговоры и даже сделать ему предложе-
ние о реституции командования экспедицией
против Митридата при условии, что он не про-
двинет своих войск к Городу ближе чем на
пять миль (около 7,5 км).
Сулла и Помпей почувствовали опасность:
возможно, они знали, что сенат не дал никако-
го мандата подобного рода. Как бы то ни было,
они снизошли к просьбам и сделали вид, что
разбивают лагерь на указанном расстоянии. Но
как только ушла делегация, Сулла отправил
двух своих помощников, Луция Базила и Гая
Муммия занять стратегические пункты на го-
родской стене и, в частности, Эсквилинские
ворота, которые открывались на восточную до-
рогу в Пренесте. Помпей и Сулла следовали
с основной, спешно продвигавшейся группой
своих войск.
Из-за существенного неравенства противосто-
ящих сил операция не должна была длиться
слишком долго. Задачей Помпея было войти в
Рим через Коллинские ворота (на северной сто-
роне); второй легион должен удерживать Це-
лимонтанские ворота (на юго-востоке); третий
находился на юго-западе на мосту Сублицпя,
самом старом мосту Рима, который соединял
Форум Боарийский с районом Яникула на пра-
УО
Опыт власти
вом берегу Тибра; четвертый легион оставался
в резерве у подножия городской стены; Сулла
с последними двумя легионами проник через
Эсквилинские ворота. Его два помощника дол-
жны были повозиться с войсками Сульпиция,
хорошо подготовленными для уличных боев и
стойко сопротивляющимися, занимая крыши, от-
куда они сбрасывали на солдат различные ме-
тательные снаряды. Он прибыл вовремя, чтобы
предотвратить панику, которая проявилась в
самом начале, распорядился поджечь дома, в
которых закрепились его противники, и отдал
приказ находившемуся в резерве легиону выс-
тупить на поддержку через Вимипальские во-
рота, чтобы достичь квартала Су бур. Марий и
Сульпиций, боясь быть атакованными войсками,
которые Сулла разместил на мосту Сублиция,
отошли на мост Оппия. Марий, спрятавшийся
в храме Телла, призвал на помощь рабов; он
обещал свободу тем, кто согласится сражаться
па его стороне. Но если верить Плутарху, та-
ким образом он приобрел только трех рекру-
тов: хорошо было видно, что дело проиграно;
и действительно, его без труда низложили и
принудили к постыдному бегству — так же, как
и его сторонников.
Чего и опасались, беспорядочное бегство про-
тивников спровоцировало у некоторых солдат
Суллы желание грабить: узнав о грабежах, в
частности, в районе Форума, где Марий пост-
роил себе дом, он приказал задержать и убить
91
Сулла
грабителей па месте. Имея прецедент, они во
всех кварталах Города разместили посты ох-
раны как для того, чтобы предотвратить ос-
ложнения, спровоцированные победителями и
всеми, кто являл свою радость тем более раз-
нузданно, чем больше был их страх раньше,
так и для того чтобы подавлять, к слову,
маловероятные, выступления тех приверженцев
Мария и Сульпиция, которые остались в Го-
роде. Затем они немедленно созвали собра-
ние сената для принятия карательных мер к
побежденным. На заседании не хватало лю-
дей: и тех, кто слишком открыто принял сто-
рону Мария и Сульпиция, и тех, кто боялся,
как бы победители не решились на чистку в
больших масштабах. Однако хотя Сулла и,
особенно Помпей, стремившийся отомстить за
своего сына, и правда располагали убедитель-
ными аргументами, чтобы требовать головы
своих основных противников, в высоком со-
брании было еще достаточно независимых лиц,
осуждавших репрессии против Сульпиция и
рассматривавших их как акт насилия, пред-
принятый со стороны Суллы и Помпея, чтобы
устоять. Так, знаменитый старец Квинт Му-
ций Сцевола, по прозвищу Авгур, дабы отли-
чать его от родствеиника-тезки, по прозвищу
Понтиф, — одного из великих юрисконсуль-
тов Республики, упорно отказывался голосо-
вать за предложение Суллы объявить врага-
ми народа Мария, Сульпиция и десятерых
92
Опыт власти
других видных деятелей, которые их активно
поддерживали. Нужно сказать, что у Сцсво-
лы были некоторые личные причины высту-
пать против этого декрета: его внучка вышла
замуж на Гая Мария Евпа, сына старого врага
Суллы, также входившего в число тех, кого
надо было уничтожить. Однако, надо думать,
что представленные им аргументы нс полнос-
тью относились к семейной солидарности, но
имели более общий характер, поэтому могли
быть поняты определенным числом сенаторов.
Все же, несмотря па сопротивление человека,
столь замечательного своей юридической и фи-
лософской культурой и стоической строгостью,
свидетельством чему является вся его жизнь,
сенатское решение было принято.
В политическом плане это был, конечно, ос-
новной акт: не только потому, что касался
уничтожения Мария и его людей, оп призна-
вал обоснованность действий двух консулов. И
это признание было тем более необходимо, что
до них этого сделать не осмеливался ни один
римлянин: они нарушили священное простран-
ство Рима, введя вооруженные войска в пери-
метр, охраняемый религиозным запретом. Од-
ной из основных особенностей политического и
религиозного пространства Рима было то, что
Город за стенами содержал ограниченную ли-
пкой с уточняющими вехами pomerium — зону,
защищенную смертельным табу: самые древние
законы запрещали любое захоронение внутри
93
Сулла
этого священного пространства, и армия, явно
ассоциировавшаяся с этим смертельным табу,
не имела права доступа туда (разве что при
особых условиях триумфа). Это создавало ощу-
щение власти разного плана в зависимости от
того, осуществлялась она внутри или вне
pomerium. Внутри — речь шла о власти ис-
ключительно гражданской; вне — военная
власть (символ — топоры в пучке прутьев),
которая теряла всякую действенность, как толь-
ко магистрат, облеченный ею, пересекал линию.
Сулла и Помпей Руфин вели военные опе-
рации против трибуна плебса (Сульпиция) и
двух действующих преторов (Марка Юния
Брута и Сервилия, кого так потрепали солда-
ты), приведших их к окружению Города, а
затем заставивших проникнуть легионы до са-
мых святых мест: Форума и Капитолия. Что-
бы сенат принял решение поставить вне зако-
на их противников, необходимо признать, что
они действовали безошибочно и в качестве
консулов только поддерживали порядок. Мо-
тивировки сенатского положения должны были
сослаться на продолжавшиеся несколько меся-
цев беспорядки, призывы к восстанию против
консулов, организацию подрывной деятельнос-
ти (предложения свободы, сделанные рабам)
теми, кого подвергли теперь преследованию,
называя врагами народа.
На самом же деле первое следствие декрета
состояло в том, что указанные лица не могли
94
Опыт власти
выражать никакого протеста и даже под стра-
хом быть обвиненными в сообществе с ними
их должны были выдавать или убивать, если
появилась возможность. Но, конечно, у двенад-
цати лиц по большей части было время, чтобы
скрыться: некоторые даже отплыли в Африку
или Испанию. Зато Марий и Сульпиций, пос-
ледние, кто сопротивлялся, и самые известные,
пе могли легко раствориться и обрели другую
судьбу.
Марий с одним из своих сторонников, Квин-
том Гранием, тоже врагом народа, и рабами
смог отплыть, но корабль, на котором они на-
ходились, из-за шторма был вынужден пристать
к берегу. Им удалось избежать преследований
остаток дня и весь следующий день, но, при-
ближаясь к Минтурнам, когда они уже ослаб-
ли от голода, вдалеке увидели отряд всадни-
ков; тогда они поспешили к морю, чтобы
добраться до двух кораблей, проходивших
мимо. Грапий и большая часть людей добра-
лись-таки до одного из кораблей, который они
заставили повернуть в сторону острова Искья,
но Марию было почти семьдесят лет и ему
очень мешала полнота; с помощью двух рабов
с огромными трудностями он добрался до
второго корабля. И достиг его в тот момент,
когда всадники уже испускали угрозы в ад-
рес экипажа. Как только они исчезли из виду,
капитан судна счел необходимым сделать ос-
тановку в устье Горильяно под предлогом по-
95
Сулла
путного ветра; он приказал перенести Мария
на землю, так как у того случился приступ
морской болезни, и тотчас же поднял якорь.
Отчаявшийся Марий прятался как мог, по
голод заставил его выйти к лачуге одного ста-
рика, у которого он попросил немного еды.
Последний, подкрепив его, посоветовал спрятать-
ся в камышах болота у Минтуриов. Едва он
нашел место, как увидел отряд всадников, ко-
торые начали пытать старика, заставляя его
признаться в помощи Марию. Последний, ос-
вободившись от одежд, которые указывали, что
он лицо высокого ранга, бросился к топи, где
преследователи и нашли его. Местные магис-
траты должны были решить судьбу этого не-
счастного, голого, покрытого грязью, с веревкой
на шее и связанными за спиной руками. Они
не могли пренебрегать декретом, принятым в
Риме, и решение касалось только способа, ко-
торым нужно было его убить: никто не хотел
брать на себя ответственность. Все же нашел-
ся чужак, кимвр, как говорят, возможно,
прельщенный щедрым вознаграждением, кото-
рый вызвался выполнить эту работу, но, по-
быв некоторое время в доме, где был заклю-
чен Марий, отказался: “Я не могу”.
Жители Минтурнов догадались, что старик,
чье горло требуется перерезать и чью голову
отвезти в Рим, был великий Марий, шесть раз
консул, победитель кимвров и тевтонов. Они
решили помочь ему бежать, предоставив про-
96
Опыт власти
дукты и судно, на котором он смог бы доб-
раться до Гранин на Искье.
Для трибуна Публия Сульпиция все сло-
жилось трагически просто: в противоположность
большинству других он спрятался в поместье,
которое у пего было в Лаврепте, в нескольких
километрах южнее Рима. Публия предал один
из его рабов, ему отсекли голову. В награду
раб получил свободу, но чтобы наказать его
за измену собственному хозяину, консулы, нс
будучи склонными поощрять ниспровержение
законов, приказали убить его.
Победители сделали то, что было в их вла-
сти, чтобы схватить всех, кто был теперь вне
закона. И когда некоторые покинули землю
Италии, они не пошли далее в своих пресле-
дованиях. Эта демонстративная уверенность в
действенности юридической меры так же, как
и то, что они ограничились лишь двенадцатью
ответственными, с очевидностью показывает, что
Сулла и Помпей Руфин полагали только осу-
ществить восстановление порядка. Нет сомне-
ния, что если бы они сознавали, что участвуют
в гражданской войне, они предприняли бы очи-
стительные операции и преследовали бы своих
врагов на краю земли. Подобное отношение
позволяет думать, что они получили поддерж-
ку в своих действиях у сената и, вероятно,
также у части народа.
Меры, принятые консулами, и дальнейшие со-
бытия подтверждают эту догадку: на следую-
4. Сулла
97
Сулла
щий день после сражения Сулла и Помпей
Руфин созвали собрание народа, перед кото-
рым оба консула, выразив сожаление по пово-
ду ситуации, в которую ввергли Республику
демагоги, оправдали свое вмешательство необ-
ходимостью установить порядок и безопасность
имущества и личности. Затем они объявили, что
предложат на народное голосование серию рас-
поряжений, призванных предотвратить возврат
к таким беспорядкам.
Эти законы, носившие имя их авторов (каж-
дый из них был, таким образом, частью Зако-
на Корнелия — Помпея), в основном, относи-
лись к самой организации избирательных
процедур: с одной стороны, каждый законопро-
ект должен был впредь подвергаться предва-
рительной апробации сената (что раньше было
правилом для текстов, вынесенных на собра-
ние трибами); и затем самое главное в зако-
нодательной деятельности передавалось центу-
риатным комициям, то есть собранию, которое
группирует граждан больше не по территори-
альным единствам (как трибутиые комиции),
а по классам цензитариев, и в котором боль-
шинство достигалось, если восемнадцать центу-
рий всадников и восемьдесят центурий граж-
дан первого класса (самые богатые) голосовали
одинаково. Эта центуриатная организация, на-
чало которой легенда относит ко временам
царя Сервия Туллия (VI век), опиралась на
принцип пропорционального распределения
98
Опыт власти
налоговых и военных функций и политичес-
кого веса: чем богаче был гражданин, тем бо-
лее значительным было его участие в налогах
и военных обязанностях, и тем более возмож-
ностей было у него обратить внимание на свой
голос в собрании. Предлагая передать центу-
риатным комициям вес, который они утратили,
Сулла и Помпей Руфин утверждением, что они
искореняют всякий повод к бунту, недвусмыс-
ленно отдали предпочтение избирательной сис-
теме, при которой влияние возвращалось к
самым богатым и благоразумным людям, а не
к наиболее бедным, готовым на все. Во вся-
ком случае ясно, что, отнимая у собраний плеб-
са законодательную инициативу, они лишали
трибунов основательной части их власти.
Это было основным в законодательстве, пред-
ложенном консулами: то, что политически было
самым важным. Но были также законы, прини-
маемые ради народа, по меньшей мере три. Пер-
вый ограничивал 10 процентами рост долга; вто-
рой подтверждал объявление врыами народа
двенадцати руководителей фракции Мария и от-
давал приказ о конфискации в пользу государ-
ства всего их имущества. Наконец, последний
закон, на котором настаивал Сулла, аннулиро-
вал законодательство, насильственно установлен-
ное Сульпицием с того момента, когда Сулла
вынужден был .временно отменить iustitium.
Насколько известно, свод мер был принят в
нормальных условиях: Сулла отправил свои
4*
99
।	Сулла
легионы заканчивать приготовления к Восточной
кампании. И выборы магистратур на следую-
щий год прошли без инцидентов, если не счи-
тать того, что приверженцы Мария, воспрянув
духом, теперь открыто выступали за кандидатов,
подпадавших под амнистию, и им даже удалось
в некоторых случаях провести своих людей вме-
сто тех, па кого опирались консулы, в частности
вместе? племянника самого Суллы Секста Нония
Суфената. Что же касается консулата, выбор пал
на Гнея Октавия, несомненно, в данном случае
самого неспособного человека, одновременно не-
радивого и некомпетентного, и на патриция
Луция Корнелия Цинну, которого Сулла, по-ви-
димому, поддерживал. В самом деле, во время
своей кампании Цинна торжественно поднялся
на Капитолий, держа в руке камень и клянясь
всеми богами, что если он не будет честно за-
щищать интересы Суллы, пусть его выбросят из
Города, как он бросает этот камень, и театраль-
ным жестом бросил его с высоты Капитолия под
аплодисменты многочисленных свидетелей. Ничего
не известно о кредите, который Сулла мог дать
под эти манифестации; зато известно, что он
предпочел не стать врагом этого знатного пат-
риция, активного и компетентного. И сам факт,
что последний посчитал полезным проводить
кампанию, обещая следовать только что приня-
тым постановлениям, позволял Сулле быть уве-
ренным в политическом равновесии, потому что
Циине таким образом удалось быть избранным.
юо
Опыт власти.
Как было предусмотрено в начале 88 года,
каждый ушедший в отставку консул должен
был взять па себя командование: Квинт Пом-
пей Руфин замещал Гпея Помпея Страбона
во главе армии в Италии для ведений опера-
ций по очистке, заканчивая Союзническую
войну, в то время как Сулла отправлялся па
Восток. Если последний действительно взял
направление на Грецию, то для Помпея Ру-
фина история заканчивается здесь: он отпра-
вился в свою армию и созвал ее на собра-
ние. Помпей Страбон держался несколько в
стороне, как если бы стал частным лицом,
чуждым военным делам. Солдаты приблизи-
лись к своему новому командиру, кажется,
чтобы лучше слышать его, и, оттеснив таким
образом от офицеров, убили. Войска начала
охватывать паника, но сразу же вмешался
Помпей Страбон: осуждая убийц за то, что те
подняли руку на консула, он дал понять
своим войскам, что репрессий не будет, если
они снова подчиняться его командованию.
Неизвестно, был ли Сулла осведомлен об
этом трагическом событии, направленном на со-
хранение командования италийской армии за
Помпеем Страбоном. Во всяком случае, он не
мог больше вмешиваться: следить за законно-
стью было обязанностью новых консулов. Но
быть не может, чтобы он не понял, что предве-
щало ему и его людям в последующие меся-
цы убийство коллеги.
ГЛАВА Ш
КРОВЬ ВОСТОКА
Враг римского народа, против которого вско-
ре наконец должен выступить Сулла, был опа-
сен как никогда. Его власть распространялась
теперь почти на весь Восток. Правда, первое
время он вел политику филантропа, разрешив
воинам, которых он брал в плен во время во-
енных операций в Вифинии, беспрепятственно
возвращаться домой, иногда даже снабдив их
провизией, в которой они так нуждались. В
то же самое время в дополнение к либераль-
ной политике его пропаганда стремилась ассо-
циировать его личность с образом Александра
Великого, одной из основных добродетелей
которого, в самом деле, была филантропия для
греков, римляне же называли это великодуши-
ем. Стремясь походить на великого македон-
ца, он повторял излюбленные жесты последне-
го. Расширил границы права убежища в храме
Артемиды в Эфесе, которые Александр уста-
102
Кровь Востока
новил в пределах полета стрелы, выпущенной
от угла верхней террасы храма; он тоже под-
нялся на эту террасу и выпустил стрелу даль-
ше, чем это сделал Александр. Он предоста-
вил городу Апамее деньги в сумме сто талантов
для его восстановления после землетрясения:
то же сделал когда-то македонянин. Замечено,
что монеты, выпущенные в это время, несли
изображение, которое граверы стремились при-
близить к облику Александра. И затем после-
дним, несомненно, доминирующим в убийстве
италиков элементом понтийской пропаганды
было предложение поделить имущество итали-
ков, что, конечно, было равносильно уничтоже-
нию контрактных долгов этим людям: греки
усматривали в этой мере первый этап в уста-
новлении нового общественного порядка, осно-
ванного на справедливости и равенстве.
Но Митридат опасен был также обширнос-
тью территорий, которые контролировал и от-
куда мог черпать значительные силы; он, так
сказать, аннексировал азиатскую римскую про-
винцию и царства Вифинию и Каппадокию, от-
куда изгнал царей Никомеда и Ариобарзана.
Во главе своего царства Понт, которое прости-
ралось тогда на все побережье Черного моря
до региона Азовского моря (Palus Meotis —
говорили древние), он поставил одного из сво-
их сыновей — Фарнака. Ариарат, второй его
сын, командовал мощной армией, задачей кото-
рой было подчинить Фракию и Македонию.
103
Сулла
Другая его армия и значительный флот были
под командованием его лучшего генерала Ар-
хелая, который уже присоединил к делу царя
ахейцев и лакедемонян, почти всю Беотию и
надеялся отобрать у Рима Фессалию; сам
Архелай пытался подчинить Киклады и в об-
щем плане все острова Эгейского моря. Дру-
гая азиатская армия, с Метрофаном во главе,
разгромила Эвбею, район Деметриады и Маг-
песию. Что касается Митридата, прежде чем
предпринимать поход по Средиземноморью он
расположился в Пергаме.
В Косе жители оказали ему триумфальный
прием. Именно там он смог прихватить значи-
тельную часть сокровищ Египта, спрятанных
Клеопатрой III, когда два ее сына боролись за
трон. К тому же на острове находился молодой
Птолемей Александр II, внук Клеопатры, отца
которого, Птолемея X Александра сверг с трона
его собственный старший брат. Митридат отпра-
вил молодого человека в царство Понт, по офи-
циальной версии, чтобы предложить ему царское
воспитание, а кроме того, несомненно, потому, что
полезно было иметь при себе законного наслед-
ника египетского трона.
Несмотря на общее движение греков в пользу
Митридата, он все же натолкнулся на незначи-
тельные очаги сопротивления:, родосцы были од-
ним из них. Жители Родоса, к которым присое-
динились жители Ликии и Памфилии, так же, как
все италики, которым удалось спастись из про-
104
Кровь "Востока.
винции, усилили защиту стен, оснастив их воен-
ными машинами, и порта; когда было объявлено,
что Митридат близко, они снесли пригороды —
попытка не дать возможности противнику вос-
пользоваться ими. Выведя все свои корабли, со
свойственной им гордостью, они пытались всту-
пить в переговоры с флотом Митридата, чтобы он
не приближался к их острову. Но с адмиральс-
кого судна в пять рядов гребцов (триста чело-
век экипажа) Митридат, располагавший значитель-
но большими силами, дал сигнал развернуться и
предпринять маневр окружения. Увидев это, ро-
досцы замедлили свое движение и, поняв, что не
смогут избежать столкновения; вернули свои ко-
рабли под защиту порта, держа их постоянно го-
товыми для выхода, если представится удобный
случай. И в самом деле им представился случай
осуществить несколько атак и нанести пораже-
ние осаждавшим, среди которых самым унизитель-
ным было бегство двадцати пяти судов крупно-
го тоннажа (два из которых были потоплены, а
два вынуждены укрыться в порту Ликии, чтобы
произвести ремонт) от шести маленьких, очень ма-
невренных родосских суденышек, которые захва-
тили врага врасплох с наступлением темноты. И
в довершение несчастья адмиральское судно про-
таранило в результате ошибочного маневра один
из своих кораблей, экипаж которого был хиос-
ского происхождения.
Митридат очень рассчитывал на пехотное
подкрепление, которому дал приказ догнать его
105
Сулла
на острове, чтобы взять Город приступом. Од-
нако дело пошло не так, как он надеялся:
шторм сильно потрепал торговые корабли, слу-
жившие транспортом для войск, и родосцы су-
мели воспользоваться этим, чтобы осуществить
смертоносную вылазку против кораблей, на
которых были, в основном, размещены больные.
Таким образом они смогли захватить в плен
400 человек и повредить или уничтожить часть
этих кораблей.
Но царь хотел, безусловно, подчинить Родос.
Он положил много сил: приказал построить сам-
бук, позволяющий брать приступом укрепленные
ворота. Речь идет об огромной лестнице, соответ-
ствующей размерам стены, которую нужно было
взять, снабженной по бокам поддерживающими
панелями и установленной на два судна; пока
подтягивали это спаренное сооружение, солдаты
начали поднимать лестницу (далеко выходившую
за носовую часть кораблей, на которых она зак-
реплена) с помощью талей, прикрепленных на вер-
шине мачты, обеспечивая ее устойчивость подпор-
ками. На вершине находилась с трех сторон
защищенная платформа, на которой располагались
солдаты, идущие на штурм. Уверенный в этом
механизме, Митридат предпринял ночной маневр,
заключавшийся в одновременной атаке с суши и
моря, стремясь захватить родосцев врасплох. Но
осажденные были бдительны и сумели предотв-
ратить всякую панику. Нужно сказать, что ог-
ромный самбук Митридата недолго их беспоко-
106
Кровь 'Востока
ил: слишком высокий и тяжелый для подпорок,
на которых был установлен, он угрожающе рас-
качивался и несколько воспламеняющих стрел
быстро превратили его в огромный костер.
Тогда Митридат отказался от идеи подчи-
нить остров и укрылся на континенте, оставив
своим генералам ведение операций, сам же за-
нялся набором войск и изготовлением оружия,
сводя счеты с теми, кого подозревал в симпа-
тии к римлянам.
Однако если родосцы испытывали законное
удовлетворение от способа, каким они оказали
сопротивление царю, то в римском стане было
мало оснований для оптимизма. В частности,
Делос был менее счастлив в своем сопротивле-
нии: под водительством некоего Орбия жители
острова, к которым присоединились многие ты-
сячи римских беженцев, решили отделиться от
Афин, где Аристиону удалось создать превали-
рование фракции, благосклонной к Митридату,
заставив таким образом часть тех, кто был скло-
нен к верности Риму (и кто придерживался
более консервативной и традиционной тенденции),
покинуть Город и искать убежища у римлян.
Так делосцы использовали афинские волнения,
чтобы вернуть себе независимость, и пока сража-
лись только с афинским флотом, все шло до-
вольно хорошо. Зато сопротивление Архелаю
могло быть только символическим, и произведен-
ные последним репрессии были особенно крова-
выми, убиты 20 000 человек, многие из которых
107
Сулла
италики. Архелай передал власть над островом
Афинам и доверил Аристиону сокровища делос-
ского храма Аполлона и 2000 человек для их
охраны. Эта понтийская поддержка должна была
к тому же позволить Аристиону заставить окон-
чательно замолчать оппозиционеров, которые в
самих Афинах еще выступали против сотрудни-
чества с Митридатом.
В конечном итоге единственное серьезное про-
тиводействие царю шло от пропретора Македо-
нии Гая Сентия и его легата Квинта Бруттия
Суры. На самом деле Митридат оставил за
собой союз с Фракийским царством, царь кото-
рого, Софим, развязал значительные операции
в пограничной зоне, затем осмелел и углубил
проникновение до Эпира, где его солдаты раз-
грабили храм Зевса в Додоне. Но римский гу-
бернатор, располагавший хорошо организованны-
ми войсками непосредственно для ведения
борьбы против фракийских набегов в Македо-
нию, которые длились уже многие годы, смог
отбить захватчика. Что касается Бруттия Суры,
он был спешно отправлен задержать наступле-
ние варваров с юга и довольно хорошо преус-
пел. В морском бою он столкнулся с Метро-
фаном, когда последний только что опустошил
Магнесию: потопил два его судна, захватив и
уничтожив экипажи, что спровоцировало беспо-
рядочное бегство азиатского флота при содей-
ствии попутного ветра. Тогда Бруттий высту-
пил против острова Скиатос на севере от Эвбеи,
108
Кровь Востока
который варвары превратили в свою базу и
куда помещали трофеи; став хозяином местно-
сти, он распял всех рабов и отрубил руки всем
свободным. Затем, получив пехотное и конное
подкрепление из Македонии (1000 человек в
общем), выступил против Беотии и напал в
Херон ее на войска Архелая и Аристиона; сра-
жение продлилось три дня без решающего пре-
восходства с той и другой сторон. Все же
Архелай и Аристион отступили, и римлянин
использовал это, чтобы отойти и направиться в
Пирей, который он занял.
Это сопротивление относительно мало изве-
стно военными успехами, больше — диплома-
тическими последствиями, к которым оно при-
вело. В самом деле, Бриттий Сура не смог
долго удерживать Пирей перед войсками сво-
его противника, который только что получил
значительное ахейское и лакедемонийское под-
крепление; зато его позицию несколько улуч-
шили греческие народности, оставшиеся ему
верными, что побудило к большему благоразу-
мию тех, кто еще не принял открыто сторону
того или иного лагеря. Когда Луций Лициний
Лукулл прибыл в Грецию с авангардом войск
Суллы, Бруттий Сура со своими людьми ото-
шел на Македонию. Сам Сулла вскоре выса-
дился с большей частью армии: тотчас же
греческие города направили к нему посольства
просить у него помощи и убедить его в их
преданности Риму. Конечно, в этом движении
109
Сулла
некоторой части Греции значительную роль сыг-
рали его репутация исключительного полковод-
ца, которую он снискал, а также число легио-
нов, бывших под его командованием и
служивших мерилом значимости, которую Рим
придавал этой войне: шесть легионов (даже те,
с которыми он шел на Рим восстанавливать
порядок) численностью около 36 000 легионе-
ров, к которым нужно добавить италийскую
конницу и вспомогательные контингенты. Но
еще раз подвиги Сентиева легата уже заста-
вили греков задуматься, и они колебались.
Первой заботой проконсула Суллы было
обеспечить себя рекрутами из городов, с кото-
рыми Рим будет поддерживать связи; в обмен
он предложил деньги, провизию и вспомогатель-
ные войска (в частности Фессалии и Этолии,
которые менее пострадали от репрессий азиат-
ских армий). Когда он таким образом укомп-
лектовал личный состав вспомогательных войск
и организовал тыловое обеспечение своей экс-
педиции, то выступил навстречу Архелаю. В
Беотии почти все города выразили ему верно-
подданнические чувства, включая Фивы, кото-
рые раньше принимали сторону понтийского
царя; политика двойной игры дорого стоила
городам, с которыми обошлись сурово: поло-
вина их территорий была конфискована и в
дальнейшем поделена между различными хра-
мами, из которых проконсул реквизировал сок-
ровища.
110
Кровь востока
Когда римляне прибыли в Аттику, их против-
ники ретировались в Афины и Пирей. Так, Сул-
ла расположил часть своих войск перед ворота-
ми города, защищавшегося Аристионом, в то время
как сам принял осаду Пирея, где укрылся Архе-
лай за стенами толстой кладки около 18 метров
высоты, построенных по идее Перикла в период
Пелопоннесской войны, то есть три с половиной
века тому назад. Первые попытки взять штур-
мом крепость оказались напрасными: понтийские
войска легко отбрасывали лестницы, нанося кро-
вавые потери нападавшим.Следовательно, нужно
было действовать по-другому, тем более, что не
было возможности уморить неприятеля голодом,
потому что у него были выходы в море, где его
превосходство неоспоримо. Тогда Сулла постро-
ил в близлежащих городах, Элевсине и Мегаре,
огромные мастерские для строительства осадных
машин, пропорциональных стенам, которые нуж-
но было взять. Он потребовал от Фив, чтобы они
доставили часть того, в чем нуждались техники
для сооружения машин (в частности металла) и
вооружения (катапульты). Если говорить о де-
реве, то он использовал среди прочего деревья
сада Академии на берегах Сефисы (место, где
Платон проводил занятия), который в силу необ-
ходимости были трансформирован в монтажную
мастерскую осадных башен.
План был прост: нужно поднять перед сте-
нами террасы и установить там огромные ору-
дия. Следовательно, все началось с гигантских
111
CijjLJLa
работ по сооружению террас, чтобы установить
и закрепить платформу. Для этого подходил
любой материал, особенно камни и балки Длин-
ных стен (соединявших Афины и Пирей), ко-
торые из-за ветхости разрушились, — их Сул-
ла приказал снести. Но по мере того как
внешний уровень земли повысился, Архелай при-
казал установить опирающиеся прямо па стены
деревянные башни, на которых он расположил
большое число оборонительных орудий.
И в то время как с той и другой стороны
возводились сооружения для атаки и защиты,
постоянно шли сражения, спровоцированные вы-
лазками варваров или попытками штурма. Бла-
годаря двум рабам, находившимся в Пирее и
извещавшим его в посланиях, написанных на
снарядах пращи, Сулла смог разрушить мно-
гие попытки Архелая помешать его осадным
работам. Используя свой источник информа-
ции, ему удалось превратить в победу вражес-
кую вылазку, которая могла бы дорого стоить:
многочисленная азиатская пехота должна была
атаковать солдат, занятых на осадных работах,
в то время как конница попыталась бы захва-
тить в клещи основную часть римской армии.
Римляне были подготовлены, а азиаты потря-
сены, понеся большие потери в ходе операции.
Поражение вынудило Архелая к большей ос-
торожности: он вооружил даже своих гребцов
и попросил подкрепления (хотя его войска уже
были более многочисленны, чем войска римлян),
112
Кровь Востока
и в ожидании его прибытия осмеливался на
небольшие вылазки, призванные мешать осад-
ным приготовлениям. Когда, наконец, Дроми-
хет привел ему морем новую армию, он при-
казал всем своим войскам выйти, чтобы начать
сражение: пехотинцев он разместил вдоль сте-
ны, чтобы помешать любой попытке с этой
стороны, и добавил к ним лучников и метате-
лей из пращи, чтобы превратить эту оборони-
тельную гвардию в наступательную в случае,
если бы противник выдвинул фланг; затем он
поставил за степами в непосредственной бли-
зости от ворот солдат, вооруженных факелами,
с задачей поджечь осадные башни, как только
они станут доступны.
Сражение было ожесточенным и долгое вре-
мя безрезультатным; варвары сдались первыми.
Они начали разбегаться. Личное вмешательство
Архелая помогло собрать беглецов и вновь на-
править в бой. Поддались римляне, и потребо-
валась вся решительность легата Суллы Луция
Лициния Мурены чтобы заставить войска выс-
тоять, когда они уже чувствовали себя погиб-
шими. Оптимальное решение было достигнуто
солдатами, которых Сулла очень сурово нака-
зал за трусость. Солдаты, обесчещенные на
глазах у своих товарищей, теперь были заняты
на тяжелых вспомогательных работах. В этот
день опи возвращались с работ по деревянным
сооружениям; используя представившийся им
случай реабилитировать себя, оии спешно воо-
113
Сулла
ружились и атаковали противника. Равновесие
сил сразу же оказалось изменено, и варвары бы-
стро отступили внутрь стен, несмотря на уси-
лия Архелая вернуть их на поле брани. Сам
он пытался сопротивляться до последнего мо-
мента, пока не пришлось бросать ему веревку,
чтобы втащить в Пирей, ворота которого были
уже закрыты; те, кто обеспечивал его защиту,
были убиты римлянами.
Несомненно, для римлян победа имела значе-
ние скорее психологическое, нежели стратегичес-
кое: несмотря на потери, армия Архелая остава-
лась значительно превосходящей по численности
и сражение не представило случая ослабить
сопротивление. Зато Архелай и его люди поня-
ли, что для победы над римлянами недостаточно
многочисленности; со своей стороны, римляне
обрели уверенность, справившись с противником.
Сулла сумел извлечь всю выгоду из сражений
этого дня, раздавая награды и знаки отличия:
особенно он поднял позорящие санкции, приме-
няемые к солдатам, введение которых стало ре-
шающим. С приближением зимы проконсул при-
казал разместить основной лагерь в Элевсине,
следя за тем, чтобы он был защищен от возмож-
ных атак конницы: для этого приказал вырыть
(несмотря на ежедневное надоедание противни-
ка) очень глубокий ров, предназначенный сло-
мить любое^усилие атакующих войск.
Опыт первой кампании преподал Сулле, что
для победы над генералами Митридата нужно
114
Кровь Востока
располагать флотом и, одновременно обеспечи-
вая регулярное снабжение, что невозможно, пока
враг — абсолютный хозяин на море, отрезать
его от источников снабжения. Следовательно,
он отправил Луция Лициния Лукулла, самого
близкого ему офицера своего штаба, с миссией
попросить у союзных народов и свободных го-
сударств достаточное количество кораблей, что-
бы создать соответствующую морскую силу. В
разгар зимы Лукулл тайно отплыл и вышел
в открытое море с флотилией из шести лег-
ких судов, которые не должны были позволить
ему столкнуться с вражеским флотом, ведущим
внимательное наблюдение за восточной частью
Средиземного моря.
Сулла также нуждался и в значительных
финансовых средствах. Положение в Риме из-
менилось: его противники, поддержанные кон-
сулом 87 года Луцием Корнелием Цинной, тем
самым, который торжественно клялся соблюдать
его интересы, захватили власть и призвали вра-
гов народа предыдущего года — Мария и его
людей. Среди других обстоятельств — полити-
ческий переворот, лишивший Суллу источников
законного финансирования кампании против
Митридата: Марий вновь увидел себя коман-
дующим, чего он так добивался, после того как
сместил с этого поста Суллу. Кроме полити-
ческих проблем, которые ставил новый перево-
рот, существовала еще одна деликатная ситуа-
ция: командующий не только не получал ни
115
Сулла
провизии, ни денег, чтобы платить жалование и
оплачивать все издержки войны, но теперь его
еще лишили законной власти, необходимой для
взимания сумм, которые ему необходимы. И но-
вости, доходившие до него из Рима, совсем не
были ободряющими: его сторонники были
объектом мести Мария. Некоторые убиты, дру-
гие принуждены к самоубийству, многие при-
были к нему, таким образом усилив его штаб.
Во всяком случае операции против армий
Митридата были теперь в самом разгаре, чтобы
Сулла мог бы отказаться от них. Теперь нужно
было покончить с азиатским противником, преж-
де чем, возвратившись, урегулировать чисто рим-
ские вопросы. И к тому же его легионы, без
сомнения, не пойдут за ним второй раз против
Рима: они были готовы проложить путь к Азии
и ее богатствам: предпочтительно не требовать
от них вступить в рукопашную в Италии.
Сулла взял деньги там, где они находились:
в сокровищницах храмов Эпидоры, Олимпии,
Дельфов. Принудительное изъятие святых да-
ров не прошло без затруднений: в Дельфах
ссылались на чудеса, чтобы помешать этому, но
напрасно. Необходимость создавала закон;
эмиссары Суллы забирали все, предварительно
составив детальную опись. Однако, несмотря на
предосторожности и обещание возвратить то, что
будет использовано, греков поистине шокиро-
вал подобный пиратский акт. И тон, которым
грек Плутарх почти двумя веками позже рас-
116
Кровь Востока
сказывал об этом эпизоде, свидетельствует о не-
годовании, вызванном решением Суллы. Нуж-
но сказать, что среди других “святотатств” рек-
визиция привела к разрушению последней из
гигантских серебряных ваз, поднесенных хра-
му Аполлона царем Крезом: она оказалась
слишком большой и тяжелой, чтобы ее вынес-
ти, и потребовалось разбить ее на множество
кусков. Правда, нужно добавить, что фокидий-
цы сами разбили три такие вазы в IV веке,
употребив их на нужды войны.
Теперь Сулла располагал массой драгоцен-
ного металла, необходимого для чеканки монет,
которые были ему нужны, чтобы покрыть рас-
ходы на свою армию. И первые операции кам-
пании 86 года начались довольно хорошо: Сул-
ла, предупрежденный своими постоянными
информаторами о том, что Архелай готовит зна-
чительный ночной конвой со снабжением для
Афин, подготовил засаду, захватил солдат и кон-
фисковал товары. В тот же день один из его
офицеров, Луций Мунатий Планк нанес некое-
му Неоптолему, генералу Митридата, жестокое
поражение в районе Халкиды: он убил у него
1500 человек, захватил в плен еще большее чис-
ло, и ему удалось ранить самого Неоптолема.
Через некоторое время римлянам чуть не
удалось взять Пирей: ночью, когда часовые зас-
нули, с помощью лестниц легионеры взобрались
на стену. Внезапность посеяла внутри крепос-
ти панику, но понтийские офицеры быстро ов-
117
Сулла
ладели ситуацией: шеф команды римлян был
убит и его соратники сброшены с высоты кре-
постной стены; азиаты воспользовались предо-
ставленным случаем и предприняли вылазку,
чтобы поджечь две гигантские осадные башни.
Сулла вынужден был задействовать солидную
часть своих войск, которые должны были сра-
жаться остаток ночи и весь следующий день.
Итак, возобновился обмен снарядами между
осадными и оборонительными башнями. Рим-
ляне, располагавшие более мощной артиллери-
ей (они могли выпускать тринадцать камен-
ных ядер одновременно), имели в этой области
преимущество, которое предвещало близкую
победу, потому что позволяло им мешать ук-
реплению оборонительных сооружений.
Были готовы земляные насыпи, на которые
Сулла полагал установить новую машину, на-
чались монтажные работы. Но едва они были
закончены, как сооружение рухнуло: вражес-
кие саперы подкопали платформу. Тотчас же
римские техники начали заделывать дыру, при-
ступив одновременно к минированию стены.
Подземные работы, продолжавшиеся определен-
ное время, были полны неожиданностей вроде
той, что когда сомкнулись две галереи — пон-
тийцев и римлян — те и другие саперы в тем-
ноте передушили друг друга.
Подкопы были призваны придать большую
эффективность ударам тарана, чтобы расшатать
огромную стену. И в самом деле вскоре пока-
118
Кровь "Востока
залась маленькая брешь. Завязалось жестокое
сражение вокруг оборонительной башни, что на-
ходилась поблизости и которую римлянам уда-
лось вывести из строя, предав огню. И затем,
подкопав и подперев деревянными стойками
участок стены, прилегающий к бреши, им уда-
лось с одного удара завалить значительную ее
часть, запалив смолу и серу, по приказу Сул-
лы, в подземном ходе вдоль подпорок.
Эффект неожиданности был полным: пред-
назначенные для защиты стен солдаты, опаса-
ясь стать свидетелями разрушения других уча-
стков, оказали слабое сопротивление легионерам,
бросившимся на штурм. Сулла лично руково-
дил операциями, без конца заменяя уставших
солдат свежими войсками, бросая угрозы и под-
бадривая, возбуждая рвение у сражающихся,
клянясь, что победа не за горами. Но и Архе-
лай тоже действовал на свой страх и риск: он
по мере необходимости замещал свежими вой-
сками те, у которых появились признаки ус-
талости; угрожал и подбадривал своих солдат,
возбуждая в них пыл, обещая, что скоро будет
покончено с нападающими.
В конце концов Сулла был вынужден дать
сигнал закончить сражение: ему не удалось
воспользоваться проходом, а штурм был слиш-
ком губительным, чтобы его продолжать. Все
же он поблагодарил своих людей за мужество.
После ремонта, который Архелай проводил в
течение всей следующей ночи, Сулла попытал-
119
Сулла
ся еще раз атаковать, полагая, что заделанную
дыру будет легче разрушить, так как она еще
свежая. Но понтийцы обеспечивали усиленную
охрану, он рисковал большими потерями.
Тогда Сулла отказался взять Пирей силой.
Оставалось только надеяться уморить его го-
лодом. Если принимать во внимание выходы
Архелая к морю, могла засветиться надежда
на далекое будущее. Аристион же в Афинах
находился в совершенно другом положении:
обозы, которые ему отправлял понтийский со-
юзник, не поступали с того времени, как Сул-
ла усилил блокаду, соорудив укрепленные
установки и ров, как для того чтобы воспре-
пятствовать снабжению, так и чтобы пресечь
любой выход из города, зная, что голод тем
сильнее, чем больше осажденных. Таким обра-
зом, оказалось, что Афины падут быстрее, чем
Пирей: по сведениям, которыми он располагал,
афиняне уже съели весь скот, сварили все
кожаные вещи и были на последнем издыха-
нии; уже поговаривали о многочисленных слу-
чаях людоедства. Определенное число предста-
вителей афинской аристократии очень хотели
бы положить конец голгофе, ведя переговоры с
Суллой, но Аристион, поддерживаемый азиатс-
кими солдатами, которых ему направил Архе-
лай, грубо прогнал пришедшие к нему делега-
ции. Однако констатируя ослабление своей
защиты, он кончил тем, что направил к Сулле
эмиссаров. Прием был коротким: греки дума-
120
Кровь Востока
ли произвести впечатление па своего против-
ника воспоминаниями о славном прошлом
Афин, подробно рассказывая о подвигах Тесея,
мидийских войнах. Сулла рассердился и выс-
тавил их вон, заявив, что римляне пришли не
для того чтобы получать уроки истории, а
подчинить непокорных.
Его разведывательная служба указала сла-
бое место в стене, которое, вероятно, не явля-
лось объектом особой защиты: речь шла о зоне,
называемой Гептахалкон, недалеко от ворот на
Пирей. Он сам отправился на местность и ре-
шил предпринять неожиданный штурм с этой
стороны. Первым солдатом, который взобрался
на стену и позднее заслужил венец, был не-
кий Марк Атей. Он ожесточенно дрался, удер-
живая позицию, хотя и сломал свой меч о
шлем защитника.
По правде говоря, римляне не встретили оже-
сточенного сопротивления: люди были слишком
ослаблены продолжительным недоеданием, чтобы
оказаться опасными и город был быстро окру-
жен. Однако Аристион и часть гарнизона укры-
лись в Акрополе, где, вероятно, оставалось немно-
го еды. 1 марта 86 года до н. э. римские солдаты
проделали огромную брешь в стене, которая со-
единяла Святые ворота с Пирейскими, и через
нее-то к полуночи Сулла вошел в Афины во главе
своей армии; город был освещен факелами, их
несли тысячи легионеров, звучали трубы и рог,
объявляя торжественный вход победителя.
121
Сулла
Многие афиняне покончили с собой, чтобы
избежать расправы; много других были заду-
шены римскими солдатами, которым Сулла пре-
доставил право грабить город (там с ужасом
обнаружили, что во многих домах рабы были
приготовлены для употребления в пищу). Раз-
грабление Афин армией осталось в памяти гре-
ков как беспримерный акт вандализма и во
многом способствовало созданию образа холод-
ной жестокости Суллы: это явилось местью за
оскорбления, безмерно унижавшие его самого
и его жену Метеллу, которыми сыпали афи-
няне со своих стен во время осады.
Само собой разумеется, что противники ни-
когда не упускали случая поносить один дру-
гого; есть даже свидетельства оскорблений,
которые они бросали друг другу, потому что
археологи обнаружили в городе Перузии и его
окрестностях свинцовые снаряды от пращи,
датируемые 41-40 годами до н. э., периодом,
когда Октавий, будущий император Август,
осаждал войска брата Луция Антония и его
жены Фульвии: на некоторых из них, пущен-
ных со стен, были выгравированы фаллос и
надпись: peto Octaui culum (“ищу зад Окта-
вия”). В другом случае на снаряде также
изображен фаллос, под которым: peto landicam
Fulviae (что можно перевести как “ищу кис-
ку Фульвии”). К тому же по случаю войны
Октавий (над которым его противники смея-
лись, называя женским именем, чтобы разобла-
122
Кровь Востока
чить пассивные гомосексуальные привычки)
написал эпиграмму, которую полностью вос-
произвел поэт-сатирик Марциал: “Под предло-
гом, что Антоний натягивает Глафиру, Фульвия
принуждает меня также натягивать и ее. Меня?
Чтобы я натягивал Фульвию? А если Маний
попросит меня всадить ему в зад? Нет! Надо
быть дураком. “Или ты имеешь меня, или вой-
на”, — говорит она. Но член мне дороже жиз-
ни: война. Трубите сбор!”
Во время осады Афин оскорбления должны
были взлетать не менее высоко, чем снаряды
пращи в Перузии, и, определенно, афинянам не
было никакого резона щадить Метеллу. Со-
хранилось воспоминание только об одном из
этих поношений, и оно кажется нам совсем
невинным, потому что намекает только на бе-
лый цвет кожи и веснушки: “Сулла представ-
ляет собой лишь тутовую ягоду, обсыпанную
мукой”. Но даже если припомнить другие злые
насмешки, это вовсе не оправдывает разграб-
ления Афин. Все гораздо проще и вразуми-
тельнее: после года ожесточенных, но безрезуль-
татных сражений против Пирея командующий
войсками ухватился за первую возможность
обогатить своих солдат. И к этому нужно до-
бавить, что Сулла очень рассчитывал на дей-
ственность примера репрессий, чтобы отсовето-
вать другим городам действовать, как Афины:
и, с этой точки зрения, мизансцена ночного
вступления в город должна была произвести
123
Сулла
впечатление, чтобы снять последние колебания
в греческом стане. Но вероятно также, что гре-
ки сами несколько преувеличили размах реп-
рессий: “Нельзя было сосчитать мертвых, чис-
ло которых еще теперь определяют по
обширности пространства, заполненного волна-
ми крови. Так как помимо людей, убитых в
других кварталах, пролившаяся на Агору кровь
заполнила весь Керамик внутри Дипилона. Го-
ворят даже, что кровь вытекла за дверь и за-
топила всю слободу”.
Если и есть какие-либо резоны сомневаться,
что экзекуции приняли грандиозные размеры,
по мнению Плутарха, можно согласиться, что
грабеж был систематическим. Как было сказа-
но, перспективы обогащения были эффективным
стимулом для солдат и Суллы, желавшего пре-
подать грекам урок, и они использовали это,
чтобы украсть кое-что из сокровищ, которые
привезли в Рим.
Среди этих сокровищ находилась библиоте-
ка исключительного богатства и ценности: речь
идет о собрании книг, которые сам Аристотель
завещал своему ученику Феофрасту (ему он
также передал свою школу), пополнившемся
произведениями, принадлежавшими последнему.
Однако книги были местами повреждены: когда
наследники Феофраста узнали, что Атталиды
стремятся собрать по всему царству имеющие-
ся книги, чтобы составить библиотеку Пергама,
они вынуждены были закопать те, что имели
124
Кровь Востока
неосторожность перевезти в Цепсис. Когда их
раскопали, чтобы продать библиотеке Апелли-
кона в Теосе, то обнаружили, какой вред им
нанесен влагой и червями. Апелликон поста-
рался реставрировать собрание, но он просто
любил читать, а не размышлять, и то, как он
заполнил пропуски, не удовлетворило требова-
тельных перипатетиков. Сразу после смерти
этого лица Сулла все захватил и разместил в
Риме, где азиатский грамматик, друг Цицерона,
увлеченный доктриной учителя, Тиранпион, дал
их первые серьезные изложения.
Самому городу грозило разрушение, о кото-
ром свидетельствует археология. Но стараниями
Суллы разрушения ограничили. То ли его по-
просили в этом смысле вмешаться некоторые
члены его штаба и представители афинской
фракции, враждебные Митридату, которые нашли
у него защиту, то ли потому что сам он был
под влиянием греческой культуры и пожелал со-
хранить чарующий город греческого мира, не име-
ет значения: город не был разрушен, и даже
если это в какой-то степени произошло (период
тирании, предшествовавшей войне, уже положил
начало его уничтожению), все равно он узнал в
I веке и. э. новый период расцвета. Во всяком
случае в то время Сулла положил конец грабе-
жу, произнеся панегирик в честь афинян про-
шлого и объявив, “что он помиловал сегодняш-
них афинян в память их отцов, многих в память
немногих и живых в память мертвых”.
125
Сулла
С римской точки зрения, взятие Афин изме-
нило порядок вещей: теперь уже было окон-
чательно решено побыстрее покончить с Пире-
ем. Как только Сулла окружил Акрополь, где
скрылись Аристион и последние оказывающие
сопротивление, тотчас же он вновь предпринял
наступление на порт. На этот раз он употре-
бил большие средства: мощная артиллерийская
подготовка (ядра, снаряды, пращи, стрелы)
должна была ослабить атакуемые точки стены
так же, как и предыдущие, потому что заде-
ланные бреши были еще свежими и менее
крепкими,— действительно, стена рухнула снова,
открыв вторую укрепленную стену, которую
воздвиг Архелай. Не смутившись, римляне ата-
ковали эту преграду, по приказу постоянно
присутствующего Суллы, за всем наблюдающего,
организующего замену уставшим войскам, под-
бадривающего своих солдат обещаниями сла-
вы и вознаграждений. Перед этой маниакаль-
ной ожесточенностью, в то время как Афины
уже пали, у Архелая не было больше причин
упорствовать в защите города, и он счел ра-
зумным ретироваться в ближайшее же время
на укрепленный островок Моннихия, где ока-
зался вне досягаемости, поскольку Сулла не
располагал кораблями. Затем он окончательно
покинул это место и присоединился к другим
армиям Митридата.
А Сулла стирал с лица земли Пирей, не
щадя ни одного из замечательных зданий, даже
126
Кровь Востока
Арсенала, построенного в IV веке. В 1959 году
археологи обнаружили огромные статуи, кото-
рые украшали его и были погребены под раз-
валинами пожарища.
События, последовавшие за взятием Афин и
разрушением Пирея, не описаны с точностью
доступными нам древними источниками. Од-
нако известно, что Архелай провел свой флот
вокруг Аттики и высадился в Халкиде и от-
сюда пошел на северо-восток, чтобы осуществить
соединение с другими понтийскими силами, ко-
торые прибывали из Македонии и Фессалии.
Речь шла о двух армиях: первая, под коман-
дованием Дромизаита, состояла из свежих войск,
специально задействованных, чтобы пополнить
ряды солдат Архелая; второй командовал сын
Митридата, Аркатий, в Македонии, где она
почти не встретила сопротивления. Аркатий
тоже отправился на юг, чтобы напасть на Сул-
лу, но заболел и умер. Его солдаты, командо-
вание над которыми взял Таксил, были приве-
дены к Архелаю. В общем это составило
внушительную армию из почти 100 000 пехо-
тинцев и 10 000 конников, снаряженную, кро-
ме прочего, 90 грозными колесницами, запря-
женными четырьмя лошадьми, на колесные
спицы которых крепились длинные лезвия-сер-
пы: влетая на полной скорости в ряды про-
тивника, они производили ужасные поврежде-
ния и таким образом могли обратить линию в
бегство. Но если армия и была многочислен-
127
Сулла
ной, она была также разношерстной, потому что
состояла из различных народностей: фракий-
цев, понтийцев, скифов, каппадокийцев, бефипий-
цев, фригийцев и массы маленьких этнических
единств, набранных на вновь захваченных Мит-
ридатом территориях (пе будем забывать зна-
чительное войско рабов: Плутарх утверждает,
что было 15 000, кого задействовали, пообещав
свободу). Каждая формация имела свое соб-
ственное оружие, свои военные традиции и
даже своих офицеров. Осуществлял верховное
командование Архелай.
Римская армия представлялась намного мень-
ше, хотя она и получила совершенно неожидан-
ное подкрепление: благодаря политическому пе-
ревороту, который произошел в Риме, была
направлена новая армия, чтобы вести операции
против Митридата. Но эти войска сильно вы-
мотались в путешествии: захваченные штормом
корабли, перевозившие их, получили серьезные
повреждения, а некоторые из них даже потону-
ли, став причиной многочисленных смертей. И
затем в Фессалии солдаты были повергнуты в
ужас величиной армий, с которыми они долж-
ны были столкнуться, имея во главе генерала
Луция Валерия Флакка (заменившего па по-
сту консула старого Мария, умершего в пер-
вые дни января). Флакк больше был известен
своей алчностью, нежели военным искусством,
хотя ему пришлось не слишком проявить свои
ораторские способности, чтобы убедить войска
128
Кровь Востока
присоединиться к командующему с ореолом не-
давних побед в Афинах и Пирее. Под коман-
дованием Луция Гортензия 6 000 человек взя-
ли направление на юг, чтобы соединиться с
армией Суллы; сам же он двинулся на север
по двум причинам: первое — ему необходимо
было найти более плодородный, чем Афины,
район для снабжения своей армии продоволь-
ствием (даже с риском идти по широким рав-
нинам, удобным для развертывания довольно
значительной вражеской конницы), и второе —
он желал уменьшить опасность засады, которая
грозила Гортензию и его людям. Действитель-
но, Архелай ждал маленькое войско в Фермо-
пильском проходе. Но благодаря Кафису, фо-
кейцу, которого Сулла очень уважал и к кому
он обращался по всем деликатным вопросам
(именно он вел переговоры о “выдаче” сокро-
вищ храма в Дельфах), римляне избежали за-
падни, пройдя по горам Парнас и проведя ночь
в цитадели Тифорея, и соединились в районе
Давлиса.
