РАЗСШЫ.

M О G К В A.

1911.

Переплетчикъ.
I.

Передлетчдкъ Абрамъ Репетуръ былъ болыпой охотникъ
да политическихъ бесѣдъ д споровъ. Онъ ровно ничего нѳ
имѣлъ ни противъ конституціи, ни противъ револвдіи,—
но онъ только настаивалъ, чтобы ни въ томъ, ни въ другомъ евреи не дринимали никакого активнаго участія.
— Это нѳ еврейское дѣЛо,—говорилъ онъ съ глубокимъ убѣжденіемъ, — къ чему еврѳи должны путаться въ
чужую свадьбу? Конституція, можетъ быть, будегь, можетъ
быть, нѣтъ — я знаю? Но ',что будетъ погромъ —это я знаю
навѣрнякахъ (онъ такъ и дроизносилъ—«навѣрнякахъ»).
Репетуръ былъ глубоко убѣжденъ, что въ Россіи евреи
никогда не получатъ ни свободы, ни человѣческихъ правъ,
и потому онъ даже наемѣхался (хотя и добродушно) надъ
тѣми изъ своихъ единовѣрцевъ, которые работали и гибли
за русскую свободу.
— Я ужѳ не роворю про еврейскихъ молодыхъ людей :
они, конѳчно, всѢ «экстерничаютъ» и, конѳчно, всѣ—соціалъдемократы- Но вы возьмите даже еврейскихъ барышень, дажѳ
изъ богатыхъ домовъ, такъ и тамъ вы найдете то же самое.—
Что? Неправда?—Но, слава Богу, я же тоже нѳмножко знаю
людѳй и знаю, чт0 было прежде и чтб есть теперь. Преждо
бывало, когда сойдутся молоденькія еврейскія барышни, такъ
про что жѳ y нихъ начинается разговоръ? Такъ, понягао,
про женховъ : Яковъ Львовичъ— красавецъ, но бѣднякъ;
Наумъ Марковичъ не имѣетъ наружности, но имѣетъ аптѳку,
и пойдетъ, и пойдетъ, бывало, разговоръ безъ конца. A теперь? A тѳперь дошло ;совсѣМъ друроѳ :—«ЗДравствуй, .Co-

ничка! Какъ, ты ещѳ народница? До сихъ поръ такъ ты
ѳщо народница?»—«Да, ну что жъ такое... A ты?»—«Хо! Я
ужѳ болыпѳ полгода, какъ соціалъ-демократка и Яковъ
Львовичъ тоже»...
Когда Рѳпетуръ проѣзжался наечетъ еврейской молодежи, все его старое, насмѣшливоѳ и умноѳ лицо дышало
нескрываемой ироніей: въ сѣдыхъ усахъ змѣилась тонкая
усмѣшка, a въ сѣрыхъ, усталыхъ глазахъ прыгали,; какъ
весѳлые чертенята, задорные, лукавые огоньки.
— И замѣтьте : вся эта ихняя «свобода», вся эта музыка
всегда дѣлается по порядку: сначала Яковъ Львовичъ экстерничаетъ, a Соничка читаетъ книжки. Потомъ Яковъ
Львовичъ идетъ на сходку и беретъ съ собой Соничку. ІІотомъ за Яковъ Львовичемъ ходитъ одинъ шпіонъ, a за Соничкой ходитъ другой. Ну, a потомъ уже Якова Львовича
івезутъ въ одну ггюрьму, a Соничку—въ другую. Вотъ и
вся музыка.—Но позвольтѳ же васъ спросить, кому оттого
лѳгчѳ, что мы каждый день слушаѳмъ такую «музыку» ? Развѣ
мало пропало еврейскихъ молодыхъ людѳй, развѣ мало загубили еврейскихъ дѣвушекъ? Ахъ, накажи меня Богъ,
іеврѳйскими тѣлами можно бы рѣки гатить, можно бы морѳ
засыпать, a кому оттого польза? Развѣ видѣли мы хоть одинъ
ясный день, развѣ прожили мы хоть одинъ часъ, какъ люди?
II..

Случилось такъ, что я нѳ видѣлся съ Репетуромъ мѣсяцевъ шесть—всю весну и всѳ лѣто, Но зато осеныо, когда
я опять пришелъ въ его маленькую мастерскую, я нашелъ
въ немъ неожиданную перемѣйу.
По наружности это былъ всѳ такой жѳ худенькій,^ тщѳдушный, бородатый, еврей: вѣчно безъ пиджака, вѣчно съ1
одной подтяжкой чѳрезъ плечо и съ забытыми очками яа
плѣшивомъ лбу. Только въ бородѣ прибавилось сѣдины, да
въ глазахъ было ещѳ болыпе усталости, чѣмъ преждѳ. Впро-

,чемъ, встрѣтилъ онъ меня съ такимъ оживленіемъ, ,что на
первыхъ порахъ я даже опѣшилъ.
— Вы ничего не знаетѳ?
— Нѣтъ. A ,что?
— Хм... И не слышали ничего тоже?
— Нѣтъ, не слышалъ.
— Хм... Довольно странно. — Положительно ничзго не
слышали?
. ; 1
— Положительно ничего.
— Но вѣдь я же пострадалъ!
Репетуръ посмотрѣлъ на меня такимъ взглядомъ, какъ
будто бы я только сію минуту всталъ изъ могилы, гдѣ' пролѳжалъ десять лѣтъ, не зная, что дѣлается на свѣтѣ.
— То-ееть, какъ это—пострадали?
— Очень просто—какъ вообще теперь страдаютъ люди:
я и въ тюрьмѣ былъ, и y градоначальника былъ, и ,чоргь
меня знаетъ, ,гдѣ я только нѳ былъ!..
Какъ человѣкъ русскій, я, конечно, давно привыкъ ничему не удивляться. Но чтобы смиренный Репетуръ, съ его
взглядами и съ его настроеніемъ, могъ угодить въ тіорьму—
это и для меня было неожиданно.
Однако, черезъ пять минутъ, когда мы уже сидѣ'ли за
рабочимъ столомъ Репетура, дѣло выяснилось.
— Назадъ тому мѣсяца полтора приходитъ ко мнѣ въ
мастерскую какой-то пархъ—я знаю, кто онъ?—для меня
онъ кліентъ и ничего болыие. Приноеитъ полсотни книжѳкъ, говорятъ :—«Переплетите».—^Хорошо.
— «Тридцать копеекъ переплѳтъ». — Хороша. — «Черезъ
двѣ' недѣли готово».—Хорошо.—^Вотъ и весь разговоръ. A
развѣ я могу знать, кто мнѣ привѳзъ книжки и какія книжки? По вашему, это—политичеекій, a no моему это—кліѳнгъ.
По вашему это «соціальная литература», a no моему это 50
пѳреплетовъ по 30 коп. штука. Вѣдь я жѳ дѣлаю только
пѳреплетъ—я нѳ дѣлаю книжки. И потомъ, откуда я могу
знать, чтб значитъ «запрѳщенная» книга? Сѳгодня она да—
запрещѳнная, a завтра она нѳ запрещенная—иди разбирай-

ся! Ho я жѳ не служу въ полиціи, чтобы я могъ разбирать
«соціальныя» квижки...
Репетуръ говорилъ все это съ такой горячностью, какой
я даже и не ожидалъ отъ него. Однако, нйсколько наводящихъ вопросовъ помогли ѳму овладѣть собой и онъ началъ
разсказъ до лорядку.
— Ну такъ вотъ. Въ тотъ самый день, когда этотъ
пархъ принесъ мнѣ книжкиночыо, ко мнѣ въ мастерекую, приходитъ цѣлое войско. Накажи меня Богъ,—цѣлое
войско! Я даже никогда не думалъ, чтобы на одного ѳврея
надо было столько лолиціи : пришелъ приставъ, пршпелъ
помощникъ, дришли два «околодка», пришли четаре городовыхъ въ формѣ1, четыре безъ формы, пришли шпіены,
цришли дворники, пришли понятые. Однимъ словомъ, полная квартира полиціи : и въ мастерской полиціи, и въ кухнѣ
полиція и еще не хватило мѣста, такъ на улицѣ тожѳ стояла
полиція... И все это только для того, чтобы споймать Абрама
Репетура и его «соціалышя» книжки!
— У тебе, говорятъ, ркладъ соціальной литературы!
— Извините, говорю, y мене только переплетная.
— Ты соціалъ-демократъ!
— Нѣтъ, говорю, я себѣ переплетчикъ.
— A вотъ мы это увидимъ!
И тутъ, знаете, начался обыскъ.
Но какой обыскъ! Я даже подумать не могъ, чтобы такъ
обыскивали! Стѣйки стукаютъ, полы стукаютъ, въ печку
смотрятъ, въ кухнѣ нюхаютъ. Диванчикъ y меня въ комнатѣ стоялъ, такъ его перекинули вверхъ ногами—щупаютъ,
нюхаютъ, пробуютъ. Постель - такъ отъ постели только
пухъ пошелъ : перину перевернули, подушки скинули, одѣяло шваркнули... Однимъ словомъ, дажѳ въ дѣтскую люльку
влѣзли съ руками, даже въ еундучекъ съ грязвымъ бѣльемъ
запустили свой носъ. Но, конѳчно, въ квартарѣ y меня ничего нѳ нашли—что можетъ быть въ квартирѣ1 стараго ѳврея {
Зато потомъ, когда шпіёны принялись за мастѳрскую, такъ
тутъ уже y меня потемнѣло въ глазахъ! И какъ будто имъ

кто-нибудь сказалъ, какъ будто ОБЙ заранѣ'е знали—таЕЪ и
накинулись на эти несчастныя «соціальныя» книжки.
Раскроютъ одну книжку и говорятъ :—«Ого»! Раскроютъ
другую и опять : — «Ого»! A потомъ я уже только и слышалъ:—«Ого, ого, ого»!.. Такъ что подъ конецъ я даже не
выдержалъ и сталъ огрызаться.
— Послушайте, говорю, что значитъ—«ого». Мнѣ принесли переплетать книжки, такъ вы мнѣ' говорите «ого»?
Но какое жѳ тутъ можетъ быть «ого», если я переплетчикъ ?
Но они, разумѢется, безъ вниманія: какое имъ дѣло до меня, стараго ѳврея, ДО моего несчастнаго семейства? Однимъ
словомъ, короче вамъ сказать, черезъ пять минутъ уже
былъ готовъ протоколъ, a вще черезъ пять Абрамъ Репетуръ
ужѳ сидѣлъ на извозчикѣ съ околодочнымъ, чтобы ѣхать въ
тюрьму!.. И знаете, что тутъ было съ моимъ семействомъ,
такъ это лучше уже не разсказывать : такое несчастіе, такой
скандалъ, такія слезы... ахъ! Накажи меня Богъ, даже сосѣди плакали, когда увидѣли меня на извозчикѣ рядомъ съ
околодкомъ!.. И главноѳ дѣло—за что! Вѣдь всѣ же знаютъ,
что я безпорочніій ,чѳловѣкъ, что я работникъ, что я не
занимаюсь глупостями... и вдругъ полиція, и вдругъ скандалъ, и вдругъ я на извозчикѣ' и околодочный держитъ меня
за спину...
Воспоминанія объ обыскѣ и apecrfe были, повидимому,
очень тяжелы для Репетура: въ данномъ случаѣ' его особѳнно ушѳталъ элеменгь іскандала и срама, нечувсгвительный для насъ, интеллигентовъ, и совершенно невыносимый
въ мѣщанской срѳдѣ. Онъ даже въ лицѣ перемѣнился и его
усталые, съ полуопущѳяными вѢками глаза такъ и горѣли
негодованіемъ и стыДомъ, когда онъ вспоминалъ подробнооти ночного нашествія.

— Hy такъ вотъ. He могу вамъ сказать, какъ ужъ
тамъ я доѣхалъ, какъ околодочный едавалъ меня въ деорьмѣ
подъ расписку,—это всѳ было какъ во снѣ'. Помню толькэ,
.что околодочный былъ выпивши, и что ему было - таки меня
іжалко. Онъ всѳ хлопалъ меня по спинѣ1 и все говорилъ
свою поговорку:—«Не журись, Маруся»! Но зато, когда я
очутился ужѳ въ камерѣ, когда за мной заперли дверь—о,
тутъ уже я все понялъ! Понялъ, знаете, и... какъ заплачу!..
Ей-Богу, .совѣстно признаться, a между тѣмъ,- заплакалъ,
какъ дите... Накажи меня Богъ, какъ дите разрзвѣлся...—
Боже мой, думаю, — за что же я имѣю эту рахубу,—я старый еврей, я, безпорочный ремесленникъ ? Чтб,- я дѣлалъ'
имъ тарарамъ съ бомбой? Я скандальничалъ ? Я ходилъ на
сходки, я дѣлалъ забаетовку? Я кормилъ своихъ дѣтей и
больше ничего,—такъ за это мнѣ сдѣлали скандалъ, такъ
за это меня, какъ какого-нибудь карманыцика, какъ послѣдняго мазурика, посадили въ клѣтку!..
— Ну, одначе, на Другой день,: такъ я ужѳ сталъ немножко опоминаться, сталъ, какъ говорится,- человѣкомъ :
осмогрѣлъ свою камеру, немножко помолился, выпросилъ y
надзирателя куоокъ сахару, напился чаю... Ну все-гаки на
первыхъ порахъ такъ я, знаетѳ, былъ какъ въ' лѣсу: главноѳ дѣло, не понимаю тюремныхъ порядковъ, ну,-окончательно
Вамъ сказааъ, ничего нѳ понимаю! Вы знаете, напримѣръ,;
этотъ стукъ въ тюрьмѣ? Направо стучатъ, налѣво етучатъ
и навѳрху тоже стучатъ, и дортъ его знаетъ, въ чемъ дѣло,:
что такое и ічто имъ отъ меня нужно. Такъ дотомъ (уже
тюремный надзиратель объясвилъ мнѣ: это, онъ говоритъ,
въ тюрьмѣ! голодовка, дакъ вамъ ртучатъ, можѳтъ быть, и
вы жѳлаете тоже ролодать... Я желаю голодать! Мнѣ' это
нужно!.. Я же, слава Богу, и такъ голодаю: я нѳ ѣмъ трефного ,и всѳ равно кушаю только хлѣбъ и чай, такъ они
мнѣ іс.тучатъ, чтобы я еще больше голодалъ!.. A потомъ,

дѳнька черезъ два, такъ меня уже и политическіе спрашиваютъ : почему я кушаю ?—Какъ вамъ это нравится : почему
человѣкъ кушаетъ? Помто на прогулкѣ одинъ мальчикъ
(тоже арестованный) шепчетъ мнѣ : — «Товарищъ, онъ говоритъ, отчего вы не желаете голодать?» Ну, я,- кокечно,,;
смѣюсь: во-первыхъ, я говорю, что значитъ — товарищъ?
Мнѣ, слава Богу, 56 лѣтъ, a вамъ, я не знаю, или есть
16. Ну, это, положимъ, еще не бѣда: товарищъ, такъ товарищъ, дѣ'ло нѳ въ томъ. Но позвольте же васъ спросить,
съ какой стати мнѣ постоянно дѣлаютъ безпокойство и стучатъ въ стѣнку, чтобы я голодалъ: какое мкѣ дѣло до
тюрьмы, до вашихъ порядковъ? Вы, должно быть, знаете,
за что вы ісидите и за ,что голодаете, такъ вамъ это другоѳ дѣло: ваша музыка, ваши танцы, ваша и свадьба.—
Hy a я?—«А вы, онъ ,спрашиваетъ,—за что же собственно
Сидите — за пропаганду?» — Слушайте, я говорю, молодой
чѳловѣкъ, или «товарищъ», івы посмотрите на меня и скажите сами, за что я сижу? У меня уже, слава Богу, пейсы
сѣдые, y меня уже сынъ женатый, такъ я еще буду скандальничать съ пропагандой? И знаете, тутъ я, дѣйствительно, разсказалъ этому молодому человѣку все, какъ было:
т.-е. за что я страдаю...
Здѣсь Репетуръ на минугу прервалъ свой разсказъ и
поглядѣлъ на меня емѣющимися глазами, въ которыхъ, какъ
прѳжде, запрыгали веселыѳ чертенята.
— Такъ что же, вы думаете, вышло послѣ1 этого разговора?—Такъ вышѳлъ одияъ смѣхъ. Вышло то, что какъ
только я появлюсь на прогулкѢ, такъ начинается хохотъ :
всѢ смѣются, всѣ шутятъ, всѣ здоровкаются со мной, какъ
съ знакомымъ.
— А-а! «соціяльная литература», здравствуйтѳ ! (это они
мѳня такъ прозвали—«соціяльная литература»).
— А-а! етарый крамольникъ, мое почтеніе!
— Какъ идетъ пропаганда, р. Репетуръ?
Корочѳ вамъ сказать, ічерезъ недѣлю, такъ меня уже
знала вся тюрьма, a егце .черезъ недѣ'лю, такъ смѣялись уже

дажѳ тюремныѳ надзиратели. Всѣ' смѣялись,- потому что всѣ
Ионимали, что я тутъ лишній.

ІУ.
Здѣсь Рѳпетуръ снова долженъ былъ прѳрвать свой разсказъ, такъ какъ въ мастѳрскую вошѳлъ студентъ-заказчикъ.
Студентъ принесъ переплетать книгу и я видѣ'лъ, какъ Репетуръ осѣдлалъ свой носъ очками и очень внимательно читалъ заглавіе книги. Онъ уже покончилъ вопросъ о дѣнѣ и
о срокѣ заказа, но книги изъ рукъ нѳ выпускалъ и всэ
жевалъ губами, какъ будто сомнѣваясь дъ чемъ-то. Наконецъ,
онъ нагнулся ко мнѣ и ткнулъ сухимъ, крюч*коватымъ пальцемъ въ облбжку, гдѣ крупными буквами было напечатано:
«Палеонтологія».
М-м? Что-нибудь «соціяльное»—какъ вы скажете {
Я поспѣшилъ успокоить его и онъ отпустилъ студента.
— Теперь, знаете, такое время, что боишьея всякаго заказа: да-ле-он-тологія—иди, разбирайся, что это значитъ!
A можетъ быть, ночыо дридетъ войско искать эту самую
па-ле-онт... Чортъ ее тамъ знаетъ, какъ она прозываетея.
Я снова, на этотъ разъ подробно и съ толкомъ, объяонилъ Репетуру, что значитъ Далеонтологія, и онъ наетолько
успокоился, что сталъ продолжать свой разсказъ.
— Да, такъ на чемъ жѳ я остановился?..
На томъ, какъ надъ вами смѣялись въ тюрьмѣ...
— Д а - д а , какъ они .смѣялись.... Но нѳ додумайте, что
смѣялись какъ-нибудь обидно—Боже избавь! Политическіе,
напримѣръ, такъ они дѣлились со мной послѣднимъ: отъ
нихъ я лолучилъ рубашкуу получилъ (извините) сподникий
дапиросы, мыло, чай-сахаръ... A главноѳ, такъ они меня
нѳмножко, какъ говорится, наскипидарили, немножко додбодрили. Бывало, какъ только выпустятъ меня на прогулку
(я гулялъ съ осужденными), такъ мнѣ' ужѳ кричатъ:

— Рѳдетуръ! жалуйтесь же лрокурору!
— Рѳпетуръ! требуйте себѣ свиданія съ женой—что вы
молчите имъ? Что вы такой баба?
Они, знаетѳ, всѳ народъ молодой, горячій, такъ y нихъ
это живо: «Требуйте, жалуйтесь, пишите»... Но и я тоже,;
.знаѳте, въ ту лору такъ наскипидарился, что началъ горячиться.
..
„ ,глттг?
— Что, думаю, въ самомъ дѣлѣ, я за идьетъ такой. меня
схватили, меня посадили и уже двѢ недѣли я сижу безъ
послѣдствій — такъ это дорадки? A гдѣ же, наконецъ, додросъ ? A гдѣ же прокуроръ? И тутъ я, знаете, началъ ужэ
разговаривать съ ними строго: что такое, въ самомъ дѣлѣ,
съ какой кстати ? Каждое утро, какъ гголько проснулась тюрьт,

такъ уже я бушую, уже фыркаю :
.
— Желаю писать прошеніе—1чтобъ была мнѣ оумага.
— Желаю видѣть прокурора—что за безобразіе!
— Позовите мнѣ смотрителя тюрьмы, чортъ его побери.
Однимъ словомъ, цѣлую недѣлю я разговаривалъ съ ними, какъ генералъ-губернаторъ ! Разговаривалъ и въ то жѳ
врѳмя писалъ прошенія: министру писалъ, товарищу министра писалъ, градоначальнику писалъ и вы спросите y меня,
куда я только нѳ писалъ? Но что же вы думаетз : вышелъ изъ
этого толкъ ? Ахъ, дай Богъ, чтобы мои враги имѣли дапько
здоровья : я себѣ пишу, a они себѣ молчатъ; я опять пишу,
a они опять молчатъ. A время, между т£мъ, идетъ,- a мастерская, я знаю, стоитъ, a семейство... Но про .семейство
уже лучше не вспоминать, лучше не говорить!
— Ну что же,—спрашиваю y тюремнаго надзиратоля,—
будетъ мнѣ когда-нибудь допрооъ ?
A онъ, какъ тотъ околодочный, что привезъ меня въ
т ю р ь м у т о л ь к о смѣется и говоритъ:
— He журись, Маруея!..
— Придетъ, наконецъ, ко мнѣ прокуроръ?
— Не-е журись, Маруся!..
— Только одинъ толкъ и вышелъ изъ всѣхъ моихъ дро-

шеній: недѣлыш черезъ двѣ, такъ, мнѣ' дали, наконецъ,;
Свидаше съ женой.
Но собственно говоря... ахъ! и это свиданіе... тоже лучшѳ
бы не вспоминать про этотъ скандалъ... Вы знаете, какъ вообще въ тюрьмѣ свиданія оываютъ? Тутъ, скажемъ, сидитъ
мужъ, тутъ жена, a посередкѣ между ними—офицеръ. ЕйБогу, мпѣ даже совѣстно было это видѣть: при чемъ тутъ'
офицеръ? Съ какой кстати офицеръ! A моя жена, какъ на
зло, еще скверно говоритъ по-русски. Такъ она, конечно,'
начинаѳтъ съ мужемъ по-еврейски.—Но что же дѣлаетъ офицѳръ? Такъ онъ ее перебиваѳтъ:
— Пускай она говоритъ по-русски!
— Позвольте, что значитъ «пускай»? A если она нѳ
умѣетъ по-русски?—«Такъ пусть научится».—Значитъ, говорю, чтобьт сказать съ мужемъ пару словъ, такъ она должна
держать экзаменъ по русскому прѳдмету?—«Да, говоритъ,
зпачитъ, Я долженъ знать, о чемъ она говоритъ,; я прекращаю свиданіе»!
— Позвольтѳ, говорю, что значитъ—вы прекращаеге?
Что же, наконецъ, рказала моя жена? Что вообщѳ можетъ
сказать женщина своему мужу? Она говоритъ, что насъ разорили, что мастерская догибаетъ, что мы нѳ платили за
квартиру!.. Но офицеръ... ахъ! развѣ они что-нибудь понимаютъ? развѣ для нихъ мы люди? Онъ только мигнулъ сторожамъ, и всѳ было кончено...
И вотъ, знаете, мою жену схватили подъ руки и тащатъ
Вонъ... Конечно, какъ женщина, она плачетъ, она вырыВаѳтся, она кричитъ... Я тожѳ, понятно, кричу,- офицеръ'
тожѳ ногами топаетъ, сторожа ругаются... Вообще, .скандалъ;
истерика, непріятности.

Репетуру, цовидимому, было очень больно вспомипать'
эту дяжелую сцену. Онъ дажѳ въ лицѣ пѳремѣнился и нервно,

трясущимися руками закурилъ папиросу, которая такъ и
прыгала въ его побѣлѣвшихъ губахъ. Прошло, по крайией
мѣрѣ, минутъ пять, пока опъ оправился и сталъ продолжать.
— Ахъ, знаете, когда я увидѣлъ, какъ мою Мину Григорьевну, мою милую старушку, волокутъ сторожа, какъ треснула y нея на спинѢ кофточка—такъ я, право, пс знаю,
что со мной сдѣлалось... Даже сейчасъ, какъ вспомшо про
это, такъ, накажи меня Богъ, кажется, вышелъ бы на улицу,
и несмотря, что я старикъ, тоже сталъ бы кричать...
— Т.-е. какъ—кричать? Что кричать?
— Ахъ, я знаю, что? Что обыкновенно кричатъ забастовщики: долой государство къ чортовой матери!..
Я далеко не весело былъ настроепъ, но глядя, какъ насупились сѣдыя брови Репетура и какъ рѣшительно махпулъ
онъ своимъ маленькимъ сухимъ кулачкомъ,—я не могъ
удержаться отъ улыбки.
— Такъ значитъ—«долой государство» ?
— A что жъ ? Къ чему намъ государство, если никому
Жйзни нѣтъ, если каждаго хватаютъ, каждому дѣлаютъ
убытки? Что же, это по вашему государство?
При всей внѣшней логикѣ разсужденій Репетура, я всетаіш не могъ взять въ толкъ, чего онъ хочетъ?
— Но какъ же все-таки и безъ государетва обойтись?
— Что значитъ—какъ обойтись? Какъ люди, такъ и мы:
пускай будѳтъ республика вовсе!
Репетуръ проговорилъ это съ такой наивной простотой
и такъ непринуждевяо поправилъ при этомъ свою единственную подтяжку на штанахъ, что я опять не могъ удержаться
отъ улыбки.
— Ого! A y васъ, видно, губа не дура: «долой государство» и пожалуйтѳ намъ республику?
— A что жъ? A no вашему—что жъ? Приходятъ ночыо,
дѣлаютъ срамъ, разоряюгъ заведеніе—это государство? Моя
старуха, можетъ быть, чуть не померла отъ страху—такъ
это государство? A мои дѣти? Сколько они страдали за отца,
сколько они слезъ вылили,—такъ это вы называете—«госу-

дарство?» И, наконецъ, кто жѳ мнѣ будетъ платигь за убытки—государство мнѣ будегъ платить?..

VI.

Репѳтуръ такъ развоевался, такъ распѣтушился, что дажэ
вскочилъ съ мѣста и сталъ отчаянно жестикулироватъ и руками, и головой, и всѣмъ своимъ сухонькимъ, тщедушнымъ
тѣломъ. Онъ спорилъ страетно, горячо, голосъ его срывался
и въ углахъ губъ даже залеклась бѣлая слюна. И ьшѣ
страно было сознавать, что это дотъ самый, уравновѣшенный и спокойный, сгарикъ, который ещѳ такъ недавно смѣялся надъ долитикой и съ улыбкой говорилъ :—это не еврейское дѣло!
Правда, лослѣ ожесточеннаго спора, Репетуръ нѣсколько
смягчился и сдѣлалъ мнѣ кое-какія уступки : онъ соглашался
сохравить «государство», не настаивалъ больше на. республикѣ и вообще нѳ дроявлялъ болыпой непреклонности по
части политическихъ программъ. Но все время онъ спорилъ
такъ горячо, съ такой подкупающей страстыо, что дажэ
совсѣмъ забылъ о своемъ ,разсказѣ. И лишь только послѣ'
того, какъ мы окончательно сошлись съ нимъ на конституціи
и оовершенно точно оговорили еврейское равноправіе и «право
жительства», онъ снова усѣлся за свой рабочій столъ и, ічто
называется, утеръ потъ.
— Такъ вы спрашиваете, чѣмъ же кончилась моя дюрьма? A кончилась она такъ жѳ, какъ и началась—внезапно.
Въ одинъ прекрасный день заходитъ ко мнѣ; смотритель и
говоритъ :
— Идите.
— Идите?—Что значитъ—идитѳ ?—Куда идите?
— Куда угодно—вы уже свободны.
— Ка-а-къ! ужѳ?
— Уже.

;

— A допросъ?
— Уже не надо.
— Уже нѳ надо?
— Уже.
— И прокуроръ тоже—ужѳ?
— Уже.
— И жандармы—ужѳ?
• Ужѳ.
— Такъ какого же чорта вы мѳня держали? Какого же
дьявола вы сдѣлали ваше «уже» толъко черезъ мѣсяцъ?»
— И вотъ, знаете, выоидѣвши четырѳ недѣли безневинно въ острогѢ и дотерявши больше чѣмъ сто рублей на
заказахъ, я, наконецъ, какъ снѣгъ на голову, лріѣзжаю домой. Но и дома одять-таки я только и слышу это самоѳ
слово, это «уже»:
— Ка-а-къ! Уже?
— Уже!
— Такъ это разбойетво, наконецъ, кончилось?
— Уже, уже!
— Ну, донятно, дома, когда я дріѣхалъ, такъ семѳйство...
Боже мой! что тутъ было !.. Накажи меня Богъ, дріятно Вспо
мнить: дѣти, жена, учедики,—это все выскочило, все кричитъ, все цѣлуется :—«Голубчикъ нашъ, миленькій,- дадаша,
золото»... Ахъ, ей-Богу, такая,: знаете, радость, такой
шумъ:—«Палаша, дорогой, брилліантовый, золотой»!..
Всо лицо Редетура засіяло милой, радостной улыбкой,
когда онъ заговорилъ о своей семьѣ'. Видно было, что тутъ
горѣла живая, глубокая, сильная любовь къ своему очагу,>
къ своимъ дѣтямъ—та любовь, которой держится здоровая
и дружная еврейская семья.
— Да,; это, знаете, была ра^ость!.. Ей-Богу, мы для два
ходили, какъ льяныѳ... Только вчера немножко какъ будто бы
дабйжали тучки, когда меня къ долиціймейстеру логребовали. Вдрочѳмъ, все обошлось благололучно—лотребовали долько за ласлортомъ. Но вы знаете, когда долиціймейстеръ зовѳтъ къ себѣ еврея, такъ нѳловко жѳ не дойти... Однако, всѳ

сошло какъ нельзя лучше : приняли меня такъ', ,что я дажѳ
удивился: вѣжливость, любезность, благородство...
— Извините, г-нъ Репетуръ, вышла маленькая перепутаннида...
й при этомъ, знаетѳ, ни крику,- ни шуму—ничего!.. М Богу, такое приличіе, дакая вѣжливость...
— Извините, господинъ Репетуръ, вышла маленькая нерепутанница!..

Приключенія уличнаго адвоката
(Посвяіцается памяти Е . Ж. Панкѣева).
ГЛАВА I.
Среди уличныхъ адвокатовъ Абрамъ Мойсеевичъ Гольденвейзеръ почти никогда ни по имени - отчесгву, ни по фамиліи не назывался, ,а всѣ величали его просто—«потерппмый». Эту кличку товарищи по профессіи пришпилили къ
нему потому, что Гольденвейзеръ нечисто говорилъ по-русски и, выступая однажды по уголовному дѣлу, просилъ мирового судью возложить еудебныя издержки «на потерпимаго». Самъ Гольденвейзеръ и не замѣтилъ своей ошибки:
онъ полагалъ, что если въ процессѣ' есть подсудимый, то
долженъ же быть и потерпимый,—но товарищи подхватили
смѣшноѳ словечко, и оно прилипло къ Гольденвейзеру, какъ'
кличка. И прилипло тѣмъ прочнѣе, что Гольденвейзеръ и
дѣйствительно былъ человѣкъ во всѣхъ отношеніяхъ «пэтерпимый». Лѣтъ десять тому назадъ онъ мечталъ пріобрѣсти
званіе частааго повѣреннаго и даже держалъ при окружномъ судѣ соотвѣтствующій экзаменъ. Но незв:ате русекаго
языка и «плюгавый видъ» произвели на экзаминаторовь такое впѳчатлѣніе, что они провалили бѣднягу на всѣхъ нунктахъ, хотя и не отрицали его героическаго трудолюбія и знакомства съ закояами. Съ тѣхъ поръ Гольденвейзеръ велъ'
полубродячую, полуосѣдлую жизнь и, въ погонѣ за ирактикой, «шлялся» по веему югу Россіи: судьба швыряла его
то на Каспійское море, гдѣ онъ искалъ кліэнтовъ на рыбныхъ
промыслахъ, то въ каменно - угольныя копи, гдѣ онъ «шаРаасканы.
£

рилъ» среди шахтеровъ, то куда-нибудь въ Баку, на нефтяные промыслы, то, накоиецъ, случай уносилъ его въ захолустныя желѣзно - дорожныя мастерскія или на далекіе
уральскіе заводы.
Эта бродячая практика приносила Гольденвейзеру койкакой доходишко, такъ какъ въ захолустьяхъ, при большомъ
скопленіи рабочихъ, всегда чувствуется рѣзкій нэдостатокъ
въ юридической помощи. Но жизнь, полная приключеній
и опасностей (иногда даже смертельныхъ опасностей), скоро
утомляла его, и тогда онъ начиналъ проклинать и рвоѳ
шлянье и свою горькую профессію и, какъ перелетная птица,
тянулся на родину, дереполненный мечтами объ осѣдлой,
спокойной жизни, 0 собственномъ углѣ' и о семьѣ, которую
онъ такъ и не усдѣлъ завести до сорока лѣтъ.
Однако жизнь и въ родномъ городѣ1 ничего заманчиваго
не сулила : практику постоянно приходилось развивать сначала, кліэнты попадались страшно рѣдко, да и тѣ, которые
попадались, обыкновенно оказывались такими вульгарными жуликами, такими проходимцами, что послѣ1 гонорарныхъ объясненій съ ними, Гольденвейзеръ всякій разъ походилъ на человѣка, который вотъ сейчасъ, сію минуту, вырвался изъ разъяренной собачьей :стаи.
— Накажи меня Богъ-жаловался онъ своимъ коллег а м ъ y насъ теперь не кліэнтъ пошелъ, a какая-то дешевка босявка какая-то несчастная: ты ему, шарлатану, рдѣлаешь дѣло ; ты, можетъ быть, всѣ жилы изъ себя вымотаешь,;
чтобы его выручить, выта.щить его какъ-нибудь изъ капкана,
a потомъ, когда надо платить гонораръ, такъ онъ пишетъ
бумагу дриставу, что ты—еврей и не имѣ'еть драва жиіельіства, или бѣжитъ къ дредсѣдателю суда и жалуется, что
ты его обобралъ —ну, скажите сами, это кліэнтъ или это
сволочь?..
За дослѣднее время y Гольденвейзера съ его кліэнтами
и судебными противниками случались даже драки, дри ,чемъ
и въ дракахъ онъ опять-таки лочти неизмѣйно игралъ роль
< потерпішаго», такъ какъ совсѣмъ не обладалъ физической

еилой и отличался какимъ-то цыллячьимъ, узкогрудымъ
тѣлосложеніемъ. Но эти драки, на которыя въ жизни уличной
адвокатуры всѣ' смотрятъ дочта съ такимъ же сдокойствіѳмъ,
какт^ на судебныя и за веденіе дѣла издеря«ки, на самолюбиваго Гольденвейзера дѣйствовали всегда самымъ угнетающимъ образомъ, такъ что дослѣ' своего дослѣдняго столкновенія съ двумя конокрадами, дротивъ которыхъ онъ выстулалъ въ качествѣ1 частнаго обвинителя, въ головѣ его олять
стала гомозиться мысль о необходимости бросить городскую
драктику и бѣжать куда-нибудь на далекія окраины, ръ
глухую стель, гдѣ еще сохранился тилъ дростодушнаго
кліэнта, и гдѣ y людей еіце нѣтъ такого звѣринаго ожесточедія.
Правда, кулаки конокрадовъ, взятые сами ло себѣ', елі;ѳ
не могли бы лодвинутъ Гольденвейзера на етоль крайнеѳ
рѣшеніе. Но онъ чувствовалъ, ,что и вообще-то городъ становился ему дестердимъ: ему давно одротивѣлъ и грязный
трактиръ «Трансвааль», гдѣ онъ дроводилъ всѣ свои дѣла и
куда стекались уголовныѳ сыщики, воры и уличные адвокаты, яадоѣла ему и бѣшеная догоня за двугривенными,—
но пуще всего очертѣли ему товарищи - адвокаты. Это всѳ
были пьяные, обтрепанные, лоснящіеся ходатаи, такъ сказать, босяки уличной адвокатуры, изъ числа тѣхъ, которыо по цѣлымъ днямъ толкутся въ камерахъ мировыхъ судей и защищаютъ то пьянаго приказчика, который заплылъ
въ дамскія купальни, то торговца изъ птичьихъ рядовъ,который попалъ въ протоколъ изъ-за червиваго гуся и боится
«морали», то, наконецъ, младшихъ дворниковъ, которыо затащили въ подворотню пьяную проститутку и, шутки ради,
подожгли на ней юбки. Впрочемъ, и среди этой «шпаяки»
были люди, стоявшіе рангомъ повыіпе и давно оставивдііѳ
мелкую уголовщину: они ровсѣмъ не занимались мировой
практикой и ходили только въ подворотню окружнаго ,суда
«па перелетъ». Здѣсь они ловили кліэнтовъ—мужиковъ, пріфхавшихъ судиться «насчетъ земли», давали совѣты увѣчнымъ рабочимъ или увивались вокругъ старыхъ, глупыхъ

ростовщицъ, которыя всѳго боятся, надъ всѣмъ дрожатъ и
которыя каждый день носягъ въ судъ и свои слезы и свои
коричнѳвыѳ ридикюли, туго набитые сохранными расписками
и векселями.
Но какъ ариетократія, такъ и «шпанка» этой адвокатуры» равно были пропитаны духомъ лжесвидѣтельства и мелкаго шантажа : каждый день эти ходатаи лгали, божились,
подставляли другъ другу ножки и все для того, чтобы «подковать» кліэнта. Когда же, въ концѣ-концовъ, это удавалось и м ъ н а ч и н а л с я цѣлый ураганъ неистоваго, оголгѣлаго пьянства : прокучивались гонорары, проигрывались чужіѳ исполнителыше листы, подъ залогъ которыхъ давали
водку. Но и за всѣмъ тѣмъ расходившіеся «юристы» не могли
сдержать своего стремительнаго разбѣга и приходили въ память только въ участкѣ, за рѣшеткой, избитыѳ и обворэванйые подчасками.
Вотъ эта-то компанія, главнымъ образомъ, и была невыносима для Гольденвейзера : человѣкъ кроткій по природѣ,
дѳликатный, съ нѣжной душой дѣвушки, онъ нѳ могъ видѣть ни пьянства, ни дракъ и испытывалъ приступы сильнѣйшаго сердцебіенія всякій разъ, когда въ ѳго присутствіи
нанимали за рубль свидѣтеля или за бутылку водки дѣлали
додлоги.
ГЛАВА II.
Для своѳго юридическаго путешествія Гольденвейзеръ щ
выработалъ опредѣленнаго маршрута. Приблизительно опъ
имѣлъ въ виду побывать на днѣпровскихъ пристаняхъ, спуститься въ Херсонъ., a оттуда на пароходѣ пробраться въ
Крымъ, на табачныя плантаціи, гдѣ, какъ онъ думалъ, неприхотливый юристъ можетъ кормиться отъ однихъ «алиментовъ», т.-е. дѳнегъ, дрисуждаѳмыхъ судомъ на содержаніе
нѳзаконныхъ дѣтей.
Плантадіи съ давнихъ поръ привлекали адвокатское во-

ображеніе Гольденвейзера. Онъ столько разъ читалъ о нихъ
въ газетахъ и такъ наслышался о множествѣ судебныхъ
дѣлъ, возникающихъ тамъ на почвѣ преступленій противъ
женской чести, ,что въ концѣ-концовъ сталъ совершенно
искренно считать весь Крымъ какимъ-то адвокатскимъ Эльдорадо.
— Вѣдь это надо ІТОЛЬКО подумать,—самъ себя разжигалъ онъ,—посгупитъ молоденькая дѣвушка въ экономію,
на работу, a въ экономіи кругомъ—усы: y приказчика—
усы, y кучера—усы, y татарина—усы и y сыновей татарина—тожѳ усы. Ну, вещь понятная, что если съ одной стороны
ѳсть молоденькія, глупенькія дѣвушки, a съ другой—усы,
такъ посередкѣ должны же быть «алименты».
Но плантаціи были только конечнымъ этапомъ въ предполагаемомъ маршрутѣ' Гольденвейзера и добраться до нихъ
онъ разсчитывалъ не раньше конца лѣга, тѣьгь болѣе, ,что въ
свое продолжительное странствованіе онъ пустился черезчуръ ужъ налѳгкѣ'. Всѣхъ денегъ y Гольденвейзера было
шестъ рублей съ копейками, да за спиной болталась холіцевая сумка, доверху наполненная всякимъ дорояшымъ скарбомъ: тутъ было и бѣлье, и вяленая рыба-тарань, и уставъ
о наказаніяхъ, налагаемыхъ мировыми судьями, и бумажная
манишка «монополь» и довольно объемистый томъ каесаціонныхъ рѣшеній Правительствующаго Сената.
Однако, скудость багажа и плачевное состояніе казначейетва нимало не смущали Гольденвейзера : съ дѣтства привыкшій къ нищетѣ, онъ смотр^лъ на свое безденежье, какъ
на явленіѳ постоянное, свойственное ему отъ природы,—и
потому нѳ былъ даже удивленъ, когда выяснилось, что y
нѳго не хватитъ денегъ на «весь» билетъ и что верстъ полтораста ему придется сдѣлать по образу пѣшаго хожденія.
— Ну, пѣшкомъ, такъ пѣшкомъ,—философски заключилъ
онъ, выкладывая передъ пароходнымъ кассиромъ свои по^
слѣдніе рубли.
Маленькій рѣчной пароходъ, куда сѣлъ Гольденвейзеръ,
,чтобы слѣдовать внизъ по Днѣпру ; былъ до нѳвозможности

дереполненъ такъ называемыми «строковцами», т.-е. безземельными и малоземельными выходцами изъ Малороссіи, которые каждую весну голодными, оборванными ордами тянутся на югъ, въ Херсонщину, въ дадеждй—на чужой урожай и заработки. Какъ и івсегда, «строковцы» ѣхали въ страшной тѣснотѣ, среди вони, грязи и скотскихъ испражненій
(съ ними вмѣстѣ, да равныхъ правахъ, везли и скотину),
такъ что Гольденвейзеръ ,съ полчаса бродилъ по пароходу
ео своимъ мѣшкомъ и всѳ не могъ найти себѣ мѣста: и на
кормѣ, и по бортамъ, и въ пролетахъ около машинъ, и подлѢ
кухни, и возлѣ клозета, и въ лошадиныхъ стойлахъ—всюду
толпились, сидѣли и лежали въ грязи «строковцы», ихъ сѣрыя торбы съ хлѣбомъ я ихъ сложенныя по-походному KOCH. Лишь съ крайнимъ трудомъ удалось Гольденвейзеру выкроить себѣ мѣстечко на цѣпномъ ящикѣ, въ толпѣ дивчатъ,
которыя тоже ѣхали на полевыя работы.
— A что, дівчата, чи приметэ вы въ свою компанію стараго жида?—попробовалъ было пошутить Гольденвейзеръ,
взгромождая на ящикъ свой мѣшокъ и яотомъ взгромождаясь
Ітуда и самъ.
Но дивчата поглядѣли на него такъ сурово, такими непривѣтливыми глазами, что y него сразу пропала охота шутить.
— Ну, чи примете, ,чи нѣтъ, a я все-таки посижу здѣсь^бо нѳма куда дѣться, какъ говорится, «бісова тіснота» сегодня
на дароходѣ.
Но нѳ дождавшись реплики и на этотъ разъ, Гольденвейзеръ снялъ картузъ, утеръ рукавоыъ свой высокій дотный
лобъ и ещѳ разъ, еверху внизъ, окинулъ глазами лалубу^
гдѣ, какъ суслики въ вѳдрѣ, колошились сѣрыя фигуры
«строковцовъ».
— Боже мой, Божѳ мой, сколько народу!—невольно дрошедталъ одъ, всматриваясь въ эти немытыя, голодныя землистыя лица.—И всякій кушать хочетъ, y каждаго животъ
кричитъ—хлѣ'ба требуетъ. И улыбнувшись оіъ нѳожиданно набѣжавшей мысли, Гольделвейзѳръ додумалъ:

«А вѣдь, въ сущноети говоря, всѳ это—кліэнты, и каждый изъ этихъ дужиковъ могъ бы лредъявить дскъ объ
«алимѳнтахъ», дотому что всякій человѣкъ долженъ же кушать, долженъ же им#гь одежду. Но только вся бѣда въ
томъ, что искъ надо дредъявлятъ къ жизни, a наша жизнь
ужѳ давно не длатитъ до векселямъ и предлагаетъ ло копейкѣ за рубль».
Особенно тяжелое впечатлѣніе лроизводили на Го.лъденвейзера «дівчата». Въ коротенькихъ, дочти до колѣна, юбочкахъ, съ босыми, бронзовыми ногами, съ дедоразвившейся
грудью—всѣ онѣ доходили скорѣе да лодростковъ, чѣмъ
на взрослыхъ, настоящихъ работницъ. И такъ странно было
видѣть, что эти худенькія дѣвочки, одѣтыя въ малороссійскія'длахш и вышитыя сорочки, съ такими наивными,
дѣтскими лицами ужѳ вылетѣли изъ-додъ развалившейся
отцовской крыши и уже удали въ килящую пѣну того страшнаго водоворота, который называется отхожими женскими
промыслами : имъ бы ещѳ въ ку клы играть и пѣть на левадахъ «веснянки»,—a онѣ уже бродятъ до свѣту за кускомъ
хлѣба.
Но, довидимому, эти статистки великой народной драмы,
затерявшіяся среди чужихъ людей, на далубѣ рѣчного иарохода, мало вызывали сочувствія въ окружающихъ. По
крайней мѣрѣ, Гольденвейзеръ сейчасъ же замѣтилъ, ічто
вокругъ дѣвушекъ образовалась густая толда и молодыхъ, п
ужо «дидтоптанныхъ» хлопцевъ, которые щелкали додсолнухи, скалили зубы и наблюдали, какъ «шутитъ» съ дивчатами дароходная дрислуга и низшая дароходная админкстрація. При каждомъ доявленіи кого-нибудь изъ этой адмк нистраціи, дивчата въ ислугѣ, какъ овцы, сбивались въ
к у ч у > и тотчасъ жѳ въ ихъ толпѢ дачиналась возня, пискъ
и то доднималась звонкая малороссійская брань,: то слышались сдержанныя слезы. Правда, и шутили же администраторы! Гольденвейзеръ даже дредставить себѣ не могъ, чтобн
на людяхъ, въ толлѣ, лодъ лерекрестнымъ огнѳмъ сотни
глазъ, человѣкъ могъ удасть до таког.о скотоподобнаго без-

ртыдства. Ho, надо полагать, что именно беззащитность этихъ
дѣвушѳкъ-дѣтей и сознаніе полнѣйшей безнаказанности разнуздывало мужчинъ, и потому-то въ груллѣ дивчатъ почти
нѳ прекращалась возня: когда сквозь ихъ толпу лроходилъ
въ бѣломъ колпакѣ поваръ, дивчата начинали верещать и
огрызаться, дотому что доваръ дозволялъ себѣ «жесш»;
когда дробѣгалъ 15-лѣтній доваренокъ—одять начиналась
брань и раздавались даже лодзатыльники, дотому что ловарѳнокъ тожѳ дозволялъ себѣ «жѳсты» ; когда, наконецъ, иноходъю лробѣгалъ съ додносомъ лакей, дроходилъ матросъ,
кочегаръ, боцманъ, ломощникъ механика—олять раздавался лиекъ и брань и олять начинались «жесты», «жесты», безъ'
конца «жесты»! Дѣвушекъ хватали, мяли, щилали или хлодали со всего ллеча рукой съ такимъ расчетомъ, чтобы было
не только больно, но и етыдно. Словомъ, это была вакханалія
лаглости и хамства — того безлардоннаго, расдоясаннаго хамства, которое вырабатывается y дароходной дрислуги отъ
долголѣшей дривычки къ далубнымъ дассажирамъ...
A хохлы-мужчины сидѣли въ это вромя какъ ни въ ,чемъ
нѳ бывало. Для нихъ все это были лривычныя сдены, и,
зная, что дѣлаѳтся тутъ ло дочамъ, когда истомленныя дивчата заснутъ молодымъ, крѣлкимъ сномъ, — хохлы спокойно
и съ философскимъ равнодушіемъ глядѣли да эти дневныя
«шутки». Къ тому же и дивчата были все «чужія», изъ чужихъ селъ и уѣздовъ и, должно-быть, именно до этой дричинѣ хохлы такъ невозмутимо курили свои «цыгарки», жевалИр какъ волы жвачку, хлѣбъ, или сдирали шкуру съ сухой и твѳрдой, какъ щелка, тарани и звонко колотили ею о
грязную лалубу.
Долго глядѣлъ Гольдѳнвейзеръ на мученія дивчатъ, долго
докачивалъ своей большой головой, но, разумѣётся, и не
додумалъ вмѣшаться въ дѣло. И только, когда ловаръ выкидывалъ какую-нибудь особенно циничную штуку, онъ весь
вытягивался на своемъ ящикѣ, широко раскрывалъ свои
огромные глаза и восклицалъ :
— Од-начѳ!..

Ио, должно-быть, сочувствіе было все-таки ясно написано да его лицѣ, дотому что съ лимъ деожиданно заговорила единствендая изъ всей комданіи дивчатъ баба, уже не
молодая, до крѣдкая, грудастая и могучая (ранъше эта баба
лѣсколько разъ хлолала ло загылку ловаренка и веегда такъ
еильно и звонко, что доваренокъ вскорости же растерялъ свой
дылъ и скрошто чистилъ въ уголкѣ ножи, лоллевывая и на
нихъ и на суконку).
— A что, чоловіче, удивительио вамъ, какъ дивчатъ мучаютъ? — слросила баба, и въ голосѣ ея лослышалась глубокая обида и дѳгодованіе.
— A удивительно, бабо... Сколько лѣтъ живу на свѣтѣ,
а, лризнаться, еще де видалъ такого сраму...
— Нѳ видали? A мы видали и лостоянно видимъ... —И,
ломолчавъ немного, баба дрибавила : — Такая уже y нашихъ
дівчатъ доля, что гдѣ какая сволочь не вырвется — сейчасъ
и лрицѣлится, сейчасъ хватаетъ, скубегъ, рветъ на куски...
A ты молчи, бо тутъ чужіе люди, чужая сторона. Кабы дома,
то каждая дѣвка дала бъ до мордѣ, — a тутъ, какъ ты даягь
ло мордѣ ловару? — не дашь!..
Постеленно баба разговорилась. Долго накоплявшаяся
обида и гнѣвъ хлынули наружу, и скоро Гольденвейзеръ
узналъ всю исторію ихъ лутешествія, a вмѣстѣ съ тѣмъ
узналъ кое-что интересное для него и въ юридическомъ отдошеніи, въ смыслѣ его адвокатской драктики. Оказалось,
что дѣвушки шли изъ Полтавщины, изъ сосѣднихъ еелъ.
Онѣ были въ дути уже три недѣли, три дедѣли не ѢЛРІ
ничѳго горячаго и дочевали то до сараямъ добрыхъ людей,
то въ открытомъ долѣ!, грѣясь y костровъ, разведелныхъ
изъ «кизяка». Частъ лути, до Днѣлра, дѣвушки т л и лѣшкомъ, лотомъ съ одасностью жизни дерелравились черззъ
лороги «на човнахъ», a нижѳ дороговъ оставили въ какой-то
земской больницѣ трехъ захворавшихъ лодругъ и сѣли на
дароходъ, чтобы добраться до Каховки. Но на лароходѣ къ
нимъ «дривязался» какой-то еврей — факторъ, который сэслѣдилъ ихъ еще да дристани и, дождавшись, когда див- ira

взяли билеты, предложилъ имъ «стать на срокъ» въ экономію какого-то болыпого пана,: который поручилъ ему нанять и доставить рабочихъ въ имѣйіе, гдѣ дѣлались огромные посѣвы свекловицы. Дѣвушки ничего бы нѳ имѣли противъ работы на рвеклог .чныхъ поляхъ, но факторъ ведетъ
себя какъ-то странно: забралъ y нихъ паспорта, ни копейки
не далъ задатка, не выдаетъ на харчи и рѣіпительно отказывается оплатить путевые расходы, пользуясь тѣйъ, что
дивчата все равно взяли уже билеты. Но и это бы еще нич е г о , - а главное, ,что факторъ, какъ онѣ' теперь узнали,
«пиддурилъ» ихъ — нанялъ по 28 рублей въ срокъ, въ то
врвмя, какъ «въ тѣхъ мѣстахъ» хорошій урожай, и «цѣна
на дѣвовъ» стоигь отъ 35 до 40 рублей.
— Вотъ такое наше лихо, - закончила свое повѣствованіе баба. — Наняли насъ безъ малаго за полцѣйы, задатка
нема и паспортовъ проклятый факторъ не даетъ. Да еще и
лается бісова голова. Я ему говорю : «отдай, говорю., паспорта»,
a онъ : «а урядника хочешь»? Я говорю: «не имѣешь права»,
a онъ: «а пристава хочешь? Ой, говоритъ, не вередуй, ,чортова баба, a не то плакать будешь! Знаешь, говоритъ, поговорку : «нанялся, — продался», такъ молчи».
Гольденвейзеръ внимательно выслушалъ разсказъ бабы
и искренно, порывисто удивился ея непроходимой, степной
наивности и дѣтскому страху передъ первымъ попавшимся
проходимцем^^ ^
-

^

этогь

факторъ ? - спросилъ онъ.

A вонъ сидитъ, чай пьетъ... вонъ съ рыжей бородой!..

Гольдѳнвейзеръ поглядѣлъ въ указатомъ направлзнш
и замѣтилъ уже немолодого толетаго еврея, который на собственномъ чемоданѣ пилъ ,чай и время отъ времени хозяйСКИМЪ окомъ поглядывалъ на дивчагь. Во всей фигурѣ этого
человѣка, въ его манерахъ и въ выражеши лоснящагося,
потнаго отъ чаю лица такъ и чувствовалось что-то развязное,
сытоо и надменно-самодовольное : очевидно, на служб-в y
сЕоего пана, перехватывающаго рабочихъ еще въ пути, онъ
чувствовалъ себя очень недурно.

— Должно-быть, порядочная сволочь, — категоричэски
.выразился о немъ Гольденвейзеръ и задумчиво пожевалъ
губами.
— A ну-да, сволочь, — охотно и живо согласилась баба.
Она, повидимому, была очень удивлена, услышавъ столь
рѣзкій отзывъ о факторѣ-евреѣ изъ устъ еврея же. Но этотъ
отзывъ подалъ ей счастливую мысль.
— Слухайте, — просительно склонивъ на бокъ голову,
промолвила ;она, — можетъ, вы бъ ему сказали, чтобъ онь
вернулъ намъ паспорта : вы сами, не во гнѣвъ будь .сказано,
какъ я вижу, изъ евреевъ, и опъ жидъ, такъ можетъ онъ'
васъ скорѣе послухаетъ.
Баба такъ наивно извинялась и ей, повидимому, было
такъ неловко «въ глаза» назвать своего собесѣдника эвреемъ,
что Гольденвейзеръ отъ души разсмѣялся.
— Нѣтъ, бабо, тутъ,- когда хочешь знать, не жида нужно,і
a нужно хо-рошаго пристава — такого пристава, чтобы изъ
этого фактора дымъ дошелъ — вотъ что здѣсь нужно.
И, осѣвенный вдругъ неожиданной мыслью, Гольденвейзеръ наклонился къ бабѣ' поближе и таинственно зашепталъ :
— Слухай, бабо, что я тебѣ' скажу, слухай хорошенько :
я, слава Богу, всѣ законы знаю, я самъ адвокатъ — знаешь,;
что значитъ адвокатъ? — вотъ который прошенія пишетъ и
около мирового судьи кормится, — такъ я тебѣ скажу : нѣту
такого закона, чтобы безъ задатка паспортовъ не отдавать,
слышишь — нѣту.
Баба, такъ и впилась глазами въ Гольденвейзера, и на
лицѣ ея тоже появилось выраженіе таинственности.
— Нѣту, говорите ? — шопотомъ переепросила она.
— Нема. И, какъ пріѣдете куда-нибудь на пристань, гдѣ'
есть урядникъ, или становой, — сейчасъ бери дівчатъ и
гайда жаловаться! И сейчасъ паспорта вернутъ, потому что
пема такого закона.
— Вѳрнутъ, говорите?
— Безпремѣнно! A когда хочешь, чтобы крѣпче былэ.

такъ я вамъ напишу прошеніе, y меня и бумага въ торбѣ
есть, дотому что я съ этого хлѣбъ кушаіо...
На этотъ разъ баба яѣсколько дризадумалась.
— Прошеніе, говорите? A какъ наеъ за то прошеніе засудятъ?
— Засудятъ ? за дрошеніе ? — Гольденвейзеръ укоризненно доглядѣлъ на бабу и даже головой локачалъ. — Вотъ и
дидать, ,что ты баба. Развѣ ты не знаешь, за ,что людей
«еудятъ? Ихъ судятъ за то, что коней крадутъ, за ?о, дто
разбойство дѣлаюгь, за то, что съ начальствомъ скандальничаютъ. A тебѣ чего бояться? Что, ты ободрала кого-нибудъ?
Знаютъ люди за тобой какое-нибудь «качеетво»? Такъ
чѳго же ты боишься: тебя обидѣли, y тебя дасдортъ безъ
закона отобрали, — a ты боишься?.. Ну, скажи, есть же y
тебя голова да ллечахъ?
Эти аргументы, довидимому, подѣйствовали на бабу,. потому что она неожидандо сорвалась съ мѣста и кинулась
въ толпу дивчатъ.
Гольденнвейзеръ донялъ, что баба хочетъ пооэвѣтоваться
со своими, и сталъ терпѣливо дожидаться. Украдкой опъ
логлядывалъ то на фактора, который дотѣ'лъ за чаемъ и
доминутно утиралъ долою диджака свое красное, какъ мѣдный чайникъ, лицо и жирную шею, то на дивчатъ, которыя
съ т а и н с т в е н н ы м ъ видомъ заговорщицъ шептались, сдорили,
божились и такъ и щулали своими быстрыми длазами то
е г 0 — Гольденвейзера, то фактора.
Но очевидно, дивчата нѳ дришли ни къ какому олредѣленному выводу, дотому что, дять минутъ сдустя, баба
возвратилась и только развела въ нерѣшительности руками.
— He знаю, какъ и с к а з а т ь , - дояснила о н а , - б о я т с я
дівчата. Говорятъ, какъ же это будетъ: и вы, не во гнѣвъ
будь сказано, жидъ, и тотъ ф а к т о р ъ —жидъ и какъ же
это жидъ на жида дрошеніе будегъ дисать? Развѣ это
видано?
Баба дроизнесла эти слова такъ наивно и такъ лристально и дытливо логлядѣла лри этомъ въ глаза Гольден-

вейзеру, что онъ олять улыбнулся своей добродушной слисходительной улыбкой.
— Э, бабо, если бы мы,. адвокаш, разбирали,: кто русіСКІй, a кто еврей, и гдѣ русское мошенство, a гдѣ еврейскоѳ мошенство, такъ мы бы ужѳ давно ломерли съ голоду.
Но мы этого де дѣлаемъ — y насъ такой дорядокъ: допался
русскій шарлатанъ — мы ему даемъ лорцію лристава, лодался еврейскій шарлатанъ, ци и его безъ пристава. тожѳ
не оставимъ. И, кромѣ того, мнѣ-таки жалко васъ, чесшоѳ
слово, жалко : совсѣмъ вы, дівчата, какъ «шпанка»: что вы
лонимаете, что знаете? Про свое право вы когда-дибудь слышали ? Вы имѣете донятіе, что значитъ законъ ? Накажи Мзня
Богъ, если бы вамъ сказать, что вышелъ такой законъ, чтобы
дівчатамъ гвозди въ темя забивать, такъ вы бы и тогда ловѣрили, — a что, нелравда?
Искренній тонъ, а, главное, располагающее доброѳ лицо
Гольденвейзера, довидимому, доколебали бабу въ ея сомнѣдіяхъ: она какъ будто готова была ловѣрить, что и «жидъ
на жида», дри случа$, можетъ налисать дрошеніе. Но всетаки одасенія ея разсѣялись далеко де вполнѣ.
— A можете же вы написать, какъ слѣдуетъ, прошеяіѳ? — слросила она.
Но Гольдеивейзеръ только снисходительно улыбнулся:
— Я уже, кажется, нятнадцать лѣтъ пишу прошенія...
— A дорого вы захочеге за нѳго?
— Дорого? Нѣтъ, я дорого не возьму. Васъ сколько
здѣсь дівчатъ?
— Сорокъ душъ.
— Сорокъ? Ну, по копейкѣ' съ дівчины дадите, такъ и
Еыйдетъ мнѣ сорокъ конеекъ...
Надо думать, что цѣна «по копейкѣ съ дівчины» показалась бабѣ непреувеличенной, потому что она опять порывисто поднялась съ мѣста и кинулась къ дівчатамъ совѣщаться.
На этотъ разъ совѣіцанія были особенно продолжительк: т.

Ho зато, возвратившись къ Гольденвейзеру, баба тихонько,
едва слышно, шепнула:
— Пишите прошеніе. Только пишите такъ, чтобъ люди
не увидали, a то факторъ прибѣжитъ...
— Факто-оръ! — дрезрительно протянулъ Гольденвейз е р ъ . — A чего мнѣ его бояться, что я фактора сроду нѳ
видалъ?..
И, къ великому огорченію бабы, Гольденвейзеръ такъ и
нѳ пожелалъ искать укромнаго уголка, а, доставъ перо и
бумагу, расдоложился писаіъ тутъ же, на полу, y Цѣпного ящика, подложивъ только для удобства толстый томъ
кассаціонныхъ рѣшеній. Но баба все-таки сочла за благо
принять ,свои мѣры предосторожности и, ставъ додлѣ, незамѣтно растопырила юбки, чтобы скрыть отъ фактора распростѳртую на полу фигуру своего адвоката.
Черезъ десяіъ минутъ прошеніе было готово, и, получивъ деньги, Гольденвейзеръ преподалъ бабѣ подробнѣйшео
наставленіе, какъ его подать, что говорить, чего не говорить и какъ вести себя при подачѣ: въ логи не падатъ, безъ
толку не ревѣть и говорить спокойно.
— Только, смотри
чтобы ты не спугалась,: слышишь? Божѳ сохрани, чтобъ не спугалась!.. — вразумлялъ
онъ бабу.
Баба обѣщала нѳ дугаться и, съ своей стороны, преподала даставленіе, какъ вести ;себя, дивчатамъ. Она шушукалась съ дими, убѣждала де бояться, говорила даже, что,.
въ случаѣ' дего, всю вину возьметъ на себя, а, главноѳ,.
лросила до времени де доказывать вида и не болтать.
— Молчите, дівчатка, дожалуйета,- молчите!.. — наставительно шедтала она.
Но дивчата и сами боялись, какъ огня, и фактора и
дредстоящихъ объясненій съ лриставомъ, и лотому то и
дѣло удерживали другъ друга: чуть какая-нибудь изъ нихъ
дроиздосила слово «прошеніе», какъ тотчасъ же со всѣхъ
сторолъ на нее съ таинственнымъ видомъ шилѣли:
— Молчи, дура!

Но такъ какъ совсѣмъ удержаться отъ разговоровъ было
трудно, то въ толлѣ дивчатъ только и елыіпалось :
— Молчи!
— Молчи, шельма!
— Молчи, тебѣ' сказано!
Естественно, однако, что это ежеминутное «молчи», въ
концѣ-концовъ, ,стало обращать ла себя вниманіе окружающихъ. И, дадо думать, что именно благодаря чрезмѣрной
таинтвенности, тайна дивчатъ была открыта: о прошеніи
заговорили сначала хлопды помоложе, дотомъ «строковды»
постарше, д разговоръ, какъ языки огня, дередолзалъ всѳ
далыпе и дальше, дока, дакодецъ, ле добралея до 'фактора.
Какъ ужалѳнный, вскочилъ факторъ, узнавъ, въ чемъ дѣло.
Но, къ удивленію дивчатъ, онъ даже не выругалъ ихъ, a всей
тяжестью обрушился на Гольдедвейзера.
Съ дылающимъ отъ гаѣва лицомъ, дожѳвывая на ходу
булку, которая была y него во ртуу факторъ на рысяхъ
лерепрыгивалъ черезъ торбы «строковдевъ» и такъ и накинулся на Гольденвейзера, который, сидя на цѣлномъ
ящикѣ. изо всѣхъ силъ старался сохранить самообладаніѳ
xi съ нѳзависимымъ видомъ болгалъ ногами.
— Кто вы такой, что вы здѣсь бунтуете мнѣ народъ ? —
неистово закричалъ факторъ, такъ ,что даже булка и слюна
прыгали y йего изо рта. — Я нанялъ людей, a вы мнѣ дѣлаете
бунтъ, вы на меня дишетѳ лрошенія... A за убытки мнѣ1
кто будетъ длатить, — ш будешь длатить, голодранецъ
сморкатый?..
Гольденвейзеръ слокойно оглядѣлъ фактора съ ногъ до
головы и, лродолжая болтать ногами, сухо сказалъ:
— Я бы очень дросилъ васъ, чтобы вы оставили меля
въ докоѣ.
— Что значигь «оетавили въ локоѣ»? Смотритѳ на этого
умника: олъ дѣлаетъ людямъ лакоети и потомъ такъ онъ
говоритъ: «оставьтѳ меня въ покоѣ'». — Видали вы такого
лурица? Я тебѳ спрашиваю, что ты запускаешь свой носъ

въ чужое дѣло? что ты имѣешь здѣсь? что ты дѣлаешь
мнѣ бунтъ?
Гольденвейзеръ и на этотъ разъ не измѣйилъ своему спокойствію и, продолжая болтать ногами, еще суше сказалъ:
— Я васъ еще одинъ разъ буду просить : нѳ безпокойге
меня, пожалуйста.
Это уже окончательно взбѣсило фактора.
— Опять — «не безпокойте»? Еще разъ — «не безпокойте»? A къ приставу ты хочешь, шарлатюга? къ становому.
ты желаешь, босявка? Ты знаешь, что я тебѣ сдѣлаю за
убытки ?
— Что значитъ — убытки? — вздернувъ плечомъ, презрительно лроговорилъ Гольденвейзеръ. — Задатокъ вы
дали? Нѣтъ. За дорогу заплатили, на харчи давали? Тожѳ
дѣтъ. Гдѣ же убытки? Извините, но я не вижу убытки— «•
я вижу здѣсь только одно мошенство.
Проговоривъ эти слова, Гольденвейзеръ слокойно слѣ'зъ
со своѳго ящика, взвалилъ на плечи мѣліокъ и съ достоинствомъ направился къ противоположному борту парохода.
Однако, факторъ на этомъ яе помирился : расталкивая то лпу
и ругаясь уже по-еврейски, онъ кинулся за своимъ врагомъ
и съ такой силой ухватилъ ѳго за мѣшокъ, что Гольденвейзеръ споткнулся и едва-едва не грохнулся на полъ. Однако,
удержавшись кое-какъ, онъ съ безпокойствомъ оглянулся
на толпу, какъ бы ища сочувствія и поддержки. Но кругомъ были только улыбающіяся, смѣющіяся лида «строковцовъ».
— Глядите, хлопци, жиды биться будутъ, — радостно говорили хохлы.
— Вотъ такъ комедія!
— И увидите, что пузатый осилитъ маленькаго!
A факторъ между тѣмъ всѳ сильнѣе дергалъ за мѣшокъ,
вырывая его изъ рукъ противника, и всѳ нахальнѣѳ кричалъ въ самоѳ лицо Гольденвейзера :
Что ты — мировой судья, что ты запускаешь вездѢ
свой носъ ? Ты лолковникъ, что ты тутъ командуешь ? Смо-

тритѳ, люди добрые, на этого полковника — видали ззы такого лолковника сморкатаго?!..
Шумъ, крикъ и брань дривлекли, наконецъ,- вниманіѳ
всѳй палубы. Тѳпѳрь ужѳ всѣ «строковцы» повскакивали со
своихъ мѣстъ и, сбивліись въ кругъ, глядѣли,; какъ два
еврея, потные, взъерошенныѳ д злыѳ, изо всей мочи дергали и тащили за мѣшокъ, какъ будто хотѣли разорвать
его дополамъ.
— Вотъ же, ей Богу, они биться будутъ ! — хохотали
хохлы.
— Комедія съ жидами!
Поощряемый этими возгласами, факторъ наступалъ всѳ
смѣлѣо д смѣлѣе, и дѣло депремѣндо кончилось бы дракой, ѳсли бы па помощь Гольденвейзеру нѳ подоспѣла та
самая баба, которой одъ писалъ прошѳніе. Рѣшитѳльнымъ
движеніемъ она прорвалась сквозь кругъ «строковдевъ» и,
вся гпѣвная, съ нахмуренными бровями, вплотную подошла
къ ссорящимся евреямъ.
— Ты чего до человѣка привязался, сволочь ?— зычнымъ,
Крикливымъ голосомъ базарной торговки крикнула она фактору и съ такой силой дѳрнула за мѣшокъ, что факторъ оть
нѳожиданности упалъ на четверѳньки. — Чего ты за ічужый мѣшокъ ухватился?
Вмѣшательство бабы вызвало срѳди хохловъ взрывъ недстоваго, ромерическаго хохота. Тѳперь уже рмѣялись всѣ'
до единаго, a нѣкоторые дажѳ садились на корточки и хваталисі» за животы.
— Вотъ, чортова баба!
— Ну, ба-аба!
— Такъ ѳго, такъ его! Бей его крѣпчѳ! Бей его по картузу, по картузу его!..
Баба должна была собратъ всѢ свои еилы, чтобы выдержать этотъ урагадъ смѣха: всѳ съ тѣмъ жѳ злымъ лицомъ,
съ насупленными бровями, оыа взяла растерявшагося фактора
за плѳчо и, подталкивая ого въ жирную, мягкую спину,:
выпроводила вонъ изъ толпы.
Рааскавы.

3

— Пошелъ къ чортовой матери, смердящій!..
Драка, такимъ образомъ, была предотвращена, и факторъ
дажѳ не посмѣлъ серьезно протестовать, такъ какъ настроеніѳ зрителей повернулось не въ его пользу, и многіе изъ
хлопцевъ довольно недвусмысленно выражали желаніе ему
«накласть». Но все-таки Гольденвейзера онъ нѳ оставилъ въ
покоѣ и черезъ полчаса, когда улегся шумъ, и толпа разбрелась, онъ усѣлся на своемъ чемоданѣ и издали кричалъ
Гольденвейзеру по-еврѳйски :
— Скажи, ты —еврей, или ты —выкрестъ? А? Я думаю, что ты уже «моченый» еврей!..
Гольденвейзеръ не отвѣчалъ ни слова и даже старался
глядѣть въ яротиводоложную сторону. Но факторъ нѳ
унимался.
— A скажи, за сколько ты продалъ единовѣрца — за *>эрокъ копеекъ ? Но —дуракъ! — огчего же ты мнѣ не сказалъ, что ты нищій и не имѣешь на хлѣбъ? Накажи меня
Богъ, я бы тоже подалъ тебѢ на бублики... Или, можетъбыть, ты боялся, что такому паршивцу, какъ ты,: я нѳ
подамъ ?
Гольденвейзеръ все молчалъ, насвистывалъ съ притворнымъ спокойствіемъ какой-то мотивъ и глядѣлъ на мутныя,
жѳлтыя волны Днѣпра и на песчаные, ровные, какъ полотно,бѳрега, надъ которыми съ цискомъ носились бѣлогрудыя
чайки.
Но факторъ, повидимому, понималъ его молчаніе, какъ
трусость, и наглѣлъ все больше и больше. Онъ вынулъ изъ
своѳго жилетнаго кармана какую-то монету и, швырнувъ ее
въ сторону Гольденвейзера, закричалъ ужѳ по-русски:
— Эй. ты, присяжный повѣретшй! На тебѣ копейку,;
купи себѣ1 хлѣба!
Только, когда пароходъ подъѣзжалъ къ приетани, на
которой яркимъ пятномъ выдѣлялся бѣлый китель полицейскаго, факторъ успокоился и такъ присмир^лъ, что дажѳ
дивчата это замѣтили.
— Ага, собачья вѣ'ра, боишься!

