Сельская община в России (XVII - начало XIX в.) - Александров В.А.

Глава I. Историографический обзор и постановка проблемы

Глава II. Сельская община в крепостной вотчине

Смешанные формы вотчинно-общинного управления

Глава III. Сельские миры, их организация и деятельность

Глава IV. Земельное хозяйство и разверстка повинностей в общине

Тяглое перераспределение и земельное обращение внутри общин

Рекрутчина, крепостническая дисциплина и семейная жизнь крестьян

Глава VI. Община и семейный быт крестьян

Автор: Александров В.А.

Теги: история россии период феодализма история крестьянства крепостное право

Год: 1976

Похожие

Обычное право крепостной России XVIII-начало XIX в

Феодализм в России

Из истории крестьянства на севере феодальной России XVII в. (Особые формы крепостной зависимости)

Крестьянство Германии в эпоху позднего феодализма

Текст

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ
им. Н. И. МИКЛУХО-МАКЛАЯ
В. А. АЛЕКСАНДРОВ
СЕЛЬСКАЯ
ОБЩИНА
В РОССИИ
(XVII - НАЧАЛО XIX в.)
е
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1976

В книге впервые в советской историографии монографи-
чески исследуется история сельской общины русского кре-
постного крестьянства позднефеодальной России. На боль-
шом архивном материале бывпшх центральных губерний
европейской части страны автор анализирует положедие
общин в помещичьих имениях, их взаимоотношение с фео-
далами и роль в жизни крестьянства. Исследование содер-
жит богатейший материал по истории жизни русской де-
ревни в условиях крепостничества, ее быта, культуры.
10602-316
042 (02)-76 ЙЭ" °
О Издптольетно «Ппуин», 1070 г.

Глава I
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР
И ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ
1. Сельская община XVII — начала XIX в.
в русской дореволюционной историографии
Многовековая история крестьянства в России немыслима без
понимания существа сельской общины.
В историографии дореволюционной России трудно найти
проблему, которая была бы так тесно связана с общественно-по-
литической борьбой, как проблема сельской общины. Эта борьба
породила колоссальную литературу. Впервые споры об общине
возникли во второй половине XVIII в., но к середине XIX в.
интерес к ней приобрел особую целенаправленность и в после-
дующие пять-шесть десятилетий о сельской общине были напи-
саны многие сотни работ. Если к 1850 г. о сельской общине в
России было издано только четыре работы, а к 1855 — пять, то
за пятилетие с 1856 по 1860 г. — 99, а к 1880 г.— 546. По дру-
гим библиографическим подсчетам, за 1876—1904 гг. вышло в свет
более 2 тыс. книг и статей, посвященных сельской общине !. Как
видно, подавляющая часть этой литературы вышла во второй по-
ловине XIX в. Разумеется, это было не случайно.
Немногим более 100 лет назад государственным актом 19 фев-
раля 1861 г. в России было уничтожено крепостное право и тем
самым господствующий класс — дворянство отказалось от своей
важнейшей прерогативы — личной власти над непосредственным
производителем — крестьянином. Естественно, что уже накануне
крестьянской реформы 1861 г., когда обсуждались реальные пути
решения крестьянского вопроса и изменения существовавшего
строя отношений в русской деревне, а тем более после 1861 г.
в ходе осуществления реформы разные общественные силы оце-
нивали ее результаты и возможные последствия и определяли
свое отношение к происходившему. Все общественные направле-
ния и политические силы в стране прежде всего определяли
свою позицию в крестьянском вопросе, имевшем тогда первосте-
пенное значение. Полемика по этому вопросу, принявшая весьма
1 С. Л. Токарев. История русской этнографии. Мм 1966, стр. 291.

резкий характер, отражала разгоравшуюся классовую борьбу. Она
захватила отъявленных крепостников и либералов, славянофи-
лов и западников, революционных демократов и революционных
народников, несколько позднее либеральных народников и мар-
ксистов, в начале XX в. представителей различных буржуазных
партий. В этой сложной и противоречивой борьбе одно из пер-
вых мест уделялось сельской общине.
С отменой крепостного права и изменением общественных от-
ношений в деревне вопрос о сельской общине, ранее возникав-
ший спорадически и мало кого интересовавший, приобрел общест-
венное, принципиальное и злободневное значение. Быстро опреде-
лившиеся взгляды (главным образом на земельную собствен-
ность) тотчас потребовали исторического обоснования происхож-
дения существовавшей сельской общины, ее взаимоотношений с гот
сударственной властью, роли и значения в жизни деревни. В ре-
зультате начался теоретический спор, имевший в основе своей
конкретную цель — выявить прошедшее и главным образом опре-
делить грядущие судьбы сельской общины в России. В этом споре
историки, правоведы, экономисты, этнографы стремились подкре-
пить взгляды того общественного лагеря, к которому они идейно
примыкали или которому сочувствовали.
Несмотря на обилие историографических работ, посвященных
советскими исследователями отдельным сюжетам истории общест-
венной мысли в России во второй половине XIX — начале XX в.,
специального обобщающего исследования об общественной и науч-
ной борьбе по проблеме общины в России пока не существует,
хотя необходимость в нем более чем очевидна 2. На протяжении
второй цоловины XIX в. и в начале XX в. определилось не-
сколько направлений в понимании происхождения и существа
общины на разных этапах ее существования. Основные исход-
ные направления, которым следовала теоретическая мысль бур-
жуазных ученых в России при решении проблемы общины, об-
щеизвестны. Устройство русской общины, ее уравнительно-пе-
редельная земельная система, круговая ч порука и прочие
общественно-хозяйственные и бытовые особенности, резко отли-
чавшие в XIX в. русскую деревню от западноевропейской, ук-
репляли у многих исследователей уверенность в самобытном ис-
торическом пути России и способствовали развитию именно в
О подобной попытке в дореволюционной литературе см.: П. Г. Ар-
хангельский. К вопросу о происхождении русской общины. «Сборник
статей в честь Д. А. Корсакова». Казань, 1913. О роли дореволюци-
онной отечественной научной мысли в разработке истории общины в
Западной Европе см.: П. Ф. Лаптин. Община в русской историографии
последней трети XIX - начала XX в. Киев, 1971. Краткий обзор рус-
ской дореволюционной историографии составлен Л. Н. Ёдовиной: Л. п. а до-
вина. Вопрос о происхождении крестьянской общины в русской доре-
волюционной историографии. «Вестник Московского университета. Ис-
тория». М., 1973, № 4, стр. 33—50.
4

этом направлении общетеоретических взглядов русской буржуаз-
ной историографии середины XIX — начала XX в.
Дискуссия была поднята идеологами славянофильства
(А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, А. И. Ко-
шелев и др.)* отстаивавшими мысль о существовании общины с
древнейших времен в качестве изначальной и основной формы
русской народной жизни, но искаженной правительственным вме-
шательством в начале XVIII в. Наиболее ортодоксальные сла-
вянофилы доказывали, что историческая неизмепность общины —
гарантия незыблемости самобытного пути развития России, исклк>
чающая внутреннюю борьбу и предохраняющая страну от рево-
люции и «язв капитализма». Сочинение немецкого землевладель-
ца А. Гакстгаузена о путешествии по России, изданное в Гер-
мании в 1847 г., подкрепляло теоретические основы славянофиль-
ства 3.
Либерально-буржуазный лагерь противопоставил славянофиль-
ской теории концепцию так называемой государственной школы,
имевшей серьезное влияние на последующую буржуазную исто-
риографию. Точка зрения ее представителей на историю общины
была сформулирована в середине XIX в. Б. Н. Чичериным. Он
доказывал, что община не была исключительно русским явле-
нием, но отрицал какую-либо преемственную связь между фор-
мами общины, существовавшими на Руси на протяжении столе-
тий. По его мнению, первоначальная «вольная община» исчезла
(IX—XI вв.) и новая «поземельная» община (XIII—XIV вв.)
была создана вотчинной властью для обеспечения тяглового об-
ложения, а затем соответственно сменена «общиной государствен-
ной» (XVI—XVII вв.), учрежденной как фискальный орган,
обеспечивавший государственные повинности4. Опираясь на эту
точку зрения, другие защитники помещичьего землевладения до-
казывали, что крестьяне не имели и не имеют права на землю,
и рассматривали отдельные элементы общинного устройства как
порождение крепостного права, инициативы помещиков и т. п.
Представители «государственной школы» и славянофилы, рас-
сматривая историю общины в России, свои теоретические построе-
ния основывали преимущественно на законодательном и отно-
сительно незначительном известном им актовом материале, от-
носившемся к центральным областям России, где крепостное
право получило максимальное развитие.
Теоретические построения как славянофилов, так и либераль-
но-буржуазного лагеря вызвали решительную критику со стороны
революционных демократов во главе с Н. Г. Чернышевским,
3 В русском переводе — «Исследования внутренних отношений народной
жизни и в особенности сельских учреждений России барона Августа
Гакстгаузена». М., 1870.
* Б. Чичерин. Опыты по истории русского права. Мм 1858, стр. 10,
11, 14, 27, 57.
5

доказывавших, что историю общины в России необходимо рассмат-
ривать динамически, в конкретной связи с общеисторическим
процессом. Н. Г. Чернышевский считал необходимым смотреть
на общинное владение «как на общечеловеческую принадлеж-
ность известного периода в жизни каждого народа» 5 и рассмат-
ривать исторические формы общины в их генетической связи.
Н. М. Дружинин отмечал: «В 40—70-х годах по вопросу о кре-
стьянской общине скрестились пути двух противоположных со-
циально-политических мировоззрений: ^феодально-реакционной
концепции А. Гакстгаузена и теории общинного социализма Гер-
цена и Чернышевского» 6.
В дальнейшем, на протяжении второй половины XIX — нача-
ла XX в., в процессе развития общественно-политической борь-
бы и эволюции политических взглядов представителей отдельных
общественных лагерей, дискуссия усложнялась. Ее новые аспекты
обусловливались, с одной стороны, вводом в научный оборот но-
вых документальных материалов, более широко характеризовав-
ших общинную жизнь, а с другой — появлением новых научных
направлений.
Полемика вокруг вопроса об общине была настолько сложна,
остра и злободневна, что в ряде случаев крайне сложно вычле-
нить из общественно-политической борьбы собственно научную
дискуссию, свидетельствовавшую о развитии исследовательских
изысканий.
Настоящая работа, посвященная относительно узкому сюже-
ту — общине, существовавшей у русского крепостного крестьян-
ства средней полосы европейской части России в позднефеодаль-
ную эпоху (XVII — начало XIX в.), ни в какой степени не
может содержать подробного историографического анализа всех
концепций, созданных буржуазными учеными по истории общины
в России, а тем более вопроса о происхождении общины. Цель
краткого историографического обзора иная — отметить лишь те
наиболее существенные исследования, которые отражали научную
разработку проблемы и на которые главным образом в затянув-
шейся на десятилетия дискуссии опирались в своей полемике
представители различных общественно-политических направлений.
Исходя из задач настоящего исследования, основное внимание в
этом обзоре уделяется высказанным мнениям о существе сель-
ской общины в эпоху крепостничества, ее положении и функ-
циях. При таком подходе наиболее последовательно прослежи-
вается противоречивость выводов буржуазной историографии, ее
ограниченность и односторонность, обусловившие невозможность
решения проблемы, с одной стороны, и четкость и стройность
* Я. Г. Чернышевский. Избранные экономические произведения, т. I.
М., 1948, стр. 696.
• Я. М. Дружинин. А. Гакстгаузен и русские революционные демократы.
«История СССР», 1963, № 3, стр. 80,
в

марксистско-ленинской теории, определившей собственно научный
путь познания истории общины,— с другой.
* * * * *
Одним из наиболее видных русских буржуазных ученых, ра-
боты которого по истории русского крестьянства, серьезно повлия-
ли на последующую мучную и публицистическую мысль, был
И. Д. Беляев. Автор первого в России серьезного труда по ис-
тории крестьянства в России— «Крестьяне на Руси» (1860), он
был и единственным среди славянофилов историком-профессио-
налом, историком права, знатоком летописного и особенно акто-
вого материала, относящегося, в частности, к истории крепост-
ного права на Руси. Отражая славянофильскую концепцию о
исконном единении народа с властью и разрыве этого едине-
ния в результате преобразований Петра I, И. Д. Беляев полагал,
что прикрепление крестьян к земле, введенное, по его мнению,
в конце XVI в., не повлекло за собой закрепощения крестьян,
которое последовало только во втором десятилетии XVIII в.
Своей монографии «Крестьяне на Руси» И. Д. Беляев не слу-
чайно дал подзаголовок «Исследование о постепенном изменении
значения крестьян в русском обществе»; этой идее была подчи-
нена и трактовка роли общины, которая занимала существенное
место в его теоретических построениях. Сильной стороной его ис-
следования было стремление проследить положение общины в ис-
торической динамике, как органа, отражающего значение кре-
стьян в жизни общества. Освещая законодательство о крестьянах
и их реальные отношения с помещиками, И. Д. Беляев рассмат-
ривал общину более с правовой точки зрения. По его мнению,
по мере развития процесса закрепощения крестьян и лишения
их гражданских прав община теряла какую-либо роль.
Канва представлений И. Д. Беляева сводилась к следующе-
му. Еще в первой половине XVII в. община была «очень
сильна и имела полный свой суд и управу, распоряжения вла-
дельца не могли быть отяготительны и произвольны; владельцы
волей-неволей сдерживали свой произвол, ибо для них борьба с
самостоятельною общиною была совсем не то, что борьба с оди-
ночным беззащитным лицом...» 7. Соборное уложение 1649 г., пол-
ностью прикрепившее крестьян к земле, «нисколько не изменило»
ни прежнего общинного владения, ни положения, ни значения
крестьян как сословия, вне зависимости от их состояния, чер-
носошного или владельческого 8, так как государственные и по-
мещичьи повинности выполнялись общиной в целом, по мирской
раскладке на каждого крестьянина, что и «служило лучшим обес-
7 И. Д. Беляев. Крестьяне на Руси. М., 1903, стр. 122.
8 Там же, стр. 147, 159.

печением самостоятельности и независимости изстаринных кре-
стьян, как членов общины» 9, которая «в отношении к государ-
ству стояла отдельно от своего владельца» 10; «крестьянские об-
щины по-прежнему сами делали раскладку податей и повинно-
стей, как государственных, так и владельческих, и по государ-
ственным податям и повинностям сами сносились с органами
правительства» и, причем «не чрез посредство землевладельцев,
а чрез Своих выборных старост» 12. Правда, признавал И. Д. Бе-
ляев, «прикрепление крестьян к земле много содействовало к
развитию власти землевладельца в ущерб крестьянской самостоя-
тельности и к ослаблению прав общины...» 13 Землевладельцы
стремились в своих отношениях с крестьянами заменить своей
волей правительственный суд как по внутридеревенским тяж-
бам, так и в делах крестьян с посторонними людьми14; «от
них зависело предоставить управу самим крестьянским общинам,
или прислать своих приказчиков и управителей; но владельче-
ские приказчики не иначе могли судить и давать управу кре-
стьянам, как на основании древних узаконений, вместе с выбор-
ными старостами, целовальниками и лучшими крестьянами...» 15
В результате в конце XVII — начале XVIII в. «уживались ря-
дом и полный самосуд владельцев над крестьянами, как над без-
личной собственностью, даже в делах уголовных, и судебные
тяжбы владельческих крестьян даже с посторонними владельцами
перед судьями, поставленными правительством...» 16.
Опираясь на материалы первых лет XVIII в., отражавших
жизнь оброчной вотчины князей Долгоруких (с. Мыт), И. Д. Бе-
ляев констатировал сосуществование в вотчине двух властей —
мирской выборной и владельческой приказной. И. Д. Беляев
подчеркивал, что «власть господина не уничтожала ни в каком
случае общинного устройства крестьян», но управление имением
зависело от его воли 17, причем приказная власть была незави-
сима от мирской и укреплялась в силу того, что крестьяне буд-
то бы находили для себя более целесообразным и удобным в
делах по исправлению государственных податей и повинностей,
суда и управы прибегать к посредству землевладельца18. Еще
большее падение роли общины в это время И. Д. Беляев находил
у барщинных крестьян в вотчинах Безобразова.
Заключая раздел своей книги, посвященный концу XVI — на-
чалу XVIII в., И. Д. Беляев писал: «Вообще власть землевла-
9 И, Д. Беляев. Указ. соч., стр. 166.
10 Там же, стр. 170.
11 Там же, стр. 175, 176.
12 Там же, стр. 196.
13 Там же, стр. 166 (см. также стр. 216).
14 Там же, стр. 201.
15 Там же, стр. 175.
16 Там же, стр. 206.
17 Там же, стр. 219 (см. также и последующей страницы —до 228).
18 Там же, стр. 217, 226.
8

дельцев теперь получила сильное развитие и при всяком удоб-
ном случае давила старые крестьянские права; самая крестьянская
община сильно уже была подчинена владельцу, и приказ вла-
дельца, даже его приказчик, уничтожали мирские приговоры;
власть землевладельца успела проникнуть во все крестьянские от-
ношения, даже в семейные» 19. Этот вывод, вытекавший из кон-
кретного материала, конечно, противоречил основной теоретиче-
ской посылке И. Д. Беляева о «независимости» общины перед
землевладельцем до закрепощения крестьян, защищаемой госу-
дарственной властью и только испытывавшей стеснение своих
прав со стороны землевладельцев 20.
Положение русского крестьянства И. Д. Беляев прослеживал
до второй половины XVIII в.; по его схеме к этому времени
крестьяне окончательно потеряли какое-либо значение в жизв
общества и, после I ревизии (1719 г.) отданные в полную волю
помещиков, превратились в рабов 21. Весьма показательно, что в
его книге в разделе «Позднейшее время» трудно даже найти сло-
во «община». Поэтому есть все основания думать, что если не
существование, то ее значение в жизни крестьян И. Д. Беля-
евым полностью отрицалось.
Разумеется, отрицание И. Д. Беляевым наличия крепостни-
чества до середины XVIII в. в настоящее время не заслужи-
вает ни полемики, ни опровержения. В его схеме существенно
подчеркнуть другое, а именно стремление проследдть положение
общины в связи с развитием вотчинного права. Для историогра-
фии проблемы общины в позднефеодальной России это представ-
ляется наиболее существенным.
Выдвинутые И. Д. Беляевым положения, с одной стороны,
были развиты, а с другой — оспорены И. Е. Забелипым, Н. Куп-
левасским, В. И. Семевским, И. И. Иггатович, А. С. Лаппо-
Данилевским и другими учеными, также признававшими органич-
ность существования общины издревле.
На конкретном материале вотчин боярина Б. И. Морозова
И. Е. Забелин ярко показал, что уже в середине XVII в. круп-
ный землевладелец «почитал своей собственностью все, что ни
производил и чем бы силен ни был человек, живший в его кре-
пости» 22, а сельская община, «деревенский мир являлся какой-
то натуральной силой, хотя и бесправной пред самовластием
вотчинника или его приказчика, но без которой все-таки по по-
нятиям старины немыслимо было устройство вотчинных дел и
вотчинного управления», силой, сохранявшей право земельной
разверстки, решения внутриобщинных дел и споров между кре-
стьянами и способной при всем своем бесправии сдерживать
19 И. Д. Беляев. Указ. соч., стр. 233, 234.
20 Там же, стр. 304
21 Там же, стр. 239, 281, 299.
22 И. Е. Забелин. Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве
(XVII в.). «Вестник Европы», 1871, т. I, стр. 27.
-9

самовластие вотчинной администрации23. Таким образом, если
И. Д. Беляев полагал, что в XVII в. наблюдалось только стес-
нение землевладельцами прав общины, а многообразие ее функций
сохранялось до закрепощения крестьян, то И. Е. Забелин пока-
зал, с одной стороны, общее бесправие общины в крупной вот-
чине уже в XVII в., а с другой стороны, сохранение ею су-
щественных прерогатив при решении внутрикрестьянских взаимо-
отношений.
В том же плане излагал свою точку зрения в историко-юри-
дическом очерке Н. Куплевасский 24. Опираясь на работы И. Д. Бе-
ляева, И. Е. Забелина, А. Д. Градовского и М. И. Горчакова,
вотчинные документы боярина Б. И. Морозова и других, Н. Купле-
васский сделал попытку проследить подпадение на протяжении
XVII в. сельской общины, преемницы черной волости, под част-
новотчинную юрисдикцию и изменение в силу этого ее функций.
По наблюдению Н. Куплевасского, обособление частновладельче-
ских сел от юрисдикции государственной администрации совер-
шилось окончательно в XVII в., когда государство не вмешива-
лось в отношения между помещиками и крестьянами 25. Хроно-
логическим рубежом, после которого наиболее отчетливо
изменилось положение общины, Н. Куплевасский признавал се-
редину XVII в., т. е. принятие Соборного уложения (1649 г.).
«На владельческих землях в половине XVII в. уже установи-
лась вотчинная юрисдикция, правда, довольно скромного вида»,—
писал он, но подчеркивал далее, что «судебно-полицейскую юрис-
дикцию вотчинников и их приказчиков можно считать вполне
установившейся, хотя мы не встречаем ни одного закона, кото-
рый установил бы ее в виде общего правила» 26. Судебная юрис-
дикция вотчинников касалась дел, возникавших по частным обви-
нениям, но не простиралась на преступления, преследуемые в
интересе всего государства (ех оШсю), когда представители
общин лишь привлекались к участию по старому обычаю судеб-
ными и полицейскими властями, но не играли в этом деле ка-
кой-либо самостоятельной роли 27. В своих же внутренних делах
община продолжала пользоваться значительной самостоятель-
ностью: под наблюдением приказчика проводила развытку земель,
разверстку податей и повинностей, выбор должностных лиц, скреп-
ляя свои решения мирскими приговорами; староста, как глав-
вый представитель общины, собирал и уплачивал государственные
и владельческие подати, наряжал крестьян на работы по испол-
нению натуральных повинностей, скреплял от имени общины до-
23 И. Е. Забелин. Большой боярин..., стр. 18, 500, 501, 505.
24 И. Куплевасский. Состояние сельской общины в XVII веке на
дворцовых землях и землях духовных и светских владельцев. Киев,
1877.
25 Там же, стр. 6, 18, 20-23.
* Там же, стр. 29, 35.
27 Там же, стр. 29, 37, 40.
10

Говоры и обязательства, участвовал в вотчинном суде 28. «Но ка-
ково бы ни было значение общинных властей для мира, они во
второй половине XVII в. находились в большой зависимости от
владельца»,— заключал свой очерк Н. Куплевасский л. Таким об-
разом, его выводы в большей степени соответствовали положе-
ниям, к которым пришел И. Е. Забелин, нежели схемы И. Д. Бе-
ляева.
Общим построениям И. Д. Беляева относительно положения
русского крестьянства и судеб общины следовал и А. И. Василь-
чиков, стремясь защитить дворянство в его правах на владение зе-
мельной собственностью и доказать, что мирская организация —
явление «исконное», национально специфическое, прямо проти-
воположное коммунистическим принципам. Как и И. Д. Бе-
ляев, историю обпщны он прослеживал по приблизительно тем
же этапам истории крестьянства (до конца XVI — начала
XVII в. — период вольного перехода; до конца царствования
Петра I — период прикрепления крестьян к земле и дворян к
службе; до 1861 г.— период вольности дворянства и полной не-
воли крестьян) 30. Свои выводы А. И. Васильчиков подчинял
формально юридической теории о закрепощении и раскрепоще-
нии сословий и вытекавшей из нее не менее глубоко ошибочной
идее об отсутствии частной поземельной собственности в Рос-
сии31. Подобно И. Д. Беляеву, А. И. Васильчиков противопо-
ставлял прикрепление крестьян к земле и их закрепощение и не
видел логической взаимообусловленности этих явлений. Вплоть до
второй половины XVII в. черносошные и владельческие «кре-
стьяне действуют как полноправные граждане во всех своих хо-
зяйственных оборотах и мирском правлении...» 32 Только с воца-
рением Алексея Михайловича «крепостное право делает болыпой
шаг вперед»33, но Соборное уложение 1649 г., формально от-
менившее «урочные годы», по существу не нарушило «крестьян-
ской вольности», и прикрепление крестьян к земле «не отменя-
ло их прежних прав свободного состояния» 34. При этом «мир
везде является общим распорядителем и ответчиком в делах
внутреннего хозяйственного быта и точно так, как землевладе-
лец, где он есть, ответственным лицом в делах внешнего управ-
левия» 35.
На заключительном же этапе истории крестьянства, когда оно
было приведено преемниками Петра I «в полное рабство»,
А. И. Васильчиков рассматривал положение общин у частно-
28 И. Куплевасский. Указ. соч., стр. 10, 11, 42.
29 Там же, стр. 44.
30 Л. Васильчиков. Землевладение и земледелие в России и других ев-
ропейских государствах, т. I. СПб., 1876, стр. 301.
31 Там же, стр. 298.
32 Там же, стр. 376.
33 Там же, стр. 365, 378.
34 Там же, стр. 386, 400.
35 Там же, стр. 401.
11

владельческих крестьян дифференцированно. Он считал, что Толь-
ко в «подмосковном крае» государства, где власть вотчинников
была сильна, общины были поставлены под их строгий контроль.
Вне этого края помещичьим крестьянам «жилось не дурно», «по-
земельное владение было все в руках крестьян, и оно было неогра-
ниченное и самовольное...», а самоуправление осуществлялось
вполне самостоятельно мирскими сходами 36. В целом же, проти-
вореча принятой им схеме, А. И. Васильчиков полностью отри-
цал влияние крепостного права и помещичьей власти на народ-
ный быт и хозяйство 37.
Несравненно на более высоком научном уровне были аргумен-
тированы выводы о положении частновладельческих общин в
XVIII в. В. И. Семевским, выдающимся историком либераль-
но-народнического направления. После И. Д. Беляева В. И. Се-
мевский впервые подробно осветил историю крестьянства
XVIII — первой половины XIX в., опираясь на огромный, раз-
нотипный, в том числе архивный, материал. Его исследования до
сих пор сохраняют научное значение38. В. И. Семевский был сто-
ронник теории закрепощения и раскрепощения сословий и, ха-
рактеризуя социальное положение крестьянства, существо вопро-
са в большей степени сводил к правовому признаку. Проблема
сельской общины занимала важнейшее место в системе его пред-
ставлений об истории крестьянства; она рассматривалась им в
связи с конкретныьлз проявлениями жизни русской деревни, с од-
ной стороны, и правительственным законодательством — с дру-
гой. В. И. Семевский твердо придерживался мысли о естествен-
ном происхождении сельской общины, которая, по его мнению,
уберегла крестьянство от гибельных последствий крепостного гне-
та и после освобождения крестьян с землей должна была обеспе-
чить общественный прогресс. Верный своим народническим убеж-
дениям, В. И. Семевский не замечал явлений, свидетельствовав-
ших о складывании капиталистического уклада в русркой деревне.
Он доказывал, что общинное землевладение с переделами в середи-
не XVIII в. в центральной России было повсеместным, преоб-
ладающим, давно установившимся явлением у разных категорий
крестьян, возникшем вне связи с правительственными узаконе-
ниями, которые, однако, играли роль ускоряющего фактора в
развитии поземельной общины39. «Введение подушной подати при
Петре Великом,— по мнению В. И. Семевского,— сыграло зна-
чительную роль в развитии поземельной общины, так как тре-
36 А. Васильчиков. Указ. соч., стр. 460—462.
37 Там же, стр. 462, 463.
38 Подробно об источниках, использованных В. И. Семевским см.: «Очер-
ки истогши исторической науки в СССР», II. М., 1960, стр. 210, 211.
39 В. И. Семевский. Очерки по истории крепостного права в Велико-
россии во второй половине XVIII в. «Русская мысль», кн. V, 1881,
стр. 94—95; он же. Крестьяне в царствование императрицы Екатери-
ны II, т. 1. СПб., 1903, стр. 103, 106, 238.
12

бовапио равного платожа в казну с каждой души вызывало мысль
о рапном праве и на обеспечение землей» 40.
Ярко описывая бесправие крестьян перед помещиком,
В. И. Семевский подчеркивал действенность отдельных функций
общин, особенно в оброчных вотчинах средней полосы России
(выбор сельских властей, раскладка податей и оброка, сбор
средств на мирские расходы, переделы земли, решение некото-
рых семейных вопросов) 41.
Продолжением работ В. И. Семевского явились исследования
о крестьянах XIX в. И. И. Игнатович; она подчеркивала об-
щественную роль общины, сплачивавшей крестьян в одно целое
и не дававшей возможности помещику «насиловать личность
(крестьянина.—В. А.) в той мере, как в том случае, если бы
мира не было» 42. Она находила даже возможным делать вывод
о «почти полном самоуправлении» оброчных крепостных
крестьян 43.
Более осторожно, обходя «крайние и противоположные взгля-
ды» Б. Н. Чичерина и И. Д. Беляева, формулировал свои вы-
воды о положении общины, в частности у крепостного крестьян-
ства, крупный буржуазный историк А. С. Лаппо-Данилевский 44,
уделявший значительное внимание истории крестьян XVII—
XVIII вв. В его научном творчестве отразился общий для бур-
жуазной исторической науки в России конца XIX — начала XX в.
интерес к вопросам экономической и социальной истории, раз-
решаемой преимущественно в рамках формальной схемы государ-
ственного законодательства.
А. С. Лаппо-Данилевский считал общину древним учрежде-
нием, в котором поземельная собственность отражала «общность
экономических интересов» ее членов 4\ Весьма существенны были
его наблюдения о влиянии естественных и социально-экономи-
ческих условий на состояние общины и о ее замкнутости. Он
писал, что «развитие крестьянской общины не всюду привело к
однообразным результатам вследствие различия естественных и
социально-экономических условий, среди которых оно (крестьян-
ство.— В. А.) было поставлено в разных местностях северной,
средней и южной полосы государства» 46; но «общность эконо-
мических и духовных интересов была, однако, слишком слаба
40 В. И. Семевский. Крестьяне в царствовании императрицы Екатери-
ны II, т. 2. СПб., 1901, стр. XII (см. также стр. 35).
41 Там же, т. 1, стр. XIX, XX.
41 Й. И. Игнатович. Помещичьи крестьяне накануне освобождения. Л.,
1925, стр. 187.
43 Там же, стр. 71.
44 А. С. Лаппо-Данилевский. Организация прямого обложения в Москов-
ском государстве со времен смуты до эпохи преобразований. СПб.,
1890, стр. 78.
45 Там же, стр. 76.
46 Там же, стр. 78 и ел.
13

для того, чтобы за пределами одного или немногих поселений
образовать более сложные местные общественные союзы с из-
вестными границами и определенными отношениями их членов
друг к другу» 47. Основываясь на этом положении, А. С. Лаппо-
Данилевский полагал, что государственное воздействие, обуслов-
ленное судебно-полицейской и финансовой зависимостью общин,
играло роль ускоряющего фактора в процессе их сложения, а глав-
ные органы мирского самоуправления возникали на почве госу-
дарственного тягла48. Правда, он признавал факт хронологически
первоначального воздействия на общину дворцового и частного
землевладения.
По его наблюдениям вотчинная администрация в средней по-
лосе России в XVII в. отодвинула общину на второй план49.
Подобно В. И. Семевскому, А. С. Лаппо-Данилевский подчерки-
вал бесправие крепостной общины, которая «не была в состоянии
оградить своих членов от помещичьей власти: помещик имел пол-
ную возможность вмешиваться в личную жизнь своих крестьян
или в их имущественные отношения и тем самым подрывал ее
(общины.— В. А.) значение» 50. Однако община сохраняла тем не
менее большое влияние почти во всех вопросах, касавшихся ее
внутренней жизни. Ее положение и развитие общинного земель-
ного владения определялись главным образом хозяйственными ин-
тересами помещика — ради доходов с вотчины и исполнения го-
сударственных повинностей «помещику выгодно было покрови-
тельствовать крестьянской общине, до новой ревизии платившей
и за убылые ревизские души: хозяйственная и податная исправ-
ность крестьян в известной мере обеспечивалась их общинным уст-
ройством...» 51.
Итак, нетрудно заметить, как по-разному подходили к оцен-
ке положения сельской общины в эпоху крепостничества разные
ученые, придерживавшиеся мысли о древности ее происхожде-
ния. Как правило, признавалось, что вотчинное право постепен-
но оказывало существенное давление на сельскую общину, подчи-
няя ее землевладельцу. Однако хронологическая последователь-
ность и результаты этого процесса оценивались различно.
И. Д. Беляев усматривал его начало лишь во второй половине
XVII в. и молчаливо отрицал какое-либо значение общины в жиз-
ни крепостного крестьянства с первой четверти XVIII в.
И. Е, Забелин и Н. Куплевасский, отмечая подчиненное положе-
ние общины уже в XVII в., подчеркивали существенность ее
47 А. С. Лаппо-Данилевский. Указ. соч., стр. 78.
48 Там же, стр. 112.
49 Там же, стр. 94, 95; см. также: А. С. Лаппо-Данилевский. Очерки истории
образования главнейших разрядов крестьянского населения в России.
«Крестьянский строй», т. I. СПб., 1905, стр. 137—153.
50 А. С. Лаппо-Данилевский. Очерки..., стр. 117, 118.
51 Там же, стр. 116, 117.
14

функций в жизни деревни. Значение общины в XVIII в., не-
смотря на ее бесправие перед помещиком, подмечали В. И. Се-
мевский, И. И. Игнатович и А. С. ЛапнскДанилевский. А. И. Ва-
сильчиков признавал строгий контроль помещичьей власти в это
же время над общинами только в подмосковном крае.
Существенное значение для обоснования точки зрения о са-
мостоятельном пути развития общины имели исследования, в том
числе этнографического и правового характера, посвященные рус-
скому крестьянству Севера и Сибири, не испытавшему крепост-
ной зависимости. Появление этих работ в значительной степени
было обусловлено подъемом революционно-демократического дви-
жения и активным ростом интереса к жизни деревни. Кроме
того, после реформы 1861 г. вотчинная юрисдикция помещиков
прекратилась и в связи с изменением административного порядка
управления сельским населением возникла необходимость кон-
кретно знать народные юридические понятия и обычаи. Поэтому
в 1870—1880-х годах активно развернулись многочисленные ис-
следования обычного права52. Историографический обзор этих
работ выходит за рамки задач настоящего исследования. Однако
следует подчеркнуть, что содержащийся в них материал имеет
существенное значение для понимания общинного быта и в кре-
постной деревне.
Конкретные этнографические наблюдения 70—80-х годов о по-
земельных отношениях у русских крестьян на русском Севере
(А. Лалош, Ф. Щербина, С. Щепотьев, Г. Приклонский и др.)
и в Сибири (А. Кауфман и др.), а также анализ выявленного по
этим областям преимущественно актового материала (П. А. Со-
коловский и др.) не только подтверждали давность общины, но и
«открыли» бытование даже общины-волости. Исследователи при-
ходили к мысли о существовании у крестьян на разных этапах
различных форм поземельных отношений. Одни из исследовате-
лей ретроспективно объясняли изменение этих форм конкретными
хозяйственными обстоятельствами и почти не обращали внима-
ния на общественные отношения, другие отводили государствен-
ному воздействию на формы земельных отношений в большей или
меньшей степени роль ускоряющего фактора 53. В результате со-
здалось своеобразное эволюционное направление в рассмотрении
развития земельных форм.
52 О них см.: С. А. Токарев. Указ. соч., стр. 287—292.
53 А. Лалош. Сельская община в Олонецкой губернии. «Отечественные
записки». СПб., 1874, № 2, стр. 219—235; П. А. Соколовский. Очерк
историй сельской общины на севере России. СПб., 1877, стр. 60, 66,
72, 80, 110; он же. Экономический быт земледельческого населения и
колонизация юго-восточных степей перед крепостным правом. СПб., 1878,
стр. 55, 123, 135 и др.; С. Щепотьев. К истории разрушения сложных
форм общинного землевладения на Севере. «Русская мысль», 1883, № 12,
стр. 2, 23, 42; он же. Законодательство и старинные формы землевла-
дения на Севере. «Северный вестник», СПб., 1886, № 2, отд. 2, стр. 87—93.
15

В этнографическо-юридических работах конкретизировались
нормы обычного права в условиях сословной обособленности
крестьянства и причины их длительного бытования. Так, на осно-
ве материалов комиссии по преобразованию волостных судов
(1873—1874 гг.) С. В. Пахман написал обобщающий труд по
обычному русскому праву, в котором дал отчетливое представле-
ние о широком бытовании норм этого права, о его неразрывной
связи с корпоративной жизнью общины в различных ее проявле-
ниях (хозяйственная, гражданская, морально-воспитательная
и т. п.) 54. С. В. Пахман пришел к выводу о известной зависимости
государственного законодательства от юридических начал, выра-
батывавшихся столетиями в сфере частного народного быта, ко-
торыми руководствовалось большинство населения и за которыми
закон признавал силу действующих юридических норм 55. «Сель-
ская община,— писал он, — в той или другой форме существова-
ла задолго, прежде чем она стала прямым органом общих инте-
ресов государства: не государство создало сельскую общину, так
что основы ее слагались гораздо ранее подчинения ее общему
строю государственного управления и даже независимо от кре-
постного права, хоть господство последнего, с превращением
свободной общины в несвободную, не могло не отозваться теми
или другими видоизменениями чисто общинных начал в хозяйст-
венной ее сфере. Указывая на самобытное, чисто народное про-
исхождение нашей общины, мы должны в то же время отметить
и тот факт, что государство, ввиду своих финансовых целей, толь-
ко воспользовалось корпоративной организацией общины» 56.
Мысль о самостоятельности возникновения обычного црава и
его развитии уже под воздействием государственного законода-
тельства в разной степени и в разных аспектах проводилась
также в работах И. Г. Оршанского, Н. Бржеского57 и других
исследователей, хотя и по-разному трактовавших о причинах,
обусловливавших бытование норм этого права (кровная связь,
трудовая, артельная и т. п.).
Иначе трактовали жизнь сельской общины в крепостное вре-
мя сторонники «государственной школы», отрицавшие последова-
тельность развития общины с древнейших времен и полагавшие,
что существовавшая в XIX в. община была порождена государ-
ственной властью исключительно в фискальных целях. Разногла-
сия между ними возникали чаще только по поводу датировки.
Б. Н. Чичерин утверждал, что с развитием «государственных на-
54 С. В. Пахман. Обычное гражданское право в России. СПб., т. I, 1877;
т. II, 1879.
55 Там же, т. I, стр. VII, 9, 12, 389—394.
56 Там же, т. I, стр. И.
57 И. Г. Оршанский. Исследования по русскому праву, обычному и брач-
ному. СПб., 1879, стр. 206, 207; Н. Бржеский. Общинный быт и хозяй-
ственная необеспеченность крестьян. СПб., 1899; он же. Очерки юри-
дического быта крестьян. СПб., 1902.
16

чал» с XV в. произошли коренные изменения во владельческой
общипе. Эти изменения, последовательно развиваясь в процессе
закрепощения сословий и по мере усиления местного государст-
венного аппарата в XVII в., привели в XVIII в. к повсе-
местному упрочению общины государственной, в жизни которой
старинные обычаи хотя и проявлялись, но потеряли всякое зна-
чение 58. Отрицая в принципе право крестьян на землю, Б. Н. Чи-
черин доказывал, что в помещичьих имениях крестьянин наделял-
ся землей обычно не общиной, а владельцем59. За частновла-
дельческой общиной XVII, а тем более XVIII в. Б. Н. Чи-
черин оставлял исключительно тяглово-фискальные функции и
не придавал значения выборным должностям, если их существо-
вание даже прослеживалось документально 60. . По утверждению
Б. Н. Чичерина, все основы общинного быта были порождены
деятельностью государственной власти. «Даже в помещичьих
имениях, где преобладает владельческий элемент, государство
установило самую существенную их черту, от которой зависит
все внутреннее их устройство — именно крепостное право»,— за-
ключал свою полемику с И. Д. Беляевым Б. Н. Чичерин61. Ра-
зумеется, при таком подходе к истории сельской общины исклю-
чались какие-либо ее общественные и хозяйственные функции.
Эта точка зрения была поддержана последовательными сторон-
никами «государственной школы» П. Н. Милюковым и В. И. Сер-
геевичем. П. Н. Милюков создание сельской общины связывал с
податной тяглой организацией, образованной на Руси татарами
с XIII в. для получения дани, которая в дальнейшем «послу-
жила могущественным финансовым орудием для собственных це-
лей государства»62; «...есть полная возможность показать ее (об-
щины.— В. А.) позднее сравнительно происхождение и раскрыть
создавшие ее причины, — писал он.— По существу своему русская
община есть принудительная организация, связывающая своих
членов круговым обязательством в исправности отбывания лежа-
щих на ней платежей и повинностей и обеспечивающая себе эту
исправность уравнением повинностей с платежными средствами
каждого члена» 63. Исходя из этой посылки, П. Н. Милюков кон-
струировал целую схему существования общинного землепользо-
вания на владельческих землях в центре Руси и распростране-
ния общинных порядков вплоть до первой половины XIX в. под
правительственным нажимом на окраинные территории госу-
дарства 64.
и Б. Чичерин. Указ. соч., стр. 26—36, 43, 44, 57, 58, 73.
59 Там же, стр. 42, 95, 96, 99.
60 Там же, стр. 136, 137.
61 Там же, стр. 140.
62 П. Милюков. Очерки по истории русской культуры. СПб., 1904,
стр. 160-161.
63 Там же, стр. 238.
64 Там же, стр. 258—260.
17

Много усилий положил и В. И. Сергеевич, доказывая на ос-
нове юридического анализа многочисленного материала, в част-
ности писцовых книг XV—XVI вв., что отношения помещиков и
крестьян основывались преимущественно на правовых, законода-
тельных нормах, из которых отнюдь не вытекало существование
общинной земельной собственности65. В. И. Сергеевич создание
общины трактовал как правительственное мероприятие, относил
его к концу XV в. (Новгород) и даже более раннему времени
(владения московских князей) и подчеркивал, что на владель-
ческих землях крестьяне нигде и никогда не располагали пра-
вом земельного распоряжения 66.
Не менее последовательно следовал позициям «государствен-
ной школы» И. Энгельман67. Категорически объявив мнение
И. Д. Беляева о исконном существовании древнерусской позе-
мельной общины фантастическим68, ан рассматривал общинное
устройство как порождение податной системы и крепостного пра-
ва; «когда население увеличилось, администрация прибегла, как
к средству увеличения поступления податей, к уравнительной
раскладке их и к уравнению землевладения; именно при этом в
интересах фиска и вследствие усиления податного гнета и было
положено начало общинному землевладению. Процесс этот начал-
ся в средней России в XVI и закончился в XVII столетии» 69.
Влияние «государственной школы» можно заметить во взглядах
А. Я. Ефименко и М. М. Богословского. По мнению А. Я. Ефи-
менко, общинный порядок землевладения с отсутствием прав соб-
ственности на деревенскую землю упрочивался поздно, в XVII в.,
когда «верховный собственник земли государство, непосредствен-
но ли, как это имело место на севере, или посредством поме-
щичьей власти, как в средней России, предъявит свои права на
землю и, так сказать, конфискует в свою пользу исторически
сложившиеся и фактически признаваемые им до тех пор права
крестьянства» 70. Существовавшие до этого времени формы кресть-
янских поселений и землевладений она связывала с этапами су-
ществования и разложения семейно-общинных отношений71.
Противоречиво трактовал историю общины М. М. Богослов-
ский. Он доказывал, что на русском Севере господствовавшие в
XVII в. складнические союзы пали в результате законодатель-
ной деятельности правительства и лишь в XVIII в. волость
стала земельной общиной72. С другой стороны, на огромном ар-
65 В. И. Сергеевич. Древности русского землевладения. ЖМНП, 1900,
IX, стр. 78, 83, 88.
66 Там же. ЖМНП, 1901, III, стр. 49.
67 И. Энгельман. История крепостного права в России. М., 1900, стр. 407.
68 Там же, стр. 22.
69 Там же, стр. 417.
70 А. Ефименко. Южная Русь. СПб., 1905, стр. 374 (см. там же стр. 406).
71 Там же; она же. Исследования народной жизни, вып. I. М/, 1884.
72 М. М. Богословский. Земское самоуправление на русском Севере в
XVII в., I. М., 1909, стр. 191,
18

хивиом материале М. М. Богословский ярко охарактеризовал
жизнь соверорусской деревни в XVII в., многообразие сложив-
шихся функций мира и противоречивость его существования. «На
каждом шагу своей деятельности поморский крестьянин был свя-
зан с мирской организацией, к которой он принадлежал»,— пи-
сал он 73. На мирскую организацию опиралось население в борьбе
против требований государства, а само государство использовало
эту организацию и приспосабливало ее для своих целей 74. По наб-
людению М. М. Богословского, мир, по народным воззрениям,
«является хранителем права, того неписанного обычного права,
которым преимущественно жило общество древней Руси» и кото-
рое вынуждено было учитывать правительство 75.
На основе созданных работ и проведенных, исследований во
второй половине XIX — начале XX в. появилось несколько обоб-
щающих трудов по истории общины в России. Такие попытки —
теоретически весьма противоречивые — были предприняты в
1880 г. Ф. Щербиной, позднее А. А. Кауфманом, К. Р. Кача-
ровским и Н. Огановским. Ф. Щербина поставил вопрос очень
широко, доказывая, что понятие «земельная община» охватывает
все стороны административно-хозяйственной, духовной и общест-
венной жизни сельского сообщества. «Земельные отношения всег-
да были лишь главными, основными отношениями в сфере об-
щинных интересов, задачей потребностей»,— писал он76. Исхо-
дя из этого, он пытался проследить влияние общинного начала
на разные стороны народной жизни: на формы общинных посе-
лений, на распространение и происхождение земельных форм,
состав и организацию общинных союзов, круговую поруку и об-
щинную солидарность и т. п. По его мнению, возникновение и
развитие общинных союзов совершалось по преимуществу само-
бытным путем на основе обычая свободной заимки, по мере ос-
воения постоянных пашен, сенокосов и других угодий. Он подчер-
кивал, что переход от древней, ничем не стесняемой формы в
строго общинную совершался не сразу, не везде в одно время,
трансформируясь в акт народного обычного права, регулирующего
превращение пустых земель в культивируемые и периодически
переделяемые77. Природа и политические обстоятельства, как
факторы внешние, придавали народным отношениям известные
формы, свойственные отдельным местностям (Север, Центр,
Юг) 78.
Тематически значительно уже па историю общины смотрел
А. А. Кауфман. На большом, в том числе статистическом,
„ 73 Там же, стр. 193.
74 Там же, стр. 196-198.
75 Там же, стр. 193, 194.
76 Ф. Щербина. Русская земельная община. «Русская мысль». М., 1880,
кн. V, стр. 6.
77 Там же, кн. VI, стр. 99—101, 122.
78 Там же, кн. VII, стр. 2—4; кн. VIII, стр. 89, 90. 116; кн. X,
стр. 36.
19

материале, главным образом по Сибири, ой проводил мысль об эво-
люционной смене поземельных общинных форм. В создании об-
щинно-уравнительной формы основную роль он отводил экономи-
ческим отношениям. Его основная идея заключалась в том, что
общинно-уравнительные формы землепользования были резуль-
татом внутриобщинных процессов, проходивших под влиянием
прогрессирующего земельного «утеснения» 79; административному
воздействию им отводилась лишь роль последнего толчка на эта-
пах этой эволюции. «Не община создает уравнительные порядки
землепользования, не община творит общинное обычное право,
а наоборот, на общинно-уравнительных порядках слагается и
спаивается земельная община»,—писал А. А. Кауфман80.
Большой современный ему материал по земельному хозяйст-
гу северных и сибирских общин породил у А. А. Кауфмана даже
убеждение в ненужности и невозможности -восстановления по до-'
кументальным данным «действительного вида и действительной
эволюции» форм землепользования в XVI—XVIII вв.81 Ко-
нечно, исследования А. С. Лаппо-Данилевского, В. И. Семевского,
М. М. Богословского и других ученых, опиравшихся на актовый
материал, свидетельствовали о неосновательности пессимизма Ка-
уфмана. Ему же противоречил и этнографический материал, рас-
ширивший представления о жизни крестьян внутри общины и ее
функциях, сохранявшихся с давних времен.
Так же в эволюционном плане на основе учета ряда факто-
ров (демографических, политических, агротехнических) Н. Ога-
новский пытался обосновывать развитие в России разных форм об-
щинного землепользования от древней общины-волости. Его ос-
новная цель состояла в том, чтобы доказать жизненность в лю-
бых условиях общинного землевладения, которое в процессе
эволюционного развития и повсеместного сложения практики пе-
ределов способствовало нивелировке крестьянства 82. На его взгляд
в XVI—XVII вв. крестьянские частновладельческие общины в
центре страны были «достаточно самостоятельны, чтобы повернуть
по-своему земельные распорядки»83 и развивать организацию
передельного) механизма; лишь после Уложения 1649 г. прави-
тельство передачей землевладельцам административных и судеб-
ных функций умалило права мирского самоуправления84, а по-
79 А. А. Кауфман. Документы и живая история русской общины. СПб.,
1904, стр. 44 .
80 А. А. Кауфман. К вопросу о происхождении русской земельной об-
щины. М., 1907, стр. 29.
81 А. А. Кауфман. Русская община. В процессе ее зарождения и роста.
М., 1908, стр. 437. На том же настаивал и Н. А. Рожков, занимавшийся
историей сельского хозяйства России XVI в. (Я. А. Рожков. Сельское
хозяйство Московской Руси в XVI веке. М., 1899, стр. 201).
82 Н. Огановский. Закономерность аграрной эволюции. Саратов, 1911,
стр. 612, 613.
83 Там же, стр. 172, 173.
84 Там же, стр. 159.
20

меЩиКп, как тюремщики, «задавили свободное творчество общи-
ны», приспособив к интересам своего барщинного хозяйства
тягловую разверстку85. Расхищение общинных земель феодала-
ми объяснялось II. Огановским только политическими фактора-
ми, причем это явление, с его точки зрения, не нарушало «нор-
мальной» эволюции поземельных отношений. С другой стороны,
не замечая отличия в аграрных отношениях при феодализме и
при капитализме и неуклонно стремясь затушевать противоречия
в среде крестьянства. И. Огяновский доказывал, что основная
его масса всегда обнаруживала тенденцию к уравнительности и
нивелировке.
В большей степени в ракурсе теории «государственной шко-
лы» рассматривал формы общинного землепользования и их эво-
люцию К. Р. Качаровский; «... русская крестьянская земельная
община,— писал он,— представляет институт, в котором в резуль-
тате взаимодействия законодательства и обычая права владения
разделились: община как целое (т. е. фактически большинство
ее членов) осуществляет право распоряжения (право пользования
также всегда ей принадлежит, но сравнительно редко осущест-
вляется), а каждому члену ее в отдельности принадлежит лишь
право пользования (право распоряжения принадлежит ему лишь
в отдельных случаях и лишь условно с санкции общины)» 86.
Обращаясь же к истории «взаимодействия законодательства и
обычая», К. Р. Качаровский определенно отдал приоритет пер-
вому фактору. Он допускал, что у государственных крестьян
«государство первоначально даже прямо искусственно насадило
общину и сначала применяло к ней как бы тепличное выращи-
вание, возбуждая в ней ее функции искусственно ревизиями и
искусственно же придавая ей форму ревизской разверстки» 87. Что
же касается крепостной общины, то, по К. Р. Качаровскому, она
выросла или самопроизвольно, как обычноправовой институт, или
же была выращена государством 88. Далее он еще более склонял-
ся к признанию государственной инициативы в создании общи-
ны, утверждая, что землевладение бывших помещичьих крестьян
представляет в большей степени государственно-юридический,
чем обычно-правовой институт 89, и не находил никаких его кор-
ней в прошлом; «...мы не имеем права,— писал он,— ожидать в
них (бывших крепостных крестьянах.— В. А.) никакой общин-
ной традиции, никакой, скажем шире, общинной инерции, как на-
следия от крепостного права, так как все отношение их к земле
было механизировано крепостным правом, не дававшим, как об-
щее правило, пробиться в нем ни одному ростку обычного
85 Там же, стр. 335, 345.
86 К. Р. Качаровский. Русская община. М., 1906, стр. 71.
87 Там же, стр. 267.
88 Там же, стр. 171.
89 Там же, стр. 360.
21

крестьянского права» *. Тем самым, ПбСЁяТив свой труд памяти
Н. Г. Чернышевского, К. Р. Качаровский фактически пришел к
тому, против чего выступал вождь русской революционной демо-
кратии в борьбе со славянофилами и «государственной школой».
Прямолинейно, упрощенно, следуя взглядам «государственни-
ков», характеризовал крепостную общину И. В. Чернышев в вы-
шедшей уже в 1918 г. книге «Аграрно-крестьянская политика
России за 150 лет». «Открытая в XIX в. славянофилами наша
поземельная община была не остатком первоначальной общины —
от той общины к XIX в. не осталось и следа, не институтом,
выросшим из альтруистических инстинктов славянского крестья-
нина, а формой пользования землей, выросшей из эксплуатации
крестьянства в отсталых условиях крепостничества»,— писал он 91.
Сельским общинам он отводил сугубо исполнительную роль в вы-
полнении всех предначертаний «помещика-хозяина», вплоть до
уравнительных земельных переделов 92. «Вся империя держалась
на власти этих «малых монархов», а власть самих «малых мо-
нархов» держалась на крестьянских «мирах» 93.
Настоящий обзор, конечно, не исчерпывает всей истории спо-
ров о существе сельской общины в условиях крепостничества.
Разнообразие крайне противоречивых точек зрения даже затруд-
няет сделать заключение о приоритете какого-либо определенного
направления в изучении проблемы. А. А. Кауфман справедливо
писал в 1908 г.: «Сорок пять лет прошло,— и несмотря на огром-
ные успехи русской исторической науки, на колоссальные запасы
новых фактов, осветивгних вопрос о происхождении общины в не-
которых совершенно новых направлениях, вопрос этот остается
открытым и взаимно друг друга исключающие взгляды по-преж-
нему находят одинаково многочисленных и авторитетных сторон-
ников» 94.
Из русских буржуазных ученых лишь Н. П. Павлов-Сильван-
ский подошел к пониманию общины как определенной стадии в
общественном развитии народов. Отвергая мнения об отсутствии
на Западе институтов, идентичных русской общине, а также о
фискальном ее происхождении, Н. П. Павлов-Сильванский основ-
ное внимание концентрировал на процессе насильственного под-
чинения ранее свободной общины боярщине, крупному землевла-
дению, на захвате феодалами важнейших функций общины. Рас-
сматривая историю общины в системе феодализма, понимаемого
им как совокупность только политических признаков, в истории
России он усматривал три последовательно сменявшихся этапа
90 К. Р. Качаровский. Указ. соч., стр. 316.
91 И. В. Чернышев. Аграрно-крестьянская политика России за 150 ле*.
Пг., 1918, стр. 29, 30.
92 Там же, стр. 6—30.
93 Там же, стр. 4.
94 А. А. Кауфман. Русская община. В процессе ее зарождения и роста,
стр. 408.
22

(господство общины, до XII в.; господство боярщины, с XIII
до середины XVI в.; сословное государство, XVI — начало
XIX в.) 95. Н. П. Павлов-Сильванский утверждал, что мирское
самоуправление в ослабленном виде сохранялось не только в пе-
риод господства «боярщины». Он не дал подробной характеристи-
ки крепостной общине XVIII — первой половины XIX в., но
неоднократно подчеркивал существование мирского самоуправле-
ния на протяжении всего исторического процесса. «У нас крестьян-
ское самоуправление на вотчинных землях развито было так же,
как в Германии, и так же, как там, существовало как в древ-
ности, так и в позднейшее время» 96,— писал он и далее про-
должал: «Под верхним слоем господской власти в XV веке, как и
в XIX, всегда лежал древний основной пласт общинного самоуправ-
ления, крестьянского мира. Этот пласт явственно выступал на-
ружу, когда правительство снимало с крестьян господскую власть,
как то было в Новгороде, на значительной части земель при
Иване III, и пр всей России при Александре II» 97. При этом
Н. П. Павлов-Сильванский улавливал разнообразие положения об-
щин в составе разных вотчин; «участие мира в вотчинном уп-
равлении в различных вотчинах,— писал он,— было, конечно,
весьма различно. В этом отношении наши порядки также не от-
личались от германских. Иногда миру принадлежала большая
власть, ограничивавшая приказчиков, иногда же его значение сво-
дилось почти на нет» 98.
Безусловно было бы неправильно думать, что буржуазная
наука в России до начала XX в. не прошла определенного тео-
ретического пути и не добилась известных успехов в исследова-
нии рассматриваемой проблемы. Революционно-демократическая
мысль 40—60-х годов XIX столетия оказала огромное влияние
на теоретическое осмысление истории России. В частности, кри-
тика славянофильских и либерально-буржуазных взглядов много
дала для теоретико-познавательного понимания истории общины.
К началу XX в. буржуазная исследовательская мысль далеко
ушла от представлений славянофилов о сельской общине как не-
изменном, высшем нравственном союзе, свойственном на протяже-
нии веков исключительно только русскому народу. Обычно общи-
на рассматривалась как форма общественной и хозяйственной
организации русского крестьянства; делались попытки проследить
типы общин, их эволюцию и местную специфику. Во второй по-
ловине XIX в. много было сделано в изучении повседневной хо-
зяйственной и бытовой жизни общинного крестьянства, регули-
руемой обычным правом. Эти исследования, не потерявшие своего
значения, содержат конкретный материал об устойчивом бытова-
95 Н. П. Павлов-Сильванский. Феодализм в удельной Руси. СПб., 1910.
96 Там же, стр. 230.
97 Там же, стр. 240.
98 Там же, стр. 231, 232,
23

нии норм этой жизни, сложение которых могло произойти на про-
тяжении длительного времени. Пытаясь преодолеть славянофиль-
скую точку зрения о неизменности общины, целый ряд иссле-
дователей реконструкцией изменявшихся земельных форм обосно-
вывал последовательность исторического пути развития общины.
Подобного рода работы безусловно представляют до настоящего
времени интерес, поскольку они раскрывали разные формы внут-
риобщинных поземельных отношений среди крестьянства, особен-
но в Поморье и на окраинных территориях страны.
Однако в целом различные теоретические взгляды на исто-
рию сельской общины продолжали существовать. Согласно одному
из этих взглядов, история общины рассматривалась как эво-
люционная смена форм землепользования, согласно другому —
как формы общественной организации, по своему существу орга-
нически не связанные друг с другом на разных этапах истори-
ческого процесса. Разумеется, расхождение в основном вопро-
се — о происхождении и этапах истории общины — влекло за
собой и разное понимание не только ее сущности, но и функций;
отсюда проистекала разная трактовка функций общины (поземель-
ная, тяглая,-фискальная, бытовая и т. д.), ее значения в жизни
деревни и процессов, протекавших в ней. Нельзя не заметить,
что исследователи улавливали, конечно, связь между положением
общины и усиливавшейся властью вотчинников и ростом крепост-
ничества. Но эта связь у них обусловливалась не отношениями
между двумя классами — крестьянством и феодалами, а надстро-
ечным явлением — крепостным правом и субъективным факто-
ром — правительственной политикой. Всем им был свойствен
органический порок — абстрагирование от системы общественных
отношений, в условиях которой община существовала на протя-
жении веков. Буржуазная и мелкобуржуазная историография в
России так и не дошла до понимания сельской общины как со-
циально-экономического явления, подверженного изменениям под
влиянием глубинных процессов, определявших историю страны,
и в свою очередь влиявшего на эти процессы.
Как ни парадоксально, но собственно сельской общине в эпо-
ху крепостничества было уделено в специальных исследованиях
относительно небольшое внимание, и с фактологической стороны
ее история в это время оставляла желать многого. Правда, на
протяжении второй половины XIX — начала XX в. была сущест-
венно расширена источниковедческая база, но узость фактических
данных по истории сельской общины XVII — начала XIX в. не
была преодолена. Опираясь на документы, характеризовавшие
жизнь отдельных общин крепостного крестьянства, исследователи
могли довольствоваться лишь частными наблюдениями и естест-
венноч вступали в противоречия друг с другом, когда пытались
делать сколько-нибудь обобщающие выводы. При этом, по раз-
ному подходя и к этапам развития крепостного права, и к пра-
вительственной политике, ученые, даже признававшие, что за
24

общиной крепостных крестьян сохранялись довольно многообраз-
ные функции по хозяйственному, податному или бытовому управ-
лению, давали разноречивые оценки положения общины в составе
помещичьих вотчин (в XVII—XVIII вв.) и по-разному оце-
нивали ее существенность в* жизни деревни.
В результате взгляды сторонников государственного происхож-
дения сельской общины, бытовавшей в XVII—XIX вв., оказы-
вали серьезное давление, как уже отмечалось, на ряд ученых,
придерживавшихся либерально-народнического направления, и на
прогрессивных публицистов. Так, в 1873 г. Н. Даниельсон писал
К. Марксу: «Я полагаю, что Чичерин прав в своем споре с Бе-
ляевым. Община, известная нам при крепостном праве, обязана
своим существованием фискальным мерам...» " Даже Г. В. Пле-
ханов, так и не преодолевший идеалистической переоценки роли
государства в истории и крайне противоречиво на разных этапах
своего творчества рассматривавший историю сельской общины 10°,
утверждал, что община была создана «государством ради лучшего
обеспечения интересов фиска» 101.
Совершенно очевидно, что раздираемая идейно-политическими
противоречиями буржуазная исследовательская мысль, методоло-
гически чуждая подлинного понимания внутренней закономерно-
сти исторического процесса, не могла не завести изучение про-
блемы в целом в тупик. В принципе основой всех противоречий
была проблема происхождения общины, а отсюда — вопрос о зе-
мельной собственности. Разнообразие методических приемов ис-
следователей, по-разному подходивших к обоснованию своих по-
ложений с политической, хронологической и даже географической
точек зрения, выдвижение ими разных типов источников в ка-
честве основных, слабость методов исторической критики — все
это еще более запутывало и без трго сложную проблему.
2. Марксистская постановка проблемы
Методологически проблема сельской общины была решена
только марксистско-ленинской наукой. В схеме социально-эконо-
мических формаций, через которые проходило в своем развитии
человеческое общество, разработанной К. Марксом и Ф. Энгель-
сом, существенное место было уделено стадиям эволюционного
развития общины — от постепенного разложения первобытной
собственности до становления сельской общины — марки и ее
подчинения феодалам в процессе формирования и развития фео-
дального способа производства.
99 «Маркс — историк». М., 1968, стр. 387.
100 Об этом см.: А. Л. Шапиро. Русская историография в период им-
периализма. Л., 1962, стр. 152—154, 157, 161.
101 Г. В. Плеханов. Избранные философские произведения, т. I. М., 1956,
стр. 461.
25

К. Маркс и Ф. Энгельс рассматривали общину как универ-
сально существующую и постоянно эволюционизирующуюся хо-
зяйственную и социальную организацию, под воздействием раз-
ных исторических условий принимавшую различную форму. Марк-
систская теория общины подрывала, с одной стороны, утвержде-
ния некоторых буржуазных ученых о изначальности земельной
собственности, а с другой стороны, теоретические построения тех
западноевропейских, прежде всего немецких, и русских буржуаз-
ных ученых, которые видели в существовании общины отражение
особых путей развития в одном случае германского народа, в дру-
гом — России. Так, ограниченности представлений славянофилов
К. Маркс противопоставил совершенно иную трактовку историче-
ского существования общины: «В последнее время распространил-
ся смехотворный предрассудок, будто форма первобытной общин-
ной собственности есть специфически славянская или даже иск-
лючительно русская форма. Она — первобытная форма, которую
мы можем проследить у римлян, германцев, кельтов; целый ряд
ее разнообразных образцов, хотя отчасти уже в разрушенном
виде, до сих пор еще встречается у индийцев» 102.
В развитии общины К. Маркс и Ф. Энгельс решающее зна-
чение придавали внутренним закономерностям социального и эко-
номического развития общества. К. Маркс в своей работе: «Формы,
предшествующие капиталистическому производству», послужив-
шей черновым наброском для фундаментальных исследований —
«К критике политической экономии» и некоторых разделов «Ка-
питала», в сжатой форме охарактеризовал формы собственности,
характерные для разных типов общин, в условиях их дотоварного
существования и в условиях их разложения в процессе феода-
лизации общества. В ряде других работ К. Маркс и Ф. Энгельс
обосновывали теорию общины в органической связи с целым ря-
дом проблем истории раннего средневековья, которое они рас-
сматривали как переходный период от первобытнообщинной и
рабовладельческой формаций к феодальной103. Рассматривая
фазы последовательной эволюции общины, К. Маркс в набросках
ответа на письмо В. И. Засулич (1881 г.) и Ф. Энгельс во вто-
ром издании книги «Происхождение семьи, частной собственности
и государства» (1891 г.) обосновали периодизацию ее тысячелет-
него существования на разных этапах развития человеческого об-
щества, когда под давлением конкретных условий она по-разному
трансформировалась в разных частях света и у разных народов.
Согласно этой периодизации, в истории общины прослеживается
три последовательно сменяющихся типа — родовая, домашняя и
соседская (земледельческая, сельская) община.
102 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 13, стр. 20.
103 Об этом см.: Е. В. Гутнова. Труды Ф. Энгельса по истории раннего
средневековья. «Энгельс и проблемы истории». М., 1970, стр. 81—113;
П. Ф. Лаптин. Указ. соч., стр. 100—119.
26

Для проблематики настоящей книги особое аначенио представ-
ляет та часть марксистской концепции общины, которая раскры-
вает существо соседской общины. В первом наброске ответа па
письмо В. И. Засулич К. Маркс кратко, но предельно четко
сформулировал свое понимание этого исторического типа общины:
«...«земледельческая община» повсюду представляет собой новей-
ший тип архаической общественной формации», который в истори-
ческом движении древней и современной Западной Европы «явля-
ется переходным периодом от общей собственности к частной
собственности, от первичной формации к формации вторичной» 104.
Сущность этого «новейшего типа», причины его длительного суще-
ствования и обстоятельства, приводившие к гибели, были раскры-
ты К. Марксом и Ф. Энгельсом на многочисленных примерах
истории Западной Европы и Азии. Существование и гибель об-
щины предопределялись ее историчностью, как и каждого обще-
ственного явления. Дуализм между общественной и постепенно
развивавшейся частной собственностью в недрах общины был ее
характернейшей чертой; он прежде всего определял противоречи-
вость существования всех типов общины, а тем более общины
сельской, земледельческой. В первом наброске ответа В. И. Засу-
лич К. Маркс подчеркивал неоднозначность этого дуализма в по-
вседневном существовании общины, который «может служить для
нее источником большой жизненной силы, потому что, с одной
стороны, общая собственность и обусловливаемые ею обществен-
ные отношения придают прочность ее устоям, в то время как
частный дом, парцеллярная обработка пахотной земли и частное
присвоение ее плодов допускают развитие личности, не совмести-
мое с условиями более древних общин... Не менее очевидно, что
тот же дуализм может со временем стать источником разложе-
ния» 105.
Если парцеллярность крестьянского хозяйства эпохи феода-
лизма определяла его прогрессивность по сравнению с предыду-
щими эпохами, то парцеллярный труд был самым существен-
ным источником частного присвоения общей земли; именно он
создавал почву для накопления движимой собственности, кото-
рая не поддавалась контролю общины и все сильнее и сильнее
оказывала давление на всю сельскую экономику106. Анализируя
процесс разложения общинной земельной собственности, К. Маркс
считал, что по мере исчезновения совместной обработки земли, на-
блюдаемой еще в родовой общине, возникает фактическое владение,
выражающееся в самой обработке; внутри общины это вызывало
сопротивление, результатом чего являлась система переделов, ко-
торые охватывали как усадьбы с прилегающим участком, так и
пахотные земли и сенокосы. Но продолжавшийся процесс приво-
104 К. Маркс и Ф.Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 404,
105 Там же.
,ов См. там же, стр. 419.
27

дил к выделению в частную семейную собственность сначала
усадебной земли, затем пахотной земли и сенокосов 107.
Весьма существенным фактором в разрушении общины в За-
падной Европе К. Маркс и Ф. Энгельс признавали узурпацию
общинной земли светскими и церковными феодалами. Ф. Энгельс
писал, что германская марка «погибла вследствие разграбления
почти всей крестьянской земли, как поделенной, так и неподелен-
ной,— разграбления, произведенного дворянством и духовенством
при благосклонном содействии территориальной власти» 108.
В многовековом процессе внутреннего разложения и ограбле-
ния со стороны развивавшегося феодального класса община в
условиях средневековья тем не менее продолжала существовать;
трансформируясь и изменяя свою форму, она инкорпорировалась
в феодальную общественную систему в виде сословной ячейки.
В своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и
государства» (1884 г.) Ф. Энгельс писал, что германцы «в Гер-
мании, Северной Франции и Англии сумели спасти и перенести
в феодальное государство осколок настоящего родового строя в
форме общины-марки и тем самым дали угнетенному классу, кре-
стьянам, даже в условиях жесточайших крепостнических поряд-
ков средневековья, локальную сплоченность и средство сопротив-
ления, чего в готовом виде не могли найти ни античные рабы,
ни современные пролетарии»109. Несколько раньше Ф. Эн-
гельс на примере германской марки указывал на ее приспособ-
ляемость и практическую значимость в жизни крестьянства в
феодальную эпоху: марковый строй «оставался до конца средне-
вековья основой почти всей жизни германской нации» по вслед-
ствие его приспособляемости на протяжении веков «к самым из-
менчивым отношениям владения возделанной землей, пока еще
существовали общие угодья марки, а также к разнообразнейшим
правам собственности на них, когда марка перестала быть сво-
бодной» 1П. Существенность общины для европейского крестьян-
ства как единственной формы самоорганизации в борьбе с феода-
лами за существование и свободу, также отмечалась и К. Марк-
сом 112.
Сельская община, существовавшая в России в XIX в., дала
К. Марксу и Ф. Энгельсу важнейший материал, подтверждавший
разработанную ими теорию общины, и, в частности, вопрос о су-
щества общины в феодальную эпоху. Весьма показательно, что
среди многочисленных проблем социально-экономической истории
107 Л. С. Гамаюнов, Р. А. Ульяновский. Труд русского социолога М. М. Ко-
валевского «Общинное землевладение, причины, ход и последствия его
разложения» и критика его К. Марксом. М., 1960, стр. 4, 5.
108 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 337.
109 Там же, т. 21, стр. 155 (о том же см. т. 19, стр. 337).
110 Там же, т. 19, стр. 495.
111 Там же, стр. 337 (см. также т. 21, стр. 169),
112 См. там же, стр. 418,
28

России К. Маркса особенно интересовала община и русская фор-
ма земельной собственности пз. Интерес к истории русской об-
щины возник у К. Маркса и Ф. Энгельса в конце 1860-х го-
дов 1!4. В 1868 г. К. Маркс в письме к Ф. Энгельсу полагал,
что в русской общине «все абсолютно, до мельчайших деталей,
тождественно с древнегерманской общиной» 115. В 1873 г., отве-
чая Н. Ф. Даниельсону, К. Маркс четко выразил свое отноше-
ние к знаменитому спору И. Д. Беляева с Б. Н. Чичериным:
«...все исторические аналогии говорят против Чичерина. Как мог-
ло случиться, что в России этот институт был введен просто как
фискальная мера, как сопутствующее явление крепостничества,
тогда как во всех других странах этот же самый институт воз-
ник естественным путем и представлял собой необходимую фазу
развития свободных народов?» П6 Отзыв К. Маркса основывался
на внимательном изучении материалов о пореформенном состоя-
нии русской деревни.
Изучение русской общины имело первостепенное значение для
К. Маркса при исследовании вопроса о земельной ренте в Рос-
сии, что в свою очередь позволило ему представить основные
тенденции и характер экономического развития страны, ставшей
очагом революционного движения117. В набросках ответа на
письмо В. И. Засулич (1881) К. Маркс конкретизировал свои
наблюдения об общих и частных особенностях русской общины,
сохранявшихся со времен феодализма. С общетеоретической сто-
роны для К. Маркса, конечно, представляло интерес сохранение
общины в России вплоть до XIX в. повсеместно, «в националь-
ном масштабе», что для Европы было единственным исключени-
ем. «Положение ее,— писал он,— совершенно особое, не имеющее
прецедентов в истории. Во всей Европе она одна только является
органической, господствующей формой сельской жизни огромной
империи» 118. Этот факт К. Маркс объяснял исключительным
стечением обстоятельств119. Рассматривая все первобытные общи-
ны, К. Маркс в русской общине видел новый тип в общем ряду
этих социальных образований 120, «отличающихся друг от друга
и по типу, и по давности своего существования и обозначаю-
щих фазы последовательной эволюцди» ш. В этом типе, по
наблюдению К. Маркса, «земледелец уже владеет в ней на правах
частной собственности домом, в котором он живет, и огородом,
113 Б, С. Итенберг. Маркс за изучением социально-экономической истории
пореформенной России. «Маркс — историк», стр. 371.
114 Там же, стр. 384.
115 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 32, стр. 158.
116 Там же, т. 33, стр. 482.
117 Б. С. Итенберг. Указ. соч., стр. 383.
118 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 419.
119 См. там же, стр. 401.
120 Там же, стр. 413, 414.
121 Там же, стр. 417.
29

который является его придатком» 122. Как и в 1868 г., типологи-
ческим эквивалентом русской общины К. Маркс считал герман-
скую марку 123.
При этом К. Маркс тонко подметил положение, в которое попа-
ла русская община в процессе развития государства, и причи-
ну ее слабости, а именно — «изолированность, отсутствие связи
между жизнью одной общины и жизнью других, этот локализо-
ванный микрокосм, который не повсюду встречается как имма-
нентная характерная черта этого типа, но который повсюду, где
он встречается, воздвиг над общинами более или менее центра-
лизованный деспотизм» 124.
Теоретическая разработка К. Марксом и Ф. Энгельсом типоло-
гии общины и ее особенностей на разных этапах существования
была развита и конкретизирована В. И. Лениным, работы кото-
рого открыли новый, марксистский этап в развитии исторической
науки.
Впервые в русской исторической науке В. И. Ленин обосновал
существование феодализма в России как системы общественных
отношений, что вело к принципиально новому подходу к русской
средневековой истории. Знаменитая характеристика В. И. Ле-
нина сущности феодализма в России — крепостнического барщин-
ного хозяйства (господство натурального хозяйства, наделение
непосредственного производителя средствами производства вооб-
ще и землей в частности;^ его прикрепление к земле; личная за-
висимость крестьянина от помещика; крайне низкое и рутинное
состояние техники), данная в третьей главе «Развития капита-
лизма в России» 125, явилась по существу целой программой на-
учных исследований для марксистов-аграрников в России. Диалек-
тико-материалистический анализ особенностей развития России в
эпоху капитализма В. И. Ленин основывал на изучении пред-
шествующей, феодальной формации, на осмыслении сущности
свойственных ей общественных отношений и условий, определяв-
ших господство этих отношений. Если буржуазные ученые, су-
мевшие собрать огромное количество «живых» фактов об общине,
так и не смогли воссоздать ее истории, то В. И. Ленин в той
же российской действительности конца XIX в. сумел увидеть пе-
режиточные явления в жизни крестьянского мира и дать четкое
представление о его положении и месте в крепостническом обще-
стве. Именно поэтому исследование В. И. Лениным развития ка-
питализма в русской деревне позволяет понять существо сельской
общины в крепостническую эпоху и характер изменений в ее ар-
хаическом быту, которые происходили под влиянием социально-
экономических явлений.
122 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 19, стр. 414.
123 См.: там же, стр. 417.
124 Там же, стр. 405.
т В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 184, 185.
80

В полемике но аграрному вопросу в России В. И. Ленин,
паправляя острие критики и против дворянско-буржуазных и про-
тив народнических взглядов, постоянно обращал внимание на сущ-
ность общинной организации крестьян. На огромном фактическом
материале пореформенного периода, особенно в своей книге «Раз-
витие капитализма в России», В. И. Ленин показал глубокую
ошибочность теоретических положений народников, опиравшихся
на распространенное в буржуазной историографии убеждение о
самобытности исторического пути России и считавших, что об-
щинное начало предохраняло крестьянство от обезземеливания и
от проникновения капитализма в земледельческое производство.
«...Крестьянская собственность на землю (вырабатывавшаяся в
течение феодального периода),—писал В. И. Ленин,—и была
повсюду на Западе, как и у нас в России,— основой буржуазно-
го общества»; в сноске он конкретизировал свою мысль: «Дока-
зательство — разложение крестьянства» 126. В ранней теоретиче-
ской работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против
социал-демократов?» В. И. Ленин указывал, что народническая
теоретическая работа «была направлена главным образом на изу-
чение той формы землевладения, в которой хотели видеть задат-
ки коммунизма... Но этот материал, касающийся преимущественно
формы землевладения, совершенно загромоздил от исследователей
экономику деревни» 127. Развивая свою мысль, В. И. Ленин ука-
зывал, что народники своими разглагольствованиями о «народном
строе» и «общине» обходят главное — политико-экономическую
структуру деревни 128. В своей работе «Экономическое содержа-
ние народничества и критика его в книге г. Струве» В. И. Ле-
нин тогда же подчеркивал, что народники «за формой земле-
владения отдельных крестьянских общий не видят экономической
организации всего русского общественного хозяйства» 129, состоя-
ние деревни объясняют особенностями поземельной, податной,
промышленной политики, а не особенностями общественной ор-
ганизации производства1Э0, преувеличивая значение общины и
общинного быта, который вовсе не исключал буржуазию и раз-
дробление крестьян 131. Чуть позднее (1897 г.) в работе «От ка-
кого наследства мы отказываемся?» В. И. Ленин особо выделял
воззрения народников на капитализм в России как на регресс в
общественном развитии и их уверенность в самобытности русско-
го экономического строя вообще и крестьянина с его общиной,
артелью и т. п. в частности132. Наконец, в 1905 г. говоря об
126 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 281.
127 Там же, стр. 284, 285.
128 См. там же, стр. 333.
129 Там же, стр. 355.
130 См. там же, стр. 381.
131 См. там же, стр. 386.
132 См. там же, т. 2, стр. 528.
8!

Эволюции народнической идеологии, 6. И. Ленин вновь писал:
«Старое русское революционное народничество стояло на утопи-
ческой, иолуанархической точке зрения. Мужика-общинника счи-
тали готовым социалистом» 133.
В. И. Ленин считал необходимым при изучении общины не
путать две различные стороны вопроса — агрикультурную и бы-
товую с политико-экономической 134 и прежде всего исходить из
социально-экономических условий, в которых община существова-
ла. Специфичность общины в России В. И. Ленин объяснял пе-
режитками крепостничества и связывал их с существом феодаль-
ных производственных отношений. В работе «Проект программы
нашей партии» он писал: «Крестьянский вопрос в России суще-
ственно отличается от крестьянского вопроса на Западе, но от-
личается только тем, что на Западе речь идет почти исключи-
тельно о крестьянине в капиталистическом, буржуазном обществе,
а в России — главным образом о крестьянине, который не менее
(если не более) страдает от докапиталистических учреждений и
отношений, страдает от пережитков крепостничества»135.
В. И. Ленин имел в виду прежде всего сохранявшиеся пережитки
феодальной социально-экономической системы, ее основу — бар-
щинное хозяйство, существо последнего — его натуральный ха-
рактер и надстроечное явление — крепостное состояние крестьян.
Полемизируя с Г. В. Плехановым по поводу программы партии,
В. И. Ленин в 1902 г. подчеркивал, что крепостное право «было
учреждением юридическим, но оно соответствовало и особой си-
стеме помещичьего (и крестьянского) хозяйства, оно проявлялось
и в массе не оформленных «правом» бытовых отношений» 136,
свойственных феодальной эпохе.
В. И. Ленин не случайно называл феодально зависимых кре-
стьян владельцами, но не собственниками наделов, так как исхо-
дил из фактической монополии феодалов на основное средство
производства — землю. «В средние века, в эпоху московского цар-
ства», В. И. Ленин четко выделял в структуре феодального хо-
зяйства два звена в их неразрывной связи — вотчину и крестьян-
скую общину как чисто территориальный союз 137. В этой фор-
мулировке отражена также трактовка В. И. Лениным соседского
характера общины в средние века, обусловливаемого потребностя-
ми самих крестьян в объединении.
В. И. Ленин объяснял замкнутость вотчины и крестьянской
общины натуральным характером хозяйства. «Крепостное поме-
стье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкну-
тое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным ми-
ром»,— писал В. И. Ленин в «Развитии капитализма в Рос-
133 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 9, стр. 179.
134 См. там же, т. 17, стр. 81.
135 Там же, т. 4, стр. 226-227.
136 Там же, т. 6, стр. 233.
137 См. там же, т. 1, стр. 153.
32

сии» 138. Там же он говорил и об обособленности хозяйства
крестьян: «Прикованные к своему наделу, к своей крохотной
«общине», они были резко отделены даже от крестьян соседней
общины различием тех разрядов, к которым они принадлежа-
ли» 139. Развивая эту мысль, б. И. Ленин в «Аграрной програм-
ме социал-демократии в первой русской революции 1905—1907 го-
дах» дал характеристику общин как мелких, обособленных хозяй-
ственных единиц: «Средневековым является в России не только
помещичье, но и крестьянское надельное землевладение. Оно не-
вероятно запутано. Оно раздробляет крестьян на тысячи мелких
делений, средневековых разрядов, сословных категорий. Оно отра-
жает на себе вековую историю беспардонного вмешательства в
крестьянские поземельные отношения и центральной власти и ме-
стных властей. Оно загоняет крестьян, точно в гетто, в мелкие
средневековые союзы фискального, тяглового характера, союзы по
владению надельной землей, т. е. общины» 14°. Раскрывая содер-
жание производственных отношений в крепостническом хозяйстве,
где «надел», как часть земельных владений вотчины, «служил
всецело и исключительно для эксплуатации крестьянина поме-
щиком, для «обеспечения» помещику рабочих рук» ш, В. И. Ле-
нин указывал на хозяйственную зависимость вотчины от кресть-
янского хозяйства, на невозможность ее существования вне этого
хозяйства. При этой взаимосвязи община была для фео-
дала-вотчинника орудием по обеспечению его интересов, по
обеспечению государственны* фискальных повинностей. Крепост-
ники-помещики, писал В. И. Ленин, охраняли старые общинные
порядки крестьянского землевладения вплоть до начала XX в.,
а самодержавие опиралось на средневековые формы землевладе-
ния 142.
В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что исполнение кре-
стьянами вотчинных повинностей было возможно только при
условии прикрепления их к земле. В работе «Что такое «друзья
народа»...» В. И. Ленин писал, что только одно крепостное право
обеспечивало связь крестьянина с землей 143, а в «Развитии капи-
тализма в России», анализируя крепостнические пережитки по-
реформенной деревни, вновь отмечал: <%Без той или иной формы
прикрепления населения к месту жительства, к «общине», без
известной гражданской неполноправности, отработки, как систе-
ма, были бы невозможны» 144. Круговая порука, сословные деле-
ния, отсутствие свободы передвижений и свободы распоряжения
землей каждым крестьянином делали поземельную общину фи-
138 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 184.
139 Там же, стр. 312, 313.
140 Там же, т. 16, стр. 405, 406.
141 Там же, т. 1, стр. 516 <см. также т. 1, стр. 473; т. 3, стр. 183).
142 См. там же, т. 16, стр. 416, 423.
из Там же, т. 1, стр. 248.
44 Там же, т. 3, стр. 198.
2 В. А. Александров
33

скально-крепостпической обузой 145. Таким образом, община под-
держивала систему сословных ограничений. Вместе с том она обес-
печивала обязательность общинного надела для крестьянина, что
было основным условием существования крепостнического хозяй-
ства. «Безземельный, безлошадный, бесхозяйный крестьянин —
негодный объект для крепостнической эксплуатации»,— отмечал
В. И. Ленин 146. Обязательное надельное крестьянское землевла-
дение В. И. Ленин называл средневековым147, а, перечисляя
черты крепостнического хозяйства, наряду с подчинением кре-
стьян привилегированным землевладельцам в области суда и управ-
ления понятие обязательное «обеспечение наделом» ассоциировал
с понятием «прикрепление к земле» 148. По его словам, община
была связана не только единством землевладения^ «а главное
единством помещичьей и чиновничьей власти» 149.
«Союз по владению надельной землей» отражал сословную —
общественную и хозяйственную — организацию русского кресть-
янства, причем сугубо замкнутую, разобщающую самих же кре-
стьян. В 1897 г. в работе «К характеристике экономического
романтизма» В. И. Ленин отмечал принципиальное отличие ка-
питалистического производства в деревне от производства общин-
ного: ««Община» давада {если давала..,) организацию производст-
ву только в одной отдельной общине, разъединенной от каждой дру-
гой общины. Общественный характер производства обнимал толь-
ко членов одной общины. Капитализм же создает общественный
характер производства в целом государстве» 15°. Критикуя в
1902 г. аграрную программу эсеров и связывая ее с идеями на-
родничества о переходе к социализации земли на основе тради-
ций общинного распоряжения землей, В. И. Ленин называл безна-
дежно слепыми и глухими тех, кто не знает, что средневековая
замкнутость общины раздробляет крестьянство на крохотные сою-
зы и поддерживает традиции косности, забитости и одичало-
сти 151. Эта же мысль проводилась в работе «Аграрный вопрос в
России к концу XIX века» (1908 г.), где, развивая наблюдение
К. Маркса, В. И. Ленин характеризовал роль общины как «сред-
невековой перегородки, разобщающей крестьян, точно прикован-
ных к мелким союзам и к потерявшим всякий «смысл суще-
ствования» разрядам»152, и подчеркивал фактическое отсут-
ствие уравнительности в земельном обеспечении крестьян
различных общин153, объясняемое местными условиями и без-
145 См.: В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 6, стр. 344.
146 Там же, т. 17, стр. 72.
147 См. там же, т. 16, стр. 258.
148 Там же, т. 1, стр. 491.
149 Там же, т. 2, стр. 236.
150 Там же, стр. 214.
151 См. там же, т. 6, стр. 395.
152 Там же, т. 17, стр. 65.
153 См. там же, стр. 82.
34

раздольным господством крепостников-помещиков. «Только внутри
мелких общин аппарат передолов создает уравнительность этих
небольших замкнутых союзов»,— отмечал В. И. Ленин 154. По его
определению средневековая форма землевладения и организация
всей хозяйственной жизни русской деревни в их взаимосвязи
консервировали феодальный способ производства: «Владение на-
дельной землею разделяет крестьян тысячью средневековых пере-
городок и средневекового фискальною «общиною», задерживает
развитие производительных сил» 155.
В. И. Ленин тонко подметил сословную солидарность крепост-
ной деревни по отношению к помещику: «...тогдашняя солидар-
ность вызывалась тогдашними материальными условиями, кото-
рые не могут вернуться: крепостное право стесняло одинаково
всех — и крепостного бурмистра, накопившего деньжонок и же-
лавшего пожить в свое удовольствие, и хозяйственного мужика,
ненавидевшего барина за поборы, вмешательство и отрывание от
хозяйства, и пролетария - дворового и обедневшего мужика, кото-
рого продавали в кабалу купцу» 156. В этом случае община пред-
ставляла из себя силу, с которой вынужден был как-то считаться
феодал и на которую опирался крестьянин. В. И. Ленин подчер-
кивал, что мир был силой в крепостной деревне, «когда всех да-
вил одинаково барин-крепостник» 157. Но эта же сословная зам-
кнутость общины, определявшаяся раздробленностью производ-
ства, ослабляла социальный протест крестьянства. При враждеб-
ности к крепостничеству всех имущественных слоев деревни,
подчеркивал В. И. Ленин, «за пределами этой солидарности на-
чинался самый резкий хозяйственный антагонизм» 158. Этот ан-
тагонизм определялся имущественным неравенством в сельской
общине. По наблюдению В. И. Ленина, крепостническая форма
общественного устройства «создавала свою особую нищету, кото-
рую она и передала по наследству капитализму» 159. Таким об-
разом, община не приводила к экономическому равенству своих
членов и не предохраняла их от экономической и социальной
дифференциации.
Противоречивость общины как института феодального обще-
ства отражалась и на воспитанной веками психологии крестьян-
ства. В. И. Ленин высмеивал народническую веру в коммуни-
стические инстинкты «общинного» крестьянина, якобы готового
к борьбе за социализм 160, писал, что «система «стародворянско-
го» хозяйства, привязывавшая население к месту, раздроблявшая
его на ^учки подданных отдельных вотчинников, и создавала
154 Там же.
155 Там же, стр. 158.
156 Там же, т. 1, стр. 305, 306.
157 Там же, т. 7, стр., 149.
158 Там же, т. 1, стр. 306.
169 Там же, стр. 477.
180 См. там же, стр. 284.