С подкреплением римская армия не должна
была превысить 40 000 человек, наполовину ита-
ликов, к которым присоединились греки и не-
сколько беглецов-македонцев из армий Митри-
дата. Диспропорция была огромной и требовался
искусный маневр, чтобы не дать потопить себя
при подготовке сражения с врагом, так очевид-
но превосходящим по численности. Если верить
Плутарху, это было впечатляющее зрелище, ког-
5. Сулла
129
ClJJLJLCL
да варвары построились в боевой порядок, чтобы
дать бой римлянам; видна была Элатийская
равнина, заполненная “лошадьми, колесницами с
серпастыми колесами, круглыми и продолгова-
тыми щитами. Воздух был наполнен возгласа-
ми и воинственными криками солдат стольких
народов, вставших на боевую позицию. Кроме
того, величественный блеск их пышной экипиров-
ки не без эффекта предназначался для того чтобы
произвести впечатление на римлян. Бряцание
оружия, красиво отделанного золотом и сереб-
ром, яркие краски мидийских и скифских ту-
пик вкупе со сверканием бронзы и железа при-
давали движущейся армии страшный вид
огненной колонны”. Было бы безумием развер-
нуть свои войска перед блестящей и ужасаю-
щей ордой, поэтому Сулла держит их в лагере,
раскинутом на востоке равнины, до того момен-
та, когда, устав ждать сражения, варвары рассы-
пятся по региону. Что действительно и произош-
ло: контингенты направились на Панопей в
Фокиде, который они снесли, и на Левадию в
Беотии, в которой они опустошили храм. Два
других соединения должны были занять страте-
гические пункты, чтобы контролировать равнину
Херонею (с востока на запад простирающуюся
вдоль Кефиса, ограничивающего ее с севера), но
Сулле удалось помешать им сделать это. Преж-
де всего Архелай отправил элитных солдат, ко-
торых называли халкаспиды, потому что они
носили металлические щиты, завладеть высотами
130
Кровь Востока
Парапотамии, что должно было позволить ему
контролировать проход с равнины Элатеи в Хе-
ронею; но Сулла сам спешно отправил корпус
войска, который вышел победителем из стычки
и занял местность. Затем понтийцы имели на-
мерение завладеть городом Херонея на юге рав-
нины; здесь их тоже опередили римляне, к ко-
торым присоединили всех местных под
командованием военного трибуна Авла Габиния.
Вражеские войска от Херонеи отступили к
Фуриону, немного далее на запад, откуда они
также могли контролировать часть равнины и
неизбежно основательно стеснять римлян в слу-
чае спланированного сражения, потому что боль-
шая часть понтийских войск находилась, имея
свой лагерь на севере, на левом берегу Кефиса,
между отрогами гор Акоитион и Гедильон.
Для Суллы, расположившего свой лагерь за-
паднее лагеря Архелая и рассчитывавшего за-
ставить того сражаться на равнине Херонеи, по-
тому что местность ему казалась удобной и он
считал, что его противник совершил ошибку,
расположив свой лагерь в такой пересеченной
местности, нужно было принять меры, чтобы не
опасаться захвата с фланга или окружения.
По этой причине он приказал вырыть боль-
шой ров и заполнить его водами Кефиса, что
должно было закрыть равнину на западе: во-
первых, предотвратить всякую неожиданность
с равнины Элатеи и, во-вторых, избежать бес-
конечного продвижения Архелая с этой сторо-
5*
131
Сулла
ны. Но требовалось еще выбить понтийский
корпус около 3 000 человек, расположившийся
в Фурпопс. Итак, он оставил Луция Лиципия
Мурену задерживать, насколько возможно, раз-
вертывание врага, который начал переправу
через Ксфис, чтобы встать в боевую позицию,
а сам уехал. Сначала он направился на берег
реки принести жертву богам и узнать пред-
знаменования; так как они были благоприят-
ными, он прибыл в Херопсю сменить войска,
стоявшие там, и обдумать меры, чтобы нейтра-
лизовать стоявшего в Фурпопс врага. На ме-
сте двое солдат, уроженцы этого города, пред-
ложили ему выбить противника, пройдя через
горы: можно было, говорили они, используя пе-
ревал, выйти к нависшей над цитаделью плат-
форме, откуда легко забросать снарядами и
принудить к отступлению. Сулла, которого Га-
бипий уверил, что оба херонца — верные люди,
указал отряду под командованием военного
трибуна Эруция отправиться в путь, следуя за
проводниками. Сам Сулла собрал остаток
войск и догнал свою армию, которая уже раз-
ворачивалась перед лицом варваров. На этот
раз, хотя диспропорция между силами остава-
лась еще значительной, дело для римлян об-
стояло лучше, впрочем, насколько известно,
Лрхслай сам ис спешил драться с Суллой: у
пего уже был некоторый опыт войны с рим-
лянами и он хорошо видел, что если принять
во внимание местность, где расположился ла-
132
Кровь "Востока
герь, положение его войск не очень выгодно.
У него было очень мало пространства, чтобы
развернуть все свои силы, и в случае спешно-
го отступления пересеченный характер местно-
сти может стать причиной краха. Но все дру-
гие командующие вступили в сражение и
начали выдвигать контингенты, серьезно решив
разбить противника, так явно численно усту-
пающего. Так как войска Мурены теснили фор-
мирование фаланги, щит против щита на мно-
гих линиях в глубину, Архелай направил отряд
конницы, чтобы посеять замешательство у рим-
лян и помешать им подходить слишком близ-
ко. Но конница легионеров рассекла своих
противников на части и преследовала их до
отрогов гор, где большинство из них было
убито. Тогда Архелай пустил в атаку шесть-
десят квадриг с серпоносными колесами, раз-
местив их, как положено, перед своими линия-
ми; ио именно пространства, разделявшего две
армии, было недостаточно, чтобы позволить им
взять необходимый для их эффективности
разбег, они не смогли причинить никакого
вреда: римляне второго ряда, по приказу Сул-
лы, воткнули в землю очень много кольев, за
которыми спрятались солдаты первого ряда в
момент атаки, ими же были остановлены ко-
лесницы; римляне испустили воинственный
клич, что испугало лошадей, которых возницам
удалось освободить из заграждения, и они
понеслись на свои собственные ряды; что ка-
133
CyJLJLCl
сается оставшихся, их убили находившиеся в
арьергарде легковооруженные солдаты, прохо-
дя через первые линии.
Наконец, Архелая не устроило, что солдаты
гарнизона в Фурионе, выбитые батальоном под
командованием Эруция, вызвали сильный бес-
порядок, когда присоединились к своим. В са-
мом деле, все произошло так, как говорили два
херопца: пройдя через хребет, римляне оказа-
лись над Фурионом и захватили варваров врас-
плох, закидав их снарядами. Одни бежали,
некоторое число их погибло: либо они сорва-
лись в пропасть, либо напоролись на оружие
своих же соратников, скатываясь по склонам
горы. Но главное — Мурена перехватил ос-
новную часть войска, отхлынувшую на север, что-
бы добраться до лагеря; некоторые спасшиеся
из этой бойни отчаянным бегством бросились в
свои собственные ряды, где рассказ об их при-
ключении вызвал сильное возбуждение.
Однако боевой порядок для сражения был
уже продуман: Архелай позади того, что у него
осталось от колесниц, смог расставить своих
людей в фалангу; в глубине он поместил вспо-
могательные части, которым придал континген-
ты италиков, спасшихся у Митридата после
Союзнической войны — можно было рассчи-
тывать, что их ненависть к римлянам и стра-
стное желание сражаться с ними делали из этой
второй линии особенно крепкий боевой поря-
док. Наконец, в последнем ряду находились
134
Кровь Востока
легковооруженные войска. И затем на каждом
крыле он разместил конницу, главный козырь
в сражении. Сулла распределил своих пехо-
тинцев в три линии, оставив заметный интер-
вал между солдатами, во-первых, чтобы доста-
точно растянуть фронт перед армией Архелая,
в три раза более многочисленной, и, во-вторых,
сделать свои линии проницаемыми для частей
своей конницы или легковооруженного войска,
поставленного в арьергарде; впрочем, боевой
порядок уже показал, что он функционирует
достаточно хорошо, когда выступившие легко-
вооруженные силы быстро переместились в
первый ряд — убивать возниц на колесницах
с серпоносными колесами. То, что у него оста-
лось от конницы, было размещено с одной и
другой сторон. Сулла взял на себя командо-
вание правого крыла, предоставив Луцию Му-
рене командовать левым. Но были опасения,
как бы Архелай не попытался, несмотря на все
предосторожности, окружить его войска с этой
стороны именно потому, что его самого там не
будет. В глубине на высотах он поставил два
контингента подкрепления под командованием
двух других легатов — Луция Гортензия и
Сервия Сульпиция Гальбы. Армии не находи-
лись на одной параллельной линии, и левому
флангу, под командованием Мурены, пришлось
выдержать первый натиск; все произошло, как
и опасались; Архелай продлил свою линию с
этой стороны, чтобы окружить римлян. Тогда
135
Сулла
вмешались Гортензий и Гальба и постарались
воспрепятствовать этому маневру. Но Архелай
сам встал во главе атаки 2 000 конников —
в итоге, он перерезал римский фронт надвое.
Войска Гортензия и Гальбы, окруженные вар-
варской конницей, сопротивлялись, как могли,
ио нападавшие выказывали особую агрессию
в присутствии своего командующего.
Правое крыло еще не было задействовано.
Это явилось причиной того, что Сулла, инфор-
мированный об этой ситуации, решил пройти
через линии со своей конницей, чтобы выручить
Гортензия и Гальбу. В действительности, он смог
вмешаться, потому что Архелай, увидев, что он
подходит, отдал приказ на отступление. Итак,
Сулла смог реорганизовать свое крыло, переме-
стить Гортензия в резерв с четырьмя когорта-
ми (примерно 2 000 солдат) и быстро вернуть-
ся к командованию правым крылом, на которое,
используя его отсутствие, Архелай направил свой
натиск. Впрочем, он обнаружил, что как только
покинул левое крыло, понтиец ввел элитные
войска, знаменитых халкаспидов, озаботив Гор-
тензия прийти на помощь, и вернулся командо-
вать, когда сражение уже было в полном раз-
гаре. Возвращение их командующего во главе
конницы вызвало новый порыв у римлян, кото-
рые, правда, благодаря также брошенной им в
сражение 1 000 человек подкрепления, углуби-
лись в линии противника; последний обратил-
ся в беспорядочное бегство. Боясь за левое
136
Кровь Востока
крыло — менее благополучное, Сулла стреми-
тельно понесся туда с частью своей конницы и
обнаружил, что Мурена во главе его войск с
большой смелостью проникал во вражеские
ряды. Когда два крыла уступили, центр долго
не продержался, и вся вражеская армия была
обращена в бегство.
Тогда Сулла пустился в преследование. Как
и ожидалось, это была настоящая бойня, пото-
му что у варваров не было достаточно про-
странства, чтобы выбраться всем вместе. До-
стигшие лагеря ткнулись в ворота, закрытые
по приказу Архелая, который таким образом
непременно хотел вынудить свои войска возоб-
новить сражение. Через некоторое время сол-
даты попытались вновь встать в линию; но
контингенты были слишком дезорганизованы,
лишены своих офицеров и штандартов и ско-
рее выглядели отданными на растерзание, а не
отправившимися на битву. Второй раз их ох-
ватила паника, и они повернули, стремясь к
лагерю, в который попали после длительных
угроз и стенаний, чтобы им открыли ворота.
Но теперь римляне были слишком близко; как
только они увидели, что лагерь открыт, чтобы
впустить спасшихся, то усилили натиск и вор-
вались туда, одержав полную победу.
Если верить самому Сулле, взаимные потери
подтверждали абсолютное превосходство, достиг-
нутое римскими войсками, так как только де-
сяток тысяч варваров смогли спастись с Дрхе-
137
Сулла
лаем в Халкиде — в сражении было убито или
взято в плен более 100 000 человек из войск
Митридата; с римской стороны не досчитались
только 14 солдат и, как утверждают, двое заб-
лудившихся были найдены на следующий день.
Правда, эти цифры, взятые нами из составлен-
ного командованием рапорта, нужно использо-
вать с осторожностью или с известной долей
скептицизма. Однако следует отметить, что ввиду
уже возможной победы в сражении и беспоря-
дочного бегства, в которое бросились враги,
принимая во внимание пересеченность местнос-
ти, дело могло кончиться настоящей резней.
Сулла дал отдых своим войскам и быстро
поднял легкое соединение, встав во главе его,
чтобы преследовать остатки азиатской армии, но
сбежавшие из сражения Архелай и его люди
были далеко впереди и беспрепятственно до-
брались до пролива Эврип, отделяющего Эвбею
от Беотии. Здесь они в полной безопасности от-
чалили, так как знали, что римлянин не распо-
лагал кораблями и соответственно его преследо-
вание было напрасным. И это, без сомнения, было
основанием того, что варвары, стремившиеся найти
компенсацию только что испытанному разгрому
и дать грекам понять, что война не кончилась,
направили паруса на остров Закинф в Ионичес-
ком море: они должны были думать, что легко
с ним покончат и таким образом принесут ос-
ложнения Су л ле в его тылу; но жители острова
сопротивлялись с большой решимостью, ведь там
138
Кровь Востока
укрылось большое число римских граждан, орга-
низовавших оборону, которым даже удалась ус-
пешная вылазка, вынудившая Архелая спешно
отчалить и вернуться в Халкиду (занимаясь по
пути пиратством, чтобы хоть как-то поддержать
свои войска).
Когда Сулла вернулся к своей армии, он
узнал о капитуляции Акрополя, где скрывался
Аристион с понтийскими войсками, которые у
него еще оставались. Он прибыл на место и
приказал, чтобы все те, кто принимал какое-либо
участие в установлении тиранического режима
Аристиона или же замеченные в сотрудничестве
с Митридатом, были уничтожены — начиная с
самого Аристиона, конечно. Не бог весть что
известно об этой личности, которую греческие
источники рисуют в сатирическом ключе, потому
что считают Аристиона единственным, кто ответ-
ствен за несчастья Афин: “Он был сплавом
коррупции и жестокости; в его душе соедини-
лись и смешались все пороки и все плохие черты
Митридата. В последнем кризисе он был как
смертоносное бедствие для Города, который не-
когда прошел невредимым через многочисленные
войны, тирании и усобицы. Медиум пшеницы
стоил здесь тогда 1000 драхм, осажденные пита-
лись ромашкой, росшей вокруг цитадели, варили
обувь и кожаные изделия, а Аристион проводил
время в попойках и пирушках, бросая саркасти-
ческие насмешки врагу. Он жил, не заботясь о
том, что священная лампа Минервы погибнет из-
139
Сулла
за отсутствия масла...” Этому черному воспоми-
нанию, сделанному Дионом Кассием, соответству-
ет впечатление Аппия из Александрии о жесто-
костях, совершенных Аристионом для утверждения
своей власти и избавления от проримлян, когда,
приказав убить одних, других отправил к Мит-
ридату: “Он делал все это, хотя и изучал эпи-
курейскую философию. В подобных действиях
он не был одинок: до него в Афинах Критий
(ученик Сократа) и его подчиненные установи-
ли режим тирании так же, как в Италии пифа-
горейцы, а в других частях Греции те, кто изве-
стны под названием “Семь мудрецов” и взялся
за управление государством, управляли с жесто-
костью и явились более страшными тиранами,
чем деспоты, которые были до них. Отсюда по-
дозрение ко всем философам: пришли ли они в
философию из-за любви к добродетели, или об-
ратились к ней, чтобы оправдать свою узурпа-
цию власти и денег? Так, сегодня мы видим
большинство из них, живущих в безвестности и
стесненном состоянии, по необходимости прикры-
вающихся философией и с презрением отзываю-
щихся о богатых и могущественных; вполне
понятно, что действуя так, они меньше презира-
ют деньги и власть, чем страстно их желают, и
те, кто является объектом их атак, выказывают
больше мудрости, чем они в своем направлен-
ном на них презрении”.
Опыт государства философов, созданного в
соответствии с желаниями Платона, был скор-
140
Кровь Востока
бным, даже кровавым: Аппий не говорит о том,
что многие философы были причастны к резне
италиков в 88 году или к установлению про-
азиатских тираний. Таков случай в Адрамити-
оне, где академический философ, некий Диодор,
не колеблясь, приказал задушить своих сограж-
дан, враждебно относящихся к Митридату;
также философ, ритор и историк Метродор из
Скепсиса превратился в политического деяте-
ля, женившись на богатой наследнице, присое-
динился к партии Митридата с таким рвени-
ем, что стал называться “Мизор” — тот, кто
ненавидит римлян. Подобное фанатическое от-
ношение могло только бросить тень на всю
корпорацию, тем более что выбранная партия
оказалась в конечном итоге побежденной, и
неудивительно, что греческие историки с опре-
деленным удовлетворением рассказывают, как
эпикуреец Аристион до смерти влачил жалкое
существование.
Для римлян победа под Херонеей имела
большое значение и осталась в истории как
одно из высоких достижений оружия Респуб-
лики. Немедленным же результатом этой побе-
ды для Суллы было приветствие солдат, кото-
рые присвоили ему титул императора.
Командующий армией носил его до конца сво-
ей магистратуры или, бывало, до празднования
своего триумфа; в эпоху Суллы титул имел
особое значение (которое к тому же не пре-
кращало возрастать до появления Цезаря, ко-
141
CyjLJLa
торый присоединил его к своим титулам); он
отмечал признание всей армией исключительно-
го искусства того, кто сумел одержать полную
и очень кровавую победу над врагом при ог-
раниченных собственных потерях. Но это зас-
тавляет также признать, что боги не отверну-
лись от сражения, они ему благоприятствовали.
И Сулла, менее чем кто-либо другой, не пытал-
ся уменьшить божественное влияние. Наоборот,
в соответствии с греческим обычаем, он прика-
зал установить камень на поле битвы, там, где
варвары начали отступление, и еще один — на
вершине Фуриона, откуда его люди изгнали гар-
низон. На этих двух камнях он распорядился
выбить имена Марса, Виктории (Победы) и
Венеры в знак помощи, которую его армия по-
лучила от богов. И кроме того, на втором —
имена двух солдат, выходцев из Херонеи, кото-
рые подсказали ему способ выбить врага из
цитадели — Гомолоиха и Анаксидама.
Особая торжественная церемония уничтоже-
ния вражеского оружия явилась для него
случаем выразить благодарность богам —
Юпитеру и Марсу. Собранное в кучу, оно
было сожжено, после чего, надев венец, он про-
вел ритуал уничтожения темных сил врага, еще
оставшихся в его оружии. В религиозном кон-
тексте нужно вспомнить, что Сулла организо-
вал в Фивах сцены игр в ознаменование сво-
ей победы — но судьями на них были греки
из других городов, потому что он не простил
142
Кровь Цостока
жителям Фив их расположения к Митридату
(и к тому же он конфисковал половину их
земель, доходы с которых предназначил хра-
мам Аполлона Пифийского и Зевса Олимпий-
ского, где вынужден был “позаимствовать”
сокровища).
Конечно, победа имела чрезвычайный резонанс
в греческом и азиатском мирах, она напомнила
тем, у кого короткая память, о военном превос-
ходстве римлян. У Митридата это вызвало сна-
чала изумление, смешанное с ужасом, от мысли,
что противник, так очевидно уступающий в чис-
ленности, смог уничтожить мощную армию. Царь
решил собрать новую силу, изымая людей из
всех подвластных ему наций: его требования
проявлялись с большой грубостью и жестокос-
тью, потому что он подозревал всех, к кому
обращался, в желании повернуться против него
после перенесенного им тяжкого поражения. Так,
у него возникло желание уничтожить тетрар-
хов из Галатии вместе с женщинами и детьми,
поскольку думал, что при первой же возможно-
сти они его предадут. Трое смогли избежать
резни, и среди них — знаменитый Диотарий,
который заставил Рим пожаловать ему титул
царя (и кого Цицерон защищал перед Цеза-
рем). Вместе с другими спасшимися он орга-
низовал сопротивление Митридату, собрав ар-
мию добровольцев; и в самом деле, ему удалось
прогнать понтийцев и эвмахов, которых царь
поставил во главе страны.
143
Сулла
Но на Хиосе Митридат сорвал свою злость
самым жестоким образом: он помнил, что вы-
ходцами с этого острова были моряки, прота-
ранившие его корабль во время осады Родоса,
и решил заставить заплатить за унижение все
гражданское население. Прежде всего он кон-
фисковал в свою пользу имущество тех, кто
сбежал с острова к римлянами, и направил
эмиссаров с заданием составить опись всех
римских владений на Хиосе. Затем один из его
генералов, Зеноб, который должен был коман-
довать армией в Греции, высадился ночью на
острове, приказал занять стены и все укреплен-
ные места, поставил часовых иа воротах и ут-
ром сделал заявление, в соответствии с кото-
рым просил всех иноземцев оставаться
спокойными, пока он соберет жителей на собра-
ние. Это нужно было для того чтобы сказать
им, что царь сомневается в искренности присо-
единения и для уверенности в их намерениях
он требует, чтобы они отдали все свое оружие
и как заложников направили к нему детей
главных семейств. Так как армия Зеноба дер-
жала город в руках, у жителей Хиоса не было
выбора: оружие и детей отправили в Эритрею.
Тогда Митридат написал несчастным хиос-
цам, укоряя их за благосклонное отношение к
Сулле: не были ли многие из них на его
стороне? Не использовали ли земли и имуще-
ство, принадлежавшие римлянам, и за которые
они не платили ему никакого налога? Он на-
144
Кровь Востока
помнил им также инцидент на Родосе, говоря,
что если вначале он хотел взвалить ответствен-
ность только на лоцманов, то из-за поведения
основных руководителей города был вынуж-
ден прийти к выводу, что речь на самом деле
шла об акте саботажа. И хотя в его окруже-
нии считали, что нет другого наказания кроме
смерти за такое очевидное покушение на его
жизнь, он решил быть милосердным и нало-
жить на них только штраф в 2000 талантов.
Фантастическая сумма (в римских денежных
знаках это составляет 40 миллионов сестерциев)
ошеломила граждан, они хотели отправить к царю
послов с просьбой защитить их; им помешал
Зеноб, потребовавший без промедления начать
сбор того, чем можно заплатить 2000 талантов.
Мероприятие повергло хиосцев в плачевное со-
стояние и не оставило им ни убранства в храме,
ни украшений у женщин. Когда они собрали
нужную сумму, Зеноб, обвинив их в мошенниче-
стве с весом золота, которое ему дали, собрал
их в театре и тотчас же оцепил его своими
войсками. Затем он приказал им выходить по
одному и идти к морю по тропинке, охраняемой
его солдатами с оружием в руках; наконец, по-
садил их на корабль — раздельно мужчин,
женщин и детей, чтобы отправить к Митридату,
который депортировал их в свое царство Понт.
Наказание, которое, по мнению Митридата,
должно было послужить уроком, произвело эф-
фект, противоположный тому, на который он
145
Сулла
рассчитывал. Прежде всего при рассказе о дей-
ствиях, совершенных в Хиосе, греческие города
Азии были поражены террором и некоторые из
тех, что несколько месяцев назад принимали царя,
называя его своим спасителем, начали опасаться
подпасть под ту же участь. Так, когда Зеноб со
своей армией предстал перед Эфесом, граждане
города потребовали, чтобы он был без оружия и
в сопровождении небольшой группы солдат, если
хочет пройти через ворота. Он подчинился и
нанес визит отцу Моним (любимая жена Мит-
ридата), которого его тесть поставил во главе
города,— Филопомену. После визита вежливос-
ти он пригласил эфесцев на собрание. Но пос-
ледние хорошо знали, что они не могут ждать
ничего хорошего от палача Хиоса, и собрание
отложили на один день. Во время отсрочки они
посоветовались и партия сопротивления взяла
верх. Зеноба захватили и убили. Стены усыпа-
ли защитники, и было приказано сносить про-
довольствие со всей округи: город готов выдер-
жать осаду. И как только жители Трал лов,
Гипаепы, Месополиса, Смирны, Сардов, Колофо-
на и других городов узнали, что Эфес готов
сопротивляться, они последовали его примеру.
Митридат не мог позволить развиваться бун-
тарскому сознанию. Следовательно, он принял
две серии мер: с одной стороны, он отправил
войска, пытаясь образумить открыто отделив-
шиеся города, и люто обошелся с теми, кото-
рые смог захватить; с другой стороны, объя-
146
Кровь Востока
вил свободу греческим городам, уничтожил
частные долги, дал согласие на гражданство
всем метекам, которые там жили, освободив
рабов целиком и полностью. Действуя кнутом
и пряником и используя подрывные меры, он
приостановил движение отступников, наметив-
шееся после поражения его войск при Херо-
нее; теперь в греческих городах было много
боявшихся репрессий и много желавших со-
хранить в силе преимущества, на которые он
пошел, чтобы изменились союзы.
Но Митридат должен был подтвердить, что
он оставался все еще самым сильным власте-
лином, и, следовательно, ему нужно было побе-
дить римлян. Необходимость была тем более
неотложна, что правительство Мария направи-
ло против него вторую римскую армию, в то
время он не мог представить, что два экспеди-
ционных римских корпуса должны будут выс-
тупить друг против друга; наоборот, у него были
все основания опасаться, что две армии будут
соперничать в снискании славы — победить
самого могущественного царя Понта. Даже если
новая армия состояла только из двух легионов
(12 000 человек в лучшем случае — но пере-
ход уменьшил военные силы! — к которым
нужно было добавить вспомогательные контин-
генты) и, вероятно, менее закаленных, чем леги-
оны Суллы, лучше было не рисковать. Он ус-
корил военные приготовления: 80 000 человек,
из которых 15 000 конников, прекрасно орга-
147
CyJLJLCL
низованных и экипированных (в частности 70
новыми колесницами с серпоносными колесами),
которых Дорилай должен был привести Архе-
лаю в Эвбею (Халкида).
Со своей стороны, Сулла уже выступил на
Азию. Он прибыл в Эхин во Фтиотиде (на юге
Фессалии), на виллу Мелитеи, и узнал, что в
Беотии, где находилась новая армия Митридата,
возобновились понтийские репрессии; он поспеш-
но повернул назад к этому региону и располо-
жил свой лагерь на равнине Орхомен, непосред-
ственном продолжении равнины Херонеи на
востоке. Стычки уже несколько охладили воин-
ственный пыл Дорилая, убежденного сначала, что
потерять столько людей при Херонее можно было
только в результате предательства. Став более ос-
торожными, варвары теперь решились ждать иде-
ально благоприятных условий. Однако когда они
увидели, что римляне, чья армия расположилась
в боевом порядке, взялись батальонами саперных
войск, охраняемых специальными когортами, рыть
рвы трехметровой ширины, предназначенные по-
мешать коннице развернуться и отбросить ее в
топи (восточная часть равнины, на подступах к
озеру Копай, их создают воды реки Мелас), они
решили предпринять массовую вылазку, выпус-
тив сначала конницу. Занятые на работах сол-
даты были скоро рассеяны, а новобранцы, при-
званные защищать их, под сильным впечатлением
от диких выкриков конницы варваров в беспо-
рядке пустились наутек.
148
Кровь Востока
Последствия паники могли быть трагическими,
если бы все увидели, как армия разбегается пе-
ред врагом, даже не попытавшись сразиться.
Именно по этой причине Сулла, находившийся в
первых линиях, поспешил наперерез убегавшим,
спрыгнул с лошади, выхватил из рук легионера
знамя и испустил клич, который повторили все
историки античности: “Для меня, римляне, слава
найти здесь свою смерть! А когда вас спросят,
где вы предали своего императора, отвечайте: “При
Орхомене!” Смелое действие и сопровождающий
его вызов позволили собрать римские войска, ко-
торые вновь построились в ряды и благодаря двум
когортам, своевременно подошедшим с правого
крыла, остановили продвижение врага и вынуди-
ли его повернуть. Затем Сулла отвел свою ар-
мию и дал солдатам немного отдохнуть и укре-
питься. Потом вновь принялся за дело: варвары
еще раз атаковали, но в более строгом порядке,
чем в первый раз. Римские войска приняли удар,
не дрогнув, скорее наоборот, легионерам удалось
рассеять своих противников и преследовать до
их же укрепления, где защищающие лагерь луч-
ники из-за отступления были лишены возможно-
сти пускать свои стрелы. Первый день сражения
стоил жизни 15000 варваров, в большинстве сво-
ем конникам; в числе погибших был Диоген,
родной сын Архелая, сражавшийся в первой ли-
нии на правом фланге.
Сулла опасался, как бы Архелай опять не
ускользнул от него морем. По всей равнине
149
Сулла
Орхомен он расставил разведчиков с задани-
ем предупреждать о всех передвижениях вар-
варов в ночное время. И на следующий день,
на рассвете, прежде чем вывести войска, он при-
звал их покончить с врагом, который уже
познал поражение и у которого больше нет
моральных сил для сопротивления. Затем он
приказал возобновить работы по окружению
лагеря. Так как большая часть его армии доб-
ралась до палисада, понтийские офицеры при-
звали своих защищать лагерь от врага, усту-
пающего в числе; они предприняли вылазку.
Сражение было ожесточенным. В какой-то
момент подразделение легионеров, прикрывшись
щитами в построении “черепаха”, попыталось
пробить брешь в углу палисада. Они почти
ворвались туда, как появились защитники, го-
товые к рукопашному бою. Мгновение римля-
не колебались, противники лицом к лицу оце-
нивали друг друга. Неожиданно трибун Луций
Минуций Базил, командовавший этой группой,
ринулся вперед и одним ударом убил стояще-
го напротив него варвара; тогда все другие
тоже бросились вперед, испуская боевой клич,
и скоро часть римской армии вторглась во вра-
жеский лагерь. Это была резня, подобная про-
исшедшей несколько месяцев назад при Херо-
нее с той лишь разницей, что на этот раз
количество живых не превышало нескольких
десятков (если не считать взятых в плен, ко-
торые древние источники исчисляют в 25 000):
150
Кровь Востока
20 000 человек были загнаны в болота и там
утонули; почти стольких же постигла подоб-
ная участь на берегу реки или в ней. И гре-
ческие историки, рассказывавшие об этой бата-
лии, утверждают, что несчастные, в большинстве
своем не умевшие плавать, взывали к состра-
данию преследователей, но на своем языке,
которое последние не могли, а возможно, не
хотели, понять. Что касается Архелая, в тече-
ние двух дней он прятался в болотах, затем
ему удалось добраться до Халкиды на лодке.
Стратегически, очевидно, эта победа была ос-
новной, потому что означала уничтожение вто-
рой армии Митридата, вероятно, лучшей. В об-
щем, в течение нескольких месяцев последний
потерял около 200 000 человек с оружием и
снаряжением, и можно было предположить, что
теперь у него возникнут серьезные трудности
с дополнительным набором, тем более что пора-
жение испытали его лучшие кадры, хотя поле
так же, как и число, ставили их в значительно
более выгодное положение. Что касается Сул-
лы, поспешившего пожаловать награды и бла-
годарности самым доблестным из своих солдат,
в первом ряду которых Луций Минуций Ба-
зил, то он извлек из победы большую выгоду:
репутация исключительного военного специали-
ста, которую он оттачивал годами, получила
теперь явное подтверждение в личном подвиге,
позволившем изменить сложное положение. Для
квазипрофессионалов войны, кем стали римские
151
Сулла
легионеры в результате побед II века, храбрость
командира была необходимым качеством. В
самом деле, она отчасти обеспечивала единение
группы, в которой традиционное значение пат-
риотизма было заменено более специфической
военной солидарностью. В данном случае Сул-
ла присвоил титул императора, которым во
второй раз солдаты приветствовали его на поле
сражения в Беотии; без сомнения, он приложил
много старания самому воздать должное своим
заслугам, написав “Мемуары”, из которых Плу-
тарх и другие историки почерпнули много
интересных сведений. Во всяком случае моне-
ты, отчеканенные сразу же после победы при
Орхомене, чтобы заплатить жалование, выглядят
так: на лицевой стороне справа голова Венеры,
украшенная диадемой; напротив — Купидон,
держащий пальмовую ветвь с надписью L SVLLA,
на обратной стороне надпись IMPER[ATOR]
ITERVM (император во второй раз) с религи-
озными символами сана praefericulum и lituus
(Сулла имел сан авгура, чего был незаконно
лишен в результате происков врагов), располо-
женными на двух плитах. Римским монетам со-
ответствовали греческие тетрадрахмы, отчеканен-
ные почти в это же время в монетных
мастерских проконсула, чтобы затем покрыть рас-
ходы на экспедицию, и на оборотной стороне
которых видны две плиты с обеих сторон совы.
Победы следовали одна за другой, поднимая его
над другими полководцами.
152
Кровь Востока
Пропагандистская атака была тем более не-
обходима, что правительство в Риме радикали-
зовалось и объявило его врагом народа, дом
был опустошен: он не мог иначе утвердить
свою власть над собственной армией, а также
над страной, как только личными заслугами и
авторитетом. Эта вторая победа и последую-
щие события поставили его на данный момент
вне опасности: чтобы отомстить беотийцам, чья
политика выглядела особенно переменчивой, на-
казать в назидание другим и дать дополни-
тельную прибыль своим победоносным войнам,
он опустошил Беотию, затем прошел в Фесса-
лию, где намеревался разместить войска на
зиму в ожидании, когда Лукулл приведет к
нему корабли, за которыми тот отправился.
Со своей стороны, Луций Валерий Флакк,
которому Рим доверил новое командование опе-
рациями против Митридата, несмотря на то, что
его уже немногочисленные войска (два легио-
на) были ослаблены потерями во время штор-
ма и морского сражения с флотом Митридата,
да к тому же предательством авангарда, кото-
рый перешел к Сулле, был решительно настро-
ен победить царя Азии. В Риме он был изве-
стен как хороший специалист по вопросам
Востока, где раньше, в конце 90-х годов, осуще-
ствлял промагистратуру, ио отсутствием военных
знаний и жадностью, жестокостью п несправед-
ливостью в установлении дисциплины быстро
вызвал ненависть у своих людей; среди сена-
153
Сулла
торов, пожелавших войти в состав его штаба,
фигурировал Гай Флавий Фимбрий, деятель с
большой военной практикой, умевший подчинить
войска; в то же время он вызывал недоволь-
ство, покинув Рим и обагрив руки кровью сво-
их политических противников. Правда, автори-
тет его позволял ему с самого начала удержать
большую часть армии в момент, когда так сильно
было стремление перейти к Сулле.
Но интерес Фимбрия не шел дальше жела-
ния личными качествами добиться расположе-
ния армии к себе как к верховному магистра-
ту, который делал деньги из всего и даже
находил средство получить прибыль, экономя
на снабжении. Со своей стороны, Флакк пло-
хо переносил превосходство Фимбрия, который
считал необходимым и никогда не упускал
случая проявить себя перед его людьми в
ущерб другим высшим офицерам. Разразился
скандал: армия расположилась перед Бизан-
сом, где Флакк проводил много времени, ког-
да однажды ссора из-за первенства противопо-
ставила Фимбрия квестору. Флакк, очень
довольный случаем поставить легата на место,
выказал свое нерасположение в таких словах,
что униженный Фимбрий позволил себе неко-
торые намеки на некомпетентность своего шефа
и пригрозил покинуть его и вернуться в Рим.
У Флакка появился удобный случай избавить-
ся от ставшего со временем неудобного лица:
он освободил его от функций легата, предпи-
154
Кровь Востока
сывая ему покинуть армию. Сам же, оставив
командование на другого легата, Квинта Ми-
ну ция Терма, отплыл через Босфор в направ-
лении Калхедона, чтобы подготовить проход
всей армии в Вифинию.
В это время Фимбрий прошелся по лагерю,
по всем соединениям, желая выяснить, нет ли
посланий, которые могли бы с ним передать, и
попрощаться: обставил все так красиво, что опе-
чаленное войско не захотело отпустить его.
Тогда он встал во главе движения мятежни-
ков и начал с того, что лишил Квинта Муни-
ция Терма знаков командующего й надел их
сам. Предупрежденный о событиях в его ар-
мии, Луций Валерий Флакк спешно возвратил-
ся, решив взять дело в свои руки и прогнать
сквозь строй зачинщиков мятежа. Он не смог
добраться до своего лагеря — армия уже
окружила Бизанс — и был вынужден спря-
таться в частном доме, ожидая возможности
спастись ночью. Спустившись со стены по ве-
ревке, он пересек Босфор, чтобы добраться до
Вифипии, укрылся сначала в Калхедоне, затем
в Никомедии, где приказал закрыть ворота с
намерением сопротивляться своей собственной
армии. Но Фимбрий следовал за ним со все-
ми войсками, и ему не составило труда заста-
вить принять себя в городе, где солдаты заня-
лись настоящей охотой на консула. Наконец
Флакка нашли спрятавшимся в колодце. Вы-
тащив оттуда, привели к Фимбрию, который
155
Сулла
приказал его обезглавить. Голову бросили в
море, а тело осталось без погребения.
Затем Фимбрий повел свои войска против
Митридата. Здесь он имел некоторый успех.
Прежде всего победил армию под командова-
нием родного сына царя в районе Милетополя
(во Фригии, ныне Каракабей): так как он тоже
оказался перед конницей, превосходящей по чис-
ленности, то вырыл боковые рвы, чтобы поме-
шать ей развернуться и запереть ее; затем, ког-
да конница достаточно продвинулась вперед, он
предпринял вылазку и разбил ее наголову: 6000
варваров осталось на поле сражения. Затем он
пошел против Митридата, который укрылся в
Пергаме и под давлением Римлянина вынуж-
ден был биться, отступая, и ретироваться нако-
нец в укрепленный порт Питане в Эолиде. Тут
Фимбрий начал осадные работы, пе слишком
поддаваясь иллюзиям, поскольку у него не было
флота, и, как следствие, царь мог ускользнуть в
любой момент. Все же была одна надежда —
флот Лукулла курсировал в окрестностях и мог
войти с ним в контакт.
Напомним, что в связи с невозможностью
взять силой Архелая в Пирее Сулла отправил
своего легата в Египет и Ливию, чтобы там
организовать морскую силу, способную одно-
временно помешать обеспечению понтийских ар-
мий и облегчить свое снабжение. Итак, Лукулл
отчалил в разгар зимы. Со своими шестью ма-
ленькими судами он сначала прибыл на Крит
156
Кровь Востока
и вынудил жителей острова встать на сторону
римлян. Отсюда направил свои паруса на Си-
рену, где обнаружил очень неспокойную поли-
тическую обстановку, в которой был призван
сыграть роль арбитра; затем не без труда он
достиг Египта, потому что пираты забрали пять
сопровождавших его кораблей. Сам он дошел
до Александрии, где царь Птолемей IX Сотер II
Латир принял как главу государства; поселил
его в своем дворце, предложил поддержку, вчет-
веро большую традиционно предоставляемой
почетным гостям. Лукулл, вежливо отклонив
сделанные ему предложения, провел перегово-
ры с Птолемеем, который осмотрительно отка-
зался подписать союзный договор с Римом,
чтобы сохранить свой нейтралитет и не быть
втянутым в конфликт с Митридатом; за это
он дал римлянину корабли в сопровождении
охраны до Кипра. Лукулл, приняв в качестве
сделанного с царским размахом прощального
подарка прекрасный шлифованный изумруд,
оправленный золотом, вновь пустился в плава-
ние, следуя вдоль берегов Палестины и Сирии,
где все приморские города одинаково хорошо
снабжали его.
В Саламипе, на Кипре, как только корабли
египетского эскорта покинули его, узнав, что
понтийский флот ждет за мысом Андреас (вол-
норез на востоке острова), он вытащил судно
па берег и приказал требовать везде продоволь-
ствие для зимовки. Как только задул восточ-
157
Сулла
ный ветер, он покинул ночью остров и добрался
до Родоса, не будучи обнаруженным вражеским
флотом. Там усилил свой флот новыми соеди-
нениями и склонил на сторону римлян жителей
Коса и Книда, с помощью которых атаковал
Самос. Освободив Колофон, взял в плен его
тирана Эпигона, перед тем, как отплыть на Хиос,
откуда изгнал понтийские войска.
Весной 85 года он крейсеровал в окрестнос-
тях Питане, где Фимбрий незадолго до того
окружил Митридата: его упрашивали помочь
захватить самого ярого врага Рима, создав бло-
каду порта таким образом, чтобы исключить тому
побег. Фимбрий подчеркивал, что если они смо-
гут уничтожить царя, то поделят славу и вслед-
ствие этого потеряют свое значение столь вос-
хваляемые подвиги Суллы в Херонее и Орхомене,
но Лукулл либо оттого, что презирал личность
без совести, коим был этот солдафон—убийца
консула, либо оттого, что совсем не хотел преда-
вать Суллу, с которым его связывала тесная
дружба, либо еще потому, что совершенно не был
уверен, как бы ни убеждал Фимбрий, в успехе
блокады порта (то есть отражать также атаки
других царских флотов, которые не преминут об-
рушиться на него), отказался сотрудничать и
поднял паруса, направляясь к Херсонесу, где его
ждал Сулла, предприняв два сражения с пон-
тийскими морскими силами.
У Суллы после победы при Орхомене дела
изменились: он встретился с явившимся к нему
158
Кровь Востока
негоциантом, который назвал себя Архелаем и
предложил Сулле переговоры со своим тезкой,
генералом Митридата, которому было нанесено
два мучительных поражения. Сулла, беря в
расчет политическую ситуацию, в которой он
оказался, тотчас согласился, и два полководца
встретились в Делии, на юге Беотии, около свя-
тилища Аполлона.
Переговоры оказались весьма щекотливыми, но
Сулла был на своем месте. Архелай, вспомнив
старую дружбу, соединявшую Митридата и Лу-
ция Суллу-отца, подтвердил, что царь был втя-
нут в войну жестокостью некоторых римских
магистратов, но что он признает в Сулле ком-
петенцию и честность, явившиеся причиной пред-
ложить ему мир и средства изменить положе-
ние в Риме, о котором все знают, что оно стало
шатким: следовательно, он должен прекратить
заниматься делами Востока и принять деньги
и посланные Митридатом войска в свое распо-
ряжение, чтобы помочь тому восстановить свое
поруганное достоинство и привести в порядок
римские дела. Сулла отказался вести перегово-
ры в этом русле и напомнил о причине войны,
сказав, что если Митридат имел бы основания
сетовать на представителей Рима, он мог бы от-
править в сенат послов, но что на самом деле
он полон неуемного желания власти, которое
привело его к конфискации огромных террито-
рий и хищению сокровищ храмов так же, как
имущества городов и частной собственности.
159
Сулла
Кроме того, по отношению к своим друзьям он
выказал коварство, подобное тому, которое про-
явил по отношению к римлянам, приказав уби-
вать их, как тетрархов Галатии, своих верных
союзников, которых он пригласил на банкет, а
затем убил вместе с женщинами и детьми. Что
же касается италиков, то они питают по отно-
шению к нему давнюю ненависть из-за того, что
он издевался над ними и убивал по всему
Востоку, не глядя ни на возраст, ни па пол, ни
на условия; так яростна была его неприязнь к
италикам; а теперь вспоминали его дружбу с
Луцием Суллой, будто ради этого воспомина-
ния ему нужно было сделать Беотию необита-
емой, заполнив 160 000 трупов. Проконсул за-
кончил преамбулу, утверждая, что, если бы
Митридат был искренним, он мог бы гаранти-
ровать достойный мир от имени всего сената,
но если он опять использует свое обычное ве-
роломство, Архелаю самому нужно остерегать-
ся: известно, как царь обращается со своими
собственными друзьями; зато примеры Масинисса
в Нумидии и Эвмена в Пергаме показывают,
что Рим всегда был верным тем, кто сумел
показать себя преданным союзником.
После того как Архелай возразил, что он не
смог бы предать царя, который доверил ему
главное командование своей армией, Сулла про-
диктовал условия мира: Митридат, конечно, от-
казывается от Пафлагоиии и Галатии и воз-
вращает Вифинию Никомеду, а Каппадокию —
160
Кровь Востока
Ариобарзану; кроме определенного количества
продовольствия, которое он поставит, он внесет
римлянам компенсацию в 2000 талантов (точ-
ная сумма того, что он сам востребовал у не-
счастных граждан Хиоса) и вернет им 70
кораблей с бронзовыми таранами со всем их
снаряжением и экипажами (на самом деле речь
шла о флоте, которым в то время располагал
Архелай). Взамен Сулла дает ему гарантии
сената на суверенитет других его государств,
и ему будет присвоено звание “союзника рим-
ского народа”.
Предложения были приправлены условиями,
относящимися к пленным, чтобы произвести их
обмен: СулЛа требовал Квинта Оппия и Мана
Аквиллия (участь которых ему была неизвес-
тна) и обещал отдать всех близких царю —
а их было много — из тех, что попали в его
руки. В целом речь шла о выгодном для
Митридата мире: ему гарантировали положе-
ние, соответствующее тому, какое у него было
до того, пока он сам не предпринял на всем
азиатском континенте настоящий антиримский
поход. Это означало — Сулла не рассматри-
вает его как прямого виновника похода и зап-
латят за него другие. Кроме того, подписание
этого соглашения гарантировало Митридату бе-
зопасность (действия Фимбрия отмечены осо-
бой жестокостью), потому что Сулла, у которо-
го намного больше армия, обязательно заставит
принять решение вероятного соперника.
6. Сулла
161
Сулла
Архелай составил письменный доклад для
царя и убрал свои гарнизоны из всех гречес-
ких городов, где они еще стояли; затем в ожи-
дании возвращения посыльных он последовал
за Суллой, направившимся к Фессалии, где он
рассчитывал устроиться на зимовку и ускорить
строительство кораблей, которые он заказал. Но
так как бездеятельность легионов могла быть
опасной и он был не заинтересован позволить
им пополнить добычу без особого риска, то раз-
решил им провести некоторое количество “уми-
ротворительных” операций против соседей Ма-
кедонии, которые регулярно совершали сюда
набеги.
В разгар этих операций его застал посол от
Митридата: царь объявлял, что принимает все
условия, кроме относящегося к Пифлагонии, по-
тому что он желает сохранить суверенитет со-
седнего с его царством района; в отношении же
кораблей, которые должен предоставить, он вы-
разил свое полное несогласие, добавив, что мог
бы вести переговоры с другим римским генера-
лом с большей выгодой. Он надеялся, что Сул-
ла, спешивший вернуться в Италию, согласится
на его контрпредложения, приправленные более
или менее завуалированной угрозой потери пло-
дов своих кампаний, если Митридат будет вести
переговоры с Фимбрием. Но расчет был неве-
рен; каким бы ни было его желание поскорее
вернуться в Италию, Сулла не мог позволить
себе покинуть Восток, оставив Фимбрия воевать,
162
Кровь Востока
с риском уступить ему славу завершения конф-
ликта, и сам Митридат рассчитывал, что он от
этого откажется. Вот почему в присутствии по-
слов Архелая Сулла проявил страшную ярость,
которая не была полностью наигранной: как мог
царь ставить вопрос о других переговорах с этим
грубым жестоким Фимбрием, управляющим ар-
мией бунтовщиков? Скоро он покажет Митри-
дату, до сих пор не знавшему, что такое война
с регулярной армией римского народа.
Просьбами и обещаниями, в частности, убить
Митридата своими собственными руками, если
он потерпит неудачу, тот, кто стал другом
Суллы по отношению к его политическим про-
тивникам в Риме, корил его за сомнительное
сообщество с врагом, которого он дважды по-
беждал и которого заставил теряться в догад-
ках по поводу “закономерности” этих двух
сражений. Архелаю удалось его успокоить. Он
сам лично отправился в Азию, чтобы вразумить
Митридата. Что касается Суллы, то он доб-
рался до Херсонеса Фракийского, где должен
был найти Лукулла и его флот. По дороге
его догнал Архелай и объявил ему об успехе
своего посредничества и о проявленном Мит-
ридатом весьма горячем желании встретиться
с ним. Тогда, приказав своим войскам, кото-
рые он разместил в районе Абидоса в Троаде,
пересечь Босфор, он добрался до Дордании
(ныне Ачиссар) с эскортом из четырех когорт
(до 1600 пехотинцев) и 200 конниками.
6»
163
Сулла
Он нашел Митридата, решительно настроен-
ного произвести на него впечатление, без со-
мнения, чтобы улучшить условия мира: 200 ко-
раблей, 20 000 пехотинцев и 6 000 всадников
в пышных одеждах и неизбежные колесницы
с серповидными колесами. Встреча должна
была состояться на открытом пространстве, на
виду у всех. Приблизившись ко второй дого-
варивающейся стороне, Сулла отказался от
руки, протянутой ему. Как только установи-
лась тишина, Сулла дал понять, что он не
является просителем, а пришел, чтобы выслу-
шать просьбы. Тогда Митридат пустился в
длинное объяснение по поводу легендарной
жадности римлян как причины войны. Сулла
возразил ему, что он здесь не для того, чтобы
вспоминать происхождение конфликта, но ус-
лышать о согласии царя на его условия мира;
во всяком случае, он не отказывается дать не-
которые уточнения: Каппадокия декретом се-
ната была отдана Ариобарзану и нужно было
оспаривать этот декрет в тот момент, когда он
претворялся в жизнь; что касается Фригии, он
купил ее, в буквальном смысле слова, у Мана
Аквиллия, уличенного в коррупции римским
правосудием по этому и другим фактам; по
этой причине сенат решил оставить свободу за-
висевшему от Рима краю, хотя он и был по-
корен силой оружия, не стоит царю Понта при-
сваивать его. Что же касается Вифинии,
Митридат направил эмиссара по имени Алек-
164
Кровь Востока
сандр попытаться убить ее царя Никомед а,
который способствовал сопернику Сократу Хре-
сту убрать его с престола; наконец, стремился
помешать римлянам восстановить власть Ни-
комеда, что явно было военным действием. Не
является ли это намерением покорить мир?
Подтверждения этому можно найти в воинствен-
ных союзах, которые он заключил во время
мира с фракийцами, сарматами и скифами,
приказав построить флот и набрав его эки-
паж. И не нашел ли он, к тому же, момент,
когда Италия поднялась против Рима, чтобы
напасть на Ариобарзана, Никомеда, Галатию,
Пафлагонию и, наконец, на римскую провин-
цию в Азии? Сулла также напомнил Митри-
дату все его расправы и, в частности, массовое
уничтожение италиков в один день, не исклю-
чая женщин и младенцев, не останавливаясь
перед храмами, в которых эти несчастные чаще
всего прятались. Он закончил, высказав свое
удивление тем, что царь стремился оправдать
действия, за которые он до этого отправил
Архелая просить извинения, и вообще сейчас
не время для сражений. Римляне умели зас-
тавить молчать азиатское оружие, и в случае
провала они заставят их замолчать навсегда.
Митридат не настаивал, видя неприклонность
Суллы, и объявил, что соглашается на все ус-
ловия, к которым его принудили, в частности
в отношении 70 кораблей, над которыми Сул-
ла теперь имеет фактическую власть, пока
165
Сулла
Архелай следует за ним. Царь посадил свою
армию на корабли и отправился в Понт Эвк-
синский. для него война закончилась, по край-
ней мере, на этот раз.
Сулле оставалось решить вопрос с другой
римской армией, который, впрочем, он связы-
вал в вопросах мира с Митридатом: его соб-
ственные легионы ворчали, узнав о заключении
соглашения с царем; они с трудом понимали,
что позволяют беспрепятственно уйти тому, кто
в один день убил столько их сограждан; и с
еще большим трудом они понимали, что позво-
ляют уйти со всеми выгодами, которые он
извлек из четырех лет зверств в Азии. Нет
никакого сомнения, он увозил на своих кораб-
лях огромные сокровища, которые казалось
легко взять, так как диспропорция была те-
перь не в его пользу. Сулле пришлось упот-
ребить весь талант дипломата, чтобы заставить
своих признать рискованность выступления
против Митридата, потому что последний не
преминул бы объединиться с Фимбрием и тог-
да положение стало бы намного более губи-
тельным.
Говоря это, Сулла подразумевал, что Фимб-
рий тоже имел задание сразиться с ним, и это
влекло за собой необходимость покончить с
фимбрийским войском, представленным им шай-
кой desperados, которой, действительно, нечего
было терять теперь, когда они убили своего
консула и, следовательно, не могли найти ни-
166
Кровь востока
какого способа оправдания. Метод изложения
порядка вещей имел целью оправдать действие,
которое он хотел предпринять против Фимб-
рия, чтобы помешать ему пожинать лавры,
бывшие под рукой.
Со времени принятия на себя командования
двумя легионами Фимбрий казался особенно
активным и подверг страны, которые пересекал,
обращению, заставлявшему их сожалеть об эк-
сцессе Митридата: еще до похода на Пергам, а
затем на Питане, преследуя царя, он навязал
большей части Вифинии режим террора, позво-
ляя своим войскам грабить города, которые
слишком демонстрировали благосклонность к
Митридату, например, Никомедия; не щадя и
другие, такие, как Кизик, где он приказал про-
извести показательную экзекуцию над двумя
именитыми гражданами, которые были избиты
розгами на Агоре, а потом обезглавлены топо-
ром, чтобы вынудить богатых выкупать свои
жизни ценой золота. Затем, потерпев пораже-
ние в попытке уничтожить противника из-за
отсутствия в его распоряжении флота, который
бы мог его окружить, он поднялся по направ-
лению к Троаде, где осадил Илион (говоря по-
другому, Трою): горожане знали, что их ждет,
хотя они уже подчинились Сулле, и именно по
этой причине. И действительно, как только он
взял город, то отдал его на разграбление и
почти тотальное разрушение, чего тысячелетие
назад не сделал Агамемнон. Затем, узнав, что
167
Сулла
заключение мира в Дардании положило конец
вражде между Митридатом и Суллой, он хотел,
казалось, отступить на восток, либо предпочи-
тал отойти от побережья, либо же у него было
намерение отправиться на поиски Митридата в
царство Понт. Во всяком случае, у него не было
времени далеко углубиться на азиатский кон-
тинент, потому что Сулла нашел его в Фиати-
ре, в Лидии, на дороге, которая ведет из Перга-
ма в Сарды, и сначала попытался привести его
к раскаянию: он дал ему знать о своем требо-
вании, чтобы тот передал ему командование
армией, которое он удерживает незаконно с
момента убийства Флакка и отстранения Квинта
Минуция Терма. Но Фимбрий не был челове-
ком, позволяющим себя устыдить: он ответил,
что не видит, по какому праву Сулла, освобож-
денный от обязанностей проконсула и коман-
дующего военными действиями, кроме того,
объявленный врагом народа, может стремиться
отобрать у него командование, которое он осу-
ществляет по желанию своих людей.
Тогда Сулла приказал начать осадные рабо-
ты перед двумя легионами, что имело следстви-
ем немедленное провоцирование дезертирства:
некоторое число солдат Фимбрия нашли безо-
ружными вне лагеря в простых туниках, они
братались с легионерами Суллы и помогали им
в осадных работах. В такой ситуации Фимб-
рий собрал тех, кто остался в его армии, и
вселил в них уверенность, что он выведет их
168
Кровь "Востока
из этой деликатной ситуации, если они будут
неукоснительно подчиняться ему. Но так как
его люди повторяли, что не поднимут оружия
против римлян и италиков, он попробовал сму-
тить их, взывая к их жалости по отношению к
его участи и предрекая, что Сулла может на-
казать за мятеж. Ничего не помогло, и дезер-
тирство продолжалось. Тогда Фимбрий предста-
вил картину: он подкупает какое-то количество
трибунов и созывает новое собрание, во время
которого подкупленные им офицеры требуют
личной клятвы. В такой сильной структуре, как
легион, в самом деле, sacramentum, произнесен-
ная в момент передачи полномочий, имела важ-
ное значение, потому что она устанавливала
юридическо-религиозные связи, которыми нельзя
было пренебречь без риска стать проклятыми
(sacer) и от которых солдата освобождала толь-
ко смерть, очередной отпуск или демобилизация.