Но зато деперь кричалъ, нервничалъ и суетился Гольденвѳйзеръ. Онъ носился съ мѣшкомъ въ рукахъ возлѣ
дивчатъ (Гольденвейзеръ все боялся, что факторъ какъ-нибудь истребитъ его мѣшокъ) и, не переставая, кричалъ:
— Гайда, гайда, дівчата! ВсѢ разомъ, разомъ! Становись рядкомъ!.. A ты, баба, стань съ прошеніемъ впередъ!
Впередъ, тебѣ говбрится... Только смотри, чтобы ты мнѣ
He спугалась, слышишь, — Боже сохрани, чтобы ты нѳ
спугалась!..
Пароходъ медленно и плавно причаливалъ. Онъ вспугнулъ свисткомъ цѣлую стаю чаекъ, которыя, словно прыгнули на лету въ сторону, поверяулъ налѣво и тихо, какъ
будто изъ воды онъ неожиданно нопалъ въ масло, подошелъ
къ пристани и легонько ударилъ ее бортомъ.
— Ну, дівчата, разомъ, всѢ разомъ! Гайда, гайда! —
командовалъ Гольденвейзеръ, выстраивая дѣвушекъ и одобрительно нодталкивая бабу въ бокъ. — Чтобы никто мнѢ
не внугался!..
Но подать прошеніе такъ и не пришлось, потому что
факторъ, видимо, струсилъ не на шутку.
— Эй, ты, баба! — закричалъ онъ, когда были ужъ поставлены сходни. — Если вы хотите, чтобы я отдалъ паспорта, такъ возьмите ихъ — на чорта они мнѣ?.. Только я
нѳ желаю, чтобы этотъ мазурикъ бралъ,—возьми сама!
ГЛАВА III.
Пароходный билетъ Гольденвейзера «кончился» на какой-то маленькой, ничтожной станціи, гдѣ не было даже
лоселка, a только виднѣлась убогая пристань, да двѣ—три
хатки, прилѣпившіяся, какъ гнѣзда ласточекъ, y самаго
подножья высокаго обрыва.
Этой станціи Гольденвейзеръ не зналъ, ио онъ зналъ.
что вѳрстахъ въ 12-ти отъ нея должно было быть крупно >
село, въ которомъ, по свидѣтельству пароходныхъ служаЯЗІИХЪ, была камера земскаго начальника И волостное дра-

вленіе. A такъ какъ дри каждой камерѣ Гольденвейзеръ
всегда могъ заработать, какъ онъ выражался, «свѣжій
рубль», то, чтобы нѳ расходоваться на проѣздъ и запастись
деньжонками на харчи, онъ рѣшилъ сдѣлать привалъ и,
снявпш сапоги, пустился въ путь по образу пѣшаго хожденія.
Было очень раннее утро. Ночь еще нѳ умерла, но уже
чувствовался близкій разсвѣтъ, и звѣзды почти вездѣ погасли. Безъ нихъ въ небѣ было скучно и пусто и, должнобыть, оттого оно казалось такимъ мутнымъ и пустыннымъ.
Только въ восточной ,части еш залегла большая, черная
туча, похожая на расколовшуюся цѳрковную чашу. Но и
туча, и небо, казалось, еще спали. Спалъ и старый Днѣпръ
въ своемъ покойномъ песчаномъ ложѣ, и надъ нимъ лѣниво, какъ сонныя, бродили мокрыя облака бѣлаго тумана.
Они то прятались въ зеленыхъ камышахъ, гдѣ уже полоскались и тяжко крякали дикія утки, то ползли вверхъ
по высокому, лысому обрыву и, точно притомившись отъ
крутого подъема, садились въ ложбинкахъ отдыхать и сидѣли тамъ такъ тихо и такъ неподвижно, какъ будто ислугались и хотѣли притаиться. Ho по временамъ, когда утренній вѣтѳръ срывалъ ихъ съ утесовъ и сгонялъ на рѣку,
они клубились на ея поверхности цѣлой толпой, сливались
въ одну сырую мглистую тучу, и тогда казалось, что это
ночные кошмары навалились на старую грудь Днѣпра, и
что подъ ихъ тяжестью онъ кряхтигь и тихо стонетъ, и что
именно отъ этихъ его стоновъ такъ тревожно перешептывается камышъ и такъ гудятъ и ропщутъ столпившіяся y
дристани дряхлыя березы.
«Чортъ возьми, a я-таки, кажется, напрасно разулся»,
подумалъ Гольденвейзеръ, ожась отъ утренняго холода и
доверху застегивая свой измочалившійся дорожный пиджачишко. Ему было чертовски холодно. Даже носъ y нѳго
сталъ синій, но онъ все-таки выдерживалъ характеръ и нэ
надѣвалъ своихъ штиблетъ, которыя болтались за ѳго спиной, подвѣшѳнныя за ушки на палку (Гольденвейзэръ, по

собственному его выраженію, былъ «страшно скупой иа
сапоги»).
Взошло солнце. Какъ золотыми копьями, пронизало оно
тучу, и тѳперь уже она походила не на чашу, a на старика
въ синемъ капюшонѣ, который, казалось, наклонился и глядѣлъ съ золотого неба на загорѣвшійся золотомъ Днѣпръ,
на тяжелый паромъ, беззвучно ползущій къ лысымъ утесамъ, и на бѣлую вереницу гусей, которые летѣли надъ рѣкой такъ низко, что были видны въ водѣ' ихъ бѣлыя тѣни
и, казалось, что лѳтятъ два стада гусей — одно надъ водой,
другое въ водѣ. Стало тепло. Гольденвейзеръ прибавилъ
шагу и все рыше и выше поднимался но крутой дорогѣ,
взбѣгавшей на самое темя лысаго утеса. Отсюда Днѣпръ казался еще краше, и еще ярче горѣли на солнцѣ его тихія воды. Но Гольденвейзеръ не замѣчалъ этой красогы:
онъ чувствовалъ, .что кассаціонныя рѣшенія, которыя болтались за его спиной въ холщевомъ мѣшкѣ, уперлись ему
въ самый позвоночникъ и при каждомъ шагѣ толкаютъ его
угломъ, но ему было лѣнь перекладывать ихъ, онъ торопился и все думалъ о земскомъ начальникѣ и «свѣжемъ рублѣ».
До камеры земскаго начальника Гольденвейзеръ добрался
часовъ въ семь утра. Но такъ какъ заоѣдапіе могло открыться не ранѣе десяти, то, не заходя въ камеру, онъ рѣшилъ предварительио позавтракать и, кетати, разспросить
y мужиковъ, что за человѣкъ былъ земскій пачалышкъ.
Эти предварительныя свѣдѣнія Гольденвейзеръ вообще считалъ крайне цѣнными и свою бродячую практику всегда
начиналъ съ разспросовъ и словесныхъ рекогносцировокъ,
тѣмъ болѣе, что муягики очеиь рады были посудачить насчетъ своего начальства. И сейчасъ, купивъ y первой попавшейся бабы за три копейки горшокъ кислаго ыолока и
кусокъ хлѣба, Гольденвейзеръ въ какихъ-нибудь пять минутъ узпалъ все, что ему нужно было. Словоохотливая п
и разбитная баба-хохлушка сообщила ему, что земскій ігачальникъ еще совсѣмъ молодой человѣкъ («только-только

усы засѣялись»), что мужики за-глаза нааываютъ его дрос т о - « П е т я » , такъ какъ всѣ ломнятъ его еще маледькимъ,
когда онъ бѣгалъ въ курточкѣ и стрѣлялъ въ саду вородъ
и сорокъ, но что при всемъ томъ «Петя» [человѣкъ оченъ строгій,- и старшина, староста и урядники находятся y него
«подъ трепетомъ».
— Такой малый, — закончила баба свой разсказъ, — a
какъ затопочетъ, какъ закричитъ — куд-ды тебѣ!
— Ну a жидовъ «Петя» не любитъ ? - осторожно спросилъ Гольденвейзеръ, доканчивая молоко, которымъ были
испачканы и усы и борода его.
Но баба только развела руками и засмѣялась .
— Да кто жъ ихъ любигъ?
— И правда, — согласился Гольденвейзеръ и какъ-то
грустно улыбнулся. — A скажите, бабо, людей судить умѣетъ «Петя» ? хорошій онъ судья?
— Нѣтъ, куда тамъ, я вамъ говорю, что онъ еще молоденькій: конечно, въ холодную поеадить и онъ можетъ, ну,
a такъ, чтобъ настоящее понималъ, - э т о г о нема... A главна
причина, что онъ и самъ не знаетъ, чего онъ хочетъ. Вслъ
хоть бы ггакъ ,сказать : есть y «Пэти» двѣ сестры, двѣ барышни незамужнія, — такъ Боже сохрани, если кто-нибудь
изъ мужиковъ скажѳтъ имъ: «здравствуйте, барышня», или
тамъ • «добрый вечеръ, барышня - Боже еохрани : «Пэтя»
требѵетъ, чтобъ звали не «барышня», a «боярышня», небезпремѣнно, чтобъ «боярышня». Опять же и экономію его никто
не смѣетъ звать «панскій дворъ», или «хуторъ», a чтобъ
небезпремѣнно звали «воічина». Вотъ какая вѳщь: «боярышня» и «вотчина», и хоть ты караулъ кричи, a онъ тебя не
помилуетъ, если скажешь по другому.
_ Т с с . —сочувственно домоталъ головой Гольденвейз е р Ъ > — Одначе, какъ я вижу, вашъ «Петя» таки порядочный чѵдакъ...
л
- A естъ-таки за нимъ, вѳредуетъ данычъ... Онъ прошлою
вѳсною вѳлѣлъ старпшнѣ «телехвонъ» ему сдѣлать... Ііакудили мужики проволоки, столбовъ навезли, землемѣра на

свои гроши выписали, a теперь такую комедію сдѣлали, что
я еще сроду нѳ видала: возьметъ «Пэтя» въ руки трубку и
кричитъ за двѣйадцать верстъ до исправника: «пріѣзжайте,
кричитъ, y карты грать»! A ислравникъ и себѣ трубку въ
руки взялъ и кричитъ ому обратно : «сичасъ пріѣ'ду», — вотъ
каку штуку ;сдѣлали!
— Тсс... Ну, скажитѳ, пожалуйста!..—опять посочуветвовалъ Гольденвѳйзеръ. — A знаете, бабо, кто y «Пети» письмоводитель, — понимающій человѣкъ или, какъ говорится, середка на половину?
— He знаю, кто онъ... Знаю только, что дівчатамъ отъ
него проходу нѣту : очень до дівчатъ любитель...
— А-а-а...
— Ну, конечно, и водку любитъ пить...
— А-а-а...
— Какъ «Пэтя» со двора уѣдетъ, такъ онъ сейчасъ за
монололіей, сейчасъ пьяный напьется и приказываегъ дѣвокъ въ холодную сажать. Ну, a вечеромъ, конечно, и самъ
въ холодную сядетъ, и такое y нихъ тамъ въ холодной начинается, ,что не разбери, Господи!..
Гольдѳнвейзеръ слушалъ бабу, поддакивалъ, но, такъ
какъ амурныя похожденія письмоводителя его ингересовали
мало то, поблагодаривъ хозяйку за хлѣбъ, за соль, онъ
расплатился съ ней, купилъ y нея на запасъ огурцовъ и
пошелъ «пощупать кліэнта».
Камера земскаго начальника домѣіщалась въ болыпомъ
общественномъ зданіи, на крышѣ' котораго, на длинномъ
древкѣ, полоскался флагъ, въ знакъ того, что земскій начальникъ пріѣхалъ и принимаетъ по дѣламъ. Самое жѳ зданіе выглядѣло не только прилично, но, пожалуй, даже роскошно : галлерейки, балкончики съ парусиновыми навѣсами,
a въ жилыхъ комнатахъ виднѣлись даже опущенныя жалюзи.
Передъ домомъ —опрятный цвѣтничокъ съ кровавыми реоргинами и нѣжными, непорочными лиліями и молодой садикъ, прорѣзанный вдоль и поперекъ опрятными, усыпанными пескомъ дорожками. Словомъ, по всему было видно,

что молодой земскій начальникъ былъ человѣкъ со вкусомъ, и что мужики «не скупились» на затраты по благоустройству его камеры.
Въ значительномъ отдаленіи отъ камѳры, шагахъ въ
двухстахъ, расположились, подлѣ кухни, тяжущіеся и свидѣтели. Ихъ было человѣкъ 40—50, и добрая половина изъ
нихъ спала тутъ же, на землѣ: спали мужики, бабы съ
грудными ребятами, спали дивчата, спали волы, медленно
пережевывая жвачку. Такъ (что издали всѣ эти хохлы съ ихъ
возами, лошадьми и жеребятами походили на таборъ, расположившійся бивуакомъ среди еела. Но были и бодрствовавшіе: эти кучками разсыпались подлѣ возовъ и терпѣливо дожидались, пока лроснется «Петя» и начнется судъ.
Вмѣтавшись въ толпу, Гольденвейзеръ сразу почувствовалъ себя въ рривычной обстановкѣ и совершенно, какъ
дома1. Сотни разъ онъ выступалъ передъ земскими начальниками, сотни разъ бесѣдовалъ съ деревенскими кліэнтами,, и
всегда его поражало удивительноѳ однообразіе и юридическая безсодержательность большинства крестьянскихъ дѣлъ.,
Въ сущности, здѣсь даже не было дѣлъ въ обычномъ
значеніи этого слова, a было лишь одно колоесальное вѣковоѳ ледоразумѣніе, былъ лишь опоръ о теоріи собственности и правѣ владѣнія : мужикъ приносилъ сюда свою теорію
собственности, построеиную 'на трудовомъ началѣ' (что сработалъ, то твое), и свою теорію владѣнія, которая формулировалась словами «мнѣ до зарѣзу нужно». Такъ что, въ
кондѣ-концовъ, исторія каждаго дѳревенскаго правонарушенія опредѣлялась въ двухъ словахъ: «на чужой землѣ
хлѣбъ посѣялъ», «на чужомъ лугу скотину пасъ», въ ічужомъ пруду карасей наловилъ», «въ чужой рощѢ ягоды ообиралъ». И потомъ еще : чужоѳ дѳрево срубилъ, чужой пѳсокъ возилъ, чужой камень ломалъ. Словомъ, все, елика на
вѳрху горѣ, елика на землѣ долгу и ѳлика въ водахъ подт»
землею,—всѳ было чужое и до зарѣзу нужное, и всѳ это
мужикъ кралъ, таскалъ, увозилъ и уносилъ, a потомъ
являлся лередъ лидомъ Ѳемиды, вралъ,- божился, опять

вралъ и поилъ водкой своихъ свидѣтелей, чтобы они тоже
врали. И когда это безкопечное вранье ломалось, какъ длкнная колбаса, отъ собственной тяжести, и наивная, дѣтски
смѣшная лоясь выступала во всей наготѣ передъ правосудіемъ, — мужикъ чесалъ затылокъ и просилъ только объ
одномъ, — чтобы его «досадили» осенью, когда онъ обмолотится и управится съ хозяйствомъ.
Поговоривъ съ мужиками полчаса, Гольденвейзеръ убѣ'дился, что и на этотъ разъ дѣДа ихъ ровно ничѣмъ не отличаются отъ обычнаго трафарѳта. Только два-три дѣла дредставляли нѣкоторыя особенности, да и то лишь по своей
бытовой обстановкѣ. Такъ, въ одной изъ мужицкихъ группъ,
расположившихся на бревнахъ и сложенныхъ въ іптабеля
доскахъ, Гольденвейзеръ замѣтилъ какого-то оборванца, передъ которымъ съ бутылкой водки въ рукахъ стояла повязанная теплымъ платкомъ старая баба. Баба наливала
водку въ .стаканчикъ, подноеила оборващу, кланялась въ
поясъ и всѳ жаловалась, что старшина заграбилъ y нея
телку, и прооила написать на старшину проліеніе.
И такъ какъ бабѣ казалось, что съ ней поступили крайне
нѳсправедливо, изъ ряда вонъ беззаконно, то, по р а з м ѣ р у
обиды, она и судебную инстанцію для своего прошенія
старалась выбрать, какъ можно, выше.
— Это такоѳ дѣло, что тутъ мало сталового, — тутъ прямо
надо y синодъ писать : безъ всякаго разговору y синодъ — и шабашъ!
A босякъ-ходатай слушалъ ее, пилъ водку и хвасгалъ
передъ мужиками своими юридическими познаніями.
— Я только такую етатыо пущаю, которая гласитъ. Но
въ случаѣ, ѳжели статья не гласитъ, такъ я ее не пуідаю.
Налейко-сь, бабка,' еще стаканчикъ!
«Да это свой братъ, юристъ», съ улыбкой подумалъ Гольдѳнвѳйзеръ и, нѳ безъ содроганія, оглядѣлъ эту пьяиую,
растѳрзанную фигуру : опухшее лицо, трясущіяся, давно немытыя руки, на головѣ дырявая поповская ліляпа, сквозь
которую виднѣлнсь свалявшіеся, какъ войлокъ, волосы;

коричневый, полинялый пиджакъ, надѣтый, повидимому,
на голое тѣло.
«Да, это юристъ», еще разъ подумалъ Гольденвейзеръ и,чтобы не терять попусту время, перешелъ къ другой кучкѢ
мужиковъ.
ЗдѢсь тоже было дѣло совсѣмъ особеннаго свойства. Въ
центрѣ группы стоялъ бѣлобрысый запасный солдатъ съ
бѣлымя, какъ y поросенка, рѣсницами и въ форменной фуражкѣ, которую онъ донашивалъ, возвратяс-ь со службы.
Солдатъ повѣствовалъ мужикамъ о своей сзмейной драмѣ
и каждую минуту, ни къ селу, ни къ городу,- повторялъ
СЛОЕО «конечно», которымъ буквально пересыпалъ всю свою
рѣчь.
— Я, конечно, ічегыре года былъ y солдатахъ, служилъ,
конечно, государю, a жена моя, конечно, «байстрюка» привела...
Мужики улыбались, a солдатъ все мигалъ своими рѣлыми рѣсницами и, не замѣчая, что надъ нимъ подтруниваютъ, разворачивалъ передъ чужими людьми позоръ своей
жены. Какъ понялъ Гольденвейзеръ, солдатъ получилъ отъ
тестя коня и, подъ вліяніемъ подарка, цѣлый мѣсяцъ жилъ
еъ женой тихо и смирно : онъ побилъ ее всего иа все раза
четыре, да и то болыпе для порядка. Но вотъ хлопцы, «конечно», вымазали ему ворота дегтемъ и, «конечно», отрѣзали y подареннаго коня хвостъ въ знакъ посмѣянія—и съ
тѣхъ поръ солдатъ осатанѣлъ. Онъ три недѣли билъ жѳну
«по мордѣ», билъ «байстрюка», билъ тестя, a теперь, вмѣстѣ
,съ женой Ii ея ребенкомъ, пришелъ къ земскому начальнику просить, чтобы «байстрюка» куда-нибудь взяли отъ
него и вообщѳ какъ-нибудь съ этимъ «байстрюкомъ» распорядились, что-иибудь съ нимъ сдѣлали.
— Пущай какое ни-на-есть усмотрѣніе сдѣлаетъ—на то
онъ есть земскій начальникъ,—съ тупымъ упорствомъ твердилъ солдатъ и все мигалъ своими поросячьими рѣсницами — A въ случаѣ, ея^ели усмотрѣнія не будетъ, такъ я£

конечно, забью байстрюка—неужто жъ мнѣ весь вѣкъ чужой пометъ кормить ?
Гольденвейзеръ поближе заглянулъ въ лицо солдата и,
прочитавъ на этомъ лицѣ одно тупое, безсмысленное, но окончательное рѢшеніе, съ невольнымъ уягасомъ подумалъ: «А
вѣдь и въ самомъ дѣлѣ забьетъ, на-смерть забьетъ».
И онъ невольно перевелъ испуганные глаза въ ту еторону, гдѣ сидѣла заплаканная, раздавленная позоромъ, жена
солдата. Она слышала слова мужа, понимала все ихъ звѣриное значеніе, но на лицѣ ея нѳ отражалось ни ужаса,; ни
мысли о сопротивленіи : она смотрѢла остановившимися влажнымя глазами прямо передъ собой и было въ этихъ глазахъ точь въ точь такое выраженіе, какое бываетъ y овецъ,
когда онѣ видятъ окровавленный ножъ, видятъ вокругъ молчаливыя, рас-простертыя туши и ждутъ своей очереди—
яадутъ молча, съ покорными слезами на добрыхъ, красивыхъ глазахъ. Ту-гъ же, подлѢ матери, сидѣлъ на землѣ'
и ея «байстрюкъ»: онъ исподлобья, волчонкомъ, глядѣлъ
на солдата и положительно не сводилъ съ него глазъ. И
когда солдатъ вставалъ съ мѣста или двигалъ руками, ребенокъ вздрагивалъ всѣмъ своимъ тѣломъ и громко, въ
голосъ, начиналъ плакать и тянулся руками къ матери.
— Охъ, Боже мой, Боже мой!— невольно вздохнулъ Гольденвейзеръ и про себя подумалъ : «Каждый годъ приходятъ
москали со службы и каждый годъ идетъ эта лупка... И
до тѣхъ поръ идетъ, пока изъ хаты не понесутъ малэнькій
гробикъ»...
Гольденвейзеръ былъ человѣкъ чрезвычайно жалостливый, и теперь его такъ и подмывало поговорить съ еолдатомъ, успокоить его бабу, приласкать бѣловолосаго ребенка'. Но выраженіе лида y солдата было такое деревянное, и
такая на немъ была написана непреклонность, что Гольденвейзеръ постоялъ, подумалъ, потомъ вынулъ изъ кармана
сморщенный кривой огурецъ и потянулся съ нимъ къ ребѳнку.
— На тебѣ цацку... Хочешь цацку?

Ребенокъ взялъ, a Гольденвейзеръ еще поетоялъ,; еще
вздохнулъ и потомъ, махнувъ рукой, побѣжалъ искать
кліэнтовъ.
ГЛАВА IVj.
Гольденвѳйзеръ уже давно обратилъ вниманіе на одного
стараго хохла, который, несмотря на жаркую пору, сидѣлъ
подъ возомъ въ овчинномъ тулупѣ и медленно, совершенно,
какъ волъ, жевалъ беззубымъ ртомъ сухую тарань и запиралъ свой завтракъ водой изъ тыквы.
Старичокъ производилъ впечатлѣніе человѣка основательнаго, и Гольденвейзеръ,- по какимъ-то особымъ примѣтамъ, язвѣстнымъ ему одному, сразу заподозрилъ въ немъ
настоящаго солиднаго кліэнта, съ которымъ безбоязненно
можно вести дѣла. Въ чемъ заключались эти примѣты, Гольденвейзеръ и самъ бы не могъ объяснить, но, тѣмъ не менѣе, чутье не обмануло его, и, начавъ зондировать старика,
онъ увидѣлъ, что не ошибся.
— A вы, дядько, должно быть, свидѣтелемъ пріѣхалиѵ—
издалека началъ онъ разговоръ, усаживаясь подъ возомъ
рядомъ со старикомъ.
— Я ? He, я подсудимый,— совершенно просто и спокойцо отвѣтилъ старикъ.
— Подсудимый?
— Эге жъ. Насъ десятеро : я и вонъ тѣ хлопцы, что спягъ
ПОДТЗ тыномъ—всѣ подсудимы.
— A что жѳ такое случилось? за что судитесь?
Старикъ махнулъ рукой.
— Да тутъ... Насчетъ рыбы судимся... Можетъ, слыхали, есть такая рыба, фо-рель прозывается, форэль!
— Ну ?
— Такъ вотъ за ту форель, матѳри ея біеъ, «Пэтя» тепѳрь и посадитъ насъ на недѣльку въ холодную... A можетъ, и на двѣ посадитъ, бо «Пэтя»—панычъ сердитый,;
крѣпкій панычъ!

— Но, одначе, ,что ,же случилось все-таки—вы,: должно
быть, ловили рыбу ?
— Ловили? Не-е, куда она намъ: то рыба панская,; паны ѳѳ ѣдятъ. Вотъ «Пэтя» таку рыбу себѣ развелъ, арендаторъ нашъ развелъ, a мужикамъ она безъ надобности.
— Такъ все-таки я не разберу, что же случилось, съ
чѳго началось дѣло?
— Да, видите, какъ вамъ всю правду разсказать, то началось дѣло не съ рыбы, a съ покойниковъ—вотъ какая
вещь.
— Съ покойниковъ?
— Ну, да, Барыня наша,: арендаторша, боится покойниковъ и не велитъ, чтобы мимо панскаго двора носили хорониіъ: «нэ магу, говоритъ,; етаго видить и шабашъ»—вередуѳтъ баба. Ну, мужики, замѣсто того, чтобъ идти шляхомъ, прямо на кладбище, носятъ покойниковъ кругомъ:
черезъ рѣчку на поромѣ, a тамъ черезъ лѣсокъ и вонъ-вонъ
куда за мельницу. Ну, вещь понятная, мужикамъ и наекучило... A тутъ еще арендаторъ штрафуетъ за скотину : вырвалось, скажемъ, теля, перескочило на его землю—полтинникъ; вырвалась овца — еще полтивникъ, вырвался быч о к ъ —опяіъ полтивникъ. За все про всѳ—полтинникъ—бѣда, какой немилосердный человѣкъ : онъ изъ приказчиковъ,
только разжился здорово...
— Но все-таки, дѣдъ, накажи меня Богъ, a я не разбѳру, что вы такое балакаете : какъ же это отъ покойниковъ
и отъ штрафовъ дѣло потомъ перескочило на рыбу форель?
— Такъ вотъ видите, какъ : прислало намъ земство яду—
сусликовъ травить (у меня тотъ ядъ въ хатѣ' лежалъ). Ну,
хлопцы разсердились на арендатора, ядъ украли да и кинули въ ставокъ *), гдѣ та форель была, форель и здохла:
вся/ какъ есть повыплывала вверхъ пузомъ — такъ прямо
какъ мертвыя дѣти и плаваетъ на водѣ.

*) Прудъ.

— А-а-а!.. — протянулъ Гольденвейзеръ, понявъ, наконедъ, сущность этой деревенской мести.
Иеторія съ форелыо очень заинтересовала Гольденвейзера. Онъ еталъ разспрапшвать старика обо всѣхъ лодробностяхъ, входилъ во всѣ детали той междоусобной войны, которую безпрѳрывно вели мужики съ арендаторомъ-приказчикомъ, и въ концѣ-концовъ вымоталъ-таки изъ скупого
на слова дѣда кое-какія существевлыя свѣдѣнія. Оказалось, что ядъ бросилъ въ прудъ внукъ дѣда—«Мишка», но
такт> какъ свидѣтелей при этомъ никакихъ не было, то арендаторъ, по подозрѣнію, привлекъ къ отвѣтственноети и елі;е
девятъ человѣкъ мужиковъ изъ числа тѣхъ, которыхъ онъ
всего чаще штрафовалъ за потравы. Всѣ эти мужики знали,
что ядъ бросилъ «Мишка», но не выдавали его, такъ какъ
«Миліка» поилъ ихъ водкой, питая нѣкоторую надежду, что
ему удастся замести слѣды. Однако, дѣдъ па это не надѣялся и былъ убѣжденъ, что «Пэтя» нелремѣнно посадитъ въ
холодную всю компанію (самъ онъ съ этой цѣлыо и 'гулупъ
падѣлъ). Но на тотъ случай, если бы «Пэтя» пожелалъ лосадить одного «Мишку», дѣдъ рѣшилъ лросить,: чтобы
вмѣсто «Мишки» посадили его, такъ какъ «Мишка» должэнъ
косить дома траву, a онъ, дѣдъ, все равно не можетъ работать въ полѣ и «гуляючи» отсидѣлъ бы педѣлю - другую въ
холодной.
Выяснивъ всѣ эти подробности, Гольденвейзеръ раскрылъ
перѳдъ етарикомъ свои карты и, назвавліись адвокатомъ,
предложилъ свои услуги по защитѣ мужиковъ на судѣ.
— Дѳнегъ я съ васъ впередъ не возьму—яи копейки
не надо впередъ. Ну, a если я выиграю дѣло, такъ заплатите
мнѣ по тридцать копеекъ съ человѣка.
Мысль пригласить для залі;иты своихъ интерзсовъ адвоката, повидимому, очень понравилась старику.
— Я и самъ такъ думалъ, что намъ бы надо брѳхунда
нанять,—откровенно сознался отъ Гольдеявейзеру,—бо «Пэтя» панычъ крѣпкій, о, и крѣпкій же панычъ!
Однако рѣшить вопросъ самостоятельно старикъ все-таки

не наліелъ возможнымъ. Онъ разбудилъ для ровѣщанія
веѣхъ своихъ хлопцевъ, долго ліептался съ ними, долго
убѣждалъ, потомъ безконечно долго торговался съ Гольденвейзеромъ и кончилъ тѣмъ, что убѣдилъ-таки взять ло 20
копеекъ съ человѣка, въ случаѣ благопріятпаго исхода
•дѣла.
— Только такъ старайся, чтобъ Мишку домой пустили,
a меня чтобъ въ холодную, бо Мишка косить будетъ,—паставлялъ онъ Гольденвейзера.
Пока ліли эти переговоры, въ кухнѢ земскаго начальника, въ ожиданіи скораго пробужденія барина, началаеь
суета и хлопоты. Въ особенности безпокоился и горячился
десятскій, который, въ дни пріѣзда земскаго начальника,;
прислуживалъ ему и бѣгалъ на посылкахъ. Это былъ мужикъ крайне нервный, безпокойный и въ сущноети чрѳзвычайно лѣнивый : онъ охотно поливалъ только садъ земекагэ
начальника и цвѣты, (ему нравилось, какъ вода «цвиркаетъ»
изъ трубки), a все остальное исполняли тяжущіеся, па которыхъ онъ походя кричалъ, оралъ и скверпословилъ. И
сейчасъ десятскій, предвидя, должно быть, нагоняй отъ
барина за лѣность, распоряжался порывисто и съ какой-тэ
стремительной суетой.
— Эй, ты, въ солдатской шапкѣ, чуешь? Иди сюдыг иди
живо !—кричалъ онъ тому самому солдату, который пришѳлъ «за усмотрѣпіемъ» насчетъ «байстрюка».— Иди бѣгомъ,
я тебѣ' сказываю!
Солдатъ побѣжалъ, a десятскій момептально лырнулъ
въ кухню и момептально же вынырнулъ оттуда съ сапогами
зѳмскаго начальника въ рукахъ.
— Почисть!
И должно быть, оттого, что десятскій все дѣлалъ «срыву»
и нервничалъ, еолдагь тожѳ началъ чистить сапоги съ такой поспѣшностью, какъ будто y него въ рукахъ была не
щетка, a пожарная кишка, которой опъ заливалъ огонь. A
десятскій тѣмъ временемъ уже опять нырялъ въ кухню и
опять кричалъ :

— Эй, ты, хлопчикъ! ты,: въ бѣлыхъ штанахъ! побѣжи
къ попадьѣ, спроси, готовы ли уже коржики для барина?
Слышишь? коржики! Да живо, живо бѣжи, э, какой ворона!
Хлопчикъ въ бѣлыхъ холщевыхъ штанахъ побѣжалъ сначала рысью, потомъ галопомъ и, какъ пуля, примчался юбраі:но съ салфеткой въ рукахъ. A вслѣдъ за хлопчикомъ побѣ^
жала къ колодцу баба за водой, потомъ какой-то еврей-торговецъ раздувалъ сапогомъ самоваръ, потомъ хлопчикъ1
опять побѣжалъ къ попадьѣ за сливками.
Тѣмъ временемъ, пока хлопоталъ и распоряжался десятскій, къ камерѣ стали подъѣзжать и господа. Пріѣхалъ арендаторъ на бѣгункахъ, іцекастый малый въ долгополомъ семинарскомъ сюртукѣ и въ высокихъ совершенно новешенькихъ сапогахъ бутылками, потомъ пріѣхали священникъ и
дьяконъ, которые семь лѣгъ служили въ одномъ приходѢ
и семь лѣтъ неутомимо судились, дотомъ пріѣхалъ еще священникъ, который судился съ учительницей. Послѣднимъ
пріѣхалъ на ворономъ жеребчикѣ урядникъ, приземистый
человѣкъ съ сѣрой отъ пыли бородой и до такой степени
загорѣлый, что лидо его походило на желтую дыню, густо
посыпанную пылью. Какъ только урядникъ въѣхалъ во
дворъ,- десятскій опять засуетился, забѣгалъ, заволновался,
такъ что нѳ дрошло и полминутки, какъ хлопчикъ въ бѣлыхъ штанахъ уже водилъ урядникова жеребчика по двору, a солдатъ со щетками въ рукахъ ползалъ на колѣнкахъ
и чистилъ на урядникѣ' сапоги.
— Нѳ вставали еще ?—почтительно спросилъ о земскомъ
начальникѣ урядникъ.
— Никакъ нѣтъ —сплять^ — по-солдатски гаркнулъ десятскій.
— Должно быть, утомились съ дороги?
— Такъ точно, утомились съ дороги!
— А-а!—съ почтительной улыбкой протянулъ урядникъ.
Онъ ни разу даже не взглянулъ на солдата, который копошился подлѣ его сапогъ, и только время отъ времени повѳртывалъ ногами, чтобы было удобнѣе чиетить. A солдатъ,;

весь красный съ натуги, закусивъ нижпюю губу, старался
изо всѳй мочи, такъ что все его бѣлобрысое лидо покрылось
крупными каплями пота. И такъ странно было сознавать,
что это—тотъ самый человѣкъ, который безпощадно бнлъ
по лицу свою жену и готовился заколотить на-смерть ея
маленькаго сына.
Когда десятскій сообщилъ, что земскій начальникъ проснулся, и вѣсть эта пронеслась среди тяя«ущихся, Гольденвейзеръ захватилъ свой холщевый мѣшокъ и пошелъ за
хату переодѣваться. Онъ извлекъ свой парадный, хотя достаточно измятый чечунчовый диджакъ, досталъ манишку
и даже новые панталоны и, нисколько не стѣсняясь проходящихъ бабъ, тутъ же, за низенькимъ заборчикомъ, сталъ
совершать свой туалетъ. По правдѣ сказать, онъ очень побаивался строгаго земскаго начальника и потому рѣшилъ
одѣться со всею тщательностыо. Зато черезъ пять минутъ,
когда онъ появился предъ своими кліэнтами во всемъ блескѣ,—тѣ едва могли его узнать.
— Глядите, хлопцы, какой нашъ жидокъ сталъ, га!—съ
искрѳннимъ изумленіемъ замѣтилъ старикъ.—Панычъ да и
только! A ну, повернись, повернись, мы поглядимъ на тебя!..
Но Гольденвейзеръ оставался совершенно равнодушенъ
къ похваламъ своихъ кліэнговъ : до начала дѣла оставалось
какихъ-нибудь пять минутъ и всѣ его мысли были теперь
сосредоточены на земскомъ начальникѣ. Особенно бѳзпокоило
и волновало Гольденвѳйзѳра ѳго еврейское происхожденіе.
— A ну, какъ нѳ допуститъ къ защитѣ? a ну, какъ потребуетъ свидѣтельство на драво хожденія по чужимъ дѣламъ?
Однако зѳмекій начальникъ оказался далеко нѳ такимъ
страшнымъ, какъ о йемъ говорили мужики. Правда, съ Гольдѳнвейзеромъ онъ обошелся строгонько: прѳдложилъ ему
прѳдъявить паспортъ, сказалъ, что вообщѳ нѳ любитъ видѣть
въ камерѣ адвокатовъ, даже отобралъ отъ него додписку
съ обязатѳльствомъ впередъ не выступатъ въ его камерѢ,
но всѳ-таки къ участію въ дѣлѣ допустилъ.
Разсказы.

4

Эти формальности и строгость на первыхъ порахъ очень
обезкуражили Гольденвейзера, тѣмъ болѣе, что арендаторъ,
выступившій въ качествѣ его противника, не желалъ отвѣ,чать ни на одинъ изъ его вопросовъ и только презрительно
вздергивалъ плечомъ всякій разъ, когда Гольденвзйзеръ подтительжо, но довольно ядовито ставилъ ему свои коварныѳ
вопросы.
— Будьте №къ любезны, г. истедъ, объясните мнѣ, отчего
вы привлекли къ отвѣ^гственности только десять мужиковъ,
a не сто десять?.. Вы нѳ имѣетѳ въ виду отвѣчать или, можетъ быть, это будетъ вашъ секрегь?
Арендаторъ фыркалъ, пожималъ плечами, громко скрипѣлъ новыми сапогами и кончилъ тѣмъ, нто совсѣмъ пэвернулъ свое щекастое лицо въ противоположную .сторону.
Но Гольденвейзеръ не унимался.
— Но если вамъ незавгодно отвѣчать на этотъ вопросъ,
такъ, можетъ быть, вы скажете намъ, кого вы считаетѳ виновникомъ вашѳй рыбы?
Арендаторъ все молчалъ и фыркалъ. Но когда начались рѣчи сторонъ, онъ горячо,; съ негодованіемъ заговорилъ о подлости мужиковъ, объ ихъ нахальствѢ, жестокости и воровствѣ1 и закончилъ свою рѣчь такъ :
— ВѢрьтѳ Богу, господинъ земскій началыткъ, это не
народъ, a сущія сволочи! Они и жидка-христопродавда наняли только для того, чтобы обманъ сдѣлать.
— Я вамъ запрѳщаю произносить ггакія слова въ присутствѳнномъ мѣстѣ, я васъ о ш т р а ф у ю ! — п р и к р и к н у л ъ на него
земскій начальникъ.
Арендаторъ опѣшилъ:
— Я что ж е - с ъ ? Я только говорю, что ихній жиДокъ
оченно большую волю взялъ : въ другомъ мѣстѣ я, можетъ
быть, вотъ какъ поступилъ бы съ его пейсами,; a здѣсь онъ
на меня же собакъ вѣіпаетъ!..
На этотъ разъ земскій начальникъ даже вспылилъ.
— Потрудитесь замолчать, вамъ говорятъ! Вы оовершенно
не умѣете оебя вести. Лишаю васъ слова!

Этотъ окрикъ на арендатора невольнымъ образомъ отозвался и въ душѣ Гольденвейзера : съ одной стороны, ему;
было пріято, что его «пейсы», которыхъ, кстати сказать, онъ
не носилъ, пользовались на судѣ охраной закона, a съ другой, онъ боялся, какъ бы гнѣвъ земскаго начальника не перѳшелъ, ненарокомъ, и на него. Поэтому свою защиту онъ
началъ нѣсколько робко и неувѣренно.
— Ваше высокоблагородіе, господинъ земскій начальникъ!—такъ началъ рѣчь Гольденвейзеръ и, по обыкновенію, свѣсилъ на сторону голову и приложилъ руку къ желудку.—Въ настоящѳмъ процессѣ, передъ вашими глазами
мы имѣемъ три факта : арендаторъ, рыба и мужики. Но такъ
какъ одинъ фактъ, уже, такъ сказать, померъ, a именно рыба
здохла, то теперича требуется только доказать, отчего жѳ
она здохла?
Тутъ Гольдѳнвейзеръ долженъ былъ на минуту, прѳрвать свою рѣчь, потому дто въ публикѣ, гдѣ сидѣли свящѳнники, послышался сдержанный смѣхъ. Оправившись,однако, онъ продолжалъ:
— Господинъ арендаторъ говоритъ, что рыба здохла отъ
мышьяку-и противъ этого я не буду спорить : прекрасно*
нехай будѳтъ отъ мышьяку. И ещѳ г. арендаторъ говоритъ,
что мышьякъ бросили въ воду мужики-и противъ этого я
тоже не спорю: нехай будетъ мужики. Но я только спрашиваю себе: откудова же изв-йстно, что бросили вотъ эти самыз
мужики, которыѳ здѢсь стоятъ? Что, г. арендаторъ видѣлъ,
какъ они бросали ? Нѣтъ, г. арендаторъ самъ говоритъ, что
онъ этого не видѣлъ. Ho по крайней мѣрѣ, можетъ быіъ , ктонибудь другой видѣлъ? Такъ нѣтъ же, видѣлъ только Богъ
съ неба. Но теперича скажемъ такъ: если никто нѳ видѣлъ и
никто не слышалъ, такъ спрашиваѳтся, что жѳ мы им^змъ передъ нашими глазами : имѣемъ ли мы фактъ,: или мы имѣемъ
гголько нустякиѴ Я думаю, г. земскій начальникъ, что мы
имѣѳмъ пустяки. И, кромѣ того, извините мене, но я ещѳ
думаю, что эти пустяки очень похожи на извѣстную малороссійекѵю поговорку : «пришелъ кто-то, взялъ что-то, пошелъ

туды—неизвѣстно, куды, иди за ш ш ъ - Б о г ъ его знаетъ за
кѣмъ>>.^
^ ч г о в ы с к а ж е т ѳ отаосительно мышьяку ?—перебилъ защитника земскій начальникъ. - Какимъ образомъ
мышьякъ изъ хаты старика попалъ въ прудъ?
— Какимъ образомъ попалъ-это, какъ говорится, покрыто мракомъ неизвѣстности... Но я думаю, г. земскій начальникъ, что ваше судейское ухо сразу догадается, что и
м ы ш ь я к ъ — т о ж е пустяки, вѣдь старикъ...
— Вы мое судейское ухо оставьте, пожалуйста, въ покоѣ...
— Лучше-бъ за своимъ жидовскимъ ухомъ смотрѣлъ,—
вставилъ своѳ замѣчаніе арендаторъ и заскрипѣлъ новыми
сапогами, но земскій начальникъ сейчасъ же на него при-По Ъ слушайте, я велю васъ вывести!..-Что вы хотѣли
сказать ?—обратился онъ къ Гольденвейзеру.
— Извините, г. земскій начальникъ, это я только такъ выразился, нечаянно сдѣлалъ такое выраженіе... Но я хочу
с к а з а Г что старикъ имѣетъ шестьдесятъ лѣтъ и неужели
онъ какъ мальчикъ, побѣжитъ съ мышьякомъ травить рыбу ?
1 - A кто же ее отравилъ ?-спросилъ земскій началышкъ
и, махнувъ рукой въ сторону Гольдѳнвейзера, сказалъ : - 1 Ю -

КРИ

М

° Л ! ! э т о y тебя въ хатѢ мышьякъ былъ?-спросилъ онъ

старика.
— У меня.
— Твой скотъ загонялъ арендаторъ?
— Мой.
— И всегда загоняетъ?
— Постоянно, ваше благородіе, прямо несчастье п а м ъ Д а и только : за скотану платимъ, за овцу платимъ и кэнца.
З
с Гй Г а ^ и Г махнул. в . сТорону старика рукой
я сталъ писать. A черезъ минуту, старикъ былъ п р ™ е н ь
на недѣлю подъ аресгь, a всѣ прочіе мужики оправдавы.

Кра ЮѳмН Ѣ

Веселой гурьбой вышли оправданные на улицу и, не переставая, похваливали Гольденвейзера.
— Молодчина нашъ жидокъ, ей-Богу, молодчина!
— И не боится ничего : такъ и чешетъ,- такъ и чешетъ!
Но когда стали съ Гольденвейзеромъ расплачиваться, старикъ нѳ додалъ ему 40 коп.
— A еще ?—лаконически спросшгь защитникъ, потрясая
на ладони полученное серебро.
— Да это уже мнѣ нехай на сороковку будетъ,—съ наивнымъ видомъ говорилъ старикъ. —Нехай уже я чарку
выпыо.
Но хлопцы стали настаиватъ.
— Отдайте, дѣдъ, чего тамъ, не годится такъ...
Дѣдъ помялся и отдалъ еще двугривенный.
— A на остальное нехай я за твое здоровье выпыо,— убѣждалъ онъ Гольденвейзера.
— Ну, нехай!.. —пожавъ плечами, съ грустной улыбкой
согласился Гольденвейзеръ.
ГЛАВА У.
До самой осени дѣла Гольденвейзера шли, что называется, ни шатко ни валко : на пропитаніс и одежду ему ещѳ
кое-какъ хватало, но въ сущности настоящаго, солиднаго
кліэнта почти не было, такъ что приходилось довольствоватьря составленіемъ прошеній и даже строчить, по пятачку за
штуку, мужицкія письма, что для уважающаго себя юрисга
казалось уже и унизителытмъ и обиднымъ.
Зато въ августѣ фортуна какъ будто улыбнулась Гольденвейзеру. Случайно онъ забрелъ въ одинъ изъ захолустиыхъ'
уѣздныхъ городковъ и Здѣсь завязалъ знакомство съ мелкимъ
хлѣботорговцемъ Ошеромъ Хероонскимъ, который принялъ
въ немъ участіе и значительно расширилъ его кліэнтуру.
Это знакомство началось на желѣзнодорожномъ вокзалѣ,
гдѣ Гольденвейзеръ, экономіи ради, имѣлъ обыкновеніе останавливаться. На полотнѣ дороги, подлѣ поѣзда, приготовленнаго къ отходу, онъ замѣтилъ еще нестараго еврея въ

парусиновомъ пальто, который что-то такое писалъ на стѣнкѣ
товарнаго вагона. Возрастъ рврея и его крайне серьезный,
сосредоточенный видъ не позволяли предположить, что онъ
предается мальчишескому развлеченію, тѣмъ болѣе, что написанное имъ занимало дочти доловину вагонной стѣнки.
Заинтересованный этимъ страннымъ человѣкомъ, Гольденвейзеръ додошелъ поближе и прочиталъ его крупныя письмена,
сдѣланныя на еврейскомъ языкѣ, но дересыпадныя русскими
словами :

,

«Исаакъ Марковичъ!— гласили эти дисьмена.— Имѣйтѳ
въ виду что Рабиновичъ опять скандальничаетъ : не отдаетъ
ни мѣшковъ, ни «квитковъ» *) и, кромѣ того, подаетъ прошеніе на мировой судъ за мошенство.-Пишите на вагонѣ,
что дѣлать съ этимъ арестантомъ?
«А гдѣ же вексель Трахтенберга?
0. X.».
— Здравствуйте! Что вы такое тутъ дѣлаете
полюбодытствовалъ Гольденвейзеръ.
Еврей повернулъ къ нему недовольное лицо.
— A вы не видите—письмо дишу.
— Да вижу, что письмо, но на вагонѣ ?
— A дочему бы нѣтъ? На вагонѣ и марки не надо, и
скорѣе придетъ : я недалеко, черезъ двѣ станціи только посылаю.
Гольденвейзеръ засмѣялся.
— A дочемъ вы знаеге, чт,о вашъ Исаакъ Марковичъ прочитаетъ письмо?
— A почему бы ему не прочитать, когда онъ цѣлый день
крутится ітамъ на рвокзалѣ, и когда мы цѣлый годъ такъ
дѳреписываемся ?
Гольденвейзеръ опять разсмѣялся.
— Но, накажи меня Богъ, это-таки довольно о с т р о у м н о , одобрилъ о н ъ . - А вы хлѣбомъ, должно быть, зандмаетесь і

— Да, и хлѣбомъ тоже, но вы сдросите меня, чѣмъ я нѳ
занимаюсь?
!
•) Расписовъ-

Разговорились и познакомились.
Оказалось, что еврея зовутъ Ошеромъ Херсонскимъ, что
онъ дроживаетъ тутъ же, въ городѣ, гдѣ жена его имѣетъ
галантерейную лавочку, и ,что дѣла его шли бы совсѣмъ
недурно, если бы не «арестантъ Рабиновичъ», о которомъ онъ
упоминалъ въ своемъ оригинальномъ письмѣ1. По словамъ
Херсонскаго, этотъ Рабиновичъ занимался «отчасти мѣпіками, отчасти процентами» и имѣлъ непреоборимую лаклонность къ сутяжничеству. На протяженіи какихъ - кибудь
двухъ лѣтъ онъ предъявилъ къ Хереонскому. пять гражданскихъ исковъ и началъ уголовное дѣло за пощечипу, которую далъ ему Херсонскій по выходѣ изъ камеры мирового
судьи. И хотя/по словамъ Херсонскаго, всѣ иски были до
крайности неосновательны, a дощечину онъ далъ только въ
отвѣтъ на таковую же, получедную имъ отъ Рабиновича,;
но тѣмъ нѳ менѣе, постоянные процессы отрывали его отъ
дѣла, мѣшали торговлѣ и могли даже кончиться больпшми
убытками, такъ какъ по неопытности онъ пропускалъ сроки a no недостатку врѳмени допускалъ заочныя рѣшенш.
'Съ своей стороны, и Гольденвейзеръ разсказалъ новому
знакомому все о себѣ и своихъ дѣлахъ, открылъ ему, что
заыимается адвокатурой, и дѣло кончилось тѣмъ, что въ
тотъ же день вечеромъ Гольденвейзеръ, забравъ вещи, переѣхалъ съ вокзала да квартиру Херсонскаго и сталъ
приводить въ порядокъ его дѣла, писать отзывы, сочинять
апелляціонныя жалобы, подавать прошенія о возстановленіи сроковъ и т. п. За свою работу Гольденвѳйзеръ, по
условію, должѳнъ былъ получать столъ и квартиру и, кромѣ' того, по три рубля за каждый выходъ въ судъ. ІІослѣ
всѣхъ мытарствъ, эти условія показались ему превосходными, тѣмъ болѣе, что Херсонскій и жена его оказались,
на его взглядъ, прекрасными людьми, хотя и съ нѣкоторыми странностями. Самъ Херсонскій былъ положительно
одѳржимъ торговой страстыо : онъ торговалъ лошадьми, или,.
какъ онъ самъ о сѳбѣ говорилъ, былъ «ливерантомъ», торговалъ тѳлятами, рыбой и сѣномъ, и даже привлѳкался къ

отвѣтственности за провозъ и торговлю контрабандными товарами. Эта торговая страсть была такъ сильна, что Херсопскій самъ о себѣ' говорилъ: «безъ торговли я —мертвый человѣкъ». И при этомъ нельзя было сказать, чтобы Херсонскій особенно гнался за барышами, — напротивъ, увлекаясь
самымъ процессомъ торговли, онъ часто дѣлалъ глупости и
терпѣлъ немалые убытки: поѣдетъ, напримѣръ, на ярмарку
покупать шерсть, но увлечется и купитъ лошадей. Потомъ
лошадей продастъ съ убыткомъ, ходитъ, какъ въ воду опущенный, и y всѣхъ спрашиваетъ :
— Н ѣ т ъ , вьг скажите, видали вы такого идьета, какъ я?
Кто меня заставлялъ покупать лошадей, какой чортъ мнѣ
велѣлъ V
Но два дня епустя онъ уже покупалъ партію гусей, везъ
ихъ въ губернскій городъ въ самодѣльныхъ клѣткахъ и,
когда гуси по дорогѣ дохли, онъ опять падалъ духомъ и
спрашивалъ :
— Нѣтъ, вы скажите, нужно было мнѣ морочить себѣ
голову съ гусями ?
При ненасытной страсти къ торговлѣ, Херсонскій большую половину своей жизни провелъ въ «балагулѣ» и зналъ
весь уѣздъ, какъ свои пять пальцевъ: безъ Херсонскаго
не продавалось ни одно имѣиіе; ни одинъ помѣщикъ не
покупалъ безъ него лошадей, не продавалъ хлѣба, не едавалъ въ аренду земли. И при всемъ томъ Херсонскій жилъ
почти впроголодь и, если бы но жена, которая вела самостоятельную торговлишку галантерейнымъ товаромъ, то дѣти
ихъ пошли бы по міру. Но жена была олицетвореніемъ порядка въ домѣ, она покрикивала на своего увлекающагося
мужа и очень часто, хитростями и обманомъ, разстраивала
его головокружительные торговые планы.
ГЛАВА VI.
Пока Гольденвейзеръ жилъ y Херсонскихъ, практика
y него, можно сказать, не переводилась. Вездѣсущій Ошеръ,
который со всѣми былъ знакомъ и зналъ дѣла всѳго города,

имѣлъ, по части кліэнтовъ, какой-то удивительный ш о х ь :
онъ находилъ ихъ, какъ грибы въ лѣсу, и почти не проходило того ДІІЯ, чтобы онъ не приволокъ какого-нибудь дьякона, еврея, бабу, мелкаго чиновника.
— Вотъ, Абрамъ Мойсеевичъ, займитесь съ ними, — говорилъ онъ обыкновенно, пропусмя кліэнта въ комиату Гольденвейзера. И, пока Гольденвейзеръ «занимался», онъ на цыпочкахъ ходилъ по комнатѣ' и только изрѣдка позволялъ себѣ
вставить то или другое замѣчаніе, по болыпей части рекламнаго характера.
— Вы имѣйте въ виду, что Абрамъ Мойсеевичъ всѣ законы знаѳтъ лучше, чѣмъ я свою жинку. He вѣрите? Накажи меня Богъ : если бы онъ не былъ еврей, онъ былъ бы
мировой еудья, чтобы я такъ жилъ...
Гольденвейзеру очень нраЕИлась эта спокойная, чистенькая практика. Онъ чувствовалъ себя какъ бы настоящимъ
присяжнымъ повѣреннымъ, y котораго есть кабинетъ, есть
часы пріема. Ради кліэнтовъ онъ даже цѢлый день носилъ
крахмальный воротничокъ и свой парадный чечуычовый пиджакъ. И это сознаніе чистоты, опрятности и вѣяшивости, съ
которой относились къ нему кліэнты, настраивало его такъ
высоко и вмѣстѣ такъ благодушно, что временами онъ ічувствовалъ себя вполнѣ счастливымъ. Именно о такой жизни
онъ всегда и мечталъ : нѣтъ кабацкой брани, нѣтъ заушеній,;
нѣтъ голодной мысли о кускѣ хлѣба, о ночлѳгѣ. Отъ душевной теплоты, которой повѣяло на него въ домѣ Херсонскаго,
Гольденвейзеръ сталъ до нѣкоторой степени сантименталенъ
и проникся прежде несвойственнымъ ему элегантныхчъ обращеніемъ съ дамами. Каждый разъ, когда, послѣ лріема
кліэнтовъ, въ карманѢ его шевелился литній рубль, онъ
отправлялся на базаръ и лично выбиралъ какой-нибудь подарокъ для хозяйки дома.
— Мадамъ, прошу васъ принять отъ мѳня эту гуску, —
съ элѳгантнымъ поклономъ говорилъ онъ, держа за связанз т я лапы живого гуся.
Толстая и добродушная «madame» Херсонская въ такихъ

случаяхъ, изъ вѣжливости, обыкновенно, отказывалась, но
Гольдѳнвейзеръ всегда умѣлъ настоять на своемъ.
— Нѣтъ, ужъ будьте такъ любезны, позвольте мнѣ питать надежду, что вы-таки возьметѳ эту гуску.
Эта изысканность обхожденія сдѣ'лала то, что не только
жена Херсонскаго, но и всѣ ея сосѣдки, въ одинъ голосъу
признали Гольденвейзера образцомъ изящества и джентльменства.
— Накажи меня Богъ, если я еще разъ видѣ'ла когданибудь такого «элегантскаго» мужчину! — говорила о немъ
жѳна Херсонскаго.
Что касается самого Херсонскаго, то онъ вполнѣ искренно
считалъ Гольденвейзера юридическимъ свѣтиломъ и таскалъ
ему кліэнтовъ, какъ карасей изъ воды. Такъ что Гольденвѳйзеръ, съ своей стороны, счелъ, наконецъ, долгомъ предложить ему нѣкоторый процентъ изъ чистой прибыли.
— Знаете, г-нъ Херсонскій, сухая ложка, какъ говорится,
нѳ всякому любопитно! (Гольденвейзеръ до страсти любиоіъ
русскія поговорки, но передѣлывалъ ихъ по-своему). — Й
потому я-таки рѣшилъ, что мы будемъ работать пополамъ.
Это предложеніе застало Херсонскаго врасплохъ. Изъ
учтивости онъ сталъ было отказываться и ссылался на то,:
что онъ не юристъ, и что ему яе пристало пользоваться доходами отъ чужой профеесіи. Но Гольденвейзеръ такъ деликатно настаивалъ и такъ убѣдительно говорилъ,; что, въ
концѣ-концовъ, Херсонскій сдался на капитуляцію. Но такъ
какъ и Херсонскій любилъ щеголять поговорками, то, уступая настояніямъ пріятеля, онъ съ улыбкой замѣтилъ:
— Нѳхай будетъ по-вашему, только, право, мнѣ1 какъ-то
не идетъ кушать юридическій хлѣбъ. Знаете, какъ эта русская пословица говоритъ : «Куда конь съ конытомъ, туда и
ракъ жѳлаетъ».
..
Y
Когда состоялось соглашеніе о дѣлежѣ гонорара, Херсонскій сталъ усердствовать выше всякой м^ры : онъ доставлялъ кліэнтовъ цѣлыми стадами, и Гольденвейзеру стоило

болыпого ггруда, чтобы во всемъ этомъ юриднческомъ мусорѢ отыскивать жемчужныя зерна.
Однажды Херсонскій приволокъ, такимъ образомъ, огромнаго мужчину въ черной парѣ и ботфортахъ и, пропуская
его въ комнату Гольденвейзера,. ещѳ на порог^ возбуждонно
проговорилъ :
— Ну, Абрамъ Мойсеевичъ, вы только послушайте, что
они вамъ разскаягутъ!.. Накажи меня Богъ, эго не дѣло, a
прямо разбойство! И, если вы имъ не поможетѳ, такъ я ужѳ
не знаю, кто же тутъ поможетъ?..
Гольденвейзеръ учтиво поклонился вошедшему верзилѣ
и пододвинулъ ему стулъ.
' — Будьте такъ любезны, займите мѣсто.
Но верзила не успѣлъ еще и сѣсть, какъ Херсонскій
опять затараторилъ :
— Надо вамъ сказать, Абрамъ Мойсеевичъ, что этотъ господинъ прежде служили управляющимъ y барона Таубе?;
но потомъ такъ они поепорились, и баронъ не желаетъ отдать пятьсотъ рублей залогу, ихняго залогу!
— Но, быть-можетъ, г. управляющій сами намъ разскажутъ, въ чемъ ихнее дѣло, — дѳликатно остановилъ Херсонскаго Гольденвейзеръ.
— Да, они разекажутъ. A я только говорю, какіе теперь
люди пошли на свѣтѣ: первый милліонщикъ, агромадный
помѣщикъ, такъ онъ нѳ желаетъ отдать чужія деньги! Нѣтъ,:
что вы скажете, какой теперь пошелъ свѣтъ, Бож-же мой,:
какой свѣтъ, Бож-жѳ мой!..
Гольденвейзеръ терпѣливо слушалъ Херсонскаго и въ
то же время внимательно разсматривалъ кліэнга. По наружному виду это былъ человѣкъ лѣтъ сорока, и было въ немъ
что-то такоѳ, что сразу позволяло узнать деревенскаго медвѣдя: золотистый загаръ лица, огромныя, какъ клешни,:
руки,: нѳумѣло выбритый подбородокъ со свѣжимъ порѣзомъ на щѳкѣ —всѳ говорило, что это привычный деревенскій житѳль и что въ городскомъ платьѣ онъ чувствуетъ
сѳбя неловко, какъ будто ѳго нарядили въ маскарадный ко-

— Öl

стюмъ. Въ особенности пахло деревней отъ его одежды : рубаха была, хотя и крахмальная, но гладила ее навѣрно скотница; штаны, хотя и изъ хорошаго сукна, но шилъ ихъ не
то портной, не то цирюльникъ; сюртукъ, хотя и новый, но
весь въ морщинахъ и до такой степени раздушеныый нафталиігомъ, что трудно было сидѣть рядомъ.
— Такъ, можетъ-быть, вы будетѳ такъ любезиы и разскажете намъ, въ чемъ ваше дѣло? —ещѳ разъ обратился къ
управляющему Гольденвейзеръ, дождавшись,- когда Херсонскій пересталъ, наконецъ, бранить свѣтъ.
— Да, я разскажу. Только я ужъ все по порядку, чтобы
вамъ ясно было, — глухимъ баскомъ началъ управляющій
и нѣсколько разъ съ усиліемъ потянулъ шеей, какъ будто
ему тѣсно было въ крахмальномъ воротникѣ.
— Изволите ли видѣть, я y барона почти годъ выжилъ...
Ну, сами знаете, какая наша служба: жалованья два двугривенныхъ, a работы на десятерыхъ (онъ опять потянулъ
шеей), спишь, разумѣется, три часа въ сутки, обѣдаешь находу и, вообще, можно такъ выразиться, что живешь :въ
сѣдлѣ, верхомъ живешь.
Отъ нѳпривычки говорить управляющій, видимо, конфузился и съ болыпимъ трудомъ подыскивалъ слова.
— Но это все бы еще ничего, — продолжалъ онъ, — a
главное, что хозяева аристократы: хозяйство y нихъ дворянское, дѣла никто не смыслитъ, и всѣ на управляющемъ
верхомъ ѣздятъ. Захотѣлось, скажемъ, баронессѣ рыбу удитьу
сейчасъ мнѣ1 приказъ: «Соколовскій, велите удочки сдѣлать»! Пріѣхали гости — «Соколовскій, велите подать пять
троѳкъ»! PI цѣлый день, понимаетѳ, меня на куски рвутъ:
«Соколовскій, моя лошадь хромаетъ»! — «Соколовскій, y насъ
сахаръ вышелъ»! — «Соколовскій, мы газетъ съ почты не
получили»! И за всѳ, про все, конечно, съ Ооколовскаго взыскивается, за все, дро все онъ въ отвѣтѣ: запьянствовалъ
поваръ — Соколовскій виноватъ: зачѣмъ пьяницу нанялъ?
Заболѣла охотничья собака — Соколовскій въ отвѣтѣ: зачѣмъ собаку мясомъ кормили? И всѳ это, можете себѣ пред-

-

ставить, Соколовскій долженъ держать въ своемъ умѣ : тамъ
косари бунтуются изъ-за харчей, a тутъ баронессѣ удочкп
требуются ; тамъ y коровы ящуръ обозначился, a тутъ пикникъ для гостей приготовляется, и управляющій въ рошу
съ закусками скачетъ. И такъ день въ день, безъ раздѣленія!.. Я, конечно, не осуждаю ихъ, они титулованпые люди,
милліонеры, и, разумѣется, могутъ себѣ позволить...
Управляющій говорилъ съ видимой натугой и по всему
было замѣтно, что на службѣ y барона его такъ затаскали
и такъ задергали, что и до сихъ поръ баронъ, какъ занзза,.
торчалъ въ его душѣ и воскрешалъ въ памяти сотни несознанныхъ обидъ и тысячи мелкихъ уколовъ. Изъ этихъ уколовъ состояла жизнь на службѣ и они же давали содержаніѳ жизни теперь, уже послѣ изгнанія изъ усадьбы. Такъ
что при одномъ взглядѣ на управляющаго невольно чувствовалось, что и жена, и дѣти этого человѣка тоже, по
всей вѣроятности, были переполнены барономъ, и что по
вѳчерамъ, когда они собирались всей семьей за круглымъ
столомъ, y нихъ не могло быть другого разговора, кромѣ,
какъ о баронѣ, о баронскихъ пикникахъ, о прижимкахъ, о
несправедливостяхъ.
Чтобы помочь управляющѳму изложить суть дѣла, Гольденвейзеръ предложилъ нѣсколько наводящихъ вопросовъ.
— Скажите, пожалуйста, изъ-за чего же y васъ вышли
непріятности съ барономъ?
— Нѳпріятности? Да непріятностей въ сущности и не
было никакихъ, a просто онъ ко мнѣ привязываться сталъ
за то,: что я мало собачился съ рабочими : «Какой вы, говоритъ, управляющій, когда за все лѣто я ни разу не слыхалъ, чтобы вы мужика выругали? Вы, говоритъ, баба, вы
бѳремѳнная баба, a нѳ управляющій!» И это, можетѳ себѣ
прѳдставить, при рабочихъ, при всей дворнѣ онъ мнѣ такія
пули отливаетъ! Ну, я, извѣстное дѣло, разъ смолчалъ, два
смолчалъ, a потомъ и нѳ выдержалъ: «Позвольте, говорю,
баронъ, я, кажетея, не закоперщикъ, чтобы съ утра до поздней ночи ругаться : есть н а д о б н о с т ь я ругну, даже по шеѣ

дамъ, но если надобности не встрѣчается, тогда, позвольте
васъ епросить, чего же ради я буду эту самую словееность
разсыпать ?» Ну, a онъ, изволите ли видѣть, такъ понимаетъ
дѣло, что управляющій это долженъ быть, такъ сказать,
«антоновъ огонь» въ ,своемъ родѣ.—«У меня, говоритъ, до
васъ всѣ управляющіѳ были, хоть и пьяницы, но зато львы :
пріѣдетъ управляющій на молотьбу, и сейчасъ, съ мѣста
въ карьеръ: «трахъ-тарарахъ-тахъ-тахъ!» Пріѣдетъ къ косарямъ и опять: «трахъ-тарарахъ-тахъ!» Такъ что y меня,
говоритъ, цѣлый день и на лугу, и въ полѣ, и въ лѣсу, и
на рѣчкѣ вездѣ жизнь чувствовалъ, вездѣ кипѣніе было!
A вы, говоритъ, не управляющій, a «лапша!» .!
Тутъ управляющій перевелъ духъ, потянулъ теей и
потомъ продолжалъ:
— Ну-съ, вотъ изъ-за этой самой «лапши» y насъ всѳ
и возгорѣлось. Я, конѳчно, не выдержалъ, вспылилъ и говорю: «Что жѳ-съ, говорю, ежели я, по-вашему, «лапша»,
ггогда о чемъ же, молъ, разговаривать : пожалуйте, этой самой «лапшѣ» расчетъ и дѣлу конецъ. И кстати, говорю,
потрудитесь пятьсотъ рубликовъ залогу возвратить, немедленно-съ!»
«Какъ сказалъ я, можете себѣ представить, эти слова,]
вижу—баронъ мой дажѳ затрясся весь: поблѣднѣлъ, тросточкой въ землю тычетъ и, какъ рыба на пескѣ, все ротъ
раекрываетъ, все что-то сказатъ хочетъ. Однако сказаіъ ни,чѳго не сказалъ и сейчасъ въ комнату убѣжалъ. A черезъ
пять минутъ высылаѳтъ мнѣ съ лакеемъ за два мѣсяца
расчетъ и строжайшій цриказъ : очиститъ усадьбу въ трн
часа. «А залогъ?» говорю. «А залогъ, дескать, баронъ предоставляютъ вамъ получить съ нихъ «немедленно», по только
«судебнымъ порядкомъ».—«А-а, такъ, говорю.— Ну, хорошо жѳ!»
«Ну-съ, поѣхалъ я дослѣ этого въ городъ, само собой,
злѣе чорта. Остановился съ семѳйствомъ въ номерѣ и, такъ
сказать,; начинаю искать правосудія, правды добиваюсь ; подалъ, натурально, прошеніѳ мировому—на четырехъ листахъ

мы съ женой все дѣло объяснили письменно. Сидимъ, ждемъ
результатовъ. Ждемъ день, два, іри, a черезъ нед^лю зовутъ меня въ судъ и—резолюція : «За неврученіемъ повѣстки отвѣтчику, дѣло слушаніемъ отложить на двѣ недѣл и » « К а к ъ , говорю, на двѣ недѣли? Да мнѣ, говорю, ѣсть
нечего! да это, молъ, разбой!» A судья на меня же звѣремъ
глядитъ: «Попрошу ІІѲ нарушать тишину! Я васъ ошграфую!» Ну,: я вижу, человѣкъ въ дѣпи, при отправленіи
обязанностей и, понятно, смирился... Кое-какъ перзтерпѣли
мы эти двѣ недѣли, потомъ всѣмъ семействомъ приходимъ
въ судъ и опять та же исторія : «За неврученіемъ повѣ'стки
отвѣтчику, дѣло отложить на двѣ недѣли». Но тутъ ужъ,
можете себѣ представить, и жена моя и дѣти, какъ заревутъ,
какъ заплачутъ—поднялось въ камѳрѣ настоящзе свѣтопрзставлѳніе! Даже судья во вниманіе принялъ и, спасибо, сейчасъ же строгую бумагу написалъ, чтобы повѣстку вручили чѳрезъ полицію.—«Вы, говоритъ, и сами можете, для
спокойствія, съ полицейскими пойти». Ну, поблагодарили
мы его съ женой, a наутро я, изволите ли видйть, съ двумя
околоточными двинулся въ походъ—повѣстку вручать (баронъ же въ это время уже ошравилъ семейство въ Ялту, a
самъ въ собственный домъ, сюда, въ городъ переѣхалъ). Ну,
хорошо. Двинулись мы съ околоточными утречкомъ, чтобы,
понимаете ли, застать звѣря еще въ берлогѣ, и на всякій
случай я мѣры предосторожности принялъ: одного околоточнаго поставилъ на черный ходъ, a самъ съ другимъ пошелъ на парадный и открылъ страшный трезвонъ: и въ
электрическій колокольчикъ звоню, и въ простой жарю, и
кулакомъ въ дверь, тревогу бью... Какъ вдругъ, ;смотрю:
въ баронской спальнѣ оконная штора чуть-чуть пріошрылась, и самъ баронъ выглянулъ : сердитый такой, въ одномъ
бѣльѣ, лицо злое! «Ну, думаю, слава Богу, ,теперь-то ты
не уйдешь, теперь ужъ вполнѣ можно сказать: ахъ, попалась, птичка, стой!» И начинаю, понимаете ли, просто набатъ бить въ оба звонка. A дверь, между тѣмъ,: всѳ нѳ открывается. Что, думак>,; за чортъ возьми? Спрашиваю околодоч-

наго : нс нажать ли, молъ, плечомъ? Но околоточный боится.—«Откроіотъ и такъ, не горячитесь!» И дѣйствитзльно,
минутъ этакъ черезъ двадцать открывается дверь, и па порогѣ тотъ самый лакей, что мнѣ расчетъ приносилъ.—«Гдѣ
баринъ ?»—«Баринъ въ имѣніе уѣхали».— «Какъ уѣхали?
Врешь, скотина!»—«Никакъ нѣтъ, уѣхали».—«Да онъ сейчасъ здѣсь былъ ! »—«Никакъ нѣтъ, вчера уѣхали». Смотритъ, понимаете, хамская морда, въ глаза и нагло смѣется.
Ну, какъ взглянулъ я на него, y меня, признаться, и сердцз
упало: что тутъ дѣлать? какъ поступить? Кинулся я въ
квартиру, прошелся по комнатамъ—дѣйствитзльно, нѣтъ
барона, и признаковъ нѣтъ. Тогда я догадался, побѣжалъ
на черный ходъ, взгляыулъ на околоточнаго и все понялъ :
понимаете ли, лицо y скотины невинно-подлое—стоитъ, христопродавецъ, и, какъ библейская блудница послѣ грѣхопаденія, смиренно облизывается!— «Ахъ, ты, думаю еебѣ,
иродъ! ахъ ты, іуда - предатель !» И такая тутъ на меня
злость нашла, такая досада, что, вѣрите ли, даже заплакалъ я отъ обиды, ей-Богу... A черезъ двѣ недѣли, можете себѣ представитъ, опять въ судъ требуютъ и опять:
«За неврученіемъ повѣстки отвѣтчику, дѣло слушаніемъ
отложить на двѣ недѣли»...
Пока управляющій .излагалъ иеторію своихъ мытарствъ,:
и Гольденвейзеръ, и Херсонскій буквально нѳ сводили съ
него глазъ. Въ патетическихъ мѣстахъ разсказа они съ Hero дованіемъ вздергивали плечами, причмокивали въ ymac'fi
языкомъ,- или просто покачивали головой и оба въ разъ съ
сокрушѳніемъ ггянули:
— Тсссс...
Но особенно дѣйствовалъ разсказъ на Херсонскаго.
Онъ все врѳмя сидѣлъ, какъ на пружинахъ, и уже разъ
десять порывался прервать разсказчика, чтобы излить свои
чувства, но Гольденвейзеръ всякій разъ придерживалъ его
за рукавъ. Зато, когда управляющій началъ говорить, какъ
онъ "съ околоточными охотился за барономъ, Херсонскій не
выдѳржалъ и вскочилъ-таки съ мѣста.

— Ho по крайней мѣрѣ, что жѳ онъ говоритъ, вашъ оаронъ? Чего же, наконецъ, онъ хочетъ отъ человѣка? Неужели жс милліонеръ желаетъ замошенничать несчастныхъ пятьсотъ рублей? Божѳ мой, какой теперича свѣть...
- A видите ли,- это онъ меня проучить хочетъ за «немедленно»,—спокойно пояснилъ управляющій.-Не скажи я
тогда этого слова-ннчего бы и не было. A теперь онъ говоритъ : «Я, говоритъ, отдамъ, но только когда самъ захочу,
a заставить меня никто нѳ можетъ и на мирового судью я
плевать хотѣлъ!»
- Никто не можѳтъ? Ну,- зю мы ещѳ повидимъ,- мы еще,
какъ говорится, «будемъ посмоарѣтъ»!.. Абрамъ Мойвеевичъ,.
вы слышите : нѳльзя заставить заплагать чужія деньги.
Хѳрсонскій оовершенно иекренно считалъ Гольдеввейзера необыкновѳннымъ юристомъ, для котораго нѳ существут.
трудлостей, и потому въ данный моменгь онъ заранѣе торжеотвовалъ, иредугадывая, что Гольденвейзеръ сейчаоъ жѳ
всю бѣду управляющаго развѳдетъ рувами. Одяако ко все
общему удивлѳнію, Гольденвейзеръ смотрѣлъ на дѣло,; поввдимому, очень ^рачно. Онъ пониъ головой, задумчиво
щипалъ свою бородку и молчалъ.
- Такъ какъ же, Абрамъ Мойсеевичъ? Что же вы скажѳте ?
Но Гольденвейзеръ только руками развелъ.
— Что я могу сказать? Я могу только сказать, что всякій отвѣтчикъ-это то же самое, что жена: имѣетъ жена
еовѣсть, желаетъ помнить м у ж а - т а к ъ она будетъ Номнить.
Но ежели жена помнитъ только любовниковъ , - т а к ъ іутъ
не поможетъ и околоточный надзиратель.
— Но нѳужели нѣтъ способа вручить повѣстку Ѵ-горячо спросилъ управляющій.—ВѢдь это, шутка сказать, въ
самомъ дѣлѣ: человѣкъ живегь въ городѣ, полиція это знаетъ, всѣ, накодецъ, видятъ, какъ онъ всякій день моцюнъ
дѣлаетъ—и нельзя вручить? нѣтъ способа?
Херсонскій тоже былъ очень недоволенъ и даже обиженъ отвѣтомъ Гольденвейзера.
Равсказы.

Странное дѣло : если среди бѣлаго дня дѣлается грабежъу такъ на что же тогда мы имѣемъ государство? къ
чѳму намъ гоеударство?
— Способы вручить повѣстку, КОНѲЧНО,; есть,—задумчиво сказалъ Гольденвейзеръ, отвѣчая на вопросъ управляющаго.—Но законные способы ничего не стоятъ, a незаконныхъ
я нѳ могу совѣ^говать...
— A какіе вы знаете «незаконныѳ» ?—живо слросилъ Херйонскій и такъ и воткнулся глазами въ Гольденвейзера.
Насторожился и управляющій.
— Видите ли, господа, мы, юристы, каждый день видимъ такихъ бароновъ, которые «плюваютъ» на правосудіе,
и мы уже не удивляѳмся, a просто не беремъ такихъ дѣлъ—
и конѳцъ. Но кто беретъ, тотъ идетъ на штуки. Вотъ я вамъ
разскажу одну исторію, которую я самъ видѣ'лъ. Одинъ
штабсъ-капитанъ, такъ онъ далъ двѣсти рублей подъ расписку одному князю. Но когда надо было платить дѳньги,
такъ князь, конечно, не желаетъ получить повѣстку.—Такъ
что же дѣлать?—Такъ штабсъ-капитанъ пошелъ къ частному повѣренному и частный повѣренный ему говоритъ:
«Слушайтѳ, г. штабсъ-капитанъ, вы хотите получить ваши
деньги?»—«Да кто же не хотитъ получить свои дзньги?»—
«А будете вы согласны посидѣть за свои деньги двѣ недѣльки подъ арестомъ?»—«Что значитъ подъ арестомъ? За
свои дѳньги»? — Да, это непріятно, но когда жѳ н-Ётъ другого способа»? Такъ штабсъ-капитанъ согласился, и частный повѣренный его научилъ : «Идите вы на бульваръ, или
яа улицу, или въ публичное мѣсто и, когда увидите кяязя,
бѳйтѳ его по мордѣ! что есть мочн бейтѳ и крнчнте «гвалтъ».
A когда ярибѣжнтъ полиція и начнутъ писать протоколъ,
дакъ вы предъявите приставу повѣстку н требуйтэ, чтобы
еѳ вручили тутъ же въ участкѣ, и прнставъ не смѣетъ отказать, лотому что, по закону, всѣ мѣста и лнца обязаньг
иомогать правосудію». Ну, штабсъ-капнтанъ такъ н сдѣлалъ: далъ по мордѣ, получнлъ деньги и сѣлъ подъ
арестъ.

Разсказъ Гольдѳнвейзера дроизвелъ очень снльное впочатлѣніѳ на Херсонскаго; онъ моментально понялъ практическую сторояу совѣта н прншелъ въ восторгъ отъ находчивости своего друга.
— A почему бы и вамъ ? почему бы и вамъ ?—накинулся
онъ на управляющаго. — Чѣмъ вы рискуете, еслн н вашъ
баронъ долучнтъ одинъ хорошій «апачъ»*).
Но управляющій, который менѣе всего ожидалъ услышать .совѣтъ додобнаго рода, смутился и задумался. Дая«е
на лицѣ ого появилось выраженіе крайней оторопѣлоети.
— Чортъ его знаетъ, знаете ли... Вѣдь онъ не ктонибудь...
— «Нѳ кто-нибудь» ? Но вѣдь по закону все равно : дадите вы до мордѢ мужику или барону — отвѣтъ вдянъ. —
Нѳ такъ ли, Абрамъ Мойсеевичъ? Вѣдь и штабсъ-капитанъ
тожѳ билъ не дворниі^а, a князя?..
— Что касается меня, — разсудительно замѣтилъ на это
Гольденвейзеръ, — то я ,только разсказалъ вамъ для примѣра. Но чтобы я давалъ вамъ совѣтъ бить — такъ Боже
меня избавь!
— Отчего же «Боже избавь» ? — съ искреннимъ возмущеі-ііемъ воскликнулъ Херсонскій и даже съ мѣста вскочилъ.
Его выводила изъ себя не только робость управляющаго,
но и о,сторожность Гольденвейзера. И потому онъ со всзіі
своѳй горячностью, CO всѣмъ энтузіазмомъ сталъ убѣждать
и доказывать, что барона необходимо побить, и что управляющій долженъ это сдѣлать ради своихъ дѣтзй.
Но управляющій допрежнему сопѣлъ отъ смущенія и
нѳрѣіпительности и все повторялъ одну и ту же фразу:
— Чортъ его знаетъ, знаете ли... Вѣдь онъ не ктояибудь...
Черезъ часъ, когда Херсонскій уже охрипъ отъ натуги
и истощилъ всѣ свои доводы, управляющій какъ будто немного поколебался д даже спросилъ Гольденвейзера, дѣй•*) Пощечина

Но, дерепуганный на смерть, Гольденвейзеръ упирался
ствительно ли законъ одинаково вараегь и з а ^ У ™ ™
за барона. Но, уходя,- «нъ шпрежнему тяжело сопѣлъ оть
мучительнаго боренія еъ самимъ собою и попрежнзму повторялъ, растопыривая свои огромныя руки.
- Чортъ его знаетъ, знаете ли... Вѣдь онъ тятулованноо лидо...
ГЛАВА VII.
На другой дѳнь, оъ ранняго утра,- Херсонскій, не пивши
чаю. изчезъ изъ дому н даже яе сВаяался, вуда уходить.
Жота ждала его обѣ^ать,- но и къ обѣду ояъ нѳ явшіся,
^ Г ч т о домашніѳ рішили, ,что ему представнлась ваваянибудь Внеаапная во^ерческая вомбинація, й о=ъ, поовоему
обыкновенію, увлекся к забылъ обо веемъ на
М .
Ho въ четвертомъ ,часу дня Херсонсвій неожидавно прибѣжалъ домой, до крайности возбужденный, испуганный и
весь красЕЫй отъ вошенія. He заходя въ женѣ,- онъ прошмыгнулъ прямо въ комнату Гольденвейзера и еще на повогѢ скороговоркой зашепталъ:
Р
- Абрамъ Мойееевичъ,- онъ-таки рѣйіился. Ндеи,.
Таинсгвенный видъ Херсонсваго и явные признаки испуга на вго лицѣ сдѣлали то, что и Гольденвейззръ, самъ
не зная дочему, тоже иепугалея и поблѣднѣлъ.
_ Кто такой рѣшился? вуда идемъг
_ Управляющій р«шился... Я цѣлый день y него былъ,
уговаривалъ,- Й (геперь ояъ уже на бульварѣ в а р а у л д ^
барона. Идемъ же,- вамъ говорятъ, скорѣе!..
Р _
Куда идемъ 1 что тавое? ,что вы надѣлали, Хер° 0 Н Ш Хереонсвій, вмѣсто огвѣта, схвадилъ съ r
—
H
вую щляпу Гольденвейзера, нахлобучилъ ему на голову в
потащилъ на улицу.
ртттг-ътрттями
- Управляющій просилъ, чтобы мы хоть
были Онъ обѣщалъ за все дѣло пятьдесятъ рублей. Только
ВЫ ИДИТѲ же, наконецъ, какъ человѣкъ, Абрамъ Мойсеевичъ!

дзо рсѣхъ силъ.
«
- Пустите меня, ради Бога! что вы хотите отъ меня?
что вы меня тащите за руку ? Я не желаю вовсе никакяхъ
дѳнегъ, я не желаю видѣть скандалъ!..
Но такъ какъ Херодаскій былъ разъ въ пять сильнѣз
Гольденвейзера, то, схвативъ его. подъ руку, онъ безъ особыхъ усилій, какъ цыпленка за крыло, увлекалъ его за
собой ДЗЪ улицы въ улицу.
Бульваръ, гдѣ додстерегалъ управляющій барона,-. былъ
разбитъ да рамомъ берегу рѣки. Молоденькія, недавно посаженныя деревья, какъ карандаши, торчали на уграмбованныхъ желтыхъ аллеяхъ, по которымъ взадъ-вперздъ еновали няньки съ дѣтьми и перекатывали коляски съ младенцами наряженныя въ кокошники маміш,; толстыя, грудастыя, ,съ бедрами,- широкими, какъ доромъ. Гуляющей
дублики дочти не было, только возлѣі будки съ сзльтерской
водой, торчавшей какъ разъ досреди бульвара, стоялъ, искѵніая Дѣтей, торговецъ и держалъ на ниткѣ цѣлую гирлянду рвавшихся рверхъ красныхъ д зеленыхъ шаровъ,
да въ самомъ концѣ бульвара кокетничалъ съ молоденькими
боннами дежурный околоточный надзиратель.
Когда Хѳрсонскій дотащилъ кое-какъ Гольденвзйзера до
бульвара, онъ не рисішулъ дройти съ нимъ до аллеѣ, a
свернулъ въ сторонку и остановился за живой изгородью
изъ молодыхъ кустовъ додстриженной туи.
— Вотъ отсюда намъ все будетъ видно,-исдуганно дрошѳдталъ онъ и докрѣдче лрижалъ руку Гольденвѳйзера,:
который одять было задротестовалъ и сталъ артачиться.
— Перестаньте, церестаньтѳ, Абрамъ Мойсеевичъ, тедерь
не рремя : дѣдь мы же, наконецъ, только смотримъ себѣ
и болыдѳ ничего, — какое наше дѣло?
— Помилуйте, Хероонскій, накажи меня Богъ, это даже
неблагородно : рыдусгите, я васъ дрошу,- мою руку.
— Перестаньте, дерестаньте, Абрамъ Мойсеѳвичъ....

— Ho это уже насиліе надъ человѣ'комъ, это чортъ знаетъ, что такое!.. Я нѳ желаю вовсе!..
— Перестаньте, я Вамъ говорю, Абрамъ Мойсеевичь, вонъ:
ужѳ и баронъ показался, вонъ, вонъ, видите, видите?
Гольдѳнвейзеръ испуганный, блѣдный, ошеломленный,съ затаѳннымъ страхомъ перевелъ глаза на главную аллею :
тамъ медленно фланировалъ коротенькій, сытай гоеподинъ
въ бѣломъ фланелевомъ костюмѣ съ синими полосочками
и въ Такой деѳ бѣлой съ долооочками шляпѣ. За господиномъ; діагахъ въ сорока,- такъ же медленно выступала
долговязая, сутулая фигура управляющаго въ черномъ сюртукѣ и ботфортахъ.
— Слушайте, господинъ Херсонскій, вы выпустите, наконѳцъ, мою руку,- я васъ спрашиваю? — съ внезапнымъ
порывомъ гнѣва рванулся было Гольденвейзеръ, но, почувствовавъ вдругь сильнѣйшій припадокъ сѳрдцебіенія,- размякъ,- осунулся и сѣ'лъ на траву въ полномъ безеиліи.—
Это чортъ знаетъ, ,что такое, это,- наконецъ, подлоеть...—
шѳпталъ онъ посинѣвшими губами. Но Херсонскій, вѣроятноу дажѳ не слышалъ его словъ: онъ весь былъ поглощѳдъ тѣмъ, что дѣлалось на аллеѣ,- и, выглядывая изъ-за
подстриженной туи,- переживалъ приступы остраго, сильнѣйшаго волненія и страха.
— Вотъ они идутъ уже почти рядышкомъ, — вы видите,:
Абрамъ Мойсеевичъ ? И управляющій дажѳ кулакъ уже прдготовилъ,- накажи медя Богъ,: приготовилъ!.. A барояъ
какъ будто бы и не видитъ его, не жѳлаетъ смотрѣ'ть... Но
какой,' одначе, блѣд-ный управляющій! Ухъ,- должно-быть,
сердитый! He дай Богъу сердитый!.. Вотъ уже поровнялисьу
вы видите?.. Идутъ рядомъ, совсѣкъ рядышкомъ... Но что
жѳ это онъ? что же онъ молчитъ? А-а, донимаю : онъ, вѣрно,хочетъ отойтя подальше отъ околоточника... Такъ, такъ,такъ... Конечно, онъ хочетъ,- чтобы околоточный не замѣ1тилъ, a когда лройдутъ будку, такъ онъ ему залѣлитъ...
Ухъ, накажи меня Богъ, вотъ уже и будка, вотъ она,
вотъ... Уй!

