Будущее страны — дети.
Они наследуют нашу память
и наши идеи,
нашу ответственность
и наши надежды.
- Школьники
из далекого
северного села
по биографиям
героев-земляков
изучают историю
Отечества
(«Урок истории»,
стр. 8.)

© Издательство «Правда». «Крестьянка». 1984 г.
Анатолий ГОЛОВКОВ
1
Что-то есть щемящее в осеннем
рассвете. Силуэты деревенской улицы
становятся размытыми, как на
акварели, серебрится изморозью пожухлая
трава. Колея стелется по жирной
черной земле, слышен скрип телеги,
позвякивание бидонов. Клубится пар в
низинах, мягок рисунок огня в
костерке на краю поля, пахнет дымом и
прелыми листьями...
В такие минуты кажется, что ты
пропитан памятью земли, на которой
рождались, жили и умирали твои
предки. Так устроено, что человек отдает
свою силу земле, оставляет на ней
след, по которому пойдут другие.
Последней в колхозе имени Карла
Маркса убирают свеклу. Поздняя это
страда. Но вот и она схлынула.
Поставлены на ремонт и консервацию красно-
желтые комбайны КС-6, застыли на
мехдворе грузовики с высокими
бортами. И лица людей вроде разгладились,
стали спокойнее. В такое время — и
Чванкин знает об этом —
алексеевские чаще вспоминают о своих
домашних заботах. Тянутся в правление
люди и спозаранку, и затемно, так что,
похоже, часы приема по личным
вопросам, обозначенные на табличке возле
председательского кабинета, не более
чем дань форме.
Было около семи утра, когда к
Чванкину вошла женщина. Присела на
краешек стула, застенчиво улыбаясь.
— Ну, здравствуй,
Васильевна,— сказал председатель. Клавдию
Васильевну Остроухову он знает очень
давно.— Сахар-то по натуроплате
получили, никто не обижен?
— Спасибо, Павел Алексеевич, все
хорошо. Но у меня другой вопрос.
Валентина моя, вы знаете, окончила
техникум в Тамбове. Вернулась, а
работу по специальности не дают...
— Да, я в курсе... Тут недавно ко
мне еще две женщины приходили.
— Как же, Валентина с их дочерьми,
Галей и Наташей, вместе училась. И
вернулись втроем. Вале моей даже
работу в райцентре предлагали, в
Жердевке. А она ни в какую: «Никуда
из Алексеевки не поеду. Буду хоть год
места ждать».
— Ну вот видишь, Васильевна,
дожили... — Председатель вздохнул. —
Когда мы с тобой колхоз
поднимали, не то что бухгалтера грамотного,
ветеринара было не сыскать. А теперь
вон хоть конкурс им, специалистам,
устраивай!
Времена меняются. Чванкин помнил,
как после войны работали по колхозам
одни женщины. А теперь? Вот пацаны
алексеевские... Чуть выпорхнул из
школы — в правление: «Павел
Алексеевич, дайте трактор». Так и не
заметили, как с парнями перебор вышел. А
девчатам особенно и деваться некуда.
На фермах штат полный. Только слух
пройдет, что кто-то из доярок на
пенсию собрался — наперебой... А у
свекловичниц работа в сезон только.
Зимой свитера да платки по домам
вяжут. Чтоб не скучали, купил колхоз
оборудование для подсобного
швейного цеха. Правление решило. Будет для
девушек занятие, тогда, может быть, и
«проблема невест» разрешится...
Решится-то она решится,
размышлял дальше председатель. Но ведь
не с неба же свалились такие
девчонки, как Валя Остроухова и ее подруги...
Новое поколение. Кажется, недавно
видел их первоклашками. В куклы
играли. Дома-то многого от них не
требовали, жалели. Разве что пойти
вечерком корову встретить — считай,
никакого труда, кроме школьного.
Теперь издержки этого домашнего
воспитания и дают о себе знать: девушки
часто выбирают работу «конторскую»,
ищут, где полегче. Что ж, колхоз свои
выводы сделал: не полагайся только
на семью, сам воспитывай рабочую
смену...
Остроухова смотрела на
председателя вопросительно.
— Ну посуди сама,— мягко сказал
Павел Алексеевич,— не могу же я
бухгалтеров поувольнять. чтоб сразу дать
места девчонкам. Погоди, найдется
и для них дело, без работы не
останутся...
2
Когда стоишь во главе колхоза
почти четверть века, когда самому уже за
шестьдесят и впереди маячит
«заслуженный отдых» — Чванкин терпеть не
может этих слов и даже по интонации
разговора берет их в кавычки,—
волей-неволей часто оглядываешься
назад, стараешься оценить прожитое.
Павел Алексеевич привел меня на
вершину холма. Отсюда Алексеевка
как на ладони. Внизу речка Бурначка.
за ней взбегали на пригорок дома
колхозников, облицованные белым
силикатным кирпичом; двухэтажная
школа просматривалась среди
деревьев, мехдвор с зерносушилками...
Чванкин смотрел на свое детище
пристально и, как мне показалось, не без
любопытства. Вдруг он сказал:
— А знаете, как раньше это село
называли? Ржевка. Так у нас на
Тамбовщине пренебрежительно
отзываются о самых захудалых деревнях-
развалюхах. Тех, где люди даже
собственный забор ленятся поправить...
Так и повелось: Ржевка да Ржевка. Уж
до того дошло, что люди начали
истинное название забывать. Но
Ржевка — это еще и психология...

— Так вот,— продолжал он уже в
машине,— труднее всего было
переломить сознание людей, заставить их
поверить в себя... И до чего же крепко
сидело в иных это! Но ведь добились
мы кое-чего, а?
Он прикурил сигарету, сделал пару
затяжек и ткнул ее в пепельницу.
— Только вспомнить, как все
начиналось... Слышали что-нибудь про
саман? Глиняный кирпич. Саманами у
нас еще дома называют, мазаные — из
глины с соломенными крышами...
С саманами у Павла Алексеевича
личные счеты. Воевал он танкистом на
фронте, вернулся с войны в свою
деревню, родителей в живых уже не
застал — умерли с голода... Память
об этом до сих пор жжет ему сердце.
Когда председателем стал, очень ему
хотелось вот так сразу уничтожить
саманы во всех девяти хуторах.
Начисто. И чтоб сразу, как по волшебству,
возникли на новом месте красивые
дома. Но прекрасные эти дома были
только мечтой. Однако как стали
понемногу из нужды выходить, мечта
превратилась в идею. А чтобы идея
материализовалась, потребовались
сторонники, единомышленники. Один,
будь у него хоть семь пядей во лбу,
такое дело с места не своротит.
...По большаку шел высокий
плечистый человек.
— А вот и Болотов,— весело сказал
Чванкин. и шофер резко затормозил.
Председатель приоткрыл
дверцу:— Забирайся к нам, Петрович!
Василий Петрович Болотов, о
котором отзываются как о специалисте,
каких редко сыщешь в районе,
устроился на заднем сиденье.
— Вон,— сказал председатель,
кивая на главного агронома.— Петрович
не даст соврать, мы с ним вместе
начинали... Тут мы про саманы
вспомнили...
— А...— Болотов улыбнулся.—
Тогда еще глину искать начали. Знали же,
что алексеевские мужики издавна
делали «пяточный» кирпич для печей.
Пяточный, потому что месили глину
голыми пятками. Штанины до колен
закатают и вперед... Взяли мы с
Алексеичем по лопате, пошли на холм за
мехдвор, нашли глину... На дровах да
на соломе первые кирпичи обжигали.
У председателя Павла Алексеевича
Чванкина «прием по личным вопросам» может
происходить и так—прямо на улице, где
живут молодые колхозники.
Комсомольский вожак и председатель
сельсовета Антонина Городилина
на субботнике.
Еще одна
новостройка колхозного
прораба Любы Гололобовой.

Это о них заботится и беспокоится правление колхоза.
Потом Чванкин показал мне
колхозный кирпичный заводик: пять
сушильных сараев, кольцевая печь.
Оборудование помог обком партии достать.
Теперь по миллиону кирпичей в год
дает заводик колхозу — отличных,
рыжих, крепких, один к одному. И самим
хватает, и прибыль имеют алексеевцы.
— Вот какие бывают поворотные
пункты истории,— не без
торжественности заключил Болотов.— Все теперь
у нас в колхозе из этого кирпича. А
главное — жилье. Алексеевку заново
отстроили. А сколько людей убеждать
пришлось! Никто с хуторов не хотел
уезжать. Вцепились в свои домишки ну
прямо намертво. Потом потихоньку
стали перебираться... В Старожилове
было шестьдесят два двора. Остался
один. Сверчковы там живут, муж с
женой. Последние... К зиме тоже в
новый дом переедут.
3
Про это хозяйство я услыхал еще в
Тамбове.
— Колхоз крепкий,— говорили в
обкоме партии.— Высокая
рентабельность, полуторамиллионный чистый
доход. Но есть у нас в области и
получше... А у Чванкина из 625
работающих 218 молодых! Считайте, треть.
Каждый третий механизатор, каждый
четвертый животновод — до 30 лет.
Половина выпускников остается в
колхозе...
До некоторого времени — и об этом
писали усердно — считалось, что
молодежь покидает село из-за того, что
негде, дескать, молодежи
поразвлечься. Стали форсированно строить
клубы. Построили. А проблему не решили.
Отсутствие жилья — причина куда
более серьезная. Но, оказывается, не
единственная. Сейчас жилье для
деревенских парней и девушек —
непременное условие. А запросы
растут тем быстрее, чем стремительнее
городская культура проникает
в село.
Как-то вечером возле клуба я
разговорился с ребятами. И между прочим
спросил, что им нравится в колхозе.
Помолчали, переглянулись и ответили
вроде бы неопределенно:
— Да что... Жить тут интересно...
Любопытная штука. На такой же
вопрос знатный алексеевский
механизатор, Герой Социалистического Труда
Петр Васильевич Маслов — кстати,
приз его имени вручают здесь лучшим
молодым трактористам и
комбайнерам — сказал: «Уж сколько лет тут
работаю, жизнь, считай, прожита... И
жаль, что жизнь одна. Чем дальше,
тем интереснее».
Интерес — вот тот родник, который
питает и старших, и молодых. Даже
осознание долга начинается с
интереса.
...Мише Остроухову шестнадцать. В
десятом классе учится. Живет вдвоем
с матерью. С семи лет помогает ей на
ферме, четвертый год доит коров
самостоятельно. Соседка Остроуховых
рассказывает:
— Я раньше, бывало, матери его,
Тамаре Трофимовне, и говорю: «Что
это твой Мишка девчоночьей работой
увлекся?»
А она: «Ну и пускай. Все лучше, чем
по двору без дела болтаться...» Мы с
Трофимовной обе на ферме доярками,
встаем чуть свет, глядь — и Мишка уже
на ногах. «Да куда ты,— говорю
ему,— собрался? Тебе ж в школу
сегодня». «Ничего,— отвечает,— уроки с
полдевятого, а сейчас только пять».
Сядет на свой велосипед — и на
ферму...
Под вечер разыскал я Мишу в
летнем лагере, возле хромой черно-
пестрой коровы, которую он доил,
посвистывая.
— Между прочим,— заявил он,—
когда мама в отпуск уходит, мне
доверяют ее группу, и разницы в
надоях у нас с ней нету...
Потом мы шли с ним в Алексеевку, и
Миша рассуждал:
— Вот окончу школу, выучусь на
зоотехника.
— А дальше?
— Ну, армию отслужу, женюсь,
может... Дом у нас с мамой большой, всем
места хватит...
Всякий раз задумываешься над тем,
как бывает непросто соединить
теорию и практику, когда
наталкиваешься на неуклюжее слово
«профориентация». Но дело не в слове. Надо
действительно что-то пережить и
передумать, чтобы намерение превратилось в
цель: ведь выбор бывает нелегко
сделать даже совсем взрослому
человеку. Настроение остаться после школы
дома, в Алексеевке, здесь я у многих
приметил. Откуда оно? Что его
питает? Наверное, все, что окружает
ребят: неторопливая рассудительность
родителей, их уверенность в
завтрашнем дне, дух добра и взаимопомощи,
царящий в колхозе, степь, цветы,
деревья... И, конечно, школа. В
алексеевской школе ребятам дают не просто
основы профессии трактористов,
комбайнеров, а девочкам — мастеров
машинного доения. Здесь прививают
желание работать от души, стремиться к
мастерству.
На сознание выпускников
Алексеевской школы скорее действуют не
словесные доводы, а живой пример. В
селе двадцать восемь семейных
династий! Вот и Миша «сориентировался»
по-своему, не по привычной схеме. И
еще. В колхозе работают все дети
председателя: Людмила, Валерий,
Геннадий.
Председатель соседнего колхоза
«Правда» Владимир Николаевич
Жирков рассказывал:
— Многие доискиваются какого-то
«секрета» Чванкина. А секрет у него
только один — последовательность...
У кого-то, быть может, мечты,
пожелания, у Павла Алексеевича —
программа. Он ей верен. Он знает, что будет с
колхозом наперед, потому и действует
смело. Когда лет пятнадцать назад
первых ребят учиться посылали, были
опасения: не вернутся, застрянут где-
нибудь в городе. А большинство из
них живет и работает в Алексеевке.
Мы вот с братом Евгением тоже
алексеевские, школу окончили, институт. Я
был в колхозе Карла Маркса
энергетиком, как раз подстанцию начали
строить. Своя передвижная
электростанция уже была — на тот случай, если
повреждение на линии. Потом меня
председателем избрали, в другой
колхоз, брат мое место занял. А теперь
он секретарь парткома в колхозе
«Путь Ильича».
За пять последних лет несколько
алексеевских выдвинуты в районе на
должности председателей. Все они

прошли «школу Чванкина». Конечно,
лишился Павел Алексеевич отличных
специалистов. Людей, к которым
привык, которые понимали его с
полуслова. Но не остановился колхоз, не
снизил показатели. На смену одним
пришли другие, словно мощный родник
бьет в Алексеевке, питая
крестьянские корни живительной силой.
Двадцатилетнего Андрея Потапова
Чванкин уважительно зовет Андреем
Николаевичем. Он единственный на
весь колхоз специалист-гидротехник.
Потапов прошел тот же путь, что и
десятки других алексеевских
специалистов среднего звена: школа, учеба
в техникуме на колхозную стипендию
(между прочим, на учебу молодежи
только за шесть лет колхоз истратил
почти 16 тысяч рублей), работа.
С виду Андрей еще застенчивый
мальчишка. Мы познакомились с ним в
поле, когда потаповская бригада
вернулась с обеда.
— Честно говоря, не думал, что
вот так, сразу, бригадиром
назначат,— говорил Андрей,— хотя
председатель еще перед учебой обещал... Я
как-то привык больше отвечать за
себя. А тут люди... И все старше меня.
Ну ладно еще братья Конюховы, Коля
Козлов. Дюжаков Андрюша, Коля
Макаров — те только на четыре-пять лет
старше. А вот Василий Филиппович,
однофамилец мой, в дедушки мне
годится. На пенсии уже. а помогать нам
пришел.
Члены потаповской бригады сидели
на берегу пруда и грелись под скупым
осенним солнышком.
Переговаривались. Шутили, подтрунивая друг над
другом.
— Мы с Андреем недалеко
живем,— подмигивая, рассказывал
Николай Анохин.— Раз просыпаюсь среди
ночи — чья-то тень мелькнула мимо
окна... Уж не Потапов ли, думаю?
Точно... Наутро спрашиваю: куда это
тебя ночью носило. Не на свидание?
Нет. говорит, привиделось во сне, что
трубу прорвало и поле затопило...
Все заулыбались, но Андрей
оставался серьезным.
— Было, страсти разные
мерещились...— сказал он.— Ну, а вообще-то
ответственность... 326 орошаемых
гектаров, гидросистема, четыре
установки «Днепр»... Корма для скота на
нашей совести. Теперь учимся
программированные урожаи кормовой
свеклы получать. А с прошлого года
на бригадный подряд перешли. И
тут,— продолжал Андрей,— началось
самое интересное. Полная
самостоятельность. Это наши гектары, и мы
на них хозяева. Главное — нам
доверяют.
Драгоценное это умение — доверять.
«Рискуют,— сказал как-то Павел
Алексеевич,— не те, кто доверяет
молодым, а те, кто им не доверяет. В
этом вся штука».
4
Центральная улица в
Алексеевке — улица Майского. Летчик Герой
Советского Союза Д. В. Майский
родился и вырос в здешних местах, ушел
на фронт и погиб, сражаясь за Победу.
Вытянулась цепочка двухэтажных
домов. В квартирах живет почти одна
молодежь: агрономы, зоотехники,
учителя. В сухой и безветренный день мы
с Павлом Алексеевичем
прогуливались по этой улице.
— Странно,— заметил Чванкин,—
последнее время в районе стали
поговаривать, что, мол, балую я
молодежь, вот она и тянется к колхозу...
Если уж рассуждать, кто кого балует,
то это они, молодые, сами себя...
Решают все практически сами. Да и как
не решать? Председателю
сельсовета Антонине Петровне
Городилиной — двадцать семь. Самый молодой
представитель Советской власти в
области. Парторгу Николаю
Александровичу Ивченкову чуть за тридцать...
Профорг моложе. Кстати, он капитан
футбольной команды молодых
специалистов. Душевые на полевом стане и
в мастерских, дом животновода,
который сейчас достраивается,— все это
их затея, молодых, все их инициатива.
А у нас так: сам предложил что-то на
правлении — сам и берись за дело. Ну,
а кто строил детский сад. школу? Кто
деревья в колхозном парке сажал?
Они. Это верно, мы две трети квартир
молодым отдаем. Конечно, можно
жилье по-разному распределять. Но не
один Чванкин это решает —
правление. И заметьте: единодушно...
— Другое дело,— продолжал он,—
что запросы должны быть
разумными. Вот молодежь, между прочим,
клуб новый желает, старый, мол, уже
тесноват. Стадион хочет. Не стадион
даже — бери выше! Спорткомплекс с
зимним бассейном и теннисными
кортами. Не можем мы пока все это в
титул внести. У нас на комплексе
работы прорва, ферму расширять
надо, дойное стадо решили на двести
голов увеличить, жилье достраивать,
канализацию вести... Есть вещи
жизненно важные для хозяйства.
Обижаются ребята, спорят даже...
Стоп!— говорю им. Не все сразу.
Крыша над головой сейчас пока еще
важнее.
Я слушал Чванкина и вспоминал
встречу с одной алексеевской семьей.
Анатолий Жирков — школьный
учитель, его жена, Надежда,— техник-
строитель. Сельская интеллигенция.
Живут с дочерью в двухкомнатной
квартире, заработок невелик.
— Плохо бы нам пришлось, если б
не Толины родители,— рассказывала
Надя.— Они и деньгами всегда
помогут, мы уже кое-что из мебели купили,
телевизор... У них и огород, и скотину
держат, птицу...
Почти городская модель! Вся
разница в том, что в городе родители
общими усилиями строят для деток
кооператив и таскают потом не один год
продукты сетками, набивают
холодильник... Но Алексеевка все-таки
село. Однако и тут родительский двор
вроде подсобного хозяйства. Сами же
родители довольны: пусть так, зато
дети в люди вышли. А у детей-то
почему ни кола ни двора?
Я поделился этими соображениями с
Павлом Алексеевичем.
— Вот ведь как!— сокрушался
Чванкин.— Все мы сделаем. Скотные
дворы будем строить организованно.
Сначала водопровод проведем. Потом
сараи соорудим, капитальные, из
кирпича. С будущего года начнем, уже и
место отвели... Захотят ли только
молодые семьи скотину заводить,
огороды? Земля есть, хоть сейчас участок
получай. Но выделишь им участок,
картошку посадят, а потом он
бурьяном зарастает... Надо нам еще учить и
учить молодых крестьянской
хозяйственности. И чтобы к жилищу
казенному по-казенному не относились...
Сколько мы мечтали об этих домах,
сколько труда в них вложено!
Мы шли вдоль новой улицы. Ветер со
стороны степи шевелил желтеющую
листву, и во всей Алексеевке стояла
непривычная для городского уха
тишина. Людей было мало, но те, кто
встречался, приветствовали
председателя кивком головы — так принято в
деревне, здороваться хоть по
нескольку раз на дню, при каждой встрече.
Прошла девушка, невысокая,
черноволосая, в спортивной куртке, и Чванкин,
улыбнувшись, будто вспомнил о чем-
то, заметил:
— Не знакомы с ней? Важный для
колхоза человек, за все строительство
отвечает. Люба Гололобова, Любовь
Григорьевна. Трудно ей. Иногда так
замается, что придет ко мне в кабинет:
«Все. Павел Алексеевич, больше не
могу». Возьму ее за руку, выведу на
улицу. «Вон тот дом ты строила?»
«Я»,— говорит. «А следующий, за
ним?» «Тоже...» «Ну вот, видишь,—
говорю ей,— значит, тебя люди долго
будут добром вспоминать...»
И добавил:
— А так подумать, ведь, наверное,
для этого и живем. Хлеб растим, дома
строим. Не для похвалы же, на самом
деле, не для славы! Все это уйдет, как
и мы сами. Придут другие. Вот и важно:
как нас вспомнят...
Воскресенье. Где-то в глубине
сквера, возле клуба, трещали мотоциклы,
съезжался на танцы молодой народ.
Приезжают сюда и из других сел, хотя
в некоторых клубы и посолиднев. Там
посолиднев, а в Алексеевке все-таки
не радиола играет, а
вокально-инструментальный ансамбль
«Наследники». Название со смыслом и вполне
соответствует традиции: на смену
музыкантам одного поколения
алексеевских старшеклассников приходят
другие...
Горят фонари над танцплощадкой.
Горят окна во многих домах на
молодежной улице. Издалека виден этот
свет.
Фото И. ЯКОВЛЕВА
и автора.
Колхоз имени Карла Маркса.
Жердевский район,
Тамбовская область.

ПИСЬМО В «КРЕСТЬЯНКУ»
Сухановы
Уважаемая «Крестьянка»!
Если можно, расскажите об одной
семье, она заслуживает этого. А пишу
я впервые, но хочется рассказать о
Сухановых, которые живут в нашем
Кипринском селе.
Жила девушка Тоня с матерью и
двумя сестрами и братом, как
началась война, брат погиб. Тяжелые
военные годы, не хватало рабочих рук, так
что Тоня рано познала тяжелый
крестьянский труд.
Когда закончилась война, стали
возвращаться мужчины, которые
остались в живых. И вот пришел видный
парень, крепкий, Суханов Андрей
Григорьич. Хотя он был трижды ранен, но
молодой организм все выдержал. Он
сразу же пошел работать в колхоз
трактористом. Много у него на груди
светилось фронтовых наград, и вот
теперь еще прибавились трудовые
награды.
В деревне у нас все на виду,
присмотрел он эту красивую девушку
Тоню, и в 1946 году поженились, жили
дружно и оба трудились в родном
колхозе.
Через год появился у них первенец,
мальчик, назвали Пашей, рос крепкий
и здоровый.
В 1949-м народился Петя,
в 1951-м прибавился Дима,
в 1954-м объявился Толя,
в 1956-м еще мальчик, Сережа,
в 1958-м, на радость, родилась
девочка Галя,
в 1960-м — еще мальчик, Вася,
в 1963-м последним оказался Леня.
Представьте себе, как приходилось
трудно матери, сколько бессонных
ночей стояла у колыбели, чтобы
вырастить всех крепкими и здоровыми.
Дети любили ездить с отцом на тракто-
Антонина Павловна —
всему голова.
Леонид и его семья
живут и сейчас вместе с мамой.
Галина Андреевна —
депутат Верховного Совета СССР,
звеньевая. В семье просто Галя.
Теперь с Сергеем в поле

выезжает его сын Дима.
Василий.
Павел с детства отличался
любовью к природе.
Анатолий —
весельчак и балагур.
из нашего села
ре, часто убегали к нему на поле.
Помню такой случай. Как-то Сережа
убежал из дому, хотел найти в поле
отца и заблудился, ему тогда было
пять лет. А стояла холодная осень, и
пошел долгий дождь, и тогда все село
всполошилось, вышли на поиски,
искали долго, нашли уже перед ночью, он
лежал под кустом, заплаканный и
обессиленный.
Дети все учились хорошо, и вот,
наверно, отец им привил любовь к
технике: после школы один за одним
пошли они на курсы трактористов.
Все семь братьев отслужили в
армии, все вернулись в свое село и снова
работают трактористами. Только один
Дима женился и уехал с женой на
Украину.
Да, теперь расскажу об их сестре
Гале. Окончила она десять классов,
поначалу пошла работать на ферму,
коров доила и телят поила, но потом
ее тоже потянуло на технику, хотя у
нее уже была своя семья, две девочки-
близнецы и муж хороший. Муж не стал
перечить, дал возможность закончить
курсы механизаторов, после чего она,
как и братья, села на трактор.
Очень жаль, что отец их рано умер,
он не увидел, что все его дети пошли
по его династии. Он умер в 1975 году,
все-таки сказались военные раны.
А сейчас у нас в колхозе создано
звено Сухановых, которое числится
всегда передовым, и по делу. А еще мы
все гордимся тем, что сестру Галю
(теперь она Кулешова Галина
Андреевна) избрали депутатом в Верховный
Совет СССР, она комсомолка, ей всего
26 лет, но она показала себя своим
честным трудом: зимой работает на
ферме, а в сезон снова садится за руль
трактора.
Нынче братья взяли в свое звено
Галю. Антонина Павловна (то есть их
мать) теперь помогает воспитывать
внуков, а внуков немало, у старшего
сына — пять, у Толи — четыре, одним
словом, 16 внуков, все живут в одном
селе, дети маму свою очень любят, и
она сейчас выглядит молодо и
красиво.
А пишет вам пенсионерка из Алтайского
края. Павловского района, села Киприно
Мурзинцева Мария Михайловна.
По заданию редакции
Сухановых фотографировал
наш корреспондент
С. КУЗНЕЦОВ.

КОММУНИСТ
И ЕГО ДЕЛО
Урок
истории
В прошлом номере журнала
мы рассказали о крестьянском роде Калининых.
Написал о них в редакцию сельский учитель
Борис Иванович Петров.
О нем самом — наш сегодняшний рассказ.
Борис
Иванович
Петров.
Везде доярки едут на ферму
по дороге, а в Важгорте — по воде.

Он живет в селе Важгорт, это
очень далеко, на севере.
Доехать туда нельзя, только
самолет. Час от Сыктывкара до
райцентра Кослан и еще
почти час — до Важгорта. Да и то если
Сыктывкар «даст погоду».
Летят бабушки в шалях с бахромой,
мужички с рулонами ковров и обоев,
девушки в расшитых оленьих унтах. В
магазинах таких нет. но они на каждой
моднице. Самолетик дребезжит, как
разбитый на сельских дорогах автобус.
Внизу черно от леса.
И вот широкое поле, дощатый
голубой домик, где помещаются только
печка, авиакасса и весы. И во-о-он на
горизонте чернеется, там деревня.
Еще полчаса ходу — не поймешь даже,
по тропке или по лыжне — и мы
прибыли.
Дома в деревне, словно крепости,
которые держат оборону против
суровой здешней природы. Такие они
высокие, толстостенные, крепкие. По
центру — высокие деревянные тротуары.
А вот и новый, в ярких наличниках
дом учителя Петрова. Но Петров в
школе. Школа же у леса, на окраине,
десять минут ходу. В эту школу Борис
Иванович ходил мальчиком, здесь уже
тридцать с лишним лет преподает
историю.
Музей рядом, на первом этаже
школьного интерната.
По деревянным лестницам
топот — как везде, где живут дети.
Магнитофон кричит о том, что «снится нам
не рокот космодрома, не эта ледяная
синева».
И так странно это слышать в
комнатах музея. Кажется, что, даже если
принести сюда этот орущий
магнитофон, все равно здесь останется
тишина ненарушимая. Здесь память, здесь
знаки истории.
Клык мамонта. Бронзовый топор.
Не буду говорить о предметах уже
ушедшего быта, обо всех этих резных
прялках, дугах и ложках, о
черных — утицами — ендовах, берестяных
лукошках и туесках. О пестрых
носках — варежках, о кружевах,
вышивках, рубахах, сарафанах, по которым
московские модницы плачут.
Это все можно представить по
стендам других музеев, по репродукциям,
силой воображения, наконец.
Главное тут не это. Главное —
голоса, которые слышишь, читая старые
бумаги. Письма. Грамоты. Документы.
Газеты. Записи со слов старых людей.
Жалоба священника Ертомской
церкви А. Балкановского на сельского
учителя: «Господин Чукичев в первый
же год пребывания в Шиляеве
зарекомендовал себя человеком,
зараженным идеями графа Толстого, а свои
левые политические убеждения не
стесняется открыто высказывать и
проповедовать. Он сознательно
подрывает религиозные верования среди
местного населения... По словам
библиотекаря Ертомской библиотеки,
ученики Шиляевского училища
всегда просили из библиотеки
сочинения Льва Толстого и говорили
библиотекарю, что эти книги велел брать
их учитель. В этом признался и он
сам...
А что касается политических
убеждений учителя Чукичева, то он очень
«красный». Это известно всем.
Известно всем, что он ходил к
политическим ссыльным села Ертома, и они, в
свою очередь, ходили в дом Чукичева.
Его крестьяне называют
«политиканом». Они часто устраивали собрания,
которые носили острый характер. Так
было и 18/IV 1910, в день пасхи.
...Он высказывает свои
отрицательные взгляды на военную службу, на
солдат и на всех начальников».
Прежде чем ученики Бориса
Ивановича выберут свой
жизненный путь, проведет их
учитель по всем дорогам
и тропкам родных мест.