Но эта клятва иногда возобновлялась в неко-
торых критических обстоятельствах: в основном
— коллективно и неожиданно! — они клялись
“никогда не бежать из-за трусости, никогда не
покидать ряды, если это не для того чтобы взять
и собрать оружие, бить врага или спасти со-
гражданина”. Военная история Рима украшена
драматическими эпизодами, когда войска, кото-
рые сначала бежали от врага и находились в
трудных условиях, вновь брали на себя обяза-
тельства при посредстве этого ритуала, часто по
инициативе старого служаки, решившего увлечь
169
Сулха
своих товарищей. К такого типа операции хо-
тел прибегнуть Фимбрий; но после того как его
однополчане потребовали поименной клятвы,
назвали первое имя по списку: это был некий
Ноний, считавшийся как-никак очень близким
к Фимбрию, который наотрез отказался клясть-
ся. Рассерженный полководец бросился к нему
с оружием в руках и, без сомнения, убил бы
его на месте, если бы не был остановлен кри-
ком, который подняло войско. Тогда Фимбрий
отказался настаивать на клятве.
Между тем стало известно, что он обещал
свободу одному рабу, если тому удастся, вы-
дав себя за дезертира, приблизиться к Сулле
и убить его. Но так же, как в свое время
кимвр, имевший такое же поручение, не смог
задушить Мария в доме в Минтурнах, раб не
достиг своей цели из-за тяжести задания, ко-
торое он, без сомнения, считал святотатством, и
был быстро изобличен и арестован. Итак, это
явилось для Суллы случаем использовать про-
вал: он отправил нескольких человек распро-
странять новость вокруг лагеря (конечно, неся
голову раба на конце пики) и иронизировать
над поступком того, кто претендует быть рим-
ским полководцем, но не достоин другого име-
ни, чем Афенион, этого ничтожного царя груп-
пы беглых рабов из Сицилии, чье царствование
длилось один день.
Фимбрий не в силах был соперничать ни
в области военного искусства, ни, особенно, в
170
Кровь востока
области психологического действия: он решил
договориться. Подойдя к краю своего лагеря,
он попросил встречи с Суллой. Последний от-
правил младшего офицера Рутилла. Очень ра-
зочарованный, Фимбрий заявил собеседнику о
своем сожалении, что он не имеет возможнос-
ти, какую, однако, имеют отъявленные враги
римского народа, разговаривать с самим Сул-
лой; затем спросил, не может ли он достичь
достойного соглашения, без сомнения, подра-
зумевалось, что он хочет войти в армию Сул-
лы в ранге, соответствующем его амбициям.
Но Рутил л ответил ему, что Сулла, будучи
проконсулом Азии, желает, чтобы тот покинул
подвластную ему территорию, и облегчит его
отъезд: охрана сопроводит его до ближайше-
го порта, и он сможет отплыть в полной бе-
зопасности. Фимбрий, поняв, что он ничего не
смог бы добиться от противника, абсолютного
хозяина игры, ответил, что покинет провинцию,
но более подходящим, по его мнению, спосо-
бом: тогда Сулла приказал сопровождать его
до Пергама. Там вместе с одним из своих
рабов Фимбрий проник в святилище Эскула-
па, где всадил в себя меч. Так как рана ока-
залась не смертельной, он попросил своего раба
прикончить его, что последний и сделал, преж-
де чем в свою очередь покончил с собой.
Аппий, рассказавший об этой смерти, завер-
шил свой рассказ такой фразой: “Так погиб
Фимбрий, второй сын Азии после Митрида-
171
Сулла
та”. И правда, все сведения, которыми мы рас-
полагаем о нем, заставляют нас видеть в нем
особенно жестокую личность. Говорят, когда
в Риме объявили о его желании войти в со-
став экспедиции против Митридата, не было
недовольных отъездом этого молодого фана-
тика, который хотел пустить кровь своим про-
тивникам; впрочем, исходя из сведений об
убийстве Флакка, не больше он щадил и сво-
их друзей. Без сомнения, нельзя принимать
дословно все написанные в черных тонах
рассказы о его действиях в Азии, так как их
авторы вынуждены были черпать сведения из
источников, о которых можно только сказать,
что они не были к нему благосклонны; но
политическое прошлое складывалось не в его
пользу, и, учитывая способ, с помощью кото-
рого он встал во главе этих двух легионов,
ему необходимо было позволить им обогатить-
ся, а это можно было сделать только в ущерб
провинциям, в которых он действовал. Дион
Кассий, бывший по отношению к нему очень
строгим, утверждает, что не колебался сам
подстрекнуть мятеж против Флакка, распус-
кая слухи во время первого собрания, что
консул был способен предать своих людей из-
за денег. В другом месте он рассказывает, что
Фимбрий, надев знаки командующего, прика-
зал убить много людей в странах, через кото-
рые он проходил, и когда должна была со-
стояться одна из показательных казней, кто-то
172
Кровь Востока
заметил, что столбов для наказания больше,
чем приговоренных; он приказал схватить
“зрителей” и привязать к ним, “чтобы ни один
не оказался бесполезным”. Как бы ни выгля-
дели анекдоты, представляющие его в кари-
катурном виде, несомненно, Фимбрий был
слишком ярым врагом Суллы и убийством
Флакка он явно порвал со своими друзьями,
чтобы надеяться восстановить положение: его
самоубийство должно было расстроить только
некоторых римлян, тем более что этот способ
убить себя походил на способ поиска еще
одной формы мщения самой смертью, вызывая
проклятие бога, чье святилище он осквернил,
на того, кто был причиной этой смерти. Од-
нако Сулла, не желая быть похожим на сво-
их противников, разрешил погребение тела.
Что касается войск, они влились в его армию:
это были именно те, командование над кото-
рыми он поручил Луцию Мурене, когда по-
кинул Азию: но часть из них его предала, и
в следующие десять лет их группы находят
на стороне Митридата или с пиратами Сре-
диземного моря.
С тех пор Сулла, игнорируя тот факт, что
был отстранен от командования, а затем объяв-
лен врагом народа, реорганизовал Азию, по-
ставив в известность сенат о результатах сво-
их действий. Его первой заботой стало
восстановление Ариобарзана на троне Каппа-
докии и Никомеда на троне Вифинии (ему
173
Сулла
же он передал верховную власть над Пафла-
гонией): эта задача была доверена его лега-
ту Гаю Скрибонию Куриону. В отношении
своей провинции он объявил, что отменяются
демагогические постановления Митридата, при-
нятые между сражениями при Херонее и
Орхомене в течение 86 года; это означало, что
освобожденные рабы должны вернуться к сво-
им старым хозяевам и снова стать рабами, и
города, которым была предоставлена свобода,
должны снова считать себя зависимыми от
Рима. Эти решения не везде были восприня-
ты с энтузиазмом, но города, которые закры-
ли ворота перед победителем, дорого заплати-
ли за свою дерзость: взятые силой, они
подверглись грабежу и разрушению: некото-
рые даже были стерты с лица земли. Одна
Митилена временно избежала наказания: она
держала осаду в течение пяти лет, была взя-
та штурмом только в 80 году Луцием Лици-
нием Лукуллом (во время трудных операций,
давших Цезарю, только начавшему военную
службу, гражданский венок, самое выдающее-
ся отличие) и разрушена.
В разгар зимы 85 — 84 годов римские войс-
ка вернулись па побережье, сам Сулла распо-
ложился в Эфесе. С городом обошлись жесто-
ко, потому что он был одним из самых
активных в резне италиков. Руководители
мятежа (так же, как, впрочем, все те, кого мог
схватить любой из участников чисток, развя-
174
Кровь Востока
занных Митридатом на следующий день пос-
ле Херонеи) были осуждены и казнены.
Римские войска разместились гарнизонами в
городах на побережье, создав особо тяжелые
условия для тех, кто их принимал: каждый
солдат, живущий у горожанина, должен был
получать от последнего по 16 драхм в день
(сорок обычных жалований), плюс обед для него
и всех его гостей. Центурион получал 50 драхм
и одежду — домашнюю и для выхода каждый
день. Обязанность была очень тяжелой, тем бо-
лее, что Сулла одновременно обложил провин-
цию огромными контрибуциями: прежде всего
возмещение военных расходов — определенных
на экспедицию, — которые достигали 20 000
талантов (в десять раз больше того, что требо-
вал Митридат); затем пять ежегодных поступ-
лений от трибы, которые не были поставлены,
их требовалось предоставить в один прием. В
целях немедленного выполнения финансовых по-
становлений, так как сообщества откупщиков, со-
биравших традиционно налоги в провинциях, не
имели никакой постоянной структуры с резни 88
года, Сулла создал 44 фискальных округа для
разверстки и получения налогов, и в каждый из
них направил квалифицированный персонал.
Примечательно, однако, что эти очень “современ-
ные” постановления оставались в основе финан-
совой организации Азии до Империи.
И, конечно, были вознаграждены остававши-
еся верными Риму города, очень пострадавшие
175
Сулла
от этой верности: так, Илион был почти пол-
ностью разрушен Фимбрием, и его восстанов-
ление финансировалось; Хиос, где зверствовал
Митридат, наказывая жителей, отчего здесь
всегда была серьезная проримская партия, а
также города Лиция, Магнесия в Меандре,
Родос и другие были объявлены свободными
и исключены из каких-либо фискальных и
военных обязательств. Оказывается, археология
открыла эпиграфические тексты, которые яв-
ляются подтверждением римским сенатом ос-
вобождений, сделанных Суллой: их города
старались запечатлеть и распространить, бла-
годаря чему мы знаем, что Табай и Стратони-
ка, например, получили почетные грамоты, ко-
торые воздавали должное их верности и давали
им за это различные преимущества.
В момент, когда Сулла готовился покинуть
Азию, он мог думать, что “его” провинция ре-
ально успокоилась. На самом деле она была
особенно сильно ослаблена: сначала понесла зна-
чительные людские потери либо во время сра-
жений против римлян, либо в результате про-
изведенных репрессий с той и другой сторон.
Прежде всего Митридатом, который организо-
вал убийство всех италиков и начал губитель-
ные акции против всех общин, подозревавших-
ся в неверности; затем Фимбрием, который отдал
провинцию легионерам, готовым на все, — они
тоже многих убили; наконец, Суллой, который
хотел заставить нести ответственность за резню
176
Кровь Востока
86 года группу городов Азии, потому что этим
он как бы оправдывал Митридата; и это вело
к кровавым казням.
Азия была также обеднена: то, чем пожи-
вился Митридат, было отправлено в его цар-
ство, и, следовательно, когда Сулла объявил о
новых поборах, у городов не имелось больше
резерва и они были вынуждены прибегнуть к
чрезвычайным решениям, таким, как получение
денег в залог на общественные здания: теат-
ры, стены, ворота; и эти крайности долго дер-
жали их в финансовой зависимости от тех, к
кому они обратились. Кроме тех, кого Сулла
вознаградил, как Стратонику, о которой извес-
тно, что ее храм был восстановлен сразу же
после войны, редкими были те города, что снова
стали процветать в следующие десятилетия.
Однако голгофа еще не кончилась, в част-
ности для жителей побережья: война спрово-
цировала пиратское движение, обеднение вос-
точного Средиземноморья, обострившееся из-за
грабежа городов Самосы, Клазомен и даже Са-
мофракии, когда сам Сулла был в окрестнос-
тях. Он не вмешался, чтобы положить этому
конец, вероятно, потому, что, возможно, он не так
уж был и недоволен таким положением в
провинциях, которые выказывали столько враж-
дебности римлянам (и еще короткое время вся
торговля была поражена). Кроме того, он счи-
тал, что азиатские города сами должны были
обеспечить собственную безопасность; скорее
177
Сулла
всего, также едва ли он предчувствовал, какой
размах сможет обрести пиратство, которым
оправдалось избрание в лице Помпея через не-
сколько лет специальной власти, чтобы поло-
жить этому конец.
Во всяком случае, когда он покинул Эфес,
направляясь в Афины летом 670 римского года
(84 года до н.э.), он мог полагать, что дове-
ренная ему четыре года назад миссия выпол-
нена — od majorem Populi Romani gloriam.
ГЛАВА IV
ДОЛГИЙ МАРШ
С марта 87 года, то есть времени, когда Сул-
ла покинул Рим, отправляясь в войска, с кото-
рыми он должен был отплыть по направлению
на восток, Город испытал много потрясений, о
которых он получал подробные отчеты; но за-
нятость войной и более чем трехлетнее отсут-
ствие оборвало его контакты с римской полити-
ческой реальностью до такой степени, что он не
мог надеяться получить о ней довольно четкое
представление.
Однако за несколько дней до его отъезда
произошел один инцидент, который он сам ин-
терпретировал как знак слабости равновесия
после серьезных волнений 86 года, но на кото-
рые не обратил большого внимания в тот мо-
мент. Марк Вергилий ополчился на Суллу за
посягательство на Его Величество римский на-
род не из-за поставленных вне закона двенад-
цати авторов волнений предыдущего года, как
часто полагают, и не из-за экзекуции трибуна
Публия Сульпиция, все решения были приняты
179
Сулла
по настоянию сената, но, что более правдоподоб-
но (хотя мы не располагаем подтверждающими
это документами), из-за его поведения во время
мятежа войск: он оставил безнаказанным особо
тяжкий акт неповиновения, закончившийся заб-
расыванием камнями одного из легатов, челове-
ка консула; еще хуже, когда его в этом упрек-
нули, он ответил, что для него лучшим средством
удержать легионы было внушить им сознание
того, что они сделали ошибку. Во всяком слу-
чае, надеясь, что эти вопросы не подпадут под
гражданскую юрисдикцию, и принимая во вни-
мание, что он был под защитой иммунитета, рас-
пространяемого на магистратов, действующих в
своей провинции, и обычно также на всех тех,
кто был на службе у государства (закон Мем-
мия, введенный в действие каких-то двадцать
пять лет назад) он с превосходной беззастенчи-
востью послал к черту обвинителя и трибунал
и процесс на этом остановился.
Но возвращаясь мысленно назад, дело, на
которое он не обратил никакого внимания, по-
тому что оно казалось ему лишь проявлением
враждебности между некоторыми семьями (хотя
неизвестно, что могло противопоставить Корне-
лиев и Вергилиев), теперь обнаруживалось
более заметно, как имеющее политическое зна-
чение; больше не было сомнений, сам Цинпа
подтолкнул на это обвинение, представляющее
первое проявление политической враждебности,
которая должна была развернуться во всем
180
ТЭолгий марш
своем размахе, хотя он и дал клятву, гаранти-
рующую его добрые намерения. На практике
было ясно, что консул воспользовался первым
же случаем, и он не был последним, нанести
вред самому Сулле и его друзьям.
В более общем плане, одним из действий,
предпринятых Цинной вопреки его обещаниям
поддерживать согласие, стал подъем агитации,
относящийся к голосованию новых граждан.
Аппий настаивает, что его усердие шло не от
глубокого убеждения, что нужно было дать све-
жеиспеченным италикам гражданское право ре-
альной власти, распределяя их во все избира-
тельные единства (где они буквально “затопили”
бы “старых римлян”), а от суммы в 300 талан-
тов, которая была бы ему предоставлена, чтобы
он сделался защитником этого дела. Однако
даже если прйзнать, что предложенная сумма
могла соблазнить не одного политического дея-
теля (7 200 000 сестерциев: в эту же эпоху
Луций Лициний Красс, консул в 95 году, при-
казал доставить из Греции для перистиля сво-
его римского жилища десять мраморных колонн
за 100 000 сестерциев; вышеупомянутое жили-
ще, оценивалось совершенно баснословно в
6 000 000 сестерциев), можно также предполо-
жить, что у Цинны были и другие основания
заниматься этим делом, которое события после-
дних месяцев 88 года отбросили на второй план.
Агитация была организованной и прямо при-
вела к гражданской войне. Цинна заставил
181
Сулла
прийти в Рим толпу новых граждан, обещая
им, что на этот раз он добьется для них пол-
ного равенства в политических правах. Но
“старые” граждане, со своей стороны, произве-
ли обструкцию: они не могли согласиться, что-
бы вновь прибывшие лишили их контроля над
делами; следовательно^ требовали, чтобы исходя
из действительной необходимости ввести их в
электоральный корпус, они оказались в нем в
количестве, ограниченном избирательными един-
ствами (десять на тридцать пять), чтобы свес-
ти к минимуму их влияние. Вероятно, они
могли рассчитывать в защите своих интересов
на другого консула, Гнея Октавия. Но Цинна,
распорядившись собрать со всей Италии деле-
гации, организовал собрание на Форуме, куда,
кажется, некоторое число сторонников проник-
ло с оружием под тогой, решив подраться со
своими противниками, если последние окажут-
ся очень агрессивными.
Октавий открыл заседание сената в храме на
Капитолии, чтобы обсудить возникшую ситуацию.
Когда в разгар собрания информаторы довели
до его сведения, что на Форуме произошли акты
насилия, в частности против некоторых трибу-
нов плебса, проявивших враждебность к закону
об интеграции, предложенному Цинной, он до-
бился, чтобы сенат проголосовал за чрезвычай-
ное положение. Окруженный большим числом
тех, кто был в оппозиции к проекту Цинны и
тоже вооружен, он спустился с Капитолия че-
182
Т>олгиа марш.
рез Клив Капитолийский и прошел по Священ-
ному пути до храма Кастора и Поллукса, на
подиум которого обычно поднимаются магист-
раты, чтобы председательствовать на народных
собраниях, потому что зона Комиций, где про-
ходили раньше собрания, стала слишком тес-
ной. Октавий от имени сената потребовал, что-
бы Цинна, окруженный шестью расположенными
к нему трибунами плебса, закрыл собрание. Си-
туация обострилась, и в ход пошло оружие.
Сражение было невероятно кровавым и окон-
чилось в пользу Октавия. Цинна не сразу по-
кинул Город: сначала пытался сопротивлять-
ся, в частности призывал рабов к мятежу. Но
обстоятельства складывались для него слиш-
ком плохо и вынудили уйти. Он оставил Го-
род, где противостояние уже дало 10 000 жертв.
Переданная древними источниками цифра ка-
залась чрезмерной; и все же нет оснований со-
мневаться в ней, потому что Цицерон более чем
через двадцать лет, вспоминая этот трагичес-
кий день, писал: “Вся площадь была покрыта
горой трупов и затоплена римской кровью”.
В этой ситуации Октавий с одобрения се-
ната провел голосование собрания центуриат-
ных комиций за освобождение Цинны от его
консулата, потому что тот спровоцировал очень
серьезные волнения, призывал к подрывной де-
ятельности, подстрекая рабов к восстанию, по-
кинул Рим и дезертировал со своего поста. И
чтобы эта мера оправдала все свое значение,
183
Сулла
он провел выборы замещающего консула. Со-
брание выбрало Луция Корнелия Мерулу, ко-
торого знали как фламина Юпитера.
Говорили, что известный жрец практически
был исключен из политической жизни, потому
что обстоятельства и ограничения в должнос-
ти почти несовместимы с работой в магистра-
туре. Наряду с большим числом религиозных
обрядов, которые не должны соединяться с по-
литической деятельностью и показались бы нам
довольно курьезными, потому что уже не ясен
их смысл (только свободный человек может ос-
тричь его; ножки его кровати должны быть
покрыты тонким слоем грязи, и он не может
спать на ней три ночи подряд; он не должен
носить перстень, разве что ажурный и пустоте-
лый), некоторые табу делали затруднительны-
ми исполнение функций консула: ему запре-
щалось садиться на коня, смотреть на
вооруженное римское войско, входить туда, где
сжигают мертвеца, прикасаться к трупу — все
то, что в эти смутные времена консул просто
был обязан делать. То, что римляне сами из-
брали консулом великого жреца — служителя
Юпитера, хорошо зная, что от него не может
быть никакой политической пользы, тем более
военной, имело, вероятно, смысл. Прежде всего
избрание представляло собой в некотором роде
одобрение в отстранении Циниы: его заменя-
ли не другим, равным ему по компетентности
и которого могли заподозрить в действиях под
184
ТЭолгий juapiu
влиянием личных амбиций, но указали на лич-
ность, которую нужно было просить, чтобы он
согласился с выбором, делавшим необратимым
в принципе смещение Цинны. И затем, конеч-
но, Октавий, выбрав коллегу, получал гаран-
тию, имевшую большое значение.
Но что бы ни думали об этом выборе, он
почти не был полезен делу, которое тот был
обязан укрепить: Цинна этим воспользовался во
время предпринятого им турне по Италии, что-
бы собрать самое большое число сторонников и
обрести военную силу как решающий аргумент,
позволяющий ему подобную патетику.
В самом деле, с шестью трибунами, которые
поддерживали его проекты и среди которых
находились Гай Милоний, Квинт Серторий и
Марк Марий Грацидиан, он отправился снача-
ла в соседние с Римом города, в частности
Тибур и Пренесте, затем во все те, через кото-
рые проходит Латинская дорога, позволяющая
из Рима добраться до Капуи и Нолы. Речь
шла о городах, соединенных соглашением с
Римом и после Союзнической войны получив-
ших статус муниципиев, то есть сообществ рим-
ских граждан, по граждан, которые, в действи-
тельности, из-за того, что вопрос права на
выборы не решился, не был паритетным с
Римом. Почти повсюду агитационная кампания
Цинны находила благосклонные отклики, и он
собирал гарнизоны, рассеянные по югу полу-
острова, а также деньги, необходимые для опе-
185
Сулла
раций, которые мог бы вести. В Кампании и
Ноле он разыграл настоящий спектакль, чтобы
заполучить легион, находящийся тут под ко-
мандованием Аппия Клавдия Пульхера: он
явился к собранию граждан со всем аппара-
том консульской власти; затем внезапно спро-
сил, не уничтожить ли ему свои прутья, и сам
сорвал знаки своей должности, прежде чем
произнести возвышенную речь, в которой он
напоминал, что сенат без ведома парода осво-
бодил его от консулата, который ему доверил
народ; затем вернулся к вопросу избиратель-
ного права, показывая, что политический вес
новых граждан будет никаким: и можно бу-
дет создавать и упразднять (видимо, особенно
упразднять) магистраты без них, что привело
к его случаю и вынудило оказаться в этом
драматическом положении; он даже разорвал
свою тогу, под конец сбежал с трибуны, бро-
сился вниз лицом на землю, его подняли с
криками и посадили на курульное кресло. За-
ставили принести другие прутья, призвали
воспрянуть духом и снова быть консулом, чтобы
вести армию туда, куда он посчитает нужным.
Выступали военные трибуны и клялись при-
нять командование, каждый офицер говорил по
поручению всего соединения. И так по всей
Италии, где Цинна возбуждал население горо-
дов, готовых участвовать в комедии, которую
он разыгрывал, объединявшую их судьбу с
судьбой смещенного консула, давая ему день-
186
ТЭолгий марш
ги и людей для ведения военных операций
против “узурпаторов” Рима.
“Узурпаторы”, ничего не упустившие из дей-
ствий Цинны, усиливали оборонительные соору-
жения Города. Они отремонтировали установ-
ки, уже получившие серьезные повреждения в
период Союзнической войны (и которые теперь
захватывали также Яникуль на правом берегу
Тибра), и поместили осадные машины в месте,
где Цинна, вероятно, со своими приверженца-
ми предполагал провести штурм. Затем кон-
сулы попросили помощников у остающихся
верными городов, вплоть до границ с Галли-
ей. Наконец, они отдали приказ Гнею Помпею
Страбону, находящемуся со своей армией в
Пицении, прийти для усиления Рима.
Гней Помпей, облаченный в знаки проконсу-
ла, был человеком, по меньшей мере, двуличным,
который несколькими месяцами ранее должен
был оставить командование своими войсками
коллеге Суллы в консулате Квинту Помпею
Руфу. Вспоминают, что когда несчастный пред-
стал перед войсками, он был убит во время
мятежа, который со всем основанием не счита-
ли спонтанным, тем более, что Помпей Страбон
находился там, чтобы тотчас же вновь принять
командование,продлив таким образом нахожде-
ние на должности консула. В начале лета 87
года он подчинился приказам сената и разбил
лагерь перед Коллинскими воротами. Армия
Цинны следовала за ним, и он мог бы дать сра-
187
Сулла
жение, подавив раз и навсегда восстание. Но
он предпочел повести более тонкую игру, из ко-
торой надеялся извлечь плоды, то есть второй
консулат на 86 год: он выступил в роли ар-
битра ситуации и направил к Цинне предста-
вителей, как бы защитников сената и консулов.
Но ситуация изменилась, когда Цинна, продол-
жая набирать войска, почувствовал себя доста-
точно сильным, чтобы победить Помпея Страбо-
на: последний вынужден был дать себе отчет,
что у него нет другого выбора, как сражаться.
Первое сражение гражданской войны про-
изошло между группой повстанцев под коман-
дованием Сертория и войсками, впредь лояль-
ными Помпею Страбону: мало известно о
самих сражениях, разве что было примерно 600
убитых с каждой стороны. Известно, правда,
от многих древних авторов, что гражданская
война была отмечена одним "инцидентом”, ко-
торый для современников имел символическое
значение: “На следующий день, когда среди
груды трупов искали своих, чтобы предать земле,
один солдат Помпея узнал тело своего брата,
которого сам убил: во время боя в самом деле
шлем мешал ему увидеть лицо, а жажда уби-
вать сделала слепым. Однако ему не могли
вменить в вину ошибку: понятно, что солдат
не понял, что это был его брат, но нет сомне-
ния, что он узнал согражданина. Вот почему
победитель более несчастен, чем побежденный,
когда он увидел свою жертву и убедился, сле-
188
ЗЭолгай лларид
довательно, в братоубийстве, он произнес слова
в осуждение гражданской войны и тут же про-
ткнул себя мечом: он утопил в слезах и своей
крови тело брата, накрыв его своим телом”.
Этот рассказ, переданный нам учеником бла-
женного Августина Полем Орозом, автором тру-
да “Семь исторических книг, чтобы поразить
язычников”, прекрасно показывает страх, кото-
рый испытывали римляне перед гражданской
войной: она является абсолютным злом, когда
сопутствует ниспровержению подлинных ценно-
стей. И даже, если не все авторы так понима-
ют степень виновности несчастного солдата Пом-
пея (Валерий Максим утверждает: “Виновный
только в том, что не узнал, он мог жить без
порицания”), все настаивают на драме, представ-
ляющей собой до некоторой степени предосте-
режение от братоубийственных войн, которые
должны были происходить в самом лоне Рима.
Тем временем Марий и другие изгнанные
вернулись в Италию, тоже имея намерение с
помощью оружия вернуть свои прошлые звания.
Цинна сам отправил в Африку посланников,
чтобы пригласить Мария включиться в борьбу.
Последний набрал в Ливии некоторое количе-
ство мавританских конников, к которым присое-
динились италийские беженцы, и с этим малень-
ким войском, немногим меньше 1000 человек, он
высадился в Теламоне, Этрурии, па побережье
Тирренского моря. Цинна приказал доставить
ему прутья и знаки консула, но Марий предпо-
189
Сулла
чел показаться во всех городах Этрурии, куда
он заходил пешком, бедно одетым, с длинными
волосами, — появление прославленного руково-
дителя, покорителя кимвров и тевтонов, бывшего
шесть раз консулом, производило глубокое впе-
чатление на жителей, настолько тюрьма, цепи,
побег, изгнание придали его званию какой-то
священный ужас, и ему не составило никакого
труда набрать желающих на целый легион.
Нужно отметить, что он призывал рабов к сво-
боде (по меньшей мере, 500 из них пришли
присоединиться к нему) и повторил новым граж-
данам обещание предоставить им политическое
право, вписав их в различные избирательные
единства: все это в совокупности с личным ав-
торитетом, который, казалось, возрастал в пора-
жении, побуждало мелких земледельцев становить-
ся под его знамена.
Наконец, прежде чем присоединиться к Цин-
не, он объединил вокруг себя других бежен-
цев 88 года, нашедших убежище в Испании, в
частности Марка Юния Брута, бывшего в тот
год претором. Очевидно, в окружении Цинны
радовались этому объединению. Однако раз-
дался один голос несогласия, принадлежавший
Квинту Серторию, утверждавший, что присут-
ствие Мария создает трудности; он опасался,
как бы старый шеф, неспособный делить власть,
не захватил всю власть; он знал его, мститель-
ного старика, который не остановится, чтобы за-
пятнать кровью победу, которая теперь каза-
190
ТЭолгий марьи
лась обеспеченной. Но Сертория слишком изо-
лировали, чтобы его услышали, и соединение
произошло. Войска и задача были поставлены
в соответствии со стратегией, которая состояла
в том, чтобы изолировать Рим и ослабить его:
в то время как Цинна отправился на север
взять Ариминий (Римини), блокировать таким
образом пути Эмилия и Фламиния и сделать
невозможным прибытие подмоги с этой сторо-
ны (Этрурия сама была уже захвачена). Ма-
рий с флотом из 40 кораблей перехватывал
конвой с провиантом и нападал на прибреж-
ные города, чтобы обеспечить полную блокаду;
в конце концов он взял Остию в устье Тибра,
благодаря предательству командующего гарни-
зоном — некоего Валерия.
Произведя убийства и грабежи по всему ма-
ленькому городку, он установил мост на реке как
для того, чтобы перекрыть ее, так и для обеспе-
чения связи между берегами. Затем поднялся в
Рим, где нашел другие армейские части.
Консулы Октавий и Мерула, располагавшие
гораздо меньшими силами, начали приходить в
панику. Тогда они отправили делегацию к Квин-
ту Цецилию Метеллу Пию, вызывавшему подо-
зрения кузену Метеллы и, следовательно, союз-
нику Суллы, попросить его прийти и обеспечить
защиту Рима: в то время он находился в Сам-
нии, где пытался оружием подавить последние
очаги сопротивления Союзнической войны. Его
задачей было обращаться как можно лучше с
191
Сулла
примиримыми самнитами и как можно быстрее
возобновить командование своими войсками. Но
переговоры оказались невозможными: самниты
поставили условия, которые казались невыпол-
нимыми. Они требовали римского гражданства
для себя и всех тех, кто укрылся у них; они
сохранили бы всю добычу, которую приобрели в
течение этих четырех лет борьбы и, кроме того,
получили бы от римлян всех пленных и пере-
бежчиков. Представляя эти непомерные требо-
вания, они чувствовали себя непринужденно, так
как Цинна направил к ним Гая Флавия Фим-
брия вести переговоры от своего имени: они ата-
ковали легата Метелла Марка Плавтия Силь-
вана и убили с ним и его войско, прежде чем
встретиться с Фимбрием.
В это время в Яникуле произошло сражение,
ставшее кровавым поражением для Мария и его
соратников: предательство позволило силам
Мария проникнуть в расположения, которые
обороняли Янику ль, но прежде чем Цинна смог
добраться до него, чтобы усилить его позицию
на холме, войска Октавия и Помпея Страбона
переправились через Тибр и выбили его, убив
7000 человек, в числе которых был Гай Мило-
ний, прикомандированный Цииной к коннице.
Немного меньшим были потери законных сил,
и, конечно же, нужно было развивать преиму-
щество. Но Помпей Страбон смог убедить Окта-
вия оставаться здесь, вызвать его легата Публия
Лициния Красса и запретить ему продолжать
192
Ролгий марш.
сражение до тех пор, пока не состоятся коми-
ции (которые должны были позволить Помпею
получить второй консулат, о котором тот меч-
тал): он опасался, что победа Красса — доста-
точно вероятная теперь, когда вернулся Метел л
со своими войсками и мог прийти на поддерж-
ку — не была слишком благоприятна для
последнего и как бы таким образом не причи-
нила вреда его политике.
Но события повернулись не так, как предпо-
лагал этот лишенный всяких сомнений деятель:
разразилась эпидемия холеры, которая произве-
ла страшные опустошения в двух оборонитель-
ных армиях. Если верить нашим древним ис-
точникам, при этом погибло 11000 человек из
армии Помпея и 6000 человек из армии Окта-
вия. Сам Помпей Страбон заразился и умер.
Осажденный народ Рима проявил злорадство
при известии о смерти этого дрянного человека,
которого он опасался из-за военной силы: жи-
тели Субура — по преимуществу обще-
доступный квартал — прервали церемонию по-
хорон, разорвали на части ложе покойника и
тащили труп крюком, пока направленная сена-
том военная сила не смогла отобрать останки
жертвы у толпы, чтобы его тайно захоронить.
Вероятно, римляне совсем не питали иллюзий
по поводу чистоты намерений этой личности и
имели довольно точное представление о его дву-
личности. Что касается сенаторов, если они и
приложили усилия, чтобы его захоронить, то это,
7.Сулла
193
Сулла
без сомнения, больше по причинам гигиены,
нежели из солидарности.
Во всяком случае римляне имели четкое
представление о военной неспособности храб-
рого Октавия, и когда прибыл Метелл, они по-
слали делегацию просить его встать во главе
них и спасти Город: с таким полководцем, как
он, опытным и деятельным (верили или наде-
ялись они), можно быть уверенным в победе.
Метелл смутился от демарша, более походив-
шего на мятеж, и предложил своим солдатам
присоединиться к консулу. Чего они не сде-
лали, предпочитая перейти к врагу. Между тем
последний в самом деле улучшил диспозицию
блокады: Марий напал на близлежащие горо-
да, которые могли снабжать Рим, в частности
Анций, Ариций, Лавиний. Затем он снова по-
шел на Город, где войска Цинны увеличива-
лись каждый день за счет перебежчиков из
консульской армии.
Метелл сам начал переговоры с Цинной, ко-
торому дал согласие признать его консульское
звание, потому что, вероятно, это было первосте-
пенным для любого соглашения. Но перегово-
ры оказались короткими, поскольку Марий, во-
первых, считая себя победителем, не допускал
и речи об уступках, которые бы его заставили
отказаться от власти, коей он вновь наконец
овладел, и, во-вторых, Метелл, вернувшийся в
Рим передать результат своих разговоров, имел
довольно острую стычку с Октавием: последний
194
Ролгий марш.
отказывался отдать — или передать — власть
повстанцу; он будет сопротивляться со своими
сторонниками, как бы мало ни было их число,
и если это потребуется, говорил он, отважно
умрет свободным человеком.
Однако сенат, опасаясь, как бы не поднялся
народ, если усилятся нехватки, вызванные оса-
дой, решил отказаться от вооруженного сопро-
тивления и отправил посредников к Цинне.
Последний не высказывал никакой спешки в
переговорах: он только спросил у посредников
сената, пришли ли они к нему как к консулу
или как к простому гражданину, и отправил
их в Рим за ответом. В это время множились
переходы к неприятелю: голод, страх репрессий
и даже политическая симпатия давали Цинне
каждый день новых сторонников. Он располо-
жил свой лагерь под стеной, и войска Октавия
не знали, нужно ли его гнать, так как он вел
переговоры и столько граждан присоединяется
к нему. Сенаторы были поставлены в затруд-
нительное положение: они были готовы отдать
титул консула Цинне, но это вело к тому, что
надо освобождать от этого титула Мерулу, ко-
торый ни в чем не провинился и принял его
только по их настоятельной просьбе. В любом
случае у Цинны была сильная позиция, и за
ним было признано все, что он хотел, потому
что Мерула снял с себя обязанности, на кото-
рые согласился, говорил он, только чтобы под-
держать согласие; хотели просто добиться от ре-
7*
195
Сулла
абилитерованного консула, чтобы тот дал клят-
ву не проливать крови. Он, конечно, отказался
даже формально взять на себя обязательства,
довольствуясь лишь утверждением, что не бу-
дет причиной чьей-либо умышленной смерти.
Вынуждены были удовлетвориться этими сло-
вами и открыть ворота города; но, как с иро-
нией заметил Марий, находившийся рядом с
консулом, те, кого в прошлом году объявили вра-
гами народа, не могут проникнуть за черту Го-
рода, если предварительно не разорвут декрета,
принятого против них; что тот и поспешил сде-
лать при посредстве трибунов плебса.
Неизвестно, какими были намерения Цинны
и Мария, когда они вошли в Рим, и не нужно
особенно доверять Диодору из Сицилии, утвер-
ждавшему, что решили “убить всех врагов, наибо-
лее влиятельных и способных оспорить верхов-
ную власть, чтобы, освободив свою деятельность
ото всех препятствий, они смогли бы со своими
друзьями безнаказанно управлять по своему
желанию делами Города”. Однако нельзя не
заметить, в то же время, что определенное чис-
ло казней, начиная с казни Октавия, не имело
бы места, если бы не был отдан определенный
приказ. В самом деле, консул, которого прори-
цатели убедили, что с ним ничего не может
случиться (потому что этот суеверный человек
проводил больше времени с шарлатанами, чем
в делах государства), но которому также дру-
гие прорицатели обещали определенную смерть,
196
ТЭолгий. марш.
потому что за некоторое время до этого отва-
лилась голова статуи Аполлона и, падая, так
глубоко вошла в землю, что ее с трудом смог-
ли вытащить, совершенно не хотел слушать
своих друзей, советовавших бежать. Однако он
посчитал, что стоило лучше держаться в сторо-
не, потому что переговоры велись против его
воли, и получив предзнаменования отъезда из
Капитолия, он приказал нести себя на консуль-
ском кресле до Янику ля, впереди шли ликторы
(несшие пучки прутьев с топорами, как это
было принято для магистрата, перемещающего-
ся вне помериума), несколько человек сопровож-
дения и небольшая вооруженная группа. Ког-
да увидели приближающийся галопом отряд
конницы под командованием Гая Марция Цензо-
рипа, друзья стали умолять Октавия бежать;
они приготовили ему даже лошадь и готовы
были задерживать преследователей сколько
потребуется. Но он не двинулся с места, невоз-
мутимо ожидая смерти. Цензорин отрубил ему
голову и промчался галопом до Форума, выс-
тавляя напоказ свой трофей, который Цинна
приказал поместить на рострах — корабельных
бронзовых таранах (воспоминание о первой
морской победе Республики в 338 году до и. э.),
установленных как украшение трибуны, откуда
магистраты обращались к собравшемуся наро-
ду. Смерть консула не могла быть отнесена на
счет “нечаянности”: она была осуществлена по
приказу Цинны или Мария, если только не
197
Сулла
обоих вместе, и вспоминают, что Серторий вы-
казывал опасения по поводу эксцессов, которые,
по его мнению, обязательно произойдут на сле-
дующий день после победы.
Городские ворота закрыли, чтобы никто не смог
сбежать, и очистка была произведена с разма-
хом. Исполнителями стали рабы, которых Цин-
па призвал к свободе, когда он расположил свой
лагерь под стенами города и они присоединя-
лись к нему в большом количестве. Бардиане,
как их тогда называли, используя название
племени варваров из Иллирии, производили бес-
порядки, которые в то время никто не думал
пресекать, потому что они поддерживали климат
террора, выгодный для сведения счетов, насилуя
женщин и детей, грабя имущество тех, на кого
им указывали (а также по ходу дела и дру-
гих); когда речь шла о сенаторах, им отрубали
голову, чтобы выставить ее на Форуме. Что ка-
сается трупов, которые было запрещено хоронить,
их оттаскивали крюками до Эсквиллиев, места,
предназначенного для некоторых видов экзеку-
ции и разложения трупов преступников, на во-
сток от города, за стеной.
Нельзя сказать что-то определенное о коли-
честве несчастных, погибших в результате пре-
следования победителями в течение пяти дней
и пяти ночей, столько длился террор. Извест-
ны лишь некоторые из наиболее видных дея-
телей, чьей смерти требовали Марий и Цинна.
Список начинается с Луция Юлия Цезаря, быв-
Т>олгий марш.
шего консулом в 90 году и цензором в 89 году,
и его брата Гая Юлия Цезаря Страбона Во-
писка, оратора и автора известных драм, иде-
ала утонченности, духовности, изысканности,
изящества; он вызвал скандал, выдвинув себя
кандидатом на консульские выборы 88 года, не
быв на должности претора, в обязательном
порядке предваряющей исполнение консулата:
тот и другой стали жертвами Гая Флавия
Фимбрия. Таким же образом был казнен Гай
Аттилий Серран, бывший консулом в 106 году,
и Публий Корнелий Лентул, кузен Цезарей.
Две жертвы подверглись особенно жестокой
смерти: речь идет о старом сенаторе Марке
Бебии, стойко противящемся Марию, и Гае
Нумитории. Они были разорваны на части
крючьями, которые использовались, чтобы от-
таскивать тела убитых. Публий Лициний Красс-
младший, пытавшийся бежать, был задержан и
убит отрядом конницы под командованием Гая
Флавия Фимбрия. Его отец, знаменитый оратор,
бывший консулом в 97 году, а в этом 87 году
служивший под началом консула Октавия,
покончил с собой, проткнув себя мечом, чтобы
не подвергнуться позорному обращению.
Марк Антоний, один из самых знаменитых
ораторов, которых когда-либо слушал Рим и
кого Цицерон в своих произведениях неизмен-
но восхваляет, был консулом в 99 году и цен-
зором в 97 году; его тоже разыскивали, но он
спрятался в мастерской у своих друзей и, ве-
199
Сулла
роятно, избежал бы преследований, если бы
последний, желая услужить своему знаменито-
му гостю, не отправлял бы постоянно раба за
очень хорошим вином в таверну на углу ули-
цы: кабатчик, наконец, узнал, почему произво-
дятся такие траты, и постарался предупредить
Мария в надежде на хорошее вознаграждение.
Последний ликовал, что нашли Антония, и сам
бы отправился на место, если бы его не отго-
ворили близкие. Туда был отправлен отряд
воинов под командованием трибуна Публия
Аннея. Но Публий Анней был знаком с Анто-
нием и не хотел сам совершать казнь, а при-
казал своим людям проникнуть в хибарку, где
пряталась жертва; однако долго прождав воз-
вращения своих людей, он сам проник в мас-
терскую ремесленника и нашел своих солдат,
внимательно слушающих, как Антоний разво-
рачивает перед ними все имеющиеся у него
основания, чтобы не быть убитым. Взбешенный,
он устремился к оратору, снес ему голову и
отнес Марию, который, говорят, взял ее в руки
и осыпал бранью и проклятиями. Эта смерть
осталась в памяти римлян как отвратительное
злодеяние, позволяющее предположить много
других, о чем свидетельствует поэт Лукиан,
вспоминая “Антония, прорицателя несчастий
гражданской войны, чью голову нес солдат, и
с нее ниспадали пряди белых волос, и поло-
жил ее с капающими каплями крови на стол
пиршества”. Ужас этой смерти для римлян ис-
200
Т)олгий марш
ходил не только от условий, в которых опа
произошла, не от того, как обошлись с головой
несчастной жертвы, но еще и от того, что Ан-
тоний был связан с Мариями: несколько лет
тому назад он осуществил защиту сводного
племянника Мария (Марка Мария Грацидиа-
на) на одном из процессов и во время своего
проконсульства в Сицилии принял того же
самого Грацидиана в свой штаб. Все это в
глазах римлян создавало очень сильные связи,
и только неистовство гражданской войны мог-
ло привести Мария к забвению их.
Квинт Архарий, претор в предыдущем году
который не был виновным ни в одном акте
враждебности по отношению к Марию, рассчи-
тывал на то, что Марий его пощадит: он спря-
тался на Капитолии, куда последний должен
был принести жертву. В нужный момент он
вышел ему навстречу, ио Марий отказался от
протянутой ему руки и дал знак сопровожда-
ющим убить Архария. Голова его попала на
Форум и присоединилась к головам Марка
Антония и других именитых жертв.
Единственный, о ком известно, что он избе-
жал преследования, является Марк Цецилий
Корнуций, которого спасли его рабы: сначала
они его спрятали, затем взяли труп другой
жертвы, набросили ему веревку на шею, преж-
де чем бросить его в огонь, чтобы сделать не-
узнаваемым. И когда появились наемники Ма-
рия, брошенные на его поиски, они объяснили,
201
Сулла
что задушили своего хозяина и сожгли его
труп. Затем Корнуций отправился в путь в
Галлию, где и нашел убежище. Во всяком слу-
чае, были и другие, кроме Корнуция, которых
невозможно было найти, потому что они поки-
нули Рим незадолго до этого. Против них
было выдвинуто наказание лишением “воды и
огня” (изгнание из Города навечно. — Прим,
ред.), которое, конечно, сопровождалось освобож-
дением от должностей, занимаемых ими (как
в случае с Аппием Клавдием Пульхером, ко-
мандовавшим легионом Нолы и восстановлен-
ным Цинной), и конфискацией имущества. И
в этой серии мер по осуществлению мести Сул-
ла был лишен проконсулата, своего имущества
и объявлен врагом общества. В этих условиях
все его близкие, начиная с Метеллы и детей,
вынуждены были бежать, и те из его друзей,
кто не позаботился о достаточном расстоянии
между собой и старым Марием, заплатили
жизнью за эту неосторожность.
Для тех, кого от скорой расправы защищи-
ла их популярность, чистка приняла другую
форму: Квинт Лутаций Катулл, коллега Ма-
рия по консулату и вместе с ним победитель
над кимврами и тевтонами, был вызван в суд
Марком Марием Грацидианом, тогда трибуном
плебса, по обвинению в государственной изме-
не. В ожидании судного дня его тщательно
охраняли, чтобы он не мог бежать. Тогда он
отправился к Марию за помощью: он просто
-202
долгий марш
хотел, чтобы его избавили от этой пародии на
правосудие и позволили отправиться в изгна-
ние, как это делали в подобных случаях. Но
добился он от своего коллеги только ответа:
“Нужно умереть”. Многие из его знакомых
приняли подобный демарш, но Марий давал
им неизменно тот же ответ. Тогда Катулл
закрылся в комнате своего дома, которую толь-
ко что побелили известью, приказал зажечь
огонь, чтобы ускорить отравление, и покончил
с собой, задохнувшись.
Что касается Мерулы, то он тоже был выз-
ван в суд по обвинению в государственной
измене. И у него не было иллюзий в отно-
шении исхода процесса, который возбудили
против него только чтобы добиться его смер-
ти. Он начал с того, что отказался от своего
священного сана, потому что самоубийство
запрещено, если исполняешь обязанности фла-
мина; поднялся на Капитолий в храм Юпи-
тера, вскрыл себе вены и окропил своей кро-
вью алтарь божества и глаза ее культовой
статуи, произнеся проклятия в адрес Цинны
и всех тех, кто разделял с ним ответствен-
ность за убийства. Преступление в форме над-
ругательства, весьма редкое в римском мире,
произвело сильное впечатление. Фимбрий по-
ступил в том же смысле, отправившись кон-
чать с собой в святилище Эскулапа в Перга-
ме, тогда как был волен выбрать совсем
другое место, начиная со своего военного ла-
203
Сулла
геря. В случае с Мерулой римлян поразила
чрезвычайная тяжесть святотатства, совершен-
ного этим человеком, чтобы вызвать прокля-
тие божества на себя самого и тех, кто был
тому причиной.
Возможно, Цинна почувствовал страх после
этого трагического события; вероятно также, что,
как говорит об этом Плутарх, он “насытился
резней” и желал, чтобы положили конец пото-
кам крови. Но нельзя уже было больше кон-
тролировать бардиан, составивших персональ-
ную охрану Мария, которую он продолжал
использовать для кровавого уничтожения всех,
кому он не доверял. Желая установить види-
мость порядка, Цинна с помощью Сертория,
который даже в разгар гражданских войн
хотел сохранить репутацию порядочного чело-
века, решил убить своих рабов, ставших про-
фессиональными убийцами. Он организовал
“ночь длинных ножей”: отряд галлов окружил
их расположение в полной тишине, и все были
убиты, прежде чем смогли воспользоваться
оружием для защиты.
Эта резня бардиан не означала, однако, воз-
врата к законности. Марий и Цинна назначили
сами себя консулами на следующий год (86 год
до н. э.), и 1 января (день инаугурации, когда
они поднялись на Капитолий, чтобы узнать пред-
знаменования) был отмечен расправами: сын
Мария Гай Марий Младший убил собственной
рукой бывшего трибуна плебса и отправил его
204
Dojtzuu dtapiu
голову консулам. Со своей стороны, Публий
Попиллий Лепас, который сам был трибуном
плебса, сбросил с Тарпейского утеса коллегу по
предыдущему году, Секста Луцилия. По-видимо-
му, в Риме оставалось еще достаточно лиц, кого
Марий считал опасными и предполагал уничто-
жить: два претора, которые тоже должны были
бы вступить в должность 1 января, пе присут-
ствовали на церемонии инаугурации. Они посчи-
тали более осмотрительным покинуть Рим и ук-
рыться около Суллы. Тогда Марий применил к
ним наказание лишением “воды и огня”. Старик
днем и ночью думал о мести, которую надеялся
направить на самого Суллу, но умер 13 января;
это стало облегчением для Рима, несколько меся-
цев испытывавшего кровавую тиранию личности,
перед которой он заискивал, потому что она да-
вала ему спасение. И некоторые древние авторы
с ужасом вопрошают: “Что случилось бы с Ри-
мом, если бы консулат Мария продлился год?”
Когда не стало великого Мария, правительство
Цинны продолжило тиранию по той причине, что
последний незаконно присвоил верховную власть,
назначая себе желательных для него коллег:
заменив Мария Луцием Валерием Флакком, вме-
нив ему в обязанность провести вторую экспеди-
цию против Митридата. Но хотя Циина был жив,
режим, по крайней мере, прекратил производить
террор, и некоторое количество представителей
знати согласилось сотрудничать с ним — тем, кто
после всего происшедшего был одним из них:
205
Сулла
цензоры 86 года начали нормально исполнять свои
функции, производя ревизию рынков государства,
проверяя списки сенаторов и всадников и, осо-
бенно, приступая к операции по переписи римс-
ких граждан: их в этом году было 463 000 взрос-
лых мужчин, что позволяет утверждать, что
интеграция получивших право на гражданство
италиков, в действительности, еще по-настоящему
не началась (перепись 115 года насчитала более
394 000 граждан, но уже в 70 году их будет
910 000). Наконец, он назвал нового “главного
сенатора”, так сказать, почетного председателя
этого собрания и, если у него достаточно персо-
нальных качеств, способного сыграть важную
политическую роль — Луция Валерия Флакка,
кузена и тезку действующего консула, бывшего
консулом в 100 и цензором в 97 годах. В дей-
ствительности назначение цензором было продик-
товано политической реальностью: Луций Вале-
рий Флакк был единственным бывшим цезором
из патрициев, выжившим в этот страшный пери-
од, и, следовательно, он достиг почетной должнос-
ти, потому что был, в некотором роде, самым стар-
шим в верхнем эшелоне общества. Добавим, что
случай хорошо распорядился: Флакк во время
своего консулата проявлял угодничество, грани-
чащее с раболепием по отношению к своему зна-
менитому коллеге Гаю Марию — по тем време-
нам консулу в шестой раз.
Таким образом, после смерти Мария Рим пере-
живал относительно спокойный период. Однако
206
Ролгий Mapui
политический класс был терзаем большим волне-
нием: с Востока приходили известия, которые не
предвещали ничего хорошего в будущем. Снача-
ла узнали об успехах Суллы: взятие Афин в марте
86 года, именно в тот момент, когда действующий
консул готовил другую экспедицию; затем победы
при Херонее и Орхомене свидетельствовали об ис-
ключительных качествах полководца, которому
удалось уничтожить две азиатские армии, распо-
лагавшие силами, в три раза большими по чис-
ленности. Беспокойство еще более возросло при
известии о смерти Флакка. Оно достигло своего
апогея после подписания мира в Дардане, о кото-
ром сенат был извещен официальным донесением
самого Суллы, продолжавшего действовать как если
бы ничего не произошло.
Цинна и Гней Папирий Карбон, назначившие
сами себя консулами на 85 год, не ожидая из-
вестия о мире с Митридатом, готовили войну с
Су л л ой: они формировали войска по всей Ита-
лии и начали собирать деньги и продовольствие
в предвидении кампаний, которые им придется
вести, вооружая флот и следя за усилением
береговой защиты. Операции были проведены
тем более достаточно проворно, что они были
обладателями законной власти (даже если ею
овладели незаконно) и подчеркивали для ита-
лийских сообществ подстерегающую их опасность
оказаться лишенными равенства политических
прав, так как, они были уверены, Сулла никог-
да не согласится с их интеграцией.
207
Сулла
Они были заняты деятельностью по набору
войска, когда пришло второе письмо от Сул-
лы. На этот раз это был не проконсул, даю-
щий отчет сенату, потому что он не надеялся
получить от него ответ на свое первое донесе-
ние, это был командующий, который с гордос-
тью напоминал о всех своих подвигах на службе
у Республики, чтобы требовать восстановления.
Там было представлено все, начиная с его
подвигов в Югуртинской войне, что было спо-
собом требовать главное от славы, которую, по
его мнению, присвоил Марий, до его последних
успехов на Востоке. К этому он добавил, что
его армия и штаб уже два года служат при-
бежищем всем, с кем постыдно обращались
Марий и Цинна, начиная с его собственной
семьи, спасшейся только благодаря побегу.
Закончил длинное послание объявлением, что
вернется в Италию отомстить за все жертвы
жестокости и за Республику, уточнив, что он
не упрекает самих граждан, старых или но-
вых, потому что не они ответственны за все
эти ужасы.
Сенат охватило большое смятение: понятно
было, что снова начнется гражданская война, и
представляли, что победителем будет Сулла, ко-
торый тоже займется расправами с размахом,
соответствующим уже произведенным до пего
зверствам. Это стало причиной того, что в соот-
ветствии с предложением главного сенатора
Луция Валерия Флакка, опирающегося на уме-
208
ТЭолгий марш.
ренную фракцию сената, к Сулле направили
делегацию вести переговоры о примирении: убе-
дить проконсула, что он может рассчитывать на
сенат в получении всех личных гарантий, кото-
рые хотел бы потребовать. И в то же время
сенаторы сообщили консулам о необходимости
приостановить военное формирование, которое те
предпринимали. Циина ,и Карбон, находившие-
ся в Италии и сами себя уже назначившие кон-
сулами на следующий год, объявили, что они
подчинятся приказам сената, и, как только уеха-
ла делегация, возобновили набор войск, кото-
рые они сконцентрировали в Анконе, чтобы пе-
реправить их в Иллирик (адриатическое
побережье современной Югославии). На самом
деле у них было намерение преградить дорогу
Сулле. В начале зимы, в первые месяцы 84 года,
массивный контингент уже осуществлял пере-
праву без осложнений, как вдруг разразился
шторм. Поднявший якорь конвой вернулся, и
только что посаженные на корабли войска по-
кинули их. Много было тех, кто, ссылаясь на
то, что они не хотели идти сражаться против
сограждан, просто-напросто дезертировали и вер-
нулись к себе. Атмосфера в этих легионах была
особенно напряженной. Разумеется, командую-
щий ими полководец был облечен законной
властью, но противник, которому они должны
были противостоять, был особенно опасным:
прежде всего речь шла об армии римских граж-
дан, которых трудно было считать врагами; они
209
Сулла
были опытными солдатами после четырех лет
победоносных кампаний. К этому добавлялось
то, что Цинна имел репутацию жестокого и гру-
бого, и у них был случай убедиться, что это не
выдумка. Наконец, сын Помпея Страбона (бу-
дущий Помпей Великий), присоединившийся к
лагерю Цинны и подвергшийся враждебности
некоторых членов штаба, предпочел тайно сбе-
жать, распространив слух о том, что Цинна
приказал убить его.
Консул был полон решимости взять в руки
недисциплинированные войска, для которых до-
статочно было одного порыва ветра, чтобы их
рассеять, и созвал собрание. Во время его при-
бытия туда шедший впереди него ликтор уда-
рил человека, не уступившего достаточно быс-
тро дорогу кортежу, тот в свою очередь ударил
ликтора. Цинна отдал приказ схватить солда-
та, но поднялся крик, и дождем посыпались
камни. Цинне удалось убежать, и он попытал-
ся спрятаться. Схватил его центурион, пресле-
довавший с мечом в руке; Цинна упал на
колени и предложил откупиться самым драго-
ценным, что у него было,— своей печатью. На-
прасно, центурион ответил ему, что он пришел
не заключать договора, но убить тирана, ко-
щунственного и жестокого.