придавленность личности» ,в|. Эта придавленность^ личпости
крепостного крестьянина, лишенпого какого-либо общественного
кругозора, укреплялась прийципами и общинного существования,
укоренившимся в сознании крестьян представлением о необходи-
мости надельного землевладения и их враждебностью к частному
владению, порожденной, как противовес, на протяжении веков
существованием поместного землевладения. В характеристике об-
щественной значимости произведений Л. Н. Толстого В. И. Ле-
нин предельно четко показал эту противоречивость психологии
общинного крестьянства и ее тормозящую роль в пореформенных
условиях России: «В произведениях Толстога выразились и сила
и слабость, и мощь и ограниченность именно крестьянского мас-
сового движения. Его горячий, страстный, нередко беспощадно-
резкий протест против государства и полицейски-казенной церкви
передает настроение примитивной крестьянской демократии, в ко-
торой века крепостного права, чиновничьего произвола и грабежа,
церковного иезуитизма, обмана и мошенничества накопили горы
злобы и ненависти. Его непреклонное отрицание частной позе-
мельной собственности-передает психологию крестьянской массы
в такой исторический момент, когда старое средневековое земле-
владение, и помещичье и казенно-«надельное», стало окончатель-
но нестерпимой помехой дальнейшему развитию страны и когда
это старое землевладение неизбежно подлежало самому крутому,
беспощадному разрушению» 162.
Представляется безусловно существенной мысль В. И. Ленина
о тормозящей роли сельской общины в процессе развития явле-
ний буржуазного порядка в условиях крепостничества. Анализи-
руя путь капиталистического развития русской деревни, В. И. Ле-
нин развивал мысль К. Маркса, высказанную им в III томе «Ка-
питала», о том «что та форма поземельной собственности, кото-
рую застает в истории начинающий развиваться капиталистиче-
ский способ производства, не соответствует капитализму.
Капитализм сам создает себе соответствующие формы земельных
отношений из старых форм — из феодального помещичьего, из
крестьянски-общинного, кланового землевладения и т. д.» 163
В «Развитии капитализма в России» В. И. Ленин показал про-
тиворечивость этого процесса внутри общины: «русское общинное
крестьянство — не антагонист капитализма, а, напротив, самая
глубокая и самая прочная основа его. Самая глубокая,— потому
что именно здесь, вдали от каких бы то ни было «искусствен-
ных» воздействий и несмотря на учреждения, стесняющие разви-
тие капитализма, мы видим постоянное образование элементов
капитализма внутри самой «общины». Самая прочная,— потому
что на земледелии вообще и на крестьянстве в особенности тя-
161 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 434.
182 Там же, т. 20, стр. 20, 21.
163 Там же, т. 16, стр. 252.
36

готеют с наибольшей силой традиции старины, традиции патриар-
хального быта, а вследствие ;>того —- преобразующее действие ка-
питализма (развитие производительных сил, изменение всех об-
щественных отношений и т. д.) проявляется здесь с наибольшей
медленностью и постепенностью» 164. Чуть ранее, в «Экономиче-
ском содержании народничества и критике его в книге г. Стру-
ве» (1895 г.), В. И. Ленин также отмечал, как характерное яв-
ление, рост буржуазии «изнутри нашей «общины», а не извне ее,
что порождается она самими общественными отношениями в сре-
де ставшего товаропроизводителем крестьянства» 165. Одновре-
менно он великолепно показал своеобразие замедленного станов-
ления буржуазных отношений в русской деревне, что, в частно-
сти, было связано с хозяйственной и сословной замкнутостью
общины. В. И. Ленин обратил внимание на специфичность от-
ходничества в деревне при переходе от феодального способа про-
изводства к капиталистическому, когда крестьянин, не будучи в
состоянии прокармливать себя с надела и нести за него повин-
ности в пользу помещика, вынужден был обращаться к «сторон-
ним заработкам» вне общины 166. С другой стороны, возникавшие
внутри общины буржуазные элементы свою деятельность длитель-
ное время ограничивали лишь ростовщичеством и торговлей: «не-
померная распространенность низших и худших форм капитала,
торгового и ростовщического», была естественным результатом
остатков средневековых учреждений (сословная замкнутость об-
щины, прикрепление крестьянина к наделу, круговая порука, не-
равномерность податей), тяготевших над деревней и препятство-
вавших помещению мелких капиталов в производство 167. Эта же
сословная замкнутость общины делала невозможным проникнове-
ние в нее лиц торгово-промышленйого класса, что ограничивало
развитие промышленности 168. Наконец, В. И. Ленин прекрасно
показал, что сама сельская буржуазия не была заинтересована в!
уничтожении общины и ее патриархальных традиций, так как
она становилась орудием защиты интересов сельской верхушки;
Разумеется, и в крепостническую эпоху сельская верхушка ис-
пользовала общинные порядки в своих целях и старалась их обой-
ти в случае необходимости.
Процессы, происходившие в общинах ц свидетельствовавшие
о социально-экономических изменениях в деревне, проявились
особенно ярко в пореформенное время, но подготовлялись они по
мере усиления кризиса феодального общества.
Марксистско-ленинское понимание существа сельской общины
позволяет широко поставить проблему о ее значении на разных
184 В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 3, стр. 165.
166 Там же, т. 1, стр. 395.
16в Там же, стр. 248.
,в7 Там же, т. 4, стр. 55, 56.
169 См. там же, т. 2, стр. 420.
37

этапах развития феодального общества как социального институ-
та, сословность и корпоративность которого определялись струк-
турой общества, его изолированность и замкнутость обусловлива-
лись общими законами феодального хозяйства, института дуали-
стического — одновременно обеспечивавшего и экономическую
организацию хозяйства деревни и ее тяглые повинности.
* * * * *
Марксистско-ленинская трактовка общины является основой
понимания этой проблемы советской исторической наукой. Прав-
да, внимание к этой проблеме в советской историографии фео-
дального периода далеко не всегда соответствовало той роли, ка-
кую она занимает в истории русского крестьянства. Буржуазная
наука, как было показано выше, сущность сельской общины под-
чиняла прежде всего ее происхождению. Советские исследователи
на основе марксистско-ленинской методологии многочисленными
работами о становлении и развитии феодальной формации на
Руси разрешили вопрос, являвшийся камнем преткновения для
всей буржуазной историографии,— об отношении крестьянина к
земле: был ли он когда-либо ее собственником или сидел испо-
кон века на земле господской. Тем самым была заложена реаль-
ная основа разрешения во всей ее полноте и проблемы общины,
над чем тщетно билась буржуазная наука в России.
Б. Д. Греков и его последователи доказывали, что древнерус-
ская община на протяжении своей дальнейшей жизни не остава-
лась неизменной, что вервь XI—XII вв. генетически связана с
черной волостью позднейшего периода. Б. Д. Греков писал, что
уже в ранний период феодализации на Руси крестьянская общи-
на играла страдательную роль; в этом процессе «наступающей и
побеждающей силой является землевладелец (князь, дружинник,
церковь), осваивающий землю, подчиняющий себе путем экономи-
ческого и внеэкономического принуждения свободного общинни-
ка — смерда» 169.
Современные советские исследователи закономерно рассматри-
вают в тесной взаимосвязи проблему развития феодальной соб-
ственности1 и историю сельской общины на Руси. Однако лишь
недавно внимание исследователей остановилось на конкретной
разработке эволюции общины в процессе дальнейшего развития
феодальных отношений на Руси. Широкое бытование до XVI в.
черных волостей и длительная борьба волостных общин за земли
яе вызывают сомнения. Но на современном этапе науки острой
дискуссии подвергается главным образом вопрос о сущности чер-
носошного землевладения в XIV—XVI вв. в- процессе феодализа-
ции. Одни исследователи рассматривают черные (волостные) зем-
ш В. Д. Греков. Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII века,
кн. I. М., 1952, стр. 227.
о8

ЛИ как разновидность феодального землевладения (Л. В. Черегё-
нин, А. Д. Горский, Н. Н. Покровский, С. М. Каштанов и др.),
другие видят в них форму свободной крестьянской собственности
(И. И. Смирнов, Н. Е.в Носов, А. И. Копанев и др.), наконец
третьи обосновывают наличие в черных волостях расчлененной
формы собственности между государством в лице князя и волост-
ной общиной с крестьянами (А. Л. Шапиро и др.). Следует на-
деяться, что имеющая место дискуссия не станет камнем преткно-
вения в исследовании сущности сельской общины. Проблема сель-
ской общины в период феодализма закономерно взаимосвязана с
общей проблемой становления всей социально-экономической и
политической системы и генезиса феодальных отношений в рав-
ных областях Руси.
Сельская община в позднефеодальной России (с XVII и дс
начала XIX в.) менее всего привлекала внимание в советской
исторической науке. Возможно, это объясняется тем, что наличие
феодальной земельной собственности в этот период не вызывало
сомнений. Несмотря на обширность советской историографии, по-
священной истории крестьянства в России в этот период, и огром-
ный материал о социально-экономическом состоянии русской де-
ревни, об организации вотчинного хозяйства, о формах ренты и
их соотношениях, об особенностях сельскохозяйственного произ-
водства и агротехническом уровне земледелия в разных районах
страны на разных этапах этого периода, внимание сельской об-
щине уделялось лишь попутно, обычно в связи с изучением орга-
низации собственно вотчинного хозяйства. Как ни странно,
Н. Л. Рубинштейн в большой и богатой фактическим материа-
лом монографии о сельском хозяйстве России во второй половине
XVIII в. даже отказался от анализа положения общины и от
рассмотрения форм крестьянского землепользования, что вызвало
справедливую критику 17°.
Исследователи, занимавшиеся отдельными сюжетами из исто-
рии вотчинного хозяйства в XVII в., пришли к разным выво-
дам о роли и положении общины в это время. А. А. Новосель-
ский в очень интересной книге, посвященной истории вотчинного
хозяйства стольника А. И. Безобразова во второй половине
XVII в., пришел к убеждению, что феодал мало вмешивался в
жизнь своих оброчных деревень и мирское самоуправление там
отдавал в руки зажиточных и «семьянистых» крестьян, которые
поддерживали наиболее выгодный для себя порядок4, в вотчинах,
где велось собственно барское хозяйство, над миром преобладал
надзор самого А. И. Безобразова или его приказчиков171. Спустя
Я. Л. Рубинштейн: Сельское хозяйство России во второй половине
XVIII в (историко-экономический очерк). М., 1957; рец. Н. М. Дружи-
нина см. «История СССР». М., 1958, № 3, стр. 233—237.
А. А. Новосельский. Вотчинник и его хозяйство в XVII веке. М.—Л.,
1929, стр. 65, 71—78, 170.
39

почти 40 лет Д. И. Петрикеев, исследуя историю хозяйства боя-
рина Б. И. Морозова в XVII в., в отличие от И. Е. Забелина,
посвятившего, как указывалось выше, одну свою работу тому
же сюжету, пришел к иному выводу: «Крестьянский мир отдавал»
ся в полное подчинение приказчикам, Действия которых были
ограничены лишь властью боярина. Община была бессильна перед
лицом боярского представителя» 172.
Мнения исследователей о положении сельской общины в
XVIII в. обычно не расходились. Как известно, единственный
опыт специального исследования, посвященного собственно кре-
стьянской общине у крепостного крестьянства в XVIII в., был
предпринят более 30 лет назад А. Л. Шапиро главным образом
на основании документов центральных и северо-западных вотчин
Шереметевых и некоторых монастырей (Иверского и др.). В нем
автор пришел к мысли, что «община в XVII—XVIII вв. при-
обрела так много черт податного и полицейского учреждения,
что это наложило отпечаток на все стороны мирской жизни,
в частности на организацию мирского самоуправления» 173. Еще
раньше, в 1927 г., Ф. А. Рязановский, прослеживая судьбу само-
управления мелкого крестьянского приволжского мира, пришел к
выводу, что "с середины XVIII в. общественная мирская само-
деятельность, по-видимому, окончательно замирает174. По его
мнению «мирское самоуправление стало явным недоразумением
и помещичий батог так же съел пережитки его, как приказные
учреждения петровского времени окончательно уничтожили губ-
ные избы с их выборными губными старостами и сошными це-
ловальниками» 175.
Материалы вотчинного архива Воронцовых начала XIX в. при-
вели Е. И. Иядову к убеждению о самодовлеющем значении
вотчинного управленческого аппарата и сугубо исполнитель-
ной, целиком подчиненной его интересам роли крестьянского
мира 176.
Для суждения о роли мира в составе феодальной вотчины ин-
тересны наблюдения Э. С. Коган, работавшей над фондом круп-
нейших землевладельцев Куракиных; во второй половине
XVIII в. в их пензенских и саратовских владениях крестьян-
ство миром уравнивало тяглое обложение и проводило земельные
172 Д. И. Петрикеев. Крупное крепостное хозяйство XVII в. Л., 1967,
стр. 160.
173 А. Л. Шапиро. Крестьянская община в крупных вотчинах первой по-
ловины XVIII века. «Ученые записки Саратовского государственного
университета им. Н. Г. Чернышевского», т. I (XIV). Серия историче-
ского факультета, вып. I. Саратов, 1939, стр. 62.
174 Ф. А. Рязановский. Крестьяне Галичской вотчины Мещериновых в
ЛУН и в первой половине XVIII века. Галич, 1927, стр. 45.
175с Там же, стр. 46.
176 Е. И. Индова. Крепостное хозяйство в начале XIX века. По материа-
лам вотчинного архива Воронцовых. М., 1955, стр. 59—66.
40

переделы, одинодушпо вело упорную борьбу за выборность мир-
ских властей и оброчную форму ренты 177.
Подобные наблюдения в некоторых исследованиях, относя-
щихся к разным столетиям — от середины XVII до начала
XIX в., не позволяют, конечно, сделать какие-либо общие выводы
о роли и значении мирской организации.
Явно обострившееся за последние годы внимание к истории
сельской общины в России, в частности феодального периода и в
период перехода к капитализму, отразилось в появлении ряда ра-
бот методологического характера 178. Отдельные аспекты истории
сельской общины обсуждались на XII —XV сессиях (1970—
1974 гг.) межреспубликанского симпозиума по аграрной истории
Восточной Европы. Кроме того, были предприняты попытки более
широкого, чем ранее, рассмотрения проблемы в целом. В частно-
сти, в 1972 г. Л. В. Данилова характеризовала соседскую общину
сословным, корпоративным организмом, объединяющим непосред-
ственных производителей, неотъемлемым для общественных струк-
тур на докапиталистических стадиях развития, изменяющим свои
формы в зависимости от конкретно-исторических обстоятельств,
порождающим классовые отношения и в то же время им проти-
востоящим, обладающим сложными и разнообразными функция-
ми (хозяйственными, административно-управленческими, право-
выми, идеологическими) 179. На той же сессии симпозиума ши-
рокую четырехэтапную схему исторического развития сельской
общины до эпохи капитализма выдвинул Ю. Г. Алексеев: 1) пред-
феодальный период — «территориальный союз свободных равно-
Э. С. Коган. Очерки истории крепостного хозяйства по материалам
вотчин Куракиных второй половины XVIII века. М., 1960, стр. 24, 25,
32—35, 76, 77, 100.
В. А. Александров. В. И. Ленин о сельской общине в крепостниче-
ской общине. «Советбкая этнография», 1970, № 1; Ю. Г. Алексеев.
В. И. Ленин о некоторых чертах русской общины конца XX в. «В. И. Ле-
нин и проблемы истории», Л., 1970; В. П. Данилов. Об исторических
судьбах крестьянской поземельной общины в России. «Тезисы докладов
и сообщений XII сессии межреспубликанского симпозиума по аграрной
истории Восточной Европы». М., 1970; он же. К вопросу о характере
и значении крестьянской поземельной общины в России. «Проблемы
социально-экономической истории России». М., 1971; он же. В. И. Ленин
о крестьянской общине в России. «Тезисы докладов и сообщений
XIЙ сессии межреспубликанского симпозиума по аграрной истории
Восточной Европы». М., 1971; С. Д. Зак. К. Маркс и Ф. Энгельс о
сельской общине в России. Там же; он же. Сравнительная характе-
ристика германской и русской крестьянской общины в трудах Маркса
и Энгельса. «Тезисы докладов и сообщений XIV сессии межреспубли-
канского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы». М., 1972;
И. Д. Ковалъченко. В. И. Ленин о характере аграрного строя капи-
талистической России. «Вопросы истории», 1970, № 3.
9 Л. В. Данилова. Место общины в системе социальных институ-
тов. «.Тезисы докладов и сообщений XIV сессии межреспубликанского
симпозиума по аграрной истории Восточной Европы», вып. II.
М., 1972.
41

правных аллодистов на разных стадиях аллода» 180; 2) община
в период раннего феодализма как «территориально-админист-
ративный союз мелких «свободных» непривилегированных алло-
дистов, противопоставляемый привилегированной земельной соб-
ственности феодала» ш; 3) крепостническая община, как «союз
мелких зависимых (с конца XVI в.— закрепощенных) держате-
лей, живущих на земле феодала» 182; 4) крепостническая общи-
на в процессе зарождения товарных, а затем капиталистических
отношений, когда происходит «расслоение крестьянства и его но-
вая группировка — не по происхождению и степени феодальной
зависимости, а по экономическому положению» 183. Сильной сто-
роной этой схемы, если рассматривать ее в целом, следует при-
знать стремление автора уловить изменения в положении и су-
ществе общины на разных этапах процесса развития феодальных
отношений, слабой — ограниченный учет конкретной специфики
и особенностей общинных форм на разных этапах существования
института.
Разумеется, для подтверждения выдвинутых теоретических
положений необходимы фундаментальные конкретные исследова-
ния, и вряд ли отдельному исследователю удастся когда-либо
самостоятельно дать исчерпывающий ответ на все вопросы исто-
рии сельской общины в России в период феодализма. В общем
додходе к этой проблеме представляется прежде всего существен-
ным внимание к детальному раскрытию процесса инкорпорации
общины в феодальную систему и ее трансформации в ходе раз-
вития этой системы. Захват феодалами общинной земли не озна-
чал ликвидации общины. При изучении процесса феодальной ин-
корпорации общины и ее подчинения феодальной власти суще-
ственно проследить когда, какие и при каких обстоятельствах
теряла или сохраняла община те или иные права и функции,
и в аналогичном плане — последовательность возложения на об-
щину ^феодальных обязательств и повинностей. Динамика этих
явлений в процессе социально-экономического развития феодаль-
ного общества существенно может уточнить положение, в котором
в тот или иной период находилось крестьянство как класс-со-
словие.
Марксистско-ленинское положение о дуализме общины право-
мерно позволяет конкретно выявить противоречивость обществен-
ного и хозяйственного положения общины. Но для того чтобы
цонять в длительном антагонистическом сосуществовании феода-
ла и крестьяйина (как черносошного, так и частновладельческо-
го) реальность положения общины, обеспечивавшей феодальную
180 Ю. Г. Алексеев. Основные этапы развития русской общины. Там же,
стр. 205, 206.
^ Там яде, стр. 206, 207.
"* Тдм же, стр. 207.
183 Там же.
Ш

рейту, тяглые и фискальные повинности и вместе с тем защи-
щавшей права крестьян на существование и регламентировавшей
ведение их хозяйства и жизнь, необходимо знать основы ее пов-
седневного функционирования в структуре феодального общества
и хозяйства, соотношение феодального насилия, навязанного об-
щине, и обычая, как средства не только защиты, но и регули-
рования отношений крестьян с феодалами и между собой. Таким
образом, в общественном дуализме общины наиболее существенно
выявить взаимозависимость, взаимообусловленность и вместе с тем
взаимопротиворечиврсть ее функции на разных этапах ее суще-
ствования. Проявление антифеодального крестьянского протеста,
общесословное противодействие крестьян феодальному классу так-
же невозможно рассматривать вне учета своеобразного положения
и роли общины.
До настоящего времени конкретно также не ясно, как внут-
ри русской феодальной общины длительно Сохранялось равнове-
сие в хозяйственном дуализме, т. е. как в «союзе по надельному
владению землей» соотносилось и функционировало собственно
общинное земельное владение и на его основе индивидуальное
использование земли.
Эти общие для истории сельской общины вопросы не могут
быть выяснены вне учета своеобразного развития отдельных обла-
стей Русского государства, в каждой из которых крестьянство й
своей исторической судьбе имело специфические черты. Нет Ни-
каких сомнений в специфичности сельской общины в южной и
центральной России, наСевере, на Урале и в Сибири, у разных
категорий крестьян, а возможно даже и этнографических групп
сельского населения. Сельская община под влиянием социально-
политических, экономических, экологических факторов не могла
не принимать разные конкретные формы и нести различные
функции. Наконец, представляет интерес вопрос о значении об-
щинных традиций в освоении крестьянством вновь заселяемых
земель.
Разумеется, конкретная разработка общих и частных вопросов
истории сельской общины не может быть самоцелью историче-
ского исследования. В прямой зависимости от степени изучен-
ности истории общины находится общая, до сих пор дискуссион-
ная проблема генезиса феодальных и капиталистических отноше-
ний в стране.
Настоящая книга посвящена только одному периоду истории
сельской общины, а именно ее судьбе/ у крепостного русского
крестьянства европейской части России (вплоть до Урала) в позД1
нефеодальное время (XVII — начале XIX в.), когда крепостное
право достигло своего апогея. Центральноевропейская полоса
России была наиболее населенной частью государства и играла
ведущую роль в его хозяйственном развитии. Крестьянство состав-
ляло подавляющую часть населения, имело вековые традиции ве-
43

депии хозяйства и в массе своей было закрепощено феодальном
классом России 184.
Многочисленные исследования, посвященные истории дворцо-
вого и монастырского крестьянства этого периода, положению
крестьян в ряде вотчин разных помещиков, позволяют уже изу-
ченные вопросы истории вотчинного и крестьянского хозяйства
тематически ограничить и подчинить основным задачам настояще-
го исследования, а именно: положению общины на последнем
этапе развития частно-вотчинного права, ее внутреннему устрой-
ству и механизму функционирования общинного управления, об-
щественным и хозяйственным функциям общины, их роли во
внутренней организации вотчинного и собственно крестьянского
хозяйства, в частности в условиях разных видов феодальной экс-
плуатации (оброчной, барщинной и т. п.), в поддержании внут-.
ридеревенского правопорядка повседневной жизни и семейного
быта. Следует надеяться, что изучение общинной организации в
подобном ракурсе может оказать существенное влияние на трак-
товку процесса разложения феодальных производственных отно-
шений и процесса разложения крестьянства как феодального
класса-сословия.
Исследование посвящается только внутренней жизни сельской
общины в условиях крепостнического хозяйства. Некоторые весь-
ма существенные вопросы, к сожалению, не могут быть в нем
исчерпывающе освещены, например правительственная политика
по отношению к сельской общине, предпринимательство сельских
общин вне феодальной вотчины, обычно-правовые нормы граж-
данской жизни (имущественные и др.), а тем более роль общин
в классовой борьбе крестьянства. Эти вопросы потребуют боль-
ших специальных исследований. Особый интерес представляет
вопрос о классовой борьбе. Как ни странно, но при изучении
антифеодального протеста крестьянства роль общины, как прави-
ло, игнорируется.
Немалую сложность для подобного обобщающего исследования
представляют определение важнейших типов необходимых источ-
ников, их выявление и методика обработки. Исследователям, ра-
ботающим над историей русского крестьянства позднефеодального
184 Основная часть крепостного крестьянства с середины XVIII по сере-
дину XIX в., на северо-западе находилась в Новгородской и Псков-
ской губерниях, на западе — в Смоленской губернии, в центрально-не-
черноземных губерниях - в Московской, Владимирской, Нижегородской,
Костромской, Ярославской, Тверской, Калужской, в центрально-чернозем-
ных губерниях — в Тульской, Рязанской, Орловской, Тамбовской, Кур-
ской, Воронежской и в средневолжских губерниях — Казанской, Пен-
зенской, Симбирской. В принципе соотношение барщинных и оброчных
крестьян с 1765—1767 гг. по 1858 г. не претерпело существенных из-
менений; в 1765—1767 гг. барщинное крестьянство указанных губерний
составляло 54,9% всей численности проживавших там крепостных кре-
стьян, оброчное крестьянство —45,1%; в 1858 г.—соответственно 56,7 и
43,3% (И. Д. Ковалъченко. Русское крепостное крестьянство в первой
половине XIX века. М., 1967, стр. 32, 63).
44

времени, как известно, приходится опираться преимущественно
на материал архивных фондов отдельных помещичьих фамилий.
Хорошо известно, что вотчинные архивы XVII в. сохранились
за некоторыми исключениями крайне плохо. Более того, есть ос-
нования думать, что в XVII в. собственно общинное делопроиз-
водство, основанное на обычае, в большей степени велось устно,
«на слово». Известно, например, что подобная практика сущест-
вовала в вотчинах таких крупнейших землевладельцев, какими
были князья Долгорукие. В 1730-х годах, когда их владения
были конфискованы и переданы в ведение Главной дворцовой
канцелярии, выяснилась поразительная деталь мирского управле-
ния, помогающая понять причину скудности сохранившейся мир-
ской документации не только по XVII, но и по первой четвер-
ти XVIII в. Оказалось, что к моменту конфискации в селах,
принадлежавших Долгоруким, не существовало отчетной финан-
совой документации, а все сборы по деревням и отдельным хо-
зяйствам (по вытям и осмакам) определялись «словесно», т. е. на
веру,— «к тому збору определяют в каждой выти очередных
зборщиков, которые збирают без записки и отдают старостам или
определенным целовальникам, и притом земские дьячки записы-
вают, что с кого взято, только по сказкам тех сборщиков» 185. По-
этому о деятельности общин в XVII — начале XVIII в. можно
судить только по отдельным сохранившимся документам.
По более позднему времени архивы многих, особенно круп-
ных феодальных землевладельцев сохранились значительно пол-
нее. Однако в силу своей неоднородности эти фонды далеко не
всегда содержат материалы, относящиеся собственно к деятельно-
сти миров. О роли мирской организации можно, конечно, соста-
вить представление на основании изучения повседневного поме-
щичьего делопроизводства (рапорты, приказы, отчеты и т. п.).
Этот путь возможен при изучении какой-либо одной вотчины, но
при попытке создать сколько-нибудь обобщающий труд он в силу
своей трудоемкости непосилен одному исследователю. Поэтому
первостепенную важность приобретают источники, непосредствен-
но характеризующие жизнь сельской общины. Среди них перво-
степенное значение имеют два типа — помещичьи инструкции
управляющим, приказчикам или бурмистрам по управлению вот-
чин и мирские приговоры. Отдельные группы источников состав-
ляют документы о тяглых и рекрутской повинностях, исполняв-
шихся общиной. К ним относятся земельно-тяглые ведомости и
реестры, книги записей рекрутской повинности (рекрутские оче-
редные списки), ведомости и иные финансовые документы о сбо-
ре крестьянами денег на покупку рекрутов. Разнообразные свиде-
тельства о имущественных и семейныx^крестьянскиx взаимоотно-
шениях, подлежавших в той или иной степени ведению сельской
ЦГАЦА, ф. 1373 (Вотчинное правление кн. Долгоруких в селе Лежне-
во), оп. 1, д. 1а, лл. 5, 7.
45

общины, содержатся в раздольных семейных актах и прошениях
крестьян, следствиях о ссорах и происшествиях, договорных пись-
мах, контрактах и соглашениях крестьян по имущественным де-
лам друг с другом и с миром в целом.
Помимо довольно многочисленных, частично впервые выявлен-
ных автором книги помещичьих инструкций (см. приложение),
другие типы необходимых источников удалось привлечь для ис-
следования более чем из двадцати личных фондов крупнейших
феодальных землевладельцев России, хранящихся в Центральном
государственном архиве древних актов. Среди них особую цен-
ность по полноте и содержательности данных представляют фон-
ды Орловых, Паниных, Долгоруких, Куракиных, Дмитриевых-
Мамоновых, Щербатовых, Голицыных, Нарышкиных, Самариных.
Выявление всех этих материалов, впервые привлекаемых для
исследования поставленной проблемы, было возможно благодаря
неизменному любезному содействию начальника ЦГАДА
М. И. Автократовой и сотрудников архива Т. С. Ивановой,
Р. Г. Петровой и Н. М. Васильевой. Автор приносит им глубокую
благодарность.

Глава II
СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА
В КРЕПОСТНОЙ ВОТЧИНЕ
Хорошо известно, как постепенно на протяжении XVII—
XVIII вв. крепостное крестьянство было лишено каких бы то
ни было гражданских прав1. Оно было поставлено под юрисдик-
цию помещиков, которое осуществляли свое господство цри тес-
ной взаимосвязи с чиновничеством. Помимо выполнения общего-
сударственных повинностей (подушная подать, рекрутская и до-
рожная повинности, обеспечение передвижений по казенным на-
добностям чиновников, воинских команд и т. п., внутрисельский
полицейский надзор) и суда по государственным и наиболее тяж-
ким уголовным преступлениям, все остальные стороны жизни
крепостной деревни не были законодательно определены и факти-
чески отданы на усмотрение помещиков. И. Н. Болтин, безуслов-
но хорошо знакомый с современной ему жизнью крепостных
крестьян, писал, что они пользуются собственностью «не по зако-
ну, а по снисхождению своих господ» 2. В передаче помещикам
юрисдикции над крестьянством отражалось существо правопоряд-
ка феодального общества, сохранявшееся и на заключительном
этапе его существования, в условиях сложившегося самодержав-
ного строя в России.
Если государственно-юридическое положение крепостного кре-
стьянства достаточно ясно, то нормы его правового положения
внутри феодальных вотчин в силу их законодательной неопреде-
ленности заслуживают пристального внимания. Разумеется, власть
феодалов как класса обеспечивалась прежде всего органами фео-
дального государства и его институтами. Произвол, а нередко и
зверства, чинимые помещиками, проистекали из сущности фео-
дального строя. Однако для понимания многовекового повседнев-
ного сосуществования двух антагонистических классов — феода-
лов и крестьянства — вопрос необходимо ставить шире; нужно
знать, как конкретно организовывалась самими феодалами их
1 А. Г. Маньков. Развитие крепостного права в России во второй поло-
вине XVII века. М.— Л., 1962; М. Т. Белявский. Крестьянский вопрос
в России накануне восстания Е. И. Пугачева. М., 1965, гл. 2, 11.
2 И. Болтин. Примечания на историю древния и нынешния России
г. Леклерка, т. 2. СПб., 1788, стр. 240,
47

власть пад деревней, с какими принципами подходили они, ут-
верждая эту власть, была ли какая-либо последовательность в
подчинении общины боярщине и сохранялись ли за общиной ка-
кие-либо права. Именно поэтому прежде всего возникает вопрос
о статусе общины в составе вотчины в условиях частнофеодаль-
ного права.
Для решения этого вопроса первостепенное значение имеют
помещичьи инструкции (наказы, уложения и т. п.) по управле-
нию вотчинами. На этот тип источника давно обращали внимание
исследователи. Значительное количество инструкций было выяв-
лено и опубликовано в дореволюционное время М. В. Довнар-
Запольским. В советской исторической-литературе высоко оцени-
вались познавательные возможности этих инструкций. Анализи-
руя инструкции второй половины XVIII в.— П. И. Рычкова
и А. Т. Болотова, П. Б. Шереметева, Г. В. Грузинского, П. А. Ру-.
мянцева, В. Г. Орлова, И. И. Шувалова,— С. И. Архангельский
справедливо заметил различный подход помещиков к управлению
вотчинами и в эхрй связи предпринял интересную попытку выяс-
нить соотношение между двумя видами хозяйственной деятель-
ности крепостных крестьян северной части центральнорусской по-
лосы — земледелием и промыслами (торговлей), определить сте-
пень экономического расслоения крестьянства и отношения поме-
щиков к различным в экономическом отношении слоям деревни.
«Конечно,— писал он,— в инструкции мы имеем определенное
устремление автора на пути рационализации хозяйства. При этом
один автор впадает в большую регламентацию деятельности при-
казчиков, чем другой; один представляет больше простора кресть-
янской общине и ее органам, чем другой» 3.
В дальнейшем на инструкции обращалось внимание в большей
степени при изучении вотчинного хозяйства. По мнению К. В. Сив-
кова, появление наказов управителям имений в XVIII в. было
вызвано стремлением помещиков в условиях усилившегося раз-
ложения феодально-крепостнического строя ««подтянуть» вотчин-
ную администрацию и крестьян, усилить административно-поли-
цейскую власть управителей или приказчиков, наладить учет и от-
четность в сельском хозяйстве и вместе с тем рационализировать
ведение сельского хозяйства. «Подходя с этих различных точек
зрения к организации сельского хозяйства, русские помещики за-
нялись составлением инструкций или наказов управителям»,—
писал он4.
3 С. Архангельский. Крестьяне крепостной деревни Московского промыш-
ленного района во второй половине XVIII века (По данным вотчин-
ных инструкций). «Архив истории труда в России», кн. 8. Пг., 1923,
стр. 138.
4 К. В. Сивков. Наказы управителям XVIII в. как источник для исто-
рии сельского хозяйства в России. «Академику Борису Дмитриевичу
Грекову ко дню семидесятилетия». Сборник статей. М., 1952,
стр. 241.
48

Приблизительно в том же аспекте оценивала значение этих
инструкций П. К. Алефиренко; она подходила к помещичьим
инструкциям как показателю возросшего в первой половине
XVIII в. общественного внимания к вопросу о месте и роли
сельского хозяйства в общей системе экономики государства5.
Ее точка зрения сводилась к тому, что все инструкции «при не-
котором различии в подробностях предполагаемых конкретных
мероприятий имеют общую основу, именно — стремление к повы-
шению доходности поместного хозяйства путем усиления эксплуа-
тации крепостного крестьянства, подвергая его всесторонней и
мелочной опеке... В них уделялось также много внимания вопро-
сам управления вотчинами, но крестьянского хозяйства они каса-
лись лишь вскользь» 6. Функции мирской организации, отражен-
ные в инструкциях, рассматривались П. К. Алефиренко в системе
управления помещичьим хозяйством как дополнительные, при-
званные способствовать укреплению единовластия помещика и
его доверенного лица, назначенного из крепостных крестьян7.
Отмечая разнообразие в содержании инструкций первой полови-
ны XVIII в., Е. И. Индова улавливала не только стремление
помещиков к более доходному ведению Хозяйства, но и к укреп-
лению своей власти над крепостным населением, что совершенно
определенно зазвучало к середине века 8.
Действительно, во всех известных сейчас инструкциях наи-
большее внимание уделено собственно вотчинному хозяйству и
его организации; справедливы наблюдения о стремлении ряда
помещиков к интенсификации сельскохозяйственного производст-
ва. Однако с общей характеристикой причин, вызвавших, по мне-
нию К. В. Сивкова и П. К. Алефиренко, появление помещичьих
инструкций в XVIII в., согласиться нельзя.
Кодификации вотчинных прав были не чужды феодалы и более
раннего времени. Крупный знаток истории вотчинного хозяйства
А. А. Новосельский, сравнивая различные хозяйственные доку-
менты (памяти и др.), адресованные феодалом-землевладельцем
своим приказчикам в XVII в., и инструкции XVIГI в., очень
точно подметил не только их отличия по формальному признаку
(формуляру), но и по существу содержания, а именно усиление
правового обоснования и определения норм внутривотчинной
жизни XVIII в. По его наблюдениям в документах XVII в.
нет расчленения на главы и статьц, нет стройности, стремления
к регламентации; они далеко не охватывают всей жизни вот-
5 П. К. Алефиренко. Русская общественная мысль первой половины
XVIII столетия о сельском хозяйстве. «Материалы по истории земле-
делия СССР», сб. I. М., 1952, стр. 517, 527.
6 Там же, стр. 528.
7 Там же, стр. 538.
8 Е. И. Индова. Инструкция князя М. М. Щербатова приказчикам его
ярославских вотчин (1758 г. с добавлениями к ней по 1762 г.). «Мате-
риалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР», сб. VI. М.,
1965, стр. 432, 433.
49

чины, всех стороп управления и хозяйства; «памяти не определя-
ют почти отношений приказчика к сельскому миру и к вотчин-
нику» 9,— отмечал А. Л. Новосельский и далее развивал свою
мысль: «Реформа Петра I была школой, в корне изменившей дух
наказа: вместо общих положений и ссылок на обычай, вместо
молчаливого допущения существующей практики инструкция
XVIII в. вносит точные и детальные указания, проникающие в
жизнь вотчины и регулирующие все ее подробности. Наказы
XVII в. гораздо больше полагаются на непосредственное холоп-
ское чутье приказчиков»; в них нет ни малейшего налета теоре-
тической мысли, ни общих сельскохозяйственных соображений, ни
те>1 более рассуждений о благосостоянии крестьян, никакого про-
явления попечительства (конечно, платонического) о нравствен-
ности, благочестии и даже просвещении 10.
Итак, все основывалось более на обычае в его устной интер-
претации, хотя, как мы увидим ниже, особо принципиальных от-
личий в системах взаимоотношений между феодалами и подвласт-
ными им крестьянами в XVII и XVIII вв. не было. Отличие
состояло в том, что в инструкциях XVIII в. несравненно более
точно и определенно отражалось стремление феодальных земле-
владельцев освоить и кодифицировать дарованное им право гос-
подства.
В отличие от вотчинных материалов XVII в., характеризую-
щихся слабой сохранностью фамильных архивов и скудностью,
богатство содержания вотчинных инструкций XVIII в. позволя-
ет уловить как направленность и последовательность развития
частновотчинного права, так и реальные проявления вотчинной
власти в повседневном положении сельских общин. Именно с этой
точки зрения прежде всего и следует подходить к характеристи-
ке этого любопытного и по своему содержанию компактного типа
источников.
Инструкции появились в самом начале XVIII в.; одна из са-
мых подробных и разработанных — инструкция кн. А. М. Черкас-
ского—датируется 1719 г.11, т. е. временем, когда о разложении
феодально-крепостнической системы говорить не приходится. Для
всех авторов инструкций характерен хозяйственно-деловой подход
к управлению вотчин, ведению и организации в них хозяйства.
Разумеется, в некоторых из них, тем более появившихся в сере-
дине и во второй половине XVIII в., явно прослеживаются
стремления интенсифицировать и рационализировать ведение хо-
зяйства. Однако, рассматривая все известные инструкции^ их со-
вокупности, было бы слишком узко видеть в них только практи-
ческие хозяйственные руководства.
9 А. А. Новосельский. Вотчинник и его хозяйство в XVII в. М.— Л.,
1929, стр. 65, 66.
10 Там же, стр. 70.
11 И. Ф. Петровская. Наказы вотчинным приказчикам первой четверти
XVIII в. «Исторический архив», т. VIII. М.? 1953, стр. 222.
50

Известно не менее Г>0 инструкций, составленных разными по-
мещиками (не считая вариантов) 12, и можно не сомневаться в
том, что их было значительно больше. По своему составу и со-
держанию они; сильно отличаются одна от другой. Некоторые из
них представляют собой подробные «кодексы» регламентирующие
все или многие стороны жизни вотчины и крестьянства (напри-
мер, Черкасских-Шереметевых, 1719—1764 гг.; А. П. Волынского,
1725 г.; П. А. Румянцева, 1751—1760-е годы; М. М. Щербатова,
1758 г.; В.Г.Орлова и И. И. Шувалова, 1790-е годы; Н. П. Панина,
1820 г.; Строгановых, особенно 1837 г.); другие касаются большей
частью собственно вотчинного хозяйства (например, А. Виниуса,
1709 г.; Г. И. Шипова, 1794 г.; Н. Римского-Корсакова, 1798 г.;
инструкция, хранящаяся в фонде Барятинских, 1805 г.). Тем не
менее все они при первостепенном внимании помещиков к собст-
венному хозяйству и полицейскому надзору за крестьянами явля-
ются документами юридического значения, в которых детализиро-
валось частнофеодальное право; в них в той или иной степени
подразумевались, учитывались, кодифицировались отдельные ча-
стнофеодальные принципы помещичьего управления. Эти доку-
менты показывают, что именно н^ основе частнофеодального пра-
ва конкретно осуществлялась взаимосвязь собственно помещичь-
его хозяйства и крестьянской общины, определялся обществен-
ный и хозяйственный статус последней, фиксировались ее функ-
ции и нормы существования.
Конечно, опираясь на материалы известных инструкций, опас-
но с полной уверенностью полагать, что они исчерпывают повсе-
местно бытовавшие в России типы отношений между феодальны-
ми владетелями и сельскими мирами, так как эти документы
принадлежали по большей части представителям высшего слоя
дворянства. Однако, принимая во внимание, что на основании
этих инструкций складывались взаимоотношения между помещи-
ками и общинами, расположенными в различных губерниях сред-
ней полосы России и даже на Урале, а также разнообразие от-
дельных положений частнофеодального права, можно судить об
основных тенденциях этого права и даже наметить известную
типологию отношений между помещиками и общинами. Без пони-
мания организации частновладельческих крепостных вотчин нель-
зя всесторонне осветить и пути развития их хозяйств, но послед-
няя задача, разумеется, выходит за рамки настоящего исследо-
вания.
Итак, инструкция как тип документа преследовала определен-
ные цели и задачи; она прежде всего отражала последователь-
12 Перечень этих инструкций см. в приложении. К ним не следует от-
носить частные руководства, выработанные помещиками по ведению
сельскохозяйственных работ, например «Положение о посеве хлебов»
А. И. Полянского 1792 г. (И. А. Булыгин. Положение крестьян и то-
варное производство в России. Вторая половина XVIII века. М., 1966,
стр. 205—210), многочисленные наставления В. Н. Самарина второй
половины XVIII —начала XIX в. (ЦГАДА, ф. 1277; о них см. ниже).
51

Иый ход «освоения» феодалами своих вотчин, т. о. процосс уси-
ления подчиненности феодалу хозяйства деревни. Восьма показа-
тельно их возникновение именно в XVIII в.; более ранняя или
поздняя в рамках XVIII в. датировка отдельных инструкций
лишь свидетельствует о частном проявлении этой «освоенности»
той или иной дворянской фамилией или отдельным феодалом.
Так, инструкции, в которых лишь подразумевались отношения
феодала и общины, составлялись и в начале XVIII в. (А. Вини-
ус), и в конце XVIII — начале XIX в. (Г. И. Шипов, Барятин-
ские).
Вместе с тем можно заметить, что условия и потребность ко-
дификационной работы в отдельных вотчинах сложились к нача-
лу XVIII в. Уже упоминавшийся весьма подробный наказ кн.
А. М. Черкасского 1719 г., состоявший из 118 пунктов, распро-
странялся на его вотчины, расположенные во многих губерниях.
В это время разработка инструкций по управлению владений Ше-
реметевых только еще начиналась, как это видно из бумаг Б. П. Ше-
реметева 1712—1719 гг. и инструкции 1727 г. приказчику Юхот-
ской волости Г. Вороблевскому 13. После женитьбы П. Б. Шере-
метева на единственной наследнице А. М. Черкасского — его до-
чери — огромные владения двух крупнейших аристократических
фамилий были объединены, и в 1764 г. для них была разработа-
на подробная типовая инструкция (около 100 пунктов), в которую
вошло из наказа А. М. Черкасского 72 наиболее существенных пунк-
та (об организации управления, раскладке тягла, сборе податей,
суде над крестьянами, их торговле и промысл ах и т. п.). Характери-
зуя инструкцию П. Б. Шереметева 1764 г., И. Ф. Петровская
справедливо отмечала, что этот уклад вотчинного управления, до-
живший с небольшими изменениями до 1861 г., установился не в
середине XVIII в., а значительно раньше и. Без сомнения мож-
но утверждать, что во владениях Черкасских он сложился уже к
XVIII в., а затем преемственно^ сохранялся без малого около
двух столетий в колоссальных вотчинах Шереметевых 15. По-ви-
димому, в начале XVIII в. также сложился уклад вотчинных
отношений, подробно отраженный в наказе Д. А. Шепелева
(1718 г.) 16 и в инструкции А. П. Волынского (1725 г.) 17.
Инструкции четырех поколений князей Щербатовых (Юрия
Федоровича, Михаила Юрьевича, Михаила Михайловича, Дмит-
рия Михайловича) также хорощо показывают, как на протяжении
13 «Архив села Вощажникова», вып. I. Бумаги фельдмаршала Б. П. Ше-
реметева. М., 1901, стр. 28, 29, 74-78 и др.; К. Н. Щепетов. Кре-
постное право в вотчинах Шереметевых. М., 1947, стр. 265—269; И. Ф. пет-
ровская. Указ. соч., стр. 229, 230.
14 И. Ф. Петровская. Указ, соч., стр. 223, 224.
15 Инструкция П. Б. Шереметева интересовала и Голицыных, в архиве
которых сохранился ее экземпляр (ЦГАДА, ф. 1263, оп. 10, д. 2324).
16 И. Ф. Петровская. Указ, соч., стр. 231—241.
17 А. Волынский. Инструкция дворецкому Ивану Немчинову о управлении
дому и деревень и регула об лошадях. СПб., 1881.
52

1720-1800-х годов постепенно йроийходйло подчинение общипЫ
хозяйству вотчины, изменялись и все более детально кодифициро-
вались зти отношения. Инструкция 1724 г. приказчику ярослав-
ских вотчим (села Михайловское и Кузмодемьянское), подписан-
ная М. К). Щербатовым, состояла из 25 пунктов; собственно об
управлении, функциях назначенного приказчика, выборных вот-
чинных властей, внутреннем порядке и взаимоотнощениях с сосе-
дями говорилось в 17 пунктах, а о крестьянском хозяйстве и
разных проявлениях крестьянской жизни — только в шести пунк-
тах 18. В конце 1725 г. Ю. Ф. Щербатовым «выборному крестья-
нину» М. Иванову была направлена новая инструкция, вносившая
лишь уточнения в порядок выбора вотчинных властей и управле-
ния вотчиной 19. В 1758 г. М. М. Щербатовым была подписана
«генеральная инструкция» для приказчика тех же ярославских
вотчин, пополненная затем на протяжении последующих четырех
лет несколькими «прибавлениями»20. Эта инструкция состояла
из шести частей (более 160 пунктов) и представляла собой де-
тально разработанный свод, касавшийся выполнения крестьянами
государственных повинностей, соблюдения царских указов и всех
сторон внутреннего управления и жизни вотчины. Наконец, инст-
рукция 1817 г. отражала законодательный апофеоз вотчинной
власти владельцев21.
Направленность кодификационной мысли четко прослежива-
ется по инструкциям и их проектам, составленным Строгановыми
на протяжении 1720—1837 гг.22 Эти документы особенно интерес-
ны потому, что они свидетельствуют о разном подходе к общин-
ной организации крестьян на отдельных этапах истории.
Очень подробно процесс кодификационной работы мояшо так-
же проследить у графов Орловых; их колоссальные владения
сложились к 1770-м годам и до 1790-х годов управлялись на ос-
новании циркуляров, приказов и т. п. К 1796 г. В. Г. Орлов со-
ставил подробное уложение, которому должна была следовать его
главная московская' контора в управлении вотчинами, разбросан-
ными по многим губерниям средней полосы России23. В своем
письме от 23 июля 1796 г. В. Г. Орлов писал бурмистру и крестья-
нам нижегородского села Симбилей, что с момента покупки вотчи-
ны в нее посылались разные приказы, но «я разсудил сочинить
уложение для других моих вотчин, оное способно и для вашей,
в нем содержатся правила ко всегдашнему исполнению. Чрез со-
брание сих правил в одно сие уложение, доставится и канторе мо-
ей и вашему правлению большое облегчение в отправлении дел».
18 ЦГАДА, ф. 1289 (Щербатовы), оп. 1, д. 183, лл. 25—28.
19 Там же, лл. 15,16.
10 Там же, д. 358, лл. 1—30.
21 Там же, д. 772.
22 Полный перечень этих многочисленных документов см. в приложении.
23 В. Орлов-Давыдов. Биографический очерк графа Владимира Григорьеви-
ча Орлова, т. II. СПб., 1878, стр. 162.
53

Все прежние приказы, данные по разным «случаям», учтенным й
уложении, отменялись 24. Это уложение известно в разных редак-
циях 25, в них учитывались особенности хозяйственного положе-
ния отдельных вотчин, но сохранялись основные положения. По
этому уложению контора В. Г. Орлова управляла владениями его
детей; оно было принято его братом Алексеем, а после смерти в
1807 г.— его дочерью Анной и, таким образом, распространялось
на десятки тысяч крепостных крестьян 26.
Преемственность частноправовых установок внутри одной
семьи можно проследить также и по документам богатых помещи-
ков Самариных; инструкция 1816—1817 гг. Ф. В. Самарина27 во
многом повторяла принципы управления его отца В. Н. Самарина.
Кодификационная работа, проводимая отдельными вотчинни-
ками, показывает, что разновременность ее проведения на протя-
жении XVIII в. объяснялась частными причинами образования
отдельных крупных вотчин, в том числе включением черных или
дворцовых волостей в их состав. В целом же инструкции
XVIII в. отражали заключительный этап «освоения» феодалами
русской крепостной деревни. К моменту объявления Вольным
экономическим обществом конкурса на лучший наказ для приказ-
чика имений (1768 г.) дворянство обладало и опытом и традиция-
ми в кодификации своих частновладельческих прав и в претворе-
нии их в жизнь согласно собственным взглядам на методы до-
стижения материальных выгод от своих владений.
Эти взгляды не отличались единообразием. Помещики по-раз-
ному подходили к организации своего хозяйства и эксплуатации
крепостной деревни, что определяло разные схемы их взаимоот-
ношений с сельской общиной. Ее положение зависело от степени
участия в системе управления вотчиной, от значения в обеспе-
чении государственных и помещичьих повинностей, от роли в хо-
зяйственной жизни крестьянства, в поддержании общественного
и бытового порядка и всего строя традиционных отношений внут-
ри деревни. В каждом индивидуальном случае положение сельско-
го мира в свою очередь зависело от целого ряда более частных
условий; было ли слитно управление собственно барского и кресть-
янского хозяйств, допускал ли помещик выборность мирских пред-
24 ЦГАДА, ф. 1273 (Орловы-Давыдовы), оп. 1, д. 2763, лл. 31, 32.
26 Для с. Поречье-Рыбное Ярославской губ. Ростовского у. («Универси-
тетские известия». Киев, 1910, № 11. Приложение); для с. Симбилей
Нижегородской губ. (ЦГАДА, ф, 1273, оп. 1, д. 2763, лл. 1—24); для
сел Пестяково и Ландех Владимирской губ. Гороховецкого у. и Бе-
жецкой вотчины (там же, д. 678).
26 Московская контора В. Г. Орлова в конце XVIII —первые годы
XIX в. временно управляла также имением Н. П. Панина (Дугино),
мужа дочери В. Г. Орлова Софьи (В. Орлов-Давыдов. Указ. соч., т. II,
стр. 169; ЦГАДА, ф. 1274 (Панины-Блудовы), оп. 1, д. 1112, лл. 13,
14); сохранился также экземпляр уложения, подписанный в 1800 г.
сыном В. Г. Орлова Григорием (ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1 д. 1117).
27 ЦГАДА, ф. 1277 (Самарины), оп. 1, д. 293, лл. 1—25; д. 745, лл. 1—48,
54

станктолей и в какой степени определял границы их функции,
доверил ли решение тех или иных вопросов миру в целом или
представителям ого отдельных имущественных слоев, способство-
вал ли экономическому развитию их хозяйства и втягиванию де-
ревни в товарно-денежные отношения, насколько стремился по-
ставить под свой контроль повседневную жизнь каждого крестья-
нина и т. п. В результате при различной совокупности этих ус-
ловий сельская община могла быть сугубо дополнительным ору-
дием вотчинного управления, могла иметь празо совещательного
голоса в системе этого управления, обладать известной самостоя-
тельностью в решении важных вопросов крестьянской и даже об-
щевотчинной жизни под эгидой, конечно, барской власти. В целом
же во всем разнообразии этих отношений выявлялись разные
типы связей между вотчиной и сельским миром, а отсюда — дале-
ко не однозначное в разных феодадьных владениях положение
общины.
1. Вотчинно-полицейский режим
Некоторые инструкции свидетельствуют о стремлении помещи-
ков поставить подвластные им деревни в условия чисто полицей-
ской регламентации всех сторон жизни, осуществлявшейся вот-
чинным управлением.
Наиболее ранний образец таких отношений дает инструкция
А. П. Волынского (1725 г.). Управление барщинными вотчинами
(Дмитровский, Кияепюмский, Московский уезды) поручалось на-
значенным приказчикам, старостам и выборным крестьянам из
числа «знатных мужиков»; «ни в свою очередь выбирали также
«знатных и добрых мужиков» в десятские, которые осуществля-
ли мелочный надзор над всеми крестьянами и даже вооружа-
лись огнестрельным оружием против «разбойников». Ежедневно
утром и вечером каждый десятский обходил вверенные ему
10 дворов, свидетельствовал трезвость их обитателей и обязатель-
но отмечал приезд и отъезд посторонних. Все передвижения
крестьян были строго регламентированы. Без ведома десятского
никому, вплоть до детей; не разрешалось выезжать из деревни
даже за дровами в свои же «угодья». На торжки не далее 10 верст
крестьянин мог ехать с ведома десятского и приказчика. В эти
поездки крестьян отпускали группами под надзором одного из
десятских, с разрешения которого производилась на рынке, каж-
дая сделка; самостоятельно крестьяне ничего не могли ни купить,
ни продать. После возвращения каждый десятский осматривал у
«своих» крестьян товары и деньги и отмечал состояние их трез-
вости. «Бездельно» время проводить и по торжкам ездить без раз-
решения строжайше запрещалось. За 30 верст от вотчины крестья-
не отпускались с согласия приказчика, старосты и выборных
крестьян; за 5 верст и далее — приказчиком и священником,
55

которые подписывали паспорта. Разрешая отход крестьян на срок
не более трех месяцев, А. П. Волынский требовал, чтобы после
возвращения все вотчинные власти убедились в выполнении це-
лей поездки крестьянина. Ежегодно в январе вотчинные предста-
вители составляли по деревням реестры, в которых учитывали
семейный состав каждого двора, количество имущества (скот,
хлеб, статьи денежного дохода), наличие работников, размер тяг-
ла и податей. Подати десятские собирали ежемесячно.
Таким образом, А. П. Волынский всеми мерами стремился по-
ставить под свой контроль имущество каждого крестьянина и со-
стояние его платежеспособности28. Тем же порядком определя-
лись размеры тягла, распределялись крестьянские земли, прово-
дилось наблюдение за полевыми работами, осуществлялся церков-
ный надзор 29.
Замеченные нарушения докладывались десятскими приказчи-
ку, после чего творились розыск, суд и наказание. Эта важней-
шая функция управления была поручена «общему собранию» при-
казчика, старост, выборных и десятских. Одна из самых тяжелых
крестьянских повинностей — рекрутская — полностью решалась
самим дворецким, ответственным за общее состояние всех вотчин.
Согласно секретному указанию А. П. Волынского, сдаче в рекру-
ты подлежали холостые, одинокие и бестяглые крестьяне и только
затем крестьянские сыновья 30.
А. П. Волынский отдавал в кабалу «заживным мужикам»
одиноких и сирот, чтобы они у них работали, а не скитались
по миру и хлеб «втуне не ели». Ставя крестьян под неусыпно
мелочный надзор сельскойг верхушки, А. П. Волынский вместе с
тем стремился к нивелировке их имущественного положения. Как
указывалось, он ограничивал связь своих крестьян с рынком, ка-
тегорически запрещал наем работников со стороны и сдачу кресть-
янами своих земель в аренду, поддерживал ссудами оскудевшие
хозяйства, чтобы они не потеряли тяглоспособности31. В своем
указе в подмосковное село Вороново в 1735 г. он подчеркивал,
чтобы среди крестьян «умеренная была всем в равенстве пашня
моя и их собственная крестьянская и чтоб подати и доходы с них
могли уравнительно плачены быть» 32. В этих целях он установил
расклад государственной подушной пюдати не по душам, а по тяг-
лам с тем, чтобы этот поголовный налог не касался малолетних,
а охватывал только работников. Этот частноправовой принцип в
XVIII в. имел широкое распространение, что в корне изменяло
28 А. Волынский. Инструкция дворецкому Ивану Немчинову о управлении
дому и деревень и регула о лошадях, стр. 1-8, 21-22.
29 Там же, стр. 2—4, 12—15.
30 Там же, стр. 18.
31 Там же, стр. 14, 15, 17—20.
32 М. В. Довнар-Заполъский. Материалы для истории вотчинного управ-
ления в России. «Университетские известия». Киев, 1900, № 7, стр. 219,
220.
56

существо государственного закона. Как увидим ниже (глава IV),
можно полагать, что внутри многих вотчин он никогда не соблю-
дался. А. П. Волынский с безусловным основанием аргументиро-
вал свою точку зрения: «Если не верстая против их тягол,
а платит подати с голов, так что у кого в семье есть мужска
полу, то, конечно, семьянистые и бедные в един год пропасть
могут, а та подать вся ляжет на одних оставших, и тако и по-
следние принуждены будут нищими быть и оставя свои домы бе-
жать» 33.
Свои указы в вотчины А. П. Волынский адресовал «прцказ-
чику, старосте, выборному и всем крестьянам», упоминая в них
о «расположении мирском» в сборе подушных денег34, но факти-
чески в его системе вотчинного управления роль общины была
сведена на нет. Во главе управления стояли дворецкий и пред-
ставители сельской верхушки, выделенные по барской воле; низ-
шее звено управления в свою очередь учреждалось по усмотре-
нию все той же сельской верхушки. Внутри ее А. П. Волын-
ский во избежание злоупотреблений устанавливал взаимоконт-
роль, а представители всех остальных крестьянских семей должны
были на сходе лишь докладывать приказчику о податной сумме,
собранной с них десятками35.
Инструкция А. П. Волынского заслуживает подробного разбо-
ра потому, что отражает в рассматриваемых хронологических рам-
ках ранний пример максимального «освоения» деревни феодалом^
На этот момент обратил внимание еще И. Д. Беляев, писавший,
что «в наказе у Волынского рядом с стариной идут и разные но-
вости, свидетельствующие об обширнейшем развитии помещичь-
ей власти», гораздо большем, нежели прежде 36.
В первой половине XVIII в. А. П. Волынский не был оди-
нок в своих взглядах. Ту же систему рекомендовал в 1742 г.
В. Н. Татищев. Особенность его точки зрения состояла лишь в
том, что он рекомендовал самому помещику осуществлять конт-
роль над деревней; в случае невозможности установления такого
контроля более выгодным он считал перевести крестьян на оброк.
Идеал хозяйственного порядка в вотчине В. Н. Татищев видел в
казарменном режиме. Повседневная жизнь крестьянина должна
была быть расписана по часам, «дабы летом во время работы не
малой лености и дальняго покою крестьянам происходить не мог-
ло», а зимой крестьяне занимались бы производством ремеслен-
ных изделий на продажу. «Добрые» старосты и приказчики долж-
ны были неусыпно следить, чтобы крестьяне в своем личном хо-
зяйстве не предавались «лености» и «праздности», от чего про-
истекают нищета, болезни, «воровство и разбои». Под угрозой
83 А. Волынский. Указ. соч., стр. 20, 21.
34 М. В. Довнар-Заполъский. Указ, соч., стр. 217—219.
35 А. Волынский. Указ. соч., стр. 5.
38 И. Д. Беляев. Крестьяне на Руси. М., 1903, стр. 253.
57

домашней тюрьмы утилизация товарных «излишков» в крпстЬяй-
ском хозяйстве — хлеба, скота, птицы — должна была осуществ-
ляться через помещика «поволъной ценой». Замкнутость вотчины
дополнялась запрещением отхода и приема посторонних в батра-
ки. Длинные росписи бытовых прегрешений в личном хозяйстве
крестьянина, вплоть до чистоты жилища, угрожали ему попасть в
разряд «ленивых», а затем «в батраки без заплаты» к сельской
верхушке 37. И. Д. Беляев даже йаивно удивлялся, как В. Н. Та-
тищев — «передовой образованный человек и притом человек доб-
рый,, человеколюбивый» — мог не только «давить и ломить» права
крестьян, но и не замечать за ними каких-либо прав 38.
Еще более ярко подобная система барского «попечительства»
наблюдалась во второй половине XVIII — начале XIX в. в бар-
щинных имениях крупного помещика В. Н. Самарина, вотчины
которого находились в Тульскойг Тверской, Ярославской, Костром-
ской, Муромской и Симбирской губерниях39. Хорошо сохранив-
шиеся дела по управлению его вотчинами позволяют воссоздать
облик хотя и начитанного, но ограниченного, желчного, жадного
и жестокого крепостника, ханжи и лицемера, оставляющий
даже более сильное впечатление, нежели талантливо описанная
М. Е. Салтыковым-Щедриным фигура Иудушки Головлева. «Пре-
имущество» В. Н. Самарина как социального типа заключается
в том, что в общении с крестьянами выявляется его обществен-
ное лицо, тогда как Иудушка рассматривался знаменитым рус-
ским сатириков более в ракурсе его родственных взаимоотно-
шений. ^
В. Н. Самарин управлял своими крестьянами с 1763 г. при-
близительно до второго десятилетия XIX в. Основным его прин-
ципом в отношениях с крепостными было одно из поучений свя-
щенного писания — «несть рабе более господина своего», которое
он, постоянно вразумляя крестьян «на полезное», не уставал,
особенно в пожилом возрасте, повторять в разных вариантах и
по любому случаю в своих распоряжениях по вотчинам. В 1802 г.
В. Н. Самарин одно из своих многоречивых посланий посвятил
обоснованию нехитрой мысли — кто хочет себе добра, тот желает
добра господину, которому сам господь бог, все нравы и законы
повелевают подчиняться; а вотчинному же «начальнику» следует
повиноваться только в том, «что господам в пользу и прибыль,
а не во вред и не в наклад» 40. Награждая крестьян за доносы на
вотчинное начальство, В. Н. Самарин жестоко их карал за любые
37 В. Н. Татищев. Краткие экономические до деревни следующие запис-
ки. «Временник Московского общества истории и древностей россий-
ских», кн. 12. М., 1852, смесь, стр. 20-22, 27-29.
38 И. Д. Беляев. Указ. соч., стр. 281.
39 По данным 1773 г., В. Н. Самарий имел 2741 душу; спустя 15 лет,
в 1788 г., их число возросло почти до ^Ш) (ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1,
д. 636, лл. 1—4; д. 665, л. 55 об.).
40 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 702, лл. 1—5; д. 716, л. 6 об.
58

проявления неповиновения; в 1805 г. он приказал двух крестьян
симбирского имения высечь кнутами и посадить на хлеб и воду
за то, что они дерзнули «бранить» смотрителя, и указал управи-
телю вотчины поступать в подобных случаях точно так же и
впредь41.
В своих вотчинах он создал систему строго бюрократического
управления, с мелочным взаимоконтролем и взаимослежкой вот-
чинных властей разных рангов и рядовых крестьян друг за дру-
гом, с поощряемыми доносами и полицейским надзором за каж-
дым шагом любого обитателя деревни 42, от управителя и приказ-
чика до крестьян, каждый из которых был пронумерован. Для
написания доносов и отправки их барину были учреждены дове-
ренные земские, не подведомственные в этом контролю вотчин-
ных властей43.
При таком порядке ведения дел В. Н. Самарин был в курсе
всех вотчинных событий. Находясь на военной службе и дослу-
жившись с 1761 г. на цротяжении более чем 40 лет всего лишь от
фельдфебеля до майора, В. Н. Самарин, как добросовестный слу-
жака, не имел свободного времени для своих личных дел и за-
нимался ими в ночные часы 44. Исписывая горы бумаги, он очень
гордился своим трудолюбием и не оставлял без ответа ни один
пункт в получаемых донесениях. С равным вниманием он отно-
сился к сообщениям о малейших нарушениях своих хозяйствен-
ных предписаний и к деревенским кляузам о нарушении нравст-
венности, возводя и то и другое в ранг кроваво караемых пре-
ступлений.
Свои установления В. Н. Самарин составлял по каждому от-
дельному случаю. Наряду с обширными инструкциями о функ-
циях отдельных цредставителей вотчинного управления он с рав-
ным усердием сочинял наставление «О цыплятах как вносить в
приходную книгу» 45 и правила полоскания белья ца реке. Подоб-
ного рода документов было настолько много, что собрать их во-
едино было невозможно, тем более что они постоянно пополня-
лись разными дополнениями, разъяснениями и т. п. Поэтому еди-
ного свода «законов» В. Н. Самарин для своих вотчин не создал,
хотя и трудился на протяжении полувека над кодификацией сво-
их вотчинно-феодальных прав.
Первоначально в вотчинах В. Н. Самарина за общиной со-
хранялись известные права. По инструкции в с. Спасское (Черн-
ений у. Тульской губ.), датированной 1769 г., бурмистр должен
был быть промежуточной, инстанцией между приказчиком и сель-
41 Там же, д. 716, лл. 20, 24.
42 Там же, д. 684, лл. 1—3; д 704, лл. 13, 14.
43 Там же, д. 665, лл. 46—50.
44 Там же, д. 713, л. 3 (даже обязанности фельдфебеля В. Н. Самариным
горДеливо расценивались как «преотменно трудные»),
46 Там же, д. 665, лл. 65—67.
59

ской общиной4в. Мирские сходы, ранее свободно созывавшиеся
крестьянами, отныне собирались только бурмистром 47. Хозяйст-
венные повеления барина, даже мало касающиеся мира, бурмистр
должен был читать на сходе. Вотчинное начальство (приказчик)
не касалось без особого барского повеления уравнения тягол,
что полностью передавалось бурмистру. Снятие тягла со стариков
и передача его «молодым робятам» решалось сходом по общему
приговору большинством голосов, и только спорные случаи пере-
давались на рассмотрение «начальника» (приказчика) или бари-
на. Вдовы с малолетними детьми и стариками не лишались тяг-
ловой земли до возмужания сыновей.
На сходе же разрешались мирские конфликты и определялась
мера наказания виновных; наказание производилось в присутст-
вии бурмистра вотчинным начальником. Крестьянин, обвиненный
миром, мог обжаловать его решение вотчинному начальнику,
но если тот соглашался с доводами бурмистра и отклонял реше-
ние мира/окончательное решение оставалось за барином. Миром
же решались вопросы, связанные со сбором подушных денег, по-
ставкой фуража, «столового запаса» для барина, с подводной по-
винностью и т. п. Мир имел право взять на себя уплату податей
за неимущих, обусловить порядок сбора — натурой или деньгами.
Бурмистр при голосовании на сходе имел три голоса и обязан
был склонять сход к «повиновению без огорчения» в случае уве-
личения повинностей, но за миром оставалось право просить ба-
рина отменить подобное распоряжение. Мир свидетельствовал пра-
вильность сдачи в рекруты; на сходе же рассматривалась судьба
сирот48.
Бурмистр должен был предварительно рассматривать все жа-
лобы крестьян, осуществлять общее наблюдение за крестьянскими
хозяйствами, полицейский надзор за «ворами и разбойниками»,
улаживать ссоры с соседями и присматривать за действиями при-
казчика, в случае надобности тайным образом проверяя доносы
крестьян на него. Последняя.обязанность бурмистра имела прямое
отношение к миру, так как в случае «краж» вотчинных началь-
ников миру грозило возмещение убытков 49. За вотчинным началь-
ством оставалось руководство собственно барским хозяйством и
наказание крестьян в случае плохого исполнения барских работ.
Во второй половине 1780-х годов В. Н. Самарин подменил
общину собранием им самим утвержденных «примерных» и «бла-
гонадежных» крестьян во главе с мирским поверенным. С этого
времени началось настойчивое внедрение полицейского режима,
при котором мирское начало в деформированном виде стало пря-
мым придатком вотчинного управления, а его представители —
46 ЦГАЦА, ф. 1277, оп. 1, д. 653, лл. 1—5 об.
47 Там же, л. 2.
48 Там же, д. 636, лл. 5-7; д. 653, лл. 2-5.
49 Там же, д. 653, лл. 1—3.
60

барскими соглядатаями и доносчиками. Роль мирского поверенно-
го В. Н. Самарин весьма пышно и не менее лицемерно харак-
теризовал как радетеля мирских интересов. Эта должность суще-
ствовала в его вотчинах и ранее, но подробно регламентирована
была инструкцией в несколько десятков пунктов в 1787 г.
Этот любопытный документ не найден, но суть его по другим
материалам раскрывается достаточно четко. Управительскому
правлению Спасской вотчины (Тульской губ.) В. Н. Самарин в
конце 1787 г. объяснял, что должность мирских поверенных «сос-
тоит только в том ... чтобы никто не обижал крестьян ..., в на-
чальничье дело мирскому поверенному на волос не должно впле-
таться» 50. В послании управительскому правлению Симбирской
вотчины (1788 г.) В. Н. Самарин вновь писал: «Мирских пове-
ренных устанавливают господа единственно в предосторожность,
чтобы во время отсутствия нашего не были крестьяне оби-
жаемы» 51. Они должны были выбираться крестьянами, но, зная
взгляды В. Н. Самарина, нетрудно представить характер этих
выборов.
Мирские поверенные входили в состав вотчинного управления
в качестве младших членов, но никто из вотчинных властей не
мог давать им какие-либо распоряжения. Представляя вотчинным
начальникам крестьян (ленивых, пьяных и т. п.) для суда и
кары, они же могли приостановить решение управительского прав-
ления о наказании тех крестьян, которых считали невиновны-
ми 52. Поверенные были подсудны и ответственны только перед
барином. Впрочем, сами же вотчинные начальники обязаны были
следить за ними под страхом обвинения в соучастии в их «про-
тивностях» 53.
О характере взаимоотношений между вотчинной администра-
цией и мирскими поверейными дает представление эпизод, про-
исшедший в 1787 г. в Спасской вотчине. Один крестьянин ночью
навестил дом солдатки. Это вскрылось, и управляющий его высек.
В. Н. Самарин также увидел в поступке крестьянина «ужасный
беспорядок». Однако мирской поверенный Балашев прислал ба-
рину донос на управляющего, который якобы в розыске и нака-
зании не соблюл установленного порядка «судопроизводства». За
это Балашев получил от В. Н. Самарина благодарность и важные
льготы — сокращение наполовину барщинной пахоты и косьбы,
увольнение от всех прочих работ и право выйти на оброк с
уплатой против иных меньшей суммы 54.
Роль мирских поверенных в крестьянской среде неплохо ха-
рактеризует переписка, возникшая в 1788 г. между В. Н. Сама-
60 ЦГАДА, ф. 1277, оп, 1, д. 663, л. 59 об.
61 Там же, д. 665, л. 37.
62 Там же, лл. 46—50.
83 Там же, д. 659, л. 4.
64 Там же, д. 663, л. 57.

рииым и ого симбирским управительским правлением о деятель-
ности в этой должности крестьянина П. Степанова. Оказывается,
образ унтера Пришибеева возник на 100 лет раньше, чем его
обессмертил А. П. Чехов. В одном из своих представлений ба-
рину управительское правление упомянуло о том, что П. Степа-
нов ходит вечером по крестьянским домам и гасит там огонь.
Эта функция не была предусмотрена в инструкции мирскому
поверенному. Упущенная деталь взволновала В. Н. Самарина. Он
не отступил от своих «принципов» и расширил свое понимание
роли мирских поверенных — «О всем же полезном и нужном для
крестьян мирским поверенным представлять не токмо не запре-
щается, но побуждай) их к тому: понеже чрез всякое хорошее
установление выходит польза»всем, и сохраняются от бед...» Он
признал, что тушение огня «дело не худое, а полезное и хоро-
шее», достойное роли мирского поверенного, и тотчас принялся
за кодификацию порядка этой операции. При этом подозритель-
ность взяла вверх; опасаясь, что не сам мирской поверенный
пришел к мысли о необходимости тушения огня, а кто-то из
членов вотчинного правления в нарушение всех правил рискнул
дать ему распоряжение об этом, В. Н. Самарин приказал сооб-
щить ему об инициаторе этого начинания 55. Как ни анекдотичны
описанные казусы, они ярче поучений В. Н. Самарина отражают
обстановку жизни крестьян в его вотчинах.
Приблизительно на полгода ранее введения в жизнь инструк-
ции о мирских поверенных, в июле 1786 г., В. Н. Самарин под-
писал положение о «первостатейных крестьянах», под контроль
которых в свою очередь ставился мирской поверенный в решении
внутренних крестьянских дел 56. В «первостатейные» по представ-
лению вотчинных начальников барином зачислялись крестьяне
«за усердие» на помещичьих работах; «отнюдь по богатству пер-
востатейными не счислятся»,— предписывалось в положении.
Первостатейные крестьяне получали важные льготы — наказывать
их можно было лишь по решению управительского правления,
они исключались из рекрутского жребия и в этой повинности
участвовали только деньгами, складываясь между собой.
Мирской поверенный и первостатейные крестьяне заменили
бурмистра и общий сельский сход. Отныне крестьянские челобит-
ные, ссоры и споры решались сходом первостатейных крестьян,
который созывался мирским поверенным после обязательного
предварительного согласования его повестки со всеми первоста-
тейными. Прочие крестьяне могли только присутствовать на этом
сходе, но не имели права голоса. В случае отказа первостатей-
ных крестьян от сбора схода или от решения на нем тех или
иных вопросов мирской поверенный не мог их к тому прину-
дить. Таким образом, В. Н. Самарин вносил «юридическое» не-
65 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 665, лл. 35, 36.
м Там же, д. 659, лл. 1—5 об.
62

равноправие в среду самих крестьян и деформировал основной
принцип мирского начала, т. е. право голоса каждого крестьяни-
на при решении мирских дел.
Система В. Н. Самарина была направлена на нивелировку
имущественного положения крестьян и сохранение натурального
характера их хозяйств во имя барских экономических интересов.
Он был твердым сторонником барщинного хозяйства и против-
ником перевода крестьян на оброк. Он стремился не допускать
крестьян до рынка и «утилизировать» их возможные денежпые
поступления. В 1788 г. крестьянам была • запрещена свободная
продажа хлеба, приказано было сдавать хлеб по пониженной цене
в барские житницы под неусыпным контролем вотчинного прав-
ления и «радетеля» сельских нужд — мирского поверенного. При-
лежный крестьянин «сам не поедеЧ в город и лутче гораздо де- *
шевле продаст на дому, понеже/йрилежному крестьянину некогда
разъезжать; в город ездить незачем, понеже все продается в вот-
чине дешевле городского»,^-- философствовал по этому поводу
В. Н. Самарин. На оброк он соглашался переводить только в
виде награды, но с непременным условием уплаты не деньгами,
а зерном по установленной им же таксе 57.
При такой системе хозяйства и управления В. Н. Самарин
имел основание негодовать на подвластных крестьян: «Я все силы
употребляю сделать пользу крестьянам и доставить им добро.
А они, напротив 4 того, все силы употребляют обманывать меня и
причинять мне Убытки» (1788 г.) 53. В 1801 г. раздражение по
поводу состояния хозяйственных дел привело его к мысли о не-
правильном порядке судойроизводства, при котором по поводу
каждой провинности предварительно велся розыск. «Со установ-
ления того наставления оказалось, что напрасных наказаниев не
токмо ни от кого никому не доходило, но за вины достойно не
наказывали. А между тем все нечестивые люди, яко нарочно, ста-
ли беззаконии творить»,— заключил В. Н. Самарин и ввел новый,
ускоренный порядок судопроизводства — наказывать за проступ-
ки в вотчинах тотчас, а затем проводить сыск и его результаты
докладывать ему 59.
Кажется, венцом юридического творчества В. Н. Самарина
было распоряжение 1809 г. «О неприличности бабам и девкам
сиречь без тяглецов; ни мужску полу старикам, не содержащих
тягол, жить домами» 60. По идее этого безумного произвола собст-
венным домом и хозяйством имел право владеть только крестья-
нин-тяглец, а вдовы с малолетними детьми и одинокие старики
должны были определиться «куда-нибудь в дом, во один или раз-
ные». Та же судьба была уготована отставным солдатам, вернув-
57 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 665, лл. 27—29.
58 Там же, л. 27.
59 Там же, д. 699, лл. 3—5.
60 Там же, д. 725, лл. 35, 36.
63

гаимся в родное село, если они пе хотели вновь падеть крепост-
ное ярмо.
Подробная характеристика «деятельности» В. Н. Самарина,
вызванная отсутствием у него единого «свода законов» и посте-
пенным развитием его взглядов на систему управления своими
владениями, была бы не столь необходима, если бы дело своди-
лось только к свойству его характера. На самом деле во владени-
ях В. Н. Самарина более резко и четко, чем в иных случаях,
отразилась полицейская частновотчинная система.
Его сын Ф. В. Самарин получил в наследство, судя по вот-
чинной переписке, расстроенные имения. Пытаясь выйти из тяже-
лого положения, он к 1816 г. составил «Постановление и прави-
лы, которыми каждому руководствоваться в отправлении своей
должности» 61.
Ф. В. Самарин отказался от мелочной опеки над крестья-
нами, упразднил мирских поверенных и «первостатейных»
крестьян, вручил полноту власти в каждой вотчине управителю,
сильно ограничил телесные наказания и ввел как меру воздей-
ствия штрафную книгу, в которую заносились крестьяне за раз-
ные проступки. Вотчинным властям было рекомендовано способ-
ствовать крестьянской торговле и строго соблюдать закон о трех-
дневной барщине в неделю. Сельский мир по-прежнему был
отстранен от управления, но получил право обсуждать на всеоб-
щей сходке, куда'не допускались только записанные в штрафную
книгу, свои нужды и докладывать о них вотчинным властям. Три
раза в год управитель должен был на сельском сходе выслуши-
вать жалобы крестьян на прочие вотчинные власти. В данных
случаях приказчик, староста, выборные, непосредственно осу-
ществлявшие управление, на сход не допускались. Общине было
разрешено иметь мирскую кассу для помощи пострадавшим от
стихийных бедствий, для содержания одиноких стариков и выда-
чи ссуд; эта касса пополнялась за счет штрафов, продажи вымо-
рочного имущества и добровольных приношений 62.
Приблизительно тех же взглядов придерживался богатый зем-
левладелец, строевой генерал во времена Екатерины II, а при
Павле I и Александре I крупный чиновник — П. А. Шепелев.
Будучи внучатым племянником бездетного Д. А. Шепелев^63, он
унаследовал часть его огромного состояния. В 1808 г. П. А. Ше-
пелев был пожалован 4 тыс. десятин в Васильсурском округе
Нижегородской губ. и силами переселяемых туда крестьян начал
их осваивать. От этого времени сохранилась его переписка и при-
61 Сохранились сильно правленный экземпляр, датированный 21 ию-
ля 1817 г. (ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 223, лл. 1-25), и беловый экзем-
пляр, отличный порядком глав и частными деталями; датирован: в
конце — 1816 г., на титульном листе —1817 г. (там же, д. 745,
лл. 1-16).
62 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 223, лл. 4, 14 об., 19, 24 об.
63 Об управлении вотчин Д. А. Шепелева см. ниже.
64

казы по вотчинам. Есть основания полагать, что П. Л. Шепелев
был близко знаком с Самариными 64,
Скорее всего общей разработанной инструкции по управлению
вотчинами у П. А. Шепелева не было. Однако отдельные его при-
казы по типу приближаются к инструкциям и дают представление
о порядке управления. Об этом можно судить по приказам 1810 г.
в контору барщинного с. Аргамаково Чембарского у. Пензен-
ской губ. Как и В. Н. Самарин, П. А. Шепелев лично вел всю
переписку с вотчинами. Выборных мирских должностей там не
существовало. «В управлении вотчины суть два начала»,— писал
П. А. Шепелев: управляющий, представляющий лицо феодала,
и бурмистр. От управляющего идут все хозяйственные распоря-
жения, бурмистр их осуществляет и одновременно обязан доносить
феодалу о «нерадении» управляющего^ Бурмистру подчинены ста-
росты и десятские. Назначаемые беубсрочно десятские получали
важные преимущества — вместе с женами они освобождались от
барщинных работ и неусыпно контролировали семейное состояние
и хозяйственную жизнь крестьян., своего десятка, ежедневно со-
общая им приказы бурмистра, отводя их на барские работы и
отвечая перед бурмистром за их исполнение.
Для того чтобы «изъять» управляющего и бурмистра от подо-
зрения в пристрастии, П. А. Шепелев сохранял в деформиро-
ванном виде мирское начало. Его представляли пожилые крестья-
не, хорошие «домоводцы», которые в конторе «обсуждают случаи
вины и определяют наказание под глазами бурмистра». Их реше-
ние представлялось управляющему, а в случае разногласий дело
пересылалось на рассмотрение помещика65. Жалобы в связи с
назначением в рекруты также «исследовались» при «первостатей-
ных крестьянах» 66. Однако^ и при таком привлечении «мира» к
управлению П. А. Шепелев напоминал вотчинному правителю,
бурмистру и всем крестьянам сельца Чеганова, «что производи-
мые положении и приговоры мирские не есть властительные,
но тогда только действительны, когда изъявлено будет мое соиз-
воление...» 67.
Как и В. Н. Самарину, П. А. Шепелеву было не чуждо стрем-
ление к назидательности, и управляющему предписывалось селить
в крестьянах «чувство обязанности» и «отвращать уподобление
скоту». Разделы семей строжайше преследовались. Более того, су-
ществование однотягловых хозяйств запрещалось и предписыва-
лось «мирскими приговорами» объединять таких крестьян в один
двор с установлением общего имущества и подчинением одного
другому. При этом до приведения в «исправность» над их хозяй-
64 В 1810 г. служитель П. А. Шепелева И. Отставнов останавливался
в Москве в доме Ф. В. Самарина (ЦГАДА, ф. 1605 (Из коллекции
Г. В. Юдина), д. 159, лл. 113—115).
65 ЦГАДА, ф. 1605, д. 159, лл. 74-77.
66 Там же, лл. 107 об., 165 об.—166 об.
67 Там же, лл. 170 об.—171 об.
3 В. А. Александров
65

ствами устанавливался строгий надзор «особо определенных на то
время надзорщиков» 68.
Подобная же «полицейская система управления прослеживает-
ся в наставлении начала XIX в. (после 1806 г.) для пермских
сел (Веретинского, Яйвенского, Романовского), хранящемся в
фонде Голицыных69. Это наставление максимально суживало
функции мирской организации, обладавшей до того времени из-
вестными возможностями влиять на вотчинное управление. По-
винности крестьян заключались в обеспечении заводов топливом
(дровами), погрузке и вывозке добытой на заводах соли, в за-
готовке сена для лошадей, используемых на заводских работах,
и исполнении других «здельев». Автор инструкции был твердо
убежден в порочности ранее существовавшего порядка выбора
внутри сельской общины окладчиков, которые определяли для
каждого крестьянского^ двора объем натуральных повинностей
(рубка леса, подводная повинность). По его мнению, эти оклад-
чики мирволили «богатым» крестьянам, а потому раскладка по-
винностей была полностью передана приказчику «без всякого по-
средства мирского общества, которое до сего употреблялось» 70.
Приказчик обязывался выполнять эту обязанность «по всей спра-
ведливости», а в случае ее нарушения «должен уже он готовиться
в рекрутскую отдачу или в заводскую работу» 71.
Владельцев далеких пермских вотчин беспокоили, конечно,
не злоупотребления мирских властей, а состояние крестьянского
хозяйства. В наставлении прямо говорилось, что некоторые
крестьяне не только «не прилежат к отправлению следующих с
них повинностей, но даже не радеют и о собственной своей ра-
боте и от того дроизтекает их бедность» 72. Поэтому владельцы
стали стремиться к нивелировке имущественного положения кре-
стьян, задерживая тем самым социально-экономическое развитие
деревни, и установили чисто полицейскую систему надзора за
каждым крестьянином и его хозяйством. Во главе ее был постав-
лен приказчик, неограниченные полномочия которого сдержива-
лись только угрозой барской опалы. Он должен был разбирать
всякие жалобы крестьян, чинить суд, наблюдать за приходом и
расходом мирских денег, точно учитывать рабочие возможности
каждого двора, иметь «попечение» над всеми сельскохозяйствен-
ными работами, которые крестьяне проводили для себя, т. е. сле-
дить за рачительным и своевременным посевом и уборкой урожая,
сенокосом и каждые две недели доносить своим господам «о про-
израстании хлебов и трав». Общий полицейский надзор, противо-
пожарные меры, охрана лесов, застройка села и состояние жилых
68 ЦГАДА, ф. 1605, д. 159, лл. 113-115.
69 ЦГАДА, ф. 1263 (Голицыны), оп. 10, д. 1417, лл. 1-37; д. 1418,
лл. 1—14.
70 Там же, д. 1418, лл. 2, 8.
71 Там же, л. 14.
72 Там же, л. 3.
66

и хозяйственных построек, наблюдение за причтом, выполнение
рекрутской повинности, чисто бытовые стороны крестьянской жиз-
ни (свадьбы, разделы, попечение сирот) — все передавалось в
единоличное ведение приказчика. В целях нивелировки имущест-
венного положения крестьян приказчик обязывался неукосни-
тельно разверстывать вотчинные повинности по числу окладных
душ, при круговой поруке каждого десятка дворов в исполнении
этих повинностей; допускать у крестьян заклад покосов и пашен
только в случае крайней необходимости и не допускать паупе-
ризации обедневших крестьян.
Вряд ли возможно определить, несколько широко бытовала
среди помещиков XVIII в. описанная система полицейского
управления. Однако весьма показательно, что «Наказ управителю
или приказчику» барона Вольфа, отражающий именно эту систе-
му, на объявленном в 1768 г. Вольным экономическим обществом
конкурсе наказов для управителей и приказчиков был одобрен
и опубликован73. Все основные функции управления — расклад
повинностей, сбор поступлений, суд, рекрутская повинность, по-
лицейский и церковный надзор — отдавались Вольфом на волю
приказчика; только староста должен был присутствовать при судо-
производстве, разборе жалоб и телесных наказаниях74. Инструк-
ция Вольфа не могла не встретить благожелательного отношения
у таких высокопоставленных сановников, как Н. Панин и И. Ела-
гин, в свою очередь предлагавших установить для крестьян режим
крепостной казармы 75.
По духу «Наказа для управителя», составленного тогда же
А. Болотовым, нет прямых оснований думать, что он был сто-
ронником такой казармы. А. Болотов свой наказ составил на
основе собственного опыта ведения барщинного хозяйства в Туль-
ской губ. Однако в его наказе нет даще упоминания о мире,
и все функции управления (суд и наказание, земельное обеспече-
ние, выполнение повинностей, полицейский надзор, назначение
всей вотчинной администрации) передавались приказчику, кото-
рый должен был «попечительно» надзирать за личным хозяйством
каждого крестьянина 76.
Умный приказчик декабриста М. С. Лунина Евдоким Суслин
полицейскую систему управления называл «гусарскими правила-
ми» — «строгое во всем соблюдение, дисциплина, вытянутая по
военным правилам подчиненность, почти неограниченная, где
73 Вольф. Наказ управителю или приказчику, как управлять деревнями
в отсутствии помещика. «Труды ВЭО». СПб., 1769, ч. XII, стр. 1-66; ч. XIII,
стр. 120—123. Об общественно-политической борьбе по вопросу о положе-
нии крестьянства в 1760-х годах см.: М. Т. Белявский. Указ. соч.,
гл. 12.
74 Вольф. Указ. соч., стр. 29—32.
75 М. Г. Белявский. Указ. соч., стр. 302.
76 А. Болотов. Наказ управителю или приказчику, каким образом ему
править деревнями в небытность своего господина. «Труды ВЭО». СПб.,
1770, ч. XVI, стр. 77, 88, 173, 186, 189, 192, 202, 204, 206.
3* 67

каждый строго наказывается за малейшее упущение, где одип и
тот же порядок, одни занятия». Он был убежден, что ати пра-
вила «не все годятся для сельских жителей» и в своем письме к
барину указывал, что у соседних помещиков, вводивших эти «гу-
сарские правила», даже «хорошие» крестьяне бежали или подава-
ли жалобы Александру 177.
Не трудно увидеть, что роль общинной организации при по-
добных вотчинно-полицейских порядках в лучшем случае транс-
формировалась ро немноголюдной сходки специально подобран-
ных «лучших» крестьян, гЪлос которых имел сугубо совещатель-
ное звучание. За строго бюрократическим вотчинным аппаратом
в таких случаях даже нелегко разглядеть сохранение общинного
самосознания у крестьянства.
Полицейский стиль управления обычно проявлялся в барщин-
ных имениях, когда помещики пытались нивелировать в имуще-
ственном отношении крестьянство, не допустить его дифферен-
циации и полностью подчинить своему контролю экономику и
быт каждого крестьянского двора. В этой системе наиболее от-
кровенно сказывались результаты всей крепостнической политики
феодального класса.
С конца XVIII в. известны случаи, когда община в принци-
пе уничтожалась помещиками, изощрявшимися в максимальной
барщинной эксплуатация крестьян. Перевод крестьян на месячи-
ну был отнюдь не исключительным методом подобного хозяйст-
венного «творчества». И. Вилькинс приводил пример своего деда,
помещика Рязанской губ., который в конце XVIII в. создал
«примерное хозяйство», уничтожив общинное землепользование.
Во всех деревнях он разделил крестьянские земли между хозяй-
ствами, каждое из которых должно было состоять из восьми ра-
ботников. Господские работы назначались индивидуально на каж-
дое такое хозяйство, и его глава полностью отвечал не только
за их успешность, но и за «нравственность» и образ жизни чле-
нов хозяйства78.
После Отечественной войны 1812 г. другой помещик, Н. Стре-
моухов, в своем имении под Сумами вообще лишил крестьян на-
делов. Он разделил крестьян на «дружины» (по 25 тягол каждая)
и закрепил за ними определенные участки земли. Их обработка
проводилась под надзором назначенных помещиком надсмотрщи-
ков из числа крестьян, а урожай делился исполу — половина по-
мещику, половина крестьянам. Внутри каждой «дружины» кре-
стьяне избирали своих ^ должностных лиц, ими управлявших
(судья, ключвик и др.) 79. Принимая во внимание восхищение
77 Б. Д. Греков. Тамбовское имение М. С. Лунина в первой четверти
XIX в. «Известия АН СССР», VII серия. Отделение общественных наук,
1932, № 6, стр. 485—486.
78 П. Струве Крепостное хозяйство. М., 1913, стр. 17&, 177.
79 Там же, стр. 178-179.
68

Н. Стремоухова военными поселениями как «приличнейшей для
России системы совокупного домоводства», нетрудно догадаться
об истоках этого «крепостного коллективизма», которым заменили
общину.
Наконец, в 1837 г. У. Карпович опубликовал свое «наставле-
ние» по управлению имениями. Судя по тому, что У. Карпович
основывался на своем тридцатилетнем опыте управления различ-
ными имениями, свои убеждения он претворял в жизнь в разных
губерниях европейской части страны. Безусловный сторонник бар-
щинной системы ведения хозяйства, У. Карпович считал необхо-
димым прежде всего ликвидировать общинное управление и за-
менить всех выборных «сельских начальников» (бурмистров, ста-
рост, сборщиков, смотрителей) назначенными на^их должности
«богатейшими крестьянами», вывезенными из других, отдаленных
друг от друга деревень. По мнению У. Карповича, эта мера долж-
на была предотвратить злоупотребления «сельских начальников»,
связанных родством и знакомством. Все стороны управления вот-
чин должны были находиться в руках управляющего, опиравше-
гося на назначенный штат «начальников» и надзиравшего и над
собственно барским и над хозяйством каждого крестьянина. Иски
и ссоры крестьян разрешал также он. Наказания крестьян долж-
ны были производиться в конторе при «начальниках» и «при-
глашенных трех стариках». Для надзора за «нерадивыми» кре-
стьянами в каждом селении назначались надзиратели из числа
мужиков «хорошего поведения», которые ежедневно следили за
своими соседями и еженедельно доносили о их поведении в кон-
тору. За недоимки отвечали богатые крестьяне, связанные в том
взаимным поручительством.
Общинное землепользование У. Карпович предлагал уничто-
жить и заменить его вечным подворным владением; мирские схо-
ды созывать управляющему только для определения и фиксации
тяглых окладов каждого крестьянина и выбора отдатчика, в обя-
занности которого входил сбор денег на покрытие расходов по
сдаче рекрутов 80.
2. Общинная организация управления вотчин
В отличие от рассмотренного варианта отношений была рас-
пространена иная система, главным образом в оброчных имениях,
при которой помещики, управляя собственным хозяйством, или
абстрагировались от общин и, не вмешиваясь во внутреннюю
жизнь деревни, интересовались только фискальными поступле-
ниями со стороны крестьян и выполнением ими государственных
У. Карпович. Хозяйственные опыты тридцатилетней практики или на-
ставление для управления имениями. СПб., 1837, стр. 26, 27, 33, 37—40,
277, 278, 286-289, 292, 302, 303, 312-315.
0»

повинностей, или передавали все функции управления вотчиной
и деревней выборным мирским представителям под своим, конеч-
но, общим контролем.
Сохранившийся отрывок вотчинной инструкции 1732 г. В. Сал-
тыкова для сельца Ильипское на р. Унже свидетельствует о су-
ществовании там выборного мирского управления во главе с «вы-
борным» и старостой; «выборный» осуществлял исполнительную
власть (в частности, сбор подушных и оброчных денег), а старо-
ста — контрольную 81.
Со второй половины XVIII и от начала XIX в. известно
песколько инструкций, свидетельствующих о сохранении помещи-
ками мирского выборного управления. Подробно были разработа-
ны частнофеодальные статуты для оброчных вотчин с мирским
выборным управлением у кн. Г. В. Грузинского (1785 г.) и
И. И. Шувалова (1790-е годы). И в том, и в другом случае
функции мира прежде всего сводились к выбору должностных
лиц, бурмистров, которым затем передавалась хозяйственно-адми-
нистративная, судебная и полицейская власть.
Сохранившаяся переписка кн. Г. В. Грузинского со своей
вотчиной с. Дмитриевским (Костромская губ., Нерехотский у.)
показывает, что мир самостоятельно выбирал там бурмистра и
сохранял за собой право контроля за расходованием денежных
сумм. В 1778 г^ Г. В. Грузинский наставлял вновь выбранного
бурмистра В. Петрова, что он должен по крестьянским просьбам
чинить суд и расправу, особенно по земельным и хозяйственным
спорам, а «за продерзости» наказывать «без упущения», вести
делопроизводство, доставлять оброк и в целом «поступать на осно-
вании государственных законов и моих повелений так, как уже
неоднократно от меня предписано было вам непременно»82.
Инструкция Г; В. Грузинского по управлению с. Катунки
(Нижегородское наместничество) обусловливала семейные и иму-
щественные взаимоотношения крестьян, порядок выполнения ими
повинностей, нормы общественного порядка83. Бурмистр должен
был «неусыпно» следить за всеми посторонними, приезжавшими
в село, даже дворянами и купцами; в случае неповиновения
крестьян «не входить в город формальными законными просьбами
ни под каким видом», а сообщать о случившемся в домовую
канцелярию самого князя84. Г. В. Грузинский не возражал про-
тив отхода крестьян на заработки и их имущественных сделок
между собой, но стремился к тому, чтобы его вотчина как можно
"меньше была связана с внешним миром. Он категорически за-
прещал крестьянам вступать в имущественные сделки с крестья-
81 Ф. А. Ряаановский. Крестьяне Галичской вотчины Мещериновых в
XVII и в первой половине XVIII века. Галич, 1927, стр. 39.
82 ЦГАДА, ф. 1396 (Писцовское вотчинное правление), он. 1, д. 668, лл. 1—4.
83 «Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии», т. X.
Нижний Новгород, 1912, стр. 48—55.
84 Там же, пункты 7, 9—14, 18, 19, 24.
70

нами других владельцев и отдавать крестьянских девушек замуж
в чужие вотчины. Передавая выборному бурмистру управление,
Г. В. Грузинский допускал участие крестьян в решении ряда
вопросов: покупки рекрутов за бедных «добрых» крестьян («кого
общество удостоит»), надзора за общественным порядком («всему
обществу одному за другим присмотр иметь») 85.
И. И. Шувалов подробно оговорил порядок мирского выбора
всех должностных лиц в своей вотчине (с. Мыт с деревнями,
Владимирской губ.). «Бурмистр должен выбираться в должность
по одобрению мирскому и по моей на то воле, с полною от меня
доверенностью управлять всей вотчиною и судить крестьян без
пристрастия и притеснения с отдачей во всеь/мне хорошаго отче-
та» 86. В финансовом отчете перед барином/отвечал только бур-
мистр. «Выборный» (заместитель бурмистра) и староста,, ответст-
венный за различные денежные сборы, выбирались миром еже-
годно. Десятские и сотские выбирались также миром, но на
более короткие сроки, или нанимались за счет собранных мирских
сумм. Каждое селение вотчины выдвигало одного или двух «при-
писных» крестьян; они отвечали за сбор ^оброка в своих селениях
и составляли с бурмистром правление вотчины, собираясь в при-
казной избе «на случай трактования суждений, каких-либо дел
или приговоров». «Отягощать» всех крестьян «поголовной сход-
кой» И. И. Шувалов не рекомендовал. Церковный староста так-
же избирался миром. Он был обязан отчитываться перед вотчин-
ным правлением и миром в расходовании церковных денег, а так-
же заведовать мирским хлебным «магазином» и выдавать из него
заимообразно хлеб неимущим. И. И. Шувалов разрешал отпускать
крестьян в отход и требовал строго уравнительного, смотря по
имущественному и семейному положению, распределения тягол,
с которых взималась общая денежная сумма, составлявшая и по-
душную подать, и барский оброк. Таким образом, все денежные
налоги составляли единый окладной сбор 87.
Интересный пример мирского управления дает также инструк-
ция кн. С. Б. Куракина, написанная им в 1794 г. для оброчных
сел и деревень в Ростовском у. Ярославской губ. Не вмешиваясь
в хозяйственные дела крестьян, С. Б. Куракин назначал бурми-
стра из числа выдвинутых общей мирской сходкой всей вотчины
четыр'ех кандидатов; он вручал ему власть над вотчиной и ставил
его под контроль выбранных от каждого селения поверенных.
Бурмистра сменить можно было по разрешению князя. Совместно
с поверенными бурмистр разбирал ссоры и нужды крестьян, про-
изводил суд, расходовал «сборные суммы» (мирская, штрафная,
церковная). Он обязан был считаться с представлениями пове-
*§ Там же, пункты 21, 27.
86 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия».
Киев, 1909, № 7, стр. 222.
87 Там же, стр. 222—224, 227—229.
71

ренных о нуждах того или иного селения и выносить на реше-
ние «генерального» схода вотчины наиболее сложные вопросы.
По всей вероятности, крестьяне дорожили этим порядком управ-
ления и в 1806 г. после смерти С. Б. Куракина под угрозой про-
дажи другим владельцам согласились выплачивать его брату об-
рок, увеличенный с 20 тыс. до 30 тыс. руб. 88
Наиболее полный феодальный кодекс, предусматривавший си-
стему мирского управления, был разработан в 1790-х годах гра-
фом В. Г. Орловым. Этот кодекс, состоявший из 23 глав, инте-
ресен тем, что в нем более, чем у других помещиков, учитыва-
лись нормы общинной жизни. Братья Орловы (Иван, Алексей,
Григорий, Федор, Владимир) получили на протяжении 1760-х го-
дов колоссальные владения в различных губерниях России89.
До 1773 г. эти владения не были разделены между ними. По-
степенно они обособлялись; последний раздел симбирских вотчин
между Алексеем и Владимиром Орловыми произошел только в
1802 г. 90 Поэтому все их владения управлялись по одним прин-
ципам. По уложению В. Г. Орлова можно судить о нормах фео-
дального господства в огромном комплексе крепостных имений.
В. И. Семевский высказывал мысль, что это уложение пользова-
лось популярностью среди русских помепщков в силу того, что
было приноровлено к мирскому управлению91. Оно, по всей ве-
роятности, импонировало тем помещикам, которые стремились
наиболее гибко осуществлять свою власть над деревней.
Орловы проявили интерес к мирскому управлению довольно
скоро после того, как окончательно сложились их владения. В кон-
це 1773 г. во все имения были разосланы циркуляры с требо-
ванием сообщить о сложившейся практике решения внутренних
мирских дел: насколько часто бывают мирские сходки и по ка-
ким вопросам они созываются; каков их состав; кто руководит и
кто имеет на них голос; каким образом фиксируются мирские
приговоры и кто скрепляет принятые решения своей подписью;
записываются ли все высказанные мнения и т. п. Кроме того, за-
прашивались мнения о порядке раскладки оброка, выполнения
рекрутской повинности, о порядке выборов различных мирских
представителей и их функциях92.
Все нити управления стягивались в главной конторе В. Г. Ор-
лова, где отдельные конторщики вели дела, касавшиеся отдельных
88 А. А. Титов. Кураковщина. Ярославль, 1886, стр. 11-32.
89 Данные о числе крепостных, полученных Орловыми после дворцового
переворота 1762 г., противоречивы, они колеблются от 27 до 45 тыс.
душ (С. И. Архангельский. Симбилейская вотчина Вл. Гр. Орлова
(1790—1800 гг.). «Нижегородский краеведческий сборник», т. 2 Н.-Новго-
род, 1929, стр. 168).
90 В. Орлов-Давыдов. Указ. соч., т. I, стр. 6, 7, 81, 82, 269; т. II, стр. 17, 131.
162; приложение, стр. VII-XI.
91 В. И. Семевский. Крестьяне в царствовании Екатерины II, т. I. СПб.,
1903, стр. 294.
92 В. Орлов-Давыдов. Указ. соч., т. I, стр. 271.
72

вотчин93. До введения в действие общего уложения вотчины Ор-
ловых управлялись на основании приказов, некоторые из которых
являлись небольшими инструкциями 94, а также кратких, но обоб-
щающих кодексов9б. За своей конторой В. Г. Орлов оставлял
утверждение судебных решений, принятых вотчинными управле-
ниями, присланных ими же очередных списков рекрутов и дел по
опекунству, контроль за оброчным обложением каждого крестья-
нина, а также решение спорных дел между крестьянами и по-
сторонними лицами 9б. Во главе управления отдельных вотчин ста-
вился бурмистр. В уложении был обойден вопрос о назначении
или выборе бурмистров — «главное начальство имеет в вотчине
бурмистр, а потому и быть у него всем крестьянам в полном по-
слушании» 97. На практике бурмистры обычно выбирались щГром
и утверждались графом.
Замещение остальных должностей вотчинного управления так-
же определялось непосредственно мирским сходом. Ежегодно вы-
бирались несколько помощников бурмистра, староста, сторожа при
правлении, окладчики. Вся вотчинная выборная администрация
обеспечивалась денежным жалованьем, которое устанавливалось
и выплачивалось миром. Отвечая за состояние вотчины, бурмистр
должен был при решении наиболее важных вопросов советовать-
ся со своими помощниками («выборными») или выносить их на
обсуждение мира. Вотчинное управление во главе с бурмистром
творило суд и расправу, определяло и производило необходимые
и чрезвычайные расходы, осуществляло рекрутскую повинность,
должно было по своему усмотрению «невоздержанных крестьян
унимать от всяких пороков», рассматривало жалобы и просьбы
крестьян, связанные с их хозяйственным и семейным бытом, да-
вало разрешение на отход и на сдачу надельной земли в аренду,
осуществляло противопожарные меры, следило за состоянием
церкви, т. е. входило в рассмотрение всех сторон жизни вотчины
в целом. Староста уполномочивался миром принимать от крестьян
93 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1112, лл. 13, 14.
94 См., например, указ 1776 г. в 29 параграфов в с. Семеновское
(ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 51 об.- 56 об.).
95 Один список такого кодекса сохранился — «Уложение для вотчин Сим-
билейской. Инструкция Нижегородской моей вотчины с. Симбилей с
деревнями». Он состоит из 17 пунктбв, датирован 26 сентября 1790 г.,
подписан Г. В. Орловым и подтвержден его племянником В. Давы-
довым (ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2763, лл. 25-30). После приня-
тия уложения 1796 г. были составлены реестры не потерявших силу
приказов 1773-1775 гг. На основании этих реестров можно от-
части составить представление о сложении принципов управления,
на которых основывалось уложение (ЦГАДА, ф. 127,3, оп. 1, дд. 509,
2545; ф. 1456 (Сидоровское вотчинное правление Орловых и Паниных),
оп. 2, д. 1038).
96 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1910, № 11, стр. 254, 259, 261, 264, 265.
97 Там же, стр. 254
73

оброк и хранить мирские суммы. Окладчики ежегодно производи-
ли расклад оброчного, подушного и мирского сборов и в случае
необходимости осуществляли тяглое перераспределение. Ежегодно
мир выбирал специальных счетчиков, проводивших ревизию мир-
ских расходов, которая затем утверждалась сходом. Окладчики и
счетчики выполняли свои обязанности безвозмездно в качестве
эпизодического поручения. Список сдаваемых в рекруты также
утверждался мирским сходом. Все решения вотчинного управле-
ния и мирских сходок обязательно документально оформлялись в
виде приговоров, которые скреплялись подписями присутствую-
щих или ответственных лиц.
В. Г. Орлов не только разрешал_крестьянский отход, но и
стремился поощрить предпринимательство отдельных крестьян и
мира в целом. Целая глава уложения была посвящена порядку,
«который наблюдать для сохранения кредита и о других обстоя-
тельствах, относящихся до торговли» 98. В этой главе В. Г. Ор-
лов призывал крестьян к мирской взаимопомощи в торговых опе-
рациях путем установления внутривотчинного кредита и «доброй
веры». «Крестьянам чрез переторжку друг друга не подрывать,
а паче старались бы подавать взаимную помощь»,— наставлял он
и обязывал вотчинные власти следить за соблюдением этого пра-
вила. В. Г. Орлов стремился удержать малоимущих крестьян от
пауперизации; он допускал сдачу надельных земель в аренду с
разрешения бурмистра только в случае «необходимой нужды» и
предписывал окладчикам при перераспределении тяглового обло-
жения снимать с «бедных и маломочных семей» за счет «про-
житочных» «приличное число душ», не уменьшая их земельного
надела ".
Описанная система управления применялась в разных оброч-
ных вотчинах В. Г. Орлова. _
В барщинных имейиях В. Г. Орлова — родовой вотчине Бе-
жецкого у. и самом обширном владении — в с. Усолье (на Волге
близ Самары) — сохранялся более жесткий вотчинный режим. Бо-
лее 30 лет (1793—1824 гг.) им управлял доверенный человек
В. Г. Орлова приказчик В. Фомин. Имение состояло из 36 сел и
деревень, население которых в первой четверти XIX в. достигало
27 тыс. человек. Общий размер земельных угодий определялся
в 300 тыс. десятин. С начала 1780-х годов и до 1804 г. включи-
тельно крестьяне вотчины несли барщину. Годовой доход вотчины
в 1804 г. составил 200 тыс. руб., главным образом за счет про-
дажи хлеба с господских полей 10°. Барщинная эксплуатация усу-
гублялась злоупотреблениями управляющего В. Фомина, пользо-
вавшегося огромным доверием со стороны В. Г. Орлова. Даже
автор апологетической биографии В. Г. Орлова, его внук В. Ор-
98 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч., стр. 270.
99 Там же, стр. 259, 271.
100 И. М. Катаев. На берегах Волги. Челябинск, 1948, стр. 12.
М

лов-Давыдов, признавал, что В. Фомин довел крестьян до разоре-
ния101.
В 1805 г. после коллективного челобитья всех крестьян и ре-
визии главной домовой конторы вотчина была переведена на об-
рок. В 1811 г. В. Г. Орлов подписал уложение для вотчины,
по которому общее управление оставалось за графской конторой
с тем же В. Фоминым во главе. Органами крепостной общины
признавались мирские сходы трех степеней — сельские, волост-
ные и валовые. Каждое селение выбирало старосту и шесть судей
(думчих), которые разбирали крестьянские споры и нужды; сель-
ские и волостные общинные органы распределяли земли, произ-
водили раскладку и сбор оброка и казенных податей, вели учет
денежных расходов («мирских денег»). В порядке круговой по-
руки мир нес ответственность за все повинности, он выступал
поручителем за отдельных крестьян перед помещиком, выдавал
паспорта уходящим на заработки и т. д. Общий, валовой сход
собирался по усмотрению управителя при конторе для разреше-
ния дел, касающихся всей вотчины в целом. На нем присутство-
вали представители волостей, выбранные на волостных сходах 102.
От конца XVIII — начала XIX в. сохранилось также еще
несколько инструкций, в которых были обусловлены обязанности
только управляющих или приказчиков. Эти обязанности слабо за-
трагивали собственно жизнь общин, и поэтому можно полагать,
что они управлялись'мирскими органами.
Помещик Ефремовского у. Тульской губ. Г. И. Шипов в своей
инструкции 1794 г. приказчику с. Любашевка много внимания
уделил порядку содержания своего дома и ведения хозяйства;
он оговаривал лишь обязательность своего утверждения мирских
приговоров об отдаче рекрутов, отобранных на основании очеред-
ного списка. Больше в его инструкции никаких указаний при-
казчику по поводу внутренней жизни села не было, и можно по-
лагать, что она регулировалась миром 103. Вскоре с. Любашевка
или перешло к сестре Шипова Варваре Ивановне, или было раз-
делено между ними, так как от 1796 г. сохранилась инструкция
мужа Варвары Ивановны кн. Ф. Н. Голицына, адресованная при-
казчику в то же село. Она сходна с инструкцией Щипова. Го-
лицыным, кроме чисто хозяйственных дел, вменялось приказчику
в обязанность не допускать оброчных крестьян «до лености,
пьянства и прочего распутства», не позволять им «проматывать»
свое имущество и следить за их семейным состоянием. Рекрут-
ская повинность оставлялась на усмотрение барина 104.
101 В. Орлов-Давыдов. Указ. соч., т. II, стр. 149; приложение, стр. X;
И. М. Катйев. Указ. соч., стр. 16—18, 42, 46, 47.
102 И. М. Катаев. Указ. соч., стр. 33, 34.
103 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1909, № 7, стр. 235—240; 1910, № 11, стр. 241—244,
104 Там же, 1910, № 11, стр. 245—252.
75

В 1823 г. сын Ф. Н. Голицына, Иван Федорович, еще больше
отстранился от управления и передал на решение мира все сель-
ские дела. За приказчиком оставалась лишь обязанность утверж-
дать мирские приговоры (по финансовым, рекрутским и иным де-
лам) и строго следить за сохранностью барского леса 10Б. Правда,
оброчные платежи вскоре не удовлетворили владельца; он пере-
вел в 1828 г. крестьян на барщину, но неизвестно, как это отра-
зилось на системе управления вотчины и на положении мира.
Н. Римский-Корсаков главному управителю своих оброчных
вотчин, находившихся под городами Корчева, Калуга, Руза, отво-
дил более широкие полномочия (1798 г.). Он должен был следить
за точным соответствием имущественного положения каждого кре-
стьянина и уплачиваемого им оброка, за приходом и расходом
церковных денег, пресекать беспорядки, пьянство и хищение бар-
ского леса 106.
Приблизительно тот же принцип прослеживается в инструк-
ции 1805 г. «управителю» имения (Курская губ.), хранящейся
в фонде князей Барятинских107. «Управителю» предписывалось
осуществлять общий надзор над барским и крестьянскими хозяйст-
вами, следить^ чтобы в раскладке повинностей бедные крестьяне
не были доведены до разорения со стороны представителей мира
(«гласных крестьян»), отдавать в рекруты «ленивцев, пьяниц и
шалунов»; остальные дела передавались бурвшстрам, состоявшим
на мирском содержании.
Во всех рассмотренных случаях мирского управления можно
заметить существенные отличия. Оставляя за собой или за своими
доверенными лицами (управляющими, приказчиками) общий кон-
троль над хозяйством и жизнью всей вотчины, одни феодалы
доверяли основные функции управления бурмистрам и узкому
кругу представителей общин, другие допускали существование бо-
лее разветвленной системы мирского управления. Но при всех
различиях этой системе управления был свойствен общий прин-
цип — выборность общинной администрации, которая обеспечива-
ла выполнение повинностей и отвечала за социальный, хозяйст-
венный и бытовой порядок. И. Болтин писал как об обычном
явлении о разверстке оброка по усмотрению мира — «платеж об-
рока раскладывают по себе сами крестьяне, смотря по семейству,
промыслам и количеству владеемой ими земли» 108.
Выборное мирское начало позволяло общинам сохранять из-
вестную самостоятельность в решении вопросов внутренней жиз-
ни и отстаивать свои интересы. В то же время допущение от-
носительно активной роли общинной организации сохраняло, у
крестьян иллюзию вековой и неизменной традиционности в их
105 М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч., стр. 276—280.
106 ЦГАДА, ф. 1272 (Нарышкины), оп. 2, д. 28, лл. 32—36.
107 Там же, ф. 1255 (Барятинские), оп. 3, д. 710, лл. 1—5 об.
108 И. Болтин. Указ. соч., т. 2, стр. 218.
76.