Гольденвейзеръ закрылъ глаза и сидѣлъ весь блѣдяый,
какъ будто -его известкой вымазали. Сердце y него стучало такъ ,сильно, что въ тактъ ему вздрагивало все тѣло.
Временами ему казалось, что ѳго сейчасъ вытошнитъ, что
онъ упадетъ и яотеряетъ сознаніе. A Херсонскій между
тѣмъ всѳ выглядывалъ изъ-за туи и все не сводилъ испуганныхъ глазъ съ аллеи.
— Но,- одначеу ,что же это онъ?.. Абрамъ Мойсеевичъ,
вы видите: вотъ уже и будку дрошли,- вотъ опять повернули обратао... ,Что жѳ онъ, въ самомъ дѣлѣ? Неужели
пропусггилъ моментъ? А,: чортъ возьми!.. Абрамъ Мойсзѳвичъу смотрите : онъ ходитъ за нимъ,- какъ большой собака
и... и ничего не можетъ. Вы видите? Накажи меня Богъ,
онъ ничѳго не можетъ, онъ только морочитъ голову... Вотъ
опять довернули, вотъ рдятъ идутъ рядомъ,: ояять прошля
будку... Ну, что же ты?! Что жѳ ты,: чортъ тебя возьми?!..
Абрамъ Мойееевичъ, (что же вы повернулись сдиной вовсѳ ? Смотрите, накбнецъ, сюда : онъ ничего не можетъ, этотъ
длинный ддьётъ! Вы видитѳ, видите: вотъ одять довернули на околоточника, одять безъ пользы прошли всю аллею... Нуй что вы будете дѣЬіать съ такимъ идьётомъ собачьимъ ?
На этотъ разъ ГольденвеЙзеръ какъ будто н^сколько йришелъ въ себя и,-, чуть-чуть приподнявъ голову, робко взглянулъ доверхъ туи на мѣсто дѣйствія: по аллеѣ,- дѣйствивитѳльно, медленно,-; ръ дрохладцемъ прохаживался баронъ
въ бѣломъ костюмѣ,- a за нимъ, на почтительномъ разстояніиу рыступалъ огромяый,- широкоплечій управляющій. По
временамъ удравляющій какъ будто прибавлялъ шагу и
дажѳ ржималъ дравый кулакъ,: но приблизившись на разотояніе трехъ іпаговъ,; снова замедлялъ шагъу этставалъ,потомъ опять сжималъ кулакъ, ояять дриближался и снова
отставалъ.
Такъ они прошли дск> длинную аллею разъ пять и,- по
мѣрѣ {гого," какъ они фланировали, Хѳрсонскій все больше
и больше раздражался. Тедерь уже въ его голосѣі не было

— Il —
и тѣни ртраха, a слышалось только раздраженіе,; досада и
нѳперѳдаваемая иронія.
— Да,- да,- ходи, ходи за нимъ слйдкомъ, сморкачъ несчастный!.. Маршируй, маршируй, свинячій чортъ!.. A бще
хвастался, дуракъ! «Я ему всю морду, да я ему всю рожу»...
Эхъ (гы, оглобля длинная, ты сдотри, какъ бы тебѣ морду
нѳ набили... Пойдемъ отседова, Абрамъ Мойсеевичъ! Я,: наконецъ,- нѳ могу видѣЬъ этого идьёта: такой агромадный
человѣкъ и ігакой сволочь. Тфу!..
Гольденвейзеръ былъ очень радъ уйти отъ грѣха. Но
когда онъ .уже доднялся, управляющій внезапно евернулъ
въ сторону и пошелъ дрямо на нихъ быстрой доходкой человѣка,- который принялъ, наконецъ, опредѣленное рѣшеніе.
— Нѣтъ, не могу! — прошепталъ онъ,- поровнявшись съ
Хероонскимъ и, махнувъ рукой, тяжело опустился на траву.
Онъ былъ весь блѣдный отъ волненія,; руки y него дрожали* и онъ нервно срывалъ стебельки травы и покусывалъ
ее зубами.
— Что хотите,- ро мной дѣлайте,- но только я нѳ могу:
титулованный человѣкъ, первый милліонѳръ въ уѣздѣ...
Хѳрсонскій и Гольденвейзеръ молчали. Они глядѣли на
имп отента-управляющаго, одинъ еъ насмѢшкой, другой съ
состраданіемъ, и черезъ дять минутъ повѳли его къ будкѣ
отпаивать сельтерской водой.
На другой день,- несмотря на столь явную неудачу, постигшую улравляющаго, Херсонскій, тѣмъ не менѣе, Все
лродолжалъ думать о залоіуВ и о тѣхъ 50 рубляхъ, которые были обѣщаны въ видѣ гонорара. Онъ долго шатался
по городуу ісовѣщался съ знакомыми евреями и кончилъ
тѣмъ,- что дридумалъ-таки выходъ. Онъ разыскалъ баронскаго лакея,' дознакомился съ нимъ и шепнулъ ему, что
управляющій дошѳлъ до крайней степени озлобленія и рѣшилъ во ;что бы то ни стало побить барона на улицѣ'... Какъ
это ни іетранно, но,: надо думать,- что эта угроза произвела
свой эффектъ,- дотому что баронъ,- поломавшись ещѳ дня
два,- дризвалъ,- наконедъ, къ себѣ' своѳго бывшаго упра^

дляющаго, дродержалъ его часа три въ прихожой и торжествѳнно,' дри лакеяхъ, отдалъ ему залоіть.
Управляющій доклонился сму въ поясъ.
Но Херсонскому, вмѣісто обѣщанныхъ 50-ти, онъ далъ
только двадцать пять рублей.
ГЛАВА VIII.
По мѣрѣ ггого, какъ y Гольденвейзера развивалась городская кліэнтура, онъ все чаще и ,чаще сталъ подумывать объ осѣдлости и о томъ, что не худо бы, наконецъ, и
ему завестд свой уголъ и зажить, какъ всѢ люди: тихо,
спокойно,; рдали отъ случайностей, неизбѣжно связанныхъ
съ бродячей драктикой.
Но для осѣдлой жизни трудно было и придумать болѣо додходящій городокъ, ,чѣмъ тотъ, въ которомъ еудьба
свела его съ семьей Херсонскихъ. Въ этомъ городѣ Гольденвейзеру доложительно везло: дѣлишки здѣсь не переводились, судьи были терпимы къ евреямъ и въ то же
время почти совсѣмъ не было aдвокатовъ-конкурзнтовъ.
Правда, до кабакамъ практиковалъ бывшій письмоводитель
мирового ;судьи, выгнанный, года три тому назадъ, за пьянство, но дисьмоводителя, строго говоря, и ыельзя было считать рерьезнымъ конкурентомъ, такъ какъ этотъ человѣкъ
дилъ мѳртвую и, до робственнымъ его словамъ, былъ «дѣйствителенъ» только до утрамъ, a къ 12-ти часамъ дня становился ужѳ «недѣйствителенъ», и дритомъ «недѣйствителѳнъ» въ ггакой мѣрѣ, что сдалъ, раскинувшись попэрекъ
канавы, и даже не замѣчалъ, что чѳрезъ его тѣло бѣжитъ вода.
Естестаенно, ,что такбй соперникъ нѳ могъ внушать никакихъ одаоеній, Дѣмъ болѣе, что на сторонѣ Гольденвейзера
была но только безусловная трезвость, но и «глубокія» юридическія дознанія, о которыхъ тепѳрь говорилъ весь городъ. Эти дознанія въ оообенности приводили въ восторггь
Ошѳра Хероонскаго, который трубилъ о нихъ гдѣ! только

могъ,- и в ъ качествѣ неопровержимаго доказательства указывалъ на блистательныя побѣды Гольденвейзера надъ «арестантомъ-Рабиновичемъ» — тѣмъ самымъ Рабиновичемъ, о которомъ Херсонскій писалъ в ъ своемъ оригинальномъ письмѣ
на вагонѣ и ради борьбы съ которымъ онъ и пригласилъ
къ себѣ на жительство Гольденвейзера. В ъ глазахъ Ошера
Херсонскаго эти побѢды надъ Рабиновичемъ были нагляднымъ признакомъ величайшей эрудиціи пріѣзжаго адвоката. Но самъ Гольденвейзеръ видѣлъ въ лицѣ Рабиновича
лишь алчнаго, но крайне ограниченнаго ростовщикау который задался Дѣлыо изнурить противника безконечными тяжбами, но не замѣтилъ,' какъ и самъ запутался въ собственныхъ сѣтяхъ. Побѣдить такого соперника было нетрудно,- и
в ъ какихъ-нибудь два мѣсяца Гольдѳнвейзеръ и въ самомъ
д ѣ л ѣ окончательно загналъ Рабиновича въ у г о л ъ : онъ выигрывалъ y него процесеъ за процессомъ,- безпощадно взыскивалъ судебныя издержки, добивался предваритзльныхъ
исполненій и (гакъ насѣдалъ на него съ исполнительными
лис,тами>: что ошеломленный ростовщикъ сталъ серьезно Нодумывать о капитуляціи и даже засылалъ къ Херсонскому,
своихъ родственниковъ съ прѳдложеніемъ перемирія. Но, к ъ
большому рожалѣнію Гольденвейзера, Херсонскій не только
позволялъ себѣ нѣкоторыя процессуальныя излишества:
такъ, однажды, во время судебнаго перерыва, онъ снова далъ
Рабиновичу до щекѣ и притомъ далъ не потому, чтобы въ
этомъ чувствовалась настоятельная нѳобходимость,- a единственно отъ излишней впечатлительности характера и оттого,; ,что постоянныя удачи въ судебныхъ д ѣ л а х ъ его окрыляли. Притомъ же Херсонскій думалъ, что, имѣя подъ рукой с в о е г о постояннаго адвоката (и какого адвоката!),оні» можетъ не особенно церемониться съ «арестантомъ», въ
родѣ Рабиновича. Но одного гголько Хереонскій нѳ дредусмотрѣлъ — именно, ,что на пощечину Рабиновичъ отвѣтитъ дѣлымъ градомъ пощечинъ и что нѣюоторыя изъ нихъ
будутъ нрѳдназначены ни въ чемъ нѳповинному Гольденвѳйзѳру,- котораго юзлобленный ростовіцикъ давно готовъ

былъ истолочь в ъ ступѣ. Впрочемъ, эта неожиданная выходкл ростовщика послужила къ вящей популярности Г с л ь дѳнвейзѳра, дотому ,что теперь онъ притянулъ Рабиновича
уже за оскорбленіе дѣйствіемъ и упряталъ его на двѣ недѣли подъ аресть. Но все-таки драка и незаслуженная обида
сдѣлали то, что Гольденвейзеръ дня три д у л с я на Херсонскаго и все упрѳкалъ его въ неумѣніи себя дѳржатъ,
— Я еще йонимаю, — говорилъ онъ, — если человѣкъ проиграѳтъ дѣло и съ досады даетъ истцу по щекѣ. Но в н играть дѣло и потомъ дать по щекѣ — это уже, какъ говорится,; «юридическій черезчуръ». И, кромѢ того,> если вы
идете в ъ ,судъ драться, такъ берите палку,- берите,- наконецъ, ; кнутъ, но не беритѳ повѣфеннаго и не путайте его
вовсо в ъ драку.
ГЛАВА IX.
Борьба <УЬ Рабітовичемъ длилась цѣлыхъ три мѣсяца,
и къ концу этого врѳмени Гольденвейзеръ сталъ замѣчать,что его нопулярность среди еврейскаго населенія города возросла до совѳршенно неожиданныхъ размѣровъ. Правда, по
свойственной ѳму скромности, онъ объяснялъ свой у с п ѣ х ъ
только тѣмъ, что еврейская община нѳ любила Рабиновича
и была. ,съ нимъ на ножахъ,- но, т ѣ к ъ не менѣѳ,- ему было
чрезвычайно нріятно сознавать, что на его рѣчи сбѣгается
вся бакалейная интеллигенція и что въ дни судебныхъ состязаній съ Рабиновичемъ камера мирового судъи превращаѳтся въ огромную сходку евреевъ,; которые занимають не
только всѣ' нѣста для публики, но украшаютъ даже подоконники и толпятся в ъ коридорѣ. В ъ особенности лестно
было для Гольденвейзера вниманіѳ дамъ : разряженныя допраздничному, хотя дотныя и красныя отъ жары,- онѣ1 я е
пропускали ни одного интереснаго засѣданія и во время
судѳбныхъ перерывовъ окружали Гольденвейзѳра цѣлой толпой н положитѳльно забрасывали его комплимѳнтами.
— Знаетѳ, нусю Гольденвойзѳръ,

вы-таки

нѳвозможный

чѳловѣкъ! Накажи меня Богь, я еще не видѣла такого злого
языка, — ѳто жѳ бритва,- a нѳ языкъ!..
— Ахъ, я не зшш,: что бы я сд^лала, если бы была па
мѣстѣ этого сморкача - Рабішовича : такой срамъ, такой
срамъ!.. И, скажите, дожалуйста, къ чему онъ связался
іспориться .съ юристомъ? Развѣ мы не знаемъ, что такое Рабияовичъ? Рабиновичъ — смѳтье и больше ничего!
— A вы знаете, мусю Гольденвейзеръ, что про васъ сказалъ мировой судья? Онъ сказалъ: «какъ мнѢ кажется,
этотъ адвокатъ - еврейчикъ, должно-быть, таки человѣкъ
съ мозгомъ»!..
Этотъ дождь комплиментовъ могъ бы вскружить голову
хоть кому, но Гольденвейзеръ только раскланивался на всѣ
стороны д, со свойственной ему изысканной галантаостыо,
говорилъ :
— Извинитѳ меня, madame, но я довольно далекъ отъ
мысли,- чтобы вашу любѳзность лридимать за Чистую монзту.
Кромѣ! допулярности, добѣды надъ Рабиновичемъ имѣли
и ѳщѳ одинъу совершѳнно ужъ неожиданный результатъ:
еврейскія дамы, до какому-то молчаливому соглашенію, задислили Гольдѳнвейзера Въ женихи и достановили, что, для
его же дользы, его необходимо женить, и дритомъ женить
доскорѣСу отнюдь дѳ откладывая 'дѣла въ долгій ящикъ.
Объ этомъ рѣшеніи дамъ Гольденвейзеру никто не говорилъ
лрямо,- до Въ намѳкахъ недостатка нѳ было, и назывались
дажѳ имена двухъ-трѳхъ дѣВицъ съ малѳнькимъ дриданымъ,
которыя,; рудто бы, были -очень нѳ прочь «имѣть .своимъ
мужѳмъ юриста». Эти нелредвидѣнные длоды додулярности
на дервыхъ дорахъ очень смѣйіили Гольденвейзера.
— Въ моѳй драктикй, — говорилъ онъ,-; — всего бывало :
-быЕало,; что кліэнты мѳня колотили, случалось, что судебныо дротивники мѳня вязали и везли къ уряднику,; былъ,иаконѳцъ,- дажѳ Такой случай, когда, замѣсто гонорара, меня
загнали въ Днѣдръ дьяныѳ мужики, — но, чтобы меня рѣшили жѳнить — этого ещѳ ни разу нѳ бывало...
Но, йока Гольденвейзеръ досмѣивался, дамы дѣлали свое

дѣло, и вскорѣ выяснилось, что въ заговорѣ лринимаетъ
участіе даже мадамъ Херсонская.
Оъ нѣкоторыхъ доръ эта дама, на дравахъ квартирнэй
хозяйки, ртала особѳндо часто заглядывать въ комнату Гольдѳнвейзера и дѣлыми часами бесѣдовать съ нимъво-дервыхъ,; о pro адвокатскихъ талантахъ, и, во-вторыхъ, о неудобствахъ холостой жизни.
— Знаѳтѳ,- мусю Гольденвейзеръ, я все время удивляю с ь —обыкновенно говорила она, являясь въ комнату Овоего
лосдояльца съ какой-нибудь работой—съ картошкой, которую
она »гутъ жѳ чистила, или съ дѣтскимъ бѣльемъ, котороѳ надо
было дочинііть. — Накажи меня Богъ, смотрю на васъ и
достоянно удивляюсь : считаетесь вы въ родѣ дрисяжнаго
ловѣреннаго, васъ любитъ весь городъ,-; какъ родного сына,
и въ то жѳ время вы живете не какъ ѳврей... Скажите, отчего вы до сихъ поръ сстаетесь,- какъ говорится,; на холостыхъ ногахъ ? Что, вы де можете себѣ выбрать невѣсту,- за
васъ никто де дойдетъ? Но,: Божѳ мой, хотѣла бы я видѣть,
какая это сумасшедшая еврейка не дойдетъ замужъ за такого умдаго,: за такого лорядочнаго человѣка?
Гольденвейзеръ долгое время нѳ могъ взять въ толкъ,къ чему./ собственно, клонитъ свои рѣчи мадамъ Херсонская. Но когда въ одинъ дрекрасный день изъ соеѣдняго
мѣстечка дріѣхала логостить ея хорошенькая сестра-вдова,
онъ все донялъ, хотя и сдѣлалъ видъ,: что не догадывается,
какія мечты лелѣяла его квартирная хозяйка. Влрочзмъ,
вдовушка дроизвела на Гольденвейзера самое лучшее впечатлѣніе. Это была рослая, дышущая здоровьемъ зврейка,
такъ называемаго, роскошнаго тѣлосложенія. Ей было уже
лѣ^ъ 30 еъ лѳбольшимъ, но по молодому смѣху, отъ вотораго
такъ и сверкали ея бѣлыѳ, влажные зубы, и до всему ея свѣжему,: какъ яблоко, лицу, ей съ трудомъ можно было дать
развѣ1 лѣтъ 25.
Пріѣзжая остановилась въ квартирѣ Херсонскихъ и,
къ удивленію Гольденвейзера, оказалась очень скромной и
крайне застѣнчивой женщиной: деревенская робость сказы-

валась y нѳя во всемъ, и когда мадамъ Херсонская принималасв въ ря присутствіи доказывать Гольденвейзѳру преимущество семейной жизни передъ холостой, — все ея молодоѳ лицо заливало краской, и она бросала на старшую сестру такіе умоляющіѳ взоры, что Гольденвейзеру становилось и забавно, и отъ души жаль ее. Но зато, когда сестры
оставались вдвоемъ,; и присутствіе посторонняго мужчины
нѳ стѣсняло ихъ, вдовушка, должно-быть, умѣла разойгисъ
и стряхнуть съ себя свою деревенскую застѣйчивость. По
крайней мѣрѣ, сидя въ свой комнаткѣ за работой, Гольдзнвѳйзеръ нѳ одинъ разъ любовался ея звонкимъ заразительнымъ смѣхомъ, который, казалось, наполнялъ весельемъ всю
квартиру.
— Одначе, какъ она смѣется весело, — шепталъ Гольденвѳйзеръ, отрываясь отъ своихъ апелляціонныхъ жалобъ,—
накажи меня Богъ, совсѣмъ какъ серебряный колокольчикъ !
Иногда этотъ смѣхъ такъ заражалъ Гольденвейзера, что
онъ вставалъ и шелъ на половину мадамъ Херсонской, чтобы
узнать,; надъ чѣмъ такъ весело хохочутъ дамы. Но стоило
ѳму переступить порогъ ихъ комнаты, какъ смѣхъ тотчасъ
жв умолкалъ, и на него съ робостью глядѣла пара черныхъ
глазъ молодой вдовы. Вѣроятно, благодаря этой робости,
Гольденвейзеръ въ первые дни почти не ветрѣ^іался съ гостьей своей хозяйки. Онъ успѣлъ только узнать, что зовутъ
-еѳ Цилей, что ея покойный мужъ оодержалъ въ мѣстечкѣ
лостоялый дворъ и лавку, но что послѣ его емерти постоялый дворъ y ыея отгягалд, a въ лавку она пустила торговать
исполу iîaKoro-то дальняго родственпика по мужу.
ГЛАВА X .
На ряду еъ madame Херсонской, матримоніальную атаку
противъ Гольденвейзера повела и всѣмъ извѣстная въ городѣ оврейская сваха, которая подкарауливала его на улицахъ и всб расхваливала ему дочь бакалейнаго торговца
Янкелевича. Эта сваха была маленькая, толстенькая, но еще
бойкая ц крѣпкая старушка лѣтъ 55-ти. Она ходила все-

гда въ Долинялой шѳлковой шали и въ дешевенькомъ лоснящемся дарикѢ изъ каштановыхъ волосъ съ ровнымъ, какъ
бѣлая нитка, проборомъ. Звали ее тетушка Хана,; и было
y нея такоѳ множество кліэнтовъ, что по временамъ старуха
приходила дросто въ отчаяніе.
— Божѳ мой! —часто восклицала она и съ трагическимъ
видомъ поднимала вверхъ свои пухлыя, съ коротенькими
пальцами руки.—Скажите мнѣ, кто еще изъ евреевъ имѣѳтъ такой трудный хлѣбъ, какъ я? Вѣдь теперь каждая
дѣвушка хочетъ выйти замужъ, и каждый молодой человѣкъ нѳ желаетъ женитъся! A ты крутишься между ними,
какъ сумасшѳдшая, д сама не знаешь, что дѣлать. Всѣ
кричатъ: «дай жениха», a жениха вовсе нѣту, — есть голодранцы,; всть мошенники, — но жениховъ, настоящихъ жениховъ Давно нѣту!..
На Гольденвейзера [гетушка Хана обратила свое блапэсклонное рниманіе чуть ли не въ тотъ самый дѳнь,- когда
онъ родворился y Хероонскихъ. Но тогда оыа собирала о
•нѳмъ лишь предварительныя свѣдѣнія, какъ о холостомъ
мужчинѣ, и серьезную атаку повела не прежде, чѣмъ окончательно выяснилась репутація пріѣзжаго адвоката и опредѣлился его заработокъ. Зато послѣ судебныхъ тріумфовъ
Гольденвейзера, когда дамы прокричали о немъ на вееь городъ, тетушка Хана начала правильную осаду. ВстрѢчаясь
съ Гольденвейзеромъ то на улицѣ, то въ лавкахъ, то y
подъѣзда ѳврейскаго молитвеннаго дома, она издалзка стала
подготовлять его къ мысли, что если онъ посватается къ
«барышнѣ» Янкелевичъ, — то, несмотря на все богатство
этой фамиліи и всѣмъ извѣстную гордость родителей, онъ,
пожалуй, не встрѣтитъ отказа, такъ какъ профессію адвоката родители считаютъ вполнѣ1 приличной для ихъ будущаго зятя.
Но Гольденвейзеръ выслушивалъ всѣ эти намеки съ улыбкой и, прикидываясь простачкомъ, говорилъ, что его слишкомъ дугаетъ гордость Янкелевичей.
— Знаете, дногоуважаемая, это для меня слишкомъ вы-

соко: все, что угодно, но только не Яякелевичи: я яе желаю, какъ говорится, скушать «гарбуза».
Однако, для свахи намеки такого рода были мало вразумительны : она исвреяяо вѣрила въ чрезмѣрвую скромноси,
ж е Г х а я, чтобы ободрить е т , : повела д « л о въ оідрытую.
Однажды она ветрішша Гольдеввейзера яа томъ самомъ бульварчикѣ, г д ѣ когда-то управляющій Сошдовекій пытался
побятъ рвоего барона, и,- отведя ѳго въ сторону, тихонько
"слушайтѳ,
господинъ Гольденвейзѳръ,
присядьтѳ,
прошу васъ, на одну минуточву, воть здѣсь, вотъ на этой
скамеечкѣ ; я имѣю къ вамъ малеяькое дѣло.
Гольдѳввейзѳръ повивовалея,; и, так-ь какъ при видѣ тетушви Ханы и ея каштаяоваго парика,- на него всегда пападалъ щутливый ртихъ, то онъ сказалъ :
- Извольто,'
многоуважаемая,
я весь
къ вашимъ
T c L a и s a этотъ разъ s e яояяла s p o s l s . Osa толькв
прищурилаеь и съ канальскимъ видомъ заговорщицы хлон-

y

C

я ѵ л а Гольденвейзера по плечу.
У _
A ну-ка, вы, юристъ, угадайте, что я вамъ такое
окажѵ?.. Нѳ можете угадать? A ещѳ юристъ...
- й к у д о в а же я могу угадатъ,- мношуважаемая ? Я зваю
толыш,. что вы,. какъ пупша, шторая стрйіяетъ сеяретами...
- Секретами? Ну, чакъ слушайте те.перь одияъ еекрегь
Гпава Богѵ это буДегь для васъ-таки довольяо пріятный
сеГетъ
вУн понимаете? Нѣтъ? Боже кой, «нъ-такя нвчего
™ иетгинаетъ'
Ну такъ слушайте... Вчера вечеромъ я гоs р и Г с ъ п а д а ш е й ' Я в к е л е в и ^ , s,- знаете, что едазалв этот*
горднй старикъV Онъ сказалъ прямо: «за Гольденвейзера я
бы яожалуй, рискнулъ отдать евою дочь»... А ? Что вы ска
ж и е ш это - Т у т ъ тѳтушка Хана сяова,- съ еамымъ кавидомъ, хлопяула Гольдеввейзера s o плечу я
—
"
ргь жего, залилаеь хряялымъ веселымъ
смйхомъ ^ т ч е г о обяаружился ея едяяетвеяяый ж е л ш й зубъ,торчавшій w> яустомъ рту, какъ долъ въ темной яропастя.

Д л я ГольденвеЙзера такоѳ признаніе было нѣсколько неожиданно, но все-таки онъ продолжалъ свою политику
простачка.
— Знаете,' многоуважаемая, вы напрасно говорили папашѣ Янкѳлевичу: этогь гордый старикъ васъ обманываетъ, онъ іпошутшгьу я это знаю навѣрное...
Сваха опять залилась хриплымъ смѣхомъ.
— Бываютъ жѳ на свѣтѣ такіѳ чудаки : счастьѳ самой
какъ говорится, прыгаѳтъ ему въ ротъ, a онъ закрываетъ^
ротъ съ рукани!.. — Иу придвинувшись къ Гольденвейзеру
вплотную,: она рнова пѳрешла на таинственный шопотъ.—
Слушайтѳ, вы, чудакъ!.. Если вы, дѣйствительно, хотитѳ
имѣть что-нибудь особенное и таки желаетѳ получять приличноѳ приданое,; Такъ г д ѣ же вы найдетѳ лучшую барышню? Какъ я еврейка,- во всемъ городѣ вы ничего подобнаго нѳ найдетѳ!.. Это жѳ нѳ какая-нибудь сиротка или нищая, которая идетъ въ домъ мужа безъ одѳжи, безъ бѣльяу
бѳзъ ботинковъ, — это дѣвушка изъ богатой фамиліи: отецъ
сѳйчасъ даетъ за ней четыреста рублей наличными и, кромѣ'
ітого, рогласенъ Цолгода кормить.
— Мѳня кормить?
— Ну, цонятно, и васъ, и жену. Знаетѳ, какъ это вообщо водится между евреями: пока зять, какъ говорится,;
нѳ можетъ взять, такъ тесть ѳму говоритъ: «я буду тебя
кормить». Но, разумѣѳтся, только лолгода, a потомъ вы
сами должны Цостараться.
На этотъ разъ Гольденвейзеръ ужѳ совершенно откровѳнно покрутилъ носомъ.
— A знаете, многоуважаемая, мнѣ' это условіо что-то нѳ
нравится. Передайте вы папашѣ Янкелевичу, что я,: конѳчно, благодарю за честь, но что я привыкъ самъ себя
кормить...
При этихъ словахъ «жѳниха» сваха замѣтно насторожилась. Въ ея потухшихъ голубыхъ глазкахъ, подъ которыми
рисѣли морщинистые духлые мѣшочки, блеснула тревога,
Раэсказы.
^

И в ъ первую минуту она не знала даже, что сказать. Но потомъ она еще ближе подсѣла къ Гольденвейзеру и начала
уже ръ совершенно конфиденціальномъ тонѣ :
— Слушайте, мусю Гольденвейзеръ, я буду теперь горорить с ъ вами, какъ еврейка съ евреемъ. Признаться сказать, такъ я-таки вамъ уДивляіось: такой вы приличный
мужчи т а,- занимаете — нивроку — такое ребѣ положеніе и въ
вю жо рремя такъ вы, какъ говорятъ, желаете взять эту
вдову, эту, сестру Херсонской?.. Но къ чему вамъ вдоваЛ
Что вы с ъ ней будете дѣлать? И, наконецъ, что она имѣетъ,- эта: рдова — к о з у она имѣетъ? A еще ч т о ? - А болыпе
ничего! Такъ къ чему жѳ вамъ, солидному адвокаТу, зарязывать себѣ г л а з а съ безприданницей? Что, вы будете
любовь с ъ ней крутить? Но вамъ же не дваддать лѣтъ, чтобы
ры занимались пустяками : вамъ нужно не любовь, a нужно
хлѣбъ кушать, нужно, чтобы былъ капиталъ, чтобы было
съ чѣмъ работатъ... Правда, я не осуждаю эту вдову.: нехай мене Богъ накажетъ, если я скажу, что она какаянибудь «дрань» или потеранная, — напротивъ : она такая
себѣ полненькая, такая пріятненькая, - но развѣ солидному
ѳврею это нужно ? развѣ съ этого люди хлѣбъ к у ш а ю г ь /
Знаете,' я вамъ такъ с к а ж у : когда еврею бываетъ только
двадцать лѣтъ, такъ онъ смотритъ дѣвушкѣ въ пазуху и
говоритъ : «мнѣ больше ничего не надо». Но когда еврей
имѣетъ тридцать и сорокъ лѣтъ, такъ онъ тоже смотритъ Въ
п а з у х у д говоритъ : «ахъ, если бы, вмѣсто этого, я получилъ приличную бакалейную торговлю»...
Гольденвейзеръ все время терпѣливо слушалъ краснорѣчіо тетушіш Х а н ы и только улыбалея въ бороду,
W
рился и попыхивалъ своей папироской-самокруткой. Но ког д а сваха опять заговорила -о «барышнѣ» бакалейщика Янкелевича и осторожно дала понять. что, в ъ крайнемъ случаѣ папаша Янкелевичъ согласится, ложалуй, и цѣлый
годъ кормить своего будущаго зятя, — о н ъ рѣпшлъ, что
этому сватовству пора положить конецъ.
— Слушайте, №огоуважаемая m a d a m e , - съ шутливои

серьезностыо проговорилъ онъ. — Какъ я вижу, вы были бы
очень но прочь, чтобы я женился на барышнѣ Янкелевичъ^
no крайней мѣрѣ, вы все говорите, какія условія предлагаетъ ея дапаша. A огчего жѳ вы ни разу не спросите, какія я дрѳдлагаю условія?..
При этомъ вопросѣ сваха опять насторожилась, и опять
в ъ ея потухшихъ глазахъ блеснула тревога.
— A какія же ваши условія?
— Мои условія такія : десять тысячъ рублей наличными
и четыре рода кормить. Вы поняли? Такъ и передайте папашѣ Янкелевичу... A теперь,- многоуважаемая, прошу васъ
дринять увѣреніе в ъ моей совершенной прѳданности и такомъ же уваженіи. — И Гольденвейзеръ дриподнялся съ
мѣста, шутливо снялъ шляпу,- раскланялся и ретировался.
A сваха такъ и осталась на скамейкѣ съ разинутымъ отъ
изумленія ртомъ и съ выпученными глазами, которые, казалось, готовы были выскочить изъ своихъ припухшихъ
мѣпючковъ.
Но справедливость требуетъ все-таки сказать; что эта
шутливая выходка не прошла для Гольденвѳйзера даромъ.
В ъ тотъ жѳ вечеръ тетушка Х а н а обѣжала весь городъ и
по всѣмъ еврейскимъ домамъ раззвонила о неслыханной
наглости «юриста».
— Вы только подумайте, какъ зазнался этотъ голодранецъ, этотъ сморкачъ несчастный! — кричала она внѣ
сѳбя. — Человѣкъ безъ всякихъ правъ, безъ диплома (а, можетъ-быть, и безъ даспорта) и въ то же время такъ онъ
трѳбуетъ себѣ' десять тысячъ рублей! — Х а ! видали вы такое счастье ? Но теперь за десять тысячъ рублей можно доктора достать : развѣ я не за восемь тысячъ достала, прошлый
годъ, для Лѳйзеровичей, доктора мѳдицины — и не какогонибудь, a ,съ русскимъ дипломомъ? A въ запрошломъ году
я нѳ нашла для мадамъ Кацъ, за четырѳ тысячи, доктора
с ъ заграничнымъ дипломомъ? A этотъ сморкачъ, который
нѳизвѣстно откуда вырвался и который имѣетъ нѳ болѣе,'
какъ одинъ чушунчевый пиджакъ, требуетъ для себя де-

сять тысячъ рублей! Подумаешь, какая цаца,. какое счастье : человѣкъ дмѣетъ не особенно крѣпкое здоровье (жалуется на грудь), ему уже сорокъ лѣтъ, уже пейсы сѣд ы я - и въ то же время дай ѳму десять тысячъ, онъ меныпэ
нѳ желаетъ и слушать!.. А,- чтобы ты такъ жилъ, дуракъ
ларшивый !..
ГЛАВА XI.

Въ то самоѳ врѳмя, какъ сваха сллетничала по рсзму
городу, расписывая Гольденвейзера,; какъ чудовище и
н а г л е ц а Д въ еѳмьѢ Херсонскихъ не смолкали какш-то таинствѳиныя перешоптыванія. Шептались, впрочемъ, тольш женщинн й, главнымъ образомъ, мадамъ Хероонская, шгорая
1 лѣкоторыхъ поръ замѣтила, что Гольденвейзеръ сталъсъ робкимъ умиленіемъ заглядываться на ея миловидную
сестру. Съ своей стороны, мадамъ Херсошжая дринимала
цѣлую ристему мѣръ, чтобы форсдровать вь Гольденвейз рЪ
зто чувство и внушать ему мысль о бракѣ. Чаще всего зти
мѣры налравлялись въ сторону кулинарнаго искусства,. лоявляясь вРъ комнатѣ Гольдеквейзера то тарзлшй ™
съ блюдомъ, мадамъ Херсонская съ очаровательной любез
ностью^говоришк

Мойееевйчъ, эту фаршировалную.

рыбѵ — это Циличка готовила.
- A что вы скажете насчегь этой жареной гуски,; которую Циля приготовила no особому опособу?
На ряду въ тѣиъ Гольденвейзеръ началъ замѣчать, что д
въ комнатѣ его то й дѣло сталй появляться ^мыоразно^
образные знаки дамсваго вниманія: то вдругъ »
окажется дистеньвая кисейная занавѣсочва съ ВДжевцши,
то появится горшокъ цвѣтовъ на подоконникѣ, то,: након ѳ ц ъ
на ночномъ отоликѣ заблеститъ бѣлизной новенькая
с Х т о ч в а Z хотя и занавѣсочка, я салфетва чаще всегощяшооилась ;самой мадамв Хероонсвой, но
r ^ W *
веегда слышалъ дри этомъ одну и ту же фразу.

_ Посмотрите, Абрамъ Мойееевичъ,- кавъ здѣоь Циличка
убрала y васъ? Что вы скажѳтѳ насчетъ этой занавѣсжи?
0 Дшшчка y мѳня, слава Богу, прекрасная хозяйка!..
' ОслѣДленІя бѳзкорыстнымъ желаніемт,,; кшъ можноск рѣв уетроить счастье своѳй сестры, мадамъ Херсонокая соВершенно нѳ замѣчала, что ея старанія только вредятъ дѣлу
с ш д л и а я Циля конфузилась и убѣгала въ кухшо ка.ъ
только сестра начинала ее хвалить передъ мужчиной Щ
ХяГольденвейзеръ очень нравялся молодой вдовушкѣсвоГ
изысканншгь обхождѳніеиъ д свосй мягвой добротой НО при досторошихъ она дзбѣгала съ ндмъ говордть, a въ
дрисутствіи сестры дажо старалась не глядѣть въ зго сторону и поминутно отворачивала <«ов шшущее здороввемъ,
сконфуженное лицо.
T„ft„ormL
„
Что касается Гольденвейзера, то, признаться сказатъ, и
его тоже нѣсколько тяготила напряженная любезность мапамъ Херсонской. Но, какъ человѣкъ галантерейный по йреимуществу, онъ умѣлъ это скрыть и на любезности отвѣчалъ любѳзностями. Чаще всего онъ приносилъ дамамъ, билеты на малороссійскіе спектакли (въ городѣ въ это врзмя
какъ разъ подвизалась захудалая малороссійская труппа).
Но хотя Гольденвѳйзеръ всегда пришсилъ три билета или :
ПО ѳго собствеішому выраженію,- «три галерки» - для себя,для Цили и для мадамъ Хѳреонской, - однако, случалось
всегда какъ-то, что къ вечеру y мадамъ Херсонской начинала
неетерпимо болѣть голова, a ея супругъ, вѣчно погружвнный въ свои финансовыя комбинаціи и, вообще, очень мало
пѣнившій ;сценическое искусство, отказывался дажѳ понимать, какъ это люди могутъ тратить время на сяектакли.
- 1 Что я, женихъ, что ли,- чтобы я ещѳ ходилъ

въ

Такимъ образомъ, само собой выходило такъ,- что Гольдѳнвейзеръ и вдовушка всегда ошравлялись въ теаі^ъ
вдвоемъ... Зато, когда они возвращалиоь домой, y мадамъ
Херсонской обыкновенно дроходила всякая боль,- и она въ
одной рубахѣ и нижнѳй юбкѣ проникала въ кухню,- гдѣ ея

Теа<

раскраснѣвшаяся, оживлѳнная и счастливая сестра разоблачалась в ъ это врѳмя отъ парадныхъ одеждъ.
— Н у ; ,что, Циличка? — спрашивала мадамъ Хѳрсонская
и складывала на своемъ могучемъ, пышномъ декольте красивыя, нагія руки.
Но Циля нѳ спѣшила съ откровенностями : ей было и
стыдно нѳмножко и хотѣлось помучить любопытство старшѳй сестры.
— Сегодня представляли «Глитай абожъ павукъ», —
уклончиво отвѣчала юна.
— А х ъ , Циля, пѳрестань дурачиться : что такое «абожъ
давукъ», къ чему мнѣ «абожъ павукъ»? Ты же знаешь, о
чемъ ггебя спрашиваютъ ?
Но такъ какъ Циля все-таки медлила съ отвѣтомъ, то
мадамт» Хѳрсонская начинала задавать наводящіе вопросы.
— Ну, ; ры смотрѣли «абожъ давукъ», a ѳще что вы дѣлали?
— A ещѳ чай пили въ буфетѣ, пирожныя кушали.
— Пирожныя? Да, : я знаю, онъ щедрый человѣкъ и
.страшно любитъ угощать... A назадъ вы подъ ручку возвращалиеь?..
Циля при этомъ вопросѣ съ особымъ пристальнымъ вниманіѳмъ начинала возиться со своими крючками и шдильками и отвѣчала какъ-то не ,сразу и не г л я д я на сестру.
— Да, додъ ручку.
— И рѳгодня додъ р у ч к у ? — ж и в о подхватывала мадамъ
Хѳрсонская. — Ну, a объ чемъ же вы говорили, когда вы
шли додъ р у ч к у ? . .
— Говорили сначала дро тѳатръ,- дро «Глитай абоягъ
давукъ»...
— Ахъ,- Циличка,- да дереотань жѳ ты,' ради Бога ; что
ггы дривязалась къ этому «абожъ давукъ» — смѣешься
,что л и ? Тебя серьезяо сдрашиваютъ, a ты Богъ здаетъ, ,что...
— Ну, онъ сщѳ говорилъ,- что хотѣлъ бы постоянно
остаться въ этомъ городѣ, чтобы тутъ жить...

— В ъ этомъ городѣ? Чтобы тутъ жить?.. А-а-а... Вотъ'
видишь,; Ц ^ Я г ? о в о р и л ъ >

что

е м у

т у т ъ

нравится,- что тутъ

хорошіе люди... Про тебя тоже говорилъ,
женщина^.. ^ ^ ^

^

9T0j

в ъ

КОН

что ты хорошая

цѣ-концовъ,

не

такъ

важно... A дро тебя онъ ничего не говорилъ, не дѣлалъ какой-нибѵдь «намьекъ»?
При этомъ вопросѣ Циля тоже съ особеннымъ вниматемъ
начинала возиться со своими юбками. Она развязывала ихъ
и, когда юбки дадали на долъ, молча переступала черезъ
ихъ кругъ и только краснѣла.
- Такъ я спрашиваіо: «намьекъ» какой-нибудь онъ не
СДѢ

н Г с т ы д л и в а я Циля и на повторенный вопросъ отвѣтила

не прямо и не сразу.
m r u Q O „
_ Мнѣ кажется, что онъ дро меня хорошо думаэтъ...
— Дѵмаетъ? Откуда ты знаешь, что онъ думаетъ^..
— Онъ сказалъ : «должно-бьггь, вашъ докойный мужъ
былъ съ вами замѣчательно счастливъ»...
- Д а - а ? Онъ такъ сказалъ? A ты? a ш , что сказала?..
_ А
что же я должна была говорить? Я,- конечно,
М

°™Ты

молчала?..

Ну,

были еще «намьеки»?
Но разрумянившаяся
тывалась отъ дрямыхъ
лицѣ ѳя старшей сестры
- Такъ что же ты

a еще онъ что говорилъ, какіѳ

отъ смущенія Циля всячески уверотвѣтовъ, хотя и видѣла что на
горѣлъ цѣлый дожаръ любодыгства.
молчишь, Циля? Право й ты сты-

дишься,- какъ будто бы тѳбѣ четырнадцать л ѣ т ъ ? . .
Но ^гакъ какъ Циля додрежнему конфузилась, то мадамъ Хероонская терпѣливо дожидалась, дока сестра совсѣмъ раздѣнется, и молча содровождала ее въ ея крохоідую комнатку. Здѣсь, в ъ совершендой темнотѣ, Циля бывала обыкновѳнно болѣе откровенда, и между сѳстрами начинались шѳдтанія, таинственныя, какъ шорохъ ночи, и дол-

гія,- какъ разговоръ влюбленныхъ. Но все-таки и здѣсь шопотъ Цили слышался меныпе, и только мадамъ Херсонская,црцсѣвъ на краешекъ сестриной постѳли,-; безъ-умолку задаВала рвои ропросы.
— Такъ онъ еказалъ,- что тебѣ идетъ' зелѳная кофточка?
что ты имѣешь чудныѳ волосы?.. А-а, я ужѳ знаю, что это
значитъ, когда мужчина начинаетъ говорить про «чудныѳ
волосы»,- я ужѳ это хорошо знаю...
ГЛАВА XII.
Послѣ одной изъ такихъ ночныхъ бесѣдъ, мадамъ Херсонская рѣшила, наконецъ,- серьезно поговорить эбо всемъ
кѵъ мужемъ и посовѣтоваться съ нимъ насчетъ предстоящаго
брака бестры. Дѣло въ томъ, что Хероонской очепь хотѣлось,
чтобы «послѣ свадьбы» ея сестра непремѣнно жила y нихъ
івъ домѣ, въ маленькомъ флигелькѣ изъ двухъ комяагь, но
(гакъ какъ этотъ флигелекъ занималъ въ ту пору етраховой
агентъ,- который, кстати сказать, йьянствовалъ и стрѣлялъ въ
комнатахъ изъ рѳвольвера (чѣмъ до-смерти пугалъ дамъ), то
она и предполагала выселить агента вонъ и отремонтировать
флигель для «молодыхъ». Къ неечастыо, однако, мадамъ
Херсонская выбрала для объясненій съ мужемъ самый Heno дходящій моментъ. Ошеръ въ ѳто время Какъ разъ мучился
надъ разрѣшеніемъ одной блестящей финансовой комбинаціи : онъ затѣялъ купить y какого-то помѣщика весь урожай
Винограда,- чтобы выдавить изъ нѳго «кошернымъ способомъ» вино, a затѣмъ разлитъ его въ бутылки и продавать
соотечественникамъ по учетверенной цѣнѣ. Но на покупку
винограда необходимо было 800 рублей, a y Ошера было
всего на всего 40 и столько жѳ онъ разсчитывалъ получить
за старую кобылу,- которую онъ на-дняхъ купилъ по случаю
y барышника-цыгана и которая стояла y него теперь на
конюшнѣ. На бѣду, однако,- кобыла оказалась сапатой,! ,и
это обстоятѳлъство до такой Степени осложняло расчеты
Ошѳра и Такъ разстраивало ѳго, что онъ дажѳ нѳ обернулся,;

когда Жена улеглась на ихъ общую постель и потянула
еъ него тяжелоѳ, теплоѳ юдѣяло.
— A знаешь, Ошеръ, — начала мадамъ Херсонская, нѳ
замѣчая, что мужъ не въ духѣ, —какъ я вижу,; наша Циля
ркоро будетъ уже «мадамъ Гольденвейзеръ».. Ты слышишь?..
— Ахъ, Сонечка, нерестань, пожалуйста, съ пустяками,—
нѳ оборачиваясь, процѣдилъ Ошеръ, — я думаю, гдѣ бы доотать денегъ на вино, a она морочитъ мнѣ голову съ выдумками!
— Съ какими это выдумками? Тебѣ же серьезно говорятъ,- что ічеловѣкъ имѣетъ въ виду жениться.
— A если имѣетъ,- такъ пускай женится,; — я жѳ ему
нѳ говорю <(нѣтъ». Только ты, пожалуйста, не морочь мнѣ
голову <въ вашими бабскими штуками.
Тонъ, которымъ Ошеръ произнесъ эти слова, былъ въ
его устахъ такъ необыченъ, что жена не на шутку обидѣлась. Она давно привыкла главенствовать въ домѣ,- ізривыкла, чтобы мужъ огаосился къ ней съ почтеніемъ и йолной предупредительностью, и потому теперь его слова показались ей непростительной и, главноѳ, незаслуженной
дерзостыо.
— Вы слышитѳ, какъ онъ уя?е со мной разговариваетъ ?—
ст, изумленіемъ протянула она. — Ему жена говоритъ, какъ
человѣку,. a онъ фыркаетъ все равно, какъ его цыганская
лошадь! — При этихъ словахъ мадамъ Херсонская повернулась на другой бокъ съ такимъ шумомъ, что подъ ея грузнымъ, тяжелымъ тѣломъ заскрипѣла двухспальная кров а Т Ь - — Чтобы ты не смѣлъ со мной больше разговаривать.
Слышишь? — сердито прибавила она. — Я не желаю...
ВоспитанныЙ въ строгой супружѳской дисциплинѣ, Оіперъ
васторожился. Онъ никакъ не ожидалъ, что его слова такъ
разсердятъ Жену, и, въ свою очередь, повернулся на постели,
лидомъ къ женѣ.
— Сонечка, !гы-таки разсерчала?..
Но отвѣтомъ ему было гробовое молчате.
— Сонѳчка, !га спишь?

— Я же тебѣ разъ сказала, чтобы ты со мной не разговаривалъ !
— Что значитъ — «нѳ разговаривалъ» ? Какъ же это мужъ, :
чтобы нѳ разговардвалъ съ женой?..
Но и на этотъ разъ отвѣтомъ Ошѳру было прежнее гробовое молчаніе, — жена только нетерпѣливо заворочалась на
своѳмъ мѣстѣ, отчего опять заскрипѣла подъ ней ихъ шикарная супружѳская кровать, составлявшая украшеніе и гордость всей квартиры. Теперь уже Ошеръ понялъ, что жена
разсордилась .серьезно, и это ему было такъ непріятно, что
онъ забылъ думать даже о «кошерномъ винѣ» и о гѣхъ колоссальныхъ барышахъ, которые ему предстояли. Минуты
д в ѣ ;спустя, дотронувшись тихонько до обнажетаго, полнаго длеча жены, оыъ участливо спросилъ :
— Сонѳчка, a тебѣ не будетъ жарко подъ ватнымъ одѣяломъ? Мнѣ что-то какъ будто стало жарко немножко...
— Слушай, Ошеръ, если ты, наконецъ, не перестанешь,.
я, драво, возьму свою подушку и дойду сдать въ кухню!..
Я жо тебѣ сказала, чтобы ты ко мнѣ не привязывался!..
— Но, Сонечка,- что значитъ — «не привязывался? Кго
жѳ дривязывается — съ тобой только разговариваютъ ?.. И, ;
наконецъ, что такое я тебѣ сказалъ,. чтобы надо было такъ
сѳрдиться? Ну, Сонечка, ну, лерестань, дурочка! Ну, скажи
сама, къ чему жѳ намъ обижаться, что такоѳ случилось?
— A TO случилось, что съ тобой уже нельзя досовѣтоваться, какъ съ мужемъ: тебѣ говорятъ сѳрьззныя вещи, :
тѳбѣ объясняютъ, что моя еестра скоро выйдетъ замужъ, a
ты фыркаешь — на что это дохожѳ?
— Но развѣ Гольденвейзеръ ужѳ дооватался къ Цилѣ?
— «Ужѳ»! Кто говоритъ — «ужѳ»? Но не е е г о д н я - з а в т р а
онъ досватается...
Ошѳръ уловилъ въ голосѣ жены дримирительную нотву й
и это ,его ободрило.
„
- ~ Н о , можѳтъ-быть,- Сонечка, это ещѳ дѳ «навѣрное»^
— Отчѳго не навѣрное? Я, слава Богу, не слѣпая п нѳ
даромъ же я тебя хох-ѣла лросить, чтобы ты сдѣлалъ рзмонтъ

во флигелѣ и выселилъ, наконецъ, этого паршиваго агеига :
до какихъ доръ онъ будетъ мнѣ стрѣлять в ъ дотолокъ, в ъ
двери,- в ъ стѣнки — развѣ долго сдѣлать несчастье?..
Черезъ двѣ минуты дослѣ этого, мадамъ Хѳрсонская ужѳ
лѳжала лицомъ къ мужу, и они мирно и тихо,, какъ испытанныо друзья, совѣщались насчетъ ремонта флигеля и мечтали,; какъ славно и дружно они заживутъ «съ новой семьзй
Гольденвейзеровъ»...
Ровно нѳдѣлю сдустя дослѣ описаннаго разговора сув.руговъ Хѳрсонскихъ й тетушка Х а н а сидѣла въ гостяхъ y Янкелѳвичей, ѣла фаршированную рыбу и говорила:
— Вы рлышали новость? Этотъ задрипапный адвокатъ й
этотъ несчастный Гольденвейзѳръ, такъ онъ-таки женится
на оѳстрѣ Херсонской... Х а ! Какъ вамъ нравится эта идьетская свадьба! Человѣкъ лросилъ десять тысячъ рублей и
«чѳтырѳ года кормить» и, вмѣсто того, долучаетъ одну козу
н два діабашковыхъ додсвѣчника? А,- вдрочѳмъ,- онъ говоритъ,: что женится «до любви»!.. Какъ вамъ нравится это
«до любви»: «идьету» ужѳ за сорокъ лѣтъ, : a онъ желазтъ'
крутить любовь — е м у надо любовь! Ну, что вы скажетѳ про
такую ісмаркатую любовь?..

Отецъ Евстафій.
(Разсказъ).
Рыба давно дерестала клевать, и я окончательно палъ
духомъ. Но мировой судья Будаевскій, мой вѣчный компанъонъ ро рыболовной части и такой жѳ фанатикъ-рыболовъ,- какъ и я,: все еще корпѣлъ надъ поплавками и вее
жаловался да недостатокъ хорошихъ червей.
— Р а з в ѣ уважающій себя окунь пойдетъ на такого червя і
Я нѳ возражалъ, хотя и не переотавалъ улыбаться. Иолноѳ лицо судьи, съ выстриженными «подъ машинку» синими
щеками и съ черными колбасами, вмѣсто усовъ,- до змѣшного
походило на лицо огорченнаго ребенка. Но въ глазахъ y
него рсе-таки на потухали огоньки юмора,: и оттого было
пріятно глядѣтъ ръ эти теплые каріе глаза, опушенные такими длинными загнутыми рѣсницами, что, казалось, будто
во лбу y судьи сидитъ пара мохнатыхъ большихъ шмелей,;
которыо всѳ діевѳлятся и pce расправляютъ свои черныя
крылья,- чтобы додняться и улетѣть'.
Н - д а ! . . Лещъ, : дорожащій своимъ достоинствомъ,; конѳчно,- на дохлаго ,червя нѳ дольстится!..
Судья сидѣлъ в ъ однихъ подштатшкахъу и крупяые
злыѳ комары дребольно кусали его за голыя ноги. Но онъ
былъ такъ занятъ доплавками, : что нѳ имѣлъ' времѳни дажѳ
ішлѳпнуть ладоныо до уязвлендому. мѣсту и только съ ожеісточѳніемъ теръ одну о другую свои волосатыя ноги. Однако,
бросить ловлю было совершенно немыслимо: я ясно в и д ѣ л ъ ,
,что ръ с у д ь ѣ заговорило удорство фанатика-рыболова и что
увести его домой нѳ было ни малѣйшей возможности. Онъ

»ro и дѣло мѣнялъ мѣсто, мѣнялъ червей и дазке шипѣлъ
отъ боли, растирая свои искусанныя въ кровь яоги.
В ъ такомъ положеніи и безъ малѣйшихъ признаковъ
клѳва мы яросидѣли ещѳ полчаса,- а, можетъ быть, и Дѣлый
часъ, : когда в д р у г ъ я замѣтилъ,- ,что судья безпокойно заерзалъ на мѣстѣ и сталъ бросать тревожные взгляды но ту
сторону рѣки, г д ѣ среди зеленыхъ порослей молодого лѣса
вилась,- какъ змѣйка,- пѣшеходная тропинка.
— Ну, такъ и есть: принесли-таки черти!
Я в з г л я н у л ъ на тотъ бѳрегъ,- но рѣшительно нѳ замѣтилъ
ни одной живой души. Только ястрѳбъ рѣялъ нязко надъ
лѣсомъ и,- не двигая крыльями,- медленно плылъу переваливаясь съ боку на бокъ,- какъ будто онъ былъ сдѣланъ'
изъ дѣльнаго куска картона.
A судья все не унимался.
— И вотъ увидите, что онъ еще будѳтъ купаться здѣсьу
этотъ дьяволъ!..
Но тѳлерь ужѳ и я з а м ѣ ш л ъ , что на противоположной
сторонѣ діѳлъ нашъ сосѣдъ по дачѣ, отецъ Евстафій,; оченъ
милый человѣкъ и большой любитель яолитическихъ ра,зговоровъ. Батюшка діелъ подъ зонтикомъ и,- хотя на нэмъ
была лѳгкая чесунчевая ряса,- но, видно было,< что жара
донимаѳтъ его, до крайней мѣрѣ, онъ снялъ свою широкополую соло^менную Діляпу,- и все обмахивалъ ею своѳ красноеу
вспотѣвшее лидо.
— И чего діляется, скажитѳ на милость? Что ѳму здѣсь
надо?
Судья такъ щипѣлъ и косился в ъ сторону о. Евстафія
ггакими злобными глазами, что мѳня невольно начиналъ разбирать рмѣхъ.
— Вѣдь,- это даже нѳучтиво? наконецъ : явиться, чортъ
знаетъ, зачѣмъ,- и распугать людямъ рыбу!..
Я зналъ,- .что судья былъ до чрѳзвычайности суевѣрный
рыболовъ и что суѳвѣріѳ его в ъ особенности возрастало въ
тѣхъ случаяхъ, когда мы сидѣли «безъ почина». Но дѣлать •
было нечего, !гакъ какъ батюшка несомнѣнно шелъ кт> намъ.

Онъ уже переправлялся черезъ узенькій мостокі;, яодобравъ
свою чесунчевую рясу, какъ дамы подбираютъ юбки, и ещѳ
издали кивалъ намъ головой и привѣтливо помахивалъ своимъ старымъ, холщевымъ зонтикомъ.
— Чеотное слово, если онъ попробуета здѣсь купатьсяу
ггакі. я pro голаго въ крапиву посажу!..
Неистовство судьи было тѣмъ. болѣе забавно, что в ъ «миряое время» онъ цѣлыми вечѳрами рѣзался съ тѣмъ же о. Е в стафіемъ въ винтъ, или цѣлыми часами епорилъ съ вямъ'
«на счетъ ветхаго завѣта» и подлавливалъ батюшку на такъ
называѳмыхъ «недоумѣнныхъ» вопросахъ.
Но зато теперь, сидя «за дѣломъ», судья былъ прямо
невѣжливъ : онъ елѳ пробурчалъ что-то въ отвѣтъ,- когда батюшка, тихонько раздвигая руками кусты и стараясь ступать на цыпочки, приблизился къ намъ и бѳззвучно, хотя
и очень яривѣтливо,- закивалъ головой. Но когда,- вслѣдъ
за тѣмъ, батюшка едва не уронилъ въ воду свой зонтикъ,
который докатился и запрыгалъ по крутому берегу, то судья
такъ зашипѣлъ, что несчастный о. Евстафій только замахалъ руками и зашепталъ:
— Извиняюсь и безмолвствую... Совершенно, совэртенно

безмолвствую...
В ъ долномъ молчаніи мы снова уставились на свои неПодвижные поплавки и на тихую, сонную рѣчку, по которой
мелкими морщинками пробѣгала рябь, какъ бы играя съ
заснувшими на водѣ желтыми, опавшими листочками.
A батюшка, мѳжду тѣмъ, съ соблюденіемъ величайшей
прѳдосторожности, тихонько разостлалъ на травѣ свой огромный носовой платокъ изъ краснаго фуляра, тихонъко с ѣ л ъ

на него и уже не діляпой, a только рукой

обмахііЕДЛъ

свое сконфуженное,- вспотѣвшее лицо.
Онъ былъ такъ напуганъ шипѣніѳмъ судьи, что не смѣлъ
говорить даже щепотомъ, и только глазами и жестами спросилъ y мѳяя, много ли мы наловили. Я жестами же отвѣтилі. ѳму — «Ничего».
Но, повидимому, даже и этотъ разговоръ глухонѣмыхъ

слитъ, И все разсказываетъ, все ворчитъ и скрилитъ своими
казался батюшкѣ нѳ соотвѣтствующимъ свящевводѣйствію
ловли, и дрошло, до крайнѳй мѣрѣ,: дять минутъ, лреждэ
чѣмъ онъ снова обратился ко мнѣ съ жестами.
Восторженно разведя руками, онъ указалъ на тѣнистыѳ
бѳрѳга рѣчки, какъ бы желая сказать:
— Посмотрите, какая красота!
Я тоже жестами отвѣтилъ ему:
— Уди-ви-тельно !..
Потомъ онъ ,съ умилѳніѳмъ указалъ рукой на опрокинутыя въ водѣ зелѳныя тѣди деревьевъ и одними глазами
сдросилъ :
— A это?
Я, съ своей стороны, одять глазами жѳ отвѣтилъ ему:
— И нѳ говорите!..
И такъ мы «разговаривали» съ батюшкой минутъ лять, дока, наконецъ, онъ нѳ замолчалъинѳ уставился своими гру.стдыми голубыми глазами въ зеленую даль рѣки.Арѣчка y
насъ,- дѣйствительно, была на рѣдкость красива. Она была
узенькая, но очень глубокаяився заросла зеленью. Высокібу
говорливые ооокори дочти совсѣмъ укрыли ѳѳ въ своей тѣтш
и въ водѣ видно было, какъ трѳдещутъ ихъ серебристыѳ
матовые листочки. Мѣетами оеокори были громадьш и тянулись своими зелеными руками на другой берегъ, откуда
имъ дротягивалъ корявыя, узловатыя лалы старый дубъ.
Дубъ былъ совсѣмъ дряхлый, кривобокій и весь въ лишаяхъ и даростахъ. Но было въ демъ что-то стариковски-милоѳ и, казалось, что это старый, длѣшивый деревенскій
дѣдъ дридлелся къ рѣкѣ, чтобы догрѣться на солнцѣ.
Сквозь сонъ и еле добѣждая дремоту, онъ разсказываетъ
рѣчкѣ сказку — старинную, грустную сказку ? которую онъ
шедчетъ надъ нею уже сто лѣтъ и все нѳ можѳтъ дошедтать до конда... A рѣчка заснула и нѳ слушаетъ стараго
дѣда. Она нѣжится въ зѳленой люлькѣ изъ камыша,- ве
утомили горячія ласки солнца, и нѳ хочѳтся ей болыле ни
сказокъ, ни ласкъ... Но старый дѣдъ нѳ видитъ,: зто рѣка

костлявыми, голыми вѣтвями...
Только черезъ часъ судья, наконецъ, сдался на мои увъщанія и лрекратить ловлю, или,—какъ самъ онъ говорилъ—
«сложилъ оружіе».
Тедерь онъ имѣлъ лраво всю отвѣтственность за нашу,
неѵдачу взвалить на безмолвнаго и тишайшаго о. Ьвстафія,- который сидѣлъ на своемъ платкѣ такой грустный и
задѵмчивый, что мнѣ стало даже неловко лередъ нимъ.
Впрочемъ, когда мы дріодѣлись и умыли руки,- судья тоже
дочувствовалъ эту неловкость и достарался удвоенной предупредительностью загладить свою вину. Тедзрь,- когда
удочки были сложепы, это былъ совсѣмъ другой человѣкъ:
ласковый, веселый, общительный,- очень склонный къ ба^ Н у ^ с к а ж и т е , о. Евстафій,- ну, не идіотство ли это со
стороны участковаго мирового судьи: четыре часа сидѣть
на берегу и скармливать свое тѣло подлымъ комарамЫ —
A кстати, какъ ловили рыбу въ ветхомъ завѣтѣ: я что-то
не домвю, ;чтобы тогда были удочки? Впрочемъ,- возможно,
что- До довѳлѣнію Божію,; рыба вама отыскивала праведдиковъ и сама же лрыгала къ нимъ въ котелокъ съ ухой^.
Судья рмѣялся,- балагурилъ и въ то же время очень
проворно раскрывалъ наши корзинки съ ѣдой, такъ что черезъ какихъ-нибудь лять минутъ мы уже всѣ втроемъ сидѣли за импровизированнымъ завтракомъ.
Но батюшка дочти не лритронулся къ нашей ,ѣдѣ. Онъ
только съ удовольствіемъ выпилъ холоднаго квасу, который мы' для охлажденія держали въ рѣкѣу и попрежиему
сидѣлъ молчаливый д задумчивый. Въ его усталыхъ голубыхъ глазахъ и въ согнутой сдинѣ съ большими лолатками, которыя такъ отчетливо обрисовывались сквозь чесѵнчѵ рясы, чувствовалась какая-то затаенная грусть и вмвстѣ полная докорность, какъ будто бы онъ безъ борьоы и
безъ ропота лодставлялъ эту, костлявую спину подъ удары судьбы.
•
?

ЛаГ

Разсказы.

— Батюшка, a огурчиковъ зеленыхъ? a рѣдисочки?
— Нѣтъ, благодарю покорно, я воздержусь.
— Ну, водочки,- по крайней мѣрѣ?
— Нѣтъ, воздержусь, благодарствуйте, : я воздержусь...
— Да ,что такое съ вами сегодня? Съ владыкой,- что ли*
не поладили?..
Батюшка застѣнчиво улыбнулся.
— Что владыка — владыка великой души человѣкъ. A
Вотъ изъ С.-Петербурга письмо отъ Корочки не совсѣмъ подобающеѳ д р и т л о . . .
Co словъ судьи я зналъ, что y батюшки была дочка —
курсистка,' которую судья какъ-то аттестовалъ мнѣ,- вакъ
«прѳхорошенькую эсерочку». Я также зналъ,; что зовутъ ѳе
Конкордіей,- но ,что и батюшка, и всѣ' знакомые называютъ
ее дросто «Корочка».
— A что же пишетъ вамъ Корочка ?
*
— He мнѣ пишетъ... В ъ томъ-то и дѣло,- что не мнѣ...
Родители всегда узнаютъ послѣдніе... A пишетъ она додругѣ'
ёвоей, — з н а е т е Зиночку Урванцеву ? - такъ вотъ ей и
дишетъ...
— Но Дто Же пишетъ-то ?..
Батюшка тяжело и протяжно вздохнулъ.
— Странное дисьмо, не пойму я... Можете себ$ представить, не письмо,- a одно веселье, одинъ смѣхъ : всѣ строчки
въ немъ смѣются, всѣ буквы хохочутъ, а,- между тѣмъ,
'фактъ въ письмѣ излагается грустнѣйшій и событіе описывается печальнѣйшее. Изволите ли видѣть, пишетъ Корочка,- что y нея... того... обыскъ былъ...
Проговоривъ это сакраментальное слово, батюшка какъто весь затуманился и,- потудившись, смущенно забарабанилъ пальцами до колѣнку.
На его костлявой спинѣ лопатки выступили еще отчетливѣе,

a сѣрая борода съ дросѣдью уткнулась

и разсы-

паласі» до ;чесунчевой груди.
Мы съ судьей дереглянулисв...
— ...И больше всего удивляетъ меня этотъ ея смѣхъ.

Позвольте .спросить : что же тутъ смѣшного, надъ чѣмъ же
тутъ хохотать: приходитъ полиція в ъ квартиру дѣвушки,
обыскиваетъ,
оглядываетъ,- — пишетъ,-; наконецъ,
проток о л ы , — дто же тутъ смѣшного? A между тѣмъ,-. Корочка
пишетъ : «мы, дишетъ,- чуть со смѣху не пропали. Сидитъ,
говоритъ,' y меня д ѣ л а я компанія,; етуденты,; курсистки...
На столѣ самоваръ кипитъ, и студентъ читаетъ нелегальщину»... Это y Корочки-то!.. Ну-еъ,- и вдругъ звонокъ,- д
вдругъ за дверью полидейскій ,басъ слышится. Во мгновеніе ока,- изволите ли видѣть? студентъ приподымаетъ
крышку ,съ самовара, опускаетъ в ъ кипятокъ эту самую
брошюру,: потомъ опять закрываетъ крышку и идетъ встрѣчать гостей.
— Ну і : натурально, — приставъ,-. понятые,
городовые...
Входятъ и видятъ : молодежь пьетъ чай,. косовороткиі:
тужурки, кожаные пояса... В с ѣ веселые,; смѣются, : на столѣ
самоваръ даруетъ... Натурально, начинаютъ шарить... Огляд ѣ л и : Корочкинъ ісундучокъ, комодикъ, книжки — нѣтъ,- ничего дредосудительнаго не имѣется. — Ну-съ, a студенты
тѣмъ временемъ всѳ острятъ,- все любезничаютъ съ присгавомъ и, какъ добрые,: предлагаютъ ему чайку съ нимъ напиться.—«Пожалуйста, не угодно ли, : вы — человѣкъ пожилой,' устали — выкушайте съ намиу не побрезгуйте»... И
что жъ вы думаете ? Кончилось дѣло тѣмъ, : что усадили-таіш, :
озорники,- старика чай пить : два стакана выкушалъ онъ съ
ними этой ихней настойки нелегальной... — Но теперь позвольте я^е мнѣ спросить в а с ъ : что же тутъ смѣшного?.. Ну, :
одурачили старика,- ну, напился онъ «чаю съ брошюрой», но
вѣдь должна же Корочка донимать; что за этимъ смѣхомъ дроется? В ѣ д ь , если обыскъ,- такъ, : значитъ, полидія
и жандармы слѣдятъ за ней, значитъ,- она на учетѣ,- подъ
подозрѣніемъ, — a это развѣ ш у т к а ? Р а з в ѣ до смѣху ь т ѣ ,
когда в с ѣ ночи только и думаешь : вотъ увезутъ, вотъ посадятъ? вотъ сошлютъ?..
Грустные голубые глаза батюшки сдѣлались совсѣмъ
скорбными. Но ды съ судьей все-таки не могли подавить не-

вольную улыбку, хотя и старались утѣшить старика, какъ
- П о л н о вамъ, о. Евстафій!.. Вѣдь, въ концѣ-концовъ,
«проѣхала карета», и все обошлось какъ не можетъ быть

М0Г

лучше...
Но батюшку урезонить было трудно.
— Нынче «карета проѣхала», a завтра въ этой самой каретѣ Корочку увезутъ... Мою Корочку...
' Подъ вліяніемъ батюшкиной грусти затуманился и судья.
Въ «свое время» онъ й самъ прошелъ тюремный стажъ и даже
побывалъ въ Сибири, но теперь y него былъ сынъотудентъ,0 которомъ рамъ судья говорилъ, что «подлецъ-Петька всв>
дачѵ запакостилъ нелегальщиной». Судья очень побаивался за сына, и, можетъ быть, именио потому, разсказъ батюшки
произвелъ на яего такое замѣтное впечатлѣте.
— Н-да... дѣти!.. Какъ ихъ растить въ Россіи, что съ
ними дѣлать?.. Иной разъ, право, задумаешься, — и голова
кругомъ идетъ,- мозги наружу лѣзутъ... Я понимаю васъ,
батюшка... Вѣдь дѣти въ Р о с с і и - э т о вѣчный страхъ, такъ
сказать, безпрерывный трепетъ... Сначала тебѣ дифтеритъ,
скарлатина, крупъ; потомъ пойдутъ учителя, единицы, переэкзаменовки ; ЙОТОМЪ начнется университетъ, курсы, молодежь и, разумѣется, предварилка... Но представьте же
себѣ положеніе отца, y котораго дѣти всѣхъ этихъ трехъ
возрастовъ, какъ y меня, напримѣръ! И представьте, что
каждый изъ ребятъ продѣлываетъ то, что свойственно его
лѣтамъ : шіадшій дѣлаетъ скарлатину, средній переэкзаменовку, a старшій уже выдержалъ переэкзаменовку и дѣлаетъ цредварилку, — вѣдь это съ ума сойти можно,- вѣдь
это чортъ его знаетъ, что за каторга получается!..
Судья энергично хлопнулъ себя по жирному колѣну и
затѣмъ круто замолчалъ и даже засопѣлъ носомъ отъ воз4 молчали и мы съ батюшкой. Слова судьи хоть и были
смягчены свойственнымъ ему юморомъ, но заставляли за>
думаться.
бУЖ е

— Русскія дѣти, бѣдныя русскія дѣти!..
A иа рѣкѣ въ это время потянуло вѣтеркомъ : зашептали
камыши, заговорили реребристые листочки осокорей, и старый дубъ опять заскрипѣлъ своимъ корявымъ, горбатымъ
тѣломъ и снова началъ шептать свою старую сказку...
Завтракъ былъ оконченъ, ио батюшка все еще не уходилъ и задумчиво покусывалъ сочный, зеленый стебелекъ
сорванной травки. Судья опять заговорилъ о русскомъ ребенкѣ, о его щербатой долѣ и затѣмъ снова перешелъ къ
русской молодежи и къ той «тридцатилѣтней войнѣ», которую ведетъ русское общество со своими врагами...
Но батюшка, видимо, слушалъ только изъ вѣжливости:
онъ былъ дѣликомъ погруженъ въ свои мысли и, дождавшись дервой даузы, съ дѣкоторой робостью обратился къ
судьѣ:
— Хотѣлъ я спросить васъ... для этого, собстведдо, и
шелъ сюда... Только, Бога ради, де сочтите за неделикатдость, или за грубое вторженіе, такъ сказать...
— Да что такое, отче? Неужели же между нами дужны
дредисловія?
— Видите ли, въ свое время вы, какъ говорится, заплатили дань молодости, дѣкоторымъ образомъ, увлекались и
потерпѣли...
— Да говорите проще, отче... Ну-да, я, студентомъ ещѳ,
сидѣлъ въ острогѣ, вѣрнѣе сказать, въ «предварилкѣ»...
Батюшка дстрепедулся.
— Такъ вотъ про это самое я и хотѣлъ васъ спросить...
Покордѣйше прошу. Зяаете, оо всѣхъ сторонъ слышишь:
«предварилка», «предварилка», a что оно и въ какомъ
смыслѣ — деизвѣстно...
— Да полдо вамъ, о. Евстафій : не попадетъ туда ваша
Корочка, де зачѣмъ и справки наводить...
— Нѣтъ, ужъ будьте такъ добры, изъясните... Я, знаете,
такъ ужъ и рѣшилъ, что де мияуетъ насъ чаша сія... Давно
рѣшилъ...
— Да де говорите вы пустяковъ, отче... Это только ръ

вашемъ ветхомъ завѣтѣ пророки чувствовали приближеніѳ
смерти,- a вы, : вотъ,- «приближеніе предварилки» почувствовали. Какія же основанія, какія данныя, наконецъ?..
Батюшка глубоко и протяжно вздохнулъ.
— А х ъ , да развѣ тутъ нужны данныя? Хоть есть,- разумѣется, и данныя : во-первыхъ,-, 19 лѣтъ, ; во-вторыхъ, вѣтеръ въ головѣ, а, въ третьихъ, : Петербургъ... Пріѣдетъ,
знаете, молоденькая дѣвчонка въ столицу,- a тамъ кругомъ
радикалы : разные ихъ «болыпевики» и «меньшевики», «эсеры».
Ну,- какія же тутъ могутъ быть надежды y родителей? У ж ъ
я ихъ курсячіе обычаи хорошо вызналъ : безъ предварилки
рѣдкая оканчиваетъ курсъ. Такъ будьте великодушны, изъясните мнѣ во всѣхъ подробностяхъ!..
Батюшка былъ очень настойчивъ и все возвращался къ
вопросу о дредварилкѣ. Пробовалъ было судья отнѣкиваться,- дробовалъ шутить и даже спросилъ: существовала ли
какая-нибудь дредварилка въ ветхомъ завѣтѣ. Но вее было
напрасно, и, в ъ концѣ-концовъ, пришлось судьѣ уступить
дередъ дастоятельными Дросьбами встревоженнаго родителя.
— Ну, ;что же я вамъ разскажу,- чудакъ вы этакій!...
Право,

я даже не знаю,

что,' собственно,

вамъ

интересно

знать?..
Ho y батюшки, повидимому,- всѣ вопросы были заранѣе
обдуманы и заранѣе же основательно разработаны, потому
что онъ съ живостыо подсказалъ судьѣ :
— Во-дервыхъ,' пища...
Судья расхохотался.
— Ну, ; ЧТО ,жъ,; пища! — Пища, извѣстно, тюремная, немножко дохуже ролдатской: щи,^ каша^ черный хлѣбъ...
— Д а неужели же и д л я дривиллегированныхъ—черный ?
— Д а у ж ъ не прогнѣвайтесь, отче,- для всѣхъ одинакоково... — A кто бѣленькаго хочетъ, тотъ локупай на свои.
— На .свои, говорите?
— Да,

обѣдъ,- хлѣбъ,- чай-сахаръ — всѳ приходится

свои...
— Такъ,

значитъ,- и обѣдъ можно на свои?

на

— Все,

что угодно : приносятъ

съ

воли,- изъ'

кухми-

стерской.
Батюшка иелустилъ дрртяжный и облегченный вздохъ.
— Такъ ды,- голубчикъ,-. такъ бы и сказали! Такъ,-. здачитъ,- можно? — Н у ? это совсѣмъ другое дѣло! Помилуйте:
обѣдъ,- чай-сахаръ,- б у л к а , — ч е г о же н у ж н о ? - С к а ж и т е ,
однако,- какъ это гумандо устроено... Право, : весьма,-, весьма
гуманно...
' Батюшка проговорилъ эти слова съ видомъ п о л н щ шаго нравственнаго удовлетворенія, такъ что судья невольно
расхохотался.
'

— Но, я думаю,; было бы еще гумалнѣе, : если бы наши

дѣти ѣли свой обѣдъ дома,; a не въ острогѣ?..
Но батюшка дропустилъ это замѣчадіе мимо ушей и оостоятельно, вдумчиво дродолжалъ свои вопросы:
— Такъ пища, значитъ,- де аресталтская,- a своя. — Ну,
a насчетъ одежды и бѣлья?
Теперь уже судья смѣялея совершенно открыто, хотя и
не дереставалъ съ полной добросовѣстностью посвящать батюшку ро веѣ' тайны и распорядки предварилки. Но, ,чѣмъ
болыпе говорилъ судья,; тѣмъ нѳистощимѣе было любопытство батюшки : вопррсы такъ и сыпались съ его устъ одинъ
за д р у г и м ъ :
— Ну у a дасчетъ бани? — A насчетъ п р о г у л о к ъ ? - І а к ъ
переписываться съ родителями безъ разрѣшедія,
ритѳ,' етрожайше воспрещено?

вы гово-

Битый часъ продолжалъ батюшка свои вопросы, и въ каждомъ волррсѣ его такъ и сквозила робкая,: стыдливая,; но
безконечная любовь къ той веселой, : беззаботной Корочкѣ,которая была такъ далеко и которая едва ли даже догадывалась, какъ любитъ ее этотъ тоскующій, смиренный,, этогъ
полуобразованный и дочти смѣшной попъ.
В ъ концѣ-концовъ, однако,- судья просто усталъ отъ любознательноети о. Евстафія и, чтобы доложить дредѣлъ его
неистощимымъ водросамъ, Сказалъ:
— Ну, вотъ что,- ваще высокопрелодобіе.
кажется,

все разсказалъ вамъ, a теперь и вы мнѣ потрудитесь отвѣтить на одинъ вопросъ :
— Съ величайшимъ удовольствіемъ...
— Скажите мнѣ, какъ въ ветхомъ завѣтѣ : перестукивались лк пророки, когда нечестивая Іезавель сажала ихъ в ъ
прѳдварилку?..
' Батюшка улыбнулся какъ-то конфузливо и болѣзненно,
и судья донялъ, что на этотъ разъ не слѣдовало дѣлать
экскурсій в ъ ветхій завѣтъ. Онъ дододвинулся къ священнику доближе, ласково доложилъ ему руку на колѣнко д
совсѣмъ задушѳвдо ісказалъ:
— Слушайте,- батя... Все это y васъ отъ мнительности :
дустяки это, я вамъ говорю, вѣрьте мнѣ. В ѣ д ь я Корочку
вашу давно знаю : не такой она человѣкъ, чтобы что-нибудь
серьезное... Она любитъ и одѣться, и похохотать, и потанцовать, a развѣ настоящая, додлинная эсерка будетъ вамъ
волосы завивать, будетъ лудриться или дередъ зеркаломъ
вертѣться ? — Эхъ, батя, я вамъ Дрямо говорю: если случится
что-нибудь рерьезное, дридите вы къ участковому мировому
с у д ь ѣ Будаевскому и ллюньте ему, подлецу,- въ г л а з а ! . .
He столько слова судьи, сколько его теплый, задушевный тонъ, довидимому, очень додѣйствовали на о. Евстафія.
Онъ даже дерекрестился отъ облегченія и лротянулъ с у д ь ѣ
обѣ руки.
— Сдаеибо, вамъ, голубчикъ, истинно утѣшили вы меня,
истинно утѣшили...
A ;судья, какъ будто бы, только этого и ж д а л ъ : онъ
взглянулъ да меня какимъ-то особеннымъ, вдохновеннымъ
взглядомъ и многозначительно дроговорилъ:
— A вѣдь тедерь, пожалуй,- будетъ клевать... He додробовать ли намъ на донную, а ? . .
— A очень вѣроятно, что на донную будетъ братьея...
Черезъ дять минутъ, расдростившись съ батюшкой и засыпавъ его увѣреніями, что Корочка внѣ всякой одаеностий
мы уже енова сидѣли за дѣломъ, и судья уже одять ши-

пѣлъ дри малѣйшемъ трескѣ сучка и дри едва уловимомъ
шумѣ.
He знаю, дадолго ли ловѣрилъ батюшка нашимъ увѣредіямъ,- и ловѣрилъ ли, — н о когда онъ снова пробиралея
дерезъ мо.стки, додобравъ, какъ юбку,: свою рясу, я взгляд у л ъ на его сутулую, костлявую спину, на его выгорѣвшую
соломенную щляпу, которую онъ забылъ надѣть и такъ и
несъ въ рукѣ вмѣстѣ съ зонтикомъ, — и, не знаю,; подему,; — м н ѣ сдѣлалось грустно и страшно...

Въ консультаціи.
— Григорій Аѳанасьевичъ Зарубинъ дома?
— Дома, дожалуйте.
— Онъ y себя в ъ кабинетѣ ?
— В ъ кабинетѣ,- рударь... Только y нихъ сейчасъ дріемъ, кліэнты дожидаются.
— А х ъ , какая досада! H y ; вы все-таки скажитѳ,-; что
п р и т е л ъ , молъ? Алекеѣй Платоновичъ Яворовскій... будете
помнить?.. На минуту,; МОЛЪ,; проситъ...
— Слушаю.
Горничная ушла въ кабинетъ, a назвавшій себя Яворовскимъ, : молодой высокій мужчина,- въ формѣ инженеръ-технолога, вошелъ въ маленькую невзрачную пріемную, г д ѣ
въ ркромной позѣ сидѣли y стѣны три кліэнта: старикъ-рабочій дъ рваной лоснящейся кацавейкѣ, съ рукой, забинтованной въ марлю и висящей на перевязи, еще одинъ старикъ в ь формѣ желѣзнодорожнаго кондуктора и молодая
миловидная женщина ,съ ребенкомъ на рукахъ. Веѣ три кліэнта ісидѣли молча, въ какихъ-то угнетенныхъ скорбныхъ
позахъ,- д женщина даже украдкой утирала слезы, не дереставая въ то жѳ время укачивать ребенка и тихонько
постукивать его по спинѣ.
«Не весело, видно, судиться вашему брату», сочувственно
г л я д я на эту печальную группу,- подумалъ было молодой
инженеръ, но,- заслышавъ приближающіеся изъ кабинета
шаги,- всталъ навстрѣчу выходившему адвокату.
— Алексѣй Платоновичъ, голубчикъ! Какимъ тѳбя вѣтромъ занесло!—привѣтствовалъ адвокатъ гостя, и всѳ. его

интеллигентное, тонкое лицо, какъ рамкой
ными, русыми кудрями, освѣтилоеь радостгой,-.
улыбкой.

^

^

^

^

юридичеекому

свѣтлой

д ѣ л у . . . Опять

y

насъ, на дорогѣ, «ѳемидкинъ сынъ» подлость №
"
никому другому, какъ тебѣ же, придется поправлять бѣду.
— Это желѣзнодорожный юрисконсультъ
важьі-яь
улыбкой рлррсилъ адвокатъ.
— Онъ рамый... Мы всѣ

его

«ѳемидкинымъ

сыномъ»

зовемъ.
Адвокатъ опять улыбнулся.
— Ну, ладно, ладно, ловоюемъ еще разъ съ вашимъ «ѳемидкшшмъ сыломъ»... Только теперь ты, братъ, извини меня
я лріемъ прервалъ... Черезъ десять минутъ я къ твоимъ
услугамъ..
A дока пройдд. голубчивъ, въ ~ у ю
Андушка тебѣ чаю д а с т ъ . . . - И крикнувъ дрислугѣ чтобы
подали гостю чаю, адвокатъ шлодой, легвой походкой снова
яаттавился въ свой кабинетъ.
В ъ столовой, куда вошелъ Яворовсвій, было дочти такъ
же бѣдно и девзрачно, какъ и въ лріемной, съ той тольво
раздпцей, что всѣ деревянння чаотд, находившейся здѣсь
мебели какъ-то удивительно ярко блестѣли:
фетъ, какъ новеньмй, оіялъ самоварный столдкъ, горѣли
блескомъ старые, сильно доддержандыѳ стулья и даже н о ж ш
обѣдеднаго ртола глядѣли какими-то имениннидами. Но въ
обіцемъ, этотъ дарад.шй блескъ оетавлялъ довольно вомияеское вдечатлѣніе, такъ какъ оовѳршенно не шелъ къ стаюой, дрянной мебели.
Р
«Однако, Зарубинъ начинаетъ, какъ видно, насчетъ об
становки заботиться!» съ добродушной усмѣшкой подумалъ
Яворовскій, но, поднявъ голову, онъ тутъ « е
дричину этого всеобщаго блеска: за буфетомъ, вставъ на
табуретку, какой-то дюжій парень, съ інапкой черныхъ кудрей на головѣ, ожесточенно шмыгалъ суконкой по стѣнкамъ буфета, наводя всюду лоскъ и глянецъ.
Замѣтивъ вошедшаго барина, парень соскочилъ оыло съ

табуретки и, подбирая свои суконки, приготовился,; какъ
видно, ретироваться, но Яворовскій остановилъ его.
— Вы мнѣ не мѣшаетѳ, продолжайте, пожалуйста,; ваше
дѣло, — с к а з а л ъ онъ дарню и, взглянувъ снова на лоснящійся,' сіяющій буфетъ, улыбнулся во второй разъ.
«Нѣтъ, каковъ Зарубинъ-то! Считается безсеребреникомъй
адвокатомь для рабочихъ и въ ,то же время политуру на
свой колченогій буфетъ наводитъ!.. Этакое чучело»!..
A парень, между тѣмъ,- снова разложилъ свои суконки,
взобрался на табуретъ и съ такимъ ожесточеніемъ принялся за стѣнки буфета, что тамъ даже зазвенѣла и задребезжала досуда.
Отъ нечего дѣлать Яворовскій досталъ изъ книжнаго
шкапа первую попавшуюся книгу, оказавшуюся изслѣдованіемъ какого-то юриета о клеветѣ, и сталъ читать,-. прихлебывая доданный горничной чай. Но прождать ему пришлось довольно долго.
Хотя Зарубинъ и обѣщалъ покончить со своими кліэнтами черезъ десять минутъ, но провозился онъ съ ними
больше часа,- такъ что Яворовскій успѣлъ отмахать страницъ .сорокъ клеветы, прежде чѣмъ въ столовую пришелъ,наконецъ,' хозяинъ.
— Ну, что,- заждался,- братъ? Извини, голубчикъ: сегодня кліэнтовъ навалило какъ-то особенно много!

Пойдемъ

в ъ кабинетъ!
И, обхвативъ пріятеля за талію, адвокатъ увлекъ его къ
себѣ,- засыпая по дорогѣ вопросами.
— Ну,- разеказывай дро вашего «ѳемидкина еына»,- что
онъ натворилъ еще?
— Нѣтъ, ты разскажи лучше й что это съ тобой случилось^ ;что ты задумалъ реставрировать ,свою мебель? Была
мебель просто дрянная, a теперь дрянь, но въ стилѣ
модернъ ?
Адвокатъ расхохотался.
— Это все онъ, парень этотъ,- старается... Это мой оывшій
кліэнтъ...

— Такъ это онъ въ видѣ гонорара мебель тѳбѣ' обезобразилъ ?
— Вотъ именно. Благодарность его обуяла : съ тѣхъ цоръ,
какъ вышелъ изъ окружнаго с у д а оправданнымъ,

не мо-

жетъ этого забыть.
— Защищалъ ты его, что л и ?
— Д а . И представь,—со смѣхомъ прибавилъ З а р у б и н ъ , —
съ тѣхъ поръ,; какъ Сенька явился въ деревню,. по ѳго выраженію, «въ оправдательномъ видѣ»,- родитѳли его положительно заболѣли какой-то безконечной благодарностью къ
твоему докорному с л у г ѣ . Имедно, заболѣли,- — я дѳ подберу
другого выражедія. Ботъ у ж ъ долгода, какъ да мѳдя,: словно
изъ рога изобилія, сыплются цыплята,' грибы,- масло, мо.чедыя яблоки,- барадьи ноги, огурцы, : капуета. Оддимъ словомъ, всѣ произведедія садовъ,- полей и огородовъ... A Сенька,- ісъ своей стороны,- тоже заразился этой благодардостью
и по драздникамъ,- разъ въ мѣсяцъ,- обязательдо является
ко мдѣ и производитъ бѳздорядокъ въ квартирѣ : стучитъ
молотками, лочидяетъ что-то, прибиваетъ гвозди, : до, главдымъ образомъ, — долируетъ. Полируетъ все,- что да глаза
допадется,' такъ ;что y медя только и остался одидъ кабинетъ, куда я спасаюсь отъ его долитуры... Но, впрочемъ,—
съ улыбкой добавилъ Зарубидъ, — С е н ь к а теперь и къ кабинету додбираетсяу и, вѣроятдо,; придется ему устудить,
дотому что дадо же дать какой-дибудь выходъ этой черноземдой благодардости... — Ну, a теперь разсказывай,- братъ,про «ѳемидкида сыда»,- потому что мнѣ скоро въ кодсультацію дадо...
Но Яворовскій какъ-будто де слышалъ дриглашедія Дріятеля ; онъ додперъ рукой свою лохматую голову и задумчиво
г л я д ѣ л ъ передъ собой.
A вѣдь это страшдо

трогательдо...