Эта смерть некоторым образом устраивала
сенат, который надеялся на возможность более
легкого договора с Суллой о согласии, когда
Марий и Цинна больше не могут помешать
210
ТЭолгий juapui
им. Принявшие решение действовать, сенаторы
предписали Карбону, который уже вывел вой-
ска из Иллирика, вернуться в Рим руководить
комициями для выбора нового консула; если
он не поспешит, они лишат его должности. Кар-
бон уступил действенным доводам и прибыл
руководить комициями, которые не состоялись
в первый раз потому, что получили неблагоп-
риятные предзнаменования, во второй раз по-
тому, что молния попала в храм Цереса: авгу-
ры сказали, что нужно отложить эти выборы,
позволив Карбону оставаться единственным
консулом до конца года. Не любивший его
Плутарх (и не только потому, что почерпнул
большую часть своей информации в “Мемуа-
рах” Суллы, — презрение к этой личности
общее почти у всех древних авторов) утверж-
дает, что он “появился у римлян как тиран,
еще более тупой, чем предыдущий”. Черта, без
сомнения, отчасти несправедливая для Цинны
и абсолютно несправедливая для Карбона, ко-
торый действительно допустил некоторое чис-
ло оплошностей, таких как требование, которое
он представил, чтобы все города и колонии
Италии отправили к нему в Рим заложников;
и, вероятно, несмотря на единогласное голосо-
вание сената против меры, которая приравни-
вала римских граждан к варварским народам,
чьей лояльностью намеревались заручиться, он
сам отправился объявлять о гарантиях в не-
которые города. Во всяком случае, в Плезансе,
211
Сулла
где он находился во главе своей армии, Марк
Кастриций предельно ясно отказал ему в за-
ложниках. И когда Карбон начал угрожать от-
важному старику, указывая на своих многочис-
ленных солдат, тот ответил, что ему много лет
и этот факт спасает его от всякого страха.
Со своей стороны, Сулла готов был вернуть-
ся в Италию: в середине лета 84 года он по-
кинул Азию, достигнув Пирея за два дня пе-
рехода от Эфеса. На этот раз у него был
соответствующий флот, состоящий из кораблей,
приведенных к нему Лукуллом, тех, что он
приказал построить из оставшихся от Митри-
дата. В общем это составило 1600 единиц, из
них 400 он оставил Луцию Лицинию Мурене,
которому доверил трудную миссию поддержи-
вать порядок в этом регионе и, в частности,
бить пиратов. Под командованием Мурены
были войска Флакка и Фимбрия, Сулла мог
с полным основанием пе доверять им, потому
что они были набраны его противниками и в
определенный момент могли перейти к ним.
В противоположность тому, что обычно ут-
верждают, Сулла не проявлял никакой спеш-
ки, оставаясь в Греции до весны следующего
года, хотя ничего на месте не оправдывало
такой задержки. Если же он и предпочел
подождать несколько месяцев, прежде чем сту-
пить на италийскую землю, то только оттого,
что хотел произвести эффект своим возвраще-
нием. Для этого было необходимо получить
212
ТЭолгай juapui
более точные сведения о римской политичес-
кой жизни для организации пропаганды: он
хорошо знал, что победу не приобретают не-
медленно и только на полях сражений, поэто-
му ему нужно убедить сенат, народ Рима и
всю Италию, что дело его правое и те, кто от-
казался слушать его, являются опасными сек-
тантами, ведущими Город к гибели.
На первый взгляд, задача представлялась
трудной, если не безнадежной: органы правитель-
ства были в руках сторонников Мария, которые
монополизировали их с момента его отъезда.
После смерти Мария режим стал более умерен-
ным и присоединил немалую часть знати, играв-
шую в сенате основную роль в поддержании
равновесия. Наконец, новые граждане были рас-
положены поддерживать правительство, обещав-
шее им полную интеграцию, даже если дело шло
не так быстро, как они могли надеяться; в об-
щем, италики остерегались изменения режима,
которое, полагали они, может быть для них толь-
ко неблагоприятным. И это послужило основа-
нием того, что Сулла в своем втором письме,
отправленном, когда он убедился, что сенат не
считает необходимым воздать должное выполне-
нию его миссии на Востоке, не поленился под-
черкнуть, что будет уважать права всех граж-
дан, старых и новых: по-видимому, он не был
склонен отбывать в страну, где предполагалась
гражданская война. И это обещание напомнило
заинтересованным, что во время событий 88 года
213
CyjLJLQ
объектом борьбы между Сульпицием и консула-
ми был не столько их статус, сколько вопрос
командования экспедицией против Митридата;
вспомнили также, что консул Октавий, близкий
Сулле, расширил условия получения гражданства;
наконец, предвидели быструю победу ветеранов
Суллы в случае военного конфликта, и все это
теперь призывало к некоторой осторожности. Три
последних года дали возможность восстановить
нормальные условия обмена, и, значит, нужно
было не принимать слишком рано или слишком
открыто решение, которое может оказаться губи-
тельным.
Что касается сенаторов, то они были полны
решимости предотвратить любую новую граж-
данскую войну: война 87 года довольно осно-
вательно опустошила их ряды, чтобы убедить
сохранять равновесие, достигнутое после исчез-
новения Мария. Это послужило основанием
того, что они не могли даже представить раз-
говоров о фракции, которая бы защищала ин-
тересы Суллы, и если спешили отправить к
нему делегатов, то отнюдь не для того, чтобы
пригласить его положиться на их справедли-
вость и снисходительность. Другими словами,
сенат не делал никаких уступок, потому что
он даже не упразднил декреты, принятые про-
тив Суллы и тех, кто присоединился к нему;
просто он давал знать, что готов выслушать
любую просьбу, исходящую от него. Никакие
переговоры не могли держаться на таких ос-
214
долгий лсарьи
нованиях, и Сулла, выслушав направленных к
нему сенаторов, ответил в очень туманных вы-
ражениях, что никогда не был бы другом тех,
кто совершил столько преступлений, но он не
видит ничего плохого, если бы Республика га-
рантировала им спасение; правда, те, кто при-
нял бы решение присоединиться к нему, были
обеспечены постоянной безопасностью, так как
его армия полностью подчинена ему. Слова
Суллы означали, что он совершенно не настро-
ен распускать победоносные войска, пока не
будут восстановлены в своих правах те, кто
нашел около него прибежище (хотя сенат при-
нял закон, требующий роспуска всех армий, где
бы они ни находились и кто бы ни были их
руководители), и он готов принять всех, кто
хотел бы избежать разрастающегося конфлик-
та. Он добавил, что в отношении себя у него
три просьбы: первая состояла в том, чтобы
вернули ему звание гражданина, что означало,
по-видимому, возвращение всех прав и, как
следствие, прекращение подготовки войны про-
тив него, как если бы он был не проконсулом,
возвращающимся с победой из провинции, а
варваром, готовым захватить Италию и разгра-
бить ее. Вторая просьба — вернуть ему его
собственность, которая была незаконно отнята.
Речь шла в некотором роде о дополнении к
предыдущей: противники конфисковали иму-
щество в большей степени для того чтобы
разрушить его семейный культ; следовательно,
215
Сулла
возвращение ему гражданства сопровождалось
возобновлением традиции отцов. Наконец, он
просил утвердить его в звании авгура, от ко-
торого Марий посчитал себя вправе освободить,
когда все священные тексты утверждают, что
в отличие от других священников авгуры —
единственные, кого нельзя лишить сана, какое
бы преступление они ни совершили.
Ходатайство было умеренным и могло со-
блазнить умеренных в сенате. К тому же
Сулла отправил некоторых офицеров своего
штаба сопровождать посланников и просить за
него: в состав делегации входил Луций Вале-
рий Флакк, сын консула 86 года, которого убил
Фимбрий, и внучатый племянник главного се-
натора. Укрывшийся около Суллы молодой
человек нашел в нем своего рода мстителя за
своего отца, и его участие в делегации имело
целью свидетельствовать о добрых намерени-
ях проконсула.
Прибыв в Италию, посланники узнали’ о
смерти Цинны, и ошибочно подумали, что это
облегчит им переговоры. Но, когда они пред-
ставили свое послание в сенат, разразился осо-
бенно острый спор, во время которого многие
сенаторы приняли сторону Суллы, воплощав-
шего теперь дух консолидации против экстре-
мизма Карбона и его людей; последние, одна-
ко, взяли верх, заставив отказаться от всех
предложений оставшегося врагом народа. Да-
лекая от того, чтобы упростить дело, смерть
216
Doxeuu марш.
Цинны спровоцировала упрочение позиций,
представлявших опасность гражданской войны.
Если делегация и провалилась, потому что,
несмотря на умеренный характер просьб Сул-
лы, их отклонили, с точки зрения пропаганды,
которую он рассчитывал вести, она принесла
ему очень позитивные дивиденды. Теперь его
противники были изолированы от умеренных
в сенате, временно вынужденных молчать, и от
части италийских народов, которые тоже же-
лали, чтобы противники достигли согласия, и
были раздосадованы тем, что оказалось возмож-
ным требовать от них заложников; решитель-
но становилась более благоприятной ситуация
для высадки в Италии.
В ожидании результатов переговоров Сулла
и его армия проводили спокойные дни в Афи-
нах и Аттике. Проконсул прежде всего занял-
ся переправкой в Италию добычи, которую он
набрал во время кампаний и упоминание о ко-
торой мы находим то тут, то там: сначала биб-
лиотека Аристотеля, о которой уже говорили;
затем обработанные мраморные колонны для
строительства храма Зевса Олимпийского в
Афинах, которые должны были послужить ему
для реставрации храма Юпитера Капитолий-
ского в Риме; огромное количество предметов
искусства различного происхождения, ими он
хотел украсить Город сразу по возвращении.
Впрочем, известно, что часть добычи не попала
по месту назначения, поскольку один из пере-
217
Сулла
возивших ее кораблей попал в шторм и зато-
нул: так исчезло одно из самых знаменитых
полотен Зевксида, великого художника IV века,
представлявшего самку кентавра со своими
двумя только что родившимися детенышами-
кентаврами по бокам.
Однако эта деятельность не отнимала всего
времени, и у него были свободные часы для
пополнения знаний в греческой культуре, в
частности в обществе совсем молодого челове-
ка, очень сведущего в греческом языке и ли-
тературе, Тита Помпония Аттика, который по-
зднее станет другом и наперстником Цицерона.
Сулла хотел взять Аттика с собой в Ита-
лию. Но молодой человек обладал той мудро-
стью, которая позволяла ему всегда без ослож-
нений проходить через бури конца Римской
Республики, и он отвечал, что не нужно про-
сить его следовать за Суллой, чтобы быть на
его стороне, против его врагов, если он поки-
нул Италию именно для того чтобы не стать
их сторонником против Суллы. Он не сказал,
конечно, что когда молодой Гай Марий (кото-
рый был его школьным товарищем) заботами
Суллы был объявлен врагом народа, он помог
ему бежать, снабдив деньгами.
Пребывание Суллы в Греции дало возмож-
ность приобщиться к таинствам Деметры и Коры
в Элевсине. Тайные культы были доступны
только ограниченному числу посвященных, ко-
торые должны говорить на греческом языке и
218
Т>олгий марш.
вести безупречную жизнь. Церемонии, строго
говоря, предшествовала длительная подготовка,
состоявшая из уединения, молитв, воздержания;
затем в вечер посвящения при свете факелов
в святилище Элевсина проводились мистерии, ос-
тавшиеся тайными, о которых известно только
одно, что они устраивались в трех измерениях:
произнесенное, показанное, сделанное. Все пред-
ставляло собой объяснение доктрины и смысла
культа, которые посвященный должен был хра-
нить в абсолютном молчании. Не нужно удив-
ляться тому, что Сулла принимал участие в
ритуале посвящения в одной из самых таин-
ственных религий Греции. С его стороны не
было речи об этнографическом любопытстве; и
не нужно думать, что греческие религиозные ав-
торитеты разрешили, так сказать, “почетное" по-
священие. Это явилось бы неуважением к су-
ществующей в реальности очень известной
мистерии, а также слишком пренебрежительным
выпадом, касающимся глубокой религиозности
Суллы.
Не будем забывать, что он уже приобщился
к другому тайному культу — Дионисия Ба-
хуса, который давно проник в Италию, но имел
некоторые сложности в обретении права на су-
ществование в Риме. В начале II века на са-
мом деле политическая власть была обеспоко-
ена чрезвычайным развитием “вакхических
оргий”, на которых с легкостью рассказыва-
лось все и обо всем, так как речь в действи-
219
Сулла
тельности шла о тайных мистериях, и, чтобы
участвовать в них, к ним надо быть допущен-
ным. Обвинения, чаще всего возникавшие, от-
мечали сексуальные дебоши как следствие
опьянения, в которое погружались иницииро-
ванные (и нужны были достаточно тяжелые
последствия, потому что римляне не стеснялись
сексуальных вопросов), а также убийства и
каннибализм. О чем не говорили, но что было
не менее опасно в глазах власти, так это то,
что тайные организации, собиравшие лиц раз-
ных положений и имевшие особенно народный
характер, трансформируются позже в револю-
ционные группы, которых уже опасаются, бо-
ясь, как бы они не начали играть доминирую-
щей роли в политической игре. Это было
основанием того, что сенат провел по всей Ита-
лии особенно жестокую расправу над 7000 лиц,
половина которых была казнена или принуж-
дена к самоубийству. Но преследование адеп-
тов культа никогда не приводило к затуха-
нию и дионисизм продолжал распространяться
(правда, сенат запретил его только в тайных
проявлениях и подчинил существование тиаз
— групп приверженцев — преимущественно
власти преторов), и в начале I века до н. э.
культ Бахуса, предлагавший адептам мифы о
выходе из преисподней и воскрешении (бог
был “дважды рожден”), вновь обрел важное
значение, даже оставаясь еще объектом пресле-
дования. С этой точки зрения, нельзя не уди-
220
Doxzuii марш.
виться тому, что противники упрекали Суллу
в сожительстве в юности с мимами и шутами,
с которыми он устраивал дебоши, актерами
пантомимы, артистами, играющими на цитре, и
гистрионами, выпивая с ними с утра, распрос-
тершись на ложе из листьев. “Дурные знаком-
ства”, вероятно, имели религиозный смысл, о
котором, казалось, забыли те, кто его в них
упрекал, и даже во время его пребывания в
Греции Сулла не забывал о своей приобщен-
ности к культу Бахуса: по случаю своего пре-
бывания в Эдепсоне в Эвбее, куда приехал на
воды, он много встречался с дионисийскими
артистами. Несколькими месяцами ранее, еще
в Азии, он был принят в две ассоциации ди-
онисийских артистов Теоса и Пергама, которые
объединяли группу привилегированных, о чем
свидетельствует эпиграфический документ, вы-
ставленный в музее Коса: он освобождал их
от военной службы, местных или римских на-
логов так же, как и от поставок агентам об-
щественных служб в командировке. Наконец,
не нужно забывать, что он посвятил на мосту
Геликон (уже посвященному культу Аполлона
и музам, таким как Дионисия) прекрасную
статую бога, произведение знаменитого скульп-
тора Мирона, уроженца Элевтера (на границе
Аттики и Беотии), кому мы обязаны знамени-
тым Дискоболом, самая красивая копия кото-
рого сохраняется в Риме; стоящий Дионис был
статуей, которую Сулла конфисковал у жите-
221
Сулла
лей Орхомена и которая была, как говорили,
одним из наиболее удавшихся произведений
Мирона. Но она также имела культовую цен-
ность, и именно в этом значении Сулла уста-
новил ее на Геликоне.
Но в Греции Сулла был не как путеше-
ственник: он ждал благоприятного момента для
возвращения в Италию. И вот Карбон выз-
вал провал переговоров, момент наступил. Он
направил свою армию пешком через Фессалию,
Македонию, чтобы затем взять на запад, по на-
правлению к морю. Но прежде чем перейти
через Диррахий (Дураццо) в Бриндах, он от-
клонился на 70 километров на юг, на террито-
рию поселения Аполлония, где находился нимф,
представляющий собой скалу, которая изрыга-
ет огонь и у подножия которой вырываются
источники теплой воды. Столь долгое возвра-
щение Суллы объясняется консультацией с
оракулом об исходе своего предприятия. От-
вет, вероятно, его удовлетворил, потому что он
отдал приказ переправляться. К тому же, ока-
зывается, во время первого жертвоприношения
на земле бриндов, которое он поспешил произ-
вести, на печени жертвы увидели изображение
лаврового венка с двумя прикрепленными к
нему ленточками — чрезвычайный знак, кото-
рый, по мнению знаменитого предсказателя
Постума, объявлял о бесспорной победе при
условии, если Сулла один съест эту часть
жертвы. Хотелось бы верить подобным знакам,
222
DojlzuH juapui
поскольку огромен был страх увидеть Италию,
раздираемую братоубийственными войнами: не
говорили ли о том, что в районе Капуи яви-
лись две армии, сражавшиеся с сильным шу-
мом, затем растворившиеся в воздухе?
Предсказание авгура начало осуществляться
с момента, когда поселение бриндов открыло
свой порт, что, по-видимому, значительно облег-
чило операции: вся организация береговой за-
щиты, созданная противником, оказалась ненуж-
ной. В благодарность бриндам был предоставлен
фискальный иммунитет, заслуживающий внима-
ния аргумент для других поселений, которые
задумывались, не должны ли и они его полу-
чить: Тарент и, вероятно, многие другие его
получили. Нужно сказать, что прежде чем пе-
ресекать Адриатику, Сулла заставил свои вой-
ска дать клятву никогда его не покидать, чего
он вполне мог опасаться, так как его солдаты
будут, несомненно, подвергаться принуждению
покинуть своего полководца, объявленного вра-
гом народа, а они тем более склонны прислу-
шиваться к этим призывам, что нагружены до-
бычей и, значит, им больше нечего ждать от
италийской кампании. Но он заставил их так-
же поклясться не предпринимать никаких ак-
тов грабежа на италийской земле: об этом хо-
рошо было известно в Калабрии, где высадилась
армия, и новость быстро распространилась.
Наконец, и это был не самый малый аргу-
мент пропаганды Суллы, определенное число
223
Сулла
известных лиц пришло встречать его. Во-пер-
вых, был Квинт Цецилий Метелл Пий, кото-
рый после своих неудачных попыток перего-
ворить с Цинной под стенами Рима в 87 году
некоторое время оставался в Лигурии, прежде
чем переехать в Африку, где он столкнулся с
промагистратом, приверженцем Мария, Гаем
Фабием Гадрианом, выгнавшим его из своей
провинции. Он нашел Суллу в Диррахии, и
присутствие на его стороне человека, обладав-
шего репутацией справедливого и набожного,
много сделало для него: оно побудило к при-
соединению множество колебавшихся в момент,
когда правительство опиралось в своей пропа-
ганде на идею “согласия”: назначили консу-
лами Гая Норбана, нового гражданина, и пред-
ставителя очень известного аристократического
рода Луция Сципиона (у которого, кроме того,
было преимущество входить в состав “умерен-
ных” в сенате).
Но эти присоединения нужны были Сулле
не только потому, что они представляли собой
политическое признание законности его дей-
ствия (хотя бы в глазах его войска), но так-
же потому, что позволяли ему несколько ком-
пенсировать огромную диспропорцию между
личным составом его армии и законными си-
лами. В самом деле, он возвращался со свои-
ми пятью легионами, ряды которых поредели
за четыре года кампании, даже если они и не
испытывали никогда поражения; кроме того, он
224
долгий марш.
располагал 6 000 конников и некоторыми вспо-
могательными, набранными в Македонии и в
Пелопоннесе: в общем, в лучшем случае 40 000
человек. Против пего же мобилизована вся
Италия, и если верить тому, что написал он в
своих “Мемуарах”, он должен был столкнуть-
ся с пятнадцатью генералами во главе 450
когорт (что, если даже считать только по 500,
а не по 600 человек в когорте, все же соста-
вит 225 000 солдат); можно принять во вни-
мание, что речь идет об “очень примерном
подсчете”, потому что он дан главным заинте-
ресованным лицом (хотя и другие источники
дают цифры, превышающие 300 000), но прав-
да в том, что, по самым благоприятным пред-
положениям, армия Суллы должна была сра-
жаться все равно в пропорции один к трем.
Это объясняет, почему он придавал большое
значение присоединению молодого Помпея: сын
Помпея Страбона сначала служил в армии
Цинны, откуда, вспоминают, он посчитал пред-
почтительным удалиться, когда узнал, что Сулла
возвращается и множество знаменитых людей
нашли пристанище около него, и организовать
призыв людей в Пицеиах, районе, откуда про-
исходил род Помпеев и где у них были ог-
ромные владения, что давало право осуществ-
лять настоящий патронат. Таким образом, он
начал кампанию рекрутирования, во время ко-
торой столкнулся с консульскими агентами по
рекрутированию: один из них, оскорбивший
8. Сулла
225
Сулла
молодого человека, был убит в волнениях тол-
пы. Эти первые успехи побудили Помпея,
которому было двадцать три года, пойти даль-
ше. Итак, он формирует “свою” армию, назна-
чает трибунов и центурионов, занимается снаб-
жением и снаряжением и объезжает всю “свою”
провинцию. В самом деле целью этой опера-
ции было также поправить дела семьи, кото-
рую запятнали не слишком славные действия
отца в последние месяцы его жизни. В этом
значении нужно воспринимать отношение мо-
лодого человека к Авксиму (ныне Осимо, чуть
южнее Анконы): он приказал воздвигнуть три-
бунал на публичной площади; перед которым
поставил двух именитых граждан города, и
приговорил их за сотрудничество с адептами
Мария покинуть город. Во всяком случае, бла-
годаря Помпею, весь район перешел в лагерь
Суллы, и это стало причиной того, что после-
дний окружил его большим вниманием, приво-
дя в пример другим своим приверженцам.
Наконец, из-за того, что это очень эффектив-
ное средство пропаганды, Сулла пустил в обра-
щение монету, которую приказал отчеканить на
Востоке на следующий день после Орхомена: она
напоминала о великих победах, одержанных
армией под его командованием (это смысл вы-
ражения IMPERATOR ITE[RUM]) и покрови-
тельством Венеры (чья голова украшает правую
сторону); что касается религиозных символов,
фигурирующих на оборотной стороне, они явля-
226
Т>олгий лсарш
лись прямым намеком на просьбы, которые
выказал Сулла (восстановление в правах и в
сане авгура), но в чем ему было грубо отказа-
но. Результат этой политики стал ощутим мо-
ментально: италийские народы получили надеж-
ду; как пишет Велейя Патеркул, “вполне
возможно, что Сулла пришел в Италию не для
того, чтобы начать войну, а установить мир, та-
ким мирным было продвижение его армии че-
рез Калабрию и Апулею, такое замечательное
почтение он выказывал по отношению к урожа-
ям, полям, людям, пока он вел ее до Кампании”.
Марш был отмечен очень важным событием: в
Сильвии в Апулее, к Сулле пришел раб самни-
та Понтия Телезина (потомка известного Теле-
зина, который дал пройти римским легионам по
командованием Фурха Кавдина в 321 году), од-
ного из основных руководителей Союзнической
войны, присоединившегося к режиму Мария и
Цинны; раб представился поклоняющимся боги-
не Беллоне, от имени которой обещал Сулле
успех и победу в войне, но добавил, что нужно
действовать быстро, если тот хочет достичь Рима
прежде чем загорится Капитолий. И когда не-
сколькими неделями позже, 6 июля, Капитолий
был полностью разрушен огнем, предсказания
раба вспомнились и получили впечатляющее под-
тверждение.
Но в данный момент проход в Рим был за-
крыт двумя консульскими армиями: первая,
под командованием Гая Норбана, находилась
8
227
Сулла
на реке Вултурн, на северо-западе от Капуи;
Луций Сципион и вторая армия контролиро-
вали перекресток Латинской и Аппиевой до-
рог. Сначала Сулла находился напротив Нор-
бана, разделив верховное командование с
Метеллом, потому что оба были проконсулами
(и оба смещенными). И снова он попытался
вести переговоры, но его посланцы были изби-
ты Норбаном, и как только в лагере Суллы
узнали об участи несчастных посланников,
быстро взялись за оружие. Если соотношение
сил было, совершенно очевидно, в пользу кон-
сула, то его войска, спешно набранные среди
городского плебса, имели далеко не те же бое-
готовность и опыт, какими обладали ветераны
Суллы, и сам Норбан не имел военной прак-
тики, которая могла бы сравниться с практи-
кой его противника: он потерял на склонах
горы Тифаты 13 000 человек (7 000 убитыми,
6 000 взятыми в плен) и был вынужден спа-
саться, укрывшись в Капуе. Со стороны Сул-
лы отмечена чрезвычайно небольшая цифра по-
терь — 70, но было много раненых.
Во всяком случае, победа имела важное зна-
чение: она обеспечила сплоченность армии Сул-
лы, который осознал слабость своих противни-
ков и принял решение разбить их. И к этому
времени была отчеканена и распространена мо-
нета, представлявшая на правой стороне голо-
ву богини Рима в шлеме, а на обороте — три-
умфатора, стоящего на квадриге, увенчанного
228
~Dojlzu,u, Mapui
крылатой Победой и держащего левой рукой
бразды, а правой — жезл Геркулеса с надпи-
сью L. SYLLA IMPE[RATOR] Послание было
ясно римлянам и италикам: дело Суллы —
это дело Рима, оно вскоре будет победным и
триумфальным (впервые деятель при жизни
воспроизведен на римской монете); и оно бу-
дет мирным (о чем свидетельствует жезл).
Сулла позаботился провести осаду Капуи, чтобы
разбить Норбана: он оставил часть своих войск
на месте и направился ко второму консулу,
находившемуся севернее и шедшему навстречу.
Казалось, что Сулла и Метел л располагали ин-
формацией о состоянии деморализованности войск
Луция Сципиона. Они отправили офицеров
предложить переговоры, на которые он дал со-
гласие при условии, что ему возвращают залож-
ников, что и было сделано. Две делегации по
три человека встретились, чтобы обсудить усло-
вия мира. Практически ничего не известно о со-
держании соглашения, к которому, кажется, при-
шли довольно легко: конечно, вопрос был о
новых гражданах й их включении в избиратель-
ные единства, а также об авторитете сената в
институционном равновесии. Другими словами,
договорились о возвращении к “конституции
88 года”. Все обеспечивалось мерами личного ха-
рактера, относящегося к Сулле и его привержен-
цам. Во всяком случае, Луций Сципион не хо-
тел брать-на себя решения по этому соглашению
и, следовательно, попросил отсрочки, чтобы про-
229
Сулла
консультироваться со своим коллегой Норбаном;
но к последнему он отправил Квинта Сертория,
больше всего опасавшегося Суллы, враждебно на-
строенного к соглашению, такому, каким его об-
суждали, и испытывавшего злобу к представите-
лям собственной партии за то, что они множили
неравенство, и особенно за то, что не смогли
найти ему место, соответствующее его большой
популярности и реальным талантам оратора и
военного. По дороге через Капую Квинт Серто-
рий обложил Суессу, вставшего на сторону Сул-
лы: это был не только символический жест,
предназначенный показать, что вражда не кон-
чилась, но также стратегический маневр, чтобы
перерезать Сул ле долину Л ириса и, вероятно,
прикрыть отход Норбана по Аппиевой дороге.
Как только Сулла был об этом информиро-
ван, он отправил делегацию для протеста явно-
му нарушению соглашений, и Луций Сципион,
очень смущенный, не смог дать никакого отве-
та и отдал заложников. Армия консула вынес-
ла из переговоров надежду, что нет необходи-
мости сражаться против Суллы, и объявление
о прекращении перемирия вызвало мятежные
движения, заботливо подготовленные агентами
Суллы, проникшими в лагерь, побратавшимися
с людьми Луция Сципиона и убедившими их
присоединиться к рядам победителей Митрида-
та. Итак, пока Сулла двигался по направле-
нию к Теану (Теано) и устанавливал свои
двадцать когорт вблизи консульских сил, его
230
Т>олгий марш
солдаты приветствовали солдат Луция Сципио-
на, отвечавших им тем же и переходивших на
их сторону единым духом вместе с офицерами.
Без боя Сулла приобрел армию почти из 25 000
человек; кроме того, он удерживал консула и
его сына, оставшихся в лагере и спрятавшихся
в своей палатке в ожидании доброй воли сво-
его победителя. Последний желал удержать их
в лагере, но ничего не сделал для этого. Он
позволил им уйти целыми и невредимыми, прав-
да, не без напоминания, что не он был иници-
атором войны, а их близкие друзья, прекратив-
шие перемирие, которое они установили с
обоюдного согласия. И уточнив, что он тоже в
нужный момент сможет вспомнить об этом, Лу-
ций Сципион снял тогда с себя знаки магист-
ратуры и отправился в путь в сопровождении
конницы, прикомандированной Суллой для его
безопасности.
В это время на северном фронте творил чу-
деса Помпей: он оказался окруженным тремя
враждебными контингентами под командовани-
ем соответственно Гнея Карринаса, Гая Коелия
Антипатера и Луция Юния Брута Дамасиппа.
Помпей предпочел все свои силы сконцентри-
ровать против последнего и сам повел в ата-
ку конницу, которой Дамасипп противопоставил
своих галльских конников. Помпею удалось
ловко увернуться от удара, направленного на
него галльским командиром, и всадить в него
копье, что посеяло панику у противника: по-
231
ClJJLJLCL
вернув, галлы бросились в собственные ряды и
полностью их расстроили.
Кровавое поражение повлекло за собой бес-
порядочное отступление других корпусов ар-
мии. И некоторое количество городов выразило
верноподданнические чувства молодому полковод-
цу, сумевшему рассеять три контингента, кото-
рые должны были его раздавить. Теперь про-
тив него шел Луций Сципион, которому
доверили командование второй армией. И на
этот раз снова, когда он был на расстоянии
полета дротика от своего противника, его вой-
ска целиком перешли на сторону Помпея: пре-
цедент Теана был у всех в памяти, и, без со-
мнения, не нужно было большого красноречия,
чтобы убедить этих людей покинуть полковод-
ца, создавшего себе такую достойную сожале-
ния репутацию, и встать в ряды под знамена
храбреца. Опять Луций Сципион оказался во
власти своего противника, и так, как это сде-
лал Сулла, Помпей отпустил его. Но на этот
раз не для того, чтобы вернуть на службу: он
выбрал путь в изгнание.
Со своей стороны, Сулла хотел побудить сво-
их противников к соглашению, чтобы не вести
операции в течение долгих месяцев на чужих
территориях, он опасался, как бы они не были
враждебны к нему; стало быть, он отправил
Норбану делегацию с договором, к которому
пришли они со Сципионом. Но Норбан прин-
ципиально не доверял всему, что шло от Сул-
232
Do лги a juapiu
лы: “В войне с лисицей и львом, которые
живут в душе Суллы, больше всего мне дос-
тается от лисицы”, — сказал Гней Папирий
Карбон, узнав о злоключении, случившемся с
Луцием Сципионом. Сам же Норбан обошелся
с членами делегации как со шпионами, при-
шедшими посеять сомнения в его ряды. Видя,
что эмиссары не возвращаются, Сулла понял,
что теперь он втянут в беспощадную войну,
ответственность за которую он возлагал на
Сертория, прервавшего перемирие и помешав-
шего закончить переговоры. Во всяком случае,
в этот момент он открыто начал готовиться к
кампании, а его противник Норбан предоста-
вил на разграбление своим войскам поселения,
имевшие дерзость сопротивляться.
Однако Сулла как раз контролировал захват:
решив зиму провести в Кампании, он не хотел
отходить от районов, где рассчитывал набрать
солдат. Исходя из этого, он отправил во все
стороны офицеров попытаться присоединить ита-
ликов к своему делу (за исключением самых
опасных среди них — самнитов, никогда пол-
ностью не разоружавшихся, и с кем он не хотел
начинать бесполезных переговоров). Впрочем, по
этому поводу он произнес ставшие знамениты-
ми слова, тысячу раз повторенные по всему по-
луострову в целях его пропаганды: молодому
Марку Лицинию Крассу, которому он доверил
набор новых войск в стране марсов и кто
требовал сопровождения, он ответил: “В сопро-
233
Сулла
вождение я даю твоего отца, твоего брата, тво-
их друзей, твоих родственников, убитых вопре-
ки какой-либо законности и какой-либо спра-
ведливости, и чьих убийц преследую я”. И в
самом деле, впредь Сулла представлялся как
мститель за все беззакония и все злодеяния,
совершенные Марием, Цинной и их привер-
женцами. К этой чисто римской идее нужно до-
бавить предложения, напрямую связанные с ин-
тересами италийских сообществ: на этом основании
с теми, кто был согласен с ним, он заключил
договор, по которому обязывался уважать пре-
доставленные им преимущества. Одновременно
он приказал отчеканить монеты, которые своей
символикой подчеркивали его лигитимность и
военное превосходство.
Тем не менее набор солдат был не на высо-
те надежд Суллы: италийские народы, оказав-
шиеся перед необходимостью выбирать лагерь,
так как теперь нейтралитет был невозможен, во
множестве высказывались за Рим: вся Этрурия,
Лукания, Самния, так же, как и сабеллы, народ
Кампании, присоединились к законному прави-
тельству, которое получило подкрепление из
Галлии. Нужно сказать, что в заботе об эф-
фективности в Риме решили дать консулат на
82 год двум деятелям, рассчитывая, что они при-
соединят достаточно людей к своему делу: Гнею
Папирию Карбону, настоящему руководителю оп-
позиции Сулле со смерти Цинны, с которым он
делил консулат в 85 и 84 годах, и молодому
234
Ролгий март
Гаю Марию, сыну великого Мария, не достиг-
шему возраста, чтобы иметь доступ к высшей
магистратуре, потому что ему было только двад-
цать шесть лет; надеялись, что его имени будет
достаточно, чтобы мобилизовать большое число
ветеранов армии его отца против восставшего
консула. Что и произошло в действительности.
Первым политическим актом Карбона была
радикализация конфликта, чтобы никакие пе-
реговоры не были возможны: он приказал
объявить врагами народа Мете л ла и всех тех,
кто присоединился к Сулле. Однако не все
шло так гладко у придерживающихся закон-
ности: соперничество противопоставило различ-
ных руководителей клана, в частности Серто-
рий, раздосадованный тем, что на консулат ему
предпочли молодого человека, не достигшего
возраста, чтобы быть кандидатом в квестуру
(первая из должностей cursus honorum, среди
которых консулат рассматривался как послед-
ний), и убедившись в неспособности людей
своей партии применить связную стратегию,
чтобы покончить с Суллой, о чьих качествах
он судил как опытный военный, мобилизовал
в Этрурии необходимые ему войска и пустил-
ся в путь, в расположенную ближе к Риму (во-
сточную) провинцию Испанию. Ему дали это
управление со званием проконсула, чтобы ос-
вободиться от личности, не перестававшей яз-
вительно критиковать все принимаемые распо-
ряжения и, не задумываясь, ставившего Суллу
235
Сулла
в пример как совершенного полководца. Этот
отъезд был важен: он, бесспорно, отмечал ос-
лабление командования Мария, в котором Сер-
торий был самым компетентным; кроме того,
отбирал у армии легионы, которые в нужный
момент могли бы стать ей большой подмогой.
Но особенно он свидетельствовал об опреде-
ленном упадке духа: не говорил ли сам Сер-
торий, что он идет в Испанию подготовить
плацдарм отступления для людей его партии,
когда они будут потрепаны противником?
Тем не менее, ограничиваясь простыми циф-
ровыми данными, несмотря на то, что Сулле и
его помощникам силой обещаний и угроз уда-
лось заполучить некоторые районы Италии, ког-
да весной 82 года возобновились военные дей-
ствия, диспропорция' между армиями Суллы и
армиями консулов еще больше увеличилась.
Однако первые операции закончились значи-
тельными успехами. На северном фронте,
главнокомандующим которого был Метелл, на
берегах Эсина (ныне Эзино) развернули кро-
вавое сражение против заместителя Карбона, Гая
Карринаса, надевшего в этом году знаки пре-
туры: к середине дня, потеряв много людей,
армия Карринаса пустилась в бегство, что по-
зволило завладеть его лагерем. Однако Ме-
телл не был большим военным специалистом,
и Карбон, узнав о поражении своего замести-
теля, покинул Римини (Ариминий), где нахо-
дился, и двинулся против него; само собой, он
236
ТЭолгай марш.
бы его разгромил, если бы не вмешался Пом-
пей и не вынудил его снова вернуться в Ари-
миний, частично изрубив, частично захватив в
плен его конницу.
На южном фронте успех был еще более зна-
чительным: молодой Марий стремился перере-
зать Сулле дорогу на Рим, и сражение про-
изошло в районе Торре Пиомвинара (которую
древние называли Сакрипорт). Обстоятельства
этого не совсем ясны; однако известно то, что
пять когорт пехоты и две когорты конницы, по-
считав, что превосходство войск Суллы приве-
дет к резне, сменили лагерь в разгар боя, что
ускорило резню: 20 000 человек осталось на
поле брани в этот день. Остальные бросились
к Пренесте — спастись там. Действительно,
благожелательно настроенные к партии Мария
пренестинцы приняли первых беглецов. Но ког-
да они увидели, что солдаты Суллы ускоряют
преследование и находятся совсем близко, то
закрыли ворота. Последним беглецам не по-
везло, и они были убиты у подножия стены.
Что касается Мария, своим спасением он обя-
зан веревкам, брошенным ему с крепостной
стены, с их помощью его втащили.
Дорога на Рим была свободна. Тогда Сул-
ла разбил свой лагерь перед Пренесте, кото-
рый нельзя было и думать взять штурмом не-
медленно именно потому, что Марий перед этим
приказал усилить фортификации и укомплек-
товать гарнизон: населенный пункт был слиш-
237
Сулла
ком важен стратегически, чтобы позволить вра-
гу легко воспользоваться им, кроме того, важ-
но было блокировать с войсками одного из
двух вражеских руководителей, которого мож-
но, как известно, уничтожить голодом, если
удастся помешать ему ускользнуть. Следова-
тельно, на приличном расстоянии от стены
Сулла приказал вырыть циркумвалационную
линию для предотвращения всякого выхода и
оставил командование на одного из своих
офицеров, Квинта Лукреция Офеллу. Когда он
сам готовился захватить Рим, до него дошло
несколько новостей. Прежде всего он узнал о
двойном успехе своих войск на другом фрон-
те: Метел л разбил наголову консульскую ар-
мию, чьи пять когорт перешли на его сторону
в разгар сражения, в то время как Помпей,
одерживавший победу за победой, раздавив Гая
Марция Цепзорипа у Галльской Сены, между
Анконом и Римини, овладел выступавшим за
консулов городом и опустошил его.
Новости, шедшие из Рима, повергли привер-
женцев Суллы в растерянность: режим Мария
продолжал подавлять оппозицию, и, по приказу
Мария, были произведены скорые расправы с
целью предупредить предательство. Городской
претор Луций Юний Брут Дамасипп созвал се-
нат и вполне законно набросился на тех, кто
под предлогом ослабления гражданских разно-
гласий готов вести переговоры с противником,
желая перейти на его сторону. Целью резкой
238
Т>олгаа марм
диатрибы было запугать пытавшихся начать пе-
реговоры, и ее действие было усилено расправа-
ми, последовавшими сразу после нее: Публий Ан-
тистий, бывший эдил, выдавший свою дочь замуж
за Помпея, и Гай Папирий Карбон, родственник
действующего консула, были убиты прямо посре-
ди курии; Луций Домиций Агенобарб, бывший
консулом в 94 году и имевший родственника
Гнея — ярого приверженца Мария (борьба до
смерти), был схвачен на пороге, когда он пы-
тался выскочить из зала заседания.
Квинт Муций Сцевола, великий понтифик,
четвертая жертва Дамасиппа, чье имя дошло
до нас, и это, бесспорно, один из четверки са-
мых известных, безмерно уважаемых за поли-
тическую карьеру, отмеченную честностью, ора-
торским талантом, и особенно юридическую
компетентность, поставленных им на службу
всем, получили большое признание; кроме того,
он был родственником Квинта Муция Сцево-
лы, авгура, тестя молодого Мария, именно того,
кто в 88 году выступал в сенате против объяв-
ления вне закона Мария и его одиннадцати
приближенных. Родственные связи усугубля-
ли еще более жестокий характер поведения.
Уже в 86 году Сцевола избежал покушения,
организованного против него Гаем Флавием
Фимбрием в момент похорон Мария. Тогда
Фимбрий хотел вменить ему процесс, как Ка-
туллу или Меруле; а когда его спросили, в
каком предательстве он мог бы обвинить ве-
239
Сулла.
ликого понтифика, Фимбрий ответил, что за не-
полученный удар кинжалом, который ему пред-
назначался. Но в 82 году уже не шла речь
об уничтожении старика, которого можно было
использовать, как хочется, нужно было уничто-
жить личность, которая по своему положению
потенциально опасна (если еще и соединится
с Суллой). Он был также казнен в храме
Весты. Но у него хватило времени, прежде чем
испустить дух, окропить кровью алтарь и куль-
товую статую, произнося проклятия тем, кто его
принудил к такому святотатству. То же самое
сделал Мерула несколькими годами ранее в
святилище Юпитера Капитолийского.
Это была беспощадная война, которую вели
власти предержащие в Риме против Суллы, и
кровавое предупреждение, сделанное ими, ад-
ресовалось как их противникам, так и тем, кто
предполагал присоединиться к нему или оста-
ваться нейтральным. Манера обращения с те-
лами жертв (протащить крюком и затем бро-
сить в Тибр с моста Эмилия — ныне мост
Potto) убрала последние сомнения в отноше-
нии намерений Мария и его приспешников.
Уже некоторое время из-за упорства, с кото-
рым приверженцы Мария отказывались вести
переговоры, стали более многочисленными и зна-
чимыми переходы к неприятелю. Самыми важ-
ными, очевидно, были те, которые использовали
дополнительные средства. С этой точки зрения,
переход Валериев Флакков оказался определя-
240
Ролгий лларш.
ющим: вероятно, по наущению своего кузена,
главного сенатора Луция Валерия Флакка, ко-
торый считал более разумным покинуть Рим,
губернатор Галлии Гай Валерий Флакк дал за-
верения Сулле. Правда, теперь его племянник,
которого Сулла подобрал в Азии и затем на-
правил в Рим с делегацией защищать его дело,
был около Суллы. Это говорило о том, что
заверения, данные проконсулом заальпийской
Галлии стоили того, чтобы принять их от одно-
го из Валериев Флакков: он остерегся препят-
ствовать движению Сертория, когда последний
проходил через его провинцию по направлению
к Испании. Другое важное событие — присо-
единение цензора 86 года Луция Марция Фи-
липпа, передавшего Сардинию в пользу Сул-
лы. И другие, принадлежавшие к видным
семьям личности отважились сделать подобный
шаг: старый Марк Перперна, другой цензор 86
года, Гией Корнелий Долабелла или Гай Папи-
рий Карбон (сын жертвы Дамасиппа и, следо-
вательно, кузен консула); вспомним еще Марка
Эмилия Лепида, будущего консула 78 года, осо-
бо связанного со всеми сановниками марианс-
кого режима, более всего с проконсулом 83 года
Луцием Сципионом, кому он дал приемного
сына. Наконец, молодые люди или меньшей зна-
чимости, но кого последующие десятилетия
выдвинут на авансцену: Гай Веррес, обвинен-
ный Цицероном; Луций Сергий Кати липа и, по
всей видимости, также молодой Цезарь, зять
241
CyjLJLO.
Цинны. Верные Сулле, те, кто был рядом с ним
с первого часа, не одобряли того, что он дове-
ряет этим перебежчикам (предателям, правду
говоря) ответственность в военных операциях,
и когда Сулла поручил Квинту Лукрецию
Офелле осаду Пренесте, раздались голоса уп-
река, что такую важную миссию доверяют лич-
ности, чье предательство заставляет сомневаться
в том, что он с ней справится.
Сулла не обратил никакого внимания на
ропот и организовал свой поход на Рим: он
отправил авангардом несколько воинских кор-
пусов по разным дорогам с задачей захватить
ворота. В случае упорного сопротивления он
предполагал отступление на Остий: таким об-
разом он мог бы в устье Тибра контролиро-
вать все снабжение города (так уже делал
Марий пять лет тому назад). Но в действи-
тельности все пригороды, перед которыми пред-
стали корпуса, открыли свои ворота, и сам Рим,
где уже царили голод и страх, не оказал ни-
какого сопротивления. Тогда Сулла выдвинул
основную часть армии, которую расположил на
Марсовом поле, но сам поостерегся входить в
священную зону, ограниченную pomerium, и на
Марсовом поле принял основную из полезных
диспозиций: собрал народное собрание, на ко-
тором оправдал свои действия упорством про-
тивников его покорить, жестокое, подтвержде-
ние чему они только что дали; затем он
призвал римлян воспрянуть духом, обещая им
242
ТЭолгиИ марш
восстановить демократический порядок, нару-
шенный Марием, как только закончатся меж-
доусобицы. В данный момент на его кампа-
нию не было денег: все сокровища города
были перевезены в Пренесте усилиями моло-
дого Мария. Следовательно, ему оставалось
только наложить руку на имущество тех, кто,
опасаясь расправы, бежал из города. Итак, он
продал имущество как добычу, но не получил
за него значительной суммы: в этот период
кризиса и насилия деньги мало были в ходу
(что позволило археологам найти “сокровища”,
датируемые этой эпохой), как показали аук-
ционы, какими бы чрезвычайными ни были вы-
годы, которые можно было бы получить.
Затем, оставив на месте несколько старых
солдат и своих людей, Сулла направился на
север, на Клусий (Хиуси в Этрурии), где было
еще сильно сопротивление. Сначала там раз-
вернулось сражение конницы, в частности про-
тив испанских эскадронов: было убито пример-
но 50 всадников противника и 270 перешло к
Сулле. Узнав об этом, Карбон приказал убить
других из опасения, как бы их товарищи не
сделали так же, и чтобы показать пример сво-
им войскам. Но это была лишь стычка, и
нужно было вести действия широкого размаха,
чтобы покорить Этрурию, Умбрию и Цизаль-
пинскую Галлию, бывших почти полностью под
влиянием Мария. Это стало причиной того, что
Метелл добрался до Цизальпины морем: он
243
Сулла.
высадился в Равенне и подчинил себе сосед-
нюю страну, что позволило ему отправить про-
довольствие большой части войск Суллы. В это
время Помпей продолжал операции по очист-
ке в Пицении: ему удалось завладеть Каст-
рум Новум (Гивлианова) на берегах Адриати-
ки, перебив почти весь гарнизон и конфисковав
корабли, находившиеся там. Что касается са-
мого Суллы, разбившего консульскую армию
со стороны Сатурнии (45 км южнее Клусия),
он возобновил свое движение на север и стол-
кнулся с основной силой армии Карбона: это
был день большого сражения, которое прерва-
ла только ночь без видимого преимущества
какой-либо из сторон: Карбон остался в Клу-
сие, откуда Сулле не удалось его выбить.
Между тем Помпею и Крассу удалось за-
гнать в угол Гая Карринаса в городе Сполете,
убив у него около 3 000 человек. Карбон вы-
делил корпус армии, чтобы прийти'на помощь
своему заместителю, но Сулла, предугадавший
маневр, организовал засаду на это войско и
убил 2 000 человек. Своим спасением Карри-
нас обязан был лишь урагану, во время кото-
рого ему удалось бежать на глазах Помпея и
Красса, не рискнувших бросить свои войска
преследовать врага в такую погоду.
Карбон отдавал себе отчет в том, что он на-
деется покончить со своими противниками, толь-
ко если сможет открыть южный фронт. По этой
причине он решил отправить восемь легионов
244
долгий марш.
под командованием Гая Марция Цензорина,
чтобы вызволить своего коллегу Мария, запер-
того в Пренесте с остатками своих войск. Если
бы маневр удался, в тылу у Суллы была бы
армия, с помощью которой его легко можно
взять в клещи. Но Сулла ожидал нападения
такого рода. Итак, Помпею он доверил заботу
остановить Цензорина, в то время как сам
занялся очень значительной самнитской силой,
которая, по приказу консула, тоже шла на Пре-
несте.
Помпею удалось захватить Цензорина в мо-
мент, когда тот был на марше севернее горо-
да: он многих убил, остатки армии противни-
ка окружил на холме, откуда Цензорин все же
смог спастись под покровом ночи. Но пораже-
ние было особенно кровавым, и войска Цензо-
рина обвиняли своего шефа в непредусмотри-
тельности и даже некомпетентности, ведь ему
удалось позволить уничтожить большую часть
своей армии противнику, меньшему по числен-
ности и под командованием совсем молодого
человека. Один легион полностью решился его
покинуть: со знаменами и офицерами он доб-
рался до Римини, не слушая больше его при-
казов. Было много солдат, выходцев из этого
района, которые предпочли просто вернуться к
себе и таким образом уйти из армии. В об-
щем с Цензорином осталось только семь ко-
горт, то есть менее десятой части армии, кото-
рой он командовал: он посчитал более
245
Сулла
разумным вернуться в Клусий к Карбону. Что
касается Суллы (находился южнее Пренесте),
то он выступил против солидной армии, чис-
ленный состав которой точно не известен (от
40 000 до 70 000 человек) под командованием
трех опасных полководцев: Марка Лампония,
луканца, Понтия Телескина, самнита, и Гутты,
капована. Они были руководителями этих не-
примиримых врагов в Союзническую войну, тех,
с кем должен был сражаться Метелл в 87 году,
но кто договорился с Цинной. Поражение, ис-
пытанное ими несколько месяцев назад в Сак-
рипорте под командованием Мария, не обеску-
ражило их, а наоборот, упрочило желание
покончить с тем, кого они считали своим осо-
бым врагом, потому что они не простили ему
поражения, которое он нанес им во время Со-
юзнической войны. Но в данный момент Сул-
ла удерживал ущелья, дававшие выход к Пре-
несте, и их попытки продвинуться в этом
направлении остались напрасными.
Со своей стороны, Марий не оставался без-
деятельным: он попытался произвести вылаз-
ку, чтобы вытащить личный состав из блокады,
устроенной Суллой. В оставленном свободном
пространстве между стеной и осадными соору-
жениями он приказал построить нечто вроде
редута, где сконцентрировал людские и техни-
ческие силы. Он надеялся либо спровоциро-
вать прорыв с этой стороны, либо использо-
вать слабое место врага. Но Лукреций Офелла
246
Т>олгий марш.
оказался на высоте доверенного ему Суллой
задания и после нескольких дней сражений
Марий отдал приказ отступить.
В это же время объявили, что Метелл про-
вел успешное сражение против армии под ко-
мандованием Гая Норбана. Событие происхо-
дило приблизительно в 40 км северо-западнее
Равенны, в районе виноградников Фидензы.
Враг попытался захватить армию Метелла
врасплох, несмотря на пересеченность местнос-
ти и жару (было далеко за полдень), но вы-
нужденные отступить в виноградники, напада-
ющие быстро были изрублены. Было убито
10 000 человек, 6 000 присоединились к Ме-
теллу, и почти все остальные разбежались:
только 1 000 добралась до Ариминия в хоро-
шем порядке.
Это был конец мучений для Норбана: один
из его помощников, Публий Албинован — ярый
противник Суллы из двенадцати врагов народа
88 года — тоже потерял легион лукавцев, ко-
торые единодушно решили перейти в распоря-
жение Метелла. Но Норбан не знал, что его
помощник уже нашел общий язык с Суллой,
которому он пообещал совершить подвиг, чтобы
заставить его согласиться на присоединение.
Итак, он организовал обед, куда пригласил всех
членов штаба (в числе которых брат Фимбрия,
покончившего с собой в храме Эскулапа в
Пергаме), и приказал своим подручным заду-
шить их. Один Норбан, который не смог прий-
247
Сулла
ти по приглашению, избежал ловушки. Но ког-
да удостоверился, что войска его покинули и
нет ни одного места, где бы он был в безопас-
ности, даже будь это у друзей, он сел на ко-
рабль, направлявшийся на Родос. Ариминий пал,
путь на Цизальпины был открыт.
Карбон все больше беспокоился и попытал-
ся снова освободить своего коллегу из запад-
ни под Пренесте: он направил два легиона под
командованием Луция Юния Брута Дамасип-
па — зловещей памяти претора, который при-
казал казнить за несколько месяцев до этого
всех, кого он подозревал в переговорах с Сул-
лой. .Но ущелья хорошо охранялись, и Дама-
сипп не смог приблизиться к Пренесте. В это
время узнали о потере Цизальпинской Галлии:
в районе Фидензы, в нескольких километрах
юго-восточнее Плесанца помощник Карбона
Квинктий с 50 когортами осаждал 12 когорт
Лукулла, брата Луция, которого Сулла оста-
вил в Азии. Рассказывают — и Сулла не
ошибся, воспроизводя этот анекдот в своих
“Мемуарах”, — что Лукулл колебался начать
сражение, хотя его солдаты были полны боль-
шого рвения; и когда он решился, поднялся
легкий бриз и принес с равнины множество
маленьких цветочков, которые, порхнув, осели
на щитах и шлемах его солдат, появившихся
перед глазами неприятеля с венками на голо-
вах. Этот знак богов нельзя было игнориро-
вать. Лукулл дал сигнал к бою, и сражение
248
Do лги u марш
действительно закончилось полной победой:
убили 10000 солдат врага и захватили его
лагерь. В результате этой победы вся Галлия
присоединилась к Метеллу, тому, чьи армии
одерживали победы на всех фронтах.
Этими новостями Карбон был пригвожден
к земле. Он видел себя уже взятым в клещи
Суллой на юге и Метеллом — на севере. Ему
не удалось освободить Мария и открыть вто-
рой фронт; и видя, как с каждым днем тают
войска под его командованием, он предпочел
покинуть место сражения. Итак, ночью он сбе-
жал и отплыл в Африку. Подлость главноко-
мандующего ввела марианские силы в большое
замешательство: оставалось, однако, еще 30 000
человек в Клусие, не считая двух легионов,
которыми командовал Дамасипп, и двух армей-
ских корпусов под командованием Карринаса
и Цензорина. И были еще очень существен-
ные войска самнитов и луканцев, пытавшихся,
правда, напрасно, форсировать проход к Пре-
несте. Наконец, в самом Пренесте у Мария
имелось еще довольно солидное войско. В этих
условиях война была далека от завершения, и
не все понимали, почему Карбон покинул поле
боя, уверяя тех, кому он доверял, что едет под-
готовить в Африке плацдарм для отступления
в случае поражения.
Помпей и Публий Сервилий Ватий, исполь-
зуя то, что войска оказались в растерянности,
атаковали армию при Клусие и истребили ее:
249
Сулла
в этот день нашли свою смерть 20 000 чело-
век, остальные рассеялись. Итак, то, что оста-
лось от консульских сил под командованием
Карринаса, Цензорина и Дамасиппа, перегруп-
пировалось и объединилось с самнитами для
последней попытки разблокировать наконец
Пренесте. Ничего не получилось: проходы были
тщательно перекрыты. Поэтому полководцы
решили вывести Суллу на открытое простран-
ство, где численное превосходство позволило бы
им поставить его в затруднительное положе-
ние, если не поражение, прежде чем вернуться
к Пренесте. Итак, они пустились в путь в ночь
с 30 на 31 октября по направлению к Риму,
как будто имели намерение взять его, и оста-
новились лагерем только в нескольких кило-
метрах от городской стены.