жизни, что облегчало феодалам удерживать свою власть и упро-
щало управление. Как показывают помещичьи инструкции, такая
система господства применялась при оброчном обложении кре-
стьян. И. Болтин в 1780-х годах, опираясь на современную ему
практику ведения помещичьего хозяйства, утверждал, что если
помещик сам живет в деревне или имеет надежного приказчика
и достаточное количество земли, то гораздо прибыльнее вести бар-
щинное хозяйство; в иных же случаях необходимо переводить
крестьян на оброк 109.
Современник И. Болтина А. Болотов в свою очередь свиде-
тельствовал о том, что в оброчные деревни приказчики определя-
лись очень редко110. Р. Воронцов (1767 г.) считал возможным
сохранение активной роли общинной организации и в барщин-
ных имениях. Его мысль сводилась к тому, чтобы во избежание
«насильств» над крестьянами со стороны управляющих и приказ^
чипсов передать судопроизводство в вотчинах, а также надзор за
состоянием личного хозяйства крестьян и добросовестным испол-
нением ими барских работ выборным представителям общин
(«судьям»). Эти представители должны были бы организовывать
мирскую помощь «скудным», одиноким, больным крестьянам и
вдовам с малолетними детьми в полевых работах и сборе уро-
жая, не допускать земельных разделов, избегать сдачи в рекру-
ты «прилежных» крестьян и их детей. 'За управителями, при-
казчиками, старостами Р. Воронцов предлагал также оставлять
надзор за ходом работ и за уравнительным тягловым обложени-
ем крестьян; они же передавали на решение общинного суда воп-
рос о наказании провинившихся. Р. Воронцов стремился избежать
разорения крестьян, но, допуская уплату податей за «ленивых»
крестьян, он фактически отдавал их в кабалу «достаточным» од-
носельчанам ш.
Примечательно, что в его проекте чувствуется беспокойство по
поводу «свирепых поступков» помещиков по отношению к кресть-
янам. Основной источник этой тревоги Р. Воронцов видел в «са-
мовольстве» феодальной вотчинной администрации. Предлагая
свой проект, он выражал уверенность в том, что от предлагае-
мых им правил управления крестьяне в короткое время почувст-
вуют «немалое благополучие, пользу и облегчение от всех тяго-
стей, кои до ныне принуждены были с крайней прискорбностью
исполнять по повелению определенных над ними приказчиков и
управителей...» 112
Сторонник барщинной системы ведения помещичьего хозяйст-
ва Т. Клиниптет в 1767 г. с большим беспокойством отмечал
109 Там же, стр. 216.
110 Л. Болотов. Указ. соч., стр. 80.
1,1 Р. Воронцов. О способах к исправлению сельского домостроительст-
ва. «Труды ВЭО», 1767, ч. V, стр. 1-12.
112 Там же, стр. 12.
77

«ежедневно распространяющее дурное обыкновение между многи-
ми помещиками содержать своих крестьян на оброке» и предла-
гал организовать специальную подготовку приказчиков пз.
Таким образом, можно считать, что мирское управление было
довольно широко распространено среди многочисленного оброчно-
го крестьянства, хотя, конечно, сельские миры даже при такой
более благоприятной для них системе управления не могли не
ощущать постоянно многообразных проявлений помещичьей
власти.
3. Смешанные формы вотчинно-общинного управления
Наибольшее число сохранившихся помещичьих инструкций от-
ражает третий, вероятно наиболее распространенный, вариант от-
ношений между помещиками и общинами, когда управление соб-
ственно барским и крестьянским хозяйствами строилось на осно-
ве сочетания вотчинных и мирских органов. В этих случаях вза-
имоотношения между феодалом и общиной как в барщинных, так
и в оброчных имениях складывались по-разному. В каждом от-
дельном случае, учитывая структуру управления вотчины, поря-
док выполнения повинностей и обеспечения общественного, хозяй-
ственного и бытового строя деревни, можно заметить различные
соотношения и комбинации обязанностей и прав, установленных
помещиками для вотчинных органов власти и сельских общин.
При этом сочетании вотчинных и мирских органов управления в
одних случаях преобладал их взаимоконтроль, в других в боль-
шей или меньшей степени разграничение обязанностей, в треть-
их — явный приоритет вотчинного начала и помещичьего «попе-
чительства» над крестьянами.
Сочетание вотчинного и мирского управления безусловно су-
ществовало задолго до XVIII в. Насколько можно судить по от-
дельным исследованиям, посвященным вотчинным хозяйствам
XVII в., оно прослеживалось в вотчинах боярина Б. И. Морозо-
ва и стольника А. И. Безобразова. Исследователи по-разному
оценивали положение общин в общей системе хозяйственного уп-
равления вотчин Б. И. Морозова. Как указывалось, 100 лет назад
И. Е. Забелин написал подробный очерк о хозяйстве Б. И. Моро-
зова, где много внимания уделил функциям приказчиков и общин.
К сожалению, И. Е. Забелин не ссылался на использованные -им
материалы. Но, учитывая добросовестность автора, к его работам
следует подходить как к источникам фактических данных. Уп-
равление барщинно-оброчных вотчин Б. И. Морозова строилось на
строгом подчинении младших приказчиков старшим, причем все
113 Т. Клинештет. О необходимой надобности в средствах снабдить здеш-
них помещиков способными и надежными прикащиками или управите-
лями, с некоторыми клонящимися к сему представлениями. «Труды
ВЭО», 1767, ч. V, стр. 61.
78

его нити вплоть до мелочей в конце концов сосредоточивались в
руках самого боярина.
Каждый приказчик Б. И. Морозова получал особую память
(наказ) о том, как вести ему вотчинное хозяйство. В этих нака-
зах приказчикам предоставлялись очень большие права. Приказ-
чик руководил всеми барщинными работами, контролировал де-
нежные поступления каждого крестьянина и его операции на рын-
ке, при помощи специально выделенных людей осуществлял поли-
цейский и церковный надзор114. Однако в ряде вопросов приказ-
чики ограничивались контролем мира. Приказчик должен был
вместе с «добрыми» крестьянами производить учет вотчинных зе-
мельных владений. По наблюдению И. Е. Забелина, он обладал
полным правом суда и расправы, но по обычаю вместе со ста-
ростой, целовальником и специально для этого выбранными ми-
ром крестьянами; если внимание приказчика особенно обращалось
на решение споров при разделе тяглых участков, то община «стой-
ко хранила свои права в земляной равномерной разверстке
крепостного надела» 115. Б. И. Морозов, по всей вероятности, в
целях создания круговой поруки даже требовал обсуждения с ми-
ром вотчинных дел и отдавал целиком на его усмотрение реше-
ние внутриобщинных вопросов и споров крестьян между собой116.
В результате, по мнению И. Е. Забелина, крестьянский мир, «не-
смотря на свою бесправность, всегда по крайней мере унимал
расходившегося приказчика» 117. Конечно, при этом противопо-
ставлении мира приказчику наивно звучит уверенность в возмож-
стях крестьян «всегда» сдерживать власть доверенного лица фео-
дала, но мысль И. Е. Забелина о сосуществовании органов вотчин-
ного и мирского управления не вызывает сомнения.
Много лет спустя крепостному хозяйству Б. И. Морозова была
посвящена монцграфия Д. И. Петрикеева, в которой общине было
уделено значительно меньшее внимание. Д. И. Петрикеев, крити-
куя утверждение И. Е. Забелина о возможности общины ограни-
чивать власть приказчика, поставил вопрос в иной плоскости.
Свое внимание он сконцентрировал на всевластии приказчиков и
их злоупотреблениях (о чем, впрочем, не умалчивал и И. Е. За-
белин). Д. И. Петрикеев не отрицал существования общинных
связей, но не указывал конкретно, на чем они основывались
внутри деревни, и даже полагал, что сила этих связей «могла
проявиться лишь вопреки порядку, установленному вотчинни-
ком» 118, так как о каких-либо самостоятельных общинных пра-
вах морозовских крестьян говорить почти не приходится 119.
114 И. Е. Забелин. Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве
(XVII в.). «Вестник Европы», 1871, т. I, стр. 18—20, 466, 468, 470.
116 Там же, стр. 472, 473 (см. также стр. 17-19, 24, 506).
118 Там же, стр. 500, 501.
117 Там же, стр. 505.
1,8 Д. И. Петрикеев. Крупное крепостное хозяйство XVII в. Л., 1967
стр. 162.
119 Там же, стр. 160.
79

По наблюдению А. А. Зимина, при стройной и крайне жест-
кой системе управления Б. И. Морозов зачастую сам осущест-
влял право вотчинного суда и выполнял роль третейского судьи
в имущественных спорах крестьян 12°.
Сохранившийся наказ Б. И. Морозова приказчику Сергачской
вотчины (Нижегородский у.), датированный 1651 г.121, свиде-
тельствует в большей степени о правоте И. Е. Забелина, нежели
Д. И. Петрикеева. Этот наказ показывает, что управление бар-
щинной вотчины строилось на сочетании власти приказчика и
мирских выборных лиц. Приказчику единолично поручалось сле-
дить за состоянием вотчины и ее населением, «оберегать» кре-
стьян от соседей, руководить барщинными работами и, опираясь
на назначенных из крестьян «заказчиков», осуществлять поли-
цейский надзор. Мир со своей стороны избирал 10 человек, кото-
рые должны были составлять при приказчике своеобразный совет
у боярского «дела». Надзор за землями и угодьями и их учет
приказчик должен был проводить с «добрыми крестьянами», а суд
и расправу по внутривотчинным делам, в том числе по земельным
спорам и различным правонарушениям, — на сходе со старостой,
целовальником и «добрыми крестьянами»; разрешение об отходе
на промыслы крестьяне также получали при совместном согласии
приказчика, старосты, выборного и заказчика. Земельно-тяглое
обложение и его выполнение, как увидим ниже (гл. III), остав-
лялось Б. И. Морозовым за миром.
Довольно подробно соотношение вотчинных и мирских орга-
нов во второй половине XVII в. во владениях другого феода-
ла — А. И. Безобразова—охарактеризовано в упомянутой книге
А. А. Новосельского. В барщинных деревнях, где велось барское
хозяйство, А. И. Безобразов ставил во главе управления своих
доверенных людей — приказчиков, в оброчных — оставлял только
мирское управление. Приказчики руководили ведением всего хо-
зяйства, в том числе и лично крестьянского, следили за исполне-
нием крестьянами барских и государственных повинностей, прово-
дили суд и расправу. Наказы (памяти) А. И. Безобразова при-
казчикам не содержат специальных наставлений, определявших
«отношений пррказчика к сельскому миру и к вотчиннику» 122.
Эти отношения основывались на установившемся обычае.
Памяти в свои вотчины А. И. Безобразов адресовал обычно не
только приказчикам, но и старостам и выборным крестьянам.
Отписки ему также писались от имени приказчиков и представи-
телей мира. Часто в этой переписке упоминание мирских пред-
120 А. А. Зимин. Хозяйственный год в с. Павловском (середина XVII в.).
«Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР»,
сб. VI. М., 1965, стр. 68.
121 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I. М,— Л., 1940, № 87
(стр. 149—152); «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.»,
вып. I. Л., 1933, № 149 (стр. 115—119).
122 А. А. Новосельский. Указ. соч., стр. 65, 66.
80

ставителей было лишь традиционной формальностью, так как
власть приказчиков была явно преобладающей в вотчине. «Руко-
водителем всего хозяйства был только приказчик, и он в первую
голову отвечал за недобор и всякие неисправности. Староста и вы-
борные были, с одной стороны, помощниками приказчиков, несши-
ми, как и они, ответственность за отбывание повинностей, с дру-
гой — органом, ограничивавшим до некоторой степени возможные
злоупотребления приказчика; конечно, совместная с приказчиком
круговая ответственность старост и выборных была их основным
назначением... В некоторых, особенно трудных, вопросах ответст-
венность возлагалась на мир» 123.
Весьма существенно также наблюдение А. А. Новосельского
об энергичном вмешательстве уже в XVII в. вотчинного управ-
ления в личную жизнь крестьян, в частности «в заключение
браков крепостными, развившееся позднее, в XVIII в., в одно
из самых тяжелых и отрицательных явлений крепостного режи-
ма» 124. К сожалению, А. А. Новосельский, по-видимому за неи-
мением достаточного материала, не осветил порядка тяглового
обложения крестьян и их поземельных отношений. По его мне-
нию, за миром оставались контролирующие приказчика функции,
в частности в суде и расправе. «Приказчику не дано было право
судить единолично. Этот основной пункт деревенской конституции
твердо знали крестьяне, хотя наказы почти ничего не говорят об
этом; такое положение подразумевалось; в наказах находим лишь
одно лаконичное замечание о том, что приказчик должен был вер-
шить суд и карать «огурщиков» не единолично, а «на всем мире»,
т. е. на сходе. Наказы не регулируют вотчинного суда вовсе...
все определялось издавна действовавшим обычаем» 126. Контро-
лирующая роль мира проявлялась также в челобитных, направ-
лявшихся А. И. Безобразову с жалобами на действия приказчика.
Такие челобитные были для вотчинника источником информации;
в особо важных случаях им наряжались над приказчиками сыски,
которые «почти никогда не оставались без тех или других по-
следствий» 126.
В целом положение мира в вотчинах Б. И. Морозова и А. И. Бе-
зобразова довольно сходно. В обоих случаях при безусловно гос-
подствовавшей власти представителей феодалов-вотчинников сель-
ские миры в известной степени контролировали действия приказ-
чиков; разумеется, вотчинники руководствовались исключительно
собственными интересами, сохраняя за мирами функцию контро-
ля, но в то же самое время эта функция входила в сферу обычно-
го- права, прецеденты которого во ^многом определяли повседнев-
ную жизнь деревни.
123 Там же, стр. 71, 72.
124 Там же, стр. 78 (см. также стр. 76, 77).
125 Там же, стр. 73.
126 Там же, стр. 88 (см. также стр. 186).

В наказе 1709 г. приказчикам и старостам барщинных под-
московных вотчин думного дьяка А. А. Виниуса можно подметить
начало кодификации подобной же системы управления127.
А. А. Виниус, наставляя своих приказчиков и старост, не упоми-
нает о существовании мирской организации. Крестьянам указыва-
лось владеть землей «всяк своим же по своим тяглам, а в мои бы
не вступались»; им запрещалось сдавать земли в наем и жениться
без разрешения. Вотчинные начальники должны были осущест-
влять надзор за посещением крестьянами церкви и за их досу-
гом 128.
В разработанном виде система управления, в которой бюрокра-
тически построенный вотчинный аппарат явно довлел над общи-
ной, прослеживалась в разных вотчинах вплоть до первой полови-
ны XIX в.
П. И. Рычков в своем наказе 1770 г. за мирскими представи-
телями барщинных умений и назначенным приказчиком (или уп-
равителем) оставлял обязанность уравнительно разверстывать по-
дати и выделять очередных кандидатов в рекруты129. Все ос-
тальные функции управления передавались им вотчинной адми-
нистрации, которая должна была следовать порядку, «подобно по-
лицейскому» 130.
Сходные системы управления существовали, судя по имеющей-
ся литературе, и в других крупных вотчинах. В пензенских бар-
щинно-оброчных владениях А. И. Полянского в 1760-х годах вся
полнота вотчинной власти была передана управляющему, под на-
чалом которого в крупных селениях находились назначаемые по-
мещиком приказчики. Непосредственно организовывали и контро-
лировали выполнение крестьянами повинностей избиравшиеся ми-
ром старосты и выборные; вся вотчинная администрация находи-
лась на барском жалованье и контролировалась самим А. И. По-
лянским.
В 1780—1790-х годах А. И. Полянский еще более укре-
пил власть своей администрации, но, уничтожив должность при-
казчиков, в большей степени привлек к управлению вотчиной
выборных представителей общины, чтобы с их помощью держать
в повиновении основную массу крестьян 131.
Сугубо подчиненное положение занимали общины в огромных
вотчинах Воронцовых в конце ^СУШ — первой половине XIX в.,
разбросанных по многим губерниям России. К началу XIX в. вла-
дения Воронцовых находились в 16 губерниях от Вологодской на
127 А. И. Андреев. Наказ вотчинника крестьянам 1709 г. «Исторический
архив», VIII. М., 1953, стр. 269-277.
128 Там же, стр. 271, 274, 275.
129 П. И. Рычков. Наказ для управителя или прикащика о порядочном
содержании и управлении деревень в отсутствие господина. «Труды
ВЭО», 1770, ч. XVI, стр. 25, 58, 59, 62.
130 Там же, стр. 31.
131 И. А. Булыгин. Указ. соч., стр. 160—168.
82

севере до Астраханской на юге (около 55 тыс. душ обоего пола) 132.
При строго бюрократической системе их' управления, осущест-
влявшегося двумя домовыми конторами (в Москве и Петербур-
ге) и 16 вотчинными правлениями, «низшие органы управления
были выборными от сельских «миров», но бюрократизация рас-
пространилась и на них, так как все эти выборные лица уже
давно превратились в исполнителей распоряжений помещика под
круговой ответственностью сельских «миров»» 133. Во главе вот-
чинных правлений стояли или наемные управляющие, или кре-
постные — назначенные приказчики, либо выборные бурмистры.
Постепенно, на протяжении первой половины XIX в., число
наемных управляющих сократилось; управление в основной части
вотчин передавалось приказчикам и бурмистрам. М. С. Ворон-
цов считал, что крепостной приказчик был выгоднее и исправнее
свободного 134. Низшие органы вотчинной власти — старосты, ве-
давшие несколькими деревнями, и старшины, управлявшие от-
дельными деревнями, обеспечивали выполнение крестьянами всех
барских и государственных повинностей, наблюдали за повсе-
дневной жизнью крепостных, осуществляли суд и расправу
и т. п. Сходы собирались вотчинным правлением. На них при-
сутствовали только люди «достаточные», не моложе 45 лет, при-
чем специально приглашенные («а не то, чтобы разбор чинился
всем миром») 135. Воронцовы предпочитали оброчную систему
эксплуатации крестьян, при которой, как уже указывалось, общи-
на чаще сохраняла известную самостоятельность. Однако строго
бюрократическое управление в вотчинах Воронцовых приближа-
лось к описанной выше полицейской системе.
«Духом помещичьего полновластия и крестьянского беспра-
вия, какой-то аракчеевщиной веет от инструкций и наказов по
с. Никольскому-Александрополь», — писал Л. Андреевский о по-
рядках начала XIX в. в барщинно-оброчной вотчине состоятель-
ных вологодских помещиков (Кадниковский у.) Межаковых136.
Действительно, «Наставление управляющему в местечке Алек-
сандрополе приказчику», подписанное 1Е А. Межаковым, не остав-
ляет сомнения во взглядах владельца имения на порядок взаимо-
отношений с крепостными крестьянами 137. Образованные люди,
собравшие в своей усадьбе богатую библиотеку и картинную га-
лерею, содержавшие свой оркестр и театр, Межаковы были убеж-
денными крепостниками, не обременявшими себя «полечите л ьст-
132 Е. И. Индова. Крепостное хозяйство в начале XIX века. По материа-
лам вотчинного архива Воронцовых. М., 1955, стр. 47.
133 Там же, стр. 48.
134 Там же, стр. 53.
135 Там же, стр. 60—62.
136 Л. Андреевский. Очерк крупного крепостного хозяйства на Севере.
Вологда [Б. г.], стр. 16.
137 Там же, стр. 68—73.
83

вом» о крестьянах. В 1809 г. А. Межаков был застрелеп крестьяна-
ми, и имение перешло к его сыну П. Межакову 138.
Несмотря на то, что Межаковы (отец, а затем сын), прожи-
вая в своей усадьбе, сами руководили хозяйством, йовседневный
надзор за исполнением их распоряжений и общение с крепост-
ными крестьянами были доверены приказчикам, наделенным не-
малой властью. Им поручалось «главное начальство» над крестья-
нами и дворовыми людьми со всеми вытекавшими отсюда функ-
циями — полицейским досмотром, разбором жалоб и судебным
разбирательством, надзором за личным крестьянским хозяйством
и т. п. Телесные наказания «ленивцев» на барской работе произ-
водились приказчиком или его помощниками на «месте преступ-
ления». Для ведения дел по всем имениям в конце XVIII в.
А. Межаковым была учреждена в Вологде главная контора, кото-
рая вела общее делопроизводство, учет крепостного населения и
финансов. В этом учете не последнее место занимали «реестры»
невестам и женихам, где фиксировались денежные поступления с
каждой свадьбы и причины, мешавшие браку той или иной крепо-
стной девушки 139.
Однако даже в этом, пронизанном духом крепостничества фео-
дальном имении владельцы оставляли за общиной долю, участия
в решении существенных вопросов деревенской жизни. В настав-
лении приказчику этот вопрос полностью был обойден П. Межа-
ковым, но делопроизводство вотчины позволило Л. Андреевскому
подметить функции общинной организации. Сохранившийся про-
ект конца XVIII или начала XIX в. «правил для черноделу»
показывает, что у Межаковых за общиной сохранялось право зе-
мельного передела между отдельными селениями по числу душ и
внутри каждого из них посемейно («по числу окупаемых душ»)
с подробным уравнительным же учетом качества разделяемых
угодий; крестьяне имели право владеть купленной ими землей, не
входившей в состав общинных земель и не подлежащих переде-
лам 140. Община сохраняла контроль над «мирской суммой», ко-
торой заведовали выборные бурмистры и старосты. Общий мир-
ской сход ревизовал и утверждал расходы, произведенные ими 141.
На четком и очень жестком подчинении общины органам соб-
ственно вотчинной власти было организовано управление в ог-
ромном имении Паниных — Дугино (Никитинское), находившем-
ся в* Сычевском и Вельском уездах Смоленской губ. Подробно
разработанный частнофеодальный кодекс («Положение») был под-
писан Н. П. Паниным в 1820 г., но сохранившаяся переписка по
поводу управления этой вотчиной его дяди и отца, Никиты и
Петра Ивановичей, дает возможность проследить в этом кодексе
138 Л. Андреевский. Очерк крупного крепостного хозяйства на Севере,
стр. 10-17.
139 Там же, стр. 33, 59.
140 Там же, стр. 49, 50.
141 Там же, стр. 34, 64
84

традиции вотчинных принципов управления с 1770—1780 гг. По
IV ревизии (1782 г.) в деревнях и селах этой вотчины насчиты-
валось 11832 крепостных обоего пола, в других губерниях цен-
тральной России П. И. Панин владел еще 12 007 душами обоего
пола 142.
В 1783 г. в Дугино часть крестьян вотчины была переведена
на оброк, но с обязательным исполнением барских сенокосных
работ, другие оставлены на барщине 143, обеспечивавшей содер-
жание большого конного завода, которому Панины уделяли ог-
ромное внимание. При этом П. И. Панин в 1788 г. предписы-
вал оставшимся на барщине крестьянам «никогда не подавать
надежды, чтобы они могли быть когда переведены во оброчные кре-
стьяне» 144. Управление в Дугине возглавляли наемные управ-
ляющие из отставных офицеров, облеченные полной доверитель-
ностью владельцев, административной и судебной властью и обя-
занные вникать во все сферы хозяйства вплоть до. обработки
оброчными крестьянами своих участков 145. Вотчинный бурмистр
вступал в должность «по общему всего мира избраний», но мир-
ской приговор был лишь соблюдаемой формальностью, так как
кандидатура бурмистра заранее обусловливалась помещиком; в
иных случаях бурмистры назначались из числа крестьян других
вотчин 146.
Ответственность за исполнение повинностей П. И. Панин воз-
лагал не только на мир в целом, но на его «начальников», от
Оурмистра до десятских, вплоть «до совершенного их разорения»,
с правом взыскания в дальнейшем с «нерадетельных мужиков»
их задолжности. Исполнение ими должностных обязанностей по
вотчине вознаграждалось по усмотрению управляющего снижени-
ем податей и уменьшением барских работ, а льготы собственно
по «мирскому служению» (мирской банк, разверстка подушных
сборов, «надзирание» порядка в деревнях) оставлялись на волю
мира147. В этой жесткой системе взаимоотношений с миром
П. И. Панин, а затем и его сын все же считали нужным за-
прашивать мнение «первостатейных старшин», когда хотели изме-
нить порядок тяглого обложения, а чаще всего усилить его.
С 1790 г. дочь В. Г. Орлова Софья состояла в браке с
Н. П. Паниным. В 1791—1804 гг.148, когда Н. П. Панин нахо-
дился сначала в Петербурге, а потом за границей, его владения
управлялись В. Г. Орловым; как описывалось выше, его методы
отличались от системы вотчинного управления в Дугине, и в эти
годы мирское общество пользовалось более широкими правами.
142 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1077, лл. 111 об.- 112.
143 Там же, лл. 16, 17.
144 Там же, д. 1079, лл. 13—14 об. .
145 Там же, д. 1077, лл. 5, 56, 57, 119-123; д. 1121, л. 33.
146 Там же, д. 1077, лл. 56, 57, 100—об., 190—об.; д. 1079, л. 5—об.
147 Там же, д. 1077, лл. 119—123, 190—об., 213, 214.
148 Там же, д. 1081, л. 54; д. 1119, л. 86.
85

Бурмистры избирались на мирских сходках и затем лишь утвер-
ждались 13. Г. Орловым; судьба пойманных чбсглых крестьян зависе-
ла от мирской сходки; на ней же обсуждались вопросы о переселе-
нии крестьян внутри вотчины, о порядке исполнения дорожной по-
винности, о назначении нового дьякона в сельскую церковь и т. д.149
К моменту составления «Положения» в Дугинском имении по
каким-то причинам не изменилась численность населения по
сравнению с 1782 г. Имение состояло из семи сел, одного сельца
и 165 деревень с общей земельной площадью 47 тыс. десятин. До
1815 г. господская пашня (633 десятины) обрабатывалась всеми
крестьянами, в 1815—1818 гг.— специально выделенными кресть-
янами, а с 1818 г. по «настоянию всей вотчины» Н. П. Панин
перешел к барщинно-оброчной системе, увеличив при этом собст-
венную запашку более чем вдвое — до 1374 десятин 15°.
По «Положению» 1820 г. во главе имения находилось вотчин-
ное правление в составе правителя, бурмистра, старост, выбор-
ных, старшин и писарей, каждый из которых имел определенные
обязанности, в своей совокупности охватывавшие всю жизнь вот-
чины. Соотношение вотчинного и мирского начал хорошо просле-
живается в порядке назначения членов правления и в их функ-
циях. Наемный «правитель» вотчины определялся к «исполнению
предписаний помещика и к сохранению постановленного поряд-
ка» ш. Право различных распоряжений, принуждения «каждого
к исполнению своей должности», наказания ослушников, людей
«дурного поведения», «ленивых» и недоимщиков он мог осущест-
влять с ведома других членов правления; разумеется, приказы са-
, мого Н. П. Панина исполнялись им единолично. В отношении
крестьян права правителя §ыли весьма широкие; он контролиро-
вал мирские расходы, разбирал жалобы крестьян, следил за состо-
янием их личного хозяйства и «согласием» в их семействах, на-
блюдал за уравнительной раскладкой всех повинностей между
крестьянами и выполнением ими различных работ 152. Правитель
мог пострадавшим от пожара «простить годовой денежный оброк
и уволить от всех господских работ на один год» 153. Таким обра-
зом, «правитель», как представитель феодала, фактически обладал
всей полнотой власти, хотя другие члены правления должны были
следить, чтобы он не злоупотреблял своими полномочиями.
Заместителем правителя бессрочно назначался помещиком при
одобрении всеми первостатейными крестьянами представитель об-
щины — бурмистр. Он обладал известной независимостью положет
ния. Правитель не мог отрешить его от должности или наказать
без согласия Н. П. Панина. Кроме общих хозяйственных обязан-
149 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1116, лл. 34, 67-об., 70, 71; д. 1119, лл. 2, 3, 27,
69, 89.
160 ЦГАДА, ф. 1378 (Мещерские-Панины): оп. 1, д. 739, лл. 1—4, 20—21 об.
151 Там же, л. 5 об.
152 Там же, лл. 5 об.—8.
153 Там же, л. 8.
86

ностей по вотчине, бурмистр разбирал крестьянские ссоры и спо-
ры, возникавшие при выделении новых усадеб и семейных разде-
лах, при определении размера пахотных и сенокосных угодий
крестьян, в случаях драк, краж и т. п.154
Другие члены правления — старосты (денежный, хлебный,
фольварочный) и старшины — избирались всем миром. Старосты
избирались бессрочно; мир поручался в добросовестности выпол-
нения ими своих обязанностей. Денежный староста (он же ключ-
ник) отвечал за состояние кладовых и погребов вотчинного хо-
зяйства, хранил внесенные крестьянами податные деньги, наблю-
дал за правильной регистрацией писарями каждого взноса. Хлеб-
ный староста отвечал за хлебные амбары вотчины, а фольвароч-
ный староста надзирал за добросовестным обмолотом барского
хлеба и его хранением 155.
На долю старшин приходились обязанности, непосредственно
увязанные с работами и бытом крепостной деревни. Старшины в
Дугинском имении играли приблизительно такую же роль, как и
у В. Храповицкого 156. Дугинское имение было разделено на во-
семь одинаковых частей (вытей). Каждую выть представлял
один старшина, который выбирался миром раз в 3 года. Со
своим помощником (выборным) и десятскими, назначенными прав-
лением по его представлению, старшина осуществлял повседнев-
ный надзор за каждым крестьянским двором и его хозяйствен-
ным состоянием, строго уравнительно распределял полученные из
правления наряды на барские работы, следил за своевременным
взносом податей, имел право телесного наказания крестьян, нера-
диво относящихся к своему хозяйству, и вместе с «самолучшими»
крестьянами по утвержденным вотчинным правилам выделял оче-
редных кандидатов в рекруты. Кроме того, старшина отвечал за
различные происшествия в выти (в частности, за эпидемии) и со-
стояние дорог и мостов 157. Десятский назначался в каждой де-
ревне из числа ее жителей на один год; по формулировке ин-
струкции он был там «хозяином», а практически — низшим чинов-
ником вотчинного правления по вотчинно-полицейскому надзору
за крестьянами 158.
Кроме указанных должностных лиц, в вотчине из крестьян
назначались еще два ревизора, два раза в месяц контролиро-
вавшие исполнение вытными и деревенскими начальниками при-
казаний правления 159.
Бурмистр, старосты, ревизоры, старшины освобождались от
господских повинностей и платили за себя только подушную по-
дать; кроме того, они (за исключением старшин) «награждались»
164 Там же, лл. 8 об.— 9 об.
155 Там же, лл. 13 об.—16.
156 О системе В. Храповицкого см. ниже.
157 ЦГАДА, ф. 1378, оп. 1, д. 739, лл. 9 об.—12.
158 Там же, лл. 12—13.
150 Там же, лл. 13 об.

правитолом из господских сумм жалованьем, размер которого за-
висел от их «усердия» 1в0.
Земельное хозяйство оставалось полностью в ведении вотчин-
ных властей, которые каждые 5 лет должны были перемежевы-
вать землю между деревнями, исходя из числа тягол.
В Дугинском имении мирские представители были включены
в общую бюрократически стройную систему вотчинного управле-
ния. Мир сколько-нибудь самостоятельно мог проявить свое мне-
ние только при выборах своих представителей: периодически —
старшин и эпизодически — старост. Н. П. Панин строжайше за-
прещал без своего личного разрешения сбор мирских сходов, «кро-
ме случаев, когда оные нужны к исполнению требований прави-
тельства». Таким образом, препятствуя миру высказывать свои
мнения по поводу вотчинной жизни, Н. П. Панин демагогически
предоставлял ему «возможность» под надзором своих доверенных
лиц «обсуждать» порядок выполнения государственных повиннос-
тей. Согласие мира требовалось только при определении правле-
нием размера денежной помощи из мирской суммы погорельцам.
Общее же попечение о мире было передано правителю («иметь
неусыпное старание о пользах мирских») 161.
Мало чем отличалось положение общин во владениях Юсупо-
вых. Исследователи, занимавшиеся историей их вотчин, А. Н. На-
сонов и К. В. Сивков, единогласно утверждали, что система их
управления была полностью выдержана в бюрократическом духе
николаевского режима. Основное ядро владений Юсуповых состав-
ляли «малороссийские вотчины» (Курская губ.; по данным
1831 г.— свыше 12 тыс. душ м. п.) и «степные вотчины» (Туль-
ская и Рязанская губернии; по данным 1829 г.— свыше 1700 душ
м. п.) 162. «При всем разнообразии юсуповские владения состав-
ляли одно целое своеобразное юсуповское крепостное государство,
общее направление в организации которому давали сами вла-
дельцы», — писал А. Н. Насонов, имея в виду екатеридинского
вельможу и его сына — князей Н. Б. и Б. Н. Юсуповых 163.
К. В. Сивков на основе изучения документов степных вотчин
пришел к мысли, что до 1825 г. у Юсуповых не было разработанных
инструкций и наказов, определявших права и обязанности
управляющих и вотчинных начальников. Жизнь вотчин следо-
вала по указаниям, присылавшимся от случая к случаю из мос-
ковской кацелярии Юсуповых или дававшимся ими лично. Только
в 1825 г. при очередной смене управляющего «степными вот-
чинами» Юсуповы ввели в действие в качестве основного доку-
160 ЦГАДА, ф. 1378, оп. 1, д. 739, л. 22.
161 Там же, лл. 6 об.—7.
162 А. Н. Насонов. Юсуповские вотчины в XIX веке. «Доклады АН СССР».
Л., 1926, № 1-П, стр. 1, 2; К. В. Сивков. Очерки по истории крепост-
ного хозяйства и крестьянского движения в России в первой половине
XIX века. М., 1951, стр. 15, 30.
163 А. Н. Насонов. Указ. соч., стр. 1.
88

мента, определявшего систему управления, инструкцию в 38 пун-
ктов. Эта инструкция допускала существование «миров» с их схо-
дами, но целиком отдавала крестьян в полную власть приказчи-
ка (управляющего), за которым закреплялись все функции уп-
равления (подбор низших вотчинных начальников, суд и распра-
ва, сдача в рекруты, распоряжения и отчетность по хозяйствен-
ным и податным вопросам, церковный и полицейский надзор) 164.
Интересный вариант приоритета вотчинной власти -над общи-
ной в организации и повседневном ведении феодального хозяйст-
ва наблюдался в первой половине XIX в. в имении В. Храпо-
вицкого (Смоленская губ.)* В. Храповицкий принимал участие в
Отечественной войне 1812 г., после чего, по всей вероятности, вы-
шел в отставку и занялся делами своего имения. Свои взгляды на
ведение помещичьего хозяйства и его организацию он изложил в
«Хозяйственном календаре». В этом сочинении, написанном очень
интересно, в хорошей литературной форме, он описал помесячно
весь годовой цикл сельскохозяйственных и деревенских работ, да-
вал советы по наиболее рациональному, с его точки зрения, их
проведению и попутно, но достаточно подробно охарактеризовал
свою систему взаимоотношений с общиной 165. Подобно В. Н. Та-
тищеву, В. Храповицкий как рачительный владелец считал необ-
ходимым самому вести хозяйство и лично наблюдать за жизнью
деревни.
Своеобразие системы В. Храповицкого состояло в том, что сама
община организовывала проведение барщинных работ на принци-
пе круговой поруки и осуществляла бытовой надзор, внутривот-
чинное судопроизводство и наказания, в том числе и телесные.
В каждом селении вотчины мир самостоятельно выбирал одного
или двух старшин, которым передавались указанные функции.
Земельные расчистки, коллективные запашки для пополнения
хлебного магазина, вывоз леса на крестьянские постройки остав-
лялись на усмотрение и распоряжение мира166. Браки заключа-
лись по личному желанию крестьян; ограничение касалось лишь
тех, кто мог быть взят в рекруты.,
Из старшин выбирался один главный — ответственный за го-
сударственные и барские натуральные и денежные сборы с кре-
стьян; он утверждался самим помещиком. Наряды на барщину по
тяглам разверстывали старшины совместно со старостой, но пос-
леднему как представителю вотчинного управления и смотрителю
за исправным выполнением господских работ, запрещалось иметь
какие-либо сношения с крестьянами и даже появляться в той де-
ревне, которая была поручена его надзору. Поэтому старостами
назначались крестьяне, проживавшие в других деревнях 167.
164 К. В. Сивков. Указ. соч., стр. 38—42.
165 В. Х[раповицкий]. Хозяйственный календарь, М. 1844.
166 Там же, стр. 22, 27, 41, 188.
167 Там же, стр. 20—22, 31, 35, 36, 42, 44, 45, 223,
89

Помещик оставлял за собой учет хозяйственного и рабочего
состояния каждого крестьянского двора, определение размера ос-
новных работ, сборов и податей с каждого тягла, надзор за урав-
нительным разделом общинных земель и личной запашкой каждо-
го крестьянина. Подробная опись хозяйства и семейного состава
каждого двора составлялась на сходе в присутствии помещика и
там же передавалась ему. Тем же порядком решались вопросы о
возложении новых ^гягол на подросших крестьянских детей и о
перераспределении крестьянской земли. Сотские и десятские, нес-
шие полицейскую службу, и лесничие назначались помещиком 168.
Переделы общинной земли и семейные разделы разрешалось
проводить только с согласия В. Храповицкого. Он не одобрял ни
того, ни другого. Общие переделы он готов был разрешить
только в случае крайней нужды и рекомендовал ограничиваться
лишь частными поравнениями зедали. Разделы, по его мнению,
могли допускаться только в очень больших семьях, причем таким
образом, чтобы каждая новая семья несла не менее трех тягол.
Порядок застройки деревни также оставлялся на усмотрение вла-
дельца вотчины169. Наконец, самое непосредственное участие
В. Храповицкий принимал в решении рекрутской повинности. По
установленному в вотчине порядку отбывания этой повинности,
сходка выделяла очередных кандидатов, судьба которых опреде-
лялась уже самим помещиком 170.
Таким образом, В. Храповицкий или лично, или по докладам
старост был в курсе повседневной жизни вотчины; через старшин
он имел возможность добиваться исполнения своих хозяйствен-
ных распоряжений, внешне передоверяя мирским представителям
внутривотчинное судопроизводство, организацию хозяйственных
работ и лично устраняясь от каждодневного общения с крестья-
нами.
Более широкие права, хотя и сочетавшиеся по-разному с обя-
занностями вотчинных представителей власти, оставлялись за об-
щинами на протяжении XVIII — первой половины XIX в. в вотчи-
нах других владельцев.
Сочетание вотчинных и мирских органов управления просле-
живается в одной из первых помещичьих инструкций начала
XVIII в., разработанной Д. А. Шепелевым, гофмаршалом дво-
ра Петра I, ловким царедворцем при Анне Иоановне и Елизавете
Петровне, владельцем многочисленных вотчин во многих уездах
средней полосы России. Сохранились три наказа и один фраг-
мент наказа, подписанные самим Д. А. Шепелевым и адресован-
ные в вотчины Угличского, Луховского, Михайловского и Рижско-
го уездов ш. Все они /датированы 1718 г. и не имеют каких-либо
168 В. Х[раповицкий]. Хозяйственный календарь, стр. 17, 18, 22, 48.
1в9 Там же, стр. 25, 26, 29, 30.
170 Там же, стр. 224—228.
171 И. Ф. Петровская. Указ. соч., стр. 224, 225.
90

принципиальных отличий. Поэтому можно полагать, что вотчины
Д. А. Шепелева управлялись по единой системе.
Наиболее подробный наказ был адресован приказчику сельца
Глинки Михайловского у. И. Балашову. В этом имении крестья-
не несли барщину и платили владельцу натуральный оброк.
Д. А. Шепелев обязывал приказчика единолично руководить вот-
чинными работами, разверстывать тягло между крестьянскими
семьями, осуществлять сбор податей, а также полицейский и цер-
ковный надзор. Ответственность за сбор «всяких доходов» возлага-
лась на приказчика, старосту, выборного и весь мир. Выполнение
государственных повинностей передавалось на усмотрение мира;
денежные, окладные и неокладные сборы развёрстывались с «мир-
ского общего совета» по приговору, скрепленному подйисями всего
мира. Они собирались старостами и сдавались приказчику. Выбор
в рекруты целиком оставлялся на решение мирского схода —
«ково приговорят». Д. А. Шепелев не разрешал крестьянам поку-
пать рекрутов и требовал, чтобы сдачу производили «с вышепи-
санного сельца годных в службу людей» 172.
В инструкции чувствовалось стремление владельца ограничить
сферу хозяйственной деятельности крестьян, им категорически за-
прещалось брать подряды; приказчик обязывался строго следить,
чтобы крестьяне не выезжали за пределы села без разрешения.
Стремление к замкнутости внутривотчинной жизни касалось и се-
мейной жизни крестьян. Д. А. Шепелев не разрешал выдавать
крестьянских девушек замуж в чуясие владения. Нанимать работ-
ников «для своей домовной и крестьянской работы» крестьяне
могли лишь с разрешения мира 173.
Суд и розыск должен был вести приказчик, но на мирском
сходе. Интересно замечание Д. А. Шепелева о правовой основе
судопроизводства, в котором сочетались государственные и- зот-
чинные установления, — «всякая расправа чинить между крестьян
по указу великого государя и по уложению и по новоуказным
статьям и по присланным домовным указом» 174.
Большие права оставлялись за общинами фельдмаршалом
П. А. Румянцевым и кн. М. М. Голицыным. Феодальный кодекс
П. А. Румянцева, составленный для нижегородских имений в
1751 г. и дополненный в 1760-х годах, отличался большой кон-
кретностью и детальностью в разработке отдельных положений,
определявших ведение вотчинного хозяйства, систему эксплуата-
ции крестьян, их хозяйственное и общественное положение»175.
По инструкции П. А. Румянцева вотчинные представители власти
в барщинно-оброчных имениях в большей степени были облечены
172 Там же, стр. 231.
173 Там же, стр. 232, 237, 239.
174 Там же, стр. 235.
176 М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1903, № 12; 1904, № 6,7.
91

правами по административно-хозяйственному управлению, но
община в свою очередь сохраняла большее значение во внутриде-
ревенской жизни. В оброчных имениях П. А. Румянцева админи-
стративное управление оставалось за общиной.
За вотчинным управлением П. А. Румянцев закреплял адми-
нистративный, полицейский, церковный и хозяйственный надзор
за крестьянами (вплоть до личного хозяйства и личной пашни).
Низшее звено в общей системе многообразного надзора за кре-
стьянами и хозяйственного управления составляли назначавшие-
ся сотские, пятидесятские, десятские. Для выполнения различных
поручений собственно по вотчинному хозяйству мир ежегодно вы-
бирал старост (ведение сельскохозяйственных работ), целовальни-
ков (хранение барского добра), «купчин» (продажа барского хле-
ба) из числа первостатейных крестьян и давал поручительство в
их добросовестности. Помимо них, мир выбирал на каждые 20
дворов «ответчиков», которые несли ответственность за побеги
крестьян, за сбор подушных и оброчных денег и противопожар-
ную охрану. Наиболее опытные крестьяне привлекались вотчин-
ными управителями и приказчиками «в совет» в целях «умноже-
ния» барских доходов. Тягловая раскладка поручалась вотчинной
конторе, а финансовая ответственность за «нерачительных о себе»
крестьян возлагалась на представителей низшего звена вотчинно
го управления (сотских и т. п.) и первостатейных крестьян, кото-
рые ежегодно ревизовали хозяйственные возможности каждого
крестьянского двора176.
Весьма подробно П. А. Румянцевым было кодифицировано су-
допроизводство, связанное с нарушением собственно вотчинного
правопорядка, но внутрикрестъянские имущественно-правовые во-
просы в его кодексе не были учтены. П. А. Румянцев наказывал
своей вотчинной администрации обращать основное внимание на
сохранение вотчинного порядка и прежде всего, разумеется, бар-
ского имущества. Много внимания также уделял он церковному
надзору за крестьянами (посещение церкви, соблюдение постов,
исповеди, причащения, соблюдение церковных праздников и па-
мятных дат). Судопроизводство было передано вотчинному прав-
лению; судебное разбирательство производилось при участии пред-
ставителей общины «для защищения крестьян от напатков при-
кащиковых», избиравшихся миром по одному человеку от 50 или
100 душ, опять-таки же из числа «первостатейных» крестьян 177.
П. А. Румянцев разрешал каждому крестьянину подавать инди-
видуальные жалобы на приказчиков в свою домовую контору и
установил систематический общинный контроль «первостатейных»
крестьян над вотчинным управлением. Эти крестьяне ежемесячно
должны были свидетельствовать о «справедливом» назначении
178 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч., 1903, № 12, стр. 8, 9, И, 12; 1904,
№ 6, стр. 35, 38-42, 44, 45, 47-49.
177 Там же, 1903, № 12, стр. 2, 6, 9; 1904, № 67 стр. 47, 48; № 7, стр. 71-73.
И

приказчиком барских работ, о его «капатках и обидах». Кроме
того, годовые отчеты по вотчине приказчики не могли сдать без
свидетельства «мирского совета» — «не чинятца ли приказчиками
и протчими домовыми людьми какие притеснении или нападки и
в случае их мирских дел получают ли они всякую справедли-
вость...» 178.
Таким образом, П. А. Румянцев, возлагая на зажиточную
часть своих крестьян ответственность за хозяйственное состояние
каждого двора, поручал ей контроль за действиями приказчиков
и предоставлял известную самостоятельность крестьянам в реше-
нии их семейных дел и выполнении рекрутской повинности. При-
казчикам предписывалось «в дела мирские, то есть в выборы к
разным моим делам или при отдаче рекруцкой, или в их свадь-
бы отнюдь не вступать под жесточайшим наказанием. Суд же и
расправу и по тем винным пристойное наказание всегда чинить
при первостатейных и в свидетельство правосудного потому пос-
тупка» 179. В других пунктах инструкции дважды подчеркива-
лось, что крестьяне женятся по «собственному их произволе-
нию», свадьбы справляются «по их желаниям и договорам без
всех докладов», за законом о родстве при вступлении в брак
следит священник, а принуждение к браку карается «жестоким
истязанием». Раздел семей и выдача девушек замуж в чужие
владения допускались, но с разрешения вотчинного правления 180.
П. А. Румянцев с той же категоричностью не допускал приказчи-
ков к отбору рекрутов; выполнение этой повинности передавалось
на усмотрение мира, точнее его уполномоченных — все тех же
первостатейных крестьян181.
Денежные средства на мирские и церковные нужды собира-
лись, расходовались и учитывались «по мирскому согласию». Под
угрозой штрафа вотчинным управляющим и приказчикам запре-
щалось прикасаться к этим суммам, но домовая контора П. А. Ру-
мянцева ежегодно просматривала статьи расхода этих сумм, а
приказчики в годовых отчетах по вотчинам фиксировали размеры
мирских сборов 182.
В целом при известном своеобразии в распределении функ-
ций между вотчинным управлением и общиной во владениях
П. А. Румянцева прослеживалась довольно распространенная си-
стема, при которой верхушка деревни обязана была содействовать
представителям феодала в управлении и в то же время сохраняла
свое влияние во внутридеревенской жизни.
По сравнению с частноправовым кодексом П. А. Румянцева
М. М. Голицын в своей прикамской вотчине, с. Троицком, допу-
178 Там же, 1903, № 12, стр. 21; см. также 1904, № 6, стр. 44, 47, 48.
179 Там же, 1904, № 6, стр. 37.
180 Там же, 1903, № 12, стр. 7; 1904, № 6, стр. 46, 47.
181 Там же, 1903, № 12, стр. 12, 13; 1904, № 6, стр. 46.
182 Там же, 1903, № 12, стр. 7, 21; 1904, № 6, стр. 43.
93

скал более слитное совмещение вотчинных и общинных начал
(1767 г.) ,83.
По его инструкции «деревенский приказчик» совместно с мир-
ским старостой на сходе — «на собрании всех крестьян по обще-
му их согласию» — строго уравнительно, исходя из рабочих воз-
можностей сеадей, распределял между крестьянами барские рабо-
ты (обеспечение заводов дровами, углем и рудой). Мир самостоя-
тельно проводил раскладку подушных и других денежных сборов;
приемом денег и прочих «вотчинных доходов», а также хранением
хлебных запасов ведал приказчик совместно с мирским старостой,
сборщиками, целовальниками. Суд производился в земской избе
приказчиком «обще с мирским старостой», а наказание осущест-
влялось на сходе с точной регистрацией в специальном журнале
причин экзекуции. Приказчик с помощью старост и выборных
сотских и десятских обеспечивал полицейский надзор за кресть-
янами, а проштрафившихся самостоятельно определял в рекруты,
«дабы на то смотря, другие в леность и пиянство погружать
себя не отваживались» 184.
«Оскудение» определенной части крестьян и падение их пла-
тежеспособности сильно беспокоили вотчинника. Он не возражал
против «торгового промысла» некоторых крестьян, но наказывал
приказчику следить за «равным изобилием» у крестьян обрабаты-
ваемой земли. «Многие крестьяне есть такие, что пашенных земель
и сенных покосов и протчих угодий и чертежей и заимок но
захватам своим держат с немалым удовольствием»,— свидетель-
ствовал М. М. Голицын об имущественной дифференциации кре-
стьян и требовал, чтобы захваченные, но не использовавшиеся
участки отбирались и передавались «недостаточным» крестья-
нам 185. Чтобы задержать этот процесс, М. М. Голицын ограни-
чивал покупку земли крестьянами, а «покупные излишние луга»
предписывал отдавать по покупной цене тем малоземельным кре-
стьянам, которые изъявляли желание их купить.
Инструкция М. М. Голицына; как и большинство других ча-
стновотчинных кодексов, почти не касалась внутрисемейных кре-
стьянских отношений. М. М. Голицын лишь оговаривал один слу-
чай, опять же связанный с имуществом его крестьян. Он не раз-
решал выдачу крестьянских девушек замуж в чужие владения,
если у их отцов не было сыновей, «чтоб имения их к посто-
ронним людям не достались» 186.
Как было уже показано, в ряде случаев возможно просле-
дить сложение частнофеодальных установлений в отношении об-
щины (Орловы, Панины). Значительно больший интерес представ-
ляет анализ типов управления и положения общин в вотчинах,
183 «Сборник старинных бумаг, хранящихся в му8ве П. И. Щукина»,
ч. III. М., 1897, стр. 335—349.
184 Там же, § 12.
185 Там же, § 15.
186 Там же, § 7.
94

на протяжении длительного времени остававшихся во владении
одних и тех же дворянских фамилий. Насколько можно судить по
вотчинным кодексам Черкасских-Шереметевых, Щербатовых,
Строгановых, вотчинные и общинные нормы управления в каж-
дом отдельном случае на протяжении XVIII — начала XIX в. бы-
товали отнюдь не в застывших формах, причем видоизменялись
далеко не всегда в одном и том же направлении. Конечно, фео-
дальные владетели не были склонны к умалению своих интересов,
но эволюция вотчинного права в отношении сельских общин в
разных частнофеодальных владениях имела свои особенности.
Стойко сохранялись общинные традиции в колоссальных вла-
дениях Шереметевых. Как указывалось, основу их частнофеодаль-
ного кодекса 1764 г. составили отдельные узаконения 1710—
1720-х годов по управлению вотчинами и наказ А. М. Черкас-
ского 1719 г. По наказу А. М. Черкасского приоритет власти
сохранялся за приказчиком. Ему целиком передавалась важней-
шая функция управления — суд и расправа по всем нарушениям
вотчинной жизни; в этом наказе впервые довольно подробно были
обусловлены судебные решения по наследованию крестьянского
имущества с учетом родственных поколенных отношений. Другие
вопросы семейной жизни крестьян также подлежали ведению при-
казчика. А. М. Черкасский запрещал как разделы семей, так и
вывод девушек во владения других помещиков и контролировал
имущественное состояние и хозяйственные сделки крестьян187.
Мир имел право самостоятельно подавать феодалу жалобы на
приказчика, но челобитные по другим вопросам прежде всего
рассматривались приказчиком188. Приказчик оформлял отход
крестьян и осуществлял общий надзор по церковным, полицей-
ским и тягловым вопросам 189. Община выбирала своих админи-
стративных лиц, которые при строгом учете хозяйственных воз-
можностей крестьянских дворов проводили переверстку тягол,
«разводили» и собирали государственные подати, заведовали мир-
ской суммой, решали судьбу выморочного имущества. Сход ут-
верждал решения по всем этим вопросам и ревизовал своих вы-
борных представителей «для обличения непотребных сборов и
расходов». Приказчику запрещалось вмешиваться в переверстку
тягол, выборы мирских счетчиков, десятских и во избежание зло-
употреблений участвовать в подрядах, а также принимать по-
дарки от мира и крестьян190. В целом ответственность за со-
стояние крестьянского хозяйства и его тягловую платежеспособ-
ность возлагалась на общину.
О сложении вотчинного права во владениях фельдмаршала
Б. П. Шереметева можно судить по сохранившейся переписке
187 И. Ф. Петровская. Указ. соч., стр. 252—257.
188 Там же, стр. 263.
189 Там же, стр. 246—249.
190 Там же, стр. 249-251, 253, 254, 257-261.

по управлению с. Вощажниковым (Ростовский у.). В начале
XVIII в. оно входило в состав дворцовых владений. Приказ
Большого дворца в 1703 г. предписывал приказчику Д. Боранце-
ву «радеть» о барщинной повинности крестьян по уставным гра-
мотам и «государским» указам, собирать с них всякие «доходы»
и ведать судом и расправой 191. В 1706 г. село было пожаловано
Б. П. Шереметеву, который перевел крестьян на оброк и, по всей
вероятности, не стал изменять мирских традиций. По своему на-
казу 1712 г^ он оставлял за общиной раскладку и сбор всех де-
нежных повинностей с точной регистрацией по каждой выти лю-
бого сбора, утверждаемого мирским приговором 192. Из вотчинной
переписки 1718 г. видно, что судебные функции сохранились по-
прежнему за приказчиком, а разверстка передавалась в совмест-
ное ведение приказчика и «мирского опчего совета» 193.
Тогда же в другой вотчине Б. П. Шереметева — Юхотской
волости (Угличский и Мышкинский уезды) — наблюдался двой-
ственный подход к распределению крестьянских повинностей:
приказчик в зависимости от обстоятельств или сам решал этот
вопрос, или оставлял его на усмотрение схода 194. Просьбы кре-
стьян о льготах, их жалобы на вотчинную администрацию рас-
сматривались самим помещиком 195.
По инструкции 1727 г. приказчику Г. Вороблевскому взаимо-
действие вотчинной администрации и представителей общины
прослеживается более определенно. За приказчиком закреплялись
обязанности по полицейскому и административно-хозяйственному
надзору, но суд и расправу ему предписывалось «самому одному
не вершить»; кроме того, он должен был наблюдать за мирской
раскладкой повинностей и тем самым контролировать общину.
Уже в это время вотчинное управление Шереметевых стреми-
лось в приволжских торгово-промысловых селах обложение про-
водить не только на основе общинного земельного надела, но и
по имуществу с тем, чтобы «освоить» все крестьянские доходы,
прежде всего деревенской зажиточной верхушки. В1 то же время
в ее интересах ограничивалось право общины в распоряжении на-
дельными участками. Г. Вороблевскому указывалось участки, сво-
бодные «за нашей пашнею и за крестьянскою», отдавать в наем
(из пятого снопа) своим же крестьянам. Таким образом, земель-
ные излишки утилизировались в интересах феодала и зажиточ-
ных крестьян 196.
191 И. Ф. Петровская. Указ. соч., стр. 226-229.
192 Там же, стр. 229, 230.
198 «Архив села Вощажникова», вып. I, стр. 28, 29, 74—78; К. Я. Щепетов.
Указ. соч., стр. 36. -
194 А. Л. Шапиро. Крестьянская община в крупных вотчинах первой поло-
вины XVIII века. «Ученые записки Саратовского государственного
университета им. Н. Г. Чернышевского», т. I (XIV). Серия историче-
ского факультета, вып. I. Саратов, 1939, стр. 63.
198 «Архив села Вощажникова», вып. I, стр. 93—113.
19в /Г. Я. Щепетов. Указ. соч., стр. 265—269.
96

Наконец, и 1704 г. возникла типовая инструкция по управ-
лению вотчин II. Б. Шереметева 197. Следуя наказу А. М. Чер-
касского 1719 г., составитель инструкции целиком передал при-
казчику общий административный и полицейский контроль, пра-
во суда и расправы, решение вопросов, связанных с отправлением
рекрутской повинности, с наследованием крестьянского имущест-
ва, надзор за имущественным и хозяйственным состоянием каж-
дого крестьянина. За общиной инструкция закрепляла право вы-
бора своих представителей (старост, сборщиков и т. п.), которые
обеспечивали выполнение тяглых (оброчных) повинностей и ре-
гулировали повседневную жизнь деревни. К. Н. Щепетов пра-
вильно отмечал, что в инструкции 1764 г. мы «не видим функций,
связанных непосредственно с хозяйством крестьян» 198. Эти функ-
ции как бы сами собой оставались за общиной. В инструкции
лишь подробно оговаривались обязанности общины по круговой
поруке за недоимки, право передела тяглых земель, повытного
распределения оброчных сумм и сбора денег с крестьян на раз-
личные мирские расходы, распоряжения имуществом беглых кре-
стьян. Решения^ сходов санкционировались вотчинным правлени-
ем. К. Н. Щепетов отмечал большой авторитет среди крестьян
мирского схода.
По инструкции 1764 г. можно заметить стремление Шере-
метевых опираться на состоятельные слои деревни; приказчик
обязывался следить за добросовестным исполнением своих обя-
занностей выборными общинными представителями и в то же
время принуждать первостатейных крестьян активно участвовать
в мирской жизни. По мере развития товарно-денежных отношений
в деревне Шереметевы все более определенно отдавали общину
в руки зажиточных крестьян. В 1791 г. выборные мирские долж-
ности было указано замещать только зажиточными крестьянами
(первой и второй статей), в 1800 г. ответственность за оброчные
недоимки была возложена на богатых крестьян. Н. П. Шереметев,
признавая, что резкое имущественное неравенство среди кресть-
янства его вотчин существовало с давних времен, способствовал
сохранению и развитию этого явления 199. ВЪвможно, именно поэ-
тому Шереметевы обращали большое внимание на кодификацию
имущественных взаимоотношений между крестьянами, прежде
всего на наследственное право. В кодексах других помещиков
эта правовая проблема обычно не раскрывалась и вытекавшие
из нее коллизии разрешались на основе изустно бытовавших обыч-
ных норм.
Заметно иначе проходила эволюция вотчинного права в отно-
шении сельской общины на протяжении столетия, с начала
XVIII до первой четверти XIX в., у князей Щербатовых.
197 Там же, стр. 112, 269-285; М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Универ-
ситетские известия», 1904, № 7; 1905, № 8.
198 К. Н. Щепетов. Указ. соч., стр. 126.
199 Там же, стр. 88, 107, 130.
4 В. А. Александров
97

Наиболее полные сведения сохранились об их владениях в
Ярославском, Борисоглебском и Романовском уездах. Центром
этих вотчин Щербатовых были ярославские села Михайловское
и Кузьмодемьянское. По данным 1739 г., в вотчине с центром
в с. Михайловском насчитывалось 800 душ; в 1805 г. в ярослав-
ской вотчине — 707, а в романовской — 250 душ 20°. От Юрия
Федоровича Щербатова, окольничего и начальника Ямского при-
каза, они перешли к его сыну генералу Михаилу Юрьевичу,
а затем к известному историку Михаилу Михайловичу и его
сыну Дмитрию Михайловичу.
В «узаконениях» представителей этих четырех поколений од-
ной и той же фамилии, касавшихся одной и той же вотчины,
бросается в глаза последовательность подчинения общины част-
нофеодальному праву.
Переписка Щербатовых 1710—1720-х годов свидетельствует о
том, что в ярославской, саранской, симбирской, орловской, обо-
ленской вотчинах активно велось княжеское хозяйство с четко
налаженным делопроизводством201. Из вотчин Ю. Ф. Щербатову
систематически поступали отчеты о полевых работах, о собран-
ном урожае и состоянии скота и лошадей, о выполнении повин-
ностей, денежные отчеты и т. п. Собственно об управлении и
жизни деревни эта переписка содержит немного материала. Мож-
но, однако, заметить, что в это время Ю. Ф. Щербатов практи-
ковал посылку по вотчинам своих «приказных людей», которые
проводили своеобразную инспекцию и собирали оброк, причем не-
редко правежом. Княжеские указы адресовались по-разному — в
одних случаях старостам, целовальникам, выборным и «всем мир-
ским людям», т. е. представителям сельской общины, в других —
доверенным людям — приказчикам («человеку»), в третьих — тем
и другим. В отписках из вотчин наблюдалось то же разнообразие.
Таким образом, сочетание мирского и вотчинного аппарата уп-
равления не вызывает сомнения. Более того, Ю. Ф. 'Щербатов
во избежание злоупотреблений своих приказчиков ставил их под
контроль мира. Об этом свидетельствует его указ старостам и
«всем крестьянам» ярославских сел Михайловского и Кузьмодемь-
янского от 8 мая 1723 г. В этих селах по крайней мере с
1713 г. находился приказчик А. Медведев 202. Крестьяне уличили
его в каких-то злоупотреблениях и на их челобитную в вотчину
8 мая 1723 г. последовал любопытный ответ: «били челом вы на
прикащика и против вашего челобитья прикащик истязай и вины
ему отпущены и велено ему у вас попрежнему быть на приказе,
а что ему будучи на приказе делать и о том ему дана инструк-
ця за моей рукою, а такая же инкструкца послана и к вам...
и вам бы ту инструкцию держать у себя и смотреть накрепко,
200 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 710, л. 7; оп. 4, д. 206, л. 1.
201 Там же, оп. 1, д. 58, 59, 61, 63, 82, 84.
202 Там же, д. 82.
-98

чтобы прикащик всякие дела отправлял против инструкцы, а бу-
дет что станет липшая делать и вам бы прикащику воэпре-щать,
для чего он но против инструкцы делает, а крестьян моих на
работу прикащику отнюдь не отпущать, а что прежние старосты
прикащику по возпрещали и крестьян моих давали прикащику
в работу, и за то я указал старост сечь кнутом...» 203.
Таким образом, Щербатовы, у которых наличие строго нала-
женного вотчинного хозяйства не вызывает сомнения, работу по
кодификации частнофеодального права и, в частности, положения
общины начали лишь с 1720-х годов, о чем свидетельствует по-
явление «инструкций». Конкретно об этом можно судить по сохра-
нившимся инструкциям в те же ярославские села 1724, 1725,
1732 гг. По содержанию они более близки к вотчинным нака-
зам XVII в. А. И. Безобразова, нежели к инструкциям первой
четверти XVIII в. А. М. Черкасского или Н. Г. Строганова.
Управление обоими селами было передано назначавшемуся при-
казчику, который целиком отвечал за барщинное хозяйство. Соб-
ственно о жизни общины, о роли в ней приказчика и об обя-
занностях мирских представителей эти инструкции содержат ц&по
данных.
По инструкции 1724 г. приказчику Медведеву надлежало со-
вместно со старостами, сотскими, пятидесятскими и десятскими
смотреть, чтобы крестьяне не захватывали чужих земель, засе-
вали и обрабатывали барские и свои поля и не держали в ра-
ботниках посторонних беспаспортных людей. Приказчик имел
право «впавшего в вину» крестьянина наказывать на мирской
сходке в присутствии старост и священников. В этой инструк-
ции приказчику поручалось также совместно с миром переменить
старосту204. Управление приказчика, по-видимому, не удовлетво-
ряло Щербатовых, и по инструкции 1725 г. управление селами
было поручено «выборному крестьянину» М. Иванову205.
По содержанию эта инструкция почти не отличалась от ин-
струкции 1724 г. Основное внимание владельца по-прежнему кон-
центрировалось на своем личном хозяйстве и содержании барской
усадьбы. Сохранившийся мирской приговор общины с. Михайлов-
ского и окрестных деревень о выборе нового старосты, датиро-
ванный 17 июня 1724 г., показывает, что староста избирался, но
по указу вотчинника; приговор скреплялся лишь 15 подписями,
по всей вероятности представителями отдельных селений. Старос-
та как представитель общины отвечал за исполнение барских
работ и нес личную ответственность перед вотчинником. Сущест-
венцое внимание Щербатовы отводили местным священникам, ко-
торых привлекали к надзору над приказчиками206. В 1732 г. в
203 Там же, д. 176, лл. 28, 29.
204 Там же, д. 183, лл. 25-28.
205 Там же, лл. 15, 16.
** Там же, лл. И, 12, 30—35.
4* 99

инструкции, вновь адресованной приказчику, довольно подробно
были определены порядок церковных служб и материальное обес-
печение причта207. Никаких сведений о раскладке тягла и подуш-
ной подати, о порядке выполнения рекрутской повинности и ре-
шения спорных дел между крестьянами, об их семейных отноше-
ниях в рассмотренных материалах не содержится. По-видимому,
эти вопросы решались общиной, а Щербатовы их касались лишь
в случае каких-либо жалоб.
Иначе построил систему управления тех же вотчин М. М. Щер-
батов. В 1758 г. он составил одну из самых обширных поме-
щичьих инструкций, в которой кодифицировал хозяйственную и
административную жизнь вотчины, исходя из своих весьма опре-
деленных крепостнических взглядов. На протяжении 1758—
1761 гг. эта «генеральная инструкция» была конкретизирована и
дополнена. Его дед и отец колебались в выборе основного прин-
ципа управления и доверяли вотчину то приказчику, то выбор-
ному крестьянину. М. М. Щербатов твердо передал основные
функции управления своему доверенному лицу — приказчику, но
оставил за миром активный голос в решении финансово-фискаль-
ных вопросов, опираясь, как Шереметевы и Орловы, на его за-
житочную часть и привлекая ее к своим рыночным и предпри-
нимательским операциям208. На основе этих принципов был соз-
дан своеобразный тип сочетания вотчинного и общинного управ-
ления, наилучшим образом, по мысли вотчинника, отвечавшего
задачам барщинно-оброчной эксплуатации крестьянства.
Наиболее характерной чертой системы управлениям. М. Щер-
батова была слитность вотчинных и общинных органов. Переда-
вая приказчику всю полноту хозяйственной власти, М. М. "Щер-
батов требовал, чтобы он советовался с «добрыми и знающими»
крестьянами, «не упущено ли чего из господского владения, иль
не завладели ли чем» соседи209. Судебные и полицейские функ-
ции в управлении также передавались приказчику. Без его рас-
смотрения ни одно крестьянское челобитье не могло попасть к
помещику, но в случае недовольства судом приказчика крестья-
нин мог подать жалобу барину. Исключение допускалось только
в одном случае. М. М. Щербатов, следуя положению инструкщш
1723 г., оставил за миром право непосредственно жаловаться ему
на «продерзости» приказчика, обещая ни в коем случае не упус-
тить его «плутовства».
Ответственность за все денежные сборы (государственные, бар-
ские и мирские) возлагалась на мирского представителя — ста-,
росту. Приказчик должен был только наблюдать, чтобы не было
«недоборов». Староста переизбирался по повелению барина схо-
207 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 183, л. 58 об.
208 Там же, д. 358, лл. 1—30а; Е. И. Индова. Инструкция князя
М. М. Щербатова..., стр. 434—469.
209 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 358, л. 21.
100

дом, но в его выборе община имела известную самостоятель-
ность. Сход выдвигал из числа зажиточных крестьян двух или!
трех кандидатов, и далее вопрос решался жребием. Переизбран-
ный староста обязан был отчитаться перед миром в своей фи-^
нансовой деятельности и получить расписку в правильности своих
действий, которая подписывалась приказчиком и священником 210.
В случае недоимок М. М. Щербатов был неумолим вплоть до
распродажи крестьянского имущества, но, как свидетельствует
его инструкция 1758 г. в Галицкую вотчину, барский гнев в этом
случае не падал на приказчика211.
Тягловая и подушная разверстки между крестьянами вотчины,
выделение рекрутов и поставка лошадей в кавалерию решались
собиравшимся приказчиком сходом, на котором каждую деревню
представляли лишь «добрые и старые» крестьяне. Деятельность
схода и решение на нем этих вопросов ограничивались барскими
«узаконениями». М. М. Щербатов требовал, чтобы количество тя-
гбл не уменьшалось, а подушная под&ть распределялась по чис-
лу тягол в семье; он ввел своеобразный штраф, который при
раскладке подушной подати приходился на каждого 15-летнего
крестьянского сына, если он не был обложен тяглом. Таким об-
разом, государственное обложение по воле вотчинника ставилось
в прямую зависимость от объема частнофеодальных повинностей.
Выделение рекрутов происходило также на общевотчинном сходе
по довольно сложной системе, предусматривавшей интересы каж-
дого селения, последовательность его участия в отправлении этой
повинности, право каждого крестьянина и общины в целом купить
рекрута и льготы по несению тягла в этом случае 212.
Хозяйство М. М. Щербатова было тесно связано с рынком и
предпринимательством. Он торговал хлебом и крупой, лесом, ко-
торый разделывался на вотчинных лесопилках. В отличие от
В. Н. Самарина М. М. Щербатов не только не препятствовал
крестьянскому отходу, но обязывал каждого крестьянина «ходить
в работы» й, опираясь на зажиточную часть деревни, привлекал
ее К своим рыночным операциям. Общинники имели право пилить
свой лес на барской лесопилке (в определенной доле по отноше-
нию к барскому лесу даже безвозмездно), участвовать совместно
с барином в покупке и продаже леса и теса и т. п. В послед-
нем случае М. М. Щербатов устанавливал 5—10-процентную нор-
му прибыли за участие в своих рыночных операциях213. Таким
образом, М. М. Щербатов был далек от мысли об имущественной
нивелировке общины и сам способствовал выделению ее зажиточ-
ного слоя, представителей которого привлекал в качестве своих
торговых агентов. Е. И. Индова справедливо отмечала, что
210 Там же, лл. 23 об.—24.
211 Там же, д. 310, л. 1.
212 Там же, д. 358, лл. 1—3 об.
318 Там же, лл. 13—15 об.
101

М. М. Щербатов способствовал подрыву крепостнического режи-
ма, ярким представителем которого он был сам 214.
Содержание вотчинно-общинных представителей власти
М. М. Щербатов частично возлагал на общину, частично брал
на себя. Большое внимание, как и его предки, он уделял иму-
щественному положению церкви, узаконив в ее пользу десятую
часть доходов вотчины 215.
Бытовая и семейная жизнь крестьян не обусловливалась ин-
струкцией и, по всей вероятности, регулировалась по-прежнему
на основе обычая; М. М. Щербатов обязывал лишь крестьянскую
молодежь вступать в брак не позже определенного возраста, за
чем должен был надзирать приказчик.
Следующий этап эволюции вотчинного права во владениях
Щербатовых прослеживается по инструкции Д. М. Щербатова
1817 г. Судя по переписке 1805—1806 гг. Д. М. Щербатова с
вотчиной, во главе управления стояли приказчик, земский и вы-
биравшиеся миром бурмистр и старшины. Бурмистр имел отноше-
ние к мирским денежным сборам; мир решал рекрутские дела,
рассматривал споры, возникавшие в связи с заключением бра-
ков 216. Вероятно, затем функции управления полностью перешли
к вотчинной администрации, и община потеряла право мирских
сходов. «Крайне удивляюсь, что издревле вотчина по стекающим-
ся или по переменным обстоятельствам не могла сообразоваться
учредить мирские сходы»217,— начинал свою инструкцию
Д. М. Щербатов. Ее дальнейшее содержание свидетельствовало о
том, что вотчинное право у Щербатовых претерпело приблизи-
тельно ту же эволюцию, что и в вотчинах В. Н. Самарина в
1770—1780-х годах. На большом сходе каждое селение представ-
ляли избранные на малых сходах один депутат и не менее трех
«рядовых» крестьян. Д. М. Щербатов строго кодифицировал поря-
док проведения схода, на котором крестьяне целиком подчиня-
лись воле вотчинного начальника — приказчика и бурмистра; они
должны были находиться в их присутствии без шапок, свое мне-
ние, жалобы и рапорты высказывать «со всей вежливостью» и т. п.
Д. М. Щербатов оговаривал только одну функцию схода — судеб-
но-дисциплинарную. Если ранее по установлениям М. М. Щерба-
това суд и наказание были прерогативой приказчика, то Д. М. Щер-
батов ввел более изощренную систему, при которой сходы были
прямым придатком вотчинного управления. Представители общи-
ны сами должны были выбирать экзекутора и санкционировать
судебные приговоры, суть которых целиком зависела от мнения
представителей вотчинной власти. Никаких иных функций общи-
ны по инструкции Д. М. Щербатова не предусматривалось.
214 Е. И. Индова. Инструкция князя М. М. Щербатова..., стр. 434.
215 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 358, л. 24.
2,6 Там же, д. 710, лл. 8, 18, 22- об., 28, 45, 46, 52.
217 Там же, д. 772, л. 1.
102

Так на протяжении столетия мирская организация в вотчи-
нах Щербатовых, контролировавшая представителей феодальной
власти, потеряла свои права и стала абсолютным придатком
вотчинного управления.
Наконец, сохранившиеся инструкции по управлению гранди-
озными уральскими владениями Строгановых позволяют просле-
дить изменения, происходившие в частновотчинном праве на про-
тяжении более столетия, с 1720 по 1837 г. Возможность просле-
дить эволюцию частновотчинного права за столь значительный
промежуток времени уже сама по себе привлекает внимание. По
этим инструкциям можно уловить по крайней мере три этапа
в развитии частновотчинного права (1720—1750-е годы, середина
XVIII -/• начало XIX в. и первая половина XIX в). При этом
хледует иметь в виду, что для вотчины Строгановых характерна
одна весьма существенная особенность. В них община существова-
ла при подворно-потомственном крестьянском землепользовании,
что отражало специфику поземельных отношений в уральской де-
ревне.
Основные внутрифеодальные повинности крестьян Строгано-
вых заключались в оброке, обеспечении промыслов дровами и в
вывозке соли. Для снабжения «работных людей» на промыслах
хлебом в вотчине существовала и барская пашня, для обработки
которой мир нанимал за свой, конечно, счет работников («строш-
ных») 218.
На основании вотчинной переписки и сохранившихся инст-
рукций 1720-х годов можно думать, что работа по кодификации
частновотчинного права и систематизации ранее изданных указов
была начата Строгановыми именно в этот момент. Первая изве-
стная инструкция в 28 пунктов, датируемая 20 декабря 1720 г.,
озаглавлена была «указом»; он был дан Марией Яковлевной,
Александром и Николаем Григорьевичами Строгановыми «при-
казным», стоявшим во главе управления в Орле-городке219. По
этому «указу» крестьянам запрещалось непосредственно обращать-
ся с просьбами и жалобами к феодальным владельцам без раз-
решения «приказных» и в тяжбах между собой обращаться к
представителям государственной власти. Вся судебная власть, по-
мимо «татиных и разбойных дел», передавалась «приказным».
В других пунктах этого «указа» основное внимание уделялось
административным и полицейским функциям центрального вот-
чинного управления (производство сельскохозяйственных и про-
2,8 Подобная практика не была единична; в середине XVIII в., по
наблюдениям Л. В. Милова, она существовала в вотчинах Спасо-Ярослав-
ского монастыря (Ярославская губ.) (Л. В. Милое. К вопросу об эво-
люции барщинных отношений в монастырском хозяйстве в середине
XVIII в. «Проблемы генезиса капитализма». Сборник Статей. М., 1970,
стр. 291—300).
219 ЦГАЦА, ф. 1278 (Строгановы), он. 4, д. 1193, лл. 6—12 (подписан
Александром Строгановым).
103

мьгсловых работ, преследование беглых, сбор государственных й
вотчинных податей, контроль за отдачей рекрутов).
В 1724 г. вотчинным приказчикам был вменен в обязанность
надзор за уравнительным мирским раскладом различных повин-
ностей; в случае если «прожиточные» крестьяне перелагали
окладные тяготы на других крестьян, ответственность падала на
сельских старост, окладчиков и на самих приказчиков 220. В апре-
ле 1725 г. крестьянам было запрещено самовольно изменять ме-
сто жительства внутри вотчины; одновременно вотчинная власть
попыталась вмешаться в сложившиеся в уральской деревне зе-
мельные обычно-правовые порядки. Во избежание обезземелива-
ния «скудных» крестьян приказчики получили право передавать
им необработанны^ участки тех крестьян, которые владели угодья-
ми «со удовольствием», даже если эти участки были ими расчи-
щены или куплены 221.
В 1724—1725 гг. Строгановы сами проводили инспекцию сво-
их уральских владений. Она завершилась подписанием двух до-
кументов, определявших строй всей жизни их вотчин.
11 ноября 1725 г. Николай Строганов подписал инструкцию
о функциях деревенских приказчиков, являвшихся низшими пред-
ставителями вотчинной власти, и «статуте» общинной органи-
зации222. 15 января 1726 г. за его же подписью вступила в
силу «инструкция в пополнение преждеданной инструкции»223.
Она была адресована тем же «орловским приказным», что и
«указ» 1720 г. Инструкция 1726 г., содержавшая 45 пунктов,
была составлена на основе статей «указа» 1720 г. и вотчинного
законодательства 1724—1725 гг. После ее подписания был состав-
лен целый реестр указов, потерявших силу самостоятельных до-
кументов, «которые приличествуют» инструкции 224.
Инструкция 1726 г. была общим руководством по управле-
нию вотчиной. В ней четко прослеживалось стремление усилить
вотчинную .власть, переданную в руки приказчиков разных ран-
гов. Примечательно, что деревенскими приказчиками могли быть
назначены только «домовые люди» Строгановых, но не крестья-
не. Развивая положение «указа» 1720 г. о недопущении крестьян
до государственных судебных инстанций, Строгановы в инструк-
ции 1726 г. во имя усиления собственной власти брали на себя
ответственность по государственным и частным искам к их кре-
стьянам; в этих случаях запрещалось описывать какое-либо иму-
щество должников, но они направлялись на работу в барские
220 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 4, д. 1193, л. 70-об.
221 Там же, лл. 84, 85.
222 Там же, лл. 43—67. Имеется также недатированный -текст этой ин-
струкции, подписанный Александром Строгановым (ЦГАДА, ф. 1268,
оп. 2, д. 3323, лл. 50—70; Н. В. Устюгов. Инструкция вотчинному при-
казчику первой четверти XVIII в. «Исторический архив», т. IV. М.~ Л.,
1949).
223 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 4, д. 1193, лл. 16-42.
224 Там же, лл. 86, 87.
104

солеварни, где отрабатывали свои долги. Любопытно, что, вводя
в свою инструкцию это положение, Строгановы опирались на
указ Петра I об отмене правгжа и препрогождении должников
на государственные принудительные работы 225.
Н. Г. Строганов, с одной стороны, пытался не допустить
злоупотреблений вотчинной администрации, с другой — давления
зажиточных на основную массу крестьян. Для достижения этих
целей за общиной сохранялся контроль над действиями приказчи-
ка. Денежные суммы, собиравшиеся для уплаты государственных
налогов, хранились и расходовались совместно приказчиком и
представителем общины — старостой. Ежегодно приказчику над-
лежало «во оном приходе и расходе отдавать... отчет мирским
людям немедленно без упущения времени» 226. При сборе рекру-
тов приказчик должен был собрать «всех мирских людей в зем-
скую избу, и о том с ними советовать, кого они в рекруты
похотят отдать; и кого на оном совете отдать положат, то оных
людей велеть им, мирским людям, взяв, приводить в земскую
избу самим...»227. Во избежание взяток и совместного «плу-
товства» приказчика и мирского старосты представителям вотчин-
ной администрации, кроме точно фиксированного годового жало-
ванья, не разрешалось ничего брать «в почесть» от крестьян,
даже если она была санкционирована миром. Расходы по внутри-
вотчинной полицейской службе определялись общиной228.
Помимо ведения собственно вотчинного хозяйства, приказчик
должен был осуществлять «крепкое и тщательное смотрение» за
работой крестьян на их полях, следить за тем, чтобы общинни-
ки раскладывали оброчные и иные повинности уравнительно по
пожиткам (промыслам, торгам, землям и пр.), а не по душам,
и в случае необходимости обеспечивать скудных землей крестьян,
конфискуя у «достаточных» крестьян купленные ими, но «лежа-
щие впусте» участки229. Приказчик должен был «понуждать»
«ленивцев» к работе, сажать недоимщиков на барщину и чинить
телесные наказания на сходе («при всех мирских людях») в
случае нарушения полицейских правил (в частности, укрыватель-
ство беглых) 230. Инструкция Н. Г. Строганова не содержит дан-
ных о гражданском судопроизводстве, о порядке решения исков,
жалоб и просьб крестьян. Можно предположить, что оно произ-
водилось представителями общины.
Таким образом, безусловно усиливая вотчинную власть и втор-
гаясь в земельные распорядки, сложившиеся в уральской дерев-
не, Н. Г. Строганов в то же время пытался установить взаимо-
контроль между вотчинными властями и миром. Стремясь избе-
225 Там же, лл. 36 об., 78, 79.
226 Н. В. Устюгов. Указ. соч., стр. 158.
227 Там же, стр. 163.
228 Там же, стр. 164, 171, 172.
229 Там же, стр. 167, 170.
230 Там же, стр. 162, 167, 170
105

жать обезземеливания, а тем самым пауперизации крестьянства,
Строгановы отдавали предпочтение крестьянам, имевшим пахот-
ное хозяйство, и предписывали приказчикам, старостам и выбор-
ным назначать на работы по погрузке соли прежде всего бес-
пахотных крестьян. Миры к тому же имели право заранее нани-
мать работников на эти работы «по договору» 231. Как увидим
ниже, эта политика по отношению к беднейшей части сельского
населения прослеживалась в вотчинах Строгановых и в дальней-
шем. Чуть позднее управление в уральских вотчинах Строгано-
вых было несколько изменено. Согласно инструкции в 53 пункта
от 30 марта 1728 г., общее управление уральских вотчин сохра-
нялось, но приказчики, ведавшие селами, и приказчики, руково-
дившие работой промыслов, административно не были связаны
друг с другом и лишь согласовывали между собой вопросы, по
обеспечению промыслов рабочей силой и хлебом232.
В середине XVIII в. в связи с переводом крестьян с нату-
рального на денежный оброк деревенские приказчики получили
новую инструкцию, подписанную 30 мая 1750 г.233 По сравнению
с инструкциями 1725—1726 гг. в ней можно заметить сущест-
венные изменения в системе управления и в функциях общины.
В ней еще более четко проводилась мысль о всемерном надзоре
приказчика над всеми крестьянами — «паче же всего надлежит
иметь тебе крепкое и тщательное смотрение над крестьянами,
яко есть главное дело, дабы они в надлежащее время обраща-
лися все при своей работе неотлучно, а тунеб никто не гулял,
но всегда оные каждой к пашне своей имели труды прилеж-
ные...» 234. Сдача рекрут выполнялась теперь только приказчиком,
причем эта государственная повинность по инструкции касалась
лишь холостых, «гуляк» и бестяглых крестьян; «тяглых отнюдь
не отдавать»,— предписывалось приказчику235. Суд и расправу
приказчик должен был проводить «обще» с мирскими представи-
телями — старостой и выборными, при сходке, но преобладание
вотчинной власти не трудно заметить по смыслу одного из па-
раграфов инструкции: никакая вина не должна остаться без на-
казания, «ибо упущения вины без наказания может придать при-
чину впредь в преступление и безстрашие впадать» 236.
В отличие от более ранних установлений, по которым при-
казчик был подотчетен миру в приходе и расходе денежных сумм,
а стало быть и ответствен в них, в 1750 г. приказчик был фак-
тически освобожден от этой обязанности. В"се денежные сборы?:
должны были осуществлять мирские представители (сборщики и}
231 ЦГАДА, ф. 1278, оп^4, д. 1193, лл. 99 об.—101.
232 Там же, лл. 94—96; оп. 2, д. 3323, лл. 1—27.
233 Там же, оп. 2, д. 3346, лл. 1—6; д. 3347, лл. 1—6.
234 Там же, д. 3346, л. 4.
235 Там же, л. 1 об.
236 Там же, л. 5.
106

выборные) под контролем «ййрскйх людей», а приказчику пред-
писывалось лишь над ними «надсматривать». При этом, согласно
тогда же составленному разъяснению к инструкции, ответствен-
ность за полноту денежных сборов была возложена на общину
в целом, ц по существу — на первостатейных крестьян237. При-
казчик вместе с поверенными первостатейных крестьян и предста-
вителями всех остальных крестьян (выборными) должен был сбо-
ры «разводить на могутственных к тому крестьян... по их досто-
инству», «смотря по владению» и по собранному урожаю. В осталь-
ном инструкция 1750 г. не отличалась от инструкций 1720-х годов.
По инструкции, подписанной «главным поверенным» (управ-
ляющим) А. Сивковым 1 мая 1805 г., четко прослеживалась стро-
го бюрократическая система управления, в которой уже трудно
заметить функции сельских общин 238. Низшее управление в лице
сельских приказчиков подчинялось вотчинному приказчику, ко-
торый состоял «в заведывании» промыслового правления. Высшая
власть находилась в руках «главного поверенного». Повинности,
выполняемые каждым крестьянином, были точно фиксированы.
Непосредственная ответственйость за эти сборы была возложена
на вотчинного приказчика. Если ранее судебный гражданский и
полицейский процесс осуществлялся в земских избах: под пред-
седательством сельского приказчика, то по инструкции 1805 г. он
передавался более высокой инстанции — вотчинному приказчику,
который должен был судить, смирять, штрафовать без всякого
упущения, «однакож не с чрезмерной жестокостью, но сходно
человечеству» 239.
Строго централизованная система управления, созданная к
началу XIX в., вскоре начала претерпевать изменения. Извест-
ный государственный деятель начала царствования Александра I
П. А. Строганов, вступив во владение уральскими вотчинами пос-
ле смерти своего отца, екатерининского вельможи, нашел, что
«образ правления» не соответствовал ни его пользе, ни «поль-
зам подвластного ему народа». В июле 1812 г. «уполномоченным»
П. А. Строганова Ф. Ласковским был подписан проект положе-
ния по управлению «пермскими имениями» 240. В нем признава-
лась нежизненность строгой централизации власти главноуправ-
ляющего и предполагалось усиление роли членов главного прав-
ления.
Наиболее примечательной мыслью этого проекта следует при-
знать уничтожение сельских приказчиков и возвращение к общин-
ной организации управления сельского населения. В проекте
говорилось: «но как внушения относящиеся до собственной поль-
зы крестьян тем больший могут иметь успех, ежели оне будут
237 Там же, оп. 2, д. 3347, лл. 8—19.
238 Там же, д. 3890, лл. 1—3 об.
239 Там же, л. 3.
240 Там же, д. 4074, лл. 1—10 об.
107

делаемы чрез людей, принадлежащих к собственному их согласию
и к которым оне имеют доверие, то как польза самого помещика,
так и крестьяне требует, чтоб местное над ними управление было
вверено крестьянину, которой пользуясь общим доверием будет
избран всем миром» 241. За исключением двух наиболее отдален-
ных сел, где сохранялось приказчичье управление, во всех других
селах миру предлагалрсь ежегодно избирать бурмистров, которые
затем могли переизбираться неограниченное число раз. На бур-
мистров возлагался совместно с избранными мирскими представи-
телями «сколь возможно» уравнительный расклад всех повинно-
стей на основе текущего учета хозяйственных возможностей каж-
дой крестьянской семьи; особенно подчеркивалась необходимость
строжайшего внимания к очередности и уравнительности в ис-
полнении всеми крестьянами работ по обеспечению караванов
по вывозке продукции промыслов. Судебная власть в селениях
также передавалась бурмистрам как первой инстанции, и только
при апелляции дела поступали на окончательное суждение в
Главное правление.
Вероятно, этот проект не был претворен в жизнь. Его ини-
, циатор, П. А. Строганов, уехал в армию, участвовал в Отечест-
венной войне 1812 г. и заграничных походах 1813—1815 гг.,
командуя крупными воинскими соединениями, и в 1817 г. умер.
Некоторое влияние этот проект все же оказал на существовав-
шую систему управления, скорее всего в виде опыта в двух
селениях — Богоявленском и Кузмодемьянском, где вместо при-
казчичьего управления было введено мирское. Сохранилась дати-
рованная 3.1 августом 1812 г. инструкция о функциях конторы
вотчинного правления и обязанностях возглавлявшего ее вотчин-
ного приказчика; в ней было указано, что функции приказчи-
ков э указанных селах были переданы избираемым мирами на
3 года старостам242.
К мысли о дальнейшем реформировании правления Строга-
новы вернулись в 1820-х годах. В 1827 г. был составлен новый
«Проект положения на управление пермским имением». В преди-
словии, обращенном к владельцу, В. С. Строганову, главноуправ-
ляющий пермским имением писал, что ему был препровожден
проект положения об управлении крестьянами имения и поручено
«сообразить оный с местными обстоятельствами, соответствующи-
ми как здешнему краю, так и обычаям» 243. Скорее всего, в этом
предисловии речь шла о проекте 1812 г., так как автор нового
«положения» учел ранее высказанную идею о мирском управ-
лении.
Весьма показательно, что главноуправляющий, по его же сло-
вам, при составлении проекта стремился приспособиться к обы-
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 4074, л. 6.
Там же, д. 4080, лл. 1—2 об.
Там же, д. 4294, лл. 1—5 об.
108

Чаям крестьян, «кои л них йздавйа укоротились и в Поня^ИйХ
их приняли вид законности», и сформулировать такие правила,
«которым крестьяне пермские издавна следуют и кои считают
они для себя удовлетворительными» 244. Главноуправляющий пред-
ложил тесно сочетать вотчинный и мирской принципы управле-
ния; в каждом селе учредить земское начальство из назначае-
мого приказчика и избираемых мирским обществом старосты и
выборного. Приказчику отводилась функция «блюстителя» над
«земским начальством»; сам он не мог ни судить крестьян, ни
распределять между ними налогов, ни назначать на работы. Од-
нако без его согласия мирские сходки не могли созываться. На
сходки предлагалось созывать крестьян только «благонамеренных
к повиновению», по списку, утвержденному приказчиком. На них
по представлению избранных окладчиков должны были утверж-
даться расклад повинностей, избираться мирские власти, выде<-
ляться рекруты и люди, высылаемые на господские работы, про-
водиться судебные разбирательства до жалобам, спорам, искам
и т. п. Приказчик и староста при обсуждении сходкой расклада
повинностей, выделения рекрутов и людей на господские работы
могли подавать свой голос только при явно пристрастном отно-
шении ее участников к тому или иному крестьянину.
Специфичность положения строгановских крестьян автор про-
екта видел в потомственном праве пользования землей, праве
расширять свои участки путем расчисток и праве распоряжаться
ими (дарить, продавать). Поэтому, по его мнению, у них рас-
кладка повинностей и податей, ежегодно производимая на мир-
ских собраниях, основывается не на тяглово-подушном принципе,
как у «великорусских» крестьян, а «по мере земельных владет
ний и по имуществу от того произходящему» 245. Исходя из этого,
в проекте формулировались отдельные положения о технике рас-
кладки повинностей, о земельном, имущественном й семейном
обычном праве.
Этот проект, по всей вероятности, не_ был признан удовлет-
ворительным. Через 10 лет, в феврале 1837 г., было, наконец,
принято пространное «Положение об управлении Пермским не-
разделенным имением» в виде огромного «свода законов», состояв-
шего из «устава» по управлению, «устава судного», «устава по-
лицейского», «о состояниях»,* «устава экономического» и разных
дополнений 246. Всего в положении насчитывалась 61 глава с сот-
нями параграфов. «Положение» 1837 г. детальнейше предусмат-
ривало обязанности всех представителей вотчинной власти и мир-
ских выборных и все стороны жизни подвластного Строгановым
населения вплоть до детально разработанного судебного процес-
244 Там же, лл. 1, 43—46.
245 Там же, лл. 2—5.
246 Там же, д. 4232. (Судя по имеющемуся оглавлению, в данном эк-
земпляре некоторых глав нет; текст перебит и правлен.)
109