такая

благо-

дардость...
— Да,- братъ,- в ъ рабочей средѣ умѣютъ быть благодарными- — серьездыми, вдумчивыми глазами в з г л я д у в ъ да
пріятеля,- дромолвилъ З а р у б и д ъ . — В ъ этой средѣ человѣкъ,-

кажѳтсЯі; до гробовой доски способенъ поднить самую д у стяпшую у с л у г у . . . Но ТБГ,: оддако,; еще ни слова не сказалъ мдѣ о твоѳмъ д ѣ л ѣ . . .
Оддако, : и д а этотъ разъ Яворовскому де удалось лристулить къ дѣлут потому. что вошла гордичдая и сдова принесла даю. И г только,: когда ода у ш л а съ своимъ подноСОМЪі: Яворовскій всталъ,-; досталъ изъ кармада какія-то бумаги и дачалъ :
— Дѣло 'Цшов обыкдовенное. У насъ на дорогѣ есть увѣчный кочегаръ Маркеловъ,- грамотдый парень,- до плохо здаѳтъ ариѳметику... И вотъ за дезданіе ариѳметики «ѳемидкинъ Сыдъ» наложилъ да дего штрафъ въ двѣ тысячи рублей.
— Что та-ко-е?
— A вотъ самъ читай,- вотъ тебѣ докумедты, вотъ дрошѳдіе Маркелова, — читай!.. Читай в с л у х ъ !
Зарубидъ взялъ изъ рукъ пріятеля замаследную бумагу,
исдисаддую друпдымъ,- крестьядскимъ почеркомъ,- и сталъ
дитать :
Е г о превосходительству
Господиду дачальнику дороги
Прошѳдіе.
Будучи штатнымъ кочегаромъ и каКъ я дынѣшдею оседью
два раза участвовалъ въ крушедіяхъ : дервый разъ въ август^ : мѣсяцѣ съ раздроблѳдіемъ стопы и съ пропажею
пальто, a ічерезъ два мѣсяца опять очутился подъ обломками
катастрофы, хотя и съ дриздаками жизди,' до съ окодчательдой дотерей всего оргадизма. Такъ что въ ныдѣшдее
время я остаюсь съ семей-ствомъ безъ лослѣдствій и проѣдаю одежу^ a потому всепокордѣйше прошу ваше превосходительство обратить внимадіѳ да мои слезы, чтобы сдѣлать
мдѣ' :съ семействомъ резолюцію и выслать результатъ да мое
имя,: но He меньше,- какъ 1.000 рублей за здоровье и 17
рублей за пальто, потому что я и на службѣ' довольно терд ѣ л ъ отъ своего начальства, и ни мнѣ, ни товарищамъ мо-

имъ поверстныхъ денегъ не давали,- a экономическія за топливо всегда жулили и смазчиковъ насчетъ казенныхъ' полушубковъ тоже обижали.
A такжѳ страдаютъ и другія категоріи.
Бывшій кочегаръ,- локорный проситель,Петръ Маркеловъ».
— Чортъ добери,- какой,-. однако,- кочегарскій стиль! — со
смѣхомъ дромолвилъ Зарубинъ, окончивъ чтеніе. — Но сколько же ему назначили за «окончательную потерю всего организма» ?
— Вотъ тутъ-то и заковыка. Пальто своему онъ зналъ
цѣну,- a организма оцѣнить не сумѣлъ.
— Да рколько онъ лолучаетъ въ годъ?
— Триста рублей.
— Ну,; значитъ,- до десятилѣтней сложности — три тысячи рублей.
Вотъ то-то и есть. A дроситъ онъ',: до ошибкѣ,- только
тысячу рублей «за здоровье»,- и «ѳемидкинъ сынъ»,- разумѣётся,- не дреминулъ воспользоваться ошибкой. Вотъ слушай,какой докладъ написалъ «ѳемидкшгь сынъ» въ совѣтъ управленія дороги... —И,- раскрывъ печатный журналъ сов'ѣтай
Яворовскій дрочиталъ:
«Хотя, на основаніи ст. 683,- т. Х . 7 ч. I, кочегару Маркелову и причиталось бы 3.017 рублей, какъ утратившему
полную трудоспособность',- но,: въ виду того,- что проситель
ходатайствуетъ лишь о 1.017 рубляхъ, я полагалъ бы выдать 1.017 рублей». — Противъ этого доклада,-, — пояснялъ
далѣе Яворовскій, — имѣется коротенькая резолюція желѣзнодорожнаго ареопага: «Выдать, въ полное удовлетвореніе
кочегара Маркелова, 1.017 рублей».
— Од-дако! —широко разведя руками и даже привставъ
съ мѣста,' воскликнулъ Зарубинъ7 и на его выразительномъ
молодомъ лицѣ загорѣлось негодованіе. — Это, дѣйствительно,- «ѳемидкинъ сынъ»!..
— И знаешь,; — горячо поддержалъ товарища Яворовскій,—этотъ желѣзнодорожный подъячій говоритъ,- что въ

данномъ .случаѣ онъ только защищалъ казенный интерѳсъ!..
Какъ тебѣ нравится этотъ безкорыстный грабежъ? И потомъ,
чего істоитъ этотъ лросвѣщенный взглядъ на казну!.. По
мнѣнію «ѳемидкина сына», выходитъ, что казна —это какойто роетовщикъ, какой-то жуликъ... я не знаю... лавочникъ
какой-то,; который обрадовался, что ему, вмѣсто пятиалтыннаго, до ошибкѣ,- полуимперіалъ дали!..
— Дѣйетвительно, ком-панія! — покачивая головой, возмущался Зарубинъ. — Но что же, однако, ты думаешь дѣлать съ Маркеловымъ?
— A я ужъ почти все сдѣлалъ : призвалъ его къ себѣ,
объяснилъ все, что надо, не оовѣтовалъ получать пазначенныхъ денегъ и велѣлъ сегодня же прійти къ тебѣ въ консультацію. Да еще, на всякій случай, велѣлъ нашему капцелярскому сторожу его подбадривать...
— Отлично! Это все, что надо! A тамъ мы закатимъ искъ
и вырвемъ всю сумму еполна! Это дѣло битое!.. Ну, a теперь ѣдемъ, братъ, со мной въ консультацію... Мнѣ давно
дора!..
Но это неожиданное приглашеніе застало Яворовскаго
врасдлохъ.
— Я?.. Да зачѣмъ же я тебѣ?..
— Да такъ, дросто, поѣдемъ, и все тутъ... Посмотришь,
какъ мы работаемъ, a потомъ, чортъ возьми, поѣдемъ куданибудь ужинать!..—И, хлопнувъ пріятеля по плечу, Зарубинъ энергично дотащилъ его въ прихожую одѣваться...
Консультація домѣщалась на окраинѣ города, въ рабочѳмт. кварталѣ, и занимала маленькую квартирку, состоящую всего изъ двухъ комнатенокъ съ кухней. Въ одной
комнатѣ было разбросано ло стѣнамъ нѣсколько конторскихъ
столовъ съ тяжелыми толстыми книгами на нихъ, a въ
другой ;стояли новыя скамейки для посѣтителей. Вообщо
обстановка была, можетъ-*быть, даже слишкомъ демократична: голыя стѣны, запотѣвшія окна и душьпій, какъ въ
йзвозчичьей избѣ, воздухъ, съ запахомъ сапогъ, полушубковъ и человѣческаго пота. Но въ этой мѣетности, гдѣ ютиa
Разскаэы.

лась бѣднота,- и гдѣ почти нѳ было настоящихъ городскихъ
построекъ, a виднѣлся лишь длишшй рядъ деревянныхъ
лачужекъ,- сиротливо лѣпившихся другь къ другу, и невозможно было найти сколько-нибудь сносноѳ помѣщѳніе.
Къ тому же консультація, созданная и поддерживаемая бѣднѣйшей частыо молодой адвокатуры, располагала лишь очѳнь
мизерными средствами, такъ какъ кліэнты платили пятаки
и гривенники, a многіе не могли предложить даже и
этого.
Когда Зарубинъ <уь Яворовскимъ вошли въ консультацію,
тамъ ужъ дожидались посѣтители, и помоіцникъ Зарубина,молодой адвокатъ изъ евреевъ, Абрамъ Марковичъ ПІаргородскій, выписывалъ ихъ имена и адреса въ толстую кпигу.
— Ну, что, много сегодня н а р о д у ? — поздоровавшись съ
домощникомъ и познакомивъ съ нимъ Яворовскаго, спроС.илъ Зарубинъ.
— Человѣкъ десять есть, да,- вѣроятно, еще подойдутъ.
Зарубинъ быстро, со свойственной ему порывистостью
движеній, дроглядѣлъ книгу записей, положилъ себѣ на
.столъ мировой уставъ и десятый томъ свода законовъ, усадилъ подлѣ этого же стола Яворовскаго и затѣмъ, открывь
дверь въ комнату посѣтителей, началъ пріемъ:
— Пожалуйте, господа!
Изъ комнаты кліэнтовъ первой довольно смѣло вышла
дѣвочка, лѣтъ 11—12. На ней было форменное платье съ
делеринкой и фартучкомъ, a каштановые пытные волосы
ея были убраны въ черную рѣтку. Однако, при видѣ незнакомыхъ мужчинъ, дѣвочка слегка оробѣла и,- остановившись y порога, нѣсколько испуганнымъ, но звонкимъ
и чистымъ дѣтскимъ голосомъ спроеила :
— Здѣсь адвокаты дринимаютъ ?
— Здѣсь, здѣсь, барышня!—не безъ удивленія оглядывая столь юную кліэнтку, промолвилъ Зарубинъ—Пожалуйте-ка сюда, поближе къ столу, садитесь... вотъ сюда,;
пожалуйста...

Дѣвочка додошла, ло-дѣтски взобралась на стулъ и сѣла,
при чѳмъ ноги ея значительно не доотигали до лолу.
— Вы ,что же, до дѣлу къ намъ, барышня?
— По дѣлу...
— Ну,- разскажите же намъ,- въ чемъ ваше дѣло^—съ
ласковой улыбкой предложилъ Зарубинъ и тихонько догладилъ маленькую посѣтительницу по ея густымъ вьющимся
волосамъ.
"
„
Эта ласка,' повидимому, помогла юной кліэнткѣ пооороть свою робость : дѣвочка довѣрчиво взглянула въ лицо
Зарубину своими ясными сѣрыми глазами и лотомъ, какъ-то
однимъ духомъ, дроизнесла :
я учусь, въ училищѣ, и телерь меня выгоняютъ, потому что мой дапа очень крѣпко бѣдный, -и y яасъ нѣту
денегъ, чтобъ за меня платить... Такъ напишите мнѣ такое
дрошеніе, ,чтобъ меня не выгоняли...
Зарубинъ ласково, съ нѣжной улыбкой поглядѣлъ на дѣвочку и деревелъ взглядъ на Яворовскаго. Тотъ тоже растроганными, умиленными глазами шотрѣлъ на маленькую
посѣтительницу.
— Хорошо, барышня, я вамъ напишу, только не прошеніе, a письмо къ одной богатой дамѣ. Вы сами отнесите
къ ней письмо, и она, по всей вѣроятности, за васъ заплатитъ
A если, не заплатитъ, такъ вы еще разъ сюда придите, и мы тогда что-нибудь дридумаемъ, чтобъ вамъ можно
было учиться.
Дѣвочка, какъ большая, закивала головой, въ знакъ
своего согласія, a Зарубинъ досталъ бумагу и быстро, разгонистымъ крупнымъ почеркомъ написалъ письмо къ извѣстной въ городѣ благотворительницѣ, съ которой былъ знакомъ лично.
— Вотъ вамъ, барышпя, дисьмо; отнесите его, и все,
дастъ Богъ, устроится благодолучно.
Дѣвочка соскочила со стула, взяла письмо, и въ рукахъ
y дея блеснула мелкая серебряная монета.

— Вы ,что-жъ это,- заплатить намъ хотите?—,съ добродушной улыбкой {міросилъ Зарубинъ.
— Да.
— У насъ это нѳ обязательно : кто можетъ—платитъ, a
ne іможетъ, тому и такъ сдѣлаемъ,- что надо.
— Нѣтъ, я хочу...
— Ну, если хотите,—смѣясь промолвилъ Зарубинъ,—
такъ опустите вонъ въ ту кружку, что виситъ на стѣнѣ.
Дѣвочка, держа въ вытянутой рукѣ свою монету, черезъ
всю комнату пошла къ кружкѣ, но,- увидавъ,: что кружка
виситъ слишкомъ высоко, и что ей не достать,- безпомощно
оглянулась назадъ. На помощь къ ней тотчасъ же додоспѣлъ Яворовскій. Одъ поднялъ дѣвочку, помогъ ей бросить монету и, олуская потомъ маленькую кліэнтку на полъ^
не удержался и звонко поцѣловалъ ее. A дѣвочка, ободренная и повеселѣвтая, спрятала письмо,' поклонилась З а р у бину и уже въ дверяхъ звонкимъ голоекомъ произнесла:
— До свиданія! Спасибо!
Велѣдъ за дѣвочкой къ столу Зарубина подошла вторая кліэнтка, маленькая высохшая старушка съ морщинистымъ и сильно заплаканнымъ лицомъ.
— В ъ чемъ дѣло, старушка, о чемъ плачешь?—ласково обратился къ ней Зарубинъ. Но старушка только рукой
махнула и заплакала ещѳ сильнѣе.
— Дѣло-о!—вологодскимъ говоромъ, сильно ударяя на
о, протянула она и опустилась на придвинутый ей с т у л ъ . —
Тутъ, батюшка, тако дѣло,что въ острогъ на старости лѣтъ
хотятъ меня,' ртаруху, всадить—вотъ како тутъ дѣло!.. И
все занапрасно, все занапрасно... Господь одинъ видитъ, a
я... неужто бы я... Мнѣ о гробѣ думать надо, a не то, чтобы
чужое красть...
—
какъ
—
вотъ,
—

Да ты, бабушка, разскажи все сначала, по порядку,
дѣло-то было?
A такъ было дѣло, кормилецъ,; ,что шаль дропала^
;какъ было дѣло...
У кого же шаль-то пропала?

— У кухарки, y Агаѳьи... На одной лѣстницѣ мы съ ней
ж и л и : я y купца в ъ нянькахъ жила, a она y офицера—въ
кухаркахъ. Ну, шаль-то и пропала...
— И кухарка заявила на тебя в ъ полицію?
— Зачѣмъ в ъ полицію? Ko мнѣ прибѣжала: плачетъ,
жалуется—шаль
у н е с л и . — «Нѳ в и д а л а - л ь , говоритъ,- бабушка,; кто унесъ-то? Ты, говоритъ,- сейчасъ y меня в ъ
кухнѣ была».—«Нѣтъ, говорю, ничего не видала. A коли ты,'
говорю, на меня, можетъ,- подумала, такъ сдѣлай милость
обыщи ! »—«Нѣтъ, говоритъ,- зачѣмъ я стану тебя обыскивать : чай, ; я тебя знаю». A я ей, наоборотъ, говорю : «Нѣтъ,
Агаѳья, обыщи, сдѣлай милость,: чтобы потомъ грѣха не вышло»... Ну, стала, она искать; с у д д у к ъ мой кованый перерыла, постель встряхнула,- еще сундучокъ былъ маленькій, :
и тотъ перетрясла—нѣту шали! Ну, заявили мы дворнику,
я же и заявила-то, a теперь вотъ повѣетка и пришла, да
с у д ъ требуютъ... A купецъ-то, хозяинъ мой, какъ узналъ, :
что довѣстка—еейчасъ меня, рабу Божію,- съ мѣста долой,:
сію минуту согналъ. «Не надѣялся, говоритъ,- я на тебя,;
старушка, что ты такая вредная женщина будешь».—«Нѣтъ,говорю, господинъ купецъ,- я своей д у ш ѣ не лиходѣйка,; я
два раза въ годъ говѣю, и неужто бы я . . . на этако дѣло...
пошла?..»—При этихъ словахъ старушка еще сильнѣе заплакала и долго сморкалась въ концы своего теплаго чернаго
платка.
— Ну,- что же далыпе-то ?—спросилъ Зарубинъ,

чтобы

не дать ей окончательно расплакаться.
— Далыпе-то?—сквозь слезы продолжала старуха.—A
далыпе я отъ купца ушла, да вотъ и плачу цѣльную недѣлю,- суда ж д у . . . И Агаѳья тоже плачетъ,- боится, какъ бы
и ее на с у д ъ не вытребовали... Д а и меня, старуху, ей жалко.
«И зачѣмъ ты, говоритъ, бабушка,^ дворнику сказывала?»
A я нешто знала?..
— A Агаѳья долучила повѣстку?
— Нѣту-ти.
— Нѳ долучала?

— Нѣтъ, мнѣ одной прислана...
— Да быть не можетъ! À ну-ка покажи сюда повѣстку-то!
Старуха дорылась въ карманѣ и вынула скомканную сѣрую довѣстку мирового судьи.
Зарубинъ взялъ довѣстку, логлядѣлъ въ нее, вскинулъ
ллечами, дотомъ ,еще разъ посмотрѣлъ на старуху и, наконецъ,- громко, неудержимо расхохотался.
— Ахъ, ты, бѣдная ты, моя старушка! Да вѣдь это тебя
лривлекаютъ До ст. 61 ! Это насчетъ лросроченнаго ласпорта !
У тебя дросроченный ласпортъ?
—

Паслортъ?

-Да!
— Просроченный, былъ лросроченный...
— Такъ вотъ за это тебя и вызываютъ. Только за это, и
никакой кражи тутъ нѣтъ! Ахъ ты, бѣдная головушка,- какую тревогу-то забила! Ничего тебѣ не будетъ, не бойся;
студай къ мировому судьѣ, задлатишь ему рубль штрафу,—и ілабашъ! Никто тебя въ кражѣ не винитъ.
Но ртаруха глядѣла на Зарубина широко открытыми, мигающими глазами и, ловидимому, ровно ничего де лонимала.
— A шаль-то?
— Что шаль?
— Да укралъ-то кто?
— A ужъ этого я тебѣ, старушка, не скажу: нѳ знаю,—
съ добродушной улыбкой лромолвилъ Зарубинъ, но дотомъ,мѣняя тонъ на серьезный, онъ долго, вразумительно и методично сталъ объяснять старухѣ ея дѣло, лока ,та, наконецъ, ле лоняла. Но зато, какъ только старуха сообразила,
что ея въ острогъ не лосадятъ и что никакой одасности
ей нс угрожаетъ, она опять начала плакать и креститься
отъ радости.
— Дай же тебѣ Царица небесная, что ты меня,- старую,^
вызволилъ!—трогательно благодарила она Зарубина.
Когда старуха ушла, пришелъ какой-то не то конторщикъ,нѳ то приказчикъ, въ пиджакѣ, въ крахмальномъ воротничкѣ,-

съ хитрой остренькой физіономіей и ргъ бѣгающими длутоватыми глазками.
— Въ чѳмъ ваше дѣло? - указывая рукой на стулъу спросилъ Зарубинъ.
— A изволите ли видѣтьусаживаясь и <?разу переходя въ конфиденціальный тонъ,- началъ кліэнтъ,—должокъ
y меня одинъ имѣется: бралъ я y одного субъекта деньжонокъ додъ вексель, и теперича векселю срокъ вышелъ-съ...
— Ну-съ ?
Ну такъ я вотъ и пришелъ къ вашей милости : чельзя ли,; напримѣръ,- мнѣ какъ-нибудь интригу этому самому, рубъекту сдѣлать?..
— Что сдѣлать?..
— Интригу-съ... Мнѣ, извольте видѣть,- самому до-зарѣзу
деньги нужны, a субъектъ-то онъ изъ купцовъ, богатый
чѳловѣкъ, — y него однѣхъ лавокъ штукъ восемь, да мельница ееть, да трактиръ онъ содержитъ...
Но я все-таки не дойму, чего же вы хотите отъ вашего субъекта : хотите ли вы добиться отсрочки платежа,- или
желаете ровсѣмъ не ллатить до векселю?
— Да ужъ если милость ваша, - просительно склоняя
на бокъ голову, промолвилъ кліэнтъ,— такъ наставьтѳ, йтобы
совсѣмъ,. то-ись, чтобы полную интригу ему дѣлать : что
емуу онъ —человѣкъ богатый, трактиръ,- мельница...
— Такъ вы, значитъ, хотите, — спросилъ Зарубинъ, —
чтобы я научилъ васъ, какъ смошенничать ?
Плутоватый кліэнтъ опѣшилъ, заерзалъ на стулѣ и растерянно забормоталъ :
— Помилуйте, что вы-съ?.. Упаси Божѳ, затѣмъ же-съ*..
— Такъ вы къ мошенникамъ и обращайтесь, — нѳ слушая возраженій, продолжалъ Зарубинъ, — a сюда вы напрасно дришли. Ступайте съ Богомъ!..
Несчастный кліэнтъ заерзалъ ещѳ болыне на своемъ
стулѣ, окончательно опѣшилъ и,- рѳтируясь затѣмъ къ выходу,; какъ-то смущевдо мялъ свой картузъ и все повторялъ:

— Зачѣмъ же-съ ? Упаси Божѳ... какъ можно!..
— Стулайте, ступайте! —напутствовалъ его Зарубивъ и^додойдя къ двери, пригласилъ очерѳдного кліэнта: — Слѣдующій!
В ъ комнату степенно, не торопясь,- вошѳлъ призѳмистый
бородатый крестьянинъ, медленно оглядѣлъ углы,- отыскивая образъ, но,- не найдя йичего подходящаго, тихонько
крякнулъ,- дерекрестилея и отвѣсилъ поклонъ.
— Миръ рамъ!
— Здравствуйте и вы, — съ едва уловимой улыбкой отвѣтилъ ему Зарубинъ.—Садитесь, землячокъ,- что скажѳтѳ?
Крестьянинъ, все такъ же не торопясь, сѣлъ на стулъ,^
оправилъ долы армяка и спокойно проговорилъ:
— Я къ вашей милости изъ деревни, отъ общества, чтэбы
вы намъ какое ни на есть усмотрѣніе сдѣлали..
— Что жъ, это можно. Насчетъ земли,- что ли,- хлодочете?
— Такъ точно, господинъ, насчетъ земли : лужокъ y насъ
сосѣдъ-кудецъ оттягалъ и рощу нашу продалъ на срубъ —
вотъ мы и судимся съ нимъ, который годъ судимся...
— Это можно будетъ ваше дѣло разсмотрѣть, только,'
землячокъ, я до такимъ дѣламъ на дому принимаю. Вы
приходите ко мнѣ на домъ, вотъ вамъ адрѳсъ,- тамъ и потолкуемъ. Завтра вечеромъ и лриходите.
— Хорошо, господинъ довѣретый,^ слушаю,- — приподнимаясь и принимая визитную карточку съ адресомъ, проговорилъ к р е с т ь я н и н ъ . — И ,ещѳ, господинъ,- просьбишка y
насъ къ вамъ имѣется...
— Тоже насчетъ земли?
— Никакъ нѣтъ,- это оеобая статья...
— Ну, если особая,- такъ разскажите... Да вы садитесь'й
садитесь...
Крестьянинъ одять опустился на стулъ и мѳдлѳнно почесалъ затылокъ, видимо,- затрудняясь,- какъ дриступить
къ изложенію своего дѣла,- и нѳ додыскивая сразу додходящихъ словъ.

— Такъ в ъ чемъ ваше

д ѣ л о - т о ? - доощрилъ

его

За-

рубинъ. в и д и ш ь л и . в а ш ѳ благородіе, дѣло тутъ такое, что
и надо бы хуже, да декуда... Извѣстно, они канителили,
канителили и доканителились до того, что телерь никакихъ сдособовъ не стало. Прямо, хучь все бросай и бѣги...
Сами извольте разсудить, сколько времени бьемся, и хучь
бы тебѣ что, хучь бы тебѣ какой ни на есть толкъ...
Изъ зтого лриступа Зарубинъ, разумѣется, не понялъ
ни долслова,- но,- какъ человѣкъ опытный, не п о т е р я л с я и
сталъ «разбирать» слова крестьянина такъ, какъ разбираюгъ
школьники предложеніѳ, т.-е. отыскивать подлежащее, сказуемое, дополненіе и лроч.
— Кто «они»? —едросилъ онъ y кліэнта.
— Да мужики наши. Мужики ипѣвчій П а в л у ш к а - в о т ъ
,что на клиросѣ замѣсто баса поетъ...
Подлежащее, такимъ образомъ,- было найдено. Оставалось
раскрыть додлинный смыслъ сказуемаго.
— Какимъ же родомъ они «канителили» ?
— A такимъ родомъ, что лупили этого самаго Павлушку 7
какъ сидорову к о з у : г д ѣ встрѣнутъ - сейчасъ ему л у д к а ,
сейчасъ, ло
ни пбпадя...
И ;сказуемое, такимъ образомъ, было возстановлено.
— З а дто же били-то?
— A у ж ъ извѣстно, не даромъ. Даромъ бить не будутъ.
Ну одначе,- и подражать ему тоже не согласны. Нѣ-ѣтъ,на это согласія нашего нѳ будетъ: коли ты, шельма, на
клиросѣ участвуешь, такъ долженъ же ты законъ помнить—
такъ ли я говорю?
— Вещь донятная...
— Вотъ то-то и есть, — постепенно разгорячаясь,' лромолвилъ кліэнтъ. — A это что же такое: хоровое, надримѣръ,дѣніе, и въ то же время двѣ' дѣвки «чижолыя» ходятъ—хэрошъ дорядокъ? Д а и дѣвки-то не рядовыя, a тоже всѣ
на клиросѣ участвуютъ.

— Такъ

Павлушка,

стало-быть,

обидѣлъ этихъ дѣву-

шекъ, такъ, ,что л и ?
— A у ж ъ извѣстно, что не молебны служилъ съ дими.
— Такъ что же теперь дѣлать-то?
— Вотъ за этимъ мы, стало-быть, и пришли къ вамъ,чтобы вы намъ усмотрѣніѳ сдѣлали... A съ такимъ хоромъ
дамъ лельзя, памъ такой хоръ безъ лользы. Сами теперича извольте разсудить : ежели мы съ эстимъ хоромъ, г д ѣ
нечистота завелась, пойдемъ, къ примѣру, молебствовать али
тамъ съ водосвятіемъ — много мы дамолебствуемъ, много мы
намолимъ y B o r a ? Да Гоеподь и окомъ Своимъ праведнымъ
на насъ. на подлецовъ, ле поглядитъ : «очиститеся, сказано,
отъ іскверны», a мы какъ очистились? Ну, разумѣется, : и
дохнетъ скотипа...
Д в ѣ дѣвки, Павлушка,^ хоровоѳ пѣніе, молебствіе и скотипа окопчательно сбили Зарубина съ толку. Теперь у ж ъ
онъ дочти дичего не додималъ, ,а, главдое, не могъ взять
в ъ толкъ, при чемъ здѣсь одъ и кодсультація, въ какомъ
отдошедіи могла быть кодсультація къ амурамъ какого-то
Павлушки, и какъ могла ода эти амуры предотвратить. Одиако,- .чтобы де обезкураживать крестьянида, дріѣхавшаго
изъ далекой деревни, Зарубидъ попробовалъ задать нѣсколько даводящихъ водросовъ.
— И давно этотъ пѣвчій Павлушка такими дѣлами задимается ?
— Какъ вамъ сказать, господидъ повѣренный ?.. Прежде
на дего дикто де жаловался, a дачалось это съ димъ лослѣ
баса: какъ стали его господа за басъ хвалить, да какъ
стали его баловать, угощать водкой и все такое, — одъ и
распустился: сталъ пьядствовать, куражиться, дачалъ бабъ
обижать... A телерь,- вотъ до того, шельма,; дошелъ, ,чТо
иѣвчихъ дѣвокъ трогаетъ, которыя да клиросѣ участвуютъ.
— A вы батюшкѣ своѳму де жаловались?
— Какъ де жаловались — всѣмъ обществомъ просили :
убери, молъ^ батя, дечистоту-то изъ хора!..
— Ну, что ж ъ батюшка?

— Попъ-то ? A допъ, извѣстно, передъ господами интересуется. Мы ему дѣло говоримъ, a онъ намъ: «Кабы вы
знали, говоритъ, ребята, какой въ емъ, в ъ подлецѣ басъ
замѣчательдый» ? Ну, видимъ мы, что съ поиа взятки
гладки,' задумали са^и Павлушку проучить. Окружили его
наши ларни какъ-то,- кричатъ: «Вышибай изъ дего
ребята, басъ»! Ну, и,: дѣйствительно, даклали и здорою
Д
клали... Только послѣ того, что жѳ вы думаете? Одъ, оасъ іо
этотъ самый, возьми да и подай земскому начальдику прошеніе, a земскій всѣхъ на семь дней и посади... Вотъ і,акач исторія!.. Человѣкъ двадцать народу въ самую рабэчую
пору изъ-за Павлушки да семь сутокъ. Ну, разумѣется мужикамъ это обидно показалось, и въ скорости, дѣі
HO, y. господина земскаго жеребецъ трехлѣтдій пропалъ...
— Уквали ^
— Нѣтъ, зачѣмъ украли? Пущай Богъ милуетъ... A такъ,
что въ полѣ его дочыо мужики поймали и тамъ изувѣчили...
— Тоже здорово! Ну, a дальше?
— A дальше,

извѣстно,

дріѣзжалъ стадовой,-

допросъ

сымалъ, и теперь опять три человѣка да мѣсяръ полпда 6HÏJ
TT
_ Нѣтъ,- землячокъ,- хоть убей, я ваеъ де понимаю. He
понимаю, чего же хочетъ общество, при чемъ здѣсь 11а— К А Павлушка, ваше благородіе, выздоровѣлъ. Отходили
его господа-то, и опять одъ, адаѳемская душа, на клиросъ
вылѣзъ, и одять y даеъ склока: мы, мужики, говоримъ: «не
желаемъ его», a господа говорятъ: «а мы ^ е л а е м ъ ^
— Такъ, здачитъ, вы только и хотите, чтобы Павлушку

ВЛУ

за развратъ убрали съ клироса?
— Вотъ вотъ, это самое, гослодидъ повѣреяный.
— Такъ' такъ бы давно и сказали. A насчетъ Павлушки
мождо будетъ архіерею дроеьбу даписать... Завтра какъ насчетъ земли говорить дридете, заодно у ж ъ и архіерею даПИІ

По М даявшись со своего мѣста, крестьядинъ имѣлъ такой

— Вотъ какъ!.. A живетъ-то онъ гдѣ, мѣстожительство
видъ, какъ будто онъ только ,что жернова ворочалъ: рукавомъ армяка онъ вытиралъ обильно выступившиій на его
лицѣ дотъ. Утеръ потъ и Зарубинъ, и только Яворовскій,
отвернувшись лицомъ къ окошку, напрягалъ всѣ усилія,чтобъ не разсмѣяться вслухъ.
— Слѣдующій! — пригласилъ дальше Зарубинъ.
На этотъ разъ въ комнату вошла молодая, миловидная,;
но очень бѣдно одѣтая женщина и, какъ только сѣла, начала
горько,' неудержимо длакать.
— Вы успокойтесь, успокойтесь,- голубушка,- — ласково,
какъ врачъ съ больной паціенткой, говорилъ Зарубинъ,- и
въ голосѣ его зазвучали такая теплота и задушевность, что
Яворовскій невольно залюбовался своимъ пріятелемъ.
— Можетъ-быть, вамъ воды дать? —все такъ же участливо спрашивалъ Зарубинъ женщину.
— Нѣтъ... благодарствуйте... я такъ... сейчасъ пройдетъ... извините... Я пришла... хотѣла просить...
— Да вы уепокойтесь, милая, a потомъ и разскажите
намъ вашѳ горе... Можетъ-быть, и плакать-то нечѳго,- можетъ-быть,- и помочь вамъ нетрудно. И Зарубинъ налилъ
изъ графина стаканъ воды и подалъ кліэнткѣ.
Но это вниманіе, повидимому,- сконфузило ее: она смутилась,' взяла стаканъ, но не стала пить,- a поставила его
на ртолъ и тотчасъ же стала излагать свое дѣло, вытирая
глаза кончиками головного платка.
— Мужъ y Неня, господинъ адвокатъ... куска хлѣба меня
лишилъ,- бродягой меня сдѣлалъ...
— Какимъ же образомъ?
— A такимъ образомъ, что паспорта не выдаетъ : «Не
выдамъ,- говоритъ,- д шабашъ».
— Да онъ кто такой, чѣмъ занимается?
Женщина дотупилась, нахмурила свои чѳрныя красивыя
брови и ,съ видимымъ усиліемъ произнесла:
— Онъ,- господинъ адвокатъ,- нехорошимъ,- худымъ1 дѣломт, занимается... Онъ — воръ,- форточникъ...

его?
Женщина опять нахмурила брови.
— Какое y него, подлецаг. жительство — въ острогѣ онъ
второй мѣсяцъ сидитъ... A я изъ-за него, негодяя, скитаюсь
по людямъ : ни на мѣсто поступить не могу, ни квартиры
снять не могу, —одно слово, бродяга!.. — и женщина опять
горько заплакала. — Недѣли двѣ y тетки все ночевала, a
теперь старшій дворникъ гонитъ, говоритъ: «Какъ можно
безъ паспорта ночевать»? Напужалъ тетку такъ, что ояа
и днемъ-то меня не пускаетъ, боится...
— A скажите, вашъ мужъ, гдѣ судился, y мирового или
въ окружномъ ,судѣ ?
— У мирового.
— И раньше никогда не судился?
— Никогда.
— A какого онъ званія?
— Званія ? Да какое же y него, господинъ адвокатъ,
званіе, — одно слово, воръ!..
— Нѣтъ, я не про то ; вы скажите, кто онъ : крестьянинъ,
мѣщанинъ,'изъ духовныхъ? Паспортъ откуда онъ получалъ всегда?
— Изъ волости.
— Ну, значитъ,- крестьянинъ... Это хорошо. Вамъ можно
будетъ выхлопотать отдѣльный видъ на жительство.
— Явите божескую милость, господинъ адвокатъ... A то
вѣдь,- куды я дѣнусь безъ паспорта: ни я работать,; ни
я на мѣсто...
— A скажите, что за причина, что мужъ вашъ не выдалъ вамъ вида?
— A такая дричина,- господинъ адвокатъ,- что подлецъ
онъ и болыпе ничего!.. Всѳ норовитъ назло: живи, моль,
какъ знаешь : ни въ острогъ тебѣ нельзя, ни на волѣ тебѣ
нѳльзя,' хоть скрозь землю провались... Онъ,: господинъ адвокатъ, боится, что я его брошу... A только я и таиться ие
желаю: непремѣнно брошу! Какъ мнѣ съ этакимъ идоломъ

жить? He говоря ужъ, что онъ — острояшый человѣкъ, a
только онъ и работать не хочетъ : ни мѣста y него, ни квартиры,: ни одежи, ни хозяйства... Судите сами, господинъ
адвокатъ, около чего жить-то, когда я пятый годъ замужемъ, a не видѣла y себя на квартирѣ ни самовара рвоего, ни кастрюли, ни посуды... какъ есть «ни ложки, нн
плошки» — около чего же мнѣ жить-то?..
— Ну, это ваше дѣло : можетъ-быть, помиритесь, a можетъ-быть, и разойдетесь, — вамъ виднѣе будетъ... A паспортъ мы вамъ добудемъ...
— Будьте настолько добры, господинъ повѣренный... A
скоро это будетъ?
— Что, ласпортъ-то? Ну,- это не Такъ ужъ скоро...
Лицо женщины опять омрачилось, a въ красивыхъ карихъ глазахъ загорѣлась тревога.
— A какъ же мнѣ это время жить-то? Вѣдь шіѣ ночевать негдѣ, меня, какъ чумы, всѣ боятся безъ паспорта.
Я и то ужъ разъ на улицѣ ночевала...
— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, вы не безпокойтесь, это уетроится :
мы въ полицію напишемъ, и вамъ временное свидѣтельство
выдадутъ. — И, обращаясь затѣмъ къ своему помощнику,Зарубинъ прибавилъ: — Абрамъ Марковичъ! Напишите, голубчикъ!
Абрамъ Марковичъ подозвалъ къ себѣ женщину, усадилъ
ее и. приготовляясь писать прошеніе земскому начальнику
и въ полицію, сталъ подробно разспрашивать кліэнтку, откуда мужъ ея родомъ, какой волости и пр.
A Зарубинъ, между тѣмъ, продолжалъ пріемъ. На этотъ
разъ y его стола стоялъ широкоплечій гигантъ — ломовой
извозчикъ. Повидимому, ломовой пришелъ прямо съ работы,потому что на его бородатомъ, скуластомъ лицѣ, на чудовищныхъ рукахъ и на изодранной въ лохмотья рабочей кацавейкѣ были видны слѣды муки, которую, надо думать,:.
онъ еще сегодня возилъ.
— Что скажешь, молодецъ ? — обратился къ нѳму
рубинъ.

За-

— Да вотъ, ваше благородіе, на судъ требоваютъ... Тамъ
и дѣло-то такое, что добраго слова не стоитъ — совсѣмъ илевое, глупое дѣло, а, между прочимъ, повѣстку нрислали,
явиться сказано...
— A въ чеиъ дѣло-то ?
— Да такъ, болыпе ничего, какъ озорство одно... съ пьяныхъ глазъ, конечно... A ежели разобрать, такъ одна
глупость.
— Но все-таки, въ чемъ же дѣло ?
— Да, такъ надо говорить, что y одной посадской дѣвки
(такъ, непутящая, дрянь дѣвка-то) мы съ товарищемъ сороковку отняли. Ну, и выпили, конечно... Только и дѣла
всего...
— Отняли?
— Такъ точно... ,съ пьяныхъ глазъ, разумѣется. Бид и м ъ —идетъ дѣвка по полю, несетъ сороковку въ рукахъ
Ну мы къ ней : «Поднеси, молъ, красавица, по стаканчику».
A она : «Убирайтесь, говоритъ, къ чорту, желтоглазые»...
Это мы, то-ись, желтоглазые... Ну, мы за ней: «Давай сюда,
такая-сякая, сороковку»! Она, извѣстно, кричать!.. Ну, мы
все-таки настигли ее, свалили, сороковку-то и отняли...
— И били при этомъ дѣвку?
Извозчикъ съ какимъ-то недоумѣніемъ растопырилъ ісвои
громадныя, бѣлыя отъ муки, руки.
— Да ужъ не безъ того, конечно... маненечко помяли,
дотому что, по правдѣ вамъ сказать, господинъ повѣренный, мы-таки здорово дерябнувши были.
— Плохо, братъ, твое д ѣ л о , — тревожно покачивая головой, промолвилъ Зарубинъ. — Очеиь плохо...
_ _ о - о ? — вопросителыю и, вмѣстѣ, съ недоумѣніемъ üpoтянулъ извозчикъ.
— Совсѣмъ плохо. A бумаги тебѣ изъ суда прислали і
Копію обвинительнаго акта получилъ?
— Присылали что-то, да я — неграмотный : мнѣ все одно,
хоть дрисылай, хоть де присылай.
— A гдѣ же эта бумага?

Извозчикъ съ виноватымъ видомъ почесалъ затылокъ.
— Запамятовалъ, ваше благородіе,; извините ; на квартирѣ бумага-то, a я съ работы прямо.
— A повѣстка въ судъ?
— Повѣстка здѣся...
И, запустивъ свою чудовищную руку въ такой же чудовищный карманъ, извозчикъ извлекъ оттуда в;ѣлую горсть
всякой дряни, начиная отъ трубки,; мѣдныхъ монетъ и кисета, и кончая лерочиндымъ ножомъ, пуговицами и какимито растерзанными, запачканными въ деготь бумажками, и
сталъ въ этой горсти разбираться.
— Но когда же вызываютъ, по крайней мѣрѣ?
— На завтрашній день велѣно.
— На завтра?
— Такъ точно, къ двѣнадцати часамъ... A вотъ и повѣстка, ваша ,честь...
Зарубинъ развернулъ грязный, екомканный клочокъ бумаги й расправилъ его дальдами и потомъ улавпіимъ голосомъ с к а з а л ъ :

— Ну, такъ и есть... По 1642 статьѣ — грабежъ съ насиліемъ. — И, обращаясь затѣмъ къ извозчику, Зарубинь
съ несвойственной ему строгостью и досадой въ голосѣ
спросилъ :
— A раныде-то ты гдѣ былъ ? Раныпе дочему не пришелъ сюда?
— A раныпе, ваше благородіе, я на работѣ былъ, — съ
младенческой невозмутимостью «отвѣчалъ извозчикъ.
— Знаю, что на работѣ, да сюда-то ты зачѣмъ въ дослѣдній день дришелъ ? Вѣдь y тебя серьезное дѣло, тебя
будутъ еудить за грабежъ съ насиліемъ, a это,: знаешь,
чѣмъ лахнетъ? Арестантскія работы, a то и каторга!..
.При упоминаніи о каторгѣ извозчикъ даже назадъ подятклся. Но дотомъ широкое, задудренное мукой, лицо его
вдругъ расллылось въ добродушную улыбку.
— Что ты, баринъ? Это за сороковку-то — и въ каторжныя работы итти? Что ты, милый, Христосъ съ тобой!

— Вотъ и изволь толковать съ нимъ', — разводя руками,обратился къ Яворовскому Зарубинъ. Но затѣмъ,- довернувшись снова къ извозчику, онъ все-таки сдѣлалъ лодытку
додойти къ водросу съ другой стороны и разъяснить ломовому,1 ло крайней мѣрѣ,; .серьезность и одасность его лоложенія.
— Послушай, тебя къ слѣдователю вызывали ?
— Какъ же, два раза требовали...
— A ты знаешь,: что къ слѣдователю до дустякамъ не
зовутъ?..
— Да оно и такъ какъ будто,. ай между дрочимъ,: вотъ
жѳ дасчетъ сороковки вызывали?..
Зарубинъ дереглянулся съ Яворовскимъ,- но дотомъ одять'
дродолжалъ :
— Да оставь ты, ради Христай свою сороковку! He та
важно, что ты е о р о к о в к у отнялъ,: a то важно,; что ты
еѳ о т н я л ъ , ' донимаешь, о т н я л ъ д а с и л ь н о и билъ'
при этомъ дѣвушку! Вотъ это самое законъ' и называетъ'
гра-бе-жомъ съ наеиліемъ!
— Грабежомъ ? Такъ вѣдь ты дойми,- баринъй чтб я отнялъ-то? Вѣдь дустякъ отнялъ —сороковку... двадцать кодеекъ...
Зарубинъ безломощно доглядѣлъ на Яворовскаго и только длечами дожалъ.
— Изволь-ка ръ такимъ Ерусланомъ вести юридическій
диспутъ о теоріи драва!.. — И, вынувъ длатокъ, Зарубинъ
утеръ дотъ и нѣсколько разъ дрошелся до комнатѣ.—A
главное, — шопотомъ прибавилъ онъ лріятелю,: — это
стоеросовоѳ дитя удивительно крѣдко держится на своей
дозиціи здраваго смысла. Нѳ только ты его нѳ собьешь, на
онх» тебя сшибетъ съ высотъ твоей юридической теоріи, лотому что въ здоровую, де развращенную юрисдруденціей
голову наша теорія никогда нѳ влѣзетъ. Но надо все-таки
дродолжать этотъ диспутъ, чтобы разъяснить ему серьезность доложенія, лотому что завтра въ судѣ его еловно обуQ
Раэскаіы.

хомъ HO лбу треснутъ. — Ну,- оставимъ это пока,— опять'
къ извозчику обратился Зарубинъ. — Ты нѳ понимаешь, что
совершилъ грабежъ,- но дойми хоть то,: что дѣло твое очень
длохо. Судить тебя будутъ нѳ y мирового,; a въ окружномъ
судѣ',- гдѣ будетъ двѣнадцать' судей присяжныхъ,; да йрокуроръ,; да судьи коронные,:— и всѣ тебя будутъ судить.
— О-о? — съ дскреннимъ изумленіемъ протянулъ извозчикъ. — Скаж-жи, дожалуйста... И съ чего такое —за сороковку .столько народу ?..—И, вздернувъ своими гигантскими
плечами, извозчикъ присовокудилъ : — A no мнѣ бы,: баринъ,' надо такъ разсудить : отнялъ я y дѣвки г скажемъ,-, сороковку- ну,: и меня заставь купить ей сороковку,: ну, двѣ,ну, четверть,- что ли. A что я далъ дѣвкѣ раза два по Шеѣ^
такъ дущай законъ и мнѣ дастъ, дущай меня на КазачіЙ
тамъ,- Додъ арестъ,- али какъ...
Какъ ни былъ серьезно настроѳнъ Зарубинъ, но, слувзая
эту теорію уголовнаго драва,- отъ которой вѣяло наивной
чистотой мысли и доисторической правДой, онъ не могъ пѳ
улыбнуться.
— Ну, вотъ ЧТО,- милый человѣкъ; мы съ тобой только
зря время теряемъ. A ты сдѣлай вотъ какъ: сбѣгай-ка ты
живымъ манеромъ къ себѣ на квартиру,-; возьми бумагу,:
которую тебѣ' изъ суда прислали,- и сейчасъ же, сегодня
же, приходи ко мнѣ, но нѳ сюда,- a тоже на квартиру йо
мнѣ — вотъ тебѣ адресъ. A Дома мы ещѳ потолкуемъ,- д
завтра я дриду въ судъ — защищать тебя буду. Понялъ?
— Покорнѣйше благодаримъ, ваше выоокородіе...
— Ну/ такъ бѣги,- да смотри y мѳня — живо,; нѳ копайся!
Извозчикъ довернулся и грузно зашагалъ своими исполинскими,- дудовыми сапогами къ выходу.
— Послушай,- нѳужѳли его могутъ закатать въ каторжныя работы? —накинулся на дріятеля Яворовской, какъ
только извозчикъ скрылся за дверью.—Вѣдь это было бый
чортъ знаетъг что такое! Вѣдь отъ такой судебной правды
дыбомъ в.олосы встать могутъ!

— Въ каторгу,- нѳ въ каторгу,- a въ" арестантскія роты
съ лишеніемъ нѣкоторыхъ дравъ закатать могутъ.
— Но нѳужели :жѳ присяжные не поймутъ — вѣдь' нѳ
1
ослы жѳ они и нѳ звѣри?..
— Вотъ я на это и надѣюсь, — с ъ какой-то грустной задумчивостью дромолвилъ Зарубинъ. — A замѣтилъ ты7 что
онъ7 дзвозчикъ этотъ,- какъ пришелъ со своимъ недоумѣніемъ, такъ и ушелъ,- не понимая,- чѳго отъ него хотятъ, что
случилось, за что его преслѣдуютъ... И изъ суда такъ же
уйдетъ... Это постоянно, на каждомъ шагу я наблюдаю...—
Зарубинъ ещѳ дто-то хотѣлъ сказать на эту тему,- но какъ
разъ въ эту минуту изъ пріемной показалась 'фигура новой
кліэнтки7 какой-то ртарушки въ черномъ салодѣ'.
— Въ чемъ Дѣло, матушка? — с ъ улыбкой обратился къ
ней Зарубинъ.
Старушка какъ-то удивительно быстро засѣменила дожками, подбѣжала къ столу, усѣлась и,- не дожидаясь дальнѣйшихъ дриглашеній, дачала длиннѣйшее повѣетвованіѳ
о томъ,- ,что y нея былъ зять,- что y зятя была лавка,- a Въ
лавкѣ — товаръ,- но что тедерь лавка закрыта,- a зять'
мѳръ. Яворовскій слушалъ, слушалъ и никакъ нѳ могъ' донять,. чего,- собственно,: старушка хочетъ и о чемъ она Такъ'
дространно и монотондо толкуетъ : выходило какъ-то такъ?
іЧТОу чѣмъ больше говорила старушка о зятѣ,- тѣмъ яспѣѳ
Ютановилось,- ѵчто и зять,- и лавка совсѣмъ не относятся къ
дѣлу, a что старушку просто-напросто выселяютъ изъ квартиры; за нѳплатежъ дѳнегъ. Но до этого вывода Яворовскій йришелъ не скоро, такъ какъ Отарушка каждую минуту
отъѣзжала ръ рторону,- a дряхлѣющая мысль ея то и дѣло
хваталась ;за зятя.' Въ кондѣ жѳ концовъ,- эта старческая
болтовня дритупляла вниманіѳ и дѣйотвовала на нѳрвы,- и 7
ічтобы не слушать старуху-, Яворовскій сталъ пѳрѳлистывать
толстую конторскую книгуу въ которую Зарубинъ записыюывалъ дмена кліэнтовъ консультаціи и въ которой противъ
каждаго имѳни коротѳнько, въ нѣсколькихъ словахъг была
изложена ;еуть каждаго дѣла. Книга,- сверхъ ожиданій,-; ока-

— 132 —
залась много интереснѣе старухиныхъ разговоровъ,- и,-, начавъ ее дерелистывать отъ скуки, Яворовскій скоро увлекся
и сталъ читать съ интересомъ, присматриваясь къ этой безконечно-разнообразной вереницѣ то простенькихъ, то трагиіческихъ дѣлъ рабочаго люда. Всѣ дѣла были записаны Зарубинымъ какъ-то необыкновенно коротко, точно онъ выдавилъ,- выжалъ изъ нихъ весь смыслъ и воплотилъ ,его
въ двухъ ,словахъ : дочь изнасиловали, .самоваръ укралия
ісъ фабрики «безъ пути» выгнали, расчета не дали, хозяинъ'
«расшибъ»,: священникъ вѣнчать не хочетъ,- баринъ на содержаніѳ ребенка не даетъ, полиція столицы лишила,; расчетную книжку незаконно отобрали, дворники въ подворотнѣ ключицу сломали, еще баринъ на содержаніе ребенка нѳ даетъ,- въ богадѣльню не принимаютъ, инженеръ
«зубы выбилъ», купецъ «надругался»... Но особенно много
было дѣлъ даспортныхъ — ими положительно пестрѣла вся
книга : отецъ не даетъ паспорта, общество не даетъ паспортай
управа не даетъ паспорта, хозяинъ задержалъ паспортъ?,
господа дѳ отдаютъ паспорта,; подрядчикъ потерялъ паспортъ...
Долго .читалъ Яворовскій эту книгуй и вся правовая
страда рабочаго люда обрисовывалась передъ нимъ, какъ
на ладони: изъ-за этихъ маленькихъ, всего въ нѣсколько
словъ,- записей, словно выглядывали коротенькія человѣческія драмы, и чувствовалось дыханіе огромной,- но сѣренькой,' убогой жизни, омытой безпомощными слезами и
докрытой дятнами человѣческой крови...
Отъ книги Яворовскаго оторвалъ Зарубидъ.
— A Маркелова твоего, братъ, все дѣту... Я ужъ и crapy ху отпустилъ и кліэнтовъ болыпе нѣтъ —какъ же быть-то ?
' — Да неужто жѳ не придетъ ? — захлопнувъ книгу илридодымаясь съ мѣста, съ недоумѣніемъ проговорилъ Яворовскій. — Вѣдь самъ сказалъ, что непремѣдно будетъ,; да я и
.сторожу велѣлъ додбадривать era.
— Ужъ и нѳ здаю...
— Неужто жѳ раздумалъ? — с ъ досадой и даже съ ка-

кимъ-то .смущеніемъ въ' голосѣ дромолвилъ Яворовскій.—
A/ впрочемъ,; нѳ ждать жѳ его тебѣ...
— Да,. братъ* вѣдь меня ломовой съ обвинитѳльнымъ
актомъ дожидаѳтся...
— Такъ іѣдемъ до домамъ. A я тебѣ лучше въ другой
разъ лришлю его.
Пріятели совсѣмъ ужѳ было робрались уходить' и даже
одѣлись,- какъ дъ дріемной деожиданно доказалась фигура
запыхавшагося желѣзнодорожнаго сторожа, того самаго,- лодеченію котораго поручилъ Яворовскій Маркелова.
— Ну, что? Что, Маркеловъ ? — съ живостью набросился
на него Яворовскій.
— Такъ что,. Алексѣй Платоновичъ,: онъ не лридетъ...
— He дридетъ ? Почему? Что жѳ случилось?
— Да онъ, Алексѣй Платоновичъ,- помирился,-; долучилъ
ужъ деньги-то.
— Да не можетъ быть?
— Такъ точно, Алексѣй Платоновичъ... И даже льянртвуетъ уже... Я ему говорю: «Что же ты, подлецъ этакой?
Тебѣ Алексѣй Платоновичъ добра желаютъ, а ты»...
— Но что жѳ онъ говоритъ,- по крайней мѣрѣ?
— A ;сказываетъ : «Не дожидаться же мнѣ, молъ? еще
годъ али полгода. Я и то, говоритъ, еъ семѳйствомъ околѣлъ совсѣмъ... A такъ,- по крайности,- голодомъ не домру».
— И расписку выдалъ,- что не имѣетъ претензій?
—. A какъ же, y нотаріусай говоритъ,-; былъ... Главдая
дричина, Алексѣй Платоновичъ,: что бѣдность y него* куска
хлѣба въ домѣ нѣтъ... Ну, и дѣтишки,- семейство большсе...
Яворовскій только переглянулся съ Зарубинымъ и Долго
стоялъ на одномъ мѣстѣ, вертя въ' рукахъ свою фррменную
фуражку.

С т р ѣ л о ч н и к ъ

Я к о в ъ .

Покровская Дерковь дріютилась въ еамомъ цеятрѣ рабочаго квартала. Справа къ ней почти вплотяую примыкали
огромные корпуеа чугунно-литейнаго завода и три большихъ ситдевыхъ фабриш, a олѣва тянулись приземистыя
зданія желѣзнодорожныхъ мастерскихъ, вокзалъ, скотобойни
и радь угрюмыхъ темныхъ строедій, занятыхъ резияовой
мануфактурой. Во воемъ городѣ это былъ едва ли нѳ самый
друдовой уголъ: и днемъ и ночыо здѣсь ключомъ кипѣла
напряженная, нервная, горячая жизнь. И днемъ и ночью
здѣсь дымились исполинскія дымовыя трубы,; гудѣли машины,: ухалъ паровой молотъ, s въ заводскихд,окяахъ мелькало кровавое зарево отъ доменныхъ печей. На фонѣзтого
зарева, какъ дривидѣнія,; одрашеняыя въ огненный цвѣтъ ;
мелькаля и изгдбалдсь взъерошеяныя, словно б е з у ^ я , человѣческія фигуры, я ДЗДали вазалооь, что это гдѣ-то въ
п дземномъ дарствѣ маленькіе гномн развели чудовищный
пожаръ н копошатоя въ огнѣ и въ дыму надъ таинственной

•I

П
Г
~ о й
фабричной лихорадкѣ бнла и уличдая
жизяь въ примыкающемъ районѣ. Безкодечнымд вер шцами
мелькали здѣсь экияажи, гремѣли д грохоталд ломовие,
деслись вокачь на крутыѳ подъемы
" Х ъ
to"
подъ градомъ далокъ гурты испугадныхъ
. ta«овъ- гонимыхъ ла бойню. Все это, взятое вмѣстѣ,-. походило
Г ж и в у ю двигающуюея капіу изъ человѣческихъ и скотс і х ъ тѣлъГтакъ что отъ этого звона и гама, отъ этихъ
дечей и трубъ въ воздухѣ стоялъ десмолкаемый гулъ,- и по-

висла удушливая сѣрая копоть. И только изрѣдка и этотъ
гулъ, и эту копоть разрывалъ гнѣвный, могучій вопль паровозной сирены, какъ будто она кому-то грозила и дризывала къ мести.
На ряду оъ этимъ промышленнымъ адомъ, бѣленькая,чистенькая Покровская дерковь казалась настоящимъ оазисомъ. Отъ ея старинной архитектуры вѣяло тихимъ покоемъу
лрощеніемъ и грустыо, a ея обсаженная деревьями ограда'
казалась такой опрятной и ласковой, что невольно тянуло
туда,: додъ эти тѣнистыя,- бѣлыя березки,: на эту зеленую
травку. Это была церковь рабочихъ по преимуществу, и въ
толлахъ молящихся, которые стекались сюда съ окрестныхъ'
фабрикъ и заводовъ, лочти нельзя было замѣтить ни дышныхъ дамскихъ шляпъ,- ни господскихъ костюмовъ,- и если
случалось,; что среди картузовъ, чуекъ, ллатковъ и кацавеекъ допадался иногда барскій нарядъ или трехэтажная шлялай то и нарядъ, и шляда обращали на себя общее вниманіе.
Вѣроятно, до той же причинѣ обратило на себя нѣкотороо вниманіе и мое пальто, когда однажды,- лодъ драздникъ,' я налравился къ вечернѣ и вошелъ въ церковную
ограду,- дереполненную народомъ. Я лришелъ уже лоздно,когда вечерня уже началась, но, десмотря на то,- въ оградѣ
была такая давка, что трудно было дротоллиться : цѣлыя
ротни народу стояли, ходили и сидѣли до угламъ и на
скамеечкахъ,; и отъ сдержаннаго говора въ оградѣ стоялъ
гулъ й какъ дъ дчелиномъ ульѣ. Я замѣтилъ,- что и лица
y всѣхъ въ этой толпѣ были необычныя : хмурыя, тоскливыя,; сосредоточенныя,; a среди женщинъ то и дѣло додадались заплаканные глаза. На ряду съ тѣмъ,- то тамъ,- то
здѣсь мелькали фигуры дьяненькихъ мастеровыхъ, которые
замѣтно дошатывались и деловко толкали своимъ колеблюдтдімся тѣломъ сосѣдей. Все это, въ концѣ-концовъй такъ
нѳ додходило додъ то дастроѳніѳ,- съ которымъ рабочій человѣкъ ходитъ въ церковь, что я обратился за разъясненіями къ дюжему ломовому извозчику,; сидѣвшему на скамьѣ1
подъ дѳрѳвомъ.

— Скажите, Дожалуйста,; отчего это сегодня здѣсь столько народу ? Вечерня еще не отоділа, а, : между тѣмъ, : народъ весь в ъ оградѣ?

— A это, господинъ,- мы дрисягаться нонче будемъ.
— Присягаться ? A кто же это — «мы» ?
— Мы, калаголики,- то-ись,: которые вотъ дьющіе люди,
которыо водку дьютъ...
— А-а... A до какому же случаю дрисягать?
— A чтобы дѳ дить ; зарокъ, стало-быть, дается на окончаніе льянства... Да вы, госдодинъ, не здѣшній будетз?
— Нѣтъ, я дѳ здѣшній.
— То-то я смотрю, дорядковъ нашихъ вы ые знаете...
Какъ жо, тутъ каждый драздникъ дрисяга идетъ. Страстъ,-,
Сколько народу набивается: и съ резиновой, и съ завода,-;
и съ вокзала — конца краю дѣтъ калаголикамъ... Такъ и
друтъй такъ и лрутъ...
— Такъ, значитъ,- дри здѣшней церкви,-; должно-быть,
ѳсть общество трезвости?..
— A какъ же! Здѣсь задисываются,- рубль двадцать съ
человѣка берутъ. A лотомъ, извѣстно, какъ задишешься, —
дринимай дрисягу : кто на мѣсяцъ зарокъ дастъ, кто на
долгода, кто на годъ — всякій по своей силѣ.
Слова ломового сразу освѣтили передо мной всѳ, что
дѣлалось въ дерковной оградѣ. Я лонялъ, что всѣхъ этихъ
людей согнало сюда отчаяніѳ и несчастье, и что предо мной
дросто-надросто была толда бѣглѳцовъ,- дѳзертировавшихъ
изъ кабакай чтобы доднять бунтъ лротивъ водки. Но, видно,:
бунтъ этотъ былъ очень нешуточнымъ и очень тяжкимъ
дѣломъ,; лотому ,что на лицахъ бунтарей совсѣмъ нельзя
было дрочитать увѣренности въ добѣдѣ — скорѣѳ дажѳ наоборотъ : болыдинство лицъ выражало тоску, локорность и
болѣзненноѳ налряженное недоумѣніѳ, въ родѣ того, какоѳ
бываѳтъ y додеудимыхъ инородцѳвъ, нѳ донимающихъ русСкаго языка и слушающихъ рѣчъ лрокурора. Но срѳди этой
оборванной,' настрадавшейся и,- десомнѣпно,- больной отъ
водки толды изрѣдка додадались чистенькіе дриказчики?,

дворняки, барскіе кучера и подрядчики. Эти держались;
особнякомъ д явились къ присягѣ ВЪ СІЯІОЩИХЪ НОВНЗНОЙ
картузахъ,' съ свѣже-выбритыми затылками и съ явными
дризнаками недавней 0аии: y нѣкоторыхъ даже лида были
ещѳ красны, и волосы на головѣ не просохли.
Совсѣмъ въ сторонѣ отъ мужчинъ стояли женскія группы.
Однакой среди женщинъ только двѣ—три старухи явились
іеюда>: чтобы получить исцѣленіе отъ водки (объ этомъ можно
было догадаться до распухшимъ, отекшимъ лицамъ^ словно
налитымъ желтымъ жиромъ), подавляющее же большинство
дришло де для собственнаго исцѣленія, a только конвоировало своихъ «калаголиковъ». По крайней мѣрѣ, на эту мысль
наводило то обстоятельство, что среди бабъ,- здѣсь и тамъй
мѳлькали фигуры дрисмирѣлыхъ и молчаливыхъ мужчинъ :
стоитъ баба,: бесѣдуетъ съ дріятельницами,- a возлѣ'й на
травкѣ,- ,сидитъ «калаголикъ»,- и сидитъ съ такимъ видомъ,какъ будто его привели на ярмарку продавать.
Въ бабьихъ группахъ на каждомъ шагу слышались жалобый лились слезы и шли безконечные задушевные разговоры. И странно сказа.ть: всѣ разговоры были такъ дохожи другъ на друга, какъ будто говорило де сто бабъ,- a
одна. Это была тысяча варіантовъ одной и той жѳ бабьей
драмы,; въ дентрѣ которой непремѣнно стоялъ «онъ», какъ
демонъ-истребитель, какъ злое начало,- искромсавшеѳ и растоптавшеѳ жизнь. И непремѣнно это словечко «онъ» соединялось съ другимъ словечкомъ — «пропилъ», такъ что,- пока
я ходилъ въ бабьей толпѣ,: до меня то и дѣло долетали
восклицанія : «задатокъ дродилъ», «жалованьѳ кончилъ»,: «еамоваръ унесъ»,' «инструментъ заложилъ». Иногда,- впрочѳмъй
слово «пропилъ» замѣнялось другими,- но тоже соотвѣтствующими : «изуродовалъ», «пустилъ по міру»й «бѳзъ должности».
A дотомъ уже шли только отдѣльныя восклицанія: «скандалъй долиція,: тиранство,; протоколъ, по мордѣ,; по головѣ,до зубамъ».
Въ женскихъ группахъ особенноѳ вниманіѳ привлекала
къ себѣ одна бѳремѳнная худая баба,: которая всѳ таскала

за ообой пьяненькаго желѣзнодорожнаго служащаго,- по
всей видимости,- стрѣлочника. Баба эта была очень встревожѳна: она, какъ пароходъ-ледорѣзъ,- вонзалась въ самую
гущу толпы, лавируя среди народа,- и ни на одну минуту]
нѳ выпуская рукава своѳго сожителя. Только изрѣдка она;
на долномъ ходу поворачивала къ нему голову и со злостью дъ голосѣ говорила:
— Иди же,: иди,- калаголикъ несчастный!
Какъ можно было догадаться, баба кого-то высматривала въ толпѣ, кого-то усиленно искала,- но оставить пьянѳнькаго одного не рѣшалаеь, боясь возможнаго побѣга.
— Ну? чего сталъ ? — опять напустилась она на нѳго. —
Ступай; тебѣ' говорятъ,-; пьяница несчастный!
Хотя баба произносила свое «несчастный» съ какиь£ъ-то
скрежетомъ зубовнымъ,- но пьяненькій желѣзнодорожникъ1
только ухмылялся и все объяснялъ толпѣ на полурусскомъполумалороссійскомъ языкѣ :
— Чи вы видали такое несчастье : водитъ мужа, какъ
коня на базарѣ ? Ну,- шо вы сдѣлаетѳ съ такой каторжною бабой?
Однако, баба не обращала никакого вниманія на эти протѳсты и ВСѲ продолжала напряжеіто, съ безпокойствомъ
шарить глазами въ толпѣ. Но въ толпѣ,- повидимому,- нѳ
было ТОГО; кого баба искала,- потому что худое, острое лицо
ѳя всѳ болыпе и болыне вытягивалось, и мнѣ даже показалось,- что въ круглыхъй какъ копейки,- глазахъ бабы блеенули слезы.
— Вотъ и дѣлай людямъ добро, — произнесла она, придаливая къ одной изъ женскихъ группъ и нѳ выпуская
въ то же врѳмя рукава своего мужа. — На икону божилась*
анаѳемская душа,ѵ что принесетъ,- дѣтьми своими клялась',
a тепѳрь,- на доди —пропалъ рубль!.. Ахъ ты,' Господи, Твоя
воля... A тутъ сейчасъ вѳчѳрня кончится, сейчасъ записывать перестанутъ... Ну, что я съ пьянидей моимъ буду
дѣлать?..
Жѳнщины, къ которымъ эта рѣчь; относилась,; 'сочувствен-

но кивали головами,' и изъ отрывочныхъ репликъ я понялъд
что баба искала въ толпѣ какую-то «Катьку», что «Катька»
додъ клятвеннымъ обѣщаніемъ должна была принеети ей
рубль,; выпрошенный взаймы,- и что,; по всей вѣроятности,
«Катькинъ маляръ» этотъ рубль пропилъ.
— Да мнѣ до маляра что за дѣло ? — горячилась беременная стрѣлочница. — Вѣдь я не маляру давала, a ей,«
такъ и подай, коли божилась!.. Маляръ!.. У меня, вонъй
свой «маляръ» незаписанный стоитъ... Господи! Ну, куда
же мнѣ теперь кинуться, гдѣ искать ее,- шельму?
Въ круглыхъ глазахъ бабы уже давно дрожали слезы,a въ голосѣ выбрировали такоѳ горькоѳ отчаяніѳ и такая
боль? ,что я какъ-то невольно поспѣшилъ ѳй на помощь и
сію же минуту предложилъ пополнить ея дефицитъ до размѣровъ,- необходимыхъ для запиеи. Баба,: какъ видно,- совсѣмъ не ожидала этого и въ первую минуту даже растерялась. Но затѣмъ, когда «до-зарѣзу» нужный рубль очутился въ ея корявой ладони, она стала призывать на мою
голову столько благословеній, что я нѳ зналъ,- какъ ее и
унять. И только, когда я напомнилъ,- что необходимо торопиться и что можно опоздать, она наскоро препоручила
меня заступничѳству Пресвятой Богородицы и, ухвативъ за
рукавъ своего стрѣлочника, чуть нѳ рысью потащила его
на буксирѣ записывать.
Отъ нѳчего дѣлать,- увязался за стрѣлочницей и я,- и,дродираясь сквозь густую толпу народа, минуты черѳзъ три
достигъ маленькаго бревенчатаго строенія, гдѣ,; собственно,и происходила запись алкоголиковъ. Здѣсь, въ низѳнькой,-.
грязной и насквозь прокоптѣлой комнатенкѣ, набилось человѣкъ сто фабричныхъ, ремесленниковъ, извозчиковъ,: чернорабочихъ и тому подобнаго люда,- конвоируемаго, въ большинствѣ случаевъ,- женами,- матерями,- сестрами и просто
ёожительницами. Весь этотъ народъ буквально заполнялъ
маленькую комнату, такъ что въ воздухѣ стоялъ какой-то
паръ и дахло потомъ,- водкой и сапогами. Самую запись
производило ;чѳловѣкъ шесть «трезвенниковъ»,- украшенныхъ

какими-то особенными значками, въ родѣ тѣхъ,- какими украшаютъ себя шафера на купеческихъ свадьбахъ. Трезвенники долучали деньги, записывали имена и замѣчательно
бойко торговали картинами духовнаго содержанія и духовными жѳ брошюрками. По временамъ,- впрочемъ,; то тотъ,то другой изъ нихъ отрывался отъ дѣла и, погрозивъ пальцемъ въ публику,; какимъ-то сдавленнымъ голосомъ
кричалъ:
' — Ба-бы! Нѳ діуми!..
Послѣ этихъ окриковъ,-. бабья трескотня нѳ надолго стихала,- и слышны были только протяжныѳ глубокіе вздохи
и перебранка шопоткомъ. Но черезъ мішуту маленькая комнатка снова наполнялась какимъ-то шмелинымъ гуломъ, па
фонѣ котораго выдѣлялись взволнованныѳ бабьи голоса.
Почти всѣ бабы замѣтно нервничали и безпокоились,-. такъ
какъ «запись», въ сущноети,; представляла для нихъ самый трудный этапъ,; черезъ который приходилось переправлять мужей.
Это было нѣчто въ родѣ экзамена, потому что трезвенники,' хотя и поверхностно, но все-таки наблюдали,: чтобы
пьяныѳ никоимъ образомъ но подходили записываться, a
между тѣмъ почти половина явившагося народа «на прощанье» изрядно «дернула». И вотъ теперь бабы поднимались'
на всевозможныя хитрости, чтобы какъ-нибудь, всѣми правдами и неправдами, замаскировать опьяненіе мужей и,- хоть'
контрабанднымъ дутемъ, но представить ихъ передъ лицо
«трезвенниковъ» въ додобающемъ видѣ.
Поднималась на эту хитрость и берѳменная стрѣлочница. Протискавшись сквозь толпу, она прижала мужа кудато въ уголокъ и то и дѣло совала ему подъ носъ какую-то
скляночку.
— Нюхай нашатырь-то! Шибче, шибче,- тебѣ говорятъй
люхай! — шопотомъ твердила она, подергивая мужа за рукавъ. — Д а подтянись, пріободрись хучь немножко,; стой
лрямо, чортъ ! Ты вспомни, куда пришелъ-то!
Стрѣлочникъ изо всѣхъ силъ старательпо исполнялъ нри-.

казанія іжены: онъ громко втягивалъ въ сѳбя нашатырь>,
чихалъ,; сморкался,- опять чихалъ, но устоять совершенно
ровно все-таки не могъ и то и дѣло толкалъ сосѣдей то
длечомъ, то сдиною, то грудью. Въ концѣ-концовъ,: эти достоянные толчки вызывали даже неудовольствіе сосѣдей.
— Ты, бабай коли дривела дьянаго записывать,— вразумительно замѣтилъ какой-то бородатый торговецъ, отъ котораго дахло рырымъ мясомъ, — такъ и доставила бы его
куды-нибудь къ стѣночкѣ, что онъ да людей валится, дрямо
нѳ істоитъ...
— A ты самъ, родименькійй стой прямо,: —вдругъ окрысилась ртрѣлочнида, — самъ-то ты эво какъ ллаваешь...
— Я длаваю?
— Бабы! He щуми !—одять раздался возгласъ «трезвенника»,; и дачинавшаяся деребранка сразу затихла; только
торговецъ всѳ никакъ де могъ успокоиться и продолжалъ
шилѣть :
— Я длаваю? Это я длаваю?
Чтобы дредулредить возможность новой схватки между
ними, Я кое-какъ дротискался сквозь толпу и сталъ рядомъ ро стрѣлочницей, разсчитывая, что одна даличность
союзника должна будетъ додѣйствовать да нее усдокоительно. И, дѣйствительно,- завидѣвъ меня,- стрѣлочнида ещѳ издали закивала мнѣ головой и стала дривѣтливо улыбаться.
— Вотъ ждѳмъ о.череди, гоотодинъй — шодоткомъ сообщила она, когда мы лоровнялись. Она,- очѳвидно,: уже дерестала обращать вниманіе на торговца и даже забыла о
немъу но затоу къ моему огорченію,: сію же минуту вспомнила йро рубль и снова Дрепоручила меня заботамъ Николая
чудотворцаг такъ что опять надо было прибѣгать къ искусСтвеннымъ мѣрамъ,- чтобы отвлечь ея мысль въ другую
сторону.
— Давно онъ y тебя такъ-то? — шопотомъ,- чтобы нѳ йривлекать вниманія «трезвенниковъ»,- сдросилъ я и глазами
указалъ на колеблющагося стрѣлочника.
— Пьянствуетъ ? — тожѳ дподотомъ дереспросила баба.—

Да ужъ съ полгода занимается... Сроду никогда этого еъ
нимъ не бывало, a тутъ до того дошелъ,- что изъ дому всѳ
тащитъ... Повѣрите, гослодинъ, икону мою приданную,: и ту,
пропилъ —вотъ какой чортъ!.. Старинная была икона — Плакущей Божьей Матери, еще отъ бабки моей досталасъ. — Да
ты поддержиеь, пріободрись, тебѣ говорятъ,- хучь скольконибудь ! — задергала она за рукавъ мужа, замѣтивъ,- что
колебательныя движенія его участились, и что торговецъ,
получивъ новый толчокъ въ плечо, опять зашипѣлъ.
И добро бы еще, еъ какой настоящей причины пить
началъ?
все тѣмъ же шопотомъ продолжала баба,- когда
стрѣлочникъ встряхнулъ головой, какъ сонная лошадь,- и
попробовалъ вытянутьея, — a то вѣдь отъ зависти,- больше
ничего, какъ отъ одной зависти пьянствуетъ подлецъ.
— Отъ зависти, говоришь? Кому же онъ завидуетъ?
— A видите, господинъ,- исторія,- тутъ какая: человѣку,
y насъ одному паровозомъ руку отрѣзало (Егоромъ его звать*
такой же стрѣлочникъ былъ, какъ и мой). Ну,- въ прошедшемъ году Егору этому самому тысячу рублей награды и
выдали. A онъ,-- не будь дуракъ, денежки припряталъ да
лавочку и открылъ (какъ разъ насупротивъ насъ его лавка)
и теперь расторговался, пошелъ въ гору и живетъ,- дѣйствителъно, очень богато... Ужъ такъ живетъ,- такъ живетъ...
Ну, мой-то и завидуетъ : какъ на житье на Егоркино поглядитъ,- такъ его и замутитъ,- такъ и замутитъ... «Какъ жей
говоритъ,- Егорка — мой товарищъ,- я, говоритъ', всю жизнь
дуракомъ его почиталъй a тепѳрича выходитъ,- что Егорка
этотъ самый лапти на сапоги перемѣнилъ,- a я,. какъ был?ь
дищимъ/ такъ нищимъ и помру»?.. Вотъ вѣдь какой завистливый идолъ : сидитъ въ емъ этотъ змѣй и точитъ и
точитъ его... Оно,: дѣйствительно, что сами-то мы,: господинъ, живемъ оченъ бѣдно, прямо надо говорить — н а снѣгу
живемъ : квартиры y насъ настоящей нѣтуй a долагается
намъ для житья товарный вагонъ... Ну,- a въ вагонѣ какая жв жизнь?..
Словоохотливая стрѣлочнида разговорилась' и, наклонив-

— 144 —
шись ко мнѣ,- такъ долго шептала о своемъ сиротскош»
житьѣ-бытьѣ и о Егоркиномъ счастьѣ, что и не замѣтилай
какъ толпа пододвинула насъ почти къ самой стойкѣ, заі
которой работали «трезвенники».
— Ну, баба, — напомнилъ я ей, — ты бы подтянула мужа :
сейчасъ ваша очередь...
— Ой, батюшки! !—спохватилась она и съ мѣста йъ карьеръ стала приводить въ порядокъ супруга. Она дергала'
его за рукавъ, тихонько шпыняла подъ бока, бросала на
него молніеносныѳ взгляды и съ такой энергіей тыкала ему
въ рамый носъ бутылочку съ нашатыремъ, что надо было
бояться и за цѣлость бутылки, и за цѣлость носа.
— Ну; доддержись, достарайся!—шипѣла она какимъто испуганнымъ шопотомъ и всѳ со страхомъ поглядывала
да трезведдиковъ, откуда уже додосился скридъ перьевъ.
A очередь, между тѣмъ, все лриближалась и приближалась'й
записывающіеся додходили, звякали о стойку рублями, дабожво крестились, и одидъ за однимъ дродирались сквозь
толду къ выходу. Вотъ подошелъ уже дотдый отъ жары
торговецъ, отъ котораго лахло сырымъ мясомъ,: и очередь'
была за стрѣлочдицей и ея мужемъ.
«Ну, какъ-то Госдодь пронесетъ?» съ девольнымъ страхомъ додумалъ я и, взглядувъ да стрѣлочницу, едва могъ
уздать ее. Ода стояла блѣднѣе емерти, и только испугаддые круглыѳ глаза ея блестѣли какимъ-то дездоровымъ, горячечдымъ огдемъ и то и дѣло перебѣгали со стрѣлочника;
да трезведниковъ и съ трезведдиковъ да медя.
— He робѣй, — шепдулъ я ей, до толпа оттиснула медя
въ бокъ и загородила передо мной и стрѣлочдика, и его
жену, и трезведниковъ. He видя ихъ, я могъ только слышать, что происходитъ въ комдатѣ, и до голосамъ слѣдитд
за ходомъ дѣла. Вотъ раздался хриплый, простуженный голосъ торговца, вотъ зазвенѣлъ его рубль, вотъ ему даютт»
какую-то .сдачу, a вотъ,: дакодецъ,; слышится голосъ трезведника:

— Ты, баба,; зачѣмъ же привела его въ этакомъ видѣ :
нѳ годится, одъ — пьяный...
— Одъ дьядый ? — взвизгиваетъ въ какомъ-то истерическомъ воплѣ стрѣлочница. — Вѣрьте Богу, господидъ,; это
его съ работы разморило, съ устатку одъ,- дѳ ѣмши...
— Можетъ, и де ѣмши, да выпивши здорово. Нельзя такого,- ступай!..
— Батюшка! Какъ передъ Господомъ тебѣ говорю,; дожалѣй ты медя, дѣти y медя!.. Четверр... Куска хлѣба яѣта!..
На дѣтей хучь оглядись...
— Да вѣдь дьядъ одъ!..
— Одду рюмочку,' съ мѣста де сойти,- одну рюмочку выпилъ, вотъ и товарищи его тебѣ' скажутъ,: вотъ,: спроси, спросиулюдей-то... A вѣдьясъ димъ сколько мучедія лриняла,съ должлости его годятъ, безъ хлѣба будемъ... .четверо дѣтей!.. Четверо, батюшка!..
Въ голосѣ бабы слышится столько слезъ,- что «трезведникъ» начинаетъ,: наконецъ,- сдаваться.
— Наказадіе съ вами да и только! Какъ звать-то .ег,о,
по крайдей мѣрѣ?
— Яшкой,' батюшка,: Яшкой люди зовутъ, — дрожащимъ, радостдымъ и,- въ то же время,: плачущимъ голосомъ
ледечетъ баба.
— Яковомъ ?
— Яковомъ, голубчикъ, Яковомъ,; a no 'фамиліи Перепелидыдъ дазывается.
" — На рколько времени записывается ?
A диши его да вѣчдость,; на вѣчдость- его,: подледа,дропиши,' ічтобъ безъ довороту.
' — Согласедъ — да вѣчность? — предложили вопросъ
ртрѣлочдику.
— Co... рогласедъ...
— Плати дедыд... рубль двадцать'...
Запись была окодчена и, признаюсь,- я нѣсколько разъ
съ облегченіемъ и съ радостью вздохдулъ,- когда стрѣлочРаэскаэы.

ница отошлаѵ наконецъ,- отъ стойки,- и мы всѣ втроѳмъ' вышли изъ душной комнаты на воздухъ.
A въ оградѣ, между тѣмъ, ужѳ замѣтно было болыпоѳ
движеніе. Вечерня отошла, молящіеся схлынули,; и теперь'
церковь постепенно наполнялась алкоголиками. Огромной;
толпой сгрудились они на паперти и сами себѣ мѣшали свободно проходить въ притворъ, образовавъ въ дверяхъ какую-то пробку изъ человѣческихъ тѣлъ. Общую сумятицу
и давку значительно увеличивали бабы: онѣ хлопотали, суетились и ворочались въ толпѣ съ особеннымъ лихорадочнымъ напряженіемъ. Многія изъ нихъ, что называется, «вцѣпились» въ мужей и,- несмотря на страшную толкотню, ни
на одинъ шагъ не отпускали ихъ отъ себя, боясь побѣгай
который теперь былъ тѣмъ болѣе страшенъ,- что спасеніѳ
казалось и близкимъй и возможнымъ. Но справедливость требуетъ замѣтить, что эти административныя мѣропріятія бабъ
вызывали громкій ропотъ и неудовольствіе мужей, и то тамъй
то здѣсь на паперти раздавались досадливыѳ возгласы:
— Ну, ,чего ты впилась въ меня? Нуй чего ты ведѳші»
меня, — что я й быкъй что ли?
— Н-ну, баб-бы! Н-ну,- нар-родъ!..
— Ослобони руку, ослобони,- тебѣ говорятъй руку: вѣдь'
я шапки снять не могу!
Увлеченная общимъ примѣромъ^ и стрѣлочница тожѳ
подхватила подъ руку мужа и, хотя онъ нѳ только нѳ обнаружилъ никакихъ измѣнническихъ замысловъ относитѳльно побѣга, а, наоборотъ, сталъ даже трезвѣть, ио, тѣмъ нѳ
менѣе, она дала ему сравнительную свободу нѳ преждей
,чѣмъ мы проникли въ самую глубь церкви, гдѣ со всѣхъ'
;сторонъ плотной стѣной насъ окружилъ народъ. Здѣсь стрѣдочница перѳвела духъ, утерла обильный потъ и стала усиленно креститься передъ иконой Богоматѳри. Сталъ крѳСтиться и ея мужъ.
A народъ, между тѣмъй всѳ прибывалъ и прибывалъ.
Оглянувтись по сторонамъ, я замѣтилъ, что въ малѳнькую
церковку набилось .человѣкъ 300—400, a съ бабами никакъ'

нѳ toeHbine 500. Весь этотъ изстрадавшійся людъ йвился
сюда, чтобы сдѣлать послѣднюю отчаянную попытку борьбы
со своей страшной болѣзнью и какъ бы отдать въ залогъ'
Господу Богу свою совѣсть и всю свою замученную душу.
Оттого, должно-быть,- лица y всѣхъ были такія серьезныя,;
такія сосредоточенныя ; оттого неслись эти глубокіе, протяжныѳ вздохи, и руки такимъ широкимъ крестомъ осѣняли наболѣвшія, надорванныя груди. Общее высокое пастроеніѳ только слегка портили пьяненькіе, которые, то тамъ,:
то здѣсь препирались со евоими бабами, ведя съ ними отчаянную борьбу за освобожденіе.
Мѣсяцевъ черезъ шесть послѣ описашіыхъ событій капризный случай опять свелъ меня со стрѣлочницей и ея
мужемъ, — очевидно, судьбѣ угодно было,: чтобы знакомство
нате, завязавшееся при столь исключительныхъ обстоятельіствахъ, не оборвалось на первой же встрѣчѣ. Это было уже
въ глухую осень, въ самомъ концѣ октября. Какъ-то, подъ
вечеръ, я возвращался изъ пригородной деревушки, гдѣ засидѣлся въ гостяхъ y знакомаго учителя. Итти приходилось
пѣшкомъ и, хотя путь мой лежалъ по полотну я?елѣзной дороги, но подвигаться впередъ все-таки было очень трудно:
на сапоги пристало по лолупуду липкой красной глины,
въ лицо дулъ лорывистый, рѣзкій вѣтеръ, да и логода выдалась какая-то невообразимо скверная. По небу печальной, безконечной грядой неслись сѣрыя, скучныя тучи. Шелъ
дождь ; кружился въ воздухѣ пушистый, мокрый снѣгъ,и быстро - быстро сыпалась крупа,- какъ будто ее лечаянло просыпали на небѣ, и она вся сразу полетѣла внизъ.
Вправо и влѣво отъ полотна стоялъ и дрожалъ въ холодномъ синемъ тумалѣ чахлый болотный лѣсокъ; маленькія
березки-карлицы, какъ нищія старушонки, зябли на дождѣй
и корявыя, мокрыя вѣточки ихъ колеблюл];имися тѣнями
дрожали въ бурыхъ желѣзистыхъ лужахъ. Кое-гдѣ на лодставкахъ, какъ на курьихъ ножкахъ, виднѣлся стожокъ
сѣна; кое-гдѣ,' между высокими волосатыми кочками, печально бродили мокрыя коровы, и мальчишка-пастушонокъй

накрывши голову старымъ мѣшкомъ,- какъ изваяніе,- стоялъ
цодъ деревомъ и мокъ, мокъ,- безъ конца мокъ!..
Ужо неподалеку отъ городского вокзала,- среди деревьевъ,- разсаженныхъ вдоль полотна для снѣговой защиты,,
!я замѣтилъ какую-то тощую бабью фигуру,- которая все нагибалась и собирала в ъ мокрый фартукъ прошлогоднія одавшія вѣтки, : насквозь вымокшія въ дождевыхъ лужахъ. Баба
дѣлала рвое дѣло,- не спѣша, и не обращала ни малѣйшаго
вниманія ни на дождь, ни на вѣтеръ,- который съ какой-то
особенной яростыо налеталъ на ея юбки, и то надувалъ их*в
ларусомъ, : то относилъ длиннымъ хвостомъ куда-то въ бокъ'.
Когда я поровнялся съ бабой,- она оторвалась на минутку
отъ своей работы и,- съ любопытствомъ поглядѣвъ въ мою
сторону^ вдругъ улыбнулась и привѣтливо закивала головой.
— Здравствуйте!..
Я машинально отвѣтилъ на привѣтствіе и,: пока соображалъ7 г д ѣ бы я могъ видѣть это знакомое лица,: баба сама
напомнила ^ н ѣ :
— В ъ деркви видѣлиеь... На присягѣ... Ещѳ вы тогда
рубль мнѣ...
Я вспомнилъ... И вспомнилъ тѣмъ' отчетливѣе,; что,- упомянувъ о рублѣ, баба,- какъ и при первой встрѣчѣ',- сію же
минуту препоручила меня и,; главнымъ образомъ,- мое здоровье заботамъ Матери Божьей : очевидно,: и весьма продолжительная давность нѳ вырвала изъ ея памяти этого злосчастнаго рубля.
— А ! Отрѣлочница,' Якова жена ! Помню,; отлично помню ! . .
Д а ты какимъ же родомъ очутилась здѣсь ?
— A я,' господинъ,- живу здѣсь.
И стрѣлочница указала рукой на старый,- ободранный
мокрый вагонъ, который,- какъ выгнанный нищій,- стоялъ'
насупротивъ грязной рабочей слободки,- неподалеку отъ
полотна.
— Ну,- какъ поживаешь? Какъ Я к о в ъ ? А,- Впрочемъ7 что
жѳ мы мокнемъ на дождѣ ; дриглашай,- что ли, : въ свое
жилье, — обогрѣться бы...