Сулла, видя, какой опасности подвергается
Рим, и думая, что перед ним все силы против-
ника в условиях, которые можно назвать бла-
гоприятными, двинулся ускоренным маршем.
Еще до его прибытия жители Города попыта-
лись удержать врага на удалении, организо-
вав атаку конницы под командованием некое-
го Аппия Клавдия; но составлявшие эскадрон
молодые люди были слишком неопытны, и их
уничтожили. Этот эпизод вызвал настоящую
панику внутри города (где уже представляли,
как входит враг и занимается расправами),
когда под стены города прибыли 700 конни-
ков, посланных Суллой, с Бальбой во главе.
250
Do лгий juaptu
Бальба приказал обсушить покрытых потом
лошадей, затем их снова взнуздать, чтобы бро-
сить против неприятеля. Целью маневра было
позволить основной части армии прибыть и
занять выгодную позицию перед Городом.
Когда все войска прибыли к Коллинским
высотам и разбили лагерь недалеко от храма
Венеры Эрисинской (в каких-то 500 метрах
севернее от ворот на Саларскую дорогу), Сул-
ла посоветовался со своим штабом: некоторые
из его членов были склонны подождать, пока
отдохнут люди, и потом развязать сражение. Та-
ким образом, Гней Корнелий Долабелла и Лу-
ций Манилий Торкват высказались за то, чтобы
изменить схватку: нужно бороться не против
Карбона и Мария, а против особенно опытных
командиров, стоящих во главе самнитов и лу-
канцев, наиболее воинственных врагов Рима. Но
Сулла знал, что ожиданием ничего не достиг-
нешь, разве что охладишь пыл солдат, знавших
только победу: хотя день уже был в разгаре
(между тремя и четырьмя часами пополудни
1 ноября, солнце уже начало клониться к за-
кату), он подал трубами сигнал к атаке. Это
было яростное сражение. С той и другой сто-
роны знали, что решается судьба войны. Теле-
зин обходил армию, разогревая ее пыл, крича,
что на этот раз пришел последний день рим-
лян, что нужно разрушить и стереть с лица
земли Город. Он вспомнил одну из идей Со-
юзнической войны: волки никогда не отдадут
251
Сулла
свободу Италии, если только не вырубить лес,
их обычное убежище. Идея и монета, отчека-
ненная восставшими 89 года, сделали ее извес-
тной: в ней видели боевого быка, уничтожаю-
щего римскую волчицу. Со своей стороны,
Сулла призывал солдат, упрашивая одних, уг-
рожая другим, преследуя беглецов. Его правое
крыло, ведомое Крассом, довольно скоро выну-
дило сдаться противника, правда, состоявшего, в
основном, из остатков консульской армии. Зато
левое крыло едва сдерживало удар. Сулла бы-
стро устремился туда. Он вскочил на белую
лошадь, которая очень ему шла. И так как
находился на расстоянии полета дротика, два
узнавших его самнита приготовились проткнуть
его; тогда всадник стегнул лошадь, та встала
на дыбы и помогла ему увернуться от двух
пик. Поняв, что его чуть не убили, Сулла вы-
нул из-под панциря золотую статуэтку Апол-
лона, взятую им в Дельфах, с которой он ни-
когда не расставался и к кому взывал перед
каждым сражением. Он поцеловал ее и обра-
тился к ней с просьбой, текст ее записал Плу-
тарх, позаимствовав из “Мемуаров”: “Аполлон
Пифийский, ты, кто в стольких сражениях до-
водил до апогея славу и величие Луция Кор-
нелия Суллы Счастливого, неужели бросишь его
здесь у ворот Рима, куда ты привел на постьГд-
ную погибель вместе со своими согражданами?”
И снова боги были с Суллой, который благо-
дарил их и публично воздавал им должное.
252
Dojczaa лсарш.
Однако левое крыло начало уступать под
давлением и многие солдаты бросились бежать
в сторону Рима, отталкивая и давя по пути
любопытных граждан, наблюдавших за сраже-
нием. Но беглецы нашли ворота закрытыми:
гарнизон ветеранов, оставленный Суллой для
блокады города, опасаясь, как бы враг не про-
ник туда в случае преследования, забаррика-
дировал входы. На этот раз солдаты бились с
отчаянной энергией, не отступая, и решение было
принято: части правого крыла, ведшие пресле-
дование до Антемна на слиянии Анио и Тиб-
ра, вернулись в Рим и напали с тыла на не-
приятеля. Сражение закончилось в полной
темноте.
На следующий день, рано утром, Сулла от-
правился в Антемн; по дороге ему сдались
3 000 человек, чью капитуляцию он принял с
одним условием: они сами проведут операции
очистки лагеря и подавления последних сам-
нитских войск, что привело к новым убийствам,
так как солдаты Телезина яростно защищали
свой лагерь. В общем, это сражение было очень
кровавым, потому что самые скромные подсче-
ты указывали 50 000 убитых для обеих ар-
мий, вместе взятых (другие источники дают
цифру 70 000 убитых). Правда, особые усло-
вия, в которых проходили сражения, еще боль-
ше, чем обычно, затрудняют установление ко-
личества жертв: много солдат из обеих армий
сбежало. (Впрочем, мало что знали о катаст-
253
Сулла
рофе, пока не достигли Пренесте первые бе-
жавшие от левого крыла Суллы и не сообщи-
ли о поражении их партии и смерти лидера.
Лукреций Офелла отнесся недоверчиво к тому,
что могло оказаться лишь провокационным
маневром, чтобы заставить его снять осадную
группировку, и решил ждать более точной
информации). Это рассредоточение вызвало
преследования на довольно обширной террито-
рии и привело к цифре примерно 9 000 уби-
тых. Нужно добавить 12 000 пленных, которых
Сулла приказал собрать на Вилле Публике, этом
большом закрытом участке на Марсовом поле,
где цензоры проводили операции переписи. Что
касается командующего, его нашли на следую-
щий день полуживого; Сулла приказал отру-
бить ему голову и выставить ее на пике на
земляном валу Пренесте в качестве предупреж-
дения Марию (который, более того, рядом с
собой имел брата Телезина). Другие полковод-
цы, Лампоний, Цензорин и Карринас в их чис-
ле, сбежали.
Доверив последние операции своим замести-
телям, Сулла прибыл в Рим, где созвал собра-
ние сената в храме Беллоны рядом с храмом
Аполлона (развалины которого видны до сих
пор у подножия театра Марцелла): он хотел
добиться ратификации своих действий в каче-
стве проконсула и принять меры для уничто-
жения своих самых ярых врагов. Итак, было
естественно, что заседание произошло вне
254
Dojlzuu марш.
pomerium, в черте города, где обычно сенат
привык давать аудиенцию магистратам, обле-
ченным военной властью. Этот храм находил-
ся в меридиальной части Марсова поля, до-
вольно близко от Виллы Публике. Однако в
момент, когда происходило собрание, было каз-
нено 3 000 из 12 000 пленных. Это были сам-
ниты, которых Сулла приказал прирезать, —
крики и стоны несчастных достигали ушей се-
наторов. Большинство древних авторов в этом
совпадении усматривают спектакль, предназна-
ченный запугать членов сената. Правдоподоб-
но, но можно также подвергнуть это сомнению.
Военные операции не были закончены, вовсе
нет, и расправа над самнитами была частью
этих операций. Кроме того, большая часть се-
наторов были бывшими магистратами, испол-
нявшими военные обязанности, в частности во
время Союзнической войны, и это также пока-
залось бы нам странным, так как они не были
людьми, способными взволноваться от гибели
солдат, когда нужно сказать, что большинство
из них полагало, что они получили то, что за-
служили. Они сами в период, когда лучше не
обременять себя пленными, поступали так же.
Впрочем, если Сулла стремился запугать се-
наторов, его план провалился. Конечно, послед-
ние ратифицировали совокупность его действий
в качестве проконсула с момента, когда он от-
плыл на Восток (что означало отмену всех
декретов, принятых против него во время прав-
255
Сулла
ления Цинны, одобрение не только подписан-
ному с Митридатом договору, но также и бес-
численным мерам, которые он принял в Азии,
Греции и даже Италии). Зато сенаторы отка-
зали ему в средствах проведения чистки по
своему усмотрению. Здесь речь идет об очень
важном эпизоде: после того как он произнес
речь, в которой долго распространялся о со-
вершенных последователями Мария несправед-
ливостях, жертвами коих был он сам, его се-
мья и сторонники, он настаивал на том, что в
Азии вместе с ним был настоящий сенат в
сокращенном виде, потому что его противники
принудили многих знаменитых членов собра-
ния найти убежище около него, и именно за
этот цвет знати, так же, как и за тех, кто был
постыдно убит, он требует удовлетворения.
Несмотря на все аргументы и тот факт, что
рядом с ним были те, от имени которых он
требовал права на чистку, сенат ничего не
хотел слушать.
Ничего достоверно не известно об условиях,
в которых протекало заседание. Просто Цице-
рон, выступая защитником в одном уголовном
деле спустя немногим более года, утверждает,
что сенат отказался взять ответственность за
чистку, потому что, по его словам, “он не хо-
тел, чтобы действие, которое превысило суро-
вость, предписанную обычаями наших предков,
оказалось имеющим санкцию народного сове-
та”. Наверное, можно принять за чистую мо-
256
Dojizuu марш
нету эту назидательную историю, рассказанную
адвокатом в заключительной части своей за-
щитительной речи, но можно также попытать-
ся понять, что же произошло. Если сенаторы
выступили против проекта Суллы, то потому,
что они устали, увидев, как все более редкими
становятся их ряды по воле постоянных пере-
воротов; представляется также, что наиболее
решительное сопротивление шло, скорее, от тех,
кто понял, что их месть ускользает от них и
вся ненависть и злоба, которые они аккумули-
ровали в течение месяцев, не смогут свободно
проявиться, потому что Сулла хотел сам наме-
тить процедуру и установить лимиты, которые
бы утвердил сенат.
Итак, за неимением возможности использо-
вать поручительство сената, чтобы объявить
врагами народа тех, кого он считал необходи-
мым уничтожить, предотвращая резню без раз-
бора (что неминуемо произошло, если бы каж-
дому предоставили право самому сводить
личные счеты), Сулла был вынужден приду-
мать новое средство очистки: проскрипции.
9. Сулла
ГЛАВА V
ПРОСКРИПЦИЯ
Чтобы Рим пе представлял собой сплошного
побоища, Сулле нужно было найти способ про-
вести контролируемую чистку. Итак, на следую-
щий день он созвал народное собрание, чтобы
объявить решение, которое он принял. Таким
образом, он открыл комициям свое намерение, не
забыв предварительно напомнить обстоятельства,
приведшие к войне, и то, что ему первому не
понравилась необходимость вести ее: идея раз-
вязать ее принадлежала врагам Рима, за что те
и были сурово наказаны, так как он приказал
уничтожить всех самнитов и луканцев, которые
клялись погубить Рим. Но враги нашли в са-
мом Риме лишенных какой-либо совести людей,
помогавших им в их пагубном предприятии.
Невозможно простить им преступление против
Республики. Итак, он решил строго и показа-
тельно наказать всех, кто осуществлял военное
командование и сражался против своих собствен-
ных военных сил — будь то консулы, преторы,
квесторы или легаты — со дня, когда были
258
Проскрипция
односторонне прерваны переговоры, предпринятые
им с консулом Луцием Сципионом. Он сам
собирается утвердить список (который он обна-
родует и будет дополнять в последующие дни)
сенаторов и всадников, подпадающих под эту
меру. О гражданах, новых и старых, боровших-
ся против него, он думает, что они были обма-
нуты политиками,вовлекшими их в губительную
борьбу, и, следовательно, не допустит ни под
каким предлогом, чтобы над ними были произ-
ведены расправы, опиравшиеся на юридические
процедуры, чтобы выявить преступления, которые
могли быть совершены. Он закончил эту длин-
ную речь, обещая римлянам быстрое возвраще-
ние к спокойной политической жизни, если они
поддержат его в реформах, которые он хочет
представить на их одобрение.
Сразу же после собрания Сулла приказал
огласить посредством публичного глашатая
эдикт проконсула Суллы, вывешенный (в виде
деревянных записных табличек, на которых су-
риком был написан текст) во всех местах
города, предназначенных для официальных
объявлений. В первой части эдикта содержа-
лись мотивировки, оправдывающие меру: в ней
Сулла повторил в более упорядоченном виде
аргументы, которые он развивал перед коми-
циями, напомнив об ужасах, происшедших в
Риме в эти последние годы и о необходимости
добиться удовлетворения. Он утверждал, что
преступления были усугублены предательством,
9*
259
Сулла
когда их авторы заключили пакт с врагами
Рима. В заключение он сказал, что не хотел
отдавать приказа хватать и убивать тех, кого
приговорил к смерти, но посчитал предпочти-
тельным опубликовать их список, и это из
уважения к гражданам Рима и для предотв-
ращения того, чтобы солдаты или его сторон-
ники не позволили увлечь себя пусть и спра-
ведливому чувству и пе уничтожили бы тех,
кого он хотел исключить; и он просил не
беспокоиться тех, кто бы они ни были, чьих
имен нет в списке.
После развернутой преамбулы шли проскрип-
ции эдикта (предшествуемые ритуальной фор-
мулой QUOD FELIX FAVSTVNQUE SIT, ко-
торая напоминает, что власть магистрата
исходит от божества). Однако проскрипции, на
удивление, не представляли собой смертного
приговора: магистрат прежде всего запрещал
какое-либо убежище и любую форму помощи
перечисленным лицам; любого могли пригово-
рить к смерти, кто был бы уличен в приеме,
укрывании указанного в проскрипциях или по-
могшего ему сбежать. С другой стороны, было
обещано вознаграждение в размере 12 000 де-
нариев (48 000 сестерциев — для раба сумма
была меньше, но зато он приобретал свободу),
выплачиваемое квестором из общественных фон-
дов тем, кто принесет голову проставленного в
проскрипциях; наконец, текст определял также
вознаграждение всем тем, кто своим доноситель-
250
Проскрипция
ством облегчит захват. Сулла изобрел в неко-
тором роде форму абсолютного приговора, ок-
ружив свои жертвы одновременно запретом на
право предоставления убежища, любое наруше-
ние которого сурово наказывалось, и очень
сильным финансовым подстрекательством к
выдаче или расправе.
Наконец, последний элемент эдикта — спи-
сок восьмидесяти имен, где, в самом деле, фи-
гурировали все сановники Мария, которые
были уличены в отказе от переговоров. Двумя
первыми были консулы этого 82 года, Гией Па-
пирий Карбон и Гай Марий, за которыми сле-
довали консулы года предыдущего — Луций
Корнелий Сципион и Гай Норбан. Следом шли,
распределенные в зависимости от иерархии
должностей, которые они занимали, преторы
Луций Юний Брут Дамасипп (задушенный
Сцеволой), Марк Марий Грацидиан, Марк
Перперна Бентон — сын цензора 86 года, к
которому Сулла отправил эмиссаров (в Сици-
лию, где тот находился), чтобы предложить ему
переговоры, потому что его отец уже присое-
динился, но тот ничего не хотел слушать и
даже угрожал вернуться в Италию и разбло-
кировать Пренесте. Другой претор фигуриро-
вал в списке на хорошем месте: Гай Карри-
нас, командовавший правым флангом сил
Мария в сражении у Коллинских ворот, он
сбежал с Цензорином, но они были схвачены
через день и доставлены к Сулле, который при-
261
Сулла
казал отрубить им головы и отправить их в
Пренесте, чтобы пронести вокруг городской
стены, как это было сделано с головой Теле-
зина.
Трибун плебса Квинт Валерий Соран был
тоже сторонником Мария. Но, кроме того, он
совершил ужасное святотатство, которое могло
привести к трагическим последствиям для вы-
живания Рима: в одном из своих произведе-
ний он открыл имя богини, защитницы Города,
секрет, который свято хранился, чтобы враг не
мог “вызвать” ее, как сами римляне вызывали
некоторые божества, покровительствовавшие их
врагам: следовательно, нет ничего удивитель-
ного, что его имя фигурировало среди лиц,
подлежавших уничтожению. Затем шли все ма-
гистраты, ожесточенно продолжавшие сражение,
несмотря на просьбы, с которыми к ним обра-
щались, начиная, конечно, с самого опасного
среди них (и чье сопротивление, действитель-
но, продолжалось много лет), Квинта Сертория,
его имя предшествовало имени Гнея Домиция
Агенобарба, державшего Африку. В конце спис-
ка фигурировали имена последователей Мария,
не осуществлявших в этом году магистратуры,
но либо они были облечены ею в предыдущие
годы, как Марк Юний Брут (отец убийцы
Цезаря), либо были слишком юны, чтобы при-
ступить к ней (таким образом, Луций Корне-
лий Цинна, Гай Норбан, Луций Корнелий Сци-
пион, сыновья своих отцов), либо, наконец, они
262
^1роскрапи,ая
принадлежали к римским всадникам, как Гней
Тициний и Гай Меценат, игравшие решающую
роль в политических событиях последнего де-
сятилетия и, вероятно, были причиной того, что
большое количество представителей их сосло-
вия последовали за Марием.
Расправы начались немедленно: Карринас и
Цензорин, без сомнения, стали первыми жерт-
вами, а за ними последовали все те, кого мог-
ли схватить. Примечательно в данном случае
то, что из тридцати шести несчастных, о кото-
рых нам известно, что они были убиты, ни один
не был убит на месте захвата. Однако так как
эдикт не давал никакого указания на способ
экзекуции, нашедшие указанного в проскрип-
циях могли бы обезглавить его на месте и
отнести только голову. Они этого не делали
и ограничивались лишь арестами, потому что
им казалось, что способ умерщвления должен
быть торжественным. Исходя из этого, приго-
воренные отводились на Марсово поле, где рас-
полагался Сулла, и получали основное нака-
зание топором с предварительной экзекуцией
розгами: связав приговоренному руки за спи-
ной, его освобождали от одежд и по сигналу
магистрата, который накрывал голову полой
тоги в знак скорби, били розгами — в неко-
торых случаях с изощренной жестокостью, за-
ключавшейся в ударах по глазам, — затем его
укладывали на землю, чтобы разрубить с од-
ного (или нескольких) ударов топора. Сулла
263
Сулла
приказывал отнести голову на Форум, чтобы
она была выставлена либо на рострах, либо
на фонтане (Servilius lacus), то есть в наибо-
лее людных местах, где до него уже Марий
выставлял головы своих жертв. Но на этом все
не кончалось: если некоторые сопровождали
голову, которую несли на Форум, другие пред-
почитали присутствовать на зрелище, связан-
ном с трупом. И в самом деле его методично
уродовали с помощью крюков, которыми по-
том тащили по улицам города до моста Эми-
лия, откуда сбрасывали в Тибр, и некоторое
время наблюдали, как плавают кровавые ос-
танки в желтых водоворотах реки.
Через день, 5 ноября, был опубликован но-
вый список, содержавший на этот раз 220 имен
сенаторов и всадников; 6 ноября появился пос-
ледний список с 220 именами. Конечно, в этих
условиях охота за осужденными усилилась:
сумма вознаграждения, а также уверенность, что
все вовремя остановится и, следовательно, са-
мому нечего опасаться (и даже лучше пред-
ставить некоторые доказательства верности
Сулле), дали волю смертоносному рвению рим-
лян; и если правда, что некоторые сторонники
Суллы, даже такие новоиспеченные, как Ката-
лина, занялись жуткой облавой, носясь галопом
с галльскими всадниками по Риму и его ок-
рестностям, шаря повсюду, не пренебрегая ни-
какой информацией, это не должно отодвинуть
в тень коллективную ответственность жителей
264
Проскрипция
Города. Смерть Бебия — трагическая тому
иллюстрация. Сенатор, взявший сторону Ма-
рия, был родственником, возможно, даже сыном
Марка Бебия, убитого одновременно с Нуми-
торием бардианами Мария в 87 году: из-за
того, что он с трудом передвигался в силу
своего возраста, рабы, которым было поручено
вытащить его из убежища, зацепили крюком
за горло и так тащили до Форума, где при-
кончили, разорвав на части. Такая жуткая
смерть поразила воображение, и в ноябре
82 года, узнав, что Бебий-младший находится
в списке, народ Рима схватил его и разорвал,
но на этот раз голыми руками: каждый хотел
участвовать в раздирании на куски, вырывая
пальцы, язык, половые органы, уши, глаза...
Святой Августин, вспоминавший о коллектив-
ной экзекуции, отмечает с отвращением: “Люди
рвали на куски живого человека с большей
кровожадностью, чем это делают дикие звери
с трупом, который им бросают”.
В общем виде списки лиц не вызвали удив-
ления, за одним-двумя исключениями, самым
замечательным и отмеченным из которых был
случай с всадником Лоллием. Этот тип, по мень-
шей мере двуличный, позволил себе в момент
вывешивания первого списка саркастические за-
мечания по поводу тех, кто в него вошел, счи-
тая, вероятно, что это способ выразить верно-
подданнические чувства к Сулле. Однако когда
он пришел посмотреть на второй список, то
265
Сулла
обнаружил, что туда вписано его имя. Тогда
он прикрыл свою голову полой тоги и начал
пробираться сквозь толпу, надеясь улизнуть; но
зеваки его узнали и привели к Сулле, который
приказал казнить на месте, под аплодисменты
толпы. Плутарх рассказывает анекдот такого же
плана, относящийся к некоему Квинту Аврелию,
который вскричал, обнаружив свое имя в спис-
ке: “Горе мне! Мое альбанское имение ведет
меня к гибели!” Возможно, что имущество это-
го человека вызвало чьи-то притязания, возмож-
но также, что он недостаточно быстро или не
слишком заметно продемонстрировал свое при-
соединение к партии победителя; очень богатый
человек должен быть большим дипломатом. И,
наконец, возможно, что у Суллы были другие
причины внести его в список. Во всяком слу-
чае, если верить Цицерону в том, что касается
Каталины, то он значительно увеличил свое
состояние, используя тот факт, что в списки
были внесены его брат и зять. Но так как
Каталина присоединился сам только в послед-
нюю минуту, можно подумать, что другие чле-
ны семьи просто продолжали упорствовать в
своем марианистском выборе и за это поплати-
лись.
Тем временем насилие продолжало прояв-
ляться с тем большей интенсивностью, что оно
направлялось распоряжениями проскрипции, и
некоторые расправы дали место особенно жес-
токим ритуалам. Так, Марк Марий Грацидиан
266
Проскрипция,
был казнен в почти жертвенных условиях, о
которых свидетельствуют древние авторы. Гра-
цидиан был значительным лицом: сын одной
из сестер великого Мария, он был усыновлен
младшим братом последнего, чтобы стать Ма-
рием. Он приобрел очень большую популяр-
ность во время своей претуры в 85 году, обна-
родовав эдикт, подготовленный совместными
усилиями преторов и трибунов плебса и ка-
савшийся денежного курса и его контроля го-
сударственными служащими; этот эдикт обес-
печивал значительное уменьшение частных
долгов: нарушение этики, состоявшее в присво-
ении всех заслуг коллективного решения, при-
несло почти божественные почести от народа
Рима, потому что во всех кварталах ему воз-
двигли статуи, перед которыми зажигали све-
чи и курили фимиам. Исключительный слу-
чай: он стал претором во второй раз в этом
82 году, в действительности он домогался кон-
сулата, но посчитали, что назначение его кузена
Гая Мария еще больше мобилизует энергию в
сопротивлении Сулле. Это стало причиной того,
что его снова выбрали претором. Следователь-
но, в эти первые дни ноября он был самым
высоким сановником, которого могли казнить, по-
тому что два консула находились в данный
момент вне досягаемости (Марий был заперт в
Пренесте, а Карбон сбежал в Африку), и это,
вероятно, объясняет то, как с ним обошлись.
267
Сулла
Задержал его Катилина, когда он после сра-
жения у Коллинских ворот спрятался в ов-
чарне. Сняв с него одежды, заключив в цепи
и обвязав веревкой шею, его протащили по всем
улицам Города, избивая розгами, под гиканье,
насмешки, плевки и швыряние экскрементов.
Кортеж направился к Яникулю, по склону
которого он добрался до гробницы Катуллов,
где несколько лет тому назад похоронили
Квинта Лутация Катулла, которого Грацидиан
принудил к самоубийству, возбудив против него
процесс по обвинению в государственной из-
мене. Здесь он подвергся обращению с изощ-
ренной жестокостью, потому что все части тела
были изуродованы друг за другом, и ни один
удар не был смертельным; ране, нанесенной
каждый раз новым человеком, предшествовали
напоминание о злодеяниях, стоивших этой смер-
ти (которая все не наступала), и вереница
оскорблений. Казнь была нескончаемой. Послу-
шаем поэта Лукиана: “Помню ли я маны
Катулла, утоленные кровью, когда приносили
в жертву Мария в искупление призрака, не
желавшего, возможно, такого жуткого удовлет-
ворения на своей неотмщенной гробнице? Мы
как бы видим в этом теле, полностью разбитом
смертельными ударами, не задевающими души,
разорванные органы с равным им количеством
ран, и зловещую, не имеющую названия утон-
ченность, щадящую жизнь человека, которого
приказали уничтожить. Упали оторванные руки,
268
Проскрипция
отрезанный язык бьется и ударяет пустой
воздух в молчаливом движении. Один отре-
зал уши, другой — крылья загнутого носа, этот
вырывает глазные яблоки из орбит и бросает
глаза последними, показав им предварительно
члены. Едва ли можно будет поверить в пре-
ступление, такое дикое, в котором одна голова
могла бы объединить столько наказаний. Это
то, что происходит, когда члены раздавлены об-
рушившимся зданием, которое их расплющи-
вает; и бесформеннее туловища не выносит
больше на берег, когда они разрушаются в от-
крытом море”.
Несмотря на все его раны, несчастный был
еще жив, и веревки, которыми он привязан к
столбу своих страданий, удерживают его, хотя
бедра и ноги разорваны. Каталина сам при-
канчивает несчастную жертву. Схватив его
левой рукой за во л осы, он перерезает ему гор-
ло и с триумфом демонстрирует свой трофей
под аплодисменты разнузданной толпы, тогда
как ручьи крови текут меж его пальцев, зали-
вают ему руки. Так бежит он по улицам Го-
рода, затем представляет эту голову Сулле, ве-
дущему заседание сената в храме Беллоны.
Наконец он омыл руки в сосуде с очищаю-
щей водой, находившемся позади соседнего
храма, посвященного Аполлону: жертвоприно-
шение было закончено.
В противоположность тому, на чем иастаива;
ст Лукиан, это не было только жертвой, прине-
269
CyjLJLGL
сенной манам Катулла, и в которой не видно
то, что Каталина пришел бы сделать. Если не-
счастный Грацидиан был принесен в жертву на
гробнице Катуллов, то это именно потому, что
выбор места для римлян наполнялся полити-
ческим смыслом. Правда, если народ восхищался
Гаем Марием и даже раболепствовал перед ним,
жестокость, которую он проявил в последние дни
своей жизни, страх, который он вызывал, истре-
бив всех, кто составлял славу Города, заметно
ухудшили его портрет. И с этой точки зрения,
смерть Катулла, другого победителя кимвров и
тевтонов, того, кто праздновал триумф в тот же
день, что и он, была политической ошибкой,
которую искупал Грацидиан, который стал ин-
струментом ее. Значит, гробница Катулла была
пространством, где противники Мария могли
стремиться приносить жертвы Республике. К
тому же это объясняет, почему Грицидиан не
был единственной жертвой: два других деяте-
ля, Марк Плеторий и некий Вену лей, раздели-
ли ту же участь и в том же месте. Но на этот
раз древние авторы более сдержанны. Нужно
сказать, что оба сенатора не имели той полити-
ческой значимости, что Грацидиан: возможно, это
является причиной того, что мы располагаем
лишь немногими сведениями об их судьбе; но
нужно понять, что одновременная фокусировка
на Грацидиане и Каталине (существовала тен-
денция свалить на него всю ответственность за
погребальный ритуал) представляла также спо-
270
Проскрипция
соб стушевать коллективную ответственность за
совокупность деяний, воспоминание о которых
быстро стало довольно тягостным.
Во всяком случае, жестокое обращение с те-
лом жертв обнаруживает нечто другое, чем про-
сто истязание. Конечно, нужно было заставить
противника мучиться как можно больше и как
можно дольше; но, последовательно калеча его
физически, добирались до его души. Если тела
жертв, “просто” обезглавленных на Марсовом
поле, были растерзаны прежде чем их бросали
в Тибр, то надо вспомнить, что, по глубокому
убеждению римлян, целостность тела гаранти-
рует повышение статуса в потустороннем мире.
В случаях с Грацидианом, Плеторием и Вену-
леем новым было то, что калечение было про-
изведено не над трупом, а над живым телом;
вот почему вырывание глаз было последней из
операций, произведенных над телом, потому что
нужно, чтобы они сами явились свидетелями
разрушения тела. Некоторым образом выстав-
ление головы на Форуме имело почти такое
же значение, потому что, узнанные и иденти-
фицированные римлянами, они оставались там
до того момента, пока разложение окончатель-
но не исказит черты. Цицерон в своей речи в
следующем году хорошо резюмирует конечную
цель этих действий: “Включенный в проскрип-
ции был не просто вычеркнут из числа жи-
вых, он даже, если так может быть, помещался
ниже, чем мертвые”.
271
Сулла
Впрочем, с этой точки зрения, совершенно при-
мечательно, что действия наших римлян конца
Республики, лишавших труп членов и погребе-
ния, не отличались от действий героев Гомера,
которые пачкали пылью и землей окровавлен-
ное тело своего противника. Погребальный ту-
алет до похорон, которого старательно придер-
живались в Риме, является другим аспектом того
же самого суеверия. И Сулла, который не мог
уже отомстить своему старому врагу Марию,
умершему четыре года тому назад, не мог при-
вязать его к колеснице и протащить труп вок-
руг стен Рима, как сделал Ахилл с телом Гек-
тора, протащив его вокруг стен Трои, произвел
единственно возможное над ним наказание: при-
казал разбить его гробницу и высыпать пепел
в реку Анио.
Естественно, Рим не был единственным мес-
том, где проводилась очистка: список проскрип-
ций содержал имена определенного количества
всадников и сенаторов, игравших решающую
роль в марианистской политике городов, отку-
да они были родом. И хороший пример это-
му дает город самнитов Ларино (Ларин): ме-
стные магистраты, являвшиеся римскими
всадниками, встали на сторону консулов
83 года, принудив некоторых из своих сограж-
дан покинуть город и найти убежище в ар-
мии Метелла. Когда после победы у Коллин-
ских ворот Ларин решил подчиниться, туда
вернулись изгнанники в сопровождении неболь-
272
Проскрипция
того отряда и обнародовали эдикт проскрип-
ций с отрывком списка, где встречались имена
тех, кого нужно было казнить, в данном слу-
чае промарианистских магистратов, четырех лиц,
принадлежавших к одному роду местной ари-
стократии: Авл Аврий, Авл Аврий Мелин, Гай
Аврий и Секст Вибий. Здесь еще все было
четко регламентировано и не допускало наси-
лия. Однако отмечают, что этот организованный
и лимитированный аспект чистки позволил
довольно быстро положить конец некоторым со-
противлениям на итальянском полуострове,
исключая только виновных, чья смерть могла
скрепить примирение бывших противников. Так,
в Ноле, Кампания (тридцать километров севе-
ро-восточнее Неаполя), жители города, опаса-
ясь осады, договорились с су л ланскими сила-
ми и вывели за стены проскрибированных,
которые были убиты эскадроном кавалерии.
Много позднее в Этрурии, в Волаттерах, ус-
тавшие сопротивляться сделали то же самое.
В индивидуальном плане один рассказ под-
тверждает эти действия: в Теане самнитский
сенатор Гай Папий Мутил думал найти убе-
жище в доме тестя. Но, разумеется, опасаясь
обвинения в сотрудничестве и потому что было
удобно возложить на одного ответственность
выбора, который оказался гибельным, двери ему
не открыли. Тогда Мутил вскрыл вены и умер,
отпуская проклятия в адрес жены, чей порог
он залил своей кровью.
273
Сулла
Остается очевидным, что некоторое количество
городов, особенно проявивших себя в сопротив-
лении Сулле, подверглись более жестоким рас-
правам. В первом ряду среди этих городов —
Пренесте. Когда Марий-младший узнал о по-
ражении, подтвержденном головами Карринаса,
Цензорина и Телезина, выставленными суллан-
цами, намекавшими на ту же участь, он попы-
тался сначала сбежать через многочисленные ка-
такомбы, позволявшие покинуть город. Но,
убедившись, что все выходы охраняются, при-
нял решение умереть: он и молодой брат Теле-
зина, сопровождавший его, нанесли друг другу
смертельные удары. И когда находящемуся в
Риме Сулле принесли голову молодого Мария,
он произнес по-гречески: “Нужно сначала на-
учиться грести, прежде чем держать руль”.
Затем он отправился в Пренесте, где Лукреций
Офелла уже расправился с сенаторами и всад-
никами, фигурировавшими в списке, отдав дру-
гих под надзор. Первым приказом по прибы-
тии Суллы был приказ расправиться с этими
лицами. Затем он приказал собрать людей,
схваченных с оружием в руках, в три группы,
отделяя граждан римского происхождения, мес-
тных и самнитов. Сначала он прогнал сквозь
строй последних, затем обратился к римлянам
в присутствии пренестинцев: им он объявил, что
ожесточенное сопротивление может стоить им
жизни, и это допустил бы любой властелин, но
он, Луций Сулла, тем не менее хочет их поми-
274
JlpocKpu гщия
ловать. Сказав это, он объявил пренестинцам,
что Республика не могла бы простить им враж-
дебные действия, совершенные против нес, и
отдал приказ расправиться с ними. Все тела
были лишены права погребения и остались на
месте казни. Но Сулла пощадил женщин и
детей, которым позволил скрыться, прежде чем
отдать город на разграбление своим людям.
Если сравнивать то, как Сулла поступил с
Пренесте, с тем, как поступали другие полко-
водцы с итальянскими городами во время Со-
юзнической войны, следует констатировать тот
факт, что он не проявил особой жестокости:
в 89 году консул Гней Помпей Страбон вел
осаду Аскула (Асколи) в своем родном райо-
не Пицены. После взятия города он приказал
избить розгами и обезглавить топором всех тех,
кто хоть как-то был виноват в конфликте, ов-
ладел всем имуществом и рабами, которых
продал как добычу, и оставил жизнь другим
жителям, но приказал им покинуть город, не
взяв ничего. В конечном итоге, как только
пренестинцы сдались, они должны были понять,
что расправа над городом, укрывшим Мария,
будет жестокой. Еще один город не питал
иллюзий об участи, которая его ожидала: Норба
(Норма в Калабрии), родина консула 83 года
Гая Норбана, сопротивлявшегося еще несколь-
ко месяцев. Когда римские войска под коман-
дованием Марка Эмилия Лепида, присоединив-
шегося к Сулле, благодаря измене вошли в
275
Сулла
город, жители города продемонстрировали по-
хожее на наваждение коллективное самоубий-
ство: одни вешались, другие вспарывали себе
животы, третьи убивали друг друга, как это
сделали Марий и Телезин. Некоторые даже
закрывались в домах вместе со своими семья-
ми и поджигали себя; пожар быстро распро-
странялся и разрушал город.
Но что касается большей части италийских
городов, здесь счеты сводились менее радикаль-
ным способом: проскрипция распространялась на
элиту римских граждан, сенаторов, всадников, и
наказание осуществлялось путем юридических
процедур. Конечно, в некоторых случаях суд был
скорым, так как понятие сообщничества с после-
дователями Мария было экстенсивным, потому
что были обвинены не только те, кто держал
оружие, командовал операциями, снабжал деньга-
ми, но также те, кто подчеркивал дружеские от-
ношения, проявлял гостеприимство, был связан
коммерцией с явным марианистом. Таким обра-
зом, узнаем, что некий Сфений, хозяин терм на
Сицилии, был обвинен в сообщничестве с самим
Марием, которого он имел несчастье принять у
себя дома несколько лет тому назад; но Помпей,
перед которым слушалось дело, посчитал его не-
виновным. Однако бесспорно, что проведение кол-
лективного насилия через юридическую процеду-
ру явилось примечательным вкладом в прогресс.
Во всяком случае, если сулланцы смогли за-
хватить и убить некоторых проскрибированных,
276
<}1роскри.пци.я
надеявшихся найти убежище в италийских го-
родах, самые значительные лидеры ускользну-
ли от них, и некоторые попытались организо-
вать сопротивление, которое нужно было
подавить. Таков случай с Марком Перперной
на Сицилии, Гнеем Домицием Агенобарбом и
Гнеем Папирием Карбоном в Африке, наконец,
Серторием в Испании. Сулла не хотел остав-
лять в руках своих противников такую зна-
чительную часть империи, откуда шла большая
часть снабжения Рима зерном. По этой причи-
не сразу же после победы у Коллинских во-
рот он организовал экспедицию на Сицилию,
поставив во главе ее молодого Помпея с пра-
вом осуществлять чистку: за сорок дней он
урегулировал проблемы с Сицилией, а затем с
Африкой. Нужно сказать, что Марк Перперна
и другие сицилийские проскрибированные не
оказали никакого сопротивления Помпею, ког-
да он высадил свои шесть легионов, переве-
зенных на 800 грузовых кораблях с деньгами,
снаряжением и оружием; они подчинили мест-
ность и отплыли в Лигурию. Начался в неко-
тором роде триумфальный марш через остров,
во время которого чистильщику с некоторым
трудом удавалось помешать расправам своих
солдат. Говорят даже, что во время марша он
приказал опечатать их мечи и сурово наказы-
вал тех, кто нарушал приказ. В это время 120
военных кораблей, данных ему Суллой, патру-
лировали Средиземное море, и из-за этих опе-
277
Сулла
раций Марк Юний Брут, бывший претор
88 года, а теперь проскрибированный, был вы-
нужден покончить с собой: консул Карбон, на-
ходившийся в тот момент на острове Пантел-
лерия (тогда назывался Коссира), отправил его
в разведку на Лилибей, использовав рыболов-
ное судно, узнать, находится ли уже там Пом-
пей. Но судно было перехвачено флотом чис-
тильщиков, и видя, что нет никакого шанса
вырваться, Юний Брут закрепил рукоятку меча
на скамье гребца и обрушился всей своей тя-
жестью на клинок, который его проткнул.
Тогда операция была предпринята против
Коссира, где не составляло большого труда за-
хватить Гнея Папирия Карбона и других мари-
анистских руководителей, находившихся с ним.
В соответствии с приказами, отданными Помпе-
ем, Карбона заключили в цепи, чтобы отправить
на Сицилию, остальных прирезали. Молодой пре-
тор настоятельно хотел, чтобы консул предстал
перед ним; его привели в трибунал, Помпей
ознакомил с эдиктом проскрипций, в котором тот
значился, и приказал приступить к казни. В этот
момент произошел тягостный инцидент, который
древние авторы интерпретируют по-разному, но
более обвиняют Карбона. В самом деле, после-
дний, видя, как готовят орудия казни, охвачен-
ный паническим страхом, попросил дать ему
время, чтобы отойти опростать свой желудок,
который его беспокоил. Для Валерия Максима,
преувеличившего трусость этого лица, речь шла
278
Проскрипция
только о ничтожном средстве “продлить на не-
сколько мгновений наслаждение такой презрен-
ной жизнью”. Во всяком случае, когда топор
опустился на него, Карбон плакал.
Эта казнь стоила Помпею многих упреков,
и Цезарь напомнит о ней в 49 году, когда
новая гражданская война противопоставит его,
наследника марианских традиций, старому сул-
ланцу, которого его пропаганда будет упрекать
в том, что он обагрил себя кровью консула, и
к которому должен был проявить больше по-
чтения. По правде говоря, Помпей не был ма-
гистратом того же уровня, и его власть про-
претора не давала ему права обращаться так,
как он это сделал, с личностью, исполнявшей
свой третий консулат: он должен был отдать
приказ убить его в момент задержания, как
других. И особенно хорошо было бы вспом-
нить, что Карбон пощадил его в 86 году, ког-
да марианцы намеревались лишить его родо-
вого поместья, и он сделал все, чтобы сохранить
его. Но упрекать Помпея в приказе казнить
Карбона в этих условиях — значит отказать-
ся признать, что он должен был приказать вы-
полнить эдикт, то есть следовать процедуре,
предназначенной придать очистке форму, кото-
рая отличала бы ее от простого сведения сче-
тов. Во всяком случае, Помпей отправил к
Сулле вместе с головой Квинта Валерия Со-
рана, убитого им таким же образом, голову
консула.
279
Cljjljlcl
Едва прекратил Помпей.наводить порядок
в делах Сицилии, как получил от сената дек-
рет, предписывающий ему дела Африки, где
сформировалось второе ядро сопротивления
вокруг неразоружившегося Гнея Домиция
Агенобарба, женившегося, как и Цезарь, на
дочери Цинны. Положение в этой провинции
было особенно тревожным, и если в общем
марианцам удалось установить здесь солид-
ную базу (уже в 88 году Марий и многие
другие из его друзей нашли здесь убежище),
промагистрат, направленный туда в 82 — 83
годах как противник Суллы, нашел здесь
трагический конец. Нужно сказать, что Гай
Фабий Гадриан был особенно одиозной лич-
ностью: в продолжение всего своего правле-
ния он отличался жадностью и жестокостью
настолько, что римские и африканские граж-
дане, устав от лихоимства пропретора и его
рабов, осадили их в его резиденции Утик, с
которой расправились, предав огню со всеми
ее обитателями. Через несколько лет Цице-
рон утверждал: “Эта смерть казалась такой
оправданной, что вызвала общую радость, и
не было издано никакого предписания, чтобы
наказать ее авторов”. Нужно сказать, что в
середине 82 года в Риме было чем заняться,
кроме как делегировать расследование под-
жога резиденции пропретора Африки. Доми-
ций, высадившись на континент с остатками
консульских армий, стал, так сказать, преем-
280
фроскрапциа
ником Фабия Гадриана и занялся организа-
цией солидной армии, перегруппировав 30 000
человек с помощью хотя бы Гиарбаса, кото-
рого посадил на троп Нумидии, согнав с него
законного владельца Гимпсала.
Помпей же, оставив Сицилию на попечение
своего деверя Гая Меммия, приказал отплыть
своим войскам, которые он высадил частично
в Утике, частично в Карфагене. Едва он сту-
пил на африканскую землю, как солидный кон-
тингент армии Домиция (7 000 человек) пере-
шел на его сторону и встал в его ряды.
Очевидно, дела представлялись скорее хорошо.
Однако один инцидент произошел во время
развертывания лагеря в Карфагене, который
указывал на ограниченность власти шефа, будь
то сам Помпей: во время земляных работ сол-
даты обнаружили клад с большим количеством
золотых предметов, вероятно, закопанных в
момент разрушения пунической столицы в
146 году. Как только распространилась эта но-
вость, солдаты забросили все другие дела, ос-
таваясь глухими к приказам, и принялись рыть
равнину, убежденные, что найдут другие кла-
ды. Только через несколько дней, устав перево-
рачивать понапрасну землю, они снова вернулись
под знамена своих соединений. Неспособный
воспрепятствовать повальному стремлению к зо-
лоту, Помпей предпочел посмеяться над ним, и
только когда восстановился обычный порядок,
он принялся за кампанию.
281
Сулла
События разворачивались очень быстро: Пом-
пей добрался до Домиция, разбившего свой ла-
герь под защитой каменистой лощины и рассчи-
тывавшего использовать преимущества своей
позиции. Но так как с рассвета разыгралась
гроза, Домиций приказал дать сигнал к отступ-
лению, используя наступление противника. Пом-
пей, несмотря на дождь и порывы ветра, прика-
зал пересечь лощину и атаковать: замешательство
войск Домиция помешало им эффективно сопро-
тивляться, тем более что ветер и дождь стали
для них большой помехой. И опять была резня,
во время которой 18 000 солдат Домиция оста-
лись на месте. Войска же Помпея приветствова-
ли своего командира званием император. Од-
нако последний заявил, что отказывается от
почета до тех пор, Пока не будет взят и разру-
шен лагерь противника. Тотчас вернулись к сра-
жению, чтобы уничтожить 3 000 обороняющихся.
Помпей руководил операциями, но он на этот
раз снял шлем: видимость была такой плохой,
что его чуть не убил свой же солдат, так как,
замешкавшись, он не сразу назвал пароль, кото-
рый спрашивал солдат. Гней Домиций Помпей
был взят во время захвата лагеря: его постигла
та же участь, что и Карбона, то есть привели в
трибунал Помпея, который ознакомил его с эдик-
том проскрипций прежде чем обезглавить топо-
ром. Его голова была отправлена в Рим.
Благодаря своей победе и сдаче большин-
ства городов, Помпей достаточно глубоко про-
282
*%1роскрипци.а
ник на ну мидийскую территорию, чтобы напом-
нить племенам варваров, что Рим намеревает-
ся властвовать над всем этим районом. Он вос-
становил Гипсала на его троне, захватив и убив
узурпатора Гиарбаса. И затем, воспользовав-
шись несколькими мгновениями досуга, он по-
охотился на львов и слонов: его миссия была
завершена раньше, чем кончился 82 год, и воз-
раст его не достиг еще двадцати пяти лет.
Значительной военной силой, способной ока-
зать Сулле серьезное сопротивление, оставалась
только армия Сертория в Испании, служившая
теперь убежищем для всех проскрибированных,
рвущихся продолжить борьбу. Но Испания
была далеко и не угрожала Италии ни вой-
ной, ни ее снабжением; следовательно, можно
было отложить на некоторое время организа-
цию экспедиции (которую Сулла хотел пору-
чить Квинту Цецилию Метеллу Пию), чтобы
заняться италийскими проблемами.
В общем, все те, от кого можно было ждать
организованного нападения, в данный момент
были мертвы, ослаблены, как Марк Парперна
или еще один Марк Юний Брут (трибун плеб-
са в 83 году и отец тирании), или слишком
удалены, чтобы быть опасными. Нужно также
сказать, что проскрипция способствовала с осо-
бой действенностью уничтожению этих людей.
В самом деле, с одной стороны, расправа, кол-
лективно осуществленная в Риме над теми, кого
захватили и кого наметили опустить ниже, чем
283
Сулла
мертвых, конечно, принижала достоинство тех,
кому не оставалось ничего другого, как бежать,
чтобы не разделить подобную участь. Кроме
того, даже формы проскрипции, то есть ее зре-
лищный характер, так же как ее юридическое
обоснование, позволяли превратить тех, кого она
считала “осужденными”, в обесчещенных граж-
дан. Даже сам термин “проскрипция”, употреб-
лявшийся раньше главным образом, чтобы об-
народовать имена банкротов и объявить о
продаже имущества, уже представлял собой
элемент , который имел тенденцию к подрыву
уважения к этим жертвам. Общественное мне-
ние, созданное вокруг имен проскрибированных
лиц, так же, как и вокруг их тел (головы,
выставленные на Форуме, тела, протащенные по
улицам Города и брошенные в Тибр), было
решающим элементом в этом процессе разру-
шения: в глазах других это представляло со-
бой бесчестье, и в Риме больше, чем в других
местах, потому что римское общество — это
общество престижа и хвастовства.
Но проскрипционный эдикт был только вре-
менной мерой (потому что эдикт одного маги-
страта имеет силу только на протяжении его
магистратуры), призванной очертить контуры
очистки и сделать ее сразу же оперативной;
следовательно, нужно было обратиться к зако-
ну, который обобщал, уточнял и делал посто-
янным ее действие. Став диктатором в после-
дние дни декабря 82 года, Сулла издает закон,
284
^1роскрипи,аа
чтобы окончательно урегулировать эти вопро-
сы. “Закон Корнелия о врагах государства”
касался всех, кто выступал с оружием против
родины с момента, когда в 83 году были пре-
рваны переговоры между Луцием Сципионом и
Суллой из-за враждебных действий Квинта
Сертория. Следовательно, речь шла о тексте,
затрагивающем не только проскрибированных,
ио также всех тех, кто, будь это сенаторы или
всадники, погибли во время сражений. Список
последних был аннексирован по закону (как,
впрочем, окончательный список тех, кого сле-
довало проскрибировать), потому что в теку-
щем 81 году Цицерон защищал довольно слож-
ное уголовное дело, в котором некоторое число
лиц, близких к власти, заставили поверить свои
семьи и своих граждан, что жертва Секст
Росций из Америи, погибший в сражениях,
фигурирует в числе врагов государства: таким
образом они рассчитывали прибрать к рукам
его владения. Эта аннексия списков, по-види-
мому, была очень важна, потому что она при-
вела к тому, что менее чем через месяц после
окончательной победы у Коллинских ворот
контуры очистки были окончательно установ-
лены.
В отношении же собственно самих проскри-
бированных закон Корнелия продлил касаю-
щиеся их запреты: любая форма отношений с
любым из них вела к смертной каре. И прав-
да, Плутарх рассказывает, что один вольноот-
285
Сулла
пущенник, хорошо знавший Суллу, так как во
времена его юности жил с ним в одном доме,
был осужден за пособничество (он спрятал
проскрибированного) и казнен, будучи сброшен-
ным со скалы Тарпейен. Кроме того, прибега-
ли к вознаграждениям, даваемым доносчикам
так же, как и тем, кто приносил голову; им
платил квестор из государственных фондов.
Впрочем, через несколько лет открылось, что
законная диспозиция представляла для тех, кто
получал вознаграждение, больше неудобств, чем
преимуществ: когда Цезарь и Катон по явным
политическим причинам решили напасть на тех,
кто был помощником в сулланской очистке, они
нашли очень полный их список в реестрах
квесторов с указанием сумм, которые каждый
из них получил. Триумвират в 43 году вынес
из этого урок: объединившиеся, чтобы победить
убийц Цезаря, Лепид, Антоний и Октавий впи-
сали имена своих противников в проскрипции,
то есть, кроме всего прочего, назначили за их
головы цену, но в самом эдикте они уточнили,
что выплаченная сумма не будет занесена в
реестры, чтобы сохранить анонимность получив-
ших ее и уберечь от дальнейших преследова-
ний.
Во всяком случае, на этот раз механизм ис-
ключения был абсолютным: проскрибированные
теоретически не могли найти места, где бы ук-
рыться. Гай Норбан, вспоминают, отплыл на
корабле на Родос, потому что у него была опо-
286
Проскрипция.
ра на Востоке: он несколькими годами ранее
осуществлял там квестуру, и остров всегда был
местом убежища для всякого рода изгнанни-
ков. Однако Сулла направил туда эмиссаров
с требованием его головы от родосцев. После-
дние были в очень затруднительном положе-
нии: они разрывались между желанием не
произвести плохого впечатления на Суллу, на
сторону которого они решительно встали в
момент войны с Митридатом, и желанием не
запятнать репутации своего острова как места
убежища, уступив беспрецедентному требованию,
которое было им представлено. Пока они об-
суждали последствия требования о выдаче,
Норбан явился на агору, посреди которой по-
кончил с собой, пролив свою кровь на обще-
ственное место родосцев, колебавшихся и не
сумевших противостоять требованиям Суллы.
Смерть Норбана подтверждала, что проскриби-
рованные не имели никакого шанса избежать
своей участи, где бы они ни прятались; это
прекрасно выражает Саллюстий, говоря, что они
были “стерты с лица земли”.
Конечно, не все проскрибированные имели
такое же значение, как бывший консул 83 года,
стоящий третьим номером в списке, и Сулла
испытывал неодинаковую враждебность по от-
ношению к тем или иным. Это подтверждает
тот факт, что другой консул 83 года, Луций Кор-
нелий Сципион, жил долгие годы в Марселе в
полном спокойствии; но правда и то, что Сул-
287
Сулла
ла не мог относиться одинаково к “новым граж-
данам” и последнему отпрыску знаменитого
рода Сципионов. Это позволило некоторым се-
мьям спасти кое-кого из своих, когда тот появ-
лялся в списке. Так, известны два всадника,
избежавшие преследований, которые велись, воз-
можно, без особого усердия, потому что они не
были лицами первого плана. Первый самнитс-
кого происхождения, — Гней Децидий, о кото-
ром известно, что ему помог и его поддержал
Авл Клуентий (другой всадник, защищаемый
Цицероном в уголовном деле) и, вероятно, так-
же Цезарь, который попытался в конце 70-х
годов использовать его пример, чтобы вызвать
принятие закона об амнистии. Другой проскри-
бированный всадник, некто Авл Требоний, чье
имя нам известно, потому что во время своей
претуры Гай Беррес должен был познакомить-
ся с одним делом, к которому был пассивно
причастен: его брат Публий написал завещание,
распределяя свое имущество между многими
лицами, которым он вменял в обязанность от-
дать часть прав проскрибироваиному. Единствен-
ный среди наследников, вольноотпущенник Ав ла
Требония, выполнил требование завещания и
передал своему бывшему хозяину половину того,
что получил. Другие, опасаясь быть выданны-
ми, действительно полагая, что проскрибировап-
пые были приговорены оставаться вне общества
и, возможно, исходя из своих личных интересов,
представили дело претору, аргументируя тем, что
288
^[роскрипцил
нельзя требовать от них, чтобы они передали
часть наследства проскрибированному (что могли
принять за акт соучастия) и, как следствие,
прося, чтобы аннулировали ограничивающее зак-
лючение и позволили им пользоваться всей
совокупностью имущества, доставшегося им. Что
и сделал Веррес, конфисковав также часть воль-
ноотпущенного. Эта несколько корыстная исто-
рия подтверждает, во всяком случае, что не все
семьи были разорены гражданской войной и в
некоторых случаях не теряли возможности ис-
пользовать закон.
Но есть два других лица, принадлежавших
к сенатским кругам, которым удалось избежать
преследований и прожить долго, чтобы быть
проскрибироваиными во второй раз через со-
рок лет, по инициативе Триумвирата. Первым
был некто Луций Фидустий, о котором прак-
тически ничего не известно. Его имя дошло
до нас именно потому, что сами древние счи-
тали мрачной фантазией судьбы спасение ин-
дивидуума первой проскрипции, чтобы погиб-
нуть во вторую. Менее известным и все же
более любопытным является случай Луция
Корнелия Цинны, сына руководителя мариан-
цев и деверя Цезаря, вернувшего себе свое “до-
стоинство” только в 49 году, когда Цезарь
организовал издание закона об амнистии и
реинтеграции жертв Суллы. Он, бывший про-
скрибированиый, в 46 году женился на Пом-
пее, дочери Помпея и вдовы Фавста Суллы!
10. Сулла
289
Сулла
Затем, хотя он и не принял никакого участия
в заговоре во время мартовских ид убийства
Цезаря,он присоединился к выступавшим про-
тив тирана, что вызвало к нему враждебность
плебса Рима; несчастный трибун, носивший то
же имя (Гай Гельвий Цинна) поплатился за
это: его разорвала толпа, которая спутала его
с бывшим деверем Цезаря. Во всяком случае,
наш Цинна был вновь проскрибирован в
43 году.