са, семейного, имущественного й Наследственного права, «призре-
ния СИрОТ И НИЩИХ» И Т. II.
Административно все «пермское имение» делилось на пять
округов, каждый с особым правлением. Заводы управлялись кон-
торами, а сельское население разделялось в каждом округе на
«прикащичества», каждое из которых состояло из одной, двух
или более земских изб. Строгая система иерархической подчи-
ненности всех звеньев управления сохранялась Строгановыми по-
прежнему, но по сравнению с проектом 1827 г. непосредствен-
ная власть вотчинного представителя над сельским населением
смягчалась. Приказчик считался «председателем всех земских изб
в его прикащичестве состоящих»; он определял повестку заседа-
ний в земских избах, имел решающий голос при рассмотрении
спорных вопросов, но присутствовать на заседаниях должен был
лишь по «мере возможности и надобности» 247. Ведение текущих
дел земских изб осуществлялось выбранными на 3 года бурми-
страми и старостами. Кроме них, в каждом селе избирались
выборные; деревни, возглавлялись назначаемыми на год земскими
избами старшинами.. Служба в качестве десятских была обяза-
тельной для всех крестьян и исполнялась помесячно. Писцы в
земские избы назначались окружным правлением.
Сходам мирских обществ, собираемым только по «дозволе-
нию начальства», отводились довольно значительные полномочия
в решении «всяких общественных нужд», разумеется в рамках
детально кодифицированного «Положения». Сходы, на которых
обязаны были присутствовать все главы семейств, утверждали
мирские повинности и рекрутские очереди, определяли штрафных
в рекруты, избирали должностных лиц и проверяли их финан-
совую деятельность, решали вопроси, связанные с земельным
и лесным хозяйством248. Поземельные. повинности (денежный и
хлебный оброк) в зависимости от качества земли определялись
оешением схода. Судебная власть была вне его компетенции.
Бурмистры и старосты предварительно рассматривали личные
тяжбы и мелкие судебные^ дела. Если они не были решены бур-
мистром и старостой, то поступали в крестьянские суды, члены
которых избирались на 3 года мирским собранием и утвержда-
лись самими Строгановыми. Этим судам подлежали только граж-
данские дела — поземельные и иные имущественные споры, раз-
бор личных обид, семейных коллизий, искоренение «пороков» 249.
Таким образом, в длительном процессе сложения частнофео-
дальной юрисдикции Строгановы, начав с сочетания вотчинных
и мирских органов правления и постепенно усиливая власть сво-
их представителей, все ,же вернулись к идее широкого исполь-
зования мирской организации, влитой в общую бюрократическую
247 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 4232, лл. 99 об.-100 об., 128.
248 Там же, л. 164.
249 Там же, лл. 245—256.
ПО

систему управления их огромных владений. Эта система, коди-
фицированная к 1837 г. полнее, чем кем-либо из других поме-
щиков, по-прежнему была проникнута феодальными принципами,
Прикрепляя крестьянина к месту жительства и запрещая отлу-
чаться без разрешения более чем на 3 дня, Строгановы в отли-
чие от Орловых и Щербатовых не были, в частности, заинтере-
сованы в крестьянском предпринимательстве. Даже в положении
1837 г. феодальные законодатели не нашли нужным уделить ему
внимания.
* * * * *
Частновотчинные инструкции и «кодексы» отражали высшую
стадию развития крепостничества, на которой помещики стре-
мились в противовес обычаю четко конкретизировать свои права
.«государей» — термина, широко вошедшего в вотчинное делопро-
изводство,— над подвластным крестьянством. Неразрывная вза-
имосвязь между собственно помещичьим хозяйством и крестьян-
ской общиной, ее общественный и хозяйственный статут в соста-
ве вотчины конкретно обусловливались частнофеодальным правом.
Анализируя эти документы, нетрудно увидеть, насколько по-разно-
му подходили русские феодалы к оргапизации управления своих
вотчин. Тем не менее при всем этом разнообразии феодальные
владетели неуклонно признавали сельскую общину необходимым
компонентом в их системах вотчинного управления и большин-
ство их в той или иной мере учитывало необходимость с ней
считаться. Только в самом конце XVIII — начале XIX в. начали
встречаться случаи полного разрушения помещиками общинной
организаций; показательно, что эти случаи происходили тогда,
когда помещики стремились максимально интенсифицировать хо-
зяйство.
Пестрота правовых норм и сочетаний обязанностей и прав
вотчинной администрации и общин свидетельствует о разных си-
стемах, обеспечивавших подчиненность феодалу русской деревни.
Однако как бы ни была субъективна личная воля феодала, она
всегда преследовала одни цели. Прежде всего любой помещик
стремился к незыблемости общих принципов феодального пра-
ва — монополии на основное средство производства — землю, при-
крепления крестьянина к земле и его личной зависимости от
владельца. Определяя положение общины в составе вотчины, фео-
далы исходили из одной сугубо практической цели — обеспече-
ния феодальной ренты. Вряд ли во всех случаях положение об-
щины непосредственно обусловливалось господствовазшей в той
или иной вотчине формой ренты, йо организация обеспечения
этой ренты сильно отражалась на общинной жизни и сплошь и
рядом предопределяла бытование отдельных функций общины.
Как бы ни отличались друг от друга помещичьи наказы
XVII в, и инструкции XVIII — начала XIX в. по своему фор-
Ш

мул яру и полноте содержания, в них нельзя найти принципиаль-
но отличных положений об организации феодальной эксплуата-
ции и вотчинного хозяйства. Речь может идти только о степени
«освоения» деревни феодалами на протяжении столетий, о расши-
рении и углублении кодификации вотчинной жизни по мере рас-
ширения помещичьего хозяйства, о порядке обеспечения возра-
ставших вотчинных и государственных повинностей, возлагаемых
на крепостное крестьянство.
Разнообразие частнофеодальных норм внутривотчинной жизни
порождало различные типы связей между вотчинной админист-
рацией и общиной, при которых общинные традиции проявлялись
сугубо по-разному. Поэтому какой-либо общей формулировкой
весьма трудно определить положение общины в составе феодаль-
ной вотчины XVII — начала XIX в. Ее положение зависело от
целого ряда обстоятельств — от степени развития собственного
вотчинного хозяйства, от форм эксплуатации крестьян (барщин-
ная, оброчная, смешанная), от отношения феодала к разным иму-
щественным слоям деревни, от структуры вотчинного управления,
порядка его комплектования, объема его прав и системы его конт-
ролирования.
В одних случаях помещики, «осваивая» общину и развивая
вотчинное законодательство, присваивали себе все права по
управлению и регулированию жизни деревни во всем ее многооб-
разии; при этом община могла существовать Тюлыпе в сознании
крестьян, нежели в действительности. Для такого в глазах фео-
дала барско-попечительного, а по существу полицейского режима
управления, возникавшего, как правило, в барщинных имениях,
были характерны нивелировка имущественного состояния кресть-
янства, лишение его какого бы то ни было права передвижения
и хозяйственного предпринимательства, подавление виутридере-
венского самоуправления, функции которого целиком передава-
лись назначаемой вотчийо* администрации ~ (А. Волынский,
В. Татищев, В. Самарин, П. Шепелев и т. д.).
Другие помещики, наоборот, оставляя за собой лишь общий
надзор и доверяя общине, чаще оброчной, более или менее ши-
рокие права по самоуправлению, оставляли на ее усмотрение
выборность всей администрации, ведавшей как собственно вотчин-
ными, так и общинными делами, Не препятствовали, а порой
даже способствовали развитию имущественной дифференциации
внутри общины и приоритету зажиточного крестьянства в ее де-
лах. Наиболее типичным такое положение общины было в огром-
ных владениях Орловых и Шереметевых, а также С. Б. Куракина
и Ф. Н. Голицына. Однако, как показывает законодательство
Щербатовых, и в оброчной вотчине, где владельцы способствова-
ли имущественной дифференциации, община могла быть очень
сильно зажата вотчинной администрацией.
Наконец, третий, вероятно наиболее распространенный, тип
связей между вотчиной и общиной создавался в тех случаях,
112

когда помещики стремились сочетать вотчинное и мирское управ-
ление; в этом случае при всем многообразии вариантов представи-
тели деревни, выборные или назначенные феодалом либо его уп-
равляющим (приказчиком), составляли низшее звено вотчинной
администрации, связующее вотчину и общину и обеспечивавшее
административный и полицейский надзор за крестьянами и повсе-
дневное выполнение ими барщинных работ. При этом община
имела или право совещательного голоса в вотчинном правлении,
или сохраняла более активную роль ,в решении важнейших вопро-
сов жизни деревни (например, тяглового обложения, рекрутской
повинности и др.). Тем самым община сохраняла в известной
степени роль органа с выборными представителями, регулирую-
щего хозяйственную и бытовую жизнь деревни.
Объем сохраняемых общиной традиционных прав, ее структу-
ра, устройство и состав мирских сходов, порядок их деятельно-
сти и степень правомочности, наконец, возможность общинных
представителей контролировать вотчинную администрацию и
представлять интересы крестьянства или его отдельных слоег
зависели от того, в сферу какой системы феодального управле-
ния она попадала. При указанном разнообразии типологии систем
управления и взаимоотношений вотчин и общин даже внутри
одного и того же типа степень участия общин, входивших в со-
стаз владений разных феодалов, в решении того или иного во-
проса могла быть различной (порядок тяглового обложения, рек-
рутчина, судебные или семейные дела и т. п.). Русские поме-
щики по-разному подходили к внутривотчинной кодификации и
упрочению своей власти над деревней, в результате чего про-
слеживается разнообразие в организации повседневных взаимоот-
ношений между феодалами и общинами, что могло проявляться
даже в пределах одной мелкой административно-территориальной
единицы России (волость, уезд). У одних феодальных фамилий
(Орловы, Черкасские-Шереметевы и др.) можно заметить тради-
ционное стремление сохранить общинное самоуправление, у дру-
гих, наоборот,-— динамику развития юридических норм по усиле-
нию вотчинной администрации по мере роста и интенсификации
феодально-крепостнического хозяйства и его приспособления к
процессам, проявлявшимся в экономической жизни России рас-
сматриваемого времени (например, у Щербатовых, Самариных).
Наконец, вотчинное законодательство Строгановых показывает,
как на разных этапах отдельные феодалы по-разному пытались
приспособить общину к системам управления своих вотчин, то
умаляя ее роль, то вновь возвращаясь к бытовавшим в крестьян-
ской среде принципам мирской жизни.
Разумеется, различное правовое положение общин даже в со-
седних вотчинах по-разному отражалось на социально-экономиче-
ском развитии русской деревни.
Наказы XVII в. и инструкции XVIII — начала XIX в. тем
не менее создают общее впечатление о преимущественной на-
113

правлонности в развитии частповотчинпого права по отношению
к общине. Помещики прежде всего стремились подчинить себе
суд и расправу над крестьянами. Эта прерогатива претворялась
в жизнь чаще единолично главой вотчинной администрации с
эфемерным правом дальнейшей апелляции наказанного крестьян-
нина лично феодалу или в его домовую канцелярию. Далеко не
всегда в этом феодальном суде в целях создания видимости мир-
ского одобрения приговоров представители общин получали пра-
во совещательного голоса.
Реже феодалы формально передоверяли судебную функцию
подобранным представителям общины, поставленным в полную
зависимость от вотчинной администрации. В тех случаях, когда
управление вотчин было вверено мирским выборным представи-
телям, феодалы строжайше предписывали крестьянам им повино-
ваться и соблюдать «тишину и порядок» на мирских сходах.
Помещики безусловно опасались мирских взаимосвязей как
организующего начала в крестьянских антифеодальных выступ-
лениях и потому особо внимательно относились к возможностям
проявления общинного самосознания, к созыву «незаконных схо-
дов» и т. д.
В равной степени помещичья юрисдикция была направлена
на обеспечение феодальных повинностей и организацию тяглово-
го обложения крестьянства.
Административный контроль над личным хозяйством крестья-
нина, полицейский и церковный надзор также занимали сущест-
венное место среди прерогатив частнофеодальной власти; на долю
общин падали чаще всего чисто исполнительные функции по
обеспечению помещичьих узаконений и государственных законов
(ограничение передвижения крестьян, наблюдение за «подозри-
тельными» лицами, пресечение тайной продажи вина, выполнение
подводной повинности при разъездах местных официальных лиц
или передвижения воинских команд и т. п.)
Примечательно, что помещики давали общинам большую са-
мостоятельность в выполнении государственных повинностей (по-
душная подать, рекрутчина и т. п.), нежели своих собственных.
При этом под влиянием частновладельческих и общинных интере-
сов происходила любопытная трансформация принципов государ-
ственного праза. По закону подушная подать в равной мере
распространялась на каждое лицо мужского пола, но на практи-
ке ее раскладка в деревне подчинялась тягловым возможностям
каждого крестьянского двора; таким образом, государственный
принцип сбора подати с каждой души заменился иным принци-
пом — по тяглу.
Казалось бы, помещики, укрепляя свою власть и интенсифици-
руя хозяйство, должны были прежде всего своим законодательст-
вом вторгнуться в земельное хозяйство деревни и обусловить свое
право распоряжаться общинными землями. Разумеется, на прак-
тике это происходило, но в наказах и инструкциях вопрос о
114

хозяйственном использовании общиной надельных земель помещи-
ки, за редким исключенном (Н. П. Пани#, Строгановы), стара-
лись обходить.
Во всех этих документах молчаливо подразумевалось право
общины решать вопросы, связанные с крестьянским землеполь-
зованием. Лишь в самой общей форме некоторые помещики
давали указания вотчинным или общинным органам по поводу
переделов.
Таким образом, самую важную, издревле существовавшую
прерогативу общинного хозяйства — внутридеревенское распоря-
жение «своей» землей — помещики внешне старались в повседнев-
ной жизни не затрагивать.
Также редко в помещичьих наказах и инструкциях преду-
сматривались решения по внутрикрестьянским (соседским и се-
мейным, моральным и имущественным) взаимоотношениям. Част-
ноправовые основы судопроизводства (помимо, конечно, столь
обычного для рассматриваемого времени ничем не прикрытого
произвола) слабо раскрываются в помещичьем ваконодательстве.
Вотчинная администрация, неукоснительно каравшая деяния, на-
правленные во вред собственно феодалу (кражи, порча имущест-
ва) и обычно оставлявшая за собой решение вопросов, связан-
ных с нарушенийми тяглового и полицейского характера, по-ви-
димому, чаще отстранялась от рассмотрения гражданских дел и
передоверяла их общинным сходам. В помещичьих инструкциях
обычно предусматривались решения по тем вопросам семейной
жизни крестьян, которые непосредственна затрагивали матери-
альные интересы феодального хозяйства (разделы, выдача деву-
шек замуж в чужие владения), и в редких случаях рассматрива-
лись внутрисемейные имущественные отношения. Поэтому судить
о гражданской правовой практике в крепостной деревне, о роли
правовых традиций в жизни общины, о влиянии государствен-
ных юридических норм на частнофеодальное празотворчество
можно только после специального исследования.
Итак, русские помещики чаще всего строили свое господство
над крепостным крестьянством путем вовлечения представителей
общины в систему управления вотчин с административными или
совещательными функциями, притупляя тем самым остроту по-
вседневного социального антагонизма, удешевляя аппарат при-
нуждения и обеспечивая с его помощью выполнение крестьянами
феодальных повинностей. За общинами р большей степени оста-
валось право хозяйственного распоряжения надельными землями,
организации производства в личном хозяйстве крестьян, регули-
рования внутридеревенских гражданских и семейных взаимоот-
ношений.
Показательно, что только на рубеже XVIII и XIX вв. про-
слеживаются случая полной «утилизации» помещиками всех прав
общины (прежде всего по значимости — права ведепия земельного
хозяйства общиной) и даже ее фактического уничтожения.
115

Часпювотчйште кодексы, создававшиеся с начала XVIII в.
й вплоть до первой половины XIX в., сильно отличались друг
от друга своими положениями, определявшими статус сельских
общин в составе вотчин. Именно поэтому можно полагать об их
самостоятельном происхождении и только об опосредствованном
влиянии на их возникновение государственного законодательства.
Наиболее ранняя инструкция по управлению дворцовыми кресть-
янами датируется 1731 г.250 Поэтому вывод Б. Н. Чичерина, от-
дававшего . приоритет государственному законодательству Екате-
рины II в этом вопросе, ни с какой стороны не основателе д.
Характеризуя значение межевой инструкции 1766 г., ой писал:
«Высочайшие экономические пункты положили основание само-
стоятельности внутреннего их (казенных сельских общин.—В. А.)
управления посредством выборных начальников. Сельские общи-
ны одолжены нынешними своими учреждениями великой строи-
тельнице областного и местного управления в России» 251. Мож-
но не сомневаться в обратном — государственная правовая мысль
в данном случае опиралась как на обычное право, так и на част-
новотчинную практику.
По помещичьим наказам и инструкциям прослеживаются об-
щие схемы взаимоотношений между вотчинными властями и об-
щинами. Разумеется, действительность в своих конкретных про-
явлениях всегда богаче инструкций, и судить о реальном положе-
нии общин внутри феодальных владений XVII — начала XIX в.
можно лишь на основании конкретных данных о механизме их
функционирования в повседневной жизни русской деревни.
250 Е. И. Индова. Дворцовое хозяйство в России. Первая половина
XVIII в. М., 1964, стр. 311—314
251 Б. Чичерин. Опыты по истории русского права. М., 1858, стр. 55.

Глава Ш
СЕЛЬСКИЕ МИРЫ,
ИХ ОРГАНИЗАЦИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Разумеется, было бы идеально проследить жизнь сельских
миров, стиснутую рамками частнофеодального права, во всем
многообразии взаимоотношений между вотчинными и общинны-
ми властями, обусловленных помещичьими инструкциями. Пред-
ставляется также существенным проследить особенности деятель-
ности как простых общин, состоявших их одного селения, так и
сложных, насчитывавших в своем составе множество населен-
ных пунктов. К сожалению, по состоянию источников добиться
этого вряд ли возможно. Поэтому придется на основании имею-
щихся сколько-нибудь последовательных данных осветить дея-
тельность сельских миров в отдельных феодальных вотчинах с
середины XVII в. до первой четверти XIX в., а затем попы-
таться обобщить наиболее характерные черты их существования.
Успех решения поставленной задачи определяется сохранно-
стью определенных типов источников. Наиболее четкое представ-
ление об управлении и общественной жизни общины дают мир-
ские приговоры, содержащие решения мирских сходов или об-
щинных (вотчинных) правлений. Мирские приговоры по своему
формуляру, как правило, состояли из преамбулы, в которой ука-
зывались дата и место созыва схода, часто поименный состав
участников, затем — основной части с указанием причины созыва
схода и обсуждаемых (вопросов и результативной, содержащей
формулировку решений; приговоры скреплялись подписями гра-
мотных участников, их составителями — земскими, ведавшими
общинным письмоводительством, иногда присутствовавшими на.
сходе местными священниками.
Ценность приговоров как типа источников состоит в том, что
по ним на основании перечня участников и поставленных под-
писей можно определить представительность сходки, по формули-
ровкам их основной части и заключений — степень правомочно-
сти сходки в обсуждении тех или иных вопросов и вынесении
решений. По приговорам выявляется круг вопросов, обычно ре-
шаемых на сходках, и типичность их решения, т. е. правовые
нормы и их обоснование. Выявление повседневных функций мир-
ской сходки возможно только при наличии наиболее полных,
117

а идеально — годовых комплекс приговорбб. Дополнительным
типом источников является вотчинная переписка — распоряжения
(указы, приказы и т. п.) феодалов или управляющих их домовыми
конторами и ответы («рапорты») на них лиц, возглавлявших па
местах вотчинные управления (приказчиков,бурмистров, старост).
Подобная переписка часто объясняет причины созыва схода и кон-
кретизирует обстоятельства, при которых фиксировались в при-
говорах те или иные принятые миром решения. Правда, эта пере-
писка дает относительно незначительный материал, необходимый
для конкретного выявления деятельности общинного управления,
так как в приказах феодалов и в рапортах приказчиков или бур-
мистров редко содержатся указания, почему тот или иной вопрос
подлежал мирскому обсуждению. Для обеих сторон — и феодалу и
властям в его имении —было очевидно, каким путем следовало
претворять в жизнь приказы и что следовало обсуждать помимо
барских указаний.
Далеко не все возникавшие в крестьянской среде вопросы
выносились на обсуждение мирских сходов. Различные проше-
ния, частные иски, донесения десятских часто рассматривались
вне сходов только общинными властями, и решения по ним зано-
сились в соответствующие «журналы» или «реестры», равно как
и принятые решения о наказаниях.
Совокупность всех этих типов документов, тем более относя-
щихся по одной и той же вотчине к значительному отрезку вре-
мени, гарантирует возможность всестороннего анализа мирской
деятельности и организации общинного управления. К сожале-
нию, даже в вотчинных архивах XVIII в. такая возможность
встречается не часто. Чаще всего в вотчинных фондах можно
встретить только приказы феодала или его переписку со своим
вотчинным управлением. Приговоры сельских миров сохранились
лишь в отдельных фондах, причем часто в единичных экземпля-
рах, и далеко не всегда им хронологически соответствует имею-
щаяся там вотчинная переписка.
* * * * *
В первой половине XVII в. в подмосковной, владимирской
и коломенской вотчинах боярина Н. И. Романова управление
осуществлялось приказчиком и выборным старостой — «на
этих-то представителях двух заинтересованных сторон лежало ве-
дение хозяйства и надзор за населением вотчин» *.
Наиболее ранние сколько-нибудь конкретные данные об общин-
ной жизни содержатся в вотчинной переписке боярина Б. И. Мо-
розова и князей Н. И. и Я. Н. Одоевских (середина — вторая
Е. И. Заозерская. Из истории феодальной вотчины и положения кре-
стьян в первой половине XVII в. «Материалы по истории сельского
хозяйства и крестьянства СССР», сб. IV. М., 1960, стр. 49—50.
118

половина XVII в.). Эта переписка, касается собственно вотчин-
ного хозяйства, и данпые об общине в ней встречаются эпизоди-
чески. На основании этой переписки, учитывая то, что привлека-
ло постоянное внимание владельцев, а что оставлялось ими на
решение местных вотчинных властей, можно составить общее
представление о деятельности общин.
В многочисленных вотчинах Б. И. Морозова, разбросанных по
разным уездам, мирское начало представляли ежегодно избирав-
шиеся крестьянами старосты, целовальники, выборные. Б. И. Мо-
розов повсеместно руководство своим барщинным хозяйством по-
ручал присылаемым в вотчины крепостным приказчикам, содер-
жание которых возлагалось на обпщны. Как уже указывалось в
главе II, мирские представители, по данным 1652—1668 гг., в ар-
замасских, Нижегородских, звенигородских, московских, кашир-
ских, владимирских, рязанских вотчинах были обязаны выполнять
многочисленные поручения по барскому хозяйству. Старосты, це-
ловальники, а также выборные крестьяне подписывали описи вот-
чинных владений Б. И. Морозова (угодий, населения, барских
строений, запашки и натуральных крестьянских повинностей,
церквей и т. п.), тем самым свидетельствуя свою ответственность
за состояние вотчины2. Вместе с приказчиками старосты, цело-
вальники, выборные крестьяне были ответственны за весь процесс
земледельческого производства на полях феодала. Приказчики по
«совету» со старостами приводили в культурное состояние угодья,
определяли и разверстывали земли под посевы. Приказчики вме-
сте со старостами, целовальниками, выборными отвечали за со-
стояние барщинных посевов, а старосты и целовальники вели
учет собранного боярского хлеба3.
Как бы жестко ни устанавливал Б. И. Морозов крепостниче-
ский режим в своих огромных барщинных владениях, но, поми-
мо привлечения общинных представителей к обеспечению вотчин-
ного хозяйства и полицейскому надзору за крестьянами, за ми-
ром он оставлял известные права. Б. И. Морозов предоставлял
своим приказчикам существенную власть над крестьянами, одна-
ко не устанавливал принципиального отличия между ними, и бы-
вали случаи, когда мирскому старосте боярским указом предписы-
валось на сходе высечь проштрафившегося в ведении барского
хозяйства приказчика4. Мирские представители по приказу фео-
2 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I. М.— Л., 1940, № 2
(стр. 11—13), 3 (стр. 13-15), 4 (стр. 15—21), 7 (стр. 40—58), 10
(стр. 62—79).
3 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII века», вып. 1. Л., 1933,
№ 12 (стр. 22—30), 100 (стр. 83—84), 127 (стр. 102), 132 (стр. 105);
«Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I, № 191 (стр. 204, 205);
ч. II. М.—Л., 1945, № 537 (стр. 187).
4 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII века», вып. 1, № 118
(стр. 97); «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч,. I, № 168
(стр. 194).
1»

дала проводили следствия по внешним частным имущественным
искам 5. Они же обладали совещательным голосом на суде и рас-
праве при приказчике и могли протестовать в случае его злоупо-
треблений. Когда в 1660 г. приказчик арзамасского села Екшени
Воин Мишевский начал пытать жену крестьянина Терентия Оси-
пова, обвиненную в воровстве, и «притеснять» Терентия, мир
вступился и, потребовав допроса исца, добился его признания в
поклепе; одновременно мир вынес решение и о том, что Воин
«бьет напрасно» Терентия .
Земельно-тяглые функции в значительной степени оставались
прерогативой мира. Б. И. Морозов требовал, чтобы денежный об-
рок и земельное верстание осуществлялись равномерно по вы-
тям, но не вникал в существо крестьянского землепользования
и в распределение земли между отдельными хозяйствами. В гра-
моте приказчику нижегородского села Мурашкина Б. И. Моро-
зов в ноябре 1650 г. писал по поводу «земляного верстания»:
«только б из моего денежного збору из окладу не убыло ничево,
а такие дела положены на вас, приказчиков» 7.
Рассматривая поступавшие к нему челобитные с просьбами об
уменьшении тягловых обязательств, Б. И. Морозов свои решения
основывал на мнении мира. В 1652 г. на челобитную крестьяни-
на звенигородской вотчины о льготе в тягле В. И. Морозов от-
ветил: «старосте и выборным крестьянам, буде он стар и одинок,
и работать буде ему с осмака не в силу, и ему велеть с полуос-
мака работать, а на полосмака дать ему льготы насколько дове-
детца, как"миром приговорят» 8. Мирское согласие на льготы в
подобных случаях учитывалось боярином потому, что общее тяг-
ловое обложение вотчины им не уменьшалось и мир обязывался
тянуть тягло за своих членов. В основном для крестьянского
хозяйства земельно-тягловом вопросе мир проявлял большую са-
мостоятельность; он сам осуществлял земельную разверстку и
стремился избежать вмешательства в это дело приказчиков.
В одной недатированном челобитье крестьянин нижегородско-
го села Лыскова жаловался Б. И. Морозову именно на старосту
и выборного окладчика в неправильном обложении, но не на
приказчика9. В 1651 г. крестьяне дер. Кузнечихи, входившей в
состав той же вотчины, жаловались на крестьян дер. Лысая Гора,
которые вопреки боярскому приказу отказывались от размеже-
вания земли между деревнями и, по всей вероятности, отстаивая
6 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. II, № 441 (стр. 128):
6 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII века», вып. 1, № 26,
27 (стр. 41—43).
7 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I, № 73 (стр. 138, 139);
«Хозяйство крупного-феодала-крепостника XVII века», вып. 2. М.— Л.,
1936, № 9 (стр. 138), 15 (стр. 144, 145).
8 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.», вып. 1, № 2
(стр. 64); «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. 1, № 203
(стр. 210, 211).
9 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. II, № 539 (стр. 190).
120

угодья, по их мнению им принадлежавшие, чинили потраву со-
седям 10. Точно так же мир коломенской вотчины Б. И. Морозова
с центром в с. Ивановском в 1652 г. отстаивал свои унавожен-
ные поля, и мирские представители, когда Б. И. Морозов пере-
селил к ним крестьянина М. Козла и приказал обеспечить его
землей, отвели ему «пометную землю». Они воспротивились при-
казу приказчика о том, чтобы «перемерить» землю, заявив, что
«делена ... преж их земля добрая полосами». Мирские представи-
тели соглашались уравнять тягольную землю лишь тогда, когда
он приведет в культурное состояние выделенный ему участок:
«паши там, где навозил, а что нажил, и ты с нами подели, и мы
де тебя с собою ровно и поверстаем» п. В 1660 г., судя по от-
писке приказчика нижегородского села Троицкого, мир утаил от
него освободившуюся пахотную землю 12, намереваясь использо-
вать ее по своему усмотрению.
Также на основании вотчинной переписки второй половины
XVII в. раскрываются некоторые черты из жизни оброчной га-
лицкой вотчины кн. Одоевских. Покровская вотчина в Галицком
уезде была в 1619 г. пожалована боярину Ф. И. Шереметеву из
черных волостей и от него в середине XVII в. перешла к Одо-
евским. При Ф. И. Шереметеве вотчина некоторое время управ-
лялась выборными старостами и другими крестьянскими предста-
вителями. Н. И. Одоевский начал подчинять мир своему пред-
ставителю — присылавшемуся приказчику, которому были
поручены надзор за земельными владениями, за выполнением
крестьянами боярских и государственных повинностей и судеб-
ные функции.
В отличие от Б. И. Морозова, адресовавшего свои грамоты
только приказчикам, П. И. Одоевский свои распоряжения адресо-
вал в зависимости от их содержания то приказчику, то мирским
представителям — старостам и выборным крестьянам, а также ме-
стному священнику, который привлекался к исполнению княже-
ских повелений и разрешению общинных дел. Так, по грамотам,
посылавшимся Н. И. Одоевским в 1650 г., приказчику поручался
контроль над мирскими представителями, которые обеспечивали
выполнение феодальных повинностей13. Выбор старост и выбор-'
ных крестьян осуществлялся под надзором' приказчика. Старосты
и выборные крестьяне под личную ответственность осуществляли
сбор и уплату оброка и других натуральных и денежных бояр-
ских и государственных повинностей. Они же определяли из чис-
10 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в.», вып. 2, № 29
(стр. 162, 163).
11 Там же, вып. 1, № 112 (стр. 90, 91), 115 (стр. 94, 95); «Акты хозяйства
боярина Б. И. Морозова», ч. II, № 283 (стр. 29), № 295 (стр. 35, 36).
12 «Акты хозяйства боярина Б* И. Морозова», ч. II, № 487 (стр. 157).
13 Ю. Арсеньев. Ближний боярин князь Никита Иванович Одоевский и
его переписка с Галичской вотчиной (1650—1684). ЧОИДР, кн. 2. М.,
1902, стр. 48—51, 53—55.
121

ла общинников плотников на барские работы, выделяли крестьян-
ские семьи к переселению в другие вотчины Одоевских14. Сын
II. И. Одоевского, Яков Никитич, судя по его грамотам 1684 г.,
несколько изменил порядок вотчинного управления и учет земель-
ных угодий крестьянского населения и его тяглого обложения,
и ответственность за исполнение повинностей возложил в равной
степени на приказчика и мирских представителей 15.
Как и Б. И. Морозов, Одоевские избегали решать земельно-
тяглые дела без мнения мира. От 1672—1684 гг. сохранилось
более трех десятков челобитных, в которых крестьяне просили о
снижении тяглых обязательств или о предоставлении им времен-
ных льгот по обложению. Эти прошения неизменно рассматрива-
лись феодальными владетелями только после того, как мир отве-
тит «мочно» или «не мочно» тому или иному крестьянину нести
тягло 16. Бывали случаи, когда мир вполне определенно утверж-
дал, что «мочно де ему, Оброске на том тягле быть» 17. Льготы по
государственным повинностям полностью оставлялись Одоевскими
на усмотрение мира. В 1673 г. Н. И. Одоевский писал старостам
и выборным крестьянам с. Покровского: «А которым яз бедным
крестьяном пожаловал лготы,- и то яз им дал в своих доходех,
а в мирских расходех, будет все крестьяне побоятца бога, видя
беднова и скуднова, пощадят в своих доходех, и их тож бог по-
щадит, а только не пощадят, и оне сами также постражют» 18.
От конца XVII в. сохранился наиболее ранний по датировке
мирской приговор, отражавший право крепостной общины на рас-
пределение различных угодий между отдельными селениями. Судя
по формуляру, этого документа, ничем не отличавшемуся от по-
добных же документов второй половины XVIII и начала
XIX в., есть все основания полагать, что к концу XVII в. мир-
ские приговоры как тип актового обычно-правового документа в
частных феодальных владениях сохранялись издавна. В пригово-
ре указывалось, что 20 сентября 1691 г. по указу бояр Григория
и Кондратия Филимоновичей Нарышкиных двое приказчиков,
двое старост и 26 «выборных крестьян», представлявшие «ниж-
нюю треть» боярской вотчины в Вяземском у. Сычевской вол.,
разделили «треть», состоявшую из с. Архангельского и 123 дере-
вень (около 2300 душ), на две равные по населению половины,
произвели между ними междеревенское земельное поравнение и
определили порядок использования всех угодий19. Этот мир-
ской приговор, содержащий раздельную земельную запись, инте-
ресен свидетельством о структуре мирского управления в огром-
ной боярской вотчине, где каждая «треть» имела свой общинный
14 Ю. Лрсенъев. Указ. соч., стр. 49—53.
15 Там же, стр. 58—64.
16 Там же, стр. 48—112.
17 Там же, стр. 105.
18 Там же, стр. 68.
19 ЦГАДА, ф. 1272 (Нарышкины), оп. 1, д. 1219, лл. 1—12.
122

орган — сход, на котором представители отдельпых групп соло-
ний решали важнейший вопрос о землепользовании.
Переписка Б. П. Шереметева 1718—1719 гг. со своей барщин-
ной ростовской вотчиной (с. Вощажниково) также раскрывает
существенные хозяйственные функции, оставлявшиеся феодалом
за общиной. В это время приказчик умер, и Б. П. Шереметев
адресовал свои указы «выборному старосте». В 1718 г. фельдмар-
шал требовал точного соблюдения порядка финансовой отчетно-
сти со сторопы выборных мирских представителей перед. общи-
ной: «мирских денежных разводов без опчаго мирского совета и
выбору отнюдь не разводить и вновь не окончая прежних разводов
и не сочтя соцких и сборщиков, ни в какие наборы йе заклады-
вать и смотреть того накрепко, чтоб заложенные прежние поборы
соцкие и сборщики к приходу очистили без доимки...»20. По
всей вероятности, община внимательно относилась к такому конт-
ролю, так как в 1718 г. она без труда добилась отставки земско-
го дьячка, изобличенного во взятках, и довела дело до конфиска-
ции его имущества в пользу мира, а самого до телесного нака-
зания 2!. Назначения на- всякие вотчинные «службы» проводи-
лись только «с мирского общего совета», причем выбирались
крестьяне хозяйственно крепкие, семьянистые, которые могли бы
и тягло тянуть 22 и нести финансовую ответственность по своим
мирским обязанностям.
Разрозненные данные, сохранившиеся в вотчинных архивах
других феодалов, подтверждают традиционность бытований форм
общинной жизни в разных губерниях страны., Ф. А. Рязановский,
располагавший за первую половину XVIII в. вотчднной и об-
щинной документацией по костромскому имению Мещериновых
(Галичской у. Парфеньевской вол.), умело выделил в жизни об-
рочной общины ее наиболее характерные черты. Он заметил, что
«в своей внутренней жизни вотчина была предоставлена самой
себе, и мы наблюдаем здесь в первой половине XVIII в. пере-
житки земского самоуправления XVI—XVII века»23. Община
сама осуществляла выбор должностных лиц, раскладку податей и
повинностей, сама вела свое земельное хозяйство. Общинные
должностные лица собирали оброк и творили суд.
Структура общинного управления свидетельствовала об усто-
явшемся и вполне развитом, довольно сложном порядке его дело-
производства, при котором функции разных выборных представи-
телей были строго разграничены. Письменное делопроизводство
концентрировалось в «схожей избе» в дер. Бухарино, являвшейся
центром вотчины. Во главе ее находился «выборный» или бур-
20 «Архив села Вощажникова», вып. I. Бумаги фельдмаршала Б. П. Ше-
реметева. М., 1901, стр. 28, 29.
21 Там же, стр. 101—108.
22 Там же, стр. 47, 76, 77, 140—142.
93 Ф. А. Рязановский. Крестьяне Галичской вотчины Мещериновых в
XVII и первой половине XVIII века. Галич, 1927, стр. 38.
123

мистр, правивший но «инструкции» помещика, которая, к сожале-
нию, но сохранилась. Выборный отвечал за состояние вотчины,
исправное несение повинностей и доставку денежного и натураль-
ного оброка феодалу в Москву. Обязанности старосты заключа-
лись в сборе и сдаче податей, поставке подвод при исполне-
нии вотчиной разных повинностей и обеспечении рекрутской по-
винности. В силу этих обязанностей староста был уполномочен
сноситься с местными властями. Целовальники заверяли приня-
тые сходом приговоры, вели следствия по земельным внутривот-
чинным спорам и, по-видимому, представляли общинному суду
существо подобных дел. Земский дьячок, трансформировавшийся
затем повсеместно в просторечии в «земского», вел делопроизвод-
ство Бухаринской схожей избы. Все они по прослеживаемой с
XVII в. традиции получали вознаграждение от мира по «их
мирской ряде».
Сход представляли не веб крестьяне-дворохозяева, а лишь, по-
видимому, выбранные от селений представители. На нем происхо-
дили перевыборы должностных лиц, рассматривались и утвержда-
лись письменные отчеты «выборных» и финансовые ревизии
старост, решались все вопросы, связанные с выполнением феодаль-
ных повинностей, тягловым обложением и земельным поверстани-
ем, а также разбирались споры, тяжбы и другие внутривотчин-
ные судебные дела. Сходом избирались временные комиссии по
проверке старост («счетчики») и разверстки тягла («окладчи-
ки») 24.
Сохранившийся мирской приговор, принятый 17 июня 1724 г.
сходом барщинной ярославской вотчины князей. Щербатовых в
с. Михайловском в связи с перевыборами старосты, ответствен-
ного за ведение княжеского хозяйства, свидетельствует об анало-
гичном порядке мирского представительства. Эта вотчина Щерба-
товых состояла почти из двух десятков селений. В мирском при-
говоре, принятом «всеми мирскими людьми», поименно перечис-
лено только 15 участников схода, без сомнения представителей
этих селений25. Судя по инструкции М. М. Щербатова 1758 г.,
в вотчине сохранялся старый мирской порядок представительства
на сходе только «добрых и старых» мужиков из каждой деревни,
а также практика финансово-имущественной проверки сходом пе-
реизбранного старосты 2в.
По отдельным документам 1710—1720-х годов видно, что на
мирских сходах в других владениях Щербатовых обсуждался по-
рядок выполнения государственных и княжеских повинностей,
проверялись денежные сборы, осуществлявшиеся выборными де-
сятскими, ежегодно выбирались старосты и иные мирские пред-
ставители власти. Так, в 1711 г. староста И. Федоров из сельца
24 Ф. А. Рязаковский. Указ. соч., стр. 30, 38, 40—44.
28 ЦГАЦА, ф. 1280 (Щербатовы), Ой. 1, д. 186, ля. И, 12.
26 Там же, д. 358, лл. 17, 23 об— 24
124

Высокиничи Оболенской вотчины деликатно извещал 10. Ф. Щер-
бакова: «изволишь ты, государь, на Москве у крестьян телеги
брать и за те телеги у нас в миру горазда, государь, шуму мно-
га для того, что за телеги многа деняг зачитают в мир, алтын по
десяти за телегу и болши» 27. Мир в целом и приказчик отвеча-
ли на сходе за недоимки перед присланным княжеским «приказ-
ном человеком» 28.
О мирском представительстве на сходе свидетельствует также
мирской приговор, принятый 1 января ^742 г. сходом в с. Спас-
ском (Серпуховской у.), принадлежавшем С. Г. Нарышкину. Сход,
собравшийся в «судебной приказной избе» на мирской совет, был
представлен от с. Спасского и четырех деревень только 20 кресть-
янами, поименно перечисленными в преамбуле приговора. В при-
говоре, правда, указано затем о представительстве на сходе
«и всех крестьян», но этот трафаретный Оборот в лучшем случае
мог означать лишь право присутствия каждого крестьянина на
сходе без решающего голоса.. Сход был собран по поводу еже-
годных перевыборов «выборного» и старосты. Мирские представи-
тели сочли возможным выбрать йа новый срок как «достойных»
двух «добрых и пожиточных» крестьян, подтвердив в приговоре
их обязанности: ответственность перед миром «выборного» за вот-
чинные дела и за ведение денежных сборов, а старосты — за
приход и расход натуральных хлебных сборов. Любопытно, что в
приговоре было оговорено отсутствие каких-либо льгот со стороны
мира выборным представителям. Этот порядок был принят миром
в 1737 г. и на 1742 г. оставался в силе: «деловым людям, кото-
рые определены к делам, всяких подати платить и в отправле-
нии вытной работы и головых подвод, и ныне оное не пременя-
ем» 29.
Роль мира как сословного органа крестьян и борьба крестьян
за права этого органа отчетливо прослеживаются в переписке
В. И. Суворова с ветлужской оброчной вотчиной в 1760—
1790-х годах.
В селах Архангельском и Рождественском Суворовых выбор-
ное мирское управление довольно стойко удерживалось на протя-
жении второй половины .XVIII в. В вотчине, к 1790-м годам
насчитывавшей 760 душ м. п., на мирские сходы собирались все
дворохозяева 30. Свои «повеления» В. И. Суворов адресовал «бур-
мистру, старосте, выборному и всем крестьянам». Бурмистр, ста-
роста, выборный ежегодно избирались «для исправления всех дел»;
денежные расходы, судебные решения, раскладка оброка и пере-
27 Там же, д. 62, л. 26.
28 Там же, д. 58, л. 8; д. 61, лл. 1—6, 8, 9; д. 62, л. 5; д. 63, лл. 1—
об., 4; д. 84, лл. 1—22; д. 85, л. 4; д. 166, л. 108.
29 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 1, д. 42, лл. 1, 2.
90 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине
XVIII в.». «Труды Владимирской ученой архивнрй комиссии», кн.
VI. Владимир, 1904, стр. 84—86 (док. № 65, 66), 92, 93 (док. № 70).
125

дол зомли по тяглам, выделепие рекрутов решались ими совмест-
но с миром31. В. И. Суворов требовал соблюдения порядка мир-
ского управления. «Для вашей лучшей пользы выбрать вам для
исправления всех дел и смотрения за крестьянами старосту, вы-
борного и бурмистра ежегодно сначала года новых и переменять,
а старых в расходе считать и что найдете неправильно в излиш-
ности взыскивать из их пожитков... и от сего времени расход чи-
нить приговором мира, а не одному старосте, сколько можно со-
брать крестьян с бурмистром»,— писал он в 1766 г.32
Однако в том же 1766 г. В. И. Суворов решил усилить конт-
роль над вотчиной и послал туда своего «человека» А. Шмакина,
который продержался там до 1775 г., после чего управление вновь
полностью перешло в руки мирских представителей33. Еще через
несколько лет В. И. Суворов снова начал умалять мирские пра-
ва и назначать старост и бурмистров34. Мир сумел отстоять
свои старые прерогативы, но в 1789 г. вместо бурмистра опять
появился приказчик 35.
Эта борьба усложнялась внутримирскими противоречиями.
В 1777 г. возник конфликт в связи с тем, что бурмистр Ангин
Григорьев «по злобе» сдал крестьянина в солдаты без согласия
выборного, старосты и без мирского приговора; в 1780 г. бурмистр
вновь поступал самовольно и, кроме того, утаивал мирские день-
ги; тогда же между старостой и выборным, с одной стороны,
и «мирскими людьми», с другой, произошел конфликт, так как
«они с ними не витались» (т. е. не советовались) 36; в 1783 г.
В. И. Суворов утверждал, что будто бы «каждый выбранный бур-
мистр и староста употребляют не подлежающие расходы только
к обогащению себя с обидой и разорением других» 37. В 1787 г.
мир, усмотря «непорядки» бурмистра Никифора Иванова, переиз-
брал его и «за вину его при всем мире наказали» 38. В 1789 г. по
какой-то жалобе В. И. Суворов приказал сменить бурмистра Ер-
молая Данилова, но «мирские люди» признали, что он «без наше-
го мирскаго согласия никаких дел не делал и на которыя дела
есть все мирские приговоры» и оставили его в прежней должно-
сти39. Через несколько месяцев по барскому приказу он был все
же снят и наказан, «чтобы другим было на страх» 40. На протя-
жении последующих лет в вотчине шла острая борьба между при-
казчиком Н. Ларионовым и его противниками. Тем не менее в
31 «Из переписки помещика с крестьянами...», стр. 4, 5 (док. № 2), 8, 9
(док. № 8).
32 Там же, стр. 4 (док. № 2).
33 Там же, стр. 9, 10 (док. № 9), 19 (док. № 22), 25, 26 (док. № 29).
34 Там же, стр. 26, 27 (док. № 31), 44—47 (док. № 40), 48, 49 (док. № 42).
35 Там же, стр. 54—57 (док. № 48), 60—63 (док. № 51), 63—65 (док. № 52).
36 Там же, стр. 22, 23 (док. № 26), 26, 27 (док. № 31), 28—30 (док. № 33);
31, 32 (док. № 35), 35—37 (док. № 37).
37 Там же, стр. 44—47 (док. № 40).
38 Там же, стр. 54—57 (док. № 48).
зд Там же, стр. 60—63 (док. № 51).
40 Там же, стр. 63—65 (док. № 52).
126

1794 г. мирскоо пачало в вотчине возобладало. Община отстоя-
ла права своею представительства, и по барскому приказу вме-
сто приказчика мирской сход в полном составе поставил во главе
управления бурмистра, которым, как всем «годный», стал по-
прежнему Ермолай Данилов 4|\
Иная судьба была у мирского правления в пензенских владе-
ниях Куракиных, когда, крестьяне, опираясь на него, начали в
1760—1770-х годах борьбу против попыток владельцев интенси-
фицировать помещичье хозяйство. Крестьянство Архангельской
вотчины самовольно в 1767 г. сместило одного бурмистра и выбра-
ло другого, саботировавшего распоряжения о постройке виноку-
ренного завода. Несмотря на усиление вотчинной администрации
и восстановление старого бурмистра, крестьяне продолжали созы-
вать «самовольные» мирские сходы, на которых обсуждали вопрос
о том, как «избыть» этот завод. Эта борьба, хронологически слив-
шаяся с крестьянской войной, заставила феодальное правление
отказаться от развития винокурения, но уполномоченный опекун-
ского совета И. Г. Макгут в 1775 г. установил полицейский ре-
жим управления и запретил всякие мирские сходы42.
Отрывочные документальные данные конца XVIII — начала
XIX в. по смоленской вотчине Дугино Паниных в свою очередь
свидетельствуют о том, что феодальные владельцы, придерживав-
шиеся жесткого, барщинно-оброчного режима, в известной степе-
ни учитывали мнение представителей мира. По данным 1780-х го-
дов, Панин требовал от мирской верхушки согласия на вотчин-
ные приказы по поводу смены бурмистров и их финансовой про-
верки, назначения других мирских «начальников», испрашивал
мнение по поводу выделения рекрутов, переселения крестьян с од-
них земель на другие, выполнения дорожной повинности43. Весь-
ма показательно, что Панины считали необходимым обязательно
заручиться согласием мирских представителей, причем формально
зафиксированном в мирском приговоре, при изменении объема и
порядка выполнения феодальных повинностей. В 1787 г. П. ИуПа-
нин в своем приказе управляющему просил, «осведомясь с миром
оброчных крестьян», сообщить ему, «не могут ли они» по своим
окладам поставить на содержание его московской усадьбы рожь
вместо установленной нормы овса44. В 1790 г. Н. П. Панин,
увеличив объем барщинных работ при сохранении старой суммы
оброка, согласился с «первостатейными мирскими старшинами»
о необходимости более равномерного распределения «тягостей»
между оброчными и барщинными крестьянами и оставил на ре-
шение мира индивидуальные прошения о льготах по тяглу45.
41 Там же, стр. 84, 85 (док. № 65).
42 Э. С. Коган. Очерки истории крепостного хозяйства по материалам вот-
чин Куракиных 2-й половины XVIII века. М., 1960, стр. 24, 25, 76, 100.
43 ЦГАДА, ф. 1274 (Патгаы-Блудовы), оп. 1, д. 1077, лл. 56, 57, 100 —
об., 119-123, 190-об.; д. 1079, лл. 5-об., 72.
44 Там же, д. 1068, лл. 56—59.
45 Там же, д. 1081, лл. 34 — об., 63 — об.
127

В 180в г. его приказ об «упорядочении» выполнения крестьян-
ских повинностей и изменении сроков выплаты оброка был дове-
ден до сведения крестьян на общинных сходах каждой выти
Дугинского имения, на которых вытные старшины, выборные,
десятские и «хорошего поведения крестьяне» в мирских пригово-
рах дали свое согласие на вводимые новшества4^. Наконец,
в 1810 г. увеличение оброка в Молодотудской вотчине (Ржев-
ский у.) также было оформлено мирским приговором, принятым
при представителе Н. П. Панина бурмистром, его помощником,
старостой, старшинами и первостатейными крестьянами деревень
(всего 27 человек). В приговоре утверждалось, что принимается
он «без всякого принуждения», «по добровольному согласию»,
ввиду того, что из-за роста цен помещик может понести «важ-
ную разстройку». Из дальнейшего текста нетрудно понять, что
это «справедливое согласие» было навязано представителям мира
угрозой продажи имения. Приговор заканчивался лишь «покор-
нейшей просьбой» ничего более не требовать с крестьян и осво-
бодить их от садовой работы в Дугинской усадьбе владельца47.
В то же время Н. П. Панин вовсе не считал нужным испраши-
вать мирское согласие на использование земельного фонда вотчи-
ны и в 1810 г. по своему усмотрению ради «умножения» господ-
ской пашни и «справедливейшего разделения земель по тяглам»
между отдельными деревнями проводил перемежевку и приказал
ликвидировать четыре деревди, жителей по их желанию и при
хозяйственной помощи со стороны общины переселить в другие
селения, а земли обратить в господское поле 48.
Тем не менее даже такие феодалы, как Панины, сохраняли
атрибуты мирского управления, руководствуясь при этом, конеч-
но, не чувством анахронизма, а реальным пониманием необходи-
мости.
Все эти разрозненные данные, хронологически относящиеся
к разным периодам истории России — с середины XVII и до на-
чала XIX в.—дают основания полагать об устойчивом бытова-
нии мирского управления в разных вотчинах, при разных видах
феодальной ренты.
Систематические материалы, сохранившиеся по отдельным
вотчинам, конкретно раскрывают порядок повседневного сосуще-
ствования между феодалами и общинами, структуру мирского уп-
равления и функционирование его органов.
По вотчинной переписке и мирским приговорам на протяже-
нии первой половины XVIII в. можно судить о внутренней
46 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1121, лл. 16 об., 55-67.
47 Там же, д. 1139, лл. 41, 42.
48 Там же, лл. 15—20.
128

жизни сельской общины в обширной вотчине князей Долгору-
ких с центром в с. Лежневе (Суздальский у.). К XVIII в.
Лежнево и окрестные деревни принадлежали, помимо Долгоруких,
кн. Ю. 10. Одоевскому, И. И. Бутурлину и Шуваловым. В конце
1720-х годов они полностью принадлежали В. В. Долгорукому.
Кроме Лежнева, Долгоруким в первой половине XVIII в. в том
же уезде принадлежали и другие владения с центрами в селах
Тейкове и Воскресенском. После катастрофы, постигшей Долго-
руких в 1730-х годах, их суздальские имения отошли в дворцовое
ведомство. В 1742 г. Елизавета Петровна возвратила их старым
владельцам. Именно от этого времени (с 1713 г. по начало
1760-х годов) сохранилась, правда далеко не полностью и хроно-
логически неравномерно, документация Лежневского вотчинного
правления. Тем не менее более 30 мирских приговоров вместе с
приказами владельцев и вотчинного правления, челобитными
крестьян, ведомостями по раскладке тягла, материалами вотчин-
ного судопроизводства создают представление о порядке управле-
ния, функциях мира и его представителей.
Село Лежнево и окружавшие его деревни находились в север-
ной части владимиро-суздальского ополья, верстах в 30 от г. Шуи,
на дороге из Владимира в Кострому. Село Тейково располагалось
чуть западнее, на дороге из Ростова в Кострому. За, годы Север-
ной войны население Лежнева и его деревень понесло тяжелые
поте~ри49. К 1732 г. в Лежневе и 84 деревнях, в 781 дворе,
насчитывалось в подушном окладе 2815 человек м. п., из которых
832 умерло, а 139 было отдано в солдаты или бежало; всего, та-
ким образом, оставалось 1843 человека, к которым было приписа-
но вновь в подушный оклад 758 «новорожденных». Приблизитель-
но то же состояние наблюдалось в вотчинах с центрами в селах
Воскресенском и Тейкове 50.
В XVII в. в Лежневе и Тейкове были развиты крестьянские
торги и промыслы51, но сельское хозяйство оставалось основным
занятием населения. Только позднее, в конце XVIII в., Тейко-
во превратилось в торгово-промышленное поселение, а к середи-
не XIX в. неземледельческие промыслы там стали господствовать.
Лежнево, где наблюдался тот же процесс, и к 1850-м годам оста-
валось еще земледельческим центром 52.
Уже в начале XVIII в. крестьяне этих вотчин были на об-
роке, преимущественно денежном.
49 ЦГАДА, ф. 1373 (Вотчинное правление князей Долгоруких в с. Лежне-
во), оп. 1, д. 2, лл. 1, 4, 6; д. 18, лл. 21, 22.
50 Там же, д. 21, лл. 1—7 об.
61 Я. Е. Водарский. Промышленные селения центральной России в пе-
риод генезиса и развития капитализма. Мм 1972, стр. 131, 151; Л. Л. Му-
/теъевДТДеревенская промышленность центральной России второй поло-
вины XVII в. М., 1971, стр. 65, 66, 69, 100, 124, 151; ЦГАДА, ф. 1373,
оп. 1, д. 1а, л. 3.
52 Я. Е. Водарский. Указ. соч., стр. 112, 131—133, 152, 153.
5 В. А. Александров
129

Эти безусловно очень крупные для первой половины XVIII в.
вотчины, насчитывавшие до 4 тыс. душ м. п. и представлявшие
собой фактически общины-волости, имели мирское представитель-
ство по «дачам» и «третям», каждая из которых объединяла
два-три десятка деревень.
По сохранившимся мирским приговорам Лежневской вотчи-
ны за 1730—1760-е годы четко прослеживается представи-
тельность и дееспособность сельских сходов. Наиболее существен-
ные дела, касавшиеся всей вотчины, рассматривались па «вало-
вых» (т. е. всеобщих) сходах каждой «дачи» или «трети». Такие
сходы собирались в Лежневе в приказной избе обязательно в при-
сутствии священника. На них приходили от каждой деревни (или
села) от одного до восьми представителей (обычно 1—3человека),
по всей вероятности, в зависимости от числа дворов в том или
ином населенном пункте. На такие сходы собирались до 50—
70 человек; по особо важным делам созывались валовые сходы
двух волостей — Лежневской и Воскресенской с 130—140 участ-
никами.
На сходах обсуждался широкий круг вопросов. Помимо выбо-
ра постоянных представителей мирской администрации (старост,
выборных, сотских, десятских, рекрутского отдатчика, различных
целовальников, в т>ом числе заведовавшего церковным хозяйст-
вом) и лиц, на которых возлагались эпизодические поручения
(окладчики; «купчины», осуществлявшие покупку зерна для об-
щинного винокурения и т. п.), наиболее существенное внимание
сходов занимали земельная и тягловая разверстка и мирские рас-
ходы. Эти важнейшие для крестьянства вопросы выносились на
обсуждение и утверждение сходов ежегодно. Одновременно на
сходе заносились в мирской приговор принятые в каждом отдель-
ном случае решения о предоставлении льгот по обложению. На
сходах обсуждались и утверждались кандидаты в рекруты и рас-
ходы на их сдачу 53.
Валовые сходы утверждали противопожарные меры и распи-
сание обязанностей поселян в случае пожара, принимали реше-
ния о расположении лавок на торговой площади в Лежневе54
ит.д.
Сотские, пятидесятские и десятские, осуществлявшие по госу-
дарственному законодательству полицейский надзор, обязаны
были ловить беглых крестьян и солдат, «воров и разбойников»,
искоренять «волшебников» и пристанодержателей, пресекать кор-
чемство, «б лу до действо» и т. п. Ответственность за полицейский
надзор возлагалась на все вотчинное управление 55.
Денежная компенсация за несение мирских служб не имела
широкого распространения; общины чаще выделяли за это допол-
53 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1, лл. 8; 9, 23, 24, 32— об., 35 —об., 38, 39, 42,
43; д. 69, лл. 79, 80.
54 Там же, д. 1, лл. 6—об., 10, 11; д. 47, лл. 1—5.
55 Там же, д. 19, лл. 14—19.
130

нителытые участки земли, устанавливали льготы по тягловому
обложепию и несепию разных повинностей.
Весьма любопытно, что, начиная с наиболее раннего по да-
тировке мирского приговора 1713 г., в рассматриваемых общинах
прослеживалась безусловно старинная мирская традиция: приго-
воры составлялись от имени мира и адресовались выборным пред-
ставителям или «приказному» человеку, так сказать, к исполне-
нию. В XVIII в. эта традиция, сохранившаяся, как увидим, не
только в Лежневе, отнюдь не мешала усилению власти выбор-
ной общинной верхушки.
В начале XVIII в. В. В. Долгорукий свои указы в вотчину
о присылке оброка и других хозяйственных делах адресовал «вы-
борному с товарищи» 56.
Община с. Лежнева и деревень «старой дачи», ему принадлежа-
щих, по данным 1713 г., на мирском сходе выбирала для управле-
ния двух человек — старосту, ведавшего тяглово-финансовой сто-
роной, и выборного, которому «по указу государя нашего» поруча-
лись суд и расправа. Старосте от мира полагалось денежное жало-
вание — по 1 руб. с выти57.
Во владениях И. И. Бутурлина общины управлялись также
только мирскими представителями. В его вотчине в 1723 г. пред-
ставители всех волостных крестьян (24 человека) в схожей избе
на мирском сходе избирали «выборного», которому поручались
все дела общины и «государя нашего», собирать «по разводу»
денежные подати, чинить суд, проводить мирские собрания (схо-
ды) и наказывать на них «ослушников» 5а.
В вотчине Ю. Ю. Одоевского, по данным 1713—1718 гг., во
главе управления стоял «приказной человек», осуществлявший,
по-видимому, только общий надзор и разбиравший споры, возни-
кавшие в общине, и жалобы крестьян на действия мирских вы-
борных властей. Розыск по судебным делам (например, иски в
воровстве) по приказу приказчика проводил «выборный» в при-
сутствии старосты, сотских и мирских людей. Мирской сход санк-
ционировал сдачу ренрут и свой приговор по этому поводу адре-
совал «приказному» 59. Сам Ю. Ю. Одоевский мало вмешивался
в дела общины и в 1713 г. в связи со спором отделъпых дере-
вень о сдаче рекрут предписал «приказному» И. Калугину
«впредь брать со крестьян всякие поборы и солдат против преж-
няго, как преж сего бирывали, чтоб мне впредь челобитья от
них не было» 60.
В конце 1720-х годов, округлив свои суздальские владения,
В. В. Долгорукий начал внедрять в них вотчинное управление
во главе с приказчиком. Это встретило дружное сопротивление
56 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1а, л. 1.
57 Там же, д. 1, л. 1—об.
58 Там же, л. 4.
59 Там же, д. 1, л. 3 — об.; д. 18, л. 9 — об.
60 Там же, д. 18, л. 8 об.
5* 101

общин61. Столкновение началось весной 1727 г. в связи с требо-
ванием феодала уплатить недоимку по подушным и оброчным сбо-
рам в 220 руб. В мае 1727 г. брат В. В. Долгорукого Михаил
отправил одновременно два указа — собственно крестьянам и «вы-
борному» с. Лежнева, а также всем волостным крестьянам, воло-
стному выборному и старосте. В этих указах М. В. Долгорукий
угрожал крестьянам: «не токмо домовно будете жестоко наказаны,
но и грацким судом будете всячески истязаны и беспощадно ра-
зорены» 62. Причина столь страшных угроз заключалась не толь-
ко в том, что обедневшие от недорода крестьяне не хотели пла-
тить положенный на них оброк. Общины отстаивали мирское
управление и судопроизводство: когда по жалобе приказчика о
неповиновении крестьян от Долгоруких приехал их «человек»
И. Шарапов, то под суд к нему «по касающимся своим делам»
крестьяне не только не пошли, но и «ни в чем не слушали» и не
дали ему проводить розыск над «ослушниками», освободив их из-
под стражи63. К концу 1728 г. В. В. Долгорукому удалось сло-
мить сопротивление крестьян; вотчинное управление было уста-
новлено, а крестьяне принуждены были «на многих сходах» упла-
тить огромную недоимку в 1338 руб.64
Приказчик обязывался собирать оброчные и подушные деньги,
проводить следствия при столкновениях с крестьянами соседних
владений и т. п. Крестьянам обращаться к феодалу с челобитны-
ми, обходя приказчика, было запрещено, а за ложные челобитья
следовали телесные наказания на сходе. Все челобитные должны
были передаваться приказчику, и его решение посылалось для
утверждения феодалу65. Выборность мирских представителей и
земельная и тягловая разверстка были оставлены за общинами,
но под надзором приказчика. В. В. Долгорукий в 1728 г. запра-
шивал его: «по оному указу что учинено, и расположились ли
оне (т. е. крестьяне.— В. А.) промеж себя и довольны ли оне
тем, отписать тебе ко мне обстоятельно» 66. Летом 1736 г. в свя-
зи с жалобой крестьян одной «дачи» на «неправдивую росклад-
ку» по вотчине в целом (не с тягол, а с оброка) В. В. Долго-
рукий свой указ адресовал не приказчику, а «старостам и всем
выборным крестьянам» 67. Также за общинами была оставлена
рекрутская разверстка, утверждаемая мирским приговором68.
Переход Лежнева в дворцовое ведомство не-повлек особых
изменений в существе управления, хотя, безусловно, отразился на
бюрократизации письменного делопроизводства. Дворцовая канце-
61 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 14, л. 1.
62 Там же, д. 1а, л. 30.
63 Там же, л. 31—об.
64 Там же, л. 51; д. 14, л. 6.
65 Там же, д. 1а, лл. 13, 16, 37, 43, 46 — об.
66 Там же, л. 40 —об.
67 Там же, л. 36.
68 Там же, д. 1, л. 5.
132

лярия па основе инструкции 1731 г. конкретизировала порядок
выбора мирских должностных лиц и их обязанности, ведение су-
допроизводства, технику тяглового обложения, организацию про-
тивопожарной охраны и других сторон быта69. Старосты, сбор-
щики, гуменные, целовальники должны были избираться валовы-
ми сходами из числа «лутчих и не подозрительных» крестьяп по
очереди70. Окладчики по каждой «даче», определявшие тягло-
вую разверстку, и три-четыре их помощника — «выборные» от
разных селений из числа «добрых, верных и неподозрительных»
крестьян — также избирались валовыми сходами. Их обязанности
были сопряжены с большой ответственностью, так как за недоим-
ку отвечал не мир, в целом, а они вместе с «лучшими» кре-
стьянами, «дабы они, видя то, могли окладом вкладываться в
правду...»71 Представители каждого населенного пункта свиде-
тельствовали правильность и справедливость разверстки. После
этого на сходе ведомости тягловой разверстки передавались сбор-
щикам податей. Ежегодно сборщики окладных сборов и волост-
ные расходчики, ведавшие раскладкой мирских денежных расхо-
дов, давали отчет подьячим приказной избы, при которых «для
свидетельства» находились представители мира. В случае недоста-
чи начеты на сборщиков и расходчиков должны были утверждаться
валовым сходом72. По сохранившимся за 1740—1741 гг. отчетам
(«сказкам») окладчиков видно, что общины отдельных «дач» при
ежегодной ревизии, прежде чем давать отчет подьячим волостно-
го управления, выбирали своих счетчиков, проверявших приход-
ные и расходные книги73.
Это сочетание приказного (управитель, подьячие) и мирского
управления, кроме упорядоченности делопроизводства, не отлича-
лось от порядков, вводившихся ранее В. В. Долгоруким.
В. В. Долгорукий, когда суздальские вотчины в 1742 г. были
ему возвращены, тотчас восстановил свой штат управителей, и в
Лежневе появился приказчик, подчиненный уже управляющему
всеми имениями и подлежащий его ежегодной проверке74. «За-
писная книга», в которой были зафиксированы все исходящие бу-
маги от приказчика И. Нежданова к В. В. Долгорукому за ап-
рель — декабрь 1742 г., свидетельствует о том, что приказчик
был ответствен за высылку денежного и натурального оброка и
работников в усадьбу феодала; им же проводились следствия при
исках и ссорах между крестьянами, в частности по земельным
делам, выдавались «памяти» на владение дворовых, гуменных и
лавочных участков 75.
69 Там же, д. 1а, лл. 5, 7—9. (Копию дворцовой управительной инструк-
ции от 1745 г. см.: ЦГАДА, ф. 1271 (Мятлевы), оп. 1, д. 86.)
70 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 28, л. 1 — об.
71 Там же, д. 48, лл. 1, 2.
72 Там же, д. 28, л. 5 — об.
73 Там же, д. 43, лл. 1—3 об.
74 Там же, д. 1а, лл. 33, 54.
76 Там же, д. 57, лл. 1—3 об.
133

Сочетание приказного и мирского управления в Лежневе про-
держалось, однако, не очень долго, К 1758 г. здесь во главе
управления появился представитель мира — бурмистр, облечен-
ный вместе с «выборным» правами по решению судебных, рек-
рутских и иных дел76. Для характеристики общинного управле-
ния весьма показательно, что при этой перемене судебная вот-
чинная власть отнюдь не ослабела. Об этом свидетельствует
«Книга записная» наказаний, осуществленных мирскими властя-
ми — бурмистром и «выборным» — с января по сентябрь
1762 г.77 Добившись упразднения приказчичьей опеки над собой,
а тем самым известной самостоятельности в вотчинной жизни,
мирские представители беспощадно расправлялись плетьми и ба-
тогами на сходе или в приказной избе во всех случаях нару-
шения общинной или вотчинной дисциплины и пресекали индиви-
дуальные попытки возмущения. Из 25 наказаний, зафиксирован-
ных в этом документе, лишь два были санкционированы феодала-
ми. Одно дело было связано с каким-то подлогом. Другой случай
с точки зрения мирского начальства и феодала был серьезнее;
:на сходе два крестьянина обвинили друг друга в плутовстве,
«подозрительных» и «недобрых» намерениях и «учинили в деле
всем остановку». Поскольку речь шла о нарушении дисциплины
схода, что могло вызвать нежелательные последствия, дело было
направлено на решение «их сиятельств» и окончилось нещадным
наказанием плетьми одного из участников столкновения.
Прочие дела вполне самостоятельно решались мирской вла-
стью. , В одном весьма примечательном случае мирские власти
ограничились занесением в «Книгу записную» инцидента в при-
казной избе, когда крестьянин Петр Маракушев при бурмистре,
выборных, сотском и земском начал вести «опасные разговоры»
о трудности сыскать правду как в вотчине, так и у господ, до
которых не допускает дворецкий. Мирские власти тотчас почув-
ствовали опасность разговоров на такую тему и этой записью пре-
дупредили Ц. Маракушева о предосудительности его поведения.
Прочие дела касались мелких краж, ссор, драк и оскорблений:
к кражам относились без всякой пощады, и наказания за них дохо-
дили до истязаний; так, две крестьянки, уличенные в похищении
носильных вещей, до наказания плетьми были подвергнуты еще и
пытке при допросе, так как следователи подозревали их и в
других кражах; две девочки за кражу 5 коп; были нещадно биты
батогами и т. д.
Порядок внутреннего управления в первой половине XVIII в...
в суздальских вотчинах Долгоруких имеет много общих черт, ко-
торые прослеживаются в других оброчных частнофеодальных вла-
дениях Центральной России. Устойчивость форм общинного
управления особенно примечательна в тех случах, когда она про-
76 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1а, д. 81, лл. 2 об.—4 об.; д. 88, л. 1.
77 Там же, д. 88.
Ш

являлась в вотчинах, па протяжении многих десятилетий перехо-
дивших от одного владельца к другому. Очень удачно это просле-
живается в вотчине с центром в с. Писцове, расположенном в
33 верстах от г. Нерехты. До 1660-х годов — дворцовое, это село
затем было пожаловано и до середины XVIII в. оставалось во
владении князей Долгоруких 78 (не позже 1709 г. — Василия Ми-
хайловича, в 1730-х годах — Сергея Петровича, затем Якова Пет-
ровича, в 1747 г.— Анны Михайловны). В начале второй полови-
ны XVIII в. Писцово перешло в руки кн. Г. В. Грузинского;
в 1770-х годах вотчина была разделена; одна ее часть с центром
в с. Писцове была выделена в качестве приданого дочери
Г. В. Грузинского Анне, вышедшей замуж за кн. А. Б. Голицына,
другая часть с центром в с. Дмитриевском осталась во владении
ее отца. После смерти Г. В. Грузинского вотчина вновь была
объединена. Она перешла по наследству к сыну А. Б. Голицына
Георгию, а после его смерти (1813 г.) была унаследована его се-
строй Елизаветой, находившейся замужем за героем Отечествен-
ной войны А. И. Остерманом-Толстым.
В 1730-х годах вотчина объединяла более 30 селений. По дан-
ным III ревизии (1762 г.) в ней насчитывалось 3006 душ м. п.,
по V ревизии —4782 души, а по VI ревизии (1811г.) —
^5122 души м. п., проживавших в пяти селах, одном сельце и более
чем 40 деревнях79. Еще в XVII в. Писцово было крупным се-
дом, жители которого частично уходили в отход. В конце
XVIII в. Писцово, насчитывавшее около тысячи душ м. п.,
было торговым центром сельской окрути и центром мануфактурно-
го производства. Ежегодно в селе дважды собирались ярмарки,
еженедельно происходил торг80. Тем не менее даже в середине
XIX в. население, втянутое в отход и промыслы, занималось
земледелием и торговало хлебом и съестными припасами81.
О жизни общины Писцовой вотчины с 1730-х годов и до нача-
ла XIX в. дают представление более сотни сохранившихся мир-
ских приговоров, указы Долгоруких, Г. В. Грузинского и А. Б. Го-
лицына. Эта довольно разрозненная документация за неАоторые
десятилетия ХУШ в. сохранилась относительно полно. От вре-
мен Долгоруких, за 1733—1737 гг.^ сохранилось 28 пригово-
ров (из них 20 за 1734 г.)82, за отдельные 1770-е годы —
41 приговор (из них за 1773 г.-14, за 1778 г.-16)ю,
за 1794—1798 гг.— 37 приговоров (из них за 1796 г.—14,
78 И. Ф. Токмаков. Историко-статистическое описание села Писцово. М.,
1901, стр. 1, 2.
79 ЦГАДА, ф. 1396 (Писцовское вотчинное правление), оп. 1; д. 849, л. 2—
об.; д. 1296, лл. 1, 2; д. 1412, л. 4.
80 Я. Е. Водарский. Указ. соч., стр. 145, 146.
81 Там же, стр. 146.
82 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 120, лл. 1—14; д. 137, лл. 1—12; д. 172,
лл. 1, 2; д. 189, лл. 1, 2; д. 194, лл. 1—6.
83 Там же, д. 508, лл. 1, 2, 4, 6, 7; д. 532, лл. 1—4; д. 546, лл. 1—12;
д. 656, лл. 1—17; д. 670, лл. 1—4.
135

за 1797 г.— 12) м; от 1807 г. известен один приговор и от
1816 г.— четыре 85.
На протяжении более чем 80 лет (1733—1816 гг.) в Писцово
неуклонно сохранялся один и тот же порядок мирского представи-
тельства на сходах и даже формуляр мирских приговоров.
В 1723 г. приказную избу в Писцове -возглавлял «выборный» 8в.
В конце 1720-х годов и на протяжении 1730-х годов вотчина
была подведомственна приказчикам Долгоруких87, но, как и в
Лежневе, они не подменяли полностью мирских выборных пред-
ставителей. Судя по мирским приговорам 1733—1737 гг., в Пис-
цове ежегодно выбирались «выборный», старосты и целовальники
для сбора подушных и оброчных денег. Сельский староста пред-
ставлял на обсуждение и утверждение мирского схода расходы,
ежегодно проверявшиеся мирскими комиссиями; он же представ-
лял вотчину перед местными влабтями 88.
В 1770-х годах и в дальнейшем' во главе вотчинного управле-
ния находился выборный бурмистр. Бурмистров выбирали на не-
определенный срок; их перевыборы проводились с согласия всего
мира, но кандидатуры обязательно утверждали владельцы, а иног-
да предварительно указывались ими 89. Бурмистры обязаны были,
конечно, исполнять все барские повеления, им адресованные. По-
пытка А. Б. Голицына в середине 1770-х годов усилить судеб-
ную власть в руках бурмистра И. Вихорева привела к многим
жалобам на его жестокость и самоуправство, и вскоре был под-
твержден старый порядок судебного разбирательства, при кото-
ром следствие проводилось выборной мирской комиссией, а суд —'
совместно бурмистром и миром 90.
В решении важнейших внутривотчинных вопросов бурмистры
должны были ^руководствоваться согласием всего мира. А. Б. Го-
лицын твердо придерживался этого принципа и в 1772 г. сделал
выговор бурмистру за попытку какой-то группы крестьян обойти
общемирское обсуждение: «и ест ли у тебя такие все сходы дела-
ютца, что не ты, не мир не известен, а некоторый мужики согла-
сись меж собою подписоваютца, ты же о всяких приговорах пи-
шешь, что всем миром согласны, а тебе именно указом моим под-
твержено всякия мирския дела, касающееся обще ко всей
вотчине делать с мирскова согласия и собирать ... приговоры» 91.
Также пресекались феодалом и попытки превысить власть со сто-
84 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 930, лл. 1—4, д. 944, лл. 1—8; д. 962, лл. 1-19;
д. 981, лл. 1—15; д. 1005, л. 1. -
85 Там же, д. 1203, л. 1; д. 1412, лл. 1—6.
86 Там же, д. 20, л. 4.
87 Там же, д 86, л, 1; д. 120, л. 13 — об.; д. 170, л. 2 — об.; д. 195, л. 2.
88 Там же, д. 120, л. 2 — об., 7 — об.; д. 189, лл. 1, 2; д. 194, лл. 1, 2.
89 Там же, д. 530, лл. 12, 13; д. 656, л. 17 — об.; д. 580, лл. 23, 24.
90 Там же, Д. 580, лл. 16, 18, 19 (см. также д. 544, лл. 16, 17, 23, 24;
д. 547, л. 5 —об.).
91 Там же, д. 530, л. 5 — об.
136

роны иных административных лиц, за что виновные по барскому
указу наказывались «немилосердно» на сходе 92.
На протяжении 1730-х годов — начала XIX в. общие мирские
сходы собирались при обязательном представительстве на них
уполномоченных от каждого селения, причем в мирских пригово-
рах указывался поименно список участников каждого схода и
деревень, которые они представляли, На общевотчинные (вало-
вые) сходы собирались крестьяне с. Писцрва и прилегающих к
нему деревень, а население с. Гробищева, сельца Юрьева и окру-
жавших их деревень, также входивших в вотчину, представляли
местные старосты.
Как и в Лежневе, в общих сходах и в 1730-х годах и в конце
XVIII —начале XIX в. нередко участвовало от 60 до 100—
115 человек. В одних случаях на общем сходе собравшиеся пред-
ставляли половину селений вотчины (например, в мае 1734 г.
68 человек от 16 селений), в других случаях собирались пред-
ставители всех или почти всех селений (в январе и октябре
1795 г. соответственно 116 й 99 человек от 38 селений; в январе
и августе 1796 г. соответственно 85 и 69 человек от 37 и 36 се-
лений, в апреле и июне 1816 г. соответственно 98 и 113 человек
от 38 и 37 селений) 93. Но иногда численность участников схода
не превышала 30—50 человек.
Поименное сличение участников сходов, собиравшихся на про-
тяжении того или иного года (например, 1795, 1796, 1816 гг.),
свидетельствует о сохранявшейся довольно развитой общинной «де-
мократии». В мирском приговоре, датированном 12 мая 1773 г.,
было указано, что на сходе присутствовали крестьяне, «которые
мирским сходом на сходы ходить приговорены и сверх оных мно-
гая рядовые как села Писцова, так приселкюв и деревень кре-
стьяня» 94. От каждого селения выбиралось для представительства
на сходах по нескольку человек, и они присутствовали на них по
очереди. Так, на одном сходе в октябре 1795 г. среди 99 участ-
ников было только 50 человек, представлявших свои селения на
сходе, состоявшемся в январе того же года. В августе 1796 г.
на двух состоявшихся сходах, привлекших соответственно 69 и
92 О таких случаях в 1770-х годах см. там же, д. 530, лл. 1—2 об.; д. 668,
лл. 1—5. Впрочем, злоупотребления со стороны управляющего домовой
конторы были системой и по данным 1790-х годов обычно из собран-
ных денег на покупку рекрутов мир Штсцовской общины постановлял о
выдаче ему взятки («в почтение») от 50 до 100 руб.
93 Подобная же система представительства на' «валовых» сходах извест-
на по мирскому приговору 1818 г. общины смоленского Бутурлинского
имения (Юхновский у.) князей Юсуповых, когда перевыборы бурмистра
и прочих мирских властей проходили при участии представителей трех
сел, одного сельца и многих деревень (всего 44 человека). В этом при-
говоре участники схода констатировали, что они «довольны» не только
переизбранными, но и самим управляющим (ЦГАДА, ф. 1290 (Юсупо-
вы), оп. 1, д. 352, лл. 3, 4).
94 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 546, л. 8 — об.
137

54 участника, присутствовало лишь 29 человек, участвовавших на
многолюдном сходе в январе того же года, на котором собралось
85 человек.
При таком широком представительстве во главе схода постоян-
но находилась, однако, определенная, не очень многочисленная
группа крестьян. В данном случае она выявляется по подписям
на мирских приговорах. Их, как правило, подписывали лишь не-
сколько участников схода. В 1730 и 1790-х годах под этими
документами только в единичных случаях стояло 12—14 подпи-
сей, обычно же не более 10, иногда две-три. В 1796 г. на всех
сохранившихся 14 приговорах можно насчитать подписи всего
лишь 28 человек, из них 11 подписались один раз, пять — 2—
3 раза, а 10 человек— 7—12 раз. Приблизительно такое же соот-
ношение прослеживается в подписях на 12 мирских приговорах
1797 г., которые были скреплены 29 лицами. Более того, сличая
подписи на приговорах за 1795—1797 гг., можно убедиться в том,
что отдельные лица из года в год систематически скрепляли
приговоры (Г. Мыльников в 1796 г.—9 раз и в 1797 г.—7 раз;
М. Леднев, соответственно в эти же годы — 12 и 5 раз; В. Да-
выдов — 8 и 5 раз; А. Рыскин — 10 и 7; Д. Шигелев — 8 и
3 раза). Вряд ли можно сомневаться в том, что эти лица пред-
ставляли наиболее зажиточя^ую часть общины. В частности, пер-
вая ситценабивная мануфактура в Писцове была основана в
1798 г. Рыскиными.
Как и в Лежневе, в Писцове сохранялась старая земская тра-
диция выносить мирской приговор бурмистру от имени мирских
людей.
Многочисленность участников мирских сходов зависела от ха-
рактера ставившихся на их решение вопросов. Валовые сходы в
1730—1816 гг. давали санкцию на финансовую проверку мирской
документации, выбирали общинную администрацию, утверждали
порядок раскладки оброка и отправления натуральных частнофео-
далъных (выделение людей в дворовые, посылка холстов, меда,
мыла, а также плотников, землекопов, косцов в подмосковное
имение Голицыных — Узкое) и государственных (выделение рек-
рутов или вместо них ссыльных в Сибирь, покупка лошадей для ар-
мии, мощение дорог) повинностей, принимали решения о денеж-
ных сборах на мирские расходы, о земельных переделах, расчист-
ках лугов, перепланировках селений. Как явствует из табл. 1, неиз-
менно основное внимание сходов было обращено на решение
вопросов, связанных с избранием и деятельностью общинной ад-
министрации, выполнением частнофеодалъных и государственных
повинностей, финансовым и земельным хозяйством.
Более частные вопросы решались сходами, собиравшимися от-
дельно в Писцове, Гробищеве и в каждой деревне.
А. Б. Голицын не был склонен, чтобы в дела его вотчин
были посвящены посторонние лица, и в 1772 г. строжайше запре-
тил, а в 1773 г. подтвердил свой запрет даже духовенству мест-
138

Таблица 1
Компетенция мирских сходов
Группы вопросов
Выбор общинной администрации и комиссий; их
деятельность
Частнофеодальные повинности; тяглое обложение,
общие земельные и финансовые (в том числе по-
душная подать) вопросы
Рекрутчина
Другие натуральные государственные повинности
(дорожная, постойная и т.п.)
Разбор частных жалоб, исков, просьб (имуществен-
ные, семейные), дела по отходу; решения по мел-
ким судебным делам; мирские милости »
Церковные дела
Прочие вопросы
Всего
Число вопросов, поставленных на
с. Писцово (Нерехотский у.)
1733—
1737 гг.
3
17
2
1
2
-
4
29
1770 г.
13
23
7
5
—
48
1794—
1798 гг.
11
19
4
2
2
—
8
46
обсуждение
с. Никольское (Рыбенский у.)
1771 г.
5
9
3
"
17
1
1
36
1788 г.
12
12
18
4
31
5
2
84
1811 г.
16
4
9
1
10
3
"
43
1812 г.
9
1
16
3
8
1
3
41
1814 г.
15
5
23
17
36
10
10
116
[с. Аксено-
ве (Чух-
домсков
у.)
1809—
1 1820 гг.
30
78
25
2
9
-
8
152

пых приходов «вступаться» в вотчинные дела и подписывать мир-
ские приговоры или прошения крестьян 95.
Кроме бурмистра, по решению мирских сходов замещались и
все прочие общинные административные должности (за исключе-
нием земского) и выбирались члены периодически созываемых
комиссий. В Писцове в 1770—1816 гг. избирались помощники
бурмистра, сотские и пятидесятские, осуществлявшие полицей-
ский надзор, полыцики, обязанные следить за состоянием полей
и оберегать их от потрав, члены общинного заемного денежного
банка, церковные старосты; по всей вероятности, избирались там
же и сборщики податей, так как они, как следует из одного при-
говора 1773 г., ежегодно избирались вместе со старостами на схо-
дах в соседнем с. Гробищеве, входившем в состав вотчины, но
имевшем свою общину 96. По данным, по-видимому, 1816 г., в вот-
чине существовали также старшины, учрежденные вотчинной вла-
стью «для единственной верности в разбирательстве крестьянских
внутренних дел» 97, т. е., скорее всего, для предотвращения злоупо-
треблений бурмистров. Бурмистры, земский и счетчик (вероятно,
сборщик податей) как в 1730-х годах, так и в 1770—1790-х годах
получали жалованье от общины (денежное и хлебное) 98.
Мирские комиссии в Писцове созывались по разным поводам.
Данные о них сохранились эпизодически, тем не менее очевидно,
что они имели существенное значение в мирском управлении и
их решения отражали мнение мира или наиболее влиятельной его
части. Известно, что в 1730-х годах комиссия в составе 12 чело-
век ревизовала финансовую документацию общинного правле-
ния ". В отличие от порядков, существовавших во времена Дол-
горуких, ежегодная финансовая ревизия в 1770-х годах и позже
производилась домовой конторой Г. В. Грузинского или А. Б. Го-
лицына в Москве, куда бурмистр привозил мирскую документа-
цию, детально проверявшуюся владельцами. Мирская сходка после
этого только констатировала благополучие проверки. В случае не-
достачи тех или иных сумм мир брал на себя следствие и реше-
ние 10°.
В 1770-х годах по указам А. Б. Голицына для разбора пер-
сональных жалоб на действия бурмистра учреждались мирские
комиссии из «первостепенных» крестьян 101.
95 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 530, л. 14 — об.; д. 544, лл. 5—7.
По «Наставлению» приказчику, управляющему пермским с. Веретин^
ским, принадлежавшем Голицыным, в начале XIX в. крестьянам запре-
щалось платить притч^ за требы более законодательно установленных
в 1801 г. сумм (ЦГАДА, ф. 1263 (Голицыны), оп. 10, д. 1418, лл. 10 об.—
14, пп. 34, 35).
96 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 546, л. И — об.
97 Там же, д. 1410, л. 4.
98 Там же, д. 544, лл. 1, 2; д. 962, лл. 18, 19.
99 Там же, д. 120, л. 8 —об.
100 Там же, д. 508, л. 1 — об.
101 Там же, д. 547, л. 5 — об.; д. 580, лл. 18, 19.
140

В 1773 г., пытаясь предотвратить развившуюся внутривот-
чинпую кабалу, с одной стороны, и намереваясь поддержать ком-
мерцию крестьян, с другой, А. Б. Голицын предписал, «чтоб
отнюдь крестьяне за долговые денги свою братью в кабалу к
себе не брали» 102, и запретил заклад недвижимого имущества.
Он предложил создать денежный банк для ссуд при 5% годовых
на основе ежегодного обложения в размере' 20 коп. каждой муж-
ской души и отчисления 10 коп. с каждой свадьбы 103. А. Б. Го-
лицын приказывал обсудить свой проект среди «первостатейных»
крестьян. Проект был одобрен мирской комиссией, и, по данным
1796—1797 гг., сход ежегодно избирал двух своих членов для
приема и раздачи «банковой суммы» 104.
В 1778 г. общий мирской сход избрал комиссию из девяти че-
ловек «для разбирательства спорных земель» с соседними вотчи-
нами ,05; в 1794—1795 гг. «общество» избрало 18 человек, которые
обмеривали все пахотные земли 106, а в 1796 г. для общего меж-
деревенского передела земли была создана "комиссия из 50 чело-
век — представителей 38 селений, сел и деревень Писцовской вот-
чины 107. Наконец, известно, что в 1807 г. в Писцове создавалась
комиссия из 10 человек, обязанная рассмотреть решения деревен-
ских сходов о выделении рекрутов, и комиссия из «добросовест-
ных» крестьян для раскладки оброка 108.
Частные иски, жалобы, просьбы и сельские происшествия вы-
носились на обсуждение схода в Писцове лишь в исключитель-
ных случаях, а потому в мирских приговорах данных о них почти
нет. Такие дела рассматривались общинным управлением. По су-
ществовавшему в Писцовской вотчине порядку, еженедельно каж-
дый десятник доносил в приказную избу о благополучном состоя-
нии вверенных его надзору крестьянских дворов или, «от чего
боже сохрани», о происшествиях. Эти донесения заносились в спе-
циальные «тетради». Туда же вносились «словесные объявле-
ния» крестьян по всевозможным поводам — о кражах, побоях,
оскорблениях, соглашениях по имущественным вопросам и т. п.
Такие «тетради» сохранились за 1785 и 1791 гг.109 О разборе
подобных дел свидетельствуют также жалобы крестьян на бур-
мистров, расправлявшихся с ними в приказной избе самолично.
Среди сохранившихся дел Писцовского вотчинного управле-
ния мало данных о характере взаимоотношений крепостной общи-
ны с местными представителями власти, с которыми ей приходи-
лось сталкиваться при исполнении государственных новинностеи
102 ЦГАДА, ф. 1263; оп. 10, д. 544, лл. 3, 4.
103 Там же, лл. 5—9.
104 Там же, д. 962, л. 3; д. 981, л. 3 об.
105 Там же, д. 656, л. 4.
106 Там же, д. 963, л. 1.
107 Там же, д. 962, лл. 6, 7.
108 Там же, д. 1203, л. 1.
109 Там же, д. 781, 912.
141

(уплата подушной подати, сдача рекрутов, дорожная повинность).
Том но менее даже разрозненные сведения достаточно красноре-
чивы. В 1734 г. мир постановил отправить в Кострому целоваль-
ника, заведовавшего подушным сбором, просить отсрочки в плате-
же подушных денег «для народной тягости до просухи и чтоб не
посылали ексекуции, а что издержано будет в почесть господам, то
у него, целовальника, в расходной росписи значит именно» п0.
В 1796 г. Писцовской общине пришлось подарить лошадь кост-
ромскому вице-губернатору111, а в 1797 г.—из рекрутских денег
ассигновать «для необходимых употреблениев» 400 руб.; по ка-
ким-то соображениям в мирском приговоре конкретно не было ука-
зано назначение этих денег, но расплывчатость формулировки и
источник ассигнования наводит на мысль, что речь шла о какой-
то крупной взятке 112.
По всей традиционно сохранившейся системе общинного управ-
ления в Писцове можно тем не менее заметить, что по сравне-
нию с первой половиной XVIII в. Г. В. Грузинский и особенно
А. Б. Голицын существенно бюрократизировали свой надзор над
вотчиной и подчинили, в частности, своему контролю все мирские
расходы.
*1* п* 45 Ч* *р
В еще большей степени бюрократизация общинного управле-
ния прослеживается с 1770-х годов вплоть до первой четверти
XIX в. в огромных владениях Орловых. Архивные фонды Орло-
вых для детального изучения сельской общины представляют сча-
стливое исключение113. В них в изобилии содержатся все необ-
ходимые типы документов, на основании которых реально выяв-
ляется общинная жизнь в крепостническом хозяйстве. Принимая
во внимание, что владения Орловых сложились именно к 1770-м
годам, можно проследить жизнь общин в процессе сложения фео-
дального кодекса Орловых и его функционирования на протяже-
нии нескольких десятилетий.
За 1775—1777, 1779—1781 гг. в этих фондах сохранились спе-
циальные книги, в которые домовой конторой В. Г. Орлова по
годам и месяцам заносились копии «повелений, рассылаемых в
вотчины ростовские (села Поречье, Воржа, Спасское, Борисоглеб-
ские слободы), ярославские (села Никольское и Елохово), рома-
новские (села Богородское и Никольское), костромскую (с. Си-
доровское), балахонскую (с. Городец), бежецкую (сельцо Лютки-
но), подмосковные (села Хатунь, Семеновское — в районе Каширы
110 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 137, л. 2 - об.
1,1 Так же, д. 962, лл. 18, 19.
112 Там же, д. 981, л. 15 —об.
113 ЦГАЦА, Орловы-Чесменские (ф. № 1384), оп. 1; Орловы-Давыдовы,
(ф. 1273), оп. 1, 2; Сидоровское вотчинное правление Орловых и Пани-
ных (ф. 1454), оп. 2.
142

и Серпухова), коломенскую (с. Знаменское), орловскую (сельцо
Шарапово) 1М. Помимо этих «повелений» в вотчинных управле-
ниях, как указывалось в главе II, имелись «настольные реест-
ры» наиболее важных указов, «по коим во всегдашнее время на-
полнение чинить надлежит». Центральная домовая контора
В. Г. Орлова даже после составления общего «Уложения» (1796 г.)
вносила в реестр все приказы, сохранявшие силу закона или из-
менявшие отдельные положения основного «кодекса». Кроме того,
сохранилось множество дел по отдельным вотчинам с подборкой
приказов за разные годы.
Анализируя приказы В. Г. Орлова за 1770—1780 гг. по раз-
ным вотчинам, нетрудно заметить, что в пожалованных из дворцо-
вого ведомства владениях он не изменил сложившейся структуры
мирского управления. Из сохранившихся от 1760-х годов двух
мирских приговоров с. Сидоровского (Костромская губ.), подве-
домственного тогда дворцовой конюшенной канцелярии и после
1771 г. пожалованного Орловым, видно, что там существовала во-,
лостная общинная организация, возглавляемая старостой и пред-
ставителями отдельных деревень115. И. Г. Орлов в свом приказе
в эту вотчину от 16 марта 1773 г. о выборе «выборного» (бур-
мистра) и старосты оставлял ведение мирских* дел в неизменном
виде — «все вотчинные дела как-то казенные подати и рекрут-
скую отдачу исправлять обыкновенным порядком» П6. Только в
родовой бежецкой вотчине Орловых (с. Люткино) и в коломен-
ском селе Знаменском, где велось собственно барское хозяйство,
управление возглавляли приказчики.
Поэтому проследить повседневную деятельность общин и сте-
пень их правомочности в разрешении различных вопросов сель-
ской жизни возможно на примере одной вотчины Орловых. Для
данной цели может послужить хорошо сохранившееся делопроиз-
водство двух половин их ярославской вотчины с центрами в селах
Елохово (иначе Ильинское) и Никольское (Рыбинский у., Чере-
мошская вол.). Ее крестьяне находились на положении оброчных;\
среди них было сильно развито отходничество и предпринима-
тельство (торговля и т. п.), особенно в Петербурге. Каждая по-
ловина составляла отдельную общину и управлялась своим вот-
чинным управлением; в начале XIX в. финансовые и рекрутские
вопросы общины решали сообща. В 1771 г. в Никольскую общину
входило два села и 44 деревни, а в 1816 г.— 41 деревня. По
данным 1810 г., в Никольской общине насчитывалось 1295 душ
м. п., в Елоховской — 978 душ; в 1816 г. в Никольской общине
крестьянского населения насчитывалось 1166 душ м. п., 1342 души
ж. п. и 95 дворовых людей 117.
114 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, 510, 511, 516, 517.
115 Там же, ф 1454, он. 2; д. 50, лл. 1, 2; д. 55, лл. 3—4 об.
116 Там же, д. 1038, лл. 2, 6.
117 ЦГАДА, ф 1384, оп. 1, д. 2, лл. 4, 5; д. 583, лл. 67, 68; д. 907, лл. 11 —
об., 8.
143

Приговоры общины с. Никольского полностью сохранившиеся
за 1771, 1780, 1785, 1786, 1788, 1806—1814 гг., а также частично
за 1776 и 1816—1820 гг. и приговоры общины с. Елохова с 1798
по май 1804 г. создают полное представление о многообразных4
функциях общин и довольно сложной структуре их управле-
ния И8. Каких-либо существенных различий в функциях и в
структуре управления этих общин в период сложения феодально-
го законодательства В. Г. Орлова (1770—1780 гг.) и в период
функционирования его «Уложения» (с 1796 г.) заметить трудно.
С 1782 г. Елохово перешло в единоличное владение А. Г. Орлова,
а затем его наследников. Однако существо управления, в котором
центральную» роль играл В. Г. Орлов, неизменно оставалось об-
щим для всех владений Орловых.
Биограф В. Г. Орлова, его внук В. Орлов-Давыдов, пытался
представить своего деда человеком, опережавшим свое время и
воплотившем в своем «Уложении» «передовые мысли» государ-
ственного управления119. Приказы В. Г. Орлова создают совер-
шенно иное представление. В предшествующей главе указыва-
лось, что в кодексе В. Г. Орлова наиболее четко предусматрива-
лась система мирского управления. В. Г. Орлов полагал, что
подобная система в наилучшей степени обеспечивает его интере-
сы, но не более. Его вотчинные приказы свидетельствуют прежде
всего об ординарности мышления феодала-крепостника. Среди со-
тен подписанных им приказов четко прослеживается мысль о
крепостной дисциплине, соответствующей его принципам управ-
ления. В рамках своих возможностей В. Г. Орлов зорко следил
за соблюдением экстерриториальности своих владений и недопу-
щении туда посторонних. Своим вотчинным управлениям В. Г. Ор-
лов строжайше запрещал показывать государственным чиновни-
кам и иным посторонним свои приказы и уложения 120. В конце
1777 г. старосте и всем крестьянам подмосковного сельца Оксина
и дер. Телячковой, купленных у Салтыковых, В. Г. Орлов прежде
всего предписывал, чтобы без его разрешения туда «отнюдь ни
кому въезду не иметь» 121. В приволжском с. Городце, принад-
лежавшем В. Г. Орлову, дворцовые крестьяне, проживавшие в
той же волости, имели право торговать на местном торге только
по специальному разрешению феодала (1775 г.) 122.
118 ЦГАДА, ф..1384, оп. 1, д. 2, лл. 1—14; д. 15, лл. 1—3; д. 28, лл. 1—22;
д. 72, лл. 1—19; д. 82, лл. 1—25; д. 115, лл. 1—64; д. 344, лл. I—IV,
1-66; д. 368, лл. I—III, 3-56; д. 467, лл. 1-43; д. 583, лл. 1-210;
д. 814, лл. 2—14.
119 В. Орлов-Давыдов. Биографический очерк графа Владимира Григорье-
вича Орлова, т. II. СПб., 1878, стр. 9, 10, 15.
120 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2545, л. 7.
121 Там же, д. 511, л. 144. Много раньше, в 1731 г., Кантемиры в том же
духе инструктировали своего управителя пожалованной им Мурашкин-
ской волости: «для сбора подушных денег комиссаров в волость самих
не допускать» (ЦГАДА, ф. 1374 (Кантемиры), оп. 1, д. 475, л. 2 об.).
122 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, л. 67 об.
144

