|

н а у ч н о е

|

избранное

о б о з р е н и е

|

|

2018–2025 |

| Модест Колеров | Москва |

2025

|

Фотография на обложке — М. Колеров.

OSTKRAFT. История : избранное за 2018-2025 гг.
(№ 1–24) ; OSTKRAFT. Литературная коллекция : избранное
за 2020-2023 гг. (№ 1–7) / под ред. М. А. Колерова. М. : Модест
Колеров, 2025. — 560 c. ; илл. — ISBN 978-5-6054314-4-2

© Авторы статей, 2018–2025
© Модест Колеров, 2025

Содержание

И. В. Дубровский. Был ли Запад враждебен России пятьсот
лет назад, или Еще раз о пользе истории для жизни . . ...................... 5
Кшиштоф Заяс (Krzysztof Zajas). Несуществующая культура: Польские Инфлянты . . ................................................................. 14
А. М. Лаврёнова. «Развращеннейший и пресыщеннейший
отпрыск развращеннейшего дома Романовых»: великий
князь Николай Константинович в воспоминаниях его юрисконсульта .. .......................................................................................... 40
Ф. А. Гайда. Могучая кучка Старика Стасова: откуда у Ленина псевдоним «Ленин»? .................................................................. 61
М. А. Колеров. Забытое и сокрытое: новый текст Петра
Струве о Ленине (1903). Рецензия на «Что делать?» ................. 67
М. А. Колеров. Как и чем измерить численность политического класса России в 1905 году: тиражи политической литературы . . ........................................................................................... 83
Ф. А. Гайда. Так откуда «Сталин»? .............................................. 101
Марвин Бенджамен Фрайд (Marvin B. Fried). «Вопрос жизни
и смерти»: цели Австро-Венгрии в Первой мировой войне .. .... 109
Брюс Меннинг. Русская военная разведка в июле 1914 г.: Как
в Петербурге представляли себе ситуацию и какое это имело значение ...................................................................................... 144
Н. А. Заяц. «Национализация женщин»: к истории пропаганды периода Гражданской войны . . ............................................ 213
Саймон Джонс (Simon Jones). Правильное лекарство
для большевиков: британское химическое оружие воздушного десантирования на севере России, 1919 г. .......................... 223
М. В. Разина. Лагеря для военнопленных, организованные
Добровольческой армией на Юге России . . .................................. 239
| OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

3|

М. А. Колеров. Маршак и Булгаков о финской угрозе Ленинграду и Карелии в 1930–1936 годах .............................................. 252
О. Г. Казак. Роль Коминтерна и Коммунистической партии
Чехословакии в формировании украинской национальной
идентичности восточнославянского населения Подкарпатской Руси .. ........................................................................................ 257
Урангуа Жамсран. Халхин-Гол в современной монгольской
науке: основные направления и выводы исследований .............. 274
М. А. Колеров. Что делать, если враг взял Москву? Сурский рубеж на защите «второго индустриального центра»
СССР. Тезисы . . ............................................................................... 283
Наталия Николаева. Сурский рубеж, Казанский обвод
и план обороны Чебоксар в Чувашии в 1942 году : карты ......... 288
М. А. Колеров. С. Л. Франк в Германии: еврейство и русские
дети. Дополнения . . .......................................................................... 294
Владимир Шаронов. Старый фотоснимок могилы Л. П. Карсавина многие десятилетия скрывал точную дату его смерти . . .. 299
Владимир Шаронов. Старый фотоснимок могилы Л. П. Карсавина многие десятилетия скрывал точную дату его смерти.
Послесловие .................................................................................... 305
А. В. Никандров. Сталин и языкознание: политический
смысл лингвистической дискуссии 1950 года .............................. 307
Владимир Молотников. Сталинская премия Бориса Пастернака. Суета вокруг интимного лирика в интерьерах Холодной войны [Статья 1] ..................................................................... 395
В. Молотников. Сталинская премия Бориса Пастернака.
Суета вокруг интимного лирика в интерьерах холодной
войны. Статья 2 ............................................................................... 423
Татьяна Милошевич (Tatjana Милошевић). Югославия
и Балканский пакт ........................................................................... 462
Кирилл Шевченко. Чехословакия, 1968: цугцванг Варшавского договора ...................................................................................... 493
Кирилл Шевченко. Кто и как совершил «бархатную революцию» в ЧССР 17 ноября 1989 года? . . ........................................... 511
Александр Комаров. Уральская республика: поражение и реванш Эдуарда Росселя (1993) ....................................................... 537

| № 19 | 2023 | ИСТОРИЯ

И. В. Дубровский

БЫЛ ЛИ ЗАПАД ВРАЖДЕБЕН РОССИИ
ПЯТЬСОТ ЛЕТ НАЗАД, ИЛИ ЕЩЕ РАЗ
О ПОЛЬЗЕ ИСТОРИИ ДЛЯ ЖИЗНИ

История в наши дни привлекает много внимания. Бойкие

на язык публицисты легко рубят сплеча, извещая нас об извечной вражде Запада к России, якобы неизменно существовавшей
двести, пятьсот и тысячу лет назад. Так понятая история кажется полем идейной борьбы за умы нашей молодежи, линией идеологического фронта. Профессиональные историки в таких разговорах участвуют неохотно, чему есть ряд объяснений. Два
из них я бы назвал главными препятствиями на пути коммуникации между исторической наукой и обществом.
Наука и ученые пользуются у нас достаточным авторитетом.
Общество готово услышать историков и поверить им, даже если те возьмутся утверждать что‑то совершенно неожиданное.
В содержательном плане у них карт-бланш. Но к форме такого
высказывания есть строжайшие требования, а именно историк
обязан выразить свою мысль — желательно одну — уверенно
и ясно.
Это требование противоречит сути исторического знания.
Старый немецкий литературовед Эрих Ауэрбах некогда замечал, что любой человек безошибочно отличит историю от вымышленного рассказа1. Автору вымышленного повествова1

Ауэрбах Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской
литературе. М., 1976. С. 40–41.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 19 | 2023 |

5|

ния не придет в голову тратить время на лишние подробности,
не имеющие отношения к сюжетной линии и служащие ей. История как правдивый отчет о реально имевших место событиях — принципиально другая изобразительная форма. Случающегося всегда бывает слишком много, человеческая осведомленность — ограниченной, внутренние связи происходящего —
не до конца ясными. Оттого речь нормального историка пестрит
словами неуверенного человека, дескать, «может быть», «как
нам кажется» и т. д. Такая речь — слишком длинная, вязнущая
в подробностях и неожиданных отступлениях, уводящих подчас далеко в стороны от начатого разговора, требующая от слушателя удерживать в фокусе внимания одновременно многие
вещи — нарушает привычные правила коммуникации. Желающий сообщить что‑то и быть услышанным так разговаривать
не должен. Но историки именно так и разговаривают и иначе
не могут.
Другое препятствие для диалога историков с обществом —
научный, исследовательский характер их деятельности. История не знаточество, а самая обычная наука, построенная на эксперименте, которым в ее случае является работа с историческими источниками. Раньше говорили, что существуют «физики»
и «лирики», науки «точные» и «гуманитарные». Это устаревшие сведения. История как наука несопоставимо «точнее» современной физики, которая давно потеряла возможность наблюдать свои объекты и судит о них сугубо гипотетически по следам
и производимым эффектам. Тут и там знания частичны. Историки не в силах предъявить теории истории и не могут много чего
другого. Но разве физики могут предъявить теорию физики?
Научное открытие по своей сути противоположно готовому знанию. Оно его отрицает. Талант человека, посвятившего
себя науке, — это дар спотыкаться на ровном месте, где до тебя ходили толпы народа и всех все устраивало. Профессия исследователя состоит в критике знания, а не накоплении его. Такой навык является полной противоположностью тому, что общество от историка зачастую ждет. Можно понять запрос некоторых людей на некую устойчивую картину отечественной
истории в ее ключевых событиях, способную сплачивать людей и поколения, доказывая что‑то или как‑то иначе действуя
на умы. В глазах историка, это утопия, иметь такую картину
нельзя.
|

6 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

***
Как тут быть? Если историки хотят послужить не только науке,
но и своим согражданам, то обязаны навязать разговор в той форме, которая отвечает их профессии, пригласить интересующихся историей на свою территорию и разделить с ними собственный исследовательский опыт, свои описания и открытия. Вероятно, в этом и состоит их общественное призвание. Ибо история
несравненно интереснее и значительнее тех простых истин, которые от нее ждут. Цицерон называл ее «учительницей жизни». Эта
мысль ценилась веками и кажется неглупой сегодня.
Как все‑таки обстояло дело с нелюбовью к России и русским
людям со стороны Запада пять веков назад? Станем мало-помалу
разбираться в присущей историку манере, а именно брать известные факты, которые могут иметь отношение к делу, и внимательно их исследовать. Здесь первое, что приходит на ум, — хрестоматийная картина «Оршанского триумфа». Осенью 1514 года
войска московского правителя Василия III, только что одержавшие грандиозную победу, а именно овладевшие Смоленском, неожиданно были наголову разбиты польско-литовской армией
в сражении под Оршей. Как реагировали на это в Риме, религиозном центре тогда еще единого католического Запада? По распоряжению Св. Престола, в Риме одним из кардиналов был отслужен благодарственный молебен в честь победы над русскими «схизматиками», а несколько месяцев спустя там же увидела
свет книга поистине удивительного содержания. Ее составителем являлся польский посол в Риме Ян Лаский. Это был сборник
стихотворных панегириков на общепонятном тогда в Европе латинском языке, славящих польскую победу под Оршей и превозносящих роль Польши как защитницы Запада. По словам одного из польских поэтов Б. Ваповского, победа под Оршей сорвала
планы московского правителя, который намеревался завоевать
всю Европу до Испании и Рима, и этот успех польского оружия
якобы уже привел к введению католичества в Московском государстве и его подчинению папе Римскому2. Эти подробности кажутся яркой иллюстрацией неприятия России в Западной Европе пятьсот лет назад.
2

Carmina De memorabili cede Scismaticorum Moscoviorum per Serenis. ac Invictis.
D. Sigismundum Regem Polonie… apud aras Alexandri magni peracta. [Romae,
1515], p. CII–CIIv.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 19 | 2023 |

7|

Но только на первый взгляд. Считать православных христианами Запад не отказывался. Попытки польского двора после Орши расчеловечить «московитов», приравнять их к дикарям Нового Света натолкнулись в Европе на стену непонимания и прямого противодействия. С известием о победе в Венецию и Рим
польский король Сигизмунд Старый отправил «одного из своих
капитанов, участвовавших в сражении с московитами», Николая
Вольского. Со слов последнего, записанных в Венеции, мы узнаем,
что тому было поручено доставить в Италию взятых под Оршей
русских пленников: «двое на своих собственных лошадях» предназначались в подарок венецианскому дожу, четверо папе Льву X
и еще двое «al magnifico Juliano», то есть, по всей вероятности,
влиятельному кардиналу Джулио Медичи, будущему папе Клименту VII. Не потерпев такого обращения с христианами, германский
император Максимилиан I отобрал пленников у польского посла,
когда тот проезжал через его владения, и окружным путем через
Данию отправил их домой в Московское государство3.
Что касается той самой мессы по поводу польской победы при
Орше, тут не грех помнить некоторые обстоятельства. Почти одновременно с известиями о кровопролитном сражении под Оршей Рима достигло сообщение о победе турецкой армии Селима I
над персидским шахом Исмаилом в Чалдыранской битве. Новость
о победе турок над персами возымела в Риме эффект разорвавшейся бомбы. В глазах современником, это было событие, сравнимое с паданием Константинополя. Многим на минуту показалось,
что, расправившись со своим врагом на Востоке, турки всей своей непобедимой мощью теперь непременно обрушатся на неспособных защитить себя христиан. Заискивающие торжества в Риме, славящие польское оружие, очевидно, стоит понимать в связи
с той истеричной атмосферой, которая воцарилась в «вечном городе» после страшных известий о Чалдыранской битве.
3

|

I diarii di Marino Sanuto. T. XIX. Venezia, 1887, p. 385: «E li mandava a donar do
con li soi cavali. Do altri mandava al magnifico Juliano, el 4 al Papa, i quali, zonto
a Yspurch, dove era l’Imperador, li parse di retenirli tutti, dicendo non è cossa de‑
gna a l’Imperio, che captivi christiani siano mandati a presentar, ni passar per il suo
Imperio; siché l’orator si scusò non aver potuto portarli». Ср.: Pomponii Melae Hi‑
spani Libri de situ orbis tres, adiectis Ioachimi Vadiani in eosdem scholiis. Viennae,
1518, p. 53: «Ex quibus captivos multos, quos victor ille Rex ad Leonem X Pontifi‑
cem maximum destinaverat, Viennae vidimus… Eos Maximilianus Imperator, cum
ad se perduti essent, nescio qua causa, liberos esse voluit, donatoque eleganti vestitu
ad Daciae regem ea conditione misit, ut patriae incolumes restituerentur».

8 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Потом при папском дворе об этой злополучной мессе еще
не раз пожалеют, опасаясь, что слух о ней дойдет до Москвы. Правилом в Риме являлось другое отношение к польской силе, а именно сомнение в ней. Буквально накануне Оршанской битвы польский король предпринял попытку обратиться к папе с просьбой
подчинить ему силы крестоносцев в новом походе против турок.
По словам итальянского исследователя А. Тамборра, польского
посла выслушали в Риме «в некотором недоумении, если не сказать, с недоверием»4.
Как известно, Польша с тех пор только укрепилась в мысли о себе как о «передовом бастионе» («antemurale») и спасительнице христианского мира перед лицом неминуемой агрессии со стороны иноверцев — турок и «московитов». Эта красивая фантазия
со времен сражения под Оршей буквально стала частью польской
идеологии. Однако спросим себя, кто в Риме, Италии, Европе мог
в этот образ всерьез поверить? Образованное общество Италии,
кому по идее до этого могло быть дело, долго молчало. Потом —
прыснуло со смеху. Считается, что первым откликом на польский
образ «antemurale» в Италии было замечание Макьявелли в его сочинении «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» (это сочинение было опубликовано только 1531 году, хотя окончено двенадцатью годами раньше). Смысл этого высказывания Макьявелли —
злая насмешка над пустым бахвальством самозванных защитников5.

***
Упомянутый поэтический сборник, громко славящих польскую
победу, составленный и изданный в Риме польским резидентом
Яном Ласким, остается понимать как отчаянную и безуспешную попытку докричаться до глухих. Есть любопытное письмо Яна Лаского, написанное незадолго до этого и адресованное двум краковским
интеллектуалам. По словам автора этого горького письма, антипольские настроения широко распространены в Риме, и они имеют
понятный источник. Взгляды, унижающие Польшу, изложены в ученых трудах итальянского гуманиста Пикколомини — ставшего за4

5

Tamborra A. Problema turco e avamposto polacco fra Quattrocento e Cinquecen‑
to // Italia, Venezia e Polonia tra Medio Evo e età moderna / a cura di V. Branca, e
S. Graciotti. Firenze, 1980. P. 541.
Marchesani P. La Polonia nella storiografia Italiana del XVI e XVII secolo: i clichés
ideologici e la loro evoluzione // Europa orientalis, 5 (1986). P. 208.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 19 | 2023 |

9|

тем папой Римский Пием II: «Этот писатель совершенно несправедливо и безбожно хулит и ни во что не ставит королевство Польское»6. Изложенные им превратные мнения затем повторил другой
прославленный гуманист Сабеллико. И никто из авторов польского происхождения, — сетует Лаский, — до сих пор не затеял с ними
научный спор и не встал на защиту своей страны.
Образ Польши в латинской литературе около этого времени был,
безусловно, таким, как о нем отзывается Лаский. Основы были заложены папой Пикколомини, и хорошего в них было мало. Другие
«писали, как он» («scripserunt hii, sicut a Pijo habuere»7). Ключевым вопросом для польской короны являлись ее отношения с Тевтонским орденом с центром в Пруссии, не желавшим признавать
над собой польской власти. При этом в Италии на военное противостояние Польши с Орденом смотрели плохо. Тевтонские рыцари
считались главными героями продвижения христианства среди прибалтийских язычников. Описывая борьбу Ордена с поляками и литовцами, Пикколомини не скрывает своих симпатий. Существовали сомнения в военной состоятельности польского государства.
На него все еще бросало тень поражение христиан в битве с турками при Варне в 1444 году. Пикколомини судит об этом строго:
польский и венгерский король Владислав, бывший во главе христианской армии, из‑за своего неумелого руководство стал причиной
поражения, которое предопределило судьбу Балкан и вскоре привело к падению Константинополя. Польша — «за исключением Кракова» — по сравнению с Западом, показана у Пикколомини отсталой, а обычаи литовцев — просто варварскими, заставляющими сомневаться в искренности их обращения в христианство. И это было
то, что думали о Польше и ее претензиях в Римской курии.
Один современный историк обращает внимание на тот факт,
что Польско-литовское и Московское государства западные наблюдатели могли временами различать и противопоставлять,
а временами рассматривать вместе как некое географическое
и культурное целое. Иной раз весь этот регион Восточной Европы красочно именуется «европейскими Индиями»8. Там, дескать,
процветают одни и те же нравы, носят одинаковые одежды, мно6
7
8

|

Materiały do dziejów dyplomacji polskiej z lat 1486–1516 (Kodeks zagrzebski) /
oprac. J. Garbacik. Wrocław, 1966, s. 185 (№ 57).
Там же. С. 188.
Morawski P. Le «Indie d’Europa». Tre schede per una ricerca in corso // Europa
orientalis, 8 (1989). Р. 301–312.

10 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

го сходства в способах ведения войны и многом другом. Две эти
умственные схемы только нам кажутся взаимоисключающими.
На практике они легко уживаются в одном тексте, и в ход пускается то одна, то другая.
Западноевропейская литература о Московском государстве
в это время делает первые шаги, и ей еще элементарно не хватает образов. В самом деле, как описать то, что до сих пор никто толком не описывал? Давно рассказывались истории о легендарном
русском холоде и о чем‑то подобном, однако настоящих определений страны явно было мало. Ответом на эту потребность было
перенесение картин, до того представлявших другие страны и народы. В частности, в ход шли картины востока Европы — Польши,
а еще больше Литвы. Те не самые лестные образы, которые раньше характеризовали эти территории на краю света, механически
смещаются еще восточнее, на Русь. Таковы, к примеру, описания
хозяйственного уклада Московской Руси, появляющиеся около
времени, например, у итальянского писателя Паоло Джовио: рисуя жизнь если не дикую, то варварскую, они в точности повторяют сказанное Пикколомини, а за ним Сабеллико по поводу Литвы.
Особый интерес представляет распространение стереотипа тиранического правления как коренной особенности Русского государства. Сабеллико писал о московской власти еще не так, а именно
он отмечал якобы имевшее место неприятие жителями страны царского титула и ответное стремление московского государя не выделяться из толпы, а быть как все9. В глазах Сабеллико и его предшественника папы Пия II, воплощением восточноевропейской тирании служит литовский изверг, «кровавый палач» Витовт, «убивший
многих в шутку» («multos quoque per ludum interemit sanguinarius
carnifex»10). Именно этот литературный герой Пикколомини и Сабеллико предстает прообразом московских «тиранов», выведенных на страницы книг впоследствии. Расстреливать прохожих из лука, зашивать людей в медвежьи шкуры, чтобы потом травить собаками, или держать на такой случай голодных медведей первым стал
не царь Иван Грозный, а за много десятилетий до него персонаж
книг папы Пия II и Сабеллико литовский князь Витовт.
9
10

Secunda pars Enneadum Marci Antonii Sabellici ab inclinatione Romani Imperii
usque ad annum MDIIII… Venetiis, 1504, p. CXLv.
Europa Pii Ponti. Maximi nostrorum temporum varias continens historias. Venetiis,
1502. P. XXXIv.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 19 | 2023 |

11 |

По словам папы Пикколомини, повторенным Сабеллико, перед Витовтом подданные до того трепетали, что по его приказу
сами вешались11. Я знаю два случая, когда этот сюжет попытались
отнести к истории Московского государства. О том, что «московиты» сами лезут в петлю, когда им прикажут, писал уроженец
Перуджи Риккардо Бартолини в 1515 году12. Другая запись аналогичного содержания, относящаяся к 1518 году, была сделана
в дневнике посла императора Максимилиана к Василию III Франческо да Колло13. Собственными описаниями делились с «Московией» не только Польша и Литва. В просвещенном мнении интеллектуалов, на одной доске с ними по степени дикости стоял другой
регион востока Европы — Трансильвания. Я имею в виду рассказ
о том, как некий государь, столкнувшись с непочтительным итальянским послом, велел прибить тому шляпу к голове железным
гвоздем. Как известно, подлинный источник этой истории — предания о Дракуле. Швед Олаус Магнус был, кажется, первым, но далеко не последним западным автором, кто переместил ее действие
в Московское государство14.

***
И еще два слова по поводу европейского единства. Помним ли
мы, где и как возникла эта идея? Мысль о единой Европе была
впервые сформулирована в той самой книге папы Пикколоми11
12
13

14

|

Там же. Secunda pars Enneadum… P. CXLVI.
Odeporicon id est itinerarium… per Riccardum Bartholinum Perusinum aedita.
Viennae, 1515. P. CIII.
Biblioteka Jagiellońska, Rkp. 7149 II (рукопись, озаглавленная: «Tratato moscovi‑
tico, con gli accidenti, come in quello Viaggio di 2 000 miglia, e mesi 3 di tempo»),
f. 126–127v.; Trattamento di pace tra il Serenissimo Sigismondo Re di Polonia, et
gran Basilio Prencipe di Moscovia… Padova, 1603. P. 51v — 52.
Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionalibus, earumque diversis stati‑
bus, conditionibus, moribus, ritibus… Romae, 1555. P. 368–369. Очевидна связь
сообщения Олауса Магнуса с немецкими вариантами сказаний о Дракуле. Они
самые многочисленные. Первый по времени текст с упоминанием интересую‑
щей нас сцены, вероятно, принадлежит Михелю, или Михаэлю Бехайму, он со‑
ставлен в 60‑х годах XV века. — Gille H., Spriewald I. (hg.). Die Gedichte des Mi‑
chel Beheim. Bd. 1. Einleitung. Gedichte Nr. 1–147 (= Deutsche Texte des Mittel‑
alters, Bd. 60), 1968. S. 310–311. Немецкие авторы, подобно Олаусу Магнусу,
называют посла итальянцем (у Бехайма — «Walhen»; так называли выходцев
из романских стран), тогда как в латинской хронике Бонфини и русской версии
сказания о Дракуле фигурируют турецкие послы.

12 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ни, против которой ополчились обиженные поляки. Его помотало по свету. Он увидел воочию, как не похожи между собой отдельные страны Европы и как далеко иные или даже большинство
из них могут отстоять от того идеала цивилизованной жизни, который был дорог гуманисту. Реальность заключалась в этой непреодолимой разности и сосредоточении подлинной культуры буквально в немногих точках, считанных городах. Общность судьбы
столь разных, разъединенных и нередко враждующих между собой миров создавалась турецким нашествием, сулившим гибель
христианству и европейской культуре. Картина христианской Европы папы Пикколомини однозначно включала также православный мир в силу величайшей ценности общего культурного наследия. Древняя Греция была для Пикколомини его неотъемлемой
частью. По мысли замечательного итальянского гуманиста и папы Римского, наше европейское единство состоит не в том, что
мы похожи или сильно любим друг друга, — этого как раз близко
нет, — а том, что нам всем есть что хранить.

1 2020 ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

Кшиштоф Заяс (Krzysztof Zajas)

НЕСУЩЕСТВУЮЩАЯ КУЛЬТУРА:
ПОЛЬСКИЕ ИНФЛЯНТЫ1

1. ТЕЗИСЫ ОБ ОТСУТСТВИИ
Книгу эту следует начать с простого и одновременно тревожного утверждения: Польских Инфлянтов не существует. Настойчивый исследователь найдет в польских письменных источниках
последних четырех с половиной веков едва ли несколько томов,
содержащих в названии термин «Инфлянты» (причем не всегда
речь идет о Польских Инфлянтах), изучение которых даст ему расплывчатое представление о предмете исследования, полное скрытого напряжения, упорного молчания и наполненное призывами
местных патриотов, чтобы большой мир обратил внимание на экзотическую землю, расположенную на окраинах Окраин (kresach
kresów). Ни в одном из основных современных исследований истории Польши исследователь не наткнется на раздел под названием «Польские Инфлянты»2, а описанные в учебниках инфлянтские войны разворачиваются в неопределенном регионе между
Вильно, Ригой и Дорпатом (Вильнюс, Рига, Тарту). Самый из1
2

|

Предисловие к книге: Zajas Krzysztof. Neobecna kultura. Przypadek Inflant
Polskich. Krakόw, 2008. Переведено и публикуется с разрешения автора.
К уместным исключениям можно отнести также работы Анджея Хвалбы
(Historia Polski 1795–1918, Kraków, 2000), где польскому эпизоду в истории
давней Латвии посвящен целый раздел — однако с некоторой подменой поня‑
тий.

14 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вестный историк инфлянтских земель и автор многочисленных
публикаций исторического, этнографического, краеведческого,
культуроведческого характера — Густав Мантойффель — в современном «Лексиконе истории Польши» вообще не фигурирует3 и ни одна из его работ за сто лет так не дождалась переиздания.
Несколько фундаментальных работ по истории и культуре Инфлянтов остались в рукописном виде, и вероятность их опубликования, кажется, все более далекой4.
Примеров множество, но вместо них достаточно факта, что даже у хорошо начитанных гуманитариев Инфлянты ассоциируются
с забавной историей из Трилогии Генрика Сенкевича, причем часто доходит до слияния двух разных историй и некоторые склонны в своем геоисторическом воображении размещать эту землю
в Нидерландах5.
Ее загадочное существование прекрасно иллюстрируют топонимические вариации, когда в зависимости от эпохи, политической конфигурации и культурной ориентации авторов, этот регион носил наименования: Ливония, Livonia australis, Южные Инфлянты, Лифляндия, (Liflandia, Lyfflandya) Польские Инфлянты,
Задвинское герцогство, Инфлянтское воеводство (княжество),
Витебская губерния, край задвинский, западная колония над Балтикой, Инфлянтские кресы, Задвинские Инфлянты, Латгалия (Latgalia, Łatgalia), восточная Латвия — и это только термины, происходящие из польскоязычных источников. Туманность понятий
размывает контуры бытия.
Второе утверждение представляет собой результат и одновременно попытку зачеркнуть предыдущее: Польские Инфлянты
3
4

5

См. Czajka Michał, Kamler Marcin, Sienkiewicz Witold. Leksykon historii Polski.
Warszawa, 1995.
Напр.: Broel-Plater Kazimierz Konstanty. Dzieje Królestwa Polskiego za Stanisława
Augusta (16 рукописных томов!); Świerzbiński M. Martyrologia Inflant Polskich
(машинопись). 1937: Archiwum PAN w Warszawie, nr 57.
Поговорка о «продаже Инфлянтов» имеет два источника. В третьем томе
«Потопа» Г. Сенкевича, во время осады Замостья шведскими войсками, Загло‑
ба подсказывает замостьенскому старосте, чтобы взамен на передачу ему Люб‑
линского воеводства (в котором он уже был паном) он подарил Королю Густа‑
ву Нидерланды, за которые Швеция безуспешно сражается в тридцатилетней
войне (Sienkiewicz Н. Potop. T. 3. Rodz. III). В другом месте тот же Заглоба требу‑
ет Инфлянты от шведов и деньги взамен на мир: «Пусть уступят нам Инфлянты
и заплатят миллион, мы даруем им жизнь» (Rodz. VII). В обоих случаях Инфлян‑
ты являются предметом торга, товаром для обмена но с неопределенной ценно‑
стью, а сама сделка имеет подозрительный и карикатурный характер.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

15 |

пытались возникнуть. Самой выраженной характерной общей
чертой, часто объединяющей даже самые далекие по своей разнородности тексты инфлянтских писателей, является попытка
обособления Инфлянтов в качестве своеобразной, исторически,
культурно и политически автономной земли, «инаковость» которой основывается на специфическом происхождении тамошней аристократии (полонизированное немецкое рыцарство),
привилегиях инфлянтцам, закрепленных в Pacta Subjectionis (актом о подчинении) и, в первую очередь, Privilegium Sigismundi Augusti (Привилегиями Сигизмунда II Августа), предоставленных королем Сигизмундом II Августом, и, в конце концов,
на рьяной защите католической веры и декларируемом патриотизме, идущем в пару с сентиментальной влюбленностью в местный пейзаж. Этот устойчивый процесс дифференциации принимает воистину драматические качества по отношению к тенденции просто игнорировать Инфлянты, как неудобный и в некоторой степени стыдливый раздел истории Польши. Это явление
охватывает не только определенные избирательные вмешательства историков, которым можно приписать податливость различным ситуативным политическим интересам 6, но и также основу наиболее часто встречающейся среди политизированной
шляхты, демонстрирующей desinteressement в отношении инфлянтцев — депутатов сейма Речи Посполитой XVII и XVIII веков. Невежество в равной степени относилось как к наблюдателям сторонним, так и самим жителям региона, о чем очень красноречиво написал Ян Август Гильзен:
«Не из легкомысленного проявления личной выгоды, от которой
разум мой и форма так далеки, а для общественного блага, для чести Народа Инфлянтского, для доказательства и подтверждения
прав и прерогатив принадлежащих тамошним Гражданам, Инфлянтчик — Инфлянты, для поляков на польском передаю в компендиуме описаний.
В политических беседах, каких было много, когда заходила речь
о Инфлянтских революциях, и о ее давней, времен Крестоносцев,
6

|

Так можно понять, например, сопротивление варшавских историков в отноше‑
нии работы Г. Мантойффеля «Zarysy z dziejów krain dawnych inflanckich», кото‑
рую считали слишком предвзятой, что привело к невозможности публикации
всего текста.

16 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

а также и более поздней — времен Унии с Речью Посполитой форме правления и закона, не только благородные лица из Граждан Речи Посполитой, но и даже сами коренные Инфлянтцы не заикались, а то и вовсе молчать привыкли»7.

В подобном духе боролся за существование этой земли Густав
Мантойффель, когда обвинял поляков в том, что их представления
об Инфлянтах меньше, чем о Суматра или Борнео. К его претензиям следует прислушаться, поскольку они иллюстрируют силу комплексов тамошней интеллигенции, выросших на глубоком чувстве
боли и неприятия:
«Казалось бы, что эти приграничные земли, находящиеся под защитными крыльями Речи Посполитой, обильно орошенные польской кровью и кровью собственных сынов, которые под Кирхгольмом, Кульдыгой и т. д. склоняли весы победы в нашу сторону или
сами громили наших врагов, что земли, до этого времени, по крайней мере в малой части населенные поляками, должны были вызывать у нас живой интерес. Но, однако, признаться надо, что мы
всегда грешили своеобразным, сложно объяснимым безразличием
судьбами восточных берегов Балтики, проводя дальнейшую традиционную политику праотцев, которые начавши трудную войну
с северным соседом, вели ее с непростительной медлительностью,
а ослабленных многолетней борьбой инфлянтцев отдали, в конце
концов, в добычу счастливому и полному энергии захватчику»8.

По мнению автора, политическая ошибка его современников
заключается в передаче захватчику поля борьбы за Инфлянты, как
три века назад сделала Речь Посполита, переводя свое внимание
от балтийских стран к югу, чем охотно воспользовались Швеция
и Москва.
7

8

Hylzen J. A. Inflanty w dawnych swych i wielorakich aż do naszego wieku dziejach i
rewolucjach; z wywodem godności i starożytności Szlachty tamecznej, tudzież praw
i wolności z dawna i teraz jej służących zebrane i Polskiemu światu do wiadomości w
Ojczystym języku podane… Wilno, 1750. S. A2. (Далее I, с указанием страницы).
Для облегчения эта и следующие цитаты того времени будут представлены в со‑
временной транскрипции, сохраняю, однако намерение авторов использовать
заглавные и строчные буквы.
Manteuffel G. O starodawnej szlachcie krzyżacko-rycerskiej na kresach inflanckich,
Księgarnia Gubrynowicza. Lwów, 1910. S. 5. (Далее OSS, с указанием страницы.)
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

17 |

Помимо акцентов сожаления в этом фрагменте без труда можно заметить следы идентификационного раздвоения инфлянтцев, которые в действительности отдались под «крылья Речи Посполитой», но их кровь не польская, а собственная (то есть «тутошняя», тевтонско-рыцарская, как и следовало ожидать, хоть,
в сущности, также пришлая). Мантойффель, который происходит из оседлой в XIII веке в Инфлянтах аристократии, говорит
о них в третьем лице, а значит в кругу «своих» является адвокатом «других». Эти другие, однако, не являются чужими, поскольку борются у себя. Региональная идентичность подчинилась турбулентности и соприкосновению с национальной идентификацией. Мантойффелевское «мы» стоит напротив балтийского «они»
и содержит ясную декларацию сообщества с польскостью, хоть историк принадлежал к «собственным сынам» средневековой Ливонии и от их имени обращался к гражданам Литвы и Короны
(Польской).
До сегодняшнего дня среди потомков инфлянтских родов бытует
убеждение, что они происходят из неизвестного, забытого региона,
nowhereland, который по крайней мере в общих чертах исторически
и географически следует определить до того, как приступить к личным воспоминаниям9. В качестве особого, местного, социологического феномена следует назвать тот факт, что чувство отсутствия
и неполного существования этой территории в общественном сознании сопутствовало жителям с самого начала, а прямым последствием были: настойчиво создаваемый миф своеобразности, инаковости, преисполненный рвения патриотизм и непрестанно декларируемая верность королю, рьяный католицизм, нарочитая неприязнь
к немцам (протестантам) и русским (варварам), наконец, чувство
оскорбленной гордости рыцарского аристократа, идущие в паре
с пренебрежением мелкой шляхты и хлопов.
И с т о р и к о - п о л и т и ч е с к о е н е б ы т и е . Проблемы с существованием сопутствовали Польским Инфлянтам с самого начала
их образования, и процесс этот не был завершен. Тамошняя шляхта гордилась тем, что они были присоединены к польско-литовскому государству не в результате завоеваний, а добровольного
9

|

См. Weyssenhoff Józef. Kronika rodziny Weyssów Weyssenhoffów zestawiona podług
dokumentów… Wilno, 1935; Broel-Plater Ks. Leon. Krasław. Londyn, 1975. S. 5 nn;
Manteuffel-Szoege Ryszard. Inflanty, Inflanty… Warszawa, 1991. S. 7–11.

18 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

перехода под польскую корону, а значит как бы на основании завидного выбора10. Вместе с приобретением инфлянтских территорий Речью Посполитой в 1561 г. начинается долгий процесс определения политического, правового и административного статуса
этих земель. Согласно Пакту об инкорпорации опеку над Инфлянтами взял на себя лично польский король, переговоры проводили литовские депутаты, планирующие присоединить новое воеводство к Великому Княжеству Литовскому, однако инфлянтцам
требовалось исключительно военное участие Короны: она же сохранила скептическую дистанцию11. Таким образом, уже в момент
формирования Польские Инфлянты являлись полем противоречивых и взаимоисключающих интересов. Они имели весьма объективный характер, а повторяемую тамошними обывателями декларацию о добровольном присоединении к Короне можно рассматривать скорее, как неудачную попытку шантажа, которая позднее
в трудах летописцев выросла до уровня добродетели12.
Проблемы Инфлянтов с исторической политикой усиливала историографическая политика ближайших соседей, минимизируя
и элиминируя польское участие в истории и культуре бывшей Латвии. Наиболее развитая немецко-балтийская историография рассматривала свою миссию в категориях борьбы за доминирование
и монополию на знания, она с трудом и неохотно намекала о польском влиянии13. В этом свое участие имели расцветающие в исто10

11

12
13

Рассуждения на тему этого утверждения находим и у Хильцена (I, A6), как
и в большинстве исторических работ Г. Мантойфеля. Manteuffel G. Inflanty Pol‑
skie poprzedzone ogólnym rzutem oka na siedmiowiekową przeszłość całych In‑
flant, Księgarnia Jana Konstantego Żupańskiego. Poznań, 1879. S. 6. (Далее IP,
с указанием страницы); także OSS.
Рекомендую также следующие дискуссии: Kuntze Edward. Organizacja Inflant w cza‑
sach polskich, w: Polska a Inflanty, wyd. J. Borowik. Gdynia, 1939; Heyde Jürgen. Kość
niezgody — Inflanty w polityce wewnętrznej Rzeczypospolitej w XVI–XVII wieku,
w: Prusy i Inflanty między średniowieczem a nowożytnością. Państwo — społeczeń‑
stwo — kultura, red. Bogusław Dybaś, Dariusz Makiłła. Toruń, 2003. S. 159–168;
Tarvel Enn. Stosunek prawnopaństwowy Inflant do Rzeczypospolitej oraz ich ustrój ad‑
ministracyjny w latach 1561–1621. «Zapiski Historyczne». T. 34, 1969, z. 1. S. 49–77.
См. Heyde J. op. cit., S. 165.
В большинстве немецких работ нельзя найти имени Г. Мантойффеля, хоть он
много публиковался на немецком. Между прочим его страсть к истории нача‑
лась с книги Polnisch Livland, изданной в Дрезне в 1869 г. Курьезным приме‑
ром является работа Арнольда Фойерайзена, Livländische Geschichtsliteratur,
Рига 1908 г. Описывающая всю историческую литературу на тему Инфлянт
где нет его современника Мантойффеля как автора Польских Инфлянтов. За‑
то есть маргинальная позиция Тересы Водзицкой из Потоцких под названи‑
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

19 |

рических науках во второй половине XIX века националистические тенденции, но напряжение уходит корнями во времена рижских войн с католиками XVI и XVII веков. В элиминации польского участия над Западной Двиной (Двина) можно увидеть элемент
борьбы за выживание, потому как Балтийские Немцы точно также
боролись с несуществованием в истории Германии и некоторые
дилеммы имеют общие с поляками корни14. В свою очередь царская цензура сразу после раздела запретила использовать в публикациях наименование «Польские Инфлянты» (поэтому Майнтойффель издал свое фундаментальное произведение в Познани),
а русификационные репрессии со временем превратились в физическое уничтожение инфлянтской польскости и замещение ее русским и белорусским элементом.
Фактор нивелирования имел несколько иной аспект в латвийской историографии. В межвоенный период старалась она описать,
а скорее, создать сначала свою историю, в оппозиции к письменности всех колонизаторов, объединяя широкой дугой дохристианское
средневековье с тенденциями независимости XIX века и игнорируя
семисотлетнее присутствие других культур на собственной территории15. С этой перспективы Густав Мантойффель — в молодости
заядлый коллекционер латгальских песен и автор писанных календарей на родном языке — представляется в качестве одного из отцов латышского языка и литературы, а не в качестве локального историографа. Только в последние годы появилась новая генерация
историков, проникающая в польские письменные источники в поисках материалов о мультикультурной истории Латвии16. Пробле-

14

15
16

|

ем «Z ostatnich dni Polski i Kurlandii. Pamiętniki barona Karola Henryka Heykinga
1752 do 1796» («Przegląd Polski». 1905, z. I). Такие случаи как Август Белен‑
штайн или исследователь уже двадцатого века Герта фон Рамм-Гельмзинг толь‑
ко подтверждают правила.
Наиболее исчерпывающий анализ этой тенденции дал Армин фон УнгренШтернберг в интересном исследовании «Erzählregionen. Überlegungen zu li‑
terarischen Räumen mit Blick auf die deutsche Literatur des Baltikums, das Bal‑
tikum und die deutsche Literatur». Bielefeld, 2003 (прежде всего, раздел
Selbstdarstellung des baltischen Raumes).
Примечательным исключением является историческая деятельность родовитого
латгальца, пишущего по‑латышски, по‑русски и по‑польски — Болеслава Брежго.
Неоценимы в этом смысле многолетние исследования рижского историка Эри‑
ка Екабсона, который скрупулезно изучал polonica — письменные документы
в Латвийском государственном историческом Архиве в Риге, а результаты пуб‑
ликовал в издании «Polak na Łotwie». В его монографии о «польской Латвии»
однако нет упоминания о Польских Инфлянтах, а вместо этого появляется та‑

20 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ма латвийской историографии на десятилетия застряла в скученном
воображении о том, что формироваться она должна независимо
от влияния и давления литератур бывших захватчиков (верно), а потом должна минимизировать и сократить вносимые ими содержания (неверно). История Латвии в глазах ее создателей должна была
утвердиться в своем существовании также как ранее польские, немецкие, шведские, русские Инфлянты. История интересующих нас
земель является театром, конкурирующих между собой национальных историографических перспектив.
С о ц и о л о г и ч е с к о е н е б ы т и е . Выход инфлянтской шляхты
из средневекового тевтонского рыцарства с самого начала придавало ей в глазах польской шляхты статус чуждости. Подозреваемые в иноязычии (многие из полонизированных семей начали говорить по‑польски лишь в XIX веке), порождающие враждебность
как потомки ненавистных Тевтонцев, тесно следующие генеалогической иерархии и обособленности своей аристократической крови, инфлянтцы были в определенной степени игнорируемы в переговорах между составными частями Речи Посполитой. Литовцы
стремились включить Наддвинский край в свою территорию, что
давало им выгоду в виде новых должностей, которые можно было
занять, поэтому им необходим был формальный акт инкорпорации
Инфлянтов в Литву. Инфлянтцы в свою очередь вынуждены были
напоминать и подчеркивать свою индивидуальность, что становилось причиной обвинений в отсутствии патриотизма, двойной —
польско-немецкой лояльности, «скрытое тевтонство» и т. д. Естественная в отношении малых регионов двойственность идентификации — локальная и государственная, представлялась в этом случае неопределимым препятствием и приводила к парадоксальным
декларациям, таким как в цитируемом фрагменте Мантойффеля.
Длительность этой «польской» подозрительности оказалась поразительной и пережила сами Инфлянты. Об этом свидетельствуют подпитанные национализмом и ксенофобией интерпретации
Свержбиньского в истории об инфлянтской мартирологии:
«Характерной чертой дораздельной эпохи в Польских Инфлянтах
был партикуляризм, базируемый на тевтонских традициях. Магнакие интересные термины как «Polskie czasy» (польские времена) или «Задви‑
нье» (Transdźwińsk) — см. Jēkabsons Ēriks. Poļi Latvijā. Ryga, 1996. S. 9–11 и 136.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

21 |

ты немецкого происхождения (…) только себя считали истинными панами и правителями Инфлянтов. Правда, были лояльными
к Речи Посполитой и верно служили ей, насколько она гарантировала им благосостояние, свободы и привилегии. (…) Рыцарско-немецкие династии, несмотря на то, что роднились с польской шляхтой, никогда не были польскими по духу. Они не знали традиций,
привязанностей и национальных польских чувств — имели свои —
тевтонские. (…) Лишь утрата Родины пробудила в инфлянтских
поляках патриотизм и чувство национального единства. В этом испытании огнем Корфы и Борхи навсегда разорвали связи с польскостью: одни стали истинными поляками, другие (…) не известно кем являются»17.

Текст этот написан в 1937 году и продиктован он был автору
безотлагательной необходимость черчения границ национального
понимания «польскости», но указывает он на недоверие предвоенных исследователей к инфлянтскому элементу. Категория «инфлянтского поляка» служит в данном случае разности и подрыве
лояльности, неуверенной и являющейся функцией личных интересов. Автор, пользуясь случаем вынес, и подчеркнул раскол в кругу
этого общества, разделенного на «старую» аристократию и «новых» граждан, прибывших с половины XVI века в роли колонизаторов и чиновников, облагороженных королем и одаренных тамошними землями. На взгляд Свержбиньского, патриотизм зародился тут лишь с наплывом польской шляхты (то есть иной, нежели инфлянтские поляки) и был «истинным» патриотизмом,
в отличие от «крестоносного» псевдо-патриотизма.
Инфлянтская аристократия лояльно вовлеклась в народные
восстания и оттуда в польской мартирологии появилась, в том числе и Эмилия Платер, дочь одного из самых знаменитых немецкорыцарских родов на балтийских территориях. Героиня ноябрьского восстания вошла в школьные учебники, но бессмысленно искать у ее биографов анализа инфлянтских источников отважного
патриотизма женщины-полковника18. Брат Густава Мантойффе17

18

|

Świerzbiński M. Martyrologia Inflant Polskich…, s. 43 (cyt. za: Juliusz Bardach. Pi‑
śmiennictwo polskie w Inflantach (do 1918 roku), [w:] Dzieje Lubelszczyzny. War‑
szawa, 1991. T. VI, cz. II. S. 251).
К проблеме несколько приблизилась Доната Цепенько-Зелиньска, видя в нем, од‑
нако главным образом аргумент в пользу привлекательности польской культуры:
«Эмилия Платер не происходила из польской семьи. Это еще один пример в на‑

22 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ля — Рышард, за участие в январском восстании [1863] был выслан в Сибирь, а родовое имущество семьи было секвестрировано, в результате чего Мантойфеллы практически его потеряли.
Юный Леон Платер был расстрелян по приказу Муравьева за участие в восстании.
Жертвенность инфлянтцев не повлияла, однако на общепринятые сведения об их земле и, работая в 1879 г. над своим фундаментальным произведением Мантойффель осознавал, что историко-общественно-культурный быт региона должен не столько раскрыть, сколько сотворить, с большой степенью пост-фактуальным
мастерством:
«Редко встречаются сообщения об этой части земли, некогда принадлежащей рыцарско-монашескому государству, даже в крупных
трудах, рассуждающих о Прибалтийских провинциях, не только
не решают важнейшие задачи, но и с точки зрения географической,
статистической, этнографической и истории интеллектуального
развития повторяют ряд грубых ошибок. Введенный в заблуждение читатель не в состоянии понять из этих трудов, где находится этот край, каково устройство этого края, и кто его населяет»19.

Край этот населяли главным образом крестьяне Польских Инфлянтов — предмет крестоносно-немецкой, польской, шведской
и российской колонизации. В качестве «тутейших» были, как правило, латыши, с небольшим процентом белорусского и литовского крестьянства, а после присоединения к Речи Посполитой среди них появились также польские крестьяне. Преимущественно
разговаривали на латышском, в частности на восточно-латышском
диалекте, так называемом латгальском, в результате чего составляли обособленное языковое и идентичностное образование на фо-

19

шей истории привлекательности и силы влияния родной культуры, благодаря че‑
му так много родов чудого происхождения полностью полонизировались» —
Ciepieńko-Zielińska D. Emilia Plater, Książka i Wiedza. Warszawa, 1966. S. 41.
NB: Мицкевич в стихотворении «Смерть полковника» повысил ее в степе‑
ни — Эмилия Платер была в степени капитана — См.: Bachórz Józef. O Emilii
Plater i «Śmierci pułkownika». Narodziny i dzieje legendy [w:] Jak pachnie na Li‑
twie Mickiewicza, słowo/obraz terytoria. Gdańsk, 2003. S. 7–60.
IP, 19. Использование заглавной буквы в прилагательном «Прибалтийские»
имеет у автора характер семантического усиления, увеличения значения, под‑
черкивания. Мантойффель часто использует такого рода прием «сотворения»
посредством повторения названия.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

23 |

не всей «Прибалтики». Эта обособленность сохранилась до сих
пор и в рамках латвийского государства Латгалия является регионом, отличающимся экономически (самая бедная часть страны),
культурно, религиозно (преимущество католиков), а по причине
сильной русификации — также националистически.
Культурное небытие. «Инфлянтофилам» не удалось также
обособить культуру Польских Инфлянтов. Если под культурой будем понимать группу регулярностей во внутреннем и внешнем поведении членов каждого отдельного общества20, то вопреки усилиям мемуаристов, поэтов, историографов и публикаторов документов — такой обособленности не возникло. Серьезной преградой
являлся выдающийся социологический атрибут этого региона,
то есть мультикультурность. Каждая группа и слои, составляющие
общество бывшего инфлянтского воеводства, представляли собой
объединение таких далеких субкультур, что обозначение их общим названием «культуры Польских Инфлянтов» казалось невозможным. Аристократия в силу своего происхождения до XIX в. использовала немецкий или французский языки, ожесточенно защищала свои привилегии и подчеркивала свое высокомерное отличие от общества. В большей степени указывала на свои культурные
связи с Курляндией и этосом европейского рыцарства, в частности с ганзейской традицией, нежели на родство с Речью Посполитой или автохтонами. Пришлая шляхта говорила и писала по‑польски или на латыни, идентифицировала себя с сарматской традицией, имела склонность видеть в Польских Инфлянтах скорее всего
часть Великого Княжества Литовского нежели автономный край,
а своей основной культурной обязанностью считала полонизацию
и окатоличивание края. Сельский народ разговаривал на латгальском диалекте, иногда на русском и белорусском языках, а как объект и жертва разных колонизаций не чувствовал принадлежности
ни к одной из навязанных ему культур21. В XIX веке дополнитель20

21

|

См. Bagby Philip. Pojęcie kultury [w:] Antropologia kultury. Zagadnienia i wybór
tekstów, cz. I, oprac. Grzegorz Godlewski, Leszek Kolankiewicz, Andrzej Mencwel,
Mirosław Pęczak. Warszawa, 2003.
Ощущал себя принадлежащим к католической вере, с которой наиболее ча‑
сто его идентифицировали. Интенсивная и неоднократно жестокая христиа‑
низация латышей образовала, однако, своеобразную двоякость вероисповеда‑
ния: с одной стороны демонстративный католицизм, а с другой — тайно куль‑
тивируемое язычество, проявления которого зафиксировал Мантойффель еще

24 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

но, так сказать, экстерриториально, появились элементы польской
мещанской культуры в Риге, Дорпат (в меньшей степени) и других балтийских городах, слабо связанных с жизнью латгальской
провинции и вводящих еще один культурный дискурс в сферу инфлянтских вопросов. К этому прибавляется сильно присутствующая на тамошних территориях еврейская общественность, русскоязычная, белорусская, литовская и другие субкультуры.
Парадоксальным примером сложности в обособлении Польских Инфлянтов является одновременно единственная работа,
возвращающая их к исследованиям в области гуманитарных наук.
Анджей Романовски в труде «Позитивизм в Литве» (Pozytywizm
na Litwie) пространно и с использованием впечатляющего объема источников делает наброски образа польской культурной жизни на так называемых северных кресах (еще одно название края)
умещая, однако, все о Польских Инфлянтах в разделе под названием Литовская провинция22. Если использованный в подзаголовке термин «литовско-белорусско-инфлянтские земли» является,
как в введении предполагает сам автор — современным вариантом понятия «Великое княжество Литовское», то мы возвращаемся к спорам XVI века об объекте инкорпорации, когда инфлянтское воеводство одновременно принадлежало и не принадлежало
к исторической Литве. Романовски четко отдает себе отчет в неочевидности этого отождествления, называя его очевидным и необходимым:
«Причисление Польских Инфлянтов к интересующей нас территории (то есть бывшего инфлянтского воеводства и сегодняшней
северо-восточной Латвии — Латгалии) казалось очевидным и необходимым, поскольку общественность политической судьбы и католической веры интегрировала этот регион в большей степени
с Литвой, нежели с землями расположенными на запад от него, населенными протестантами латышами и немцами»23.

22
23

в конце XIX века. Роль религии и церкви в истории Инфлянтов является фунда‑
ментальной и много места уделено ей в следующих разделах.
Romanowski A. Pozytywizm na Litwie. Polskie życie kulturalne na ziemiach litewsko‑
-białorusko-inflanckich w latach 1864–1904. Kraków, 2003.
Ibid. S. 17. W Młodej Polsce Wileńskiej (Kraków, 1999) Анджей Романовски
помещает информацию касательно Польских Инфлянтов однако в разделе, по‑
священном польской культуре на Витебщине, что соответствует администра‑
тивной семантике начала XX века, снова служит внедрения нашего края в дру‑
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

25 |

Насколько необходимость этого шага кажется понятной для
сохранения единства указанной исследовательской области, настолько его очевидность — уже нет. Непосредственное соседство, схожесть процессов колонизации и христианизации со стороны Польши, а также пережитое под российским игом составляет в определенной степени исторический материал, выводит
за скобки явления, характерные для инфлянтского регионализма. Дискурс польско-литовской идентичности представляется для
этих земель малопригодный, но в то время, как об их специфике
свидетельствует то, что Юлиуш Бардах назвал «Замысловатыми
связями», которые
«(…)создавали особенное сплетение в сознании жителей этой
земли, где чувство национальной принадлежности и связанный
с этим патриотизм не возникали автоматически в связи с этническим происхождением, но были результатом таких элементов как
историческая и государственная традиция, культурная среда, часто
связанная с исповедуемой религией, а также осознанный выбор,
продиктованный многими, иногда трудно улавливаемыми мотивами. В результате появлялись разнообразные варианты, также внутри одной семьи. Даже в жизни индивидуумов иногда можно было
выделить в этом отношении различные этапы»24.

Поскольку указанные факторы были трудноуловимыми, культурная деятельность на интересующей нас территории приводила в большей степени к неустанному напоминанию о себе и демонстрации доказательств на существование, что ex definitione было
проблематично, поскольку не помещалось ни в одни из существующих рамок.

2. ПОВОДЫ ДЛЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
Начало истории Инфлянтов в так называемом традиционном
понимании, основанном на первых упоминаниях в европейской
литературе, связано с обоснованием во второй половине XII века

24

|

гой, большую территорию (витебскую губернию составляли бывшие воевод‑
ства: витебское, полоцкое и инфлянтское) (Ibid. S. 408–411).
Bardach J. Piśmiennictwo polskie w Inflantach… S. 247.

26 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

у устья Двины купцов из Любека, за которыми потом потянулись
миссионеры, крестоносцы и другие, жадные до приключений и наживы исследователи. В течение средневековья в краю доминирует
немецкое влияние, усугубленное трудным наследием колониальных порывов архиепископов и больших мастеров ордена.
Поселение и расположение городов, а также возведение многочисленных замков стали причиной для сохранения на столетия
сильного присутствия рыцарства, а позднее, также немецко-балтийского мещанства, сохранившегося аж до XX в. После Второй
мировой войны появилось множество подытоживающих историю
балтийских немцев материалов, трудно однако говорить о прекращении этого присутствия, если до сих пор действуют ассоциации и публикуются журналы не только исследующие прошлое,
но и ищущие способы вписать немецкую культуру в многокультурный пейзаж балтийских стран25. Также по этой причине обоснованным кажется вывод размышлений об Инфлянтах из немецкоязычной литературы, которая дает определенные ориентиры,
позволяющие расшифровать явления на почве польской.
Участие поляков в истории этих земель с точки зрения немецкой историографии представлено разнообразно, но в первую очередь скудно и поверхностно. К сожалению, эту скудность
подтверждают также современные польские историки26. Сопряжение польских и немецких историй региона, кажется, весьма
обоснованным, поскольку обе культуры сегодня занимают здесь
схожую позицию: трудного и чужого наследия, которое имело
большое влияние на историю страны и которое неизвестно как
признать. Пример найдем в столице Латвии. В городском музее
в Риге главная историческая экспозиция содержит подробную
информацию о предыстории, язычестве и крестьянской культуре, а также богата экспонатами межвоенного латышского государства. Между ними представлены какие‑то неопределенные
(и неописанные) доспехи, макеты замков, готические скульптуры неизвестного происхождения, а потом неожиданно гданьский шкаф и бидермейер. Несколько сотен лет «чужой» истории представляет собой для хозяина непреодолимую трудность.
25

26

Имею ввиду такие организации как Carl-Schirren-Gesellschaft в Люнебурге и из‑
даваемый ею «Jahrbuch des baltischen Deutschtums», или Institut Nordostdeut‑
sches Kulturwerk Lüneburg, который издает «Nordost-Archiv».
См. Biskup Marian. Введение в: Inflanty w średniowieczu. Władztwa zakonu
krzyżackiego i biskupów. Toruń, 2002. S. 6.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

27 |

Из-под величия исторического материала проглядывается методологическая беспомощность.
В установлении польско-инфлянтской обособленности, несомненно, наибольшую роль сыграл Густав Мантойффель и поэтому он занимает такое значимое место в этой книге. Этот —
поклонник и пропагандист польской культуры на всей территории Инфлянтов, собиратель народных песен, историк этнограф,
член «Kurländische Gesellschaft für Literatur und Kunst» был рьяным сторонником обособления Польских Инфлянтов в качестве
отдельного края, которому подлежит право на собственную историю, а за тем и на собственные исследования. Он был родом из одного из наистарейших рыцарских родов, его предки принадлежали к польской аристократии с XVI века, семья приняла католицизм
лишь в начале XIX в., тогда же и перешла на польский язык. Его издательская деятельность лучше иллюстрирует один из главных тезисов этого труда: нет одной объективной истории Инфлянтов;
мы имеем дело со стирающимися тенденциями, идеологическими
повествованиями и синтезами, ориентированными на националистические, культурные, государствообразующие и другие нужды.
Густав Мантойффель, как великий предшественник исследований культуры двадцатого века знал отлично, что не получится написать историю Инфлянтов, а тем более Польских Инфлянтов, если рассматривать ее лишь с одной перспективы.
Первоначально он был полон компромисса, но с течением времени он обострял свое отношение к немецким историкам и противопоставлял их тенденциозности личные перерисовки, как бы для
подтверждения слов Ницше: «Каждый человек и каждый народ
нуждается, смотря по его целям, силам и потребностям, в известном знакомстве с прошлым, в форме то монументальной, то антикварной, то критической истории»27.
Обстоятельность интереса Мантойффеля принесла плоды также в том, что мы сегодня называем междисциплинарной перспективой: он объединял историографию с исследованиями фольклора, нумизматику с историей купечества (торговли), генеалогию
с геральдикой (он был в вопросах инфлянтских генеалогий абсолютным экспертом!), историю искусства с историей военного де27

|

Nietzsche Friedrich. Vom Nutzen und Nachteil der Historie für das Leben, Diogenes
Taschenbuch. Zurych, 1984. S. 34. Цитаты из текстов на иностранных языках —
если не указано иначе — представляю в собственном переводе.

28 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ла и религии. Характеристика его личности кроется в изящном
контрасте. Необыкновенную детальность и документальность он
соединял со страстью идеолога, локальный шовинизм с лояльным
польским патриотизмом; аристократическому высокомерию сопутствовал подлинный и полный симпатией интерес к латгальскому крестьянину, для которого он придумал письменный язык.
Причиной возникновения польско-инфлянтской культуры была
литература. Нету в истории польской литературы отдельного раздела, посвященного польско-инфлянтским писателям, хоть многие тексты содержат указание о месте, связанном с Инфлянтами.
Прочтение их составляет трудность для знатока литературы, возникающего в связи с нераспознанной культурной средой. Повести Казимира Буйницкого или стихи Ольги Даушты раскрываются в интерпретации исключительно после предварительного определения условий, в которых они были созданы. Речь не идет только о группе общественных детерминант, но и о группе факторов,
формирующих менталитет писателя, вписывающиеся в различные
общественные перспективы. Местная мультикультурность выражается на декларативном уровне в ряде дискурсов, на языке которых говорит идентификационная тенденция, причем дискурсы эти
составляют динамичную систему, необязательно гармоничную.
Представленный в разделе V примерный набор дискурсов был
адаптирован под инфлянтские ситуации, но кажется он слишком
типичным для культурного пограничья в целом.
Интересным является, однако, не только то, что сознательно
было включено автором в рамки дискурса, но также и все неосознанные действия исключения и опровержения. Литература польско-инфлянтская представляет собой предельный пример локальных письменных источников, которые подверглись предметной
дезинтеграции в процессе формирования идентичности. Если мы
говорим, что Польские Инфлянты не сформировались как отдельная культура и литература, то главной причиной такого состояния
дел следует признать рассеивание предмета на не подлегающие
согласованию частицы, обоюдно противоречащие стремления
к идентификации. Мультикультурная ситуация, характерная для
некоторых видов пограничья, требует от оппозиции единичного
экзистенциального опыта своего-чужого, что приводит к постоянному обновлению вопроса об идентичности. Дискурс подает готовое решение, но одновременно лишает индивидуальности. Польско-инфлянтская литература состоит из мозаики непрекращаю| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

29 |

щихся дискурсов и отбросов, обрезков, точек, результатов опыта, остающихся за пределами дискурсионной фразы. Инфлянтская
культура не возникла, потому что не умещалась до конца ни в один
из навязываемых ей из вне общинных дискурсов.
В польско-инфлянтскую литературу была включена историография, как основной элемент, формирующий локальную идентичность, и одновременно как мощная демонстрация идеологии
рекреации. С момента появления исторического факта о названии
«Польские Инфлянты», историки пытались ввести его во всеобщее сознание, в связи с чем их историография носит явные признаки тенденциозной литературы, устанавливающейся, вписывающейся в диахронные правила рекомендаций, и одновременно состоящей из ряда литературных и риторических приемов.
Исторический нарратив, особенно в случае с мультикультурными локальными обществами подлежит фабуляризации как на уровне осознанной идеологии, так и подсознательной тенденции в экзистенциальном опыте. Особенно явно видна тут связь между
определением места, его названием и установлением, и поиском
выразительной идентификационной формы и это как в коллективном измерении, так и индивидуальном. В определенном смысле
польско-инфлянтская литература является великолепным примером несоответствия индивидуального опыта и общего языка дискурса.

3. ТОПОНОМАСТИКА КАК ПОЛЕ БИТВЫ
Если по примеру номиналистов примем, что существует только
то, что имеет название, то Польские Инфлянты должны существовать с большой натяжкой. Каждое поселение там имеет несколько названий, а вся территория — больше десяти. Дело в том, что
большинство из них несмотря на то, что продолжает появляться
в предметной литературе, ничего сегодняшнему читателю в Польше не говорит. Мы имеем дело со своего рода кризисом десигната (означаемого)28. Можно бы выпутаться из проблемы по при28

|

Хорошо иллюстрирует проблему изданный Pascal’ем туристический путево‑
дитель по странам Прибалтики, где часть латгальских названий представле‑
ны в польской версии, а честь — в латышской. Наряду с польскими Rzeżycа
и Krasław есть латышская Ludza (польск. Lucyn, а в информации путеводи‑
теля об автобусных сообщениях представлена как Lucyna!) и Preiļi (польск.

30 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

меру Нормана Дэвиса в «Микрокосмосе» и перечислить все известные названия по очереди, чтобы обратить внимание не проблему и мультиплицировать перспективы, но это еще больше
затемнило бы и так нечеткие контуры края29. Трудно, правда отказать в праведности утверждения валлийского историка «Названия не только идентифицируют людей и места, но в первую очередь раскрывают точки зрения и преувеличения тех, кто использует их», но Инфлянты в этом аспекте веками были также полем
битвы30. Топоним был демонстрацией национальной принадлежности, политических симпатий, декларацией лояльности по отношению к колонизаторам либо защитой от денационализации. Последняя имеет особое звучание в случае с латгальцами, которые
умудрились в течение 700 лет сохранить в разговорном языке названия XII века, благодаря чему, например, местность в польской
и немецкой письменности столетиями называемая Maryenhauz
(нем. Marienhausen), снова носит древнее название Viļaka31.
Чтобы упростить понимание я принял решение использовать
польские названия, встречающиеся в польской литературе, называя при первом упоминании также нынешний латвийский топоним. В случае с параллельными наименованиями приняты были
те, которые употребляются чаще (например, Dźwina — вместо
Даугава, Dyneburg — вместо Dźwińsk, Dunaburg или Dynembork;

29

30
31

Prele). Известный центр религиозного культа католиков тоже носит польское
название Agłona (вместо Aglona). См. Litwa, Łotwa, Estonia oraz Obwód Kali‑
ningradzki, aut. Swajdo Jarosław, Masłowski Medard, Piotrowski Bernard, Wójcik Paweł,
wyd. Pascal. Bielsko-Biała, 2002. S. 242–244.
В случае с Вроцлавом большую роль играли исторические перемены, в связи
с чем город назывался по‑разному в различный период своей истории и изме‑
нение термина сигнализирует изменение контекста. В случае с Польскими Ин‑
флянтами такой вариант есть настолько безуспешный, потому что различные
наименования существовали в одно и то же время в разных этнических груп‑
пах!. Более того, внутри одной группе использовались различные названия, на‑
пример среди поляков — Dyneburg i Dźwińsk. См. Davies Norman, Moorhouse Roger. Mikrokosmos. Portret miasta środkowoeuropejskiego. Рrzeł. Andrzej Pawelec.
Kraków. 2004. S. 12–13.
Там же.
Вопрос терминологии сегодня тоже может вызывать эмоции, и топонимы
Dyneburg (лат. Daugavpils), Rzeżyca (лат. Rēzekne) или Warklany (лат. Varakļāni)
следует использовать в современной Латгалии с осторожностью. Покой‑
ный ныне св. о. Юзеф Лапковски прелат в Краславе был польским патриотом
и прекрасно знал историю тех окрестностей, но в брошюре о городе и косте‑
ле (Kościół w Krasławie) использовал латышско-русскую версию — Краслава.
В польских письменных источниках всегда был Краслав. (польск. Krasław).
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

31 |

Lucyn — вместо Łudza)32. Возможно, меня могут обвинить в «полоноцентризме», но, во‑первых, это один из способов вернуть
Польские Инфлянты нашей литературе, во‑вторых — это способ вернуть их в литературу латышскую, латгальскую, немецкую,
русскую, где недобор их присутствия является доминирующим.
И в‑третьих, исчезающие названия, также как исчезающие земли
тоже заслуживают быть спасенными. В введении к «Письма с балтийского моря» Густаф Мантойффель жаловался, что письма к нему приходят на адрес «Riga en Courlande», «Riga in Kurland»,
а критик «Kuryer Poznański» рецензируя произведение Польские
Инфлянты не видит разницы между шведскими инфлянтами, «Настоящими Инфлянтами» и Эстонией с Курляндией33.
Опуская высокие требования, которые автор ставил перед рецензентами, попытаемся определить для дальнейших выводов используемую терминологию.
Польское название Инфлянты (лат. Vidzeme) происходит
от финско-немецкого языкового сращивания Livland, то есть
«страна Ливов» и относится к территории от устья Двины
(польск. Dźwińa, лат. Daugava) до южной Эстонии, то есть относится к сегодняшней северной и срединной Латвии, включая Ригу34. С 1660 года эта земля, как и большая часть Эстонии, оказалась под шведским господством и поэтому некоторое время носи32

33

34

|

Достаточно исчерпывающе и достойно рекомендации подано сравнение поль‑
ских, немецких и латышских географических названий — правда это главным
образом города с давними замками — содержит Indeks nazw geograficznych
i etnicznych, перераб. Paweł A. Jeziorski, опубликованный в Inflanty w średniowie‑
czu… S. 139–146. Всегда можно обратиться и к Inflanty Polskie Г. Мантойффеля,
где в приложении автор опубликовал точный список всех усадеб бывшего ин‑
флянтского воеводства вместе с XIX в. латгальскими названиями. Некото‑
рые из польских топонимов Мантойффель может сам придумал, поскольку ни‑
где в других источниках они не появляются. Можно также воспользоваться со‑
ставленным мной индексом местностей, опубликованным в:. Manteuffel G. Za‑
rysy z dziejów krain dawnych inflanckich, введение и ред. K. Zajas. Kraków, 2007.
S. 309–314.
См. Manteuffel G. Listy z nad Bałtyku, Anczyc i Spółka. Kraków, 1886. S. 3–4. Историк
почти дословно повторил те обвинения в: Manteuffel G. Tum ryski i jego ciekawsze
zabytki, Spółka Wydawnicza Polska, Kraków, 1904. S. 5–7.
Этимологию слова «Инфлянты» и частично его определение доступно раскрыва‑
ет текст Мечислава Бучиньского Recepcja łotewskich nazw geograficznych w języku
polskim [w:] Polacy na Łotwie, red. Edward Walewander, wyd. KUL. Lublin, 1993. S.
103–112. Менее претенциозным является Генрик Визнер, Rzeczpospolita i kwestia
inflancka [w:] Łotwa — Polska. Materiały z międzynarodowej sesji naukowej, red.
Jarosław Sozański, Ryga. 1995. S. 7.

32 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ла название шведских Инфлянтов. От балтийского племени Куров
(или Куршов) происходит название Курляндтия (лат. Kurzeme)35
и включает западную Латвию от балтийского берега почти до реки Лиелупе (польск. Lentawa, лат. Lielupe). К этим территориям применяли (редко) название «немецкие Инфлянты». Дальше
на запад, по левую сторону Двины от Митавы (лат. Jelgava) до Динебурга расстилается Семигалия (лат. Zemgale, стар. лат. Semigale означало «низкий край), которая включает также давнюю Зелонию (лат. Selija)36.
Курляндия и Семигалия вместе с Зелонией образовывали в XVI–XVIII веках курляндское княжество, поэтому часто назывались общим названием — Курляндия. В немецкой литературе часто можно наткнуться на сочетание «Liv-, Est- und Kurland», которая означает все земли, находящиеся когда‑то под непосредственным влиянием балтийских немцев, то есть нынешних
Эстонии и Латвии без Латгалии (лат. Letgale)37. Последняя почти целиком совпадает с границами нашего края, то есть бывших
Польских Инфлянтов, со столицей в Даугавпилсе38.
Поэтому Польские Инфлянты не только не являются частью
Инфлянтов, но и наоборот, являются тем, что остается после
определения Инфлянтов с точки зрения немцев, латышей, шведов, эстонцев. Стоит подчеркнуть, что наименование «Польские
Инфлянты» практически не фигурируют в латышской литературе
(где обычно речь идет о Латгалии), а тем более в немецкой. Парадоксальным является только то, что в официальных письмах царской России можно увидеть выражение «Польская Лифляндия»39.
С 60 годов XVI века можно говорить также об инфлянтском вое35
36

37

38

39

Впервые определение «Curland» появляется в 1231 году.
Недавно коренной латгалец, сопровождая меня по правому берегу Двины
в Даугавпилсе, показал рукой на другую сторону и сказал: «Там живут зелоний‑
цы». Разделение пережило восьми вековую колонизацию.
См. Wittram Reinhard. Baltische Geschichte. Die Ostseelande Livland, Estland, Kur‑
land 1180–1918. München, 1954. S. 7–9. Ливы и Эсты принадлежали к угро-фин‑
ским, куры (куроны) — к балтийским. Аналогично с Эстонией, все Инфлянты
в средневековье называли Ливонией, а Курляндию — Куронией.
Название «Польские Инфлянты» пишут по‑разному, Г. Мантойффель писал
оба слова с заглавных букв. Часть бывшего инфлянтского княжества оказалась
сегодня в Семигалии (Земгале), а небольшая часть — в Белоруссии.
В «Полном собрании законов», 1796 года, том XIX, на с. 553 среди земель ото‑
бранных у Польши на первом месте упоминается «Польская Лифляндия». Так‑
же в т. XXIV, на с. 229 и 259. Цит. по: Manteuffel G. Bibliografia inflancko-polska
(Obejmuje dzieła traktujące o Inflantach Polskich, a wydane w ciągu ostatnich 5‑ciu
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

33 |

водстве, а с 1677 года — о княжестве инфлянтском. Майнтойффель скорее всего имел ввиду, что ни Эстония и ни Курляндия —
это не шведские инфлянты и что Рига не находится в Курляндтии,
а в Инфлянтах. Общее название «Инфлянты» вбирает так называемые шведские и польские Инфлянты — без Курляндии и Эстонии40.
Жителями нашей земли сегодня являются Латгальцы, называемые также латышами Польских Инфлянтов, чтобы отличить
от остальных жителей Латвии. Латгалия славится индивидуальностью не только характеризующейся собственным диалектом,
но и народной культурой, вероисповеданием (в большинстве католическим), этническим составом, и в первую очередь индивидуальной историей. Представителей шляхты и аристократии часто называли инфлянтцами, в отличие от курляндского рыцарства
и литовской шляхты. Практически начиная со средневековья говорим о присутствии в Инфлянтах балтийских немцев (нем. Baltdeutschen или Deutschbalten — вторая версия, более близка к современности и более нейтральная), которые в немецкой литературе (но не польской) назывались в сокращенном виде Балтами41.
По примеру латышей для определения русскоязычного мень-

40

41

|

stuleci, mianowicie od roku 1567 do 1905‑go.). Poznań, 1906. S. 13, также, Krasław,
Wyd. «Kroniki Rodzinnej», Warszawa. 1901. S. 17, прим. 1.
Упоминаемая выше Historia Polski 1795–1918 A. Хвалбы свидетельствует о том,
что протесты и опровержения Мантойффеля не многого достигли; в «Indeks
nazw geograficznych i administracyjnych» Инфлянты указываются как дополне‑
ние к Латгалии, тогда как Польские Инфлянты как обычно вообще не фигури‑
руют, несмотря на то, что название это несколько раз упоминается. См. там же с.
20, 152, 217, 391 и 643. Неточности позволил себе даже современный редактор
«Pamiętniki» К. Буйницкого, который разместил Ливляндию, то есть Инфлян‑
ты на юге от устья Двины, а Курляндию в северной части Инфлянтов. В дей‑
ствительности же инфлянтская губерния находилась на севере от Двины, а кур‑
ляндская губерния на юге, а сама Курляндия с момента существования никогда
не была частью Инфлянтов. См. Bujnicki K. Pamiętniki (1795–1875), red. P. Buko‑
wiec, Collegium Columbinum. Kraków, 2001. S. 189, прим. 137 и 138.
Нем. die Balten. См. Boehm Max Hildebert, Weiss Helmuth. Wir Balten, Salzburg /
Monachium, 1951., см. также: прим. 26. В польских письменных источниках сло‑
вом «Балты» принято было обозначать жителей балтийских стран: литовцев,
латышей и эстов, так как делал это Чеслав Милош, посвящая последний раздел
Порабощенного разума угро-финским и балтийским народам, гибнущим в те‑
ни XX-вековых тоталитаризмов. Механическое тиражирование в польском
языке немецких навыков ономастики, что попытался сделать Петр Лоссовски
в Krajе bałtyckiе w latach przełomu 1934–1944. Warszawa, 2005. S. 100, называя
балтийских немцев «Балтами» — считаю очевидной неточностью.

34 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

шинства можно было бы применить слово «Балторусские», но,
во‑первых, это слово обозначает в действительности белорусов
(лат. Baltkrevija — Белоруссия), а во‑вторых, иногда так называют в том числе латгальских поляков, что также не способствовало решению этнического ребуса. Самым простым представляется использование универсальных обозначений: польскоговорящее
меньшинство и русскоговорящее меньшинство, причем и в том
и в другом случае термин этот иногда вбирает в себя часть белорусского и украинского меньшинства.

4. ГДЕ НАХОДЯТСЯ ИНФЛЯНТЫ ПОЛЬСКИЕ?
В средневековье эта территория принадлежала государству Инфлянтско-рыцарского ордена и называлась Livonia australis (Южная
Ливония). Очертания инфлянтского воеводства, позднее названного Польскими Инфлянтами, возникли после Столбовского мира
(1617), а окончательно оно было сформировано оливским мирным
договором от 1660 года. Площадь воеводства составляла одну четвертую земель, принадлежащих Речи Посполитой с момента договора о присоединении от 1561 года. Южной его границей была центральная часть Даугава, за которой лежала Земгале (Семигалия);
с востока соседствовало с Россией (Витебская область и Псковская
область) приблизительно вдоль рек Сариа (рус. и лат. Sarjanka), Сина (рус. Синяя, лат. Zilupe), Индрица (лат. Indrica), Исса (лат. Issa),
Лудза (лат. Ludza), Кухва (польск. Kukwa, лат. Kūkova), Нидрупите
(польск. Niedrupia, лат. Niedrupīte); на севере и северо-западе граничило с так называемыми шведскими инфлянтами, то есть округами Валка (польск. Walk, лат. Valka) и Цесис (польск. Kieś, лат Cēsis,
в то время нем. Wenden), а границы обозначали реки Педедзе (лат.
Pededze) и Айвиексте (лат. Aiviekste). В границах воеводства с западной стороны располагалось также самое большое озеро края:
Лубанс (лат. Lubāns). Как видим из вышеизложенного, эти территории имели границы, в большей степени образованные естественными условиями (водные отрезки рек, озера, с востока и севера также
лесные болота), выразительность которых ощущается и сегодня, пересекая реку Западная Двина на юге и западе или болотистые заводи, отделяющие ее востоке от Белоруссии.
При переезде северной границы бывших Польских Инфлянтов
оставляешь позади территорию лиственных и смешанных лесов
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

35 |

и входишь в пышные иглистые леса, характерные уже для Эстонии. Изобилие рек и озер имело большое экономическое значение во времена, когда речной транспорт доминировал в торговле
с Востоком, а отправка товаров по Двине в Ригу приносила большую прибыль, проходя через так называемые таможенные пункты. Густые и дикие леса являлись богатым источником стройматериала и шкур пушных зверей (по‑видимому, особенно мягких
и пушистых, а значит более ценных), которыми местное население успешно торговало на окружных ярмарках42. В XIX веке через
инфлянтско-польские земли проходили две железнодорожные линии: варшавско-петербургская и рижско-витебская, которые пересекались в Даугавпилсе. Столицей Польских Инфлянтов и одновременно самым крупным городом был Даугавпилс (Двинск, нем.
Dünaburg — все эти названия означают город на Двине), расположенный на правом берегу срединной Двины, около 200 км к северу от Вильнюса. Далее на север (ок. 300 км) находился Дорпат
(эстон. Tartu), а на запад вдоль Двины вела двухсоткилометровая,
прекрасная дорога до Риги. С конца XVI века, с момента своего
возникновения43, Даугавпилс был резиденцией городских и земских судов, налогового отделения, до конца XVIII в городе проходили заседания городского парламента, на которых выбирались депутаты в варшавские общие сеймы. Город славился своей
мультиэтничностью, в нем проживали латгальцы, русские, белорусы, поляки, евреи, литовцы, немцы, украинцы — это если упоминать только крупные национальности. С началом XX века город
был преимущественно населен еврейским меньшинством (большинством?), которое придавало ему характер купеческой и вполне богатой провинции. Благодаря скрещиванию двух важных международных железнодорожных линий Даугавпилс стал большим
коммуникационным узлом и с течение времени набирал черты
42

43

|

См. Opisanie miasteczek w Księstwie Inflanckim Roku 1765 [w:] odpis z Archiwum
akt dawnych b. litewskiej skarbowej komisji, Nr. 3811, karty 72–73, Łotewskie Pań‑
stwowe Archiwum Historyczne w Rydze (Latvijas Valsts Vēstures Arhivs. T. 6984,
z. 1, dok. 7/2).
Город Даугавпилс (Динебург) возник практически с нуля под конец XVI в.,
на основе магдебургского права, переданного Стефаном Баторым в 1582 го‑
ду — см.: Brežgo Bolesław. Przywilej miasta Dyneburga, Wyd. «Nasze Głos». Dyne‑
burg, 1932. На расстоянии 18 км вверх по Двине находился замок тринадцатого
века и рыцарское городище (в хрониках как Dźwińsk, Dynaburg, Duneborch), от
которого сегодня сохранились остатки руин на живописном откосе над рекой,
в окрестностях села Жидина.

36 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

промышленного центра. В обеих мировых войнах город был практически полностью разрушен, а после реконструкции стал выглядеть как большинство советских городов с широкими, скрещивающимися под прямым углом аллеями, вдоль которых стоят многоэтажные здания. Настойчивый исследователь найдет однако
в центре, особенно у улиц Rigas iela и Saules iela немного старой
застройки, напоминающей о купеческом блеске родного «Города
Эн» Леонида Добычина44.
Кроме Даугавпилса к важнейшим центрам городских Польских
Инфлянтов принадлежали: Краслава (лат. Krāslava), Дагда (лат.
Dagda), Лудза (польск. Lucyn, лат. Ludza), Резекне (польск. Rzeżyca, лат. Rēzekne), Прейли (польск. Prele, лат. Preiļi), Варакляны
(польск. Warklany, лат. Varaklāni), Виляны (польск. Wielony, лат.
Vilāni) — большинство из них — были одновременно резиденцией аристократических польско-инфлянтских, литовских и польских семей, которые занимали старые, оставшиеся после крестоносцев небольшие замки или строили большие дворцы, сохранившиеся здесь еще в большом количестве и в плачевном состоянии45.
Далее на север стоял Виляка (Marienhauz, лат. Viļaka), на восток — Пасиене (польск. Posiń, лат. Pasiene), за западе где сходились границы Польских Инфлянтов, так называемых инфлянт
шведских и курляндского княжества, лежал Крустпилс (польск.
Kryżbork, лат. Krustpils, ныне Екабпилс, лат. Jēkabpils).
Сегодняшняя Латгалия это восточная провинция Латвии, граничащая с Литвой, Белоруссией и Россией, населенная русскоязычным большинством и также по этой причине воспринимаемая латышами из Риги немного пренебрежительно46. На первый
взгляд сразу видно, что это один из самых бедных регионов объединенной Европы, со слабо развитым производством, как промышленным так и сельскохозяйственным, а также высокой безработицей (что‑то наподобие «Латвия В» или даже «Латвия С»).
44
45

46

См. Dobyczin Leonid. Miasto En, przeł, posł. i przyp. H. Chłystowski. Czytelnik, War‑
szawa, 1999.
См. Aftanazy Roman. Dzieje rezydencji na dawnych kresach Rzeczypospolitej. T. 3.
Województwo trockie, Księstwo Żmudzkie, Inflanty Polskie, Księstwo Kurlandzkie,
Ossolineum. Wrocław, 1992.
В центре Риги, при Brīvības bulvaris (Бульваре свободы) стоит памятник Свобо‑
ды 20‑х годов XX века. — Мать-Латвия (т. н. Милда) с тремя звездами в коро‑
не, символизирующими три края: Лифляндию, Курляндию и Семигалию. Лат‑
галии нет. За эту подсказку я благодарен Эрику Екабсону, которому благодарен
не только за Милду.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

37 |

С другой стороны, несомненную ценность Латгалии составляют
живописный ландшафт — чуть сморщенные лесисто-луговые территории, перемежающиеся озерами, редкими крестьянскими застройками — поразительно пустой.
Если говорить о туристическо-краеведческой ценности, то
с уверенностью таковой можно назвать Латгальское поозёрье,
расположенное в срединной части края, которое предлагает большую территорию и возможности для отдыха и рекреации, к сожалению, лишенные соответствующей инфраструктуры. Это отсутствие возвращает, однако, Латгалии облик девственной естественности. Давние Польские Инфлянты — предмет многовековых
войн и имперских торгов — существуют сегодня забытые как ничейная земля.
В составленном в конце XVIII века «Сборнике разных инфлянтских памятников» Йоханн Бротце среди людских типов
Риги описывает и рисует одежду местного населения — немцев,
русских, литовцев, латышей и т. д, даже есть представители сибирских самоедов в оленьей упряжке, но нет среди них поляков.
Единственный поляк — это «Ein wohlhabender Polnischer Jude»
(состоятельный польский еврей), хоть в Риге в то время евреи были скорее русскими47. В определенной степени обработка Бротца
была результатом цензуры и политической лояльности в отношении русских, которые представлены в альбоме достойно и на разные способы. Шляхтич — русский или литовец, купец — немец
или русский, есть украинцы, казаки, башкиры — а польским там
представлен только еврей. Само слово поляк не приветствовалось
или вообще было запрещено. Бротце был прекрасным этнографом и очень скрупулезным рисовальщиком, воспитанным на культе просвещения для энциклопедической точности, а значит, такое
отступление от истины было результатом сознательного выбора,
а не упущения.
С другой стороны, его культурные и общественные горизонты указывают на то, что он мог выйти далеко за национальное
разделение на немцев, русских, и латышских крестьян. Он осознавал, что специфика этих земель основана на мультикультурности, что само это разнообразие уже является интересным пред47

|

См. Brotze Johann Christoph. Sammlung verschiedener Livländischer Monumente.
[w:] Johans Kristofs Broce. Zimejumi un apraksti, (tytuł paralelny: Aufzeichnungen
und deren Beschreibungen). Ryga, 1992. rys. 24/III. S. 55.

38 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

метом для научного исследования. Вопреки этому общепринятому правилу поляки как социологический и культурообразующий
элемент не существуют, были вытеснены с Инфлянтов, вычеркнуты из историографии, географии, этнографии — Инфлянты
были как бы отняты у них48. Поэтому почти 350‑летнее польское
присутствие на землях сегодняшней Латвии является сбором исторических и культурных фактов, которыми надо дополнить инфлянтскую мозаику. Попытаемся диагностировать и победить
парадоксы несуществующего присутствия Польских Инфлянтов, не забывая слова Фернанда Брауделя, что история развивается лишь тогда, когда мы сделаем выводы, будем дискутировать
о них и заменять иными49.
Перевод с польского языка Марины Брутян

48

49

Среди множества примеров таких утверждений привожу те, которые были
озвучены польским историком на международной арене: «…немецкая исто‑
риография объявила в 1900 г. Baltisches historisches Ortslexikon для Латвии, точ‑
нее только для Курляндии и срединной Латвии (Vidzeme) с Ригой, сознатель‑
но не учитывая Латгалию (Польские Инфлянты)» — Biskup M.. Niektóre po‑
trzeby historiografii do dziejów Polskich Inflant (Łatgalii) i Kurlandii w 16–18 wie‑
kach. [w:] Łotwa — Polska. Materiały z międzynarodowej sesji naukowej… S. 15.
Подобные примеры буду сопутствовать на протяжении всей книги.
Braudel F. Morze Śródziemne i świat śródziemnomorski w epoce Filipa II, tłum. Ta‑
deusz Mrówczyński, Maria Ochab, Książka i Wiedza. Warszawa, 2004. S. 20.

24 2025 ИСТОРИЯ

А. М. Лаврёнова

«РАЗВРАЩЕННЕЙШИЙ
И ПРЕСЫЩЕННЕЙШИЙ ОТПРЫСК
РАЗВРАЩЕННЕЙШЕГО
ДОМА РОМАНОВЫХ»:
великий князь Николай Константинович
в воспоминаниях его юрисконсульта

Д

о сих пор иногда встречается мнение, будто опальный великий князь Николай Константинович, объявленный умалишенным, пораженный в правах и удаленный из столицы после скандала с похищением фамильных бриллиантов, тихо жил в Ташкенте
на положении поднадзорного и лишь благотворительность скрашивала его досуг, однако документы свидетельствуют, что роль
его в крае была куда более весомой, нежели роль августейшего изгнанника-мецената. Его цели и аппетиты простирались куда дальше, а неразборчивость в средствах к их достижению в итоге стала причиной временного удаления его из Туркестана — в 1901 г.
Николай Константинович был переведен в Крым и на три года посажен под жандармский надзор1. Основной причиной опалы было противозаконное венчание женатого великого князя на 15‑летней гимназистке, однако эта история стала лишь последней каплей, т. к. к началу 1900‑х гг. масса его проступков уже приблизилась к критической.
По заключениям многочисленных врачей, великий князь
и впрямь страдал формой помешательства, известного в те време1

|

Лаврёнова А. М., Черниченко М. Ю. «Августейший больной», жандармы и психиа‑
тры: «Крымские каникулы» великого князя Николая Константиновича (1901–
1904 годы) // Новый исторический вестник. № 1 (51). М., 2017. С. 116–151.

40 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

на как «нравственное безумие», или по определению В. Н. Сербского, «дегенеративным психозом с притуплением нравственного чувства», и всякая его деятельность в той или иной степени носила на себе следы этого недуга. Опальному князю никогда не жилось спокойно, но до поры до времени скандалы с его участием
имели локальный характер или не получали широкой огласки.
Но в 1892 г. в Петербург явился ташкентский купец А. Е. Громов
с жалобой на Николая Константиновича и злоупотребления местных властей2.
Громов сделался известен благодаря своему участию в Хивинском походе в 1873 г., где успешно занимался снабжением
войск провиантом и вьючными верблюдами и якобы даже отразил удар, нанесенный туркменом князю Е. М. Лейхтенбергскому в сражении под Чандыром. Громова заметили и запомнили,
и, когда М. Д. Скобелев планировал свой поход против текинцев, именно Громова он пригласил для организации вьючных перевозок и не прогадал. Разбогатев на военных заказах, Громов,
однако, вскоре разорился и был посажен в долговую яму своим
конкурентом С. К. Глинка-Янчевским. Последний продал долговые обязательства Громова великому князю, который, в свою
очередь, вызволил должника из тюрьмы с тем, чтобы тот возглавил работы по сооружению Ханым-арыка. В услужении у великого князя Громов пробыл недолго; что послужило тому виной — склочный нрав самого купца или же своеобразный управленческий стиль Николая Константиновича, с точностью сказать
нельзя, однако позиция самого Громова была им подробнейшим
образом изложена военному министру3. Так, по словам Громова,
он регулярно получал жалобы рабочих на неуплату им жалованья и умышленное неверное межевание участков при рытье арыков. Более того, князь, по его словам, незаконно собирал пошлины с плотов, проходивших через Бегавадские пороги, а также
с погонщиков скота, переходивших по мосту через прорытый им
арык. В окружении верных людей, в числе которых встречались
даже беглые каторжники, великий князь чувствовал свою полную
безнаказанность, тем более, что чиновники местной администра2

3

ГА РФ. Ф. 664. Оп. 1. Д. 43. Л. 2–34 об.; Великий князь Николай Константино‑
вич. 1850–1918 гг.: биография и документы. Кн. 2: Переписка, дело Департа‑
мента полиции о надзоре и охране великого князя Николая Константиновича /
cост. Т. А. Лобашкова. М., 2018. С. 475.
Там же.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

41 |

ции, в чьи обязанности входило контролировать его действия,
были и сами давно им подкуплены. Не имея права самостоятельно распоряжаться денежными суммами, великий князь хранил
огромные суммы на счетах своей супруги, употребляя их на подкуп нужных ему людей и блокируя отправку нежелательных для
него сведений в Петербург. Своими открытиями Громов поделился с Джизакским уездным начальником полковником Певцовым, чтобы тот сообщил об этом в Самарканд графу Ростовцеву, но до Самарканда Певцов не доехал: он скоропостижно скончался в дороге после завтрака с одним из приближенных великого князя. Самому же Громову на основании закона об усиленной
охране было воспрещено пребывание в Туркестанском крае в течение пяти лет4.
Громов, еще будучи на службе у великого князя, скопировал
и нотариально заверил значительный объем финансовых и хозяйственных документов и, как только над ним начали сгущаться тучи, захватил все имеющиеся материалы и примчался в столицу.
Правда, самому жалобщику это не помогло — запрет на пребывание в Туркестане остался в силе5. Но двор был шокирован полученными известиями. К проверке данных Громова был привлечен управляющий двором великой княгини Александры Иосифовны П. Е. Кеппен, который вынужден был констатировать, что
«мрачная картина жизни великого князя в Туркестане, как она
изображается в записке г. Громова, представляется весьма вероятной». Разумеется, Кеппен учитывал предвзятость жалобщика
и сумел опровергнуть ряд его утверждений, но основные обвинения вполне подтвердились, и потому, во имя сохранения достоинства императорского дома и авторитета русской власти в регионе,
он рекомендовал негласно проверить все сведения на месте и поставить жизнь великого князя под строгий контроль6. На роль ревизора был избран боевой генерал А. Н. Боронок.
5 октября Боронок прибыл в Ташкент, но, едва успев приступить к ревизии, заболел кишечной болезнью и 27 октября 1892 г.,
скончался. Примечательно, что в деле, содержащем докладную за4
5
6

|

ГА РФ. Ф. 102. 5‑е делопроизводство. 1892 г. Оп. 128. Д. 44. Ч. 4. Л. 3.
Там же. Л. 4–5 об., 9–10 об.
ГА РФ. Ф. 664. Оп. 1. Д. 44. Л. 1–5; Великий князь Николай Константинович.
1850–1918 гг.: биография и документы. Кн. 2: Переписка, дело Департамен‑
та полиции о надзоре и охране великого князя Николая Константиновича. М.,
2018. С. 486–489.

42 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

писку П. Е. Кеппена, присутствуют также машинописные выписки из документов о противозаконной деятельности Николая Константиновича, собранных генералом незадолго до его кончины7.
Проанализировав эти данные, 25 февраля 1893 г. Кеппен сделал
дополнение к докладной записке, в котором уже без тени сомнения констатировал преступления великого князя8.
Нетрудно догадаться, что в Туркестане недолго искали объяснение внезапной смерти Боронка, так напоминающей кончину Певцова. Свидетельство тому находим в воспоминаниях еще
одного участника событий, бывшего судебного следователя, недолго служившего у великого князя юрисконсультом, чье имя пока не удалось установить. Его рукопись, озаглавленная «Олимпиец», хранится в Государственном архиве Российской Федерации в Коллекции отдельных документов и мемуаров эмигрантов
(Ф. Р-5881)9.
Склонный к самолюбованию, графомании, излишнему философствованию, разоблачительству и собиранию явных сплетен,
автор, тем не менее, детально описывает некоторые эпизоды, которые вполне подтверждаются и в других источниках. Так, например, история с маляром Кашиным, присутствующая в статье, упоминается и в докладе Кеппена10. Специфические вкусы
и склонность великого князя нелицеприятно отзываться о родственниках в присутствии прислуги впоследствии не раз были описаны в отчетах жандармского полковника Н. В. Васильева, чьему
попечению был вверен быт опального в Балаклаве11. Из текста очевидно, что юрисконсульт и понятия не имел о душевной болезни
великого князя и объяснял его поступки исключительно развращенностью «олимпийца», но столь же очевидно, что именно Николай Константинович и выступал главной звездой так и не увидевших свет мемуаров этого неизвестного автора12 и одним из ярчайших впечатлений в его жизни.
7
8

9
10
11
12

ГА РФ. Ф. 664. Оп. 1. Д. 44. Л. 33–45 об.
Там же. Л. 46–47; Великий князь Николай Константинович. 1850–1918 гг.: био‑
графия и документы. Кн. 2: Переписка, дело Департамента полиции о надзоре
и охране великого князя Николая Константиновича. М., 2018. С. 491–493.
ГА РФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 173. Л. 1–15 об.
ГА РФ. Ф. 664. Оп. 1. Д. 44. Л. 1–5.
ГА РФ. Ф. 617. Оп. 1. Д. 6, 7.
По-видимому, имя юрисконсульта-мемуариста можно установить по материа‑
лам Опеки над великим князем Николаем Константиновичем (РГИА. Ф. 435).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

43 |

ОЛИМПИЕЦ.
НЕСКОЛЬКО ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ СЛОВ
В трех драмах: «Пробуждение», «Евреи» и «На Марсовом
поле» — я поставил себе задачей посильно очертить брожение
в различных слоях нашего общества, броженье, являющееся результатом всего мрачного, пережитого и еще в настоящее время
переживаемого. Еще со времени глубокой древности и по настоящее время драматическое искусство имело прямой и непосредственной целью изображать характеры отдельных личностей как
образцы «человека»; причем выбирались для этого или действительно существовавшие исторические герои, или типы собирательные, созданные с известной тенденциозной целью, более или
менее удачные, более или менее правдивые и близкие к действительности данного момента, или вне эпохи и времени. Так начали Софокл и Еврипид и так продолжалось. Однако в этой манере
писать трагедию или драму между временем этих трагиков и настоящим заметно существенное изменение. Прежде действовали
герои и только. Фона человечества, можно сказать, не было. Были «хоры», которые представляли не более как украшенье того же
героя. Главное лицо трагедии развивало и заканчивало свою деятельность, будучи как бы оторванным от мира сего. Почвы жизненной, среды у него не было. Оно повиновалось року, высшим
силам, которые тоже занимались только героями, а человечество
ни сами знать не хотели, ни внутренней связи между ним и героя
не устанавливали.
Такая характерная окраска неестественности надолго легла
на драматическое творчество, но ход исторических событий малопомалу вынудил авторов объяснять те или другие поступки героев причинностью не высших сил, не одними их личными инстинктами, но также воздействием той почвы, которая их воспроизвела, и той среды, в которой они находятся. Хотя эта тенденция все
больше и больше охватывала драматическую литературу до последнего времени, но мне кажется, что в связи с настоящим состоянием общества и слоев его составляющих, она не является достаточно полным его отражением. Дело, мне кажется, должно идти гораздо дальше, и вот почему. Софокл и Еврипид писали об одних лишь героях, так как в их время действовали одни лишь герои.
Драматурги нашего времени пишут о героях на пейзажном фоне
современной жизни, уделяя, однако, самим героям столько места,
|

44 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

что сплошь и рядом заставляют задумываться: действительно ли
эти лица являют собой более или менее заурядные образцы той
«обыденной» жизни, которую изображают чрез их посредство.
Тем временем эта «заурядная жизнь», эта «толпа» начинает завоевывать себе все больше и больше самостоятельности, и мне кажется вполне правильным признать за ней в драме ту независимую
и самостоятельную роль, которую она так успешно завоевывает
в действительности.
«Герои» мало-помалу должны стушевывать свои индивидуальные особенности, они должны больше и больше сливаться с массой и ее различными, соответственными каждому из них наслоеньями. Они постольку должны быть и будут правдивы, поскольку будут неуклонно изображать настроение масс или ее частей,
причинность этого настроения и его эволюции. Следует, во имя
современно художественной правды, жертвовать индивидуальностью лиц и дать как можно больше простора, выхода жизни, движениям, характеристике массы путем представленья не вожаков
масс, стоящих головой выше толпы, а таких лиц, которые настолько же однородны с массой, насколько однороден образчик ситца с куском, от которого оторван. Они должны быть только частью толпы, должны быть окрашены безусловно точно в ее цвета.
Они должны быть плоть от плоти и кровь от крови ее и, подобно
Антею, в соприкосновении с ней находить обновление тем качествам своим, которые представляют в них ее отраженье. Но и этого мало: насколько возможно они должны быть многочисленны
на сцене и даже увлекать на нее саму толпу. Словом, жить и делать историю начало человечество, а не личности, поэтому ему,
а не личности, его массовым интересам, его осмысленным, а иногда еще и стихийным движениям следует отделять на сцене больше и больше места. В связи с этим, нельзя отрицать, что современные исторические события указывают на далеко еще не полное
прекращение влияния на массы отдельных личностей или ограниченных групп, стоящих вне этих масс. В громадном большинстве случаев эти личности и группы представляют собой остатки пережитков печального прошлого, остатки, которые на благо
человечества, время и современный ход исторических событий
сметает мало-помалу, как засевшую в расщелине зданья вековую
пыль; в этом‑то «сметании» само человечество, масса, этот новый герой современной трагедии, вырабатывает ту самую самоличность и собирательную индивидуальность, которая и дает ему
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

45 |

право занять на театральных подмостках роль действующего лица. Борьба этого действующего лица с пережитками в самом разгаре, и естественно, что образцы последних из могикан-пережитков (один из них и есть «Олимпиец») имеют право на полное внимание театрального зрителя. Представляя себе таковою
мою задачу, я должен был, конечно, оштриховать главные типичные черты всех общественных наслоений, образующих современный русский социальный водоворот, угрожающий в своем ужасном всеразрушающем движении поглотить вековую причину, его
вызвавшую, и оставить зияющую пустоту в культурном рассаднике человеческого прогресса. Среди эскизных фигур, мною наштрихованных, есть пробел. Не хватает образца с русского Олимпа, не хватает представителя того элемента, который не по праву и не по заслугам централизует концы приводящих в движение
всеразлагающую механику нашего государственного организма.
Без этого образца картина остается неполной, так как среди наших изолированных от света масс есть еще немало углов, где недосягаемый и недоступный очам смертного Олимп представляется в воображении чем‑то чистым, неподкупно беспристрастным,
чем‑то дарованным нам свыше на благо и благоденствие Родины.
Этому способствует та отчужденность царя и его родни от народа, та недоступность и замкнутость, которой их обставили правящие олигархи, с целью довести царский престиж до священного
культа, царские же действия возвести в непогрешимость, а каждую попытку разумной критики или протеста в святотатственный бунт. Этот же прием до сих пор применяется при дворе китайского императора и Далай-Ламы и ранее применялся Чингизханом, Атиллой и т. д. Также положение олимпийцев лишает писателя возможности, во‑первых, изучить их нравы не издалека;
во‑вторых, включение их в драматическое произведение отдавало бы непременно фальшью и деланностью. Однако ввиду первостепенной важности охарактеризовать, и охарактеризовать эскизом с натуры, эту группу ходящих фетишей, я воспользуюсь обстоятельством моего долголетнего пребывания в Туркестанском
крае, где один из них, случайно сброшенный с Олимпа, обнаружил на глазах простых смертных тайну великой всероссийской
императорской гипнотизации народа гнуснейшей и развращеннейшей императорской семьей. С этой целью я публикую преждевременно нижеследующую выдержку из моих мемуаров, которые будут напечатаны позднее.
|

46 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

***
Более двадцати лет тому назад в бытность мою на государственной службе в Туркестанском крае туда был сослан великий князь
Николай Константинович, двоюродный брат покойного императора Александра III и, следовательно, дядя ныне царствующего государя Николая II. Причина немилости, в которую впал этот великий князь, остаются поныне дворцовой тайной, которая, конечно,
со временем обнаружится. В России немилость эта связывается
с историей о каких‑то бриллиантах, будто бы пропавших у великой
княгини Александры Иосифовны, но история эта так темна и настолько лишена каких‑либо черт достоверности, как и вообще все
слухи о том, что происходит при дворах, где грязное белье осторожно стирается в дворцовых стенах, а помои, чтобы не допустить
их просочиться наружу, выпиваются там же ревностными клевретами, получающими за это обильные подачки.
Факт тот, что Н[иколай] К[онстантинович] был сослан на жительство в Оренбург и там пребывал некоторое время под почетным надзором. Там ему понравилась дочь полицмейстера, полковника Дрейера13, Надежда Александровна, и он на ней женился (по13

Примечание документа: «Дрейер, хотя и полицмейстер, был доступен чело‑
вечным чувствам. В Оренбурге в его время особенно изобиловали подкидыши
и убитые новорожденные младенцы. По почину своей жены, женщины очень
сердечной, он выставил люльку с колокольчиком в пустынном месте, невдалеке
от полицейского управления. Рассчитывалось воспитывать подкидышей на счет
местной благотворительности, но с первых же дней звонок звонил по несколь‑
ку раз в день и накопление новорожденных было так велико, что, имея в ресур‑
се одну лишь благотворительность, нечего было и думать продолжать это дело.
Люльку убрали, и маленькие покойнички вновь начали смущать местных обыва‑
телей своими появлениями в оврагах и пустырях, причем по этой части Орен‑
бург во много раз превосходил другие города, даже более многолюдные. Для
местных жителей это было необъяснимо, хотя полиция хорошо знала причину,
которую я, со своей стороны, выясню читателю следующим образом. Моя же‑
на, воспитанная в религиозной семье, будучи пятнадцатилетней девушкой, взду‑
мала идти в монастырь. Решение было близко к исполнению. Однажды в их дом
зашла старая монахиня, собиравшая сбор на монастырь (дело происходило
в Оренбурге). Монахиню пригласили позавтракать, и во время беседы с нею
молодая девушка сообщила ей о своем желании постричься.
— Шутишь ли или вправду намерение имеешь? — оживившись, спросила старуха.
— Нисколько не шучу, матушка, — отвечала девушка.
— Сохрани тебя, Бог и святые угодники, дитятко, — воскликнула монахиня. — За спасеньем пойдешь, а грехи встретишь. Спокоя будешь искать душе
своей, а найдешь тревогу великую.
— А как же Вы, матушка, пошли же в монастырь?
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

47 |

венчан в местности, называемой «Бёрда») вопреки существовавшему закону, запрещавшему членам царской фамилии жениться
на русских подданных. Такое «преступление» не прощается вели— Близок локоть, а не укусишь, милая. Пошла я, это точно. От несмышлености, вот так же, как и ты. И родители тоже, чего они знают про нашу
жизнь монастырскую. А нет ее хуже, нет грешнее, скажу тебе. Девушка ты
и годками еще молодешенька, не пригоже бы мне и рассказывать‑то все тебе.
А не рассказать — на мою душу грех ляжет, что не остановила тебя; а сколько
потом этого греха на твою долю попадет!.. Свары да ссоры в монастырях‑то;
каверзы друг под друга подводим, хитрости, сплетни да предательство, злоба
и ненависть. Молитвы немало, это верно. Только молитвой этой и себя, и людей обманываем. Сверху она, молитва‑то, а за нею‑то что? Срам да грех один.
Заедаем друг дружку, одно слово. Еще из богатых которая, той легче живется.
А это нешто божеское дело, чтобы богатому повадку да почести супротив
других прочих давать? А грешит знатная да богатая монахиня пуще нашего.
В Тамбове, вон, игуменья с архиереем деток прижили. Ну сослали обоих
в дальние монастыри на покаяние. А в тех‑то монастырях, куда сослали, часом,
поди хуже того бывает, только скрытнее дело ведут. А Митрофанья игуменья?
На суде, вишь, открыли, что векселя подделывала. А то, зачем ей эту прорву
денег понадобилось, это наружу не всплыло. Конечно, она баронесса была,
и тамбовская тоже из благородных. А наши‑то сестры, что из простонародья,
из другого что ли состава, милая? Тоже из мяса да из костей, голубка моя.
Тоже и нам от роду божий завет блюсти наказано. А какой он, завет‑то божий?
Плодитесь и размножайтесь, вот он какой. Много их умников, что чистоту‑то да девство указывают, а что‑то окромя стариков да стариц ни на ком
мы этой чистоты‑то не замечали. Да и быть ее не должно, потому «плодитесь
и множьтесь» господь бог не только что сказал, но и сотворил нас по этому
завету, а «воздержись» старцы немощные выдумали. А которые ежели помоложе хоть сколько‑нибудь, да глупость эту повторяют, то лицемерят, дитятко;
лицемерят и грешат много раз хуже мирян. Много на миру греха, много разврата, а все же не сравняться миру с нами грехом. Покопай в овражках под
монастырской оградой, много косточек ангельских найдешь. А в полиции
справься, сколько младенцев убиенных находят и почему все в тайности остается? Потому что оглашать, обитель позорить не приходится. Ночами‑то,
ночами летними, что только в монастырской ограде происходит, милая!
Юнкера, писаря, да всякая другая молодежь. Одну монашку поймают да назад
в обитель волокут наказывать, а другие под шумок в тех же кустах с любовниками укрываются. А у самих тут же под ногами свежие покойнички закопаны. И не боится, ничего не боится наша сестра в то время: ни наказанья,
ни стыда не боится; на все прет оглашенная, потому что не молодому человеку справиться с ней, с той силой, что толкает их. Да и греха‑то на них, надо
думать, немного; а больше на тех, что этот самый обман выдумал, да молодых
несмышленок им на погибель наводят. Поистине сатанинское измышление,
монастыри‑то наши… Умом да выше Бога, вишь, хотят быть. Нет, голубушка,
живи ты в миру и трудись в миру. Честной женой да доброй матерью будешь,
настоящий завет божий выполнишь, а не выдуманный, и душу свою спасешь
по закону… Немало еще говорила на эту тему честная старуха, и слова ее
не пропали даром».
|

48 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ким князьям, хотя никакое действительное преступление для них
не наказуемо ввиду того, что они вне закона и его кар. В результате священник, обвенчавший молодую чету, был расстрижен, полковник Дрейер отчислен от службы, а вел[икий] кн[язь] сослан
в Ташкент.
Моя жена и ее родители хорошо знали семью Дрейера, и вот
впечатленье, которое о ней осталось у моей жены. Дрейер был распорядительный и энергичный полицмейстер, ничем не отличавшийся от общего типа российских полицмейстеров. Жил широко, так как доходами не пренебрегал. Дочери его были светские
барышни, причем младшая из них, Надежда, была настолько симпатичной красавицей, что перед ней не устоял даже развращеннейший и пресыщеннейший отпрыск развращеннейшего дома Романовых. Сердечная и кроткая, Надежда Дрейер могла бы составить
счастье человека более достойного и свое собственное в то же время…14 Но престиж Олимпа силен, а беспринципный ловелас достаточно опытен, и бедная девушка сделалась его невинной жертвой.
По прибытии в Ташкент вел[икий] кн[язь] занялся частными
предприятиями устройства прядильных заводов и водопровода
для орошения значительной безводной степи в Сыр-Дарьинской
области. Это, однако, не мешало и другим его занятиям, о которых я вскоре узнал как судебный следователь. Однажды ночью меня разбудили. Явилось несколько туземных женщин-сартянок, матерей молодых, красивых девушек и с воплями и слезами просили
защиты. Оказывается, что несколько русских ворвались в их дома,
взломав двери, и произвели гнусные бесчинства. Я уже готов был
скакать на место происшествия, когда явившийся пристав Седов
объяснил мне, что я могу успокоиться и не трогаться с места, так
как это «балуется великий князь».
Такой случай повторился еще раз, после чего о подвигах его высочества до меня доходили только отголоски, так как туземцы поняли, что обращаться ко мне бесполезно.
Подхалимствующее наше чиновно-культурное общество не возмущалось выходками вел[икого] кн[язя]; напротив того, все изыскивали средства и случай хоть сколько‑нибудь потереться возле
развенчанного олимпийца, причем руководиться выгодами они,
конечно, не могли; стимулом же к этому старанию единственно
служило то чувство рабского подобострастия, которое всегда при14

Здесь и далее отточие документа.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

49 |

суще холопу и побуждает его пресмыкаться из любви к искусству.
Хорошо помню, как однажды, извещенный полицией о том, что
в окрестностях Ташкента, около так называемой «избушки» (увеселительный пункт) найдены были два трупа: инженера Амбражевича и одной молодой девушки, я прибыл на место происшествия.
Подъезжая, я увидал вел[икого] кн[язя] и его супругу, сидящими под деревом. Это была моя первая с ними встреча. Я, не будучи знаком, проехал не поклонившись. Нужно было видеть взгляд,
которым высочество меня пронизал! Впоследствии мне не раз случалось встречать его на улицах города Ташкента, когда он в открытой коляске катался со своей супругой и… с бачей. Бачами называют в Средней Азии красивых мальчиков, содержимых многими
богатыми мусульманами. С завоеваньем края русскими, некоторые из приезжих покорителей охотно усвоили этот туземный обычай, причем, нужно сказать правду, порок не вышел из границ избранного кружка бывших правоведов, пажей или вообще гвардейцев, которые, как нередко сознавались, только встретили на среднеазиатской почве обычай, давно знакомый им еще со школьной
скамьи. Что касается до великого князя, то он лишь всенародно доказал, что эти вкусы не чужды даже Олимпа. Помню, однажды он ехал в сказанной обстановке и между ним и бачей завязался о чем‑то спор. Рассерженный мальчик, сидевший на переднем
сидении, выскочил из медленно катившегося экипажа, который,
по знаку князя, тотчас остановился. Князь выскочил за мальчиком,
догнал его, обнял, осыпал поцелуями и повел назад к коляске, где
в ожидании, бледная, как полотно, сидела потупившись Надежда
Александровна.
Когда вскоре я вышел в отставку и стал заниматься адвокатурой,
ко мне приехал капитан Грязнов, состоявший совместно с казачьим
штаб-офицером Дубровиным при князе по распоряженью генералгубернатора, для присмотра за поведением (конечно, только в политическом смысле) его высочества. Грязнов предложил мне обязанности юрисконсульта по делам князя, и я принял предложение. Сначала я, конечно, считал для себя очень лестными эти обязанности,
так как полагал, что дела личности настолько богатой и так высоко
поставленной будут делами вне всякого упрека и сомнения, но вскоре мне пришлось разочароваться. Несколько дел прошли благополучно, хотя я не раз уже стал замечать сомнительную вескость и правильность тех доводов и возражений против предъявляемых к нам
исков, которые контора его высочества сообщала мне при возник|

50 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

новении чьей‑либо претензии, направленной против нее на суде.
Наконец, однажды дело стало совсем ясно. Были предъявлены два
иска: один каким‑то конюхом за недоплаченное жалованье, другой отставным рядовым Кашиным за неоплаченные малярные работы. Контора мне сообщила, что конюху не заплачено, так как он
причинил убыток, охромив лошадь; Кашину же потому что с выкрашенной им крыши краска облезла. В первом деле контора указывала свидетелей; во втором — я просил судебного осмотра работ через экспертов. Нечего и говорить, что я, как адвокат князя, встречал на суде всегда самые предупредительные симпатии, хотя должен
оговориться, в защиту чести русской юстиции, что даже при таких
исключительных обстоятельствах, даже на окраине, где судьи более,
чем где‑либо, покорные исполнители воли высших, правосудие было прилично и не приносило на растерзанье князю интересов бедняков, как то ему было желательно. Каково же было мое изумление,
и в какое фальшивое положение стал я перед публикой, когда свидетели, допрошенные по моей ссылке, заявили, что лошадь, о которой идет речь, хромает уже более трех лет, а конюх служил у князя всего лишь несколько месяцев и обязанности свои исполнял безупречно. Я признал иск правильным. Настал день экспертизы работ
Кашина. Судья Дмоховский, истец, я и эксперты явились на княжескую фабрику и влезли на крышу. Я первый начал ковырять гвоздем
краску, но та положительно составляла одно целое с железом. Эксперты и судья чувствовали себя неловко; но я их вывел из затруднительного положения, заявив, что я признаю работы исполненными
вполне удовлетворительно и против иска не возражаю. Кашину было присуждено 400 рублей, и он получил их от генерал-губернатора Розенбаха, который почему‑то расплачивался за князя в подобных случаях.
По окончании этого дела я послал извещенье в контору его высочества, что, не обладая достаточным временем, не могу продолжать вести дела великого князя. Вслед за тем, когда, будучи приглашен для объяснений, я откровенно высказал ее высочеству (князь
был в отсутствии, в степи на водопроводных оросительных работах) причины отказа, то Надежда Александровна убедила меня без
труда, что великий князь ровно ни при чем в недобросовестном
отношении своей конторы в делах найма и расплаты. Уверен, что
ее высочество была искренно убеждена в том, в чем старалась уверить и уверила меня. Я не отказался от их дел. Прошло несколько
недель. Однажды входит ко мне Кашин.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

51 |

— Что Вам нужно, — спрашиваю.
— К Вам, Николай Дмитриевич, заступитесь; великий князь
обидел.
— Вы же знаете, что я его поверенный и, следовательно, никак
не могу защищать Вас против него.
— Почему же нет, Николай Дмитриевич? А Вы разве не можете
устроить так же, как в прошлый раз, по совести?
— Да что у Вас с ним опять вышло?
— А вот, изволите видеть, как было дело. Получил я свои четыреста рублей и ладно. Прошло с неделю. Иду по улице; едет великий князь; остановился. «Здравствуй, Кашин, как поживаешь?» —
«Здравия желаю, ваше высочество». — «Ну что, получил расчет
сполна? Теперь доволен?» — «Сполна получил. Премного благодарен, ваше высочество». — «Скажи, пожалуйста, как это ты решился искать с меня судом? Разве тебе не известно, что на членов
императорской фамилии в суд не подают?» — «Я же на ваше высочество и не подавал; я на контору…» — «Ага, на контору…
А кто это тебя научил этой мудрости?» — «Нашлись добрые люди, ваше высочество». — «Ну прекрасно, теперь, когда этот счет
окончен, то ты против меня ничего не имеешь? Хочешь работать
опять?» — «С превеликим удовольствием, ваше высочество».
На другой же день я взял работу на семьсот рублей, а когда кончил, то князь вынес мне триста; а четыреста велел зачесть прежние, которые я получил за первую работу через суд. При этом прибавил: «А что? Ловко я тебя поддел? Нельзя, брат; это по‑коммерчески, а теперь убирайся вон».
Кашину я не помог, но от ведения дел князя отказался немедленно.
В своей частной жизни, как я уже говорил, князь не отказывал
себе в «удовольствиях». Вот еще один факт: у чиновника Карлова жил на квартире рабочий еврей с молодой, красивой женой. Его
высочество неоднократно подъезжал к воротам, требуя, чтобы
еврейка вышла и ехала с ним. Перепуганная женщина пряталась;
муж тоже не смел выйти. Приходилось объясняться г. Карлову, который усовещивал князя, и, когда однажды последний стал его ругать площадными выражениями, Карлов ему ответил тем же…
Впрочем, в конце концов Карлов отказал от квартиры своим постояльцам, так как дело становилось для него небезопасным…
Такое поведение, такая развращенность, такое презрение к личности и праву человека является ли особенностью натуры Ни­к[о­
|

52 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

лая] Константиновича, результатом исключительно воспитания,
им полученного, или представляется явленьем заурядным в среде олимпийцев. По тем отголоскам, которые доносятся с вершины священной горы к толпе, стоящей у подножья, описанные факты его молодечества слишком ничтожны для того, чтобы по ним
определить степень морали его близких родственников. А что
до воспитания и образования, то они получали его или вместе,
или, по меньшей мере, одинаковое. Ник[олай] Конст[антинович] в минуты откровенности рассказывал, например, как «они»,
т. е. великие князья, били мух на плеши старого полковника-воспитателя; как звонко раздавались шлепки и возбуждали всеобщее веселье. «Но этот бедный полковник, разве же он не оскорбился?» — спросил один из присутствующих. — «Нет, таких, которые оскорбляются, в воспитатели не назначают», — отвечал
князь. Рассказывая о том, что он был лучшим учеником по математике, князь припоминал, что его кузен (император Александр III,
которого он терпеть не мог) был самый бездарный и ленивый ученик. «Оттого он и теперь писать грамматически не умеет. Бывало,
во время урока сползет под стол, лает по‑собачьи, да за ноги профессора кусает. Тот его уговаривает, а он отвечает: “Царствовать
Коле, не мне; он пусть и учится, а я буду по‑собачьи лаять”». Вообще сердце сжималось от рассказов князя о воспитании олимпийцев, будущих вершителей судеб миллионов людей.
Князь15 очень часто говорил, что имеет гораздо больше прав
на престол, чем царствовавший кузен его, Александр III.
Эти свои права он выводил из следующего, как кажется, более
остроумного, чем правильного соображения. Его отец вел[икий]
кн. Константин Николаевич был родным братом покойного императора Александра II. Последний родился (как старший из двух
братьев) в то время, как Николай Павлович был еще великим князем и не наследником престола, так как таковым был Константин
Павлович; следовательно, Ник[олай] Павлов[ич] не мог передать своему старшему сыну тех прав на престол, которых не имел
сам. Впоследствии, за отречением брата, Ник[олай] Павлович получил права на престол и у него, уже императора, родился второй
сын Константин, отец толкователя, который, по его мнению, в си15

Далее зачеркнуто: «постоянно играл в либерализм и заигрывал с окружающи‑
ми, преимущественно военными, видимо стараясь расположить их в свою поль‑
зу. Только гораздо позднее стало ясно, для чего он это делает».
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

53 |

лу рождения от императора, и есть настоящий наследник, а затем
он, сын его, имеет истинные права на корону, тогда как царь Александр III, его кузен, является, по его мнению, узурпатором престола. Не эти ли претензии, настойчиво выражаемые великим князем,
были причиной его опалы? По крайней мере, сам он это так и объяснял. Все его поведение в Ташкенте как нельзя более подтверждает это. Он при каждом удобном случае давал чувствовать в себе либерала, претендента на престол, склонного изменить существующий режим и дать конституцию. В этом отношении князь оказался
настолько умен, чтобы понять, что даже в сердцах преданнейших
слуг самодержавия таится червячок протеста против векового гнета преемников прав варяжских пиратов. Однако степень искренности этого либерализма легко разгадывалась некоторыми выходками, из которых на выдержку приведу следующую.
К великому князю приехал приглашенный им для управления его фабриками молодой, только что окончивший курс агроном Монин, но в отправление своей должности еще не вступил.
После утреннего завтрака князь, окруженный несколькими лицами, составлявшими его интимный кружок, пел, аккомпанируя себе на пианино. Голос у него был недурной, и музыкант он неплохой. Громко разносились по комнатам рулады княжеского голоса,
громко звучала песня революционной «Дубинушки»; окружающие стояли молча, несколько смущенные, не зная, как держать себя относительно этого фарса:
Но настанет пора,
Наш проснется народ
И, стряхнув вековую кручину,
Он в родимых лесах
На царя подберет
Здоровее и крепче дубину.

Вдохновенно звучал симпатичный голос князя. В это время
отворилась дверь, и на пороге показался Монин. В руках он держал бумагу.
— Монин, вы? Что скажете? — спросил князь, вставая из‑за пианино.
— Ваше высочество изволили приказать изготовить контракт
о моей у вас службе…
— Да… да. Написали? Дайте сюда.
|

54 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Монин подал бумагу. Князь стоя взял ее и стал читать. Мгновенно лицо его исказилось злобой.
— Каков?! Нет, каков нахал! Вы только послушайте, господа, — обратился князь к окружающим. — Вы только послушайте,
что он написал! «Такого‑то года и числа мы, нижеподписавшиеся:
я, великий князь Николай Константинович, и я, ученый агроном…
Монин, заключили настоящий контракт и т. д.» Как вам это нравится? А?! Да знаешь ли ты, мерзавец, что вот это зааакон… (князь
бумагой в левой руке проводит по воздуху воображаемую плоскость); мы вот тут (тычет пальцем правой руки сверх плоскости),
а вы все вот тут, тут… (палец тычет под плоскость). Вон, нахал!
Бумага летит на пол. Князь в позе карающей Немезиды, Монин
на мгновенье колеблется, в нем что‑то шелохнулось, но он превозмог себя, поднял бумагу и вышел… Однажды один из фаворитов
князя, майор Александр Дементьевич Герман (впоследствии сослан в Сибирь за мошенничество), показывая мне фотографическую карточку, спросил, угадаю ли я, кто на ней изображен. Угадать было невозможно. На карточке был высокий стоящий посреди крестьянской избы старик, опирающийся рукой о белый деревянный стол. Маленькое оконце, дощатые скамьи вдоль стен.
Образ в углу. Старик был одет в длинную, свешивавшуюся до пола,
пестрядинную рубаху, перепоясанную веревкой, передняя часть
которой закрывалась длинной белой бородой. Выражение лица старика было невозмутимо спокойное. «Не могу отгадать, —
сказал я. — Кто это?» — «Это император Александр I. Карточку я получил от великого князя». Я сначала не хотел верить, но,
по откровенностям великого князя оказалось, что мистик император не умер в Таганроге, и прескученный суетой мирской, передал власть брату, а сам скрылся в скиту, выстроенном в лесу одного
купца (фамилию забыл) около Иркутска, где живет и по сие время (эпизод относился к 1882 году). Ввиду несомненного интереса, который представляет для публики этот факт, прерву нить рассказа, относящуюся к великому князю для того, чтобы сообщить
то, что мне известно еще относительно Александра I. В 1886 году
я был в Петербурге, где сотрудничал в «Неделе» и «Живописн
[ом] обозрении». Случайно я узнал, что в Петербург приехал бывший мой начальник по Туркестанской службе генерал-майор Сергей Иванович Носович, личность, оставившая о себе в Ташкенте
самые задушевные воспоминания. Из Ташкента Носович уехал губернаторствовать в Иркутск, и, узнав по газетам, что он представ| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

55 |

лялся царю, я его разыскал и посетил. Вскоре Носович приехал отдать мне визит. Между прочим, он мне рассказал, что подает в отставку; что, представляясь государю, на заданный им вопрос без
дальнейших околичностей объяснил, что оставляет службу за невозможностью служить в крае, где нет правосудия, а борьба с лихоимством свыше сил администратора. Тогда я поинтересовался узнать, насколько достоверны сведения об Александре I, исходящие от великого князя. Вот что мне ответил генерал Носович:
«Я, принимая должность иркутского губернатора, принял, подобно моим предместникам, секретный конверт с предписанием иметь особое попечение о “старце Александре”, живущем отшельником в скиту поблизости Иркутска. Ни для кого в Иркутске
не было тайной, что это отрекшийся от власти император Александр I, хотя говорить об этом воспрещалось. Однажды старый отставной гвардейский солдат как‑то случайно увидал старца и узнал
в нем царя, у покоев которого во дворце он не раз стаивал на часах.
“Здравия желаю, ваше императорское величество!” — выпалил обрадовавшийся солдат. — “Что ты, что ты, какой я царь, — отвечал
ему смутившись Александр. — На тебе на чай. (Дал ему две золотые монеты.) Помолись за здравие раба Божия Александра”. Император умер очень недавно, и теперь всякий может видеть каменный памятник с надписью, гласящей, что там похоронен император Александр I».
Вскоре после моего отъезда из Ташкента до меня от оставшихся там знакомых начали доходить слухи о том, что великий князь
все старается усилить свою популярность среди туземного населения и в местных войсках. Для воздействия на первое достаточно было оросительного арыка (водопроводного ручья). По Корану, если кто «даст земле жизнь», другими словами, оросит дотоле сухую и непроизводительную степь, тот, во‑первых, делается
собственником этой земли; во‑вторых, имя его становится высоко чтимым как современниками, так и потомством. Репутация русских, как ирригаторов, была серьезно подорвана среди туземцев
водопроводным предприятием в Ташкенте инженера С. К. Глинки-Янчевского16, который, ухлопав крупный казенный капитал
16

|

Примечание документа: «Впоследствии Янчевский основал в Ташкенте банк;
разорил множество людей, объявившись несостоятельным; а в настоящее вре‑
мя редактирует у издателя «Нов[ого] Вр[емени]» — А. Суворина — журнал
в Москве».

56 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

на ташкентский водопровод, провел сухую канаву, в которую вода не пошла. (Этот ров и вал, его окаймляющий, еще на долгие года останутся наглядными памятниками беззащитности русских казенных интересов в руках проходимцев со связями, с одной стороны, русского инженерного невежества и преступнейшего административного попустительства — с другой.) И это произошло
во время генерал-губернаторства К. П. фон Кауфмана, слывшего
почему‑то необыкновенно талантливым и честным администратором, удостоившегося, кажется, даже памятника, между тем как
время это и правление чревато лишь глупыми до ребячества затеями, которые, однако, всегда стоили казне огромных денег. Раз затронута эта тема, я вновь оставлю на время великого князя и приведу один из наиболее иллюстративных фактов того, что такое
наши наилучшие администраторы, детища безответственно-самодержавного режима. Вздумалось Кауфману прославиться в истории основанием колоссального центрального торгового пункта
в Средней Азии. Строится огромное здание биржи и еще огромнейшие корпуса ярмарки. Обоим учреждениям велено возникнуть из ничего по мановению ока, в силу предписанья его высокопревосходительства. И учреждения, конечно, возникли, но как?
Был образован ярмарочно-биржевой комитет, в состав которого
вошли на колоссальные оклады жалованья протеже разных петербургских влиятельных лиц. Председателем комитета был назначен
некто М. М. Вознесенский, не окончивший курса семинарии молодой человек, отчаянный забулдыга и пьяница, награжденный этой
должностью за то, что женился на какой‑то молоденькой баронессе, любовнице одного из петербургских покровителей Кауфмана,
от которой тот хотел отделаться. Этот‑то экономист и коммерческий деятель стал во главе предприятия, которое имело целью урегулировать и развить торговлю всех русских среднеазиатских владений и иметь естественно первостепенное влияние на экономическое положение многомиллионного населения.
До того времени издавна значительная торговля этой части Средней Азии с Россией имела свои обычаи и пути, выработанные веками и вполне приспособленные к условиям местности. Цены на все
товары устанавливались Нижним Новгородом и Оренбургом, куда
самые товары, нагрузившись с места, шли до места вьючным путем,
на верблюдах. Вышло приказание: «торговать в Ташкенте на ярмарке и заключать сделки на ташкентской бирже»: все купцы были обязаны снимать для чего‑то лавки на ярмарке, привозить туда
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

57 |

и разгружать свои товары бог весть зачем. Под страхом строжайших наказаний они это исполняли, и можно было видеть месяцами сотни крупных торговцев, видевших с характеризующей мусульманина покорностью, не лишенной, однако, худо скрываемого оттенка грусти, посреди образцов своих товаров, в лавке на ярмарке.
На улицах буквально ни души, полнейшее отсутствие покупателей,
которые спокойно ожидают продавцов в Оренбурге на меновом
дворе и не думают скакать по степи на почтовых 2 000 верст в Ташкент во славу великого администратора, личного друга Александра II. На бирже, конечно, тоже за два года существования ярмарки
ни одной сделки ни на копейку. Покамест же купцы печально курят
кальян в лавках, киргизы-возчики угоняют своих верблюдов в горы,
так как летом эти животные не переносят жары влажных Сыр-Дарьинских низовий. Когда, наконец, купцы получали разрешение увезти «остатки» товаров (фон Кауфману никто не осмеливался доложить о полнейшем провале ярмарки. Ему представляли фальшивые
биржевые сделки, и когда он посещал ярмарку, то она оживлялась
подставными «покупателями», которые на глазах генерал-губернатора заключали «торговые сделки»), то было уже или поздно по сезону, или не оказывалось в наличности верблюдов, за которых купцы все же должны были платить как за законтрактованных. В Нижнем и в Оренбурге тоже происходил переполох, так как, вопреки
благоприятнейшим сведениям, полученным по телеграфу, о сборе в Средней Азии шелка, мерлушек и т. д., караваны совсем не приходили, и ожидавшие их покупатели уезжали ни с чем после долгого ожидания. С обеих сторон убытки и разорение. Потребление же
шампанского, под предводительством Вознесенского, членами комитета дошло до чудовищных размеров, несмотря на то что цена его
была двенадцать рублей бутылка. Те купцы, которые желали скорее
получить разрешение увозить «остатки» в Оренбург, должны были раскошеливаться… Только после двухлетнего всенародного балагана ярмарка была закрыта; и то, когда допившемуся до зеленого змия Вознесенскому вздумалось однажды прямо с попойки пропасть без вести. Произошел переполох. Сначала просто искали достойного исполнителя предначертаний великого туркестанского
администратора, потом началось следствие: заподозрили жену его
в убийстве и засадили в тюрьму. Только через год оказалось, что
Вознесенский фигурирует в Сибири под фамилией графа Чесменского и занимает там какой‑то административный пост. Оказалось,
что в вечер попойки он просто выкинул кунштюк: поехал верхом,
|

58 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

без цели куда глаза глядят и… попал в центральные местности Сибири, где сошел за столичного льва и графа. Но возвратимся к великому князю. Чрез проведенье арыка в безводную степь он тем более
стяжал популярность, что земли эти, по их орошении, были предназначены в раздачу самому населению. Одновременно князь становился все популярнее в среде туркестанского офицерства, которому
он щедрой рукой ссужал деньги направо и налево. Сепаратистский
заговор готовился со всей очевидностью, так что наконец всполошились даже местные туркестанские власти. Князь сделал попытку
скрыться; одно время прятался у акушерки Владимировой, которая
не посмела отказать ему в этом, не понимая, в сущности, что такое
происходит. Эти сведения доходили до меня письмами от знакомых;
но вот приехал из Ташкента в Петербург некто Александр Егорович Громов, личность интересная, как «овощ своего времени», т. е.
один из корифеев времени завоевания русскими среднеазиатских
ханств. Сначала мальчик на посылках на бумагопрядильной фабрике Хлудова, он был послан последним с младшим сыном в Ташкент
изучить там хлопковое дело. Молодой Хлудов, покутивши, вернулся домой, а Громов, авантюрист по натуре, остался в Ташкенте. Одно время он был чем‑то вроде стремянного у генерала М. Д. Скобелева; этот заметил в юноше предприимчивость и отвагу и стал его
отличать. Отчаянный и лихой джигит, Громов постоянно оказывал
неоценимые услуги Скобелеву в полупартизанской кампании завоевания края и, несмотря на то, что был статским волонтером, был
награжден множеством орденов «За храбрость». Впоследствии,
в экспедиции Скобелева против туркменов, окончившейся взятием Геок-Тепе и покорением этого храброго разбойничьего племени, Громов блестяще выполнил труднейшую по климатическим, топографическим и другим условиям задачу снабжения действующего
отряда верблюдами и провиантом, для чего оказалось вполне несостоятельно наше интендантство, навлекшее на себя в Красноводске такой гнев Скобелева, что он велел нагрузить на баржу и отвезти на открытый необитаемый нефтяной остров главного интенданта с несколькими десятками чиновников, которые только этим избежали военно-полевого суда за кражи. Оказывая услуги Скобелеву,
Громов далеко не отличался ни гуманностью, ни бескорыстием. Для
поставки мяса войскам он грабил гурты кочевников, истребляя без
смущения хозяев, и, таким образом, к концу кампании честно «заработал» триста тысяч. По окончании кампании, он принялся за коммерцию, но, не обнаружив коммерческих дарований, был разорен
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 24 | 2025 |

59 |

конкуренцией несравненно более богатого соперника купца Николая Ивановича Иванова. Громов женился на дочери купца Крюкова,
красивой девушке, обладавшей прекрасным контральто. Ну, а великий князь большой любитель… пения. Сначала отношения Громова
и великого князя были из наилучших; но это длилось относительно
недолго. Аппетит у Громова был огромный, и это в конце концов наскучило князю. Отношения скоро обострились настолько, что Громов стал следить за князем и выдавать его, воспользовавшись всем
тем, что успел узнать за то время, когда находился в доверии у князя. Над последним, ввиду несомненной серьезности его конспиративной затеи, было назначено местной администрацией следствие,
которое было поручено человеку, пользовавшемуся репутацией неподкупной честности, полковнику Певцову. Бедняге полковнику,
однако, не посчастливилось: будучи приглашен на завтрак князем,
он имел несчастье хлебнуть какого‑то вина марки, оставшейся неизвестной, и тут же умер скоропостижно. С этими сведениями прикатил Громов в Петербург и забегал по министрам, увешанный своими орденами. Ловкий интриган, да к тому же обладающий подходящими материалами, он скоро сумел обрисовать поведение князя
в таком виде, что правительство струсило не на шутку и экстренно назначила генерала Баранка с особыми, исключительными полномочиями для производства расследования. Громов основательно
предупреждал Баранка не пить в Ташкенте вин сомнительных марок и остерегаться расстроить желудок слишком изысканными завтраками князя. Он ему советовал ограничиться яйцами и фруктами, самолично покупая их на базаре. Генерал Баранок, хотя и уехал
в Ташкент, напутствуемый этими советами, но не сумел отказаться от приглашения на завтрак князя, на котором с ним случилось
то же самое, что и с Певцовым. Тогда смущенье в правительственных сферах достигло крайних пределов; были приняты какие‑то экстраординарнейшие, но и секретнейшие меры. О князе говорили шепотом, он куда‑то одно время пропал. Вскоре уехал и я за границу,
и на этом кончаются мои сведения о подвигах этого олимпийца, если не считать еще того, что он однажды зарыл в песок до подбородка одного врача, который пробыл в этом положении более суток,
дал ему пощечину, после чего дело замяли, объявив врача сумасшедшим и наградив материально.
ГА РФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 173. Л. 1–15 об. Подлинник. Рукопись

23 2025 ИСТОРИЯ

Ф. А. Гайда

МОГУЧАЯ КУЧКА СТАРИКА СТАСОВА:
ОТКУДА У ЛЕНИНА ПСЕВДОНИМ
«ЛЕНИН»?

К Брежневу в кабинет приводят старушку.
Та ему говорит:
— Леонид Ильич, разве вы меня не узнаете?
Брежнев:
— Нет, что‑то не узнаю.
— Ну это же я, Крупская.
— Да-да! Теперь я вас вспомнил.
— Наверное, вы и моего мужа знали?
— Конечно! Кто же не знает старика Крупского!

С

оветский анекдот про «старика Крупского» давно стал
классическим. Между тем, как тоже хорошо известно, Ильич еще
в молодости получил от соратников по «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса» прозвище «Старик». Оно стало одним
из основных его псевдонимов. Но далеко не единственным и, разумеется, не главным. Еще в советское время историки насчитывали у В. И. Ульянова 179 псевдонимов, не считая варианта «Кубышкин», которым Володя подписался в 9‑летнем возрасте1. Среди этого множества не было лишь псевдонима «Владимир Ильич
Ленин» (или «В. И. Ленин»), которым Ульянов никогда не пользовался. Известны лишь очень редкие примеры использования
варианта «В. Ленин»2. Возможно, это было связано с нежела1
2

См.: Вольпер И. Н. Псевдонимы В. И. Ленина. Л., 1965.
Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5‑е. Т. 30. М., 1973. С. 130.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 23 | 2025 |

61 |

тельным созвучием «Владимир Ленин» и «Владимир Ленский»,
но тут бесполезно гадать. Вариант «В. И. Ленин» был, по‑видимому, впервые введен в оборот Л. Б. Каменевым в 1919 г.3 Однако
более краткий псевдоним «Ленин» стал для Ульянова основным.
Существуют разные версии происхождения такого псевдонима.
Обычно он связывается с названием реки4. Однако никаких документальных подтверждений этого нет. Известно, что в феврале
1900 г. Ульянов смог получить выездной паспорт на имя Н. Е. Ленина, по которому в июле того же года выехал из России в Германию с целью организации партийной газеты «Искра»5.
Однако паспорт еще не дает оснований считать фамилию «Ленин» псевдонимом. В качестве такового эта фамилия начинает использоваться в 1901 г. И. Н. Вольпер полагал, что первым случаем стала подпись «Ленин» в письме Ульянова Г. В. Плеханову от 30 января
1901 г. Письмо было впервые опубликовано в 1925 г.6 Однако в этот
период, с октября 1900 и по март 1901 г., в остальных письмах Ульянов неизменно подписывался конспиративным псевдонимом «Петров» (или схожим вариантом: Petroff). В письмах старшим товарищам Г. В. Плеханову и П. Б. Аксельроду форма подписи всегда предполагала оборот «Ваш…», а в данном письме подобного не было.
При публикации 1925 г. было указано, что из 9 приведенных в сборнике писем Ульянова Плеханову за 1901–1902 гг. письмо от 30 января 1901 г. было единственным машинописным (остальные — рукописные). Дата и все иностранные слова были вписаны в него рукою
Ульянова при помощи черных чернил. Однако подпись «Ленин» была сделана хотя и рукой Ульянова, но уже синим карандашом7. Можно
предположить, что это было сделано позднее, при последующем отборе и нумеровании писем. При публикации письма в пятом издании
Полного собрания сочинений подпись была опущена8.
По-видимому, первое употребление псевдонима «Ленин» было
все же связано с двумя другими письмами: в мюнхенскую типографию газеты «Искра» и соратнику Г. Д. Лейтейзену в Париж. Пер3
4
5

6
7
8

|

Каменев Л. История партии коммунистов в России и В. И. Ленин. М., 1919.
Вольпер И. Н. Указ. соч. С. 62.
Штейн М. Г. Ульяновы и Ленины: Тайны родословной Вождя. М., 2013. С. 240–
241; Аверьянов К. А. Побег с поддельным паспортом. Разгадана ли тайна псевдо‑
нима Ленина? // Первое сентября. История. 2006. № 13 (805). С. 4–14.
Ленинский сборник III. Под ред. Л. Б. Каменева. Изд. 2‑е. С. 130.
Там же. С. 52–53.
Ленин В. И. ПСС. Т. 46. М., 1975. С. 81.

62 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вое письмо (по форме, скорее, записка) не имело собственной даты
и было предположительно написано между 22 мая и 1 июня 1901 г.
(по григорианскому календарю), второе имело дату 24 мая. Находясь в Мюнхене, Ульянов в этих письмах определял содержание
5‑го номера «Искры» и уточнял способы его нелегальной доставки в Россию. Оба письма имели подпись «Ваш Ленин». Слово «Ленин» было подчеркнуто. При этом в письме Лейтейзену присутствовал постскриптум, который тоже имел аналогичную подпись9.
Остальные письма по‑прежнему имели подпись «Петров»10, а с октября–ноября 1901 г. — «Фрей»11 (иногда — «Старик»12).
Позднее псевдонимом «Ленин» Ульянов подписался в 2 письмах Плеханову от 21 октября и 11 ноября 1901 г., а также Аксельроду
от 3 марта 1902 г. Окончательно псевдоним утвердился лишь 5 мая
1902 г.13 и оставался в письмах основным вплоть до кончины Ульянова. В печатном виде псевдоним «Ленин» впервые прозвучал в декабре 1901 г. в статье «Гг. „критики“ в аграрном вопросе. Очерк первый», написанной против С. Н. Булгакова. Статья писалась с июня
1901 г.14 Поздней осенью (как раз во время написания вышеуказанных писем Плеханову) Ульянов приступил к написанию принципиально важного для себя текста «Что делать? Наболевшие вопросы
нашего движения». Он был издан отдельной книгой в марте 1902 г.
в Штутгарте за подписью «Н. Ленин»15. Как известно, в этом опусе содержался призыв прекратить «период разброда, распадения,
шатания» в среде социал-демократов, начавшийся после I съезда
РСДРП (1898 г.), и приступить, наконец, к реальному созданию партии16. Именно для этого в 1900 г. была создана «Искра» и тем самым
сделан первый шаг в подготовке II партийного съезда.
В 4‑м номере газеты (май 1901 г.) была помещена статья Ульянова «С чего начать?», в которой именно создание партийного печатного органа рассматривалось как зарождение партийной организации17. В июне через петербургского агента «Искры» было
9
10
11
12
13
14
15
16
17

Там же. С. 106, 108–109.
Там же. С. 112, 114, 117 и далее.
Там же. С. 154, 157–161 и далее.
Там же. С. 187.
Там же. С. 149, 153, 171, 184, 186, 189 и далее.
Там же. Т. 5. М., 1967. С. 95; Вольпер И. Н. Указ. соч. С. 38.
Ленин В. И. ПСС. Т. 6. М., 1963. С. 1–2.
Там же. С. 181–183.
Искра. 1901. № 4. С. 1; Ленин В. И. ПСС. Т. 5. С. 11.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 23 | 2025 |

63 |

получено письмо рабочего-ткача, где об этом газетном номере говорилось: «Я многим товарищам показывал „Искру“, и весь номерок истрепался, а он дорог <…>. Тут про наше дело, про все русское дело, которое копейками не оценишь и часами не определишь;
когда его читаешь, тогда понятно, почему жандарм и полиция боятся нас, рабочих и тех интеллигентов, за которыми мы идем. Они,
и правда, страшны и царю, и хозяевам, и всем, а не только хозяйским
карманам. <…> Я прошлое воскресенье собрал одиннадцать человек и читал: „С чего начать“, так мы до ночи не расходились. <…>
Хочется нам письмо в эту самую „Искру“ Вашу написать, чтобы она
не только учила, как начать, а и как жить и умереть. Вы, небось, смеетесь и скажете, что всего в газете не напишешь, это так, а все‑таки
в этот раз прочитал то, что еше нигде не было написано. Теперь
уж нам не кассы нужны, не кружки, даже не книжки, теперь просто
учи, как в бой идти, как в бою воевать»18.
Итак, первоначально псевдоним был связан с «Искрой». Весна 1901 г. в России выдалась жаркой. Предшествующей осенью
Ульянов писал: «Через полгода русские рабочие будут праздновать первое мая первого года нового века, — и пора позаботиться о том, чтобы это празднество охватило как можно больше центров, чтобы оно было как можно внушительнее не только числом
своих участников, но и их организованностью, их сознательностью, их решимостью начать бесповоротную борьбу за политическое освобождение русского народа, а тем самым и за свободное поприще классового развития пролетариата и открытой борьбы его за социализм»19. Правительство тоже готовилось. «Искра» описывала многочисленные случаи репрессий: из столицы
в административном порядке на 2 года были высланы среди прочих марксисты П. Б. Струве и М. И. Туган-Барановский, «известный тверской гласный» Ф. И. Родичев, «один из главных представителей так называемой декадентской поэзии» К. Д. Бальмонт,
подверглись аресту П. Н. Милюков и М. Горький. Правда, были
и обнадеживающие события. В «Искре» была помещена заметка «Побег И. Пильсудского». В ней сообщалось: «Среди печальных известий о новых и новых насилиях жандармов особенно радостное чувство вызывает такой необычайный факт удачи револю18
19

|

Письма с фабрик и заводов // Искра. 1901. № 7. С. 4.
Предисловие к брошюре «Майские дни в Харькове» // Ленин В. И. Полное со‑
брание сочинений. Изд. 5‑е. Т. 4. М., 1967. С. 363.

64 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ционеров, каким является побег товарища Пильсудского из предварительного заключения в больнице Николая Чудотворца в СПБ.
<…> Поздравляем Польскую Социалистическую Партию с удачным ходом этого мастерского удара царскому правительству, напоминающего самые блестящие страницы героического прошлого нашего революционного движения»20.
В апреле 1901 г. произошла еще одна примечательная история. Социал-демократы Петербурга готовились к первомайской демонстрации на Невском проспекте (18 апреля по юлианскому календарю, на Светлой седмице). Однако накануне праздника полиция разгромила столичную организацию и предотвратила демонстрацию. Вместо нее по проспекту демонстративно
прошло несколько полков гарнизона. В «Искре» по этому поводу иронично отмечалось, что состоялась «блестящая демонстрация», но при этом констатировалось: «Шпионство и предательство висят в воздухе»21. Тем не менее партийцы нашли, как отомстить. Организатором акции выступила Елена Дмитриевна
Стасова — племянница известного критика, «элегантная»22 и решительная 27‑летняя дама, среди многочисленных партийных кличек которой была весьма показательная — «Абсолют» (первоначально предполагался «Категорический императив», но он звучал
«слишком длинно»23). Стасова возглавляла «питерских искряков»24: была агентом газеты в столице, отвечала за ее распространение. Молодые социал-демократки во главе со Стасовой («могучая кучка», куда наряду с Еленой Дмитриевной входили учительницы М. И. Девель и В. П. Майкова) направили виднейшим государственным деятелям по почте первомайские листовки. Одним
из примерно 50 адресатов стал всесильный, как считалось, оберпрокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев25, издавший
5 лет назад свой знаменитый «Майский сборник». Ответом стала
первомайская листовка от «Абсолюта».
Яркие на театральный лад петербургские события стали известны Ульянову. Именно в эти дни он написал упомянутые два письма, впервые подписавшись «Ваш Ленин». Первомайская акция
20
21
22
23
24
25

Искра. № 5. Июнь 1901 г. С. 3.
Первое мая в России // Искра. № 4. Май 1901 г. С. 6.
Стасова Е. Д. Страницы жизни и борьбы. М., 1957. С. 31.
Стасова Е. Д. Воспоминания. М., 1969. С. 58.
Ленин В. И. ПСС. Т. 46. С. 227.
Стасова Е. Д. Страницы жизни и борьбы. С. 23, 30–31, 49.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 23 | 2025 |

65 |

Елены Стасовой могла заставить Ульянова вспомнить о фамилии,
на которую более года назад был оформлен его выездной паспорт.
Ульянов писал Стасовой письма с сентября 1902 г.26 (возглавляемой ею группе в Петербурге — с октября 1901 г.27), именовал ее
«старым членом»28. Псевдонимы, образованные по женским именам, для революционеров редкостью не были29. Например, у самого Ульянова позднее был псевдоним, образованный от имени
и отчества жены: Н. Константинов30. Но дело все‑таки тут было
не в женщинах, а в «Искре» и Первомае. Еще через год, на следующий Первомай, псевдоним «Ленин» стал у Ульянова основным (начиная с письма от 5 мая 1902 г., адресованного все тому же Лейтейзену по искровским делам31). Подготовленный в мае
21‑й номер «Искры» имел для Ленина кардинальное значение: он
вышел с проектом программы РСДРП, разработанным искровцами (фактически — Ульяновым), и обширными сведениями о начавшихся в России крестьянских восстаниях32.
Как известно, Е. Д. Стасова прожила долгую жизнь и сделала
выдающуюся партийную карьеру. Показательной оказалась шутка, якобы ходившая с середины 1920‑х гг. в кругах советской элиты: И. В. Сталин говорил Н. К. Крупской, что, если та не перестанет его критиковать, партия объявит женой Ленина ее подругу Стасову33. Никогда еще старая большевичка Елена Дмитриевна не была так близка к провалу: кто же не знает Старика Стасова?
Как бы то ни было, псевдоним «Ленин» был связан с борьбой
за создание реально функционирующей партии, созыв II съезда
РСДРП, а «Искра» и «Абсолют» были непосредственно причастны к началу этой борьбы.

26
27
28
29

30
31
32
33

Ленин В. И. ПСС. Т. 46. С. 226.
Там же. С. 148.
Там же. С. 245.
Эдельман О. Когда и почему Иосиф Джугашвили стал Иосифом Сталиным //
Русский Сборник: Исследования по истории России / Ред.‑сост. О. Р. Айрапе‑
тов и др. Т. XXIII. М., 2017. С. 422–425.
Ленин В. И. ПСС. Т. 26. М., 1969. С. 131.
Там же. Т. 46. С. 184.
Искра. № 5. Июнь 1901 г. С. 3.
Орлов А. М. Тайная история сталинских преступлений. Москва ; Берлин, 2015.
С. 318.

6 2022 ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

М. А. Колеров1

ЗАБЫТОЕ И СОКРЫТОЕ:
НОВЫЙ ТЕКСТ ПЕТРА СТРУВЕ О ЛЕНИНЕ
(1903).
Рецензия на «Что делать?»