Доносчик нарисовал два портрета:
свой и учителя Чукичева. История
рассудила их спор в 1917 году, но суд
этот будет длиться, пока есть вот эта
пожелтевшая, иссохшая от времени
бумага. Доносы пишутся втайне, но что
написано пером, рискует быть
прочитанным.
У Чукичева Н. И. были основания
высказывать «отрицательные взгляды на
военную службу»: рядом письмо
солдата домой, помеченное 5 февраля
1911 года:
«...Со слезами на глазах кланяюсь
вам. дорогие родители... Здесь не
ученье, царские офицеры нас, солдат,
бьют кулаками. Страшно смотреть,
когда солдат провинившихся
заставляли стоять 3 часа. На шею вешают
мешочек, наполненный 72 фунтами
песка. У нас жизнь здесь хуже собак.
Наверное, живым не увидите...»
В музее есть рассказ, записанный со
слов сына крестьянина Палева, о том,
как его отец вернулся в 1855 году с
Крымской войны, как мать-старуха,
услышав шум в сенях, сказала деду:
«Возьми кремень, зажги лучину»,— а
солдат чиркнул спичкой — и они
«забыли о сыне, потрясенные чудом
невероятным». Этот Григорий Палев потом
ушел в Сибирь, вернулся и «привез
железный плуг и поперечную пилу».
Это было в 1875 году.
Местный же мироед Бутырев, как
гласит страничка из его расчетной
книги, продавал в год около 600 ведер
водки, причем в кредит, под проценты.
Вот вексельная бумага по 10 копеек. А
всего тех бумаг на 50 рублей.
А где-то рядом отбывала
политическую ссылку Н. Ф. Агаджанова. До того,
как на экраны вышел сделанный по ее
сценарию фильм «Броненосец
«Потемкин», оставалось тринадцать лет...
И вот уже командир
белогвардейского подразделения шлет срочную
депешу, просит, «кроме вооруженного
отряда, пригласить из Архангельска
военный отряд, пока не наступила
распутица. Если большевики сделают
наступление в распутицу, то подать помощь
из Архангельска будет невозможно...».
Висит плетка белогвардейца.
Рассказ беженок о том, как белые
отобрали у крестьян весь хлеб, даже
на замес квашни не оставили, и после
этого разорения «из всей деревни
посеяли хлеб только трое».
И росли отряды красных. «Мы.
партизаны 1-го отряда 1-го взвода в
количестве 30 человек по предложению тт.
Попова и Коровина изъявляем, со
своей стороны, добровольное желание
вступить в РКП(б) и призываем всех
остальных товарищей своего отряда.
Подтверждаем, что без Советской
власти мы не можем существовать. Да
здравствует коммунизм!»
Кожаная комиссарская куртка.
Ею награжден был красный
командир Иван Степанович Кривенко за то,
что в сражении 2 октября 1919 года
был ранен, но не покинул поля боя. Его
взяли в плен. В трюме английского
военного судна (вспомним, то были
годы интервенции Антанты) его и еще
46 человек увезли в Англию. Скоро
туда прибыли еще 50 арестованных. И
вот в чужой стране, в тюрьме, эти
люди создали партийную
организацию, секретарем избрали Кривенко. В
Октябрьскую годовщину узники
устроили парад, который принимал Иван
Степанович. 8 месяцев пробыл он в
Англии. В знак протеста против
заключения в тюрьму страны, против
которой он не предпринимал никаких
враждебных действий, объявлял
голодовку. Наконец, в марте 1920 года их
обменяли на английских
военнопленных. Дома Иван Степанович узнал, что
его родители получили извещение о
его гибели и на полгода вперед
оплатили в церкви поминание раба божьего
Ивана.
А друг его Кирилл Жданов, попав в
белогвардейский плен, перегрыз себе
язык, чтобы никого не выдать под
пыткой...
Первый учебник на языке коми.
Первый колхоз: объединилось 28
дворов. Имеют 21 лошадь, 6 коров,
одного быка, молотилку «Триер» и два
амбара.
«Важгортскому колхозу от
красноармейца Попова Ивана Степановича.
Настоящим прошу Важгортский
колхоз принять меня в члены, так что я
желаю и обязан быть в перестройке
нашего сельского хозяйства на более
крупное социалистическое хозяйство
после окончания службы. Мой путь
единый, вечный направлен в сторону
социализма. Прошу вызвать мою
семью для соглашения с этим
заявлением и предложением. Если они
согласны, то прошу не оставить моей
просьбы».
Никак нельзя рассказать обо всем,
что есть в трех комнатах музея, даже
назвать всего нельзя. Еще только одно
письмо — уже из другого времени.
Адресовано оно было Е. В. Будриной:
«...Война нам не нужна, и нужно ее
быстрее закончить. Если погибну,
изредка вспоминайте. Жив буду — еще
лучше будем жить и уважать друг
друга. Алексей. 4/IХ 42 года».
9 марта 1943 года этот человек погиб
на фронте.
Читатель напомнит мне, что обещан
был рассказ об учителе Петрове. Но
это и есть рассказ о нем, потому что
без него никакого музея в Важгорте бы
не было. Тем более такого. Двадцать
лет вместе со школьниками,
учениками своими, Борис Иванович собирал,
отбирал экспонаты.
В музее он часто проводит уроки.
Ребята пишут рефераты по истории на
материалах музея, например: «Жизнь
крестьян до революции»,
«Гражданская война», «Коллективизация в
нашем районе». Мальчикам очень
нравится тема «Оружие времен
гражданской войны».
Уже 27 лет Борис Иванович —
пропагандист. И занятия кружка по
изучению истории партии тоже нередко
проводит здесь, тем более что каждый
экспонат напоминает ему о многом
оставшемся «за кадром», и он об этом
рассказывает.
Если бы мне довелось определять
темы рефератов на материалах этого
музея, то предложила бы непременно
такие: «Нравственный облик наших
земляков» или «Духовное и идейное
становление крестьянина в борьбе за
свободу».
Борис Иванович, как уже было
сказано, двадцать лет водит учеников
своих в походы по деревням, они
собирают предметы старого быта,
документы, записывают рассказы стариков. А
район, между прочим, как он сказал,
побольше иного государства. И все
леса да болота... Задания ребята
берут конкретные: например, собрать
материал о каком-то хозяйстве. О людях,
чей труд отмечен орденами и
медалями. Потом в дневнике похода
десятиклассница Маша Колмакова запишет:
«До этого похода мы мало
представляли себе, что такое отделение, бригада,
кто за что отвечает».
Ребята должны были встретиться с
матерями погибших в годы Великой
Отечественной. И вот в деревне
Выльвидз нашли они матерей двух
героев, награжденных тремя орденами
Славы. Схоронены эти солдаты в
дальних землях. Евдокия Матвеевна
Худякова заплакала: «Знаю, что
героем погиб мой сыночек, но какое
геройство он совершил, не знаю». А
Анастасия Михайловна Сорова попросила:
«Найдите могилу сына, положите на
нее горсть родной земли, которая
вскормила его».
Ребята выполнили ее просьбу.
Учитель сумел организовать поездку
юных краеведов в Калининград и
Литву по следам героев-земляков.
Где деньги брали? Часть в колхозе
заработали, часть дал сельский Совет.
Председатель сельсовета Р. А.
Ванеев — человек понимающий, бывший
директор школы.
Сколько раз бывало, что приходили
ребята к какому-нибудь старику или
старушке в их последнее лето и
успевали узнать то, что потом ушло бы
навсегда. Сколько раз буквально
чудом находили интересные
документы — еще чуть-чуть, и они могли
исчезнуть. Многое, наверное, и исчезло:
порвалось, потерялось, стерлось...
Как идти, каким маршрутом — это
Петров доверяет решать своим юным
спутникам. Один из них как-то
составил такой план похода, что надо было
идти через трясину, через
непроходимую лесную глушь, где и в солнечный
день солнца не видно. Борис Иванович
и тут мешать не стал: пусть учатся на
своих ошибках. Кстати, этот поход
потом вспоминали с особым
энтузиазмом.
Заканчивают ребята школу, уходят,
уезжают. А вернувшись, удивляются,
что все по-прежнему: музей полнится,
в походы отправляются другие.
Как удивился Володя Парфентьев,
придя с армейской службы: «А я
думал, после нас ничего не делается!»

Все мы склонны преувеличивать свою
роль, по молодости это и
простительно.
Отмечала недавно школа свое 140-
летие. Кто «выловил» в истории эту
дату? Кто раскрутил это дело,
распределил по классам, кому каких
учителей, преподававших здесь в разные
годы, искать по стране? Кто
восстановил историю школы с той поры, когда
учил еще дьячок? Кто вспомнил, что
первой в деревне и
электрифицирована и радиофицирована была именно
школа и сделали это ученики? Кто
нашел тех мастеров? Кто сделал
праздник? Учитель истории Петров.
Все. что делает Борис Иванович,
пожалуй, можно выразить так: он
«вписывает» свою деревню в
«контекст» истории страны. Убеждает без
лишних слов, что история не только то,
что было в Петрограде, Тбилиси,
Омске, но и то, что происходило здесь,
и каждый из его односельчан живет в
истории, всяким своим поступком,
решением, выбором что-то в ней
определяя.
И более того: Петров доказывает,
что Важгорт не хуже любого другого
места на земле, а может, и получше
иных. В музее есть стенд здешней
оригинальной архитектуры.
Любительские фотографии изображают
уникальные постройки, например,
деревянный гостиный двор. Вводя старые
дома, колодцы, амбары в ранг
ценностей исторических. Петров хочет их
уберечь. Ибо есть в деревне поборники
модерна, которые видят прогресс в
том, чтобы быть «как все». Борис
Иванович другого мнения. Оглаживая
почерневшие бока какой-нибудь
ендовы деревянной, он уверяет своих
учениц, что она красивее, чем
хрустальный стандарт. Записывает с ребятами
старые песни:
Ой, ты молодость моя была.
Ой, ты молодость девичья.
Ой, всего на часок показалася,
Когда ты прошла, куда укатилася?
Специально собрал на вечер
стариков, чтоб повспоминали, попели.
Вопрос о самобытности и прогрессе,
конечно, не прост. Здесь, в музее же,
хранится школьный альманах —
послевоенный, 50-х годов. Там есть эссе
на тему, каким будет Важгорт через
двадцать лет. Девочка пишет, как она
и ее знаменитые уже одноклассники
приедут на праздник в свое село (то,
что знаменитыми они станут в городах,
что уедут,— это само собой
разумелось). И вот они, великие актеры,
врачи, инженеры, генералы, не могут
узнать родных мест: небоскребы,
скоростные лифты, машины, срейерверки.
С этой мечтой росли, за ней гнались,
уезжая в города. А тем, кто остался,
обидно, что Важгорт вроде бы все тот
же, те же бревенчатые избы, века им
стоять. Только десятилетка да
интернат, да самолетные рейсы регулярные,
да радио с телевизором, да
обстановка в домах городская. Но ни тебе
асфальта, ни стекла и бетона. И поди
убеди их, что деревянные тротуары
лучше, удобнее для человека, чем
асфальтовые, просто лес слишком
дорог, деревянные тротуары делать
невыгодно. А дома, где зимняя и
летняя половины, бани, погреба,
подворья — мечта многих и многих
горожан.
И вовсе ни к чему изменять облик
села до неузнаваемости, если нет к
тому необходимости. Холодильник не
лучше погреба (тем более, что теперь у
жителей Важгорта есть и то и другое).
Музей в школе — признак культуры
более значимый, чем самая модная
магнитофонная запись или скоростной
лифт, не говоря уже о фейерверках.
И, конечно, не случайно к Петрову
«за опытом» ездят чаще, чем он к
кому-то. Сравнительно недавно в его
музее прошел семинар учителей
района на сложную тему: «Актуальные
проблемы теории и практики
коммунистического воспитания подрастающего
поколения». Сыктывкарское
издательство само предложило ему
написать книгу, и она вышла, называется
«Дорогой отцов». В ней есть такие
слова: «Без любви к людям немыслим
патриотизм, ибо Родина — это народ!»
Но как учиться любви к людям,
любви к своему делу? Наверное, надо
просто любить. И вряд ли кому это
труднее далось, чем Борису
Ивановичу.
Он родился мертвым.
— Меня бабы откатали,— объяснил
он потом тот факт, что все-таки живет.
Говоря научно, его вернул к жизни
интенсивный массаж.
Но от страшной врожденной
болезни, от глубокого поражения
центральной нервной системы его не смогли
избавить даже лучшие медицинские
светила. Он нетвердо ходит, руки его
дрожат.
В первые школьные годы, в снежные
здешние зимы мать (а у него была на
всем свете только мать) носила его на
уроки на закорках. Писать он почти не
мог и не может. Вся нагрузка была на
память.
Когда окончил десятилетку, на
вопрос «кем быть?» ему ответить было
невероятно сложно. Физический труд
исключен. Сидячая, «конторская»
работа — тоже. Оставалось: или стать
смолоду пенсионером (и никто бы не
осудил), или попробовать учиться
дальше. Но на кого учиться? Где?
Технический вуз отпадает — чертить
он не мог. Филологический,
юридический, экономический — везде надо
было много писать. Решил —
истфак пединститута, и конкурс там был
небольшой...
На стипендию сдать экзамены ему ни
разу не удалось — попробуй-ка, если
не можешь записывать лекции и
делать конспекты. Профком давал 100
рублей (в старых деньгах), да мать
присылала 100 в месяц, вот и живи. И
он жил. И четвертый десяток лет
пошел, как он учительствует в родном
селе. Преподает историю. Дает уроки
патриотизма, уроки силы воли и
нравственности.
И дом у него — на зависть! И баня у
него новая! Он сам воду носит, дрова
колет, не говоря уже о походах, о том,
что обошел свой огромный район
десятки раз.
По утрам огромные, словно литые
плахи пола в его доме скрипят и
стонут: Борис Иванович делает свою
ежедневную зарядку-массаж.
У него милая, мягкая, добрая жена.
Анна Григорьевна была до пенсии
дояркой, соперничала с лучшими. И
теперь, если нужно, идет подменной.
Хозяйка: всего у нее наквашено,
насушено, насолено — только ешь.
Вокруг этой румяной женщины с
детской улыбкой словно разлита
тишина.
Три дочери их, Надя, Маша и Оля,
выросли, разъехались. Надя и Маша
работают в этом же районе. Младшая,
Оля, учится в сельхозинституте в
Кирове. Ее сестры «дояркой» звали:
тянуло Олю с малых лет на ферму.
И, как в сказках, две старшие —
красавицы, а младшая — отца любимица:
— Кто на ней женится, всю жизнь
будет счастливым.
Живут в доме кошка, чумазый белый
кот и огромный, на вид свирепый, а на
самом деле добрый, меланхолически
настроенный пес. Борис Иванович
охотно про них рассказывает, потому
что это повод поговорить про Олю.
Когда она принесла щенка, отец
зашумел, а Оля говорит:
— Ты же учитель, должен быть
добрым, любить живое!
Он и сдался.
А кота соседи, уезжая, кинули. Он
ходил и орал. Приехала на каникулы
Оля, возмутилась:
— Да как же вы можете?!
Так кот-неряха с плохими манерами
поселился в чистом, ухоженном доме
Петровых.
О детях своих они говорят все время.
Строжатся, рассуждают, что
избаловали, и ждут их страстно и
напряженно...
Борис Иванович жадно читает все,
что может достать. Когда идет
программа «Время», в доме абсолютная
тишина: ему крайне важно знать, о чем
говорили на очередном заседании
Политбюро, что в Ливане, в Англии, на
Гренаде...
Недавно деревня пышно и
торжественно отпраздновала
пятидесятилетие Бориса Ивановича. Из Кослана
приезжали, звонили, пришла гора
телеграмм, прислали много
подарков — книги, сервиз, который весь
сервант занял.
У Петровых стоит фикус под
потолок. А на ветке повязан голубой бант.
Я спросила, что за бант. Оказывается,
им был перевязан пакет с тем
замечательным сервизом.
Вот еще что есть в Петрове: он за
все, за всякую радость благодарен
жизни и людям.
Т. БЛАЖНОВА
Фото С. КУЗНЕЦОВА.
Село Важгорт.
Удорский район,
Коми АССР.

ЖЕНЩИНЫ
НА ВОЙНЕ
ФОТОАЛЬБОМ
КРЕСТЬЯНКИ
Краснодон, «Молодая гвардия».
Живая боль. Вечный огонь
несломленной юности.
...Говоря о юных краснодонцах.
обычно подчеркивают, что это
были люди действия. Правильно.
Сплоченные клятвой и верой в победу,
подпольщики неустанно мстили оккупантам:
уничтожили вражескую автоколонну, забросали
гранатами немецкую штабную машину,
подожгли «черную биржу», отбили у
грабителей гурт скота. Из плена освободили группу
солдат. В праздник над городом вывесили
красные флаги...
В двенадцати километрах от Краснодона
есть поселок с тем же именем. Здесь жили
две подружки, две девушки, которые вели
личные дневники. Подпольщицы Нина
Кезикова и Лидия Андросова не имели права
доверить бумаге ничего, что касалось бы их
деятельности в «Молодой гвардии» —
только то, что составляет «личную жизнь». Но
как волнуют эти безыскусные строчки,
помогая понять, какими же они были —
легендарные молодогвардейцы.
Нине Кезиковой в начале войны шел
семнадцатый год. Первые записи в
дневнике были сугубо личного характера. Нина
пишет, кто ей нравится и почему, как ей
весело ходить на танцы в клуб и как бывает
скучно по вечерам, когда только гитара
скрашивает одиночество; размышляет о
своих подругах-девятиклассницах. Война
кажется ей далекой, у девушки свои
маленькие огорчения: «Сегодня такое
несчастье. Дома кроила платье и юбку
сузила» (12 января).
Мы видим веселую, даже, пожалуй,
чуточку легкомысленную девушку, у которой
на уме мальчики, танцы, развлечения.
Общительная и влюбчивая, она старается
понять себя и своих друзей. «Я люблю
веселость!» — признается она самой себе,
как бы немного оправдываясь (все-таки
идет война). На другой странице
вырывается у Нины ликующий возглас: «Да
здравствует радость!»
Но один за другим уходят на фронт
товарищи, и Нина взрослеет не по дням, а
по часам. Дневник Кезиковой тем и
интересен, что показывает, с одной стороны, как
мужает и закаляется ее характер, а с
другой — как властно вторгается в ее
мирные мысли война, отодвигая личное на
второй план.
В начале марта 42-го. когда обстановка
внезапно обострилась, Нина вспоминает,
что в 41-м их уже готовили к эвакуации.
«Неужели опять?» — бьется в ней
тревожная мысль. «Кругом постукивает,
гудит,— записывает она 4 марта.— Неужели
опять придет проклятый фашист? Но нет!
Этому не бывать!»
В июне 1942 года райком комсомола
направляет Нину Кезикову в колхоз для
руководства комсомольской организацией.
Вместе с подругами она трудится в поле на
прополке. Девушки работают, купаются в
озере, слушают птиц в лесу. «В колхозе
весело» (13 июня). И ей опять кажется, что
война далеко.
Но тишина обманчива.
«Положение угрожающее. Немцы пошли
в наступление на нашем фронте.—
записывает Кезикова 11 июля.— Предложено
эвакуироваться пешком, но разве пешком
далеко уйдешь?..» Девушка принимает
решение проситься в действующую армию: «Я
буду ждать военных частей, может, примут
в часть?» Ее не пугают канонада и частые
бомбежки. «Но ничего, настанет час, и мы
пойдем вперед, уничтожая фашистов! Враг
будет разбит! Победа будет за нами!»
Теперь уже только война в ее мыслях и
дневнике.
«Немцы в 20 километрах от нас» (18
июля).
«Вступили немцы. Целый день шли
моточасти. Ой, какая сила, просто страшно
смотреть!» (19 июля).
«Идут обозы, пехота и разная смесь...
Понемногу начинают забирать кое-что. Где
теленка, где гусенка, а также и мимо
поросенка не пройдут. Требуют молока,
яиц» (20 июля).
Больше месяца Нина не открывает
дневник. Последние слова в нем, наскоро запи-

санные карандашом, датированы 26
августа 1942 года. «Кажется, наши
приближаются. Говорят, что наши войска сейчас в
Кантемировке. Неужели правда? Как я
рада! Наши! Только подумайте. Скорей,
скорей сюда! Мы ждем вас! О своих делах
писать не буду. Все напишу после войны».
В дневнике Нина больше не написала ни
слова. Активистка «Молодой гвардии», она
была казнена фашистами на
восемнадцатом году жизни. В один день с Лидой
Андросовой.
* * *
Лида как бы дополняет и продолжает
записи подруги. Девушка пишет кратко,
часто полунамеками — ведь не было
гарантии, что записи не попадут к врагу... Когда
мы читаем: «Коля ушел рано (по
делу)...»,— то сейчас нам понятно, почему
последние два слова поставлены в скобки
и как много недосказанного за
многоточием.
Штаб «Молодой гвардии» поручил
Николаю Сумскому быть связным между
поселком Краснодон и городом.
Юноша в темень и дождь уходил из дому.
Сестра Николая вспоминала об этих днях:
«Если спросишь: «Куда?» — подмигнет и
ответит: «На вторую смену». Поздно ночью,
весь в грязи, пропахший дымом, он
приходил домой. На вопрос отца: «Что ты
делаешь?»— отвечал, прикладывая руку к
фуражке: «Выполняю приказ Родины».
«Вторая смена» была главной для
молодогвардейцев.
В дневнике Лиды нет слов о любви, но
очень часто повторяется одно и то же имя.
«Вечером был Коля...» «После обеда
приходил Коленька...» «Я долго ждала Колю...»
Девушка любила Николая Сумского. Она
смастерила небольшой простенький
медальон из жести, где хранила фотографию
любимого. Медальон был с ней до
последнего часа...
Каждая страничка дневника Лиды
говорит о том. что она живет двумя жизнями:
внешней — тут она, как и Николай, как ее
товарищи, вынуждена работать, чтобы
избежать угона в Германию: и главной —
о которой пишется осторожно,
скупо
— жизнью подпольщицы, с ее высокой
целью и опасностями, с ежедневным
риском и радостным предчувствием
перемен к лучшему...
«Буду писать о дружбе,— прорывается у
автора дневника в самом начале.— Ведь
без дружбы никак нельзя. Дружба —
наилучшее в нашей жизни и особенно в этот
тяжелый период» (25 ноября). Тяжелый,
очень тяжелый, но всего лишь
«период» — никаких сомнений в конечной победе
над временно торжествующим врагом Лида
не испытывает.
«Нас, комсомольцев,— записывает
она,— заставляют каждый день ходить
отмечаться в полицию. Я бы ни за что не
работала, но работа меня спасла, не
забрали в Германию...» И на другой день: «Ой,
какое медленное немецкое время! Никак
спать не хочется. Лягу рано и все думаю,
думаю...» (26 ноября).
«С восхода до захода солнца была на
работе. Как тяжело... А радостно потому,
что отступают немцы!» (1 декабря).
«Вчера был наш праздник. День
Конституции. Полиция перед этим днем была на
постах. Боятся, чтобы не повесили знамя
или листовки» (6 декабря).
И Лида, и Нина, и Коля — все они писали и
распространяли листовки. Эти листовки,
написанные старательным ученическим
почерком, несли людям правду.
Лиде так еще памятно празднование 25-й
годовщины Великого Октября! Всего месяц
назад здесь, в ее доме, вместе с подругами
Ниной Кезиковой и Надей Петрачковой из
простого крестьянского холста сшили они
флаг и выкрасили его в ярко-алый цвет...
Как и ее товарищи по борьбе. Лида живет
по советскому календарю, в котором
личные даты совпадают со всенародными:
«Сегодня великий праздник, День выборов
в Верховный Совет СССР. Мне сегодня
ровно 18 лет. Вечером приходили Коля,
Нина и Надя Петрачкова. Все пожелали
мне счастья» (12 декабря).
Последняя запись в дневнике Лиды
помечена 25 декабря 1942 года. «Выполняли
задание все». Распространяли
подпольщики листовки или готовили диверсию, никто
не знает. Ясно только, что задание Родины
молодогвардейцы поселка Краснодон
выполнили. Все.
Владимир ВАСИЛЬЕВ,
дипломант Всесоюзного
литературного конкурса
имени Н. Островского.
СТРОКИ О ЛЮБВИ
Александр МЕЖИРОВ
ПРЕДВОЕННАЯ БАЛЛАДА
Сороковые, роковые...
Д. САМОЙЛОВ
Летних сумерек истома
У рояля на крыле.
На квартире замнаркома
Вечеринка в полумгле.
Руки слабы, плечи узки —
Времени бесшумный гон —
И девятиклассниц блузки,
Пахнущие утюгом.
Пограничная эпоха,
Шаг от мира до войны,
На «отлично» и на «плохо»
Все экзамены сданы.
Замнаркома нету дома,
Нет, дома, как всегда,
Слишком поздно для субботы
Не вернулся он с работы —
Не вернется никогда.
Вечеринка молодая —
Времени бесшумный лет.
С временем не совладая,
Ляля Черная поет.
И цыганский тот анапест
Дышит в души горячо.
Окна звонкие, крест-накрест
Не заклеены еще.
И опять над радиолой
К потолку наискосок
Поднимается веселый,
Упоительный вальсок.
И под вальс веселой Вены,
Шаг не замедляя свой,
Парами —
в передвоенный,
Роковой, сороковой.
НОЧЬ
В землянке, на войне, уютен треск
огарка.
На нарах крепко сплю, но чуток сон
земной.
Я чувствую — ко мне подходит санитарка
И голову свою склоняет надо мной.
Целует в лоб — и прочь к траншее
от порога
Крадется на носках, прерывисто дыша.
Но долго надо мной торжественно
и строго
Склоняется ее невинная душа.
И темный этот сон милее жизни яркой,
Не надо мне любви, сжигающей дотла,
Лишь только б ты была той самой
санитаркой,
Которая ко мне в землянке подошла.
Жестокий минет срок — и многое на свете
Придется позабыть по собственной вине,
Но кто поможет мне продлить минуты эти
И этот сон во сне, в землянке, на войне.

ЖЕНЩИНЫ В РЕВОЛЮЦИИ
ВКУС К
ЖИЗНИ
«...О ней надо
вспоминать для вкуса к
жизни» — это сказала писательница
Лидия Сейфуллина, человек, близко
знавший Ларису Рейснер.
Многие считают, что Комиссар из
«Оптимистической трагедии» — это
Лариса. Не совсем так. Да и не может
быть так: Комиссар — образ
художественный, и сам Всеволод
Вишневский, автор знаменитой пьесы,
называл несколько прообразов своей
героини.
Розалию Землячку времен 1917—
1918 годов
Евгению Бош, интеллигентную
женщину лет пятидесяти, которая,
остановив однажды эшелон бежавших от
огня матросов-анархистов, вынула
револьвер и вежливо — она всегда была
чрезвычайно вежлива — сказала:
«Пожалуйста, идите назад, я вас очень
прошу об этом»,— и повела их назад.
Назвал и Ларису Рейснер: «Когда
она пришла к нам, матросам, мы ей
сразу устроили проверку: посадили на
моторный катер-истребитель и
поперли под пулеметно-кинжальную
батарею чехов. Даем полный ход,
истребитель идет, мы наблюдаем за «бабой».
Она сидит. Даем поворот. Она:
«Почему поворачиваете? Рано, надо еще
вперед». И сразу этим «покрыла». С
того времени дружба. Ходили в
разведку. Человек показал знание, силу.
Мы сначала не верили: «Пришла
какая, подумаешь!»
Немало строк оставили о Ларисе
Рейснер ее современники. Простых,
безыскусных, написанных ее
товарищами по Восточному фронту
гражданской войны. Мастерских,
принадлежащих перу известных литераторов. Но и
в тех и в других неизменны глаголы:
удивила, покорила, сразила...
Ей было двадцать два, когда
грянула революция. Пришла в
Смольный, красивая, освеженная
прохладой осеннего дня, в меховой шубке.
Шубка средь пропахших окопами и
порохом шинелей, черных бушлатов...
Ее спросили:
— Что вы умеете, гражданка?
— Умею ездить верхом, стрелять,
могу быть разведчиком, могу посылать
корреспонденции с фронта, если надо.
Могу умереть, если надо...
И все сумела, все смогла. Хотя жизнь
не раз, как те матросы, «устраивала ей
проверку».
Откуда безудержная ее отвага?
Может, присутствие «братишек»,
которые «поперли» под огонь, заставило ее
так держаться? Негоже сдрейфить
перед ними ей, комиссару Морского
Генерального штаба: а то ведь не забудут,
застолбят: баба есть баба. Но если бы
один эпизод. Сколько их было за
время походов Волжской, Волжско-
Каспийской флотилий — от поросших
лесом берегов Камы до мертвых
песков Астрахани и дальше, до
обжигаемого ветрами Баку, до Энзели у
персидской границы. Год
восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый...
«Дни шагают нестерпимо быстро,— пи-
шет она в своем очерке «Астра
хань — Баку»,— жизнь превращается в
мелькающий сон, в котором
смешались лица, города, новые земли». И
бои, огненные прорывы, десанты.
Отец Ларисы, Михаил Андреевич
Рейснер,— профессор, был
преподавателем права в
Петербургском университете.
Вадим Андреев, сын Леонида
Андреева, мальчиком живший в семье Рей-
снеров, позволяет нам заглянуть в
профессорскую квартиру на Большой
Зелениной. Обстановка здесь
несколько чопорная. Все по часам. На
обеденном столе всегда ослепительной
белизны скатерть, «перепутать
вилки — грех, положить локти на
стол — великий грех, есть с открытым
ртом — смертельный грех». (И после
такого рафинированного быта письма
Ларисы с фронта: «...через три-четыре
дня берем Казань, войска много, пушек
тоже. Сильно страдаем от грязи и
насекомых... Хожу в невообразимом
виде и мерзну. Ваша одичалая... дочь
Лариса».)
В семье все радовались удачам друг
друга. Лекциям отца, рассказам
матери, которые она начала писать в сорок
лет, гимназическим успехам младшего
брата Игоря, будущего известного
советского востоковеда, стихам Ларисы.
Праздником для всех стала ее драма
«Атлантида». Отклик близких
подвигает на новую работу.
Но десятилетнему мальчику,
который в этой семье тоже начинает
ощущать себя личностью, открывается и
другая сторона рейснеровской жизни.
Однажды Михаил Андреевич взял
Вадима с собой на лекцию.
Сосредоточенные слушатели сидели на простых
венских стульях, скамейках, держа на
коленях картузы... Рабочий люд.
Профессор рассказывал о «Машине
времени» Уэллса, об ужасающем
положении подземных рабов, у которых нет
воли к протесту. Лекцию завершил
недвусмысленно: смотрите, чтобы с
вами такого не произошло.
Передовые взгляды профессора
Рейснера были причиной многих
невзгод, которые пришлось перенести
семье. Когда-то Михаил Андреевич,
выступив в защиту студентов,
учинивших «беспорядки», вынужден был
оставить Томский университет, уехать
за границу. Париж, Германия — нужда,
тоска по родине... Он близко сходится
с русскими политическими
эмигрантами, немецкими социал-демократами. В
его доме бывают Бебель, Либкнехт...
После возвращения на родину
Рейснера не сразу допускают к
преподаванию в Петербургском университете:
известно, что он сторонник марксизма.
Пущен грязный слух, подхваченный
прессой, о его попытке установить
связи с департаментом полиции. В
конце концов ему удалось доказать,
что это клевета, но сколько
выстрадала семья, от которой многие знакомые
отвернулись. Отсюда, наверное,
рейснеровская фамильная черта —
гордость, которую в Ларисе иные
принимали за высокомерие. И отсюда,
наверное, поразительное единство
семьи, привязанность друг к другу,
нежность.
...Лариса — дочь своего отца по духу.
В одном из первых номеров журнала,
называвшегося «Рудин», который отец
и дочь выпускали вместе, когда Лари-