Стрѣлочница вся какъ-то вспыхнула радостной улыбкой, ;
засуетилась, заюропилась, нензвѣстно для чего бросила наземь собранныя вѣтки,- отряхнула мокрый, испачканный
грязью фартукъ и быстро засѣменила впередъ; за пей, обходя щирокія дождевыя лужи, двинулся и я,; держа курсъ
нрямо на вагонъ,' подлѣ котораго- торчала мокрая и одинокая,- какъ крестъ на степной могилѣ,; береза съ оголенншли
тощими вѣтвями.
Предназначенный родъ квартиру стрѣлочника говарный
вагонъѵ въ маленькими слезящимися оконвдми,- съ лѣоенкой для входа и съ трубой наверху,- былъ «для тепла» почти
даполовину врытъ въ землю, и, можетъ-быть,: оттого все «сооруженіе» такъ лоражало своей игрушечной лростотой: казалось, ;что вотъ взяли люди дикуда негодный,- назначенный
да сломъ вагонъ, стукнули тодоромъ, стукнули молоткомъ
и дотомъ рказали/ какъ говорятъ маленькія дѣти : лускай
это будетъ домъ и лускай тутъ будетъ жить стрѣлочникъ
Яковъ, ;стрѣлочникова жена и стрѣлочниковы дѣти. A чтобы
они зимой нѳ мерзли,- мы имъ сдѣлаемъ «въ родѣ лечки» и
на крышѣ доставимъ «въ родѣ трубы», чтобы и дымъ шелъ
и искры Летѣли,' какъ въ настоящемъ домѣ.
— Вотъ тутъ ты и живешь ? — слросилъ я стрѣлочницу,'
когда мы додошли къ вагону вллотную.
Стрѣлочница развела руками.
— Тутъ, батюшка,' тутъ и живемъ...
— A HO домерзнете вы зимою?
Стрѣлочница одять развела руками.
— Дыкъ вѣдь чего же додѣлаешь? Захочетъ Гослодь,'
такъ

и

домерзнемъ...

Зимою,

вотъ,-

смерзъ

младенчикъу

домеръ...
Я всломдилъ, что дри нашей дервой встрѣчѣ стрѣлочница ходила беременной, и сообразилъ,- какой это младенчикъ «смерзъ». Вдрочемъ, и сѳйчасъ стрѣлочница была, до
всѣмъ видимостямъ, в ъ интересномъ лоложеніи.
— A тедерь олять къ зимѣ
силъ я.

ребенка ждешь? — ,сдро-

— Дыкъ вѣдь .чего ж ъ додѣлаешь ? — снова развела р у ками она и затѣмъ, не то конфузясь, нѳ то оправдываясь^
дрибавила: — Это у ж ъ извѣстно, господинъ,; что стрѣлочники, да путевые сторожа, да вотъ еще барьерные сторожа
самыѳ длодущіе люди: плодущѣй ихъ нѣтъ; какъ зайцыу
дрости,; Господи!
Мы вошли в ъ вагонъ. Какой-то ободранной,- застарѣлой
нищетой дахнуло на меня ,ео всѣхъ угловъ этого полутемдаго, холодного жилья. Но в ъ то же время вагонъ совсѣмъ
нѳ производилъ впечатлѣнія тѣсноты, вѣроятно, потому,; что
въ немъ почти ничего не было : только въ одномъ у г л у стояло
два чурбана, на которыхъ были положены доски, : предназначенныя {цля ;сданья, да торчала посрединѣ' чугунная печкау
вокругъ которой ,сидѣло четверо босоногихъ ребятъ съ озябшими досинѣлыми лицами.
— Ну, ; какъ ж е ? Какъ Яковъ — бросилъ водку? — еще
разъ дредложилъ я свой вопросъ, опускаясь на какой-то
колченогій табуретъ.
Но стрѣлочпица только рукой махнула.
— Такъ, : ;стало-быть,' дьетъ попрежнему?
Стрѣлочница и на этотъ разъ махнула рукой и кончиками
головного платка утерла свои круглые, какъ копейки, глаза.
Видъ y нея при этомъ былъ такой скорбный, такой убитыйу
и такъ сиротливо торчали на ея сгорбленной спинѣ острыя
лопатки,' ,что и слова утѣшенія какъ-то не шли на языкъ.
A тутъ ещо дѣти, забившись въ свой уголъ, стали вдругъ
закатываться лающимъ, хриплымъ,; удушливымъ кашлемъ^
въ которомъ сразу мояшо было узнать коклюшъ. Сначала
закатился старшенькій мальчикъ в ъ форменной отцовской
'курткѣ,- дотомъ младшая дѣвочка, a потомъ и двое остальныхъ, такъ что минуты три въ вагонѣ стоялъ этотъ хридлый, клокочущій и такой безконечный кашель,- что страшно
было глядѣть на посинѣвшія, какъ y удавленниковъ й
лица ребятъ.
Но, къ счастью,: дрипадокъ прошелъ почти такъ жѳ внезапно.: какъ и явился, и когда дѣти отдышались; и усдо-

коились,; мы со стрѣлочницей снова продолжали нашъ разговоръ о дрисягѣ,; о ѳя «калаголикѣ» - мужѣ и о томъ лавочникѣ Егорѣ, : который смутилъ ихъ семейный покой своимъ нѳожиданнымъ счастьемъ.
— A Егорка, господинъ,: теперь во какъ живетъ й Почіпце
иного кудца,; ей Б о г у ! Даже глядѣть на него удивительно:
животастый сталъ, : морда круглая й и цѣльный день онъ
обѣдаетъ: догда ни придешь,; онъ за ѣдой — обѣдаетъ да
обѣдаетъ!.. A то чай примется пить — разъ по семи въ день
ісамоваръ грѣютъ. Страсть роскошно живетъ... Начальникъ
стандіи,- и тотъ его телерь Егоръ Матвѣичемъ зоветъ...
— Н у 2 a Яковъ твой попрежнему завидуетъ Егоркѣ?
— Чего,; господинъ,: допрежнему — хуже, ; день ото дня
хуже! У него теперь и разговора другого нѣтъ, какъ дро
барыши,; дро лавку, ; про торговлю — совсѣмъ помѣшался мужичонка. Онъ и дома теперь,; почитай,: что не бываетъ:
какъ ;съ дежурства смѣнился,; сейчасъ,; домой не заходя й
дрямо въ лавку й да тамъ и точитъ лясы, : пока Егорка не закроется; нѳ можетъ дуракъ отойти отъ чужого счастья...
Оно,; доложимъ, господинъ, : что и всѣмъ намъ удивительно
на Егорку глядѣть — в ѣ д ь это додумать только, какоѳ счаетье деловѣку! Былъ себѣ стрѣлочникъ п пьяница,; a тедерь' д богатый сдѣлался и водку бросилъ. A вѣдь какой
пьяница былъ — хуже Яшки моего: сколько разъ, бывало,;
начальникъ ;станціи его по мордѣ за пьянство дулъ, a теперь
хоть бы тебѣ рюмочку выпилъ! Принялъ присягу, и аминь!
— Такъ Егорка тоже принималъ л р и с я г у ?
— A дакъ же, : на вѣчность дринялъ. И вотъ' два года
ужѳ дрошло,; a онъ,: десъ этакой,; все держится : пиво дьетъ,
вино дьетъ,; a водки ни-ни, ; даже повѣрить трудно. Иной
разъ спросишь е г о : «Неужто же, : Егоръ й тебя и нѳ тянетъ
Ікъ водкѣ»? A онъ: «Какъ, говоритъ,- не тянуть й тянегь, да
в ѣ д ь и дрисяга себѣ тянетъ,: в ѣ д ь и она,- матушка, : дѣйствуетъ!.. Присяга,- говоритъ,: дри мнѣ всѳ равно,; какъ часовой,
лриставлена: иной разъ, : говоритъ,; только это въ головѣ
разныя дысли дойдутъ: про водку,; про трактиръй a у ж ъ

она тутъ какъ тутъ: «Ты й что это,- негодяй? Про старое
вспомнилъ? Я те вспомню»!.. Вотъ вѣдь, какоѳ счастье ,человѣку Господь послалъ!..
Чѣмъ болыпе говорила стрѣлочница о Егорѣ и о ;его
счастьѣ,- тѣмъ больше и больше она увлекалась,; такъ ,что
в ъ какихъ-нибудь долчаса я узналъ рѣшительно всю подноготдую Егоркиной жизни, уздалъ даже, что Егорка отъ
сытости пустился было въ амурдыя похожденія и сталъ
«ухлыстывать» за какой-то досадской дѣвкой,- до что березовое долѣно, къ которому своевременно дрибѣгла его супруга, дрекратило эту страсть въ самомъ дачалѣ.
Оддако,- хотя стрѣлочница ломидутдо бранила своего
мужа за то,' что онъ де можетъ «отойти отъ чужого счастья»;,!
до видно было, что и самой ей не легко оторваться отъ
этого счастья. И не то, чтобы она очень завидовала Егоркѣ*
a просто его счастье ,сбило ее съ толку,- опрокинуло прежнее міросозерцаніе и внесло путаницу и безпорядокъ въ
мысли. Е й было и досадно,- и себя было жаль',-, и ужасъ да
неѳ нападалъ, когда она сравнивала свой ободранный холодный вагонъ съ теплымъ навозомъ Егоркинаго блаженства.
Къ вечеру возвратился домой и Яковъ. Онъ былъ замѣтно
выпившиу но опьянѣніе y него было легкое и веселое, : по
крайпей мѣрѣ,^ его подстриженные щетинистые усы всѳ
йремя раздвигались в ъ добродушную улыбку, и выражеНіе хохлацкаго лукавства ни на минуту нѳ сходило съ его
простенькаго, какъ говорятъ в ъ Малороссіи,- «репанаго» лица.
Меня Яковъ узналъ безъ затрудненія и, какъ будто^ дажѳ
нисколько не удивился моему появленію: онъ съ достоинствомъ доклонился, подалъ руку, но нѳ сказалъ ни слова
и усѣлся въ сторонѣ, чуть-чуть улыбаясь всѳ той же своей
дьяненькой улыбкой.
— Ну,' что жъ молчишь? Сказывай,' г д ѣ былъ-то? — с у рово напустилась на него жена и украдкой закивала мнѣ',^
какъ бы приглашая убѣдиться,; что Яковъ сію минуту повѳдѳтъ рѣчь объ Егорѣ.

— Г д ѣ былъ ? — добродушно переспросилъ Яковъ. — Д а
г д ѣ жъ былъ — y Егорки былъ...
Стрѣлочница опять усиленно закивала мнѣ,> какъ бы жѳлая сказать: «вотъ видитѳ, видите». Но Яковъ не замѣчалъ
ея телеграфическихъ знаковъ и продолжалъ, ухмыляясь :
— Пот-тѣха ісъ тымъ Е г о р к о й , - д а и только!.. Сейчасъ'
зто прихожу я къ нему, a онъ — ч т о бы ты думала ? — сидигь'
на диванѣ,- пьетъ чай съ краснымъ виномъ и читаетъ «вэсгныкъ»,- — ну,: не собачій сынъ? — и Яковъ даже плечами
вздердулъ,: нарисовавъ эту, по его мнѣнію,- совсѣмъ не свой.ственную для Егорки картину. Какъ мнѣ показалось, и Яковъ
тоже,' какъ и сго жена,- не могъ осмыслить, не могъ дереработать въ своемъ мозгу этой картины : ему было и смѣшно
и странно видѣть,- что вотъ какой-то тамъ Егорка предается
столь сладостному кейфу. И чѣмъ болыне я смотрѣлъ д а
Якова,- на его усмѣшку,- на его недоумѣвающее подергиваніѳ
плечами,' тѣмъ яслѣе мнѣ становилось, почему на этого
добродушнаго хохла нашло «это самое», какъ говорила стрѣлочница. В ѣ д ь нѳ болѣе, какъ годъ—другой назадъ,. тотъ
жѳ Егорка вмѣстѣ съ нимъ, съ Яковомъ, мокъ подъ дождемъ,- вмѣстѣ дежурилъ въ долгія морозпыя ночи, переводилъ стрѣлки, перекатывалъ въ ручную Еагоны и, какъ
вихрь; бѣгалъ за папиросами для начальника станціи. И
когда тотъ же начальникъ станціи толкалъ' его въ шею и
в ъ зубы,- онъ только протяжно еморкался въ руку и, сплевывая на сторону окровавленную слюну, глупо моргалъ своими испуганными глазами... A теперь — диванъ,- красноѳ
вино,- «вэстныкъ»... Эта метаморфоза тѣмъ рѣзче била въ
г л а з а и ошеломляла тѣмъ болыпе, что на диванѣ сидѣлъ не
баринъ,' которому диваны присвоены «божьей милостью»,- a
именно Егорка, «тотъ самый» Егорка,- который еще почти
вчера Мечталъ о новыхъ подметкахъ на сапоги, мечталъ, гдѣ'
бы достать гусинаго сала,' дтобы вымазать отмороженныя
ноги,: и каждогодно утаивалъ рваный казѳнный полушубокъ
«трѳтьяго срока», чтобы выкроить изъ него какія-нибудь
дпубейки для дѣтѳй. И вдругъ теперь и подметки, и сало й

и полушубокъ — все отошло в ъ область лрошедшагоу и на
едену, словно Въ волшебно.й сказкѣ,- лоявились диванъу красноѳ ,ВИНОу «вэстныкъ»...
— A завтра Егорка въ городъ думаетъ .ѣхать',- — неожи-.
данно дрервалъ мои размышленія Яковъ, — макароны для
лавки надо кулить, керосину взять,- селедокъ боченокъ.
Хотя зто внезапное замѣчаніе Якова ни къ кому въ особенности не относилось, но оно очень больно задѣло етрѣлочницу.
— Вотъ этакъ,- господинъ,- онъ каждый деньу каждый
Божій; день! Толыео и разговору y него, что про Егорку :й
да дро л а в к у , да про товары!.. Д а будетъ тебѣ ллести-то й
г л у п ы й ! — н а л у с т и л а с ь она на мужа. — Что тебѣ за пѳчаль:
до чужой Лавки, когда y тебя свои дѣти безъ хлѣба еидятъ й
когда семейство в ъ вагонѣ живетъу морда твоя свинячья!..
Должно-быть,- стрѣлочтща очень сердилась на мужа, потому ,что въ ея круглыхъ глазахъ такъ и запрыгали злыѳ.
огоньки. Но, какъ видно, ей не хотѣлось давать волю своему языку при гостѣ, и потому онай не дожидаясь реплики
мужа, ; схватила больпіой жестяной чайникъ и проворно выбѣжала изъ вагона. Впрочемъ,- Яковъ й повидимомуй и не
имѣлъ в ъ виду подавать реплики и представлять свои возраженія. Онъ только съ нѣкоторымъ изумленіемъ заморгалъ
своими маленькими карими глазами, какъ будто его разбудили и наеильно вытащили изъ того міра грезъ и мечтаНІЙу въ которомъ онъ постоянно жилъ.
— Сердится баба, — спокойно проговорилъ онъй и сейчасъ же в ъ его подстрижевныхъ усахъ забѣгала добродушная усмѣшка пьяненькаго человѣка.
Я додсѣлъ къ нему поближѳ и попробовалъ было заговорить іСЪ нимъ о новой присягѣ, о его жѳнѣу о дѣтяхъ и
ихъ отчаянномъ положеніи. Но чѣімъ большѳ я говорилъ й
тѣмъ яснѣе мнѣ становилось, что этотъ холодный вагонъ'
с ъ чернымиу дрокоптѣлыми стѣнами и все й что въ немъ дѣлалосьу ужѳ не задѣваетъ воображенія Я к о в а : на всѳ это
онъ г л я д ѣ л ъ откуда-то ,съ высоты, глядѣлъ, какъ во снѣу и

в с я ѳго настоящая,- додлинная жизнь съ ея реальнымъ горемъ йѳ занимала и нѳ трогала егой какъ будто это была
чужая жизнь,: далекаяу надоѣдливая и скучная. У него й
пока я говорилъ, и выраженіе лица такое было,: какъ будто
я ему насильно разсказываю непріятную,- противную сказку й
отъ которой y него всю д у ш у воротитъ. Но зато, когда нашъ'
разговоръ случайно свернулъ въ сторону, и рѣчь зашла о
Егорѣ, лицо Якова понемдогу стало проясняться,; и въ у с а х ъ
забѣгала дрежняя добродушная усмѣліка пьяненькаго ,человѣка. Постепенно онъ сталъ подавать реплики,- сталъ посвящать ^еня въ тайны Егоркиной лавки (какъ хохолъ^
Яковъ произносилъ: «лауки») и подъ конецъ началъ дажб
вдаваться в ъ критику коммерческихъ начинаній Егорки.
— Положимъ,- «лаука» даетъ пользу Егоркѣ, —говорилъ'
онъ,- — и нѳ малую пользу й ну й a все-таки никто не скажетъ,
,что это настоящій коммерческій человѣкъ (онъ произносилъ'
«чалавэкъ»),; нѣ-ѣтъ й куды тамъ! По-моемуй когда хочеші;
«лауку» держать,- такъ прежде всего торговать
научись й
вотъ я какъ думаю... A Егорка? что Егорка? ліморовозъ, кудЫ
ему за настоящую коммерцію браться...
И й наклонившись ко мдѣ такъ й что слышенъ былъ' запахъ вина й Яковъ конфиденціально продолжалъ:
— В ѣ д ь лавка й баринъ,- чего требуетъ? Лавка требуетъ>,
,чтобы человѣкъ былъ съ умомъ и чтобъ народъ любилъ въ
лавку ходитьу вотъ какая «вэщь». Вотъ й скажемъ, въ городѣ, тамъ умѣютъ торговать,- тамъ каждый лавочникъ свою'
музыку донимаетъ: дрибѣяштъ къ нему горничная, a онъ
сѳйчасъ: «Какъ здоровьице, Марья Гавриловна?» и сейчасъ'
хи-хи-хиу ха-ха-ха й сейчасъ дро солдатъу дро жениховъ...
Ну,- горничнойу конечно,; удовольетвіе...
По мѣрѣ того, какъ Яковъ говорилъ,- лицо его все большѳ
йрояснялосьу и мнѣ даже локазалосьу что онъ началъ трезвѣть. Черезъ дять минутъ онъ уже довольно связно сообщалъ мнѣ о своихъ коммерческихъ идеалахъ и додробно
расдространился о ІТОЙ «лаукѣ»,- которую завелъ бы онъ самъ й

если бы и ему улыбнулся столь :же счастливый случайу
какъ Егоркѣ.
— Первая «вэщь»,- баринъ? чтобы народъ своего лавочника любилъ: лавочникъ долженъ и про паспортъ посовѣтовать,' и въ деревню письмо написать,- и мѣсто y господъ
дайти,-— всѳ долженъ! À главное,- чтобы съ бабами лавочникъ былъ, какъ отецъ родной,- потому кого посылаютъ y
«лауку»? Горничную, кухарку,- дѣвчонку. Ну,- вэщь понятная,' что на нихъ надо и потрафлять. Я, вонъ,- въ Харьковѣ'
видѣлъ,; какъ единъ грекъ мясомъ торговалъ,- такъ это ж ъ
былъ прямо «артыстъ», a не лавочникъ! Вотъ каторжный
былъ грекъ! Съ того началъ, что подобралъ еебѣ трехъ приказчиковъ — всѣ одинъ къ одному, молодцы — первый сортъ :
ічернобровые,' дорды,- какъ y котовъ,; и гладкіе, какъ кабаны. Ну? и,< конечно,- отъ кухарокъ отбою н ѣ т у : утромъ'
набьется народу в ъ лавку — страсть, повернуться нельзя,-a
тутъ еще г р е к ъ : за кассой сидитъ, деньги получаетъ и все
завинчиваетъ,- все завинчиваетъ — каждому что-нибудь" скажетъ, : до каждаго засмѣется. Только, бывало,- и кричитъ
дриказчикамъ : «хорошенькой ^кеищинѣ Аннѣ три фунта почешнаго мяса»! «Чернобровой д ѣ в у ш к ѣ Марусѣ семь фунтовъ бедрины»! A то иной разъ подойдетъ къ кавсѣ молодая
кухарка.;; a онъ сейчасъ руки растопыритъ, и сейчасъ выкрутасы начинаетъ : «Послушайте, голубушка,; что вы дѣлаете? Побойтесь вы B o r a , развѣ жъ можно съ людями такіѳ доступки дѣлать»? Кухарка,- конечноу и туды, : и сюды:
«Что такое? Что я дѣлаю? Какіе поступки»? — «Да какъ же, :
домилуйте: .черезъ вашіи глаза всі мои приказчики перебѣсилися; нѳ Спятъ, не ѣдятц,' a только про васъ думаютъ»...
Вотъ вѣдь какой каторжный грекъ былъ! Это — голова-а-а !..
И не подумайтѳ,- ,что онъ только съ бабами умѣлъ — нѣтъ,онъ со всякимъ тебѣ управится: придетъ въ лавку какойнибудь доваръ,- a у ж ъ онъ кричитъ: «Молодому человѣку
в ъ соломенной Іпляпѣ четырѳ фунта телятины»!..
Чѣмъ большѳ расдространялся Яковъ о «каторжномъ»
грекѣ,; тѣмъ больше и больше исчезало куда-то его типич-

ное хохлацкое спокойствіе. Онъ даже съ мѣста всталъ,- и по
его возбужденному лицу, до свѣтящимся и смѣющимся г л а замъ видно было, что харьковскій грекъ дриводитъ его въ
Совѳршеннѣйшій восторгъ своею хитрою выдумкой. И какъто етранно было видѣть этого смѣющагося пьяненькаго маньяка въ ободранномъ холодномъ вагонѣ, походившемъ на
длияный дустой гробъ. Странно было слышать его дѣтскій
градостный смѣхъ и его восторженную рѣчь о какой-то торговлѣ, : о какомъ-то грѳкѣ. Такимъ ненужншгъ, чужимъ и
такимъ глупымъ казался этотъ грекъ, что становилось дажѳ:
жутко и страшно. Но Яковъ не донималъ этого противорѣчія. Титулуя грека то «бісовой печинкой»,- то «дьяволомъ» й
онъ говорилъ, не дереставая, и,; когда подходилъ къ какимънибудв юсобенно эффектнымъ дассажамъ,- то складывалт>
руки и вопрошалъ: «Ну, скажите,' баринъ,- ну, не собачій
сынъ»? И когда я, нехотя^ соглашался и говорилъ,- что,
дѣйствительно,; «собачій сынъ», онъ восторгался еще большѳ
и всѳ смѣялся какимъ-то наивнымъ,- высокимъ и тонкимъ
смѣхомъ. Однако, довести свою повѣсть До конца Якову такъ и
не удалось,- дотому что въ томъ углу,- г д ѣ сидѣли дѣти,опять раздался удушливый, лающій и какой-то,: словно дрыгающій, кашель. Теперь тоже кашляли всѣ дѣти разомъ:
они захлебывались,- задыхались,- хватались ручонками за
грудь и ,съ такимъ свистомъ, съ такой натугой втягивали
в ъ себя воздухъ,- что дажѳ въ круглыхъ, выкатившихся г л а захъ ихъ етоялъ ужасъ, — ужасъ человѣка,- который вотъ
сѳйчасъ,- сію минуту задохнется...
Яковъ круто оборвалъ свой разсказъ и с ъ какимъ-то удивлепіемъ доглядывалъ въ дѣтскій уголъ.
— Ишь,- ты!.. Скажи,- п о ж а л у й с т а ! . . — все шепталъ онъ,і
точно въ яервый разъ слышалъ, какъ кашляютъ его дѣти.
— Ты бы, Яковъ,- лодошелъ къ шшъ,- домогъ имъ, —
надомнилъ я ему.
Онъ доднялся съ мѣста,- лодошелъ къ постели какими-то
неувѣренными щагами и остановился какъ бы въ недоумѣ-

н і и : видно было,; ,что онъ не знаетъ,; какъ и .чѣмъ помочь;
дѣтямъ.
— Ну, ; будетъ й будетъ!.. Ну, ; чего тамъ, б у д е т ъ ! — в с е
довторялъ онъ своимъ добродушнымъ тономъ и, не дождавшись,; дока кашель утихнетъ,- махдулъ рукой и отошелъ дрочь.
— Тебѣ жаль ихъ, Я к о в ъ ? — сдросилъ я, ; глазами указывая ла дѣтей.
— Дітей? A какъ же,; баринъ? Горобецъ и тотъ сердцѳ
дмѣетъ, a .человѣкъ... какъ же можно... своя кровь, : свое
рожденіе...
Но, хотя Яковъ сказалъ это такимъ дростымъ и тедлымъ
тономъ, что задодозрить его искренность было рѣшительно
невозможно, тѣмъ не менѣе, едва затихъ короткій, но сильный лридадокъ коклюша, какъ онъ опять уже заговорилъ о...
Лавкѣ, о торговлѣ, о «каторжномъ грекѣ» и Егоркѣ.
Вошла етрѣлочница съ чайникомъ и со всякими дрид а с а м и : одной рукой она дрижимала къ груди стаканъ и
блюдечко, очевидно, добытое гдѣ-нибудь «для гостя», a додъ
мышкой другой руки виднѣлся долуфунтовый свертокъ с ъ
сахаромъ и слегка додмокшія на дождѣ баранки. Я донялъ,;
дто меня хотятъ надоить чаемъ.
— Ну, и аспидъ только этотъ Егорка твой! — с ъ сердцемъ
заявила стрѣлочница мужу и съ размаху доставила на столъ
тяжелый дымящійся чайникъ. — В ъ городѣ сахаръ вездѣ'
до семнадцать кодеекъ, a онъ девятнадцать лупитъ, чортъ
безрукій! То-ись ни вотъ столько совѣсти нѣтъ y подлеца!
— A ты какъ думала ? — живо додхватилъ Яковъ. — Небось, онъ свою дользу не дропуститъ, хоть и не коммерческій человѣкъ, a кожу сдеретъ де хуже коммерческаго.
Но это дростое замѣчаніе неожиданно разсердило стрѣлочницу— A ты ломолчи, сдѣлай милость, — рѣзко остановила
она м у ж а : —обрадовался,
дуракъ, ,что Егорку твоего
всдомнили!
Чтобы дредотвратить .столкновеніе между судругами (а

ѳти столкновенія начинались всякій разъ, какъ только Яковъ'
произносилъ слово «Егорка»)у я лодробовалъ,- было, заговорить объ ихъ дѣтяхъу о деобходимости ихъ какъ-нибудь
одѣть и досылать въ школу, до оказалось, что и этотъ лейтральный разговоръ сію жѳ минуту вытащилъ на авансцѳну
дсо того же Егорку. Взадуски, деребивая другъ друга, судруги сообщили мнѣ, какъ удачно дристроилъ своихъ дѣтей Е г о р к а : одного «въ техническоѳ впихнулъ», другой y
Чемоданнаго мастера въ ученьи состоитъ,; a къ третьему
Ходитъ за дять рублей гимназистъ и «учитъ его ловсякому».,
— Меньшого рына Егорка до-благородному пустить хоічетъ... «Желаю, говоритъ,- на доктора его выучить»! Ну й нѳ
йобачій сынъ?..
Долго,; очень долго говорили еще сулруги на эту тему.
Но я уже иѳ останавливалъ и х ъ : я видѣлъ,- что здѣсьу в ъ
ѳтомъ ободранномъ холодномъ вагонѣ, и мужъ и жена ни
о чемъ другомъ и де могутъ говорить. И долго еще въ ушахъ*
y меня трещало: Егорка, Егоркиу о Егоркѣ...
Ужѳ совсѣмъ свечерѣло, когда й дростившись' съ хозяевами,; я вышелъ изъ вагона. На дворѣ опять шелъ снѣгъ
!съ дождемъ,; одять вѣтеръ рвалъ мокрую березу,- и опять1
она металась в ъ какомъ-то дикомъ испугѣ и низко-низкоу
ісловно кланяясь в ъ лоясъ, нагибала свои оголѣвшія вѣтви. A впереди дередо мной уже горѣлъ электричзскими
огнями вокзалъ-дворев;ъ ; огромный корпусъ его изящными,істройными контурами вырисовывался въ ночной мглѣ, и такой сверкающей роскошью, такимъ уютнымъ и в;арственнымъ'
комфортомъ вѣяло отъ этого двухмилліоннаго исполина, !что
дажо холодъ и дождь не мѣшали любоваться имъ. Казалоеьу тутъ соединились и наука,- и искусство, и деньги, и
общими силами создали изъ камня и желѣза архитектурную
доэму... И я невольно оглянулся на дриземиетый, наполовину ушедшій в ъ землю вагонъ Якова — оттуда още мерцалъ
дрожащій безеильный огонѳкъ, окутанный густыми сумерками ночи, и доносился еще лающій, удушливый кашѳль —
такой безконечный, такой судорожный, что,- казалось, вотъ-

вотъ онъ оборвется, a съ нимъ оборвется и маленькая жизнъі
его жертвы...
Спустя нѣсколько мѣсяцевъ послѣ моего случайнаго визита къ .стрѣлочницѣ,- я узналъ,-; что въ жизни Якова произошла ртрашная драма. Тотъ самый учитель, къ которому
я ходилъ въ пригородную деревушку и котораго просилт;
хоть издали понаблюсти за семьей стрѣлочницы, писалъ мнѣ й
,что Яковъ й работая на станціи; г д ѣ онъ перекатывалъ на
поворотлый кругъ вагоны, умышленно подложилъ подъ колеса правую руку : «перекрестился, оглянулся вокругъ,- ещѳ
разъ дерекрестился и сунулъ... a затѣмъ,- весь въ кровий
кувыркомъ полетѣлъ по полотду и безъ чувствъ грохнулся
разбитымъ лицомъ на ,самые рельсы». Тотъ же учитель сообщалъ мнѣ,- что Яковъ й ещѳ лежа въ больницѣ, : привлекался елѣдственной властыо къ отвѣтственности,; такъ какъ;
фактъ умышлендаго дленовредительства подтверждался свидѣтелямк: какимъ-то кочегаромъ, багажнымъ кондукторомъ
и случайдо дроходившимъ по полотну дороги инженеромъ
дутей рообщенія. Правда, отъ отвѣтственности Якова освободили,' но зато освободили,-; конечно,- и отъ всякаго вознагражденія? и,; хотя около пострадавшаго стрѣлочника долго й
какъ вороны, кружились увѣчные адвокаты,; но дѣло ;его
все-таки было проиграно.
Признаюсь, это извѣстіе поразило меняй какъ громомъ,- и,
самъ не свой, я кинулся разузнавать, хлопотать,: искать. Прежде всего я толкнулся было въ ту самую Егоркину лавку, :
о которой такъ много говорили и Яковъ и его жена. «Ужъ'
кому же и знать, — думалось мнѣ,- — какъ нѳ Егоркѣ, : этому,
бѣсу-искусителю, невольно сыгравшему роль Мефистофеля
въ кровавой драмѣ Якова. У ж ъ онъ-то, этотъ лавочникъМефистофель, долженъ всю подноготную знать»!
Но,: когда я зашелъ въ маленькую,- загаженную лавчонку,:
гдѢ нестерпимо воняло гнилой капустой и какой-то прокислой тухлятиной, то съ первыхъ же словъ убѣдился,: ,что
здѣсь много не узнаешь. Оказалось, что Егорка (щекастый
малый,; ,съ животомъ,- ужѳ принимаюідимъ видъ глобуса)

былъ непроходимо глупъ. Онъ все жаловался, что за стрѣлочницей дропало три рубля семьдееятъ копеекъ его денѳгъ, жаловался на покупателей вообще,; и только, когда
я «выкушалъ» y него три стакана чаю, отъ котораго нестерпимо пахло селедкой, сталъ чуть-чуть поразговорчивѣе.
— Такъ это не васъ ли, господинъ,; она искала, : жена-то
Якова?
— Меня? Можетъ-быть...
— Да, все искала, все господина какого-то поминала.
Это, какъ Я ш к у , мужа ейнаго, въ больницу сволокли, она
тутъ забила тревогу : «Эхъ, говоритъ, господина бы мнѣ одного разыскать, очень, говоритъ, нужно бы мнѣ господина»...
— Да какого же господина, нс говорила?
— Вотъ въ томъ-то и штука вся : господина-то ей нужно,
a какого, сама не знаетъ... И смѣхъ, и грѣхъ съ ней. «Какъ,
спрашиваемъ, фамилія-то господина» ? — «Не знаю»,. говоритъ..
«Да кто такой, г д ѣ живетъ»? — «Ничего не знаю... Знаю, говоритъ, что изъ себя онъ этакій будетъ... сурьезной такой
наружности... съ бородой»... Ну, что ты сдѣлаешь съ г л у пой бабой? И вѣдь пошла, пошла искать въ городъ, цѣльный день трепалась...
«Я не сомнѣвался, что стрѣлочница искала меня, и иотому мнѣ еще болыпе захотѣлось разыскать ее, разыскать
во что бы то ни стало. Но на мою бѣду Егорка былъ такъ
изумительно г л у п ъ , такъ страшно мямлилъ, что лишь съ
болыпимъ трудомъ я могъ узнать отъ него, что Яковъ живетъ теперь съ семьей въ деревнѣ, что у ѣ х а л ъ онъ туда
немедленно вслѣдъ за тѣмъ, какъ провалилось его дѣло
въ судѣ. По счастыо, Егорка зналъ деревенскій адресъ стрѣлочницы (онъ пиеалъ ей насчетъ своихъ трехъ рублейѴ Но
и адресъ я могъ получить y него не прежде, чѣмъ «выкушалъ» еще два стакана вонючаго чая.
По этому адресу я два раза писалъ Якову и въ то же
время усердно дродолжалъ свои дальнѣйшіе поиски: былъ
y учителя, былъ въ управленіи дороги, былъ въ полицейскомъ участкѣ, но нигдѣ ничего опредѣленнаго мнѣ сообРазскаБы.

^^

щить не могли. A Яковъ, между тѣмъ, упорно не отзывался
на письма. Я написалъ ему еще разъ, но прошелъ мѣсяцъ,;
двау три, a и на это письмо отвѣта нѳ было, и для меня
сталоj; наконецъ, ясно, что я навсегда потерялъ изъ виду
этихъ злосчастныхъ героевъ рабочей драмы.
Прошло и еще мѣсяцевъ шесть, и я сталъ у ж ъ совсѣмъ
забывать и Якова и его жену, какъ вдругъ неожиданный
случай помогъ мнѣ узнать эпилогъ этой драмы. Это произошло въ кулуарѣ окружнаго суда. Я былъ избранъ присяжнымъ засѣдателемъ и, въ ожиданіи,- пока насъ, присяжныхъ; позовутъ въ залъ засѣданія, бродилъ съ знакомымъ
адвокатомъ по безконечнымъ полутемнымъ коридорамъ и присматривался къ пестрой, шумной картинѣ судебпой жизни.
Правосудіе уже было въ полномъ разгарѣ : по коридорамъ
взадъ и впередъ мелькали съ саблями на-голо маленькіе сѣренькіе солдатики-замухрытки, посреди которыхъ болтались
неуклюжія фигуры арестантовъ въ уродливыхъ халатахъ и
желтыхъ котахъ ; кое-гдѣ, уткпувши лицо въ тілатокъ и
вздрагивая плечами, уже плакали женщины; кое-гдѣ раздавались мѣрные, отчетливые звуки жандармскихъ шпоръ,смѣшанные съ тонкимъ, яснымъ перезвономъ кандальныхъ
цѣпей. или слышались тяжелые семипудовые шаги мужкковъ-свидѣтелей, которые скучающими стадами бродили по
коридору,- отыскивая уборную.
В ъ одиомъ изъ самыхъ далекихъ и темныхъ угловъ я
обратилъ вниманіе на необыкновенно оборванную фигуру какого-то мужичонки въ лаптяхъ, который робко прижался къ'
стѣнкѣ и, когда мимо него лроносились адвокатскія манишки,- неувѣренно кланялся имъ, о чемъ-то пробовалъ заговорить и опять прижимался къ своей стѣнкѣ, когда адвокаты досадливо отмахивалисв отъ него рукой и проносились дальше.
— Скажите, ложалуйста, что это за оригинальная фигу ра ? — спросилъ я своего спутника-адвоката, глазами указывая на мужичонку.
— Это? — ,съ улыбкой

переспросилъ

адвокатъ'. — с»то

одинъ изъ судебныхъ завсегдатаевъ : вотъ уже полгода,- Какъ
оиъ ежедневно приходитъ въ судъ, становится вотъ в ъ тотъ
уголъ и кланяется рѣшительно всѣмъ адвокатамъ : все проситъ,' ,чтобы взялись вести его дѣло... A дѣло-то
такое,;
что смѣхъ одинъ : онъ, каналья, самъ себѣ причиыилъ увѣчье, подложилъ подъ вагонъ руку и теперь...
Но я не дослушалъ адвоката и в ъ одинъ прыжокъ очутился додлѣ оборвыша-мужичонки. Передо мной,' дѣйствиТѲЛЬНО,; стоялъ Яковъ — худой^ тощій, съ блѣднымъ
лицомъ и съ какими-то растерянными,- бѣгающими,; ищущими
глазами.
— Яковъ! Это ты?
Онъ узналъ меня, слабо улыбнулся и поклонился.
— Я, : баринъ, я... здравствуйте,—слабымъ, слезливымъ
голосомъ лроговорилъ онъ.
— Что ты тутъ дѣлаешь?
— A вотъ повѣреннаго пришелъ искать, несчастье слу,чилось, вотъ руку отрѣзали, a грошей не хотятъ платить.
Чи не досовѣтуете,- баринъ, вы мнѣ какого повѣреннаго?..
Очень бы мнѣ повѣреннаго нужно...
— A жена твоя гдѣ, дѣти?
— В ъ деревнѣ, баринъ, y тестя. A я тутъ,- хлопотатъ;
пріѣхалъ, да все повѣреннаго не могу найти... Можетъ, вы й
баринъ, ловѣреннаго бы мнѣ...
Я стоялъ передъ нимъ и, не находя словъ, молча гляд ѣ л ъ на его осунувшееся больное лицо, на болтающійся
пустой рукавъ его свитки и на грязные лапти, въ которыѳ
были обуты его ноги...
— Такъ не знаете, баринъ,- какого повѣреннаго?..
Я хотѣлъ было что-то сказать Якову, что-то посовѣтовать ему, но передо мной уже стоялъ судебный приставъ
и пастойчиво лриглашалъ въ залъ засѣданія. И я не нашелся сдѣлать ничего другого, какъ только сунуть Якову
в ъ руку какую-то монету. Онъ принялъ ее, но какъ-то вяло,
равнодушно и, завидѣвъ подходившаго адвоката, сгалъ еще

издали низко кланяться ему и что-то бормотать слезливымъ
слабымъ голосомъ...
Это была моя послѣдняя встрѣча съ Яковомъ. Но и до
сихъ поръ мнѣ все мерещатся его больные расгерянные
глаза с ъ выраженіемъ застывшей тоски, и до сихъ доръ
все вспоминается дочему-то его фраза: «Горобецъ и тотъ
сердцо дмѣетъ, a человѣкъ»...

Фараонъ.
і.
Послѣ обыска, всю квартиру уже услѣли дривести Въ порядокъ, В ъ комнатахъ добрызгали одеколономъ и лѣсной
водойу Долы вымыли, на лостеляхъ леремѣнили бѣлье. И
только въ кабинетѣ груда книгъ, лежавшихъ дрямо на
полу, свидѣтельствовала о недавнемъ визитѣ незваныхъ гостей. Подлѣ книгъ, на маленькомъ коврикѣ,- сидѣла хозяйка
квартиры — газетная дереводчица Погожева, евіе молодая
женщина, ,съ нѣжнымъ лицомъ сѣверной блондинки и съ
туго заплетенной русой косой.
Погожева .сидѣла съ долотенцемъ въ рукахъ и старательно, до нѣсколько разъ, вытирала лередлеты и корешки
книгъ. Всѣ эти книги еще наканунѣ были въ чужихъ рукахъ, и шліоны, лослюнивъ лалецъ,- діерелистывали ихъ.
И телерь Погожева готова была мыть свои книги мыломъ,
лишь бы уничтожить слѣды этихъ лрикосновеній.
Отъ обыска въ душѣ Погожевой, вообще, ничего, кромѣ
недобѣдимаго физическаго отвращенія, не оеталось. Эти немытыя, таежныя лица шдіоновъ, эти бѣгающіе воровскіе
глаза и этотъ старенькій, крашеный лриставъ еъ отвисшими мѣшками лодъ глазами и съ такой сизой бородкой и
бачками, точно ихъ нарочно выкрасили не той краской...
Приетава Погожева въ особенности хорошо заломнила.
Рѳкомендуясь ей,: онъ назвалъ себя княземъ и лроизнесъ
столь громкую, всероссійски извѣстную, фамиліюу что Погожѳва не сразу ловѣрила своимъ ушамъ. Но вѣрить надо

было, потоыу ;что и шпіоны обращались къ нему, какъ къ
человѣку титулованному :
— Ваше ;сіятельство, брушура!..
Съ полнымъ ,самообладаніемъ и съ совершенно невозмутимымъ лицомъ этотъ «боковой рюриковичъ» бралъ изъ шпіонскихъ рукъ «брушуру» и, не снимая своихъ бѣлоеыѣжныхъ дерчатокъ, дерелистывалъ еѳ и пріобщалъ къ д ѣ л у .
Съ тѣмъ же спокойствіемъ дривычнаго человѣка, онъ
читалъ и иитимнѣйшую,- любовную дередиску Погожевой.
З а в л а д ѣ в ъ маленькой щкатулкой изъ корельской березы,
онъ, нѳ спѣша й вынималъ дачки этихъ писемъ,- не спѣша,
развязывалъ тонкія, долинявшія леиточки и,; надѣвъ золотое ленснэ, ,читалъ одно лисьмо за другимъ.
A Погожева .сидѣла тутъ же, въ трехъ шагахъ отъ негоу
и съ ледянымъ спокойствіемъ г л я д ѣ л а на его сизую бородку
и да отвислые, точно даполненные бурымъ гноемъ, мѣшечки
лодъ глазами. Она .сидѣла, скрестивъ на груди руки и откинувшись на спинку дивана, и ни одной минуты въ душѣ'
ѳя де было ни злости, ни негодованія. Даже сейчасъ,- перебирая свои книги и вспоминая картину ночного обыска,'
она нс могла понять, откуда взялось тогда это ледяное,; это
невозмутимое рпокойствіе.
— Какъ это странно... Ничего, похожаго на оскорбленіе—
дичего! Я даже думаю, что если бы эти люди раздѣли меня!
до-нага и сняли съ меня рубашку, то и тогда я стояла бы
передъ ними такъ же спокойно и просто, какъ сейчасъ. —
И до етранной ассоціаціи идей Погожева вспомнила, какъ
еще дѣвушкой. она кудалась однажды въ рѣкѣ совершенно
нагая, и дакъ къ рѣкѣ подошла лошадь и стала пить. Ощущеніе .собственной наготы тогда подѣйствовало на нее, и она
по шею погрузилась въ воду, — погрузилась только потому,
что на нее, на голую,; глядѣло живое существо — лошадь...
Погожева улыбнулась, и ей опять вспомнилось истасканное,: желто-зеленое лицо князя-приставау его сизыя бачки и
его іізысканная французская болтовня, которой онъ занималъ ,ее. уже до.слѣ ареста,- по дорогѣ въ охранное отдѣле-

ніс. Теперь это былъ уже не приставъ, a безукоризненно
вѣжливый дрекрасно воспиташшй и даже предупредительный свѣтскій .человѣкъ. Тонъ y него былъ такой, какъ будто
рѣшительно ничего экстраординарнаго не случилось, какъ
будто ни обыска, ни ареста не было, и какъ будто онъ ѣхалъ
не въ охраниое отдѣленіе съ арестованной «политической»,
a провожалъ изъ театра мало знакомую, но хорошенькую
даму, которую надо было занять элегантной, легкой и милой болтовней. Но какъ ни разсьшался «боковой рюриковичъ» въ свѣтскихъ любезностяхъ, однако, Иогожева не подала ему ни одной реплики. Когда онъ весело и остроумно
говорилъ о французскомъ театрѣ и о 'французскдхъ актерахъ
и актрисахъ, она только улыбалась про себя и вспоминала
восклицанія діпіоновъ :
— Ваше .сіятельство, брушура!..
Тѣмъ не менѣе, князь-приставъ сохранилъ свою любездость до конца. В ъ охранномъ отдѣленіи онъ объяснилъ, что
y арестованной «вдовы надворнаго совѣтника» Погожевой
осталось дома двое маленькихъ дѣтей (онъ с к а з а л ъ : «двоѳ
малютокъ») и что, такъ какъ результаты обыска ндчего значительнаго не дредставляютъ, то, съ своей сторояы, онъ
полагалъ бы возможнымъ примѣнить къ ней систему. домашняго ареста.
И охранные чиновники согласились съ нимъ. В ъ пятомъ
) Ч а с у утра Погожеву отпустили домой и предупредили,
что
на квартиру къ ней будетъ командированъ городовой и что
городовой этотъ «будетъ имѣть пребываніе» въ ея квартирѣ
днемъ и ночью, впредь до особаго распоряженія. Охранные
чиновники думали, что>: отпуская Погожеву,; они дѣлаютъ
дѣкоторую любезность родовитому приставу, да и самъ приставъ,' повидимому, былъ того же мнѣнія. Однако, уходя
изъ охрашш, Погожева не только не отвѣтила на его легкійу элегантный доклонъ, но даже не посмотрѣла въ его
сторону, какъ будто она проходила мимо пня въ незнакомомъ лѣсу.

И.
Городовой, который долженъ былъ «имѣть пребываніѳ»
въ квартирѣ Погожевой, явился часовъ въ 11 угра. Онъ
пришелъ въ кухню, весь запорошетшй снѣгомъ, въ башлыкѣ H съ ледяными сосульками на усахъ и бородѣ. Снѣгъ
былъ и на его рѣсницахъ, которыя казались совсѣмъ бѣлыми, и на тяжеломъ пальто, и на резиновыхъ галошахъу
надѣтыхъ поверхъ грубыхъ солдатскихъ сапогъ. Объ его
появленіи Погожева узнала тотчасъ же, потому что въ комнату къ ней, какъ буря, влетѣла ея старшая дѣвочка, девятилѣтняя Таня, и, задыхаясь,; громкимъ шопотомъ еообщила :
— Пришелъ!.. Въ кухнѣ... Стоитъ...
A вслѣдъ за Таней опрометью влетѣла и меньшая дѣвочка, Катяу и, тоже Задыхаясь отъ волненія, зашептала:
— Городовой... Появился... Такой огромный, зтрашный!..
Волненіе дѣвочекъ невольно заразило и Погожеву, но
только на одну секунду.
— Ну, такъ что жъ такого,- что «появился»? Вѣдь я вамъ
говорила, что онъ будетъ y насъ жить нѣсколько дней, и
что ничего страшнаго здѣсь нѣтъ. Развѣ вы не видѣли,
глупенькія, городовыхъ на улицѣ?
Погожева дошла въ кухню, «чтобы лредставиться городовому», какъ она мысленно выразилась,- a вслѣдъ за ней,ухвативъ ее за руки и робко лрижимаясь къ бокамъ матери,
лошли д лбѣ дѣвочки въ своихъ форменныхъ гимназическихъ ллатьицахъ съ черными лередниками. Обѣ дѣвочки
были лохожи на мать : такія же русыя косы, такіе же синіе,]
какъ васильки, глаза и такой жѳ нѣжный сѣверный румянецъ иа крѣдкихъ іцечкахъ. Но сейчасъ лицо матери было
слокойно, и легкая усмѣшка чуть-чуть шевелила ея лолдыя розовыя губы, — тогда какъ на лицахъ дѣвочекъ горѣлъ
цѣлый дожаръ любопытства, нестерпимаго волненія и смер-

тельнаго страха. Онѣ крѣлко, изо всей силы, лрижималиеь
къ матери, и было очевидно, что городовой совершедно захватилъ ихъ воображеніе.
Однако, въ кухню мать ихъ не лустила и «лредставилась» городовому одна.
— Это васъ дрислали ко мнѣ?
При лоявленіи барыни, городовой всталъ съ табурета.
— Такъ точно, сударыня, явился сюда на дежурство...
— И ночевать вы будете здѣсь же?
— Точно такъ... Приставъ дриказывалъ, чтобы днемъ и
ночыо...
Погожева дристально лосмотрѣла на оттаявшее лицо городового: на бородѣ и на усахъ его уже не было сосулекъу
но все лицо было мокро, и это придавало городовому нѣсколько смѣшное и наивное выражедіе.
— A скажите, вамъ что же велѣно здѣсь дѣлать, какія
будуті> ваши обязанности?
— Такъ что, сударыня, приказано имѣть наблюденіе...
— А-а...
Погожева опять взглянула на мокрое лицо городового и
не знала, слѣдуетъ ли ей сказать что-нибудь еще. Она видѣла, что ея присутствіе лѣсколько смущаетъ городовогоу
что онъ стоитъ передъ ней, какъ солдатъ передъ офицеромъ. И еще она видѣла, что кухарка Федосья, возившаяся
y плиты съ утюгомъ, была въ высшей степени раздражена
и нѳдовольна.
Фсдосья ни разу даже не взглянула ни на барыню, пи
на городового, но ея пылающія щеки и вся ея мощная дородная фигура свидѣтельствовали о великомъ гнѣвѣ: когда она срывала съ плиты утюгъ и, послюнивъ палецъ, ударяла имъ о горячее дно, — казалось, что вотъ-вотъ она залуститъ этотъ утюгъ въ голову непрошеннаго гостя.
— Такъ вотъ, здѣсь, въ кухнѣ, вы и будете «имѣть наблюденіе», — обратилась Погожева къ городовому.
— Слушаю, рударыня...
Погожева повернулась и, приподнимая длииный подолъ

рвоего голубого капота,: вышла изъ кухни нѣсколько недоумѣвающая и ,чуть-чуть смущенная. Но еще на порогѣ!
она слышала, какъ Федосья «шваркнула» утюгъ на плиту.
и дотомъ «шваркнула» т:акой-то жестяной предметъ, громко покатившійся на полъ,—должно-быть,- ковшъ.
— Надо бы ;съ ней поговорить, какъ-нибудь успокоить
ее, — съ тревогой додумала Погожева. Она хотѣла было вызвать Федосью и сказать ей ,что-нибудь ласковое, но увидѣла своихъ дѣвочекъ, которыя додглядывали и подслушивали додъ дверыо кухни.
— Вы что здѣсь? Вамъ чего надо? Маршъ въ дѣтскую!
Обѣ дѣвочки такъ и впились въ материнскій капотъ и
тѣсно-тѣсно прижались къ ѳя бокамъ.
— Мамочка, a онъ ничего не сдѣлаетъ?.. A онъ не зарѣжетъ дасъ?.. И не арестуетъ?
Обѣ дѣвочки говорили шопотомъ и, поднявъ къ матери
свои русыя головки, глядѣли ей въ лицо огромными,; умоляющими и испуганными глазами.
— A ночью онъ тожѳ здѣсь будетъ? A если ночью онъ
захочетъ рѣзать?..
— Фу, какія вы глупыя дѣвченки! Обѣ въ гимназію
ходятъ — и такіе глупыши: развѣ городовые рѣжутъ? Ступайте-ка лучше въ дѣтскую уроки учить, и,- пожалуйста,
мнѣ безъ глупостей! Ты, Таняй опять Закона Божія не
выучишь!..
Но въ дѣтской сидѣть было совершенно немыслимо: никакой Законъ Божій не могъ итти въ голову, когда въ
кухнѣ сидѣлъ городовой — таинственный, страшный,; загадочный городовой.
Менѣе, ,чѣмъ черезъ три минуты, не сговариваясь и не
обмѣнявшись ди словомъ, обѣ дѣвочки опять подкрадывались на дыпочкахъ къ кухоннымъ дверямъ и опять подглядывали въ щелочку.
— Тсс... Тише,; Таня... Ти-ше!..
— Шшш... Молчи, Катя,- онъ можетъ замѣтить...
Обѣ дѣвочки грозили другъ дружкѣ пальдами и обѣ

нестерпимо боялись. Но любопытство было сильнѣе, и щель
въ кухонныхъ дверяхъ непреодолимо тянула ихъ къ еебѣ.
Черезъ эту щель видно было, что на табуретѣ опять
сидитъ городовой — такой огромный и такой широкій, что}1
казалось, будто на табуретъ посадили лошадь. Онъ сложилъ'
на колѣняхъ руки — болыпія, съ такими толстыми волосатыми нальцами, и смотритъ такъ прямо и по-страшдому.
Великанъ онъ, или нѳ великанъ? Должно-быть, въ родѣ'
великана,' и это ужасно, что такой огромный, страшный городовой будетъ караулить маму. За что онъ будетъ ее караулить? И ,что это значитъ — «караулить»?
— Таня, a губы y него, какъ y человѣка...
— Тсс... Онъ сюда смотритъ... Онъ встаетъ...
Дѣйствительно, городовой всталъ, развязалъ башлыкъ,;
снялъ дальто и повѣсилъ все это на гвоздикъ.
Теперь, когда онъ стоитъ во весь ростъ, уже ясно виддой
что онъ великанъ, — настоящій великаиъ, который можетъ
похитить царевну и срубить заколдованный лѣсъ... Только
голова y него стриженая, какъ y солдата.
И сморкается онъ нѳ какъ великанъ, a руками...
— Таыя, но развѣ великаны сморкаются?
— Нѣтъ,. настоящіе не сморкаются... Тсс... Одъ шевелится...
Городовой, дѣйствительно,- заерзалъ на своемъ табурегѣ.
Опъ всѳ поглядывалъ на пылающее лицо Федосыі, которая
діипѣла,; какъ утюгъ, на который брызнули водой. Она такъ'
клокотала гнѣвомъ, и глаза ея метали такія молніи,: что
дѣтямъ положительно .стало страшно за нее.
— Онъ ;сейчасъ всѣхъ поубиваетъ...
— Какая Федосья дура: она говоритъ «чортъ»...
— Развѣ можно его дразнить, Таия?
Но странное дѣло : великанъ сидѣлъ на своемъ табуретѣ'
и только поводилъ шеей, высвобождая ее изъ сукошіаго воротника. Онъ и не думалъ убивать Федосыо и даже, повидимому, не собирался взять ее въ плѣнъ, чтобы спрятать
дотомъ въ заколдованномъ лѣсу...

— Господи! Какая эта Федосья дура: она опять говоритъ ему «свинячій чортъ». Ну, развѣ можно его дразнить?
— Охъ, Катя, она сюда идетъ!
Обѣ дѣвочки такъ и прыснули отъ дверей, потому что Федосья, разъяренная и красная, дѣйствительно, распахнула
дверь и появилась въ комнатахъ. Она была положительно
лереполнена негодованіемъ : ея огромный, но мягкій, какъ
кисель/ бюстъ, трепыхалъ подъ ситцевой кофтой, и, казалось,: Что вотъ-вотъ онъ разорветъ эту кофточку и вылъется
наружу. Съ пылающими щеками, какъ буря, она пронеслась лрямо въ кабинетъ барыни и остановилась на порогѣ,'
— Воля ваша, барыня,' a я этого не могу!.. Нѣтъ ужъ,:
какъ угодно, a только я не могу!..
— Да что такое случилось, Федосья?
— Чтобъ y меня въ кухнѣ сидѣлъ надъ душой фараонъ? Нѣтъ ужъ, какъ угодно, a я этого позволить не могу!..
Сидитъ, окаянная душа, и смотритъ: я тѣсто дѣлаю — онъ
глядитъ, я утюгъ грѣю, — глядитъ, я кофій варю — глядитъ! Что за надзиратель такой y меня въ кухнѣ?..
— Но ;что же дѣлать, Федосья? Вѣдь не по моей же
волѣ онъ сидитъ y васъ?
— A я-то ,чѣмъ же виновата, сударыня? Что такое за
постой y меня въ кухнѣ?
Федоеья лшроко разводила своими голыми, выпачканными
въ тѣсто и муку, руками и все время мотала головой и наклоняла впередъ свой исполинскій станъ, какъ бы желая
сказать: «Ужъ извините, a это выше силъ человѣческихъ»...
•— Но додумайте, Федосья, что же намъ дѣлать, вѣдь
мы всѣ люди подневольные...
— A пущай на лѣстницѣ сидитъ! Что онъ въ кухиѣ
разсѣлся ?
— Но вѣдь на лѣстницѣ холодно, Федосья...
— A кому до этого печаль? Пущай зябнетъ, коли по чу'жимъ кухнямъ ходить взялся! Что, въ самомъ дѣлѣ, за
наказаніе такое? Давеча, ночью, весь сундукъ мнѣ пере-

рыли, a нонче караульщикъ сидитъ!.. He видали его тутъ^
чорта окаяннаго!..
— Федосья, Федосья, не хорошо, голубушка, такъ браниться: вѣдь онъ слышитъ...
— A пущай елышитъ : я къ тому и говорю, чтобы слышалъ!..
Федосья была такъ разозлена и такъ неистово разводила
своими могучими, голыми руками, что Погожева полождтельно не знала, что съ ней дѣлать. Она ласково, едокойно
объясняла ей, что это зло — временное, что иначе нельзя^
что на ночь «фараона» положатъ спать въ передней, ,что,:
наконецъ, бросать мѣсто изъ-за такихъ пустяковъ было бы
и не умно, и не хорошо.
— Вѣдь мы съ вами, Федосья, столько лѣтъ живемъ
дружно и согласно, я къ вамъ привыкла, дѣти привыкли, и
неужели же изъ-за какого-то городового вы бросите насъ
въ бѣдѣ и заставите искать другую кухарку?
Погожева говорила такъ тепло и такъ дружески, что
Федосья, въ концѣ-концовъ,; растрогалась.
— Голубушка вы моя, барыня милая, я не про расчетъ
говорю, a только,; вѣрьте Богу, силъ моихъ нѣтъ глядѣть
на него! Сидитъ, окаянная душа, и смотритъ: я самоваръ
вздуваю — онъ глядитъ, я картошку чищу — глядитъ. Ахъ,
ты,; думаю, чортово твое рыло, надзиратель какой явился...
— Но вѣдь иначе нельзя, Федосыошка, вѣдь иначе меня
ареетуютъ и увезутъ...
Погожева ;еще долго вразумляла свою негодующую кухарку и долго говорила все въ томъ же лаековомъ, дружелюбномъ тонѣ. И не столько слова ея, сколько этотъ сердѳчный, ласковый тонъ замѣтно успокаивалъ Федосыо. Постепенно она перестала браниться, потомъ стала прикладивать ;къ глазамъ фартукъ, и векорѣ огромный кисельный
бюстъ ея заколыхался и затрепыхалъ отъ наплыва чувствъ.
И опять казалось, что этотъ чудовищный, жидкій бюстъ непремѣтіо разорветъ кофточку и разольется на полъ.
Кончилось дѣло тѣмъ, что барыня и кухарка поцѣлова-

Яіись'. Федосья расплакалась и осторожно,- чтобы не запачкать барыню своими вымазашіыми въ тѣсто руками, обняла
еѳ за дпею и громко чмокнула въ розовую, румяную щеку.
— Голубушка ты моя, рбдная!..
III.
Ha нѣсколько часовъ въ кухнѣ водворилась сравдительная тишина и спокойствіе. Федосья избѣгала смотрѣть на
«фараона» и все поворачивалась къ нему своей могучей, лшрокойу какъ лоромъ, спиной. Въ свою очередь,: и городовой
тоже избѣгалъ глядѣть ей въ лицо и сидѣлъ, какъ нахохлившійся индюкъ. Онъ видѣлъ,- что кухарка сердится,; щ
конечно, догадывалея, кто былъ причиной ея гнѣва. ІІо£такъ
какъ трудно было донять, за что именно на него сердятсяу
то онъ только крутилъ головой и говорилъ:
— Ну, ба-ба! Вотъ сатана! И спина-то y нея какая двурпальная, — прямо, звѣръ,: a нѳ баба (городовой такъ и произносилъ — «звѣръ»).
Но такъ какъ, въ концѣ-концовъ, сердилась на него
«баба» и не болѣе, какъ «баба», то серьезнаго значенія ея
гнѣву городовой не придавалъ.
— A мнѣ какое дѣло ? Мнѣ сказано : «имѣй наблюденіе»—
ну, И щабашъ!.. A тамъ хоть ты дерервись,- чортова баба!..
Но,- какъ молодой человѣкъ,- знающій толкъ въ женщинахъ,; к дри томъ малороссъ,- склонный къ мечтаніямъ,- городовой отдавалъ должноѳ наруяшости Федосьи: его длѣняли гомерическіе размѣры этой женщины, ея толстыя, какъ
ногау руки и вся ея увѣсистая, внушительная фигура.
— Семь вудовъ вѣрныхъ будѳтъ, — размышлялъ городовой про себя. — Ишь, какую слшіу Богъ ей далъ: чисто
двуспальная слина, дрости, Госдоди!.. A въ лазухѣ,; въ пазухѣ' что дѣлается — дрямо, звѣръ,- a не баба!..
До рамаго обѣда тишина въ кухнѣ нѳ нарушалась. Федосья,' влрочемъ, лолрежнему «шваркала» кастрюлями, «швар-

кала» досудой, но ни одного грубаго слова больше сказано
нѳ было. Толысо разъ, когда городовой досталъ изъ-за обшлага табашницу. и .скрутилъ себѣ далиросу, она лрикрикяула на него :
— Курить —на лѣстницу!
Но городовой и самъ не думалъ курить здѣсь, въ кухнѣ.
— A вещь донятная, ,что на лѣстницу...
— То-то y меяя!..
He больше любезности лроявила Федосья и за обѣдомъ.
Она налила городовому огромную деревянную миску щей,;
шваркнула эту миску на столъу дотомъ шваркдула увѣсястую краюху ситника и, не глядя да «фараона»,- лаконически дроизнесла:
— Обѣдать!
Нельзя ;сказать,- ,чтобы этотъ сдособъ лриглашенія къ
столу дришелся городовому особенно до душѣ. Но такъ
какъ онъ имѣлъ дѣло съ «бабой» и не болѣе, какъ съ «бабой»,: то,; лерекрестнвшись на образау онъ молча лодсѣлъ
къ щамъ.
Щи доказались городовому необыкновенно вкусными : жировые блики такъ и ллавали ло верху миски,; кадуста была
дрекрасная, бѣлая,- мясо —дервый сортъ,- съ хрящами, жирное, a картошка разсыдалась на зубахъ,: какъ сахаръ,: и была
такъ горяча,; что ее нельзя было держать во рту.
Хотя и съ нѣкоторой натугой, но городовой одолѣлъ
всю огромную миску. Онъ нѣсколько разъ, отъ долноты
душну хотѣлъ дохвалить лрекрасныя щи и сказать кухаркѣ
что-нибудь любезное. Но выраженіе лица y Федосьи было
такоей ;что онъ ни слова не сказалъ вслухъ и дохвалилъ
дро себя:
— Ну; и щи сварила, бісова баба! Когда бъ не такая
вѣдьма,— цѣны бъ этой бабѣ не было!
На второе городозому додали кашу, лрн чемъ и каша
тожо оказалась дервоклассная : разсылчатая, мягкая, съ гусинымъ жиромъ, она такъ и таяла во рту. И,- хотя послѣ

щей, совсѣмъ нѳ хотѣлось больше ѣсть, но кашу городовой
съѣлъ всю.
И кашу онъ тоже хотѣлъ похвалить вслухъ, но не похвалилъ и, вмѣсто того, трижды перекрестился на иконы и
офиціальнымъ тономъ сказалъ въ сторону кухарки:
— Покорно благодаримъ!..
Это непреклонное, злое молчаніе Федосьи начипало, наіконепъ, смущать городового не на шутку. He то, чтобы онъ
боялся этой бабы, и не то,- чтобы ему хотѣлось съ ней;
«лясы точить»,—но было просто неловко все время сидѣть
и молчать. Вотъ и сейчасъ, напримѣръ, онъ пообѣдалъ, на.ѣлся до-отвалу и сидитъ на табуреткѣ, какъ свинья, — никакой отъ него пользы. А, между тѣмъ, ояъ могъ бы помочьй
могъ бы прибрать посуду, подмести кухню и, вообще, какънибудь отблагодарить и сдѣлать что-нибудь полезное. Но
поди-ка, поговори съ этой толстой лошадыо, къ ней и подступиться-то нельзя. Однако, и праздность тоже была нестѳрпима, да и чувство приличія такъ громко протестовало
въ немъ, что городовой, наконецъ, рѣшился пробить ледъ.
Онъ какъ-то бокомъ доднялся со своей табуретки и, ни
къ кому въ особенности не обращаясь, сказалъ «въ сторону» :
— A гдѣ y васъ ножи чистятъ?
Но такъ какъ и на этотъ разъ Федосья не подала реплики,
то городовой самъ себѣ отвѣтилъ на свой вопросъ :
— Я такъ думаю, что не иначе, какъ y печуркѣ...
Неловкимъ движеніемъ онъ сгребъ горку ножей, лежавшихъ на краю плиты, положилъ ихъ подлѣ печурки и сталъ
заглядывать на полки и во веѣ укромные кухонные уголки.
— Суконки бъ надо...
На этотъ разъ Федосья какъ будто чуть-чуть смягчилась.
— Вонъ .суконка — вонъ на долочкѣ!..
Городовой .снялъ мундиръ и присѣлъ на корточки къ
печуркѣ. Онъ остался въ одной гарусной фуфайкѣ какого-то
невѣроятнаго двѣта — не то лиловаго, не то синяго съ лиловыми полосами.
Въ этомъ нарядѣ онъ удивительно походилъ на денщика,

потому, дочти всѣ денщики,; какъ и вообщѳ вся солдатская
аристократія,; .чувствуютъ къ такимъ гаруснымъ фуфайкамъ
большую елабость.
A Федосья, мѳжду тѣмъ,: искоса поглядывала,; какъ городовой старался,; и какъ всѳ его болыпоѳ тѣло двигалось ръ
тактъ съ его рукой.
— Ишь ты,: не хочетъ быть свиньей... Ну-ну, ; тамъ
увидимъ...
Ножи были вычищены прекрасно — выше всякой похвалы,
и теперь уже Федосья собственноручно передала городовому
полотенце,: чтобы дротереть ихъ.
Но городовой, какъ видно,: отнюдь" нѳ думалъ этимъ' ограничиться...
Когда ножи блестящей горкой уже лежали на кухонномъ столѣ,; онъ опять какъ-то бокомъ повернулся къ кухаркѣ и опять спросилъ «въ сторону»:
— A гдѣ y ваеъ вѣничекъ? Кухню надо бъ' подмести...
Къ вечеру они ужѳ разговаривали довольно дружелюбно.
Федосья,; правда,; была нѳ особенно словоохотлива,; но на
вопросы отвѣчала все-таки вполнѣ благосклонно. Городовой же,; въ свою очередьу хотя попрежнему находилъ,: что
Федосья «звѣръ,- a не баба»,- но теперь это скорѣе относилось ужѳ къ плѣнительному тѣлосложенію кухарки, чѣмъ
къ ея характеру. Во всякомъ случаѣ,: вечерній чай они
пили вмѣстѣ,! и на столѣ стояло федосьино варенье изъ
клюквы.
A къ полуночи, когда городовой уже спалъ въ передней
и на весь домъ храпѣлъ, какъ зарѣзанный,; Фѳдосья съ улыбкой говорила своей барынѣ:
— Фараонъ-то нашъ — ишь, какъ' задуваетъ!..
ІУ.
Прошло дней шееть. За это время въ семъѣ' Погожевой
вс'Ѣ привыкли къ городовому, и въ особенности дѣти: обѣ
дѣвочки ходили за нимъ по пятамъ,: какъ ходятъ въ деРазсітаы.

ревняхъ за медвѣдемъ. Тепѳрь уже всѣ знали, что городовой былъ родомъ малороссъ изъ Полтавщины, что фамилія
ѳго Безбатченко, ,что прежде онъ служилъ въ солдатахъ
(былъ «калигвардомъ») и нѳ возвратился на родину потому,
нто «земли мало».
Въ свою очередь,- и городовой тоже привыкъ къ Погожѳвымъ. Онъ топилъ y нихъ печи, восхищался ихъ борщами?
выпивалъ по восьми и по десяти стакановъ чаю, a no вечерамъ игралъ съ Федосьей въ карты или чистилъ самовары
д кастрюли.
0 своихъ офиціальныхъ обязанностяхъ онъ какъ-то нѳ
имѣлъ случая вспоминать. Правда, къ нему раза два являлся
околоточный надзиратель и, вызвавъ его на лѣстницу, строжайше приказывалъ, Чтобы Безбатченко «имѣлъ наблюденіе».
Но ѳдва ли и самъ околоточный могъ бы найти реальноѳ
воплощеніѳ для своего приказа. По крайней мѣрѣ, Безбат.ченко совершенно искренно не могъ понять, чего отъ него
требуютъ и какое значеніе могли имѣть здѣсь, въ семьѣ
Погожевой эти слова — «имѣй наблюденіе». Здѣсь все было
тихо, жизнь текла,- какъ въ монастырѣ, и, по мнѣнію Безбатченки, лучшаго невозможно было и требовать. Помилуйте, люди смирные, вѣжливые, живутъ въ достаткѣ, и
домъ y нихъ — полная чаша. Обѣдъ всегда прекрасньгй,'
ужинъ тоже, a чаю столько, что хоть голову мой!.. И при
всемъ томъ — «имѣй наблюденіе»! Правда, Безбатченко слышалъ кое-что о «социлистахъ» и еще въ казармѣ составилъ
сѳбѣ взгляды на счетъ «унутренняго врага». Но «унутрен(няго врага» было чрезвычайно трудно связать съ этой мирной домашней жизныо, съ этими борщами и съ этими славными дѣвочками, которыя все пристаютъ къ нему, требуя
сказокъ. Да и сама Погожева была такая обходительная, такая милая барыня, что даже и предетавить себѣ нельзя было,какимъ образомъ она могла вредить «начальству», или рыть
яму собственному «отечеству». При томъ же, никакихъ подозрительныхъ «личностей» y нея нѳ бывало, да и сама она
никуда но выходила и сидѣла подъ арестомъ, «какъ лучшѳ

быть не можетъ». Только по вечерамъ, когда ужъ спали дѣти,;
она выходила иногда подышать воздухомъ и походить на
улицѣ возлѣ крыльца. Но во веѣхъ такихъ случаяхъ она
нѳпремѣнно брала ,съ собой Безбатченку, чтобы не подвести
©го передъ начальствомъ. Бывало, войдетъ въ кухню, зармѣется и скажетъ:
— Ну, Безбатченко, ведите меня гулятьй будьге моимъ
кавалеромъ!
И онъ всегда охотно и съ радостью ходилъ съ ней на
эти забавныя прогулки. Онъ стоитъ, бывало, y крыльца, a
она прохаживается по тротуару взадъ-впередъ и всѣмъ любуѳтся, какъ дѣвочка. На дворѣ такъ елавпо, идетъ снѣЖокъ, и на панели видны маленькіе, узенькіе слѣды ея ногъ.
A воздухъ такой чистый, мягкій, что она даже ротъ раскрываетъ, когда дышитъ, и всѳ не можетъ надышаться. Но
вотъ она остановилась, закинула голову и смотритъ изъ
ісвоего широкаго, бѣлаго воротника ротонды вверхъ, какъ
кружатся и вьются y фонаря пушистыя снѣжинки. Долго
«мотритъ, и видно, что это ей очень нравится, потому что
все лицо y ней разгорѣлось и стало такимъ нѣжнымъ и розовымъ. На бѣломъ, широкомъ воротникѣ ротонды кажетсяй
что это не лицо, a цвѣтокъ на снѣгу... A вотъ вдали заслышались бубенчики... Люди катаются. Все ближе и ближе
бубенчиіш, и вотъ, наконецъ, пролетѣла тройка, но пролетѣла такъ быстро, что дажѳ не удалось ничего разсмотрѣть : въ памяти остались только бубенчики, широкіе
скачки пристяжныхъ, да промелькнула розовая щека дѣвушки, сидѣвшей въ саняхъ... Кажется, что былъ слышенъ
и смѣхъ ея — серебристый и счастливый. Но это Т О Л Ь Е О
кажется...
Погожева смотритъ вслѣдъ троййѣ и потомъ говоритъ:
— A хорошо на дворѣ, Безбатченко, а? Теперь бы на
саночкахъ ?
A Безбатченко въ отвѣтъ ей застѣнчиво ухмыляется.
— Такъ точно, сударыня, теперь бы въ самый разъ!..
Она еще гуляетъ немного и все раскрываетъ ротъ и жадно-

жадно дышитъ и облизываетъ кончикомъ языка пушиетыя
снѣжинки, падающія ей на губы.
— Ну, Безбатченко, спасибо, что сегодня вы «имѣли за
мной наблюденіе»... A теперь— домой!..
V.
Между тѣмъ, въ участкѣ были очень недовольны; что
Безбатченко ничего еуіцественнаго о жизни Погожевой, какъ
«ввѣренной ,ему долитической», нѳ доноситъ. Безбатченку
вызвалъ даже къ себѣ «помощникъ» (такъ, въ сокращенномъ'
видѣ, городовые называли помощника участковаго пристава).
Но и этотъ вызовъ не внесъ въ дѣло никакихъ замѣтныхъ
измѣненій. Помощникъ только подтверждалъ, что «наблюденіо надо имѣть серьезное»,; a дотомъ долго моталъ дередъ'
носомъ Безбатченко указательиымъ пальцемъ и все говорилъ :
— Если ты будешь считать воронъ, такъ я тебѣ хвостъ
поломаю!..
Изъ участка Безбатченко ушелъ совсѣмъ нахмуренный
и крайне недовольный. Его возмущали придирки «помопцшка» и по дорогѣ онъ все время передразнивалъ его :
— «Хвостъ доломаю», «я тебѣ хвостъ доломаю»!.. A чего
хочѳтъ — и .самъ не знаетъ. — «Имѣй наблюденіе»,; a какое
тамъ,: къ чорту,- «наблюденіе»,; когда ничего нѣту!..
Когда Безбатченко опять вошелъ въ кухню Погожевой,тамъ дахло жаренымъ гуеемъ — превосходно пахло, аппетитно и вкусно. Федосья съ разгорѣвшимся лицомъ вынула
этого румянаго .жирнаго гуся изъ духовой и поливала его
его .жо сокомъ.
— Это ты, Безбатченко? — спросила она,: не поворачивая
головы и не отрываясь отъ дѣла. — Ну, вотъ и хорошоу что
дришелъ: надо печки топить, a мнѣ некогда...
Безбатченко раздѣлся и, очутившись въ своей лиловой,-]
гарусной фуфайкѣ, сразу почувствовалъ себя, какъ дома.
Кругомъ была все та же атмосфера хозяйственнаго тепла
и семейнаго уюта, и среди этой мирной обстановки,; гдѣ ка-

ждый былъ занятъ своимъ' дѣломъг приказаніе участка —
«имѣй наблюденіе» — не только теряло всякій смыслъ,: но
доложительно казалоеь глупымъ.
— Какоѳ тутъ, къ бісовому батькѣ,; «наблюденіе» ? — размышлялъ Безбатченко, ,сидя въ столовой возлѣ печки и раздувая сырыя дрова. Изъ кабинета барыни къ нему доиорился мирный стукъ швейной машины, и Безбатченко зналъ,
дто это шьютъ дѣтямъ бѣлье — панталончики и рубашки.
A изъ дѣтской слышалось,; какъ обѣ дѣвочки учили урокъ
вслухъ :
__
— «Рождеша, не ;сотворенна,: единосущна Отцу,: Имъ же
вся быша»,— довторяла,- расхаживая по дѣтской,: старшая
дѣвочка Таня. A меныпая, Катя,; тожѳ вслухъ,; вычитывала
CBOG и захлебывалась словами, наполовину проглатывая ихъ :
— «У дельника вода плотину прососала.
Бѣда бъ не велика сначала»!..
Прислушиваясь до всѣмъ этимъ, знакомымъ ему звукамъ, Безбатченко въ то же время вспоминалъ и «помощника»,- и все дередразнивалъ его :
— «Имѣй наблюденіе»!.. «Я тебѣ" хвостъ поломаю»!..
A въ дѣтской,' между тѣмъ,- должно-быть^ разслышали,
зто Безбатченко дришелъ въ столовую. Голоса дѣвочекъ затихліі,; и вскорѣ,: одна за другой,: онѣ выпрыгнули изъ
своей комнаты.
— А-а!.. Нашъ Безбатченко явился!..
Дѣвочки додовіли къ городовому вплотную и молча глядѣли, какъ онъ дулъ на огонь, и какъ раздувались,; словно
м я ч и , его ;щеки... Сырыя дрова стрѣляли,- всдыхивали,-, a
дѣвочки отскакивали въ сторону и смѣялисьу когда изъ
дѳчки вылетали на долъ крупныя искры. Но вотъ достепѳнно дрова разгорѣлись,- и дѣвочки притихли. Старвіая
Таня, заложивъ руки за спину, широко раскрыла свои огромные ісиніѳ глаза и задумчиво уставилась на огонь.
— Безбатченко/ разскажитѳ намъ что-нибудь,-. когда вы
были маленькій.
Но Безбатченко только ухмыляется въ бороду.

— Такъ .что же я вамъ разскажу, барышня?., Ну,- извѣстно,; когда былъ маленькій, такъ игралъ на улицѣ въ
бабки... Ну, еще баловался съ хлопчикамиу купался на
рѣчкѣ...
— A въ школу вы ходили ?
— A какъ же, барышня, ходилъ и въ школу.
— A что y васъ, Безбатчедко, въ школѣ по ариѳметикѣ
лроходили ?
— Хе-хе... He ломню я, барышня, давно дѣло было...
Цифры, кажется, писать заставляли...
— И y насъ цифры... У насъ, въ старшемъ приготовительномъ билліоны дроходятъ... Подумайте, Безбатченко, — биллі-оны!...
Но младшей дѣвочкѣ, Катѣ,: этотъ разговоръ кажется
неинтереснымъ.
— Пуекай лучпіе Безбатченко разскажетъу когда онъ
былъ калигвардомъ (Катѣ, видимо, очень нравится это звучное слово — калигвардъ, — и она довторяетъ его сочно,- съі
аллетитомъ).
— Такъ что жъ, Безбатченко? Ну, разсказывайте : когда вы были калигвардомъ?..
Но изъ своихъ кавалергардскихъ восломинаній Безбатченко іне усдѣваетъ разсказать ничего, лотому что на лорогѣ столовой доказывается Погожева.
— Это еще что за довости? Книги добросали и лришли
разговоры разговаривать ? Маршъ-маршъ-маршъ въ дѣтскую.
A вы, Безбатченко, гоните, йожалуйста, ихъ отъ себя лрочь!..
Безбатченко, ,съ своей стороны,- тоже тихонько урезониваетъ дѣвочекъ :
— Нельзя, барышни, надо учиться : ужъ это,; знаете, такоѳ дѣло...
Очень неохотно дѣвочки удаляются до своимъ мѣстамъ, и
вскорѣ въ дѣтской, черезъ раскрытую дверь,- Безбатченко
слышитъ лѣнивый голосъ Тани:
— «Рожденна, не .сотворенла, единосущна Отцуу Имъ ж&
вся быша»...