П. Б. Струве откликнулся своим первым собственным микроочерком истории русской социал-демократии1890‑х годов на одну из самых известных книг В. И. Ленина «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» (1902), где тот дал его собственный очерк истории партии (хотя личный опыт Ленина не давал
ему достаточных оснований к изложению этой истории)2, но никогда не упоминал и не переиздавал эту свою рецензию. Она
не вошла в оба его авторских сборника статей, хотя, несомненно,
была написана сразу же, по горячим следам публикации памфлета
Ленина (в марте 1902) и лишь ждала времени своей публикации3.
1
2

3

Модест Алексеевич Колеров — кандидат исторических наук (Москва).
Поэтому этот очерк, хоть и был прославлен и канонизирован в эпоху СССР,
не может быть признан даже в общем плане корректным. См., например, важ‑
ное указание свидетеля, который по состоянию на начало 1894 года ещё да‑
же не встречал Ленина «на общих собраниях представителей рабочих кружков
различных районов Петербурга»: Тахтарев К. Ленин и социал-демократиче‑
ское движение (по личным воспоминаниям) // Былое. № 24. М., 1924. С.6.
См.: Струве П. На разные темы (1893–1901 гг.). СПб., 1902; Струве П.
Patriotica. Политика, культура, религия, социализм: сборник статей за пять
лет (1905–1910 гг.). СПб., 1911. Отчасти тематическим сборником его ста‑
тей можно считать его авторскую книгу: Струве П. Крепостное хозяйство.
Исследование по экономической истории России в XVIII и XIX в. [СПб.],
1913 (см. переизд.: Струве П. Крепостное хозяйство: Исследования по эко‑
номической истории России в XVIII и XIX вв. [1913] / Под ред. М. А. Колеро‑
ва, вст. ст. О. Я. Сапожникова. М., 2021). Часть ранних текстов Струве собра‑
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

67 |

Брошюра вышла в свет в штуттгартском издательстве Дица (Социал-демократической партии Германии). В этом же издательстве
уже в июне 1902 года Струве начал издание своего социал-либерального журнала «Освобождение» — и жил там же, и несомненно — прочёл труд Ленина немедленно после его выхода в свет,
взяв его непосредственно из типографии.
Рецензия Струве ждала своего часа, по‑видимому, без изменений: настолько она отличалась от авторского мифа о свободомыслящем марксисте, прошедшем через «критическое направление» в марксизме к социал-либерализму и далее — к либеральному консерватизму и даже монархизму. Рецензия была опубликована в эмигрантском и потому бесцензурном сборнике («книжке»
в приложении к одноименному журналу) «Освобождения»4 под
криптонимом Р. Д. (видимо, означавшем принятую тогда самоидентификацию для русских пост (транс) марксистских социалистов —радикальный демократ) и прежде не была атрибутирована Струве, пока этого не сделал исследователь «Освобождения»
К. Ф. Шацилло. Но и Шацилло не акцентировал на этом своего
внимания. Похоже, и многие другие исследователи могли бы обратить внимание на расшифровки псевдонимов, которые историк
сделал, опираясь, прежде всего, на данные личного фонда Струве
в нынешнем Российском государственном архиве социально-политической истории. В частности, они свидетельствуют об авторском участии в журнале кроме давно и широко известных либералов П. Н. Милюкова, Д. И. Шаховского, марксистов, составивших
«идеалистическое направление» в русском освободительном движении, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, также мар-

4

|

на мной в изданиях: Струве П. Б. Избранные сочинения / Сост. М. А. Колеро‑
ва. М., 1999; Колеров М. А. Пётр Струве: революционер без масс, 1870–1918.
Приложение: Новое собрание сочинений П. Б. Струве (1903–1917). М., 2020;
Струве П. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии Рос‑
сии [1894]. Приложение: Воспоминания, революционные и марксистские тру‑
ды П. Б. Струве 1890‑х гг. Новое собрание / Ред.‑сост. М. А. Колеров. М., 2020.
Здесь же, в последней книге, дан полный свод отдельных воспоминаний Струве
о Ленине.
Переиздание полного комплекта см.: Журнал «Освобождение» (1902–1905):
Репринтное издание под редакцией М. А. Колерова и Ф. А. Гайды / Подг. тек‑
ста Н. А. Кутуевой : в 3 кн. Кн. 1–3. М., 2021. Переиздание двух сборников, вы‑
шедших в свет в приложении к этому журналу, находится в печати: Сборники
«Освобождение» («Книжки Освобождения») (1903–1904) / Переизд. пол‑
ного текста под ред. М. А. Колерова. Ст. М. А. Колерова и Ф. А. Гайды. М.

68 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ксистов П. А. Берлина (Карин), Б. А. Кистяковского (Освобожденец; Украинец), Е. Д. Кусковой (Всегда некогда; Credo), С. Н. Прокоповича (Н. Н.; N. N.), народников В. Г. Короленко (N. N.),
а также статьи «Самодержавная беспомощность» (№ 14); «Суррогаты гласности…» (№ 16), А. В. Пешехонова (А. Старицкий;
Антон Старицкий), В. И. Вернадского (Влдр), П. Г. Виноградова (абв) и его ученика М. О. Гершензона (Заслуженный отставной педагог), М. А. Волошина (М.; W.), Л. Я. Гуревич (Е. Н.; +)
и её отца, педагога и издателя Я. Я. Гуревича (Земский гласный Т.),
А. Ф. Кони (Обыватель; Саламандра) и др.5
Итак, — прежде чтения републикованной ниже рецензии Струве — что именно обращает на себя внимание в брошюре Ленина
«Что делать?» (далее — ЧД), если читать её глазами современного русского исследователя марксизма, социал-демократии и широкого социал-либерального освободительного движения в Российской империи начала ХХ века, а именно в начале 1900‑х годов, когда большевизм ещё не родился, марксизм стал чрезвычайно широкою модой, а традиционный русский радикализм столкнулся
с резким ростом интеллектуальных, культурных и общественных
интересов интеллигенции, «входной билет» в лидерство над которыми становился всё более дорогим даже для профессорских
кругов?
В первую очередь обращает на себя внимание тот факт, что Ленин ЧД, в те годы однозначно состоявший в рядах революционных материалистов-практиков, публицистических вождей «экономического материализма», вовсе не стремился ещё вступить
в острую философскую полемику в среде революционеров, ограничиваясь специальными дискуссиями на темы марксистской политической экономии (теории стоимости-ценности и т. п.) и по существу совершенно не затрагивая (в отличие от других революционеров в России и на Западе!) вопросы философии, методологии знания, современной, всё более модернистской, литературы
и современного, всё более модернистского искусства. Его не вы5

Шацилло К. Ф. Новые сведения о псевдонимах в журнале «Освобождение» //
Археографический ежегодник за 1977 год. М., 1978. С. 112–114. Его итого‑
вый труд по этой теме: Шацилло К. Ф. Русский либерализм накануне револю‑
ции 1905–1907 гг.: Организация. Программы. Тактика. М., 1985. См. также: Кацис Л. О псевдонимах раннего Владимира Жаботинского в журнале «Освобо‑
ждение» (1903–1905) // Русский Сборник: Исследования по истории России.
Т. X. М., 2011.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

69 |

рвало из плена этой вне-философской революционной пассивности даже громкое «ревизионистское» выступление авторитетного наследника и душеприказчика со-основателя марксизма —
Фридриха Энгельса — Эдуарда Бернштейна, его не тронула даже
мощная неокантианская волна в марксистском движении во главе
с Рудольфом Штаммлером (на которую в России громко откликнулись Струве и С. Н. Булгаков), его не возмутил ярко выстроенный Бернштейном культ Ф. Лассаля как идеалистического и практического строителя германской социал-демократической партии.
Ленин послушно пошёл вслед за Бернштейном и лояльно цитировал письмо Лассаля к Марксу от 24 июня 1852 года, с материалистической точки зрения лукаво умалчивая о фундаментальном для
Лассаля культе немецкого идеализма и особенно Фихте, но твердя апологию самозаконной, якобы безыдейной партии: «Партийная борьба придает партии силу и жизненность, величайшим доказательством слабости партии является ее расплывчатость и притупление резко обозначенных границ, партия укрепляется тем,
что очищает себя…». Одним словом, Ленину ЧД было буквально нечего сказать по существу против революционного идеализма и марксистского ревизионизма, который в образцовой для русских революционеров Германии давно уже стал официальной парламентской силой, а во Франции социалист Мильеран даже стал
министром.
Но Ленин с присущей ему феноменальной политической чуткостью сконцентрировал своё внимание на узком лозунге «критического марксизма» в его неокантианском (критическом) и бытовом (самокритическом) смысле, поскольку явленные современным ему германским ревизионизмом политическая и интеллектуальная сложность и широта были просто не под силу его
кругозору. Он описал в ЧД ситуацию в духе вполне нейтрального
реферата, не противопоставив «критическому марксизма» ничего по существу, кроме лозунгов и психологических аргументов:
Почему такой «невинный» и «естественный» лозунг, как «свобода критики», является для нас настоящим боевым сигналом?
(…) почему мы не можем столковаться даже по основному вопросу о роли социал-демократии по отношению к стихийному массовому движению? (…) «Свобода критики» — это, несомненно, самый модный лозунг в настоящее время, всего чаще употребляемый
в спорах между социалистами и демократами всех стран….Неуже|

70 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ли из среды передовых партий раздались голоса против того конституционного закона большинства европейских стран, который
обеспечивает свободу науки и научного исследования? (…) В настоящее время (теперь это уже явственно видно) английские фабианцы, французские министериалисты, немецкие бернштейнианцы, русские критики, — все это одна семья, все они друг друга хвалят, друг у друга учатся и сообща ополчаются против «догматического» марксизма. В чем состоит «новое» направление, которое
«критически» относится к «старому, догматическому» марксизму, это с достаточной определенностью сказал Бернштейн и показал Мильеран. Социал-демократия должна из партии социальной
революции превратиться в демократическую партию социальных
реформ. Это политическое требование Бернштейн обставил целой
батареей довольно стройно согласованных «новых» аргументов
и соображений. Отрицалась возможность научно обосновать социализм и доказать, с точки зрения материалистического понимания истории, его необходимость и неизбежность; отрицался факт
растущей нищеты, пролетаризации и обострения капиталистических противоречий; объявлялось несостоятельным самое понятие о «конечной цели» и безусловно отвергалась идея диктатуры
пролетариата; отрицалась принципиальная противоположность
либерализма и социализма; отрицалась теория классовой борьбы, неприложимая будто бы к строго демократическому обществу,
управляемому согласно воле большинства, и т. д. (…) «свобода
критики» есть свобода оппортунистического направления в социал-демократии, свобода превращать социал-демократию в демократическую партию реформ, свобода внедрения в социализм буржуазных идей и буржуазных элементов.

Описывая период в истории русской социал-демократии с 1898
по 1902 год, проведший их в ссылке и эмиграции далеко от столичной идейно-политической борьбы Ленин (опять не имея личных
свидетельских данных!) назвал его так: «Это — период разброда,
распадения, шатания. В отрочестве бывает так, что голос у человека ломается. Вот и у русской социал-демократии этого периода стал
ломаться голос, стал звучать фальшью, — с одной стороны, в произведениях гг. Струве и Прокоповича, Булгакова и Бердяева… Сознательность руководителей спасовала перед широтой и силой стихийного подъема среди социал-демократов преобладала уже другая
полоса — полоса деятелей, воспитавшихся почти только на одной
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

71 |

“легальной” марксистской литературе, а ее было тем более недостаточно, чем большей сознательности требовала от них стихийность
массы». Именно отсюда и для задачи дискредитации и посрамления названных лиц и родилась у Ленина (именно Ленина и именно
в тот момент) постфактум изобретённая, контрфактическая формула «легального марксизма»6. Примечательно, что не менее влия6

|

Об этой формуле см. критический очерк: Колеров М. А. «Легальный марксизм»
как историографическая проблема // Вестник Московского университета. Се‑
рия 8. История. 1991. № 5. К сожалению, эта критика практически не восприня‑
та в научной литературе, по‑прежнему слепо воспроизводящей её ленинское со‑
держание, и требует дальнейшего развития. Вот почти исчерпывающее описание
этого понятия в логике Ленина из его ЧД: «Основная особенность России в рас‑
сматриваемом отношении состоит в том, что уже самое начало стихийного рабо‑
чего движения, с одной стороны, и поворота передового общественного мнения
к марксизму, с другой, ознаменовалось соединением заведомо разнородных эле‑
ментов под общим флагом и для борьбы с общим противником (устарелым со‑
циально-политическим мировоззрением). Мы говорим о медовом месяце “ле‑
гального марксизма”. Это было вообще чрезвычайно оригинальное явление, в са‑
мую возможность которого не мог бы даже поверить никто в <18>80‑х или начале
<18>90‑х годов. В стране самодержавной, с полным порабощением печати, в эпо‑
ху отчаянной политической реакции, преследовавшей самомалейшие ростки по‑
литического недовольства и протеста, — внезапно пробивает себе дорогу в подцензурную литературу теория революционного марксизма, излагаемая эзопов‑
ским, но для всех “интересующихся” понятным языком. Правительство привыкло
считать опасной только теорию (революционного) народовольчества, не заме‑
чая, как водится, ее внутренней эволюции, радуясь всякой направленной против
нее критике. Пока правительство спохватилось, пока тяжеловесная армия цензо‑
ров и жандармов разыскала нового врага и обрушилась на него, — до тех пор про‑
шло немало (на наш русский счет) времени. А в это время выходили одна за дру‑
гой марксистские книги, открывались марксистские журналы и газеты, маркси‑
стами становились повально все, марксистам льстили, за марксистами ухажи‑
вали, издатели восторгались необычайно ходким сбытом марксистских книг.
Вполне понятно, что среди окруженных этим чадом начинающих марксистов ока‑
зался не один “писатель, который зазнался”… [имеется в виду П. Б. Струве. —
М. К.] В настоящее время об этой полосе можно говорить спокойно, как о про‑
шлом. Ни для кого не тайна, что кратковременное процветание марксизма на по‑
верхности нашей литературы было вызвано союзом людей крайних с людьми
весьма умеренными. В сущности, эти последние были буржуазными демократа‑
ми, и этот вывод (до очевидности подкрепленный их дальнейшим “критическим”
развитием) напрашивался кое перед кем еще во времена целости “союза”. (…) со‑
единение с легальными марксистами было своего рода первым действительно по‑
литическим союзом русской социал-демократии. Благодаря этому союзу была до‑
стигнута поразительно быстрая победа над народничеством и громадное распро‑
странение вширь идей марксизма (хотя и в вульгаризированном виде). Притом
союз заключен был не совсем без всяких “условий”. Доказательство: сожженный
в 1895 г. цензурой марксистский сборник “Материалы к вопросу о хозяйствен‑
ном развитии России”. Если литературное соглашение с легальными марксистами

72 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

тельная и имевшая больший революционный опыт, соосновательница вместе с Г. В. Плехановым первой русской марксистской группы «Освобождение труда» (1883) В. И. Засулич в том же 1902 году,
что и ЧД, изобразила актуальное развитие русской социал-демократии в России заметно иначе. Она писала о конце 1890‑х годов в России в своей специальной статье для органа Германской социал-демократической партии «Neue Zeit», легко внутренне дистанцируясь от лично симпатичного ей Струве, но рисуя резко отличную
картину марксистской легальной печати, из которой следовало, что
Лениным в его осуждении «легального марксизма» двигали обыденное лицемерие и маргинальная неблагодарность:
(…) на людей, взгляды которых только еще начали оформляться,
самым роковым образом подействовал тот переворот, который
произошел в мыслях известнейших «столпов» марксизма Струможно сравнить с политическим союзом, то эту книгу можно сравнить с полити‑
ческим договором. Разрыв вызван был, конечно, не тем, что “союзники” оказались
буржуазными демократами. Напротив, представители этого последнего направ‑
ления — естественные и желательные союзники социал-демократии, поскольку
дело идет о ее демократических задачах, выдвигаемых на первый план современ‑
ным положением России. Но необходимым условием такого союза является пол‑
ная возможность для социалистов раскрывать рабочему классу враждебную про‑
тивоположность его интересов и интересов буржуазии. А то бернштейнианство
и “критическое” направление, к которому повально обратилось большинство ле‑
гальных марксистов, отнимало эту возможность и развращало социалистическое
сознание, опошляя марксизм, проповедуя теорию притупления социальных про‑
тиворечий, объявляя нелепостью идею социальной революции и диктатуры про‑
летариата, сводя рабочее движение и классовую борьбу к узкому тред-юнионизму
и “реалистической” борьбе за мелкие, постепенные реформы. Это вполне равно‑
сильно было отрицанию со стороны буржуазной демократии права на самостоя‑
тельность социализма, а следовательно, и права на его существование; это означа‑
ло на практике стремление превратить начинающееся рабочее движение в хвост
либералов. Естественно, что при таких условиях разрыв был необходим. Но “ори‑
гинальная” особенность России сказалась в том, что этот разрыв означал простое
удаление социал-демократов из наиболее всем доступной и широко распростра‑
ненной “легальной” литературы. В ней укрепились “бывшие марксисты”, встав‑
шие “под знак критики” и получившие почти что монополию на “разнос” марксиз‑
ма. Спрашивается теперь: ввиду таких особенностей русской “критики” и рус‑
ского бернштейнианства в чем должна была бы состоять задача тех, кто на деле,
а не на словах только, хотел быть противником оппортунизма? Во-первых, надо
было позаботиться о возобновлении той теоретической работы, которая толькотолько была начата эпохой легального марксизма и которая падала теперь опять
на нелегальных деятелей; без такой работы невозможен был успешный рост дви‑
жения. Во-вторых, необходимо было активно выступить на борьбу с легальной
“критикой”, вносившей сугубый разврат в умы».
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

73 |

ве и Ко, работавших в легальной прессе. (Другие, которые писали
в легальной прессе из мест ссылки или изгнания [как Ленин и Потресов в издания Струве. — М. К.], могли пользоваться лишь незначительным влиянием уже по той причине, что они оставались
незнакомыми для читателей, так как они почти каждую статью
должны были подписывать разными псевдонимами.) Они стали
«критиками», которые больше не пропускали ни одного положения Маркса, не снабдив его эпитетом «наивное», «устаревшее»,
«бессмысленное», причем место этих «наивностей» занимало не что иное, как вера в божественное провидение. В начале
1900 года та социал-демократическая группа, которая с самого начала участвовала в закономерно развивающемся движении пролетариата [Потресов, Ленин, Мартов. — М. К.] и еще до появления
«экономизма» временно была вытеснена с боевой позиции, смогла возобновить свою деятельность7.

Но Струве-рецензент даже не обратил тогда на формулу «легального марксизма» никакого внимания, или — демонстративно не обратил внимания, и лишь потом, в иных целях, ради мемуарной минимизации своего былого марксистского радикализма, стал
использовать в своей публицистике.
В этом идейно-публицистическом контексте особую ценность
представляет собою поистине уникальное для Ленина поэтическиромантическое признание, которым он аргументировал своё ЧД
как орденско-партийный манифест и которое, как известно из революционных мемуаров, действительно произвело яркое впечатление на его читателей:
Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко
взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению, именно для того, чтобы бороться с врагами и не оступаться в соседнее болото, обитатели которого с самого начала порицали нас за то, что мы выделились в особую группу и выбрали путь борьбы, а не путь примирения. И вот некоторые
из нас принимаются кричать: пойдемте в это болото! — а когда
их начинают стыдить, они возражают: какие вы отсталые люди!
7

|

«Террористическое движение в России» (1902). Впервые в русском переводе
переиздана в: Засулич В. И. Избранные произведения. М., 1983. С. 367.

74 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

и как вам не совестно отрицать за нами свободу звать вас на лучшую
дорогу! — О да, господа, вы свободны не только звать, но и идти куда вам угодно, хотя бы в болото; мы находим даже, что ваше настоящее место именно в болоте, и мы готовы оказать вам посильное содействие к вашему переселению туда. Но только оставьте тогда наши
руки, не хватайтесь за нас и не пачкайте великого слова свобода, потому что мы ведь тоже «свободны» идти, куда мы хотим, свободны
бороться не только с болотом, но и с теми, кто поворачивает к болоту! (…) Я работал в кружке, который ставил себе очень широкие,
всеобъемлющие задачи, — и всем нам, членам этого кружка, приходилось мучительно, до боли страдать от сознания того, что мы оказываемся кустарями в такой исторический момент, когда можно было бы, видоизменяя известное изречение, сказать: дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем Россию!

Революционер, затем видный советский функционер, а затем —
авторитетный мемуарист в эмиграции, оставшийся верным социализму и оставивший часто уникальные свидетельства о русской
культурной и советской политической истории, писал об этом исповедании Ленина:
(…) интерес к Ленину (…) начал появляться в 1901 г. (обращали на себя внимание статьи Ленина в «Искре») и стал очень большим в 1902 г., когда вышла в свет его книга «Что делать». О ней
Каменев правильно сказал, что в истории предреволюционной
эпохи нельзя назвать ни одного произведения, влияние которого можно сравнить с тем, что имела эта книга «на процесс формирования политических сил в России». Ее влияние можно показать,
взяв для примера киевскую группу студентов, молодых социал-демократов, к которым принадлежал и я. В нашей группе иные (как
я) познакомились с марксизмом в конце <18>90‑х годов, другие
несколькими годами позднее, но все начали вступать в общественную и политическую жизнь, когда народническая идеология была
смята победно торжествующим марксизмом. Предыдущие поколения легальных и нелегальных марксистов от начала <18>80‑х до середины <18>90‑х годов подняли знамя новой идеологии, нам оставалось лишь стать под него. Мы пришли на готовое.
Что толкало нас стать под это знамя? Точно могу ответить и говоря не от себя, а от лица целой уже упомянутой группы: в нашей
среде это много раз обсуждалось.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

75 |

Мы обеими руками хватали марксизм потому, что нас увлекал его
социологический и экономический оптимизм, эта фактами и цифрами свидетельствуемая крепчайшая уверенность, что развивающаяся экономика, развивающийся капитализм (отсюда и внимание к нему), разлагая и стирая основу старого общества, создает
новые общественные силы (среди них и мы), которые непременно повалят самодержавный строй со всеми его гадостями. Свойственная молодости оптимистическая психология искала и в марксизме находила концепцию оптимизма. Нас привлекало в марксизме и другое: его европеизм. Он шел из Европы, от него веяло, пахло не домашней плесенью, самобытностью, а чем‑то новым,
свежим, заманчивым. Марксизм был вестником, несущим обещание, что мы не останемся полуазиатской страной, а из Востока превратимся в Запад, с его культурой, его учреждениями и атрибутами, представляющими свободный политический строй. Запад нас
манил. Наша группа сугубо читала всякие истории западной цивилизации и культуры, обозрения иностранной жизни в толстых журналах и тщательно искала всякие элементы западной струи в русской истории. Запад манил ценностями уже в нем существующими (парламент, свобода слова, собраний, печати, партий, союзов
и т. д.), а еще больше тем, что в нем рождается, а силу и распространенность этого нового рождающегося — социализма — мы
преувеличивали в громадной степени и сентиментально раскрашивали. Строй буржуазный, хотя бы культурный и свободный, нас,
конечно, не удовлетворял (в нем нет социального равенства, социальной справедливости). Для нас неопровержимой истиной было,
что только «социализация всех средств и орудий производства»
изменит радикальным образом всё положение.
Добавлю, что уже в конце <18>90‑х годов я лично не встречал никого, кто разделял бы народнический взгляд, что от самодержавного строя можно перейти к «высшему этапу» — строительству социализма, минуя «средний этап» — буржуазно-капиталистическое
общество. (…) «Искра» в 1901 г. подготовила почву для «Что делать» Ленина и когда эта книга появилась — она была восторженно
принята всей нашей киевской группой молодых социал-демократов,
уже «ходящих» в рабочую среду, но далеко не всегда уверенных, делают ли они то, что «надо делать». Ленинская книга была уже безудержной борьбой с панихидным марксизмом и экономизмом.
Идее, что даже «волосок нельзя содрать с головы самодержавия,
пока не разовьется капитализм» и рабочий класс не станет мно|

76 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

гочисленным, Ленин противопоставлял: «дайте нам организацию
настоящих революционеров и мы перевернем Россию». Призыву
идти только в рабочую среду он противопоставлял призыв «идти
во все классы общества» в качестве «теоретиков, пропагандистов,
агитаторов, организаторов». Вместо «тред-юниониста», организующего стачечные кассы и общества взаимопомощи, он выдвигал образ «профессионального революционера», Георгия Победоносца, борющегося с драконом, откликающегося «на все случаи
произвола и насилия, к каким бы классам ни относились эти случаи». Это нам нравилось.
Ленин воспевал «беззаветную решимость», «энергию», «смелость», «инициативу», «конспиративную ловкость» революционера и доказывал, что личность в революционном движении может творить «чудеса». Могучая, тайная, централизованная организация, состоящая из профессиональных революционеров, «всё
равно студенты ли они или рабочие», по его словам, будет способна на всё «начиная от спасения чести, престижа, преемственности
партии в момент наибольшего угнетения и кончая подготовкой,
назначением и проведением всенародного вооруженного восстания». Эта организация опрокинет самодержавие «могучий оплот
не только европейской, но и азиатской реакции» и сделает «русский пролетариат авангардом международного революционного
пролетариата». Словом, из «Искры» возгорится пламя.
Лишь чрез много лет обнаружилось — куда собственно вела книга Ленина, но тогда, в 1902–<190>3 гг., о том не могло быть и мысли. В книге были какие‑то неувязки, но на них не обращалось внимания. Она полыхала буйным волюнтаризмом (в ее основе, несомненно, лежало далеко отходящее от марксизма «героическое
понимание истории») и ее призывы «водить», действовать, бороться, проникаясь «беззаветной решительностью», находили
у нас самый пламенный отклик.8

Как раз о 1901–1902 годах и об этой революционной молитве Ленина позже в своём фундаментальном труде по русской интеллектуальной истории точно высказался и его младший современник: «В марксизме были крипто-религиозные мотивы. Утопическое мессианство, прежде всего, и затем чувство общественной
8

Валентинов Н. Встречи с Лениным [1953] // Валентинов Н. Недорисованный
портрет. М., 1993. С. 39–40, 42–43.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

77 |

солидарности».9 Альтер-эго Булгакова в его известных диалогах
«На пиру богов», вошедших в сборник «Из глубины» (1918),
чутко отмечал эту природу уже после победы большевиков в столицах России: « [Беженец:] русская интеллигенция, как духовная
виновница большевизма, есть, действительно, передовой отряд
мирового мятежа, как об этом и мечталось революционным славянофилам от Бакунина до Ленина».10

***
Р. Д. [Струве П. Б.] [Рец.:] Н. Ленин. Что делать? Наболевшие
вопросы нашего движения. J. H. W. Dietz Nachf. Verlag, Stuttgart
1902…11
«Наше движение» — это движение той части интеллигентной
России, которая поставила себе целью создать у нас самостоятельную
рабочую партию, преследующую как свою конечную цель — переворот социальный, а как ближайшую — уничтожение самодержавного произвола для замены его правовым демократическим порядком.
«Наболевших вопросов» в этом движении крайне много, ибо наряду с чисто тактическими и организационными неурядицами партия
переживает тяжёлую борьбу в области чисто теоретических вопросов. Ей приходится теперь подвергать критической проверке весь философский, социологический, экономический и исторический фундамент, на котором воздвигнута социал-демократическая программа.
Г. Ленин, однако, не ставит себе такой широкой задачи и в интересующей нас работе ограничивается по преимуществу вопросами тактики и организации. Лишь мимоходом, в различных отступлениях, он
посылает своим теоретическим противникам более или менее увесистые Seitenhiebe, не всегда, однако, попадающие в цель.
Распадаясь на пять отделов, книга г. Ленина в первом из них
трактует о «догматизме» и «свободе критики». Это очень нескладный, очень сердитый и очень неинтересный отдел. В общих
чертах речь в нём идёт вот о чём:
Некоторая часть нашей русской и иностранной социал-демократии, высказав свои сомнения относительно некоторых пунк9
10
11

|

Флоровский Г. Пути русского богословия [1937]. Paris, 1988. С.454.
Вехи. Из глубины. М., 1991. С.127.
Освобождение. Книга первая. Stuttgart, 1903. С. 253–255.

78 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

тов программы и положенных в её основание теоретических идей,
встретила со стороны большинства партии резкий отпор и осуждение. Были даже намёки на исключение еретиков и «отступников» из партии. Естественно поэтому, если у последних явилась мысль, что партия запрещает всякое сомнение в истинности
известных идей и не допускает никакой «критики». Наш автор
на первой странице отрицает такое подозрение партии в посягательстве на «конституционный закон большинства европейских
стран, который обеспечивает свободу науки и научного исследования» (стр. 1). Но, по его мнению, в «современном употреблении слова «свобода критики» заключается внутренняя фальшь»,
ибо она, т. е. свобода критики, «есть свобода оппортюнистического направления в социал-демократии, свобода превращать социал-демократию в демократическую партию реформ, свобода внедрения в социализм буржуазных идей и буржуазных элементов»
(стр. 3). Вот почему он и не прочь поспособствовать «переселению» всех «критиков» в «болото», под которым он подразумевает всё, что не входит в лагерь «догматиков», т. е. не прочь от того, чтобы всех несогласно мыслящих исключили из партии. Мы
не можем согласиться с г. Лениным в его отношении к «критикам», но не считаем нужным входить с ним здесь в полемику. Скажем только, что вся эта глава могла бы с большим успехом остаться
не написанной, — книга не только ничего не потеряла бы от этого, но, пожалуй, выиграла бы.
Остальные главы всецело посвящены организационным и тактическим вопросам. Для их уяснения необходимо в кратких чертах
обрисовать ход развития социал-демократических идей и социалдемократического движения в России.
Русская социал-демократия существует уже два десятка лет. Начало —1883 год, когда сорганизовалась группа «Освобождение
труда» и впервые выступила на литературную арену с двумя небольшими изданиями. Начиная с этого времени и, приблизительно, до 1894 года социал-демократические идеи пропагандируются и распространяются у нас, главным образом, в кружках интеллигентной молодёжи, иногда захватывая и рабочих. Большого общественного значения оне [идеи. — М. К.], однако, ещё не имеют.
Литературным выразителем их являются почти исключительно
произведения заграничной «нелегальной» печати. Но вот приходит <18>94‑й год, появляются первые легальные книжки «марксистского» направления, основывается (в 1897 г.) марксистский
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

79 |

журнал — и разливаются по всему лицу земли русской, захватывая широкие слои интеллигентной молодёжи, толкая её, с одной
стороны, на борьбу с господствовавшим ранее мировоззрением,
а с другой — на просветительную и организационную работу среди городского пролетариата.
В это время как среди литературных, теоретических, так и практических руководителей этого движения заметных разногласий
не существует. Работа идёт дружно, энергично, не ослабляясь внутренними раздорами.
Однако уже в конце <18>90‑х годов среди марксистов, и в литературе, и на практике, наблюдается, если не раскол, то во всяком
случае некоторое расслоение. Среди действующих социал-демократов стали раздаваться голоса, указывающие русскому марксисту новую практическую программу, формулированную в одном
документе в следующих словах: «Участие, т. е. помощь экономической борьбе пролетариата, и участие в либерально-оппозиционной деятельности». Эта программа ставила таким образом крест
над русской социал-демократией, как рабочей политической партией. Она признавала, что мечта о создании политической партии из рабочих невыполнима, а потому и вредна. Русский пролетариат, — говорили сторонники этой программы, — не дорос ещё
до понимания известных политических требований и всё, на что
он теперь способен, — это борьба за свои экономические нужды.
Русский рабочий не чувствует ещё нужды в политической свободе, он не в состоянии ещё подняться до борьбы с самодержавием,
его привлекает лишь борьба за высокую заработную плату и короткий рабочий день.
Но такая программа, в виду всего строя современной русской
жизни, не возымела и не могла иметь успеха. В стране с таким деспотическим режимом, как наш русский, в стране, не существует элементарных демократических прав, как право свободной речи, собрания и т. п., где каждая рабочая стачка считается политическим преступлением, и рабочих пулями и нагайками заставляет стать вновь на работу, в такой стране никакая партия не может
замкнуться в рамки исключительно экономической борьбы.
И г. Ленин справедливо восстаёт против такой программы. Исходя
из факта, что известная часть русского пролетариата уже и теперь
доросла до понятия необходимости борьбы с самодержавием, он
находит возможным и нужным вести борьбу не только за ближайшие экономические требования пролетариата, но и за преобразо|

80 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вание существующей формы правления. Он полагает, что «идеалом социал-демократии должен быть не секретарь трэд-юниона,
а народный трибун, умеющий откликаться на все и всякие проявления произвола и гнёта, где бы они ни происходили, какого бы
слоя или класса они ни касались, умеющий обобщить все эти проявления в одну картину полицейского насилия и капиталистической эксплуатации, умеющий пользоваться каждою мелочью, чтобы излагать перед всеми свои социалистические убеждения и свои
демократические требования, чтобы разъяснять всем и каждому
всемирно-историческое значение освободительной борьбы пролетариата» (стр. 62).
Таким образом г. Ленин ставит перед русской социал-демократией задачу сделаться передовым отрядом в великой борьбе с господствующим у нас произволом. Не веря в то, что русская либеральная оппозиция совершит у нас в России то, что совершили либералы Западной Европы, т. е. завоюет конституцию, он находит
нужным поставить эту проблему перед русской социал-демократией, полагая, что она и только она в состоянии разрешить эту назревшую для всей прогрессивной России задачу. Для этого русская
социал-демократия должна завоевать гегемонию в руководительстве русской революционной и оппозиционной борьбы. «Мы, пишет он, т. е. социал-демократы, должны позаботиться о том, чтобы
наталкивать людей, недовольных собственно только университетскими или только земскими и т. п. порядками, на мысль о негодности всего политического порядка. Мы должны взять на себя задачу организовать такую всестороннюю политическую борьбы под
руководством нашей партии, чтобы посильную помощь этой борьбе и этой партии могли оказывать и действительно стали оказывать все и всякие оппозиционные слои. Мы должны вырабатывать
из практиков-социал-демократов таких политических вождей, которые бы умели руководить всеми проявлениями этой всесторонней борьбы, умели в нужную минуту “продиктовать положительную программу действий” и волнующимся студентам, и недовольным земцам, и возмущённым сектантам, и обиженным народным
учителям, и проч. и проч.» (стр. 64–65). Такая всесторонняя политическая работа требует и соответствующей организации. При
нашем самодержавном режиме эта «организация должна состоять, главным образом, из людей, профессионально занимающихся
революционной деятельностью» (стр. 94), способных при малейшей опасности быстро менять паспорт, квартиру, вообще людей,
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 6 | 2022 |

81 |

искушённых в борьбе с полицейским произволом. Как же приступить к созданию такой организации? Г. Ленин рекомендует начать
с постановки общерусской газеты. «Газета, говорит он, не только коллективный пропагандист, но и коллективный организатор.
В этом последнем отношении её можно сравнить с лесами, которые строятся вокруг возводимого здания, намечают контуры постройки, облегчают сношения между отдельными строителями,
помогают им распределять работу и обозревать общие результаты, достигнутые организованным трудом» (стр. 126).
Не довольствуясь одной рекомендацией, г. Ленин взялся и за
осуществление своего плана — и руководимая с товарищами газета «Искра» и должна явиться тем «коллективным организатором», о котором он говорит в книге.
Свои несложные мысли г. Ленин развивает в форме сердитой
полемики с товарищами другого толка и нужно сказать, что полемические набеги его не всегда удачны. Автор часто не понимает
или не хочет понять своих противников и приписывает им мысли,
которых те не высказывали.
Брошюра эта усердно читается и будет читаться нашей революционной молодёжью, некоторые мысли, положенные в её основу — можно сказать с уверенностью — будут долго ещё служить
практическим руководством в деятельности русских социал-демократов, а потому всякому русскому, не совсем беззаботному насчёт того, что делает и о чём думает наша революционная молодёжь, мы рекомендуем познакомиться с этой брошюрой.
Освобождение. Книга первая. Stuttgart, 1903. С. 253–255

21–22 2024 ИСТОРИЯ

М. А. Колеров

КАК И ЧЕМ ИЗМЕРИТЬ ЧИСЛЕННОСТЬ
ПОЛИТИЧЕСКОГО КЛАССА РОССИИ
В 1905 ГОДУ: ТИРАЖИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ

Р

аспространение в книжной торговле и практика коллективного, по записи в очередь, чтения в общественных библиотеках
качественной (высокой, интеллектуальной) русской литературы
в русском обществе рубежа XIX–XX вв. позволяет измерить культурно-политическое ядро этого общества. То есть позволяет определить численность политического класса, служившего прямым
потребителем этой литературы1.
Понятие политического класса, конечно, может быть применено к любой исторической эпохе, в которой действует государство
и формируется его политика. Но в наиболее чистом виде это понятие служит поиску истины там, где политика становится делом
именно сообщества, круга людей, особенно — с наступлением
эпохи Модерна и Просвещения, политической бюрократии, с началом индустриализации и модернизации государства, создания
не фрагментов, а именно системы высшего образования. То есть
всего того, что вовлекало в политику не только традиционные высшие сословия и кланы, но уже гораздо более широкую среду вне1

Начальные тезисы на эту тему см.: М. А. Колеров. Как измерить численность по‑
литического класса Российской империи в 1905 году? К вопросу об источниках
исследования // Ключевские чтения — 2022. Россия выбирает путь. Сб. науч‑
ных трудов / Отв. ред. В. Е. Воронин. М., 2022.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

83 |

сословных сообществ — пересекающихся между собой образованного и бюрократического классов.
На языке старого марксизма эта сфера общественного производства, связующая материальный «базис» и политическую
«надстройку» над ним, удачно называлась «духовным производством», а его деятели — ещё более удачно «субъектом духовного производства». Это последнее определение эвристически преодолевает крайний схематизм марксистской ортодоксии и терминологически объединяет институты политической власти с её
идеологическими и мировоззренческими конструкциями, которые прямо диктуют рациональную судьбу хозяйства и государства, которыми управляет власть, действуя в унаследованном или
созданном ею историческом ландшафте2. Субъект политики всегда свободен в определении своей судьбы на этом ландшафте —
и волен либо выжить со своими народом и государством, либо
довести их до коллективного самоубийства — и умереть вместе
с ними.
Для России таким временем окончательного формирования политического класса эпохи Модерна и Просвещения можно представить себе середину XIX века, время массового выступления
на историческую сцену внесословных бюрократии и интеллигенции, которые стали политическими орудиями просвещённого абсолютизма. Как бы ни творила русская интеллигенция о себе миф
единственного «субъекта духовного производства», якобы монопольно творящего ценности и технологии в непрерывной борьбе против репрессивного государства (бюрократии и самодержавия), она, конечно, в абсолютном большинстве своих представителей была не более чем частью не отделимого от бюрократии
(от системы государственного духовного производства и государственного капитализма) политического класса. Её, такой интеллигенции, главной спецификой было лишь (вместе с церковью) монопольное идеологическое и просветительское творчество, главными институтами для развития которого были кружки, читальни, школы, университеты, книгоиздание и периодическая печать,
то есть образование, культура и информация, представляющие собой симбиоз учащих и учащихся, писателей и читателей, произ2

|

О таком «историческом ландшафте» см. подробно: М. А. Колеров. Сталин: от
Фихте к Берия. Очерки по истории языка сталинского коммунизма. 2-е изд. М.,
2020. С. 10–36 (Глава «Ландшафт истории и политического языка»).

84 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

водителей и потребителей информации. Центром, ядром такого симбиоза, то есть неразделимым «субъектом духовного производства» в его политическом (не художественном) аспекте, несомненно, была сама политическая и идеологическая тематика,
повестка, идеология их единства.
Хрестоматийными примерами «личной унии», даже вне университетской профессуры и сотрудников «толстых» журналов, —
бюрократии и интеллигенции в их персональном единстве — служат судьбы одновременно писателей и высших чиновников: Радищева, Тютчева, Салтыкова (Щедрина), Гончарова, Победоносцева и даже чиновника, вполне заурядного, Константина Леонтьева.
Как оценить численность политического класса — субъекта духовного производства? Как очистить эту оценку от автоматического следования количеству перечню чинов официальной «Табели о рангах» или слепым данным сословной, служебной или гильдейской статистики? Как не преувеличить качественное политическое значение массовых количественных кадровых последствий
земской, судебной, военной, печати, университетской — Великих
реформ Александра II? Или последствий индустриализации Александра III для области экономических знаний3? Как отделить значимые, но политически нейтральные, специальные военные, инженерные, медицинские, естественно-научные кадры от их политически ангажированных коллег? Ведь нет сомнений, что актуальным политическим классом делается, становится потенциальный
политический класс, родом занятий и кругом интересов способный к политике, — только в результате осознания, формулирования
и распространения общественно-политических идей. Не абстрактное марксистское «положение в системе производства» и «отношение к средствам производства» делает политический класс
таковым, а только постановка, реализация и восприятие им поли3

Примечательно, что столь яркий руководитель экономической политики само‑
державия в 1889–1906 гг., как С. Ю. Витте, явственно перешёл на язык полити‑
чески вполне революционного экономического материализма, читая лекции
представителю правящей династии Романовых: С. Ю. Витте. Конспект лек‑
ций о Народном и Государственном хозяйстве, читанных Его Императорскому
Высочеству Великому Князю Михаилу Александровичу в 1900–1902 гг. СПб.,
1912 (переизд.: М., 1997). Экономический материализм (часть марксизма) то‑
гда ещё был далёк от политических достижений, но быстро побеждал в языке
мировой науки, особенно немецкой (германской и австрийской), французской
и итальянской.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

85 |

тических задач, то есть целей и средств государственного и общественного управления.
Великая русская литература ещё до того, как родилась великая
русская мысль, исторически возникла и развивалась на крайне малом пространстве читательской аудитории, о которой говорят
данные о тиражах главных и универсальных толстых журналов первой половины XIX века. Несмотря на напряжённую интеллектуальную повестку дня4, эти журналы имели критически малую аудиторию, что проливает важный дополнительный свет на историю
русской культуры вообще: журнал «Вестник Европы» в первой
трети XIX века выходил в свет в количестве от 580 до 1 200 экземпляров, славянофильский журнал «Москвитянин» в 1841–1846
имел от 200 до 300 подписчиков, славянофильский журнал «Русская Беседа» в 1856–1860 — от 660 подписчиков. На этом фоне
легендарный западнический журнал «Отечественные Записки»
на своём максимуме имел в 1847 году гигантское для того времени
число — 4 000, западнический журнал «Современник» в 1860‑м:
6 598 (в том числе: Санкт-Петербург — 1 623, Москва — 482).
Легко представить себе степень влияния нелегальной в России
эмигрантской газеты А. И. Герцена «Колокол» (1857–1867), которая, как известно, широко проникала в Россию и до Польского
восстания 1863 года пользовалась в ней популярностью в широкой образованной среде вплоть до правительственных кабинетов.
Её общий тираж на пике наибольшего спроса на неё в России достигал 2 500–5 000 экземпляров. Прямо апеллировавший к наследию этого «Колокола» столь же нелегальный в России эмигрантский журнал П. Б. Струве «Освобождение» (1902–1905) на пике
спроса выходил в свет (и в большой своей части достигал России)
числом 10 700 экземпляров.
В капиталистической России второй половины XIX — начала ХХ века, давшей яркие образцы повременной (периодической)
печати и книгоиздания, широкого общественного движения и мобилизации общественных политических чувств (например, накануне Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. или в 1905 году, или
в 1914 году), велико искушение счесть всех зрителей или массовку
этого политического театра, читателей политической прессы —
4

|

А. Володин. Фигуры философии и её образ на страницах журнала «Вест‑
ник Европы» в 1802 г.: вводные замечания // История. Научное обозрение
OSTKRAFT. №20. М., 2024.

86 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

творцами политики. Но именно это позволяет измерить максимальный размер политического класса, его резонирующую аудиторию. Только узко специальные периодические издания (по истории, философии, праву, экономике, народному просвещению)
и неизбежно обзорные политические и идейные части (традиционно трёх- и даже четырёхчастных, с отдельной пагинацией) русских «толстых», ежемесячных, журналов — собственно и трактовали вопросы политики на общем интеллектуальном и культурном
языке с их читателями. И таких политических языков, конечно, одновременно было несколько, как и конкурирующих политических
традиций, не говоря уже об их многочисленных гибридных смесях.
Как бы сильны, популярны, экономически состоятельны ни были на рубеже XIX и XX веков русские политические газеты и журналы, само их влияние на читателя всё же оставалось скорее педагогическим, даже — партийным, идеологическим, мобилизующим, но (за редким исключением, вроде фигур М. Н. Каткова,
И. С. Аксакова, А. С. Суворина) вовсе не творящим практическую
политику, ибо почти вся политическая сфера была поглощена оппозицией, а противостоящий ей в «Московских Ведомостях»
Л. А. Тихомиров явственно видел себя в крайнем одиночестве как
защитник самодержавия. В конкретных политических условиях
Российской империи того времени, идущей к конституционной
монархии, несомненно, главной политической силой была государственная бюрократия, а главной политической средой её деятельности, идейно влияющей на государственные решения, — интеллигенция, которая противостояла ей в своём большинстве.
Главным инструментов их взаимодействия и борьбы была политическая периодическая печать, а главным стержнем этой идейной
конкуренции — интеллектуальное и идеологическое книгоиздание, где центральными символическими фигурами выступали, например, Карл Маркс и Лев Толстой.
В этом контексте наиболее точным измерением данных для
количественной оценки аудитории политической литературы,
то есть ёмкости политического класса (с поправкой на массовую
практику общественных библиотек) следует признать тиражи
общественно-научных и идейно-политических книг. Они, в отличие от «толстых» журналов, вовсе не проталкивали свою научную
часть (то есть традиционный второй отдел журнала) вслед за главной — литературно-художественной (то есть первым отделом).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

87 |

Напротив, в отдельных книжных изданиях их идейный заряд, как
правило, следовал открыто, с титульного листа. Главный же, базовый показатель размера аудитории этой литературы дан в сведениях о тиражах изданий, чаще всего доступных в известной «Книжной летописи» имперского Главного управления по делам печати
(1906—1917). Для получения адекватной оценки аудитории таких
изданий надо условно увеличить тираж в 10–15–20 раз — с учётом коллективного чтения их в общественных библиотеках (листки записи их очередей на чтение конкретной книги известны исследователям). Учитывая, что отнюдь не весь тираж русской книги уходил в общественные библиотеки, а книга вполне могла быть
(даже при высокой для рубежа XIX–XX веков стоимости в 3 рубля
за экземпляр) приобретена состоятельным политическим книгочеем, трезво будет определить полную аудиторию такой книги
в число экземпляров её тиража, увеличенного в 10 раз.
Например, в контексте идейной эволюции русского радикализма красноречива и показательна судьба (последовательно) марксиста, христианского социалиста, а затем и монархиста С. Н. Булгакова. Известно, что в начале 1900‑х гг., преподавая в Киевском
политехническом институте политическую экономию, С. Н. Булгаков, в силу репутации главного русского марксиста-аграрника и вскоре радикального социалистического идеалиста, собирал только в Киеве (в 1900–1902 гг. — лишь пятом по населению
городе Российской империи после Санкт-Петербурга, Москвы,
Варшавы, Риги, Одессы) аудитории размером в сенсационные
1 000 человек на свои самые обыденные публичные лекции5. Пожалуй, на пике политического и идейного влияния того времени
Булгаков в издании известного благотворителя философской литературы, издателя «Проблем идеализма» и журнала «Вопросы Жизни» (1905) Д. Е. Жуковского опубликовал свой самый
громкий манифест весьма большим тиражом в 4 100 экземпляров:
«Карл Маркс, как религиозный тип. (Из этюдов о религии человекобожества)» (СПб., 1907)6. Позже, издав двухтомник сво5
6

|

См. об этом: М. А. Колеров. Революция и христианский социализм в России:
С. Н. Булгаков в 1904–1907 гг. Калининград, 2024. С. 20, 56.
В то же время близкий к Булгакову круг «Христианского Братства Борьбы»
(ХББ) В. Ф. Эрна и В. П. Свенцицкого издал свой идейный сборник тиражом
3 000 экземпляров: Вопросы религии. Сб. II. М., 2008. При этом близкий к ХББ
и едва ли не его полноправный член П. А. Флоренский явно не получил от него
издательской поддержки в его тогда главном труде, который был издан критиче‑

88 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

их уже христианских трудов в сборнике «Два града» (М., 1911),
Булгаков получил его тираж всего лишь в 3 000 экземпляров на всю
страну, который с библиотечным повышательным коэффициентом достигал максимальной аудитории не более 30 000 человек.7
Лучший, в течение почти 20 лет русский практический (то есть
адвокатский и нотариальный) и теоретический либеральный юридический еженедельник (газета) «Право» (1898–1917), в начале
своего громкого старта подвёл итоги своей подписки за 1901 год
(в скобках сравним с данными за 1913 год): она достигла 3 548
подписчиков (1913: 5 709), из них в Петербурге — 530 (1913:
985), в Москве — 332 (1913: 620).8
Несмотря на то, что в данном случае речь шла, видимо, о прежде всего индивидуальных подписчиках, сама специфика их труда подразумевала обширный круг клиентов и помощников. Поэтому понятно, что и эта цифра подписчиков может быть с известной точностью увеличена до общих 10 000. Одним словом, измерение оппозиционной части политического класса России в начале
ХХ века в пределах 10 000–20 000 человек не кажется заниженным. Если же сравнить его с уже приведёнными в литературе свидетельскими данными о реальной численности революционных
социал-демократов в 1900‑е годы, после репрессирования сотен
(до 2 тысяч всего в конце 1890‑х гг.) подпольщиков и политических демонстрантов, то они начинают казаться завышенными:
численность активных членов марксистских организацией во всей
России в 1900 году известный и авторитетный практик русской
социал-демократии Ф. И. Дан определил в 60 с небольшим чело-

7

8

ски малым тиражом в 200 экземпляров: Павел Флоренский. Столп и утвержде‑
ние истины (Письма к другу). М., 1908.
Это было равно тиражу (3 000) его первого сборника статей «От марксизма
к идеализму» (СПб., 1903), вышедшего в иных, более ограниченных, полити‑
ческих и цензурных условиях (Летопись литературных событий в России кон‑
ца XIX — начала XX в. (1891 — октябрь 1917). Вып. 2. Ч. 1 (1901—1904). М.,
2017. С. 312). Однако главный монографический философский труд Булгако‑
ва до 1917 года вышел тиражом на грани библиотечного — 2 000: С. Булгаков.
Философия хозяйства. Ч. 1: Мир, как хозяйство. М., 1912. Ср. лимиты аудитории
этого автора весной 1913 года: С. Булгаков. Очерки по истории экономических
учений. Вып. I. М., 1913. — 3 000 экземпляров; С. Булгаков. История социальных
учений в XIX веке. Лекции, читанные в Московском коммерческом институте /
Издание Комиссии студентов М. К. И. М., 1913. — 300 экземпляров.
Материалы журнальной статистики «Права» в 1901 г. // Право. №52. СПб. 23
декабря 1901. Стлб. 2395–2396; Материалы журнальной статистики «Права»
в 1913 году // Право. №51–52. СПб. 22 декабря 1913. С. 40.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

89 |

век9. Однако этот результат репрессирования (то есть политической нейтрализации) социал-демократов и вообще революционеров не должен нас обманывать: они в местах ссылки и в тюрьмах
по‑прежнему оставались читателями политической литературы.
То есть только марксистская часть русских революционеров того времени хорошо может быть количественно оценена по тиражам марксистских изданий. Однако политическая аудитория русского марксизма этого времени даёт более предметный результат. Журнал «Новое Слово» в его марксистском 1897 году имел
наиболее выдающийся результат: 4 000–5 600 подписчиков. «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России» (1894) отца внутрироссийского марксизма П. Б. Струве —
1 200 экз.; «Развитие капитализма в России» (1899) В. Ильина
(Ленина), изданное под руководством Струве, — 2 400 экз.; издание перевода «Капитала» Карла Маркса в 1898 году под редакцией и предисловием Струве — 3 02010; марксистский журнал «Начало» в 1899 году — 3 50011. То есть ядро в 60 человек практических революционеров всё равно уверенно аккумулировало внимание до 5 000 человек12.
Принимая во внимание, что вплоть до 1917 года временем
наивысшей политической активности в России был 1905 год, отмеченный расстрелом монархического шествия рабочих с социальными требованиями 9 января («Кровавое воскресение»),
нарастающим политическим кризисом, аграрными беспорядка9
10

11
12

|

М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс, 1870–1918. М., 2020.
С. 116.
«Книги Бельтова [Н. К. Бельтов [Г. В. Плеханов]. К вопросу о развитии мони‑
стического взгляда на историю. СПб., 1895] и Струве расходятся в очень корот‑
кий срок и делаются библиографической редкостью», а перевод первого тома
«Капитала» — «3020 экземпляров разошлись за несколько дней» (О. В. Монеров. Наше время и его отражение в книжной литературе // Известия книжных
магазинов Т-ва М. О. Вольф по литературе, наукам и библиографии. Год II. № 1.
Октябрь. СПб. ; М., 1898. С. 12)
М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 63, 72, 107–108, 114.
В 1906 году сборник трудов рафинированного интеллектуала и практика рус‑
ского марксизма, в 1890‑е — издателя в России книг Г. В. Плеханова и Стру‑
ве — А. Н. Потресова «Этюды о русской интеллигенции» вышел в издатель‑
стве О. Н. Поповой лишь в количестве 1 000 штук (с. 149). Та же издательница
в том же году выпустила сборник критических статей «Отклики жизни» мар‑
ксиста А. В. Луначарского числом 10 000 экземпляров (с. 185). Это проливает
дополнительный свет на размеры его внешней популярности, равной по ауди‑
тории главным классикам русской художественной литературы

90 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ми, еврейскими погромами, решением о будущем восстановлении патриаршества и созыве Собора, решением о созыве Государственной Думы, манифестом царя от 17 октября о предоставлении политических свобод, открытым учреждением оппозиционных партий, вооружённым восстанием социалистов в Москве
в декабре, либерализацией цензурных условий, попросту — объявлением свободы печати, следует считать именно 1905 год пиком в численном расширении политического класса России.
Что же этот пиковый год показал инструментами тиражей политической литературы? Применение данных «Книжной летописи» к оценке качественной политической аудитории, то есть —
в самых общих пределах — к оценке численности политического
класса России в начале ХХ века — ныне существенно облегчается изданием использующего их (наряду с другими точными данными) академического свода сведений о литературных событиях, которые его создателями, к счастью, понимаются очень широко13.
Оказалось, что в момент, когда в 1905 году политическая цензура в отношении политического книгоиздания сначала резко
ослабла, а потом и вовсе временно пала, структура революционного оживления продемонстрировала заметное равнодушие политического класса к символическим именам-знамёнам недавнего времени — конца русского XIX века. Например, в этот пиковый 1905 год до сих пор школьно хрестоматийная, но до того
времени запрещённая книга Н. Г. Чернышевского «Что делать?»
(СПб., 1905) впервые легально — через 42 года после первого издания в России! — вышла в свет тиражом всего 10 000 экземпляров (с. 38). Роман Чернышевского «Пролог» (СПб., 1906) —
30 000 (с. 213)! А вот очередной, седьмой том из его Полного собрания сочинений в 10 томах (СПб., 1905), был напечатан всего
в 1 200 (!) экземпляров (с. 93). Другой культовый революционный герой, А. И. Герцен, пользовался большим спросом: его Сочинения и переписка с Н. А. Захарьиной в 7 томах (СПб., 1905)
увидели свет весьма солидным числом в 20 100 экземпляров
13

Летопись литературных событий в России конца XIX–XX в (1891 — октябрь
1917). Вып. 2. Ч. 2 (1905–1907) / Под общ. ред. А. В. Лаврова. М., 2009. Далее
ссылки на страницы этого издания даются в тексте. См. также: Летопись лите‑
ратурных событий в России конца XIX — начала XX в. (1891 — октябрь 1917):
Вып. 1 (1891–1900). М., 2002; Вып. 2. Ч. 1 (1901—1904). М., 2017; Вып. 3
(1911—1917). М., 2005.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

91 |

(с. 103). В 1905–1907 гг. «Путешествия из Петербурга в Москву»
А. Н. Радищева — тиражом 27 400 (с. 273–274).
Но даже эти данные заметно меркнут в сравнении с тиражами
тогда живых и общественно активных писателей: духовного вождя
мирового звучания — Льва Толстого и вождя неонародничества
и его «толстого» журнала «Русское Богатство», достигавшего тиража в 18 00014 (у современных ему «Вестника Европы» —
до 15 000, «Русской Мысли» в 1909 году — 2 500, что стало максимумом для этого журнала той эпохи15), В. Г. Короленко16. В том же
1905 году книга Толстого «Великий грех» дважды вышла в свет
в Москве: тиражами в 23 200 и дополнительно в 25 000 экземпляров17. Тем временем Ф. М. Достоевский ещё не был стол массово
любимым классиком — и восьмой том его Сочинений («Бесы»)
вышел скромным тиражом в 3 000 (с. 133–134). А рассказы Короленко были перепечатаны как отдельные издания: «Дом №13» —
Харьков, 1905 — в 20 000; «Чудная» — Ростов-на-Дону, 1905 —
в 30 000; «Яшка» — Харьков, 1905 — в 10 000 (с. 102). При этом
посмертные труды соредактора Короленко по «Русскому Богатству» публициста Н. К. Михайловского — даже в замысле издателей и не претендовали на успех. Его двухтомные «Последние сочинения» (СПб., 1905) даже его поклонники и товарищи в журнале не рискнули издать большим числом, нежели 3 000 (с. 60).18
А труды другого великого революционера — П. А. Кропоткина — пятый том его Сочинений («Идеалы и действительность
в русской литературе». СПб., 1907) был издан в количестве 10 500
(с. 337–338).
14

15
16

17

18

|

Пушкинист Н. О. Лернер писал М. О. Гершензону 16 июля 1910: «На днях бу‑
ду писать и об «Исторических записках», и о «Печерине» для «Историче‑
ского вестника». (Вы им не пренебрегайте: тираж его — 12 тысяч!)» (Михаил Гершензон. «Узнать и полюбить». Из переписки 1893–1925 годов / Сост.
Е. Ю. Литвин. М. ; СПб., 2016. С. 127).
М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 207.
Ср.: общий тираж пяти изданий-переизданий самого знаменитого русского
«идейного сборника» — «Вехи» (1909–1910) составил всего 16 000 экзем‑
пляров (М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 207).
И в том же году дополнительно в Нижнем Новгороде — ещё 500 экз. (С. 61).
Впрочем, менее ходкий труд Толстого резко отличался по тиражу: «Круг чте‑
ния» (М., 1906) набрал всего 6 100 (с. 122).
Но последние четыре тома в шеститомном Собрании Н. К. Михайловского
в 1897 году вышли в количестве 6 000 каждый (Летопись литературных собы‑
тий в России конца XIX — начала XX в. (1891 — октябрь 1917): Вып. 1 (1891–
1900). М., 2002. С. 295). Видимо, к 1905 году пик его популярности уже прошёл.

92 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Левые и революционные писатели круга Максима Горького19
и его издательства «Знание» уверенно лидировали и в этой конкурентной среде. Сборник товарищества «Знание» за 1904 год
(Кн. 4. СПб., 1905) выдержал два издания общим тиражом в 42 000
(с. 33); Сборник «Знание» за 1904 год (Кн. 5. СПб., 1905) — тоже два издания в 41 000 (с. 35); Сборник «Знание» за 1905 год
(Кн. 6. СПб., 1905) — тоже два издания в 51 000 (с. 43); Кн. 16
(СПб., 1907) — 31 000 (с. 330); Кн. 17 (СПб., 1907) — 21 000
(с. 354); Кн. 18 (СПб., 1907) — 20 000 (с. 368) и т. д. «Знанием»
второй том сочинений (СПб., 1906) ещё молодого Л. Н. Андреева
уже был издан тиражом 42 000 (с. 123). Даже просто авторы круга
«Знания», составившие своими сочинениями «Нижегородский
сборник» (СПб., 1905), взяли хороший тираж в 10 500 (с. 36).
Конкурирующий со знанием смешанный реалистически-модернистский альманах «Шиповник» (Кн. 1. СПб., 1907) — 16 000
(с. 299).
На этом фоне яркий роман М. П. Арцыбашева о революционерах, обидевший революционеров якобы избыточной сексуальностью революционера, «Санин» (1907), в 1908 году легко вышел
в свет крупным тиражом в 10 000 (с. 377)20.
Даже известный, яркий, но конфликтный критик-марксист
и радикальный одиночка Андреевич (Е. А. Соловьев) легко заткнул за пояс в издании «Знания» своих ревнивых конкурентов
из круга сборника «Проблемы идеализма» (1902), на деньги философа-благотворителя Д. Е. Жуковского напечатанного в солидном количестве 3 000 экземпляров21, «Опыт философии русской
19

20
21

Ещё за первое полугодие 1902 г. в Петербурге по тиражам лидировали «За‑
писки врача» В. В. Вересаева — 40 000, «Мещане» М. Горького — 30 500. Тем
временем Там же некое лубочное издательство выпустило в свет 285 000 эк‑
земпляров книг, среди которых преобладали песенники и разбойничьи рома‑
ны. А учёные записки здесь же печатались тиражом от 200 до 600 экземпляров.
А в юбилейном 1902 году (50 лет со дня смерти) Н. В. Гоголя, который совпал
с окончанием прав на его литературную собственность, в течение года вышло
в свет 1.136.100 экземпляров его книг (Летопись литературных событий в Рос‑
сии конца XIX — начала XX в. (1891 — октябрь 1917): Вып. 2. Ч. 1 (1901—
1904). М., 2017. С. 188, 150)
Ср. второй том из Сочинений А. Куприна (СПб., 1907) — 10 000 (с. 240).
М. А. Колеров. Манифесты русского политического идеализма: «Пробле‑
мы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918) и их наследни‑
ки. Минск, 2020. С. 170. Удивительно, но факт: три года спустя, в 1905 году,
очень специальная и сложная марксистская полемика против этого сборни‑
ка была напечатана в решительно большем количестве штук — 5 000: Л. Аксель| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

93 |

литературы» Е. А. Соловьева-Андреевича (СПб., 1905) был издан демонстративно мощным, подавляющим числом экземпляров в 10 000 (с. 20)22. Хотя политически революционное творчество «знаньевцев» вряд ли можно было прямо связать с задачами политического класса в его практической борьбе и, опираясь
на тиражи их изданий, можно уверенно отнести их читательскую
аудиторию к кругу практических политических борцов. Младший
современник дореволюционной России (родился в 1895 году),
вспоминая в эмиграции о предреволюционных интеллектуальных приоритетах интеллигентной аудитории, сделал важное уточнение, особенно борясь с искажающим реальность мифе о влиятельных «веховцах» Булгакове, Бердяеве23 и Струве24 в сравнении
с реальным влиянием «Знания» Максима Горького и пресного
до банальности «Чтеца-декламатора». Он писал: «На самом же

22

23

24

|

род. О «проблемах идеализма». Одесса, 1905 (Летопись литературных собы‑
тий в России конца XIX–XX в (1891 — октябрь 1917). Вып. 2. Ч. 2: 1905–1907.
С. 62). Вряд ли этот тираж был определён для книги, исходя из точной оценки её
аудитории, ибо каждый издатель лично знает, что такое нераспроданный и уже
старый тираж, подобный куче макулатуры. Но представление об ощущаемой из‑
дателем своей целевой аудитории и её размере — бросается в глаза.
См. его современное переиздание: Е. А. Соловьев (Андреевич). Опыт филосо‑
фии русской литературы. Избранные труды / Сост. М. А. Колеров, вст. статья
М. В. Михайловой. М., 2020. Сводные и обзорные труды вообще популярны,
видимо, не только сейчас, но и прежде были популярны: Иванов-Разумник. Ис‑
тория русской общественной мысли. Индивидуализм и мещанство в русской
литературе и жизни XIX века. Т. 1–2. 2-е изд. СПб., 1908 (первое издание —
1906) — тираж 6 000; Д. Н. Овсянико-Куликовский. История русской интелли‑
генции. Итоги художественной литературы XIX века. Ч. I–II. 2 изд. М., 1907
(первое издание — 1906) — тираж по томам 6 000 и 7 500 (с. 395, 376).
См.: Н. Бердяев. Алексей Степанович Хомяков. М., 1912: тираж 3 000. Издатель‑
ство М. К. Морозовой «Путь». Первый сборник статей Бердяева «Sub specie
aeternitatis» (СПб., 1907) был издан в 5 000 экземпляров (с. 265), что, видимо,
отражало его тогдашнюю (после журнала «Вопросы Жизни», 1905) гораздо
большую популярность. В этом она была равна весу В. С. Соловьёва: девятый
том его Собрания был тоже в 5 000 (с. 362).
Сборник статей Струве «Patriotica: Политика, культура, религия, социализм
(1905–1910 гг.)» (СПб., 1911) — был издан весьма скромно: 2 100 (М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 450, прим. 7). Его научный труд
был издан всего в 1 000 экз.: Пётр Струве. Хозяйство и цена. Критическое ис‑
следование по теории и истории хозяйственной жизни. Ч. I. Хозяйство и Об‑
щество. Цена-ценность. СПб., 1913. А политический памфлет его был издан
ещё скромнее — 450 экз.: Петр Струве. Граф С. Ю. Витте. Опыт характеристи‑
ки (Оттиск из «Русской Мысли» за март 1915 года). М., 1915. Тому причиной
не только традиционная бедность журнала «Русская Мысль», но и явное паде‑
ние политического влияния самого Струве.

94 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

деле оказалось, что с шестидесятыми годами еще не покончено
и Бюхнер с Молешоттом еще не сданы в архив; оказалось, что знаменательный перелом, произошедший на пороге нового столетия в мировоззрении С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева, П. Б. Струве и стольких других бывших марксистов, бывших нигилистов,
бывших интеллигентов, сыграл роль лишь в предреволюционном
цветении России, а в дальнейшей ее судьбе роли не сыграл. С каким презрением относились люди серебряного века к передвижникам и знаньевцам, к горьковским буревестникам, репинским
бурлакам и гражданской скорби из «Чтеца-декламатора», а ведь
именно передвижники и знаньевцы вместе с «Чтецом-декламатором» в конце концов и победили, и мы узнаем, если не их скорбь,
то их стиль, в планетарном провинциализме нынешней России.
Победили же они потому, что духовный багаж классического интеллигента в свое время не просто развеялся по ветру, а стал, сильно отощав, достоянием полуинтеллигента»25.
Религиозно-общественная проповедь христианской политики, целям которой была посвящена деятельность отнюдь не коммерческого книгоиздательства М. К. Морозовой «Путь», ясно
на практике протестировала пределы возможного для такой проповеди. Средний тираж книги религиозно-философского некоммерческого издательства «Путь» составлял 2 000–3 000 экземпляров, а в годы его наибольшей активности общий тираж его изданий за год достигал в 1910 году — 11 000; в 1913 — 24 50026. Это
тем более важно, что вполне сильные и активные практические
революционные политики и одновременно — яркие социал-демократические критики и публицисты, однопартийцы М. Горького Г. В. Плеханов и А. В. Луначарский оказались в революционном
1905 году на самом краю читательского и политического внимания: итоговый сборник статей первого русского марксиста Бельтова (Плеханова) «За двадцать лет» (СПб., 1905) заслужил тираж
всего в 2 000 экземпляров (с. 53), его же «Этюды критические
и полемические» (М., 1905) — 3 000 (с. 54).
По схожему поводу Плеханов, не стесняясь причислить себя
к кругу основателей догмы ранга Маркса и Энгельса и мерзко пуб25
26

В. Вейдле. Три России // Современные Записки. Париж, 1937. Кн. LXV. С. 318
М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 453, прим. 6. О тираж‑
ной практике предприятия см. специально: Евгений Голлербах. К незримому гра‑
ду: Религиозно-философская группа «Путь» (1910–1919) в поисках новой рус‑
ской идентичности. СПб., 2000.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

95 |

лично ревнуя к успеху марксистских трудов А. А. Богданова27, обиженно писал: «Издатели хорошо знают читающую публику. Им
известно, что материализм обретается у неё теперь не в «авантаже». Но если издатели, по‑своему, правы, то виноваты в этом отчасти мы сами, т. е. те из нас, социал-демократов, которые приобретают философские книги. Вот интересный пример. Летом 1892 г.
я издал за границей со своими примечаниями и с приложением
одной главы из знаменитой книги «Святое семейство» [Маркса
и Энгельса] русский перевод классического сочинения Энгельса
«Людвиг Фейербах». Летом 1905 г. понадобилось другое издание
его. Почти в то же время мой перевод вышел (за исключением некоторых примечаний) в Петербурге. Это было время, когда читающая публика жадно расхватывала всякое печатное произведение,
носившее имя более или менее известного социалистического писателя. Я был убеждён, что «Людвиг Фейербах», выпущенный
в Петербурге в довольно ограниченном количестве экземпляров,
разойдётся в самое короткое время. Оказалось, что его спрашивали очень мало. И я могу это объяснить себе только тем, что даже
читатели-социалисты искали чего‑нибудь «поновее», чем философия диалектического материализма. (…) Почему же? Ясно почему: потому, что они сами подвергаются буржуазному влиянию.
В этом‑то влиянии и заключается разгадка того, что «Людвиг Фейербах» Фридриха Энгельса лежит у издателя в кладовой, а жалкий
Богданов печатается во многих изданиях. Да и не один Энгельс
расходится плохо. Вряд ли расходятся лучше и великолепные «Философские очерки» Л. Аксельрод. И всё по той же причине: всё
по вине читателя-социалиста. (…) Модные теперь философские
писатели насквозь пропитаны идеализмом. Вполне естественно,
что и «штудирующие» их товарищи наши заражаются предрассудками идеализма. И те самые социалисты, которые недурно знают Махов, Авенариусов, Виндельбандов и проч., и проч., не имеют
ни малейшего понятия о философии Энгельса, Маркса и Фейербаха. В конце концов, дело, естественно, доходит до попыток подведения нового «философского фундамента» под теоретическое
здание марксизма»28.
27

28

|

Утопический роман А. А. Богданова «Красная звезда» (СПб., 1908), кстати, вы‑
шел в свет тиражом 6 000 (с. 408). Это отражало уже не столько популярность
утопии, но и известность имени её автора.
Г. В. Плеханов. Об изучении философии [1910] // Г. В. Плеханов. Сочинения.
Т. XIX. М. ; Л., 1927. С. 203–206. Возможно, Плеханов был слишком строг к чи‑

96 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Хорошо, что из примерно того же времени существуют иные
свидетельства, свободные от партийного эгоизма: они не подтверждают фракционных обид Плеханова, заставляющих его видеть
в его личном писательском неуспехе целую исторически-политическую закономерность. Не менее компетентный читатель и критик, но менее партийный человек Андрей Белый так писал о русской аудитории тех лет: «Никогда ещё не было столь большого наплыва в университеты, на частные курсы, в библиотеки; никогда
не было такого количества кружков, посвящённых самоопределению в области философии, эстетики, социологии, религии. Никогда не было столь большого количества поклонников Канта, Авенариуса, Ницше. Читатели Риля, Когена, Маркса с горячим увлечением сидят над Соловьевым, прислушиваются к Мережковскому29. Лично по опыту знаю я умственную лабораторию некоторых
кружков молодёжи. Умственное движение явственно крепнет,
культурный опыт повышается. Это видно всякому, в ком есть хотя бы малейшая связь с молодёжью»30.
Тем не менее, Плеханов публично и откровенно признал прямую связь между продажами (размерами тиражей) и интеллектуальной, как минимум, модой, если не популярностью.
При этом бывший однопартиец марксистов П. Б. Струве,
к 1905 году получивший всероссийскую славу благодаря возглавленному им заграничному нелегальному «Освобождению» и прежде тоже составивший свой итоговый сборник статей «На разные темы» (СПб., 1902), с этим своим сборником попросту провалился: его прежде напечатанные 3 000 штук распроданы не были и всё ещё рекламировались автором даже в 1906 году31 и позже.
Казалось, тиражи в 2 000–3 000 экземпляров были явно велики для
социал-демократов. Но полемический марксистский «Литератур-

29

30

31

тателям и дело всё же в предмете сочинений, ибо его же брошюра «Генрик Иб‑
сен» (СПб., 1906) была издана в 20 000 штук (с. 211).
Тогдашняя слава Д. С. Мережковского (не только как автора исторических ро‑
манов), но и как критика и публициста, действительно выдающегося, была вели‑
ка. Его трактат «Пророк русской революции. К юбилею Достоевского» (СПб.,
1906) был издан в количестве 6 000 экз. (с. 160), а сборник памфлетов «I. Гряду‑
щий Хам. II. Чехов и Горький» (СПб., 1906) — 7 500 (с. 129).
Андрей Белый. Каменная исповедь. По поводу статьи Н. А. Бердяева «К психо‑
логии революции» («Русская Мысль». Июль. 1908 г.) [1908] // Андрей Бе‑
лый. Собрание сочинений. Т. 16. Несобранное. Кн. 1. / Сост. А. В. Лаврова и Дж.
Малмстада. М., 2020. С. 351.
М. А. Колеров. Пётр Струве: революционер без масс. С. 230.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

97 |

ный распад. Критический сборник. Книга вторая» (СПб., 1908)
вышел в свет в гигантском количестве 5 000 экземпляров. Видимо,
потому, что он трактовал вопросы современной ему литературы32.
Сильный и яркий публицист того времени В. В. Розанов —
и не претендовал на большее: первый том его сборника «Около
церковных стен» (СПб., 1905) не вышел за пределы 3 000 (с. 92)33.
Даже коалиционные, принципиально надпартийные политические сборники-манифесты остались в дни Революции 1905 года в заведомой малотиражной тени: «Свободная совесть» (М.,
1906) — 3 000 (с. 93), «В защиту слова» (СПб., 1905) — 1 200
(впрочем, он был дважды переиздан, но вряд ли большим числом)
(с. 26). Резкий и красноречивый контраст между аудиторией высокой политической литературы и текущей политической агитацией, между профессионалами политических идеологий и жаждой
момента, политическим классом — и его пехотой явил тогдашний
пример поэта и мыслителя Н. М. Минского: его книга «Религия
будущего» (СПб., 1905) вышла в свет в 3 100 экземплярах (с. 59),
а возглавленная им как титульным редактором большевистская газета «Новая Жизнь», существовавшая с 27 октября по 3 декабря
1905 года, которой дали свои имена Горький, Андреев, В. Базаров,
Бальмонт, Богданов, Бунин, Вересаев, Гарин-Михайловский, Луначарский, Чулков, С. Юшкевич, — печаталась тиражом в 80 000 экземпляров (с. 80), разумеется, в полной мере эксплуатируя популярные имена Горького и Андреева.
Для красноречивого сравнения тиражей газет противоположных политических ориентаций достаточно сравнить названной тираж большевистской «Новой Жизни» с её 80 000 — монархических, де-факт официальных изданий. Главный редактор и управляющий монархической газетой «Московские Ведомости»
Л. А. Тихомиров в своём дневнике детально описал абсолютную
зависимость издания от правительственных субсидий, без которых
она просто прекратила бы существование, и при этом скандально
ничтожный её тираж. Если считать это отражением популярности монархической идеи в политическом классе, то она была ката32

33

|

Об этой практике актуальных «идейных сборников» см.: М. А. Колеров. Инду‑
стрия идей. Русские общественно-политические и религиозно-философские
сборники. 1887–1947 / С приложением: А. В. Карташев. Проспект сборника
«Межа» (1923). М., 2000.
Ср.: В. Розанов. Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского. Изд. 3.
СПб., 1906. Тираж — 3 000 (с. 227).

98 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

строфически ничтожной. Тихомиров в своём дневнике свидетельствовал интимно, не для печати, что в 1905–1908 гг. «казна уплатила» (видимо, через казённые объявления в газете, наибольшая
часть которых так и осталась не оплаченной) 80 000 рублей, оставшись должной 230 000. В 1909 году общий тираж газеты составлял 4 500 экземпляров, в том числе бесплатных, в рознице расходилось меньше 1 000, оставалось без употребления (то есть, говоря современным языком «возврат») из напечатанного — свыше
1 000. Число подписчиков постоянно и резко снижалось. С декабря 1909 по январь 1910 г. число подписчиков газеты упало с 1 811
до 1 402, на 1911 год подписалось ещё меньше — 1 15334. То есть
тираж этой имперской политической газеты, несмотря на государственные субсидии, был скандально ниже тиража многих даже узко специальных, ведомственных журналов.
Особо внимательный к судьбе русской прессы революционер
социал-демократ Л. Д. Троцкий специально анализировал журнальный её континент и его главную политическую функцию. Он
писал: «Журналы наши были лабораториями, в которых вырабатывались идейные течения. (…) Журнал, в своём многообразии
и в своём единстве, был наиболее приспособленным орудием для
идейного сцепления интеллигенции — своей «цельностью», которая шла от литературно-публицистической критики через все
его отделы — роман, эзоповскую сатиру, естественно-научную
популяризацию, рецензию и лирику35…». В результате русский
толстый журнал выступал «как духовный фокус известной общественной группировки, как некий киот завета». Среди них Троцкий произвольно выбрал тиражный либеральный «Вестник Европы», малотиражный либеральный же «Русская Мысль», социалдемократический «Современный Мир» (бывший марксистский
«Мир Божий») и крупнейший по тиражу русский толстый жур34

35

Дневник Л. А. Тихомирова. 1908–1910 гг. / Сост. А. В. Репников, Б. С. Котов.
М., 2019. С. 149, 186, 193 (прим.), 237. Тихомиров сообщал также, что конкури‑
рующая с ним другая официозная газета — петербургская «Россия» под руко‑
водством С. Н. Сыромятникова, выходившая, по оценке Тихомирова, тиражом
25 000, получала субсидию (видимо, от главы правительства П. А. Столыпина)
в размере 240 000 рублей в год (с. 141).
Важное, отчасти мемуарное (1933 года) уточнение младшего, но вполне компе‑
тентного современника Троцкого: «В оправдание стихов. Конечно, никакого
влияния, ни на кого, ни на что. В журналах балласт, и если редакторы ещё печата‑
ют их, то лишь из боязни прослыть некультурными» (Георгий Адамович. Собра‑
ние сочинений. «Комментарии» / Сост. О. А. Коростелёва. СПб, 2000. С. 35).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 21–22 | 2024 |

99 |

нал — народнический «Русское Богатство». И назвал новые общесоциалистические (которые в принципе ещё не могли стать тиражными, но Троцкий никак и не продемонстрировал свой интерес к их тиражам вообще): «Наша Заря», «Просвещение»,
«Борьба», «Заветы», «Современник»36. Среди последних названных Троцким (в рекламных целях) изданий, впрочем, далеко
не все по своему формату были именно толстыми.

***
Суммируя эти первично анализируемые примеры, нельзя не заметить, что даже в самые феерические дни Революции 1905 года
численность интеллигентской, революционной части политического класса (со всеми библиотечными коэффициентами коллективного чтения) не превышала, видимо, от 10 000 до 20 000 человек, а десятки и сотни тысяч рядовых сторонников их революционной и политической борьбы вели в бой вовсе не теоретики,
а великие писатели. Об этом, по крайней мере, теперь, на первых
подступах к теме, говорят тиражи их книг того времени.

36

Л. Д. Троцкий. Судьба толстого журнала [1914] // Л. Д. Троцкий. Литерату‑
ра и революция. М., 2023. С. 376–378, 382–385. Исследовательница обратила
внимание на то, что ещё именно В. Г. Белинский указал, что такой журнал смо‑
жет «образовывать людей… обращать для себя вопросы науки и вопросы жиз‑
ни» (Е. В. Плавская. Журнальная публицистика второй четверти XIX в.: особен‑
ности изучения // Когнитивная история. Концепция — методы — исследова‑
тельские практики. Чтения памяти профессора О. М. Медушевской / Отв. ред.
М. Ф. Румянцева, Р. Б. Казаков. М., 2011. С. 359).

5 2018 ИСТОРИЯ

Ф. А. Гайда

ТАК ОТКУДА «СТАЛИН»?

В статье О. В. Эдельман поднят неоднократно рассматриваемый

в литературе, но не решенный до сих пор вопрос о том, когда и почему И. В. Джугашвили принял псевдоним «Сталин». Исследователь верно отмечает, что все поэтические версии страдают отсутствием строгих доказательств.1 Первоначальными псевдонимами
Джугашвили были «И. Бесошвили» (использовался только на грузинском языке в марте 1906 г., дословно: сын Бесо, т. е. Виссариона)2 и «Коба», происхождение которого вполне очевидно (с июля
1906 г., по имени благородного разбойника — главного героя романа А. Казбеги «Отцеубийца»). Форма «Сталин», судя во всему, действительно родилась от более ранней сокращенной формы
«Ст.». Как удалось установить О. В. Эдельман, этот вариант появился от сталинского псевдонима «К. Стефин». Революционеры
часто образовывали псевдонимы от имен своих жен и возлюбленных. Сталин пользовался вариантом «К. Като» (то есть Коба Като, от имени жены — Като, Екатерины Сванидзе). «К. Стефиным»
Джугашвили стал по Стефании Леандровне Петровской, которая
являлась его гражданской женой в 1909–1910 гг.3
1

2
3

Эдельман О. Когда и почему Иосиф Джугашвили стал Иосифом Сталиным //
Русский Сборник: Исследования по истории России. Т. XXIII. М., 2017. С. 418–
419.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 1. М., 1946. С. 213, 229, 235.
Эдельман О. Ук. соч. С. 422–425.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

101 |

Однако все же откуда «Сталин»? Какой смысл вкладывался
в такой псевдоним? Во-первых, ответ на этот вопрос осложняется тем, что не все сталинские тексты вошли в классическое 13‑томное издание его сочинений. Даже тогда, когда в 1997–2006 гг. вышли дополнительные тома (14–18), в них оказалось немалое число фальшивок, но не полный корпус оригинальных произведений.
Например, отсутствует ряд сталинских статей в «Правде», опубликованных в 1912 г. 2 и 5 октября, а также 13 декабря в газете вышли заметки под сталинским псевдонимом «С.».4 Они был посвящены характерным для Сталина темам: национальному вопросу
и разоблачению анархизма. Стоит также отметить, что под сталинским псевдонимом «К. С.» 6 июля была также опубликована статья, посвященная судебному преследованию думских депутатов
от рабочих.5 Между тем, 2 июля арестант И. Джугашвили уже был
выслан из Петербурга в Нарымский край. После бегства и возвращения в Петербург депутатская тема была развита в новой статье.6
28 ноября Коба написал краткую статью о текущей международной ситуации7. Наконец, 1 декабря появилась статья, чье авторство вполне очевидно и о которой речь пойдет ниже.
Во-вторых, вопрос о «Сталине» может быть разрешен только
при анализе конкретных политических обстоятельств 1912 г. Общая картина партийной жизни России была весьма печальной: все
партии от черносотенцев до большевиков испытывали сильнейший внутренний кризис — как организационный, так и идейный.
Организованное большевиками в январе 1912 г. Русское бюро ЦК
было разгромлено полицией. В социал-демократической среде было сильно «ликвидаторство», сторонником которого выступал
Л. Д. Бронштейн (Л. Троцкий). Накануне думских выборов 1912 г.
В. И. Ульянову (Н. Ленину) срочно понадобился верный человек,
обладающий организаторскими талантами и способный наладить
издание в Петербурге легальной большевистской прессы. 26 марта 1912 г. Ленин призывал редакцию газеты «Звезда» перестать
выяснять идеологическую платформу и выполнять, наконец, реше4

5
6
7

|

С. Интересы держав на Балканах // Правда, 2 октября 1912; С. Предвыборный
маневр? // Правда, 5 октября 1912; С. От анархизма к социализму (Из Фран‑
ции) // Правда, 13 декабря 1912.
К. С. Казусное «дело» // Правда, 6 июня 1912.
К. Ответственные и безответственные // Правда, 1 ноября 1912.
К. Державы против китайской республики // Правда, 28 ноября 1912 г.

102 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ния ЦК8. 28 марта Ленин писал товарищам: «От Ивановича ничего. Что он? Где он? Как он? Дьявольски необходим легальный человек в Питере или около Питера, ибо там дела плохи»9. «Ивановичем» («Кобой Ивановичем») был И. Джугашвили10. В январе он был кооптирован в состав ЦК, вскоре бежал из вологодской
ссылки и находился в Баку.
По заданию партии Коба вскоре появился в Петербурге и 15 апреля 1912 г. опубликовал в «Звезде» сразу четыре статьи под разными псевдонимами: «К. С.», «С.», «К. С-н», «К. Салин»11. Вариант «К. Салин» был использован публицистом впервые и прозвучал лишь единожды. В одной из статей писалось о «санинстве»
русского интеллигента. Этот термин был образован по фамилии
главного героя романа М. П. Арцыбашева «Санин» (1907 г.).
Очередной образ «героя нашего времени» обладал чертами ницшевского «сверхчеловека» — морального нигилиста с пониженной социальной ответственностью. Судя по всему, псевдоним
«К. Салин» стал пародией на Санина. Через два дня в «Звезде»
появился также «К. Солин»12. Этот вариант использовался три
раза и мог быть, кроме всего прочего, навеян недавней сольвычегодской ссылкой И. Джугашвили (1909–1911 гг.).
В апреле при активном содействии Кобы стала выходить
«Правда», в первом номере которой была опубликована анонимная сталинская статья «Наши цели»13. После этого Коба вновь
оказался в ссылке, откуда бежал лишь в сентябре. С июля Ленин
в своих письмах в редакцию «Правды» постоянно ругал ее за слабую идейность, пассивность и неорганизованность («Надо ясно,
спокойно и твердо сказать: против ликвидаторов»; «Отчего же
«Правда» упорно, систематически вычеркивает и из моих статей
и из статей других коллег упоминания о ликвидаторах??»; «Редакция не за единство с ликвидаторами, не так ли?»)14. Уже после возвращения Кобы в Петербург Ленин написал: ««Правда» ведет
себя теперь, на выборах, как сонная старая дева. «Правда» не уме8
9
10
11
12
13
14

Ленин В. И. Полное собрание сочинений (далее — ПСС). Т. 48. М., 1970. С. 52–
53.
Там же. С. 53.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. М., 1946. С. 77.
Там же. С. 225–233.
Там же. С. 236, 243, 247.
Там же. С. 248–249.
Ленин В. И. ПСС. Т. 48. С. 73–75, 76–80, 81–83, 88–90.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

103 |

ет воевать. Она не нападает, не преследует ни кадета ни ликвидатора. А разве может быть орган передовой демократии небоевым
органом в горячее время? <…> Разве это похоже на марксизм?
Разве Маркс не умел соединять войны, самой страстной, беззаветной и беспощадной, с полной принципиальностью??». Позднее
критика продолжалась: «Руководящий орган рабочей демократии
в такой момент должен вести ясную, твердую, точно определенную политику. «Правда» же, фактически во многом являющаяся
органом руководящим, не ведет такой политики»15. Лишь 20 октября редакция впервые удостоилась похвалы: «Не могу не выразить вам по поводу передовой № 146 приветствие: в момент поражения, нанесенного не социал-демократами (из анализа цифр
ясно, что ликвидаторов провели не социал-демократы), редакция
сразу взяла правильный, твердый, достойный тон»16.
Образы «ликвидаторства» в ленинской публицистике этого времени были весьма яркими: «Русский оппортунизм, расплывчатый,
неотчетливый, подобный ужу, как и оппортунизм других стран,
не в состоянии выразить определенно и ясно свои взгляды, сказать
формально, что рабочий класс не должен строить новой России
вопреки либералам, а должен делать то‑то и то‑то. Оппортунизм
не был бы оппортунизмом, если бы он способен был давать ясные
и прямые ответы»; «обывательски-троцкистское «ковыряние в носу»»; «пошлый, интеллигентский, бундистско-троцкистский скептицизм»; «Тышкинская конференция именно пытается уклониться, увиливая и увертываясь, как мелкий воришка». Противоположным представлялся образ противников «ликвидаторства»: «Сознательные рабочие остаются непреклонно верными социализму. Они
остаются непреклонно верны принципам старой, испытанной в боях Российской социал-демократической рабочей партии. Они остаются непреклонно верны, во имя этих принципов, своим республиканским убеждениям»17. Неопределенность и увиливание противопоставлялись непреклонной верности.
Коба пытался выполнять указания Ленина. С 19 октября в
«Прав­де» выходили его статьи, отличавшиеся напором и прямо
направленные против «ликвидаторов»18. 24 октября он писал:
15
16
17
18

|

Там же. С. 95, 98.
Там же. С. 104.
Там же. Т. 22. М., 1968. С. 104, 173, 205–206, 224.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. С. 253–265.

104 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

«Политическая бесхарактерность — неужели это единственное
“достоинство” ликвидаторов?»19. Основным противником выступал Троцкий: «Троцкий превращается в приказчика ликвидаторов»20. Коба также доверительно писал Ленину о подозрениях в краже средств из редакционной кассы «Правды»21. В начале октября И. Джугашвили также выступил с очень важной
политической инициативой. Он подготовил проект «Наказа петербургских рабочих своему рабочему депутату» в будущей Думе. В «Наказе», в частности, говорилось: «Выдвинутые движением пятого года требования русского народа остались неразрешенными. <…> Мы бы хотели, чтобы социал-демократическая
фракция IV Думы и наш депутат, в частности, высоко держали
знамя рабочего класса во враждебном им лагере черной Думы.
Мы бы хотели, чтобы с высоты думской трибуны громко раздавались голоса членов соц. — дем. фракции о конечной цели пролетариата, о полных и неурезанных требованиях пятого года, о русском рабочем классе, как вожде народного движения, о крестьянстве, как наиболее надежном союзнике рабочего класса, о либеральной буржуазии, как изменнице “народной свободы”»22.
«Наказ» обсуждался на заводах, в первую очередь, на Путиловском и Невском судостроительном. 17 октября текст был одобрен на собрании заводских уполномоченных. В начале ноября
Коба приехал в Краков к Ленину и привез с собой «Наказ», который партийный лидер встретил с восхищением. По инициативе Ленина текст был опубликован сначала в центральной газете партии «Социал-демократ», а затем в «Правде». Отправляя
текст в набор «Социал-демократа», Ленин писал: «Непременно вернуть!! Не испачкать. Крайне важно сохранить этот документ!» [подчеркнуто автором — Ф. Г.]23.
Именно после этого у Кобы появляется новый псевдоним. Тема
пролетариата крупных столичных промышленных предприятий,
которая оказалась столь значимой в партийной карьере И. Джугашвили, могла подтолкнуть его к перемене. Важнейшим производством на Путиловском заводе, как известно, было выплавление
стали и изготовление стальных изделий. Это отмечалось на любом
19
20
21
22
23

Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. С. 261.
Там же. С. 259.
Ленин В. И. ПСС. Т. 48. С. 126, 129.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. С. 250–252.
Ленин В. И. ПСС. Т. 48. С. 111, 113–114.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

105 |

рекламном плакате «Акционерного общества Путиловских заводов». Слово «Сталин» (вместо «Ст.», «Салин» или «Солин»)
вызывало вполне очевидную ассоциацию с революционным пролетариатом и политической непреклонностью, за которую в это
время и велась напряженная борьба.
Обласканный и окрыленный вниманием Ленина Коба вернулся в Петербург. И. В. Джугашвили и его друг Р. В. Малиновский
(лидер большевиков в Думе и агент полиции) становились главными доверенными лицами Ленина в России. Уже 23 ноября (6
декабря) Ленин вдогонку написал Кобе письмо (первое в истории их переписки). Оно имело доверительный и дружеский характер, начиналось с обращения «Дорогой друг» и содержало призыв: «Пишите почаще и побольше, поподробнее». Письмо, в частности, касалось вопроса о включении в состав думской социал-демократической фракции польского социалиста
Е. И. Ягелло. Положительное решение было принято при минимальном перевесе голосов меньшевиков (7 против 6) благодаря
иркутскому депутату И. Н. Манькову. В письме Ленина отмечалось: «Наглость ликвидаторов по вопросу о Ягелло беспримерна. Если у нас все шесть по рабочей курии, нельзя молча подчиняться каким‑то сибирякам»24. 1 декабря в «Правде» вышла статья Кобы «Ягелло, как неполноправный член с.‑д. фракции»,
впервые подписанная новым псевдонимом «К. Сталин». Ленин сослался на нее в своей неопубликованной статье: «Сознательные рабочие должны всячески помочь им распутаться, разъяснить им сделанную ошибку, упорно трудясь (и в IV Думе, как
и в III) над выпрямлением думской фракции. Ошибка вначале
сама по себе не так еще страшна, — это верно отметил К. Сталин, — важно лишь, чтобы рабочая демократия открыто и прямо
признала ошибку и добилась признания ее»25.
Вскоре «К. Сталин» вновь отбыл в Краков, где с 28 декабря
1912 г. по 1 января 1913 г. участвовал в расширенном совещании ЦК. И. Джугашвили выступал сторонником ленинской линии, хотя и вносил в нее определенные коррективы. В дружеском письме Каменеву Коба писал о шести депутатах-большевиках: «Шестерка остается сплоченной группой. Нужно только дать ей время освоиться с положением дел, познакомиться
24
25

|

Там же. С. 118.
Там же. Т. 22. С. 240–241.

106 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

с партийными делами, серьезно поработать над ней. Из Ставского [большевик И. И. Ставский — Ф. Г.] выйдет дельный работник. О Малиновском нечего и говорить. Да, всего не скажешь
в письме, а говорить есть о чем. Ильич рекомендует “твердую
политику” шестерки внутри фракции, политику угроз большинству фракции, политику апелляции к низам, против большинства
фракции, но Ильич уступит, ибо ясно само собой, что для такой
твердой политики шестерка еще не созрела, не подготовлена, что
нужно сначала укрепить шестерку, а потом бить ею большинство
фракции, как Илья Муромец бил татар татарином. Кроме того,
очень может быть, что месяца через два-три уже будет большинство во фракции (есть надежда перетащить одного-двух), и тогда
у нас появится возможность бить фракцией ликвидаторов, это
гораздо выгоднее. Посему нужно работать и немножечко подождать с твердой политикой» [подчеркнуто автором — Ф. Г.]26.
12 января «Социал-демократ» опубликовал статью «К. Сталина» «Выборы в Петербурге», в которой автор описывал ситуацию на петербургских заводах, воодушевленно и вполне по‑ленински сравнивал «дряблое политическое равнодушие» 1907 г.
и новый подъем, «жизненность и мощь», характерные для выборов 1912 г.27 Вскоре также вышла первая серьезная работа
И. Джугашвили «Марксизм и национальный вопрос», опубликованная под названием «Национальный вопрос и социал-демократия» и подписанная «К. Сталиным».
В феврале 1913 г. по возвращении в Петербург Коба был арестован по доносу Малиновского. В письме Малиновскому от
10 апреля 1914 г., написанном из ссылки, И. Джугашвили впервые назвал себя «И. Сталиным» (в третьем лице): «Мне пишет
один из питерских моих приятелей, что работников-литераторов страшно мало в Питере. Если это верно, напиши — я скажу
И. Сталину, чтобы он почаще писал. Все‑таки помощь. Он уже послал в “Просвещение” большую статью о “культурно-национальной автономии”. Если он получит из России нужные книги (а он
их получит, ибо выписал их), то напишет и пришлет такую же
большую статью (фельетонов на 5) для “Правды” под заглавием
“Об основах марксизма”. Будет также (для “Просвещения”) статья
“Организационная сторона национального вопроса”. Если нужно,
26
27

Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. М., 1996. С. 16.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 2. С. 271–284.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

107 |

напишет и пришлет для “Правды” популярную статью по национальному вопросу, доступную вполне для рабочих. Ты только напиши, закажи» [подчеркнуто в тексте — Ф. Г.]28. Но партийцы запомнили И. Джугашвили как «Кобу». Именно так он подписался в письме Ленину 27 февраля 1915 г.29 «Не помните ли фамилии
Кобы?» — спрашивал Г. Е. Радомысльского (Зиновьева) Ленин
в 1915 г. Вскоре пришлось задавать тот же вопрос В. А. Карпинскому: «Большая просьба: узнайте (от Степко или Михи и т. п.)
фамилию «Кобы» (Иосиф Дж…………?? мы забыли). Очень
важно!!» [подчеркнуто в тексте — Ф. Г.]30.
«К. Сталин» вновь явился в Петроград из туруханского небытия в марте 1917 г. Именно этот вариант (наряду с кратким «Сталин») использовался до октября 1917 г. (он еще присутствует
в постановлениях Совнаркома 27 и 28 октября 1917 г.)31. В декрете II съезда советов об образовании «Временного рабочего и крестьянского правительства» (Совнаркома) был указан «председатель по делам национальностей — И. В. Джугашвили (Сталин)»32.
В отличие от иных наркомов СНК, Сталин был назван не «народным комиссаром», а именно «председателем», вероятно, председателем коллегии. Однако сам Сталин впоследствии подписывался
именно наркомом. Подпись «Иосиф Джугашвили-Сталин» (или
«И. Джугашвили (Сталин)») встречалась в декретах до 31 января 1918 г.33 Но уже с 17 ноября 1917 г. появился вариант «И. Сталин», который вскоре и стал единственным34.
Итак, все выводы по происхождению псевдонима «К. Сталин»
можно делать с высокой вероятностью, однако лишь предположительно. Точно можно утверждать то, что в 1912 г. он появился как
символ верности ленинскому партийному курсу в борьбе с «ликвидаторством» и персонально Троцким. «И. Сталиным» Коба
официально стал, заняв пост наркома.

28
29
30
31
32
33
34

Большевистское руководство. С. 19.
Там же. С. 21.
Ленин В. И. ПСС. Т. 49. М., 1970. С. 101, 161.
Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 26, 539.
Там же. С. 21.
Там же. С. 41, 105, 106, 115, 123, 126, 142, 162, 188, 194, 212, 299, 367, 461, 545.
Там же. С. 104, 167, 172, 174, 193, 234, 291, 371, 375, 398, 510, 549; Декреты Со‑
ветской власти. Т. 2. М., 1959. С. 162, 240, 362, 364, 381; Сталин И. В. Сочине‑
ния. Т. 4. М., 1951. С. 14.

3 (9) 2019 ИСТОРИЯ

Марвин Бенджамен Фрайд (Marvin B. Fried)

«ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ»:
ЦЕЛИ АВСТРО-ВЕНГРИИ
В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ

ВВЕДЕНИЕ
В то время, как военным целям Германии и ряда других великих
держав было посвящено немало исследований, цели Австро-Венгрии оставались в относительном забвении. Задача настоящей статьи — дать новую оценку военным целям Австро-Венгрии и показать, что они отнюдь не были непоследовательными, несогласованными или незначительными. Напротив, и гражданские, и военные
лидеры в Вене и Будапеште проводили агрессивную и экспансионистскую политику, направленную на укрепление и усиление территориальной, экономической и военной мощи Дуалистической
монархии. Подробный анализ важнейших военных целей монархии, обсуждавшихся как внутри страны, так и совместно с ее важнейшей союзницей, Германией, указывает на три момента: во‑первых, в отношении Балкан и Польши эти военные цели были более
наступательными, экспансионистскими и аннексионистскими,
чем считалось ранее; во‑вторых, вопреки желаниям армии и в противоположность германскому примеру, дело постановки военных
целей в целом оставалось в руках министерства иностранных дел;
и в‑третьих, порой почти маниакальное упорство Австро-Венгрии
в достижении ее основных военных целей имеет серьезное историческое значение как фактор, затягивавший войну.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

109 |

ЭТАП I: ТУПИК И НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ
(ИЮЛЬ 1914 — ОКТЯБРЬ 1915)
Историки Дуалистической монархии сходятся на том, что немногие из ее лидеров в июле 1914 г., когда началась война, имели в виду какие‑либо конкретные военные цели, помимо военного
поражения Сербии и ее политического подчинения. Однако после
того, как монархия вступила в войну с Россией и стало ясно, что
конфликт окажется не таким быстротечным, как первоначально
надеялись, австро-венгерское руководство начало прорабатывать
подробные и в конечном счете оказавшиеся очень обширными военные цели, ставшие предметом ожесточенных дебатов в верхних
эшелонах власти. Военные круги первоначально сосредоточились
на достижении военных успехов в Сербии и Галиции, в то время
как дипломаты занимались предотвращением враждебных действий со стороны Италии и Румынии.
Тем не менее, с самого начала войны и вплоть до состоявшегося
полтора года спустя поражения Сербии австро-венгерские должностные лица, столкнувшиеся с тупиковой ситуацией на фронте и с потенциальными угрозами со стороны соседей монархии,
не могли определиться в отношении своих военных целей. Несмотря на это, как будет показано в данном разделе, объектом вырабатывавшихся и оформлявшихся в это время главных политических
линий служили Балканы и Польша. В эти месяцы относительной
политической гармонии австрийское министерство иностранных дел (далее МИД) во главе с графом Леопольдом Берхтольдом
и верховное армейское командование (далее ВАК) во главе с генералом Конрадом фон Гетцендорфом пребывали в согласии в отношении того, что принципиальной целью войны является политическая и военная гегемония над Сербией и Западными Балканами.
Напротив, венгерский премьер-министр граф Иштван Тиса в основном уделял свое внимание так называемым «негативным целям войны», в первую очередь пресечению враждебных поползновений со стороны Румынии, Италии и даже Болгарии. Именно
мнимая мягкотелость Берхтольда в этой сфере привела к тому, что
его сменил «балканист» барон Иштван Буриан фон Райеж1. Однако в силу того, что Буриан был близким союзником Тисы, МИД
1

|

Francis Roy Bridge: Österreich (-Ungarn) unter den Großmächten. In: Adam Wan‑
druszka/Peter Urbanitsch (eds.): Die Habsburger monarchie 1848–1918. Vol. 4,1:

110 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

сохранило возможность настаивать на том, что для почетного мира требовалась победа на Балканах, а не в России.
С учетом военных поражений, которые монархия потерпела на всех фронтах, влияние ВАК на цели войны было несколько ограниченным. Тем не менее все австро-венгерское руководство — и военное, и дипломатическое — продолжало преследовать на Балканах наступательные цели, даже после того, как сокрушительная мощь российского вторжения вынудила их перевести
часть войск на север, что было предпринято исключительно в целях выживания. Несмотря на это, в те месяцы, когда армия тщетно пыталась добиться победы на том или на ином фронте, у МИДа
было больше возможностей для определения военных целей монархии, чем на каком‑либо последующем этапе, даже если те в данный момент являлись чисто теоретическими. Эти идеи представляли собой рамки для последовательного планирования военных
целей силами МИД, даже если те впоследствии пересматривались под влиянием избыточных требований со стороны ВАК и минималистских требований со стороны Тисы, хотя этот процесс
по‑прежнему осуществлялся под эгидой внешнеполитического ведомства монархии. Наконец, даже после нескольких безуспешных
вторжений в Сербию, элиты по‑прежнему пребывали в убеждении, что почетный мир невозможен до тех пор, пока не выполнены
цели войны на Балканах — откуда вытекала необходимость продолжать войну.

ВОЕННЫЕ ЦЕЛИ
В ОТНОШЕНИИ СЕРБИИ И БАЛКАН
Наибольшее единство среди австро-венгерских должностных
лиц наблюдалось в отношении целей войны в таком регионе, как
Сербия: именно здесь военные жертвы могли окупиться в плане
территориальной экспансии и политического контроля. Вопрос
заключался в том, как далеко монархия могла зайти в своих требованиях.
Решительное выступление Тисы против наступательной войны
на Общеминистерском совете (далее ОМС), состоявшемся 7 ию­
Die Habsburger monarchie im System der internationalen Beziehungen. Wien
1989, ss. 313–318.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

111 |

ля 1914 г. в ответ на события в Сараево, хорошо известно из документов;2 за этим последовало письмо самому императору Францу-Иосифу, в котором Тиса настаивал, что Сербию не следует
«ни уничтожать, ни тем более аннексировать»3 — этой позиции
он продолжал придерживаться до самого конца своего пребывания в должности. По его мнению, Сербия должна была уступить
часть территории Болгарии, Греции и Албании наряду с несколькими «стратегически важными исправлениями границы» в пользу Австро-Венгрии, а также выплатить репарации. Всего этого, как
полагал Тиса, было бы достаточно для того, чтобы монархия могла контролировать Сербию. Его надежды на то, что этого «среднего пути»4, не аннексионистского подхода могло оказаться достаточно для того, чтобы Россия не вступила в войну, лишь свидетельствуют о существовании непреодолимых противоречий
в отношениях между монархией и Россией. В конце концов, Тиса был самым умеренным членом ОМС, но даже он выступал за перекройку Сербии как за одну из целей войны. По-прежнему выражая желание о «минимуме территориальных приращений»,
он, тем не менее, утверждал, что вследствие «очень важных стратегических соображений» необходимо аннексировать ряд регионов, включая северо-западный угол Сербии, носивший название
Мачва, северо-восточную часть Сербии вокруг Неготина и Белград5. Аналогичные взгляды он выражал и при контактах с немцами6. Эти ни в коем случае не незначительные исправления границы свидетельствуют о постепенном расширении военных целей,
ставившихся Тисой, что сближало их с целями МИД. После того,
как войска монархии в середине декабря 1914 г. потеряли Белград
и Шабац (административный центр Мачвы) и возникла перспектива встречного сербского вторжения на австро-венгерскую территорию, Тиса заговорил о надвигающейся «катастрофе»7. Од2

3
4
5
6
7

|

См., например: Samuel R. Williamson, Jr.: Austria-Hungary and the Origins of the
First World War. New York 1991; Wandruszka / Urbanitsch (eds.): Habsburger
monarchie (см. прим. 1); József Galántai: Hungary in the First World War. Budapest
1989; Richard F. Hamilton / Holger H. Herwig: Decisions for War, 1914–1917.
New York 2004.
Тиса — Францу-Иосифу, 8.07.1914: Magyarországi Réformátus Egyház Zsinati
Levéltar (далее REZL), 44b.12.10a.
Ibid.
Меморандум Тисы, 16.11.1914: REZL, 44b.12.10a.
Памятная записка Тисы, 5.12.1914: REZL, 44.7.21–22.
Тиса — Францу-Иосифу, 23.12.1914: REZL, Box 45/17.

112 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

нако несмотря на угрозу, маячившую на северном фронте, Тиса
указывал и Берхтольду, и императору, что ликвидация опасности
на юге и решение сербского вопроса остаются «важнейшей принципиальной обязанностью» монархии, которую следует «выполнить любыми средствами»8.
Берхтольд тоже проявлял поразительное упорство при отстаивании своего мнения о главенстве Балканского театра:9 с «политической точки зрения сокрушение Сербии» и сопутствующие
выгоды, связанные с расширением влияния монархии на Балканах, были «намного более важны», чем наступление вглубь России или даже возвращение оккупированных австрийских территорий в Галиции10. Хотя Берхтольд обычно уступал Конраду по военным вопросам, в один из немногих моментов, когда Берхтольд
демонстрировал независимую позицию, он подчеркивал «огромное политическое значение» Балканского фронта11; предложения о «мире без победы» нельзя рассматривать до тех пор, пока
еще цела сербская армия. Хотя, как заявлял министр иностранных
дел, его беспокоило обеспечение безопасности линий снабжения
с Турцией, чего требовали немцы, «абсолютным императивом»
для него было желание поставить Сербию на колени12.
Должностные лица министерства иностранных дел, принимавшие участие в разработке различных политических и экономических планов по Сербии, шли даже дальше и в некоторых случаях
игнорировали взгляды Тисы. Например, в одном из таких планов,
составленном для Берхтольда 1‑м отделом МИД (Балканы) в начале августа 1914 г., перечислялись различные способы подчинения и эксплуатации Сербии. Самый «радикальный» метод, противоречивший, как признавали его авторы, решению ОМС, сводился к полной ликвидации Сербии посредством ее аннексии
и включения в состав монархии13. В качестве альтернативы можно было ограничить независимость сербского государства посредством таможенного союза или аналогичного механизма, хотя Австро-Венгрии при этом пришлось бы контролировать многие вну8
9
10
11
12
13

Тиса — Берхтольду, 15.12.1914: Haus-, Hof-, und Staatsarchiv, Вена (далее
HHStA), PA-I-499.
Берхтольд — Гислю (ВАК), 26.11.1914: HHStA, PA-I-500.
Ibid.
Берхтольд — Гислю (Конрад), 26.11.1914, HHStA, PA-I-499.
Ibid.
Andrássy, Denkschrift, 10.08.1914: REZL, 44.7.21–22.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

113 |

тренние структуры страны, такие, как таможенные и финансовые
органы. Если после войны Сербию предстояло отпустить на волю,
то должностные лица рекомендовали заключить с ней коммерческий договор, аналогичный договорам, действовавшим до 1908 г.14
Однако на практике с самого начала войны до нового года именно позиция Тисы по Сербии являлась решающим фактором в процессе планирования австро-венгерских военных целей. Во время Июльского кризиса цель Тисы состояла в том, чтобы предотвратить вступление России в войну, для чего следовало
убедить мир в оборонительных намерениях Австро-Венгрии. После того, как это не удалось, Тиса постепенно начал поддерживать,
а затем и направлять проводившуюся МИД политику ограниченных аннексий, особенно на переговорах с немцами. Более того,
Тиса был согласен с МИД в том, что несмотря на тяжелые потери
австрийской армии на русском фронте, главной задачей остаются
успехи на Балканском фронте; и Тиса, и МИД ставили одинаковые цели в таких ключевых задунайских приграничных регионах,
как Белград, Мачва и Неготин. Несмотря на некоторые различия
между подходами Берхтольда и Тисы, тот факт, что они ставили перед собой одни и те же цели, позволил МИД сохранить общий контроль над выработкой политической линии и определением военных целей. Как и для МИД, так и для Тисы победа на Балканах оставалась единственной основой для ведения мирных переговоров с Россией.

ПОЛЬСКИЙ СУБДУАЛИЗМ
ИЛИ РАСЧЛЕНЕНИЕ ПО ТИСЕ?
Помимо Балканского вопроса, австро-венгерские должностные лица уделяли немалое внимание обсуждению судьбы Польши.
Вопрос о польской независимости был больной темой для АвстроВенгрии. С одной стороны, изъятие Польши из и без того грандиозной российской державы являлось четкой политической целью,
ставившейся с середины августа 1914 г.,15 но достижение этой це14
15

|

Ibid.
Lothar Höbelt: Die austropolnische Lösung — eine unendliche Geschichte. In: Hee‑
resgeschichtliches Museum (ed.): Der Erste Weltkrieg und der Vielvölkerstaat (Acta
Austro-Polonica, vol. 4). Wien 2012, ss. 35–54.

114 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ли не обязательно обернулось бы для монархии благом. Правда, некоторые политики в Вене рассчитывали на то, что расставание с галицийскими поляками и их воссоединение с их братьями
в Царстве Польском позволит удалить из Reichsrat крупное славянское меньшинство, создававшее угрозу для германского большинства. Но на этом все потенциальные плюсы заканчивались. Укрепление польского национального сознания могло привести к усилению центробежных процессов в монархии. В свою очередь, венгры решительно сопротивлялись чему‑либо, что могло привести
к замене дуализма тройственной системой, которая бы ослабила мадьярское влияние. Поэтому Тиса поддерживал так называемое австро-польское решение, согласно которому Польша была бы объединена, но оставалась бы под «цислейтанским» (т. е.
австрийским) сюзеренитетом на «суб-дуалистический» манер.
После понесенных в 1914 г. поражений на русском фронте и утраты Галиции ни тот, ни другой вариант не мог быть осуществлен. Впрочем, это не помешало МИД строить новые планы. Например, в глазах бывшего генерального консула в Варшаве
и будущего Zivillandeskommissar в польском Люблине Леопольда
Андриана цу Вербурга цель войны заключалась в том, чтобы Австро-Венгрия вышла из нее «независимой и усилившейся»,16 а его
программа-максимум, подлежащая выполнению в том случае, если бы Германии удалось одержать победу на западе, сводилась
к тому, чтобы сделать Австро-Венгрию подлинной «европейской
великой державой первого ранга» посредством широких аннексий в Польше за счет побежденной России17.
Напротив, венгры проявляли меньше интереса к аннексиям
в Польше при явном сербском уклоне Тисы. Вместо требований
о том, чтобы Босния была передана Венгрии в качестве компенсации за подчинение Польши австрийской половине монархии, он
уже заглядывал на шаг вперед. Тиса еще в декабре 1914 г. рекомендовал Берхтольду и ряду прочих лидеров заранее произвести раздел (еще не завоеванных) территорий. Под предлогом того, что
«утроение» гражданского оккупационного персонала в Сербии
(за счет его разделения на должностных лиц, подчиняющихся Австрии, Венгрии и Австро-Венгерской империи) является расточи16
17

Andrian, Denkschrift “Übersicht der für den Friedenschluss in Erwägung zu ziehen
den Lösungs modalitäten”, декабрь 1914, HHStA, PA-I-496.
Ibid.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

115 |

тельством и приведет к «абсолютно излишним трениям», он рекомендовал метод «конкурентных преимуществ»18. Тиса полагал, что такое «естественное» разделение труда, как назначение
«венгерских должностных лиц в Сербию и австрийских должностных лиц в русскую Польшу», укрепит административные органы монархии в каждом из этих регионов19. Хотя его предложение было отвергнуто и Берхтольдом, и австрийским премьер-министром графом Штюргком20, цель Тисы заключалась в том, чтобы
при помощи венгерских должностных лиц в Сербии воспрепятствовать фактической аннексии этой страны силами армии с расчетом на то, что австрийцы никогда не пойдут на полное отделение Польши.
Другой проблемой, связанной с Польшей, являлась причастность Германии, так как Польша служила ключевой военной целью и для Берлина21. Еще в августе 1914 г. германский статс-секретарь Готлиб фон Ягов отверг идею австро-польского решения22,
а германский канцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег увязывал
этот вопрос с программой Mitteleuropa. Этот первоначально расплывчатый немецкий план по созданию таможенного союза с участием Австро-Венгрии и прочих дружественных или зависимых
стран оставался целью немецкой политики на протяжении большей части войны и был формально выдвинут в ноябре 1916 г. в качестве условия для согласия Германии на австро-польское решение23.

БУРИАН: ИГРА С ОГНЕМ
После того, как 13 января 1915 г. во главе МИД вместо Берхтольда встал Буриан, сменивший его по причине мнимой беспомощности Берхтольда перед лицом угрозы войны со стороны Ита18
19
20
21
22

23

|

Тиса — Берхтольду, 2.12.1914, HHStA, PA-I-973.
Ibid.
Штюргк — Тисе, 11.12.1914, HHStA, PA-I-973.
Gary W. Shanafelt: The Secret Enemy. Austria-Hungary and the German Alliance,
1914–1918. New York 1984, p. 39.
John Leslie: Austria-Hungary’s Eastern War Aims. August 1914 to August 1915. Un‑
published Ph. D. Diss. Cambridge 1975, p. 45; цит. по: Höbelt: Austropolnische Lö‑
sung (см. прим. 15), p. 2.
Shanafelt: Secret Enemy (см. прим. 21), p. 71.

116 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

лии, позиции Тисы еще больше усилились. Злопыхатели называли
Буриана дипломатом-«доктринером», который «не покидал Балкан и проводил балканскую политику»24. Однако в данном случае
Буриан с его строгими манерами и любовью к энергичной риторике достаточно решительно взялся за укрепление престижа монархии и обеспечение ее паритета с Германией. При этом он в известной степени играл с огнем: так, он отвергал возможность мира
с Сербией, но в то же время выступал и против аннексионистских
настроений, свойственных армии, ставя задачей своей политики
создание условий, необходимых для достижения военных целей
монархии на Балканах.
Первоначально его усилия были направлены на предотвращение нападения нейтральных балканских стран и Италии на Австро-Венгрию. В феврале 1915 г. он заявил, что скорее вступит
в войну с Румынией и Италией, чем отдаст хотя бы «квадратный
метр»25 австро-венгерской земли. Однако в первые бурные месяцы пребывания Буриана в должности ему пришлось пережить потерю крепости Перемышль в марте и десант в Галлиполи в апреле;
когда же Италия, соблазнившись на полученные от Антанты обещания обширных территориальных приобретений, не поддалась
на его блеф и в мае 1915 г. объявила войну, монархия оказалась вынуждена вести войну на три фронта.
Однако провал жесткой политики Буриана на итальянском направлении не изменил его поведения в отношении Румынии, чьи
требования он по‑прежнему отвергал. Это выводило из себя немцев26 и даже благоволившего к нему Тису, считавшего, что румынское нападение «автоматически» последует за итальянским. Образование этого четвертого фронта привело бы к тому, что итальянские, румынские и сербские войска прорвались бы вглубь австрийских и венгерских территорий, делая какие‑либо завоевания
на русском фронте бесполезными. Более того, это означало бы
«полный крах» монархии, за которым бы последовал ее «распад»27.
24

25
26
27

Форгач — Тисе, 26.02.1915, REZL, 44b 154–155, 44a 27, цит. по: Stephan Burián von Rajecz: Báró Burián István Naploi [дневники], (далее Burián: Napló), 1907–
1922. Budapest 1999, p. 139, fn. 159.
Bridge: Österreich (-Ungarn) (см. прим. 1), s. 344; источник цитаты: HHStA-PA-I,
памятная записка Форгаша, 10.01.1915.
Буриан, Меморандум, 25.05.1915, HHStA, PA-I-503; см. также: REZL, 44.10.27.
Тиса — Буриану, 1.05.1915, REZL, 44.11.28.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

117 |

Буриан не был впечатлен этими мрачными предсказаниями;
не был он согласен и на обширные территориальные уступки Болгарии, которых требовали Тиса и немцы с целью обеспечить болгарское содействие28. Тиса отчаянно настаивал на том, что «все
будущее зависит» от контроля над ситуацией на Балканах, зависевшего главным образом от болгарского звена,29 так как это
«единственный способ предотвратить крах на Балканах»;30 тем
не менее Буриан был готов на небольшие уступки Болгарии лишь
в Македонии, не желая идти на них ни в какой другой части Балкан.
Что касается Сербии, военные цели Буриана в отношении этой
страны, несмотря на его изначальные колебания, становились все
более обширными. Хотя в конце мая 1915 г., когда немцы предложили сепаратный мир с Сербией, Буриан сообщал Бетману, что
готов к его обсуждению, он не думал о необходимости безусловного примирения с Белградом31. Более того, он исключал возвращение к довоенному статус-кво и настаивал на «унижении» Сербии; его требования включали исправление границ, уступку Македонии Болгарии и гарантии против великосербских «махинаций». В свою очередь, недовольный Бетман сетовал на то, что
Буриан не готов предлагать Сербии какие‑либо «осязаемые блага» в ответ на сепаратный мир и только настаивает на «унижении
и сокращении» Сербии в качестве австро-венгерских военных целей32.
Позитивное осуществление военных целей могло всерьез начаться лишь после возмещения наиболее серьезных потерь. Несмотря на то, что австрийская армия сумела отразить наступление
более крупной итальянской армии в Альпах, Сербия все еще не была разбита и дела Австро-Венгрии в 1915 г. поправились лишь благодаря содействию со стороны немцев. Поворотным стало Горлице-Тарновское наступление (с мая по сентябрь), в ходе которого была освобождена почти вся австро-венгерская территория,
а русские войска были совершенно изгнаны из Царства Польского. Вместе с успехами Двойственного союза на российском фронте возрастал и оптимизм в отношении неизбежной победы на Бал28
29
30
31
32

|

Тиса — Буриану, 18.05.1915, REZL, 45/17.
Тиса — Буриану, 23.05.1915, HHStA, PA-I-519.
Тиса — Буриану, 18.05.1915, REZL, 45/17.
Буриан, Меморандум, 25.05.1915, HHStA, PA-I-503; см. также: REZL, 44.10.27.
Ibid.

118 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

канах; но вместе с победным маршем на юг Буриан столкнулся
с серьезными опасными поползновениями со стороны Германии
и Болгарии на исторических землях самой монархии.
Несмотря на ожесточенные сражения на северном, а затем
и на итальянском фронте, Буриан продолжал и даже развивал политику Берхтольда, отдававшего приоритет Балканам. Однако,
вместе с тем Буриан был поставлен во главе МИД с целью укрепить престиж монархии и обеспечить ее паритет с Германией посредством очень жесткого торга с Италией; и он был полон решимости не уступать нажиму со стороны Берлина или откуда‑либо еще. Хотя в итоге Буриан не сумел предотвратить итальянского
нападения, по отношению к Румынии его подход стал лишь более
жестким; тем не менее, возможность осуществления его балканских целей зависела от поражения Сербии, для чего монархии требовалось как немецкое, так и болгарское содействие.

ЭТАП II: ПОКОРЕНИЕ И ОККУПАЦИЯ
(ОКТЯБРЬ 1915 — ЯНВАРЬ 1917)
Австро-Венгрия достигла вожделенной цели зимой 1915 г., нанеся поражение Сербии и Черногории. После Горлице-Тарновского наступления болгары пришли к выводу, что войну, скорее всего, выиграют центральные державы, и согласились встать
на их сторону в обмен на сербскую Македонию. Привлечение болгарских войск было необходимо для того, чтобы разгромить Сербию путем ее взятия в двойные клещи, что вызвало массовый оптимизм в Вене и Будапеште: наконец‑то появилась возможность
преподать Сербии «урок» ради поддержания «австро-венгерского престижа»33. (При этом, разумеется, замалчивался тот факт,
что успехи монархии были достигнуты главным образом благодаря германской и болгарской помощи). В данном разделе будут
рассмотрены внутренние и внешние вызовы, с которыми столкнулись вожди монархии при определении и реализации своих военных целей в эти месяцы явных успехов, а также перемены в их планах, произошедшие после того, как Брусиловский прорыв снова
вынудил Австро-Венгрию перейти к обороне.
33

Гогенлоэ — Буриану, 6.10.1915, HHStA, PA-I-952.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

119 |

БУДУЩЕЕ БАЛКАН
После отступления сербской армии через Албанию ВАК благодаря реалиям войны приобрело непропорционально большое
влияние при обсуждении будущего Балкан. Например, Конрад начал агрессивно вмешиваться в процесс определения австро-венгерских военных целей, что можно проследить в дискуссиях между
МИД, ВАК и императором, проходивших в военно-бюрократических рамках Militärkanzlei Seiner Majestät (Военной канцелярии
Его Величества, MKSM). В октябре 1915 г., едва ли не впервые после начала войны выражая свои аннексионистские взгляды, Конрад выступал за «потенциальные территориальные приобретения в России, Сербии, Черногории и Италии»34. В ноябре, в личном обращении к императору — что было исключительным событием, так как император вопросы такого рода обычно обсуждал
лишь со своим министром иностранных дел, — Конрад настаивал
на том, что Сербия не должна быть восстановлена в качестве независимого государства, которое станет лишь «бурлящим котлом»,
способным разжечь очередную «катастрофическую войну»35.
Он рекомендовал простое решение — полную аннексию и Сербии, и Черногории монархией, — отмахиваясь при этом от соответствующего усиления славянского компонента Австро-Венгрии, как от несущественного фактора. Отвергая обсуждавшиеся ранее исправления границы, он утверждал, что «искусственное
образование», протянувшееся до Албании и включающее только
Белград, Мачву и Санджак при отсутствии более обширных аннексий, даст монархии расчлененную и беззащитную южную границу, которая неизбежно станет причиной «самого серьезного
конфликта»36. Этот вопрос важен, — объяснял Конрад, — потому что Балканы представляют собой «наиболее естественную область будущего освоения» с точки зрения «экономических целей монархии»37, что делало польский вопрос второстепенным
по сравнению с этим. Соответственно, Конрад ставил на западных
Балканах такие цели, как изгнание итальянцев, расчленение Албании с тем, чтобы избежать протектората над ней, и аннексия ли34
35
36
37

|

Конрад — Францу-Иосифу, 10.10.1915, Kriegsarchiv (KA), Militärkanzlei Seiner
Majestät (MKSM), 1915 18–27, 25–1/5.
Конрад — Францу-Иосифу, 22.11.1915, KA, MKSM, 1915 18–27, 25–1/5.
Ibid.
Ibid.

120 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

бо по крайней мере постоянная оккупация Черногории и остатка
Сербии ради сдерживания болгарских поползновений. Короче говоря, в глазах Конрада «окончательное определение» австро-венгерских целей и границ в Балканском регионе и стабилизация последних представляли собой «наиважнейший из всех важных» политических и военных вопросов38, при том, что если монархия позволила бы выжить хотя бы маленькой Сербии, то ей, несмотря
на военную победу, пришлось бы «считать войну проигранной»39.
Планы и рекомендации Конрада и Тисы представляли собой
диаметральную противоположность. По сути, венгерский премьер-министр желал, чтобы монархия приберегла для себя возможность эксплуатации остатков Сербии, не подпуская к ней Германию и Болгарию. Аналогичного мнения придерживался Буриан: Сербия представляла собой «приграничную территорию»
в «наиболее непосредственной сфере интересов» монархии, и потому ее оккупированные регионы должны находиться под контролем исключительно австро-венгерской военной и гражданской администрации40. Однако, в то время как никто в монархии не желал
делиться с Германией австрийской половиной Сербии, расчлененной австро-болгарскими усилиями, Тиса не мог позволить того,
чтобы она была аннексирована монархией. В отличие от доблестного Конрада, его беспокоило то, что такая аннексия в конечном
счете приведет к политическому усилению южных славян, которое
может разрушить дуалистическую конфигурацию монархии. Соответственно, Тиса хотел оставить большинство сербов за пределами монархии, а в приграничных регионах, отнятых у расчлененной Сербии, проводить политику их сегрегации41. Это предполагалось сделать посредством продолжительного переходного периода, во время которого на новоприобретенных приграничных
территориях следовало ввести самодержавное правление при одновременной «обширной колонизации» этих земель «венгерским и германским элементами»42. Это новое «патриотическое
большинство» должно было образовать клин между остатками
сербского государства и сербским населением Славонии и южной
Венгрии. Аналогичным образом Тиса желал видеть «систематиче38
39
40
41
42

Ibid.
Конрад — Буриану, 25.12.1915, KA, MKSM, 1915 18–27, 25–1/5.
Буриан — Турну, 7.11.1915, HHStA, PA-I-973; см. также: REZL, 45/15.
Тиса — Францу-Иосифу, 4.12.1915, REZL, 44.14.31; см. также: REZL, 44.9.25.
Ibid.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

121 |

ский рост» венгерских и немецких городов в Сирмии, Бачке и Банате и их превращение в барьер, защищающий южную границу
монархии и обуздывающий сербское меньшинство в ее пределах43.
Поэтому он выступал за венгерскую аннексию Мачвы, за которой
должна была начаться «интенсивная колонизация» этой области
надежными венгерскими и немецкими фермерами с целью создать
клин между сербами, живущими вне и внутри монархии. Как надеялся Тиса, в итоге Белград опустится до уровня провинциального венгерского городка и перестанет быть точкой сосредоточения
южнославянского национализма44. Ставя на кон свою должность
премьера, Тиса угрожал подать в отставку, если его коллеги и император решат аннексировать остаток Сербии; к тому же он, безусловно, сильнее всех прочих порицал идею масштабного территориального роста монархии. Однако предлагаемое им решение
(равносильное демографическому переустройству, аналогичному
немецкой концепции Grenzstreifen в Польше), по сути, также представляло собой пример экспансионистской и агрессивной политики; Тиса даже признавал, что Россия в итоге останется врагом
Австро-Венгрии. Тем не менее, он считал, что это единственное
приемлемое решение и что наилучшие шансы на заключение почетного мира были связаны с сохранением по крайней мере части
сербского государства45.
Окоротить Конрада и Тису с их экстравагантными идеями выпало на долю Буриана — хотя его собственную политику, пусть
даже она была более умеренной, трудно назвать сдержанной. Например, он добивался территориальных изменений на Балканском полуострове и в других регионах с целью обеспечить для
Австро-Венгрии «максимально возможное приращение силы
и безопасности»46, нейтрализацию сербско-русской агитации47
и гарантию того, что Сербия и Черногория тем или иным образом будут подчинены «политической, военной и экономической
43
44
45
46

47

|

Ibid.
Miklós Komjáthy (ed.): Protokolle des Gemeinsamen Ministerrates der ÖsterreichischUngarischen Monarchie, 1914–1918. Budapest 1966, s. 365.
Тиса — Францу-Иосифу, 4.12.1915, REZL, 44.14.31; см. также: REZL, 44.9.25.
Буриан — Конраду, 25.12.1915, HHStA, PA-I-499; также цит. в: Fritz Fischer:
Griffnach der Weltmacht. Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deutschland
1914/18. Düsseldorf 1967, s. 396.
Конрад — Буриану, 21.12.1915, REZL, 44.14.31; и замечания Буриана, которые
приводит Конрад.

122 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

власти» Австро-Венгрии48. Правда, Буриан, уверявший Тису, что
в его глазах безопасность Австрии и Венгрии неотделимы друг
от друга49, и обещавший Конраду, что позаботится пусть не обо
всех, но о некоторых аннексиях из числа тех, которые требовало ВАК, отказывался одобрять их оголтелые планы «радикальной территориальной реорганизации»50. Не то что бы Буриан
в принципе противился аннексии сербской территории или расширению своих военных целей на Балканах; однако он не желал,
с одной стороны, подрывать свой авторитет слишком ранним согласием, а с другой стороны, одобрять аннексии, которые могли воспрепятствовать заключению почетного мира. Тем не менее, он был заодно с Конрадом и Тисой в том, что касалось весьма впечатляющей программы военных целей: Черногория должна уступить монархии береговую линию, включая гору Ловчен,
угрожавшую австро-венгерской военно-морской базе в Катарро, и некоторые свои северные территории, а также отдать ряд
территорий Албании, в то время как у Сербии нужно было отобрать Белград, Мачву и территории, обещанные Болгарии51. Албания становилась австро-венгерским протекторатом, в то время
как Польшу следовало «аффилировать» с монархией и не допускать ее сближения с Германией. Кроме того, Тиса проталкивал
свой план «Польша — Австрии, Сербия — Венгрии», считая его
«наиважнейшим вопросом»52.
ОМС, в итоге собравшийся для того, чтобы решить этот спор,
не вынес никого подробного вердикта в отношении Сербии, тем
самым обеспечивая максимум гибкости на этом направлении,
но согласился с тем, что любые территории, аннексированные монархией, должны достаться Венгрии53. Некоторые авторы впоследствии ошибочно интерпретировали это как решение ОМС
о неприкрытой аннексии Сербии54, однако, согласно тогдашним
заявлениям дипломатов, это было явно не так; хотя Буриан признавался в своем дневнике, что лично он предпочел бы аннекси48
49
50
51
52
53
54

Конрад — Буриану, 25.12.1915, KA, MKSM, 1915 18–27, 25–1/5.
Буриан — Тисе, 10.12.1915, REZL, 44.3.3.
Буриан — Конраду, 10.12.1915, HHStA, PA-I-499; см. также: Буриан — Тисе,
10.12.1915, REZL, 44.3.3.
Ibid.
Komjáthy (ed.): Protokolle (см. прим. 44), 4.01.1916, s. 363.
Ibid., p. 374.
Fischer: Griff (см. прим. 46), s. 397.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

123 |

ровать Сербию55, в дискуссиях на ОМС он проявлял больше прагматичности. По сути несмотря на то, что в 1916 г. под эгидой Буриана состоялось еще три ОМС, ни на одном из них вопрос военных целей уже не поднимался. Тем самым Буриан получил полную
свободу в том, что касалось политики определения военных целей,
чем он не замедлил воспользоваться. В конце января 1916 г. он заявил своему главному переговорщику, что темой дискуссий с Черногорией должны быть «не столько переговоры, сколько условия
мира, продиктованные Австро-Венгрией»56, причем эти условия
включали аннексию береговой линии Черногории, плато Ловчен
и прочих территорий, важных в военном отношении, а также контроль над полицейскими силами и таможенными органами страны57. Хотя Буриан полагал, что эти условия обеспечивают для монархии сильные позиции в Черногории — эту цель он считал для
Австро-Венгрии «вопросом жизни и смерти»58, — они не устраивали ни Конрада (считавшего их слишком мягкими)59, ни немцев
(расценивавшим их как слишком суровые)60. Аналогичная полемика велась и в отношении Албании, которую Буриан желал рассматривать в качестве протектората, стремясь распространять влияние Австро-Венгрии по восточному побережью Адриатики до самого Средиземного моря61. Однако и в данном случае, несмотря
на нажим со стороны внешних и внутренних заинтересованных
кругов, Буриан стоял на своем и МИД продолжало преследовать
определенные им цели войны.

АВСТРО-БОЛГАРСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ
Пожалуй, самым серьезным свидетельством того, что АвстроВенгрия была готова сопротивляться любым посягательствам
55
56
57
58
59
60
61

|

Burián: Napló (см. прим. 24), p. 167.
Буриан — Отто, 19.01.1916, HHStA, PA-I-953k.
Буриан — Конраду, 20.01.1916, HHStA, PA-I-953k; см. также: REZL, 45/16.
Буриан — Фюрстенбергу, 22.01.1916, HHStA, PA-I-954p; см. также: REZL,
45/16.
ВАК — Буриану, 22.01.1916, HHStA, PA-I-953k.
Чиршский — Ягову, 22.01.1916; National Archives Records Administration,
США (далее NARA), PG-1117, SA (T-136).
Marvin B. Fried: The Cornerstone of Balkan Power Projection. Austro-Hungarian
War Aims and the Problem of Albanian Neutrality, 1914–1918. In: Diplomacy &
Statecraft 23 (2012) 3, pp. 425–445.

124 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

на сферу ее интересов, служит ее конфронтация с Болгарией
из‑за Сербии в начале 1916 г. Более того, дипломатическое и военное столкновение из‑за Косово едва не привело к фатальному расколу Четверного союза. В то время как Буриан, полный решимости ничем не связывать себя, отказывался прояснять свои намерения в отношении Косово и других регионов Сербии, оказавшихся
по австрийскую сторону демаркационной линии, болгары начали проникать на эти территории, провоцируя Конрада и Буриана
на ответ, который был жестким даже по их собственным меркам.
Правда, немецкое министерство иностранных дел осуждало
болгарские посягательства на территории к западу от демаркационной линии62, и Буриану удалось воспользоваться этим обстоятельством, чтобы заручиться поддержкой Берлина в отношении
планировавшегося им протектората над большой Албанией, которая должна была включать в себя Косово63. Он даже сумел добиться того, чтобы его проект поддержали турки (никогда не горевшие желанием видеть подчинение мусульман славянской власти)64. Однако болгары по‑прежнему придавали «очень большое
значение»65 аннексии Приштины и Призрена в Косово, которые находились по австрийскую сторону демаркационной линии,
но где болгары уже учредили свою гражданскую администрацию.
Немцы, разрывавшиеся между двумя союзниками, были растеряны и разделились во мнениях: с одной стороны, кайзер Вильгельм
неоднократно призывал царя Фердинанда признать «независимость Албании под австрийской протекцией»66. (Согласно Фишеру, немцы начинали выражать опасения за судьбу их доли «военной добычи»67, и Берлин, возможно, надеялся на то, что поддержка, оказанная им австро-венгерским успехам на Балканах, может
подсластить пилюлю несогласия немцев на австро-польское решение). Однако, если немецкое министерство иностранных дел поддерживало Буриана, то немецкое верховное командование оказывало поддержку Софии.
62
63
64
65
66
67

Ягов — Тройтлеру, 31.01.1916, NARA, UM-3/1–297.
Буриан — Гогенлоэ, 2.02.1916, HHStA, PA-I-1007; см. также: Гогенлоэ — Ягову,
5.02.1916, NARA, UM-3/1–297.
Чиршский — Бетман-Гольвегу, 13.02.1916, NARA, PG-1117, SA (T-136).
Ягов — Тройтлеру, 11.03.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522); см. также: NARA,
UM-3/1–297.
Ягов — Фалькенгайну, 19.02.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522) E285 613–748.
Fischer: Griff (см. прим. 46), s. 288.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

125 |

В этой ситуации болгары не были склонны прислушиваться
к двусмысленным советам из Берлина и продолжали содержать
гражданскую администрацию в Приштине, Призрене и других местах в Косово. Первое реальное столкновение с австрийцами призошло 27 февраля 1916 г., когда болгарские войска помешали австро-венгерскому отряду войти в Казаник в южном Косово, после чего Конрад немедленно приостановил все военные поставки
болгарам68. В Берлине статс-секретарь министерства иностранных
дел Ягов был крайне встревожен возможностью того, что несогласованные действия болгарского и австро-венгерского верховного
командования могут привести к новым стычкам; он поддерживал
рекомендацию Буриана (сделанную вопреки желаниям Конрада)
о том, чтобы обратиться к немецкому генералу Августу фон Макензену с просьбой о посредничестве. В то же время Буриан твердо напомнил царю Фердинанду о том, что «к западу от демаркационной линии начинается сфера интересов Австро-Венгрии»,
и в переписке с Яговом утверждал, что более серьезных инцидентов не случилось лишь благодаря «хладнокровию», проявленному ВАК69. Хотя после того, как Вена вывела свои части из данного региона, ситуация вернулась «приблизительно к существовавшему ранее статус-кво»70, австрийцы по‑прежнему не желали
соглашаться на то, чтобы болгары управляли Казаником, и оставили свои войска в Приштине и Призрене с целью присматривать
за болгарами и демонстрировать сохранение у монархии интересов в этой области.
В том, что касалось дальнейших действий Болгарии, Буриан планировал продолжить дружеские переговоры71, в то же время оказывая поддержку ВАК на проходивших под эгидой немцев
переговорах с болгарским командованием72. Однако, к несчастью
для Конрада, оказанные немцами добрые услуги почти ничего
не изменили в этом отношении. 7 марта ВАК узнало о существовании письменного болгарского приказа, запрещавшего австро-венгерским войскам какие‑либо дальнейшие реквизиции в Приштине
и Призрене, что вызвало протесты со стороны ВАК. Конрад, явно возмущенный, но понимавший, что монархия в тот момент бы68
69
70
71
72

|

Тройтлер — Ягову, 1.01.1916, NARA, FS-UM-134 (T-137) 1–156.
Ягов — Тройтлеру, 3.03.1916, NARA, FS-UM-134 (T-137) 1–156
Ягов — Тройтлеру, 2.03.1916, NARA, FS-UM-134 (T-137) 1–156.
Ягов — Тройтлеру, 5.03.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522).
Буриан — Турну и Тарновскому, 5.03.1916, REZL, 45/16.

126 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ла слишком слаба, чтобы «защищать свои права при помощи военных средств принуждения», запросил у Буриана новой дипломатической поддержки против этих «все более крупных и все
более тревожных посягательств»:73 Болгария должна согласиться на расчленение региона Приштина-Призрен, признать исключительные военные права Австро-Венгрии в северной Албании
и всей Черногории и уйти из Дьяковы74. Этот эпизод положил начало второму австро-болгарскому кризису — на уровне союза.
Буриан поддержал требования Конрада75, но его неоднократные
призывы к тому, чтобы болгары проявили сдержанность в вопросах гражданского управления, остались неуслышанными;76 что касается его компромиссного предложения создать совместную австро-венгерско-болгарскую военную комиссию для контроля над
Приштиной-Призреном, то оно было отвергнуто Конрадом77.
В свою очередь, болгары считали, что они имеют право создавать
гражданскую администрацию на всех завоеванных ими территориях, а Вена боялась, что они никогда не захотят расстаться с этими территориями78. Даже Тиса, крайне нуждавшийся в болгарской
благосклонности для того, чтобы сдерживать румынские поползновения, резко осуждал их «непомерную алчность»79. 18 марта
София формально потребовала сохранения болгарской гражданской администрации в Призрене, Приштине и Эльбасане. Ягов
счел этот план справедливым и полезным для Германии, поскольку
иначе может случиться «серьезный конфликт с Веной», которого следует избегать «любой ценой»80. Однако «резкий»81 отпор
со стороны Буриана вызвал у Ягова опасения, что Болгария может
выйти из союза — что было кошмарной перспективой, поскольку «тот блок, чья коалиция развалится первой», был бы обречен
на поражение в войне82.
Между тем ситуация на месте снова обострилась. К 23 марта болгарская администрация в Дьякове (Черногория) стала прибегать
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82

Турн — Буриану, 7.03.1916, REZL, 45/16.
Буриан — Тарновскому, 8.03.1916, REZL, 45/16.
Буриан — Конраду, 10.03.1916, REZL, 45/16.
Буриан — Тарновскому, 8.03.1916, REZL, 45/16.
Ibid.
Оберндорф — Ягову, 15.03.1916, NARA, UM-3/1–297.
Тиса — Тарновскому, 18.03.1916, REZL, 44b.8.6.
Ягов — Тройтлеру и Оберндорфу, 18.03.1916, NARA, UM-135/777–795.
Оберндорф — Ягову, 23.03.1916, NARA, UM-135/777–795.
Ягов — Оберндорфу, 25.03.1916, NARA, UM-135/777–795.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

127 |

к силе, чтобы помешать населению выполнять приказы местного
австро-венгерского командования83. Конрад предупредил болгарское верховное командование о том, что, если только местный болгарский командующий не перестанет мешать работе австро-венгерской администрации, «конфликт с австро-венгерскими войсками»
окажется «неизбежен»84. В конце концов, несмотря на то, что болгары продолжали держать войска в Косово, 25 марта они закрыли
демаркационную линию, тем самым, по сути, формально обозначив
ее в качестве «новой болгарской национальной границы»85. Конрад фактически приветствовал этот шаг, чем и было вызвано принятое им, вопреки его прежней непримиримой позиции, решение
отозвать австрийский батальон, размещенный по болгарскую сторону от демаркационной линии, так как это давало ему возможность потребовать от болгар, чтобы те отвели свои части, расквартированные по австро-венгерскую сторону от демаркационной линии, а именно в Приштине-Призрене, Дьякове и Эльбасане86.
Начальник германского генерального штаба Эрих фон Фалькенгайн пытался организовать временное соглашение, в рамках которого обе стороны выводили свои военные силы из спорных городов;87 однако Буриан не был настроен соглашаться даже
на такое предложение, не говоря уже о признании, как он выражался, «необоснованных болгарских притязаний» на ПриштинуПризрен, и был доволен тем, что ВАК осуществляет там передислокацию войск с целью обеспечить выполнение австрийских желаний88. Судя по всему, София считала сербскую территорию к западу от демаркационной линии своей законной добычей, поскольку
австрийцы не заявляли о своих претензиях на что‑либо, помимо
белградского плацдарма и Мачвы89. Поэтому Конрад побуждал
Буриана и MKSM раз и навсегда дать понять, что «бывшая сербская территория к западу от демаркационной линии остается зарезервированной исключительно для установления там австро-венгерской власти»90.
83
84
85
86
87
88
89
90

|

Визнер — Буриану, 24.03.1916, REZL, 45/16.
Ibid.
Турн — Буриану, 25.03.1916, REZL, 45/16.
Ibid.
Оберндорф — Ягову, 28.03.1916, NARA, UM-135/777–795.
Буриан — Визнеру, 25.03.1916, REZL, 45/16.
Конрад — Буриану, 25.03.1916, REZL, 45/16.
Ibid.; см. также: Тройтлер — Ягову, 28.03.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522).

128 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Кризис неожиданно разрядился 27 марта, когда ВАК — в соответствии с желаниями Конрада и вопреки позиции, занятой
Бурианом в этом деле, — временно очистило регион Приштина-Призрен в обмен на то, чтобы болгары сделали так же в Дьякове и Эльбасане91. Соглашение об этом было достигнуто без заблаговременного уведомления Берлина или Плесса92, но по крайней мере его одобрил болгарский царь Фердинанд93.Буриан, чьи
надежды на устранение болгарской гражданской администрации
из Приштины-Призрена оказались разбитыми, сперва попытался
делать вид, что не знает о сделке, заключенной военными94. Однако в итоге он был вынужден признать, как он выражался, эти «временные военные договоренности», хотя АОК и пошло на них
«вопреки возражениям МИД». Буриан отвергал обвинение Конрада в том, что именно его ошибки и подогрели аппетиты Болгарии в отношении Косово, и подчеркивал, что МИД неоднократно уведомляло Софию о том, что территория к западу от демаркационной линии является «сферой интересов Австро-Венгрии»95.
В конечном счете Буриану и Ягову пришлось старательно напоминать о временном статусе военного соглашения о ПриштинеПризрене, и о том, что австрийское правительство «не отказывается ни от одного из своих требований» в отношении Косово96 —
несмотря на «страстные сетования» царя Фердинанда, явно надеявшегося на то, что вопрос навсегда решен в его пользу97. Однако
летом 1916 г. все эти вопросы отошли на второй план после того,
как монархия снова столкнулась с экзистенциальной угрозой, исходящей из России.

БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ
Успешное Горлице-Тарновское наступление в Польше и болгарская интервенция на Балканах ознаменовали собой пери91
92
93
94
95
96
97

Буриан — Гогенлоэ, Кралю, Тарновскому, 27.03.1916, REZL, 45/16.
Оберндорф — Ягову, 29.03.1916, NARA, UM-135/777–795. В Плессе во время
войны находилась ставка кайзера Вильгельма II — прим. перев.
Тройтлер — Ягову, 28.03.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522).
Буриан — Гогенлоэ, Кралю, Тарновскому,27.03.1916, REZL, 45/16.
Буриан — Конраду, 28.03.1916, REZL, 45/16.
Оберндорф — Ягову, 9.04.1916, NARA, FT 5004 (T-120,2522).
Ibid.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

129 |

од наибольших надежд Австро-Венгрии на достижение ее военных целей в обоих регионах. На юге Австро-Венгрия установила
оккупационный режим в Сербии, Черногории и половине Албании, в то время как на севере она контролировала примерно треть
Царства Польского с центром в Люблине. Однако, после произошедшего в июне 1916 г. Брусиловского прорыва, вслед за которым в августе последовало румынское вторжение, монархия
уже не имела возможности воевать самостоятельно и отныне ей
приходилось полагаться на свою мощную союзницу Германию.
Лишь благодаря немецкому содействию оба эти наступления были остановлены (в случае России ценой страшных потерь); ослабление австро-венгерской дипломатической позиции в результате этих военных неудач не могло не подорвать способности монархии к преследованию и достижению собственных военных целей. Например, победа над Румынией принесла монархии лишь
ограниченные плоды (хотя они и включали док в Турн-Северине,
«крупнейшую и самую эффективную верфь» в Румынии98, необходимую для контроля над Железными воротами), в то время как
все остальное — такие ценные ресурсы и службы, как перевозки
по Дунаю, запасы продовольствия, промышленность и сельское
хозяйство, — медленно и методично присваивали немцы.
Хотя Тиса четко дал понять, что «обеспечение австро-венгерских интересов на Балканах является принципиальной аксиомой»
политики монархии99, союзники Вены все активнее и активнее покушались на важнейшие сферы ее интересов: например, Болгария,
глаза которой были по‑прежнему «обращены к Адриатике»100, все
так же оставалась источником трений на западных Балканах. Возможно, с точки зрения силовой политики еще более тревожным
было то, что немцы явно положили глаз на албанский порт Валону.
В ноябре 1916 г. в совершенно секретном меморандуме для Бетман-Гольвега адмирал Хеннинг фон Хольцендорф, рекомендуя создать средиземноморскую военно-морскую базу в Албании, открыто заявлял, что Валона «должна стать немецкой»101. В то же
время немцы вмешивались в австро-венгерское планирование
и в других областях, включая Черногорию и Сербию.
98
99
100
101

|

Конрад — Чернину, 17.01.1917, HHStA, PA-I-1043.
Komjáthy (ed.): Protokolle (см. прим. 44), 12.01.1917, p. 447.
Ведель — Циммерману, 10.12.1916, NARA, T-120–1498‑D627 063–627 714.
Хольцендорф — в министерство иностранных дел, 26.11.1916, NARA, T-120–
1498‑D627 063–627 714.

130 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

15 ноября 1916 г., во время дискуссии о военных целях, Буриан
попытался выступить против немецких требований, защитить австро-венгерские завоевания и обеспечить условия для заключения
мира. Его постигла неудача: он был вынужден пожертвовать почти
всеми интересами монархии, связанными с Албанией и западными
славянами, что продемонстрировало слабость его позиций. Немцы воспрепятствовали австрийской аннексии Черногории, взамен настаивая на сербско-черногорском союзе102. Только в одном
случае Буриан ответил категорическим отказом: речь шла о том,
чтобы Сербия получила порт на Адриатике за счет Албании. Это,
по словам Буриана, настолько подняло бы престиж Сербии, что
Вене «реально пришлось бы спрашивать себя: зачем она участвовала в этой войне?»103. Во всех прочих отношениях его надежды
на предложение мира «без необходимости отказываться от жизненно важных интересов»104 были разрушены вследствие сопротивления со стороны немцев.
Что касается Польши, летние военные катастрофы наконец вынудили Буриана под нажимом со стороны Тисы и Штюргка отказаться от австро-польского решения, как и требовали немцы; тем
не менее он продолжал настаивать на полном паритете с Германией в Польше105. Однако, начиная с июля немцы решительно вынуждали австрийцев согласиться на подчиненную роль в Польше,
указывая, что Польша, контролируемая Германией, будет представлять собой «своего рода аналог того, что означают “Балканы” для Австро-Венгрии»106. В свою очередь, Буриан отказывался уравнивать эти регионы и принижал будущую роль Австро-Венгрии на Балканах с тем, чтобы добиться паритета в отношении
Польши, которая, как он напоминал Берлину, в «политическом,
военном и экономическом» плане является «важнейшим совмест102
103
104

105
106

Буриан, Меморандум, 15.11.1916, HHStA, PA-I-524; см. также: Буриан, Мемо‑
рандум, 20.11.1916, REZL, 45/15.
Буриан, Памятная записка, 15.11.1916, HHStA, PA-I-524.
Bridge: Österreich (-Ungarn) (см. прим. 1), s. 353; Бридж ссылается на письмо
Буриана Бетман-Гольвегу от 18.10.1916, приведенное в: André Scherer, Jacques
Grunewald (eds.): L’Allemagne et les problèmes de la paix pendant la première guerre
mondiale. Documents extraits des archives de l’Office allemande des affaires étran‑
gères. Vol. 1: Des origines à la déclaration de la guerre sous-marine à outrance. Août
1914–31 janvier 1917. Paris 1962, p. 517.
Shanafelt: Secret Enemy (см. прим. 21), p. 89.
Буриан — Гогенлоэ, 4.07.1916, HHStA, PA-I-501; см. также: REZL, 45/17.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

131 |

ным приобретением» Двойственного союза107. Помимо этого,
по его мнению, контроль над Курляндией и Литвой давал Германии больше, чем получала Австро-Венгрия от Сербии, Черногории и Албании вместе взятых108. Короче говоря, Буриан пытался вывести Балканы за рамки торга с немцами, точно так же, как
Берлин никогда не подпускал Вену к балтийским делам. Ключевое
различие, разумеется, заключалось в том, что Германия помогла
обеспечить победу на Балканах, которой Австро-Венгрия не могла добиться в одиночку; тем не менее, Буриан продолжал настаивать на паритете в Польше с тем, чтобы оправдать жертвы, понесенные там Австро-Венгрией, и в то же время требовал для монархии эксклюзивного контроля над как можно большей частью
Балкан. В конце концов в августе было принято решение установить в Польше конституционную монархию под совместным контролем центральных держав, окончательно утвержденное в Плессе в октябре. Соответственно, 5 ноября 1916 г. было провозглашено образование польского «кондоминиума», но вопрос о том, кому он реально подчинялся, оставался открытым. В любом случае,
несмотря на прежние заявления Буриана о том, что «завоевание
Польши не являлось целью войны»109, он по‑прежнему надеялся
тем или иным образом включить эту территорию в сферу влияния
монархии. Более того, если огонь австро-венгерского экспансионизма временно померк после военных неудач лета 1916 г., то он
ни в коем случае не погас — как будет показано в последнем разделе данной статьи.

ЭТАП III: ГОЛОД И РАЗВАЛ
(ЯНВАРЬ 1917 — ОКТЯБРЬ 1918)
Финальный этап развития военных целей Австро-Венгрии свидетельствовал о необратимом упадке ее мощи, неизбежно снижавшем
способность к решению поставленных ею задач. Хотя после смерти
императора Франца-Иосифа монархия воевала еще почти два года,
деятельность нового руководства была связана не столько с непосредственным достижением наступательных целей, сколько с пред107
108
109

|

Ibid.
Ibid.
Komjáthy (ed.): Protokolle (см. прим. 44), s. 290.