Все крестьяне вне зависимости от их материального положе-
ния должны были следовать установлениям крепостной дисципли-
ны В. Г. Орлова, а выборным общинным бурмистрам, возглав-
лявшим вотчинные управления, предоставлялись большие полно-
мочия по ее поддержанию. В «Уложении» 1796 г. о положении
бурмистра говорилось совершенно четко, что «главное начальство
имеет в вотчине бурмистр, а потому и быть у него всем кре-
стьянам в полном повиновении» (гл. I, п. 1). Этот принцип о
равенстве всего вотчинного населения перед частнофеодальным
законом о крепостнической дисциплине внушался всем сельским
мирам.
Бурмистру с. Городца Патину, жаловавшемуся на «своеволь-
ство» местных богатых мужиков, В. Г. Орлов в 1777 г. писал:
«будь надежен, что никто тебе лиха не зделает; а кто покусится
тебе зделать зло, за твою правду, тому будет тяжело со мною
расплачиваться ... Не потакай крестьянам своевольничать ни бо-
гатым, ни бедным, и за то ожидай от меня милости и защище-
ния». Бурмистру с. Сидоровского Ратову В. Г. Орлов по этому
поводу писал еще более определенно: «таковым от меня будет
особливая дорога» 123. Правда, на практике в случае «продерзо-
сти» первостатейных крестьян и опасения бурмистра применить
телесные наказания на помощь призывалась мирская сходка, ко-
торая выбирала трех представителей; с ними бурмистр разбирал
«дело порядочно» и отписывал в Москву на заключение В. Г. Ор-
лову. В тех случаях, Когда «поношение» властей происходило
публично, а тем более нарушало дисциплину мирских сходов,
решения В. Г. Орлова были беспощадны.
В 1779 г. стычка крестьянина Ф. Ф. Кузнецова с бурмистром
на сходке в Городце В. Г. Орловым была истолкована, как «воз-
мущение народа и озартные поступки»; он был приговорен им к
телесному наказанию^ на сходке и лишен права впредь ее посе-
щать. Другой крестьянин за «поношение» на улице брата бурмист-
ра также был бит публично батогами 124. В подобном же случае
(1777 г.) в с. Поречье крестьянина Ф. Кочешкова «за поношение
добрых людей, а особливо начальников, т. е. бурмистров» В. Г. Ор-
123 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 118-120 об., 127, 128 (о том же см.
лл. 27 об.—29 об.; д. 508, лл. 31, 32).
124 Там же, д. 516, л. 43 об. Точно так же П. И. Панин поступил с крестьяни-
ном смоленской Дугинской вотчины Г. Андреевым, «смутьяном», имев-
шим смелость выступать за «мирское дело» перед феодалом. Еще в 1785 г.
за «клевету» П. И. Панин высек явившегося к нему Г. Андреева и при-
казал «ему отнюдь не мешаться ни в какие мирские дела и на сходы
мирские ему не ходить и ево туды не допускать». В 1786 г. история по-
вторилась; Г. Андреев прислал П. И. Панину по почте «плутовскую че-
лобитную» о невозможности погасить недоимки, за что был признан
«главным возмутителем». Г. Андреева на сходе было велено сечь плеть-
ми и наказывать впредь, если он дерзнет «вступать за жалобы других»
или даже появится на сходе (ЦГАДА, ф. 1274 (Панины-Блудовы), оп. 1,
д. 1077, лл. 190 —об.).
145

лов освободил от телесного наказания, но заставил на мирской сход-
ке трижды в ноги кланяться бурмистру и громко просить у него
прощения, а затем приказал посадить его на неделю на хлеб и
воду в заключение 12Б. На донесение из Городца о «непристой-
ных словах» оказавшегося там крестьянина, принадлежавшего
кн. Голицыной, брошенных в адрес «брата князя» (т. е. вероятно,
Г. Г. Орлова), В. Г. Орлов ответил: «до дальнего суда» дело
не доводить, а «чтоб он впредь чувствовал и пустяков не врал,
пускай высекут в его команде» 126.
Вотчиной дисциплине было посвящено, быть может, приказов
больше, чем каким-либо иным вопросам. В «реестре кратком» ука-
зов за 1775—1805 гг., сохранявших свою силу и после введения
«Уложения» (1796 г.), можно насчитать девять указов «о унима-
нии озорников и ослушников» и об «отдаче крестьян порочных на
поселение» (1777, 1780, 1790, 1791, 1794, 1800, 1803 гг.), цирку-
лярно рассылавшихся по вотчинам127. В «Уложении» 1796 г.
целая IX глава была посвящена дисциплинарным мерам по отно-
шению к крестьянам «худого житья» и «непрочных для вотчины».
В ней «начальству и миру» указывалось подобных крестьян в
страх другим отнюдь не беречь, а «невоздержанных» унимать от
«пороков» «всеми способами». Крайняя дисциплинарная мера —
«отлучение» от вотчины (сдача в рекруты и на поселение или
продажа), принимаемая миром, обязательно должна была санкцио-
нироваться помещиком. Существенная оговорка была сделана в
адрес богатых торгующих крестьян; они сперва могли быть
наказаны денежным штрафом, но так, чтобы их торг не
был подорван, и только затем подвергаться телесным нака-
заниям.
Таким образом, общие формы крепостной дисциплины, уста-
навливаемые для всего крестьянства, следует считать важней-
шим принципом феодального управления В. Г. Орлова, вне учета
которого невозможно понимание внутренней жизни общины в ее
социальном, хозяйственном и бытовом аспекте 128.
Сохраняя за сельскими общинами право выбора местной адми-
нистрации, В. Г. Орлов, с одной стороны, ставил под ответст-
венность мира дееспособность выборных управителей вотчин,
а с другой стороны, отнюдь не допускал их! бесконтрольности.
В 1770-х годах в своих приказах он неоднократно подчеркивал,
125 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 62 об.— 63 об..
126 Там же, лл. 118—120 об.
127 Там же, д. 2545, лл. 3, 13 об., 17.
128 Аналогично формулировал свое отношение к «нарушению общего мир-
ского спокойствия» кн. С. Куракин. В 1803 г. в связи с каким-то спо-
ром, возникшим внутри общины его вотчины в Ростовском у. по поводу
купленпой крестьянами земли у соседних помещиков, С. Куракин при-
казал оштрафовать трех крестьян на 600 руб. каждого, а в случае их
отказа платить грозил удалить из вотчины с семьями, «куда ворон кос-
тей бы не занес» (ЦГАДА, ф. 1375 (Куракины), оп. 1, д. 22, лл. И—
12 об.). -
146

чтобы общины выбирали в бурмистры, старосты, и на другие
должности людей, способных к несению своих обязанностей; в
противном случае, если «мир не будет так поступать, то ждал бы
приказчика» 129. В 1787 г. мир ярославского села Никольского
тяжело поплатился за неосмотрительны? выбор своих начальни-
ков. Бурмистр С. Васильев и староста И. Макаров при отчете
за 1786 г. были признаны миром виновными в неправильном ве-
дении дел и на них был взведен начет в 366 р. 55 к. Неудач-
ливые правители имели неосторожность обжаловать это решение
В. Г. Орлову. В результате мир за нарушение приказа о внима-
тельном подходе к выбору получил строжайший выговор, богатые
и среднего состояния крестьяне уплатили в пользу бедных одно-
сельчан, как наказание, 200 руб., а ^)боих челобитчиков прика-
зано было высечь при сходе и впредь ни к каким мирским
делам не допускать 13°. Скорее всего эти деньги мир исполь-
зовал на уплату недоимок, накопившихся за этими крестья-
нами.
Выборным мирским представителям было предусмотрено нака-
зание за взятки, в том числе под видом подарков, утайку де-
нег и другие вотчинные злоупотребления. В подобных случаях
В. Г. Орлов снисхождения не допускал 131.
Контроль над мирскими властями осуществлялся главным об-
разом самими общинниками, но жалобы на бурмистров в домо-
вую контору В. Г. Орлова, хотя и разрешенные, были чреваты
опасностями. Если они признавались «не дельными», то чело-
битчик, как кляузник, подлежал жестокому телесному наказа-
нию («вдвое») 132. Однако, когда жалобы достигали успеха, на-
чиналось следствие, которое В. Г. Орлов поручал либо своим
доверенным людям, либо представителям других сельских общин,
или же комиссиям, выбранным миром, откуда исходила жалоба.
В последнем случае В. Г. Орлов умело использовал общинные
традиции самоуправления, хотя они приводили иногда к явно
нежелательным для него явлениям, выходившим за пределы кре-
постнической дисциплины. Так, вовсе к неожиданному для
В. Г. Орлова решению пришла мирская третейская комиссия
Романовской вотчины в 1776 г., разбиравшая какую-то тяжбу
крестьянина с бурмистром. Комиссия нашла виновными обоих.
Мир, не считая нужным дожидаться решения графа, привел в
исполнение приговор: обоих тяжущихся высекли, а бурмистра
еще и отрешили от должности. Грозный приказ графа о угро-
129 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 66, 67; д. 510, лл. 7-9 об, 51 об.-
56 об.
130 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 96, л. 1 -об.
131 О многочисленных наказаниях в подобных случаях см.: Там же, д. 22,
л. 18 —об.; ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 19—20, 32 — об, 34, 64—66 об, 96 об.
132 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1,д. 28, лл. 7 об.—9 об; д. 113, л. 27 —об.; ф. 1273,
оп. 1, д. 508, л. 66; д. 510, лл. 18—20.
147

зой отдачи па подобные «непорядки» в солдаты вернул мир к
крепостной действительности ыо.
Личные представители В. Г. Орлова, инспектируя вотчины,
разбор дел вели с выборными мирскими властями134. Когда
какое-либо происшествие касалось всего мира и его выборного
управления, к ведению следствия привлекали бурмистров других
вотчин. Так, например, в мае 1801 г. в Елоховском мирском
обществе бурмистр с. Никольского Л. Гусев проводил по при-
казу домовой конторы следствие о «неисправном правлении» ме-
стного бурмистра А. Тетерина, выбранного в январе 1800 г. и
вызвавшего вскоре же жалобы. Следствие подтвердило обосно-
ванность этих жалоб, и на основании приказа конторы «полное
мирское собрание» вотчины мирским приговором «отменило» Те-
терина от должности и на его место выбрало другого крестьяни-
на 135.
Таким образом, за крепостную дисциплину, единую для все-
го крестьянства, должна была отвечать сама мирская организа-
ция. В единстве ее норм, закрепленных частнофеодальными
установлениями В. Г. Орлова, отражался общий для феодаль-
ного общества принцип правового обособления крестьян как
класса-сословия.
По всей вероятности, в общинах, принадлежавших Орловым,
издавна существовал обычай ежегодно переизбирать мирские
власти, и В. Г. Орлов, в 1774 г. повелевая это делать погод-
но, лишь подтверждал местную традицию136. Однако в целях
усиления власти бурмистров он вскоре же изменил свое реше-
ние и на протяжении ряда лет вел упорную борьбу с мирами
за ликвидацию точной периодичности в смене бурмистров и ста-
рост.
В 1770— 1780-х годах миры сел Елохово, Никольского, а так-
же Семеновского (Серпуховской у.) пытались явочным порядком
проводить перевыборы, но В. Г. Орлов их не утверждал или
заранее извещал общины о продлении срока полномочий старых
местных властей; правда, в 1779 г., отклонив вначале совер-
шившиеся перевыборы бурмистра и старосты, В. Г. Орлов через
два месяца все же их утвердил 137. В конце концов дело кончи-
лось компромиссом. Перевыборы бурмистров проводились только
после разрешения феодала; по указу 1786 г. в с. Никольском
полномочия бурмистра ограничивались 3 годами 138, но в даль-
133 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 91 об.— 92. О разборе злоупотреб-
лений бурмистра мирской комиссией в с. Елохове & 1777 и 1778 гг. см.:
ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 19, дл. 12—16 об.; д. 22, л. 17; ф. 1273, оп. 1,
д. 511, л. 71 — об.
134 Там же, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 70—72 об.
135 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 60—62.
136 Там же, д. 69, л. 9.
137 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 9, лл. 15, 19; д. 14, л. 22; д. 19, лл. 2 - об.,
4, 20; д. 24, лл. 11 - об., 16; ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 1 об., 2, 108.
138 Там же, ф. 1384, оп. 1, д. 82, лл. 22, 24 —об.
148

иейшем они фактически были бессрочными. Общемирских же
старост общины \ выбирали ежегодно, причем по «Уложению» —
даже без дальнейшего утверждения домовой конторой (гл. V,
п. 6).
После перевыборов бурмистров приговор утверждался самим
В. Г. Орловым, по-видимому, довольно формально, так как он
редко отменял выборы бурмистров и вовсе неизвестно, чтобы
влиял на борьбу различных группировок в общине в момент пе-
ревыборов 139. А такая ^борьба, конечно, происходила (в 1777 г.
в Елоховской вотчине, в 1776, 1810, 1814 гг.—в Никольском).
В конце 1814 г. вопрос о выборе старосты на 1815 г. в с. Ни-
кольском решался даже жребием между двумя крестьянами, при-
чем проигравшему гарантировались выборы на 1816 г. 140 Сохра-
нился яркий материал о борьбе за смену бурмистра в 1824-^
1825 гг. в небольшой сельской общине дер. Старая Гать (Епи-
фанский у.), принадлежавшей Г. В. Орлову. Большая часть кре-
стьян обвиняла бурмистра Г. Тихонова «в разных распутных
поведениях» и добивалась разрешения на его перевыборы, а: его
родственники и сторонники в своих прошениях в домовую контору
опровергали возводимые обвинения. Контора в свою очередь вос-
пользовалась удобным моментом и разрешение на перевыборы
соглашалась дать лишь после уплаты недоимок. В апреле 1825 г.
крестьяне добились все же разрешения, Тихонова переизбрали,
простили ему 72 руб. мирского начета, «в чем и зделали между
собою тишину и спокойствие» 141.
Избрание на выборные мирские должности сопровождалось не
только борьбой между отдельными группировками общинной сход-
ки, но самоотводами, обсуждением их причин, а иногда отку-
пом, когда выбор препятствовал тому или иному крестьянину
заниматься вне своей деревни предпринимательской деятельно-
стью. Вотчинная документация по селам Елохову и Никольскому
содержит немало данных о подобных коллизиях 142.
Среди бурмистров были, конечно, разные люди, характер ко-
торых заметно отражался на ведении общинных дел. В Николь-
ском наиболее колоритной фигурой был Г. Власов, управлявший
в 1778—1779 гг., а затем в 1805—1811 гг.143 Он был очень
богатым крестьянином, по всей вероятности разбогатевшим в от-
ходе. Мирские сходки он старался созывать редко и поддерживал
свой авторитет оборотистостью и богатством, постоянно ссужая
общине деньги на ее экстренные расходы. Летом 1809 г. Г. Вла-
139 Там же, д. 26, л. 1; д. 467, лл. 26, 27, 31—33.
140 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 14, л. 22; д. 19, лл. 2—об., 4; д. 28, лл. 16 об.—
17 об.; д. 82, лл. 22, 24 — об.; д. 583, лл. 74—76, 200 об.— 202.
141 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 964, лл. 7—9 об., 28—37; д. 976, лл. 8, 9, И,
12, 26.
142 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 28, л. 17 об.; д. 72, лл. 1, 2; д. 344, л. 30 об.;
д. 583, лл. 200 об.— 202; ф. 1273, оп. 1, д. 516, л. 3 об.
143 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 22, лл. 21, 22.
149

сову миром была принесена благодарность и «за его растороп-
ность и успехи в делах» был подарен отрез английского сукна
в 5 аршин. Эта благодарность, судя по мирскому приговору, была
вынесена Г. Власову после того, как он принес миру выгоду
в 4 тыс. руб., организовав перевозку казенной муки из Рыбинска
в Петербург на наемных подводах. В июле 1810 г., когда А. А. Ор-
лова потребовала от обоих своих ярославских вотчин, по-видимо-
му в счет будутцего оброка, 37 563 руб., а мирские кассы были
пусты, Г. Власов по просьбе собравшегося мирского общества ссу-
дил эти деньги, за что был вновь ему определен подарок — 5 ар-
пщн английского сукна «с прибором» на кафтан, пуд сахара и 2
фунта чая 144. Трудно сказать, в какой степени был добродете-
лен Г. Власов к мирским делам, так как далеко не все приговоры
были подписаны мирскими представителями.
В начале 1811 г. стало очевидно, что он спился и по соб-
ственной просьбе А. А. Орловой был отставлен. Мирской приго-
вор по поводу отставки с блестящей характеристикой Г. Власова
не был никем подписан, и в книге мирских приговоров вместо
подписей остался целый чистый лист; приговор же о назначении
счетчиков финансовой деятельности бурмистра, датированный тем
же днем (23 марта 1811 г.) и сразу же записанный в книгу
после этого чистого листа, был скреплен многими подписями.
После долгого разбора комиссия предъявила бывшему правителю
начет в 5385 р. 24 к. «за его недельные и неумеренные расхо-
ды и взятки». Кроме того, выяснились подлоги при отдаче в
рекруты и частные иски к Г. Власову со стороны отдельных
крестьян, исчислявшиеся в 150, 504 и даже 1176 руб.
Г. Власов опротестовал добросовестность счетчиков и через
своего свата и зятя, занимавших в дворне Орловых влиятельное
положение, добился назначения нового состава счетчиков, кото-
рые, однако, подтвердили сумму начета. Домовая контора А. А. Ор-
ловой сообщила Г. Власову, что милость ее сиятельства «прости-
рается не на тот конец, чтоб другая чрез то терпели частные
убытки», и утвердила взыскание долгов «сходно с мирским при-
говором» 145. В конце концов Г. Власову все же удалось отстоять
2500 руб., доказав, что он истратил их на нодкуп губернских
чиновников во избежание воинского постоя 146.
История начета на Г. Власова не была каким-либо исключе-
нием, и мирские поверки носили отнюдь нГе формальный характер.
Многие бурмистры кончали свою службу с начетами, но не в та-
ких размерах.
Исключая бурмистров, общины были свободны в замещении
других мирских должностей. Особое положение занимал земский
(писарь), ведавший канцелярией (мирские приговоры, переписка,
144 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 58-59, 60 об.— 62, 71 об.- 73.
145 Там же, д. 744, л. 6.
146 Там же, д. 583, лл. 77—85, 87 об.— 89, 104, 105; д. 744, лл. 6, 9; д. 745,
лл. 1 — об., 6, 7.
150

оформление паспортов и т. п.). От него требовалась не только
грамотность, но и знание форм бюрократического делопроизводст-
ва и внутрифеодалыюго законодательства. Эти качества опытно-
му земскому обеспечивали фактическую несменяемость, т. е. по-
ложение вотчиппого чиновника. В Никольской общине должность
земского, по данным 1771—1812 гг., занимали Антон Ушаков
и его сыновья 147.
Для обеспечения работы вотчинного управления мирской
сходкой выбирались также рассыльный, сторожа (они же экзе-
куторы), староста при хлебном мирском амбаре, сотские и пяти-
десятские, церковный староста и, наконец, извозчик, обеспечи-
вавший служебные разъезды бурмистра. Всем им мир выплачи-
вал жалованье и в зависимости от должности предоставлял
существенные льготы (освобождение от рекрутской повинности,
оброчного платежа, от воинского постоя и т. п.) 148.
Деревенские старосты и десятские избирались населением от-
дельных деревень (по «Уложению» 1796 г. всеми крестьянами;
гл. III, п. 1) и не утверждались общей мирской сходкой.
Только в случае споров на деревенских сходках и самоотводов
дело поступало на рассмотрение общинного правленияИ9. На
деревенских сходках выделялись и представители на общую
сходку.
Общемирская сходка в вотчинах Орловых была постоянным
и активно действовавшим органом. Формуляры мирских пригово-
ров Никольской и Елоховской общин не оставляют сомнения в
представительности сходок; эти приговоры обязательно начина-
лись выражениями: «мирская сходка разных деревень», «обще-
Шфское собрание, разных деревень крестьяне...» («всех мирских
людей»). Правда, из-за небрежности подписей трудно проследить
систематичность и длительность полномочий представителей от-
дельных селений. Тем не менее безусловно одно: в зависимости
от важности ставившихся на обсуждение мирской сходки вопро-
сов созывалось разное число представителей от отдельных селе-
ний. Наиболее существенные вопросы решались полным составом
мирской сходки. Так, в с. Елохове в октябре 1788 г. к разбору
скандального дела о неправильной сдаче в рекруты крестьянина
147 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 46; ф. 1384, оп. 1, д. 2, л. 5 об.;
д. 114, л. 51; д. 583, лл. 108 об.— 110, 203 об.—205.
148 Содержание подобного штата недешево обходилось оброчной общине.
По данным мирских приговоров с. Елохова за 1804 г., расходы на бур-
мистра, старосту, земского, сотских и пятидесятских, сторожа и рассыль-
ного достигали 745 руб. По приговорам с. Никольского за 1806—1814 гг.
такие расходы подсчитать труднее, но они были явно выше, так как
только извозчику выплачивалось в год от 240 до 400 руб., старосте —
100 руб., земскому —150 руб. и т. п. Это обеспечение целиком зависело
от воли мира. В барщинных владениях В. Г. Орлов сам освобождал ста-
рост и земских от тяглых обязанностей (ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509,
лл. 2, 4; д. 516, лл. 17—18 об.).
149 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 69, лл. 13, 14.
151

были привлечены все выборные участники сходки. Приговор был
подписан от 31 селения 73 крестьянами.
Каждое селение представлял на сходке чаще один человек,
реже — три-четыре, в одном случае —- восемь человек 1б°. В таких
случаях приговор оформлялся от имени «полной мирской сходки»
или от «всего общества» («полного мирского общества»), но
подписывало его очень разное число лиц — от 15 до 50. Число
подписей могло зависеть и от более частного собрания сходки
(«мирская сходка»); когда мелкие вопросы решались мирскими
властями без обсуждения их на сходке, обязательно составляв-
шиеся мирские приговоры подписывало 5—12 человек. Они выби-
рались цз состава сходки для решения текущих дел вместе с
бурмистром и старостой на определенный срок, по «Уложению»
1796 г.— на один год (гл. I, п. 2), но эта сторона мирского
делопроизводства в приговорах никогда не фиксировалась.
На общемирской сходке систематически выбирались для под-
готовки решений по различным вопросам мирские комиссии, ко-
торые играли очень заметную роль в жизни общины. Участие
в этих комиссиях имело в прямом смысле слова мирское зна-
чение, так как оно, как правило, материально не компенсиро-
валось. Одни комиссии избирались ежегодно, другие — эпизоди-
чески. Изредка они действовали длительное время. Если решение
таких комиссий, особенно по земельным и рекрутским вопросам,
было окончательным и не подлежало обсуждению, то это заранее
фиксировалось в приговоре, утверждавшем состав комиссии151.
Разрешение или подготовка отдельных вопросов внутренней жиз-
ни общины мирскими комиссиями было характерным явлением
в делопроизводстве общины.
В деятельности комиссий не только отражались функции об-
щины, но и раскрывается наиболее трудный для исследования
вопрос о том, кто занимал преобладающее положение в повсе-
дневной жизни общины и оказывал решающее влияние на нее.
О последнем обстоятельстве исчерпывающее представление дает
анализ состава участников двух ежегодных комиссий в общине
с. Никольского в 1806—1814 гг.— по финансовой ревизии де-
ятельности старост и по земельной оброчной раскладке. Как ука-
зывалось, общемирские старосты переизбирались ежегодно, а так
как они единолично или совместно со сборщиком, если таковой
избирался, отвечали за состояние текущих финансовых сборов
и расходов (государственные и помещичьи платежи, собственно
мирские траты), то такая ревизия при передаче дел была есте-
ственна 152. Обычно счетчики-старосты (от четырех до девяти
150 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 55, 56.
151 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 36 об.—37; д. 72, л. 7 —об.; д. 82,
л. 6 — об.
152 з 1776 г. в наставлении бурмистру и миру с. Семеновского В. Г. Орлов
указал ревизию мирских издержек проводить каждые 6 месяцев, но это
не привилось (ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 51 об.—56).
152

человек) избирались в январе—марте каждого года и вскоре
представляли мирской сходке свое мнение о финансовой дисцип-
линированности закончившего срок службы старосты или о необ-
ходимости начета на пего. В случае смены бурмистра тем же по-
рядком проверялось финансовое «хозяйство» за все годы его
управления. Ежегодные земельно-тягловые комиссии проводили
частичную земельную переоброчку перед самым началом полевых
работ — в апреле или в начале мая. Число принимавших в них
участие колебалось от 7 до 20 человек и определялось сходом,
вероятно, в зависимости от объема предполагавшегося землемер-
ного перерасчета.
На протяжении 1806—1814 гг. в с. Никольском комиссии по
проверке старост и бурмистров избирались 8 раз, а по земельно-
тягдовому уравнению — 9 раз с общим составом участников в
158 человек. Поименное их сличение показало, что фактически
в работе этих комиссий участвовало всего лишь 65 человек, из
которых 31 человек — 1 раз, 26 человек — по 2—4 раза, а восемь
человек — по 5—12 раз; иначе говоря, 26 человек во всех этих
комиссиях работало 64 раза, а восемь человек — 63 раза. Учиты-
вая возможную естественную и периодическую смену представи-
телей отдельных деревень на общемирской сходке, можно пола-
гать, что эти 65 человек представляли весь или почти весь со-
став сходки на протяжении рассматриваемых 9 лет и последо-
вательно привлекались к работе важнейших комиссий.
Вместе с тем вытекает более существенный вывод. Стано-
вится очевидным, что в мирской деятельности, в частности по
самым существенным вопросам — финансово-контрольному и зе-
мельному, тон задавала относительно небольшая группа людей —
34 человека, в тех или иных сочетаниях постоянно заседавших
в комиссиях. Их имущественное лицо выявляется из решения
мирской сходки, состоявшейся 9 февраля 1814 г., когда в при-
говоре был «законодательно» оформлен сложившийся порядок,
чтобы «из первостатейных крестьян, которые дома жительствуют
и определяются в комиссии, то есть в щетчики, окладчики, та-
ковых в десяцкие не определять», а выбирать в эти хлопотные
низшие должности маломощных крестьян, или, если таковых не
окажется, следовать очереди 153. Из числа наиболее часто упоми-
навшихся в составе комиссий лиц выбирались бурмистры и обще-
мирские старосты. В годы правления бурмистра Г. Власова по-
следовательно сменявшие друг друга ^старосты В. Юшин (1810 г.)
и А. Милютин (1811 г.) за все рассматриваемые годы заседали
в комиссиях соответственно 12 и 7 раз. После падения Г. Вла-
сова состав общемирской сходки и соотношение сил в общине,
по-видимому, несколько изменился; так, бурмистром был избран
А. Штынкин, до того лишь дважды участвовавший в комиссиях,
старостами становились в 1812—1815 гг. ранее ничем не про-
153 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 174-176.
153

явившие собя в мирских службах крестьяне, а в комиссиях :м-
молькали иные имена. Правда, и В. Юшин и А. Милютин про-
должали активную мирскую деятельность, а после смерти
А. Штынкина летом 1813 г. бурмистром стал А. М. Мясцов, до
того 9 раз заседавший в комиссиях и совместно с В. Юшиным
в 1811 г. скрупулезно подытоживший грандиозный мирской на-
чет на Г. Власова.
Помимо ежегодно избиравшихся комиссий периодически созы-
вались комиссии для обсуждения не менее существенного для
общины вопроса об обеспечении рекрутских наборов. Задачи этой
комиссии были весьма ответственны и довольно многообразны.
Феодальные владетели, оставляя за собой в этом вопросе лишь
решающий голос, представляли общинам всю его конкретную под-
готовку. Известно, что в многочисленных владениях Орловых спе-
циальные комиссии составляли «книги рекрутской раскладки» на
протяжении всей второй половины XVIII в., а домовая контора
только следила за единообразием порядка отбывания повинно-
сти 154.
Рекрутские комиссии избирались также, когда возникала
необходимость уточнить или упорядочить очередь перед очеред-
ным набором. В с. Никольском такое уточнение проводилось в
1788 г. и особенно после начала Отечественной войны Л812 г.,
когда солдатские наборы резко увеличились; уже в августе
1812 г. там была создана комиссия в 16 человек для выбора
людей в ополчение, а в мае 1814 г.— целый «комитет» в 28 че-
ловек «к разбирательству» рекрутской очереди 155.
Наконец, рекрутские комисдии проверяли денежные взносы,
вносившиеся отдельными крестьянами вместо натуральной рек-
рутской повинности 156.
Эпизодически комиссии как по приказу домовой конторы, так
и самостоятельно мирскими сходками учреждались для подготов-
ки решений по другим общеобщинным хозяйственным вопросам.
В январе 1776 г. мирская сходка с. Городца заслушивала мне-
ние комиссии из четырех человек, выбранной по приказу гра-
фа, о хозяйственном использовании пашенных земель, покосов,
лесов, о местоположении кузниц, бакь, торговых мест и прави-
лах торговли, т. е. о целом комплексе важнейших для общин
дел. Это мнение было послано на утверждение В. Г. Орлова
и некоторые его пункты об использовании угодий были им из-
менены 157. В 1776 г. межерание земель в Никольском и Ело-
хове присланный от графа доверенный «человек» Рогов должен
был проводить только в тесном совете с выбранными от каж-
154 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, лл. 12 об.- 13 об.; д. 510, лл. 27—29 об.,
70 об.— 72 об., 77—80 об.; д. 511; лл. 34 об.— 35 об., 64—66 об.; д. 2545,
л. 6 об.; ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 49 об.— 50.
155 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 116—118, 187—189.
156 Там же, д. 344, лл. 30 об.— 31; д. 368, лл. 12—15.
157 Там же, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 63 об.—64, 66, 67; д. 510, лл. 4 об.—6.
154

дой деревни представителями ,58. В контакте с мирскими комис-
сиями представители графа в том же году проводили свои ин-
спекции и в других вотчинах 159.
При столкновениях мира с. Елохова с мельниками-арендато-
рами дело также рассматривалось третейскими общинными ко-
миссиями, избранными в с. Никольском .(1788 г.) 160. Совместно
с бурмистром комиссия осуществляла в Елохове «валовую» опись
всех крестьян и их имущества для домовой конторы и готовила
свое решение для сходки по поводу равномерного распределения
земельных угодий между деревнями (1800—1801 гг.) 161.
В Никольском при чрезвычайном обстоятельстве — смерти в
1813 г. бурмистра А. Штынкина — новый бурмистр, А. Мясцов,
вступая в должность, все дела и финансовые документы прини-
мал по описи совместно с мирской комиссией 162.
Мирские комиссии с решающим го.т1осом постоянно создава-
лись для разрешения частных споров между отдельными кре-
стьянами и внутрисемейных конфликтов, главным образом при
разделах. Они оценивали имущество при семейных разделах,
разрешали земельные споры, рассматривали нарушения заклю-
ченных сделок и т. п. В сложных случаях (кражах, и иных про-
исшествиях) создавались комиссии для судебного розыска. По
установлениям В. Г. Орлова еще 1770-х годах ссоры и другие
мелкие, до всего мира не касающиеся дела должен был в теку-
щем порядке рассматривать бурмистр с двумя-тремя специально
для того избранными помощниками и на очередной сходке дово-
дить составленный приговор до сведения ее участников. Изменять
эти решения сходка не имела права 163. Однако если тяжущиеся
стороны или одна из них оставались не'довольны решением, они
могли апеллировать графу; и тогда избиралась третейская ко-
миссия 164.
В своих ранних приказах В. Г. Орлов не требовал, чтобы
мирские должности замещались первостатейными крестьянами; он
предпочитал более гибкую формулировку о «способных, верных,
умных и совестных» людях. В указах 1790-х годов и в «Уложе-
нии» стало прослеживаться понйтие «лучшие люди», а на прак-
тике во главе общин неизбежно становились именно первоста-
тейные крестьяне, тем более что^сам В. Г. Орлов оказывал им
поддержку в их предпринимательстве, а порой интересовался и их
мнениями по управлению вотчинами.
Таким образом, если бурмистр, выбиравшийся миром из
числа своих же общинников соединял в своем лице и предста-
)58 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 9, лл. 10—11 об., 23, 24.
159 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 70 об.—72 об.
160 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. ИЗ, л. 5; д. 114, лл. 1, 2, 5, 8, 9.
161 Там же, д. 344, лл. 46 об.— 47; д. 368, лл. 10, 11.
162 Там же, д. 583, лл. 140, 141.
163 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 9, 10; д. 510, лл. 2 об., 7—9 об.;
д. 511, лл. 46—48.
164 Там же, д. 511, л. 138 об.; см. также ф. 1384, оп. 1, д. ИЗ, л. 3.
155

вителя феодальной власти, доверенного человека помещика, и
исполнителя мирских решений, то различпыо комиссии отражали
мнение собственно общины. Мирское представительство на схо-
дах было достаточно широким. Например, в костромской Сидоров-
ской вотчине Орловых, по данным 1793 г., комиссия оброчных
окладчиков избиралась из представителей разных имущественных
слое© крестьянства: два человека «из первостатейных», два че-
ловека «из средних», один человек — из «небогатых» 165. Но в
целом, конечно, мирские комиссии представляли мнение наиболее
влиятельной части общины.
Домовые конторы Орловых были высшей инстанцией, куда
поступали на утверждение или окончательное решение наиболее
существенные дела, рассматривавшиеся первоначально в общинах.
Делопроизводство мирского управления в ярославских вотчинах
Орловых с 1770-х до 1810-х годов не претерпело существенных
изменений ни в практике мирских сходов, ни в оформлении их
решений, хотя безусловно под влиянием домовой конторы оно бю-
рократизировалось.
Это сказалось в порядке четкого письменного делопроизвод-
ства, когда каждый приказ домовой конторы фиксировался мир-
ским приговором и затем отражался в отписке бурмистра, в пись-
менном оформлении принятых сходом или вотчинным правлением
внутриобщинных решений, в четком подразделении обсуждаемых
вопросов, разбираемых в зависимости от степени важности прав-
лением или сходкой, в практике письменных приказов, отдавае-
мых бурмистрами мирским комиссиям. По данным 1813 г., в
Никольском даже существовало расписание работы вотчинного
правления и приема крестьян его членами 166.
В 1770—1780-х годах в мирском делопроизводстве отражалось
еще архаическое понятие о том, что мирские собрания проходили
в «судной избе»; в приговорах 1785 г. появилось выражение
«в правлении», которое вскоре полностью вытеснило, по всей ве-
роятности под влиянием фразеологии вотчинной домовой конторы
Орловых, старое земское понятие. С начала XIX в. уже употреб-
лялось выражение «вотчинное управление» (или «на господском
дворе при вотчинном правлении»). Тогда же понятие «мирская
сходка» стало часто заменяться «всем обществом» («полным мир-
ским обществом») или: «мирским собранием». В самом формуляре
мирских приговоров отражалась роль бурмистров и старост,
как лиц, ответственных за все управление; мирские приговоры
в Елохове и в Никольском обычно начинались словами «в
бытность» бурмистра такого-то ... или «в бытность» бурмистра
и старосты.
В рамках вотчинных узаконений члены схода были отнюдь
не безгласны перед бурмистром и порой одергивали его. Как ука-
165 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 498, л. 1 и ел.
166 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 144—146.
156

зывалось, бывало, что бурмистра мир отрешал от должности л
подвергал телесным наказаниям^возводил на него денежные на-
четы. В 1798 г. в Елохове, определяя кандидатов в рекруты,
мир освободил от этой участи четырех крестьян, которых бур-
мистр единолично «взял прежде мирской сходки». В 1804 г., когда
елоховский бурмистр Б. Бурыгин, уличейный в присвоении об-
рочных сумм, собрался ехать в Москву уладить дело, мир «по сум-
нительству» решил его «одержать при вотчинном управлении» и
отпустил только после получения соответствующего приказа, но в
сопровождении своего представителя О. Жукова 167, который вско-
ре же стал бурмистром.
На протяжении года мирские сходки собирались системати-
чески, кроме периода летних полевых работ, когда только экстрен-
ные вопросы могли вызвать их сбор. В Никольском в 1771, 1780,
1785 и 1786 гг. число сходок колебалось от 16 до 32; в 1806—
1810 гг., в годы правления бурмистра Г. Власова, они созывались
редко — от 4 до 8 раз в год, но затем мирская «демократия»
была восстановлена и в 1811—1814 гг. сходки созывались более
часто (от 13 до 22 раз). В Елохове в 1798—1803 гг. порядок
сбора мирских сходок был более точным и они происходили от
10 до 14 раз в год.
На протяжении года на мирских собраниях ставились десятки
вопросов. Как видно из табл. 1, по своему содержанию они за-
трагивали в большей или меньшей степени всю жизнь общины.
Уже рассматривая структуру вотчинного управления и основные
функции его составных элементов, нетрудно увидеть активную
роль общины в организации органов власти и в контроле
над ними. Характеристика деятельности бурмистров и старост,
а также мирских комиссий дает возможность составить общее,
хотя и не полное представление о функциях общины.
Точное выполнение крестьянами феодальных повинностей было
вопросом, само собой разумеющимся. По указу 1775 г. в Николь-
ское В. Г. Орлов уплату оброка оставлял на «мирском отчете»,
т. е. обязывал мир в целом отвечать за недоимки168. Тогда же
бурмистру с. Елохова Бабушкину В. Г. Орлов писал, что никаких
отговорок при уплате оброка он не примет,^ «а когда не будут
платить, то я умею крестьян положить на такую работу, кото-
рая мне вдвое может быть принесет, как их оброк нынешний» 169.
Поэтому перед мирскими земельными комиссиями стояли сложные
задачи при определении действительной тяглоспособности каж-
дого крестьянского двора, а особенно по поддержанию платеже-
способности малоимущих членов общины 17°. В 1777 г. бурмистру
с. Сидоровского Ратову В. Г. Орлов указывал, что пришедших
167 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 12—15 об.; 36—38.
168 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, л. 25 (см. также д. 509, л. 8).
169 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 9, л. 12 — об.
170 О принципах тяглового обложения см. в гл. IV.
157

от несчастных случаев в «бедность и крайнее изнеможение»
крестьян мирская комиссия должна учесть и разложить их тяг-
лые платежи на «прожиточных». Таким крестьянам должпа была
быть оставлена вся земля и сенокосы, а предоставленная льгота
затем могла быть снята только по усмотрению данной комис-
сии 171.
Как бы категорично феодал ни ставил вопроса о несении по-
винностей, их объем он стремился «узаконить» согласием мир-
ской сходки. В 1821 г. погрязшая за границей в долгах жена
Г. В. Орлова Анна Ивановна, увеличив оброк со своих старо-
оскольских вотчин с 49 до 53 тыс. руб., под угрозой продажи
имений добивалась от крестьян мирского приговора, обязывавше-
го их же самих погасить векселя владелицы 172.
Мир далеко не всегда безгласно исполнял все барские указы.
В 1802 г. мир Елоховской вотчины, не выполнив приказа о по-
сылке определенного количества людей для работ в подмосковной
усадьбе Орловых, в приговоре записал, что «то оное принимаем
мы, мирские люди на собственный свой отчет», а бурмистра от
барского гнева «во всем оном уволяем» 173.
Далеко не все дела выходили за рамки компетенции миров и
доходили до домовой конторы Орловых. Сплошь и рядом крестья-
не в большей мере зависели от мнения мирского схода или управ-
ления, нежели от собственно феодальной власти.
Поскольку государственные и частнофеодалъные повинности,
земельное и тяглое хозяйство общины и частноправовые и се-
мейные вопросы, возникавшие в крестьянском быту, рассматри-
ваются ниже в соответствующих главах (главы IV—VI), настоя-
щий очерк целесообразно завершить рассмотрением конкретной
роли мирского судопроизводства по поддержанию вотчинной дис-
циплины и государственного правопорядка и характера взаимо-
отношений общины с местными государственными органами и
представителями церкви.
В поддержании государственного правопорядка, вотчинной
дисциплины и общественных внутримирских норм жизни функции
общин были довольно многообразны. Государственные и вотчин-
ные власти возлагали на них чисто полицейские обязанности по
поимке беглых крестьян, солдат и прочих «праздношатающихся»,
надзору за работниками, нанимавшимися крестьянами 174, а также
за передвижениями: своих крестьян, которые без разрешения мира
не имели права покинуть вотчину. Этот надзор непосредственно
осуществляли выбиравшиеся десятские, пятидесятские и сотские.
171 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 128—129 об.
172 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 927, л. 21 — об.
173 ЦГАДА, ф. 1384, д. 368, лл. 31—34.
174 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 71—72; д. 509, л. 7; д. 510, лл. 7 об.—
9, 51 об.—56; д. 2545, л. 4 об.; оп. 2, д. 1038, лл. 2, 5; ф. 1384, от 1,
д. 583, лл. 146—150 (пункт 16), 208—210; «Уложение», гл. XVI, пункты
8—10.
158

Эпизодически вотчипные сотские несли службу в уездных зем-
ских судах н качество рассыльных и других низших служителей.
Передвижения крестьян контролировались миром повседневно.
Отпуск в отход оформлялся при личном поручительстве за ис-
полнение мирских повинностей родителей или других родствен-
ников, свойственников, сватов, свах и т. д.; если личность ухо-
дящего в отход не вызывала сомнений, но персонального поручи-
тельства по каким-либо причинам получить было нельзя, то мир
отпускал его под свою ответственность175. Домовая контора
В. Г. Орлова отпуск в отход охотно допускала только тех, кто
того «заслужил» («Уложение», гл. XVI, п. 1); «невоздержанные»
крестьяне или имеющие недоимки в отход не выпускались. Со сво-
ей стороны мир при отпуске в отход руководствовался иными
побуждениями — его главным образом интересовало выполнение
повседневных мирских служб (городовые, подводные, пожарные,
постойная повинность, городьба полей и т. п.). Уходящие в отход
обязывались, что эти службы будут нести их жены или поручите-
ли, или на тех или иных условиях соседи.
По отношению к судьбе своих беглых крестьян миры вотчин
Орловых имели практически не ограниченные домовой конторой
права. Миры были обязаны сами ловить своих беглых за свой,
конечно, счет или за счет их же семейств. В 1784 г. один бег-
лый крестьянин с. Никольского был настигнут на Украине, в
г. Богодухове, причем на поездку и на «гостиницы» чиновникам
было издержано 50 руб., да «за работу» двум посыльным; от мира
было дано 16 руб.176 Судьба возвращенного или самостоятельно
вернувшегося беглого крестьянина целиком зависела от «воли
мирской». В. Г. Орлов в этих случаях обычно решал: «если миру
тягости не будет, то он прощается и быть ему с миром наряду» 177.
Исключительно любопытный случай произошел в Никольском
в 1788 г., когда после 18-летнего отсутствия туда вернулся бег-
лый крестьянин А. Никифоров. По его словам, он жил под Выш-
ним Волочком в экономической деревне; по всей вероятности,
за это время он стал состоятельным человеком, так как сразу же
предложил миру уплатить за себя за 6 лет (с IV ревизии,
1782 г.) всякие государственные поборы и сделать вклад в цер-
ковь (иконы, медные оклады, крест). Переговоры с миром о
приеме затянулись, причем речь шла отнюдь не о его наказании,
а о компенсации расходов по выполнению различных повинностей,
которые на него падали до IV ревизии, так как с 1782 г., как
безвестно пропавший, он был исключен из подушного оклада.
175 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 57 об., 58, 62 об.; д. 511, л. 42 - об.;
ф. 1384, оп. 1, д. 15, лл. 2 об., 3; д. 19, л. 5 об.; д. 22, л. 10; д. 114,
лл. 22, 41 об., 44 об., 50 об.; д. 583, лл. 142 об.— 144, 153 — об., 177—180,
184 об.— 186, 207; д. 814, лл. 8 об., 9, 14.
176 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 69, лл. 4 об.—5 об. (см. также д. 114, л. 63).
177 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, л. 3 — об.; д. 510, л. 34; ф. 1384, оп. 1,
д. 30, л. 6.
159

Условия приема обсуждались на мирских сходах 4 раза — с мая
но сентябрь — и завершились в конце концов тем, что мир обя-
зал А. Никифорова уплатить за все 18 лет подушные и рекрут-
ские сборы и взять на свой счет «благодарность» чиновникам за
оформление приписки в подушный хжлад. После этого А. Никифо-
рову были прощены его прегрешения и выдан паспорт, дававший
ему возможность вести отхожий промысел уже на официальном
основании 178.
В поддержании внутриобщинной дисциплины мирам были пре-
доставлены различные средства — от записи прегрешений того
или иного крестьянина в мирской приговор, что расценивалось
как серьезное предупреждение, до телесных наказаний и, наконец,
до отказа от «ненужного» сочлена. В 1800 г. на запрос бурмистра
Романовской вотчины В. Г. Орлов ответил кратко и категорично:
если надо отдать на поселение «порочных» крестьян, то отдавай
«по разсмотрению твоему» 179. В последнем случае мир чаще ис-
ходил из экономической нецелесообразности держать в своем со-
ставе «нерачительного» домохозяина и без пощады отдавал тако-
вого в рекруты или на поселение, что по государственному законо-
дательству засчитывалось в рекрутский оклад, падавший на
общину.
Мирские власти вели розыск и творили суд по уголовным пре-
ступлениям, совершенным внутри общины, йроме наиболее тяж-
ких (поджог, убийство). Мужчин, уличенных в грабеже и воров-
стве, даже незначительном, ожидала, как правило, рекрутчина,
женщин — телесные наказания. Спорные и -сложные дела вели
избранные миром «третейские люди». В наиболее серьезных слу-
чаях виновных представляли в домовые канцелярии. Такая край-
няя мера наказания, как ссылка и даже каторга, не была ис-
ключительным случаем в жизни вотчин Орловых. В 1779 г. ули-
ченный в воровстве крестьянин Елоховской общины Г. Никифоров
был отдан навечно в каторжную работу в Адмиралтейство180.
В 1782 г. крестьянин той же вотчины М. Григорьев за «многие
побеги и озорничества» был отправлен на поселение в Нерчинск;
В 1809 г. Никольская община приговорила к ссылке двух крестьян
за конокрадство и «распутное поведение», а в 1813 г. трех кресть-
ян за пристанодержательство 181 и т. д. Все расходы по сдаче та-
ких крестьян возлагались на мир. Помещики и миры использова-
ли ссылку не только для освобождения от действительно пороч-
ных элементов, не менее последовательно эта же мера, а также
рекрутчина использовались для освобождения от «нерачитель-
ных», «беспокойных» крестьян, носителей социального протеста
(об этом см. гл. V). За более незначительные преступления —
178 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 23, 33 об., 42, 43 об.
179 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, л. 49 об.
180 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 24, лл. 5, 7 — об., 26; д. 26, л. 5.
181 Там же, д. 583, лл. 58, 59, 134 об.— 138.
160

«буянства», «похабство», пьянство, склоки и т. п.—виновных по
мирскому приговору отдавали на поруки, секли на сходе, «не тру-
да», КОПОЧ1Ю, рапортами домовые конторы 182. Тем же порядком
рассматривались дела о нарушении противопожарных мер, само-
вольной порубке леса и т. п.
В вотчинах Орловых крестьянам было' запрещено обращаться
в домовые конторы с «незначительными» делами и все частные
иски и внутрисемейные коллизии рассматривались на мирских
сходах (см. гл. VI). В домовую контору крестьяне могли обра-
щаться лишь с просьбами, которые по своему характеру не могли
быть решены общинными властями, или с апелляциями; в по-
следнем случае бурмистры должны были сообщить конторе при-
чины, по которым они или мирское общество не смогли сделать
просителю «удовольствие» ш.
Частновладельческая община по государственному праву не
признавалась субъектом права, а потому все ее внешние свя-
зи—с государственными учреждениями и посторонними частны-
ми лицами — осуществлялись или непосредственно через домовую
контору феодала или по его письменной доверенности («верющее
письмо») бурмистру. Без доверенности от владельца община была
беспомощной в своих внешних связях. По этой доверенности бур-
мистр осуществлял выполнение государственных податей, писал
и отправлял прошения и апелляции в государственные учрежде-
ния, осуществлял операции по покупке на имя феодала людей и
рекрутских квитанций, улаживал с соседними помещиками и их
крестьянами земельные и иные споры.
Помимо уплаты подушных сборов и поставки рекрутов, община
при выполнении натуральных государственных повинностей
обязывалась содержать дороги и мосты в надлежащем порядке,
обеспечивать транспортом чиновников при их разъездах по губер-
нии, обеспечивать обедами проходившие по трактам воинские
команды и, наконец, принимать их на постой. Все эти вопросы об-
суждались на мирских сходках и составляли значительную, весь-
ма хлопотливую часть всех забот общины. Если уплата подушных
сборов и выделение рекрутов осуществлялись общиной система-
тически, в точно фиксированные сроки, то дорожная, транспорт-
ная, «харчевая» и постойная повинности круглогодично довлели
над общиной. Они целиком зависели от местного губернского
управления, которое распределяло их по губернии, исходя из чис-
ленности ревизских душ в вотчинах, и сообщало самим общинам
182 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 114, 115; ф. 1384, оп. 1, д. 2, л. 5;
д. 14, л. 13 —об., 17 — об.; д. 19, л. 10 —об.; д. 72, лл. 4 об., 5; д. 82,
л. 5 об.; д. 100, л. 2 об.; д. 114, лл. 32 об., 54; д. 467, лл. 4 об.—7;
д. 583, лл. 1, 2. ' ,
183 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 9, 10; д. 509, л. 8 — об.;
д. 510, лл. 18—20; д. 2545, л. 5. Порядок обязательного обращения кресть-
ян к мирскому правлению был зафиксирован и в «Уложении»
(гл. VII).
6 В. А. Александров
161

о порядке их выполнения. В. Г. Орлов умышленно оставлял за
общинами право обсуждения порядка выполнения государствен-
ных повинностей. В его подробно разработанном кодексе указан-
ные натуральные государственные повинности даже не упоми-
наются. Помещики, в том числе и В. Г. Орлов, разумеется, тре-
буя от подвластного им крестьянства точного выполнения госу-
дарственных повинностей, в то же время не случайно, исходя цэ
своих интересов, стремились ограничить «контакты» своих общин
с местными чиновниками. Даже В. Г. Орлов при всех своих свя-
зях далеко не всегда мог оградить свои вотчины от злоупотреб-
лений властей, хотя отнюдь не восставал против системы их ли-
хоимства. В 1776 г. после жалобы бурмистра Спасской слободы
(Ростовский у.) на обременительный постой В. Г. Орлов обратил-
ся к ростовскому воеводе — «я всегда надеялся, что Вы скорее
защитите, нежели притесните крестьян моих» — и завершил свое
письмо угрозой не принуждать его «просить начальников ваших
о защищении от Вас» 184. Но в случае необходимости В. Г. Орлов
сам советовал давать взятки вплоть до высших губернских чи-
нов и писал им в искательном тоне письма «о защищении» 185.
Но и такие обращения не всегда помогали.
В общении с местными властями общины чаще прибегали не
к заступничеству феодала, а все к тому же испытанному, но до-
рогому средству — взятке. Именно оня сплошь и рядом определя-
ла характер взаимоотношений общин с местными властями.
В 1788—1789 гг. такие подношения от с. Никольского получили
«рыбенские судящие», причем местный казначей дважды (в связи
с занятием должности и на Новый год) 186. На протяжении 1798—
1801 гг. община Елохова трижды в своих мирских приговорах
фиксировала необходимость взятки, нисколько не смущаясь все
называть своими словами. В 1798 г. при распределении дорожной
повинности было решено: «за поноровку большой дороги подарить
приказали исправнику 100 р.»; в 1799 г. бурмистр А. Демидов
специально был командирован в Рыбинск для одарения властей;
в 1801 г. бурмистру Б. Бурыгину миром было предписано «бла-
годарить господ присутствующих в городе Рыбенске до кого бу-
дет касательно... А также и что касаться будет до разных наез-
дов господ присутствующих и что при оном воспоследует Ъо всем
несомненно верим в чем и подписуемся» 187.
/ В Никольском на протяжении 1806—1814 гг. только по при-
говорам выдача взяток была санкционирована миром 15 раз, при-
чем размеры их были далеко не мелочные. В октябре 1806 г.
капитан-исправник Людкин «истребовал» 400 руб. за освобожде-
184 ЦГАДА, ф. 1273, он. 1, д. 510, лл. 1, 2.
185 С. Ц. Архангельский. Симбилейская вотчина Вл. Гр. Орлова (1790—
1800 гг.). «Нижегородский краеведческий сборник», т. 2. Нижний Новго-
род, 1929, стр. 172.
186 ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. 114, лл. 24, 64 об.
187 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 1 об., 8—10, 25 об.— 27, 63-66.
162

иио общины от постоя команды матросов, что было ему «пода-
рено» и зафиксировано мирским приговором ,88.
Подобные экстренные меры принимались и далее. В 1808 г.
над Никольским нависла угроза постоя сначала команды матро-
сов, а затем целой артиллерийской роты в 240 солдат и 180 ло-
шадей. Тут бурмистру Г. Власову было предписано «сколько
возможно постаратца и подарить ково следует, не щадя себя и
всего общества, а токмо чтоб избавитца от постою». Ровно через
год, в 1809 г. такая угроза снова стала реальной и опять в мир-
ском приговоре последовала аналогичная формулировка 189. Дру-
гие взятки вручались систематично просто как «подарок» — на Но-
вый год, на I пасху, с престольным праздником, при поездке бур-
мистра по делам в уездный город, за благожелательное отношение
к крестьянам, торговавшим на ярмарке в Рыбинске, и т. д.
В конце 1806 г. мир Никольского ассигновал на такие «гостинцы»
более 100 руб.; в 1813 г. расход «по сей части» бурмистра А. Мяс-
цова в 236 руб. 30 к. был признан миром «не сумнительным и
верным».
В других, более частных случаях сумма таких подарков в
приговора^, не указывалась, но их многочисленность и адреса,
по которым они отправлялись, не оставляют сомнения в их зна-
чительности. В Рыбинск подарки отправлялись «градским судь-
ям» — «сколько понадобится» и «кому необходимо»; в Ярославле
бурмистрам поручалось с «чем заблагорассудится» посетить гу-
бернатора, вице-губернатора и губернского предводителя дворян-
ства. Тогда же происходили пожертвования: в 1813 г. Библейско-
му обществу 50 руб., а на памятник Минийу и Пожарскому —
лишь 25 руб.; в 1814 г. на какой-то монумент в Рыбинске — 100 руб.
В 1813 г. появилась «благодарность», отправленная с оброчными
суммами в домовую контору «начальникам», конторщикам и пи-
сарям, повторившаяся затем и в 1814 г. 190
Постепенно сложилась определенная шкала стоимости «подар-
ков». В приговоре от 13 февраля 1817 г. бурмистру С. Констан-
тинову поручалось в связи с пасхой в Рыбинске передать «обык-
новенно, что кому следует по прежнему расходу»; далее следовал
подробный перечень адресатов: по земскому суду — исправник,
заседатели, секретарь, приказные; по уездному суду — судья, засе-
датели, секретарь, приказные; по гарнизону — армейские чиновни-
ки, «полковой шеф», батальонный и ротные командиры, прочие обер-
офицеры и даже фельдфебели. Сверх того исправнику направля-
лась «благодарность», связанная с солдатским постоем,
в 200 руб.191
188 Там же, д. 583, лл. 1 об.— 2.
189 Там же, лл. 41 об., 44, 45, 59 об., 60.
190 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл: 7 об., 15-17, 55-57, 64 об.-66. 106,
107, 113 об., 129 об.-131, 134 об.- 138, 142—об., 171 об.—174, 195-196 об.,
203-210.
191 Там же, д. 814, л. 13. Подобная же целесообразность и систематич-
6* 163

Местные чиновники не упускали случаи получить от общин
«подарки» по любому поводу. В 1814 г. в Никольском было об-
наружено мертвое тело. Это обошлось общине в 150 руб. Мир вы-
нужден был вспомнить о не задолго до того случившихся имени-
нах заседателя Л. В. Остолопова и поднести ему для начала
25 руб., а затем уже за 100 руб. было получено его согласие не до-
водить дело до уездных земских судов и «следствие учинить в
скорейшем резоне». Прибывший с заседателем повытчик также
был «награжден» 25 руб.192
Можно думать, что бурмистр Г. Власов, отбиваясь, как указы-
валось, от мирского начета, скорее был прав, когда доказывал о
трате им 2500 руб., не учтенных в мирских документах, на откуп
от воинских постоев.
Иначе были построены взаимоотношения в вотчинах Орловых
между феодалом и общинами, * с одной стороны, и представите-
лями также государственного, но своеобразного ведомства, а имен-
но духовного, с другой стороны.
По «Уложению» (гл. XXII) миры были обязаны иметь попе-
чение о состоянии церкви и действительно тратили на это зна-
чительные средства 193. Но, подобно А. Б. Голицыну, В. Г. Орлов
не был склонен допускать какого бы то ни было вмешательства
причта в дела вотчин и оставлял за ним лишь собственно идео-
логические и обрядовые функции.
В поволжских вотчинах Орловых особую группу крестьянско-
го населения составляли раскольники. Первоначально под влия-
нием, безусловно, церковных властей В. Г. Орлов возложил на
общинное управление борьбу с их идеологическим влиянием на
остальную массу крестьян. В 1770—1780-х годах В. Г. Орлов пы-
тался даже высылать из вотчин раскольников и тех, кого они
«совратили». В 1775 г. в Борисоглебской вотчине было объявлено,
что все «новообращенные» будут с семьями вывезены навечно.
В 1770-х годах мирские власти в Елохове высылали в Москву к
В. Г. Орлову каких-то «чародеев» и «испорченных» ими женщин,
которые творили всякие «неистовства», в том числе в церкви.
В 1782 г. в Елоховской и Никольской вотчинах мирские комиссии
расследовали жалобу местного священника в совращении расколь-
никами других крестьян194. Однако позднее в «Уложении»
ность взяток вполне определенно объяснялась в мирском приговоре,
принятом в 1819 г. общиной в смоленском Бутурлинском имении Юсу-
повых. В приговоре утверждалась ежемесячная трата общин 135 руб. на
угощение «господ присутствующих» и объяснялось, что общине это
«не отяготительно», так как за это управляющий добивается от властей
для крестьян «законного покровительства» в несении дорожной повин-
ности, при получении паспортов при отходе на промыслы и т. п.
(ЦГАДА, ф. 1290 (Юсуповы), оп. 1, д. 352, лл. 130, 132).
192 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 197—198 об.
193 Там же, д. 82, л. 19; д. 114, л. 28; д. 583, лл. 3—6, 151 — об.
194 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, л. 41 - об.; ф. 1384, оп, 1, д. 9,
лл. 5—7 об., 10 — об., 24—25 об.; д. 33, лл, 5—6 об,
164

В. Г. Орлов приказал оставить раскольников в покое, обязал их
подпиской не вести пропаганды своих взглядов, а бурмистров —
следить за их поведением.
Отношение В. Г. Орлова к представителям церкви проявилось
также и в обеспечении причта в вотчинах. Все церковное хо-
зяйство было подведомственно миру. От воли мирской сходки во
многом зависело материальное положение причта. Священники и
дьяконы обязательно обеспечивались миром квартирами и по
«указной норме» участками земли. В своей частной жизни они
вынуждены были считаться с ним и в случае ссор или натянутых
отношений оставались в проигрыше. В 1775 г. елоховский бур-
мистр Бабушкин посадил на цепь разбушевавшегося пьяного попа.
За это он получил выговор от В. Г. Орлова, но мир добился
смены священников. В 1776 г. Никольская община отняла у прич-
та ранее выделенные ему дополнительные покосы и компенсиро-
вала их незначительной денежной прибавкой к содержанию.
В 1778 г. по просьбе священника с. Елохова В. Г. Орлов обязал
было мир обрабатывать его землю и убирать* урожай; однако
вскоре же поступили мирские жалобы, что священник «на мир
навалчив и збирает то и другое»; В. Г. Орлов отказал ему в
этой льготе. В 1786 г. священники сел Никольского и Сельца
без согласования с мирским правлением донесли в консисторию
об уклонении крестьян от исповеди. Мир вынужден был внести
им 25 руб. вместо исповедальных сборов, но не остался в долгу
и постановил эту сумму в 1787 г. удержать из жалованья свя-
щенников и из других сумм, поступавших к ним от мира. Позднее
натянутые отношения Никольской общины к священнику прояв-
лялись в мелочах 195.
Церковным денежным хозяйством ведал периодически избирае-
мый на мирской сходке церковный староста. Он имел сущест-
венное влияние в общине и ему предоставлялись большие мир-
ские льготы. По мирским приговорам 1808—1812 гг. церковные
старосты в селах Никольском и Сельцы получали незначительное
мирское жалование (15 руб. в год), но освобождались от подуш-
ного платежа и господского оброка 196. В 1802 г. в Елохове мир
поручал своему церковному старосте хлопоты («где следует») о
присылце^священников и дьякона «хорошего поведения», вместо
отставленных «по некоторым преступным произшествиям» 197. Цер-
ковные средства пополнялись путем сбора у прихожан и мирских
отчислений. Эти средства подлежали контролю мира, но бывали
случаи, когда церковные старосты отдавали их в рост своим же
крестьянам.
195 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 9, лл. 7 — об.; д. 14, л. 12; д. 15, л. 1 об.;
д. 22, лл. 2, 8, 43—об.; д. 82, лл. 10 об., 12—об.; д. 583, лл. 190—192,
197—198 об.
196 Там же, д. 72, л. 5 —об.; д. 114, л. 20; д. 583, лл. 49—54, 108, 114
об.— 115.
197 Там же, д. 368, лл. 38—41.
165

* * * * *
Аналогичный, но значительно менее бюрократизированный
строй общинного управления прослеживается в двух заволжских
оброчных вотчинах Костромской губ. Чухломского у. Одно из них
принадлежало Головиным, а затем князьям Куракиным, другое —
графу М. А. Дмитриеву-Мамонову.
Имение с центром в с. Погорелки в 1772 г. после смерти
Ф. И. Головила перешло к его племяннику Ивану Сергеевичу 198,
а в 1784 г. в качестве приданого перешло к мужу его дочери
Алексею Борисовичу Куракину, крупному сановнику при Павле I
и Александре I. В 1839 г. имение бьш> продано Чичериным.
По IV ревизии (1782 г.) вотчина состояла из 20 деревень с
населением в 830 душ м. п., но вскоре, по всей вероятности в
результате покупки соседних владений, она сильно увеличилась.
С 1783 г. вплоть до первой четверти XIX в. в вотчину входило
не менее 45 селений, насчитывавших в 1794 г. 1262, а к 1814 г.—
1364 души м. п. 199 В конце XVIII — начале XIX в. среди по-
горелковских крестьян, тесн<? связанных с отхожими промыслами,
были мастера разных ремесел — по выделке бронзовых и медных
изделий, слесаря, столяры, кузнецы, плотники, каретники, колес-
ники, резчики, обойщики, обрушники 200. На заработки они уходи-
ли в Москву и Петербург и там же своим старостам платили
основную часть оброка. Так, например, в 1788 г. в Петербурге
находилось в отходе 119 человек, в 1791 г.— 67 человек. В 1795 г.
в Москве их было 121 человек, в Петербурге — 105 человек.
За вторую половину 1791 г. из Москвы и Петербурга владельцам
поступило оброка 1889 руб., а собственно из вотчины — 1100 руб.,
в 1795 г. за второе полугодие — соответственно 2191 и 960 руб.,
в 1797 г.— также за полугодие — соответственно 3351 и
1170 руб.201
До 1770-х годов во главе вотчины стоял избиравшийся миром
староста 202. Пользуясь относительно слабым контролем со стороны
владельцев, в 1764 г. мирские власти, задержав отсылку собран-
ного оброка, пустили его в торговый оборот, но эта операция,
проводившаяся в Москве, стала известна владельцу203. В 1770-хго-
дах во главе вотчины были поставлены йазначаемые феодалом
198 ЦГАДА, ф. 1369 (Наталышское вотчинное правление Чичериных),
оп. 1, д. 52, л. 27. На основании части документов этого вотчинного
правления Н. Полонской были отражены некоторые черты жизни этой
вотчины в статье «Черты быта крепостных крестьян по данным вот-
чинного архива кн. Куракина и гг. Чичериных» («Костромская стари-
на», вып. VII. Кострома, 1912).
199 Там же, д. 35, лл. 1—10; д. 60, л^ 20 об.; д. 63, лл. 1—11; д. 67, л. 2;
д. 68, лл. 17, 18; д. 70, лл. 1—11; д. 82, лл. 1—8, 11—24; д. 116, л. 54;
д. 172, лл. 1—3, 15—2Г1; д. 189, л. 3 об.: д. 190, лл. 6—15.
200 Там же, д. 112, л. 4.
201 Там же, д. 59, лл. 20—27; д. 60, л. И—об.; д. 69, лл. 18, 22—28;
д. 80, лл. 34, 35.
202 Там же, д. 4, л. 6 — об.
208 Там же, лл. 3—5.
166

бурмистры, десятилетиями датем возглавлявшие общинное управ-
ление. Так, И. С. Головин, увольняя по его прошению от долж-
ности бурмистра А. Гаврилова, на его место сам назначил X. Са-
вельева, предписав миру его «и определить» 204. При А. Б. Кура-
кине отставку бурмистр мог получить только по приказу феодала
и при согласии на это мирского схода4, но новый бурмистр, по-
видимому, избирался по согласованию обоих сторон — А. Б. Кура-
кина и общины. В 1799 г., прослужив более 25 лет, Ф. Евдоки-
мов получил от барина «благополучное уволение» и бурмистром
стал Макар Прокофьевич Сычов. После многолетних «слезниц»
барину между 1816 и 1817 гг. он добился отставки. Вместо Сы-
чова на сходке был избран бурмистром Федор Афанасьев, два его
помощника и земский; сход просил феодала всех этих лиц
утвердить в их должностях 205.
Прочие должностные лица мирского'управления, по данным
1780—1810-х годов, избирались сходом вполне самостоятельно.
Ежегодно выбирался староста, ответственный за все финансовое
хозяйство вотчины, периодически — земский, на обязанности ко-
торого было все «письмоводство», церковный староста, староста,
ведавший запасным хлебным магазином, старосты при отходниках
в Москве и Петербурге. Представители мирского управления вот-
чины обеспечивались общиной денежным жалованьем, причем бур-
мистр в персональном порядке по приказу феодала мог получить
дополнительное «содержание» (участок земли, человека в «услу-
жение») 206.
А. Б? Куракин проводил летние месяцы в своей усадьбе Ку-
ракино, находившейся в Орловской губ., и неизвестно, посещал
ли он когда-либо свою заволжскую вотчину. В ее жизнь он вникал
слабо, но зорко следил за исправным выполнением феодальных
повинностей. В своей переписке с бурмистрами он интересовался
прежде всего присылкой оброка и плотников для работ в своей
усадьбе, рекрутской повинностью, организацией, а затем состоя-
нием запасного хлебного магазина, постройкой каменной церкви;
ежегодно к нему отправлялась на ревизию приходо-расходная де-
нежная документация 2б7. Прошения крестьян могли направляться
А. П. Куракину только через вотчинное правление в порядке
апелляции или с просьбами о семейном разделе 208.
Земельная раскладка оставлялась в ведении общины. Этого
правила придерживались все владельцы Погорелок. Еще в 1768 г.
204 Там же, д. 14, л. 14 — об.
206 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 59, л. 7 —об.; д. 79, лл.- 16, 18; Д. 80, л. 43;
д. 112, л. 24; д. 120, л. 5; д. 137, л. 18; д. 301, лл. 1, 2.
206 По данным 1822 г., денежное жалование получали: бурмистр — 400 руб.
в год, его помощник, «выборный» — 130, староста — 150, земский — 300,
писарь —100, сотский—НО, магазинный староста —50, два сторбжа —
40 и 30 руб. (там же, д. 273, лл. 106, 116).
207 Там же, д. 52, лл. 1, 8—14; д. 59, лл. 6 — об.
208 Там же, д. 52, лл. 2—4.
167

Ф. И. Головин по поводу челобитной одного крестьянина о земле
писал: «то дело ваше мирское, то вам на сходе по оной чело-
битне ето надлежит зделать рассмотрение^.» 209 И. С. Головин в
1779 г. о тягловом разделе земель предписал, чтобы «впредь о том
меня челобитьем не утруждали» 210. Разными жалобами по поводу
земельных споров беспокоить А. Б. Куракина крестьянам также
строго запрещалось211.
На мирские сходы в «схожую избу» собирались представите-
ли селений. В 1781 г. «повелением» И. С. Головина мирскому
правлению было предписано учредить в каждой деревне десят-
ских, которые обязывались следить за соблюдением «порядка» 212.
Эти десятские, по всей вероятности, по старой традиции и яв-
лялись представителями отдельных селений на сходе.
Служба в десятских была обязательна для каждого двора не-
зависимо от его хозяйственного состояния; ежегодно, согласно
очереди, мирское правление назначало десятских и даже выплачи-
вало им вознаграждение 213. При таком порядке представительства
власть общинного управления и прежде всего бурмистра слабо за-
висела от давления тех или иных групп, имевшихся среди пред-
ставителей селений на сходе. Но, по-видимому, с 1800 г., кроме
десятских, в общине ехали избирать от селений старшин «для вся-
ких советов вотчинных дел», которые должны были входить в со-
став мирских комиссий, созываемых для разбора спорных
дел между крестьянами, счета мирских сумм и т. п.214 Состав
этих старшин, по всей вероятности, отражал соотношение сил
между крестьянскими дворами, разными по имущественному
состоянию.
От конца XVIII — начала XIX в. сохранилось более 50 мир-
ских приговоров (от 1780-х годов — восемь, 1790-х годов — 28,
1800-х годов —12, 1810-х годов — четыре) 215; к сожалению,
по большей части к отдельным годам относится по одному, в луч-
шем случае — по четыре — шесть приговоров. Исключение состав-
ляют лишь 12 приговоров, датируемых 1796 г. Тем не менее все
они подтверждают уже сложившееся впечатление о круге вопро-
сов, решавшихся на мирских сходах. На протяжении всех этих
лет, с 1780-х годов и до второго десятилетия XIX в., в форму-
ляре приговоров общины Погорелок неизменно сохранялась, как и
в некоторых других общинах, старая мирская традиция адресовать
209 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 6, л. 3.
210 Там же, д. 14, лл. 5, 6.
211 Там же, д. 112, л. 38.
212 Там же, д. 28, л. 1 — об.
213 Там же, д. 81, лл. 3, 4, 9 — об.; д. 113, л. 2; д. 189, л. 30.
214 Там же, д. 81, л. 7; д. 190, л. 16 — об.
215 Там же, д. 28, лл. 2, 3; д. 51, лл. 1—5, 9, 12 — об. 17, 18, 20 ой,
22 —об.; д. 61, лл. 10, И; д. 68, лл. 4—16, 19—39; д. 80, лл. 47 —об.,
51 об.; д. 81, лл. 1, 2, 5—об., 7, 8—об.; д. 82, лл. 12, 14, 15; д. 116,
лл. 1, 38; д. 137, лл. 10, И; д. 140, лл. 15, 28 об.; д. 143, лл. 1, 2; д. 189,
лл. 22—24; д. 197, л. 1; д. 211, л. 1; д. 231, л. 1.
168

мирское решение главе управления — бурмистру. Приговор со-
ставлялся от имени присутствовавших на сходе десятских и их
«всех соседей» или «всех мирских людей». Обычно представи-
тельствовало на сходе по одному, редко два десятских от каж-
дого селения, причем далеко не всегда присутствовали десятские
всех селений. По всей вероятности, состав схода зависел от «по-
вестки дня», и на нем присутствовали только те, кто был заин-
тересован в решении поставленного на обсуждение вопроса. По-
этому приговоры составлялись то от имени представителей 20—
23 селений, то всех или почти всех деревень и сел вотчины.
Таким образом, сходы привлекали от 20 до 50 участников, но ино-
гда значительную часть и дворохозяев, т. е. тех «соседей», от име-
ни которых представительствовали десятские. В 1789 г. при об-
суждении весьма болезненного для общины вопроса о выделении
рекрутов на сход собралось 187 человек, в 1794 г. формуляр чер-
нового экземпляра приговора, который почему-то не был в своей
основной части заполнен, составлен был от имени более 150 чело-
век; наконец, в 1798 г. при утверждении 23 селениями, состав-
лявшими приход местной церкви, расходов на ее постройку на
сходе присутствовало 73 человека 216.
Финансовой и материальной ответственности перед сходом
подлежали и бурмистры при их переизбрании, и старосты, как
вотчинный, так и заведовавший хлебным магазином.
Рассматриваемые мирские приговоры были посвящены госу-
дарственным повинностям (12 — рекрутчине, один — дорожной
повинности), частнофеодальным обязательствам (два — уплате об-
рока, шесть — посылке плотников в усадьбу А. Б. Куракина),
выбору должностных лиц (8), ревизии общей финансовой доку-
ментации и хлебного магазина, заемному денежному банку,
утверждению расходов бурмистра (9), тягло-земельным вопро-
сам (7) и, наконец, строительству церкви (7). Обязательно было
согласие мира на замещение должностей причта, которое дава-
лось церковным властям 217.
Наиболее ответственные решения для схода подготовлялись
мирскими комиссиями. Известно, что такие комиссии по рекрут-
ским делам собирались в 1789 и 1796 гт.; комиссии по финансо-
вой проверке старосты учреждались ежегодно218, по земельно-
тягловой разверстке — систематически 219. Эти комиссии составля-
лись из представителей, по-видимому, наиболее населенных
селений (старшин, иногда десятских) и насчитывали от 25 до
35 человек.
216 Там же, д. 51, лл. 1—3; д. 68, лл. 1, 2, 32, 33.
217 Там же, Д. 69, лл. 11, 14 об.
218 Там же, д. 28, лл. 2, 3; д. 60, лл. 1, 2; д. 68, л. 28 — об.; д. 69,
лл. 1, 2; д. 80, лл. 25, 26; д. 81, л. 5 — об.; д. 120, лл. 1-3.
219 Там же, д. 38, л. 18; д. 51, л. 22; д. ^3, л. 1; д. 70, л. 1;
д. 81, л. 8-об.; д. 82, лл, 1, И; д. 172, лд. 1, 15; д. 190, л. 6; д. 197,
л. 1.
169

Особый интерес представляет прослеживаемая по мирским
приговорам и вотчинной переписке борьба мира с усиливавшим-
ся феодальным оброчным обложением. Сановитому аристократу
А. Б. Куракину не хватало никаких средств' на тот образ жизни,
который он вел. Его требования к подвластному крестьянству по
документации погорелковского вотчинного правления, особепно
четко прослеживаемой с 1794 г., неуклонно возрастали. Однако,
по-видимому, еще более возрастали долги Куракиных; оконча-
тельно в них запутавшись, сын А. Б. Куракина — Борис Алексее-
вич пошел на крайнее средство: по его просьбе в 1835 г. Николай I
учредил над его имениями опеку220.
Оброк, выплачивавшийся общиной Ф. И. Головину в
1760-х годах в сумме 410 руб. в год, к 1791 г. зозрос
до 6000 руб.221 Даже принимая во внимание в лучшем случае
двойное увеличение населения вотчины и падение курса рубля,
такой рост оброка говорит сам за себя. В 1794 г. А. Б. Кура-
кин потребовал от бурмистра увеличить количество тягол за счет
освоения или покупки земель222. В 1796 г. произошло открытое
столкновение феодала с общиной. А. Б. Куракин потребовал уве-
личить сумму оброка вдвое. Мир в своем приговоре от 22 марта
1796 г. согласился уплачивать впредь оброк только в полуторном
размере, а бурмистр Ф. Евдокимов в своих донесениях сообщал,
что многие крестьяне «верными себя в платеже оброка не утвер-
ждают, яко тем себя уничтожают», а более хозяйственно силь-
ные не считают для себя возможным нести, как ранее, двойной
оклад за обработку излишней земли 223.
А. Б. Куракину пришлось отступить и согласиться с миром.
Новый оброчный оклад в 9500 руб. с вотчины продержался до
1802 г.224, но в начале 1803 г. А. Б. Куракин потребовал до-
вести сумму оброка до 13 тыс. руб. в год. На этот -раз под дав-
лением каких-то обстоятельств крестьяне согласились, причем
по словам самого А. Б. Куракина, будто бы «все охотно взялись,
от избытков своих, хотя показать усердие в пользу мою»225.
Спустя 2 года, явйо испытывая нужду в деньгах, А. Б. Куракин
согласился отменить весьма обременительную для общины ежегод-
ную посылку плотников для работ в его орловской усадьбе,
но увеличил оброк до 15 тыс. руб. 226
Наконец, й ноябре 1807 г. вновь последовало столкновение по
поводу оброка. Н. И. Куракина «по стечению домашних обстоя-
тельств» потребовала от своей родовой вотчины уплаты в тече-
220 Н. Полонская. Указ. соч., стр. 131.
221 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 6, л. 1 — об.; д. 60, л. И— об.-„ д. 69,
лл. 18, 22—28.
222 Там же, д. 67, лл. 8—10.
223 Там же, д. 68, л. 10 — о&; д. 80, лл. 15, 20, 22 — об.
224 Там же, д. 80, лл. 26, 31 об., 34, 35, 40, 48; д. 93, лл. 2, 3.
225 Там же, д. 112, лл. 16, 20, 21.
226 Там же, лл. 29, 30.
170

ййе 2 лет, помимо оброка, 40 тыс. руб., угрожая в случае отка-
за продать часть крестьян 227. Вряд ли община была в состоянии
вынести это бремя, и к январю 1808 г. было заключено новое
соглашение, по которому крестьянство, как обычно, оказалось
страдательной стороной. По мирскому приговору община согласи-
лась по-прежнему уплачивать 15 тыс. руб. оброка и впредь 5 тыс.
«прибавочных» в личное пользование владелицы228.
Таким образом, за 12 лет, несмотря на неуклонное сопротив-
ление мира, оброчное обложение в абсолютных цифрах выросло
втрое, «опережая» падение курса рубля. В дальнейшем, к 1822 г.,
погорелковские крестьяне платдли 36 тыс. руб. оброка и опять
ежегодно снаряжали партии плотников в орловскую усадьбу Ку-
ракиных, что стоило им более 3 тыс. руб.229
Выше приводились красноречивые свидетельства о чиновни-
чьих поборах с крестьян ч Никольской общины, принадлежавшей
Орловым, когда представители местной государственной власти
не упускали ни одного наиболее удобного случая для лихоим-
ства230, а община во избежание неприятностей стремилась обе-
зопасить себя взятками и праздничными подарками. Сохранив-
шаяся расходная Книга старосты Погорелок И. Иванова за 1822 г.
создает еще более четкое представление о взаимоотношениях меж-
ду провинциальным чиновничеством и крестьянской общиной231.
По существу каждое обращение общинных представителей к го-
сударственным учреждениям было сопряжено с денежными рас-
ходами в адрес чиновников всех рангов. В результате это взя-
точничество было не чем иным, как своеобразной формой феодаль-
ной ренты в личную пользу государственного аппарата власти.
На протяжении 1822 г. бурмистру, старосте или писарю приш-
лось по делам вотчины 9 раз съездить в Чухлому, 3 раза в Га-
лич и 1 раз в Кологрив. Сдавая подушную подать, бурмистр и
староста одарили казначея за прием денег, счетчиков за пере-
счет ассигнаций, повытчика за выпись квитанции о приеме денег,
сторожей и солдат за услуги, оставшиеся неявными. Давая по
требованию земского суда показание о состоянии посева, бур-
мистр уплатил секретарю за принятие этого показания, приказ-
ным — за запись показания, сторожам и солдатам — неведомо за
что. Тем же порядком вносились «пошлины» при подаче жалобы
на соседних крестьян, завладевших землей общины, и т. д.
227 Там же, д. 136, л. 6 — об.
228 Там же, д. 137, лл. 3 — об., 10, 12.
229 Там же, д. 273, лл. 109, 115, 117 об.
гзо 0 чиновничьей изобретательности в этом отношении может также сви-
детельствовать дело о «явлении» в 1816 г. в доме одного крестьянина
юхновской вотчины Юсуповых (Смоленская губ.) нечистого духа, ин-
сценированное невесткой хозяина. Этот курьезный случай, ставший дос-
тоянием молвы, стоил общине 140 руб., так как дело грозило судом
с обвинением в ереси (ЦГАДА, ф. 1290, он. 2, д. 331, лл. 49, 50, 68, 80,
81, 95).
231 ЦГАДА, ф. 1369, он. 1, д. 273, лл. 102-119.
171

Смерть одного погорел конского крестьянина во время его бтъез-
да в Кологривский округ, последовавшая в результате несчаст-
ного случая, повлекла за собой следствие, которое обошлось об-
щине более чем в 350 руб. В целом рента в пользу чиновников
за один год исчислялась в 1126 руб., составляя более чем шестую
часть подушной подати, других казенных сборов и расходов по
дорожной повинности.
Сохранившиеся материалы первой четверти XIX в. вотчинно-
го управления графа М. А. Дмитриева-Мамонова также создают
достаточно конкретное впечатлением жизни общины, объединяв-
шей к 1805 г. 225 крестьян-дворохозяев сельца Аксеново и 17 де-
ревень232. Крестьяне чухломской Аксеновской вотчины были на
оброке и эпизодически высылали плотников для работ в под-
московном имении владельца — Дубровицы. Основным источнит
ком об общинной жизни в этой вотчине служит книга «для впи-
сывания в оную всяких мирских приговоров» с 1809 по 1820 г.233
По всей вероятности, книга была составлена в 1820-х годах, при-
чем крайне небрежно; она содержит не текст приговоров, а лишь
их изложение. Вотчинный писец не потрудился занести в книгу
содержание приговоров в строго хронологической последователь-
ности; сплошь и рядом приговоры, датированные только числом
и месяцем, явно отнесены не к тем годам, к которым следова-
ло; несколько приговоров вовсе не датированы. Тем не менее в
целом за 1809—1820 гг. по этому источнику прослеживаются об-
щинные решения по 152 вопросам, зафиксированные в 149 при-
говорах. Дополнительные данные о деятельности вотчинного прав-
ления сохранились в книге записей различных прошений кресть-
ян и решений по ним за 1810—1830 гг.234 и в перечне крестьян,
замеченных «в дурных качествах» и телесно наказанных в прав-
лении 235. Оба документа также, по-видимому, были составлены
задним числом на основании каких-то других данных, так как эа
отдельные годы не содержат сведений, а данные в книге запи-
сей прошений на протяжении 20 лет записаны одной рукой явно
единовременно. К сожалению, не сохранилось никакой вотчинной
переписки, уточняющей компетенцию общинного правления и его
взаимоотношения с феодалом.
Как и в оброчных вотчинах других владельцев, во главе Ак-
сеновского правления стоял бурмистр, избиравшийся миром
«по повелению его сиятельства» на неопределенный срок, но пе-
риодически переутверждавшийся и проверявшийся миром236.
В конце 1810 г. безусловно по инициативе мира был смещен
бурмистр К. Григорьев. О причине этого важного для общины
232 ЦГАДА, ф. 1268 (Аксеновское вотчинное правление графа Дмитрие-
ва-Мамонова Чухломского уезда), оп. 3, д. 1, лл. 1—7.
233 Там же, д, 3. ,
234 Там же, д. 6, лл. 1—17.
235 Там же, лл. 55—57.
236 Там же, д. 3, лл. 3 об., 27 — об.
172

Явления можно судить па оснований результатов работы комиссии,
проверявшей финансовую деятельность бурмистра; в 1811 г. сход
вынес решение о правильности приходной статьи, а расход «сум-
нителен в четырех годах, то есть полагают, что фалшиво» 237. Пос-
ле перевыборов, бурмистр, по всей вероятности, утверждался в дол-
жности или самим феодалом или управляющим его вотчинами.
В конце или начале каждого года мир самостоятельно переизбирал
вотчинного старосту, ведению которого поручались разнообразные
денежные сборы. Третьим, причем постоянным членом вотчинного
правления был земский, отвечавший за делопроизводство и заме-
щавший бурмистра в случае его отъезда. Все трое обеспечива-
лись мирским жалованьем, но не освобождались от уплаты по-
датей 238.
Другие общинные службы не оплачивались; сходом избира-
лись магазинный староста, собиравший со всех крестьян «запас
ный хлеб», и деревенские старосты. Деревенские старосты обла-
дали существенной властью, так как могли штрафовать и телесно
наказывать «ослушников» на деревенских сходах и только затем
доносить о нарушителях в Аксеново 239. Общевотчинный сход, ре-
шал и скреплял своим приговором важнейшие вопросы общинной
жизйи (см. табл. 1).
Наиболее активно мирская жизнь проходила между ноябрем и
апрелем. В эти месяцы за 1809—1820 гг. мирскими сходами был
решен 101 вопрос. На протяжении летних месяцев, с мая по ав-
густ, и осенью — в сентябре и октябре мирские сходы собира-
лись только для решения самых неотложных дел.
Мирские приговоры принимались от имени бурмистра, выбор-
ных и всех крестьян. Обычно в преамбуле приговоров говори-
лось: «бурмистр, выборные и все крестьяне, быв йа сходе, учи-
нили сей заручный мирской приговор». Исключение составляли
лишь приговоры, дававшиеся от лица мира самому бурмистру
(разрешение на его отъезд из вотчины по делам, предоставление
решать дела по «его воле») или касавшиеся его непосредственно
(выборы, бурмистра, назначение комиссии по его финансовой про-
верке). В этих случаях приговоры исходили от имени «старосты
и всех крестьян» или «старшин и всех крестьян».
О персональном составе сходов в Аксенове говорить можно
только предположительно, так как в книге записей мирских при-
говоров нет подписей. Скорее всего, решающим голосом на сходах
обладали деревенские старосты (старшины) и члены разных мир-
ских комиссий. Как правило, ежегодно такие комиссии создава-
лись для проверки финансовой (приходр-расходнюй) деятельности
237 ЦГАДА, ф. 1268, оп, 3, д. 3, л. 4 об.
238 В 1811 г. по решению валового (общего) схода это жалованье было
утверждено в размере: бурмистру 125 руб. в год, земскому — 75 руб.,
старосте —20 руб. В 1816 г. мирское обеспечение бурмистру было по-
вышено до 200 руб. (там же, д. 3, лл. 5, 7 об., 9 об., 24).
239 Там же, л. 1 об.
173

бурмистра или старосты, а также дли переверстки поаомелыюгб
тягла; эпизодически создавались комиссии, уточнявшие порядок
рекрутской очереди, но непосредственно определение в рекруты
и их сдача передавалась миром на «волю» бурмистра, что без-
условно существенно усиливало его власть. В конце 1817 г. в свя-
зи, по всей вероятности, с ростом задолженности крестьян по
уплате сборов йа покупку рекрутов была создана специальная
комиссия старшин по сбору недоимок; в приговоре по этому по-
воду было постановлено, что если кто задолженность не ликвиди-
рует, то будет стребован в рекруты «беспрепятственно» 240.
В отличие от Никольской вотчины Орловых мирские комиссии
в Аксенове, так же как и в Погорелках, состояли из представи-
телей всех селений вотчины и, таким образом, имели постоянную
численность (18 человек). Внешне, как и в Никольском, состав
комиссии отражал общинную «демократию». Так, по данным 1811,
1813, 1815—1820 гг., в Аксенове было избрано 18 различных ко-
миссий, в состав которых входило 114 человек, т. е. не меньше
половины всех крестьян-дворохозяев общины. Однако при поимен-
ном сличении членов этих комиссий выяснилась система общин-
ного представительства, аналогичная бытовавшей в Никольском.
Из указанных 114 человек небольшая группа в 19 человек участ-
вовала в работе комиссии 136 раз (по 5—13 раз каждый); осталь-
ные же 95 человек были членами комиссий лишь немногим
больше — 147 раз. От деревни Олехово, например, на протяжении
всех этих лет представительствовал почти единолично крестьянин
К. Федосов (13 раз), от дер. Пынгиря — Я. Ильин (12 раз) и т. д.
Именно эта группа и определяла мнение мирского схода. Мир-
скими приговорами скреплялись ежегодные тягло-земельные ведо-
мости и эпизодические решения по общинному земельному и лес-
ному хозяйству, о размежевании земель между деревнями или
внутри отдельных деревень241.
Порой в постановлениях мира отражалась и его решимость
противодействовать росту частнофеодального гнета. Летом 1817 г.
мирской сход в целом воспротивился увеличению барских податей.
Когда управляющий предписал вотчине выслать 5 тыс. руб. поми-
мо оброчной суммы, мир в свою очередь предписал бурмистру
эту сумму засчитать за оброк, а если что «случится от его сия-
тельства или от управляющего какия страфы, то мы миром за
сие атветствуем» 242. Через пять дней староста Терентий, «вы-
борные и все крестьяне» вновь дали бурмистру приговор о не-
возможности немедленной уплаты оброка, как требовал управляю-
щий и к чему по его приказу склонял бурмистр мирских пред-
ставителей 243. К сожалению, неизвестно, чем кончилось это дело.
240 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3, л. 25 - об.
241 Там же, лл. 9 об., 16 об., 18 об., 22, 23, 30 об., 31.
242 Там же, лл. 29 об.— 30.
243 Там же, л. 30.
174

В отличие от Никольской общины, принадлежавшей Орловым,
где частные иски в большей степени подлежали разбору на схо-
дах, нежели непосредственно в вотчинном правлепии, в Аксенове
практика управления была несколько иной. Там именпо в вотчин-
ном правлении разбирались жалобы о потраве полей, прошения
крестьян о передаче тех участков пашен, от которых отказыва-
лись их соседи, просьбы о возвращении земель, отнятых сосе-
дом «сильной рукой» 244. Постоянно в вотчинном правлении ре-
шались споры по различным семейным и родственным взаимо-
отношениям, по частным имущественным искам, разбирались
столкновения между соседями, просьбы по рекрутским делам и
творился суд по обвинениям в оскорблениях, хулиганстве, пьян-
стве и т. п. Всего за 1810—1826 гг., по данным книги записей
прошений, вотчинное правление 23 раза разрешало семейно-род-
ственные взаимоотношения, 23 раза — земельные споры, 14 раз —
прошения по рекрутским делам, 12 имущественных исков и 16 ис-
ков, связанных с нарушением общественного порядка (споры,
оскорбления, ььянство и т. п.).
По другим, по всей вероятности более полным, данным толь-
ко на протяжении 1822—1827 гг. в Аксенове вотчинным правле-
нием было вынесено 12 приговоров о телесном наказании за
пьянство, два — за пьянство и воровство, два — за воровство, 13 —
«за слабость» (т. е., вероятно, за упущения по личному хозяй-
ству) , четыре — за побеги, два — за хулиганство, один — за не-
платеж долгов кредиторам, два — за семейные разногласия,
один — за дерзость бурмистру и т. п.245
В мирских приговорах Аксеновской общины за единственным
исключением йе отразились мирские взаимоотношения с губерн-»
скими и уездныни властями. Правда, это исключение было до-
статочно характерным. Речь идет о «мертвом теле», которое обош-
лось местным крестьянам много дороже, нежели, как упомина-
лось выше, Никольской вотчине Орловых. Подробности этой
истории, происшедшей в 1818 или 1819 г., остались неясными.
Известно лишь, что она трижды обсуждалась на мирских схо-
дах, причем дважды в присутствии присланного из Москвы пред-
ставителя управляющего. Мир отказался нести «издержки» по чи-
новничьим взяткам и возложил вину «по известному делу» на
двух аксеновских крестьян, «от которых воспоследовало умершее
тело и по которому задержанное количество денежной суммы»
было с них стребовано. По мере мирского разбора этого дела
сумма чиновничьего «начета» возросла с 2819 р. 45 к.
до 3144 р. 25 к., и одному из замешанных в этр дело крестьян
пришлось в счет «погашения» своей неосмотрительности отдать в
рекруты зятя 24в.
244 Там же, д. 6, лл. 5, 6 об., 7 — об., 9, 10, 12, 13 об., 14,
245 Там же, д. 6, лл. 55—57.
246 Там же, д. 3, лл. 37 об,— 39,
175

* * • * *
Итак, традиционность мирского управления на протяжении
рассматриваемого времени не вызывает сомнения. В пей отража-
лась роль сельской общины как организующего начала всей де-
ревенской жизни. Основная часть рассмотренного в настоящей
главе материала отражает жизнь общин в оброчных вотчинах
средней полосы России, принадлежавших крупной земельной ари-
стократии. Данных о повседневной жизни сельских миров в бар-
щинных вотчинах известно неизмеримо меньше. Тем не менее
частнофеодальные инструкции по управлению вотчинами
(см. гл. II) не оставляют сомнения в дееспособности мирских
органов и в условиях барщинного помещичьего хозяйства, хотя
она, и была ограничена собственно вотчинной администрацией.
Хотя основная часть выявленного материала освещает жизнь
крупных оброчных вотчин, это обстоятельство имеет для исследо-
вания всей проблемы свою положительную сторону, ибо просле-
живается наиболее благоприятный для общин вариант их сущест-
вования, при котором в условиях крепостничества допускались
максимальные возможности жизнедеятельности сословного кресть-
янского органа. Нет никаких данных думать о каком-либо зату-
хании в условиях крепостничества традиционного распорядка об-
щинной жизни. Более того, мирские традиции и формы управле-
ния оказывались весьма устойчивыми и живучими как в XVII,
так и в начале XIX в. Во владениях Долгоруких, Суворовых,
Куракиных на протяжении XVIII в., по сохранившимся изве-
стиям, общины пытались противодействовать подавлению поме-
щиками общинных традиций путем введения системы" приказ-
чичьего управления и не всегда при этом оказывались в проиг-
рышном положении. Если же помещик отказывался от этой си-
стемы, функции вотчинного управления передавались мирским
выборным властям.
В литературе отмечалось, что «борьба вокруг барщинной фор-
мы эксплуатации становилась одним из важнейших направлений
классовой борьбы XVIII века»*". Существенно подчеркнуть,
что уничтожение барщины и перевод на оброк сопровождались и
усилением общинного начала в управлении вотчин. В этом от-
ношении показателен пример новооскольской вотчины Салтыко-
вых, крестьяне которой после двухлетней борьбы с владельцами
добились в 1808 г. перевода с барщины на оброк248. Изменение
формы ренты сопровождалось и изменением порядка управления;
если ранее по каждому пункту мирсцих прошений управляющий
имениями посылал свое мнение на утверждение господам в их
247 Е. И. Индова, А. А. Преображенский, Ю. А. Тихонов. Классовая борьба
крестьянства и становление буржуазных отношений в России (вторая
половина XVII—XVIII в.). «Вопросы истории», 1964, № 12, стр. 45.
248 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2754, лл. 1—4, 7—10, 13, 14, 19, 20, 26,
30 — об.; д. 2758, лл. 2, 3.
176

подмосковное имение Марфино, то затем «суд и расправа» были
переданы мирским представителям — «атаману» и 10 «старей-
шим», а за приказчиками оставлены лишь общий надзор за де-
нежным «приходом и расходом», бездоимочной уплатой оброка и
обязанность следить за сохранностью лесных угодий 249.
Общинное управление в вотчинах Лежнево, Писцово, Елохово
и Никольское, Погорелки и Аксенове обнаруживает поразитель-
ное сходство. Общины этих вотчин, расположенные в разных гу-
берниях центра европейской части России — Владимирской, Яро-
славской, Костромской — и принадлежавшие разным владельцам,
на протяжении XVIII — начала XIX в. сохраняли часто вплоть
до деталей одну и ту же структуру управления и одни и те же
функции. Отрывочные данные по другим вотчинам также не про-
тиворечат этому выводу. Такое совпадение не было случайным.
При оброчной форме взимания ренты взаимоотношения между
общинами и феодалами отливались, по-видимому, повсеместно в
очень сходные между собой типичные системы, когда централь-
ные домовые конторы или непосредственно сами помещики конт
ролировали жизнь деревни, а выборный общинный аппарат во-
площал их приказы в жизнь и осуществлял внутривотчинное
управление. Если оброчная форма повинностей сохранялась в вот-
чине на протяжении десятилетий, то подобная система не меня-
лась даже в том случае, когда вотчина переходила от одного вла-
дельца к другому.
По своей структуре рассмотренные вотчины состояли из слож-
ных общин, по сути дела общин-волостей, насчитывавших десят-
ки селений и делившихся На выти, дачи и т. п. Можно полагать,
что данная структура отражала старинную земскую (волостную)
традицию, известную крестьянам и приспособленную помещика-
ми-крепостниками. Разумеется, нельзя считать, что в XVIII в.
рассмотренные общины-волости территориально соответствовали
более древним черным волостям. При обращаемости земельных
владений среди феодального класса об этом думать не приходит-
ся. Речь может идти только о сохранении сре)щ крепостного
крестьянства черносошных традиций, воплощавшихся в организа-
ции управления.
Единообразие форм общинной организации отнюдь не означа-
ло неизменяемости структуры общины и функции ее органов.
Структура и функции могли изменяться не только, а порой и не
столько, по воле феодала, но и в силу усложнения государствен-
ных и внутривотчинных повинностей, общинного земельного хо-
зяйства, под влиянием социально-экономических явлений, проте-
кавших в деревне. Структурно-функциональные усложнения неиз-
249 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 469, лл. 1, 6, 7; д. 2754, л. 32 —об.; д. 2758,
лл. 1, 6, 14, 15. И. И. Игнатович также считала, что там, где помещики
уничтожали мирское управление, оно при благоприятных обстоятельствах
быстро восстанавливалось (И. И. Игнатович, Указ. соч., стр. 187).
177

бежпо воли к бюрократизации управления общин и их делопро-
изводства, а том самым к усилению общиипого аппарата власти.
В то же время отмеченпое единообразие форм общинной органи-
зации в целом свидетельствует об их устойчивости, а вместе с
тем и косности общины как социального института.
В главе II было уже показано, как по-разному своими част-
нофеодальными кодексами помещцки стремились обеспечить
повседневный социальный и хозяйственный контроль над кре-
стьянством, сохраняя и приспосабливая общину во имя своих
интересов.
Мирское делопроизводство свидетельствует, с другой стороны,
о том, что в повседневной жизни претворение в жизнь поме-
щичьего «законодательства» обусловливалось мирскими пригово-
рами, принимаемыми на сходах или в вотчинных правлениях.
Мирской приговор был важнейшим юридическим документом, обя-
зывающим всех крестьян выполнять решения общины. Единооб-
разие их формуляра в общинах разных вотчин свидетельствует о
давности существования этого типа актового документа. Таким
образом, частнофеодальный кодекс и мирские приговоры были ор-
ганично связаны — кодекс обязывал все крестьянство следовать
установлениям крепостнической дисциплины во всех ее проявле-
ниях, приговоры отражали согласие (или отказ) общины выпол-
нять возложенное на нее функции и навязанные обязательства.
Даже в тех случаях, когда община покорно соглашалась выпол-
нить те или иные требования феодала (например, увеличение об-
рока) и не обсуждала порядка их выполнения, это фиксирова-
лось мирским приговором 250.
Помещики сплошь и рядом считали необходимым добиваться
согласия общин, точно фиксированного в мирском приговоре, на
исполнение феодальных обязательств. Разумеется, при противо-
действии со стороны общины помещики не останавливались перед
насилием, и крестьяне чаще всего оставались страдательной сто-
роной, но уже возможность отказа подписать необходимый фео-
далу приговор сдерживала рост его требований. В этом проявля-
лась реальная сила мирского приговора в повседневном сосущест-
вовании крестьянской общины с феодалом. Отстаивая права
мирского управления, общины добивались возможности выражать
в своих приговорах мнения по наиболее широкому кругу касав-
шихся их вопросов.
В вотчинах, где управление основывалось на мирском пред-
ставительстве, наиболее четко проявлялся общественный дуализм
общины, как орудия вотчинного управления и как орудия защиты
и сохранения интересов крестьян перед феодалом и царской ад-
министрацией. Уже с юридической стороны в самом сосущество-
250 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, л. 35 — об.; ф. 1454, оп. 2, д. 3018,
л. 1.
178

йаиии двух видов документов — помещичьих кодексов и мирских
приговоров — отражался функциональный дуализм сельской об-
щины. Помещики доверяли выборным общинным представителям
даже свою важнейшую феодальную прерогативу — судебно-испол-
нительную власть. Община сама поддерживала крепостническую
дисциплину, хозяйственный и бытовой распорядок жизни деревни
и обеспечивала феодальную ренту. Бурмистрам, старостам и от-
носительно узкой прослойке крестьянства (с развитием товарно-
денежного хозяйства — его верхушке) предоставлялись широ-
кие исполнительские полномочия и права по поддержанию су-
ществовавшего правопорядка и особенно дисциплины мирских
сходов.
Обеспечивая выполнение феодальных повинностей, мир исхо-
дил из Мнения наиболее влиятельной своей части, которая гото-
вила решения для сходов по самым существенным вопросам — зе-
мельному, финансово-контрольному, рекрутскому. Мир в целом
мог противодействовать требованиям феодала, саботировать их и
тем самым проявить классовый протест крестьянства против фео-
дального гнета, но он же сам подавлял индивидуальные протесты
общинников, выполняя карательную функцию, предусмотренную
частнофеодальным кодексом. Повседневные взаимоотношения
между феодалом и общиной не нарушались до тех пор, пока мир
в целом, а точнее его руководящая верхушка, обеспечивал суще-
ствовавший правопорядок. При внешне широком представитель-
стве на сходах рядовых крестьян достаточно развитая структура
управления, особенно в сложных общинах, где важнейшие вопро-
сы мирской жизни предварительно готовились членами выборных
комиссий, предопределяла господство наиболее влиятельных групп
общинников, заинтересованных в сохранении своего хозяйствен-
ного положения.
Сохраняя атрибуты общинного быта, феодалы поддерживали
свою власть над общиной за счет усиления бюрократизации ее
же органов управления. Контроль над выборной администрацией
они осуществляли путем бюрократической переписки и детальной
проверки общинной отчетности, отчасти предоставляя право тако-
го контроля мирским сходам и даже рядовым общинникам, кото-
рые формально сохраняли право апелляции к феодальному вла-
дельцу.
Из табл. 1, в которой отражена компетентность мирских схо-
дов нескольких сложных общин, по своему составу напоминаю-
щих общину-волость, хорошо видно, насколько единообразно в об-
рочных вотчинах было соотношение отдельных групп вопросов,
решаемых мирскими сходами.
Максимальное внимание общин приковывалось к разрешению
тяглых повинностей и земельному хозяйству, организации аппара-
та управления, обеспечению рекрутской повинности; немало вре-
мени уделялось также разбору дел по поддержанию внутриобщин-
ного общественного порядка и частных исков, жалоб и просьб.
179

13 жизни общинных организаций хорошо также отражалось
бесправие крепостной деревни перед органами государственной
власти. Без доверенности со стороны феодала община не
могла вступать с ними в контакт и в этих взаимоотношениях
всегда играла страдательную роль, ибо чиновничество неукосни-
тельно требовало в свою пользу часть феодальной ренты. Даже
наиболее крупные феодалы пытались противодействовать его ли-
хоимству лишь в исключительных случаях и стремились лишь
избежать предлогов для вторжения чиновников в пределы своих
вотчин. Существенное влияние на жизнь общины оказывали ме-
стные священники, но во второй половине XVIII в. некото-
рые феодалы (Б. А. Голицын, В. Г. Орлов) • начали ограничи-
вать их роль, оставляя за ними лишь религиозно-идеологические
функции.