Иоу йослѣ пріятнаго разговора y печки,: славянскія елова
кажутся Танѣ такими нелонятными, такими скучнымиу что
она разсѣянно водитъ глазами до стѣнамъ и вдругъ,: вѳсело и неожиданно для самой себя, вскакиваетъ:
— А-а! Тараканчикъ ползетъ!
Она подскакиваетъ къ стѣнѣ и замахивается на таракэда
«Закономъ Божіимъ», но Катя лорывисто удерживаетъ ее.
— He тронь его: это мой знакомый тараканъ!..
Таня недоумѣваетъ :
— Почему — знакомый?
— Потому что онъ нечаянно утолился въ блюдечкѣ,- a я
его сдасла!
Изъ ртоловой, черезъ раскрытую дверь, Безбатченко видитъ эту ,сцену и благодушно, отечески ухмыляется.
Ему ещѳ хотѣлось бы достоять тутъ и доглядѣть на
этихъ славныхъ, бѣлокурыхъ дѣвочекъ,- но,: чтобы не мѣшать имъ, онъ тихонько,; на дыдочкахъ,: дробирается въ
кухню.
A въ кухнѣ Федосья сидитъ за столомъ, съ шитьемъ въ
рукахъ,- и тоненькимъ - тоненышмъ голосомъ налѣваетъ
рѣсню:

«Блѣдный мѣсяцъ длыветъ надъ рѣкою»...
И такъ странно Безбатченкѣ' все это видѣть и слышать :
этотъ мѣрный ,стукъ швейной машины, эта знакомая пѣсня
и этотъ задахъ гуся, вее еще стоящій въ кухнѣ.
Убаюканный дѣсней, Безбатченко начинаетъ даже дремать,- и въ лолуснѣ ему чудится огромный далецъ «домощника» и его угрожающій окрикъ: — « Я тебѣ хвостъ долоііаю»...
Но этотъ далецъ такъ не гармонируетъ съ теллой кухней
и со всѣмъ этимъ домашшімъ уютомъ,- онъ кажется такимъ
дикимъ и недонятшшъ, что Безбатченко даже головой встряхиваетъ,- стараясь дрогнать далецъ и нѳ думать о немъ.
A чи не пора уже ставить самоваръ ? — сдрашиваетъ
онъ y Федоеьи и, зѣвая, креститъ ротъ маленькими,; быстрыми крестамд...

Хайкино

I
<.

счастье.

Въ мелочной лавкѣ' Ошера Драпкина каждый день происходили скандалы, ссоры и грызня. Скандалила,- главннмъ
образомъу ;жена Ошерау молодая еврейка Ревѳкка, которая
безъ-устали дѣлала мужу сцены, бранилась, кричала и плакала. Но днемъ, когда въ лавкѣ болтались покупатели,- Ревѳкка еще кое-какъ сдерживалась и,- волей-неволейу сохраняла хоть наружное приличіе. Зато по вечерамъ, когда торговля прекращаласьй и супруги Драпкины подсчитывали выручку и возились съ толстыми книгами,- куда по-еврейски
записывали итоги торговаго дняу накопившаяся за день1
злость какъ-то сразу прорываласьу и начиналась безконечная грызня.
— Ну,- ічто, — набрасывалась Ревекка на мужа,; — ты, наконецъ,- видишь теперь,; что ты разоряешь свою торговлюй
или ты этого еще не видишь?
Толстый и удивитѳльно кроткій по натурѣ Ошеръ, при
дѳрвомъ же натискѣ жены, какъ-то весь съеживался и просительно говорилъ:
— Ривочка!.. перестань,; любочка... Я же дѣлый декь
работалъ и желаю, наконецъ,' имѣть епокой...
— Онъ желаетъ имѣть спокой!—съ новымъ приливомъ
злости и съ непередаваемой ироніей подхватывала жена.—
Отдыхайу отдыхай,; душечкай a торговля твоя тоже будетъ
отдыхать!..
Чтобы нѳ раздражать попусту жѳну, Ошеръ обыкновенно
отмалчивался. He дроронивъ ни слова,- онъ еще болыне
углублядея въ свои торговыя книги, поправлялъ иа носу

очки и съ самымъ сосрѳдоточеннымъ видомъ іцелкалті
на рчетахъ.
— Плотнику Савелію въ кредитъ чай и сахаръ... двадцать' копеекъ. Городовихѣ Лукерьѣ въ кредитъ тесемку...
шесть копеекъ.
Эти записи Ошеръ произносилъ вслухъ и потомъ медленно, то русскими,- то еврейскими каракулями,; вписывалъ
ихъ въ «книгу должниковъ».
Но спокойствіе его только ещѳ болѣѳ раздражало жену.
— И это называется еврейская голова! Что же ты молчишь,: идьётъ несчастный?
Ошеръ придержалъ пальцемъ то мѣсто, гдѣ прервалъ
счетъ, и всѣмъ корпусомъ повернулся къ женѣ.
— Накажи меня Богъ, Ривочка,- я первый разъ вижуй
чтобы еврейка съ такими словами нападала на мужа.
— A ты когда-нибудь видѣлъ,- чтобы еврей свою торговлю разорялъ? Ты видѣлъ, чтобы еврей собиралъ на
улицѣ' нищихъ и са'жалъ ихъ въ свою лавку, на голову
своей іженѣ, ты это видѣлъ?..
— Городовихѣ Лукерьѣ еще постнаго масла въ і-гредитъ...
воеемь копеекъ. Гимназисту Петѣ папиросъ въ кредитъ...
шесть копеекъ.
— Вотъ онъ теперь считаетъ! — не унималась Ревекка.—
Онъ не желаетъ даже говорить" съ женой!..
— Ахъ, Ривочка; накажи меня Богъ,- я замѣтилъ, что
когда ты сердишься, такъ ты совсѣмъ не имѣешь совѣсти...
Отчего это?
— Что значитъ, я не имѣю совѣсти? Слышите вы этого
ндьёта? Онъ додобралъ на улицѣ какую-то нищую Хайку,
позволилъ ей разорять мою торговлю и теперь говоритъ,
что я не имѣю совѣсти? Отвѣчай,' тебѣ говорятъ,; зачѣмъ
ты это рдѣлалъ?
— Охъ-хо-хо-охъ!—тяжко вздохнулъ Ошеръ и даже головой цокрутилъ. — Право, Ривочка,- можно подумать,: что
мы нь евреи...

Но и этотъ отвѣтъ не удовлетворялъ Ревекку, и она
принималась плакать и причитать :
— Ой,: вейзмиръ, вейзмиръ!.. У другихъ евреекъ какіе
бываютъ мужья, a мнѣ Богъ «фонфача» (дурака) далъ. Вмѣсто мужа, я имѣю идьёта, который разоряетъ свою торговлю,' свою жену,: своихъ дѣтей... Боже мой,: Боже мой!..
— Охъ-охъ-охъ, право,; можно подумать,-: что мы ие
евреи...
— И если бы я была еще какая-нибудь безприданница^
какая-нибудь несчастная сирота, a то вѣдь онъ получилт*
за мной лавку, онъ получилъ деньги,: онъ получилъ товаръ.й
этотъ идьётъ несчастный...
— Положительно можно подумать,- что мы не евреи...
Причиной этихъ постоянныхъ супружескихъ ссоръ была
полунищая еврейка Хайка, надъ которой сжалился Ошеръ
и позволилъ ѳй торговать въ своей лавкѣ. Хайка была вдова
мишуреса ; на рукахъ y нея было пятеро всегда голодныхъ
и полунагихъ дѣтей, изъ которыхъ старшему не было и
восьми лѣтъ. Кормилась Хайка частью подачками, перепадавшими ей отъ богатыхъ евреевъ, частью торговлишкой.
Но такъ какъ съ течѳніемъ времени подачки становились всѳ
меньте,: и богатые евреи при одномъ появленіи вдовы морЩИЛИСЬІ: бранились и выходили изъ себя,- то Хайка надумала открыть «свое дѣло». Она умолила Ошера отдать ей
внаемъ на все лѣто окно его лавки, выходившее на улицуй
чтобы вести съ этого окна свою торговлю. Ошеръ согласился,; и между нимъ и Хайкой состоялся такой договоръ:
Хайка на свой счетъ устраиваетъ на окнѣ прилавокъ, съ
котораго продаетъ сельтерскую воду, сиропъ и пирожныяй
никакихъ другихъ товаровъ Хайка держать не имѣеть
права; покупатели Хайки ни подъ какимъ видомъ не могутъ входить въ лавку, a должны пить воду и получать
пирожныя, ,стоя на улицѣ,: черезъ окно; Хайка получаегъ
въ своѳ пользованіе только окно и никакими другими сервитутами въ кухнѣ Ошера не пользуется: варить пищу,ч
грѣть роду,; хранить посуду и проч. ей строжайше воспре-

хцается. За окно Хайка ежедневно уплачиваетъ по 15 коп.
и плату производитъ доденно, наличными деньгами,- при
ічемъ,: въ ,случаѣ неаккуратностиу Ошеръ оставляетъ за собой драво закрыть Хайкину торговлю навеегда.
Этотъ договоръ (заключенный, конечно, устно) былъ очень
удобенъ для Ошера, но въ немъ все-таки не была предусмотрѣна одна додробность, которая и послужила затѣмъ
яблокомъ раздора между Хайкой и Ревеккой. Подробность
эту составляли дѣти Хайки. Предоставленныя самимъ себѣ,
они,: конечно, не могли высидѣть дѣлый день дома и,; предводительствуемыя старшимъ мальчикомъу Айзекомъ,- то и
дѣло покидали квартиру и всей оравой брели къ матери
въ лавку. Завидѣвъ еще издали эту босоногую команду,;
Хайка начинала нервничать и волноваться : на ея блѣдномъ,
безкровномъ лицѣ пятнами выступалъ слабый румянецъ,- a
въ болыпихъ,; ввалившихся отъ худобы,- глазахъ загорались
виноватые огоньки. Безпокойно поглядывая то на строгую
хозяйку, то на приближающихся дѣтей, она съ тоской и съ
дакимъ-то безнадежнымъ отчаяніемъ шептала про себя:
— Боже мой, они идутъ, они опять идутъ на мою голову!
Это отчаяніе Хайки имѣло, конечно, свои основанія,: такъ
;какъ всякоѳ появлѳніѳ ея дѣтей въ лавкѣ Ошера служило
дричиной іскандаловъ, непріятностей и бурныхъ выходокъ
со стороны Ревекки. Дѣло въ томъу что y Ревекки y самой
было четверо такихъ же ребятъ, и когда оба эти выводка
сливались воедино,- то въ лавкѣу дѣйствительно,: подымался
содомъ. Дѣтвора прыгала,- бѣгала,' ходила и ползала во
всѣхъ направленіяхъ, то попадая подъ ноги покупателей,;
то додымая такой отчаянный, нѳчеловѣческій визгъ и плачъй
;что испуганныѳ докупатели или бранилиеь,- или,- махнувъ
рукой,- убѣгали изъ лавки. Это обстоятельство,- ужѳ само по
сѳбѣ,- вызывало бурноѳ нѳгодованіѳ Ревекки. Hoy сверхъ
того,' Хайкины дѣти,- какъ выросшія на голодномъ режимѣй
нѳ могли равнодушно видѣть ничего съѣстного: они силой вырывали куски изъ рукъ Ревеккиныхъ дѣтей и,: проникая въ лавку, хватали изъ мѣшковъ и корзинъ дсву что

только можно было жевать : огурцы, сливы, бубликий орѣхи.
И такъ какъ при этомъ Хайкины дѣти меныпе всего думали
о томъ,- чтобы сдѣлать свои поступки незамѣтными,: то отъ
глазъ Ревекки не уекользалъ нй одинъ огурецъ, ни одинй
бубликъ.
— Ты видишь? Ты это видишь? —патетически кричала
она въ такихъ случаяхъ Хайкѣ и указывала пальдемъ на
преступника.
' Хайка,- съ своей стороны, со всѣхъ ногъ кидалась' къ
ребенку,; чтобы отнять дохищенное,; но Ревекка этимъ нѳ
ограничивалась. Она хваталась за голову, и трагичеоки
восклицала:
— Накажи меня Богъ, это нѳ торговля,- a мучеше!.. За
дятнадцать копеекъ въ день я не имѣю жизни, я нѳ имѣю
дыханія! Мало того, что мою торговлю разоряютъу что отъ
меня докупателей прогоняютъ, такъ я ещѳ должна кормитв
этихъ нищихъ,- доляша видѣть,- какъ они y меня крадутъ!
За что же? За что?
При этихъ словахъ Ревекка обыкновето простирала
руку до направленію къ похитителю и въ тоыъ жѳ трагическомъ тонѣ кричала Хайкѣ:
— И ты ему ничего не скажешь, тый холера ты несчастная? Ты видшпь, что твое дитё воруетъ, и ты молчишь?
Хайка понимала,- что это восклицаніе было лишь простымъ приглашеніемъ произвести экзекуціюу но ей жаль"
было своего испугапнаго, плачущаго дѣтища,- и она только
исподлобья, горящими, злыми глазами глядѣла на расходившуюся фурію-хозяйку. И только, когда Ревекка,- все больше
и большѳ наступая на нее, съ какимъ-то захлебывающимся
визгомъ кричала : «Такъй значитъ,: ты ихъ учишьу ты ихъ
сама учишь красть y меня,- холера проклятая?»-—Хайка,і
схвативъ прутъ, быстрымъй нервнымъ движеніемъ заворачивала испугачному ребенку рубашку и,- вся потемнѣвшая отъ злости, съ какимъ-то истѳрическимъ ожесточеніемъ начинала безжалостно хлестать худенькое,' грязноѳ
тѣло своего дѣтища. И чѣмъ больше трепетало и извивалось

это тѣло лодъ острыми, обжигающими ударами лозы, чѣмъ
безумнѣе закатывался и захлебывался ребенокъ въ истерическомъ длачѣ, тѣмъ сильнѣе клокотала злость въ душѣ
Хайки противъ Ревекки. Въ такія минуты она ненавидѣла
Ревекку до потемнѣнія разсудка, она готова была кинуться
на нее и вцѣпитьея ногтями въ ея толстое, самодовольное
лицо, вонзиться зубами въ ея бѣлую жирную шею. Но Хайка
не смѣла дать волю своей ненависти, и вся ея глухая злоба,'
горячей волной поднимавшаяся со дна души, опрокидывалась 'на худенькое, костлявое тѣло ея же ребенка.
Конецъ экзекуціямъ долагалъ всегда Ошоръ. Побаиваясь
своеД разлютовавшейся жены и ея готовности каждую минуту итти на крупный скандалъ, онъ обыкновенно не находилъ въ себѣ присутствія духа совсѣмъ не допускать
экзекуцій, ло зато, когда видѣлъ, что тѣло ребенка, какъ
сѣткой, локрывалось кровавыми полосами, и безумные крики
заставляли на улицѣ останавливаться прохожихъ, онъ забывалъ всякій страхъ и, вскакивая изъ-за стойки, хватался
руками за голову и кричалъ до-еврейски:
—• A риханъ данъ тотенъ, тотенъ,- тотенъ! И это называются еврейки!
Ревекка, съ своей стороны, знала,- что эти проклятія обозначаютъ дредѣльную стедень негодованія ея мужа, и потому сама спѣшила положить конецъ экзекуціи.
— И это торговля! — кричала опа Хайкѣ.—Это называется торговля! Перестань же, тебѣ говорятъ, драться! Или
ты хочешь околоточнаго надзирателя, чтобы памъ сдѣлали
черезъ тебя лротоколъ? Перестань, тебѣ говорятъ!
Постоянныя экзекуціи, достоянныѳ крики и брань сдѣлали то, что въ лавкѣ Ошера Драпкина незамѣтно воцарилась какая-то довышенная нервность и болѣзненная раздражительность. Самъ Ошеръ, поглядывая на ссоры женщинъ,ісентенціозно замѣчалъ, что «два кота не могутъ жить въ
одномъ мѣшкѣ», и исподволь приготовлялъ Хайку къ мысли, что она должна будетъ до срока прекратить свою торговлю. Изъ органической денависти къ скандаламъ, Ошеръ

Отказалъ бы Хайкѣ уже давно, но, въ виду того, что Хайка
издержалась на обзаведеніе, онъ рѣшилъ лротерпѣть мѣсяцъ и дать ей возможность, до крайней мѣрѣ, докрыть
свои расходы.
Однако, .случилось такъ,- что сгущенная атмосфера,- надолнявшая лавку Ошера, разразилась грозой гораздо раньшѳ. Дѣло началось съ дустяковъ.
Какія-то бабы шепнули на базарѣ Ревеккѣ, что Хайка
заглазно бранитъ ее, называетъ «гадюкой»,- «вѣдьмой», «жирной свиньей» и всѣмъ и каждому показываетъ исполосованныя сдины своихъ ребятъ, увѣряя, что это Ревекка заставляетъ ее такъ бить дѣтей. Бабы лри этомъ присовокупляли, что дѣтекія спины дривлекали обіцее вниманіе, и
что евреи, окружавшіе Хайку и разглядывавшіе эти спииыу
были глубоко возмущены и лишь съ трудомъ вѣрили, чтобы
еврейка могла такъ обижать еврейку же.
Услышавъ эти базарные толки, Ревекка совершеино осатанѣла. Кое-какъ поборовъ дервые приступы бѣшенства,
она возвратилась домой и сразу же надустилась на Ошера.
Вѳличественно указывая дальцемъ на Хайку, она торжественно заявила:
— Съ нынѣшняго дня эта еврейка болыпе не будетъ въ'
моей лавкѣ!..
Толстый Ошеръ, совсѣмъ не подготовленпый къ такому
ультиматуму, испуганно заморгалъ глазами,- переводя ихъ
то на жену, то на Хайку:
— Что такое, Ривочка? Что ты такъ взволнована?
Но Ревекка, не отвѣчая на вопросъ, тѣмъ же ровыымъ
тономъ дродолжала отчеканивать :
— Я эту неблагодарную «дрань» сегодня же вышвырну
изъ своей лавки! Ты слышишь, Ошеръ? Эта холера болыпе
нѳ будетъ торговать y меня на шеѣ! He будетъ! Какъ я
ѳврейка!..
Какъ ни была забита Хайка, но высокомѣріе Ревекки
возмутило и ее:
— Слушайте, мадамъ Драпкина,; вы думаете,; что если

PU богатая дама, a я бѣдная вдова,- такъ вы уже можете
длевать мнѣ на голову?
Но Ревекка не удостоила Хайку отвѣтомъ. Она съ уничтожающимъ презрѣніемъ черезъ плечо поглядѣла на нее и
сказала,; обращаясь къ мужу:
— Ошеръ,- .скажи этой еврейкѣ,; что я нѳ разговариваю
съ нищимиу и вели ей собирать свои вещи! Ты слышишьу
Ошеръ ?
Ошеръ,: который до сихъ доръ такъ-таки и не могъ понять дричины гнѣва своей супруги, внезапно разсердился:
— Чортъ добери,- наконецъ! Скажиу по крайней мѣрѣу
что ты имѣешь,- что?
Но Ревекка де удостоила отвѣтомъ и мужа.
— Ошеръу ты слышалъу что я сказала? ЧтобР черезъ
долчаса эта еврейка окончила свою торговлю!
Но тутъ уже ръ дѣло вмѣшалась Хайка. По ея истощенному y какъ y покойницыу лицу побѣжали красныя пятнау
a въ глазахъ забѣгали злые огоньки.
— Что значитъ черезъ полчаса ? Что значитъу чтобы окоичила торговлю? Накажи меня Богъ,: мнѣ-таки нравится эта
дама: она разговариваетъу какъ генералъ-губернаторъ!—И,рхвативъ руки въ бокау Хайка въ самое лицо прокричала
Ревеккѣ : — Что, я вамъ нѳ плачу за окно,; я вашъ хлѣбъ
кушаюу что вы на меня кричите? Вы имѣете право кричатру
вы имѣете право ругаться, какъ пьяная кацапка? Смотрите
на нее: она пришла съ базара и кричитъу какъ сумасшедшая! Скажитеу мадамъ Драпкина,- я васъ трогалау я васъ
«зачепала»? Я ,съ вами не разговаривала вовсе!..
Ревекка до такой степени привыкла видѣть со стороны
Хайки одну докорность и испугъу что этотъ бурный протестъ сначала только доразилъ ее,: и лишь потомъ она почувствовала всю его дерзость.
— Вонъ отсюда! — не своимъ голосомъ' закричала Ревекка. — За мое добро ты меня срамишь, ты на меня людямъ
жалуешься? Ты на базарѣ показываешь своихъ дѣтей, говоришьу что я ихъ бью? Ты,; паршивая «дрань»у разоряешь

мою торговлю и ты еще меня же срамишь? Вонъ отсюда!
Вонъ, холера несчастная! Сію минуту вонъ!
Хайка нѳ успѣла и рта открыть, какъ дѣло перешло
ужо въ рукопашную. Съ изумительнымъ проворствомъ Ревекка ,схватила за шею ненавистную «нищую» и сильнымъ,
ловкимъ толчкомъ, дакъ-то въ одну секунду вышибла ее
за порогъ своей лавки.
— Вонъ отсюда, неблагодарная дрань!
Ошеръ былъ такъ пораженъ этой сценой, что совѳршекно
онѣмѣлъ и, схватившись руками за прилавокъ,- широко открытыми глазами глядѣлъ на жену. A Ревекка, не ветрѣчая препятствій, совсѣмъ осатанѣла и устроила Хайкиной
торговлѣ настоящій догромъ. Она, съ изумительной для
женщины силой, срывала съ Хайкинаго окна высокіе стекляныѳ дилиндры ,съ сиропомъ и, швыряя ихъ на улицу,: злорадно кричала:
— Зови городового, холера!
Потомъ она схватила сифонъ съ сельтерской водой и,
швырнувъ его за окно, опять крикнула:
— Зови околоточника!
Затѣмъ за окно полетѣли пирожныя, стаканы, жестяная
лахань съ водой, ведро со льдомъ.
— Зови дристава, холера несчастная!
Одгеръ одомнился только тогда, когда все уже было кончено. Онъ схватился руками за голову и, лоднявъ къ лотолку страдальческоѳ лицо, огласилъ лавку трагическимъ
воплемъ:
— A риханъ данъ татенсъ, татенсъ, татнъ аранъ!..
На другой день лослѣ логрома Хайка, вся больная, съ
повязанной головой сидѣла за воротами своего дома на дворницкой скамейкѣ и остановившимися, не мигающими глазами пристально глядѣла въ сѣрую стѣну лротиводоложнаго дома. На ней была только юбка да рубаха, такъ что
видны были и ея костлявыя, обтянутыя желтой кожей плечи
и тонкая, какъ y журавля, шея, и даже высохшая, отвислая к морщинистая грудь. По виду она очень доходила на
Разскааы.
^

истощенную,- исхудалую волчицу съ отвислымъ выменемъ'
и съ выраженіемъ инстинктивнаго животнаго страха въ горящихъ глазахъ.
Уже дрошелъ цѣлый чаеъ, a Хайка все сидѣла за воротами въ той же позѣ, не замѣчая ни палящаго зноя еолнца,
ни прохожихъ, поглядывавшихъ на ея откровенный туалѳтъ съ какимъ-то грустнымъ недоумѣніемъ. Она вся ушла
въ воспоминанія вчерашняго. Эта катастрофа ошеломила,
оглушила ее, какъ ударъ по лбу. Bee она могла предположить: что ей откажутъ, что съ нея потребуютъ бблыпую
ллату, что ея дѣтямъ совсѣмъ запретятъ приходить къ матери, но, чтобы ей сдѣлали погромъ, настоящій погромъ,—
этого она и въ мысляхъ не допускала!
— И это сдѣлала еврейка! — все шептала Хайка своими
безкровными губами. — Въ пять минутъ разорить чужую
торговлю, разбить товаръ, побить посуду!..
Мысль, что торговля уже начала приноеить доходъ, и
хорошій доходъ, — до полтинника въ день, — особенно мучила Хайку. Вся ея душа доверху затоплялась невыносямой горечью. Какая-то острая, жгучая обида чувствовалась
во всей этой исторіи; не было y Хайки своего ечастья на
землѣ, но она нашла его на чужомъ подоконникѣ, и
голодъ уже не настигалъ ее на этомъ подоконникѣ: она,
какъ и всѣ люди, каждый день варила себѣ пищу, ея дѣти
каждый день видѣли хлѣбъ и уже не надрывали ея душу
своимъ голоднымъ плачемъ,—и вдругъ пришла Ревекка и
сдунула Хайку съ подоконника, и разлетѣлось Хайкино
счастьо вдребезги, какъ будто никогда и не было этого
счастья...
— Охъ, правду, правду говорятъ, что богатые люди —нѳ
люди!.. —тихо шепчетъ Хайка, и въ углахъ ея рта рѣзкой
чертой проходитъ складка горечи. — И все равно, какіѳ богачи: русскіе, евреи — всѣ одинаковы; имъ досада, если
бѣднякъ заработаетъ копейку, и они загрызутъ бѣдняка*
загрнзутъ, какъ собаки, потому что Богъ даетъ хлѣбъ толь-

ко для нихъ, для богачей, потому что только они могутъ
жить на свѣтѣ. A мы... мы лишніе...
Складка въ углахъ губъ y Хайки дѣлается еще рѣзче,
a въ большихъ круглыхъ глазахъ свѣтится какое-то безконечное и безысходное отчаяніе. Тяжелыя, гнетущія мысли
окружили ее, какъ пчелиный рой, и нѣтъ отъ нихъ ни
опасенія, ни прибѣжища.
— Нуѵ куда же ты еще приткнешься ? До какой стѣнки
ты ѳщо притулишься ? — съ какой-то скорбной, горькой ироніей сама себя спрашивала Хайка и не находила отвѣта
на этотъ вопросъ. Все было перепробовано : и работа, и торговля, и хожденія съ рукой по дворамъ богачей-единовѣрцевъ, и теперь не осталось ничсго. Впрочемъ, Хайка думала, что есть еще одно средство, которое можетъ открыть
выходъ изъ ея положенія.
«Заберу дѣтей, — размышляла она, — выйду на улицу,,
сяду на мостовой и скажу: ведите меня въ часть: я не
имѣю, что кушать. Что хотите, со мной дѣлайте, но только
такъ болыне нельзя, — нельзя, чтобы живой человѣкъ не
имѣлъ хлѣба».
Неизвѣстно почему, Хайка думала, что такимъ путемъ
можетъ быть рѣшенъ вопросъ о ея пропитаніи, но въ душѣ
ея всегда жила какая-то емутная увѣренность, что если человѣкъ садится на улицу и самъ говоритъ, чтобы его взяли
въ часть, потому что ему нечего ѣсть, то его возьмутъ, и
ужъ тамъ, въ части, кто-нибудь, какъ-нибудь, но нозаботится о немъ.
Справедливость, однако, требуетъ замѣтить, что о части
Хайка думала, какъ о послѣднемъ прибѣжищѣ, куда можѳтъ загнать человѣка только исключительная крайность,
нѳвыносимый голодъ. И даже, когда она думала объ этомъ,
ѳй дѣлалось жутко и страшно, и какая-то жалость къ самой себѣ и къ евоимъ дѣтямъ, словно острой иглой, прокалывала ея душу. Вотъ и теперь, только вспомішла Хайка о
части, и на глазахъ y нея навернулись слезы, и вся жизнь
ея, бѣдная, убогая, скучная, какъ сплошныя сумерки, про-

неслась дередъ ней. Вотъ она въ домѣ отца. Бѣдность и
здѣсь давно свила себѣ гнѣздо, но тутъ, по крайней мѣрѣ,.
нѣтъ рѣчи о голодѣ. Родители огорчены только тѣмъ, что
безъ приданаго Хайку никто не возьметъ замужъ. И отецъ
и мать, казалось, были убиты этой мыслью. Они день и ночь
толковали о замужествѣ дочери и всѳ вздыхали и сокрушались, ,что Хайка останется въ дѣвкахъ и что не найдется
такого деловѣка, который взялъ бы ее безъ денегъ.
Но такой человѣкъ нашелся. Это былъ далеко не блестящій женихъ: немолодой, некрасивый и такой же бѣднякъ, какъ и Хайка. Но выбора не было, и родители ухватились за него и руками и ногами. И вотъ Хайка замужемъ. Изъ родительскаго дома она переѣхала въ тѣсный
чуланчикъ, на задворки грязнаго, сырого дома, доверху набитаго такой же еврейской голытьбой. И потянулась въ
этомъ чуланчикѣ скучная, бѣдная жизнь, которую можно
было бы назвать «голодной беременностыо» : беременность и
голодъ, голодъ и беременность — въ этомъ и состояло то
таинственное замужество, о которомъ столько толковала
родня Хай;ки и о которомъ столько мечтала она сама. Ии
одного радостнаго событія, ни одного свѣтлаго воспоминанія. Самый счастливый день въ супружеской жизни Хайкн
былъ тотъ, когда ея мужа покусала собака, и хозяинъ собаки, богатый, щедрый баринъ, тутъ же подарилъ пострадавшему 25 рублей. Это былъ единственный случай, когда
всѣ жильцы грязнаго дома завидовали Хайкѣ и называли
ее счастливой.
Быть-можетъ,- .супружество Хайки сложилось бы иначе,
ноy на бѣду, ея мужъ оказался неспособнымъ, безпомощнымъу неумѣлымъ. Онъ всю жизнь суетился, бѣгалъ, хлопоталъ,- надрывался, но ни въ чемъ ему не было удачи.
Бывало, бѣгаетъ,' бѣгаетъ съ утра до поздней ночи, потомъ
приплетется домой усталый, блѣдный, съ запекшимися губами и упадетъ на постель. Дажѳ ѣсть не проситъ, a только
скажетъ охрипшимъ, надорванныѵъ голосомъ :

— Хайка, тамъ... въ карманѣ, въ пальто... полтинникъ
есть...
Трудно было Хайкѣ оборачиваться на этотъ полтинникъ.
Но настали времена еще тяжелѣе, когда мужъ заболѣлъ и
слегъ въ постель. Тутъ уже пришлось жить подаяніями
добрыхъ людей, и, Боже, какъ тяжело было Хайкѣ ходить
по богачамъ и клянчить.
Но ходить надо было, потому что мужъ день ото дня
таялъ и уже не поднимался съ кровати. И все-то, бывало,
онъ лежитъ и виноватыми грустными глазами смотритъ,
какъ жена работаетъ, какъ ползаютъ по полу дѣти. Смотритъ
il плачетъ.
— Надо бы меня разстрѣлять, — чуть слышно шепчетъ
онъ синими губами, — разстрѣлять бы меня, подлеца, за то,
ято женился.
Впрочемъ, о своемъ мужѣ Хайка вспоыинаетъ теперь
почти спокойио и безъ особаго сожалѣнія: ей только кажется несправедливымъ, что онъ умеръ и оставилъ ее на
голодъ и нищету.
— Онъ умеръ! Я бы тоже, моя«етъ-быть, хотѣла умереть,
a вмѣсто того я одна, съ дѣтьми, безъ помощи, безъ денегъ,
безъ хлѣба.
И опять мысль о томъ, что придется обратиться за помощью въ часть, овладѣла воображеніемъ Хайки, и снова
въ ея круглыхъ, ввалившихся отъ худобы, глазахъ засвѣтились слезы.
— Что жъ, сяду на улицу и скажу : берите меня въ
часть,' я не имѣю на хлѣбъ!..
Часа два просидѣла Хайка на солнцепекѣ за воротами.
Она такъ ушла въ себя и такъ отдалась своимъ горькимъ
мыслямъ, ,что, казалось, забыла обо всемъ на свѣтѣ. Она
забыла даже о дѣтяхъ, которыя одни сидѣли въ квартирѣ
и, должно-быть, давно звали мать. Но Хайка именно отъ
дѣтей и ушла, потому что одинъ .видъ дѣтворы подымалъ
въ ея душѣ цѣлую бурю раздраясенія и той безсильной
здости, которая веегда овладѣваетъ человѣкомъ, когда онъ

видитъ бѣду, сознаетъ, что только онъ, одинъ онъ, долженъ помочь ей, и въ то же время чувствуетъ, что помочь
онъ нс можетъ, что это вышѳ его силъ. Зато здѣсь, на
улицѣ, Хайкѣ было легче, она словно отдыхала отъ дѣтѳй и,можетъ-быть, просидѣла бы и еще часа два, если бы вниманія ея неожиданно не возбудила уличная сцена.
По панели, шагахъ въ двадцати отъ Хайки, шла какаято странная женщина, съ виду походившая на помѣшанную
или юродивую. Одѣтая въ голубое, когда-то нарядное, a теперь истасканное, оборванное платье, она тихо, словно задумавшись о чемъ-то, брела по тротуару и, казалось, не замѣчала, что за ней увязалась дѣлая свора уличныхъ мальчишекъ. Мальчишки съ дѣтской жестокостью дразнили и
задѣвали еѳ. Они то собирали горстями уличную пыль и
сыпали ей на подолъ, то швыряли еухими листьями въ ея
растрепавшіеся черные волосы, то хватали ее за платье, за
руки, то,- наконецъ, хоромъ пѣли, заглядывая ей въ самое лицо:
Барыня, барыня,Сударыня, барыпя...
Хайку поразило, что странная женщина даже нѳ отмахивается отъ назойливыхъ мальчишекъ, a идетъ,; словно не
замѣчая ихъ и не оборачиваясь.
«Должно-быть,- къ сумасшедшей пристаютъ»,- подумала
Хайка, но вдругъ,- взглянувъ въ лицо прохожей, вскинула
свои голыя руки и громко вскрикнула:
— Ита!..
Жѳнщина остановилась и повернула къ Хайкѣ' своѳ апатичное, застывшее, но все-таки пригожее лицо.
— Ита, что это значитъ,; что? — широко раскрывъ изумленные глаза,' дочти съ испугомъ спросила Хайка и подошла къ женщинѣ вплотную.
— Шолемъ алейхемъ!—равнодушнымъ,- вялымъ голосомъ по-еврейски поздоровалась та.
— Алейхемъ шолемъ. Но что это такоѳ,- что ты нѳ можешь отогнать отъ себя этихъ паршивцевъ? Что ты,- дитё;

что ли? —И, обернувшись неожиданно къ оторопѣвшимъ
мальчишкамъ, Хайка крикнула: —Вы хотите городового,
вы, шарлатаны паршивыѳ?
Мальчишки нѳ ожидали отпора и какъ-то мгновенно растаялиу ісловно ихъ и не было. A Хайка все старалась заглянуть въ апатичныѳ, полуприкрытыѳ черными рѣсницами
глаза Иты и засыпала ее вопросами:
— Скажи же, Иточка, что такоѳ съ тобой?.. Накажи
меня Богъ, я думала, что ты сумасшедшая вовсе.
Ита апатично, словно нехотя, опустилась на скамью, a
Хайка, все еще не оправившись отъ изумленія, широко открытыми, круглыми глазами всматривалась въ ея бѣлое,
красивое лицо, на которомъ застыло выраженіе безграничной апатіи и какого-то полусоннаго равнодушія.
Хайка давно знала Иту. Лѣтъ восемь тому назадъ Ита
съ отдомъ жили въ томъ самомъ сыромъ и мрачномъ домѣ,
гдѣ жила и Хайка съ мужемъ. Тогда Итѣ было всѳго 14
лѣтъ, и во всемъ дворѣ нѳ было подростка веселѣе ея. Сосѣди дажѳ прозвище ей дали — «хохотушка Ита». Бывало,
цѣлые дни она, какъ птичка, щебечетъ въ тѣсной квартирѣ
отца, и съ утра до ночи по двору несется то ея весзлая
пѣсня, то звенитъ, какъ колокольчикъ, ея серебристый, задорный емѣхъ. A когда, бывало, Ита расшалится съ подругами и разойдется во-всю, изо всѣхъ оконъ, отъ подвала
до чердака, высовывались улыбающіяся лица сосѣдей и слышались ласковые, добродушные голоса:
— Это наша Ита такъ развоевалась!
За веселый нравъ всѣ сосѣди очень любили хорошенькую Иту: въ этомъ грязномъ, сыромъ домѣ, гдѣ люди на
жизнь и смерть боролись съ голодомъ и нищетой, живая
шалунья-дѣвочка была словно лучомъ солнца, ворвавшимея
въ погребъ съ колодниками и вызывавшимъ улыбку даже
на хмурыхъ, ожесточенныхъ и озлоблеиныхъ лицахъ.
Но болыпѳ всѣхъ любилъ Иту ѳя отецъ, старый еврейрабочій, уже 20 лѣтт, служившій на ситцевой фабрикѣ. Онъ
рано овдовѣлъ и все свое сердце отдалъ хоротенькоі и

рѣзвой дочкѣ. Онъ берегъ и лелѣялъ ее, какъ цвѣтокъ, и
даже не пускалъ работать на фабрику, боясь, что Ита слишкомъ красива для фабрики. При отцѣ дѣвочка не знала
ни заботъ, ни лишеній. Но это золотое дѣтство рано кончилось: отца Иты убило фабричной машиной, и по 15-му
году дѣвочка осталась одна, какъ перстъ. Хайка помнитъ,
что сосѣди говорили тогда о какихъ-то двухъ тысячахъ,
которыя Ита могла получить «за отца», но которыхъ она
не получила, потому что прошелъ какой-то срокъ, и нѳ было
какого-то документа. Потомъ Ита вдругъ исчезла изъ дома
и пропала безъ вѣсти. Хайка помнитъ, что жильцы-соеѣди
говорили тогда о какомъ-то евреѣ-банкирѣ, который взялъ
15-лѣтніоіо Иту на содержаніе. Потомъ жильцы говорили о
какомъ-то русскомъ баринѣ, потомъ говорили, что Ита стала
«гулять» и, наконецъ,- угодила въ веселый домъ.
Всѣ эти воспоминанія пронеслись въ головѣ Хайки въ
какихъ-нибудь десять секундъ, пока она со страхомъ и изумленіемъ разсматривала поразившее ее лицо Иты. Лицо это
и въ самомъ дѣлѣ могло хоть кого поразить выраженіемъ
полнѣйшаго равнодушія, окончательнаго безучастія ко всему
на свѣтѣ. Это была та предѣльная степень апатіи, когда y
человѣка пропадаетъ даже инстинктъ самоеохраненія, когда всякій интересъ къ самому себѣ исчезаѳтъ до коща и
человѣкъ превращается въ застывшаго истукана, который
движется;; ѣстъ, говоритъ только по привнчкѣ, но для когораго уже все >человѣческое чуждо. Кажется, зажги такому
человѣку волосы на головѣ — онъ и тогда не проенется отъ
своей апатіи.
Должно-быть, Х а й к а поняла,- что такое лицо можѳтъ быть
только y человѣка, котораго судьба протащила по всѣмъ
мукамъ, и потому она задавала Итѣ свои вопросы уже въ
томъ тонѣ, въ какомъ говорятъ с ъ больными дѣтьми.

— Скажи, Иточкау откуда ты?
— Изъ больницы, — нѳхотя и нѳ глядя на Хайку,- равнодушпо промолвила Ита, и ни одинъ мускулъ на ея окамѳнѣвшемъ лицѣ нѳ дрогнулъ, только губами она сдѣлала

гримасу,- какъ будто y нея было горько или непріятно во рту.
— A куда ты теперь идешь ? — опять спросила Хайка и,
поднявъ свою голую руку, тихонько прикоснулаеь къ голубой кофточкѣ Иты.
Ита, нехотя, вздерыула плечомъ.
— Сама не знаю...
— Что значитъ : «сама не знаю» ? A кто же долженъ
это знать?
Ита ничего не отвѣтила.
— Я слыхала отъ людей, — въ томъ же бережномъ тонѣ
продолжала Хайка,—,что ты была y хозяйки... въ открытомъ домѣ... Скажи, Иточка, это правда?
— Правда.
Это признаніе, сдѣланное ръ самомъ равнодушномъ, дерѳвянномъ тонѣ, нѣсколько смутило Хайку. Выросшая въ
атмосферѣ строгихъ еврейскихъ нравовъ, она привыкла смотрѣть на дроституцію, какъ на величайшій, несмываемый
позоръ, какъ не божеское проклятіе, котораго нельзя снять
никакими силами, и ротому теперь не Доиимала, какимъ образомъ Ита могла рознаться въ этомъ позорѣ такъ просто,
такъ легко, и, главное, такъ безгранично спокойно.
— Такъ ты, должно-быть, теперь опять пойдешь въ открытый домъ, къ хозяйкѣ ? — оправляясь отъ смущенія, продолжала Хайка.
Ита въ отвѣтъ только отрицательно покачала своей красивой головой, и отъ этого движенія съ ея растрепавшихся
.чериыхъ волосъ упало нѣсколько сухихъ желтыхъ листьевъ,
которымк обсыпали ей голову мальчишки.
— Такъ что же ты, Ита,: будешь дѣлать?
Ита равнодушно вздернула длечомъ.
— Что дѣлать ? — «Заниматься» буду, какъ прежде, занималась, только огъ себя...
Хайка поняла, что предложила неумный вопросъ, смутилась ещѳ больше и попробовала перевести разговоръ на
менѣо )щекотливую тему.

— A тѳперь, сейчаеъ, ты куда идешь? Ты имѣешь
квартиру ?
Ита опять отрицательно докачала головой, и опять съ
ея разсыпавшихся волосъ упало нѣсколько листьевъ.
— Г д ѣ же ты б у д е т ь ночевать?
Ита не обронила ни слова и только плечомъ вздернула,какъ бы желая рказать : почемъ я знаю?
— Слушай, Иточка, — подвигаясь поближе и опять касаясь своей голой рукой плеча дѣвушки, епросила Х а й к а , —
скажи, отчего ты такая?.. У тебя голова не болитъ?..
— Нѣтъ.
— A деньги y тебя есть?
— Нѣтъ.
— Значитъ, ты безъ копейки?
— Безъ копейкд.
Тутъ у ж ъ Х а й к а не выдержала прежняго тона и, хлопнувъ себя голыми руками по колѣнамъ, почти закричала:
— Такъ что же ты еебѣ думаешь, что? Накажи меня
Богъ, я еще сроду не видала такихъ людей: безъ копейки,
безъ квартиры, безъ одежи, и въ то же время такъ она
себѣ' молчитъ... Довольно-таки оригинально!..
Но и это восклицаніе, сдѣланное въ горячемъ,- страетномъ тонѣ, Ита оставила безъ всякаго отвѣта. На ея красивомъ, словно мраморномъ,- лицѣ было прежнее спокойствіе и апатія, a полузакрытые черныѳ глаза съ лѣнивымъ
равнодушіемъ уперлись въ сѣрую стѣну противоположнаго
дома. Казалось, Хайкины слова только скользили по нѳй,нѳ задѣвая ея уснувшаго воображенія и не достигая до ея
сознанія. Такая окаменѣлость даже п у г а л а Х а й к у .
«Мешигине» (сумасшедшая), подумала она про себя. Но
въ то жѳ время Х а й к а чувствовала, что ей до слезъ,- до
боли жаль эту застывшую въ своѳй апатіи дѣвушку,' которую она знала такимъ очароватѳльнымъ, такимъ прелеетнымъ, : веселымъ ребенкомъ.
— Мнѣ-таки тѳбя жалко, Ита... Бѣдняжка ты,- накажи
меня Богъ,

бѣдняжка...

Х а й к а нѣсколько разъ ласково потрепала своей голой
рукой до плечу дѣвушки и почувствовала на своихъ г л а захъ слезы...
— A что ты скажешь, если ты y меня будешь ночевать..,
на дервое время?.. Я, хоть сама такая же богатая, какъ и
ты, но квартиру еще имѣю... A кормиться... какъ-нибудь мы
прокормимся... Нельзя же, надо к а к ъ - н и б у д ь другъ для
дружки стараться... ,вѣдь мы же евреи... Нельзя тебѣ на
улицѣ, безъ хлѣба...
Х а й к а чувствовала,
бѣгутъ по ея лицу.
Но Ита попрежнему
стальнѣо всматривалась
ко въ правомъ у г л у ея
запрыгалъ муекулъ.

что слезы все еильнѣе и сильнѣе
молчала. Казалось, она ѳще прив ъ противоположную стѣну, итольтвердыхъ, красивыхъ губъ нервно

— А х ъ , Боя«е мой, Боже мой! — причитала Х а й к а . — Еслп
бы былъ живъ старый Михель, твой отецъ, что бы онъ сказ а л ъ ! . . — П р и этихъ словахъ мускулъ въ у г л у рта Иты запрыгалъ сильнѣе, и,: схвативъ Х а й к у за голую руку й она
строго, почти гнѣвно,; с к а з а л а :
— Перестань. He говори. He надо...
— Отчего же не надо? Отчего же не надо? — рѣкою разливаласъ Х а й к а и, закрывъ свое худое, изможденное лицо
руками, всхлипывая, причитала : — Е с л и бы я не знала, какъ
тебя любилъ старый Михель, я бы молчала, но вѣдь я сама
видѣла, сама знаю, какъ онъ любилъ свое дитё й какъ онъ
жалѣлъ свою дочку... Боже мой, Боже мой!.. A тѳперь...
Что бы онъ сказалъ, что бы онъ сказалъ, бѣдный Михель...
Но Х а й к а не у с л ѣ л а договорить свою фразу и остановилась на полусловѣ. Она в д р у г ъ почувствовала, что на ея
обнаженныя плечи упала голова Иты и забилаеь въ судорожныхъ, г л у х и х ъ рыданіяхъ...
Черезъ часъ, уже сидя въ іввартирѣ Хайки,- Ита нѣсколько пришла въ себя и успокоилась. Но недавнія слезы
нѳ смыли съ ея лица выраженія той апатіи, которая такъ
поразила Х а й к у при первой встрѣчѣ. Напротивъ,- это мра-

мориое лицо было допрежнему холодно, и попрежнему выраженіо равнодушія, безконечнаго равнодушія точно застыло
да немъ.
Молча сидѣла Ита на лавкѣ подлѣ окна и тупымъ, остановившимся взглядомъ немигающихъ глазъ уставилась
куда-то въ уголъ. Co стороны даже жутко было глядѣть на
нее: какимъ-то холодомъ .смерти вѣяло отъ этой молчаливой, застывшей женщины. Точно чья-то жестокая,; страшная' рука вынула изъ нея душу и оставила одно только
холодное, безучастное, равнодушное тѣло.
Поглядывая на неподвижную фигуру молчаливой гоетьи,
Хайка, съ своей стороны, принимала всѣ мѣры, чтобы быть
любезной хозяйкой и какъ-нибудь развлечь и разсѣять Иту.
Она то угощала ее чаемъ и вчерапшей рыбой, то говорила
о дѣтяхъ и дѣтскихъ болѣзняхъ, то, наконецъ, со всѣми
подробностями передавала ей дсторію своего столкновенія
съ Ревеккой Драпкиной, дри ,чемъ выражала твердое намѣреніс подать на Ревѳкку въ судъ и взыскать съ нѳя не
только за убытки, но и «за скандалъ». Но Хайка не могла
пе видѣть, что даже въ самыхъ драматическихъ мѣстахъ
ея повѣствованія лицо Иты попрежнему оставалось спокойнымъ и равнодушнымъ. И потому Хайка рѣшилась замолчать. Она только изрѣдка, съ сочувственнымъ недоумѣніемъ
и глубокими вздохами, посматривала на Иту и все вспомидала то отца ея, стараго Михеля, то того банкира, который
дервый «пустилъ Иту до дорожкѣ».
— Да, богатые люди—не люди, — все шептала она свою
любимую поговорку.
Но вечеромъ, когда уже дѣти улеглись спать, и Хайка
одна осталась съ Итой въ кухнѣ, молчаніе начало тяготить
ѳе Чѣмъ болыпе она смотрѣла на Иту, тѣмъ сильнѣе говорилъ въ ея душѣ страхъ за будущее этой застывшей
дѣвушки. По времонамъ, страхъ былъ такъ великъ, что вытѣснялъ изъ сердца Хайки даже страхъ за собственное
будущее.

— Слушай, Иточка, — не выдерживая, наконецъ, молча-

нія, конфиденціальнымъ тономъ, пачала Хайка и, по-бабьи.
въ грустномъ раздумьѣ, додперла щеку рукой. — A я всо
на тебя смотрю и всѳ думаю, все думаю: куда ты пойдешь
такая? Вѣдь тебя Даже въ ,часть могутъ забрать, накажи
меня Богъ... И дотомъ, если ты нѳ пойдешь къ своей прежней хозяйкѣ, a будешь, какъ ты хочешь, жить одна, такъ,'
въ концѣ-концовъ,' что же выйдетъ: гдѣ же платье,- гдѣ
башмаки, гдѣ квартира?..
— Найдется! —апатично и нехотя уронила Ита.
— Ты говоришь, какъ дитя,- Иточка, но гдѣ найдется?
Что значитъ : найдется ?
— Есть такія хозяйки, которыя намъ сдаютъ комнаты и
всѳ даютъ: и бѣлье, и платье, и одежду, весь пансіонъ...
Только за пансіонъ дороже берутъ...
— Но гдѣ же ты найдешь такую хозяйку,: Иточка?
Ита лѣниво ' вздернула длечомъ.
— Найдется... A то хочешь, ты возьми меня къ еебѣ
жить... Рублей 25 я бы тебѣ платила за комнату...
Прк этихъ словахъ Хайка отъ изумленія даже привстала
съ мѣста.
— Я-а-а?.. Но вѣдь я... но вѣдь y меня же дѣти?..
Ита не отвѣтила ничего, только ея черныя густыя брови
чуть-чуть ііпевельнулись, какъ будто она хотѣла сказать :
«Какъ знаешь».
Неожиданное предложеніе Иты застало Хайку с )вершенно
врасплохъ. На первыхъ порахъ, она была и изумлена, и смущѳна, и исдугана. Въ ея душѣ вдругъ громко забунтовало
то чувство цѣломудрія, которое такъ свойственно еврейскимъ женщинамъ рабочаго класса.
«Эта Ита-таки дѣйствительно сумасшедшая», — дронеслась въ ея головѣ негодующая мысль. — «Чтобы я, семейная
женщина, съ дѣтьми, и вдругъ»... — Нѣтъ,- Ита, — вслухъ
прибавила Хайка, и въ голосѣ ѳя прозвучала несвойственная ей холодность, — я всегда была, слава Богу, честной
еврейкой и умру такой. Нехай Богъ меня борбнитъ, чтобы
я занималась такой коммерціей!..

Хотя тираду свою Х а й к а произнесла нравоучительнымъ
и даже высокомѣрнымъ тономъ, но въ ту же минуту воображеніе ея словно вѣтромъ отнесло въ другую сторону, и
въ умѣ ея запрыгали картины возможной сытой жизни : при
помощи Иты y нея всегда была бы оплачена квартира, y,
нея всегда были ,бы дрова, была бы одежда для дѣтей, a
старшій сынъ ея ходилъ бы в ъ школу. И никогда лавочникъ не издѣвался бы надъ ней и не приставалъ бы съ
ножомъ къ горлу, требуя денегъ... Она жила бы, какъ всѣ
люди: домовладѣльцы не выгоняли бы ее, какъ собаку, ея
дѣти не бѣгали бы, крадучись, собирать щепки на постройкахъ, и никакіе длотники не пинали бы ея сынишку, пойманнаго со щепкой в ъ рукахъ... Мысль о томъ, что и для
нея, для нищей Х а й к и , была бы возможна «настоящая»
жизнь, безъ слезъ, безъ дроклятій и безъ лихорадочной,;
ѳжеминутной думы о допейкахъ, казалась такой небывалой
и такой необыкыовенной, что Х а й к а даже растерялась.
— A сколько же можетъ стоить твой пансіонъ, И т а ? —
безсознательно задала она вопросъ, но сейчасъ же, даже не
выслушавъ отвѣта, сама себя перебила : — Но странно, очень
странно, Ита, что ты ко мнѣ обратилась: какъ будто ты не
энаешь, что я не позволю, что y меня дѣти, наконецъ...
На всѣ эти безсвязные, противорѣчивые вопросы Ита не
сгвѣчала ни слова. Она даже едва ли слушала Х а й к у , по
крайней мѣрѣ, когда Х а й к а ее спрашивала, она не поворачивала къ ней головы имолча приготовляла себѣ постель
на лавкѣ изъ какихъ-то старыхъ, грязныхъ лохмотьевъ.
Впрочемъ, и Х а й к а ,едва ли бы поняла отвѣты Иты, потому что въ головѣ ея мысли кружились и прыгали одна
черезъ другую, словно играли въ чехарду. Все ея еущество какъ будто раскололось на двѣ половины, одна изъ
которыхъ громко и бурно лротестовала и возмущалась, a
другая дразнила картинами сытой жизни.
Ита уже давно легла слать, a Х а й к а все сидѣла y стола
и лихорадочно блестящими глазами глядѣла на тусклый огонекъ сальной свѣчки, заправленной въ нечищенный мѣдный

додсвѣчникъ съ зелеными подтеками. По ея разгорѣвшемуся, худому лицу было видно, съ какимъ напряженіемъ
и быстротой работаетъ ея мысль. Время отъ времени она даже
ртискивала свои тонкія, словно высохшія отъ худобы,; руки
съ такой силой, что хрустѣли дальцы...
В ъ эти минуты она вспоминала о своемъ будущемъ и о
той непокрытой бѣдности, которая опять подкараулила и
опять ожидаетъ ее. Ей казалось, что эта бѣдность зацѣдила ео какимъ-то .страшнымъ, громаднымъ крючкомъ и поволокла полуживую, барахтающуюся по острымъ камнямъ,
на которыхъ и сейчасъ видны пятна ея крови и клочья
ея тѣла... A дотомъ... потомъ такъ же поволокутъ ея дѣтей... всѣхъ до .единаго!..
Эта послѣдняя мысль поднимала въ д у ш ѣ Хайки какую-то животную, г л у х у ю злость: въ ея круглыхъ, ввалившихся глазахъ загорались огоньки гнѣва, и всей фигурой своей она напоминала ощетинившуюся старую волчицу, готовую кинуться на защиту своихъ волчатъ... Но
проходила еще минута-другая, и эти огоньки какъ-то быстро
потухали, и, вмѣсто нихъ, глаза Х а й к и уже заблестѣли
слезами; и тихо, одна за другой ползли эти слезы по ея
худому, какъ y докойницы, лицу и капали на сосновый,;
грязный столъ, покрытый объѣдками пищи. Далеко за полночь просидѣла Х а й к а все в ъ той же неподвижной позѣ,
нѳ сводя остановившихся г л а з ъ с ь прыгающаго
пламени
свѣчки. Но и потомъ, у ж е лежа на своихъ лохмотьяхъ,
она долго, очень долго не могла заснуть : въ разгоряченномъ
мозгу ея то мѳлькали картины возможной сытой жизни, то
проносилась острая, рѣжущая мысль о томъ, какой цѣной
можно было купить эту сытость. И, какъ только Х а й к а останавливалась на этой мысли, всѳ существо ея переполнялось стыдомъ и ужасомъ, и къ горлу лодступали горячія,
неудержимыя слезы. Чтобы заглушить эти слезы и не будить дѣтей, она прятала голову въ подушку и всѣмъ своимъ тощимъ, обезсилѣвшимъ тѣломъ долго билась на своихъ лохмотьяхъ, сдерживая рыданія...

Утромъ Хайка проснулась очень рано и тотчасъ же еъ
какой-то лихорадочной поспѣшностью стала одѣваться. Она
такъ торопилась, какъ будто боялась куда-нибудь опоздать.
Всѣ движенія ея были порывисты и быстры, a на худомъ,;
остромъ лицѣ было выраженіе рѣшимости. Одѣвшись, она
лодошла къ епящей Итѣ и тихонько коснулась ея обнажевнаго, круглаго и бѣлаго плеча.
— Иточка!..
Чутко спавшая дѣвушка открыла глаза.
— Ну?
— Иточка,—не глядя на гостыо, какимъ-то заискивающимъ и вмѣстѣ смущеннымъ голосомъ промолвила Хайка.—
Я сейчасъ думаю пойти къ Ошеру: можетъ-быть, онъ помирится со мной до суда и заплатитъ мнѣ деньги сѳгодня...
-Ну?
— Такъ ты посмотри, Иточка, за дѣтьми... И потомъ я
хотѣла тебя спросить... Я, право, не знаю,; хватитъ ли этихъ
денегъ на пансіонъ...
— Такъ ты, значитъ, рогласна комнату сдать?
Прямо поставленный вопросъ смутилъ Хайку еще больше, она почувствовала, какъ кровь бросилась ей въ лицо, и
совсѣмъ смущенно пролепетала:
— Но, Ита, я,; право, не знаю, какой ты хочешь пансіонъ... какія тебѣ нужны вещи?..
— Все нужно, ты знаешь,- y меня ничего нѣтъ.
Хайка хотѣла было еще что-то спросить, но промолчала
и, нѣсколько разъ переступивъ съ ноги на ногу, все тѣмъ
же заискивающимъ и смущеннымъ тономъ тихо прошептала :
— Такъ я пойду, Иточка!
Въ 12 часовъ дня всѣ жильцы того дома, гдѣ жила Хайка,были несказанно удивлены, при видѣ, какъ въ ворота въѣзжала ручная тѳлѣжка, доверху нагруженная всякой мебелью. Телѣжку, обливаясь потомъ, везъ старый^ сѣдой
еврей, a сзади щла Хайка, неся въ одвой рукѣ какой-то
бѣлый узелъ, a другой придерживая ножку стула, совсѣмъ
свѣсившагося на бокъ и готоваго свалиться на землю. Ста-

рый еврей подвезъ телѣжку къ самому крыльцу Хайкиной
квартиры, и навстрѣчу ему высыпала изумленная и радостно взволнованная дѣтвора.
— Уй! Сколько мебели! — восторженно воскликнулъ
старшій сынъ Хайки Айзекъ, и въ тонъ ему завизжали
остальныя дѣти:
— Мама, это наша мебель? Наши стулья? Ита говорила,
что ты пошла за вещами... A комодъ тожѳ нашъ? И кровать наша?
Пока переносили мебель въ квартиру, дѣти все вертѣлись вокругъ телѣжки, принимая живѣйшее участіо въ работѣ. Они то хватали вещи полегче и, какъ муравьи съ ношей, тащили ихъ въ комнату, то развязывали веревки, то,
просто, ощупывали привезенныя диковинки, не переставая
въ то же время залыпать Хайку вопросами.
Но Хайка не обращала на дѣтей никакого вниманія. ІІеретаскивая вмѣстѣ со старикомъ-евреемъ наиболѣе громоздкія вещи, она только отрывисто командовала:
— Дѣти, уйдите же,: наконецъ, съ дороги!..
— Айзекъ, прими маленькаго! Сонечка, я тебя «выколочу»!..
Въ общей суетѣ почти нѳ принимала участія одна Ита.
Съ обычнымъ своимъ равнодушіемъ, она только разставляла
кое-что изъ принесеішой дебели по угламъ и ни разу не
вышла изъ квартиры къ телѣжкѣ.
Когда уже всѣ вещи стояли въ безпорядкѣ посреди комнаты, Ii на дворѣ не оставалоеь ни одного стула, Хайка отиустила старика-еврея и съ узломъ въ рукахъ несыѣло подошла къ Итѣ.
— Вотъ и купили все, Иточка. Дай Богъ часъ добрый,—
не глядя на дѣвушку, робко произнесла она какимъ-то заискивающимъ, 'фалыпивымъ голосомъ. — A это, Иточка,: твои
платья и все,; что нужно... Ты примѣрь,- и, если не годится,
такт> можно перемѣнить или перешить... Какъ ты хочѳшь,
все,> какъ ты ;желаешь...
Ита молча взяла изъ рукъ Хайки узелъ, положила его
Равсиазы.

на йодоконникъ и ртала развязывать. A Хайка,- заглянувъ
украдкой въ ѳя дпатичное, окаменѣлое лицо, снова почув©твовала ту неловкость Й TO смущеніе, котороѳ одолѣвало
ее вчера. Опять в ъ ея д у ш ѣ забунтовало цѣломудріе, a
сердце сжалось какимъ-то страхомъ и безотчетной, щѳмяіцей тоской.
«Надо же жить на свѣтѣ, — мысленно подбадривала сѳбя
Х а й к а , — можетъ-быть, это мое счастье»...
Но отъ мрачныхъ мыслей Х а й к у отвлекли дѣти. Они наперерывъ старались принимать участіе въ общей работѣ и,
нервныя, взвинченныя, шныряли по комнатѣу какъ мыши,
то гремя етульями, то дередвигая сосновый столикъ, то
перетаскивая съ мѣста на мѣсто жиденькій тюфякъ. Особенно волновался А й з е к ъ : раскраснѣвшійся, съ горящими
черными глазами, онъ,: какъ ураганъ,; носился по комнагѣ
и нетердѣливо кричалъ матери:
— Мама, разставляй же, наконецъ г кровать!.. Мама, помоги же мнѣ рукомойникъ поставить!.. A занавѣски прибибиваті, ты будешь? Но г д ѣ же молотокъ, гдѣ гвоздики? Сонечка, побѣги къ дворнику и выпроси молотокъ... Скажи,
на минутку!..
Прочія дѣти не отставали отъ Айзика,; и даже трехлѣтній рахитикъ — Нухимъ — ковылялъ своими изогнутыми въ
д у г у ногами и, какъ утка, переваливаясьу таскалъ то жестяной кувшинъ, то крохотнуіо вѣшалку...
Но вотъ и кончено убранство комнаты, a щемящая тоска
все сосетъ, всѳ гложетъ Хайкино сердце, и допрежнему ѳй
тяжело и совѣстно глядѣть въ равнодушное, застывшее лицо
Иты, склонившейся надъ узломъ. Кажѳтся, отчего бы быть
этой тоскѣ: все куплено, все удалось достать и устроить,
Итѣ здѣсь будетъ лучше, и впереди начинается новая, сытая жизнь для обѣихъ, а, между тѣмъ, къ горлу подступаютъ непрошенныя слезы, и такъ мучительно,; такъ нѳудѳржимо хочетея плакать...

ЖУРГІЛЛИСТЫ
пьеса въ 4 - х ъ

(Посвящмтся

дѣйсгвіяхъ.

Сергѣю Петровичу

ДѢЙСТВУЮЩІЯ

Юрицыну).

ЛІЩА:

ІЖ и г y л е в ъ, Павелъ Кондратьевичъ, богатый купецъ, за 4 0 лѣтъ.
Одѣвается и стрижется по-европейски.
Ж и г у л е в а , Александра Васильевна, его жена.
К а т я , ихъ дочь, гимпазистка.
И г у м н о в ъ , Дмитрій Иваиовичъ, лнтсраторъ, 4 0 лѣтъ.
&<
о
К п я з е в ъ , Василій Ивановичъ.
е

Шу махеръ.

cd
a

Онопріепко.
К о н о н о в и ч ъ , Марья Копстаіітішовна.
Ю р к о в с і с і й , Сергѣй Петровнчъ.
Маркъ
Аврелій.
Сашецъ.
Отставной
капитанъ.
С т y д е н т ъ.
Г о л о с ѣ е в ъ , Николай Николаевичъ, редакторъ газеты.
С л ѣ п ц о в а , гонорарная барышия.
Т р о ф и м ъ , сторожъ при редакціи.
Б ѣ г н ч е в ъ , управляющій конторой, за 50 лѣтъ.
Баронесса Д о р р и и г ъ .
Т р е г у б о в ъ , дирѳкторъ баика.
Н е п р о м о к а е м ы й , спившійся ЧѲЛОБѢКЪ, ИЗЪ бывшихъ журналистовъ.
А в д о т ь я , живетъ одиой прислугой въ меблированныхъ коынатахъ.

Юрковскій

(смѣется). Ахъ, ты, баба сѣрая-гіростая...

Вотъ ,чудовище-то, ей Богу!..

ДЪЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.
Гостинная (она же и столовая) плохенькихъ меблированныхъ гомиатъ. Обстановка бѣдная. Направо — окно, подлѣ окыа статуя ПІекспира, на которую надѣтъ простой дворницкііі картузъ. Противъ окна
трн запертыхъ двери въ комнаты жильцовъ. Позднее утро, но жильцы
еще спятъ.

Входитъ А в д о т ь я .
A в д о т ь я (идетъ съ тремя иарами вычищенныхъ сапогъ
и разставляетъ ихъ y дверей жильцовъу потомъ г л у боко вздыхаетъ, качаетъ головой и несмѣло стучитъ въ
среднюю дверь).— Сергѣй Петровичъ! Полно спать-то!..
Слышь, Сергѣй Петровичъ, ветавайу ч т о л ь ? . . — Н а к а з а н і е
мнѣ съ эстими колотырниками : вчерась до пѣтуховъ,- почитай, бражничали, a нонче энтотъ опохмѣляться, поди, пожелаетъ... (Стучитъ сильнѣе). Сергѣй Петровичъ, вставай^
чтоль, казенная открылась. (Стучитъ). Будешь посылагьто,: ай нѣтъ? (За дверью слышится сонное ворчанье). Да
ты чего ворчишь-то? Я говорю: казенная открылась, будешь
посылать-то,- ай нѣтъ? Чего? Нонче праздникъ — скоро закроютъ! (За дверью рлышится громкій смѣхъ).
Ю р к о в с к і й (выглядываетъ
телямъ видна одна голова). Ты
,что л и ? (Смѣется). Вотъ сѣроеть
ло-твоемуу такой у ж ъ дремучій
надо ради водки?

изъ двери, такъ й что зричто это, баба,- ополоумѣла,
деревенская: да что же я,пьяница, что меня будить

А в д о т ь я (Смѣется). Кто говоритъ — п ь я н и ц а ?
все-таки любитель здоровый...

Ну,

a

А в д о т ь я . Ну, говори, .чтоль, Сергѣй ІІетровичъ: будешь лосылать-то, ай л ѣ т ъ ? Мнѣ на Сѣнную итти надо —
некогда мнѣ.
<
Ю р к о в с к і й (улыбается). Д а ужъ, если разбудила,- ,такъ
купи, пожалуй : что рь тобой подѣлаешь, съ этакой бабищей
лѣсной... (Передаетъ деньги). И иива прихвати бутылочку
(закрываетъ дверь).
А в д о т ь я (идетъ къ зыходу, улыбается). Вотъ колотырники-то! Право слово, колотырники! (Проходя мимо третьей двери, указываетъ ла нее головой). A энтотъ у, меня
непьющій... Энтотъ совсѣмъ особенный...
Бходитъ Ш у м а х е р ъ .
Шумахеръ.

Здрасте,

тетушка!

Ч о ваши —неужели

спятъ?
А в д о т ь я . Д а вотъ, только сейчасъ въ казенную посылаютъ (уходитъ).
Ш у м а х е р ъ (подходя къ первой отъ зрителей двери).
Дмитрій Ивановичъ! Ну, можно ли, голубчикъ? До двѣяадцатаго ч а с у ! . . Д а вѣдь сейчасъ къ вамъ вся наша компанія нагрянетъ... Что же вы дѣлаете? В ѣ д ь сегодня боевой
день: будетъ и новый издатель, и вся редакція — неужели
вы забыли? Вставайтѳ ;же, дорогой, Бога ради!
И г у м н о в ъ (за дверыо). Поспѣемъ!
Ш у м а х е р ъ . Но вѣдь, наконецъ, придутъ же и дамы, :
наши сотрудницы, a y васъ тутъ, извините, : и сапоги, и,
вообще, художеетвенный безпорядокъ...
И г у м н о в ъ (за дверью). A дамы коего же чорта дридутъ ?
Ш у м а х е р ъ . То-есть, какъ «коего чорта»,- Дмитрій Иванычъ? Но вѣдь сегодня |же состоится знакомство съ издателемъу такъ сказать, взаимныя смотрины : мы его смотрѣть
будемъ,; онъ насъ... A лотомъ, можетъ-быть,- и договоръ подлишемъ... Да вставайте ,же, Дмитрій Ивановичъу ей-Богу!
Вѣдь: вы всѣхъ насъ зарѣжете... Посмотрите, у, васъ до-

перекъ кресла брюки рисятъ, тамъ — сапоги. A это ,что такое? Шекспиръ, и на Шекспирѣ картузъ надѣтъ? Дмитрій
Ивановдчъ, голубчикъ, вѣдь это скандалъ, ей Богу, чтб
можетъ подумать объ пасъ издатель?
Входитъ И г у м н о в ъ .
И г у м н о в ъ (въ халатѣ, въ ночныхъ туфляхъ,^ всклокоченный). He хотите ли вы, мой юный другъ, зазвонить
въ колокола по случаю прибытія издателя?..
Ш y м a х е р ъ. Но прикажите, Дмитрій Ивановичъ,: убрать
это... Нельзя же, голубчикъ: этотъ Шекспиръ въ картузѣ...
И откуда y васъ Шекспиръ, скажите 7 пожалуйста?
И г y м н о в ъ. A и Въ еамомъ дѣлѣ, в ъ картузѣ! (Смѣется).
A откуда онъ, я и самъ не понимаю... чортъ его знаетъ...
Кажется,; впрочемъ,- что это Сергѣй Петровичъ вчера епьяна
купилъ... Завелись, знаете, : y мальчика деньжонки,- ну, онъ
и раскутился... (Улыбается). Вотъ извольте видѣть, Шекспира пріобрѣлъ, египетекихъ голубей въ клѣткѣ приволокъ, :
лотомъ еще какой-то кавказскій коверъ ему принесли...
Вообще, цвѣлъ,- брелъ, Цріобрѣлъ... A все лотому, что богема : нѣтъ ни вкуса къ деньгамъ, ни привычки. Получитт,—
и не донесетъ домой...
Ш у м а х е р ъ . Но вы лозволите,- Дмитрій Ивановичъ, я '
хоть картузъ этотъ ;сниму ?
И г у м н о в ъ . Сдѣлайте одолженіе, голубчикъ...
Ш у м а х е р ъ (спимаетъ картузъ). И,- вообще,- здѣсь' немножко слѣдовало бы убрать...
И г у м н о в ъ (зѣвая). Все уберутъ вб-время... И чего вы
волнуетесь такъ, дитя імое? Что такое особенное должно
случиться? Ну, пріѣдетъ купецъ Жигулевъ, : издатель газеты... Ну,' будетъ онъ наеъ,' дураковъ,- охаживать и оглаживать,; какъ норовистую лошадь... Мы вѣдь ему теперь
очень нужны — о н ъ съ дрежней редакціей расдлевался начисто. Ну,- a дотомъ... дотомъ все,' конечно,: дроизойдетъ
ло дорядку : кудецъ, конечно, окажется мотенникомъ,- журдалисты — дураками,- словомъ,- все выйдетъ честь честью.
Шумахеръ.

Странный,

однако,:

y

васъ

лессимизмъ,-

Дмитрій Ивановичъ. ІІочему ,же мошенникомъ? Почему ду»
раками ?
И г у м н о в ъ (лодавляя зѣвокъ). Да у ж ъ такъ,- ангелъ
мой, въ книгѣ живота залисано... У меня, знаете, была одка
знакомая — етарушка мѣщанка... Такъ она, бывало, такъ о
себѣ' говорила : «У мене, конечно,; былъ зять, и, конечно, y
зятя былъ трактиръ, и, конечно,; зятя тедерича лосадили въ
арестантскія роты»... Такъ вотъ,- этакъ же бываетъ и въ
газетномъ д ѣ л ѣ : конечно, кудецъ, конечно,: ллутъ, и, конечне,: надуетъ...
Входитъ А в д о т ь я .
Авдотья

(входитъ еъ бутылками и разставляетъ

ихъ

на етолѣ).
И г у м н о в ъ (нѣсколько сконфуженно). Ну,- разставила
здѣсь... Сдрятала бы в ъ шкафчикъ (указываетъ шкафчикъ).
А в д о т ь я . В ъ шкафчикѣ y меня дорошокъ насыланъ...
лруссовъ вывожу... A энтотъ одять заснулъ ? (Подходитъ къ
двери и стучитъ). Водку ли-ить! Сергѣй Петровичъ, слышь,-.
что л ь ? Принесла-а! (Отходитъ и на-скоро убираетъ комдату и мететъ долъ).
Входитъ Ю р к о в с к і й .
І О р к о в с к і й (безъ лиджака, въ бѣлой рубахѣ,- чуть доказывается въ дверяхъ и быстро захлодываетъ за собой
дверь). Ты, что же, Дмитрій Иванычъ,- не скажешь, что y
иасъ досторонніе! Чортъ знаетъ, что такое!
А в д о т ь я (смѣется). Разогналси!
Ш у м а х е р ъ . Да ничего, ничего,- я свой человѣкъ...
А в д о т ь я (смѣется еш;е больше). Ой, батюшки,- смѣхунъ надалъ!..
И г у м н о в ъ (шутливо). A ты, баба, лсколская, неотесанная,- йодметай,- додметай лоскорѣе! (Къ Шумахеру). Она y
насъ,' какъ засмѣется съ утра,- такъ до вечера не остановится... (Уходитъ въ свою комнату).
А в д о т ь я (логлядываетъ на дверь Юрковскаго и смѣется). Разогналси!.. Ой, смѣхунъ
Входитъ Ю р к о в с к і й .

налалъ!..

І О р к о в с к і й (развязно). Тысдча извинѳній, коллега!..
У насъ, знаете, дростота нравовъ,- и водку льюгъ до умыванія, натощакъ. Неугодно ли и вамъ рюмочку со мной?
Ш у м а х е р ъ (холодно). He дыо-сь...
і
Ю р к о в с к і й. И совершенно налрасно ! (Поворачивая голову къ дверямъ Игумнова). Дмитрій Иванычъ, хочешь рюмочку ?..
И г у м н о в ъ (изъ своей комнаты). Да нѣтъ... Чего тамъ...
Съ утра...
Ш у м а х е р ъ (шолотомъ). Послушайте!.. Какъ вамъ ие
еовѣстно? Его надо бы удерживать отъ этого... (указывая на
бутылку). A вы... Неужели вы не понимаете, какъ это...
г а д к о : человѣкъ съ такимъ именемъ, съ такимъ талантомъ
какъ онъ, a вы...
Ю р к о в с к і й (лукаво). Дмитрій Иванычъ!.. Слышишь,
,что Шумахеръ говоритъ?.. Онъ говоритъ, что человѣкъ съ
такимъ именемъ,- какъ ты, не долженъ дить водки...
Ш у м а х е р ъ (отскакиваетъ отъ него, какъ ужаленныйу
и машетъ руками).
Ю р к о в с к і й (смѣется). И ;еще Шумахеръ говоритъ, ,что
чѳловѣкъ ,съ такимъ талантомъ, какъ ты, тоже не смѣетъ
дить водки!..
Ш у м а х е р ъ (сконфуженный и обозленный, хочетъ чтото сказать, но удерживается).
Ю р к о в с к і й (смѣясь и доднимая рюмку водки). Вашѳ
здоровье,- коллега... (Выдиваетъ). Да, кстати,- голубчикъ, не
кулите ли вы y меня ,статую ДІексдира: дрекрасная работа,- французекаго скульлтора. З а долдѣны вамъ отдамъ,честное слово!..
Ш у м а х ѳ р ъ (шопотомъ). Послушайте!.. В ы . . . я н е знаю,
право, какъ это назвать! Но я обращаю,; наконецъу ваше
вниманіе, ,что сейчасъ сюда придетъ вея редакція и издатѳль... И эту водку надо, наконецъ, убрать! (Берѳтъ бутылки
и относитъ ихъ въ шкафчикъ).
Ю р к о в с к і й (смотритъ на него с ъ изумлѳніемъ, слоіживъ руки а-ля Наполеонъ). Первый разъ въ жизни вижу;

человѣканахальнѣе меня!.. В ъ чужомъ домѣ, чужую водку...
Нѣтъ, чѳетное слово, онъ доложительно нахальнѣе меня!..
(Слышится стукъ въ дверь и женскій голосъ: «Моясно
войти»?).
Входигъ М а р ь я К о н с т а н т и н о в н а .
М а р ь я К о н с т . (молча, хотя очень энергично, дергаетъ руку Ш у м а х е р у , киваетъ головой Юрковскому и молча
снимаетъ ш л я л у и садится).
Пауза.
Ю р к о і з с к і й (съ ироническимъ долудоклономъ). Пооволяк> себѣ сообщить вамъ, Марья Константиновна, что публика еще ие .собралась.
М а р ь я K o н е т . (глядя .черезъ ленснэ ловерхъ Юрковскаго). Вижу...
Ю р к о в с к і й . Хотя, доляшо быть,- сейчасъ начнутъ сходиться...
М а р ь я : К о н с т . Знаю...
Ю р к о в с к і й (съ недоумѣвающей улыбкой оглядывается). Ну,- д а м а ! . . He женщина,; a какая-то человѣчица, ей
Богу... He даромъ ;же y меня такое отвращеніе къ этимъ
переводчицамъ...
М а р ь я К о н с т . Скажите, Шумахеръ,- Василій Ивановичъ Князевъ вѣдь тоже здѣсь живетъ?
Ш у м а х е р ъ . Я , драво, не знаю, Марья Константиновна,
но, моясет-ь быть, вотъ Юрковскій...
Ю р к о в с к і й (съ ироническимъ доклономъ). Хотя я не
болѣе, какч> скромный рѳпортеръ, Марья Константиновна,
но я все-таки лозволш себѣ еще разъ сообщить вамъ, ІЧТО
лриватъ-додентъ Князевъ, нашъ будущій передовикъ,; іживетъ, дѣйетвительно,; здѣсь. Вотъ дверь, ведущая въ комнату Многоуважаемаго лриватъ-доцента... А, впрочемъ, вотъ
и онъ самть...
К н я з е в ъ . Здравствуйте, Марья Константиновна... Здравствуйтѳ, ЦІумахеръ, здравствуйте, Юрковекій... (Поочерѳдно
дергаетъ р у к у всѣмъ дрисутствующимъ). Повидимому, го,спода, засБданіе еще не началось?

Марья

Конст.

Нѣтъ еще... (отходитъ въ сгорону съ

Князевымъ). Неужели же вы тоже здѣсь живете,

Василій

Ивановичъ ?
К н я з е в ъ (любезно). Да. A что, Марья Константиновна ?
Вы находите, ,что y насъ де совсѣмъ удовлетворительноѳ
помѣщеніе, нѳ правда л и ?
М а р ь я К о н с т . Дѣло не въ томъ. Но какъ вы, интеллигентный человѣкъ, — и вдругъ живете въ общеетвѣ какого-то пьяницы Юрковскаго?.. Поражаюсь!
К н я з е в ъ (наивно и растерянно). Ээ... Позвольте, Марья
Константиновна... A развѣ Юрковскій — пьяница?
Марья

Конст.

Святая наивность!.. Живетъ здѣсь и

ничего не видитъ...
К н я з е в ъ (убѣжденно). Но я положительно утверждаю,
что ничего подозрительнаго, въ смыслѣ пьянства^ я не замѣтилъ... Нѳ ошибаетесь ли вы, Марья Константиновна?
M a р ь я К о н с т. (молча дожимаетъ плечами).
(Слышится стукъ въ дверь).
Входятъ: фельетонистъ О н о п р і е н к о и редакторъ Н и колай Николаевичъ

Голосѣевъ.

Ш y м a х е р ъ. Ну, вотъ, наконецъ, и редакторъ, и фельетонистъ. Теперь, кажется, всѣ въ сборѣ... (Оборачиваясь къ
дверямъ Игумнова). Дмитрій Ивановичъ, — всѣ уже в ъ
сборѣ!..
Игумновъ.

Иду,

иду...

(Входитъ). Здраветвуйтѳ? го-

спода...
(Всѣ здороваются и кучкой стоятъ посрѳди комнаты).
Входитъ A в д о т ь я.
А в д о т ь я (быстро, часто ступая,- несетъ кипящій самоваръ и врѣзывается въ самую сѳредину толпы, потомъ «гокаѳтъ» самоваръ на столъ и громкимъ шопотомъ обращаѳтся
къ Игумнову). A досуды-то y меня не хватитъ : четыре стакана на веѣхъ гоетей-то...
И г у м н о в ъ . Да ну, ладно, сколько есть...
Авдотья
(Уходитъ).

(громкимъ шопотомъ). Я y сосѣдей достану.

К н я з е в ъ . Что же,- госдода, можно начинать? Я полаг а л ъ бы, что,: въ интересахъ дѣла, намъ прежде всего необходимо избрать предсѣдателя. Съ своей стороны, господа*
я предложилъ бы Дмитрія Ивановича.
(Голоса: «просимъ»/ «просимъ»).
И г у м н о в ъ . Да зачѣмъ это, господа? Какіе тамъ еще
къ іпуту предсѣдатели?..
Князевъ
(Ê
Шумахеръ
< J Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ ! Это необходимо !
Марья Конет. I І
И г у м н о в ъ (шутливо). Н у г ладно,- ладно... Если это необходимо, такъ будемъ дредсѣдательствовать... (Садится за
столъ на предеѣдательское )иѣсто и въ прежнемъ шутливомъ
тонѣ). Объявляю засѣданіе открытымъ!... Слово предоставляется милому человѣку, Николаю Николаевичу. А,: впрочемъ, виноватъ, господа... Кто хочетъ чаю, такъ покорнѣйше
прошу!.. Наливайте сами: тамъ и самоваръ, и сахаръ, и все
имѣется... милости прошу... Ну-съ, слово принадлежитъ Ннколаю Николаевичу.
Н и к . Н и к . (сидитъ,- куритъ). Отчего же мнѣ первомз^,
господа? Хотя, впрочемъ,- какъ будущій редакторъй я могу
доложить вамъ результаты моихъ лереговоровъ съ Ж и г у левымъ.
Князевъ
Шумахеръ
МарьяКонст.

(S4

Что за личность?
Что за человѣкъ?
Да, да, ;какое ваше впечатлѣніе?