Но закон Корнелия о врагах государства не
довольствовался установлением эдикта: он боль-
ше уточнил юридические рамки проскрипции,
прежде всего недвусмысленно охраняя отруба-
ющих головы от преследований на основании
закона об убийстве; затем предписывая запре-
щение траура в семьях казненных проскриби-
рованных и бесчестие памяти всех тех, кто был
включен в списки. В отношении же запреще-
ния траура, если эдикт ничего не говорит об
этом, значит, что бесполезно было в ноябре
82 года требовать от марианских семей отстра-
ниться от каких-либо демонстраций. Во что бы
то ни стало нужно было избежать того, чтобы
в будущем семьи не посвящали проскрибиро-
ванным пышных церемоний: в Риме в I веке
до п. э., как в Южной Африке в наши дни,
пышные похороны могли быть толчком для
организации политических демонстраций. Что
касается бесчестия памяти, которое заключалось
в том, чтобы заставить исчезнуть, заклеймив их,
290
Проскрипция
любое упоминание об отмеченных лицах и
уничтожить их изображения, — закон был
предназначен для того чтобы прекратить дей-
ствие по уничтожению, которое представляли
проскрипции. Нужно подчеркнуть по этому
поводу, что мера была очень эффективной,
потому что из 520 исключенных нам известны
только 75 имен. Если задуматься над тем, что
все эти лица ранга квесторов и сенаторов пред-
ставляли собой активную политическую элиту,
окажется, очевидно, что если сохранилась па-
мять о только лишь менее чем 15% из них,
так это потому, что имело место сокрытие: неко-
торые семьи потонули в забвении на многие по-
коления, а другие просто-напросто исчезли.
Впрочем, некоторым образом 75 имен, известные
нам, не представляют типичного образца жертв
именно потому, что мы не должны были бы их
знать. Во всяком случае, бесчестье памяти тоже
давало простор возникающим всплескам кол-
лективного насилия, когда речь шла о том, что-
бы разрушить статуи и памятники. Таким
образом, трофеи Мария, прославлявшие победу
над кимврами и тевтонами, разнесли по кусоч-
кам. В отношении Грацидиана все было не-
сколько по-другому: воздвигнутые ему статуи
почти повсюду в 85 году были свергнуты и
изуродованы весной 82 года, когда Сулла во-
шел в Рим: эти народные движения в некото-
ром роде заявили об участи, которая ожидала
несчастного. Даже личные изображения долж-
10*
291
Сулла
ны были быть уничтожены, потому что таким
способом стремились также разрушить связь, ко-
торая существовала у проскрибированного с его
кланом. Вот пример эффективной меры. В 99
году трибун плебса Секст Тиций был приго-
ворен к ссылке за посягательство на величие
государства: он имел при себе бюст своего кол-
леги Луция Апулея Сатурнина, убитого после
того, как сенат из-за него декретировал чрез-
вычайное положение.
Наконец, специальное распоряжение относи-
лось не только к проскрибированиым, но и к
их сыновьям. Очень трудно определить точ-
ную природу этого, потому что оно тоже было
очень быстро модифицировано, и древние ав-
торы рассказывают исключительно о его вто-
ричной форме. По существу, оно отправило в
изгнание сыновей и внуков проскрибированных,
что означало, что чистка была направлена не
только на индивидуумов, виновных в обраще-
нии оружия против собственной родины (ис-
пользуя сулланскую формулировку), но также
на их потомков мужского пола. Эта мера,
кажущаяся нам чудовищной, без сомнения, не
была таковой в глазах римского общества
I века до н. э., в котором семейные связи ар-
хаической эпохи оставили больше чем след: не-
которым образом ошибка отца обязательно
влекла за собой лишение прав их детей, пото-
му что отправляющийся в изгнание осужден-
ный обнаруживал конфискованным все свое
292
^Троскрапция
имущество, и, следовательно, его сыновья не
могли больше претендовать на социальный
статус отца. Но также наблюдают, что эта связь
действительно проявляется: враг одного чело-
века — обязательно враг его сыновей, когда
он сам исчез или когда он осуждением лишен
средства нападать или защищаться. С этого
момента долг уничтожить врага выпадает па
долю сына. По этому поводу Плутарх расска-
зывает любопытный анекдот, относящийся к
Катону Древнему (за век до описываемых
событий): один молодой человек возбудил не-
опровержимое дело против врага своего умер-
шего отца и заставил его взять обратно свои
политические права. Когда после оглашения
вердикта он пересекал Форум, Катон остано-
вил его, горячо пожал руку, говоря: “Вот что
нужно предлагать в жертву своим родителям:
не ягнят и козлят, а слезы и осуждение их
врагов”. Этот долг мщения, идущий от сынов-
ней любви, — главная добродетель в этом
обществе, присущая всем римлянам с такой же
очевидностью, как им показалось бы абсурд-
ным упустить возможность нанести ущерб вра-
гу. Свидетель этому Цицерон, воспроизводив-
ший эту поговорку (калька па греческую
модель): Pereant amici dum inimici una
intercidant (Пусть погибают мои друзья, лишь
бы одновременно с ними исчезли мои враги).
Сомнительно, что подобная концепция соци-
альных отношений не должна была иметь
293
Сулла
влияния на политическую жизнь, которая от-
мечена громкими процессами, демонстрацией на-
стоящей вендетты между родами (правда, по-
догреваемой тем, что обвинитель мог, если он
заставлял осудить сенатора, занять его место
в сенате). В этих условиях распоряжение,
направленное на сына проскрибированного,
объяснялось, без сомнения, двойной точкой зре-
ния. С одной стороны, не вызывало сомнения,
что сыновья рассматривались как сопричаст-
ные к виновности отца, и это оправдывало их
изгнание; с другой стороны, удаление их из
города прекращало уничтожение проскрибиро-
ванных, потому что впредь не было никого, кто
мог бы стремиться отомстить за них и, следо-
вательно, в некотором роде реабилитировать их.
Эта общая черта, присущая многим древним
обществам (достаточно вспомнить, что в Кар-
фагене, когда в IV веке был пресечен заговор
Ганнона, казни предали его сыновей и всех его
родных, даже невиновных, “чтобы не выжил из
этого дома, такого преступного, никто, способ-
ный повторить его злодеяние или отомстить за
его смерть”). Намного ближе к проскрипции
расправа над волнениями в Риме в 121 году
и смерть сторонников Гая Гракха: Марка
Фулия Флакка и его старшего сына, погиб-
шего во время стычек. Опимий приказал каз-
нить молодого Квинта, последнего представи-
теля мужского пола этого рода, хотя ему не
было и восемнадцати лет и он не принимал
294
Проскрипция
никакого участия в сражениях. Новое то, что
в распоряжении, принятом Суллой по отноше-
нию к сыновьям проскрибированных, это не
принцип: оно легализовало практику и распро-
странило ее. Консул Луций Опимий в 121 году
не был стеснен юридическими сомнениями, что-
бы убить ребенка (которому он предоставил
право выбрать способ казни!); Сулла предло-
жил способ устранения, который не был смер-
тным приговором, а видом лишения “воды и
огня” в законе, и сделал его применимым к
сыновьям и внукам 520 проскрибированных,
что составило много людей.
Последняя статья закона относилась не толь-
ко к проскрибированиым, но также ко всем тем,
кто погиб, борясь против родины: речь шла о
конфискации имущества. Для лиц, не фигури-
ровавших в числе проскрибированных, это было
распоряжение, которое явно причисляло их к
врагам. Взяв оружие против Республики, они
действовали как варвары, и, следовательно, их
состояние принадлежало победоносным римля-
нам. Впрочем, Сулла не стеснялся показать, что
имущество, которое он продает, он рассматрива-
ет как свою добычу, и действительно эта “до-
быча” была представлена на распродажу, так
как в его компетенции воткнуть в землю сим-
волическое копье. Такой же была процедура
для имущества проскрибированных: по этому
поводу следует сделать замечание, так как очень
рано враждебная Сулле пропаганда обвинила
295
Сулла
его и его сторонников во внесении в списки
имен, чтобы завладеть желаемой собственностью.
Конечно, проскрибированы были самые богатые
лица в Риме; но как же могло быть по-друго-
му, если речь шла о политических деятелях
общества, где богатство — основополагающий
элемент политической значимости? Истоки этой
пропаганды (проскрипция некоторых лиц, при-
нятая для того чтобы получить возможность
присвоить их имущество), без сомнения, можно
найти в условиях, в которых он производил
продажу. Принимая во внимание большое чис-
ло конфискованных владений, все те, кто мог
бы стать владельцами, не желали участвовать в
распродаже (чаще из-за страха), и некоторое
имущество отдавалось по совершенно ничтож-
ной цене (тем более людям, не побоявшимся
показаться на распродажах). Можно составить
представление о совершавшихся сделках благо-
даря данным Плутарха о вилле Мария в Кам-
пании: речь шла о роскошном жилище, “устро-
енном с пышностью и изысканностью, мало
соответствующим человеку, бывшему участнику
стольких войн и походов”, превосходно распо-
ложенном на мысе Мизене, возвышающемся пад
Неаполитанским заливом. Родная дочь Суллы
Корнелия купила ее за 75 000 денариев и спу-
стя немного времени перепродала Луцию Лу-
куллу за более чем 500 000 денариев. Други-
ми словами, опа купила ее за 15% стоимости.
Из таких фактов, как эти, можно извлечь мысль,
296
Проскрипция
что было достаточно много проскрибировано,
чтобы обогатиться (хотя в отношении Мариев
даже противники Суллы могли придумать Дру-
гие, более политические мотивы его враждебно-
сти!), тем более, что Сулла вмешивался в рас-
продажу, чтобы отдать то или иное имущество
одному из своих сторонников, желая их воз-
наградить. Во всяком случае бесспорно, что
таким образом составились некоторые значитель-
ные состояния. Самый известный пример —
центурион Луций Лусций, который, получив
плату за три головы проскрибированных, с этим
капиталом выступил в качестве покупателя иму-
щества: через двадцать лет его достояние оце-
нивалось в 10 миллионов сестерциев.
Но обогащения такого сорта редки и мало-
значимы. Зато намного более значительными для
истории конца Республики являются трансфер-
ты и концентрации состояний, которые произво-
дила проскрипция внутри самой аристократии:
около двух с половиной миллиардов сестерци-
ев было в некотором роде роздано пережив-
шим семь лет гражданской войны. И с этой
точки зрения, не нужно делать отличий между
старыми сторонниками Суллы и присоединив-
шимися недавно, потому что Марк Эмилий
Лепид, тесно связанный с марианцами, призна-
вал сам обладание большим имуществом про-
скрибированных: у римлян не было нашей ще-
петильности, и они не колебались обогатиться
за счет оставшихся от их друзей вещей, когда
297
Сулла
представлялся случай. Таким образом, Цицерон
выкупил часть имущества Милона, осуждения
которого он не смог предотвратить. Следова-
тельно, нет ничего удивительного, что имела ме-
сто очень сильная концентрация состояний:
Марк Лициний Красс, самый богатый человек
в Риме в эпоху Цицерона, обладал 200 000
миллионами сестерциев в землях, что позволя-
ет предположить оставшееся состояние. При-
том именно он публично утверждал, что на
самом деле не настолько богат, если не может
содержать армию на свои годовые доходы. Что
касается Луция Домиция Агенобарба, который
не мог похвастать принадлежностью к суллан-
цам с первого часа, то он располагал доста-
точным состоянием, чтобы вознаградить свои
4 000 солдат, дав им из собственных владений
по гектару земли каждому. Сам Сулла из своей
добычи от войны против Митридата и из кон-
фискаций оставил за собой одно из самых боль-
ших состояний своего времени. Отсюда следу-
ет подтверждение, что проскрипция была для
него и его окружения только средством обога-
щения, только шагом, который Цезарь, самый
ярый противник сулланских распоряжений,
после смерти диктатора не поколебался пре-
одолеть, утверждая, что “резня закончилась
только в час, когда Сулла осыпал богатствами
всех своих ставленников”.
В самом деле известно, что Цезарь давал наи-
менее направленную интерпретацию проскрипции,
298
Проскрипция
потому что именно конфискации и распродажи
не длились долго: стремясь к тому, чтобы эти све-
дения счетов не слишком долго отравляли поли-
тическую жизнь, Сулла установил дату, с кото-
рой все должно было прекратиться. Это было
1 июня 81 года. Означало, что инвентаризация
имущества всех жертв должна была закончиться
в пять месяцев, и после распродажи ее не наме-
рены проводить, даже если не будут отданы все
поместья. И действительно, в некоторых семьях
смогли восстановить то, что не было выставлено
на распродажу из-за нехватки времени.
События же развивались довольно быстро,
потому что уже через день после победы очи-
стка приняла законную форму, и через три дня
стали известны те, на кого она была направле-
на. И в отношении родовых последствий Сул-
ла установил довольно близкую дату, чтобы
дать возможность быстрому возврату к нор-
мальному политическому положению. В общем,
нужно констатировать, что новая процедура
была хорошо воспринята, потому что позволя-
ла отомстить основным ответственным за граж-
данскую войну и мешала установлению кли-
мата террора, который знавал Рим в момент,
когда Марий думал только об одном — унич-
тожении своих врагов.
Впрочем, в Риме никто не понял, если бы
Сулла запретил любую репрессивную форму
против марианцев: такое отношение было бы
по меньшей мере не только подозрительно, ио,
299
Сулла
кроме того, оно бы содействовало общей резне;
каждый считал себя вправе свести свои сче-
ты. Следовательно, объявляя задолго до окон-
чательной победы то, что он рассчитывает ото-
мстить за всех тех, кто был жертвой марианских
жестокостей, а также отомстить за Республику,
подвергшуюся их лихоимству, Сулла в неко-
тором роде заранее взял на себя возможность
повышенного наблюдения за операциями по
очистке: он был Мститель, и многие древние
авторы свидетельствовали о реальности этой
пропаганды. “Когда Сулла, победитель, прика-
зал убить Дамасиппа и весь сброд, увеличив-
ший свое состояние на несчастьях Республики,
был ли кто-нибудь, кто не приветствовал эту
меру? Говорили, что эти преступники, эти мя-
тежники, чьи опасные действия не прекращали
тревожить государство, заслуживали смерти”. И
действительно, радикализация марианского ре-
жима в 83 и 82 годах напомнила всем, кто
забыл, что он устанавливался на трупах нема-
лого числа значительных лиц, начиная с кон-
сула Октавия. Сам молодой Цицерон, никогда
не скрывавший своего восхищения Марием и
бывший последователем юриста Квинта Муция
Сцеволы, убитого при известных обстоятель-
ствах, входил в число “умеренных”, то есть
людей, которые особенно не благоволили Сул-
ле; однако он признает: “В этой войне было
недостойно гражданина не присоединиться к
тем, чье спасение обеспечивало достоинство
300
Проскрипи, и. a
Республики внутри и ее авторитет вне. Исхо-
дя из этого, следовательно, было естественно, что
уничтожали тех, кто ожесточенно боролся в
стане врагов”.
Но поскольку Сулла был поборником спра-
ведливости, он взял на себя возможность опре-
деления форм и лимитов мщения. И древние
авторы ясно свидетельствуют об этом. Святой
Августин, много почерпнувший у Саллюстия,
когда писал свой “Божественный город”, действи-
тельно утверждает, что обнародование списков
было воспринято народом с большой признатель-
ностью: “Конечно, количество жертв удручало
людей, но все же их утешало то, что количество
было ограничено”. И другие подтверждают, что
эта процедура, которой придерживались неукос-
нительно, пощадила Рим от состояния террора,
известного ему по другим временам, настолько,
что те, кто предпочел покинуть Город, опасаясь
расправ, довольно быстро вернулись, убедившись,
что не было никаких разгулов насилия. И осо-
бенно замечено то, что все, на кого направлена
месть, были теми, кто упорно сражался два года,
и это означало, что они не стремились превы-
шать основания преследования, как если бы все
то, что сделано между 87 и 83 годами, было стерто
вооруженным конфликтом этих двух последних
лет. И даже у Саллюстия, фигурирующего сре-
ди самых враждебно настроенных к Сулле ав-
торов, находим воспоминание о проскрипции с
некоторым чувством облегчения: “Луций Сулла,
301
Сулла
которому, в соответствии с законом войны, побе-
да давала все права, хотя и понимал, что смерть
его врагов могла усилить его партию, однако
уничтожил только небольшое количество и пред-
почел удержать остальных благодеяниями, неже-
ли террором". Нужно сказать, что те, кто год за
годом наблюдал, как Марий-отец, Цинна и Ма-
рий-сын освобождались от своих противников с
полным самоуправством, без малейшей юридичес-
кой и моральной щепетильности, должны были
рассматривать как значительный прогресс эту
формулу, которая, кроме всего прочего, имела пре-
имущество защитить Рим от новых мщений, по-
тому что теоретически никто не мог бы произво-
дить расправы во имя проскрибированных.
Очень знаменательно, что при последующих
деформациях и фальсификациях, которые пре-
терпела история этой очистки, одно остается не-
тронутым: представление проскрипции как
предназначенной лимитировать количество
жертв. Некоторые авторы рассказывают на
самом деле очень любопытную историю: после
победы Суллы Рим переполнился убийствами
без конца и края; повсюду убивали, чтобы
удовлетворить личную ненависть или присво-
ить имущество. До момента, когда его сторон-
ник (но здесь мнения расходятся: одни ут-
верждают, что речь шла о Квинте Луции
Катулле-сыне, другие, что это был Марк Ме-
тел л, кузен Метеллы) заговорил с ним в раз-
гар сената, спросив, до каких пор рассчитыва-
302
Проскрипция
ет он оставить все как есть, не нужно ли, для
того чтобы полностью насладиться победой, дать
выжить тем, кто стал бы свидетелями? Под дав-
лением своих же собственных друзей Сулла
был вынужден придумать проскрипцию, идея
которой была ему внушена одним из его льсте-
цов, Луцием Фуфидием, чтобы установить пре-
дел резне. Объявив первый список, он, впро-
чем, сказал, что внес тех, кого вспомнил, а чьи
имена забыл, обнародует позднее; что он дей-
ствительно сделал, опубликовав два других
списка, несмотря на общее негодование. Эта по-
разительная, но поучительная история интересна
по многим аспектам. Прежде всего она утвер-
ждает, что проскрипция была ограничением, в
данном случае, внесенным сенаторами; затем она
превосходно демонстрирует сокрытия, деформа-
ции и фальсификации, которым так подверже-
на история; наконец, она показывает, как близ-
кая к Сулле аристократия довольно быстро
дистанцировалась от него с целью попытаться
выступить против него. Частично это объясня-
ет, как проскрипция смогла стать даже симво-
лом жестокости, потому что в данном случае
она представлена как дополнительная мера к.
широко распространенной чистке.
Но с этим вопросом мы вторгаемся уже в
“миф Суллы”. Прежде чем вернуться к этому,
нужно позволить ему преодолеть последнюю
стадию, совершенно реальную, в его восшествии
к абсолютной власти.
ГЛАВА VI
ДИКТАТУРА
Сулла, все еще облеченный властью прокон-
сула, потому что он остерегался войти в
признанный круг, уехал из Рима некоторое вре-
мя спустя после введения в действие проскрип-
ций. Приказав Помпею отправиться в Сицилию,
сам прибыл в Пренесте, который капитулировал;
затем он занялся организацией операций по
чистке, направленных на подавление последних
очагов сопротивления, одновременно готовя рас-
формирование своих легионов и размещение
бывших солдат на землях, которые нужно было
найти. Эта деятельность позволила ему удер-
жать войско вдали от Рима, чтобы не создава-
лось впечатление, что оно давит на сенат и на-
род в момент, когда нужно принимать важные
решения.
Стремясь все время показать свое отличие
от противников, чьи незаконные действия он
постоянно клеймил, Сулла не предпринял ни-
304
диктатура
каких шагов и никаких мер по освобождению
их с должностей до такой степени, что даже
проскрибированные Гай Марий и Гней Папи-
рий Карбон оставались консулами римского
народа. Но как только было объявлено о
смерти Карбона, единственного спасшегося после
самоубийства Мария, Сулла написал в сенат с
целью заставить его признать вакацию верхов-
ной власти. В этой ситуации сенат должен был
назначить из своего лона патриция для испол-
нения должности временного правителя, в обя-
занность которого входило назначение через
пять дней второго временного правителя, упол-
номоченного возглавить в те же сроки коми-
ции для выбора заместителей консулов; в слу-
чае невозможности ему нужно было назначить
третьего временного правителя, который, в свою
очередь, располагал пятью днями, чтобы выпол-
нить эту задачу или назвать преемника, и так
далее до момента, пока не закончится вакация.
Однако первый временный правитель имеет
также возможность назначить диктатора. В
Риме диктатура была исключительной магист-
ратурой, к которой прибегали, либо когда от-
сутствовал обладатель высших предначертаний
(по-другому, консульской власти), чтобы запять
политические и религиозные должности, либо
когда речь шла о столкновении с тяжелой во-
енной или социальной ситуацией в условиях,
когда появлялась необходимость противопоста-
вить империуму консулов власть одного, сво-
305
Сулла
бодного от традиционных ограничений. В гре-
ческие времена Республики (в 494 году) Ма-
ний Валерий Максим был назначен на эту
должность, чтобы принудить или убедить плебс,
отказывавшийся от этого, вступить в армию и
пойти сражаться с сабельским захватчиком,
угрожавшим самому существованию города.
Таким же образом через месяц был вызван из
изгнания и облечен функциями диктатора
Камилл, потому что галлы осаждали Капито-
лий и потому что вспомнили о его исключи-
тельных качествах. Не так давно, после того
как римские войска были уничтожены войском
Карфагена при Каннах, назначили Марка Фа-
бия Бутеона для укомплектования сената, ряды
которого серьезно поредели в результате этого
поражения. И последний диктатор, которого
знавал Рим, имел, как и его непосредственные
предшественники, миссию руководить комици-
ями для выборов консулов следующего года.
Однако в письме, написанном Суллой прин-
цепсу сената, Луцию Валерию Флакку, он скло-
нял того к тому, чтобы временный правитель
предложил народу установление исключитель-
ной диктатуры, при которой осуществляющий
ее имел бы задачу реформировать то, что в
государстве было источником волнений и воз-
мущений. Другими словами, он повторял в
своем послании обещание, которое дал народу,
собранному 3 ноября, приступить к спаситель-
ным реформам: нужно было, наконец, заняться
306
диктатура
конституционным обустройством, обусловленным
чрезвычайным изменением Республики в тече-
ние последнего века. В самом деле, Рим уп-
равлялся практически как если бы ничего не
изменилось со времен ужасной войны Ганниба-
ла и завоеваний, в которых город распростра-
нил свою власть почти на весь средиземномор-
ский бассейн, и как если бы не должны были
ничего изменить во внутреннем равновесии
последствия Союзнической войны и приобрете-
ния гражданства почти всем полуостровом.
Если же Сулла предлагал подвергнуть на-
родной апробации закон создания диктатуры,
тогда как он мог бы довольствоваться простым
назначением временного правителя, то не пото-
му, что Сулла имел желание установить “на-
родную монархию”, модель которой ему подска-
зали греки; все немного проще, потому что эта
магистратура была выходящей за рамки кон-
ституционного права одновременно в плане
возможностей власти и продолжительности. За-
ботясь предстать скрупулезным и внимательным
к конституционным императивам, исходящим из
традиции, Сулла предлагал народу в некото-
ром роде голосование закона инвеституры, пред-
полагая доверить одному человеку конституци-
онную власть. Этим человеком был бы, конечно,
тот, кого боги отметили особым знаком, предос-
тавляя ему все победы (хотя это и не было
сказано, потому что назначение оставалось в
компетенции временного правителя). И так как
307
CyjLJUL
задача была огромной, нужно, чтобы этот дик-
татор мог бы располагать властью в течение
более длительного времени, нежели другие дик-
таторы, которые имели только шесть месяцев.
Все произошло так, как предполагал Сул-
ла: Валерий Флакк предложил на рассмотре-
ние закон для назначения диктатора с учре-
дительными полномочиями, то есть обязанного
сформулировать законы и организовать Госу-
дарство, что, естественно, содержало двойную
компетенцию: лицо, которое было облечено эти-
ми функциями, могло бы не только безапелля-
ционно принять любые регламентирующие рас-
поряжения, направленные на приведение в
порядок дел Рима, Италии и Империи, но и
должно было, к тому же, предложить кодифи-
кацию политической, юридической, религиозной
и экономической систем, которые бы приняли
форму и значение законов, даже если эти тек-
сты не были удостоены ратификации народом.
Для голосования этой исключительной меры
были созваны комиции, здесь было отмечено со-
впадение праздничных дней, и решение было
принято единогласно.
Тогда Луций Валерий Флакк назначил на
эту должность Луция Корнелия Суллу. После-
дний возвратился в Рим, чтобы облачиться в
знаки своей магистратуры, и первым актом своей
новой должности придал себе начальником ка-
валерии Луция Валерия Флакка. Принимая во
внимание роль, которую играла эта личность во
308
D акта my pa
времена, когда Марий и Цинна имели власть
(это было в 86 году, когда он был назначен
главным сенатором), это назначение Суллы —
который в то время был окружен достаточно
представительными и преданными сторонника-
ми, чтобы стать хорошим начальником кавале-
рии — имело смысл, который не должен был
ни от кого ускользнуть: доверенная ему дик-
татура будет магистратурой примирения. Немед-
ленно организованные выборы для назначения
на различные магистратуры (возврат к закон-
ности должен означать приведение в действие
колесиков государства) подтверждали это впе-
чатление: конечно, на важных постах необходи-
мо определенное число сторонников: Гней Кор-
нелий Долабелла был выбран консулом, Луций
Фуфидий, Квинт Лутаций Катулл, Секст Ноний
Суфенас (племянник Суллы) были назначены
в претуру; другим консулом был Марк Тул-
лий Декула, бывший во времена Цинны, веро-
ятно, претором. Осуществлять претуру были
назначены Марк Эмилий Лепид, другой Гней
Корнелий Долабелла (кузен консула) и Гай
Папирий Карбон — все это личности, о кото-
рых известно было, что они имели связи с
бывшими властями предержащими. Немногим
более чем через месяц после кровавой победы
у Коллинских ворот Рим, казалось, вступил на
путь объединения.
И правда, ничто не должно было прервать этот
процесс “нормализации” политических отношений:
309
Сулла
вся ответственность за волнения теперь была
возложена на проскрибированных, и так как
было сделано все, чтобы стереть их с лица зем-
ли, так же, как и в мире мертвых, и чтобы при-
дать их забвению, не было никакой помехи к
возврату гармоничного функционирования инсти-
тутов. Впрочем, именно по этой причине закон
Корнелия о врагах государства стал одним из
первых распоряжений, которое диктатор пред-
ложил на голосование комиций: непременно
нужно было быстро урегулировать вопрос. Он
дополнил эти меры освобождением десяти тысяч
рабов, принадлежавших проскрибированиым: так
как они стали в некотором роде его собственно-
стью и так как ему они были обязаны своей
свободой, то взяли его имя — Луций Корнелий;
некоторые из них сохранили свои имена как
прозвища. Эти десять тысяч новых граждан
были введены в избирательные единства и орга-
низовались еще в одну “коллегию”, то есть по-
литико-религиозную ассоциацию, которая просу-
ществовала еще двадцать лет после исчезновения
диктатора: почетная запись в память об их
хозяине, найденная в Минтурнах, аттестует их
деятельность. В связи с некоторыми событиями,
произошедшими в последующие десятилетия,
встречаются то те, то другие. Первым, о ком со-
хранилась память, является живописная личность,
на которую хотел обратить внимание судей
Цицерон, защищая Секста Росция из Америи,
обвиненного в отцеубийстве. Луций Корнелий
310
'Риктатура
Хризогон был в самом деле заметным благода-
ря роскоши, в которой он жил, и политическому
влиянию, которое он желал иметь. Владелец
роскошного жилища (здесь Цицерон определен-
но преувеличивает) на Палатине, где он собрал
ковры, чеканные серебряные изделия, бронзу из
Коринфа, купленные, в основном, в момент рас-
продажи конфискованного имущества, он имел
важный вид, когда с хорошо уложенными и
испускающими аромат волосами шел по Фору-
му, сопровождаемый группой клиентов — римс-
ких граждан, без сомнения, падких до крох от
его состояния. Он совершил оплошность, поза-
рившись на имущество Секста Росция-отца, ког-
да последний был убит в результате того, что
был проскрибирован. Но когда люди из Аме-
рии узнали, что один из их почетных сограж-
дан, пылкий приверженец Суллы, возможно, был
проскрибирован, они направили делегацию к
Сулле, находившемуся перед Волаттерами в
Этрурии: Хризогон употребил все мыслимые
средства, чтобы помешать этим людям пойти и
рассказать свою историю Сулле, и пообещал, что
вернет имущество, которое еще не было прода-
но. Молодой Цицерон воспользовался этой за-
цепкой, чтобы политизировать дело, не имевшее
никаких оснований таковым являться: он обви-
нил (принцип Qui prodest) сулланских рвачей
вообще и Хризогона в частности в организации
западни, стоившей жизни богатому всаднику из
Америи, однажды вечером возвращавшемуся с
311
Сулла
одного обеда в городе. И таким образом он
вырвал оправдательный приговор своему кли-
енту.
Какой бы ни была виновность Хризогона,
можно предположить, что Цицерон несколько
раздул, по своим причинам, значимость этого
вольноотпущенника, о котором в дальнейшем
нигде не упоминается. Более показательны че-
тыре Корнелия, которых находим в окружении
Гая Берреса. Первый — ликтор, убитый во время
жуткой истории, начавшейся попыткой изнаси-
лования девушки из высшего общества Лампсе-
ка (Лампсеки в Турции, на краю пролива Дар-
данелл), прерванной схваткой, во время которой
Корнелий нашел смерть, и закончившейся, по всем
правилам, убийством отца и брата несчастной. Что
же касается Луция Корнелия Тлеполема, Луция
Корнелия Гиерона и Луция Корнелия Артеми-
дора, скульптура, художника и врача, они были
профессиональными грабителями храмов на служ-
бе у Берреса.
Все вольноотпущенные не были также ма-
лопочтенными личностями (если можно было
бы привести список профессиональных преступ-
ников, специализировавшихся в создании и
формировании террористических банд). Но не-
обходимо напомнить о Луции Корнелии Эпи-
каде, литераторе, ставшем личным секретарем
Суллы, в частности в его функциях авгура, и
провалившем задание закончить “Мемуары”, ос-
тавленные неоконченными его хозяином.
312
Трактату pa
Все новые граждане, естественно, пока он был
жив, были преданы тому, кто, в некотором роде,
дал им возможность начать гражданское су-
ществование. Этот жест Суллы интерпретиро-
вался по-разному. Для Аппия речь шла о сред-
стве защиты, он показывает, что Сулла выбрал
самых молодых и самых крепких. Возможно,
однако, что подобная мера имела более поли-
тическое значение, чем как об этом говорит грек,
и ею хотели показать, что Сулла был челове-
ком реакции: сделавшись хозяином десяти
тысяч вольноотпущенных, он, без сомнения,
своей политической и социальной реформой
достигал новой популярности.
Во всяком случае, одним из первых реше-
ний нового диктатора стало сведение счетов с
италийскими сообществами, сопротивлявшимися
ему (например с Волаттерами), и размещение
своих ветеранов, потому что общественные земли
не могли вместить 23 легиона. В зависимости
от случая Сулла накладывал на города штра-
фы и контрибуции, разрушал их цитадели и
даже стены; в некоторых случаях он прини-
мал решение о лишении римского гражданства
(для Волатерров и Ариминия). Но в основ-
ном и большей частью эти особые меры со-
провождались конфискацией части территорий,
которые Сулла предназначал для индивидуаль-
ной раздачи либо размещения организованных
общин, имеющих целью сосуществовать с або-
ригенами колоний. Этот тип обустройства не
313
Сулла
был новшеством: с VI века Рим установил, в
частности в Этрурии, зоны плотного поселения,
куда отправлялись бедные римские граждане;
и как во всех сельских общинах древней
Италии, каждый отец семейства был владель-
цем маленького лота земли, обычно меньше
гектара, и имел в личном пользовании надел
общественной земли, предназначенный для па-
стбища. Эта древняя модель, представлявшая
преимущество содержать маленькую сельскохо-
зяйственную собственность и, следовательно,
позволять жить подлежащему мобилизации
гражданскому классу, было в центре споров,
когда Гракхи пожелали во II веке распрост-
ранить ее на общественные территории, заня-
тые большими поместьями, чтобы разместить
часть плебса, лишенного каких-либо источни-
ков существования.
Тогда же, когда Сулла захотел разрешить
своим солдатам, бывшим в большинстве своем
под его командованием по меньшей мере с
88 года (некоторые из них были набраны за
несколько лет до этого для операций Союзни-
ческой войны), разместиться, все было несколь-
ко по-другому, чем когда речь шла о предос-
тавлении возможности социального включения
людей, бывших кадровыми военными, распола-
гавшими только небольшим сбережением — ре-
зультат собранной за много лет добычи. Одна-
ко владение землей было основополагающим в
звании гражданина, и не могли представить
314
DuKmamypa
другой формы интеграции, как ту, которая зак-
лючалась в передаче каждому из них участка
пахотной земли и право претендовать на об-
щинные земли. С другой стороны, немыслимо
было оставить на собственное усмотрение более
120 000 человек, и учреждение гражданских со-
обществ, основывающихся на легионерских свя-
зях и солидарности, гарантировало определен-
ную стабильность этих популяций, даже если
все бывшие солдаты не почувствуют особой
сельскозяйственной способности и если, следо-
вательно, многие из них довольно быстро пере-
продадут свой лот (в принципе неотчуждаемый,
по все же). Таким образом были “колонизиро-
ваны” Этрурия (Арреций, Волтурн, Фезулы,
Флоренция, Хивзий), Умбрия (Сполеций, Инте-
рамна, Тудер, Америя), Лациум (Ариция, Бови-
лай, Кастримоний, Гавис, Тускул), Кампания
(Помпеи, Урбана, Капуя, Галатия, Нола). Была
даже организована колония вне полуострова: на
Корсике, в Алерии. Если этой массовой колони-
зацией и не были модифицированы сельскохо-
зяйственные структуры Италии, именно потому
что множество лотов было перепродано, все же
нет никакого сомнения, что она позволила под-
держать мелкое земледелие в центрально-мери-
диальной части полуострова в момент, когда
убыстрялся процесс концентрации и трансфор-
мации способа эксплуатации.
Чтобы избежать любой критики принимаемых
решений, была принята другая мера: введение
315
Сулла
новых членов в сенат, ряды которого очень по-
редели с 86 года из-за рассредоточения, рас-
прав, потерь в результате сражений, а также
(и особенно) из-за проскрипций. Почтенное
собрание едва ли сохранило половину своего
состава, и в лучшие дни собиралось около 150
сенаторов. Итак, Сулла обратился к lectio
senatus, как это делали цензоры и так, как это
было естественно в силу того, что с предыду-
щей цензуры прошло пять лет: прежде всего
он вернул всех тех, кто был лишен Марием,
Цинной или Карбоном прав заседать; затем
назначил сенаторами всех тех, кто, имея необ-
ходимое состояние, отличился в войне. Так
поступил в 216 году диктатор Марк Фабий
Бутеон, набравший борцов, чьи дома были ук-
рашены останками врагов или кто получил
гражданский венец. Это не был выбор, нра-
вившийся всем, и антисулланская пропаганда,
развернувшаяся в последующие десятилетия, не
упустила случая сыронизировать над этими но-
выми сенаторами скромного происхождения, вы-
ходящими за общепринятые рамки. Во всяком
случае, когда он набрал каких-то 150 нехва-
тавших членов сената, чтобы достичь полного
состава, то смог приняться за огромную зада-
чу реорганизации, которую себе установил.
Но эта реформаторская деятельность не мог-
ла нормально вестись, если не сопровождать ее
активной пропагандой, которая представляла ее
как спасительную и благотворную. Вот поче-
316
диктатура
му Сулла придал исполнению своей магистра-
туры особую пышность. Он приказал идти
перед ним двадцати четырем ликторам (тогда
как консулы имели только двенадцать), и его
соратники начали распространять определенные
слухи, имевшие целью сделать из него исклю-
чительную личность в истинном значении это-
го слова: не руководитель партии победителя,
но новый создатель Рима — второй Ромул. С
ним Рим узнает новую эру мира и благоден-
ствия, как это обещали монеты того времени,
отчеканенные с рогом изобилия — сказочного
предмета, данного Зевсу его кормилицей, козой
Аматеей. И одним из самых важных момен-
тов психологической подготовки римлян стала
грандиозная постановка триумфа.
Эта особая церемония, отмечающая возвра-
щение в Рим полководца-победителя, является
самым высоким религиозным, военным и по-
литическим отличием, которым может быть
удостоен высший магистрат. II век знал се-
рию триумфов, отмечавших различные этапы
завоевания; для тех, кто их отмечал, они были
поводом обогатить Рим добычей, которую при-
несли.
В самом деле, благодаря собранной во время
завоевательных операций добычи uiri trium-
phales предыдущего века придали Городу мо-
нументальный вид, которого он был лишен: это
началось с работ общественной значимости,
таких как строительство первого каменного
317
Сулла
моста, начавшегося в 179 году (но настил был
положен только в 142 году), или оснащение
торгового порта (emporium) строительством
пристани, и особенно возведение огромного
склада, около трех гектаров, разделенного на
сводчатые нефы, поддерживаемые 294 опорами.
Но внимание триумфаторов было направлено
прежде всего на политические и религиозные
аспекты Города, и каждый из них желал оста-
вить свой след в самых значительных местах
общественной жизни. Так, Квинт Цецилий
Метел л, который стал называться Македони-
ком после своего триумфа над македонцами в
146 году, приказал пристроить к зоне Цирка
Фламинского на Марсовом поле портик, пред-
назначенный служить монументальным украше-
нием двум храмам: храму Юноны Рейнской
(освещенному с 179 года) и храму Юпитера
Стратора, первому храму Рима, построенному
полностью из мрамора. Ансамбль был дополнен
статуями двух божеств. Они были выполнены
двумя греческими мастерами. Выбор этой зоны
Марсова поля был неслучаен: отсюда выходил
триумфальный кортеж pompa triumphalis. Та-
ким же образом строительство арки (“триум-
фальной”) над Священным путем при входе
в Форум впереди кортежа было выполнено
Квинтом Фабием Максимом в 121 году для
празднования его победы над аллоброгами и
отвечало той же заботе. Позднее, после победы
над кимврами и тевтонами, Гай Марий и Квинт
318
DuKrnarnypa
Лутаций Катулл, совместно отмечавшие триумф,
посвятили храмы Фортуне.
Это желание быть отмеченным на обществен-
ном пространстве Рима (с разрешения сената,
остававшегося хозяином решениях урбанизма,
так же, как и процедур покупки или переда-
чи участков и контроля на строительных тор-
гах) объяснялось характером “апофеоза” три-
умфа: чествуемые и их семьи, естественно,
испытывали желание, чтобы в Городе осталась
об этом память. Действительно, как только
сенат давал добро на триумф и его финанси-
рование, церемония готовилась на Марсовом
поле в Цирке Фламинском, откуда выходил
кортеж, следовавший неизменным маршрутом.
Он входил в интрапомериальную зону через
триумфальную арку (то есть через правую
арку — при входе — Карменталийских Во-
рот, которые открываются на Форум Голито-
рий), проход, который подвергся разрушениям,
затем идут по Викусу Югарию почти до
Форума, спускаются к реке по Викусу Туску-
су Велабре и оттуда, оставив слева круглый
“храм” Победоносного Геркулеса па Форуме
Боария (который еще существует и который
гиды называют часто из-за кругообразного
плана “храмом Весты”), пересекал Цирк Мак-
сима и продолжал огибать Палатин, чтобы вер-
нуться на Форум по Священному пути; далее
пешком до храма Конкорд, поворачивал нале-
во и поднимался по склонам Капитолия, по Ка-
319
Cljjljlcl
питолийскому Клию, чтобы достичь храма Юпи-
тера.
Со всей Италии прибывали сюда, чтобы при-
сутствовать на этой церемонии славы одного
человека, сына Рима, и весь город принимал
участие в триумфе: улицы были украшены, хра-
мы открыты, и везде кортеж приветствовали
возгласами. Обязательно во главе шествия вы-
ступали магистраты и сенаторы, которые, дав со-
гласие на триумф, признавали славу полковод-
ца и его армии; затем следовали музыканты,
за ними длинный кортеж предметов, подноше-
ния стран, портреты врагов, воспроизведенные в
уменьшенных моделях взятые крепости; затем
золотые короны, преподнесенные “освобожден-
ными” городами, и вся добыча, взятая во вре-
мя кампаний. Затем вели жертвы для жертво-
приношения Марсу и Юпитеру — белых быков,
чьи рога были украшены лентами, затем иног-
да шли самые представительные пленные. Для
них шествие заканчивалось перед подъемом на
Капитолий: далее их вели в тюрьму, находив-
шуюся рядом, чтобы там убить (так закончили
жизнь Югурта, Верцингеторикс). Начинался
военный кортеж в чистом виде: ликторы, оде-
тые в пурпурные тоги, с прутьями и топорами,
и музыканты, идущие впереди колесницы, квад-
риги белых коней, на которых триумфатор,
одетый в атрибуты Капитолийского Юпитера: на
тунику, украшенную пальмами, была надета
пурпурная тога, усеянная золотыми звездами, в
320
DuKmainypa
левой руке он держал скипетр из слоновой
кости с орлом, в правой — лавровую ветвь; он
был в лавровом венке, а сзади него обществен-
ный раб держал над головой золотую корону
Юпитера. Его дети, соответственно их возрасту,
находились на колеснице или па лошадях в
свите. Сразу же за колесницей шествовали
легаты и трибуны, которые служили в штабе
во время кампании, так же, как все значитель-
ные граждане, которые были обязаны триумфа-
тору своей жизнью или свободой.
И в эти последние дни января 81 года за
колесницей Суллы, увенчанного коронами, сле-
довали все те, кто присоединился к нему со
времени его отъезда, либо были вынуждены
сделать это из-за марианских преследований,
либо предпочли присоединиться к нему после
его возвращения на италийскую землю, либо,
наконец, они были изгнанниками, жертвами
сведения юридических счетов, протекавших в
течение предыдущих десяти лет, которым он
дал амнистию; все приветствовали его: “Спа-
ситель” и “Отец”, потому что, благодаря ему,
они вновь обрели родину, семью и ранг. Пом-
па заканчивалась наконец собственно военным
шествием: армия шла в походном порядке и
парадных одеждах, со всеми знаками и укра-
шениями. Но солдаты в течение шествия тра-
диционно отпускали шутки начальству, чтобы
оно не культивировало большую надменность.
Известны песни, которые пели солдаты Цезаря,
321
11.Сулла
Сулла
когда он праздновал свой триумф над галла-
ми; они намекали на услуги, которые он ока-
зал в начале своей карьеры Никомеду, царю
Вифинии:
Цезарь подчинил галлов, Никомед подчинил
Цезаря;
Сегодня вы видите празднующего триумф
Цезаря,
Который покорил галлов,
Но пе Никомеда, который покорил Цезаря.
Другие солдаты, менее утонченные или ме-
нее подготовленные, называли его “соперником
царицы Вифинии” или “тюфяком царя Вифи-
нии” — оскорблениями, которые, конечно, по-
вторялись его противниками. Для Суллы шут-
ки, кажется, имели характер четко политический,
потому что некоторые намекали на его “отри-
цательное царство” (царь без титула), тогда
как другие говорили о его “полной тирании”.
Таким же образом, чтобы помочь ему удержать-
ся от чрезмерной надменности, находившийся
на его колеснице и державший над ним коро-
ну раб напоминал ему время от времени:
“Посмотри назад и не забывай, что ты только
человек”, в то время как в целях предохра-
ниться от плохого глаза, этот человек, достиг-
ший наибольшей степени величия, которого
может достичь человек, сравнявшись с богами
в течение одного дня, носил амулет и направ-
лялся, по законам церемонии, передать Юпите-
322
Du.Km.cuny pa
py все полученные им почести. Триумф закан-
чивался благодарственным жертвоприношением
и банкетами.
Триумф Суллы, самый важный и самый слав-
ный, какой знал Рим до сих пор, продолжался
два полных дня, 29 и 30 января. Весь первый
день был посвящен демонстрации греческих и
азиатских трофеев. Толпе был представлен на-
стоящий рассказ в картинах. Здесь на полот-
нах, надписях и предметах прочитывались ог-
ромные трудности осады Афин и Пирея,
несчастных городов, верных Риму; грандиозные
победы при Херонее и Орхомене; встреча с
Митридатом; убийство Флакка Фимбрием; са-
моубийство последнего; подчинение всей Азии
и получение знаков признательности от всех
тех, кому победа позволила вернуть свободу, до-
стоинство, имущество, начиная от царя Арио-
барзана; конечно, не был пропущен ни один
прекрасный эпизод этой эпопеи, который бы
сами солдаты не вульгаризировали. Кроме того,
производили подсчеты: в общем было проне-
сено 15 000 ливров золота и 115 ливров се-
ребра (прежде чем быть зарегистрированными
в государственном казначействе), среди бесчис-
ленных предметов добычи, которые должны
были быть посвящены божествам или просто
проданы.
И только на второй день проезжал па сво-
ей квадриге Сулла, окруженный знаменитыми
личностями, благодаря ему вернувшимися на
11*
323
Сулла
родину. И во второй день приказывал нести
сокровища, которые молодой Марий перевез из
Рима в Пренесте, откуда их забрал он: 14 лив-
ров золотом и 6 000 ливров серебром с объяс-
нительной надписью. Эти новшества в распо-
рядке церемонии были, очевидно, носителями
смысла, но ни в коем случае они пе объеди-
няли победы над консульскими силами с по-
бедами в войне против Митридата. Наши древ-
ние источники формальны по этому поводу: в
то время как были представлены бесчисленные
греческие и восточные города, не видно ни
одного италийского. Если же изгнанники ма-
рианского режима окружали колесницу триум-
фатора, если с большой помпой были возвра-
щены “взятые” Марием сокровища — по так,
чтобы не спутать их с добычей — это потому,
что Сулла представлялся тем, благодаря кому
было возможно обновление Рима. Ои вернул
Республике не только ее сокровища, но и граж-
дан, которых она несправедливо была лишена.
Однако после окончания церемоний на Ка-
питолии Сулла созвал в Форуме собрание, по
меньшей мере удивительное в подобных обсто-
ятельствах. Но что не вызвало удивления, так
это речь, с которой он выступил: ои бегло
повторил все свои действия и подвиги, меньше
для придания значимости своим личным каче-
ствам, чем для подчеркивания благоволения
судьбы, позволившей их ему совершить; само
собой разумеется, он не упустил пи одного
324
DuKmamypa.
чуда, отметившего его карьеру, так же, как и
божественных предзнаменований. В конце это-
го долгого перечисления он попросил, чтобы ему
присвоили второй cognomen — Феликс, озна-
чавший примерно “благословенный богами”. В
данном случае, обращаясь к грекам, он сам пе-
ревел слово “Эпафродит”, что более точно обо-
значает “фаворит Венеры”. И в самом деле,
вспоминается, что в числе божеств, которым
Сулла всегда отдавал предпочтение, Венера за-
нимает особое место: ее имя было выгравиро-
вано на трофеях Херонеи вместе с именами
Марса и Виктории; когда он консультировал-
ся у оракула Дельфов о своем предначерта-
нии, он получил такой ответ: “Римлянин, до-
бавь веру к тому, что я тебе скажу. Венера,
интересующаяся происходящим от Энея, дает
большую силу. Но не переставай приносить
жертвоприношения всем бессмертным. Не за-
бывай ни о ком. Отправляй приношения Дель-
фам. Когда поднимешься к вершинам горы
Тавр, покрытой снегом, найдешь место, где рас-
положен длинный город кариенов, носящий то
же самое имя, что и Венера (Афродита); по-
святи ей меч, и ты станешь непобедимым”.
Сулла подчинился наказам оракула, отправив
в Афродизий обещанный по обету двуручный
меч, к которому он добавил золотую корону,
чтобы соответствовать эллинским традициям.
Надпись была следующая: “Венера, вот мои
подношения от меня, Луция Суллы, императо-
325
Сулла
ра, который увидел тебя во сне встающей во
главе легионов, облаченной для сражения, с
оружием Марса”. И в соответствии с данным
им обетом он объявил 30 января римскому
народу о строительстве храма Венеры Феликс
(к сожалению, археологи не нашли ни одного
его следа).
Теперь сложились все условия, чтобы позво-
лить Сулле приступить к его обновительному
труду, ставшему значительным, если судить по
следам, оставленным им в древних источниках.
В конституционной области он захотел более
точно зафиксировать правила подхода к маги-
стратурам, чтобы избежать захвата власти и кон-
фликта компетенции, и одновременно он уве-
личивал число должностей некоторых из
магистратур, исходя из новых демографических
данных и увеличения административных обя-
занностей. Итак, закон о магистратурах запре-
щал повторение обязанностей раньше истече-
ния десятилетнего срока; он устанавливал
также cursus honorum следующим образом: кве-
стура (городские власти), претура и консулат,
должности, которые не могли быть даны рань-
ше соответственно 30, 36, 40 и 43 лет. Намере-
ние было ясным: нужно было избежать того,
чтобы индивидуумы могли через монополиза-
цию должностей присвоить себе чрезмерную
власть. В памяти у всех осталось, как Цинна
и Карбон захватили консулат, и все хорошо
помнили молодого Мария, ставшего консулом
326
диктатура
раньше положенного для квестуры возраста.
Но раздумывали также о примере великого
Мария, которому военная ситуация позволила
исполнять следующие друг за другом пять
консулатов между 104 и 100 годами. Никакой
военачальник не должен больше иметь возмож-
ности стать хозяином государства, и нужно
было вернуться к регулярному функциониро-
ванию политической игры, позволяющей как
можно большему числу тех, кто может этого
домогаться, иметь доступ к магистратурам.
И как дополнение к этим распоряжениям
он установил, что выборы будут проходить не
осенью, а в июле: таким образом, в трудном
случае всегда останется достаточно времени
между официально предусмотренной датой и
концом года, с тем, чтобы не сожалеть больше
о вакациях власти. Установление пятимесяч-
ного интервала между выборами и вступлени-
ем в должность означало то, что в каждом
частном случае давалось время для возбужде-
ния юридической процедуры, необходимой при
слишком явной электоральной коррупции, —
эндемическом зле римских выборов (которое
должно было усилиться со временем).
Трагический инцидент показал римлянам сте-
пень важности, которую Сулла придавал этой
реформе: когда в июле этого года были орга-
низованы выборы консулов, Квинт Лукреций
Офелла, перебежчик из партии Мария, который
был приставлен к осаде Пренесте, взял себе в
327
Сулла
голову стать кандидатом, хотя он и не испол-
нял никаких предварительных обязанностей. Он
рассчитывал на популярность, полученную в
результате его отношения в прошедшем нояб-
ре: что произошло, если бы он послушал дезер-
тиров сражения у Коллинских ворот и таким
образом освободил Мария и его людей? Не
благодаря ли в том числе и ему одержана
победа? Сулла попытался отговорить его идти
этим путем, но напрасно: Офелла продолжал
вести кампанию. Тогда диктатор, находивший-
ся в этот момент в своем трибунале на Фору-
ме и ведущий собрание (на подиуме храма Ка-
стора), отдал приказ схватить его и казнить на
месте. Потом он оправдал это решение, пред-
ставив его как четкое следование конституци-
онному закону, только что утвержденному коми-
циями. Приведенный пример был, без сомнения,
ему выгоден: приказав казнить этого перебеж-
чика низкого положения от имени своей влас-
ти без обжалования, Сулла не должен был
произвести плохого впечатления ни на своих
сторонников, с неодобрением смотревших на то,
что ему доверили операции под Пренесте, ни
тем более па других граждан, видевших в
Офелле только ренегата, более наглого, чем
другие. Во всяком случае урок был ясен: ут-
вержден закон, санкцией которого была смерть.
Суллапский закон ввел совершенно примеча-
тельные новшества ио поводу самих магистра-
тур, особенно в отношении трибуната плебса.
328
диктатура
Впредь трибуны должны были свои предложе-
ния законов подвергнуть предварительной ап-
робации сенатом; их право ходатайства (имев-
шаяся у них возможность выступить против
инициатив других магистратов) было четко ли-
митировано в том, что называлось ius auxilli, воз-
можность поддерживать частных лиц от злоупо-
треблений магистрата; наконец, в плане карьеры
тот, кто снова вступил в должность трибуна
плебса, впредь исключался из магистратур
cursus. При всех этих диспозициях трибунат
терял всю свою эффективность прежде всего
потому, что, отрезанный от других должностей,
он был магистратурой, которая могла теперь за-
интересовать только личностей без больших ам-
биций и, следовательно, без энтузиазма, потому
что он становился зависимым от сената и без
политической силы (как только его вмешатель-
ство не могло больше парализовать других ма-
гистратов). Это именно потому, что последние
десятилетия трибунат плебса был инструментом
политической борьбы (Гракхи, Ливий Друз, ци-
тируя самых известных, использовали его в этом
смысле), чью силу Сулла хотел ослабить, пред-
полагая, что эта особая форма власти была ис-
точником волнений. Сам он еще хорошо помнил
свои распри с трибуном Публием Сульпицием
в 88 году!
Что касается квесторов и преторов, их число
было увеличено соответственно па 20 (вместо 12)
и па 8 (вместо 6). Это повышение числа еже-
329
Сулла
годных обладателей этих магистратур (а так-
же их административного персонала) отвечало
одной необходимости: с одной стороны, значи-
тельно увеличилось число граждан, и с другой
— управление провинциями требовало допол-
нительных магистратов. Так как больше не
стоял вопрос об управлении десятью провин-
циями действующими магистратами (уже очень
загруженными), Сулла организовал и узаконил
систему, которая с грехом пополам была вве-
дена в действие, но функционировала нерегу-
лярно: два консула и восемь преторов (город-
ской претор, перегрин — оба на должностях
гражданского правосудия — и шесть ведущих
постоянные заседания правосудия) больше не
занимались провинциями. Теперь провинции
доверены магистратам предыдущего года, кото-
рым придавался титул проконсулов; наиболее
мирные провинции отдавались под управление
бывшим преторам, наиболее мятежные — быв-
шим консулам. В политическом плане это
распоряжение предоставляло сенату полную
власть над провинциальной администрацией в
той мере, в какой он был ответствен за рас-
пределение; во всяком случае, теоретически оно
регуляризовало преемственность губернаторов.
Из этого же положения исходило повыше-
ние числа сенаторов до 600: так как в тече-
ние зимы 83 — 82 годов Сулла был занят пе-
реговорами с консулом Луцием Сципионом, с
различными италийскими сообществами, он не
330
диктатура
затронул интеграции новых граждан в изби-
рательные единства в соответствии со схемой,
которую установил Цинна (она состояла в
создании 35 триб новых граждан, четко соот-
ветствующих — и с теми же названиями —
35 традиционным трибам) и даже провел их
запись. Этому значительному увеличению граж-
данского населения должно было, естественно,
соответствовать расширение сената. Итак, для
этого удвоения численного состава диктатор
применил старую процедуру, которая требова-
ла участия всего римского народа. В каждой
из 35 триб выбирали девять лиц, обладавших
по меньшей мере цензом всадника, чтобы под-
вергнуть их кандидатуры народной апробации.