Глава IV
ЗЕМЕЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО
И РАЗВЕРСТКА ПОВИННОСТЕЙ В ОБЩИНЕ
Общинное землепользование было основой крестьянских хо-
зяйств. Поэтому как бы многообразны, особенно в оброчных фео-
дальных владениях, ни были функции общинной организации, ее
внимание концентрировалось прежде всего на земельном хозяй-
стве.
Исследователь, занимающийся позднефеодальной историей
крестьянства в России, неизбежно сталкивается с различными
типами земельных общин, бытовавшими в разных ее регионах.
Черносошная община на русском Севере, в Поморье, шла по
пути развития подворного землепользования и уже в XVI—
XVII вв. внутри ее наблюдалось активное земельное обраще-
ние. Генетически была с ней связана и сибирская община, скла-
дывавшаяся с момента сельскохозяйственного освоения Сибири
русским населением, т. е. с конца XVI—XVII столетия. Еще в
дореволюционной историографии было обращено особое внимание
на широкое бытование захватных форм в сибирском землеполь-
зовании; в современном сибиреведении также признается, что в
XVIII — первой половине XIX в. «при всем различии социаль-
ных отношений в деревне по отдельным районам, общим для
всей Сибири было наследственное владение отдельными семьями
крестьян их пашенными участками» !. Та же картина наблюда-
лась на Урале. В' 1827 г. безымянный автор проекта по преобразо-
ванию управления пермскими владениями графов Строгановых
весьма своеобразно объяснил это явление. По его мнению, так
как издавна Строгановым были пожалованы только пустопорож-
ние земли с правом их заселять и осваивать, они, принимая к
себе переселенцев, допустили потомственное пользование расчи-
щенными пашнями и сенокосами как условную выгоду для кре-
стьян, «ибо не естественно, чтоб люди добровольно переменяли
места пребывания без пользы себе...; и даже допустили те земли
продавать и закладывать. Обыкновение сие, укорененное временем,
приняло вид законности, и пермские крестьяне не имеют понятия
1 М. М. Громыко. Сельская община в Сибири XVIII — первой полови-
не XIX в. «Бахрушинские чтения 1973 г.», вып. II. Новосибирск, 1973,
стр. 24.
181

о Другом распорядке владеййя и о разделе земель» 2. Вполне оче-
видно, что, помимо «доброй воли» Строгановых, в данном случае
были более существенные причины укоренения подворного земле-
пользования, объяснявшиеся условиями освоения уральских зе-
мель и традициями, приносимыми поморскими переселенцами.
В среднерусской полосе сложился иной тип поземельной об-
щины — передельный, изучение причин возникновения которого
выходит за границы задач настоящего исследования. По всей ве-
роятности, истоки этого специфического явления нужно искать в
конце XV в. и на протяжении XVI в., т. е. когда по мере ' по-
степенной ликвидации частных иммунитетов государственным зе-
мельным кадастром определялись границы резко возраставших
частнофеодальных (поместных и вотчинных) владений, а с другой
стороны, проходил активный процесс внутреннего освоения удоб-
ных для земледелия земель. Таким образом, земельно-передель-
ную форму община приобрела, по-видимому, первоначально под
давлением, во первых, частнофеодального землевладения, кото-
рое, приобретая в центральной полосе России политически и
структурно господствующее положение, замыкало хозяйство под-
властных деревень определенными границами, и, во-вторых, соб-
ственно хозяйственных и агротехнических причин, прежде всего
трехполья, как наиболее рациональной системы полеводства при
все более сужаемом помещиком количестве удобной для хлебопа-
шества земли у крестьян 3.
Отдельные данные об общинных земельных переделах извест-
ны за XVI—XVII вв.; для XVIII в. подобную форму регули-
рования земельных отношений в среде сельского населения нель-
зя не признать повсеместно господствующей. Советские истори-
ки-аграрники, уделяющие огромное внимание социалыю-экопо-
мическим процессам в позднефеодальной русской деревне, не
пришли к единому мнению о хронологических этапах этих про-
цессов. Для того чтобы выявить явления, обусловливавшие или
тормозившие развитие социально-экономических отношений внут-
2 ЦГАДА, ф. 1278 (Строгановы), оп. 2, д. 4294, лл. 3, 4.
3 В дореволюционной историографии этот сложнейший вопрос был сведен к
к анализу развития отдельных форм землевладения (от свободной заим-
ки до общинного регулирования). Отдельные ученые на первый план
выдвигали не социальные, а только хозяйственные, демографические
и-тяглые причины. Так, например, Н. Огановский, отрицавший влияние
помещиков и правительства на образование передельной формы общины,
ссылаясь на авторитет И. Болтина, В. И. Семевского, А. И. Васильчи-*
кова и В. Воронцова, объяснял ее возникновение усиливавшейся земель-
ной «теснотой» и истощением почв, необходимостью в связи с увели-
чением населения перехода к трехполью, _а также борьбой за землю
внутри крестьянской массы (Я. Огановский. Закономерность аграрной
эволюции. Саратов, 1911 стр. 172, 173, 212, 326, 327, 332, 345). К. Р. Ка-
чаровский вне какой-либо связи с социально-экономическими условиями
существования общины связывал возникновение передельной системы
со сгущением населения и земельной теснотой (К. Р. Качаровский. Рус-
ская община. М., 1906, стр. 79, 80, 210, 212).
182

ри крепостной деревни, необходимо обратиться к земельному хо-
зяйству общины и попытаться определить его общественно-эконо-
мическую обусловленность, структуру, наиболее характерные
черты, права и обязанности отдельных крестьян-общинников. Без
конкретного знания этих обстоятельств нельзя понять ни суще-
ства передельной общины, ни процессов, в ней протекавших.
В предшествующих главах указывалось, что помещики чаще
избегали вмешиваться во внутриобщинные земельные дела и рас-
кладку феодальных повинностей. Это, однако, вовсе не значит, что
для них эти вопросы были безразличны. Помещику-крепостнику
был нужен не нищий, а тяглоспособный крестьянин, хозяйство
которого обеспечивало несение феодальной ренты в любых ее ви-
дах. Частнофеодальные «кодексы» и инструкции XVIII — на-
чала XIX в. не оставляют на этот счет никаких сомнений
(см. гл. II). В этих документах систематически прослеживаются
указания вотчинной и общинной администрации следить за ис-
правным ведением крестьянами личных хозяйств и о «справедли-
вом» распределении податей во избежание «отягощения» и обед-
нения слабых дворов. Существенно в данном случае подчеркнуть
стремление помещиков избежать пауперизации крестьян-общин-
ников. В начале XVIII в. кн. А. М. Черкасский наставлял,
чтобы в его имениях крестьяне ни в коем случае не станови-
лись бобылями. В первой четверти XVIII в. А. П. Волынский
запрещал крестьянам сдавать участки своей тяглой земли в наем.
Тогда же Строгановы (1725 г.), несмотря на подворную форму
крестьянского землепользования, существовавшую на Урале, раз-
решали своим приказчикам конфисковывать у «достаточных» кре-
стьян лежавшие у них «впусте» ранее купленные земли и обес-
печивать ими «недостаточных». В инструкции 1764 г. Шеремете-
вых указывалось ежегодно проводить тяглую переверстку в целях
поддержания платежеспособности всех крестьян. М. М. Голицын
в своих пермских владениях в 1767 г. также предписывал пере-
давать малоземельным крестьянам необрабатываемые росчисти,
но с уплатой за приведение их в культурное состояние (росчист-
ку). Весьма последовательно тех же принципов придерживались
во второй половине XVIII в. Суворовы. Из приказов 1771—
1780 гг. в ветлужскую вотчину В. И. Суворова видно, что он
добивался помощи «маломощным» со стороны общины и особенно
«богатых» крестьян («снабдевайте их всем, а после вам они по-
мощники будут»), деревенской взаимопомощи при расширении
пашен за счет лесных расчисток. В. И. Суворов запрещал продаж
жу и заклад пахотной и сенокосной земли внутри общины и до-
пускал исключение лишь в отношении тех росчищенных участков,
которые в крестьянских хозяйствах были в излишке и не могли
быть засеяны4. Той -же мирской взаимопомощи добивался
4 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине
XVIII столетия». «Труды Владимирской ученой архивной комиссии»,
кн. VI. Владимир, 1904, Яг 19, 23—25, 29, 34 (стр. 17—22, 26, 31).
183

А. В. Суворов в своих новгородских и владимирских поместьях:
«богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и
первым посаблять в податях и работах беднякам. Особливо почи-
тать таких неимущих, у кого много малолетних детей» 5; «...в слу-
чае малейшаго налога от имущественных крестьян над скудными,
в моем присутствии последует строгое взыскание за неприлич-
ность4 сию и не донос мне на сильных крестьян» 6.
По мере втягивания феодальных имений в товарно-денежные
отношения помещики изменяли свои взгляды. Еще в 1923 г.
С. И. Архангельский, анализируя помещичьи инструкции второй
половины XVIII в., пришел к выводу, что в средней полосе
России, «составляя свой хозяйственный план, вотчинник екате-
рининской эпохи искал себе опоры в зажиточном крестьянине,
делал его основанием своих расчетов и предположений, с одной
стороны, а с другой, был озабочен появлением крестьянской бед-
ноты, «разорением деревень», как тогда говорили, видел в этом
подвижном и неустойчивом элементе для себя опасность и старал-
ся его обезвредить» 7, не дать ему разориться и поручал надзору
«первостатейных»; средний же крестьянин не привлекал внима-
ния вотчинника «как особая социальная группа» 8. Следует согла-
ситься с С. И. Архангельским в оценке отношения помещиков к
зажиточным слоям деревни и их стремления избежать обеднения
остальной крестьянской массы; правда, вряд ли эти стремления
помещиков вполне идентично проявлялись повсеместно.
В условиях крепостничества любой крестьянин был прикреп-
лен к земле и вопрос о его тяглоспособности никогда не мог
быть снят помещиком. Как отношения помещика проявлялись к
разным имущественным слоям крестьянства, можно судить по ма-
териалам поволжских вотчин графов Орловых, где крестьяне были
активно втянуты в отхожие промыслы и предпринимательство.
В. Г. Орлов предоставлял своим торгующим крестьянам крупные
денежные займы. В 1779 г. городецким крестьянам В. Г. Орло-
вым было роздано в долг 25 тыс. руб., и тогда же он был готов
ссудить деньгами и крестьян борисоглебской вотчины9. Помогал
он им в конкурентной борьбе с купечеством, причем чисто фео-
дальным образом. Когда петербургский городовой магистрат за-
претил в Петербурге торговать крестьянам и установил заставы,
В. Г. Орлов во избежание конфискации товаров своих крестьян
приказал в 1777 г. бурмистрам запечатывать их, возы своей пе-
чатью, а своему поверенному в Петербурге организовать продажу
товаров через подставных лиц. При проведении этой операции-
5 Н. Рыбкин. Генералиссимус Суворов. М., 1874, стр. 73, 74.
6 Там же, стр. 31.
7 С. Архангельский. Крестьяне крепостной деревни московского промыш-
ленного района во второй половине 18 века (по данным вотчинных ин-
струкций). «Архив истории труда в России», кн. 8. Пг., 1923, стр. 145.
8 Там же, стр. 146, 147.
9 ЦГАДА, ф. 1273 (Орловы-Давыдовы), оп. 1, д. 516, лл. 69, 74 об., 94—96.
184

^В. Г. Орлов ййставлял действовать осторожно, чтобы «не могло б
быть для меня какого нарекания» 10. Не трудно предположить,
что делалось все это, конечно, не безвозмездно, так как В. Г. Ор-
лов старался детально учитывать капитал своих торгующих кре-
стьян п.
В то же время В. Г. Орлов понимал невозможность идеаль-
ной нивелировки крестьянской массы. В 1776 г. он писал бур-
мистру костромского села Сидоровского П. Козлову, что во всех
его вотчинах есть бедные крестьяне и «без того быть не мо-
жет», «ибо всяк беден быть может» 12. Но во избежание их
обнищания он неуклонно требовал, чтобы общины их поддер-
живали. В 1776 г. Козлову он предписывал с бедных крестьян
тягло снимать и перекладывать на других, недоимку собирать
с мира, а потом, когда эти крестьяне «придут в состояние»,
взыскивать с них мирские долги, но так, чтобы «бедным и доб-
рым» крестьянам «притеснения» от того не было; «дурных» же
людей, которые миру в «тягость», представлять к сдаче в сол-
даты или отдавать в работники, если они не исправляют гос-
подские и государственные повинности. На следующий, 1777 г.
В. Г. Орлов существенно уточнил этот порядок и предписал
обедневшим крестьянам давать льготы в уплате всех «побо-
ров», обязательно оставлять за ними полностью тяглую землю
и сенокосы, а недоимки раскладывать на «прожиточных» кре-
стьян 13.
В конце XVIII в. В. Г. Орлов по-прежнему придерживал-
ся мысли об ответственности «богатых» крестьян за общинный
оброк и в 1796 г. приказал и впредь заимообразно «до исправ-
ления» бедным «закладываться» за богатых крестьян 14. От об-
щинных управлений требовалось в целях поддержания тягло-
способности каждого крестьянина земедьное обеспечение про-
водить строго уравнительно. Для этого предписывалось не
давать преимуществ в земельном обеспечении богатым крестья-
нам в ущерб бедным (1774 г.), окладчикам «справедливо» раз-
верстывать оброк (1777 г.) и ежегодно проводить частную зе-
мельно-оброчную переверстку (1775 г.); развод земли между
отдельными селениями в сложных общинах должен был соот-
ветствовать «правде», с учетом качества земли и одинаковой
удаленности ее от селений (1778 г.) 15. Без разрешения об-
щинного «начальства» сдача земель в наем запрещалась1в. Эти
10 Там же, д. 511, л. 109 —об.; д. 516, л. 2 —об.
11 Там же, д. 516, лл. 43, 66 об.
12 Там же, д. 510, лл. 27—29 об.
13 Там же, д. 511, лл. 128 об.— 129 об.
14 Там же, д. 509, л. 23 об.; д. 2545, л. 8.
16 Там же, д. 508, лл. 9, 10; оп. 2, д. 1038, л. 2; В. Орлов-Давыдов.
Биографический очерк графа Владимира Григорьевича Орлова, т. 1.
СПб., 1878, стр. 270. т-
16 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2763, лл. 25—30 (п. 14).
185

положения были отражены в 17Й6 г. Ё.Л\ Орловым в его «кб-
дексе», хотя он сам оставлял на волю общин как технику зе-
мельного распределения, так и принципы тяглого обложения.
В частности, в 1776 г., когда из Бежецкой вотчипы ому отпи-
сали, что пашня используется «черным делом пополостно»,
В. Г. Орлов не понял этого народного выражения и попросил
его объяснить 17. Тогда же в ответ на запрос из Спасской сло-
боды (Рбстовский у.) им была дана уклончивая ссылка об об-
рочной раскладке «по сущей справедливости» 18, а в 1795 г. на
запрос, по-видимому, из незадолго до того купленной вотчины
в Романовском у., В. Г. Орлов, раздраженный причиненным ему
беспокойством, писал о своем крайнем удивлении тем, что кре-
стьяне не могут между собой договориться о принципе обложе-
ния 19.
Крестьянам категорически запрещалось обращаться к фео-
далу с жалобами и прошениями о земельном обеспечении. Об
этом достаточно -определенно звучали указы В. Г. Орлова в
1777 г. в села Поречье и Знаменское: «кому на каком тягле
быть разбиратца между собой, а ко мне за оным отнюдь не
ходить и время попусту не тратить»20. Другие феодалы и в
XVII, и в XVIII в. избегали решать подобные вопросы без,
согласования с общинами, и В. Г. Орлов в этом не составлял
исключения.
В начале XIX в. Н. П. Шереметев, во владениях которого
имущественное расслоение среди крестьянства было вполне оче-
видно, поддерживая зажиточных крестьян, в то же время на
них возлагал ответственность за исправность в выплате оброка
и таким путем старался задержать окончательное обеднение
малоимущих общинников21.
Основываясь на материалах других феодальных вотчин,
И. Д. Ковальченко считает, что в то же время помещики и об-
щины поддерживали «маломочных» крестьян путем хозяйственно-
го надзора, сложения недоимок, обработки наделов, ссуд на усло-
виях издольщины, отработок и т. п.22
Таким образом, практическое воплощение в жизнь частновот-
чинных установлений о поддержании тягловой платежеспособно-
сти крестьян путем их «справедливого» земельного обеспечения
сплошь и рядом фактически передавалось общинам. В этом слу-
чае, оставляя за ними традиционную прерогативу земельной раз-
верстки, феодал, с одной стороны, возлагал на общины ответ-
17 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 39.
18 Там же, л. 1 — об.; д. 511, лл. 29 об.— 31 об.
19 Там же, д. 509, л. 20.
20 Там же, д. 511, лл. 56 —об., 85 об.
21 К. Н. Щепетов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых. М., 1947,
стр. 88, 107.
22 И. Д. Ковальченко. Русское крепостное крестьянство в первой полови-
не XIX в. М., 1967, стр. 156.
186

ственность и все хлопоты по исправному выполнению тяглых обя-
зательств, а с другой стороны, стремился внешне уклониться от
разрешения противоречий, возникавших между различными по
имущественному положению слоями общинников. Если позиция
феодальных владельцев, учитывая их стремления к интенсифика-
ции своего хозяйства и к опоре на зажиточные слои деревни,
представляется достаточно определенной, то в отношении обшины
цело обстоит много сложнее. Неизбежно возникают вопросы, на-
сколько земельные отношения внутри общин соответствовали уст-
ремлениям помещиков, на каких принципах общины основывали
земельно-тяглую разверстку и в какой степени она соответствова-
ла собственно общинному землепользованию.
1. Распределение угодий внутри сложных общин
Структура сельских общин в средней полосе России XVII —
начала XIX в. целиком определялась дворянскими владениями.
По мере растаскивания феодалами в центре России черных зе-
мель разрушалась община-волость и общинные образования в
каждом частнофеодальном владении зависели от его размера.
В условиях поместной системы и систематической купли-прода-
жи вотчинных, а затем и поместных владений отдельные селения
или целые их группы постоянно меняли своих господ, перехо-
дили из одних рук в другие; создавались разнообразные по раз-
меру и структуре общины — простые, состоявшие из одного селе-
ния, и сложные, которые в крупных владениях фактически явля-
лись общинами-волостями. В процессе обращения дворянских
владений одно и то же селение могло то составлять простую об-
щину, то, перейдя в руки другого феодала, войти в состав слож-
ной общины. Эти обстоятельства не могли не отразиться на по-
рядке общинного распределения угодий.
Многочисленные примеры, сохранившиеся с XVII в., свиде-
тельствуют о достаточно сложной и развитой системе земельного
хозяйства и четком уравнительном распределении земель в слож-
ных общинах между отдельными селениями. Известно, что в сере-
дине XIX в. Б. Н. Чичерин обосновал мысль о прямой обуслов-
ленности практики уравнительного раздела земли по числу душ
подушной податью, введенной при Петре 123. Эта идея оказалась
весьма живучей и даже, как указывалось выше (см. гл. I), была
принята В. И. Семевским, хотя он придерживался^ совсем иных
взглядов на происхождение общины.
На самом деле принцип о равном подушном праве на земель-
ное обеспечение между селениями в сложных общинах существо-
вал задолго до подушной подати. Это право прослеживается по
раздельной земельной записи 1691 г., составленной в вяземской
Б. Чичерин. Опыты по истории русского права. М., 1858, стр. 46.
С*

вотчине бояр Григория и Кондратия Филимоновичей Нарышки-
ных 24. Их огромная вотчина с центром в с. Архангельском
(Сычовская волость) насчитывала четыре погоста и 123 деревни,
в которых обитало 2340 душ м. п. По указанию владельцев вот-
чина была разделена на две «половины», причем по условиям этого
межевания не заметно, чтобы братья Нарышкины предполагали
делить ее между собой. Скорее всего это межевание проводи-
лось в хозяйственно-тяглых целях. Оно было осуществлено двум^
представителями бояр, двумя старостами и 26 «выборными» кре-
стьянами, составлявшими, по-видимому, мирскую комиссию. Вот-
чина была разделена строго пополам, как по душам м. п., так и
по угодьям — пашням и сенокосам: «все пополам надвое и тем
роздельным деревням и пустошам (на полях: «раздельным».—
В. А.) положили мы меж себя полюбовна и расписали порознь
которым быть деревням в верхней и в нижней половинам и по-
ложили тем деревням межу (на полях: «раздельным».— В. А.)
промеж деревень» 25. Спорные пустоши, речки и колодцы вместе
с проездами к ним, «хоромный» лес, имевшийся только в одной
«половине», были определены в общевотчинное владение26; так-
же общему владению подлежали любые угодья, не учтенные при
настоящем межевации, но которые могли «объявиться» в даль-
нейшем, т. е. утаенные тем или иным селением.
Каждая деревня, разумеется, была заинтересована в сохране-
нии наиболее удобных и лучших своих земель, и на этой почве
между селениями происходили столкновения. Известно, что в
_1651 г. в нижегородской вотчине Б. И. Морозова Лыскове кре-
стьяне дер. Лысой Горы отказывались размежевать земли с
дер. Кузнечихой и чинили потраву соседям 27.
На протяжении XVIII — начала XIX в. равенственное рас-
пределение угодий между селениями прослеживается во многих
сложных общинах, причем владельцы имений со своей стороны
поддерживали этот принцип.
В 1734 г. в малоярославской Оболенской вотчине С. Г. На-
рышкина произошел спор между двумя деревнями из-за пашен-
ной, запольной и росчистной земли. Одна из деревень, ссылаясь
на существовавший ранее между деревнями «договор» о земель-
ном разверстании, обвиняла другую в захватах земли и просила
С. Г. Нарышкина восстановить справедливость. Владелец принял
24 ЦГАДА, ф, 1272 (Нарышкины), оп. 1, д. 1219, лл. 1—12.
25 Там же, л. 1 об.— 2.
26 Подобный междеревенский раздел, при котором тяглая и земельная
разверстка находились в прямом соответствии, был осуществлен в Во-
щажниковской ростовской вотчине Шереметевых в 1720 и 1725 гг.
(А. Л. Шапиро. Крестьянская община в крупных вотчинах первой поло-
вины XVIII в. «Ученые записки Саратовского государственно-
го ун-та», т. 1 (XIV), серия исторического факультета, вып. 1. Сара-
тов, 1939, стр. 51—53.
27 «Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII века», вып. 2. М.—Л.,
1936, № 29 (стр. 162, 163).
188

ее сторону и приказал выделить мерщиков, «добрых людей» из
других деревень, и разделить угодья «в равенстве против тягол»,
как и в прочих селениях 28.
О земельном уравнении между селениями Писцовской вотчи-
ны (Нерехотский у.) свидетельствуют многочисленные докумен-
ты 1730— 1760-х и 1790-х годов. Общинное междеревенское земле-
пользование строилось там следующим образом. Периодически
за каждым селением, исходя из объема наложенного на него
тягла, закреплялось определенное количество пашенной земли и
сенокосов.
В случае недостатка прилегающих к селению пахотных зе-
мель крестьянам выделялись свободные полосы, расположенные
около других селений, или участки пустошей. В результате из-
менения хозяйственного состояния крестьянских дворов и систе-
матически проводимых переоброчек из хозяйственного обихода от-
дельных селений могли выпадать отдельные полосы тяглой зем-
ли; их передавали новым тяглецам, причем не обязательно из близ-
лежащих селений, или они оставались «впусте», что отрицательно
сказывалось на состоянии полеводства владельцев соседних полос.
Кроме того, при ежегодных тяглых переоброчках отдельных дво-
ров окладчики могли обложить наиболее хозяйственно сильные
дворы дополнительным тяглом, не выделяя им новой земли (так
называемое накладное тягло).
Постепенно возникала необходимость междеревенского упоря-
дочения в землепользовании, и производился общинный земельный
передел. Так, к 1732 г. по каким-то причинам во многих дерев-
нях вотчины образовалась тяглая «пустота», и общиной была при-
нята новая тяглая раскладка29. В связи с этим в июне 1733 г.
мирским приговором было решено имеющуюся «пустоту» на бли-
жайших к селениям полевых землях разделить на «жилые» тягла
и; тем самым частично сконцентрировать пашни, забросив дальние
пустоши, ранее пущенные в хозяйственный оборот 30. В 1734 г.
это общее перераспределение было завершено. Каждая деревня
подавала в приказную избу прошение с конкретным указанием о
снятии с нее тех или иных земель и приверстанйи в оклад других,
а выборные земельные мерщики, проверив соответствие земли и
тяглого обложения, докладывали в приказную избу, где вопрос и
решался. Сохранились заявления, поданные 25 селениями, вхо-
дившими в состав общины. Одни из них просили только снять с
них в «мирскую пустоту» участки, отведенные им ранее на отда-
ленных пустошах, а вместо них внести в тяглый оклад образовав-
шуюся «пустоту» на их основном, близлежащем поле (селения
Березники, Чернятино, Юрцыно, Лесниково, Сватково, Климцово,
28 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 1, д. 32, лл. 25-26 об.
29 ЦГАДА, ф. 1396 (Писцовское вотчинное правление), оп. 1, д. 109,
лл. 1—4; д. 122, лл. 1—3 об.
10 Там же, д. 121, лл. 28, 75 — об.
188

Окулопо и др.) 3|. Крестьяне дор. Юрцыно даже указывали, что
за дальностью расположения они и не обрабатывали выделенных
им пустошных земель.
Чаще всего при этом общеобщинном земельном перераспреде-
лении отдельные селения вступали в сложные отношения друг с
другом. При новом земельном раскладе у многих деревень не хва-
тало своей «пустоты» на ближних полях, чтобы обеспечить пол-
ностью положенное на них «жилое тягло». Поэтому они просили
передать им остающуюся пустой землю соседей (Крюково, Кра-
сково, Кожевникове, Высоково, Якшино, Буткино, Припеково,
Кундюково, Усьяново, Коромыслово, Микулино, Путилова Гора,
Степашево). При этом некоторые из них, ходатайствуя о переда-
че им близлежащих земель других деревень, отказывались от
принадлежащих им дальних пустошных участков. Так, дер. Коро-
мыслово сдала в «мирскую пустоту» пустошные земли, которые
были затей отданы неподалеко от них расположенной дер. Крю-
ково, а сама получила Удобные участки из «многой пустоты»
соседних деревень Лесниковой и Чернятиной; дер. Кундюково
также вместо пустотной земли просила отмерить ей земли «отку-
да пристойно»; дер. Усьянова ходатайствовала вместо сданной на
дальней пустоши и переданной в дер. Крюково земли о выделе-
нии ей участка на близко расположенной пустоши, от которого
отказалась дер. Кузнецовка, и т. д.32
Преследуя, конечно, только свои интересы, любопытное хода-
тайство подали крестьяне дер. Припеково. «Жилое тягло» на
2,5 десятины превышало площадь их полей; так как смежно с
этой деревней были расположены поля только дер. Седельницы, то
припековские крестьяне предложили отмежевать нужную им зем-
лю от этой деревни, а ей вместо этого отвести пашню «из пусто-
ты» ее соседей. Приказная изба во избежание протестов не согла-
силась со столь сложным планом переверстки, ущемлявшим во имя
интересов одной деревни интересы нескольких селений, и выдели-
ла дер. Припеково недостающую землю на пустошах33. В других
случаях приказная изба компенсировала отдельным селениям от-
резку земли за счет пустых пашен, ранее принадлежавших дру-
гим деревням. Так, дер. Анисимова получила на двух пустошах
более десятины земли, от которой отказывалась дер. Бразино, но
вместо этих земель к дер. Бразино было отмежевано столько же
из свободной части поля дер. Климцово 34.
Эта переверстка не обходилась без протестов и даже сопро-
тивления со стороны отдельных деревень. Дер. Бутово (Буткино)
испытывала недостаток в земле; имевшаяся у нее «пустота» захо-
дилась «в разных полосах и самыми малыми местами». Поэтому
31 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 121, лл. 2 - об, 10-14, 16, 18, 19 об., 20, 21, 42, 64.
32 Там же, лл. 3—6, 25 об., 55, 57, 63.
33 Там же, д. 109, лл. 47—49.
34 Там же, лл. 26, 60, 78—79 об.
190

она просила отмежевать ей полосы из «пустоты» дер. Церкошювд,
земли которой были с ней смежны. Однако крестьяне дер. Цер-
ковном, не желая отдавать из своего унавоженного поля 2,25 де-
сятины свободной земли, запротестовали, предлагая сдать 3 деся-
тины расчищепиой и распаханной пустотной земли35. Дер. Се-
лезневе, отдав свободные 2,25 десятины в дер. Высоково, воспро-
тивилась передаче 1 десятины в дер. Юрцыно, так как полагала,
что ей «способно придать нашего щ владения на пустоши»36.
Наконец, крестьяне дер. Сватково категорически отказались от-
давать в дер. Красково десятину с полосьмухой пашни. В' мае
1734 г. приказная изба вынуждена была крестьянам дер. Краско-
во отвести такой же участок на лежавшей «впусте» пустоши, по-
становив при этом: «освидетельствовать, ежели деревни Сваткова
крестьяне подлинно в неотдаче показанной земли упрямство учи-
нили и знаки попортя уничтожили на том месте, учинить им,
сватковским жестокое наказание плетьми, чтоб другим впредь та-
кие дурости чинить было неповадно» 37.
В этой переверстке можно уловить весьма существенное для
понимания всей структуры землепользования сложной общины об-
стоятельство. Община сохраняла за собой право на общемирское
размежевание, распоряжаясь всеми землями. Но, как бы оно ни
происходило, за каждой деревней или группой деревень сохраня-
лось определенное «владение» — близлежащее поле или освоен-
ная часть пустоши. От этого «владения», если его полностью
крестьяне не использовали в хозяйственных целях, отдельные
участки могли быть переданы нуждающимся в земле крестьянам
других деревень, но лишь временно, для использования. При-
казная изба выдавала в таких случаях «билеты», удостоверяю-
щие право на землепользование до следующей «валовой меры»
или до «указа». Отдаленные, а тем более не освоенные пустоши
составляли общинный мирской резерв.
Границы деревенских «владений» традиционно поддержива-
лись, причем не только на основе обычая, но и документов го-
сударственного происхождения, сколько бы давно они ни были
составлены. В 1734 г. часть писцовской вотчины — деревни присел-
ка Сотницы — была заложена Долгорукими генералу Чекину.
Крестьяне этого приселка имели основание думать, что они окон-
чательно попадут под власть нового владельца и выйдут из со-
става Писцовской общины. Поэтому они «своевольно» начали воз-
вращать свою «пустошную» пашенную землю и покосы, отрезан-
ные от них при земельном переделе 1733 г. По этому поводу в
июле 1734 г. был созван мирской сход, который признал необхо-
димым отдать сотниковским крестьянам земли, числившиеся за
ними еще по писцовым дачам 1630/31 г., но одновременно было
35 Там же, лл. 7, 46, 61 — об., 65 об., 66, 70, 71.
36 Там же, л. 69.
37 Там же, лл. 82, 83 (см. также 34, 35, 59, 81).
191

также постановлено отобрать у них те пашни, и покосы, которые
в 1733 г. им были отведены от других деревень в целях созда-
ния равных для всех условий исполнения повинностей38.
Равенственное по числу душ распределение земли между се-
лениями Писцовской общины неуклонно поддерживалось и в даль-
нейшем 39. Основу этого распределения составляла тяглая повин-
ность, которая развёрстывалась между отдельными дворами, а ее
объем в условных единицах по отдельным селениям соответство-
вал площади используемых ими пашен и сенокосов. От 1738 г.
сохранился неполный реестр «жилого тягла» по селениям общи-
ны, составленный после «имянной» переписи населения 40. Такой
же реестр тягловой перераскладки сохранился от 1743 г., в кото-
ром по поводу каждого селения было указано в условных едини-
цах увеличение или падение объема тягла41, что в свою очередь
должно было повлечь земельное перераспределение, подобное про-
веденному в 1733 г. Кроме того, известны обрывки реестров об
обеспечении пашенной землей отдельных селений (в абсолютных
единицах — десятинах) и ее перераспределении между ними в
1754, 1756, 1757, 1759 и 1767 гг.42 Данные этих документов под-
тверждают бытовавшее право деревень на землю, составлявшую
их «владение». Так, в 1767 г. дер. Красково в связи с увеличе-
нием ее тягла получила назад более 6 десятин земли, отданных в
1759 г. как излишек дер. Путилова Гора 43.
Наконец, одновременно с проведением V ревизии в Писцово
мирской земельной комиссией была осуществлена опись всех зе-
мель (1794—1795 гг.) и было выяснено, что на 4240 душ м. п.
приходится более 7350 дес. пашни и более 2828 десятин удобной
для покоса земли. Исходя из этого, на каждую ревизскую душу
м. п. было определено 1,5 десятины 525 кв. саженей пашни и
был составлен реестр по всем 38 селениям о соответствии пло-
щади принадлежащей им пашни числу душ. По этому реестру
видно, что 19 селений имели 430 десятин «излишков», а 16 селе-
ниям не хватало 473 десятины44. Мирским приговором от 3 апре-
ля 1796 г. для уравнительного разверстания земель между селе-
ниями на сходе была создана многолюдная комиссия, в которую
от всех 38 селений вошел 51 человек45. На протяжении двух
месяцев комиссия завершила свою работу, и мирские сходы 4 мая
и 2 июня 1796 г. утвердили земельное уравнение между деревня-
38 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 120, л. 13 - об
39 О борьбе крестьян дер. Головца за «свою» землю в 1804 г. см. там же,
д. 1122, лл. 1, 2.
40 Там же, д. 216, лл. 1, 2 (обрывок аналогичного реестра за 1752 г.
см. д. 376, л. 1 —об.).
41 Там же, д. 266, лл. 1, 2.
42 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 109; д. 403, лл. 1 — об.; д. 441, лл. 1—11;
д 442, лл. 1—7.
43 Там же, д. 442, л. 3.
44 Там же, д. 963, л. 1; д. 964, лл. 1, 2.
45 Там же, д. 962, лл. 6, 7.
492

ми и приняли два существенных решения. Одним из них они
подтвердили право владения, как велось исстари, пашенными и
пустошными землями подразделениями общины — «третями»,
внутри которых, согласно второму решению, каждому крестьяни-
ну-дворовладельцу по принятому тягловому окладу земля вы-
делялась на 20 лет46. Таким образом*, передав подеревенское
право исключительного землепользования группам деревень, со-
ставлявшим «трети», мирской сход вместе с тем ограничил зе-
мельно-тяглое междеревенское перераспределение определенным,
весьма значительным сроком.
После завершения этого уравнения шесть деревень высказали
свои недовольства, которые разбирались в конце августа на сходе.
Они были отвергнуты, как недоброжелательные к всему обществу,
но мирской приговор, из которого известно об этом столкновении,
не был подписан, и о дальнейшем трудно судить47.
Аналогичный порядок земельного распределения соблюдался
в 1730—1750-х годах в сложной общине с центром в с. Лежневе,
принадлежавшей кн. Долгоруким (Суздальский у.). Как указыва-
лось в главе III, Лежневская вотчина в 1720-х годах увеличи-
лась з'а счет приобретения Долгорукими соседних владений Бу-
турлиных и Одоевских. Их владения, войдя в состав этой вотчины,,
составили отдельные «дачи» сложной общины со своими земель-
ными угодьями; долгое время собственно лежневские крестьяне,
обладавшие большим количеством земли, не соглашались на урав-
нительное ее распределение между дачами, несмотря на приказы
феодальных владельцев. В 1742 г. Одоевская дача жаловалась на
двойное несоответствие между количеством имеющейся у нее зем-
ли и покосов и денежными податями, возлагаемыми на нее об-
щиной 48. По всей вероятности, в связи с этой жалобой В. В. Дол-
горукий в 1744 г. приказал, чтобы раскладка повинностей между
отдельными «дачами» по вотчине в целом была уравнительной по
душам; быть всем «в равенстве и не называтся разными дачами
и промеж себя вновь выбрать к тому людей добрых и совест-
ных»,—писал он49. Это требование неизбежно должно было по-
влечь и земельное уравнение между «дачами», но достигнуто оно
было, по-видимому, не сразу. Только по сохранившему от 1759 г.
приговору схода известно, что мирские люди «со всего своего со-
гласия» выбрали земельных «разводчиков» от с. Лежнева и от
«волостных» крестьян для размежевания покосов и равномерного
установления границ между «дачами».
Мирские приговоры за 1738, 1740 и 1741 гг. Одоевской дачи и
за 1738—1741, 1746 гг. Бутурлинской дачи свидетельствуют о бы-
товании внутри «дач» твердо установившейся, развитой и довольно
46 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 109, лл. 10 — об., 14 —об.
47 Там же, л. 14 — об.
48 ЦГАДА, ф. 1373 (Вотчинное правление кн. Долгоруких в с. Лежнево),
т.н. 1, д. 18, лл. 51, 52.
" Там же, д. 1а, лл. 20, 21.
7 В. А. Александров 199

сложной системы земельной разверстки между отдельными дерев-
нями 50, согласно которой сходы отдельных «дач» систематически
и скрупулезно распределяли землю между деревнями.
Разверстка пахотной земли между деревнями проводилась
строго уравнительно с учетом ежегодных изменений в хозяй-
стве отдельных крестьян. О сложности такой разверстки можно
судить уже по тому, что в Одоевской даче она осуществлялась
между 17 населенными пунктами (одно село, один «оселок» и
15 деревень), а в Бутурлинской даче — между 33 селениями.
Отдельно развёрстывалась пахотная полевая земля, относящаяся
к каждой деревне, и пустоши, числившиеся за всей «дачей» в
целом. В мирских приговорах конкретно оговаривалась весьма су-
щественная деталь этой разверстки — полевая земля, оставшаяся
в той или иной деревна «в лишке», передавалась соседней дерев-
не, если у нее земли не хватало. В Одоевской даче почти каж-
дая деревня или отдавала, или принимала землю от соседей. В Бу-
турлинской даче в 1738 г. относительно только трех Деревень
(Антропьева, Хонина, Щитница), а в 1740 и 1741 гг. относитель-
но одной деревни (соответственно — Антропьева и Захарова)
были сделаны пометки — «сходно, приему и отдачи не имеетца»,
хотя в другие годы при разверстке они отдавали пашенную или
пустошную землю соседям или принимали ее от них. При этом,
по-видимому, происходило и поравнение земли по качеству меж-
ду деревьями: в 1740 г. в Одоевской даче дер. Шамшурка от-
дала землю на шесть условных тяглых единиц — «копеек»
дер. Симонихе, а сама столько же приняла от дер. Сверчковой;
дер. Мальчиха отдала на 3 «копейки» в дер. Яковлево, но приняла
от дер. Михалевой на 6 «копеек» и от деревень Хмельники и
Грива на 2 «копейки» от каждой. В 1741 г. та же дер. Шамшурка
вновь отдала в дер. Симониху 472 «копейки» и приняла из
Хмельников на 6 «копеек» и из дер. Сверчковой на 1 «копейку»;
дер. Дориха отдала «лишка» на 1 «копейку» в Григорово, но по-
лучила из Сверчкова на 9 «копеек», а дер. Мальчиха отдала
3!/2 «копейки» в Яковлево и вместо них приняла из с. Ми-
халева 5, из дер. Гривы 3 и из дер. Хмельники на 2 «ко-
пейки».
Несмотря на отсутствие конкретных данных о количестве зем-
ли, падавшей на условные единицы этой потягловой разверстки,
которыми оперировали окладчики, четкость земельного распреде-
ления и его систематичность свидетельствуют об установившей-
ся традиционности в земельном общинном хозяйстве. Разумеется,'
возникает вопрос о характере этих разверсток: представляли ли
они поравнение между отдельными деревнями или отражали об-
щемирской передел. Следует думать, что происходило именно ча-
стное поравнение. Бросается в глаза факт подеревенского владе-
ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 34, лл. 1—6 об.; д. 35, лл. 1—4, 8—11; д. 42, лл. 1—
10; д. 66, лл. 1—9.
194

ния определенной земельной площадью51; при годовом поравне-
нии земля не развёрстывалась по «даче» в целом, а свободные
участки лишь передавались во временное пользование крестьян
соседних деревень. При этом передавалась меньшая часть всех
тягловых земель, составлявших земельный фонд каждой деревпи,
и существовала известная последовательность в передаче и прие-
ме земли от одной деревни к другой. На протяжении 1738,1740 и
1741 гг. семь одних и тех деревень Одоевской «дачи» передавали
свободную землю, а 10 других деревень ее принимали. Деревни,
обладавшие излишним количеством земли в зависимости от тягло-
го распределения внутри каждой из них, передавали ежегодно
не одинаковое количество земли, что свидетельствует о персональ-
ных изменениях в тягловом обложении отдельных дворов. В це-
лом по «даче» в 1738 г. было передано одними и принято дру-
гими деревнями земли: на 121 «копейку», в 1740 г.— на 13672,
в 1741 г.—на 1333Д «копейки». Так, с. Михалево на протяже-
нии этих 3 лет передавало соответственно на 14%, 17 и 1474
«копейки» тягла, дер. Хмельники —на 203/в, 197г и 24, дер. Жаво-
ронки — на 3174, 30 и 277г «копейки» и т. д. Чаще такие передачи
осуществлялись между одними и теми же, безусловно смежно рас-
положенными деревнями; с. Михалево ежегодно выручало кресть-
ян дер. Симонихи и два года подряд — дер. Мальчиху; дер. Хмель-
ники большую часть свободной земли трижды передавала кресть-
янам дер. Дехтерево и дважды — дер. Мальчихи; дер. Лупанова
неизменно удовлетворяла нужды только дер. Щипоусихи, дер.
Сверчково — деревень Вотола, Дориха, Шамшурка, а дер. Гри-
ва — дер. Мальчихи и т. д.
Тем же порядком происходила земельная междеревенская раз-
верстка в Бутурлинской даче, с той лишь разницей, что в ней
каждая деревня вне зависимости от избытка или недостатка па-
хотных земель получала определенную долю пустошей. В некото-
рых случаях излишняя пахотная земля оставалась за деревней,
но тогда пустоши ей не отводились.
В вотчинах Орловых земельное распределение между селения-
ми, как указывалось, полностью осуществлялось общинами. На
протяжении 1770-х годов В. Г. Орлов довел до сведения крестьян
свои взгляды о несении ими повинностей и земельном использо-
вании и, как правило, в дальнейшем старался не вмешиваться
в детали земельного общинного распорядка. В 1775 г. В. Г. Ор-
лов писал в с. Городец бурмистру и всем крестьянам, что ис-
пользование различных угодий (пашни, лугов, лесов) он оставля-
ет на их усмотрение, а в 1776 г. указывал общие мирские
дела — раздел земель, раскладку оброка и т. п.— «вести обыкно-
В* 1742 г^ дер. Щипоусиха обвиняла в захвате ее полевых земель
крестьян деревень Лупаново и Мельники и добилась не только их воз-
вращения, но и денежной компенсации за запашку (ЦГАДД^ ф. 1373,
он. 1, д. 94, л. 2).
7» 195

венным порядком, то есть судить об них на мирских сходках» 52.
В 1775 г. В. Г. Орлов «циркулярное но вотчинам разослал свои
указы о «справедливом» разводе земли между селениями и нака-
зании виновных в случае его нарушения53. В1 1783 г. в одном
указе В. Г. Орлов даже подчеркивал, что «земля госпоцкая, как
то пашня, луга, огороды и мельницы оное все отдается крестья-
нам в ваше собственное владение...» 54
О земельных уравнениях между селениями в разных общинах,
принадлежавших Орловым, сомнений не ^возникает. Общее урав-
нение пахотных земель было осуществлено в ярославской вотчине
с. Никольским (Рыбинский у.) в 1771 г. вскоре после передачи
его Орловым. Сохранились мирские приговоры от 5 и 24 апреля
1771 г. о подготовке к этой сложной и ответственной операции
и датированная 10 мая ведомость о распределении полевой земли
между селениями55. Всего в тот момент община объединяла
46 селений (села Никольское и Сельцы и 44 деревни). По мир-
скому приговору к обмеру земли почти от каждого.селения, реже
группы небольших деревень были выбраны представители (36 че-
ловек). Они были разбиты на партии, каждой из которых был
придан писарь, и результаты землемерной работы сразу же пись-
менно фиксировались. В приговоре мирской сход указал основную
цель размежевания — «как земля омеретца с того числа и оброк
платить», а представители с. Сельцы почему-то сочли необходи-
мым при своем рукоприкладстве сделать даже приписку, удосто-
верявшую их согласие на межевание: «жалаем мы ... во уровне-
ние ка1Гземлею, так и оброк платить».
После завершения общей земельной описи возникли сложно-
сти уже при раскладке земли между крестьянами. Дело заключа-
лось в том, что, расписав землю между отдельными селениями,
крестьянские землемеры могли ее распределить между отдельны-
ми дворами лишь в том случае, если тот или иной крестьянин
при недостатке земли в его деревне соглашался получить полосы
не только «по месту жительства», но и на свободных землях
других деревень общины..Это было не всем удобно. В результате
13 крестьян разных деревень вовсе отказались от полос, выде-
ленных им на землях деревни Мауриной. Такой земли там оказа-
лось более чем на 1,5 осьмака (7,5 десятин), точно так же на
землях полусельца Меникова оказался свободный осьмак, в дер. Ут-
киной — полосьмака, в дер. Кулынове — 2/з осьмака. Окладчикам
пришлось заново распределять почти 20 десятин пашни между
другими крестьянами. При этом мелкие полосы, от которых отка-
зались одни крестьяне, передавались тем, кто соглашался взять
52 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 66, 67; д. 510, лл. 7-9 об.
53 Там же, ф. 145^ (Сидоровское вотчинное правление), оп. 2, д. 1038,
л. 2. '
54 Там же, ф. 1273, оп. 1, д. 509, л. 3 — об.
Б5 ЦГАДА, ф. 1384 (Орловы-Чесменские), оп. 1, д. 2, лл. 1 об., 4, 5; д. 4,
лл. 1—8.
196

землю более крупными участками. Земля в Маурине была переда-
на, например, только пяти крестьянам, двое из которых получили
по 2,25 десятины, а двое — более чем по 1 десятине. Таким обра-
зом, при всем стремлении к уравнительному обеспечению пашней
отдельных деревень сами окладчики нарушали этот принцип и пе-
редавали остающуюся пустой землю тем, кто за нее соглашался
платить оброк.
После окончания общего межевания произошло соглашение
внутри общины между селами Никольским и Сельцы и прилегаю-
щими к ним деревнями и группой так называвшихся рыбенских
приселков, стоявших несколько обособленно. По этому соглаше-
нию, скрепленному мирским приговором, было произведено «урав-
нение», суть которого заключалась в том, что по каким-то сооб-
ражениям рыбенские приселки (деревни Макарово, Стерлядево
и др.) отказались претендовать на какие-то земли, а Никольские
и селецкие крестьяне, получив эти земли, приняли на себя упла-
ту с них оброка в 360 руб., составлявших половину всей оброчной
суммы, падавшей на приселки56. Такое же междеревенское
уравнение в Никольском произошло и в 1782 г., когда мирским
приговором от 12 апреля для обмера пашенной земли «по самой
справедливости» была избрана комиссия земельных «мерщиков»
из 15 человек и крестьяне всех селений под угрозой штрафа и
телесного наказания были обязаны показывать им свои земли без
утайки. Этот обмер был завершен к сентябрю 57.
В 1779 г., когда между двумя частями в поволжской Рома-
новской вотчине возник спор о разверстании оброчной суммы,
В. Г. Орлов приказал мирской комиссии общины провести соот-
ветствующий расчет между числом мужских душ и количеством
земельных угодий и «по тому исчислению тою землей, где ока-
жется недостаток и поверстатся, а потому и платеж оброка какой
у вас порядок положен на наличные л [и] души или по тяглу
равное ж зделать положение, чтоб одной пред другой полови-
ной никакой и ни в чем обиды быть не могло» 58. Из мирского
приговора Елоховской общины за 1799 г. также известно о реше-
нии разкежевать пахотные земли между селениями уравнительно
по числу душ. В следующем, 1800 г. общее мирское собрание
Елохова, рассматривая составленную землемерами опись земель,
приговорило в связи с недостатком во многих селениях разных
угодий «оставить каждое селение в порядочном состоянии»59.
Общие размежевания земель осуществлялись только с разре-
шения московской вотчинной конторы феодала и утверждались
мирскими приговорами, принятыми единогласно на «валовых,
сходах 60.
56 Там же, д. 2, лл. 7 об., 8.
57 Там же, д. 39, лл. 14, 15, 23—25.
58 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, лл. 52 об.— 53, 85 — об.
59 Там же, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 35, 36, 46 об., 47.
60 Там же, ф. 1454, оп. 2, д. 1225, лл. 5, 6.
197

Частные земельные размежевания между отдельными селе-
ниями эремя от времени происходили в разных общинах Орло-
вых с санкции мирских сходов. В 1780 г. судная изба Николь-
ской вотчины разбирала спор о покосной земле, возникший меж-
ду деревнями Дулово и Слободка; в 1785 г. там же было заклю-
чено соглашение между крестьянами двух сел — Никольского и
Сельцы — о совместном использовании смежного между ними па-
хотного поля, если у Никольских крестьян выявится^ земельный
недостаток, и о выделении в Никольском доворовых и овинных
участков вновь образующимся у селецких крестьян дворам-;
в 1788 г. вновь последовало соглашение между дуловскими и
слободскими крестьянами об использовании сенокосов, о прогоне
скота, его пастьбе на паррвом поле и сенокосных участках после
уборки сена и-запрещении проезда через поля до уборки урожая.
В 1786 г. судной избой расследовалась утайка в дер. Ваулове бо-
лее 2 десятин покосов и т. д.61
В инструкции И. И. Шувалова по управлению владимирской
вотчиной (1790-е годы) также, содержалось предписание об урав-
нительном размежевании земель между деревнями, по-видимому,
по числу душ, так как количество тягол должно было опреде-
ляться площадью этих земель 62.
Точный учет земель у каждого селения известен также в ко-
стромской вотчине Головиных — Куракицых — Погорелки (Чух-
ломской у.). От 1783 г. сохранилась «книга раскладная десятин-
ная», составленная общинными верстовщиками и содержащая
данные, «что под которой деревней состоит по мере земли»,
с точным перечнем состава земель — пахЪтных, запольных, пу-
стотных и мирского резерва в 363 десятины («впредь для всяких
надобностей»), использование которого было возможно только с
разрешения феодала63. В 1789 г. мирская комиссия из представи-
телей всех деревень общины, по всей вероятности, тем же поряд-
ком проводила «поверку» сенных покосов64. О практике обще-
мирского распоряжения землей разных деревень можно судить по
тому, что в 1796 г. не менее 50, а в 1798 г.— не менее 70 кре-
стьян использовали пахотные земли вне «владения» своих де-
ревень65. От 1812 г. сохранился также реестр о наличии в 14 де-
ревнях свободных пахотных земель на 175 условных тяглых еди-
ниц (а в семи деревнях о недостаче их на 77 таких же едийиц)
с конкретным указанием, кому были розданы эти участки 66. При
61 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 28, л. 13; д. 72, л. 8; д. 82, л. 18 об.; д. 114,
л. 33 об.
62 М. В. Довнар-Запольский. Материалы для истории вотчинного управ-
ления в России. «Университетские известия». Киев, 1909, № 7, стр. 227,
228.
63 ЦГАДА, ф. 1369 (Натальинское вотчинное правление Чичериных), оп. 1,
д. 35, лл. 1—10.
*4 Там же, д. 51, л. 22.
65 Там же, д. 82, лл. 9, 10, 25, 26.
66 Там же, д. 172, лл. 22, 23.
198

этом община твердо придерживалась принципа иодаревенского
«владения» землей; в 1794 г. даже потребовался специальный
приказ А. Б. Куракина, мало утруждавшего себя внутренними
делами общины, об обеспечении «умножающихся» в некоторых
селениях семей землей за счет других деревень, что не могло не
вызвать протестов с их стороны. Одновременно феодал «милости-
во» предлагал таким семьям купить землю, за свой, конечно,
счет, и запрещал общине до крайней надобности использовать
мирскую резервную пустошь 67.
Известно также о междеревенских спорах о покосах и их мир-
ском размежевании между семью деревнями общины чухломской
вотчины Аксеново графа М. А. Дмитриева-Мамонова в 1814 г.68
В принципе тот же порядок земельного хозяйства у сложных
общин существовал в вотчинах Шереметевых, где, как и в Писцо-
ве, переделы в конце XVIII в. были ограничены с санкции
владельцев 20 годами69.
Рассмотренные примеры земельного обеспечения касались
сложных общин, находившихся на оброке. В барщинных имениях,
где вотчинная администрация распространяла свой надзор над
общинными землями, в принципе также поддерживался порядок
равенственного обеспечения селений угодьями, хотя, конечно,
феодалы чаще вторгались в практику деревенского «владения».
Н. П. Панин в 1810 г. после очередного межевания земель в
своем Дугинском имении, усмотрев наличие излишних необраба-
тываемых земель «во владении» многих деревень, издал приказ
о проведении в ближайшее же время «справедливейшего разде-
ления» 70. По его «вотчинному положению» 1820 г. все имение
было разделено на восемь вытей с приблизительно одинаковым
количеством тягол (в шести вытях — от 369 до 373, и лишь в
двух — 411 и 318); отмежевывать земли отдельным семьям пред-
писывалось лишь на 5 лет, после чего должна была следовать
перемежевка, причем не по' числу душ, а по состоянию тягол 71.
Леса (строевые и «дровяные»), как и резервные пустоши,
находившиеся, как правило, в общемирском распоряжении* выде-
лялись общинами отдельным селениям в равенственной пропор-
ции к их земельно-тяглому окладу, но вырубка под пашню конт-
ролировалась феодалами. Точно так же община регулировала и
порядок междеревенского использования угодий (пастьба скота,
в том числе по скошенным полям, его прогон на пастбища, ого-
раживание полей и т. п.) 72.
67 Там же, д. 67, лл. 8—10.
68 Там же, ф. 1268 (Аксеновское вотчинное управление), оп. 3, д. 3
л. 18 об.; д. 6, л. 5.
69 К. Н. Щепетов. Указ. со*., стр. 65, 198.
70 ЦГАДА, <Ь. 1274 (Панины —Блудовы), оп. 1, д. 1139, л. 15.
71 Там же, ф. 1378 (Мещерские — Панины), оп. 1, д. 739, лл. 1—3, 20 об.
72 Об этом по вотчинам Орловых см.: ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509,
лл. 53, 75 об.; д. 511, лл. 46—48; д. 2545, л. 14; ф. 1384, оп. 1, д. 114,
\
199

О технике общинной разверстки земли можно судить по ма-
териалам второй половины XVIII — начала XIX в., относящимся
к общинам разных вотчин. Мри возникновении между соседями
споров внутридеревенское размежевание проводилось представи-
телями всей общины. В начале 1771 г. мирской сход ярослав-
ского села Никольского, принадлежавшего Орловым, признал спра-
ведливой челобитную группы крестьян дер. Рукавова об упоря-
дочении деревенского землевладения и постановил, во-первых,
размежевать как дворовую, так и полевую землю ^по «тяге»
(т. е. привести в соответствие с объемом тягла), а во-вторых, .
ликвидировать дробность пашенных полос у отдельных крестьян
и предоставить им пашню в одном месте 73. В 1778 г. тем же
порядком было упорядочено землепользование в дер. Гаврильцово
той же общины 74. В Елоховской общине Орловых в 1800 г. при
частной переоброчке, когда четверо крестьян получили дополни-
тельную землю, мирским приговором было решено: «владеть во
всех участках в их полосах или как они любовно между собою
расположатся» 75.
Индивидуальные соглашения между крестьянами об использо-
вании выделяемых им полос допускались и в других общинах,
так как, распределяя полосы между собой, крестьяне учитывали
не только их качество, но и расположение. В 1811 г. двое кре-
стьян костромского села Сидоровского показывали в вотчинном
правлении: «а при раскладке пашню (в одном поле.— В. А.)
мы делили по жеребью и всякой для своей выгоды менялись и
сводили для того, чтобы были места пошире, а такие добро-
вольные промены делали без ведома правления и по. отдаленно-
сти земли брали вдвое» 76. В этой общине, состоявшей из с. Си-
доровского и 28 деревень 77, пашенные земли располагались круп-
ными массивами. По недатированному документу конца XVIII —
начала XIX в. вся общинная земля была размежевана на четыре
одинаковых по площади «четвертака», каждый из которых соот-.
ветствовал 216 условным тягловым единицам — «копейкам». «Чет-
вертак» делился на семь-восемь частей, каждая из которых в
свою очередь делйларь на разные по площади, но кратные меж-
ду собой участки (или полосы). Так, например, в первом чет-
вертаке было три части по 18 «копеек», четыре части по 27 «ко-
л. 33 об.; д. 583, лл. 90 об.— 91, 121 об.—122; в вотчине Строгановых
по «положению» 1837 г.—ф. 1278, он. 2, д. 4232, лл. 165—167; в чухлом-
ской вотчине Головиных — Куракиных Погорелки — ф. 1396, он. 1, д. 35,
л. 1.
73 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 2, л. 1.
74 Там же, д. 28, л. 14 —об. Земельное размежевание в дер. Горушкино
Аксеновской вотчины М. А. Дмитриева-Мамонова в 1813 г. также было
разрешено по решению «валового» схода (ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3,
л. 16 об.)
75 Там же, ф. 1384, оп. 1, д. 344, л. 63—66.
76 Там же, ф. 1454, оп. 2, д. 1225, л. 3.
77 Там же, д. 1485, лл. 1—5.
200

пеек» и одна часть в 54 «копейки»; каждую такую часть делили
между собой небольшие группы крестьян (от 3 до 10 человек).
В зависимости от земельно-тяглого распределения каждый кресть-
янин мог получить соответствующие его окладу полосы в разных
частях «четвертака» 78.
В нерехотской вотчине Голицыных Писцово, судя по «реестру»
1808 г., пахотная общинная земдя также делилась на отдельные
поля, приблизительно равные по площади. В указанном реестре,
сохранившемся неполностью, было перечислено 14 таких полей,
называвшихся «полосами», размер которых незначительно коле-
бался (в тягловых единицах от 10 «рублей» до 10 «рублей»
14 «копеек»). Если в Сидоровском крестьяне, по всей вероятности,
разверстывали земли в «четвертаках» между собой по определен-
ному плану таким образом, что каждому отмежевывались отдель-
ные участки с учетом их хозяйственной ценности, то в Писцове,
скорее, в «полосах» отдельные крестьяне получали землю в одном
клине целиком. Так, например, можно видеть, что одну из «по-
лос» делили всего лишь четыре крестьянина, из которых" двое
занимали почти ее всю—один на 5 «рублей» 6272 «копейки»,
другой — на 4 «рубля». Другие «полосы» делили разные по чис-
ленности группы крестьян — от 4 до 18 человек, но повсюду
участки были самой разнообразной величины (от 25 «копеек»
до 2 «рублей» 75 «копеек»), и уловить какую-либо систему в их
разверстке не удается 79.
В других вотчинах разверстка земли в общине в целом, про-
водилась так же, но на основе иных земельных единиц, в част-
ности — выти 80. Распределение угодий полосами внутри выти из-
вестно еще по данным 1588 г.81 По приправочным книгам 1614 г.
в симбирских деревнях тяглая земля нескольких дворов состав-
ляла выть 82. В суздальских вотчинах Долгоруких — селах Лежне-
во, Воскресенское, Тейково — пашенные земли, по данным 1713 и
1730 гг. подразделялись на выти, с которых группы дворов несли
определенную сумму повинностей 83. В 1730 г. в с. Писцове на-
туральные и денежные сборы на покрытие помещичьих и госу-
дарственных повинностей собирались также повытно84. Тягло-
поземельное значение вытей отражалось, как указывалось, в вот-
78 ЦГАЦА, ф. 1454, оп. 2, д. 1479, лл. 2—3 об.
79 Там же, ф. 1396, оп. 1, д. 1232, лл. 1—4.
8(!_В данном случае «выть» не следует путать с широко бытовавшим
пониманием этого термина как тягловой единицы (об этом см. ниже
раздел 2).
81 «Русская беседа». М., 1856, № 4, стр. 103.
82 «Сборник материалов для изучения сельской поземельной общины»,
т. 1. СПб., 1880, стр. 345.
83 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1, л. 1 — об.; д. 21, лл. 8 об.— 10.
84 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 112, лл. 1, 12, 18; д. 120, лл. 1-6,
9, 10; д. 137, лл. 1, 3-5, 7-об., 9-об., 11; д. 172, л. 1, 2; д. 194,
лл. 1—5.
201

чинном «кодексе» 1820 г. Н. П. Панина. Значение выти как
части общинной земли, предоставленной в пользование несколь-
ким крестьянским хозяйствам, сохранялось и во второй половине
XIX в.85
* * * * *
Итак, в поземельном распределении внутри сложных общин
прослеживались противоречивые тенденции. Основу пашенного
хозяйства крестьян составляли угодья (пашни, сенокосы) отдель-
ного селения, которые в сложных общинах размежевывались меж-
ду селениями уравнительно по числу душ.
В условиях крепостничества подеревенское обособление земель
имело, конечдо, исключительно условное* значение, но, если кре-
постник не вмешивался во внутриобщинные земельные отноше-
ния, возникновение «права» собственности отдельного селения на
«свою» землю было не чем иным, как отражением определенно-
го этапа в общей эволюции внутриобщинного землепользования.
Кроме того, в условиях крепостничества существование внутри
сложной общины по деревенского «владения» угодьями приобрета-
ло особый смысл: при беспрерывном обращении имений среди
феодалов крестьяне отдельных селений пытались на праве дав-
ности и обычая предохранить угоДья, составлявшие основу их
хозяйства, в случае продажи отдельного селения другому феода-
лу и отчуждения из состава той сложной общины, в которой оно
до того состояло. Таким образом крепостническая действитель-
ность способствовала бытованию этой тенденции в крестьянской
среде, которая в свою очередь «уживалась» с устремлениями кре-
постников к абсолютному праву на личность, землю и имущество
крестьян. Как бы ни оправдывал И. Болтин действительность
своего времени, но он эту тенденцию заметил: «крестьянин
каждой имеет свою собственность, не законом утвержденную,
но всеобщим обычаем, который имеет силу не меньшую за-
кона» 86.
Вместе с тем сложная община сохраняла за собой право по-
вседневного распоряжения выгонами, водами, лесами, земельного
пашенного резерва и право передачи неиспользовавшейся части
пашенного «владения» одной деревни во временное пользование
другой. В целях неукоснительного выполнения тяглых обяза-
тельств и удобства ведения трехпольного полеводства община мог-
ла осуществлять размежевание пахотных массивов между группа-
ми селений или крестьянских хозяйств, разрешала земельные спо-
ры, приводила общими силами в культурное состояние земли под
пашню и сенокосы, наконец, проводила иногда общественную за-
85 К. Кавелин. Общинное владение. М., 1876, стр. 15.
86 И. Болтин. Примечания на историю древния и нынешния России
г. Леклерка, т. 2. СПб., 1788, стр. 340.
202

пашку для обеспечепия одиноких стариков, солдаток с детьми
и т. п.87
Таким образом, но известным данным XVIII — начала XIX в.,
в разных сложных общинах наблюдалось сочетание общеобщин-
ного и подеревенского землепользования.
Именно в практике подобного землепользования, отлившейся
в нормах обычного права, следует искать ответ на вопрос о
характере земельных переделов. Вызывает весьма серьезное сом-
нение представление о бытовании повсеместных и систематиче-
ских общих переделов земли в общинах. Приведенный в этой
главе материал, а также, как увидим ниже (см. раздел 3), дан-
ные о порядке тяглого переобложения крестьян общинами позво-
ляют считать общеобщинные земельные переделы явлением ред-
ким, и сведения о них можно встретить не часто. Они могли
проводиться сугубо эпизодически, когда по разным причинам
приходилось упорядочивать земельное хозяйство общины в целом.
С. В. Пахман, опиравшийся на массовые данные середины и на-
чала второй половины XIX в., когда после реформы 1861 г. в де-
ревне неизбежны были общие перемежевки, признавал, что общие
переделы в общинах — средство крайнее 88. В то же время прак-
тика временной передачи земли одной деревни другой давала
возможность общинам избегать крайне сложных и чреватых столк-
новениями и протестами общеземельных переделов и ограничи-
ваться переделами, частными, т. е. «йоравнениями». Ниже будет
показана систематичность подобных частных переделов-поравне-
ний. В этой связи следует учесть удачное наблюдение Л. Н. Вдо-
виной по материалам первой половины XVIII в., характеризующим
общинное -земельное хозяйство в вотчинах Пафнутьев-Боровско-
го и Иосифо-Волоколамского монастырей, о роли подушных пере-
писей. Л. Н. Вдовина считает, что «переписи, после которых
наблюдается наибольшее число переделов, нельзя считать их
главной причиной, они были скорее реакцией общины на измене-
ния в раскладке вотчинных и государственных податей и повин-
ностей» 89.
Бытование внутри общин «вечного» подеревенского землеполь-
зования далеко не всегда совпадало со взглядами помещиков.
В этом вопросе их мнение обычно определялось формой феодаль-
ной ренты. В имениях, где мирская традиция равенственного
87 Об общественных работах в общинах см.: ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1,
д. 546, л. 4; ф. 1369, оп. 1, д. 68, л. 1; д. 232, л. 31; Ф. А. Дурасов.
О лучшем разделении крестьянских полей. «Труды ВЭО», ч. 72. СПб., 1821,
стр. 222, 223.
88 С. В. Пахман. Обычное гражданское право в России, т. 1. СПб., 1877,
стр. 19. О том же см.: А. Василъчиков. Землевладение и земледелие в
России и других европейских странах, т. II. СПб., 1876, стр. 745.
89 Л. Н. Вдовина. Поземельные отношения и крестьянская община в мо-
настырских вотчинах первой половины XVIII века (По материалам
Пафтунтьев-Боровского и Иосифо-Волоколамского монастырей), автореф.
канд. дисс. М., 1974, стр. 11.
203

обеспечения землей отдельных селений по душам совпадала с
точкой арония феодала, исподволь укреплялось такжо и пред-
ставление о земельном «владении» каждого крестьянина в гра-
ницах угодий его деревни, «владении», разумеется, условном,
пока он оставался тяглоспособным. Чаще это могло наблюдаться
в оброчных имениях. В этих случаях участки на ближайших к
селению полях использовались отдельными крестьянами постоян-
но и переходили по наследству от дворовладельца к его наслед-
никам, опять-таки если у двора не уменьшалось тяглое обложе-
ние. Хозяйственно целесообразным признавалось это и некоторы-
ми помещиками 90. П. А. Шепелев, в частности, в своем пензенском
имении (Чембарский у.) в начале XIX в. во избежание перевер-
стки для выделения нрвых тягол приказывал иметь резервные
участки в конце полей91. Какие явления порождала эта практика
в условиях ограниченных земельных возможностей внутри общи-
ны, увидим ниже при разборе частных переделов, вызванных
систематической тяглой переоброчкой и сдачей-передачей отдель-
ных участков (см. раздел 3).
При барщинной системе эксплуатации земельное распределе-
ние внутри общины между селениями помещики подчиняли более
строгому вотчинному контролю во имя максимальной утилизации
земель в тяглых целях. Они исходили из тяглых обязательств
крестьянских семей по отношению прежде всего к барской за-
пашке, изменяли ее размеры, а тем самым ограничивали или
игнорировали «права» по деревенского «владения», проявлявшиеся
внутри общины. Заметить это можно на примере смоленского
Дугинского имения Н. П. Панина, но за неимением иных све-
дений данный вывод потребует еще подтверждения.
2. Тяглое обложение крестьянских дворов
В сложных общинах равенственное обеспечение землей от-
дельных селений точно по числу душ вовсе не обязательно рас-
пространялось на распределение земли между отдельными двора-
ми внутри этих селений. Выделение земельного ^надела отдель-
ному крестьянскому двору обусловливалось принципами тяглого
обложения, принятыми в той или иной общине. А. Л. Шапиро
интересно обосновал изменение систем обложения крестьян вла-
дельческими повинностями — от повытной к повенечной — с XVII
и на протяжении XVIII в. По его Мнению, при всем термино-
логическом многообразии и фактической неустойчивости оклад-
ных единиц (или их долей) в XVII и первой половине XVIII в.
именно «выть служила окладной единицей при обложении самы-
90 У. Карпович. Хозяйственные опыты тридцатилетней практики или на-
ставление для управления имениями. СПб., 1837, стр. 311—315; Ф. А. Ду-
расов. Указ. соч., стр. 237.
91 ЦГАДА, ф. 1605 (Из коллекции Г. Ф. Юдина), А 159, л. 197 об.
204

ми разнообразными владельческими повинностями... Кроме того,
выть являлась раскладочной единицей, с которой собирались в
крупных вотчинах государственные повинности»92. При этом
«нельзя делать вывод о чисто поземельном характере вытного
обложения. Часто не вытный оклад определялся земельным на-
делом, а самый земельный надел определялся вытным окла-
дом» 93.
Выть не была сколько-нибудь устойчивой окладной единицей,
ибо она (или ее доли) в каждом отдельном феодальном владе-
нии налагалась на крестьянские дворы не только на основе раз-
мера их земельного надела, но и при учете их трудовых и иму-
щественных ресурсов и далеко не всегда находилась в прямой
связи с составом работников в крестьянских семьях94. Ло мне-
нию А. Л. Шапиро, окладные единицы, свойственные вытной
системе, в XVIII в. имели широкое распространение, но они
постепенно приобрели другой характер, а «новые окладные еди-
ницы венец и душа стали преобладающими и в помещичьих,
и в монастырских, и в дворцовых вотчинах» •*.
При повенечной системе" основными единицами обложения
становились работники крестьянской семьи, точнее — супруже-
ские пары. Возникновение этой новой системы А. Л. Шапиро
объясняет «творчеством» вотчинников, стремившихся «сократить
число крепостных, пользующихся льготами при отбывании вла-
дельческих повинностей», и прежде всего ликвидировать бобыль-
ство «как массовую категорию сельского населения»; в этом, по
мысли А. Л. Шапиро, «заключается главный смысл перехода
от вытной к повенечной системе» 96. Первые данные о подобной
тягловой практике относятся ко второй половине XVII в.,
92 А. Л. Шапиро. Переход от повытной к повенечной системе обложе-
ния крестьян владельческими повинностями. «Ежегодник по аграрной
истории Восточной Европы. 1960». Киев, 1962, стр. 208. (На стр. 207
см. перечень этих единиц, бытовавших в центральной и северо-запад-
ной частях страны,- выти, третники, чети, осьмаки, шестухи, кости,
доли, полосы, участки, обжи, вытки, сиги, десятины, сажени, алтыны,
гроши, копейки, деньги, полушки, мортки, дворы, дымы, пуды, коровы
и т. д.) В. И. Семевский также отмечал сохранение разнообразных
единиц в XVIII в.: тягло, рубль, венец, доля, осьмак, жеребий
(В. И. Семевский. Крестьяне в царствование Екатерины II, т. 1. СПб.,
1903, стр. 106). В Среднем Поволжье, по архивным данным XVI в.,
выть была определенной окладной единицей, а по данным XVIII—
XIX вв. и новейшим этнографическим наблюдениям — территориальным
объединением крестьян внутри общины, дублирующим ее экономиче-
ские, управленческие и фискальные функции (Е. П. Бусыгин, Н. В. Зо-
рин, Е. В. Михайличенко. Общественный и семейный быт рус-
ского сельского населения среднего Поволжья. Историко-этнографиче-
ское исследование (середина XIX —начало XX в.). Казань, 1973,
стр. 46, 47).
93 А. Л. Шапиро. Указ. соч., стр. 210.
94 Там же, стр. 211, 212.
95 Там же, стр. 216 (см. также стр. 214).
96 Там же, стр. 217.
205

и именно она послужила прообразом государствеппой окладной
единицы при введении подушного обложения, которое затем в
свою очередь переносилось обратно в помещичье хозяйство в виде
повенечной и подушной систем 97.
Исследование А. Л. Шапиро заслуживает самого серьезного
внимания при изучении разверстки повинностей внутри сельской
общины. Появление повенечной системы и причины, ее обусло-
вившие, не вызывают сомнения. Она была результатом право-
творчества феодалов, заинтересованных в утилизации рабочих
возможностей крестьянских дворов непосредственно в барском
хозяйстве, в усилении эксплуатации крестьянства в целом, а не
только ради ликвидации бобыльства, как полагает А. Л. Шапиро.
Повенечный подход при установлении крестьянских повинностей
позволял наиболее определенно учитывать рабочие возможности
каждой крестьянской семьи, что было весьма существенно для
феодалов, интенсифицирующих свое хозяйство, прежде всего бар-
щинное. Обращает на себя внимание факт применения этой си-
стемы, по имеющимся данным, именно в хозяйствах, где повин-
ности носили натуральный характер.
Свидетельства А. П. Волынского (1725 г.), В. Н. Татищева
(1742 г.), П. И. Рычкова (1770 г.), приводимые А. Л, Шапи-
ро 98, можно пополнить. По инструкции кн. М. М. Голицына
1767 г. заводские работы в его пермских владениях выполнялись
«по общему согласию» крестьян по душам или числу работни-
ков ". В пермских имениях Строгановых по «Положению» 1837 г.,
как и во владениях М. М. Голицына, заводские работы испол-
нялись всеми крестьянами по числу «действительных работников»
(16—55 лет м. п., 16—50 лет ж. п.), прочие же повинности —
по количеству земли (оброк) или ревизским душам (казенные
подати); исключение составляли так называемые «пашенные кре-
стьяне», несшие барщину. Среди них тягловая повинность рас-
пределялась по работникам 10°, как и среди всех остальных кре-
стьян, выполнявших натуральную заводскую повинность. В бар-
щинных имениях Ф. В. Самарина (1817 г.) в разных губерниях
объем барщинного тягла обусловливался возрастом (16—18 лет —
полтягла, 18—60 лет — полное тягло для мужчин и до 50 лет
для женщин) 101. По данным. 1813 и 1817 гг., в рязанской вот-
чине Гагариных Михайловского у. (с. Мишино) барщинное тягло
также определялось возрастом и семейным положением каждого
крестьянина (полтягла — на юношей или женатых 16—18-летних;
полное тягло — на женатого крестьянина до 50 лет, после чего
97 А. Л. Шапиро. Указ. соч., стр. 214, 215.
98 Там же.
99 «Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина», ч. III.
М., 1897, стр. 335-349 (пТ 16).
100 ЦГАДА, ф. 1278, он. 2, д. 4232, лл. 133—140.
101 ЦГАДА, ф. 1277 (Самарины), д. 223, л. 13 —об.
206

тягло уменьшалось или снималось) 102. У. Карпович па основе
длительной практики в первой половине XIX в. считал необходи-
мым налагать одно барщинное тягло на семейную пару, а в слу-
чае нарушения со стороны крестьян земельного уравнения раз-
ложение повинностей рекомендовал проводить по душам103.
Наконец, А. Гакстгаузен также подчеркивал существование по-
тяголыюй разверстки повинностей у барщинных крестьян 104.
Вряд ли, однако, следует, как предлагает А. Л. Шапиро, рас-
сматривать повенечную и подушную системы как явления прин-
ципиально тождественные. Техника тяглого расчета повытной си-
стемы, как увидим ниже, сохранялась в «подушной» системе, ши-
роко распространенной особенно в оброчных имениях. Сущность
этой системы значительно шире и сложнее ее названия, хотя
терминологически и имевшего явно официальное происхождение.
В пермских строгановских имениях, где, как указывалось, су-
ществовало подворное владение, все податные обязательства по
известным данным с 1720-х годов раскладывались по промыслам
и владевшимся землям. В общинах с передельным землепользова-
нием, где распределение тяглой земли проводилось по числу
«платежных» душ, неизбежно учитывалось и хозяйственное со-
стояние дворов. По инструкции 1727 г. приказчику ярославской
Юхотской волости, принадлежавшей Шереметевым, тяглое обло-
жение предписывалось осуществлять прежде всего по имущест-
венному положению крестьян 105. В галицкой оброчной вотчине
Мещериновых в 1728 г. мирские окладчики верстали тяглами и
землей таким образом, чтобы платить подати лишь с учетом
рабочей силы в семье Ш6. В оброчной суздальской вотчине Леж-
нево в 1742 г. окладчикам предписывалось устанавливать тягло,
«смотря по угодьям, и по семейству, и по прожитку живущих
крестьян» 107. М. М. Щербатов в своей инструкции 1758 г. так-
же не абсолютизировал прямую связь между земельным окладом
двора и его рабочими возможностями, так как во имя соблю-
дения оброчной суммы по вотчине в целом он предписывал в
случае уменьшения того или иного тягла восполнять его за счет
других крестьян, передавая им запустевшие участки пашни 108.
В барщинных пензенских и саратовских имениях Куракиных во
второй половине XVIII в. мир далеко не всегда накладывал тягло
собственно на «венец», а учитывал хозяйственные возможности
102 ЦГАДА, ф. 1262 (Гагарины), оп. 2, д. 38, 76. (Об этом же см.:
И. Д. Ковалъченко. Крестьяне и крепостное хозяйство Рязанской и
Тамбовской губерний в первой половине XIX века. М., 1959, стр. 141.)
103 У. Карпович. Указ. соч., стр. 259, 260.
104 А. Гакстгаузен. Исследования внутренних отношений народной жизни4
и в особенности сельских учреждений России. М., 1870, стр. 78, 79.
105 К. Я. Щепетов. Указ. соч., стр. 265—269 (п. 12).
юб ф д Рязановский. Крестьяне Галичской вотчины Мещериновых в
ХУП и первой половине ХУТН века. Галич, 1927, стр. 54.
107 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 48, лл. 1, 2.
108 ЦГАДА, ф. 1289 (Щербатовы), оп. 1, д. 358, л. 26.
20Г

дворов, возрастной состав сомой и размер их землепользования.
Такой подход позволял дифереицированно подходить к оцепке
налоговых возможностей каждого крестьянское хозяйства 109.
Уже в главе II указывалось, что И. Болтин отмечал как
общее правило раскладку оброчными крестьянами платежей,
«смотря по семейству, промыслам и количеству владеемой ими
земли» по; если же в вотчине земли было в избытке, то подати
раскладывались крестьянами по семейству и достатку каждого 1П.
И. И. Шувалов в своем руководстве 1790-х годов по управлению
оброчным владимирским имением раздел тягол предписывал про-
водить «по состоятельности» крестьян 112. В нерехотской вотчине
Голицыных Писцове по мирскому приговору 1807 г. раскладка
оброка санкционировалась по «состоянию» каждого крестьянина,
но одна составная часть этой сложной общины — с. Гробищево
с окружающими его деревнями — в отличие от принятого в об-
щине порядка мелкие мирские сборы уплачивала (по данным
1795 г.) по числившимся за ними ревизским душам пз. По сви-
детельству одной справки (1802 г.), составленной, по всей ве-
роятности, по приказу А. Б. Куракина путем опроса местных
помещиков, в Чухломской округе Костромской губ. «по обычаю»
единицей тяглого обложения («копейка») оброчных крестьян, за-
нимавшихся отходом, полагали «венец», т. е. женатого крестья-
нина от 20 до 40 лет, выплачивавшего ежегодно 40 руб. оброка
и по достижению предельного возраста имевшего право проживать
только в деревне и платить половину этой суммы114. Действи-
тельно, в вотчине Куракиных Погорелках в начале XIX в. про-
водился по деревням подобный учет количества тягол и полутя-
гол 115. Однако этим не исчерпывался общий учет тяглоспособно-
сти крестьян в чухломских общинах. Из отписки конца XVIII в.
погорелковского бурмистра Ф. Евдокимова явно вытекает, что
пашенную землю сверх оклада «одинокие» крестьяне брали не по
работникам, имевшимся в семьях, а по «силе» 116^Это подтверж-
дается росписью раскладки рекрутской повинности 1787 г. В ней
перечислены 323 крестьянина с указанием мужского состава их се-
мей и объема тяглового обложения в условных единицах — «копей-
ках». Какую-либо закономерность между объемом тягла и душами
или работниками в семье уловить невозможно, и становится тем
более очевидно, что тягло определялось по экономике двора 117.
109 Э. С. Коган. Очерки истории крепостного хозяйства по материалам
вотчин Куракиных второй половины XVIII века. М., 1960, стр. 45, 46.
110 И. Болтин. Указ. соч., т. 2, стр. 218.
111 Там же, стр. 342.
112 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч., «Университетские известия».
Киев, 1909, № 7, стр. 228.
113 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 944, лл. 5, 6; д. 1203, л. 1.
1.4 Там же, ф. 1369, оп. 1, д. 112, л. 4 —об.
1.5 Там же, д. 199, л. 3.
п6 Там же, д. 80, лл. 20, 22 — об.
1,7 Там же, д. 49, лл. 1—14.
208

В другой оброчной чухломской вотчине — Аксенове, принад-
лежавшей графу М. А. Дмитриеву-Мамонову, на протяжении
первой четверти XIX в. при ежргодной переоброчке мирские вер-
стовщикп налагали целое тягло на каждого женатого крестьяни-
на и постепенно возраставшие доли тягла на 12— 14-летних маль-
чиков и 15—17-летних юношей118. Точных сведений о технике
обложения мирские приговоры не содержат, но, как видно из
табл. 2, оклад устанавливался явно при очень дифференциро-
ванном подходе к доходности каждого двора, в том числе с уче-
том, по-видимому, дохода, получаемого в отходе.
В тамбовском' барщинном имении М. С. Лунина в первой чет-
верти XIX в. размер тягла определялся не по численности се-
мьи и площади запашки, а по совокупной оценке всех данных,
свидетельствовавших о уровне хозяйственности каждого крестья-
нина 119.
Далеко не всегда сами помещики определяли системы обло-
жения. Примером этого может служить В. Г. Орлов. При всем
стремлении к бюрократизации управления вотчинами он не счи-
тал необходимым вносить в свое, уложение какие-либо правила
на этот счет, оставляя за оброчными общинами право самостоя-
тельно устанавливать наиболее их устраивавшую систему 120. Об-
щины его поволжских вотчин во второй половине XVIII — начале
XIX в. тяглое обложение и все свое финансовое хозяйство осно-
вывали ла экономике крестьянских дворов. По сохранившимся
ревизским посемейным сказкам с. Никольского 1782 г. и описи
тяглой земли каждого двора 1783 г. нельзя, например, уловить
закономерности между количеством земли, числивхйейся за дво-
ром, и душами и работниками, проживающими в немш. Как
увидим ниже, каждая община по-своему решала задачу тяглого
обложения.
Естественно возникает вопрос о причинах бытования разного
подхода к исчислению тяглового обложения. Как указывалось,
возникновение повенечной системы сомпения не вызывает. Слож-
нее объяснить бытование «подушной» системы. В прямом смысле
слова «подушной» ее можно называть условно. Привнесенное
в практику общинного обложения официальное понятие «душа» в
принципе не было идентично государственному фискальному поня-
тию «ревизская душа», на основе которого собиралась подушная
1,8 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д, 3, лл. 1, 2 об., 5 об., 7, 9, 13, 23, 28,
35, 41, 44.
119 Б. Д. Греков. Тамбовское имение М. С. Лунина в первой четверти
XIX в. «Изв. АН СССР», VII серия, отделение общ. наук, № 6. Л.,
1932, стр. 491.
120 По указу В. Г. Орлова 1777 г. в барщинную вотчину Шарапове (Ор-
ловская губ., Волховский у.) было предписано тягло накладывать на каж-
дого мужчину в возрасте 18—60 лет, но на оброчных крестьян это пра-
вило не распространялось (ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 29 об\—
31 об.).
121 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 36, 55.
209

К Таблица 2. Дробность тяглого обложения в общинах
Сидоровская вотчина Орловых (Нерехотский у. Костромской губ.)
Конец XVIII—начало
XIX в.1 (дата не уста-
новлена; сведения
не полные),
Объем тягла
в «копейках»
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
13
Число
дворов
7
12
26
26
41
24
11
11
5
4
1
168
17911
Объем тягла
в «копейках»
2
3
4
4,/2
5
6
7
8
8!/2
9
10
11
12
1 13
14
15
16
17
20
|# 2
Число
дворов
13
34
60
1
94
98
54
69
1
11
33
8
13
2
3
2
3
1
1
501
1793
Объем тягла
в «розниках»
1
2
з
4
5
6
7
8
9
10
12
14
16
18
20
г.3
Число
дворов
10
48
44
80
42
91
19
64
14
36
15
з
6
5 '
3
480
Никольская вотчина Орловых
(Рыбинский у. Ярославской
губ.), 1805 г.*
Объем тягла в «ко-
пейках» и «осьма-
ках»
до 30 «коп.»
от 30 до 40 «коп.»
от 41 до 59
от 60 до 79
от 80 до 99
1 осьмак
более 1 осьмака
2 осьмака
~
Число
дворов
23
29
172
91
33
16
51
1
416
Аксеновская вотчина
М. А. Дмитриева-Мамонова
(Чухломской у. Костром-
ской губ.), 1805 г.б
Объем тягла в
«копейках»
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10 1
11
12
13
14
15
16
17
18
20
21
23
25
28
Число
! дворов
1
5
3
2
30
21
22
13
6
59
16
8
4
3
16
2
3
2
3
3
1
1
1
225
1 ДГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 1479, лл. 2—3 об. 2 Там же, д. 498, лл. 1—41. » Там же. 4 Там же, ф. 1384, оп. 1, д. 550, лл. 1—24.
8 Там же, ф. 1268, оп. 3, д. 1, лл. 1—7. ,

подать, падавшая на все мужское крестьянское население. Ча-
ще всего в рамках общинных возможностей каждый двор обес-
печивался средством производства — землей в соответствии с его
хозяйственно-экономическим состоянием, а затем на основе этого
определялся объем повинностей в принятых тяглых единицах
(в частности, «окладная» или «платежная душа») и их долях,
в которых конкретно исчислялись те или иные феодальные тя-
готы.
О технике земельно-тяглой раскладки в оброчной общине со-
хранилось свидетельство И. Болтина. По приводимому им типич-
ному примеру община обеспечивала каждое тягло определенным
земельным паем. Количество тягол выводилось из общего числа
работников. При достаточном количестве пашенной земли число
паев превышало Число тягол и наиболее «семьянистые» или за-
житочные крестьяне по добровольному согласию или жребию раз-
бирали оставшиеся паи или их части. Из общей суммы всех по-
датей (государственных и помещичьих) и прочих мирских расхо-
дов выводился платеж с одного пая; кто из крестьян не был
в состоянии нести платеж с одного пай или более него, то на
мирском сходе объявлял об этом, часть земли с него снималась и
передавалась желающим. Такие переоброчки происходили еже-
годно 122. По инструкции И. Шувалова прослеживается еще боль-
шая скрупулезность оброчного обложения крестьян. В его вла-
димирской вотчине общий оброчный оклад был разделен на
2600 мелких долей (!), которые распределялись между крестья-
нами по их «состоятельности» 123.
Общинный подход к тяглому обложению с учетом экономики
каждого двора рельефно проявляется при айализе единиц обложе-
ния. На протяжении всего XVIII в. даже в вотчинах, принад-
лежавших одному владельцу, они могли быть разнообразны и
иметь разное содержание.
В Лежневе, по данным 1730— 1740-х годов, основой зе-
мельно-тяглого хозяйства общины оставалось вытное тягло. Основ-
ной единицей была «выть» или «рубль», которая делилась на
100 «копеек». За единицу земельного обеспечения двора принима-
лась «копейка»; окладчики, определяя хозяйственные возможно-
сти дворов, исчисляли их земельное обеспечение до восьмых до-
лей «копейки». Разумеется, «выти» и «копейке» соответствовали
определенные земельные меры площади. В 1732 г. на 12 «вытей»
93 «копейки» в Лежневе приходилось 2533 четверти с полу осьми-
ной «в поле, а в дву потому ж» пахотной земли, т. е. на 1 «ко-
пейку» — около 1 десятины 124. За неимением других данных труд-
но судить, насколько постоянно было это соотношение. Сумма
«вытей» и «копеек» составляла вытное" тягло, которое и расчисля-
122 И. Болтин. Указ, соч., т. 2, стр. 341.
123 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч., «Университетские известия»,
1909, № 7, стр. 228.
124 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 21, л. 8 об.— 9.
211

лось по этим единицам измерения. При финансовых расчетах
«выти» и «копейки» не являлись постояпной величиной и объем
персональных тяглых окладов ежегодно мог колебаться. За пер-
вую половину 1747 г., например, «вытное тягло» Посельской тре-
ти вотчины составили «5 рублей» 365/в «копейки»; исходя из
общей суммы расходов, денежный сбор был исчислен в 144 р.
50 к. «с выти», или 1 р. 447г коп. с 1 «копейки». Во вто-
рой половине того же 1747 г. «вытное тягло» составили «5 руб-
лей» 43 7/в «копейки», а денежный развод на «выть» был умень-
шен до 127 руб.125 Та же финансовая условность «копеек» и
«рублей» прослеживается по мирским приговорам Одоевской и
Бутурлинской «дач». По каким-то причинам в 1738—1741 гг.
тяглое обложение там исчислялось по двум рубрикам — «старому»
и «новому» тяглу и за каждой деревней отдельно указывался
объем и того, и другого. В мирских приговорах Бутурлинской
«дачи» окладчикам ежегодно неизменно предписывалось: «что в
которой деревне старова тягла и что новова против старова тягла,
начитая старое на новое в полтретья, по 27г копейки * на
кажду копейку» 126. Сложный перерасчет с учетом, по-видимому,
хозяйственной ценности земли отражен и в заметке, сделанной
на обороте ведомости по разверстке пустошей между деревнями
Бутурлинской «дачи» (1738 г.). В ней говорится, что на каждую
«гривну» (т. е. 10 «копеек») приходится в пустошах по 872 «ко-
пеек» 127.
Сборы на всякие иные мелкие мирские расходы в пределах
заранее установленной сходом на текущий год суммы (200 руб.)
собирались на основе какого-то иного расчета — по «душам» 128,
по всей вероятности не ревизским, а «платежным».
Владелец вотчины В. В. Долгорукий, следуя букве закона, тре-
бовал, чтобы все денежные сборы в вотчине — подушные, оброч-
ные, мирские — исчислялись и собирались подушно. Судя по
«Книге зборной приходной Подселской трети» за 1747 г., содер-
жащей полный бухгалтерский учет всех денежных расходов, фор-
мально этот принцип соблюдался. Все расчеты были проведены,
исходя из числа ревизских душ. Составители этого документа были
настолько добросовестны, что провели расчеты по первому полу-
годию, опираясь на официальные данные последней ревизии, а по
второму — на данные, только что проведенной ревизии !29. Однако,
125 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 66, лл. 1—9; д. 69, лл. 2, 41.
126 Там же, д. 35, лл. 1, 5, 8; д. 42, лл. 1, 6.
127 Там же, д. 35, л. 4 об.
128 Там же, д. 61, лл. 1—11; д. 62, лл. 3, 4.
129 Там же, д. 69, лл. 1, 2, 41, 79, 80. В 1732 г. по Лежневской вотчине
в целом государственные повинности преобладали над оброчной суммой
(1969 р. 10 к. подушных денег, 1500 руб. оброчных и 90 р. 50 к. на
обеспечение натуральных повинностей феодалу —там же, д. 21, лл. 8—9).
То же самое сохранялось и к середине XVIII в. Общая сумма
расходов Посельской трети Лежневской вотчины за 1747 г. выразилась
212