се было двадцать лет, они открыто
заявляют о цели своего
издания — клеймить «бичом сатиры,
карикатуры и памфлета все безобразие
русской жизни, где бы оно ни
находилось». В журнале появляются статьи,
направленные против войны, которую
ведет царизм, против
бюрократической системы, подавляющей умы,
таланты, возводящей на пьедестал
титулованных ничтожеств. Авторы статей
и памфлетов — чаще всего сами
издатели под разными псевдонимами.
Неприятности с цензурой, тающие
средства — заложено все, что можно,—
заставляют отказаться от журнала.
Лариса начинает сотрудничать в
горьковской «Летописи», а после Февральской
революции — в газете «Новая жизнь».
Она пишет о жизни рабочих клубов,
работает в клубной комиссии
исполкома Совета рабочих и солдатских
депутатов. И учится.
Вот она открыла дверь
университетской аудитории, и вмиг стих гул.
оборвались разговоры. Все взгляды — на
нее. И не только потому, что женщины
в Петроградском университете 1915
года были редкостью чрезвычайной:
явилась редкая красота — стройная
девушка с венчиком тугих кос вокруг
головы, с точеными чертами лица, с
легким румянцем смущения.
Писатель Лев Никулин утверждает:
фотографии все-таки не передают
прелести ее насмешливой улыбки,
внезапно вспыхивающего пламени в
глазах, задора в повороте головы...
«Когда она проходила по улицам,
казалось, что она несет свою красоту
как факел и даже самые грубые
предметы при ее приближении
приобретают неожиданную нежность и
мягкость... Каждый третий — статистика,
точно мною установленная,—
врывался в землю столбом и смотрел
вслед...» — вспоминает Вадим
Андреев о восемнадцатилетней Ларисе. Он
уверяет, что в то время она больше
всего наслаждалась необычайной
своей красотой. Только непонятно,
откуда было время наслаждаться.
В 1913 году в Риге выходит
литературоведческий труд никому не
известного Лео Ринуса «Женские типы
Шекспира». Лео Ринус — Лариса Рейснер,
едва расставшаяся с гимназической
формой. В том же году в альманахе
«Шиповник» появляется ее драма
«Атлантида». Пишет и печатает стихи.
Издает журнал «Рудин». причем берет
на себя организацию дела, пишет
статьи, памфлеты.
Россия охвачена революцией,
каждый должен сделать свой
выбор — с кем он?
Лариса Рейснер приходит в
Зимний дворец сразу же после его взятия.
С гневом пишет о Керенском,
позволившем себе вселиться со своим
правительством в Зимний — в дивный дом,
построенный Растрелли, спать и есть
по-царски, попирать изящество и
богатство, распоряжаться которыми
имеет право только народ...
Как корреспондент «Новой жизни»
она выезжает в Гатчину, где идут
бои — казаки Краснова рвутся к
Петрограду. У рабочих и матросов,
стынущих на болотистой равнине,— ни
военных специалистов, ни продовольствия,
ни теплой одежды. Но есть неведомая
еще противнику сила: решимость,
готовность защитить свою революцию.
Рабочие отряды идут на Пулковские
высоты и с ходу вступают в бой.
Моряки, стоя по колено в воде, ждут
поезда с красновцами. чтобы не
пропустить его к Петрограду. Рейснер
впервые видит героев своего «Фронта», о
которых потом напишет: «Раз у
революции оказались такие люди, люди в
высоком смысле этого слова, значит.
Россия выздоравливает и
собирается».
В августе восемнадцатого, когда
стало ясно, что Красной Армии не
удержать Казани, она уходит из города
одной из последних, унося важные
штабные бумаги, печати. Три дня
пробирается к Свияжску, обходя опасные
дороги, ночуя в стогах. Но, едва
добравшись до своих, отправляется
назад: надо выяснить, что с товарищами
(среди них и ее муж), которые должны
были принять последний бой. Удалось
ли им вырваться из города?
Ее схватили. Допрос в
белогвардейском штабе. Офицер пошел за
следователем. В грязной канцелярии со
сваленными по углам вещами уже
«оконченных» людей остался часовой.
Он вышел попросить огоньку. Она
метнулась к другой двери,
наглухо забитой войлоком, рванула,
вырвала с гвоздями... Рассказывает
потом в письме родным: «Оказалась
на лестнице, тихонько сошла вниз...
Тихим шагом до угла, потом на
извозчика». Дверь-то рвануло отчаяние. Но
как сил хватило на «тихо»,
«тихонько»?
В походах, боях, которые вела
флотилия, она всегда на флагманском
корабле. И на Каме, в октябре
восемнадцатого, когда дивизион
миноносцев, выдав себя за белогвардейскую
флотилию адмирала Старка, уводит
из-под носа врага «баржу смерти», в
трюме которой 432 политических
заключенных ожидали самой жуткой
участи. И в мае двадцатого на Каспии,
во время Энзелийской операции, когда
отбивали русский флот, угнанный
белыми при содействии англичан.
Под Царицыном отправляется на
миноносце в глубокую разведку.
Миноносец замечен, при первом выстреле
поднимается суета. «Вся в белом...
стоя во весь рост на виду у всех,
Лариса Михайловна одним своим
видом, несомненно, способствовала
водворению и поддержанию
порядка»,— вспоминает один из ее боевых
товарищей.
Что за лихость — «вся в белом», «на
виду у всех»?
В своей книге «Фронт», которую
можно считать дневником, исповедью,
хотя местоимение «я» в ней почти не
присутствует, она размышляет о том,
что «не бои, не раны, не огонь страшны
на фронте, а тайная болезнь
души — массовое внушение, паника,
навязчивый, ни на чем не основанный
страх...» И тогда «нужно все величие
разума, вся его сосредоточенная
ледяная мощь, чтобы... удержать на месте
бегущих».
«Ледяной мощи» ее разума и воли
хватило на разведку, на конные рейды
в тыл врага, на себя, на других. В год
ее смерти в газете «Красная звезда»
появилось несколько строк о бойце
Ларисе Рейснер, записанных со слов
неизвестного матроса: «...прорвались
белые... Наш участок разрезан надвое.
...Приказ: идти в прорыв, узнать и
связаться с отрезанными. Идет
Лариса, берет Ванюшку Рыбакова — салагу
(мальчик), еще кого-то, не помню, и
прем.
Ночь, дрожь от холода. Одиночество
и неизвестность. Но Лариса идет так
уверенно незнакомой дорогой...
У деревни Курочкино кто-то
заметил — обстреливают, стелют,— трудно
ползти. Переплет! А Лариса
шутила — и от скрытой тревоги был только
бархатнее ее голос.
Выскочили из полосы
обстрела — ушли.
— Вы устали, братишки?.. Ваня? А
ты?
Она была недосягаемо высока в этот
миг с этой заботой, хотелось целовать
черные от дорожной пыли руки этой
удивительной женщины.
А к утру в стане белых. Пожарище,
трупы — Тюрляма. Отсюда, изнемогая,
шли на Шихраны, где стоял красный
латышский полк...
Фронт связан. И эта с хрупкой
улыбкой женщина — узел этого фронта.
— Товарищи, устройте моих
братишек... А я? Нет, я не устала».
Удивляла, восхищала. Замечала ли
она сама это или привыкла?
«Фронт» написан до «Чапаева»
Фурманова, «Конармии» Бабеля. Книга
Рейснер как бы продолжает репортаж
Джона Рида о днях, «которые
потрясли мир». Но тут правду о гражданской
войне рассказывает не просто
очевидец — участник событий. Каждая
строка — о пережитом, перечувствованном
лично. О товарищах по боям, выходцах
из неведомых ей прежде народных
глубин, она пишет как о близких
людях — с уважением, болью, нежностью.
«Фронт» — не сухая хроника.
Литературоведы даже отмечают в этой книге
еще не изжитую автором эстетскую
усложненность, изысканность в
манере письма. Не будем спорить со
специалистами. Но ни белые крылья
лебедей, «пронизанные поздним
октябрьским солнцем», ни «зеленая утренняя
звезда», ни белые розы, которые «так
бледны и неподвижны и расточают
тяжелое утреннее дыхание», не
воспринимаешь как красивости —
успеваешь удивиться другому: как могла она
все это замечать в передрягах боев,
тяготах фронтового быта?
Острота зрения, острота чувств,
острота ума. И единственный
достойный человека способ
существования она видит в духовной
напряженности. Никаких поблажек
себе — учиться мыслить, учиться
постигать суть вещей.
Из Афганистана, куда направилась
после гражданской войны с первым
советским посольством, пишет
родным:
«Каждый день я читаю
«настоящее»... Маркса III том, историю клас-

совой борьбы во Франции, собственно
его ««Политику», и могу сказать, что не
чувствую на своем мозгу никакой
жировой пленки, которая мешала бы
понимать... Моя духовная машина не
ржавеет...»
Много ездит по стране, по «бледным
от жары дорогам», иногда целый день
в седле, купается в ледяных ручьях,
расплачиваясь приступами
тропической малярии, но такова ее жадность к
жизни: ни от чего не отказаться,
впитать всю пестроту впечатлений.
Погружаясь в ее книгу
«Афганистан», почти физически ощущаешь
жутковатую дрему Востока. В буйство
красок страны контрастом врывается
нищета деревень. Грязь, болезни, а
рядом — дикая пышность эмирского
дворца, гаремы. Ей не изменяет
чувство юмора — смеется над нелепым,
но со злой иронией говорит о
колониальной политике англичан — причине
многих зол, о хищниках разных мастей,
норовящих запустить руки в чужое
богатство.
Афганистан переживал первые годы
независимости, и она сумела
разглядеть первые, робкие еще ростки
нового. Первая больница, убогая, но
больница! Первая фабрика — «машин-
хане» — живой «трепет машин» средь
«полуденной лени полей», где уже
успели образоваться «пролетарские
дрожжи...»
Поразителен ее дар жизнепознания.
За этим даром — высокая культура,
опыт бойца революции,
самодисциплина, ответственность за каждую
написанную строку.
После Кабула Рейснер едет в
Германию, где разгораются пролетарские
битвы: «Нация на дыбе.— Смотрю и
запоминаю».
В Берлине поселяется в рабочей
семье. Узнав о восстании в Гамбурге,
рвется туда. Восстанавливает час за
часом всю битву, считая это святым
своим долгом: «Для рабочего в
пределах буржуазного государства нет
истории, список его героев ведет военно-
полевой суд».
Ее книга «Гамбург на баррикадах»,
вышедшая в 1925 году, была
переведена на немецкий язык и... сожжена по
приказу рейхстрибунала.
Кто-то назвал Ларису Рейснер
писательницей-странницей. Но в слове
«странник» есть, пожалуй, некая
отстраненность — иду по земле,
наблюдаю. Она же всегда устремляется в
глубины жизни. Возвратившись из
Германии, отправляется на Урал, в
Донбасс — в рабочие поселки, на заводы,
на рудники. Чем живет сегодня
страна?
...Впереди первая пятилетка. Еще
скрипят на Урале старые, с
крепостных времен, заводики, в старых
рудниках прогнила крепь. В Билимбае
рудокоп «копошится под самым
животом земли, навалившимся, почти
раздавившим людей, их фонарики, стук их
лопат». Рудник даже хотели закрыть,
но рабочие не позволили: он пока дает
руду, стало быть, работает на
возрождение Урала.
Она спускается под «живот земли»,
чтобы понять, как же борются люди с
глиной, водой, с переутомлением,
откуда берут силы. Вот обеспокоенный
разговор о рабочем дне: неужели
увеличат? Невозможно это, не выдюжим.
И тут же звучит суровое слово
коммуниста-рабочего: «Если без этого
нельзя — согласимся».
Открывая в рабочем человеке черты
хозяина страны, Рейснер страстно
говорит о том, что нельзя спекулировать
на его самоотверженности,
прикрывать ею нерадивость хозяйственников,
пренебрежительно относиться к быту
рабочих, их нуждам...
В редакцию «Известий» нередко
приходят рабкоры, селькоры,
разыскивая Ларису Михайловну.
Наверное, это любовь за любовь: любовь
к людям, которую ощущаешь в ее
книгах, не могла не проявляться в
жизни.
«Она была столь красива,— пишет
Лидия Сейфуллина,— что всегда
казалась слишком богатой и праздничной
для тягостных мелких жизненных
забот. И не многие знали, что она мало
зарабатывает, трудолюбива, слишком
боязлива в оценке своих достижений и
безбоязненно добра». Писательница
рассказывает, как Лариса Рейснер
приютила беспризорного мальчишку,
не убоявшись ни лишаев, ни прошлого
бродяжки и вора. Не раздумывала,
хватит ли заработка, чтобы его
прокормить, не оробела перед
трудностями перевоспитания.
В восемнадцатом году, пробираясь в
занятую белыми Казань, в одной
деревне услышала душераздирающие
крики роженицы, маявшейся третьи
сутки. Задерживаться было опасно, но
она поспешила на помощь, хотя
никогда прежде ей не случалось быть
повитухой...
Доброта ее естественна, как
дыхание, заботится ли она о «братишках» с
погибшего корабля или о
братьях-литераторах: брюки — юному тогда
Михаилу Светлову, ботинки — Михаилу
Голодному...
Ее остро интересовали книги о
революции, созданные другими
писателями,— «Конармия» И.Бабеля, «Неделя»
Ю. Либединского. «Мы слишком
современники своей эпохи, чтобы понимать,
какую ценность для будущего имеют
эти книги, выросшие из революции, ее
очевидцы, неподкупные свидетели ее
страданий, героизма, грязи, нищеты и
величия»,— Лариса Рейснер писала о
других, но слова эти можно отнести и к
ее книгам.
В своих планах заглядывает далеко
вперед. В замыслах — роман-трилогия
об уральских рабочих. Мечтает
создать серию портретов
предшественников научного коммунизма. Начала
большую работу о декабристах...
Не успела. Но так много успела, что
кажется, прожила долгие-долгие годы.
Метельным февралем 1926 года
Москва прощалась с Ларисой Рейснер.
Такой несправедливой, нелепой была
эта смерть! Уцелела под пулями —
сразил брюшной тиф. В тридцать лет.
Стойкий боец, прекрасный писатель,
она обладала еще одним, самым
прекрасным талантом — талантом жить.
Тамара Александрова
Из репортажа Л. Рейснер об
открытии первой Всероссийской
сельхозвыставки в Москве (черновик)
Москва выставки. Рядом с тонким,
хочется сказать дипломатическим
мостиком, переброшенным между
иностранным отделом и конторой
госбанка, слева, в пропасти предместий, еще
разрушенные, кривые, мозолистые
дома. Они только начинают
оживать — горделиво белея бельмом
свежей известки, кучей щебня, валом
разобранной для починки мостовой.
Но между старыми стенами рабочих
домов — и этой бешеной Америкой
выставки, между жалкой уличкой
Замоскворечья и дворцами могучих
трестов — нет пропасти, нет
противоречия, прикрытого легким
нагромождением нарядных построек. Он их, он ими
выдуман, возведен и поднят в
будущее — этот бешеный винт, этот
несокрушимый пропеллер труда, как
марсианин, как железный человек
будущего, посматривающий со своей
вышки на песок площади, как победитель
на побежденное поле. Работницы,
которых в 18—19 и 20-х годах голод
выгонял на улицу, в то время как их
сыновья, братья и мужья бились с
Врангелем. Деникиным или Махно;
рабочие, у которых до сих пор нет ни
одной пары порядочных штанов, у
которых дети зимой бегают в школу чуть
не в материнских кофтах,— пустили в
ход миллионы станков...
Россия прошлогоднего голода,
Россия голодного тифа. Россия нашего
вчерашнего красноармейского пайка,
омоченного кровью лучших людей
революции; Россия хлеба, смешанного с
соломой, которым питались
остывающие заводы во время гражданской
войны, на котором пухли и вымирали
рабочие поколения: Россия
полумертвых городов, где электричество
бодрствовало только в военных штабах да
в вечно угрожаемых, со всех сторон
осажденных Советах,— залила белым
пламенем свои триумфальные ворота,
башни своих банков, голубые купола и
минареты торговых мечетей. Свои
автомобили... Как это было
давно — когда по белым, ясным, сахарным
улицам февральских дней как бы в
шутку сыпался горох пулеметов, и
рыча, красные и щетинистые,
обвешанные солдатней, перли грузовики,
летели лакированные купе к
Таврическому. Они скоро износились. В
октябре они уже скрипели и задыхались,
проползая через вьюги, через заставы,
через волны и валы неубранного снега
к лестнице в пулеметах, к колоннам, к
коридорам, к Смольному... Потом эти
же машины, уже надорванные
морозами и горячками Октября, с армией
обошли всю Россию, наступали и бега-

ли, мерли от сырости и холода на
платформах воинских эшелонов. И
вот — свои машины, свои запасные
части, своя резина, все свое, из рухляди,
из обнищания, из изношенности, из
пяти безремонтных лет. А музеи по
борьбе с безграмотностью, а
невероятные по своей значительности, по
интенсивности вложенного в них труда
миниатюрные витрины
сельскохозяйственных школ, словом, все те
трудовые ячейки, которым нет числа, и на
осмотр которых, самый
поверхностный, нужны недели.
А Восток! Надо знать, что перенесли
Туркестан, Фергана и Семиречье в
течение последних лет, чтобы оценить
кропотливое великолепие
выставляемых ими ковров, пушистую пену
хлопка, густой запах кож, качество
каракуля. Голод, засухи, засоренная и вовсе
покинутая система оросительных
каналов, бесчисленные
контрреволюционные восстания, превратившие в
пустыню самые цветущие местности,
наконец, война, которую Туркестан
кормил и одевал, истребившая половину
необозримых стад на его песчаных и
солоноватых пастбищах. Выставка
показала, что Восток не только пережил
Революцию, но провел через новое
социальное миропонимание свою
великолепную старую культуру.
Азия просто и величаво принимает
своих бесчисленных посетителей. В
каждом слове этих чуждых нам по
языку и крови людей чувствуется
гордое удовольствие товарищей,
сподвижников, со-хозяев, со-правителей
Рабоче-Кр(естьянской) Республики. Их
чайхане, их пестрые халаты, их
гортанный крик у себя дома и здесь, в
Москве, так же, как на шумном базаре
Бухары, как на кипучих хивинских
рынках. В этом-то и есть удивительная
сила выставки... она ничего и никого не
связывает искусственно. Сухие
вывески промбанка отлично уживаются с
образцовыми грядками картофеля;
машины — со старинной утварью
туркмен... Город будущего, небывалая,
еще только грядущая промышленная
Москва — с прелестью старых
кустарных производств; технические
конторы — и рядом душный,
субтропический, черно-малиновый ковровый
павильон Азии; крик сирен на реке,
шуршание и трепет аэропланов, и на
этой же реке, под луной
электрического фонаря бухарец или туркмен
распевает свои долгие, медленные и
горячие песни. Вечером, когда этот город,
когда эта федерация будущего залиты
мощным электрическим светом, он
кажется чем-то нереальным,
неосуществимым. Россией, какою она грезится
машинам и электричеству, Россией,
какою ее видит на многие десятилетия
вперед надменная мечта радио,
Россией, приснившейся трактору,
электрическому плугу или башне
гигантского водопровода. Это выставка того,
что есть, и того, что неизбежно будет,
это пронизанный электричеством
осколок нашего всероссийского завтра.
И все разрушенные дома наших
городов, все еще не оживленные трубы
заводов, все пустующие гавани, все
миллионы трудящихся, жизнь которых
еще не выпрямилась под
нечеловеческим бременем революции, войны и
труда, знают, что остров силы и
богатства... олицетворяет только тысячную
долю творческих сил.
1923 г. В оформлении
использованы гравюры Д. БИСТИ.
3. "Крестьянка» № 11.
МЕЖДУ НАМИ, ДОЯРКАМИ
КАК ВЫВЕДЕШЬ
СВОЮ КОМАНДУ...
Жизнь так сложилась, что после
девятого класса мне пришлось
оставить школу и устраиваться на работу.
Определилась на ферму. Но учебу
продолжила — наш классный
руководитель Клавдия Захаровна
Коновалова настояла. Она и в вечерней школе
биологию вела и потом уже, когда я в
зооветеринарный техникум поступила,
не выпускала меня из виду, помогала.
Учителя наши понимали, каково
это — с вечерней дойки в класс идти.
Индивидуально с нами занимались,
оставались после уроков. Проявляли
участие не поблажками, а более
углубленной работой с нами, со взрослыми
учениками. Наверное, потому у меня к
школе такое уважительное
отношение: чувствую свой долг перед ней и
радуюсь, когда приглашают
встретиться с ребятами. Когда возвратилась из
Москвы, с XXVI съезда партии, мне
особенно часто доводилось выступать.
Как бы ни была занята, как ни
устала,— к школьникам прежде всего!
Пожалуй, и сам факт, что потянуло
меня, простую доярку, мать двоих
детей, к специальному образованию,
тоже от школы, от учителей.
Вот сказала — «простая доярка» — и
подумала: а что это вообще означает?
Обычно так у нас называют тех, кто
усердно трудится на ферме и по дому,
но уж сверх того — не взыщите... Кое-
кого из руководящих товарищей это
даже устраивает, пусть, мол, работает
и ни во что не вмешивается... Не
каждому заведующему фермой,
бригадиру, председателю колхоза или
директору совхоза нравится, если дояр-

ка, как говорится, видит дальше
подойника да еще и «сор из избы
выносит»... За примерами мне не ходить. У
нас в хозяйстве однажды было так:
посеяли корнеплоды редко, а потом
еще трехкратным боронованием
повредили растения, в результате
недобрали молокогонного корма. Я
предложила взыскать с виновных за такой
убыток хозяйству. Но от меня
отмахнулись, не твое, дескать, дело. Пришлось
обращаться в Чебаркульский горком
партии, рассказать об этом случае...
Нашему директору Александру
Васильевичу Вражнову не понравилось.
Кричал: какое имеешь право
компрометировать коллектив!
Директора, понятно, поправили. Он
свои упреки взял назад.
Иногда думаю: вот отними у меня
общественные дела... Нет, не хочу
такого. Почет и высокие заработки
(ведь я довела среднегодовой удой
коровы по своей группе до 5 тысяч
килограммов, у нас в области это
редкость) у меня и без выборных
должностей были. Но, честно сказать,
в звене я будто вторую молодость
обрела.
В нашем звене пятеро доят, все
основные — подменных нет, и три
скотника (зимой — четыре). За нами
закреплено 200 коров, это треть дойного
стада отделения. Через восемь
рабочих дней — два выходных. Доение
двукратное, на молокопровод.
Внедрена у нас, можно сказать,
микроцеховая система. Коров
переставляем из ряда в ряд:
сухостойные — новотельные — спад удоя —
перед запуском. За десять дней до отела
отправляем корову в родильное
отделение. Конечно, проведываем
буренок, всегда знаем, как отел прошел,
как начался раздой. А потом
возвращаем их на свою «базу» — так у нас на
Урале коровники называют.
Лишь звеньевой почувствовала я
возможность по-настоящему
использовать полученные в техникуме знания.
Раз в десять дней проводим
контрольную дойку, сравниваем,
прибавляется ли у коровы молока или
убавляется. Отдельно ведем учет
продуктивности первотелок. Вот, например,
Кукурузка, внучка очень продуктивной
коровы по кличке Буровая. Видим,
последний контрольный удой Кукурузки
составил 19,5 килограмма, а
предыдущий — 17,1 килограмма. Значит,
стоящая первотелка, надо с ней усиленно
работать, раздаивать.
На особом контроле у меня,
звеньевой, работа по воспроизводству
стада. В первом и четвертом рядах у нас
стоят коровы уже стельные, дающие
молока немного, а во втором-третьем
рядах — коровы с активным периодом
лактации, значит, именно за этими
средними рядами нам и надо вести
наблюдение. При таком внимании у
нас почти не остается яловых коров.
Это вообще очень важный момент
работы в молочной отрасли. Ведь что
значит, корова не принесла приплод?
Теленок — это же будущее молоко или
мясо. В колхозе, совхозе, при
большом-то стаде убыток от яловости идет
на десятки тысяч рублей.
Организация воспроизводства
молочного стада — слабое место в нашем
хозяйстве. Мое мнение, чтобы
поправить дело, надо увеличить оплату за
приплод (сейчас доярка получает
только один рубль за теленка). Я уже
говорила на эту тему с нашим
экономистом. И вовсе не потребуется
увеличивать фонд зарплаты животноводам,
достаточно хотя бы отменить оплату
«за уход», а вместо нее повысить
расценки за количество и качество
молока и за приплод, как это делают в
иных колхозах.
Веду учет всех расходов — звено-то
наше на полном хозрасчете. Экономим
где только можно. Поставили счетчик
электроэнергии и теперь следим,
чтобы и свет зря не горел, и вовремя
насос был выключен. На строжайшем
учете — корма, особенно концентраты.
Себестоимость центнера молока в
звене у нас — 21,35 рубля при плановой
22,17. А по отделению — 24 рубля...
Жирность молока — при базисной
3,7 — мы довели до 4 процентов.
Когда по результатам зимовки и
первого полугодия звено вышло на
первое место по хозяйству, мы,
конечно, радовались. Каждый из нас
получил почетный диплом, премию и еще...
верблюжье одеяло в подарок.
Однако пора уже мне представить
моих товарищей по звену.
Самая старшая среди нас — Зоя
Бикташева, кадровая, умелая доярка. А
самая молодая — комсомолка Света
Козырчикова, ей 22 года. Есть
желание работать на ферме, есть
старание — значит, и опыт придет.
Третья — Надя Мужикаева, штукатур-
маляр по основной профессии.
Несколько лет назад пришла к нам и
осталась. Отлично работает. Недавно
я дала ей рекомендацию в партию.
В звене и дояр имеется, Анатолий
Санников. В свое время я готовила его
на районный и областной конкурсы
мастеров машинного доения. А теперь
Анатолий и сам может быть
наставником.
Лауреатами и призерами конкурсов,
в которых участвуют мастера
машинного доения, становились многие мои
ученики. Среди них — Андалис
Юмагулов, он с пятнадцати лет на ферме. В
армии служил — письма мне писал,
интересовался, как дела. Сперва
участвовал Андалис в конкурсе юниоров,
потом — молодых дояров, а теперь он
призер Всероссийского конкурса среди
взрослых. Это, признаюсь, приносит
мне не меньшее удовлетворение, чем
показатели, которых добивается
звено.
Воспитать ученика, увидеть его
успех — с чем сравнить такую радость?
Выведешь свою команду — ты и
пятеро учеников твоих в белых
накрахмаленных халатах, с красивой эмблемой
ОПХ «Тимирязевское»... А уж если кто
принес победу — восторг, счастье!
...Хочу еще на одном моменте
остановиться. Известно, что передовую
доярку часто приглашают на разные
мероприятия, выдвигают в различные
общественные органы. И это очень
хорошо, нелегким трудом заслужила
она право представлять свой
коллектив и даже саму Советскую власть,
если избрана депутатом. Но я считаю
недопустимым, если она за счет
рабочего времени выполняет свои
обязанности. Такого себе никогда не
позволяю. Иначе не могу — на меня люди
смотрят, я для молодых — наставница.
М. БАКЧЕЕВА
Фото С. КЛИПИНИЦЕРА.
Опытно-показательное
хозяйство «Тимирязевское».
Чебаркульский район.
Челябинская область.
ПО ВАШИМ ПИСЬМАМ
МЕРЫ ПРИНЯТЫ
- На письмо из совхоза «Манский»
Манского района Красноярского края о
беспорядках в хозяйстве, которые
привели к падежу скота, получен ответ
Красноярского крайкома КПСС. Часть
ущерба от падежа скота с виновных
взыскана, сообщается в нем. Директор
совхоза С. Соболев строго
предупрежден, главному зоотехнику А. Попченко
объявлен выговор. Приняты конкретные
меры по устранению отмеченных в
письме недостатков.
ф Рабочие совхоза «Неледино»
Краснохолмского района Калининской области
рассказали в письме в редакцию о
плохих условиях труда на молочнотоварной
ферме «Гришки», здание которой
находится в аварийном состоянии.
«Крестьянка» попросила Калининский
областной комитет профсоюза
работников сельского хозяйства разобраться в
создавшейся ситуации и принять меры.
Председатель обкома профсоюза
Н. Волчков ответил редакции, что
администрация совхоза приняла решение о
переводе стада в другое, добротное
помещение.
- В письме жительниц пос. Красный
Сокол Выборгского района
Ленинградской области тт. Беляевой, Новиковой и
других сообщалось о
неудовлетворительном автобусном обслуживании
маршрута Каменногорск — Красный
Сокол — Озерское.
Редакция направила письмо в
исполком Ленинградского областного Совета
народных депутатов. Заместитель
председателя исполкома Л. Койколайнен
сообщил «Крестьянке», что письмо
проверено комиссией с выездом на место,
факты, изложенные в нем,
подтвердились. Руководством
«Ленпассажиравтотранса» и Выборгского пассажирского
автотранспортного предприятия
приняты меры к нормализации движения
автобусов. За маршрутом закреплена
постоянная бригада водителей, выделен
новый автобус повышенной проходимости
ПАЗ-672.
Заместитель начальника Выборгского
пассажирского автотранспортного
предприятия по эксплуатации А.
Дементьев, не обеспечивший высокого уровня
обслуживания пассажиров, от
занимаемой должности освобожден.
- О плохой
организационно-воспитательной работе в детском саду села
Большая Каменка Лисогорского района
Саратовской области обеспокоенные
родители написали в «Крестьянку».
Как сообщил редакции председатель
исполкома Лысогорского районного
Совета народных депутатов В. Глухов, за
серьезные нарушения в работе детского
сада с. Большая Каменка заведующая
Кудрина от занимаемой должности
освобождена. В здании детского сада сделан
ремонт, территория его приведена в
порядок.