132 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

отвращением голода, революции и распада страны. Тем не менее
поразительно, как упорно и новый император Карл I, и его министр
иностранных дел граф Оттокар Чернин фон унд цу Худениц цеплялись за убеждение в том, что почетный мир не должен быть связан
с отказом Австро-Венгрии от завоеванных территорий и экономического господства, при том что несмотря на явное снижение значения Дуалистической монархии, Берлину по‑прежнему приходилось
хотя бы на словах поддерживать венские мечты.

МИР КАК ПРИКРЫТИЕ ДЛЯ ЗАВОЕВАНИЙ
На этом последнем этапе войны, когда самой злободневной проблемой, стоявшей перед монархией, стал голод, Карл и Чернин начали ощущать упорное сопротивление со стороны истэблишмента,
не желавшего соглашаться на заключение мира на каких бы то ни было условиях. Несмотря на то, что Карлу к середине 1917 г. удалось
избавиться от самых неприятных противников в лице Буриана, Конрада, а затем и Тисы, их сменили другие дипломаты и военные, защищавшие интересы монархии, как они их понимали, от молодого
императора и его ловкого министра иностранных дел.
Однако следует отметить, что даже Карл не был готов к миру
на любых условиях. Хотя он был согласен пойти на компромиссы
ради сохранения более важных приобретений монархии — например, на то, чтобы Сербия уцелела как государство, если при этом
будет получена гарантия целостности монархии, что являлось для
него «главной целью войны»110, — тем не менее он одобрил заключенное Чернином и Бетман-Гольвегом в марте 1917 г. соглашение, определявшее максимальные и минимальные военные цели центральных держав. Согласно программе-минимум, их армии
выводились из России, Черногории, Сербии, Албании и Румынии
лишь в случае восстановления довоенного статус-кво и на востоке, и на западе. Программа-максимум предусматривала экспансию
Германии «на востоке» и расширение монархии за счет Румынии,111 хотя реальный масштаб этих аннексий зависел от финальной дипломатической позиции, определявшейся «успехами и до110
111

Komjáthy (ed.): Protokolle (см. прим. 44), 12.01.1917, s. 451.
Чернин — Бетман-Гольвегу, Соглашение от 27.03.1917, HHStA, PA-I-524; см.
также: NARA,T-120–1498‑D627 063–627 714.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

133 |

стижениями» каждой из союзниц (иными словами, львиная доля
должна была достаться Германии)112.
Для видимости Чернин желал говорить лишь о мире; он даже
одобрил план Вудро Вильсона о разоружении, международном арбитраже и Лиге Наций. Однако в реальности он все также стремился к экспансии на Балканах, хотя и держал другие стороны
в неведении относительно своих намерений113. От Бетман-Гольвега он требовал не менее чем полного «паритета с Германией
в экономических и территориальных вопросах», причем никакие
территории на Балканах или в России (т. е. в Польше) не подлежали возвращению до того, как монархии вернут ее оккупированные
территории114. Демонстративно солидаризируясь с такими партиями мира, как группа Мейнля, он стремился доказать, что Австро-Венгрия не «ведет завоевательную войну»115, однако втайне он желал «решить» ряд балканских вопросов «сообразно желаниям Австро-Венгрии»116, рассчитывая, что Антанта скорее закроет на это глаза, чем допустит провал мирных переговоров.
Например, в Черногории он стремился создать «что‑то вроде fait
accompli»117 путем откровенной аннексии всего Ловчена, а также участка побережья, достаточного для того, чтобы обеспечить
связь с Албанией118. Подобные планы соответствовали прежним
австро-венгерским военным целям и Чернин ради их достижения был готов скрывать свои истинные намерения. Немцы, напротив, не проявляли подобной щепетильности: германское верховное командование начало игнорировать австро-венгерские желания и стремилось контролировать не только обширные территории на востоке и на западе, но и саму Дуалистическую монархию.

ПОЛЬША, УКРАИНА И БРЕСТ-ЛИТОВСК
На фоне всех этих разговоров о военных целях заключение
мира, которое бы позволило обеспечить поставки продоволь112
113
114
115
116
117
118

|

Ibid.
Арц — в МИД, 6.10.1917, KA, AOK-Fasz-3483, MV-165.044.
Чернин, Меморандум, 16.03.1917, HHStA, PA-I-504.
Чернин — Отто, 18.08.1917, HHStA, PA-I-1074.
Ibid.
Чернин — Отто, секретное дополнение, 18.08.1917, HHStA, PA-I-1074.
Ibid.

134 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ствия — представлявшие собой «самый животрепещущий вопрос
всей войны»119 — начинало вытеснять территориальную экспансию в качестве важнейшей цели монархии. В ситуации, когда угроза голодной смерти и того, что пример русской революции окажется заразительным, усиливала стремление императора к скорейшему заключению мира, Чернин предпринимал беспрецедентные шаги с целью убедить Германию пойти на уступки на западе.
Он обещал передать польскому государству, контролируемому
из Берлина, все оккупированные Австрией части Польши и даже
Галицию, крупнейшие коронные владения монархии, принадлежавшие Австрии с 1815 г. Это предложение, сделанное в надежде
на поставки зерна из Румынии (где по‑прежнему распоряжались
немцы) и Украины, в июле 1917 г. было одобрено ВАК120, из чего
следует, что ВАК в не меньшей степени, чем Чернин, было готово поступиться рядом австрийских территорий при условии, что
согласно окончательному миру монархия сохранит за собой свои
приобретения на Балканах, ее население будет накормлено, а ее
венгерские земли увеличатся в размерах.
Такую политическую линию Чернин проводил на мирных переговорах в Брест-Литовске, где в попытке добиться поставок зерна от нового украинского правительства в обмен на уступку Холмского округа в Галиции 9 февраля 1918 г. он подписал так называемый «хлебный мир» с Украиной. Однако в итоге из‑за царившего в Киеве хаоса монархия так и не получила никакого зерна,
в то время как уступка Холма привела поляков в такую ярость, что
какое‑либо будущее «австро-польское» решение или аналогичный метод косвенного контроля над Польшей оказывались исключены раз и навсегда. Несмотря на попытку Карла дать задний ход,
предложив Берлину создать Польшу «настолько довольную и целостную, насколько это возможно»121, непоправимое свершилось.
Даже галицийские поляки порвали с венским правительством,
а к осени все разговоры о том, чтобы решить польский вопрос путем той или иной разновидности ассоциации с Австро-Венгрией,
даже с согласия Германии, закончились ничем, поскольку разваливалась уже сама Австро-Венгрия.
119
120
121

Чернин — Гогенлоэ, 23.04.1917, цит. по: Shanafelt: Secret Enemy (см. прим. 21),
p. 140.
Кун — Буриану, Белград, 22.07.1917, HHStA, PA-I-973.
Доклад Унгрона, 6.04.1918, HHStA, PA-I-1039 Liasse 56/30, цит. по: Höbelt:
Austropolnische Lösung (см. прим. 15), p. 9.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

135 |

МЕЧТЫ СРЕДИ РАСПАДА
В некоторых отношениях положение летом 1918 г. выглядело обнадеживающим. Австро-Венгрия достигла большинства своих наступательных военных целей: Россия потерпела поражение и была вынуждена заключить мир на условиях, которые даже
Чернин считал чрезмерно драконовскими, Украина превратилась
в возможного поставщика зерна и буферное государство, а несмотря на отчуждение поляков и внутри страны, и за рубежом, монархия удерживала за собой люблинскую оккупационную зону, благодаря чему сохраняла свое влияние в данном регионе. В Румынии
угроза ирредентистского экспансионизма была ликвидирована,
в то время как монархия добилась ключевых исправлений границы, аннексировала Железные ворота и получила треть паев в государственной нефтяной монополии — несмотря на то, что Германия обеспечила себе почти полный контроль над инфраструктурой страны. На Балканах, этом «заднем дворе» монархии, Вена
успешно отразила ряд немецких и болгарских посягательств в ее
оккупационных зонах в Сербии, Черногории и Албании. Наконец,
самый ненавистный враг монархии, Италия, после сражения под
Капоретто потерпела почти полный крах и несмотря на помощь
со стороны союзников уже не была таким опасным врагом, как
прежде. Возможно, что самое важное, была восстановлена территориальная целостность монархии: иностранные войска были изгнаны изо всех ее земель, а ее собственные армии находились исключительно на вражеской территории.
И все же эту впечатляющую картину в значительной степени,
если не совершенно, портил ряд фактов: внутри страны монархия пыталась справиться с хроническим голодом, непрерывными забастовками и вполне реальной угрозой революции в большевистском стиле, а за границей — с политическим и военным
подчинением германской воле и с физическим истощением своих вооруженных сил. В этих обстоятельствах амбициозная австро-венгерская программа военных целей, всегда содержавшая фантастические элементы, отныне могла быть описана только как пустые мечты. Ничем не помогли и перестановки в верхних
эшелонах власти — после состоявшейся в апреле 1918 г. «аферы
Сикста», подорвавшей доверие к императору, Чернин подал в отставку и на Бальхаузплац вернулся Буриан. Наоборот, стали слышны голоса, еще более далекие от реальности.
|

136 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Летом 1918 г. назначенный взамен Конрада начальник генерального штаба Арц фон Штрауссенбург, который на первых порах проявлял гораздо меньше агрессивности и желания
лезть в политику, чем его предшественник, неожиданно проникся уверенностью в праве ВАК критиковать мнимое отсутствие
твердости у министерства иностранных дел по вопросу о военных целях. Пока ВАК готовилось к наступлению на Пьяве — последнему, как выяснилось, наступлению Австро-Венгрии в этой
войне, — Арц 27 мая ввязался в дискуссию о Балканах с Бурианом. Арц требовал от него согласиться на аннексию Албании122,
на что министр иностранных дел отвечал: поскольку даже Италия отказалась от колониализма на Балканах в пользу принципа национального самоопределения, то Вена никак не может себе позволить скатиться к реакционным «аннексионистским тенденциям»123. Это совершенно не устраивало Арца, который считал, что МИД просто тянет время, пока последний регион, где
была возможна экспансия Австро-Венгрии, ускользает у нее
из‑под контроля. Несмотря на то, что материальное и психологическое истощение монархии грозило привести к ее краху, АОК
не отступалось от своих требований об аннексии, как будто страна побеждала в войне на всех фронтах.
Например, в то время как немецкая армия в июле 1918 г. переживала серьезную неудачу — крах ее наступления в Шампани и на Марне, — сам Арц был занят планированием контрнаступления в Албании, назначенного на 24 июля. Более того,
21 июля он отправил Буриану обширный и довольно поразительный меморандум об австро-венгерских военных целях на западных Балканах, к которому прилагалось несколько подробных
карт, показывающих, как будут проходить границы в разных случаях от наилучшего до наихудшего. Даже эти минимальные военные цели включали обширные аннексии на территории Сербии и Черногории. Арц настаивал на том, что австро-венгерские
«военные цели на Балканах должны предусматривать полное поглощение» и Сербии, и Черногории монархией124, так как побе122

123
124

Траутмансдорф — Буриану, 27.05.1918, HHStA, PA-I-1007; см. также: Арц —
Буриану, 11.06.1918, AOK-Fasz-3543, MV-318.295, на основе: Helmut Schwanke: Zur Geschichte der österreichischungarischen Militärverwaltung in Albanien
(1916–1918). Неопубликованная докторская диссертация. Вена, 1982.
Буриан — Траутмансдорфу, 5.06.1918, HHStA, PA-I-1007.
Арц — Буриану, 21.07.1918, HHStA, PA-I-500.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

137 |

дитель имеет право определять результаты своей победы, а Австро-Венгрия, несомненно, была «победителем на Балканах».
Разумеется, Арц мог бы дополнительно напомнить, что Болгария
по‑прежнему выдвигала обширные претензии на многие балканские земли, что Антанта по‑прежнему удерживала так и оставшийся не прорванным фронт от Валоны до Салоник и что Германия постепенно подчиняет себе Румынию. По сути, он предупреждал, что укрепление Болгарии было бы «равносильно»
«смене гегемона» на Балканах, что в свою очередь означало бы,
что монархия «лишится своей гегемонии» в единственном регионе, где она еще способна ее проявлять. Если Вена допустит
политическое и экономическое отступление на Балканах, она лишится «пространства для маневра» и будет втянута в новую войну за власть над территориями, необходимыми ей для экономической экспансии125. Короче говоря, Арц пришел к пониманию
того, что Австро-Венгрия лишь на Балканах могла надеяться извлечь какие‑либо территориальные выгоды из этой катастрофической и затратной войны, хотя и следует отметить его поистине
поразительную веру в способность монархии уцелеть и участвовать в новых войнах.
Понимая, что МИД и венгры будут сопротивляться полному
поглощению западных Балкан, Арц обрисовал минимальные исправления военной границы, необходимые для защиты австровенгерских интересов от «самого серьезного ущерба» в том случае, если придется создавать независимые Сербию и Черногорию.
Так или иначе, все равно это было не слишком щедрое предложение, поскольку Арц сохранял верность самым ранним австро-венгерским военным целям в этом регионе: горе Ловчен, Санджаку,
рудникам в Майданпеке, — а также предполагал аннексировать
черногорскую и сербскую столицы. На любой присоединенной
к монархии территории следовало «на десятилетия» установить
военный режим с целью должного «воспитания» населения126.
Наконец, Арц подчеркивал необходимость поспешить: в конце
концов, «неготовность» Австро-Венгрии к мирным переговорам
имела очень «пагубные последствия» на северо-востоке и в Польше и такую ошибку нельзя было повторять на Балканах. Пассивность Австро-Венгрии в этом регионе обратили бы себе на поль125
126

|

Ibid.
Ibid.

138 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

зу болгары и немцы, имеющие интересы, противоречащие интересам монархии и наносящие ущерб ее престижу127.
В противоположность Арцу, Буриан сохранял достаточно рассудительности, чтобы понимать: эти далеко идущие планы ВАК
неосуществимы. 30 июля он сообщал Арцу, что не понимает необходимости «перехода к завоевательной политике»128, но сейчас
даже он был готов признать, что расплывчатую политику, характерную для МИД с начала 1915 г., всегда можно было конкретизировать в соответствии с военной ситуацией, что вполне могло дать
возможность обеспечить максимум приобретений для монархии.

ГЕРМАНИЯ КАК ГАРАНТ ПОСЛЕДНЕЙ
ИНСТАНЦИИ
Помимо противостояния с Арцем, Буриану приходилось бороться с попытками немцев лишить Австро-Венгрию голоса в дебатах по северным вопросам. 11 июня 1918 г., в ходе дискуссии
с канцлером Георгом фон Гертлингом и его статс-секретарем
по иностранным делам Рихардом фон Кюльманом, Буриан вернулся к австро-польскому решению, получив взамен предложение
о компенсациях в Румынии, Сербии и Черногории. На это он ответил, что аннексия обширных территорий в двух последних странах «не входит в политическую программу Австро-Венгрии»129
и что лично он, в отличие от ВАК и венгров, «решительно настроен против» каких‑либо аннексий в Сербии130. По сути, любые разговоры о дальнейшей экспансии монархии на славянских территориях вскоре стали несбыточной мечтой, так как еще до того, как
кончился месяц, американский госсекретарь Роберт Лансинг огласил выдвинутую Вильсоном цель освободить все славянские народы из‑под немецкой и австро-венгерской власти, и Франция с Великобританией поддержали его. Монархия уже сражалась за свое
выживание, и, хотя немцы пошли на уступки в отношении Сербии,
Черногории и Албании, они настаивали на удержании Валоны наряду с контролем над нефтью, железными дорогами и судоход127
128
129
130

Ibid.
Буриан — Арцу, 30.07.1918, HHStA, PA-I-1007.
Буриан, отчет о переговорах с Гертлингом и Кюльманом, 11.06–12.06.1918,
HHStA, PA-I-505; см. также: HHStA,PA-I-536.
Ibid.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

139 |

ством131. Тот факт, что в ответ на эти скупые уступки от монархии
требовали продолжать войну в Европе ради достижения таких отдаленных немецких целей, как Крым, Египет и Месопотамия, служит еще одним доказательством постепенного превращения Вены
в вассала Берлина.
К сентябрю 1918 г., когда Буриан встретился в Вене со сменившим Кюльмана Паулем фон Хинцем, стало ясно, что военная машина центральных держав разваливается. Оставалось только наметить какие‑то минимальные совместные цели, которые еще могли
быть реализованы. Но даже при этом проявились различия в подходе: существенно, что если Буриан просил от немцев дать гарантии в отношении того, что он по‑прежнему называл «военными целями» монархии132, то в записи беседы, сделанной Хинцем,
упоминаются только общие «мирные цели»133. Согласно Хинцу,
обе стороны договорились о следующем: Германия желала сохранения своей территориальной целостности и свободы судоходства в ответ на отказ от аннексий и предоставление независимости Бельгии, которой она была готова выплатить компенсацию134.
Помимо этого, Буриан провозгласил свою приверженность довоенному статус-кво, но в то же время перечислил ряд «небольших
территориальных пожеланий». Эти условия мира включали Ловчен и «приграничную полосу» в Румынии135. Даже на этом позднем этапе игры, когда даже Германия ощущала невозможность эффективного ведения войны и ради заключения немедленного мира
была готова согласиться на довоенный статус-кво, Буриан пытался требовать от Хинца взять на себя ответственность за австрийские экспансионистские военные цели. По этой причине переговоры кончились ничем, несмотря на то что оба говорили о необходимости обозначить общие военные цели.
Уклончивая тактика Хинца лишь побудила австрийцев к действию. За день до начавшегося 15 сентября балканского наступления союзников, которое привело к выходу Болгарии из войны,
Буриан огласил эмоциональное публичное заявление Карла, при131
132
133
134

135

|

Bridge: Österreich (-Ungarn) (см. прим. 1), s. 363.
МИД, заметки о совещании Буриана и Хинца, 5.09.1918, HHStA, PA-I-524k.
Хинц, рукописные заметки, 6.09.1918, NARA, T-120/1500.
Буриан, заметки о частных переговорах с Хинцем, 6.09.1918, HHStA, PA-I-524k;
см. также: David Stevenson: The First World War and International Politics. Oxford
1988, p. 223.
Хинц, рукописные заметки, 6.09.1918, NARA, T-120/1500.

140 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

зывавшего все воюющие стороны отправить официальные делегации в какое‑либо нейтральное государство для обсуждения условий мира без прекращения военных действий. Несмотря на то, что
это было сделано за спинами немцев, Карл в конце концов предлагал всего лишь компромисс, а не сепаратный мир; однако из этой
инициативы в любом случае ничего не вышло, так как она была
воспринята, как и предупреждали немцы, в качестве капитуляции.
После этого голос Вены перестал что‑то значить в международных кругах.
К концу сентября центральные державы терпели крах уже
на всех фронтах от Сирии до Соммы, а после того, как болгары
попросили о прекращении огня, Людендорф потребовал немедленного перемирия, несмотря на то что Линия Гинденбурга еще
не была прорвана. В Берлине вопрос о военных целях был отложен в долгий ящик: элита пыталась организовать революцию сверху, которая бы принесла ей мир на основе «четырнадцати пунктов» Вильсона. Ситуация в Австро-Венгрии была еще более серьезной. 27 сентября австрийская армия начала отход с Балкан136.
Заключенное 29 сентября перемирие с Болгарией означало, что
попытка удержать Албанию грозила для Австро-Венгрии обходом
с фланга при том, что наступающая армия Антанты, вероятно, вытеснила бы ее и из Сербии с Черногорией. К 10 октября программа Буриана сократилась до требования о том, чтобы в рамках любого перемирия Австро-Венгрия могла рассчитывать на такое же
обращение, как и Германия137. Теперь он был готов согласиться на все: и на выход Сербии к морю, и на воссоздание Черногории, Албании, Сербии и Румынии. Что касается экспансии, то его
единственным, последним требованием было небольшое исправление границы с Румынией, которое, как он подчеркивал, не должно было рассматриваться как аннексия138.
Из всего этого ничего не вышло. Карл, Чернин и Буриан связали судьбы монархии с Берлином и им оставалось только надеяться, что Германия все же придет им на выручку; однако Германия
сама была разгромлена и не имела возможности от имени АвстроВенгрии торговаться об условиях мира с противниками, незаинтересованными в подобном диалоге. 14 октября Буриан в односто136
137
138

Лейханек — Буриану, 27.09.1918, HHStA, PA-I-999.
Буриан — Траутмансдорфу, 10.10.1918, HHStA, PA-I-966.
Буриан — Гогенлоэ, 10.10.1918, HHStA, PA-I-966.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

141 |

роннем порядке направил запрос о перемирии, за которым последовало обещание Карла учредить в Австрии (но не в Венгрии) федерацию. На это Лансинг 18 октября ответил, что «четырнадцать
пунктов» отныне не распространяются на Австро-Венгрию. Все
надежды на приращение империи были окончательно похоронены на следующий день, когда Буриан дал согласие на просьбу генерала Кевесса добиться прекращения огня на Балканах139. Пять
дней спустя Буриан подал в отставку, а 26 октября, в разгар сражения при Витторио-Венето, которое закончилось поражением Австро-Венгрии и сепаратным миром в форме перемирия на Итальянском фронте, Карл разорвал союз с Германией. После того, как
южные славяне, чехословаки и даже венгры провозгласили независимость, подошло к концу не только трагическое участие Австро-Венгрии в Первой мировой войне, но и ее политическое существование, а вместе с ней ушли в небытие и наступательные цели, служившие яблоком раздора для правительства и армии страны
в течение четырех с лишним лет войны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Военные цели Австро-Венгрии служили одной из причин,
по которой ее элита была готова к дальнейшему участию в Первой мировой войне, идя при этом на смертельный, как выяснилось,
риск того, что это обойдется в самую высокую цену, которую способно заплатить государство, а именно, его существование. Факты
говорят о том, что в Вена непрерывно прорабатывала и преследовала обширные военные цели и на Балканах, и в Польше; именно
в этих регионах австро-венгерская элита собиралась решать свои
политические, экономические и военные задачи в послевоенном
мире.
Помимо этого, из фактов следует, что политическому руководству в Вене и Будапеште удавалось, хотя порой с трудом, сохранять контроль над процессом принятия решений и пресекать поползновения как армии, так и своих союзников. В конечном счете,
монархия потерпела поражение, путем достижения наступательных, экспансионистских военных целей пытаясь завоевать, покорить или каким‑либо иным способом подчинить своей воле сосед139

|

Буриан — Траутмансдорфу, 19.10.1918, HHStA, PA-I-966.

142 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ние государства ради сохранения и даже повышения своего великодержавного статуса. Тем не менее, сама по себе попытка достижения этих целей явно входила в число скрытых причин как
большой протяженности войны, так и последующих событий.
Перевод с английского Николая Эдельмана

3 2018 ИСТОРИЯ

Брюс Меннинг

РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА
В ИЮЛЕ 1914 г.: КАК В ПЕТЕРБУРГЕ
ПРЕДСТАВЛЯЛИ СЕБЕ СИТУАЦИЮ
И КАКОЕ ЭТО ИМЕЛО ЗНАЧЕНИЕ1

В

оенная разведка, при всей ее значимости для оценок неизбежности войны и противоречивых тревожных признаков, лишь
спорадически фигурирует в обширной литературе, посвященной
Июльскому кризису 1914 г. Сэмюэл Р. Уильямсон-младший и Эрнест Р. Мэй отмечали неровность освещения этой темы и называли причины такого положения в составленном ими в 2007 г. обзоре
современных работ, посвященных началу Великой войны2. В то же
время новые архивные материалы, ставшие доступными после появления этого обзора, дают надежду на более глубокое раскрытие
1

2

|

Bruce Menning. Russian Military Intelligence, July 1914: What St. Petersburg
Perceived and Why It Mattered // The Historian. LXXVII. No. 2 (Summer 2015).
P. 213–268. (Перевод осуществлён с разрешения Phi Alpha Theta и Wiley
Publishers, Inc.)
См.: Samuel R. Williamson, Jr. and Ernest R. May. An Identity of Opinion: Historians
and July 1914 // Journal of Modern HI story 2. 2007. P. 345–350; и последующее
дополнение к этому обзору: Samuel R. Williamson, Jr. July 1914 Revisited and Re‑
vised: The Erosion of the German Paradigm // Jack S. Levy and John A. Vasquez,
eds. The Outbreak of the First World War: Structure, Politics, and Decision-Making.
Cambridge, 2014. P. 30–62. Далее используются обозначения: «н. с.» — «новый
стиль», и «ст. с.» — «старый стиль». В период времени, о котором идет речь,
старый стиль отставал от нового на 13 дней. Даты, имеющие международное
значение — особенно в июле 1914 г. — приводятся по обоим стилям, в то вре‑
мя как при отсутствии обозначений речь идет о датировке по старому стилю
в оригинальных документах.

144 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

данной темы применительно по крайней мере к одному крупному игроку: России. Эти материалы, при их использовании в качестве подтверждения традиционных источников и интерпретаций
и дополнения к ним, позволяют утверждать, что военная разведка оказывала серьезное влияние на решения, принятые российскими политиками на последней неделе (н. с.) июля 1914 г. С самого
начала кризиса военная разведка снабжала официальный Петербург важными перцептивными и аналитическими соображениями,
касающимися военных аспектов развивающейся ситуации и ее последствий. Кроме того, разведка исполняла функцию институциональной памяти и играла ключевую роль при сборе и распространении данных, связанных с кризисом. В более широком контексте
бремя, возложенное на разведку, подчеркивало значение оси Петербург-Вена в том, что касалось темпов кризиса и его военных аспектов. Хотя с российской точки зрения последней каплей, сделавшей войну неизбежной, стали шаги Германии, все же сложившееся в Петербурге впечатление о избыточной мобилизованности
Австро-Венгрии на основе сведений разведки, оказало влияние
на принятие Россией ответных мер лишь на свой риск.
Русская военная разведка была то любимцем, то пасынком историографии Июльского кризиса, что отражало неровность
в освещении этой темы, подмеченную Уильямсоном и Мэем. С одной стороны, у нас есть превосходные обзоры и исследования, посвященные подоплеке этих событий и их организационному контексту3.С другой стороны, не существует специальных русских ра3

Исключением служит работа: М. Алексеев. Военная разведка России от Рюри‑
ка до Николая II. В 3 кн. (4 т.) М., 1998–2001, — в которой Июльскому кризи‑
су посвящен целый раздел (Т. 2. С. 360–440), хотя лишь 12 из 254 цитируемых
источников представляют собой архивные материалы. Другими значимыми ра‑
ботами, посвященными данному периоду, являются: Н. С. Батюшин. Тайная во‑
енная разведка и борьба с ней. М., 2002 (переизд.); К. К. Звонарев. Агентурная
разведка: Русская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг. В 4 т.
Т. III. Кн. 1. М., 2003; Е. Ю. Сергеев, А. А. Улунян. Не подлежит оглашению. Во‑
енные агенты Российской империи в Европе и на Балканах, 1900–1914 гг. М.,
1999; Очерки истории российской внешней разведки / Под ред. Е. М. Прима‑
кова. 6 т. М., 1996–2006. Т. 1. С. 214–225; А. Ю. Шелухин. Разведывательные ор‑
ганы в структуре высшего военного управления Российской империи начала
XX века (1906–1914 гг.) // Вестник Московского университета. Серия 8: Ис‑
тория. № 3. 1996. С. 17–31; В. М. Гиленсен. Германская военная разведка про‑
тив России (1871–1917 гг.) // Новая и новейшая история. № 2. 1991. С. 153–
177; Heinz Höhne. Der Krieg im Dunkeln: Macht und Einfluβ des deutschen und
russischen Geheimdienstes. Münich, 1985. S.55–135; William J. Fuller, Jr. The Rus‑
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

145 |

бот, написанных как аналог старой статьи Ульриха Трумпенера
о германской военной разведке в 1914 г.4 Это состояние вещей сохранилось и после открытия российских архивов в 1991 г., когда
в распоряжении историков оказались обильные материалы. Однако они разбросаны по множеству архивов, страдают неполнотой, нередко малодоступны и порой с трудом поддаются анализу во всей своей многогранности. Более традиционные источники, включая опубликованные собрания документов и материалов,
тоже неполны и временами лишь внушают ложные надежды5. Более того, традиционные материалы дают возможность лишь бросить беглый взгляд на подводную массу айсберга. Соответственно, описания Июльского кризиса без учета роли военной разведки
напоминают рассказы Хемингуэя, в которых опущены ключевые
обстоятельства и контекст, что усиливает напряжение и намекает
на существование более глубокой и неуловимой реальности. Последующие замечания, делающие упор на сути событий и их влиянии, призваны прояснить ряд важных аспектов Июльского кризиса с российской точки зрения.

Военна я разведка в контексте ситуации
после 1905 г.
Корни русской военной разведки как сложившейся дисциплины восходят к середине XIX в., когда Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912) и другие профессора Императорской военной
академии (после 1855 г. — Николаевская академия Генерального

4
5

|

sian Empire // Ernest R. May, ed. Knowing One’s Enemies: Intelligence Assessment
before the Two World Wars. Princeton, NJ, 1985. P.98–126; Alex Marshall. Russian
Military Intelligence, 1905–1917: The Untold Story behind Tsarist Russia in the
First World War // War in History. 4. 2004. P. 393–423.
Ulrich Trumpener. War Premeditated? German Intelligence Operations in July
1914 // Central European History. 1. 1976. P. 58–85.
Много важных документов, правда, в основном представляющих собой лишь
материалы Министерства иностранных дел, содержится в изданной Комиссией
при ЦИК СССР по изданию документов эпохи империализма серии:
Международные отношения в эпоху империализма. Документы из архивов
царского и Временного правительства 1879–1917 [далее МОЭИ] / Под ред.
М. Н. Покровского. Серия 3. В 10 т. (14 кн.) М., 1931–1938. Особ. — Т. 5;
в число примеров мемуарной литературы входят: А. А. Самойло. Две жизни. М.,
1958. С. 110–126; А. А. Игнатьев. Пятьдесят лет в строю. М., 2002. С. 280–340
(переизд.).

146 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

штаба, после 1910 г. — Николаевская военная академия) приступили к анализу географической статистики, в дальнейшем распространив его на соседние государства и регионы. Последующие военные реформы 1860‑х и 1870‑х гг., проходившие под эгидой Милютина как военного министра (1861–1881), привели к реорганизации традиционного русского Главного штаба, который получил
многие атрибуты генерального штаба европейского типа. Инновации повлияли на рудиментарные организационные методы сбора, анализа и распространения разведданных. Военно-научный комитет и родственные ему — но разрозненные — штабные управления, опираясь на различные источники, стали анализировать зарубежные государства и их вооруженные силы6. Для получения
информации использовались материалы из открытых источников — донесения военных атташе и наблюдателей, присутствовавших на иностранных военных маневрах и учениях, данные научных
экспедиций, записки офицеров, совершавших официально санкционированные поездки, — и материалы, полученные нелегально7. Эта работа очень быстро дала впечатляющий результат в виде издания многотомных географическо-статистических обзоров
Российской империи и соседних государств и регионов8. К началу
XX в. была издана и менее внушительная серия книг, посвященных
военным возможностям и организациям потенциальных противников9. Недостатки, присущие этим книгам, были симптоматичны
для постмилютинской болезни в целом, имевшей важные последствия в военной сфере. По разным причинам — от отсутствия по6

7

8

9

David Alan Rich. The Tsar’s Colonels: Professionalism, Strategy, and Subversion in
Late Imperial Russia. Cambridge, MA, 1998. P. 2–3, 8, 19, 43–45, 52–54, 61–64,
73–81, 112–114.
См.: David Schimmelpenninck van der Oye. Reforming Military Intelligence // David
Schimmelpenninck van der Oye and Bruce W. Menning, eds. Reforming the Tsar’s
Army: Military Innovation in Imperial Russia from Peter the Great to the Revolu‑
tion. Washington and Cambridge, 2004. P. 133–150; Gudrun Persson. Russian Mili‑
tary Attachés and the Wars of the 1860s // Ibid. P. 151–167; David Alan Rich. Build‑
ing Foundations for Effective Intellgence: Military Geography and Statistics in Rus‑
sian Perspective, 1845–1905 // Ibid. P. 168–185.
Alex Marshall. The Russian General Staff and Asia, 1800–1917. London and New
York, 2006. P.6–10, 18–30, 136–141, 157–159; David Schimmelpenninck van der Oye.
Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Ja‑
pan. DeKalb, IL, 2001. P. 25, 28, 31, 40.
Bruce W. Menning. Miscalculating One’s Enemies: Russian Military Intelligence be‑
fore the Russo-Japanese War // War in History. 2. 2006. P. 141–170: 146–147,
153–154, 162.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

147 |

следовательных организационных усилий и недостаточного лингвистического опыта до порочной методики — Россия вступила
в войну 1904–1905 гг. с Японией в условиях слабой пригодности
своих разведывательных процедур и их плодов для крупной войны10. Плохо налаженная разведка отчасти послужила причиной
ложных ожиданий, за которыми последовали неудачи на поле боя.
На протяжении девяти лет внешнего мира, установившегося
после Русско-японской войны, русская военная разведка восстала
подобно фениксу из пепла дальневосточного поражения. К 1914 г.
благодаря ряду военных реформ и связанных с ними инициатив
Россия получила новую и сильную военную разведку, добившуюся ряда важных успехов. Как похвалялся один из самых выдающихся ее представителей, в противоположность ситуации до 1904–
1905 гг., «в Великую войну мы вступили вполне подготовленными в военно-разведывательном отношении, удачно разрешив все
поставленные на период мирного времени тайной разведкой задачи…»11. Такая уверенность в своих силах, при всей ее возможной
необоснованности, проистекала из существенных усовершенствований в том, что касалось организации разведки, руководства ею
и имевшихся у нее ресурсов.
Организационные рамки, сложившиеся после 1905 г., имели существенные отличия от организационных рамок предыдущего периода — в частности, благодаря тому, что реформы, вызванные поражением, привели к созданию Главного управления Генерального штаба (ГУГШ), по сравнению со своим предшественником больше походившего на настоящий генеральный штаб. В 1906–1910 гг.,
по мере развития внутренних структур ГУГШ, они постепенно приняли облик, с которым и вступили в Первую мировую войну12. Разведывательная деятельность четко разделялась по регионам и функциям, но первоначально она была рассеяна среди примерно полудюжины мелких отделений и частей в рамках крупных отделов,
подчинявшихся двум заместителям генерал-квартирмейстера по пла10

11
12

|

Evgeny Sergeev. Russian Military Intelligence in the War with Japan, 1904–05. Lon‑
don, 2007. P. 66–88, 102–115; Wada Haruki. Study Your Enemy: Russian Military
and Naval Attachés in Japan // John W. Steinberg, Bruce W. Menning, David Wolff
et al., eds. The Russo-Japanese War in Global Perspective: World War Zero. 2 Vols.
Leiden and Boston, 2005–2007. Vol. 2. P. 13–43.
Батюшин. Тайная военная разведка. С. 42.
Обзор реформ ГУГШ см. в: А. Г. Кавтарадзе. Из истории русского генерально‑
го штаба // Военно-исторический журнал. 1972. № 7. С. 87–92.

148 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

нированию и оперативной работе (первому и второму обер-квартирмейстерам). К сентябрю 1910 г. дополнительные внутренние перестановки привели к тому, что вся разведывательная (и контрразведывательная) деятельность оказалась подчинена единому координирующему органу, Особому делопроизводству, находившемуся
непосредственно в ведении генерал-квартирмейстера13. Но невзирая на различные структурные изменения, сохранялась традиционная дифференциация мероприятий в зависимости от их функции, типов источников и географической юрисдикции, включая четкое различие в плане средств получения информации (подпольных и открытых), ее содержания, анализа и распространения.
Разведывательная деятельность претерпела аналогичную, хотя
и менее масштабную организационную эволюцию в штабах русских военных округов, представлявших собой местные эквиваленты миниатюрных военных министерств. Страна была поделена на 12 таких округов — восемь в Европейской России и четыре
в Азиатской России. Штабы трех (Киевского, Варшавского и Виленского) из четырех «приграничных» округов (четвертым был
Одесский) несли особые обязанности по сбору и обработке разведданных по вооруженным силам в государствах, с которыми
они граничили. Хотя особое значение придавалось сбору информации по местностям, непосредственно прилегающим к конкретным участкам государственной границы, окружные штабы не были абсолютно лишены права на охоту в Вене и Берлине. В целом
Киевский военный округ присматривал за Австро-Венгрией, Виленский — за Германией, а в Варшавском округе, расположенным
между Киевом и Вильно, следили за обоими потенциальными врагами. Вслед за организационными изменениями в центральном
ГУГШ в штабах военных округов после 1905 г. появились свои
разведывательные отделения с собственным организационным
членением и собственными процедурами. Эти отделения работали в координации с соответствующими структурами и делопроизводствами ГУГШ при наличии надежного и нередко оживленного обмена данными и людьми между Петербургом и провинцией14.
13

14

В. Б. Каширин. Похитители секретов болгарского льва: Из истории деятель‑
ности русской разведки в Болгарии накануне и в годы первой мировой войны.
Первая часть // Études Balkaniques. 1. 2009. P.101.
Алексеев. Военная разведка России. Т. 2. С. 175–188; см. также: Самойло. Две
жизни. С. 75–79, 83–92.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

149 |

Если бы не второй важный фактор — появление талантливых
и опытных руководителей, — все эти структурные изменения могли бы не иметь никаких последствий. Поражение и реформы способствовали вливанию свежей крови. Многие из офицеров, занявших влиятельные должности в центре и в военных округах, были
ветеранами Маньчжурии, в разгар неудач ясно осознавшими значение разведки. В ГУГШе в их число входили Михаил Васильевич
Алексеев (1857–1918) и Вячеслав Евстафьевич Борисов (1861–
1941), два генерала, соответственно ставшие первым и вторым
обер-квартирмейстерами ГУГШ. Они упорядочили требования
к разведке, задавали повестку дня, вербовали квалифицированных
офицеров и оценивали результаты. Два талантливых полковника,
Михаил Алексеевич Адабаш (1864 — после 1920) и Николай Августович Монкевиц (1869–1926), друг за другом возглавляли 5‑е
делопроизводство (Австро-Венгрия), который в сентябре 1910 г.
был подчинен Особому делопроизводству. Юрий Никифорович
Данилов (1866–1937), занимавший должность генерал-квартирмейстера (с начала 1909 г.), благодаря этому имел возможность
оказывать значительное влияние на деятельность, связанную
с разведкой, до конца предвоенного периода15. Что касается периферии, то в каждом приграничном военном округе имелись фигуры, игравшие аналогичную роль, причем наиболее выдающимися из их числа были три полковника: Николай Степанович Батюшин (Варшава, 1874–1957), Виктор Васильевич Чернавин (Вильно, 1877–1956) и Михаил Сергеевич Галкин (Киев, 1866–1920)16.
Эти офицеры и их коллеги работали в атмосфере такого благоприятствования со стороны начальства, которое временами граничило с назойливостью. Император Николай II (1868–1918)
так пристально следил за работой разведки, что порой его внимательность балансировала на грани одержимости17. Он почти ежедневно получал из Военного министерства и Министерства иностранных дел различные разведсводки, перехваты сообщений,
донесения военных атташе и даже секретные документы, доставшиеся русским. Его личные пометки, порой с рукописными ком15
16

17

|

Самойло. Две жизни. С. 114–116.
Резюме характеристик различных фигур см. в: Государственный архив Россий‑
ской Федерации (далее ГАРФ). Ф. 5956 (Чернавин В. В.). Оп. 1. Д. 50. Л. 46–49
(рукопись Чернавина).
Там же. Ф. 6249 (Фон Раух Г. О.). Оп. 1. Д. 1. Л. 64 об. — 65 об (заметки фон Рау‑
ха).

150 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ментариями, присутствуют на важнейших документах и расшифрованных перехваченных телеграммах. В то же время генерал
Владимир Александрович Сухомлинов (1848–1926), до 1915 г.
занимавший должность военного министра, тоже проявлял живой интерес к разведке, восходивший по меньшей мере к периоду его пребывания на предыдущей должности в качестве начальника Киевского военного округа18. Благодаря повышенному интересу со стороны начальства, когда оно не переходило к чрезмерным ограничениям или предписаниям, деятельность военной
разведки находилась в центре внимания и должным образом финансировалась.
Третьим важным фактором, внесшим крупный вклад в возрождение разведки после 1905 г., были ресурсы в смысле как денежных средств, так и обученного персонала. В период между Цусимой и Танненбергом суммы, выделявшиеся на военную разведку, выросли почти двадцатикратно, благодаря чему к 1913 г. годовой бюджет разведки составлял около 2,17 млн рублей19. Хотя эта
щедрость в разной степени затронула различные военные округа,
главные структуры разведки пребывали в процветающем состоянии. К их числу относился так называемый «Черный кабинет»
в Санкт-Петербургском почтамте, подчинявшийся не военному
ведомству, а Министерству внутренних дел. В этом «Черном кабинете» небольшая группа опытных и хорошо оплачиваемых работников занимались систематической перлюстрацией и расшифровкой дипломатической переписки20. В 1913–1914 гг. они расшифровали почти 3 тыс. телеграмм, включая 569 между Петербургом и Веной и 171 между Петербургом и Берлином21. Такая же
ориентация на результат превалировала и при отборе и подготовке военных агентов (атташе). Предпочтение оказывалось опытным лингвистам, а формальная подготовка их в Николаевской военной академии отныне включала в том числе курс искусства раз18
19

20

21

Самойло. Две жизни. С. 75.
Marshall. Russian Military Intelligence. P. 397; см. также: Шелухин. Разведыватель‑
ные органы. С. 24–26; Сергеев, Улунян. Не подлежит оглашению. С. 27–28; Marshall. Russian General Staff and Asia. P. 99–100. В то время соотношение между
рублем и долларом США составляло около 1,94 : 1.
Современное описание деятельности «Черного кабинета» см. в: А. А. Зданович,
В. С. Измозик. Сорок лет на секретной службе: Жизнь и приключения Владими‑
ра Кривоша. М., 2007. С. 40–56; см. также: Алексеев. Военная разведка России.
Т. 2. С. 72–74.
Т. А. Соболева. Тайнопись в истории России. М., 1994. С. 233.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

151 |

ведки22. На своих должностях эти офицеры нередко действовали
в соответствии с конкретными планами по сбору разведданных,
однако после 1905 г. военные атташе проявляли чрезмерную активность, нередко приводившую к их конфликтам с более сдержанным Министерством иностранных дел, которому они не подчинялись23.
Превалирующий упор на вопросы организации, кадров и финансирования привел к созданию системы по сбору, анализу и распространению информации, лежавшей в основе оценки угроз
и военного планирования. Небольшие группы офицеров, нередко при непосредственном участии военных агентов (атташе), изучали всевозможные данные из секретных и открытых источников
с целью анализа потенциальных врагов и составления улучшенных версий «книг угроз», обнаруживших свою полную неадекватность еще до 1904 г.24 ГУГШ тоже имело свое соответствующее
ежемесячное издание — «Сборник Главного управления Генерального штаба»25. Начиная с 1907–1908 гг. генерал Борисов поручал различным офицерам составлять специальные доклады о мобилизационных режимах, пропускной способности железных дорог, системах стационарных фортификаций, планах стратегического развертывания и расчетах боевого порядка в потенциально
враждебных странах26. После состоявшегося в мае 1909 г. перево22

23

24

25
26

|

См. об академических курсах, проходивших под рубрикой «статистика», в:
John W. Steinberg. All the Tsar’s Men: Russia’s General Staff and the Fate of the Em‑
pire, 1898–1914. Washington and Baltimore, 2010. P.223–225; см. также: Marshall.
Russian General Staff and Asia. P. 170–171. Об изменениях в учебном плане после
1911 г., связанных с переориентацией на предметы, относящиеся к разведке, см.
в: ГАРФ. Ф. 5793 (Рябиков, П. Ф.). Оп. 1. Д. 31. Л. 31 об. — 32 об (рукопись Ря‑
бикова).
Алексеев. Военная разведка России. Т. 2. С. 110–115; см. также: Военная энци‑
клопедия. В 18 т. (издание не завершено). СПб.; Пг., 1911–1915. Статья «Агент
военный (военный атташе)». Об отборе и подготовке кадров в сравнительной
перспективе см. в: Matthew S. Seligmann. Spies in Uniform: British Military and Na‑
val Intellgence on the Eve of the First World War. Oxford, 2006. P. 16–18, 61–64,
69–74.
См., например: Главное управление Генерального штаба. Вооруженные си‑
лы Австро-Венгрии (по данным к 1‑му декабря 1912 г.). В 2 т. СПб., 1912; Глав‑
ное управление Генерального штаба. Вооруженные силы Германии. В 2 т. СПб.:
1912, 1914. Для сравнения см.: Selgmann. Spies in Uniform. P. 217–223.
С 1909 по 1914 гг. вышло около 62 номеров этого сборника (см.: Fuller. Russian
Empire. P. 107).
Двумя впечатляющими примерами, составление которых потребовало несколь‑
ких лет, являются: Главное управление Генерального штаба. Крепости восточно‑

152 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

да Борисова из ГУГШ в Виленский военный округ генерал-квартирмейстер Данилов, развивая его наследие, широко использовал
военную разведку для периодического составления подробных
оценок, которые становились базовыми оценками угроз, использовавшимися при военном планировании27. Помимо этого, основные заключения, выводившиеся из обновленных данных разведки,
играли существенную роль при принятии важных решений в Военном министерстве28.
Но при всех этих достижениях, сделанных до 1914 г., военная
разведка так и не стала для ГУГШ пресловутым «всевидящим
оком». Добывавшиеся разведкой материалы были неравноценными по своей значимости и глубине, и в них имелись неизбежные
пробелы. Например, поток стратегически важных данных из Вены
был невероятно обильным, в то время как материалы из Берлина
отличались скудостью. Кроме того, существовала проблема своевременности, обусловленная громоздкими процедурами и методами передачи материалов и недостатком агентов на нужных позициях. В конечном счете доступ к ключевым источникам нередко
зависел от воли случая, вследствие чего глубина и полнота оценок,
делавшихся разведкой, колебались в значительных пределах, в зависимости от обстоятельств и конкретной страны.

А встро-венгерское направление
И все же в некоторых случаях военная разведка заходила настолько далеко, что создавалось впечатление, будто русские зна-

27

28

го фронта Германии. СПб., 1914; и Главное управление Генерального штаба. Ав‑
стро-Венгрия. Военно-статистическое описание / под ред. А. А. Самойло. В 2 т.
СПб., 1912.
Сделанную разведкой всеобщую оценку потенциальных западных противни‑
ков и их планов по состоянию на 1914 г. см. в: Российский государственный во‑
енно-исторический архив (далее РГВИА). Ф. 2003 (Штаб верховного главноко‑
мандующего (Ставка)). Оп. 1. Д. 1118. Л. 106–152; см. также предшествующую
«Записку» за 1910 г.: РГВИА. Ф. 2000 (Главное управление Генерального шта‑
ба). Оп. 1. Д. 172. Л. 1–66. Обзор этой темы см. в: Bruce W. Menning. The Russian
Threat Calculation, 1910–1914 // Dominik Geppert, William Mulligan and An‑
dreas Rose, eds. The Wars before the Great War: Conflict and International Politics
before the Outbreak of the First World War. Cambridge, 2015. P.151–175.
Таких, как принятие новой стратегическо-оперативной концепции в начале
1912 г. См.: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1811. Л. 5 (решения совещания 21 февра‑
ля 1912).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

153 |

ют слишком много. Важным примером служат их представления
о мобилизационном режиме, на который опирались венские планы стратегического развертывания. Русские, над которыми постоянно висел дамоклов меч внезапности и превентивного удара, без
конца анализировали австро-венгерские мобилизационные процессы и их последствия на предмет важных признаков, указывающих на неизбежность войны. В дни Июльского кризиса 1914 г. полученные из различных источников фрагментарные данные о боеготовности войск с учетом уроков, почерпнутых из мобилизационного кризиса конца 1912 г., явно убедили Петербург в том, что
унижение Сербии в потенциале служит прелюдией к большой драме, в которой главным действием на Востоке станет стратегический превентивный удар по России, нанесенный из Галиции.
Корни этой реальной или мнимой уверенности восходили
к разведывательной деятельности, набравшей впечатляющий импульс в 1907–1909 гг., когда агенты начали «охоту» в богатых
угодьях Вены и на территориях меньшинств, подчиненных Австро-Венгерской империи. Ненасытными покупателями выставлявшихся на продажу секретов стали два русских военных атташе: полковник Митрофан Константинович Марченко (1866–
1932) и сменивший его полковник Михаил Ипполитович Занкевич (1872-1945). При этом, пожалуй, самым активным продавцом
был некий агент № 25, которым, вероятно, являлся полковник
Альфред Редль (1864-1913), бывший австро-венгерский офицер
контрразведки (в 1901–1905 гг.), а затем заместитель начальника (в 1907–1911 гг.) военной разведки Австро-венгерского Генерального штаба29. Согласно утверждению советского специали29

|

Материалы, подтверждающие, что агентом № 25 был полковник Редль, неодно‑
значны. С одной стороны, имеется доклад Данилова и Монкевица от 15 июля
1914 г. (РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 31), в котором акцентировано упо‑
минается «покойный агент 25», чья дата смерти, таким образом, примерно со‑
ответствует дате смерти Редля. С другой стороны, в имеющихся доказатель‑
ствах присутствуют важные провалы и аномалии, как указывается в: В. И. Винокуров. История военной дипломатии. В 4 т. М., 2009–2011. Т. 1. С. 131–
134; Алексеев. Военная разведка России. Т. 2. С. 188–198; Самойло. Две жизни.
С. 110. Более того, австро-венгерские должностные лица составили список ма‑
териалов, которые Редль якобы передал русским, но он не вполне соответству‑
ет списку полученных от агента № 25 материалов, имеющемуся среди докумен‑
тов ГУГШ; см.: Albert Pethö. Oberst Redl // Wolfgang Krieger, ed. Geheimdienste
in der Weltgeschichte. Münich, 2003. S.145–146; РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2857.
Л. 402–403 (список документов, вероятно, составленный осенью 1913 г.); Vere-

154 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ста по разведке Константина Кирилловича Звонарева (Звайгзне)
(1892-1938), у русских оставалось по меньшей мере еще три других высокопоставленных агента в Вене30. Дополнительные источники указывают на то, что русские получали ценные разведданные и от итальянцев, бывших союзниками Вены. Если считать подлинными источниками компилятивные материалы о периодических совещаниях высокопоставленных австро-венгерских военных
функционеров, то следовательно, русским агентам и их осведомителям часто становилось известно содержание разговоров на высочайших уровнях габсбургского военного истэблишмента31. Более того, полковник Михаил Алексеевич Свечин (1876–1969),
брат знаменитого стратега Александр Алексеевич Свечина (1878–
1938), до 1914 г. возглавлявший военную разведку Петербургского военного округа, вспоминал, что важным источником для русских был Курт Конрад фон Гетцендорф (1887–1918), старший
сын Франца Конрада фон Гетцендорфа (1852–1925), начальника
австро-венгерского Генерального штаба. По словам Свечина, Гетцендорф-младший проникал в кабинет отца и фотографировал документы о военном планировании32. Далее эти фотокопии якобы
попадали в распоряжение русской разведки.
Эти и аналогичные заявления требуют подтверждения. Однако,
в случае их истинности они дадут ответы на несколько интригующих вопросов. Один из них — конкретная роль полковника Редля. Он издавна считался главным источником сведений по австровенгерскому стратегическому развертыванию для русской разведки, но ни его предыдущие должности в контрразведке и разведке,
ни последующая (в 1912–1913 гг.) должность начальника штаба VIII корпуса в Праге не обеспечивали возможностью неодно-

30
31

32

na Moritz and Hannes Leidinger. Oberst Redl. Der Spionagefall, der Skandal, die Fak‑
ten. St. Pölten-Salzburg — Vienna, 2012. S.138–142.
Звонарев. Агентурная разведка. С. 143–144.
К вопросу о подготовке мировой войны. Сост. Е. Адамов // Красный архив.
№ 64. 1934. С. 88–93; в качестве примера из архивов можно назвать: Архив
внешней политики Российской империи (далее АВПРИ). Ф. 133 (Канцелярия
министра). Оп. 470 (1913). Д. 10. Л. 10–12 (материалы совещания 22 мая 1913
(н. с.)). Батюшин опровергает подлинность этих материалов, полученных яко‑
бы из военной канцелярии эрцгерцога Франца-Фердинанда. Они были содер‑
жательны и полезны в самой разной степени, но судя по всему, по крайней мере,
некоторые сотрудники ГУГШ, а также, вероятно, царь, считали их подлинными.
См.: Батюшин. Тайная военная разведка. С. 79–80.
М. Свечин. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. С. 99.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

155 |

кратного ознакомления со всеобъемлющими схемами развертывания. Второй и более серьезный вопрос связан с обстоятельствами, окружавшими смерть Редля. Самоубийство, совершенное им
25 мая 1913 г. вскоре после стычки с начальством в Вене, указывает на то, что он либо был сделан козлом отпущения, либо был убит
в порядке заметания следов (либо имели место оба варианта)33.
В-третьих, существует проблема Чедомила Яндрича, офицера
генерального штаба родом из южных славян, который был одноклассником сына Конрада по Военной академии. Яндрич и Гетцендорф-младший вместе пили и кутили, и некоторые данные указывают на то, что ряд их общих друзей и итальянская любовница
последнего выполняли задания римской разведки, тем самым косвенно работая и на Россию34. Как и утверждение Свечина, эти заявления требуют дальнейшего изучения. Тем не менее самоубийство Редля безусловно и очень вовремя отвлекло внимание от Яндрича, а также, вполне возможно, и от Гетцендорфа-младшего, тем
самым помешав поднять еще более неприятные вопросы о лояльности и профессионализме работников Генштаба, не говоря уже
33

34

|

Подробнее о деле Редля см.: Fuller. Russian Empire. P. 115–116; Pethö. Oberst
Redl. P. 138–150; John R. Schindler. Redl — Spy of the Century? // International
Journal of Intelligence and Counterintelligence. 3. 2005. P. 483–507. Поучительное
описание этих событий с журналистскими украшательствами см. в: Harold B. Segal, comp. Egon Erwin Kisch, The Raging Reporter: A Bio-Anthology. West Lafay‑
ette, 1997. P. 192–196 и 202–203.
О Яндриче и Редле см.: Günther Kronenbitter. “Krieg im Frieden”: Die Führung der
k.u.k. Armee und die Groβmachpolitik Österreich-Ungarns 1906–1914. Münich,
2003. P. 236–237. См. также: АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1913). Д. 10. Л. 8–10
(материалы совещания 18 мая (н. с.)), где излагается ход совещания высокопо‑
ставленных австро-венгерских функционеров («высших представителей воен‑
ного ведомства»), включая Конрада и военного министра Александра Кробати‑
на (1849-1933), по вопросам контрразведки. После признания того, что италь‑
янским властям было продано «значительное количество секретных данных»
и что «некоторое количество тех же данных», но неизвестных по сути, была
передана в распоряжение русского правительства, разговор перешел на сына
Конрада. Как отмечалось в резюме совещания, «сын начальника Генерального
штаба, офицер Генерального штаба лейтенант фон Хетцендорф [так в тексте. —
Б. М.], как это точно установлено следствием, является виновным в недонесе‑
нии, из чувства товарищества и по легкомыслию, вытекающему из увлечения
женщиной, некоторых преступных действий своих товарищей и близкой ему
женщины». Высказавшись в пользу строжайшего наказания к его сыну, Конрад
почувствовал недомогание, передал председательство на совещании военному
министру и ненадолго удалился. В его отсутствие разгорелась оживленная дис‑
куссия, по итогам которой совещание выразило Конраду «полное доверие и со‑
чувствие».

156 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

о щекотливых семейных делах самого Конрада (он состоял во внебрачной связи с замужней женщиной, габсбургской подданной
итальянского происхождения)35.
Кто бы ни был предателем и каковы бы ни были масштабы предательства, источники и их имена оказались в тени его последствий. В русских военных архивах за период с 1908 по начало
1913 гг. имеются копии австро-венгерского Fall R, плана стратегического развертывания на случай войны с Россией36. Дополнительный улов включал Fall B (план стратегического развертывания
против Сербии, а также, возможно, Черногории) и Fall I (план
стратегического развертывания против Италии). Это были всеобъемлющие и подробные материалы, достаточно детализованные для того, чтобы отследить стратегическое развертывание даже на уровне дивизий. Очевидно, именно исходя из знакомства
с австро-венгерскими планами стратегического развертывания,
генерал Алексеев в начале 1912 г. предложил внести значительные изменения в русские планы развертывания, которые в выхолощенном виде нашли выражение в Мобилизационном расписании № 19А37. Это был план развертывания войск (с исправлениями, внесенными в 1913 и 1914 гг.), с которым России предстояло
вступить в Первую мировую войну. Кроме того, русское верховное командование в августе 1914 г. размещало силы Юго-Западного фронта, очевидно, имея в виду именно это самое предполагаемое развертывание габсбургских войск38. Наконец, накопленные
сведения об их ожидаемом стратегическом развертывании в июле
35

36

37

38

Lawrence Sondhaus. Franz Conrad von Hötzendorf: Architect of the Apocalypse.
Boston, 2000. P. 127–128; о русской точке зрения см.: АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470
(1913). Д. 8. Л. 5–6 (Кудашев — Сазонову, 15 (28) августа 1913).
См., например: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1886. Л. 295–300 об. (доклад Данило‑
ва, 27 ноября 1909); РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 66–75 (доклад Монке‑
вица Данилову, 20 января 1911); РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 139–139 об.
(список разведывательных материалов, Данилов, Монкевиц и Самойло — Жи‑
линскому, 28 января 1913).
По крайней мере, отчасти на основе разведданных Алексеев уже в конце 1908 г.
выступал за то, чтобы в начале будущей европейской войны нанести главный
удар не по Германии, а по Австро-Венгрии. Он убедительно писал: «Здесь [в Га‑
лиции. — Б. М.] более определенная обстановка: мы в точности почти будем
знать противопоставленные нам силы, район их сосредоточения, театр борь‑
бы…» (см. «Записка» Алексеева от 17 декабря 1908 (ст. с.), цит. по: А. М. Зайончковский. Подготовка России к империалистической войне. М., 1926. С. 351).
Краткий стратегический очерк войны 1914–1918 гг. В 2 т. М., 1918–1919. Т. 1.
С. 34–35.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

157 |

1914 г. легли в основу представлений русских об австро-венгерском мобилизационном режиме. Помимо состава войск, важными указаниями на степень готовности и намерения противника,
а в конечном счете и на вероятность войны, служили такие показатели, как время и методы развертывания, а также те места, в которых оно происходило.
В случае войны Мобилизационное расписание № 19А обещало
быстро покончить с Австро-Венгрией, но при наличии определенного риска. Заложенная в него операционная концепция предполагала создание двух русских фронтов (групп армий), Юго-Западного и Северо-Западного, выставленных соответственно против
Австро-Венгрии и Германии. Юго-Западный фронт, включающий
три армии (с запада на восток — 4‑ю, 5‑ю и 3‑ю), должен был действовать против австро-венгерской Галиции39. Тем самым предполагалось воспроизвести классическую победу фиванцев над Спартой под Левктрой (371 г. до н.э.), осуществленную путем простого
охвата, в современном варианте: 4‑й и 5‑й армиям предстояло сыграть роль молота, наносящего удар с запада на восток через Северную Галицию с тем, чтобы разбить габсбургские армии о наковальню наступающей 3‑й армии. В то же время русский Северо-Западный фронт, действующий против Германии, должен был
вторгнуться в Восточную Пруссию с востока и юга силами двух
армий, 1‑й и 2‑й, и осуществить двойной охват сил Гогенцоллернов по обоим сторонам от Мазурских озер40. Эта общая концепция была сопряжена со значительным риском по крайней мере
в двух отношениях. Во-первых, несмотря на то, что планы предусматривали перевес сил над Австро-Венгрией, предполагалось ведение военных действий по двум расходящимся — северное и южное — и не оказывающим друг другу взаимной поддержки стратегическим направлениям. И во‑вторых, успех в действиях против
Австро-Венгрии зависел от своевременной мобилизации и раз39

40

|

Согласно изменениям, внесенным в эти замыслы в сентябре 1913 г., из Проску‑
ровской группировки 3‑й армии создавалась четвертая — 8‑я армия. Однако
общее распределение сил и степень их готовности почти не претерпели измене‑
ний (см.: Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. / сост. Я. К. Цихович. М.,
1920–1922. Схема № 2 после С. 240).
Bruce W. Menning. War Planning and Initial Operations in the Russian Context //
Richard F. Hamilton and Holger H. Herwig, eds. War Planning 1914. Cambri dge,
2010. P.120–126; см. также: О. Алпеев. Стратегические императивы двенадцато‑
го года // Родина. № 8. 2014. С. 3–7.

158 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вертывания 4‑й и 5‑й армий, нуждавшихся в 2–4 неделях для сбора
значительной части своих подразделений и их переброски в районы сосредоточения на рубежах австрийской Галиции. Опасности,
связанные с этими рисками, впервые привлекли к себе внимание
не в июле 1914 г., а в ноябре-декабре 1912 г.

Н епосредственный прецедент:

мобилизационный кризис конца 1912 г.

Особое значение в свете того, как представляли себе ситуацию
русские во время Июльского кризиса, имел его ближайший прецедент — мобилизационный кризис конца 1912 г. Корни этих событий, предвещавших 1914 год, восходили к трениям, связанным
с началом Первой Балканской войны, во время которой страны,
входившие в ориентировавшуюся на Россию Балканскую лигу, заявили о притязаниях на соседние турецкие территории, удерживаемые силой оружия. Поддержка, оказанная Россией Сербии
и ее претензиям, включая выход к Адриатике, свидетельствовала о решительности новой петербургской политики на Балканах.
В то же время Австро-Венгрия выступала за независимость Албании и стремилась сдерживать Сербию и Черногорию с тем, чтобы
обезопасить Боснию и Герцеговину и усилить роль Вены в балканских делах.
Конфликт между позициями и политическими целями вскоре
принял определенно угрожающий характер. По причинам, оставшимися неясными, и возможно, даже несущественными, русские
назначили на конец лета 1912 г. опытную мобилизацию в отдельных местностях (в Киевском и Варшавском военных округах),
примыкающих к Галиции41. Момент, выбранный для этих учений,
41

За период вплоть до последней недели октября 1912 г. (ст. с.) не существует ар‑
хивных свидетельств, которые бы поддерживали различные предположения
в отношении чрезвычайных мобилизационных мероприятий в Европейской
России. Документы по Киевскому военному округу за 31 августа — 2 октября
(ст. с.) свидетельствуют лишь о рутинной опытной мобилизации всего трех пе‑
хотных и двух кавалерийских полков, в то время как в документах по Варшавско‑
му военному округу за тот же период содержатся указания лишь на опытную
мобилизацию гарнизона крепости Осовец (см.: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 332.
Л. 119–137 об. и Д. 836. Л. 124–129 (доклад об опытных мобилизациях 1911–
1912 гг., без даты)). В то же время австро-венгерский военный атташе в Петер‑
бурге не докладывал ни о каких необычных шагах, и это молчание вызывало до‑
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

159 |

совпал с австро-венгерскими маневрами, проводившимися на границе с Сербией и Черногорией42. Вена усмотрела в русской опытной мобилизации едва завуалированную угрозу43. После 30 сентября (н. с.), когда Балканская лига объявила мобилизацию против
Турции, Австро-Венгрия провела выборочный призыв резервистов и на южной границе, и в Галиции44. 22 октября (5 ноября) Николай IIответил на это «Высочайшим повелением» о задержании
«нижних чинов очередного срока службы» — осенью подлежавших увольнению — на действительной службе до начала 1913 г.45
Теперь в русской армии насчитывалось примерно 350 тыс. солдат,
которым был продлен срок службы, но они были равномерно распределены приблизительно между 32 корпусами, разбросанными по всей Европейской России и Кавказу46. Из-за отсутствия по-

42

43

44

45
46

|

саду и в Evidenzbüro австро-венгерского Генерального штаба, и в военной канце‑
лярии эрцгерцога Франца-Фердинанда. Некоторые факты указывают на то, что
Evidenzbüro «cмухлевало», предъявив данные, полученные от польских агентов
в Галиции, которые по сути своей не могли быть надежными источниками (см.:
Kronenbitter. Krieg im Frieden. S. 389–90; Günther Kronenbitter. Austria-Hunga‑
ry // Hamilton and Herwig, eds. War Planning 1914. P. 25–26. См. также: Graydon A. Tunstall, Jr. Planning for War against Russia and Serbia: Austro-Hungarian and
German Military Strategies, 1871–1914. New York, 1993. P. 111–113).
Samuel R. Williamson, Jr. Military Dimensions of Habsburg-Romanov Relations dur‑
ing the Era of the Balkan Wars // Béla K. Király and Dimitrije Djordjevic, eds. East
Central European Society and the Balkan Wars. New York, 1987. P. 317–37:318.
О русской точке зрения см.: АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482 (1912).
Д. 3717. Л. 13–14 (доклад Сватковского, 30 августа 1912).
Самое полное описание этих событий см. в: Ernst Christian Helmreich. The Diplo‑
macy of the Balkan Wars 1912–1913. Cambridge, MA, 1938. P. 157–162; пожалуй,
наилучшим современным изложением является: David Stevenson. Armaments and
the Coming of War: Europe 1904–1915. Oxford, 1996. P. 233–240.
Williamson. Military Dimensions. P. 319–321; см. также упоминания о призыве
в: Gunther E. Rothenberg. The Army of Francis Joseph. West Lafayette, 1976. P.166–
167.
АВПРИ. Ф. 151. Оп. 482 (1912). Д. 3717. Л. 47 (Жилинский — Сазонову, 26 ок‑
тября 1912).
Согласно Особым журналам Совета Министров Российской империи за
29 ноября (12 декабря) 1912 г. и 5 (18) декабря 1912 г., число нижних чинов, за‑
держанных на действительной службе, официально составляло «около 350 ты‑
сяч» (см.: Особые журналы Совета Министров Российской Империи. 1909–
1917 гг. / Под ред. В. Д. Гальпериной. В 9 т. М., 2001–2009. Т. 4. С. 388 (сноска)).
О диспозиции войсксм.: Dale C. Copeland. International Relations Theory and the
Three Great Puzzles of the First World War // Levy and Vasquez, eds. The Out‑
break of the First World War. P. 178. Согласно Копленду, численность русских
войск на галицийской границе составляла 220 тыс. человек. Корпус представлял
собой преимущественно пехотное комбинированное воинское формирование

160 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

пыток переброски этих войск и их сосредоточения для стратегического развертывания они представляли собой в лучшем случае
косвенную угрозу Австро-Венгрии.
На протяжении следующих полутора месяцев, по мере того, как великие державы принимали меры либо к раздуванию, либо к сдерживанию и завершению конфликта, официальный Петербург уяснил, что применение мер по усилению армии мирного времени в качестве козыря в игре по военному сдерживанию
имеет свой предел. Удержание подлежащих увольнению нижних
чинов на действительной службе дало каждому корпусу мирного
времени приблизительно по 10 тыс. дополнительных бойцов. Однако, лишь два (из пяти) корпуса в Варшавском военном округе
и пять корпусов в Киевском военном округе в потенциале должны
были решать антиавстрийские задачи в военное время. Даже после
получения соответствующих подкреплений каждому корпусу недоставало до численности военного времени примерно по 10 тыс.
человек, помимо имеющегося дефицита в специальных войсках
(инженерных и связи)47. Более того, налицо были пагубные последствия передислокаций 1910 г., в ходе которых в глубь российской территории были переведены 10 пехотных и 2 кавалерийские
дивизии (что примерно соответствовало 5,5 полноценным корпусам), размещавшиеся ранее в Варшавском и Виленском военных
округах48.В итоге к концу 1912 г. стало очевидно, что в результате
сокращения развернутых в передовой полосе частей, оставшиеся
четыре корпуса (XIV и XIX в Варшавском округе и XI и XII в Киевском округе) оказались разбросанными по огромной территории непосредственно на границе с Австро-Венгрией. Даже вместе
с подкреплениями мирного времени они представляли собой ничтожную силу для прикрытия возможного дальнейшего развертывания49. Хуже того, что защиту непосредственной границы могли

47
48
49

численностью около 35 тыс. человек, обычно включавшее две пехотные дивизии
и дополнительные боевые и вспомогательные части. 2–4 корпуса, имевшие еди‑
ное командование, составляли полевую армию.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7148. Л. 58–59, 69 (Драгомиров — Жилинскому,
Скалон — Жилинскому, 29 ноября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 1–2 (доклад Сухомлинова Николаю II, 2 янва‑
ря 1909).
В военной практике задача сил прикрытия состоит в том, чтобы защищать во‑
енные формирования с тыла и с флангов. Поскольку силы прикрытия слишком
слабы для участия в серьезных наступательных операциях, их цель сводится к за‑
медлению и срыву вражеского наступления.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

161 |

обеспечивать лишь горстка недоукомплектованных кавалерийских
полков и стрелковых бригад50. Такая диспозиция, несмотря на общее видимое численное преимущество русских, делала передовые
царские войска уязвимыми для внезапного нападения.
К началу декабря 1912 г. (н. с.) русская военная разведка выявила масштаб проблемы. Различные источники, включая военных атташе и дипломатов, аккредитованных в Австро-Венгрии
и соседних странах, агентурные сети, различные подразделения
Корпуса пограничной стражи, а также французских должностных лиц как в Вене, так и в Париже, непрерывно били тревогу,
донося о наращивании габсбургских сил. Телеграфные провода
между Веной и Петербургом гудели в аккомпанемент депешам,
которыми обменивались полковник Занкевич и генерал-квартирмейстер Данилов, и даже агенту № 25 удалось своевременно отправить пять телеграфных и почтовых сообщений — что
осталось до последнего времени неизвестным для историков.
Эти сообщения, полученные русской агентурой поспешно расшифровывались, кодировались и передавались по телеграфу далее51. В то же время лейтенант Яндрич сообщал ценные сведения
о масштабах австро-венгерского наращивания сил в Галиции 52.
Начиная с середины ноября (н. с.) Особое делопроизводство
ГУГШ на основе этих и подобных материалов составило около 70 сводок, их содержание в кратком виде доводилось до сведения премьер-министра Владимира Николаевича Коковцова (1853–1943), а также военного министра и министров флота, иностранных дел и внутренних дел53. Уровень обмена разведданными в рамках государственного аппарата, не отличавшегося
сплоченностью, на сей раз был весьма значительным.
50

51
52
53

|

Например, Борис Михайлович Шапошников (1882–1945), впоследствии —
начальник советского Генштаба, в 1912 г. служил адъютантом в приграничной
кавалерийской дивизии. В своих мемуарах он вспоминал, что лишь 14‑я кавале‑
рийская дивизия и две недоукомплектованные стрелковые бригады прикрыва‑
ли протяженную 200‑километровую границу между Ченстоховой и Люблином
(см.: Б. М. Шапошников. Воспоминания о службе. М., 2013. С. 207–208 (пере‑
изд.)).
Эти сообщения подробно анализируются в: Б. У. Меннинг. Наследие Агента
№ 25 // Родина. 2014. № 8. С. 32–35.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2979. Л. 23 (доклад Самойло, 1 февраля 1914).
См., например: Российский государственный исторический архив (далее
РГИА). Ф. 1276 (Совет Министров, 1905–1917). Оп. 8. Д. 454. Л. 474–475
(сводка за 24–30 ноября 1912, Сухомлинов — Коковцову, 1 декабря 1912).

162 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

На первой неделе декабря 1912 г. (н. с.) общая картина, проистекавшая из данных военной разведки, представляла собой сочетание ожидаемого и тревожного. Победоносное наступление сербов в сторону Адриатики повлекло за собой дополнительную австро-венгерскую мобилизацию на юге империи и в Боснии-Герцеговине. По данным русской военной разведки, против Сербии
были полностью отмобилизованы два корпуса и еще три в разной
мере получили подкрепления мирного времени54. Иной и более
зловещей была ситуация в Галиции, на государственной границе
с Россией. Там Вена провела скрытую мобилизацию трех местных
корпусов (I, X и XI), после чего усилила их отдельными пехотными батальонами и кавалерийскими эскадронами, переведенными
из корпусов, дислоцированных в глубине Австро-Венгрии55. К началу этого месяца австрийцы располагали эквивалентом пяти полноценных корпусов в Галиции, имея возможность быстро усилить
их для возможного участия в крупномасштабных наступательных
операциях56. Каждый австро-венгерский корпус насчитывал три
пехотные дивизии, в противоположность двум в каждом русском
корпусе, причем в конце ноября (н. с.) русские узнали от агента № 25, что в случае военных действий Берлин обещал выставить
в поддержку австрийцев шесть немецких корпусов57. Несмотря
на это обещание, из Германии не исходило почти никаких признаков грядущей войны58.
В то же время принимавшиеся австро-венграми меры по повышению боеготовности по‑прежнему занимали центральное место в русских оценках угроз. На бумаге русские при достижении
их войсками численности военного времени могли выставить
4,7 млн человек (по истечении первого месяца мобилизации) против 1,5 млн австро-венгров, но в период предмобилизационного кризиса габсбургские войска численностью всего в 70–85 тыс.
человек при их использовании в нужное время и в нужном месте
54
55
56
57
58

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 133 (сводка разведданных за 5 декабря 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2856. Л. 80–80 об. (сводка разведданных за 6 декабря
1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7148. Л. 110 (Стогов — Добошинскому, ок. 15 дека‑
бря 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2851. Л. 20 (машинописная копия письма от агента
№ 25, отправленного не позже 26 ноября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 112 об. (сводка разведданных за 22 ноября
1912).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

163 |

представляли собой серьезную угрозу. Согласно русскому Мобилизационному расписанию № 19А, стратегическое развертывание
военного времени против Австро-Венгрии должно было первоначально происходить в примыкающем к Галиции железнодорожном коридоре Люблин — Холм (Хелм) — Ковель. Однако, в конкретный момент усиленные австро-венгерские части могли быть
доставлены к этому коридору на 2–3 недели раньше, чем русские
подкрепления из более далеких Московского и Казанского военных округов. Один лишь усиленный XXкорпус находился в соседнем Виленском военном округе, но и для его переброски требовалось 3–4 недели59. Фактически русских застали врасплох: в случае
продолжительного конфликта они уступали в численности на государственной границе; в случае войны такие факторы, как сроки,
расстояния и численность войск, делали Мобилизационное расписание № 19А невыполнимым. О подобной ситуации генерал-лейтенант Николай Алексеевич Клюев (1859–1921), начальник штаба Варшавского военного округа, писал 29 ноября (12 декабря):
«…При таких условиях рассчитывать на сосредоточение 4‑й
и 5‑й армий в Варшавском округе нельзя и, пока австрийская армия на границе, от него отказаться»60.
В случае эскалации ситуации и ее перерастания во всеобщую
европейскую войну такой оборот событий оставлял составителям русских военных планов немного возможностей для стратегического развертывания. Исходный рубеж для первоначальных
операций против Австро-Венгрии — железнодорожный коридор Люблин — Холм — Ковель — проходил по югу русской Польши по плоской местности, малопригодной для обороны. Более
того, введенные после 1910 г. бюджетные ограничения диктовали отказ от использования крепости Ивангород на западном конце этого коридора. Следующий резервный рубеж для первоначального стратегического развертывания против Австро-Венгрии
в Варшавском военном округе проходил севернее — вдоль Западного Буга к крепости Брест-Литовск и далее на восток, к Кобрину и Дрогичину61. Отход к этому рубежу влек за собой три неприемлемых последствия: 1) отказ от стратегической инициативы;
59
60
61

|

Зайончковский. Подготовка России к империалистической войне. С. 259.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1819. Л. 9 (Клюев — Жилинскому, 29 ноября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 62 об. (доклад Сухомлинова Николаю II, 8 де‑
кабря 1912).

164 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

2) вероятный захват врагом десяти польских губерний в самом начале конфликта; 3) обнажение тылов русских сил на севере, предназначенных для наступательных операций против германской
Восточной Пруссии. В то же время рубеж первоначального русского развертывания в соседнем Киевском военном округе откатывался к реке Случь, оставляя беззащитными ключевые железнодорожные линии и узловые станции в коридоре Ровно — Проскуров — Дубно62. В более широкой перспективе в число злободневных вопросов входила не только безопасность государственной
границы, но и осуществимость русских военных планов, а наряду
с этим и надежность полученных Францией от России гарантий,
в случае европейской войны предусматривавших крупное наступление против Германии на 15‑й день после начала мобилизации63.
Дилеммы сдерживания и обороны не обещали простого ответа. Всеобщая (или полная) мобилизация была невозможна, поскольку она с большой вероятностью вызвала бы аналогичную реакцию со стороны Германии. Военный министр Сухомлинов уже
12 (25) ноября 1912 г. указывал царю: «…нам вряд ли выгодно
по собственному почину обнажать оружие против Германии»64.
Кроме того, в России не имелось аналога германского Zustand der
drohenden Kriegsgefahr («состояния военной угрозы») — предмобилизационного периода, предусматривающего принятие всех
мер по повышению боеготовности за исключением крупномасштабного призыва запасных65. Лишь частичная мобилизация против Австро-Венгрии выглядела осуществимой, но подобно блуждающему болотному огоньку, реальность неизменно опережала на шаг принимаемые решения. В теории мобилизация в рамках
отдельных округов была возможна. Однако, согласно диспозиции для Варшавского округа часть войск должна была действовать
против немцев, а часть — против австрийцев, в то время как в Ки62
63

64
65

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 62 об.
См. подробный анализ последствий стратегического отступления в: РГВИА.
Ф. 2067 (Штаб главнокомандующего Юго-Западного фронта). Оп. 1. Д. 125.
Л. 9–12 (докл. записка Алексеева Иванову, 24 июля 1914).
Там же. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 84 (Сухомлинов — Николаю II, 12.11.1912).
Zustand der drohenden Kriegsgefahr в реальности представлял собой 3‑й этап по‑
этапного перевода германских вооруженных сил от состояния мирного време‑
ни к состоянию военного времени. Подробное описание см. в: Arden Bucholz.
Moltke, Schlieffen, and Prussian War Planning. New York / Oxford, 1991. P. 300–
302; Holger H. Herwig. The First World War: Germany and Austria-Hungary, 1914–
1918. London, 2009. P. 56–57.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

165 |

евском округе отсутствовала инфраструктура, необходимая для
развертывания всех частей против Австрии66. Более того, сеть
стратегических железных дорог к югу от главной магистрали Москва-Брест была недостаточно развитой для того, чтобы в случае
режима частичной мобилизации против Вены обеспечить смену
направления главного русского удара, если Берлин внезапно даст
ответ и вмешается в ход военных действий67.
Значение Германии привлекало внимание русских к оценкам
силы и прочности Тройственного союза. Согласно преобладавшим русским точкам зрения, «душой и сердцем» этого союза была Германия, а специалисты по разведке из ГУГШ давали австрогерманской солидарности более высокую оценку, чем взаимоотношениям своей собственной империи с Францией. Эта убежденность восходила по крайней мере к кризису, разгоревшемуся
в связи с аннексией Боснии в марте 1909 г., когда Берлин поддержал Вену, выступив с едва прикрытыми угрозами войны в адрес
Петербурга, в то время как Париж держался в стороне. На это же
убеждение в значительной мере опиралось русское мобилизационное расписание в двух его вариантах, 19А и 19Г, причем последнее подлежало выполнению даже в том менее вероятном случае, если бы России при содействии Франции или без него пришлось противостоять основной части германских вооруженных
сил68. Как бы то ни было, русское мобилизационное расписание
было единым целым, продуманной схемой сложной переброски
и развертывания войск в случае возможной войны и с Германией, и с Австро-Венгрией. Во время кризиса, разразившегося в конце 1912 г., и великий князь Николай Николаевич (1856–1929), будущий главнокомандующий русской действующей армии, и военный министр Сухомлинов полагали, что война с Австро-Венгрией с большой вероятностью повлечет за собой войну с Германией,
а также, возможно, с Турцией и даже с Румынией69.
66
67
68

69

|

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1796. Л. 8 об. — 9 об. (доклад Данилова, 13 ноября
1912).
Там же. Л. 15–15 об. (Добрышин — Данилову, 21 декабря 1912).
Обзор русских оценок см. в: Bruce W. Menning. The Russian Threat Calculation,
1910–1914 // Dominik Geppert, William Mulligan, and Andreas Rose, eds. The
Wars before the Great War: Conflict and International Politics before the Outbreak
of the First World War. Cambridge, 2015. P.151–175.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 64–64 об., 67 об. (доклад Сухомлинова Нико‑
лаю II, 8 декабря 1912). Генерал-квартирмейстер Ю. Н. Данилов впоследствии
писал, что ни ГУГШ вообще, ни сотрудники военной разведки, в частности,

166 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Такая возможность едва ли служила плодородной почвой,
на которой могла вырасти настоящая «партия войны». Хотя начальники Варшавского и Киевского военных округов рекомендовали частичную мобилизацию, она была нужна им только для
получения сил, которыми можно было бы прикрыть оборонительные рубежи в глубине русской территории70. Возможность
войны вызывала тревогу у премьер-министра Коковцова и министра иностранных дел Сергея Дмитриевича Сазонова (1860–
1927), получавших сводки военной разведки. Хотя ни тот, ни другой не знали подробностей военных планов и тонкостей развертывания войск и мобилизационных расписаний, в начале декабря
1912 г. оба министра очень мрачно смотрели на перспективу военной эскалации конфликта. Сазонов видел пределы «вооруженной дипломатии», в то время как Коковцов опасался пагубных
последствий войны для хрупкой российской экономики. Кроме того, премьер-министр не верил в готовность армии к крупному конфликту71. В то же время Сухомлинов выступал за средний путь между открытой частичной мобилизацией и отступлением по всем фронтам. Пока в Лондоне шли две конференции,
призванные разрешить балканский кризис, военный министр
выражал беспокойство в отношении слабости частей, развернутых вдоль государственной границы, и недостатке военной мощи, способной повлиять на итоги дипломатии72. Соответственно,
Сухомлинов предлагал усилить передовые части мирного времени, включая призыв дополнительных запасных в учебные лагеря
в Варшавском и Киевском округах и переброску двух кавалерийских бригад из Московского округа с целью их развертывания
у рубежей Галиции. На заседаниях 12 и 18 декабря (н. с.) Совет
министров не одобрил ни того, ни другого предложения73. Те-

70
71

72
73

не допускали и мысли о том, что Австро-Венгрия и Германия будут действовать
независимо друг от друга в рамках сценария, предполагающего начало войны
(см.: Ю. Н. Данилов. Россия в мировой войне. Берлин, 1924. С. 13–14).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 62–62 об. (доклад Сухомлинова Николаю II,
8 декабря 1912).
В. Н. Коковцов. Из моего прошлого (1909-1919): Воспоминания. Мемуары.
Минск, 2004. С. 545–548 (переизд.); об общем контексте, в котором проходила
работа министров, см.: David MacLaren McDonald. United Government and For‑
eign Policy in Russia 1900–1914. Cambridge, MA, 1992. P. 183–187.
РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 465. Л. 93 (заметки Сухомлинова, 4 декабря 1912).
Соответствующие стенограммы обоих заседаний Совета министров см. в:
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1912). Д.218. Л. 2–28. Они были опубликованы в:
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

167 |

перь уже только сам царь должен был решать, отвергнуть ли или
принять эти и более решительные предложения начальников двух
военных округов.
Решение было принято 11 (24) декабря 1912 г.,74 когда Николай II согласился только на несущественные меры, включая неопределенно долгое задержание нижних чинов старшего разряда на действительной службе, покупку лошадей для пополнения
их состава в передовых кавалерийских частях и ограниченную
передислокацию кавалерийских частей в Варшавском и Киевском округах75. В том случае, если Австро-Венгрия сделает выбор в пользу превентивных действий, царь приказал отодвинуть рубежи исходного русского стратегического развертывания в глубь русской территории76. Остается неясным, приложили ли руку Коковцов или Сазонов к этому последнему решению.
Однако, по крайней мере некоторые офицеры ГУГШ явно вздохнули с облегчением, поскольку начальник Особого делопроизводства Монкевиц, ставший уже генерал-майором, 12 (25) дека-

74

75
76

|

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909–1917 гг. Т. 4
(1912 год). С. 386–391. Архивные материалы, относящиеся к этим заседани‑
ям (РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 465. Л. 76 об — 93 и др.) в существенных отноше‑
ниях расходятся с описанием кризиса конца 1912 г. в: В. Н. Коковцов. Из моего
прошлого. С. 542–547. Коковцов не упоминает этих заседаний Совета мини‑
стров и старается изобразить военного министра Сухомлинова в наиболее худ‑
шем свете. В то же время сокращенный английский перевод мемуаров Коковцо‑
ва (V. N. Kokovtsov. Out of My Past: The Memoirs of Count Kokovtsov / Ed. H. H.
Fisher, Stanford, 1935), оказал сильное влияние на такие последующие работы,
как: L. C. F. Turner. The Russian Mobilisation in 1914 // Paul M. Kennedy, ed. The
War Plans of the Great Powers, 1880–1914. Boston, 1981; Ernest R. May. Cabinet,
Tsar, Kaiser: Three Approaches to Assessment // Ernest R. May, ed. Knowing One’s
Enemies. P. 17–26. Австро-венгерская точка зрения раскрывается в: Kronenbitter.
Krieg im Frieden. S. 389–398.
Вероятно, в порядке выпада против военного министра Сухомлинова премьерминистр Коковцов явно сознательно приводит неверную дату решения Нико‑
лая II, относя ее (как и заседание Совета министров в его неполном составе)
к 10 (23) ноября 1912 г. (см.: Коковцов. Из моего прошлого. С. 543). Верная да‑
та (11 (24) декабря 1912) присутствует в: РГИА. Ф. 516 (Камер-фурьерские
журналы). Оп. 1 (219/2728). Д. 35. Л. 495–495 об., 596–596 об. Эта дата под‑
тверждается и в не так давно вышедшем полном издании дневников императо‑
ра: Дневники императора Николая II (1894–1918) | Под ред. С. В. Мироненко.
В 2 т. (3 ч.). М., 2011, 2013. Т. 2. Часть 1. С. 710–711.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 38 об. (доклад Жилинского, 20 декабря
1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 103 об. (доклад Жилинского, 20 декабря
1912).

168 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

бря писал о том, что «очевидно кризис миновал»77. Тем не менее, как на переговорах, так и в поле все еще сохранялись серьезные камни преткновения и шли процессы, препятствовавшие
полному разрешению кризиса. Лишь после того, как император
Франц-Иосиф (1830–1916) отправил в Петербург личного эмиссара, князя Готфрида фон Гогенлоэ-Шиллингсфюрста (1867–
1932), две стороны договорились снизить уровень напряженности посредством проведения взаимной демобилизации весной
и летом 1913 г.78
Однако, свою роль в разрешении кризиса сыграли не только
дипломатия и взаимные опасения в отношении угроз, связанных
с мобилизационным тупиком. В глазах Петербурга одним из решающих факторов служили донесения военной разведки. На протяжении полутора месяцев между началом ноября и серединой декабря 1912 г. (н. с.) разведка не только выявляла природу и масштабы венского наращивания сил, но и предлагала выход из ситуации.
В чем именно заключалась поддержка Вены Берлином, оставалось неясным, но из Германии не исходило важных сигналов, которые бы указывали на неизбежность войны. Как еще 9 (22) ноября доносил из Берлина полковник Павел Александрович Базаров
(1871–1947): «Все сходятся в одном мнении, что в данное время Германия не желает войны»79. Мнение Базарова было верным,
но преждевременным, и он оставался в неведении относительно шести германских корпусов, обещанных Вене в случае войны.
Лишь на «военном совете» 8 декабря 1912 г. (н. с.) кайзер Вильгельм II (1888–1918) и его «паладины» пришли к однозначному
выводу о том, что Германия еще не готова к крупной европейской
конфронтации, особенно в том случае, если Францию и Россию
поддержит Англия80. 11 декабря 1912 г. (н. с.) император Франц77
78

79
80

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2852. Л. 28 (сводка № 9 данных разведки за 12 декабря
1912).
О миссии князя Гогенлоэ см.: Kronenbitter. Krieg im Frieden. P.409, 413; Stevenson. Armaments and the Coming of War. 262–265. Предложения эмиссара см. в:
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1913). Д. 7. Л. 1–4 (Сазонов — Коковцову, 29 января
1913), в то время как опубликованный вариант соглашения о взаимной демоби‑
лизации содержится в правительственном коммюнике от 27.02.1913: АВПРИ.
Ф. 133. Оп. 470 (1913). Д. 7. Л. 20.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7255. Л. 125 (телеграмма Базарова Жилинскому,
9 ноября 1912).
John C. G. Röhl. Wilhelm II: Into the Abyss of War and Exile 1900–1941. Cambridge,
2014. P. 908–916.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

169 |

Иосиф отверг предложение напасть на Сербию81. Хотя это решение не попало в сводки русской разведки, из Вены приходили другие важные намеки и сигналы. Еще 4 (17) ноября агент № 25 сообщал о расколе в отношении перспективы войны на высших уровнях габсбургских военных и гражданских официальных кругов82.
28 ноября (11 декабря) в том же духе выразился и полковник Занкевич83. Более того, 26 ноября (9 декабря) агент № 25 писал, что
военные приготовления Вены будут завершены лишь к 2 (15) декабря — дате, когда будет выдвинут ультиматум84. После того, как
этот день прошел без всяких инцидентов, был сделан логичный вывод о том, что война остается событием отнюдь не неминуемым.
Кроме того, источники разведданных отмечали, что различные мобилизационные меры, принимаемые Габсбургами, серьезно обременяют финансы страны и что отдельные резервисты получают
отпуска на рождественские праздники85. Соответственно, русский император 11 (24) декабря получил возможность отказаться
от ответных предупредительных военных мер.

Посткризисные оценки и меры
По мере того, как кризис конца 1912 г. судорожно отступал
в тень, полученный благодаря ему опыт оставлял у офицеров русской военной разведки осадок в виде тревожных наблюдений и выводов. Во-первых, недавние события подтвердили восходившее
к боснийскому кризису впечатление гибкости и децентрализованного характера австро-венгерского мобилизационного режима. Уже в июне 1909 г., проанализировав то, как Вена в ходе этого
кризиса наращивала свои силы, полковник Александр Александрович Самойло (1869–1963), ведущий специалист разведки по австро-венгерской армии, призывал обратить внимание на следующее: «особенно важны данные о скрытности производства мо-

81
82
83
84
85

|

Williamson. Military Dimensions. P. 323–324.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2850. Л. 201 (письмо агента № 25, 4 ноября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2851. Л. 172 (Занкевич — Данилову, 28 ноября 1912);
этот доклад см. также в: РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 454. Л. 465.
РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 454. Л. 447 (расшифрованная копия письма агента
№ 25, 26 ноября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 133 (сводка разведданных, 5 декабря 1912).

170 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

билизации»86. К маю 1912 г. он предупреждал о различных тайных
средствах — «увеличение штатов», имея в виду призыв резервистов до формального объявления мобилизации87. Факты, ставшие
известными в конце 1912 г., подтверждали предположение разведки о том, что начало и темп мобилизации войск в Австро-Венгрии
не подчинялись какому‑либо особому режиму. Вена не проводила
опытных мобилизаций и не прибегала к формальным объявлениям
тревоги или мобилизации перед выборочным доведением формирований мирного времени до численности военного времени посредством ad hoc призывов88. Не менее серьезным, согласно русским оценкам, было и мнение о том, что с помощью этих призывов
создается резерв людских ресурсов, из которого могли быть набраны небольшие части для укрепления отдельных позиций на северной, либо на южной границе страны. Именно так обстояло дело в конце 1912 г., когда в разведсводках указывалось о переводе не менее 51 пехотного батальона и 57 кавалерийских эскадронов из корпусов в глубине страны для усиления трех корпусов (I, X
и XI), дислоцированных в Галиции89.
Близость трех этих галицийских корпусов к коридору ЛюблинХолм-Ковель подчеркивала значимость второго важного вывода,
сделанного из событий 1912 г. К началу декабря благодаря местным призывам и переброске мелких частей из глубины АвстроВенгрии численность этих корпусов была доведена до величины,
эквивалентной пяти полноценным полевым корпусам. Это наращивание открывало ряд вариантов, включая возможность предпринять немедленное наступление через границу с целью разгрома более слабых русских позиций на юге Варшавского военного
округа. Даже в том случае, если бы другие приоритеты задержали
наступление на десять дней, Австро-Венгрия обладала достаточным превосходством в скорости мобилизации и переброски войск
для того, чтобы расстроить весь русский план стратегического
развертывания. Это преимущество было таким большим и таким
очевидным, что специалисты по разведке из ГУГШ на основе опыта, полученного в конце 1912 г., просто сделали вывод о том, что
в случае какого‑либо аналогичного кризиса в будущем австрийцы
86
87
88
89

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 679. Л. 21 об. (доклад Самойло, июнь 1909).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2840. Л. 5–6 (Самойло — Монкевицу, 10 мая 1912).
Там же. Л. 39 (Винекен — Монкевицу, 18 февраля 1914).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2856. Л. 80–80 об. (сводка разведданных, 6 декабря
1912).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

171 |

скрыто доведут численность трех галицийских корпусов до штатов военного времении даже усилят их90. На этом предположении
впоследствии строились русские оценки ситуации вне зависимости от формального объявления австрийцами состояния «угрозы», которое бы служило сигналом о начале предмобилизационного периода.
Третий важный вывод, к которому привели события конца
1912 г. и их ближайшие последствия, касался числа австро-венгерских корпусов, необходимых для разгрома Сербии, даже если бы
она объединила силы с Черногорией. До кризиса русские считали, что для этого достаточно трех корпусов91. Сербское военное
искусство, продемонстрированное во время Первой Балканской
войны, привело к получению донесения от агента № 25, в начале
1913 г. сообщавшего, что Вена довела численность этих корпусов
до семи92. Спустя год их число по формальным оценкам разведчиков из ГУГШ было равно шести93. Причина такого расхождения
неясна; ясно то, что предполагаемое развертывание против Сербии больше шести или семи корпусов было бы сочтено в Петербурге сверхмобилизацией по плану Fall B (только Балканы).
Четвертый важный вывод сводился к «катастрофическому»
сценарию, представлявшему собой прогноз того, как Вена распорядится своими войсками в первые дни серьезного конфликта
с Россией и Сербией. В том случае, если необходимость продиктует одновременное развертывание против обоих славянских государств, Австро-Венгрия собиралась защищаться от Сербии с помощью Minimalgruppe Balkan (три корпуса) и в соответствии с Fall
R выставить против России A-Staffel (девять корпусов, предназначенных для антироссийских действий) и мобильную группировку B-Staffel (четыре корпуса, выделенных для действий либо против России, либо против Сербии)94. Эта концепция служила осно90

91
92
93
94

|

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2869. Л. 156 (примечание) (доклад Самойло, вероят‑
но, составленный весной 1913 г.): «Есть определенные указания на то, что об‑
щей мобилизации будет предшествовать скрытно выполняемая частичная мо‑
билизации галицийских (I, X и XI) корпусов («тревога»)».
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 207. Л. 64 (журнал за 6 и 7 ноября 1912).
Там же. Оп. 1. Д. 2869. Л. 287 (дополнение к докладу Монкевица, 30 мая 1913).
Там же. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1118. Л. 133 об. — 134 (сводка разведданных от 1 мар‑
та 1914).
Bundesministerium für Heereswesen. Österreich-Ungarns letzter Krieg, 1914–
1918. 8 Vols. Vienna, 1930–1938. Vol. 1. S.6–7; см. также: Tunstall. Planning for
War. P.60.

172 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вой для планов австро-венгерского стратегического развертывания еще с 1908–1909 гг., и русские не усматривали в опыте конца
1912 г. никаких указаний на возможные принципиальные изменения95. Однако, теперь делался новый тревожный вывод. В мае
1913 г., обрисовывая возможные сценарии, ведущие к войне, генерал-майор Монкевиц подчеркивал значение прецедентов, особенно в случае, если «новый кризис, подобный только что миновавшему, а именно, когда явится возможность войны с Сербией и Черногорией при сомнении в выступлении России на помощь…»96.
Он предсказывал последовательные австро-венгерские операции
по сдерживанию сперва несомненных балканских противников,
а сразу после этого и вероятного русского противника, пришедшего им на помощь. Иными словами, он утверждал, что Вена шестью-семью корпусами нанесет «быстрый и решительный удар»
по Сербии при одновременной мобилизации и усилении трех австро-венгерских корпусов в Галиции, которые в итоге своей силой будут примерно соответствовать девяти корпусам. После молниеносной победы над Сербией галицийские части будут усилены
тремя-четырьмя корпусами с юга, при возможности получения дополнительных германских подкреплений из Силезии97. Поскольку Австро-Венгрия сохраняла десятидневное преимущество в том,
что касалось общей мобилизации, русское стратегическое развертывание оказалось бы упреждено в самом начале возможной крупномасштабной конфронтации98.
Рождение этого тревожного сценария относится к середине ноября 1912 г. (н. с.), когда полковник Занкевич, не ссылаясь
на источник, докладывал, что в австро-венгерском военном совете недавно прошло обсуждение плана войны на случай серьезного конфликта между Австрией/Германией и Россией/ее балкан95

96
97
98

См.: АВПРИ. Ф. 138 (Секретный архив министра). Оп. 467. Д. 462/481. Л. 72
(комментарии Жилинского к материалам совещания, 8/11 марта 1914). 5–7
из всех 16 имеющихся австро-венгерских корпусов были бы сведены в две или
три армии, действующие против Сербии (и, возможно, Черногории), в то вре‑
мя как по крайней мере 8 из оставшихся 9–11 корпусов первоначально были бы
сведены в четыре армии, выставленные против России.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2869. Л. 286 (доклад Монкевица, 30 мая 1913).
Там же.
Более того, Германия могла провести мобилизацию на три для быстрее АвстроВенгрии, вследствие чего Россия получала отставание в 7–10 дней по сравне‑
нию с двумя потенциальными противниками (см.: РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д.
1118. Л. 116–116 об.).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

173 |

скими сторонниками. По его словам, суть этого плана сводилась
к следующему:
«Австрия, пользуясь медленностью нашей мобилизации и сосредоточения, обрушивается на Сербию пятью или шестью корпусами. Разгромив Сербию, большая часть этих сил (вероятно, три или
четыре корпуса) перебрасывается в Галицию и присоединяется
к остальным корпусам, сосредоточение коих начинается одновременно с взрывом [военными действиями. — Б. М.] Австро- Сербской войны.»В заключение Занкевич указывал: «На совете высказывалась твердая уверенность, что одновременно с Австрией войной против нас выступит Германия»99.

Полковник Самойло в своих оценках повторил оценки Занкевича, и к началу 1913 г. «катастрофический» сценарий уже занимал видное место в формальной сводке разведданных, составленной Особым делопроизводством100.
Русская военная разведка приписывала этот план Конраду фон
Гетцендорфу, который в декабре 1912 г. снова, после годичного перерыва, стал начальником австро-венгерского Генерального
штаба. В донесениях военных атташе он однозначно представлялся автором агрессивных планов, стремящимся к «предупредительной», по выражению Данилова, войне с Сербией и намеренным
при необходимости разобраться и с русскими покровителями Белграда101. Русские специалисты по военной разведке подчеркивали,
что концепция Конрада является формулой превентивного удара,
и тем самым добавляли важный элемент в механизм распознавания
угроз, с которым ГУГШ вступило в Июльский кризис 1914 г.102
При всей опытности русской разведки ей была присуща хроническая аналитическая склонность переоценивать военные воз99
100

101

102

|

РГИА. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 454. Л. 348 (телеграмма Занкевича, 30 октября 1912).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 109 и Д. 2852. Л. 107 (доклад Самойло, веро‑
ятно, составленный в ноябре 1912 г. и сводка разведданных за 16 января 1913
соответственно).
Данилов. Россия в мировой войне. С. 9; как отмечает Страхан, с 1 января 1913 г.
по 1 января 1914 г. Конрад предлагал начать войну с Сербией около 25 раз!
(Hew Strachan. The First World War. Vol. 1: To Arms. New York, 2003. P. 69).
О развитии плана Конрада см.: Kronenbitter. Krieg im Freiden. P. 398–399. Его
общие идеи изложены в: Franz Conrad von Hötzendorf. Aus meiner Dienstzeit
1906–1918. 5 Vols. Vienna, 1922. Vol. 2. S. 335–339; Vol. 3. S. 12–14, 275, 333–334.
См. также: Tunstall. Planning for War. P. 118–20, 124, 130–131.

174 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

можности Австро-Венгрии. Даже при самых благоприятных обстоятельствах соблюдение сроков и войсковые перевозки являлись серьезными проблемами для Вены. Для выполнения плана
операций, приписываемого Конраду, требовались такой точный
расчет и такая пропускная способность железных дорог, которые,
скорее всего, выходили за пределы оптимальной гибкости планов и возможностей транспортной сети. Более того, существовала проблема сроков. Если бы на Балканах разразился кризис, влекущий за собой масштабные последствия, и если бы Россия задержала мобилизацию до тех пор, пока Вена не совершила бы необратимый шаг, направив значительную часть B-Staffel на усиление
Minimalgruppe Balkan, действующей против Сербии, то Конраду
и его помощникам пришлось бы нелегко в попытках вернуть войска с тем, чтобы дать отпор крупным русским силам, угрожающим
A-Staffel103.
Помимо завышенной оценки австро-венгерских военных возможностей, существовала еще одна важная причина, делавшая не вполне обоснованными различные выводы, почерпнутые
из опыта, полученного в конце 1912 г. Весной 1913 г. габсбургские
власти провели крупномасштабную кампанию против шпионов,
особенно в Вене и Будапеште104. Агент № 25 был потерян, полковник Занкевич, попав под подозрение, покинул Вену, а лейтенант
Яндрич вскоре оказался в тюрьме. По мере распутывания шпионских сетей русские утратили контакты с агентами во второстепенных местах, вследствие чего им стало проблематично получать
доклады о перебросках войск. Возможно, до русских по‑прежнему доходила информация о призыве резервистов, особенно из тех
мест, где имелись дипломатические консульства, или из гарнизонов вблизи от государственной границы, но с определением конечных пунктов переброски войск возникли сложности. А чем выше был уровень неосведомленности среди специалистов по разведки, тем чаще, судя по всему, они делали выбор в пользу наи103

104

Именно такой оборот событий в августе 1914 г. Описывается в: Norman Stone.
Die Mobilmachung der österreichisch-ungarischen Armee 1914 // Militärgeschich‑
te Mitteilungen. 16. No. 2 (1974). S. 67–95; см. также: Rothenberg. Army of Francis
Joseph. P. 159.
М. Ронге. Война и индустрия шпионажа. М., 2000. С. 56–57 (переизд. в серии
«Архив контрразведки». Т. 2); см. также: Ф. К. Гершельман, Д. И. Гурко. Генера‑
лами рождаются. Воспоминания русских военачальников XIX — начала XX ве‑
ков. М., 2002. С. 358–360.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

175 |

худших сценариев возможного сосредоточения вражеских войск.
И риски были достаточно велики для того, чтобы ошибка в худшую сторону стала приемлемой, если не обязательной. Именно
так обстояло дело в августе 1914 г., когда командующие и их штабные офицеры по мере того, как русские войска перебрасывались
к местам сосредоточения, на основе разведывательных сводок
приходили к выводу о том, что Вена, по‑видимому, отправляет основную часть своих войск в Галицию105. Более того, потеряв агента № 25, русские не имели последних сведений об изменениях, внесенных Конрадом в диспозицию галицийского наступления.
Эти неприятности были еще впереди, и в то же время выводы,
сделанные на основе разведданных после событий конца 1912 г.,
свидетельствовали о насущной необходимости каким‑то образом компенсировать отставание в темпах мобилизации и уязвимость России на государственной границе. С целью оптимизировать и ускорить соответствующие процедуры Николай II в марте 1913 г. (н. с.) подписал закон о Подготовительном к войне периоде. Целью этого закона было учреждение русского варианта
«предмобилизационного периода», уже существовавшего в других европейских державах. По сути в основу его русского аналога были положены первые три этапа аналогичных германских мер
предосторожности, и немцам было известно о такой трактовке106.
Задачей Подготовительного к войне периода было принятие всех
мер по подготовке к войне, за исключением собственно мобилизации и объявления войны. Эти меры включали: введение военной
цензуры; вызов находящихся в отпусках офицеров в их части; проверка кадрового состава частей и припасов, необходимых для возможной мобилизации; удержание на действительной службе запасных, подлежащих увольнению; возвращение частей, находящихся на полевых учениях, к местам их постоянной дислокации
и приведение крепостей в состояние готовности военного времени. Начальники приграничных военных округов получали полномочия на проведение в рамках текущих бюджетов ограниченного
призыва местных запасных с целью освободить войска первой линии от охранных и снабженческих функций. Кроме того, этим на105

106

|

Такое подозрение однозначно выражал по пути к месту сосредоточения гене‑
рал-лейтенант Алексеев (см.: РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 125. Л. 9 (докл. записка
Алексеева Иванову, 24 июля 1914)).
Pierre Renouvin. The Immediate Origins of the War (28th June — 4th August 1914).
New Haven, 1928. P. 139–140.

176 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

чальникам предлагалось разворачивать силы разведки и прикрытия под видом маневров и учений107. Как показали последующие
события, осуществление этих мер было сопряжено по меньшей
мере с двумя потенциальными проблемами. Во-первых, наблюдатели (и историки!) легко могли принять их за действия, равноценные формальной мобилизации войск108. И во‑вторых, как в единственном русском мобилизационном расписании и его вариантах
«А» и «Г», так и в этом Положении не проводилось различия между двумя главными противниками на Западе. На границах с Германией и Австро-Венгрией принимались одни и те же меры по повышению боеготовности.
Другие недостатки русских вооруженных сил и их уязвимые места в меньшей мере поддавались немедленному исправлению. Несмотря на неадекватность сети стратегических железных дорог,
не допускавшую частичной мобилизации против одной лишь Австро-Венгрии, у государства не хватало средств для скорейшей постройки новых линий, в то время как французы были готовы выдавать субсидии лишь на повышение пропускной способности
магистралей, необходимых на случай развертывания против Германии109. В то же время осенью 1913 г. царь подписал закон о так
называемой «Большой программе» по усилению русской армии110. Цель этой программы обозначалась как достижение формального равенства с германской армией. Численность армии
мирного времени увеличивалась до 400 тыс. человек, включая
274 тыс. человек пехоты, в то время как полевым армейским корпусам придавалось дополнительное количество тяжелой артил107

108

109
110

Текст этого Положения см. в: АВПРИ. Ф. 134 (Архив «Война»). Оп. 1. Д. 473.
Л. 3–10, и в: МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 97–113; его немецкий перевод напе‑
чатан в: Gunther Frantz. Russlands Eintritt in den Weltkrieg. Berlin, 1924. S. 189–
193; англоязычное резюме см. в: David Alan Rich. Russia // The Origins of World
War I / Eds. Richard F. Hamilton and Holger H. Herwig. Cambridge, 2003. P. 222.
Одним из первых исследователей, выявившим разницу между тем и другим,
был М. Т. Флоринский (см.: M. T. Florinsky. The Russian Mobilization of 1914 //
Political Science Quarterly. 2. 1927. P. 204–206). В число комментаторов, не ви‑
девших этой разницы, входили Франц (см.: Frantz. Russlands Eintritt. P.62–63),
а в наше время — Шон Мак-Микин: Sean McMeekin. July 1914: Countdown to
War. New York, 2013. P. 192–194, 207–209, 214–215.
А. М. Зайончковский. Подготовка России к мировой войне в международном
отношении. Л., 1926. С. 299–300.
Полезное резюме «Большой программы» см. в: А. П. Жилин. Большая програм‑
ма по усилению русской армии // Военно-исторический журнал. № 7. 1974.
С. 90–97.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

177 |

лерии. Увеличение численности войск, включая создание нового
корпуса (XXVI-го), в значительной степени было призвано устранить слабость передовых позиций в Киевском и Варшавском военных округах. Однако, выполнение «Большой программы» предполагалось не ранее 1917 г., вследствие чего в 1914 г. русские военные планы оставались заложниками уязвимого железнодорожного коридора Люблин-Холм-Ковель.

И юльский кризис
В обстановке, сложившейся после15 (28) июня 1914 г., когда
был убит эрцгерцог Франц-Фердинанд, русская реакция на последующий австро-венгерский ультиматум, предъявленный Сербии,
в значительной степени определялась среднесрочной памятью.
Прежние унижения, в особенности кризис 1908–1909 гг., связанный с аннексией Боснии, диктовали чувство решимости («Это
не должно повториться!»)111. Соответственно, как указал Доминик Ливен, после того, как царь 12 (25) июля на заседании Совета
министров согласился с выдвинутой на предыдущем заседании рекомендацией оказать поддержку Сербии перед лицом австро-венгерских требований, европейская война становилась весьма вероятной с учетом непреклонности Вены, получавшей в этом отношении поддержку со стороны Берлина112.
По мере развития событий на протяжении последней недели
июля 1914 г. (н. с.) четко обозначилось несколько ключевых военных проблем. Несмотря на принятие мер по повышению боеготовности, снова, как и в конце 1912 г., наблюдалось ограниченное
число военных способов, имеющих своей целью демонстрацию
решимости и сдерживание противника. На вышеупомянутом заседании Совета министров царь санкционировал и решение с полу111

112

|

По словам Пертти Лунтинена, неоказание поддержки Сербии было бы равно‑
сильно «третьей дипломатической Цусиме»: Pertti Luntinen. French Informa‑
tion on Russian War Plans, 1880–1914. Helsinki, 1984. P. 138. Первой из них был
боснийский кризис, а вторую составляла не слишком активная поддержка серб‑
ских устремлений во время конфликтов 1912–1913 гг.
D. C. B. Lieven. Russia and the Origins of the First World War. New York, 1983.
P. 146–147; подтверждение этого мнения важным свидетелем тех событий см.
в: Baron M. F. Schilling. How the War Began in 1914, Being the Diary of the Russian
Foreign Office from the 3rd to the 20th (Old Style) of July, 1914 / Tr. W. Cyprian
Bridge. London, 1925. P. 15–17.

178 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ночи следующего дня, 13 (26) июля, объявить Подготовительный
к войне период, а также в принципе одобрил проведение частичной мобилизации (в Московском, Киевском, Казанском и Одесском военных округах) против Австро-Венгрии в случае, если этого потребует ситуация. Интересно, что царь начертал дополнение
к этому списку, включив в него Балтийский и Черноморский флоты113. Поскольку этим военно-морским силам не поручалось антиавстрийских задач, за исключением разве что операций в Черноморских проливах, их включение в этот список, возможно, было связано с существовавшим у царя даже на этом раннем этапе
подозрением, что вопрос войны и мира в конечном счете сводится к тому, какую позицию займет Германия. С другой стороны, задействование военно-морских сил могло просто отражать факторы, связанные с их уязвимостью, уровнем боеготовности и предполагавшимися охранными мероприятиями.
В свете различных утверждений, сделанных в 1920‑е гг., важно отметить, что Подготовительный к войне период не означал
ни скрытой, ни частичной мобилизации. Как частичная, так и общая мобилизация были невозможны без императорского указа,
подписанного военным министром, министрами флота и внутренних дел. Одобрение царем того или другого варианта, равно как
и требуемые подписи министров, было получено лишь 15 (28) —
16 (29) июля. Правда, Подготовительный к войне период давал
начальникам приграничных военных округов право начать ограниченный призыв запасных, но по крайней мере один важный свидетель указывает, что ни одна часть на государственной границе
не отступила от стандартного мобилизационного режима114. Даже
если в приграничных округах и производился ограниченный призыв, он подчинялся принципу, согласно которому пополнение ка113
114

Особые журналы Совета Министров. Т. 6 (1914 год). С. 197.
Шапошников. Воспоминания о службе. С. 250–257. Шапошников, в июле
1914 г. все еще проходивший службу на юго-западе российской Польши, при‑
знает, что 14‑я кавалерийская дивизия мобилизировала части за день до получе‑
ния приказа о готовности к мобилизации. Поскольку эта дивизия входила в со‑
став местных сил прикрытия и срок ее приведения в готовность составлял один
день, эта разница незначительна с точки зрения сроков мобилизации в целом.
По сути, германский Генеральный штаб по состоянию на 16.00 29 июля докла‑
дывал: «Объявление мобилизации в Варшавском и Виленском военных округах
до сих пор не подтверждено. Призыва большого числа резервистов не произво‑
дилось». См.: Anscar Jansen. Der Weg in den Ersten Weltkrieg: Das deutsche Militär
in der Julikrise 1914. Marburg, 2005. P. 293.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

179 |

кой бы то ни было части не могло состоять из местного населения больше чем на 30 %115. Поскольку в Подготовительный к войне
период не предусматривалось переброски войск между округами, и поскольку значительная доля этих 30 % уже состояла на действительной службе в качестве запасных различных классов, число дополнительных местных призывников не могло быть большим116. Более того, не наблюдалось никаких признаков того, что
в расположенных в глубине страны Московском и Казанском военных округах под прикрытием Подготовительного к войне периода проводится какая‑либо скрытая мобилизация. Например,
вернувшись 14 (27) июля в Москву с ежегодного императорского смотра в Красном селе, командир 12‑го Астраханского гренадерского полка обнаружил, что генерал Павел Адамович Плеве
(1850–1916), начальник Московского военного округа, наблюдает за рутинными войсковыми учениями на Ходынском поле. Плеве выразил удивление тем, что возможность скорой мобилизации
привела к преждевременному возвращению гренадер из Петербурга на их квартиры. После того, как 17 (30) июля действительно
состоялось формальное объявление мобилизации, гренадеры подверглись стандартным мобилизационным процедурам117. Если судить по опыту Московского военного округа, трудно согласиться со словами современного историка, утверждающего: «по сути, в соответствии с Положением о Подготовительном к войне периоде к тому моменту было если не официально мобилизовано,
115
116

117

|

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7148. Л. 203 об. (доклад Скалона — Жилинскому,
31 марта 1913).
Например, в ключевом Варшавском округе было дислоцировано пять корпу‑
сов, каждый из которых в случае войны должен был получить пополнение при‑
мерно в 35 тыс. человек. 30 % от всего пополнения этих корпусов в военное вре‑
мя составляло примерно 52 500 человек. Поскольку из этой цифры нужно вы‑
честь контингент местных запасных из соответствующих возрастных катего‑
рий, уже состоявших на действительной службе, остатка, вероятно, хватило бы
лишь для того, чтобы освободить войска первой линии от некоторых охранных
и снабженческих функций. По всей видимости, какие‑либо призванные на служ‑
бу местные запасные, которые были бы замечены немецкими или австрийски‑
ми наблюдателями, были бы направлены на гарнизонную службу в крепости —
в соответствии с Положением о Подготовительном к войне периоде, предусма‑
тривающим приведение крепостей в состояние готовности военного време‑
ни, — а не в разбросанные по большой территории полевые части.
М. И. Пестржецкий. Воспоминания командира 12‑го гренадерского Астрахан‑
ского императора Александра III полка. М., 2011. С. 43–44.

180 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

то по крайней мере находилось в движении значительно больше
1,1 млн человек»118.
Существовало серьезное практическое затруднение, препятствовавшее скрытой мобилизации: инфраструктура. Крупномасштабные переброски войск к местам сбора и сосредоточения требовали железных дорог, а для мобилизации самих железных дорог
и перераспределения локомотивов и подвижного состава было
нужно 12 дней119. На первой неделе мобилизации не имелось мощностей для массовых военных перевозок. Потому историк Энтони
Хейвуд не так давно не без причин отметил отсутствие фактов, которые бы указывали на чрезвычайные переброски войск железными дорогами в Подготовительный к войне период120. Кроме того,
нужно было создать организационную инфраструктуру для мобилизации войск. Следовало организовать войсковые сборные пункты, обеспечить их штатом офицеров, унтер-офицеров, врачей и ветеринаров (в случае войны мобилизации также подлежал миллион
лошадей). Иначе было бы негде собирать призывников. Например,
когда 17 (30) июля вместо изданного всего несколькими часами ранее указа о частичной мобилизации был издан императорский указ
об общей мобилизации, никто не уведомил группу запасных из Казанского военного округа о том, что отныне первым днем мобилизации официально является не 15 (28) июля, а 16 (29) июля. Поскольку призывникам было некуда идти, они больше суток протомились на местной железнодорожной станции, пока над ними
не сжалился местный помещик, выложивший из своего кармана
55 рублей, чтобы возместить им расходы на питание121. Эти солда118
119

120
121

McMeekin. July 1914. P. 215.
Н. Г. Васильев. Транспорт России в войне 1914–1918 гг. М., 1939. С. 34; ср.:
К. П. Ушаков. Подготовка военных сообщений России к мировой войне. М. ; Л.,
1928. С. 55, 96, 118; согласно Ушакову, для мобилизации железных дорог требо‑
валось от 5 до 11 дней, причем в приграничных военных округах этот срок уве‑
личивался до 14 дней.
Э. Хейвуд. Июль 1914‑го: «Секретная мобилизация» в России // Родина. № 8.
2014. С. 24–25.
Пензенская губерния в годы Первой мировой войны, 1914 — март 1918 / под
ред. В. В. Кондрашина, Т. А. Евневич, С. В. Белоусова и др. В 2 т. Prague, 2014.
Т. 1. С. 73–74. Должностные лица в Саратовской губернии (также входившей
в состав Казанского военного округа) получили директивы о проведении ча‑
стичной и общей мобилизации в один и тот же день, 17 (30) июля, в 10:40
и 18:45 соответственно; см.: А. В. Посадский. Крестьянство во всеобщей моби‑
лизации армии и флота 1914 года (по материалам Саратовской губернии). Са‑
ратов, 2002. С. 17.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

181 |

ты из Казанского военного округа входили в число 1,1 млн якобы,
по утверждению Мак-Микина, «находившихся в движении».
На самом деле русские военные власти проводили четкое разграничение между различными мерами по повышению боеготовности и формальной мобилизацией. Ключом к их пониманию войсковой мобилизации служили перемещения и массовость. В начале 1913 г. эти критерии выделены в ответе генерал-квартирмейстера Данилова на запрос генерал-лейтенанта Клюева о компонентах,
из которых складывается мобилизация. Согласно ответу Данилова, при выполнении телеграфного приказа о мобилизации «необходимо производить все передвижения войск по их сосредоточению»122. Соответственно, с точки зрения ГУГШ все, что не представляло собой переброску войск между военными округами
к местам сосредоточения, не являлось «мобилизацией». Такое
понимание было верным с военной точки зрения, поскольку в отсутствие массовости и в отсутствие перевозок к местам сосредоточения у государственной границы разрозненные призывники,
находившиеся в отдельных местах, не представляли собой сколько‑нибудь серьезной боевой силы. Как свидетельствовала печальная история мобилизации войск во время Русско-японской войны,
призывники, не имевшие конкретной задачи и не имевшие возможности добраться до места, где ее предстояло выполнить, являлись более серьезной угрозой для местных лавочников и трактирщиков, чем для какого‑либо потенциального противника123.
Опровергнуть обвинения в скрытой мобилизации гораздо проще, чем выявить военные соображения, стоявшие за выдвижением
предложения о частичной мобилизации на заседании Совета министров в Высочайшем присутствии. Существовало четкое различие между общей и частичной мобилизацией, которые были слабо связаны друг с другом в условиях, наблюдавшихся в России
до 1914 г. Факт остается фактом: частичная мобилизация против
того или иного из числа главных возможных противников представляла собой почти неразрешимую задачу для начальников военных округов и специалистов по военному планированию из ГУГШ.
Во время кризиса конца 1912 г. начальники Варшавского и Киев122
123

|

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1819. Л. 15 об. — 16 (Данилов — Клюеву, 16 января
1913).
John Bushnell. The Specter of Mutinous Reserves: How the War Produced the Octo‑
ber Manifesto // Steinberg, Menning, Wolff, et al., eds. The Russo-Japanese War in
Global Perspective. Vol. 1. P. 334–339.

182 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ского округов пытались организовать паллиативную частичную
мобилизацию против одной лишь Австро-Венгрии, но их поспешное решение привело к задействованию десяти армейских корпусов из состава пяти (всего восемь) военных округов Европейской
России, а не предполагаемых четырех округов (Киевского, Одесского, Московского и Казанского), которые в 1914 г. должны были дать основную часть сил против Австро-Венгрии124. Варшавский округ исключался из‑за его близости к Германии, но еще
в 1912 г. по этой причине в Киевском округе отсутствовала инфраструктура, достаточная для приема всех войск из глубины страны, выставленных против Австрии125. Мобилизационное расписание № 19 нельзя было разъять на части, его нужно было исполнять
целиком или не исполнять вообще. Согласно коллективной точке
зрения ГУГШ любая частичная мобилизация против Австро-Венгрии в соответствии с действующим расписанием была бы равносильна военному самоубийству в том случае, если бы Германия
впоследствии поддержала свою союзницу в войне с Россией. Призрак Германии всегда маячил на горизонте и сотрудники ГУГШ
были правы, считая, что мобилизация всего четырех военных округов внесет такой хаос в график железнодорожных перевозок, что
план общей мобилизации лишится своей связности и не сможет
стать ответом на предполагаемую и намного более значительную
германскую угрозу126. Или, как выразился генерал-майор Сергей
Константинович Добророльский (1860 — ок. 1930), в 1914 г. возглавлявший мобилизационный отдел ГУГШ, «Словом, при медленности всех наших оперативных работ и при трудности всяких
импровизированных изменений массовых железнодорожных перевозок, с точки зрения генерального штаба, частичная мобилизация 4 округов была совершенно недопустима и в дальнейшем грозила катастрофой при надобности, вслед за частичной, приступить
124

125
126

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 52–53 (Скалон и др. — Жилинскому, 6 дека‑
бря 1912). Вероятно, именно этот план имел в виду бывший начальник мобили‑
зационного отдела ГУГШ в: С. К. Добророльский. Мобилизация русской армии
в 1914 году. Подготовка и выполнение. По материалам Военно-исторического
архива. М., 1929. С. 94.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1740. Л. 53 об. (доклад Скалона и др., 6 декабря 1912).
Добророльский. Мобилизация русской армии. С. 94–95, 98; см. также: N. N. Golovin. The Russian Campaign of 1914: The Beginning of the War and Operations
in East Prussia / Tr. A. G.S. Muntz. Fort Leavenworth, 1933. P. 8; Ю. Н. Данилов.
На пути к крушению. М., 2000. С. 279–280.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

183 |

к общей мобилизации»127. Тем не менее в начале Июльского кризиса военный министр Сухомлинов не выдвинул возражений против частичной мобилизации. Его помощник, только что назначенный начальником ГУГШ генерал Николай Николаевич Янушкевич
(1868–1918), специалист по военной администрации, еще не был
до конца посвящен Добророльским во все сложности и особенности русской войсковой мобилизации.
Намерение не отказываться от такого варианта, как частичная
мобилизация, судя по всему, исходило непосредственно от русского императора128. С точки зрения профессиональных военных? Николай IIбыл образованным дилетантом, но у него была
хорошая память и он — в отличие от своих противников из числа Габсбургов и Гогенцоллернов — был хорошо знаком с планами войны и развертывания войск. И в соответствующем плане
1912 г., и в «Соображениях» сентября 1913 г. сохранялись варианты «Г», предусматривавшие различные графики железнодорожных перевозок для дополнительного стратегического развертывания против Германии в том случае, если Берлин предпочтет в самом начале возможной европейской войны направить
большинство своих сил на восток. Согласно этим вариантам,
на 8‑й — 10‑й дни мобилизации основная часть корпусов из Московского и Казанского округов могла быть выставлена против
Германии, а не Австро-Венгрии. Император читал и одобрил соответствующие документы. Вместе с тем во время кризиса в конце 1912 г. военный министр Сухомлинов уведомил царя о том,
что частичную мобилизацию возможно провести лишь в отдельных военных округах129. Представляется вероятным, что царь
в сложившихся условиях мог принять решение о возможности
введения режима частичной мобилизации в двух приграничных
(Киевский и Одесский) и двух внутренних (Московский и Казанский) округах где‑то на неделю, до тех пор, пока график железнодорожных перевозок не продиктует конечные точки перевозки войск из глубины страны. В то же время не следовало
127
128

129

|

Добророльский. Мобилизация русской армии. С. 95.
Генерал-майор Добророльский возлагал ответственность за это наряду с царем
на министра иностранных дел Сазонова. В свете значения и военного смысла
этой концепции ее источником скорее был Николай II (см.: Добророльский. Мо‑
билизация русской армии. С. 95).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 61–61 об., 66–66 об. (доклад Сухомлинова
Николаю II, 8 декабря 1912).

184 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

провоцировать Германию, а в случае осуществления наихудшего сценария — всеобщей европейской войны — эшелоны с войсками, следующие к местам сосредоточения из Москвы и Казани, можно было остановить поблизости от Брест-Литовска и Западного Буга. Получившаяся в итоге диспозиция не должна была
сильно отличаться от той, которую предлагали в 1912 г. начальники округов в качестве запасного варианта. Какие бы соображения ни стояли за намерением царя провести частичную мобилизацию, он явно желал сохранить некоторую гибкость в военно-технических вопросах.
Военный министр Сухомлинов впоследствии выступал за гибкость иного рода, которая могла бы быть сочтена особенно подходящей в последние несколько дней Июльского кризиса. В целом он не был сторонником частичной мобилизации как средства
сдерживания, потому что считал любую формальную мобилизацию прелюдией к вооруженному конфликту. Более того, он даже указывал царю в ноябре 1912 г.: «Вместе с тем, нельзя не допустить и такого случая, когда одно объявление мобилизации нашей армии может заставить Австрию исполнить все предъявляемые ей требования»130. Почему же тогда Сухомлинов не возражал
против частичной мобилизации на заседании Совета министров
12 (25) июля? Его поведение можно объяснить четырьмя причинами. Во-первых, скорее всего, он не желал выражать несогласие
с мнением царя. Во-вторых, не исключено, что он с чувством фатализма ждал войны вне зависимости от того, какую позицию займет Россия. В-третьих, он понимал, что этот шаг одобрен «в принципе», что оставляло пространство для маневров и для поправок.
Наконец, в‑четвертых, военный министр понимал, что к частичной мобилизации можно было прибегнуть как к паллиативной мере до тех пор, пока не выяснится позиция Германии. Более того,
в его мемуарах зафиксировано исключение из его неприязни к частичной мобилизации: он был готов к ней, когда она в дополнение
к дипломатии помогла бы прояснить политическую ситуацию, несущую в себе зерна потенциального вооруженного конфликта131.
События 15 (28)–17 (30) июля как будто бы указывают на то, что
130
131

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7140. Л. 84 (Сухомлинов — Николаю II, 12 ноября
1912).
Сухомлинов. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 267, 276 (См. переизд.: Сухомлинов. Воспоминания. Мемуары. Минск, 2005. С. 278–279).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

185 |

Николай II и министр иностранных дел Сазонов по крайней мере
косвенно разделяли эту точку зрения.
Помимо выражения диктуемой кризисом позиции, за решением о проведении мобилизации стояли серьезные вопросы чисто военного характера. По мере нарастания Июльского кризиса все большее значение приобретал вопрос об уязвимости России перед стратегическими превентивными действиями. Даже
если главной целью Вены являлась Сербия, остаточные мобилизационные возможности Австро-Венгрии в Галиции оставались серьезной угрозой для России, особенно в том случае, если бы в игру неожиданно вмешалась германская армия132. Железнодорожный коридор Люблин-Холм-Ковель в июле 1914 г. оставался таким же уязвимым, как и в ноябре-декабре 1912 г. Вторым
важным соображением военного характера, как и в 1912 г., была сложность выявления и интерпретации мобилизационного
процесса, который давал о себе знать лишь фрагментарно и время от времени. Австро-венгерская мобилизация против Сербии,
объявленная вечером 12 (25) июля, за которой 15 (28) июля последовало объявление войны, внесла много тревожных переменных в венскую сторону военного уравнения133. А в этот раз, в отличие от 1912 г., у русских не было агента № 25, который бы прояснил им общую картину.
Но даже лишившись этого козыря, русская разведка была далеко не беспомощной. В некоторых отношениях она сыграла заметную роль в том, что касалось выявления, отслеживания и оценки
тревожных моментов. От источников и их анализа зависело, что
именно и в какие моменты видели политики, и какие военные последствия это имело. Возможности разведки всегда имели четкие
пределы. Например, первые известия о предъявленном Сербии
австро-венгерском ультиматуме пришли не по обычным разведывательным каналам, а благодаря рутинному контакту с советником итальянского посольства в Петербурге134. В то же время хваленый «Черный кабинет» Петербургского почтамта, порой молчал,
а в другое время не более чем подтверждал уже известную инфор132
133
134

|

См., например, замечания военного министра Сухомлинова в: П. Л. Барк. Июль‑
ские дни 1914 года // Возрождение. № 91. Июль 1959. С. 25–26.
См. о различных осложнениях: А. С. Белой. Галицийская битва. М., 1929. С. 51–
52.
АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 728/790. Л. 16 (извлечение из журнала Министер‑
ства иностранных дел, 10 (23) июля 1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 6.

186 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

мацию135. В некоторых случаях важнейшие моменты общей картины, которую давала разведка, прояснялись благодаря донесениям консульских работников и военных должностных лиц, служивших в ключевых дипломатических представительствах за пределами России, и даже сообщениям военных офицеров, проводивших
отпуск за рубежом136. Как и в 1912 г., регулярным источником информации служили военные и дипломатические функционеры137.
И опять же, как и в 1912 г., Особое делопроизводство ГУГШ после 14 (27) июля составляло ежедневные сводки данных военной
разведки для начальника ГУГШ и военного министра. Генерал Сухомлинов передавал эти сводки Николаю II, чьи личные пометки
свидетельствуют об ознакомлении с их содержанием138.
Кроме того, важные предупреждения и сигналы, указывающие
на неизбежность войны, содержались в донесениях контрразведки. Русские установили круглосуточное наблюдение за австровенгерским посольством, причем имеются сведения о том, что
у русских был как минимум один агент в самом посольстве. Помимо отслеживания объема и частоты переписки, различные источники, относящиеся к контрразведке, позволяли Особому делопроизводству ГУГШ быть в курсе того, когда в посольство приходят и когда из него уходят разные его сотрудники. Агентам контрразведки даже становилось известно о том, что австро-венгерский
посол не спит, ночью нервно расхаживая по квартире139. Что более важно, когда различные габсбургские дипломатические представительства в России и других странах начинали рассылать повестки офицерам и солдатам-резервистам, находящимся за грани135

136

137
138

139

Более 30 перехваченных австро-венгерских телеграмм за 7 июля — 5 августа
1914 (н. с.) — многие из них помечены как прочитанные царем — находятся в:
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 123. Л. 147–237 об.
Помимо посольства в Вене, важными источниками информации являлись рус‑
ские консульства в Будапеште и Праге. В то же время полковник Борис Михай‑
лович Стахович, служивший в ГУГШ, находился в отпуске в Карлсбаде, откуда
он сообщал о мобилизации австро-венгерских войск.
АВПРИ. Ф. 138. Оп. 470 (1914). Д. 380. Л. 14–15 (Сазонов — Григоровичу,
14 (27) июля 1914).
Эти сводки, отправленные Сухомлиновым Николаю II, начиная со сводки от
14 июля 1914 и кончая сводкой от 18 июля 1914, содержатся в: РГВИА. Ф. 2000.
Оп. 1. Д. 2871. Л. 26–28 и Л. 50–53 об. соответственно; сводки разведданных,
переданные в Министерство иностранных дел, см. в: АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470
(1914). Д. 372. Л. 22–24, 47–49.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 262–262 об., 310–311, 312–313 (итоги на‑
блюдения за австро-венгерским посольством, 13, 16 и 17 июля 1914).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

187 |

цей, об этом поступали соответствующие сообщения от агентов,
имевшихся в этих представительствах140. Благодаря кропотливому анализу этих повесток русские специалисты из разведки после
кризиса конца 1912 г. могли определить, идет ли речь о частичной
или о всеобщей мобилизации. Кроме того, специалисты понимали, что объявленный австро-венграми призыв офицеров-резервистов из‑за границы представляет собой нечто более зловещее, чем
прежде, поскольку местные дипломатические представительства
компенсировали призываемым расходы на плавание пароходом
до Триеста141.
По причине этих и подобных соображений, пожалуй, не было
такого обстоятельства, которое играло бы более заметную роль
среди всех этих сведений, влияний, предположений и утверждений, которыми питались подозрения и страхи официального Петербурга, чем мобилизация войск в Австро-Венгрии. Сведения
о ее графике, темпе и масштабах протянулись пресловутой «красной нитью» от первых дискуссий об австрийском ультиматуме
до принятого в конце концов царем решения об общей мобилизации. На заседании Совета министров 12 (25) июля военный министр Сухомлинов не возражал против частичной мобилизации
в качестве одного из политических вариантов. Возможно, он мог
пойти на то, чтобы в течение какого‑то времени цепляться за эту
тонкую соломинку, потому что понимал угрозу, исходившую
от Австро-Венгрии, которая, согласно его ошибочной оценке, была полностью готова к нападению на Сербию. Он был твердо убежден в том, что подобный шаг приведет к осложнениям на русской границе с Австро-Венгрией142. Пять дней спустя, во второй
половине дня 17 (30) июля, Николай IIоткрыто ссылался на австро-венгерскую мобилизацию как на фактор, оказавший решающее влияние на принятие им решения об общей мобилизации
в России. По словам министра иностранных дел Сазонова, единственного очевидца, оставившего описание этого судьбоносного
решения, царь заявил: «Если бы я теперь выразил согласие на требования Германии [о прекращении подготовки к войне. — Б. М.],
мы стояли бы безоружными против мобилизованной Австро-Вен140
141
142

|

См., например: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 296 (Миллер — в Огенквар,
16.07.1914).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 248 (доклад Самойло, 6 августа 1913).
Барк. Июльские дни 1914 года. С. 25–26.

188 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

герской армии [курсив добавлен. — Б. М.]. Это безумие»143. Десять лет спустя оправдывая решение царя, Сазонов писал, что «австрийская мобилизация шла полным ходом»144.
То значение, которое придавал Сазонов мобилизации австровенгерской армии как фактору, повлиявшему на решение царя,
подтверждается двумя неожиданными источниками — «Оранжевой» и «Желтой» книгами. Речь идет о сборниках официальных документов, опубликованных в начале войны соответственно русским и французским правительствами с целью оправдать решение о вступлении в войну и возложить ответственность за нее
на противника, чтобы тем самым получить над ним нравственное превосходство145. В каждом из этих тонких томиков содержится по крайней мере по одной телеграмме сомнительной подлинности, и в обеих этих телеграммах речь идет об австро-венгерской мобилизации. Документ № 47 в «Оранжевой книге» воспроизводит мнимую сводку от 15 (28) июля, полученную Сазоновым
от Николая Николаевича Шебеко (1863–1953), русского посла
в Вене, сообщавшего: «Приказ о всеобщей мобилизации подписан»146. В реальности Шебеко лишь 16 (29) июля телеграфировал: «Ожидается завтра приказ о всеобщей мобилизации»147. Интересно, что последний документ не фигурирует в «Оранжевой
книге». В то же время документ № 118 из французской «Желтой
книги» воспроизводит следующее мнимое сообщение от французского посла в Петербурге за 31 июля (н. с.): «В виду всеобщей
143

144

145

146

147

Serge Sazonov. Fateful Years, 1909–1916. New York, 1928. P. 203. (Цитируется по
русскому репринтному изданию: С. Д. Сазонов. Воспоминания. Париж, 1927.
С. 247. (М., 1991).
How the War Began in 1914. P. 9. Описывая обстоятельства вручения ультимату‑
ма германским послом в полночь 31 июля, Сазонов отмечал: «Австрия в ту по‑
ру уже завершила свою мобилизацию». См.: Сазонов. Воспоминания (репринт
1991). С. 257.
Об этих «цветных книгах» см.: John W. Langdon. July 1914: The Long Debate,
1918–1990. New York / Oxford, 1991, 17; эти книги были полностью изданы на
английском как: Great Britain, Foreign Office. Collected Diplomatic Documents
Relating to the Outbreak of the European War. London, 1915. P. 121–534.
Оранжевая книга (до войны): Сборник дипломатических документов. СПб.,
1915. С. 40; генерал Данилов повторяет это утверждение в: Данилов. На пути
к крушению. С. 280; однако в МОЭИ (Серия 3. Т. 5. С. 192 (сноска)) утвержда‑
ется, что «такой тел[еграммы] в делах б[ыв]. М[инистерст]ва ин[остранных]
дел не обнаружено».
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 24 (Шебеко — Сазонову, 29 (16) июля
1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 229.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

189 |

мобилизации в Австрии и секретно предпринятых и беспрерывно проводимых уже шесть дней мобилизационных мер в Германии, дан приказ о всеобщей мобилизации в русской армии…»148.
На самом деле приказ о всеобщей мобилизации австро-венгерской армии был издан лишь 31 июля 1914 г. (н. с.), на следующий
день после аналогичного русского приказа149.
Историк мог бы отмахнуться от этих двух сомнительных документов как от неуклюжих попыток задним числом возложить
вину за развязывание войны на Вену, если бы не еще один любопытный и при этом подлинный документ, выбивающийся
из всего предвоенного потока российской военной корреспонденции. Вечером 15 (28) июля начальник ГУГШ генерал Янушкевич телеграфировал всем начальникам российских военных
округов о том, что «семнадцатого июля будет объявлено первым днем нашей общей мобилизации, кроме Приамурья [современный Приморский край. — Б. М.]150. Эта телеграмма на целые
сутки опередила начало знаменитого приступа нерешительности, охватившего царя (с вечера 16 (29) июля до второй половины дня 17 (30) июля), когда он колебался между объявлением частичной и общей мобилизации. Телеграмма Янушкевича остается тем более любопытной, поскольку к тому моменту в высоких
кругах за исключением военно-технических структур ГУГШ еще
не думали о всеобщей мобилизации. Впрочем, правда и то, что
148

149
150

|

Paléologue to Viviani, 18 (31).07.1914 // Collected Diplomatic Documents Relat‑
ing to the Outbreak of the European War. P.223; см. также: Jean Stengers. 1914: The
Safety of Ciphers and the Outbreak of the First World War // Intelligence and Inter‑
national Relations 1900–1945 / Eds. Christopher Andrew and Jeremy Noakes, Ex‑
eter, 1987. P. 29. См. также русский перевод «Желтой книги» на сайте ГПИБ,
откуда взята цитата: Желтая книга: документы относящиеся к великой евро‑
пейской войне 1914 г.: [Дипломатическая переписка Франции, предшествовав‑
шая войне] / Со вступ. ст. Габриэля Ганото; пер. с фр. Н. М. Лагов. Пг., [1915]
С. 142–143.
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 30 (Шебеко — Сазонову, 18 (31) июля
1914).
МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 202 (Янушкевич — командующим войсками военных
округов генералам Плеве, Жилинскому, Зальца, Ренненкампфу, Иванову, Ники‑
тину, Эверту и наказному атаману Войска Донского, 15 (28) июля 1914).); Ми‑
ровые войны XX века / Под ред. В. А. Золотарева, Ю. В. Кудриной и др. В 4 кн.
М., 2002. Кн. 2. С. 64; Цитируется по: Добророльский. Мобилизация русской ар‑
мии. С. 99. Вторая часть предложения со слова «кроме» отсутствует в издании
МОЭИ. Только в сноске 1 на стр. 202 говорится об «исключениях» со ссылкой
на воспоминания Данилова.

190 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Янушкевич и Сухомлинов совместно явились на доклад к царю
утром 15 (28) июля151. По упоминавшимся выше причинам военно-технического характера ни один из этих офицеров уже не верил в действенность частичной мобилизации против АвстроВенгрии, но Янушкевич прибыл на доклад, запасшись бумагами по крайней мере по двум предполагаемым мобилизационным
вариантам — частному и общему, а также, возможно, третьему,
согласно которому частичная мобилизация сменялась общей152.
Представляется весьма вероятным, что царь в принципе одобрил
первые два варианта с условием выполнять либо тот, либо другой
в зависимости от того, как сложатся обстоятельства. Длительный промежуток между утренней аудиенцией и вечерней предупредительной телеграммой Янушкевича, скорее всего, означал
две вещи: за это время изменилась точка зрения на происходящее и состоялась дополнительная консультация с царем (Янушкевич был связан прямой защищенной телефонной линией с императорской резиденцией в Петергофе). Как бы то ни было, генерал-майор Добророльский впоследствии писал: «Из приведенной выше телеграммы Янушкевича командующим войсками
15 [28] июля выходит, что решение о мобилизации установилось
уже в этот день окончательно»153.
Время отправки телеграммы Янушкевича влечет за собой важный вопрос: какие обстоятельства или признаки неожиданно приобрели такое чрезвычайное значение, что начальник ГУГШ внезапно добился от царя согласия на общую мобилизацию? Очевидным ответом может служить объявление войны Сербии Австро151

152
153

Об этом царь записал в своем дневнике: Дневники императора Николая II. Т. 2.
Кн. 2. С. 46. Из журнала посетителей в Петергофе следует, что Сухомлинов
и Янушкевич прибыли в 10.15 и провели у царя менее двух часов. Царь обыч‑
но начинал прием в 11.10, и поэтому аудиенция, которую два должностных ли‑
ца Военного министерства получили почти часом ранее, была делом необыч‑
ным. См.: Камер-фурьерский журнал: ГАРФ. Ф. 801 (Николай II). Оп. 1. Д. 1594.
Л. 101. Любопытно, что Сухомлинов не зафиксировал факт этой аудиенции
в своем дневнике: Дневник генерала Сухомлинова // Дела и дни: Историче‑
ский журнал. Кн. 1. 1920. С. 220, но упоминает о ней в мемуарах: В. А. Сухомлинов. Воспоминания. С. 287 (См.: С. 278, 291 по переизд. 2005). Дневник Сухо‑
млинова перепечатан в: Генерал В. А. Сухомлинов. Дневник. Письма. Документы:
Сборник документов / Под ред. Е. Г. Мачикина. М., 2014. С. 22–104.
Добророльский. Мобилизация русской армии. С. 99; см. также: МОЭИ. Серия 3.
Т. 5. С. 138–140 (Добророльский — Янушкевичу, 13 (26) июля 1914).
Добророльский. Мобилизация русской армии. С. 99. Императорская резиденция
находилась в пригороде Петергофа — во дворце Александрия.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

191 |

Венгрией в полдень 15 (28) июля154. Официальный Петербург
узнал об этом во второй половине дня155. Если принимать всерьез
показную заботу России о независимости и территориальной целостности Сербии, то у Петербурга не имелось особых вариантов,
кроме капитуляции либо мобилизации, особенно в том случае, если бы Вену поддержал Берлин.
В ходе подготовки к всеобщей мобилизации Сазонов сыграл
важную, но порой странную или невразумительную роль. По сообщениям свидетелей, объявление войны Сербии стало для него
явным потрясением156. Исполнявшаяся с точностью часового механизма последовательность антисербских шагов исключала резкие дипломатические маневры, и более того, времени на размышления не оставалось. Впоследствии Сазонов писал о «необыкновенной поспешности, с которой подготовлялось в Вене нападение на Сербию»157. Ему предстояло встретиться с царем вечером
15 (28) июля в 18:35, но прежде чем отправиться на автомобиле
в Петергоф, он сперва принял французского посла Мориса Палеолога (1859–1944), а затем провел довольно продолжительное совещание с генералом Янушкевичем, начавшееся примерно
в 17:00158. Палеолог заверил министра иностранных дел о «полной готовности Франции исполнить, если понадобиться свои союзнические обязательства»159. Как впоследствии вспоминал генерал-майор Добророльский, во время последующего совещания
с Янушкевичем Сазонов, забыв о своем прежнем оптимизме, твер154
155

156
157
158

159

|

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 19 (Шебеко — Сазонову, 15 (28) июля
1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 192.
Spalaikovitch to Sazonof, и Sazonof to Spalaikovitch, 15 (28).07.1914 и 17 (30).07.1914
соответственно: Collected Diplomatic Documents Relating to the Outbreak of the
European War. P. 392–393.
Luigi Albertini. The Origins of the War of 1914 / Tr. Isabella M. Massey. 3 Vols. New
York, 1952–1957. Vol. 2. P.538, 540.
Sazonov. Fateful Years. P. 189 (См. С. 229 по переизд. воспоминаний. М., 1991).
Согласно Альбертини, встреча Сазонова с царем была назначена на 18.00,
но в петергофском журнале посетителей указано, что министр иностранных
дел прибыл в 18.35; таким образом, даже с учетом пути до Петергофа, у него
имелось в запасе достаточно времени для разговора с Янушкевичем (Albertini.
Origins. Vol. 2. P. 537; Камер-фурьерский журнал: ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1594.
Л. 104 об.). Напротив, согласно дневнику царя, встреча с Сазоновым состоялась
в 8 ½ ч. (20.30), что можно объяснить либо ошибкой царя, либо его забывчиво‑
стью (см.: Дневники императора Николая II. Т. 2. Кн. 2. С. 46).
АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 728/790. Л. 54 (заявление французского посла,
15 (28).07.1914); How the War Began in 1914. P. 43.

192 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

дил о «неизбежности общей войны»160. Министр иностранных
дел больше не видел необходимости «медлить» с мобилизацией русской армии. Собственно говоря, Янушкевич отмечал удивление Сазонова тем, что мобилизация не началась раньше. Однако, как указывает Добророльский, Янушкевич не уточнил, какой
вариант мобилизации имел в виду Сазонов, а мобилизационный
отдел ГУГШ тем же вечером прилежно подготовил два варианта
указа, чтобы на следующее утро их подписал император: один —
для общей, и второй — для частичной мобилизации161. Тем не менее, ближе к ночи начальник ГУГШ разослал предупреждение
о грядущей общей мобилизации, которая должна была начаться
17 (30) июля. Вероятно, телеграмма Янушкевича была отправлена
по итогам встречи Сазонова с царем и будет логично сделать вывод о том, что три этих важных лица наконец‑то сошлись во мнениях о том, что касается мобилизации162.

К артина по данным разведки
Этот консенсус по крайней мере отчасти был обусловлен общей картиной, вытекавшей из данных разведки. В своей книге, посвященной мобилизации в России, генерал-майор Добророльский писал: «Указание на 17 [30] июля [первым днем об160

161
162

С. Добророльский. О мобилизации русской армии в 1914 году // Военный сбор‑
ник [Белград]. № 1. 1922. С. 104. Шиллинг подтверждает его слова в своем пре‑
дисловии к How the War Began in 1914. P. 16. Вопреки Добророльскому и Шил‑
лингу, Раймон Рекули утверждает, что это совещание состоялось в присутствии
военного министра Сухомлинова, генерал-квартирмейстера Данилова и не‑
которых других должностных лиц (см.: Raymond Recouly. Les Heures Tragiques
d’Avant Guerre. Paris, 1922. P. 158). Несомненно, Рекули спутал совещание
15 (28) июля с аналогичным, но более масштабным совещанием, состоявшимся
на следующий день.
Добророльский. О мобилизации русской армии. С. 104.
Четвертое важное лицо, военный министр Сухомлинов, лишь эпизодически
участвовал в принятии решений на высшем уровне, что он объясняет в своих
мемуарах закулисными манипуляциями великого князя Николая Николаеви‑
ча (см.: Сухомлинов. Воспоминания. С. 288, 297–298 (См. с. 290–295 по пере‑
изд., 2005)) Тем не менее, крайне сомнительно, что, как утверждает Альберти‑
ни, составить оба указа Янушкевичу «приказал» Сазонов (см.: Albertini. Origins.
Vol. 2. P.544). Более вероятно, что, как и 17 (30) июля, царь в завершение ве‑
черней аудиенции 15 (28) июля поручил Сазонову передать такое приказание
по телефону начальнику ГУГШ, после чего Янушкевич и разослал предупреди‑
тельные телеграммы.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

193 |

щей мобилизации. — Б. М.] подсказывалось соображением, что
16 [29] июля будет окончательно доложена царю вся сложившаяся обстановка, в результате которой последует утверждение
предложения военного министра об общей мобилизации»163.
Это утверждение, ускользнувшее от внимания историков (книга Добророльского до 1991 г. находилась на спецхране), сохраняет значение по нескольким причинам. Во-первых, оно служит
логической основой для указания на то, что важную роль в первоначальном решении царя сыграла формальная свежая оценка ситуации разведкой. И, во‑вторых, новые сведения, вероятно, потребовали присутствия генерала Янушкевича. Более того,
из архивных документов следует, что утром 16 (29) июля начальник ГУГШ лично проинформировал царя о текущей ситуации164.
В тот же день Сазонов уведомил о том же австро-венгерского посла165. Скорее всего, Янушкевич около полудня вернулся в своей
кабинет на Дворцовой площади с подписанными указами о мобилизации в кармане.
Таким образом, свидетельство Добророльского ставит почти
в самый центр описываемых событий данные разведки, послужившие обоснованием для принятых мер. Помимо неожиданного
объявления войны Австро-Венгрией, нам почти нечем объяснить
радикальную смену умонастроений в верхах — за исключением, возможно, единого понимания ситуации, основанного на текущих разведсводках и оценках угроз. За предъявлением Сербии
венского ультиматума последовал стабильный поток поступавшей
из всех источников разведывательной информации чисто военного характера о сущности и ходе австро-венгерских военных при163
164

165

|

Добророльский. Мобилизация русской армии. С. 99.
Нарушая субординацию и протокол Военного министерства, Сухомлинов от‑
сутствовал на докладе генерала Янушкевича утром 16 (29) июля; следователь‑
но, подпись военного министра на соответствующих указах телеграммах о мо‑
билизации в тот момент еще не была нужна. 16 (29) июля 1914 г. Согласно жур‑
налу посетителей в Петергофе, генерал Янушкевич и премьер-министр Иван
Логгинович Горемыкин (1839–1917) провели на докладе у царя примерно час,
начиная с 11.10 (см.: Камер-фурьерский журнал: ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1594.
Л. 104 об.). В то же время царь в своем дневнике отметил только визит Горемы‑
кина (см.: Дневники императора Николая II. Т. 2. Кн. 2. С. 46). Вышеупомянутая
ссылка Добророльского на «предложение военного министра об общей моби‑
лизации», вероятно, относится к дискуссии, состоявшейся предыдущим утром,
а может быть, даже к телефонному разговору.
Szápáry to Berchtold, 16 (29).07.1914 // July 1914: The Outbreak of the First
World War. Selected Documents / Ed. Imanuel Geiss. London, 1967. P. 278.