когда составители «Книги зборной приходной» завершили офици-
альный расчот расходов, они, нисколько не смущаясь, в этом же
документе перешли к совершенно иному принципу расчета, кото-
рый отражал уже реальный подход общинных экономистов к об-
ложению крестьян, и но объему тягла выводили реальную сумму
денежных платежей. Таким образом в одном и том же отчетном
документе отражалась «двойная бухгалтерия», расчеты по которой
совершенно не зависели друг от друга, если не считать, конечно,
идентичности итоговой суммы. В. В. Долгорукий не мог не знать
об этом, но, помимо вйешнего соблюдения формальности, реше-
ние поземельных и тягловых вопросов он оставлял на волю об-
щийы.
В мирских приговорах ярославских вотчин Орловых с центра-
ми в селах Никольском и Елохове понятие «ревизская душа»
никогда не употреблялось. В Никольском в 1770—1810-х годах
земельное обеспечение каждого крестьянина исчислялось в ось-
маках, «копейках» и «денежках». Осьмак подразделялся на 100 «ко-
пеек», 1 «копейка» — на 4 «денежки». В земельном выражении за
осьмаком в 1771 г. считалось 5 десятин пап*ни, и имевшиеся
у общины 1457 десятин составляли 290 осьмаков. Это соотноше-
ние соблюдалось только приблизительно. Вплоть до 1811 г. тягло-
земельный оклад общины незначительно колебался (от 284 ось-
маков с долями до 295), а от 1782 г. сохранился мирской
приговор, которым было постановлено об уменьшении осьмака на
полдесятины. «Развод» любого денежного сбора производился по
количеству осьмаков, «копеек», «денежек», и достигался дробный
и дифференцированный тип обложения 130 (см. табл. 2).
Можно предположить, что в составе одной сложной общины
отдельные селения падавшую на них общемирскую часть пода-
тей могли разверстывать по своему усмотрению. В 1796 г. на
мирском сходе • четырех деревень ^Макарово, Стерлядево, Рыла,
Фоминское), входивших в состав Никольской общины, между кре-
стьянами произошел яростный спор о принципе разверстки обло-
жения; 21 крестьянин стоял за уплату оброка с земли, а 10 кресть-
ян требовали установить обложение с наличного состава душ в
семье ш.
в 1830 р. 92 к. Из них 701 р. 15 к. ушло на уплату подушного налога
(по 35 коп. с души), 656 р. 70 к. (по 32 коп. с души за первое по-
лугодие, по 35 коп.— за второе полугодие) — на уплату денежного обро-
ка и 59 р. 86 к. на обеспечение в денежном выражении натуральных
повинностей феодалу; 311 р. 24 к. составили расходы по сдаче рекрутов
и по поставке лошадей в армию; на различные мирские нужды было
истрачено 101 р. 97 к. (по 77/в4 коп. с «души»). Такими образом, подуш-
ный налог составил 38,3% всех расходов, поставка рекрутов и лоша-
дей в армию —17%, оброк и натуральные повинности феодалу — 39,2%.
ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. 2, л. 1 об.; д. 4, лл. 7 об.—8; д. 39,
лл. 14, 15; д. 55, л. 12 об.; д. 550, л. 24; д. 583, лл. 134 об.—138;
д. 654, л. 23; д 725, лл. 26, 60; д. 763, лл: 1 и ел.; д. 814, л. 3 об.
Там же, д. 246, лл. 1, 2.
213

В Елохове земельная разверстка проводилась по едипице, зна-
чительно менее дробной— «окладной душе». Исходя из этой еди-
ницы, мир одновременно производил разверстку и оброка и по-
душной подати 132. В отличие от практики обложения в Николь-
ском, в Елохове дробность «души» была невелика (до одной
четверти ее части), и при таком подходе к обложению экономика
каждого двора не могла учитываться столь же скрупулезно. В дру-
гой поволжской вотчине Орловых — Болютниковской — в начале
XIX в. также окладной единицей признавалась «душа», с дроб-
ностью обложения до восьмых ее частей ш. Наконец, до 1793 г.
в Сидоровской вотчине Орловых (Костромская губ.) общий тяг-
лый оклад определялся в* «рублях» и «копейках». В отличие от
общины Никольского «копейка» в Сидоровском была значительно
более крупной единицей, и максимальное тяглое обложение от-
дельных дворов достигало лишь 20 «копеек» 134. С 1793 г. по при-
меру Нижегородской Городецкой вотчины в Сидоровском была
принята иная система окладных единиц, а именно: каждая ре-
визская душа соответствовала двум «розникам» и общий тяглый
оклад, исходя из 1467 ревизских душ, был установлен в 2934 роз-
ника135. Однако и в этом случае установление персонального
оклада каждого двора твердо основывалось на его экономическом
состоянии. Окладчики брали за основу наличные во дворе «души»,
а затем, учитывая «бедность» или «торг», либо «промысел», со-
ответственно уменьшали или увеличивали тяглый оклад136.
Из табл. 2 нетрудно увидеть, что принятием новой системы обло-
жения община добилась перераспределения тяглых повинностей,
несколько увеличив число мелких окладов и тем самым, по всей
вероятности, облегчив положение малоимущих крестьян.
В системах тяглого обложения тот же процесс отразился с
1730-х годов до начала XIX в. в нерехотской вотчине Писцово.
До 1720-х годов в общине бытовали старые названия единиц выт-
ной системы обложения, но приноровленные частично уже к го-
сударственному соотношению денежных единиц: «выть» состояла
из 33 «алтын» и 2 «денежек», т. е. равнялась «рублю». Наряду
с этим сохранялась и старая единица — «сажень». Все вотчинные
132 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 5, 30 - об., 35, 36, 42-45 об., 49 об.- 51,
57 об.—59; д. 368, лл. 12—15, 22 об.—24, 48 об.—50.
133 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 3028, лл. 1, 2.
134 Там же, д. 498, лл. 1—41. В этой вотчине на 1791 г. насчитывалось
1125 душ м. п., проживавших в с. Сидоровском, 25 деревнях и одном
приселке.
135 Там же, лл. 1, 41.
136 Например, дво}), имевший 2 ревизские души, должен был платить
4 розника, но по его «торгу» ему была прибавлена еще 1 душа,
т. е. 2 розника; другому двору с тем же числом душ было предписано
«по неимению достатка быть в 2 душах»; третий двор, имевший 7 душ,
получил льготу — по «безумию» отца и «до возраста» детей оклад был
установлен с 4 душ; четвертый двор с 1 душой «по торговому про-
мыслу и достаточеству» платил с 3 душ; пятый — с 2 душами по
«состоянию и капиталу» платил с 5 душ и т. д.
214

расходы по выполнению государственных (подушная подать, сда-
ча рекрутов) и частнофеодальных (оброк, натуральные сборы) по-
винностей в денежном выражении исчислялись по с. Писцову
с «сажени», а с деревень — с «выти» и ее долей, соответствовав-
ших в каждой деревне земельному «жилому тяглу» 137. При этом,
как и в Лежневе, исчисление подушного сбора, первоначально вы-
численного по ревизским душам, затем переводилось на те же
единицы 138.
В 1740-х год&х эти архаические понятия были вытеснены
«рублями», «копейками», «денежками», но «выть» как земельная
мера, соответствовавшая «рублю» и равная 246 десятинам, еще
употреблялась в середине XVIII в.139 «Выть» и заменивший
ее «рубль» были крупной земельно-тяглой единицей, и оклад от-
дельных дворов исчислялся в «копейках». В 1773 г., например,
общий оклад по всей вотчине был равфэ: 14 «рублям» 50 «копей-
кам», а в 1795 г.—23 «рублям» 2У2 |«копейкам». До середины
1790-х годов изменений в единицах земельного обеспечения и тяг-
лого обложения не наблюдалось 14°. В середине 1796 г. мирским
приговором был санкционирован переход к подушному расчету.
В нем было указано, что сделано это шо повелению» господ,
но стереотипность формуляра дает основание думать об общинной
инициативе. В разных мирских приговорах эти «души» называ-
лись то ревизскими, то тяглыми, то платежными 141. Ясность вно-
сит реестр 1806 г.— общий оклад устанавливался по числу
4892 душ, *но обложение отдельных дворов явно производилось,
как и в Сидоровском, при дифференцированном экономическом
учете состояния дворов, так как оклады исчислялись до четвертой
доли «души» 142.
«Копеечный» расклад бытовал во второй половине XVIII —
первой четверти XIX в. в чухломской вотчине Головиных — Ку-
ракиных — Погорелки; по данным первой четверти XIX в., те же
окладные единицы существовали в другой чухломской вотчине —
Аксенове (см. табл. 2).
По «раскладной десятинной книге» 1783 г., составленной в
Погорелках общинными верстовщиками, все угодья, описанные в
десятинах, были разверстаны между селениями. На каждую «ко-
пейку» приходилось 3 десятины пашенной земли, на каждые
10 «копеек» пашни — 1,5 десятины сенокоса, да из лесной дачи
«для удовольствия владельцев во всех деревнях на копейку» было
выделено по полдесятины. «Впредь для всяких надобностей и до
137 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 112, лл. 1, 12, 18; д. 120, лл. 5-6 об.,
9—12; д. 122, лл. 1—3; д. 137, л. 1, 3—5, 7, 10, 11; д. 216, лл. 1, 2.
138 Там же, д. 137, л. 9 — об.
(39 Там же, д. 266, лл. 1, 2; д. 402, лл. 1, 2; д. 403, л. 1 — об.
140 Там же, д. 546, лл. 1, 2 —об., д. 656, лл. 1, 12, 13; д. 668, л. 11 об.;
д. 930, л. 4; д. 944, лл. 2—6; д. 962, л. 4.
141 Там же, д. 962, лл. 11 об., 13, 15, 16, 18, 19; д. 981, лл. 3, 6, 11—13.
142 Там же, д. 1122, лл. 1—2 об.
215

воли» феодала было оставлопо в мирском резерве 363 десятийы
пустошей. Всего на 1783 г. по тяглому окладу, исчисленному в
30 «рублей», в вотчине насчитывалось до 9 тыс. десятин эем-
линз. В это время община располагала достаточными земель-
ными возможностями и пашенная эемля отводилась желающим
беспрепятственно. По донесению бурмистра Ф. Евдокимова, как
уже указывалось, многие «одинокие» крестьягне брали> двойной
оклад и не считали это для себя «отяготительно» 144. Земельно-
тягловое обложение устанавливалось, как и в других описанных
выше общинах, по хозяйственной мощи двора и, по данным 1804 г.,
колебалось от 1 до 18 «копеек» 145. Общая система тяглого «окла-
да» оставалась стабильной; с 1783 по 1791 г. оклад составлял
30 «рублей», к 1798 г. он возрос до 31 «рубля» 70 «копеек», а к
1814 г. снизился до 30 «рублей» 9572 «копеек» 146. Разумеется,
одни и те же единицы обложения с годами меняли свое содер-
жание и по мере роста требований феодала (см. гл. III) с каждой
«копейки» крестьянам приходилось платить все более и более.
По рассмотренным системам тяглового обложения предусмат-
ривалось выполнение всех государственных и частнофеодальных
повинностей и предписания помещиков о выплате подушной
подати общинами по ревизским душам было лишь требованием о
строго формальном соблюдении государственного закона.
По тем же системам развёрстывались прочие мирские расхо-
ды, в частности связанные с дорожной повинностью, обязанностью
кормить проходившие по трактам воинские и арестантские
команды и обеспечивать транспортом представителей местной
власти в их разъездах по уездам. На эти государственные
повинности мало обращают внимание исследователи, занимающие-
ся историей русской деревни, а между тем они были для кресть-
ян отнюдь не легки и доставляли общинам много хлопот. К их
выполнению общины подходили по-разному'. В Погорелках в
1780—1790-х годах обязанность ремонтировать дороги и мосты и
поставлять подводы чиновникам выполнялась натурально; отдель-
ные деревни расписывали между собой дороги по саженям и от-
вечали за их состояние 147.
Несколько иной подход наблюдался в ярославских вотчинах
Орловых — Никольском и Елохове, где общины с конца XVIII в.
свои повинности переводили на денежное исчисление. В частно-
сти, они сочли более выгодным перейти на подрядную форму вы-
полнения дорожной повинности. В 1798 г. община с, Елохово
сама ремонтировала мосты на «большой углицкой дороге», а ре-
монт мостов на проселках сдала на 10-летний подряд своему же
143 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 35, лл. 1-10; д. 38, л. 18.
144 Там же, д. 80, лл. 20, 22 — об.
145 Там же, д. 116, лл. 38—50.
146 Там же, д. 63, лл. 1—11; д. 70, лл. 1—11; д. 82, лл. 1—24; д. 190,
лл. 6—15.
147 Там же, д. 55, лл. 1—7; д. 82, л. 12.
216

крестьянину 148. В 1800 г. участок тракта иэ Ярославля в Углич
в 220 саженей община отдала после конкурентной борьбы двум
своим крестьянам на 10-летний подряд, обязавшись уплатить им
на протяжении этого срока 1900 руб.149 В Никольском в 1807 г.
подряд на мощение 500 саженей той же дороги был сдан также
на 10 лет своему крестьянину, а в 1808 г. ему на тот же срок
был отдан подряд на содержание всех мостов через малые речки
и сооружение канав у дорог со «слабым грунтом». Всего за эуи
работы подрядчик получал, с общины 438 руб. в год; строитель-
ство новых мостов община проводила сама 150. В 1817 г., когда
срок подряда истек, общины Никольского и Елохова сообща сдали
на 5 лет мощение ярославского тракта на подряд за 1991 руб.151
Обеспечение транспортом местных чиновников и офицеров вы-
полнялось по-разному. В 1785 г. в Никольской для этого нани-
мали две пары лошадей, затем общиной была установлена оче-
редность для всех крестьян в отправлении повинности. В 1808 г.
она была передала своим ямщикам, которым община по установ-
ленной таксе платила за каждую поездку. В 1814 г. община
вновь вернулась к поочередной поставке подвод с дворов при по-
верстной оплате 152. Кроме того, вотчины обеспечивали эпизоди-
ческие требования губернских властей на перевозку казенных
грузов, поставку лошадей в случае проезда лиц царствующей фа-
милии, на что общины тратили сотни рублей 153.
Наконец, существенная часть общинных средств уходила на
обеды проходящим по трактам воинским частям и арестантам.
Такие болыпие общины, как Елохово и Никольское, переносили
эту повинность легче, чем небольшие общины, расположенные на
трактах. В Елохове и Никольском «харчевые» расходы, как по-
стоянная статья мирских расходов, раскладывались по всем селе-
ниям вотчины, причем предусматривалась даже особая статья
на «попойки» и денежные подарки офицерам, ради «отбытия
каких постоев». В 1785 г. в Никольском расход на обеды со-
ставлял почти третью часть подушной подати, уплачиваемой об-
щиной. Через 2 года, в 1788 г., «харчевой сбор» общине пришлось
удвоить 154.
Дорожные и транспортные, «харчевые», постойные и иные по-
винности, а также сопряженные с ними и превратившиеся в си-
стему взятки чиновничьему аппарату (см. главы III и V) по-
148 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 8-10.
149 Там же, лл. 45 об., 48—49.
150 Там же, д. 583, лл. 15-17, 31-34, Зв-38, 131-133,490-192, 197 об.- 199,
200 об.—203.
151 Там же, д. 814, л. 12 об.
152 Там же, д. 72, лл. 9 об., 11 — об.; д. 583, лл. 34, 35, 146—150, 177—180;
д. 814, л. 9 об.
153 Там же, д. 344, лл. 33, 34; д. 583, лл. 108 об.— 110.
154 Там же, д. 82, лл. 1, 3 —об., 24 об.; д. 114, лл. 22 об., 29; д. 72,
л. 13 об.; д. 583, лл. 125, 126, 146—150, 190—192.
217

глощали огромную часть сборов на общемирские расходы. Можно
даже думать, что в своей совокупности они по уступали основной
государственной повинности — подушной подати.
* * * * *
Рассмотренные материалы позволяют внести существенные
коррективы в мнения, высказанные в дореволюционной литерату-
ре. В. И. Семевский последовательно доказывал, что у крепост-
ного крестьянства XVIII в. центральной России господствовала
потягловая разверстка повинностей; ее бытование объяснялось им
требованиями помещиков. Тягло крестьяне устанавливали по чис-
лу работников (семейная пара), считали такой способ обложения
более уравнительным и, особенно в. барщинных имениях, по сво-
ему усмотрению в каждом отдельном случае определяли объем
тягла. У оброчных крестьян, имевших относительную хозяйствен-
ную свободу, подушная разверстка, по мнению В. И. Семевского,
вырабатывалась под воздействием экономического фактора, преж-
де всего доходности земли 155. В. И. Семевский считал, что го-
сударственную подушную подать крестьяне платили по тяглу,
хотя в целом полагал, что все подати и повинности идут с земли,
а не с душ 156. К. Р. Качаровский категорически настаивал на
том, что у крепостных крестьян в условиях барщины податная
разверстка подчинялась рабочим силам семьи, соответственно
чему распределялась и земля 157, которая даже не знала, «строго
говоря, никаких мало-мальски самостоятельных общих уравни-
тельных переделов» 158. В. И. Семевский верно улавливал быто-
вание разного подхода к тяглому обложению. А. Л. Шапиро впер-
вые убедительно показал, как в принципах обложения, а кон-
кретно в появлении повенечной системы отразилась интенсифика-
ция помещичьей эксплуатации крестьян.
Бесспорно, в XVIII в. существовало два принципа подхода
к тяглому обложению, в которых отражались разные тенденции.
Часть помещиков путем повенечного оклада стремилась к грубо
утилитарному использованию рабочих возможностей крестьянских
семей, что в значительной степени способствовало нивелировке
крестьянской массы. С другой стороны, во многих поместьях,
причем не только оброчных, в основу земельно-тяглого обложения
165 В. И. Семевский. Очерки из истории крепостного права в Великорос-
сии во второй половине XVIII в. «Русская мысль». Мм 1880, кн. V,
стр. 102, ИЗ; он же. Казенные крестьяне при Екатерине II, 1762—?
1796. «Русская старина», 1879, т. 24, стр. 247; т. 25, стр. 246; он же.
Крестьяне в царствование Екатерины II, т. I. СПб., 1903, стр. 106,
109—111, 114, 128.
166 В. И. Семевский. Очерки ... «Русская мысль», 1880, кн. X, стр. 20, 21;
он же. Крестьяне в царствование Екатерины II, т. II. СПб., 1901,
стр. 677.
157 К. Р. Качаровский. Указ. соч., стр. 238.
158 Там же, стр. 230.
218

принималась экономика каждого крестьянского двора, при кото-
ром традиционно использовались старинные приемы вьгтной рас-
кладки, преемственно вплетавшиеся в жизнь крепостной деревни
XVIII в. Как видно из табл. 2, тяглое обложение внутри общин
было весьма дифференцированное. Там, где общины, даже в
барщинных имениях, сохраняли за собой прерогативу разверстки
повинностей, они стремились прежде всего подойти к раскладке
повинностей с хозяйственно-экономической точки зрения и порой
добивались скрупулезно-дифференцированной оценки тяглых воз-
можностей каждого двора. Принимая во внимание, что разные по
имущественному состоянию слои крестьянства существовали и до
рассматриваемого времени, подобный подход к оценке тяглых воз-
можностей двора нельзя не считать традиционным. В условиях
крепостничества, при усилении феодального гнета его бытование
тем более обусловливалось общинным чувством самосохранения,
необходимостью выдержать феодальный гнет; втягивание деревни
в товарно-денежные отношения лишь стимулировало стремление
наиболее четко учесть тяглоспособность отдельного двора, резуль-
татом чего было существование дробных единиц обложения.
Государственный порядок обложения по ревизским душам в
большей степени был условностью, определявшей только общую
сумму податей, падавших на общины, и терминологически отра-
зившейся в единицах обложения, применявшихся общинами159.
Конечно, общины по-разному и с разной степенью точности под-
ходили к исчислению тяглых возможностей крестьянских дворов.
Это отразилось и в названиях единиц обложения, и в разном со-
держании даже одноименных единиц, употреблявшихся в разных
общинах. К концу XVIII в. можно заметить известную унифи-
кацию этих единиц; в одних случаях употреблялись «копейки»,
в других — «платежные души», но так или иначе их бытование
отражало общее стремление общин учесть степень хозяйственно-
экономической тяглоспособности каждого двора.
3. , Тяглое перераспределение и земельное обращение
внутри общин
Общинная практика тяглой раскладки повинностей в соответ-
ствии с хозяйственными возможностями двора вовсе не означала
стремления к хозяйственной нивелировке крестьян-общинников.
Общинные земельно-тяглые комиссии систематически приводили
объем тягла в соответствие с хозяйственной мощностью двора.
В галичской вотчине Мещериновых в 1720—1730-х годах постоян-
но происходило распределение пустовытного тягла, снятие тягла
К тому же приходили исследователи XIX в. (см.: Ф. Щербина. Рус-
ская земельная община. «Русская мысль». М., 1880, кн. XII, стр. 50;
А. Васильчиков. Землевладение и земледелие в России и других евро-
пейских странах, т. II. СПб., 1876, стр. 775).
219

и раскладка ого на других крестьян с тем, чтобы «платить по-
дати поровну применительно к рабочей силе в семье» 1в0.
В Писцовской вотчине, как следует из мирского приговора от
28 марта 1747 г., вне ведения общины никто из крестьян не мог
«складывать» и «накладывать» друг на друга уплату податей,
что, разумеется, влекло бы за собой и частную передачу земель-
ных участков1в1. От середины XVIII в (ориентировочно —
1751/52 г.) сохранились обрывки реестра о переоброчке отдель-
ных крестьян в этой же общине, во время которой при снятии
части тягла с одних крестьян соответствующие участки пашни по-
разному передавались другим. В одном случае, когда крестьянин
дер. Крошкина М. Андреев снял с себя 2Л «копейки» и оставил
за собой всего лишь 5 «денег», его сосед Я. Никитин, по всей
вероятности добровольно, *взял» эти 2Л «копейки». Там же и тем
же порядком 2Л «копейки» Ф. Лукин «взял» из тягла Д. Амисее-
ва. В другом случае 3А «копейки» из тягла той же деревни
Луки Кириллова было «наложено» мирскими властями на М.Хри-
пуйова, которому при этом было отдано еще на мирской оброк
(в кортом) хи «копейки», снятые с И. Филиппова. В третьем
случае пашенная земля и сенокос на 1!Л «копейки» умершего
крестьянина Г. Андреянова были переданы во временное пользо-
вание, вероятно, его родственнику, но крестьянину другой дерев-
ни И. Андреянову с условием «пропитывать» «до возраста» детей
умершего 162.
Сохранилась также, правда неполностью, по той же вотчине
«окладная книга» 1775 г. с более поздними пометками о земель-
ном перераспределении вплоть до 1783 г.163 По этим пометкам
можно видеть, что в с. Дмитриевском среди 80 крестьян за эти
годы произошло более 40 случаев частичной сдачи тягла и пере-
дачи его соседям; в дер. Путилова Гора, насчитывавшей 56 кресть-
ян, за эти годы прослеживалось 23 подобных случая, в дер. Се-
дельйицы (52 крестьянина) —19 случаев, в дер. Юрцыно
(56 крестьян) — 16 случаев и т. д. Как правило, такие передачи
происходили между односельчанами, но они не исключались и
между крестьянами разных деревень этой общины. Судя по фор-
мулировкам заметок, с большой долей уверенности можно пред-
полагать, что с мирского разрешения передача тягла чаще проис-
ходила по предварительному частному соглашению между отдель-
ными крестьянами (такой-то «отказал» такому-то, такой-то «при
нял» от такого-то, такому-то «дана» от такого-то), но бывало, что
эта передача происходила непосредственно по указанию мира
(«по мирскому приговору положено» или «снято»). Уменьшение
тяглых обязательств бывало весьма существенно: снималась хи,
160 ф д Рязановский. Указ. соч., стр. 54.
161 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 306, л. 1.
162 Там же, д. 355, л. 1 — об.
163 Там же, д. 623, лл. 1—11.
220

7г и даже 2/з тягла. Об уменьшении тягла, а также о состояв-
шейся по этому поводу частной договоренности крестьяне объяв-
ляли черев десятских в приказную избу, где эти «объявления»
заносились бурмистром в «тетрадь» и затем рассматривались прав-
лением 164. Нет основания думать, что решения по ним там при-
нимались автоматически; изменение обложения отдельных дворов
не должно было отразиться на общеобщинном тягловом окладе,
и мирское правление, с одной стороны, не могло без особого по-
вода соглашаться на уменьшение оклада двора, а с другой сторо-
ны, должно было быть уверенным в возможностях двора, при-
нимавшего дополнительное тягло.
В Лежневской вотчине уменьшение тяглового оклада проис-
ходило при изменении численного состава работников в семьях
(смерть членов семьи, отдача их в рекруты или дворовые люди
и т. п.). В приблизительно датируемом 1740 г. «реестре Бутур-
линской дачи сельским какого что тягла вновь прибавлено или
с кого убавлено», содержащем перечень 43 крестьян, скрупулезно
указано, кому прибавлена или убавлена 1 «полушка» или 1 «рш-
ник», а в заключение дан итог тяглового перераспределения:
убыли — 774 «копеек», прибыли —1474 «копеек»165. Умень-
шение денежных повинностей в связи со сдачей в рекруты сыно-
вей, братьев, зятьев отмечено в приходо-расходных книгах Леж-
нева за 1744 г.166 Очень конкретны были решения мирских при-
говоров Углянской трети за 1748 г. и Подсельской трети за
1760 г., посвященные снятию тягла «за разными случаи» 167.
Именйо в связи с обстоятельствами подобного рода в феврале
1748 г. был снижен объем тягла у восьми крестьянских дворов,
а в январе 1760 г.— у четырех дворов, да кроме того прощена
недоимка, числившаяся за 15 дворами за предшествующий год168.
Как указывалось (гл. И), земельно-тягловые комиссии в Ни-
кольской вотчине Орловых созывались ежегодно. О их работе
сохранились довольно систематические данные. В 1772 г. (29 ап-
реля) по докладу окладчиков в судной 'избе с. Никольского было
принято решение уменьшить тягло у 19 человек. По-видимому,
в одних случаях тяглая земля «снималась» непосредственно по
представлению окладчиков, в других — при предварительном за-
явлении самих крестьян, которые «отказывали» землю. Объем
снятых частей тягла был очень различен (от 5 до 45 «копеек»);
освободившаяся пашенная земля была разложена миром на
26 крестьян, причем далеко не всегда с их согласия. В частно-
сти, на крестьянина дер. Дунилова И. Софонова была «положена»
тяглая земля на 15 «копеек», числившаяся за этой деревней,
164 Такая «тетрадь» сохранилась за 1780-е годы (там же, д. 781).
165 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 90, лл. 1, 2.
166 Там же, д. 61, лл. 17 об., 19 об., 21, 25, 26, 28, 29, 31 об., 35, 38.
167 Там же, д. 1, лл. 29, 30, 33, 34.
188 Там же.
221

и ему же было предписано: «за оную землю, что какие недоимок
явитца, то ему Ивану все платить» 169. Кроме того, окладчики
усмотрели, что у 46 крестьян оклад «легкий»; мир решил, что
14 человекам из них необходимо увеличить оклад ,7°.
Не менее подробны сведения о частичной переоброчке, произ-
веденной в Никольском вч апреле 1786 г. Всего в этом году было
снижено тягло с уменьшением пашеннэдх участков у 24 крестьян,
земля которых была передана 28 человекам. Как правило
(в 20 случаях), эти участки были расположены не на ближай-
ших к деревням полях, а на пустошах, т. е. они лишь дополняли
земельно-тягловые оклады крестьян. Исходя из терминологии мир-
ского документа о раскладке земли, можно судить, что за исклю-
чением одного случая снижение тягла происходило по заявлению
крестьян (такой-то «отказал»), а передача — преимущественно до
инициативе мира («положена» на такого-то, 24случая); лишь в че-
тырех случаях прием дополнительного тягла обусловливался
предварительной договоренностью между крестьянами (такой-то
«принял»; из них в двух случаях передача происходила между
близкими родственниками). Всего было подвергнуто перераспре-
делению земли на 3 «осьмака» 60 «копеек», т. е. 18 десятин.
В связи с тем, что эти участки главным образом находились на
пустошах и подлежали общемирскому ведению, они тем более
не обязательно распределялись между крестьянами тех деревень,
откуда были сданы 171.
Аналогичные окладные росписи по перераспределению тягла
сохранились по Никольской вотчине за 1808 и 1810 гг. В 1808 г.
с 28 крестьян земля была частично «снята» и в 12 случаях «по-
ложена» в дополнительный тяглый оклад на других крестьян,
а в 16 случаях «принята» ими. Эта передача происходила на
разных условиях. О. Костерин из дер. Рукавова «принял» на
44 «копейки» тяглой земли от крестьянина дер. Ваулиной М. Киш-
кина на 5 лет; другой крестьянин, на которого было «положено»
222Д «копейки» тягла его дочери-солдатки, добился за это льго-
ты на 5 лет в уплате оброчных и подушных платежей. Наконец,
крестьянин с. Никольского С. Ушаков не только был обложен
дополнительным тяглом в 45 «копеек», снятым с вдовы А. Сте-
пановой, но и обязан был дать ей 10 руб., выделить в пользо-
вание до ее смерти три гряды на огороде, полосу для высева
четверика льна и уплатить за ее умершего мужа 30 руб. мир-
ских недоимок. Когда речь шла о передаче не общемирских пу-
стошных участков, а земель, составлявших «владение» той или.
иной деревни, мирское решение пополнялось существенным заме-
чанием — «положено» (или «принято») «в вечное владение» ,72.
169 Г(ГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 4, л. 3 - об.
170 Там же, лл. 4, 5.
171 Там же, д. 83, лл. 1, 2.
172 Там же, д. 654, лл. 25—29.
222

IV 1810 г. тягло было снижено у 24 и соответственно раз-
ложено на 34 крестьян (в 23 случаях — «принято», в 10 слу-
чаях — «положено»; в одном случае одна половина снятой с
крестьянина части тягла была «положена» на другого крестьяни-
на, а другая половина им же «принята»). Передача в «вечное
владение» тягла вдовы У. Андреевой крестьянину Н. Ковалеву
была обусловлена уплатой за нее недоимок 173.
Снятием части тягла и передачей его другим крестьянам об-
щина полностью не добивалась получения необходимых ей
средств. Различные непредвиденные мирские расходы, единовре-
менные льготы по обложению и недоимки необходимо было ком-
пенсировать. Поэтому помимо сборов на ежегодные мирские рас-
ходы, которые учитывались при разверстке тяглового оклада, по до-
кументации начала XIX в. Никольской общины появились еще
«накладные деньги», которые налагались «по определению мир-
скому На исправных эа маломочных крестьян» 174. Эти «наклад-
ные деньги» составляли отдельную, причем непостоянную статью
обложения. Сумма их колебалась из года в год, по-разному рас-
кладывалась на «исправных» крестьян и ежегодно в зависимости
от необходимости могла быть снижена мирским правлением или
увеличена (в 1805, 1808—1810 гг. эта сумма, раскладывавшаяся
на крестьян почти всех деревень, колебалась от 670 до 836 руб.).
За счет этих «накладных денег» община, по всей вероятности,
пополняла также подушный оклад, а быть может, и оброк эа
наиболее обедневших крестьян, переведенных в состав бобылей.
При этом бобыли, которых в общине в начале XIX в. насчиты-
валось до 20, облагались специальным, также очень диферен-
цированным бобылъским окладом, колебавшимся от 2 до 40 руб.
В целом окладные книги по Никольской общине за 1783,
1786, 1805, 1808—1810 гг.17Б, содержащие при списочно-поселен-
ном составе всей общины данные о тяглом обложении, свидетель-
ствуют о том, что оно отнюдь не представляло застывшей вели-
чины. Сличая за ряд лет тяглые оклады, падавшие на отдельные
деревни общины, легко можно убедиться, что они уменьшались
или увеличивались в результате изменения окладного обложения
отдельных крестьянски* дворов.
Та же практика осуществлялась и в других поволжских вот-
чинах Орловых. В Елохове в мае 1800 г. освободили от тяглых
обязательств на 51/а «души» пять человек и налояФла 9!/г «ДУш»
на И крестьян; 23 апреля 1802 г. было сложено с четырех
крестьян 4 «души» и наложено на 12 крестьян 8]/г «души»,
а в апреле 1803 г. «полная мирская сходка» сочла необходимым
увеличить тяглое обложение у 83 крестьян на 52 «души» и «сло-
173 Там же, д. 725, лл. 29—32.
174 Там же, д. 654, л. 23 об.
175 Там же, д. 55, лл. 2—12 об.; д. ЯЗ, лл. 3—12; д. 550, лл. 1—24;
д. 654, лл. 1—23; д. 725, лл. 1—26. 33—60.
223

жить» на 87г «душ» тягло с девяти дворов,7в. В Болотников-
ской вотчине, но данным 1808, 1809 и 1811 гг., также путем
«складочных душ с бедных» и «накладочных душ» на прожиточ-
ных крестьян община обеспечивала поступление в мирскую кассу
общей окладной суммы 177.
Не менее последовательно переложение тягла с передачей
земли прослеживается в чухломской вотчине Погорелки Кураки-
ных. В апреле 1807 г. в общине был составлен реестр, «кто ски-
дывает тягло». В пем было учтено 45 дворов, обложение которых
в целом уменьшалось на 727г «копейки» 178. Целый месяц пона-
добился общинной комиссии, чтобы произвести соответствующую
переоброчку, и только в мае появился новый «реестр на кого
прибавить тягла по новому раскладу» 179. Скинутые части тягол
были распределены между 89 крестьянами. По поводу одного из
них в реестре было указано, что дополнительное тягло в 3 «ко-
пейки» он взял «добровольно» из тягла другого крестьянина. По-
добная переоброчка в Погорелках осуществлялась систематически
и впредь. В 1812 г. 30 крестьян «скинули» тягло на 72 «копейки»;
их земля на 6872 «копейки» была разложена «в прибавку» меж-
ду 74 человеками. Кроме того, по отдельным деревням было рас-
пределено дополнительное «накладное тягло» с выделением соот-
ветствующего количества пашни 180; если в той или иной деревне
пашни на «накладное тягло» не хватало, то она выделялась на
свободных землях других деревень. В 1814 г. было снято с 44 че-
ловек 73 «копейки» и передано 69 человекам на 6972 «копеек».
В регистре был подчеркнут сугубо временный характер данной
переоброчки — «впредь на один год». Одновременно тем же поряд-
ком было проведено перераспределение и «накладного тягла».
От 1815 г. сохранился сильно правленный регистр о наложении
дополнительного в результате переоброчки тягла более чем на
50 человек. В 1816 г. <5 24 крестьян было снято тягла на 42 «ко-
пейки» и на 39 человек наложено 43 «копейки». Наконец, в 1822 г.
снятая с 28 человек тяглая земля на 38 «копеек» была передана
28 другим крестьянам ш.
Общие раскладные тяглые книги Погорелковской общины за
1791, 1794, 1796, 1798, 1812 и 1814 гг.182 подтверждают наблю-
176 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 43 об.— 45 об.; д. 368, лл. 24 об.— 27; д. 467,
лл. 11 об.— 15.
177 Там же, ф. 1454, оп. 2, д. 3021, 3028, 3049.
178 Там же, ф. 1369, оп. 1, д. 140, лл. 44 — об.
179 Там же, лл. 9, 10.
180 «Накладное тягло», налагавшееся на тех или иных крестьян (или «всех
соседей» деревни, что бывало реже), в Погорелках практиковалось еще в
1790-х годах. В 1796 г., например, оно было возложено на 52 человека в
объеме 9672 «копейки»; в 1798 г.— на 64 человека в объеме 140 «копеек»
(там же, д. 63, лл. 12, 13; д. 82, лл. 9, 10, 25, 26).
181 Там же, д. 172, лл. 22—27; д. 190, лл. 1—5 об.; д. 199, лл. 1, 2; д. 211
лл. 3—4 об.; д. 273, лл. 14—21.
182 Там же, д. 63, лл. 6—11; д. 70, лл. 1—11; д. 82, лл. 11—24; д. 172,
лл. 1-3, 15—21; д. 190, лл. 6-15.
224

дения, сделанные но аналогичным документам Никольской общи-
ны 1780—1810 гг. По всем деревням даже нри сохранении в них
одного и того же числа дворов объем тяглового оклада беспре-
рывно колебался. Сличая на Протяжении этих лет размер тягла
по отдельным дворам, можно видеть, что в одних дворах он оста-
вался неизменным, а в других существенно изменялся. Так, на-
пример, за крестьянином с. Погорелки Т. Агафоновым в 1791 г.
числилось тягла на 8 «копеек», в 1794—1796 гг. оно было сни-
жено до 4, но к 1798 г. вновь повысилось до 7 «копеек». На про-
тяжении 1791—1800 гт. тягловый оклад крестьянина того же сель-
ца В. Иванова колебался от И до 16 «копеек», а у крестьянина
3. Ильина с 33А «копейки» в 1791 г. поднялся до 7 «копеек»
в 1812 г. и т. д.
Переоброчка с передачей земли и тягла прослеживается так-
же по мирским приговорам чухломской Аксеновской общины в
начале XIX в. Земли в общине, по-видимому, не хватало. По-
этому мир при предварительных соглашениях между крестьянами
о сдаче тягла далеко не всегда шел им навстречу. В некоторых
случаях мир удовлетворял просьбы о передаче тяглой земли 183,
в других, особенно когда на нее было несколько претендентов,
вопрос решал, исходя из тягло-хозяйственных соображение.
В 1818 г. «скидочную» землю на 4 «копейки» просил один
крестьянин, но мир присудил ему лишь на 1 «копейку», а осталь-
ную отдал его соседу; в 1819 г. за 5 «копеек» пашни, от которой
отказалась одна крестьянка, боролась целая группа крестьян,
в том числе ее свекор. Мир выделил свекру на 4 «копейки»,
а прочую землю разделил между соседями 184. Тогда же крестьянин
В. Иванов просил передать ему землю его товдйного дяди, но мир
категорически отказал ему. Часть этой вемли, примыкавшая к по-
лосе В. Иванова, на этом основании была по его просьбе отдана
ему, а другая часть — другому крестьянину 185. Наконец, в 1823 г.
«скидная» земля П. Сафронова была разделена между тремя
крестьянами. Тогда же крестьянин А. Андреев просил полосу,
от которой отказалась вдова Б. Григорьева; мир согласился выде-
лить ему землю на 6 «копеек», но обязал «скинуть» соседям своей
земли на ЗУг «копейки» 186,
По требованию помещиков или по собственному решению об-
щины иногда освобождали от тягловых обязанностей или предо-
ставляли существенные льготы своим выборным представителям
в качестве компенсации за несение мирской службы. Но они же
весьма ограниченно давали тяглые льготы своим членам даже
тогда, когда помещики требовали таким путем поддерживать сла-
бые крестьянские хозяйства. В. Г. Орлов в своем «Уложении»
183 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 6, лл. 9 об.— 14 об.
184 Там же, лл. 7 об., 10.
155 Там же, л. 12.
186 Там же, лл. 13, 14.
8 В. А. Александров

требовал для облегчения «бедных и маломочных сомой» снимать
с них часть тягла («душ»), не отбирая земли, и накладывать
эти снятые «души» на «прожиточных» крестьян187. Общинная
практика его вотчин свидетельствовала о другом. Тяглые льготы
при сохранении земельных участков по мирским приговорам в
начале XIX в. предоставлялись в Никольской и Елоховской об-
щинах, как правило, только вдовам и солдаткам, тем более с ма-
лолетними детьми («до их возраста») 188. Мирские приговоры поч-
ти не содержат данных о льготах крестьянским дворам, имевшим
работников-мужчиа, но пришедших в оскудение.
С другой стороны, мирское делопроизводство содержит неоспо-
римые свидетельства о концентрации земель в руках отдельных
крестьян в результате частных переоброчек и принятия ими «ски-
нутых» частей тягла. Конечно, эти части тягла вовсе не обяза-
тельно переходили только к зажиточным крестьянам. В 1782 г.
в Никольской общине мир отказал одному крестьянину в допол-
нительной тяглой земле, «затем что у него... своей земли заули-
шество» 189. Тяглые ведомости той же общины за 1805 и 1810 гг.
содержат большое число примеров, когда за короткий срок тяг-
лые земли последовательно концентрировались в одних руках.
В дер. Ваулиной крестьянин И. В. Смородин имел «дома» па
532/4 «копейки»; в 1800 г. он «принял» в дер. Рукавова на
282/4, а в 1807 г. его сын там же на 242Д «копейки»; в итоге
земельный оклад двора возрос более чем вдвое 190. В дер. Малое
Скрылево В. Ф. Меньшой Бодунов имел «собственной» земли на
4374 «копейки»; в 1808 г. он «принял» на 2174, а в 1810 г.—
на 30 «копеек» и увеличил свой оклад в два с половиной раза191.
В дер. Большое Скрылево Л. Васильев «дома» имел надел
на 3172 «копейки», в 1804 г. получил в своей деревне на 15 «ко-
пеек», в 1807 г.— на 15 «копеек», а в 1810 г. в дер. Ветрово —
на 2272 и в Мауринской пустоши —на 57г. «копейки», т. е. за
6 лет почти втрое увеличил свой оклад192. К 1805 г. у В. Рйгана
в дер. Пересек было «дома» земли на 41 «копейку», в дер. Ду-
раково — на 23 и в Емелинской кулиге — на 1172 «копейки»;
в 1810 г. его сын в своей же деревне еще «принял» земли на
40 «копеек», и оклад двора возрос втрое 193. Т. Федоров, прожи-
вавший в дер. Анкудиново, с 1804 по 1808 г. увеличил свой оклад
почти в 4 раза — с 35 «копеек» до 1 «осьмака» 327г «копейки»
в результате четырехкратного приема тяглых частей от разных
187 М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1910, № 11, стр. 259.
188 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 31, 43 об.-45, 46 об.-47, 63-
66; д. 583, лл. 3—6; д. 725, лл. 24; д. 814, л. 3.
189 Там же, д. 39, лл. 18 об.— 19.
190 Там же, д. 550, л. 3 об.; д. 725, л. 4
191 Там же, д. 725, лл. 6, 7.
192 Там же, д. 550, л. 7 об.; д. 725, лл. 7 — об.— 8.
193 Там же, д. 725, лл. 11 об.— 12 об.
226

«владельцев» 194. В дор. Русиновой Г. Игнатьев, имея «своей»
земли «дома» на 46 «копеек», увеличил оклад до 1 «осьмака»
57 «копеек» |95. Этот перечень можно значительно увеличить.
Однако эти данные нельзя принимать как абсолютные свиде-
тельства о процессе концентрации земли у одних крестьян и о ее
потери другими крестьянами. Дело в том, что не у всех даже за-
житочных общинников хватало сил нести тягло с тех окладных
долей, которые они приняли. В 1804 г. явно зажиточный крестья-
нин дер. Борисова В. Прохоров, имевший «дома» надел на 1 «ось-
мак» 5474 «копейки», принял сразу от трех других дворов земли
на 47!/2 «копейки», но ужо на следующий год вынужден был
«скидывать» с себя 113/4 «копейки». Крестьянин дер. Малое
Скрылево В. Ф. Большой Бодунов к 1805 г. нес тягло в 1 «осьмак»
2774 «копейки», имея «своей» земли («дома») на 5972 «копей-
ки». К 1810 г. он снизил оклад до 787г «копейки» 196. Выше уже
указывались примеры резкого колебания тяглых окладов у отдель-
ных дворов в Погорелковской общине. Все это свидетельствует
об ограниченных возможностях даже наиболее хозяйственно силь^
ных дворов внутри своей же общины поглощать тягло своихгИкь
лее слабых соседей.
Принципиально существенно отметить исключительную ред-
кость полной сдачи земли в мир и несения отходниками тяглых
повинностей только с промысла. По окладной росписи Никольской
общины 1810 г. лишь крестьянин дер. Малое Скрылево А. Ми-
хайлов «отказал всю свою собственную землю» 197, а в 1809— г
1810 гт. крестьянин дер. Стряпково Н. Т. Воробьев платил «на-
кладные деньги», но земельного тягла в ведомостях за ним не
числилось 198.
Обобщение рассмотренных явлений не может быть исчерпы-
вающим без учета всех обычноправовых норм, на основе кото-
рых определялся внутри общины «статут» земель различных ка-
тегорий, т. е. деревенских тяглых-пахотных и сенокосных, обще-
мирских резервных (в частности, росчистей), покупных, огородных
и собственно дворовых участков.
В современной отечественной литературе отмечалось бытова-
ние арендных отношений в русской крепостной деревне и в
XVII' и в XVIII вв.; в ней указывалось, что аренда оброч-
ных земель вызывалась как развитием товарно-денежных отноше-
ний, когда зажиточные крестьяне стремились к мобилизации зе-
мель в своих руках, так и недостатком пашни у общинного кре-
стьянства, которое вынуждено было за границами вотчин искать
дополнительные земельные возможности для поддержания хозяй-
194 Там же, д. 550, л. 13; д. 725, л. 14 — об.
195 Там же, д. 725, л. 20 об.
196 Там же, д. 550, л. 7, 17 об.; д. 725, лл. 6, 7.
197 Там же, д. 725, л. 29 об.
198 Там же, лл. И об., 17 об., 44 об.
8* 227

ства. Для целей настоящей работы существенно ограничить на-
блюдения и проследить арендные отношения, возникавшие внут-
ри общины на основе собственно ее земель. В одних случаях мир,
нуждаясь в средствах, утилизировал для этой цели общинные ре-
зервные земли — пустоши, в других — арендные отношения на
разных условиях возникали с разрешения вотчинного или мирско-
го управления путем соглашения между отдельными общинника-
ми. И в том и в другом случае аренда отражала концентрацию
земли в руках зажиточных крестьян.
Это явление четко прослеживается' по материалам поволжских
вотчин Орловых. Сдача в аренду миром пустошей в Николь-
ском существовала и во второй половине XVIII, и в начале
XIX в. В 1771 г. мирским приговором было санкционировано от-
дать мирскую землю трем своим крестьянам за 25 руб. Тогда же
двое крестьян при возникшем споре за кортомные земли указыва-
ли, что они теми землями владеют, «перекупив» их ранее.
В 1780 г. три мирские пустоши были отданы в кортом за 50 р.
50 к.; в 1785 г. Горбовская пустошь была отдана на лето, веро-
ятно под сенокос, одному крестьянину за 32 руб. Эта пустошь
сдавалась общиной и в дальнейшем199. Мирская аренда осущест-.
влялась и на иных условиях. Крестьянин И. Абросимов, дер-
жавший с 1809 г. 3 десятины в кортомё, обязывался за нее пла-
тить, исходя из норм подушной и оброчной разверстки200.
В 1776 г. домовая контора Орловых разрешала миру с. Горо-
дец сдать в кортом нашейную землю; по всей вероятности, за нее
шла конкурентная борьба, так как предписывалось землю сдавать
«с торга» т. Однако, учитывая хорошую сохранность делопроиз-
водства Никольской общины, нельзя не признать незначительно-
сти рассматриваемого явления, хотя, с другой стороны, частные
земельные, в том числе арендные, соглашения между крестьяна-
ми не были исключительным явлением. А. Л. Шапиро отмечал,
что «от XVII и от первой половины ХУНТ в. до нас дошел
ряд известий о продаже и обмене крестьянами своих тяглых на-
делов» 202. Такие соглашения оформлялись в вотчинном управле-
нии и скреплялись мирскими приговорами. Заключались они на
разных условиях. Земля сдавалась в аренду часто бессрочно, но
ее владелец оставлял за собой право ее возвращения. В 1771 г. в
Никольской общине в дер. Большая Шемнина крестьянин В. Ешо-
нок «принял» у своего же соседа А. Родионова четверть осьмака.
В этом соглашении был предусмотрен возврат земли владельцу или
его детям «без всякой оговорки» тогда, когда она им «понадобит-
ся». В 1786—1788 гг. в той же общине было зафиксировано
199 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 2, лл. 9, 10; д. 28, л. 7 об.; д. 72, л. 8 об.; д. 82, л. 17;
д. 114, лл. 26, 27.
200 Там же, д. 583, лл. 111—113.
201 Там же, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 4 об.— 6.
202 А. Л. Шапиро. Крестьянская община в крупных вотчинах первой по-
ловины XVIII века, стр. 49, 50.
228

несколько случаев длительной аренды отдельных участков тяглой
земли. Семья Серйных отдала крестьянину Т. Михайлову земли
на 75 «копеек» (т. е. 3,75 десятины) за 3 руб. в год «владеть
вечно», но лишь пока сами Серины ей «владеть будут». В 1788 г.
вдова Д. Осипова просила мирское подтверждение в том, чтобы
пол-осьмака тяглой земли, сданной покойным мужем другому кре-
стьянину, было ей возвращено, когда она - будет в силах ее дер-
жать.
Случалось, что длительная аренда скрывала или превращалась
в фактическую продажу, причем считалась миром достаточным
основанием для формального закрепления земли в дальнейшем за
арендатбром. Однажды на Никольском сходе разбиралось дело о
«продаже» земли крестьянином А. Солдатовым; факт «продажи»
не вызывал возражений, но она была совершена «неправильно»
и быйа опротестована со стороны соседа. Из одного крестьянско-
го прошения также известно, что в 1786 г. в Никольском была
«продана» четверть осьмака тяглой земли за 40 руб.203 В 1788 г.
мир в Никольском приговорил отдать в «вечйое владение» И. Кар-
пову и его детям выморочную полевую, дворовую, овинную,
покосную землю (всего более 1 десятины), которую "он ранее
кортомил у скончавшегося Е. Даширина и его сына, отданного
в рекруты. Как гласил мирской приговор, «потому ему, озна-
ченному Карпову оная земля и отдана по праву во владение» 204.
Аналогичные операции проводились и в других вотчинах Орло-
вых. В 1777 г. в нижегородском селе Городец четверо крестьян
«наняли» «себе во владение» на 10 лет за 10 руб. ежегодно пашен-
ную землю у крестьян Нийсней слободы, входившей в состав
села205. В 1808 г. в Сидоровском вотчинном правлении 12 кре^
стьян показали, что они арендовали внутри общины землю за
«известную между нами договорную плату» с обязательством к
тому же выполнять с этой земли повинности — «пашню принима
ли на тягло всю от хозяина» 206.
Рассмотренные примеры внутриобщинных длительных аренд-
ных отношений свидетельствуют об ограниченном праве распоря-
жения общинниками «своей» землей; это ограничение определя-
лось волей общинного правления или непосредственно самого по-
мещика; с другой стороны, эти примеры аренды нельзя противо-
поставить практике сдачи-передачи тяглых участков, о чем речь
шла выше. В тех случаях, когда сдача-передача предварительно
была обусловлена частным соглашением между отдельными кре-
стьянами и лишь затем санкционирована Ашрскил! правлением,
вполне закономерно предположение о наличии финансовой част-
ной сделки, согласно которой из рук в руки передавался тяглый
203 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 2, л. 7; д. 82, лл. 12 об., 25; д. 100, л. 2 об.;
д. 114, л. 20 об.
204 Там же, д. 114, л. 32 об.
205 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 46—48.
206 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 1138, лл. 1, 2.
229

участок. Принимая во внимание это соображение, можно конста-
тировать наличие лишь разных форм (сдача-передача или дли-
тельная аренда) одного и того же явления — своеобразного «пере-
ливания» тяглых участков из одного хозяйства в другое, в зави-
симости от их тягло-хозяйствеиного состояния.
Кратковременная аренда, также имевшая место, разумеется,
в меньшей степени могла влиять на хозяйственную дифференциа-
цию общинников. В частности, она осуществлялась отходника-
ми и была также сопряжена с несением определенных обяза-
тельств перед миром. Например, в 1813 г. в Никольском ушед-
ший в Петербург в отход крестьянин на время своего отсутствия
сдал в кортом свою пашенную и покосную землю другому кре-
стьянину, который принял на себя его мирские повинности. На
подобных же условиях сдавали землю и другие отходники207.
Право частного распоряжения внутри вотчины распространя-
лось и на земли (пустоши, росчисти), составлявшие мирской ре-
зерв, но приведенные в культурное состояние силами отдельных
крестьянских дворов. Основанием к тому служил вложенный труд
по освоению земли. Если вотчина располагала земельными резер-
вами, то община допускала обращение таких пустошных участ-
ков, и даже некоторые помещики признавали это условное право.
В ветлужской вотчине Суворовых в 1770-х годах, пытавшихся
восцрепятствовать обращению тяглых земель, тем не менее обра-
щение росчистей допускалось: «о пожнях и о землях кто хочет
вновь причшцать и землю распахивать для своей прибыли, а она
ему будет излишняя и остается пуста, то таковым можно излиш-
нюю продавать и закладывать только с обязательством письмен-
ным...» 208 В пермских владениях Голицыных и Строгановых так-
же допускалось обращение этой категории земель, так как вот-
чинным властям предписывалось обеспечивать «недостаточных»
крестьян за счет принадлежащих другим неиспользуемых росчис-
тей, но с обязательной уплатой за труд, вложенный в эти участ-
ки 209. В пензенских и саратовских владениях Куракиных во вто-
рой половине XVIII в., наоборот, вотчины боролись за перевод
росчистей в категорию надельных земель210. Имеется ряд дан-
ных, свидетельствующих о бытовании в общинах купли-продажи
земель, приведенных в культурное состояние; в одних случаях
эта практика была открытой, в других — прикрыта залогом. Уже
указывалось, что ярославская Никольская община, принадлежав-
шая Орловым, в 1770-х годах отдавала своим крестьянам в кор-
том на росчисть пустоши. О правовых последствиях, вытекавших
из таких сдач, можно судить по мирскому приговору 1814 г.,
207 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 169—171; д. 818, лл. 2 об., 3.
208 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине
XVIII ст.», стр. 21, 22 (№ 25).
209 «Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина»,
ч. III, стр. 335-349 (п. 15).
210 Э. С. Коган. Указ. соч., стр. 32—35, 44, 45.
230.

когда одна крестьянка-вдова «заложила», а фактически продала
за 300 руб. половину принадлежавшей ей части пустоши бурми-
стру А. Мясцову; в приговоре эта операция была достаточно про-
зрачно аргументирована: «о залоге запрещения нет, потому и мы
обществом бурмистру оную пустошь под залог принять позволи-
ли» 2П.
В нерехотской Писцовской общине вк 1778 г. при подготовке к
общевотчинному межеванию на мирском сходе присутствовали
многие «владельцы» 24 пустошей. Эти пустоши составляли единое
целое, и их надлежало «межевать и забирать во един цыр-
куль» 212. Многочисленность, этих пуртошей и компактность их
расположения позволяет предположить, что они, скорее всего,
составляли общеобщинный резервный фонд, использовавшийся на
праве первой расчистки. Известно о наличии у писцовских кре-
стьян в это время и покупных пустошей213. Из сохранившейся
среди архивных материалов этой вотчины «книги» записей раз-
личных крестьянских сделок, регистрируемых правлением, видно,
что в 1820-х годах пустотные участки, заключавшие в себе лес,
покосы и «всякие угодия», составляли «собственность», крестьян,
т. е. переходили по наследству (в том числе и по женской ли-
нии) и обращались внутри общины постоянно. Многочислен-
ность таких сделок свидетельствует о широкой распространенно-
сти этого вида внутриобщинного владения. В одном случае кре-
стьянин В. Спицын продал доставшуюся ему после отца и разде-
ла с братом часть пустоши со всеми при ней «угодьями» «вечно»
крестьянину А. Алексееву с братом и дал обязательство в том,
что ему, его жене, детям и родственникам до той земли «дела не
иметь» 214. В другом случае И. Колесов по каким-то причинам
счел необходимым продать оставшуюся у него после раздела с
детьми «собственную» часть своему сыну и его наследникам и от-
казался претендовать на нее за свою жену и других родственни-
ков 215. В третьем случае крестьянка М. Степанова продала часть
пустоши, доставшуюся ей в наследство после деда, и отказалась
от нее за себя, мужа, детей и родственников 216 и т. д. ^
Подобное обращение пустошных участков в то же самое вре-
мя известно и в коломенском Киясовском имении князей Гагари-
ных. Так же, как и в Писцове, эти сделки с разрешения «на-
чальства» оформлялись в «книге для регистрации условий, за-
ключенных между крестьянами». В этой «книге» были зарегист-
рированы прямая продажа, передача земли в обеспечение креди-
та, наконец, «заемное письмо», по которому получение займа на
покупку земли было обусловлено сложными условиями с отработ-
211 ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. 583, лл. 177-180.
212 ЦГАДА, ф. 1396,.оп. 1, д. 656, л. 10 —об.
213 Там же, д. 546, л. 9 — об.
214 Там же, д. 1620, л. 1.
215 Там же, л. 3 об.
216 Там же, л. 4.
231

кой у заимодавца и его правом использовать покупаемую землю
в точонио 2 лет 2|7.
Вполне вероятно, что в рассмотренных документах по Писцо-
ву и Киясову отражалось обращение и купленных отдельными
крестьянами земельных участков, и тем не менее нельзя не заме-
тить тенденции перехода арендованных и расчищенных общин-
ных пустошей в условную собственность, основывавшуюся на
праве обычая. Это право могло нарушаться самим миром, когда у
него переставало хватать земли. Даже в первой половине XVIII в.
в вотчинах Иосифо-Волоколамского и Щфнутьев-Боровского мо-
настырей «росчистные ряды» через 8—10 лет после расчистки, а
ийогда и раньше включались в состав тяглой земли 21А
Покупка крестьянами земель вне общины не представляла осо-
бого исключения. Для целей настоящего исследования существен-
на не масштабность дандого явления, а отношение мира к этой
категории земельных угодий. Если в общине тяглой земли не хра-
тало и покупка — общемирская или совершенная отдельными де-
ревнями или даже лицами — преследовала цель именно тяглово-
го обеспечения, купленные земли входили в состав общинных
тяглых земель. Вотчинные домовые конторы Орловых не возбраня-
ли общинам покупать на свои средства земли на имя феодала, а
иногда и субсидировали их в этом 219. В 1775 г. указом в С. Горо-
дец предписывалось купленные пашенные земли и покосы разде-
лить между общинниками поровну, а земли, удобные для отвода
под дворы, отдать наиболее нуждающимся220. В другом случае
использование купленной в 1776 г. миром с. Сидоровского пусто-
ши полностью отдавалось на волю мира: «как миром положение
зделано будет, так тому и быть» 221. По всей вероятности, такие
земли считались «собственностью» деревень и числились на осо-
бом счету. По земельной окладной росписи Никольской общины
за 1810 г. видно, что в дер. Вычесовой все цять, дворов несли
тягло как с общинной, так и с купленной ими земли; площадь
купленной даже превышала цлющадь старой, выделенной общи-
ной земли222, причем обе категории земли в росписи учитыва-
лись особо.
В 1791 г. чухломская Погорелковская общнда готоад была ку-
пить 800 десятин пашни и пожни 223 и разделить их между кре-
стьянами.
При покупке земли отдельными крестьянами отвдшэние мира
к ним также зависело от его обеспеченности угодьями. В цекото-
217 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 6022, лл. 21 об., 32 об.-33 об., 41 об.-
42.
218 Л. Н. В до вина. Указ. соч., стр. 13.
219 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, лл. 20 об., 30.
220 Там же, д. 508, лл. 9,10.
221 Там же, д. 510, лл. 27—29 об.
222 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 725, л. 13 — об.
223 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 60, лл. 21-24.
232

рых случаях такие земли считались внутри общины «частным»
владением. В одном мирском приговоре с. Никольского в 1785 г.
подчеркивалось, что крестьяне, купившие на свои деньги пустот-
ные земли, единолично отвечают за все связанные с ними обяза-
тельства. Мир подчеркивал, ^то ему до того «дела нет», тем самым
признавая свою индифферентность к этому виду владения 224. Од-
нако известйы случаи, когда миры стремились к «обобществле-
нию» купленной отдельными крестьянами зем'ли225.
По фактическому положению к «частному» владению прибли-
жались усадебные угодья, входившие в состав общинных земель
(конопляники, гуменнййй, огороды, собственно дворовые участки).
В прййципе их площадь Должна была соответствовать «тяге»,
т. е. пашенйой земле, с которой неслось тягло. Поэтому границы
усадебных угодий устанавливались весьма скрупулезно. Правило
о соответствии усадебных угодий размерам тягла отразилось в
споре крестьян Лежневской общины в 1731 г., когда одни из них,
намереваясь перенести овины подальше от «хоромного строения»,
обвинили других в постройке гумен на земле, которую они захва-
тили без разрешения мира и приказной избы «против тягол... со
излишеством» а2в. Тогда я*е й там же в приказной избе при раз-
боре спора двух братьев о дворовой земле один из них доказы-
вал, что владеет дворовой землей по духовной отца и мирскому
отводу «по тяглу на грош» 227. А. Л. Шапиро также свидетель-
ствует, что в первой половине XVIII в. миры переделяли
усадебную и огородную землю в соответствии с объемом
тягла 2В8.
О прямой связи между пахотными полосами и «дворовыми ме-
стами» можно также судить по спору, происшедшему в 1774 г. в
зубцовской вотчине гр. А. В. Салтыкова с. Мануйлове. Крестьяни-
ну В. Филйпову по его просьбе было отведено «дворовое место»
на новом месте, а старое перешло в мирское распоряжение. После
этого его соседи отказали ему в пашенной земле, соответствовав-
шей старому дворовому месту, а его жалоба в вотчинное управле-
ние не имела успеха 229. Из прошения одного крестьянина Пис-
цовской общины (1783 г.) также явствует о соответствии его
«дворового места» «трехденежному» тяглу 23°.
Совершенно определенно о точном соотношении дворовой зем-
ли с объемом тягла свидетельствует земельный акт Никольской
общины 1805 г., согласно которому крестьяне дер. Гаврина произ-
вели между собой поравнение дворовой й гуменйой земли, исходя
224 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 72, л. 8 об.
225 И. Д. Ковальченко. Крестьяне и крепостное хозяйство Рязанской и
Тамбовской губерний..., стр. 232.
226 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 22, лл. 26, 27.
227 Там же, д. 28, лл. 15, 17.
228 А. Л. Шапиро. Крестьянская община..., стр. 51.
22^ ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 54, л. 1 — об.
230 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 739, л. И.
233

из расчета, кому что «по тяге следует, а именно на каждый
осмак квадратных по триста по сороку колов мерою двусажен-
ных» 231. Далее в акте приводились размеры земли, отводимой
под «дом» и гумно каждому двору вплоть до четвертой доли
«кола». Подобная же операция была осуществлена по приказу
Никольского вотчинного правления мирской комиссией в 1822 г.
в дер. Пересек. Комиссия первоначально проверила размер дворо-
вых участков «по старым тычам», затем обмерила «под черный
кол» дворовую, гуменную и полевую землю и по «тяге» каждого
крестьянина положила на осьмак дворовой земли по 10 в длину
и 12 в ширину четырехаршинных колов и под гумна соответствен-
но 40 и 9!/2 колов 232. Наконец, то же самое было осуществлено
в 1826 г. в самом с. Никольском, «каждому на свою тягу безобид-
но». В данном случае «по согласию соседей» на каждый осьмак
тягла приходилось на дворовую и гуменную землю по 9 шестиар-
шинных колов без 13!/2 вершков 233.
По отдельным имеющимся данным можно судить, что при от-
казе того или иного крестьянина от части тягла им уступалась и
соответствующая доля усадебных угодий. Например, в 1785 г. в
Писцовской общине крестьянин дер. Бразина Г. Степанов, посту-
пившись соседу «деньгой» тягла, передал ему «вечно на оное ж
тягло состоящую под двором моим землю, також и огородную
и гуменную», и, по всей вероятности, с отрезаемой дворовой зем-
ли обязался перенести на другое место избу234.
В отличие от выделяемой крестьянину пашенной земли, пло-
щадь которой в определенных тяглых единицах лишь фиксирова-
лась в общих окладных книгах, отвод земли под усадьбу имел
другую, более индивидуальную форму. По данным 1740-х годов в
суздальской Лежневской общине и по данным конца XVIII в.
и первых лет XIX в. в поволжских общинах Орловых, по реше-
нию мирских комиссий, утвержденных мирским сходом или прав-
лением, на отводимые дворовые «места» крестьянам выдавались
специальные документы, удостоверяющие их право владения,—
«владенные памяти» 235. Эти участки выделялись «в вечное по-
томственное владение» при условии, конечно, -несения соответст-
вующего тягла. Если крестьянин терял свое хозяйство и стано-
вился бобылем, то он часто продавал соседям свои дворовые зем-
ли 236, а быть может, и принуждался к тому миром. Таким бобы-
лям, нетрудоспособным вдовам или вернувшимся на родину старым
солдатам мир отводил микроскопические участки под «кельи»
(в несколько десятков квадратных саженей).
231 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 547, л. 1 — об.
232 Там же, д. 1028, лл. 1, 4, 5.
233 Там же, д. 1193, лл. 2, 3.
234 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 781, л. 12.
235 ЦГАДА, ф. 1373,-Ьп. 1, д. 57, лл. 2, 3 - об.;,ф. 1384, оп. 1, д. 368, лл. 42-45;
ф. 1454, оп. 2, д. 947, лл. 1—7.
236 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, л. 32 об.
234

Мир сохранял за собой право при перепланировках, особенно
после деревенских пожаров, распоряжаться усадебными местами,
но с возмещением убытков за снос или перенос строений и право
следить за размещением дворовых построек237. Правда, при од-
ном обстоятельстве мир и в этом себя ограничивал. Дело в том,
что он даже продавал своим общинникам дворовые места, тем бо-
лее выморочные. При этом вопрос о соответствии усадебных зе-
мель объему тягла не стоял. По данным 1775 г. известно, что в
с. Городец некоторые крестьяне покупали у мира дворовые места
«высокой ценой» и затрачивали на строения «немалые деньги»,
чему другие крестьяне «завидствовали» 238. Такие дворовые «ме-
ста» мир обязывался не трогать. В 1788 г. Никольский мир в
с. Селъцы выморочное дворовое место и строения на нем пригово-
рил продать в «вечное и потомственное владение» за 250 руб.
крестьянской семье Одинцовых и от себя дал им обещание в- слу-
чае перепланировки селения это место «в меру не класть»; Один-
цовы должны были перенести свои строения на другое место
«своим коштом», если только на то будет приказ «градских» вла-
стей или помещика, причем при этом 250 руб. миром им возвраща-
лись 239.
Право «собственности» на усадебные земли прочно укорени-
лось в сознании крестьян-общинников, и при малейшем наруше-
нии границ возникали иски, детальнейше рассматриваемые мир-
скими комиссиями. Если эти иски хоть в какой-то степени оказы-
вались справедливыми, комиссии становились на сторону потер-
певшего и принуждали соседа-нарушителя или восстановить ста-
рую границу, или уплатить потерпевшему компенсацию за нару-
шение чужого участка. О мелочности таких исков сохранилось не-
мало примеров. В 1742 г. в Лежневе предметом земельного иска
явилось нарушение границы в одном случае на !Д аршина, а
в другом — на 2 вершка при свисании слег крыши на чужой
участок; в 1818 г. в Киясовке — на 1 аршин 4 вершка и т. д.240
* * * * *
В современной советской исторической литературе не так дав-
но было выдвинуто В. П. Даниловым положение о том, что в
объяснении нуждается не возникновение механизма уравнитель-
ных переделов в русской общине на протяжении XVII—XVIII вв.,
а причина сохранения вплоть до начала XX в. общины в «живом
237 ЦГАЦА, ф. 1262, оп. 1, д. 6022, л. 26; ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 4 об.-
6; д. 516, лл. 49 об., 50; ф. 1396, оп. 1, д. 981, л. 8 — об.; ф. 1454, оп. 2,
д. 947, лл. 1—7.
238 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 9, 10.
239 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. И об.- 12, 23 об., 25.
240 Ф. А. Ряаановский. Указ. соч., стр. 55—58; ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1,
д 6022, л. 26 об.; ф. 1373, оп. 1, д. 103, лл. 1, 2; см. также: ф. 1384,
оп. 1, д. 2, л. 7; д. 28, л. 6 об.; д 72, л. 10; д. 96, лл. 2 об., 4;
д. 583, лл. 181 об.— 184; ф. 1396, оп. 1, д. 668, л. 3.
235

виде», которая не перешла от распределения земли «на время» к
распределению «раз навсегда»241. В. П. Данилов объясняет эту
причину ролью крепостничества и крепостнического государства.
Такая постановка вопроса требует корректировки, ибо в земель-
ном хозяйстве общины важнейшим представляется вопрос о про-
тивоборстве собственно общинных и частнособственнических тен-
денций, их равновесии или преобладании той или другой. Зе-
мельное хозяйство сельской общинь* в позднефеодальной России
находилось отнюдь не в статичном, а хотя и медленно, но в из-
меняющемся состоянии.
Сложность земельной структуры в общинах, где каждая де-
ревня имела свое земельное «владение», цаличие земельных уча-
стков, обычноправовой «статут» которых по-разному, в зависимо-
сти от обстоятельств, оцределялся общинами и помещиками, были
важным симптомом процесса разложение общеобщинного земле-
пользования. Это обстоятельство особенно четко можно просле-
дить в сложных общинах, где наряду со скрупулезно уравнитель-
ным подушным обеспечением землей отдельных селений общины
отнюдь не единообразно относились к владению и хозяйственной
эксплуатации, с одной стороны, тяглых пахотных, а с другой —
пустотных угодий, составлявших мдрской резерв, и усадебных
земель. Отсюда можно заметить и двойственность психологии об-
щинного крестьянства, во всяком случае в XVIII — начале
XIX в.— представление об «общественной» земельной собствен-
ности, и вместе с тем бытование мысли о возможности существо-
вания частной земельной собственности внутри- общдцы у своих
членов; если первое отражало сложившееся вековое представле-
ние о мирской общности, то второе порождалось и удерживалось
экономической потребностью и необходимостью, с которой посто-
янно сталкивалась как община в целом, так и ее отдельные
члены перед лицом, с одной стороны, товарно-денежных отноше-
ний, а с другой — возраставших тяглых повинностей во всем их
многообразии. Как ни старались Суворовы сдержать земельное
обращение внутри своей ветлужской вотчины, но в конце XVIII в.
вынуждены были согласиться, «чтобы всяк владел своею землею,
или кто хотя и завладел из под крестьян землею, да окупает, так
тому и владеть» 242. В 1790 г. приказчик, староста и мирские
люди почтительно, но твердо напомнили владельцам, ?тобы они
на подаваемые челобития с жалобами на земельные захваты свои
решения без «мирского ответа» не выносили, ибо «если бы сие
изволили сделать, то бы вся вотчина переменялась, друг из под
дружки стали б землю доставать» 243.
241 В. П. Данилов. К вопросу о характере и значении крестьянской по-
земельной общины в России. «Проблемы социально-экономической исто-
рии России». М., 1971, стр. 349.
242 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине
XVIII в.», стр. 68—71 (№ 55).
243 Там же.
236

Превалирование частнособственнических тенденций обнаружи-
валось прежде всего в общинах, где промысловое предпринима-
тельство становилось основой хозяйства, .а земледелие отходило
на второй план. Об этом в конце XVIII в. свидетельствуют,
как указывалось, решения общин в вотчинах Шереметевых, в кос-
тромском селе Сидоровском, принадлежавшем Орловым, иве. Пис-
цове, принадлежавшем Б. А. Голицыну, об установлении 20-лет-
него срока владения надельной землей244. В 1811 г. в Сидоров-
ском крестьяне высказали мнение, что «в порядок, привести не
можно пахотную землю за складками, поелику иные достаткам бо-
гатеют, а другие упадают» 245.
Однако развитию этой тенденции препятствовал целый ряд об-
стоятельств — борьба недостаточно обеспеченной землей части об-
щинников, опиравшихся на мирские традиции, вотчинное законо-
дательство, обязывавшее общины следить за тем, чтобы все кре-
стьяне были тяглоспособны, господство трехпольной системы зем-
леделия, при котором отдельные общинники, даже сконцентриро-
вавшие в своих руках значительное количество земли, не могли
интенсифицировать сельскохозяйственное производство. Противо-
действие общины частнособственническим тенденциям проявля-
лась тогда, когда в силу разных причин (малоземелья, обнища-
ния значительной части крестьян) возникала угроза тяглоспособ-
ности или для всей общины, или существенной ее части. Именно
так можно объяснять стремления общин «обобществить» куплен-
ные отдельными крестьянами земли. В этой же связи следует
рассматривать появление мирского приговора, принятого в с. Ни-
кольском в трудное послевоенное время — в апреле 1814 г., с
просьбой к воттанцому управлению Орловых в Петербурге о за-
прещении крестьянам отдавать в залог свое движимое и недвижи-
мое имущество друг другу246. Вполне очевидно, что община ради
поддержания своего, общинного земельного хозяйства обращалась
даже за «помощью» к феодальному владельцу.
•В целом же материалы XVII — начала XIX в. сталкивают
исследователя с безусловно повседневно регулируемым земельным
хозяйством общины, в котором общинный принцип владения аем-
лей оставался господствующим. При всех обстоятельствах формы
земельного внутриобщинного владения оставались условными, ибо
порядок землепользования зависел от воли феодального владель-
ца-помещика и даже общины. Общины должны были обеспечить
всех своих членов землей, хотя бы в рамках прожиточного мини-
244 Сидоровское в первой половине XIX в. етало промышленным селением,
центром ювелирного промысла. Писцово уже во второй половине
XVIII в. было крупным центром мануфактурного производства и
торговли (Я. Е. Водарский. Промышленные селения центральной Рос-
сии в период генезиса и развития капитализма. М., 1972, стр. 145,
174).
245 ЦГАДА, ф. 1454, он. 2, д. 1225, л. 5 об.
246 ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. 583, лл. 181 об.- 184.
237

мума, а потому, не допуская обезземеливания одних в угоду дру-
гим, соблюдали известную равномерность земельного распределе-
ния. В результате важнейшим явлением в общинах, где сельско-
хозяйственное производство оставалось ведущим, следует при-
знать в рассматриваемое время отсутствие пауперизма среди по-
давляющей части работоспособной части общинников.
Было бы грубой ошибкой идеализированно считать, что земель-
но-тяглое хозяйство общин основывалось на стремлении к хозяй-
ственной нивелировке крестьян. Общины никогда не ставили во-
проса об уравнении имущественного положения своих членов и не
стремились удержать равенственность в обеспечении их основным
средством производства — землей. Более того, они никогда не стре-
мились поддерживать хозяйства всех своих членов на определен-
ном, точно зафиксированном уровне. При упадке того или иного
хозяйства община лишь не давала ему разориться и пауперизи-
роватъея, уменьшая тягло, а тем самым и земельное обеспече-
ние, и много реже — давая тяглые льготы с сохранением земли.
Именно следуя этим принципам, общины вели свое земельно-тяг-
лое хозяйство, подчиняя его необходимости выполнять феодаль-
ные тяготы и хотя бы минимально обеспечивать все крестьянские
хозяйства средством производства. Достигалось это систематиче-
ским контролем над тяглоспособностью общинников и частной пе-
реоброчкой, при которой хозяйственно ослабевшие дворы сдавали
часть тягла с соответствующей ей долей земельных угодий, а мир
или по своему усмотрению перекладывал ее на более «прожиточ-
ных» крестьян, или санкционировал такую передачу, последовав-
шую в результате предварительного частного соглашения между
крестьянами. При такой системе общие земельные переделы, бу-
дучи атрибутом общины, не отражали повседневного порядка зе-
млепользования. Общие переделы земли внутри общины осущест-
влялись в крайнем случае, когда нужно было привести все зе-
мельное хозяйство в соответствие с возможностями и потребно-
стями всех селений, входивших в общину. Основу же повседнев-
ной тягло-земельной общинной практики составляло не общее, а
частное перераспределение, что можно признать определенным
типом общинного землепользования, возникшим в условиях огра-
ниченного количества годных к хозяйственному освоению угодий
(пашен и сенокосов).
При распределении тяглых участков в хозяйственных целях
допускалось в ограниченных формах их внутреннее обращение;
крестьяне, ради концентрации полос в одном поле или чтобы из-
бежать обработки отдаленных от деревни участков, обменивали их
между собой; если участки не были равноценны по качеству
почвы или местоположению, то обменивались в соответствующем
эквиваленте.
При исправном несении тягла отдельным крестьянином пашен-
ная земля не отчуждалась у него общиной. В одном мирском
приговоре 1816 г. чухломской Аксеновской общины говорилось,
238

что если крестьянин «самовольно земли не скидываот», то «силь-
ною рукою отнимать запрещается»247. Длительность пользова-
ния участками, особенно на близлежащем к деревне поле, порож-
дала представление о его вечности. Во второй половине XVIII в.
в поволжских общинах, принадлежавших Орловым и Куракиным
(Погорелки), по отношению к тяглым пашням бытовало даже по-
нятие «вечное владение». Бывали случаи, когда общины продава-
ли своим новым членам участки тяглой земли. В ярославской
Никольской общине в 1788 г. выморочная земля в 1,1 десятины
была миром отдана «вечно во владение» за 40 руб. крестьян-
ской семье Ушаковых, незадолго до того переселенных туда Орло-
выми из другой вотчины248. Однако «вечность» такого владения
прежде всего определялась тяглоспособностью. Когда тяглоспособ-
ность отдельного двора нарушалась, она компенсировалась внутри
общины за счет других дворов, как указывалось, путем сдачи-пе-
редачи тяглых участков.
Можно полагать, что сдачи частей тягла и их передачи поро-
ждали между крестьянами финансовые сделки, которые, разумеет-
ся, не фиксировались в общинных документах. В частности, мож-
но не сомневаться в том, что упомянутые Ушаковы в случае
сдачи части купленой ими тяглой земли потребовали бы соответ-
ствующей компенсации с того, кто ее принял. Возможность та-
ких сделок была тем более вероятна при передаче части усадеб-
ной земли, которая в крестьянском представлении считалась соб-
ственностью двора и по разрешению мирских властей могла быть
продана своим же общинникам. Мало чем отличались от частич-
ной сдачи тяглых участков допускаемая долгосрочная аренда и за-
лог земли, за которыми могли скрываться и акты продажи земли.
В этих случаях в обращение с разрешения мирского правления
поступали лишь отдельные доли земельного обеспечения дворов,
тяглоспособностъ которых сохранялась.
В результате внутренней обращаемости участков порядок в зе-
мельном хозяйстве общин усложнялся и запутывался; возникали
противоречия, при которых наиболее обеспеченная часть общин-
ников или отдельные селения препятствовали упорядочению зе-
мельного хозяйства в границах всей общины. И тем не менее во
всех случаях обращения земли условность владения не исчезала.
Разумеется, обособление полей в «вечном владении» отдельных
деревень, а внутри них во владении отдельных дворов, арендные
и залоговые операции нельзя не признать явлениями, свидетель-
ствующими о наличии частнособственнических тенденций по рас-
пределению земли «навсегда». Однако эти тенденции отражали
лишь потенциальные возможности разложения общинного земле-
пользования, которые могли стать превалирующими в других со-
циально-экономических условиях. Обнаруживая эти тенденции, в
247 ЦГАДА, <Ь. 1268, оп. 3, д. 6, л. 6 об.
248 Там же, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 10, И.
239

каждом отдельном случае следует выяснить, способствовало ли об-
ращение земель развитию имущественной дифференциации среди
общинного крестьянства или оно отражало своеобразное «перели-
вание», т. е. тягловое перераспределение участков земли между
общинниками в зависимости от уровня тяглоспособности дворов.
Рассмотренные в данной главе материалы свидетельствуют о гос-
подстве именно «переливания». В частности, можно заметить, что
при ежегодных общинных переоброчках сплошь и рядом «скину-
тая» часть тягол распределялась миром «уравнительно» между го-
раздо большим числом крестьян по сравнению с теми, кто ее
«скинул». Что же касается арендных и закладные операций, то их
роль в имущественной дифференциации крестьян может быть
неверно оценена, если не будет учтена общая земельная обеспе-
ченность общины. При малоземелье общины, допуская й больших
масштабах аренду и заклав, вполне очевидно способствовали по-
ляризации имущественных слоев крестьянства; при многоземелье
эти явления в большей степени могли отражать обращение лишь
приведенных в культурное состояние участков и в меньшей —
имущественную дифференциацию в деревне. При этом заслуживает
исследования вопрос о наличии связи между внутридеревенской
концентрацией земель и другими предпосылками имущественной
дифференциации крестьянства, прежде всего предпринимательст-
вом вне общины. Ради обеспечения феодальной ренты общины не
возражали против занятия своих членов промыслами, но они же,
требуя поручительство при отходе', а тем самым контролируя его,
в известной стейени ограничивали его во имя несения различ-
ных мирских служб и йспоЛйейия натуральных помещичьих и
правительственных повинностей. /
В литературе уже отмечалось, что вотчинное «обложение в
расчете на работника было у зажиточных крестьян выше, чем у
других прослоек» 249. Правда, мирские дела, как уже было пока-
зано в главе III, находились в руках наиболее состоятельной
части общины и она, конечно, стремилась не отягощать себя.
К тому же внутрйобщинная кабала помогала ей дополнять се-
мейный труд и тем самым расширять свое хозяйство250. Из-
вестно также, что состоятельные крестьяне находили финансовую
поддержку своему предйринймателъству в отходе не только у сво-
их феодальных владельцев, но и внутри общин251. Однако необ-
249 И. Д. Ковальченко. Русское крепостное крестьянство в первой поло-
вине XIX века, стр. 284. См. также: А. Л. Шапиро. Крестьянская об-
щина..., стр. 54, 57.
250 И. Д. Ковальченко. Указ. соч., стр. 115, 197.
251 Мирские банки существовали во второй половине XVIII в. в смо-
ленском имении Паниных Дугино (ЦГАДА, ф. 1274» оп- *» Д- Н21, лл. 1 —
об., 37, 38, 55), в начале XIX в. в чухломском имении Куракиных —
Погорелкй (ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 140, л. 28 —об.). В ярослав-
ской Никольской общине в 1812—1814 гг. мирское правление ссужало
под проценты и под залог пустошей своим крестьянам сотни и даже
тысячи рублей (ЦГАДА, ф. 1384, оп. .1, д. 583, лл. 167, 168, 181 об.—
184, 192 об.—194).
240

ходимость в несении феодальной рейты вынуждала общины в
условиях установленной феодалами круговой поруки обеспечивать
повинности за счет наиболее платежеспособной части общинни-
ков. Об этом, в частности, свидетельствует практика дополни-
тельного «накладного тягла». При таком подходе «прожиточные»
крестьяне могли обладать землями значительно большими, неже-
ли им полагалось, но и должны были нести соответствующее
тягло. В результате при отсутствии пауперизма они не могли
поглотить слабые тягла, а учитывая ограниченную связь деревни
с рынком, далеко не все из них и не всегда могли вынести повы-
шенное тягло.
Таким образом, тенденция к концентрации общинных земель в
руках верхушки деревни и явления, ее определявшие или с ней
связанные, свидетельствующие о разложении земельных форм об-
щинного хозяйства, не должны абсолютизироваться. Тяглое рав-
новесие между различными по имущественному уровню слоями
крестьян общины поддерживали путем весьма дифференцирован-
ного обложения дворов по их «силе». Об этом достаточно четко
свидетельствуют данные табл. 2. Эта же таблица свидетельствует
о явном преобладании средних слоев крестьянства и относитель-
но незначительном удельном весе наиболее малотяглых дворов
даже в селениях, перераставших в промысловые или тесно свя-
занных с отхожими промыслами. Особенно четко это видно по об-
ложению в общинах Никольской и Аксеновской вотчин в 1805 г.,
где малотяглые дворы соответственно составляли 5,5% (объем тяг-
ла до 30 «копеек») и около 5% (объем тягла от 1 до 4 «копе-
ек»).
Итак, нельзя не признать, что община была функционировав-
шим аппаратом, обязывавшим крестьян нести поземельное мир-
ское тягло и сдерживавшим в условиях крепостничества расслое-
ние деревни путем систематического тяглого «поравнения». Имен-
но поэтому в ней в процессе сельскохозяйственного производства,
основой которого оставался мелкий товаропроизводитель, задержи-
валась эволюция • общинного землевладения к подворному, от
«временного» владения к владению «навсегда».