КОМАНДИРОВКА
ПО ПИСЬМУ
Четвертое, пятое и все последующие
письма нашей читательницы Нины
Ивановны Вяткиной мы узнавали, еще
не распечатывая, по крупному
размашистому почерку на конвертах. Всего
писем получено девятнадцать. Первые
были просты: одной из сестер
Вяткиной недоплачивали пенсию, с другой
брали лишку за воду на полив огорода.
Первой мы подсказали, куда и какие
документы надо представить.
Представила — стала получать на десять
рублей больше. За вторую
ходатайствовали перед руководством совхоза,
приняв во внимание ее преклонный
возраст и неважное здоровье. Плату
снизили.
А в следующем письме Нина
Ивановна просила помочь ей и ее семье
улучшить жилищные условия. Мы
обратились в соответствующие
организации: нет ли возможности ускорить
решение квартирного вопроса? В ответ
нам сообщили, что за последние
пятнадцать лет семье Вяткиных трижды
улучшали жилищные условия, что в
настоящее время семья эта занимает
домик с жилой площадью 36.6 м2 и
числится в очереди на улучшение... Я
сама потом видела списки,
вывешенные на стене в райисполкоме. На
трехкомнатную благоустроенную
квартиру очередь у Вяткиных вторая.
Нина Ивановна написала нам снова:
«...На 36 метрах нас живет девять
человек. Четверо из них — дети
малые. Теснота. У детей все личики и
лобики в шрамах: стукаются об углы
мебели... Здесь разбазаривают
квартиры, а мы живем в развалюхе!»
И снова ее дом посещают различные
комиссии, проверяют факты и пишут
нам похожие ответы: «Семье
Вяткиных за последние пятнадцать лет
трижды улучшали...» и т. д.
И, наконец: «Два года пишу вам, а
толку никакого... Спасите крошек!
Детки наши на учете у фтизиатра
состоят. Чего же еще ждать?! Никому
ни мы. ни они не нужны... Моя семья
просит: приезжайте, посмотрите все
сами. У меня на руках все
доказательства моих прав, все документы. Я
за каждое свое слово в ответе!»
Не документы нас взволновали, а
дети: им плохо! Что же местное
руководство-то?! Надо немедленно ехать!
В тот же вечер я села в поезд,
идущий в Орел (семья Вяткиных живет
в Орловской области), и под мерный
перестук колес подбирала в уме все
гневные слова, которые скажу в
защиту малышей, что живут в тесном,
сыром и холодном доме.
Поезд пришел в Орел утром. Днем
мы с председателем райисполкома
были у Вяткиных.
Рядом с домом ухоженный огород и
небольшой фруктовый садик. По двору
важно вышагивают куры и утки. Из
сарая слышен поросячий визг.
На улице прекрасный день, но дети
постарше еще в постелях. Девочка
спит, а мальчик топчется по дивану и
сияет улыбкой. Шрамов на детских
личиках не видно. Помните —
«стукаются об углы»?.. Осторожно
поглядываю по углам, ищу следы сырости. С
опаской жду, что из какой-то дыры в
стене вылетит рой пчел (и о таком
происшествии писала нам Нина
Ивановна). Нет, ничего. Обои чистые,
потолок белый...
Хозяйка несет стулья, рассаживает
нас у стола. Я прошу Нину Ивановну
рассказать нам подробнее все, что ее
волнует. Нельзя сказать, чтобы она
стеснялась в выражениях:
«Бездельники», «бессовестные» — не самые
суровые эпитеты, которыми она
наделяет всех, кто ведает распределением
жилья, кто «загнал» семью в этот дом
и «не хочет думать» о ее внуках.
Но сколько же человек живет в
доме? Я прошу Нину Ивановну
показать, что написано в ордере.
Неожиданно она расплакалась: «Вы мне не
верите? Вам еще бумаги нужны?!.» Но
все-таки приносит ордер, в котором
черным по белому записаны шесть
человек. Так почему же все время шла
речь о девяти? Снова у Нины
Ивановны глаза полны слез: «Так доченька
моя с двумя детками у меня же живет!
Куда же я родную кровинушку дену?! Я
же мать!»
— Подождите, подождите... Ведь
вашей дочери, когда она вышла
замуж, выделили здесь же, в селе,
домик. Так?
— Ну и что же, что
выделили?!— вскидывается Нина
Ивановна.— Не ладят они с мужем!
Разводиться хотят! Я ее сама к себе взяла!
— Но жилье-то у вашей дочери есть:
она же в том домике вместе с детьми
прописана, верно?
Нина Ивановна рыдает...
Каждую новую просьбу показать тот
или иной документ, подтверждающий
ее права, Нина Ивановна встречает
новым взрывом негодования. «Да
разве без документов не видно, как мы
живем?.. Ох, деточки мои, никому мы с
вами не нужны, выходит!»
Деточки в это время гоняют по дому
с веселым визгом. Надо сказать, что
36 квадратных метров — это только
жилая площадь домика. Есть еще
кухня метров 12, коридор достаточно
длинный и широкий, есть и терраса,
которую хозяева утеплили и
застеклили, превратив в жилую комнату.
Словом, детишкам есть где побегать.
Горемыками они не выглядят. Но я
вспоминаю о враче-фтизиатре, и сердце у
меня сжимается.
Нина Ивановна приносит из соседней
комнаты полиэтиленовый мешок
внушительных размеров: документы.
Вытряхивает содержимое мешка на стол
и начинает выбирать из груды бумаг
газетные вырезки. Кладет перед нами
одну вырезку, другую, третью...
— Это что?— недоумеваем мы.
— А то ж документы! Читайте,
читайте! Там все написано!
Несколько растерянно
переглядываясь, разбираем вырезки. Мне
достается та, в которой написано, что семьи с
тремя и более детьми обеспечиваются
жильем в первую очередь.
— Позвольте, Нина Ивановна, здесь
речь о многодетных семьях. А у ваших
сына и дочери по два ребенка...
Нина Ивановна задохнулась от
возмущения:
— А я?! Я разве не многодетная
мать?! У меня-то трое детей!!!
— Но ваши дети уже сами папы и
мамы!
— Для матери дитя — всегда дитя!
Логика железная...
Следующее место действия —
тубдиспансер. В течение получаса
выясняется, что никогда ни дети, ни
взрослые из семей Вяткиных и Корниенко
(фамилия дочери Нины Ивановны по
мужу) не состояли и не состоят на
учете у фтизиатра. Получив справку
об этом, вновь едем к Нине Ивановне
вместе с товарищем из комитета
народного контроля.
Увидев справку из тубдиспансера,
Нина Ивановна плакать не стала. Она
накинулась на моего
сопровождающего. Был осмеян его юношески
цветущий вид: «Вон какой румянец! Небось,
во дворце живете!» Была взята под
сомнение его загруженность на работе:
«Сидите там, ничего не делаете!» Был
гневно обличен его предполагаемый
быт: «Понастроили себе дач с
коврами!»
...Вечером я выехала в Москву.
Все тот же перестук колес, то же
баюкающее покачивание вагона, те же
поля, леса и перелески за окном.
Только мысли совсем другие: я с
грустью думаю о делах и читательских
письмах, что накопились за время
моего отсутствия. О делах, что были
отложены председателем
райисполкома и другими работниками в день
поездки к Вяткиным. О рабочих днях и
часах всех должностных лиц,
проверявших в разное время «факты» по
жалобам Нины Ивановны «с выездом
на место». А еще я думаю о том, что
придется мне сделать какое-то усилие
над собой, чтобы впредь не видеть в
иной нашей читательнице,
обратившейся к нам с какой-либо просьбой,
Нину Ивановну Вяткину.
На что надеялась Вяткина, уверяя,
что имеет внеочередное право на
новое жилье? Думала — не приедем, не
проверим? Ведь квартиру ей дадут, и
скоро — как очередь подойдет. Да
ждать-то Нина Ивановна как раз не
хочет. Пусть другие ждут! Она «в
обход» пойдет. Она из тех немногих,
кто демагогическими словесами
прикрывает попытку спекулировать на
гуманности и на демократизме наших
общественных институтов, ради того
чтобы «выбить» себе вне очереди
дополнительные блага. А если попытка
не удается, чернит всех и вся... Но
таких, повторим, единицы.
Так что ждем ваших писем, дорогие
читатели, будем рады помочь.
А. КЛИМОВА
Орловская область.

Не Велик ли бидон
для Сапаркуль?
Продолжается объявленный ЦК профсоюза работников
сельского хозяйства и редакционной коллегией журнала «Крестьянка»
ВСЕСОЮЗНЫЙ СМОТР условий труда, быта и отдыха женщин,
занятых в сельскохозяйственном производстве.
Совхоз-завод «Огонек» Галабинского района Ташкентской
области.
...Когда мы пришли на ферму, доярки как раз вторую дойку
закончили и, приняв душ и переодевшись, собрались в уютном
красном уголке — подвести, как обычно, итоги дня и отметить на
экране соревнования отличившихся. В молочном отделении
осталась одна Замира Мурадова, дежурная,— уборкой занялась. А
вскоре и она подошла.
— Вот видите,— кивнула в ее сторону Валентина Павловна
Комарова, лауреат областной премии имени Героя
Социалистического Труда Анастасии Чудной,— раньше бы допоздна не
управиться девушке, уж я точно знаю, не первый год в животноводстве,
по-всякому у нас было...
— И то,— объясняет Валентина Меринова,— дело
молодое... Что ж ей не пойти погулять, если вторая дойка к 7 часам
заканчивается. И нам, старшим, у кого семья, это, само собой,
удобно. Двухразовое доение, а между дойками 8 часов перерыва:
успеваешь и по дому дела переделать, и даже отдохнуть немного. А
недавно мы, несколько семей, вместе с детьми в Ташкент ездили,
на дневное представление в цирк. Билеты для всех закупил наш
профком, он же договорился с администрацией насчет автобуса.
Вообще у нас профком активный. Добился, чтобы животноводам
всех шести отделений продукты по заказам доставляли — свежий
хлеб, муку, рис, яйца, мясо и т. п. Молоко каждая доярка
может на ферме купить — по 15 копеек за литр. Овощи,
картофель нам машина совхозная по домам развозит — на всю зиму
закупаем.
В «Огоньке» что ни семья, то четверо-пятеро детей. Тем не
менее большинство матерей работает, хотя бабушки или дедушки
не у всех есть за малышами ходить. Просто в совхозе отличный
детский комбинат, даже бассейн есть.
На главной площади центральной усадьбы стоит Дом быта,
который предлагает десятки разнообразных услуг, а рядом — Дом
счастья, где регистрируют браки и справляют свадьбы, чествуют
юбиляров, ветеранов труда... Только в нынешнем году 20 молодых
семей справили новоселье — в уютных коттеджах усадебного типа
со всеми удобствами.
Кстати, одним из первых пунктов в коллективном договоре
значится: «Создать условия для плодотворной работы женщины на
производстве, обеспечить нормальную деятельность детских
учреждений и сохранить на текущий год порядок бесплатного
содержания детей женщин, работающих в хозяйстве». Записанное
на бумаге здесь не расходится с делом. И снова убеждаешься: там,
где не формально заботятся о работающей женщине, отдача
возрастает. Забота оборачивается новой прибылью, не говоря уже
о том, что она обеспечивает охрану здоровья, создает
оптимальный микроклимат в коллективе.
Но, как показал рейд, не везде дело поставлено так, как в
«Огоньке».
Маршруты смотра привели нас в совхоз-техникум имени Абая
(Мирзачульский район Джизакской области). Председатель
профкома Бурибой Пардаев пригласил зайти в Дом животновода на
ферме. Красный уголок порадовал: столики с чайной посудой,
шахматами; ларек без продавца, где можно приобрести самые
необходимые товары. Раз в месяц приезжает автолавка с
товарами... Все хорошо. Но отчего так стыдливо отмахиваются Бурибой
Пардаев и заместитель директора совхоза Актагуль Рамазанова,
когда мы просим показать, как, в каких условиях трудятся доярки?
Оказалось, не зря отмахивались. Нечем особенно похвастать.
А что касается механизации на ферме, то... судите сами. Молодые
доярки, вчерашние выпускницы школы Сапаркуль Давранова,
сестры Гульбахар и Гульджамал Ауеловы, Сагира Буркетова,
тоненькие как тростинки, сгибаются под тяжестью огромных
бидонов с молоком...
Как будто и не знают администрация, профком совхоза, что по
решению Совета Министров СССР и ВЦСПС вводятся новые нормы
переноса тяжестей вручную для женщин-работниц: 15 килограммов
единовременно и не более 10 килограммов, если работа связана с
переносом тяжестей в течение всей смены.
К сожалению, приходится думать, что с этим решением
незнакомы и работники тех министерств и ведомств, которые
производят тару для сельскохозяйственных продуктов. До сих пор
выпускаются стандартные мешки емкостью 50 и 70 килограммов, а
молочные бидоны — 38 килограммов! Даже в расчете на двух
доярок это чуть ли не вдвое выше допустимого. А ведь в будущем
году переход на новые нормы должен быть повсеместно закончен!
...Нас все время тревожил вопрос: почему такой контраст в
положении дел в двух совхозах — «Огонек» и имени Абая?
Во втором хозяйстве тоже средств не занимать... Очевидно, не
хватает другого: элементарной озабоченности условиями труда на
фермах, желания побеспокоиться и добиться модернизации. Проще
открыть парадный красный уголок...
Между тем совхоз-техникум имени Абая — базовое хозяйство,
оно готовит кадры для села. Какой же опыт работы увезут отсюда
будущие специалисты?
...Три года работает на ферме Сапаркуль Давранова. О ней
руководители хозяйства говорят с гордостью. Она пришла в
животноводство после окончания восьмилетки. Работала и
училась в вечерней школе, получила аттестат зрелости. Ее избрали
секретарем комсомольской организации, приняли кандидатом в
члены партии. Недавно она была премирована бесплатной
туристической путевкой в Италию.
Однако если положение на ферме не изменится, кто может
поручиться, что Сапаркуль в конце концов не покинет ферму? И
потом: никто ведь не заботится о том, чтобы Сапаркуль и ее
подруги могли повышать свое профессиональное мастерство.
Никто из доярок, работающих на ферме, не имеет классности. Да и
в большинстве хозяйств республики такая же картина. По данным
Министерства сельского хозяйства Узбекской ССР, менее 10
процентов животноводов аттестованы на классность. А это значит,
что люди теряют в заработке, снижается престиж профессии, и как
следствие — усиливается текучесть кадров...
Для совхоза имени Абая и для многих других хозяйств
республики остается нерешенной проблема подменных доярок.
Они тоже не имеют классности, их даже не вовлекают в
социалистическое соревнование: вроде бы они «не основные» работники...
Но ведь если нет подменной, то страдает работа всех доярок. Они
трудятся порой без выходных и отпусков. В ряде хозяйств
Джизакской, Сырдарьинской и некоторых других областей доярки
работают по 340 дней в году! Это противоречит всем нормам
трудового законодательства! Казалось бы, профсоюзные
организации должны бы бить тревогу, однако этого мы не заметили.
«За время смотра,— заверяли нас в республиканском
комитете профсоюза работников сельского хозяйства,— повысилась
механизация трудоемких процессов, улучшилась организация труда,
созданы новые профилактории, оборудованы десятки бытовых
помещений, уголков отдыха...» Тон был вполне благодушный. Но
если честно, а есть ли основания для благодушия?
А. ПОПОВ,
секретарь ЦК профсоюза
работников сельского хозяйства,
В. БОРОВИКОВ,
главный технический инспектор
ЦК профсоюза работников сельского хозяйства,
Н. ПРОТОРСКАЯ,
корреспондент «Крестьянки».

ШУБА... ДЛЯ ДВЕРИ
Зима на пороге. Давайте-ка
позаботимся о надежной
«шубе» для двери, укутаем ее как
следует.
Для начала запасемся
теплоизоляционным материалом:
войлоком, ватой, паклей.
Теперь поверх войлока (или
другого утеплителя) с обеих его
сторон положим по слою
ветоши и прошьем, как стеганое
одеяло. По размеру этого
«одеяла» — с припуском до 10 см с
каждой стороны — выкроим
верх обивки из клеенки или
дерматина, лучше темного
цвета — это практичнее. (1)
Ну, а чтобы дверь
закрывалась достаточно плотно, нужно
пристрогать ее, если она
разбухла, или приподнять на
петлях, если осела. Когда будете
обивать дверь, временно
снимите ручку, чтобы она не
мешала работе. Прибивать «одеяло»
(к наружной или внутренней
стороне двери — это кому как
нравится) нужно тонкими
короткими гвоздиками на
расстоянии 20 см от кромки двери.
Затем, располагая гвозди в
шахматном порядке, набиваем
утеплитель по всей
поверхности. (2).
Как оформить кромку
«одеяла»? Из утеплительного
материала изготовим валики
диаметром 2—3 см, расположим
их по кромкам двери с трех
сторон (кроме той, что
крепится на петлях) и прикроем
свободными концами «одеяла»,
завернув их на 10—15 см. (3)
Готово? Теперь клеенку или
дерматин, которым вы решили
покрыть дверь сверху, слегка
прикрепляем — временно —
тонкими гвоздями к
«одеялу» и двери, завертываем по
краям не менее чем на 5 см и
начинаем прибивать прочно:
сначала по верху тонкими
гвоздями, располагая их в 10 см
друг от друга.
Затем туго натягиваем
клеенку и прибиваем
к низу двери. Из
боковых сторон первой
обрабатывается та, что
крепится на петлях, причем таким
образом, чтобы обивка закрыла
щель между рамой и дверью.
На правильно обитой двери
не должно быть морщин,
вздутий. Тугие валики должны
плотно прилегать к двери,
помогая сохранять тепло. (4)
Для окончательной отделки
по кромкам двери около
валиков и по диагоналям хорошо
прибить тонкий крепкий шнур
соответствующего цвета или
полосы обивочного материала
шириной 1—1,5 см. Для этой
работы подойдут гвозди
«декоративные»: специальные
обивочные или с широкими
блестящими шляпками.
Закончив обивку, крепим на
место ручку.
А. ШЕПЕЛЕВ
ПОЛ БУДЕТ КАК ЗЕРКАЛО!
Деревянные полы —
паркетные, дощатые—со временем
рассыхаются, и между
дощечками или половицами
образуются узкие щели. В них
накапливается пыль, они сразу
бросаются в глаза, да и мыть такие
полы неудобно. Чтобы
избавиться от щелей, вовсе не
обязательно перестилать полы.
Есть и другой способ.
Приготовьте замазку из
смеси древесных опилок и клея
для обоев (опилки можно
заменить мелкими клочками
разорванной старой газеты).
Опилками или бумагой наполните 5-
литровое ведро доверху и
залейте кипятком. Размешивайте
состав палкой, пока не
получится однородная густая
масса. Когда она остынет
(примерно через 1—1,5 часа),
добавляйте небольшими порциями клей
для обоев, продолжая
помешивать массу. Вы сами увидите,
сколько потребуется клея: это
будет зависеть от качества,
состава, влажности наполнителя,
то есть опилок (бумаги). Как.
только замазка начнет липнуть
к палке, тянуться за ней,—
значит, готова.
Теперь с помощью шпателя
(рис. 1) очистите пол и щели от
пыли, сора. Промажьте щели
замазкой, стараясь вдавить ее
как можно глубже, загладьте
сверху шпателем (рис. 2),
оставьте на 2—3 дня, чтобы
просохла. Когда окончательно
затвердеет, зачистите швы
между половицами
шкуркой — наждачной бумагой (рис.
3). Ваш пол будет как
зеркало!
ЦВЕТНИК В КОМНАТЕ
«Можно ли самой
приготовить дерновую землю для
рассадки комнатных растений?
Н. ПЕТРЕНКО,
Киевская область».
Это дело довольно сложное.
Срезанные летом или ранней
осенью пласты дернины
шириной 10—15 см и длиной
30—35 см укладывают в
штабеля землей кверху,
так, чтобы высота
штабеля не превышала
1 м, и
переслаивают коровьим
навозом. Примерно через год
дерновая земля готова. Она может
быть легкой, если в ней
преобладают перегнившие
растительные части, и тяжелой, если
большую ее часть составляет
глинистая почва.
«Стала замечать: если долго
нахожусь в комнате, где много
цветов, начинает болеть голова,
слезятся глаза. Может, это
связано с моим «цветником»?
А. КУЛИКОВА,
г. Витебск».
Это вполне вероятно.
Некоторые комнатные растения,
особенно те, которые
выделяют эфирные масла и имеют
сильный, резкий запах, могут
вызвать аллергическую
реакцию. Поэтому к разведению
таких растений надо подходить
осторожно, в первую очередь
это касается герани, лимона,
жасмина-самбака.
«Очень люблю цветы,
каждый год весной и летом развожу
множество комнатных
растений, а с наступлением зимы они
почему-то чахнут, пропадают...
В чем здесь дело?
Л. КРУТЬ,
Якутская АССР».
В вашей климатической зоне
зимой комнатные растения
прежде всего страдают от
недостатка света. Поэтому,
чтобы росли нормально, их
обязательно надо «досвечивать»,
ведь растению требуется
12—14-часовой световой день!
Чтобы сохранить ваш
«цветник», нужно с наступлением
сумерек переносить горшки с
растениями под лампу или
торшер, которым вы освещаете
комнату, на расстояние 10—12
см от источника света.
Наилучший эффект дают при этом
лампы дневного или белого
света.
В. СМИРНОВА,
агроном-цветовод.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ПЕЛЬМЕНИ
То дожди, то изморозь, то
туманы за окном... Неустойчива
и капризна погода в ноябре.
Однако, любезные мои
хозяюшки, для стряпни и ненастье
нипочем, особенно когда
хорошее настроение. Подбросим
сухих поленьев в огонь и затеем,
например, пельмени.
НАДЕВАЕМ ФАРТУКИ
Тесто для любых видов
пельменей делается одинаково.
Если вы решили пригласить
гостей, то фарш и тесто для
пельменей можно сделать заранее,
поместить их в холодное место.
Но чтобы пельмени
порадовали гостей, были с самого, что
называется, с пылу с жару,
варите их, когда все уже
рассядутся вокруг стола.
Итак, просеянную муку
высыпаем горкой на стол, делаем
в ней углубление, добавляем
слегка нагретую воду, яйца,
соль. Тесто вымешиваем до тех
пор, пока оно не станет
однородным и густым. После этого,
дав тесту «отдохнуть» минут
сорок, раскатываем его на
колбаски примерно в палец
толщиной и режем на небольшие
кусочки. В свою очередь, их
раскатываем в тоненькие
кружочки — сочни, как называют у нас
в деревне. Сочни должны быть
тонки,- чтобы лучше
получилось, я обычно охлаждаю
тесто.
Тем временем готовится
фарш. Для него многие берут
только говядину и свинину, но
я, как правило, добавляю еще
немного баранины. И кусочки
мяса не пропускаю через
мясорубку, а рублю в корытце с
репчатым луком. (Это опять-
таки дело вкуса.) Потом
добавляю в фарш соль, сахар и
черный молотый перец, вливаю
немного свежего молока и
хорошенько перемешиваю.
Теперь, наконец, остается,
отступив от краев сочня на 3—4 см,
уложить на каждый по шарику
фарша и обжать тесто, придав
ему форму полумесяца. Варим
пельмени в подсоленной воде
при слабом кипении минут
10—12. пока они не всплывут
наверх, и тотчас подаем их
проголодавшимся гостям. В
качестве подливы можно
предложить растопленное сливочное
масло, разбавленный
6-процентный уксус с водой
(соотношение 1:2), свежую сметану.
Таковы традиционные
русские пельмени с мясом, для
которых требуется: 700 г муки,
1—2 яйца, стакан воды, 900 г
мяса, 1—2 средние головки
лука, полстакана молока, соль и
перец по вкусу. А теперь
некоторые варианты. Ведь фарш
для пельменей может быть
различным.
Пельмени с грибами,
запеченные в омлете. Свежие,
очищенные и промытые грибы
отвариваем, рубим мелко и
обжариваем с рубленым репчатым луком
на масле. Заправляем фарш
перцем, солью и сметаной.
Пельмени отвариваем, кладем
на разогретую сковородку с
маслом. Обжарив их немного,
заливаем смесью яйца с
молоком и запекаем в духовке.
Подаем гостям на той же
сковороде (400 г теста, 70 г сметаны,
500 г фарша, 1 яйцо, четверть
стакана молока).
Пельмени с курицей.
Отделяем мясо от костей
обработанной курицы, пропускаем его
два раза через мясорубку,
добавляем соль, разводим смесь
молоком или сливками и
хорошенько размешиваем. Таков
куриный фарш. Подаем
пельмени с маслом. Расход
продуктов: курица весом 800—900 г,
1 стакан молока, можно
заменить его сливками, соль по
вкусу, 600 г теста.
На любителя — пельмени с
редькой. Чистим редьку,
натираем ее на крупной терке,
добавляем рубленый лук,
сметану, соль, размешиваем. Хороши
такие пельмени с
растительным маслом. Вам потребуется:
редьки — примерно 600 г, 1
луковица, 1,5 стакана сметаны,
соль, 600 г теста.
Любят у нас пельмени,
томленные в горшочке. Для этого
отваривают пельмени до
полуготовности, не давая им
всплыть; затем кладут в
керамический горшочек или
небольшой чугунок, добавив
масла и сметаны. Прикрывают
горшочек так: две столовые
ложки муки смешивают с одним
взбитым яйцом, выливают на
поверхность пельменей, а
сверху посыпают тертым сыром.
Этот горшочек ставят в
духовку на 20—30 минут.
КУЛИНАРНЫЙ АРХИВ
Пельмени рыбные с
грибами — рецепт под таким
названием встретился мне в одной
из старых кулинарных книг.
Вот что сообщается там.
«Взять тридцать штук
сушеных грибов, вымыть их в трех
водах и варить до тех пор, пока
совершенно не размокнут;
тогда выложить их на сито, чтоб
вода стекла, протереть
каждый гриб, порезать мелко и
изжарить в масле, прибавив
туда третью часть противу
грибов — рубленой рыбы, очистив
ее от костей, посолив и
посыпав перцем. Несколько
луковиц изжарить в масле и
положить туда же. Мешать эту
массу, пока совсем не прожарится,
сделать обыкновенные
пельмени. Когда пельмени поспеют,
то всплывут вверх.
Вместо рыбы можно взять
еще мелко изрубленную
телячью печенку или телятину и
в смесь грибов с мясом
прибавить четыре яичных желтка».
Думается, этот старинный
вариант будет отличным
завершением наших вариаций на
тему русских пельменей.
Приятного аппетита!
БАБУШКИНЫ СЕКРЕТЫ
Пожалуй, сегодня и не
сыскать уже такого дома, в
котором не было бы холодильника.
Но если емкость морозильной
камеры не позволяет вам
поместить все желаемое, что делать
в таком случае?
«В иные времена,—
советовала моя бабушка,— когда и
слыхом не слыхали о
холодильниках, некоторые продукты
хранили так:
свинина, которую
подержишь 5—7 дней в крепком
растворе соли, а потом уложишь
в дубовую бочку, отлично
хранится в погребе;
говядина и баранина могут
храниться несколько дней в
растворе уксуса с приправами;
телятина, крольчатина или
птица белого мяса не
испортятся, если их обложить листьями
крапивы или залить
прокисшим молоком;
зерно и горох, сахар,
приправы, концентраты не
чувствительны к температуре. Их
лучше хранить в сухих
помещениях».
А вот что сообщает наша
читательница Софья
Кузьминична Смелая из села Выров
Каменско-Бучского района
Львовской области: «Как-то
случилось у нас дождливое
лето, и я не могла найти сухого
песка, чтобы засыпать
морковь. Тогда я заменила песок
золой из угля, просеяла золу
на крупном решете, уложила
морковь в деревянный ящичек
и засыпала золою. Хранится
моя морковь в золе аж до
мая...»
Хочется, чтобы и другие наши
читательницы — опытные
хозяйки поделились с
начинающими своими секретами.
Договорились?
ОСТАТКИ СЛАДКИ
Если творог не скис, не
испортился, а просто слежался,
не спешите его выбрасывать.
Попробуйте приготовить из
него запеканку. Для этого
размягчите творог в миске, добавьте
три растопленных ложки
маргарина (на 150 г творога),
щепотку тмина и начните жарить
на сковороде. Когда масса
начнет густеть, добавьте один
яичный желток, растертый в
одной столовой ложке молока,
перемешайте все, заполните
массой формочки и поставьте
остывать, пока масса не станет
твердой. Перед этим в массу
можно положить по желанию и
вкусу нарезанную кусочками
ветчину, колбасу, соленый
огурец, чеснок или красный перец.
Не огорчайтесь, если у вас
случайно прокисло молоко.
Помимо творога, его можно
использовать для приготовления
молочного супа с картофелем.
Литр прокисшего молока вы
тщательно взбиваете, чтоб не
было комков, или протираете,
через сито. 5 столовых ложек
сметаны размешиваете с двумя
столовыми ложками муки,
добавляете ложку прокисшего
молока, все вместе
перемешиваете и греете на медленном
огне. В суп добавляете
отваренную заранее и порезанную
кубиками картошку, соль,
укроп, кусочки копченого мяса.
Следующая наша
встреча — предновогодняя.
Напишите, чем бы вам
хотелось полакомиться.
Всего хорошего!
ВАША
МАРИЯ ИВАНОВНА
Рис.
Е. НОВИКОВОЙ.