194 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

готовлений. Еще 11 (24) июля будапештский консул Михаил Григорьевич Приклонский (1864–1944) телеграфировал: «Ночью
все мониторы [речные канонерки. — Б. М.] прошли через БудаПешт на юг»166. Кроме того, он отмечал, что в том же направлении шли воинские эшелоны. 12 (25) июля поверенный в делах Николай Александрович Кудашев (1859–1921) сообщал из Вены, что
«в Чехии подготовительные меры для мобилизации уже приняты, готовят немецкие полки»167. 12 (25) июля исполняющий обязанности консула Михаил Васильевич Казанский (?–1915) доносил из Праги: «На юге Австрии мобилизованы пять корпусов»168.
Кроме того, он указывал о подготовке к призыву резервистов
в VIII корпус (в Праге). Вечером того же дня сотрудники «Черного кабинета» перехватили и расшифровали депеши, свидетельствующие о том, что Австро-Венгрия сочла ответ Сербии на ультиматум неприемлемым169. На следующее утро полковник Александр Георгиевич Винекен (1868–1917), русский военный атташе в Вене, сообщал о том, что публично объявлена частичная
мобилизация против Сербии, затрагивающая пять полных корпусов (XVI, XV, XIII, IV и VII) и отдельные части двух других корпусов (II и III), а также дополнительный корпус (XII), разворачивавшийся против Румынии170. Тогда же, 13 (26) июля, Казанский
телеграфировал из Праги: «Мобилизациия объявлена», — добавляя — «Вчера отправлены на юг 12 полевых и одна мортирная батарея»171. Кроме того, он отмечал: «Из провинции отправляется
166

167

168
169
170
171

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 4. Л. 5 (телеграмма Приклонского, 11 (24) ию­
ля 1914). Годы жизни М. Г. Приклонского и М. В. Казанского установлены по сб.
док.: Министерство иностранных дел России в годы Первой мировой войны.
Тула, 2014.
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 7 (Кудашев — Сазонову, 12 (25) июля
1914). Упоминание о «немецких полках» свидетельствует о начале переброски
экстратерриториальных частей на замену местных чешских контингентов, от‑
правленных к местам сбора и сосредоточения. Цель этой меры состояла в пре‑
сечении подрывной деятельности среди местного чешского населения (см.
сводку разведданных за 16 июля 1914: РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2319. Л. 4).
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 4. Л. 6 (сообщение Казанского, 12 (25) июля
1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 81.
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 2. Л. 78 (данные перехвата в Петербургском
телеграфе.
Там же. Д. 3. Л. 12 (Винекен — в ГУГШ, 13 (26) июля 1914); МОЭИ. Серия 3.
Т. 5. С. 134.
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 4. Л. 7 (Казанский — Шиллингу, 13 (26) ию­
ля 1914).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

195 |

кавалерия»172. В тот же день, 13 (26) июля, полковник генерального штаба Борис Михайлович Стахович (1879–1914), находившийся в отпуске в Карлсбаде, телеграфировал известие о том, что
в 6.00 были разосланы повестки о призыве запасных в VIII корпус173. На следующий день, 14 (27) июля, исполняющий обязанности консула в Праге передавал зловещую новость: «Войска отсюда отправляются в Галицию, — и далее — Сюда идут немецкие
полки из Нижней Австрии»174.
К 14 (27) июля специалисты по разведке из ГУГШ должным образом учли эти сообщения в своих разведсводках, добавив к ним еще
несколько тревожных замечаний. Согласно одному из них, Берлин
отзывал офицеров-резервистов, находившихся в России175. Второе
сводилось к тому, что в Австро-Венгрии по закону «тщательно подготовляемые в мирное время, исключительные распоряжения вступают в силу, или при мобилизации, или даже до нее, если политическая обстановка это потребует»176. В тот же день в дополнительном
докладе Особого делопроизводства отдела генерал-квартирмейстера подчеркивалось, какое значение имеют эти «исключительные
распоряжения» особенно в контексте оказавшихся в распоряжении ГУГШ секретных австро-венгерских инструкций по мобилизации– «Наставления для мобилизации Австро-Венгерских армии»
и дополнения к нему. Эти меры означали, что «вообще фактическое производство мобилизации возможно и до объявления таковой, а в приграничных корпусных округах это будет иметь место вне
всякого сомнения, как подтверждает опыт конфликта 1912 г. [курсив добавлен. — Б. М.]»177. Здесь важно отметить, что более ран172
173

174
175
176

177

|

Там же.
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 4. Л. 5, 7 (Стахович — в Огенквар, 13 июля
1914). Стахович немедленно вернулся в Петербург, где составил полный от‑
чет об увиденном им: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 224–226 (Стахович —
Монкевицу, 15 июля 1914).
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 4. Л. 10 (Казанский — Шиллингу, 14 (27) ию­
ля 1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 161.
Такая мера, как отзыв офицеров из‑за границы, предусматривалась режимом
Kriegsgefahr Zustand, который немцы формально объявили лишь 31 июля.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 27 (отдел генерал-квартирмейстера — на‑
чальнику ГУГШ, 14.07.1914). Этот материал был доложен Сухомлиновым Ни‑
колаю II, оставившему свою помету о прочтении.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2840. Л. 50 (отдел генерал-квартирмейстера — на‑
чальнику ГУГШ, 14 июля 1914). Практически такое же наблюдение было сдела‑
но еще до кризиса 1912–1913 гг. полковником Самойло: «Не возбуждается ни‑
какого сомнения, что все Галицийские корпуса, как и прежде, будут мобилизо‑

196 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ний доклад полковника Самойло, касающийся концепции Конрада
о последовательных операциях против Сербии и России, соседствует в архивных бумагах с докладом из отдела генерала Данилова178.
Таким образом, опыт, полученный в конце 1912 г., судя по всему,
дал специалистам по военной разведке из ГУГШ серьезные основания для вывода о том, что Австро-Венгрия готовится к чему‑то более серьезному, чем подготовка массированного удара по Сербии.
Уже 14 (27) июля генерал-майор Добророльский предупреждал генерал-майора Сергея Александровича Ронжина (1869–1929), начальника военных сообщений, о возможности того, что «дальнейшие политические осложнения» повлекут за собой мобилизацию
всех русских войск, выделенных для развертывания на западной государственной границе в случае войны179.
На следующий день, 15 (28) июля, подозрения только укрепились. В русских разведсводках отмечалось, что Австро-Венгрия
отзывает офицеров-резервистов, находящихся в США180. В то же
время элементы британского флота оставались сосредоточенными даже после завершения плановых учений181. В сведениях французской военной разведки, переданных в ГУГШ, отмечалась мобилизация против Сербии шести австро-венгерских корпусов (IV,
VI, VII, XIII, XV и XVI) и частей двух других корпусов (II и III),
в то время как еще один корпус (XII) выставлялся против Румынии. По французским данным, план заключался в том, чтобы атаковать Сербию на протяжении всей государственной границы, а затем наступать через Белград на Крагуевац (город почти в 100 км
к юго-востоку от сербской столицы)182. Посол Шебеко доносил

178

179
180
181

182

ваны ранее объявления общей мобилизации и во время “тревоги”, предназнача‑
ются для охраны границ Галиции, производящейся мобилизации и сосредото‑
чения» (см. доклад Самойло от 3 июня 1911: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2826.
Л. 96).
Важнейшие справочные и рабочие материалы по австро-венгерскому мобили‑
зационному режиму содержатся в: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827, 2840 и 2871.
Доклад Самойло находится в: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2827. Л. 109–109 об.
МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 171–172 (Добророльский — Ронжину, 14 (27) июля
1914).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 236 (Голеевский — в Огенквар, 15 июля
1914, и сделанный в тот же день комментарий Монкевица).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 184 (Ермолов — в отдел генерал-квартир‑
мейстера, 15 (28) июля 1914); РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 29 (сводка раз‑
ведданных, ГУГШ, 15 (28) июля 1914); В. А. Авдеев. Пролог исторической траге‑
дии // Военно-исторический журнал. № 7. 1994. С. 42.
МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 187 (Игнатьев — Данилову, 15 (28) июля 1914).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

197 |

из Вены: «Всего мобилизуется пока восемь корпусов, то есть половина всей австро-венгерской армии, а также часть флота»183.
Его военный атташе, полковник Винекен, был более осторожен
в своих перечислениях, назвав номера пяти корпусов и указав также на «части» двух других, при этом допуская возможность присоединения еще 2–3 корпусов184. У аналитиков из ГУГШ эти цифры — даже при наличии разночтений между ними — вызывали
беспокойство. Цифра в 8 корпусов намного превосходила величину в 5–6 корпусов, которых согласно всесторонней оценке разведки от 1 марта 1914 г. (ст. с.) было достаточно для разгрома Сербии даже в случае ее союза с Черногорией185. Более того, восемь
корпусов даже превышали своей численностью семь корпусов, выделявшихся для войны на Балканах согласно секретным материалам, полученным годом ранее от «покойного агента № 25»186. Наконец, поступали тревожные фрагментарные донесения о мобилизации и развертывании дополнительно обоих чешских корпусов
(VIII и IX соответственно в Праге и в Йозефштадте / Лейтмерице), а также, возможно, III корпуса (в Граце) во всей их полноте.
Многие из этих частей корпусного уровня фигурировали в материалах разведки, касавшихся Fall R — плана австро-венгерского
стратегического развертывания на случай войны с Россией187.
После того, как сообщениями из различных источников был
подтвержден тот факт, что пункты назначения мобилизованных
корпусов начинают приходить в соответствие с диспозиция183

184
185

186
187

|

АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 5. Л. 20, 22 (Шебеко — Сазонову, 15 июля
1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 192; Шебеко, похоже, более точен, чем после‑
дующая квази-официальная австрийская история, в которой утверждается, что
мобилизацией были охвачены 2/5 австро-венгерской армии (см.: ÖsterreichUngarns Letzter Krieg 1914–1918. Vol. 1. S.18).
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 20 (Винекен — в отдел генерал-квар‑
тирмейстера, 15 июля 1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 193.
РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 1118. Л. 133 об.-34 и 134 (сноска) (докл. записка Да‑
нилова и Монкевица (сводка разведданных), 1 марта 1914); выдержка из этого
документа приводится в: Восточно-Прусская операция. Сборник документов.
М., 1939. С. 62.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 31 об. (доклад Данилова, Монкевица и Са‑
мойло, 15 июля 1914).
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 31 (доклад Данилова и Монкевица, 15 июля
1914); помимо этого, согласно уточненной сводке за 18 (31) июля, IX корпус
(из Йозефштадта / Лейтмерица) уже перебрасывался в Краков. См.: Сводка
сведений о противнике (по данным генерального штаба полковника Скалона)
к 31 июля 1914 года // Военное дело. № 11. 17 августа 1918. С. 8.

198 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ми корпусов согласно Fall R, в ГУГШ был сделан естественный
вывод о том, что Австро-Венгрия проводит мобилизацию своих войск не только против Сербии, но и против России. Различия между Fall B и Fall R меркли по мере укрепления подозрений в том, что выполняется«катастрофический» сценарий188.
Как отмечалось выше — и сейчас это соображение становится еще более уместным, — аналитики из ГУГШ, исходя из предыдущего опыта и габсбургской военной доктрины, сделали несложный вывод о том, что три австро-венгерских корпуса (I, X
и XI), в мирное время дислоцированные в Галиции, проводят
скрытую мобилизацию и даже усиливаются 189. В таком случае
число австро-венгерских корпусов, численность которых приближалась к штатам военного времени — включая два мобилизованных чешских корпуса — составляло не восемь, как объявлялось открыто, а тринадцать!190 В условиях развивавшегося кри188

189

190

См. сопоставление между сообщениями военных агентов и схемами-карта‑
ми потенциального развертывания в Галиции на основании данных разведки:
МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 134, 187, 193 (соответственно Винекен — в ГУГШ,
13 (26) июля 1914, Игнатьев — в отдел генерал-квартирмейстера, 15 (28) июля
1914, и Винекен — в отдел генерал-квартирмейстера, 15 (28) июля 1914); схе‑
мы-карты: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1825. Л. 5 и Ф. 1759 (Штаб Киевского во‑
енного округа). Оп. 3. Д. 1239. Л. 1. Сведения о мобилизации пяти — или даже
шести — австро-венгерских корпусов соответствовали данным русской развед‑
ки о потенциальном развертывании согласно Fall R в Галиции. Такие совпаде‑
ния вполне могли показаться слишком многочисленными для того, чтобы отно‑
ситься только к выполнению Fall B. Так же ср.: von Hötzendorf. Aus meiner Dien‑
stzeit. Vol. 4. Anlage 12.
С одной стороны, еще 14 (27) июля британский военный атташе в Вене сооб‑
щал лишь о том, что «все кавалерийские полки 2‑го корпуса в настоящее время
отправляются в Галицию» (см.: Bunsen to Grey, 14 (27).07.1914 // Great Britain,
Foreign Office. The Outbreak of War / Eds. G. P. Gooch and Harold Temperley.
Vol. 11 in series British Documents on the Origins of the War 1898–1914, London,
1926. P. 140). С другой стороны, французский военный атташе в Вене доклады‑
вал не только о переброске кавалерии из Вены и Будапешта на русскую грани‑
цу, но и о начавшемся 14 (27) июля призыве резервистов в Галиции (см.: Émile
Bourgeois, Georges Pagès. Les Origines et les Responsabilités de la grande Guerre. Par‑
is, 1921. P. 41). Полковник Владимир Евстафьевич Скалон (1872–1917), офицер
разведки из ГУГШ, в своей вышеупомянутой (сн. 184) сводке, дополненной
по состоянию на 18 (31) июля, называет в качестве мобилизованных все три
(I, X и XI) галицийских корпуса. В то же время в разведсводке Киевского воен‑
ного округа за 17 июля 1914 г. (РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1. Д. 2511. Л. 1) указывает‑
ся, что на тот момент не мобилизованными остались лишь V и XIV корпуса и от‑
дельные части II и III корпусов.
Более того, из последующих документов видно, что генерал-майор Монкевиц,
к тому моменту ставший первым обер-квартирмейстером ГУГШ, пришел к про‑
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

199 |

зиса и с учетом очень серьезных косвенных доказательств представляется вполне вероятным, что еще вечером 15 (28) июля
не только генерал Янушкевич, но и царь, а может быть, еще
и Сазонов полагали, что у них на глазах разыгрывается угрожающая вариация темы 1912 года. Иными словами, свежий опыт
подсказывал, что русские столкнулись с началом скрытого поворота к всеобщей или почти всеобщей мобилизации в АвстроВенгрии.
Сазонов, делая ряд оговорок, дававших ему пространство для
дипломатических маневров, по крайней мере первоначально как
будто бы разделял такую точку зрения. В эмиграции, куда Сазонов отправился после революции, он ссылался на вымышленную
телеграмму Шебеко от 15 (28) июля и на угрозу, которую скрывала в себе австро-венгерская мобилизация, достигшая размаха,
совершенно не соответствовавшего сербской угрозе. Возможно,
более важно то, что, как впоследствии отмечал Сазонов, к утру
16 (29) июля «…в главный штаб постоянно доходили известия
о мобилизационных мерах на русской границе в Галиции, о начале которых мы были извещены уже несколько дней перед тем,
и которые, по нашим сведениям, были почти закончены к этому
времени»191. Министр иностранных дел лишь описывал то, что,
по мнению ключевых российских игроков, принимавших решения, они видели и осознавали, особенно в свете собственного опыта и представлений, сложившихся под влиянием данных разведки. И все же, несмотря на акцент в сторону общей мобилизации,
ни царь, ни Сазонов не отказывались от частичной русской мобилизации как от запасного варианта. Почему? Потому что Германия к тому моменту принимала в игре разве что косвенное участие. Соответственно, царь, придерживаясь на ближайшее время
главного направления в отношении общей мобилизации, все же
утром 16 (29) июля подписал указы об обоих вариантах мобилизации, оставив за собой последнее слово в том, что касалось их осуществления.

191

|

стому выводу о том, что мобилизация австро-венгерской армии завершится
к 25 июля (6 августа); из этого предположения следует, что Монкевиц относил
начало всеобщей австро-венгерской мобилизации примерно к моменту объ‑
явления частичной мобилизации против Сербии (см.: РГВИА. Ф. 2067. Оп. 1.
Д. 125. Л. 9 (докл. записка Алексеев — Иванову, 24 июля 1914)).
Sazonov. Fateful Years. P. 193. Цитируется по русскоязычному репринтному из‑
данию: С. Д. Сазонов. Воспоминания. Париж, 1927. С. 234. (репринт: М., 1991).

200 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Н а пути к решению
Эти предположения помогают разобраться в явно противоречивых русских заявлениях и действиях с вечера 15 (28) июля примерно до 17:00 17 (30) июля, когда царь принял окончательное решение об общей мобилизации. До принятия этого решения русские, особенно Сазонов, могли рядиться в двусмысленные одежды
с тем, чтобы лучше прозондировать решимость Австро-Венгрии,
но вместе с тем — для того, чтобы удостовериться, насколько Германия готова поддерживать эту решимость. По сути, принятое вечером 15 (28) июля предварительное решение об общей мобилизации — при том, что вариант частичной мобилизации оставался
в запасе, — подарило русским день, а может быть, и два, в течение
которых они могли прояснить ситуацию и, что более важно, оценить позиции основных игроков. Если бы дипломатические усилия позволили либо устранить кризис, либо вынести его на суд широкого круга европейских стран, то все еще не введенный в действие указ об общей мобилизации мог быть либо отменен, либо
заменен на другой — о частичной мобилизации. В то же время
были приняты меры предосторожности, позволявшие дать ответ
на предполагаемую австро-венгерскую угрозу и быть готовыми
к возможным действиям Германии. Два лишних дня имелись благодаря тому, что указ об общей мобилизации прежде — на следующее утро после решения — подлежал подписи у царя, затем —
его следовало подписать у трех министров, вслед за этим — ввести в силу постановлением Правительствующего Сената и, наконец, — рассылать зашифрованные телеграммы начальникам
военных округов192. На все это требовалась большая часть полного рабочего дня. Если в ходе данного процесса в повестке дня происходила замена режима мобилизации — общей на частичную, —
то к исполнению был готов подписанный запасной указ. Как впоследствии свидетельствовали и генерал-квартирмейстер Данилов,
и генерал Ронжин, специалист по военным перевозкам, проведение частичной мобилизации на начальном ее этапе — не более одного дня — не влияло и не перечеркивало возможности перево192

О процедурных тонкостях см. в: Сухомлинов. Воспоминания. С. 286–287 (См.:
С. 290–291 по переизд. 2005); Добророльский. О мобилизации русской армии.
С. 105–107.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

201 |

зок в рамках общей мобилизации193.Кроме того, если только здесь
не было какого‑то недопонимания, никто из основных фигур —
за исключением, возможно, только что получившего свою должность и неопытного генерала Янушкевича — не находился в неведении относительно военно-технических соображений, и даже последний быстро набирался знаний. Все главные игроки, кроме начальника ГУГШ, находились в переднем ряду и во время кризиса
конца 1912 г.
В то же время неоднозначность ситуации создавала возможности для лицемерия и демаршей. Вернувшись вечером 15 (28) июля
в Министерство иностранных дел из Петергофа, Сазонов телеграфировал в европейские столицы, что Россия проводит мобилизацию в четырех военных округах (13 корпусов) в ответ на объявление войны Веной Сербии. При этом он говорил правду, но не всю
правду194. Аналогичным образом он действовал во второй половине дня 16 (29) июля, заявив австро-венгерскому послу графу
Фридриху Сапари фон Сапару (1869–1935), что подписан указ
о «мобилизации в значительных масштабах»195. В свою очередь,
до Сапари дошли известия о том, что «Россия встревожена тем,
что мы [Австрия. — Б. М.] мобилизуем восемь корпусов на войну с Сербией»196. И он отправился к министру иностранных дел,
чтобы разубедить его в том, что «предполагаемая мобилизация
Австро-Венгрии» не выходит за пределы необходимого и «потому не выглядит направленной против России»197. Сазонов притворился несведущим в военно-технических вопросах, утверждая, что
это царь «выразил тревогу, исходя из сведений, полученных от начальника Генерального штаба»198. Соответственно, царский указ
представлял собой лишь «меру предосторожности». При отсутствии прогресса по основным вопросам переговоры были прерваны, сразу же, как Сазонов получил телефонное сообщение о со193

194
195
196
197
198

|

Данилов. Россия в мировой войне. С. 21; также ср.: С. А. Ронжин. Военные сооб‑
щения и управления ими. Машинописная рукопись // Сборник записок, отно‑
сящихся к русскому снабжению. Сан-Франциско, 1925. С. 140.
Как отмечается в: Albertini. Origins. Vol. 2, 548; см.: МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 180
(телеграмма Сазонова Броневскому и др., 15 (28) июля 1914).
Szápáry to Berchtold, 16 (29).07.1914 // Geiss, ed. July 1914. P. 278.
Ibid., 277.
Ibid.
Ibid., 278, 279. Ссылаясь на «сведения», полученные от генерала Янушкевича,
Сазонов, вероятно, имел в виду военную разведку и в то же время признавал,
что начальник ГУГШ тем утром встречался с царем.

202 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

стоявшейся днем ранее бомбардировке Белграда австрийскими
мониторами. Второй раз в течение суток, как отмечал Сапари, министр выглядел потрясенным199.
Теперь очередь была за Германией и одновременно настало
время судить о том, способен ли этот военно-политический тяжеловес на дипломатическую гибкость200. Хотя русская военная разведка до 1914 г. достигла важных успехов на берлинском направлении, но они носили преимущественно оперативно-тактический
характер, с особым упором на средства и методы обороны Восточной Пруссии и соседних приграничных территорий. Русская разведка не могла похвастаться ничем, сопоставимым с потоком бесценной стратегической информации из Вены. По сути, на протяжении какого‑то времени в состязании разведок реально побеждала Германия. В 1908 г. немца, долгое время работавшего на мелкой
конторской должности в русском посольстве в Берлине, заподозрили в том, что он является важным источником разведсведений для Германии201. Несколько лет спустя второй секретарь русского посольства в Лондоне допустил утечку важной информации
по грядущему англо-русскому морскому договору202. У Петербурга не было подобных осведомителей в Берлине и русская военная
разведка исключительно на основе дедуктивно-аналитической работы еще в 1910 г. пришла к выводу о том, что в случае европейской войны немцы, скорее всего, в первую очередь обрушатся
большей частью своих сил на Францию203. Во время Июльского
кризиса полезная информация по Германии поступала из разведывательного отдела французского Генерального штаба в русское
Министерство иностранных дел и ГУГШ через русского военного атташе в Париже. В целом эти сведения и разрозненная информация из других источников почти до самого конца носили благо199

200

201
202
203

Albertini. Origins. Vol. 2, 553. Телеграмму о бомбардировке от поверенно‑
го в делах, уже эвакуировавшегося в Ниш, см. в: МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 236
(Штрандтман — Сазонову, 16 (29) июля 1914). Хотя мониторы почти еже‑
дневно выходили на обстрел Белграда и русское консульство в итоге преврати‑
лось почти в руины, последствия первых бомбардировок в большей степени но‑
сили психологический и политический, нежели физический характер.
О предвоенных взаимоотношениях между Россией и Германией дополнительно
см.: Ronald P. Bobroff. War Accepted but Unsought: Russia’s Growing Militancy and
the July Crisis, 1914 // Levy and Vasquez, eds. Outbreak. P. 227, 232–238, 246–251.
Алексеев. Военная разведка России. Т. 2. С. 102–104.
Höhne. Der Krieg im Dunkeln. S.113–121.
ГАРФ. Ф. 5956. Оп. 1. Д. 50. Л. 63 (рукопись Чернавина).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

203 |

душный или расплывчатый характер. Более того, в сводке русской
разведки за 17 (30) июля подчеркнуто указывалось: «По сведениям из Франции от 15 [28] июля, в Германии происходят незначительные подготовительные меры на железных дорогах и на пограничных пунктах, возвращаются в [военные. — Б. М.] части отпускные, запрещены частные заказы военным мукомольням»204. В этой
сводке отмечалось, что на западе не слышно почти ничего нового
и что до сих пор дремлющая германская мощь в конце концов оказывает успокаивающее влияние на союзную немцам Австро-Венгрии. Вместе с тем русские не страдали наивностью. Они понимали, что мобилизация в Германии совершается с молниеносной быстротой и что ее основные компоненты вполне могут оставаться
скрытыми от посторонних взглядов205.
В дипломатическом уравнении заметное место занимали и другие соображения, включая возможный германский ответ на русские меры по повышению боеготовности. В разведсводке ГУГШ
за 15 (28)–16 (29) июля отмечалось, что «частичная мобилизация в России не вызовет за собой мобилизации со стороны Германии»206. Германский статс-секретарь Готлиб фон Ягов (1863–
1935) 14 (27) июля сделал это заявление в Берлине французскому и британскому послам, и его утверждение распространилось
и по дипломатическим, и по разведывательным каналам. Такое
понимание ситуации, вероятно, стало главным основанием для
того, чтобы окружить поворот России к всеобщей мобилизации
завесой двусмысленности, одновременно оставляя запасной вариант в виде частичной мобилизации. В тот же день военный министр Сухомлинов заверил майора Бернхарда Фридриха фон Эггелинга (1872–1949), немецкого военного атташе в Петербурге,
что «приказ о мобилизации еще не подписан»207. К этому военный министр добавил: «Если Австрия перейдет сербскую грани204

205
206

207

|

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 50–50 об. Как и отзыв офицеров из‑за ру‑
бежа, эти меры связывались с германским предмобилизационным периодом
и еще не объявленным состоянием Kriegsgefahr Zustand. Список этих мер и про‑
гнозируемые сроки их исполнения см. в: В. Ф. Новицкий. Мировая война 1914–
1918 гг. Кампания 1914 г. в Бельгии и Франции. В 2 т. М., 1938. Т. 1. С. 85–86.
Вооруженные силы Германии. Т. 1. С. 164. С. 185–186.
РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 2871. Л. 41 об. (доклад ГУГШ, 16 июля 1914); см. так‑
же: Cambon to Viviani, Goschen to Grey, 14 (27).07.1914 // Geiss, ed. July 1914.
P. 245, 253.
Albertini. Origins. Vol. 2, 529; см. также: Сухомлинов. Воспоминания. С. 286. (См.:
С. 290 по переизд. 2005)

204 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

цу, начнется мобилизация в округах, примыкающих к Австрии…
но ни в коем случае не на германском фронте»208. Около полудня
16 (29) июля генерал Янушкевич еще имел возможность официально проинформировать того же немецкого военного атташе,
что мобилизация еще не объявлена (подписанный указ все еще
лежал у него в кармане)209. Напротив, в 11:00, на первой из трех
состоявшихся в тот же день встреч с немецким послом графом
Фридрихом фон Пурталесом (1853–1928), Сазонов демонстрировал обходительность (как и впоследствии с Сапари), ведя речь
лишь о русской мобилизации в военных округах, примыкающих
к австро-венгерской границе. В качестве оправдания он ссылался на мобилизацию Веной восьми армейских корпусов, добавив
к этому: «в России, в отличие от западноевропейских государств,
мобилизация — далеко не то же самое, что и война»210. Пурталес,
выразив обеспокоенность, все же сообщил, что его правительство пытается склонить Вену к откровенному диалогу с Петербургом для решения сербского вопроса на условиях, приемлемых
для России. В то же время посол напомнил министру иностранных дел о том, как опасна даже частичная мобилизация, и в порядке «дружеского предупреждения» заметил, что «наши обязательства перед Австрией» «хорошо известны»211. И все же определенные основания для оптимизма еще имелись, не только в свете слов Пурталеса о посредничестве, но и в свете начавшихся чуть
ранее прямых переговоров по телеграфу между царем и кайзером
Вильгельмом II.
Этот оптимизм оказался недолгим, хотя царь предавался ему
дольше, чем Сазонов. Ближе к вечеру последний узнал о том, что
Вена отвергла предложение о прямых переговорах, вследствие
чего предложенная британцами альтернатива в виде таких же переговоров на уровне послов осталась, возможно, последней надеждой на мирное разрешение кризиса. Состоявшийся около
15:00 второй визит Пурталеса ничего не дал и даже приобрел
зловещий оттенок, когда посол заявил: «мое правительство…
не может относиться к приказу о русской мобилизации, в случае,
если его не удастся избежать, иначе, чем как к серьезной ошиб208
209
210
211

Ibid.
Albertini. Origins. Vol. 2. P. 547.
Pourtalès to Jagow, 16 (29).07.1914 // Geiss, ed. July 1914. 281.
Albertini. Origins. Vol. 2. P. 550.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

205 |

ке»212. Позже последовали разговор с Сапари и известие о бомбардировке Белграда. Более того, примерно в 19.00 Пурталес нанес третий визит с тем, чтобы зачитать телеграмму от Теобальда
фон Бетман-Гольвега (1856–1921), канцлера Германской империи, гласившую, что «если Россия будет продолжать свои военные приготовления, хотя бы и не приступая к мобилизации, Германия сочтет себя вынужденной мобилизовать, и в этом случае
последует с ее стороны немедленное нападение»213. Это заявление сигнализировало об ужесточении позиции Берлина, что перечеркивало произнесенные двумя днями ранее заверения фон
Ягова и обессмысливало частичную мобилизацию еще до того,
как этот вариант мог быть избран (хотя на следующий день царя снова пришлось убеждать в этом)214. Что более важно, изменение позиции Пурталеса, само собой, было настолько неожиданным, а его новые слова настолько напоминали немецкий ультиматум, выдвинутый во время кризиса, связанного с аннексией
Боснии, что Сазонов в телефонном разговоре с царем поднял вопрос о том, почему заявления Пурталеса настолько расходятся
с полученной ранее миролюбивой телеграммой кайзера. В то же
время царь уполномочил Сазонова на проведение совещания
с участием военного министра и начальника ГУГШ — вероятно, с тем, чтобы обменяться последними разведсводками, а скорее всего, для того, чтобы подтвердить общее согласие на всеобщую мобилизацию. Собственно говоря, в центре дискуссии находилась уже не австро-венгерская мобилизация, а общая угроза
со стороны обоих потенциальных противников и необходимость
сохранять курс на общую мобилизацию, исходя из военно-технических соображений. По иронии судьбы — естественно, в свете неизбежной смены позиции самим царем, — собравшиеся
212
213

214

|

Albertini. Origins. Vol. 2. P. 551.
Это дословное воспроизведение ее текста было зафиксировано Шиллин‑
гом в журнале записей о прошедших событиях («поденных записей») (см.:
АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 728/790. Л. 64 об. Выдержка из журнала Мини‑
стерства иностранных дел, 16 (29).07.1914; МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 213). Од‑
нако в германских официальных документах оригинальная инструкция от Бет‑
ман-Гольвега содержит более мягкую заключительную фразу: «…и в этом слу‑
чае европейской войны едва ли удастся избежать» (см.: Bethmann Hollweg to
Pourtalès, 29.07.1914 // Geiss, ed. July 1914. 285).
То, что фон Ягов отказался от своих прежних слов, в тот же день подтвердил
и русский посол в Берлине. См.: МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 229 (Свербеев — Са‑
зонову, 16 (29) июля 1914).

206 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в ГУГШ согласились с тем, что любой откат к частичной мобилизации повлечет за собой военную катастрофу. Эта точка зрения
была доведена до царя, который согласился с необходимостью
общей мобилизации215.
Однако царя все еще не оставляла надежда на то, что ему удастся договорится с кайзером. Поздним вечером 16 (29) июля кайзер
телеграфировал: «Полагаю, что прямое понимание между Вашим
правительством и Веной возможно и желательно, и… мое правительство продолжает прилагать усилия для достижения этого»216.
Он заканчивал свое послание словами, которые содержали в себе
предупреждение, но в то же время могли внушить надежду: «Разумеется, предпринимаемые Россией военные меры, которые будут расценены Австрией как угрожающие, повлекут за собой бедствие, которое мы оба желаем избежать, и поставят под удар мою
позицию посредника, которую я с готовностью занял после Вашего воззвания к моей дружбе и помощи»217. По мнению царя, кайзер этим посланием давал ему слово чести, что «отношения между
Россией и Германией останутся дружественными, если не будет
объявлена всеобщая мобилизация»218. Это читалось между строк
в примирительной по видимости телеграмме кайзера, буквально
в одиннадцатом часу вечера 16 (29) июля призывавшей царя избрать запасной вариант частичной мобилизации вместо всеобщей219. Но соответствующий указ уже был оглашен и теперь оставалось лишь кусать локти.
Впрочем, неопределенность продлилась недолго. 17 (30) июля
ситуация предстала в однозначно более мрачном свете, но за этим
ощущением стояли не столько данные разведки, сколько дипломатические неудачи. Судя по всему, в последний момент принятию указа о частичной мобилизации помешали три обстоятельства. Первое было связано с несомненными признаками пробуждения германской военной машины. Полковник Павел Павлович
Гудим-Левкович (1873–1953), военный атташе, в тот день ехал через Германию в Афины к месту своей службы. Через русское посольство в Берлине он сообщал о крупномасштабных военных пе215
216
217
218
219

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 728/790. Л. 65 (выдержка из журнала Министерства
иностранных дел за 16 (29).07.1914); МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 213–214.
How the War Began I n 1914. P. 55.
Ibid.
Renouvin. Immediate Origins. P. 158.
How the War Began in 1914. P. 55.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

207 |

ревозках по германским железным дорогам, включая эшелоны
с резервистами220. Эти наблюдения подтверждались и из Парижа
полковником Алексеем Алексеевичем Игнатьевым (1877–1954),
военным атташе. Он, прибегая к беспроволочному телеграфу передавал о «постепенной» мобилизации воинских частей в Познани и Восточной Пруссии. Одновременно телеграфировал, добавляя, что усиливаются укрепления на границе Германии, крепости
переводятся на режим военного времени, на железных дорогах
принимаются меры безопасности, пограничные переходы перегораживаются баррикадами, пассажиры подвергаются допросам.
Из Франции были отозваны все резервисты, родившиеся после
1902 г.221 Масла в огонь подлило полученное днем ранее донесение из Вены от посла Шебеко, передававшего слух о том, что в случае российской мобилизации Австро-Венгрия немедленно ответит на нее объявлением войны222. За вторым важным обстоятельством стояла случайность: квази-официальная немецкая газета
Berliner Lokaleinziger, опережая события, напечатала указ о мобилизации. Это известие распространилось и по дипломатическим,
и по разведывательным каналам, и хотя германские власти конфисковали тираж газеты и издали опровержение, меры были приняты слишком поздно223.
Третьим — и, возможно, наиболее значимым обстоятельством
в глазах Сазонова — являлась крайняя германская неуступчивость, означавшая полную поддержку Вены Берлином. В 20:30
220
221
222
223

|

Nicolas de Basily. Memoirs. Stanford, 1973. P. 98n; также см.: Данилов. Россия в ми‑
ровой войне. С. 20.
МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 264–265 (Игнатьев — в отдел генерал-квартирмейсте‑
ра, 17 (30) июля 1914).
АВПРИ. Ф. 133. Оп. 470 (1914). Д. 3. Л. 26 (Шебеко — Сазонову, 16 июля
1914).
Не вполне понятно, успели ли эти сведения повлиять на принятие Петербур‑
гом решения о общей мобилизации. Ренувен, опираясь на выводы, сделанные
в начале 1920‑х гг., утверждает, что это известие не могло вовремя попасть в Пе‑
тербург (Renouvin. Immediate Origins. P.200–203, 209–210). Однако при этом
он игнорирует утверждение Данилова о том, что эта новость пришла в Петер‑
бург не по медлительным официальным каналам, а непосредственно через Пе‑
тербургское телеграфное агентство, откуда по телефону известили Сазоно‑
ва (Данилов. Россия в мировой войне. С. 20). При этом Сазонов впоследствии
утверждал, что это известие дошло до него через два часа после выхода газеты
(Sazonov. Fateful Years. 198 (см. с. 240 репринтного изд. 1991), в то время как Су‑
хомлинов записал в своем дневнике: «Получена депеша о германской мобили‑
зации в час дня от посла нашего в Берлине» (Генерал Сухомлинов. С. 23).

208 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

16 (29) июля царь, откликаясь на запрос Сазонова, осведомился
у кайзера, чем объясняется такая разная тональность его предыдущей телеграммы и официальной депеши канцлера, переданной
Пурталесом224. Этот запрос разминулся с вышеупомянутой телеграммой от кайзера, в которой тот призывал царя отменить всеобщую мобилизацию. Ответ кайзера, в конце концов полученный
в 15:30 17 (30) июля — слишком поздно для того, чтобы повлиять
на окончательное решение царя относительно мобилизации, —
гласил: «не может быть и речи о том, чтобы сказанное моим послом противоречило тону моей телеграммы»225. Однако, ждать
этого подтверждения не было необходимости, поскольку Сазонов
еще раньше получил такой же ответ от Пурталеса во время 90‑минутной аудиенции, состоявшейся в ночь на 17 (30) июля, ставшим
решающим днем. В ходе встречи, после того, как оба должностных
лица не сумели выработать единой формулы, гарантирующей суверенитет Сербии, немецкий посол ответил на вопрос Сазонова о несоответствии между телеграммой кайзера и телеграммой
канцлера империи, а затем вернулся к вопросу о русской мобилизации. Пурталес «однозначно отрицал» наличие каких‑либо несоответствий и повторил прежнее «дружеское предупреждение»
из телеграммы канцлера, но на этот раз в еще более жестких выражениях. На тот момент Пурталес подчеркнуто указывал на «автоматические последствия, которые повлечет для нас [России. —
Б. М.] мобилизация, по причине германо-австрийского союза»226.
На это Сазонов ответил, что «указ о мобилизации уже невозможно отменить», после чего, как отмечал Пурталес, вернулся к заезженному рефрену: «Вина за это лежит на австрийской мобилизации»227.
Утро было уже в самом разгаре, когда Сазонов явился в ГУГШ,
где уже находились военный министр Сухомлинов и генерал
Янушкевич в состоянии возбуждения, граничившего с отчаянием
и даже с паникой. Опасаясь за процесс мобилизации войск, не говоря уже про безопасность империи, они по телефону безуспешно
старались убедить царя в необходимости подтвердить указ об общей мобилизации. Получив решительный отказ, они призывали
224
225
226
227

How the War Began in 1914. P.54.
Wilhelm II to Nicholas II, 17 (30).07.1914 // Geiss, ed. July 1914. P.304.
Pourtalès to Jagow, 17 (30).07.1914 // Geiss, ed. July 1914. P.294.
Ibid. (См. также МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 214–215, извлечение из журнала Ми‑
нистерства иностранных дел, 17 (30) июля 1914).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

209 |

Сазонова поехать к царю и лично добиться подтверждения указа,
но царь согласился принять своего министра лишь в 15.00228. Сазонов, прибыв к назначенному времени, более часа говорил с царем,
указывая, что война становится неизбежна, что Германия выбрала курс на столкновение и что лучшим вариантом было бы «встретить войну во всеоружии и в наиболее благоприятных для нас обстоятельствах»229. Царь наряду с Сазоновым был полностью уверен в решительной поддержке со стороны Франции. Хотя заверения из Лондона были намного более расплывчатыми, русские
знали о заинтересованности англичан в поддержании баланса сил
на континенте. После некоторых колебаний царь решил вернуться
к общей мобилизации, ив качестве оправдания сославшись на уже
мобилизованную австро-венгерскую армию. Почти сразу же
был одобрен указ о начале общей мобилизации с 18 (31) июля230.
19 июля (1 августа) Германия объявила войну России. В свете всего случившегося ранее удивительно, что объявление войны со стороны Австро-Венгрии последовало лишь 24 июля (6 августа)231.

Заключение
Наряду с обеспокоенностью характером и масштабами австровенгерской мобилизации, данные разведки в дни Июльского кризиса проходят «красной нитью» через русские представления
об угрозе и том, что ей противопоставить. Нет ничего удивительного в том, что эти нити в итоге переплелись, поскольку основная задача разведки, выражаясь современным военным языком,
сводится к выявлению тревожных признаков и сигналов и к привлечению внимания к ним. Поэтому именно русская военная разведка, данные которой подкреплялись сведениями, добытыми разными средствами и из иных источников, влияла на представления,
228

229
230
231

|

МОЭИ. Серия 3. Т. 5. С. 256 (извлечение из журнала Министерства иностран‑
ных дел, 17 (30).07.1914); How the War Began in 1914. P. 63–64; Данилов. На пу‑
ти к крушению. С. 283.
How the War Began in 1914. P.65.
Текст указа см. в: АВПРИ. Ф. 134. Оп. 473. Д. 8. Л. 20 (Янушкевич и Добророль‑
ский — Сухомлинову и Сазонову, 17 июля 1914).
Такое запоздание было оправданным с военной точки зрения, так как при отсут‑
ствии формального состояния войны царь — всегда остававшийся джентльме‑
ном (кроме тех случаев, когда, inter alia, речь шла о чтении чужих писем) — за‑
претил русским конным отрядам вести разведку по другую сторону границы.

210 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

стоявшие за принятыми решениями, по крайней мере двумя путями: во‑первых, благодаря своей способности отслеживать события, происходившие по ту сторону границы с Австро-Венгрией,
и сообщать о них, и во‑вторых, путем анализа мобилизационных
процессов в Австро-Венгрии в их недавнем и текущем контексте.
В гораздо меньшей степени это верно и применительно к Германии, в случае которой русским в основном приходилось полагаться на Францию как на источник стратегических разведданных.
Из значения наблюдений и анализа, основывающихся на работе
разведки, и из их влияния вытекает еще несколько заключений общего характера. Во-первых, опыт, полученный в конце 1912 г., усилил русские подозрения, повлиял на русские оценки и обусловил
чрезмерную нервозность будущей русской реакции на австро-венгерские мобилизационные мероприятия. В июле 1914 г. открыто
объявленная Веной мобилизация восьми корпусов против Сербии
в сочетании с возможной скрытой мобилизацией трех корпусов
в австрийской Галиции и открытой мобилизацией двух дополнительных корпусов в Чехии была расценена Россией как недвусмысленная угроза превентивных стратегических действий. Или, как
впоследствии писал в эмиграции генерал Николай Николаевич Головин (1875–1934) — который не имел возможности опираться
на данные разведки, — мобилизация восьми армейских корпусов
«представляла собой такое нарушение стратегического равновесия, что Россия не могла не принять мер предосторожности»232.
В этих условиях, возможно, главная вина русской разведки состояла в том, что она подавала ситуацию в самом мрачном свете и усматривала наличие чрезмерной угрозы, вместо того, чтобы предложить несколько более и менее вероятных вариантов и их истолкований. По сути, используя выражение, возникшее намного позже, историк может сказать, что русские аналитики и наблюдатели
«слишком уверенно складывали два и два».
Во-вторых, как отмечал в одной из своих работ Доминик Ливен,
профессиональные военные, которым приходилось разбираться
в данных разведки и в том, что те означают в плане мобилизации,
не были «поджигателями войны»233. При этом они не составляли
и «партию войны», в чем их иногда обвиняют. Их задача заключалась в том, чтобы давать политикам информацию и советы и зна232
233

Golovin. Russian Campaign of 1914. P. 4.
Lieven. Russia and the Origins. P. 149.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 | 2018 |

211 |

комить их с различными возможностями. Профессиональные военные как будто бы оказались не на высоте только применительно к последнему, но можно указать, что обстоятельства почти
не оставляли Петербургу выбора, помимо капитуляции или бряцания оружием. Выбор последнего варианта давал лишь слабую надежду на то, что ни Берлин, ни Вена не приравняют русскую мобилизацию к объявлению войны или к началу военных действий.
По мере усугубления Июльского кризиса Николай II настолько
лишился свободы действий, что он поручил генерал-майору Добророльскому проработать более удачные варианты проведения
мобилизации234. По иронии судьбы, реальный ответ на задачу, вероятно, лежал за пределами военно-технической сферы.
В-третьих, существует необходимость рассматривать влияние
разведки на Июльский кризис в полном историческом контексте. Как указывают Уильямсон и Мэй, такие элементы, как сбор
и оценка разведданных, наряду с прочими важными факторами —
от предположений до альянсов — «складывались в окружение,
в котором в 1914 г. принимались решения»235. Как давно опубликованные, так и лишь недавно ставшие доступными архивные материалы приводят нас к уверенному выводу о том, что военная
разведка — по крайней мере в случае России — повлияла на развитие Июльского кризиса аналогично тому, как сигналы, подаваемые разведкой, повлияли на Вторую мировую войну. Иными словами, источники и основанные на них свежие идеи приглашают
историка к повторному изучению и к переоценке представлений
и решений — а может быть, даже и к пересмотру традиционных
интерпретаций и «общих точек зрения».
Авторизованный и дополненный автором
перевод с английского Николая Эдельмана

234
235

Renouvin. Immediate Origins. P. 210n.
Williamson and May. “An Identity of Opinion”. P. 350.

6 2018 ИСТОРИЯ

Н. А. Заяц

«НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ЖЕНЩИН»:
К ИСТОРИИ ПРОПАГАНДЫ ПЕРИОДА
ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

История гражданской войны включает в себя множество ас-

пектов, которые ныне нуждаются в полноценном исследовании.
Одним из них является вопрос использования пропаганды обеими сторонами в условиях гражданской противоборства. В то время, как в советское время основное внимание уделялось изучению идеологическо-пропагандистской работы большевиков, ныне исследователи все чаще обращаются к исследованию агитационной работы антибольшевистских правительств1. Эта тема еще
далека от исчерпанности в связи с ее недостаточной разработанностью и содержит множество второстепенных сюжетов, мало известных даже специалистам. Данная статья ставит целью исследовать один из них — малоизвестную историю фальсификации «декретов о национализации женщин». В общих чертах она была из1

См., например: Кребс Т. В. Советская Россия в изображении белогвардейской
печати (по материалам Омских газет) // Омский научный вестник. 2009. № 3
(78). С. 36–38; Молчанов Л. А. Информационно-агитационные учреждения Бе‑
лой Сибири (1918–1920 гг.) // Белая гвардия : альманах. М., 1998. № 2. С. 17–
23; Шевелев Д. Н. Осведомительный аппарат Российского правительства адми‑
рала А. В. Колчака: структура, основные направления деятельности, специфика
пропагандистского дискурса // Гражданская война в России (1917–1922 гг.):
взгляд сквозь десятилетия. Самара, 2009. С. 278–289; Кириченко Е. В. Структура
аппарата пропаганды антибольшевистского движения на юге России в 1919 го‑
ду // Научный журнал КубГАУ. № 113 (09). 2015. С. 1–11.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

213 |

ложена А. Велидовым в начале 1990‑х2, однако с тех пор появилась
возможность дополнить ее на основе изучения прессы белого движения и зарубежных правительств, а также сходными примерами,
которые ярко показывают суть пропагандистского противостояния того времени.
В начале марта 1918 г. в Саратове от имени Саратовской федерации анархистов был опубликован «Декрет об отмене частного владения женщинами», очень напоминавший декреты Советов. Он включал в себя преамбулу и 19 параграфов. Провозглашая отмену социального неравенства и законных браков, он объявил, что с 1 мая 1918 года все женщины в возрасте от 17 до 32 лет
(кроме имеющих более пяти детей) считаются достоянием народа и определил правила регистрации женщин и порядок пользования ими от имени клуба анархистов. Мужчины имели право пользоваться одной женщиной «не чаще трех раз в неделю в течение
трех часов» со свидетельством о принадлежности к «трудовой семье». За бывшим мужем сохранялся внеочередной доступ к своей жене; в случае противодействия его лишали права на пользование женщиной. Каждый «трудовой член», желающий пользоваться «экземпляром народного достояния», обязан был отчислять
от своего заработка 9 процентов, а мужчина, не принадлежащий
к «трудовой семье», — 100 рублей в месяц, что составляло от
2 до 40 процентов среднемесячной заработной платы рабочего.
Из этих отчислений создавался фонд «Народного поколения»,
за счет которого выплачивались вспомоществование национализированным женщинам в размере 232 рублей, пособие забеременевшим, содержание на родившихся у них детей (их предполагалось воспитывать до 17 лет в приютах «Народные ясли»), а также пенсии женщинам, потерявшим здоровье. Декрет вызвал бурное негодование в городе. Вскоре анархисты выпустили листовку
с опровержением о причастности к нему. Вскоре ими был убит
владелец чайной, некий М. Уваров, бывший черносотенец, который, как выяснилось, был его автором3.
Однако далее декрет получил широкое хождение. В апреле
1918 г. он неожиданно был расклеен в Самаре. Свидетелем этих
2
3

|

Велидов А. «Декрет» о национализации женщин. История одной мистифика‑
ции // Московские новости. 1990. № 8.
Велидов А. С. К истории ВЧК-ОГПУ: без вымысла и купюр. СПб., 2011. С. 432–
435.

214 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

событий стал корреспондент газеты «Indianapolis news» Оливер
Сэйлер, сочувствовавший анархизму. Во время короткого пребывания в Самаре он видел широкое распространение «декрета»
на улицах. Местные анархисты с негодованием отрицали свое авторство и выдали ему печатное опровержение. Сам Оливер, правда, считал, что автором провокации были большевики, готовившие
разгром анархистов — но это лишь его предположение, довольно сомнительное, учитывая, что конфликты большевиков и анархистов в то время были стихийными и неорганизованными4. В апреле сообщение о декрете было опубликовано в московских антисоветских газетах. Тогда же одна из них, кадетская «Заря России»,
опубликовала сообщение об аналогичном предложении из Хвалынска. Ссылаясь на местные «Известия», газета утверждала, что
некая гражданка Федорова предложила декрет по уезду о национализации женщин с 18 лет и ее регистрации в бюро «Свободной Любви» при комиссариате призрения, где она может выбрать
мужчину от 19 до 50 лет в сожители, как и они могут выбрать ее.
Дети от подобных союзов поступают в распоряжение государства.
До того все покушения на несовершеннолетних девушек караются как государственное преступление для уничтожения разврата
и проституции. По словам редакции, Федорова утверждала, что
такой проект уже реализован в Луге, Колпино и других местах5.
Вскоре появились сообщения об идентичном декрете во Владимире6. Далее декрет начал распространяться по всей провинции.
В мае его опубликовал ряд антисоветских газет, таких как «Вечерняя жизнь», «Трудовая копейка», «Друг народа», «Газета для
всех», «Уфимская жизнь», «Вятский край» и много других7. Все
это становилось обычно поводом для выпусков опровержений, делаемых советскими властями, и закрытия подобных газет.
Однако ход обвинениям в половой распущенности советских властей был дан. Уже в 1919 г. была сфабрикована еще одна,
не менее популярная, фальшивка. Особая комиссия по расследованию злодеяний большевиков» при главнокомандующем Деникине сохранила дело о «социализации женщин» в Екатеринода4
5
6
7

Oliver M. Sayler. Russia, White Or Red. Boston, 1919. P. 187–189.
Думова Н., Трухановский В. Милюков и Черчилль против Советской России. М.,
1989. С. 4–44; Заря России. № 1. 17 (4) апреля 1918 г.
«Декреты» и «проекты». Социализация женщин. Пг., 1918. С. 4–6.
Соболев П. Н. Упрочение союза рабочих и крестьян в первый год пролетарской
диктатуры. М., 1977. С. 207.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

215 |

ре. Согласно ее данным, весною 1918 года расклеили напечатанный в «Известиях» Совета декрет, по которому девушки от 16
до 25 лет подлежали «социализации». Инициатором идеи якобы
был комиссар по внутренним делам еврей Бронштейн. Мандаты
на социализацию выдавались им, командиром конного отряда
Кобзыревым, главнокомандующим Ивашевым «на имя красноармейцев, так и на имя советских начальствующих лиц». Приводился и сам мандат с текстом: «Предъявителю сего товарищу Карасееву предоставляется право социализировать в городе Екатеринодаре 10 душ девиц возрастом от 16 до 20 лет, на кого укажет товарищ Карасеев». Карасеев якобы был «комендантом дворца»,
в котором работал Бронштейн. Мандат удостоверен подписью
главкома Ивашева и печатью войск Северокавказской республики. Дело уверяло, что красноармейцами было схвачено больше 60
девиц — «главным образом из буржуазии и учениц». Часть из них
была убита и изнасилована: «Так, например, ученица 5‑го класса одной из екатеринодарских гимназий подверглась изнасилованию в течение двенадцати суток целою группою красноармейцев,
затем большевики подвязали ее к дереву и жгли огнем и, наконец,
расстреляли»8.
Разоблачить фальшивку нетрудно. Главнокомандующим войсками Северного Кавказа были последовательно А. И. Автономов,
К. И. Калнин и И. Л. Сорокин — а не некий Ивашев9. По всей видимости, автор фальшивки имел в виду военного комиссара города Н. П. Иванова, с начала мая 1918 г. возглавлявшего чрезвычайный штаб обороны Кубано-Черноморской республики, ликвидированный спустя месяц10. Комиссариат же внутренних дел республики
возглавлял Я. Полуян, в горсовете такого поста не было11. Очевидно,
подразумевался М. Бронштейн, который был заместителем комис8

9
10

11

|

Красный террор в годы гражданской войны: по материалам Особой следствен‑
ной комиссии по расследованию злодеяний большевиков / Под ред. Ю. Фель‑
штинского. М., 1992. С. 108–109.
Революция и гражданская война в России. 1917–1923: Энциклопедия. Т. 2. М.,
2008. С. 382
Сенцов А. А. Рождение Кубано-Черноморской республики (1917–1918): Из ис‑
тории становления советской государственности. Краснодар, 1984. С. 115, 117,
150; Ладоха Г. Очерки Гражданской войны на Кубани. Краснодар, 1923. С. 92.
Осадчий И. П. За власть трудового народа: Историко-документальный очерк
о борьбе за власть Советов на Кубани и Черноморье (1917–1920 гг.). Красно‑
дар, 1987. С. 118

216 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

сара юстиции по армии12. Однако окончательно автор фальшивки
ошибся с печатью войск Северокавказской республики. Она была
провозглашена только на I съезде Советов Северного Кавказа 5–7
июля, объединив до этого раздельные Терскую, Ставропольскую
и Кубано-Черноморскую советские республики13.
Тем не менее, все эти фальшивки получили большое хождение
за границей. В ноябре 1918 г. военный кабинет Великобритании
дал распоряжение собирать материалы о жестокостях большевиков для полной и скорейшей публикации. Это совпало с организацией пропаганды у Деникина. 18 декабря 1918 г. на заседании
Особого совещания было постановлено «образовать комиссию
с судьёй во главе из юристов, общественных деятелей, военных чинов, а также представителя английской миссии, возложив на неё
собирание материалов о зверствах большевиков в Севастополе,
Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Ставрополе и Минераловодском районе, в целях использования означенных материалов для
агитации за границей, ассигновав на первоначальные расходы комиссии 20 000 р.»14. Видимо, не без их стараний сообщения о «национализации женщин» была получены союзниками.
Уже 11 января командующий британской военной миссией
и главком войск союзников в северной России генерал Пуль сообщал в Лондон: «Имеются сведения, что комиссариаты свободной
любви учреждены в нескольких городах и порядочных женщин
подвергают порке за отказ подчиниться; декрет о национализации женщин введен в силу и проведено несколько экспериментов
по национализации детей». Такое же сообщение было передано преподобным Б. Ломбардом лорду Керзону 23 марта. Оба донесения вошли в составленную при участии Черчилля и Керзона «Белую книгу» о преступлениях большевизма, которая в апреле была представлена в парламент. В феврале в Лондоне видными
белоэмигрантами (П. Н. Милюков, П. Б. Струве, М. И. Ростовцев, А. В. Тыркова-Вильямс) был создан «Комитет освобождения
России», получавший финансовую поддержку от Колчака и Дени12
13
14

Кубанская ЧК: Органы госбезопасности Кубани в документах и воспоминани‑
ях. Краснодар, 1997. С. 25; Сенцов А. А. Указ. соч. С. 118.
Революция и гражданская война в России. 1917–1923 : энциклопедия. М., 2008.
Т. 2. С. 420, 421; Т. 4. С. 62.
Журналы заседаний Особого совещания при Главнокомандующем Вооружен‑
ными Силами на Юге России А. И. Деникине: сентябрь 1918‑го — декабрь
1919 года. М., 2008. С. 86–87.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

217 |

кина. Он занялся пропагандой в пользу свержения большевизма,
распространяя фотокопии «мандата»: «По словам английского профессора В. Гуда, именно она служила «наиболее сильным
средством, возбуждавшим дикое возбуждение против большевизма»». При этом должность Иващева была с ошибкой переведена
как «главный комиссар». Однако, как отметили британские отзывы в печати, на копиях не имелось ни грифа, ни печати, ни даты —
ничего, что удостоверяло бы их подлинность15. Это означает, что
печать деникинские пропагандисты были вынуждены поставить
уже после, для большей достоверности подделки.
В то же время, в феврале—марте 1919 г., в США прошло заседание слушаний комиссии Сената США, т. н. комиссии Овермэна, о положении дел в России, которая, по сути, должна была закрепить в общественном мнении необходимость продолжения интервенции. На ней выступило множество людей, которые сообщали самые разные слухи о красном терроре в России. Свидетельства
о «социализации женщин» там тоже играли большую роль16. Так,
17 февраля выступил свидетель Роджер Симмонс, бывший в России с экономической миссией: «Он заявил, что красивые женщины от 17 до 32 лет являются в Росии «общественным достоянием». Те, кто будут сопротивляться, будут объявлены «врагами народа»». Симмонс ссылался на книгу путевых очерков Оливера
Сейлора «Россия: белая или красная». Через неделю после госдепартамент заявил, что все это ложь, так как в книге Сейлора именно опровергался «декрет». Сам Сейлор на слушаниях комиссии
опроверг сообщения о национализации. Но к тому времени клевета успела обойти много газет17. Так, например, о «социализации
женщин» было рассказано в журнале «New Europe» от 31 октября 1919 г., где были опубликованы «декреты» Владимира и Хвалынска, причем первоначально журнал ошибочно именовал последний как Hoolinsky, видимо, из‑за созвучия со словом «хулиган». Однако, как указали критики, и тут журнал не привел ни текста декретов, ни даты18.
15
16
17

18

|

Думова Н., Трухановский В. Милюков и Черчилль против Советской России. М.,
1989. С. 118–119.
Лан В. США — от первой до второй мировой войны. М., 1976. С. 75.
Орлова Р. Страх в империи доллара (Октябрьская революция и американская
реакция. Красный психоз в США. 1919–1920 гг. Факты и документы // Проме‑
тей. № 4. 1967. С. 388–389.
Asia and the Americas. Т. 20. 1920. P. 145.

218 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Интересно, что бытовали разные варианты фальшивок, явно
созданные с учетом «поправок». Так, техасская газета «El paso
herald», ссылаясь на материалы Лондонского комитета, опубликовала текст екатеринодарского «мандата», но в нем Карасев изменен на Бояринова, главком Ивашев на «президента Зиновьева», а печать войск республики на печать «первого революционного советского полка»19. Через шведскую газету о «мандате»
узнал Троцкий и посвятил ему несколько слов в книге «Терроризм и коммунизм», тоже указав, что на нем нет даты. Там же он
опроверг похожий мандат, опубликованный в Лозанне: «Совет
уполномачивает настоящим тов. Григория Сареева по его выбору и приказанию реквизировать и привести в казармы для надобностей расположенного в Мурзиловке, Брянского уезда, артиллерийского дивизиона 60 женщин и девушек из класса буржуазии
и спекулянтов. 16 сентября 1918 г.». По его словам, в ходе проведенного по его приказу расследования выяснилось, что деревня
Мурзиловка вообще не существует20.
С особенным удовольствием в 1919 г. подхватила клевету колчаковская пропаганда. Донесение генерала Пуля было опубликовано в нескольких газетах21. Вскоре оно дополнилось многочисленными «свидетельствами» от внутренних корреспондентов,
чем тема насилия большевиков над женщинами была значительно
развита. Так, газета «Отечественные известия», ссылаясь на советские издания, утверждала, что в Уфе «в последнее время многие из красноармейцев вступили в законный брак с прельстившимися их материальным благополучием девушками», причем обязательно венчались в церкви, несмотря на оставшихся в тылу жен.
«…Живут чисто животною жизнью и ни о каком ни умственном, ни нравственном совершенствовании нисколько не помышляют», — иронизировала газета и обвиняла также красноармейцев в воровстве с мастерством профессиональных преступников
22
. В Кизеловских копях на Урале красные якобы выпустили уголовных каторжан: «Грабеж — повальный. Насилование женщин
и подростков — всеобщее. Все победители пьяны во главе с комиссарами. Даже красноармейцам и коммунистам за своих това19
20
21
22

El Paso herald. 4 октября 1919 г.
Троцкий Л. Д. Терроризм и коммунизм. Пг., 1920. С. 97–99.
Русская речь. № 41 (114). 25 февраля 1919; Военные ведомости. № 86. 15 марта
1919.
Русская речь. № 92 (165). 7 мая 1919.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

219 |

рищей, жгущих «для потехи» дома, лавки, живых людей — становилось часто стыдно. Кроме «стенки», здесь особенно процветали несколько дней подряд ножевая и штыковая расправа, а далее
всевозможные изощренные пытки. Красивых женщин разыгрывали попросту в орлянку. А когда какая‑нибудь одна нравилась сразу
многим, ее объявляли «коммунальным достоянием»»23.
Сообщалось газетами и о многочисленных примерах угроз
и убийств женщин, не желавших выходить замуж за «комиссаров». Анонимная «московская беженка» отдельно посвятила
статью в газете «Русская речь» тяжелому положению женщин
у большевиков, откровенно ссылаясь на подобные «декреты»
и дополняя их собственными домыслами: «Я читала, что в Самаре большевики мобилизовали всех девушек 18–19 лет, для личных
услуг красноармейцам и для уборки их казарм. Всякому ясно, что
значат «личные услуги» и какое новое преступление творят эти
разнузданные, пьяные звери над беззащитными, молодыми женщинами или девушками»24. Для закрепления эффекта та же газета вскоре сообщила об убитой в Белебее за отвержение ухаживаний гимназистке, чье тело нашла американская миссия25. Другие
беженцы рассказывали, что красные загоняют женщин в «политические клубы» для удовлетворения красноармейцев: «По словам
некоторых граждан г. Сарапула, вполне заслуживающим доверия,
красные дикари утопили в течение зимы 1918–1919 года 183 женщины и девушки за нежелание ответить на их гнусные предложения»26. Стоит ли говорить, что все эти утверждения ничем не подтверждены…
Интересно, что подобные слухи, распускаемые антикоммунистическими элементами, явно бытовали и на советской территории. Так, в феврале 1919 года Ленин получил жалобу на комбед деревни Медяны Чимбелевской волости Курмышевского
уезда, который отдавал девушек «своим приятелям, не считаясь
ни с согласием родителей, ни с требованием здравого смысла».
Проверка Симбирской губчека показала, что национализация
женщин не вводилась, а авторы жалобы проживают в Петрогра23
24
25
26

|

Русская речь. № 180 (253). 23 августа 1919.
Русская речь. № 96 (1169). 11 мая 1919.
Русская речь. № 97 (170). 13 мая 1919.
Широких Т. Почему мы ушли от красных: ответ ижевскаго крестьянина-рабоча‑
го «ожидающим» и «безразличным» сибирякам. Омск, [1919]. С. 4.

220 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

де27. Яро антисоветски настроенный известный ученый Питирим
Сорокин уже в эмиграции утверждал, будто распущенность «проводится в «Союзах коммунистической молодежи», среди учащихся, где половая вольность не только не тормозится, а скорее поощряется» и также ссылался на приведенные декреты28.
Окончательно клевета была опровергнута американским посланником в России Уильямом Буллитом, который выступал
за мирные отношения с Советской Россией. В показаниях перед
комитетом по международным отношениям Сената 12 сентября
он решительно отверг эти выдумки29. В конце 1919 г. свое опровержение в форме брошюры «Национализация женщин. Подлинная история лжи» выпустила Британская социалистическая партия. Тем не менее, «декрет о национализации» еще не раз публиковался заграничной печати, не раз принимался даже советскими
авторами за реальное правотворчество, а уж после распада СССР
получил широкое хождение наравне с другими антисоветскими
мифами.
Сама история этого декрета, несмотря на его курьезность, отражает совершенно реальный факт — радикализм антикоммунистического сопротивления того времени, который пытался представить революционные процессы как угрожающие самим основам цивилизации и наиболее близких каждому обычному человеку бытовых идеалов: собственности, дисциплины, порядка, любви,
веры, прогресса. Этим достигалась цель демонизации и «расчеловечивания» противника, как отвергающего самые элементарные
социальные нормы существования. В этом отношении представители русской контрреволюции ничем не отличались от своих исторических предшественников: «В ответ на Французскую революцию и последующее восстания XIX века консерваторы и контрреволюционеры создали демонологию угрозы установленному порядку. Эта угроза приняла воображаемую форму жестокой
и нередко безликой толпы, нападающей на буржуазные понятия
класса, собственности — и пола»30. Хотя подобная пропаганда
27
28
29
30

Литвин А. Л. Красный и белый террор в России: 1918–1922 гг. М., 2004. С. 112.
Сорокин П. Социология революции. М., 2005. С. 121.
The Bullitt Mission to Russia. New York : Huebsch, 1919. P. 50, 59.
Герварт Р., Хорн Дж. Большевизм как фантазия: страх перед революцией
и контрреволюционное насилие (1917–1923 гг.) // Война во время мира: Вое‑
низированные конфликты после Первой мировой войны. 1917–1923. М., 2014.
С. 63.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

221 |

не приобрела в дискурсе антибольшевистских правительств доминирующего положения, она вполне отвечала ее основному духу —
акцентировании на жестокости большевиков, их насилиях, антирелигиозности и разрушительных для народа корыстных наклонностях. Поэтому история «декретов», таким образом, имеет значение как пример ожесточения в годы гражданской войны и более
широко — как пример глобального идеологического противостояния своей эпохи.
Автор благодарит Евгения Шацкого
за помощь в написании статьи.

4  (16) 2020 ИСТОРИЯ

Саймон Джонс (Simon Jones)

ПРАВИЛЬНОЕ ЛЕКАРСТВО
ДЛЯ БОЛЬШЕВИКОВ: БРИТАНСКОЕ
ХИМИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ ВОЗДУШНОГО
ДЕСАНТИРОВАНИЯ НА СЕВЕРЕ
РОССИИ, 1919 г.1

В 1934 году генерал-майор Чарльз Фоулкс, командир газовой

службы британских экспедиционных сил во время Первой мировой войны, рассказал о существовании «самого эффективного химического оружия, когда‑либо созданного». «Это было все еще
секретное британское изобретение, «Устройство М», которое он
надеялся использовать в 1919 году для реализации своего «излюбленного плана… сброса газа в колоссальных масштабах непосредственно перед крупной британской атакой. «Устройство М» генерировало токсичный дым в результате нагревания производного мышьяка, неэффективно использованного в немецких снарядах «Блю Кросс» (Голубой крест). Симптомы применения этого
оружия были впервые опубликованы в 1925 г. Джоном Бердоном
Сандерсоном Холдейном:
Боль в голове описывается как боль, возникающая, когда пресная
вода попадает в нос при купании, но несравненно более сильная…
сопровождаемая самыми ужасными психическими расстройствами и страданиями. Некоторых солдат… необходимо было удерживать от самоубийства; другие временно сходили с ума и пытались зарыться в землю, чтобы спастись от воображаемых преследователей.
1

OSTKRAFT благодарит Владимира Игоревича Станулевича (Архангельск)
за помощь в подготовке этой публикации.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

223 |

И все же через сорок восемь часов значительное большинство выздоровело, и практически никто не стал инвалидом на всю жизнь.

Британцы впервые узнали о снарядах Блю Кросс после бомбардировки в июле 1917 года, когда солдаты в Ньюпорте испытывали
сильное чихание, раздражение носа, глаз и стеснение в груди. Позже персонал перевязочного пункта испытал «приступы сильного чиха» при контакте с одеждой солдат. Неразорвавшиеся снаряды были найдены недалеко от Витсхете, они были отмечены синим
крестом, в каждом из которых находилась стеклянная бутылка внутри взрывчатки. Содержимое вызывало чихание, когда его исследовали ученые из Центральной лаборатории Штаба главнокомандующего, и, будучи отвлечены более впечатляющими эффектами
снарядов с Желтым крестом, содержащим «горчичный газ», использованным в то же время, они не распознали содержимое снаряда с Голубым крестом в течение примерно месяца. Это был дифенилхлорарсин (DA), извлеченный из анилина, производного каменноугольной смолы, используемого в красильной промышленности. Горчичный газ представлял собой маслянистую жидкость,
которая испарялась при дневном свете, тогда как DA было твердым веществом, которое использовалось в виде мельчайшей пыли.
Немцы полагали, что раздражение дыхательных путей веществом
DA заставит солдат снимать респираторы и вдыхать смертоносный фосген из газовых снарядов при смешанных бомбардировках.
Мельчайшие частицы DA должны были проникнуть через респираторные фильтры, предназначенные для защиты только от газа.
Однако из‑за отсутствия полевых испытаний немцы не смогли понять, что снаряды создавали недостаточно мелкие частицы, чтобы
быть эффективными. Снаряды не стали серьезной проблемой для
союзников, и десять их миллионов, выпущенных немцами в 1917–
1918 годах, были напрасными усилиями.
Тем не менее использование иприта и DA привело к тому, что
директор центральной лаборатории профессор Уильям Уотсон
в середине сентября 1917 года предложил провести исследование по изучению ядовитых туманов и токсичных частиц пыли. Фоулкс предложил изменение тактики c неожиданной концентрированной подачи смертоносных веществ до того, как немцы успели
надеть свои респираторы, на использование нелетальных веществ,
чтобы заставить их снять маски. Гораздо более эффективный способ использования DA был обнаружен, когда из любопытства
|

224 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

один из сотрудников Фоулкса нагрел небольшую щепотку на своей плите в штаб-квартире в Сент-Омере. Получившийся дым причинял настолько сильную, невыносимую боль дыхательным путям,
что весь персонал был немедленно эвакуирован из здания. Немецкий респиратор с удлинителем для защиты от снарядов Блю Кросс
не дал никакой защиты от этого дыма, который был более эффективен, чем туман или пыль. Более того, эффект поражения был настолько мощный, что не было необходимости использовать любой другой газ одновременно. Во время регулярных визитов Фоулкса в Великобританию он делал все возможное, чтобы ускорить
исследование DA, но ученый, назначенный в октябре Комитетом
по химической войне, спустя три месяца так ничего и не добился.
12 февраля 1918 года на Экспериментальной станции в Портоне
Фоулксу показали, как DA нагревается в маленьких котлах, называемых «Портоновские печи». В марте офицер в Портоне сообщил о ранее неизвестных симптомах апатии и депрессии, сохраняющихся у некоторых наблюдателей в течение одного и более дней
после того, как боль в дыхательных путях утихла:
В тяжелых случаях… они жалели, что вообще родились, те же, кто
получил меньшие дозы, чувствовали, что они могут вскоре умереть — это выражения, которые вкратце описывают их чувства
безнадежной тоски.

В начале марта Фоулкс призвал скорее использовать DA, отразив это в докладе сэру Дугласу Хэйгу, командующему британскими экспедиционными силами, поскольку вещество с большой вероятностью станет «средством неизмеримой ценности при наступательных действиях». 22 апреля Хэйг запросил 50 тонн DA
и термогенераторы для масштабных испытаний в боях против Германии. В течение мая была открыта вариация DA, которая была
и более эффективным ядом, и более простой в производстве, нежели DA для артиллерийских снарядов. Особая Бригада сфокусировала свои усилия на изучении методов атаки с облачным газом,
которые полностью зависели от направления ветра, и использование этой тактики продолжилось до августа 1918 года. Впервые
после фиаско битвы при Лоо 25 сентября 1915 года облачный газ
был использован для обеспечения прорывов пехоты.
Испытания показали, что DM может проникать в траншеи, незащищенные блиндажи, а также через последнюю модель немец| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

225 |

кого противогаза. Было проведено масштабное полевое испытание дымового облака с заменителем DA на юге Франции в июле
1918 года с целью оценки эффекта продвижения газа по земле. Самое крупное испытание в Великобритании, кажется, было с использованием 48 «Устройств М». Даже небольшое применение
газов на фронте насторожило бы немцев и заставило бы их улучшить свои респираторы. Фоулкс был готов подождать до тех пор,
пока не будет создано достаточное количество «Устройств М»,
даже если это означало неприменение их до самого конца войны,
лишь бы не лишиться имеющегося преимущества. Производственные проблемы, однако, были решены лишь в середине октября,
и в итоге Фоулкс лишился этого шанса.
События на севере России дали возможность опробовать
«Устройство М». Британская оккупация Мурманска в марте
1918 года и Архангельска в августе, с целью предотвращения попадания в руки немцев военных складов, к началу 1919 года стала
очевидным вмешательством в гражданскую войну в России против большевиков. Несмотря на то что сохранялась надежда на соединение с силами Белой армии адмирала Колчака, «Освободительные войска» готовились к выходу с севера России.
Уинстон Черчилль, занявший пост военного министра 10 января 1919 года, был решительным сторонником как применения химического оружия, так и интервенции против большевиков. 2 февраля он сообщил главнокомандующему в Архангельске генералмайору Айронсайду, что в середине месяца к нему направится корабль с газовыми артиллерийскими снарядами для 18‑футовых,
4,5‑дюймовых и 60‑футовых орудий. В то же день, боясь огласки, Черчилль опубликовал заявление для прессы, в котором утверждал, что на Архангельском фронте большевики использовали газовые снаряды. Айронсайд заявил Черчиллю, что у него уже есть
газовые снаряды для 6‑дюймовых гаубиц, и спросил, что он с ними
должен делать: «Я еще не получил свидетельства использования
этого оружия врагами», хотя у него были свидетельства о том, что
«несколько немецких газовых снарядов были выпущены». 7 февраля Черчилль проинструктировал его:
Максимально использовать их вашими войсками сейчас или поставить их русским войскам, чтобы они применяли их, поскольку
большевики используют газовые снаряды против союзных войск
под Архангельском.
|

226 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Айронсайд воспользовался советом бывшего офицера специальной бригады капитана Джона Хитчинга. Айронсайд запросил один
или два расчета миномета Ливенса и полрасчета 4‑дюймовых минометов Стокса. Он не требовал газа в баллонах для облачных атак,
так как тот был «бесполезен в этой стране, ввиду природных условий». Через две недели Черчилль ответил, что прислать запрошенный персонал и оборудование невозможно. Вместо этого он предложил прислать Айронсайду 24 офицера, если он согласится, с новым
газом, который может быть легко использован пехотой, при помощи специального респиратора. Газ был засекречен и должен был использоваться только «в случае крайней необходимости». Айронсайд
спросил, какой эффект он производит «на полянах, окруженных лесом», где нет ветра, добавив при этом, что он определенно хотел бы
его использовать. Он попросил направить эксперта, который объяснил бы принцип действия газа, чтобы он мог оценить все возможности его использовании в довольно специфических условиях. Отправка такого эксперта в Архангельск была организована 9 апреля.
Глава отдела производства взрывчатых и химических веществ
в Министерстве боеприпасов Кейт Прайс призвал использовать DA, ошибочно полагая, что газ выводит из строя временно,
в то время как DA убивает:
Какое из этих лекарств подходит для большевика, я не знаю.

Он утверждал, что знает местность вокруг Архангельска, и заявлял, что из‑за леса использование химических снарядов будет бесполезно, в то время как «газ будет, я думаю, прекрасно распространяться». События показали совершенно противоположный
результат.
Черчилль выразил сомнения заместителю командующего имперским генеральным штабом, генералу сэру Чарльзу Харингтону, по поводу возможного рассекречивания «Устройства М» «ради столь незначительного применения, какое возможно на севере России». Харрингтон рекомендовал его использовать, так как
секрет все равно рано или поздно будет раскрыт, а если применение газа не будет успешным, то терять будет нечего. Но если успех
все‑таки будет, то это означало бы повышение престижа Британии
и «триумф наших ученых». Черчилль на это ответил, что «если
мы можем себе позволить раскрыть секрет, то очень хотелось бы
использовать газ в войне с большевиками».
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

227 |

К 24 апреля положение было таково, что издержки при применении «Устройства М» были незначительны, хотя оружие
и не предназначалось для прикрытия вывода небольших сил, какие
были на севере России:
…Применение этого газа лучше всего подходит для больших скоплений войск и спланированного последующего наступления на позиции противника, который посчитает, что имеет эффективные защитные противогазы. Более того, первое применение прошло в абсурдно малом масштабе, на который мы бы никогда не согласились,
если бы была возможность более достойного использования.

Безопасность гражданских не бралась в расчет, поскольку использование DM маловероятно было бы летальным или постоянным, и,
…поскольку мы никогда не переживали о возможном риске для
французского населения, применяя во Франции более смертоносные газы, то почему мы сейчас должны об этом переживать?

Сообщалось, что это тоже было мнением Черчилля.
26 апреля Военное министерство приказало направить в Архангельск 50 тыс. «Устройств М». Эксперт, однако, так и не выехал,
так как получил черепно-мозговую травму в дорожно-транспортном происшествии в день своего предполагаемого отъезда. Не было никакого экспертного заключения относительно пригодности использования «Устройства М» на севере России, однако тем
не менее устройства были направлены в Архангельск 10 мая.
Экспертом был майор Томас Генри Дэвис, 37‑летний тасманийский химик, инженер, имеющий опыт работы в специальных
бригадах во Франции — 2,5 года. В июне 1918 года после того, как
он пострадал от применения газа, Дэвис был отправлен в Великобританию на службу в Министерство боеприпасов.
Он был консультантом по разработке термогенератора, но не любил Англию и попытался вернуться во Францию в августе. Он был
отозван и постоянно проводил время на заводе по производству
«Устройства М» в Моркамбе. Когда два других офицера попросили
освободить их от работы с DM, так как это вызывало у них беспокойство, Дэвис стал работать по выходным. Проводя испытания, он был
твердо убежден, что это устройство «наконец завершит войну».
|

228 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Несколько офицеров специальной бригады вызвались сопровождать Ддэвиса на север России и были направлены в Портон
для обучения работы с «Устройством М». Дэвис наконец выехал
в Россию 13 мая 1919 года и прибыл сюда вместе с девятнадцатью специалистами 26 июля. Все они сказали Дэвису, что в Портоне они использовали немецкие противогазы, которые не спасали их от воздействия DM, вызывая сильные приступы кашля, что
«было очень заметно, особенно в ночное время».
Местность под Архангельском очень сильно отличалась от западного фронта. Два узких фронта, заросших лесом, содержали длинные линии коммуникации, тянущиеся от Архангельска до вологодской железной дороги к юго-западу и юго-востоку от реки Двины.
Вскоре после прибытия в Архангельск Дэвис объяснил Айронсайду, как работает «Устройство М», отметив, что оно способно проникать во все типы противогазов, кроме британского Грин Банд.
Через 3–5 минут устройство вызывает дискомфорт на расстоянии 8–10 миль. Он посоветовал применить 20 тыс. «Устройств М»
на одну милю с разбросом в каждые два ярда, с периодичностью
в минуту в течение получаса. Это выведет любые войска из строя
на четыре часа, и «они не смогут оказать практически никакого сопротивления, если облако появится сразу после бомбардировки».
6 июня Айронсайд предложил использование «Устройства М»
в атаке российских войск на железнодорожном направлении, пока его основные силы двигались вниз по реке. Дэвис обнаружил,
что местность наступления была вся в лесах, за исключением 30
ярдов чистой местности, где проходила железная дорога. Слабый
ветер здесь не имел направления и имел тенденцию подниматься
вверх. Он поручил отряду приготовиться к высадке, но использовать минометы Ливенса и минометы Стокса для запуска химических и дымовых снарядов, как советовал Хитчинк в феврале. Испытания на фронте «Устройства М» 17 июня показали, что дым
DA эффективно распространялся на 500 ярдов и ожидать лучших
результатов следует от DM. Тем не менее единственным подходящим местом был слишком густой лес с большевистскими позициями, окруженный высокими деревьями, подлеском и слишком широкой ничейной землей в 1 400 ярдов. В тот же день Дэвис отдал
приказ о ночной бомбардировке 2 тыс. 300 снарядами «Устройства М», за которой должна последовать атака 800 пехотинцев.
Тем временем Дэвис, пытаясь найти способ использования
«Устройства М», которое не так бы зависело от ветра, попро| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

229 |

сил разрешения попробовать сбросить их с самолетов. Когда королевские ВВС ему в этом отказали, он обратился к Айронсайду,
указав на тот факт, что 1 млн «Устройств М» уже заказаны и что
нужно продемонстрировать какой‑то результат их использования.
Айронсайд согласился, и адъютант Дэвиса, лейтенант Кристофер Алкерсон, совершил 20 вылетов, проводя испытания различных модификаций, пока не получил ранение при аварийной посадке 8 июля. В результате чего DM просочился через порезы на руках, что вызвало высыпание на коже, что привело к неспособности
управлять обеими руками в течение нескольких месяцев. После
того, как генеральный штаб прекратил эксперименты, Дэвис получил разрешение на продолжение испытательных полетов на самолетах, собранных в Архангельске. Чтобы не причинять вреда мирному населению, его офицеры получили неприятный приказ —
заменить DA на кирпичную пыль. В конце концов он изобрел
лопасть и замедлитель, чтобы контролировать сброс бомб, и прокладки в носу самолета, предотвращающие повреждения бомб
при загрузке. Прототип приспособления был изготовлен слесарем
из топливной канистры. Дэвис организовал производство всего
необходимого в мастерских боеприпасов в Архангельске, где в конечном счете была создана 1 тыс. 500 изделий.
В конце июля прибыл корабль с минометами Стокса и минометами Ливенса. Груз был бесполезен: ни для одного из орудий не было доставлено ни метательных снарядов, ни взрывателей, ни детонаторов. На железнодорожном фронте продолжалась подготовка к более масштабной наземной операции 2‑го Гэмпширского полка. Офицеры специальной бригады продемонстрировали им оружие
28 июля, а 31 июля провели разведку. Рейд был задуман исключительно для испытания «Устройства М». Командир батальона подполковник Джон Шервуд-Келли выразил против этого протест своему
бригадному командиру, так как нет необходимости ни разведки позиций большевиков, ни понижения их боевого духа. На следующий
день была проведена репетиция с «Устройством М», пятьдесят человек были обучены применению изделия. Респиратор Лейкока отказал во время тренировки, что привело к «серьезному нарушению
его умственных способностей», в результате пришлось прибегнуть
к госпитализации. Вечером 17 августа два взвода отправились с газовыми баллонами до пункта назначения в 500 ярдах от противника.
Однако ветер был недостаточно силен, чтобы направить газ в сторону противника, поэтому пришлось возвращаться ни с чем.
|

230 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Два дня спустя были отданы новые приказы о проведении рейда, но 28 августа они были отменены, на этом планы по наземному распространению газа завершились. 23 августа Военное министерство приказало Айронсайду сбросить оставшиеся «Устройства М» в Белое море, вместе с бесполезными минометами Ливенса и пустыми снарядами. Дэвис был против того, чтобы так
уничтожать склад устройств, на производство которых он потратил столько времени.
К этому времени «Устройство М» использовалось в качестве авиационных «Бомб М». Айронсайд надеялся использовать их для поддержки наступления 10 августа на речном фронте,
чтобы обеспечить безопасное отступление, нанеся мощный удар
по большевикам. На аэродроме Бересник были подготовлены специальные держатели для бомб для двухместных бомбардировщиков DH9 и DH9A, но плохая погода означала незначительное количество операций, и, по всей видимости, ни одна «Бомба М»
не была сброшена.
Первое зафиксированное применение «Бомб М» произошло
27 августа в качестве подготовки к наступлению на позиции русских войск на охраняемом железнодорожном фронте. 53 бомбы были сброшены в 12.30 на станцию Емца, а затем в 19.30 еще
62 снаряда. Последствия бомбардировки были зафиксированы королевскими ВВС. Город накрыло дымом и заставило вражеские
войска в панике бежать в сторону леса. Солдат Красной армии, рядовой Кашевников из 3‑го Петроградского стрелкового полка, видел, как три самолета сбросили 10 бомб в 40 ярдах от него. От дыма у него слезились глаза, он испытывал сильный кашель, страдал
от головных болей и «ходил словно пьяный». Он сдался спустя
два дня, испугавшись бомбардировок. Он сказал, что из его роты
пострадали 30 человек, однако никто не погиб и не был госпитализирован. Другие бомбы были сброшены на деревню Чуново, восемь снарядов — на безлюдную местность.
На следующий день 62 «Бомбы М» были сброшены на Емцу
и 62 — на станцию Плесецкая. Рядовой Лепешкин из Печорского полка пострадал от четырех снарядов, разорвавшихся в 10 ярдах от него. Он испытал головные боли, слезотечение, боли в горле, затрудненное дыхание и обильную рвоту. Лепешкин не мог стоять, упал и лежал на земле полчаса, после чего его отнесли в казармы. Через три дня он сдался, продолжая испытывать слабость
от отравления.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

231 |

Хотя 29 августа, в день наступления, туман остановил дальнейшие бомбардировки Емцы «Бомбами М» до полуночи, русские
войска захватили деревню, взяв 550 военнопленных и всю артиллерию. Станция Емца по‑прежнему удерживалась большевистскими
бронепоездами. Вечером бомбардировки станций Емцы и Плесецкой возобновились, всего было сброшено 73 бомбы. Когда лейтенант специальной бригады Дональд Грентхэм посетил Плесецкую,
через девять дней после бомбардировки, он обнаружил несколько
мирных граждан, отравленных газом. Он также допросил большевистских пленных, которые
сообщили, что пострадавшие лежали практически беспомощно
на земле, испытывая обычные симптомы кровотечения из носа
и рта. Один или двое из тех, кого я видел в лагере, испытывали приступы носового кровотечения и находились в совершенно непригодном для работы состоянии.

14 бомб были сброшены на Чуново 30 августа в 10.00. Майор
специальной бригады Артур Сандерс, сопровождавший наступление войск, чтобы убедиться, что воздух очистился от газа, был свидетелем того, что бомбардировка заставила замолчать противовоздушный обстрел, когда спустя 10 минут самолет вернулся в район,
подвергшийся бомбардировке. Пленный заявил, что десять большевиков пострадали. Туман помешал воздушной рекогносцировке, и атака была отложена. Чуново вновь подверглось бомбардировкам 2 сентября, 14 снарядов упали в поле, 16 — в лесу.
4 сентября 183 «Бомбы М» были сброшены на Выхтово и около 15 — на Поча, после чего последовала атака русских и британских
войск. Цель состояла в том, чтобы взять две деревни, захватив как
можно больше пленных. Атакующим было приказано не входить в места, куда сбрасывались газовые бомбы на протяжении полутора часов
после того, как была сброшена последняя бомба, избегать подвалов,
не пить воду и избегать контактов кожи с землей, на которую упали
снаряды. Если все‑таки происходил контакт, то в качестве облегчения
подходило курение сигарет или раствор хлороформа. Для рейда было
запрошено шесть DH9, способных нести по 50 бомб каждый. Уточняя тактику бомбометания, капитан специальной бригады Чарльз
Най приказал сбросить на Почу фосфорную бомбу, чтобы узнать направление ветра. Снаряды должны были быть сброшены полукругом,
учитывая опыт «бегства в лес», которое произошло в Емце.
|

232 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Упор на использование бомб был сделан для ликвидации сопротивления большевиков, но, если этого не удастся достигнуть в достаточной мере, атака должна была прекратиться. Когда Гроган,
командир бригады, узнал, что только три из шести самолетов будут доступны для нападения, он отказался от атаки русских войск
и ограничил операции в Поче. Четыре самолета взлетели в 9.30,
капитан Оливер Брайсон сбросил фосфорную бомбу на Почу. Когда ветер показался подходящим, он выпустил сигнальную ракету
для указания на необходимость начала бомбардировок. Все бомбы упали на ветряной стороне деревни, где располагалась система траншей. Густые клубы дыма DM порой скрывали всю деревню
от обзора летчиков. С земли это описывалось как несколько грибовидных облаков, поднимавшихся вверх. Пулеметный и зенитный огонь вскоре затих в районах, над которыми дрейфовало облако, хотя он продолжался за пределами деревни, что привело к уничтожению одного бомбардировщика. На Выхтово было сброшено
около 15 бомб, вызвав панику у гарнизона и заставив его бежать
в лес. Капитан Роберт Чидлоу Робертс пролетел над деревней Поча, чтобы дать ожидающим войскам оценку последствия бомбардировки. Он не увидел здесь никакого движения, однако наткнулся на интенсивный стрелковый огонь с севера и с юга. В 12.30 три
самолета вернулись в Почу с 20‑фунтовыми бомбами и, за исключением четырех всадников, не увидели здесь никаких войск. Майор Чарльз Карр приземлился на берегу реки и доложил Грогану,
что сопротивления, по‑видимому, нет, но ему сказали, что принято решение пока не проводить наступление. Войскам было видно,
что дым заставил большевиков покинуть Почу, но на окраине леса
виднелась какая‑то группа людей, по‑видимому не попавших под
действие газа. Причиной, по которой успеха не было, было названо недостаточное количество бомбардировщиков, что ограничивало время для выбора стоящей цели. Гроган также отметил, что
чем меньше самолетов, тем меньше площадь, которую можно поразить снарядами, а это значит, что большее количество большевиков может избежать облака дыма.
7 сентября Роулингсон, новый главнокомандующий на севере России, осмотрел плененных большевиков, которые подверглись отравлению газом в конце августа. Он заключил, что «Бомбы М» стали главной причиной успеха в операции под Архангельском. По-видимому, они оказали деморализующее воздействие
на противника и сделали его временно небоеспособным. Взятый
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

233 |

в плен комиссар заявил, что большевики эвакуируют не только
Плесецкую, но и все Онежские окрестности. Он заявил, что смертей от DM не было, данный факт, а также временный эффект от газа заставили заместителя директора медицинской службы, полковника Тома, скептически отнестись к словам пленных. Он отметил,
что из 97 раненых пленных никто не был отравлен газом:
это заставляло задуматься — был ли газ так эффективен, как о нем
заявлено.

Он посетил Емцу с врачом-консультантом, подполковником
Джоном Комри, и опросил британских и русских офицеров и врачей. Том обнаружил, что войска железнодорожного фронта были «не очень впечатлены эффективностью нового газа», ни один
из офицеров не видел пострадавших от отравления пленных или
мертвых, и Том и Комри также не смогли найти трупы. Комри,
осмотрев 46 пленных большевиков, докладывал:
Симптомы, как правило, проявлялись в слезоточивости, кашле, затрудненном дыхании, головной боли, головокружении, рвоте и общей слабости, особенно в ногах. В тяжелых случаях наблюдался кашель с кровью и кровью из носа, иногда были жалобы на помутнения в глазах. Эти симптомы продолжались от получаса до
3–4 часов, большинство из пострадавших не приходили в норму
в течение нескольких дней после отравления.

Единственными остаточными симптомами были нечастые расстройства пищеварения, два или три человека страдали от бронхита,
у нескольких были легкие воспаления глаз. Некоторым удалось защитить глаза, прикрыв их влажной тряпкой. Их симптомы сильно варьировались по тяжести и продолжительности. Данный факт Комри
объяснил различием в концентрации дыма, связанной с количеством
сброшенных бомб и ветра, а также от расстояния от места взрыва,
поэтому у одного человека могли быть одни симптомы, в то время
как у другого, находившегося в нескольких футах от него, — другие и намного более серьезные.

Утверждения некоторых пленных о том, что они видели людей,
погибших от дыма, не могли быть проверены.
|

234 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Дэвис опросил 46 пленных в период с 16 по 18 сентября и нашел их непригодными для работы и все еще страдающими от последствий отравления DM. Все они заявили, что их начальники
связывали наступление с применением «Бомб М». Он доложил
об этом Роулингсону:
Я считаю полученные результаты превосходными и доказывающими,
что в генераторе дыма мы получили необычайно мощное оружие.

В докладе Айронсайда по поводу последних операций в Архангельске говорилось, что применение этих бомб оказалось очень
успешным. Роулингсон докладывал, что, хотя
концентрация была незначительной, а применение локальным,
и не было немедленного последующего наступления… нет никаких сомнений в том, что моральное воздействие на противника было очень велико и помогло операции.

9 сентября Дэвис был выведен из строя во время демонстрации
«Устройства М», которое, по‑видимому, помогло русским, так
как на следующий день они вывели свои войска с Архангельского
фронта.
Ввиду их успеха, 9 сентября шесть офицеров Дэвиса были посланы с 250 «Бомбами М» на помощь генералу Мейнарду, командующему мурманским фронтом. Глава генерального штаба Роулингсон заявил Мейнарду, что «командир очень хочет, чтобы вы
воспользовались этим газом».
Британцы развернули наступление вдоль железной дороги
Мурманск — Петроград и создали базу для гидропланов в 250 милях от порта, на берегу Онежского озера. Мейнард запланировал свой отход на первую неделю октября, а последняя атака для
прикрытия эвакуации была запланирована на середину сентября.
Как и в Архангельске, Мейнард планировал яростную атаку, которая позволила бы безопасно вывести войска и отдать завоеванные позиции русским войскам. Целью был новый фронт у реки
Суна, продвижение к этой линии на 35 миль предполагало изгнание большевиков с полуострова Шунга. Наступление планировалось на 14 сентября, с предварительной воздушной бомбардировкой фугасами и «Бомбами М». Двухместные гидропланы Fairey
3С могли нести по 40 снарядов каждый.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

235 |

Предварительная бомбардировка 12 и 13 сентября осложнялась сильным ветром, который, по словам наблюдателя королевских ВВС, сделал «Бомбы М» практически бесполезными. Деревня Кавгора была захвачена 13 сентября. Было обнаружено,
что бомба упала через крышу дома комиссара и она практически
не оказала никакого воздействия на противника. Укрепленные
позиции линии Чорга подверглись бомбардировке 30 снарядами 12 сентября и 35 двумя днями позже, после чего гарнизон отступил, практически не оказав сопротивления. Лижма также была захвачена 14 сентября, после атаки 30 бомбами. Дым при безветренной погоде поднимался вертикально и висел над населенным пунктом, казавшись наблюдателям «действительно очень
хорошим». Михеева Сельга была атакована 16 бомбами 13 сентября и 30 на следующий день, также была захвачена без сопротивления.
Пять дней спустя лейтенант Грентхам посетил Чоргу и Михееву
Сельгу для установления результатов воздействия «Бомб М». Он
обнаружил сильно укрепленные оборонительные позиции, которые были покинуты в спешке, он также обнаружил сотни винтовок
и боеприпасов, разбросанных повсюду. После разговора с английскими офицерами и пленными большевиками он сделал вывод:
При первом же сбросе бомб все большевистские войска отступили
в беспорядке, и из того, что мог узнать от пленных, они после этого не могли реорганизоваться. Эффект был совершенно деморализующим.

С помощью бомб наступление Мейнарда продвинулось на
20 миль за несколько часов. Единственная задержка была на очень
невыгодных позициях у Койкори и Уссуна на правом фланге,
не подвергнутом бомбардировкам. Это предотвратило окружение
большевиков на полуострове Шунга, и наступление было отложено «до прибытия большего количества газа».
Ни у одного из заключенных не было симптомов отравления
DM. Отсюда был сделан вывод, что большевиков покинуть свои
позиции заставил исключительно «деморализующий» эффект.
Пилот королевских ВВС, капитан Уолтер Парк, позднее вспоминал, что бомбы «давали очень хорошие результаты при условии
благоприятного ветра». Он рассматривал применение «Бомб М»
как эффективную особенность операций на севере России, хотя
|

236 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

и требовавшую точного выбора времени для того, чтобы «от испарений от нее пострадали наши войска».
15 сентября «Бомбы М» были сброшены на хорошо укрепленную деревню Тавойгора и на соседнюю Заполки, из которых большевики отступили. На следующий день наступление было остановлено в точке, за которой разрешалось действовать только русским частям, с этого момента белые должны были действовать самостоятельно. Наступление русских без «Бомб М» 20 сентября
было, как докладывалось, недостаточно успешно, и было предложено возобновить атаку уже после «бомбардировки газом с воздуха». Это произошло два дня спустя, когда русский самолет-разведчик Парк с полковником Барбасом и еще один гидроплан сбросили
40 бомб на Койкори и ближайшие к ним позиции с траншеями. Какое‑то время они были полностью затянуты дымом, и оба экипажа
утверждали, что дым также попал и на штаб большевиков. Никаких
свидетельств о сопротивлении из деревни не поступало, однако точно не известно, пошли ли русские после этого в наступление.
Это было последнее зафиксированное применение «Бомб М».
В ночь с 17 на 18 сентября оставшиеся 47 тысяч «Устройств М»
были сброшены в Белое море.
23 сентября майор Сондерс, демонстрируя русским работу
«Устройства М» в Мурманске, случайно вдохнул газ. Он испытывал боли в ногах, голове и спине, за которыми последовала крайняя слабость, диарея. Данный факт свидетельствует о том, что русские, как это было и в Архангельске, оставили себе «Бомбы М»
для собственных целей после эвакуации британских войск 12 октября.
DM повлиял и на офицеров специальной бригады. Лейкок
пролежал в госпитале четыре месяца после его отравления DM.
1 августа он все еще страдал от апатии и слабости, которые были
вызваны нервным перенапряжением, усугубленным отравлением
DM. Обе руки Алдерсона были неподвижны некоторое время после того, как он получил травму в авиакатастрофе в июле. Позже
его левая нога была парализована и оставалась в таком состоянии
до ноября, в то время как Сондерс все еще страдал как от отравления DM, так и от перелома запястья, полученного еще при Сомме.
Так как это не было зафиксировано, он не получил права на компенсацию. Он не мог лечь, не ощущая головокружения, часто ночью «покрывался холодным потом», он был истощен и не мог
вернуться к своим прежним занятиям в Австралии, где он работал
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

237 |

армейским инструктором по физической подготовке. «Когда Дэвис предстал перед медицинской комиссией 31 марта 1920 года,
она сделала следующее заключение»:
Бледный, нервный, страдающий от различных фобий. Он хотел бы
вернуться в Австралию, но боялся подняться на борт корабля.

DM был единственным новым серьезным химическим боевым
агентом, разработанным британцами во время Первой мировой
войны. «Устройство M», преподносящееся как ключ к прорыву на Западном фронте, достигло лишь локального успеха на севере России. Затраченные средства на исследования, производство,
а также доставку персонала в Россию не соответствовали практическим результатам. Химическая война не оправдала ожиданий,
что было не раз подтверждено во время Первой мировой войны.
Совет эксперта, присланного Айронсайдом в Россию, был проигнорирован, и Военное министерство не до конца понимало, что
применение отравляющего газа всецело зависело от местных условий. Непостоянные поставки на север России не могли обеспечить военных специалистами и оборудованием для производства
химического оружия.
Вооруженный не тем оружием Дэвис импровизировал там, где
другие бы сдались. К 1934 году, когда достоянием общественности
стали сведения о первом применении химического оружия с воздуха, DM утратило репутацию средства победы в войне, которую
оно имело в 1918. В результате британских испытаний в 1937 году
были сделаны выводы, что DM менее эффективен, чем стандартный слезоточивый газ, и его производство в качестве химического
оружия было остановлено.
Перевод с английского под редакцией Олега Павлова

2–3 (14–15) 2020 ИСТОРИЯ

М. В. Разина

ЛАГЕРЯ ДЛЯ ВОЕННОПЛЕННЫХ,
ОРГАНИЗОВАННЫЕ
ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИЕЙ
НА ЮГЕ РОССИИ

Н

ачалом формирования системы концентрационных лагерей для военнопленных на Юге России стал момент появления
у Белого движения в этом регионе собственной территории летом 1918 г. До этого практика белых репрессий преимущественно сводилась к расстрелу захваченных в плен большевиков. Местные тюрьмы находились под контролем казачьих властей и не могли использоваться для нужд Белой армии1.
Военнопленные красноармейцы присоединялись к уже находившимся на этой территории военнопленным Первой мировой
войны. Численность военнопленных на территории Всевеликого Войска Донского к 1 июля 1918 г. составляла пять тысяч человек2. Менее чем через полгода, в декабре, их количество составило 6 100 человек3.
1

2
3

Ратьковский И. С. Белый концлагерь: жизнь заключенного Гражданской войны
в России // Гражданская война в России: жизнь в эпоху социальных экспери‑
ментов и военных испытаний, 1917–1922. Международный коллоквиум. СПб,
2019. С. 323; Ратьковский И. С. Карательно-репрессивная практика Доброволь‑
ческой армии в начальный период ее существования // Вестник Рязанского Го‑
сударственного Университета им. С. А. Есенина. 2019. № 3. С. 77–88.
Смета расходов на содержание тюремных учреждений и штата тюремного ве‑
домства // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1. Д. 62. Л. 32–32 об.
Там же. Л. 16.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

239 |

Это требовало от белого руководства значительных материальных ресурсов. Были необходимы средства на содержание пленных,
на организацию лагерей, на оклады надзирателям. На содержание тюремной администрации на территории Всевеликого Войска Донского в одном полугодии 1918 г. было необходимо более
100 тысяч рублей4; на питание заключенных в 1918 г. требовалось
3 650 тысяч рублей5.
Потребность в средствах на содержание военнопленных постоянно росла. Это было связано с несколькими факторами. Во-первых, борьба с большевиками постоянно обострялась, и, в связи
с этим, значительно увеличивалось количество военнопленных.
Во-вторых, произошел значительный рост цен во всех отраслях.
Этим была обусловлена необходимость постоянного увеличения
средств на содержание личного состава и расходов хозяйственнобытового характера6. Третий фактор был связан с тем, что надзиратели повсеместно уходили со службы. Из-за этого существовала
необходимость увеличить оклад служащих, чтобы не только сохранить уже существующих работников, но и привлечь новых7.
Всех взятых в плен красноармейцев согласно инструкции отправляли на принудительные работы. Это не приносило Добровольческой
армии никакой материальной выгоды, так как весь доход от арестантского труда шел на покрытие расходов на их содержание8.
В секретном перечне управлений и учреждений Добровольческой армии № 4 от 25 мая 1919 года за подписью генерал-лейтенанта Н. М. Киселевского значилось пять концентрационных лагерей: в Азове, Новороссийске, Ставрополе, в Медвеженском
и Святокрестовском уездах Ставропольской губернии. В одних
документах они именовались концлагерями, в других — «лагерями пленных красноармейцев»9.
По инструкции по рассортировке и препровождению военнопленных, разработанной на основании приказа по Всевелико4
5
6
7
8
9

|

Смета расходов на содержание тюремных учреждений... Л. 33.
Там же. Л. 35–35 об.
Там же. Л. 32–32 об.
Там же. Л. 33.
Там же. Л. 2–2 об.
Телеграммы и переписка с атаманом Всевеликого войска Донского Красновым
о взаимоотношениях войска Донского с французским командованием, пере‑
чень частей, управлений и учреждений Добровольческой армии, войск Кубан‑
ской области и Терско-Дагестанского края и др. // ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 97.
Л. 37–45

240 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

му Войску Донскому от 28 января 1919 года за № 228, все военнопленные разделялись на три категории:
1) лица «интеллигентны профессий» и казаки, добровольно
вступившие в ряды красных; комиссары, агитаторы, матросы, командиры частей; лица, совершившие уголовные преступления и иногородцы (евреи, латыши и прочие);
2) шахтёры, рабочие, бывшие воинские чины, «забывшие присягу»;
3) насильственно мобилизованные и не проявившие активной
деятельности.
Принадлежавших к первой категории военнопленных придавали военно-полевому суду на месте, второй — ссылали в концентрационные лагеря. Третья группа делилась на две части: изъявившие желание бороться с большевиками с оружием в руках и оставленные для тыловой службы в станицах прифронтовой полосы или
для принудительных работ под охраной10.
Старейшим среди всех лагерей для военнопленных, находившихся на подконтрольных Добровольческой армии территориях,
был Новороссийский лагерь11. Он был преобразован из Новороссийской тюрьмы. В лагерь поступали попавшие в плен бойцы Донского и других близлежащих фронтов. На 1 сентября 1918 г. численность лагеря составляла 4 801 человек12.
Устройство лагеря было схожим с другими подобными лагерями.
До отправки в лагерь пленные красноармейцы подлежали распределению на различные категории. Принадлежность к той или иной
группе определяла их дальнейшую судьбу. Уже после попадания
в Новороссийский лагерь военнопленные распределялись на различные работы. Как следует из приказов по Новороссийскому концентрационному лагерю, перечень работ, на которые отправлялись
пленные, был широким. Многие отправлялись на работу санитарами в Новороссийские лазареты (в сентябре 1918 г. было отправлено 112 человек)13. Также большое количество заключенных концла10
11

12
13

Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской обла‑
сти // ГА РФ. Ф. 104. Оп. 1. Д. 13. Л. 6
Телеграммы и переписка с атаманом Всевеликого войска Донского Красновым
о взаимоотношениях войска Донского с французским командованием, пере‑
чень частей, управлений и учреждений Добровольческой армии, войск Кубан‑
ской области и Терско-Дагестанского края и др. // ГА РФ. Ф. 446. Оп. 2. Д. 97.
Л. 37–45.
Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ.
Ф. 3437. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
Там же. Л. 1–2.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

241 |

геря отправлялись на работы в распоряжение всероссийского земского объединения юго-восточного комитета (в сентябре 1918 г.
было отправлено 100 человек)14. Те военнопленные, которые были отправлены на работы, исключались из списков заключенных
лагеря и лишались всех довольствий. С этого момента они полностью находились в ведении тех учреждений, куда были отправлены. Из многочисленной сохранившейся от лагеря документации
видно, что спрос на рабочую силу у различных новороссийских организаций был огромен. С просьбой прислать в помощь пленных
для работы в концлагерь регулярно поступали письма от лазаретов,
торговых лавок, пекарен, прачечных, многих других учреждений,
а также от отдельных частных лиц15. Командование лагеря не препятствовало активной отправке военнопленных на работы, ведь
в этом случае заключенные снимались со всех лагерных довольствий, переставали обеспечиваться пайком и робой за счет лагеря.
После отправки на работы вся забота об одежде, питании, крыше
над головой и других необходимых вещах ложилась на те учреждения, куда отправлялись пленные16.
Заключенные убывали из лагеря не только из‑за распределения на работы. Некоторые пленные записывались в Добровольческую армию и уходили на фронт (в сентябре 1918 г. таких было
50)17. В существующих условиях этот путь был фактически единственным, который помогал бывшим военнопленным устроить
свое материальное положение. Солдатский паек был значительно
лучше лагерного и того, чем кормили на работах, солдаты обеспечивались обмундированием и крышей над головой. Все основные
средства войскового круга уходили на содержание армии, обстановка в тылу была куда тяжелее. Учреждения, отписывающие к себе на работы пленных из лагеря, зачастую нуждались в большем
количестве рабочих рук, но брали столько, сколько могли содержать18.
14
15

16
17
18

|

Приказы по лагерю. Списки военнопленных... Л. 1–2.
Переписка с председателем военно-следственной комиссии при черноморском
военном губернаторе, комендантом г. Новороссийска и другими должностны‑
ми лицами о назначении военнопленных на службу, именные списки военно‑
пленных // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–633.
Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ.
Ф. 3437. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–236.
Там же. Л. 1.
Переписка с председателем военно-следственной комиссии при черноморском
военном губернаторе, комендантом г. Новороссийска и другими должностны‑

242 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Кроме отправки на работы и добровольного ухода в армию, военнопленных могли просто отпустить из лагеря по домам. Основной причиной для этого служила инвалидность и тяжелые полученные во время боевых действий ранения. Такие решения были
не исключениями, а скорее постоянным правилом. Только в течение одного месяца, в сентябре 1918 г. из Новороссийского концлагеря было отпущено 143 человека19. Скорее всего эти решения
были продиктованы тяжелым имущественным положением лагеря. Возможностей и средств не хватало на содержание даже здоровых заключенных, тем более на тяжелобольных20.
С учетом военного времени и условий содержания в Новороссийском лагере, смертность среди пленных не была высокой.
Из приказов по лагерю следует, что в месяц умирало от четырех
до одиннадцати человек, в некоторые месяцы смертей не было вовсе21. Ни в одном из описанных в приказах случаев причины смерти не указываются, но можно предположить, что заключенные
умирали от различных болезней, вызванных крайне скудным питанием и тяжелейшими условиями проживания. Кроме этих причин,
смерти заключенных могли быть вызваны эпидемией брюшного
типа, распространившейся в Новороссийске в декабре 1918 г.
Материальное положение Новороссийского лагеря мало отличалось от положения простых жителей Новороссийска и округи.
Средств зачастую не хватало на элементарные бытовые вещи, такие как отопление. Из переписки об отоплении и освещении очевидно, что и на том, и на другом, серьезно экономили. Керосина не хватало, заготовить необходимое количество дров на зиму
не было возможности22. Эти обстоятельства еще сильнее ухудшали и без того тяжелое положение военнопленных.
Источников о том, что произошло с Новороссийским лагерем
после установления советской власти, нет, так что дальнейшая
судьба лагеря не известна. Можно лишь предположить, что, как

19
20

21
22

ми лицами о назначении военнопленных на службу, именные списки военно‑
пленных // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1. Д. 4. Л. 22.
Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ.
Ф. 3437. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
Переписка с Черноморским военным губернатором, председателем судебноследственной комиссии и др. должностными лицами о назначении военноплен‑
ных на службу // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1. Д. 3. Л. 96, 105.
Приказы по лагерю. Списки военнопленных красноармейцев и др. // ГА РФ.
Ф. 3437. Оп. 1. Д. 1. Л. 1 об., 95, 134.
Переписка об отоплении и освещении // ГА РФ. Ф. 3437. Оп. 1. Д. 2. Л. 60–65.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

243 |

во многих подобных лагерях, после победы красных бывшие военнопленные были отпущены на свободу, а сам лагерь снова превратился в тюрьму.
Схожим образом с Новороссийским лагерем формировался
и Ставропольский концентрационный лагерь для военнопленных
большевиков. Правительством Добровольческой армии лагерь он
был создан летом 1919 г. и размещен в Петропавловских казармах.
В отличие от других лагерей, которые создавались Добровольческой армией на подконтрольных ей территориях, лагерь в Ставрополье заполнялся в большинстве своем за счет военнопленных
иностранцев из стран-членов Четверного союза. Они находились
в Ставрополе со времен Первой мировой войны.
С началом Гражданской войны, еще до прихода на Ставрополье
белых, ситуация с военнопленными представляла полную анархию. По большому счету они были предоставлены сами себе. Количество пленных не учитывалось, контроль над дисциплиной
и использованием их труда перестал существовать23. После занятия Ставрополя Добровольческой армией, новая власть попыталась упорядочить правила содержания военнопленных и использования их труда. Сделать это было крайне сложно, так как определить даже точную численность и национальный состав пленных
было почти невозможно.
До этой попытки унификации системы содержания и эксплуатации военнопленных среди предприятий существовал свой негласный свод правил найма пленных на работы. Это было еще одной причиной, по которой новому белому руководству было невозможно создать универсальную систему содержания пленных.
В каждом городе или селе, на каждом предприятии или государственном учреждении были свои расценки. Администрация Добровольческой армии стремилась следить только за тем, чтобы работодатели не опускали нормы оплаты ниже минимального фиксируемого властями уровня. Контролировать это было проблематично, особенно в сельской местности. Крестьяне зачастую
не имели денег для расчета с пленными. Из-за этого власти разрешили натуральную оплату труда пленных в сельской местности
в виде выдачи им крупы и масла. Пленные пытались реализовать
23

|

Крючков И. В. Военнопленные в сельском и городском хозяйстве Ставрополя
в 1918–1919 гг. // Новая локальная история. 2006 (http://www.newlocalhistory.
com/node/124).

244 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

полученные продукты на рынке самостоятельно, и на вырученные
средства обеспечивать себя всем необходимым.
В январе 1919 г. были приняты новые нормативы по содержанию военнопленных, которые должны были облегчить их положение. Пленным полагалось ежемесячное жалование в 25 рублей, 15 рублей на ремонт одежды, на еду 2,5 рубля в Ставрополе и 3 за его пределами. Однако из‑за инфляции в течение весны
1919 г. эти нормы были увеличены в 2 раза. Также по этим нормам
пленные должны были получать не меньше 2 фунтов хлеба, пол
фунта масла, один фунт картофеля и пол фунта муки24.
До момента создания белым правительством и перевода всех
военнопленных в новый лагерь в Петропавловских казармах, пленные содержались в манеже. Находясь там, с началом Гражданской
войны пленные практически не получали питания, не обеспечивались одежной и предметами первой необходимости. В середине мая 1918 г. после ходатайства самих военнопленных, их жалование подняли до двух рублей в сутки. Этих средств могло хватить
на один обед. Тем не менее, это упростило арестантам жизнь25.
В течение всего 1918 г. побеги военнопленных приобрели массовый характер. Особенно их численность сократилась в губернии, где за пленными не было строгого надзора. Но и в Ставрополе, несмотря на куда более серьезный контроль, многим пленным
удалось сбежать.
Труд пленных в Ставрополье в основном использовался крестьянскими семьями, которые потеряли своих кормильце либо в Первую мировую, либо в Гражданскую войну и у которых не было других источников для выживания, кроме ведения домашнего хозяйства. Кроме крестьян, другими частыми наемниками рабочей силы
военнопленных были крестьянские хозяйства, которые таким образом стремились увеличить объемы своего производства.
Труд военнопленных был крайне дешевым. Нанять простых
батраков было дороже. Даже после возвращения в Ставрополье фронтовиков с войны и, как следствия, значительного увеличений рабочих рук, многие предпочитали использовать для работ пленных, чтобы сэкономить необходимые в тяжелых условиях войны деньги. Кроме прочих, этим пользовались городские
24
25

Крючков И. В. Военнопленные в сельском и городском хозяйстве Ставрополя
в 1918–1919 гг...
Там же.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

245 |

власти Ставрополя, которые активно использовали труд пленных
в городском хозяйстве. Из-за этого в городе процветала безработица. Свободные люди не могли устроиться на работу, так как повсеместно использовалась дешевая рабочая сила арестантов. Такая
расстановка сил обрекала на полуголодное существование сотни
рабочих. Кроме очевидной материальной выгоды использования
труда пленных, было еще одно решающее обстоятельство. Многие
военнопленные были квалифицированными специалистами, которых нельзя было заменить простыми чернорабочими.
Весной 1919 г. белая администрация решила провести оценку
численности и национального состава военнопленных. Этот процесс стал крайне проблематичным. В губернии отсутствовали административные структуры, которые были бы в состоянии провести подобное мероприятие. Кроме этого, многие пленные в сельской местности при помощи крестьян скрывались от регистрации.
Крестьяне, прятавшие их у себя, боялись, что после учета у них заберут пленных, труд которых был так необходим для ведения хозяйства. Даже в условиях Гражданской войны жизнь военнопленных в селах была приемлемой. Они не имели денег, но селяне снабжали их продовольствием в качестве оплаты труда.
За долгое время нахождения в плену, в условиях нестабильной
власти пленным удавалось создать товарищества для отстаивания своих интересов перед администрацией и местными жителями. Находившиеся в ставропольском манеже они собирали общие
средства, на которые покупали себе продукты, также сами назначали себе повара, следили за состоянием одежды и обуви. Бесплатно им выделялись дрова и раз в месяц мыло.
Существовала система административного наказания пленных
за нарушения. Они могли подвергнуться штрафу или аресту, но так
как постоянно функционирующей системы надзора за военнопленными не существовало, этим практически не занимались. Репрессивные меры для принуждения заключенных не применялись, так
как в этом не было необходимости. Пленные осознавали, что работа
была для них единственным способом выживания. За свой труд они
получали деньги или продукты, которые помогали им существовать.
С появлением в Ставрополе при белой власти военнопленных
красноармейцев возник вопрос об их статусе. Руководство Добровольческой армии решило содержать и использовать их труд на равных условиях с уже находившимися в губернии военнопленными. Их кормовые составляли такую же сумму, как и у пленных ино|

246 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

странцев. В октябре для обеих категорий устанавливалась одинаковая система оплаты труда: кормовые 20 рублей в день, жалований
100 рублей в месяц, еще 50 рублей выделялось на обмундирование.
Кроме этого ставропольские городские власти выделяли 7 500 рублей на закупку зимней одежды для пленных солдат Красной армии26.
Единственным отличием пленных красноармейцев от иностранцев был тот факт, что они не отпускались на работы в сельскую местность и всегда оставались в городе. Это было связано с тем, что городские условия были приспособлены для надзора за заключенными, а в крестьянских хозяйствах они легко могли
убежать от своих работодателей. Летом 1919 г. более 50 человек
пленных большевиков широко работали на заготовке дров и угля,
уборки территории города и в ассенизационном обозе. Ссылаясь
на острую нехватку рабочих рук, городские власти постоянно требовали увеличить число пленных данной категории. Именно летом 1919 г. белая администрация Ставрополя предпринимает ряд
мер для усиления контроля за военнопленными красноармейцами
и открывает новый лагерь в Петропавловских казармах.
Пленные находились в лагере только ночью. В дневное время
все они уходили на работы. Содержать этот лагерь должны были
работодатели. Пожалуй, единственным неприятным фактом для
пленных с переездом в новый лагерь стало то, что они теряли свободу передвижения и теперь передвигались только со специальным разрешением. Из известных цифр по лагерю только число
иностранных пленных на ноябрь 1919 г. — 101 человек. Контроль
за военнопленными в лагере не был очень жестким. Часть времени
заключенные подрабатывали на стороне. За вознаграждение охрана лагеря спокойно отпускала их на заработки.
Последний документ, связанный с историей военнопленных
в Ставрополье при режиме Добровольческой армии датируется
декабрем 1919 г. В нем говориться о получении 23 иностранными
военнопленными жалования за последний месяц27. Окончательное завершение истории с военнопленными на Северном Кавказе было положено с взятием его Красной армией в январе 1920 г.
Наиболее крупным среди других лагерей, организованных
на подконтрольных Добровольческой армии территориях, был
26
27

Крючков И. В. Военнопленные в сельском и городском хозяйстве Ставрополя
в 1918–1919 гг...
Там же.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

247 |

Азовский концентрационный лагерь для военнопленных. Он учреждался для содержания военнопленных, поступающих с Донского фронта. Лагерь был размещен на окраине города в казармах 235‑го запасного пехотного полка, пребывавшего здесь
в 1916‑м — начале 1918 года. Он был частично обнесен забором,
частично огорожен двумя рядами колючей проволоки и окружен
канавой. При лагере находилась канцелярия, гауптвахта, квартира
офицерского общежития и казарма охранной сотни28.
По инструкции заведующему концентрационным лагерем, подписанной заведующим всеми военнопленными Донской области
генерал-майором Елкиным, в обязанности первого входили:
1) учет всех поступающих военнопленных;
2) надзор за благосостоянием лагеря;
3) забота о довольствии, окарауливании, лечении больных, обучении строю, приучении к труду и воспитании военнопленных в духе христианского вероучения, строгой дисциплины
и нравственности.
Для ведения религиозных бесед заведующему лагерем предписывалось приглашать городского священника. Также по инструкции все
военнопленные должны были быть распределены по группам по знанию ими ремесел для дальнейшей трудовой деятельности. Здоровые
военнопленные назначались на все необходимые в лагере работы.
В инструкции большое внимание уделялось санитарным условиям содержания военнопленных. Все только что прибывшие в лагерь должны были разместиться в специальном бараке, по возможности в день прибытия мыться в бане, их одежда дезинфицировалась, также проводился медицинский осмотр. Больные должны
были быть помещены в лазареты. Для наблюдения за санитарным состоянием лагеря создавалась военно-санитарная комиссия
с обязательным участием одного из врачей лазарета. В обязанности комиссии входило каждые две недели проводить осмотр санитарного состояния лагеря, обращая самое строгое внимание на качество пищи и воды, на кухню, одежду военнопленных, баню, прачечную, отхожие места и прочее29.
Несмотря на строгие инструкции по распределению военнопленных на группы и дальнейшей отправки их на работы, из мно28
29

|

Азов 900 лет. Ростов на Дону, 1967. С. 51.
Отчеты о положении военнопленных, находящихся в пределах Донской обла‑
сти // ГА РФ Ф. Р104. Оп. 1 Д. 13. Л. 6.

248 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

гочисленных рапортов представителя от начальника всех военнопленных Донской области поручика Соседова в командование
можно сделать вывод о том, что все вышеперечисленные предписания на местах соблюдались крайне редко, а зачастую не соблюдались вовсе: «Разбирают пленных, кто куда хочет, и не обращают
никакого внимания на инструкции и на слова»30. По требованиям
разных частей пленные красноармейцы раздавались на различные
работы еще до их отправления в концентрационный лагерь. Комиссии по распределению военнопленных не назначались и всех
разбирали на работы в прифронтовой полосе31. Такой порядок вещей не устраивал ни командование войскового круга Всевеликого
войска Донского, ни простых местных жителей, рассчитывавших
на бесплатную посланную от командования рабочую силу. Один
из войсковых старшин в своей телеграмме председателю войскового круга жаловался на то, что частные лица «богатые и с положением получают военнопленных вне всяких очередей», а подконтрольной ему станице, населенной потерявшими кормильцев
женщинами, стариками и детьми, не достается для работы ни одного военнопленного32.
Реалии военного времени и финансовое положение войскового круга вносили свои коррективы в существующие инструкции
и, как следствие, их выполнение было сведено к минимуму. В первую очередь это касалось санитарных вопросов, так как с каждым
днем усиливалась эпидемия тифа и дизентерии. По свидетельству отдела пропаганды в городе Азове из 10 тыс. находившихся
в лагере военнопленных 1 тыс. была больна. Смертность достигала 100 человек в сутки. Лагерь был переполнен, в каждом бараке находилось свыше 500 человек, часть военнопленных была вынуждена ночевать на улице, что способствовало развитию эпидемии. Переполненность лагеря создавала проблемы с обеспечением всех военнопленных пищей. Дневной паек составлял пол
фунта хлеба и треть солдатского котелка похлебки. Пленные были вынуждены продавать остатки своей одежды страже по исключительно низким ценам. Писари, пользуясь стремлением пленных
отправиться на работы или в город за хлебом, брали взятки за запись вне очереди. Такие условия вынуждали большое количество
30
31
32

Там же. Л. 2.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 12.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

249 |

заключенных записываться в Добровольческую армию. Они с нетерпением ждали отправки на фронт. Из-за голода и эпидемии заключенные были крайне истощены и ослаблены. Пленные говорили: «Лучше бы нас застрелили на месте, чем заставлять переживать такие ужасы»33.
На тяжелейшее положение военнопленных также указывают отдельные яркие случаи с захоронением заключенных, приведенные
все в том же свидетельстве отдела пропаганды. Одного из умерших
стащили в могилу и похоронили, но так как трупы зарывали неглубоко, «покойник», отогревшись под землей, выкарабкался и пришел
в свой барак. Другой «покойник», впавший в обморочное состояние, очнулся на пути к кладбищу на носилках34.
Официальные данные о положении военнопленных, находившихся в Азовском концлагере, подтверждаются и воспоминаниями бывших заключенных. Одни из таких были оставлены Г. Н. Черкесом, который был переведен в Азовский лагерь из Новочеркасской тюрьмы. В своих мемуарах он писал: «Все пленные были полуодетые, босые, в тряпках лежали на голой земле в бараках,
которые не отапливались. Каждый пленный получал 400 гр. хлеба,
борщ раз в сутки с гнилой капустой без картофеля, иногда, в редких случаях, выдавали суп рыбный с тухлой рыбой, вот это был паёк пленного»35.
Еще одни воспоминания об Азовском лагере были оставлены
бывшим военнопленным В. С. Соколовым. Он писал о том, что ели
только то, что удавалось получить от родственников или от местных
жителей. Пленные стремились попасть на работы в город, чтобы добыть там воду и хлеб. На такие работы существовала очередь. Местные жители жалели заключенных: «Проезжали по всей Молокановке и всегда жители давали еду. Поэтому каждый, кому попадала
упряжка на привоз воды, считал себя счастливым»36.
После взятия Ростова Красной армией в начале января 1920 г.
лагерь был брошен на произвол судьбы.
По косвенным данным из различных археологических источников можно сделать вывод, что в Азовском лагере погибло несколь33
34
35

36

|

Отчеты о положении военнопленных... Л. 14.
Там же.
Боранова Г. Н. Лагерь смерти. Азов в годы гражданской войны // Донской вре‑
менник. 2009 (http://www.donvrem.dspl.ru//Files/article/m6/0/art.aspx?art_
id=422).
Боранова Г. Н. Лагерь смерти. Азов в годы гражданской войны.

250 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ко тысяч человек. Умерших пленных хоронили в братских могилах.
Уже в наши дни в ходе археологических раскопок было обнаружено как минимум две братские могилы, относившиеся к Азовскому лагерю. Одна из них была обнаружена в ходе раскопок в 2012 г.
на улице Инзенской, 937. По мнению И. С. Ратьковского, возможно это захоронение лиц, умерших при перемещении к месту заключения38.
Еще одна была найдена весной 2018 г. в Коллонтаевском переулке, 14139. В массовом захоронении, обнаруженном на улице Инзенской, были найдены останки не менее 172 человек, в Коллонтаевском переулке не менее 200 человек. В ходе антропологических
исследований, проведенных на основании человеческих останков,
найденных на ул. Инзенской, на костях не было обнаружено следов насильственной смерти, однако конкретные причины не диагностировались. При этом в ходе данного антропологического исследования более чем у половины останков были выявлены различные признаки стрессовых воздействий на организм. Из этих
данных делается вывод о том, что захороненные в этой братской
могиле люди были невысокого социального статуса и испытывали
влияние многочисленных негативных факторов, как в детские годы, так и на протяжении всей жизни40.
В братских захоронениях, принадлежавших бывшему Азовскому концлагерю, в годы Великой Отечественной войны хоронили
погибших при освобождении Азова воинов. 9 мая 1971 г. в городе открыли мемориал, посвященный памяти жертв Гражданской
войны и погибшим в Великую Отечественную войну воинам41.

37

38
39

40
41

Батиева В. Ф. К антропологии населения Подонья начала XX века // Между‑
народная научная конференция «Население Юга России с древнейших времен
до наших дней» (донские антропологические чтения). Ростов-на-Дону, 2013.
С. 104.
Ратьковский И. С. Хроника Белого террора в России. репрессии и самосуды,
1917–1920. М., 2018. С. 331.
Масловский А. Лагерь каннибалов // Отдел археологии Азовского музея-запо‑
ведника. 2018. 2 мая (https://vk.com/azovarcheologist?w=wall-35986272_872
%2Fall).
Батиева В. Ф. К антропологии населения Подонья начала XX века. С. 104.
Боранова Г. Н. Лагерь смерти. Азов в годы гражданской войны.

3 (9) 2019 ИСТОРИЯ

М. А. Колеров

МАРШАК И БУЛГАКОВ
О ФИНСКОЙ УГРОЗЕ ЛЕНИНГРАДУ
И КАРЕЛИИ В 1930–1936 ГОДАХ

Советская художественная литература, как известно, была

не только частью политического процесса, но и, вольно или невольно (пожалуй, совершенно сознательно и вольно), отражала
текущую публицистическую атмосферу, даже не будучи публицистичной. Упоминаемые здесь произведения советской литературы прямо указывают на историческую внешнюю угрозу СевероЗападу предвоенного СССР, географию которого до 1940 года
характеризовала крайняя близость внешней и недружественной
границы к второй столице страны — Ленинграду, а также традиционные для конца 1910‑х и 1920–1930‑х гг. политические и территориальные претензии на близлежащие к Ленинграду земли Советской Карелии (Автономной Карельской ССР в 1923–1936 гг.).
Хорошо известны из советской детской и советской драматургической литературы хрестоматийные произведения: стихотворение С. Я. Маршака (1887–1964) «Вот какой рассеянный» (написано в 1930 году) и пьеса М. А. Булгакова (1891–1940) «Иван
Васильевич» (написана в 1934–1936 годах), истинную славу которой принёс снятый по ней Л. И. Гайдаем (1923–1993) фильм
«Иван Васильевич меняет профессию» (1973).
Оба произведения содержат недвусмысленные и точные указания на острую актуальную внешнюю угрозу Ленинграду и близкой к нему территории Советской Карелии, исходящие со стороны сопредельного государства — тогда и ныне — Финляндии. Од|

252 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

нако если в образе, созданном Маршаком, угроза эта осознавалась
как следствие географического абсурда, крайней близости советско-финской границы к «колыбели пролетарской революции» и,
главное, крупнейшему центру советской военной промышленности и морскому центру СССР — Ленинграду, то образ Булгаков
был более конкретен.
Вот как описывал географический абсурд Маршак через оптику
чудака, собравшегося ехать на поезде из Ленинграда в Москву —
тогда и ныне, и в дореволюционной России, — не более половины
суток, ночи в целом, но нечаянно оставшегося на вокзале. Чудак
не знает, что сидит в стоящем, отцепленном вагоне и предполагает, что давно, больше полудня едет и едет именно на юг, к Москве,
но вопрошает окружающих на его вокзале так, что в принципе
мог бы ошибочно поехать и на север.
«Что за станция такая —
Дибуны или Ямская?»
А с платформы говорят:
«Это город Ленинград».
Закричал он: «Что за шутки!
Еду я вторые сутки…»

Абсурд ситуации, хорошо понимаемый современным Маршаку ленинградским читателем, состоял в том, что в противоположную Москве сторону, на север от Ленинграда ехать не то, что «вторые сутки», но даже полдня или ночь попросту некуда. Более того:
упомянутая чудаком станция Дибуны — это окраина Ленинграда
и в то же время приграничная станция, находящаяся примерно в 10
с небольшим километрах от тогдашней советско-финской границы
в направлении на приграничный финский город Териоки. Абсурдность поведения чудака и его уверенность, что он в реальности якобы мог ехать (нормальные для положения столичного города в глубине страны) «вторые сутки» до границы возле станции Дибуны,
по непроизнесённому, но очевидно глубоко понимаемому замыслу
Маршака — должна была подчеркнуть абсурдность столь близкого,
противоестественного положения границы на окраине Ленинграда.
Летом 1917 года, уже в пределах ближайшей памяти официальных почитателей культа Ленина, Ленин тайно отправлялся с тер| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

253 |

ритории Финляндии, после пребывания в известном шалаше, где
он скрывался от властей Временного правительства к месту будущих революционных событий, именно через станцию Дибуны.
Агиограф раннего советского времени прямо вводил эту станцию
в ряд ключевых географических пунктов на пути к победоносной
Октябрьской революции. Он писал об уходе Ленина из укрытия
в шалаше: «Было решено отправиться пешком через лес в Дибуны, а оттуда в Петроград…»1 Об этой роли ст. Дибуны (ныне —
исторический район Дибуны, посёлок Песочный Курортного района Петербурга) пишут и современные краеведы:
«В ночь с 8 на 9 августа 1917 г. В. И. Ленин в сопровождении
Н. А. Емельянова, Э. А. Рахьи и А. В. Шотмана пришел на эту станцию с сенокосного участка около озера Сестрорецкий Разлив. Ленин укрылся в кустах под откосом железнодорожного полотна
в ожидании поезда в сторону Петрограда. Когда поезд подошел,
он быстро вошел в вагон и благополучно вместе с Рахьей и Шотманом доехал до станции Удельная, под Петроградом».2

Станция Удельная, шестая по порядку движения от ст. Дибуны
(19–23 минуты современного движения электропоездов), к Финляндскому вокзалу (от ст. Дибуны всего 32 минуты), ныне также
в черте Петербурга. Нет сомнения, что для любого советского человека 1920–1930‑х, просвещённого официальной партийной историей Октябрьской революции, Дибуны не были случайным географическим именем. Даже если рискованно и непартийно, вне
связи с Лениным и революцией, всплывали в географическом сознании как пункт, непосредственно, 30 минутами езды связанный
с центром Ленинграда. Маршак уверенной рукой, без сомнений,
фактически актуализировал через бред рассеянного человека о ст.
Дибуны и её роль в революционном лидерстве Ленина и угрожаемое положение Ленинграда.
Эту же абсурдность близость Ленинграда к внешней границе
СССР и должна была исправить начатая в конце 1939 года Советским Союзом советско-финская война, которая для СССР
1
2

|

Н. Емельянов. Таинственный шалаш // Ленин / Сост. В. Крайний и М. Беспалов
под ред Д. Лебедя. Изд. 2, испр. и доп. Харьков, 1924. С. 91.
Виртуальный музей Курортного района [Санкт-Петербурга]:
http://virtmuseum.spb.ru/interactive_map/lenin.php

254 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в 1940‑м закончилась присоединением Карельского перешейка
и более надёжным отодвиганием внешней границы от Ленинграда. В 1941 году, когда Финляндия выступила союзником гитлеровской Германии в войне против СССР и приняла участие в организации геноцидной блокады Ленинграда, её исходные границы
по состоянию на 1939 год позволили бы её войскам обстреливать
уже не эпизодически и окраины, а постоянно и центр города.
Булгаков же в своей комедии художественно, но уже совершенно без абсурдного отстранения, обнажил традиционные территориальные претензии Финляндии того времени в проекте «Великой Финляндии» на Советскую Карелию вплоть до Белого моря,
фактическую войну за которую она вела вплоть до 1923 года и сама автономия которой была создана под давлением Финляндии
как этнический компромисс. При этом Булгаков хорошо понимал, что и Финляндия до присоединения к России была шведской
провинцией, и что шведское дворянство составляло её правящий
класс, и что вождь независимой Финляндии Маннергейм сам был
шведом, не вполне уверенно говорившим на финском языке, и что,
наконец, в войне 1918 года, получившая независимость от России
из рук большевиков Финляндия повела истребительную гражданскую войну против своих красных (поддержанных большевиками)
при определяющей помощи немецких экспедиционных сил. В пьесе Булгакова посланник шведского короля на немецком языке излагает традиционные финские претензии русскому царю на Кемскую волость русской Карелии, находящуюся на побережье Белого моря напротив Соловецких островов:
«П о с о л . Ди фраге фон Кемска волост… Шведише арме хат зи
эроберн… Дер гроссер кениг дес шведишен кенигс рейхе зандте
мих… унд… Дас ист зер эрнсте фраге… Кемска волост (…)
Д ь я к . Он, батюшка, по‑немецки говорит. Да понять‑то его немудрено. Они Кемскую волость требуют. Воевали ее, говорят, так
подай теперь ее, говорят!»

Весной 1918 года финские войска Маннергейма, строя «Великую Финляндию», уже атаковали Кемь. Но вскоре её взяли противостоявшие финско-германской коалиции английские интервенты в России, организовавшие отделение Кеми и Карелии от России (и значит — отделение всего Кольского полуострова и Мурманска), которое провалилось вместе с поражением интервентов
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

255 |

на Русском Севере. Так Кемь стала символом расчленения России
на Севере и одной из географических точек враждебной СССР
«Великой Финляндии». В конце 1939 года, наступая на Финляндию, СССР создал в Териоках марионеточное финское правительство, которое вскоре было распущено при заключении мира,
но которому Москва успела все же подарить значительную часть
Советской Карелии: впрочем, Кемь оставив за собой.

1 (13) 2020 ИСТОРИЯ

О. Г. Казак

РОЛЬ КОМИНТЕРНА
И КОММУНИСТИЧЕСКОЙ
ПАРТИИ ЧЕХОСЛОВАКИИ
В ФОРМИРОВАНИИ УКРАИНСКОЙ
НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОГО
НАСЕЛЕНИЯ ПОДКАРПАТСКОЙ РУСИ

П

осле окончания Первой мировой войны Подкарпатская
(Угорская) Русь с преобладавшим восточнославянским населением вошла в состав Чехословакии. Население отсталого в экономическом плане региона не имело четко выраженной национальной
идентичности и чаще всего именовало себя этнонимом «русины». Немногочисленные представители местной интеллигенции,
отказавшиеся от добровольной мадьяризации, рассматривали
свой народ как органичную самобытную часть общерусского культурного и цивилизационного пространства. Носители украинского самосознания среди коренных жителей Подкарпатской Руси
до начала 1920‑х гг. фактически отсутствовали. Трансформация этнокультурной идентичности населения края была обусловлена политикой официальной Праги и позицией местных коммунистов,
действовавших согласно инструкциям Коминтерна.
Дипломатия Советской России проявляла определенную заинтересованность проблемами Подкарпатской Руси. В протоколе заседания Политбюро ЦК РКП (б) от 16 ноября 1922 г. отмечалась необходимость «направить для контроля в Прикарпатскую
Русь агента ГПУ и позаботиться о поддержке тех элементов, кото| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

257 |

рые могут ориентироваться на Советскую Россию»1. Менее чем
через месяц на очередном заседании Политбюро было принято
решение «об отнесении расходов на поддержку просоветских настроений в Прикарпатской Руси за счет резервного фонда СНК,
а не за счет кредитов ГПУ»2.
23 февраля 1922 г. Л. Б. Красин направил в ЦК РКП (б) письмо,
в котором рассказал о встрече в Берлине с «вождем карпатских
русинов», скрывавшимся под псевдонимом «доктор Леонтьев».
Им был известный юрист, журналист и публицист А. Ю. Геровский
(1883–1972), который на протяжении всей своей жизни в разных
государствах (Австро-Венгрия, Чехословакия, Югославия, США)
отстаивал идею общерусской природы русинов Карпат. А. Ю. Геровский объявил о своей поддержке советского правительства как
«правительства национального объединения России», предлагал
свои услуги по содействию переходу на советскую сторону генерала А. П. Кутепова и последующему присоединению Бессарабии
к России. Собеседник Л. Б. Красина утверждал, что «Карпатская
Русь хочет воссоединения с Россией и все свои силы карпато-русы
готовы предоставить советской власти». Кроме того, А. Ю. Геровский просил советское правительство дать разрешение патриарху Тихону рукоположить епископа для Подкарпатской Руси. Русофильский деятель был приглашен в Москву, но переговоры с ним
летом 1922 г. не привели к сколь‑либо значимым результатам3.
Сотрудничество советской дипломатии с представителями русофильского спектра общественной жизни Подкарпатской Руси вскоре было фактически заморожено. В протоколе заседания
Политбюро ЦК РКП (б) от 13 ноября 1923 г. было зафиксировано решение «прекратить субсидирование газет москвофилов[…],
если [оно] производится». Русинский вопрос в Чехословакии рассматривался в комплексе общей «украинской проблемы». Для ее
решения предлагались следующие меры: «Партийно-политическая и военно-техническая работа в странах с украинским населением должна вестись из Харькова, общее руководство за Москвой; секретная дипломатическая и политическая разведка —
1
2
3

|

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ).
Ф. 17. Оп. 3. Д. 322. Л. 1.
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 326. Л. 4,9.
Курляндский И. Неизвестный документ о Патриархе Тихоне. Из делопроиз‑
водства Политбюро ЦК. 1922 год: http://yakov.works/library/11_k/ur/lyand‑
sky_01.htm.

258 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

из Москвы»4. Набиравшая обороты советская украинизация
предопределила позицию Москвы в русинском вопросе на десятилетия вперед.
Тем временем в Чехословакии различные политические силы
поддерживали противоборствующие общественные лагеря Подкарпатской Руси: левые — украинофилов, национальные демократы К. Крамаржа — русофилов. Министерство образования,
в начале 1920‑х контролируемое социал-демократами, оказывало поддержку украинофильским учителям (в том числе выходцам
из Галиции). Симпатии Праги по отношению к украинофилам
имели и внешнеполитическое объяснение — как эвентуальный
фактор дестабилизации положения в соседней Польше, для которой украинский вопрос являлся весьма болезненным. Показательно, что чехословацкое Министерство иностранных дел во главе
с Э. Бенешем заняло наиболее благоприятную позицию по отношению к деятелям украинофильского лагеря и в ходе межведомственного обмена мнениями защищало их от обвинений в нелояльности со стороны представителей Министерства внутренних
дел. Сотрудники МВД постоянно получали донесения о том, что
активисты украинского движения называли чешских чиновников,
работавших в Подкарпатской Руси, «чужеземцами», видели регион «частью Великой Украины»5. Интересно, что внутри самой
партии Э. Бенеша не было единства в русинском вопросе. Когда
в марте 1924 г. Э. Бенеш на заседании парламентской фракции Чехословацкой социалистической партии высказался за украинскую
ориентацию Подкарпатской Руси, часть членов фракции заявила:
«Когда Россия потребует от нас возвращения Подкарпатской Руси, мы должны вернуть ей русскую, а не какую‑то искусственную
украинскую Подкарпатскую Русь»6.

В 1920‑х гг. в чехословацких политических кругах обсуждался
вопрос «передачи» Подкарпатской Руси Москве. Так, в 1922 г.
Й. Паливек, руководитель экспозитуры чехословацкого прессагентства в Женеве, в неофициальном разговоре с членом ко4
5
6

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 393. Л. 4.
Jarnecki M., Kołakowski P. «Ukraiński Piemont». Ruś Zakarpacka w okresie autono‑
mii 1938–1939. Warszawa, 2017. S. 83–84.
Зубачевский В. А. Политика России в Центрально-Восточной Европе (первая
треть ХХ века): геополитический аспект. М., 2019. С. 215.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

259 |

миссии меньшинств Лиги Наций Д. Гелмер Ростингом объяснял
невыполнение Прагой своих международных обязательств в отношении Подкарпатской Руси «намерением отдать край России». Министр иностранных дел Э. Бенеш при посредничестве
В. Гирша объяснял представителю комиссии меньшинств Э. Колбану, что власти не могли выполнить данные русинам обязательства, так как «этого не потерпела бы Россия, для которой Подкарпатская Русь могла стать плацдармом для контроля над венгерской равниной». Эту информацию подтверждал сбежавший
на Запад в 1929 г. советский дипломат Г. Беседовский7. После международного признания принадлежности Восточной Галиции
Польше (1923) нарком по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерин в посланиях в пражское полпредство отмечал, что «аннексия Восточной Галиции не есть усиление Польши, а есть создание для нее кровоточащей раны», поскольку устраняет «непосредственный контакт с Российской Федерацией, о котором
Чехословакия всегда мечтала»8. Таким образом, из собственных тактических соображений и Прага, и Москва поддерживали
украинский вариант решения русинского вопроса в Подкарпатской Руси.
Низкий уровень жизни местного населения стал главной причиной популярности Коммунистической партии Чехословакии
(далее — КПЧ). В ходе парламентских выборов 1924 г. эта политическая организация получила в Подкарпатской Руси рекордное количество голосов — 39,4 %. Во время выборов в 1925 г.
коммунисты получили 30,8 % голосов, в 1929 г. — 15,2 % голосов,
в 1935 г. — 24,4 % голосов избирателей9. В начале 1920‑х гг. коммунисты Подкарпатской Руси не считали национальный вопрос
принципиально важным. И. Мондок, выступавший на V Конгрессе Коминтерна в июне 1924 г. под псевдонимом «Васильев», пользовался термином «прикарпаторусский народ», называя так жителей «маленького уголка», где «так часто был слышен гул орудий русской Красной Армии»10. Однако в резолюции
7
8
9
10

|

Jarnecki M., Kołakowski P. Op. cit. S. 105.
Зубачевский В. А. Указ. соч. С. 173–174.
Шевченко К. В. Славянская Атлантида. Карпатская Русь и русины в XIX — пер‑
вой половине ХХ в. М., 2011. С. 163.
Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих Закарпаття за соціальне і національне
визволення, за возз’єднання з Радянською Україною. Збірник документів. Т. 2.
Ужгород, 1961. С. 53–54.

260 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

«Национальный вопрос Средней Европы и Балкан», принятой
Конгрессом, было отражено иное видение русинского вопроса:
«Конгресс констатирует, что украинские вопросы в Польше, Румынии и Чехословакии составляют единый украинский национальный вопрос, требующий общего революционного разрешения
для всех этих стран».

Кроме того, в резолюции утверждалось, что лозунги автономии (в том числе для Подкарпатской Руси) «служат закреплению
экономического и национального порабощения крестьянского населения» и поэтому должны были быть отвергнуты. Единственным решением украинского вопроса называлось «соединение разорванных империализмом на части украинских областей
в Советскую рабоче-крестьянскую республику»11. Примечательно, что самую активную роль в разработке резолюции сыграл
один из главных деятелей советской украинизации Н. А. Скрыпник (нарком юстиции и генеральный прокурор УССР в 1922–
1927 гг., нарком просвещения УССР в 1927–1933 гг.). Очевидно, в руководстве Коминтерна понимали, что украинское национальное самосознание в Подкарпатской Руси имеет наименьшее распространение по сравнению с регионами, указанными
в резолюции (Восточная Галиция, Волынь, Бессарабия и Буковина и др.). Председатель исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьев
вскоре добился временного снятия лозунга «объединения с пролетарским государством» для Подкарпатской Руси, отмечая необходимость борьбы за автономию региона в рамках Чехословакии12.
В Подкарпатской Руси решения V Конгресса Коминтерна
не привели к резкой смене позиций коммунистов в национальном
вопросе. В отчете ЦК Коммунистического союза молодежи Чехословакии о работе Закарпатской краевой коммунистической организации (7 ноября 1924) шла речь о «русинском молодежном
движении»13. В обращении исполкома Закарпатской краевой коммунистической организации (20 сентября 1925) утверждалась
11
12
13

Там же. С. 55–56.
Скрыпнік М. А. Нацыянальнае пытанне ў праграме Камінтэрну. Мінск, 1930.
С. 71–72.
Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих… Т. 2. С. 103.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

261 |

принадлежность восточнославянского населения Подкарпатской
Руси к украинской нации, необходимость его объединения с украинским народом. Однако в тексте документа наравне с термином
«украинец» использовался и традиционный этноним «русин»14.
Весьма проблематично определить позицию коммуниста Й. Гати
в русинском вопросе, опираясь на анализ его речи в парламенте
Чехословакии в октябре 1925 г. С одной стороны, Й. Гати декларировал украинскую национальную природу восточнославянского населения Подкарпатской Руси:
«С севера и юго-востока хребет Карпат отделяет украинцев, которые проживают здесь, от их галицийских и буковинских украинских братьев, которые могли бы жить национальной жизнью
на компактной территории, начиная с Советской Украины и заканчивая Тисой, если бы империализм Антанты не бросил бы
их на растерзание трем господствующим нациям».

Однако в этой же речи Й. Гати причислил «русинов-украинцев» к «русским племенам»15.
В вышедшей в Харькове в 1931 г. аналитической работе о Чехословакии приводится пространное рассуждение автора о «неправильном» понимании коммунистами Подкарпатской Руси сущности языкового и национального вопросов:
«“Карпатская правда”, орган краевой организации, до 1926 г. выходила на ужасном языке, который было невозможно понять: это был
не украинский, не русский, не язык какого‑то местного диалекта,
а смесь все трех элементов с примесью венгерских слов, которые
тут употребляли вследствие вековой мадьяризации края. Компартия этим якобы пыталась демонстрировать свою нейтрально-национальную позицию, мол, не важно, на каком языке, лишь бы понимали массы. А на самом деле было это не какая‑то нейтральная
позиция в национальном вопросе, а только литье воды на мельницу национальной и языковой неразберихи, которую поддерживает
чешский империализм».
14
15

|

Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих… Т. 2. С. 149–152.
Шляхом Жовтня. Промови та інтерпеляції депутатів-комуністів у чехословаць‑
кому парламенті про Закарпатську Україну (1921–1938 рр.). Ужгород, 1959.
С. 86–91.

262 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Автор отмечал, что важнейшим для судьбы региона являлся следующий вопрос:
«Составляют ли карпато-украинцы часть той украинской национальности, которая строит украинскую социалистическую культуру под руководством компартии в Советской Украине, которая борется с польским и румынским империализмом в Западной
Украине, Буковине и Бессарабии, или может они великороссы,
или отдельный маленький народ, который должен создавать “свою
культуру”, как это старается доказать чешский империализм».

Единственный верный ответ на этот вопрос, по мнению автора,
предлагал Коминтерн, в известной резолюции которого население
Подкарпатской Руси трактовалось как часть украинской нации16.
Ситуация меняется в 1927 г., когда восточнославянское население Подкарпатской Руси коммунистами Чехословакии, которые
подчинялись партийной дисциплине, стало однозначно трактоваться как украинцы. В инструкции Политического секретариата
Коминтерна от 13 августа 1927 г. отмечалось:
«ЦК КПЧ рекомендуется принять к сведению заявление Краевой
организации Закарпатской Украины о том, что как в отношении
языка, школы, так и национальности закарпатские товарищи объявляют себя украинцами. В соответствии с этим товарищам из КПЧ
рекомендуется избегать в печати, в парламенте, на собраниях старую терминологию “русины”, “Закарпатская Русь” и т. п.».17

Кроме того, коммунистические газеты были одними из первых
в культурном пространстве Подкарпатской Руси, отказавшимися
от традиционного этимологического письма и начавшими использовать украинское фонетическое правописание. В одном из выпусков «Карпатской правды» за январь 1927 г. отмечалось:
«Весь украинский народ пишет фонетикой (т. е. так, как говорят).
Сохранение этимологии отделяет нас от всего украинского наро16

17

Піддубний Г. Чехо-Словаччина. Чехія. Словаччина. Закарпатська Україна. Сус‑
пільно-політичний та економічний нарис з малюнками та мапою Чехо-Словач‑
чини. Харків, 1931. С. 120–121.
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 103. Д. 112. Л. 56.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

263 |

да. Это нужно не нам, а чешской буржуазии, которая хочет нас изолировать и чехизировать»18.

С 1927–1928 гг. в коммунистической публицистике население
Подкарпатской Руси однозначно именуется украинским, наличие
иных национальных ориентаций объясняется сознательной политикой Праги, якобы стремившейся использовать тактику «разделяй
и властвуй» для денационализации и последующей ассимиляции
жителей края. Так, в заявлении коммунистической фракции в Ужгородском городском представительстве (январь 1928) отмечалось:
«Славянское большинство населения Подкарпатья является составной частью украинского народа. Мы знаем, что правительство желает посредством языковой борьбы ослабить местное население и допускает язык великорусский и так называемый “русинский”»19.

27 июня 1927 г. в прокоммунистическом журнале «Ласточка»
вышла статья с заголовком «Русин или украинец?». В ней шла
речь о якобы существовавшем запрете на употребление термина «украинец» в Чехословакии. Широкое использование в официальной публицистике традиционного этнонима «русин»,
на взгляд анонимного автора статьи, являлось следствием желания
Праги не допустить распространения украинского самосознания
среди населения Подкарпатской Руси:
«[Использование этнонима “русин”] дает возможность здешним
империалистам говорить, что они не поработили часть украинского народа, но в государстве живет полмиллиона словаков, называющих себя “русинами”. Если к этому прибавят, что из тех русинов
одни только большевики хотят сделать украинских ирредентистов,
что это работа “Москвы”, то все станет ясно и нашим русинством
будут нас наши враги бить»20.