Среди этих 315 вновь избранных сенаторов
фигурировали выходцы из аристократических
и финансовых кругов италийских городов, что
было способом ускорить интеграцию Италии в
римский город.
Как бы для того чтобы завершить эти меры,
Сулла обратился к особо торжественной цере-
монии: расширение помериума. Священные тек-
сты говорили, что только тот имел право рас-
ширить эту линию, кто расширил римские
территории, отвоевав их у врагов. Из того, что
нам известно, какими бы славными ни были
кампании Суллы, следствием их не стали ан-
нексии новых территорий (хотя и Цизальпин-
ская Галлия должна была быть организована
в провинцию именно в этом году). Если же
331
Сулла
диктатор прибегает к организации новых гра-
ниц вокруг политического и религиозного цен-
тра Рима, он делает это с другим смыслом, и
нужно его инициативу поставить в зависимость
от увеличения числа сенаторов и магистратов.
Сулла создавал новый Рим, расширенный за-
воеваниями, осуществленными во время преды-
дущего века, которые нужно было закрепить,
а также Рим, обогащенный почти всеми народ-
ностями Италии, чью интеграцию завершил он,
используя цензорскую власть, присущую его
исключительной магистратуре.
Со всем этим римляне были полностью со-
гласны, возымев надежду на жизнь в безопас-
ности от гражданских войн. И чтобы засвиде-
тельствовать их признательность тому, кто был
такой большой надеждой, сенаторы проголосова-
ли за возведение золотой конной статуи Суллы
в Форуме перед рострами со следующей над-
писью: “Луцию Корнелию Сулле Феликсу, Дик-
татору”. Эта совершенно исключительная в
Риме честь сопровождалась сенатским решени-
ем официального признания cognomen “Феликс”.
Что касается статуи, она исчезла; однако есть
представление, какой она могла быть, благода-
ря монете Авла Манилия, на обороте которой
она изображена: Сулла на коне в военной
одежде и с пальмовым венком держит повод в
левой руке и приветствует правой.
Однако даже если своей славой, качеством
диктатора и природой миссии, которая ему
332
D икта ту ра
была доверена, Сулла занимал в этом году
первое место на политической сцене, римлянам
было предложено еще три спектакля триумфа,
которые по-своему также отмечали жизнеспо-
собность и силу города, и они были не правы,
потеряв веру в него. Триумф Гая Валерия
Флакка над галлами и триумф Луция Лициния
Мурены над Митридатом (военные операции
были возобновлены сразу же после отъезда
Суллы, по инициативе, без сомнения, Мурены)
имели второстепенное значение, принимая во
внимание скромность этих празднуемых побед.
Но речь шла об очень важных церемониях,
потому что они позволяли возобновить слав-
ную традицию Рима-завоевателя, такую, какой
ее знали в предыдущие века.
Зато для триумфа Помпея над Африкой все
было по-другому, и кортеж вызывал удивление,
усиленное тем, что речь шла об очень молодом
человеке, и празднуемые победы над какими-то
варварскими племенами плохо скрывали слиш-
ком грубую правду: для молодого человека
принимались в расчет многочисленные победы,
одержанные им во время гражданской войны,
начиная, конечно, с успехов над войсками До-
миция Агенобарба именно в Африке.
Если верить Плутарху, в конце операций,
когда он возвращался в Утику, Помпей полу-
чил письмо от Суллы, предписывающее ему ос-
вобождение от командования армией, за исклю-
чением одного легиона, с которым он должен
333
Сулла
был ждать на месте прибытия магистрата, на-
значенного управляющим провинцией. За рас-
терянностью последовала ярость друзей Пом-
пея и его войск, побудивших своего полководца
поступить по-другому. И по возвращении пос-
леднего в Италию, узнав, что все предстали
перед молодым полководцем, чтобы приветство-
вать его, Сулла перещеголял других и дал ему
прозвище “Магнус” (Великий), которое он на
деле сохранил.
Форма представления событий была приду-
мана через много лет — тогда же, когда про-
паганда против мертвого Суллы стала особен-
но острой и было хорошим тоном говорить, что
известно, как он умел не уступать. Действи-
тельность несколько другая: Сулла решил
ввести молодого Помпея в свою семью. После
того как последний разошелся со своей женой
Антистией (дочь того Аитистия, который был
убит Дамасиппом в предыдущем году) и же-
нился на Эмилии, дочери Метеллы от преды-
дущего брака (с Марком Эмилием Скавром),
которая должна была развестись со своим
мужем Манием Ацилием Глабрионом, хотя была
беременна от него. Эти матримониальные ком-
бинации, па которые молодой Помпей согласил-
ся с жаром (как не желать войти в семью
самого могущественного и самого богатого
римлянина своего времени?!) закончились до-
вольно плохо: мать Антистии покончила с
собой, узнав о бесчестье, постигшем ее дочь; что
334
D акта my pa
касается Эмилии, она умерла при рождении
ребенка, зачатого с Глабрионом. Однако союз
был заключен, и он позволил молодому чело-
веку достичь того, чего, вероятно, никто другой
пе достиг бы — триумфа, хотя он не имел еще
возраста, чтобы претендовать на магистратуру.
Сулла, желавший союза с Помпеями, чей от-
прыск был самой верной его опорой во время
италийской кампании и, конечно же, восхищав-
шийся храбростью и умением полководца, не
мог отказать юноше в триумфе, какое бы не-
удовольствие это ни вызывало: в конечном
итоге, это было единственным отличием, оказав-
шимся одновременно на высоте его качеств
генерала, выполнимым без нарушения предпи-
саний уложений, которые он заставил утвер-
дить народом. Кроме того, поскольку у него
было задание от сената навести порядок в
африканских делах, почему бы ему не дать за
него вознаграждение? В то же время это был
способ положить конец гордому требованию
части славы гражданской войны, которое Пом-
пей и его друзья не сдержались сформулиро-
вать публично в тот момент, когда хотелось
заставить их об этом забыть. Сулла уступил
и позволил Помпею попросить у сената разре-
шения на триумф Африканской кампании.
Таким образом, 12 марта Гней Помпей Маг-
нус въехал на квадриге через Карментальские
ворота в священное пространство Рима, обла-
ченный в атрибуты Юпитера. Он надумал
335
Сулла
ввести в кортеж новшество, заключавшееся в
том, что его колесницу тащили четыре слона,
которых он привез из экспедиции; по, вероят-
но, опыт показал, что это было невозможно:
попытайтесь заставить пройти через триумфаль-
ные ворота двух слонов в ряд, а тем более
четырех! И пришлось делать, как все.
Среди этих празднеств продолжались работы
по восстановлению: окруженный юрисконсуль-
тами (выходцами из “школы” Квинта Муция
Сцеволы), обеспечивавшими редакцию текстов,
Сулла давал общие указания. Был полностью
реформирован сам юридический аппарат; и уча-
стие в жюри, принадлежавшее, начиная с Грак-
хов, рангу всадников, стало теперь компетенци-
ей только сенаторов. Однако этот вопрос
юридической власти был основным, потому что
в конечном итоге речь шла о способности кон-
тролировать посредством различных процедур,
начатых против них, условия выбора админис-
трации магистратов. Она же была в центре
политических дебатов сорок последних лет, и
история этого периода в самом деле испещрена
предложениями или законами, то оставляющи-
ми юрисдикцию в распоряжении сенаторов (как
закон трибуна плебса 91 года Марка Ливия
Друза), то ищущими равновесия в разделении
(как этого желал консул 106 года Марк Аци-
лий Глабрион). Возвращаясь к полному конт-
ролю сенатом юридических процедур, Сулла
давал удовлетворение старой аристократии, ко-
336
Т> акта my pa
торая не допускала, чтобы ее представители
вынуждены были отчитываться перед предста-
вителями всадников; но в то же время он ус-
покоил всадников, потому что позволил 300 из
них войти в сенат; это был проект, который
сформулировал Ливий Друз.
Во всяком случае, юридическая реформа со-
провождалась созданием настоящих постоянных
трибуналов, предназначенных для расследова-
ния определенных преступлений. В политичес-
ком плане самым важным преступлением было
взяточничество; к этому преступлению относи-
лись все случаи вымогательства и растрат в
управлении казенными доходами, и именно ему
были подвержены магистраты-губернаторы про-
винций. Закон Корнелия устанавливал очень
суровые наказания, потому что личность, при-
знанная виновной, приговаривалась к штрафу,
превышавшему в два с половиной раза сумму,
в которой его обвиняли, и к наказанию лише-
нием “воды и огня”. В этом было нововведе-
ние в юридической практике, потому что изна-
чально лишение “воды и огня” было только
административной мерой, предназначенной убе-
диться, что индивид покинул территорию и
этим признал свою виновность; становясь на-
казанием, она была равнозначна санкциониро-
ванному изгнанию посредством лишения пра-
ва жительства на италийской земле.
Как и следовало ожидать, этот суд был до-
вольно быстро собран, чтобы разрешить случай,
337
Сулла
который, казалось, больше относился к сведе-
нию счетов, нежели к правосудию: начиная с
79 года, Марк Эмилий Лепид, бывший мариа-
нец, формально присоединившийся к Сулле и
ставший не последним в использовании после-
довавших за проскрипцией распродаж, оказал-
ся преследуем двумя молодыми людьми, кото-
рые не принадлежали к тому же обществу.
Квинт Цецилий Метелл Целер и Квинт Цеци-
лий Метелл Непос, двоюродный племянник Ме-
тел лы, являлись представителями той сенаторс-
кой аристократии, которая не простила Лепиду
его прошлые привязанности и стремилась при-
нудить его дать отчет в пропреторском управ-
лении им Сицилией (которое, и правда, позволи-
ло ему содержать с экстравагантной роскошью
свой римский дом). Но обвинение затянулось,
потому что семейные сделки имели место бла-
годаря Помпею, связанному с Лепидом, служив-
шим под началом его отца во время Союзни-
ческой войны, и с обвинителем, чью сводную
сестру Муцию он только что взял в жены; а
также потому, что большинству сената казалось,
что не подобало разжигать старые распри, имев-
шие место еще до гражданской войны: итак, об-
винители отказались. Но сразу же после смер-
ти Суллы в 78 году события приняли другой
оборот: молодой Цезарь обвинил бывшего кон-
сула 81 года Гнея Корнелия Долабеллу, вер-
нувшегося с управления Македонией. Для
молодого человека это был случай подтвердить
338
Duxmaingpa
марианские привязанности против одного из
самых верных сторонников Суллы, и это так-
же могло бы стать для него способом занять
важное место в сенате (в случае осуждения об-
винитель занимал место “жертвы”). Однако ста-
рые сулланисты мобилизовались, и один из них,
самый знаменитый оратор своего времени, Квинт
Гортензий Гортал (свояк Квинта Лутация Ка-
тулла) обеспечил защиту. И Долабелла был оп-
равдан.
Зато его кузен, Гней Корнелий Долабелла,
претор в 81 году, хотя симпатии сближали его
с марианистами, был осужден тем же жюри за
лихоимство, совершенное им во время его про-
консульского управления Сицилией: но на этот
раз обвинителем был Марк Эмилий Скавр, сын
Метел л ы от первого брака и, следовательно,
приемный сын Суллы. У молодого человека
были личные причины преследовать Долабел-
лу, потому что последний выступил обвините-
лем его отца пятнадцать лет назад. И если
Долабелла был приговорен к изгнанию, то это
только потому, что равновесие было противо-
положным равновесию предыдущего процесса,
а также потому, что его легат Гай Беррес, ском-
прометировавший себя в страшной истории из-
насилования в Лампсаке, свидетельствовал про-
тив него — беспрецедентный случай в Риме.
Другие постоянные суды, которые Сулла
организовал или реорганизовал, были менее за-
метными, однако это не означает, что все они
339
Сулла 
были менее политическими. Прежде всего речь
идет о тех, которые были призваны признать
обвинения в электоральных оскорблениях и
коррупции. В отношении преступления за ос-
корбление величества (которое нам кажется по
меньшей мере любопытным в республиканском
режиме), в основном в сулланском законода-
тельстве речь шла о преследовании злоупот-
реблений властью магистрата, поскольку они
мешали институционному функционированию и
задевали достоинство Города. Любопытный
пример дает нам процесс, возбужденный в
66 году бывшим трибуном плебса Гаем Кор-
нелием, продемонстрировавшим большую прин-
ципиальность в исполнении своей должности и
вызвавшим, следовательно, враждебность сена-
торской аристократии. В частности, ои пред-
ставил проект закона, направленного на необ-
ходимость сделать обязательным голосование
народа, когда хотели кого-нибудь освободить
от законного принуждения: до сих пор сенат
практически сохранял за собой возможность
давать согласие на эти льготы тем из своих,
которые нравились, и это естественно- для
уменьшения его власти требовалась комиииаль-
ная процедура (которая в любом положении
была предусмотрена в старом законодатель-
стве). Сенаторская аристократия склонила
другого трибуна, Публия Сервилия Глобула,
выступить против закона Корнелия. В день ог-
лашения проекта народу, когда публичный
340
диктатура
глашатай под диктовку секретаря суда начал
сообщать содержание текста, Глобул, используя
свое право заступничества (которое к этой дате
трибуны восстановили), запретил секретарю-гла-
шатаю продолжать. Но Корнелий, захватив до-
щечки, на которых был написан текст, стал
читать сам. Присутствовавший на собрании
консул был возмущен: он запротестовал, что
это незаконно, и так как некоторые оскорбля-
ли его и намеревались ударить, то приказал,
чтобы остановили зачинщиков. Но толпа была
настроена враждебно: ликторов избили, разод-
рали фасции, в них начали лететь камни. Обе-
зумевший от оборота, который принимали со-
бытия, Корнелий немедленно прервал собрание.
В дальнейшем предложение снова стало пред-
метом очень живых обсуждений, но больше не
заговаривали об этих инцидентах. Корнелий
продолжал предлагать тексты, уменьшающие
привилегии сената (в частности, восстанавли-
вающие правило кворума по этому вопросу
освобождений). Но в следующем году он был
обвинен в неуважении величества. Свидетель-
ствовать против него пришли все самые могу-
щественные: таким образом увидели шествие
Квинта Гортензия, Квинта Лутация Катулла,
Квинта Цецилия Метелла Пия и Марка Ли-
циния Лукулла, которые с удивительным еди-
нодушием подтвердили, что они сами видели
и слышали, как Корнелий брал дощечки и
пробовал читать публично тексты, что, по их
341
OyjLJLCL
мнению, было беспрецедентно и наносило смер-
тельный удар по праву заступничества трибу-
нов. Во всяком случае, несмотря на доброде-
тельную защиту прерогатив трибунов самыми
уважаемыми аристократами (и всеми сторон-
никами Суллы), Корнелий, защищаемый Цице-
роном, теперь в присутствии Глобула, который
изменил мнение, был оправдан.
Теоретически из ведения этого заседания ис-
ходит государственная измена, совершенно ис-
ключительный пример которой сохранили юри-
дические анналы той эпохи. В самом деле, в
64 году Цезарь играл важную роль в уголов-
ном процессе, направленном против бывших сто-
ронников Суллы, которые получили вознаграж-
дение за головы проскрибированных: ему
удалось добиться осуждения двух второстепен-
ных лиц: Луция Лусция и Луция Беллиена;
зато он потерпел поражение, когда речь зашла
о Каталине, потому что если аристократия и
могла позволить осудить несколько слишком за-
метных второстепенных фигур, не могло быть
вопроса, чтобы позволить свалить своего для от-
мщения проскрибированных. Тогда Цезарь сме-
нил тактику и таким образом возбудил про-
цесс о государственной измене против старого
суллаиского сенатора, но по фактам тридцати-
семилетней давности и в соответствии с проце-
дурой, по крайней мере, архаичной: Гай Раби-
рий в декабре 100 года убил своими руками
трибуна плебса Луция Апулея Сатурнина, про-
342
DuKmamypa
тив которого сенат только что принял решение
крайней необходимости. В этом процессе все
карикатурно, начиная с обвинения в таких
давних фактах и кончая защитой, в которой
Цицерон играл на патетике наказания, грозив-
шего его клиенту (но в которое никто не ве-
рил); но не в самой процедуре, которая не
напоминала фантазии, по мере того как про-
цесс сначала слушался перед двумя судьями,
назначенными претором, прежде чем был пере-
дан на апелляцию народу на Марсовом поле.
Так, единственным прецедентом процесса подоб-
ного рода был суд над Горацием, убийцей сво-
ей сестры, чья историчность была спорной даже
для римлян. Но Цезарь хотел придать этому
делу как можно больше звучания и не отда-
вать его на рассмотрение постоянного суда, со-
зданного Су л л ой, где, опыт предыдущих про-
цессов ему это уже показал, солидарность
аристократов играла еще очень большую роль.
Во всяком случае, осужденный двумя судьями
(самим Цезарем и его кузеном Луцием Цеза-
рем), Рабирий сразу же подал апелляцию, и он
был бы, без сомнения, осужден во второй раз,
если бы претор Квинт Цецилий Метелл Целер,
бывший авгуром, не приказал внести военный
штандарт Яникуля, что, как следствие, требова-
ло немедленную остановку комиций. Все оста-
лось на своих местах, потому что обвинитель
Тит Лабиен не пошел дальше: политический
урок оказался достаточным.
343
Сулла
Малозначительным было в годы, последовав-
шие за реорганизацией Суллы, жюри, призван-
ное бороться с электоральной коррупцией, не
потому что законодательству удалось повысить
нравственность политической жизни, но, очевид-
но, равновесие тенденций было достаточно ста-
бильным, чтобы, много говоря об этом, никогда
не доводить дело до процесса. Зато все изме-
нилось при цензуре 70 года: многие сенаторы
были вычеркнуты из сенаторских списков, и
одним из лучших способов найти свое место
не был ли тот, когда заставляют осудить выб-
ранного в магистратуру и занять его место?
Таким образом видно, что в последующие годы
множатся процессы (они вызывают размах
феномена), множатся и законы, призванные
встать на пути коррупции, все более и более
организующейся. Одним из последних стал
закон, представленный Цицероном во время его
консулата в 63 году, который добавлял к пре-
дусмотренному предыдущими законами нака-
занию (штраф и окончательное запрещение
быть кандидатом в магистратуру) изгнание на
десять лет. Но едва он заставил проголосо-
вать за этот закон, как Цицерон был пригла-
шен защищать Луция Луциния Мурену, сына
легата Суллы в Азии, обвиненного в интриге
своим незадачливым конкурентом, знаменитым
юрисконсультом Сервием Сульпицием Руфом,
которому в этом случае помогал молодой Ка-
тон. Оратор выкрутился и вытащил своего
;44
DuKmamypa
клиента из этого трудного дела с чрезвычай-
ным блеском, и до сих пор смакуют пассажи,
где он, автор знаменитых стихов: Cedant агта
togae, concedat laurea laudi (лавр склоняется
перед заслугой), празднует превосходство во-
енного искусства над правоведением, или жес-
токо иронизирует над теми, кто, в отличие от
всех разумных людей, стремится использовать
в своем существовании наставления философии
(стоицизма).
Три других курса правосудия были учреж-
дены Суллой для преступлений, природа кото-
рых до пего не казалась относящейся к этому
типу процедуры. Прежде всего речь идет о тех,
к кому относились вообще уголовные дела, и
более конкретно городского насилия, потому что
статья специально рассматривала гангстеризм и
давала разрешение на преследование “любого
с намерением убить или своровать”. Но был
здесь также вопрос об убийстве (в частности
отравлении) и отцеубийстве. Во всех случаях
более новым было учреждение постоянного пра-
восудия, чем кодификация наказаний, которые
в некоторых случаях исходили из традиций.
Таким образом, наказание за убийство отца, от
которого Цицерону удалось спасти Секста Рос-
ция-сына, оставалось неизменным: избив осуж-
денного, его голову оборачивали шкурой волка,
па него надевали башмаки с толстыми дере-
вянными подошвами, заворачивали в мешок из
бычьей кожи или других животных и отпоси-
345
Сулла
ли к Тибру, куда опускали на колеснице, за-
пряженной двумя черными быками. Таким об-
разом был казнен в 101 году некто Публий
Маллеол, первый римлянин, осужденный за убий-
ство своей матери, как говорят наши источни-
ки. В большинстве других случаев, относящих-
ся к этому закону, то есть практика магии и
отравления (даже в убийствах из-за любви),
добровольные аборты, увечения (кастрация и,
вероятно, также обрезание), поджог, — наказа-
нием было лишение “воды и огня”, так же, как
и для сенатора (магистрата или судьи), кото-
рый позволил бы приговорить невиновного, со-
гласившись с ложными показаниями или под-
купом.
Закон, учреждающий жюри для рассмотре-
ния ущербов, был направлен под этим общим
названием на все нарушения домашнего спо-
койствия, то есть как надругательство над
жилищем и кража, так и посягательство на
невинность несовершеннолетних и женщин.
Также возможно, что эта юрисдикция оказыва-
ется клеветой. Во всех подобных преступле-
ниях как только обвиняемый признавался
виновньцч, он приговаривался к двум наказа-
ниям: одно — направленное на возмещение
убытка, другое — общественное.
Наконец, суд, занятый делами ошибок, был
обременен всеми делами, касающимися завеща-
ний (“сфабрикованных” или разглашенных до
смерти завещателя), фальшивых монет, присво-
346
DuKinamypa
ения личности, звания, должности (вероятно, наи-
более встречающиеся случаи),, подкупа свидете-
лей или коррупции судей. И снова наказанием
было лишение “воды и огня” за преступления,
особенно распространенные в римском обществе
последнего века Республики.
Нельзя не заметить решительного прогресса,
который сулланская реформа стремилась внести
в организацию процедуры и уголовного права:
она уточняла и развивала компетенцию посто-
янных трибуналов, которые уже существовали
(первый был создан в 149 году при столкнове-
нии с преступлениями взяточничества), учрежда-
ла новые, относящиеся к преступлениям общего
права. Как следствие, это дало более точное
разграничение правонарушения и преступления
и четкое разделение между частными процесса-
ми (которые оставались в компетенции одного-
единственного судьи) и уголовным процессом,
который протекал перед жюри. И хотя он со-
стоял из различных законов, все вместе пред-
ставляло собой настоящий уголовный кодекс,
единственный, который римляне когда-либо зна-
ли: Цезарь и Август только дополнят его.
Сулланское законодательство распространя-
лось также на другие области, о которых, прав-
да, наша информация иногда очень ограниче-
на: так, практически ничего не известно о
законе, который Сулла заставил принять, каса-
ющемся адюльтера и нравов; не казалось вы-
зывающим сомнение, во всяком случае, что он
347
Сулла
соответствовал желанию вернуться к тому, что
римляне считали своей древней традицией доб-
родетели и строгости, в частности у старой ари-
стократии, чьим достойным отпрыском был сам
Сулла. Из этого желания оздоровить нравы
исходит закон против роскоши, четко устанав-
ливавший разрешенные расходы на похороны,
указывающий дни, когда разрешалось давать
частные праздники (но ограничивая и число
гостей и расходы на праздник). Однако уст-
ремление законодателя было направлено не
только на повышение нравственности социаль-
ной жизни города, уменьшая расходы знати без
зазрения совести, подчас скандальные по срав-
нению с нищетой плебса; цель была также
экономической, потому что целью закона было
стремление сделать доступными большему чис-
лу людей некоторые продовольственные това-
ры, остававшиеся до сих пор привилегирован-
ным в силу их непомерной стоимости. И эта
мера была направлена на перспективу отмены
распределения зерна плебсу: Сулла, очевидно,
хотел вернуться к социальному равновесию,
которое бы освободило самых бедных от необ-
ходимости обращаться к милостыне от Города
(и который позволил бы в то же время избе-
жать демагогических нападок со стороны тех,
кто ее им общал), потому что они смогли бы
обеспечить себе приличное существование по
низким цепам. Рог изобилия, фигурирующий на
монетах этой эпохи, не говорит о другом. Ко-
348
диктатура
вечно, стремление было без будущего, но оно
очень примечательно и без каких-либо сомне-
ний объясняет огромную популярность, которую
снискал диктатор.
К этому нужно добавить, что Сулла не ук-
лонялся и от проблемы долгов: он не только
поостерегся вернуться к распоряжениям, приня-
тым в предыдущие годы, чтобы их уменьшить,
но занялся составлением законов, которые бы
предохраняли от того, чтобы феномен не при-
нял снова пропорции, угрожающие экономичес-
кому и социальному равновесию Города: он
заставил принять, в частности, закон о залоге,
который дополнял уже используемое в преды-
дущие десятилетия положение, направленное на
освобождение дебитора от слишком большой
власти кредитора. Закон Суллы был направ-
лен на лимитирование задолженности, запрещая
кому-либо ручаться за кредит более 20 000
сестерциев для одного дебитора по отношению
к одному кредитору в одном и том же году.
Все эти реформы были бы неполными, если
бы они пе сопровождались приведением в по-
рядок религиозных дел. Здесь тоже эти воп-
росы были урегулированы с помощью закона.
Коллегия понтификов, без сомнения, с V века
потеряла часть своих полномочий с публика-
цией законов и юридических формул, облада-
телями которых изначально были ее члены, по
эти священники были еще значительными лич-
ностями, компетентными в юридических и
349
Сулла
административных областях. Ответственные за
большое число культов, лишенных собственно-
го духовенства, они были необходимы магист-
ратам, которым диктовали ритуальные форму-
лы во время посвящений или жертвоприношений
и вмешивались в некоторые юридические про-
цедуры (для регламентирующих форм адапта-
ции, свадьбы, завещания). И великий понти-
фик, самый важный из них, располагавший
официальным жилищем на Форуме (в непос-
редственной близости от дома весталок — нес
ответственность за шестерых девственниц, по-
священных Весте), указывал для каждого года
значительные события и таким образом обра-
зовывал архивы (Анналы), послужившие древ-
ним историкам. Коллегия состояла из девяти
членов; Сулла увеличил ее до пятнадцати.
Что касается авгуров, читавших предзнаме-
нования во имя государства, их число тоже
увеличилось с девяти до пятнадцати. Посред-
ством интерпретации, даваемой ими знакам, они
были в контакте с божеством, что придавало
им особую значимость. Проявленная Суллой
настойчивость в требовании по возвращении с
Востока восстановить его в должности авгура
позволяет оценить политическое и религиозное
влияние сана, одним из самых знаменитых но-
сителей которого в последующие годы был сам
Цицерон.
Конечно, увеличение носителей сана основыва-
лось на констатации новых потребностей, создан-
350
диктатура
ных увеличением числа магистратов; конечно, оно
позволяло ввести туда новых членов для учас-
тия в римской политической жизни. Но закон
Суллы также изменил условия приема, заменив
выборы кооптацией, что возвращало этих священ-
ников к патрицианской традиции. Один вели-
кий понтифик продолжал избираться, и в этом
81 году им был Квинт Цецилий Метелл Пий,
обратившийся к выборам, чтобы заместить Квин-
та Муция Сцеволу, погибшего в предыдущем
году при известных обстоятельствах.
Вмешательство Суллы в религиозную область
было также отмечено особенно важной муници-
пальной активностью. Сулла посвятил храм
Венере Феликс, а другой — Беллоне, строитель-
ство которых он осуществил. В особенности
Капитолий, разрушенный пожаром летом 83 года,
получил преимущество начать реконструкцию
великого храма Юпитера Капитолийского, завер-
шающего пункт триумфального кортежа, глав-
ного святилища Рима. Речь шла об огромном
строении 3300 кв. м, передняя часть которого,
пронай, состояла из трех рядов по шесть ко-
лонн (по этой причине храм назван шестиос-
новным), в то время как его три зала были
посвящены трем божествам, “капитолийской три-
аде”: Добрейшему и Величайшему Юпитеру
(Jupiter Optimus Maximus) в центре, справа —
Минерве, слева — Юноне. Ворота были из
бронзы, так же, как и большая статуя высшего
бога на квадриге, которая венчала фронтон. Но
351
Сулла
диктатор должен был среди прочего заботить-
ся о реконструкции храмов Юпитера Феретрий-
ского в Фидах (вблизи которого он приказал,
конечно же, воздвигнуть триумфальный мону-
мент, основание которого, найденное во время
раскопок Via del Маге, выставлено сегодня в
музее Капитолия) и Венеры Эрицины. Он дол-
жен был также задумать новый Табуларий
(архивы государства), занимающий на северо-
восточной части Форума склоны холма и чьи
структуры фундамента, состоявшие из огромных
блоков туфа, еще заметны. Пожар Капитолия,
сообщение о котором он получил одновременно
со своей победой, не мог быть не воспринят как
знак богов: он давал Сулле случай полностью
восстановить священный холм, где Ромул раз-
местил первый Рим.
Другие предпринятые Суллой муниципальные
предприятия касались одного из самых значи-
мых полюсов республиканского Рима: речь идет
о курии на Форуме. Чтобы дать возможность
зданию с удобством принимать собрание, состо-
ящее теперь из 600 членов, Сулла приказал ре-
конструировать и оборудовать края настилом
из черного мрамора. И когда курия сгорела
через тридцать лет, Фавст Сулла обеспечил ее
реконструкцию, и еще он воздвиг храм, посвя-
щенный богине (или скорее божественной абст-
ракции) Фелисите. Во всяком случае, это пере-
оборудование Форума заключало в себе также
новое распределение судебного пространства,
352
Трактату pa
потому что нужно было разместить различные
постоянные трибуналы таким образом, чтобы они
не мешали друг другу.
Вся деятельность по восстановлению, в мате-
риальном и моральном смысле слова, сопровож-
далась, естественно, религиозными церемониями и
ознаменованиями, принявшими вид народных
празднеств. Отмеченная наибольшими впечатле-
ниями и оставшаяся запечатленной в памяти
поколений стала церемония подношений Герку-
лесу, которые Сулла сделал из десятины своего
состояния. Культ божества был сконцентрирован,
в основном, на Форуме Боарийском, точно поза-
ди древнего речного порта Города. Геркулес на
самом деле — бог энергии, чья жизнь была
смелой и рискованной и кто преодолел все труд-
ности. По этой причине он был особенно почи-
таем крупными торговцами, которые бороздили
Средиземное море. Поучительна в этом отноше-
нии история Марка Октавия Геренна, который,
быстро оставив удобную профессию флейтиста
(ею он занимался в молодости и из-за нее вел
жизнь чиновника — с определенными преиму-
ществами, конечно, полученными после памятного
восстания), пустился в оптовую торговлю маслом,
что позволило ему создать солидное состояние,
десятую часть которого он посвятил Геркулесу.
Но в дальнейшем во время одного из своих
плаваний Геренн был атакован пиратами: вмес-
то того чтобы сдаться, он сопротивлялся так
хорошо, что раскидал их. Геркулес, явившийся
12.Сулла
353
Сулла
к нему во сне, взял на себя авторство этой
спасительной защиты, и Геренн, возвратившись в
Рим, получил у магистратов и сената разрешение
на воздвижение храма и статуи божеству: это мра-
морный, с двадцатью коринфскими колоннами, фо-
лос (ротонда), настоящее перемещение греческой
модели (в эпоху — последняя треть II века —
когда еще не оформился специфический римский
стиль). Это строение, дошедшее до нас, было уста-
новлено недалеко от привилегированного места
культа Геркулеса: Ага Maxima (Алтарь Максима),
в месте, где триумфальная процессия поворачивает
к Большому Цирку: он был посвящен Геркулесу
Победителю (Hercules Victor, но также говорят иног-
да — Геркулес Оливарийский, чтобы напомнить
о его посвятите ле). Конечно, именно в этом про-
странстве Форума Боарийского в середине ав-
густа проходили церемонии и празднества, на-
значенные Суллой по случаю жертвоприношения,
которое он сделал десятой частью своего состо-
яния. И так как это состояние намного превы-
шало самое значительное в его время, банкеты,
данные народу города Рима и продолжавшиеся
несколько дней, были запоминающимися. Сулла
хотел сделать все в соответствии с судьбой, со-
тканной богами для него, и в соответствии с ка-
чествами смелости и упорства, которые вдохнул
в него Геркулес, и, следовательно, стали исклю-
чительными банкеты, во время которых пили
вина сорокалетней выдержки. В конце каждого
дня вся несъеденная пища — и это, кажется,
354
DuKmamypa
представляло огромные количества — выбрасы-
валась в Тибр, так, как было принято. Однако
эти празднества были отмечены для самого Суллы
глубоким трауром: заявила о себе болезнь, кото-
рая должна была унести Метеллу, и ее он боль-
ше не увидел, потому что понтифики заставили
его убрать жену из дома, чтобы церемонии, осу-
ществляемые им, не были запятнаны смертью. И
чтобы отметить глубокую скорбь, переполнявшую
его от смерти супруги, любимой и уважаемой, он
нарушил закон против роскоши, продиктованный
им самим, и организовал ей грандиозные похо-
роны. Посвящение десятины своего состояния не
было единственным проявлением его расположе-
ния к Геркулесу: известно также, что он позабо-
тился восстановить храм Геркулеса Хранителя,
находившегося на Марсовом поле в районе
Цирка Фламинского, и посвятил сооружение на
Эсквилине Геркулесу, названному “Сулланским”.
Известно также, что бронзовое изделие, представ-
лявшее сидящего на скале Геркулеса, покрытого
шкурой Немейского льва, с рукой на палице, про-
изведение, которое Лисипп сделал для Алексан-
дра, ставшее затем собственностью Ганнибала, ук-
рашало triclinium (столовую) его жилища.
Другая великая церемония была проведена
в конце октября до 1 ноября, но на этот раз
в Пренесте: речь шла об играх, предназначен-
ных отпраздновать победу. В то же время если
эти ludi Victoriae проходили в городе, служив-
шем убежищем молодому Марию, это совсем
12
355
Сулла
ие означало, что Сулла хотел бы превознести
победу в гражданской войне, когда, наоборот,
каждое его действие было направлено на то,
чтобы стереть память о ней. Просто потому, что
игры, ответственность за которые возложена на
римских квесторов, были посвящены Геркулесу,
Венере и Фортуне, последняя располагала в
Пренесте одним из самых примечательных свя-
тилищ древней Италии: это был грандиозный ар-
хитектурный ансамбль, покрывавший полностью
весь холм. Возведение началось более двадцати
лет назад, и работы не были еще закончены.
Диктатор оснастил центр очень популярной
религии (но презираемой представителями ру-
ководящего класса, начиная с Цицерона) боль-
шим полихромным настилом с маленькими
фрагментами мрамора (знаменитой “Нильской
мозаикой”, сохранившейся до наших дней во
дворце Барберини). Именно это место он оп-
ределил для игр, во время которых проводи-
ли соревнования колесниц, в которых участво-
вали молодые аристократы; Марк Эмилий
Скавр, его приемный сын, и Марк Порций
Катон тренировали молодых людей в преддве-
рии соревнований. Ludi Victoriae имели зна-
чительный успех: римляне не были этим вве-
дены в заблуждение; они не были последней
демонстрацией славы личности, мечтавшей цар-
ствовать в Риме, скорее это было празднова-
ние начала новой эры. Месяцем ранее Сулла
был избран консулом на 80 год одновременно
356
DuKmamypa
с Квинтом Цецилием Метел лом Пием, и было
известно, что хотя он и не задержался снять с
себя эту исключительную власть, доверенную
ему для наведения порядка в делах Респуб-
лики, теперь его задача была выполнена. С
другой стороны, то, что речь идет о регулярно
проводимых играх, которые римские магистра-
ты обязаны были объявлять каждый год, пока-
зывало, что повод не был зависим от обстоя-
тельств: праздновали не победу Суллы, а
скорее победу, о которой думали, что боги не
прекращают давать вечному Городу. В этом
отношении очень знаменательно, что афиняне
тоже учредили Сулланские игры по модели
Ludi Victoriae, чтобы заменить Тесеи, праздно-
вавшиеся в честь героя, основателя Тесея.
Сулла, новый Ромул, был призван на очень
короткий срок, потому что инициатива афинян
не имела продолжения, занять место в числе
отцов Города. Во всяком случае привлекатель-
ность игр Пренесте была такова, что на сле-
дующий год Олимпийские игры были усечены
почти во всех соревнованиях, и так как бли-
зость дат помешала участию в двух, большин-
ство атлетов предпочло’Ludi Victoriae. И в пос-
ледующие годы продолжительность игр была
увеличена, пока Цезарь не отказал прибавить
еще один день, чтобы отметить свои собствен-
ные победы, потому что он нашел у них слиш-
ком сильным сулланский признак; и в самом
357
Сулла
деле с этого времени начинают называть их
Ludi Victoriae Sullanae.
Неизвестна точная дата отречения Суллы. Зато
известно, что произошло это до конца 81 года,
прежде чем консулы следующего года не полу-
чили свои предзнаменования на Капитолии 1 ян-
варя. Все, очевидно, пришло в порядок, так как
снова функционировали институты. Не были еще
уничтожены последние очаги сопротивления ма-
рианистов: этрусский город Волтурн все еще
сопротивлялся, и Гая Папирия Карбона, предназ-
наченного Суллой для осады, забросали камнями
свои же войска во время мятежа, спровоцирован-
ного его жестокостью и презрением, которое он
испытывал по отношению к другим. Но самые
важные военные операции должны были прохо-
дить в Испании. Проконсулу Гаю Аннею в пре-
дыдущем году удалось изгнать Сертория с по-
луострова, но он вернулся туда, по призыву
лузитанцев, и нанес преторам — Гаю Аврелию
Котте на море и Луцию Фуфидию на суше —
кровавые поражения. Зато стало известно, что
Митилена был взят после пяти лет осады: во
время штурма отличился молодой Цезарь и удо-
стоился от пропретора Марка Муниция Терма
гражданского венка (который, говорит Светоний,
заставил немного забыть его безнравственное по-
ведение при дворе Никомеда). Население Еги-
петского царства было снова смущено, но не оп-
равдывало римской интервенции: если верить
Аппию, после смерти Птолемея X Сотера II власть
. 358
DuK.mam.ypa
взяла его дочь Береника, но “царство из-за от-
сутствия наследников-мужчин перешло по наслед-
ству к женщине, и управляющие им женщины
нуждались в том, чтобы принц их крови пришел
соединиться с одной из них”. По предложению
Суллы, сенат выдвинул Птолемея Александра II,
которого Митридат нашел на острове Кос и хотел
держать при себе; молодой человек воспользовался
переговорами в Дардании, чтобы спастись около
Суллы. Но египтяне плохо восприняли это, об-
виняя Птолемея Александра в покупке этого на-
значающего декрета; через восемнадцать дней они
напали на него и убили.
Как видно, все вернулось на круги своя. И
единственным наблюдением, оставленным нам
Плутархом об этом консульском годе, являют-
ся слова самого Суллы, который не без юмора
говорил, что рассматривает как удачу, пришед-
шую с Неба, доброе согласие со своим колле-
гой и родственником Мете л лом, от которого он
ожидал в разделении власти только публич-
ные оскорбления и придирки.
ГЛАВА VII
СМЕРТЬ И ПРЕОБРАЖЕНИЕ
В течение июля 80 года состоялись консуль-
ские выборы, во время которых народ Рима
буквально прибег к плебисциту Суллы, хотя он
и не был кандидатом: конечно, он отказался
снова взять на себя магистратуру, что привело
бы его к нарушению собственного основополага-
ющего закона. Народный выбор пал тогда на
двух других верных сторонников: Публия Сер-
вилия Вация, который в 87 году пытался со-
здать препятствия для возвращения Мария, и
Аппия Клавдия Пульха, того, кто в том же году
командовал в Ноле легионом, возвращенным
Цинной. Следовательно, 31 декабря Сулла сно-
ва стал простым гражданином, передвигающим-
ся теперь без впечатляющего аппарата власти,
хотя все еще впечатляющей была когорта дру-
зей, сопровождавших его при всех его передви-
жениях.
Не оставляя без внимания функционирова-
ние “конституции”, которую он сам издал,
360
Смерть и преображение
Сулла все же отошел несколько в сторону и
распределял теперь свое время между Римом
и виллой в Кампании. Ему нужно было за-
кончить редакцию своих “Мемуаров” в двад-
цати двух книгах, и историко-литературная
активность забирала у него большую часть
времени: труд был начат уже довольно давно,
но теперь он должен был сделать синтез всех
документов, собранных в течение многих лет
(корреспонденции, официальные доклады, лич-
ные записки), и в особенности отдать отчет о
своей деятельности во время диктатуры. От
этого труда до нас дошло только три малень-
ких фрагмента из нескольких строчек (в фор-
ме изречений), которые не позволяют составить
представления по его поводу; можно сказать
только, что язык, на котором оно написано,
кажется, свидетельствует о поиске равновесия
между архаичной традицией летописцев и но-
ваторскими требованиями литературного язы-
ка, которые значительно развились.
Но историческая деятельность не отвлекала
Суллу ни от его обязанностей гражданина и
сенатора, ни от его увлечения театром, ни от его
набожности. Он приезжал в Рим, как только на
рассмотрение сената ставились важные вопросы,
в частности дела Испании, потому что два про-
магистрата, отправленные туда, чтобы победить
Сертория, испытали серьезные поражения: Ме-
телл Пий, проконсул Западной Испании, став-
ший свидетелем разгрома своих войск Сертори-
361
Сулла
ем, и его легат, пропавший со всей армией, дове-
ренной ему; подумывали отдать приказ прокон-
сулу Галлии Трансальпийской прийти на помощь,
потому что Марк Домиций Калвин, пропретор
центральной Испании, был избит до смерти
Луцием Гиртулеем, проскрибированиым, служив-
шим под командованием Сертория. Но Сулла
принимал также участие в электоральных коми-
циях, и во время консульских выборов 79 года
он с ужасом наблюдал, как молодой Помпей
организует кампанию для Марка Эмилия Ле-
пида. И когда на самом деле Лепид был из-
бран — и прекрасно избран, так как очень
сильно опережал второго консула Квинта Лута-
ция Катулла — Сулла попросил прийти Пом-
пея и сказал ему: “Прекрасная политика с тво-
ей стороны, молодой человек, назначить Лепида
раньше Катулла — самого капризного раньше
самого прекрасного! Не время тебе успокаиваться
теперь, когда ты настроил против себя такого
противника”. События последующих месяцев
трагически подтвердили его правоту.
Но, будучи в Риме, Сулла никогда не пропус-
кал театрального представления (именно на од-
ном из них он познакомился с молодой Валери-
ей, своей последней женой). Чаще всего давали
трагедию, это была пьеса Акция, чьи резкость
стиля и вкус к острым сюжетам производили
впечатление на его современников, когда речь шла
о передаче истории Атрея, царя Аргоса, который
мстил своему брату Фиесту, подав ему во время
362
Смерть и. преображение
одного из пиров плоть его сыновей, или когда
поэт выбирал тему чисто римскую, например о
Бруте, который притворяется глупым, чтобы лег-
ко проникнуть к тирану Тарквинию и убить его.
Каждое представление трагедии Акция давало
место шумным демонстрациям, потому что в ней
встречались политические намеки и потому что
автор трагедии выступал как ярый враг всех
форм тирании. И когда его Атрей бросал свое
знаменитое: Oderint dum metuant (пусть меня не-
навидят, лишь бы боялись!), дрожь пробегала по
присутствующим: в эти последние годы Рим по-
знал многих тиранов, которые могли бы произне-
сти эти страшные слова, и определенным обра-
зом каждый, к какой бы партии ни принадлежал,
нашел бы имя, чтобы поставить его после Атрея.
Но темперамент Суллы скорее заставлял его
аплодировать своему другу Росцию в сатири-
ческой комедии “Ателлане” Луция Помпония
или даже Луция Суллы, потому что сам он
пе гнушался представлять свое перо в таком
типично италийском жанре, где всегда появля-
ются одни и те же персонажи: горбатый хит-
рец (Доссен), похотливый и слабоумный дед
(Паппий) — как в комедиях дель-арте, кото-
рые прямо происходят от них.
Однако в числе занятий Суллы самым по-
стоянным и, без сомнения, самым важным на-
равне с редактированием своей книги была ре-
конструкция Капитолия: он рассматривал это
как знак благосклонности богов, что эта ответ-
363
Сулла
ственность выпала на его долю, и он проявлял
большую религиозную озабоченность, наблюдая
за продвижением работ. Впрочем, именно когда
он занимался этими вопросами, он умер в на-
чале 78 года в своем поместье в Кампании, рас-
положенном вблизи Кум. Он знал (халдейские
прорицатели предсказали ему), что должен
умереть на вершине своего успеха, конец его
близок, и он был спокоен, потому что не сомне-
вался, что знак его предупредит. Действитель-
но, однажды ночью во сне к нему явился сын,
которого он потерял незадолго до смерти Ме-
теллы: маленький мальчик стоял рядом с ней
и приглашал его оставить здесь заботы и при-
соединиться к ним, к его матери и ему, наслаж-
даться досугом и спокойствием. С этой ночи
он поспешил привести дела в порядок: отрегу-
лировать свое завещание, запечатать его в при-
сутствии достойных свидетелей и отдать лично-
му секретарю Эпикаду, обязанному закончить
его “Мемуары”, последние рекомендации и пос-
ледние детали, в частности по поводу этого
вещего сна, который должен занять там глав-
ное место, потому что он был убежден в инте-
ресе, который боги не прекращали никогда
демонстрировать ему. А затем он вернулся к
кругу своей деятельности. Через несколько дней
после этого урегулировал проблему обществен-
ной администрации, касающейся соседнего города
Пуззоля: к нему обратились с просьбой дать
городу конституцию, которая бы способствовала
364
Смерть и преображение
лучшему сосуществованию старых жителей и по-
селенцев, тех, что он сам же разместил. Не явля-
ется ли он тем, кто может, потому что во второй
раз основал Рим, окончательно отрегулировать
также политические и институционные пробле-
мы Пуззолей? Таким образом он написал этот
текст, затем приказал прийти некоего Гранин,
магистрата этого города: дискуссия оказалась
очень острой, потому что Граций, зная о сне,
объявляющем о его смерти, по утверждению
самого Суллы, задерживал, насколько мог, взнос,
который Пуззоли подвизались давать для вос-
становления Капитолия в Риме; он надеялся, что
после исчезновения Суллы будут не так настой-
чиво требовать его от него. Эта скаредность
вызвала сильную злость Суллы, который почув-
ствовал себя плохо и вырвал кровью. Подав-
ленный, он провел плохую ночь и утром вновь
испытал приступ кровотечения. Ему было око-
ло шестидесяти лет.
Сообщение о смерти очень быстро распрост-
ранилось по всей Италии; друг другу расска-
зывали о вещем сне, о приготовлениях Суллы.
Понимали, что он не присвоил себе свое про-
звище Феликс, потому что определенным обра-
зом все произошло так, как он этого хотел. В
Риме спешно было созвано заседание сената,
ставшего особенно бурным: Квинт Лутаций
Катулл, консул, сразу же представил предложе-
ние, чтобы похороны проводились от имени го-
сударства, и прежде чем приступить к церемо-
365
Сулла
нии на Форуме и Марсовом поле, провезти его
останки с большой пышностью по всей Италии;
это предложение было очень резко оспорено
другим консулом, Липидом, который теперь, когда
Сулла был мертв (и, конечно же, потому что
был побуждаем его старыми друзьями, спасши-
мися от проскрипции, и вместе с ними готовил
крупное антисулланское наступление), осмелил-
ся атаковать того, кого считал теперь тираном;
он, наоборот, предложил запретить похороны,
чтобы тело не было захоронено. Это была на-
стоящая провокация, и она вызвала ярость у
большинства в сенате, который утвердил серию
исключительных мер: государство объявило тра-
ур после смерти Суллы, своего отца и своего
спасителя, и, следовательно, издали указ о вре-
менном прекращении всех политических и юри-
дических дел до конца очистительных церемо-
ний, следующих за погребением; кроме того, все
матроны будут носить траур в течение года.
Что касается похорон, расходы государство бе-
рет на себя; решено, что кортеж пересечет Ита-
лию и прибудет в Рим, где после церемоний
тело сожгут на Марсовом поле и пепел опус-
тят в могилу в том же месте.
Никогда и никто еще не имел права на та-
кие погребальные почести: отрытие могилы
внутри самих стен было уже само по себе ис-
ключительным событием. В принципе только
потомки Публия Валерия Публиколы имели
право на захоронение в Городе; но они всегда
366
Смерть а преображение
отказывались от этой чести: когда умирал один
из Валериев, его тело относили в специальное
место около Велии, клали на землю, затем за-
жженный факел помещали под труп, тотчас же
убирали его, подтверждая этим ритуалом пра-
во на честь быть сожженным на территории
Города; затем его выносили за пределы Горо-
да. Для Суллы были разрешены не только
кремация, но и захоронение.
Тело провезли по всей Италии: сам он был
в гробу, служившем ему смертным одром — но-
силки были золотыми — и сверху лежал ма-
некен с надетой посмертной маской и знаками
диктатора. Впереди выступали двадцать четы-
ре ликтора, шествовавшие перед ним, когда он
исполнял магистратуру, потом выступали тру-
бачи, испускавшие через определенный интервал
скорбный сигнал о смерти властелина; сам смер-
тный одр сопровождался эскадроном конников.
По мере передвижения кортежа увеличивалась
толпа тех, кто служил под началом Суллы, а
кто был одет в военные одежды (в некоторых
случаях серебряные латы, золотые знаки), спон-
танно находил свое место в легионе, расстав-
ленном в порядке марша.
Когда прибыли к Риму, кортеж вырос до
6 000 лож, на которых были размещены сде-
ланные умершему подношения, и примерно на-
считывалось более 100 000 человек. В Городе
собралось все население. Огромная толпа спе-
шила присутствовать на необыкновенно пыш-
367
Сулла
ных похоронах, для которых должны были
подготовить представление всех масок предков,
всех предков близких (Цедилиев Метеллов,
Эмилиев Скавров, Валериев, Нониев, Помпеев,
если назвать только самых знаменитых). Фо-
рум не был достаточно большим, чтобы вмес-
тить, в трауре, весь народ, и прежде чем нача-
лась церемония, нужно было подождать армию,
тех, кто составит его эскорт, когда они добе-
рутся до места. Вокруг траурного ложа было
поставлено две тысячи золотых венков, кото-
рые заказали изготовить города, легионы, его
благодарные друзья. Тонкие благовония были
в таком количестве, что из ладана и корицы
смоделировали статую диктатора, сопровождае-
мого ликтором.
Организация порядка заняла большую часть
дня. На Форуме ложе было окружено различ-
ными коллегиями священников, в частности ав-
гурами, в состав которых он входил, и весталка-
ми. Здесь же был и сенат в полном составе из
600 человек, так же как и магистраты со знака-
ми их обязанностей; всадники тоже были моби-
лизованы и образовывали круг около централь-
ного ядра. Сзади находились военные в
парадной форме, большое число которых было
размещено на прилегающих улицах. Повсюду —
на деревьях, крышах храмов и жилых домов,
склонах Капитолия и Палатина — стояли
толпы в трауре, в тишине, раздираемой траур-
ными звуками труб, распространявшимися по
368
Смерть и преображение
всему Городу. Фавст Сулла, которому испол-
нилось едва десять лет, был еще очень мал,
чтобы произнести надгробное слово своему отцу;
тогда консул Квинт Лутаций Катулл поднял-
ся на трибуну и произнес сильным голосом
речь в честь знаменитого усопшего, в которой
он вспомнил не только его блестящее проис-
хождение, но также исключительные заслуги,
свидетельством чему служит почтительно со-
бравшаяся толпа и исключительное божествен-
ное благословение, ниспосланное ему.
После этой длинной и очень витиеватой речи
самые крупные сенаторы подняли ложе и на-
чали шествие: идя по Викус Югариус, они на-
правились к Карментальским воротам, именно
к тем, через которые проходил Сулла во вре-
мя своего триумфа. Но на этот раз, выходя,
они прошли под правой аркой и поднялись к
Марсову полю. Здесь опять, принимая во вни-
мание исключительное число официальных лиц,
которые должны были присутствовать на це-
ремонии, и толпы, следовавшей в некотором
отдалении, потребовалось время, прежде чем все
разместились. Тогда отрезали палец от трупа,
который уже лежал на костре (нужно было,
чтобы часть тела была погребена несожженной),
затем поднесли огонь к собранным поленьям.
Было около четырех часов после полудня, сто-
яла серая и холодная погода. Поднялся ве-
тер, разжигая огонь, в то время как мимо
пылающего костра проходили все конники,
369
Сулла
затем вся армия. Когда костер осел и пламя
погасло, собрали кости и поместили их в урну.
Вдруг начался частый и ледяной дождь, гася
последние уголья: у римлян создалось впечат-
ление, что богиня Фортуна сама сопровождала
Суллу до конца и приняла участие в его по-
хоронах.
Пепел был передан семье в ожидании, когда
воздвигнут на том же месте, где произошла кре-
мация (на месте современного Палаццо делла
Канцеллария), монумент, который сенат решил
распорядиться построить. Но церемонии еще не
кончились: когда семья хоронила одного из близ-
ких, она оставалась “пагубной”, поскольку не
приступила к некоторому числу очистительных
ритуалов, относящихся к жилищу умершего и тех,
кто присутствовал на его похоронах. По-видимо-
му, так как был объявлен национальный траур,
вся Республика должна была произвести обряд
очищения, в частности при помощи принесения
жертв Пересу; и, следовательно, iustitium будет
снят только когда коллективно приступят к этим
церемониям не только в Риме, но во всех горо-
дах, через которые прошел кортеж, и везде, где
был публично объявлен траур.
Завещание не стало сюрпризом за одним ис-
ключением: в нем были названы все его друзья,
начиная с самого верного из них — Луция
Лициния Лукулла, кому посвящены “Мемуары”
и дано почетное указание осуществлять опеку
над детьми. Отсутствовало одно имя: Помпей,
370
Смерть и преображение
которому Сулла не простил помощи Лепиду в
консульских выборах. Он прекрасно знал, что
нечего ждать от этого “авантюриста”, и, дей-
ствительно, его костер еще не остыл, как
последний развернул агитацию, которая долж-
на была закончиться гражданской войной.
Как бы то ни было, для римского народа
Сулла, чью могилу можно было увидеть на
Марсовом поле, статую на Форуме, трофеи на
Капитолии и монументы почти везде в городе,
был еще живым благодаря этой эпитафии, ко-
торую он хотел, чтобы выгравировали на его
памятнике: “Никто больше него не сделал
хорошего для своих друзей; никто больше него
не сделал плохого своим врагам”.
Эта эпитафия может служить иллюстрацией
необычайного недоразумения, которое История
приберегла по поводу выдающегося человека —
Суллы. Кто сегодня не интерпретирует его как
гордое выражение личности, достигшей вершины
могущества, потому что ему удалось привести к
триумфу свою партию, которая напрямую выра-
жает свое удовлетворение тем, кто одарил своих
приверженцев, после того как беспощадно разда-
вил своих врагов? За этими несколькими слова-
ми видно, как вырисовывается абрис тех, кто был
замучен во время проскрипции.