УКРАСЬТЕ ОРНАМЕНТОМ
Предлагаем связать
нарядный и теплый шерстяной
костюм (размер 48), состоящий из
юбки и джемпера с
прилегающей стойкой. Для этого
потребуется около 550 г шерсти
цвета бордо и по 50 г розовой,
бирюзовой, голубой и светло-
синей шерсти. Спицы прямые и
кольцевые 40, 60 и 100 см,
диаметром 3,5 мм. Подготовьте
также резинку для вздержки
шириной 3,5 см, длиной по
окружности талии.
Образец вязки:
чулочная — открытым полотном
лицевыми петлями по лицу и
изнаночными — по изнанке. По
кругу — лицевыми петлями.
Орнамент выполняется по
схеме. Фрагмент узора от стрелки
до стрелки равен 6 петлям и
повторяется с 1-го по 46-й ряд
схемы.
Плотность вязки: 22 петли в
ширину и 33 ряда в высоту
равны 10 см х 10 см.
ЮБКА. Наберите 408 петель
шерсти бордо на самые
длинные кольцевые спицы и
провяжите 8 кругов платочной
вязкой, чередуя 1 круг лицевыми и
1 круг изнаночными петлями.
Затем перейдите на чулочную
вязку. Провязав 5 см,
выполните 46 рядов орнамента по
схеме. На 19-м см от конца
платочной вязки отметьте ниткой
другого цвета каждую 101-ю и
102-ю петлю (сделайте всего 4
отметки) и начните убавление
петель. Для этого
провязывайте по кругу после каждой
отмеченной петли по 2 петли вместе
лицевой, а перед каждой
отмеченной петлей — по 2 петли
вместе лицевой перевернутой
(здесь и далее убавляемые
петли провязываются лицевыми).
Таких убавлений в круге
будет 8, и повторить их нужно 22
раза в каждом 7-м круге (всего
22 х 8 = 176 убавленных
петель).
На 66-м см от конца
платочной вязки переведите
оставшиеся 232 петли на 60-
сантиметровую кольцевую
спицу, провяжите 3,5 см резинкой
1 х 1 и закройте петли по
рисунку. Сшейте концы резинки для
вздержки и подшейте ее с
изнанки вокруг талии.
ДЖЕМПЕР. Спинка. Наберите
на прямые спицы 106 петель
шерсти цвета бордо и
провяжите 7 см резинкой 1x1.
Перейдите на чулочную вязку и на 25-м
см от конца резинки закройте с
обеих сторон 5 раз по 1 петле в
каждом 2-м ряду. На 28-м см
снимите оставшиеся 96 петель
на запасную спицу. Перед
выполняется по описанию
спинки.
Рукава. Наберите на прямые
спицы 45 петель шерсти цвета
бордо, провяжите 7 см
резинкой 1x1 и перейдите на
чулочную вязку. Вяжите,
прибавляя с обеих сторон 20 раз по
1 петле в каждом 7-м ряду (на
спицах — 85 петель). На 43-м см
от конца резинки закройте с
обеих сторон 5 раз по 1 петле.
На 46-м см от конца резинки
снимите оставшиеся 75 петель
на запасную спицу.
Теперь снимите на самую
длинную кольцевую спицу 96
петель спинки, 75 петель
одного рукава, 96 петель переда и 75
петель второго рукава (всего
342 петли) и вяжите по кругу,
выполняя по схеме орнамент
один раз с 1-го по 46-й ряд.
Начните выполнение кокетки
шерстью цвета бордо. Для
закругления кокетки в 10-м круге
орнамента провяжите 30 раз
каждую 10-ю и 11-ю петлю
вместе лицевой (на спицах 312
петель). В 24-м круге провяжите
по 24 раза каждую 5-ю и 6-ю,
12-ю и 13-ю петли вместе
лицевой (на спицах 264 петли). В
38-м круге провяжите по 24
раза каждую 5-ю и 6-ю, 10-ю и
11-ю петлю вместе (на спицах
216 петель). В 48-м круге
провяжите 24 раза каждую 8-ю и 9-ю
петлю вместе (на спицах 192
петли).
Перейдите на
60-сантиметровую спицу и в 53-м круге
провяжите вместе 24 раза каждую
7-ю и 8-ю петлю (на спицах 168
петель). В 58-м круге
провяжите 24 раза каждую 6-ю и 7-ю
петлю вместе (на спицах 144
петли). В 63-м круге провяжите
24 раза каждую 5-ю и 6-ю петлю
вместе (на спицах 120 петель).
В 66-м круге провяжите 12 раз
каждую 9-ю и 10-ю петлю
вместе (на спицах 108 петель).
На 20-м см от начала кокетки
перейдите на
40-сантиметровую спицу и провяжите 7 см
стойки резинкой 1x1.
Г отовью детали наколите на
выкройки, сбрызните и дайте
просохнуть. Соедините швы и
вставьте рукава в проймы.
Перегните стойку налицо и
прикрепите к горловине. Костюм
готов!
М. ГАЙ-ГУЛИНА
- БОРДО
- БИРЮЗОВЫЙ
- РОЗОВЫЙ
- ГОЛУБОЙ
- СВЕТЛО-СИНИЙ

«Мне 35 лет, а ношу я одежду
56-го размера! Хочется одеться
элегантно, по моде, но как это
сделать? Посоветуйте!» —
пишет в редакцию Светлана
Игнатьевна Откаленко из
Благовещенского района
Башкирской АССР. С подобными
вопросами нередко обращаются и
другие читательницы.
Художник-модельер С.
Петропавловская представляет
сегодня платье типа «кимоно»
с цельнокроеным рукавом и
вертикальными рельефами
(размер 56 рост IV),
построенное с учетом модных
линий и силуэта и в то же
время скрадывающее благодаря
своему покрою излишнюю
полноту.
Сшить такое платье можно из
любой ткани, шерстяной или
шелковой, однотонной или
набивной, только избегайте
крупного рисунка, широкой клетки:
они полнят.
Горловина платья в форме
«лодочки» отделана
подкройной бейкой. Застежку можно
сделать на спине, в таком
случае обтачка горловины на
спине выкраивается разрезной.
Если вы предпочтете
расположить застежку на плече
(левом), то не забудьте сделать
дополнительный припуск — 3
см — на швы по левому плечу.
По остальным швам припуски:
по рельефам — 2,5 см, по низу
платья на спинке — 3 см, по
горловине, краям обтачки и
манжетам — 1,5 см, по боковым
швам платья — 2,5—3 см.
Вы хотите платье с
карманом? Совместите верхнюю
часть бочка (с рукавом) с его
нижней частью по линии
входа в карман (см. чертеж) и
выкраивайте бочок как единое
целое.
Расход ткани при ширине 1 м
40 см — 2,5 м; при ширине 100
см — 4 м.
Рисунки автора.
Еще недавно такой модный
головной убор в виде
капюшона сегодня незаслуженно
забыт. Между тем капюшон
легок, удобен, практичен,
особенно для детей: он надежно
защищает уши и горло, не стесняет
движений головы. Длинные
концы позволяют красиво
задрапировать капюшон, придать
головному убору модную
линию, к чему всегда стремятся
подростки.
Сделать капюшон совсем
несложно. Возьмите длинную
полосу ткани — это может быть
шерстяной шарф, трикотажное
полотно, ворсистый легкий
материал и т. п., сложите пополам
и сшейте от середины с одной
стороны на 23 см. Вот и все!
Если ширина полотнища более
25 см, сделайте отворот (см.
рисунок), длина может быть
произвольной, но не менее 2 м,
чтобы использовать концы для
драпировки.
Н. ФОМИНА

САМОЧУВСТВИЕМ МОЖНО УПРАВЛЯТЬ
В. ИВАНОВ, заслуженный врач РСФСР, кандидат медицинских наук
Беседа шестая
Сегодня мы поговорим о
массаже ушной раковины —
сложной чувствительной зоны,
имеющей связь со стволовыми
образованиями головного мозга.
Для начала несколько слов о
строении ушной раковины (см.
рисунок). Ее свободный край
загибается в виде желобка и
образует завиток 2, который
проходит по верхнему краю,
опускается вниз и переходит в
ножку завитка 3, делящего
центр ушной раковины на две
неравные части: верхнюю
(меньшую) — чашу 9 и нижнюю
(большую) — полость 10. Вдоль
края завитка тянется в виде
желобка ладьевидная ямка 4,
которую спереди ограничивает
валик противозавитка 5. Валик
начинается от противокозелка
13, идет дугообразно вверх,
вперед и делится на две
ножки — верхнюю 6 и нижнюю 7,
между которыми имеется
трехсторонняя ямка 8. Между
козелком 12 и противокозелком
13 находится наружный
слуховой проход 11.
Массаж ушной раковины
начинайте с поглаживания сверху
вниз. При этом люди с
повышенным психическим
напряжением ощутят повышенную
чувствительность кожи, люди же
эмоционально заторможенные
почти не будут ощущать
давления на кожу.
Затем переходите к
разминанию. Выполняйте его
щипцеобразным приемом: ушная
раковина захватывается с обеих
сторон подушечками первого и
второго-третьего или первого и
третьего-четвертого пальцев и
разминается между ними.
Разминание продолжайте, пока
кожа слегка не покраснеет и
ощутит теплоту. Теперь можно
переходить к массажу
рефлексогенных зон: они в основном
совпадают с анатомическими
образованиями ушной
раковины.
Массаж рефлексогенной
зоны 1 (мочка уха) поможет при
зубной боли, воспалительных
процессах в полости рта,
близорукости, глаукоме,
бессоннице, повышенной
раздражительности.
При различных
воспалительных процессах, заболеваниях
горла, повышенном давлении и
температуре, при запорах
показан массаж зоны 2 (завиток).
Зона 3 (ножка завитка)
массируется при заболеваниях
сердечно-сосудистой системы,
при расстройствах
пищеварения, заболеваниях крови и
кожи.
При боли в кисти, плече,
лопатке, плечевом и локтевом
суставах сделайте массаж
рефлексогенной зоны 4
(ладьевидная ямка).
Противозавиток делится на
три части и соответственно три
рефлексогенных зоны:
нижнюю (5 1), массаж которой
показан при заболеваниях и
травмах шейного отдела
позвоночника; среднюю (5 2) — ее
массируют при заболеваниях и
травмах грудного отдела
позвоночника; верхнюю (5 3) — ее массаж
следует предпринять при
заболеваниях и травмах пояснично-
крестцового отдела
позвоночника, при мышечных болях
этой части спины, ее онемении.
На верхней ножке
противозавитка располагается
рефлексогенная зона 6, ее массаж
поможет при пояснично-
крестцовом радикулите,
ишиасе, болях в области ягодиц,
голеностопного сустава и
стопы.
Снять боли при невралгии и
неврите седалищного нерва,
смягчить последствия
перенесенного ребенком
полиомиелита поможет массаж зоны 7
(нижняя ножка
противозавитка). В конце нижней ножки
противозавитка, как раз на ее
пересечении с внутренней
стороной завитка, находится
симпатическая точка «в» (вы видите
ее на рисунке); ее массаж
показан при резких болях,
вызванных язвенной болезнью
желудка, двенадцатиперстной
кишки, желчнокаменной болезнью,
прохождением камней в
мочеточнике, при ишемической
болезни сердца, спазме
кровеносных сосудов, бронхиальной
астме.
При бронхиальной астме,
гипертонии, эпилепсии,
заболеваниях органов пищеварения,
кожи поможет также массаж
рефлексогенной зоны 8
(трехсторонней ямки между верхней
и нижней ножками
противозавитка). Найдите на рисунке
основную обезболивающую
точку «а», расположенную между
ножками противозавитка;
массаж ее применяется при кашле,
заболеваниях органов
дыхания, головокружении,
невралгии тройничного нерва,
радикулите, зубной боли, язвенных
воспалениях в полости рта.
При остром и хроническом
цистите, простатите,
заболеваниях поджелудочной железы,
желчного пузыря и печени
примените массаж зоны 9 (чаша
раковины), расположенной
под нижней ножкой
противозавитка.
Всю остальную часть
вогнутой полости раковины
занимает рефлексогенная зона 10. Ее
массаж показан при
сердцебиении, аритмии, заболеваниях
легких, при остром и
хроническом бронхите, трахеите. В
самой вогнутой части полости
раковины расположена «точка
сердца» — «д». Массаж ее
действует нормализующе на тонус
кровеносных сосудов при
гипертонической и
гипотонической болезнях.
Сверху и снизу от «точки
сердца» «д» вы видите две
«точки легких» — «г», массаж
которых эффективен при
лечении заболеваний легких, при
аллергических состояниях.
Массаж зоны 11 (наружный
слуховой проход) показан при
болевом синдроме органов
брюшной полости, при
понижении слуха, шуме в ушах; зоны
12 (козелок) — при аллергии,
бронхиальной астме, коклюше,
мастите, гайморите,
конъюнктивите, фарингите; зоны 13
(противокозелок) — при любых
болевых синдромах, тошноте,
головокружении, нарушении
сна, при невралгиях, невритах,
аллергии, мигрени,
последствиях сотрясения мозга.
ТОЧЕЧНЫЙ МАССАЖ ушной
раковины можно провести
самостоятельно или в сочетании
с общим массажем. Результат
процедуры проявляется
быстро. Если во время массажа
вы почувствуете
болезненность отдельных участков
кожи — значит, нарушена
функция каких-либо органов,
связанных с расположенными
здесь рефлексогенными
зонами. Точечный массаж, или
акупрессура болевых точек,
поможет ее нормализовать,
предупредить развитие
заболевания.
Приемы точечного массажа
ушной раковины —
поглаживание, разминание. Выполняя их,
располагайте пальцы
щипцеобразно, захватывайте ушную
раковину подушечками первого и
второго-третьего пальцев;
массируйте с обеих сторон.
Применяется и растирание; его
делайте подушечкой второго
пальца, медленно, ритмично,
чтобы не вызвать боли, когда
ушная раковина прижимается к
височной кости.
Массаж лучше всего делать
лежа или сидя.
САМОМАССАЖ ушной
раковины можно проводить 2—3
раза в день. Начинайте с
поглаживания сверху вниз, сзади и
спереди раковины, создавая
постепенно ощущение
приятного тепла. Хорошо сделать
самомассаж перед утренней
физической зарядкой, в процессе
рабочего дня и часа за два до
сна, чтобы снять утомление,
поднять тонус, улучшить сон. В
этом случае массируется
равномерно вся поверхность
ушной раковины, без выделения
отдельных зон.
При болезненных состояниях
предпримите массаж
соответствующей рефлексогенной
зоны, воздействуйте на обе
ушные раковины одновременно
или поочередно.
И еще несколько
практических советов.
При нарушении сна, особенно
фазы засыпания, хороший
эффект оказывает поверхностное
щипцеобразное поглаживание
мочки уха в сочетании с двумя-
тремя глубокими вдохами.
Движения пальцев сначала
должны идти в ритме с ударами
сердца, а затем одно круговое
поглаживание делается на 2—3
удара сердца.
При сонливости, вялости,
утомлении глаз применяется
глубокое щипцеобразное
поглаживание, переходящее в
разминание. Эффективна
также акупрессура мочки уха (зона
1) и противокозелка (зона 13).
При шуме в ушах, понижении
слуха показан массаж верхней
стенки наружного слухового
прохода (зона 11) в сочетании с
акупрессурой зоны 11
лица — она находится между
внутренними концами бровей.
Самомассаж ушной
раковины всегда
заканчивается поверхностным
поглаживанием
раковины и
области за ухом в
сочетании
с глубоким,
полным
дыханием.

КОВЕР В ИНТЕРЬЕРЕ
«Получили новую квартиру,
отделали ее по своему вкусу и
решили украсить, приобрести
два ковра. Но какого цвета? Как
их лучше расположить?
Посоветуйте, пожалуйста.
М. ПОЛДЫБАСОВ.
г. Васильевна,
Запорожская область».
Наиболее популярны ковры
в красном колорите или бордо.
Они действительно красивы,
ярки, сразу привлекают
внимание — недаром ведь само слово
«красный» в старину означало
«красивый»!
Однако, выбирая ковер, надо
подумать и о том, как он будет
смотреться в интерьере вашей
квартиры.
В комнате, как правило,
бывает несколько декоративных
элементов: покрывала,
портьеры, ковер на полу или стене,
обои. Все эти элементы
должны быть подобраны так, чтобы
не раздражали и не утомляли
глаз, а гармонично сочетались
между собой. Это — первое
правило. Второе: ковер в
интерьере, пожалуй, самое
яркое пятно, к тому же служит он
долго да и стоит недешево,
поэтому важно выбрать
расцветку, которая бы не надоела
вам вскоре. Кроме того, ковер
надо подбирать с таким
расчетом, чтобы он смотрелся
органично даже и в том случае,
если вы смените мебель,
шторы, обои и т. п.
Покупая ковер, определите
для себя, в какую комнату вы
хотите его поместить,— в
столовую ли, спальню, детскую.
Известно, что для глаз самый
полезный цвет — зеленый. Не
случайно кабинетные столы
раньше обтягивались зеленым
сукном, а в читальных залах
библиотек и сегодня на столах
лампы с зелеными абажурами.
Поэтому, если вы планируете
повесить ковер в комнате, где
проводите большую часть
времени, где отдыхаете после
работы, читаете, занимаетесь, где
дети учат уроки,— советуем
приобрести ковер в зеленом
колорите. Подойдут также
спокойные коричневые и
золотисто-желтые тона. В спальне
предпочтительнее тона
голубые — цвета вечера,
располагающие ко сну. А вот в общей
комнате, гостиной, нарядный,
яркий ковер, красный или
бордо, можно даже с крупным
рисунком, сразу создаст
ощущение праздничности.
Учитывайте и размеры
комнаты, высоту потолка. Ковер
должен быть не слишком
велик для комнаты, чтобы не
казался громоздким, и не
слишком мал, чтобы не
«потерялся». В маленьком
помещении неуместен темный или
очень яркий ковер, от него
комната будет казаться еще
меньше. Светлые тона, напротив,
зрительно увеличивают
помещение.
Если комната смотрит на юг,
открыта солнцу,—
рекомендуем отдать предпочтение
коврам сине-голубых тонов. Они
смягчат солнечные лучи,
создадут ощущение прохлады. В
комнатах окнами на север
хороши ковры с преобладанием
красных, оранжевых,
золотистых тонов, бордо; они
вызывают ощущение приятной
теплоты, света.
В последнее время нередко
говорят и пишут: дескать,
ковры — атрибут мещанства, от
них в квартире одна пыль и т. п.
Не согласна! Ковры — весьма
полезная вещь в быту (если,
конечно, они приобретаются
не ради
соперничества с
соседями и не из жажды
накопительства).
Ковры поглощают шум,
сохраняют тепло в
помещении, воспитывают
эстетическое чувство...
Уход за коврами и другими
ковровыми изделиями
несложен. Их можно чистить
пылесосом, механической щеткой или
просто подметать веником.
Запомним: ворсовые ковры в
течение первых шести месяцев
после приобретения не надо
чистить жесткой щеткой и
пылесосом, пользуйтесь только
мягкой щеткой-сметкой.
Не советую выбивать ковры
палкой. Лучший способ чистки:
разостлать ковер на снегу или
траве лицевой стороной вниз и
без усилий выколотить гибкой
выбивалкой; затем
перевернуть лицом вверх и пройтись по
ворсу обычной щеткой.
Н. КУНШИНА,
художник.
ЧУТЬ-ЧУТЬ СОЛИ...
• После того, как вы резали
лук или чеснок, разделывали
рыбу, руки сохраняют
неприятный запах. Чтобы от него
избавиться, натрите руки солью, а
потом вымойте.
• Чтобы сырые дрова в печи
скорее разгорелись, посыпьте
их щепоткой крупной соли.
• Новый веник замочите
перед употреблением на 2—3 часа
в горячей соленой воде — он
будет прочнее, прослужит
дольше.
• Щепотка соли, разведенная
в нашатырном спирте, выводит
жирные пятна на шелковых
тканях. Смешанная с уксусом,
соль служит отличным
средством для чистки утвари из
красной и желтой меди, сильно
загрязненных графинов и
бутылок.
• Соленой водой хорошо
промываются зеркала, оконные
стекла. Кстати, мытье соленой
водой предохраняет оконные
стекла от замерзания. А
если вы хотите очистить
стекло ото льда, то
растворите горсть
соли в пол-литре
воды и, смочив
этим раствором губку,
проведите ею по стеклу: ледяная
корка исчезнет. Потом стекло
протрите досуха тряпкой.
• Если вы случайно пролили
на ковер чернила, сейчас же
бросьте на пятно горсть соли:
соль вберет в себя чернила,
пятна не останется.
• Прежде чем стирать
носовые платки, замочите их на
полчаса в холодной подсолен-
ной воде. Они отстираются
очень легко.
• После стирки махровых
полотенец подержите их немного
в соленой воде: они станут
мягкими и пушистыми.
• Чтобы наточить ножи,
ножницы, лопаты и т. д., поместите
их в слабый раствор соли на
30—40 минут, затем точите, не
вытирая.
КАК КНИЖКУ «ЛЕЧИТЬ»
«Дорогая «Хозяюшка»! У
меня за несколько лет собралась
хорошая библиотека, доступ в
которую открыт всем друзьям и
знакомым. Ведь книга для того
и создана, чтобы ею
пользовались. Только вот со временем
она начинает нуждаться в
«лечении»: на одной
странице — жирное пятно, на
второй — плесень и т. д. Как же
сохранить книгу?
Л. ОСМАЧКО.
Харьковская область».
Уход за книгами несложен.
Вот несколько самых простых
советов, которые помогут
вернуть книге ее «утраченную
молодость».
Свежие жировые пятна на
страницах исчезнут, если
прогладить их теплым утюгом через
папиросную или тонкую
промокательную бумагу. Не
поможет — присыпьте пятно мелом,
покройте белой бумагой и
прогрейте утюгом. Жировые и
масляные пятна на полях страниц
удаляют с помощью бензина,
четыреххлористого углерода
или кашицы из мела и этих
растворителей. Когда
высохнет, осторожно очистите лист.
Чернильные пятна выводят
лимонным соком или
лимонной кислотой. Наиболее
стойкие пятна можно уничтожить
гипосульфитом.
Следы от грязных пальцев
или карандашные пометки
можно удалить, протирая
бумагу крохотным кусочком
свежего хлеба.
При первых признаках
плесени просушите и проветрите
книгу, затем удалите пятнышко
2—3-процентным раствором
формалина, обмакнув в него
кусочек ваты. Тряпкой
пользоваться не следует, так как
плесень может появиться снова.
Если она уже выступила, то
смажьте это место перекисью
водорода, затем положите
лист плотной бумаги между
очищаемой и последующей
страницами. Через некоторое
время удалите излишек
перекиси промокательной бумагой.
Повторите эту операцию
несколько раз до полного
исчезновения пятна.
А. БОРИСОВА
Рис. Н. ИЛЬИНОЙ.

ЕЛЕЦКИЙ ЦВЕТОК
Чтобы сплести его, придется
овладеть искусством плетения
нового элемента — «сетки».
Этому и посвятим наше
занятие.
Возьмите сколок полотнянки
«обыкновенной», приготовьте
8 пар коклюшек с нитками
№ 20. На первый накол
навешивают 2 пары (1 ходовая и 1
долевая), остальные
распределяют равномерно по всей
ширине сколка.
Пары, навешенные на первый
левый накол, перевейте один
раз, внутренние нити
поменяйте. Теперь долевую пару,
находящуюся в левой руке,
отложите, возьмите следующую
долевую. Сплетите ее с ходовой тем
же способом, то есть перевейте
1 раз и поменяйте внутренние
нити. Продолжайте работу.
Когда сплетете ходовую пару с
последней долевой, поставьте
в накол между парами булавку.
Ходовую пару перевейте
2 раза, а долевую — 1,
поменяйте внутренние нити. Отложите
долевую, возьмите следующую
и сплетите с ходовой:
перевейте 1 раз и поменяйте
внутренние нити. Так продолжайте
плетение от правой булавки до
левой и обратно (рис. 1).
Когда вы освоите этот
элемент, можно приступить к
плетению елецкого цветка.
Начинаем работу со сколка
цветка. Его размеры: радиус от
точки А до центра — 4,5 см, от
точки А до точки Б — 2,3 см
(рис. 2). Расстояние по
внешнему краю между наколами 0,5
см, по внутреннему — 0,2 см.
Ширина лепестков в узком
месте 1,5 см, в широком — 2,2 см.
Внутри цветка розетка из
насновок и плетешков,
маленький радиус розетки — 1 см.
Нитки № 30.
Возьмите 10 пар коклюшек:
1 ходовая, 1 пара «скани», 8
долевых. Для «скани» советую
взять более толстую нить —
мулине, краше или те же нитки
№ 30 в 3 сложения.
Лепестки цветка будут
чередоваться в процессе плетения:
один плетите полотнянкой,
другой — сеткой.
Начинать лучше с
полотнянки. Поэтому пары навесьте по
всей ширине полотнянки от
точки А до точки Б (рис. 2); в
точке А — пару «скани» и
ходовую пару. Заплетите булавку.
как положено для полотнянки.
Остальные пары распределите
равномерно. Плетите
полотнянку с перевивом крайних пар
до точки В (как это делается,
мы уже разбирали в № 7). Пару
«скани» проплетайте как
крайнюю долевую.
Когда заплетете булавку в
точке В, ходовую пару
отложите. Пару «скани» перевейте
1 раз, раздвиньте нити и
пропустите 1 пару долевую. Затем
перевейте пару «скани» еще
один раз и пропустите через
нее следующую долевую, так
продолжайте до последней
долевой пары (рис. 3).
В точке Г поставьте в накол
булавку, «обогните» ее парой
«скани», перевейте «скань»
2 раза и пропустите через нее
поочередно все долевые,
предварительно перевивая «скань»
1 раз. Когда подойдете к
ходовой паре, сплетите ее с парой
«скани», под обе пары
поставьте булавку. «Скань» отложите,
а ходовую сплетайте с
остальными парами сеткой.
Пару «скани» в лепестке с
сеткой сплетайте с ходовой
парой, как в полотнянке. В конце
этого лепестка «скань»
пропустите через долевые, как и в
предыдущем случае.
В центре цветка — розетка из
насновок и плетешков. Плести
ее начните из точки Б. Сначала
сплетите насновки, кроме
одной — последней. Затем
«обойдите» кружок в центре
плетешком. Когда круг в центре будет
готов, начните плести в центре
плетешки. Закончите работу
последней насновкой (рис. 4).
Сделайте «зашивку» в
лепестке. Образец готов!
А сейчас хочу ответить на
многочисленные письма,
которые прислали в редакцию
читательницы «Крестьянки»,
желающие заняться
кружевоплетением. В этих письмах один
вопрос: где купить коклюшки? К
сожалению, коклюшки не
изготавливаются массовым
порядком, не продаются в магазинах,
но пусть вас это не смущает.
Мы уже говорили на нашем
первом занятии, что коклюшки
можно изготовить самим из
сухих кленовых или березовых
веток. Можно сделать их и из
толстых карандашей. Шейку
коклюшки несложно сделать с
помощью острого ножа. Все
необходимые размеры даны в
№ 5 «Крестьянки», заглянув в
этот журнал, вы легко
подготовите себе инструмент для
работы. Только не забудьте потом
ошкурить коклюшку, чтобы
поверхность ее была абсолютно
гладкой.
Ю. МАКАЦЮБО,
преподаватель
декоративно-
прикладного искусства.
Рис. автора.

МАМА
ПОБЕДИЛА!
С каждым годом тяжелеют
сумки почтальонов, усложняются
задачи службы связи. Назвать
среди тысяч работников почты
лучших мастеров своего дела,
владеющих самыми передовыми
приемами работы, изучить их опыт
и сделать его достоянием других —
такие задачи ставило
Министерство связи РСФСР,
проводившее впервые столь
массовое и представительное
соревнование, как первый
Всероссийский
конкурс профессионального
мастерства почтальонов.
Одиннадцать победительниц
сельских конкурсов почтальонов —
областных, краевых, зональных —
собрались в подмосковном городе
Одинцове, чтобы участвовать
в финальных соревнованиях.
О том, как проходил финал,
рассказывают наши
корреспонденты Г. Потаповская
и И. Яковлев (фото).
... Грянул бодрый физкультурный
марш, возвещающий о начале
соревнований.
— Анна Галькевич, Оренбургская
область! — объявил ведущий.
Она здесь самая старшая. Как-то
справится с заданиями? Нужно знать назубок
множество теоретических вопросов для
сельских почтальонов, выполнить
комплекс производственной гимнастики на
координацию и внимательность.
Настойчивы и собранны соперницы, а
1. А я делаю так...
2. Кто разложит газеты быстрее?
3. Знакомьтесь: победители (слева
направо) — Т. Д. Канчерова,
А. Г. Галькевич, Л. Н, Чернышенко.
4. Спор идет на секунды.

судьи — работники Министерства связи
РСФСР, знатоки своего дела,— не дадут
поблажки.
— Нет, я не мечтала выиграть! — скажет
потом Анна Григорьевна Галькевич.— С
меня было довольно и двух
праздников — участие в финале и день рождения
совпали, третьего же праздника —
победы — я не ждала. Просто очень старалась, и
настроение было отличное.
Но победа выбрала ее, Анну Галькевич,
опытного сельского почтальона, мать двоих
мальчишек, которые смирно сидели в углу
зала и «болели» за маму.
По восемь — десять километров в день
проходит Анна Григорьевна, разнося
корреспонденцию. Протяженность маршрута
вполне ее устраивает. Свежий воздух и
ходьба пешком — что может быть
лучше!
Второе место завоевала Любовь
Николаевна Чернышенко, почтальон
Красногвардейского узла связи Белгородской области.
Ни единой неточности не допустила она.
расписывая по незнакомым, условным
адресам дюжины разных газет и
журналов.
Третье место досталось Татьяне
Дмитриевне Канчеровой, почтальону из
Горьковской области, одной из самых молодых
участниц соревнований. Молодость не
помешала ей продемонстрировать знание
профессиональных обязанностей
работника связи в самых неожиданных ситуациях, с
которыми по роду своей службы может он
столкнуться.
Особый приз — за самое грациозное
исполнение сложных гимнастических
упражнений был вручен почтальону из Брянской
области Валентине Михайловне
Новиковой.
Почтальон в деревне — фигура, пожалуй,
еще более значительная, чем почтальон в
городе, и обязанности его несколько шире.
Очевидно, что в деревне особенно важна
его функция распространителя печатного
слова, несущего необходимую
информацию, культуру, просвещение. Потому и ждут
почту в деревне иначе, чем в городе, и
читают более обстоятельно и вдумчиво.
И с откровенной радостью встречают
на деревенской улице всем хорошо
знакомую женщину «с толстой сумкой на
ремне»...
— Самое привлекательное в моей
профессии — это уверенность, что нужна
людям, что тебя ждут, что можешь доставить
людям радость,— говорит Анна
Григорьевна. Да и другие участницы конкурса
назвали это самой важной чертой своей
профессии. Разве не радость — принести письмо
от сына из армии? А свежая газета
утром? А журнал, который ждут с
нетерпением?
Достаточно высок уровень знаний
современного сельского почтальона: у многих
участниц конкурса специальное
образование. Не мешает беспокойная профессия и
семейной жизни: у всех растут дети. И,
конечно же. у каждой свое хозяйство:
всюду надо успеть. ...Стоило посмотреть,
как мелькали в их руках газеты, которые за
считанные минуты были расфальцованы и
расписаны по адресам.
Каждой участнице финала вручена
памятная медаль «Мастер — золотые
руки».
Особый приз — хрустальный кубок —
учредил для лучшего мастера своего дела
журнал «Крестьянка». Он вручен Анне
Галькевич.
«Крестьянка» еще раз поздравляет
представителей такой старинной и такой
современной профессии. Спасибо вам за ваш
труд. Легких вам дорог и добрых встреч с
людьми!
ПРАЗДНИКИ НАШИХ ДРУЗЕЙ
60 ЛЕТ НАЗАД ПРОВОЗГЛАШЕНА
МОНГОЛЬСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА
ГОЛОС
Мы ехали по бесконечной земле в
поисках юрты Героя труда Монголии
Дувжира. Дорогу указывал секретарь
сомонного1 комитета партии. О Дувжире он
сказал: это человек, родившийся в год
революции. То, как Дувжир начинал жизнь и
продолжал ее и как сложилась жизнь его
сыновей, это показательно для
республики.
Юрта Дувжира забелела перед нами,
как флажок. Рядом бродил белый конь.
Дувжир был дома. Внуки крутились
около него. Дувжир пил чай и думал. Он
согласился рассказать о своей жизни.
...Отец Дувжира умер за два года до
страшной зимы, доставшейся его сыну.
Он не болел и ни разу не пожаловался на
близкую смерть. Дожив до семидесяти
восьми лет, он лег в юрте, покончив со
всеми делами и больше не интересуясь
ими... Однажды днем сын вошел в юрту и
увидел, что отец расплескал чашку с
разбавленным молоком, которым
смачивал свой сухой рот. Дувжир взял чашку
из рук мертвого и вышел вон из юрты, в
которой родился...
В шестнадцать лет Дувжир знал
грамоту, но, обучившись ей под руководством
отца, он не знал, зачем ее нужно
применять. На лошади он сидел свободно с трех
лет; с шести работал и уже не помещался
в корзине, укрепленной на боку лошади,
когда начиналась перекочевка. Засыпая в
юрте, он не переставал слышать всю
землю вокруг, и завывание волка вблизи
стада слух его выбирал из всех звуков,
которыми кишела степь...
Юрта, в которой он родился и жил, была
легка и пуста.
Через два года пришла та жестокая
зима. Ее Дувжир запомнил, будто только с
той зимы и начал себя помнить. Такие
зимы приходили время от времени, всегда
унося большое количество скота.
Правительство и партия думали над
тем, как облегчить труд аратов2, и
проблема жестоких зим тоже входила в эти
думы. Раньше в холодное время никто не
догадывался строить навесы от снега для
стада, и все, что спасалось в течение зимы
от голода и смерти, спасалось руками и
даже жизнью арата. Так жил отец
Дувжира, так начинал жить и Дувжир — он
продолжал кочевать в районе,
исследованном отцом, искал травы, солончаки,
воду и успел стать однажды победителем
на скачках.
...Буран начался с маленького ветра и
тихого снега. Ветер кончился, но снег все
шел, это продолжалось много дней:
несдуваемый снег лег плотной попоной, закрыв
траву, и он мог бы быть спасением для
травы, но погубил ее — ударил мороз, снег
превратился в твердый наст. В одно утро
Дувжир не смог открыть дверь юрты, и
прежде чем увидеть, что происходит на
свете, он откопал себя и мать. Голова
верблюда была видна из снега,
испуганная голова на ровной серебряной и
железной земле. Так кончился корм.
Потом начался настоящий буран,
который не разворошил снега, а еще больше
прижал его к высыхающей от мороза
земле. Со слов матери Дувжир понял, что
предстоит перекочевка. Сидя в юрте,
сопротивляющейся бурану, он думал, куда
следует идти. Каждое утро он находил
мертвых баранов, откапывая их в снегу,
окоченевших и обледенелых.
Он приготовит легкую палатку и
поклажу, состоящую из теплого войлока и
мешка с едой, который собирала мать. В
этом мешке был сушеный творог,
приготовленный еще летом. Такой закон:
зимняя пища запасается заранее (никогда
баран не сделается спасительной едой для
арата, и, кочующий посреди огромного
стада, он ест сушеный творог и сыр.
который может храниться год. и пьет
«цай», бросив траву в котел)...
Через два шага юрта исчезла для
Дувжира в воздухе, забитом морозными
иголками. Дувжир подтолкнул быков
палками. С ним следовали бараны, сто
пятьдесят, двадцать коров и тридцать лошадей.
Он шел, останавливаясь, чтобы обобрать
лед с губ баранов и посрывать тяжелый
снег с шерсти. Он брел в снегу и трогал
баранов за морды, которые были
облеплены снегом. Он обтирал морды
рукавицами, а бараны останавливались, будто
теряли желание идти дальше. Он толкал
их в спины, хлопал себя по бокам и
кричал, толкал их шестом, и так он
прошел в первый день три километра
пути. Другого способа жить и спасать
баранов он не знал.
Ему было бы удивительно тогда
услышать, что семеро детей, которые будут у
него, с самого начала станут жить по-
другому, что, например, один сын поедет в
Москву и сфотографируется на Красной
площади вместе с другими передовиками
производства — молодыми героями
Монголии, и это будет только одно событие в
ряду хороших событий, наград и
почестей, которые он заслужит сам... И не мог
он предвидеть самого удивительного: один
из сыновей навсегда расстанется с
кочевой жизнью, со степью, с юртой, и он,
Дувжир, будет гордиться таким сыном!
...Когда настала ночь. Дувжир
остановил стадо и согнал его в кучу, так как
бараны уже начали терять инстинктивное
стремление быть друг около друга —
прижимаясь боками, они согреваются,— но,
замерзшие, они стояли порознь, и это
особенно испугало Дувжира. Он нашел
среди стада совсем ослабевших и принял-
1 Районного.
2 Крестьянин-животновод.