В ноябре 1930 г. в регионе распространялась листовка Закарпатской краевой организации КПЧ с призывом указывать украинскую национальность во время переписи населения:
18
19
20

|

Шевченко К. В. Указ. соч. С. 254.
Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих… Т. 2. С. 336.
Там же. С. 456.

264 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

«Паны не хотят, чтобы мы знали, что в Галиции, на Волыни под польским и в Бессарабии и Буковине под румынским сапогом тот же народ живет, что и у нас, и что он называется украинцами. Паны не хотят, чтобы вы знали, что на Великой Украине — в Харькове, Киеве, Одессе — также живет наша нация, которая уже освободилась
от буржуазного ярма и строит сама без панов и помещиков свою промышленность, развивает сельское хозяйство, развивает свои школы
и всякую культуру. Паны не хотят, чтобы вы знали, что так называемые “русины” являются частью великого сорокамиллионного украинского народа. Они боятся, что наш народ, когда узнает, что принадлежит украинской нации, которая в своей большей части добилась социальной и национальной свободы, — тогда с большей силой, с большей энергией вступит в борьбу со своей и чужой буржуазией»21.

Практически идентичная формулировка содержалась в Воззвании
ЦК КПЧ к трудящимся Закарпатской Украины» от 14 января 1932 г.:
«Он [чешский империализм] запрещает нам объявлять себя частью
великого сорокамиллионного народа, который живет на Галиции,
на Волыни, в Бессарабии и который[…] в бывшей России освободил
себя от ярма царей, капиталистов и помещиков»22. Обвинения Праги в «запрете» украинского самосознания в Подкарпатской Руси
не являлись обоснованными: чехословацкие власти не чинили серьезных препятствий для деятельности сторонников различных национально-языковых ориентаций. Более того, большей симпатией властных и интеллектуальных кругов межвоенной Чехословакии пользовались именно украинофилы (особенно в 1920‑е гг.).
Традиционные прорусские настроения значительной части жителей Подкарпатской Руси трактовались коммунистами как искусственный феномен, еще один инструмент Праги по денационализации населения края. Так, в циркуляре Закарпатского краевого комитета КПЧ всем партийным организациям (28 сентября
1932 г.) отмечалось:
«Наши дети голые, босые, голодные! А наша домашняя буржуазия — паны фенцики, сабовы, цуркановичи, Янош Куртяк, аграр21

22

Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих Закарпаття за соціальне і національне
визволення, за возз’єднання з Радянською Україною. Збірник документів. Т. 3.
Ужгород, 1962. С. 105.
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 71. Д. 543. Л. 2.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

265 |

ники (русофильские деятели и организации. — О. К.) — напечатала себе книжек на непонятном нам языке и хочет, чтобы мы за эти
книги дорого ей заплатили. Так хотят эти паны не только хорошо
заработать на учебниках, но также и помочь своим жертвователям — чешской буржуазии. Почему? Потому, что заводят чужой
язык в школах, тем самым тормозят развитие наших детей. А тем
самым льют воду на мельницу чехизаторов, помогают чешской
буржуазии нас чехизировать»23.

Коммунист И. Мондок с парламентской трибуны (20 октября
1926) обвинял в Прагу в разжигании языковой вражды, «чтобы
в этой созданной мутной ситуации проводить безоглядную чехизацию». При этом И. Мондок ссылался на данные Чешской Академии наук (1919), якобы подтверждавшие украинскую природу
восточнославянских жителей Подкарпатской Руси24. Действительно, в ответ на запрос региональных властей в 1919 г. экспертная
комиссия подготовила письмо, подписанное министром просвещения Г. Габерманом. Авторы документа не считали нужным вести работу над созданием нового русинского языка и рекомендовали использовать в образовательном процессе «малорусский
язык, который используют ближайшие соседи и единоплеменники (жители Галиции. — О. К.)». И. Мондок, однако, в своем выступлении не упомянул следующий факт: эксперты подчеркивали
необходимость изучения в средней школе русского языка, «чтобы
жители Карпатской Руси не были лишены чувства, что они и как
украинцы принадлежат к великому русскому народу»25. Не менее
сомнительным выглядит довод о «чуждости» русского языка для
населения края. В 1937 г. был проведен своеобразный плебисцит
среди родителей учеников школ края относительно грамматики,
которая должна была преподаваться в учебных заведениях. Родители могли выбрать между грамматикой И. Панькевича, основанной на украинском литературном языке, и грамматикой Е. Сабова,
близкой к русскому языку. Более 73 % родителей отдали свой голос
за грамматику Е. Сабова. И это несмотря на то, что украинские ра23
24
25

|

Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих… Т. 3. С. 371.
Шляхом Жовтня. Промови та інтерпеляції… С. 137.
Черничко С., Фединець Ч. Резолюція Празької академії наук про народну мову
Підкарпатської Русі (Закарпаття) і мовні полеміки (1919–1939 рр.) // Філоло‑
гічний вісник Уманського державного педагогічного університету імені Павла
Тичини. 2014. Вип. 5. С. 86–87.

266 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ботники просвещения при самой активной поддержке центральных властей успели занять прочные позиции в школьной системе
края. Украинофилы откровенно саботировали результаты школьного референдума. Неспособность властей обеспечить выполнение решений плебисцита свидетельствовала о том, что Прага постепенно утрачивала рычаги контроля над общественно-политической ситуацией в Подкарпатской Руси26.
Национально-культурные процессы в Подкарпатской Руси вызывали живой интерес в Советской Украине. Н. А Скрыпник считал, что упрочение республиканского организма (УССР) должно
было стать одним из способов решения национального вопроса
и «освобождения» украинцев от «колониальных пережитков».
Для их быстрейшего преодоления он считал желательным объединение всех украинских земель в одной республике. Основную
энергию Н. А. Скрыпник и украинское руководство направили
на сопредельные с УССР районы РСФСР27, однако и другие украинские (с их точки зрения) территории оставались в поле их внимания. В 1928 г. в журнале «Знамя марксизма» (орган Украинского института марксизма) была опубликована статья Н. А. Скрыпника «Национальное возрождение в современных капиталистических государствах на примере Закарпатской Украины». Автор
продемонстрировал свою неплохую осведомленность в культурных вопросах Подкарпатской Руси (цитировал публицистику, прессу представителей различных направлений). По мнению
Н. А. Скрыпника, господство русофильских и русинофильских настроений в Подкарпатской Руси могло привести лишь к денационализации местного населения. Автор статьи указывал на решающую роль коммунистической партии в деле популяризации «правильной», с его точки зрения, украинской модели идентичности.
При этом официальная Прага безосновательно обвинялась во всяческом препятствовании распространению украинского самосознания:
«Еще недавно на Закарпатье чешская буржуазия делала ставку
на москвофилов. После того, как москвофилы были дискредитированы в глазах местного населения, между прочем, с помощью комму26
27

Шевченко К. В. Указ. соч. С. 267–268.
Марчуков А. В. Украинское национальное движение. УССР. 1920‑е — 1930‑е го‑
ды. Цели, методы, результаты. М., 2015. С. 388.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

267 |

нистической партии, чешская буржуазия делает ставку на автохтонный местный язык, искусственно создает из закарпатского диалекта отдельный язык, как отдельный диалект чешского языка. […] Еще
недавно в языковом вопросе боролись между собой москвофильские, русские, российские, руснацкие, украинские автохтонные направления на поверхности политической жизни небольшой земли,
а 5 декабря [1926 г.] конференция коммунистической партии, которая на самом деле руководит жизнью и борьбой всего трудового
населения, именем этого населения заявляет: конец “языковому”вопросу на Закарпатской Украине. Мы видим последствия этой работы партии, ее правильную линию в национальном вопросе, охват ее
работой всего населения, как социальным и политическим движением. Мы видим, что работа коммунистической партии принуждает иные партии Закарпатской Украины в языковом отношении переходить на новые рельсы. Например, “Вперед” — орган социал-демократии — перешел на чистый украинский язык, на этот путь встает
и “Свобода” — орган клерикальной партии»28.

В январе 1926 г. на совещании представителей компартии
Украины, галицкой краевой организации компартии Польши
и подкарпаторусского комитета компартии Чехословакии обсуждался вопрос украинизации русинов и активизации коммунистического движения в Карпатском регионе с последующим присоединением Галиции и Подкарпатской Руси к Советской Украине. Было принято решение о том, что Советская Украина будет
нелегально, по линии Коминтерна, обучать выходцев из Подкарпатской Руси украинскому языку и методам коммунистической
деятельности29. Уже после оккупации Подкарпатской Руси Венгрией и установления общей советско-венгерской границы (осень
1939) внушительных масштабов достигло нелегальное бегство жителей края в СССР (нелегальных мигрантов, по разным оценкам,
насчитывалось от 10 000 до 20 000 человек). Примечательно, что
многие из лиц, перешедших границу с СССР, либо сами обучались в учебных заведениях Советской Украины, либо приняли решение бежать в СССР под влиянием выпускников учебных заведений Харькова и Киева. Например, В. В. Половка в ходе допро28
29

|

Скрипник М. Національне відродження в сучасних капіталістичних державах
на прикладі Закарпатської України // Прапор марксизму. 1928. № 1. С. 229–230.
Шевченко К. В. Указ. соч. С. 288.

268 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

са сообщал советскому следователю, что в 1926 г. вместе с десятью
товарищами он «коммунистической партией Чехословакии был
командирован в совпартшколу [в Харькове] и последнюю окончил в 1929 г.; командированы были с таким расчетом, чтобы впоследствии работать в Закарпатской Украине»30. А. Г. Зейкан информировал следователя: «Необходимо отметить, что я в 1930–
1933 гг. находился по линии Коминтерна в Киевской совпартшколе. С 1933–1936 гг. по этой же линии я окончил Харьковский
коммунистический институт журналистики. Границу в СССР переходил нелегальным путем. Работал в компартии Чехословакии
под псевдонимом»31.
В конце 1920‑х гг. некоторые представители центрального руководства СССР (в частности, заместитель наркома по иностранным делам СССР М. М. Ливтинов) попытались несколько остудить пыл украинских товарищей во главе с Н. А. Скрыпником. Были озвучены сомнения по поводу столь однозначной и бескомпромиссной трактовки восточнославянского населения в качестве
украинцев, введению в оборот термина «Закарпатская Украина» (хотя именно такие требования содержались в упомянутой
инструкции Политического секретариата Коминтерна 1927 г.).
М. М. Литвинов в апреле 1929 г. предостерегал уполномоченного
НКИД при СНК УССР И. Ю. Кулика:
«Окрещение Прикарпатской Руси новым именем ничего не изменит в положении этой территории, но может навлечь неудовольствие со стороны Чехословакии, которая может усмотреть в этом
выдвижение новых политических претензий. Не думаю, что само
население Прикарпатской Руси приветствовало бы предлагаемое
вами изменение названия, скорее наоборот, это вызвало бы среди
них серьезные споры»32.

Вполне резонные замечания М. М. Литвинова, однако, не привели к изменению позиции руководства Советской Украины в вопросе Подкарпатской Руси.
30
31
32

Закарпатські втікачі в СРСР 1939–1941: Збірник архівних документів і матеріа‑
лів. Ужгород, 2008. С. 39–40.
Там же. С. 110.
Кен О., Рупасов А. Политбюро ЦК ВКП (б) и отношения СССР с западными со‑
седними государствами (конец 1920–1930‑х гг.): Проблемы. Документы. Опыт
комментария. Ч. 1. СПб., 2000. С. 494.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

269 |

В 1930‑е гг. наблюдаются некоторые изменения национальной
политики СССР. Кроме «великорусского национализма» и «великодержавного шовинизма» власти начинают борьбу против
наиболее одиозных проявлений «местных национализмов». В ходе политических процессов и кампаний из системы образования,
учреждений культуры, органов власти были устранены многие
украинские националисты, обвиненные в «перегибах» при проведении украинизации. Украинская идентичность и культура как
таковые не ставились под сомнение, однако наблюдалась частичная реабилитация русского языка и русской культуры (естественно, в ее «советской» форме) в УССР33. На позицию чехословацких коммунистов в вопросе Подкарпатской Руси повлияли также
решения VII Конгресса Коминтерна (1935) о создании единого
фронта борьбы против фашизма. В условиях Подкарпатской Руси,
где далеко не все потенциальные союзники коммунистов придерживались однозначной украинофильской линии в трактовке национальной природы местного восточнославянского населения,
это означало необходимость для коммунистов несколько смягчить свою позицию в национальном вопросе. В программе Закарпатской краевой организации КПЧ (29 мая 1937) в очередной раз
декларировалась украинская природа жителей региона, но также
содержался призыв к сотрудничеству «прогрессивным» силам,
имевшим в данном вопросе иную позицию: «Мы, коммунисты,
считаем, что язык, на котором говорит местное славянское население Подкарпатья, является тем языком, на котором говорит население в Галиции, на Буковине и на Советской Украине, что признала и Пражская академия наук и искусств. Но мы хотим, чтобы
мы пришли к взаимопониманию в языковом вопросе со всеми демократическими силами, чтобы и те, кто себя считает “карпатороссами” или “русинами”,вместе с нами выступили против реакционных поджигателей языковых споров и чтобы совместно с нами
работали и боролись за хозяйственный, социальный и культурный
подъем подкарпатского народа»34. Данная идея получила свое отражение в циркуляре Закарпатского краевого комитета КПЧ всем
комитетам партии:
33
34

|

Марчуков А. В. Новороссия: формирование национальных идентичностей
(XVIII–XX вв.). М., 2018. С. 347–359.
Шляхом Жовтня. Боротьба трудящих Закарпаття за соціальне і національне
визволення, за возз’єднання з Радянською Україною. Збірник документів. Т. 4.
Ужгород, 1964. С. 355.

270 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

«Мы, коммунисты, должны бороться как против фенциков, бродиев, бачинских (русофильские деятели. — О. К.), так и против украинских фашистов, чтобы добиться общих действий как с украинскими, так и русофильскими социалистами и демократами. Что касается языка, то мы утверждаем, что наш народ по своему языку
и обычаям является украинским. Мы за то, чтобы в школах велось
преподавание на родном украинском языке, за малорусские (украинские) учебники. Также требуем, чтобы в гражданских и средних
школах изучался и великорусский язык. Мы с любовью относимся
к великорусскому языку, к российской литературе и культуре. Мы
не можем от карпатороссов требовать, чтобы они насильственным
путем стали украинцами. Если они называют себя карпатороссами, русинами — это их дело. Мы можем их только по‑братски убеждать, но никогда не ссориться с ними из‑за языка»35.

В декабре 1938 г. нарком по иностранным делам М. М. Литвинов снова, как и девять лет до этого, выразил свое несогласие с позицией СССР в вопросе Подкарпатской Руси. На тот момент
фактическая власть в усеченной Подкарпатской Руси (2 ноября
1938 г. по результатам Венского арбитража к Венгрии отошла южная часть региона с городами Ужгород, Мукачево, Берегово) принадлежала автономному правительству украинофила А. Волошина, не скрывавшего своей ориентации на гитлеровскую Германию.
Вполне реалистичной выглядела возможность розыгрыша А. Гитлером «украинской карты» в дипломатической игре с Польшей
и СССР путем превращения Подкарпатской Руси в плацдарм
для создания независимой «Великой Украины». М. М. Литвинов
в письме И. В. Сталину 14 декабря 1938 г. отмечал: «В заграничной прессе видное место занимает так называемая Закарпатская
Украина в связи с теми планами, которые приписывают Гитлеру».
Нарком утверждал, что «большинство населения там говорит
по‑русски, а не по‑украински». М. М. Литвинов считал, что следовало избегать использования термина «Закарпатская Украина»:
«Наша пресса в свое время тоже всегда писала о Прикарпатской Руси, вплоть до того момента, когда у нас на этой почве возник спор со Скрыпником, который настаивал на изменении названия на Закарпатскую Украину. Я в последнее время в поступивших
35

Там же. С. 389.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 1 (13) | 2020 |

271 |

ко мне на визу материалах перечеркиваю название “Закарпатская
Украина” на “Закарпатскую Русь”»36.

Ссылка на покончившего жизнь самоубийством в 1933 г.
Н. А. Скрыпника, ставшего символом перегибов в проведении
украинизации, должна была подкрепить позицию М. М. Литвинова. Однако кардинального пересмотра курса Москвы в подкарпаторусском вопросе не потребовалось. В марте 1939 г. А. Гитлер, использовав А. Волошина для окончательной дестабилизации
ситуации в агонизировавшей Чехословакии, дал добро хортистской Венгрии на оккупацию оставшейся части Подкарпатской Руси. После подписания договора о ненападении между Германией
и СССР украинский вопрос на время утратил остроту как фактор
международной политики.
После освобождения Подкарпатской Руси войсками Красной
Армии и создания просоветского квазигосударства «Закарпатская Украина» в регионе началась массированная пропагандистская кампания по его присоединению к СССР, а именно к Советской Украине. Русофильские деятели (П. Линтур, А. Геровский
и др.) делали робкие и обреченные на неудачу попытки добиться
от советского руководства создания отдельной Карпаторусской
республики или присоединения края к РСФСР в качестве автономной единицы37. 29 июня 1945 г. в Москве без участия представителей Подкарпатской Руси был подписан советско-чехословацкий договор о присоединении региона к СССР, через несколько
месяцев была создана Закарпатская область в составе УССР. Население края в административном порядке было объявлено украинцами, в дальнейшем это утверждение, несмотря на все особенности и перипетии советской национальной политики, не ставилось под сомнение. В независимой Украине существует движение,
борющееся за признание Киевом русинов как отдельного народа
с собственными языком и культурой. Однако русофильское крыло
в этом и без того маргинальном движении крайне немногочисленно. Не иначе как абсурдными видятся переименования улиц населенных пунктов в современном Закарпатье, проводимые в рамках
политики «декоммунизации» после государственного переворо36
37

|

Шубин А. В. Мир на пути к войне. СССР и мировой кризис 1933–1940 гг. М.,
2016. С. 305
Шевченко К. В. Указ. соч. С. 369–370.

272 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

та 2014 г. Так, например, с карты Мукачево исчезла улица А. Борканюка — члена КПЧ, депутата парламента Чехословакии в 1935–
1938 гг., который являлся одним из наиболее последовательных
сторонников украинской идентичности восточнославянского населения региона.
Таким образом, коммунисты Подкарпатской Руси, действовавшие согласно инструкциям Коминтерна, сыграли важнейшую
роль в распространении украинской модели идентичности среди
автохтонного восточнославянского населения региона. Данный
процесс был окончательно завершен административным путем
уже после вхождения края в состав СССР (после 1945 г.).

6 (12) 2019 ИСТОРИЯ

Урангуа Жамсран

ХАЛХИН-ГОЛ В СОВРЕМЕННОЙ
МОНГОЛЬСКОЙ НАУКЕ:
основные направления и выводы исследований

Я кратко изложу военную и дипломатическую историю изуче-

ния битвы на Халхин-Голе с мая по сентябрь 1939 года, участниками которой являлись советско-монгольская армия, а с другой
стороны — армия Японии — Маньчжоу-го. Мой доклад состоит
из двух частей: первая включает в себя краткий обзор изучения истории военных действий при Халхин-Голе и вторая — какие направления преобладают в монгольских исследованиях и их выводы. Изучение истории битвы на реке Халх в 1939 году, началось,
можно сказать, сразу после ее завершения.
В Японии, несмотря на то, что боевой ущерб был объявлен в контексте внутренней политики страны, причины, по которым они
проиграли войну, были засекречены, публикация документов строго контролировалась. Тем не менее 17 сентября 1939 года по назначению Министерства Обороны Японии Квантунская армия совместно с Генеральным штабом создала «Комитет по изучению военных операций — битвы при Халхин-Голе», в составе которого
сформировали подкомитет «Спецбюро по расследованию разведки». Квантунская армия подготовила сравнительное исследование
советской и японской тактики, опубликовала 120 буклетов, включая
лекции по тактике японской армии, и дала указ распространить среди всех воинских частей страны1.
1

|

Равдан Болд. Необъявленная война (Зарлаагүй дайн). УБ., 2014. С. 459.

274 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

В Советском Союзе анализ военных итогов, извлеченных из
Халхин-Гольской битвы, начался немедленно. Например, был составлен проект приказа объемом в 40 страниц от Народного
Комиссариата Обороны по исследованию итогов и опыта битвы, который был отправлен в Генеральный штаб советской рабоче-крестьянской Красной армии от 20‑го сентября 1939 года.
В 1940 году было издано краткое руководство для руководящего
состава Генерального штаба по изучению боевого опыта с ссылкой на большое количество советских и японских документов.
Данное руководство, как отметил маршал Захаров, явилось весьма полезным для тренировки и обучения солдат в соответствии
с Восточным театром боя, так как основано на опыте реальной
войны2.
Во время войны на Халхин-Голе в Монгольской Народной Республике издавалась газета «За Родину». В целом вышло 70 экземпляров этой газеты, в которой описывали и распространяли боевые подвиги солдат в ходе военных действий. Также в армейской
газете «Красная Звезда» в рубрике «Герои Халхин-Гола» постоянно сообщалось о ходе войны с японцами. Эти публикации впоследствии становились вторичными историческими источниками.
С конца 1930‑х годов в Монголии установился культ личности
маршала Чойбалсана, и в связи с этим все почести и заслуги победы приписывали ему. Эта идеология имела место в Монголии
вплоть до смерти Чойбалсана в 1952 г.
На Х съезде МНРП, созванном в марте 1940 г., впервые подсчитали ущерб войны при Халхин-Голе и объявили военные потери Японии. Было объявлено, что в общем количестве было убито и ранено до 60 000 японских солдат, из которых число убитых
составляло ровно половину, то есть до 30 000 человек. С тех пор
вплоть до 1990 годов в монгольской историографии придерживались этих цифр. На счет военных потерь Советско-Монгольской
стороны были приняты официальные советские данные.
Изучение истории этой войны более всего было проведено
в странах-участниках данной битвы: в России, Монголии и Японии. В Монголии тенденции изучения истории этой войны можно разделить на 2 ступени: историография с начала 40‑х годов
до 1990 г. и нынешная, когда Монголия выбрала путь демократизации.
2

Захаров М. В. Генеральный Штаб в предвоенные годы. М.,1989. С. 159.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 (12) | 2019 |

275 |

Итак, как известно, война является отражением политики страны. Поэтому история войны двусторонняя: история военно-стратегических операций и политико-дипломатических отношений.
В целом, история битвы на реке Халх является частью борьбы
монгольского народа за независимость своей страны и территориальную целостность. Поэтому у нас было проведено много исследований о том, как монголы участвовали в этой войне, какие военные действия происходили на территории Монголии и приграничных районах.
Монгольские военные историки считают, что битва при Халхин-Голе несет статус ВОЙНЫ. Основой для такого вывода является количество вооруженных сил и военной техники, масштабы
сражений и человеческий ущерб. Но, со стороны крупных держав,
таких как Советский Союз и Япония, подобные военные действия
рассмотривались лишь как военное столкновение или битва, или,
как пишут некоторые японские историки, «проишествие».
Почти с самого конца войны средства массовой пропаганды
и трибуны партийных съездов высоко ценили значение ХалхинГольской войны для Монголии, восхваляли подвиг «двух братьев
по оружию». Во времена социалистического режима в Монголии
преобладала тенденция воспевания термина «великая победа советско-монгольских солдат» и унижения боеспособности Квантунской армии.
В те годы, под влиянием идеологии, оценка событий, придерживающаяся одностороннего вывода, окрашивание событий с истечением времени происходили непрерывно, и в конце концов всё
менялось до неузнаваемости. С уменьшением живых свидетелей
были попытки преувеличить и даже исказить события.
По истечении времени «эмоции» постепенно улеглись, и с
1960‑х годов начались попытки научного подхода к изучению этой
войны. Это связано с тем, что к тому времени в Монголии сформировался целый ряд историков-исследователей и ученых, которые изучали исторические события, пользуясь теоретической методологией. За последующие 20 лет были проведены многочисленные исследовательские работы по изучению истории ХалхинГольской битвы с военной точки зрения.
После освобождения от идеологического контроля, в эпоху гласности появилась возможность определить историческую правду.
До 1990 года советско-монгольские исследователи, как один,
руководствовались марксистско-ленинской методологией,
|

276 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

и у всех были единые взгляды и оценки. С конца прошлого века историю этой войны каждый стал рассматривать со своей точки зрения3. Архивные материалы Монголии дают возможность выявить
участие и действия подразделений Монгольской народной армии,
участвовавших в этой войне. В то время в составе монгольской армии насчитывалось всего 17 000 солдат, из них половина участвовала в войне Халхин-Гола 1939 г. Людские потери составляли
10 процентов всего участвующих. Также в наших государственных архивах хранятся материалы по Маньчжурской конференции
1935–1937 гг. по установлению границ между государством Маньчжоу-го и Монголией.
Советские военные историки рассматривали битву на ХалхинГоле как важный вклад в развитие военно-оперативного и тактического искусства армии. Но изучению дипломатической истории этой войны уделено явно недостаточно внимания. По нашему мнению, эта тема может быть связана с тем, что углубленное изучение ее и выявление политики Сталина может раскрыть тайную
политику дипломатии СССР того периода.
На Западе больше уделяют внимания дипломатической стороне
истории этой войны. Это был конфликт между СССР и Японией.
Западные историки считают, что это была победа СССР на Халхин-Голе, имевшая последствия, повлиявшие на судьбу всей второй мировой войны4.
Монгольские историки в прошлом веке считали, что причиной Халхин-Гольской битвы была экспансионная политика Квантунской армии Японии, поводом вторжения была неясность линий границ между МНР и Маньчжоу-го в районе реки ХалхинГол. Однако новейшие исследования в ХХI в. показывают, что
события при Халхин-Голе были конфликтом между СССР и Японией, и, к сожалению, театром военных действий стала территория Монголии, а также эти две страны соперничали за увеличение
зоны влияния. Военный конфликт был также тесно связан с Японо-Китайской войной и политикой СССР в Европе. Сталин рассчитывал иметь козырь в международных отношениях, и этим козырем был Халхин-Гол. Победа в войне при Халхин-Голе, несмотря
3
4

Историография Халхин-Гольской войны / Халх голын дайны түүх бичлэг / Под
ред. Д. Гомбосүрэн, Г. Мягмарсамбуу. УБ., 2009. С. 265.
Р. Болд. Халхин-Гольская битва. Изучения в США (Халх голын байлдаан. АНУ-д
судалсан нь). УБ., 2013.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 (12) | 2019 |

277 |

на большие потери, все же досталась Советскому Союзу — Советская армия победила, тем самым смогла изменить курс наступления Квантунской арми на юг в бассейн Тихого океана, продемонстрировала свою мощь. В результате Япония на деле поняла,
что она ещё не готова воевать с СССР.
Международный военный трибунал для Дальнего Востока
(1946–1948 гг.) объявил, что битва на Халхе явилась «необъявленной агрессивной войной».
Халхин-Гольскую войну 1939 г. называют по-разному: русские
именуют «Бои, битва на Халхин-Голе», японцы — «Происшествия Номун хана», китайцы — «Война Номон хана», американцы — «Воздушная война Халхин-Гола» или «странная война».
Название «Номон (или Номун) хан» произошло от названия
местности «Номон хан бурд овоо», которая находится на левом
берегу реки Халхин-Гол. Там 11 мая 1939 г. произошло столкновение японо-маньчжурских солдат с монгольскими пограничниками.
Затем 15 мая японцы расширили наступление, начались воздушные бои, стали бомбордировать военные обьекты, что послужило
началом настоящего наступления Квантунской армии. Этой датой
монголы отмечают начало войны на Халхин-Голе5.
Официальная монгольская историография периода после
1960‑х годов гласит, а с 1980 годов утвердилось мнение, что это
была война. Итак, битву на Халхин-Голе, которая продолжалась
с 15 мая по 15 сентября, у нас называют войной.
События на Хасане, а затем Халхингольский вопрос имеют
большое значение и широко рассматриваются учеными РФ, Монголии, Японии, Китая и в других странах. Однако, несмотря на это,
сохраняется ряд вопросов, которые требуют ответов. Например,
что явилось истинной причиной начала войны, какие даты брать
за начало и конец военных столкновений, на сколько и на какие
периоды можно разделить время военных операций, какие столкновения имели место, сколько участников насчитывалось со всех
сторон, сколько погибших и раненых, какие стратегии ставились
приоритетными, какие ошибки были допущены командующим составом, что повлияло на исход событий — эти и прочие вопросы
остаются актуальными.
5

|

С. Ганболд. Историография Халхин-Гольской войны: современность (Халхын
голын дайны түүхийн судалгаа: өнөө үе). УБ., 2016. С. 9; Равдан Болд. Необъяв‑
ленная война. УБ., 2014. С. 199–204.

278 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

В настоящее время в Монголии издано более 60 монографий
и изданий, посвященных войне на Халхин-Голе, свыше сорока печатных изданий в виде воспоминаний и научных трудов, 65 книг,
переведенных с иностранных языков, альбомов и карт свыше 10.
Также опубликованы сборники архивных документов, такие как «Бои на Халхин-Голе» (1970), «Война в Халхин-Голе — 60-летие» — сборник российских и монгольских источников (УБ.,1999), двухтомник «Военное сотрудничество Монголии—России в 1911–1946 гг.» (УБ., первый том вышел в 2007,
второй — в 2011). В Москве в 2014 г. издан сборник документов
«Вооруженный конфликт на Халхин-Голе», и недавно в Монголии вышел в свет сборник архивных документов «Халхин-Гол —
1939 г. Документы Майских сражений», в который вошли ранее
не публиковавшиеся архивные материалы.
Начиная с 1989 г. в годовщину круглых дат Халхин-Гольской
битвы в Монголии проводятся международные научные конференции с участием монгольских, российских, японских ученых. Начиная с 2009 г. в них начали принимать участие китайские
и американские исследователи. Снято более 20 документальных
фильмов. В целом, с 1954 по 2009 г. было воздвигнуто 23 памятника и 13 памятных досок героям Халхин-Гольской войны. В 1979 г.
столице Монголии г. Улан-Баторе был открыт дом-музей Г. К. Жукова.
В последующие годы на местах военных столкновений проводились поисковые раскопки, которые позволили существенно
пополнить страницы истории войны на Халхин-Голе. Например,
в 2015 году Монгольским университетом военной обороны проводились крупные раскопки совместно с английскими археологами из университета Гласгоу, в мае этого года была организована
международная поисковая экспедиция «Халхин-Гол 2019».
Теперь перейдем к обзору, какие вопросы затрагиваются в монгольской историографии Халхин-Гола в современный период.
1. Уточнение периодизации и тенденция изменений в политических взглядах.
Например: дипломатическую политику России и Японии по отношению к Монгольской Народной Республике можно разделить
на два этапа:
а) с дипломатический стороны — период 1932–1936 годов,
с образования на восточной границе МНР государства Мань| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 (12) | 2019 |

279 |

чжоу-го до составления Протокола о помощи Монгольской Народной Республике Советским Союзом) с 1936 по 1941 гг., т. е.
после подписания протокола — вплоть до подписания условий
нейтрального соглашения между Японией и его условиями;
б) в целом военный период составляет срок с 5 мая по 15 сентября 1939. Второй этап можно определить сроком с 16 сентября
1939 года по 15 октября 1941 года — время переговоров, подведения итогов военных действий.
2. Вопросы обстановки геополитического характера стран Северо-Восточной Азии и возникновения причин военного столкновения на Халхин-Голе, интересы держав в области Дальнего Востока, определение территории Монголии в качестве геостратегической площадки. На фоне подобных проблем стали актуальны
вопросы по определению статуса Монголии, и поднимаются проблемы взаимодействия западных и восточных держав относительного последнего вопроса.
3. Актуальность выхода на новый уровень дипломатических отношений между Монголией и Советским Союзом в связи с тем,
что Япония, создав на территории Маньчжурии государство Маньчжоу-го, тем самым создала угрозу захвата Китая. Если рассматривать, что в этот период Маньчжурия должна была служить плацдармом для Японии против Советского Союза, то таким же образом
можно утверждать, что Монголия служила плацдармом для Советского Союза против Японии. Подобная обстановка сохранялась
вплоть до конца Второй мировой войны, о чем свидетельствует
большое количество архивных материалов и научных трудов.
4. В последние годы стали активно проводиться работы по изучению карт восточных границ Монголии, составленных в 1934–
1935 гг., анализируются небольшие военные столкновения и стычки, имевшие место в 1935–1936 гг., итоги совещаний Монголии
и Маньчжурии о признании Монголией государства Маньчжоу-го,
дипломатические переговоры и сношения между ними.
5. Несмотря на то, что правительство Монголии предпринимало меры, необходимые для защиты восточной границы, возникали трудности, связанные с тем, что не были четко определены ее
границы, не были установлены приграничные указатели, что повлекло за собой притязание штаба Маньчжоу-го на большие территории и проведение пограничной линии по реке Халхин-Гол,
что сразу было рассмотрено Монголией как вторжение на государственные земли. Таким образом, Монголия оказалась вовле|

280 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

чена в орбиту военных действий, все операции проводились на ее
территории и монголы обороняли исконные территории. Участие
Монголии в военных столкновениях против японских милитаристов наряду с советскими войсками в последующем определило ее
роль в утверждении статус-кво Монголии в 1946 году.
6. Вопросы, касающиеся утверждения соглашений на основе
специальных полномочий между Монголией и Советским Союзом озвучивались главой советского правительства еще в 1934 году. В 1936 году был заключен Протокол о взаимопомощи, в который входил устный пункт о ненападении. Однако подобное заключение отвергается монгольскими историками. Известно, что
договор от 1936 года подразумевал собой дипломатический ход
отвести Монголию от опасности возникновения военных действий. И действительно, обстановка на восточных границах Монголии была относительно спокойной вплоть до 1939 года. Этот
протокол не был признан Маньчжоу-го и Китаем. Монголы, как
известно, участвовали в войне на реке Халха по этому протокольному соглашению.
7. Ввиду того, что для Монголии война шла за защиту ее территориальной целостности и независимости, тематика войны
на Халхин-Голе не теряет своей актуальности и из года в год проводятся исследования в новых областях, чтобы прояснить истинные исторические факты этой войны. История войны важна и для
изучения японо-монгольских отношений.
8. Как известно, в среде Монгольской общественности в 30‑ые
годы наращивали идею о японской экспансии и японской угрозе, в связи с этим многие представители монгольской общественности были обвинены в японском шпионаже, объявлены агентами японской разведки и, к сожалению, многие из них были необоснованны. Репрессии в армии сказались на боеспособности бойцов
монгольской армии.
9. В результате военных действий на Халхин-Голе Монголия
потеряла 11 100 га земель. Битвы проходили преимущественно
на неосвоенных территориях, без селений и построек. Монголия
не участвовала в определении границ между Маньчжоу-го и МНР.
Квантунская армия провела границы по реке Халхин-Гол, с целью
присоединения восточного берега к своим территориям. Подобные
действия были направлены на подготовку строительства железной
дороги. Географические карты военного времени, на которых граница Баргутского хошуна Внутренней Монголии проходит по во| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 (12) | 2019 |

281 |

сточному берегу реки Халха, имелись при Российской империи, Советском Союзе, в Японии. Хотя установление восточной границы
между Монголией и Маньчжоу-го сулило стабильность на некоторое время дипломатических сношений, однако оно не имеет юридической силы ввиду того, что государство Маньчжоу-го развалилось после Второй мировой войны. Несмотря на то что МНР входила в список стран-победителей в войне 1945 года и воевала с Японией, она так и не смогла вернуть свои земли.
11. Ввод войск Красной армии Сталиным являлся попыткой
остановить вторжение Японии на территорию Советского Союза. В настоящее время анализируется роль и значение в победе над
Маньчжоу-го и личный вклад маршала Жукова, определение государственных границ. На самом деле, вопрос войны на Халхин-Голе
раскрывает многие аспекты государственных отношений между Советским Союзом и Японией и поэтому требует более глубокого анализа. Например, во время военных столкновений на восточном берегу Халхин-Гола в конце мае японские войска покинули поле битвы,
однако в середине июня советские войска начали воздушную атаку
в районе города Маньчжурия. 12 сентября Квантуская армия внезапно объявила приказ покинуть всем иностранным гражданам в течение 30 часов город Хайлар, и уже 16 июня начались вооруженные
действия с двух сторон. Эти действия указывают на большие разногласия в отношении этой войны и скрытую политику государств.
12. В войне на Халхин-Голе принимали участие 3 конные дивизии, более 8 500 солдат, участвовавших в различных военных
подразделениях. Несмотря на небольшой масштаб военных действий и территории, война на Халхин-Голе характеризуется участием более 130 тысяч человек, более 1 000 танков, свыше 800 бронемашин. В ходе военных действий было зафиксировано более
101 столкновения и битв, убитых и раненых 74 522 человек, из которых 28 246 убитых. Со стороны Монголии и Советского Союза участвовали 25–26 тысяч человек, со стороны Японии и Маньчжоу-го — свыше 48 тысяч человек.
В целом, подводя итоги своего доклада, хотелось бы отметить,
что вопросы, касающиеся военных событий, всегда сохраняют
свою актуальность и подразумевают необходимость в исследовании и анализе. Более подробные, тщательные научные изыскания
с использованием новых архивных материалов дают возможность
по новому взглянуть на исторические события прошлого и оценить их.

20 2024 ИСТОРИЯ

М. А. Колеров

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ВРАГ ВЗЯЛ МОСКВУ?
СУРСКИЙ РУБЕЖ НА ЗАЩИТЕ «ВТОРОГО
ИНДУСТРИАЛЬНОГО ЦЕНТРА» СССР.
ТЕЗИСЫ1

Необходимо поместить Сурский рубеж в общий план стра-

тегии Советского Союза в Великой Отечественной войне и реальных событий октября 1941‑го года, когда принималось решение о создании Сурского оборонительного рубежа и затем начиналось его строительство в самых трудных, экстремальных погодных и бытовых услових.
Мы хорошо знаем, что в самые трудные дни битвы под Москвой, когда гитлеровцы вплотную подошли к столице, в ключевые дни 14, 15, 16 октября 1941‑го года остро стоял вопрос об эвакуации союзных органов власти из Москвы. И значительная часть
центральных органов власти эвакуировалась в Куйбышев, а также
в Казань и далее. Поэтому мы, при всём нашем глубочайшем уважении к подвигу нашего народа, должны постоянно задавать себе
вопросы: какова была стратегия СССР на случай утраты Москвы,
на какой тыл должна была опираться наша страна на пути к безаль1

Выступление на научной конференции в Москве «Память народного подвига:
тыл СССР и Сурский рубеж, 1941–1942 гг.» 30 сентября 2021 г. (https://regnum.
ru/article/3398835). См. также публикации настоящего издания на эту тему:
Николаева Н. Сурский рубеж, Казанский обвод и план обороны Чебоксар в Чу‑
вашии в 1942 году: карты // История. Научное обозрение OSTKRAFT. № 5. М.,
2018; Николаева Н. За пределами сил. Неизвестное о Сурском рубеже. Как воз‑
водилась линия обороны в Советской Чувашии в 1941–1942 гг. // История.
Научное обозрение OSTKRAFT. № 9. М., 2019.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 20 | 2024 |

283 |

тернативной Победе, какие дополнительные внешние угрозы возникали для нас, то есть насколько велик был риск, что в случае падения Москвы в войну против СССР вступят Япония на Дальнем
Востоке и Турция в Закавказье? Что значила бы для судьбы нашей
страны утрата Москвы в 1941–1942 году?
Конечно, мы отдаём себе отчёт в том, что окружённая с востока
предположительно через подмосковный Ногинск Москва сопротивлялась бы, безусловно, не хуже Сталинграда, очень долго, и врагу это сопротивление Москвы стоило бы очень дорого. Но и нам
это стоило бы почти катастрофы. Не говоря уже о страшном психологическом ударе этого для всей страны, утрата Москвы, утрата её как столичного и коммуникационного центра означала бы,
в первую очередь, с военной точки зрения, прямую и серьёзную
угрозу резервной столице — городу Куйбышев (ныне — Самара).
Поэтому Сурский оборонительный рубеж имел своей приоритетной задачей защиту именно тыловой столицы. На карте фронтов декабря 1941‑го года хорошо видна эта прямая линия угрозы.
Центральное звено этой обороны — Чебоксары, Чувашия (Чувашская АССР). Чебоксары находятся на географической прямой
линии угрозы в направлении Казани, а затем на Ульяновск и Куйбышев.
Естественно, надо понимать и исследовать степень изученности этого вопроса. И здесь нас ждут неожиданные открытия: даже выдающийся, очень знающий специалист Виктор Николаевич Земсков, историк принудительного труда, трудовых мобилизаций, ГУЛАГа, плена, потерь, непосредственно перед своей
кончиной в 2015 году успел опубликовать обзорное исследование об оборонительных рубежах СССР по всей линии советскогерманского фронта в 1941–1942 годах. Это детальное описание оборонительной линии к западу и северу от Москвы: Ленинград — Ржев — Вязьма — дальше на восток Селигерский оборонительный рубеж — потенциально Ярославский рубеж (добавим
от себя: и фрагментарные узлы обороны Владимира и Иваново).
С стороны, к югу от Москвы в 1942 году принципиальным стало
сооружение обороны Сталинграда, которое стало острой, кричащей необходимостью после нашего поражения под Харьковом,
когда открылось пространство для тяжелого наступления врага прямо на Волгу и далее на Каспий и Баку. В этом общем плане строительства к востоку от Москвы В. Н. Земсков упоминает
и Сурский оборонительный рубеж, но только упоминает, букваль|

284 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

но одним словом. Он ничего не знает о нём. Но если мы смотрим
на систему оборонительных рубежей в декабре 1941 года, то эта
центральная часть уже строящегося Сурского рубежа — находится на расстоянии прямого удара ровно сразу за Москвой. На случай утраты Москвы, когда самой главной проблемой должна была стать защита нового политического и экономического центра
СССР, который историографически можно называть «вторым
индустриальным центром» СССР. Именно его пределы и должен
был защищать Сурский рубеж.
Уже после кончины В. Н. Земскова в нашей литературе стали
появляться региональные, частичные или краеведческие сведения,
исследования о строительстве оборонительных узлов, укрепрайонов вокруг Иваново и Владимира, важнейших участков Сурского рубежа вне Чувашии и Чебоксар: в Горьковской (ныне Нижегородской) области, Пензенской области и других сопряжённых
с ними регионов — Мордовии (Мордовской АССР), Татарии
(Татарской АССР), Марийской республики (АССР). Всё это уже
сейчас даёт хорошую основу для создания единой истории Сурского оборонительного рубежа и Казанского обвода. Осталось
лишь принципиально поместить Сурский рубеж на стратегическую карту войны.
Мы понимаем, что само по себе строительство Сурского рубежа, конечно же, не было гарантией того, что он выдержит удар
гитлеровской армии, взявшей Москву. Когда крупное судно тонет в море, оно создает вокруг себя воронку, куда всасывается
всё окружающее. Есть подозрение, опасение, что окружение Москвы, так же, как окружение и пленение наших сотен тысяч солдат
под Харьковом, которое в итоге довело фашистов до Сталинграда, создало бы такую же «стратегическую воронку» и восточней
Москвы. Такая же брешь во фронте, который на юге откатился
до Сталинграда, здесь, вокруг Москвы, конечно, представляла бы
огромную угрозу для строящегося и уже в январе 1942 года очень
вовремя законченного Сурского рубежа. Но никто из нас не может быть уверен, даже, скорее всего, мы можем с уверенностью
опасаться того, что нашей Красной Армии было бы очень трудно
противостоять этому удару врага и массовому отступлению наших
сил.
Какие важные вопросы мы, как исследователи и как люди, должны себе задавать в рассмотрении возможного сценария стратегических последствий падения или окружения Москвы?
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 20 | 2024 |

285 |

Весной 1942 года, когда успешное контрнаступление Красной
армии под Москвой отодвинуло фронт чуть‑чуть дальше на Запад, работы на Сурском рубеже были прекращены, а новый провал фронта под Харьковом развивал наступление врага уже южнее. Но военно-строительные и бюрократические системы управления рубежами были сохранены. Это значит, что сама нужда
в защите стратегического тыла (то есть — и понимание потенциальной стратегической угрозы ему) сохранялась. В этом и состоит главный, второй, вопрос — стратегический, кроме технического, кроме военно-строительного. По моему глубокому убеждению,
эвакуация промышленности из Центра СССР, которая и составила в очень значительной степени упомянутый «второй индустриальный центр», дала производственные результаты только в мае
1942 года. Для справки: задача создания «второго индустриального центра» СССР была впервые поставлена его руководством уже
в 1925‑м году, одновременно с курсом Коммунистической партии
на индустриализацию. Но сила партийного влияния, партийного лоббизма Ленинграда — крупнейшего военно-промышленного центра, Украины (Украинской ССР) — как южного ресурсного центра, была неподъёмна, непреодолима для Сталина. Он писал Кагановичу на рубеже 1920‑х и 1930‑х годов: нам нужно соединить уральскую промышленность с угольным Кузбассом, нам
нужно построить железную дорогу, мы не можем нигде взять рельсов, отнять их у украинского Донбасса. Потому что промышленный лоббизм, приоритет в промышленном планировании всегда
был у украинской партийной организации и у ленинградской партийной организации. Переломить их волю столица СССР Москва
не смогла. Индустриализацию начала 1930‑х годов можно рассматривать лишь как основу «второго индустриального центра».
Только эвакуация 1941–1942 годов реально создала этот второй
индустриальный центр. По состоянию на 1941‑й год до 75 % ВПК
СССР находились в Ленинграде, абсолютно угрожаемое положение которого было реализовано тут же в 1941 году в ходе блокады
города Гитлером и Маннергеймом.
При этом хорошо понимаемая, произнесенная с самых высоких
союзных партийных трибун угроза агрессии с Запада всегда называла её ближайшие цели — Ленинград и Украина. «Второй индустриальный центр» был жизненно необходим, но он так и не был
создан до конца перед войной. А закончила его создание эвакуация промышленности в 1941–1942 годах.
|

286 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Это значит, что окружение и падение Москвы даже при уже построенном Сурском рубеже не имело бы главного: рубеж есть —
а «второго индустриального центра» ещё нет. На чём строить
оборону дальше? Это первый вопрос — научный. Нападут ли после падения Москвы на СССР — с востока Япония, а с юга Турция? Мог ли Китай удержать Японию от агрессии против СССР
в случае падения Москвы?
Это и есть настоящий, подлинный, исторический и народный
контекст для строительства Сурского рубежа. Строить рубеж на
случай падения Москвы и не думать, как мы будем жить и бороться
после падения Москвы, сопротивляться и побеждать, нельзя. Советский человек 1920–1930–1940‑х годов прекрасно знал место
СССР на глобусе и хорошо понимал, что означает падение Москвы.
Тот факт, что в декабре 1942 года на пике своего продвижения вглубь территории СССР враг дошёл до Сталинграда, не мог
не оживить в сознании стратегического руководства страны значение Сурского рубежа. В это время «второй индустриальный
центр» СССР уже работал. Но в новых условиях. Исследователи
знают, что вплоть до послевоенного времени в Советском Союзе
не существовало единой системы ПВО. А ПВО страны, находившаяся, кстати, в системе НКВД, называлось МПВО — местная
противовоздушная оборона. Гитлер рисовал план нападения на
СССР, план «Барбаросса», до вертикальной известной линии —
от Архангельска до Астрахани. Поэтому и столица эвакуировалась
в Куйбышев, но не дальше: её при линии фронта по состоянию
на начало 1942 года не достигали гитлеровские бомбардировщики. А когда фронт сдвинулся до Сталинграда, как минимум, часть
«второго индустриального центра» была уже досягаема для авиации врага.
И в этой картине опять как принципиальное, центральное место, закладной камень, — возникал Сурский рубеж — жив ли он,
выдержит ли он удар? Но наши герои победили в Сталинграде
в начале 1943 года — и угроза прямой смерти отодвинулась.

5 2018 ИСТОРИЯ

Наталия Николаева

СУРСКИЙ РУБЕЖ, КАЗАНСКИЙ ОБВОД
И ПЛАН ОБОРОНЫ ЧЕБОКСАР
В ЧУВАШИИ В 1942 ГОДУ : КАРТЫ

В начале Великой Отечественной войны было принято реше-

ние построить оборонительные рубежи в глубоком тылу — соответствующее указание дал 16 октября 1941 года Государственный
комитет обороны. Предстояло построить две оборонительные
линии, одна из которых проходила вдоль Волги. Если бы Москва
не выстояла, то эти рубежи должны были задержать гитлеровские
войска на подступах к Казани.
В соответствии с этой директивой, Совет народных комиссаров
Чувашской АССР и бюро Чувашского обкома ВКП (б) принимают решение «мобилизовать с 28 октября 1941 года для проведения
работ по строительству на территории Чувашской АССР Сурского и Казанского оборонительных рубежей» население республики.
На выполнение задания в Чувашии были мобилизованы «все людские и материальные ресурсы», «не было ни одного колхоза в республике, не пославшего лучших своих представителей». Ежедневно на линии оборонительного фронта находилось в среднем 85 тыс.
человек, в отдельные периоды их число достигало 110 тыс. человек.
То есть каждый пятый житель Чувашии в возрасте от 17 до 54 лет был
занят на строительстве линии обороны. В целом на строительство
было затрачено 5 329 000 человеко-дней. Работа «велась без единого выходного дня», «не прерываясь и в самые сильные морозы, доходившие в отдельные дни до 40 градусов», а по другим источникам
холода достигали 50 градусов. Директива Госкомитета обороны бы|

288 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ла выполнена в установленные сроки. Строительство на Сурском рубеже закончено за 45 дней, 20 января 1942 года, на Казанском — 25
января 1942 года, причем ряд полевых строительств закончили досрочно. 17 марта 1944 года СНК ЧАССР в соответствии с сообщением военного совета Приволжского военного округа постановил
ликвидировать тыловые оборонительные сооружения.
Автором этих строк опубликованы карты, связанные с оборонным строительством в Чувашии,1 они здесь приводятся в качестве
иллюстраций с указанием их архивных шифров.

К арта Сурского рубежа и К азанского обвода
Государственный архив современной истории Чувашии.
Ф. П-1. Оп. 23. Д. 13. Л. 155.
Протяжённость Сурско-Казанского рубежа на территории Чувашии составила 380 км. В рамках строительства было организовано шесть военно-полевых сооружений (ВПС). По Сурскому
строительному рубежу центры ВПС находились в Ядрине, Шумерле, Порецком, Алатыре, на Казанском направлении — в селах Октябрьское и Янтиково. Согласно архивным документам,
ВПС № 1 было ограничено селом Засурское Ядринского района
и деревней Пандиково (включительно) Красночетайского района, центр ВПС находился в городе Ядрин. ВПС № 2 шло от Пандиково до устья реки Алгашка (включительно) с центром в городе
Шумерля, ВПС № 3 было ограничено Алгашкой и селом Сурский
Майдан (включительно) Алатырского района с центром в селе
Порецкое, ВПС № 4 шло от Сурского Майдана до границы Чувашии включительно с центром в Алатыре. ВПС № 5 и № 6 возводили Казанский обвод и шли от Звениговского затона до деревень
Шоркистры и Арабоси Урмарского района (центр ВПС — в селе Октябрьское), далее до границы Татарии у населённого пункта
Можарки (центр — в селе Янтиково).
1

Наталия Николаева. По указу Сталина: засекреченная «круговая оборона»
Чебоксар. План организации обороны Чебоксар, разработанный в 1942 году,
рассекретили только в 2017 году: https://regnum.ru/news/society/2414869.html
(REGNUM. 14 мая 2018). См. также: Наталия Николаева. Забытый фронт
в тылу: бойцы Сурского рубежа в Чувашии. «Невидимые слёзы войны»: как
строился Сурский оборонительный рубеж и Казанский обвод в Чувашии: https://
regnum.ru/news/society/2 411169.html (REGNUM. 3 мая 2018).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

289 |

Схема обороны города Ч ебоксары
Государственный архив современной истории Чувашии. Ф. П-1.
Оп. 23. Д. 398. Л. 43.
В 1942 году по указанию Сталина отдельные города стали готовить к «прочной круговой обороне»: в перечень городов, где должны были провести «рекогносцировочные работы», вошли и Чебоксары. Проект организации обороны города был утверждён
20 декабря 1942. Согласно документу, протяжённость переднего
края обороны должна была составить 15,8 км и проходить: по северо-западной окраине — от реки Волги, Протопопиха, Кошкино; по южной окраине — от Цивильского шоссе; по западной
окраине — аэродром от Казанского шоссе до реки Волга; с севера — Козий остров. Всего планировалось построить семь оборонительных узлов, из них пять — вокруг города, один — на Козьем
острове, ещё один — внутри города. По расчётам, зимой на строительство понадобилось бы 100 дней по 10 часов, летом — 75 дней.
Зимой на создание оборонительного рубежа ушло бы 985 621 человеко-часов, летом — 658 414. Количество работающих составило бы — 1000 бойцов, 50 сапёров.

| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 5 | 2018 |

291 |

4 (10) 2019 ИСТОРИЯ

М. А. Колеров

С. Л. ФРАНК В ГЕРМАНИИ :
ЕВРЕЙСТВО И РУССКИЕ ДЕТИ.
Дополнения

В

еликий русский философ Семён Людвигович Франк (18771950) был глубоко погружён и в немецкие язык и культуру и потому остро пережил нацификацию Германии, где он непрерывно
жил после высылки из Советской России в 1922 году, сразу потеряв надежду на возвращение на Родину. Потому он покинул Германию не в 1933 году, а много позже. Германия не сразу заставила
его сделать этот выбор и не в последнюю очередь — поставив перед выбором его детей.
Хорошо известно свидетельство самого младшего сына и ребёнка С. Л. Франка Василия Семёновича Франка (1920–1996)
о том, как он, живя в Германии, где к власти пришёл Адольф Гитлер, стал понимать, что для нацистов он — не русский человек,
а сын еврея. Он вспоминал, что в силу его географического рождения в деревне немецких колонистов в России, на Волге и немецкого свидетельства о рождении, в эмиграции, «в берлинской школе… пока не было установлено моё неарийское происхождение,
нацисты считали меня Volksdeutscher, тем более с такой фамилией,
как моя. Моей реакцией был яростный протест» — как русского
человека1.
1

|

Франк Василий. Русский мальчик в Берлине / Предисл. Г. Гусейнова, К. Пав‑
ловской, пер. с англ. В. Михайлина, Е. Зотовой // Волга. Саратов, 1998. № 10.

294 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Важность того факта, что он «полуеврей», Василий «осознал
только лишь с появлением на исторической сцене Адольфа Гитлера», видимо, всё же имея в виду его приход к власти в Германии
в 1933 году. После прихода к власти нацистов: «Постепенно набирали силу антиеврейские законы. Я испытал страшное потрясение, когда узнал, что являюсь «полуарийцем»… К тому времени я уже знал прекрасно, что мать у меня русская, а отец — исповедующий христианство еврей, но придавать этому обстоятельству существенное некое значение мне и в голову не приходило;
прежде всего я ощущал себя русским — и по духу, и по происхождению. С точки же зрения немцев сей факт был важен необычайно — по крови к элите я не отношусь и должен этой непреложной
данности и даже самого факта своего существования на свете —
стыдиться. Стыдиться, на мой взгляд, мне было нечего, но с данностью пришлось смириться»2.
О своём отце в этом контексте Василий Франк вспоминал лишь
самые общие обстоятельства: «По своим убеждениям, стилю жизни, духовной сущности, отец вне всякого сомнения был русским человеком. Но он никогда не отрицал своего еврейского происхождения, гордился своей принадлежностью к народу, который был избран, чтобы дать людям Иисуса Христа. Он уже давно был дружен
со священником интеллигентом о. Аггеевым и принял крещение
у него в церкви в Ларинской гимназии 3‑го мая 1912 года»3.
Как вспоминала жена С. Л. Франка Татьяна Сергеевна Франк
(1886–1984), когда ради заключения брака с иудеем она (согласно имперскому законодательству, запрещавшему брак иудеев и православных) была вынуждена перейти в лютеранство,
речь о переходе Франка в православие даже не шла: «разговора не могло быть, чтобы Семёнушка крестился, это казалось такой профанацией — креститься для чего»4. И крещение её муж
принял в одиночестве и по глубоко индивидуальному решению5,

2
3
4
5

С. 157. Настоящий перевод является сокращённым и, вероятно, не вполне точ‑
ным, но — пока не появилась его аутентичная публикация — следует исходить
из его максимальной точности в передаче мысли мемуариста.
Там же. С.113, 117.
Там же. С. 154.
Т. С. Франк. Наша любовь (1958–1959) // С. Л. Франк. Саратовский текст /
Сост. А. А. Гапоненков, Е. П. Никитина. Саратов, 2006. С. 203.
Жена П. Б. Струве, тем не менее, обвинила Франка в карьерных мотивах его
крещения — в интересах университетского преподавания. Об этом и подроб‑
но о проблеме отношений иудаизма и христианства в сознании Франка см.:
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4 (10) | 2019 |

295 |

которое, однако же, последовало после того, как трое его старших детей были крещены в православии и крещены именно о.
К. М. Аггеевым6, который затем стал крестным отцом для самого Франка.
К этим известным свидетельствам следует добавить данные
внутренней переписки П. Б. Струве (он был крестным отцом сына Франка — Виктора, 1909–1972) с женой, Н. А. Струве, которые уточняют время принудительной встречи детей Франка
с их еврейством, отнюдь не привязывая её время и обстоятельства к нацизму и Германии. Эти свидетельства и очевидную роль
описываемых в них событий в происхождении мемуарных формул Василия Франка надо принять во внимание, учитывая, конечно, что они были сделаны хоть и очень близким человеком,
но с позиций, вполне ангажированных, для которого русскость
так же была результатом решительного жизненного выбора: они
оба выбрали русскую идентичность, оставив в прошлом своих
семей — немецкое (П. Б. Струве) и английское (Н. А. Струве)
происхождение. Важно и то, что самый младший сын их, к моменту эмиграции из России в 1921 году, был 1905 года рождения, а у Франков — самый старший, к моменту высылки из России в 1922‑м — 1909‑го, что в тех условиях фактически относило
их к разным поколениям. Следует учесть и то, что Н. А. Струве,
сменив фамилию на девичью Герд и прожив годы Гражданской
войны, 1918–1920 гг., пока её муж публично вёл антибольшевистскую политическую борьбу, на территории, контролируемой большевиками, с частью сыновей7, сама транслировала твёрдое убеждение в еврейском характере власти большевиков. Об-

6

7

|

Оболевич Тереза. «Еврей, принявший христианство»: Иудейская тема в творче‑
стве С. Л. Франка [2017]: www.jcrelations.net/.5948.0.html?L=7&pdf=1
У нас нет явных свидетельств того, что К. М. Аггеев (1868–1921) действительно
«был дружен» с Франком, он лишь был жене Франка «товарищем по Бестужев‑
ским курсам» (Франк Т. С. Наша любовь. С. 209). Решение о крещении Франк
принял в том же 1912 году, перед рождением дочери Натальи (1912–1999,
Там же. С. 213). Краткую биографию К. М. Аггева, расстрелянного большевика‑
ми в Крыму, см.: Покровский Ф. Н. Исповеднический путь протоиерея. М., 2015.
С. 41–42. Уточнение даты расстрела протоиерея (2 января 1921), уже дирек‑
тора алупкинской климатической колонии для учителей церковно-приходских
школ см.: Соколов Дмитрий. «Железная метла мете чисто…» Советские чрез‑
вычайные органы в процессе осуществления политики красного террора в Кры‑
му в 1920–1921 гг. М., 2017. С.216.
Об этом: Колеров М. А. Заметки по археологии русской мысли: Булгаков, Стру‑
ве, Розанов, Котляревский, Флоровский, Бердяев, журнал «Скифы», ГАХН //

296 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

суждая известное обвинение С. Н. Булгакова в антисемитской
пропаганде во врангелевскому Крыму в сентябре 1920 года 8
и вообще критику правителя белого Юга России и главнокомандующего Русской Армией генерала П. Н. Врангеля в еврейских
политических кругах, сын П. Б. Струве Глеб (1898–1985) писал отцу 29 октября 1920, за неделю до быстрого падения белого Крыма:
«только штыки Врангеля могут защитить их от гнева и ярости (перефразируя Гершензона)9. Только сильная власть спасает
их от поголовного вырезания. Даже в мамином письме есть такая
фраза: «Россией правят евреи». Чего уж больше, а они Булгакова
и Врангеля за антисемитизм ругают».
Уже в воскресенье 21 января 1923, считанные недели после
прибытия Франков из Советской России в Германию, Н. А. Струве писала мужу из Берлина после посещения семьи Франков:
«Франки на меня производят какое‑то грустное впечатление.
У них какая‑то суматошная и дёрганая жизнь. Теперь они Витюшу, да и всех детей отдают в немецкую гимназию и сделают из них
немцев. Мне было бы это страшно трудно и грустно. (…) Нюнич
[С. Л. Франк], по словам Тани, совсем ушёл в религию и отошёл
от жизни, но по моему мнению, тут какое‑то противоречие. (…)
Тяжел и еврейский вопрос для них. Знаешь ли ты, что Витюша безумно рыдал, узнав, что отец его еврей. Это очень интересно было так: ещё в Саратове, играя с маленьким Ельяшевичем10, Алёша
[Алексей Семёнович Франк, 1910–1969] крикнул ему «Ах ты, жидёныш». Тат<ьяна> Серг<еевна> это услышала, страшно вскипела и крикнула ему: «Как ты смеешь! Ты сам такой же жидёныш.

8

9

10

Исследования по истории русской мысли [11] : ежегодник за 2012/2014 годы.
М., 2015 («Исторические планы семьи Струве в 1917 и 1920 гг.»).
Об этом см. специально очерк: Колеров М. А. Призывал ли о. Сергий Булгаков
к еврейским погромам в 1920 году? // М. А. Колеров. Археология русского по‑
литического идеализма: 1904–1927. Очерки и документы. М., 2018
Ср. слова М. О. Гершензона в сборнике «Вехи» (1909): «Каковы мы есть, нам
не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще
всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками
и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной».
Близкие друзья Франка — Василий Борисович (1875-1956) и Фаина Осипов‑
на (Моргулис, 1877–1941) Ельяшевичи. Об их отношениях см.: Аляев Г. , Резвых Т. Дружба, испытуемая жизнью: К переписке С. Франка и В. Ельяшеви‑
ча // Исследования по истории русской мысли [12] : ежегодник за 2015 год. М.,
2016; Переписка С. Л. Франка с В. Б. Ельяшевичем и Ф. О. Ельяшевич (1922–
1950) / Публ. Г. Аляева и Т. Резвых // Там же.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4 (10) | 2019 |

297 |

У тебя мать русская, как и у него, а отец еврей». Вечером она подходит к кровати Вити и видит, что тот бьётся в рыданиях. Она ему
стала объяснять, что Нюнич православный, что он совсем уже русский, русский учёный и с большим трудом его успокоила. Вдруг
ночью он просыпается и зовёт её. Мучительно ищет крест на груди и не находит, говорит в отчаянии, опять рыдая: вот видишь, Бог
снял с меня крест. Оказалось и у Наташи нет её крестильного креста. Они потеряли играя на берегу Волги. С трудом его успокоили, дав ему крест отца. Вот как это трагично. Ты никому не рассказывай. Нюнич же говорит, что он чувствует, что его способ мышления — философски еврейский, что он в своём складе чувствует
еврейство.
Вчера, уходя от них, встретила Карсавина. Похож на Влад. Соловьева»11.
Два года спустя С. Л. Франк уже сам с сыном четы Струве Константином отчасти иронично делился новой интимной подробностью о жизни своих детей в Германии, в которой так же можно
увидеть эхо национального вопроса. Он писал К. П. Струве в Прагу 2 января 1925 года из Берлина:
«Твою приятельницу Наташу немцы в школе истинно шемякиным судом облыжно обвинили в том, что она ругала немцев,
и предложили мне взять её из школы»12.
Получается, что конфликт русско-еврейской идентичности детей С. Л. Франка с пропитанной конфликтом атмосферой их времени — конфликтом, в том числе, русских с евреями и немцев равно с русскими и евреями, явно не был изобретением нацистов, как
о том вспомнилось самому младшему из детей-свидетелей. Остаётся лишь предполагать, как это переживал их отец.
11

12

ГА РФ. Ф. 5912. Оп. 1. Ед. хр. 118. Л. 20 об. — 21. О том, как в дореволюцион‑
ной России «брак между еврейской интеллектуальной страстью и ясностью
и русской духовной самобытностью и душевной широтой в своем лучшем про‑
явлении породил союз огромной потенциальной силы и изысканности», Вик‑
тор Франк вполне автобиографично писал на примере на примере семьи и лич‑
но Б. Л. Пастернака: Франк Виктор. «Неудобный» поэт // Виктор Франк. Из‑
бранные статьи. London, 1974. С. 48. Размышления Виктора Франка об асси‑
миляции евреев в России и СССР, о значительном их присутствии в высших
эшелонах советской власти см. в сборнике, изданном Василием Франком: Франк
Виктор. Евреи [1971] // Виктор Франк. По сути дела. Мюнхен, 1977. С. 21–25.
Краткое указание на то, что он был «наполовину евреем» см.: Шапиро Леонард.
Предисловие // Там же. С. 4.
ГА РФ. Ф. 5912. Оп. 2. Ед. хр. 297. Л. 102 об.

3 (9) 2019 ИСТОРИЯ

Владимир Шаронов

СТАРЫЙ ФОТОСНИМОК МОГИЛЫ
Л. П. КАРСАВИНА МНОГИЕ
ДЕСЯТИЛЕТИЯ СКРЫВАЛ ТОЧНУЮ
ДАТУ ЕГО СМЕРТИ

Е

сли вспоминать обстоятельства жизни Льва Платоновича
Карсавина под углом собственно религиозным, то в его земном
пути и творчестве начинают проявляться черты, указывающие
на то, что Провидение определило этому историку, мыслителю
и поэту назначение совершенно особенное и отличающее от многих фигур русской религиозной философии. Об этом свидетельствует не только его жизнь, его смерть, но история посмертного обнаружения могилы, разорвавшая дурную бесконечность безымянных лагерных погостов. Но оказалось, что история смерти
Льва Карсавина была не дописана до конца.
Чаще всего имя Карсавина упоминается в общем ряду изгнанников 1922 года, но, строго говоря, его личная эмиграция началась задолго до этой даты, когда вначале он, молодой ученый, посмел нарушить своей диссертацией методы и границы, считавшиеся классическими в исторической науке. Только в наше время эту дерзость
оценят как подходы, опередившие те, что создали мировой авторитет Люсьену Февру и Марку Блоку. Мечтавший о налаженной жизни академического профессора семьянин Карсавин вдруг осознанно и одновременно безрассудно возмутит столичное академическое
и церковное сообщество историей своей страстной любви, которую не только не станет скрывать, но станет вызывающе демонстрировать. О ней он с вызовом возвестит в небольшой книжке «Noctes
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

299 |

Petropolitanae», вместившей главные идеи его метафизики. Ее
текст — это сплав редкой эрудиции, умозрительных спекуляций,
мистических откровений и интимных подробностей отношений
с возлюбленной стал заявкой Карсавина на статус оригинального и значительного мыслителя. Талантливого философа и медиевиста в нем признают, но так никогда и не сочтут своим, чем позже,
в эмиграции, фактически вытолкнут из парижского круга тех, кто
составил собой профессорский корпус Свято-Сергиевского института. Он вынужден будет уехать в маленький, глубоко провинциальный Каунас, когда этот город еще трудно было именовать европейской столицей. Высланный из страны лично Лениным, он, православный религиозный мыслитель, осмелится стать гражданином
новой империи, в которой в тот момент уже четверть века тотально и безжалостно утверждалась атеистическая идеология большевизма, и было невозможно сосчитать, сколько людей с взглядами подобными карсавинским уже были давно расстреляны и продолжали
методично уничтожаться. И много еще было такого, что Лев Платонович соединил своей жизнью, что соединяться не должно и что‑то,
казалось бы, и соединиться никогда не может. Именно это позволило его единственному ученику и философскому последователю Анатолию Анатольевичу Ванееву, утверждать, что жизнь и философия
его учителя есть
«действительное двуединство произведения и конкретной биографии автора, его интеллектуально-творческой жизни, с одной стороны, и его реальной судьбы — с другой. В них христианская идея
находит себя в конкретном и, обратно, живое конкретное внутренне напряжено настолько, что разрешается в идею. В этом — вообще ключ к религиозно-философскому творчеству Л. П. Карсавина»1.

Но Льву Карсавину суждена была не только полная парадоксов
жизнь, но и отмеченная чертами высшего избранничества христианская кончина с последующей победой над неотвратимостью забвения места последнего упокоения. Несколько елей, тайно высаженных на могиле Владасом Шимкунасом — заключенным и опекуном
больного Карсавина — выжили и поднялись стеной в тундре. И когда после ликвидации лагеря на его месте возник оленеводческий
1

|

Ванеев А. А. Очерк жизни и идей Л. П. Карсавина // А. А. Ванеев. Два года в Абе‑
зи. В память о Л. П. Карсавине. Приложения. Брюссель, 1990. С. 335.

300 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

совхоз, эти деревья не дали стадам уничтожить не только колышек
с деревянной табличкой, но и сам могильный холмик. А сделанные
Владасом Никодимовичем, как его именовали русские друзья, фотографии, из конспиративных целей отпечатанные зеркально, помогли установить место, которого так недоставало духовному строю
Русской Голгофы, где многие “испытали поругания и побои, терпя
недостатки, скорби и озлобления» (Евр. 11 : 36, 37).
Снимок могильного холмика с елочками и табличкой «II-П»
впервые попал мне в руки в середине 1980‑х, когда вдова Анатолия Анатольевича Ванеева Елена Ивановна передала его мне вместе с другими документами и фотографиями. В полной уверенности в безуспешности поисков могилы? я все же уступил друзьям,
настаивавшим на исполнении усилий и воли Ванеева и Шимкунаса, стал собирать сведения о приметах, разыскивать бывших абезьцев. Небу было угодно, чтобы могила Карсавина в 1989 году была
установлена2. Поэтому, когда через тридцать лет, в очередной раз,
приехав в Вильнюс для работы в архивах, в фонде Владаса Шимуканаса мне встретился еще один отпечаток давно знакомого фото,
каких‑либо открытий от него я совсем не ожидал. Я и в руки его
взял скорее под влиянием воспоминаний о давних событиях. А задумавшись, рассматривая, машинально перевернул, как только что
переворачивал важные фотографии, и… На обороте снимка ниже
номера единицы хранения фонда «F 151-3» знакомым почерком
Шимкунаса по‑литовски было написано:
«Профессор Лев Платонович Карсавин, могила Абезь, Коми АССР,
Кожвинский район, 1955 лето (смерть 1952 м. июль 17 дня)»3.

Так почти случайно этот снимок открыл фактическую дату дня
смерти большого русского мыслителя!
С этой записью многое встало на свое место. Во-первых, стало понятно появление другой даты, указанной Э. Ф. Зоммером —
12.7.19524. Разночтение объясняется либо сходством написания
2
3
4

См. подробнее: Шаронов В. И. «Он всегда был русским…» // Русская мысль.
Париж. № 3828. 18 мая 1990.
Vilniaus universiteto bibliotekos rankraščių skyrius (Отдел рукописей Библиотеки
Вильнюсского университета). F. 151–3.
Sommer E. F. Von leben und Sterben eines russischen Metaphysikers. Ein verspäletrs
Nachruf auf Leo Karsavin † 12.7.1952 // Orientalia Christiana Periodica. Roma.
1958. XXIV. P. 129.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

301 |

цифр 2 и 7, либо небрежностью записи или плохим почерком писавшего. Конечно, не стоит забывать о возможных помятостях
и потертостях бумаги в условиях длительного хранения при постоянных лагерных обысках.
К тому же на 20 июля 1952 года выпадало воскресенье, а в воспоминаниях Ванеева это обстоятельство совсем не отражено, хотя Анатолий Анатольевич скрупулезно отмечал все сколь‑нибудь
|

302 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

значительные детали дня смерти Карсавина, включая ярко светившее над Абезью солнце, подробности поведения обитателей палаты5. В выходной день обхода врачей в Абезьском лагере не проводилось, а Ванеев сообщает, что до прихода Шимкунаса, известившего о полчаса назад случившейся смерти Льва Платоновича, он
«приготовился подремать до врачебного обхода»6. И Ванеев же
пишет, что «захоронение было произведено на третий день»7. Конечно, самым важным в определении степени достоверности записи на обороте вильнюсской фотографии является указание Анатолия Ванеева на то, что именно Владас Шимкунас, исполнял в Санитарном отделении лагеря обязанности патологоанатома (это
5
6
7

Ванеев А. А. Два года в Абези // А. А. Ванеев. Два года в Абези. С. 182.
Там же. С.181.
Там же. С.187.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 3 (9) | 2019 |

303 |

подтверждают и многие документы Вильнюсских архивов), и что
Шимкунас лично произвел вскрытие тела Карсавина8.
Разумеется, нуждается в комментарии наличие официального Акта о смерти заключенного Л. П. Карсавина, в котором указана дата
и время его смерти — 20 июля 1952 года 7 часов 30 минут. Он подписан начальником Инфекционной лагерной больницы В. И. Мельниковой, лечащим врачом М. Г. Сологубом и дежурным надзирателем Церелунгой9. Можно уверенно утверждать, что совокупность множественных свидетельств и признаков твердо указывает,
что данный документ представляет собой образец обычной лагерной «туфты». Очевидно, что Акт был составлен позже при самом
непосредственном участии самого хитроумного Владаса Шимкунаса: «ошибочной» датой смерти он скрывал затянувшиеся сроки захоронения, чтобы с гарантией поместить в тело Карсавина флакон
с эпитафией, написанной Анатолием Ванеевым. Подписанты же,
привыкшие оформлять подобные документы стопками и во множестве, с особой тщательностью к сверке дат не относились: «Днем
раньше, днем позже… Какая, в сущности разница для атеиста —
не врача, а коновала», как назвал его сам Карсавин10? Куда большее
значение для подписывавших официальные документы об усопших
имела точность в указании статей и назначенных сроков.
Таким образом, еще одним исполненным смысла знаком памяти о русском религиозном мыслителе Льве Платоновиче Карсавине стало то, что заупокойную молитву о нем мы можем произносить 17 июля — в тот же день, когда Русская Православная Церковь вспоминает о гибели царских страстотерпцев Николая Александровича, Александры Федоровны, Татьяны, Марии, Анастасии,
Алексея Романовых и оставшихся им верными до последнего вздоха рабов Божьих, православных христиан Евгения Боткина, Ивана Харитонова, Анна Демидова и Алексея Трупп, католика по вероисповеданию.

8
9
10

Ванеев А. А. Два года в Абези. С. 185.
L. Karsavino baudžiamojibyla (Дело Льва Карсавина) // Lietuvos ypatingasis
archyvas (Особый архив Литвы). F. 158. P. 270
Ванеев А. А. Два года в Абези. С. 52.

4 (10) 2019 ИСТОРИЯ

Владимир Шаронов

СТАРЫЙ ФОТОСНИМОК МОГИЛЫ
Л. П. КАРСАВИНА МНОГИЕ
ДЕСЯТИЛЕТИЯ СКРЫВАЛ ТОЧНУЮ
ДАТУ ЕГО СМЕРТИ.
Послесловие

Найденная запись на фотографии о иной дате смерти заста1

вила еще раз перечитать книгу воспоминаний А. А. Ванеева «Два
года в Абези». Текст подсказал еще одно возможное направление
проверки — сведения о погоде в лагере, прежде всего, отсутствии
облачности. О дне смерти Анатолий Анатольевич написал так:
«День (все тот же) был солнечным и теплым. После врачебного обхода все в палате, кто мог ходить, взяв одеяла и подушки, пошли на лужайку возле торцевой стороны барака… Я и Луи пошли
со всеми. На лужайке располагались, как на пляже, Луи берег себя
от загара, покрыв голову полотенцем, он сел к солнцу спиной…»2.
Конечно, и 17 и 20 июля оба могли быть солнечными днями,
но полярное лето крайне редко бывает так щедро на солнце. Сегодня климат заметно смягчился, вокруг Абези над тундрой поднялись ели и даже сосны. Но в 1950‑х годах все выглядело именно так, как написал Ванеев: «Вокруг кладбища — плоская однообразная тундра, безвидная земля»3. По своей юности, прошедшей
1

2
3

Владимир Шаронов. Старый фотоснимок могилы Л. П. Карсавина многие де‑
сятилетия скрывал точную дату его смерти // История. Научное обозрение
OSTKRAFT. № 3 (9). М., 2019.
Ванеев А. А. Два года в Абези. В память о Л. П. Карсавине. Брюссель, 1990.
С. 182.
Ванеев А. А. Два года в Абези. С. 189.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4 (10) | 2019 |

305 |

в близких местах, я помнил, как редко выдавались солнечные дни
один за другим, так что шанс то‑то внятное узнать был.
Как бы там ни было, но стало ясным, что последним возможным
и достоверным свидетельством могла быть карта июльской погоды в далеком 1952‑м году. После преодоления стандартных для таких случаев бюрократических препятствий, а больше — лени людей, которые могли бы помочь сразу, и только благодаря личному
вмешательству руководителя Федеральной службе по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды России М. Е. Яковенко отсканированный журнал наблюдений погоды был получен4.
Чтобы не вмешиваться в профессиональную сферу предоставлю
слово вполне авторитетному климатологу — профессору БФУ
им. Канта Галине Михайловне Бариновой:
«Уважаемый Владимир Иванович! Анализ погодных условий по журналу за июль 1952 г. в Абези показывает следующее:
17 июля был первым днем, когда после предыдущих прохладных
дней установилась действительно теплая солнечная погода с температурой воздуха 23,1–23,5 град., с утра (7 ч.) и в середине дня
(13 ч.) солнце светило ярко, общая облачность 10 с просветами,
наблюдались облака верхнего яруса (перистые — Ci) и среднего (высоко-кучевые — Ac). Обращаю Ваше внимание, что облаков нижнего яруса не было, они появились только к вечеру (кучево-дождевые — Cb, и разорванно-кучевые — Frcu). 20 июля температура воздуха тоже была высокая (25,2–25,8 град.), но имела
место низкая облачность, наблюдались кучевые (Cu), слоисто-кучевые (Sc) и разорванно-кучевые облака 8 баллов. Исходя из этих
данных, можно заключить, что именно 17 июля воспринимался как
день теплый и солнечный».
Таким образом, свидетельство Анатолия Анатольевича и бесстрастный документальный источник еще подтвердили обоснованность запись Владаса Шимкунаса на фотографии могилы
о том, что земная жизнь Льва Платоновича Карсавина завершилась 17 июля 1952 года.

4

Оригинал журнала «Таблицы метеорологических наблюдений» на станции
Абезь за июль 1952 г. хранится в ФГУП «Северное управление по гидрометео‑
рологии и мониторингу окружающей среды» (г. Архангельск).

2–3 (14–15) 2020 ИСТОРИЯ

А. В. Никандров

СТАЛИН И ЯЗЫКОЗНАНИЕ:
ПОЛИТИЧЕСКИЙ СМЫСЛ
ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ДИСКУССИИ
1950 ГОДА

«Язык сам по себе всегда был и есть величайшее орудие борьбы в руках искусно владеющего им»
Н. Я. Марр
«Язык — орудие развития и борьбы»
И. В. Сталин
«Теория — это есть законы развития общества и руководство к тому, чтобы, если старых
законов не хватает, открыть новые. Это очень
хорошая штука, уверяю вас. И не так страшно,
как вы думаете, надо только заняться, как следует»
И. В. Сталин

ЗАГАДОЧНАЯ ДИСКУССИЯ
Знаменитая «свободная дискуссия по вопросам языкознания»
1950 г. — это скорее феерия, чем просто дискуссия по типу философской и иных, проводившихся в конце 40‑х гг. под руководством партийных чиновников от идеологии без прямого участия
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

307 |

Сталина. Впервые после долгого «теоретического молчания» глава государства и одновременно действующий классик марксизма выступил не с речью-текстом, как он это часто делал, но с крупной работой, и посвященной при этом не международному положению, не задачам правительства, не итогам прошедшей войны,
не вопросам теории партийного строительства и т. п., но — совершенно неожиданной теме: проблемам языкознания.
Последнее крупное теоретическое выступление Сталина состоялось в 1939 г. В выступлениях на XVIII съезде партии им был выдвинут ряд важнейших идейных и доктринальных инноваций; этому
предшествовал выход «Краткого курса истории ВКП (б)» (1938)
и каскад мероприятий по разъяснению значения и введению определенной системы норм, связанных с постановкой правильного метода знакомства и работы с этой книгой, своего рода «Res gestae».
Понятно, что с 1939 г. вождь Советского государства был вынужден отдавать все силы мировой политике — было не до развития
теории. Все выступления и действия Сталина, касающиеся теории
и идеологии, если вести речь о периоде 1939–1949 гг., не являлись
крупномасштабными и носили эпизодический характер. И вдруг —
мощное выступление, с необыкновенным антуражем, и…по вопросам языкознания. Не очень‑то, кажется на первый взгляд, своевременная, да и не самая марксистская тема…
Вот в 1952 г. Сталин выступил по абсолютно актуальной и совершенно предсказуемой проблеме — политической экономии
социализма (что было также связано с проведением знаменитой
экономической дискуссии 1951 г., имеющей, правда, долгую предысторию1). Тут и вопросов нет относительно важности и своевременности, ведь к этому времени никакой политической экономии социализма попросту не было, и озабоченность вождя
ее созданием всецело понятна: государству, как бы построенному на марксистских теоретических основах, сложно обойтись без
марксистской концептуальной базы (или хотя бы системы квазимарксистских построений) в сфере экономики. Но языкознание? Какие тут в принципе могли быть острые, неотложные проблемы? Настолько неотложные и настолько «кардинальные», что
1

|

См.: Журавлев В. В. Сталин и экономическая дискуссия 1951 г. в СССР (к про‑
блеме сталинского теоретического наследия) // Советское государство и об‑
щество в период позднего сталинизма. 1945–1953 гг.: Мат. VII междунар. науч.
конф. М., 2015.

308 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

сам Сталин, глава Советской сверхдержавы и советского же мирового блока («социалистического лагеря»), возглавил и провел каскад мероприятий, целую кампанию, увенчавшуюся выходом его
работ, свидетельствующих также и о том, что ему пришлось овладеть базовыми знаниями по языкознанию? Что же подвигло его
на столь масштабные и многотрудные действия? Неужели для достижения тех целей, которые были им поставлены, не было достаточно обычных идеологических алгоритмов тех лет и тогдашних
деятелей «идейного фронта»?
А какая ситуация была в советском языкознании к тому времени? Коротко говоря, не самая идеальная, немного тревожная, но в меру: языкознание, как и всякая наука в ту эпоху, находилось под идейным диктатом марксизма-ленинизма как партийно-государственной доктринально-догматической системы,
в данном случае принявшей облик «нового учения о языке» академика Н. Я. Марра, претендующего считаться и быть «марксизмом в языкознании», и вполне серьезно считавшегося им, несмотря на все свои казусы и парадоксы. Марр первым объемно поставил вопрос о «марксистской лингвистике». Теоретические
изыскания Марра; его открытия, равно как и то, что за открытия
выдавалось; выводы, как и то, что выдавалось за обоснованные выводы, — все это представляет собой уникальный случай «трагедии теории» и трагедии ученого. Его необычные, во многом прорывные прозрения, перемешанные с необоснованными и заведомо нелепыми (зато обычно политически корректными) догадками и тезисами, которым присваивался статус истин теории, став
«политическими истинами», утратили и смысл, и научную силу, превратившись в объект или бездумного преклонения и веры,
или скрытых насмешек и обвинений в сумасшествии и пр. Теория, точнее, совокупность ряда смелых и интересных, но практически недоказуемых (за редкими исключениями) гипотез, концептуальных разворотов и находок, многие из которых совершенно
справедливо следует именовать талантливыми и даже гениальными2, иные же — с той же степенью справедливости — безумными
(без всяких эвфемизмов, но ведь в науке нередко именно безум2

Об этом см.: Шилков Ю. М. Яфетическая философия языка Н. Я. Марра // Вече.
Журнал русской философии и культуры. Вып. 16. СПб., 2004. Останавливаться
на самой яфетической теории в рамках данной работы не представляется воз‑
можным, о ней см. прежде всего: Алпатов В. М. История одного мифа: Марр
и марризм. М., 2018.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

309 |

ные гипотезы, подвергнутые критике, вдохновляют на неожиданные открытия), с подачи самого ученого, была довольно‑таки грубо (а по‑другому и не получилось бы) подстроена под марксизм,
втащена в марксизм, насильно обряжена в марксистские облачения. Став «политико-лингвистической», она приобрела гротескный вид, для осуществления «аракчеевского режима» в языкознании не очень‑то подходящий. И это еще без учета крайне усложненного, нескладного языка самих произведений Марра, как будто
с огромным трудом переводившего с «ручного» языка древнейшего проточеловечества, иногда сбиваясь в бессвязную речь.
Перевод «яфетической теории» в марксистско-ленинский формат и превращение ее в «новое учение о языке» (если выражаться по‑марровски, то «новое учение об языке по яфетической теории») значительно «деформировали» и без того не самую стройную теорию3. Проблемы, ставившиеся Марром и получавшие оригинальное (хотя и не всегда научное) разрешение, не могли более
решаться в собственном ключе теории, ибо она, разбиваясь, превращалась в комплекс квазимарксистских принципов (язык — сугубо классовый феномен, часть надстройки; национальный, общенародный язык есть фикция, и др.). Научный поиск заменялся политическим доктринерством, гипотезы становились догмами. Учение,
вглядывающееся в глубины седой древности человечества, созерцающее «зарю самоочеловечившегося зверя, уже разумного и говорящего или по пути к овладению языком и разумом»4, особого отношения к марксизму (да и к политике) не имевшее, получив статус
«марксизма в языкознании», — это учение заявило о претензиях
стать руководящей методологией и совокупностью установок для
советских лингвистов, и в какой‑то мере таковой стало. Можно ли
назвать ли это триумфом учения?
Марр был личностью яркой, необычной своей углубленностью
в палеонтологические языковые изыскания; помимо прочего, об3

4

|

Как пишет Б. С. Илизаров, «при жизни он колдовал и ворожил над своей «яфе‑
тической теорией» так, что для некоторых на всю жизнь становился божествен‑
ным логопедом, дарующим немому прачеловечеству осмысленную выразитель‑
ность жеста, членораздельный язык и зачатки мышления. Но другие за это же
научное колдовство презрительно приравнивали его к шарлатанам и мошенни‑
кам…» (Илизаров Б. С. Почетный академик Сталин и академик Марр. О языко‑
ведческой дискуссии 1950 года и проблемах с нею связанных. М., 2012. С. 45).
Цит. по: Миханкова В. А. Николай Яковлевич Марр. Очерк его жизни и научной
деятельности. М. ; Л., 1948. С. 407.

310 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ладал способностью зажигать в других интерес к собственным
изысканиям и прозрениям. И при этом — не терпел пререканий,
широко пользовался «административным ресурсом» для «пробивания» своих идей. Язык был для него неким богом, которому он
был призван служить и тайну которого должен был разгадать. И,
как жрецу этого бога, ему было многое позволено.
Портрет Марра рисует его ученица и поклонница О. М. Фрейденберг: «Марр был сделан из стекла и экспонировал себя сам как
образец благороднейшей открытости, как редкий случай осуществлявшейся нормы, задуманной для подлинного человека. Ему можно было говорить все, что угодно, и держаться с ним максимально
просто, потому что естественнее, чем Марр, уже не было человека. Но это естество Марра отдавало еще и колоритом, чем‑то в корне анти-буржуазным…»; «Он не был мыслителем; обнаженная
идея была ему чужда. Он не был “интересным человеком” или глубокой личностью, и едва ли с ним можно было говорить на общие
и широкие темы. Но это был человек великой умственной страсти. Он весь, с совершенно исчерпывающей силой, был отдан единой творческой мысли — только одной своей теории. Бодрствование — была стихия Марра. Он умственно работал весь день и почти всю ночь; сон едва его касался, забвение ему не было знакомо»;
«…Я прекрасно понимаю, что он, как творец сосредоточен только на яфетизме. Ему не нужно ничего, кроме слепого последованья
его теории: в этом его красота как основоположителя. Не поймите
меня банально: да, слепота ему мила, самостоятельность докучна,
и ему нужно удобренье, покорная и восторженная стихия сектантства и фанатизма; ему нужен лишь он сам, он в учениках, он в матерьяле, он в методе. Гений — это конденсатор. Нельзя к нему прилагать мещанской морали, — я не осуждаю его, а восхваляю…»;
«Я все в нем любила: мощь, стихийность, душу ребенка. Он не был
теоретиком и не владел мыслью. Она владела им. Стиль этого человека изумителен. Во всех работах, на всех лекциях он говорил одно
и то же, шел за мыслями последней фразы, забыв о первой, насыпал
одни и те же языковые факты до полного пересола»5.
Нельзя сказать, чтобы советская лингвистика была до предела
сдавлена императивным каркасом марровского «нового учения».
5

Фрейденберг О. М. Воспоминания о Н. Я. Марре // Восток — Запад. Исследо‑
вания. Переводы. Публикации / Редкол.: Л. Б. Алаев и др. М., 1988. С. 185, 192,
200, 203.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

311 |

В 1930 г. Марр выступает на XVI съезде ВКП (б) — и это было воспринято как поддержка учения на самом верху6. Он становится влиятельнейшей фигурой советского языкознания, и некоторое время
«новое учение» набирало силу и влияние, однако следует учесть, что
основные его положения противоречили новой линии партии («державной», или «национал-большевистской»), развиваемой ею с начала 30‑х гг., поэтому говорить о подавляющем или определяющем
влиянии марровских идей, о диктате — сложно. С 1934 г., года смерти Н. Я. Марра, и примерно до 1949 г. ситуация в лингвистике была
достаточно спокойной. Наверное, будет натяжкой сказать, что и при
жизни Марра «новое учение» продавливалось бы самим его автором в качестве императивного со значительным усердием (да и успехом)7. Понятно, в Ленинграде марризм был более влиятелен, чем
в других городах, но и там он находил себе оппонентов.
От того, чтобы стать подавляющим и всецело сокрушающим
оппонирующие идеи, т. е. императивной «системой» догм, действующих с непреодолимой силой, марризм благодаря своему талантливому создателю, был (невольно?) защищен как раз своей
несистемностью, а также рядом совершенно не укладывающихся
ни в какую логику и ни в какую идеологию концептов, идей и положений. Поэтому что сам Марр, что его последователи с трудом
«скрещивали» его учение с марксизмом — помогала иногда агрессивная риторика, но долго на ней не проедешь. Марр, стоит заметить, будучи человеком в высшей степени амбициозным и самолюбивым, и, не желая сильно изменять свою теорию, укладывая ее
в марксистские формы, был скорее склонен к тому, чтобы подстроить марксизм под свое учение, а не наоборот8. По словам В. М. Ал6

7

8

|

«…Именно здесь, как никогда высоко поднялась звезда Марра. Дважды, в от‑
четном докладе и в заключительном слове по этому докладу, Сталин повторил
один из постоянных тезисов Марра: “В период победы социализма в мировом
масштабе, когда социализм окрепнет и войдет в быт, национальные языки неми‑
нуемо должны слиться в один общий язык, который, конечно, не будет ни вели‑
корусским, ни немецким, в чем‑то новым”. После этого марристы имели все ос‑
нования считать, что их учение получило высочайшую поддержку…» (Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. С. 93–94).
Марр нередко делал заявления, подобные этому: «Учение об языке ставится
уже в мировом масштабе. От такой постановки языкознания не уйти никому,
ни одному специалисту по звуковой речи…» (Марр Н. Я. Актуальные пробле‑
мы и задачи яфетической теории // Марр Н. Я. Избранные работы. Т. 3. Язык
и общество. Л., 1934. С. 62).
«Марр не желал расставаться со своими любимыми идеями даже при их явном рас‑
хождении с текстами К. Маркса и Ф. Энгельса. Ничто так не смущало марристов

312 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

патова, «Марр и его последователи использовали три приема: голословное приписывание классикам своих идей, приведение цитат
не на тему и замалчивание подлинных взглядов Энгельса и других
марксистов»9. Чувствовал ли сам Н. Я. Марр, что марксизм, с которым он хотел «увязать» яфетическую теорию, окажется сильнее, что в результате «скрещения» этого «скрещения» победит
марксизм, а его учение подвергнется «карнавализации»?
При всех этих коллизиях Марр, его ученики, адепты и эпигоны
(которых во главе с учителем все же вряд ли стоит называть «агрессивной сектой»10) построили концепцию классовости языка,
применительно к советской действительности завязав язык, пролетариат, диктатуру пролетариата и мировую революцию в единый мощный концептуальный узел, который и пришлось разрубать Сталину в 1950 г.
И ведь довольно‑таки сложно утверждать, что максима классовости языка фундаментально противостоит марксизму. Некоторые исследователи вполне обоснованно полагают, что, в сущности, в своих базовых чертах, марризм и есть марксизм в языкознании. Так, Е. А. Добренко говорит: «Национальный язык был
объявлен фикцией, подлинной реальностью становились только
классовые языки. Это была последовательно интернационалистская (хотя и далекая от реальности) концепция языка. Это и был
“марксизм в языкознании”, по‑настоящему “марксистский подход к языку”. Сталинизм же основывался на традиционной национальной модели. Апеллируя к национальному языку и лишая его
классового ореола, Сталин реконструировал концепцию “народа”
и нации, в определении которых язык играл ключевую роль (стоит
помнить, что в сталинском определении нации язык стоит на первом месте как важнейший признак нации)»11. Правда, такой мар-

9
10

11

в “новом учении о языке”, как положение о классовой роли звуковой речи при ее
появлении и о классовой борьбе в первобытном обществе в связи со звуковой ре‑
волюцией. Все это явно не соответствовало учению Ф. Энгельса о первобытнооб‑
щинной формации. Однако, Марр считал, что изменяться должно не его учение,
а сам марксизм…» (Алпатов В. М. История одного мифа: Марр и марризм. С. 69).
Алпатов В. М. Волошинов, Бахтин и лингвистика. М., 2005. С. 192.
Это слова Е. А. Добренко, который также пишет: «Критиковать его становит‑
ся опасно, и все, кто отстаивает иные направления в науке, объявляются теперь
идеалистами, враждебными контрабандистами, вредителями в науке, социалфашистами и троцкистами» (Добренко Е. Поздний сталинизм: эстетика полити‑
ки. Т. 2. М., 2020. С. 12).
Добренко Е. Поздний сталинизм: эстетика политики. Т. 2. С. 34.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

313 |

ксизм, который тут описывается, т. е. марксизм в принципе вполне
аутентичный, в сталинской идейной системе фигурировал то как
доктринерство, то как талмудизм и начетничество, а то и как троцкизм. Тем более странной выглядит ситуация, когда «новое учение» продолжало играть роль, близкой к той, на которую оно
претендовало, — и это даже после разгрома около 1936/1937 гг.
«школы Покровского» в исторической науке. М. Н. Покровский
сводил историю к борьбе классов, принципиально отвергая принцип единства народа и государства, т. е. делал в исторической науке примерно то же, что и Марр — в языкознании. Нет ничего удивительного, что именно этот «историк классовой борьбы»
и подал Марру саму идею связи яфетической теории и марксизма, которая развилась у него до уверенности в марксистской сущности яфетической теории. Заметим при этом, что влияние «школы Покровского» в советской исторической науке было именно
диктатом, жестким диктатом, без всяких оговорок; правда, по счастью, длился этот диктат не слишком долго.
Были лингвисты, безоговорочно принимавшие догмы марризма, были, безусловно отвергавшие их, но их конфронтация не приводила к «войне». В 1948 г. вышла книга В. А. Миханковой, посвященная жизни и учению Марра12, книга в отношении апологетики довольно сдержанная: во всяком случае, в ней не звучали
призывы к тотальному внедрению «нового учения» и обычные
для тех времен требования разгрома «формалистов», «идеалистов», «космополитов» и т. п. В наступление марристы перешли только в конце 1948 г., видимо, вдохновленные августовской
сессией ВАСХНИЛ. Во главе наступательной команды марристов — И. И. Мещанинов и Ф. П. Филин, зачислившие во враги
«нового учения» и готовящие «идейный разгром» В. В. Виноградова, М. Н. Петерсона, Г. О. Винокура, А. А. Реформатского, Р. И. Аванесова, А. С. Чикобаву13. Казалось бы, победа предрешена, и обвиненные в разного рода «измах» тех лет (но реаль12
13

|

Миханкова В. А. Николай Яковлевич Марр. Очерк его жизни и научной деятель‑
ности.
«Обстановку конца 40‑х годов точно охарактеризовал А. А. Реформатский:
“Конец 40‑х годов — мрачные дни, когда некоторые лингвисты решили, что
можно “чего‑нибудь добиться” под маркой Марра. В “черном списке” оказались
Виноградов, Петерсон, Булаховский, Кузнецов, Сидоров, Аванесов, Капанцян,
Чикобава и, наконец, Реформатский…» (Бельчиков Ю. А. Виктор Владимиро‑
вич Виноградов // Отечественные лингвисты ХХ века. М., 2002. С. 96).

314 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ный «грех» — неприятие марризма) противники «нового учения
о языке» должны быть «разбиты», «понести наказание». Однако
никакого разгрома не получилось: весь 1949 год прошел довольно безрезультатно для сторонников «марксизма в языкознании».
Положение в советской лингвистике не стало невыносимым.
Не дал результатов и порыв в начале 1950 г., связанный с 85‑летним юбилеем Н. Я. Марра, которым марристы не прочь были бы
воспользоваться для очередного усиления своей кампании и в результате — своих позиций. За исключением нескольких мелких неприятностей, противники марризма особого ущерба не получили,
каких‑то серьезных последствий не было замечено; и это при том,
что кампания проводилась не то чтобы уж совсем без усердия14.
Советские идеологи явно не желали всерьез вмешаться в неведомую им лингвистику, без особого энтузиазма отыгрывая привычные алгоритмы идеологических кампаний тех лет. Впрочем,
вполне возможно, что наступательный порыв марристов был
не результатом личного рвения или амбициозных планов их «главарей», а инициирован сверху (т. е. И. В. Сталиным), чтобы стать
отправной точкой дальнейших событий. Сталин же и сдерживал своих «идеологических соколов» от преждевременных решений. Вполне возможно, что «лингвистическая феерия» задумывалась вождем даже не в 1949 г., когда он познакомился с письмом
А. С. Чикобавы с критикой учения Марра и диктата марризма15,
а раньше, с 1948‑го, что явным образом усиливает остроту вопро14

15

Б. С. Илизаров пишет: «…С конца 1948 и почти весь 1949 год, с санкции высших
партийных органов и при непосредственном участии таких функционеров, как
первого заместителя заведующего Агитпропа ЦК ВКП (б) В. С. Кружкова, заве‑
дующего отделом науки Агитпропа ЦК ВКП (б) Ю. А. Жданова и главного учено‑
го секретаря АН СССР А. В. Топчиева, в печати велась шумная “борьба” с “безрод‑
ным космополитизмом” в лингвистике, с рецидивами “буржуазной” компаративи‑
стики, а главное — за окончательное главенство “марксистского учения о языке”
академика Н. Я. Марра. Поскольку заведующим Агитпропом и главным редакто‑
ром “Правды” был в это время секретарь ЦК ВКП (б) М. А. Суслов, то эта “про‑
марровская кампания”, без сомнения, велась с его санкции. И хотя у меня нет не‑
посредственных доказательств того, что кампания началась по прямому указанию
Сталина, сомнений о его осведомленности на этот счет быть не может» (Илизаров Б. С. Почетный академик Сталин и академик Марр. О языковедческой дискус‑
сии 1950 года и проблемах с нею связанных. С. 180).
Об этом случае, которое считается отправной точкой всей цепи дальнейших со‑
бытий, и о самом А. С. Чикобаве, см.: Илизаров Б. С. Почетный академик Сталин
и академик Марр. О языковедческой дискуссии 1950 года и проблемах с нею
связанных. С. 179–195. Стало ли письмо Чикобавы одной из причин дискуссии,
или, наоборот, само являлось частью продуманного плана, сложно сказать.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

315 |

са о цели всего этого мероприятия — должна быть какая‑то значимая цель, глубокий смысл и сильная логика, чтобы глава Советской империи продумал и провел такую многослойную операцию.
Нельзя не отметить также и некоторые черты учения Марра,
как и его развития марристами, которые вполне соответствовали
духу конца 1940‑х гг. Известно крайне отрицательное отношение
Марра к буржуазной лингвистике, представители которой, в отличие от адептов «нового учения», не приходили в восхищение
от марровских «открытий». Выступал Марр и против преклонения перед Западом и западной науки, клеймил «доселе не изжитое
раболепие перед Западом, мыслебоязнь»16.
У марризма как учения, как уже было отмечено, были оппоненты
и даже идейные враги, одним из которых являлся академик В. В. Виноградов. В своих работах он защищал идеи, резко констрастирующие с марровскими принципами, поэтому был одной из любимых
мишеней марристов: так, после выхода его фундаментального труда «Русский язык» (1947) в «Литературной газете» была опубликована разгромная рецензия «Нет, это не русский язык». Понятно,
академик, напрочь отвергая марризм с его интернационалистскими интенциями, связывал вместе язык, народ, государство. В работе «Великий русский язык» (1945) Виноградов писал: «Создание
общего национального языка — важнейший этап в истории каждого народа. Только в таком языке нация получает средства для полного раскрытия своих духовных сил и возможностей и для широкого
участия в мировом культурном движении. Только такой язык и может стать основой национальной науки и литературы. Он же содействует сплочению сил народа, укреплению политического могущества нации и росту её влияния среди других государств. Понятно,
что национальный литературный язык, как общее достояние всего
народа, становится его драгоценным сокровищем, служит предметом народной гордости, самого внимательного попечения и ухода»17. В этой цитате каждое слово обращено против марризма! Русский язык — государственный язык СССР, принцип единства народов Советского государства. «У всех народов Советского Союза —
общее дело, общие задачи. В новой государственной обстановке
русский язык выполняет ответственную миссию идеологического
16
17

|

Цит. по: Цукерман И. И. Крупнейший советский языковед Н. Я. Марр. (К 85‑ле‑
тию со дня рождения). М. ; Л., 1950. С. 13.
Виноградов В. В. Великий русский язык. М., 1945. С. 9–10.

316 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

руководителя. Он развивается не только как родной язык русского
народа, но и как интернациональный язык социалистической культуры и советской государственности»18.
9 мая 1950 г. газета «Правда» начинает «свободную дискуссию
по вопросам языкознания» с уведомления читателей: «От редакции. В связи с неудовлетворительным состоянием, в котором находится советское языкознание, редакция считает необходимым организовать на страницах газеты “Правда” свободную дискуссию с тем,
чтобы путем критики и самокритики преодолеть застой в развитии
советского языкознания и дать правильное направление дальнейшей научной работы в этой области. Статья Арн. Чикобавы “О некоторых вопросах советского языкознания” печатается в дискуссионном порядке. С настоящего номера “Правда” будет печатать
дискуссионные статьи по вопросам языкознания»19. Дискуссия открывается статьей противника Марра профессора А. С. Чикобавы
и идет до 4 июля 1950 г., всего выйдет 9 номеров с дискуссионными материалами по лингвистике. Каждый вторник «Правда» отводит вопросам языкознания два разворота. Вся страна и добрая часть
мира знакомилась с непростыми проблемами языкознания, спорами в среде языковедов. Не в первый раз в «Правде» публиковался
научно-теоретический материал: так, в 1938 г., перед выходом в виде книги, газета по главам публиковала текст «Краткого курса истории ВКП (б)» а в 1939‑м — биографию Сталина. Статьи в отношении к учению Марра распределялись поровну: половина за, половина — против. Кто‑то строго отслеживал, чтобы ни сторонники, ни противники не имели впечатления перевеса друг над другом;
никаких указаний, комментариев со стороны «идеологических органов» не исходило; ни одного намека, что некто наверху склоняется в такую‑то сторону, не следовало.
Во вторник 20 июня 1950 г. «Правда» помещает уже привычную
подборку материалов в рамках дискуссии по языкознанию. Но что
это была за подборка? Одна из статей называлась «К критике некоторых положений “нового учения о языке”», и автором ее был
лингвист П. Я. Черных. Другая статья называлась «Относительно
марксизма в языкознании». Она была написана человеком, который до сих пор не имел особого отношения к лингвистике и лингви18
19

Там же. С. 170.
Цит. по: Илизаров Б. С. Почетный академик Сталин и академик Марр. О языко‑
ведческой дискуссии 1950 года и проблемах с нею связанных. С. 222.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

317 |

стом не считался, но в тот же день будет им признан в статусе корифея этой науки. Автором статьи был глава Советского государства
И. В. Сталин. Это была первая и самая важная из его статей по вопросам языкознания. 4 июля, в последний день дискуссии, «Правда» напечатает его вторую статью — «К некоторым вопросам языкознания. Ответ товарищу Е. Крашенинниковой». Третья работа выйдет уже месяц спустя после дискуссии, также в «Правде»,
это — «Ответ товарищам» (2 августа). Вскоре появится брошюра «Марксизм и вопросы языкознания», в которую войдут эти три
статьи. Выход Сталина был полной неожиданностью не только для
лингвистов-контестантов, но и для его соратников.
Последствия были ошеломляющими. Понятно: дискуссия была
организована не просто так, и все были в напряжении. И вот — выходит статья Сталина. Промарровских публикаций больше не было.
Сразу же посыпались раскаяния марристов, стали проводиться научные мероприятия по обсуждению новой гениальной работы товарища Сталина, издаваться труды, посвященные изучению гениальных открытий корифея языкознания, и т. д. Тема была подхвачена научными сообществами стран советского блока. Так, к примеру,
по рассказу Г. Ф. Александрова, «Румынская Академия наук организовала в марте 1951 г. специальную сессию, посвящённую изучению и популяризации нового сталинского труда. “Нет такого вопроса языкознания из всех поставленных языковедами за полтора столетия существования лингвистики как науки (! — А. Н.), —
говорил академик Э. Петрович, — который не был бы освещён
в упомянутых трудах И. В. Сталина…”. На сессии были подвергнуты решительной критике взгляды тех лингвистов, которые, исходя
из ошибочной теории Н. Я. Марра, считали румынский литературный язык помещичье-буржуазным, призывали отбросить его и построить неведомо какой “новый” румынский язык»20.
Такова вкратце цепь событий. Понятно, главный вопрос прост:
зачем? Зачем Сталину сколько времени, сил и энергии тратить
на личное руководство всем комплексом мероприятий — от инициативы до подбора материалов по каждой из девяти подборок
статей в «Правде» в рамках дискуссии, редактирования массы материалов, не говоря уже о написании специальных работ. Чего ради могущественный Редактор истории становится обычным ре20

|

Александров Г. Ф. Труды И. В. Сталина о языкознании и вопросы исторического
материализма. М., 1952. С. 8.

318 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

дактором и корректором, с какой целью Учитель народов превращается в прилежного ученика, штудирующего учебники и консультирующегося со специалистами по филологии? Зачем обладателю
всех мыслимых почестей и статусов еще в добавление титул «августейшего лингвиста» (М. Я. Вайскопф)? Для ответа необходимо выяснить суть сталинской критики концепции Марра, а также
политическую сущность и основные в политическом и идеологическом ключах положения марризма. Это что касается собственно
языкознания, точнее, проблем конструирования языка в концепции Марра и в политической мысли Сталина. Вслед за этим нужно
будет раскрыть сущность одного из самых необычных политических феноменов мировой истории — сталинского народовластия.
Затем надо будет вскрыть этапы теоретической работы Сталина
во главе советских теоретиков и идеологов по выведению из государственной теории концепта диктатуры пролетариата и, соответственно, встраиванию в нее принципа народа-суверена, т. е. осветить путь идейного созидания всенародного государства как исходного принципа советского государственного строительства и нового базового принципа советской идеологии, — путь, который
не был пройден Сталиным до конца. После этого останется просто совместить все эти линии.

ЯЗЫК — НАРОД — ГОСУДАРСТВО:
СТАЛИН ПРОТИВ МАРРА
На стр. 3–4 «Правды» от 20 июня 1950 г. была опубликована
статья «Относительно марксизма в языкознании». На стр. 3 ниже заголовка, посередине — короткая заметка «От редакции»:
«Продолжаем публиковать статьи, поступившие в “Правду” в связи с дискуссией по вопросам советского языкознания. Сегодня мы
печатаем статьи И. Сталина “Относительно марксизма в языкознании”, проф. П. Черных “К критике некоторых положений “нового учения о языке”». Конечно, можно было бы обойтись и без
представления автора работы «Относительно марксизма в языкознании», т. к. она начинается с его самопредставления, установления авторства: «Ко мне обратилась группа товарищей из молодёжи с предложением — высказать своё мнение в печати по вопросам языкознания, особенно в части, касающейся марксизма
в языкознании. Я не языковед и, конечно, не могу полностью удо| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

319 |

влетворить товарищей. Что касается марксизма в языкознании,
как и в других общественных науках, то к этому делу я имею прямое отношение»21. Из этих первых слов становится ясно, к кому
обратилась смелая «группа товарищей из молодёжи» и кто сейчас будет говорить. Непросто представить чувства, которые охватывали читателей, особенно языковедов — что он будет говорить.
Статья выполнена в излюбленном сталинском катехизисном стиле «вопрос — ответ»: четыре вопроса — четыре ответа, ответы
на первые два вопроса (ключевые) заключаются краткими выводами. В двух первых ответах Сталин с силой отбрасывает два положения марризма, составляющие единую догму классовости языка и его
принадлежности к надстройке. Первый вопрос: «Верно ли, что
язык есть надстройка над базисом?». — Ответ: «Нет, неверно». —
Сталин разворачивает мысль, выдвигая принцип общенародности
языка: «Язык порождён не тем или иным базисом… а всем ходом
истории общества и истории базисов в течение веков. Он создан
не одним каким‑нибудь классом, а всем обществом, всеми классами
общества, усилиями сотен поколений. Он создан для удовлетворения нужд не одного какого‑либо класса, а всего общества, всех классов общества. Именно поэтому он создан, как единый для общества
и общий для всех членов общества общенародный язык»22.
Второй вопрос: «Верно ли, что язык был всегда и остаётся классовым, что общего и единого для общества неклассового, общенародного языка не существует?». — Ответ: «Нет, неверно». Рассуждение разворачивается так: «Не трудно понять, что в обществе, где нет классов, не может быть и речи о классовом языке.
Первобытнообщинный родовой строй не знал классов, следовательно, не могло быть там и классового языка, — язык был там общий, единый для всего коллектива. (…) Что касается дальнейшего
развития от языков родовых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народностей и от языков народностей к языкам
национальным, — то везде на всех этапах развития язык, как средство общения людей в обществе, был общим и единым для общества, равно обслуживающим членов общества независимо от социального положения. (…) В дальнейшем, с появлением капитализма, с ликвидацией феодальной раздроблённости и образованием
национального рынка народности развились в нации, а языки на21
22

|

Сталин И. Марксизм и вопросы языкознания. М., 1953. С. 5.
Там же. С. 7.

320 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

родностей в национальные языки. История говорит, что национальные языки являются не классовыми, а общенародными языками, общими для членов наций и едиными для нации»23.
Ответ на четвертый вопрос посвящен критике учения Марра и «аракчеевского режима в языкознании», установленном
его «учениками». Отвергая марксистский характер учения Марра, Сталин квалифицирует его как вульгаризацию и упрощение
марксизма, обвиняя академика в том, что он «внёс в языкознание не свойственный марксизму нескромный, кичливый, высокомерный тон», отрицающий все достижения лингвистики до Марра. — Еще раз подчеркивается ложность основных постулатов
марризма: «Н. Я. Марр внёс в языкознание неправильную, немарксистскую формулу насчёт языка, как надстройки, и запутал себя,
запутал языкознание. (…) Н. Я. Марр внёс в языкознание другую,
тоже неправильную и немарксистскую формулу насчёт “классовости” языка и запутал себя, запутал языкознание»24.
Итак, Сталин отвергает марровские принципы классовости
языка и языка как надстройки, полагая их антимарксистскими.
Так ли это, по существу? Классики и в самом деле нигде не утверждали ни классовость языка, ни его принадлежность к надстройке, не заостряя, впрочем, и обратного утверждения, что язык находится за пределами базиса и надстройки, т. е. в сущности, и за пределами марксистского видения общества и истории. Если пользоваться марксистскими категориями базиса и надстройки, то,
в самом деле, никакой возможности «разместить» язык ни в них,
ни между ними, в поле их действия, нет. Проще отмахнуться от неудобного вопроса, что и делали классики, но чего никак не мог
сделать Марр, выстраивающий «марксистское языкознание» и выстраивающий его довольно‑таки логично. Почему марксизм, «великое», «единственно верное» учение, одно только якобы и способное правильно поставить все вопросы и ответить на них, оказывается бессильным против проблемы языка? Именно потому, что
в нем нет категории «народ», с которым неразрывно связана и категория «язык», — стало быть, проблема языка принципиально
неразрешима в марксизме, находится за его пределами.
Допустим, что признается истинным положение Сталина, что
«язык и законы его развития можно понять лишь в том случае, ес23
24

Там же. С. 12–13.
Там же. С. 33.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

321 |

ли он изучается в неразрывной связи с историей общества, с историей народа, которому принадлежит изучаемый язык и который является творцом и носителем этого языка»25. Но, приняв это определение, необходимо согласиться и с тем, что народ есть единство,
тогда как марксистское классовое видение истории не позволяет
ни оперировать с понятием «народ», ни даже замечать его, разбивая это единство на враждующие классы. Таким же образом дела обстоят и с категорией «государство». Марксизм, предпочитая говорить о «массах», иметь дело с «массами»26, конструирует (точнее,
вынужден конструировать) «народ» как совокупность угнетенных
(эксплуатируемых) классов и групп («масс»), отсекая «эксплуататоров»; государство — как организацию господствующего класса, — и этим задает не методологию исследования истории, а чисто
идеологическую (если не мифологическую) картину мира. Народ,
государство и язык (точнее, народ как создатель государства и языка) — за пределами марксистских идеологических схем. В сталинской же идейной системе, которую вождь вынужден был именовать
«марксизмом-ленинизмом», государство и народ занимают первое
место, и эти категории с особой силой восстанавливаются им в выступлении по вопросам языкознания. Является ли марксистским
то языкознание, которое выстраивает Сталин? Тут следует согласиться с В. М. Алпатовым, утверждающим, что «если внимательно
проанализировать сочинение Сталина, то приходишь к выводу, который, на первый взгляд, кажется парадоксальным: Сталин, говоря
о построении марксистского языкознания, по сути отказывает ему
в праве на существование»27.
Если воспринимать догмы марксизма всерьез, то язык необходимым образом придется втискивать в базисно-надстроечные конструкции, «увязывать» язык (равно как и мышление) с классами, — что и было сделано Марром, примерно с сер. 20‑х гг. начавшим создавать свое «новое учение»28. Понятно, что если уж и по25
26

27
28

|

Сталин И. Марксизм и вопросы языкознания. С. 22.
Не сам ли Сталин в «Анархизме или социализме?» писал, что если «краеуголь‑
ный камень анархизма — личность», то «краеугольным камнем марксизма яв‑
ляется масса»?
Алпатов В. М. Волошинов, Бахтин и лингвистика. С. 216.
Результаты этих разработок были представлены в основном в работах: «Язык»
(1927), «К шестидесятилетию со дня рождения М. Н. Покровского» (1928),
«К вопросу об едином языке» (1929), «Почему так трудно стать лингвистомтеоретиком» (1929), «Постановка учения о языке в мировом масштабе»
(1929), «Яфетическая теория — орудие классовой борьбы» (1930), «Язык

322 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

мещать язык в марксистскую систему, он, как и государство,
будет классовым и иметь классовое происхождение. Ответы на вопросы даны заранее, осталось только выстроить цепь «доказательств»29 — создать фантастическую (но при этом глубоко оригинальную) «палеонтологию языка» («палеонтологические изыскания яфетической теории», если использовать язык марристов;
в марксизированном виде, по И. И. Мещанинову, — «диалектическую палеонтологию»30). Все это сопровождалось антибуржуазной трескотней, обличительными пассажами в адрес «буржуазных» ученых, призывами к отказу от «буржуазной» науки.
Стоит ли добавлять, что «открытия» были сильнейшим образом
поддержаны, помимо М. Н. Покровского, такими антигосударственно и проинтернационалистски мыслящими учеными и политиками, как Н. И. Бухарин и А. В. Луначарский.
«…Не существует национального, общенационального языка, а есть классовый язык, и языки одного и того же класса различных стран, при идентичности социальной структуры, выявляют больше типологического сродства друг с другом, чем языки различных классов одной и той же страны, одной и той же нации», — говорит Марр31. Язык творится не народом (народами),
а классами, так что если в государстве и может господствовать ка-

29

30
31

и мышление» (1931), «Язык и современность» (1932). Первые апологетиче‑
ские работы выходят уже в 1929 г.: Андреев А. П. Революция языкознания. Яфе‑
тическая теория академика Н. Я. Марра. М., 1929; Андреев А. П. Язык и мыш‑
ление. Опыт исследования на базе материалистической яфетической теории.
М., 1929. Более поздняя апологетика: Быковский С. Н. Н. Я. Марр и его тео‑
рия. К 45‑летию научной деятельности. М. ; Л., 1933; Аптекарь В. Б. Н. Я. Марр
и новое учение о языке. М., 1934. Поздняя безудержная апологетика: Сердюченко Г. П. Роль Н. Я. Марра в развитии материалистического учения о языке. М.,
1949; Сердюченко Г. П. Академик Н. Я. Марр — основатель советского материа‑
листического языкознания. М., 1950.
Основные «методом», которым Марр и до этого владел отменно, стало «увя‑
зывание»: так, по словам О. А. Волошиной, «некоторые лингвистические выво‑
ды приходилось подгонять или “увязывать” (еще одно любимое слово Марра)
с данными других наук. Все это рождало произвол научных построений, пото‑
му что при желании “увязать” можно что угодно с чем угодно, а по части “увяз‑
ки” и убеждения в истинности такой “архитектоники” появлялись причудливые
научные гипотезы, зачаровывавшие своей масштабностью, смелостью и бездо‑
казательностью» (Волошина О. А. «Яфетические переживания» Н. Я. Марра //
Stephanos. 2017. № 5. С. 31).
См.: Мещанинов И. И. Новое учение о языке. Л., 1936.
Марр Н. Я. Почему так трудно стать лингвистом-теоретиком // Марр Н. Я.
Избр. работы. Т. 2. Основные вопросы языкознания. Л., 1936. С. 415.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

323 |

кой‑либо язык, то это — язык господствующего класса. Равным
образом и мышление, и культура в целом. Язык был классовым изначально: «Словом, подход к тому или иному языку так называемой национальной культуры, как массовой родной речи всего населения, ненаучен и ирреален, национальный язык внесословный,
внеклассовый пока есть фикция»32. «Утверждаю с полным осознанием ответственности такого высказывания… что нет языка, который не был бы классовым, и, следовательно, нет мышления, которое не было бы классовым»33, — восклицал создатель марксизма в языкознании.
Тому феномену, который мы понимаем под «языком», и который Марр называет «звуковым языком», предшествовал язык
«ручной», т. е. люди общались с помощью рук, жестами, возможно, сопровождая это «общение» телодвижениями, мимикой, выкриками, возгласами. «…Язык вначале не звуковой, позднейший,
а первичный — линейный, ручной, он же кинетический»34. Почему же? По Марру, «животный звуковой язык» никак не может вести к человеческой речи, т. к. не способен выразить образы. На это
способна только рука. «Первая человеческая речь не звуковая.
Она не только не была звуковой, но не могла быть, так как первобытное человечество осознавало и воспринимало окружающий
мир в образах, для передачи которых звуки не годились бы…»35.
Появление «звуковой» речи было революцией в общественном развитии. С этих пор развивается деление нерасчлененного состояния «протобазиса» на базис и надстройку, язык постепенно становится частью надстройки, тогда как на этапе «ручного» языка он был сугубо «орудием производства» (руками), т. е.
частью «протобазиса», а то и им всецело: «Язык — магическое
средство, орудие производства на первых этапах создания человеком коллективного производства, язык — орудие производства.
Потребность и возможность использовать язык как средство общения — дело позднейшее и это относится одинаково как к ручной или линейной (и кинетической) речи, так и к язычной или зву32
33
34
35

|

Марр Н. Я. О происхождении языка // Марр Н. Я. Избр. работы. Т. 2. Основные
вопросы языкознания. С. 197.
Марр Н. Я. Язык и мышление // Марр Н. Я. Избр. работы. Т. 3. Язык и общество.
С. 90–91.
Марр Н. Я. К семантической палеонтологии в языках неяфетических систем //
Марр Н. Я. Избр. работы. Т. 2. Основные вопросы языкознания. С. 271.
Марр Н. Я. О происхождении языка. С. 200.

324 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ковой речи также кинетической»36. Бесчисленные языки возникали без особой связи друг с другом, затем в результате «скрещения» какие‑то языки побеждали, становясь господствующими,
иные же «проигрывали» (тут легко провести аналогию с зарождением, развитием и борьбой между собой государств; и сменой общественно-экономических формаций). Как человечество
идет к единому коммунистическому обществу, так и язык, вначале представляющий собой совокупность многочисленных, если не бесчисленных, языков (но развивающихся по единым законам) идет к единому общечеловеческому языку, который восторжествует при коммунизме. Ясно, что это будет язык бесклассового
общества, «бесклассовый язык».
«Звуковой» язык рожден не в процессе труда («труд» у Марра можно легко выкинуть из конструкции), а в ходе нарастающей
классовой дифференциации, которая предшествовала и труду,
и обществу. Суть этой классовой дифференциации состоит в выделении особого рода (класса!) людей — магов, обладателей новооткрытого сокровища, осуществляющих «трудмагический» процесс. «Да и употребление первой звуковой речи не могло не носить характера магического средства, отдельные ее слова не могли
не ценить как чародейство»37.
Поскольку язык — «незаменимое орудие классовой борьбы»38, то обладание языком нового типа как орудием власти становится причиной и стимулом дальнейшей классовой дифференциации. Надо полагать, производство (труд), орудием которого
был «старый» язык, было куда как менее эффективным, чем основанное на новом орудии и на новой классовой схеме, и эта эффективность порождала возможность эксплуатации со стороны
магов, реализация которой создавала и усиливала классовое разделение. Маги, таким образом, овладели новой техникой производства и стали первым классом в истории. Получается, что у истоков современного человечества — не язык, даже и не труд, а некая безликая классовая диспозиция, порождающая магов и их орудие, «звуковой» язык. Так можно прочитать фразу: «Звуковая
речь начинается не только не со звуков, но и не со слов, а с опреде36
37
38

Марр Н. Я. К бакинской дискуссии о яфетидологии и марксизме. Баку, 1932.
С. 7.
Марр Н. Я. О происхождении языка. С. 204.
Марр Н. Я. Язык и мышление. С. 90.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

325 |

ленного идеологического построения, это с перенесенного с производства в речь строя или так наз. синтаксиса»39. Но, как представляется, ее же, как и очень многое у Марра, можно прочитать
и с другим смыслом — а именно с тем, что язык становится причиной труда и классового разделения, а, значит, социальности, уже
в первобытном обществе.
Язык в основе труда, классов, общества, — не совсем марксистский, мягко говоря, подход, но чего можно было ждать иного
от Марра? Как бы там ни было, язык намертво увязывается с классами, первым из которых является класс магов (именно магов,
а не жрецов: религия — феномен позднейший). Если сопоставить
эти марровские фантазии с тем образом пролетариата, который рисуется в марксизме — сердце человеческой эмансипации (Маркс),
класс, преображенный революционной энергией и «призванный
к господству» (Лукач), обладающий волей к власти и совершенно
чуждый всякому реформизму, подкупу со стороны капитала («неподкупный пролетариат»); класс, который, сам будучи истиной истории (ибо его интересы совпадают с интересами человечества),
обладает истиной как оружием; класс, который порождает партию,
которая в свою очередь пересотворяет его, и в качестве мессианского класса ведет к власти и истине, — проще говоря, магический
класс, — то круг замыкается. Маги-эксплуататоры — первый класс
в истории, магический пролетариат (маг-пролетариат) — последний. История превращается в магию. Понятно, почему критики обвиняли Марра в антимарксизме (классы и классовый язык уже при
первобытнообщинном строе; неканоническое понимание и использование понятия «класс»; не труд, а магия в основе классового разделения), но видно также и то, что в своих глубинах оба учения имеют таинственную близость, и смыкаются в пролетариате как классемессии, классе-маге, своим трудмагическим действом творящим истинную историю человечества.
Почему магия? Вот как объясняет это почитатель Марра академик А. М. Деборин: «Сам звуковой язык многие сотни веков, если
не тысячелетия, имел функцию орудия производства согласно мировоззрению людей тех эпох, и в отличие от орудий из природного материала мы словесное или звуковое орудие вынуждены были
называть магией. В свете этих соображений становится более яс39

|

Марр Н. Я. Язык и письмо // Марр Н. Я. Избр. работы. Т. 2. Основные вопросы
языкознания. С. 368.

326 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ной роль магии, как части примитивной техники, где слово имеет
функцию орудия производства, когда магическое мышление считает возможным воздействовать на трудовой процесс, на внешнюю природу при помощи слова»40. — Но где классовое разделение, там неизбежна и классовая борьба: «Будучи частью, магической частью (или элементом) трудового процесса, звуковой язык
был вначале чисто производственным языком социально дифференцирующейся общественности. Звуковой язык в связи с новыми искусственными орудиями труда и новой формой мышления,
оперирующей не одними образами, а понятиями, знаменовал собою новую высшую ступень в развитии всей общественности. Отсюда становится ясной неизбежность борьбы производственносоциальной группировки, обладающей новой техникой, с производственно-социальными группировками старой техники. Замена
руки звуковыми символами, равно как и замена “ручного мышления” языковым, более абстрактным мышлением, генетически должна быть связана с новым видом труда…»41.
Язык неразрывно связан с мышлением, которое a fortiori является классовым и частью надстройки — Марр пользовался выражением «язык-мышление как надстройка базиса». Развивается
язык — развивается и мышление. Магическое мышление — уже
логично. Формально-логическое (отвлеченное) мышление и письменность — результаты предшествующего и причина последующего развития классовой борьбы, они являются орудиями господства в руках правящего класса (буржуазии и ее классов-предшественников). Пролетариат выхватывает эти (и другие) орудия
из рук классового врага и превращает в свои, переоснащая их диалектико-материалистическим аппаратом.
Язык как надстройка развивается по закону стадиальности,
т. е. революционно. «Понятие языка как надстройки, — пишет
М. Д. Каммари, — увязывалось у Н. Я. Марра с упрощенной, немарксистской теорией стадиальности в развитии языка, с теорией,
утверждающей, что образование новых систем языков происходит
в результате “смены хозяйственных форм и скрещения старых систем”. Марр пришел к выводу, что раз народы СССР переживают
глубочайшую социальную революцию, смену капиталистического
40
41

Деборин А. М. Новое учение о языке и диалектический материализм. М. ; Л.,
1935. С. 43.
Там же. С. 46.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

327 |

хозяйства социалистическим, то нужна революция в языке, “не реформа, а коренная перестройка, а сдвиг всего этого надстроечного мира на новые рельсы, на новую ступень стадиального развития
человеческой речи, на путь революционного творчества и созидания нового языка”»42. Ведь революция заменяет старую надстройку новой — отчего ж язык должен стать исключением? А поскольку новым господствующим классом становится пролетариат, то ему
и выпадает заниматься «коренной перестройкой» языка — и так
восторжествует новый язык: «Поскольку каждому общественному классу свойственна особая идеология, особое мировоззрение,
эти последние естественно требуют для оформления новых понятий и идей нового языка»43. Марр восклицал: «…Диалектико-материалистическое мышление переросло линейную речь, с трудом
умещается в звуковую, и, перерастая звуковую, готовится к лепке, созиданию на конечных достижениях ручного и звукового языка, нового и единого языка, где высшая красота сольется с высшим
развитием ума. Где? Товарищи, только в коммунистическом бесклассовом обществе»44. Безусловно, язык грядущего общества,
единый всемирный язык, — бесклассовый, «безгосударственный», «безнациональный». Это в любом случае не язык Пушкина, Толстого, Ленина, Сталина. Может быть, Марру представлялось возвращение к «языку рук»?.. Тогда уж точно все средства
производства будут в руках пролетариата, осуществившего свою
волю к власти и ликвидирующего себя как класс.
«Панклассовая» всемирно-историческая панорама Марра, подобно концепции М. Н. Покровского, распространяет свою логику на всю человеческую историю, под видом борьбы против буржуазного расизма и культурно-исторического эксцепционализма
стирая все различия между эпохами, расами, странами, цивилизациями, между Востоком и Западом. Человечество превращается
в единую протоплазму, из которой будет порожден (труд) магический пролетариат. Так, читаем у Миханковой: «Установив непрерывность и единство процесса языкотворчества, новое учение
о языке стерло грань между доисторией и историей, между передовыми и отсталыми народами и племенами: все народы одина42

43
44

|

Каммари М. Д. И. В. Сталин о марксизме в языкознании // Вопросы диалекти‑
ческого и исторического материализма в труде И. В. Сталина «Марксизм и во‑
просы языкознания» / Ред. кол.: Г. Ф. Александров и др. М., 1951. С. 54.
Деборин А. М. Новое учение о языке и диалектический материализм. С. 62.
Марр Н. Я. Язык и мышление. С. 111–112.

328 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ково историчны, все они участники общеисторического процесса, за длительный “доисторический” период сделавшие огромные
накопления культурных достижений, “изобретение” которых буржуазная наука приписывает особо одаренным расам, получающим
в силу этого право господства над остальными»45.
Итак, получается довольно логичная и завораживающая, красивая и необычная марксистско-эсхатологическая картина, в которой магический пролетариат преобразует не только язык, но и человечество в целом, но при этом совершенно не просматривается ни русского, ни советского народа, ни Советского государства,
ни русского языка. Такие фантазии, такое положение было уже неприемлемо, но терпимо в 30‑е гг. ввиду того, что лингвистика с ее
проблемами и выводами не находилась в центре советского идеологического дискурса, однако к 1950‑му оно становится невыносимым: партия проводит борьбу с космополитизмом, а при этом существует целая отрасль науки, признающая установочной учение,
выстроенное на космополитических, «антивеликодержавных»
(Н. И. Бухарин) принципах. Идеи «единого всемирного языка»,
выработанные в рамках догмы мировой революции, теперь, в мире
господства двух блоков, в центре которых возвышались две сверхдержавы (т. е., попросту, в мире двух империй)46, иначе как подрывные восприниматься не могли. Русский язык как язык советского народа, один из принципов его единства, государственный язык
СССР, не мог быть поставлен ни под какое сомнение. Марризм
подлежал разгрому — и был разгромлен. Марровское «новое учение об языке по яфетической теории» было заменено сталинским
«новейшим учением об языке по “марксистской” теории».

ОТСТУПЛЕНИЕ: МАГИЧЕСКИЙ ПРОЛЕТАРИАТ
«Марксистское языкознание» Марра, кульминирующее в «пролетарском магизме», «пролетарском мессианизме», задумывалось
и создавалось в то время, когда такого рода идеи были довольно‑таки распространенными и не вызывали никаких вопросов о своей
45
46

Миханкова В. А. Николай Яковлевич Марр. Очерк его жизни и научной деятель‑
ности. С. 324.
О соотношении понятий империи и сверхдержавы см.: Рогов И. И. Теория им‑
периологии. М., 2017.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

329 |

серьезности. Наоборот: если писатель, а тем более поэт в Советской стране не воспевал «божественный пролетариат», то возникали вопросы к нему, и, как правило, не самые приятные. Имеется
в виду РАПП, в духовной принадлежности к которому Марр справедливо был обвинен Сталиным. Однако «пролетарский магизм»
заложен в учении Маркса, выдвинувшего пролетариат на место абсолютной идеи Гегеля и снабдившего его волей к власти, — и Марр
остро прочувствовал этот момент, обыграв ряд марксовых положений (как знать, может быть, заведомо фарсово). Магичность пролетариата у Маркса несомненна: в ином случае невозможно понять
лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». В силу чего, кроме
магической симпатии, рабочие — граждане разных государств, должны «соединяться»? Вряд ли здесь поможет марксистская догма
сущностного интернационализма пролетариата (равно как и буржуазии) в силу интернациональности капитала. Пролетариат в учении Маркса — эта по сути политическая теологема — создана
(«построена») и введена в общественную мысль Запада основателями марксизма настолько мощно и уверенно, что имеет определенную силу и поныне. Правда, в основном речь идет скорее о лозунге,
что же до признания, так сказать, наличного бытия пролетариата —
тут мнения расходятся. Зато в 20–30‑е гг. магизм пролетариата и его
Der Wille zur Macht были настолько могущественны, что оказывали
воздействие не только на поэтов и писателей, политиков и идеологов, и без того пролетарских, но и на таких мыслителей, которые были бесконечно далеки от марксизма, советской пропаганды, лозунгов, красных флагов и революционных гимнов. Одним из таких мыслителей был Алексей Федорович Лосев.
В заметках нач. 1930‑х гг., которые А. Ф. Лосев писал для себя
по мотивам пребывания в лагере, на основе идей Платона, Аристотеля, Плотина, Паламы, Руссо, Гегеля, Маркса, Ленина сформулировано что‑то вроде религиозно-эстетического, музыкально-экстатического пролетарского платонизма. Он говорит от имени пролетариата:
«…Мы — пролетариат, и притом не вообще пролетариат, а специально революционный, активно-действующий революционный пролетариат»; «Мы — антитеза всякому субъективизму, и потому мы
исповедуем внеличное, коллективное, внеличный коллективизм»47.
В этих словах хорошо прочувствованы Маркс и Ленин, их апология
пролетариата как коллективного историософского деятеля, подчи47

|

Лосев А. Ф. «Я сослан в ХХ век…» : в 2 т. Т. 1. М., 2002. С. 335, 337.

330 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

няющего себе весь мир. Лосев, может быть, сознательно, не избегает
захвата в плен марксовой мистической риторики, он саморастворяется в ней, теряя личность и лицо, превращаясь в коммунистическую
пифию. У пролетариата нет имени, он сам — имя. Пролетариат говорит (или Лосев говорит от «имени» пролетариата): «…Единственное наше божество, на которое мы способны и согласны, — это внеличный человеческий, активно производящий коллектив. И потому
единственный культ, возникший здесь, — это производство»48. Собеседник от имени реальных людей как бы отвечает «герою» Лосева:
«Вы — наш советский платоник, из всех видов платонизма ваш платонизм — производственно-технический — нам ближе всего»49.
«Герой» Лосева предсказуемо выступает за пролетаризацию
науки и искусства: «Должны существовать только классовые науки и только классовые искусства. (…) …Если наш перво-принцип есть диктатура пролетариата, то отсюда — непосредственноочевидный вывод: наше искусство не может обладать абсолютной
свободой и быть только искусством; оно — служанка пролетариата в эпоху его диктатуры»50.
Казалось бы, очевидна завороженность Лосева Марксом с его
пролетарской мистикой и Лениным с его партийностью искусства.
Но вдруг происходит неожиданный поворот мысли. Классики, как
и их книги, мертвы без тех, кто вселяет в них дух, и вот «герой» Лосева говорит: «Даже марксизм, если его брать как теорию, вовсе
не есть наше учение, и никому он не поможет. Меньшевики ведь тоже марксисты. (…) Мы руководствуемся не теорией, хотя бы трижды марксистской, и не практикой, хотя бы трижды революционной. Мы руководствуемся тем конкретнейшим преломлением
и объединением того и другого, и притом объединением в данный
момент, в настоящую минуту, которое именуется ВКП (б) и реально функционирует через ее ЦК. Никакой логикой, никакими чисто
жизненными наблюдениями вы за этим не угонитесь; и ни в какие
логические формы вы этого не вместите»51.
Чтобы поклоняться пролетариату, нужна церковь, церковная
иерархия, и это — партия и ее ЦК, ведь коммунизм — «это не философия личной прихоти и капризов, но — тщательно продуман48
49
50
51

Там же. С. 342.
Там же. С. 479.
Там же. С. 338.
Там же. С. 358.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

331 |

ная система всенародного аскетизма… Коммунизм есть абсолютное единство веры и основан на послушании, на отказе от личной воли…»52. СССР в этом плане рисуется как «столп и утверждение мирового идеализма»53. Таков лосевский «партийный
платонизм», такова его «метафизика партии»: власть партии —
«власть философов», «партии философов», созерцающих подлинное бытие (подлинное бытие определяет ЦК партии!), «мир
идей», живущих истиной, а не мнениями.

СТАЛИНСКОЕ НАРОДОВЛАСТИЕ
«Руководители приходят и уходят, а народ остается. Только народ бессмертен. Все остальное преходяще», — сказал И. В. Сталин
в речи на приеме руководящих работников и стахановцев металлургической и угольной промышленности (1937). Сталин — единовластный правитель — как народный вождь (народный монарх),
а сталинская система — как народное государство (народная демократия), — эта постановка не новая. При этом единовластие (или
диктатура), или советский цезаризм, вовсе не противопоставляется демократизму советского государства: истинное народовластие и истинная монократия — одно и то же, без одного не может
быть и другого. Р. К. Баландин, называя сталинскую систему власти
«диктатурой народа»54, пишет: «…В послевоенные годы сложилась прочная структура Советского государства по принципу: “Сталин — партия — народ”. Царь был самодержцем от дворян, Сталин
был самодержцем от народа»55. Л. Фейхтвангер вместе с неким загадочным советским филологом приходят к интересному выводу:
«Чего вы, собственно, хотите? — спросил меня шутливо один советский филолог… — Демократия — это господство народа, диктатура — господство одного человека. Но если этот человек является таким идеальным выразителем народа, как у нас, разве тогда демократия и диктатура не одно и то же?»56.
52
53
54
55

56

|

Лосев А. Ф. «Я сослан в ХХ век…» : в 2 т. Т. 1. С. 390.
Там же. С. 451.
Баландин Р. К. Тайны завещания Ленина. М., 2007. С. 228.
Баландин Р. К. Последний год Сталина. М., 2019. С. 168. — Или же: «Сталин
был поистине народный вождь. Он являлся гарантом народной демократии»
(Там же. С. 233).
Фейхтвангер Л. Москва 1937. Отчет о поездке для моих друзей. М., 1937. С. 46–47.

332 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Совершенно ясно, что основным принципом сталинского народовластия было единство вождя и народа. Сталин был и вождем
партии, и вождем мирового коммунистического движения, и т. п.,
но первое и самое главное — то, что он — вождь (всего) советского народа, т. е. всенародный вождь, а поскольку он и вождь государства, то — вождь всенародного государства. Эта риторика в советском дискурсе усиливается во время празднования 60‑летия
И. В. Сталина в 1939 г. Возьмем книгу «Сталин. К шестидесятилетию со дня рождения», сборник статьей «Правды». Л. М. Каганович говорит: «Народ любит товарища Сталина потому, что это —
вождь, который отражает волю народа, воплощает его силу и мощь
и возвращает своему народу аккумулированную в нем силу и энергию народа»57. Сталин равноправно именуется и как «вождь народа» (советского), и как «вождь народов» (советских), если акцентировалась многонациональность Советского государства; и как
«отец народа» («По заслугам советский народ зовет его родным
отцом своим»58), и как «отец народов». Народ и его вождь составляют нерасторжимое единство: «Мне хочется сказать и о том, как
крепко спаян товарищ Сталин с народом. Все знают, что он — доподлинно народный вождь, и нет на свете человека, который был бы
так связан со своим народом, как Сталин» (М. Ф. Шкирятов)59.
Наиболее развернутая концепция сталинского народовластия,
сталинского СССР как государства народовластия, выдвигается
А. А. Зиновьевым, который предлагает такую теоретическую конструкцию и зарисовку сталинского народовластия. «…Несмотря
на все ужасы сталинизма, это было подлинное народовластие, это
было народовластие в самом глубоком (не скажу, что в хорошем)
смысле слова, а сам Сталин был подлинно народным вождем. Народовластие — это не обязательно хорошо»60. — Далее: «Я утверждаю, что сталинизм явился классическим выражением доведенного до предела народовластия. Это была реальность народовластия,
организация и будничная его жизнь. Преодоление сталинизма в хрущевско-брежневский период было одновременно ограничением народовластия»61. — Более конкретно: «Тяга людей к коллективной
жизни без частных хозяев и с активным участием всех была неслы57
58
59
60
61

Сталин. К шестидесятилетию со дня рождения. М., 1940. С. 49.
Там же. С. 151.
Там же. С. 156.
Зиновьев А. Несостоявшийся проект: Распутье. Русская трагедия. М., 2009. С. 17.
Там же. С. 31.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

333 |

ханной ранее нигде и никогда. Демонстрации и собрания были делом добровольным. Несмотря ни на какие трудности, иллюзия того,
что власть в стране принадлежит народу, была все подавляющей иллюзией тех лет. Явления коллективизма воспринимались как показатели именно народовластия. Народовластия не в смысле западной
демократии, а буквально. Представители низших слоев населения
(а их было большинство) заняли низшие этажи социальной лестницы и приняли участие в социальном спектакле не только в качестве
зрителей, но и в качестве актеров. Актеры на более важных ролях
тогда тоже в массе своей были выходцами из народа. Такой вертикальной динамики населения, как в те годы, история не знала до этого». — И наконец: «Вот основные черты народовластия. Подавляющее большинство руководящих постов с самого низа до самого
верха заняли выходцы из низших слоев населения. А это миллионы
людей. Вышедший из народа руководитель обращается в своей руководящей деятельности непосредственно к самому народу, игнорируя официальный аппарат. Для народных масс этот аппарат представлялся как нечто враждебное им и как помеха их вождю-руководителю. Отсюда волюнтаристские методы руководства. Поэтому
высший руководитель может по своему произволу манипулировать
чиновниками нижестоящего аппарата официальной власти, смещать их, арестовывать. Руководитель выглядел народным вождем.
Власть над людьми ощущалась непосредственно, без всяких промежуточных звеньев и маскировок»62.
Говоря о народовластии при Сталине, А. А. Зиновьев акцентирует два важных момента. Во-первых, народовластие — это совершенно не обязательно (автоматическим) «хорошо»: «Употребляя выражение “народовластие” или “власть народа”, я не вкладываю в них никакого оценочного смысла. Я не разделяю иллюзий,
будто власть народа — это хорошо. Я имею в виду лишь определенную структуру власти в определенных исторических обстоятельствах и ничего более». — Во-вторых, и это главное, народовластие отнюдь не означает отсутствие иерархии, структуры и т. п.: «Народовластие есть организация масс населения. Народ должен быть определенным образом организован, чтобы его
вожди могли руководить им по своей воле. Воля вождя — ничто
без соответствующей подготовки и организации населения. Были изобретены определенные средства для этого. Это, прежде все62

|

Зиновьев А. Несостоявшийся проект: Распутье. Русская трагедия. С. 71–73.

334 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

го всякого рода активисты, инициаторы, ударники, герои… Масса людей в принципе пассивна. Чтобы держать ее в напряжении
и двигать в нужном направлении, в ней нужно выделить сравнительно небольшую активную часть. Эту часть следует поощрять,
давать ей какие‑то преимущества, передать ей фактическую власть
над прочей пассивной частью населения»63. В общем, не la volonté
générale, но скорее le roi est l’essence de la souveraineté.
Итак, общество народовластия так же иерархично по своей
природе, как и любое другое. Где же в этой конструкции советского сталинского народовластия Зиновьева партия (или, что практически то же самое, государство)? А. А. Зиновьев отвечает на этот
вопрос так: «Сталинская система власти и управления была с самого рождения двойственной. С одной стороны, это было народовластие с его системой вождей, активистами, волюнтаризмом,
призывами, репрессиями и прочими атрибутами. А с другой стороны, это была система партийно-государственной власти с ее бюрократизмом, рутиной, профессионализмом и прочими атрибутами. Первый аспект играл главную роль и достиг в те годы наивысшего уровня. Второй был подчинен первому и служил орудием первого». — «Схематично власть в стране в целом выглядела
так. Наверху — сам высший вождь (Сталин) с ближайшими соратниками. Внизу — широкие народные массы. Между ними — механизм управления страной, рычаги власти. Эти рычаги многочисленны и разнообразны. Это личные уполномоченные вождя, органы государственной безопасности, партийный аппарат, Советы,
профсоюзы, комсомол, многочисленные общества и союзы… Это
суть именно рычаги, орудия системы народовластия, а не самодовлеющие элементы государственности»64.
Примерно в том же ключе, что и А. А. Зиновьев, пишет
С. В. Дмитриевский в работе 1931 г. С одной стороны, по мнению
публициста, преувеличивающего «декорум» советской политики 2‑й пол. 20‑х гг., «не только съезды Советов обратились в чисто
декоративные собрания послушно голосующих чиновников — такими же декорациями являлись и съезды партии… Они послушно штамповали то, что предлагала им верховная власть». — Однако «в то же время власть — как это ни странно — не отдалилась,
но приблизилась к народным массам в известной их части». —
63
64

Там же. С. 73–74.
Там же. С. 310, 312.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

335 |

В чем же это состояло? — «В самую партию были вовлечены
большие массы новых членов: один за другим объявлялись наборы
в партию “рабочих от станка”, их принимали в нее десятками и сотнями тысяч. И это не ослабляло, но усиливало диктаторскую верхушку». — Что же видел народ в партии и Сталине, почему верил
им? — «Но все увеличивающаяся масса народных членов партии
шла за сталинской группой главным образом потому, что находила в ней, в ее стремлениях, в ее идеях, в самой психологии людей,
ее составляющих, что‑то близкое и родственное себе. Она ощущала, что Сталин и его люди не просто играют в политику, не просто ищут власти, ради нее самой, ради выгод, какие она дает, но искренне стремятся что‑то дать народу»65. — И поэтому «наверх
подымаются все в большем количестве люди народа. Они несут
с собой большой — у одних еще не осознанный, у других уже осознанный — национализм. Национализмом является окончательно победившая там идея “социализма в одной стране”. Национализм — индустриализация. Национализм — все чаще звучащее
утверждение: у нас есть отечество, и мы будем его защищать»66.

ОБЩЕНАРОДНОЕ ГОСУДАРСТВО
В ТРЕТЬЕЙ ПРОГРАММЕ КПСС (1961)
Ученые, исследующие сталинскую политику и историю государственного строительства, при том, принимают ли они тезис о сталинском народовластии, или категорически отвергают, обращаются
исключительно к фактам истории. Сталинское идейное строительство остается практически без внимания. Как же обстоят дела в сфере теории, как сталинское народовластие было выражено (и было ли выражено) в государственной теории, как оно конструировалось теоретически? Речь пойдет о концепции всенародного государства — сталинском теоретико-политическом конструкте, идейном
творении сталинской лаборатории мысли, постепенное введение
которого в советскую государственно-политическую мысль и теорию начинается с сер. 30‑х гг., а окончательное оформление происходит в проекте Третьей программы ВКП (б) 1947 г. Этот проект
65
66

|

Дмитриевский С. В. Сталин: Предтеча национальной революции. М., 2003.
С. 326–327.
Там же. С. 8.

336 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

предполагалось принять на XIX съезде партии, запланированном
на 1948 г., однако принят он был — после минимальной концептуальной, в основном литературной обработки — только на XXII съезде (1961). Начало же каскада теоретических изменений, суть которых — в постепенном снижении идейной силы концепта диктатуры пролетариата, усилении риторики бесклассового общества и народовластия, единства народа и государства, — следует отсчитывать
с XVII партконференции, состоявшейся в конце января — начале
февраля 1932 г., на которой неожиданно зазвучал лозунг бесклассового социалистического общества, в дальнейшем получивший усиление и развитие (смысл которых будет раскрыт далее).
Еще в самом конце 1931 г., за полмесяца до начала этой конференции, в беседе с Эмилем Людвигом, задавшим вопрос, не считает ли Сталин себя продолжателем дела Петра Великого, — тот, признавая, что «Пётр сделал очень много для создания и укрепления национального государства помещиков и торговцев», сказал: «Задача,
которой я посвящаю свою жизнь, состоит в возвышении… рабочего класса. Задачей этой является не укрепление какого‑либо “национального” государства, а укрепление государства социалистического,
и значит — интернационального, причём всякое укрепление этого
государства содействует укреплению всего международного рабочего класса»67. Впрочем, здесь уже хорошо чувствуется некоторая амбивалентность сталинской мысли: все‑таки укрепление государства?
А значит, именно «национального», ибо «интернациональных» государств, т. е. таких суверенных государств (речь не идет о лимитрофах и т. п.), которые на деле признавали бы, что есть нечто вне их, чему они подчиняются, не бывает (что, впрочем, не мешает некоторым
государствам утверждать подобное).
В советский период истории России огромное значение имела «государственная идеология», или теория, которой был придан статус «государственной истины». Такой теорией был марксизм (с 1938 г. — марксизм-ленинизм) — совокупность отраслей
и дисциплин общественно-политического знания (политэкономия, научный коммунизм, философия и др.), основанных и построенных на постулатах учения о государстве и истории Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина. Ясно, что единство советского народа было крепко связано с этой идеологией, в качестве
своей фундаментальной основы имеющей принцип пролетарско67

Сталин И. Сочинения. Т. 13. М., 1951. С. 105.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

337 |

го интернационализма (который долгое время развивался в том
числе и Сталиным). Но нет особой необходимости доказывать,
что концепты «общенародное / всенародное государство» резко
контрастирует с основоположениями марксизма (в котором любое государство по своей природе — классовое) и с положениями Второй программы большевистской партии (1919). Но марксизм — не Святое писание, с ним можно и нужно работать.
Казалось бы, ничего особенного: в истории марксизма ереси становились догматами, постоянно корректировались старые
и вводились новые положения, многие из которых противоречили исходной системе (к примеру, концепция «социализма в одной отдельно взятой стране», разработка которой осуществлялась с сер. 20‑х гг.) — что ж, было вполне достаточно объявить новый принцип творческим развитием марксизма или изменением
«не-догмы-а-руководства-к-действию» в связи с развитием ситуации. Однако в марксизме при любом его «творческом развитии»
должны были всегда оставаться в силе главные догмы: классы, классовая борьба, пролетариат, диктатура пролетариата, пролетарский интернационализм. Но вот в 1961 г. на XXII съезде КПСС
происходит нечто необычное и неожиданное. В Третьей программе КПСС, принятой на этом съезде, говорится: «Обеспечив полную и окончательную победу социализма — первой фазы коммунизма — и переход общества к развернутому строительству коммунизма, диктатура пролетариата выполнила свою историческую
миссию и с точки зрения задач внутреннего развития перестала быть необходимой в СССР. Государство, которое возникло как
государство диктатуры пролетариата, превратилось на новом, современном этапе в общенародное государство, в орган выражения
интересов и воли всего народа»68.
«Рабочий класс — единственный в истории класс, который
не ставит целью увековечить свое господство. (…) В условиях победившего социализма и вступления страны в период развернутого строительства коммунизма рабочий класс Советского Союза по собственной инициативе… преобразовал государство своей
диктатуры во всенародное государство. (…) Впервые у нас сложилось государство, которое является не диктатурой какого‑либо одного класса, а орудием всего общества, всего народа»69.
68
69

|

Материалы XXII съезда КПСС. М., 1961. С. 396.
Там же. С. 185.