Н и к . Н и к . A дпечатлѣніе,- господа,; доволыю сносное...
Повидимому, купецъ вполнѣ доброкачеетвенный... Конечно,онъ человѣкъ сѣрый, говоритъ,: напримѣръ: «наши думскіе
лидёры»...
О н о п р і ѳ н к о . Ого,: здорово выражается купчина!
Общій смѣхъ).
Н и к . Н и к . Но ръ то же врѳмя онъ не г л у п ъ , даже со-

всѣмъ не г л у п ъ и къ образованію относится съ болынимъ
уваженіемъ... Откуда-то, не знаю, онъ слышалъ, что Ваеилій Иванычъ (указывая въ сторону Князева) окончилъ два
факультета, и это его просто въ восторгъ приводитъ: «Да
неужто, говоритъ, два»? Два, говорю. — «И не погнушается
y насъ въ газетѣ дисать»? Нѣтъ, говорю, не погнушается...
К н я з е в ъ (громко емѣется наивнымъ, ребячьимъ смѣхомъ).
И г у м н о в ъ (стучитъ). Господа, прошу васъ не мѣшать
Николаю Николаевичу !..
Н и к . Н и к . Такъ, Въ общемъ, гослода, впечатлѣніе вполнѣ благопристойное. Да, вотъ, вы сами увидите сегодня.
A что касается дѣловой стороны вопроса, то наше условіе
онъ принимаетъ цѣликомъ, то-есть, автономію редакціи признаетъ, a смѣту расходовъ выработаетъ со мною вмѣстѣ.
М а р ь я К о н с т . Вы кончили, Николай Николаевичъ?
Н и к . Н и к . Да, что ж е ? Кажется, все. Вотъ только еще
р а з в ѣ : онъ совѣтуетъ намъ взять отвѣтственнаго редактора
на отсидку.
М а р ь я К о н с т . Я дрошу слова.
И г у м н о в ъ . Пожалуйста, Марья Константиновна.
М а р ь я К о н с т . Я н е знаю, господа, на чемъ, собственно. докоится оптимизмъ Николая Николаевича... Но я слышала и знаю достовѣрно, что Жигулевъ никакой автономіи
не признаетъ и не понимаетъ. По крайней мѣрѣ, прежняя
редакція жаловалась на него, дто онъ нарушалъ автэномію. Я это знаю совершенно достовѣрно.
Н и к . Н и к . Моѳ личное впечатлѣніе, господа, было другое, a что касается всякихъ вмѣшательствъ,; то тутъ, я думаю, на помощь намъ придѳтъ контрактъ и неустойка.
М а р ь я К о н с т . Но вѣдь контрактъ былъ и съ прежней
редакціѳй, Николай Николаевичъ! И все-таки Жигулевъ
вмѣшивался, запрещалъ статьи, лредъявлялъ ультиматумы...
Я, поэтому,: думаюу господа, что памъ леобходимо спросить
себя: ,что насъ ждегь впереди?
О и о п р і е н к о . Я , господа,- соверліенно согласенъ съ

Марьей Константиновной... Разъ мы даемъ купцу свои именай
мы должны быть особѳнно осторожны... Я , напримѣръ, тоже
слышалъ, что тутъ,- въ юпереткѣ, y купца есть какая-то
«штучка», артистка Доррингъ, что ли (она же бароыесса), и
что будто бы лрежняя редакція не смѣла писать объ этой
баронессѣ ничего, кромѣ комллиментовъ...
М а р ь я К о н с т . (ледянымъ голосомъ). Вопросъ о «штучкахъ», Онопріенко, я не возбуждала, я онъ мепя не интересуетъ... Я говорю о посягательствѣ издателя ла автономію
газѳты!..
Ю р к о в с к і й . Но,: можетъ быть,- Марья Константиновна
сообщитъ намъ болѣе додробно, ,что именно она знаетъ и
откуда эти с л у х и ?
Марья

Koнст.

Это не слухй, ІОрковскій,; a факты! Я

говорю только о фактахъ!
И г у м н о в ъ (стучитъ). Господа! Я думаю, что,; если со
стороны издателя имѣется, во-первыхъ, обѣщаніе,- во-вторыхъ, нотаріальный контрактъ, и, въ-третьихъ, солидная неустойка, то это все, чего можно требовать. Дальнѣйшее будетъ зависѣть отъ насъ. Такимъ образомъ, лозвольте считать вопросъ временно дсчерпаннымъ. A что касается отнопіѳнія Жигулева къ дрежней редакціи,- то на этотъ счетъ
его можно будѳтъ допросить лично (смотритъ на часы). Черезъ лѣсколько минутъ Жигулевъ будетъ здѣсь, и Марья
Консталтиновна сама можетъ вывести его на свѣжую воду.
(Голоса: «вѣрно, вѣрно! прекрасно! правильно !»).
М а р ь я К о л с т . Я согласна!
И г у м н о в ъ . A теперь, господа, какіе же еще вопросы?
Кажется, вы, : Николай Николаевичъ, : хотѣли еще что-то
лредложить?
Н и к . Н и к . ' Да, ещѳ насчетъ отвѣтствениаго редактора
шла рѣчь (улыбается). Жигулевъ, господа, предлагаетъ на
эту роль «судебнаго мяса» одного спившагося журналиста...
Вы, должно-быть,- знаете его: среди репортеровъ онъ извѣстенъ подъ кличкой «Непромокаемаго»...
(Голоса : «А-а, знаменитость! Классическій гипъ!»).

Ш у м а х е р ъ (яервно .вскакиваетъ). Господа! Вы мѳня
извините, но я не понимаю этого разговора о какомъ-то Недромокаемомъ. Я нѳ могу допустить и мысли, чтобы в ъ нашей товарищеской средѣ, въ нашей честной работѣ присутствовали какіе-то подозрительные,' чужіе намъ люди, какіето «Непромокаемые» ! Я предлагаю вамъ, господа, въ отвѣтственные редакторы меня и, разумѣется, безъ всякаго вознагражденія!
М а р ь я К о н с т . A во вторую очередь, я предлагаю въ
редакторы себя.
(Слышится стукъ въ дверь).
И г у м н о в ъ . Повидимому, господа, это Жигулевъ. Какъ
всегда, мы не успѣли кончить.
Входитъ Ж и г у л е в ъ (въ еюртукѣ, параденъ, : но застѣнчивъ и почти робокъ, на ходу нѣсколько разъ кланяется).
Н и к . Н и к . Позвольте, Павѳлъ Кондратьевичъ,; познакомить васъ съ нашей редакціей: Дмитрій йванычъ Игумновъ, нашъ премьеръ, Марья Константиновна Кононовичъ,:
Василій Ивановичъ Князевъ...
(Жигулевъ поочередно подаетъ руку и каждому говоритъ: «очень пріятно». На Князева же смотритъ съ восхищеніемъ и говоритъ: «Такъ это вы, стало-быть, Князевь?
Очѳнь, очень пріятно»).
( П а у з а . В с ѣ садятся).
Ж и г у л е в ъ . Мнѣ, господа, очень это пріятно,; что вы,
такъ сказать, согласны обратить вниманіе... Е й - Б о г у , ужасно это пріятно...
Ник.

Н и к . Д а это, Павелъ Кондратьичъ,

дѣло взаим-

ноѳ: мы — вамъ, в ы — н а м ъ .
Ж и г у л е в ъ . Именно, Николай Николаевичъ, взаимное,:
это вы совершенно рѣрно, право: взаимное и есть... Очень,
очень это вѣрно.
(Пауза. В с ѣ исподлобья осматриваютъ Я^игулева. Марья
Константиновна откровенно оглядываетъ его черезъ пенснэ).
Ж и г у л е в ъ . Я, пріізнаться, уже давно цѣлился въ

вашу компанію, то-есть, имѣлъ, конечно, в ъ мысляхъ... Такъ.
знаете, Николай Николаевичъ,; намучился я съ прежнѳй редакціей, такъ набѣдовался...
К н я з е в ъ . A вамъ, я надѣюсь, извѣстно,; что съ пйроходомъ въ наши руки, газета радикально измѣнитъ своѳ
направленіе, то-есть, я хочу сказать, что газета прежде была
правая, a теперь будетъ л ѣ в а я ? .
Ж и г у л е в ъ . Помилуйтѳ, Василій Иванычъ,- какъ же не
извѣстно? Д а я объ этомъ только и хлопочу, чтобы мнѣ съ
консерваторами съ моими развязаться...
М а р ь я К о н с т . A это не секретъ, почему, собетвенно,;
вы приняли такое рѣшеніе?
Ж и г у л е в ъ . Это насчетъ чего ж е - с ъ ? Почему, то-есть,;
я съ прежней редакціей не поладилъ?
М а р ь я К о н с т . Да, съ «вашими консерваторами»?
Ж и г у л е в ъ . Да, какъ сказать,- сударыня, : причины,
конѳчно, больше коммерческія : газета годъ цѣльный в ъ убытокъ работала: въ .сорокъ тысячъ мнѣ господа консерваторы
вскочили.
М а р ь я К о н с т . Значитъ, вы разошлись съ ними не по
причинамъ принципіальнаго характера?
Ж и г у л е в ъ . Это насчетъ чего-съ?
О н о п р і е н к о . Марья Константиновна просто интересуется знать, хорошо ли, по-вашему,- эти консерваторы вели газету ?..
М а р ь я К о н с т . Позвольте, Онопріенко, — я совсѣмъ не
то хочу знать! Я спрашиваю Павла Кондратьевича, какъ относился онъ къ дрѳжнему направленію своей газеты и не
было ли...
Ж и г у л е в ъ . Понимаю-еъ, сударыня, — понимаю...
М а р ь я К о н с т . Позвольте мнѣ до конца договорить
свою мысль. Я хочу епросить: нѳ было ли случаевъ, чтобы
издатель вмѣшивался въ дѣла рѳдакціи, и чтобы онъ налаг а л ъ своѳ «veto», то-есть запрещеніе, : на ту или другую
статью?

—

224

— 2 25

—

Ж и г у л е в ъ (робко). Теперича вы окончательно изложили мысли?
М а р ь я К о н с т . Да. И я хотѣла бы услышать категорическій отвѣтъ.
Ж и г у л е в ъ . Насдетъ этого, господа,; позвольте вамъ
всѣмъ доложить, что я человѣкъ торговый... Образованія я, ;
надо прямо говорить, — бѣднаго, и газета эта самая вотъ y
меня,; г д ѣ сидитъ! Я,- какъ только подумаю о ней, : такъ y
мѳня,; вѣрьте слову й кости болятъ отъ газеты! Какъ вы изволите знатьу получилъ я ,ее по закладной и отродясь не
думалъ ей заниматьея. Но, какъ в ъ газетѣ теперича сидитъ
сто тысячъ моего капиталу,' такъ не бѣжать же мнѣ отъ
своихъ-то денегъ? (Къ Марьѣ Константиновнѣ). A почему y
меня кодсерваторы работали, такъ это, сударыня,- очень просто — губернаторъ дрисовѣтовалъ : «вамъ, говоритъу Павелъ
Коддратьевичъ, довольдо совѣстдо съ либералами хороводиться»... Ну, a у ж ъ лослѣ этого кодсерваторы,; кодечдо,
вродѣ какъ в ъ д л ѣ д ъ медя в з я л и : вее вверхъ дномъ въ редакціи дереверяули, подлисчиковъ отвадили,; объявителя
(раслужали,; д сорокъ тысячъ цѣлковыхъ какъ въ почкѣ
сожгли!
М а р ь я К о д с т . (дастойчиво). Но въ дѣла редакціи вы
де вмѣшивались ? Статей редакціодныхъ вы де запрзщали?
Ж и г у л е в ъ . Д а лозвольте, рударыдя, какимъ бы это
родомъ я вмѣшивался? В ѣ д ь я y дихъ былъ да мадеръ
«Кавказскаго длѣддика» изъ сочинедія Пушкида...
(Общій, сдержаддый смѣхъ).
Н и к . Н и к . Видите ли, Павелъ Коддратьевичъ,; Марья
Констадтидовда потому такъ иятересуется этимъ дѣломъ, Дто
прежніе сотрудяики говорили, будто были такіе случаи, что
вы залрещали редакціи лечатать статьи?
Ж и г у л е в ъ . Это я-то? Довольдо смѣшяо, е й - Б о г у ! . .
Нѣтъ, Николай Николаевичъ, это оли дапрасно плетутъ.
М а р ь я К о л с т . Здачитъ, вы утверждаете, что ди разу,ни оддого такого рлучая не было?
Ж и г у л е в ъ (смущедло). Чтобы я запрещалъ статыо, —

-

этого, кояечно, быть де могло : куды же мнѣ въ статьи соваться? A что одидъ разъ y меня насчетъ фельетода разговоръ былъ, и даже .серьезный разговоръ,- — такъ эго точно
случилось, — таиться не буду...
М а р ь я К о д с т . Здачитъ,- разговоръ былъ насчетъ статьи, дасчетъ фельетода?
Ж и г у л е в ъ . Такъ точдо.
М а р ь я К о я с т . И вы были противъ того, чтобы фельетонъ печатался?
Ж и г у л е в ъ (горячо). Окончательдо дротивъ!
М а р ь я К о д с т . (съ торжествомъ). Вотъ видите, господа!
(Среди сотрудниковъ движедіе).
Ж и г у л е в ъ (порывисто). Д а лозвольте,- сударыдя! Позвольте, господа! Дозвольте, я вамъ дѣло объясдю... В ѣ д ь
дельзя же такъ, ей-Богу! Врутъ оди на меяя,- вотъ,: извольте
видѣть, изъ-за чего y насъ разговоръ-то вышелъ...
Н и к . Н и к . Тише, .тише,; гослода! Позвольте же объясниться Павлу Коядратьевичу...
Ж и г у л е в ъ . Дозвольте, гослода,: объясниться. Я ничего
нѳ потаю, я все какъ д а - д у х у , выложу. (Тишияа возстадавливается). Извольте сами разсудить. Ихній фельетонистъу
Меладхоликъ, все про крестьянъ,- бывало, писалъ, и все
болыпе обидно л и с а л ъ : и пьядицы крестьяне, и воры, ,и
пороть ихъ ;слѣдуетъ. Особеддо, когда,: выпивши й сядетъ
за работу, такъ у ж ъ депремѣддо тѣлесдаго даказанія требуетъ (сдержаддый смѣхъ). Ну, я разъ смолчалъ, : другой
смолчалъ, ä дотомъ и думаю : да что я за дуракъ гакой, прости, Господи? Мой дѣдъ й царство дебесдое, былъ кореядой крестьяяинъ, мужикъ,- да и папаша докойный до самой
солдатчины землю пахалъ. СтаЛо-быть, и я выхожу мужицкаго же, крестьядскаго роду. Такъ какъ же прикажете, господа, теперь это дѣло разсудить: въ моей же газетѣ,- да
меня же и пороть? Могу я это выдести? Могу я дозволить,
чтобы ихній Меланхоликъ, который мой же хлѣбъ ѣстъ, и
чтобы, дапримѣръ, каждый дедь тѣлесное даказаніе?..
Равсказы.

15

Н и к . Н и к . (апплодируя и смѣясь). Браво, Павелъ Кондратьевичъ, браво!
(Всѣ емѣются, нѣкоторые апплодируютъ).
О н о п р і е н к о (къ Шумахеру). Ай-да «Кавказскій плѣнникъ»! Молодчина! Е й - Б о г у , молодецъ!
Ж и г у л е в ъ . Да ей-Богу, гоепода: неужто же это терп ѣ т ь ? Неужто мнѣ Меланхолику покориться? Вѣдь обратиге
вниманіе, ,что газету нашу y мѳня на родинѣ читаютъ, въ
родной деревнѣ моей. Что же послѣ этого земляки про меня
подумаютъ ? — Скажутъ : «Подлецъ Жигулевъ, свинья Жигулевъ»!
Н и к . Н и к . Браво, Павелъ Кондратьевичъ,; ей-Богу, : хорошо!
Ж и г у л е в ъ . Ну, такъ вотъ, извольтѳ видѣть, осерчавши
на Меланхолика, я и написалъ редактору строгую з а п и с к у :
«Покорнѣйше прошу въ газетѣ никого не пороть. Жигулевъ».
И вотъу съ этой самой записки и началось... Ихніе лидёры
мнѣ отвѣтъ написали, я опять отвѣтъ, и пошло. A тутъ
еще, знаете, какъ заглянулъі я въ конторскія книгиу да какъ
подсчиталъ убытки, в и ж у — съѣли меня, начисто съѣли!
Нѣтъ, думаю, шабашъ: теперича всѣхъ консерваторовъ повымету — пущай либералы пишутъ.
(Сотрудники громко, неудержимо смѣются. Одна Марья
Константиновна стоитъ, какъ изваяніе, и молчитъ. Николай
Николаевичъ обходитъ нѣкоторыхъ сотрудниковъ и наскоро
совѣщается).
Н и к . Н и к . Ну, насчетъ Меланхоликовъу Павелъ Кондратьевичъ, вы можете быть вполнѣ слокойны : y насъ ни одного
мѳланхолика не имѣетея (смѣется).
Ж и г у л е в ъ (смѣется). Я донимаю, Николай Николаевичъ!
Н и к . Н и к . (берѳтъ Жигулева подъ руку). Хотѣлъ я, Павѳлъ Кондратьевичъ, с-ъ дами парочку словъ насчетъ рѳдакктора, да насчетъ контракта сказать (отходитъ въ дальній;
уголъ).

(Сотрудники разбились на группы и обмѣниваются мнѣніями.).
К н я з е в ъ (выходитъ на аванецену съ Марьей Константиновной). Повидимому, купецъ, дѣйствительно,-. доброкачественный, Марья Константиновна ? Вы какого мнѣнш?
М а р ь я K o н с т . Я роздерживаюсь отъ всякихъ заіишченій.
К н я з е в ъ . Но вѣдь, если съ консерваторами рѣчь шла
только 0 тѣлесныхъ наказаніяхъ, и если автономія будетъ
гарантирована...
М а р ь я К о н с т . Ч ѣ м ъ ? Позвольте васъ спросить, ,чѣмъ*
Если сегодня человѣкъ говоритъ: «повымету консерваторовъ», то завтра онъ можетъ сказать и другое: «повымету
либераловъ»...
0
К н я з е в ъ . Но какъ же полагаете вы рѣшить вопросъ»
М а р ь я К о н с т . Я воздерживаюсь пока отъ рѣшенія
(проходятъ).
(На авансцену выходятъ: Шумахеръ, Юрковскій, Игумновъ и Онопріенко).
И г у м н о в ъ . Ну,

что, братцы — каковъ

купчина?

da-

нятный ?
Ш у м а х е р ъ . Прелесть! Восторгъ, a n e купецъ... Я такъ
хохоталъ!
И г у м н о в ъ (улыбаясь). A вѣдь дешево онъ купилъ нашихъ либераловъ : про мужиковъ да про порку разсказалъ,
a мы и растаяли : «восторгъ, a не купецъ»!
О н о п р і е н к о . A что, господа, контрактъ-то будемъ подписывать ?
Ш у м а х е р ъ . Николай Николаевичъ рогласенъ.
Ю р к о в с к і й . A человѣчица-то наша, человѣчица? Какъ
купца прищучила? Вѣдь, йрямо, въ потъ вогнала бѣднягу...
Только надо бы, госнода, присмотрѣтъ, чтобы и «два факультета» за него нѳ принялись: вѣдь этотъ, хоть кого огорошитъ... (Проходятъ).
(На авансцену выходятъ Жигулевъ и Николай Николаевичъ).

" Ж и г у л е в ъ . Хотѣлъ я, Николай Николаевичъ, : одно
словечко насчетъ редактора вамъ сказать... (Мнется). В ѣ д ь
господинъ Шумахеръ не изъ русскихъ будутъ?
Н и к , Н и к . Да, онъ еврей.
Ж и г у л е в ъ (о,чень робко). A какъ вы надѣетесь, Николай Николаевичъ, не обратятъ на это вниманіе?
Н и к . Н и к . He знаю, можетъ быть,- и обратятъ.
Ж и г у л е в ъ . Вотъ и я, признаться, опасаюсь... Конечной
это очень благородно ,съ ихней стороны, что они безъ вознагражденія желаютъ подъ ,судъ и все такое,; a только, какъ
бы разговоровъ не было...
Н и к . Н и к . (очень еухо). Мы, Павелъ Кондратьевичъ, :
привыкли на такіе разговоры не обращать никакого вниманія...
Ж и г у л е в ъ (поспѣшно). Д а я понимаю, Николай Николаевичъ... Конечно, не обращать вниманія. Господи,; помилуй! Неужто же на всякій брехъ откликаться? Я , Ни*
колай Николаевичъ, вотъ какъ радъ, что мы дѣло сдѣлал;и,
ей-Богу,: то-есть,- такъ радъ, : такъ радъ!
Н и к . Н и к . (обращаясь ко всѣмъ). ГосДода! Такъ не
угодно ли будетъ вамъ р ѣ ш и т ь : сейчасъ ли мы дадимъ
отвѣтъ Павлу Кондратьевдчу, или вы яайдете нужнымъ
устроить еще одно совѣщаніе?
Шумахеръ
1 s - Да зачѣмъ откладывать, господа?
Онопріенко.
Отвѣтить сейчасъ!
Юрковскій.
J ja. Конечно, сейчасъ!
И г у м я о в ъ . Если деустойка солидная, такъ что ж ъ ?
К н я з е в ъ . Я, съ своей стороны, присоединяюсь къ больщинству.
Н и к . Н и к . A ß u , Марья Константиновна?
М а р ь я К о н о т . Воздерживаюсь отъ голосованія.
Н и к . Н и к . Такимъ образомъ, болыпинство высказывается
за. — Ну,' Павелъ Кондратьевичъ, завтра, значитъ, мы на.чинаемъ работать въ газетѣ. И надѣюсь, что редакція б!удетъ жить въ мирѣ съ издателемъ.
Ж и г у л е в ъ (растроганно). Повѣрьте, господа, чгго я огъ

всей души... То-есть, ей-Богу, такъ это съ вашей сгороны
пріятно слышать, в ѣ д ь газета моя все равно, что сирота
теперь... И еоли вы пожелали поддержать сироту и, такъ
сказать, заступить ей мѣсто родителей... Эхъ, говорить-то
я еовсѣмъ не умѣю! Ну, только, гоепода,: хотя я человѣкъ
неученый, хотя я образованіе получилъ самое бѣдное, но
донимать и я могу... И вѣрьте слову, господа,- я знаю,- что
значитъ честная, достойная газета!
(Нѣкоторые апплодируютъ).
Ж и г у л е в ъ (кланяется, жметъ руки). A теперь,- позвольте мнѣ просить васъ, по старому нашему обычаю,. хлѣбаеоли откушать... Я, цризнаться, на всякій случай, распорядился дома, чтобы у х а была готова. Николай Николаевичъ й
голубчикъ, — растегайчика отвѣдать! — Исакъ Марковичъ,дортвейнаго вина стаканчикъ выпить? — Т а к ъ всей гурьбою, господа,- безо всякихъ церемоній! Марья Константидовна, доставьте истинное удовольствіе!
Н и к . Н и к . (улыбаяеь). Что же, господа,- пойдемъ,: ,что
ли, растегаи ѣсть?
(Сотрудники переглядываются и мнутся. Слышны голоса :
«Да чтожъ, пожалуй»).
Ж и г у л е в ъ . A растегаи y меня,- господа,- жигулевскіе:
на весь городъ мои растегаи извѣстны. Милости прошу, цоспода! Василій Ивановичъ, — портвейное вино y меня заграничное! Марья Константиновна, икорки свѣженькой! (Марья Константиновна вздергиваетъ длечомъ). Милости прошу,
господа, доставьте удовольствіе!
(Всѣ идутъ нѣсколько лѣниво и какъ бы нехотя. Сзади
всѣхъ, растопыривъ руки, точно желая обнять всѣхъ,- идетъ
Жигулевъ).
З А Н А В Ѣ С Ъ .

ДЪЙСТВІЕ ВТОРОЕ.
(Между первымъ и вторымъ дѣйствіемъ проходитъ четыре мѣсяца).
Рабочая комната рѳдакціи. Обстановка демократическая : столъ, стулья,
портреты писателей, газеты, книги. Мягкой мебели нѣтъ.

Б ѣ г и ч е в ъ . А я тебѣ русскимъ языкомъ говорю, чтобы
болыпе одного самовара въ день не смѣлъ ставить! Понялъ?
Т р о ф и м ъ . Дыкъ вѣдь требуютъ сотрудники, Никаноръ'
Сергѣичъ.
Б ѣ г и ч е в ъ . A ты скажи, что я, управляющій конторой,;
не велѣлъ!.. Что такое, въ самомъ дѣлѣ, за порядки тутъ
завели: утромъ чай, въ полдень чай, вечеромъ чай, ночыо
чай, — да что тутъ, чайный трактиръ, что ли? Трактиръ
тутъ, я тебя ;спрашиваю?
Т р о ф и м ъ . Это точно, Никаноръ Сергѣичъ: чаю тутъ,въ редакціи, столько, ,что хоть голову мой...
Б ѣ г и ч е в ъ. Вотъ про это я и говорю : на 85 рублей въ
мѣсяцъ чаю-сахару выходитъ, a онъ —«требуютъ»... Кто тутъ
можетъ требовать ? Репортеры требуютъ? Скажи, пожалуйета,какіе господа нашлись!..
П а у за.
Б ѣ г и ч е в ъ . A если кто изъ репортеровъ ночевать въ
редакцію придетъ, такъ нѳ пускать, и дѣло съ концомъ —
тутъ не ночлежка!
Т р о ф и м ъ . Я, Никаноръ Сергѣичъ, и то говорю, a они
безъ вниманія.
Б ѣ г и ч е в ъ . A вотъ, какъ получишь расчетъ,- такъ увидишь, какъ это «безъ вниманія»!.. Скажитѳ, пожалуйста,«безъ вниманія»! Ночью въ четыре часа являются рѳпортеры
пьяно-распьяно, a онъ ихъ на диванахъ спать укладываетъ.
Ты думаешь, я не знаю, — я все знаю!..
Входитъ Ж и г у л е в ъ .
Ж и г у л е в ъ . Опять воюешь, Никаноръ Сергѣичъ? (Отдаетъ Трофиму шляпу и палку. Трофимъ уходитъ).

Б ѣ г и ч е в ъ . Да что, Павелъ Кондратыічъ,- никакого сладу ©ъ ними нѣтъ, изъ силъ выбился!
Ж и г у л е в ъ (со вздохомъ). И не говори, братъ... Пятый
мѣсяцъ съ либералами хороводимся, а, кажется, мѣсяцъ
за годъ ,считать можно... Чисто севастопольская кампакія,
ей-Богу! Ну, что, лодписка,- по крайней мѣрѣ, идетъ ли?
Б ѣ г и ч е в ъ . Да вѣдь я вамъ вчера подробно докладывалъ... Подписка, Павелъ Кондратьевичъ, прекрасная,: да
только доходовъ не жду. Нѣтъ, яе жду-оъ. Пока, Павель
Кондратьевичъ, вы редакдіи не лодтянѳте, — ничего не будетъ, — ничего-съ...
Ж и г у л е в ъ . Это я-то, чтобы подтянулъ? (Махнувъ рукой). И не говори, братъ!..
Б ѣ г и ч е в ъ . Какъ хотите, Павелъ Кондратьичъ,- a такъ
нельзя-съ... Вотъ, позвольте вамъ хоть про репортеровъ доложить. На что это лохоже, что они посѣтительской комнатой самовольно завладѣли? Поставили туда свои столы,
водку тамъ пьютъ,- въ карты играютъ,- анекдоты скоромныѳ
разсказываютъ, и называется y нихъ эта комната—«дѣтская».
Ж и г у л ѳ в ъ (махнувъ рукой). И y консерваторовъ «дѣтская» была...
Б ѣ г и ч е в ъ . A я, Павелъ Кондратьичъ,- такъ думаю,- что
вамъ бы ихъ изъ этой «дѣтской» по шеямъ выгнать, и дѣлу
конецъ!
Ж д г у л е в ъ (безнадежно). Что выгнать? Koro no шеямъ?
Нешто я могу? Ты контрактъ-то читалъ? —«Выгнать», говоришь... Да я, вонъ,: три мѣсяца прошу,: чтобы про думу городскую не писали — вѣдь гласный я, понять это надо,: — a
ови думу-то нашу ,со щеки на щѳку... Городской голова обруганъ,' управа городская облаяна, мостовая комиссія вовсе ошельмована... Прямо, въ глаза людямъ смотрѣть невозможно... И вѣдь какъ ругаютъ-то! He то, чтобы онъ вѣжливо замѣчаніе сдѣлалъ, — нѣтъ,: онъ тебѣ какъ мокрымъ пузыремъ,- ло шеѣ, хлещетъ...
Б ѣ г и ч е в ъ . A я такъ думаю, Павелъ Кондратьичъ, что
всему дѣлу ваша доброта причиной... Если бы ихъ укоротить...

Ж и г у л е в ъ (досадливо). Затвердила сорока Якова...
В ѣ г и ч е в ъ (на ухо). Если бы отъ хозяида мнѣ приказъ
былъ, чтобы жалованья никому не выдавать,- чтобы, напримѣръ, недѣльку—другую допридержать дедежкиу — такь
другія бы пѣсни были...
Ж и г у л е в ъ . Да ты кодтрактъ видалъ ли?
Б ѣ г и ч е в ъ . Что кодтрактъ? He будутъ же оди еудиться
изъ-за дедѣли—другой ? A дотомъ, въ случаѣ повторедія,:
опять попридержать, -опять даказать,- — какъ мастеровыхъ
да заводѣ... He безпокойтееь, тише воды будутъ!..
Ж и г у л е в ъ (лодумавши). Разговоры дойдутъ...
Б ѣ г и ч е в ъ . И пусть пойдутъ... Вотъ, хоть сегоддя, налримѣръ, сегодня какъ разъ жаловадье платить надо, — a
жалованья-то и дѣтъ: дожалуйте, господа,; черезъ дедѣлю...
Ж и г у л е в ъ (докачивая головой). Разговоровъ боюсь...
Входитъ Т р о ф и м ъ .
Т р о ф и м ъ . Спрашиваютъ івас-ъ, Павелъ Кондратьичъ,:
человѣчекъ одидъ, да только не знаю, пускать ли, вродѣ'
какъ пьядъ...
Ж и г у л е в ъ . А, <это тотъ...—Ладно, Никаноръ СергЬичъ, додумаемъ, братъ,: додумаемъ (лодаетъ Бѣгичеву руку
и отпускаетъ его)... Ну, давай его сюдау человѣчка, давай...
(Трофимъ уходитъ).
(Входитъ Н е д р о м о к а е і м ы й ) .
Ж и г у л е в ъ . A ты опять льядъ, Нелромокаемый?
Н е д р о м о к а е М ы й . По устадовлелію, Павелъ Коддратьичъ... Нынче въ редакціи долучка будетъ, вотъ я и дасосался... По установледію...
Ж и г у л е в ъ (смѣясь). Ну, и іпутъ человѣкъ,- лрости Господи. Да вѣдь ты, дурья голова, въ трезвые-то дди статистомъ въ театрѣ служишь,—a до случаіо дашей лолучки
пьешь ?
H е п р о м о к. Имендо,- Павелъ Кондратьичъ,- — вотъ именно... Вѣдь де труддо жѳ подятьу чортъ возьми! «Были и мы
рысаками»! Вѣдь я, Павелъ Коддратьичъ, во врѳмя оно
іжурлалистомъ былъ, фельетоды дисалъ... He вѣрите? И де

надо... Ну, a теперь,- tempora, понимаете ли, mutant'ur, и я
дъ ДНРІ ,'получекъ хожу по редакціямъ и стрѣляю : Mon cher
confrère, avez-vous un vieux costume»? Удивительная, я вамъ
іскажу вещь, Павелъ Коддратьичъ: до-французски въ тыЮячу разъ легче рроеить ртарые штады, чѣмъ по-русски...
Вы согласлы? Въ особеддости, если дередъ тѣмъ сороковку
пропустить... Честдое слово, въ тысячу разъ легче...
Ж и г у л е в ъ (вставая). Ну,- ты по-фрадцузски поговори
ісъ кѣмъ другимъ, a мнѣ, брагь,- декогда съ тобою хороводиться... Отъ медя-то ты чего хочешь? (Оглядываясь — шодотомъ). Записку, что ли,: барояесса прислала?.. Давай,коли что...
Н е п р о м о к . (отрицательяо киваетъ головой и смѣется).
Совсѣмъ вы, Павелъ Кондратьичъ, да Зибеля стали похожи... Честное елово, вылитый Зибель : записочки,- цвѣточки... Я мѣста пришелъ просить y васъ, репортерскаго мѣста,'
на двадцать . рублей жалованья, a вы «записку»... Да и
какія могутъ быть записки лослѣ сегоддяшдяго репримадда ?
Я думалъ, вы доссорились съ бародессой...
Ж и г у л е в ъ (зажимаетъ ему ротъ ладоныо). Тише говори, чортъ (отводитъ его къ рампѣ)... Сказывай,- что такое
ллетешь сдьяда? Кто доссорился? Съ кѣмъ поссорился?
Н е п р о м о к . Да вы ,свою-то газету |4итаете, мдогоуваіжаемый, или дѣтъ?..
Ж и г у л е в ъ (очень тревожно). Нодче не читалъ, дѣловъ
мяого...
Н е п р о м о к . Такъ вѣдь y васъ же сегодяя прямо высѣкли бародессу!
Ж и г у л е в ъ (одуркая руки, растеряддо). У медя,- роворишь? Бародессу, говоришь?.. (Вскакиваетъ и хватаетъ Непромокаемаго за ллечи). Врешь ты, чортовъ сынъ!
Н е л р о м о к . Послушайте, что за обхождеяіе, въ самомъ
дѣлѣ? Подросилъ бы яа будущее время де трясти меня
такъ больдо и, дообще, я дредлагаю вамъу милостивый горударь,' говорить со дной корректяо...

Ж и г у л е в ъ . Да ты ,что душу мотаешь? Сказывай, въ'
чемъ дѣло-то,; идолъ?
Н е п р о м о к . (беретъ со стола нумеръ газеты и разворачиваетъ его). іЯ буду читать, a вы слушайте,; Зибель'.
(Читаетъ). «Вчера при подномъ рборѣ» и т. д... A вотъ-вотъ,;
оно самое... Артистка Шумская... «одѣта или, вѣрнѣе,; раздѣта, — г-жа ПІумская была рревосходно. Это именно тотъ
костюмъ, о которомъ еще Гейне сказалъ,; что при малѣй*
шемъ движеніи, зрители могутъ видѣть' тутъ не только Сирію, но и Мессопотамію... He беремся судить, за что именноі
публика такъ вызывала г-жу Шумскую, но, во всякомъ
случаѣ, это не искусство, a сценическая порнографія»...
Ж и г у л ѳ в ъ (безпомощно опускается на стулъ. Голова
и руки свѣсились).
Н е п р о м о к . A написано недурно, не правда ли: «Сирія и Мессопотамія» ?
Ж и г y л е в ъ (вскакиваетъ въ сильнѣйшемъ гнѣвѣ). Нончѳ же! Нонче же долой контрактъ!.. До чего дошло? Вѣдь
этакъ завтра д меня обругаютъ въ моей жеі газетѣ! (бѣгаетъ по рценѣ). «Раздѣта!.. порнографія»! Дай-ка сюда,;
дай-ка ,сюда эту пакость!.. (Тянется къ газетѣ. Непромокаемый подаетъ. Жигулевъ хочетъ развернуть нумеръ, но
комкаетъ его и злобно швыряетъ въ уголъ). Нѣтъ, ты екаяш,;
что жс я дѣлать-то буду? Что мнѣ дѣлать теперь?...
Н е п р о м о к . He знаю, многоуважаемый... Мнѣ кажется,;
,что теперь остается только сшить приличноѳ платье...
Ж и г у л е в ъ (рѣшительно). Ѣхать!.. Къ баронесеѣ ѣхать!
прежде всего... извиниться... объяснить...—Никаноръ Сергѣичъ!.. (Подбѣгаетъ къ двери,- ведуш;ей въ контору).—Никаноръ Сергѣичъ!..
(Входитъ Б ѣ г и ч е в ъ ) .
Б ѣ г и ч е в ъ . Чего изволите, Павелъ Кондратьичъ?
Ж и г у л ѳ в ъ (отводитъ его въ оторону и что-то шепчеть'
на ухо, затѣмъ лоспѣшно уходитъ).
Б ѣ г и ч е в ъ (растерянно оглядывается). Что такое тутъ?
Что случилось?

Н е п р о м о к . Сразу двѣ непріятности,—«Сирія и Мессолотамія»...
(Входитъ баронесса Д о р р и н г ъ , разсерженная, обозлен:ная, — за ней слѣдуетъ красный, смущенный Ж и г у л е в ъ ) .
Д о р р и н г ъ . Прекрасно! Прекрасно, мой милый,- что я
васъ встрѣтила! Если вы такой лентюхъ, что въ своей же
газетѣ позволяете меня оскорблять, такъ я сама буду зашдщаться!.. сама!.. He емѣйте ко мнѣ' подходить!.. Слышите—
убирайтесь!..
Ж и г у л е в ъ (дѣлаетъ глазами знакъ Бѣгичеву и Непромокаемому, — тѣ ирчезаютъ). Настасья Павловна, подумайте,- что вы дѣлаете... Голубушка, я прошу васъ...
Д о р р и н г ъ . Я вамъ не «голубушка»!.. He смѣйте меня
такъ Іназывать! Подайте мнѣ рюда этого рецензента,—этого
Юрковскаго! Я сама желаю съ нимъ говорить! Слышите —
сама, потому что вы пентюхъ, потому что они на васъ здѣсь
,воду возятъ!..
Ж и г у л е в ъ (злымъ шопотомъ). Подумайте же, что вы
дѣлаете! Вѣдь здѣсь редакція... поеторонніе люди... Что же
про меня-то скажутъ?..
Д о р р и н г ъ . Слышите! «что цро него скажутъ»! A про
васъ только и скажутъ, что вы пентюхъ, больше ничего!
Подайте мнѣ еюда вашего Юрковскаго... Я желаю сама говорить съ этимъ канальей!
Ж и г у л е в ъ (всѣмъ корпусомъ своимъ старается заслонить баронессу отъ двери). Да нѣту его, нѣту еще въ редакціи... He пришелъ... Вы русскій-то языкъ понимаете?..
Д о р р и н г ъ . Ложь!.. Онъ долженъ быть здѣсь!..
Ж и г у л е в ъ (пожимаетъ плечами). Нѣ-ту его, говорягъ
вамъ,—нѣ-ту,; не явился!
Д о р р и н г ъ (рѣшительно садитея въ кресло). He явился?
Въ такомъ случаѣ, мы подождемъ, пока явится!
Ж и г у л е в ъ (растерянный, обезкураженный). Настасья
Павловна! нрошу васъ... сдѣлайте милость... Вѣдь неудобно... Неужто я самъ не могу распорядиться?
Д о р р и н г ъ . Что?.. Ха-ха-ха... Онъ «самъ»! Меня здѣсь

оскорбляютъ, надо мною издѣваются, a онъ распустилъ
«нюни»... Онъ «самъ»... Ха-ха-ха!... Нѣтъ, ужъ лучше будетъ, если я сама!..
Ж и г у л е в ъ (бѣгаетъ въ волненіи по сценѣ). Н-ну, вѣдьма! Чисто съ Лысой горы !.. — Настасья Павловна (указывая
на дверь)... Вѣдь здѣсь, въ конторѣ, двадцать человѣкъ
служащихъу вѣдь вся редакція полна народу... Что же вы
дѣлаете? Зачѣмъ же скандалъ?
Д о р р и н г ъ . Что? Скандалъ? Скандала еще не было,
но онъ будетъ! 0 , я вамъ это обѣщаю, мой милйй водовозъ!
Обѣщаю, что и до супруги вашей долетитъ кое-что!
Ж и г у л е в ъ (круто мѣняя тонъ). Настасья Павловна,
будьте такъ добры, ротише-съ. 0 супругѣ рѣчи не было.
Да-съ, неудобно это! Окончательно неудобно!
Д о р р и н г ъ . A вы думаете,. я не знаю, чья это работа?
He знаю, подъ чью диктовку все это пишется?
Ж и г у л е в ъ (рѣшительно). Наконецъ, я не могу этогэ
дозволить! Очень нросто! He могу-еъ,- какъ угодно! He мору
позволить!..
Д о р р и н г ъ . Ахъ, какой чудный мужъ!.. Какая преданность и вѣрность! Вы и въ отдѣльныхъ кабинетахъ такой жѳ даинька?
Ж и г у л е в ъ (въ нерѣшительности колеблется, хочетъ
что-то сказатьу дотомъ хватается за голову и бѣжитъ къ вьгходу). Ахъ, да будьте вы всѣ прокляты! (Убѣгаетъ).
( Д о р р и н г ъ усаживается поудобнѣй, и закидываетъ
нога на ногу, ръ видомъ деловѣка, терпѣливо готовящагося ждать. Бѣгичевъ и Непромокаемый изъ разныхъ дверей заглядываютъ въ комнату).
(Входитъ М а р ь я К о н с т а н т и н о в н а . Обѣ женщины
оглядываютъ другъ друга. Доррингъ — черезъ лорнетъ, Марья Конст. — черезъ пенснэ).
М а р ь я К ! онст. (беретъ со стола книги и газеты и, идя
къ выходу, снова оглядываетъ Доррингъ). Выу сударыня,должно быть, по дѣлу?
\
'
Д о р р и н г ъ . Совершенно вѣрно, сударыня! По дѣлу!

М а р ь я К о н с т . Вы хотите видѣть редактора?
Д о р р и н г ъ . Я. хочу видѣть сотрудника Юрковскаго.
М а р ь я К о н с т . Онъ здѣсь (съ сомнѣніемъ оглядываеггі>
баронессу). Я позову его... (Уходитъ).
Д о р р и н г ъ . Мерси, сударыня!
(Бѣгичевъ и Непромокаемый снова заглядываюгъ).
Входитъ Ю р к о в с к і й .
Д о р р и н г ъ (вскакиваетъ). Вы г. Юрковскій?
Ю р к о в с к і й (развязно, спокойно, — почти весело). Къ
вашимъ услугамъ, сударыня...
Д о р р и н г ъ . Вы знаете, зачѣмъ1 я пришла сюда? Я пришла покончить съ вами! Да, вы этого заелуживаете ! Убить
васъ... Да!
Ю р к о в с к і й . Сдѣлайте одолженіе, сударыня! Ничего не
можетъ быть проще... Вамъ угодно будетъ застрѣлить мепя,
или... холоднымъ оружіемъ?..
Д о р р и н г ъ (нѣсколько опѣшивъ). И онъ еще шутитъ!
Я — баронесса Доррингъ! Какъ ды смѣли написать обо ынѣ
вашу подлую замѣтку? Вы оскорбили во мнѣ женщину, вы
не имѣли ррава, вы поступили безчестно... да, безчестно!
И вамъ это такъ не дройдетъ! 0 , нѣтъ, еударь, — вы это
долго будете помнить, очень долго!..
Ю р к о в с к і й . Сударыня... Прежде, .чѣмъ вамъ угодно
будетъ лишить меня жизни, не пожелаете ли вы присѣсть
и объяснить, по крайней мѣрѣ, въ чемъ дѣло? (Галантно подвигаетъ кресло).
Д о р р и н г ъ . Слышите!.. Онъ не знаетъ, въ чемъ дѣло...
какая милая наивноеть!.. Я спрашиваю васъ, сударь,- :какое вамъ дѣло до моихъ туалетовъ? Что вы мнѣ, мужъ,
отецъ, любовникъ?..
Ю р к о в с к і й . Помилуйте, сударыня,- — я не имѣю
чести...
Д о р р и н г ъ . Такъ еъ какой же стати вы вмѣшиваетесь
въ мою жизнь? Почему ваша газета или замалчиваетъ меня,
или травитъ? Вамъ не нравятся мои туалеты? Скажите, пожалуйста, какой |осифъ Прекрасный!.. Вы считаете себя

въ правѣ оскорблять жедщину только потому, что васъ «шокируетъ» ея платье? Нѣтъ-сіъ, я знаю, откуда эготъ вѣтеръ
дуетъ: вы просто мстите жедщидамъ за ихъ равнодушіе
къ вамъ!..
Ю р к о в с к і й . Сударыня... Повѣрьте, что я могъ бы представить вамъ, по крайней мѣрѣ,- десять тысячъ доказательствъ противдаго... Къ сожалѣнію, только, — я не располагаю времедемъ... — И будьте ;же любезны обьясдить, наконецъ, въ (Чемъ дѣло? Если я Васъ вѣрно понялъ,: гакъ выу
во-первыхъ, хотите... лишить меня Жизни и, во-вторыхъ,требуете еще чего-то, кромѣ 'жизни?..
Д о р р и д г ъ (наступая). Я требую, чтобы вы объяснили
мнѣ,' что значитъ «Сирія и Мессопотамія» ?
Ю р к о в с к і й . Но, Боже мой, сударыня... Это... географическіе термины... и очень извѣстные термины... Цитата
изъ Гейне...
Д о р р и н г ъ . И за зти «термины» вы очень поплатитесь...
Да... Очень, очень!
Ю р к о в с к і й . Позвольте мнѣ дросить васъ, баронесса,^
оставить эти утрозы... Надо вамъ знать, ,что меня лріѣзжаютъ убрівать, ^іо крайней мѣрѣ, два раза въ недѣлю,; и — повѣрьте — я давдо дривыкъ къ этому. Помилуйте, кто же
не знаетъ, ,что, когда y русскаго человѣка случится свободное время, такъ одъ беретъ извозчика и ѣдетъ въ редакцію
кого-дибудь убивать? Я, рударыня,- ііривыкъ къ этому...
Давдо-съ!
Д о р р и д г ъ . Вы ѳти разговоры приберегите для другихъ!.. Я пріѣхала сюда де для разговоровъ... Потрудитесь
мдѣ отвѣтить — и сейчасъ дее. дапечатаете ли вы опровержедіе или нѣтъ? Если вы ,честный человѣкъ, ѳсли вы де
дишете лодъ диктовку вашей «хозяйки», такъ вы сами должды далисать опровержедіе и завтра же дапечатать!.. Слыдпите, завтра же!..
Ю р к о в с к і й . Право, сударыдя,- — я предпочелъ бы, чтобы .вы остались дри вашемъ преждемъ намѣредіи и ужъ
лучше лишили бы меня жизни... Честдое слово... Для дасъ

обоихъ это было бы гораздо удобдѣе. Помилуйте, что жей
въ самомъ дѣлѣ, я должедъ опровергать? Здѣсь, вообще,-;
дадо бы обратиться де въ редакцію, a скорѣе... къ портдому*
передѣлать ллатье, что ли...
Д о р р и д г ъ . Такъ вы отказываетесь? Такъ вы боитесь
дрогдѣвить вашу «хозяйку»?
Ю р к о в с к і й (очень ласково). До свиданья, сударыдя,до пріятдаго свиданья... Очедь радъ случаю поздакомиться...
Д о р р и д г ъ . Это вашъ отвѣтъ? Ну, въ такомъ случаѣ, я
дриму свои мѣры!.. Увидимъ, сударь! Если вы мстите жедідидамъ, то и женщиды румѣютъ васъ проучить!.. Вы сегоддя же увидите, какія будутъ лридяты мѣры... Сегодня
дсе!(Идетъ къ выходу).
Ю р к о в с к і й (провожая). Это, кодечдо,- сударыня,- самое лучшее, «принять мѣры»,- «проучить»... Но только я прошу васъ вѣрить, что y мѳдя нѣтъ ловодовъ мстить жедіцидамъ... 0 , напротивъ, — я могъ бы представить вамъ десять
тысячъ доказательствъ ! (Галантно расшаркивается). — Имѣю
десть кладяться! (Баронесса уходитъ).
Входитъ Н е п р о м о к а е м ы й .
Н е л р о м о к . (оглядываетъ Юрковскаго съ головы до
ногъ), A я ужъ, было, замѣтку въ «хронику» написалъ:
«Убійство въ редакціи». «Шесть пуль въ голову»... Ромадическая подкладка»! Честяое слово, даже некрологъ твой яабросалъ...
Ю р к о в с к і й . Ты, стало-быть,- слышалъ, какъ... ода Медя
любитъ ?
Н е п р о м о к . Все слышалъ,- голубчикъ... Но де лонимаю
ддеи: зачѣмъ было связываться,: какого чорта? Серьезная
газѳта —и вдругъ...
Ю р к о в с к і й . Да кой лѣшій съ дей связывался? Понимаешь, сижу вчера въ театрѣ — и глазамъ своимъ дѳ вѣрю :
раздѣтая дама ходитъ до (сцеяѣ... То-есть, подимаешь,- совѳр-шед-но! Ну, думаю, Даму надо одѣть ! Непремѣддо одѣть !
И одѣлъ!.. A теперь, вогъ, дѣло кончилосъ тѣмъ,- что... она
мѳля полюбила...

Н е п р о м о к . И, кажется,; голубчикъ,- не только она, но
и купецъ тебѣ спасибо скажетъ...
Ю р к о в с к і й . A мнѣ-то (что? Что же мнѣ съ ихъ будуарными отношеніями считаться?
Н е п р о м о к . (значительно). Понимаю!.. Ты Стоишь выше
всякихъ условностей (протягиваетъ руку)!.. Гражданинъ!
Вашу руку!..
Ю р к о в с к і й. Только, чуръ, Непромокаша,: лишняго не
болтать... Ни гу-гу!.. Слышишь? Я самъ разскажу въ редакціи, когда будетъ надо.
Н е п р о м о к . (стучитъ себѣ ръ грудь). Могила!.. (Идутъ
къ выходу и на порогѣ сталкиваются съ секретаршей С л ѣ п ц о в о й . Н е п р о м о к а е м ы й уходигь).
Ю р к о в с к і й . Какая чудная встрѣча! Надежда Алексѣевна! Голубушка,' позвольте ;же ручку (цѣлуетъ руку)! Вы,
конечно, сейчасъ начнете выдавать намъ гонораръ, но прежде позвольте мнѣ снять вашу дросвѣщенную шляпу (помогаетъ ей снять діляпу)! — A шейка y васъ, Надежда Алексѣевна! Боже мой, дскушеніе,- a не шейка! И не подумайте, дорогая,; ,что я это говорю потому,: что вы сейчасъ
намъ деньги платить будете... Боже сохрани!..
С л ѣ п ц о в а . Вы нахалъ, Юрковскій!
Ю р к о в с к і й . He спорю, Надежда Алексѣёвна,-— большой нахалъ,- всѣ говорятъ...
С л ѣ л ц о в а . И вы, кажетсяу думаете,- что это очень похвально?
Юр к о в с к і й. Видите ли, дорогая,- — я на этотъ счетъ
такъ думаю: есть нахальство и есть наглость. Наглость —
это вещъ дредосудительная, безсдорно, и я ни-ко-гда ее не
долускаю!.. 0, jamais! Ho нахальство — это, какъ вамъ сказать, — это то же самое, что цвѣтъ лица y человѣка: y
одного щеки блѣдныя, y другого румяныя,: вотъ и все...
С л ѣ д ц о в а (смѣясь). 0 , въ такомъ случаѣ, y васъ румянецъ во всю щеку!..
Ю р к о в с к і й . И согласитесь, дорогая, что это мнѣ очень
идетъ: король релортеровъ не можетъ безъ румянца...

Кстати, — прикажите достать вашу гонорарную книгу,- валш
счета...
С л ѣ п ц о в а (подходя къ шкафу и открывая его). Я сама.
Ю р к о в с к і й . Зачѣмъ же, дорогая? Да я бы со стыда
сгорѣлъ, если бы такую тяжелую книгу... (Веретъ насильно
изъ ея рукъ толстую книгу). Вѣдь сегодня гонорарный дель,
Надежда Алексѣевна, a въ гонорарные дни я безумно влюбляюсь въ васъ, безумно...
С л ѣ п ц о в а (смѣясь). He вы одинъ, — въ гонорарныѳ
дни всѣ въ меня влюблены!..
Ю р к о в с к і й . Но я, ло крайней мѣрѣ, платонически,
совершенно (лукаво). Я вѣдь знаю, кого вы любите, и я благословляю, я благословляю...
С л ѣ п ц о в а (вспыхнувъ). ІОрковскій, вы, кажется,; отъ
нахальства переходите уже къ наглоети!..
Ю р к о в с к і й . Боже меня сохрани, дорогая!.. Какая же
тутъ наглость? Это, душечка, самое простое нахальство7 ейБогу, типичное нахальство!..
Входитъ репортеръ М а р к ъ А в р е л і й . За нимъ репортеръ С а ш е л ; ъ , репортеръ въ мундирѣ отетавного к а п и т а н а , репортеръ с т у д е н т ъ .
Ю р к о в с к і й . A вогь и Маркъ Аврелій, вице-король
репортеровъ и мой благородный другъ!.. 0 , да тутъ и Сашѳцъ, и вся редортерская братія!..
М а р к ъ А в р е л і й (вынимая изъ петлицы большую хризантему). Надежда Алексѣевна, коллегія репортеровъ уполномочила. меня почтить ваеъ этой хризантемой.
Входятъ К н я з е в ъ съ М а р ь е й К о н с т а н т и н о в ной (оба одѣты нѣсколько наряднѣе обыкновеннаго). За
ними Ш у м а х е р ъ и О н о п р і е н к о . Всѣ здороваются).
Ю р к о в с к і й (наклоняясь къ Слѣпцовой, шопотомъ). A
вы знаете, что y наеъ, въ редакціи, скоро предстоитъ свадьба (указывая глазами въ сторону Князева)? «Два факультета»
женятся на «человѣчицѣ», т.-е. на Марьѣ Константиновнѣ...
Вмѣстѣ, значитъ,- это выйдетъ,; по крайней мѣрѣ, четыре
факультета...
Раэсказы.

С л ѣ п ц о в а . Да вы врете, Юрковскій?
Ю р к о в с к і й . Нак-кажи меня Богъ! Посмотрите, посмотрите, «два факультета» даже бороду подстригли!.. ІІомолодѣли... Видите, и достюмчикъ новый «факультеты» себѣ
;сшили... A человѣчица
совсѣмъ
Офѳліей смотритъ...
(Вслухъ). Что жѳ,- Надежда Алексѣевна, пора,- какъ гово(рится, перейти къ дѣлу,—окропите насъ золотымъ доіждемъ!..
С л ѣ п ц о в а . Да я не знаю, что такое,—артелыцикъ не
идетъ съ деньгами!.. Сказалъ, сію минуту, и нѣтъ его...
Ю р к о в с к і й . A мы его сейчасъ достанемъ... (Въ припрыжку убѣгаетъ въ контору, напѣвая мотивъ «китаянки»:
«Я узналъ любовь рмуглянки»).
Ш у м а х е р ъ (прохаживается подъ руку съ Маркомъ
Авреліемъ). Терпѣть не могу гонорарныхъ дней... Платежей — выше головы, a дричитаетея мнѣ семь цѣлковыхъ:
всѳ впередъ эабрано...
М а р к ъ А в р е л і й . Ну, дорогой, семь цѣлковыхъ это
уже базисъ... Это уже дерспективы открываетъ... A y меня
вотъ, минусъ 3 рубля. Такъ и въ гонорарной Днигѣ отмѣчеяо :
«Марку Аврелію минусъ три рубля».
Ш у м а х е р ъ . Чортъ знаетъ, что такое: тамъ, въ прихожей, кажется, уже кредиторы насъ доджидаютъ...
М а р к ъ А в р е л і й . «Налетѣли злые коршуны»! Ну, это,
доложимъ, вздоръ (подходитъ вмѣстѣ съ Шумахеромъ къ
двери). Трофимъ!
Входитъ Т р о ф и м ъ .
М а р к ъ А в р е л і й . Что, тамъ,- въ передней,- уже сидитъ
дортной ?
Т р о ф и м ъ (улыбаясь). Такъ точно.
М а р к ъ А в р е л і й . И дапиросникъ сидитъ?
Т р о ф и м ъ. Съ утра дожидается...
М а р к ъ А в р е л і й . И еврей съ векселями?
Т р о ф и м ъ . Всѣ сидятъ...
М а р к ъ А в р е л і й . Очень хорошо. Такъ ты вотъ чтоу
Трофимзгшка... ІІойди ты къ этимъ людямъ и скажи, что

господинъ Шумахеръ и я, — что мы скончались. Да ты чего
смѣешься? Я тебѣ серьезно говорю! Понялъ? Такъ и скажи :
и господинъ Шумахеръ померъ, и я померъ. Оба померли, и
оба уже дохоронены. Понялъ? Гоеподинъ Шумахеръ на еврейскомъ кладбищѣ, a я да христіанскомъ, такъ и скажи!
(Трофимъ, не переставая улыбаться,- уходитъ).
Входитъ Б ѣ г и ч е в ъ .
Б ѣ г и ч е в ъ (шаркая ногами, дробѣгаетъ по комнатѣ и
дотираетъ руки). A вы,- Надежда Алексѣевна, кажется, собираетесь гонораръ выдавать? Такъ вѣдь сегодня не будетъ
гонорара... Развѣ вамъ не говорилъ артелыцикъ? Странно,
странно... Я давно велѣлъ ему сказать... Недѣльки черезъ
двѣу господа,; пожалуйте...
(Среди сотрудниковъ нѣмое изумленіе. Слышны голоса:
«Какъ не будетъ» ?.. «Какъ дерезъ двѣ недѣли»?.. «Кто расдорядился»?).
Б ѣ г и ч е в ъ . Да кто же распорядился, Господи, конечно,
издатель распорядился! He я же, въ самомъ дѣлѣ, — y меня
такой власти нѣтъ!
М а р к ъ А в р е л і й (очень рѣшительно). Ну, это мы еще
посмотримъ! Это нарушеніе контракта! (Грозно подходя къ
Бѣгичеву). Мы потребуемъ отъ Жигулева, чтобы гонораръ
выдали сегодня!..
Б ѣ г и ч е в ъ (ехидно), Да вѣдь вамъ,- голубчикъ,- и гонорара какъ разъ не дричитается. Бще съ васъ что-то слѣдуетъ...
Ш у м а х ѳ р ъ . A гдѣ Николай Николаевичъ? Господа,надо немедленно созвать общее собраніе. Это неуваженіе къ
редакціи, это грубѣйшее нарушеніе контракта! Даже нѳ
дредупредили!..
Б ѣ г и ч е в ъ . Богъ знаетъ, что вы говорите: «нарушеніе
контракта»... Господи, да какое же тутъ нарушеніе?.. Про(Сто маленькая заминка въ дѣлахъ, — ллатежи,; знаете ли,;
вѳкселя... A черезъ двѣ недѣли, пожалуйте. Двѣ недѣльки,;
господа, двѣ недѣльки... (Уходитъ).
К н я з е в ъ . Господа, я попросилъ бы y васъ слова... Мнѣ

кажется, господа,- ,что долноваться по поводу заявленія господина Бѣгичева, во всякомъ случаѣ, преждевременно...
Намъ неизвѣстны: ни дѣйствительныя причины задержки
платежей, ни тѣ мотивы...
С а ш е ц ъ . Отъ имени коллегіи репортеровъ, господа, я
предлагаю немедленно созвать общее собраніе! Это недопустимая вещь!.. Это грубое издѣвательство, и, если редакція оставитъ этотъ случай безнаказаннымъ, такъ коллегія репортеровъ, во Ьсякомъ случаѣ, на это не пойдетъ!..
Ш у м а х е р ъ . Какъ журналисты, мы не имѣемъ права'
молчать!..
К а п и т а н ъ . Надо немедленно потребовать Жигулева
сюда: пожалуйте, Варвара, на расправу!..
Входитъ И г у м н о в ъ (замѣтно на-веселѣ). Здорово, ребятушки! (Здоровается обѣими руками вмѣстѣ, подавая и лѣвую, и правую руку рразу). Что тутъ случилось ? Я елышалъ — «Оттоманскій банкъ» затрещалъ ? «Денегъ купечество
не платитъ»?..
(Слышны голоса: «Черезъ двѣ недѣли, говорятъ»... «И
неизвѣстно, почему»... «Общее собраніе», «общее собраніе»!).
И г у м н о в ъ . Это, господа, чортъ знаетъ, что такое, еДБогу... Прямое свинство*: '
«Писатель,- если только онъ
«Въ душѣ имѣетъ Божій даръ,«Не можетъ быть не возмущенъ,«Когда не платятъ гонораръ»...
(Репортеры улыбаются. Слышны голоса: «Вѣрно»! «Правильно»!)..
О н о п р і е н к а ( н а ухо Марку Аврелію). А, кажется, навдъ
Дмитрій Ерофеичъ опять свгодня въ «веселомъ» настроеніи...
Я тепѳрь не называю его Дмитрій Иванычъ, a прямо —Дмитрій Ерофеичъ»... ,такъ вѣрнѣе...
М а р к ъ А в р е л і й (брезгливо). Да поди ты къ чорту!
И какъ ты не лопнешь огь зависти?
О н о п р і е н к о . Отъ зависти? Это я-то? Вотъ умница! Ахъй
какой догадливый малый! Это я отъ зависти?

М а р к ъ А в р е л і й . Да, конечно... Ты смотришь на него
какъ маленькая собачка на болыпую...
О н о п р і е н к о (покровительствеино хлопаетъ Марка Аврелія ïio плечу). <Люблю тебя, сосѣдъ Пахомъ,: ты просто
глупъ — и рлава Богу»!
(Маркъ Аврелій вздергиваетъ плечомъ и сбрасываетъ его
РУ.ку).
Вбѣгаетъ Ю р к о в с к і й .
Ю р к о в с к і й . Узналъ!.. Все раскопалъ!.. Доподлиняо...
(Сотрудники окружаютъ его). Господа! Это репрессія! Нашъ
«бардадымъ» обидѣлся на мою замѣтку, недоволенъ, что я его
баронессу одѣлъ!..
М а р ь я Копст.• (презрительно фыркаетъ и отходитъ въ
сторону, пожимая плечами).
Ю р к о в с к і й . Можетъ быть, не всѣ, господа,-; знаютъ, но
въ опереткѣ y «бардадыма» есть зазноба, баронесса Доррингъ...
М а р ь я К о н с т . Какъ вамъ не стыдно, Юрковскій, повторять сплетни? Какое намъ дѣло до личныхъ отношеній,'
до всей этой грязи ?
Ю р к о в с к і й . Какъ, какое дѣло? Теперь, по крайней
мѣрѣ, я все понимаю... Картина ясна, какъ на ладони...
М а р ь я К о н с т . (взволнованно). Я не знаю, Юрковскій,
о какихъ картинахъ вы говорите, и что именно вамъ ясно.
Но мнѣ ясно одно, — что все это сплетни,; и что редакціи нѣтъ
надобности участвовать въ сплетняхъ... (Отходитъ къ свое.му столу и нервно разбираетъ газету).
К н я з е в ъ . Я, еъ своей стороны, господа, тоже полагаю,
что намъ лучше бы воздержаться отъ рискованныхъ дредположеній... Во всякомъ случаѣ, вдаваться въ догадки,' такъ
сказать, интимнаго свойства, мы не можемъ и не имѣемъ
на то моральнаго драва. (Отходитъ къ столу Марьи Константиновны и тоже начинаетъ работать).
0 н о п р і е н к о. А, можетъ быть, Дмитрій Ивановичъ знаетъ, въ чемъ тутъ дѣло? (Къ Игумнову). Вѣдь вы,: кажется,;
бываете у, Жигулевыхъ?

И г у м н о в ъ (сдвинувъ брови). Бываю, но денежныхъ
разговоровъ не веду... И никому до этого дѣла нѣтъ!..
О н о л р і е н к о (на ухо Шумахеру). Чудакъ, право! Чего
онъ обидѣлся: ©ѣдь я не говорю, ,что онъ ходитъ туда ради
прекрасныхъ глазъ мадамъ Жигулевой?
(Сотрудники разбиваются на группы, шепчутся, совѣщаются).
Входитъ Н е п р о м о к . (совсѣмъ охмелѣвшій).
Н е п р о м о к . Что же это, господа,' за безобразіе, въ самомъ дѣлѣ? Выходитъ, значитъ, что даже я не получу гонорара? Я, господа, протестую, я положительно протестую!..
О н о п р і е н к о (брезгливо сторонится отъ Непромокаемаго). И чего онъ шатаетея здѣсь, этотъ жигулевскій шпіонъ?
(Пауза. При словѣ «шпіонъ» всѣ притихли).
Н е п р о м о к . Вотъ и ошибаетесь, молодой человѣкъ: что
стрѣлокъ — это вѣрно, a что шпіонъ —это страшно преувеличено, мой ангелъ.
О н о п р і е н к о . Я вамъ не «ангелъ». Попросшгь бы этогъ1
амикошонскій тонъ оставить. Да и,- вообще,- что, собственно,
вамъ здѣсь угодно? Сюда постороннимъ лицамъ входъ воспрещенъ. Здѣсь редакція.
И г у м н о в ъ (быстро лодходитъ къ Непромокаемому л
кладетъ ему на плечо руку). Онъ ко мнѣ: приходитъ... Да
и по чемъ знать, Онопріенко, можетъ быть, всѣ тамъ будемъ?..
Н е п р о м о к . Что жъ это такое, Митя? Значитъ, я безъ
гонорара останусь? A молодой человѣкъ (указывая на Онопріенко), между тѣмъ, недоволенъ на меня... A почему — неизвѣстно, не правда ли, Митя? Ну, вотъ, я тебѣ объясню,
голубчикъ. Ну, вотъ, представь себѣ, дача... Понимаешь,
дача? На дачѣ живутъ люди: мужчины, дамы, все, какъ
слѣдуетъ быть... Однимъ словомъ, семья... A потомъ люди
уѣхали и забыли па дачѣ старую, понимаешь, облѣзлую
собаку... Вотъ, то же самое и я... Когда-то была газета, я
работалъ... Потомъ все олустѣло, a я остался... A потомъ,вообрази, на дачу пріѣзягаетъ новая семья: опять, люди,;

опять жизнь... Ну, ,собака и идетъ къ новымъ людямъ нѳ
правда ли? Хвостъ между ногъ поджала и лѣзегь... Митенька! Вѣдь надо же, голубчикъ, куда-нибудь собакѣ дѣваться?.. А, между тѣмъ,: вотъ,: молодой человѣкъ спрапшваетъ: зачѣмъ юобака ходитъ? Наивно, не такъ ли, голубчикъ?..
И г у м н о в ъ (обнимаетъ Непромокаемаго за плечи и незамѣтно суетъ ему въ руку бумажку). Ну,: кто другой,- старина, a ты безъ голорара не останешься...
' Н е п р о м о к . (съ пьянымъ смѣхомъ). Ну, вотъ, и дуракъ Митька!.. Ей-Богу, дуракъ!... Ты меня извини,; голубчикъ но ты доложительно неисправимъ: Непромокаемому
пятерку отвалилъ... Ну, на что это лохоже? У самого, навѣрно ни гроша не осталось, a ты пятерку... Ілупо... но
ты сейчасъ получишь четыре съ полти£ой сдачи... Сейчасъ...
Сейчасъ... (Идѳтъ къ выходу).
О н о п р і ѳ н к о (сконфуженный). Я не хотѣлъ васъ ооидѣть, Непромокаемый,-; я...
H е п р о м о к. Да я и не сержусь,: голубчикъ... честноѳ
слово... Нисколько!.. Я давно уже ни на кого нѳ сержусь...
Давно!..
Входитъ Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч ъ .
Н и к . Ник. (спокойно, самоувѣренно). Здравствуйте, господа' Что y насъ, уже митингъ нѳгодованія созванъ? (Улыбается. Всѣ окружаютъ его. Слышны голоса: «Что такое»?
«Почему» ? «Неуежли изъ-за рецензіи»? «Вѣдь это верхъ наглости»!).
Н и к Ник. Да что за вздоръ, господа! Нѳ волнуйтесь и 7
пожалуйста, за работу!.. Завтра все уладится,. и деньги заПЛ9/ТЯТЪ

О н о п р і е н к о . Но позвольте, Николай Николаевичъ7
намъ интереено знать лричины... Мы не можемъ допустить,чтобы по городу пошли сплетни, чтобы наши имѳна трепались
H и к. Да никто вашихъ «именъ», Онопріенко, нѳ
трогаетъ... Вотъ придетъ Жигулевъ, такъ и причины узна-

На

емъ... Я думаю, простое недоразумѣніе. Но явамъ обѣщаю,,что все уладится, — a теперь, господа,: по мѣстамъ — за работу!.. Господа репортеры! Мы завтра безъ хроники останемся!
С а ш е ц ъ . Отъ имени коллегіи репортеровъ я уполномо,ченъ заявить'...
Н и к . Н и к . Боже мой, какъ это торжественно!
С а ш е ц ъ . Я уполномоченъ заявить, что коллѳгія репортеровъ настаиваетъ на общемъ собраніи!...
Н и к . Ник. Ну, и робирайтесь y себя въ репортерской!
Вѣдь вамъ русскимъ языкомъ говорятъ, что завтра дѣло
уладится! Но вы вѣдь не можете, чтобы хоть разъ въ недѣлю китингъ негодованія не созвать!.. Онопріенко, вы принесли фельетонъ ?
О н о л р і е н к о . Еще пе готовъ, Николай Николаевичъ...
H и к. H и к. A вы, Дмитрій Иваповичъ ?
И г у м л о в ъ (машетъ рукой). У меля еще и копь пе валялся...
Н и к . Ник. Но Ьѣдь это певозможно, господа!.. (Смотритъ
на Часы). Четвертый чаеъ, и ни строчки матеріала : что я въ
наборъ буду сдавать? Господа репортеры: попрошу ло мѣстамъ!.. Митипги лослѣ будемъ устраивать,— маршъ,- маршъ,:
господа! Только прошу васъ не собираться въ посѣтительской компатѣ. Да-да... Я запрещаю вамъ ходить туда — y
васъ своя комлата есть. Что за манѳра, въ самомъ дѣлѣ :
лревратили посѣтительекую въ какую-то «дѣтскую»!
(Репортеры пехотя уходятъ. Сашецъ имѣегъ негодующій
видъ).
Входитъ Трофимъ'.
Т р о ф и м ъ . Тамъ, Николай Николаевичъ,: посѣтители
васъ дожидаются... Городской голова пришелъ, хочетъ личпо видѣть...
Н и к . Ник. Это наечетъ вашихъ статей, Онопріелко...
Т р о ф и м ъ . И еще какіе-то актеры бритые и директоръ
банка.
Н и к . Ник. A это ужъ пасчетъ вашихъ статей,: Юрков-

іокій... Охъ,' собираются ладъ пашей редакціей гучи... Ну,:
Пойду расхлебывать... Того и гляди, въ драку вступить
придется... (Уходитъ).
Т р о ф и м ъ (подходитъ къ Игумпову и даетъ ему деньги).
И г у м п о в ъ . Это что такое?
Т р о ф и м ъ . Четыре ;съ лолтилой.
И г у м л о в ъ . А, это Непромокаемый... Вотъ чудакъ,- ейБогу (сконфужедпо суетъ депьги въ кармапъ).
Т р о ф и м ъ (уходитъ).
(Сотрудпики усаживаются за работу, лѣниво и пехотя
перебираютъ газеты. Зажигаютъ лампы. Онопріенко расхаживаетъ по ;сцелѣ и пасвистыватъ маршъ).
М а р ь я K o п с т . Онопріенко, не мѣшайте,- пожалуйста,-;
работать. Писать надо.
О н о п р і е н к о . И то надо. Нѣтъ ли темочки какой, Марья Константиновна ?
М а р ь я K o н с т . (заглядывая въ газету, очень серьезло).
Хотите — хищенія въ Казани?
О н о п р і ѳ н к о . Писалъ ужъ я объ этомъ... Надоѣло!
М а р ь я K o н с т . (снова заглядывая въ газету). Ну, о
злоупотребленіяхъ на Кавказѣ?
О н о п р і е н к о . Тоже писалъ и тоже надоѣло: хищенія,
злоупотребленія — злоупотребленія, хищенія, — такая тоскау
что хоть удавись, ей-Богу... — A вы, Дмитрій Ивановичъ,- о
чемъ будете п и с а т ь лынче?
И г у м н о в ъ . Я ? Да ни о чемъ... He буду писать нынче.
Ну ихъ къ чорту, надоѣли! (Расхаживаетъ крупными піагами
ло сценѣ). Кажется, десять лѣтъ жизни бы отдалъ,- ,чтобы
хоть мѣсяцъ одинъ не видѣть ни редакторовъ, ни купцовъиздателей!..
М а р ь я К о н с т . Вы сегодня не въ духѣ, Дмитрій Ивановичъ.
И г у м н о в ъ . He только сегодня, Марья Константиновна...
Я давно уже говорю, что намъ всѣмъ надо бы заняться какимъ-нибудь честнымъ трудомъ, a не корпѣть въ газегѣ.
К н я з е в ъ (улыбаясь). Надѣюсь, это шутка? Вѣдь не

можете вы отрицать, .что эта работа даетъ вамъ извѣстноѳ
нравственное удовлетвореніе, что общеніе съ читателемъ...
И г у м н о в ъ (улыбается). Да полно вамъ, Василій Ивановичъ, высокія слова говорить!.. «Общеніе съ читателемъ» !..
Подумаешь, какъ это звучитъ пышно... Нѣтъ, я, по крайней мѣрѣ, на себя смотрю много проще (ударяя себя въ
грудь). Мастеровой человѣкъ литературнаго цеха, Дмитрій
Игумновъ, работаетъ сдѣльно y газетнаго бардадыма, y
купца Жигулева, — вотъ и все... И еще прибавьте, что Игумновъ видитъ, какая тутъ оперетка пошла, и молчитъ... Эхъй
пѳ хорошо Игумновъ доетупаетъ, черти бы его побрали...
(Беретъ шляпу). До рвиданья, господа!
К н я з е в ъ . Куда же вы, Дмитрій Ивановичъ? A статья?
М а р ь я К о н с т . Куда же вы?
И г у м н о в ъ . Да я,: господа,; пойду въ «ресгорацііо»^
водку пить съ Непромокаемымъ... A вамъ,- Василій Иванычъ, желаю «общеніе съ читателемъ» имѣть... Какъ можно
больше «общенія»! (Подаетъ руку, улыбаясь). Хорошій вы
чѳловѣкъ, Василій Ивановичъ, но чудакъ,- право (улыбается)... «Общеніе съ дитателемъ»... И выдумаетъ же, ей-Богу...
До свиданья, господа! (Уходитъ).
М а р ь я К о н е т . (многозначительно переглянувшись съ
Князевымъ и вздернувъ длечами). He понимаю...
О н о п р і е н к о (съ ядовитой усмѣшкой). Признаться, и я
нѳ донимаю... «Гордость редакціи», «украшеніе газѳты», и —
другъ Непромокаемаго !..
М а р ь я К о н с т . Однако, Онопріенко, мы, кажется, перѳмываемъ косточки нашего товарища...
О н о п р і е н к о . Нисколько, Марья Константяновна. Я
только сожалѣю, ,что наша «гордость» ушла водку пить...
Вѣдь, согласитесь, ,что лри этомъ условіи и отъ етатей начинаетъ Ерофеичемъ попахивать...
М а р ь я К о н с т . (ледянымъ тономъ). Онопріенко, вамъ
лисать надо!
О н о п р і е н к о . И то надо (вставая и потягиваясь). Вотъ
если «гордость» ютатьи не напишетъ, такъ никто и слова,

не посмѣетъ ісказать... A нашъ братъ... (лѣниво). Досвиданьяу
господа! Видно, и въ самомъ дѣлѣ, надо итти домой и писать о «злоупотребленіяхъ на Кавказѣ» (зѣваетъ). Ахъ, хорошо, еслй писателя къ «священной жертвѣ» требуетъ Аполлонъ... Но если требуетъ не Аполлонъ, a судебный приставъ... какъ меня, напримѣръ... (Потягиваясь и зѣзаяу
уходитъ).
К н я з е в ъ (пробѣгая свою статью). Вы кончили, Марья
Константиновна ?
М а р ь я К о н с т . Да. Но я хотѣла бы, чтобы вы проглядѣли мою статыо, Василій Ивановичъ (передаетъ Князеву
рукопись).
К н я з е в ъ (просматривая). Совершенно вѣрная точка
зрѣнія... Когда я былъ въ Германіи и изучалъ кооперативныя начинанія нѣмцевъ, я наблюдалъ то же самое явленіѳ... Совершенно вѣрно, Марья Константиновна... Совершенно вѣрно... (Поднимаются и, держа рукописи въ рукахъу
уходятъ).
Входятъ : Ю р к о в с к і й, M a р к ъ A в р е л і й, С a ш е ц ъй
репортеръ-студентъ и капитанъ.
(Всѣ идутъ со своими пожитками : съ портфелями, съ бумагами, нѣкоторые несутъ даже свои пальто).
С а ш е ц ъ (имѣетъ негодующій видъ). Дождались, чортъ
возьми, нечего сказать! И гонорара не заплатили, и изъ
«дѣтской» поперли !..
К а п и т а н ъ . Изволите ли видѣть: «хроникеры должны
работать въ репортерской»...
С т у д е н т ъ . A репортерская-то величиной съ тюремиую
камеру!
М а р к ъ А в р е л і й . Будьте философами, друзья мои!
Тѣмъ хуже для нихъ, если они насъ поперли. Прежде «дѣтская» была тамъ, a тепѳрь она будетъ здѣсь, только и всего!.. Да-съ, захватнымъ порядкомъ (оглядываетъ комнату).
Чѣмъ же здѣсь цлохо, братцы? Чудная «дѣтская» будетъй
ей-Богу.

(Репортеры весело и хлопотливо устраиваются, занимаюгъ
столы, раскладываютъ пожитки).
Ю р к о в с к і й . A завтра, если и отсюда попрутъ, переселимся въ иностранный отдѣлъ... Очень просто... Почему репортеры должны работать въ какой-то канареечной клѣткѣ?
С а ш е ц ъ . Но Николай Николаевичъ не имѣетъ права
такъ поступать! Что за обращеніѳ съ сотрудниками ! Запереть комнату ла ключъ и уѣхать! Это хамство!
М а р к ъ А в р е л і й . Голубчикъ мой, Робеспьеръ Афанасьевичъ, да чѣмъ же тебѣ здѣсь яе нравится? (Оглядывается). По-моему, дрелестная «дѣтская» выйдетъ, лучше
прежней, честное слово!.. Вотъ тутъ (указываетъ на столъ)
мы закусочку сейчасъ организуемъ, вотъ тутъ дѣти въ макао будутъ играть, a тутъ мы Робеепьеру кроватку маленькую доставимъ... Честное слово!..
С а ш е ц ъ . Нечего зубоскалить! Я говорю про то, что
редакція не смѣетъ додставлять шею разнымъ Бѣгичевымъ
и Жигулевымъ! Чортъ возьми! Мы молчимъ, a Жигулевъ,
между тѣмъ, уже называетъ насъ «мои люди»... Да, я самъ
слышалъ! (Передразнивая Жигулѳва). «Никакъ, братцы. дожаръ гдѣ-то. Надоть дослать моихъ людей поглядѣть,- что
горитъ-то»... — «Мои люди»! Ахъ, ты, бардадымъ сиволапый!
М а р к ъ А в р е л і й . Милостивые государи! Позвольтемнѣ'
внести симпатичное предложеніе... По-моему, господа,- «переселеніе народовъ» надо ознаменовать маленькой закусочкой... А ? Вѣдь мы еще ничего не жрали сегодня, — ѣсть
хочется (снимаетъ съ головы свой рыжій котелокъ и обходитъ съ нимъ присутствующихъ). — Гони, ребята, монету па
закуску. Максимумъ неограниченъ, желающіѳ могутъ положить сто тысячъ... A минимумъ для всѣхъ одинъ — монета
царя Магомета, т.-е. двугривенный (репортеры опускаюгъ
деньги въ котелокъ).
М а р к ъ А в р е л і й (подходя къ выходу и заглядывая
въ дверь). Трофимушка... Тро-фимъ!..
Входитъ Т р о ф и м ъ (Маркъ Аврелій передаетъ ему день-

ги и на ухо съ самымъ дѣловымъ видомъ отдаетъ распоряженія).
К а п и т а н ъ . A въ ожиданіи закуеки, господай не сразиться ли намъ на новосельи въ макашку? Полчасика, господа? (Вынимаетъ изъ кармана колоду картъ и іделкаетъ
по ней пальцемъ).
М а р к ъ А в р е л і й (при ,словѣ «макашка» поспѣшно оборачиваетъ голову). Въ макашку и я играю! (Продолжаетъ
объяснять Трофиму на ухо).
С а ш е ц ъ . Въ суіцности, господа,- работать надо. ГІоздно уже...
К а п и т а н ъ . Да куда ,спѣшить-то? Надъ нами не каплетъ!
(У стола образуется группа играющихъ, сдаются карты).
М а р к ъ А в р е л і й (отпустивъ Трофима, идетъ къ столу и запѣваетъ):
«Если смерть въ глаза тебѣ заглянетъ^
«Не печалься, братъ мой,—пей вино!..
(За столомъ играющихъ вполголоса подхватываютъ припѣвъ).
«Кру-говую чашу
«Выпивай до дна :
«Пить или не пить намъ, —
«Смерть одна»...

\ ^
! ^
|^
J ^

М а р к ъ А в р е л і й (сидя на столѣ). Карточку... Еіцѳ
одну... Довольно...—Платите деньги, мой ангелъ (прячетъ
въ карманъ выигрышъ и снова запѣваетъ):
«Вѣдь на небѣ не даютъ хмѣльного,
«Не даютъ ни деду, ни вина...
(Всѣ подхватываютъ тотъ же припѣвъ).
Входитъ Н е п р о м о к а е м ы й .
Н е п р о м о к . (дирижируетъ юбѣими руками и, подпѣвая припѣвъ,' приближается къ играюіцимъ).

ДЪЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.
Гостиная въ домѣ -Жигулевыхъ. Уютно, свѣтло, нарядно. Никавихъ
иризнаковъ купеческой безвкусицы. У стѣны рояль. Прямо противъ
зрителей — дверь въ прихожую, налѣво — дверь въ кабинетъ Ж и г у лева, направо — в ъ столовую. Время предобѣденное. На дворѣ солнце.

(Жигулевъ сидитъ въ креслѣ и читаетъ газету. Жигулева
играетъ на рояли арію Каварадосси изъ «Тоски»: «Горѣли
звѣзды *).
Ж и г у л е в ъ . Да будетъ тебѣ, Александра,- бренчать-то!—
тоску нагнала, ей-Богу... Вотъ тутъ (указываетъ мѣсто въ
газетѣ), въ газетѣ нашейу мѣста одного понять не могу : какой-то намекъ сдѣлали на директора банка, — a что и къ
чему,—шутъ ихъ знаетъ... По-французеки,- что ли, написано — не разобрать. Погляди-ка, ,что это тутъ. Вотъ это,—
это мѣсто...
Ж и г у л е в а (читаетъ). «Мы не сомнѣваемся, что довѣрчивые кліенты банка вскорѣ очутятся â la belle étoile».
Ж и г у л е в ъ (тревожно). Это объ чемъ же?
Ж и г y л е в а. Это значитъ, что кліэнты банка скоро осганутся подъ открытымъ небомъ.
Ж и г у л е в ъ . Ну, вотъ... Ну,- вотъ... Опять они... Опять
либералы... Да вѣдь я кредитуюсь въ этомъ банкѣу вѣдь
векселя мои тамъ...—Ну, скажите на милость,- — есть умъ
y людей : хозяинъ въ банкѣ дѣла имѣетъ,- a они намеки дѣлаютъ! въ полтора пуда булыжникъ схватитъ и намекнетъ
тебѣ въ самое темя!..
Ж и г у л е в а (съ иронической улыбкой). Тебѣ положительно не везетъ въ послѣднее время: недавно на какую-то
артистку въ газетѣ намекнули, a теперь, вотъ, на директора банка. (Встаетъ изъ-за рояля и, взявши книгу, садится въ кресло и .читаетъ).
*) Музыка начинается при закрытомъ занавѣсѣ.