Рис. А. МАРТЫНОВА.
ся по очереди отогревать их, прижимая к
животу, нося их на руках, как детей,
которых надо укачать. Он поставил
палатку, принес в нее легкую печку и
несколько плиток кизяка и зажег кизяк в
печке. Сквозь шипение пламени он
услышал вой. Он вышел из палатки, видя в
темноте. Стадо, сбитое им в плотную кучу,
стояло спокойно, но вой не мог ему
послышаться! Он долго сидел перед палаткой и
прислушивался, чувствуя, как
нагревается понемногу там, внутри палатки.
Возвратившись, он потушил огонь и лег,
чтобы в тревоге за баранов дремать
несколько часов.
За следующий день он прошел со
стадом около пяти километров, и ночью
ходил со слабыми баранами на руках, и
истопил меньше кизяка, и сэкономил на
своей еде, и почти не спал. Наутро
сделалось совершенно тихо. Он разгреб
твердый снег в надежде увидеть траву, но
увидел черную, уничтоженную морозом
траву. Теперь он не ехал на лошади,
потому что иначе уснул бы. Он пошел
рядом, держась за поводья. Он знал
случаи, когда арат на зимней перекочевке
внезапно падал с лошади, а когда
подходили к нему, он уже не дышал. С этой
зимы Дувжир почти всегда ходил
пешком. Утром следующего дня он откапывал
баранов, прислушиваясь к животу
каждого, живо ли животное, вновь обирал
снег с тощих спин, лед с морд баранов и
толкал их вперед, не чувствуя усталости, с
лицом, блестевшим от пота.
Ночью Дувжир услышал особенный
посвист ветра и понял, что надо срочно
искать овраг, где можно было бы
укрыться от урагана. Он успел дойти до оврага
прежде, чем наступила темнота. В этот
день он прошел восемь километров или
больше, зато на следующий день идти
нельзя было: свистал над оврагом ветер.
Мир был во власти дзуда1. Сейчас на
земле свирепствовали белый и железный
дзуд, белый — это значит снег толстым
слоем лежит на траве, железный — за
снегом грянул мороз. В такое время,
определяемое коротким словом, ясным
для арата, приходится переживать
трудности, в которых смерть — всего лишь
рядовое событие.
Сыновья Дувжира, те, кто остался
кочевать, в тяжелое время тоже слушают
ветер и посматривают на небо. Они
слушают: не идет ли сквозь пургу трактор,
посланный на спасение из сомона, они
смотрят: не появится ли в заволоченном
небе, вынырнув внезапно, вертолет,
несущий спасительные тюки с кормом и
провиантом?
Тогда, в течение двадцати дней, Дувжир
прошел сто километров и увидел под
снегом траву. И не останавливаясь, с ходу,
он бросился к снегу и стал разгребать его
руками, взбивая его, как тюфяк, добывая
на свет траву и смеясь потрескавшимся
ртом.
Он не думал об отдыхе или боялся, что
упадет, если закроет глаза: поставил
палатку, согрел снег, бросил траву в воду и
раскрошил палочку сухого молока
крепкими зубами.
От горячего чая и еды он почувствовал
щекотку во всем теле и сделался как
пьяный.
Он хотел запеть на пустом просторе,
которым была окружена его палатка, и
хотел увидеть других людей,
разговаривать с ними и получать от них
письменные известия.
Он лежал в палатке и мечтал, напевая
одним горлом, без слов.
Тихий и дикий свой голос он слушал,
как голос другого человека, и думал, что
всякий человек, который отныне
встретится на его пути, будет иметь право
разговаривать с ним сколько угодно
долго. И он верил, что отныне не будет
другого победителя в скачках, и видел
себя в праздничном седле. Взросление
было, как наступившее месяц назад
нашествие снега: сначала надо бороться на
месте, но потом обязательно надо
решиться на перекочевку. И в этом дне, когда
1 Непогода.
стало ясно, что ни один баран не погибнет,
а возвратятся все, в воздухе тихой
погоды, не спасенной еще от урагана, но
имевшей передышку, он почувствовал
свой перекочевавший возраст.
Из трещин на руках, оттаявших от чая
и тепла, начала сочиться кровь, и он
зализал трещины, как пес. Флакон с
табаком он вытащил из небольшого
мешочка, привязанного к поясу, и запустил
табак в ноздри. Он стряхнул крошки
табака с мокрого от снега дэли2 и затянул
пояс, сделавшись от этого тонок, как
девушка. Трогая лицо, он чувствовал
ладонью, как выступили скулы.
Весной он возвратился к юрте, где жила
мать с подрастающей дочерью, последним
ребенком, подарком в ее старой жизни, и
бараны, которых он спас, бежали впереди
него, ровные и гладкие, как зубы
победителя скачек. Он вошел в бедняцкую юрту,
когда мать снимала пенки с кипящего
молока единственной оставшейся у нее
кобылицы, чтобы превратить их в долго
сохраняющуюся пищу. Он вошел в юрту
не стучась и не предупреждая о себе,
потому что не был научен беречь сердце
ожидающего человека и потому, что
слишком спешил. Сила и молодость, а
также нежелание одиночества
накопились в нем, играя как нетерпеливые
кони — как плотная кровь в черных
бешеных и тугих жилах тех злых коней!
Дувжир ненавидел теперь одиночество
человека в степи, как он ненавидел волка.
В сорок пятом году Дувжир стал
солдатом и снова покинул юрту вопреки
надеждам матери. Он служил на юге республики
во взводе связи. Он не стрелял, не был в
бою, но получил медаль за мужество.
Грузовик, на котором ехали через
пустыню он и еще несколько человек с ним,
встал, испортившись в пути. Они
голодали семнадцать дней — возможно ли это?
Наверное, ели ремни... Все остались живы
и получили медали за стойкость. В части
Дувжиру передали письмо, присланное
ему от имени матери, но писанное другим
человеком: мать не знала грамоты. Она
писала при помощи грамотея, чтобы
Дувжир подчинялся дисциплине, и давала
другие наставления с целью нравственно
укрепить сына. Он ответил матери
письмом, которое написал сам старыми
монгольскими письменами,— его обучил отец.
«Как бараны?» — таким вопросом ответил
он матери и сестре, которая уже вошла в
возраст работы. Этим вопросом он хотел
показать матери в особенности, что он
живой, за войной не оторвавшийся от их
жизни, что погибать он не собирается:
работы много. Он послал письмо, дивясь,
что письмо его дойдет, как достигло его
письмо матери.
От своей части он скакал на хорошем
2 Одежда типа халата.

коне до Улан-Батора, от Улан-Батора
добирался до Дашинчилэна на машине,
а дальше снова скакал на коне,
поднимаясь на стременах и поворачиваясь во все
стороны, чтобы скорее увидеть юрту
матери, и он не подумал, как бы поберечь ее
сердце, уставшее от ожидания. Он
слишком спешил и вошел в юрту вдруг, а
теперь мать и сестра целовали его в щеки,
так что он не видел по-настоящему их
лиц... Потом он вышел к баранам и
увидел, что бараны гладкие и бока у них
полные, значит, без устали кочевали мать
и сестра. Тогда он, хозяин юрты,
вернулся в дом и заглянул в лица матери и
сестры. Он увидел, как они устали, и
испугался.
— Дрова на печку кончились,—
виновато сказала сестра, когда они сели, и она
протянула ему на вытянутых тонких
руках чай,— вас не было...
Жену Дувжир привез в сорок восьмом
году из сомона Цаган-цвэр, уплатив
калым из пятидесяти баранов, десяти
коров и десяти овец. Свадьба была
хорошая: два дня. Юрта была хорошая,
приготовленная заранее. Только последний
сын, седьмой из семи сестер и братьев,
Сайханбаяр, родился в больнице, все
остальные, начиная с первенца
Баярсайхана, родились в юрте. Самым тяжелым
для рождения был пятый, Баярдалай. В
прошлом году он вернулся из армии. И
вот сейчас он лежит в юрте на боку, в
рабочем дэли, туго перетянутом, упираясь
локтем в землю и опираясь головой о
кулак. На голове у Баярдалая щегольская
шляпа, какие носят летние
командированные, в мелкие дырочки, светлая и с
лентой. Баярдалай смял тулью шляпы
для пущей красоты и так слушает отца, а
потом рядом устраивается Сайханбаяр,
он в точности так же одет, как брат, и так
же суров.
— Дувжир-гуай!1 Все дети ходили в
школу?
— Все,— говорит Дувжир,— но самый
умный Баярсайхан. Он был в Москве. Он
самый умелый брат из всех сыновей.
На фото в большой раме, висящей за
спиной у Дувжира (в раме много
фотографий, начиная со свадебной: Дувжир в
форме и маленькая девушка, смешливая,
в шелковом дэли, ее улыбка сохранилась,
а на дэли теперь тоже есть ордена). На
фото и старший сын в группе
монгольских молодых лиц присел для лучшей
композиции кадра.
— Далеко ли учились дети?
— Учились...— говорит Дувжир.—
Приезжали из сомона и требовали детей в
школу, говорили: будем на воскресенье
привозить.
Дувжира время от времени приглашают
в школу молодых скотоводов для чтения
лекций.
— Вам это нравится, Дувжир-гуай?
— ...У них слишком много науки
сделалось в головах. Молодые люди имеют
много знаний, а мало опыта. Где будет
лучший нагул? Как под снегом вырастает
растение? Ничего они не знают.
— Вы рассказываете им?
— Конечно. Я был на шестнадцатом
съезде2. Там меня наградили, не считая
всех остальных наград. Я обошел весь
Улан-Батор!
— Вы довольны своей жизнью, детьми?
— Да,— говорит он, доставая флакон с
табаком и запуская табак в ноздри, а
потом протягивая флакон и мне — это
обязательный жест гостеприимного
хозяина.
Среди прекрасного убранства белой
юрты — яркие вышивки любимой дочери
Ундрах. Ундрах за работу на ферме тоже
1 Уважаемый.
2ХVI съезд МНРП— Монгольской народно-
революционной партии.
была награждена медалью. Когда она
приезжает на несколько дней к
родителям, то. отдыхая от замужества и работы,
занимается вышиванием: на черном фоне
плотной материи она распределяет
странные цветы и маленьких колибри, которых
не видела никогда. Мать не трогает
взрослую Ундрах расспросами или излишней
заботой — и в спокойствии расцветает
талант Ундрах, которая, вышедши замуж,
покинула родителей.
— Еще в пятьдесят шестом была
трудная зима,— говорит Дувжир с
достоинством человека, не перенесшего, а
победившего трудную зиму.— Но в пятьдесят
четвертом я стал человеком сильным,
богатым.
— Что случилось?
— Перед тем как создали госхоз, у меня
было пятьдесят баранов, пятнадцать
коров и десять коней. Я отдал тридцать
баранов, десять коров, пять коней. После
того как пошел в госхоз, жизнь стала
хорошая.
Дувжир кочует со стадами, но, будучи
членом госхоза, он всегда надеется на
помощь в его трудной работе. Он ворчит
на молодежь, имеющую, как он говорит,
слишком много знаний и мало опыта, но
он всегда радуется, когда его вызывают
читать этой молодежи науку о хорошем
нагуле скота, он радуется, когда
приезжает в центр сомона для того, чтобы на
общем собрании решать общие
проблемы. Его отец никогда не думал, положено
ли человеку счастье, но Дувжир о счастье
знает уже больше... Он даже знает, что
счастье у каждого человека должно быть.
Когда школьный учитель сказал
Дувжиру, что его сына Тумербаатара надо учить
пению, Дувжир согласился, хотя он был
поражен.
Он прослушал голос
Тумербаатара — голос юной матери Дувжира, давно
забытый, голос счастливый, который
когда-то забился в нем самом в ту первую его
перекочевку, голос счастья и победы... В
Тумербаатара этот голос был врожден
природой. Сын не заслужил его болью
жизни, а как бы со счастья начинал
жизнь.
Учитель стоял перед заслуженным
человеком. Учитель немного опасался, что
Дувжир не поймет его, уведет сына.
Дувжир увидел, что сухая пыль с его сапог
соскальзывает на деревянный пол
школы, и застыдился. Здесь главным
человеком быт не он, а учитель и мальчик,
который родился у них с женой, чтобы
быть счастливым. Голос? Учитель
говорит, что это такой особенный голос, что
им нельзя петь зимой, нельзя подвергать
его ветру, песку, зною... Разве счастье так
нежно? Голосу Тумербаатара нужны
комнаты в каменных домах, тишина, тепло...
И тогда Дувжир сказал учителю и потом
жене и самому Тумербаатару
удивительную вещь, которую не мог сказать отец
Дувжира.
— Что же,— сказал он,— если выбирать
профессию, то лучше ту, которая будет
нравиться.
Мальчик Тумербаатар проводил его до
дверей интерната, и Дувжир впервые
робел, чувствуя в своей ладони ладонь
неизвестного ему человека — сына. Он
вгляделся в блестящие детские глаза. Потом
он долго скакал на коне к своей юрте,
посмеивался и крутил головой,
удивляясь, что образ счастья может так точно
представляться ему.
Н. ЧУГУНОВА
МНР.
Хубсугульский
аймак.
В крышу дома, разворотив гнездо
аиста, врезалась американская
ракета. Перепуганное птичье
семейство, торопливо взмахивая
крыльями, улетает. Такую
карикатуру опубликовала недавно одна
западногерманская газета. Смысл прост: там, где
размещаются новые американские
ядерные ракеты, падает рождаемость.
Осенью 1983 года итальянская газета
«Коррьере делла сера» в бравурных тонах
описывала суматоху на базе Комизо
(остров Сицилия), где уже готовились
принять первые комплекты американских
ракет. «Это будет цитадель с ракетами в
саду»,— уверял корреспондент газеты.
Эдакая ракетно-ядерная пастораль. И
такие они будут прекрасные, эти ракеты.
Впору протереть тряпочкой и заботливо
полить из лейки...
Однако прибывавшие американские
«садовники» быстро внесли свои коррективы в
идиллию, нарисованную «Коррьере делла
сера». И в Италии, и в ФРГ, и в
Великобритании выяснилось, что именно гости
становятся хозяевами положения, именно они
будут — безо всяких консультаций с
местными властями — решать вопрос о
запуске ракет. Зато права принять на себя
ответный удар итальянцев, немцев и
англичан никто не лишал.
«Выстрели и забудь»,— гласит
коммерческий девиз тех, кто размещает
американские ракеты нового типа в Западной
Европе. О безопасности тех, кто живет «с
ракетами в саду», не то что не помнят, о ней
и не думают. Итальянский офицер,
служащий на базе в Комизо, признался
журналисту: «Ракеты, конечно, производят очень
угрожающее впечатление... Но куда с
большим ужасом я думаю о том, что они могут
вызвать ответный удар...»
Немцев «ценят» не выше, чем
итальянцев. Журнал «Штерн» рассказал обучениях
американцев в земле Гессен.
Отрабатывались методы «комбинированного»
применения ядерного, химического и обычного
оружия. Если бы дело происходило в
настоящих боевых условиях, то никто из 109465
жителей этого района не имел бы ни
малейшего шанса уцелеть. Выстрели и забудь...
Миф о «ядерном зонтике» трещит по
швам. «Зонтик» протекает. И вот
западноевропейское руководство НАТО
подкидывает мыслишку: размещение американских
«Першингов» и крылатых ракет
стратегически более выгодно в других, «менее
населенных» странах. Поговаривают, например,
о Турции. Перебросить туда ракеты — и, по
словам некоего западногерманского
офицера в штабе НАТО, «человеческих жертв
в случае ответного удара будет
меньше».
«Ну да, конечно,— возмущается турецкая
газета «Миллиет»,— в офицерских казино
западноевропейских стран будут шутить:
«Погиб один миллион турок... человеческих
жертв нет...»
Специалисты давно уже предупреждают
о возможности «войны по ошибке».
Неполадка в ЭВМ может оказаться роковой.
Так, 9 ноября 1979 года система
противовоздушной обороны североамериканского
континента подняла на ноги американские
вооруженные силы. Электронные системы
уверяли: в сторону США летят советские
ракеты. Тревога продолжалась 6 минут. В
воздух была поднята стратегическая
авиация. К счастью, ядерной катастрофы не
произошло. Ошибку обнаружили. Однако
обратим внимание: на это потребовалось 6
минут. А если ошибка произойдет в Европе,
ее могут просто не успеть исправить.
Подлетное время «Першинга» с территории
ФРГ — 6 минут, Италии — 8 минут. И
западноевропейцы примут на себя ответный

КАПИТАЛ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕКА
С ракетами
в саду
удар. Недаром Стокгольмский
международный институт по исследованию проблем
мира предостерегает: ядерное оружие не
может защитить Европу, но может ее
уничтожить.
Впрочем, причиной тому могут послужить
не обязательно ошибки аппаратуры.
Смертельной для десятков, сотен тысяч людей
может оказаться и «сломанная
стрела» — так военные называют аварии с
ядерным оружием. «Вашингтон пост»
пишет: «Никто не может достаточно полно
осознать все возможные неполадки,
непредвиденные события и людские ошибки,
которые в своем сочетании могут в один
прекрасный день, в обход изощренных сил
предупреждения или устройств,
блокирующих неумышленную подачу команды,
привести к ракетному залпу».
Одну из шахт со стратегической ракетой
«Титан-2» в американском штате Арканзас
будто кто-то сглазил. Сначала — утечка
ядерного топлива. А через несколько
месяцев рабочий уронил в шахту гаечный ключ.
Ядерную боеголовку выбросило на
несколько метров. Не взорвалась она только
чудом.
...А если нечто подобное случится в
маленькой густонаселенной Европе и чуда
не произойдет?
«Ерунда!— отмахиваются вояки из 56-й
артиллерийской полевой бригады США,
обслуживающие «Першинги» на
американской базе в Швебиш-Гмюнде (ФРГ).— Мы
профессионалы!» Однако и у
«профессионалов» уже были инциденты. В конце
1982 года у тягачей в Швебиш-Гмюнде и
Карлсруэ отказали тормоза. Рядом со
Штутгартом загорелся грузовик,
перевозивший ракету.
56-я артиллерийская не покладая рук
учится запускать «Першинги» со стартовых
позиций. Ракеты находятся в постоянном
движении. «Как мы будем
передвигаться?— переспрашивает майор Энтони
Маравола.— Интересный вопрос... Могу
заверить, что когда мы движемся по
автострадам на маневры, вы вполне можете
проехать мимо, не догадываясь, что 56-я
бригада куда-то направляется». Можете
проехать мимо, а можете и столкнуться. Янки
славятся своей бесшабашной ездой по
европейским улочкам.
«Ерунда!» — уверяет майор Маравола.
«Чепуха!» — вторит ему американский
офицер из Комизо. А ведь и в Сицилии уже
были «казусы». Приземляясь на аэродроме
базы Сигонелла, истребитель ВВС США
заехал «мимоходом» по фюзеляжу
итальянского пассажирского самолета.
Сигонелла не просто база ВВС. Это ядерный
предбанник Комизо, где на первое время
складируются ракеты, доставленные из
США.
В июле рядом с «предбанником»
врезался в землю американский военно-
транспортный самолет «Геркулес». Пилоты
забыли убрать шасси... «Геркулес», в
котором перевозят отнюдь не садовые
принадлежности, упал в сотне метров от жилого
дома. И в скольких метрах от ядерного
погреба?
Цитадели с ракетами в саду могут стать
кладбищами и без нажатия кнопки...
Европейские города, которым оказана
натовская милость, переживают ракетно-
демографический бум. В одном Комизо,
помимо 112 ракет, разместятся 5 тысяч
американских служащих.
Появление заокеанских вояк, известных
своей тягой к сомнительным
развлечениям,— манна небесная для местных воротил
нелегального бизнеса. Создаются все
условия для того, чтобы отягощенные
долларами гости могли беспрепятственно «вкусить
греха» по-итальянски, по-английски, по-
немецки. Местная мафия уже слетелась на
золотую пыльцу. Резко возросла торговля
наркотиками. В городе Виттория, рядом с
Комизо, еще несколько лет назад мафии не
было. Теперь ее главари закупили в
окрестностях Комизо земельные участки и
строят виллы — в расчете перепродать их потом
американцам, само собой, с барышом.
Расцвели вымогательство, наркомания. За три
года после натовского решения о
«довооружении» число наркоманов в Виттории
возросло на 200 процентов.
В «мини-Америках» притесняемыми
иностранными рабочими оказались местные
итальянцы. Они для янки люди второго
сорта. В Сигонелле 1450 итальянцев,
нанявшихся на базу, могут ходить лишь по
строго определенным участкам
территории. Они не имеют права вступать в
профсоюзы. За одинаковую работу получают
намного меньше, чем американцы. От них
требуют заполнить бланк,
подтверждающий, что они не являются членами
коммунистической партии и Всеобщей
итальянской конфедерации труда и даже что они
никогда не участвовали в
антиамериканских организациях.
«Ракетное решение» было принято
западными правительствами вопреки воле
большинства западноевропейцев, которые
справедливо не верят в декларируемое
Вашингтоном желание «защитить Европу».
Те, кто считает: лучше быть активным
сегодня, чем радиоактивным завтра,—
решительно протестуют, а за это
подвергаются гонениям, расправам.
...У базы в Комизо вооруженные
полицейские набросились на женщин,
разбивших «лагерь мира». Их жестоко избили, а
20-летней англичанке Кэтрин Бейкер
сломали руку. Потом женщин бросили в
фургоны и отвезли в тюрьму для уголовников...
В лагере у Гримэн-Коммон, который в
конце концов был уничтожен, пять женщин
получили переломы рук и ног, одну ударили
ногой в живот, другой сломали пальцы,
умышленно наступив на руку сапогом,
третьей раздробили кисть полицейской
дубинкой. «Блюстители порядка», уверенные
в безнаказанности, давали выход
садистским наклонностям...
А в начале 1984 года американским и
натовским охранникам ракетных баз было
приказано «в случае чего» открывать огонь
по демонстрантам. Приказ отдал
главнокомандующий объединенными вооруженными
силами НАТО в Европе американский
генерал Бернард Роджерс.
Миллионы итальянцев, немцев,
англичан — против. Участники антивоенной
манифестации в Мутлангене (ФРГ), где уже
приведены в боевую готовность
«Першинги-2», посадили вдоль забора базы 1111
молодых деревьев — как символ того, что
жизнь победит ядерную смерть. Как символ
того, что они не прекратят борьбу за жизнь.
И будут вести ее, пока не уберут с
континента заокеанские ракеты и европейский
сад не станет мирным.
Л. ЕЛИН

Сергей ВОРОНИН,
лауреат Государственной
премии РСФСР имени М. Горького
Рассказ
-Заразы! Корзину отняли!
Лесные пожары, лесные
пожары... Будто я леса
поджигаю! В поезд не
пускают. Ну, да я и без
корзины уехал. Не на того
нарвались. Если уж чего захочу, то
добьюсь, можете не волноваться...
Здорово!
— Здравствуй.— Я совершенно не
рад его появлению. Никогда не был
он на моей даче, и пусть бы так
продолжалось еще лет сто. Но вот
корзину у него отобрали, а он
собрался за грибами и только поэтому
приехал ко мне.
— А ты ничего тут оброс,—
оглядывая дом, сад, говорит он.— Умеете.
Ну, сад потом, покажи-ка дом
изнутри, как ты тут...— И, не дожидаясь,
когда начну ему показывать, идет
впереди.— А Зинаида где?
Зинаида, моя жена,— сестра его
жены. Отсюда мы и свояки, черт бы
побрал такую случайность!
— Дома, где же еще?
— Поди, все стряпает. Ты пожрать-
то не дурак, верно?
— Как раз не очень.
— Рассказывай! А моя совсем
обленилась, ни черта не хочет готовить.
Работаю, как слон. А дома пожрать
нечего. А тебе что, жена не работает,
можешь... Здорово, Зинаида! Так и
есть, торчит у плиты. Заездил он
тебя, а?
— Да нет, варенье из черноплодки
варю.
— Покупное уже надоело? Своего
охота? Да, когда целыми днями
сидишь, какая блажь ни придет в
башку. Не то что нашему брату,
рабочему. Нам не до тонкостей. Нам абы
как...
Он внимательно оглядывает кухню,
плиту, полку с посудой, ведра с водой,
которую я таскаю с реки, щелкает
пальцем по буфету.
— Старенький привез, чтоб в глаза
не бросалось. Ну хитрован! Под
скромника играешь? Нынче это в
ходу. На другого поглядишь: вроде
ничего нет в человеке, а попал
ненароком домой или на дачу —
перерожденец. Самый натуральный. Уже
ничего от пролетария в ем нет.
Перерожденец!.. Та-ак...— Это он вошел в
столовую. В ней ничего нет, кроме
стола и полудюжины
разнокалиберных стульев. Единственное окно
выходит на запад. Там река. Я нарочно
не засаживаю этот участок кустами
или деревьями, чтобы не закрывали
вид на нее. Хорошо бывает по
вечерам сидеть и глядеть на ее гладкую
ленту, отражающую всю красоту
перехода закатного неба от вечера к
ночи. Видеть, как пролетают
синхронно — и в небе и в воде — утки, и
чувствовать, как покой и тишина
благодатно вливаются в сердце, в
каждую усталую мышцу.
— А тут у тебя зря земля
пропадает,— тычет он пальцем за
окно.— Надо бы воткнуть две-три
яблони. Бесхозяйственно это. Исправь.
— Яблони не втыкают, а
сажают,— говорю я и физически ощущаю,
как горячая кровь нервной волной
начинает поджимать сердце. Он
всегда раздражает меня своими
безапелляционными суждениями. Ведь я его
знаю давно. И знаю: никогда ничего у
него не было. И не потому, что не
было возможностей, были:
«скворечник»-то, как зовут домишки в
садовых кооперативах, мог бы построить,
но не хочет. Сильно занят вроде не
был, детей не растил, на работе,
кажется, не сгорал, уж больно часто
менял ее, работу. В молодости
попивал, к старости обленился. Ну и пусть
бы, каждому свое, но он осуждает.
Встретимся у меня или у него,
непременно: «Ну как, помещик, все
растопыряешься?» Что это, зависть? Ведь
никто же ему не мешает: делай,
строй.
— А зачем? Дома отдыха есть у
народа, вот и отдыхай, а ты
норовишь свое, превращаешься в
мещанина, обывателя. Вот так вот и
обуржуваживаются...
— Обуржуиваются.
— Вот именно! Нет, я бы на месте
нашего правительства шуганул бы
вас с вашими дачами. Сколько земли
пропадает! А еще хотим, чтобы всего
хватало. Где там!
Мою поправку насчет того, что
яблони не втыкают, а сажают, он
принял с усмешкой.
— Неужель, думаешь, не знаю? Да
не в этом суть. Понятно?
— А здесь чего?— Это он вошел в
спальню.— Ничего себе
размахнулся!
Я, конечно, мог бы давно послать
его к черту, но не люблю ссор, дрязг и
потому стараюсь не слушать, что он
там несет, а уж если и слушать, то не
принимать близко к сердцу.
— И кроватки подержанные. Все
продумано. Да... А пододеяльники
новые. Хитрован! Ничего не скажешь,
хитрован. А тут чего?— Это он вошел
в третью комнату. В ней кровать,
стол и стул.
— Сын приезжает с женой.