338 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

В. А. Бударин, делая упор на антимарксистской сущности принципа «общенародного (внеклассового) государства», который,
по его мнению, «ультимативно противоречит ленинизму», утверждает, что «подобное государство несовместимо с классовой природой любого из обществ, в котором до сего времени вообще существовало государство». — Ни науке, ни истории «не известно
ни одного “внеклассового” общества и ни одного “общенародного”, то есть внеклассового государства. Именно поэтому мифическое общенародное государство, в которое был превращен СССР,
и переродилось со временем в обычное классово-буржуазное политическое образование»70.
Общенародное государство, провозглашенное результатом преодоления диктатуры пролетариата, — это же по сути дела взрыв
марксизма-ленинизма: если государство есть машина в руках господствующего класса, то «общенародное государство» — это какой‑то абсурд. Тем не менее, марксизм не отвергался, не дезавуировался, и никаких сомнений в том, что он остается в силе, не было.
Как встроить догмат общенародного государства в марксистский
универсум? Известно, что для советских теоретиков и идеологов
после принятия Третьей программы огромной проблемой стало создание новой теории на основе принципа общенародного государства: «По сути они должны создать новую теорию общенародного государства, основываясь на существующих положениях Третьей программы КПСС и творчески развив их. (…) Новые положения теории общенародного государства касались, прежде всего,
научного обоснования выдвинутого тезиса о перерастании государства диктатуры пролетариата в общенародное государство, и, в связи с этим, характеристики социальных изменений в сущности государства, в его политической основе. Новая теория должна была давать ключ к практическому решению проблем государственного
строительства: развитию общенародного государства и перерастанию государственности в коммунистическое самоуправление. (…)
Особенностью задачи, стоящей перед теоретиками являлось то,
что им необходимо было… фактически создать теоретическую базу еще не существующего в природе государственного строя…»71.
70
71

Бударин В. А. Проект 1947 — зародыш гибели СССР // Бударин В. А.…Исти‑
на дороже! Полемические очерки. М., 2017. С. 14–15.
Згоржельская С. С. Концепция общенародного государства в проекте Конститу‑
ции СССР 1964 г. Дис. … к. юр. н. М., 2006. С. 89–90.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

339 |

Многочисленные публикации были наполнены благочестивой квазимарксистской трескотней; хотя некоторые ученые, надо отдать
должное, пытались выйти на уровень метафизики, перетрактовать
отдельные понятия в схоластическом стиле (иногда получалось довольно‑таки красивые конструкции вроде «двуединой природы Советов», «демократизации политической формы общенародного государства — республики Советов»72). В общем, надо было выполнять решения партии — сделать более-менее изящную теорию.
Основной коллизией теории и головной болью теоретиков
после 1961 г. было противоречие между провозглашенным общенародным государством и сохранением в силе его классовой природы — получалось «классовое общенародное государство», конструкция с точки зрения марксизма довольно‑таки
нелепая. Если дело обстояло так, что «переход от государства
диктатуры пролетариата к общенародному государству не изменяет типа государства, коренных основ его социального содержания»73, — то, что же такое на самом деле общенародное
государство? Впрочем, были попытки реконцептуализации категории «класс» при социализме — свести классы к некоему
условному понятию, не имеющему при социализме полной силы, или же применить «теоретическую эквилибристику» вроде
тезиса о «становлении классов к исчезновению при [развитом]
социализме», — однако дальше постановки вопроса дело не пошло, да и не могло пойти.
В работе 1987 г. А. П. Косицын, возвращаясь к «бесклассовому
дискурсу» 1930‑х гг. (об этом дискурсе — дальше), ставит вопрос:
«К определению социальной природы общенародного государства нельзя подходить с мерками и стереотипами, выработанными
применительно к обществу с классовыми антагонизмами и борьбой
классов. Здесь нужен иной подход и иные критерии. Ведь с построением социализма в положении оставшихся классов произошли изменения, которые устранили коренные различия между ними,
в силу чего они уже перестали быть классами в собственном смысле слова, а составляют единую категорию тружеников социалистического общества. Поэтому можно лишь условно, по традиции называть их классами, не забывая, что, строго говоря, это уже не классы,
72
73

|

Згоржельская С. С. Концепция общенародного государства... С. 107.
Шендрик М. П. Социалистическое общенародное государство (Социально-фи‑
лософский очерк). М., 1985. С. 45.

340 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

а большие социальные группы людей, сохраняющие остатки былых
классовых различий» (курсивы мои. — А. Н.)74.
В интересной работе 1986 г. М. В. Попов, ссылаясь, как и А. П. Косицын, на те же партийные разработки 1930‑х гг. по бесклассовому социалистическому обществу, признает: «Будучи первой фазой
бесклассового коммунистического общества, т. е. бесклассовым обществом в первой фазе, социализм не может рассматриваться как
классовое общество. Нельзя поэтому согласиться с утверждением о том, что социализм — это классовое общество». — Но далее он продолжает рассуждения так: «Как фаза бесклассового
коммунистического общества, социализм есть также бесклассовое общество. Но это такое бесклассовое общество, которое выходит из классового общества и не может, поэтому не нести на себе отпечатка классовости». — И наконец: «Сохранение классовых различий, очевидно, есть отрицание бесклассовой природы
первой фазы коммунизма, специфическое именно для социализма. Это отрицание, связанное с выхождением нового общества
из классового, буржуазного, является собственным отрицательным моментом социализма. Его бесклассовая природа и наличие
классов в нем противоположны друг другу и в то же время находятся в единстве»75. — То есть классовость бесклассового общества — это даже хорошо и правильно, поскольку противоречиво,
т. е. жизненно. Очередная теоретическая химера!
Масштабные изменения марксистской доктрины в ее фундаментальной части (вплоть до отмены кардинальных положений)
могли быть совершены исключительно авторитетным образом, подобно тому, как Сталин совершал «развитие марксизма» в режиме и по принципу Magister dixit, т. е. необходимо было auctoritatis
interpositio действующего классика — но где ж его взять? Двигать
теорию было некому: без auctoritas двигать ее невозможно, а «сталинская шинель» оказалась слишком велика для последующих руководителей СССР. «Скрещения» общенародного государства
и классовой структуры общества у брежневских теоретиков (среди которых выделялся Ф. М. Бурлацкий) не получилось. Пытались менять термины, заменяя неудобное «общенародное государство»: например, Б. Н. Топорнин пишет, что «в условиях зре74
75

Косицын А. П. Государство, рожденное Октябрем. М., 1987. С. 253.
Попов М. В. Планомерное разрешение противоречий развития социализма как
первой фазы коммунизма. Л., 1986. С. 55–57, 65.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

341 |

лого социализма… полностью завершается процесс преобразования диктатуры пролетариата в политическую организацию всего
народа, возглавляемого рабочим классом»76. Оказавшись не в силах встроить концепт в государственную доктрину, теоретики были вынуждены попросту снизить его силу, осуществив операцию
идейного прикрытия под шквалом навязчивой риторики развитого / зрелого / реального социализма.

СТАЛИНСКИЙ ПРОЕКТ
ТРЕТЬЕЙ ПРОГРАММЫ ПАРТИИ (1947)
Истинное авторство (хотя лучше, конечно, говорить не об авторстве, а об инициативе, инспирации и т. п.) Третьей программы принадлежит не Хрущеву & K°, а Сталину и think tanks, работающим по его воле и заданию77. Поэтому многочисленные обвинения критиков антимарксизма новой программы78 следует переадресовать Сталину — и задаться вопросом о логике понятийных
инноваций. Ведь если заходит речь о действиях Сталина — значит,

76

77

78

|

Топорнин Б. Н. Политическая система социализма. М., 1972. С. 78. Западные
концепты «политическая система», «политическая культура», с помощью ко‑
торых западные теоретики нивелировали категорию «государство», распро‑
страняются в общественно-политической мысли СССР (правильно также ска‑
зать, в советской политической науке, которая существовала наряду с политэко‑
номией, научным коммунизмом и пр.) начиная с XXIV съезда КПСС (1971).
В. В. Трушков замечает, что «принципиальные теоретические разработки, сде‑
ланные под руководством Сталина в 1947 году, были обнародованы только че‑
рез 15 лет под чужим авторством. Дело в том, что они вошли в третью Програм‑
му КПСС, представленную Н. С. Хрущевым XXII партийному съезду» (Трушков В. В. Сталин как теоретик. М., 2019. С. 35).
Так, напр., Р. И. Косолапов пишет, что «главным объектом атаки была диктатура рабочего класса — марксистская формула, замененная на XXII съезде
КПСС антинаучным, фантастическим клише “общенародное государство”»
(Косолапов Р. Горбачевский термидор // КПСС: Взлет и крушение. Компар‑
тия России: Начало биографии. Современный этап коммунистического движе‑
ния в России. Мат. науч. конф. / Под общ. ред. И. П. Осадчего. М., 1999. С. 30).
М. В. Попов, работа которого 1986 г. упоминалась, в более поздней книге, уже
2014 г., расценивает изъятие из партийной программы принципа диктатуры
пролетариата как контрреволюцию: «…Правящая партия решила выбросить
из своей Программы диктатуру рабочего класса, то есть больше не быть пар‑
тией диктатуры рабочего класса, а заодно и вообще партией рабочего класса»
(Попов М. В. Социальная диалектика. СПб., 2014. С. 270).

342 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

надо ставить вопрос об их целях, обоснованиях, в общем — о логике; искать «всесильные щупальцы логики»79.
Новые факты и документы по истории КПСС, введенные в научный оборот в 2016–2017 гг., существенно меняют всю оптику истории советских государственно-правовых идей. В результате публикаций текста проекта Третьей программы ВКП (б)
1947 г., вариантов проекта, и документов, связанных с его разработкой, выяснилось, что все важнейшие политические инновации и неожиданные решения Третьей программы КПСС, принятой на XXII съезде, были разработаны по указанию Сталина, под
руководством А. А. Жданова, коллективом советских ученых, государственных и партийных деятелей, представивших новоразработанный проект Программы к осени 1947 г. Именно этот проект
был переработан (преимущественно в отношении лексики и стиля) в 1958–1961 гг., и принят как программа партии. Главные три
новации проекта 1947 г. и Третьей программы 1961 г. — это введение в качестве фундаментального принципа государственного
устроения СССР общенародного государства; превращение партии в авангард всего народа; построение коммунизма в близкой
перспективе (в течение 25–30 лет), — естественно, совпадают.
В проекте 1947 г. о всенародном государстве говорится так:
«В социалистическом обществе достигнуто невозможное в условиях эксплуататорского строя единство государства и народа.
Советское государство является выразителем силы, воли и разума народа. С ликвидацией эксплуататорских классов, победой социализма и установлением полного морально-политического
единства всего народа диктатура пролетариата выполнила свою
великую историческую миссию. Советское государство превратилось в подлинно всенародное государство»80.
Удивительно, но о таинственном проекте в советской научной литературе удалось найти упоминание — в работе Ф. М. Бурлацкого 1970 г.: «Вскоре после окончания Великой Отечественной войны началась работа над новой Программой нашей партии. В сохранившемся наброске этой Программы, составленном
в 1947 г., уже прямо указывалось, что государство диктатуры про79
80

«Логика в речах Ленина — это какие‑то всесильные щупальцы, которые охватывают тебя со всех сторон клещами» (Сталин).
Сталинское экономическое наследство: планы и дискуссии. 1947–1953 гг.: До‑
кументы и материалы / Сост.: В. В. Журавлев, Л. Н. Лазарева. М., 2017. С. 176.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

343 |

летариата СССР преобразовывалось во всенародное государство»81.
В 1991 г. в журнале «Известия ЦК КПСС» была опубликована статья, в которой раскрывались некоторые подробности из истории проекта 1947 г. Рассказывалось следующее: «После победы над фашистской Германией, по решению мартовского (1946)
Пленума ЦК, работа над новой программой партии возобновилась под руководством А. А. Жданова. Проект программы был
подготовлен к середине 1947 г., его окончательный вариант был
составлен П. Н. Федосеевым, М. Б. Митиным, Л. А. Леонтьевым,
Д. Т. Шепиловым в 1948 г.». — Заявлялось, что партия «ставит
своей целью в течение ближайших 20–30 лет построить в СССР
коммунистическое общество». — «Проект программы был отпечатан типографским способом и, видимо, готовился к обсуждению
и принятию на предполагавшемся вскоре XIX съезде партии. Однако сроки созыва съезда были отодвинуты, а проект третьей программы ВКП (б) в конце 1948 г. сдан в архив…» 82.
Текст проекта Программы партии 1947 г. в окончательной редакции был с комментариями опубликован В. В. Трушковым
в 2016 г. в ряде номеров газеты КПРФ «Правда»83. В 2017 г. текст
вместе с другими материалами был опубликован В. В. Журавлевым
и Л. Н. Лазаревой84. В 2018 г. В. В. Трушков на основании комментариев к тексту проекта, опубликованных вместе с ним в «Правде», издает монографию «Неизвестная Программа ВКП (б)»85.
81
82
83
84
85

|

Бурлацкий Ф. М. Ленин, государство, политика. М, 1970. С. 365.
Из истории создания программ Коммунистической партии Советского Союза
(Информационная справка) // Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 127.
Правда. Орган Центрального комитета КПРФ. 2016. № 70, 73, 76, 79, 82, 85, 88,
91, 94, 97, 100, 103, 106, 109, 112, 118.
См.: Сталинское экономическое наследство: планы и дискуссии. 1947–1953 гг.:
Документы и материалы.
Трушков В. В. Неизвестная Программа ВКП (б). М., 2018. Проблемы, связан‑
ные с историей программы партии, поднимаются и в его работе 2019 г.: Трушков В. В. Сталин как теоретик. Также см.: Бударин В. А. Проект 1947 — зародыш
гибели СССР; Бударин В. Истина — дитя диалога! М., 2017; Симонов М. А. Про‑
ект программы ВКП (б) 1947 г.: Причины и ход разработки // Исторические, фи‑
лософские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведе‑
ние. Вопросы теории и практики. 2017. № 3–2; Никандров А. В. Руссоизм или мар‑
ксизм: К проблеме философско-политических истоков концепции общенарод‑
ного государства в СССР // Историко-философский альманах. Вып. 6 / Филос.
ф-т МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 2018; Никандров А. В. Res publica Сталина:
Cоветская цивилизация или Cоветская империя? // Выбор долгосрочной стра‑

344 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Составители вариантов проекта Программы — О. В. Куусинен, Г. Ф. Александров, М. Б. Митин, П. Ф. Юдин, М. Т. Иовчук,
П. Н. Поспелов, Д. Т. Шепилов, К. В. Островитянов, Л. А. Леонтьев, П. Н. Федосеев — работали в составе четырех подгрупп единой программной think tank. Окончательный вариант подписан
П. Н. Федосеевым, М. Б. Митиным, Л. А. Леонтьевым, Д. Т. Шепиловым (ключевая фигура — Митин). Именно в нем вводится «всенародное государство». Проект предполагалось принять
на XIX съезде партии, намеченном на 1948 г., приурочив к 100‑летию «Манифеста Коммунистической партии» (1848).
Не говоря о Сталине как инициаторе, кардинально важная роль
среди других составителей принадлежит академику Марку Борисовичу Митину, который уже в 1936 г. был подключен к работе
над текстом нового проекта: в этом году он выступил с работой
«О ликвидации классов в СССР и социалистическом всенародном государстве»86; а первое заседание Политбюро по «первоначальной намётке Программы ВКП (б)», состоялось 1 сентября
1936 г. — на нем было «принято предложение Сталина о создании при программной комиссии ВКП (б) секретариата по первоначальной намётке Программы партии»87 (в это время, надо заметить, полным ходом шло обсуждение Конституции).
А. Д. Косичев вспоминает, что «в 1938 г. академик уехал со своими приятелями и знакомыми на загородный пляж. И вдруг на этот
пляж приехали две машины с сиреной, разыскивая Митина. Марк
Борисович изрядно перепугался. Время было такое. Митина быстро
нашли, он едва сумел экипироваться, как оказался в автомобиле, который под звуки сирен доставил его в Кремль… к самому Сталину.
Сталин работал даже по выходным дням. По словам М. Б. Митина,
Сталин пригласил его, чтобы посоветоваться по вопросу о новой

86
87

тегии в условиях глобальной нестабильности и цивилизационное наследие Рос‑
сии: Коллективная монография по материалам XV Международных Панаринских
чтений / Отв. ред.: В. Н. Расторгуев; науч. ред.: А. В. Никандров. М., 2018; Никандров А. В. Несостоявшаяся res publica restituta 1948 г.: истоки изменения основно‑
го принципа государственного строя СССР в советском политическом дискурсе
30‑х годов // Государство и право. 2019. № 2 (Nikandrov A. Failed Res Publica Resti‑
tuta 1948. The Origins of Changes in the Basic Principle of the USSR’s State System in
the Soviet Political Discourse of the 1930s // Social Sciences. A Quoterly Journal of the
Russian Academy of Sciences. Vol. 50. No 1. 2019).
Митин М. Б. О ликвидации классов в СССР и социалистическом всенародном
государстве // Под знаменем марксизма. 1936. № 5.
См.: Трушков В. В. Неизвестная Программа ВКП (б). С. 57.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

345 |

Программе партии. После обсуждения академик получил от Сталина задание представить вариант новой Программы партии и дал
для подготовки этого документа всего… 2 недели»88. Это — лето
1938 г., однако академик уже два работал над новой программой.
Опять 1938‑й год, осень. В. В. Трушков приводит документ
из архива Сталина, датированный 22 октября 1938 г., — Сталин пишет, обращаясь к членам Политбюро: «Несколько месяцев тому назад я попросил члена программной комиссии ВКП (б)
тов. Мануильского набросать проект новой Программы ВКП (б)
… Одновременно предложил тт. Митину и Юдину набросать проект новой Программы ВКП (б) на основе моей беседы с тов. Митиным. Так как в проект порядка дня XVIII съезда предполагается внести вопрос о принятии новой Программы ВКП (б)…»89.
Трушков разыскал текст проекта Митина и Юдина 1938 г.90,
но ни постановки о ликвидации диктатуры пролетариата, ни термина «всенародное государство» в нем не обнаружилось, зато
имелся неожиданный концепт «прямое народное законодательство», отсылающий к Г. В. Плеханову с его проектами программы Группы «Освобождение труда»; к Готской и Эрфуртской программам германской социал-демократии (кон. XIX в.)91.
88
89
90
91

|

Косичев А. Д. Философия, время, люди. Воспоминания и размышления декана
философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 2003. С. 289.
Трушков В. В. Неизвестная Программа ВКП (б). С. 61.
См.: Там же. С. 63–64.
Концепт «прямое народное законодательство» имеет интересную историю.
Г. В. Плеханов выдвигает и проводит тезис о «прямом народном законодатель‑
стве» в двух программах: «Программа социал-демократический группы “Осво‑
бождение труда”» (1883) и «Второй проект программы русских социал-демокра‑
тов» (1887). Принцип прямого народного законодательства фигурирует также
в работе «Социализм и политическая борьба» (1883), где говорится: «…Пред‑
ставительная (монархическая, или республиканская) система была детищем бур‑
жуазии, пролетариат требует прямого народного законодательства как единствен‑
ной формы, при которой возможно осуществление его социальных стремлений»
(Плеханов Г. В. Сочинения. Т. II. Пг., 1923. С. 55). Теоретик марксизма следует ли‑
нии германской социал-демократии в поддержке постулата прямого народного
законодательства, выставленного в Готской программе (1875), за которой следу‑
ет Эрфуртская (1891), а Парижский конгресс II Интернационала (1900) сумми‑
рует: «Считая народ самодержцем и полагая, что прямое народное законодатель‑
ство составляет принадлежность самодержавия народа, конгресс провозглашает
необходимость обеспечить осуществление этого самодержавия народа посред‑
ством народных прав — инициативы и референдума» (Цит. по: Тахтарев К. М.
От представительства к народовластию. К изучению новейших стремлений по‑
литического развития современного общества. М., 2015. С. 216). Это то, против

346 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Важные мысли о всенародном государстве имеются в работе
Н. А. Вознесенского того же 1936 г. (в команду составителей проекта 1947 г. он не входил) с необычным названием — «Государство
социалистического общества» (позже о ней будет сказано подробнее)92. Н. А. Вознесенский — не ученый-обществовед, не идеолог,
как М. Б. Митин, однако это, пожалуй, даже к лучшему: некоторые
интенции проговариваются им ярче, нежели ученым, слишком хорошо знавшим идеологическую ситуацию и хорошо владевшим «туманным марксизмом». Почему «государство социалистического общества», а не «народа» — ответ ясен из всего предыдущего изложения:
«народ» еще не концептуализирован в государственной теории как
властитель и источник власти, и в силе находится пока что промежуточный концепт-субститут «трудящиеся»; к тому же формула делает уважительную референцию к Марксу. Вот как у Вознесенского выглядит «двоевластие» пролетариата и народа: «Государство социалистического общества есть не что иное, как пролетарское государство в условиях первой фазы коммунизма (вторая на тот момент еще
не объявлена. — А. Н.). Это диктатура пролетариата в условиях, когда
все народное хозяйство стало социалистическим и когда в основном
уничтожены классы». — Классы «в основном» уничтожены, но пролетариат-диктатор не оставляет своего поста. Однако зачем нужен
диктатор, если антагонизм преодолен? — «Наше общество состоит
исключительно из свободных тружеников города и деревни — рабочих, крестьян, интеллигенции. Вот почему государство социалистического общества является действительно всенародным государством.
Вот почему Советы рабочих и крестьянских депутатов являются Советами тружеников социалистического общества. В условиях капиталистического общества разговоры о “господстве” народа являются

92

чего резко возражает Маркс, желающий видеть гегемоном истории не некий не‑
понятный для него «народ», а единый в рамках европейской цивилизации проле‑
тариат. «Прямое народное законодательство» вызывает резкую критику Лени‑
на, который в соответствии с учением основоположников писал в 1899 г., что этот
пункт не следует вносить в программу, так как «принципиально связывать победу
социализма с заменой парламентаризма прямым народным законодательством —
нельзя» (Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 4. М., 1959. С. 223). Нельзя,
т. к. «референцией» ленинской партии был не народ, а пролетариат. «Народ»
и «прямое народное законодательство» — это недопустимый выход за рамки
марксистских конструкций.
Вознесенский Н. А. Государство социалистического общества // Вознесен‑
ский Н. А. Избранные произведения. 1931–1947. М., 1979. Статья впервые
опубликована в газете «Ленинградская правда» от 23 мая 1936 г.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

347 |

буржуазным обманом, ибо народ там состоит из различных классов,
находящихся между собой в антагонистических противоречиях. Народ в СССР — это свободный союз тружеников социалистического общества, которому принадлежит все богатство страны» (курсив
мой — А. Н.)93. Понятно, что диктатура пролетариата и всенародное
государство — крайне плохо совместимые понятия; но ясно также
и то, что «всенародное государство» здесь появляется не случайно.
Но пока это еще не понятие государственной доктрины и партийной
теории, но скорее опережающая время формулировка цели (классы
пока еще в силе — но уже не в полной).
Как видно, концепт «всенародное государство» вбрасывается
в советскую общественно-политическую мысль уже в 1936 г., причем в двух достаточно репрезентативных текстах. Как это могло соотноситься со Сталинской Конституцией? Тут можно отметить два
момента. Во-первых, ничего в этих текстах Митина и Вознесенского
не противоречит ей; во‑вторых, предельно лаконичное (можно сказать, пустое) определение формы государства как «социалистического государства рабочих и крестьян» вполне позволяет соотнесение с собой для столь смело звучащей формулы, как «всенародное
государство», да и вообще вписывать самые разные концепты.
В. В. Трушков обращает внимание на один поразительный факт.
В своих воспоминаниях, ни крупнейшие соратники Сталина (Молотов, Каганович), ни политические деятели меньшего масштаба (Шепилов), прекрасно осведомленные обо всех программных
движениях тех лет и к тому же, мягко сказать, не испытывающие
к Хрущеву теплых чувств, не оставили ни намека на проект 1947 г.,
и это при том, что все они (особенно Молотов) критически касались «хрущевской» программы КПСС. «И сегодня не знаю,
как объяснить тот странный факт, что… ни Молотов, ни Каганович, ни Шепилов ни разу не упомянули о том, что вопрос о третьей Программе партии, которая была принята XXII съездом КПСС
в октябре 1961 года и наречена “хрущёвской”, был впервые поставлен много раньше, когда Хрущёв ещё даже не входил в состав
высшего партийного руководства»94, — пишет Трушков.
Причина, видимо, кроется в том, что Третья программа прочно
увязалась, слилась с именем Хрущева, с «коммунизмом к 1980 году»
(хотя формулировка в тексте более взвешенная), с ревизионизмом
93
94

|

Вознесенский Н. А. Государство социалистического общества. С. 328.
Трушков В. В. Неизвестная Программа ВКП (б). С. 36.

348 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Хрущева (особенно учитывая обвинения китайских и албанских коммунистов), что реатрибутировать все инновации Программы Сталину было «не с руки». Вот что значит неавторитетное вмешательство
в теорию. Кто бы посмел бросить обвинение в ревизионизме товарищу Сталину? Да никому попросту и в голову не пришло бы такое —
ни Мао, ни Э. Ходже95. Даже если бы Сталин и отменил марксизм —
что ж, признали бы, что «марксизм выполнил свою историческую
миссию и с точки зрения задач внутреннего развития перестал быть
необходимым в СССР». Понятно, что «ревизионизм» и прочие подобные оценки следуют вовсе не из теории, а рождаются в политике — и уже после этого получают «теоретическое» (на деле — риторическое) оформление («обоснование»).

ПУТЬ К ДОКТРИНЕ
ВСЕНАРОДНОГО ГОСУДАРСТВА
Как осуществить строительство новых идейных (доктринальных) основ Советского государства, нового теоретического фундамента, — точнее, какими идейно-политическими средствами
предуготовить введение всенародного государства? Ведь «всенародное государство» — это, исходя из римско-руссоистских
смыслов концепта, высшая форма государства народовластия,
по уровню участия народа в делах государства стоящая выше, чем
любые предшествующие исторические формы. Чтобы воздвигнуть столь мощное идейное сооружение, надо пересоздать в сфере
теории (которой являлся марксизм), государство и народ — понятия, совершенно не связываемые Марксом и Энгельсом с социализмом: государство — всегда классовое, народ — всегда разобщен на антагонистические классы, т. е. как политического единства народа в марксизме не существует. Понятно, что марксизм
никто не собирался «отбрасывать». Дело даже не в том, что, ликвидируя марксизм в качестве государственной догматики и идеологии, Сталин поставил бы под сомнение Октябрьскую революцию и большевистскую партию, а заодно и себя как четвертого
и действующего классика марксизма (и это без учета того, что все
«средства производства» стали всенародной, т. е. государственной, собственностью). В чем же?
95

См.: Ходжа Э. Хрущев убил Сталина дважды. М., 2010.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

349 |

Среди противоречий сталинской идеологии одно вызывает, пожалуй, наибольшее недоумение у исследователей — сохраняющаяся революционно-освободительная риторика и новый советский этатизм, конструируемый с 30‑х гг. Особую силу это противоречие обретает во 2‑й пол. — кон. 40‑х гг. За что боролись
«пламенные борцы за свободу», сбросившие в 1917 г. «иго самодержавия» — неужели за новое самодержавие, «продолжение
политики царского империализма» (Троцкий, «Еще и еще раз
о природе СССР», 1939)? Вот, к примеру, Бранденбергер пишет:
«Особенно большие трудности вызывала нестыковка, таившаяся в самой сердцевине идеологической конструкции и вынуждавшая агитаторов то восхвалять правителей, создавших Российскую
империю, то превозносить революционеров, сбросивших их. Они
мучительно пытались увязать усиленно пропагандировавшуюся
идею руссоцентричного государства с догматами марксистско-ленинского интернационализма»96.
Дело тут в фундаментальном для СССР политико-теоретическом противоречии, связанном с марксистской доктриной, которое приобретает особую остроту во 2‑й пол. 40‑х гг. Советская империя (квазиимперия, мировая система социализма — не суть важно) выстраивается на одних концептуальных основаниях (пролетарский интернационализм, мировая революция), а Советское
государство — на иных (советский народ-суверен, обладатель своего — сильного! — государства; патриотизм). «Proletarier aller
Länder, vereinigt Euch!» против «le Peuple est seul détenteur de
l’autorité souverainе». Коротко — империя vs государство. Соответственно, одновременно находятся в силе и действуют две идейные, теоретические и риторические «линии»: интернационализм,
пролетарский гегемонизм и глобализм, революционаризм, классовая борьба и диктатура пролетариата, с одной стороны, — и государствоцентризм, народоцентризм, державность, национализм, —
с другой. Первую линию можно было бы назвать «коминтерновской», если бы не многочисленные оговорки, которые при этом
пришлось бы сделать. Пребывание в идейной силе этих противоположных, но не взаимоисключающих линий — это не состояние
идейного квазиплюрализма, не идеологическая неразбериха, когда
96

|

Бранденбергер Д. Л. Сталинский руссоцентризм: советская массовая культура
и формирование русского национального самосознания (1931–1956 гг.). М.,
2017. С. 167.

350 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в идеологическом дискурсе одновременно имеют силу и действуют
взаимоисключающие концепты, «истины» (например, великодержавность и пролетарский интернационализм), но проявление сущности СССР, судьбы, в конце концов. Можно усиливать одну линию, одновременно ослабляя (или не трогая вовсе) другую, но лишить силы какую‑либо из них нельзя. Ясно, что интернациональная
линия изначально должна быть подчинена государственной, так как
ничего выше государства быть не должно. «Наше правительство
и партия не имеют других интересов и других забот, кроме тех, какие есть у народа», — восклицает Сталин в выступлении 1935 г.
Небезынтересно заметить и то, как сочеталась имперская и народная риторика в архитектуре Дворца Советов. Дворец Советов, по духу и смыслу представляющий собой аналог Мавзолея Августа, — явно и ярко выраженный имперский символ. Однако вся
риторика, связанная с Дворцом Советов, осторожнейшим образом обходит любые имперские ассоциации, и не менее настойчивым образом связывает чисто имперское сооружение с народом
и демократией. Так, например, читаем из материалов пленума советских архитекторов 1939 г.: «Грандиозные внутренние помещения Дворца Советов… достойно олицетворяют нашу социалистическую демократию»; «В нашей стране впервые в истории
человечества народ создает Дворец для самого себя. Этот Дворец будет непосредственно служить народу… Дворец Советов будет говорить о народе, о его культуре, о его власти в стране…»;
«Дворец Советов — памятник великому Ленину, монумент сталинской эпохи, призванный отразить победы социализма в нашей стране и борьбу советского народа за построение коммунистического общества. В отличие от всех дворцовых монументальных сооружений прошлого, наш Дворец Советов прежде всего —
Дворец народа»97. Этим подходом «имперские референции»
не устранялись, а наоборот, усиливались. В сталинском «народно-имперском» дискурсе можно констатировать нерасторжимую
субстанциальную связь между «имперской» и «народной» риториками. «Народная риторика» не случайна и вовсе не является
«маскировкой»; имперский стиль на деле — «имперско-респуб97

Архитектура Дворца Советов. Материалы V пленума Правления Союза совет‑
ских архитекторов СССР. 1–4 июля 1939 года. М., 1939. С. 7, 10, 26. Посколь‑
ку архитектура в сталинское время была призвана сказать то, что не могли вы‑
разить слова, — нет ничего удивительного и в том, что чисто политические во‑
просы тщательно прорабатываются на заседании архитекторов.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

351 |

ликанский»; а Сталин одновременно апеллирует и к Римской империи, и к Римской республике. Собственно, римские интуиции
прочитываются и в самом термине «всенародное государство»,
вообще же идея всенародного государства содержит двойную референцию — концепт римской res publica подчеркивает имперское
величие СССР, а явное обращение к Руссо акцентирует демократизм и связь с просвещенческой парадигмой.
Начиная с 30‑х гг. Сталин последовательно, но дозированно,
усиливал государствоцентризм, время от времени ослабляя интернационализм. Особые события этого ряда — это VII Конгресс
Коминтерна (1935), принятие Сталинской Конституции (1936),
XVIII съезд ВКП (б) (1939), роспуск (ликвидация) Коминтерна и постановление о принятии нового Государственного гимна
(1943). Во время Великой Отечественной войны работала только линия государствоцентризма, что не означало ликвидации конкурирующей линии (хотя призывы отбросить пролетарский интернационализм были). После 1945 г. в связи с созданием советского блока интернационализм по мере необходимости усиливался, но речь шла уже о его однозначно служебной роли. Созданный
в 1947 г. Коминформ предполагал работу по координации компартий разных стран не в интересах ушедшей в историю «мировой революции», а в интересах распространения влияния советского государства, ставшего центром советского блока. Компартии рассматриваются уже не как форпосты всемирной пролетарской революции, а как элементы воздействия на правительства
зарубежных стран; страны же народной демократии стали внешним кольцом советской империи.
Когда заходит речь о едином руководящем принципе Советского
государства, необходимо иметь в виду эту ситуацию: единого принципа нет, но присутствует фундаментальная двойственность. В этом
слабость Советского государства, но в этом же — и его сила, надо
только уметь оперировать «идейными контрлиниями». Понятно,
что если говорить о государственно-догматическом строительстве,
выстраивании основных постулатов Советского государства, имеющих фундаментальное значение (форма и сущность государства, место народа и правительства в нем, методы и способы реализации народом своей власти), то тут имеет значение исключительно государствоцентричная, «великодержавная» линия, а если говорить о государственной идеологии и риторике — они никак не могли обойтись
без интернационалистских концептов и конструкций.
|

352 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Пролетариат (класс, по Марксу, не имеющий отечества, т. е.
класс-«безродный космополит») против народа, который не может не иметь своего отечества и государства. Национальные государства (nation states), национальная обособленность — это то,
что должно быть ликвидировано восставшим объединенным пролетариатом. Это касается любого государства, в том числе и СССР:
интернационализм, или пролетарский глобализм, если принимать
его серьезно (как, например, это делал Л. Д. Троцкий), — это, прежде всего отрицание государства, а значит — и государственного
суверенитета Советской России в том числе. Интернационализм,
якобы пролетарский, на деле достаточно быстро стал бы (нео) либеральным, скатившись в банальный вильсонизм. Достаточно почитать Троцкого, чтобы понять, что реально являлось целью «интернационалистов»: «Марксизм исходит из мирового хозяйства,
не как суммы национальных частей, а как могущественной самостоятельной реальности, которая создается международным разделением труда и мировым рынком, властно господствующим в нынешнюю эпоху над национальными рынками…».
Ясно, что в этой конструкции ни народам, ни государствам места нет, — лишь воротилам «красного мирового рынка», который,
как рынок, не может быть основан ни на чем ином, как на «старом
добром», но в красных одеяниях, капитале — теперь наконец всемогущем. Вот о чем мечтал Троцкий, и недаром его популярность
в США велика. Если во фразе Троцкого вместо «марксизма» поставить «неолиберализм» — что изменится? Ни гражданам,
ни вождям Советского государства не хотелось стать топливом
«мирового пожара», жертвами возвышения какого‑то полумифического, полумистического пролетариата (т. е. совокупности идеальных рабочих, не имеющих отечества), воспетого в эпосе Маркса и Энгельса и пропагандируемого Троцким.
Пролетарский интернационализм, если доводить до конца скрытые в нем потенции, полон мистики, и это завораживает чувствительного к таким вещам А. Ф. Лосева, герой которого, «пролетарский мистик», якобы не понимает, каким это образом пролетариат
может уничтожить сам себя и как это можно перетрактовать более
ясным образом. Вот как идут эти рассуждения и вот к чему приводят:
«Прочие‑то классы пролетариат, действительно, хочет упразднить
всерьез и начисто, а себя самого он должен упразднить так, чтобы
от этого дело его только выиграло. Для этого надо уничтожиться так,
чтобы, правда, потерять всякое оформление и структуру как именно
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

353 |

отдельного класса, но чтобы в то же время разлиться по всему миру,
по всей истории, войти во все поры человека, в его мозг, в его сердце, в его душу, — как воздух присутствует сразу и везде и без него нет
никакой жизни, а сам он бесформен и невидим»98.
Вот что такое «пролетарский интернационализм», если принимать этот принцип всерьез, такова его логика — одни парадоксы, едва ли имеющие отношение к реальным рабочим. Понятно, выстраивать теорию государства на таком «фундаменте» невозможно. Но выбросить этот концепт-принцип из теории, риторики и идеологии — невозможно, ибо он является теоретическим
оправданием имперской (глобальной) политики СССР, от которой тот также не может отказаться. Эта коллизия великолепно выражена в вышеприведенной — стоит привести ее еще раз — сталинской фразе «Задача, которой я посвящаю свою жизнь, состоит
в возвышении… рабочего класса. Задачей этой является не укрепление какого‑либо “национального” государства, а укрепление государства социалистического, и значит — интернационального, причём
всякое укрепление этого государства содействует укреплению всего
международного рабочего класса».
Без марксизма и пролетарского интернационализма СССР не
может себя позиционировать в мире99, а без концепта «народ-суверен» нельзя построить государство, хотя бы и советское социалистическое. К тому же, если говорить о самопредставлении государства перед народом, нацией (т. е. о государственной идеологии), невозможно представить конструкцию, содержание которой
исчерпывалось бы одним «интернационализмом», т. е. внегосударственными, вненациональными максимами (международный пролетариат, мировая революция), стоящими выше данного народа и государства, и не включало бы сугубо национальных моментов.
Д. Бранденбергер справедливо констатирует, что по крайней
мере в 1927 г. советское руководство пришло к ясному осознанию, что «десять лет пропаганды и агитации, вращавшейся вокруг
таких понятий, как классовое сознание, рабоче-крестьянская со98
99

|

Лосев А. Ф. «Я сослан в ХХ век…» : в 2 т. Т. 1. С. 471.
Вот как представляется Сталин Г. Димитровым, разворачивающим коминтер‑
новскую риторику: «Сталин является лучшим выразителем пролетарского ин‑
тернационализма. (…) Сталин интернационален, как интернационален рабо‑
чий класс. Сталин интернационален, как интернационален большевизм. Ста‑
лин интернационален, как интернационально марксистско-ленинское учение»
(Сталин. К шестидесятилетию со дня рождения. С. 156. С. 147).

354 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

лидарность и верность партии как авангарду революции, не нашли
массового отклика. Ни партия, ни революция, ни идея диктатуры
пролетариата, похоже, не завоевали особого сочувствия в советском обществе»100. — М. С. Агурский утверждает: «Сталин ясно понимал, что программа, с помощью которой можно добиться
решающего перевеса, должна быть национальной, но хорошо замаскированной. Никакой лозунг не мог брать под сомнение официальную идеологию в явном виде и не мог защищаться ссылками на Леонтьева — Данилевского — Достоевского — Блока. Уверенность в том, что режим отходит от интернационализма, вызвала бы серьезный кризис в еще не окрепшей системе, а также резко
ослабила бы мировую поддержку СССР»101.
Итак, следовало, не отказываясь от марксистских догм и лозунгов, строить теорию государства на классических основаниях (народ-суверен как источник власти и закона). Теория марксизма подлежала частично риторизации, переводу в риторику (когда имевшие
силу слова и формулы лишались силы, превращаясь в ритуальные
штампы), а частично — реконструкции (или, если уж угодно, деформации), что в свою очередь обещало крупные проблемы для теории
и теоретиков советского государственного строения и требовало
очень серьезных талантов в обращении с теорией и риторикой. Основное противоречие «империя vs государство» этим не устранялось, но острота его могла быть заметно снижена.
Что касается практики государствоцентризма, практики построения национального, деинтернационализированного государства, свободного от навязанных марксистской доктриной обязательств по продвижению «мировой революции» («теория» хвороста / факела, воспламеняющего «мировой пролетариат»), — тут
в целом картина ясная. Имеется в виду знаменитый идеолого-политический поворот «от революционаризма — к государственничеству и охранительству» (В. Л. Шейнис102) нач. — сер. 30‑х гг.
(а то и несколько ранее), когда в речах Сталина с силой зазвучал государственный пафос великодержавного СССР103. Эта линия более
100
101
102
103

Бранденбергер Д. Кризис сталинского агитпропа: Пропаганда, политпросвеще‑
ние и террор в СССР, 1927–1941. М., 2017. С. 31.
Агурский М. Идеология национал-большевизма. М., 2003. С. 201–202.
Шейнис В. Л. Власть и закон: Политика и конституции в России в XX–XXI веках.
М., 2014. С. 229.
Называют разные события нач. 30‑х гг., которые как бы открывают этот поворот,
но самое «знаковое», пожалуй, вот какое: в 1931 г. был открыт конкурс на проект
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

355 |

чем известна и хорошо исследована — здесь достаточно вспомнить
работы С. В. Дмитриевского; М. С. Агурского с концепцией сталинского национал-большевизма; Н. А. Бердяева с его «национализацией русского коммунизма»; Д. Л. Бранденбергера с его национал-большевизмом / «руссоцентризмом» (= «руссоцентристской
формой этатизма»); М. А. Колерова с его концепцией сталинского
коммунизма; в этом же ряду стоит, но выделяется необычной интерпретацией концепция В. З. Паперного104. Но вот что касается народа, советского народа как источника власти и государства, — здесь,
за исключением хорошо исследованной проблемы конструирования концепта «великий русский народ» в 1940‑х гг., практически
ничего нет. Получается «этатизм без субъекта» или с неоформленным субъектом, ибо русский народ был пусть и первым, но одним
из народов исторически многонационального государства. Однако
сталинская государственная теория ставила и решала проблему введения постулата «народ (советский, т. е. имперский) как источник
власти», и эти решения были теоретически продуктивны и идеологически вполне убедительны.

МЕТОД «ДУХА И БУКВЫ»
Понятно, что без анализа сталинского «народостроительства»,
«народополагания» никак не обойтись. Но прежде чем перейти
к сталинскому теоретическому народостроительству, необходимо
еще раз заострить внимание на отношении этих кардинальных из-

104

|

Дворца Советов — будущий символ имперского СССР — «нового колоссаль‑
ного мощного государства» (Паперный В. Культура Два. М., 2016. С. 29).
См.: Дмитриевский С. Сталин: Предтеча национальной революции. М., 2003; Дмитриевский С. Судьба России (Письма к друзьям). Берлин, 1930; Агурский М. С.
Идеология национал-большевизма. М., 2003; Бердяев Н. А. Истоки и смысл рус‑
ского коммунизма. СПб., 2016; Бранденбергер Д. Л. Сталинский руссоцентризм:
советская массовая культура и формирование русского национального самосо‑
знания (1931–1956 гг.). М., 2017; Колеров М. А. Сталин: от Фихте к Берия. Очерки
по истории сталинского коммунизма. М., 2017; Колеров М. А. Социализм в одной
стране: Изолированное государство, протекционизм и первоначальное социа‑
листическое накопление. М., 2017; Паперный В. Культура Два. М., 2016. Понят‑
но, не стоит забывать пионера этой традиции — Н. В. Устрялова. Помимо рабо‑
ты Агурского, см.: Устрялов Н. В. Национал-большевизм. Под знаком революции:
Избранные статьи 1920–1927 гг. М., 2017; Смена вех. Июль 1921 г. Прага. Сб. ста‑
тей: Ю. В. Ключникова, Н. В. Устрялова, С. С. Лукьянова, А. В. Бобрищева-Пушки‑
на, С. С. Чахотина и Ю. Н. Потехина. Смоленск, 1922.

356 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

менений к марксистской теории. Как Сталин преобразовывал марксистское учение, размягчая и делая его вполне «податливым» для
немарксистских инноваций? Часто говорят о «деформации», «искажении» марксизма — не самые уместные слова для обозначения
изменений марксизма как государственной доктрины, ведь интересы государства неизмеримо выше любых доктрин и идейных систем,
так что руководители государства имели полное право на любые новации марксистской теории, вплоть до полной отмены ее в качестве
государственной. Марксу и Энгельсу нельзя верить, нельзя становиться пленниками их идеологических конструкций, но можно использовать их идейные построения с пользой для государства. Может встать вопрос: а как же истина, как полагал ее Сталин?
Истина в сталинской политической теории и риторике есть отражение интересов государства, ничего сверх того об истине политическая теория, а тем более риторика, говорить не должна,
и ни на что больше претендовать не может. Меняются интересы
государства — меняется (развивается) и истина. Истина — там,
где государство, и с этой точки зрения совершенно очевидна максима «не государство для марксизма, но марксизм для государства, Маркс на службе Советского государства».
Необычный метод работы Сталина с текстами классиков, включая ленинские работы, — можно назвать методом «буквы и духа».
Коротко говоря, если текст не соответствует нужным от него ожиданиям (нужным в конкретный момент; в иной же момент от того же текста может потребоваться что‑то другое), — то можно
вчитать в него все, что требуется, апеллируя к «духу», вдохновленному в этот текст (или ту или иную концепцию) того или иного классика. Довольно изящно об этом говорит Е. А. Добренко:
«Роль “научной теории” в выработке правильной политики была
одной из излюбленных тем Сталина. Однако описываемая им теория была полна непостижимой духовности, которую сам Сталин
назвал диалектикой “между духом и буквой” теории»105. Дух и буква — живой и мертвый текст. Но что делает текст живым? Текст
оживает, становится истиной, если его читать правильно. А истину, как тогда говорили, устанавливает ЦК партии. Вот как это выражает Н. В. Устрялов: «Подлинные ученики Ленина должны вос105

Добренко Е. Метасталинизм: Диалектика партийности и партийность диалек‑
тики // Вестник Томского гос. ун-та. Философия. Социология. Политология.
2014. № 4. С. 254.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

357 |

принимать его собственное учение диалектически. И большинство, несомненно, лучше выражало дух ленинизма, когда смело отталкивалось от отдельных букв во имя общего смысла. “Ленина мы
берем не в отдельной его части, а в целом” (Сталин)»106.
Метод «буквы и духа» не может оставить равнодушным
и не привести в восхищение М. Я. Вайскопфа, который, исследуя
сталинскую «политическую поэтику», приводит, помимо прочих,
такой пример. Вот Сталин уличает Г. Е. Зиновьева в подмене духа — буквой (мертвой, разумеется): «В чем состоит зиновьевская
манера цитирования Маркса? Ревизионистская манера цитирования Маркса состоит в подмене точки зрения Маркса буквой, цитатами из отдельных положений Маркса». — Вайскопф удивлен:
«Выходит, ревизионизм заключается не в ревизии, т. е. пересмотре
Марксовых текстов, а в дотошном следовании им»107. Точка зрения Маркса не совпадает с его же текстами — как же так? А между
тем поражаться нечему, ведь эти, по выражению Вайскопфа, «чудеса вербальной эквилибристики» — и есть сталинская диалектика, когда учение или отдельный его момент может быть с легкостью
преобразовано в нужном направлении (нужном для интересов государства: дух там, где государство, на стороне государства, т. е. силы;
буква — там, где немощь оппозиции, оппонентов). Вайскопф выступает против примитивизаторов сталинской «политической поэтики», говоря: «Напротив — именно “оттенки и переходы”, амбивалентное скольжение тончайших нюансов и составляют секрет его
мышления, запечатленного в, казалось бы, топорном и монотонном
языке. Одним из уникальных свойств сталинского стиля мне видится сочетание этой обманчивой ясности, точности, тавтологической
замкнутости ключевых понятий и их внутренней двусмыслицы, предательской текучести, растяжимости»108.
Итак, в сталинских способностях диалектически оперировать с «духом и буквой» марксизма на высоких теоретических, доктринальных
и риторических уровнях сомнений нет, но когда говорится о приори106
107

108

|

Устрялов Н. В. Под знаком революции // Устрялов Н. В. Избранные труды. М.,
2010. С. 474.
Вайскопф М. Писатель Сталин. М., 2002. С. 57. Равным образом и о Ленине: Ста‑
лин, подвергая осмеянию «читателей», умеющих «читать» буквы и жалующихся,
что Ленин, мол, их запутал, призывает «изучать Ленина не по отдельным цитатам,
а по существу». Кто же может знать это таинственное, невыразимое существо ле‑
нинской мысли, к тому же непрестанно меняющееся? Вопрос риторический.
Там же. С. 80.

358 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

тетах в выдвижении лозунгов, концепций и т. д., и о смысле этих концептуальных новаций, следует иметь в виду прежде всего не риторику
и «логику» марксистской теории, а логику государственной власти. Вожди могут говорить разное, но суть дела проста: взял власть — строй,
защищай государство, теория же сама подстроится (или будет подстроена, неважно) под государственные нужды. В чьих руках сила —
тот обладает истиной, на его же стороне классики теории; те, кто против, — ересиархи, ренегаты, ревизионисты (или просто враги народа). Это и есть настоящая логика действий Ленина, затем его преемника Сталина. Раз уж партия у власти, раз партия является учредителем
и создателем государства — значит, ее интересы теперь есть интересы
государства. «Революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась» — и тут же закончилась. Революционеры должны стать государственниками, те же, кто пожелал бы «продолжить» развитие революции «вширь» за счет «завоеванного» государства, подлежали уничтожению как антигосударственные элементы; слово «революция» становилось синонимом слова «государство»,
и те, кого называли «контрреволюционерами», являлись просто врагами нового государства. Марксизм не становится обузой, ибо он является оправданием произошедшего, но ряд его формул начинают работать
против государства, поэтому революционная «теория» должна быть
превращена в «революционную» риторику.
Что можно сохранить в из старых марксистских конструкций
в государственной догматике? Классы? Пролетариат? Диктатуру пролетариата? Ясно, что нет: эти конструкции нужны только
в риторике. Сохранить можно только партию, которая необходимым образом трансформируется в партию народа (точнее, в партию всего народа, раз государство — всенародное), т. е. новый
принцип единства народа и государства. Такова перспективная
логика «социализма в одной стране». Но сначала нужно лишить
идейной и теоретической силы пролетариат и диктатуру пролетариата. Сталину это было под силу: ведь именно он и встраивал
эти концепты в советскую идейную систему. Имелась одна сложность: в построениях Сталина диктатура пролетариата была связана с партией, связана в тугой концептуальный узел, который следовало развязать, «переподключив» партию к народу109.
109

Правда, необходима была также и отвязка партии от Коминтерна, но это — те‑
ма совершенно отдельного исследования. К тому же Сталин не придавал карди‑
нального значения этим проблемам: в 1943 г. он просто распустит Коминтерн.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

359 |

СТАЛИН: КОНСТРУИРОВАНИЕ
ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА
Монументальная теоретическая конструкция, возведение которой довершает Сталин, согласно его словам, есть ленинизм, развитие верным ленинцем доктрины Ленина, который в свою очередь
опирается на Маркса и Энгельса. Сталину предстояла сложнейшая операция собрать из понятий, терминов и концептов «классиков марксизма» убедительную конструкцию, которая должна
быть положена в основу советского государства: речь шла, по словам Д. Бранденбергера, о «гегемонии нового политического языка», которая «дала толчок развитию особой советской формы социальной идентичности»110.
«Ленинизм, — определяет Сталин, — есть марксизм эпохи
империализма и пролетарской революции. Точнее: ленинизм
есть теория и тактика пролетарской революции вообще, теория
и тактика диктатуры пролетариата в особенности»111. Если Ленин утверждал, что «главное в учении Маркса, это — выяснение всемирно-исторической роли пролетариата, как созидателя социалистического общества»112, то главное в учении Ленина, в ленинизме, — повторим вместе со Сталиным, — это диктатура пролетариата: «Правилен ли тезис Ленина о том, что
диктатура пролетариата является “коренным содержанием пролетарской революции”? Безусловно, правилен. Правилен ли тезис о том, что ленинизм есть теория и тактика пролетарской революции? Я думаю, что правилен. Но что же из этого следует?
А из этого следует, что основным вопросом ленинизма, его отправным пунктом, его фундаментом является вопрос о диктатуре пролетариата»113.
Сталин пишет: «Партия осуществляет диктатуру пролетариата. “Партия — это непосредственно правящий авангард пролетариата, это — руководитель” (Ленин). В этом смысле партия берет власть, партия управляет страной. Но это еще не значит, что
партия осуществляет диктатуру пролетариата помимо государственной власти, без государственной власти, что партия пра110
111
112
113

|

Бранденбергер Д. Кризис сталинского агитпропа: Пропаганда, политпросвеще‑
ние и террор в СССР, 1917–1941. С. 25.
Сталин И. В. Вопросы ленинизма. М., 1945. С. 106.
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 23. М., 1973. С. 1.
Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 108.

360 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

вит страной помимо Советов… Партия есть ядро власти. Но она
не есть и не должна быть отождествлена с государственной властью»114. — Вписывая партию как руководящую силу в систему
диктатуры пролетариата и признавая, что «диктатура пролетариата есть, по существу, “диктатура” его авангарда, “диктатура” его
партии, как основной руководящей силы пролетариата»115, Сталин делает массу оговорок, уделяет внимание оттенкам смысла,
проводит линию различения между «диктатурой пролетариата»
и «“диктатурой” партии». Цель Сталина — вовсе не доказать того, что никакой «“диктатуры” партии» не существует, не исключить это словосочетание из политики и риторики, — но оформить
теоретически и догматически «“диктатуру” партии» так, чтобы
этот новый концепт был особым образом включен в партийно-политический дискурс не в противопоставлении, но наряду с диктатурой пролетариата.
Уже когда Сталин задается вопросом, можно ли «между диктатурой пролетариата и руководящей ролью партии (“диктатурой”
партии) … провести знак равенства», — ясно, что «диктатуру» партии нельзя назвать несуществующей: во всяком случае,
уже можно трактовать «диктатуру» партии как ее руководящую
роль, и наоборот. — Тем более это следует из несколько противоречивого утверждения: «Если партия проводит диктатуру
пролетариата, и в этом смысле диктатура пролетариата является,
в сущности, “диктатурой” его партии, то это еще не значит, что
“диктатура партии” (руководящая роль) тождественна с диктатурой пролетариата, что первая равняется второй по своему
объему». — И далее идут пять пунктов почти теологических обоснований, исходящих из того, что «диктатура пролетариата
по объему шире и богаче руководящей роли партии»116. Смысл
обоснований — концептуализировать «“диктатуру” партии»
по отношению к диктатуре пролетариата как ее сущность, квинтэссенцию. — Именно поэтому нельзя не только отождествлять
«“диктатуру” партии» и диктатуру пролетариата, но и, настаивает Сталин далее, нельзя их противопоставлять: «Нельзя противопоставлять диктатуру пролетариата руководству (диктатуре)
партии. Нельзя, так как руководство партии есть главное в дикта114
115
116

Там же. С. 124.
Там же. С. 121.
Там же. С. 122–123.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

361 |

туре пролетариата, если иметь в виду сколь‑либо прочную и полную диктатуру…»117.
Почему в качестве пары для запрета отождествления/противопоставления диктатуре пролетариата избирается именно «“диктатура” партии», почему отношения устанавливаются между диктатурой пролетариата и «“диктатурой” партии»; почему бы просто
не потребовать запрета, исключения из теории, полемики и пр. этого необычного понятия, оставив только «руководство» и т. п.? Потому что без него система не будет «работать», повиснет в воздухе,
потеряет прочность и полноту (по Сталину), оставит слишком много вопросов, сомнений и соблазнов перетолкования, переинтерпретации, теоретических «достраиваний» уже готовой иерархической
системы диктатуры. Слово «руководство», хотя оно и употребляется синонимично «“диктатуре” партии», явно недостаточно, неконкретно; не исчерпывают смысла предстояния партии перед пролетариатом и ее трактовки как «вождя», «учителя», — без «диктатуры» не обойтись. Поэтому, обставляя множеством уточнений,
оговорок, дистинкций; сознавая, что «формула диктатура партии,
взятая без… оговорок, может создать целый ряд опасностей и политических минусов в… практической работе»118, — Сталин, несмотря на все это, оставляет концепт «“диктатуры” партии» в лексиконе и теории. Дело тут в неразрывной связи пролетариата и партии: партия единосущна пролетариату, и только ему; партия есть
энтелехия пролетариата, и только его; и если уж пролетариат добился диктатуры, то и партия необходимым образом, но в определенной мере — также диктатор.
И вот, если «отменить» диктатуру пролетариата (рабочего
класса), то не придется «отменять» и саму партию? Нет, не придется: партия будет связана с народом, будут установлены новые
отношения партии и народа, без посредства пролетариата или
с его минимальным присутствием.

ЛИКВИДАЦИЯ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА
К 1930‑м гг. формула «диктатура пролетариата» перестала соответствовать целям и интенциям Сталина. Диктатура — вещь вре117
118

|

Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 128.
Там же. С. 135.

362 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

менная, преходящая, тогда как Сталин строил государство на века. «Только народ бессмертен. Все остальное преходяще». «Отбросить» диктатуру пролетариата, перевести «государство диктатуры
пролетариата» в классический государственный формат — задача для середины 30‑х гг. насущная, но трудноразрешимая: можно ли
сразу её отбросить? Нет, нельзя. Для начала необходимо было теоретически элиминировать пролетариат, растворив его в слиянии
дружественных классов (т. е. классов, находящихся в «становлении
к исчезновению», ведь дружба между классами, пусть даже это классы социалистического общества, — это нечто новое в марксистской
теории). Поэтому диктатура пролетариата была поставлена в порядок отмены, и ее идейная сила была значительно уменьшена уже
в Конституции 1936 г. «Ликвидация» (теоретическая) классов становилась основанием для выдвижения коммунизма как достижимой в обозримой перспективе цели. Для сохранения государства
(при коммунизме!) наготове был неотразимый аргумент — временное пребывание в истории капитализма (стран капитала), по природе враждебных социалистическому лагерю (здесь сталинская теория strikes back по догме классиков об одновременной социалистической революции в развитых странах капитала). Государство должно стать всенародным, народ же — а не пролетариат — новым
и единственным обладателем социалистического государства, историческим лидером в построении справедливого общества. Партия-эйдос сливается с народом-материей, становясь основой новой иерархии. Партия — более не часть (авангард) пролетариата,
но как бы квинтэссенция всего (единого) народа. Конструирование
единства народа на новой основе было принципиальным моментом:
не иерархия классов, но иерархия участия в делах государства через
партию и Советы. Ясно, что все эти идейные операции шли вразрез
не то чтобы с исходным марксистским учением, но даже и с его ленинской интерпретацией, хотя прямо продолжали логику построения социализма в одной, отдельно взятой (но очень мощной) стране, будущей возрожденной империи.
В классовом обществе, учит марксизм, нет и не может быть
единства, в нем властвует классовая борьба. Соответственно, нет
смысла вести речь о народе как о некоем политическом единстве.
Как уже было замечено, Маркс и Энгельс, если и говорили о народе применительно к буржуазным государствам, то подразумевали
под ним пролетариат и мелкое крестьянство, т. е., применяя слово «народ», создавали риторический конструкт, а не понятие тео| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

363 |

рии119. Понятно, что в антагонистическом обществе не может идти речи о самоуправлении народа, это — дело будущего общества
социализма, путь к которому — социалистическая революция
и диктатура пролетариата, после чего «то положение, когда народом управляют, будет заменено самоуправлением народа» (Маркс).
Но вот социализм построен, и классы стали дружественными. Социализм и классы, если строго следовать Марксу, едва ли совместимы, а тем более дружны (при этом, не говоря уж об отношении Маркса к крестьянству). Могут ли они составить единый народ, если один из этих «дружественных» классов, пролетариат, —
диктатор? Используя марксистскую риторику, можно решить этот
вопрос по‑разному — однако избежать полемики нельзя120. Поэтому — дружественные или нет — классы подлежали теоретической ликвидации. С другой стороны, учит ленинизм, подлинное
народовластие возможно только в социалистическом государстве,
в котором власть принадлежит народу. Народу — но не одному
пролетариату. Но советское социалистическое государство — это
государство диктатуры пролетариата. Что делать с этим конструктом? Как реконституировать народ, растворив в нем неудобный
пролетариат? Первый серьезный шаг к этому делает Сталинская
Конституции, с принятием которой, заметим, Вторая программа
РКП (б) становится попросту анахронизмом.
В Конституции 1936 г. пролетариат, крестьянство и интеллигенция сливаются в едином концепте «трудящиеся». Слово ста119

120

|

Обо всем этом лучше будет сказать словами теоретиков сталинских лет: «По‑
ка сохраняется деление общества на враждебные классы (…) не может быть
и речи о народном суверенитете. В антагонистическом обществе нет народа
как единого целого, а есть лишь враждующие между собой классы. Лишь в со‑
циалистическом государстве можно говорить о суверенитете народа в подлин‑
ном смысле. (…) Теория народного суверенитета неосуществима в услови‑
ях эксплоататорского государства уже потому, что народ как единое целое там
не существует. Народ распадается на антагонистические, враждебные друг дру‑
гу классы, каждый из которых борется за свои интересы, противоположные ин‑
тересам враждебных ему классам» (Голунский С. А., Строгович М. С. Теория го‑
сударства и права. М., 1940. С. 40–41).
Маркс в этом отношении слишком однозначен: если социализм — то никаких
классов, никаких денег, и никаких споров. Что же тогда провозглашать Стали‑
ну? Поэтому использовались тексты Ленина, точнее, дух ленинского учения,
ибо его тексты могут «предать»: так, общеизвестна фраза Ильича о том, что
«пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным»; или анархистский тезис «пока есть государство, нет свободы. Когда
будет свобода, не будет государства» и т. п.

364 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

рое, но концепт совершенно новый. Он, во‑первых, привязан к категории труда, а ведь, по словам Ю. В. Пущаева, «категория труда
в марксистской философии заняла такое же место фундаментальной категории, как “идея” у Платона или “энергия” у Аристотеля»121. Во-вторых, благодаря обретению «советскими классами»
единой субстанции, категория «класс» нивелируется122; в‑третьих, благодаря «стиранию граней» между классами концепт «трудящиеся» приближается к категории «народ», так что совсем
не без оснований Г. А. Шмавонян видит в Конституции 1936 г. истоки «радикальной ”руссоизации” марксистской концепции диктатуры пролетариата»123. «Руссоизировать» же диктатуру пролетариата значит её ликвидировать.
«Трудящиеся» — временный субститут будущего полновластного правителя — народа, объединенного Советами (пока что Республика Советов остается формой диктатуры пролетариата). «Показательно, — замечает советский исследователь, — что в Конституции не было ни одной статьи, закрепляющей политическое
господство рабочего класса, т. е. диктатуру пролетариата… Единственная статья, в которой был употреблен термин “диктатура пролетариата”, говорила о ней как о факторе, относящемся к периоду
становления Советского государства. (…) Таким образом, понятие диктатуры пролетариата обращалось к прошлому…»124.
«Трудящиеся» — еще не «народ», но уже и не пролетариат. Замена марксистской лексики не должна производиться резко, переходы должны быть плавными, почти незаметными. —
Говорит В. М. Молотов: «И если вчитаться в нашу Конституцию, Сталин там немного заложил против диктатуры пролетариата. Но это, собственно, сказано в прозрачной форме. Там примерно
сказано так, что наша Советская власть родилась в 1917 году как
диктатура пролетариата и стала властью всех трудящихся. Уже
121
122

123

124

Пущаев Ю. В. Философия советского времени: М. Мамардашвили и Э. Ильен‑
ков (энергии отталкивания и притяжения). М., 2018. С. 92.
Как замечает Е. А. Шершнева, «вопреки тезису об усилении классовой борь‑
бы по мере построения социализма, Конституция СССР 1936 года… созда‑
ет предпосылки для консолидации общества, применяя общий термин “трудя‑
щиеся”» (Шершнева Е. А. Создание Конституции СССР 1936 года. Авторефе‑
рат дис. … к. юр. н. М., 2011. С. 23).
Шмавонян Г. А. Проблемы института советского правительства в юридической
науке 20‑х и 30‑х годов ХХ в. // Труды Института государства и права РАН.
2011. № 3. С. 151.
Косицын А. П. Государство, рожденное Октябрем. С. 212.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

365 |

“всех трудящихся”. Поэтому нашей страной управляют Советы депутатов трудящихся. Советы‑то были и остались, но они были Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. А теперь
уже классового деления нет. По-моему, это в завуалированном виде пересмотр: не диктатура пролетариата, а власть трудящихся»
(курсивы мои. — А. Н.)125.
«Единственный раз диктатура пролетариата, — пишет
В. Л. Шейнис, — упомянута во второй статье. Ее подлежащее —
политическая основа СССР, Советы. Они “выросли и окрепли”
“в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата”. Смысл этой путаной формулировки, видимо, таков: диктатура пролетариата не суть режим,
а некое историческое обстоятельство, которое вместе со свержением власти эксплуататоров объясняет происхождение Советов». — Нельзя не согласиться с выводом ученого, утверждающего, что «идеологему диктатуры начинает вытеснять культ государства»126. Понятно, цель Сталина — растворить неудобную
и уже ненужную диктатуру в вязком и зыбучем болоте марксистской и квазимарксистской терминологии и риторики, — и в своем
стиле он диалектически (т. е. мастерски, с привлечением всех концептуальных и риторических возможностей марксистского языка)
представляет фактическое сведение могущественного не так давно пролетариата всего лишь к части «трудящихся» — как «расширение базы диктатуры пролетариата»; т. е. нивелирование диктатуры пролетариата — как ее усиление.
Диктатура пролетариата была введена в государственную теорию Конституцией 1918 г.: «Главным противоречием всего советского конституционализма, — говорит А. Н. Медушевский, — проявившимся уже в первой Конституции 1918 г., является стремление
в правовых терминах обосновать антиправовой феномен — “диктатуру пролетариата”. В связи с этим потребовалось создать особую
концепцию этой диктатуры, призванную доказать ее принципиальное отличие от всех прочих исторических форм диктатуры. Главными элементами этой концепции стали — во‑первых, парадоксальный тезис о том, что эта диктатура есть высшая форма демократии,
во‑вторых, представление о деперсонифицированном (классовом)
125
126

|

Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. М., 1999. С. 354.
Шейнис В. Л. Власть и закон: Политика и конституции в России в XX–XXI веках.
С. 259–260.

366 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

характере и, в‑третьих, ограничение ее существования определенными историческими рамками переходного периода»127.
Формула «диктатура пролетариата» с момента принятия решения о построении социализма в одной стране (т. е. о строительстве
независимого государства) стала мешать, ведь в концепте «социализм в одной стране» уже заложена «народность» (а не классовость) государства. В самом деле, если мы, пусть даже и на некоторое время, сосредоточиваем усилия на проблемах и задачах молодого пролетарского государства (ведь мировая революция запаздывает, а то и ушла за горизонт), то мы строим именно государство,
а не что‑то вроде плацдарма для перманентного разжигания всеевропейской / всеконтинентальной / мировой пролетарской революции. Но если это государство провозглашено как государство диктатуры пролетариата, то вскоре возникнут проблемы с определением источника государственной власти, — а этим источником может
быть провозглашен только народ. Не стоит даже пробовать провозглашать пролетариат источником государственного суверенитета,
власти и права, ибо так легко будет скатиться в область неразрешимых противоречий. Государство при таком допущении будет невозможно теоретически выстроить, и здесь не помогут никакие концептуальные изыски, никакой «туманный марксизм».
С точки зрения общественного строя СССР называется социалистическим государством, с точки зрения государственного
строя — советским. Формально народ в СССР является источником власти (Республика Советов), но тот «факт», что Республика Советов — форма диктатуры пролетариата, загромождает всю
конструкцию своей
противоречивостью, придавая ей теоретически нелепый вид (республика — форма диктатуры, диктатура — высшая форма демократии): острые углы диктатуры режут
все знакомые концептуальные сети. Так сама собою остро ставится задача теоретического оформления народного (национального) государства. «Национальное государство» для многонациональной России / СССР — не очень удобная формулировка;
можно сказать только «многонациональное», но это не дает выхода к определению формы. Ergo, государство может быть только народным, а поскольку мы претендуем на высший тип народовластия (и к тому же в формуле «народное государство» содер127

Медушевский А. Н. Демократия и авторитаризм: Российский конституциона‑
лизм в сравнительной перспективе. М., 1997. С. 505–506.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

367 |

жатся ненужные смыслы и исторические аллюзии) — всенародным (общенародным)128. Именно в этом ключе в работе 1926 г.
М. И. Калинин говорит о том, что «пролетарское государство будет превращаться постепенно, по мере успехов социалистического строительства, изживания капиталистических отношений и исчезновения капиталистов, в государство общенародное, имеющее
уже новый смысл и содержание (устремление к коммунизму)»129.
Итак, интуиция народного / общенародного / всенародного государства потенциально содержится уже в формуле «социализм
в одной стране», только чтобы раскрыть ее, перевести в актуально-теоретическое непротиворечивое состояние, Сталину и партии пришлось изрядно потрудиться.
Как правило, полагают, что концепция социализма в одной отдельно взятой стране (организационно-политическая и экономическая программа строительство пролетарского государства,
с логическим ударением на государство) была в целом разработана в 1925 г. (XIV конференция и XIV съезд партии), прежде всего Сталиным и отчасти Бухариным, в полемике с Троцким. Однако базовые предпосылки, установки заложены поздним Лениным,
что ярко показывается в работе Н. В. Валентинова130. Выделяя
в особый порядок ленинскую статью «О кооперации» (1923),
он доказывает, и убедительно, что именно в ней Лениным заложены основы теории социализма в одной стране, к которой он шел
с 1921 г.: «От идеи о невозможности построить социализм в одной России без торжества мировой социалистической революции,
Ленин шел к идее о возможности для России строить социализм
“в одиночку”, даже при существовании капиталистического окружения. И к этой идее он вплотную подошел в статье “О кооперации”, продиктованной им 4 и 6 января 1923 г.»131.
128

129
130

131

|

Советский теоретик и партийный деятель Б. Н. Пономарев, рассуждая о Треть‑
ей программе КПСС, в разработке которой он принимал участие, подчеркнул:
«Программа КПСС — естественное продолжение теории Ленина о возмож‑
ности построения социализма в одной стране» (Пономарев Б. Н. Избранное.
Статьи и речи. М., 1977. С. 202).
Калинин М. И. Вопросы советского строительства. Статьи и речи. (1919–1946).
М., 1958. С. 292.
Псевдоним Н. В. Вольского, публициста, мемуариста, некоторое время находив‑
шегося в общении с Лениным в нач. ХХ в. (см. о нем: Розенталь Н. С. Н. Валенти‑
нов и другие. ХХ век глазами современников. М., 2015).
Валентинов Н. В. Построение социализма в одной стране // Валентинов Н. В.
Наследники Ленина. М., 1991. С. 64.

368 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Социализм в одной стране есть, по определению М. А. Колерова, установление «суверенного политического режима, основанного на коммунистической (социалистической) экономике» как
главной задачи Советской власти, или «доктрина суверенной и самодостаточной России»132. М. С. Агурский, утверждая, что Сталин выдвинул лозунг «социализм в одной стране» уже в декабре
1924 г.133, пишет, что «“социализм в одной стране” был существенно изоляционистским лозунгом, гораздо более близким к национал-большевизму, чем к любому другому течению, признававшему
советскую власть как национальную»134. Спорить здесь не о чем,
поэтому вернемся к Конституции 1936 г.
В докладе о проекте Конституции Союза ССР, сделанном
на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов (1936), Сталин
предлагает ряд важных «сдержек и противовесов» фактической отмене диктатуры пролетариата (или, во всяком случае, ее помещению в глубины истории): «Я должен признать, что проект новой
Конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР»135.
Как это часто бывает в сталинских текстах, в одной короткой фразе — три важнейших момента. Первый — наименование диктатуры пролетариата «режимом», а не формой государства. Режим —
характеристика вторичная. До этого глава СССР туманно говорил
о «расширении базы диктатуры рабочего класса и превращении
диктатуры в более гибкую, стало быть, — более мощную систему
руководства обществом»136. — Как тут не согласиться с А. В. Елисеевым: «Сталин… мастерски эквилибрировал понятиями. Диктатура на данном этапе превращается у него в более “гибкую систему
руководства”, но, вроде, как и продолжает оставаться диктатурой.
И “в силе остается” именно “режим” диктатуры. Такое впечатление,
что этим одновременно и запутывал, и успокаивал ортодоксов, которые не желали отказа от идеологических догм»137.
132
133
134
135
136
137

Колеров М. А. Сталин: от Фихте к Берия. Очерки по истории сталинского ком‑
мунизма. С. 113, 171.
Имеется в виду работа «Октябрьская революция и тактика русских коммуни‑
стов» (17 декабря 1924 г.).
Агурский М. С. Идеология национал-большевизма. С. 204.
Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 523.
Там же. С. 522.
Елисеев А. Преданный социализм. М., 2018. С. 143.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

369 |

Второй момент — необычное, введенное как‑то мягко и ненавязчиво, наименование ВКП (б): «Заметим, что Иосиф Виссарионович как‑то странно называет ВКП (большевиков). И это очень
похоже на будущее название — КПСС. Весьма возможно, что планы переименования были у него уже тогда. Причем здесь снова заметно сталинское государственничество. КП СССР — это партия, которая как бы “принадлежит” государству»138. Ясно, что
в системе народовластия только так и может конструироваться
партия. Позже, на XIX съезде (1952) партия будет переименована и станет называться «Коммунистической партией Советского Союза». В чем смысл этого? Коммунистическая партия — уже
не «большевиков» (большевизм уходит в историю вместе с пролетариатом), а Советского Союза, т. е. государства, — но ведь само государство, если актуализировать конструкцию «всенародное государство», принадлежит народу («est igitur… res publica
res populi»). КПСС конструируется, стало быть, как «партия всего народа», и это прообразовывается Сталиным уже в 1936 г.
Третий момент, может быть, самый существенный, — акцентированная «делатинизация» пролетариата, его переименование в рабочий класс — и не просто «рабочий класс», а, что кардинально важно, «рабочий класс СССР». Не в первый раз он употребляет это выражение. Вот в речи «О задачах хозяйственников», утверждая, что «рабочий класс СССР есть часть мирового
рабочего класса», Сталин напоминает о его обязательствах перед
мировым пролетариатом, рисуя СССР как своего рода всепролетарский City upon a Hill: «Мы должны двигаться вперёд так, чтобы рабочий класс всего мира, глядя на нас, мог сказать: вот он, мой
передовой отряд, вот оно, мое отечество, — они делают своё дело, наше дело хорошо, — поддержим их против капиталистов
и раздуем дело мировой революции»139. Эта же идея проводится
и в Отчетном докладе XVII съезду (1934): «Рабочий класс СССР
есть часть мирового пролетариата, его передовой отряд, а наша
республика — детище мирового пролетариата»140. Понятно, что
«поддержка международного пролетариата» (равно как и обязательства перед ним) — риторика, но риторика на тот момент еще
актуальная.
138
139
140

|

Елисеев А. Преданный социализм. С. 144.
Сталин И. Соч. Т. 13. С. 40.
Там же. С. 378.

370 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Теперь Сталин говорит: «Взять, например, рабочий класс СССР.
Его часто называют по старой памяти пролетариатом. Но что такое пролетариат? (…) Пролетариат — это класс, эксплуатируемый капиталистами. Но у нас класс капиталистов, как известно, уже ликвидирован, орудия и средства производства отобраны
у капиталистов и переданы государству, руководящей силой которого является рабочий класс. Стало быть, нет больше класса капиталистов, который мог бы эксплуатировать рабочий класс. Стало быть, наш рабочий класс не только не лишен орудий и средств
производства, а наоборот, он ими владеет совместно со всем народом. А раз он ими владеет, а класс капиталистов ликвидирован, исключена всякая возможность эксплуатации рабочего класса. Можно ли после этого назвать наш рабочий класс пролетариатом?
Ясно, что нельзя. (…)…Пролетариат СССР превратился в совершенно новый класс, в рабочий класс СССР, уничтоживший капиталистическую систему хозяйства, утвердивший социалистическую собственность на орудия и средства производства и направляющий советское общество по пути коммунизма» (курсивы
мои. — А. Н.)141. Совершенно новый класс… На деле же «высокая догматика», насыщенная силой, мощной энергетикой, — догматика пролетариата — теряет эту силу, ибо пролетариат, бывший гегелевско-марксистский мессианский класс, сильнее которого в истории ничего и никого не могло быть (разве что кроме
римского народа), перестает быть основой конструкции, а значит, перестает быть, превращаясь постепенно в обычный рабочий
класс среди иных классов государства, каким он, собственно, и был
на деле (и должен стать в новой теории). Диктатура пролетариата превращалась в диктатуру рабочего класса (СССР), но рабочий
класс — не такой уж и страшный диктатор, уже не magister populi,
не dictator rei publicae constituendae causa и не rei gerundae causa,
но скорее dictator clavi figendi causa.
Говоря о поправках, предложенных в процессе обсуждения проекта Конституции, Сталин специально останавливается
на предложении провозгласить «государство трудящихся» (т. е.
почти всенародное) вместо «государства рабочих и крестьян».
Он подчеркивает, что ст. 1 «оставляет в силе» классовый состав государства: «Можем ли мы, марксисты, обойти в Конституции вопрос о классовом составе нашего общества? Нет, не мо141

Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 510–511.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

371 |

жем»142. Однако в вопросе о власти «классовый состав» мало
что уже значит, ибо «вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни»: так рабочий класс вместе с «классовым
составом» растворяется в понятии «трудящиеся» в движении
от 1‑й ко 3‑й статьи Конституции.
Ст. 1 — «Союз Советских Социалистических Республик есть
социалистическое государство рабочих и крестьян»; ст. 3 — «Вся
власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся». Что здесь видно? Ст. 3 переименовывает «рабочих и крестьян» в «трудящихся города и деревни», при этом «трудящиеся» усилены двойным повторением. — Комментируя ст. 3, А. П. Косицын справедливо утверждает,
что в ней «имелся в виду весь советский народ, поскольку в социалистическом обществе все взрослое население является трудящимися, и в этом смысле понятия “народ” и “трудящиеся” практически совпадали». — И далее: «Закрепив полновластие трудящихся в лице их представительных органов, Конституция тем
самым исключила политическое господство одного класса. В обществе победившего социализма воля рабочего класса и его классовых союзников объективно становится волей всех трудящихся,
спаянных социально-экономическим, политическим и идейным
единством»143. Верховный Совет СССР и народ, выступающий
под названием «трудящиеся», Senatus populusque144 — вот и вся
структура политического господства: чистое народовластие, никаких классов, никакого пролетариата здесь нет.
Реакция зарубежной прессы на сталинские операции с диктатурой пролетариата была однозначной: все увидели в Конституции
если не отмену, то ограничение диктатуры пролетариата («добровольное самоограничение диктатуры»). Так, А. Н. Медушевский
приводит отклики зарубежной прессы: «Сталин сравнивался с отцами-основателями американской демократии. “Таймс” (Чикаго)
в передовой статье “Шаг вперед и шаг назад” заявлял: “Возможно,
142
143
144

|

Сталин И. В. Вопросы ленинизма. С. 526.
Косицын А. П. Государство, рожденное Октябрем. С. 213.
Т. А. Алексеева отмечает, что «в 1945 г. флорентийский романист Дж. Ла Пира
обратил внимание на цель Конституции 1936 г., свойственную римскому пра‑
вопорядку» (Алексеева Т. А. Принципы римского права в советских конститу‑
циях // Вестник РУДН. Серия: Юридические науки. 2012. № 4. С. 31). См.: La
Pira G. Esame di coscienza di fronte alla Costituente // Costituzione e costituente.
Roma, 1946.

372 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

что спустя 50 лет нынешнее молодое поколение будет чтить Сталина как одного из родоначальников истинной демократии. Они
будут, возможно, читать о нем в своих исторических учебниках,
подобно тому, как наша американская молодежь читает о Вашингтоне, Джефферсоне, Мэдисоне, Адамсе и других родоначальниках
американской республики”»; «Республиканская газета “Вашингтон пост” в передовой статье “Россия на пути к демократии” констатировала: “Если новую Конституцию России, только что утвержденную ЦИК, истолковать буквально, то советский режим является первой в истории диктатурой, добровольно себя демократизирующей”»145. С другой стороны, самый, пожалуй, яростный
критик Сталина и сталинской политики — Л. Д. Троцкий — резюмировал конституционные новации так: «Дело идет, короче говоря, о юридической ликвидации диктатуры пролетариата»146.
Впрочем, и до 1936 г. за рубежом отлично понимали государствоцентричное направление сталинской политики: вот в беседе с советским вождем американский полковник Раймонд Робинс, сравнивая
свои впечатления от первомайских демонстраций 1918 и 1933 г., замечает: «Демонстрация 1918 года была обращена во вне, к пролетариату всего мира, к международному пролетариату с призывом к революции. Сейчас мотив другой. Сейчас мужчины, женщины и юноши вышли на демонстрацию, чтобы сказать — вот страна, которую
мы строим, вот страна, которую мы будем защищать всеми нашими
силами»147. — И что же? Наверное, Сталин жестко возражает, как
это было в 1929 г. в случае с американским бизнесменом Томасом
Кэмпбеллом148, проинтерпретировавшим сталинские ответы как выражение желание вождя отвергнуть мировую революцию и сосредоточиться на делах своей страны? Нет, никаких возражений не последовало, и Сталин знаменательно говорит в ответ: «Тогда демонстрация была агитационная, а теперь — итоговая»149.
Небольшое отступление о Н. И. Бухарине. Иногда говорят
о том, что Бухарин был чуть ли не автором важной части текста
145

146
147
148
149

Медушевский А. Н. Как Сталину удалось обмануть Запад: принятие Конститу‑
ции 1936 года с позиций политического пиара // Общественные науки и совре‑
менность. 2016. № 3. С. 125, 128.
Троцкий Л. Д. Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет? М., 2018.
С. 252.
Сталин И. Соч. Т. 13. С. 261.
См.: Там же. С. 146–157.
Там же. С. 261.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

373 |

Конституции 1936 г. Однако смысл и пафос Сталинской Конституции совершенно с этим утверждением не согласуется: Конституция, которую нелепым образом иногда называют «бухаринской», — совершенно «не бухаринская». В своих теоретических
штудиях Бухарин, без сомнения стоящий на позициях марксизма, много говорит о классах, диктатуре пролетариата, но в положительном смысле ничего — о народе как источнике власти. Эта
постановка и не могла быть принята им, ибо шла вразрез с его мировоззрением (в принципе «общенародность» для него невыносима). Народ, нация, общенародная воля прочно связывается им
с буржуазным обществом. Вот в работе 1919 г. он пишет: «Демократия, поскольку мы подразумеваем под этим словом определенный политический строй, была до сих пор одной из форм — самой утонченной формой — господства буржуазии. В чем состояла основная предпосылка демократического устройства? В наличии ряда фикций, которые чрезвычайно ловко использовались
для систематического обмана масс. Основной такой фикцией было понятие общенародной воли, “нации”, “целого”. Вся система демократических учреждений покоится на “общенародности”. Нетрудно понять классовый смысл “общенародных” норм. Понятно,
что в действительности есть классы с противоположными непримиримыми интересами…»150. — Можно ли высказывания такого
рода найти у Сталина? Да, можно. Но Сталин отбрасывал ставшие
ненужными марксистские формулы и даже аксиомы, тогда как Бухарин дальше «классов с противоположными непримиримыми
интересами» не шел, — хотя, бывало, и восклицал: «Не текст,
а дух. Не схоластика и талмудизм, а гениальное понимание марксовой диалектики (о Ленине. — А. Н.) как орудия практической
борьбы. (…) И этот живой революционный марксизм действительно помогает делать чудеса! Отсюда — величайшая эластичность тактики»151. Бухарин не понял (не овладел вполне диалектикой), что и (марксистская) теория может быть (и должна быть)
эластичной!
А вот как владеет диалектикой Сталин. Рассмотрим один важный пассаж из интервью Сталина Р. Говарду, данного им в марте 1936 г. Помимо ряда кардинальных геополитических моментов
150
151

|

Бухарин Н. И. Теория пролетарской диктатуры // Бухарин Н. И. Избранные
произведения. М., 1988. С. 13.
Там же. С. 37

374 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

(мирное сосуществование американской и советской систем, отрицание экспорта революции), высказана важная интуиция о классах. Когда разговор зашел о новой конституции, Сталин пояснил
американскому журналисту, отчего в СССР существует только одна партия: «У нас нет противопоставляющих себя друг другу партий, точно так же как у нас нет противостоящих друг другу класса капиталистов и класса, эксплуатируемых капиталистами рабочих. Наше общество состоит исключительно из свободных тружеников города и деревни — рабочих, крестьян, интеллигенции.
Каждая из этих прослоек может иметь свои специальные интересы и отражать их через имеющиеся многочисленные общественные организации. Но коль скоро нет классов, коль скоро грани
между классами стираются, коль скоро остается лишь некоторая,
но не коренная разница между различными прослойками социалистического общества, не может быть питательной почвы для создания борющихся между собой партий. Где нет нескольких классов,
не может быть нескольких партий, ибо партия есть часть класса»
(курсивы мои. — А. Н.)152. Одна, единая партия, таким образом,
предстает причиной и залогом отсутствия классов — и это пролетарская партия. — Диалектика высшего уровня!
Теперь следует сосредоточиться на теоретических новациях,
которые подготовили конституционный прорыв 1936 г.

КОНЦЕПТ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
БЕСКЛАССОВОГО ОБЩЕСТВА
Итак, с течением времени концепт «трудящиеся» по смыслу все в большей степени приближался к концепту «народ». Вот
в 1937 г. Сталин увязывает имперское видение Советского государства с трудящимися, а также с народами СССР: «Мы получили
в наследство это государство. И впервые мы, большевики, сплотили и укрепили это государство, как единое неделимое государство,
152

Беседа товарища Сталина с председателем американского газетного объедине‑
ния «Скриппс-Говард ньюсмейкерс» г-ном Рой Говардом 1 марта 1936 года. М.,
1937. С. 14. Троцкий саркастически комментирует фразу «коль скоро нет клас‑
сов, коль скоро грани между классами стираются»: «“Нет классов” — “грани
между классами — которых нет — стираются”» (Троцкий Л. Д. Преданная ре‑
волюция: Что такое СССР и куда он идет? М., 2018. С. 258). Между тем сарказ‑
ма достоин прежде всего сам критик-талмудист…
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

375 |

не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся,
всех народов, составляющих это государство»153.
«Трудящиеся» — важнейшая теоретическая инновация,
но не единственная. Чтобы элиминировать классы, как бы, не выходя при этом за рамки марксистской парадигмы, необходимо
было задействовать сугубо марксистские концепты, важнейшим
из которых было «бесклассовое общество», и вот с нач. 30‑х гг.
особый упор в развитии марксистской теории делался на усилении этого постулата. В самом деле, ведь построение бесклассового общества — цель диктатуры пролетариата, которая, по словам
К. Маркса из письма к И. Вейдемейеру (1852), «сама составляет
лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов»154. Построение бесклассового общества, по сути, равносильно построению коммунизма. Проводка (все) народного, т. е. бесклассового государства (выражение с совершенно антимарксистским звучанием155) абсолютно логично начинается с постановки
и проведения в жизнь концепта бесклассового общества, сквозь
который ясно прорисовывается уже и всенародное государство.
Какое отношение это все имело к «реальности»? Да точно такое же, какое и к марксистской теории. Марксизм был поставлен
на службу государству, так что любые его аксиомы и фундаментальные положения, безусловно, вторичны по отношению к императивам идейного развития теории советского социалистического государства, в свою очередь подчиненным целям и задачам самого государства156. «Советская философия входит в пятилетний
план» — так просто и лаконично это выразил Н. А. Бердяев. Нужно объявить классы несуществующими, преодоленными, — что
ж, придется это делать. Нужно поставить построение коммунизма в порядок дня — придется сделать и это, правда, переконцептуализировав понятие «коммунизм». В каком ключе? В том, который определяется задачами государства — конкретно, исклю153

154
155

156

|

Цит. по: Бранденбергер Д. Л. Сталинский руссоцентризм: советская массо‑
вая культура и формирование русского национального самосознания (1931–
1956 гг.). С. 64.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 28. М., 1962. С. 427.
Читаем, напр.: «“Народное” — это внеклассовое. Согласиться с тем, что госу‑
дарство может быть внеклассовым, значит признать теоретическую несостоя‑
тельность всего марксистского периода исторической науки» (Юрганов А. Л.
Русское национальное государство: Жизненный мир историков эпохи стали‑
низма. М., 2019. С. 202).
Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. СПб., 2016. С. 176.

376 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

чив тезис о его отмирании. Доводы, без сомнения, найдутся; что же
до их убедительности, то с этим проблем не предвидится. Понятно,
что делать это надо, как подобает, постепенно, мягкими шагами.
XVII Всесоюзная конференция ВКП (б) (1932) постановляет,
что «основной политической задачей второй пятилетки является
окончательная ликвидация капиталистических элементов и классов вообще, полное уничтожение причин, порождающих классовые различия и эксплуатацию, и преодоление пережитков капитализма в экономике и сознании людей, превращение всего трудящегося населения страны в сознательных и активных строителей
бесклассового социалистического общества». — Подчеркивалось, что «партия ставит своей задачей в эту пятилетку реальное,
практическое построение бесклассового социалистического общества для того, чтобы на этой базе работать дальше для осуществления коммунистического общества» (курсив мой. — А. Н.)157. Подчеркнем: речь идет не только о ликвидации «капиталистических
элементов», но о ликвидации «классов вообще», о «полном уничтожении причин, порождающих классовые различия», о «практическом построении бесклассового социалистического общества».
Последний квазимарксистский термин, выдвинутый в докладе
В. М. Молотова «О второй пятилетке», но придуманный явно
Сталиным, довольно‑таки характерен и идет в логике постепенной «реформы» марксистского языка.
XVII съезд ВКП (б) (1934) ригоризирует максиму бесклассового социалистического общества, в продолжение логики сталинского доклада «Итоги первой пятилетки» на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) (1933) диалектически (т. е. в данном случае в соответствии в текущими императивами) связывая эту задачу
с усилением диктатуры пролетариата158. В Отчетном докладе Ста157
158

XVII конференция ВКП (б). Стенографический отчет. М., 1932. С. 143, 206.
«Сильная и мощная диктатура пролетариата, — вот что нам нужно теперь для
того, чтобы развеять в прах последние остатки умирающих классов и разбить
их воровские махинации. Некоторые товарищи поняли тезис об уничтожении
классов, создании бесклассового общества и отмирании государства как оправ‑
дание лени и благодушия, оправдание контрреволюционной теории потухания
классовой борьбы и ослабления государственной власти. (…) Уничтожение
классов достигается не путем потухания классовой борьбы, а путем ее усиления.
Отмирание государства придет не через ослабление государственной власти,
а через ее максимальное усиление, необходимое для того, чтобы добить остатки
умирающих классов и организовать оборону против капиталистического окру‑
жения, которое далеко еще не уничтожено и не скоро еще будет уничтожено»
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

377 |

лина сказано: «XVII конференция партии показала, что мы идем
к созданию бесклассового, социалистического общества. Понятно, что бесклассовое общество не может прийти в порядке, так
сказать, самотека. Его надо завоевать и построить усилиями всех
трудящихся — путем усиления органов диктатуры пролетариата,
путем развертывания классовой борьбы, путем уничтожения классов, путем ликвидации остатков капиталистических классов, в боях с врагами как внутренними, так и внешними»159. Все более чем
диалектично: бесклассовое общество (а то и бесклассовое государство, можно «повернуть» и так) строится путем уничтожения
классов, то есть усиления классовой борьбы и, логично, диктатуры
пролетариата, которая, впрочем, через два года будет помещена
в историю. Исходя из такого подхода, отнюдь не нелепой выглядит фраза Я. Э. Рудзутака, сказанная на этом съезде: «В силу этого
мы поднимаемся на следующую ступень эпохи диктатуры пролетариата — построение бесклассового общества»160.
Нетрудно заметить, что тезисы об усилении классовой борьбы и соответственно диктатуры пролетариата представляют собой развернутое действие линии интернационализма, тогда как
державно-государствоустроительная линия, обретающая отчетливую силу в Конституции 1936 г., демонстрирующей довольно резкий разрыв с базовой марксистской теорией с ее классово-пролетарской риторикой, пока что не столь сильна. Положение об усилении классовой борьбы, выдвинутое на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) 7–12 января 1933 г., особенно усиливается
в 1937 г., на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП (б) — буквально через пару месяцев после принятия Конституции. Линии
революционаризма-интернационализма и державности настолько
переплетаются, что отделить одну от другой непросто.
XVIII съезд ВКП (б) (1939), «съезд победившего социализма,
поворотный съезд от социализма к коммунизму» — один из самых «теоретических» (или, лучше сказать, теологических) съездов партии (но, конечно, в этом отношении ему не сравниться
со II съездом РСДРП). XVIII съезд констатировал, что «в результате успешного выполнения второго пятилетнего плана (1933–

159
160

|

(Материалы объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП (б) 7–12 января 1933 г.
(Доклады, речи, резолюции). М., 1933. С. 32).
XVII съезд ВКП (б). 10–21 марта 1934 г. Стенографический отчет. М., 1934.
С. 28.
Там же. С. 261.

378 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

1937 гг.) в СССР разрешена основная историческая задача второй
пятилетки — окончательно ликвидированы все эксплуататорские
классы, полностью уничтожены причины, порождающие эксплуатацию человека человеком и разделение общества на эксплуататоров и эксплуатируемых. (…) В стране “осуществлена в основном
первая фаза коммунизма, социализм” (Сталин). Победа социализма законодательно закреплена в новой Конституции СССР»161.
В итоге «СССР вступил в третьем пятилетии в новую полосу развития, в полосу завершения строительства бесклассового социалистического общества и постепенного перехода от социализма к коммунизму»162. Здесь акцентируется уничтожение «эксплуататорских
классов» (но не «классов вообще»), что же до бесклассового общества, то его строительство предложено считать завершающимся.
«Полоса завершения строительства бесклассового социалистического общества» и «постепенный переход от социализма к коммунизму» могут, конечно, занимать долгие годы — впрочем, ровно
столько, пока не будет объявлено о завершении «полосы завершения» и об окончании «постепенного перехода».
Логика бесклассового общества, развитая XVII партконференцией, поставившей задачу во 2‑й пятилетке «реальное, практическое построение бесклассового социалистического общества»,
на XVIII-м съезде конкретно развивается следующим образом. Задача не решена и остается в силе, — и вот в тексте третьего 5‑летнего плана развития народного хозяйства СССР (1938–1942)
читаем: «Социалистическое общество в СССР состоит теперь
из двух дружественных друг другу классов — из рабочих и крестьян,
грани между которыми, а также между этими классами и интеллигенцией, постепенно стираются. Трудящиеся СССР в подавляющей массе являются активными и сознательными строителями бесклассового социалистического общества, коммунизма. Победа социализма в СССР обеспечила невиданное раньше нигде внутреннее
моральное и политическое единство народа, морально-политическое
единство трудящихся под знаменем и руководством Коммунистической партии и Советской власти…» (курсивы мои. — А. Н.)163.
Понятно, бесклассовое общество не построено, но риторика по161

162
163

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съез‑
дов, конференций и пленумов ЦК. 1898–1953. Ч. II. 1925–1953. М., 1953.
С. 879.
Там же. С. 883.
Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях... С. 880.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

379 |

зволяет допустить «частичное построение», «построение в активной фазе», т. е. то, что нужно для будущего возведения всенародного государства. «Стирание граней» здесь — что‑то вроде дополнительной подстраховки построения бесклассового общества,
на случай если возникнет необходимость растянуть во времени
«активное строительство бесклассового общества».
После принятия «хрущевской» Программы партии бесклассовая риторика вытеснится «теорией» стирания граней между
классами. Советские идеологи очень хотели оставить классы в силе, и «бесклассовое общество» было отправлено ими далеко в туманное коммунистическое будущее. Разумеется, теоретики и здесь
не могли не отметиться, в развитие «теории» стирания граней
«выдвинув» массу квазитеологических концептов, конструкций,
определений и дистинкций. Сложно удержаться от того, чтобы
не процитировать нередко встречающиеся оригинальные повороты мысли о слиянии классов: «Неверно было бы думать, что сначала будут устраняться различия между классами, а затем будет происходить их слияние. Конечно, на современном этапе в основном
происходит сближение между классами. Но если исчезнут различия между классами и социальными группами, то что же будет тогда сливаться? Таким образом, процесс сближения классов есть
вместе с тем и процесс их постепенного слияния»164. Прелестный
образец «социалистической схоластики»!
Важнейшие новации XVIII съезда — это теоретическая фиксация того, что государство отмирать не будет; учение о фазах построения коммунизма; выдвижение цели построения коммунизма в одной стране; изменения в партийном строительстве. Проблемы социалистического государства — в центре сталинского
выступления на съезде. То, что Советское государство, повинуясь
канонам Маркса и Энгельса, отмирать не собирается, было ясно
уже давно, но теория как‑то обходила эту тему. Пришла пора внести ясность, что и делает Сталин, выдвигая принцип сильного государства165.
164
165

|

Косичев А. Д. Творческое развитие КПСС теории научного коммунизма (По ма‑
териалам XXV съезда КПСС). М., 1978. С. 100.
А. М. Дубровский пишет: «Вероятно, впервые Сталин ясно выразил свое отно‑
шение к марксистской теории государства, прочитав книгу Ленина “Государ‑
ство и революция”. На обложке издания 1923 г. он написал: “Теория изживания
[государства] есть гиблая теория”» (Дубровский А. М. Власть и историческая
мысль в СССР (1930–1950‑е гг.). М., 2017. С. 63).

380 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

На XVIII съезде Сталин представил оригинальную версию концепции двух фаз коммунизма: «Со времени Октябрьской революции наше социалистическое государство прошло в своем развитии
две главные фазы. Первая фаза — это период от Октябрьской революции до ликвидации эксплуататорских классов. (…) Вторая
фаза — это период от ликвидации капиталистических элементов
города и деревни до полной победы социалистической системы
хозяйства и принятия новой Конституции»166.
Сталин подчеркивает, что «формы нашего государства меняются
и будут меняться в зависимости от развития нашей страны и изменения внешней обстановки». — Как же соотносятся фазы развития социалистического государства и формы государства? Какая форма соответствует первой фазе, а какая — второй? Что до первой фазы, тут
и думать не надо — это диктатура пролетариата. Однако в сталинской характеристике первой фазы она не называется. Термин «диктатура пролетариата» отсутствует. Нет обозначения формы государства и для второй фазы, сказано лишь, что это «совершенно новое,
социалистическое государство, не виданное еще в истории и значительно отличающееся по своей форме и функциям от социалистического государства первой фазы». Больше ничего. Принятие Конституции увенчивает вторую фазу, и вот теперь (прошло три года) должна открыться третья — построение коммунизма (или очередной
«переход» к построению), однако вторая фаза, которая, как выясняется, все не хочет заканчиваться, расплывается в этом туманном
«переходе от социализма к коммунизму»167. Удивительное дело: советские ученые и в 1960‑е гг. избегали привязывать фазы / этапы развития Советского государства к изменениям форм: так, Ф. М. Бурлацкий в книге, посвященной общенародному государству, прослеживая этапы истории Советского государства и приводя в соответствие первому этапу диктатуру пролетариата, а второму атрибутируя
создание условий для перерастания «государства диктатуры пролетариата во всенародную организацию тружеников социалистического общества», отмечая среди характерных черт «дальнейшее развитие процесса стирания граней между различными классами» и образование «однородного общества трудящихся»168, отказывается назвать третий этап «общенародным государством».
166
167
168

XVIII съезд ВКП (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 35.
Там же. С. 35.
Бурлацкий Ф. М. Государство и коммунизм. М., 1963. С. 100–102.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

381 |

Что говорили советские ученые, как они комментировали сталинские теоретические инновации, если отбросить подобающие фразы
о гениальном вкладе и т. п.? В чем они видели новизну социалистического государства второй фазы? Ц. А. Степанян в работе 1952 г.
пишет: «Как известно, первая фаза в развитии Советского государства была связана с построением фундамента социализма в нашей стране. Вторая фаза в развитии Советского государства связана с построением в основном и самого здания социалистического общества и с дальнейшим движением СССР по пути завершения строительства социалистического общества и постепенного перехода
к коммунизму. С принятием Сталинской Конституции не заканчивается вторая фаза Советского государства. В действительности, под
знаменем Сталинской Конституции продолжается развитие второй
фазы Советского государства, все функции которого направлены
на строительство коммунизма в нашей стране»169. Вполне очевидно, что весь этот «туманный марксизм» понадобился для «растягивания» («продолжения развития») второй фазы и временного недопущения третьей, ибо этой третьей фазой и должно стать всенародное государство как фундамент для строительства коммунизма
и перехода к нему. К тому же в этих «переходах к переходам» легко
растворить, размазать диктатуру пролетариата.
Развивая учение о построении социализма в одной, отдельно взятой стране, из концепции двух фаз Сталин выводит положение о возможности построения и коммунизма в одной стране. «В своем историческом докладе на XVIII съезде партии в марте 1939 г. И. В. Сталин конкретизировал и развил дальше вопрос о возможности построения коммунизма в одной стране. Впервые в истории марксизма
И. В. Сталин выдвинул и блестяще обосновал положение о необхо169

|

Степанян Ц. А. Развитие В. И. Лениным и И. В. Сталиным учения о социализ‑
ме и коммунизме. М., 1952. С. 363. Конечно, в фундаментальной работе на та‑
кую тему, написанную серьезным, хорошо информированным ученым, не мог‑
ло не отыскаться «реликтов» всенародного государства. Они и находятся: ав‑
тор подчас как будто практически цитирует пассажи из проекта программы
ВКП (б) 1947 г.: «…В ходе войны укрепился и закалился союз рабочих, кресть‑
ян и интеллигенции… Укрепление этого союза означало укрепление мораль‑
но-политического единства советского общества. Государство, опирающееся
на нерушимое единство общества, является подлинно народным государством.
Впервые в истории человечества окончательно сложилось подлинно народ‑
ное государство, народное по своим классовым основам, по своей социальной
природе, по своей политике, выражающей интересы всего народа» (Там же.
С. 388).

382 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

димости и неизбежности государства и при коммунизме в условиях
существования капиталистического окружения. Прежнее положение о том, что коммунизм и государство вещи несовместимые, что
главным признаком коммунизма является отсутствие государства,
было заменено новым положением, соответствующим новым, историческим условиям борьбы за торжество коммунизма»170.
Что касается партии, то важно отметить изменение ее статуса относительно концептов «трудящихся» и «народа»: партия теперь
не просто партия пролетариата, ее социальная субстанция отныне — все трудящиеся (или весь народ). Соответствующая формулировка в Уставе, как этого следует ждать, отличается осторожностью
и амбивалентностью. Вот как это звучит: «Партия осуществляет руководство рабочим классом, крестьянством, интеллигенцией, — всем
советским народом, в борьбе за укрепление диктатуры рабочего класса, за укрепление и развитие социалистического строя, за победу коммунизма. Партия является руководящим ядром всех организаций трудящихся, как общественных так и государственных, и обеспечивает успешное построение коммунистического общества» (курсивы
мои. — А. Н.)171. Так партия становится не только «партией пролетариата», но и партией «трудящихся», равно как и «партией [всего]
народа» (но «осуществляет руководство» пока еще «за укрепление
диктатуры рабочего класса»). Ясно, что диктатура некоторое время
должна быть оставлена в риторике. Но что же в реальности? Из нового статуса народа и из логики Конституции 1936 г. необходимо вытекают и вводятся единые условия приема в партию для всех, независимо
от классовой принадлежности (поскольку классовая принадлежность
в обществе, стремящемся к бесклассовому, не может иметь прежней
силы). Пролетариат теряет свои преференции и привилегии.
На XVIII съезде, last but not least, было (не в первый уж раз)
принято решение о создании новой программы партии и избрана
программная комиссия.

СОВЕТСКИЙ НАРОД И ПАРТИЯ
На XIX съезде, состоявшемся не в 1948‑м, а в 1952 г., не было ничего сказано о проекте Программы ВКП (б) 1947 г. — на170
171

XVIII съезд ВКП (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. С. 268.
Программы и Уставы КПСС. М., 1969. С. 320.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

383 |

оборот, вопрос о составлении Третьей программы был поставлен заново, как если бы никакого проекта не разрабатывалось вовсе. Однако новая «народная» политическая логика продолжает действовать: в партийный Устав вводятся некоторые не столь
заметные, но характерные изменения. Закрепляются изменения
в социальной базе и соответственно статусе партии, введенные
предыдущим съездом. В измененном Уставе партии говорится:
«Коммунистическая партия Советского Союза есть добровольный боевой союз единомышленников-коммунистов, организованный из людей рабочего класса, трудящихся крестьян и трудовой интеллигенции»172 (соответственно, членом КПСС может
стать «любой трудящийся»). Это находит отражение и в коррекции текста ст. 126 Конституции: в редакции от 8 августа 1953 г.
она меняется, казалось бы, совсем незаметно и малосущественно: фраза из первоначальной редакции «наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса и других слоев трудящихся объединяются во Всесоюзную Коммунистическую партию (большевиков), являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистического
строя» теперь звучит так: «Наиболее активные и сознательные
граждане из рядов рабочего класса, трудящихся крестьян и трудовой интеллигенции добровольно объединяются в Коммунистическую партию Советского Союза, являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за построение коммунистического общества» (курсивы мои. — А. Н.)173. Здесь труд «официально» становится атрибутом (а не функцией) не только рабочего
класса, как это было, но также крестьянства и интеллигенции, —
атрибутом всех трудящихся. С другой стороны, пролетариат
вписывается в состав трудящихся, лишаясь самостоятельного политического бытия.
В продолжение логики Конституции 1936 г., логики «историзации» диктатуры пролетариата, в новом тексте Устава, принятом на XIX съезде, говорится: «Коммунистическая партия Советского Союза, организовав союз рабочего класса и трудового крестьянства, добилась в результате Великой Октябрьской Социалистической революции 1917 года свержения власти капиталистов
и помещиков, организации диктатуры пролетариата, ликвида172
173

|

Программы и Уставы КПСС. С. 344.
Сайт Конституции РФ // (constitution.garant.ru).

384 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ции капитализма, уничтожения эксплуатации человека человеком
и обеспечила построение социалистического общества»174.
Так классовые различия, классы и классовая борьба риторически уничтожаются. Партия и государство не становятся надклассовыми или внеклассовыми, ведь классов (а значит, и классовой борьбы) больше нет (или, что то же самое, они исчезают в таинственной «полосе завершения строительства бесклассового
социалистического общества»). Нивелированию подлежит и различение на партийных и беспартийных граждан государства —
и вот на фундаменте Конституции в 1937 г. создается и вводится
в практику принцип и соответственно концепт «блок коммунистов и беспартийных». «Результаты выборов 12 декабря, — говорит в своем выступлении депутат 1‑й сессии Верховного Совета 1938 г., — показали, что население нашего Союза состоит
не из разрозненных групп, преследующая каждая свои отдельные
интересы, а из единого, тесно сплоченного великого коллектива,
сознательно идущего под руководством партии Ленина — Сталина по пути построения бесклассового общества, построения
новой, справедливой и счастливой жизни»175. Новый концепт —
«блок коммунистов и беспартийных» — это, в сущности, новый
способ концептуализации целостности народа: «Блок коммунистов и беспартийных по существу объединяет весь советский
народ, поскольку у нас отсутствуют антагонистические классы
с их непримиримыми противоречиями»176.
Концепт «блок коммунистов и беспартийных» имеет свою историю. Вот в речи на I съезде колхозников-ударников (1933) Сталин обращает внимание слушателей на, казалось бы, очевидной ве174

175
176

Программы и Уставы КПСС. С. 344. Об «отведении в тень» диктатуры про‑
летариата говорит и В. В. Трушков, см.: Трушков В. В. Неизвестная Программа
ВКП (б). С. 19.
Первая сессия Верховного Совета СССР. 12–19 января 1938 г. Стенографиче‑
ский отчет. Издание Верховного Совета СССР, 1938. С. 8.
Калинин М. И. Избранные произведения. М., 1975. С. 434. Также читаем в «По‑
литическом словаре» 1940 г.: «Партия большевиков выступает на выборах в Со‑
веты депутатов трудящихся в блоке, в союзе с беспартийными, рабочими, кре‑
стьянами, служащими, интеллигенцией. (…) Полная победа блока коммунистов
и беспартийных на выборах в Верховный Совет СССР и в Верховные Советы со‑
юзных и автономных республик явилась выражением морального и политичес‑
кого единства советского общества, дружественного сотрудничества рабочих,
крестьян и интеллигенции и дружбы народов СССР» (Политический словарь /
Под ред. Г. Александрова, В. Гальянова и Н. Рубинштейна. М., 1940. С. 60).
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

385 |

щи: «Сила большевиков, сила коммунистов состоит в том, что они
умеют окружать нашу партию миллионами беспартийного актива.
Мы, большевики, не имели бы тех успехов, которые имеем теперь,
если бы не умели завоевать на сторону партии доверие миллионов
беспартийных рабочих и крестьян. А что для этого требуется? Для
этого требуется, чтобы партийные не отгораживались от беспартийных, чтобы партийные не замыкались в свою партийную скорлупу, чтобы они не кичились своей партийностью, а прислушивались к голосу беспартийных, чтобы они не только учили беспартийных, но и учились у них»177. Единство партии, с одной стороны, и единство партии и народа, с другой, — такова постановка
вопроса в 1933 г.
Развитие концепта «блок коммунистов и беспартийных» приводит к построению фундамента для будущей теоретической постановки концепта «советский народ». В своей речи от 9 февраля 1946 г. Сталин акцентирует внимание на том, что советский общественный строй объединяет партийных и беспартийных граждан
СССР «в один общий коллектив советских людей» (= советский
народ! — А. Н.). — «Разница между ними лишь в том, что одни состоят в партии, а другие — нет. Но эта разница формальная». —
Значит, «и те и другие творят одно общее дело. Поэтому блок коммунистов и беспартийных является естественным делом»178. —
Анализируя сталинское выступление, В. В. Трушков делает справедливый вывод: «Из этих положений вытекает, что в обществе исчез
объект, на который надо направлять диктатуру пролетариата»179.
Важными концептами, являющимися теоретическими предпосылками для всенародного государства, были понятия советского народа и его морально-политического единства, выражающие упрочивающееся единение народа и государства и активно использующиеся после войны. Понятие «советский народ» в официальный лексикон советской политики входит после
177
178

179

|

Сталин И. Соч. Т. 13. С. 250.
Сталин И. В. Речь на предвыборном собрании избирателей Сталинского изби‑
рательного округа г. Москвы. 9 февраля 1946 г. М., 1946. С. 22–23. Об одном
интересном эпизоде 1952–1953 гг. рассказывает книга Н. А. Зонтикова: Сталин
выдвинул свою кандидатуру на выборах 1953 г. в Костромской городской Со‑
вет депутатов трудящихся (правда, не один, но cum collega — Маленков), см.:
Зонтиков Н. А. И. В. Сталин — депутат Костромского городского Совета. Ко‑
строма, 2014.
Трушков В. В. Неизвестная Программа ВКП (б). С. 13.

386 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

XX съезда КПСС, развернутую же концептуализацию получает
только на XXIV съезде в 1971 г. («советский народ как новая историческая общность людей»); максима «вся власть в СССР принадлежит народу» вводится в Конституции 1977 г. (если, правда, не брать в расчет проект Конституции 1964 г. с его ярко выраженным руссоизмом180). Однако вполне близко к терминологической постановке оно используется и после 1946 г., и даже во 2‑й
пол. 30‑х гг.181, особенно после принятия Конституции 1936 г. (понятно, что выражение «советский народ» можно фиксировать
и в более ранних советских текстах). В риторике XVIII съезда вводится и используется выражение «морально-политическое единство советского общества»182. «Общество» в марксизме — это
что‑то вроде универсального социософского ключа (правда, не открывающего никаких дверей), — категория размытая, в риторике
сталинского времени часто используемая в качестве понятийного
замещения временно отсутствующего «народа». Впрочем, «народ» все‑таки появляется, прямо вслед за «обществом»: в резолюции XVIII съезда по докладу Жданова об изменениях в Уставе
партии говорится: «Создалась основа морально-политического
единства советского общества. Это морально-политическое единство советского народа получило свое блестящее подтверждение
в создании блока коммунистов и беспартийных на выборах в Верховный Совет СССР и в Верховные Советы союзных республик
и в полной победе этого блока» (курсивы мои. — А. Н.)183.
Советская политическая риторика наполняется концептами
«советский народ» / «многонациональный советский народ»
и «морально-политическое единство советского народа» волнообразно. Можно выделить волны 1936 г. и 1947 г. Конструирова180

181

182
183

В проекте Конституции СССР 1964 г., следующему за новой Программой
КПСС 1961 г., сказано: «Вся власть и все богатства в СССР принадлежат на‑
роду. Народ — единственный источник власти в СССР, верховный законода‑
тель и верховный правитель» (Конституция СССР. Основной закон. Проект.
1964 год // Пыжиков А. В. Хрущевская «оттепель». М., 2002. С. 399).
Точкой отсчета государственно-политической категоризации концепта «со‑
ветский народ» можно посчитать 1933 г.: 6 июля этого года за обедом в Зубало‑
во Сталин поднял тост «за советский народ, за самую советскую нацию, за лю‑
дей, которые раньше всех совершили революцию. За самую смелую советскую
нацию» (Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина. Кн. 2. Обеды и ужины в узком
кругу («симпосионы»). М., 2019. С. 389).
XVIII съезд ВКП (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. С. 25, 27.
Там же. С. 910.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

387 |

ние советского народа имело перспективное значение. Но какой
политический смысл имеет концепт «советский народ» в универсуме сталинских политико-государственных идей? Как соотносились концепты «советский народ» и «русский народ» («великий русский народ»)? Новый «имперский» этатизм, поэтапно
выстраиваемый Сталиным, предполагал в качестве субъекта Советской империи, имперообразующего народа — советский народ. Русский народ — центр, исток, фундамент, народ-собиратель («объединитель национальностей» — Сталин), первый
среди равных, старший брат в семье народов СССР; но «имперский субъект» — именно советский народ. Всенародное государство — это государство советского народа. Об этом говорит
и текст Гимна СССР 1943 г.: хотя и «Союз нерушимый республик свободных / Сплотила навеки Великая Русь», но «Да здравствует созданный волей народов / Единый, могучий Советский
Союз!»; также: «Нас вырастил Сталин — на верность народу»,
«нас» — это народы СССР, сплоченные дружбой, «на верность
народу» — имеется в виду «единый, могучий [народ] Советского
Союза». Понятно, что конструировать многонациональный единый советский народ — сложно, но иначе ни о каком всенародном
государстве не могло быть и речи.
В этом ключе следует рассматривать коллизии концепта демократии. Из работ Маркса, Энгельса, Ленина, да и самого Сталина, явствует, что «пролетарская демократия», один из синонимов диктатуры пролетариата, хотя и является классовой демократией, однако, словами Ленина, «в миллион раз демократичнее всякой буржуазной демократии». Пролетарская диктатура
и пролетарская демократия полагались одной и той же сущностью, пролетариат-диктатор — в высшей степени демократом,
в своем лице и правлении совместившим диктатуру и демократию. Так, Л. М. Каганович в 1933 г. сказал: «Наша пролетарская диктатура соединяет в себе невиданную широкую демократию — советскую демократию, невиданную силу убеждения
(ни одно государство в мире не имеет такой силы убеждения,
таких рычагов убеждения, какие имеет наша страна… наша партия) и в то же время достаточную силу и мощь принуждения»184.
Новая риторика, лишающая пролетариат его диктаторских пол184

|

Материалы объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП (б) 7–12 января 1933 г.
(Доклады, речи, резолюции). С. 148.

388 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

номочий, разводит пролетариат и демократию, «депролетаризирует» демократию. В текстах 1936 г. и последующих лет словосочетания «советская демократия», «социалистическая демократия» и т. п. вытесняют «отыгравший» концепт «пролетарская демократия» и ему подобные концепты.

***
Поскольку тезис об исполнении диктатурой пролетариата своей великой исторической миссии и об учреждении всенародного государства в сталинское время так и не был принят, то вплоть
до 1961 г. диктатура пролетариата продолжала оставаться в силе, пролетариат-диктатор, “magister populi”, не мог сложить своих
полномочий перед новым властителем — народом (советским народом), не мог прекратить действия своего империума (соответственно, оставались почти в полной идейной силе и классы). Однако и народ не мог не претендовать, и законно, на власть. Вот,
к примеру, говорит А. Я. Вышинский: «Как государство пролетарской диктатуры, Советское государство является подлинно народным государством. Это его первая и основная особенность»185.
Так длился период «теоретического двоевластия»: пролетариат исполнял обязанность диктатора — временного властителя,
но по факту постоянного, dictator perpetuus, — народ же ждал
своей «инаугурации».

СУДЬБА ПРОЕКТА ПРОГРАММЫ ВКП (б) 1947 г.
И ДИСКУССИЯ ПО ЯЗЫКОЗНАНИЮ
Проект 1947 г. был «спрятан», «надежно забыт», — значит ли
это, что Сталин «закрыл тему»? Почему проекту не был дан ход?
Введение всенародного государства было отложено, по всей видимости, в силу простой нехватки времени на столь масштабное мероприятие (точнее, огромный комплекс мероприятий) по причине того, что вождь Советского государства был вынужден все силы бросить на разрешение геополитических проблем страны. По всей ви185

Вышинский А. Я. Советское государство — государство нового типа // Вышин‑
ский А. Я. Вопросы теории государства и права. М., 1949. С. 246.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

389 |

димости, уже к началу 1948 г. Сталину стало ясно, что сил и времени
на новую программу партии (а это — очередной съезд партии, проведение которого требует невероятно много сил) попросту не хватит, и приходится ее отложить. В силу быстрыми темпами складывающегося биполярного мира и необходимости выстраивания новой
геополитической конфигурации двух сверхдержав — двух мировых блоков — приоритет внешней политики стал очевиден: в конце концов, мир ждать не будет, в отличие от (внутренних) проблем идеологии и идейного строительства186, с которыми можно
(точнее, приходится) повременить. Геополитика (важнейшие проблемные узлы: доктрина Трумэна — план Маршалла — Советский
блок, Коминформ — Атомный проект (активизация) — Израильский узел Германия — НАТО — Китай — Корея, и пр., и пр.) потребовала столько внимания (практически всех сил, которые были
у Сталина, а силы были уже не те, что в 30‑е), что отложен был также и Дворец Советов, осталась почти без сталинского руководства
и фактически пущена на самотек идеология (отсюда неряшливость
и грубые движения кон. 40‑х гг., особенно плохо проработанная
кампания по борьбе с космополитизмом). «Геополитический поворот» 1947–1948 гг. стал, таким образом, причиной временной задержки проекта Программы ВКП (б) 1947 г.
В 1953 г. Сталин в разговоре с ученым, новоизбранным членом
Президиума ЦК КПСС Д. И. Чесноковым, автором известной
работы, выше упоминавшийся, «Советское социалистическое
государство» (1952), произнес слова «Без теории нам смерть,
смерть». Но в геополитических пертурбациях теория не была
предметом первой заботы, и только в 1950 г., когда расстановка
мировых сил и блоков прояснилась, стало возможным вернуться
к руководству идеологическим фронтом в полную силу.
Работы Сталина по языкознанию стали знаком непосредственного обращения (возвращения) вождя к идеологии и взятия им
личного руководства новыми дискуссиями и связанными с ними идеологическими кампаниями-проектами, — после того, как
мировые проблемы позволили тратить на себя меньше времени.
За дискуссией по вопросам языкознания последовала дискуссия
186

|

Да, идеология, может быть, и подождет, но были внутренние проблемы, кото‑
рые ждать не хотели, а без Сталина не решались: вспомним только денежную
реформу 1947 г. (см. об этом: Чуднов И. А. Денежная реформа 1947 года. М.,
2018). А демобилизация Красной Армии (1945–1948)?! Впрочем, такое пере‑
числение может занять немало сотен страниц…

390 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

по политэкономии социализма (с каждой из этих дискуссий был
связан выход новых работ Сталина); надо полагать, планировались и другие темы. Состоялось «возвращение гроссмейстера».
Все эти мероприятия проводились на серьезном уровне и принесли здоровые плоды, — в отличие от кампаний по борьбе с космополитами и им подобных, непосредственное руководство которыми осуществлялось людьми неопытными и непрофессиональными в тонких и сложных материях идеологии — вроде А. М. Суслова, Д. Т. Шепилова, Г. Ф. Александрова, А. С. Щербакова и пр.; или
совсем уж ни к месту задействованного Г. М. Маленкова (впрочем,
играть по сталинским правилам — для этого надо быть или самим
Сталиным, или по уровню приближаться к нему); и это не говоря уж о бесконечной борьбе идеологических бонз друг с другом
в составе группировок, и вместе — против науки и идеологии. Несмотря на весь талант А. А. Жданова, замещающего Сталина в качестве «руководителя идеологии», сталинские «идеологические
соколы» оказались не на высоте: «пропагандистам и агитаторам» не хватало сталинского мастерства — чувства меры, баланса,
а это — один из главных моментов идеологии (как и политики вообще). После смерти Жданова (1948) советская идеология, можно сказать, пошла вразнос: идеологические мероприятия стали какими‑то идейными набегами, не имеющими иной цели, кроме как
кого‑то разгромить187. Auctoritatis interpositio Сталина было просто велением государства и истории.
Какую роль в реактуализации всенародного государства должна была сыграть дискуссия по языкознанию и ряд других дискуссий (прежде всего по истории — 1944 г., философии — 1947 г.,
политэкономии социализма — 1951–1952 гг.)? Вспомним, что
принцип всенародного государства предполагает явный контраст
с официальной государственно-догматической и идеологической
системой марксизма-ленинизма (хотя она в какой‑то мере уже
подготовлена для такого контраста). Цели этой дискуссии, равно как и других, — во‑первых, демонстрация того, что марксизм
имеет слабые стороны (язык невозможно вписать в марксистский универсум); во‑вторых, подчеркивание и усиление яркости того факта, что марксизм не способен не только решить важные проблемы советской теории, но даже и поставить их (особен187

См., напр.: Тихонов В. В. Идеологические кампании «позднего сталинизма»
и советская историческая наука (середина 1940‑х — 1953 г.). М. ; СПб., 2016.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

391 |

но сильно это явствует из работы «Экономические проблемы социализма в СССР», посвященной прежде всего роли государства
в строительстве социализма); в‑третьих, продолжение и усиление «антиинтернациональной» линии в советской теории и идеологии; в‑четвертых, продолжение и усиление «державной» линии в советской теории и идеологии; в‑пятых, «встряска идеологии», создание «дискуссионной обстановки» (но особого рода),
«разогрев», подготовка общественно-политической мысли и общественности к тому, что «единственно верное учение» может
быть развито настолько творчески, что из получившихся остатков конструкций можно сделать всенародное государство, связать в единый процесс всю историю России, историю многонационального народа Российской империи и историю советского народа. Это — своего рода глубокая коррекция и «разогревание», «размягчение», «расплавление» марксизма, в особенности
в его интернационалистской части, которая переводится во внешний план, становится на службу Советскому государству и народу в его внешнеполитических инициативах, превращаясь в новый
идейно-теоретический комплекс геополитического позиционирования СССР в блоковом мире с его специфической «блоковой
дисциплиной». Эта задача была в целом выполнена с использованием марксистской лексикологии и концептуального наполнения.
Почему для создания «дискуссионной обстановки» была выбрана неожиданная и не самая подходящая наука — языкознание,
а не была актуализирована, допустим, полемика по истории, связанная со знаменитым совещанием крупнейших советских историков
и секретарей ЦК 1944 г.? Эта дискуссия, надо заметить, вращалась
вокруг капитальной проблемы всей советской общественной науки — народ и государство в истории России — как сконструировать преемственность Советской социалистической державы и Российской самодержавной империи, и как оформить преемственность царской многонациональной империи и советского народа, с учетом хотя бы минимального соблюдения марксистских норм
и не снижая роли Октября (но и не забывая выстроить скрытую линию преемственности русских самодержцев и Сталина). Историки
тогда так и не получили разъяснений: постановление ЦК, хотя и было подготовлено Ждановым, так и не вышло188. В 1950‑х гг. острота
188

|

Об этом см.: Тихонов В. В. Идеологические кампании «позднего сталинизма»
и советская историческая наука (середина 1940‑х — 1953 г.). М. ; СПб., 2016;

392 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

дискуссии, ввиду остроты проблемы и гиперполитизированности
русской истории, была бы гарантирована.
Дело состоит явно в том, что Сталин планировал создание особого, нового тона дискуссий — более делового, взвешенного, в рабочем, конструктивном ключе. Это очень хорошо прослеживается
по лингвистической дискуссии, да и по политэкономической тоже. «Встряску», по сталинским планам, следовало дать не научной
общественности (как в «старой доброй» философской дискуссии
1947 г. или в августе 1948‑го), а именно идеологии — о целях уже
было сказано. Отсюда и личный выход Сталина, и мягкое отношение к ученым: их надо было настроить на работу в определенном
ключе и направлении, а не путать, потрясая идеологическими погремушками (а ведь, исходя из содержания марровских и марристских трудов, очень легко было приклеить промарровским языковедам множество ярлыков — от «формализма» до «космополитизма», если не хуже).

***
Такова, в целом, логика сталинского выступления по вопросам
языкознания, таковы цели лингвистической дискуссии 1950 года.
Что показывает эта история современному человеку? Эта история приоткрывает нам идейные, т. е. внутренние глубины Советского Союза — сверхдержавы, контролировавшей половину мира. В чем эти глубины? Советское государство не могло обойтись
без «священных текстов», «основ теории». Это — «идейные каноны», вечные и неизменные «платоновские идеи», догматика,
«сумма марксистской теологии» (именно это имел в виду Сталин, когда говорил: «Без теории нам смерть, смерть!»). — «И если кто спросит, — говорит Сталин, — как же у вас нет ничего вечного? Сегодня одно, а завтра другое. Как же жить? Надо объяснить так: если вы хотите быть марксистами, то должны понять, что
основы теории не меняются, а отдельные положения могут изменяться, значит, головой надо думать»189. В самом деле, интересы,

189

Дубровский А. М. Власть и историческая мысль в СССР (1930–1950‑е гг.). М.,
2017; Юрганов А. Л. Русское национальное государство: Жизненный мир исто‑
риков эпохи сталинизма. М., 2019.
«Краткий курс истории ВКП (б)». Текст и его история : в 2 ч. / Сост. М. В. Зе‑
ленов, Д. Бранденбергер. Ч. 1. История текста «Краткого курса истории
ВКП (б)». 1931–1956. М., 2014. С. 463.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

393 |

расклады сил, классовые соотношения, международные силовые
балансы, союзы, договоры и пр. — все это изченчивый мир, «мир
подобий», находящийся в непрестанном становлении. — Платоновское «дыхание вечности» в сталинском идейном мире хорошо чувствовал М. Джилас: «…Для Сталина все было преходящим.
Но это была его философская точка зрения. Потому что за преходящим и в нем самом — за данной реальностью и в ней самой —
скрываются некие абсолютные великие идеалы, его идеалы, к которым он может приблизиться, конечно, исправляя и сминая при
этом саму реальность и находящихся в ней живых людей»190.
Этого подхода, установки не хватает современному российскому государству. Геополитическое противостояние сверхдержав неизбежно сопровождается войной в сфере идей, а она, в свою очередь, выливается в «битвы за историю». История же являет собой
высшую императивную инстанцию апелляции, становится «арбитром» в идеологических баталиях.

190

Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992. С. 56.

1 2020 ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

Владимир Молотников

СТАЛИНСКАЯ ПРЕМИЯ
БОРИСА ПАСТЕРНАКА.
СУЕТА ВОКРУГ ИНТИМНОГО ЛИРИКА
В ИНТЕРЬЕРАХ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ
[Статья 1]

В

отличие от Нобелевской, Сталинской премии Борис Пастернак так и не удостоился.
Несмотря на его заявление Исайе Берлину, сделанное осенью
1945 г., что «одна мысль о возможности какого‑либо соприкосновения с партией наполняла его все большим отвращением: Россия —
это галера, каторжное судно, а партия — это надсмотрщики, бичующие гребцов»1, заявление, призванное продемонстрировать целевой западной аудитории всю глубину неприятия советского режима,
его идеологии и практики, и, без сомнения, с энтузиазмом воспринятое собеседником, по меньшей мере, причастным к работе разведслужб Соединенного Королевства, — получить премию, как‑никак
учрежденную враждебной ему властью, он хотел, надеялся оказаться среди первых лауреатов и полагал, что несправедливо обойден.
Косвенные свидетельства обнаруживаются в эпистолярии, далеко
не исчерпывающе представленном в так называемом Полном собрании сочинений. В 2006 году, уже после выхода в свет этого собрания
Е. Б. Пастернак признавался с поистине трогательной откровенностью: «Конечно, в четыре тома писем Пастернака, которые вошли
в собрание, вошли не все письма — там могло быть пять или шесть
1

Исайя Берлин. Встречи с русскими писателями в 1945 и 1956 годах // Исайя Бер‑
лин. История свободы. Россия. М.: Новое литературное обозрение. 2014. С. 458.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

395 |

томов, но издательство нас ограничило»2. Принимая во внимание
очевидную недобросовестность многих писаний сына-биографа, которую не вправе игнорировать ни один серьезный исследователь,
нельзя исключить, что недоступных писем еще больше.
16 июня 1943 года, едва вернувшись в Москву из Чистополя,
но, по всей видимости, уже зная, что его кандидатура отвергнута
на мартовском заседании Комитета по Сталинским премиям, он сетует А. С. Щербакову, кандидату в члены Политбюро, первому секретарю Московского обкома и секретарю ЦК ВКП (б): «Мне кажется, я сделал не настолько меньше нынешних лауреатов…»3. Через два дня задиристо извещает А. А. Фадеева: «Если бы каждый
из нынешних лауреатов уделил мне то, что некоторые из них должны мне и Есенину больше, чем Маяковскому, я бы лично мог помочь Наркомпищепрому»4. (На тот момент лауреатов в области
поэзии ровным счетов 13. Премии первой степени получили: Асеев,
Купала, Тычина, Тихонов, Рыльский и Исаковский; 2 степени: Джабаев, Лебедев-Кумач, Михалков, Твардовский, Леонидзе, Маршак
и Алигер. Кого считать чуть ли не прилежным учеником узкоспециализированного, интимного лирика? Премия первой степени —
100 000 рублей; второй — 50 000. Итого: 950 000. Сколько же должен уделить ему каждый, и каков, по его мнению, бюджет союзного министерства? Но это так, к слову пришлось.) В 1944–1945 гг.
премия не присуждалась, однако в мае 1944‑го в письме все тому же
Щербакову он вновь возвращается к болезненной теме: «Надо напомнить, что я не дармоед, даже и до премии и без нее»5. Обида звучит и в неотправленном письме И. В. Сталину, писавшимся 25 августа 1945 г., в котором затрагивается пресловутый квартирный вопрос «…новых домов мало, и естественно, что квартиры достаются
людям заслуженным, крупным служащим и лауреатам»6. Возможно,
2
3
4
5
6

|

Евгений Пастернак. Время Пастернака. // «Время новостей» 11.12.2006: www.
bigbook.ru/articles/detail.php?ID=2022.
Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений в 11 тт. Т. IX. Письма 1835–
1953. М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 349.
Там же. С. 350.
Там же. С. 374.
Там же. С. 407–408. Мы сознательно называем это письмо неотправленным.
Хотя Е. Б. Пастернак утверждал, что «осенью 1945 года я носил по его [отца]
просьбе письмо в будку, пристроенную к Кутафьей башне Кремля. Это было
письмо Сталину («Существованья ткань сквозная…». Борис Пастернак. Пе‑
реписка с Евгенией Пастернак (дополненная письмами к Е. Б. Пастернаку и его
воспоминаниями). М. : Новое литературное обозрение. 1998. С. 472), ни в од‑

396 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в будущем, хотя надежда на это невелика (если бы хотели предоставить исследователям весь корпус его писем, это давно было бы сделано), в научный оборот попадут дополнительные свидетельства.
В 1946‑м присуждение премий возобновилось.
За 1943–1946 гг. фиксируются три документированные попытки выдвижения Пастернака на соискание Сталинской премии. Стенограммы заседаний Комитета по Сталинским премиям, проходивших 1 марта 1943 и 25 марта 1945 гг. (Ф. 2073. Оп 1. Ед. хр. 7, 11)
и стенограмма заседания Президиума ССП. Выдвижение кандидатов на соискание Сталинской премии по драматургии и поэзии, состоявшегося 18 марта 1946‑го г. (Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 770), находятся в РГАЛИ. В Архив они поступили соответственно в 1956‑м
и 1960‑м гг. Никогда не спецхранировались. Однако полвека пастернаковедение не проявляло к ним никакого интереса.
Лазарь С. Флейшман, виртуоз наукообразия, гуру комплиментарного пастернаковедения, однажды объявил эту отрасль литературоведения наукой, «вступившей на уровень академических дисциплин»7. Несколько затруднительно представить академическую
науку, столь упорно пренебрегающую источниками.
Современное пастернаковедение — реликт эпохи острейшего идеологического и пропагандистского противостояния. Оно
изначально политизировано. События осени 1958 года: Нобелевская премия, реакция советских властей и реакция на эту реакцию общественного мнения Запада — стали комплексной родовой травмой пастернаковедения, преодолеть последствия которой
оно не может и по сей день.
При обилии публикаций, тем более по специальным сюжетам,
опасно что‑то утверждать категорически, но, во всяком случае,
не позднее 2007 г. в научный оборот введена информация, разумеется, не пастернаковедом, о стенограммах упоминаемых заседаний Комитета по Сталинским премиям8.

7
8

ном из архивов, где хранятся письма к Сталину, этого письма нет. Впервые оно
опубликовано в 2005 г. без указания места хранения, что абсолютно недопусти‑
мо в издании, претендующем на статус Полного собрания сочинений, но с ту‑
манным пояснением: «Машинопись с авт. правкой карандашом». Иными сло‑
вами, черновая машинопись.
Флейшман Л. Встреча русской эмиграции с «Доктором Живаго». Борис Па‑
стернак и холодная война. Stanford, 2009. С. 350.
См.: Деятели русского искусства и М. Б. Храпченко, председатель Всесоюзно‑
го комитета по делам искусств: апрель 1939 — январь 1948. Свод писем / Сост.
В. В. Перхин. М.: Наука, 2007. С. 186–187.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

397 |

В октябре 2014, правда, в интернет-версии XXIII главы скандального памфлета «Борис Пастернак, или Торжество халтуры»
было обнародовано: «…Пастернак статусный советский поэт.
Статусный и советский настолько, что в марте 1946 г. на Президиуме Союза писателей рассматривается вопрос о выдвижении
его книги «Избранные стихи и поэмы» на соискание Сталинской
премии»9. А для особо бестолковых был приведен архивный шифр
документа10.
Никакой реакции сообщества профессиональных пастернаковедов ожидаемо не последовало.
Впрочем, им можно посочувствовать. Одним из краеугольных
камней разработанного ими вероучения является ничего общего
с научным знанием не имеющий, в сущности, сектантский догмат
о непрерывных гонениях и травле кумира со стороны властей тоталитарного государства.
Попытки выдвижения 1943–1946 гг. следует признать послесловием к гонениям и травле конца тридцатых? Или, напротив,
предисловием к гонениям и травле конца сороковых? Нелегкий
выбор даже для поднаторевших в своем не вполне богоугодном занятии фальсификаторов.
Красноречивое молчание пастернаковедов могла бы извинить
относительная маловажность документов. Чтобы избежать возможных упреков в выборочном цитировании и ангажированности, считаем необходимым ввести в научный оборот, без каких‑либо изъятий, фрагмент неправленой стенограммы заседания Президиума ССП (л. 60–67), посвященный обсуждению кандидатуры
Б. Л. Пастернака11.
«ТАРАСЕНКОВ
Подобно тому, как мы сделали сейчас, выдвинув книжки Исаакяна, Бажана и Якуба Коласа, где учитывалась не только продукция данного года, но и какие то итоговые большие сборники, я предлагаю выдвинуть книжку Пастернака «Избранные стихи», вышедшую в Гослитиздате. В нее включены большие поэмы,
9
10
11

|

См.: Молотников В. Р. Борис Пастернак, или Торжество халтуры. М.: Икс-Хи‑
стори. 2019. С. 391.
Там же. С. 438.
За исключением явных опечаток, здесь и далее документы воспроизводятся с со‑
хранением орфографии и пунктуации, а в данном случае и графического оформ‑
ления источника.

398 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

399 |

|

400 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

затем лучшие из лирических стихотворений старых и, наконец,
здесь полностью представлена вся продукция военного времени,
все стихи Пастернака, печатавшиеся в «Правде» и в других наших
газетах, являющиеся непосредственным откликом на дни войны.
Мне кажется, что значение Пастернака, его художественные достоинства, его влияние, которое он оказал на всю нашу советскую
поэзию бесспорны, и здесь что либо доказывать не требуется. Ясно, что Пастернак это один из основных поэтов нашего советского времени, который всем здесь присутствующим и пишущим поэтам очень много дал.
Против Пастернака могут быть выдвинуты возражения, которые на протяжении многих лет нашей критикой выдвигались, выдвигались закономерно и правильно, — что Пастернак во многом
поэт индивидуальный, поэт не всегда умевший найти точку своего
творческого соприкосновения с современностью и т. д. и т. п. Это
были совершенно справедливые доводы, к которым наша критика
многократно на протяжении многих лет возвращалась.
Мне кажется, что настал такой период времени, когда мы можем на это поглядеть с некоторой исторической ретроспектацией. Здесь выбрана лирика наиболее бесспорная, представлено
то сильное, что есть в Пастернаке. То есть, здесь отцежено, собрано все то лучшее, что делает Пастернака большим советским поэтом. Здесь исключено все, что было временным, наносным случайным, что сейчас отошло в сторону, все старые индивидуалистические мотивы Пастернака.
Мне кажется, что также, как мы выдвинули Бажана, совершенно
не забывая, что у него были такие же годы чисто условного символического плана, которые все отошли в прошлое, — книжка Бажана политически заостреннее, цельнее, чем Пастернака, — но пора,
мне кажется, подвести итог очень большой, очень плодотворной,
примерно, 35‑летней работы Пастернака. И при всех оговорках,
которые можно сделать, при всем учете того, что справедливо писали о нем наши критики, мне кажется, что эта книга достойна того, чтобы быть выдвинутой на Сталинскую премию.
Д. А. ПОЛИКАРПОВ
Повод, который использует Тарасенков для выдвижения этой
книги ссылкой на Бажана, Коласа и Исаакяна, не может быть принят, потому что во всех этих книгах есть стихи за 1945 год, а в книге, которая предлагается, нет ни одного произведения за 1945 год.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

401 |

Как вам известно, до этого года существовал порядок представления литераторов за выдающиеся многолетние заслуги. Этот порядок
сейчас отменен. Представляются только за конкретные произведения, появившиеся в свет в год, за который присуждается премия. Книга, которая представляется, не содержит ни одного произведения, относящегося к 1945 г. хотя бы как повод для разговора. Поэтому ссылку, предложенную Тарасенковым, я считаю неубедительной.
Н. Н. АСЕЕВ
Я думаю, что формально мы, как будто, и не можем подойти
к этой книжке, как к произведению 1945 года. Но формально также
можно сказать, что она составлена, сделана, собрана и предложена
читателю, как книжка, в 1945 году. Все, что им написано за военные
годы, включено, так что его лицо за годы войны представлено.
То, что у Берггольц одно стихотворение помечено 8 июля 1945 г.,
не говорит о том, что она актуальнее и интереснее Пастернака.
Вообще, вспоминая все выдвижения, которые здесь сделаны,
в частности, таких почтенных и уважаемых поэтов, как Исаакян
и Колас, мы, опять таки, все понимаем, что это не только за одно
литературное произведение, которое написано в 1945 году.
Нужно однажды решить вопрос: будем ли мы, вообще, разговаривать о Пастернаке, об его качественном значении, о значении его
поэзии в нашей стране и в соседних дружественных странах. В Польше я собираю антологию и почти в каждом стихотворении я вижу Пастернака. Тот же Долматовский воспитался у соска Пастернака.
Я не претендую на адвокатство в смысле защиты Пастернака,
который гораздо сильнее меня во всех отношениях и не нуждается в моей защите, но мне не понятно до сих пор, как мы относимся к нему. Почему, когда о Пастернаке начинается разговор, с шумом и досадой перелистываются страницы его книги и эта книга
закрывается. Я хочу знать, можно ли говорить о Пастернаке.
Д. А. ПОЛИКАРПОВ
Вопрос идет не о том, достойный или не достойный поэт Пастернак. Идет вопрос о произведениях 1945 года. За 1945 год
я не вижу оснований для выдвижения.
П. Г. АНТОКОЛЬСКИЙ
Мне, все таки, кажется, что в этом случае (случай сам за себя говорит) есть основание и смысл в том, чтобы нарушить формальное
|

402 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

403 |

|

404 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ограничение, о котором здесь идет речь, для того, чтобы воспользоваться тем, что в Гослитиздате вышла книга избранных стихов
Пастернака (а такие книжки выходят не часто), книга, в которой
представлен весь его путь в его удачах, в его этапных произведениях, для того, чтобы поднять разговор о значении этого поэта, поднять этот разговор именно в связи с таким ограничением, о котором здесь идет речь. Мне кажется, что это совершенно естественно. Пускай это будет придиркой к поводу, — это не имеет значения. Поэтические достоинства Пастернака в годы войны у нас
всех на виду, также и значение этих стихов, которые были им написаны. Я очень хорошо знаю, как они были встречены армией, какое они имели значение. Я считаю, что Пастернак это достойная
кандидатура на соискание Сталинской премии, и я всем своим существом и всеми фибрами это поддерживаю.
А. А. СУРКОВ
Мне думается, что сейчас выдвижение этой книги идет по такому принципу, что поэт свой земной путь завершил, и поэтому нужно придираться к появившимся стихотворным томам. Я не знаю
уважительно ли это применительно к самому Пастернаку.
Стихи Пастернака, которые включены в эту книгу, были написаны несколько лет тому назад. Они неоднократно публиковались.
И то, что Пастернаком было написано раньше, никем не было запрятано в сундук, и всегда были открыты возможности для разговора об этом. Поэтому принцип такой итоговой придирки, все таки, не очень стойкий.
Что же касается кандидатуры Пастернака по существу, то это
очень большой и не такой несложный вопрос, как здесь представил Тарасенков, поставив на одну доску Пастернака и Бажана.
Здесь большая разница, включающая большой и тонкий комплекс
вопросов, и упрощать такие вещи не нужно.
Если бы в этом году было написано большое и значительно произведение Пастернака, и мы уклонились бы от его обсуждения,
можно было бы это считать обструкцией.
С. КИРСАНОВ
Сам формальный повод для отклонения книги Пастернака неправилен, неправилен даже если исходить из специфики собирания и составления книги стихов. Если вспомнить любого поэта,
то складывается книга стихов из произведений, написанных за бо| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

405 |

|

406 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

лее ранние времена, и приводятся к последнему этапу работы поэта. Пастернак не принадлежит к поэтам, которые печатают вещи
с пылу, с жару. Многие вещи Пастернака печатаются через 4–5 лет
после их написания. Пастернак, будучи очень требовательным автором, с громадной ответственностью относится к публикации
произведений, написанных им.
Здесь собраны стихи его последних лет. Достаточно перелистать и проглядеть этот сборник, чтобы увидеть, что Пастернак
привел здесь свое творчество к самой двери 1946 года, что взяты
те вещи, которые были им написаны в самый последний период.
И книга опубликована в 1945 году.
Но есть и вторая часть этого вопроса. Мне кажется, что отметить творчество Пастернака Сталинской премией — это большая победа для всей нашей поэзии, мы этим поднимем нашу поэзию на тот ее, действительно качественный уровень, на котором
она находится, без всяких скидок на молодость, на те или другие
виды добродетели. Здесь перевешивает великая творческая сила Пастернака, величие его поэзии. Это имеет большое значение
для всей нашей русской поэзии, а может быть, частично и для мировой поэзии. И Сталинская премия Пастернаку повышает нашу
гордость за советскую поэзию.
Поэтому я считаю, что выход в 1945 году произведений, написанных до 1945 года, является достаточным поводом для выдвижения этой книги на Сталинскую премию первой степени.
А. САФРОНОВ
Мне кажется, что вопрос, конечно, очень острый и сложный.
Но для меня выдвижение на Сталинскую премию — это, прежде
всего, произведения, которые несут в себе и очень близко соприкасается высокий идейный уровень и художественный уровень,
произведения, которые близки и обращены не к какой то очень
небольшой группе читателей, литераторов, а произведения, которые обращены ко всему советскому народу.
Можно напомнить поэму Антокольского, поэму Твардовского,
Алигер, Асеева и т. д. Если и с этой точки зрения подходить, то это
не будет праздник для советской поэзии, как говорил Кирсанов,
потому что для читателя, для всего народа это будет просто дезориентация, потому что Пастернак, при всей его большой талантливости, все таки, не является выразителем советской поэзии. Так
я представляю себе эту точку зрения.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

407 |

|

408 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Когда мы говорим о стихах Берггольц, Исаковского, Долматовского, которые, захватывая 1945 год, несут с собой и стихи предыдущих лет, мы здесь видим и тот повод, который не имеем права
не замечать, — это дата 1945 года, и, во‑вторых, мы видим, что эти
стихи о войне, введенные, как стихи этих поэтов за 1945 год, остаются, как продолжение их книжек, как одна книжка.
Мне кажется, что выдвижение Пастернака, который является
очень большим поэтом, все таки, в данный момент не имеет оснований и почвы, потому что Пастернаком за последние годы не создано произведений большого общественного значения, которые
был бы приняты народом, которые брали бы очень большие темы.
Мне кажется, что этого нет.
Д. А. ПОЛИКАРПОВ
Я думаю, вопрос ясен. Должное Пастернаку отдали. Премий
за многолетнюю литературную деятельность не существует. Прямой темы для конкретного разговора нет.
Здесь нужно только внести ясность в один вопрос. Не нужно
никогда, как это делается некоторыми, заниматься передержками
и искать за честными вещами нечестные мотивы, как это у нас любят делать. Это неправильно. И в данном случае, когда речь идет
об обсуждении вопроса выставлять или не выставлять Пастернака, то речь идет не о формальном моменте, а о существе вопроса.
А существо вопроса состоит в том, что Сталинская премия обсуждается не просто по фамилиям, а с конкретными произведениями, законченными в определенный исторический год. И в этом
существо вопроса. А вы предлагаете признать статут не состоятельным. За вами остается право обратиться в правительство
с просьбой изменить существующий статут и вновь восстановит
присуждение Сталинских премий за прошлые заслуги.
Имя Пастернака в данном случае подвергается обсуждению
по совершенно непонятным мне здесь мотивам. Почему нужно имя Пастернака делать предметом обсуждения на Президиуме Союза писателей без всякого повода, потом из этого делать
выводы, искать подспудные соображения и прочее. Смею заверить присутствующих, что никаких предвзятых отношений к имени Б. Л. Пастернака я не вижу. Но, вместе с тем, я один из участников этого совещания и не могу признать серьезной попытку свести к формальным соображениям вопрос, за что присуждать Сталинские премии. За конкретные произведения этого года. Таких
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

409 |

|

410 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

411 |

произведений нет у Пастернака. Поэтому весь этот разговор поднят из любви к разговорам».
С позиций дня сегодняшнего следует отметить декларативность и легковесность аргументов апологетов, а также вольно
и невольно допущенные ими искажения, вплоть до противного,
реальности.
Так, явно преувеличенными и однобокими выглядят утверждения Тарасенкова и Асеева об огромном и исключительно благотворном влиянии Пастернака на развитие советской поэзии.
Мы готовы поддержать заявление Антокольского о «поэтическом значении Пастернака в годы войны», о воздействии его военных стихов на действующую армию, ибо убеждены, что смех, зачастую животный, — именно то, что скрашивает фронтовые будни. Стихи, где полным-полно прелестно-идиотической дребедени
(«мелькнули мертвые в колдобинах»; вражеские танки «скатывались в панике // на дно размокшего оврага»; «пустыми черепа глазницами // глядят головки иммортелей // и населяют воздух
лицами, // расстрелянными в том апреле»); стихи, где не счесть
примеров откровенной графомании (например, один-единственный автомат стреляет залпами, а ночной патруль тыловой комендатуры сбивает немецкий бомбардировщик), эти стихи, вне всякого сомнения, с нетерпением ожидались бывалыми фронтовиками,
которые почти наверняка — остер на язык наш человек! — окрестили их производителя каким‑нибудь русским аналогом прозвища Конрада Дауэрлинга: unser braver Trottel.
Утверждение Семена Кирсанова, что Пастернак «не принадлежит к поэтам, которые печатают вещи с пылу, с жару», не выдерживает никакой критики. 18 февраля 1947 г. Константин
Симонов говорит Лидии Чуковской, вероятнее всего, в ответ
на предложенную ею к публикации «Зимнюю ночь»: «По-моему, товарищи должны бы научиться писать в стол»12. Ныне
с несомненностью установлено, хотя поелику возможно и замалчивается восхвалителями, что Пастернак с его всегдашней страстью к получению дензнаков, зачастую выливающейся в поступки унизительные или нечистоплотные, и работа в стол — явления взаимоисключающие.
12

|

Лидия Чуковская. Полгода в «Новом мире» // Чуковская Л. К. Из дневника.
Воспоминания. М.: Время. 2010. С. 122.