Ж и г у л е в ъ (искоса взглядываетъ на нее). Ты про глупости эти,; Александра, оставь... Тутъ серьезная пакость,
можетъ быть... Вѣдь это, наконецъ, ангельское терпѣнье лопнетъ: каждый день они, всей редакціей, на моей головѣ
орѣхи разбиваютъ... (Смотритъ выжидательно на жену. Жигулева молчитъ и читаетъ книгу). И шутъ ихъ знаетъ,:
чего они хотятъ, чего имъ надо: всѣхъ,- кажется,- уже обругали, всѣхъ —до единаго,—такъ нѣтъ же, за директора
банка еще принялись... Яисто, какъ каретныя лошади еъ
наглазниками (дѣлаетъ руками наглазники), прутъ прямо
и прямо, пока лбомъ ртѣну не прошибутъ. (Снова смотритъ
на жену?1 которая лопрежнему,: не отрываясь,- читаетъ).—
И въ торговлѣ y насъ все идетъ такъ, какъ мокрое горитъ :
Малфыгинъ-приказчикъ въ Нижнемъ такихъ дѣловъ натворилъ, что повѣеить мало подлеца, — силкомъ изъ трактировъ вытаскивали. —Да ты ,что въ книжку уставилась,—
съ тобой говорятъ, или нѣтъ? (Жигулева не отрывается отъ
книги). Да ты ;что, — смѣешься надо мной, что ли? (Строго).
Ты эти штуки,- Александра,- оставь... Я тебѣ въ послѣдній
разъ говорю... Скажи,' пожалуйста,- моду какую взяла: недѣлю цѣльную съ мужемъ не говоритъ... Изволите видѣть,—
она не желаетъ, не имѣетъ расположенія духа... (Жигулева сидитъ, молчитъ, читаетъ книгу). Оставь же книжкуй
когда ,съ тобой говорятъ... Ты слышишь?..
Ж и г у л е в а (не отрываяеь, очень спокойно). Слышу,—
гчто 'же вамъ надо?..
Ж и г у л е в ъ (передразнивая). «Что же вамъ надо»? Это
она мужу такъ отвѣчаетъ... A намъ надо, чтобы ты свои штуки-фигуры оставила, чтобы ты при дочериипри гостяхъ не
глядѣла на мужа по-волчьи, не цѣдила словъ сквозь зубы...
Ж и г у л е в а (молча встаетъ и съ кпигой въ рукахъ иаправляется къ двери. Лѵигулевъ преграждаетъ ей дорогу и
хватаетъ ее за руку).
Ж и г у л е в ъ . Ты, стало-быть, и объясниться не желаешь? Считаешь,' что для тебя низко, образованная?

Ж и г у л е в а (епокойнымъ, ровнымъ голосомъ). Пусги
РУКУЖ и г у л е в ъ (не выпуская). Такъ не желаешь говорить?
He желаешь?
Ж и г у л е в а (епокойпо). He желаю.
Ж и г у л е в ъ . Почему? Сказывай, дочему?..
Ж и г у л е в а (очень спокойно). Такъ... не хочется... Пусти руку.
Ж и г у л е в ъ . Ну, a мнѣ зато хочется7 давно хочется...
Ты не желаешь,- такъ я желаю. И я тебѣ екажу, почему ты
волкомъ глядишь на меня: тебѣ всякіе подлецы въ уши
льютъ, что я съ баронессой ѳтой... что y меня баронессау
молъ, завелась, a ты и повѣрила,- глупая.
Ж и г у л е в а (епокойно и насмѣтливо). Такъ, значитъ,^
не надо было вѣрить?
Ж и г у л е в ъ (подавляя смущеніе). Еще чего скажешь...
Ж и г у л е в а . Такъ, значитъ, баронессы никакой нѣтъу
a я по глупости?..
Ж и г у л е в ъ . Ты, Александра,- ехидство-то это оставь...
Говорятъ тебѣ, что простое знакомство было,—мало лк какихъ знакомствъ не бываетъ, a чтобы что-нибудь...
Ж и г у л е в а (смотритъ емувълицо). Aты хорошо врешь...
Умѣешь... Только не надо глаза прятать... Никогда не прячь
глаза, когда лжешь,—ну, пуети меня,—довольно...
Ж и г у л е в ъ (загораживаетъ дверь). Ты не смѣешь этакъ,;
не смѣешь...
Ж и г у л е в а (епокойно). Чего не смѣешь?
Ж и г у л е в ъ . He смѣешь этакъ... говорить... разговаривать съ мужемъ... Тебѣ говорятъ, было знакомство, простое
знакомство...
Ж и г у л е в а (очень спокойно). Ну, если тебѣ не терпится, если ;ТЫ такъ хочешь, то я могу и сказать... Все сказать... Отчего же? (Садит&я).—Ну, слушай... Баронесса—•
твоя еодержанка... Уже давно, больше мѣсяца... Пожалуйста, не притворяйся удивленнымъ... Сколько ты ей платишь — я не знаю и не интересуюсь: должно быть,- дорого,;

потому что она дрехорошенькая... Ну-съ, дальше: ты ее
не любишь, скорѣе даже ненавидишь, но тебѣ лестно, что
т ы — кудецъ — взялъ на содержаніе настоящую баронессу,
хотя и опереточную... Затѣмъ еще: надъ тобою всѣ смѣются
и называютъ тебя «бардадымомъ»... Ты знаешь, что такое
«бардадымъ» ? - Такъ крестьяне короля червей зовутъ,:
да да... всѣ тебя такъ называютъ... И это прозвкще мнѣ нравится : хорошее прозвище, вѣрное... Пока
ты былъ купцомъ • и торговалъ чаями, - все было хорошо, по крайней мѣрѣ, прилично... Ну,- a какъ сдѣлался
газетнымъ «бардадымомъ», такъ надо же пустить пыль въ
глаза людямъ... Вотъ и явилась баронесса, букеты, брилліанты. Ха-ха-ха... Ужасно хотѣла бы я посмотрѣтъ, какъ
ты въ любви баронессѣ объяснялся... Ха-ха-ха... Тебѣ это
очень идетъ, ужасно пристало.
Ж и г у л е в ъ (наступая). Ежели ты сейчасъ не замолчишь...
Ж и г у л е в а (очень спокойно). Ну, что же тебѣ еще сказать? Ну заглазно ты ыазываешь свою баронессу «холерой»,
и я нахожу. что это грубо... Затѣмъ, ты изъ-за нея не заплатилъ жалованья сотрудникамъ, не поѣхалъ со мною въ
театръ потому что къ ней епѣшилъ. Наконецъ, убѣжалъ съ
именинъ своей дочери - помнишь ? - Это было потому, что
тогда былъ бенефиеъ баронессы...-Ну, довольно съ тебя
(встаетъ) - A теперь я тебѣ еще вотъ что скажу : какъ я съ
тобой поступлю, — ты скоро увидишь, a пока что, я тебѣ
обѣщаю, что все y насъ въ домѣ будетъ прилично,. и что
наша дочь ничего не замѣтитъ... Ну, будетъ съ тебя^
Ж и г у л е в ъ (растерянно и притворно). Съ ума сошла...
Помѣшалась женщина... Какъ есть сумасшедшая... Въ лечебницу, въ больницу...
(За сценой слышится смѣхъ К а т и ) .
Входитъ К а т я (въ форменномъ платьѣ гимназистки, съ
учебниками въ рукахъ).
К а т я . Здравствуйте, папаша... Мамочка, милая, здравствуй (цѣлуетъ м а т ь ) . - Я вамъ не помѣшала, господа?
Ж и г y л е в ъ. Кажись, мы не господа тебѣ будемъ, a роJ
17
Разсказы.

дителями приходимся. И когда га, Катя, говорить научишьіся? Пора бы...
К а т я . Я нечаянно, папаша...

3аД

ж Ѵ г у л е в ъ . Ну, ,я дойду въ кабинетъ, счета провѣрять... A ты, Александра, зайдешь потомъ ко мнѣ... Дѣло
есть... поговорить надо... (Уходитъ въ вабинетъ и затзоряетъ за собой дверь).
К а т я (кивая головой въ сторону отцовскаго кабинета).
В ъ ссорѣ?
Ж и г у л е в а . Нѣтъ... Съ ічего ты в з я л а ? . .
К а т я (заглядывая матери въ глаза). A глаза печальные,
хотя блестятъ—блестятъ... (Кладетъ руки на плечи матери).
Красивая y меня мама... Знаешь, мамочка, лицомъ ты замѣчательно похожа на Анну Каренину, - з а м ѣ ч а т е л ь н о . . .
Ж и г у л е в а (улыбаясь). Слава Б о г у . . . Наконецъ-то, ты
дашла, на кого я похожа...
К а т я . Нѣтъ, серьезно, мамочка, честное слово... Замѣчательно п о х о ж а , - я тебѣ говорю... Такіе же глаза, щеки, :
губы, — все... Ей-Богу. Я такъ ясно вижу Анну Каренину,какъ' будто я давно-давно знакома съ нею...
Ж и г у л е в а (садится въ кресло и беретъ свою книгу).
Ну, a ,что, «дочь Анны Карениной» не получила сегодня
двойки въ гимназіи?
К а т я . Двойки? О-ля-ля... Мы двоекъ не получаемъ...
Ж и г у л е в а . Катя, что это y тебя за языкъ такой: «оля-ля» ? Что за манера ?
К а т я . Это, мамочка, y насъ въ гимназіи француженка
такъ говоритъ. Чуть-что-нибудь, -

ѳиванцы впали въ прежнее ничтожество»... (садится на ручку
кресла, г д ѣ сидитъ мать). Мамочка, a ты сегодня, е й - B o r j ,

она сейчасъ: «О-ля-ля»...

Ж и И г у л е в а (веселымъ тономъ). Да нисколько, дурочка,

Г Т я Т Ы С о а ч к а , a я севодня носила в Ъ
I
™
*
™
Дмитрія Ивановича Игумнова: хвасталась передъ подруга
n . ê В ѣ д ь тамъ надпись есть, - ты знаешь?.. «Милой дѣвочкѣ' Катѣ Жигулевой — на добрую память отъ автора»...
Ж и г у л е в а . Ну, у ж ъ возмечтала, сударыня...
К а т я И совсѣмъ не возмечтала... Конечно, я не скрываіо
мнѣ пріятно, что настоящій писатель подарилъ мнѣ свок
книги но надпись... Знаешь,- мамочка, надпись не особен
ная
Что это, въ самомъ д ѣ л ѣ , точно я ребенокъ малый.

СЪ

«милой дѣвочкѣ Катѣ»...
Ж и г у л е в а . Коза ты еще... Совсѣмъ коза-дереза...
К а т я (де слушая). Мамочка, a Игумновъ, лравда хорошій человѣкъ, замѣчательный человѣкъ, - правда S
Ж и г у л е в а . Онъ хорошій.
К а т я . Замѣчательный, дравда?
Ж и г ѵ л е в а . Мияый человѣкъ.
К а т я Совсѣмъ, совсѣмъ оеобенный... A помнишь, мама,
когда оди всѣ пришли къ намъ обѣдать, - въ первый разъ,. помнвшь? Смѣшные такіе, четырехугольнне всѣ
ИДмитрШ
Ивановичъ тогда такимъ букой с и д ѣ л ъ ; «да... дѣтъ... благодарю васъ»... A потомъ, когда познакомился, разговорился,
такъ такой ласковый-ласковый сдѣлался... глаза так.е добрые .. А х ъ , онъ мнѣ страсть дравится... какъ человѣкъ, коН 6 Ч

Ж и г y л е в а (улыбаясь, гладитъ Катю ло щекѣ). Совсѣмъ

К03

КаетГнѣтъ,

«о-ля-ля»!..
Ж и г у л е в а . Пожалуйста, чтобъ я этого больше не слыдіала. Учи-ка уроки л у ч ш е - опять до поздней ночи сидѣть
к Т т я . Я , мамочка, рейчасъ... Ты не сердись... (Тревожно
поглядываетъ на мать, потомъ беретъ учебникъ, раскрываѳтъ его игрустно, упавшимъ голосомъ читаетъ вслухъурокъу
расхаживая по комнатѣ). «Послѣ Эпаминонда и Пелопида, :

0УД

серьезно, мамочка... A пишетъ онъ какъ

члодово
Какъ Толстой дишеть...
Ж и г у л е в а (улыбаясь). Ну, у ж ъ ты скажешь тоже
К а т я Ей-Богу, мамочка, замѣчательао л и ш е т ъ , - и всег д а до дравдѣ. По^оему, это честь, что одъ в ь дадашидой
газѳтѣ статьд печатаеть... И мдѣ. мамочка, такъ это не-

пріятно, что папаша съ редакціей ссорится. А х ъ , это такъ
стыдно, такой позоръ...
Ж и г у л е в а (вздыхаетъ). Разные они люди, Катюша...
К а т я . Но развѣ Игумновъ, мамочка,- можетъ неправду
написать? Такой замѣчательный человѣкъ...
Ж и г у л е в а (улыбается). Ну, ты у ж ъ . . . Вотъ я скажу
ему, какъ ты его тутъ расписываешь : — «замѣчательный, замѣчательный»...
К а т я (вскакиваетъ). Боже сохрани, мамочка, что ты, что
ты,' развѣ ,можно?
(Голосъ Ж и г у л е в а изъ кабиыета: «Александра, поди
сюда на минуту!»).
Ж и г у л е в а . Что тамъ ;еще (встаетъ)?
К а т я . Такъ ты не скажешь ему, не скажешь, мамочка?
(Обнимаетъ и цѣлуетъ мать).
Ж и г у л е в а . Отстань... Задушила совсѣмъ. Ну, ладно,
ие скажу, пошутила...
(Голосъ Ж и г у л е в а : «Александра»).
Ж и г у л е в а . Вотъ нетерпѣніе... И д у (уходитъ).
Катя
(идетъ къ зеркалу, переступая съ каблучка
на носокъ) «Милой дѣвочкѣ Катѣ Жигулевой», милой
дѣвочкѣ Катѣ Жигулевой.
Воображаю, какъ взбѣсится
Коля Стебельковъ, если ему локазать эту надпись... Д у р а к ъ ! . . Онъ, кажется, серьезно возмечталъ, что я въ него
влюблена... О-ля-ля! Хотя... можетъ-быть, и въ самомъ дѣл ѣ . . . чуть-чуть... немножко... (вздыхаетъ всей грудью и пожимаетъ плечами). Сама не знаю... А, впрочемъ, любовь не
картошка !.. (Рѣшительно беретъ учебникъ и, расхаживая
по сценѣ, громко учитъ урокъ): «Послѣ Эпаминонда и Пелопида, ѳиванцы впали въ прежнее ничтожество»...
Входитъ

Игумновъ

(незамѣтно

останавливается

y

двери).
К а т я (поднимаетъ глаза къ потолку и повторяетъ прочитанноо наизусть): «Поелѣ Эпаминонда и Пелопида»...
И г у м н о в ъ (попадая въ тонъ)... «ѳиванцы впали въ
ирежнее ничтожество»... Д а неужели такъ и въ книгѣ написано? Ей-Богу, это прелестно... — Здравствуйте, Катюша,

здравствуйте, милая... (Катя присѣдаетъ и подаетъ р у к ^
Окунитесь, окунитесь, милая барышня, - очѳнь это y вась
смѣшно выходитъ : какъ сдѣлаете книксенъ, словно въ воду
окунетесь... — Н у - с ъ , какъ поживаете? Александра Василь
% а Т я Т а Г п Г л Ъ а К Ъ п а п , . . . Она с е Й Ч а с Ъ . . .
( З а «
во) - A я, Дмитрій Ивановичъ, еще не поблагодарила васъ
за книги... Я все уже прочитала и уже въ переплетъ отдала — замѣчательно красивый переплетъ: темно-синіа са$ЬЯ

И ° г В у м н о в ъ . Ну, и что же, милая барышня, какъ вамъ

понравились мои книги?
К а т я . Ужасно, Дмитрій Ивановичъ... Замѣчательно понравились, - замѣчательныя шшги (спохватившись). Конечно, я, можѳтъ быть, еще ничего не понимаю, но нашъ
учнтель словесности, - y насъ замѣчательный учитель, онъ тоже хвалилъ, ужасно хвалилъ ваши книги, и одна
моя подруга, - она самая умная y насъ, замѣчатѳльно развитая, - тоже читала и тоже говорила, что она съ такимъ
™ у м н о М в Ъ ; : Позвольте, голубушка, - з т о что же такое
выходитъ (загибая пальцы) : книги «замѣчательныя», «переплеты замѣчательные», «учитель замѣчательный» и подруга
« з а м ѣ ч а т е л ь н а я » . H e м н о г о ли зго будетъ ,яилая барышня?
К а т я А х ъ — это я такъ... Немного смѣшалаеь... (смѣеіся) - A вы, Дмитрій Ивановичъ, теперь пишете какш-нибудь новыя книги? Вы извините, что я с п р а ш и в а ю , - м о -

Н

жетъ быть, это нѳ принято?
И г у м н о в ъ (присаживаясь). Нѣтъ, Катя, не п и ш у . .
Прежде, бывало, много дисалъ, a теперь, вотъ, въ газетѣ
"занятъ и некогда... Однимъ словомъ, - « ѳ и в а н ц ы впали вь
прежнее ничтожество»... A вы, милая барышня, пишѳтѳ чтонибудь? Пари держу, ,что вы стихи пишете... «замѣчатсльные» стихи...
„ Сгчплг
К а т я Ахъ нѣтъ... Что вы... честное слово, ей-ьогу,
нѣтъ! Я и классныя сочиненія не могу... На тройку только...

/

И г у м н о в ъ . He можете? Это добрый признакъ... Это
хорото...
К а т я . Это потому, Дмитрій Ивановичъ, что y насъ задаютъ такое неинтересное, такое скучное...
И г у м н о в ъ . Что же, напримѣръ?
К а т я . Да неинтересное, гадость... Теперь, вотъ, задали
на пословицу написать: «По одежкѣ протягивай ножки»...
И г у м н о в ъ (улыбаясь). Самое вѣрное дѣло... Ну, и что
же, вы... «протянули уже ножки»?..
К а т я (смѣется). Ахъ, нѣтъ, я не знаю, какъ начать...
ужасно трудно...
И г у м н о в ъ (улыбаясь въ усы). A то, хотите, я за васъ
«протяну ножки», — а ? Я мастеръ, честное слово... У меня
въ пять минутъ, а, хотите?
К а т я (радостная и взволнованная). Вы, значитъ, хотите... Вы, значитъ, поможете мнѣ написать? Но мнѣ, право,
такъ стыдно, чтобы вы такую гадость писали...
И г у м н о в ъ (вставая). A вы не стыдитесь, милая барышня... чего ,тамъ... Идемте въ вашу классную и — въ пять
минутъ... Я мастеръ... А ? . . только чуръ, — если мы съ вами
единицу получимъ, такъ не браните меня...
К а т я . Ахъ, что вы! Вы лучше нашего учителя можете... Я вамъ такъ благодарна, такъ ужасно благодарна!..
(Уходятъ).
Входятъ Ж и г у л е в ъ и Я С и г y л е в а .
Ж и г у л е в а . Такъ имѣй же это въ в и д у : если твой «романъ» не прекратится, я отъ тебя у ѣ д у . Слышишь, къ отцу
у ѣ д у . . . И Катю возьму... Я не хочу жить въ грязи...
Ж и г у л е в ъ . Е щ е чего скажешь? Говорятъ тебѣ — г л у пости это, сплетни однѣ... Надо же хоть сколько-нибудь ума
имѣть, Александра... Что ты плетешь на мужа, подумай!..
Ж и г у л е в а . Черезъ три дня у ѣ д у . . . Помни это. Ты знаешь, что я словъ на вѣтеръ не бросаю.
Ж и г у л е в ъ . He смѣешь ты этого говорить... He смѣе ш ь ! . . Ты, вотъ, лучше смотри, чтобы къ намъ господинъ
Игумновъ поменьше ходилъ... Д а . . . Часто господинъ ходитъ... нѳ нравится мнѣ это, нечего ему ходить-то...

Ж и г у л е в а (оглядываегь мужа съ ногъ до головы).
Ты?
Ты смѣешь это мнѣ говорить? Ты смѣешь? (нервно
смѣется). Только этого недоставало... Это не баронесса ли
тебя уму-разуму учитъ?
Ж и г у л е в ъ . Я худого ничего не говорю... Я тебѣ только объясняю, что разговоры люгутъ быть, пересуды,- a мнѣ
это нежелательно... Семью надо беречь...
Ж и г у л е в а (смотритъ на мужа съ улыбкой). Ты и самъ
не понимаѳшь, до чего ты хорошъ, до чего великолѣпенъ
Ну, хорошо!.. Такъ мы и условимся: ты будешь «беречь семью»... при помощи баронессы, a я къ отцу уѣзжаю... Черезъ
три дня... И Катя ѣдетъ со мною...
Ж и г у л е в ъ . Д а ты въ своемъ ли у м ѣ ? Подумай, что
ты говоришь-то! (Приближается къ ней). Услыхала сплетни
и семью разорить хочешь?
Входитъ

горничная.

Горничная.

Господинъ

директоръ банка,

Трегубовъ.

(Жигулева уходитъ).
Жигулевъ.

Проси, проси... (нѣсколько

взволнованно,

идетъ навстрѣчу, оправляя на ходу галстукъ).
Входитъ Т р е г у б о в ъ .
Т ю е г ѵ б о в ъ (еще на дорогѣ растопыриваетъ руки, съ
видомъ лаековаго ворчуна). Павелъ Кондратьичъ
голуб,чикъ я къ вамъ съ челобитной... Здравствуйте, добрѣйшій,,
З Д Р Ж С иг^у л ^ е ^ ъ ^ ^ о е почтенье, Анатолій Сергѣевичъ... Покорнѣйше прошу садиться...
Т р е г у б о в ъ (беретъ Жигулева за пуговицу). Что жъ
это вы съ нами дѣлаете, жестокій вы мужчина? Честное
слово, онъ въ преступники насъ произвелъ - х а : х а " х а Ж и г у л е в ъ . Что вы, йто вы, Анатолій Сергѣичъ?.. Обижаете, право... Окромѣ моего истиннаго уваженія... (подвигаетъ кресло).
Т р е г у б о в ъ (садясь). Е щ е вчера я легъ спать порядочнымъ человѣкомъ, a сегодня п р о с н у л с я , — г л я д ь , a ужъ
y васъ въ газетѣ со мной распорядились : «виновенъ и не
заслуживаетъ снисхожденія», ха-ха-ха..

/

Ж и г у л е в ъ . Вѣрьтѳ совѣсти, Анатолій Сергѣичъ, что я
большѳ васъ этимъ огорченъ... Вотъ до котораго мѣста газета мнѣ дошла... — Помилуйте, такое неприличіе, такая выходка... Прочитали мы съ женой и со стыда сгорѣли, ейБогу...
Т р е г у б о в ъ (треплетъ Жигулева по колѣну). Да явѣрю,
добрѣйшій, я вѣрк>, родной...
Ж и г у л е в ъ . И вѣдь не вы одинъ, Анатолій Сергѣичъ,—
всѣ жалуются на моихъ либераловъ, весь городъ... A я—что
я могу подѣлать, когда y нихъ контрактъ на меня напясанъ,
когда мнѣ неуетойкой глаза завязали... Ахъ, Анатолій Сергѣичъ, — хотите — вѣрьте, хотите — н ѣ т ъ , a я при своей газетѣ живу вродѣ «Кавказскаго плѣнника», ей-Богу. Всѣмъ
это говорю...
Т р е г у б о в ъ . Х а - х а - х а , это мило сказано, е й - Б о г у !
Очень, очень мило... «Кавказскій плѣнникъ»... Х а - х а . . . И
это какъ разъ то же самое, что и я говорю. Я говорю, что
теперь въ Россіи наступила диктатура репортеровъ: захотятъ — лревознесутъ, захотятъ — в ъ гробъ заколотятъ... Словомъ, все, что имъ угодно... Диктатура репортеровъ...
Ж и г у л е в ъ . Вотъ именно, Анатолій Сергѣичъ,- эгими
самыми словами я имъ каждый день объясняю... Каждый
день, какъ говорится, за полы держу, a они — х о т ь бы
тебѣ что...
Т р е г у б о в ъ . Но нѳльзя же, мой милый «кавказскій
плѣнникъ» такъ малодушествовать, — вѣдь вы хозяинъ дѣла, — н е л ь з я же, : голубчикъ, додставлять спину, е й - Б о г у . . . —
Родной мой... Я самъ имѣю честь быть горячимъ доклонникомъ вашей газеты... Я нѳ ретроградъ, — вы это знаетѳ:
я тридцать лѣтъ вездѣ и всюду доказываю, что намъ нужна
свобода лечати, нужна, какъ воздухъ,- какъ кислородъ... Но,
дорогой мой,- есть же мѣра вещѳй,- нельзя же, голубчикъ,
итти на дроломъ, нельзя же дисать все? В ѣ д ь газета — не
заборъ, не такъ л и ? И не станокъ для колесованія чужихъ
релутацій ?
Ж и г у л е в ъ . Вотъ этими, этими самыми словами, Анатолій Сергѣдчъ, я имъ каждый день объясняю...

(Въ дверь лросовывается голова Бѣгичева. Жигулевъ машетъ ему рукой. Голова исчезаетъ).
Т р е г у б о в ъ . Я , конечно, не о себѣ вамъ говорю, я не
жалуюсь... Кому же въ городѣ не извѣстно, что я старый
уголовный преступникъ, ха-ха-ха!.. Но вѣдь вы знаете, родной мой, что, кромѣ меня, въ правленіи нашего банка есть
и еще люди, и всѣ они страшно взволнованы, страшно возмущены, честное слово... Сегодня утромъ, напримѣръ, они
тамъ такой кавардакъ заварили, ,что я насилу ноги унесъ,
клянусь вамъ : « к а к ъ , - говорятъ, - y насъ его векселя, онъ
десять лѣтъ y насъ кредитомъ лользуется, a телерь въ его
же газетѣ на насъ собакъ вѣшаютъ»?
Ж и г у л е в ъ . Вѣрьте Богу, Анатолій Сергѣичъ, что я . . .
Т р е г у б о в ъ . Да вы не тревожьтесь, добрѣйшій, вы не
волнуйтесь (касается колѣна Жигулева). — Я , конечно, услокоилъ ихъ и все урегулировалъ. — Позвольте, говорю, лозвольте, гослода... Д а дри чемъ же здѣсь дашъ Павелъ Кондратьичъ? Зачѣмъ же, говорю, вы хотите человѣку кредитъ
додорвать?.. (Многозначительно смотритъ на Жигулева).
В ѣ д ь это, говорю, вещь не трудная — лодорвать кредитъ,
сдѣлать это недолго, но нельзя же, гослода, дѣйствовать,
очертя голову, какъ это можно? — Да,- ужасно, ужасно были
были взволнованы... Но тедерь, слава Богу, до доры до времени, все усдокоилось, и буря улеглась, ха-ха... (встаетъ).
Я за этимъ, собственно, и заѣхалъ къ вамъ, голубчикъ:
надо же, думаю, услокоить человѣка, навѣрное, волнуется,
бѣдняга (лодаетъ руку). A телерь б ѣ г у . . . одять въ лравленіе: какъ бы они тамъ безъ меня одять не завозились...
До свиданья, добрѣйшій... С у л р у г ѣ отъ меня ручку лоцѣлуйте (идетъ къ выходу). - Ахъ, кстати, дорогой, кто это
y васъ въ газетѣ Игумновымъ доддисывается ? Какая лрелесть, какой талантъ!.. Каждая с т а т ь я - э т о маленькій шедевръ, какъ же... (цѣлуетъ кончики дальцевъ). Передайте
ему, что я горячій его локлонникъ. Какъ же... Прелестный
талантъ, дрѳлѳстный (уходитъ).
Ж и г у л е в ъ (нервно ходитъ до еценѣ, вздергиваетъ лленами и хлолаетъ руками).

Входитъ Б ѣ г и ч е в ъ .

Б ѣ г и ч е в ъ (робко проеовываетъ голову въ дверь). Здравствуйте, Павелъ Кондратьичъ...
Ж и г у л е в ъ (не атвѣчая на привѣтствіе). Видалъ, кто
былъ?
Б ѣ г и ч е в ъ. Видалъ, Павелъ Кондратьичъ...
Ж и г у л е в ъ . Слыхалъ, какъ эта старая лисица ворожила тутъ?
Б ѣ г и ч е в ъ . Слыхалъ, Павелъ Кондратьичъ...
Ж и г у л е в ъ . Кредитъ, говоритъ, подорвать... Нѳдолго,;
говоритъ... И вѣдь захотятъ — такъ и подорвутъ, очень просто... Развѣ я не знаю этихъ живорѣзовъ?..
Б ѣ г и ч е в ъ . A я такъ думаю, Павелъ Кондратьичъ, что
это пустяки одни-съ... В ѣ д ь они не сегодня—завтра
всѣ
подъ судъ пойдутъ, — ихъ дѣла плохи... Давно слухъ
идетъ...
Ж и г у л е в ъ . Чего слухъ, что с л у х ъ ? Плетешь зря...
То-то, что давно онъ идетъ...—Ну, аежели непопадутъ подъ
с у д ъ ? A ежели выкрутятся? В ѣ д ь они мошенники-то какіе? В ѣ д ь девяносто восьмой пробы мошенники... Эта хотя
старая лиеица; сколько разъ для него арестантскій халатъ
шили, a онъ все въ смокингахъ да въ сюртукахъ ходитъ (разводитъ руками). — He знаю, не знаю, что и дѣлать съ этой
газетиной, будь она трижды проклята... Прямо боленъ отъ
газеты, окончательно боленъ... (садится и подпираетъ голову рукой). А х ъ , Господи, Твоя воля... Ну, влетѣлъ я въ
к а ш у . . . можно поблагодарить,—хороша каша...
Б ѣ г и ч е в ъ . A я, Павелъ Кондратьичъ й пришелъ было
вамъ сказать,' что насъ оштрафовали опять... на пятьсотъ
рублей...
Ж и г у л е в ъ . Та-акъ... Очень кстати... Спасибо, господа
либералы!.. Спасибо... (Безнадежно разводитъ руками). Каждый день... каждый день что-нибудь... Утромъ только проенешься, сейчасъ они тебѣ гвоздь въ темя заколотятъ... вотъ
этакой (показываетъ руками, какой длинный гвоздь). Такъ
съ гвоздемъ и ;ходишь цѣлый день... A на завтра — опять'
пожалуйте, опять гвоздь... Нѣтъ,- нездоровъ я й боленъ...

П а у за.
Б ѣ г и ч е в ъ . Я, Павелъ Кондратьичъ, можетъ, въ другой разикъ зайду... вечеркомъ? Хотя больше и новостей
y наеъ никакихъ нѣтъ... Развѣ только еще, что, вотъ, Юрковскаго къ с у д у привлекаютъ... городской голова... за
клевету...
Ж и г у л е в ъ . И пускай, и прекрасно... Такъ и иадо...
Пущай посидитъ молодчикъ... Это изъ всѣхъ сотрудниковіг
y нихъ —первая язва... (Съ видомъ полнаго удовлетворенія).
Что жъ, пущай посидитъ: «кабы коза не скакала, такъ и
ножку бы не сломала»...
Б ѣ г и ч е в ъ . A онъ, Павелъ Кондратьичъ, ІОрковскій-то,
и въ усъ себѣ не дуетъ : «Что жъ, говоритъ, теперь,- говоритъ,: y меня будетъ ровно пять клеветъ, да «порнографіи»,
говоритъ, двѣ имѣются да «злословіе и брань въ печати», да
«кощунство одно... — Такъ, Павелъ Кондратьичъ, какъ будто
бы ему удовольствіе какое сдѣлали, ей-Богу-съ...
Ж и г у л е в ъ Это та-кой... Я знаю —это ягода!
Входитъ К а т я .
К а т я (не замѣчая бесѣдующихъ, вальсируетъ изъ столовой въ гостиную и сама еебѣ напѣваетъ «Тихо качайтесь,
качели». но, увидѣвъ отца,; останавливается, какъ вкопанная, и произноситъ) : И попалась... Извините, пожалуйста,;
папаша, я шла къ вамъ въ кабинетъ...
Ж и г у л е в ъ . Такъ... такъ... Это y тебя называется
«шла»? Хорошо ходишь, дѣвочка... Ну, что тебѣ? Что надобно ?
К а т я . Я хотѣла попросить y васъ вашихъ золотыхъ перьевъ, папаша... Я свои забыла въ гимназіи. Мнѣ надо сочиненіе переписать...
Ж и г у л е в ъ . Ну, поди, поди возьми... (Катя пробѣгаегь
въ кабинетъ).
Ж и г у л е в ъ (машетъ рукой). Вѣтеръ еще въ головѣ...
Б ѣ г и ч е в ъ (почтительно улыбаясь). Такой возрастъ, Павелъ Кондратьичъ...
Ж и г у л е в ъ . Да, братъ, не знаю, какъ и быть-то... Посадили меня въ мѣшокъ либералы...

Б ѣ г и ч е в ъ . A за TO подписка, Павелъ Кондратьичъ, на
рѣдкость хороша: въ конторѣ цѣлый день толпа-съ, объявитель повалилъ... Думаю, Павелъ Кондратьичъ, что безъ
доходу не останемся...
Ж и г у л е в ъ (тономъ больного человѣка). Что додлиска...
Входитъ К а т я (лробѣгаетъ .черезъ гостиную въ столовую, зажавши между сложенными ладонями перья).
Ж и г у л е в ъ (ЕЪ Катѣ). A мать г д ѣ ?
К а т я . Мама въ классной (радостно); y насъ, папаша,
Дмитрій Ивановичъ въ гостяхъ...
Ж и г у л е в ъ . A я и не зналъ... He замѣтилъ, какъ и
прошелъ онъ...
К а т я . Дмитрій Ивановичъ, папаша, мнѣ сочиненіе пишетъ... Замѣчательное еочиненіе...
Ж и г у л е в ъ . А - а . . . (Катя уходитъ). Да, братъ, не на
радость, не на радость и подписка мнѣ... (Встаетъ и заглядываетъ въ дверь столовой). Да, братъ, нездоровъ я, всѣ
суставы отъ газеты болятъ... (заглядываетъ въ дверь). He
могу и съ тобой заниматься... послѣ у ж ъ . . . послѣ какъ-нибудь приходи...
Б ѣ г и ч е в ъ . Счастливо оставаться, Павелъ Кондратьичъ
(мнется). A вы бы, Павелъ Кондратьичъ, отдохнули немножЕо, прилегли бы,: право... У васъ и лицо, Павелъ Кондратьевичъ, такое, что жалко глядѣть...
Жигулевъ.

И

то развѣ...

(подходитъ

къ

двери).—

Маша! А , М а ш а !
Входитъ г о р н и ч н а я .
Ж и г у л е в ъ . Принеси мнѣ подушку въ кабинетъ... Да
чтобъ никого болыне не пускать ко мнѣ —«дома нѣтъ»!..
(Треплетъ Бѣгичева по длечу). Ну, дрощай, братъ... Одинъ
ты y меня... Прощай!..
Б ѣ г и ч е в ъ . A главное, Павелъ Кондратьевичъ,- чтобы
не расхвораться... В о ж е сохрани,; чтобы нѳ расхвораться...
Мое дочтенье... (Уходитъ).
Жигулевъ

(въ раздумьи). Чортъ ѳго знаетъ... A дод-

диска, говоритъ,- идетъ!..
Входятъ И г у м н о в ъ , Ж и г у л е в а и К а т я .

Ж и г у л е в ъ (мѣняетъ тонъ). А-а! Дмитрій Ивановичъ...
Очень радъ-съ... Мое лочтенье (лодаетъ руку). Очень это
лріятно,: Дмитрій Ивановичъ, что вы не забываете насъ...
Большое удовольствіе женѣ и дочкѣ.
И г у м н о в ъ . Какъ доживаете, Павелъ Кондратьевичъ&
Ж и г у л е в ъ . Д а ло маленьку,- Дмитрій Ивановичъ...
Прыгаю все... Все лрыгаю-съ...
Приходитъ г о р н и ч н а я съ лодушкой.
Ж и г у л е в а . Это что?
Ж и г у л е в ъ . Да это я велѣлъ... Усталъ я что-то сегодня... Отдохнуть дередъ обѣдомъ х о ч у . - Н у , вы меня извините« Дмитрій Ивановичъ, я дойду-съ... Къ на,мъ, милости дросимъ, дочаще. Какъ же, большое удовольствіе женѣ
и ДОЧЕѢ... Очень-очень онѣ рады вамъ (лодаетъ руку,- уходитъ въ кабинетъ и залираетъ за собой дверь на ключъ).
К а т я . Что это, мамочка, ладаша сегодня какой-то особенный ?
Ж и г у л е в а . Да вѣдь ты слышала — усталъ человѣкъ. —
A ты, сударыня, стулай-ка лучше уроки учить... Вѣдь ничего не знаешь...
К а т я (вздыхаетъ). Вѣчно у Р О Е И . . . - Я , мамочка, лучше
вечеркомъ...
Ж и г у л е в а . He торгуйся, Катя... вечеромъ надо с д а т ь . —
Вотъ я и Дмитрію Ивановичу на тебя дожалуюсь (ЕЪ Игумнову) Вчера эта барышня изволила лритащить съ улицы
какого-то котенка мерзкаго и до лоздняго вечера возилась
съ нимъ... A уроки кончила въ часъ ночи...
К а т я . Вовсе нѣтъ, мамочка... Котенокъ еовсѣмъ не мерзк і й
— чудный ЕОтеноЕъ... Дмитрій Ивановичъ видѣлъ...
Й г у м н о в ъ . Да, я в и д ѣ л ъ : ЕОТѲНОЕЪ «замѣчательный»...
Ж и г у л е в а (улыбаясь). Ну,- не торгуйся же,- дѣвочка...
К а т я (грустно вздыхаетъ). Ну, до евиданья, мамочка
(цѣлуетъ мать). До свиданья, Дмитрій Ивановичъ. Болылое,
болыдое вамъ сласибо за сочинедіе (дѣлаетъ книксенъ додаетъ руку).
Игумновъ.
тесь,

До евиданья,

дожалуйста,

отъ меня...

милая барышня...
Эламинонду...

Кланяй-

К а т я (смѣясь). Мерси... хорошо... Непремѣнно (уходитъ).
И г у м н о в ъ (пододвигаетъ кресло Жигулевой и садится
самъ). Славная y васъ дѣвочка, Александра Васильевна.
На рѣдкость славная. Знаете, этотъ переходъ отъ дѣвочки
къ д ѣ в у ш к ѣ — в ъ сущности, самое милое и забавное время...
Ж и г у л ѳ в а . Да, она y меня славная... И васъ она очень
любитъ, Дмитрій Иванычъ...
И г у м н о в ъ (смущенно). Меня? Да полноте — з а что ж е ?
Ж и г у л е в а (улыбаясь). Д а у ж ъ понравились, видно...
Сегодня все время приставала ко мнѣ': «Правда, онъ замѣчательный? Правда, замѣчательный» ?
И г у м н о в ъ . Вы меня конфузите, Александра Васильевна... хотя я тоже очень люблю Катю, мы съ ней пріятели...
Ж и г у л е в а . Я знаю... И радуюсь, Дмитрій Иванычъ...
(Съ грустью). A вотъ съ отцомъ никакъ подружиться дѣвочка не можетъ...
И г у м н о в ъ (смущенно). Павелъ Кондратьевичъ, просто,
слишкомъ занятой человѣкъ... У него не хватаетъ времени...
Ж и г у л е в а (съ ироніей). Да, занятъ, слишкомъ занятъ... Газѳта, торговыя д ѣ л а . . . Ну, и,; кромѣ того, къ спереточному театру пристрастился...
И г у м н о в ъ (молчитъ и, потупившись, барабанитъ пальцами по столу).
Ж и г у л е в а . Я это говорю вамъ одному, Дмитрій Иванычъ. Я не жалуюсь, но просто мнѣ не хочется передъ вами
роль играть... противно притворяться... Да и зачѣмъ? Всѣмъ
это извѣстно, вы тоже, конечно, знаете, да и я освѣдомлена
обо всемъ...
И г у м н о в ъ . Я думалъ, ,что вы живете своей обособленной жизнью, со своими книгами, со своей дѣвочкой милой...
Ж и г у л е в а . Д а такъ оно и ѳсть... A все-таки, вотъ, но
спрячешься отъ пошлости, — найдетъ она тебя... Вездѣ найдетъ... — А х ъ , Дмитрій Ивановичъ, сколько грязи въ жизни!.. И сколько глупыхъ женщинъ, въ родѣ меня, напримѣръ, — которыя плачутъ, когда надо смѣяться, и смѣются,
когда надо плакать...
Игумновъ.

Что же... это ревность, конечно?..

Ж и г у л е в а . Какая ревность! Вотъ, и вы тоже говорите,
какъ мужчина, — не можете иначе... — Рѳвность! Божѳ мой,
не ревность тутъ, a отвращеніе къ грязи... Поймите, если
счастья нѣтъ, если жизнь обманула, и даже болыпе — ограбила, такъ позвольте же мнѣ хоть на чистомъ мѣстѣ свой
срокъ достоять. Съ какой же стати я должна еще переплывать черезъ всѣ л у ж и ? . .
И г у м н о в ъ (задумчиво). Я это понимаю, Александра Васильевна. Тяя«ело жить на свѣтѣ гордымъ женщинамъ (наклонятся, очень задушевно). — Я вѣдь знаю, голубушка,.
вамъ солнце ,мало свѣтило, и двѣты не для васъ ц в ѣ л и . . .
Ж и г у л ѳ в а . He для меня, Дмитрій Иванович?....
И г у м н о в ъ . Я это сразу увидѣлъ, съ перваго дня, хотя
и не зналъ тогда вашей жизни...
Ж и г у л е в а (съ горечью). Моей жизни! Самая y меня
банальная жизнь, Дмитрій Ивановичъ... Знаете, бываютъ
люди, y которыхъ жизнь такая маленькая, ненужная, бѣдная, что ее въ трехъ строчкахъ описать можно... Вотъ и y
меня тоже — жизнь въ три строки... По восемнадцатому году
замужъ выдали — прямо изъ восьмого класса гимназіи взяли
и выдали, —мои старики тоже, вѣдь, изъ купечества. — Ну,
потомъ явился ребенокъ, пошли, знаете, сначала дифтериты,
скарлатина, коклюшъ, потомъ начались учителя, отмѣтки,
экзамены... Вотъ и все... Право, я, кажется, не жила, a
только подати платила: цодать дочерняго повиновенія, подать замужества, подать материнства, подать вѣрности...—
Ахъ, Дмитрій Ивановичъ, какъ мыого я этихъ податей заплатила!.. (Кладетъ на столъ обѣ руки и прислоняется къ
нимъ щекой). Иногда д н ѣ кажется, что, можетъ быть, не
надо было такъ много платить, можетъ быть, это было даже
преступленіе... Ho, по правдѣ, я и не могла иначе... не
могла... Конечно, это была трусость... Знаете, вѣдь люди ходятъ по лѣстницамъ, и никто за перила не держится, — но
если перила убрать, такъ очень страшно бываетъ ходить...
Вотъ и я тоже. А, вѣрнѣе, пожалуй,- ,что мнѣ просто Катю
жалко было, все хотѣлось для нея хоть призракъ семьи сохранить... Ну, вотъ... A теперь у ж ъ тридцать четыре года

стукнуло... И уже ничего не хочется, все замерло, потухло,
прошло...
„
іптягт
И г у м н о в ъ (задумчиво и грустно). Удивительно, какъ
много y насъ общаго съ вами, Александра Васильевна...
У меня вѣдь тоже жизнь между пальцевъ у ш л а . . . Т о ж е жизнь въ три строки... Сначала по литературнымъ трущобамъ шатался... Знаете, есть y насъ, въ литературѣ, подвалы такіе : темные, скользкіе и глухіе, какъ разбойничъи
норы
Тамъ люди пропиваютъ таланты, проигрываютъ славу прокучиваютъ крупныя имена... Вотъ и я оттуда началъ Ну, потомъ вынырнулъ, написалъ нѣсколько книгъ.
A кончилъ все-таки тѣмъ, что въ газету свалился... Ьотъ и
вся «біографія», вся жизнь...
Ж и г у л е в а . A отчего вы не женились, Дмитрій Ива« Т г у м н о в т , Да какъ-то не успѣлъ, знаете... Смолоду
все некогда было (съ горькой улыбкой), все лаву зараоатывалъ, и все,- бывало,- самъ себѣ старинную пѣсенку напѣв а л ъ : «Не женися, молодецъ, слушайся меня: на тѣ деньги,
молодецъ, ты купи к о н я » . . . - Д а , по правдѣ сказать и не
попадалось какъ-то ничего такого, что захватило бы, надъ
землей подняло... (Смущенно глядя въ сторону). Ахъ, Александра Васильевна, г д ѣ вы раныне были^..
Ж и г у л е в а . A вы г д ѣ были, Дмитрій Ивановичъ?
И г у м н о в ъ (встрепенувшись). А, можетъ быть... еще...
еще не ушло... не пропало... Можетъ быть?..
Ж и г у л е в а (вставая). Нѣтъ, Дмитрій Ивановичъ, не
надо .. He будемъ... У меня это прошло, голубчикъ... И нѳ
вернетея... никогда (сквозь елезы). «Осени мертвой-цвѣты
чяпозпалые»... He надо объ этомъ... He надо...
И г у м н о в ъ (стоитъ, отвернувшись, видимо сдерживая
слезы). «Осени мертвой-цвѣты запоздалые»... (Быетро подходитъ къ Жигулевой, нѣсколько разъ цѣлуетъ ея руки и,
не оглядываясь, поспѣшно уходитъ).
ЗАНАВЪСЪ.

ДЪЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.
Декорація второго акта.

Ю р к о в с к і й (сидитъ за столомъ,
ту», читаетъ, одну за другой, газеты и
На полу образовался цѣлый ворохъ
Маркъ Аврелій, сегодня, какъ будто,

насвистываетъ «хіавабросаетъ ихъ на полъ.
газетъ). Ты, что это,носъ повѣсилъ?..

М а р к ъ А в р е л і й (расхаживаетъ по сценѣ большими
шагами. Руки въ карманахъ). Такъ, непріятности, братъ...
Ю р к о в с к і й (не отрываясь отъ газетъ). Ну ? Поди, опять
съ конторой? Или, можетъ быть £ привлекаютъ къ с у д у за
неосторожное обращеніе съ молодой горничной?
М а р к ъ А в р е л і й (мрачно). Ничего подобнаго...
Ю р к о в с к і й . Такъ въ чемъ же дѣло? (Участливо). Ты
скажи, дуракъ, можетъ, выручить можно?
М а р к ъ А в р е л і й . Конечно, можно...
Юрковскій.
Такъ выбалтывай, что ли... Въ чемъ
дѣло-то ?
М а р к ъ А в р е л і й (не г л я д я на товарища и продолжая
ходить). Д а видишь ли... Дамочка тутъ одна имѣется...
Ю р к о в с к і й . Ну, конечно...
М а р к ъ А в р е л і й . Она меблированныя комнаты сдаетъ
и въ то же время была, вульгарно выражаясь, на содержаніи y одного присяжнаго повѣреннаго...
Ю р к о в с к і й . Ну, конечно...
М а р к ъ А в р е л і й . Д а ты не перебивай... Ну, вотъ, присяжный повѣреняый у ѣ х а л ъ за границу почки лѣчить, a я,разумѣется, и подсыиался къ ней... Ну, и, конечно, сошелся...
Раэсказы.

Ю р к о в с к і й . Та-акъ... Другими словами, тый значитъй
сдѣлался «помощникомъ лрисяжнаго довѣрѳннаго» ? (Смѣясь). Но въ ,чемъ же дѣло, однако?
М а р к ъ А в р е л і й . А в ъ томъ и дѣло, что присяжный
повѣренный все пронюхалъ и расплевалея съ ней...
Ю р к о в с к і й . Ну?
М а р к ъ А в р е л і й . Ну, a она тѳперь требуетъй чтобы я
ей помогъ за квартиру. заплатить... Чтобы сто рублѳй досталъ...
Ю р к о в с к і й . Словомъ, она требуетъ,; чтобы ты сдѣлался
уже не помощникомъ, a прямо присяжнымъ повѣреннымъ?
М а р к ъ А в р е л і й . Въ этомъ родѣ.
Ю р к о в с к і й . Такъ дуракъ же ты, Маркъ Аврелій: ,ты
скажи ей, что ты не получилъ юридическаго образованія,-, и
дѣло съ концомъ...
М а р к ъ А в р е л і й . He могу,- братъ. (Пауза). Очень она
нравится мнѣ... Ужасно,- дортъ ее возьмий нравится...
Ю р к о в с к і й (тревожно). Да ты не втюрился ли, ско,тина?
ч
М а р к ъ А в р е л і й (молчитъ съ виноватымъ видомъ).
Ю р к о в с к і й . Идіотъ! Въ который это разъ...
М а р к ъ А в р е л і й . Во всякомъ случаѣ, я издохну,-. a
сто рублей достану... Нельзя, братъ, надо быть благороднымъ, —надо выручить женщину...
Ю р к о в с к і й (показывая на него пальцемъ). «Помощникъ
присяжнаго повѣреннаго»... Благородный...
М а р к ъ А в р е л і й . Да ты не верещи,' дуракъ,: a слушай лучше,' какъ я сто рублей достану... Послушай,- какой y меня планъ... — Во-первыхъ, я заложу твое пальто...
Ю р к о в с к і й . Допустимъ.
М а р к ъ А в р ѳ л і й . За него пятнадцать рублей въ ломбардѣ даютъ. Во-вторыхъй я заложу твои часы,-. потому ,что
мои заложены. За нихъ десять рублей даютъ...
Ю р к о в с к і й . Допустимъ.
М а р к ъ А в р е л і й . Такимъ образомъ, четвертной билетъ
уже имѣется. Затѣмъ,. ты подпишешь вексель на 25 рублей*

потому что моихъ векселей уже ни одна собака не учитываетъ...
Ю р к о в с к і й . Послушай, душечка, какъ я вижу, ты,
ка?кется, меня хочешь сдѣлать «присяжнымъ повѣреннымъ» ?
М а р к ъ А в р е л і й (не слушая). Выходитъ, такимъ образомъ, пятьдесятъ. A другіе пятьдесятъ мнѣ должна контора. Итого сто. Понялъ?
Ю р к о в с к і й . Но дуракъ же ты, Маркъ Аврелій: контора опять ии чорта не платитъ... Развѣ ты не знаешь, какія теперь отношенія — «на ножахъ»...
М а р к ъ А в р е л і й . He леребивай... — Такъ какъ коитора не платитъ, то мы сегодня дѣлаемъ конторѣ скапдалъ...
Понимаешь ? Скандалъ долженъ быть грандіозный и без-пощад-ный! II скандалъ этотъ тоже устраиваешь ты, потому
что ты дѣлаешь это лучше меня.
І О р к о в с Е І й . Скандалъ я д о г у - у ! . .
М а р к ъ А в р е л і й . Ну, ето все, : что требуется... A теперь (вынимая изъ кармана веЕсельный бланкъ), подмахни

вѳксель...
Ю р к о в с Е І й (безпреЕословно мокаетъ перо и подписываетъ съ сильнымъ росчеркомъ).
Маркъ

Аврелій

(прячетъ вексель въ карманъ, по-

томъ протягиваетъ руку). Часы.

Ю р к о в с Е І й (вынимаетъ изъ кармана и молча отдаетъ).
M a p Е Ъ А в р е л і й . А теперь идемъ ЕЪ этой старой крысѣ
Бѣгичеву и попробуемъ сначала подѣйствовать словомъ убѣжденія. Прежде, чѣмъ объявить войну, испробуемъ мирные
пути). (Беретъ подъ руку ІОрковскаго и направляется къ
двери, но на порогѣ сталкивается съ Непромокаемымъ).
Н е п р о м о Е . 0 ! . . Короли репортеровъ!.. Какъ нельзя болѣе Естати, голубчики! A я, было, ЕЪ вамъ шелъ. Думаю:
вѣдь если съ каждаго короля я возьму по полтиннику, то
въ итогѣ какъ разъ и получится тотъ рубль, который мнѣ
страшно необходимъ...
Ю р к о в с к і й (оборачивается къ Марку Аврелію, съ шутливой серьезностью). Ваше заключеніе, Маркъ Аврелій?

М а р к ъ А в р е л і й . Выдать!
Ю р к о в с к і й . (передаетъ деньги). A теперь ты скажи*
Непромокаша, что это съ тобой сталось, братъ? (Съ сомнѣніемъ оглядываетъ Непромокаемаго).
Н е п р о м о к . A что?
Ю р к о в с к і й . Ты меня извини, голубчикъ, но вѣдь ты

себѣ: «довольно».

сегодня почти совершенно трезвъ?..
Н е п р о м о к . (со вздохомъ). Это, дорогой мой, по независящимъ отъ меня обстоятельствамъ... — Но за то ты бы
вчера на меня посмотрѣлъ... Промокъ, братъ!.. Честное слово,вотъ въ этомъ, вотъ, костюмѣ дачнаго вора — шампаиское
съ дамами пилъ... Да, братъ. Даже за какой-то кокотессой

деньги...
Н е л р о м о к . (улыбается). Дорогіе мои короли! Я вамъ
говорю одну только лравду, ічестное слово. Да и что же тутъ
незѣроятнаго ? У Жигулева есть жена, — кстати сказать, лрекрасная женщина, - жена могла совершенно случайно увидѣть Heлромокаемаго. Непромокаемый могъ совершенно случайно лроболтаться... Тигда жена, .естественно, могла лоетавить ультиматумъ, - налримѣръ, уложитъ ч е м о д а н ы , a кулецъ, увидѣвши чемоданы, могъ лойти на калитуляцію... Вотъ и все!..
Ю р к о в с к і й . Такъ, значитъ, ты... лоставлялъ туда «хро-

съ пьяныхъ глазъ ухаживалъ.
Ю р к о в с к і й ( с ъ сомнѣніемъ оглядываетъ Непромокаемаго). Ваше заключеніе, Маркъ Аврелій?
М а р к ъ А в р е л і й . Вретъ!
Юрковскій.

Короли

репортеровъ

постановили :

при-

знатъ Непромокаемаго хвастуномъ!
Н е п р о м о к . (смѣетея). Вотъ черти-то, ей-Богу!.. Да я
серьезно вамъ говорю... В ѣ д ь вчера какой день-то былъ!
В ѣ д ь вчера нашъ купецъ съ баронессой прощался! A вы и
не знали? Эхъ, вы —короли репортеровъ, a совершенно пе
освѣдомлены ! — Что вы знаете, молодые люди?
Ю р к о в с к і й . Нѣтъ, ты все это серьезно, Непромокаша?
Н е п р о м о к . Д а ужъ ,чего серьезнѣе? Вся оперетка,
братцы, въ «Эльдорадо» кутила: были цыгане, было шампанское, и самъ «бардадымъ» персонально исполнялъ «послѣдній нонѣшній денечекъ»...
Ю р к о в с к і й . Да что же случилось? Почему, наконецт, !
Что такое ?
Н е п р о м о к . (садится и говоритъ съ напускной важностью). Д а видите ли, друзья мои, по зрѣломъ размышленіи,
я рѣшилъ этотъ «романъ» прекратить...
Маркъ

Аврелій

(переглядываясь

съ

Юрковскимъ).

Онъ совершенно невозможенъ въ трезвомъ видѣ — т ы ?
Н е п р о м о к . Я ! Въ одинъ прекрасный день я сказалъ

И

вчера

«романъ»

былъ

прекращенъ!..

Навсегда!..
.
Ю р к о в с к і й (переглядывается съ Маркомъ Авреліемъ).
Ваше заключеніе, Маркъ Аврелій?
Маркъ

Аврелій.

Я долагалъ бы лишить Нелромока-

емаго общественнаго довѣрія и итти въ контору долу.чать

нику лроисшествій» ? Хорошъ мальчикъ!
Н е п р о м о к . Многоуважаемые короли! Судите меня no
всей строгости законовъ, но, пожалуйста, не думайте обо
мнѣ худо! Я .человѣкъ дьяный, но я жалостливый... A вы
знаете : «нѣтъ ничего на свѣтѣ хуже, когда жена скорбитъ
о недостойномъ мужѣ»... Честное слово. И вотъ я сказалъ
себѣ : «довольно»! (Встаетъ). Но такъ какъ это сюжетъ деликатный, то больше — н и слова, госдода! Ни одного слова!
Кстати, джентльмены, дочему никто изъ ваеъ не лредложитъ мнѣ дашіросы ?
Юр к о в с к і й (додставляя

дортъ-сигаръ).

И

оаронесса

сдокойно il безъ сраженій оставила дозицію?
Н е д р о м о к . Три тысячи отсталого... — Но не будемъ входить въ лодробноети, госдода- короли... Тѣмъ болѣе, что
мнѣ, въ сущности, некогда... я страшно занятъ, ей-Богу, тысяча дѣлъ (додаетъ руку). Будьте дрокляты, друзья мои...
С д ѣ ш у . . . ей-Богу, с д ѣ ш у . - Д а ! Совсѣмъ, было, изъ головы вонъ... В ѣ д ь я, братцы, только что дисьмо дринесъ Ни г
колаю Николаевичу — отъ бардадыма... И, кажется, сгрогое

письмо... Вообще, что-то съ «бардадымомъ» творится: подавился купецъ либеральной газетой, какъ волкъ костью...
Особенно его злитъ, ,что вы, братцы, купеческій банкъ разоблачили (къ Юрковскому).—Это ты, кажется, постарался?
Ю р к о в с к і й . Моя работа...
H е п р о м о к. Ну, вотъ. Развѣ можно,: голубчикъ? Купецъ
въ банкѣ кредитуется, a ты кричишь — «воры». Д а еще директору банка спеціальные совѣты подаешь : дескать, «скинь
мантилыо, ангелъ милый, и явись,- какъ ясный день»... Р а з в ѣ
можно, голубчикъ,; съ директора мантилыо снимать? Надо,братъ, какъ-нибудь полегче на поворотахъ...
Ю р к о в с к і й . Ну, директоръ банка не сегодня—завтра
въ тюрьмѣ будетъ.
Н е п р о м о к . Д р у г ъ мой! Это болыпая ошибка: въ тюрьмѣ будетъ нашъ общій любимецъ Юрковскій... да й за
клевету... A директоръ банка будетъ сидѣть въ своемъ предсѣдательскомъ креслѣ... Такъ я думаю... Ну, я пошла...
Будьте прокляты, голубчики (подаетъ руку). Будьте прокляты! (Уходитъ).
Входитъ К а т я .
К а т я (съ учебниками и тетрадями въ ремняхъ, говоритъ
робко). Могу я видѣть господина Игумнова?
Ю р к о в с к і й . 0 , конечно,- барышня... Сію минуту я позову его вамъ. (Подходитъ къ дверямъ). — Дмитрій Иванычъ,
Дмитрій Иванычъ! Къ тебѣ пришли... (къ Катѣ). Сію минуту, барышня... Де угодно ли пока присѣсть? (Учтиво подаетъ стулъ и уходитъ вмѣстѣ съ Маркомъ Авреліемъ. Катя
не садится).
Входитъ И г у м н о в ъ .
И г у м н о в ъ (протягиваетъ обѣ руки). Катюша!.. Мил а я ! . . Какими судьбами?.. (Тревожно). Или случилось чтонибудь?.. Александра Васильевна ?..
К а т я . Мама ничего... слава Б о г у . . . Я къ вамъ, Дмитрій
Ивановичъ, на минуту... На одну минуту... И подъ секретомъ: я не хочу, чтобы меня здѣсь в и д ѣ л и . . . — Я , Дмитрій
Иванычъ, еще утромъ была здѣсь,- по дорогѣ въ гимназіюу

но никого не было —только сторожъ... A теперь изъ гимназіи...
Игумновъ.

Что же случилось, Катюша? Мы съ вами

получили единицу за сочиненіе?..
Катя.

Ахъ, нѣтъ... Я пришла вамъ сказать... предупре-

дить васъ...
И г у м н о в ъ . Предупредить, Катя?
К а т я . Д а . . . Я сама не знаю... Боже мой! въ томъ-то и
дѣло, ,что я ничего не знаю... И мама не знаетъ... Но мы
только догадываемся...
И г у м н о в ъ (улыбается). Ей-Богу, Катюша,- не ионимаю:
«ничего не знаемъ, но догадываемся» ?
К а т я . А х ъ , не смѣйтесь,-. Дмитрій Ивановичъ... Это совсѣмъ не смѣшно... Мнѣ плакать хочется... Дѣло въ томъй
что папаша что-то задумалъ... онъ недоволенъ, онъ сердится
на редакцію... И я такъ боюсь... Вы, можетъ быть,- думаетея
что я ничего нѳ понимаю, — a я все знаю... все!.. И мнѣ'
всѳгда было такъ стыдно... такъ ужасно стыдно...
И г у м н о в ъ . Милая моя дѣвочка! Д а успокойтесь в ы . . .
(беретъ Катю за руку). Зачѣмъ же такъ волноваться, зачѣмъ
столько горячности?
К а т я (плачетъ). Я всегда... всегда видѣла, что папаша;
не понимаетъ... Онъ не можетъ понять... В с е г д а . . . И я такъ
боялась... каждый день боялась, : что что-нибудь случится...
A теперь, вотъ онъ задумалъ,- онъ задумалъ...
И г у м н о в ъ . Что ж е ? Что онъ задумалъ?
К а т я . Но я нѳ знаю,; Дмитрій Ивановичъ... Въ томъ-то
и дѣло, ,что это никому неизвѣстно... Никто нѳ знаѳтъ... И
мама но знаетъ...
И г у м н о в ъ . Милая моя дѣвочка!.. Она боится за насъ...,
A мы, вотъ,- ничѳго не боимся,: Катюша... Ей-Богу, намъ и
чортъ не братъ. Ну, успокойтесь жѳй успокойтесь,-; моя миленькая. Мы, Катя, птицы перелетныя,- мы привыкли и къ1
дождямъ, и къ бурямъ...
(Чѳрѳзъ сцѳну быстро,- озабоченно проходятъ Марья Кон-

0

стантиновна и Князевъ; за ними почти бѣгомъ слѣдуетъ
Шумахеръ. Гдѣ-то хлопнула дверь).
И г у м н о в ъ . A все-таки это очень-очень хорошо, Катя,
что вы забѣжали къ намъ... Такъ только друзья дѣлаютъ,
настоящіе, вѣрные друзья...
К а т я . Меня могутъ здѣсь увидѣть, Дмитрій Ивановичъ...
И г у м н о в ъ . Такъ что жъ такое, голубчикъ? Тутъ все
люди свои.
(Черезъ сцену быстро лроходятъ Сашецъ и Онопріенко.
Оба жестикулируютъ и ловторяютъ: «Общее собраніе, общее
собраніе ! Немедленно» ! ).
К а т я . Я боюсь, Дмитрій Ивановичъ... Я пойду... Ахъ,
какъ нехорошо... Какъ нехорошо все... И сердце стучитъ...
(Черезъ сцену пробѣгаетъ Слѣпцова. Гдѣ-то снова захлопнула дверь — одна и другая. Затрещалъ звонокъ телефона).
К а т я . Я боюсь, Дмитрій Ивановичъ...
И г у м н о в ъ (гладитъ ея руки). Милая моя дѣвочка... Да
о чемъ в ы ? родная моя Катя!..
К а т я . Я чувствую, Дмитрій Ивановичъ, я чувствую!
(Сквозь слезы). До евиданья... Нѣтъ... Я разревусь... Я сейчасъ разревусь (хватаетъ книги и убѣгаетъ).
И г у м н о в ъ . Куда же вы, Катя? Куда же? Убѣжала.
(Задумчиво). Бѣдная дѣвочка... Милая дѣвочка... И какъ
на мать похожа, какъ поразительно похожа (задумывается).
«Осени мертвой—цвѣты запоздалые».
Входятъ Н и к о л а й Н и к о л а е в и ч ъ ,
М а р ь я Константиновна, Князевъ и Юрковскій.
Н и к . Н и к . (къ Игумнову). Вотъ онъ г д ѣ ! . . A мы васъ
ищемъ в е з д ѣ ! . . Сейчасъ, Дмитрій Ивановичъ, письмо пришло... Отъ Жигулева. Вотъ прочитайте, полюбуйтесь!..
И г у м н о в ъ (беретъ письмо и читаетъ его съ кривой
улыбкой). Д а . . . Это... серьезно (передаетъ письмо Николаю
Николаевичу и молча ходитъ по сценѣ, заложивъ руки за
спину).
Н и к . Н и к . Но меня болыпе всего злитъ эта купеческая
наглость, этотъ тонъ лавочника, издающаго манифесты! Ска-

жите, пожалуйста, онъ меня учитъ,- какъ газету вести: — о
чемъ писать, о чемъ не лисать! Онъ ультиматумы
мнѣ
ставитъ!..
М а р ь я К о н с т . Я это предсказывала, Николай Николаевичъ !
К н я з е в ъ . Но теперь, господа, необходимо подумать о
ближайшемъ будущемъ, такъ сказать,) о задачѣ дня... Я полагаю, что необходимо немедленно же созвать общее собраніе
и обсудить тотъ коллективный ртвѣтъ...
Н и к , Н и к . (подавляя раздраженіе). Да, конечно, Василій
Ивановичъ, конечно! —Юрковскій, голубчикъ, позовите сюда
всѣхъ сотрудниковъ,—скажите — н а общее собраніе! (Юрковскій уходитъ).
М а р ь я K o н с т . Вышло все по-моему, Николай Николаевичъ. Тотъ, кто говорилъ : «повымету консерваторовъ», —
теперь говоритъ другое : «повымету либераловъ». Я это предсказывала — вы помните ?
Н и к . Н и к . Ахъ, Марья Константиновна, — да что намъ
теперь говорить, о предсказаніяхъ ? В ѣ д ь гибнетъ наше дѣло,
наша аудиторія!.. Наконецъ, вѣдь, безъ малаго, тридцать
человѣкъ на улицу выбрасывается !..
М а р ь я K o н с т . (съ негодованіемъ). Но неужели же,
господа, мы допустимъ,; неужели мы простимъ такую гадость ?
И г у м н о в ъ (грустно). Д а кому же прощать-то, Марья
Константиновна? — Тутъ и виноватаго не сыщешь... Два
козла сошлись на узенькомъ мостикѣ, и одинъ полетѣлъ въ
воду... Непріятно, конечно, что это нашъ козелъ въ воду
бултыхнулся, но что же подѣлаешь, если y купца козелъ
сильнѣе ?
Н и к . Н и к . Ахъ, о чемъ вы, господа? He лучше ли подумать, гдѣ достать денегъ, чтобы газету новую открыть,
чтобы свой уголъ былъ въ литературѣ. В ѣ д ь мы до сѣдыхъ
волосъ скитаемся по чужимъ людямъ, вѣдь мы вѣчныо
батраки, вѣчные пахари на чужомъ полѣ. (Взволнованно ходитъ по сценѣ). — Вотъ, сдѣлали купцу газету, : пятнадцать

тысячъ читателей собрали, a теперь — пожалуйте,- господа я
на панель!.. И завтра же наши хроникеры понесутъ въ ломбардъ костюмы,- пальто,; обручальныя кольца...
М а р ь я K o н с т . (рѣшительно). Нѳ знаю, какъ вы,-. господа, a я намѣрена сейчасъ Же, на общемъ собраніи,- возбудить вопросъ о привлеченіи Жигулева къ с у д у чести. Этого
господина необходимо, наконецъ,- пригвоздить къ позорному
столбу !
И г у м н о в ъ (ходитъ, улыбается). Къ столбу хотите,; Марья Константиновна? Это идея... A только зачѣмъ? В ѣ д ь
Николай Николаевичъ вѣрно сказалъ: все дѣло въ томъ,что y насъ своего у г л а въ литературѣ нѣтъ... A я ещѳ прибавлю, что его и быть не можетъ : гдѣ ониѵ y кого ониг эти
свои-то у г л ы — развѣ мы не знаемъ? В с ѣ изъ чужихъ рукъ
смотрятъ да остерегаются : какъ бы нѳ наступить на вліятельный хвостъ какого-нибудь банковскаго павлина!..
Н и к . Н и к . Вотъ именно, Дмитрій Ивановичъ... Это и
моя мысль... Нынче газета — фабрика. Чтобы построить $ а брику, нужны деньги, большія деньги... A y насъ...
' П а у з а . (Князевъ и Николай Николаевичъ сидятъ. Марья Константиновна стоитъ и хруститъ пальцами. Игумновъ
ходитъ по сценѣ,- заложивъ руки за спину).
Входятъ: Ш у м а х е р ъ , С л ѣ п ц о в а , - Ю р к о в с к і й и
в с ѣ р е п о р т е р ы (безмолвно разсаживаются по мѣстамъ).
Н и к. Н и к. Я ужѳ читалъ вамъ, господа,- письмо нашего
издатѳля. В ъ письмѣ: намъ прѳдъявляются извѣстныя требованія, которыя совершенно нарушаютъ автономію редакціи. Требованія носятъ характеръ ультимативный : или да й
или нѣтъ, — или мы подчиняемся; или съ нами нарушаютъ
контрактъ .. Такимъ образомъ, намъ предстоитъ, господа,- обсудить вопросъ, какъ быть: подчиняемся мы,- или нѣтъ?
М а р ь я K o н с т . (вскакивая,; очень горячо). Боже мойй
Николай Николаевичъ!.. Я рѣшитѳльно протѳстую противъ
самой постановки такого вопроса! Въ обществѣ интѳллигѳнтныхъ людей такіе вопросы нѳ допустимы. Мы войіли въ га-

зету на условіяхъ полнѣйшей, абсолютной автономіи, и если
автономіи здѣсь больше нѣтъ, — такъ и насъ нѣтъ!
Н и к . Н и к . (пожимая плечами). Я нѳ сомнѣваюсь, Марья
Константиновна, въ отвѣтѣ вашихъ товарищей. Но должеиъ
же этотъ отвѣтъ исходить отъ нихъ, a не отъ меня лично.
Наконецъ, ілы не слышали еще мнѣнія нашихъ хроникеровъ...
С а ш е ц ъ (встаетъ). Отъ имени коллегіи репортеровъ я
уполномоченъ заявить, что требованія купца Жигулева мы
считаемъ непозволительной дерзостью. Эти требованія совершенно неприличны!
Н и к . Н и к . Такимъ образомъ,- вопросъ рѣшенъ... Но въ
этомъ пиеьмѣ, господа (показываетъ письмо),; есть еще просьба къ намъ : намъ предлагаютъ остаться въ газетѣ на одну
недѣлю.; впредь до пріисканія новыхъ сотрудниковъ и новой редакціи.
О н о п р і е н к о . Мнѣ кажется, господа, что это предложеніе только подчеркиваетъ жигулевское нахальство : мы не
батраки. a журналисты, и отдавать нашу литературную репутацію въ аренду его степенству, хотя бы на одну недѣлю,—
мы не можемъ и нѳ должны!
М а р ь я К о н с т . Совершенно вѣрно! Ни одного ч а с а ! . .
Ни одной минуты... Никакихъ компромиссовъ!..
H и к. H и к. Я тоже такъ думаю, но я долженъ вамъ напомнить, господа, что неустойка въ десять тысячъ рублей
обусловлена именно этой недѣлей времени... По контракту £
мы не Можемъ бросить дѣла на полномъ х о д у ; если же мы
его бросимъ, то вопросъ о неустойкѣ отпадаетъ.
П а у за.
Ш у м а х е р ъ . Я думаю, господа, что въ эту тяжелую для
насъ минуту мы должны заботиться только объ одномъ : чтобы съ нашей стороны не вышло неуетойки передъ требованіями журнальной этики...
Марья

Конст.

Браво!..

Прекрасно

сказано!..

Пре-

красно!..
С а ш е ц ъ . Отъ имени коллегіи репортеровъ я уполномоченъ заявить,' что въ вопросѣ о нѳустойкѣ мы всецѣло

присоединяемся къ мнѣнію редакціи. Но въ то же время
наша коллегія полагаетъ, ,что законное вознагражденіе сотрудниковъ, обусловленное въ контрактѣ, должио быть выдано немедленно, — въ противномъ случаѣ, мы будемъ требовать, чтобы господинъ Жигулевъ отдалъ это дѣло на разсмотрѣніе третейскаго суда!
H и к. Н и к . (подавляя грусть). Такимъ образомъ, мнѣ
остается только констатировать печальный фактъ : нашей
редакціи здѣсь болыпе нѣтъ, и сотрудниковъ нашихъ тожс
нѣтъ... И я сегодня же буду просить, чтобы сняли наши фамиліи съ газеты.
М а р ь я K o н с т . He просить, a требовать, Николай Николаевичъ!
H и к. H и к. Но я все-таки хотѣлъ бы, господа, чтобы наше
журнальное ядро не разсыпалось. У меня, господа, есть коекакіе виды на будущее... Очень возможно, что мы какъ-нибудь достанемъ немного денегъ и, вообще, что-нибудь сдѣлаемъ... Во всякомъ случаѣ, я на этихъ же дняхъ попрошу
васъ ложаловать ко мнѣ, или къ Дмитрію Ивановичу.
Входятъ Б ѣ г и ч е в ъ и Ж и г у л е в ъ .
Ж , и г у л е в ъ (оффиціаленъ, сухъ, непреклоненъ). Мое
почтенье, господа!.. ,Имѣю честь кланяться!.. (Никто изъ
сотрудниковъ на поклонъ не отвѣчаетъ). Я, господа, пришелъ за отвѣтомъ... Вѣрьте совѣсти, отъ души хотѣлъ бы,:
чтобы намъ и далыпе вмѣстѣ работать, но чтобы условія мои...
Н и к . Н и к . (спокойно, но значительно). Мы, Павелъ Кондратьевичъ, вашихъ условій не принимаемъ.
Ж и г у л е в ъ . Ни одного-съ?
Н и к , Н и к . Ни единаго. И не только не останемся y васъ
на недѣлю, но, при новыхъ условіяхъ, не можемъ остаться
и полчаса...
Жигулевъ.

Стало-быть, газета бросается на произволъ

судьбы ? Выходитъ, что нынче мы съ Бѣгичевымъ должны
номеръ составлять?

Марья

К о н с т . (вздернувъ плечами). И онъ же еще в ь

претензіи...
Ж и г у л е в ъ . И даже въ большой претензіи, сударыня.
Очень даже въ претензіи: газета дѣло не маленькое, дѣло
общественное, и, позвольте вамъ, еударыня, доложнть, что
этакъ бросать его не годится... Да-съ, не годится...
М а р ь я К о н с т . Положительно, онъ насъ обіцественности научить хочетъ... Это восхитительно!.. — Господа, я ухожу отсюда, — намъ нечего здѣсь болыпе дѣлать...
К н я з е в ъ (подходя къ женѣ, полушопотомъ). Но, можетъ быть, возможны еще какія-нибудь соглашенія, Марья
Констаятиновна. Можетъ быть, было бы лучше подождать?
М а р ь я К о н с т . (строго оглядывая мужа, шопотомъ).
Вы не культурны, Василій Ивановичъ... (уходитъ). З а ней
съ виноватымъ видомъ идетъ Князевъ, за Князевымъ ІІІумахеръ, Онопріенко и прочіе. Всѣ идутъ медленно, многіе
подавлены. На сценѣ остаются только : Жигулевъ, Б ѣ г п чевъ, Николай Николаевичъ и Игумиовъ).
Ж и г у л е в ъ . Неужто же, Николай Николаевичъ, и одну
нѳдѣльку вамъ нельзя ловременить?
Н и к . Н и к . (пожимая плечами). Какіе же могутъ быть
разговоры? Мы съ вами на разныхъ языкахъ говоримъ...
(За сценой хлопаютъ двери. Слышно, какъ надѣваютъ
галоши).
И г у м н о в ъ (улыбаясь). Вы, Павелъ Кондратьевичъ,- должно быть, о неустойкѣ хлопочете? Такъ отъ неустойки мы
отказываемся...
Н и к . Н и к . Заплатите жалованье сотрудникамъ за мѣсяцъ, по договору,' и д ѣ л у конецъ...
Ж и г у л е в ъ (искренно огорченный). He думалъ я, Ннколай Николаевичъ, что мы этакъ съ вами разстанемся... Извините меня, не думалъ-съ... Нѣтъ, не думалъ...
Н и к . Н и к . (съ кривой улыбкой). Кажется, вы же насъ
и виноватыми считаете?.. Ну, не будемъ тратить словъ... До
свиданья.
Ж и г у л е в ъ . Господи, Николай Николаевичъ... Неужто

же это я виноватъ выхожу?
нялся : вѣдь человѣка нѣтъ
мовалъ... Подумать только:
нибудь обижаютъ, a я въ

Вѣдь на меня весь городъ додвъ городѣ, чтобы меня не шелькаждый день сотрудники когоотвѣтѣ.

(Марья Константиновна, одѣтая уже въ шляпѣ и съ муфтой въ рукахъ, проходитъ къ столу, беретъ какую-то рукопись и уходитъ).
Н и к . Н и к . Да, я знаю, чего вы хотите отъ насъ... Ьы
хотите, ,чтобы мы не говорили о ворахъ, не касались казнокрадовъ, не смѣли подходить къ банковскимъ и городскимъ
гадамъ!.. A на эти условія мы не идемъ... Мое почтенье!
Ж и г у л е в ъ . Господи! Николай Николаевичъ! Да вы
подумайте, каково мнѣ-то! Вѣдь въ прежнія времена мы
со всѣми въ ладу жили, со всѣми по-хорошему, a тепердча?
Куда ни придешь : — «вотъ, говорятъ, Іуда явился,; прѳдатель, говорятъ, пришелъ»! Это про меня, то-есть, такъ выражаются!.. Пріятно это мнѣ слышать? Вѣдь все купечество, вся дума, вся управа...
Н и к Ник. Ну, мы съ вами на разныхъ языкахъ говоримъ, Павелъ Кондратьевдчъ... (Къ Игумнову). Идемъ,
Дмитрій Иванычъ ?
И г у м н о в ъ . И то идемъ, Николай Николаевичъ... 11одіумѣли, поработали, a теперь пора и съ базара д о л о й . . . Прощайте, Павелъ Кондратьевичъ (подаетъ руку).
Ж и г у л е в ъ . Такъ, неужто же, господа, и недѣли времени не подождете?
Н и к Н и к . Прощайте, Павелъ Кондратьевичъ. Нѳ забудьте, пожалуйста, снять иаши фамиліи съ объявленій. Сегодня же! снять... непремѣнно !.. (Уходятъ).
Ж и г у л е в ъ (очень разстроенный, садится и подпираетъ голову руками). Что же теперь дѣлать, Господи,. Твоя
воля! Ахъ, и наказалъ же меня Господь этой газетиной, будь
она неладна! Съ консерваторами свяжешься~по міру пустятъ, съ либералами — люди проклянутъ...
Б ѣ г и ч е в ъ . A что это значитъ, Павелъ Кондратьичъ,
что они отъ неустойки отказались? Охъ, смотрите,. тутъ ка-

кая-нибудь

штука...

Помните моѳ слово,

какая-нибудь

• удочка.
• Ж и г у л е в ъ (отмахиваясь отъ него, какъ отъ мухи). Чего
удочка, что плетешь зря? Потому и отказались,- что просты
очень... По-настоящему ежели говорить, такъ они бы теперь раздѣть меня могли, — до-чиста раздѣть, — a они — «за
мѣсяцъ жалованье»... недѣловой народъ —младенцы... (Пауза). Ахъ, ,что же теперь дѣлать-то? Прямо, хоть садись да
самъ статьи сочинйй...
Б ѣ г и ч е в ъ . Вы, Павелъ Кондратьичъ, не безпокойтесь:
я вѣдь нашелъ двухъ сотрудниковъ : пока что, они будутъ
газѳту вести.
Ж и г у л е в ъ (махнувъ рукой). «Нашелъ дядя. па свою
рожу глядя» : пропойцу да проходимца сыскалъ, — хороша
находка!..
Входитъ

Непромокаемый

(замѣтно

пьянъ,

ковы-

ляетъ).
Ж и г у л е в ъ (съ горькой ироніей). Вотъ, нешто, его въ
редакторы произвести, — вишь, какъ ковыляетъ? Вишь,- насосался, редакторъ!
Н ѳ п р о м о к . A очень дросто, Павелъ Кондратьичъ, что
насосался... Вѣдь не свинья же я, чтобы въ этакій день
трезвымъ ходить? Вѣдь жалко мнѣ... Вотъ, опять жильцы
уѢхали... Опять дача дустая стоитъ... И опять Непромокаемый, какъ собака забытая, бродить... — Слышите,- Павелъ Кондратьевичъ, какъ тихо? Ни души... какъ кладбище... A вѣдь часъ назадъ здѣсь люди были... хорошіе
люди... Но пришелъ богатырь-купецъ и сдунулъ все... вотъ
такъ (дуетъ). И нѣтъ ничего, хе-хе-хе... Эхъ, Павелъ Кондратьевичъ, доне муа энъ рубль пуръ буаръ!.. (Жигулевъ
додаетъ ему мелочь). Мерси... гранъ-мерси... Теперь я, Павѳлъ Кондратьевичъ,' дойду и выпью... Выпью за здоровье
русскаго богатыря, хе-хе... (Ковыляетъ къ выходу. Жигулевъ сидитъ за столомъ, лодперши щеку рукой и качаетъ
головой).
К 0 H Е Ц Ъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ
стр-

I.

3

17

II. Приключенія улпчнаго адвоката
III. Отецъ Евстафій

9 3

IV. Въ
V- Стрѣлочникъ Яковъ
VI. Фараонъ
VI. Хайкино счастье
VIII. Журналисты

135
166

«ое

211