— Понятно. А небось чужого сюда
не пустишь вроде меня, а?
— Почему же? Располагайся.
— Говори мне: «располагайся»...
Да-а, моя дочка без дач выросла, и
ничего — двоих уже родила.
Его дочь чуть ли не каждое лето
проводила у нас, когда была
маленькой и когда в школе училась, да и
теперь приезжает. И на здоровье. Но
я молчу. Скажи — передаст, и
непременно так, будто я корю. Уж лучше
помолчать. Да и не только его дочь к
нам приезжает, и мои родственники
не забывают, и родственники жены, и
жены сына, так другой раз соберется
человек двадцать, и каждому надо
найти место за столом и поспать. Но я
молчу, что с ним говорить!
— Не-ет, не понимаю я этой
частнособственнической психологии.
Уж сколько прилагается агитации
всякой, а человек, будто его и не
касается.— Он выглянул в окно.— Ну
куда тебе столько яблонь? Ведь не
съешь сам-то. Или продаешь?
— Нет.
— Нет... Так и поверю. С другой
стороны, если столько насажал, то
куда же девать? Не бросать же
свиньям?
— Да не продаю я.
— Говори...
Жена зовет нас пить чай.
— Не так часто бываю, чтоб одним
чаем угощать. Могли бы и водку
поставить,— говорит свояк,
намазывая хлеб маслом и кладя на него
колбасы.
— Так ведь не знали, что ты
приедешь,— говорит жена.
— Конечно, где уж нам уж, чтоб
нас еще ждали. Не министры. А ты
чего ж не угощаешь своим
черноплодным вареньем? Я уважаю его.
— Да оно еще не готовое.
— Давай, давай, не жадничай.
Напившись чаю, он курит,
нависнув над коленями, как Мефистофель.
Он знает, что я бросил курить и не
переношу запаха табачного дыма, и,
хотя знает, пренебрежительно
отмахивается.
— Ерунда! Открой окно, все
вытянет.— Выкурив папиросу до
мундштука, свояк встает.— Ты вот,
Зинаида, дай-ка мне корзину, пойду за
грибами.
— Да ведь в лес нельзя,— говорит
жена,— оштрафуют.
— Ничего, не бойся. Что я, слепой,
что ли? Увижу, сверну. Как это
ребята поют: «Умный гору обойдет».
Давай, давай.
Жена приносит корзину. Он
проверяет, крепко ли держится ручка, и
мы выходим в сад.
Когда-то здесь был голый кусок
земли. Трава, подмятая кое-где
ольховником. Да еще колючая
проволока — следы войны. Земля — песок с
тощим слоем перегноя. Сколько в эту
Рис. А. ГРИШИНА.

землю вбухано навоза и торфа,
всяких компостов! Сколько вылито
воды, чтоб прижились саженцы! А
зимой их обгрызали мыши, жгли
морозы. А опыта никакого, чтоб уберечь.
И тем радостнее — как
открытие — первое яблоко. А на грядах
другие радости — зеленые штыки
лука, в желтых цветках плети огурцов,
укроп — чтобы сорвать и бросить в
суп. И земляника, на которой пасутся
дети, выискивая красные ягоды и от
нетерпения срывая неспелые,— и
сразу в рот. И год от году все
размашистее кроны яблонь. И уже сотни
яблок на них, и уже с набитыми
рюкзаками и сумками уезжает с дачи
вся наша многочисленная родня...
— Да, растопырился ты. Помещик,
как есть помещик. И забор на
бетонных столбах. Навечно. Хитрован!..
А этой зимой прижгло несколько
яблонь. Особенно пострадала
антоновка. У самой шейки отошла кора
чуть ли в половину ствола, и ремнями
сошла кора с крупных ветвей,
обнажив почерневшую древесину. И
поэтому на многих ветвях нет молодых
побегов. Отживут свое нынешние
листья, опадут, и уже будущей весной,
когда все зацветет, будут торчать
черные, словно обугленные, сучья,
связанные паутиной...
— Беседку построил. Зачем?
Беседка построена для детей. Пусть
шумят, играют подальше от дома.
Надо когда-то и отдохнуть.
— Чего молчишь?
— А чего говорить?
— Это верно. Когда крыть нечем,
надо молчать. Так что ль? Да, вишь,
куда твои силы и устремления
уходят: все на личное, а нет чтоб на
производство. Как учили: сначала
общественное, а потом уж свое. К
этому нас зовут. Иль не так?— Он
подошел к папировке и крепко
встряхнул ствол. На землю
сорвалось несколько яблок. Каждое он
обтер рукой и положил в корзину. А
одно самое большое посмотрел на
свет. Оно полно медового
потемневшего сока.— Ничего, умелец... Не
жалко, что я взял?
— Ну что ты!
— Да ведь кто вас,
мелкособственников, знает... Ладно, пойду. Корзину
потом у нас заберет Зинаида. Не
бойся, не приручу. Чужого нам не
надо, но и своего, ядрена вошь, как
говорится, не упустим.
Не попрощавшись, он уходит. За
ним тащится черная горбатая тень.
Провожает его до калитки. Там тропа
сворачивает, и тень услужливо, все
так же горбясь, бежит впереди него.
Ушел.
Я остаюсь один со своим садом.
Ветер привычно шевелит деревья,
сбивает облака в кучу. Из нее
начинает кропить мелкий дождь.
Хорошо, если бы пошел сильнее,
залопотал бы по листве, застучал по
крыше, хлынул бы в трубы.
Может, и залил бы лесные
пожары...
ЭХО НАШИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ
О восьмикласснице Наташе
«Крестьянка» рассказала в корреспонденции
И. Канточкиной «Сберкнижка со
срочным вкладом» (№ 7, 1984 г). «...Нас
бросил папа,— писала девочка в
редакцию.— Дедушка и бабушка раньше
любили меня, всегда радовались, ждали,
а теперь выгоняют нас с мамой из
дома, говорят, что это не ваш дом. А я
здесь родилась, я же всех их любила».
Человеку плохо, человек попал в беду.
И вот уже сотни незнакомых людей
спешат к нему на помощь. Не так важно,
в какой форме эта помощь
проявится — важно, что чужая беда не оставила
людей равнодушными, они восприняли
ее как свою собственную.
Журнал с корреспонденцией вышел в
июле, а отклики идут до сих пор. Пишут
бабушки и дедушки, мамы и папы,
сверстники Наташи. Пишут, чтобы прежде
всего поддержать Наташу.
По-разному оценивая ситуацию в
деталях, все авторы писем сходятся в одном:
от ошибок взрослых, от предательства
близких не должны страдать дети.
«ПОНИМАЮ ТЕБЯ,
ДОЧЕНЬКА...»
Дорогая "Крестьянка"!
Я мать и бабушка, и меня очень
взволновало все. что произошло в семье Наташи.
Это же надо! Четверо взрослых делят дом,
забыв о пятом, родном им человеке.
Я считаю, что в этой истории больше
всего виноваты дедушка и бабушка. Они
старше и должны быть мудрее молодых. А
они, видите ли. в свое время завели
сберегательную книжку на имя Наташи и
считают, что сделали для нее все. что могли, а
может, даже и больше. И вот теперь, когда
у отца Наташи новая семья, они гонят
любимую внучку и ее мать из дому: пусть
девочка остается хоть под открытым
небом, лишь бы освободить дом для той, что
стала второй женой их сына. Трудно
сказать, чего здесь больше: жадности,
черствости или ханжества. Пожалуй, всего
достаточно.
Вряд ли будут счастливы эти бабушка с
дедушкой, одержавшие победу над
измученной женщиной и ее ребенком. И я хочу
обратиться к Наташе: не падай духом,
девочка, не отчаивайся, не ожесточайся,
будь ласкова с мамой, стань ей помощницей
во всем, надежной поддержкой. И запомни:
есть вещи дороже материальных
ценностей—это ценности духовные, личные
качества человека, его нравственный облик.
Ни дом, ни наряды никогда еще не
приносили счастья человеку, если он искал свое
счастье только в них.
Мне жаль твою маму. Конечно, вела она
себя несдержанно. Но попробуй быть
сдержанной, когда любимый человек предает
тебя!
Понимаю, доченька, что след в душе
останется надолго. Но у тебя все впереди,
да и мама твоя еще молодая. Не падайте
духом. Я уверена, что у вас все будет
хорошо. Напишите мне. Мой адрес: 445023,
Тольятти, ул. Строителей, 12, кв. 35.
Зинаида Андреевна Жуховень.
БУДЬ МОЕЙ
СЕСТРОЙ!
Дорогая "Крестьянка»!
Я очень хочу помочь Наташе, поэтому
прошу тебя, напечатайте мое письмо.
Милая Наташа! Я учусь в восьмом классе,
зовут меня Таней. Сейчас я живу в
Норильске, но мы скоро будем жить в Чебаркуле.
это недалеко от Челябинска. И тогда
приезжай со своей мамой к нам в гости. У нас
свой большой дом из белого кирпича,
похожий на тот, из которого тебя с мамой гонят.
Но в нашем доме все — и папа, и мама, и
младший мой братишка — встретят вас с
радостью и любовью.
Наташа, ты правильно сделала, что
написала о своем несчастье. Теперь у тебя
будет много друзей. Редко встретишь в
нашей стране человека, которому было бы
безразлично чужое горе. Ты не останешься
одна.
Я хочу, чтобы ты стала для меня
подругой, а если не возражаешь, то и сестрой.
Большой привет твоей маме. До свидания!
Мой адрес: Красноярский край, г. Норильск,
ул. Талнахская, 26, кв. 16. Мещеринова
Татьяна.
ПРИЕЗЖАЙТЕ
К НАМ
Дорогие Наташа и тетя Валя!
Мы всей семьей прочитали о вас в
«Крестьянке» и сразу же решили вам написать.
Мы приглашаем вас к нам. мы вам будем
очень рады. Город наш небольшой, но
хороший. Для Вас, тетя Валя, работа
найдется, а ты, Наташа, с моей сестренкой
будешь ходить в одну школу. Вы
обязательно подружитесь. А я буду во всем вам
помогать.
Будете жить у нас. А потом получите
квартиру — у нас строится много новых
домов.
С уважением. Семья Абдульменовых.
Писала Лиля. Мне 16 лет. Наш адрес:
Чимкентская область, г. Сарыагач, ул.
Интернациональная, 2«а».
Судя по письмам, согретым заботой о
судьбе девочки, у Наташи появилось
много друзей — преданных, заботливых
и чутких. Они готовы прийти к ней на
помощь. Ведь поддержать человека в
тяжелую минуту, не оставить его один на
один с бедой — нравственная норма
нашей жизни.

ДЖЕМА
ФИРСОВА
Джемма Фирсова — автор и режиссер
многих документальных фильмов и еще
актриса, знакомая нам по фильмам
«Алые паруса», «Белая птица с черной
отметиной», «Черное солнце», «Пани
Мария», «Это сладкое слово — свобода»,
«Черная береза» и другим.
Режиссер-документалист, ученица
А. П. Довженко и М. И. Ромма, Джемма
Фирсова работает в трудном жанре
исторического исследования на экране, и
основная тема большинства ее работ —
Великая Отечественная война.
Джемма ребенком узнала войну так,
как не знали ее многие взрослые. Ее
отец — полковник Сергей Фирсов — возил
девочку с собой по фронтам все четыре
военных года. И много времени спустя за
участие в создании киноэпопеи «Великая
Отечественная» она будет удостоена
Ленинской премии, а за фильм «Зима и
весна сорок пятого» — Государственной
премии СССР.
Фильмы Джеммы Фирсовой — это
фильмы-размышления,
фильмы-исследования, фильмы-документы. И вместе
с тем они пронизаны подлинной
поэзией. Одна из особенностей ее
фильмов — в воссоздании атмосферы времени
давно ушедшего, возвращении на экран
самого дыхания эпохи — необычной и
трудной. В ее фильмах публицистика
очень тесно соседствует с поэзией. И если
публицистика дает поэзии силу и
значимость, то поэзия, в свою очередь, рождает
образы, доведенные до глубокого
обобщения.
И еще одна грань в творчестве Джеммы
Фирсовой — она поэт-лирик. В
«Крестьянке» публикуется впервые.
Л. ДАНИЛОВ, кинорежиссер,
лауреат Ленинской премии.
* * *
Тебе не надоели грозы
И не наскучили дожди?
Пока не высушу я слезы,
Иной погоды и не жди.
Ты день молчишь — и небо хмуро
В пределах Малого кольца,
И мокрый город спит понуро
Два дня без твоего лица...
На третий день уж не могу я
Сдержать над городом грозу —
Так сильно по тебе тоскуя,
Лишь разрушенье я несу...
А на четвертый день, на пятый
В Омахе страшный снегопад,
Или над Кубою торнадо,
Или в Батуми выпал град...
Как легкомысленно и смело
Ты обращаешься со мной.
Будь осторожен: то-то дело,
Коль ты не справишься с грозой...
* * *
Я думала: огонь погас
Отныне навсегда.
Я думала: рассудит нас
Полночная звезда...
Я думала, что я опять
Себе принадлежу,
Что время я вернула вспять
И сердца не бужу.
Я упивалась тишиной,
Так непривычной мне.
Но вновь ворвался воин мой
На огненном коне.
И вновь охвачены огнем
И нивы и поля,
И звезды в небе светят днем,
И в солнце в ночь — земля...
И снова я как на краю
Сгорающих миров, —
Встречаю новую зарю —
Мир, сотворенный вновь...
Он только строится сейчас —
Еще грохочет гром.
Он только намечает нас,
А встреча, взгляд — потом!
Еще в движении пласты,
Еще в наметке — путь.
Но как смятенно знаешь ты,
Что больше не свернуть.
И как спокойно знаю я,
Навоевавшись всласть,—
Какое чудо бытия
Второй попытки власть!..
Я от старого счастья ключи потеряла,
Я рассыпала нитку любимых кораллов,—
Больше мне не вернуться —
и я это знала,—
Все теперь начинать мне придется
сначала...
Словно новое счастье судьба колдовала —
В ожерелье как будто бы годы вплетала,
Доставала по бусинке их из бокала
И на тонкую крепкую нитку низала...
Чтобы к новой судьбе я уже привыкала.
Чтоб от старых привычек своих
отставала,
Чтоб от старых симпатий своих остывала,
Чтоб любимые вещи свои забывала...
Чтобы прежних друзей я уже не искала,
Чтоб дороги свои и тропинки меняла,
Чтоб к тебе одному я теперь привыкала —
Все теперь начинать мне придется
сначала...
* * *
Я в город ехала домой —
Казалось, ехала от дома.
Казалось, дом остался мой
Там — за околицей знакомой...
Казалось, дом мой за селом,
У поля с яркою капустой,
И я оставила свой дом,
И без меня в том доме пусто...
Я вспоминала, как вчера,
Когда я отошли от дома,
Пролился дождь как из ведра
И вслед неслось ворчанье грома...
Он возмущенно вслед ворчал:
«Куда опять бежишь от дома?
Ведь это главный твой причал,
Так весело тебе знакомый...
Иль ты еще не узнаешь —
Из будущего вспоминая?—
Ты навсегда сюда придешь.
Ведь от себя не убегают...»
Мы сделали огромный круг,
В том круге ни души не встретив.
Я словно бы прозрела вдруг:
Нет ничего родней на свете...
И сердце схвачено тоской
По утренним студеным росам,
Колодцу с ледяной водой
И лесу справа за откосом...
Я в город ехала домой.
Но знаю: ехала от дома.
Я знаю: дом остался мой
Там, за околицей знакомой.

ИСКУШЕНИЕ
Тамара АФАНАСЬЕВА
Рис. В. АДАМОВОЙ.
В номерах 5, 6, 8 журнала за этот год были напечатаны в порядке
обсуждения заметки писателя Л. Жуховицкого «Любовный многоугольник».
Они вызвали горячий отклик у наших читателей. Одни выражают согласие с
позицией писателя, другие не согласны и бурно возражают.
Сегодня слово берет известный публицист Тамара Афанасьева.
Внимательно читала я обильную почту,
переданную мне редакцией журнала, и
постоянно ловила себя на смутном
беспокойстве, откуда вырвался этот поток
признаний-исповедей? Чем вызван, какой
потребностью: выговориться ли. покаяться,
утвердиться в собственной правоте? Такие
массовые откровения: женщины без
обиняков объявляют всему миру (через
редакцию): я любовница женатого человека, я
«разлучница», я разоряю чужое гнездо. И
при этом нередко все честь по чести: имя,
фамилия, адрес... Пишут о поступках, в
которых еще совсем недавно самим себе
стыдно было признаться, в крайнем случае
задушевной подруге на ухо прошептать.
Да и надо ли предоставлять страницы
популярных изданий для исповедей
сомнительного толка? И публицистам стоит ли
сосредоточиваться на этом явлении: измена
супружеская? Так ли уж часто она
случается?
По привычке, выработанной в процессе
изучения семейных отношений, обращаюсь
к статистике. Измену как причину развода
выдвигает более 24 процентов решивших
расторгнуть брак. 38 процентов называют
первопричиной распада семьи аморальное
поведение одного из ее членов и пьянство.
Не нужно быть специалистом, чтобы
догадаться, что и в этой цифре значительная
доля вины за неблагополучие может быть
занесена на счет супружеской
непорядочности. Выходит, мы имеем дело не с редким
случаем, и обходить молчанием эту
социальную проблему нечестно. Впрочем,
бесполезно и ограничиваться
душеспасительными беседами про то, что изменять
стыдно, нехорошо, надо быть верными друг
другу и не вклиниваться в чужую семью.
«Исповедующиеся» в нарушении этих
моральных заповедей отлично сами это
знают.
Знают, но действуют вроде бы
собственной совести наперекор. Мучаются этим и
все же предпочитают страдания из-за
«незаконной» любви страданиям из-за отказа,
запрета любить и быть любимыми. То есть
извечная борьба долга и любви для
довольно широкого круга наших современниц
кончается нынче победой чувства над разумом
и долгом. И они сами не в состоянии
«пораженье от победы отличить». Отсюда
эти просьбы: помогите разобраться,
скажите, так ли уж мы виноваты перед своей
природой и людьми?
Тут мне на память пришли уроки
литературы, которые я вела в молодые годы в
старших классах ленинградской школы.
«Разбираем» с ученицами (школы тогда

были раздельными для девочек и
мальчиков) пушкинских «Цыган». Ни одного голоса
в защиту Алеко. И ни одного — в осуждение
Земфиры. А ведь она сама — жертва
измены: выросла без матери, бросившей ее ради
нового возлюбленного. И вот теперь сама
оставляет Алеко, еще недавно так же
пылко любимого, ради молодого цыгана.
Однозначной была реакция у девчонок и
когда читали «Героя нашего времени».
Будто не замечают изъянов в поведении
Веры, обманывающей уже второго мужа с
Печориным. Даже сочувствуют ей. Но зато
многие выражали сомнение: правильно ли
поступила Татьяна Ларина, отказавшаяся
пойти навстречу страстной любви из-за
невозможности обманывать мужа, уронить
собственную честь...
Тут была какая-то загадка, своеобразный
заговор юных, заговор во имя любви. И не
только против жестких уз безлюбого брака,
но и против любви вчерашней во имя
сегодняшней. Вот она, оказывалось,
«всегда права». Но как же были несчастно-
растерянны полудетские души, когда их
собственное первое чувство бывало
предано, обмануто недавним «верным другом»!
Вот и в редакционной почте рядом с
признаниями зрелых женщин соседствуют
отчаянные призывы о помощи, написанные
шестнадцати-восемнадцатилетними
девушками: как дальше жить? Кому верить, коли
так легко и безоглядно уходит любимый?
«Я люблю одного человека уже два года.
Не так уж мало. Мне было 16 лет, когда
увидела его впервые. Я была счастлива
своей любовью: просыпаться по утрам и
вспоминать наши встречи, думать всегда и
всюду только о нем... Теперь все кончено.
Он женился, появился на свет ребенок.
Словно что-то ушло от меня очень дорогое,
ушли мои «лучезарные мечты», ушли
надежды, но только не любовь. Я по-
прежнему люблю его. Я очень редко вижу
его, и поэтому каждая встреча — событие
для меня. Хотела бы забыть о нем, но, как я
убедилась, это невозможно. Если раньше
эта любовь приносила мне счастье, то
теперь она обернулась для меня
невыносимой мукой. За что мне все это?
Ирина М.»
Отношение к любви, верности, измене у
каждого из нас покоится не только на
общепринятых правилах, но прежде всего
на личном сердечном опыте. Иной раз
горький опыт первой чистой неразделенной
любви служит своего рода прививкой
против более серьезных болезней души. Без
собственного страдания ведь не бывает
сострадания.
А еще это письмо свидетельствует о
взрослении души юного существа. Ирина
даже помыслить не может, что ее
увлечение — высший закон для всех и вся. Она
понимает: есть еще любовь другой
женщины, которая имеет свои права на сердце ее
любимого. И права теперь уже большие,
чем у нее, поскольку на той стороне
ребенок. Это сознание — главный водораздел
между несмышленышем с трепыхающимся
сердечком и натурой зрелой социально и
морально. И тут годы ни при чем. Разве
такая уж редкость — седовласые солидные
мужи, задержавшиеся на уровне тех
восьмиклашек, что в расчет принимают только
собственное сиюминутное желание?
Любовь для себя, без оглядки на других
всегда была не в чести у людей... Еще в
Древней Греции люди четко разделяли
любовь на земную, «площадную»,
эгоистическую, которую олицетворяла богиня
Афродита Пандемос, и любовь
самоотверженную, пронизанную заботой о благополучии
другого,— эту возвышенную любовь
связывали с богиней Афродитой Уранией
(небесной). И, естественно, богини соперничали
не только на Олимпе, но и в сердцах
простых смертных.
...Вот и наши современницы испытывают
муки борьбы этих двух любовей. И мнение
людей постоянно склоняет чашу весов то в
одну, то в другую сторону. А «третейским
судьей» выступает общественная
мораль — обычаи, нормы, правила, которые
каждое сообщество вырабатывает для
себя и которые меняются в зависимости от
социальных условий.
Без морали, без сложившихся норм и
правил поведения нет и не может быть
человеческого сообщества, без этого —
хаос и гибель... И, думается, не слишком
удачно выразился писатель Л. Жуховицкий
в своем сериале «Любовный
многоугольник» (см. «Крестьянку» № 8, 1984 г.), когда
на мораль возложил вину (!) за
непрочность, неустойчивость многих современных
семей. Получается у него, будто мораль, ее
главный выразитель и носитель — суды-
пересуды бабок на завалинке... Писатель
рекомендует тем, кого постигло крушение
самого важного их достояния — семьи,
брака, любви, без муки и стона принять
испытание, не вынося сор из избы, делая вид,
что вообще ничего дурного в семье не
происходит. От таких «терпеливых» жен
мужья не уходят, утверждает Л.
Жуховицкий. Да, их влюбчивые мужья не уходят, а
лишь... сожительствуют сразу с двумя
женщинами... И в этом писатель как бы не
видит ничего страшного — ни для супругов,
ни для их детей.
Что и говорить, человеческое сердце
отзывчиво на ласку. Устоять перед
искушением не каждому удается. И прав писатель:
упавший — не значит пропащий. Конь и о
четырех ногах спотыкается. Но можно ли
принять за норму такую вот ковыляющую
походку?!
Две истории в ряду других рассматривает
Л. Жуховицкий подробно. Одну поведала
женщина, муж которой стал любовником ее
подруги. Автор письма, Нина, ждет, когда
муж наконец примет решение, с кем же ему
оставаться. Но муж вовсе не собирается
делать выбор, он хочет сохранить все как
есть. Ему обе женщины одинаково милы, и
на четверых детей в двух домах он сил не
жалеет... Жена измучилась. Страдает и ее
подруга-соперница. Обе жаждут
определенности. Об их тяжелом положении никто
не знает и даже не догадывается, то есть
не мешает, но и не помогает развязать
гордиев узел. Нина просит писателя
посоветовать ей, как быть...
В ответ писатель, назвавший всех
участников этой драмы «порядочными,
любящими, справедливыми» людьми,
предлагает Нине пример для подражания. Он
рассказывает о женщине по имени Надежда,
которая живет не в любовном
«треугольнике», уже вписалась в «четырехугольник» и
тем не менее чувствует себя счастливой.
Она считает: нет надобности «издавать
законы «О долге, совести и чести» (так,
что ли, предлагают некоторые?). Смешно и
глупо, а главное, бесполезно...». Из 13 лет
супружеской жизни шесть лет Надежда и
ее семья сосуществуют с другой семьей,
точнее, ее муж любит чужую жену. Но
Надежда все равно довольна мужем,
считает его порядочным и честным, жалеет
соперницу, живущую с нелюбимым мужем и
обманывающую его. Вот такая
«конфигурация». Вообще-то четверка могла бы легко и
непринужденно превратиться в восьмерку,
если бы нелюбимые стали искать себе
утешения на стороне, и так далее, до
бесконечности... Какая тут мораль
виновата? И где тут сама мораль? Можно ли
согласиться с оценкой Л. Жуховицкого этой
ситуации, с тем, что Надежда добра и
мудра? Если бы это было так, то она бы
всеми силами старалась соединить двух
любящих в одну, но настоящую семью, и
муж не путался бы в этом омуте
полулюбовей, полусемей... Разведись с одной
женщиной, женись на другой... Так нет же, все
здесь поставлено с ног на голову. Можно
было бы просто посочувствовать Надежде.
Очевидно, она натура слабая. Что-то
решать сама не в силах и прибегает к
детскому способу спасения: зажмурить глаза и
уговорить себя: а мне не страшно, мне не
больно, я счастливая, все хорошо... Такая
психотерапия помогает пережить
критическую ситуацию, но счастья с зажмуренными
глазами не удержишь, не построишь
счастья — ни своего, ни чужого... Зачем же
возводить слабость в доблесть и другим
ставить ее в пример и назидание?
В начале разговора о причинах развода
Л. Жуховицкий справедливо замечает, как
важны верность, надежность мужа и жены
друг для друга. Сравнивает эту надежность
с той, которая проверяется в разведке, в
бою, поскольку жизнь есть вечная
разведка. «Порой даже опытных, умелых борцов
выбивало из седла мелкое домашнее
предательство.
Нет, без прочности человеку нельзя, ни
мужчине, ни женщине». Вот это верно!
Только надо бы еще Л. Жуховицкому найти
слова осуждения по адресу мужской
невоздержанности, слишком часто
встречающейся. Не случайно же в почте редакции
так много гневных писем, направленных
против основных виновников горьких
семейных коллизий — неверных мужей.
«Я из числа «брошенных» жен. Но никак
не разделяю гнев тех, кто готов карать
«разлучниц». Разве мы вернулись к той
древней морали: «обвенчан — живи»?
Проще всего обвинить «стрелочницу». Почему
никто не поднял вопроса об
ответственности мужчины, главы семьи? Он ведь не
бычок на веревочке, которого можно
увести, привести и даже привязать. А
«разлучницы» — нередко те же «брошенные» кем-
то другим жены. Именно такие женщины,
оставшись одни, оказываются
беззащитными перед натиском «честных и
порядочных» мужей, которые могут ухаживать за
ними, ходить по пятам, говорить всякую
сальную чушь. И им все это позволяется.
Этих мужчин берут под защиту сами их
жены, обвиняя во всех грехах «разлучниц».
Будет у мужчин выше чувство
ответственности за семью, долга перед женой и
детьми, тогда и «стрелочницы» не
появятся.
Л. З.»
Волей-неволей возникла эта проблема:
мера и степень ответственности мужчины и
женщины за верность в любви, за
благополучие дома своего, своих детей. Откуда это
различие в оценках поведения
представителей разных полов даже у современных,
вполне эмансипированных женщин? Нет ли