412 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Аргументы противников, делающих упор на формальную сторону, настораживают своей уклончивостью. Они, за исключением
Сафронова, как будто опасаются дискуссии по существу: о качестве и значении поэтического творчества Пастернака.
Как представляется, причина в том, что стороны изначально находились в неравном положении.
Попытка выдвижения вряд ли была спонтанной. Толчком к очередному — после неудач 1943 и 1945 гг. — всплеску активности радетелей, с большой степенью вероятности, послужило неправильно понятое ими событие, случившиеся в начале того года.
В письме Г. А. Ярцева, директора издательства «Советский писатель», к А. А. Фадееву от 11 ноября 1946 г. содержится «Перечень
книг, включенных в «Библиотеку избранных произведений советской литературы», представленный тт. Тихоновым Н. С. и Поликарповым Д. А. в начале текущего года в Управление Пропаганды
и Агитации ЦК ВКП (б)». В этом списке из ста фамилий Пастернак значился под номером 9413. Перечень был завизирован Управлением, а выйти в свет серия должна была в следующем, юбилейном году. Это было ошибочно истолковано как зеленый свет в отношении Пастернака, наконец‑таки данный политическими властями СССР.
С 1940 г. Управление возглавляет Г. Ф. Александров, молодой, да ранний ставленник Жданова. Даже чисто профессиональный уровень его — уровень добротного доцента кафедры научного коммунизма провинциального советского вуза. Управление
не склонно вникать в дела (в мышиную возню?) творческой интеллигенции. В его руководстве преобладали философы, которыми «постановления о репертуаре драматических театров, о кинофильме «Большая жизнь», о ленинградских литературных журналах воспринимались… несколько отстраненно»14. Если позиция
Управления такова после появления указанных постановлений,
можно бесконечно фантазировать на предмет того, какой она была до. Не исключено, что, как говорится, подмахнули не глядя.
Противодействуя подготовленной акции, роли в которой, возможно, были заранее распределены, другая сторона неизбежно
13
14

Протокол № 25 заседания Секретариата Союза Советских писателей СССР
от 29 ноября 1946 г. // РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 778. Л. 27.
Подробнее о ситуации в Управлении см.: Басыгин Г. С., Девятко И. Ф. Дело
академика Г. Ф. Александрова. Эпизоды 40‑х годов // Человек. 1993. № 1.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

413 |

оказывалась в положении шахматиста, вынужденного в ситуации
жесткого цейтнота искать опровержение домашней заготовки соперника.
Так или иначе, мартовское противостояние оставляет впечатление незавершенности. Формально взяли верх те, кого с нелегкой
руки прогрессистов принято считать ретроградами, душителями
свобод и прислужниками тоталитарного режима. Согласно той же
классификации, представители прогрессивной общественности
формально потерпели поражение. Однако содержательные, идейные счеты не были сведены.
Но тот год был богат на события, был, без всякого преувеличения, переломным, на десятилетия предопределившим ход истории.
Заседание Президиума ССП проходило 18 марта. Фултонская
речь Черчилля была произнесена 5‑го. И хотя 14‑го ее оценка была дана И. В. Сталиным в интервью газете «Правда», еще довольно длительное время даже самые проницательные и хорошо осведомленные современники терялись в догадках, относительно хотя бы ближайших перспектив. Пожалуй, лучше всего это смятение
умов отражает дневниковая запись М. М. Пришвина от 16 марта:
«В голове кружится речь Черчилля и ответ Сталина… […] Будет
война или нет? По словам вождей, открытых и смелых, кажется,
нет: слишком все открыто. По фактам, особенно в Греции, война
уже началась»15.
Через полгода война станет реальностью, но никто не мог знать
наверняка, что ей суждено ограничиться только холодной фазой.
Уже обозначились идеологический и пропагандистский ее фронты, военные действия на которых чем‑то походили на «окопный» период Первой мировой. Неясность будущего требовала
мер по мобилизации общества. Ее составной частью должна была стать консолидация «инженеров человеческих душ», роли которых в Советском Союзе традиционно уделялось особое, строго говоря, избыточное внимание, исключение разброда и шатаний
в их рядах. Именно под этим углом зрения следует оценивать Постановление оргбюро ЦК ВКП (б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» от 14 августа 1946 г.
В Постановлении Б. Л. Пастернак не фигурирует. Нет упоминаний о нем и в опубликованном «Правдой» 21 сентября так называемом докладе Жданова («Сокращенная и обобщенная сте15

|

Пришвин М. М. Дневники. 1946–1947. М. : Новый хронограф. 2013. С. 82.

414 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

нограмма выступлений тов. Жданова на собрании партийного актива и на собрании писателей в Ленинграде»). А вот между этими двумя датами его имя всплывет в документах Союза писателей.
Из чего следует, что инициатива исходила не от государственной
власти, но от неких лиц в руководстве Союза, которые хотели продолжения мартовской дискуссии и решили воспользоваться, как
им представлялось, удобным моментом.
Какого‑либо интереса к этим документам пастернаковедение
не проявило. Право слово, не считать же таковым пассаж из книги патриарха отечественного пастернаоведения Е. Б. Пастернака: «А. Фадеев обрушился на него с обвинениями в отрыве от народа. В своем выступлении на президиуме правления Союза писателей…» — далее обрывки фраз, надерганных из публикации «Литературной газеты» от 7 сентября и скомпонованных так, чтобы
позиция Фадеева выглядела абсолютно погромной16. А тем более залихватское невежество Дмитрия Быкова, славного уникальной способностью доводить до полного абсурда фальсификаторские усилия предшественников: «…На сентябрьском (X) пленуме правления союза писателей его начали чихвостить (нашел же словцо, окаянный! — В. М.) по‑прежнему…»17. Если бы г-н Пастернак, г-н Быков,
равно как и любой пастернаковед от мала до велика по какой‑то причине захотел проявить интерес, он мог сполна удовлетворить его
в Российском государственном архиве литературы и искусства.
31 августа — 4 сентября 1946 г. состоялось не заседание Президиума Правления и, разумеется, не X Пленум Правления (проходил 15–22 мая 1945 г.), но особенное, в каком‑то смысле, экстраординарное мероприятие: заседание Президиума Союза советских писателей вместе с членами Правления, присутствующими
в Москве, по вопросу Постановления ЦК ВКП (б) от 14 августа 1946 г. «О журналах «Звезда» и «Ленинград»». Полная стенограмма хранится в Архиве (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 771–
774). Присутствовало 44 человека. В прениях по докладу Н. С. Тихонова выступили 23. За действом лично надзирал Г. Ф. Александров. 7‑го сентября в «Литературной газете» публикуется:
«Б. Пастернак не такой старый человек, как Ахматова, — почти
наш сверстник, он рос в условиях советского строя, но в своем
16
17

Пастернак Е. Б. Борис Пастернак. Биография. М.: Цитадель, 1997. С. 611.
Быков Д. Л. Борис Пастернак. 7‑е изд. М. : Молодая гвардия. 2007. С. 665.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

415 |

творчестве он является представителем того индивидуализма, который глубоко чужд духу нашего общества. С какой же стати мы
проявляем своего рода угодничество по отношению к человеку,
который в течение многих лет стоит на позиции неприятия нашей
идеологии. Благодаря тому, что о нем не сказано настоящих слов,
его поэзия может запутывать иных молодых людей, казаться им образцом, выступать окруженной своеобразным “ореолом”»18.

Сличение газетного текста с неправленой стенограммой позволяет выявить не только устранение неточностей первоначального
текста и стилистическую правку, но и важные смысловые отличия.
«И в самом деле, вдумайтесь: он [Пастернак] является среди нас,
в Москве более крупным представителем, чем Ахматова. Он, почти
наш сверстник, в условиях советского строя является индивидуалистом, человеком, которому ради этой странной уступки нашей
идеологии создается такой ореол. Надо же задуматься, товарищи,
с какой стати мы должны проявлять такую мягкость к человеку, который в течение большого периода лет стоит на позиции неприятия нашей идеологии. И благодаря тому, что о нем настоящих слов
не сказано, — он‑то и является человеком, который оболванивает
много молодежи в отношении нашей линии.
Наши советские люди, которые кровь проливали за наше советское общество, в силу наших уступок многое не спрашивают у Пастернака, делают из него нечто вроде образца, он окружен у них
некоторым ореолом»19.

Четкое оболванивание замещено уклончивым запутыванием. Советские люди, советское общество, равно как и наша линия исчезли
без следа, а много молодежи скукожилось до иных молодых людей.
Наконец, прослеживается попытка отделить личность от творчества: является индивидуалистом — в своем творчестве является.
Невозможно представить, что в «Литературке» осмелились
на свой страх и риск и с не вполне понятной целью не столько даже сместить акценты, сколько исказить смысл выступления новоиспеченного Генерального секретаря ССП. Постановление Орг18
19

|

Из выступления А. Фадеева // Литературная газета. 7 сентября 1946. № 37
(2300). С. 3.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 1. Ед. хр. 772. Л. 20–20 а.

416 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

бюро ЦК ВКП (б) о смене руководства Союза советских писателей СССР будет принято 13 сентября20. Но уже 5‑го о назначении
известно, например, Чуковскому: «Оказывается, сегодня уже кончилось заседание президиума. Результаты: Фадеев — генеральный
секретарь…»21.
Предположение, что его вынудили пойти на это некие полумифические покровители Пастернака в высшем политическом руководстве, оставим на поживу энтузиастам конспирологических версий.
В газетной подборке выступление Фадеева — единственное,
где дается оценка Пастернака. Только она стала известна советской общественности, широким, так сказать, массам. Вероятнее всего, именно поэтому он отредактировал его так, чтобы оно
не слишком противоречило итоговой резолюции, в котором присутствует только, в каком‑то смысле аполитичная, оценка поэзии
Пастернака, которую ныне, когда его жизненный и творческий
путь завершен, вряд ли удастся оспорить. А его общественно-политическая позиция, вредоносность его влияния, прежде всего,
на молодую поэзию, в сущности, замалчивались.
В продолжении выступления Фадеева принципиальных различий нет:
«А что это за «ореол», когда в такой жестокой борьбе, в которой
проливали кровь миллионы наших людей, поэт никак не участвовал? Война прошла, а кроме нескольких стихотворений, которые
ни один человек не может считать лучшими у Пастернака, он ничего не дал. Разве не правильно было мое выступление в 1943 году, когда я говорил, что хотя переводы Шекспира — это важная
культурная работа, но уход в переводы от актуальной поэзии в дни
войны — в этом есть определенная позиция».

Оно интересно совсем другим, а именно: насколько близко
смысл высказывания Фадеева перекликается с оценкой поведения
Пастернака, содержащейся в спецсообщении «Об антисоветских
проявлениях и отрицательных политических настроениях среди писателей и журналистов», которое летом 1943 г. начальник Управления контрразведки НКГБ СССР Л. Ф. Федоров отправил наркому
В. Н. Меркулову и его первому заместителю Б. З. Кобулову:
20
21

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 116. Ед. хр. 277. Л. 34.
Чуковский К. И. Дневник: В 3 т. Т: 3. 1936–1969. М. : ПРОЗАиК, 2012. С. 89.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

417 |

«Пастернак, видимо, серьезно считает себя поэтом-пророком, которому затыкают рот, поэтому он уходит от всего в сторону, уклоняясь от прямого ответа на вопросы, поставленные войной, и занимается переводами Шекспира, сохраняя свою «поэтическую
индивидуальность», далекую судьбам страны и народа»22.

Ничего антисоветского в стремлении сохранить поэтическую
индивидуальность, к тому времени уже практически бесплодную,
не было и быть не могло. Максимум, на что это тянуло — на «отрицательные политические настроения». То, что когда‑то выглядело не столь важным и без каких‑либо последствий оседало в архивах спецслужб, в изменившихся условиях надлежало довести
до сведения советской общественности.
Помимо Фадеева, из 23 выступавших о Пастернаке высказались
трое. И эта малочисленность сама по себе является, пусть и косвенным, свидетельством, что ни о какой организованной и спланированной антипастернаковской акции не может быть и речи.
Сурков ограничился меланхолическим воспоминанием: «Были
времена, когда люди говорили, что Пастернак — есть субъективный идеалист, выраженный в образ»23.
Зато Поликарпов невероятно агрессивен:
«Второй вопрос: хождение ложных идей. Все помнят мартовский Президиум Союза, посвященный выставлению кандидатов
на Сталинские премии. Тогда Тарасенковым был провозглашен
лозунг: — настало время пересмотреть старые взгляды на оценки
творчества Пастернака… Кое-кто ввязался в драку против этого
фальшивого и дезориентирующего советскую литературу призыва, брошенного тогда.
Будем говорить откровенно. Я помню, Николай Николаевич [Асеев], вашу речь. Вы присутствовали на этом заседании. Вы заявили:
как же мы можем считать нормальным такое явление, когда ученики Пастернака удостоены Сталинских премий, а их учитель к таковой не представлен. Этот ведь смыкается с тем призывом, который
был провозглашен Тарасенковым на этом Президиуме. Это прямо
22

23

|

Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП (б) —
ВКП (б) — ОГПУ — НКВД о культурной политике. М.: Международный фонд
«Демократия» (Фонд Александра Н. Яковлева). 2002. С. 496.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 1. Ед. хр. 772. Л. 32.

418 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

идейно смыкается. Это ведь серьезные вещи. Они возникли, родились в недрах нашей организации и надлежащего, идеологического обсуждения, как это полагалось, не встретили с нашей стороны.
Это факты недавние, мы их помним. Некоторые из здесь сидящих
участники события того времени.
Нельзя не замечать того, что у нас происходит в поэзии, а вещи
происходят непонятные, по крайней мере для меня, т. е. я бы сказал по другому — понятные, совершенно понятные, но непонятно, почему сочинители, когда исповедуются, держатся фальшивых
установок.
У нас с легкой руки поэтов, подвизающихся в литературной критике,
дезориентируется литературная молодежь, поэтическая молодежь,
дезориентируется и советский читатель. Начали оживать настроения, когда в качестве учителя советским поэтам усиленно рекомендуют Пастернака и, надо сказать, что не безрезультатно рекомендуют. Подражание Пастернаку среди молодой поэзии мы находим.
Почему это происходит?»24

И заканчивает эту часть своего выступления утверждением, что
восхваление Пастернака — не что иное, как пропаганда «безыдейщины, декаденщины в поэзии»25.
Но самым пугающим стало выступление Никулина:
«В Москве выходит журнал «Британский союзник», передаются
радиопередачи Бибиси. В «Британском союзнике» о нашей поэзии, о поэзии гражданской я читаю чрезвычайно мало, о нашей политической поэзии. Но восхваления Пастернака я читаю чуть ли
не в каждом номере. В чем дело? Если они хотят показать Россию, — возьмите Твардовского, — Твардовский что‑то раскрывает, показывает. Если бы их интересовал Толстой, интересовал Достоевский, интересовало существо характера русского человека, то почему вы интересуетесь пейзажами, утренними поездами
и проч. А вот почему: потому что он стоит в стороне, потому что
вся молодежь, на которую он влияет и действует, считает его каким
то особенным, надмирным человеком, который стоит над нашей
жизнью. Это очень серьезно и очень важно»26.
24
25
26

Там же. Л. 55–56.
Там же. Л. 56.
Там же. Л. 69.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

419 |

Куда уж важнее. Поликарпов говорит, что Пастернака усиленно рекомендуют, а Лев Никулин, не то писатель, не то чекист, обращает внимание на то, что, выражаясь современным языком, информационным сопровождением занимаются не только политически близорукие поэты, но и британские спецслужбы.
В перепечатке27 2001 г. Записки Комитета госбезопасности при
СМ СССР об имеющихся материалах «в отношении писателя Пастернака Б. Л.» начало его контактов с английским посольством
отнесено к 1947 г.28 Эта фактическая ошибка ни тогда, ни позже не удостоилась комментария, хотя уже в 1998 г. было опубликовано письмо Пастернака к сестре Лидии от 26 июня 1946 г.,
из которого следует, что связи эти были установлены на год, если
не на полтора, раньше: «Мы страшно затруднили благороднейшую и замечательную Mrs. Голкрофт, в которой нашли большого друга»29. С 2005 г. в научном обороте еще одно письмо от того же числа, в котором Пастернак спешит порадовать Исайю
Берлина: «Как правильно Вы отзывались о Mrs. Holdcroft, какой
очаровательный человек, как мы ее полюбили!»30. Леонид Кацис
в весьма содержательной статье 2014 г. подчеркнул дату этих писем31. Но даже это, что, в общем‑то, не удивительно, не сподвигло
пастернаковедов на дальнейшие изыскания. Таким образом, на сегодняшний день остается открытым вопрос, как долго Б. Л. Пастернак рассказывал сотруднице британского посольства, что
«он пишет книгу для единомышленников, большинство которых,
по его мнению, проживает за границей, и поэтому он получает
удовлетворение, старается забыть, что существует здесь»32, не говоря уже о том, как далеко он заходил в своих откровениях. Вполне понятно, что Записка от 18 февраля 1959 г. составлена на основании оперативной информации и сообщений осведомите27
28
29
30
31

32

|

В научный оборот документ был введен в 1993 г. (Источник. 1993. № 4. С. 107–
109).
«А за мною шум погони…» Борис Пастернак и власть. 1956–1972 гг.: Доку‑
менты. М.: РОССПЭН, 2001. С. 183.
Пастернак Б. Письма родителям и сестрам. Stanford. Stanford Slavic Studies.
Vol. 19. 1998. P. 265.
Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–
1953. С. 461.
Л. Кацис. Борис Пастернак и «шекспировские силы» на «культурном фронте»
холодной войны. К предыстории «нобелевского» скандала // Вопросы литера‑
туры. 2014. № 6. С. 68.
«А за мною шум погони…» Борис Пастернак и власть. 1956–1972 гг. С. 183.

420 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

лей, хранившихся в архиве спецслужбы. Судьба этих документов,
по всей видимости, аналогична судьбе дела оперативной разработки Б. Л. Пастернака, заведенного на рубеже 1958–1959 гг., которое, как нам было сообщено в официальном ответе Центрального
архива ФСБ России за № 10/А/М-1695 от 05.05.2017, существовало, но «было уничтожено 7 марта 1967 г.»33.
Так или иначе, нельзя исключить, что посредством Никулина
и очень завуалировано спецслужбы предупреждают возомнившего себя пророком интимного лирика: нам многое известно.
Мартовский Президиум оставался событием, по большому счету, незамеченным. Сколь‑нибудь значимой реакции на него не удается отыскать ни в дневниках и письмах современников, ни даже
в воспоминаниях, поэтому его решения могли быть пересмотрены. А вот осеннее заседание мгновенно вызвало огромный резонанс. Вопреки утверждению Е. Б. Пастернака, что Фадеев выступал
4 сентября34, на самом деле все проанализированные выступления
состоялись 2‑го. В этой связи исключительно важна запись в дневнике Чуковского за 5 сентября: «Третьего дня у меня был Леонов.
Говорит: почему Пастернак мешает нам, его друзьям, вступиться
за него? Почему он болтает черт знает что?»35. Третьего дня, т. е.,
как раз 2‑го. Что же до болтовни, можно бесконечно фантазировать, не является ли она отражением того, что «лицам, окружающим его, Пастернак демонстративно заявлял, что в случае каких‑либо осложнений, он рассчитывает на поддержку англичан»36.
8 сентября Резолюция Президиума Правления Союза советских писателей СССР от 4 сентября 1946 г. была перепечатана
«Правдой» После того, как миллионы советских людей прочли:
«Именно вследствие отсутствия подлинно руководящей и направляющей работы Правления ССП стало возможным широкое
распространение аполитичной, безыдейной, оторванной от народной жизни поэзии Б. Пастернака…», о Сталинской премии
можно было забыть навсегда, несмотря даже на вроде бы обещанную протекцию «злых коварных англичан».
Однако работа по консолидации писательских рядов на этом
не завершилась. И в целом ряде документов, отражающих ее ход
33
34
35
36

См.: Молотников В. Р. Борис Пастернак, или Торжество халтуры. С. 734.
Пастернак Е. Б. Борис Пастернак. Биография. С. 611.
Чуковский К. И. Дневник : в 3 т. Т. 3. 1936–1969. С. 88.
«А за мною шум погони…» Борис Пастернак и власть. 1956–1972 гг. С. 183.
| OSTKRAFT | ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ | № 1 | 2020 |

421 |

(в логике обостряющейся Холодной войны), еще не раз встретится имя того, кто без всяких на то оснований, в, отчасти даже сатанинской, гордыне продолжал считать себя «голосом русского народа», чувствовал, «что у него есть нечто, что он должен сказать
властителям России, — нечто бесконечно важное, что может сказать лишь он, и он один…»37.
(Продолжение следует)

37

Исайя Берлин. Встречи с русскими писателями в 1945 и 1956 годах. С. 457.

2–3 2020 ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

В.
В. Молотников
Молотников

11

СТАЛИНСКАЯ ПРЕМИЯ
СтАЛИнСКАя
ПРеМИя
БОРИСА
ПАСтеРнАКА. СУетА
БОРИСА ПАСТЕРНАКА.
ВОКРУГ
ИнтИМнОГО
ЛИРИКА
СУЕТА ВОКРУГ
ИНТИМНОГО
ЛИРИКА
В ИНТЕРЬЕРАХ
ИнтеРЬеРАХ
ХОЛОДнОй
ХОЛОДНОЙ
ВОЙНЫ.
2
2
ВОйны.
Статья 2 Статья 2

«Х

отя впрямую постановления партии не касались Пастернака, А. Фадеев обрушился на него с обвинением в отрыве от народа. В своем выступлении на президиуме правления Союза писателей 4 сентября 1946 года непосредственно вслед за исключением Ахматовой и Зощенко он предупредил, что нельзя также
проявлять «угодничества» по отношению к Пастернаку, поэту,
не признающему «нашей идеологии». Сославшись на свое прежнее мнение, высказанное еще в 1943 году, он повторил вновь,
что в «уходе Пастернака в переводы от актуальной поэзии в дни
войны» он видит «определенную позицию». Через две недели
17 сентября он повторил это на общемосковском собрании писателей в Доме ученых, предупредив, что “безыдейная и аполитичная поэзия Пастернака не может служить идеалом для наследников великой русской поэзии”», — как водится, сославшись на газетные отчеты («Литературная газета», 7 и 21 сентября 1946),
считает достаточным сообщить сын-биограф3.
1
2
3

Владимир Романович Молотников — независимый исследователь, Москва.
Продолжение. Начало см.: OSTKRAFT. Литературная коллекция. Научное обозрение. № 1. C. 171–198.
Пастернак Е. Б. Борис Пастернак. Биография. М. : Цитадель, 1997.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 309
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
423 •|

е. Б. Пастернак постоянно стремится поместить отца в центр
событий, чем, быть может, не вполне осознанно профанирует историю. Вот и на этот раз чуть ли не на уровень внутриписательской разборки (Фадеев «обрушился») низводится событие, исключительная важность которого подчеркивалась предложением
Леонида Леонова «избрать в состав почетного президиума нашего собрания Политбюро ЦК Всесоюзной коммунистической партии большевиков во главе с великим вождем советского народа товарищем Сталиным (продолжительные аплодисменты, все встают)»4.
Даже более-менее внимательное прочтение газетной выжимки («Из выступления А. Фадеева», что само по себе наталкивает на необходимость обнаружения и изучения полного текста) вынудило бы чуткого к внутреннему смыслу событий исследователя
обратиться к политическому, в том числе внешнеполитическому
и внутриидеологическому контексту, ибо непосредственно вслед
за высказыванием о Пастернаке читаем:
«некоторые литераторы думают, власть — наша, и можно
быть добрым по отношению к чуждой идеологии. но нас окружают враги, которые для того, чтобы разоружить нас, сознательно
стремятся привить нашим людям чуждую идеологию»5.
Дело вовсе не в Зощенко и Ахматовой, не говоря уже о Пастернаке, а в идеологии, врагах и их сознательном стремлении предварительно разоружить противника. но за долгие годы усердной работы над жизнеописаниями отца биограф так и не сумел понять
это6.
Из всех древних максим, регламентирующих оценку умерших,
нам по душе самая короткая: de mortuis — veritas. Преклонение,
едва ли не ритуальное, перед знаменитым отцом, пронизывающее
работы и публикации е. Б. Пастернака, выводит продукцию сына
за пределы научного знания, в область агиографии. Или, как говорил Иосиф Бродский, «иными словами, комментарий этот — дело семейное, домашнее, с присущей всякому подобному рукоде4

5
6

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 782. Л. 12. Понятно, что это обычный ритуал, однако в важнейшем идеологическом органе — парторганизации ССП — он выглядит куда ответственней, чем в колхозе или школе.
Литературная Газета. № 37. 7 сентября 1946.
Пастернак Е. Борис Пастернак. Материалы для биографии. М. : Советский писатель. 1989. Пастернак Е. Б., Пастернак Е. В. Жизнь Бориса Пастернака. Документальное повествование. СПб. : Издательство журнала «Звезда», 2004.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 424
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
310 |• OSTKRAFT

лию тенденцией представить великого родственника в наиболее
выгодном для него свете»7.
Статусный американский литературовед Лазарь С. Флейшман
в статье 2011 г. (совместно с видным шведским исследователем
Магнусом Юнггреном) признает, что «решение сталинского руководства о наступлении на идеологическом фронте было принято…
в ответ на резкое обострение международных отношений после
“фултоновской” речи Черчилля»8. И даже задается напрашивающимся вопросом, «почему в разрастающейся кампании Пастернаку была присвоена относительно “вторичная”, “подсобная” роль?»9.
Предложенная Л. С. Флейшманом интерпретация событий
1946–1947 гг. основывается на безмерно преувеличенном интересе к творчеству (прежде всего, поэтическому) Пастернака, якобы
возникшем (и не только в Британии) во время войны, она базируется на слепой вере в подлинность, не говоря уже о значении так
называемого меморандума И. Берлина о ситуации в советской литературе тех лет, который остался без источниковедческого и, похоже, невозможного на сегодня археографического анализа, разумеется, на статье С. Шиманского, о которой и мы будем говорить
специально, на основе новонайденных документов, и на связанной со всем этим реакции А. А. Фадеева, которую мы тоже здесь
рассмотрим с совершенно иной точки зрения.
Шведский и американский исследователи указывают: «Борис
Пастернак… оказывался в фокусе культурных контактов стран —
участниц антигитлеровской коалиции. В это время его стали воспринимать на Западе в качестве ведущего, заслоняющего всех других… советского поэта»10.
но подкрепить это, безусловно, запальчивое, заявление доказательствами комплиментарное пастернаковедение не в состоянии. не признать же таковыми статью Джона Коэна, новичка-самоучки в области литературной критики, что вынужден отметить
и сам Флейшман11, и пару рецензий английского профессора Боу7
8

9
10
11

Иосиф Бродский. Примечание к комментарию // Бродский И. Письмо Горацию.
М. : Наш дом — L’Age d’Homme.1998. С. CXXI.
Юнггрен М., Флейшман Л. На пути к Нобелевской награде (С. М. Баура,
Н. О. Нильссон, Пастернак) // Флейшман Л. С. Борис Пастернак и Нобелевская премия. М: Издательский центр «Азбуковник», 2013. С. 524.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 524.
Там же. С. 504.
Там же. С. 506.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 311
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
425 •|

ра12, филолога-классика, занимавшегося русской поэзией постольку-поскольку, руководствуясь не значимостью поэта, но, в первую
очередь, своими — и в этом весьма своеобразными — вкусами
и пристрастиями, выдвигавшего Пастернака на Премию.
Да и согласно нобелевскому досье Пастернака, которое ко
времени написания статьи уже было рассекречено, члены нобелевского комитета имели настолько слабые представления о боуровском кандидате, что сочли необходимым «получить независимое экспертное заключение о творческой глубине и оригинальности Пастернака»13. И нет ничего удивительного в том,
что это обстоятельство упорно игнорируется ангажированными интерпретаторами. А вот то, что Л. С. Флейшман не усматривает очевидного противоречия между заявлением о фокусе и своим пониманием того, что Боура номинировал «поэта камерного,
труднопереводимого и по этой причине практически на Западе
неизвестного (курсив мой. — В. М.)»14, вызывает некоторое недоумение.
Стоит отметить, как лансировавший Пастернака журнал
«Horizon», помимо прочего, выступавший за «примат искусства по отношению к жизни», мечтавший о превращении европы в «республику словесности, республику без национализма, вне
территории», оценивался в Советском Союзе.
Вот что заявит по этому поводу 2 октября 1946 г. на партсобрании в Союзе писателей авторитетный М. я. Аплетин, заместитель
председателя Иностранной комиссии ССП, до того возглавлявший ВОКС
«…В прошлом году в журнале “Горизонт” Пастернак противопоставлялся всей советской литературе. Статья (имеется в виду
рецензия: Bowra C. M. Two Soviet Poets // Horizon. Vol. XII. 1945.
August. № 68. P. 141–144. — В. М.) утверждала, что Пастернак сделал больше чем кто либо другой для вдохновения “России на ее подвиги” как могучий поэт русского мира. Реакционеры из “Гори12

13

14

В последнее время фамилия Bowra чаще транслитерируется как Баура, но мы
предпочитаем пользоваться написанием, использовавшимся в документах эпохи. Например, см.: РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 14. Ед. хр. 230. Л. 62 об.
Толстой И. «Доктор Живаго»: Новые факты и находки в Нобелевском Архиве. Прага: Human Rights Publishers. 2010. С. 7. О переводах Пастернака на европейские языки также см.: Молотников В. Борис Пастернак, или Торжество халтуры. М. : Икс-Хистори. 2019. С. 8–11.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 516.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 426
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
312 |• OSTKRAFT

зонта” знают, за что они хвалят (курсив мой. — В. М.) “противостоящего бурям времени” поэта”15. “Аполитичные… пытаются
ударить по Маяковскому, которого обзывают, я не могу другого
слова подыскать, незначительным поэтом в сравнении с Пастернаком».
но не только аполитичными реакционерами из «Horizon», который, по мнению Флейшмана, «снискал репутацию лучшего британского издания»16, было населено пространство британской литературной критики.
несомненное большинство сходилось на том (и это с удовлетворением отмечалось в обзорах откликов английской прессы
на публикации советских авторов, которые готовились Иностранной комиссией ССП), что «поэзия играет большую роль в жизни
советской России, чем Западной европы. Между поэзией и жизнью в СССР нет такого разрыва, как на Западе»17. И вполне понятно, почему беспомощно-вымученной продукции тех лет якобы
могучего Пастернака, якобы вдохновлявшего и т. д., не нашлось
места в сборнике переводов военных стихов советских поэтов
«Дорога на Запад».
В ноябре 1990 года сэр Берлин передал двум тогда еще советским исследователям С. А. Коваленко и н. В. Королёвой «для
публикации на русском языке» копию (не ясно какую: машинопись, фото, ксерокс?) доклада, который, по его словам, был
подготовлен им, сотрудником британского посольства в Москве, в 1945 г. для Министерства иностранных дел Соединенного Королевства. Для официального документа он озаглавлен несколько странно: «A Note on Literature and the Arts in the
Russian Soviet Federative Socialist Republic in the Closing Months
of 1945»18. Кроме того, как следует из названия, он не имеет точной датировки, что только усиливает подозрения. Опубликован
этот формально важнейший документ почему-то спустя тринадцать лет. К тому времени он уже стал доступен по-английски,
правда, под другим названием: «The Art in Russia under Stalin»19.
15
16
17
18
19

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 784. Л. 62. Здесь и далее орфография и пунктуация
источников.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 505.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп 14. Ед. хр. 79. Л. 11.
Берлин Исайя. Литература и искусство в РСФСР. Публикация, вступительная заметка, примечания Н. В. Королёвой // Звезда. 2003. № 6. С. 126.
The Isaiah Berlin Trast. 1997.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 313
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
427 •|

Позднее появится очередная вариация: «Литература и искусство в России при Сталине»20.
Публикаторов роднит одно: никто из них не сомневается в существовании доклада 1945 г., хотя просматриваются определенные разногласия по поводу точной датировки.
Коваленко свято верит Берлину, который «во время беседы 4 ноября 1990 года в Оксфорде… рассказал, что текст доклада был составлен им в Москве до знакомства с Ахматовой (курсив
мой. — В. М.)»21. то есть ранее 10 ноября.
А вот Флейшман полагает, что он появился «после посещения
осенью 1945 г. Москвы и Ленинграда»22. то есть не ранее декабря.
Однако все это не имеет никакого значения, поскольку мы
убеждены и докажем, что никакого доклада 1945 г. не существует и никогда не существовало, ибо, с одной стороны, автор сообщает об Алексее толстом: «он умер в этом году»23. Как известно,
Алексей николаевич толстой скончался 23 февраля 1945 г. С другой — Берлин рассуждает о том, что «последним председателем
Союза писателей был поэт николай тихонов… его сняли за то,
что он разрешал так называемую «чистую» литературу, и заменили более политически надежным Фадеевым»24. А это произошло
в сентябре следующего года. Мало того, в 1945 (!) он уже знает
и про «Михаила Суслова, который сменил Георгия Александрова»25. А ведь это вообще 17 сентября 1947 года. таким образом,
ранее последней даты пророческий «документ» «1945 г.» не мог
появиться. Это не означает, что Берлин ничего не представлял
в Форин-офис. Это всего лишь свидетельствует, что так называемый меморандум был скомпонован из нескольких отчетов, подлинные тексты и даты которых, вероятнее всего, никогда не попадут в руки исследователей. Равно как навсегда останется тайной,
когда, кем и с какой целью (целями) подобный интеллектуальный
продукт был произведен.
20
21
22
23
24
25

Берлин И. История свободы. Россия 2-е изд. М. : Новое литературное обозрение, 2014. С. 491.
Анна Ахматова: pro et contra. Антология. Т. 2. СПб. : Издательство РХГА, 2005.
С. 807–808.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 524.
Анна Ахматова: pro et contra. Антология. Т. 2. СПб. : РХГА, 2005. С. 38.
Там же. С. 32.
Там же. С. 31.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 428
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
314 |• OSTKRAFT

не станем тревожить прах д. ф. н. С. А. Коваленко. А вот в отношении здравствующего профессора Флейшмана встает дилемма. Либо, повествуя об исключительной важности меморандума
Берлина для событий 1946 — первой половины 47 гг., он готов защищать свою позицию вплоть до сознательного искажения смысла документа, либо просто не владеет тем, что у профессионалов
называется датировкой по содержанию, в данном случае не художественному, а точно исторически документированному. Что хуже для признанного мэтра пастернаковедения — судить не мне,
но даты смертей, назначений и снятий с должностей лиц первого
ряда обязаны были вызвать хотя бы корректирующие примечания
в его трудах.
«Вряд ли приходится сомневаться в том, что этот секретный
документ И. М. Берлина стал быстро доступен советскому руководству»26. Хотелось бы только знать, какой из документов 1945–
1947 г. и когда стал доступен советским вождям, не говоря уже
о том, что кто-то должен был внутренние документы Форин-офис
доставить совсем не по назначению.
Чтобы бы ни утверждалось, поле для серьезных сомнений остается. И не только потому, что никаких объективных свидетельств,
работающих на эту версию, по сей день не обнаружено. Их порождает качество того, что Л. С. Флейшман именует «аналитическим меморандумом»27.
на аналитику текст явно не тянет. если бы он не отождествлялся с персоной, со временем превратившейся в культовую, суждения Алексея Цветкова, нашего, как сказал бы Плюшкин, однокорытника по истфаку МГУ выглядели бы ничем не оправданной
снисходительностью по отношению к поверхностным наблюдениям и выводам отнюдь не профессионально подготовленного
разведчика, но всего лишь случайного соглядатая. Ознакомление
с еще одним докладом не меняет оценки28.
Цветков считает, что «чем внимательнее вчитываешься в этот
своеобразный очерк, особенно задним числом, тем чаще спотыкаешься о досадные неточности — не прямые искажения или глупости, а цепь каких-то упущений и передвинутых ударений, последо26
27
28

Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 525.
Там же. С. 524.
Берлин Исайя. Визит в Ленинград (Ленинградский аналитический отчет) //
И. Копылов, Т. Позднякова, Н. Попова. «И это было так»: Анна Ахматова и Исайя
Берлин. 2-е издание. СПб. : Welcome, 2013. С. 141–152.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 315
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
429 •|

вательность которых заставляет сомневаться в их случайности»;
«Исайя Берлин писал не повесть, а информационную записку,
и ни о каком намерении ввести в художественное заблуждение речи быть не может. но эффект, вопреки воле автора, выходит очень
похожий, и ненадежным рассказчиком предстает, увы, сам Берлин…»29.
Право слово, у советского руководства, не говоря уже о Сталине30, хватало неотложных дел, чтобы они могли позволить себе попусту тратить время.
теперь еще об одном источнике и составной части позиции
классиков пастернаковедения.
Статья Стефана Шиманского «Долг молодого писателя» увидела свет в феврале 1943-го. В середине августа А. А. Фадеев,
в то время мотавшийся по фронтам, буквально на несколько дней
оказывается в Москве, знакомится с ней, вероятно, по материалу
«служебного тАСС’а»31 и заносит оценку прочитанного в записную книжку.
Флейшман полагает, что, поскольку «Шиманский выдвигал
концепцию отношения художника и общества, совершенно неприемлемую для советской официальной доктрины; при этом в качестве главного аргумента он ссылался на пример Б. Пастернака», «ересь» англичанина, как говорится, из молодых, да раннего (1920 г. рождения), вызвала «раздражение» Фадеева. В подтверждение он приводит «пространные выдержки из русского
перевода статьи» и комментарии Фадеева32. Однако, как представляется, проф. Флейшман предусмотрительно опускает конечный вывод, как минимум, ставящий под сомнение раздражение:
«Самое смешное во всем этом, что люди, подобные Шиманскому», повторяют «то, что могло казаться “новым” или, во всяком
случае, “экстравагантным” лет пятнадцать—двадцать тому назад
где-нибудь в Одессе или Ростове-на-Дону…»33. Фадееву смеш29
30

31
32
33

Алексей Цветков. Поводыри слепых // Радио «Свобода». 24 октября 2000:
https://www.svoboda.org/a/24195720.html.
Еще до статьи проф. Флейшмана появилось поистине экстравагантное утверждение, что доклад Берлина «лег на стол Сталину». См.: Оклянский Ю. Колдунья
и негодяй (А. Толстой и А. Ахматова) // Вопросы литературы. 2008. № 6. С. 321.
В документах эпохи термин встречается довольно часто. Например, см.:
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 43. Ед. хр. 211. Л. 11.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 555–556.
Фадеев А. А. Собрание сочинений : в 7 т. Т. 6. Статьи, речи, заметки о литературе. М. : Художественная литература, 1971. С. 467–468.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 430
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
316 |• OSTKRAFT

ны «зады о Пастернаке», пропагандируемые с «невероятным апломбом»34, и это свидетельствует, что в напряжении военных будней он не разобрался (во всяком случае, до конца) с потенциально
крайне опасной для советской литературы концепцией «отношения художника и общества».
Вряд ли когда-нибудь станет известно, привлекла ли статья
юного С. Шиманского внимание советских спецслужб, зато доступен ее экспертный анализ, сделанный Иностранной комиссией ССП, в том же 1943 г.
«некоторые товарищи уже знают о статье Шиманского “Долг
молодых писателей”… и склонны ее недооценивать. (…) неправильно думать, что Шиманский случайная фигура… (…) Он выражает точку зрения, характерную не для него одного. Эта точка
зрения о независимости писателя от государства (курсив мой. —
В. М.) развивается в других публикациях. (…) Статья Шиманского это программная статья»35.
«Основной тезис Шиманского: “Искусство несовместимо с атмосферой официальности”, и приходится делать выбор — быть ли
“халтурщиком от пропаганды” или остаться художником. Художник поэтому должен находиться в оппозиции к влиянию общества… (курсив мой. — В. М.)»36.
«Шиманский очень ясно говорит то, что хочет сказать»37.
Шиманский ли?
Ведь аналогично рассуждает и Пастернак.
Вторит ли он англичанину или тому через посредство, например, Джорджа Риви стали известны взгляды единомышленника?
И совсем уж неясно, следует ли квалифицировать это как конвергенцию культурных аномалий?
Американский пастернаковед продолжает: «К опровержению
той же статьи Шиманского Фадеев обратился вновь спустя три года, когда Пастернака решили сделать одной из мишеней нападок
в рамках кампании, поднятой Постановлением ЦК. Обрушившись
в своем установочном выступлении на ту статью Шиманского, Фадеев ни разу не упомянул, однако, что главный герой в ней — Пастернак и что именно это и вызвало ярость советских инстанций.
34
35
36
37

Там же. С. 467.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 14. Ед. хр. 230. Л. 34–35.
Там же. Л. 37.
Там же. Л. 38.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 317
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
431 •|

С другой стороны, приведя внушительный список советских писателей и поэтов, облеченных доверием партии и государства, Фадеев имя Пастернака в него тоже включать не стал, притом что там
были даже проштрафившиеся за три года до того Асеев, Федин
и Сельвинский. такое «двойное» умолчание служило, разумеется, прозрачным намеком, формой «нажима» на поэта. А так как
намек, очевидно, не был адекватно понят и нажим не дал ожидаемого результата…»38.
Сознательно обрываем цитирование, ибо метод Л. С. Флейшмана понятен. на, если и не на ложной, то достаточно спорной
посылке («ярость советских инстанций») выстраивается цепь
из вольных допущений и идеологизированных выводов. В этой
парадигме Фадееву только и остается, что обрушиваться (показательная перекличка с лексикой е. Б Пастернака) и нажимать.
Кроме того, интерпретатор так и не проясняет, на что же именно прозрачно намекает Пастернаку Фадеев и почему занимается
этим ни много ни мало, как в установочном выступлении; кроме
того, исследователь так и не представил никаких доказательств того, что намек не был понят.
Профессор Флейшман анализирует тексты Фадеева по наиболее полному собранию его сочинений39. то есть известный историк литературы оперирует перепечатками перепечаток.
если бы он обратился хотя бы к сборнику «За тридцать лет. Избранные статьи, речи и письма о литературе и искусстве», вышедшему в «Советском писателе» в 1957 г. (ссылки на это издание
присутствуют в кратких, весьма небрежных примечаниях к отнюдь
не академическому 7-томному собранию), то смог бы установить время и место первой публикации статьи «Советская литература»: газета «Культура и жизнь», 20 декабря 1946 г., с. 2. Это
позволило бы понять, что данную, едва ли не проходную статью
ни в коем случае нельзя выдавать за установочное выступление.
Дальнейшие размышления, хотя полной уверенности в этом нет,
должны были вывести заинтересованного исследователя на вопросы: воспроизводит ли газетный вариант представленный материал полностью или он был отредактирован, а возможно, и сокра38
39
40

Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 556.
См.: прим. 31.
Максименков Л. Сумбур вместо музыки. Сталинская культурная революция
1936–1938. М. : Издательство «Юридическая книга», 1997. С. 4.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 432
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
318 |• OSTKRAFT

щен; и если да, то в какой степени? Ответы на них должны были
побудить исследователя к поискам авторского текста. Благо, чрезвычайных усилий не требовалось.
Статья, в оригинале имеющая название «Советская литература и великие традиции классиков», что само по себе наталкивает на предположение о серьезных сокращениях в газетной публикации, хранится в фонде Фадеева (РГАЛИ. Ф. 1628. Оп. 1. ед.
хр. 246). но заниматься этим Л. С. Флейшман не стал, так как подобных вопросов он перед собой и не ставил.
И тому есть причина.
В 2012 году шестидесятивосьмилетний, умудренный жизненным и профессиональным опытом ученый прямо заявил:
«К моменту отъезда (из СССР, в 1974 г. — В. М.) я покрыл, наверное, все доступные тогда государственные собрания. (…) Поэтому по пастернаковской линии моя программа здесь была исчерпана»40.
Поразительная, не побоимся этих слов, самонадеянность для
столь опытного исследователя!
только по исследуемому сюжету в советских архивах на момент
эмиграции молодого исследователя и без учета документов, представленных в первой части статьи, были доступны, на круг, полтысячи листов архивных дел, о которых он не имел понятия тогда и,
по всей вероятности, поныне пребывает о них в полном неведении. С течением времени, о чем он — бьемся об заклад! — даже
не подозревает, архивохранилища пополнились делами, приблизительно, такого же объема. Кроме того, немаловажные материалы
прошли через процедуру рассекречивания.
Десятилетиями существовала возможность на основе разрастающегося комплекса архивных документов хотя бы попытаться
проанализировать сюжет, важность которого не столько даже для
реконструкции жизненного и творческого пути Б. Л. Пастернака,
сколько для истории советской литературы, не подлежит никакому сомнению. но десятилетиями поколения пастернаковедов отказывались от стези научного познания.
некогда утверждение Леонида Максименкова, что дискуссия
о формализме 1936 г. «напоминала дебаты в достаточно свобод-

40

Лазарь Флейшман: «Для меня не оставалось иного пути, кроме отъезда». Беседу ведет Михаил Эдельштейн // «Лехаим». 2012. № 4 (240). С. 53.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 319
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
433 •|

ном дискуссионном клубе…»41, породило неудовольствие Лазаря Флейшмана: «слишком сильно положившись на отобранные
архивные (бюрократические) документы, автор книги не сумел
обрести понимание динамики процессов, происходивших в культурной жизни, их внутренних пружин и противоречий»42. «ничего “дискуссионного” там не было и быть не могло (курсив мой. —
В. М.) — смысл собраний сводился к проверке и демонстрации
лояльности, и различия в писательских высказываниях определялись только хитроумными усилиями не отклоняться от “гомофонных” норм»43.
Показательно, что на свой безаппеляционый вывод Флейшман
отваживается, так и не прикоснувшись к материалам дискуссии,
что подтверждается отсутствием его подписи в листах использования, которые прилагаются к каждому архивному делу. Даже беглое ознакомление со стенограммой подтверждает правоту Максименкова, заставляет любого беспристрастного исследователя навсегда забыть о «гомофонных нормах»44.
Что ж, не побоимся вызвать очередное неудовольствие политически ангажированного исследователя «динамики процессов,
происходивших в культурной жизни» тогдашнего СССР.
Уже 10–11 сентября 1946 г. в Союзе писателей прошло открытое партсобрание. Времени на подготовку не хватало, хотя, согласно протоколу заседания партбюро, Всеволод Вишневский, который, как известно, 9 августа не только присутствовал,
но и выступал на заседании Оргбюро ЦК, 14 августа говорил о необходимости «обобщения наших задач в развитии советской литературы, в свете указаний, данных на совещании в ЦК ВКП (б)»45.
Что именно говорил, выяснить вряд ли удастся. Заседания парт41
42

43

44

45

Максименков Л. Сумбур вместо музыки. Сталинская культурная революция
1936–1938. М. : Издательство «Юридическая книга», 1997. С. 4.
Флейшман Л. Еще о Пастернаке и Сталине // Лазарь Флейшман. От Пушкина
к Пастернаку. М. : Новое литературное обозрение. Научное приложение. Вып.
LVIII. 2006. С. 695.
Флейшман Л. Еще о Пастернаке и Сталине // Флейшман Л. От Пушкина к Пастернаку. М. : Новое литературное обозрение. Научное приложение. Вып.
LVIII. 2006. С. 695.
Флейшман Л. Еще о Пастернаке и Сталине // Лазарь Флейшман. От Пушкина
к Пастернаку. М. : Новое литературное обозрение. Научное приложение. Вып.
LVIII. 2006. С. 695.
Флейшман Л. Борис Пастернак и литературное движение 1930-х годов. СПб. :
Академический проект. 2005. С. 442–443.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 434
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
320 |• OSTKRAFT

бюро, естественно, не стенографировались. Безрезультатными
оказались и поиски в фонде Вишневского46.
Собрание выдалось сумбурным. Генеральная линия не просматривается. В основном, второстепенные фигуры говорили о чем
вздумается. Затрагивался и Пастернак.
С докладом, огромным (почти треть неправленой стенограммы) и малограмотным (Илья Сельвинский выскажется по этому
поводу: «Доклад о Зощенко делает персонаж Зощенко»)47, выступил секретарь парткома Иван Гуторов, совершенно случайный человек, непонятно как оказавшийся во главе парторганизации писательского союза. его отношение к литературе и литературной критике на тот момент исчерпывалось работой «К. Маркс
и Ф. Энгельс о сущности и специфике художественной литературы», увидевшей свет в Могилеве в 1933 г.
«В среде секции поэтов больше всего аполитичных идей, антисоветских выпадов, чуждых настроений и формалистических увлечений»48.
«Основным пороком работы поэтической секции является
безрассудное преклонение перед дутыми авторитетами Ахматовой и Пастернака, что выразилось в… пропаганде их декадентских и формалистских писаний, враждебных советской литературе
(курсив мой. — В. М.).
(…)
Вредную пропаганду среди молодежи и студентов МГУ проводит проф. Асмус, иллюстрируя почти каждую лекцию об эстетике выдержками из стихов Пастернака, приподнимая, таким образом, его
поэтический авторитет до уровня классиков мировой литературы»49.
Разумеется, строгого осуждения заслуживает и руководитель
секции поэтов Павел Антокольский (хотя бы за то, что восторгается военными стихами Пастернака), и профессор Асмус, не говоря уже об анонимных кликушах, но при чем тут сам Пастернак?
Декадентство его лирики — сомнительно, а формализма с течением времени становится заметно меньше, да и в резолюции отмечается только ее аполитичность. на это косвенно обратит внимание
Астахов (вероятно, Иван Астахов тоже не бог весь какой знаток
46
47
48
49

РГАЛИ. Ф. 631. Оп 18. Ед. хр. 26–32.
Центральный государственный архив (ЦГА) Москвы. Ф. П-60. Оп. 20. Ед. хр.
67. Л. 115.
Там же. Л. 50.
Там же. Л. 48–49.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 321
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
435 •|

и ценитель современной поэзии): «Пастернак пишет стихи аполитичные, характер которых всем достаточно известен»50. Впрочем, «он таким был всегда»51. но никогда прежде это не трактовалось как враждебность.
Илья Сельвинский в очень личном, очень искреннем выступлении, как представляется, немаловажном для исследователей «социалистического романтизма», и вовсе попытался, не кривя при
этом душой, защитить собрата по поэтическому цеху: «Пастернак принимает социалистический строй, но не принимает социалистическую культуру и тем более социалистическую эстетику»52.
Какая уж тут враждебность!
Итак, никаких измышленных Флейшманом «гомофонных норм»,
и это при апофеозе «сталинизма», и близко не наблюдается.
Попытку, правда очень неакцентированную, связать оценку
Пастернака и с внешнеполитической ситуацией, предпринял критик Бершадский: «И очень большую, просто политическую слепоту допускают те наши критики, которые в свете нынешних мировых событий, позволяют себе рекламировать сегодняшних Пастернака или Ахматову»53.
Примерно о том же, но еще уклончивее, вообще не называя
имен, выскажется и многоопытный Л. Лагин: «неизвестно на каком этапе это может перерасти в критику оружием, но это дело,
которое касается нас ежедневно, ежеминутно. В такое время никто не имеет права не участвовать на нашей стороне»54.
Зато Борис Горбатов говорит открытым текстом, и, вчитываясь
в чеканные формулировки его выступления, понимаешь, почему
именно он вскоре займет место Гуторова:
«Физически война кончилась, но идет страшная идеологическая
война по тем вопросам, по которым мы собрались сегодня здесь»55.
«Мы должны в нашей литературе вести идеологическое наступление»56.
«Безыдейная литература — это не литература нейтральная, это
литература враждебная. (…) Она враждебна потому, что она ме50
51
52
53
54
55
56

ЦГА Москвы. Ф. П-60. Оп. 20. Ед. хр. 67. Л. 77.
Там же. Л. 78.
Там же. Л. 120.
Там же. Л. 102.
Там же. Л. 171.
Там же. Л. 205.
Там же. Л. 208.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 436
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
322 |• OSTKRAFT

шает тому, что нам нужно, а нам нужно мобилизовать и вновь мобилизовать народные чувства на новую борьбу»57.
И, наконец, А. А. Фадеев:
«жизнь его уже опережает. Ведь, его стихи во время войны
просто нехороши. И в последних стихах предложенных ничего
особенного нет. И вдруг… мы сами создаем ему ореол. но, ведь,
мы ответственны за молодых людей. (…) Поэтому мы не имеем
права быть добрыми по отношению к Пастернаку. Мы должны
его точно развенчать»58.
не предлагая никаких конкретных мер по развенчанию, быть
может, по причине того, что они еще не согласованы, Фадеев переходит на директивный тон:
«К этому призывает Центральный комитет»59.
Косвенным свидетельством того, что аргументация Генерального секретаря Союза советских писателей СССР не показалась
достаточно убедительной писателям-коммунистам, что даже ссылка на указание, выражаясь тогдашним новоязом, инстанции не возымела действия, является решение партбюро от 16 сентября
«провести закрытое партсобрание 21 сентября», на котором заслушать «инструктивное раз’яснение от Управления Пропаганды и Агитации ЦК ВКП (б)»60. С этим собранием — полная неясность. нет не только стенограммы, но и протокола. 8 октября
на заседании секции поэтов Сергей Островой упомянет, что к тому времени состоялось два партсобрания: открытое и закрытое61.
но, если закрытое все же имело место, их было три: два открытых и закрытое. Возможно, Островой ошибся. Возможно, закрытое прошло, но не документировалось. В Президиуме Правления
ССП такое практиковалось и до, и после62. но не исключено, что
оно попросту не состоялось.
17 сентября состоялось «общемосковское собрание писателей по вопросу Постановления ЦК ВКП (б) о журналах “Звезда”
и “Ленинград”»63.
57
58
59
60
61
62
63

Там же. Л. 210.
Там же. Л. 134.
Там же. Л. 135.
ЦГА Москвы. Ф. П-60. Оп. 20. Ед. хр. 66. Л. 141–142.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 785. Л. 21.
См.: Молотников В. Борис Пастернак, или Торжество халтуры. М. : Икс-Хистори, 2019. С. 393, 400, 572.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 782. Л. 3.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 323
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
437 •|

Смысл и цели собрания определит выступивший первым А. А. Фадеев.
Внешнеполитическая ситуация коренным, драматическим
образом изменилась, и «постановление требует от писателей
и их организации коренного перелома во всей работе по идейно-художественному воспитанию народа» 64.Страна — если
и не на грани, то в преддверии новой войны, а идеологическая,
идейная война никогда не прекращалась, о чем многие стали забывать. Поэтому отныне нетерпима «идейная аморфность, которая все с большей силой стала обнаруживаться в жизни Союза
писателей», равно как и «отсутствие борьбы с чуждыми веяниями в литературе»65. необходима мобилизация народного сознания и народной воли.
Призыв Генерального секретаря ССП был услышан. В заметном большинстве выступлений, наряду с горечью от сознания
того, что в очередной раз «покой нам только снится», ясно звучала готовность к борьбе, готовность с честью принять исторический вызов, вера в свою страну и свой народ и трезвая оценка
врага.
Остановимся только на двух, как представляется, позволяющих
ощутить настрой собрания.
Сергей Михалков:
«Мы не поняли того, что в наших руках оружие, которое не может и не должно бездействовать во время войны, мы забыли, что
враг, имея в своем арсенале такое оружие, как печать, как слово,
как театр, как кино, не сложил это оружие, а заставил действовать
еще более остро, чем до войны и во время войны. Во время войны
у нас была одна общая цель — разбить общего врага, тогда мы работали хорошо. После войны у нас цель доказать и утвердить превосходство нашего строя, нашей идеологии перед другим строем,
перед враждебной нам идеологией. Центральный комитет сказал,
что мы работали плохо. Люди из того лагеря считают нас людьми второго сорта, а мы вместо того, чтобы доказать им обратное
и показать, что ėсть на самом деле — мы люди первого сорта, —
мы стали пресмыкаться перед ними»66.
Константин Симонов:
64
65
66

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 782. Л. 64.
Там же. Л. 71–73.
Там же. Л. 64.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 438
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
324 |• OSTKRAFT

«если взять американскую печать, то трудно придумать просто
из головы такую клевету на нас, которая не содержалась бы в той
или другой и отнюдь не всегда правой газете. (…)
За нами отрицают все: ум, культуру, цивилизацию, сердце, душу, честь, мораль; все ставят по сомнение, обо всем говорят свысока, не имея, конечно, на то ни малейшего основания.
В рецензии на книгу Уивертона о СССР говорится: “Главной
ошибкой демократической мысли Запада является представление
о русском коммунизме, как о сознательной сфере”.
Вот первое отрицание — за нами отрицают возможность сознавать и думать так, как мы этого хотим.
Дальше в книге троцкиствующего писателя американского —
Дос Пассоса, последние статьи (вероятно, речь идет о статье в газете “The Wienna Frontier”67. — В. М.) которого переполнены буквально самыми гнусными антисоветскими выпадами, мы читаем
о Вене, которую он посетил:
“Когда пришли англичане и американцы, жители Вены почувствовали, что они, наконец, в руках цивилизованных людей”.
За нами отрицается цивилизация.
Возьмем литературу. Английский журнал пишет о книге некоего Оруэлла “Ферма зверей”. Пишется следующее:
“В этой новой книге он изображает в виде сказки историю русской революции с 1917 по 1944 г.”
И дальше рассказывается содержание книги.
“В "Ферме зверей" описано, как животные поднимают восстание против человека, восстание, увенчающееся успехом, но, в конце концов, они оказываются в том же положении, как до восстания”.
Комментарий не требуется. В нас отрицают присутствие души,
чувства, всего, что связано с природой человека.
И даже на такую невинную тему, как рецензия о русских сказках, в левой американской газете “Чикаго-сан” мы читаем следующее: “Совершенно неизбежно народные русские сказки должны быть такими же мрачными, как произведения Достоевского,
67

В настоящее время эта газета нам недоступна. Поэтому приводим ссылку
на специальную работу: Wenzl В. An American in Allied-occupied Austria: John
Dos Passos Reports on “The Vienna Frontier” // Austria and America: 20th-Century Cross-Cultural Encounters, Edition: American Studies in Austria, Publisher: LIT
Verlag Berlin-Münster-Wien-Zürich-London, Editors: Joshua Parker, Ralph J. Poole,
pp. 73–80.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 325
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
439 •|

и также овеяны предчувствием рока и сознанием тщетности всего
на свете. По этому по самому эти сказки отличаются цинической
реальностью, которой нет в фольклоре других, более счастливых
наций».
Вот там маленькая рецензия в левой газете, — за нами отрицают возможность счастья.
Список таких цитат можно было бы умножить. Можно было бы
рассказать об устных вопросах и репликах, которые мы встречали
на пресс-конференциях.
(…)
Это мнимое представление, что большая часть американской
прессы хочет делать вид об’ективности. Она никогда и не хочет делать этот вид об’ективности. Она хочет знать и отображать, и вдобавок переврать только то, что идет им на пользу, то, что может
исказить действительность и натравить на нас американский народ.
я заговорил обо всем этом, потому что мы не должны, не можем, не имеем права забывать того состояния идеологической
войны, в котором мы находимся. Здесь говорилось о передышке. не передышка, а бóльшая нагрузка лежит на наших плечах, чем
во время войны»68.
Лазарь С. Флейшман, на свою беду и в свойственной ему стилистике, коснется фигуры Симонова образа 1947 г.: «…в пастернаковском письме к К. М. Симонову, молодому поэту и прозаику,
новому сталинскому выдвиженцу, бывшему вторым после Фадеева лицом в Союзе писателей и на фоне прожженных ортодоксов
слывшему либералом с еще неискаженным бюрократической системой лицом»69.
В сентябре 1946-го «слывший либералом» выскажется без
преувеличения экстремистски в отношении тех, кто уклоняется
от участия в идеологических сражениях. Потребует не относиться к ним «мягче, чем они того заслуживают; это дезертирство…
Мы воюем. Почему мы должны терпеть в своей среде дезертиров,
должны думать о том, что они имеют на это право. Мы должны дезертиров идеологически расстреливать.., потому что это война,
а дезертир — опасность»70.
68
69
70

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 782. Л. 71–73.
Там же. Л. 77.
Юнггрен М., Флейшман Л. Указ. соч. С. 5.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 440
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
326 |• OSTKRAFT

Когда постоянно звучит: война, враг, передышка, наступление, дезертирство, вопрос не столько даже о Пастернаке, сколько
о тех, кто упорно возвеличивает поэта, некогда создавшего с десяток выдающихся стихотворений, в которых — позволим себе анахронизм и процитируем еще ненаписанную статью — «всякий
мотив, всякая тема превращались в драматическую повесть о чувствах поэта, в напряженное лирическое происшествие»71, становится, в лучшем случае, третьестепенным.
на 175 машинописных страницах стенограммы имя Пастернака обнаруживается только на 5.
Да, Фадеев, дополнив свою оценку 1943 г., немаловажным для
пары Шиманский-Пастернак выводом, который мог бы помочь
Флейшману существенно скорректировать исследовательскую позицию: «…так в той большой идеологической борьбе, которая совершается в мире, люди одинаковых позиций находят друг друга»72, вновь сфокусируется на молодежи: «А сейчас получается
такое явление, что появляется молодежь, которую мы так ждали,
и думают, что все в этом сиропе благодушия и что может быть Пастернак это главное. (…) я не могу заниматься здесь раз’яснением этой линии, но это как идейный прах»73.
Кроме Фадеева лишь Виктор Перцов представил что-то вроде
краткой историко-литературоведческой справки о творческом пути Пастернака, его месте в советской поэзии:
«Мне пришлось лет десять тому назад указывать, что вокруг
Пастернака существует заговор, заговор эстетов, кликуш, которым критика стихов Пастернака с точки зрения запросов советского читателя кажется вульгарным покушением на святое искусство. Борис Пастернак крупный поэт. но у него, как у поэта, с моей точки зрения, есть один крупный недостаток, заключающийся
в том, что он не является поэтом нашей эпохи, что он, точно говоря, не является нашим современником, хотя живет в одно время
и по соседству с нами.
71
72

73

Маслин Н. Маяковский и наша современность // Знамя. 1948. № 4. С. 155.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 782. Л. 21. Но и это выступление Фадеева нельзя признать установочным. Установка еще в стадии разработки и корректировки, обнародована она будет летом 1947 г. в журнале «Большевик». И в соответствующем месте нашего, как мы и обещали, исследования будет проведен анализ, в их хронологической последовательности, высказываний Фадеева на эту
тему.
Там же. Л. 20 а — 21.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 327
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
441 •|

я был одним из тех литераторов, которые в ЛеФ’е, еще при
Маяковском, пытались поддержать положительные советские тенденции в творчестве Пастернака. И сейчас я не могу не констатировать обидного чувства бесплодности своих усилий. Предреволюционная эстетика, непреодоление индивидуализма не позволили Пастернаку приблизиться к политике советского государства,
к нашей эпохе, несмотря на его поэтическое дарование. тогда
не в меру услужливые поклонники этого дарования, увидев невозможность приспособить его к эпохе, пытались приспособить эпоху к нему. так появились апологетические статьи о Пастернаке,
которые, конечно, не могли не исказить перспективу развития советской поэзии»74.
только и всего.
Разворачивающаяся в СССР идеологическая кампания не могла не вызвать реакции в стане, как тогда безбоязненно выражались, врага, позднее превратившегося в вероятного противника,
чтобы уже в наше время выродиться в международных партнеров,
и реакции на эту реакцию.
Как раз в 2012 г., когда Лазарь Флейшман заявил, что государственные архивы страны происхождения «покрыты» им с исчерпывающей полнотой, исследователям стали доступны документы
секретной части Союза писателей.
18 октября 1946 г. заведующий особым сектором Совинформбюро И. А. Алексеев извещает Фадеева: «По поручению тов. Пономарева, особый сектор Совинформбюро препровождает Вам
десять информаций зарубежной печати, главным образом английских газет, взятых из служебного тАСС’а, на Постановление ЦК
ВКП (б)»75.
надо думать, выборка была продуманной, хотя в идеале следовало бы добраться до архива Совинформбюро при условии, что он
сохранен и доступен.
Во всех без исключения откликах происходящее в СССР увязывается с изменением внешнеполитической ситуации. Однако
наиболее проницательные идут дальше и вписывают ее в более
широкий контекст, рассматривают как часть комплексного плана по мобилизации общества. Вот что пишет Р. Ллойд, авторитетный обозреватель агентства Рейтер: «Международная напряжен74
75

Там же. Л. 141.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 43. Ед. хр. 24. Л. 11.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 442
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
328 |• OSTKRAFT

ность отражается на внутренней атмосфере Советского Союза»;
«и этот факт нападения на Зощенко связывается с внезапной отставкой Максима Литвинова с поста заместителя министра иностранных дел…»; «другая цель заключается в чистке административных кадров и в ликвидации их тенденции использовать свое руководящее положение для приобретения замаскированных прав
собственности. В этом смысле сельскохозяйственная чистка (имеется в виду Постановление Совета министров и ЦК ВКП (б) от
19 сентября 1946 г. «О мерах по ликвидации нарушений устава сельскохозяйственной артели в колхозах». — В. М.) имеет общий знаменатель с идеологической кампанией против «антисоветских» писателей… Сейчас ясно, что эта кампания продолжится потому, что лидеры Советского правительства и коммунистической партии встревожились в связи с возрождением буржуазной
идеологии среди советской интеллигенции»76.
Имена Ахматовой и, особенно, Зощенко мелькают в зарубежных откликах, а вот Пастернак, якобы «оказавшийся в фокусе»,
обнаруживается только в, как ныне выражаются, фейковом сообщении «лондонского радио»: «Советский писатель Пастернак
исключен из Союза писателей за то, что писал индивидуалистические произведения», за которыми, под видом простой констатации, следует завуалированное подстрекательство: «ни один русский писатель не должен быть индивидуалистом. Однако многие
советские писатели изо всех сил стараются избежать строгого наблюдения советской власти за их деятельностью»77.
тему зарубежных откликов не обошел вниманием и Флейшман:
«Редактор журнала Horizon Коннолли в октябрьском номере поместил перевод августовских директивных документов и отчетов
советской печати, пригласив читателей подумать, что было бы, если бы с подобным постановлением выступило британское правительство…», и цитирует англичанина, не на шутку взволнованного судьбой русского искусства: «Отношение русских изобличает
полное игнорирование того, чем является искусство и за что его
любят люди, и нам надо внимательно следить, во что это выльется»78. До митинга в городке Уилинг, Западная Виргиния оставалось менее четырех лет, по меркам истории — миг, но нам, пра76
77
78

Там же. Л. 13–15.
Там же. Л. 18.
Юнггрен М., Флейшман М. Указ. соч. С. 526.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 329
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
443 •|

во слово, недосуг заниматься выяснением, насколько деятельной
и публичной оказалось озабоченность Сирила Коннолли судьбой
американского искусства, а сравнение ущерба, в среднесрочной
перспективе нанесенного советскому искусству постановлениями 1946 г., с одной стороны, и маккартизмом американскому —
с другой, далеко выходит за рамки нашего скромного труда.
Имеется, по крайней мере, одно задокументированное свидетельство, что не исключалось развитие событий по самому худшему сценарию — «охоты на ведьм».
1 октября на очередном заседании партбюро Субоцкий обрушился (здесь это слово уместно) на Поликарпова, как известно, окончательно освобожденного от обязанностей ответственного секретаря Союза писателей решением ЦК от 9 апреля: «Вы
помните, что по настоянию т. Поликарпова на долгое время отодвигался отчет о работе журнала “Знамя”. еще тогда коммунисты
имели желание вскрыть непартийное направление в поэзии, печатаемой в журнале»79, и потребовал осудить «беспринципное решение партбюро по этому вопросу»80. Сравним с прямо противоположными обвинениями в письме тарасенкова на имя Г. М. Маленкова от 19 марта того же года: «Асеев, Антокольский, Кирсанов и я выставили кандидатом на сталинскую премию “Избранные
стихи” Пастернака, вышедшие в Гослитиздате в 1945 г. Поликарпов буквально сорвал обсуждение этого предложения, заявив, что
в сборник включены стихи прежних лет и что поэтому обсуждение
незаконно, дескать. Он просто прекратил собрание, заявив, что
этот вопрос обсуждению не подлежит»81.
Вероятность нарастания вала взаимных обвинений, прямо клеветнических, как в случае тарасенкова (полноценное обсуждение
имело место, что было показано в первой части статьи), либо, как
в случае Субоцкого, вряд ли обоснованных (затруднительно признать Поликарпова тайным симпатизантом тарасенкова, не говоря уже о Пастернаке), отнюдь не исключалась. И, как представляется, совсем не случайно заявление Субоцкого прозвучало именно
в этот день, ибо очередное партийное собрание в ССП было назначено на 2 октября.
79
80
81

ЦГА Москвы. Ф. П-60. Оп. 20. Ед. хр. 66. Л. 147.
Там же. Л. 148.
Цит. по: «Литературный фронт». История политической цензуры 1932–
1946 гг. Сборник документов / Сост. Д. Л. Бабиченко. М. Энциклопедия российских деревень. 1994. С. 186.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 444
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
330 |• OSTKRAFT

Однако прошло оно на удивление спокойно. Даже писателикоммунисты, быть может наученные горьким опытом 30-х, не поддержали агрессивного Субоцкого. В деловом режиме обсуждались практические меры по перестройке работы как Союза в целом, так и его секций, ставился вопрос о более тесном взаимодействии Президиума с партбюро и т. д.
Аплетин выступил с важной информацией:
«Имеется целая дискуссия в различных странах, в прессе различных стран литературными реакционерами, рядящимися в тогу
“независимых” и укрывающимися под маской чистого искусства;
они говорят о чистоте в широком масштабе, о запрещении печататься ведущим ленинградским писателям, о новом направлении
в литературе, которое якобы дали две персоны, по которому пошла значительная часть литературы, о том, что Советский Союз
посмел отметить, что русская и западная культуры разделены пропастью (…) таким образом, эти литературные вопросы являются поводом для того, чтобы еще раз напасть на Советский Союз.
Говорят о железном занавесе.., о “пропасти”, о “барьере”, о том,
что Россия и Запад не говорят на одном и том же языке цивилизации»82.
Помимо разъяснений Аплетина, которые приводились выше, как Пастернака используют для того, «чтобы еще раз напасть
на Советский Союз», его имя в сочуственно-дружеском тоне прозвучит у Александра яшина:
«Мне кажется, что сам Борис Пастернак тяготится политической косностью, присущей его творчеству. надо помочь ему преодолеть эту косность»83.
А заседание секции поэтов, проходившее 8–9 октября, выдалось и вовсе удивительным.
Перцов, которому было поручено выступить с вводным докладом, с одной стороны, указал на опасные тенденции, с другой —
не забыл о том, что стоит «задача о создании новой лирики», в которой «нуждается молодежь»84. И попенял не столько даже Пастернаку, сколько сознавшим его культ:
«некоторые поэты и критики вообразили, что начался период “истинной” поэзии, что поэзия освобождена от боевых обще82
83
84

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 784. Л. 61–62.
Там же. Л. 7.
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 785. Л. 14.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 331
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
445 •|

ственных задач и возвращается к предреволюционному языку богов. Культ Пастернака сбивал с толку не только молодежь, но и самого поэта»85.
еще дальше пошел Сергей Васильев:
«Хороший поэт Пастернак, мы знаем его художественные способности, не хочу заподозрить Пастернака в том, что его чувства
неполноценны: собирался напечатать политические стихи. У нас
всех есть какой-то литературный вкус. Эти стихи не сравнимы
с теми стихами, которые в возможности этого поэта. Это не потому, что этот человек настолько аполитичен, он советский человек,
у него есть советская поэзия, которая по социальному звучанию
поднимается выше некоторых политических поэтов, но стихи, написанные для газеты, оказались почти беспомощными»86.
О том же и Михаил Львов:
«Возьмите Пастернака «Смерть сапера». Пастернак мастер
такой, какой редко встретится среди советских поэтов. Человек
огромного ощущения слова и образа. но когда вы прочтете его
стихи в последней книге, то вы увидите, как попытка переключиться в другой мир казнит поэта»87.
Сурков в своем осторожном, очень уклончивом выступлении
все же упомянет, сейчас негоже сочинять «стихи о ручейке», что
может быть истолковано как намек на, вероятно, уже не только написанный, но и ходящий по рукам «Март»88.
Понимая, что все пошло не так, в дискуссию вмешивается Фадеев:
«…талантливых людей можно найти на самых разных позициях, но не надо расшаркиваться перед талантливыми людьми, которые не хотят делать советское дело, надо давать себе отчет в этом.
У Пастернака была возможность дать поэзию: “1905 год”, о лейтенанте Шмидте, но он не пошел дальше по этому пути и остался поэтом аполитичным, безыдейным. Остаться безыдейным в период страшной борьбы, — это враждебная позиция, и, если он
не сойдет с этого пути, — он не советский поэт (курсив мой. —
В. М.), надо отдавать себе полный отчет в этом»89.
85
86
87
88
89

РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 785. Л. 7.
Там же. Л. 25.
Там же. Л. 37.
Там же. Л. 39.
Там же. Л. 39.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 446
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
332 |• OSTKRAFT

Это — несомненное ужесточение оценки Гуторова, так как
формулировка «несоветские писатели» использовалась в Постановлении ЦК применительно к «Зощенко, Ахматовой и им подобным».
Грозный окрик Генерального секретаря дал только относительный эффект. Фадеев выступил в конце первого дня. Во второй никто уже не пытался, по сути, выгораживать узкоспециализированного лирика, но и осуждающие голоса не прозвучали.
не позднее 8 октября Пастернак адресуется в “редакцию журнала “новый мир”»: «я летом начал писать роман в прозе… Хотя он должен обнять последнее сорокапятилетие (1902–1945),
но изображение исторических событий стоит не в центре вещи,
а является историческим фоном сюжета, беллетристически подробно разработанного, как в идеале сюжет понимали, скажем,
Диккенс или Достоевский»90.
Блестящий тактический ход! Оказывается, еще до обвинений
в аполитичности и безыдейности он начал работать над романом
остросоциальным, как у Диккенса, и злободневным, полемическим, как у Достоевского.
Послание, фактически представляющее собой заявку, составители и комментаторы так называемого Полного собрания сочинений выдают за личное письмо К. М. Симонову и А. Ю. Кривицкому и датируют с осторожностью: «Октябрь, 1946»91.
так или иначе, это событие, положившее начало истории
с «Доктором живаго», с разной степенью некомпетентности
рассматривалось в, скорее, сотнях, чем десятках, публикаций.
Последней в этом ряду стала статья «“Стрела выпущена из лука, и она летит, а там, что Бог даст”. Жизнь и необыкновенные приключения “Доктора Живаго” в Советской России», напечатанная
в первом номере «Знамени», объявившем 2020 г. годом Пастернака. Это само по себе ко многому обязывает. если на то будет
воля Провидения и согласие издателя и редактора, в каждом номере журнала «OSTKRAFT. Литературная коллекция» будет
наш материал. И в конце года заинтересованное профессиональное сообщество получит пищу для размышлений, сравнений и,
надеемся, честного обсуждения итогов «Года Пастернака» как
90
91

Пастернак Б. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO, 2005. С. 475.
Там же.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 333
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
447 •|

на страницах отчетливо партийного «Знамени» и его идейных
аналогов, так и строго научных, внепартийных изданий92.
Интересующую нас статью подписал главный редактор журнала Сергей Чупринин. Он бесстрашно взял на себя ответственность за обнаружение и введение в официальный научный оборот важных архивных документов из моей книги-памфлета «Борис Пастернак, или торжество халтуры», который
в сообществе профессиональных пастернаковедов (к которым
и относится слово «халтура»), и бескорыстных обожателей
решено игнорировать. Закономерно, что эта безоглядно смелая публикация вызвала появление моего «Открытого письма
редакционному коллективу “Знамени”», очевидным образом
демонстрирующее вопиющее нарушение г-ном Чуприниным
норм научной этики.
2 февраля оно было обнародовано информационным агентством REGNuM93. Хотя, насколько нам известно, noblesse oblige
пока еще не окончательно отменили, никакой реакции ни самого
Чупринина, ни редколлегии возглавляемого им журнала не последовало. Мало того, подписанные им републикации продолжились
в книге «Оттепель: События. Март 1953 — август 1968 года»,
увидевшей свет в серии «Филологическое наследие» престижного издательства «новое литературное обозрение», которое, конечно, не могло и предположить подобного. таким образом, статью в «Знамени» следует признать либо пробным шаром, либо
способом введения в заблуждение редакции издательства «нЛО»
путем «прикрытия» откровенно некорректного заимствования
чужих материалов авторитетом своего же «Знамени», неким подобием опережающей рекламы.
Преклонение перед объектом исследования в сочетании с нежеланием, а возможно, и неумением грамотно работать с источниками, не говоря уже об обнаружении новых, лишает статью,
а в интересующей нас части и книгу, доктора филологических наук
С. И. Чупринина какой бы то ни было научной ценности. Разуме92

93

Материалы рубрики в первых четырех номерах вызывают, мягко говоря, недоумение. Неужели ради такого стоило затеваться? Справедливости ради следует отметить, «чрезвычайно интересные материалы» «знаменцы» обещают
в 6-м (см.: Сергей Чупринин. Хроника самоизоляции: www.facebook.com/profile.
php?id=100000700270259). Что ж, поживём — увидим.
Молотников В. Борис Пастернак и торжество халтуры: открытое письмо
в «Знамя»: https://regnum.ru/news/2846744.html.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 448
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
334 |• OSTKRAFT

ется, мы не намерены тратить силы и время на их сквозной анализ.
Поэтому попробуем доказать наше утверждение исследованием
того, как автор трактует письмо Пастернака в редакцию «нового
мира» и его ближайшие последствия. Масса неточностей, прямых
ошибок и следующих отсюда бездоказательных утверждений уместилась на неполной журнальной странице.
Чупринин сообщает: «…Уже в октябре 1946 года в ответ
(курсив мой. — В. М.) на приглашение Константина Симонова,
недавно назначенного главным редактором “нового мира”, Пастернак предложил ему не стихи, а прозу…»94.
Сравнительно давно в научном обороте находятся записи
из дневника Лидии Чуковской от 28 ноября и 6 декабря 1946 г.
Согласно первой, «Симонов дал список поэтов, у которых надо
добыть стихи не позже 15 декабря…»95, а как следует из второй,
именно в этот день она, а вовсе не Симонов, обратилась к Пастернаку96.
есть, однако, и иные вполне традиционные способы добыть
интересующую нас информацию. В Государственном архиве
Российской Федерации нами обнаружены и введены в научный
оборот документы, в хронологической последовательности отражающие процесс назначения Симонова главным редактором
«нового мира»97. наконец, в РГАЛИ было обнаружено и введено в научный оборот в знакомой, как мы знаем, С. Чупринину моей книге, не только ответное письмо Симонова Пастернаку от 9 октября: «я буду рад вступить с Вами в переговоры для
заключения договора на роман, над которым Вы сейчас работаете»98, но и его черновик с формулировкой, от которой Симонов,
вероятно, по зрелому размышлению решил отказаться: «я буду рад подписать с Вами договор на роман…»99. Вот почему мы
вправе утверждать, что письмо Пастернака написано не позднее
94

95
96
97
98
99

Чупринин С. «Стрела выпущена из лука, и она летит, а там, что Бог даст». Жизнь
и необыкновенные приключения «Доктора Живаго» в Советской России» //
Знамя. 2020. № 1. С. 175.
Чуковская Л. Полгода в «Новом мире» // Чуковская Л. К. Из дневника. Воспоминания. М. : Время, 2010. С. 83.
Там же. С. 85.
Молотников В. Борис Пастернак, или Торжество халтуры. М. : Икс-Хистори,
2019. С. 8–11.
РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 2. Ед. хр. 50. Л. 48.
Там же. Л. 49.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 335
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
449 •|

8 октября, т. е. более чем полтора и два месяца до того, что мы
знали от Л. К. Чуковской.
но комплиментарная субординация требует, чтобы Симонов
обратился к Пастернаку, и Главный редактор «Знамени», хорошо
знакомый с литературным этикетом, но до сих пор, кажется, далекий от архивистики, покорно, а быть может, и вовсе не сознательно,
подчинятся ей, не замечая, что научная этика диктует совсем иное.
Продолжим, однако, по делу: «Правда, с заключением договора и выплатой обещанного двадцатипятипроцентного аванса в десять тысяч рублей вышла проволочка…»100.
Эту сумму Пастернак озвучит Лидии Чуковской 6 декабря в телефонном разговоре, о чем та не преминет сделать запись в дневнике:
«Оказывается, Симонов обещал Борису Леонидовичу аванс за прозу — десять тысяч рублей»101. никаких других свидетельств этого
не существует, но в данном случае Чупринин доверяет Чуковской
безоговорочно. И понятно почему. недоверие к ее записи с неизбежностью повлечет за собой сомнение в правдивости кумира.
В отношении 10 тысяч у нас давно возникли сомнения. не только потому, что буквальное прочтение «официального» письма
Пастернака Симонову от 9 апреля 1949 г вынуждает признать:
аванс составлял семь тысяч рублей: «удовлетвориться половиною погашенного мною долга», а в кассу журнала им внесено три
с половиной тысячи102. В ГА РФ в фонде издательства «Известия»
(Ф. 1244) и в фонде Верховного Совета СССР (Ф. 7523), которому издательство подчинялось, хранятся документы, отражающие
финансовую сторону деятельности «нового мира», как составной части издательства «Известия». Анализ десятков скучнейших
обезличенных таблиц — ни имен авторов, ни названий произведений — убеждает: или аванс был больше в процентном отношении,
или сумма была существенно меньше. Для окончательного доказательства требовалось найти договор.
В фонде «нового мира» (РГАЛИ. Ф. 1702) его нет. Впрочем,
как и других договоров. Казалось бы, тупик. И все же он отыскался. Отыскался там, куда «профессиональным» пастернаковедам
и в голову не приходило сунуться (лист использования девственно
100
101
102

Чупринин С. Указ. соч.
Чуковская Л. Полгода в «Новом мире» // Чуковская Л. К. Из дневника. Воспоминания. М. : Время, 2010. С. 83.
Пастернак Б. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 563–564.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 450
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
336 |• OSTKRAFT

чист): в бумагах натальи Павловны Бианки, приобщенных к фонду ее мужа, писателя Александра Письменного. не только сам договор, но и другие документы, проливающие свет на прелестную
и поучительную историю о том, как один из богатейших советских
литераторов норовил зажилить аванс, до последнего, даже под
угрозой судебного разбирательства, отказывался вернуть неправедно полученные деньги и добился-таки поблажки.
В «Открытом письме» г-ну Чупринину с февраля по апрель
2020 г. предлагалось в подтверждение того, что мы имеем дело
с невероятно сноровистым охотником за архивными материалами, отыскать договор. Отпущенный срок истек. И мы с чистой совестью вводим в научный оборот документы, даже в описи помеченные как ОЦ (особо ценные)103. См. фото договора в приложении к статье.
Заявление в бухгалтерию интересно датой: 20 января, за три
дня до заключения договора. См. приложение к статье.
Пастернак, как и всегда в финансовых вопросах, нетерпелив.
Здесь он был активен и непримирим104.
Справка о погашении части задолженности, равно как и документ, проясняющий, как именно и по каким расценкам проходила процедура, возможная только в тогдашнем СССР с его исключительно выгодной для пишущей братии трактовкой авторского
права, в комментариях не нуждаются. См. приложение к статье.
И, наконец, итог. См. приложение к статье: Письмо Симонова
в бухгалтерию «Известий» о прекращении судебного дела.
«Деньги, полученные от журнала, были к тому времени (согласно
Чупринину, к февралю 1949 г. — В. М.), разумеется, уже истрачены…»105.
РГАЛИ. Ф. 2810. Оп. 2. Ед. хр. 262. Л. 1–7. Кстати, в бумагах Н. П. Бианки имеется документ, объясняющий отсутствие договоров в фонде «Нового мира»: Акт
об уничтожении копий финансовых документов с 1945 по 1964 гг. от 1 февраля
1971 г. (РГАЛИ. Ф. 2810. Оп. 2. Ед. хр. 371).
106
Пастернак Б. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953. М. :
СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 502.
107
Чупринин С. Указ. соч.
104
В нашем распоряжении есть и другие документальные свидетельства верности
утверждения, без сомнения, возмутительного лишь для всякого апологета. Сошлемся только на одно. См.: Молотников В. Борис Пастернак, или Торжество
халтуры. М. : Икс-Хистори. 2019. С. 515.
105
Чупринин С. Указ. соч.
103

| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 337
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
451 •|

В сентябре 1947 г. Пастернак пишет ленинградской кузине О. М. Фрейденберг о «большой семье, которую я приучил
жить хорошо»106. Большая семья требует пояснений. Формально — он, жена и двое детей. но поскольку на его полном иждивении оставленная жена, евгения Владимировна, в значительной
степени — прожорливое семейство Ивинской, в какой-то —
е. Б. Пастернака, «семья» действительно большая. И вся эти
люди в продолжение двух лет живут хорошо в среднем менее
чем на 400 рублей в месяц? А если еще вспомнить действительно благородную помощь находящимся в лагерях, то и этой суммы не получится.
В 1966 г., спустя десятилетие после смерти составителя, стал
известен результат многолетнего труда Анатолия тарасенкова.
По этому справочнику Чупринин имел возможность ознакомиться с неполным перечнем изданий, от которых Б. Л. Пастернак получал, мягко говоря, неплохой доход107.
В книге «Борис Пастернак, или торжество халтуры», которая
только по форме — памфлет, приводятся десятки финансовых документов, свидетельствующих о регулярных поступлениях весьма
значительных сумм.
Да и сам поэт сообщает, что для хорошей жизни необходимо «выколачивать текущею новою и кровною работой от 10 до
15 тысяч ежемесячно»108. Огромные деньги. А если учесть, что
по покупательной способности каждый рубль в «портмоне» Пастернака, оставим след «памфлета», давно прикрепленного к одному из первоклассных московских распределителей, к тому же
вместе с женой и детьми обслуживаемого в Лечсанупре Кремля
с бесплатным или по копеечным государственным ценам получением наидефицитнейших лекарств и расходных материалов, равнялся примерно пяти рублям в кармане рядового советского гражданина — то деньги и вовсе баснословные.
Мы бы не стали здесь считать все это, но проверить расчеты
С. Чупринина обязаны, коли он коснулся не Муз и Аполлона, или
на худой конец, советского краснознаменного политотдела, а Ца106
107
108

Пастернак Б. Полное собрание сочинений: в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 502.
Тарасенков А. Русские поэты XX века: 1905–1955. Библиография. М. : Советский писатель. 1966. С 254–256.
Пастернак Б. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 502.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 452
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
338 |• OSTKRAFT

ря Мидаса. Без этого оценить письма и заявления автора «Доктор
живаго» не представляется возможным.
нам решительно безразличны причины, по которым грубо
ошибается тот или иной неопытный читатель и републикатор чужих архивных публикаций. Вот и мы не станем разбираться, о чем
идет речь в данном случае. О злонамеренности или о пугающей
некомпетентности.
Главный редактор продолжает: «…Роман был отклонен редакцией не ввиду его “контрреволюционности”, а под более благовидным предлогом — как не представленный в срок»109.
Итак, по утверждению Чупринина, роман «Иннокентий Дудоров (Мальчики и девочки)» был представлен «новому миру»,
ибо, согласимся, нельзя отклонить — совершенно не важно, под
каким предлогом — то, что представлено не было. но это не так.
См. приложение к статье: записка Пиддубной 1956 г.:
«Рассчитывал ли он [Пастернак] на публикацию (в СССР. —
В. М.)?
на первых порах, вероятно, да»110, уверен Чупринин.

Вероятно, нет. А весной 1948 г., совершенно точно, нет, ибо
в то время роман, пусть и не в объеме, предусмотренном договором, мог быть представлен журналу.
14 июля 1948 г. Пастернак с некоторым запозданием благодарит Марию Казимировну Баранович, машинистку, перепечатавшую и любовно сброшюровавшую первые четыре главы романа,
к тому времени получившего название «Доктор живаго. Картины полувекового обихода»111.
Из письма к Спасскому от 12 июля следует, что работа уже закончена112. Было изготовлено достаточно большое количество копий (экземпляры обнаруживаются в разных фондах РГАЛИ113 хранятся в частных коллекциях, иногда выставляются на аукционах).
требовалась не одна закладка, что, естественно, затягивало процесс. А когда он начался? Когда Баранович получила беловую ру109
110
111
112
113

Чупринин С. Указ. соч.
Там же.
Пастернак Б. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 532.
Там же. С. 531.
Например, см.: РГАЛИ. Ф. 2867. Оп. 2. Ед. хр. 4.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 339
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
453 •|

копись? «В конце мая 1948 г., — утверждают комментаторы т. н.
Полного собрания сочинений, — Пастернак читал написанное
А. А. Ахматовой… (…) Через две недели он отдал рукопись в перепечатку»114.
точка зрения пастернаковедов-Пастернаков — сомнительный
аргумент. но в данном случае нельзя исключить, что они ознакомлены с полным корпусом переписки Пастернака с Баранович,
лишь частично опубликованной115. Да и простая логика подсказывает, что предложенная датировка, скорее всего, не слишком далека от истины.
В первых четырех главах «Доктора живаго» навскидку —
восемь авторских листов. таким образом, в мае 1948 г. роман,
пусть и не в предусмотренном договором объеме и с существенной задержкой оговоренного срока, можно было предоставить
журналу. В этом случае удалось бы избежать репутационных потерь и уменьшить финансовые. Положим, до репутации в глазах
тех, кого считают «презренными современниками»116, ему и дела нет, но вот до финансовых обязательств… Ладно, не будем
о грустном.
После предоставления рукописи ее судьба зависела бы от решения редакции. но Пастернаку, как мы увидим, важно исключить
малейшую вероятность публикации в Советском Союзе.
Вместо передачи в журнал, машинопись через весьма загадочного второго секретаря посольства новой Зеландии Десмонта Патрика («Пэдди») Костелло переправляется в Англию117. В сопроводительном письме поэт запугивает и умело
дезинформирует сестер: «…напечатание ее там грозило бы
мне тут самыми гибельными, я не скажу: смертельными последствиями, потому что эта вещь ни по духу своему, ни по создавшемуся у меня тут положению появиться на свет не может,
114
115
116
117

Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IV. Доктор Живаго. М. :
СЛОВО/SLOVO. 2004. С. 647.
Переписка Б. Пастернака с М. Баранович. М. : МИК, 1988.
Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : СЛОВО/SLOVO. 2005. С. 524.
О Костелло, например, см.: Брилев С. Б. Забытые союзники во Второй мировой войне. М. : ОЛМА Медиа Групп. 2012. Ср.: статью в газете The Guardian от
11 апреля 2017 г. с характерным названием: «MI5 file lays bare case of New Zealand diplomat named as KGB spy»: https://www.theguardian.com/world/2017/
apr/11/national-archives-mi5-file-new-zealand-diplomat-paddy-costello-kgb-spy.

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 454
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
340 |• OSTKRAFT

а только в виде перепечатки допускается появление русских вещей за границей»118.
Вряд ли он сам верит в то, что «дух» первых четырех глав «Доктора живаго» абсолютно исключает их публикацию, быть может,
после некоторой редактуры, в стране, где издаются, иногда огромными тиражами, «Города и годы», «Хождение по мукам» и «тихий Дон».
И как власти СССР, как известно, не являвшегося участником
Бернской конвенции об охране литературных и художественных
произведений, могут допускать или, напротив, не допускать публикации за пределами СССР?
А вот насчет «последствий», разумеется, не гибельных, а тем
более не смертельных, но достаточно серьезных — истинная
правда. Ибо, пересылая рукопись, он прямо нарушает Постановление Совета Министров СССР № 4046-1624сс от 25 октября
1948 г., согласно которому подобные рукописи подлежат цензорскому контролю Главлита СССР. Конечно, не закон. но все-таки
подзаконный акт. Уже в 1948 г. затевается сложная игра, результатом которой должна стать, как только возникнет сравнительно
безопасная возможность, публикация за пределами СССР.
Как представляется, это его решение было предопределено событиями марта—июня 1947 г.
(Продолжение следует.)

118

Пастернак Б. Л. Полное собрание сочинений : в 11 т. Т. IX. Письма 1835–1953.
М. : Слово/Slovo. 2005. С. 555.
| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 341
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
455 •|

Договор между Б. Л. Пастернаком и журналом «Новый мир» от 23.01.1947
о предоставлении романа «Иннокентий Дудоров (Мальчики и девочки)»
к 01.08.1947

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 456
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
342 |• OSTKRAFT

| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 343
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
457 •|

Заявление Б. Л. Пастернака в бухгалтерию редакции журнала
«Новый мир». 20.01.1947
| ИЗБРАННОЕ
|
•| 458
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
344 |• OSTKRAFT

Копия записки К. М. Симонова в гл. бухгалтерию «Известий».
Июль 1956

| OSTKRAFT
| ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
| №
| 2020 •| 345
• № 2–3
• ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• 2–3
OSTKRAFT
459 •|

Разметка гонорара по журналу «Новый мир» №9, 1949 г.
01.09.1949

| ИЗБРАННОЕ
|
•| 460
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ
• OSTKRAFT • № 2–3 •
346 |• OSTKRAFT

Справка о погашении Б. Л. Пастернаком задолженности. 15.08.1956

Справка об отсутствии регистрации рукописи «Мальчики и девочки».
15.08.1956

• № 2–3 • ЛИТЕРАТУРНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ • OSTKRAFT •

347 •

4  (16) 2020 ИСТОРИЯ

Татьяна Милошевич (Tatjana Милошевић)

ЮГОСЛАВИЯ И БАЛКАНСКИЙ ПАКТ

Несмотря на то что прошло более полувека с момента обра-

зования Балканского пакта между Грецией, Турцией и Югославией (1953–1954 гг.), важно подчеркнуть, что широкая и профессиональная общественность не имела представления о некоторых аспектах, связанных с его появлением и деятельностью, как и о его
настоящих целях и значении. В историографии, как сербской, так
и иностранной, эта тема рассматривалась как часть более широких
тематических направлений. В истории Холодной войны этот Пакт
практически и не упоминается1.
Образование Балканского союза имело для Югославии огромное значение с учетом того, что это обеспечило ей близкое сотрудничество с Западом на протяжении 50‑х гг. XX в., при этом без вхождения в НАТО. В истории Югославии это была наивысшая точка
1

|

Дарко Бекић. Југославија у Хладном рату (односи са Великим силама 1948–
1955). Загреб, 1988; Иван Лаковић. Западна војна помоћ Југославији 1951–
1958, Подгорица, 2006; Милован Ђилас. Власт и побуна, Београд 1990; Радиоца
Лубурић. Помирење Југославије и СССР 1953–1955, Подгорица 1999; Бојан
Димитријевић. Југославија и НАТО, Београд, 2003; Драгољуб Живојиновић.
Ватикан, католичка црква и југословенска власт 1941–1958, Београд, 1994; Лиз
Лорејн. Одржавање Тита (Америка, Југославија и Хладни рат), Београд, 2003;
Џон Гедис. Хладни рат, Београд, 2003; Јoh Lewis. Strategies of Containment- A Crit‑
ical Appraisal of American Foreign Policy, Oxford 1985, 2005; Martin Walker. The
Cold War — A History, New York, 1993; John Jatrides. Balkan Triangle, Hague-Paris,
1986.

462 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

военного сотрудничества с Западом. Создание Пакта произошло
в условиях запутанного международного положения: Югославия
находилась в незавидном положении из‑за угроз с востока и одновременно будучи идеологическим противником Запада, при этом
экономическая ситуация в самой стране была тяжелой. Образование Балканского пакта как регионального союза при твердой позиции по обороне собственной независимости от обоих блоков
представляло собой большой дипломатический успех Югославии, который отразился в международном признании югославского президента Й. Б. Тито и Югославии после ссоры с Советским
Союзом в 1948 г. Хотя в реальности Пакт был «мертв» в момент
своего образования, он все‑таки имел символическое значение,
которое заслуживает того, чтобы быть предметом изучения профессиональных историков и внимания всех интересующихся проблематикой международных отношений, в особенности молодых
дипломатов.

НАЧАЛО НОРМАЛИЗАЦИИ ОТНОШЕНИЙ
ЮГОСЛАВИИ И ЗАПАДА
После расхождения с Советским Союзом в 1948 г. Югославия
оказалась в ситуации, когда она могла стать легкой добычей сразу двух соперничающих сторон Холодной войны. Одновременно она оказалась в полной изоляции со стороны международного сообщества2. Югославия сумела выдержать давление СССР,
но из‑за этого произошло ее отдаление от Востока. Поэтому появилась необходимость строить новые, совершенно иные отношения с Западом. Свою политику поиска опоры и защиты на Западе Югославия надстроила вступлением в программу военной помощи. Этим шагом она обеспечила себе модернизацию собственных вооруженных сил и укрепление международных позиций.
Программа военной помощи представляла ступень в развитии отношений с Западом, которые должны были привести к вхождению страны в НАТО. Однако идеологическая позиция Югославии не позволяла ей осуществить автоматический переход в противоположный лагерь, а США, как гегемон западного военного
союза, оценивали степень полезности различных видов военно2

Архив Југославије (AJ), Кабинет Маршала Југославије (KMJ), АЈ КМЈ, I-6.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

463 |

го сотрудничества с Югославией3. При таком соотношении сторон американская сторона видела пользу в поддержке югославских коммунистов и применении так называемой стратегии вбивания клина: США пытались ослабить контроль Советского Союза в Восточной Европе и вызвать разделение в новообразованном
блоке социалистических стран через исключение Югославии как
важного регионального игрока из советской орбиты. Американская администрация рассчитывала на югославское «отпадение»,
результатом которого стало бы формирование «стратегического
барьера» против Советского Союза, основными столпами которого были Греция, Турция и Югославия. Вхождение или приближение к Североатлантическому пакту стало приоритетным вопросом для Югославии в этот период. Однако существовали и факторы, которые во многом ограничивали или затрудняли ее приближение в НАТО. Одним из них был спорный вопрос Триеста,
который разгорался все больше4.
Согласно этой политике Югославия была вынуждена начать
постепенную нормализацию отношений со своим прозападным
окружением и прежде всего с Грецией, которая тем временем стала членом НАТО. Нормализация отношений между двумя странами последовала уже в январе 1951 г. путем подписания различных
договоров, касавшихся железнодорожного, почтового, телефонного и телеграфного сообщения. Однако главной проблемой в отношениях двух стран остался вопрос македонского национального меньшинства. Из-за стремления Греции войти в Атлантический
блок «как равноправного партнера открылся вопрос организации
командования Среднего Востока»5. Весной 1952 г. произошла активизация греко-югославского сотрудничества, когда отношения
двух стран были подняты на уровень посольств. Вдобавок к этому
состоялся визит греческой делегации в Югославию, целью которо3

4
5

|

Иван Лаковић. Западна војна помоћ Југославији као увод у стварање Балканског
пакта, Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања Милошевић)
Институт за стратегијска истраживања, Београд 2008, 201–205. Двустороннее
соглашение о военной помощи США Югославии было подписано 14 ноя‑
бря 1951 г. Подробнее об этом сегменте военного сотрудничества США
см.: Татјана Милошевић. Обнова војне сарадње САД и СФРЈ 1970–1974,
Војноисторијски гласник 2, Београд, 2017, 257–282.
АЈ КМJ, I-3‑б/804.
Балкански пакт 1953/1954, Зборник докумената (ур: Милан Терзић, Михајло
Басара, Немања Милошевић, Миљан Милкић, Дмитар Тасић и Татјана Лечић),
Војноисторијски институт, Београд, 2005, 9–10.

464 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

го было развитие экономического сотрудничества двух стран. Одновременно в югославской печати стали появляться публикации,
которые представляли Югославию как страну, которая успешно
справилась с последствиями политики Коминформа именно благодаря связям с Западом. О Югославии писали также как о примерном и уважаемом члене ООН, внесшем большой вклад в развитие западной коллективной системы безопасности6.
Помимо Греции, югославские дипломатические представители трудились над установлением парламентарного сотрудничества
с Турцией. Югославская дипломатия продолжала внимательно
следить и участвовать во все видах балканских военных и политических переговоров с Грецией и Турцией в течение 1951 и 1952 гг.
Греческое и турецкое правительства после вхождения в НАТО
в феврале 1952 г. осознали необходимость сотрудничества с Югославией ради безопасности своих стран7.
Появление идеи о формировании регионального военного
союза на территории Европы между государствами с различным
общественным строем, которые принадлежали разным сторонам
биполярного мира, представляло собой исторический прецедент.
Вообще сама идея о тесном сотрудничестве трех балканских стран
проистекала из чувства угрозы и возможной агрессии со стороны
СССР и его союзников. Заинтересованность югославского руководства в формировании Балканского пакта проистекала из необходимости сохранения экономического сотрудничества с Западом
и потребности усиления позиции Югославии в переговорах с Италией с целью решения вопроса Триеста. В отличие от Югославии,
интересы Греции и Турции в этом вопросе рождались из необходимости усиления и расширения влияния Североатлантического
пакта на Балканах и устранения советского влияния в этом регионе. Однако важно подчеркнуть, что Грецию и Турцию к военному сотрудничеству с Югославией в первую очередь мотивировали
их собственные интересы, направленные на усиление их позиций
и престижа в самом НАТО8.
6
7
8

Лорејн Лис. Одржавање Тита. Америка, Југославија и Хладни рат, Београд, 2003,
160.
Балкански пакт 1953/1954, зд.,18.
Драган Богетић. Подстицајни и фактори ограничавања на путу савезништва
Југославије, Грчке и Турске 1952–1954 године; Балкански пакт 1953/1954,
Зборник радова (ур: Немања Милошевић) Институт за стратегијска
истраживања, Београд, 2008, 64–65.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

465 |

В то время как Греция и Турция рассматривали Балканский
пакт как переходный этап, обеспечивавший коллективное вхождение всех трех стран в НАТО, югославское руководство настаивало на том, чтобы не брать на себя никакие обязательства, которыми бы Пакт непосредственно связывался с НАТО. Тем не менее
все более выраженное сотрудничество с Западом носило в себе
опасность поставить под вопрос существующую общественнополитическую систему, как и власть коммунистической партии
в Югославии. Поэтому югославские политики в соответствии
с событиями на международной и отечественной арене были обязаны постоянно соизмерять степень приближения или дистанцирования от Запада и его требований. Такую политику они применяли во время сотрудничества как с Грецией, так и с Турцией9.

ФОРМИРОВАНИЕ БАЛКАНСКОГО ПАКТА
В начале 1952 г. начались более интенсивные контакты и сотрудничество между Грецией, Турцией и Югославией при активном участии НАТО, США и других западных стран. Важно подчеркнуть, что уже в самом начале британская элита противилась
формированию какого бы то ни было, пусть и формального, договора между упомянутыми странами в случае, если они останутся
вне Атлантического пакта. Итальянское правительство ввиду нерешенного вопроса Триеста также демонстрировало завидную долю опасения из‑за возможного усиления Югославии при поставках вооружения. Тем не менее американская сторона практически
во всем поддерживала развитие греко-турецко-югославского оборонительного сотрудничества, лишь указывая на то, что спешить
с заключением такого пакта было не слишком необходимо. Греческая и турецкая стороны полностью осознавали, что для нового
вида сотрудничества между балканскими странами официальное
согласие НАТО было все‑таки необходимо10.
Согласно югославским замыслам новоформирующийся Балканский пакт должен был способствовать как военно-политическому сближению, так и открытию греческого и турецкого рынка для
югославских промышленных товаров взамен на пшеницу и другое
9
10

|

Д. Богетић. Н. д., 66.
Војни Архив. ГШ ЈНА. Седмо одељење. К. 374. Ф. 1,208.

466 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

сырье. Для подготовки конкретных решений при первых трехсторонних переговорах в начале 1953 г. в Югославию последовал визит турецкого министра иностранных дел М. Ф. Кёпрюлю (21 января 1953 г.). В ходе визита между двумя странами было достигнуто «начальное согласие, что в интересах обеих стран необходимо
дальнейшее сотрудничество путем заключения договора, который
сделал бы возможным и военное сотрудничество, но в границах
турецких обязательств перед НАТО»11.
Затем 3 февраля 1953 г. Белград посетил греческий министр
иностранных дел С. Стефанопулос. Во время визита была утверждена «совместная платформа будущего договора трех балканских стран о дружбе и ненападении, что означало отказ от имевшей место постоянной напряженности между Грецией и Турцией, и о заключении военного союза, благодаря которому уменьшилась бы опасность агрессии со стороны восточноевропейских
государств»12. Все три страны были согласны в оценке, что для
их безопасности и мира необходимо политическое сотрудничество. Поэтому в западной прессе начали появляться материалы, подтверждавшие тезис о том, что формирование союза балканских государств должно усилить оборонительную систему Европы и иметь положительный эффект для НАТО. Казалось, что
и само югославское руководство видело в Балканском пакте дополнительный элемент своей военно-политической безопасности. В этой расстановке сил и отношений был лишь заметен страх
итальянского руководства из‑за симпатий НАТО к Югославии,
что могло решающим образом повлиять на решение кризиса вокруг Триеста13.
Накануне подписания Анкарского договора в Анкаре с 17 по
20 февраля 1953 г. были проведены первые трехсторонние переговоры военных делегаций Югославии, Греции и Турции.Во время этой конференции было предусмотрено рассмотрение восстановления сотрудничества трех стран и возможности их совместной обороны от агрессии СССР и его союзников. «Делегации согласились, что любая возможная агрессия против одной из стран
может создать угрозу для обороны других, и потому, если бы она
11
12
13

Балкански пакт 1953/1954, зд., 31.
Исто, 35.
Дејан Ристић. О одјецима Балканског пакта у Западноевропској и америчкој
штампи, Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања Милошевић),
Институт за стратегијска истраживања, Београд, 2008, 404.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

467 |

произошла в отношении всех стран одновременно или по отдельности, это рассматривалось бы как угроза и агрессия против
остальных»14. На конференции была установлена повестка дня,
согласно которой они должны были в первую очередь обменяться данными о вооруженных силах СССР. Второй пункт относился к возможности обороны всех трех стран с учетом представленных сил противника, а третий пункт касался рассмотрения оборонительных планов всех трех стран. В ходе конференции турецкий
представитель указал на существование четырех фронтов в Турции, а именно: Фракийского, Черноморского, Восточного (со стороны Кавказа) и Южного. Цель вражеской активности на Фракийском и Черноморском фронте сводилась к занятию Проливов и Фракии, цель Восточного и Южного подразумевала выход
к Средиземному морю. Исходя из этого наибольшая часть турецких сил была размещена во Фракии и Проливах. С учетом важности и значения Проливов не только для балканских союзников,
но и для всего Средиземноморского региона, их необходимо было оборонять совместными силами. Югославская сторона даже
предлагала совместное сотрудничество по этому вопросу, несмотря на то что Греция и Турция были членами НАТО. Турецкий министр обороны выступал за разработку планов размещения войск
и совместных действий в сотрудничестве с НАТО. В отличие от турецкого, греческий представитель указал на наличие двух фронтов
в Греции: первого против Албании и второго против Болгарии.
Он выступал за формирование мощных сил с акцентом на горные подразделения и с учетом большой протяженности страны.
Министр информировал представителей югославской и турецкой стороны о том, что греческие силы держали активную оборону в отношении Албании и Болгарии. Греческая сторона считала,
что в областях, представляющих совместный интерес, необходимо
держать довольно серьезные силы соответственно возможностям
союзников. Югославский представитель во время конференции
также говорил о существовании трех фронтов в Югославии: Западного, Центрального и Южного. При этом он подчеркнул, что
все сконцентрированные силы на трех упомянутых направлениях
были одинаковы. Югославская сторона считала, что любое нападе14

|

Немања Милошевић. Југославија, САД, НАТО и Балкански пакт, Балкански
пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања Милошевић), Институт за
стратегијска истраживања, Београд, 2008, 185.

468 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ние на Югославию представляло бы собой только прелюдию к новой войне. Также подчеркивалась важность и значение ЗагребскоЛюблянского, Центрального и Нишско-Скоплянского направления15.
Как результат переговоров в Анкаре появился Меморандум,
в рамках которого три страны подчеркнули, что принимают существующие дружеские отношения и необходимость реализации военного договора с целью обороны своих стран от общего врага,
для отпора агрессии на Балканах. Делегации согласились, что всякая агрессия, направленная против любой из них, одновременно
означала и угрозу безопасности двух других. Они пришли к заключению, что взаимопомощь трех стран через военное сотрудничество будет иметь в качестве результата не только оборону их территорий, но и послужит обеспечению мира во всем мире16.
Несколько дней спустя, 28 февраля, в Анкаре состоялось подписание так называемого Анкарского договора (Договор о дружбе и сотрудничестве между СФРЮ, Королевством Грецией и Турецкой республикой), который по своей форме и содержанию
представлял собой широкое основание для развития и укрепление разностороннего сотрудничества на политическом, военном,
культурном и экономическом поле между тремя странами17.
У ряда стран была заметна определенная доля скепсиса по отношению к крепким связям балканских стран. Так, например,
итальянская сторона в объединении балканских стран видела препятствие для реализации собственных планов. Британская элита также не была воодушевлена заключением договора из опасения, что тем самым могла бы сузиться возможность ее влияния
и вмешательства на Балканах. Франция разделяла британскую позицию, но оставалась пассивна. Меньше всего сомнений испытывали США. Однако, несмотря на все негативные опасения на его
счет, Анкарский договор был истолкован как значительный вклад
в укрепление безопасности и независимости Балкан и считался необходимым звеном в цепи коллективной безопасности18.
Постепенно происходил процесс укрепления и развития политического и военного сотрудничества между тремя странами, ко15
16
17
18

Балкански пакт 1953/1954, зд., 39–42.
ВА, ГШ-2, к.15. ф. 1. бр. 1/1.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 42.
АЈ, Кабинет председника Републике (КПР), I-5‑c / Балкански савез.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

469 |

торый подразумевал продолжение переговоров, особенно военных. На этом пути сотрудничества трех балканских стран появлялись многочисленные искушения. Одним из них было желание
турецкого руководства связать Балканский пакт с НАТО. Одновременно и на Западе велись переговоры о моделях связи Балканского пакта с НАТО. В этом направлении развивался и визит
американского государственного секретаря А. Даллеса в Анкару
и Афины в конце мая 1953 г., темой которого была разработка отношений НАТО к Балканскому договору. «Американцы считали,
что на Югославию нужно было смотреть как на военный фактор,
который обеспечивает непрерывность фронта против Восточного блока, в то время как англичане подчеркивали югославское
влияние в отделении союзных стран от СССР. Большинство членов в политическом комитете НАТО считали, что Югославия должна присоединиться к Североатлантическому пакту и что Трехсторонний договор представлял собой только подготовку к этому
акту»19.
Вскоре после подписания Анкарского договора произошла
встреча военных представителей трех стран в Афинах (3–12 июня
1953 г.). Основную тему переговоров на Второй трехсторонней конференции представляла позиция, согласно которой нападение на одного из членов считалось нападением на все три страны. На Конференции рассматривались вопросы, которые касались территорий, имевших жизненно важное значение для всех
трех стран, т. е. Проливов и греко-югославского пограничья. План
переговоров подразумевал отдельную работу нескольких комиссий. На общем заседании был проведен анализ Балканского фронта и его значения для обороны союзников, Европы и Среднего
Востока. Детально анализировались македонский и фракийский
участки и зона около Проливов с планируемыми линиями обороны, силами и образом действий. Предметом работы Разведывательной комиссии была оценка сил противника, анализ его военных планов, из которых как приоритетные выделялись оккупация
северной Италии, северной Югославии, Турции и Среднего Востока. Подкомиссия изучения сил союзников занималась вопросами сил стран во время войны и мира, сроками службы в армии,
призывом и обучением новобранцев, составом пехотных дивизий,
вопросами помощи, оказываемой дивизиям в транспортном от19

|

Н. Милошевић. Н. д.,187.

470 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ношении со стороны иностранных армий и корпусов, пополнением сил на общих фронтах20. Подкомиссия по авиации занималась
анализом воздушных сил противника и союзников, координацией
действий трех союзных авиаций. Подкомиссия по связи работала
над установлением состояния, качества, потенциала, средств и организации связи в гражданском и военном секторе и предлагала
договор по вопросам частоты, вызова, шифрования и системы работы. Перед подкомиссией по снабжению стояла задача по изучению ряда вопросов, связанных с этой проблематикой. Это подразумевало регулирование вопросов снабжения югославских и греческих баз, состояние и контроль сообщения, сотрудничество
с греческими портами, снабжения югославских сил через порты
в Фессалониках или альтернативным путем в случае занятия Фессалоник, принятие во внимание альтернативных путей снабжения
через албанские порты Дуррес и Влёра. Как конечный результат
трехсторонних разговоров в Афинах состоялось появление Меморандума с пунктами (A, B, C, D, E) и краткое совместное коммюнике21.
Хотя в этот период возможность агрессии со стороны СССР
и их союзников несколько снизилась, в ходе конференции большое внимание было посвящено Балканскому театру военных действий. В случае возможного нападения СССР на правое крыло
балканского фронта Советы могли стать хозяевами всех Балкан.
Поэтому союзники были вынуждены согласовать между собой
и с силами НАТО свои воздушные и наземные операции. В случае Югославии подразумевалось косвенное сотрудничество через Грецию и Турцию22. Во время конференции было проявлено
согласие в оценке необходимости выработки согласованных оборонительных планов сухопутных и воздушных греческих и югославских сил на территории Югославии и Греции в целях их совместной обороны. Потенциальное нападение со стороны СССР
и их союзников повлияли на изменение позиции Запада в отношении Балканского пакта, особенно когда речь шла о военном сотрудничестве. С включением Западной Германии в западную обо20
21
22

ВА, ГШ. К. 15. Ф. 1, 2.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 51–53.
Далибор Денда. Друга трипартитна конференцијавојних представника
земаља чланица балканског пакта у Атини, 3–12. јуна 1953. године, Балкански
пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања Милошевић), Институт за
стратегијска истраживања, Београд 2008, 148.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

471 |

ронительную систему последовало формирование цельной оборонительной линии от Советского Союза. С Югославией в Балканском пакте и Западной Германией в НАТО «европейская оборона
продемонстрировала бы, что стала способна противостать всякой
агрессии вдоль всей линии европейского фронта»23.
Вторая трехсторонняя конференция в Афинах стала значительным прогрессом в военном сотрудничестве трех стран. «Переговоры военных делегаций отражали систематический подход в разработке военного компонента и продолжение сотрудничества
в духе Анкарского договора»24. Уже 7 июля 1953 г. в Афинах была
проведена регулярная ежегодная встреча министров иностранных
дел Югославии, Греции и Турции, которая была предусмотрена
решениями Балканского пакта. На встрече было принято решение
о разработке конкретных планов действий со стороны Генштабов, а также достигнута договоренность о создании специальных
комиссий, в задачи которых входила работа по расширению возможностей экономического и культурного сотрудничества между тремя государствами. Также появился договор об основании
Постоянного секретариата, в задачи которого входило изучение
и доставка правительствам предложений по всем важным вопросам политического и культурного сотрудничества. Вместе с тем
во время встречи проявились большие различия в оценке перемен в СССР. Это указывало на то, что дальнейшее сотрудничество
в рамках Балканского пакта будет протекать намного медленней25.
В рамках стремлений великий держав, подразумевавших включение Югославии в оборонительные планы западных союзников,
дело дошло до участия югославской военной делегации в Вашингтонской конференции 24–28 августа 1953 г. Присутствие югославской делегации вызвало большой интерес особенно на Западе. На этой конференции произошла встреча представителей вооруженных сил Франции, Великобритании, США и Югославии.
На конференции велась дискуссия об оценках степени угрозы для
Югославии со стороны СССР и возможной военной помощи, которая могла быть представлена в этом случае, о разработке югославских стратегических концепций для обороны с особым вниманием к северо-западу Югославии, а также о необходимости
23
24
25

|

Немања Милошевић. Н., д. 188.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 53.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 56–58.

472 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

оказания оперативной и материальной помощи, продолжении
дальнейших военных переговоров с югославской стороной. Западные союзники продолжали пытаться свести вклад Балканского пакта исключительно к формированию единого фронта с Грецией и Турцией, в котором задача Югославии состояла бы в препятствии операциям, направленным на выход к Эгейскому морю.
Югославия обладала большим стратегическим значением как составная часть обороны Европы: речь шла о соединении австрийского фронта с греко-турецким в одну непрерывную линию26.
Важно подчеркнуть, что представители трех западных сил особое
внимание уделили и обороне так называемого северо-западного направления или Люблянских ворот. Проблема обороны на северо-западном направлении была дополнительно затруднена неурегулированными отношениями между Югославией и Италией
из‑за спора о Триесте. Поэтому во время конференции западные
представители дистанцировались от проблемы Триеста как политического, но не военного вопроса, и работали над нахождением
наилучших решений для включения Югославии в оборонительные
планы Запада27.
В целях дальнейшего развития сотрудничества, в Белграде 10–
20 ноября 1953 г. прошла Третья конференция членов Балканского пакта. Непосредственно перед встречей в Белграде греческий
генштаб разработал проект оборонительных планов, который
доставил представителям югославского и турецкого генштабов.
Этот оборонительный план был разработан на случай нападения
на Югославию, Грецию и Турцию со стороны Болгарии, СССР
и их союзников. Так называемый Оборонительный план срочных действий был посвящен применению сил, средств и возможностей, которыми располагали три страны в начальный период
войны. Проект плана состоял из трех частей: основного трехстороннего плана быстрого действия, трехстороннего плана воздушных сил, координации оперативных планов соседних командований. На встрече в Белграде делегации трех стран решили рассматривать каждый пункт этого греческого плана отдельно. Особый акцент придавался совместным участкам фронта. Греческая
версия плана базировалась на наступательном характере с учетом того, что после отражения первого удара сил СССР начнут26
27

ВА, ГШ. К. 16. Ф. 2, 2/1.
Исто, 58–60.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

473 |

ся действия в основном югославских сил в направлении Софии,
затем греческих в сторону Гоце-Делчева и турецких по направлению к Пловдиву. Однако представители Югославии не верили,
что балканские союзники в состоянии поддержать такой амбициозный план с учетом того, что не располагали соответствующими
силами. Параллельно с работой общей комиссии на конференции
начали работать и подкомиссии, в задачу которых входила разработка Оборонительного плана и Плана координации. Затем начали работу разведывательная подкомиссия и военно-воздушная
комиссия. Встреча представителей генштабов закончилась выработкой Трехстороннего оборонительного плана с приложениями
(А — вражеские силы, В — Наши сухопутные силы, С — Наши
воздушные силы, F — Координация оперативных планов сухопутных сил), Меморандума, Сообщения для НАТО, а также Коммюнике. Таким образом, был выполнен план определения и детализации военного компонента Балканского пакта28.
В Меморандуме делегации трех стран демонстрировали согласие представить своим генштабам предложения о проведении следующей конференции представителей генштабов в Анкаре, на которой были бы разработаны приложения планов: D —
Наши военно-морские силы, E — Контрудары, G — Координация разведслужб, J — Тыловая служба, K — Связь. Для знакомства
и сближения командиров и офицеров трех армий была предложена разработка единой программы взаимных визитов. В Сообщении для НАТО подчеркивалось, что югославские и греческие силы прикрытия имели задание задержать неприятеля на границе,
в то время как главные силы должны вести совместную оборону
на определенном поясе. Турецким силам было доверено задержать в своих руках контроль над Проливами и со стороны пограничного фронта, а также вести активную оборону, опираясь на линию Каталджа-Демир-Капия. Части сухопутных войск двух соседних стран было необходимо обеспечить возможность обоюдного
движения с территории одной страны на территорию другой. Воздушным силам трех стран, выделенным для использования в зонах
совместных интересов, нужно было координировать атаки, чтобы
иметь возможность бороться против общего противника в границах их возможностей. Перед военно-морскими силами стояла задача поддерживать операции собственных сухопутных сил, а в слу28

|

Балкански пакт 1953/1954. Зд., 60–67.

474 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

чае необходимости взаимно помогать в зонах общих интересов.
Связи между командованиями нужно было обеспечить путем делегирования групп офицеров связи или офицерами связи под единым управлением29.

ПРЕОБРАЗОВАНИЕ БАЛКАНСКОГО ПАКТА
В ВОЕННЫЙ
В начале 1954 г. отношения Югославии и Запада развивались
в сторону преодоления кризиса вокруг Триеста, получения экономической помощи и попыток возвращения доверия из‑за «случая Джиласа». Уже в январе начались переговоры в Лондоне
об экономической помощи и решении вопроса Триеста. Турецкая сторона считала, что планы по обороне Балкан должны были координироваться с НАТО, в то время как вопрос Триеста являлся условием, без решения которого дальнейшее сотрудничество с Атлантическим пактом было невозможно. Одновременно продолжались переговоры с Грецией и Турцией о возможном
превращении пакта в полноценный военно-политический союз30. За это время в греческом генштабе действовала сильная проамериканская партия, работавшая над разрушением сотрудничества трех балканских стран и имевшая конечную цель в том, чтобы превратить Грецию в посредника между Югославией и США.
В то же время во время многочисленных переговоров с греческими и турецкими военными представителями постоянно обсуждалась идея о вступлении Югославии в НАТО. Таким образом должны были быть удалены все препятствия для разработки полных
планов обороны Балкан31.
Несмотря на постоянное давление со стороны НАТО и США,
военные переговоры между тремя балканскими государствами с целью планирования их обороны были продолжены. В связи с этим с 24 марта до 1 апреля 1954 г. прошла Четвертая конференция в Анкаре. На конференции в Анкаре были дополнены все
планы, принятые на белградской встрече. Греческий генштаб получил задание разрабатывать планы, которые были бы рассмотре29
30
31

ВА, ГШ-2. К.15. Ф. 2, 3.
ВА, ГШ ЈНА. Седмо одељење. К. 375. Ф. 1, 24.
Немања Милошевић. Н., д., 190.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

475 |

ны на общей комиссии. Помимо общей существовали еще и специальные подкомиссии, которые занимались отдельными планами. На повестке дня конференции оказались приложения: D —
Действие флота, E — План контрнаступления, G — Координация
разведывательных служб, J — Тыл, K — Связь. Как результат этой
встречи появились документы: Меморандум, 5 приложений (D —
План действия морских сил с двумя дополнениями, Е — План
применения резерва и контрнаступления, Приложение G — План
координации разведывательных служб с двумя дополнениями, Ј —
План тыла, К — Проект связи с одним добавлением), Сообщение
для НАТО и Официальное коммунике32. В Меморандуме представители трех генштабов достигли согласия о проведении следующей встречи в Афинах. На этой встрече должны были быть рассмотрены темы совместной оценки ситуации, изучения и согласования оперативных планов, относившихся к Первой греческой
и Третьей югославской армиям и соответствующим командованиям, работы комиссии по связи, детального плана комиссии по тылу, обеспечения взаимных визитов командующих и офицеров трех
армий33.
После конференции в Анкаре последовало продолжение военных переговоров, но на этот раз исключительно двусторонних —
между греческой и югославской армией (с 9 по 15 июня в Струмице, а затем с 26 июля по 4 августа в Фессалониках). На этих встречах были разработаны планы совместных действий двух соседних
армий на совместных театрах военных действий. В это же время
параллельно проходили переговоры турецких и греческих представителей с НАТО и США. Американская сторона выставляла
условием подписания союза между балканскими странами вхождение Югославии в НАТО и решение проблемы Триеста. Появилась инициатива о преобразовании пакта в военный союз. Югославский президент поддерживал эту инициативу, но по‑прежнему противился вхождению Югославии в НАТО. Однако американская политика продолжала давление с целью включения Италии
в Балканский пакт. За это время состоялись два визита президента Югославии в столицы Турции и Греции: в Анкару — 12–18 апреля, в Афины — 2–6 июня 1954 г. Эти визиты Тито представляли собой только продолжение международной дипломатической
32
33

|

Балкански пакт 1953/1954. Зд., 71–73; ВА, ГШ-2. К. 17. Ф. 1,1/1.
ВА, ГШ-2. К. 16. Ф. 4,1/1.

476 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

активности югославского президента: «Визиты были значимыми
шагами в дальнейшей детализации и постройке Балканского пакта, в отношениях с Западом и будущих отношений с Москвой»34.
Три государства продолжили переговоры о возможностях дальнейшего развития Пакта в Афинах на так называемой конференции специалистов 28 июня 1954 г. В ходе афинских переговоров
самым проблематичным оказалось отношение Балканского пакта к НАТО. По этому вопросу на встрече дошло до столкновения
разных концепций: греко-турецкой — с одной, и югославской —
с другой стороны. Югославская сторона подразумевала особый
приоритет тройственного союза, а греко-турецкая защищала тезис, что Балканский пакт должен быть лишь довеском к НАТО.
Со временем был достигнут компромисс. Разработали предложение, которое ближе всего было к югославской концепции. Одновременно было принято и греческое предложение, предполагавшее проведение встречи министров иностранных дел в г. Блед
(Югославия) 17 августа, которые должны были подписать договор о союзе. Однако США продолжали влиять на замедление подписания союза через Турцию. Американская сторона пыталась
втянуть Югославию в НАТО через Балканский пакт, используя
для этого Италию: она могла замедлить вхождение Греции и Турции в Балканский пакт без предварительного одобрения и согласия всех членов Атлантического договора35.
Тем не менее 6–9 августа 1954 г. состоялась конференция министров в Бледе, результатом которой стало заключение военного союза Греции, Турции и Югославии. Заседание открыл югославский государственный секретарь иностранных дел К. Попович36. Потом очень быстро последовало основание комитетов, которые имели задачу работать над согласованием текста
о союзе. Затем был принято югославское предложение, связанное с пунктом 6 («На случай вооруженной агрессии на одну или
более стран — членов договора они берут на себя обязательства
взаимной помощи и будут консультироваться о мерах, которые
необходимо предпринять в согласии с принципами ООН, чтобы противодействовать ситуации, сложившейся на их террито34
35
36

Н. Милошевић. Н. д., 192. Дарко Бекић. Југославија у хладном рату (Односи са
великим силама). Загреб, 1988, 612.
Н. Милошевић. Н. д., 193.
Д. Бекић. Н. д., 646–648.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

477 |

рии»), в соответствии с которым Югославия могла принять самостоятельное решение по своим обязательствам. Таким образом, благодаря приведенному пункту Югославия сумела добиться того, что Балканский пакт останется чисто оборонительной
организацией, независимой от НАТО, но при этом соответствующей положениям ООН. Во время съезда в Бледе была проведена и встреча представителей генштабов. На встрече впервые прозвучала идея о подготовке совместных планов обороны
на всей территории трех стран. Также обсуждался и вопрос сотрудничества между тройственным союзом и военной организацией НАТО. Был поднят и вопрос командования армиями Балканского пакта37. Бледский договор был окончательно подписан
9 августа 1954 г. Он подразумевал заключение военного союза
между тремя балканскими странами на 20 лет. С его подписанием отношения балканских союзников были подняты на самый
высокий уровень. При сравнении двух договоров (Анкарского
и Бледского) можно заметить заметные различия, начиная с названий до числа участников самого договора. Полное название Бледского договора звучало так: «Договор о союзе, политическом сотрудничестве и взаимной помощи». Он содержал
14 пунктов. Бледский договор был ратифицирован югославской
стороной в октябре 1954 г.38
Сразу после подписания Бледского договора в западной печати
все больше стали преобладать идеи, что Югославия с подписанием
Балканского пакта de facto вошла в НАТО. В американском журнале «Тайм» Югославия была обозначена в составе европейского пояса, простиравшегося благодаря НАТО от Исландии до Арарата39.
Важно подчеркнуть, что в этот период американские и итальянские планы, связанные с Балканским пактом, были практически одинаковыми. Обе стороны выступали за вхождение Югославии в НАТО или Италии в Балканский пакт, то есть за полное
согласование планов Балканского пакта с НАТО или связью планов НАТО и стран Балканского пакта через согласованные планы
Югославии и Италии. Ни итальянская, ни американская сторона
37
38
39

|

ВА, ГШ. К. 17. Ф. 2,1/1.
Н. Милошевић. Н. д, 194–195. Балкански пакт 1953/1954. Зд., 96–97.
Дејан Ристић. О одјецима Балканског пакта у Западноевропској и америчкој
штампи, Балкански пакт 1953/1954. Зборник радова (ур: Немања Милошевић),
Институт за стратегијска истраживања. Београд 2008, 412.

478 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

не были довольны формированием Балканского пакта, считая его
чисто региональным военным пактом. Единственная польза Пакта
в глазах обеих стран заключалась в возможности связать его в перспективе с командованием Альянса40.
После подписания Бледского договора военное сотрудничество между тремя странами продолжилось путем проведения конференции начальников генштабов Балканского пакта в Афинах
с 20 по 29 сентября 1954 г. Задачей конференции было заявлено
рассмотрение результатов трехстороннего военного сотрудничества и последствий Бледского договора. Турецкая сторона в качестве наиболее важных для конференции поставила вопросы совместного командования и отношений между Балканским пактом
и НАТО. Во время проведения конференции югославская сторона получила впечатление, что турецкая сторона всеми силами пытается подчинить Балканский пакт НАТО. Однако стало понятно,
что без адекватного политического контекста воплотить задуманное сотрудничество было невозможно. Все указывало на то, что
на конференции вместо укрепления фактора военного союзничества дело фактически дошло до признаков конца военного сотрудничества трех балканских стран41.
Продолжением начатых сентябрьских переговоров считается Пятая трехсторонняя конференция, которая также прошла
в Афинах с 4 по 12 ноября 1954 г. Повестка конференции мало отличалась от ранее утвержденной. Результатом конференции стало появление документа «Приложение А», касавшегося оперативных вопросов. Произошел общий обмен мнениями
о применении военно-воздушных сил, работе тыла и связи. Было предложено, чтобы все нерешенные вопросы были оставлены и рассмотрены на следующей, Шестой трехсторонней конференции, которая должна была состояться в Белграде42. План
Первой греческой и Третьей югославской армии был проработан на встрече общей комиссии. В результате были согласованы
Меморандум и приложения А — Оперативные вопросы (о координации греческих и югославских армий, дополнен встречами
с турецкой стороной с целью подготовки аналогичного плана совместных действий), B — Военно-воздушные вопросы, C — Во40
41
42

Н. Милошевић. Н. д.,195.
Н. Милошевић. Н. д.,196, Балкански пакт 1953/1954. Зд., 99–101.
Н. Милошевић. Н. д.,197, Балкански пакт 1953/1954. Зд., 102–105.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

479 |

просы тыла (в будущем предполагалось достигнуть соглашения
о расчете материальных потребностей армий, оказании помощи
в транспортных средствах, организации коммуникаций и финансовой компенсации), D — Вопросы связи армий и корпусов, система шифров, курьеров, радиорелейной связи, Е — Обмен картами43. В Меморандуме делегации трех стран выразили согласие
с проведением Шестой трехсторонней конференции в Белграде.
На этой конференции предполагалось проработать вопросы совместной оценки сил неприятеля и планов действий противника против трех союзных держав тройственного союза, принять
координированный Трехсторонний план, основанный на национальных оборонительных планах трех стран, рассмотреть вопросы авиации, тыла, связи, принять предложение югославской делегации об обмене визитами между начальниками географических институтов трех стран44.
События конца 1954 г. показывали, что отношения между тремя балканскими союзниками становились все более холодными
и не обещали многого для перспективы дальнейшего балканского
сотрудничества.

КРИЗИС ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ БАЛКАНСКОГО
ПАКТА И ПЕРВЫЕ ПРИЗНАКИ ЕГО КОНЦА
1955 год стал годом великих перемен в международной политике. Прежде всего, произошла постепенная нормализация отношений между Югославией и СССР, затем сформировалась югославская политика невступления в блоки, а позднее возникли большие
разногласия между Турцией и Грецией из‑за Кипра. Тем не менее
и в этом году продолжалось давление со стороны западных правительств, которые подразумевали привязывание Балканского пакта, а особенно Югославии к НАТО. Уже в начале года (с 28 февраля до 2 марта) прошла конференция министров иностранных дел
в Анкаре.Она состоялась на фоне серьезного ухудшения греко-турецких отношений в связи с выдвижением перед ООН кипрского вопроса и все больших разногласий между турецкой и югославской стороной из‑за турецкой активности по привязыванию Юго43
44

|

Балкански пакт 1953/1954, зд., 102–103.
ВА, ГШ-2, к. 17, ф. 3, 1/1.

480 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

славии как члена Балканского пакта к НАТО45. Несмотря на все
противоречия, проявившиеся в ходе работы конференции, дело
дошло до подписания Договора об образовании Балканской совещательной ассамблеи, принятия решения о Балканском институте, проведении трехсторонней экономической конференции.
На этой конференции к общему удовлетворению югославской
стороны было отвергнуто предложение о возможной координации планов Балканского и Атлантического пактов. Согласно пункту 4 Бледского договора был создан Постоянный совет министров
трех стран46.
Разногласия между тремя балканскими странами достигли кульминации после завершения этой конференции. Своего пика они
достигли во время визита турецкого премьера А. Мендереса в Белград в мае того же года. За этим визитом скрывалась попытка американской стороны осуществить непосредственное давление
на Югославию с целью уменьшения ее растущего влияния в организации международного антиблокового движения. Турецкий
премьер продолжал убеждать югославское руководство в необходимости связи Балканского пакта с НАТО ради всестороннего военного сотрудничества, повышения успешности совместной
обороны и получения большей военной помощи от американской
стороны. Однако переговоры в Белграде не оправдали турецких
ожиданий, а, наоборот, ознаменовали практический крах турецких попыток втянуть Югославию в военное окружение Запада47.
Югославское руководство воспринимало турецкое правительство
исключительно как проводника американской политики на Балканах. Турция в глазах общественного мнения Югославии была
скомпрометирована как нелояльный союзник в Балканском пакте,
чем повиляла на его ослабление48.
В то же время перед Турцией стояла задача инициировать присоединение к Балканскому пакту Италии. После формирования
Балканского пакта итальянское правительство занялось подго45

46
47

48

Татјана Лечић. Узроци кризе у функционисању Балканског савеза, Балкански
пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања Милошевић), Институт за
стратегијска истраживања. Београд, 2008. 154.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 107–109.
Дипломатски архив Министарства спољних послова Републике Србије
иностраних послова (ДА МСП, РС, ПА (Политичка архива), 1955, Ф. 68, 18319,
Посета турског премијера Мендереса Југославији.
ДА МСП, РС, ПА. 1955. Ф. 68, 18319.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

481 |

товкой необходимых политических инициатив по политическому и военному сотрудничеству с Югославией, то есть вхождению
в Балканский пакт. Такая политика была согласована с позицией
Великобритании и США. Однако часть представителей итальянского генштаба был против военного сотрудничества с Югославией. Такую позицию они оправдывали тем, что Балканский пакт
представлял собой только чисто региональный оборонительный
пакт, цель которого состояла лишь в обороне македонского сектора, что предполагало бы итальянское участие в обороне остальной части югославской территории. Самым спорным был вопрос
обороны Люблянских ворот (Люблянского прохода) с учетом того фактора, что Югославия не была членом Атлантического договора. Однако другая часть итальянских дипломатических кругов
в Италии стремилась к как можно скорому вступлению Италии
в Балканский пакт и установлению связей между Балканским пактом и НАТО. В противном случае Италия имела задание подрывать Балканский пакт и уменьшить его значение, разоружить его
и изолировать Югославию. Важность Балканского пакта была велика особенно в то время, когда из‑за неуспеха плана Европейского оборонительного сообщества и паники, охватившей правительства западноевропейских стран, особенно Италии, пустота в оборонительной системе Запада в юго-восточном секторе могла быть
заполнена только связью Италии с Балканским пактом. Это означало, что без Балканского пакта и связи этой оборонительной системы с системой Атлантического пакта через Италию могли попасть под угрозу все планы организации военных пактов в восточном Средиземноморье, на Ближнем и Среднем Востоке49.
Греческое правительство было в постоянном опасении
из‑за таких действий турецкой стороны. Периодические заявления турецкого правительства о возможном вступлении Италии в Балканский пакт вызывали сильное недовольство греческой
стороны, которая такие попытки считала неискренними и нелояльным в отношении Греции и Югославии. Греческая сторона
предполагала, что во время визита турецкого премьера Мендереса в Италию последует приглашение ее в Балканский пакт. Во время визита своего премьера Мендереса в Италию (31 января — 3
февраля 1955 г.) турецкая сторона выступила с мнением, что после решения вопроса Триеста путь для Италии в Балканский пакт
49

|

Т. Лечић. Н. д., 156–157.

482 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

становился открытым, после чего он стал бы составной частью
атлантической оборонительной системы. Итальянское правительство было готово пожертвовать Триестом ради осуществления планов Запада, а вопрос вхождения в Балканский пакт рассматривало не только как собственный интерес, но и как общий
интерес НАТО. По мнению итальянского генштаба, только вхождение Италии в Балканский пакт могло стать оправданием потери Триеста. Так как Балканский пакт представлял собой важный
вклад в оборону юго-восточной Европы, появилась мнение, что
эта оборона не могла быть абсолютно успешной без Италии, которая представляла собой необходимую базу между балканскими
странами и странами НАТО. Италии была уготована роль стабилизирующего политического фактора с учетом противоречий между тремя балканскими странами50.
Югославская политика оставалась верна независимости и дистанцированию от обоих блоков. Югославское правительство считало, что функция Балканского пакта была строго региональной
и не только военно-технической, но и политической, экономической и культурной. Югославское руководство проявило волю к сотрудничеству с Западом, но только посредством Балканского пакта, в отличие от турецкого руководства. Все очевиднее был факт,
что Югославия в силу своей внутренней твердости могла стать доминирующей страной в Балканском пакте. Все очевидней была позиция, что с вхождением Италии в Балканский пакт Югославия потеряла бы много в своем значении и могла в то же время оказаться
под сильным политическим контролем Запада, поскольку оставалась бы одна против трех стран, проводивших политику Запада51.
Общее развитие событий указывало на то, что Балканский
пакт постепенно все более терял свое первоначальное содержание и что его сохранение становилось чистой формальностью. Все
больше противоречий проявлялось между членами, в особенности
греко-турецкий спор вокруг Кипра52, который серьезно поставил
50
51
52

Т. Милошевић. Н. д,. 158–159.
АЈ КПР, I-5‑b, 1955, 9/55.
Греко-турецкий конфликт из‑за Кипра разразился во второй половине 1955 г.
Кульминацией стали события 15 июля 1974 г., когда военная хунта устроила
переворот против правления архиепископа Макариоса. В Стамбуле перево‑
рот был назван причиной конфликта, который привел к высадке турецких войск
в северной части острова 20 июля 1974 г. В ходе наступления, начатого в авгу‑
сте, около 40 % острова было поставлено под контроль Турции, утверждавшей,
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

483 |

под вопрос сохранение Пакта. Чтобы преодолеть камень преткновения в отношениях двух членов Балканского пакта, греческое
правительство 25 июля 1955 г. было вынуждено передать ООН
ноту с требованием вынести кипрский вопрос на повестку дня Десятого заседания Генеральной ассамблеи ООН53.
Дальнейшая эволюция кипрского вопроса, которая привела
к обострению греко-турецко-британских отношений, закончилась
созывом трехсторонней конференции по политическим и оборонительным вопросам, относившимся к Кипру. Конференция
состоялась благодаря британской инициативе. Однако накануне проведения Лондонской конференции 29 августа 1955 г. произошло резкое обострение греко-турецких отношений. Греческая
сторона игнорировала любое участие турецкой стороны, считая
что турки отказались от него в 1923 г., подписав Лозаннский договор. В конце работы конференции, 7 сентября 1955 г., в Турции
прошли огромные демонстрации, превратившиеся в настоящий
погром греческого населения. Лондонская конференция закончилась без каких бы то ни было результатов. Одновременно провалилось и греческое требование, чтобы кипрский вопрос встал
в повестку дня Десятой генеральной ассамблеи ООН. Тем самым
отношения между двумя странами настолько обострились, что
привели к нападению демонстрантов и разгрому греческого павильона в Смирне. Греческое правительство было вынуждено потребовать от турецкого правительства гарантий безопасности греческого национального меньшинства в Турции54.
Все эти события повлияли на формирование позиции греческого правительства в отношении Балканского пакта. Греческая сторона подчеркивала, что всегда считала Балканский пакт в первую
очередь союзом Греции и Югославии, в то время как Турцию рассматривала лишь как проводника американской политики. Такая
позиция Греции означала, в первую очередь, обиду в отношении

53

54

|

что она хотела восстановить конституционный порядок и защитить своих гра‑
ждан от греческой агрессии. После этого остров был разделен и произошел об‑
мен жителями. Подробнее см.: Татјана Милошевић. Југославија и Сједињене
Америчке Државе у време детанта: Сусрети Јосипа Броза Тита и Хенрија
Кисинџера 1970. и 1974. године, Историја 20. бр. 2, Београд, Институт за
савремену историју, 2018, 177–202.
ДА МСП РС, ПА, 1955, Ф. 59, 411 408, Забелешка о разговору Милана
Булајића са првим секретаром грчке амбасаде у Вашингтону Темистоклесом
Хрисантопулосом 25. јула 1955. године.
ДА МСП РС, ПА. 1955. Ф. 55, 412 593, Лондонска конференција.

484 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Запада, особенно в отношении США, которые голосовали против
внесения в повестку дня в ООН кипрского вопроса55.
Тем не менее турецкое правительство считало Кипр своей территорией с учетом того, что в военном, экономическом и этническом смысле турки доминировали на острове уже 300 лет. Такая
ситуация дала югославской стороне возможность выступить посредником в греко-турецком споре. Так, помимо положения между Востоком и Западом, Югославия оказалась в роди посредника между двумя своими союзниками, находившимися в столкновении. Югославское правительство предпринимало все меры для предотвращения греко-турецких противоречий, которые
не должны были составить угрозу общим интересам, выраженным в тройственном союзе. Греко-турецкий спор привел к сближению Югославии и Греции и установлению их двухстороннего
сотрудничества. Но и отношения между югославской и греческой
стороной не функционировали безупречно. Между двумя странами постоянно возникали разногласия из‑за македонского вопроса.
Все существующие разногласия между членами Балканского пакта
лишь указывали на тот факт, что только югославская сторона продолжала поддерживать видимость его существования56.
Помимо греко-турецкого столкновения по Кипру, на ослабление
Балканского пакта повлияла и нормализация отношений Югославии и СССР, а также визит советской делегации в Белград в июне
1955 г.57 Переговоры югославских и советских представителей повлияли на усиление подозрений со стороны греков и турок в отношении намерений югославов. Одновременно появились опасения
Запада, что стало возможно возвращение Югославии в восточный,
коммунистический лагерь. Открытая политика в отношении новоосвобожденных стран Африки и Азии представляла собой третий
элемент нового югославского внешнеполитического курса, который все больше становился не только главным фактором двухсторонних международных югославских контактов, но и важным усло55
56
57

АЈ КПР, I-5‑b, 414 467.
Т. Лечић. Н. д., 164.
Белградская декларация о нормализации отношений между странами на осно‑
ве принципа уважения суверенитета, независимости и равенства была подпи‑
сана 2 июня 1955 г. президентом СФРЮ Й. Б. Тито и председателем Совета
Министров СССР Н. А. Булганиным. Эта декларация урегулировала межгосу‑
дарственные отношения между двумя странами, а межпартийное урегулирова‑
ние было предусмотрено позднее. Подробнее см.: Владимир Петровић, Титова
лична дипломатија. Београд, Институт за савремену историју, 2010. 70–88.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

485 |

вием многосторонней активности новой группы государств, носителей внеблоковой и антиблоковой политики в мире58.
Однако, вопреки всем разногласиям и непониманиям, существовавшим между союзниками, сотрудничество между ними в военном плане все‑таки продолжилось и в течение 1955 г.
Результатом этого сотрудничества стала Шестая трехсторонняя конференция, прошедшая 5–14 апреля 1955 г. в Белграде.
На шестой конференции было необходимо провести совместную оценку сил противника, плана действий противника против балканских союзников, скоординировать основной трехсторонний план, основанный на национальных оборонительных
планах, в случае одновременного нападения на страны-союзницы со стороны всех соседних государств, рассмотреть вопросы
авиации, тыла, связи и предложения трех делегаций относительно приложений А, В и Е. Переговоры в Белграде велись в рамках
общей, разведывательной, военно-воздушной и тыловой подкомиссий. Были согласованы: Основной трехсторонний план сотрудничества, Приложение А (оценка разведданных Основного
плана трехстороннего сотрудничества), дополнения к Приложению Е (План воздушной разведки и Метеорология), Приложения J и К. После окончания встречи был сформулирован Меморандум, Сообщение для НАТО и Коммюнике. Одновременно
проходило и укрепление военного сотрудничества на уровне обмена информацией военных посланников. Военное сотрудничество выражалось и в встречах представителей Первой греческой
и Третьей Югославской армий. Начальник греческого генштаба выступал за увеличение объемов путевой сети на греческой
и югославской стороне из‑за необходимости организации обороны в тактической зоне на Струмичском направлении (дорога Валандово-Струмица). Конференция работала по установленному плану, подразумевавшему одобрение предложенных проектов фортификационных работ на горе Балашице и Карауле, смены 44‑й югославской бригады и 2‑й греческой пехотной дивизии
и т. д. Единственное изменение в связи с работой конференции
относилось к вариантам, включавшим контрнаступление, они
были оставлены на будущую встречу. На встрече также состоялось принятие Меморандума59.
58
59

|

Д. Богетић. Н. д., 252–253.
Балкански пакт 1953/1954, зд., 110–112.

486 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Важно отметить, что военная часть сотрудничества между союзниками развивалась с наименьшим числом противоречий. В связи
с этим в Фессалониках с 17 по 24 октября 1955 г. прошла Четвертая конференция командиров Первой греческой и Третьей югославской армий. На повестке дня конференции был план применения резервов и ряд конкретных вопросов. В ходе конференции
свои встречи провели оперативная подкомиссия, комиссия по связи, тылу и инженерии. На оперативной подкомиссии речь шла
о разработке варианта вражеского нападения и обороны на совместном оперативном участке60.
6 ноября 1955 г. состоялся визит в Югославию госсекретаря
США Даллеса, что открыло возможность для дальнейшего укрепления югославской внешнеполитической позиции. Этот визит имел
далеко идущие последствия для обеспечения американской поддержки новому внешнеполитическому курсу Югославии. По этому
случаю известное внимание было посвящено и Балканскому пакту,
и возможностям эскалации конфликта между Грецией и Турцией,
и посреднической миссии Югославии в этом столкновении61.
В рамках рассмотрения деятельности Балканского пакта Тито оповестил госсекретаря о попытках Югославии ставить акцент на экономический и политический аспекты, но без игнорирования военного. Даллеса особенно интересовала посредническая роль Югославии в греко-турецком конфликте. Он считал, что
энергичные действия Югославии в рамках Балканского пакта могли укрепить трехстороннее сотрудничество. Встреча Тито и Даллеса способствовала укреплению взаимного доверия между США
и Югославией. Совместное коммюнике подтвердило, что разговоры прошли в спокойном и дружеском общении. О том, что
югославский президент сумел поправить представление о югославской внешней политике и убедить гостя в решимости Югославии защищать свою национальную независимость, свидетельствует и отчет Даллеса, направленный американскому президенту Д. Д. Эйзенхауэру: государственный секретарь уверял его, что
у Тито нет намерений вернуться в «советские лапы»62. Турец60
61
62

Исто, Записник са Четврте конференције команданата (I) и (III) југословенске
армије, Солун, 17–24. октобар 1955. године.
Драган Богетић. Југославија и Запад 1952–1955, Службени лист СР. Београд
2000. 261–266.
Исто, 263–264, АЈ КПР, I-3‑а/САД. Подробнее см.: Владимир Петровић. Титова
лична дипломатија. Београд, Институт за савремену историју, 2010. 88–91.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

487 |

кая сторона высказала недовольство исходом переговоров Тито
и Даллеса, особенно американскими планами относительно посреднической роли Тито между Востоком и Западом и американской поддержкой реорганизации Балканского пакта в смысле подчеркивания его аспекта культурного и экономического сотрудничества63.
В результате в течение 1956 г. вся активность между членами
Балканского пакта была сведена исключительно к двустороннему греко-югославскому сотрудничеству, в рамках которого состоялся визит Тито в Грецию64. Югославский президент посетил
Корфу с 24 по 30 июля 1956 г. Переговоры между Тито и премьер-министром Греции проводились ночью с 29 на 30 июля
1956 г. на корабле «Галеб». Югославский президент обсудил
с премьером К. Караманлисом планы укрепления добрососедских отношений и сотрудничества между Югославией и Грецией.
Тито также использовал визит как повод донести до греческого
политика мнение и позицию СССР о Балканском пакте. Объясняя советскую позицию, югославский президент подчеркнул, что
СССР не имел ничего против Балканского пакта как фактора
мира, экономического, политического и культурного сотрудничества на Балканах, как единственного способа сотрудничества
трех стран и преодоления междоусобного антагонизма. Помимо этого югославский президент обсудил с греческой стороной
и столкновения на Кипре65.
Визит Тито в Грецию вызвал турецкие подозрения в отношении югославских намерений в контексте греко-турецкого столкновения на Кипре. С другой стороны, этот визит для югославского президента представлял только продолжение усилившегося сотрудничества с Грецией, как важная часть внешнеполитической активности, связанной с визитом Тито в Индию и встречей
с Н. С. Хрущевым66.
В итоге можно заключить, что Балканский пакт начал постепенно угасать еще в 1954 г. На это указывало и замедление работы его
63
64
65
66

|

ДА МСП РС, ПА, 1955, Ф. 60, 887, Телеграм упућен из Анкаре Секретаријату
иностраних послова, 12. новембра 1955. године.
Дарко Бекић. Југославија у Хладном рату (Oдноси са Великим силама 1949–
1955). Глобус, Загреб, 1988. 667–734.
АЈ КПР, I-2/8, Забелешка амбасадора Павичевића о разговорима између Тита
и Караманлиса.
Д. Бекић. Н. д., 667–734.