Итак, внимательное прочтение этого небольшо-
го текста и беглое исследование римских реаль-
ностей приводит к выводу, что это совершенно
не то, что говорит эпитафия. Сулла был пропи-
371
Сулла
тан греческой культурой, в которой, действитель-
но, он мог почерпнуть очень близкую ему форму-
лу: “Бесчестьем является позволить превзойти
себя своим врагам во зле, и своим друзьям — в
добре”, где, во всяком случае, существительное
“друг” пе является синонимом существительно-
му “сторонник”. И было бы ошибкой забыть, что
Сципион Африканский нашел для его могилы
эпитафию, довольно близкую по смыслу, хотя и
с меньшим проявлением индивидуальности, ко-
торая проявляется в сулланской эпитафии:
“Здесь покоится человек, которому ни один со-
гражданин, ни один враг не могли быть равны-
ми в том, что он им сделал”.
И некоторым образом эпитафия, принятая
Суллой, потому что она напрямую связана с
традицией (Сципионов, вероятно), дает нам один
из ключей к личности. В противоположность
тому, на что претендовали некоторые ученые,
несколько поспешившие взять за основу древ-
них авторов, по отношению к которым есть не-
которые основания подозревать их в пристрас-
тности, Сулла пе представляет прототип моиарха,
примеру которого Цезарю оставалось только
последовать, создавая новый режим; наоборот, он
является последним представителем аристокра-
тии, очень дорожащей традиционными ценнос-
тями, которые составляли ее величие. Все в по-
ведении Суллы отсылает к социальной и
политической практике только что закончивше-
гося века. Если он сам считал себя отличным
372
Смерть и преображение
от нее, это было не по вопросу природы. Граж-
данские волнения, отметившие следующие деся-
тилетия и закончившиеся войной между Цеза-
рем и Помпеем, а затем пожизненной диктатурой
победителя, обнаруживают предел его творчества,
а провал его реставрации объясняется только
основательно “реакционным” характером наме-
рения. Конечно, он был автором огромной ра-
боты по интеграции Италии в гражданство, со-
провождаемой структурной трансформацией
государства (магистратур, сената); конечно, он
основал чрезвычайно современный юридический
инструмент; но наряду со способностью тонко
чувствовать новые потребности римского Госу-
дарства, он продемонстрировал доверие и при-
вязанность к традиционным ценностям, привед-
шие его к передаче в руки сената сущности
политической, юридической и религиозной влас-
ти, потому что сенат был для него самым вер-
ным гарантом достоинства Рима; и в то же
самое время он почти заставил замолчать три-
бунов плебса, представленных в некотором роде
ответственными за волнения, проявившиеся в
течение последних лет.
В конечном счете примечателен в этом чело-
веке контраст между личными качествами, дела-
ющими из него и правда исключительное суще-
ство, как Цезарь или Август, потому что они
помогают уму ощутить требования времени, в
котором он живет, и очень развитой греческой
культурой, дающей безграничную веру в превос-
373
Сулла
ходство традиционной политической системы.
Впрочем, наиболее ощутим контраст в военной
области: Сулла был самым признанным полко-
водцем в истории Рима, потому что он обладал
личными качествами, дающими возможность обес-
печить себе беспрекословный авторитет у войска,
которое не так уж было увлечено патриотичес-
кими идеями, за которые, по утверждению тра-
диции, были готовы умереть солдаты молодой
Римской Республики. Армия под командовани-
ем Суллы пролетаризировалась, и это означало,
что при полном отсутствии цели (естественно, вне
добычи) опа проявляла сугубую инертность,
соизмеряя свои усилия с объемом учитываемой
наживы; и это была армия, развившая также
корпоративный дух, обнаруживающий глубокую
солидарность (включая мертвых) и требующий
особую фамильярность со своими офицерами под
страхом полной неэффективности командования.
Однако ему, истинному аристократу, быстро уда-
лось завоевать репутацию в этом теперь закры-
том обществе (все больше и больше отделявшем-
ся от гражданского общества) легиона. Сначала
репутация основывалась на бесспорном военном
умении — и практика быстро научила, что ему
можно доверять не только в стратегии, но и в
тактических вопросах: операции Союзнической
войны выделили его исключительный дар в этой
области.
Но эти кампании также во всю мощь проде-
монстрировали второе основное качество полко-
374
Смерть и преображение
водца: его личное участие в сражении и личную
храбрость, которую он умел показать. Знамени-
тый эпизод при Орхомене, когда он изменил
опасную ситуацию, выйдя в первую линию, про-
извел большое впечатление на легионы и немало
способствовал повышению его авторитета, опирав-
шегося, кроме того, на его качество беспристраст-
ности, человечности и даже приветливости; и сверх
того он давал подтверждение своего темперамен-
та, начиная с африканской кампании, когда он
служил под началом Мария. Наконец, он был
обладателем такой удачи, о которой не мог ни-
когда и мечтать ни один предшествовавший ему
великий полководец. Итак, при рассмотрении со-
бытий десятилетия 90 — 80 годов ясно, что было
мало магистратов (даже “народных”), которые
могли бы похвастать обладанием всеми этими ка-
чествами. Вспомним, что “великий” Цинна был
убит во время мятежа своих “марианских” войск,
так же как и Гай Папирий Карбон — своими
бывшими “сулланцами”. И потом, если взять при-
мер в среде сторонников Суллы, Луций Лици-
ний Лукулл, занимавшийся делами Востока пос-
ле исчезновения диктатора, сначала добивается
блестящих успехов в войне против Митридата, но
так как он совершенно не потворствовал грабе-
жу, почти не занимался удобствами войска, заста-
вив его провести зиму преимущественно в лаге-
рях (а не в городах), и вообще афишировал
стремление не придавать слишком большого зна-
чения солдатне, которую стремился подчинить же-
375
Сулла
сткой дисциплине, довольно быстро оказался не-
способным заставить свои легионы подчиниться и
потерял все преимущество от своих побед до дня,
когда стало необходимо поднять его, чтобы избе-
жать поражения. Вспомним также, что легионы
консула Луция Корнелия Сципиона, обладателя
законной власти, в 83 году предпочли в полном
составе перейти на сторону Суллы и что два года
кампаний, последовавших за возвращением мятеж-
ного проконсула в Италию, отмечены бессчетны-
ми изменами в стане его противников. Но са-
мым значимым, без сомнения, является то, что эти
возвращавшиеся с Востока солдаты, нагруженные
трофеями, не выбрали возвращения к себе, как
только оказались на италийской земле; они не
только не покинули своего полководца в восста-
новлении его достоинства, но приняли лишения
и опасности двух дополнительных лет кампании,
в которой им не на что было рассчитывать, даже
тогда, когда законные власти побуждали их по-
кинуть генерала, объявленного врагом народа.
Итак, нельзя обвинить Суллу в использова-
нии или провоцировании военного института
клиентелы, чтобы навязать исключительную
власть. С этой точки зрения очень знаменатель-
но, что назначение на диктатуру было достиг-
нуто в то время, как он хотел отвести войска
от Рима. В этом же смысле нельзя думать, что
созданные им колонии в целях разместить ве-
теранов имели политический вес, если и на
самом деле они были размещены на изначаль-
376
Смерть и преображение
но враждебных территориях, то это по совсем
простой причине: именно здесь были конфис-
кованы самые большие площади территории;
если была задача заполнить Италию верными
сторонниками, то не очень понятно, почему это
не коснулось Самнии и почему создали коло-
нию на Корсике. Предположить, что он хотел
“сулланизировать” Италию, — это признать за
ним отношение с народом и с армией, которое
такой человек, как он, был не способен иметь.
Цезарь, обращаясь к своим солдатам, называл
их “соратниками по оружию”; Сулла продол-
жал обращаться к ним традиционно: “римля-
не” или “граждане”.
Все различие между двумя патрициями зак-
лючено в этом: Сулла намеревался употребить
власть по мере своих возможностей и с боже-
ственного благословения, обеспеченную ему внут-
ри Республики, от которой он ожидал с опре-
деленной безмятежностью, что она ему ее
пожалует. Цезарь, наоборот, хотел, используя дав-
ление и свои силы армии, моделировать новые
формы власти, потому что, без сомнения, уже опыт
Суллы преподал ему, что политическое творче-
ство не может длиться, если его инициатор
должен отказаться от совокупности исключитель-
ных средств, которых ему нужно добиться, что-
бы реализовать его в такой короткий срок, как
год. Впрочем, у Цезаря была очень разоблача-
ющая формула в отношении Суллы: “Он по-
вел себя как школьник, когда отказался от
377
Сулла
диктатуры”. Он уже не мог понять, принадле-
жа по своему возрасту к поколению детей
Суллы, что диктатор 81 года имел взгляды,
повернутые в сторону славных предков. Оче-
видно, это не помешало Сулле самому иметь о
Цезаре очень точное мнение, потому что он
будто бы ответил тем, кто защищал перед ним
дело молодого человека: “Однажды он станет
причиной утери партии аристократов, которую
вы вместе со мной защищали; в Цезаре сидит
много Мариев”.
Но во всем этом экстраординарно то, что
настоящим ответственным за глубокое измене-
ние общества, тем, кто сделал невозможной Рес-
публику, является сам Сулла. Это ощутимо уже
в плане военной деятельности: он дал пример
того, каким должен, а также каким может быть
эффективный полководец. И даже если он
лично не воспользовался этими плодами, то
показал следующим поколениям, в частности в
момент его похорон, какие плоды можно извлечь
из правильно понятого института клиентелы.
Помпей и Цезарь хорошо усвоили урок.
Тем не менее, наиболее важной была выз-
ванная Суллой эволюция, вероятно, в институ-
ционной области (с употреблением диктатуры)
и в области менталитета. Когда он написал
принцепсу сената Луцию Валерию Флакку, что
ему кажется полезным назначить диктатора с
учреждающей властью, Сулла недвусмысленно
сослался на конституционные прецеденты, в
378
Смерть и преображение
частности на установление десемвиральной кол-
легии, обязанной обнародовать право (до того
времени известное только понтификам), чья
работа действительно закончилась опубликова-
нием знаменитого Закона XII таблиц, выгра-
вированных на камне и выставленных в Фо-
руме (впрочем, это был его способ объявить,
что реформы, которые он предложит, будут
иметь исключительный охват). Он ссылался
также на конституционные опыты, менее уда-
ленные во времени, когда назначались дикта-
торы, чтобы навести порядок в уложениях после
тяжелых кризисов: потери, перенесенные в те-
чение нескольких лет, были значительны, и
действительно, следовало заполнить эти пробе-
лы (как это сделал Фабий Бутеон в 216 году
после поражений, нанесенных Ганнибалом); и
затем он не мог не напомнить, что у его пред-
ков, Корнелиев Руфинов была традиция от-
правления диктатуры, потому что это ему слу-
жило в некотором роде гарантией в глазах
сенаторов и народа. Другими словами, пред-
лагая установление диктатуры без ограничения
срока и с миссией реорганизации государства,
Сулла хорошо сознавал, что требуемая им
власть исходит из рамок конституционной
практики, но его предложение ему казалось —
и казалось, несомненно, тем, к кому он обра-
щался, — в правильном направлении, следую-
щем древней традиции, то есть обычая систе-
матически искать юридические доказательства,
373
Сулла
призванные упорядочить врожденный прагма-
тизм, позволяющий римлянам адаптироваться во
всех новых ситуациях.
Зато Цезарь установил свою власть, опира-
ясь на военное превосходство, почти не думая
найти прецеденты ее оправдания. Казалось, его
больше заботили продолжительность этой вла-
сти и ее характер. Очевидно, ему жаловали
периоды все более и более долгие: шесть ме-
сяцев, один год, десять лет, затем пожизненно.
Что касается характера его власти, то он отта-
чивался с годами, потому что с 46 года он
совместил консулат и диктатуру и придал себе
некоторое количество прерогатив, связанных с
деятельностью трибуна плебса (как святей-
ший). Очевидно, этот механизм, подавляющий
и софистический, не имел ничего общего с
предыдущими практиками, но некоторым обра-
зом Сулла сам сделал его возможным. Его
современники в самом деле были поражены
значительностью его власти, которую враги,
совершенно естественно, обличали как тирани-
ческую. Цицерон свидетельствует об этом впе-
чатлении много раз: “Со времени основания
Рима обнаружился только один человек (не
бессмертные ли боги сделали, чтобы не встре-
тился второй такой?), кому Республика ввери-
лась полностью, принужденная тяжестью обсто-
ятельств и нашими домашними несчастьями;
этим человеком является Сулла”. Вот слова
молодого оратора в 70 году, в то время как
380
Смерть и преображение
он предположительно обратился к сенаторско-
му жюри (на самом деле он никогда не про-
износил этой речи); менее чем десятью годами
позднее в обращении к народу он будет более
резким: “Из всех законов нет ни одного, по
моему мнению, более уникального и менее по-
хожего на закон, как тот, который издал вре-
менный правитель Луций Флакк в пользу
Суллы, чтобы узаконить все его акты. Так как
во всех других странах установление тирании
ведет к упразднению или отмене законов, здесь
же, в государстве, законом устанавливают ти-
рана. Как я сказал, это одиозный закон, но в
то же время он не без оправдания, так как
является больше произведением обстоятельств,
чем людей”. Правда, можно посчитать, что
Цицерон не совсем последователен: между
двумя речами он сделался самым ярым защит-
ником голосования чрезвычайных полномочий
для Помпея, сначала на три года против пи-
ратов, затем, чтобы заместить Лукулла в борь-
бе против Митридата, прежде чем более скру-
пулезные в отношении законности сенаторы,
Квинт Гортензий или Лутаций Катулл, застави-
ли расценить, что не было возможности скон-
центрировать столько полномочий и так надол-
го в руках одного человека и что, во всяком
случае, пе нужно было ни в чем отступать от
обычаев и нравов предков; на что оратор от-
ветил от имени прагматика, что предки умели
принимать во внимание обычай в мирное вре-
381
Сулла
мя и интерес государства в военное время и
что пять консулатов Мария были спаситель-
ными, с этой точки зрения.
Как бы ни был непоследователен Цицерон,
Сулла открыл брешь к абсолютной власти, по
которой более молодой, чем он, сумел проло-
жить себе дорогу, что по-своему выразил эру-
дит XVIII века: “Он сумел добровольно отка-
заться от своей тирании, но не сумел залечить
рану свободе, нанесенную его примером”.
Этот необычайный феномен ускоренной эво-
люции еще более заметен, когда речь идет о
проскрипции. Несомненно, в понимании Суллы
имелась в виду мера, предназначенная ограни-
чить резню, и современники ее так и восприни-
мали. Однако довольно быстро она стала не-
что вроде жестокого принуждения, как будто
узаконивание очистки представляло собой уси-
ление ее насилия. С этой точки зрения очевид-
но, что законно принятые санкции против по-
томков проскрибированных, даже если они
стремились только придать форму довольно рас-
пространенным в современном обществе приемам,
даже если они действовали, в основном, до 49
года, наложили глубокий отпечаток на римлян.
По правде говоря, впечатление было тем более
сильным, что закон от 70 года позволял этим
несчастным вернуться в Рим, но без пользова-
ния их гражданскими правами, в результате чего
римляне долго лицезрели перед собой этих мо-
лодых людей из хороших семей, которым их
382
Смерть и преображение
близкие родственники позволили вернуть часть
состояния; кто выступал против несправедли-
вости закона, удерживающего их вне города, хотя
у них есть все фамильные и личные качества,
не принимал участие в политической жизни.
Плутарх утверждал, что в 63 году, когда был
предложен в их пользу закон о реинтеграции,
они представляли довольно многочисленную
группу воздействия. Но только что вошедший
в консулат Цицерон оказался непримиримым по
этому пункту, раскрывая своим согражданам, что
реинтегрировать этих молодых людей в римс-
кое общество — это разжечь гражданскую вой-
ну, потому что они не преминут попытаться ото-
мстить за своих отцов. Во всяком случае опыт,
полученный от всего этого пожертвованного по-
коления, привел к осознанию, что есть пробле-
ма, которую до сих пор великолепно игнори-
ровали. Впрочем, очень примечательно, что в
43 году Триумвират, когда он повторил исполь-
зование проскрипции, остерегся включить в нее
сыновей, предложив даже оставить детям жертв
часть отцовского имущества. Проскрипция Сул-
лы вызвала рост сознания, которое могло при-
вести только к ее осуждению.
Другими словами, Сулла, искренне веривший,
что он новый основатель Рима, тот, кто помо-
жет Городу узнать новую эру равновесия и про-
цветания, в конечном итоге является только пос-
ледним настоящим республиканским лидером, но
лидером республики, невозможность существова-
383
Сулла
ния которой он сам показал. Однако это рас-
хождение между задуманным им проектом и
реальной судьбой его произведения не объяс-
няет, как Сулла стал для Истории прототипом
жестокого тирана, холодного монстра и расчет-
ливого циника, готового на все, чтобы достичь
своей цели, надменно воспользовавшийся влас-
тью, завоеванной мечом, и так же надменно ос-
вободившийся от нее, как только он ею пресы-
тился. Перечитаем Виктора Дюруи: “Сулла из
семьи беспощадных нивелировщиков без нена-
висти и злобы, которые хладнокровно бьют и
дробят, чтобы объединить: Ришелье аристокра-
тии”. Еще более карикатурен портрет, который
дает ему в начале этого века итальянский уче-
ный Г.Ферреро: “До сих пор (прежде чем
стать диктатором) Сулла был одним из тех
выдающихся, но одиноких людей, которые час-
то встречаются среди знати, когда разлагается
аристократический режим: слишком умный и
просвещенный, чтобы сохранить старые предрас-
судки своего класса и не понять фатальную
необходимость его упадка; слишком гордый и
слишком серьезный, чтобы искать почести це-
ной низостей и глупостей, от которых почти
всегда зависит политический успех в демокра-
тии; слишком энергичный, слишком жадный до
богатства, чтобы оставаться бездействующим;
слишком скептичный и чувственный, слишком
равнодушный к тому, что называют добром и
злом; слишком жадный до чувственных и ин-
384
Смерть и преображение
теллектуальных наслаждений, чтобы когда-либо
пожертвовать своим интересом или удовольстви-
ем какому-либо делу или идеальному принци-
пу (...) И тогда, став диктатором, этот гордый
сибарит, холодный, бесчувственный, отчаявший-
ся в ужасной борьбе, где он чуть не погиб,
презирая весь человеческий род, стал палачом”.
Этот особый портрет Суллы, имеющийся в
нашей культуре, очевидно, опирается на опре-
деленное число древних свидетельств: антисул-
ланская полемика развернулась в Риме очень
рано. Первым сигнал подал Лепид, консул
78 года, именно тот, кто предложил сенату зап-
ретить предание земле тела Суллы: он не ут-
ратил контакта с марианистами, в частности с
его сыном, усыновленным Луцием Сципионом,
и, будучи проскрибированным, спасшимся в Эт-
рурии; так же как и с Марком Перперной и
Марком Юнием Брутом, готовившим восстание
в Цизальпинской Галлии. Все эти проскриби-
рованпые бывшие мариапистские лидеры рас-
считывали, что Лепид добьется для них амни-
стии, и по этой причине последний начал
организовывать мощную кампанию, предназна-
ченную показать, что Сулла вел себя как на-
стоящий кровавый тиран и что нужно отме-
нить все его меры, сам выражал готовность
отдать имущество проскрибированных, которым
он располагает. Очень быстро Лепид пошел
слишком далеко, и его коллега Катулл полу-
чил от сената приказ положить конец волне-
13. Сулла
385
Сулла
ниям, потрясшим Этрурию и Галлию. Впрочем,
в этих репрессиях важную роль сыграл Пом-
пей и именно он казнил Марка Юния Брута.
После этого нового поражения марианистов
все остатки этих армий собрались в Испании
под началом Сертория, который сопротивлялся,
пока его собственные сторонники не убили его
в 72 году. Но знаменательно то, что все основ-
ные антисулланские темы были уже поставлены.
И последовавшие затем годы предоставили воз-
можность их развить, в частности, Цезарю, пред-
ставлявшемуся как наследник марианистских
традиций, хотя он и избежал скомпрометировать
себя с Лепидом. Нужно также сказать, что се-
натские круги, не проявлявшиеся ни как “ма-
рианистские”, ни как “сулланские” — Цицерон
тому прекрасный пример — довольно критично
были настроены по отношению к диктатору, даже
если они и содействовали обеспечению поддерж-
ки части его дела: они особенно упрекали его в
чрезмерном характере власти, которую они сами
проголосовали для него, и говорили также, что с
трудом признали то, чтобы конфискованное у
римских граждан имущество могло быть прода-
но как добыча, взятая у варварских народно-
стей. Однако отмечают, что для этих кругов
Сулла не был жестокой личностью, и когда
Цицерон вспоминает этот период гражданской
войны, противники характеризуют его следующим
образом: “Луций Цинна был жесток; Гай Ма-
рий беспощаден в своей злобе, Луций Сулла
386
Смерть и преображение
вспыльчив”. И вообще скорее горы трупов и
лужи крови 87 года, чем последовавшие за про-
скрипцией казни, вспоминаются, когда нужно
воскресить в памяти ужасы гражданской войны.
Наконец, нельзя не видеть, что Сулла довольно
быстро предан некоторыми из его сторонников,
к примеру, Помпеем, частично разрушившим кон-
ституциональное произведение диктатора, способ-
ствуя передаче трибунам плебса совокупности
полномочий, которые у них были отняты в
81 году. Но Помпей не был единственным: боль-
шая часть знати посчитала, что нужно отстра-
ниться от Суллы, и эту тенденцию хорошо де-
монстрирует анекдот о сторонниках, требующих
от него прекращения резни.
Однако всех этих фактов недостаточно, что-
бы с только их помощью объяснить чрезвы-
чайное очернение, которое претерпел портрет
Суллы: все эти люди знали его доподлинно,
они слушали его в Форуме или сенате, и, сле-
довательно, деформация не могла идти от них.
Просто в этом поколении еще могли представ-
лять Суллу очень контрастно, в зависимости
от того, одобряли его или нет, и в зависимости
от того, как рассматривали природу его влас-
ти (которую некоторые считали необходимым
и благотворным окончанием институционной
эволюции, в то время как другие видели в ней
государственный переворот — но не постоян-
ный), или его концепцию отношений со среди-
земноморским миром (отмеченную манией ве-
13‘
387
Сулла
линия или отпечатком значения величия Рима),
или еще его способ уничтожения своих про-
тивников (который представляли как справед-
ливую месть или беспримерное старческое пре-
следование). В общем, как это и должно было
быть, портрет Суллы не был еще зафиксиро-
ван в его доминирующих чертах через трид-
цать лет после смерти. Только последующие
события оттенили некоторые черты и зафикси-
ровали портрет Суллы, который передала нам
наша культура. Этими событиями являются
победа Цезаря в гражданской войне против
Помпея и возобновление проскрипции Триум-
виратом.
Когда в 49 году разразился конфликт, Це-
зарь уже долго развивал пропаганду, настаи-
вая на “сулланизме” своих противников. Он
вовсе не лишал себя права сказать, “что он
следует путем мести за Гнея Карбона, Марка
Брута и всех тех, против кого осуществилась
жестокость Суллы, который имел Помпея сво-
им помощником”. И, конечно, с победой Цеза-
ря соотносится бескомпромиссное осуждение
“сулланского режима” и потеря круга воспри-
нимающих у всех благосклонно к нему настро-
енных (и действительно, практически не сохра-
нившихся) историков. Довольно примечательно,
что в это же время на Суллу переносили из-
начальную ответственность за конституционные
потрясения, произведенные Цезарем, и таким
образом находим у историков-греков в эпоху
388
Смерть и преображение
империи утверждение, что Сулла заставил бы
доверить себе пожизненную диктатуру, что он
соединил бы ее с консулатом, упразднил бы все
выборы, чтобы назначить себя самого на все
магистратуры. Эта ложь привела к вопросу, по-
чему в этих условиях Сулла отказался от дик-
татуры, и вызвала создание некоторого числа
бравурных произведений о непостоянстве че-
ловека, чей дух:
Всегда сам не знает, чего хочет.
Он замыкается в себе, не зная, чем бы
заняться.
И, достигнув вершины, он стремится
броситься вниз.
{Корнель, Цинна, 368-370).
Также можно сказать, что осуждение Суллы
было тем более эффективным, что в основном
Цезарь применил по отношению к своим про-
тивникам отличное отношение: официально не
было репрессий, наоборот, победитель направил
всю свою заботу на то, чтобы показать, что он
не стремится отомстить от имени того, что пос-
ледующая его пропаганда назвала великоду-
шием Цезаря — выражение, которого он скру-
пулезно избегал, потому что установил степень
превосходства того, кто прощает, над тем, кто
прощен. Уверенность в том, что он никогда не
лишится власти, вызвала у него великодушие
(оно, конечно же, было ему присуще), которое
389
Сулла
Сулла не мог продемонстрировать в 82 году,
а его последователи не сумели возобновить.
Именно вторым событием, повлиявшим на
образ Суллы, является тот факт, что в 43 году
Лепид, Антоний и Октавий (будущий Август)
выпустили новую проскрипцию. Итак, они опуб-
ликовали эдикт, такой же, как у Суллы, впро-
чем, сделав ссылку на “того, кто до нас воору-
жился высшей властью, чтобы реорганизовать
государство в момент гражданских войн и кого
прозвали “Феликсом”, имея в виду его успе-
хи” (впрочем, это приводит к подтверждению
того, что на следующий день после смерти
Цезаря проскрипция не была еще чудовищной
мерой, какой она стала после, потому что Три-
умвират вернулся к ней, и образ Суллы не был
еще таким черным, потому что они ссылаются
на него). В действительности, эта вторая про-
скрипция очень отличалась от первой: объяв-
ленная даже раньше, чем разразилась граждан-
ская война между теми, кто претендовал стать
наследниками Цезаря и противниками тирании,
она имела террористический характер, что об-
наруживает присутствие во главе списка Лу-
ция Эмилия Павла, брата Лепида, и Луция
Юлия Цезаря, дяди Антония; если добавить, что
Октавий приказал вписать своего личного опе-
куна, Гая Торания, который был убит, нельзя
не вспомнить, в связи с этой практикой, заклю-
чавшейся в применении санкций против своих
собственных родственников, чтобы не оставить
390
Смерть и преображение
своим врагам никакой надежды уберечься, убий-
ство Дамасиппом в 82 году кузена консула и
родственника второго. Нужно сказать еще, что
Триумвират оставил открытым список, чтобы
иметь возможность вписать туда новые имена,
что, очевидно, усиливало его характер инстру-
мента террора. В результате этой проскрипции
погиб Цицерон, и смерть знаменитого оратора
однозначно содействовала превращению про-
скрипции в отвратительную меру. Так что ког-
да через несколько лет при Актии Октавий по-
бедил Антония и Клеопатру, вся его пропаганда
была направлена на то, чтобы перенести на
побежденного всю ответственность за злодеяния,
совершенные в результате проскрипции: это он,
у кого возникла идея проскрипции, это он, кто
принудил Октавия согласиться на нее, это он,
кто приказал проскрибировать Цицерона. К
тому же говорили, что на его стол была прине-
сена голова оратора и его жена Фульвия, по-
смотрев на нее некоторое время, положила ее
на свои колени; открыв ему рот и вытащив
язык, она проткнула его шпилькой из своей
прически. В общем, говорили, Антоний испытал
жажду крови своих противников и во время
своих пьянок, “расслабленный вином и сном, он
поднимал к головам проскрибированных свои
мигающие глаза”.
В этих условиях было неизбежно, что порт-
рет Суллы оказался запачкан тем, что стреми-
лись вменить Антонию: общественное мнение
391
Сулла
не могло ассимилировать две проскрипции во
времени, когда в представлениях создавался ти-
личный портрет проскрибирующего, который
воспринимал от Антония его наиболее темные
черты, но который был также портретом Сул-
лы. Заметно, что ассимиляция двух проскрип-
ций имела следствием заставить поверить, что
Сулла пожаловал ему диктатуру, чтобы про-
скрибировать своих противников (что опровер-
гает изучение античных авторов), именно по-
тому что Триумвират проскрибировал своих,
только когда оказался облеченным своей уч-
редительной магистратурой. Так высказался
известный немецкий историк Теодор Моммзен:
“На основании своей новой власти (диктату-
ры) Сулла сразу же после принятия регент-
ства выслал из страны как врагов всех граж-
данских и военных офицеров, принявших
участие в революции (...)”
Теперь портрет был зафиксирован, и вся пос-
ледовавшая после правления Августа литерату-
ра только развивала размышления вокруг того,
что стало “загадкой” Суллы и что мы рассмат-
риваем как исходящее из “мифа” Суллы. Два
греческих автора хорошо демонстрируют этот
шаг. Сначала Плутарх: “У Мария, который
выглядел суровым с самого начала, приход к
власти ужесточил, но не изменил естество. Слу-
чай с Суллой был совсем другим: сначала он
как добрый гражданин со сдержанностью ис-
пользовал свою фортуну; он создал себе репу-
392
Смерть и преображение
тацию аристократического лидера, но преданно-
го народу; кроме того, в молодости он любил
смеяться и был чувствителен к состраданию, мог
легко заплакать. Его пример позволяет таким
образом с полным правом инкриминировать аб-
солютную власть и показать, что она мешает
тем, кто ее отправляет, сохранить характер и
нравы, которые у них были прежде, делая их
капризными, спесивыми, негуманными. Являет-
ся ли это эффектом изменения и искажения
натуры под влиянием Фортуны? Или скорее
произведенным могуществом врожденного пред-
расположения к плохому? Именно в этом ра-
курсе следует рассматривать вопрос”. Дион
Кассий: “Сулла победил самнитов; в ореоле
славы до сих пор степень его подвигов и муд-
рость его резолюций, его гуманизм, его почита-
ние богов вознесли его выше всех. Каждый
признавал, что достоинство ему дала Фортуна
как вспомогательное средство; но после этой
победы в нем произошло такое изменение, что
невозможно сказать, нужно ли признавать за
одним и тем же человеком действия, которые
ей предшествовали, и те, которые последовали
за ней: настолько, по моему мнению, правда, что
он не смог вынести своего счастья. Он позво-
лил себе то, в чем упрекал других, когда был
слабым; он даже пошел дальше и совершил бо-
лее варварские действия. Без сомнения, у него
было желание их совершить; и это желание
обнаружилось, как только Сулла стал могу ще-
393
Сулла
ственным: многие думают также, что высшая
власть явилась основной причиной его злобы.
Едва победив самнитов и поверив в конец вой-
ны (то, что оставалось, было ничем в его гла-
зах), он проявился совершенно отличным от
самого себя. Он оставил, в некотором смысле,
Суллу вне стен, на поле битвы, и стал более
жестоким, чем Цинна, Марий и все те, кто жил
после него. Никогда он не обращался ни с
одним из чужих народов, воевавших с ним, так,
как он обращался со своей родиной: можно
было бы сказать, что она тоже была подчинена
с помощью оружия”.
Однако в течение этого долгого периода ис-
тория Суллы обогатилась некоторыми допол-
нительными эпизодами, проистекающими либо
от влияния других приключений более или
менее легендарных личностей, либо из элемен-
тов, почерпнутых из полемики эпохи Цицеро-
на, либо просто из позднейших “фабрикаций”,
предназначенных приукрасить рассказ. Таким
образом, узнаем благодаря Валерию Максиму,
желающему взволновать своих читателей, что
Сулла, не удовлетворенный отмщением тем, кто
носил оружие, “приказал также вытащить мечи
и против женщин”.
Конечно, цифра жертв проскрипции со вре-
менем приняла впечатляющий размах: во вре-
мена Плиния Старшего (II век н.э.) их уже
многие тысячи. А при Империи узнают, что
Сулла будто бы умер от фтириаза, то есть
394
Смерть и преображение
болезни, характеризующейся пролиферацией в
кровь насекомых, которые разъедают организм.
Ясно, что эта басня была придумана врагами
диктатора, но она нашла свое место у Плутар-
ха, который дает даже некоторые детали: “Он
долгое время не подозревал, что у него внутри
гнойный абсцесс и инфекция поразила всю его
плоть и превратила ее во вши. Много людей
днем и ночью было занято тем, что снимало
этих паразитов, но то, что они убирали, было
ничто по сравнению с тем, что вновь появля-
лось: вся его одежда, ванная, вода для купа-
ния, еда оказались запакощены этим потоком так,
что они кишели! Много раз на день он погру-
жался в воду, чтобы помыться и очиститься, но
это был напрасный труд: гниение быстро охва-
тывало его, и пролиферация вшей не поддава-
лась никакой очистке”. Другой грек, Пасаний,
знал даже происхождение этой болезни: она
будто бы восходит к моменту, когда, наконец,
был взят Афинский акрополь. Аристион в этот
момент нашел прибежище в святилище Афины,
и Сулла пренебрегая священной гарантией, ко-
торую нужно было оказать этому месту, выта-
щил его оттуда и казнил. Отсюда ярость бо-
гини, которая вселила в него эту постыдную
болезнь. Во всяком случае, интересно понять
процесс фабрикации подобной истории, прибли-
зив ее к притче о пахаре и вшах, данной тре-
тьим греком, Аппием. Речь идет об ответе, дан-
ном будто бы Суллой тем, кто спрашивал его,
395
Сулла
почему он отдал приказ казнить Квинта Лук-
реция Офеллу, противившегося поддержке его
кандидатуры в консулат, несмотря на предосте-
режения, которые он ему сделал: “Пахарь, ког-
да он толкал свой плуг, подвергся нападению
вшей. Он дважды прерывал работу, чтобы обо-
брать рубашку, но вши продолжали его кусать;
он бросил рубашку в огонь, чтобы не быть вновь
вынужденным терять время на охоту за ними.
Пусть побежденные научатся на этом примере
не рисковать быть брошенными в огонь на
третий раз”. Каким бы ни было ее происхож-
дение, вшивость Суллы была призвана служить
славному последующему поколению, потому что
она, кроме всего прочего, послужила Монтеню
для иллюстрации слабости человека: “Ни одно
животное в мире не подвергается таким напад-
кам, как человек; нам не нужен ни кит, ни слон,
ни крокодил — никакие другие животные,
любой из которых способен уничтожить много
людей; оказалось, достаточно вшей, чтобы пре-
рвать диктатуру Суллы; и сердце и жизнь
великого триумфального Императора стали обе-
дом для маленькой вши”.
Для иллюстрации фабрикаций можно было
процитировать оставшиеся от тех и других анек-
доты: после своего отречения Сулла будто бы
прогуливался по Риму, где граждане все еще
сотрясались при виде его. Только один человек
приблизился к нему и с оскорблениями сопро-
вождал до самого порога дома. Но, говорит
396
Смерть и преображение
Аппий: “Сулла, проявлявший всю свою вспыль-
чивость по отношению к наиболее важным пер-
сонам и наиболее важным городам, снес оскорб-
ления этого молодого человека без смущения и,
вернувшись к себе, прогнозируя будущее, либо
благодаря прозорливости, либо случаю, принял-
ся говорить, что дерзость этого молодого челове-
ка будет причиной того, что последующие за ним
диктаторы никогда не отрекутся”. Таким же
образом не преминули заметить, что Сулла был
первым из Корнелиев, чье тело было сожжено,
тогда как все его предки были захоронены: одни
утверждают, что в действительности его сторон-
ники решили ввести в практику церемонию,
другие, что желание было выражено самим Сул-
лой; но и те, и другие говорят, что это было
сделано, чтобы избежать обращения с его остан-
ками, какое он сам применил к останкам Ма-
рия, будто погребальная урна менее уязвима, чем
гроб, и будто Сулла, умерший на вершине выс-
шего счастья, мог хоть на одно мгновение пред-
ставить, что кто-нибудь будет питать ненависть
к его останкам.
Но, может быть, более интересно отметить, что
европейские литература и искусство значительно
способствовали утверждению веры в это представ-
ление о Сулле и что их влияние ощущается даже
в работах научного характера. Очевидно, не нужно
представлять здесь полное досье Суллы в совре-
менном искусстве: для этого потребовался бы
полновесный труд, чтобы быть по-настоящему
397
CyjLjLCl
исчерпывающим, говоря обо всех представлениях
проскрипции Триумвиратом, именно потому что она
была связана с первой (и полотно Карона, со-
хранившееся в Лувре, является, без сомнения, са-
мым известным из восемнадцати собранных по
этому сюжету картин). В отношении Суллы не
будем забывать, во всяком случае, что некоторые
античные издания латинских или греческих тек-
стов отводили место гравюрам, представляющим
его, например, приступающим к распродаже иму-
щества проскрибированных; и особенно вспомним
о чрезвычайном распространении переводов Плу-
тарха, выполненных Амьотом и Аппием, Клодом
де Сейселем. Более близкий нашей культуре
Корнель, конечно, способствовал распространению
образа тирана:
Сулла предшествовал мне в этой высшей власти;
Великий Цезарь, мой отец, тоже ею наслаждался;
Такими разными глазами оба смотрели на нее,
что один отказался от нее, а другой сохранил.
Но один жестокий варвар умер любим, спокоен,
Как добрый гражданин в лоне своего города;
Другой, добродушный, посреди сената
увидел конец своих дней от руки убийцы.
(Цинна, 337-384)
Таким же образом в “Сертории” Сулла —
отсутствующий персонаж, “который является
душой этой трагедии”. Корнель, впрочем, дает
объяснение по поводу такого анахронизма, на-
писав: “...его жизнь такой орнамент для моего
398
Смерть и преображение
произведения, чтобы оправдать оружие Серто-
рия, который я не могу отказать себе воскре-
сить”. И в добавление, напыщенно: “Когда это
было бы ошибкой, я бы ее себе простил”.
Сулла также присутствует на протяжении
всего XVIII века, где он наполнен особым по-
литическим значением. У Вольтера, в частно-
сти, который в “Обзоре века Людовика XV”
рассуждает о конфискации: “Видно было, что
неверно наказывать детей за ошибки их от-
цов. Это правило, установленное Барро: “Кто
забирает тело, забирает имущество”; действую-
щее правило в странах, где обычай основыва-
ется на законе. Так, например, заставляли
умирать с голоду детей тех, кто добровольно
закончил свои дни, так же, как и детей убийц.
Таким образом наказывается вся семья во всех
случаях за ошибку только одного человека.
Эта юриспруденция, заключающаяся в лише-
нии пищи сирот и передаче человеку имуще-
ства другого, была неизвестна во все времена
Римской Республики. Сулла ввел ее в своих
проскрипциях. Нужно признать, что придуман-
ный Суллой грабеж не был примером для
подражания”. Менее полемичным, без сомнения,
но и менее интересным является “Диалог Сул-
лы и Евкрата”, который придумывает Монтес-
кье. Он заставляет Суллу сказать по поводу
проскрипции: “Последующие поколения оценят
то, что Рим еще не осмелился рассмотреть: они,
возможно, найдут, что я недостаточно пролил
399
Сулла
крови и что не все сторонники Мария были
проскрибированы”. И в особенности в отно-
шении отречения, этой формулы, которая при-
дает персонажу трагическую величину, прекрас-
но эксплуатируемую в последующие века: “Я
удивил людей, и это много”.
В самом деле, констатируют, что в конце
XVIII века Сулла становится героем траге-
дии: некоторым образом его отречение послу-
жило, как это прекрасно показал Сен-Бев,
вариантом великодушия Августа. Первой ил-
люстрацией этого является либретто Джован-
ни ди Гамерра “Луцио Сулла”, положенное
позднее на музыку Моцартом (1773), Жаном
Кристианом Бахом (1776) и Мишелем Мор-
теллари (1779). Обвиненный в тирании, герой
защищается:
Ah no, non son tiranno
Come tu credi. E‘ 1‘anima di Silla
Capace di virtu...
И фактически он отрекается в последней
сцене, позволяя Гивнии, дочери Мария, в кото-
рую он влюблен, выйти замуж за проскриби-
рованного Цецилио.
Но неизбежно персонаж наполнялся поли-
тическим значением: “Сулла” Жуй, написанный
на следующий день после смерти Наполеона,
не мог не быть интерпретирован как осужде-
ние Империи, “противопоставляя неизлечимому
400
Смерть и преображение
гордецу, испустившему последний вздох на
скалах Святой Елены, судьбу Бонапарта, бла-
горазумно и гражданственно отказавшегося бы
после консулата” (Эжен Линтилак). С восста-
новлением Второй Империи личность Суллы
приобретает особую значимость в политической
полемике, потому что все изгнанные после пе-
реворота приобретут славные имена проскри-
бированных и достаточно оскорбят их палача:
Я останусь вычеркнутым, желая остаться
стоять.
Я соглашусь на жестокое изгнание, пусть не
будет у него конца,
Не стремясь познать и не считая,
Если уступит кто-то, кого считали более
твердым,
И если многие уйдут, кто-то должен будет
остаться.
Если их будет не более чем тысяча, я среди
них.
Даже если их будет только сто, я не боюсь
Суллы;
Если их будет-десять, я буду десятым;
И если останется только один — я буду им.
(Гюго В. Возмездия VII; 17, 56-64)
Этот полемический масштаб, затрудняющий
работу историка, образ Суллы сохранил до на-
ших дней. Уже в XIX веке в Германии все
знающий Теодор Моммзен окружал себя ты-
сячью предосторожностей, когда он хотел зас-
401
Сулла
тавить признать, что диктатор, в общем, не был
единственным ответственным за чистку и что
римская аристократия тоже была к этому при-
частна: “Я не посягну на святой лик Истории,
и моя хвала не будет тлетворной данью ге-
нию зла, если я покажу, что Сулла менее от-
ветствен за реставрацию, чем сама аристокра-
тия...” И так как Сулла продолжал быть
источником вдохновения драматическим произ-
ведениям (“Сулла” Альфреда Мортье в
1913 году), и особенно ставкой в сильной по-
литической борьбе мнений, он долго оставался
тонким “инструментом”. Вспомним, как им вос-
пользовался Леон Доде сразу же после миро-
вой войны, превознося реставрационную рабо-
ту, предназначенную очистить Республику от
предателей и изменников, “которые продолжа-
ли защищать или восхвалять необузданную и
мятежную революцию или полулегально и даже
законодательно и демократически...”
Это особая область, в которой политическая
“обязанность” образа Суллы имела любопытные
последствия: речь идет о собрании портретов.
Хотя мы знаем, что было сделано много его
бюстов, многочисленных оттисков гравюр, мы не
располагаем ни одним портретом диктатора. Мы
прекрасно умеем распознавать Помпея или Ци-
церона, но мы абсолютно не знаем (или почти),
на кого был похож Сулла. Но так как в то
же время речь шла о совершенно исключитель-
ном человеке, коллекционеры, любители и истори-
402
Смерть и преображение
ки искусства верили в возможность узнавания его
в том или ином бюсте или статуе.Конечно, они
видели только портрет, который они сами сде-
лали, в общем, “портреты”, предлагаемые наше-
му любопытству, все разные. Все же у них есть
нечто общее, то, что принято называть “краси-
вая шея”, начиная с “Сулла-оратор” выстав-
ленного в Лувре: это наименование, восходящее
к моменту, когда произведение пополнило кол-
лекцию Кампаны, соответствует не только же-
ланию повысить цену статуи (“Сулла”, без
сомнения, дороже, чем анонимная статуя), оно
выражает также со стороны тех, кто предложил
эту идентификацию, восхищение этим образом.
Лицо одновременно выражает величие и обая-
ние, суровость и приветливость. Можно было
бы выразить лишь одно сожаление по его по-
воду; по всей вероятности, речь идет не об ан-
тичной голове, а копии, датирующейся началом
XIX века.
В том же духе идентификация бронзового
бюста, сохранившегося в Неаполе, о которой мы
узнаем, что, принимая во внимание его вероят-
ное датирование, нельзя предложить для этого
портрета лучшего применения, чем к мужествен-
ному и грозному Сулле в расцвете своей моло-
дости, если только обратиться к его качествам и
физическим чертам — таким, какие находим у
Плутарха, или если его сравнивать с другими
его монументами, имеющимися у нас. При этой
идентификации мы опять стоим перед выбором,
403
Сулла
заключающимся в том, чтобы найти для лично-
сти, чью особую сущность вообразили себе, вы-
ражение, соответствующее имеющемуся видению.
И, несомненно, горечь, которая угадывается на
этом лице, во многом способствовала признать в
нем Суллу, разочарованного раньше времени.
К совершенно разным регистрам принадле-
жат бюсты из Мюнхена, Копенгагена, так же
как бюсты из Ватикана и с Виллы Албани.
Возможно, существует стилистическое родство
между Суллой из Мюнхена и Суллой из Ко-
пенгагена, как утверждал недавно один немец-
кий ученый, даже если, в конечном счете, два
образа и отличаются по форме их лиц; воз-
можно также, что наш претендент на Суллу
из Лувра является копией бюста из Копенга-
гена; но ясно то, прежде всего, что нет ника-
кого серьезного узнавания, что речь идет имен-
но о портретах Суллы, и, с другой стороны,
подобную идентификацию определили заметные
черты этих моделей (озабоченный лоб, кустис-
тые брови, выступающие скулы, испещренные
глубокими морщинами щеки, “волевой” подбо-
родок, квадратное лицо), придающие им опре-
деляющее подобие. Эта мужественность соот-
ветствует вообще портрету, который можно
сделать с диктатора (римского и I века до н. э.)
в расцвете сил.
Также более сомнительны и более стары пор-
треты Суллы из Рима. Ватиканский портрет, чей
благородный нос был восстановлен, демонстри-
404
Смерть и преображение
рует, без всякого сомнения, способность хитрить,
что не кажется присущим портрету с Виллы
Албани, более солидному, сказали бы, “более
резкому”. У этих двух почти нет той “вероят-
ности”, как у других: они принадлежат к ка-
тегории того, что иногда называют “мордово-
рот”, то есть те, кто напоминает концепцию
Суллы-тирана. Только два наиболее известны,
но список тех, кого можно было бы присоеди-
нить к ним, довольно длинный.
В общем, единственным имеющимся у нас
портретом Суллы является тот, который дает нам
монета его внука Квинта Помпея Руфа. Справа
в самом деле фигурирует оттиск, сопровожден-
ный этой подписью: SVLLA COS; на обратной
стороне другой оттиск с RVFVS COS. На этих
денариях, следовательно, представлены два кон-
сула 88 года, которыми выпустивший монеты в
54 году гордится как двумя дедами. И мы бы
располагали в некотором роде оригиналом пор-
трета Суллы, с которым изначально можно было
бы предложить идентификацию. Увы, редки слу-
чаи, когда можно было бы даже для личностей,
чьи черты хорошо известны (как Цезарь, напри-
мер), установить точное соответствие. Так что,
когда действительно обнаруживают анонимный
бюст, чьи контуры приблизительно соответствуют
профилю, воспроизведенному на монетах, это еще
ничего не значит. Тем более что, как некоторые
заметили, два оттиска, помещенные на правой и
оборотной сторонах этих монет, не обнаружива-
405
Сулла
ют между ними сходства, которые позволяют со-
мневаться в истинности портретов и вынуждают
предположить, что граверы пытались представить
идеальный тип консула, воплощая аристократа-
ческие традиции. (Сулла и Помпей будучи боль-
ше, в некотором роде, двумя вариантами этого
типа). Эти портретные исследования представ-
ляют ценность больше при современном состоя-
нии наших источников тем, что они проявляют
на портретах, навязанных нам нашей культурой,
чем имеющимися у них шансами добиться дос-
товерности. Самые последние труды, впрочем,
приводят к выводу, что невозможно найти реа-
листический оттиск Суллы, и этот “пессимизм”,
это стремление прекратить поиск, длящийся уже
многие века, означает, несомненно, что “идеологи-
ческая нагрузка” личности значительно умень-
шилась.
Конечно, находится еще то там, то тут ка-
кой-нибудь ученый, продолжающий верить, что
современники Суллы видели в нем кровавого
тирана (и каким, следовательно, он должен был
быть); но в основном обычно соглашаются при-
знать, что следует быть несколько осторожным
в использовании древних авторов, подвержен-
ных предубеждениям, и что во всяком случае
Сулла не желал создавать “режим” в проти-
воположность блестящему тезису Жерома Кар-
копино, для которого целью диктатора будто
бы было установление царства. Конечно, Пат-
рис Шеро в 1984 году поставил “Луцио Сул-
406
Смерть и преображение
лу” Моцарта в Театре Амандье в Нантере; но,
как он об этом написал сам: “поставить “Лу-
цио Суллу” — это, возможно, браться за про-
изведение, поскольку оно единственное в своем
роде и ему нет и не будет ничего подобного”.
И это именно потому, что “серийная опера”
не может ничего нам сообщить и что больше
нет риска, услышав имя Суллы, вспомнить вла-
стителя государства, каким бы кровавым ни был
или ни мог бы стать его режим, что стало воз-
можным более спокойно изучить историю этого
человека. В конечном итоге, последним событи-
ем, которое претерпел этот миф, является, воз-
можно, расцвет в современном мире тираничес-
ких режимов всякого рода, поставляющих нам
примеры этого плана: и следствием этого явля-
ется “обезвреживание” Суллы и передача его
Истории.
Сомнительно, чтобы более ясный взгляд по-
мог нам решить иконографическую проблему,
которую нам ставит диктатор. Согласимся все
же сейчас с прекрасным нравственным обра-
зом, который набросал Саллюстий: “Прекрас-
но осведомленный как в греческой, так и в
латинской литературе, Сулла обладал широкой
душой, жадной до удовольствий, но еще боль-
ше до славы. С наслаждением сладострастным
в моменты досуга, он никогда не позволял сла-
дострастию отвратить его от дел и тем более
от возможности выглядеть более пристойно в
семейной жизни. Красноречивый, хитрый, лег-
407
Сулла
кий в дружбе, с невероятной глубиной скрыт-
ности, он был расточителем многих вещей, осо-
бенно денег. Он был самым счастливым из всех
до своего триумфа в гражданских войнах, но
его успехи ни коим образом не преобладали
над его достоинствами, и многие спрашивали
себя, обязан ли он тогда своей энергии или
своей удаче”. Но это воспоминание было бы
неполным, если мы не добавим к этому хариз-
му Эпафродита, которая придала ему обаяние,
легкость, блеск. Он блистал благодаря приви-
легированным отношениям со своим божеством-
покровителем, которое приберегла ему Форту-
на; так, как об этом говорит Менандр: “Не
Ночь, а Фортуна позволяет чаще всего добиться
благосклонности от Венеры”.
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ
Не сохранилось никаких исторических произведений,
написанных в эпоху Суллы: даже “Истории” Саллюстия
переданы только в фрагментарной форме (недостаточные
в переводе). Если к этому добавить, что утеряны книги
Тита Ливия, рассматривающие эту эпоху (от них оста-
лось только “Краткое изложение”, изданное позднее и
находящееся в “Коллекции Университетов Франции”), так
же, как и книг греческого историка Диодора Сицилий-
ского, понятно, какую трудность представляет работа с
этим периодом.
В случае с Суллой приходится обращаться либо к
текстам, где он задевается косвенно (произведения Цице-
рона и Саллюстия), либо к более поздним источникам на
греческом языке: прежде всего Плутарху, биографу Сул-
лы, Помпея, Мария, Лукулла, Цицерона, Цезаря, прекрасно
сознавая ограниченность этого биографического жанра,
использовавшегося греками конца I века н. э.
Аппий Александрийский (конец II века н. э.) рассказы-
вает о “Гражданских войнах” и “Войнах с Митридатом”.
От Диона Кассия (начало II века и. э.) из истории
этого периода сохранились только фрагменты.
К первоисточникам нужно добавить все то, что мож-
но было почерпнуть у латинского эрудита Валерия
Максима и при чтении кратких историй, в частности,
историй Велея Патеркула, Флора, Ороза и Эвтропа.
В общем плане можно сожалеть, что не существует
еще переводов всех греческих текстов, относящихся к
истории Рима, в частности, текстов Аппия, Диодора Сици-
лийского, Дениса Геликарнасса, Диона Кассия (не говоря
уже о Зонаре, Ксифилине и византийцах).
ПРИЛОЖЕНИЕ
АФРИКА


П.Корнелий Руфин
консул 1290
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ
отстранен от сената
П.Корнелий Руфин
фламин 250
П. Корнелий Сулла
претор 212
i-----сj
Корнелий Сулла П. Корнелии Сулла
претор 175
[ ? ]
I
[ ? ]
претор 186
П.Корнелий Сулла	Л.Корнелий Сулла
Корнелия П. Корнелий
жена	Сулла
Нония Суфена
ДЕРЕВО СУЛЛЫ
--------------г
Л. Корнелий Сулла Феликс
жены:
1.Илия
2. Цецилия Метелла
3. Валерия
Корнелий Корнелий Ноний П.Корнелий	Корнелия	Л.Корнелий	Фавста (2) Фавст	Постума
Сулла Сулла Суфенас Сулла (1)	Сулла	жена Тита	Корнелий (3)
сенатор сенатор претор 81	жена	(2)	Анния Сулла
К.Помпея Руфа	Мило (2)
i--------'----------Г	<	^7 Г
К. Помпей Руф Помпея жена	Фавст Корнелия
Трибун плебса 81 К. Ивлия Цезаря Корнелий жена К. Эмилия
Сулла	Лепида
консул 21
Оглавление
ПРЕДИСЛОВИЕ ..................3
ГЛАВА I
СЕМЕЙНЫЕ ХРОНИКИ....:......9
ГЛАВА II
ОПЫТ ВЛАСТИ ..............50
ГЛАВА III
КРОВЬ ВОСТОКА .......... 102
ГЛАВА IV
ДОЛГИЙ МАРШ............. 179
ГЛАВА V
ПРОСКРИПЦИЯ..............258
ГЛАВА VI
ДИКТАТУРА................304
ГЛАВА VII
СМЕРТЬ И ПРЕОБРАЖЕНИЕ ...360
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ.....409
ПРИЛОЖЕНИЕ ................410
Серия “След в истории”
Франсуа Инар
СУЛЛА
Редактор:	Краснолуцкая Т.
Корректор:	Передистый Н.
Художник:	Ильинов А.
Компьютерная верстка:	Аулов В.
Лицензия ЛР № 062308 от 24 февраля 1993 г.
Сдано в набор 17.09.97 г. Подписано в печать 17.10.97 г.
Формат 84х108/32. Бумага офсетная.
Гарнитура Петербург.
Тираж 5000. Заказ № 297.
Издательство «ФЕНИКС»
344007, г. Ростов н/Д, пер. Соборный, 17
Отпечатано с готовых диапозитивов в ЗАО “Книга”
344019, г. Ростов-на-Дону, ул. Советская, 57
«Я*
t Г
LUCIUS CORNELIUS
SULLA


С л Е д в W0 С Т О Р и и
Выдающаяся личность Древнего Рима, по-
томственный аристократ, яркий представитель
и носитель эллинского влияния в римской
культуре, создатель первой римской конститу-
ции, Сулла явил себя обществу кроме всего
прочего и талантливым полководцем. Победа
над врагами Рима Югуртой и Митридатом
принесла ему титул императора и соответству-
ющие атрибуты триумфатора.
У историков сложился определенный взгляд
на деятельность и личность Суллы, сохранив-
шийся без видимых изменений на протяжении
веков. Старый миф о кровавом диктаторе се-
годня претерпевает изменение.
Профессор римской истории и археологии
Канского университета во Франции Франсуа
Инар написал увлекательнейший очерк жиз-
ни великого деятеля, в котором, опираясь на
свидетельства современников Суллы, полнос-
тью перевернул общепринятое представление
о нем и открыл заинтересованному читателю
истинное лицо Корнелия Суллы Феликса,
реабилитировав его во времени.
ф