тут действительно влияния «древней
морали», отголосков патриархата, который был
всегда снисходителен к непостоянству
мужского чувства и строг к женским
вольностям?
Что ж, обратимся к истории. Она дает нам
поучительный урок. Знаете, кто потребовал
строгих ограничений в брачно-семейных
отношениях? ЖЕНЩИНА! Как следует из
классического труда Ф. Энгельса
«Происхождение семьи, частной собственности и
государства», переход от группового брака
(по сути, от беспорядочных связей между
мужчинами и женщинами) произошел из-за
того, что женщины почли для себя эти
«вольные» отношения унизительными и
тягостными, и они добивались как избавления
права на целомудрие, на временный или
постоянный брак с одним мужчиной. «От
мужчин этот шаг вперед не мог исходить
помимо прочего уже потому, что им
вообще никогда, даже вплоть до
настоящего времени, не приходило в голову
отказаться от удобств фактического группового
брака. Только после того, как женщинами
был осуществлен переход к парному браку,
мужчины смогли ввести строгую моногамию
(т. е. единобрачие.— Т. А.),— разумеется,
только для женщин».
Это написано Ф. Энгельсом ровно сто лет
назад. Однако нравы людей меняются
очень медленно. Мужская установка на
скрытое многобрачие там, где нет
открытого многоженства, окончательно себя не
изжила.
Что ж, может, наступил час
«возмездия»? И именно этим объясняется тот факт,
что измена перестала быть «привилегией»
мужчины, что женщина перестала со
смертным страхом скрывать «незаконную»
любовь? Не ринется ли человечество
вспять, к первобытно-вольным, ничем не
регламентированным отношениям? Думаю,
нет. Не позволят нам этого... ДЕТИ!
«Что же это такое: полюбил одну, завел с
ней ребенка, разлюбил — ушел к другой и
снова полюбил-разлюбил... Это что же за
отношения, какая же тут мораль? А если
даже и умело скрывает супруг (или супруга)
свои похождения от «половины», то от
детей не спрячешься. Думаете, дети ничего
не понимают? Дети тоньше нас чувствуют
перемены в отношениях родителей. И
никогда они не простят им обмана.
Дети — судьи наши.
Инга П.
Москва».
Мнением соседей можно пренебречь:
хороши ли сами-то... Осуждение коллег —
перетерпеть. А суд детей — это ведь ни в
какой инстанции не обжалуешь!
«Надо как-то запретить без конца
влюбляться. Пусть будет как можно меньше
разводов, горьких детских слез и унижений.
Ради детей мы боремся за мир. Почему
нельзя ради детей бороться за семью?
Семья — это тоже мир ребенка. Наш
МИР!
Альфия ПУЛАТОВА».
Призыв «запретить влюбляться» можно
воспринять с улыбкой. Под остальным же
подпишутся, наверное, все матери.
...Да, не уйти нам от того, что две
внутренние силы движут нами: желание счастья
для себя и для любимого и другое —
желание счастья для детей наших. Эти два
желания не всегда согласуются. Иной раз
они открыто противоборствуют. Счастье
любви предполагает свободу и
подвижность отношений между мужчиной и
женщиной. Воспитание же детей требует
стабильности, постоянства, надежности отношений
между родителями. И чем цивилизованней
общество, тем в большей степени это
необходимо.
Думается, приметливые женщины еще в
древности уловили закономерность:
здоровей, ловчей, удачливей потомство той
матери, к которой накрепко привязался
мужчина — отец, работник, добытчик,
защитник. Теперь-то уж ни у кого не вызывают
сомнений преимущества крепкой семьи в
воспитании детей, в ведении хозяйства,
даже в профессиональных достижениях.
Исследования показывают прямую и
очевидную зависимость преуспевания
человека в делах, состояния его здоровья,
длительности жизни от семейного лада.
Долгие века женщины смирялись с
моральным неравенством тоже во имя блага
детей. Ведь грехи трудноперевоспитуемых
мужчин не столь тяжко и долговременно
сказывались на потомстве, как грехи
женщин-матерей. И если некоторые женщины
позволяют себе «мужские шалости» —
курение, выпивки, беспорядочные половые
связи,— то это непоправимо скажется на
физическом и нравственном здоровье
детей. А здоровье, как предостерегал еще
Ф. Энгельс, здоровье важнее
эмансипации...
«Отвлечения» мужей на сторону порой
остаются для семьи незамеченными, зато
«отвлечения» женщины рубят ее под
корень. Муж ведь при этом лишается самого
главного, чего ждет и ищет в семье: личного
бессмертия, воспроизведения самого себя
в детях (у женщины, от кого бы ни родился
ребенок, он всегда ее собственный).
Ученые утверждают: любовь мужчины и
женщины решительным образом
сказывается на психофизиологии будущего
ребенка. Дети от любимого и желанного или,
напротив, постылого супруга — это разные
дети. Так что даже «измена» жены в
помыслах уже влияет на потомство
отрицательным образом. Не оттого ли когда-то
девицам и мужним женам запрещалось
даже «пялить очи» на постороннего
мужчину?
...Ребенку необходима, как солнечный
свет, любовь родителей друг к другу. Без
этого не будет у него той «школы любви»,
которая научит его строить собственную
семью.
Пока что наука не очень щедра на
объяснения истоков нравственных установок и
житейских правил. Но она подтверждает:
падение нравов среди женщин —
тревожный симптом для любого общества.
Что же из этого всего следует? Что
женщине, как и прежде, должно быть
запрещено то, что испокон веку позволено
мужчине? Все наоборот: мужчине должно
быть наконец непозволительно — его
возросшим сознанием и
ответственностью — то, что веками запрещалось
женщине. Только в этом случае прогресс не будет
сопровождаться регрессом, только в этом
случае равенство полов будет строиться не
на общих пороках, но на общих
добродетелях.
Пока же мы видим два параллельно
развивающихся процесса: эмансипация в
пороке энергично конкурирует с
эмансипацией в добродетели. Оттого
женщины — приверженицы первого вида
равенства — не считают зазорным обнародовать
свои измены и сожительство с женатым
человеком. А мужчины, ведущие
нравственный образ жизни, порой испытывают
«комплекс неполноценности», вызывают
косые взгляды и двусмысленные шуточки
приятелей на счет их супружеской
верности. И женщины, что стремятся быть
верными не только чувству, но и долгу —
супружескому, материнскому,— испытывают
давление своих «эмансипированных» подружек и
«искусителей» мужского пола, которые
называют их мещанками.
(Примечательный факт: в западных
странах, которые дошли со своей «сексуальной
революцией» до полной вседозволенности,
ощущается новое веяние среди молодежи,
движение за «новое целомудрие», а
попросту говоря — восстановление нормальных
семейных отношений. Поворот этот не в
последнюю очередь вызван очевидными
признаками социального вырождения
наций, легкомысленно посчитавших мораль
всего лишь ненужным предрассудком.)
Думаю, нам этот экскурс в давнюю и
ближнюю историю полезен. Без него
трудно решить: падают ли наши нравы или
поднимаются на новую ступень, и чего мы
лишаемся, а что приобретаем в результате
кардинальных перемен в отношениях
полов, свидетелями и творцами которых мы
сами являемся. Прежде всего мы должны
признать, что человечество обрело
высшую ценность: свободу выбора отношений
между мужчиной и женщиной, и еще право
на любовь, наконец завоеванное
женщиной. Но не на измену! А измена как была,
так и есть не что иное, как обман,
предательство. И тут ни за какими пышными
словесами не укрыться. Предательство и
того, с кем человек находится в законной
связи, и того, с кем связывает «незаконная
любовь». Потому лучше честный разрыв,
развод супругов, чем тайное многоженство
и многомужество.
По-настоящему добрые и мудрые муж и
жена знают: любому чувству можно дать
волю, а можно и управлять им. Не кидаемся
же мы с ножами на наших обидчиков, на
людей ненавистных, хотя ненависть не
менее яростная страсть, чем любовь.
Нередко даже более сильная и мучительная.
Добрые и умные знают: пожар легче
предупредить, чем погасить. Давайте, дорогие
читатели, вспомним, сколько раз в жизни
испытывали влечение сердца и сколько раз
одолевали его? И потом гордились: себя
поборол(а), выстоял(а) перед
искушением... Говорят ведь: самый сильный тот, кто
осилит свои слабости. А стали бы на
каждый зов бежать сломя голову, во что бы
превратились в конце концов?
Если же проверка временем и
расстоянием доказывает: не минутное это увлечение,
а судьба, то опять же добрым и мудрым нет
надобности запутывать свои отношения:
они обычно помогают друг другу с
меньшими моральными потерями пройти тяжкую
пору отчуждения, развода и дальше
остаются друзьями, заботливыми родителями
своим и приемным детям.
Мы понимаем, что современный человек
готов заплатить дорогую цену за
возможность самому решать, как и с кем ему жить.
Лишь бы точно знать, что «свобода» не
означает своеволия (в данном случае
своеволия страстей), но лишь познанную
необходимость. И хватило бы нам всем
воли этой познанной необходимостью
руководствоваться в случаях, когда судьба
ставит перед искушением ВЫБОРА между
любовью «земной», сиюминутной и
любовью самоотверженной, между любовью
вчерашней и сегодняшней.

ПО ВАШЕЙ ПРОСЬБЕ
Валентина
Толкунова
Я НЕ МОГУ
ИНАЧЕ
Музыка А. ПАХМУТОВОЙ
Стихи Н. ДОБРОНРАВОВА
1. Нет без тревог ни сна, ни дня.
Где-то жалейка плачет...
Ты за любовь прости меня,
Я не могу иначе...
Я не боюсь обид и ссор.
В речку обида канет...
В небе любви такой простор —
Сердце мое не камень.
Ты заболеешь — я приду,
Боль разведу руками.
Все я сумею, все смогу —
Сердце мое не камень.
2. Я прилечу — ты мне скажи:
Бурю пройду и пламень.
Лишь не прощу холодной лжи —
Сердце мое не камень.
Видишь, звезда в ночи зажглась,
Шепчет сынишке сказку...
Только бездушье губит нас,
Лечат любовь и ласка.
Я растоплю кусочки льда
Сердцем своим горячим,
Буду любить тебя всегда —
Я не могу иначе...
Нас, Толкуновых, очень много в Саратовской и Оренбургской областях, есть целые деревни с
нашей фамилией, и вот в деревне Малиновке жила одна моя бабушка. А другая — из Прибайкалья.
От них любовь моя к песне. Сама же я окончила музыкальное училище имени Гнесиных и
институт культуры. Люблю петь в сельских клубах; деревенские люди умеют оставлять домашние
заботы у порога зала, умеют слушать.
Мне давно нравились песни Пахмутововой и Добронравова, только было такое впечатление, что они
не верили в меня. Но однажды Николай Добронравов сказал, что вот, кажется, именно эта песня
для меня. Я спела. Людям понравилось. Песня называлась «Я не могу иначе».
Фото Б. ЗАДВИЛЯ.

Карельские
Оставляя за собой бурлящую
полосу пены. «Комета» летела по
водному простору Онежского озера.
Вдалеке, то слева, то справа,
синели лесистые берега. Совсем
рядом промелькнул вдруг маленький, в
несколько метров длиной, каменистый
островок, на котором только и уместилось,
что две березки да сосна, тесно
прижавшиеся друг к другу — видно, так легче им
устоять под резкими порывами штормовых
ветров и под тяжестью волн, которые
достигают здесь порой пятиметровой
высоты. Остался позади маяк, деревня в
несколько домишек. И снова кругом — волны,
волны...
И когда вдруг внезапно над большим
островом вырастает прямо на глазах
архитектурное чудо с нарядными кокошниками
и серебристыми лемехами глав, во всю
свою гордую высоту, четко вырисовываясь
на ярко-голубом, без единого облачка небе,
теряешься от неожиданности.
...Вдруг ударил колокол, заглушив
пронзительные крики
растревоженных чаек. Звучал он в
гулком прозрачном воздухе над
зеркалом озера и наконец
затих, растворился где-то
вдалеке.
Тишину, еще хранившую
перезвон, разбудила
песня. Она летела от дома,
построенного некогда
крестьянином
Ошевневым, а ныне
перевезенного в музей из
недальней деревни
Ошевнево к поляне
у Кижского погоста.
Тут на составленных
в круг скамейках и
расположились зрители, сюда и
направилась пестрая праздничная процессия.
Впереди шла, опираясь на тяжелый
пастуший посох, невысокая, с гордой осанкой
женщина в длинном белом платье — Виола
Мальми, руководитель молодежного
этнографического ансамбля «Карьяла», она
открывала фольклорный праздник в Кижах,
который уже несколько лет подряд
собирает на древнем острове любителей
народного искусства. Выйдя на середину поляны,
она ударила посохом о землю:
— Дорогие друзья! Знаете ли вы. что
слово «кижи» произошло от карельского
«кижасуари» — «остров игрищ»? Много
столетий назад плыли сюда со всей округи по
неласковому Онежскому озеру жители
окрестных островов, чтобы порадоваться
сбору урожая. Давайте же и мы посвятим этот
день веселью и играм...
Словно дыханием древности повеяло...
На деревянной пристани Кижского погоста
парни и девушки из ансамбля «Карьяла»
исполняли «Пастушьи заклинания». Без
музыкального сопровождения, под четкий,
чеканный ритм, который они отбивали
пастушьими посохами, молодые артисты то
сосредоточенно двигались по кругу, то
расходились в стороны. Тяжеловатую поступь
танца смягчали плавные линии сарафанов,
рубах, поясов, расшитых национальными
узорами.
...А главным в празднике было участие
зрителей. Лишь только ансамбль завел
первую игру под названием «Крууга»
(«Соберемся в круг»), скамейки быстро
опустели, и яркие народные костюмы смешались
на поляне с джинсами, разноцветными
футболками туристов, деревянные башмаки
притоптывали рядом с кроссовками.
Задорные мелодии карельских и русских песен,
под которые исполнялись игры и
танцы, быстро подхватывали все:
украинцы и финны, немцы и латыши,
эстонцы и белорусы. Больше
всего участников собрали для
своей игры «Пупки» («Баран»)
исполнители из поселка
Реболы.
Начинает игру
«заводила» — приставив
пальцы-рожки ко
лбу, чуть
наклонившись вперед, он
вприпрыжку скачет
к кому-нибудь из
стоящих в круге. Тот тоже
приставляет себе «рожки», и вот они уже
вместе прыгают, выбирая других... Все
быстрей темп музыки, все больше смеха на
поляне — и вот наконец в круге никого не
остается, все пустились в пляс.
Можно было согласиться с шутливыми
опасениями Виолы Мальми, что если
карельские игрища будут продолжаться и
дальше так же активно, то однажды остров
Кижи со всеми его гостями — их собирается
в день до трех тысяч — тихо уйдет под воду.
Древний остров был свидетелем не
только игрищ и веселья. Когда-то здесь было
крупное поселение — Кижский погост
(гораздо позже погостом стали называть
кладбище). Его основали переселенцы из
древнего Новгорода. Может, поэтому
здешние крестьяне всегда отличались
независимым нравом. Хоть и не было в
Заонежье ни помещиков, ни барщины, но не
просто было и сторожевую службу нести, и
хозяйство поддерживать, и платить подати,
и строить Олонецкую крепость. Когда же
приписали крестьян еще и к
железоделательным заводам Бутенанта, то «с кольем и
дубьем», как сказано в летописи,
собрались они у Преображенского собора.
Тревожно зазвонил набатный колокол.
Стрельцы не могли справиться с
восставшими и бежали с острова. Тогда по указу
царя были присланы в Кижи отряды
гренадеров. Небо, купола собора заволокло
дымом; ядрами и картечью у стен церкви
расстреляли непокорных.
Но не успевала утихнуть в памяти боль
расправы, как поднималась вослед новая
волна народного гнева. Жестоко
расправлялись с крестьянами каратели, но
вытравить из сердец любовь к воле так и не
смогли.
Проходило время, затягивались раны, и
вновь звучали в этих краях песни, игрались
свадьбы, возводились при помощи одного
лишь топора избы, баньки, часовни.
И теперь, спустя столетия, звучат
песни под этими
древними стенами.
— Участники
нашего
ансамбля — рабочие
Петрозаводска,
студенты,
инжене-

игрища
ры,— рассказывала Виола Валентиновна
Мальми,— те, кто влюблен в народное
искусство Карелии. Репертуар огромный.
Ведь на территории республики живут
карелы, русские, вепсы, ингерманландцы,
финны, поэтому в наших программах есть
кестеньгская кадриль, ланцы и шина,
калевальские пиирилейкки и
ингерманландские рентюшки. Некоторые танцы мы
исполняем сразу в нескольких вариантах.
Например, «шён» имеет свои особенности в
каждой местности, причем меняется и
название: шина, шинкаа, шестерка,
кахексунайнен. В Заонежье шестерка имеет черты
пляса, в Беломорье это плавный танец, а
карельская шина больше напоминает игру.
Фольклор, живой, не «музейный», не
ограниченный строгими правилами,
притягивает молодежь своей мудростью, глубиной
и в то же время наивностью, искренностью,
возможностью импровизации,
неповторимостью каждого исполнения. Кто хоть
однажды почувствовал силу народного
искусства, тот навсегда полюбит его.
Организатор и ведущая всех праздников
Виола Мальми исколесила и исходила в
поисках фольклорного материала всю
Карелию, прекрасно знает коллективы всех
районов и из каждой поездки возвращается
с записями новых танцев, игр, обрядов.
Виола Валентиновна может бесконечно
рассказывать о своих поездках «к
бабушкам», как ласково называет она
исполнительниц. Нередко после таких поездок
рождаются новые сельские коллективы.
С одной из «бабушек» я познакомилась в
селе Киндасово. Это Наталья Ильинична
Минина, староста фольклорного
коллектива села. Она живет здесь семнадцатый год.
Переехала в Пряжинский район, выйдя на
пенсию, когда пятеро детей уже выросли,
обзавелись семьями, когда улеглась в
сердце боль воспоминаний о погибшем в
войну муже.
Часто вспоминает она лесной поселок,
где вместе с другими женщинами, тоже
вдовами, в послевоенные годы грузила
бревна на телеги, возила на лесопункт,
обрубала сучья с поваленных деревьев... А
вечерами, после работы, собирались в
клубе или в чьей-нибудь избе и разучивали
старинные песни, сочиняли частушки, под
собственное пение плясали.
Поправив платок на голове, Наталья
Ильинична запела старинную балладу.
Неторопливо, словно рассказывала, а не
пела,— настолько близка была мелодия
интонациям человеческой речи...
И вовсе не шутила она, говоря на
прощание:
— Пока поем — живем. А уж коли
пляшем — хорошо живем.
О. ХАРИТОНОВА
Фото В. ХАСКИНА
и В. ЛАРИОНОВА.

ЛЬГОТЫ
МЕХАНИЗАТОРАМ
«Дорогая «Крестьянка»!
Механизатора называют центральной фигурой на селе. Я
тоже механизатор и горжусь этим. Расскажи, пожалуйста,
подробно, какие льготы предоставлены механизаторам и
особенно нам, женщинам».
В. ШИРОКОВА.
Челябинская область.
С такой же просьбой обращаются в
журнал Л. Ипатова из Краснодарского
края, А. Денина из Калининской области,
К. Завьялова из Коми АССР и многие
другие.
Выполняем просьбу наших читателей.
Каждый пятый занятый в
сельскохозяйственном производстве является
механизатором, и ряды этой огромной армии
продолжают расти. С учетом специфики их труда
для повышения престижности профессии и
закрепления механизаторских кадров
установлено много льгот в виде
дополнительной оплаты труда, дополнительных
отпусков, более раннего срока ухода на пенсию
и т. д.
При оплате труда учитываются
мастерство и стаж. На основании положения об
аттестации установлена квалификация
тракториста-машиниста I, II и III классов. На
механизированных работах за I и II классы
полагается надбавка: за I класс — 20
процентов заработной платы, за II — 10.
Постановлением Госкомтруда СССР и
Президиума ВЦСПС
трактористам-машинистам (в том числе работающим
бригадирами и помощниками бригадиров тракторных
и тракторно-полеводческих бригад)
совхозов, объединений и отделений
Госкомсельхозтехники и других предприятий сельского
и водного хозяйства установлена надбавка
за стаж работы по специальности в данном
хозяйстве в следующих размерах от суммы
годового заработка (в процентах):
Проработавшим
непрерывно
в данном
хозяйстве
В районах
Сибири,
Дальнего
Востока,
целинных
районах
Казахстана,
Урала
и
Поволжья
В других
районах
от 2 до 5 лет 12 8
от 5 до 10 лет 15 10
от 10 до 15 лет 20 13
свыше 15 лет 25 16
Надбавка выплачивается раз в год.
Колхозам рекомендовано при оплате
труда механизаторов руководствоваться этим
постановлением.
Увеличена оплата труда, связанного с
вредными условиями. В соответствии с
постановлением Госкомтруда СССР и
Секретариата ВЦСПС от 24 декабря 1974 года
тарифные ставки
трактористам-машинистам, занятым на работах, где применяется
жидкий аммиак, повышены на 10
процентов.
Установлены премии и дополнительные
выплаты за бережное, хозяйское
отношение к технике, за экономию
горюче-смазочных материалов. На основе типового
положения об оплате труда
трактористам-машинистам выплачивается премия в размере 70
процентов стоимости сэкономленного
горючего. Разумеется, выплачивается лишь в
том случае, если все работы будут
проведены с соблюдением агротехнических
требований.
Если тракторист-машинист выполнил
установленный годовой объем работ на
закрепленной машине и добился экономии
средств, предусмотренных по нормам на ее
ремонт, он по окончании ремонта (один раз
в год) получает 40 процентов
сэкономленной суммы. Если трактор (или другая
машина) новый, то механизатор, работающий
на нем, получит в первые два года лишь 20
процентов сэкономленной суммы; если же
амортизация машины более 80 процентов,
то он получит 60 процентов
сэкономленного.
Предусмотрены порядок и условия
поощрения механизаторов и других работников
сельскохозяйственных предприятий,
продливших срок службы
сельскохозяйственной техники до капитального ремонта и
списания. Трактористам-машинистам
введена дополнительная оплата каждой
выполненной нормо-смены: на
тракторе — начиная с четвертого года его
эксплуатации, на комбайне — с третьего. При
работе на тракторах К-700 и К-701 за каждую
выполненную нормо-смену трактористам-
машинистам выплачивается
дополнительно на девятый год по 1 рублю, на
десятый — по 1 рублю 20 копеек. Выплата
может быть произведена как за месяц, так и
за год.
Установлен порядок начисления доплат
и премий механизаторам за произведенную
продукцию, введена натуральная оплата
при выращивании зерна, сахарной свеклы,
картофеля, овощей и других культур.
Премии и доплаты выплачиваются в конце
сельскохозяйственного года.
Постановлением Совета Министров
СССР от 19 февраля 1965 года введены
дополнительные отпуска
продолжительностью шесть рабочих дней занятым в
сельском хозяйстве трактористам-машинистам,
трактористам и бульдозеристам при
вредных условиях их работы. Этот отпуск
добавляется к основному, двенадцатидневному.
Трактористам-машинистам, работающим в
совхозах и других предприятиях сельского,
водного хозяйства и Госкомсельхозтехники
(в том числе трактористам-машинистам,
работающим бригадирами и помощниками
бригадиров тракторно-полеводческих и
комплексных бригад,
мастерами-наладчиками), предоставляется дополнительный
отпуск до шести дней за непрерывный стаж
работы в данном хозяйстве. Таким образом,
предельная продолжительность
ежегодного отпуска у тракториста-машиниста может
составлять 24 рабочих дня.
Но для укрепления трудовой дисциплины
руководству колхозов, совхозов и других
сельскохозяйственных предприятий и
организаций предоставлено право лишать
механизаторов, совершивших грубые нарушения
дисциплины, той или иной части
предоставленных им государством льгот. За прогул
без уважительных причин, если не
применялись другие меры воздействия,
тракторист-машинист может быть лишен 25
процентов надбавки за стаж работы по
специальности. На основании новых
законодательных актов по укреплению дисциплины
труда с 1 сентября 1983 года лицам,
совершившим прогул без уважительных причин, в
том числе и отсутствие на работе более
трех часов непрерывно или суммарно в
течение рабочего дня, очередной отпуск,
включая дополнительный, уменьшается
на число дней прогула, но
продолжительность его не должна быть меньше 12
рабочих дней (при шестидневной рабочей
неделе).
При повседневном внимании ко всему
механизаторскому корпусу страны о
женщинах-механизаторах — особая забота. В
общегосударственном масштабе действует
перечень работ и механизмов, на которых
рекомендуется преимущественно женский
труд. Женщинам, работающим на
тракторах, комбайнах и сложных
сельскохозяйственных машинах, устанавливаются
нормы выработки на 10 процентов ниже тех,
которые существуют в данном хозяйстве.
Им должна предоставляться лучшая,
новейшая техника.
Постановлением Совета Министров
СССР от 14 января 1969 года женщинам-
механизаторам дополнительный отпуск
увеличен до 12 рабочих дней. Кроме того,
им предоставляется отпуск до шести
рабочих дней за непрерывный стаж
работы. Следовательно, в общей
сложности отпуск у них может составлять 30
рабочих дней.
Постановлением от 21 апреля 1975 года
Совет Министров СССР утвердил список
производств и профессий, которые дают
женщинам-механизаторам право на
льготное пенсионное обеспечение. Согласно
этому документу, пенсию по старости они
могут получить в 50 лет при стаже работы
не менее 20 лет, в том числе не менее 15
лет в данной профессии. В
сельскохозяйственном производстве правом на льготное
обеспечение пользуются женщины
трактористы-машинисты, кроме постоянно
занятых на прицепных и стационарных
установках и агрегатах.
В соответствии с утвержденными
типовыми нормами правления колхозов и
администрация сельскохозяйственных
предприятий обязаны бесплатно снабжать всех
механизаторов спецодеждой, спецобувью,
необходимыми защитными
приспособлениями. Хозяйственные руководители должны
организовать ремонт, стирку и химчистку
средств индивидуальной защиты, а
профсоюзные комитеты обязаны установить за
этим постоянный контроль.

ВАДИМ
КОНОПЛЯНСКИЙ:
«Родился в 1933 году
в Тамбове.
Карикатурой
занимаюсь
с 1956 года.
Печатаюсь давно,
но мало.
Лауреат
международных
конкурсов
в Габрове (1983)
и Токио (1982).
Работаю инженером».
КРОССВОРД
ПО ГОРИЗОНТАЛИ. 1. Ударный музыкальный инструмент. 7.
Венгерский композитор и пианист. 10. Отклонение от
двухлетнего цикла развития сахарной свеклы. 12. Металл. 14. Овощ. 15.
Советская антарктическая станция. 18. Работник старой русской
почты. 19. Географическая координата. 20. Отравляющее
вещество. 23. Авторитет. 27. Тайное соглашение. 28. Спортивная игра.
29. Отделившаяся от улья новая пчелиная семья. 30. Закусочная,
небольшой ресторан во Франции. 31. Сторонник отсталых
взглядов. 32. Первый советский твердый сплав. 33. Английский
экономист XVIII—XIX века. 37. Бальный танец. 38. Опера
Бетховена. 39. Предмет домашней утвари. 43. Подвижная опора для вала
или оси. 46. Роман Ж. Ж. Руссо. 47. Речная рыба. 48. Отрасль
сельского хозяйства. 49. Сельскохозяйственное орудие. 50.
Связка стеблей зерновых культур.
ПО ВЕРТИКАЛИ. 1. Остров, принадлежащий Мальте. 2.
Английский гроссмейстер. 3. «Лошадиная» фамилия в рассказе
А. П. Чехова. 4. Русский землепроходец, изучавший Камчатку. 5.
Литературное произведение. 6. Центр железорудной добычи в
Джезказганской области. 8. Основная мысль произведения. 9.
Лестница на корабле. 11. Спортивный снаряд. 13. Русская
актриса, создавшая свой театр. 14. Широкое внедрение
передового опыта. 16. Раздел биологии, изучающий развитие
зародышей. 17. Ядовитая гремучая змея. 21. Государство в Западной
Африке. 22. Порт в Новой Зеландии. 24. Верхняя женская
одежда. 25. Советский певец-бас. 26. Дикая австралийская
собака. 27. Один из героев рассказа М. Горького «Макар Чудра».
34. Советский поэт. 35. Персонаж романа Ж. Верна
«Пятнадцатилетний капитан». 36. Столица Заира. 40. Математический знак. 41.
Герой романа Лео Киачели. 42. Единица освещенности. 43.
Условные знаки для секретного письма. 44. Простейший
механизм. 45. Советский фотомастер, автор портретов В. И. Ленина.
ОТВЕТЫ НА КРОССВОРД, ОПУБЛИКОВАННЫЙ В № 10
ПО ГОРИЗОНТАЛИ. 1. Чехов. 5. Фасоль. 8. Европа. 9. Лорер. 10.
Нельма. 11. Шуберт. 14. Мокша. 17. Пихта. 20. Стегно. 21. Цедра. 24.
Желна. 26. Юла. 27. Тарелка. 28. Маг. 29. Ракша. 30. Русло. 32. Карета. 33.
Харза. 36. Знамя. 39. Идиома. 41. Эталон. 42. Метро. 43. Ехидна. 44.
Гравий. 45. Халат.
ПО ВЕРТИКАЛИ. 1. Чилим. 2. Хорек. 3. Верша. 4. Море. 5. Фант. 6.
Силки. 7. Лимит. 12. Бутерброд. 13. «Риголетто». 15. Омела. 16. Шар. 17.
Пожар. 18. Холмс. 19. Араго. 21. Цюрих. 22. Дакар. 23. Атака. 25. Налим. 31.
Уян. 34. Актер. 35. Залив. 36. Замах. 37. Автол. 38. Яхонт. 39. Иней. 40.
Ирис.

Король
гончаров
Однажды услышав, вы уже никогда не спутаете этот
характерный звук ни с каким другим — звук удара,
нанесенного с размаха куском глины о вращающийся
гончарный круг. В самый центр этого круга, как в эпицентр
вдохновения. Дай вам попробовать совершить это внешне
простое действие, и вы будете поражены его сложностью.
Профессионал объяснит: все дело в навыке!
Народный мастер Бронюс Радецкас из маленького
литовского городка Куршенай навык приобрел многолетним
трудом. Но сказать, что одним лишь трудом можно добиться
результатов, которых добился он,— значит погрешить против
истины. Однако слово «талант» вряд ли облегчит нам
понимание его творческой удачи. Мастерство гончара
(а Бронюс признан королем литовских гончаров), как всякое
другое, есть сумма этих понятий — труда и таланта.
Призадумаемся. Поразимся совпадению формы ваз и
чашек с руками, вылепившими их. В гончарном ремесле эта
связь с руками носит не косвенный характер. Так, во всяком
случае, считают другие мастера: жена Бронюса Бронислава и
сын Вацловас. Щедрые подарки опыта и удачи они получили
от главы семьи, весельчака и неутомимого труженика,
который научил обоих сосредоточенно наблюдать мир, чтобы
потом безошибочными движениями рук воссоздавать живые
черты...
Приглядимся к этим дивным оранжевым предметам,
спокойно стоящим на зеленой траве. Может, кому-то прежде
казалось, что керамика грубей стекла, грубей металлов, чуть
неуклюжа, чуть простовата... Но видите — корона, венчающая
седую голову гончара, сделана не из золота. Разве стала она от
этого менее королевской?
А всякий, кому повезло увидеть сформованную глину в
чреве печи, уже знает: она, раскаленная, с накипью глазури,
светится ярче редких металлов.
А. ГЕОРГИЕВ
Безукоризненное изящество формы, тонкий, лаконичный
орнамент из цветов и листьев, словно бы вобравших в себя
мягкие краски неяркого прибалтийского лета,— это почерк
мастера Бронюса Радецкаса, «короля гончаров».
Фото В. ОПАЛИНА.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
КРЕСТЬЯНКА
№ 11 • 1984
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
И ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ЖУРНАЛ
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
ОСНОВАН В ИЮНЕ 1922 ГОДА
Главный редактор
Г. В. СЕМЕНОВА
Редакционная коллегия:
И. П. АЛЕКСАНДРОВ,
Т. А. БЛАЖНОВА,
Г. Е. БУРКАЦКАЯ,
Е. Г. ГРИГОРЬЕВ,
Р. Ф. КАЗАКОВА,
О. П. КОЛЧИНА,
А. В. КУПРИЯНОВА
(ответственный секретарь),
Э. Б. МАРКИН,
Л. Е. ПИШЕНИНА,
М. Б. РЫЖИКОВ,
Л. Ф. СЕРГИЕНКО
(заместитель главного редактора),
Л. В. ХАНБЕКОВ,
В. Я. ЧИСТЯКОВА,
Л. И. ШВЕЦОВА.
Главный художник
В. В. Федоров.
Художественный редактор
Е. Г. Новикова.
Технический редактор
Т. А. Новрузова.
Присланные рукописи,
фотографии и рисунки редакция не
возвращает.
Адрес редакции: 101460, Москва,
ГСП-4, Бумажный проезд, 14.
Телефоны для справок: 212-20-79,
212-12-39.
Сдано в набор 13.09.84. Подписано
к печати 05.10.84. А 00431. Формат
бумаги 60 90 1/8. Глубокая печать.
Усл. п. л. 6,00. Уч.-изд. л. 8,77. Усл.
кр.-отт. 14,00. Тираж 10749000 экз.
(1—9238006 экз.). Изд. № 2740.
Зак. № 3603.
Ордена Ленина и ордена
Октябрьской Революции типография
газеты «Правда» имени В. И. Ленина.
125865, ГСП, Москва, А-137. ул.
«Правды», 24.
На первой странице обложки
фото С. КУЗНЕЦОВА.

СВЕТ
ОТЕЧЕСТВА
В. И. ШУХАЕВ.
Портрет
Ларисы Михайловны
Рейснер. 1915 г.
Фрагмент.
Государственный
литературный музей.
«Отважный комиссар гражданской войны Лариса Рейснер была
красавицей с точеным лицом...
Напоминала она женщин эпохи Возрождения»,— так писала
о Рейснер ее современница поэтесса Надежда Павлович.
(«Вкус к жизни», стр. 14).