488 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

институций, и усиление кипрского кризиса. Все проблемы, которые усложняли отношения между балканскими союзниками (вопрос Триеста и Кипрский вопрос), негативно влияли на его сохранение. Югославский президент Тито продолжал вести политику, которая удовлетворяла потребности его государства в ситуации противостояния между великими державами. Он старался
сохранить военную и экономическую помощь после уменьшения
опасности с востока, но противостоял требованиям формального включения в оборонительные структуры Запада. «Постепенно
Тито в ходе Холодной войны усилил этот курс, выбрав третий путь
между двумя блоками. Нормализуя отношения с СССР, посетив
Индию и Бирму в 1955 году, а затем встретившись с Неру и Насером в 1956 году, он сосредоточил свое внимание на неевропейском направлении»67.
Все приведенные факты указывают на то, что Балканскому пакту был отпущен короткий век, и со временем он все больше становился похож на пустую формальность. Однако его значение
было большим с учетом того, что подписание Пакта для Югославии представляло высшую точку военного сотрудничества с Западом. Об успехе Пакта говорит то, что инициатива о его образовании появилась в очень сложном международном контексте, под
давлением угрозы нападения со стороны СССР и одновременно в период идеологического противостояния с Западом. Подписание Пакта несомненно повлияло на международное признание
Тито и Югославии. Отсутствие постоянной координации на военно-оперативном уровне, частичная координация с Грецией, отказ
поставить свою оборону под управление оборонительных планов
НАТО (Люблянские ворота) приводит к выводу, что Югославия
все‑таки не вошла в оборонительную систему НАТО и рассматривалась как особый случай, а не как присоединившийся член этого Пакта. Если принять во внимание и политическое содержание
Балканского пакта, и осторожность, с которой его воспринимали
великие державы (США, Великобритания, Франция), можно также заключить, что Югославия не была частью коллективной системы безопасности Альянса.
67

Д. Бекић, н. д., 667–673, Милан Терзић. Титова улога у стварању Балканског
пакта 1953/1954, Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова (ур: Немања
Милошевић). Институт за стратегијска истраживања, Београд, 2008. 110;
Т. Лечић. Н. д., 154–166.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

489 |

РЕЗЮМЕ
Дистанцирование от Востока вследствие сопротивления
Й. Б. Тито И. В. Сталину в 1948 г. направило Югославию к выстраиванию новых отношений с Западом. Идея об объединении трех балканских государств проистекала из ощущения общей угрозы и возможной агрессии со стороны СССР и его союзников. С вхождением Турции и Греции в НАТО в 1952 г. открылся вопрос организации командования Среднего Востока,
а в связи с ним и вопрос обороны Фракии и Балкан в целом в рамках оборонительной системы НАТО. Результатом стала организация Балканского пакта, созданного в 1953 г. путем подписания Анкарского договора. Новый региональный союз состоял из Югославии, Греции и Турции. Договор содержал обычные
формулировки о стремлении к миру и стабильности, установлении экономического, культурного и технического сотрудничества в регионе, а также решения о институционализации этого сотрудничества. Впервые в истории дипломатии страны противоположных и противостоящих государственно-политических систем
и интересов заключили союз и установили сотрудничество на региональной основе. Со временем произошло перерастание союза
в пакт, что означало введение военного компонента, то есть формирование так называемого военно-оборонительного союза. Перерастание политического союза в военный произошло во время
Бледской конференции 1954 г. Союз Греции, Турции и Югославии был заключен на 20 лет. Однако Запад стремился к дальнейшему военному увязыванию Югославии с Грецией и Турцией, конечной целью которого было включение Югославии в НАТО. Тем
не менее Югославия сумела осуществить свои намерения, сохранить Балканский пакт исключительно как оборонительную организацию, независимую от НАТО и соответствующую принципам
ООН. Для Югославии Балканский пакт был лишь дополнительным краткосрочным механизмом защиты от СССР и его союзников, в то время как Запад предполагал с помощью Пакта установить единую линию обороны против Восточного блока, которая
включала бы Югославию и Западную Германию. Образование Балканского пакта означало только опосредованное включение Югославии в западную оборонительную систему. Однако многочисленные противоречия между членами Пакта (Кипрский кризис,
вопрос Триеста, советско-югославская нормализация отноше|

490 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ний и новая югославская внешнеполитическая доктрина) привели
к его постепенному упразднению. После этого Пакт существовал
уже только на бумаге.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Архив Југославије (АЈ), фондови: Кабинет маршала Југославије
(КМЈ), Кабинет Председника Републике (КПР) 837.
Дипломатски архив Министарства спољних послова Републике Србије (ДАМСП), Политичка архива (ПА), Југославија, 1952–
1956.
Војни Архив (ВА), Генералштаб ЈНА.
Балкански пакт 1953/1954, Зборник докумената, Уредник: Милан
Терзић, Београд : Војноисторијски институт, 2005.
Бекић, Дарко. Југославија у Хладном рату (односи са Великим силама). Загреб, 1988.
Богетић, Драган. Југославија и Запад. Београд, 2000.
Богетић, Драган. „Подстицајни фактори ограничавања на путу савезништва Југославије, Грчке и Турске“. У: Балкански пакт
1953/1954, Зборник радова. Уредник Немања Милошевић, 64–83.
Београд : Институт за стратегијска истраживања, 2008.
Денда, Далибор. Друга трипартитна конференција војних представ­
ника земаља чланица Балканског пакта у Атини, 3–12. јуна 1953.
године // Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова. Уредник
Немања Милошевић, 136–148. Београд : Институт за стратегијска
истраживања, 2008.
Гедис, Џон. Хладни рат. Београд, 2003.
Лаковић, Иван. Западна војна помоћ Југославији као увод у стварање Балканског пакта // Балкански пакт 1953/1954“. Зборник радова, Уредник Немања Милошевић, 210–212. Београд : Институт
за стратегијска истраживања, 2008.
Лечић, Татјана. „Узроци кризе у функционисању Балканског савеза // Балкански пакт 1953/1954“. Зборник радова, Уредник Немања Милошевић, 154–166. Београд : Институт за стратегијска истраживања, 2008.
Лорејн, Лиз. Одржавање Тита. Америка, Југославија и Хладни рат.
Београд, 2003.
Матес, Лео. Међународни односи социјалистичке Југославије.
Београд, 1976.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 4  (16) | 2020 |

491 |

Милошевић, Немања. Југославија, САД, НАТО и Балкански пакт // Бал­
кански пакт 1953/1954, Зборник радова. Уредник Немања Милошевић,
176–200. Београд: Институт за стратегијска истраживања, 2008.
Милошевић, Татјана. Обнова војне сарадње САД и СФРЈ 1970–
1974 // Војноисторијски гласник бр. 2 (2017). Београд : Институт
за стратегијска истраживања.
Милошевић Татјана. Југославија и Сједињене Америчке Државе
у време детанта: Сурети Јосипа Броза Тита и Хенрија Кисинџера
1970 и 1974 // Историја 20. века бр. 2, Београд : Институт за савремену историју, 2018.
Петровић, Владимир. Титова лична дипломатија. Београд : Институт за савремену историју, 2010.
Ристић, Дејан. О одјецима Балканског пакта у Западноевропској
и америчкој штампи (са посебним нагласком на извештавање часописа Тајм) // Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова. Уредник
Немања Милошевић, 402–415. Београд : Институт за стратегијска
истраживања, 2008.
Терзић, Милан. Титова улога у стварању Балканског пакта // Балкански пакт 1953/1954, Зборник радова. Уредник Немања Милошевић, 96–110. Београд : Институт за стратегијска истраживања,
2008.

Перевод с сербского иером. Игнатия (Шестакова)

6 2018 ИСТОРИЯ

Кирилл Шевченко

ЧЕХОСЛОВАКИЯ, 1968: ЦУГЦВАНГ
ВАРШАВСКОГО ДОГОВОРА

В иерархии

«магических восьмёрок» чешской истории
1968 год занимает одно из ведущих мест — наряду с 1918, 1938
и 1948 годами. Хотя 1968 год — в отличие от 1918 или 1938 —
не был напрямую увязан с вопросом существования чешской государственности или физического выживания чешского народа, события Пражской весны оказали и продолжают оказывать
колоссальное влияние не только на исторические судьбы чехов
и словаков, но и на развитие всех остальных стран бывшего социалистического блока. Об этом красноречиво свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что советский танк, умело превращённый в зловещий бренд СССР и России с момента подавления
Пражской весны, продолжает эффективно использоваться магами политического пиара для демонизации уже современной России. Опытные политические лоцманы продолжают умело ловить
уже слабые ветры Пражской весны в паруса своих кораблей, быстро и комфортно доставивших постсоциалистические страны
Центральной и Восточной Европы в НАТО и Евросоюз — вопреки прочно забытой ныне риторике лидеров восточноевропейских
демократических революций о неком «третьем пути» и целесообразности одновременного роспуска НАТО и Варшавского договора. После чехословацкой «бархатной революции» 1989 г. и распада Чехословакии в 1993 г. рождённый Пражской весной и всячески раскручиваемый бренд в виде советского танка энергично
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

493 |

и креативно использовался политтехнологами для мобилизации
чешского общественного мнения за вступление Чехии в НАТО
и за размещение в Чехии американского радара ПРО.

***
Шок от Мюнхена-1938, от последовавшей за ним нацистской
оккупации и от унизительного протекторатного существования
породил колоссальное по силе стремление чешского общества
к преодолению их последствий. Именно это предсказуемо и надолго стало определяющим фактором чехословацкой политики
после национальной трагедии 1938–1939 гг., в огромной степени
обусловив быстрое вхождение Чехословакии в орбиту советского влияния и предопределив изначально высокий кредит доверия
к тем политическим партиям, которые выступали против Мюнхена наиболее активно, прежде всего, к коммунистам. В известном смысле можно согласиться с мнением тех исследователей, которые считают, что не только драматичное выселение трёхмиллионного немецкого меньшинства из послевоенной Чехословакии,
но и события февраля 1948 г. были производными от событий сентября 1938 года. Ряд чешских интеллектуалов подчеркивает, что
существовала непосредственная причинно-следственная связь между выселением немецкого меньшинства из Чехословакии в послевоенные годы и установлением в стране коммунистического
режима в 1948 году1.
Жёсткий формат взаимоотношений с СССР в рамках формировавшегося социалистического лагеря и навязывание советской
модели социализма с её многочисленными социально-экономическими и политическими изъянами, в определённой мере обусловленное как логикой усиливавшейся «холодной войны» и конфронтацией между Западом и Востоком, так и рвением местных
коммунистических ортодоксов, быстро разочаровали чехословацкую общественность. Среднее и старшее поколение чехов хорошо помнили демократические свободы и либеральную атмосферу Первой республики. Тем сильнее был шок чехословацкой общественности от волны широкомасштабных политических репрессий в 1949–1954 гг. с большим числом смертных приговоров; при
этом последняя волна репрессий против «словацких буржуазных
1

|

Čítanka odsunutých dějin. Uspořádali Petr Pithart a Petr Příhoda. Praha, 1998. S. 6.

494 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

националистов», в ходе которых был осуждён и активный участник Словацкого национального восстания Г. Гусак, имела место
уже после смерти Сталина. Стремительное механическое копирование советской экономической модели, в результате чего уже
«в 1951 г. 99 % всех производственных мощностей принадлежало
социалистическому сектору»2, привело к «резкому снижению эффективности» экономики и к серьезным диспропорциям между
отраслями промышленности, обусловив нарастание экономических трудностей, недостаток потребительских товаров и, как следствие, недовольство населения3.
Генератором критики системы и оформления реформистских идей в Чехословакии стала опиравшаяся на наследие Первой республики научная и творческая интеллигенция, давшая
знать о себе на XIII съезде КПЧ в 1966 г., где из уст экономиста
О. Шика прозвучала фраза о необходимости широкой демократизации общества. Это вызвало нервную реакцию первого секретаря ЦК КПЧ и президента страны А. Новотного и присутствовавшего на съезде в качестве гостя Л. И. Брежнева. В 1967 г.
выразителями оппозиционных настроений выступили чехословацкие писатели и пражские студенты, ставшие головной болью
для Новотного и его окружения. На IV съезде чехословацких писателей в июне 1967 г. писатель И. Клима, критикуя существовавшие цензурные ограничения, заявил, что «чехословацкое государство легализовало предварительную цензуру сто лет спустя после её отмены австро-венгерской монархией»4. Здесь же
было публично зачитано письмо А. Солженицына съезду советских писателей с жёсткой критикой социалистической системы.
Съезд чехословацких писателей в 1967 г. стал своеобразной прелюдией к событиям 1968 года5.
Знаковая отставка Н. С. Хрущёва в октябре 1964 г., имевшая место почти сразу после его громкого визита в Чехословакию на празднование юбилея Словацкого национального восстания в августе 1964 г., стала мощным ударом по позициям А. Новотного, активизировав его противников из числа коммунистиче2
3
4
5

Шик О. Весеннее возрождение — иллюзии и действительность. М., 1991. С. 65.
Там же. С. 83.
Šmíd M. Rozhlas, noviny a televize v období Pražského jara // Pražské jaro 1968. Li‑
teratura — Film — Média. Praha, 2009. S. 40.
Uhde M. Rok 1968, jak se jevil z Brna // Pražské jaro 1968. Literatura — Film —
Média. Praha, 2009. S. 45.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

495 |

ской номенклатуры. В результате длительных закулисных интриг
на пленуме ЦК КПЧ в январе 1968 г. первым секретарем в качестве устраивавшей всех компромиссной фигуры был избран
А. Дубчек, после чего процесс реформ стал набирать обороты, хотя ему, по признанию хорошо информированного современника,
предшествовала «делёжка кресел».6 Впрочем, ряды КПЧ не были
едины. Один из идеологов Пражской весны выделял среди членов
компартии «ультрареакционеров», «реакционеров», «консерваторов» и «реформаторов»; при этом именно реформистская
часть коммунистической номенклатуры, быстро установив контроль над СМИ, сумела навязать свои правила игры оппонентам,
постепенно вытесняя их с ключевых позиций в государстве.
Попытки реформирования сложившейся в Чехословакии системы под лозунгом «социализма с человеческим лицом», предпринятые архитекторами Пражской весны в 1968 г., судя по всему, были изначально обречены на провал. Движение обновления
и реформ «было инициировано внутри компартии Чехословакии
группами номенклатурной элиты… Очевидно, А. Дубчек и другие руководители обновленного руководства КПЧ в глубине души наивно полагали, что на примере своей страны докажут КПСС
необходимость пересмотра социалистической теории и практики»7. Очень скоро Пражская весна перестала быть только проектом реформистской части руководства компартии Чехословакии.
По словам известного чешского историка П. Чорнея, студенческие годы которого пришлись на конец 1960‑х гг., Пражская весна
не являлась делом только компартии, поскольку «всё чехословацкое общество подняло голову, обрело надежду… и мечтало о свободе»8. Впрочем, российский историк Н. Платошкин полагает,
что реформы поддерживала в основном «творческая гуманитарная интеллигенция», тогда как рабочие и крестьяне относились
к ним в целом более критически.9
Существенным источником реформистских настроений в среде
руководства КПЧ являлись как малопривлекательная проза советских реалий, так и размашистые хрущёвские инновации. Обучавшиеся в СССР чехословацкие коммунисты, являвшиеся политиче6
7
8
9

|

Млынарж З. Мороз ударил из Кремля. М., 1992. С. 125.
Мусатов В. Л. Россия и Восточная Европа. Связь времен. М., 2008. C. 125–127.
Čornej P. Pražské jaro 1968 // Pražské jaro 1968. Literatura — Film — Média. Pra‑
ha, 2009. S. 12.
Историк. Журнал об актуальном прошлом. 2018. № 6 (42). С. 29.

496 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ской элитой страны, были вынуждены скорректировать свои изначально завышенные и зачастую идеализированные представления
о Советском Союзе после знакомства с уровнем и качеством жизни рядовых советских граждан, с советской бюрократической системой с её ярко выраженным репрессивно-номенклатурным началом и с общим состоянием советского общества. «Вместо того,
чтобы вернуться ещё более убеждёнными сталинистами, мы, всё
ещё оставаясь сталинистами, оказывались уже с червоточиной, —
вспоминал о своей учёбе на юрфаке МГУ в 1950‑е годы один
из идеологов Пражской весны З. Млынарж, занимавший в 1968 г.
должность секретаря ЦК КПЧ. — На нас теперь не действовало
главное заклинание официальной партийной политики — универсальность и обязательность советского образца. Советский Союз утратил для нас свой авторитет как совершенный образец для
подражания»10. В число ярких воспоминаний от учёбы в Москве
у Млынаржа вошли застолья и откровенные разговоры в общежитии со студентами-фронтовиками с большим количеством водки,
реальная угроза быть раздавленным в толпе во время прощания
со Сталиным в мартовские дни 1953 г., а также учебная практика в органах советской прокуратуры. Огромное влияние на чехословацких реформаторов в рядах КПЧ, по словам Млынаржа, произвел «взорвавший затхлую атмосферу» доклад Хрущёва о культе
личности Сталине на ХХ съезде КПСС, после которого «КПЧ пережила шок, а затем начались споры и дискуссии»11. Млынарж отмечал впоследствии, что «переворот в моём мышлении произвела
именно хрущёвская критика Сталина»12.
Аналогичные эмоции после своей поездки в Москву в 1954 г.
в составе делегации пражской Высшей партийной школы испытывал и О. Шик, один из авторов чехословацких экономических реформ в 1960‑е годы. Гнетущее впечатление на Шика, тогда правоверного коммуниста, произвели не столько всеобщая бедность,
нехватка товаров и «длинные очереди хмурых людей», что он обоснованно связывал с разрушительными последствиями войны,
сколько «существование больших социальных различий, привилегий для партийных чиновников» и высокомерное отношение
номенклатуры к простому населению. В итоге, по словам Шика,
10
11
12

Млынарж З. Мороз ударил из Кремля. М., 1992. С. 28.
Там же. С. 33–35.
Там же. С. 41.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

497 |

опыт от поездки в Москву «лишил нас всяких иллюзий»13. Любопытно, что впечатления советских учёных от посещения социалистической Чехословакии были противоположными. Известный
отечественный историк-славист, профессор МГУ Л. П. Лаптева, впервые побывавшая в ЧССР в 1962 г. на длительной научной
стажировке, вспоминала впоследствии, что была немало удивлена
«относительной свободой» местной научной жизни в сравнении
с СССР. По словам Лаптевой, «все имели возможность открыто выражать свои мысли и не бояться. Издавалось большое число
научных журналов, существовала возможность широкого обмена
мнениями…»14.
Принятая в апреле 1968 г. руководством КПЧ «Программа действий» была направлена на постепенный демонтаж тоталитарной системы, на внедрение элементов рыночной экономики и на прокладывание пути к «политической демократии»15,
при этом одним из авторов этой программы был выпускник юрфака МГУ З. Млынарж. Однако руководство стран Варшавского
договора, обеспокоенное реформами в Чехословакии как небезопасным прецедентом, было категорически против любых экспериментов. С точки зрения Л. И. Брежнева в Москве, В. Ульбрихта
в Берлине, В. Гомулки в Варшаве и Т. Живкова в Софии, подобные
эксперименты могли поставить под угрозу внутриполитическую
стабильность и единство социалистического лагеря в условиях
противостояния с Западом, войны США во Вьетнаме и напряженных отношений с Китаем. Настороженное отношение лидеров
соцстран к процессам в ЧССР подогревалось ростом критических
настроений и радикализма в чехословацкой прессе, освобожденной от цензуры в марте 1968 года. По словам авторитетного чехословацкого современника, в 1968 г. «СМИ соревновались друг
с другом в разоблачении белых и чёрных пятен недавней истории,
время от времени демонстрируя склонность к сенсациям и бульварщине»16; при этом, как отмечает современный российский историк, «якобы демократические СМИ развернули информационно-психологический террор против тех, кто имел мнение, отличное от мнения реформаторов… Люди, которых травили, не имели
13
14
15
16

|

Шик О. Указ. соч. С. 78.
Ševčenko K. Život ve službách slavistiky. Ludmila Pavlovna Laptěvová (9. září 1926–
16 května 2016) // Slovanský přehled. 2016. Číslo 2. S. 375.
Млынарж З. Указ. соч. С. 52.
Čornej P. Op. cit. S. 12.

498 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

возможности ответить… Газеты опровержений не печатали…».17
Немалое раздражение консерваторов вызывало и проявившееся
в исторической публицистике стремление к полной реабилитации
эпохи Первой республики. Историки критиковали «чёрно-белые
оценки Т. Г. Масарика и группы реалистов в чешской политической жизни, обусловленные политическими и идеологическими
потребностями»18, подчеркивая, что во время Первой республики
«были обеспечены широкие гражданские права независимо от национальности и конфессиональной принадлежности и был проведён ряд прогрессивных социальных реформ»19. Подобная расстановка акцентов вряд ли могла вызвать восторг у тогдашних советских дипломатов из посольства СССР в Праге, тем более, что
среди них были и профессиональные историки-слависты, весьма
чуткие к любым «уклонам», противоречащим «генеральной линии»…
Я. Кадар, опытный реформатор и автор успешной модели венгерского «гуляшного социализма», вначале положительно воспринявший Пражскую весну, к июлю 1968 г. был также от неё
не в восторге, «опасаясь победы ревизионистов в компартии Чехословакии и раскола в социалистическом блоке»20. Важной причиной резкого охлаждения отношений между Будапештом и Прагой было поведение эмансипированных чехословацких СМИ, которым пьянящий «воздух свободы» вскружил голову после отмены цензуры в марте 1968 года. Появление в чехословацкой прессе
материалов, посвящённых годовщине казни И. Надя, в которых
«Имре Надя подняли до уровня гуманиста и провозвестника демократического социализма»,21 вызвало сильнейшее раздражение
Кадара и его окружения. В результате отношения между пражскими реформаторами и Будапештом были испорчены, хотя Венгрия
потенциально могла стать посредником между остальными странами социалистического блока и Чехословакией.
Ярко выраженный медиацентризм Пражской весны с самого
начала стал мощным раздражителем в отношениях между Прагой
и лидерами стран Варшавского договора. Если вначале Дубчек,
17
18
19
20
21

Историк. Журнал об актуальном прошлом. 2018. № 6 (42). С. 31.
Kořalka J. Národ bez státu// Naše živá i mrtvá minulost. Praha, 1968. S. 150.
Olivová V. Op. cit.S. 191–192.
Williams K. The Prague Spring and its Aftermath: Czechoslovak Politics, 1968–
1970. Cambridge, 1997. P. 110.
Мусатов В. Л. Указ. соч. C. 158.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

499 |

сняв с прессы цензурный намордник, успешно использовал её для
укрепления своих позиций в аппаратной борьбе, то впоследствии
пресса стала создавать ему всё больше проблем внешнеполитического характера, по поводу чего Дубчек неоднократно сожалел
и даже возмущался. В ходе конфиденциальной встречи с Дубчеком
в г. Комарно в Южной Словакии 17 августа 1968 г., т. е. за несколько дней до вторжения, Кадар настоятельно рекомендовал своему
чехословацкому собеседнику «точно выполнить договорённости,
достигнутые в Чиерне-над-Тисой и в Братиславе. Избегая намёков
на грядущее вторжение, Кадар повторил, что если социализм подвергается угрозе, как в 1956 г. в Венгрии, то это становится предметом озабоченности всех партий. Если их первая встреча в январе была тёплой и сердечной, — отмечает британский исследователь К. Уильямс, — то встреча в августе прошла в атмосфере отчуждения и холодности»22.
Некоторые лидеры социалистических стран демонстрировали
более негативное отношение к Пражской весне и лично к Дубчеку, чем Брежнев, усиливая у московского руководства неприятие
чехословацких реформ. Уже в ходе первомайской демонстрации
в Праге в 1968 г. за поведением Дубчека пристально следила восточногерманская «Штази», фиксируя и анализируя каждое движение чехословацкого лидера. Участие в пражской первомайской
демонстрации различных общественных организаций, возникших на волне демократизации, стало для руководства ГДР весомым доказательством ползучей контрреволюции в ЧССР23. Примечательно, что ещё в июле 1968 г. на встрече в Варшаве руководитель ПНР Владислав Гомулка требовал от Брежнева «не опоздать
с вводом войск» в ЧССР, упрекая советского лидера за то, что тот
слишком долго «запрягает»24. После своей встречи с Дубчеком
13 августа 1968 г. руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт в разговоре с послом СССР в ГДР с пролетарской прямотой охарактеризовал Дубчека как «хитрого буржуазного дипломата, который говорит одно, но думает и делает другое»25.
22
23
24
25

|

Williams K. Op. cit. P. 110.
Pauer J. Praha 1968. Vpád Varšavské smlouvy. Pozadí — Planování — Provedení.
Praha, 2004. S. 48–49.
Майоров А. М. Вторжение. Чехословакия, 1968. Свидетельство командарма. М.,
1998. С. 211.
Williams K. Op. cit. P. 109.

500 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Идеологи Пражской весны платили лидерам Польши, ГДР, Болгарии и СССР той же монетой. «Вальтер Ульбрихт и Владислав Гомулка представляли тогда собой злобных, тщеславных, выживших
из ума стариков… Живкову тогда было всего 55 лет, но он отличался исключительной тупостью…»26, — так нелицеприятно отзывался о лидерах стран ОВД секретарь ЦК КПЧ З. Млынарж после встречи глав социалистических государств в Братиславе 3 августа 1968 года. Автор чехословацкой экономической реформы
и бывший узник концлагеря Маутхаузен О. Шик, занимавший летом 1968 г. пост заместителя главы правительства ЧССР, не без доли
интеллектуального снобизма характеризовал советский генералитет как «самоуверенный, высокомерный и ограниченный, который
преследовал только свои цели»27. Впрочем, только «свои цели»
преследовали и лидеры Пражской весны, озабоченные демократизацией, но игнорировавшие военно-политические вопросы, составлявшие главный предмет внимания руководства стран ОВД. Разногласия между Кремлем и пражскими реформаторами объяснялись
не только расхождениями в интерпретации марксизма-ленинизма, но и явными ментальными различиями, что, впрочем, не помешало чехословацкому руководству попросить в мае 1968 г. у правительства СССР крупный кредит в валюте для закупок потребительских товаров на Западе, отказавшись при этом от получения данного кредита продовольствием. В подобных условиях Пражская весна
вряд ли имела шансы перерасти в плодоносящее политическое лето.
Вместо лета пришёл «мороз, ударивший из Кремля»…
Решение о вторжении давалось Москве нелегко. Уже с весны
1968 г. Брежнев испытывал растущее давление союзников по ОВД,
настаивавших на военном решении «чехословацкой проблемы»;
при этом наибольшее неприятие Пражская весна вызывала у лидеров ГДР и ПНР В. Ульбрихта и В. Гомулки. Как свидетельствовал
один из ключевых участников вторжения в Чехословакию генерал
армии А. М. Майоров, командовавший в то время 38‑й армией Прикарпатского военного округа в звании генерал-лейтенанта, секретную карту-приказ о вторжении в ЧССР за подписью министра обороны СССР маршала А. А. Гречко он получил в штабе Прикарпатского округа во Львове ещё 12 апреля 1968 года28.
26
27
28

Млынарж З. Указ. соч. С. 171–172.
Шик О. Указ. соч. С. 263.
Майоров А. М. Указ. соч. С. 19.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

501 |

По мнению некоторых исследователей, важной причиной, побудившей лидеров стран Варшавского договора к вторжению в Чехословакию, было их восприятие поведения руководства ЧССР как
неоднократное и грубое нарушение неписаных правил номенклатурной этики29. Примечательно, что в ходе своих телефонных разговоров с Дубчеком 9 и 13 августа 1968 г., т. е. за неделю до вторжения, Брежнев эмоционально взывал к обещаниям Дубчека, укоряя
«Сашу» за невыполнение принятых им на себя обязательств и даже за обман30. Особый гнев Брежнева вызывало поведение чехословацкой прессы, продолжавшей лихую кавалерийскую атаку на консерваторов-«неосталинистов», и кадровое бездействие Дубчека
в отношении Цисаржа и Кригеля, на увольнении которых давно настаивала Москва; при этом повлиять на СМИ и произвести кадровые изменения Дубчек обещал советскому руководству еще с весны
1968 года, подтвердив эти обещания в ходе переговоров в Чиерненад-Тисой в конце июля 1968 года.
Ещё одной важной причиной вторжения являлась обеспокоенность лидеров ОВД резко снизившейся боеспособностью Чехословацкой народной армии и брожением в среде чехословацкого военного руководства, выявленных в ходе учений армий Варшавского договора «Шумава» в Чехословакии в июне 1968 года.
О разложении ряда подразделений чехословацкой армии и о «заросших травой полигонах» писал в своих мемуарах участник событий генерал-лейтенант А. М. Майоров. При разборе учений
с участием подразделений чехословацкой армии 29 июня 1968 г.
в Миловице имел место инцидент, когда в присутствии главкома Объединённых вооруженных сил ОВД маршала И. И. Якубовского и представителя Войска Польского генерала брони Ф. Сивицкого разгневанный президент Чехословакии Людвик Свобода
публично назвал чехословацких участников учений «швейками»
за их демонстративно пассивные действия31.
В ходе учений «Шумава» Л. Свобода, в прошлом боевой офицер и генерал с богатым военным опытом, неоднократно публично заявлял о том, что ему стыдно за провальные действия чехословацкой армии. Во время финального разбора учений «Шумава» и последующего фуршета произошел острый словесный кон29
30
31

|

Williams K. Op. cit. P. 110.
Ibidem. P. 106.
Майоров А. М. Указ. соч. С. 72.

502 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

фликт между президентом Чехословакии Свободой и советским
генералом Майоровым, с одной стороны, и ведущими идеологами
Пражской весны Ф. Кригелем и Й. Смрковским, с другой стороны32. Демонстративно пацифистская речь Кригеля вызвала крайне
негативную реакцию представителей армий Варшавского договора. Комментируя выступление Кригеля, врача-гинеколога по специальности, генерал брони Войска Польского Ф. Сивицкий сказал в частной беседе с генерал-лейтенантом Майоровым, что Кригелю следует взять в руки медицинский пинцет и заняться своими
прямыми профессиональными обязанностями, а не лезть в политику33. В ходе доверительного общения с коллегами из чехословацкой армии у советских офицеров сложилось впечатление, что
сторонники Варшавского договора и СССР среди командного и политсостава чехословацких вооружённых сил подвергаются
систематической травле со стороны политического руководства
страны и становятся жертвами хорошо организованной кадровой
чистки. Более того, начальник политуправления Восточного военного округа ЧССР генерал-майор С. Кодай, критически относившийся к деятельности пражских реформаторов, сообщил своим советским собеседникам в конфиденциальной беседе в июле
1968 г., что ему приходят письма с угрозами физической расправы34. Информация подобного рода не была единичной. В итоге
ход и результаты военных учений «Шумава», ставших своего рода
«разведкой боем», не обещали ничего хорошего для реформистской части политического руководства Чехословакии35.
Болезненную реакцию советского командования вызывали хорошо скоординированные публикации эмансипированных чехословацких СМИ, которые порой демонстрировали чудеса креатива и недюжинный полёт творческой фантазии, предвосхитив
поведение демократической прессы СССР в разгар «перестройки». Так, в июле 1968 г. после учений «Шумава» газета «Оломоуцке новины» поведала читателям о зверском нападении трёх советских солдат на некую Милушку К., мирно собиравшую грибы
на Либавском полигоне. По утверждению газеты, несчастная Милушка К. была избита и изнасилована советскими военнослужащи32
33
34
35

Майоров А. М. Указ. соч. С. 117.
Там же. С. 116.
Там же. С. 140.
Pauer J. Op. cit. S. 90–95.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

503 |

ми; при этом один из нападавших «был болен гонореей, второй
имел вшей»36. Данная леденящая кровь информация о свирепых
и вшивых дикарях в советской военной форме, страдающих к тому же венерическими болезнями, оказалась упитанной газетной
уткой, а внезапно исчезнувшая «Милушка К.» — вымышленным
персонажем, однако полноценного опровержения, на котором
настаивало советское командование, опубликовано так и не было. Генерал-лейтенант Майоров, не сумев оценить искромётный
«креатив» прогрессивных оломоуцких журналистов, воспринял
происшедшее как «явную грубую фальсификацию, рассчитанную
на наивного обывателя, чтобы вызвать в нём ненависть»37. Характеризуя поведение чехословацких СМИ в июле 1968 г. в отношении остававшихся на территории ЧССР подразделений Советской Армии после учений «Шумава» и приводя примеры откровенно оскорбительных публикаций, Майоров вспоминал, что «мы
ощущали нараставшую антипатию, даже враждебность…»38.
Негативные впечатления высших военных представителей
стран Варшавского договора от положения в чехословацком обществе, в армии и в военном руководстве страны влияли на лидеров стран социалистического блока, убеждая их в необходимости силовой акции. Крайне отрицательно лидеры стран ОВД восприняли интервью чехословацким СМИ в июле 1968 г. секретаря
ЦК КПЧ генерала Прхлика, курировавшего силовые структуры
ЧССР. В своем интервью Прхлик «сообщил точные данные о советских войсках, участвовавших в манёврах, а также критиковал
односторонность Варшавского Договора, в руководстве которого были преимущественно советские офицеры. Он также говорил
о необходимости пересмотра организационной структуры Варшавского Договора»39. Комментируя это выступление, подтвердившее худшие опасения руководства ОВД, газета «Красная звезда» констатировала 23 июля 1968 г., что Прхлик хочет оторвать
Чехословакию от Варшавского договора40.
Еще ранее в Праге с лекциями перед членами альтернативных политических структур в лице «Клуба-231» и «Клуба активных беспартийных» выступил Збигнев Бжезинский, занимавший
36
37
38
39
40

|

Майоров А. М. Указ. соч. С. 128.
Там же.
Там же. С. 145.
Шик О. Указ. соч. С. 268.
Там же.

504 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в то время должность профессора Колумбийского университета
и консультанта президента и Госдепа США по Восточной Европе.
Прибыв с политгастролями в Прагу 14 июня 1968 г., Бжезинский,
политически грамотно женатый на внучатой племяннице Э. Бенеша, в своих лекциях «напрямую инструктировал чехословацких
оппозиционеров», указывая на необходимость «перехватить инициативу у компартии, создавая собственные политические структуры»41. Примечательно, что опубликованный в чехословацкой
прессе 27 июня 1968 г. нашумевший манифест Л. Вацулика «Две
тысячи слов» обнаруживал явные следы влияния лекций Бжезинского, что было немедленно замечено и в Москве, и в других столицах ОВД. В частности, на это обстоятельство обратил внимание бдительный глава ГДР В. Ульбрихт на совещании руководителей коммунистических и рабочих партий в Варшаве 14 июля
1968 года.42 Впрочем, как замечает современный российский историк А. Замостьянов, в ходе своих пражских гастролей сам Бжезинский «вряд ли верил в успех этой провокации. Главное — разжечь, а потом выгодным образом прокомментировать, что и было
сделано».43
12 августа 1968 г. на аудиенции у Брежнева в Москве генерал-лейтенант Майоров, к мнению которого по поводу ситуации
в ЧССР в Кремле внимательно прислушивались, озвучил крайне
тревожный для руководства ОВД сценарий возможного развития Чехословакии. По словам Майорова, «через месяц-два ЧНА
[Чехословацкая народная армия. — К. Ш.] будет полностью разложена. Стараниями тройки Кригеля, Млынаржа, Цисаржа…
В одно прекрасное утро… под Чопом, Мукачево, Ужгородом могут быть выброшены 82‑я и 101‑я воздушно-десантные дивизии
войск НАТО. А через Чехию и Словакию пойдут к ним на соединение пятый и седьмой армейские корпуса США.…В ночь перед
выброской воздушных десантов будет оформлено марионеточное
правительство Чехословакии. Оно объявит о нейтралитете, о выходе из Варшавского Договора и обратится с просьбой к НАТО
защитить страну от советского вторжения»44. Эти же мысли Май41
42
43
44

Тростин Е. Пражское лето пана Бжезинского // Историк. Журнал об актуаль‑
ном прошлом. 2018. № 6 (42). С. 17.
Там же.
Замостьянов А. Миф о 1968‑м // Литературная газета. 2018. № 25–26 (6649).
С. 16.
Майоров А. М. Указ. соч. С. 192–193.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

505 |

оров высказал и в ходе своей конфиденциальной встречи с руководителем Польши В. Гомулкой в ночь с 12 на 13 августа 1968 г.
под Варшавой; при этом Гомулка не без раздражения отметил,
что он давно предупреждал Брежнева о подобной опасности45.
Поскольку военно-политическая оптика была для Москвы главной при анализе положения в ЧССР и поскольку венгерские события 1956 г. были свежи в памяти, мнение авторитетного советского генерала, проведшего в Чехословакии около двух месяцев
и лично участвовавшего в учениях «Шумава», руководство ОВД
восприняло серьёзно. К середине августа 1968 г. Москва окончательно убедилась в том, что выпускник Высшей партийной школы при ЦК КПСС А. Дубчек не сможет стать «чехословацким Кадаром». На экстренной встрече глав государств ОВД 18 августа
1968 г. Брежнев с сожалением констатировал, что Дубчек перешёл
на «сторону правых» и что политические средства воздействия
на руководство ЧССР исчерпаны. Оказавшись в явном цугцванге в августе 1968 г., руководство ОВД приняло решение о том, что
военное вмешательство является все же «меньшим злом».
Известный чешский историк-медиевист П. Чорней, анализируя внешнеполитические аспекты Пражской весны, провёл остроумную параллель между положением Дубчека и его окружения в 1968 г. и положением чешского короля Вацлава IV в 1418–
1419 гг., когда римская курия настоятельно требовала от короля Чехии срочно покончить с нараставшей «гуситской ересью»
в стране, угрожая в противном случае крестовым походом46…
Вторжение армий Варшавского договора в ЧССР в ночь на
21 августа 1968 г., помимо прочего, было вызвано ещё и стремлением опередить как запланированный на сентябрь 1968 года
XIV съезд КПЧ, где ожидалась неприемлемая для Москвы окончательная кадровая победа реформаторов, так и крупномасштабные манёвры НАТО в пограничных с Чехословакией областях
ФРГ. Насильственное подавление Пражской весны было тактическим военным успехом, но стратегическим и имиджевым провалом его инициаторов. Изначально запланированная попытка
Кремля создать просоветское «революционное рабоче-крестьянское правительство» во главе с А. Индрой и В. Биляком полностью провалилась; советское руководство было вынуждено
45
46

|

Там же. С. 209–211.
Čornej P. Op. cit. S. 14.

506 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в условиях оккупации и массовых протестов начать сложные переговоры с Дубчеком и другими лидерами Пражской весны, которые из первоначально интернированных заключенных быстро
превратились в партнёров по переговорам. Советская бронетехника и солдаты на улицах чехословацких городов вызвали взрыв
эмоций и массовые протесты. Орган чехословацкой компартии
газета «Руде право» опубликовала 27 августа 1968 г. статью известного литератора и «символа чехословацкого соцреализма»
Я. Дрды, призывавшую население не давать незваным гостям
«ни капли воды». Военнослужащие стран ОВД характеризовались в статье как «оккупанты» и «ночные грабители»47. Один
из ключевых деятелей Пражской весны не без удовлетворения
отмечал, что «народ был страшно озлоблен против русских
и коллаборационистов», констатируя, что первоначально все
реформаторы были «беззаботны, видя, как беспомощны оккупанты перед колоссальным сопротивлением нашего народа»48.
Действительно, на ряде августовских фотографий 1968 г. лица
сидящих на броне танков советских солдат выглядят куда более
растерянными и испуганными, чем лица из окружавшей их протестующей толпы.
Помимо дискредитации самой идеи «социализма с человеческим лицом», вооруженная интервенция усилила легитимность
диссидентского движения в ЧССР, обеспечив его более широкой социальной базой, укрепила диссидентский «интернационал» всех соцстран, включая СССР, и дала основания для превращения «доктрины Брежнева» в долгоиграющее пугало международной политики. Примечательно, что первое организованное «явление советских диссидентов народу» имело место
в конце августа 1968 г., являясь выражением протеста против советского вторжения в ЧССР. С этого времени советский танк
превратился в расхожий символ СССР, в яркий и щекочущий
нервы бренд, активно используемый в политике и в рекламной
коммуникации. Впоследствии, уже после «бархатной революции» 1989 г. и распада Чехословакии в 1993 г., этот всячески раскручиваемый и умело поддерживаемый бренд энергично и весьма креативно использовался политтехнологами для мобилизации
чешского общественного мнения за вступление Чехии в НАТО
47
48

Rudé právo. 27 srpna 1968. Mimořádné nečíslované vydání.
Шик О. Указ. соч. С. 298.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

507 |

и за размещение в Чехии американского радара ПРО. Что же касается подавления Пражской весны, то в одном из своих последних интервью «профессор Бжезинский подчеркивал, что ещё
в 1968 году увидел в пражских событиях «начало конца коммунистической системы, так как на поверхность вышли её ужасающие внутренние противоречия». Советский Союз постепенно
окружили кольцом кризисов, одним из первых звеньев в котором
оказалась Чехословакия»49.

***
Установившийся в Чехословакии после подавления Пражской
весны режим «нормализации» во главе с Г. Гусаком и его последователями небезуспешно проводил политику «кнута» по отношению к диссидентам и политику «пряника» по отношению к населению; при этом гусаковская ЧССР в 1970–1980‑е годы по уровню и качеству жизни населения относилась к числу самых благополучных стран социалистического блока. Режим «нормализации»
в ЧССР уверенно продержался до осени 1989 г., когда, по иронии
судьбы, пал в огромной степени в результате позиции перестроечного руководства СССР во главе с однокурсником Млынаржа по МГУ Горбачёвым, лишний раз продемонстрировав зависимость чехословацкой политики от внешнего фактора. В отличие
от 1968 г., в 1989 г. из горбачёвского Кремля в направлении Пражского Града исходил уже не мороз, а нечто противоположное.
По ироничному выражению писателя Ю. Полякова, в это время
некогда грозный КГБ «из цепного пса целостности превратился
в клуб улыбчивых вуайеристов»50, которые в нужное время прекрасно поладили с не менее улыбчивыми пражскими диссидентами. Тёплые волны «нового политического мышления», питавшиеся, в том числе, и творческим наследием Пражской весны, вскоре
захлестнули и СССР, и ЧССР, аукнувшись там «бархатной революцией» 1989 г. с её всепобеждающе-наивным лозунгом «правды и любви», повергающих «ложь и ненависть». Идеи Пражской весны, впрочем, после 1989 г. оказались невостребованными
в новых политических условиях, а её герои стали восприниматься
49
50

|

Тростин Е. Пражское лето пана Бжезинского // Историк. Журнал об актуаль‑
ном прошлом. 2018. № 6 (42). С. 17.
Литературная газета. 2018. 9–15 мая. № 18. С. 4.

508 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

в чешском обществе как старомодные и чудаковатые романтики,
бездарно упустившие возможность реформирования существовавшей системы51.
Советский Союз, до основания размытый бурными волнами
«перестройки», распался в декабре 1991 г., не дотянув до своего 70‑летнего юбилея ровно один год; при этом на полузабытом ныне референдуме о судьбе СССР 17 марта 1991 г. 76 %, т. е.
подавляющее большинство его участников, высказалось за сохранение единого государства. Чехословакия, безуспешно попытавшись сохранить государственное единство чехов и словаков в виде федеративной ЧСФР, окончательно распалась в январе 1993 г.,
дав жизнь двум независимым государствам — Чехии и Словакии,
которые, вновь по иронии судьбы, смогли достичь определенного
уровня взаимной интеграции только в формате Евросоюза в качестве его полноправных членов. Как и в случае с СССР, распад Чехословакии произошел вопреки мнению большинства чехов и словаков, выступавших за сохранение единого государства, что отразилось в данных опросов общественного мнения. Ностальгия
по «старым добрым временам», когда «Прага была нашей общей
столицей», и сейчас нередко даёт о себе знать среди населения
Восточной Словакии.
В это же время набирал силу распад Югославии, который приобрёл наиболее затяжные, трагические и кровавые формы. Человеколюбивые вожди «бархатной революции» в ЧССР весьма
креативно и неординарно продемонстрировали свой лучезарный
гуманизм, дружно поддержав натовские бомбардировки Югославии и заняв крайне избирательную позицию в отношении этнических чисток на Балканах в 1990‑е годы. Видимо, утомленные
«невыносимой легкостью бытия» «бархатные» революционеры и революционерки всерьез полагали, что вожделенные «правду и любовь» на Балканы могут принести исключительно североатлантические бомбы и ракеты с урановой начинкой. Начавшийся
в 1990‑е годы рукотворный демонтаж Потсдамской системы, проходивший не без квалифицированной и своевременной помощи
заботливых западных политических менеджеров, привел к стремительному распаду многонациональных славянских государств —
СССР, Чехословакии и Югославии, до неузнаваемости изменив
51

Uhde M. Rok 1968, jak se jevil z Brna // Pražské jaro 1968. Literatura — Film —
Média. Praha, 2009. S. 47.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

509 |

политическую карту Европы и сделав её более мозаичной, конфликтной и управляемой.
Славянам «легче ненависть, нежели любовь»; славяне «скорее
разлучаются, нежели сходятся», «славянский мир от своих злосчастных разделений и раздоров представляет теперь… одни развалины»52, — самокритично писал знаменитый словацкий мыслитель и политический деятель Людовит Штур в своей известной работе «Славянство и мир будущего» в середине XIX века. Диагноз,
поставленный Штуром более полутораста лет назад, судя по всему,
продолжает сохранять свою актуальность.

52

Штур Л. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная. М. :
В Университетской типографии, 1867. С. 3.

2–3 (14–15) 2020 ИСТОРИЯ

Кирилл Шевченко

КТО И КАК СОВЕРШИЛ «БАРХАТНУЮ
РЕВОЛЮЦИЮ» В ЧССР 17 НОЯБРЯ
1989 года?
Převrat. Pravda, fámy a lži o 17. listopadu. Olin Jurman
a kolektiv. Praha: Česká citadela, 2019. Stran 320

Т

ридцатилетие «бархатной революции» 1989 г., свергшей тоталитарный коммунистический режим в Чехословакии и открывшей путь к демократическим ценностям, светлому рыночному будущему, возвращению в Европу и… последующему распаду чехословацкого государства в 1993 г., было отмечено в нынешней Чехии с предсказуемым пафосом, размахом и ликованием. Юбилей
«бархатной революции» с размахом отметило и научное сообщество Чешской Республики. С 6 по 8 ноября 2019 г. в Праге проходила научная конференция «Демократическая революция 1989:
тридцать лет спустя», организованная Сенатом парламента Чехии, Институтом новейшей истории Академии наук Чехии и Институтом изучения тоталитарных режимов. Впечатляющий тематический размах сего научного форума, участники которого в течение трёх дней пространно рассуждали и о теориях тоталитаризма, и о проблемах приватизации в «постбархатной» Чехии, тем
не менее, имел явные «белые пятна». Некоторые чешские участники этой конференции с иронией замечали, что на форуме говорили о чем угодно, но только не о главном — вопрос об истоках,
механизмах запуска и истинных действующих лицах «бархатной
революции» остался проигнорированным.
Тем не менее, увлекательная и познавательная изнанка чехословацкой «бархатной революции», которая отнюдь не отличалась
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

511 |

моральной белизной и пушистостью, в свой тридцатилетний юбилей не осталась без внимания. Многочисленным табуизированным
и замалчиваемым сюжетам из истории «бархатной революции»
посвящена книга «Переворот. Правда, слухи и ложь о 17 ноября», вышедшая в пражском издательстве «Česká citadela» в ноябре 2019 года.
Книга представляет собой сборник свидетельств, воспоминаний и размышлений об исторических корнях, причинах и тайных пружинах чехословацкой «бархатной революции», её последующем развитии и последствиях. Среди авторов книги — современники и непосредственные участники описываемых событий, включая высокопоставленных государственных и партийных
функционеров, общественных деятелей, дипломатов, учёных и сотрудников чехословацкой госбезопасности. Их многочисленные
свидетельства складываются в причудливую и замысловатую мозаику, бесконечно далёкую от общепринятой ныне в Чехии официозной и прилизанной картины событий, в соответствии с которой мужественные и высокоморальные диссиденты и героические
пражские студенты возглавили массовые народные выступления,
свергнувшие поддерживаемый красной Москвой режим прогнившей коммунистической диктатуры.
Важной особенностью книги является обращение ряда её авторов к современным чешским реалиям, которые отнюдь не вызывают восторга у тех, кто первоначально питал в связи с «бархатной
революцией» весьма радужные ожидания. Книга открывается высказыванием бывшего офицера чехословацкой госбезопасности
Людвика Зифчака, блестяще сыгравшего 17 ноября 1989 г. роль
якобы убитого в ходе студенческой демонстрации пражского студента Мартина Шмида, что дало толчок массовым выступлениям
в Праге. По словам хорошо осведомлённого Л. Зифчака, «только наивный человек может думать, что звон ключей сверг старый
режим» (s. 5). Зифчак здесь имел в виду популярный у участников антиправительственных демонстраций в Праге приём звенеть
ключами, что было призвано показать недовольство засидевшимися у властного корыта аппаратчиками и побудить старое политическое руководство уйти в отставку.
Книга «Переворот. Правда, слухи и ложь о 17 ноября» будет
востребована не только пытливым чешским и словацким читателем, стремящимся понять скрытые пружины «бархатной революции», одним из следствий которой стал распад Чехословакии в ян|

512 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

варе 1993 года. Книга эта будет не менее интересной и поучительной и для постсоветского читателя, поскольку в ней содержится
немало пикантных, для многих шокирующих деталей о колоссальной роли горбачёвской дипломатии и советских спецслужб, дирижировавших рукотворными диссидентскими движениями в Восточной Европе, в свержении коммунистических режимов в странах бывшего социалистического содружества. К сожалению, данная книга, изданная в Праге небольшим тиражом на чешском
языке, практически недоступна русскоязычному читателю.
Книга открывается крайне критическими, подчас провокационными размышлениями Ладислава Жака, бывшего осенью 1989 г.
высокопоставленным функционером Социалистического Союза чехословацкой молодёжи (ССМ) — аналога советского комсомола — об истоках и последствиях «бархатной революции». Жак
начинает свои размышления невесёлой констатацией того, что
в последнее время монополию на «единственно верную трактовку» событий «бархатной революции» присвоили люди, которые
ничего не знают об этих событиях на основании личного опыта
и в целом не обременены какими‑либо знаниями. Настоящее время, как иронично отмечает Л. Жак, характеризуется обилием «одномерных произведений в жанре политического комикса» (s. 8).
Имея в виду современную политическую публицистику, Жак отмечает, что нынешние тексты данного жанра «как будто выструганы в соответствии с идейным форматом, в котором что‑либо является правильным, потому что это верно, а верным потому, что это
правильно… После «бархатной революции» я надеялся на то, что
в нашем обществе победит пестрота, разнообразие и творческий
спор между отдельными людьми и группами лиц. Вместо этого, —
сожалеет автор, — я дождался возвращения мракобесия, безальтернативности и глупости в беспрецедентных масштабах» (s. 9).
Продолжая свой критический анализ чешских политических реалий, автор бросает чешским элитам упрёк в том, что
с 1990‑х годов они «разделили общество на правильных и достойных рыцарей правды и любви и плохих духов лжи и ненависти», а также в том, что ими была создана «мантра fake news, которой обозначают всё неудобное…, снова появились libri prohibiti,
www.prohibiti и, разумеется, homine prohibiti» (s. 16). Была создана, как замечает Жак, «мантра корректности, запрещающая называть вещи своими истинными именами. Новояз Оруэлла в сравнении с этим — лишь детский лепет… Была создана мантра о том,
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

513 |

что Россия — империя зла и источник всех наших проблем. Тот,
кто укажет на неудобную проблему, моментально становится “русским агентом” и “троллем Путина”. Подобная истерия разыгрывается и против Китая… Опасаюсь, — пишет Жак, обращаясь к нынешним элитам своей страны, — что под вами открывается ваш
собственный гроб, вырытый теми же средствами, что и гроб предыдущего режима… Подобно тому, как старый режим держался на плаву благодаря протекторату Москвы, вас держит на плаву
протекторат Брюсселя, Берлина и Вашингтона…» (s. 16).
Среди непосредственных причин краха социалистической Чехословакии автор указывает на то, что «в конце 1989 г. тогдашние элиты чехословацкого государства, которое, по сути, являлось советским протекторатом, с ужасом узнали о намерении СССР постепенно вывести свои войска — и не только из ЧССР… Это лишало
элиты значительной части источника своей силы… В 1989 г. режим
делал одну ошибку за другой… Партия продолжала диктовать, что
люди должны думать, постоянно что‑то вдалбливала и защищала то,
что защитить уже было невозможно. И всё это в условиях всеобщей
либерализации — речь шла не только о Польше, Венгрии или самом
СССР с его гласностью, перестройкой и новым мышлением — изменения происходили и в ГДР; наша страна стала свидетелем массового исхода граждан ГДР на запад…» (s. 13–14).
Известный чехословацкий дипломат Станислав Суя, занимавший осенью 1989 г. должность посла ЧССР в США и в ООН, опираясь на свои источники информации, подчёркивает, что «бархатная революция» в действительности началась не 17 ноября 1989 г., а «тщательно и длительное время готовилась нашей
разведкой в сотрудничестве с зарубежными спецслужбами —
и не только с советскими!» (s. 20). В этой связи Суя вспоминает
об одном «жарком августовском вечере 1989 года», когда в фешенебельном пражском отеле «Париж» в центре города на тайном
ужине встретились некоторые представители партийно-политического руководства ЧССР и чехословацких спецслужб и послы ведущих стран НАТО. Чехословацкая верхушка на этой встрече была представлена секретарём ЦК КПЧ Й. Ленартом, заведующим
отделом ЦК КПЧ по вопросам обороны и безопасности Р. Гегенбартом и первым заместителем федерального министра внутренних дел генералом А. Лоренцом. «Официально речь шла об обмене информацией и координации действий в ходе ожидавшихся общественных перемен для обеспечения их ненасильственного ха|

514 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

рактера… и предотвращения экономического хаоса… Иными
словами, — пишет С. Суя, — высокопоставленные представители нашего государства, имевшие задачу защищать ЧССР от его военно-политического противника в лице блока НАТО, встретились
с его представителями… Главная причина встречи — как можно
элегантнее передать государственную власть и экономику именно
в руки этого противника… Всё это в то время именовалось простым словом — предательство. Главным представителем противоположной стороны в ходе тайного ужина был посол США в ЧССР
Джулиан Мартин Немчик… Во время Второй мировой войны он
служил в американской военной разведке, дослужившись до капитана. После войны работал в американской стратегической разведке и в Агентстве национальной безопасности в звании полковника. В 1967–1969 гг. он был военным и военно-воздушным атташе в посольстве США в Праге…» (s. 20–21). Американскую дипмиссию в ЧССР, таким образом, в то время возглавлял более чем
компетентный эксперт, имевший к тому же славянские корни.
По сведениям чехословацкого дипломата, ещё весной 1989 г. западные державы полагали, что изменения в ЧССР пройдут под руководством «прогрессивных сил» в госаппарате и под контролем
ЦК КПЧ по сценарию советского руководства. Однако заявление
Горбачёва о невмешательстве СССР во внутренние дела социалистических стран резко изменило ситуацию, поскольку «лидеры оппозиции всех оттенков высоко подняли голову» (s. 22). Уже
в конце 1989 г. стало очевидно, что «какая‑либо трансформация
перестала стоять на повестке дня; главным стал вопрос о том, кто
перехватит эстафету власти на последующие годы. Это касалось
не только нас и прочих сателлитов, но и гегемона социализма —
СССР» (s. 23). Особенность ЧССР заключалась в том, что местное коммунистическое руководство достаточно уверенно держало в своих руках рычаги управления страной, поэтому, по словам
чехословацкого дипломата, «изменения мог подготовить лишь такой орган, который контролировал вооружённые силы и структуры безопасности и при этом мог бы заключить альянс с некоторыми представителями высшего руководства» (s. 24).
Большое внимание в книге уделено подробной реконструкции
событий 17 ноября 1989 г., когда разгон студенческой демонстрации, посвящённой международному дню студента, чехословацкими силовыми структурами, положил начало «бархатной революции» и последующему демонтажу режима. Как подчёркивает
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

515 |

в своих мемуарах Л. Жак, инициатором студенческой демонстрации 17 ноября 1989 г. было пражское отделение ССМ; при этом
демонстрация была официально разрешена, и первоначальным местом её проведения был определён пражский район Альбертов.
Сам Жак покинул демонстрацию сразу после завершения её первой, официально разрешённой фазы; проходя по центру Праги,
он заметил непривычно большое скопление автомобилей службы
безопасности, включая автомобили с решётками на окнах, что вызвало у него дурные предчувствия. В этой связи, по воспоминаниям Л. Жака, ему пришло в голову знаменитое высказывание Станиславского о том, что если в первом акте пьесы на стене висит ружьё, то в третьем акте оно непременно выстрелит… (s. 27)
Как уже отмечалось, одной из самых интересных частей книги
являются признания «мёртвого студента Шмида», роль которого вечером 17 ноября 1989 г. в центре чехословацкой столицы мастерски сыграл поручик чехословацкой госбезопасности Зифчак.
После первого акта официально разрешённой студенческой демонстрации на пражском Альбертове наиболее радикальная часть
студентов направилась в центр Праги, вряд ли подозревая при
этом, что их движение чётко направлялось и координировалось
группой сотрудников чехословацкой госбезопасности во главе
с Зифчаком, которые талантливо исполняли роли участников демонстрации. Сам поручик задолго до этого был внедрен госбезопасностью в оппозиционные студенческие структуры, успешно
там закрепился и был ценным источником информации о настроениях в студенческой среде.
На углу Национального проспекта и улицы Микуландской в самом центре Праги произошло столкновение демонстрантов с полком спецназа национальной безопасности; при этом «после удара дубинкой на мостовую бессильно опустился молодой человек
в чёрной куртке, не проявлявший признаков жизни» (s. 29). Внезапно появилась «скорая помощь»; после краткого осмотра потерпевшего на носилках погрузили в карету «скорой помощи»,
которая, включив сирену, умчалась в направлении ближайшей
больницы. Находившаяся неподалёку некая молодая дама громко
закричала, что студент умер и что его «убили эти свиньи» (s. 29).
Истошно кричавшую даму звали Драгомира Дражска, она трудилась в качестве вахтёра в студенческом общежитии Карлова университета, была знакома с сотрудником западных информационных агентств и различных радиоголосов П. Улем и, как позже со|

516 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

общил Л. Зифчак, сотрудничала с органами чехословацкой госбезопасности. Именно пани Дражска сообщила диссиденту П. Улу,
что якобы погибшего студента звали Мартин Шмид и что он учился на физико-математическом факультете университета.
Разумеется, данная информация была стремительно подхвачена и растиражирована западными радиоголосами и местным «сарафанным радио», резко повысив градус общественного недовольства. Собственно, именно ради этого и разыгрывался весь
спектакль. Лучшего способа и времени «для пробуждения народа
из состояния летаргии не было» (s. 29), — констатируют авторы
книги. Подобный сценарий был тщательно подготовлен частью
чехословацкого политического руководства и чехословацкой госбезопасности в координации с советскими спецслужбами с целью
создать условия для смещения консервативного руководства КПЧ
и ЧССР, уже давно вызывавших раздражение Горбачёва, и передачи власти реформаторам (s. 33). Однако, как отмечают авторы
книги, «дальнейшее развитие событий вышло из‑под контроля организаторов акции» (s. 36).
В своём интервью в ноябре 2017 г. один из главных фигурантов
событий 17 ноября 1989 г. в Праге экс-поручик чехословацкой госбезопасности Л. Зифчак сказал, что «после акции 17 ноября должны были последовать политические шаги, прежде всего заседание
исполнительного комитета ЦК КПЧ, которое должно было принять решение о дальнейших шагах. К власти должны были прийти
представители так называемого “твёрдого ядра”, сменив консерваторов. Должны были последовать акции в области безопасности для
решения тогдашних проблем. Однако политическое решение пришло не в том виде, как это предполагалось» (s. 39). При этом, как
полагал Зифчак, серьёзных условий для революции не было, «проблемы можно было решить достаточно легко. Причин для смены политического режима не существовало… Социологические опросы
в 1989 и 1990 гг. показывали, что за изменение политической системы выступало лишь 12 % опрошенных; 88 % населения хотело оставить прежнюю систему с косметическими изменениями» (s. 39).
На вопрос о роли СССР в «бархатной революции» Зифчак ответил, что со времени перестройки в СССР было течение, поддерживавшее сильный Союз, и проамериканские группы с Горбачёвым, которые путём перестройки хотели установить в бывших соцстранах демократические режимы. Ноябрь 1989 г. стал результатом
столкновения этих групп. По словам Зифчака, «компартии ЧССР,
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

517 |

ГДР, Болгарии и Венгрии рассчитывали на поддержку СССР. Но система стала рушиться, когда глава СССР Горбачёв заявил, что “это
ваша проблема”. В этом чешские коммунисты видели предательство.
Горбачёв заслужил, чтобы ему надели наручники…» (s. 40).
Представляет интерес и опубликованный в книге подробный
дневник чешского театрального деятеля Зденека Зборжила, который детально проследил события с 17 по 21 ноября 1989 г., имевшие место в пражской Театральной академии и среди знакомой ему
части творческой интеллигенции. Примечательно, что, по воспоминаниям автора, ещё вечером 20 ноября к объявленной всеобщей забастовке присоединились только несколько пражских вузов, что вызывало нервозность революционных активистов (s. 54). «Если бы
меня в то время спросили, распадётся ли в итоге Чехословакия, будет ли проведена малая и большая приватизация с разворовыванием госимущества, будет ли выборочная реституция крупной собственности и отправка чешских солдат в Мали, Боснию и Афганистан, я подумал бы, что схожу с ума» (s. 55), — так прокомментировал неожиданные и обескураживающие для многих практические
последствия «бархатной революции» З. Зборжил.
В этой связи примечательно, что критические мнения о последствиях «бархатной революции» высказывали и некоторые её главные фигуранты и выгодополучатели в лице известных диссидентов, занявших впоследствии высокие должности. Как выразился
однажды диссидент и политик Й. Динстбир, получивший после
«бархатной революции» кресло министра иностранных дел, чешскому «реальному капитализму не помешало бы иметь более человеческое лицо»1. Ещё более резким в своих оценках оказался крупный чешский экономист В. Комарек, сыгравший важную роль в ходе событий осени 1989 г. По мнению Комарека, в результате революции 1989 г. «в выигрыше оказались бандиты и грабители»2.
Важным фактором, объясняющим «бархатную революцию», была внутрипартийная борьба среди чехословацкой верхушки. По свидетельству одного из секретарей ЦК КПЧ, ещё до ноября 1989 г.
была достигнута секретная договорённость между членом Президиума ЦК КПЧ и первым секретарём пражского горкома КПЧ Мирославом Штепаном и членом секретариата ЦК КПЧ, председателем ЦК ССМ Василем Могоритой, направленная на смещение ге1
2

|

Dienstbier J. Jen prohraná bitva // Lidové noviny. 2006. 21 srpna.
Drchal V. Muže roku 68 listopad zklamal // Lidové noviny. 2006. 21 srpna.

518 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

нерального секретаря ЦК КПЧ Милоша Якеша (s. 73). В соответствии с достигнутой ими договорённостью о разделении функций
пост генсека ЦК КПЧ должен был занять М. Штепан, а секретарём ЦК КПЧ по идеологии должен был стать лидер чехословацкого комсомола В. Могорита. О данном плане знала и выступала
в его поддержку часть чехословацкой политической элиты, включая
президента ЧССР Г. Гусака и бывшего главу правительства ЧССР
Л. Штроугала. В планы верхушечного переворота была посвящена часть руководства чехословацкой госбезопасности, действия которой координировались высокопоставленными сотрудниками советского КГБ. Студенческая демонстрация 17 ноября, её разгон силами правопорядка и одна «жертва полицейского террора» в лице
«студента Шмида» должны были вызвать широкое общественное
недовольство и создать условия для совершения верхушечного переворота. Симптоматично, что во время акции сил госбезопасности против студентов вечером 17 ноября в штабе чехословацкого
корпуса национальной безопасности рядом с подполковником чехословацкой госбезопасности Данишовичем, руководившим акцией против демонстрантов, находился советский генерал Г. Тепленко
из МВД СССР. В вилле чехословацкого МВД на пражском Бржевнове в это же время на деловом ужине встретились заместитель министра чехословацкого МВД генерал А. Лоренц и представитель
КГБ СССР генерал В. Грушко (s. 80).
Характерно, что брутальный разгон студенческой демонстрации с 20:00 до 21:00 17 ноября 1989 г. силами чехословацкой госбезопасности грубо нарушал данное ранее указание М. Якеша о неприменении силы. «Сразу стало ясно, что насильственный разгон официально разрешённой манифестации студентов
к 50‑й годовщине подавления студенческой демонстрации 17 ноября против немецкой оккупации вызовет колоссальное общественное недовольство, — обоснованно полагают авторы книги. — После уже имевших место событий в Польше, Венгрии
и ГДР это не могло не вызвать глубоких политических изменений,
связанных со сменой старого политического руководства. Речь
шла именно об этом…» (s. 81).
Однако главными выгодополучателями от происшедших перемен оказались вовсе не реформаторы в руководстве КПЧ. Уже
на следующий день после разгона студенческой манифестации,
в субботу 18 ноября со своей дачи в Прагу вернулся В. Гавел, который на удивление оперативно получил «очень точную инфор| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

519 |

мацию о происшедших событиях» (s. 81). Вечером 19 ноября
в пражском театре Драматический клуб собралась «группа интеллектуалов, деятелей искусств и представителей студентов, провозгласивших создание Демократического форума. Данная акция проводилась под полным контролем диссидентов, а решение о занятии
ключевых функций в этой структуре принималось исключительно под диктовку В. Гавела» (s. 82). Любопытно, что, судя по всему,
уже в октябре 1989 г. Гавел был явно в курсе готовившихся событий. «Мне кажется, что уже начинает светать. Где‑то на горизонте
мы начинаем ощущать просветление…»3, — туманно написал Гавел в одной из своих статей в начале октября 1989 года, то есть более чем за месяц до начала «бархатной революции».
На фоне уверенных действий Гражданского форума во главе с Гавелом, который сразу захватил политическую инициативу
и всё активнее диктовал правила игры, высшие эшелоны партийно-политического руководства ЧССР проявили слабость, нерешительность, разрозненность и колебания. Это в полной мере проявилась на чрезвычайном заседании Президиума ЦК КПЧ в воскресенье вечером 19 ноября 1989 г. Председатель Федерального
собрания ЧССР А. Индра выступил против дистанцирования ЦК
КПЧ от действий сил правопорядка 17 ноября. Сославшись на болезнь, заседание быстро покинул глава федерального правительства
Л. Адамец, который, начав собственную игру, вскоре вступил в сепаратные контакты с представителями Гражданского форума. Президент ЧССР отказался от выступления по чехословацкому телевидению. Президиум ЦК КПЧ, не имевший достаточной информации
о закулисных событиях, «поручил главе чешского правительства
Ф. Питре выступить по телевидению с призывом к спокойствию, хотя это должны были сделать генсек ЦК КПЧ М. Якеш, глава федерального правительства Л. Адамец, либо президент Г. Гусак» (s. 83).
Попытки М. Штепана В. Могориты перехватить политическую
инициативу очень быстро провалились — их уверенно переиграли диссиденты во главе с Гавелом. Так, во вторник 21 ноября на совещании пражского горкома КПЧ во главе с М. Штепаном было
принято обращение с осуждением «личных амбиций некоторых
лиц антисоциалистической направленности» и призывом к пра3

|

Havel V. Hodina mezi zkrachovancem a politikem // Charta 77. 1977–1989. Od
morální k demokratické revoluci. Dokumentace. Uspořádal Vilém Prečan. Bratisla‑
va, 1990. S. 517.

520 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

жанам «не поддаваться эмоциям и быть надёжным участником
борьбы за перестройку и демократизацию» (s. 86). Но в это же
время Адамец на встрече с представителями студентов и творческой интеллигенции «осудил действия госбезопасности 17 ноября и потребовал от генпрокурора ЧССР Я. Пещчака расследовать причины происшедшего инцидента» (s. 87).
Сокрушительный удар по позициям партийно-политического руководства ЧССР был нанесён 22 ноября 1989 г. со стороны
руководства Советского Союза. В этот день посол СССР в ЧССР
Виктор Ломакин сухо сообщил генсеку ЦК КПЧ М. Якешу, что
«руководство ЦК КПСС во главе с генеральным секретарём ЦК
КПСС М. Горбачёвым не заинтересовано в каком‑либо дальнейшем сотрудничестве с нынешним руководством ЦК КПЧ» (s. 90).
По сути, это было хладнокровным оглашением смертного приговора тогдашнему руководству социалистической Чехословакии.
В это же время численность демонстрантов на Вацлавской площади в центре Праги начинает достигать нескольких сотен тысяч человек. 23 ноября 1989 г. из повиновения партийному руководству
вышли всегда державшие нос по ветру журналисты чехословацкого радио и телевидения, что ещё больше усугубило ситуацию.
Новое руководство ЦК КПЧ во главе с малоопытным К. Урбанеком, который сменил М. Якеша в должности генсека, продолжало «стремительно терять своё влияние; фактически власть переместилась в правительственные структуры… Л. Адамец и К. Урбанек 4–5 декабря 1989 г. совершили визит в Москву, где они не были приняты генеральным секретарём ЦК КПСС М. Горбачёвым.
Это явилось ярким свидетельством того, что они списаны руководством СССР» (s. 103). В результате уже 7 декабря 1989 г. Адамец подал в отставку с поста председателя федерального правительства. Вскоре свой пост покинул и Урбанек, пробывший генсеком ЦК КПЧ всего лишь 26 дней.
Декабрь 1989 г. прошёл под знаком тотального предательства среди чехословацкой политической элиты, когда все предавали всех. «Г. Гусак объявил В. Могориту предателем социализма. В. Могорита вскоре поддержал кандидатуру В. Гавела на пост
президента и тем самым предал Л. Адамеца, который вскоре после своего избрания председателем КПЧ 20 декабря 1989 г. выбрал именно его первым секретарём ЦК КПЧ. В свою очередь,
Л. Адамец объявил главным виновником плохой политической
и экономической ситуации в стране членов бывшего Президиу| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

521 |

ма ЦК КПЧ, включая своего предшественника на посту главы правительства ЧССР Л. Штроугала; при этом последние два года сам
Л. Адамец был членом того самого Президиума ЦК КПЧ… Очень
печально, что твёрдые политические принципы не были сильной
стороной ключевых действующих лиц тех событий» (s. 104), —
с философской грустью заключают авторы книги.
В сухом же остатке произошло нечто на первый взгляд труднопредставимое — политически неискушенные диссиденты, театралы и студенческие активисты во главе с любителем-драматургом
Гавелом, искусно имитировавшим свою незаинтересованность
во власти, начисто переиграли матёрых чехословацких аппаратчиков, имевших в своём распоряжении отлично подготовленную
службу госбезопасности и прочие лояльные, мощные и полностью
дееспособные силовые структуры…
В изданной в июне 2019 г. книге своих воспоминаний, отрывки
из которой вошли в рецензируемое издание, бывший генсек ЦК
КПЧ Милош Якеш, обращаясь к событиям осени 1989 г., отмечал,
что в то время большинство населения поддерживало социалистический строй. Влияние хартистов и прочих групп диссидентов,
по его мнению, тогда было незначительным; при этом деятельность
оппозиционеров «была под контролем и успешно нейтрализовывалась путём инфильтрации агентов госбезопасности» (s. 123).
По мнению Якеша, в падении режима диссиденты сыграли отнюдь
не самую главную роль. Гавела Якеш считает «фальшивой иконой,
на которую молились те внутренние и внешние силы, которым переворот принёс имущественные выгоды. Гавел, — по словам Якеша, — морально дискредитировал себя на всю жизнь и во время нахождения на посту президента. Заявление о гуманитарной бомбардировке Югославии стало верхом его цинизма» (s. 103).
Сам переворот осенью 1989 г. Якеш разделяет на два этапа.
На первом этапе, по его мнению, несколько групп в партийных
верхах планировали отстранить руководство партии и государства
при сохранении социалистической ориентации страны. Для достижения этой цели был избран метод давления снизу; главной составной частью этого плана стала демонстрация 17 ноября 1989 г.
на Национальном проспекте в центре Праги, организованная некоторыми структурами чехословацкой госбезопасности; при
этом была инспирирована смерть студента. Хотя быстро выяснилось, что это ложь, данная акция запустила механизм раскручивания общественного недовольства, с которым организаторы акции
|

522 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

справиться не смогли. В наступившем хаосе, как полагает Якеш,
«власть оказалась лежащей в прямом смысле этого слова на улице
и возможностью её взять воспользовались те, кто был к этому совершенно не готов» (s. 124).
На вопрос о том, была ли акция сил чехословацкой госбезопасности 17 ноября 1989 г. в центре Праги организована совместно
чехословацкой и советской спецслужбами, Якеш дал однозначно утвердительный ответ. По его словам, «всё говорит о том, что
это было именно так. В те дни в ЧССР находились высокопоставленные представители советских спецслужб во главе с генералом
Грушко, с которым вёл официальные и неофициальные переговоры генерал Лоренц… Позже выяснилось, что в то время в штабе госбезопасности находился и генерал КГБ, какой‑то Тесленко… Подобные генералы и офицеры действовали и в других социалистических странах. Разумеется, отнюдь не случайно режимы в этих странах стали падать в одно и то же время. По причине
недальновидной и предательской политики Горбачёва, — считает М. Якеш, — пало социалистическое содружество европейских
стран и погиб сам Советский Союз… На сей раз предательство
пришло не с Запада, а с Востока» (s. 125).
Ярким доказательством предательства Горбачёва Якеш считает
тот факт, что бывший президент СССР «из рук Гавела на Пражском Граде получил награду за вклад в падение коммунистических
режимов в компании с Д. Бушем, Г. Колем, Ф. Миттераном, Р. Рейганом, М. Тэтчер и Л. Валенсой». Констатируя однозначно негативные внешнеполитические последствия «бархатной революции» для Чехии, Якеш указывает на то, что «вопреки обещаниям Гавела о невступлении в какой‑либо военный блок, очень скоро после роспуска Варшавского Договора мы вступили в самый
агрессивный блок НАТО. Вступив в Евросоюз, мы передали значительную часть суверенитета в Брюссель; а во внешней политике
мы — вассал США» (s. 125).
Более адресной и критической является оценка руководства
ЧССР и СССР и их действий осенью 1989 г. Любомиром Штроугалом, который вплоть до сентября 1988 г. был членом Президиума ЦК КПЧ и председателем федерального правительства ЧССР,
имея репутацию продвинутого технократа. Прекрасно информированный Штроугал констатирует, что руководство СССР в то время
«лишь пассивно наблюдало за постоянно углубляющимся кризисом
в странах социалистического содружества. При этом, — напомина| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

523 |

ет Штроугал, — в течение десятилетий Москва строго приучала нас
к тому, что самостоятельное принятие решений в отдельных странах
недопустимо… Сам же Горбачёв реагировал на происходившие изменения с опозданием, непрофессионально и всё более противоречиво. В последние два года руководство КПЧ проводило своеобразную политику — говорить о реформах, но ничего не делать… Изменения в соцстранах проходили не только с согласия, но и по инициативе Москвы. Горбачёв давал понять, что он стремится провести
коренные кадровые изменения в руководстве всех партий и государств содружества, хотя было понятно, что в результате все компартии лишатся власти… В октябре 1989 г. на заседании Президиума ЦК КПЧ глава республики предостерегает: «Вы что, не видите,
что вокруг нас всё идёт в ж?.. Делайте же что‑нибудь!». К сожалению, руководство КПЧ не реагировало» (s. 126–127).
Любопытно, что критическая оценка советской «перестройки» Штроугалом была созвучна настроениям лидеров других соцстран. Недовольство союзников СССР в первую очередь вызывал «хаотичный, непродуманный и изобиловавший скверными
импровизациями сценарий перестройки»4. По словам советского дипломата В. Л. Мусатова, «наши союзники в Восточной Европе, видя быстрые перемены и повороты, начали горько шутить,
что нельзя жить в доме, в котором ободраны обои, подняты полы,
вскрыт паркет, не работает водопровод и нет света… Даже Кадар
при всех внешних симпатиях к Москве дома начал говорить, что
Горбачёв может развалить страну»5. Недобрые предчувствия мудрого Яноша Кадара сбылись даже раньше, чем он предполагал…
Подчёркивая пассивность руководства КПЧ и отмечая, что оно
«закрывало глаза» на очевидные вещи, Штроугал полагает, что
подобное поведение было результатом «всей истории КПЧ и её
отношения к СССР… Мы пожинали многолетние плоды политики нормализации, идеологического давления и постоянного политического вмешательства советского руководства. В таких условиях не могло появиться новое, отвечающее современным условиям
и способное поколение функционеров. Мы были обречены принимать плохие решения» (s. 128, 131–132).
4

5

|

Шевченко К. «Бархатные революции» 1989 г. и Восточная Европа: тридцать лет
спустя // «Бархатные революции» 1989 года в истории СССР, Чехословакии
и стран Центральной и Восточной Европы. Минск, 2019. С. 7.
Мусатов В. Л. Россия и Восточная Европа. Связь времен. М., 2008. С. 25, 33.

524 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

В условиях подготовки к очередному съезду КПЧ, запланированному на вторую половину 1990 г., первый заместитель главы
МВД ЧССР генерал А. Лоренц и заведующий отделом ЦК КПЧ
по безопасности Р. Гегенбарт приняли решение создать благоприятную ситуацию для смены генсека и других членов Президиума ЦК КПЧ. Однако «планируемый политический переворот не был продуман и хорошо подготовлен с организационной
точки зрения… Когда Якеш и Адамец в августе 1989 г. отдыхали
в СССР в Крыму, Лоренц, Гегенбарт и секретарь ЦК КПЧ Й. Ленарт организовали в отеле “Париж” встречу с послами некоторых стран НАТО. В сообщениях зарубежных корреспондентов
в то время появилась информация о планируемой отставке генсека ЦК КПЧ Якеша как о решенном вопросе… Затем в ходе событий 17 ноября была организована далекоидущая провокация.
Речь идёт об инсценировке смерти “студента Шмида”… Более 30
часов, — обращает внимание Штроугал, — эта провокационная
и лживая информация распространялась чехословацкими и зарубежными СМИ и её никто из официальных лиц не опроверг. Это
создало качественно новую ситуацию, отличавшуюся массовой
ненавистью к КПЧ и Якешу. Я никогда не поддавался шпиономании, но то, что разные разведки вытворяли в то время, заняло бы
многие тома. Речь шла не только о разведке стран НАТО; очень
активно действовала и советская разведка… Нельзя не прийти
к мысли, что отсутствие ведущих руководителей партии в Праге
в момент появления информации о смерти студента, было специально организовано, дабы никто не смог сразу пресечь распространение медиальной истерии… Партийное руководство собралось лишь в воскресенье после обеда, правительство — в понедельник. Поздно. Дезинформация ширится 3–4 дня, и никто
этому не противостоит. Непонятно, почему начатая акция сил
безопасности не была доведена до конца… Массовое недоверие
к режиму, который “убивает наших детей”, росло с каждым часом» (s. 131).
В условиях, когда новое партийное руководство во главе
с К. Урбанеком после ухода М. Якеша беспомощно и безуспешно
пыталось овладеть ситуацией, стремительно восходила политическая звезда Гавела, при этом хорошо информированные лица уже
знали о его предстоящем президентстве. Штроугал упоминает,
что когда президентом ещё оставался Г. Гусак, члены аппарата правительства ФРГ в здании чехословацкого правительства говори| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

525 |

ли о президентстве Гавела как о решённом вопросе (s. 132). Озвученные в то время некоторыми чехословацкими политиками планы прямых выборов президента в ЧССР населением были жёстко раскритикованы западными СМИ как угроза возрождавшейся
в Чехословакии демократии. Как обоснованно полагает Штроугал, тем самым Запад «высокомерно дал понять нам в Чехословакии, что мы не могли рассчитывать на какую‑либо собственную
политику, что в итоге и произошло» (s. 131).
В заключение Штроугал указывает, что в момент передачи власти от коммунистов к оппозиции ЧССР «обладала значительным
экономическим потенциалом, дееспособными государственными органами и органами самоуправления, двухсоттысячной современной армией и эффективными силами безопасности. Сегодня, — подводит неутешительный итог Штроугал, — каждый может сравнить, к какому страшному маразму привели нас новые
хозяева жизни, когда нам скоро перестанет принадлежать даже
воздух…» (s. 133).
Уникальную по ценности информацию о возникновении
и развитии диссидентского движения в ЧССР сообщил бывший
сотрудник чехословацкой контрразведки под псевдонимом «Милан», курировавший как офицер контрразведки деятельность
диссидентских структур. По его словам, инициатором создания главной диссидентской структуры в ЧССР — Хартии 77 —
был Любомир Штроугал, многолетний министр внутренних дел
и глава федерального правительства ЧССР. Штроугал, имевший
контакты как с органами безопасности, так и со многими диссидентами, «осознавал необходимость организации, которая была бы в состоянии создать оппозиционную платформу в отношении КПЧ… Хартия 77 насчитывала около тридцати высокопоставленных диссидентов, которые имели признание и получали
из‑за рубежа щедрое вознаграждение и прочих подписантов —
«рыцарей печального образа», которые подвергались гонениям» (s. 213).
Впрочем, один из самых известных основателей Хартии 77,
профессиональный диссидент и моралист, описывал её возникновение в гораздо более позитивных и возвышенных тонах, подчёркивая, что отцы-основатели Хартии «объединились не на политической основе, а по более глубоким причинам — скорее человеческим, чем политическим. Их общей движущей силой была мораль.
Хартия была аутентичным ответом гражданина на состояние все|

526 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

общей деморализации… Она возникла как желание противостоять деморализующему давлению эпохи…»6.
По признанию источника из чехословацкой контрразведки, все
было гораздо прозаичнее: «значительная часть членов Хартии 77
являлась сотрудниками нашей контрразведки, но некоторые из них
сотрудничали непосредственно с КГБ» (s. 214). Поскольку верхушка диссидентов нуждалась в значительных финансовых средствах
и для обеспечения своей профессиональной деятельности, и для своих личных целей — в этой связи бывший чехословацкой контрразведчик упоминает, что на дачах некоторых чехословацких диссидентов нередко организовывались разнузданные сексуальные оргии
с большим количеством алкоголя — был разработан чёткий механизм их финансирования (s. 216). По словам экс-сотрудника контрразведки ЧССР, главным источником финансирования лидеров Хартии 77 был западногерманский фонд Фридриха Эберта, откуда средства поступали на их личные счета. Лидеры диссидентов получали
от 30 до 80 тысяч валютных чеков, что в переводе составляло от 150
до 400 тысяч чехословацких крон в месяц. Это было огромной суммой по меркам социалистической Чехословакии и поэтому «верхушка Хартии 77 могла позволить себе расточительный образ жизни
без каких‑либо ограничений» (s. 217). Однако, как выяснилось позже из итальянской прессы, деньги в западногерманский фонд Эберта
шли со счетов… итальянской компартии, которая, в свою очередь,
получала их непосредственно от советского КГБ (s. 217).
В конце 1988 г. стали появляться первые признаки подготовки
смены режима. «Первый предупреждающий сигнал принёс один
из наших ведущих диссидентов, который работал также и на советскую сторону. С представителем СССР он регулярно встречался на своей даче в кршивоклатских лесах и потом сообщал об этом
руководству нашей контрразведки. В этот раз всё было по‑другому. Ночью сразу после встречи с советским представителем он позвонил своему чешскому куратору и взволнованным голосом проинформировал его, что Советы предложили ему стать их представителем и носителем планируемых изменений в обществе, когда
начнётся уже запланированное восстание народа, — вспоминал
бывший сотрудник чехословацкой контрразведки. — Наш агент
был этим ошарашен и предложение отверг, что стало для него роковым. Утром следующего дня он был найден мёртвым перед две6

Havel V. O smyslu Charty 77 // Charta 77. 1977–1989. S. 164.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

527 |

рями своей квартиры в Праге. Без расследования он был похоронен через два дня. Это означало только одно: когда Советы посвятили его в детали готовившегося переворота, а он отказался
от своего участия, его просто ликвидировали, чтобы он не смог сообщить, что они для нас готовят. Официально он умер от инфаркта, но сценарий проведения подобных “мокрых акций” у всех разведок мира одинаков» (s. 218).
В результате, по словам бывшего офицера контрразведки, чехословацкие спецслужбы стали более настороженно относиться
к «советским братьям», однако «трагедия состояла в том, что советники из СССР были официально задействованы во всех структурах чехословацкой контрразведки… В последние месяцы наша
служба безопасности могла положиться только сама на себя. Единственной нашей выгодой было то, что мы контролировали почти
всех двойных агентов, работавших как на СССР, так и на нас…
В марте 1989 г. мы получили информацию о том, как будет проходить процесс передачи власти в ЧССР. От русских “дублёров” стало известно, что акция уже подготовлена и что общенародное восстание завершится созданием так называемого Гражданского форума… Как будет называться это движение, мы знали уже в марте
1989 года…» (s. 218–219).
При этом незадолго до бурных ноябрьских событий 1989 г.
«эмигрант и член Хартии 77 Зденек Млынарж несколько раз
встречался с Горбачёвым, с которым они были знакомы ещё
по учёбе в университете. Они совместно договаривались о кандидатурах будущих властителей в ЧССР» (s. 221). Таким образом,
если информация экс-сотрудника чехословацкой контрразведки
верна, тогдашний президент СССР Горбачёв, пользуясь связями
со своим бывшим однокурсником и одним из ведущих чехословацких диссидентов З. Млынаржем, был непосредственно вовлечён
в решение кадровых вопросов в связи с запланированным переворотом в ЧССР.
Характерно, что накануне событий 17 ноября отдел чехословацкой контрразведки, отвечавший за работу с диссидентами, был
в полном составе по распоряжению высшего руководства МВД
отправлен за Прагу на некий странный тренинг, что, как полагает
бывший чехословацкий контрразведчик, было устроено намеренно. В условиях нараставшего общественного недовольства и растерянности в партийных верхах ЧССР, «дублёр, сотрудничавший
с советской разведкой, получил от неё задание ввести Гавела в ру|

528 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ководство формирующегося оппозиционного объединения…
После этого дублёр отвёз Гавела на заседание Гражданского форума, чем его роль закончилась. Гавел стал лидером нового объединения сам и без особых усилий и власть из своих рук уже не выпустил. Дублёр, впрочем, долго оставался в его окружении, и мы получали от него информацию. Вплоть до сегодняшнего дня я не перестаю удивляться, почему руководство партии и государства
совершенно не реагировало…» (s. 225).
Суммируя события осени 1989 года с учётом опыта прошедших 30 лет, бывший чехословацкий контрразведчик констатирует:
«В 1989 г. со стороны чешских актёров речь шла о внутрипартийном путче, который должен был убрать существовавшую партийную и властную структуру. Действительной целью этого спектакля
была ликвидация всего партийного и силового аппарата. Всё это, разумеется, уже без участия лиц, которые начали процесс в форме некого возвращения к 1968 г. После 17 ноября 1989 г. они свою роль
выполнили и были предоставлены своей участи… Это был гениальный ход со стороны действительных организаторов переворота, которые сидели далеко от наших границ по обеим сторонам тогда еще
разделённого на два непримиримых лагеря мира. Тем самым они
реализовали свой общий интерес в Европе, который состоял в новом геополитическом разделе мира» (s. 228). К этому можно только добавить, что «новый геополитический раздел мира» обернулся
крахом социалистического содружества и распадом самого СССР.
Истинным и окончательным выгодополучателем в итоге стала только одна сторона — та самая, которая полностью контролирует сейчас всю Центральную и значительную часть Восточной Европы.
Большое количество ценных и пикантных деталей о закулисных сторонах «бархатной революции» сообщает пражский историк Ян Шолта, который лично знал многих фигурантов событий,
включая чехословацких партийных функционеров, диссидентов,
а также советских политиков и дипломатов из посольства СССР
в Праге. Информация Я. Шолты представляет собой крайне примечательные, порой зубодробительные добавления в общую мозаику, благодаря которым общая картина имевших место событий
получается далеко не такой чёрно-белой, как её принято изображать. Подчёркивая, что он сознательно избегал каких‑либо общих
оценок, Шолта справедливо полагает, что его информация «может быть полезной при поиске ответа на постоянные вопросы
о том, почему “бархат” произошёл столь быстро и легко, кто сто| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

529 |

ял за всеми переменами и кто и почему их инициировал» (s. 265–
266).
Перед началом своего повествования Я. Шолта обращает внимание на то, что для многих наблюдателей стремительный, подобный карточному домику, распад социалистического лагеря осенью 1989 г. был совершенно необъясним. При этом в Румынии,
где не было советских войск, и где режим был наименее зависим
от Москвы, смена руководства прошла наиболее кровавым и насильственным путём. «Не произошло ли это именно потому, —
задаёт обоснованный вопрос чешский историк, — что автократ
Чаушеску твёрже удерживал в своих руках власть и в меньшей степени зависел от Москвы?» (s. 266).
По воспоминаниям Шолты, весной 1989 г. он вплотную соприкоснулся с волнами советской перестройки в ЧССР. В качестве научного сотрудника одного пражского исследовательского института в области культуры в апреле 1989 г. он оказался на конференции
министерства культуры ЧССР, где опытом перестройки в этой сфере
делился заместитель министра культуры СССР Шабанов. «В последовавшей дискуссии я задал дерзкий вопрос о том, почему у нас перестройка остановилась, почему у нас только говорят, но на практике ничего не происходит, — вспоминает Шолта. — Это сразу вызвало неудовольствие у присутствовавших функционеров… После мероприятия Шабанов неожиданно предложил мне проводить его…
Он был прекрасно информирован о тенденциях советской политики и о ситуации у нас. Судя по всему, информацию он имел от своего
шефа, кандидата в члены Политбюро Демичева и своего брата, генерала армии в должности заместителя начальника Генштаба Советской Армии. Он заверял меня, что очень скоро у нас произойдут важные перемены и те, кто шикал на меня в зале, покинут свои посты.
Он подробно расспрашивал меня о настроениях среди нашей интеллигенции и студентов, он знал Хартию и на удивление хорошо ориентировался в настроениях среди нашей оппозиции. Шабанов с энтузиазмом предсказывал, что изменения будут иметь общеевропейский и глобальный масштаб и их последствия будут более глубокими,
чем предполагалось в период Пражской весны!» (s. 268).
С 1965 г. внутреннее положение в ЧССР, по воспоминаниям
Яна Шолты, он откровенно обсуждал со своим коллегой Олегом
Лушниковым, который тогда учился в Праге и позже работал в качестве дипломата в посольстве СССР в Чехословакии. Во вторник
21 ноября 1989 г., когда развитие «бархатной революции» стре|

530 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

мительно набирало обороты, Шолте позвонил его старый знакомый Лушников, занимавший в то время должность советника посольства СССР в Праге, и пригласил посетить советское посольство. В ходе встречи в посольстве Лушников изложил Шолте суть
советской позиции по поводу текущей ситуации в ЧССР, которая,
по воспоминаниям Я. Шолты, сводилась к следующему: 1). Учитывая, что чехословацкое руководство не выполняет ранее достигнутые договорённости, советское руководство не считает необходимым поддерживать нынешнее руководство ЧССР. 2). Советское
правительство с пониманием относится к мотивам участников демонстраций на улицах чехословацких городов. Поэтому советское
руководство с полной ответственностью гарантирует, что если
в ходе выступлений не вспыхнут насилия или грабежи…, то против демонстрантов не выступит ни чехословацкая армия, ни чехословацкая безопасность… 3). Советское правительство готово признать в Чехословакии любое демократическое правительство, которое будет образовано в результате свободных выборов.
4). Советское правительство ознакомлено с определёнными тенденциями в Словакии, направленными на достижение большей самостоятельности и…поддерживает данные тенденции по договорённости с другими государствами… 5). Советское правительство хотело бы, чтобы данные перемены произошли в ЧССР как
можно быстрее…» (s. 270).
Когда, по воспоминаниям Шолты, «подобная информация часом ранее на этом же месте была доведена до сведения заместителя главы федерального правительства Й. Обзины, он расплакался, сразу поняв, что его карьере пришёл конец» (s. 270–271).
Содержание данных требований было, по сути, ультиматумом советской стороны, который по форме был даже более жёстким,
чем стиль коммуникации брежневского руководства с лидерами
«Пражской весны» в августе 1968 года; при этом содержание
данного ультиматума широко распространялось по доступным
каналам. По справедливой оценке Я. Шолты, данная позиция советского руководства открывала дверь к реализации перемен, которые «значительно превосходили первоначальные требования
демонстрантов. Правящий в ЧССР режим, который основывался
на поддержке… со стороны советской сверхдержавы, был тем самым полностью парализован» (s. 271), при этом «было очевидно,
что происходят геополитические подвижки, что в нашем регионе
отныне будет доминировать Запад, прежде всего ФРГ. Заявленный
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

531 |

распад ЧССР был, видимо, окончательно согласован сверхдержавами и с этим оставалось только смириться…» (s. 271).
Однако еще ранее, в понедельник 20 ноября 1989 г., как сообщил Я. Шолте советник посольства СССР в Праге О. Лушников, состоялась встреча посла Ломакина с членами Президиума
ЦК КПЧ, на которой советский посол сухо и официально поведал ошеломлённым руководителям компартии Чехословакии, что
«их время закончилось». Чехословацкая полиция прекратила активные действия против демонстрантов уже со второй половины
дня 18 ноября — сразу после отлета Грушко в Москву. Так что последующая вялость и пассивность чехословацкого руководства понятна — в случае активных действий они могли бы повторить трагическую судьбу румынского лидера Николае Чаушеску…
По мнению хорошо информированного Шолты, не вызывает сомнения то, что «Гавел с самого начала ноябрьских событий
располагал всей этой ключевой информацией, но не поделился ей
с остальными участниками Гражданского форума. Видимо, он выгодно использовал данную информацию, прежде всего в своих интересах» (s. 273).
Ещё одним очень любопытным сюжетом является свидетельство Я. Шолты о его контактах шесть лет назад с бывшим генералом Первого главного управления КГБ (разведка) по имени Леонид. По воспоминаниям пражского историка, генерал Леонид сообщил ему о том, что «в августе 1989 г. он был вопреки воле посла СССР в ЧССР Ломакина направлен в советское посольство
в Праге в качестве аналитика с совершенно секретным заданием,
которое состояло в обеспечении спокойного и гладкого переворота в Чехословакии. Наряду с мониторингом и аналитической
работой…, он сконцентрировался на выборе будущего потенциального лидера Чехословакии. Генерал Леонид, — пишет Шолта, — конспиративно встречался с отдельными претендентами;
по некоторым сведениям, у него были и контакты с Гавелом и его
окружением… Готовившееся изменение должно было быть радикальным и убедительным, поэтому в числе претендентов не мог
быть никто из тогдашнего руководства КПЧ. Л. Адамец и М. Штепан были с самого начала неприемлемы для Москвы, чего посол
СССР в ЧССР Ломакин не знал… Было желательно, чтобы ещё
до саммита на Мальте 2–3 декабря 1989 г. в Чехословакии были
сделаны первые шаги в направлении коренных изменений! В этом
отношении важным фактором являлся прилёт в Прагу делегации
|

532 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

во главе с заместителем председателя КГБ генерал-лейтенантом
В. Ф. Грушко на очередную конференцию с братской чехословацкой спецслужбой 17 ноября 1989 года. Было ли простым стечением обстоятельств то, что данный визит состоялся в день начала выступления против режима? — задаёт риторический вопрос
Шолта. — Разумеется, никто не может думать так всерьёз. Интенсивность чехословацко-советского сотрудничества традиционно была самой высокой в области вооружённых сил и безопасности… Бархатная революция находилась ещё в зародыше, когда
генерал Грушко рано утром 18 ноября 1989 г. убеждал руководство чехословацкой контрразведки (Второе управление госбезопасности), что с советской точки зрения абсолютно недопустимыми являются какие‑либо силовые акции за две недели до встречи на Мальте. Вероятно, он убеждал своих собеседников, что опыт
“круглых столов” в других соцстранах свидетельствует о целесообразности переговоров с оппозицией и её привлечения к совместному решению проблем…» (s. 275–276).
Здесь уместно процитировать мнение многолетнего корреспондента «Правды» в социалистической Чехословакии С. В. Вторушина, который оказался непосредственным свидетелем начала «бархатной революции» и её стремительного развития. «Сегодня,
по происшествии стольких лет, легко прослеживается полная координация действий Горбачёва и чехословацкой оппозиции, — отмечал в 2005 г. Вторушин. — Тогда мне… это даже не приходило в голову. В ней не укладывалось, что президент Советского Союза может быть предателем собственного Отечества»7. С мнением Вторушина могли бы солидаризироваться многие его современники.
По ироничному замечанию Я. Шолты, «экзальтированные театральные деятели и избитые студенты ещё не начали собираться в Реалистическом театре, а генерал Алоиз Лоренц от имени отсутствовавшего федерального министра внутренних дел уже в середине дня 18 ноября 1989 г. отдал приказ всем подразделениям госбезопасности не вмешиваться в происходившие события,
а ограничиться только их мониторингом… Революция, таким образом, могла свободно собираться на улицах и площадях, постепенно распространяясь по всей стране. Другой важной миссией
7

Борисёнок Ю. С точки зрения гласности: трансформация политических систем
ЧССР и ПНР в 1989 г. в освещении советской газеты «Правда» // «Бархатные
революции» 1989 года. С. 37.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

533 |

руководства чехословацкой контрразведки было убедить высшие
армейские круги согласиться с только что принятым решением…
По информации генерала Леонида, Советы в то время располагали необходимыми рычагами для подавления возможных небезопасных эксцессов со стороны некоторых подразделений госбезопасности и чехословацкой армии… Спокойный ход ноябрьских
событий поэтому гарантировали и части Центральной группы советских войск в Чехословакии… Советские контакты с тогдашним консервативным руководством КПЧ были после 17 ноября
резко сокращены и в некоторых случаях прекращены (генсек ЦК
КПЧ Якеш жаловался, что не мог дозвониться в советское посольство) … С лидерами чехословацкой оппозиции и общественности
оперативно дискутировали представители ведущих отделов ЦК
КПСС; некоторые из них даже тайно посетили В. Гавела на пражских Виноградах… Генерал Леонид подтвердил мне предыдущую
информацию профессора Г. Х. Шахназарова о том, что начальный
этап ноябрьских событий в ЧССР прошёл более или менее в соответствии с советскими представлениями. Договорённость по поводу кандидатуры будущего победителя была достигнута с противоположной стороной примерно за 10 дней до 17 ноября 1989 года! Горбачёв требовал, чтобы необратимые изменения у нас
начались до саммита на Мальте и проводились без какого‑либо насилия. Поставленная задача была выполнена; генерал пошёл на повышение…» (s. 277).
Рассуждая о характере ноябрьских событий в Чехословакии
в более широком международном контексте, Шолта совершенно
справедливо замечает, что «бархатные революции в Восточной
Европе были пуповиной связаны с советской перестройкой… Изначальной отличительной чертой этого проекта была скорость…,
противоречивость, непостоянность и невыясненность конкретных контуров, а также недостаточная продуманность и разработанность.…Принципиальные решения часто принимались в узком кругу и в спешке… без глубокого анализа. Грандиозный проект перестройки закончился преждевременно с распадом, как самого СССР, так и социалистической системы» (s. 280–281).
Завершая свои воспоминания, Я. Шолта приводит мнение известного советского диссидента и убеждённого противника советской системы В. Буковского, который был одним из руководителей Международной комиссии по изучению органов безопасности в СССР, созданной указом Ельцина 11 сентября 1991 года.
|

534 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Получив доступ к уникальным и совершенно секретным документам, отражавшим работу Политбюро ЦК КПСС и руководства
КГБ, Буковский пришёл к однозначному выводу о том, что перемены в Восточной Европе «произошли по решению Москвы и даже под определённым давлением Кремля… Чем же в таком случае была бархатная революция? Театром? Кремлевским заговором? — задаёт обоснованный вопрос диссидент Буковский, которого, видимо, покоробила тесная смычка верхушки чехословацких
диссидентов и советской “кровавой гебни”. — Все первоначальные акции протеста, которые вели к падению руководства во главе
с Якешом, проводила чехословацкая госбезопасность. Они были
организованы генералом А. Лоренцом, начальником управления
разведки ЧССР в соответствии с указаниями В. Грушко, начальника разведуправления КГБ…» (s. 301). Нечто подобное имело место и в соседней ГДР, где Москва постоянно контролировала и направляла ход заговора с целью смещения Эриха Хонеккера, которого Горбачёв искренне ненавидел (s. 302).
Победоносные чехословацкие диссиденты, «быстро сменившие прокуренные каварны и пивные на уютные кресла депутатов
парламента, кабинеты министров и даже на кресло президента»8,
сочли необходимым как можно быстрее публично легитимизировать и визуализировать свой сокрушительный политический триумф. Уже в 1990 г. по горячим следам «бархатной революции»
увидело свет импозантное издание в суперобложке под названием
«Хартия 77. 1977–1989. От моральной к демократической революции»9, задавшее вектор последующей лакировке событий осени 1989 года. Хорошо информированных людей, знающих истинное лицо чехословацких диссидентов, это пафосное название наверняка позабавило.
Один чешский историк с юмором обратил внимание на то, что
если толчок чешскому национальному возрождению дали, сфальсифицированные В. Ганкой и Й. Линдой в начале XIX века Краледворская и Зеленогорская рукописи, то импульс «бархатной революции» был дан инспирированным чехословацкими спецслужбами псевдоубийством «студента Мартина Шмида». Многие зна8
9

Шевченко К. От импровизации к цугцвангу: Пражская весна 1969 года и Вар‑
шавский договор. М., 2019. C. 91.
Charta 77. 1977–1989. Od morální k demokratické revoluci. Dokumentace. Uspo‑
řádal Vilém Prečan. Bratislava, 1990.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 2–3 (14–15) | 2020 |

535 |

ковые события чешской истории таят в себе изрядный элемент
мистификации или даже театра абсурда.
Существенным нюансом спектакля, начавшегося в Праге
17 ноября 1989 г., была руководящая и направляющая роль КГБ
СССР, плотно курировавшего действия своих чехословацких коллег — как из структур местной госбезопасности, так и из диссидентской тусовки. Судя по всему, товарищ Горбачёв, пообещав американцам во что бы то ни стало обеспечить начало необратимых политических перемен в ЧССР ещё до встречи с Бушем
на Мальте 2–3 декабря 1989 г., поставил перед советским КГБ задачу достичь этой цели любыми путями. Задача, поставленная генеральным секретарём ЦК КПСС, была выполнена доблестными
советскими чекистами. Хотя бы частично приоткрыть завесу над
тем, как именно это происходило, и помогает рецензируемое издание.
Главная цель авторов книги — представить воспоминания полузабытых или полностью забытых свидетелей и участников ноябрьских событий 1989 года, рисующих альтернативную картину событий, разительно отличающуюся от официально принятой ныне версии, была в полной мере достигнута. Тем не менее, остаётся
ещё масса вопросов, без ответов на которые суть происходивших
в то время событий не будет понята до конца, поэтому создатели
книги имеют возможность успешно развивать свой столь многообещающий и нужный проект.
Книга завершается цитатой из труда Вольтера, посвященного
Великой французской революции 1789 года. По словам Вольтера, «революции всегда делаются и инсценируются. Не существует
“спонтанных” революций… Самое активное участие в революции
принял сам монарх. Чем? Тем, что не сделал совершенно ничего,
когда держал в руках все рычаги власти, обладая финансами и войском, проспав возможность решить проблему.…Кукловодом станет тот, кто первым поднимет лежащую на земле власть» (s. 315).
Сказанное в известной степени характеризует и «бархатную революцию» в Чехословакии осенью 1989 года — впрочем, тут нужно учитывать, что в эпоху Вольтера и Великой французской революции товарищ Горбачёв с его «новым политическим мышлением» ещё не родился…

6 2018 ИСТОРИЯ

Александр Комаров

УРАЛЬСКАЯ РЕСПУБЛИКА: ПОРАЖЕНИЕ
И РЕВАНШ ЭДУАРДА РОССЕЛЯ (1993)

27

октября 1993 года Свердловская область перестала существовать. Областной совет народных депутатов принял Конституцию Уральской республики. Этот день стал датой образования
нового субъекта Российской Федерации, а 31 октября 1993 года
конституция вступила в силу. Для Среднего Урала началась новая
жизнь. Правда, ненадолго. В Москве новую республику не признали, а провозгласивший себя врио её губернатора, глава администрации Свердловской области Эдуард Россель был отправлен
в отставку.
Свою республику, Южно-Уральскую, пытались создать и в соседней Челябинской области. В то же время, что и в Свердловской. А в перспективе могла появиться Большая Уральская республика, объединяющая несколько регионов Урала. Об этом представители регионов договорились 14 сентября 1993 года. Процессы
шли и за пределами Урала. Были планы создать Приморскую республику, декларацию о провозглашении республики принял Вологодский областной совет. Но всё это осталось на стартовом уровне. Команде же Эдуарда Росселя и председателя областного совета народных депутатов Анатолия Гребенкина (именно они —
«родители идеи») удалось пройти практически весь путь. Дело
оставалось за малым — одобрением Москвы. Но его так и не последовало.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

537 |

Столичные баталии
Единого мнения о том, сколько времени существовала Уральская республика, нет. Некоторые полагают, что она родилась 1
июля 1993 года. Именно тогда Свердловский областной совет народных депутатов объявил о её создании. Ещё одной датой считается 27 октября 1993 года, день принятия конституции нового
субъекта Российской Федерации. И в решении облсовета чёрным
по белому записано: считать днём образования республики именно 27 октября.
Но начнём с самого начала. 25 апреля 1993 года в стране прошёл всероссийский референдум о доверии президенту Борису
Ельцину, об отношении граждан к социально-экономической политике, которую с 1992 года осуществляли Ельцин и правительство, а также о том, нужно ли проводить досрочные выборы президента и народных депутатов. Впервые о необходимости подобного референдума заявил Ельцин в своём выступлении на VII
Съезде народных депутатов, где депутаты категорически отказались назначать Егора Гайдара председателем Совета министров —
правительства Российской Федерации. Напомним, тогда компромиссной кандидатурой на этот пост стал Виктор Черномырдин. А по итогам съезда было принято решение провести 12 марта
1993 года референдум по новой Конституции России.
На том же съезде была принята поправка в существовавшую
на тот момент Конституцию РСФСР 1978 года. Статья 121.6
предусматривала, что полномочия президента Российской Федерации «не могут быть использованы для изменения национально — государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае
они прекращаются немедленно». Эта поправка сыграла свою
роль в сентябре-октябре 1993 года, когда Ельцин издал свой
указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе», одним
из пунктов которых значилось прекращение деятельности Съезда и Верховного Совета.
Позднее срок проведения референдума был сдвинут на 11 апреля 1993 года. Но события марта 1993 года внесли свои коррективы. На внеочередном VIII Съезде депутаты отказались проводить
референдум. Ельцин в долгу не остался. 20 апреля в своём телеооб|

538 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ращении он провозгласил «особый порядок управления страной»
(ОПУС). Заявил о том, что действие Конституции приостанавливается, а на 25 апреля назначается референдум о доверии президенту. Спешно собранный внеочередной IX Съезд попытался отрешить Ельцина от должности. Не удалось — не хватило совсем
немного голосов. Попытка убрать председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова также провалилась. Итогом стало согласие
Съезда на проведение 25 апреля референдума. На него и были вынесены четыре вопроса: (1) о доверии президенту; (2) об одобрении проводимой им и правительством социально-экономической
политики, а также о том, нужно ли проводить; (3) досрочные выборы президента и; (4) досрочные выборы народных депутатов.
Президентская вертикаль и союзники Ельцина развернули в СМИ
широкую пропагандистскую кампанию, навязывая избирателям
необходимые Ельцину ответы на названные вопросы (в порядке
очереди): да, да, нет, да.

Битва за полномочия
В Свердловской области, на малой родине Ельцина, его всячески поддерживали в противостоянии с депутатами. Средний Урал
вообще долгое время считался «локомотивом» демократических
реформ. Не подвели уральцы и 25 апреля. Борис Ельцин получил
полную и безоговорочную поддержку земляков. И не замедлил отреагировать.
«Срочная. Екатеринбург. Администрации Свердловской области. Дорогие земляки! Сердечно благодарю вас за горячую поддержку, которую вы оказали мне в политике преобразований
в России. В этот ответственный момент вновь, как не раз бывало в прошлом, жители Свердловской области, Екатеринбурга заняли чёткую и ясную позицию. Всегда верил и верю в вас, в принципиальную поддержку уральцев, Ваша твёрдая поддержка придаёт мне силы и уверенность для дальнейшего проведения реформ.
Здоровья, счастья вам, дорогие земляки! Б. Ельцин. Москва», —
говорилось в его телеграмме свердловчанам.1
Отметим, ещё в начале 1993 года и речи не было ни о какой
Уральской республике. Но в регионах России прогрессировало яв1

Областная газета. Екатеринбург. 30 апреля 1993. С. 1
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

539 |

ное недовольство. 27 января «Областная газета» — издание Совета народных депутатов и администрации Свердловской области — опубликовала материал Натальи Пономарёвой под заголовком «Рулить страной из Москвы невозможно». Речь в ней шла
о встрече членов правления Союза губернаторов России, в который входил и Эдуард Россель, с председателем Верховного Совета
России Русланом Хасбулатовым и с председателем Совета министров России Виктором Черномырдиным. Встреча прошла 20 января 1993 года в Москве.
«Первое, конечно, о чём зашёл разговор в «Белом доме» [тогда в этом здании размещался Верховный Совет], — это видимое
невооружённым глазом неравенство субъектов федерации — областей и республик. Хасбулатов недовольство губернаторов поддержал, но объяснил, что из 21 республики только 3–4 получили «сверхправа» законно, остальные же «выколачивают себе
льготы частным образом из правительства». Он об этом знает,
но уже «устал бороться», — заявил тогда Наталье Пономарёвой
пресс-секретарь Росселя Александр Левин. А фразу, которая была вынесена в заголовок публикации, произнёс лично Черномырдин. Он выразил готовность наделить правами местную власть,
«но не механически». Обращает на себя внимание ещё один абзац из данной публикации. Приводим его полностью:
«Одним из последних документов, разработанных свердловчанами вместе с правительством Гайдара, было постановление
об особом статусе области. Но где‑то в недрах совминовских канцелярий его потеряли. Хорошо, что наш предусмотрительный губернатор носит с собой второй экземпляр — вручил его принародно главе правительства», — сообщил Александр Левин журналистам «Областной газеты».
19 февраля 1993 года та же «Областная газета» опубликовала
отчёт с пресс-конференции председателя облсовета Анатолия Гребенкина. На ней тоже была затронута проблема взаимоотношений
Свердловской области с Москвой. Публикация называлась «Как
уважать себя заставить?». «Другая проблема в наших взаимоотношениях с центром — это до сих пор не осуществлённое разделение полномочий в сфере так называемого совместного ведения.
Разработанный более полугода назад проект дополнительного
соглашения между органами власти РФ и Свердловской области
в Верховном Совете встречает сильное сопротивление. Нас, оказывается, даже причисляют к сепаратистам, заявляя, что мы раз|

540 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

валиваем Россию. Облсовет в последнем варианте соглашения отказался от некоторых позиций, таких, например, как ратификация
областью принимаемых ВС законов, оставив более мягкий вариант — согласительные комиссии на стадии предварительной разработки проектов. Но вообще‑то наш Совет не ставит «целью»
выбить соглашение именно для себя — гораздо важнее разработать единый для всех областей России механизм взаимоотношений с верхами», — написала автор отчёта Наталья Пономарёва.
В день выхода этой публикации в Новосибирске собрались на своё
очередное совещание руководители советов республик, краёв
и областей России. И Пономарёва ожидала, что там этот вопрос
поставят в жёсткой форме. «А то, похоже, никто наши записанные
в Федеративном договоре права всерьёз воспринимать не собирается. Куда уж дальше, если председателя облсовета даже не поставили в известность о проводящейся у нас [антикриминальной]
операции «Сигнал». Если власти России грубо нарушают Федеративный договор, то стоит ли ждать, что его будут выполнять другие?» — вопрошает Пономарёва.
В Федеративном договоре речь шла о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти России и субъектами федерации. 31 марта 1992 года были подписаны три части Федеративного договора.
Одна из них касалась республик в составе России, вторая — автономной области и автономных округов в составе России. Третью
подписали представители органов власти краёв, областей, а также городов Москвы и Санкт-Петербурга. Подписи поставили
представители практически всех регионов России, кроме Татарии и Чечено-Ингушетии. Затем его одобрил Съезд народных депутатов — в апреле 1992‑го положения договора были включены
в действовавшую на тот момент Конституцию РСФСР 1978 года.
Республики, по сути, стали суверенными государствами в составе
России. А края и области так и остались административно-территориальными образованиями.
Свердловские проекты по вопросам совместного ведения
и разграничения полномочий так и застряли в Верховном Совете и в Совете министров. А затем последовали события марта
1993 года, о которых выше уже говорилось. VIII Съезд отменил
решение о проведении референдума по проекту новой Конституции. В ответ на это 20 марта Ельцин выступил с телеобращением, в котором заявил о приостановлении действия Конституции
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

541 |

и о намерении провести 25 апреля референдум о доверии президенту. Спешно созванный внеочередной IX Съезд пытался отрешить Ельцина от должности, а после безуспешной попытки сделать это был вынужден согласиться на проведение референдума.

У ральский опрос
Событиями в Москве не замедлили воспользоваться на Урале.
И назначили свой не референдум, но опрос. Решение принял малый совет Свердловского облсовета. Вопрос был предложен о равноправии Свердловской области с республиками в составе Российской Федерации. Вот как это обосновали:
«Если граждане ответят на него положительно, областной Совет начнёт новый виток борьбы за равноправие. Оказалось, что без
опоры на народное мнение получается плохо. Мы ведь, хоть и являемся формально субъектом РФ, и Федеративный договор подписали, но реальных возможностей улучшить собственную жизнь пока
не получили. Совет и администрация области давно пытаются разными способами убедить московских чиновников расстаться с некоторой частью полномочий и передать их низам. Те, естественно,
не хотят». При обсуждении вопроса о том, проводить опрос или
нет, некоторые депутаты высказали мнение, что всё это напоминает
памятную всем борьбу РСФСР во главе с Ельциным против союзного центра — руководства СССР во главе с Горбачёвым. Журналисты согласились, что сходство есть. «Конечно, напоминает, но, видимо, в России никакая власть без борьбы с собственным народом
жить не может. Значит, если права не дают, будем их отвоёвывать»2.
Опрос в итоге провели. И опубликовали результаты прямо под
приветственной телеграммой Бориса Ельцина свердловчанам,
о которой речь шла выше. На вопрос «Согласны ли вы с тем, что
Свердловская область по своим полномочиям должна быть равноправна с республиками в составе Российской Федерации?» из проголосовавших 2 млн 279 тыс. 686 свердловчан (66,19 % от всех избирателей) «Да!» сказали 83,36 %. Если же считать от общего количества избирателей, то идея приравнять область к республике
получила поддержку 55,17 % свердловчан, имеющих право голоса.
Таким образом, народная поддержка была уже в кармане «роди2

|

Равноправия хотите? // Областная газета. Екатеринбург. 20 апреля 1993. С. 1.

542 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

телей» Уральской республики. Но и после этого, судя по публикациям в той же официальной «Областной газете», они не спешили с кардинальными мерами. Пожалуй, даже бытовало мнение, что
от этого опроса Свердловская область ничего не получит, о чём
и было заявлено на одном из майских заседаний малого облсовета. «Небольшой на первый взгляд вопрос о мерах по реализации
Федеративного договора в области вызвал довольно резкие возражения прокуратуры. Вообще‑то никакой проблемы тут на самом
деле нет. К сожалению, нет. Ибо, несмотря на результаты проведённого в области опроса (напомним, что более 83 % высказались
за предоставление нам как субъекту федерации равных прав с республиками), их остаётся только принять к сведению. Дело в том,
что в коротком промежутке между решением провести опрос и самим опросом Верховный Совет взял и лишил малые областные советы права законодательной инициативы. Удивляться, впрочем,
нечему, с нашими законодателями и не такое бывает. Сами дали —
сами взяли. Остаётся только «принять к сведению» это очередное проявление всевластия высшего органа законодательной власти и бороться за свои права дальше»3.
В той же публикации речь шла и о том, что областная прокуратура решила оспорить проведение опроса в суде. Якобы при его
назначении были нарушены сроки. На момент выхода публикации
Свердловский облсуд уже отказался признать правоту прокуратуры. Впрочем, как отмечалось в публикации, «никаких реальных
результатов область от этого не получит в любом случае».
Правда, совсем уж руки областная власть не опускала. В конце
мая 1993 года на одном из круглых столов обсуждалось, каким образом Свердловская область может добиться равноправия с республиками. На тот момент в России обсуждалось два проекта Конституции страны. И, как отмечал Гребенкин, оба они «практически не уделяют внимания областям и краям, оба далеки от идеи
федерализма». Тогда же были озвучены и возможные варианты
повышения статуса. Тот же Гребенкин констатировал, что «в нынешней ситуации отношения между федерацией, автономиями
и областями напоминают шаткое трёхэтажное строение без лестничных пролётов», а «по всем вопросам, возникающим у субъектов федерации (бюджет, пользование недрами и т. д.) приходит3

Наталья Пономарёва. Кто дал — тот и взял // Областная газета. Екатеринбург.
21 мая 1993. С. 1.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

543 |

ся обращаться наверх». «Положительный ответ, полученный при
опросе,позволяет нам принять Устав области, согласно которому
мы можем в порядке законодательной инициативы выдвигать свои
предложения в Конституции, тем более что ВС за год не разработал документов по совместной компетенции субъектов федерации», — сказал Гребенкин.
На этой встрече были названы и возможные пути повышения
статуса области. Предполагалось, что регион получит статус свободной экономической зоны. Ещё один вариант — «директивный
путь», когда федеральные власти передают часть своих полномочий региону. Также было озвучено предложение повысить статус
решениями облсовета. Один из участников даже посоветовал разработать вариант управления областью в условиях суверенности,
вдруг пригодится. Прозвучала и инициатива добиваться повышения статуса совместно с другими субъектами федерации. «Нужно
укреплять союз областей, укреплять региональную власть», — отмечали участники дискуссии4.
А пока надежды были возложены на Конституционное совещание, где планировалось выработать проект Конституции России.
Было представлено два варианта: президентский и тот, что подготовила конституционная комиссия. 1 июня 1993 года в Верховном Совете перед этим событием прошло совещание депутатов
всех уровней. От Свердловской области на выступление записался руководитель делегации области, председатель депутатского
контрольного комитета областного совета Анатолий Матросов.
Но слова ему не дали. «Областная газета» опубликовала текст несостоявшегося выступления. «Суверенизация районов, подписание Федеративного договора, ставшего составной частью действующей Конституции, дало толчок к развитию и расширению роли
регионов в построении российской государственности. Однако
жёсткая линия центра в вопросах бюджетного устройства, налоговой политики, в вопросах уровня собственности и права распоряжения ею на территориях краёв, областей привела и ‒ через Федеративный договор и Конституцию — закрепила неравенство
субъектов федерации», — заявил Анатолий Матросов. «Фактически в более изощрённой форме — через существующую Конституцию — творится насилие над большинством субъектов фе4

|

Татьяна Косинская. От полномочий не откажемся // Областная газета. Екате‑
ринбург. 28 мая 1993. С. 1.

544 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

дерации: регионами, областями, краями — в угоду меньшинства:
республик, автономий — таких же субъектов федерации», —
продолжил Матросов. Руководитель делегации Свердловской области отметил, что «одной из важнейших задач в будущем государственном устройстве России, закреплённых будущей Конституцией, должно быть утверждение и закрепление реального равенства всех суверенных субъектов федерации во всех областях:
в политической, социально-экономической, финансовой, бюджетной и других». Для этого Анатолий Матросов предлагал исключить из будущей Конституции «зону совместного ведения».
По его мнению, «необходимо более полно и чётко сформулировать уровни компетенции федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов федерации». «Мы убедились, что разработкой механизма совместного
ведения как конституционной нормы Верховный Совет РФ заниматься не собирается, т. к. отдельные представители депутатского корпуса России до сих пор считают, что естественные требования регионами самостоятельности в решении вопросов, затрагивающих их основные права, видите ли, «разрушают Россию», —
заявил Матросов. Он также напомнил о том, что Свердловская
область ещё в декабре 1993 года внесла в Верховный Совет предложения о механизме совместного ведения. Но они были «замаринованы» Верховным Советом. В связи с этим к заявлениям председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова о том,
что Верховный Совет готов подписывать соглашения даже с поселковыми советами, Матросов отнёсся с большой долей недоверия. «Если за целый год ВС не принял ни одного законодательного акта о механизме разграничения предметов ведения и механизме совместного ведения, а за полгода не удосужился рассмотреть
проект соглашения Свердловской области о разграничении предметов ведения, то можно сделать вывод, что это кому‑то выгодно.
Единственно, кому это НЕвыгодно — краям и областям России,
представляющим интересы 85 процентов россиян, проживающих
на этих территориях», — сказал Матросов. «Мы считаем недопустимым нарушение паритетности субъектов федерации в высших
органах представительской власти независимо от силового давления, оказываемого республиками на федеральные структуры власти. Мы считаем недопустимым, чтобы такие регионы, как Урал,
оставались всего лишь дойной коровой для большинства автономий и для громадной армии федеральных чиновников, научив| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

545 |

шихся только отнимать и делить не своё. Мы считаем недопустимым такое устройство Российской Федерации, при котором занижается и делается вторичной (или даже третичной) роль российских территорий и искусственно раздувается роль национальных
территорий. Это ослабляет, а не усиливает Россию и, к сожалению, может продолжить политику насилия центра по отношению
к якобы равноправным и суверенным субъектам федерации», —
отметил Матросов. «Мы считаем, что становление российской государственности начинается становлением сильных регионов, поэтому будущая Конституция должна закрепить как правовую норму не только декларативное равноправие субъектов федерации,
но и механизм реализации их прав», — заключил Матросов5.
Пристальное внимание его несостоявшемуся выступлению мы
уделили, потому что в нём, по сути, показаны основные претензии
руководства Свердловской области к федеральному центру. Заседание в Верховном Совете, на котором Матросов собирался сделать этот доклад, прошло в преддверии Конституционного совещания. Оно открылось 5 июня 1993 года в Москве. На нём планировалось выработать проект Конституции России. Свои предложения
представили и свердловчане, и эти предложения вполне созвучны
тем. что озвучил Матросов. В работе Конституционного совещания
приняли участие глава администрации Свердловской области Эдуард Россель, председатель Свердловского областного совета Анатолий Гребенкин и другие представители Среднего Урала. Рассматривали два проекта Конституции: президентский и тот, что представила конституционная комиссия. Эдуард Россель о ходе обсуждения
поначалу высказался весьма положительно:
«Обсуждение идёт конструктивно, без митинговщины. В результате приходим к той редакции статьи, которая устраивает большинство. Правда, замечу, что обсуждение проектов мы начали с тех
разделов, по которым мнения в основном совпадают. Противоречия наблюдаются в подходах к государственному устройству России. Своё мнение на этот счёт я высказывал неоднократно и постараюсь провести его и на совещании. В основу должен быть положен территориальный принцип деления России, который бы гарантировал равные экономические и политические права всем
5

|

За равенство субъектов Федерации // Областная газета. Екатеринбург. 11 июня
1993. С. 1.

546 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

субъектам федерации. Кстати, эту позицию поддерживают многие
главы администраций областей и краёв»6.

Судя по последующему развитию событий, прийти к компромиссу по этому вопросу так и не удалось. 16 июня та же «Областная газета» опубликовала корреспонденцию Виталия Клепикова «Закон законов созревает». Основная часть публикации о том,
что нынешний Основной Закон не работает и необходима новая
Конституция. Автор прогнозирует скорый референдум по Конституции. Есть там слова и о борьбе краёв и областей за равноправие с республиками: «Республиканские власти страстей не разжигают, но упорно не хотят, чтобы в политическом отношении Свердловская область была равна, например, Башкортостану. А края и области «второсортными» быть не желают. И вот
уже Вологодская область официально объявила себя республикой…»7.
Дальнейшее развитие событий было легко предугадать. Представители краёв и областей так и не добились равноправия с республиками. И начали объявлять о создании республик. Не осталась в стороне и Свердловская область. Более того, лишь ей, пожалуй, из всех и удалось довести процесс практически до конца.

Провозглашение У ральской республики
22 июня «Областная газета» опубликовала отчёт с пресс-конференции Эдуарда Росселя под заголовком «Даёшь Уральскую
республику!..». «Может быть, мы назовём её по имени автора —
Росселия? И будут у нас большая страна Россия и ещё одна республика чуть поменьше. Если объединятся в неё все области Большого Урала, то жить наверняка будем хорошо: потенциал региона таков, что его вполне хватит на всех. И объединяться‑то ведь будем
не на ровном месте. Урал исторически сформировался как единое
экономическое пространство». К выводу о необходимости повышения статуса области «таким вот нетрадиционным путём» Эду6
7

Рассматриваются два проекта// Областная газета. Екатеринбург. 11 июня 1993.
С. 1.
Виталий Клепиков. Закон законов созревает // Областная газета. Екатеринбург.
16 июня 1993. С. 2.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

547 |

арда Росселя привела «наша безрадостная действительность»,
а непосредственным толчком стал «ход конституционного процесс». Ранее, 12 июня 1993 года, Россель выступал на Конституционном совещании и напомнил собравшимся о том, что Россия
всегда делилась не по национальному, а по территориальному признаку. Губернии были насильственно ликвидированы только большевиками, и ныне учреждённая ими система доходит до абсурда:
«Области объявляют себя республиками, а те, в свою очередь, хотят выходить на международный уровень, вплоть до ООН. А ведь
народы в России давно перемешаны». «Равенства с республиками — в экономике, политике и законотворчестве — требуют сегодня абсолютно все области и края. Но так же решительно этому сопротивляются республики: они всегда были дотационными
и жили, по существу, за счёт нас и других развитых регионов. Значит, и по новому Основному Закону мы должны будем кого‑то содержать и считаться неким образованием второго сорта? Но чем
наша 5‑миллионная область хуже, например, 350‑тысячной Калмыкии?» Отметим, что в целом Россель высоко оценил ход Конституционного совещания. При любом раскладе это — «определённый шаг в развитии демократии», — сказал глава администрации Свердловской области. «Но процесс‑то хорош, а вот предлагаемые и поддерживаемые верхами идеи нас явно не устраивают.
Так что если права не дают — будем брать. Конечно, окончательное решение должны принять Советы, и хорошо бы сделать это
быстро. Впрочем, есть и некоторые основания для сомнений. Что
скрывать, наша область хоть и получает меньше других, в политическом плане далеко не рядовая. И столь решительный поступок «президентской вотчины» может побудить на подобные действия и других. Но иного пути сегодня нет. Такова логика развития России: её будущее — за крупными регионами. Кстати, флаг,
гимн и собственное гражданство заводить не будем. А вот собственную Конституцию примем (благо, над её прообразом —
уставом области — работа ведётся давно).» Конечно, в руководстве области задумывались и о последствиях такого шага. Варианта, что недовольный президент снимет Росселя с работы, тоже
не исключали. Но подогревала их поддержка, которую жители региона высказали 25 апреля в ходе областного опроса. «Ну а если
за нормальную заботу о процветании вверенной ему территории
он всё же пострадает, то вспомним, какова всегда на Урале судьба
обиженных начальством — их просто выбирают куда‑нибудь вы|

548 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

ше — во главу «республики Росселии», например, Уральской республики, словом».8
Свою пресс-конференцию провёл и председатель облсовета Анатолий Гребенкин. Заголовок опубликованного 23 июня
1993 года в «Областной газете» отчёта был красноречив: «Отступать некуда». По словам автора материала Натальи Пономарёвой, каждый из руководителей области к выводу о необходимости
повышать статус области пришёл самостоятельно. Россель и Гребенкин говорят о необходимости этого «в одних и тех же выражениях», только с разным темпераментом. Гребенкин при этом
оговорился, что выражает личную позицию, предстоит убеждать
депутатов облсовета. Перспективы одобрения депутатами инициативы о повышении статуса области до республики он оцени
в «50 на 50». И заявил, что в случае одобрения облсоветом готов
к борьбе за признание республики федеральными властями. Он
не исключил, что эта борьба будет длительной и сложной. «Иного,
увы, не дано ситуацией. В проекте новой Конституции предлагается просто игра слов: вместо «административно-территориальных» напишут «государственно-территориальные» образования,
а всё прочее останется прежним. Мы стоим на пороге серьёзных
решений, и проблема не в том, что сделаем что‑то не одобренное верхами, а в том, что слишком долго ничего не делали. Дождаться можно ведь и такого, например, как проект, предложенный Республикой Калмыкией. В нём фигурируют всего 22 субъекта федерации: сначала 21 республика, начиная с самой Калмыкии, и 22‑й — вся остальная Россия. С точки зрения некоторых
глав республик такое строение государства было бы идеальным».
Также Гребенкин рассказал журналистам о том, что 14 июня
1993 года представители Свердловской, Челябинской, Пермской
и Курганской областей обсудили возможность создания единой
республики на Урале. Идея всем понравилась, смущала только потеря статуса теми субъектами, которые решат объединиться в мини-федерацию. Готового решения здесь нет, но Гребенкин выразил уверенность в том, что оно найдётся, и ничьи права ущемлены не будут. При этом председатель Свердловского областного
Совета народных депутатов назвал несостоятельными обвинения
в развале России. «Мы видим тенденцию, видим, к чему ведёт про8

Н. Леонова. Даёшь Уральскую республику!.. // Областная газета. Екатеринбург.
22 июня 1993. С. 1.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

549 |

должение сталинско-абудлатиповской национальной политики,
и не можем просто прятать голову в песок», — сказал Гребенкин9.
Затем Россель поделился идеей создания Уральской республики с одним из авторов проекта новой Конституции Сергеем Алексеевым. Об их встрече «Областная газета» поведала читателям 29
июня. Глава администрации Свердловской области предположил,
что две, три, четыре или может даже больше территорий объединятся, «создав федерацию областей»10. А 1 июля 1993 года состоялась большая сессия Свердловского областного Совета народных
депутатов. На ней была принята Декларация об изменении статуса Свердловской области. «За» проголосовали 149 депутатов, против — 20. Ещё двое воздержались. Ещё за месяц до этого такой поворот событий казался невозможным. Теперь же провозглашение
Уральской республики стало свершившимся фактом. Почему именно Уральская, — объяснил Анатолий Гребенкин. Планировалось,
что другие регионы Большого Урала со временем, возможно, войдут
в её состав. При этом ни об объявлении суверенитета, ни тем более
о выходе из состава России речи даже близко не шло. Ожидания были другими: «более рационально распоряжаться природными ресурсами, финансами, собственностью, проводить цивилизованную.
налоговую политику, значимую социальную поддержку населения11.
Номер официальной «Областной газеты» с торжественной
шапкой «Провозглашаем Уральскую республику» и с текстом декларации вышел 6 июля 1993 года. Президент России Борис Ельцин
так и не прокомментировал этот решительный шаг Свердловского облсовета. Глава его администрации Сергей Филатов на встрече
с журналистами объяснил это молчание тем, что главы государства
нет в стране. Впрочем, свою позицию Филатов высказал. Провозглашение Уральской республики он назвал ударом по конституционной реформе. Параллельно выяснилось, что подобное решение
ожидается и по Приморской республике. «Я не могу приветствовать таких шагов», — процитировало его официальное государственное информационное агентство ИТАР-ТАСС12.
9
10
11
12

|

Наталья Пономарёва. Отступать некуда // Областная газета. Екатеринбург.
23 июня 1993. С. 1.
А почему бы не губерния? // Областная газета. Екатеринбург. 29 июня 1993.
Борис Тимофеев. Чьи уши за суверенным забором // Уральский рабочий. Екате‑
ринбург. 3 июля 1993. С 1.
Погрозили пальчиком. Пока // Уральский рабочий. Екатеринбург. 6 июля 1993.
С. 1.

550 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

О том, что после провозглашения Уральской республики не поступало никакой реакции из Москвы, позднее на пресс-конференции заявил и Россель. Впрочем, по его словам, Борис Ельцин ранее
поддерживал стремление Урала к экономической самостоятельности
и к приобретению равных с другими субъектами федерации прав13.
Руководители Свердловской области признали: принятие декларации в том числе является и элементом политического давления на «неразумных политиков». В случае уравнивания в Конституции всех субъектов федерации необходимость в Уральской
республике просто бы отпала. Но пока этого чуда не произошло,
регион был готов к борьбе. Решение облсовета должен был утвердить Съезд народных депутатов, двумя третями голосов. Но Россель с Гребенкиным не очень надеялись на то, что это случится,
и искали другие варианты. Также Эдуард Россель поручил подчинённым начать работу над Конституцией Уральской республики и проработать структуру исполнительной и представительной
власти. Проекты соответствующих документов осенью планировалось вынести на сессию облсовета. А пока Свердловская область
таковой и оставалась. И Россель подписывался не иначе, как «глава администрации Свердловской области».
О своей позиции по поводу провозглашения Уральской республики заявили и руководители других регионов Урала. Оказалось, что глава администрации Пермской области Борис Кузнецов
и председатель Пермского облсовета Михаил Быстрянцев не поддержали решение Свердловского облсовета. Аналогичную позицию заняли главы администраций Оренбургской и Челябинской
областей Владимир Елагин и Вадим Соловьёв14.
А затем заявление распространил пресс-секретарь президента России Вячеслав Костиков. По его словам, «поспешные действия» ряда областных советов вызывают обеспокоенность Ельцина: «Оценив сложившуюся ситуацию, президент считает,
что решения Свердловского Совета, равно как и принятое несколько ранее решение Вологодского Совета несвоевременными и предлагает им самим приостановить свои решения до согласования этих вопросов в ходе дальнейших этапов конститу13
14

Борис Тимофеев. За руку не кусай кормящую // Уральский рабочий. Екатерин‑
бург. 6 июля 1993. С. 1.
Дезавуируют. Отмежёвываются. Ставят вопросы // Уральский рабочий. Екате‑
ринбург. 7 июля 1993. С. 1
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

551 |

ционного совещания». В том же заявлении констатируется, что
действия ряда краёв и областей стали «в значительной мере реакцией на настойчивые действия тех республиканских лидеров,
которые упорно настаивают на расширении статуса республик,
что ведёт, по сути дела, к установлению конфедеративных отношений в рамках России». Напомним, что ранее об этом же заявляли и свердловские руководители. Похоже, что президент, наконец, услышал представителей краёв и областей. О действиях
лидеров некоторых республик в заявлении Костикова, в частности, говорится: «Это опасный и неприемлемый путь, не имеющий ничего общего с демократизацией отношений внутри федерации. Настойчивость в этом направлении может вызвать неадекватную реакцию проживающего в этих республиках русского
большинства, которое, естественно, обеспокоено судьбой единого Российского государства»15.
Председатель Комиссии при Президенте РФ по реабилитации
жертв политических репрессий Александр Яковлев не исключил,
что решения Свердловского облсовета являются тактическим шагом за уравнивание субъектов федерации в правах. Он выразил уверенность в том, что «Конституционному совещанию вполне по силам разрешить так называемый «свердловский прецедент» и снять
те противоречия, которые сегодня наблюдаются между центром
и субъектами федерации»16. А 12 июля 1993 года о своей позиции
заявил и Борис Ельцин. Произошло это во время его доклада на Конституционном совещании. Приведём этот фрагмент полностью:
«Не могу не сказать о недавнем решении Свердловского и Вологодского областных Советов. Думаю, всем, в том числе руководителям областей и краёв, необходимо проявлять величайшую осторожность при решении вопросов, затрагивающих федеративное
устройство. Скажем прямо. Статус республики — это прежде
всего форма учёта интересов народов или этнических групп, давших название республикам. Подчёркиваю — это весьма деликатный вопрос. Всей огромной России каждый из народов является меньшинством. Статус республики позволяет, например, установить второй государственный язык наряду с государственным
15
16

|

Ельцин — против? // Уральский рабочий. Екатеринбург. 8 июля 1993. С. 1.
Лучше быть богатым и здоровым // Уральский рабочий. Екатеринбург. 10 июля
1993. С. 1.

552 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

языком России, республиканское гражданство. Всё это — признанные в мире средства строительства демократической федерации. Говорят, что Конституционное совещание инициировало
процесс «республиканизации». Ссылаются и на экономические
привилегии, по мнению многих, связанные со статусом республики. Но давайте уж расставим все точки над «i». Наша беда в том,
что, заключив Федеративный договор, мы не создали механизм его
реализации. Этот пробел надо незамедлительно законно исправлять. Согласно проекту новой Конституции, республики, области
и края в экономической сфере полностью равноправны. У них могут быть какие‑то вопросы, претензии к текущей работе правительства. Что ж, давайте обсуждать эти вопросы. Но сначала вынесем их за скобки конституционного процесса. В проекте новой
Конституции ни о каких экономических привилегиях речи нет. Так
о чём же тогда спор? О каких «особых правах»? Ну неужели уральцы, например, хотели бы у себя установить какой‑то ещё «государственный» язык, кроме русского? Явно решения и Вологодского,
и Свердловского, и последовавших их примеру областных Советов
поспешны. Все мы несём ответственность за целостность России.
Это то, чем никогда нельзя рисковать. И никому»17.

В СМИ появились сведения о грядущей отставке Росселя.
«Комсомольская правда» 13 июля опубликовала сообщение
информационного агентства «Интерфакс» со ссылкой на вице-премьера Сергея Шахрая, который, находясь в городе Саяногорске, заявил, что документы об отставке Росселя уже готовы, а сам он отозван из Латинской Америки, где находился в командировке. Впрочем, пресс-секретарь Росселя Александр Левин поставил факт этого заявления под сомнение и отметил, что
в администрацию области никаких документов по этому поводу не поступало18. Затем последовала реакция областной прокуратуры. Надзорное ведомство опротестовало решение Свердловского облсовета об объявлении области республикой и потребовало отменить, как противоречащее закону19. Казалось,
отставка Росселя неминуема. Но её не произошло. Прокуратура также не смогла победить депутатов. А 29 сентября 1993 го17
18
19

Так о чём же спор? // Уральский рабочий. Екатеринбург. 14 июля 1993. С. 1.
Враньё или ошибка? // Уральский рабочий. Екатеринбург. 15 июля 1993. С. 1.
Аргумент прокурора // Уральский рабочий. Екатеринбург. 24 июля 1993. С. 1.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

553 |

да Свердловский облсовет на внеочередной сессии принял за основу проект Конституции Уральской республики. Позднее этот
проект был опубликован в ведущих областных газетах, началось
всенародное обсуждение. Этим же решением были утверждены
принципиальные основы государственного устройства Уральской республики. Она провозглашалась как составная часть единой России, на её территорию распространялся суверенитет
Российской Федерации. Парламентом республики было названо Законодательное собрание, а исполнительную власть должен
был возглавлять губернатор20. Также на этой внеочередной сессии был утверждён состав рабочей группы по доработке проекта Конституции. В неё вошли 25 депутатов областного совета.
В итоге за почти месяц в рабочую группу поступило более 500
предложений и замечаний. Более 50 страниц поправок, предложений и уточнений к проекту рассмотрели эксперты Института
философии и права Уральского отделения Российской Академии
Наук во главе с директором института Анатолием Гайдой. Более
70 поправок было принято. Наконец, 27 октября 1993 года областной Совет народных депутатов принял решение «О проекте
Конституции Уральской республики». За это решение проголосовал 171 депутат. Приводим их решение полностью:
«Заслушав и обсудив доклад руководителя рабочей группы по доработке проекта Конституции Уральской Республики П. И. Мальцева, Свердловский областной Совет народных депутатов РЕШИЛ:
1. Принять Конституцию Уральской Республики и утвердить Декларацию Свердловского областного Совета народных депутатов
(прилагается).
2. Опубликовать Конституцию Уральской Республики в «Областной газете» в течение недели.
3. Назначить выборы в Законодательное Собрание Уральской Республики на 12 декабря 1993 года.
4. Внести предложение Конституционному Совещанию о включении в перечень республик в составе России в проекте Конституции Российской Федерации Уральскую Республику как субъекта федерации.
20

|

Конституция Уральской республики (вторая редакция). Проект // Уральский
рабочий. Екатеринбург. 13 октября 1993. С. 3.

554 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

5. Объявить 27 октября Днём образования Уральской республики.
Председатель областного Совета А. Гребенкин»21.

В утверждённой Советом Декларации говорилось: «Свердловский областной Совет народных депутатов, действуя от имени граждан России, проживающих на территории Свердловской области,
и выражая их волю, принимает Конституцию Уральской Республики»22. 30 октября 1993 года Конституция и Декларация были официально опубликованы и 31 октября Конституция вступила в силу.
На 12 декабря были назначены выборы губернатора и двухпалатного
парламента — Законодательного собрания, состоявшего из 28 депутатов Республиканской думы и 21 депутата Палаты представителей.
Преамбула Конституции Уральской республики звучала так:
«Мы, граждане России, проживающие на территории Уральской
республики, сознавая свою ответственность перед Россией и её народом, исходя из принципов равноправия субъектов Российской
Федерации и необходимости сохранения целостности Российского государства, утверждая права и свободы человека как высшее
достижение, стремясь обеспечить достойную жизнь, гражданский
мир и согласие, равные права российских граждан, преисполненные решимости создания демократического общества и правового
государства, выражая свою волю, ПРИНИМАЕМ НАСТОЯЩУЮ
КОНСТИТУЦИЮ»23.

В Конституции было заявлено, что Уральская республика —
это «правовое, демократическое, социальное, светское государство с республиканской формой правления» (часть 2 статьи
14). Отметим, вокруг слова «государство» при подготовке проекта разгорелись жаркие споры. Некоторые эксперты предлагали заменить его на «государственно-территориальное образование». В Конституции отмечалось, что Уральская республика
не имеет ни собственной армии, ни собственной денежной единицы, не устанавливает таможенных границ и своего гражданства. Также было заявлено, что Уральская республика не претен21
22
23

Областная газета. Екатеринбург. 30 октября 1993. С. 1.
Декларация о принятии Конституции Уральской республики // Областная га‑
зета. Екатеринбург. 30 октября 1993, с. 1
Конституция Уральской республики // Областная газета. Екатеринбург. 30 ок‑
тября 1993. С. 1.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

555 |

дует на право выхода из Российской Федерации. «Территория
Уральской Республики является неотъемлемой частью единой
территории Российской Федерации» (часть 1 статьи 17). Возглавлять Уральскую республику должен был всенародно избираемый губернатор. На территории республики признавалось верховенство Конституции Российской Федерации и федеральных
законов, принимаемых по предметам ведения Российской Федерации. На территории Уральской республики они имели прямое
действие. А законы и иные нормативные акты Уральской республики не могли противоречить федеральным законам, принятым по вопросам, относящимся к ведению Российской Федерации. «В случае противоречия между федеральным законом и актом, изданным в Уральской Республике, действует федеральный
закон» (часть 2 статьи 29).
31 октября 1993 года увидел свет указ № 1 Губернатора Уральской республики. В соответствии с ним Эдуард Россель провозглашал себя исполняющим обязанности губернатора Уральской
республики. Также в номере «Областной газеты» за 3 ноября
1993 года было опубликовано его обращение к жителям Уральской республики. Приведём его фрагмент: «Наша Конституция
отлична от конституций республик в составе России тем, что признаёт верховенство российского права и федеральной государственной власти как общего над частным. В то же время закреплённые в Конституции Республики положения, устанавливающие
её самостоятельность по предметам ведения республики, позволяют с уверенностью заявить о создании условий для успешного развития экономики республики и процветания народа».
Он также добавил, что своим решением уральцы дают «центральной власти, государствам в составе России, а также краям и областям
пример правильного подхода к вопросам федерализма». «Своим
решением мы говорим «нет» федерации, основанной на союзе суверенных государств. Своим решением мы говорим «нет» федерации
на основе самоопределения наций. Мы также говорим «нет» федерации из неравноправных субъектов. Своим решением мы говорим
«да» суверенному, федеративному, единому государству — Российской Федерации — с крепкой центральной властью и децентрализованным, ответственным управлением в регионах»24.
24

|

Обращение Эдуарда Росселя к жителям Уральской Республики // Областная
газета. Екатеринбург. 3 ноября 1993. С. 1.

556 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

Развязка
Руководство Свердловской области прошло практически весь
путь к созданию республики. После назначения выборов в Законодательное собрание Уральской республики было утверждено
и опубликовано в «Областной газете» временное положение
о выборах. К ним началась подготовка. Дело оставалось совсем
за малым — включить Уральскую республику в проект Конституции Российской Федерации, который предполагалось вынести 12 декабря 1993 года на всероссийский референдум. Если бы
это произошло, в 2018 году свердловчане отмечали бы 25‑летие
со дня создания Уральской республики. Однако Москва не торопилась включать в проект Конституции Российской Федерации «самопровозглашённую» Уральскую Республику. Уже в начале ноября 1993 года стало понятно, что там она не появится.
10 ноября 1993 года в «Областной газете» был опубликован
отчёт с пресс-конференции Эдуарда Росселя под оптимистичным заголовком «Де-факто есть. Де-юре — будет!». «В тексте проекта новой Конституции упоминания об Уральской Республике нет, но это не должно нас останавливать. Главное, считает губернатор (вернее, и.о. губернатора республики) — в нас
самих. Фактически Уральская Республика существует, со временем её признают и де-юре. К нашим документам, в первую очередь к Конституции, многие относятся благожелательно, внимательно изучают, в том числе и зарубежные государства. Но есть
и серьёзные противники (главный из них — С. Филатов)»25. 9
ноября 1993 года Свердловский областной Совет народных депутатов на внеочередной сессии принял закон «О референдуме Уральской Республики» и на 12 декабря 1993 года назначил референдум с одним вопросом — о принятии населением Конституции Уральской Республики. На этот шаг депутатов
подтолкнуло отношение центрального руководства. На Среднем Урале посчитали, что для придания Уральской республике большего веса в глазах федерального руководства Конституция должна быть одобрена не только облсоветом, но и населением. На том же заседании депутаты обсудили вопрос о выбо25

Наталья Пономарёва. Де-факто есть. Де-юре — будет! // Областная газета.
Екатеринбург. 10 ноября 1993, с. 1.
| OSTKRAFT | ИСТОРИЯ | № 6 | 2018 |

557 |

рах губернатора и утвердили соответствующий закон. Выборы
губернатора тоже были назначены на 12 декабря 1993 года. Однако этим планам не суждено было сбыться. 9 ноября 1993 года
вышел указ Бориса Ельцина № 1874 «О прекращении деятельности Свердловского областного Совета народных депутатов».
Приведём его фрагмент:
«В связи с неоднократным нарушением Свердловским областным Советом народных депутатов Конституции Российской Федерации и законов Российской Федерации, выразившимся в провозглашении Свердловской области Уральской Республикой
и принятии Конституции Уральской Республики, что означает изменение в одностороннем порядке конституционно-правового
статуса Свердловской области и присвоение областным Советом
полномочий представительного (законодательного) органа государственной власти республики в составе Российской Федерации, постановляю: 1. Считать решения Свердловского областного
Совета народных депутатов от 1 июля 1993 г. «О статусе Свердловской области в составе Российской Федерации» и от 27 октября 1993 г. «О Конституции Уральской Республики» не имеющими юридической силы с момента их принятия. 2. Прекратить деятельность Свердловского областного Совета народных депутатов
и полномочия народных депутатов этого Совета со дня вступления в силу настоящего указа». Указ вступал в силу с момента подписания, 9 ноября. Главе администрации Свердловской области
предписывалось назначить выборы в представительный орган области и утвердить соответствующее положение о выборах. Правда, Эдуарда Росселя это уже не касалось. 10 ноября 1993 года указом № 1890 «О главе администрации Свердловской области» он
был освобождён от должности. В качестве основания указывалось,
что Россель “совершил действия, направленные на неисполнение
Указов Президента Российской Федерации от 21 сентября 1993 г.
№ 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской
Федерации” и от 9 октября 1993 г. № 1617 “О реформе представительных органов власти и органов местного самоуправления
в Российской Федерации”, существенно превысил полномочия»26.
После этих указов журналистский коллектив «Областной газеты» выступил с заявлением, в котором говорилось, что Борис
Ельцин «всё больше и больше утрачивает контакт со своими из26

|

Областная газета. Екатеринбург. 12 ноября 1993. С. 1.

558 | OSTKRAFT | ИЗБРАННОЕ |

бирателями, всё меньше и меньше представляет себе ситуацию
в регионах, всецело полагаясь на мнение приближённых функционеров, преследующих, вопреки их лицемерным заявлениям,
не благую цель сохранения единства России, а некие собственные интересы». По мнению журналистов, Борис Ельцин «определённо взял курс на закручивание гаек, на политику жёсткой руки» и сделал шаг «к обострению ситуации в российском обществе, к началу конфронтации с собственным народом, нанесён
чувствительный удар по выборным перспективам демократических сил»27.

Значение У ральской республики
Уральская республика не была признана федеральным центром.
Но свою роль она, несомненно, сыграла в масштабах всей страны.
Назначенный временно исполняющим обязанности главы администрации Свердловской области Валерий Трушников в первом же
своём интервью в новом качестве обратил внимание на то, что
«в только что опубликованном проекте Конституции РФ, в статье
5, появился тезис о равноправии, равенстве всех субъектов Федерации. И предусмотрено законодательное право областей. Думаю,
что в этом есть позитивный смысл проделанной работы»28. Что же
касается Росселя, то 11 ноября он был избран президентом экономической Ассоциации Уральского региона. 12 декабря 1993 года его избрали членом Совета Федерации. 10 апреля 1994 года он
был избран депутатом Свердловской областной думы, которую
и возглавил. Затем под редакцией уже упоминавшегося выше Анатолия Гайды был разработан Устав Свердловской области. В него
вошли основные положения Конституции Уральской Республики.
Официально были закреплены всенародно избираемый губернатор, двухпалатный парламент29. 20 августа 1995 года Россель был
избран губернатором Свердловской области — и оставался им
вплоть до 23 ноября 2009 года.
27
28
29

От редакции // Областная газета. Екатеринбург. 12 ноября 1993. С. 1.
Виталий Клепиков. Жизнь продолжается. Трудная жизнь… // Областная газе‑
та. Екатеринбург. 11 ноября 1993. С. 1.
Весной 1996 года в регионе впервые прошли выборы депутатов двухпалатного
Законодательного собрания. Двухпалатный парламент в Свердловской области
действовал вплоть до конца 2011 года.

|н

|

а у ч н о е

избранное

о б о з р е н и е

|

|

2018–2025 |

Под редакцией Модеста Колерова
Оформление М. Е. Бороздинского

Издатель Модест Колеров

Москва, Большой Татарский переулок, 3, кв. 16
ИА № ФС 77-55036 от 14.08.2013
Подписано в печать 05.10.2025. Формат 60 × 90  ¹⁄₁₆.
Гарнитура Arnold. Бумага офсетная. Печать цифровая.
Тираж 100 экз.
Отпечатано в ООО «ЦМИК»
150014, Ярославль, ул. Победы, 51, корп. 2
тел.: (4852) 200-121. www.yarcmyk.ru