Глава V
ОБЩИНА И РЕКРУТЧИНА
1. Община и порядок отбора рекрутов
Рекрутчина была наиболее значительной и тяжелой натураль-
ной повинностью, выполнявшейся крепостными крестьянами, на-
ряду с другими тяглыми сословиями, в пользу государства.
В обеспечении рекрутчины отражался один из основных принци-
пов управления феодального государства, по которому государст-
венные повинности имели сословный характер. Рекрутчина, как
повинность сословная, отправлялась не в индивидуальном поряд-
ке, а падала на общину в целом и обеспечивалась именно ею.
Государство было заинтересовано лишь в поставке рекрутов и не
заботилось о том, каким образом они будут выделены.
Истоки рекрутской повинности следует искать в XVII в.,
когда по мере увеличения численности армии во время войн на
постоянную службу с определенного числа дворов стали собирать-
ся так называемые «даточные» люди. К сожалению, пока не из-
вестно, на основе каких принципов в общинах осуществлялся от-
бор в «даточные» люди. Тем не менее специалисты, занимавшие-
ся историей военного дела в России, проводят преемственную
линию между наборами «даточных» людей и рекрутчиной. По по-
воду общегосударственных наборов «даточных» людей А. В. Чер-
нов писал, что они «имели все характерные черты позднейших
рекрутских наборов» '. Та же мысль проводилась Л. Г. Бескров-
ным, по мнению которого в основу рекрутской системы «была по-
ложена система комплектования солдатских и драгунских полков,
установившаяся во второй половине XVII в.» 2 В самом начале
комплектования регулярной армии при Петре I до 1705 г. набира-
емые люди продолжали называться «даточными» людьми. Абсолю-
тистская власть в России в лице Петра I в начале XVIII в. во
имя интересов класса феодалов сумела непостоянные наборы «да-
1 А. В. Чернов. Вооруженные силы Русского государства в XV —
XVII вв. М., 1954, стр. 145.
2 Л. Г. Бескровный. Русская армия и флот в XVIII веке. М., 1958,
стр. 22.
242

точных» людей превратить в систематические рекрутские наборы,
ставшие основой комплектования армии, и заставила феодалов
поступиться узкохозяйственными расчетами при изъятии из их
вотчин определенного числа тяглых душ в пользу государства.
С военно-организационной точки зрения истории рекрутских
наборов уделялось немало внимания в специальной литературе.
Сложнее обстоит вопрос о роли рекрутчины в повседневной жиз-
ни деревни. Этот вопрос исследованию не подвергался. Между
тем, не зная, как повинность отражалась на общественной, хо-
зяйственной, семейной жизни деревни, не зная принципов, на ос-
нове которых отбирались рекруты в крестьянской среде, нельзя
полностью воссоздать жизнь сельской общины. Государственное
законодательстве не дает материала для ответа на этот вопрос.
Собственно рекрутская система сложилась в 1705 г., когда были
выработаны единые основы комплектования армии. Однако госу-
дарственная власть и в начале XVIII в. и в дальнейшем в
своих указах сообщала лишь формальные данные об условиях и
организации приема сдаваемых в армию людей. В 1700 г. пред-
писывалось, «чтоб люди были добрые и к службе годные, лет по
17 и по 20 и по 30...» 3; в указе 1705 г. возраст был ограни-
чен 15—20 годами, причем сделана оговорка *0 приеме только хо-
лостых4. Вероятно, при Петре I правила приема холостых лю-
дей старались придерживаться. Сохранился датируемый 1715 г.
список рекрутов, собранных в Ярославском у. и высылаемых в
Петербург. Из 110 человек было 73 холостых, два вдовых, 17 се-
мейных, об остальных 18 человек сведения отсутствовали. Отно-
сительно же возраста офицеры-приемщики, по-видимому, не были
связаны особыми ограничениями, так как им было предписано
принимать «годных, не старых и не малых и не увечных» 5»
В дальнейшем в законодательстве не оговаривалось семейное
положение рекрутов. В 1757 г. по «Генеральному учреждению» о
сборе рекрутов принимать указывалось, «кого отдатчики в отдачу
объявят и поставят, только б были годные, ростом и летами»,
а именно от 20 до' 35 лет, не ниже 2 аршин 4 вершков (т. е. 1 м
60 см) 6. По «Генеральному учреждению» 1766 г. возраст был
снижен до 17 лет 7, а все прочие условия оставались прежние и
сохранялись в дальнейшем. До 1724 г. наборы развёрстывались по
числу дворов, а затем, после окончания I ревизии, — по числу
душ. Указами Петра I сдатчики обязывались обеспечить рекрутов
гражданской одеждой, в которой они препровождались в полки,
жалованием на 1 год и провиантом. Эти условия при наборах со-
хранялись и впредь.
3 ПСЗ, т. IV, № 1820, стр. 94.
4 Там же, № 2036, стр. 291, 292.
5 ЦГАДА, ф. 1262 (Гагарины), оп. 1, д. 4, лл. 11, 17—25.
6 ПСЗ, т. XIV, № 10. 786, стр. 840—841.
7 ПСЗ, т. XVII, № 12, 748, стр. 1000.
243

Постепенно рекрутская повинность переставала быть всеоб-
щей для тягловых сословий. В 1730-х годах церковнослужители
и купечество добились права поставлять в рекруты вместо себя
купленных людей; далее были допущены такие же исключения
для мастеровых оружейных заводов и т. п. В начале XIX в. ку-
печество и духовенство не несли уже Никаких обязательств в
отношении военной службы8. Наборы распространялись только
на русское население, и лишь во второй половине XVIII в.
были введены в Белоруссии и на Украине. Только в конце
XVIII в. (1793 г.) вместо бессрочной службы был установлен
срок в 25 лет9. Попытки снизить этот срок и обеспечить тем
самым армию подготовленными резервами наталкивались на со-
противление /помещиков, с одной стороны, не желавших терять
работников, а с другой стороны, опасавшихся вернувшихся из
армии на родину солдат.
Только в начале XIX в. государственная власть стала пытать-
ся детализировать правила персонального отбора рекрутов внутри
городского населения и в общинах государственных и удельных
крестьян. Так, например, согласно манифесту 1805 г. об очеред-
ном наборе, предусматривалось обязательное представление мир-
ских приговоров казенными и удельными селениями губернским
казенным палатам и удельным экспедициям. Эти органы должны
были проверять, не отданы ли рекруты из малочисленных семей
и могут ли такие семьи продолжать ведение хозяйства и платить
подати 10. Несколько позднее, в 1810 г., рекрутским уставом
была установлена посемейная очередь, на основе численности в
семьях работников п. Однако эти правила не распространялись
на частновотчинное крестьянство; в его среде на протяжении
XVIII в. повсеместно и прочно сложились свои порядки и даже
целые системы, часто отличавшиеся друг от друга, на основании
которых происходила рекрутская «отправа». Позднейшие прави-
тельственные правила очередного и жеребьевого распределения
повинности между мещанами, государственными и удельными
крестьянами, принятые в 1831 и 1854 гг. 12, опирались на чает-
нобытовую практику, сложившуюся и укоренившуюся в
XVIII в.
На протяжении всего XVIII и первой четверти XIX в., по
официальным данным, было проведено 90 рекрутских наборов, не
считая наборов внеочередных (ополчение и т. п.). По мере уве-
личения численности армии, а тем самым и вовлечения в нее все
8 Л. Г. Бескровный. Русская армия и флот в XVIII в., стр. 37, 38,
298; он же. Русская армия и флот в XIX в., М., 1973, стр. 70.
9 Л. Г. Бескровный. Русская армия и флот в XVIII в., стр. 298,299.
10 ЦГАДА, ф. 1273 (Орловы-Давыдовы), оп. 1, д. 505, л. 17.
11 Л. Г. Бескровный. Русская армия и флот в XIX $., стр. 71.
12 А. Редигер. Комплектование и устройство вооруженной силы. СПб.,
1900, стр. 88, 89.
244

большего числ4 рекрутов 13 принципы отбора рекрутов складыва-
лись стихийно как собственцо внутри сельских общин, так и по
инициативе помещиков, хотя, конечно, воля последних имела оп-
ределяющее значение. Иногда в вотчинных документах опреде-
ленно указывалось на общинное происхождение порядков рекрут-
ских «отправ». В 1769 г., например, в своей ветлужской вотчи-
не, Суворову предписывали рекрутский набор обеспечить «как в
том у вас обыкновение бывает» 14. Помещики обычно предостав-
ляли общинам инициативу в разрешении тягот этой крайне бо-
лезненной для крестьян повинности и в персональном отборе
рекрутов; оставляя за собой утверждение мирских приговоров,
они лишь следили за тем, чтобы этот отбор проводился на основе
утвержденных ими принципов. В этих случаях мирские выборные
представители представляли мирскому сходу кандидатов, имена
которых затем обсуждались, заносились в мирские приговоры и
передавались на утверждение. Помещичьщ инструкции Шеремете-
вых, Г. В. Грузинского, В. Г. Орлова, И. И. Шувалова, Межако-
вых, М. М. Щербатова и др. (см. гл. II) и материалы о сель-
ских общинах во владениях Долгоруких (Суздальский и Нерехот-
ский уезды), Дмитриевых-Мамоновых, Головиных и Куракиных
(Чухломской у.) и других помещиков свидетельствуют о распро-
страненности этой практики. Там, где во главе вотчинного управ-
лврця стояли приказчики, обычно им поручался общий дадзор за
соблюдением правил отбора рекрутов. Однако Д. А. Шепелев в
своем наказе приказчику сельца Глинка (Михайловский у.) еще в
1718 г. отбор рекрутов оставлял за общиной: «людей в отдачу вы-
бирать крестьянам на мирском сходе ково приговорят» 15. В име-
ниях П. А. Румянцева в-середине XVIII в. приказчикам было
вообще строжайше запрещено вмешиваться в эти дела16.
13 За столетие, с первой четверти XVIII по первую четверть XIX в.,
соотношение между общим числом собранных рекрутов и всем мужским
населением возросло более чем вдвое. Так, за первую четверть лУШ в.
было собрано более 284 тыс. рекрутов, что составило более 3,6% по отно-
шению к общей численности мужского населения по данным I ревизии
(1719 г.). За 1726—1760 гг. было собрано более 795 тыс., а за 1767—
1799 гг.— более 1252 тыс. рекрутов, что составило в обоих случаях до 7%
от общей численности мужского населения по III (1762 г.) и V (1795 г.)
ревизиям. Наконец, за первую четверть XIX в. было собрано до 2 млн.
рекрутов (8% от численности мужского населения по VIII ревизии
1833 г.). Цифровой материал о рекрутских наборах см.: Л. Г. Бескров-
ный. Русская армия и флот в XVIII в., стр. 23—37, 294—297; он же.
Русская армия и флот в XIX в., стр. 74; «Очерки истории СССР. Рос-
сия в первой четверти XVIII в.» М., 1954, стр. 347.
14 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине
XVIII века». «Труды Владимирской ученой архивной комиссии»,
кн. VI. Владимир, 1904, стр. 15, 16.
15 И. Ф[ Петровская. Наказы вотчинным приказчикам I четверти
XVIII в. «Исторический архив», VIII. М., 1953, стр. 231.
16 М. В. Довнар-Запольский. Материалы по истории вотчинного управ-
ления в России. «Университетские известия». Киев, 1904, № 6, стр. 37.
245

У В. Н. Самарина (1770-е годы) отбор производился совместно
приказчиком, старостой и мирскими поверенными ,7. По инструк-
ции Н. П. Панина (1820 г.) отбор рекрутов осуществлялся вот-
чинной администрацией совместно с «самолучшими» крестьяна-
ми 18.
Значительно реже вотчинная власть открыто брала на себя
инициативу в исполнении рекрутской повинности. В первой по-
ловине XVIII в. такой порядок внедрялся А. П. Волынским.
Его дворецкий самостоятельно выбирал и сдавал рекрутов, прав-
да из числа холостых одиноких, бестяглых людей, исходя из сек-
ретных узаконений феодала, суть которых не была известна
крестьянам19. Точно так же через сто лет поступали помещики
Сухотины. По их приказам в 1831—1832 гг. бурмистры и доверен-
ные люди в тульских, мценских и поволжских, имениях секретно
подготавливали бумаги на сдачу заранее указанных помещиками
крестьян, которых затем хватали и на барский счет сдавали в
губернские рекрутские присутствия. Участие мира ограничива-
лось только выделением подвод20. На той же практике настаива-
ли в своих проектах Вольф (1769 г.) и П. И. Рычков (1770 г.).
Встречались случаи, когда помещики брали на себя выделение
рекрутов из числа представленных общинами кандидатов на оче-
редной набор. Эта практика существовала в тульской вотчине
Г. И. Шипова в конце XVIII в., которому приказчик присылал
«всем крестьянам список с показанием их семейств, как даточ-
ных, так и не даточных от них рекрут, и за кем ближе других
очередь, приложа при том и мирской приговор, кого следует от-
дать...» 21 Приблизительно так же поступал В. Храповицкий в
своем смоленском имении в первой половине XIX в. В курском
имении Барятинских в начале XIX в. управляющий сам обязы-
вался при наборах «прозорливо все рассматривать..., не полагаясь
на сельских начальников», во избежание их потворства зажиточ-
ным и «семьянистым» крестьянам 22.
Значительно сложнее обстоит вопрос о принципах отбора рек-
рутов. Активная роль, предоставленная помещиками общинам в
выполнении рекрутчины, позволяла им корректировать установлен-
ные феодалами принципы и проводить решения, отвечающие сво-
им интересам. Несмотря на отсутствие единообразия в порядке
отбора рекрутов, в общинах, принадлежащих разным помещикам,
на протяжении XVIII — начала XIX в. прослеживается опреде-
ленная закономерность в развитии систем несения повинности.
17 ЦГАДА, ф. 1277 (Самарины), оп. 1, д. 639, лл. 1—3.
18 ЦГАДА, ф. 1378 (Мещерские — Панины), оп. 1, д. 739, л. 11.
19 А. Волынский. Инструкция дворецкому Ивану Немчинову о управле-
нии дому и деревень и регула о лошадях. СПб., 4881, стр. 18.
20 ЦГАДА, ф. 1280 (Сухотины), оп. 1, д. 71, лл. 1—13.
21 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия»,
Киев, 1910, № И, стр. 243.
22 ЦГАДА, ф. 1255 (Барятинские), оп. 3, д. 710, л. 5.
246

Бытование этих систем определялось разными причинами — отно-
шением феодала к различным имущественным группам крестьян-
ства, установившимися традициями, но глазным образом экономи-
ческими процессами, протекавшими в русской деревне, и прежде
всего втянутостью деревни в товарно-денежные отношения. Раз-
витие этих систем происходило преимущественно на основе трех
принципов: отбор из числа болыпесемейных (т. е. многотяглых)
крестьян, из числа малотяглых или «бесхозяйственных» («непроч-
ных») либо на основе всеобщего охвата повинностью мужского
состава общины. При этом устанавливалась определенная очеред-
ность, согласно которой члены общины привлекались к повин-
ности. *
Как правило, во всех случаях вне очереди при наборах в ре-
круты отдавались «штрафные» крестьяне. Кроме того, осущест-
влялась разрешенная правительством покупка частным образом
людей, которых сдавали в счет падавшей на общину разверстки,
а также покупка квитанций, продававшихся государством взамен
натуральных людских поставок. Сдача «штрафных» и специально
купленных людей, а также покупка рекрутских квитанций услож-
няли специфичность рассматриваемой повинности в социальном
и хозяйственном аспектах.
Государственный принцип сдачи в рекруты холостых мужчин,
провозглашенный указом 1705 г., вряд ли мог быть соблюден
повсеместно; однако он не прошел бесследно и учитывался в
практике некоторых вотчин до второй половины XVIII в. В Обо-
ленской вотчине С. Г. Нарышкина с центром в с. Спасском
(близ г. Малоярославца) в 1730-х годах в рекруты брали по об-
щему жребию, но соблюдалось предписание владельца «о непре-
ставлении наперед женатых» 23. В суздальской вотчине Долгору-
ких — с. Лежневе, по данным 1740—1750-х годов, рекрутские набо-
ры обеспечивались за счет «подозрительных», холостых и членов
больших семей. В приговоре 1746 г. мир констатировал, что сда-
ваемые «люди безтяглые и гулящие и в ту рекрутскую отдачу
быть достойны» 24. В 1758 г. бурмистр с. Лежнева был заподоз-
рен владельцем вотчины в цотворстве зажиточным крестьянам и
получил строгий выговор — «с ково надлежит отдачею з достаточ-
ных и полномощных таковых закрываешь, которые ни в которыя
поборы в рекруты не покупывали и детей своих не отдавыва-
ли» 25. Бурмистру указывалось сдавать бестягяых, членов семей
«достаточных» крестьян и запрещалось трогать семьи «двойни-
ков», т. е. насчитывавших двух работников 2в. После этого в мир-
ском приговоре 1759 г. сдача рекрутов мотивировалась: «холост и
23 ЦГАДА, ф. 1272 (Нарышкины), оп. 1, д. 32, лл. 7—8 об.
24 ЦГАДА, ф. 1373 (Вотчинное правление кн. Долгоруких в с. Лежне-
ве), оп. 1, д. 1, лл. 23, 24.
25 Там же, д. 81, лл. 2 об.— 4 об.
26 Там же, д. 82, лл. 1—2 об.
247

одинок», «холост», «холост от брата» или «от братьев и отца»
и т. д.27
К середине XVIII в. потягольный принцип при отборе рек-
рутов стал проявляться вполне определенно. В тех случаях, когда
повинность в известной последовательности распространялась
только на более сильных болынесемейных крестьян и от нее осво-
бождались хозяйстве, имеющие двух («двойники») или одного
работников, соблюдалась известная логичность, отвечавшая духу
самой повинности как общинной; при этом порядке предохраня-
лись малочисленные по своему составу семьи, что в какой-то
степени способствовало внутри общины нивелировке рабочих воз-
можностей крестьянских семей. Когда же, наоборот, повинность
распространялась и на малотяглые семьи, она, отвечая интересам
зажиточных слоёъ деревни, «очищала» ее от хозяйственно слабых
элементов, хотя при этом миру приходилось брать на себя выпол-
нение их тягловых повинностей и как-то заботиться о существо-
вании тех семей, которые лишались по приговору общины своих
кормильцев. Ничем не прикрытая социальная направленность та-
кого отбора рекрутов внутри общин очевидна. Эти различия в по-
тягловом подходе к выполнению рекрутской повинности проявля-
лись в разных вотчинах и отражали разные стремления как фео-
далов, так и отдельных слоев, общинного крестьянства.
По известным данным первой половины XVIII — начала
XIX в., порядок, при котором рекрутчийа распространялась на
«семьянистых» крестьян, существовал в общинах, принадлежав-
ших Щербатовым, П. А. Румянцеву, Бобринским — Гагариным,
Грузинским — Голицыным. Первоначально, в 1770—1780 гг., «это-
му же порядку склонялся и В. Г. Орлов.
Сложение порядка рекрутской очереди и его дальнейшая весь-
ма характерная эволюция хорошо прослеживаются на протяжении
всего XVIII в. в вотчинах Щербатовых. Еще чв 1711 г. при
первых рекрутских наборах староста галицкой Парфеньевской
вотчины запрашивал кн. Ю. Ф. Щербатова: «впредь как будут
солдаты и как ты, государь, укажешь семьянистых ли отдавать
или малотяглых» [?]28. В вотчинной переписке первой четверти
XVIII в. не сохранилось прямых сведений, что предпочел
Ю. Ф. Щербатов. Известно лишь его приказание от 1723 г. при-
казчику ярославской вотчины отдавать в рекруты по жребию;
«солдат будет даведетца отдавать, отдавай с жеребья. Собери по-
пов и всех крестьян и мечи жеребей при них...» 29. Материалы
1740—1770 гг. свидетельствуют об отдаче в рекруты в вотчинах
Щербатовых из болынесемейных дворов. Можно думать, что имен-
но этот порядок и был принят Ю. Ф. Щербатовым. В инструкции
его внука М. М. Щербатова (1758 г.), адресованной приказчику
27 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1, лл. 38, 39, 42, 43.
28 ЦГАДА, ф. 1289 (Щербатовы), оп. 1, д. 63, л. 1 —об.
29 Там же, д. 176, лл. 26, 27; д. 169, л. 12.
248

все той же ярославской вотчины с центрами в селах Михайлов-
ском и Кузьмодемьянском, была предусмотрена техника разверст-
ки мирским сходом рекрутской отдачи между селами и деревня-
ми, по которой группы селений, исходя из наличного числа душ,
распределяли между собой поотавки определенного количества
рекрутов, а затем по жребию устанавливали очередность отдель-
ных деревень в выделении людей и их снаряжении на военную
службу 30. При этом внутри деревень рекруты определялись жре-
бием, кидавшемся между «семьянистыми» крестьянами. Сохра-
нился реестр за 1724—1742 гг., в котором перечислены все рек-
рутские наборы, произведенные за эти годы, и указано участие
определенных групп селений в поставке рекрутов («в оной набор
Михайловские», или «нагорные», «игрицкие» и т. п.) 31. Такой
порядок сохранялся до 1770-х годов.
В марте 1771 г. в той же вотчине был составлен уреестр всем
крестьянским семьям, где были учтены за предшествующие годы
все рекрутские отдачи32. Анализ реестра свидетельствует о тра-
диционно сохранявшейся до этого момента ответственности боль-
ших семей за поставку рекрутов и об относительно незначитель-
ном развитии денежного откупа, несмотря на льготы, предостав-
лявшиеся феодалом крестьянам в этом случае. По инструкции
Щербатова 1758 г. откуп предусматривался только тогда, когда на
семью уже упал рекрутский жребий. При этом глава крестьян-
ской семьи мог окупить половину стоимости рекрута (другую по-
ловину платил мир) и получить на год полное освобождение от
оброка и барских работ, а на другой год — выполнение того и дру-
гого в половинном объеме. Если же он единолично выплачивал
стоимость рекрута, то освобождался на 2 года полностью от обро-
ка, 2 года платил лишь его половину и 4 года не нес никаких
работ. Кроме того, в первом случае крестьянская семья освобож-
далась от участия в трех последующих рекрутских наборах, а во
втором случае — в семи. Те же крестьяне, которые участвовали
з мирской денежной складке для выплаты второй половины поку-
паемого рекрута, получали на год облегчение по уплате оброка.
Такие же льготы предоставлял в середине XVIII в. своим
крестьянам П. А. Румянцев (за покупку целого рекрута освобож-
дение на 2 года от государственных и барских податей и ра-
бот) 33. Поэтому мождо предполагать, что до середины XVIII в.
покуцка рекрутов не была еще сильно распространена в крестьян-
ской среде щ помещики считали нужным ее поощрять.
Поздаее такие милости обычно не встречались. Известно, прав-
да, что по укаву. помещика П. А. Шепелева в 1810 г. в барздин-
30 Там же, д. 358, лл. 2, 3.
31 Там же, д. 252, лл. 1, 2.
32 Там же, д. 472, лд. 2—11.
33 М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1903, № 12, стр. 12, 13.
249

ном имении Аргамаково (Пензенская губ.) крестьянские семьи,
окупавшие рекрутов, освобождались на одно тягло от барской ра-
боты 34.
По реестру 1771 г. в ярославской вотчине М. М. Щербатова
был учтен 171 двор (семей), в составе которых числилось 470 душ
м. п. от 6 до 72 лет. Из них за предшествующие годы только
одна семья купила полного рекрута, а более чем пятая часть —
37 семей (без бобылей и одиноких), не имевших годных к воен-
ной службе, никогда не несла никаких обязательств по рекрут-
ской повинности. Таким образом, очевидно, что повинность вы-
полнялась большесемейными крестьянами, которые по подсчетам
составителей реестра поставили за предшествующие годы в общей
сложности в счет повинности 98 человек. Обычно такие семьи
приносили единичные жертвы, но в реестре отмечен случай, ког-
да большая семья Федота Иванова^состоявшая из трех братьев с
детьми и племянниками, за несколько рекрутских наборов потеря-
ла четырех мужчин. Однако и после этого она насчитывала пять
мужчин-работников (от 15 до 62 лет) и не потеряла тяглоспособ-
ности35.
В 1807 г. при сборе ополчения мир той же вотчины стал
определять в ратники и единственных работников в семье. Уп-
равляющий И. Зверев с беспокойством писал по этому поводу в
вотчину: «на каком положении они (т. е. семьи этих рекрутов.—
В. А.) останутся, хто их будет кормить и где они обогреются,
разве миром та деревня будет сие выполнять, в протчем желаю,
чтобы сия милиция не состоялась, а то много горьких слез бу-
дет» 36. Однако это беспокойство было лишь поздним сожалением
о нарушении старого порядка. По реестру 1771 г. видно, что в
вотчине рекрутская повинность стала распространяться на все
дворы и из собственно общинной (по силе тягла) превращаться
в подворную.
Это изменение объяснялось двумя основными причинами: уве-
личением рекрутских наборов и развитием товарно-денежных от-
ношений в деревне, стимулировавших откуп крестьян от этой по-
винности и покупку ими же или общинами людей на стороне
для сдачи их в рекруты, а также покупку продаваемых прави-
тельством рекрутских квитанций.
По мере развития практики покупки рекрутов на стороне во
второй половине XVIII в. внутри общин менялись и взгляды на
порядок отбывания повинности. Во второй половине XVIII в.
в ряде случаев и феодалы и миры следили за тем, чтобы покуп-
ка рекрутов крестьянами не подорвала их тяглоспособности.
В 1768 г. в волостном мирском приговоре костромского села
Сидоровского с деревнями разрешение трем крестьянам на покуп-
34 ЦГАДА, ф. 1605 (Из коллекции Г. В. Юдина), д. 159, л. 97 об.
35 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 472, л. 7 об.
36 Там же, д. 710, л. 52.
250

ку рекрутов было дано при их обязательстве бездоимочной еже-
годной уплаты податей37.
В. И. Суворов в 1781 г. в письме в свою ветлужскую вотчину
ставил вопрос точно так же38. С той же целью его сын, А. В. Суво-
ров, разрешал своим пензенским крестьянам купить рекрута толь-
ко общиной, разверстывая его стоимость «по имуществу каждого
всем миром» 39.
Однако болыпесемейные, более тяглоспособные крестьяне, ра-
зумеется, тяготились повинностью и добивались ее распростране-
ния на всех односельчан, причем вне учета материального уров-
ня каждого двора. Покупка рекрутов путем мирской складки в
пропорциональных мужскому составу семей долях, казалось бы,
давала возможность уравнивать обязательства всех дворов и по-
зволяла сохранять работников даже там, где они насчитывались
единицами. Подобная подворная финансовая «уравнительность»,
при которой феодалы и миры уже переставали задаваться вопро-
сом о возможности всех крестьянских дворов вынести рекрутчи-
ну в денежном выражении, была безусловным,этапом в трансфор-
мации порядка несения рекрутской повинности. Однако, как уви-
дим ниже, к чему приводила подобная практика, наглядно
свидетельствуют сохранившиеся документы первой четверти
XIX в. вотчин Бобринских — Гагариных.
В приволжских вотчинах Щербатовых этот этап начал про-
слеживаться в реестре 1771 г., так как семьи, ранее не несшие
повинности, но имевшие в своем составе годных к военной служ-
бе, были обложены денежными взносами (от 25 до 100 руб.)
или подлежали участию в очередных жребиях. Семьи же, ранее
поставившие рекрутов, исключались из общего расчета или об-
лагались более низкими взносами на покупку (10—15 руб.); при-
чем попасть в жребий могла даже семья, в которой оставался
лишь один годный к службе в армии. Составленный через 20 лет,
в 1790 г., новый реестр отразил именно этот порядок очереди40.
В нем было учтено только 44 семьи, из которых по жребию над-
лежало взять в рекруты 12 человек; еще два человека в реестре
числились условно, до выплаты полного денежного взноса. От
жребия освобождал взнос (или три четверти его) на покупку по-
ловины рекрута (200—150 руб.). Семьи, не имеющие годных к
службе, все же освобождались от взносов, а семьи, имеющие толь-
ко одного работника, обходились очередью.
Наконец, в 1796 г. «при мирском сходе» был принят общий
«оклад» рекрутской повинности, на основании которого выявляют-
ся результаты мирской практики несения подворной рекрутской
37 Там же, ф. 1456, оп. 2, д. 55, лл. 3 — 4 об.
38 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия», стр. 33, 34 (№ 36).
39 Н. Рыбкин. Генералиссимус Суворов. М., 1874, стр. 24, 25.
40 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 472, лл. 13-16 об.
251

поййнпости 41. В повый реестр были внесены 216 семейств, при-
чем в их перечне учтены только работники м. п., в^сего 392 че-
ловека от 13—14 до 56—58 лет. В нем были зафиксированы все
сдачи рекрутов с наиболее ранней датой 1778 г. и веб-денежные
взносы, по-видимому, за эти же годы (по 1796 г.). Рекруты нату-
рой — 34 человека — поступили соответственно только от 34 се-
мей, в то время как рекрутских денежных взносов было собрано
10 021 р. 50 к., на которые, исходя из средней цены за одного
рекрута в то время в 400 руб., можно было купить 25 человек.
Эти взносы платились всеми семьями, исключая тех, кто отдал на-
турой в рекруты или в дворовые (всего 43 семьи). Взносы были
очень различные. Одни крестьяне, пытаясь все же избежать рек-
рутчины, вносили по 5—25 руб., другие, что было много реже, от-
дельными крупными взносами окупали целого или половину рек-
рута. В дальнейшем отправление рекрутской повинности в денеж-
ном выражении в вотчинах Щербатовых все более развивалось.
За 1780—1827 гг. в Воскресенском (Нерехотский у. Костромской
губ.) и Романово-Борисоглебских имениях (Ярославская губ.)
Щербатовых крестьяне выплатили почти 102 тыс. руб.42
На протяжении второй половины XVIII в. аналогичные из-
менения прослеживались в ветлужской вотчине Суворовых. Еще
в 1769—1770 гг. община имела «обыкновение» сдавать в рекруты
по жребию малотяглых крестьян:43, хотя и расходилась во мне-
нии по этому вопросу с владельцем. В. Й. Суворов предписывал
приказчику: «хороших домов береги и от них в рекруты не Да-
вай» 44, «женатых, домовых и одиноких в рекруты не отдавать и
тем домов не разорять, а отдавать от семейства неженатых или
шатающихся ленивцев, неспособных к работам» 45. В 1791 г. по-
мещик по-прежнему требовал, чтобы «богатые» крестьяне при на-
борах «бедных» не притесняли и от «малых семейств», дабы домов
их не разорить, никого не отдавали46. Тем не менее в общине
уже существовала подворная очередь («очередь по семействам»),
и приказчик, ссылаясь на тяжесть рекрутских наборов, писал по-
мещице о необходимости «всех нас поверстать поровну», «по
мирскому разобранию и по очереди отдаем в рекруты, хотя из
одиноких». При этом приказчик даже наставлял помещицу, что в
льготах тем, кто не вносит деньги на покупку рекрутов, «никакой
полезности нет», так как другие крестьяне «обижаются»47.
Тот же процесс и в то же время можно проследить в вотчи-
не кн. А. Б. Голицына с Центром в с. Писцове (Нерехотский у.
41 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 636, лл. 2-29.
42 И. Д. Ковальченко. Русское крепостное крестьянство в первой поло-
вине XIX века. М., 1967, стр. 285.
43 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия», стр. 15, 16.
44 Там же, стр. 17.
ч 45 Там же, стр. 22—23.
46 Там же, стр. 81—83.
47 Там же, стр. 83—84.
252

Костромской губ.). В 1771 г. в челобитной к А. Б. Голицыну от
имени волостной сходки, отражавшей, без сомнения, мнение боль-
шесемейных крестьян, содержалась просьба изменить существу-
ющий порядок рекрутской отдачи только из тех семей, которые
имели в своем составе не менее трех работников. Мирская сход-
ка просила распространить повинность на прочие семьи — «двой-
ников», «одиноких», «семейных маловозрастных» (т. е. где было
много малолетних детей мужского пола), малотяглых и в рекру-
ты не годных, а также аннулировать милости прежнего владель-
ца Г. В. Грузинского, по которым некоторые семьи «ради услуг их»
были освобождены от рекрутчины48. А. Б. Голицын вынужден
был согласиться и в начале 1772 г. узаконил мирскую денежную
складку на покупку рекрутов, в которой участвовали все крестьяне
определенными долями «без обиды»; семьи, не имевшие годных к
службе из-за малого роста, и малосемейные обязывались отку-
паться 49.
По сохранившимся отрывочным данным за 1757 г., в Писцове
уже тогда практиковалась мирская денежная складка на покупку
рекрутов, но в ней принимали участие лишь отдельные крестьяне,
окупавшие отдельные Доли их 'стоимости 50. По данным 1780-х го-
дой, в Писцове уже существовала разработанная система откупа,
в которой падавшие на отдельные дворы доли рекрутов (от Ув
до целого) определялись численностью мужского состава семей.
По расчетам вотчинного правления 1806 г. рекрутские взносы, па-
давшие на душу м. п., по-видимому, заранее автоматически опре-
делялись из среднего набора двух человек с 500 душ. За 1780—
1788 гг. на 552 взноса крестьянские семьи вотчины обеспечили
покупку 99 рекрутов. Эти подсчеты соотносятся с данными вотчин-
ной справки, составленной, вероятно, вскоре же после IV реви-
зии (1782 г.). В ней. указано, что крестьянами вотчины (по-ви-
димому, между III и IV ревизиями, т. е. 1762—1782 гг.) было
йуплено 154 рекрута и отдано натурой 99 человек. В конце
1780—1790-х годов в связи с повышением стоимости рекрутов
(с 400 до 500 руб.) масса крестьян вносила по решению мирско-
го общества дополнительные взносы (в 1794 г.—98, 1795 г.—
287 человек). Учитывая, что по III ревизии в вотчине насчиты-
валось 3006 душ м. п., нельзя не признать существенности в
1760—1790-х годах масштабов крестьянского откупа от повинно-
сти. В начале XIX в. рекрутские денежные взносы для многих
крестьян становились непосильными; по сохранившимся вотчин-
ным бухгалтерским документам, составленным неряшливо и пото-
му не очень понятным, можно предположить, что отдача в рекру-
ты йатурой в 1802—1810 гг. все же преобладала. Из регистра,
составленного в 1817 г., следовало, что За 1807—1815 гг. вотчина
48 ЦГАДА, ф. 1396 (ПисцовсКое вотчйннбе управление), оп. 1, д. 523,
лл. 1, 2.
49 Там же, д. 530, лл. 1—4.
™ Там же, д. 443, лл. 1—3.
253

отдала в солдаты 141 человека (при 4782 душах м. п., по данным
V ревизии 1795 г.) б1.
Всеобщий подворный принцип несения рекрутчины в огром-
ных владениях Шереметевых сложился между 1720 и 1760 гг.
В «наказе» А. М. Черкасского (1719 г.), послужившем основой
для инструкции 1764 г. Шереметевых, порядок рекрутской отдачи
никак не оговорен. В инструкции же 1764 г. подчеркивалось, что-
бы: сдача в рекруты проводилась по очередным книгам без нару-
шения, дабы средним и малотяглым крестьянам «обид и разоре-
ния» не было б*
В вотчинах других помещиков при всеобщей подворной по-
винности все же сохранялся потягловый подход при выделении
рекрутов. По инструкции И. И. Шувалова чувствуется, что в его
вотчинах когда-то господствовал порядок, при котором рекрутчи-
ну несли только болыпесемейные крестьяне. В 1790-х годах на
них налагались большие тяготы: крестьянин, имевший трех-четы-
рех сыновей, обязывался поставить целого, а имевший двух сыно-
вей — половину рекрута. Все же прочие крестьянские семьи обла-
гались денежными взносами53. По инструкции Барятинских
1805 г. управляющий курским имением обязывался следить за тем,
чтобы дома «бедных» и «одиноких» крестьян не были «разорены»
рекрутскими наборами 54. В пензенских имениях П. А. Шепелева,
по данным 1808—1810 гг., выделение рекрутов осуществлялось по
«валовому жребию», но, кажется, все же с учетом подворного,
имущественного и семейного состояния крестьян55. В то же вре-
мя Н. П. Панин приказом в свою вотчину с. Вязовка (Мещев-
ский у.) обязывал выделять рекрутов по очереди, начиная с боль-
ших семей и кончая «двойниками» 56. Точно к такому же поряд-
ку склонялся автор проекта «Положения» 1827 г. по управле-
нию пермскими владениями Строгановых 57.
В других частнофеодальных владениях общинная традиция
выделять рекрутов только из больших семей держалась более
стойко. В 1790-х годах в вотчине кн. М. П. Голицына (Кадни-
ковский у.) община во главе с бурмистром определяла в рекруты
из «семьянистых очередных» 58. В епифанской (Тульская губ.)
родовой вотчине гр. А. И. Орловой (урожд. Салтыковой), насколь-
ко можно судить по жалобе 1824 г. крестьян братьев Герасима и
51 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 725, лл. 1—54; д. 849, лл. 1-2 об.; д. 1296, лл. 1,2;
д. 1453, лл. 1—3.
52 К. Н. Шепетов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых. М., 1947,
стр. 269-285 (§ 83).
63 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1909, № 7, стр. 228, 229.
54 ЦГАДА, ф. 1255, оп. 3, д. 710, л. 5.
56 ЦГАДА, ф. 1605, д. 159, лл. 4 об., 107 об., 108.
56 ЦГАДА, ф. 1274 (Панины-Блудовы), оп. 1, д. 1139, лл. 43—44 об.
57 ЦГАДА, ф. 1278 (Строгановы), оп. 2, д. 4294, лл. 54—57.
58 ЦГАДА, ф. 1263 (Голицыны), оп. 1, д. 6431, л. 3 — об.
254

Домептия Андреевых, жеребьевая очередная книга составлялась
по тому же принципу. Они писали, что уже выполняли повин-
ность и новая постановка в первую очередь Дементия, имеюще-
го пять сыновей (от года до 18 лет), им «весьма отяготительна
и несносна» перед другими, в частности, перед М. Григорьевым,
имеющим по ревизии в семье до 12 душ и ныне только постав-
ленным на очередь, хоть ранее от него «сроду отдачи не было».
Справедливость этой жалобы подтверждалась рапортом бурмистра
вотчины в московскую контору А. И. Орловой, где он писал, что
рекрутская очередь устанавливается миром «по семейству и по
старшенству лет...» 59
Общинная традиция выполнять рекрутчину за счет больших
семей сохранялась до 1811 г. в Киясовском имении гр. А. Г. Боб-
ринскрго (Коломенский у. Московской губ.). Летом 1811 г. бур-
мистр и крестьяне с. Киясовки обратились к своему владельцу с
просьбой, аналогичной той, которая была прислана в 1771 г. от
мира Писцовской вотчины кн. А. Б. Голицыну. Они писали, что,
как известно его сиятельству, в рекрутской повинности стоят на
очереди крестьяне, имеющие по три — пять работников, но, избе-
гая повинности, они «повреждают» себя, «почему и находются во
отдачу негодны и делаются праздны». Следует иметь в виду, что
членовредительство жестоко каралось законом, преследовалось са-
мими общинами и безнаказанно его осуществить было совсем не
просто. Поэтому этот пункт «преамбулы» прошения вполне бук-
вально принимать во внимание не следует. Он был внесен лишь
для создания впечатления о необходимости расширить контингент
обязанных нести рекрутчину. Основной пункт прошения, без-
условно, касался семей, имеющих по два работника, которые в по-
винности никогда не участвовали и «мирской общей тяготы на
себе никакой не предвидют»60. Община полагала, что с таких
«двойников», а также с «повредивших» себя необходимо взимать де-
нежные взносы в мирскую складку на покупку рекрутов. А. Г. Боб-
ринский «по силе прошения» согласился, но во избежание злоупо-
треблений приказал, чтобы при проводимой мирским обществом
раскладке всегда присутствовали представители соседней общины.
По «рекрутскому очередному подворному списку» 1816 г. видно,
что в вотчине, в состав которой входило помимо с. Киясовки
с. Ситня и шесть деревень, была принята строго подворная систе-
ма. Каждый двор, поставляя рекрута, освобождался от повинно-
сти на 20 лет; если солдат погибал на войне, то срок окончания
очереди для этого двора удлинялся и новая очередь начина-
лась спустя 20 лет после его смерти. Взятые из семей в дворо-
вые люди засчитывались, как рекруты; в-этом случае двор обхо-
дился очередью до смерти дворового. Если семья разделилась,
а рекрут был ей сдан до раздела, то срок окончания очереди
59 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 964, лл. 24 —об., 26, 27.
60 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 5948, лл. 1—2.
255

касался обе части разделившейся семьи. Однако на семьи, из ко-
торых в рекруты были отданы «штрафные», эта льгота не распро-
странялась. При откупе срок очереди устанавливался со дня рне-
сения денег. Часто в вотчинах других помещиков сумма откупа
определялась по численности мужского состава крестьянских се-
мей. В данном случае это соотношение не предусматривалось, но
от объема откупа зависел срок льготы (покупка целого рекрута
давала льготу на все 20 лет, половины рекрута — на 10 лет) в|.
Те же принципы прослеживаются в аналогичном документе, дати-
рованном 1819 г.62
При составлении описанной рекрутской очереди (1816 г.),
судя по отдельным датировкам взятия в рекруты членов той или
иной семьи, рекрутские наборы учитывались с конца 1780-х го-
дов. За все это время из 150 дворов вотчины охвачено повинно-
стью было только 89 дворов, при этом собственно в рекруты из
74 дворов поступило 77 человек, 12 дворов откупилось, из трех
дворов члены семей были взяты в дворовые люди. Обращает на
себя внимание слабое развитие откупа, носившего до 1811 г. доб-
ровольный характер. Между тем после введения общей подвор-
ной повинности откуп со стороны «двойников» стал обязательным.
Как бы уравнительно ни проводилась денежная раскладка на
«двойников», повледствия обложения малотяглых крестьян допол-
нительным денежным налогом не заставили особо долго себя
ждать. По данным 1821—1824 гг., «двойники» вотчины должны
были уплатить 68 315 руб., из которых фактически было внесено
7499 руб., а 60816 руб. числились как недоимки перед миром,
и виновные в ней могли постоянно ожидать отдачи в рекруты
вне очереди63. Таким образом, под давлением болыпесемейной
части крестьянства переход к «уравнительному» подворному несе-
нию повинности вел к задолженности малосемейных крестьян.
Такие крестьяне попадали в мирскую кабалу, и община могла
сдать их в рекруты в порядке компенсации^ за мирские долги,
что, разумеется, означало разорение крестьянской семьи64.
Некоторые вотчинные управления, понимая следствия этого
процесса, сдерживали его. В 1811 г., судя до пометкам, сделан-
ным на «расписании рекрутской поставки сельца Мануйлова с де-
ревнями», вотчинное управление кн. Гагариных приказывало об-
ходить очередью те семьи, где было один-два работника м. п. 65
61 ЦГАДА, ф. 1262, он. 1> д. 5972а, лл. 1-34
62 Там же, д. 6029.
63 Там же, д. 6094, л. 1 — об.
64 По данным даже первой половины XVIII в., миры, уплачивая
равные податм «а «скудных» крестьян, считали себя вправе сдавать
ик в рекруты (Л. А. Шапиро. Крестьянская община в крупных вот-
чинах первой половины XVIII века. «Ученые записки Саратовского
государственного университета им. Н. Г. Чернышевского», т. I (XIV).
Серия исторического факультета, вып. I. Саратов, 1939, стр. 57).
65 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 7188, лл. 1—3.
256

По свидетельству У. Карповича, в первой трети XIX в. и в
других вотчинах за малосемейными крестьянами сохранялось пра-
во предоставлять рекрутов только в случае мирской необходимо-
сти66. По его утверждению крестьяне этим пользовались и, раз-
деляя семейства, надеялись «чрез них избавится от рекрутской
очереди» 67.
Как мы видели, в Киясовском "имении А. Г. Бобринского кру-
говая подворная очередь, установленная на 20 лет, формально не
предусматривала охвата повинностью по поколениям, хотя на
практике получалось, по-видимому, именно так. В других случаях
уже в& второй половине XVIII в. при всеобщем подворном по-
рядке несения рекрутской повинности мужской состав каждой
семьи вовлекался по поколениям. Эта особенность отражала даль-
нейшее развитие подворного принципа. По данным 1770—1790-х го-
дов, в имениях В. Н. Самарина отбор рекрутов осуществлялся
жребием по семейным возрастным «кругам». Этот подход к реше-
нию повинности отражался и при ее обсуждении на мирских
сходках, где голосование производилось отдельными «домами» вне
учета их тяглового и подуш^го состояния68. В жребии участво-
вали все семьи, кроме тех, где при одном работнике имелись ма-
лолетние дети, но при условии, что такие семьи образовались не
путем раздела. В противном случае и они привлекались к жре-
бию. Сам В. Н. Самарин не одобрял бытования этого исключе-
ния и в 1776 г. со свойственным ему ханжеством обещал его
искоренить, «ибо жребий падает по божьему произволению» 69.
Действительно, в 1780-х годах В. Н. Самарин усложнил порядок
метания жребия, введя отдельные разряды для бедных семей,
для неимеющих лошадей, для тех, кто исправно пахал барскую
пашню и т. п.70 Откуп от повинности даже в рассрочку поощ-
рялся.
В. Н. Самарин требовал привлекать к покупке «не скуд-
ных» крестьян, особенно тех, кто в составе своей семьи не имел
годных для военной службы, чтобы «мир не мог сказать, что мы
делаем не справедливую потачку, а наипаче не мог жало-
ваться на нас богу»71. Откуп, осуществленный одной семьей,
имел силу только на один «круг». В случае раздела семьи откуп
сохранялся только за главой семьи, а младшее, отделившееся по-
коление попадало в жребий того же «круга» вне зависимости от
величины уже внесенной суммы откупа72. При рекрутских набо-
рах по внутривотчинному согласованию отдельные селения, как
66 У. Карпович. Хозяйственные опыты тридцатилетней практики или на-
ставление для управления имениями. СПб., 1837, стр. 291, 292.
67 Там же, стр. 274.
68 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 680, лл. 7—10.
69 Там же, д. 639, лл. 1—3.
70 Там же, д. 646, лл. 6—9.
71 Там же, д. 642, лл. 1—3.
72 Там же, д. 636, лл. 5—7; д. 641, л. 1 — об.
9 В. А. Александров 257

и у Щербатовых, отправЛйЛй пбвиййость да другиб, а датам осво-
бождались от нее на ближайшие годы73.
Семейно-круговой порядок сохранялся в имениях Самариных
А в первой Четверти XIX в. В инструкции Ф. В. Самарина
1817 г. «рекрутской отдаче» была посвящена подробно разработан-
ная глава74. В отличие от отца Ф. В. Самарин признал необхо-
димость иной последовательности жребия — начиная с больше-
тяглых и кончая «двойниками». Семьи с одним работником пдлу-
чАли отсрочку до появления еще одного тягла, но в случае от-
сутствия в них годных к военной службе они обязывались участ-
вовать в денежной мирской складке. Феодал брал на свой счет
пропитание стариков, если по сдаче тяглецов в рекруты они ока-
зывались одинокими и нетрудоспособными. В отличие от старого
порядка разделившиеся семьи выполняли повинность совместно,
а не индивидуально*
Тогда же," в 1811 г., мир нижегородской Быковской вотчины
Демидовых (Васильсурский у.) также обязал одиноких или се-
мейных, но не годных к военной службе крестьян денежной «об-
кладкой», которая использовалась на снаряжение сдаваемых ре-
крутов, с тем чтобы «некоторым образом семьянистым, отдающим
из между себя натурою в рекруты, подспорить» 75.
Уже во второй половине XVIII в. на основе подворного,
семейно-кругового Порядка происходила дальнейшая эволюция
принципов выполнений рекрутсйой повинности, когда общинный,
тем более дифференцированный потягловый подход стал заменять-
ся всеобщим персональным учетом всего мужского состава каж-
дой семьи. Принципиально повинность переставала быть общин-
ной, хотя ее отправление организовывалось по-прежнему общи-
ной. При таком порядке уже на каждую душу мужского пола
обязательно налагались определенные обязательства в несении
рекрутчины. В йрймом смысле слова это* пбрйдок йельзя на-
звать всеобщей воийской повинностью, так как устанавливалась
обязательйбсть не всеобщего личного несения военной службы,
а лишь обязательность всеобщего личного участия, при ответст-
венности всей семьи в отправлении повинности. В мирском приго-
воре 1789 г. вотчины В. С. Нарышкина с центром в сельце За-
горье (близ Переславля-Зал веского) четко указывалось, что вы-
деление рекрутов осуществляется миром, «не выключая ни
единого человека о разобрании настоящего салдацкого ряда»7в.
73 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 641, лл. 3, 4. Помимо вотчин Щербатовых и Сама-
риных, отдельные селения выполняли повинность по жребию также и в
Пйсдрвской вотчине Голицыных в первой четверти XIX в. (ЦГАДА,
ф. 1396, он. 1, Д. 141&, л. 1).
74 ЦГАДА, ф. 1277, д. 223, лл. 17—21.
75 В. И. Снежневский. Быковская вотчина Демидовых (Материалы для
истории крепостного хозяйства). «Действия Нижегородской губ. ученой
архивной комиссии. Сборник статей, сообщений, описей и документов»,
т. VII. Нижний Новгород, 1908, стр. 116, 117.
76 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 2, д. 23, л. 119.
256

Практически, как правило, крестьяпская сомья должна была или
окупить за каждого своего члена причитающуюся на него долю
рекрутов, или поставить человека натурой. В последнем случае
член семьи, уходящий в рекруты, искупал не только свою долю
повинности, но и брал на себя доли другие членов семьи, кото-
рые таким образом считались «окупленными» и освобождались
впредь от повинности.
Подобный лично-семейный порядок несения рекрутской по-
винности с разложением долей рекрута на отдельных лиц одной
семьи вырабатывался под воздействием все более распространяв-
шейся практики денежного откупа.
Такая система развивалась в большой галицкой вотчине Ку-
ракиных Погорелки в 1780—1810-х годах (Чухломской у. Кост-
ромской губ.). О ней можно судить по принятой миром в
1787 г. росписи «для рекрутской оправы» 77. Этот документ при-
мечателен в нескольких отношениях. По этой росписи прослежива-
ются, во-первых, порядок рекрутской очереди, во-вторых,— сте-
пень и характер учаотия 328\ крестьянских семей вотчины в вы-
полнении повинности за предшествующее время и, наконец,
в-третьих,— внутрисемейные отношения, проявлявшиеся при вы-
делении в рекруты тех или иных членов семей. Из росписи ясно
видно, что рекрутские очереди касались последовательно всех по-
колений большинства этих семей, а каждая из них уже выполня-
ла повинность, исходя из своих возможностей. На каждую душу
м. п. развёрстывалась деньгами или натурой одна четвертая часть
рекрута. Часто в росписи обобщенно указывалось, что такая-то
семья (дом) отдала в рекруты того или иного своего члена либо
окупила рекрута или определенную его часть (одну восьмую,
одну четвертую, три четверти, половину). Сплошь и рядом в рос-
писи конкретно указывалось, что глава семьи окупил себя, а за
своих детей отдал в рекруты или одного сына, или племянника;
в другом случае указывалось, что за двух братьев, стоявших во
главе семьи, отдан в рекруты третий брат, а за детей «отправы»
еще не было; в третьем случае за главу семьи засчитана доля
ушедшего в армию его отца; в четвертом — за крестьянина и его
сына засчитаны доли с дяди, жившего вместе с ними и взявшего
на себя исполнение повинности; в пятом —большая семья, состо-
явшая из двух братьев, двух сыновей, племянника и трех вну-
ков, поступилась племянником и, кроме того, деньгами окупила
две трети стоимости рекрута; в шестом случае трое разделивших-
ся братьев указали, что за себя они сообща окупили целого рек-
рута без восьмой доли, за детей двое братьев еще никакой «от-
правы» не несли, а третий окупил половину рекрута; в седьмом —
отец окупил своих детей и т. д. Однако и при таком -всеобщем
порядке несения повинности мир руководствовался определенны-
77 ЦГАДА, ф. 1369 (Натальинское вотчинное правление), оп. 1, д. 49,
лл. 1—15.
9* 259

ми соображениями; так, в 1789 г., представляя бурмистру 17 кан-
дидатов, из которых необходимо было сдать несколько человек,
мирские люди в своем приговоре сделали существенную оговорку:
при сдаче «хороших поберегать» 78.
Вотчина Погорелки в 1780—1790-х годах была безусловно втя-
нута в товарно-денежные отношения, и значительная часть кре-
стьян стремилась откупиться от рекрутчины. По росписи 1787 г.,
только деньгами «оправляли» падавшие на них доли рекрутов
111 семей, 10 семей одновременно сдавали натурой и выкупали
деньгами дбли рекрутов, а 120 семей выполняли повинность толь-
ко натурой. Всего по росписи за предшестйующее время отдель-
ными семьями было сдано в рекруты 150 человек и окуплена
покупка не менее 55 рекрутов. За 69 семьями повинность числи-
лась, но «оправы» никакой они не делали; 18 бедняцких или ма-
лотяглых семей или были освобождены от нее, или вносили не-
значительные денежные суммы79. Создается отчетливое впечат-
ление, что община в большей степени стремилась к покупке рек-
рутов, нежели к сдаче натурой80. К этому она поощрялась и
самим владельцем — А. Б. Куракиным. В 1788 г. за сдачу пяти
крестьян он сделал выговор бурмистру, не успевшему купить рек-
рутские квитанции, и строжайше подтвердил миру необходимость
заблаговременной ежегодной покупки 15 таких квитанций, чтобы
сдача крестьян не была ему «прискорбна и разорительна»81.
В 1791 г., посетовав по поводу дороговизны купленного рекрута,
он вновь подтвердил бурмистру, что покупка «гораздо лучше, не-
жели бы его натурою поставить пришлось» 82, а в 1817 г. вы-
сказал «особое удовольствие» по тому же поводу 83.
Крестьяне, желавшие откупаться от повинности, давали бур^
мистру письменное обязательство, в котором конкретно указыва-
ли долю окупаемого рекрута и ее назначение («за себя», «за де-
тей») 84. На основе таких обязательств устанавливались очеред-
ности взносов и их сроки. Из сохранившейся документации
1780—1790-х годов (мирские приговоры, реестры/справки) видно,
что в. схожей (мирской) избе составлялись списки, «которым
крестьянам в нынешнем году окупать рекрутство», и на основа-
нии их крестьяне обязывались своевременно заканчивать выплату
взносов 85. Более того, отходники в Петербурге даже принужда-
лись к денежной форме несения повинности, причем, как явствует
из приказа бурмистра М. Прокофьева (1804 г.), «великосемейных
78 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 51, лл. 1—3.
79 Там же, д. 49.
80 В 1794 г., например, при распределении набора было сдано И кви-
танций и лишь два человека «натурой» (там же, д. 69, лл. 1, 2).
81 Там же, д. 52, лл. 24, 25.
82 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 59, л. 7 - об.
83 Там же, д. 203, лл. 6, 7.
84 Там же, д. 61, л. 9.
85 Там же, д. 51, л. 24; д. 61, лл. 5—7, 10, 11; д. 81, лл. 1, 2.
260

допущать в малые части (покупки.— В. А.) не надлежало» 8в.
На основании годовых рееЬтров мир, по всей вероятности, через
вотчинное управление свбих господ ежегодно покупал в Москве
и Петербурге рекрутов и засчитывал их доли за отдельными
крестьянскими семьями. Так, в 1790 г. пять купленных рекрутов
были разверстаны между 25 семьями, в 1791 г. четыре купленных
рекрута были зачтены И семьями, а пять рекрутских квитанций
распределены между 18 семьями, в 1792 г. три рекрута были
куплены для 13 чсемей, в 1793 г. четыре рекрута — для 13 семей,
в 1800 г.— четыре рекрута для 19 семей, в 1801 г.— три рекрута
для 13 семей и т. д. 87 По свидетельству бурмистра М. Прокофь-
ева за 16 лёт его управления с 1798 по 1814 г. крестьяне вот-
чины купили более 20 рекрутов88 (не считая рекрутских квитан-
ций).
Общевотчинные ведомости раскладки рекрутской повинности,
основанные на этих принципах, составлялись в Погорелках и в
начале XIX в. в 1801 и 1816 гг.89 Во время Отечественной вой-
ны в 1812—1813 гг. Погорелки выставили 117 рекрутов и опол-
ченцев, что, по донесению бурмистра А. Б. Куракину, было «очень
отяготильно» и заставило мир израсходовать на их снаряже-
ние денег «довольное количество». Столь крупное пополнение не
могло не нарушить сложившейся системы, но в 1814 г. мирская
сходка восстановила старый порядок и утвердила реестр, по кото-
рому 59 крестьянских семей должнь^ были внести 8595 руб. 90, на
которые по ценам того времени можно было купить пять рекрутов.
В 1817 г., не найдя годных к сдаче среди очередных семей и
оберегая «лучших людей», мир Погорелок, «хотя и с великой
нуждой», окупил за 40 тыс. руб. стоимость причитавшихся к сдаче
20 человек и предъявил военному ведомству еще шесть имевшихся
у него зачетных квитанций91.
Утверждение лично-семейного принципа несения рекрутской
повинности в Погорелках встречало сильное сопротивление со
стороны малосемейной части крестьянства, и не случайно, как
указывалось в «росписи» 1787 г., 69 семей «отправы» рекрутской
не выполняли. Еще в 1785 г. бурмистр Ф. Евдокимов просил
А. Б. Куракина смирить приказом крестьян, имевших только по
одному сыну, никогда не участвовавших в рекрутской «оправе»
и противившихся мирскому решению о привлечении их к денеж-
ному откупу. Как и в других подобных же случаях, бурмистр
мотивировал это решение тем, что при этом порядке отправле-
ния повинности «против семейных мирской обиды не будет».
А. Б. Куракин уклонился от вмешательства, полагаясь «на мир-
88 Там же, д. 116, л. 51 — об.
87 Там же, д. 59, л. 16; д. 61, лл. 1—3; д. 116, лл. 33—34 об.
88 Там же, д. 189, лл. 1, 2.
89 Там же, д. 116, лл. 1—37; д. 212, лл. 1—24.
90 Там же, д. 189, лл. 5, 6, 22—24.
91 Там же, д. 218, лл. 1, 2.
261

ское рассмотрение»92. По всей вероятности, малосемейные
крестьяне все же отстояли свои интересы, так как в 1788 г.
Ф. Евдокимов вновь докладывал А. Б. Куракину о том, что рек-
рутской отдачи и покупки со «многих» крестьян не бывало и
трудно миновать выделение рекрутов из малочисленных семей; тем
не менее в 1790 г. он же докладывал о сдаче только из много-
численных семей — «четвериковых» 93. Со своей стороны многосе-
мейная часть крестьянства не оставалась в долгу и в 1790 г., не
допуская малосемейных к мирской покупке рекрутов, противодей-
ствовала им самостоятельно объединиться «малыми долями» на
том основании, что будто бы они «замешивают рекрутскую оче-
редь» 94.
Подробные систематические данные со второй половины
XVIII и до начала XIX в. о развитии лично-семейного поряд-
ка отправления рекрутчины сохранились также в вотчинных ар-
хивах графов Орловых. Указы В. Г. Орлова о составлении общи-
нами рекрутских раскладок были разосланы по вотчинам в самом
начале его вотчинного управления (1772—1776 гг.) 95. В это вре-
мя В. Г. Орлов пытался удержать дифференцированный подход к
отправлению рекрутской повинности крестьянскими семьями.
В начале 1774 г. он писал миру ярославской Елоховской вотчи-
ны: «бедным доброго жития никакова притеснения не делать» — и
одновременно сообщал о своей договоренности с отдельными бога-
тыми крестьянами, промышлявшими в Москве, чтобы они несли
большие тяготы в отправлении повинности; «они добровольно на
оное согласились и я надеюсь, что и другие первостатейные в
оном спорить не будут»,— заключал свое письмо В. Г. Орлов-96.
Та же мысль относительно «сущей справедливости» в отношении
престарелых крестьян проводилась им в письме в 1776 г. миру
Спасской слободы (Ростовский у.) 97. Тогда же циркулярно во
все вотчины были разосланы указы об обязательной присылке
в Москву на утверждение поименных списков сдаваемых ре-
крутов 98.
В 1779 г. В. Г. Орлов не менее определенно указывал бур-
мистру с. Сидоровского (Костромская губ.) с неимущих и преста-
релых крестьян денежную рекрутскую «отправу» брать «по их
силе», в рассрочку, так, чтобы впредь они могли выплачивать
государственные и господские подати, а в крайнем случае — во-
все освободить их от уплаты ".
92 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 43, лл. 1, 2, 14, 15.
93 Там же, д. 38, лл. 12, 13; д. 53, л. 15 — об.; д. 60, лл. 1, 2.
94 Там же, д. 60, лл. 9, 10; д. 69, лл. 14—16.
96 ЦГАДА, ф. 1384 (Орловы-Чесменские), оп. 1, д. 8, л. 1 об; д. 22, л. 9;
ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 27—29 об., 77—80 об.
96 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 19, л. 25.
97 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 1 — об.
98 Там же, лл. 63 об.— 64.
99 Там же, д. 516, лл. 12—13.
ДО

В 1770—1780-х годах в средневолжских вотчинах Орловых от-
куп от рекрутчины был уже сильно развит. Только эа два года
(1774—1775 гг.) в ярославской Никольской вотчине, насчитывав-
шей до тысячи душ м. п., местными крестьянами была окуплена
стоимость 20 рекрутов 10°. Из сохранившихся росписей мирской
окладки на эти покупки за 1774—1788 гг. видно, что крестьян-
ские семьи этой вотчины окупали каждого своего члена обычно в
размере стоимости четверти рекрута 101. Однако община учитыва-
ла хозяйственное состояние дворов и иногда дифференцированно
подходила к установлению денежных взносов с крестьян; в 1774 г.,
например, крестьянин И. Иванов с несколькими братьями выпла-
чивал стоимость четверти рекрута и столько же окупали крестья-
не, имевшие по одному сыну, и т. д.
При отборе рекрутов натурой общины придерживались того же
лично-семейного принципа, по которому ушедший в армию засчи-
тывался соответственными долями остальным членам семьи (из
расчета на человека одна четверть рекрута). В дальнейшем эта
практика систематически прослеживается по мирским и вотчин-
ным документам различных имений Орловых с тем только суще-
ственным различием, что лично-семейные обязательства по рек-
рутской повинности были распространены в равной степени на
все крестьянское население, а разные отклонения от системы до-
пускались лишь в виде милости общины. В «Уложении» В. Г. Ор-
лова 1796 г. (гл. VIII) каких-либо оговорок по поводу диффе-
ренцированного подхода (семейного и имущественного) к отправ-
лению повинности зуке не содержалось 102, и в составлявшихся
в разных вотчинах рекрутских очередных книгах скрупулезно
учитывалось соответствие между выполнением повинности каж-
дой семьей и ее родословным мужским составом. Более того,
в 1810—1813 гг. община с. Никольского, подтверждая мирскими
приговорами установившийся порядок отправления рекрутской оче-
реди, отнюдь не исключала из очереди крестьян — единственных
работников в семье. Об откупе в этом случае даже не упомина-
лось, так как сход прекрасно понимал невыполнимость этого для
однотяглового крестьянина 103.
Постоянное внимание общин к рекрутскому откупу свидетель-
ствует о том, что они стремились как можно шире внедрить де-
нежный порядок отправления повинности. В с. Никольском осенью
1787 г. бщло составлено очередное «рекрутское расположение»,
подтвержденное в 1788 г. мирским приговором и описью персо-
нальной раскладки взносов, по которому все души м. п. вплоть до
малолетних, содержащиеся в ревизских сказках, были расдоложе-
ны по шести «граням» в зависимости от возраста и последова-
100 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 8, лл. 23-25 об.
101 Там же, д. 7, лл. 1—5.
402 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия»,
Киев, 1910, № 11, стр. 261, 262.
103 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лд. 69-71, 99 об.-г 101, 144^148.
МЗ

тельно, по-видимому, ожегодпо окупались,04. Лица призывного
возраста вносились в первые «грани» и выплачивали более высо-
кие взносы, а малолетние относились к последним «граням», по
которым следовало вносить значительно меньшие суммы 105. Та-
ким образом, эта рекрутская раскладка становилась постоянным
всеобщим налогом, выплатой которого каждая душа с малолетства
и вплоть до 15 лет могла быть освобождена от фактического не-
сения повинности. При этом мир оговаривал свое право не воз-
вращать взносы семьям, если мальчик, за которого они вноси-
лись, умирал до достижения пятнадцатилетнего возраста. Пол-
ностью окупившие свою четверть рекрута исключались из списка.
За 1783—1790 гг. сохранились погодные росписи денежных рек-
рутских сборов в с. Никольском с указанием, кто, за кого и
сколько должен вносить и сколько за той или иной семьей оста-
ется. Так, за 1789 г. надлежало собрать с 142 человек 7629 руб.,
а за 1790 г. с 116 человек — 6406 "руб.106 Планируя эти денеж-
ные поступления, общинное управление через специальный «стол»
московского вотчинного управления В. Г. Орлова заблаговременно
закупало рекрутов или покупало рекрутские квитанции107.
При такой организации выполнения рекрутской повинности
община сама определяла персональный порядок зачета окуплен-
ным душам, исходя из установленной очередности 108. Все лица,
подлежащие участию в очередных наборах, в общинах разных вот-
чин Орловых разбивались на три очереди («отправы») и с перво-
очередных категорически требовалось заблаговременное заверше-
ние выплаты109. Определение кандидатов в рекруты «натурой»
при очередном наборе технически осуществлялось жребием, кото-
рый кидался между крестьянами-очередниками. Крестьянин,
имевший четырех сыновей, сам определял судьбу одного из них;
крестьянин, имевший трех сыновей, должен был принять в сооб-
щество четвертым крестьянина-одиночку, и вопрос решался жре-
бием; крестьяне с Двумя сыновьями объединялись попарно. Прин-
104 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 26, 27; д. 143, лл. 1, 2 и ел.
105 Тот же детально разработанный принцип лично-семейного несения
рекрутской повинности прослеживается в перемышльской (сельцо Ка-
менка) и мещовской (сельцо Белобородово) вотчинах Н. Ф. Нарышки-
ной по данным 1830-х годов. По приказанию управляющего всеми ее
вотчинами мирские комиссии распределили во всех крестьянских семь-
ях души м. п. (вплоть до младенцев) на семь возрастных очередей,
на основании которых и должна была осуществляться (или окупать-
ся) рекрутская повинность (ЦГАДА, ф. 1272, оп. 2, д. 93, лл. 8—17,
19—22).
106 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 59, лл. 14-18, 24—27.
107 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2545, л. 12 — об.
108 Там же, д. 509, л. 21 об.
109 Там же, лл. 16 об., 20 об.—21, 53 (Городецкая и Борисоглебская
вотчины, 1793, 1795* и 1801 гг.); д. 874, лл. 2, 22 (пошехонское село
Старая Пыхань, 1816); ф. 1454 (Сидоровское вотчинное правление),оп. 2,
д. 625, лл. 102 об.—119 об. (костромское село Сидоровское, 1798 г.);
ф. 1384, оп. 1, д. 113, л. 26; д. 114, л. 42.
264

цип, по которому жребий устанавливался между одинаковыми по
составу семьями, прослеживается с 1770-х годов (1779 г. с. По-
речье, Ростовский у.; 1788 г. с. Никольское и т. д.) по, но вполне
вероятно, что его придерживались и ранее.
Многочисленные наборы в годы Отечественной войны 1812 г.
не могли це нарушить установленный порядок, и в мае 1814 г.
общиной с. Никольского был учрежден «Комитет советников», ко-
торому было поручено привести в соответствие рекрутскую оче-
редь, а отданных в армию засчитать за других членов их
"111
семей111.
Лично-семейные очереди общины стремились установить на
длительный срок таким образом, чтобы каждая душа м. п. один
раз в жизни окупала свою очередь или участвовала в рекрутском
жребии. В костромском селе Сидоровском с деревнями (412 дво-
ров) подворная рекрутская книга 1798 г. с родословием каждой
семьи составлялась с учетом отправления повинности за каждые
четверть века (1747—1773—1798 гг.) 112. В пошехонской вотчине
с центром в с. Старая Пыхань (41 семья) в таком же докумен-
те 1816 г. учитывался 20-летний период, в течение которого каж-
дая душа должна была обеспечить «отправу» в четверть
рекрута из. В этих двух документах были представлены генеало-
гические схемы каждой крестьянской семьи и по поводу каждого
ее члена указана степень его участия в отправлении, повинно-
сти. В родословной книге 1798 г. Сидоровской вотчины в генеа-
логических схемах каждой семьи были точно указаны все пер-
сональные «отправы» с середины XVIII в. От платежа по рек-
рутской очереди в Сидоровском в 1798 г. было персонально уво-
лено лишь 10 человек <<за бедностью», три человека по старости и
физическим недостаткам и два человека (земский и церковный
старосты) за несение мирской службы 1И.
Общины вотчин Орловых стремились заранее обеспечить себя
покупными рекрутами или рекрутскими квитанциями; бывало, что
рекрутские квитанции покупались, так сказать, впрок и затем
расходовались по мере необходимости. В 1784 г. община с. Ни-
кольского имела 19 квитанций и в любой момент могла пред-
ставить их к зачету. В 1810 г. в Никольском в «каменной кла-
довой» по-прежнему сохранялось своеобразное богатство об-
щины — 11 квитанций; столько же квитанций имелось у той же
общины и в 1817 г.115 В. Г. Орлов старался сохранить своих
110 ЦГАЦА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, л. 24 об.; ф. 1384, оп/ 1, д. 100, л. 2 об.;
д. 114, лл. 1, 2, 10, 11; д. 115, лл. 5, 6.
111 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 187—189 (см. также лл. 144 об.—
146).
112 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 728, лл. 2—101.
1,3 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 874, л. 2.
114 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 625, л. 120 —об.
115 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 69, л. 7-об.; д. 583, лл. 67, 68; д. 814,
л. 12.
265

крестьян, и общины при наборах прежде всего сдавали квитан-
ции, а ватем уже «натурой». В 1778 г. В. Г. Орлов писал бур-
мистру Елоховской вотчины, что, как он слышал, в общине име-
ются излишние квитанции, а потому следует удовлетворить прось-
бу крестьянина Е. Алексеева, предоставив ему на год отсрочку и
не требуя с него очередной отправы натурой116. Отсрочка могла
быть предоставлена крестьянину также в случае финансового
поручительства за него кого-либо из односельчан или даже со сто-
роны. Такие случаи в вотчинах Орловых бывали. Даже в сен-
тябре 1812 г. мирским приговором в с. Никольском было ут-
верждено поручительство крестьянина А. Ястребова в выплате им
рекрутской четверти в рассрочку до января 1814 г. за крестьян-
ского сына В. Воробьева 117. Не сумевшие к сроку откупиться
подлежали сдаче, и отсрочка, как милость, общинами оставлялась
на усмотрение феодала 118.
О масштабах откупа от повинности еще более конкретно мож-
но судить по документам конца XVIII — начала XIX в. Алисте-
евской и Сидоровской вотчин Орловых. За 16 лет (1793—1809 гг.)
община нижегородской Алистеевской вотчины, насчитывавшая 345
дворов, истратила 19 688 руб. на покупку 32 квитанций119; сде-
лав соответствующий расчет, можно убедиться, что община тем
самым окупила рекрутские обязательства 128 крестьян и членов
их семей. В с. Сидоровском при 412 дворах (1424 души м. п.)
за 1798—1809 гг. община собрала 37 039 руб.120, на что можно
было приобрести до 60 рекрутов и окупить тем самым повин-
ность за 240 человек. Этими сборами община обеспечивала пол-
ностью откуп от повинности впредь за несколько наборов, так
как по расчетам 1798 г. за указанное время по трем установ-
ленным очередям надлежало-окупить более 220 человек и еще
доплатить 2072 руб.121 Сидоровская вотчина, крестьяне которой
были тесйо связаны с промыслами и ранее, на протяжении вто-
рой половины XVIII в. активно использовала откуп, ибо с
1747 по 1797 г. ей было сдано в рекруты натурой лишь из 99 дво-
ров 107 человек122. Наиболее состоятельная часть крестьян Си-
доровского даже в 1812 г. откупалась от воинских наборов, не-
смотря на резкое вздорожание рекрутов. В 1812 г. общиной было
куплено два рекрута за 3274 руб., а в 1813 г. на покупку де-
вяти рекрутов было собрано 14174 руб. В последующие годы в
связи с падением курса рубля стоимость рекрутов еще более воз-
росла и достигла 2000—2800 руб. ассигнациями: Тем не менее в
1816 г. для покупки 11 рекрутов в той же общине было собрано
"• ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 22, л. 24.
117 Там же, д. 583, лл. 120 об.— 121 об.
118 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 728, л. 119.
119 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 688, лл. 12—72.
120 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 625, лл. 2—52.
121 Там же, д. 728, л. 119.
122 Там же, лл. 2—101.
Я6*

31460 руб., а в 1817 г. на 13 рекрутских квитанций —
26 000 руб.123
Покупкой рекрутов не ограничивались финансовые общинные
тяготы. При отдаче рекрутов «натурой» община в целом обеспе-
чивала расходы на их сдачу, что обходилось в немалые суммы,
разверстываемые на всех крестьян. Мирские сборы для этой цели
(«на солдацкую отдачу») учреждались сходом в Оболенской вот-
чине Щербатовых еще в 1711 г.124 и постоянно прослеживались
но позднейшей документации общвд других феодалов. Помимо
расходов на одежду и провиант, что, как указывалось, требо-
валось по государственным установлениям, общины обычно «на-
граждали» рекрутов денежной суммой, а также окупали расходы
на транспорт, вознаграждали сопровождающих и обильно разда-
вали взятки приемщикам всех рангов в рекрутском присутствии.
Если кто-либо в деревне соглашался идти на службу своей охо-
той «за род», а тем более за мир, что редко, но случалось, то,
судя по практике общин в вотчинах Орловых, он^ награждался
полной стоимостью рекрута. Фактически в таком случае община
покупала своего же сочлена.
В 1788 г. только сдача четырех рекрутов обошлась общине
Никольской вотчины В. Г. Орлова в 408 р. 85 к.125, на что мож-
но было купить еще одного рекрута. По финансовой отчетности
той же вотчины за 1784—1785 гг. видно, что расходы только до
сдаче рекрутов немногим уступали подушной подати, выплачивае-
мой общиной. В это время вотчина платила в год 824 р. 68 к.
подушных, а расход по сдаче рекрутов в 1784 г. составил
630 р. 471/г к. Если бы община сдавала в этом году купленных
рекрутов, стоивших тогда по 300 руб., то общий расход по рекрут-
ской повийности мог возрасти до 2 тыс. руб. и более 126.
Рекрутская бухгалтерия, прослеживаемая с 1770-х годов до на-
чала XIX в. по вотчинам В. Г. Орлова, отражала своеобразные
бытовые черты жизни общин. Денежная оценка рекрутов порож-
дала операции и сделки, производимые как общиной, так и от-
дельными крестьянами между собой. Если отдаваемый семьей рек-
рут более чем полностью окупал рекрутскую повинность, па-
давшую на нее, то община компенсировала семье в денежном вы-
ражении излишнюю долю рекрута. Так, еще в 1778 г. община
с. Никольского возместцла родственникам отданного в рекруты
123 Там же, д. 1314 л. 6, д. 1543, л. 1 — об.
124 ЦГАДА, ф. 1289, он. 1, д. 62, л.~5.
125 ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. 114, л. 45—47, 49.
126 Для полного представления о денежных расходах по государствен-
ным и вотчинным повинностям Никольской общины следует указать,
что в 1784—1785 гг. она ежегодно тратила еще 265 руб. на питание
проходящих воинских команд и вносила В. Г. Орлову оброк в 4948 руб.
(ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 72, лл. 13 об., 19). Таким образом, в дан-
ном случае основные государственные повинности составляли почти 35%
от суммы оброка, а при покупке общиной рекрутов — до 60% оброч-
ной суммы.
М7

Г. Яковлева четверть его стоимости, а за С. Петрова — полови-
пу. В 1785 г. в той же вотчине из семьи крестьянина Н. Ильипа
был отдан в рекруты сын Федор; по общинному расчету одна
четвертая часть рекрута была засчитана собственно за Фе-
дора, другая — за его малолетнего брата, восьмая доля — за отца;
40 руб. недоимок были сняты со двора; 40 руб., израсходован-
ные миром на лечение Федора при его сдаче в солдаты, были
также исключены из стоимости рекрута; после всех этих расче-
тов мир остался еще должен отцу, Н. Ильину, стоимость восьмой
доли рекрута 127. В других подобных же случаях одна часть стои-
мости рекрута также возвращалась семье, другая засчитывалась
за расходы по его сдаче. В случае, если рекрут не имел «нри-
родья» (т. е. родственников), то мир забирал в свою пользу доли,
оставшиеся сверх его личной «отправы» 128, и засчитывал (а точ-
нее — продавал) их другим крестьянам. Более того, нередко доли
рекрута засчитывались семье за недоимки по подупгным, оброч-
ным или иным платежам. В 1786 г. в с. Никольском сход ос-
вободил крестьянина Андрея Шимина на 5 лет от уплаты оброч-
ных, подушных и «харчевых» денег и простил недоимку в
33 р. 43 к. за отданного в рекруты брата. Решение мира никак
нельзя признать милостью, так как уходом в солдаты брат Андрея
Перфилий окупал лишь свою долю; другие же доли засчитыва-
лись семье в счет недоимок и будущих оброчных платежей 129.
Совершенно очевидно, что А. Шимин за счет отданного брата пы-
тался поправить свое хозяйство и не имел другого выхода для
ликвидации недоимки. Тогда же часть рекрутских долей отдан-
ного в солдаты Р. Стрекалова мир забрал себе за недоимки и
мирские долги его семьи130. В 1808 г. отданному в рекруты
Е. Путилову та же община вернула часть внесенного ранее им
самим откупного взноса, а другая часть была засчитана за оброч-
ную недоимкуш. В 1801 г. крестьянин В. Артемьев расплачи-
вался за недоимку долями ушедшего в солдаты брата, а в 1816 г.
Л. Донсков — долями сына 132.
Глубокий трагизм скрывается за полуграмотными строками
мирских приговоров, санкционировавших денежную компенсацию
одиноким матерям и женам рекрутов. В 1801 г. по полному рас-
чету солдатка А. Степанова получила от мира 30 руб.; в 1812 г.
община после сдачи в рекруты Д. Корноухова отдала его жейе
Аксинье 200 руб., которые она сама внесла за мужа, пытаясь его
избавить от солдатской службы 133. В 1813 г., отправляя в сол-
даты В. Федорова, единственного сына у матери, мирские власти
127 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 22, л. 26 —об.; д. 72, лл. 6, 7.
128 Там же, д. 114, лл. 10, 11; д. 368, лл. 12—15.
129 Там же, д. 82, л. 25.
130 Там же, лл. 8—9 об.
131 Там же, д. 583, лл. 44, 45.
132 Там же, д. ,344, лл. 57 об.— 59; д. 814, л. 4. .
133 Там же, д. 368, лл. 12—15; д. 583, лл. 121 об.— 122.
26а

Никольской вотчины сочли только возможным увеличить ему «на-
граду» на 70 руб. и сиять с матери 30 р. 50 к. недоимки 134.
Вовсе жалкая судьба ожидала крестьянку той же общины М. Ефи-
мову; после расчета, произведенного в 1814 г. в связи с уходом
в солдаты мужа, ей причиталось получить от мира 1,5 четверти
ржи и 3 четверти овса, но и это зерно, оцененное в 37 руб. 50 к.,
было зачтено за оброк135. В 1799 г. Елоховская община даже
обязала вдову М. Михайлову погасить задолженность мужа в 75 р.
по уплате рекрутских откупных взносов 136.
По согласованию с общиной крестьяне продавали соседям рек-
рутские доли или рассчитывались за свои частные долги рекрут-
скими платежами. В 1811 г. Никольский крестьянин С. Захаров
обязался поставить в течение ближайших 2 лет четверть рекрута
за И. Чекунова137. В 1812 г. М. Яковлев за А. Денисова,
а В. Лемтюгин за М. Петрова вносили по 1000 руб. в счет рек-
рутских взносов 138. В 1813 г. Никольские крестьяне С. Буслов
и С. Михайлов, купив по человеку и сдав их в рекруты, про-
давали («зачитали») их доли, вероятно, не бе» выгоды своим од-
носельчанам 139. Такие же сделки происходили в вотчинах других
феодалов. В 1791 г. крестьянин чухломской вотчины А. Б. Кураки-
на Погорелки И. Коровин с братьями «отдал добровольножкуплен-
ную четверть рекрута двум другим крестьянам 140. Также в чухлом-
ской Аксеновской вотчине Дмитриевых-Мамоновых общинные вла-
сти, по данным 1811—1819 гг., за доли сданных рекрутов про-
щали семьям мирские и окупали частные долги 141.
В Сидоровской общине Орловых существовала даже практика
мирских отработок за рекрутские взносы для тех малоимущих
крестьян, за кем числилась рекрутская очередь, но они по своим
летам не могли быть сданы в рекруты. От 1800 г. сохранилась
выписка из рекрутской книги, в которой были приведены много-
численные данные о таких работах с учетом их стоимости («тас-
кал лес», «скоблил лес», «в ямщиках полгода» и т. п.) 142.
Известны случаи, когда ради получения необходимых средств
для откупа от рекрутчины крестьяне-отходники заключали ка-
бальные сделки с предпринимателями. В 1820 г. крестьянин коло-
менской Киясовской вотчийы Гагариных М. Страхов, отдав москов-
скому купцу Н. Соколову сына в «работу» на 4 года, умолил
его дать кредит в 700 руб.143
134 Там же, д. 583, лл. 169—171.
135 Там же, лл. 190—192.
136 Там же, д. 344, лл. 39, 40.
137 Там же, д. 583, л. 98.
138 Там же, лл. 111—113.
139 Там же, лл. 152 — об.
140 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 61, л. 3.
141 ЦАГАД, ф. 1268 (Аксеновское вотчидное правление), оп. 3, д. 6, лл. 3
об., 4, 7 об.— 8.
142 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 810, лл. 7-21.
143 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 6022, лл. 38—41.
269

Особые расчеты внутри общины возникали, когда кто-либо
из членов крестьянских семей попадал в число дворовых людей.
Повсеместно, безусловно на основе обычая, сложился порядок,
при котором каждая мужская душа, забранная помещиком из об-
щины в дворовые люди, приравнивалась к рекрутской отдаче.
Этот порядок существовал даже в вотчинах с очень жестким ре-
жимом управления (Самарины, Панины). Без сомнения, в данном
случае общины сумели оградить свои интересы от помещиков.
Известно, что такой порядок бытовал в 1739 г. в Оболенской вот-
чине (Малоярославский у.) Нарышкиных144, а во второй поло-
вине XVIII в. об этом сохранились данные по многим феодаль-
ным вотчинам. В ярославской Никольской вотчине Орловых систе-
матически осуществлялись внутриобщинные рекрутские сделки
при поступлении отдельных крестьян в состав дворовых людей.
В 1779 г. И. Тимофеев, взятый в дворню В. Г. Орлова, пол-
ностью тем самым окупил перед общиной рекрутскую повинность
в три четверти рекрута, падавшую на семью, из которой он вы-
шел, а оставшуюся четверть продал. В 1780 г. В. Марков, посту-
пив в дворовые каретники, не только окупил свою долю рекрут-
ской повиннос№, до и взыскал с общины стоимость той части
рекрута, которая в результате его ухода осталась в распоряже-
нии мира. В 1788 г. крестьянин Никольской общины С. Ники-
фиров купил для своего сына четверть «солдата» за 43 руб. у от-
данного в дворовые люди В. Солдатова 145. В 1816 г. Никольская
община по просьбе вдовы Т. Даййловой приговорила в связи
с уходом в дворовые люди ее Деверя засчитать йосьмую долю
рекрута за ее сына, а другую восьмую долю возместить ей день-
гами 146.
Нередко в бодыпих вотчинах, состоявших из множества се-
лений, рекрутская повинность выполнялась отдельными деревня-
ми по очереди. В этих случаях были неизбежны денежные рас-
четы уже между отдельными обЩийами. Об этой практике, как
указывалось, за 1724—1742 гг. имеется данные по ярославской
вотчине Щербатовых147. О подобной же договоренности между
различными «третями» вотчины Куракиных в Ростовском у. име-
ются сведения за 1792 г.148 В начале XIX в. между Николь-
ской и Ильинской (Сретенской) полб&инАми ярославской вотчины
Орловых систематически проводились сложные бухгалтерские рас-
четы по этому же вопросу 149. Денежные расчеты такого же по-
рядка между вотчинами Самариных осуществлялись непосредст-
венно самим владельцем.
144 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 1, д. 32, л. 7.
145 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, л. 57 об.
146 Там же, д. 24> лл. 8 — об.; д. 27, л. 8; д, 814, л. 6 об.
147 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 252.
148 ЦГАДА, ф. 1375 (Куракины), оп. 1, Д. 5, л. 1.
149 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 67, 68, 74—76, 95 об.— 96.
270

Итак, на протяжении XVIII — начала XIX в. при извест-
ном разнообразии систем отправления рекрутской повинности в
вотчинах разных владельцев можно довольно определенно уло-
вить общие, последовательно друг друга сменявшие тенденции,
свидетельствовавшие о развитии принципов, на основе которых
эта повинность выполнялась. Сдача холостых людей в рекруты,
практиковавшаяся в первой половине XVIII в., по всей вероят-
ности, не получила всеобщего распространения, и уже тогда вот-
чинники и общины стали вырабатывать потягловый подход, при
котором повинность распространялась на болыпесемейные дворы.
Можно предполагать, что появление такого подхода к отправле-
нию рекрутской повинности вызывалось условиями наборов, кото-
рые до 1720-х годов объявлялись с определенного числа дворов,
и общины возлагали ее на наиболее многочисленные семьи.
В дальнейшем после I ревизии, когда правительство перешло к
расчетам по числу душ, повинность становилась потягловой, пе-
рераставшей в подворную, обязательную для всех семей, с теми
или иными изъятиями или льготами малотягловым крестьянам.
Подворный принцип в свою очередь постепенно перерастал в лич-
но-семейный, когда к обеспечению падавшей иа общину повин-
ности привлекалось в персональном порядке все мужское населе-
ние по возрастным «кругам» и рекрутчина окончательно теряла
в принципе общинный характер. Эта система получила развитие
в среде наиболее втянутого в товарно-денежные отношения кре-
стьянства, по-видимому, с середины XVIII в. и придала рекрут-
ским «отправлениям» внутри общин отчетливый социальный отте-
нок. При лично-семейной системе рекрутская повинность факти-
чески определялась в денежном выражении и каждая сдаваемая
в рекруты мужская душа имела свою стоимость, учитываемую во
внутриобщинных расчетах. Распространение рекрутской повинйо-
сти в обязательном порядке на каждый Двор, а тем более на
каждою мужскую душу двора влекло расширение денежных рас-
четов по отправлению повинности, что в свою очередь приводило
к установлению самими общинами, помимо какого-либо прави-
тельственного установления, специального систематического на-
лога, падавшего на всех крестьян. В результате в армию попа-
дали те, кто не имел возможности откупиться, т. е. представители
средних и бедных слоев крестьянства. Это явление было заме-
чено еще в дореволюционной историографии. А. Васильчишв пи-
сал по этому поводу: «худшие, т. е. беднейшие, крестьянские де-
ти умирали в госпиталях или на полях бить..., а лучшие крестьян-
ские семьи, более исправные и покорные, оставались в имениях,
охраняемые своими благодушными господами» 15°.
Откуп от рекрутчины находился в органической связи со сда-
чей общиной в рекруты людей, купленных на стороне. Уже в
А. Василъчиков. Землевладение и земледелие в России и других евро-
пейских странах, т. I. СПб., 1876, стр. 465, 466.
271

1712 г. община суздальской вотчины Долгоруких Дежневе пыта-
лась сдать вместо своих крестьян «наемщиков» 1б1. Государст-
венная власть в 1717 г. разрешила сдавать в рекруты наемных,
а в 1720 г. и купленных людей 152. В 1730-х годах в унжен-
ской вотчине Салтыковых практиковалась уже «складка деньга-
ми» при наборах, т. е. общинная покупка рекрут153. Как мы
видели, эта купля-продажа приобрела огромные размеры, и пра-
вительство стало пытаться ограничить торговлю рекрутами. По
«Генеральному учреждению» о рекрутских наборах 1766 г. такие
купчие разрешалось производить за 3 месяца до объявления об
очередном наборе, а по законам 1804 и 1810 гг. сдача в рекруты
крестьян, купленных без земли, разрешалась лишь спустя 3 года
после их покупки. Однако эти меры мало к чему приводили и
торговля рекрутами продолжалась 154. Я. М. Неверов в своих за- .
писках первой четверти XIX в. отмечал как обыденное явление
торговлю рекрутами, которая велась как помещиками (особенно
мелкопоместными), так и общинами. Он приводил удивительный
по своему цинизму случай, когда община ярославского села Ми-
хайловского с согласия помещика купила на его имя, а факти-
чески себе деревню и при рекрутских наборах сдавала ее жите-
лей в армию, освобождая тем самым своих крестьян от повин-
ности 155. Кроме того, правительство во второй половине
XVIII в. стало продавать рекрутские квитанции и принимать
их при наборах в зачет вместо людей 156. В частности, после
окончания в 1791 г. войны с Турцией правительство откровен-
но использовало продажу рекрутских квитанций для пополнения
государственной казны; для привлечения покупщиков квитанции
продавались ниже рыночной цены (по 400 руб. вместо 500—
600 руб.), что не могло не привлечь внимания помещиков и об-
щин 157.
В. Н. Самарин, чутко улавливавший все, что могло при-
нести барыш, настойчиво рекомендовал своим крестьянам восполь-
151 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 18, л. 7.
152 А. Романрвич-Славатинский. Дворянство в России от начала XVIII
века до отмены крепостного права. Киев, 1912, стр. 308, 309.
153 ф д Рязановский. Крестьяне галичской вотчины Мещериновых в
XVII и первой половине XVIII века. Галич, 1927, стр. 39.
154 А. Романович-Славатинский. Указ. соч., стр. 308—310.
155 Я. М. Неверов. Страничка крепостных времен. «Помещичья Россия
по запискам современников». М., 1911, стр. 153—158.
156 При продаже в рекруты запрещалось, разумеется, совершать куп-
лю-продажу «чужих» дворовых людей или крестьян (см., например,
ПСЗ, т. XII, № 9366). Между тем не только дворяне, но и общины
умудрялись проводить такие операции. В 1728 г. община суздальской
вотчины Долгоруких с. Лежнева каким-то образом сдала крестьянина,
принадлежавшего Троице-Сергиеву монастырю, а в 1729 г. за дворцо-
вую Нерехтскую волость в рекруты попал крестьянин с. Писцова,
принадлежавший кн. В. М. Долгорукому (ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1а,
л. 40 —об.; д. 1396, оп. 1, д. 79, л. 1).
167 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 597, л. 1.
272

зоваться представившейся возможностью и купить впрок эти кви-
танции 158. Это же обстоятельство не было упущено из вида и
В. Г. Орловым ,59.
Откуп от рекрутчины был одним из проявлений происходив-
шей имущественной дифференциации крестьянства и свидетель-
ствовал о постепенном высвобождении его наиболее состоятель-
ной части внутри общин от натурального людского пополнения
армии.
В прослеживаемой схеме последовательного развития систем
отправления рекрутской повинности известное исключение состав-
ляют только пермские вотчины Строгановых, где общины упорно
оберегали «добрых» крестьян, стремясь избыть бестяглых и мало-
тяглых; только в неосуществленном проекте «Положения» 1827 г.,
как уже указывалось, был предложен потягловый подход, когда
рекруты отбирались начиная с наиболее многочисленных семей и
с привлечением «двойников» лишь по «нужде» ,60.
2. Рекрутчина, крепостническая дисциплина
и семейная жизнь крестьян
Рассмотренные системы общеобщинной организации рекрут-
ских отправлений не исчерпывали путей пополнения армии люд-
ским составом. Повсеместно и широко сосуществовала также прак-
тика сдачи в рекруты феодалами и общинами всех тех, кто был
им не угоден или не нужен.
В отличие от общеобщинных систем, когда малосостоятель-
ные крестьяне не могли откупиться и общины «очищались» от
них экономическим путем, внеочередная сдача «штрафных» име-
ла ничем не прикрытый хозяйственно-социальный характер.
И. И. Болтин писал, что «в солдаты редко отдают людей поря-
дочных, а обыкновенно ленивцев, пьяниц, порочных и нерадивых
к своей должности» 161. В отношении «людей порядочных»
И. И. Болтин явно преувеличивал, но он верно подметил систе-
матичность сдачи неугодных и причины, в силу которых тот или
иной крестьянин вне очереди мог попасть в солдаты. Помещики
и общины неуклонно придерживались правила сдавать прежде
всего «штрафных» и только затем — очередных. Сдача вне оче-
реди в разных вотчинах отличалась лишь деталями. В зависи-
мости от степени виновности сдача крестьянина вне очереди мог-
ла быть засчитана полностью его семье или даже «роду» либо
158 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 680, лл. 2—6.
169 С. И. Архангельский. Симбилейская вотчина В. Г. Орлова (1790—
1800 гг.). «Нижегородский краеведческий сборник», т. 2. Нижний Нов-
город, 1929, стр. 183. -
160 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 1, д. 4294, лл. 55 —об.
181 И. Болтин. Примечания на историю древняя и нынешний Россия
г. Леклерка, т. 2. СПб., 1788, стр. 314.
1/«Ю В. А. Александров 273

проводилась без зачета, и мир по своему усмотрению рошал
вопрос, за чье семейство засчитать сдаваемого. В последнем случае
обычпо сдаваемый засчитывался за тех, кто мог откупиться, а вне-
сенные ими суммы поступали в распоряжение мира.
Трудно даже перечислить все многообразие формулировок
мирских приговоров и помещичьих приказов, по которым в рек-
руты сдавались крестьяне вне очереди. В 1732 г. в унженской
вотчине Салтыковых в рекруты сдавали, «которые б вотчине не-
прошны были» 162. В 1774 г. С. К. Нарышкин в вологодской
вотчине приказывал сдавать без жребия «подозрительных»,
пьяниц, «ленивцев и бездельников», а в случае их негодности —
ссылать на поселение с рекрутским зачетом 163. В вотчинах Ор-
ловых в 1770—1810-х годах изъятию из деревни подлежали кре-
стьяне, неспособные к «домостроительству», беглые, за «слабое»
или «невоздержанное» житие, «подозрительные» и «худого состоя-
ния», «предерзостные», «от кого проку нет» или кто «вотчине не-
прочен», за неплатеж податей, за «непорядочное» или «слабое и
дурное поведение», за «распутное состояние по нерадешпо к
крестьянству», «за мотовство», «за учиненные свои подозрйтель-
ства» 164. Как правило, общины сами представляли в мирских
приговорах таких кандидатов В. Г. Орлову, а он лишь утверждал
эти решения, неукоснительно требуя только, чтобы «без повеле-
ния ж моего никаких преступников в солдаты не отдавать» 165.
В ярославской вотчине Щербатовых в 1769 г. сдавались бобыли
(один за «шалости блудные», другой за то, что «дошел в самую
скудность» и не платит налогов и т. п.) 166. В ветлужской вот-
чине Суворовых в 1770-х годах сдаче подлежали крестьяне за
«непорядочные поступки», «подозрительного и худого поведе-
ния» 167. В 1788 г. П. И. Панин предписывал миру освобождать-
ся от «предерзливых и непрочных хозяйству» 168. В 1789 г., сда-
вая штрафного в солдаты, мир цереславльской вотчины В. С. На-
рышкина констатировал: «отдать ево по причине его недомострои-
тельства, а впредь ожидать от его нечево» 169. И. И. Шувалов
(1790-е годы) полностью доверял мнению общины: «пьяниц и
измотавшихся людей, которые в тягость обществу служить будут,
таковых отдавать в солдаты по приговору и с согласия всех
162 Ф. А. Рязановский. Ука'з. соч., стр. 39.
163 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 1, д. 80, л. 72 об.
164 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 14, лл. 2, 15; д. 22, л. 25; д. 24, лл. 5, 13;
д. 26, л. И; д. 30, л. 7; д. 33, л. 26 —об.; д. 72, л. 4 об.—5; д. .113,
л. 2; д. 344, л. 39; д. 467, лл. 4 об.—7, 28—30; д. 583, лл. 9, 10, 42,
43, 97-99, 102, 103, 111-113; ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 9, 10; д. 510,
лл. 27—29 об., 74 об.— 75; ф. 1456, оп. 2, д. 1038, лл. 2, 5.
165 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2763, лл. 25—30.
т ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 458, л. 1 — об.
167 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия», стр. 15, 16, 81—83.
168 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1079, л. 72.
169 ЦГАДА, ф. 1272, оп. 2, д. 23, л. 119.
274

Крестьян...» {1° С. Куракин в 1803 г. требовал от бурмистра ростов-
ской вотчины, чтобы общиной сдавались «подозрительные из бо-
былей, нерадивые к домоводству и неплательщики податей, от
коих уже нималой надежды нет»; феодал категорически не желал
«сих извергов в вотчине иметь» ш. По данным 1795, 1819, 1824 гг.,
феодальная администрация пермских вотчин Строгановых и миры
весьма последовательно определяли в рекруты «безполезных к об-
ществу крестьянскому и неисправных в господских заводских
работах» 172.
«Подозрительных», за «нерачение», за «шалости» и «дурные
порядки», «по несостоянию» сдавал в рекруты в начале XIX в.
мир чухломской вотчины Дмитриевых-Мамоновых 173.
Как бы ни были разнообразны формулировки барских прика-
зов или мирских приговоров, причины сдачи в рекруты вне
очереди были вполне очевидны и определенны. Безусловно,
в число «штрафных» попадали отдельные антиобщественные эле-
менты (лица, совершившие мелкие уголовные преступления, пья-
ницы и т. п.). Однако в большей степени среди «штрафных»
были хозяйственно слабые, не тяглоспоеобные или «беспокойные».
Конечно, критерии в определении тех и других были неопределен-
ны и произвольны. Такие сдачи были достаточно часты, и можно
полагать — многочисленны. Елоховской вотчиной Орловых, напри-
мер, судя по мирским приговорам, на протяжении 1798—1803 гь
было сдано в рекруты 25 человек, из которых не менее 11
«штрафных» 174.
После окончания войны с Наполеоном I в 1815 г. в Покров-
скую вотчину Н. С. Гагарина (Сапошковский у.) вернулось 33
ополченца; из них было.определено в ополчение «за бедность»
восемь человек, за «недостатки» или «нерадение» — четыре чело-
века, «за воровство», «буянство», «плутовство» — три человека,
т. е. почти половина. Среди «бедных» и «нерадивых» были
чаще всего Зестяглые или единственные работники в семье. Ос-
тальные ополченцы были или из числа очередных, или члены
многочисленных по составу семей (от трех-четырех братьев) 175.
При сдаче «штрафных» интересы общин и помещиков обычно
совпадали, хотя не всегда по одним и тем же причинам. Для
помещиков особо важно было поддерживать в деревне крепост-
ническую дисциплину, и рекрутчина была весьма действенным
170 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия».
Киев, 1909, № 7, стр. 228.
171 ЦГАДА, ф. 1375, оп. 1, д. 21, л. 1 об.
172 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 3575, лл. 16 об.—17, 19 - об.; д. 7656,
лл. 4—7, 20—26.
173 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3, лл. 5 об., 6 об,, 12 об., 14, 19 об., 34 —об.;
д. 6, лл. 4, 7.
174 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 12—15 об., 37^39; д. 368, лл. 12-
15; д. 467, лл. 4 об.—7, 28—30.
176 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 5, д. 48, лл. 21—25 об.
, Ю* В. А. Александров 275

орудием для этого. Общины же, лишаясь при рекрутских набо-
рах своих членов, вполне естественно стремились пожертвовать
наименее тяглоспособными крестьянами, бобылями и далеко не
всегда готовы были жертвовать сколЬ-нибудь хозяйственно силь-
ными, хотя и «неДисциплинированными». Эти противоречивые'
устремления нетрудно заметить. Бывали случаи, когда сами по-
мещики не утверждали решений мирских сходов о сдаче в рек-
руты обедневших, но «добрых» крестьян (В. Г. Орлов, А. В. Су-
воров) 176. С другой стороны, в судьбе беглых крестьян, задер-
жанных и возвращенных в вотчину, последнее слово оставалось
сплошь и рядом за общиной, хотя помещики предпочитали сда-
вать таких в солдаты за мир, без зачета «семейству и роду».
В 1776 г., отправляя из Москвы в Никольское объявившегося
беглого крестьянина А. Федорова, В.ч Г. Орлов писал бурмистру,
что если он миру «способен», то высечь его и оставить, если же
не нужен, то сдать в солдаты 177. В 1781 г. в аналогичном слу-
чае последовал приказ в Елоховскую вотчину: «есть ли миру тя-
гости не будет, то он прощается и быть ему с миром наряду» 178.
В 1783 г. о соблюдении того же порядка сообщалось в вотчину
Волховского у. Шарапове («желает ли мир принять его или
нет») 179. Даже в 1813 г. община с. Никольского, решая судьбу
крестьянина Ф. Егорова, который, будучи в отходе в Петербурге,
похитил крупную сумму денег, украл чужой паспорт и пытался
скрыться, постановила, по всей вероятности не без давления со
стороны влиятельных родственников: «буде взнесет означенные
деньги, то по молодости его лет оставить на будущее время для
исправления ево жизни» 180.
Решающий голос оставался за общиной и в костромской вот-
чине А. Б. Голицына Писцово. В 1774 г. он писал местному
бурмистру, что если мир не пожелает оставить трех «плутов»,
то отдать их в солдаты 181. В смоленской вотчине Паниных Ду-
шно в 1804 г. мирская сходка решила не сдавать в рекруты
или на поселение пойманного беглого крестьянина до первого
«беспорядка», допущенного им. Вотчинное управление согласилось
с мнением общины182. Наконец, в 1818 г. по мирскому приго-
вору в чухломской вотчине Дмитриевых-Мамоновых на тех же
условиях был отдан на поручительство двух крестьян А. А. Акин-
фиев, обвинявшийся в «вечных отлучках» 183.
Военное ведомство йе могло безучастно относиться к нравст-
венному уровню поступающих в армию. Однако оно отлично зна-
176 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 33, л. 26 —об.; Н. Рыбкин. Генералис-
симус Суворов, стр. 24, 25.
177 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 34.
178 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 30, л. 6.
179 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, л. 3 — об.
180 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 131—133.
181 ЦГАДАГф. 1396, оп. 1, д. 580, лл. 21, 22.
182 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1119, лл. 2, 3, 27.
83 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3, л. 36 об.
276

ло, что в составе «штрафных» крестьян собствошю уголовного
элемента почти не попадалось, ибо лица, совершившие тяжкие
преступления (убийство, поджог, грабеж и т. п.), подлежали го-
сударственному суду. Поэтому сдача «порочных» и «штрафных»
крестьян в рекруты не вызывала возражений со стороны воен-
ного ведомства; лица же «беспокойного» поведения в условиях
воинской дисциплины не представляли особой опасности. После
окончания Отечественной войны 1812 г. Военное министерство, ис-
пытывая резкий недостаток в резервах, даже предложило поме-
щикам и общинам оставить в армии из ополченцев, которые
должны были вернуться домой, тех, кто считался до поступления
в солдаты «непослушными и беспокойными, следственно и в об-
ществе нетерпимыми» 184.
Особо «неугодные» элементы из вотчин по государственному
законодательству с 1760 г. могли быть сосланы в Сибирь185. Эта
мера давала военному ведомству известную гарантию в том, что
сдаваемые в рекруты «штрафные» крестьяне не являются пре-
ступниками. Со своей же стороны помещики и общины из ука-
зов о ссылке в Сибирь сделали свои выводы. Каждый такой
ссыльный засчитывался общине за сданного рекрута.
При подворной или сёмейно-личной системе отправления рек-
рутской повинности ссылка в Сибирь стала грозить каждому чле-
ну крестьянской семьи, если в ней не было годных к солдатской
службе.
Сдача в солдаты вне очереди и право ссылки усугубили про-
извол, злоупотребления и безобразия как помещиков, так и мир-
ских властей по отношению к неугодным крестьянам и способ-
ствовали расцвету торговли рекрутами. Реально трудно, конечно,
выявить, кому следует отдать приоритет — общинам или поме-
щикам — в беспощадности при отдаче «штрафных» в рекруты.
Но совершенно очевидно, что, желая освободиться от того
или иного крестьянина, расправиться с ним, или же стремясь вы-
полнить повинность с наименьшими для себя потерями, причем по-
рой даже авансом в зачет будущих наборов, общинййе власти и
мирские сходы не задумывались перед формулировками причин
сдачи в рекрутщ и отнюдь не проявляли сожаления к своим
сочленам, разорившимся в силу неудачно сложившихся обстоя-
тельств.
В 1788 г. в Елоховской вотчине В. Г. Орлова произошел
скандал по поводу сдачи в рекруты крестьянина И. Костерина,
ложно обвиненного в краже бороны. Подкупленный тремя
крестьянами земский ввел в заблуждение бурмистра и мирской
сход, скрыв к тому же, что И. Костерин окупил свою рекрут-
скую очередь. Обман был раскрыт уже после приема И. Косте-
184 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 331а, лл. 2-5.
185 Об этом законодательстве см.: А. Романович-Славатинский. Указ. соч..
стр. 294, 296, 298.
10** 277

рина воинскими властями, по приказу В. Г. Орлова обсуждался
на специально созванном сходе, но осталось неизвестным, уда-
лось ли вернуть пострадавшего в вотчину 186. В 1803 г. в Николь-
ской вотчине В. Г. Орлова мир при сдаче крестьянина Т. Кост-
рова в рекруты подкрепил обвинение в его «слабом и нерачи-
тельном поведении» подозрением в краже им крынки масла, про-
павшей у его соседа 2 года назад 187. В 1811 г. во время след-
ствия о злоупотреблениях Никольского бурмистра Г. Власова вы-
яснились факты о его взятках при рекрутских наборах. В 1812 г.
в той же вотчине община без колебания ликвидировала хозяйство
когда-то зажиточного, но задолжавшего крестьянина Семена Ма-
карова, а самого сдала в рекруты; двор его, оцененный в 1000 руб.,
был продан односельчанину, а жене с малолетним сыном остав-
лено 125 руб, на покупку другого дома. Правда, спустя 2 года,
когда С. Макаров вернулся, по-видимому, инвалидом на родину,
община ему вернула сохранявшиеся в мирской «казне» 540 руб.188
В 1813 г. общинные власти Никольского без каких-либо объяс-
нений отказались признать откуп от рекрутчины крестьянина
Т. Куликова, который, находясь в отходе в Петербурге, внес
необходимую сумму представителю В. Г. Орлова («мы обществом
вотчинным правлением деньгами за осьмуху рекрутскую не при-
маем, и требовать его самого, Куликова к сей повинности на
очередь ис Питербурга») 189.
Подобные же случаи, но менее систематические, прослежи-
вались в вотчинах и друщх феодалов. В 1731 г. крестьянин
суздальского села Лежнева Я. Васильев жаловался кн. В. В. Дол-
горукому, что, несмотря на отсутствие за ним недоимок, его
единственному сыну грозит сдача в рекруты, причем «пригово-
рили... сына моего взять небольшие люди, а другие ...в таком же
тягле имеются и семьянистые...» 190. В 1758 г. там же бурмистр
пытался потворствовать зажиточным крестьянам и при наборе
давал им «закрывательство» 191.
По всей вероятности, в 1760-х годах община ярославской
вотчины Щербатовых (с. Михаиловское) по каким-то соображе-
ниям также пристрастно относилась к крестьянину Ф. Иванову.
К 1771 г. в его семье насчитывалось 6 душ м. п.— он сам (62 лет),
трое сыновей (26, 21 и 15 лет), племянник (30 лет) и нера-
ботоспособный брат-инвалид (58 лет), а другие четыре ее чле-
на — сын, брат и два племянника — на протяжении нескольких
рекрутских наборов были сданы в солдаты 192. Не менее яркое
свидетельство о мирском злоупотреблении в пермских владениях
т ЦГАДА, ф. 1384, он. 1, д. ИЗ, л. 26; д. 114, лл. 55, 56.
187 Там же, д. 467, л. 4 об.— 7.
188 Там же, д. 583, лл. 127—129, 138, 199 об.— 200.
189 Там же, лл. 156 об.— 158.
190 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 13, л. За.
191 Там же, д. 81, л. 2 об.— 4 об.
192 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 472, л. 7 об.
278

Строгановых дает челобитная 1795 г. крестьянина Егора Борош-
нева, в семье которого остались вять и сноха-солдатка, а двое
холостых и один семейный сыновья были сданы в солдаты 19э.
Колоритный по своим подробностям случай самоуправства бур-
мистра епифаньской вотчины в 1824 г. разбирался в московской
вотчинной конторе А. И. Орлова. Бурмистр вне ведома мир-
ского схода изменил порядок очередности в жребиях и попытал-
ся ликвидировать «жеребьевую очередную книгу», инсценировав
воровство сундука, где она хранилась; позднее этот документ
был якобы найден брошенным за гумнами и размокшим от дож-
дей ,94.
Даже в вотчинах Орловых, где, как указывалось, существо-
вал определенный порядок отправления повинности, мирские вла-
сти побуждались самими владельцами при сдаче в рекруты от-
давать по возможности более пожилых, т. е. менее трудоспособ-
ных крестьян. В 1788 г. в Никольском из семи человек, сдан-
ные в> рефутгы, пять имели от 40 до 45 лет195. Московская
контора В. Г. Орлова в 1810 г., рассмотрев и утвердив мирской
приговор нижегородского села Аяистеево о привлечении 25 кре-
стьянских семей к обесйечеййго очередного набора, указала на
необходимость соблюдать вотчинный «интерес»: «отдавать в рек-
руты наперед из тех семей кои летами старее» 19*.
Указы 1760пХ годов о ссылке в Сибирь «продерзостных»
крестьян в зачет рекрутов, как указывалось, в свою очередь по-
родили широкие возможности для злоупотреблений. В костром-
ской Писцовской вотчине А. Б. Голицына в 1770-х годах к та-
ким «предерзостным» были отнесены также и те, кто не имел
возможности участвовать в мирских денежных «складках» для
откупа и по физическим данным не мог быть сдан в солдаты.
В одном своем указе в с. Писцово А. Б. Голицын писал, что об
этом его просили «многие». Первоначально он был, по-видимо-
му, против этого 197. Вскоре мнение представителей общины все
же возобладало, и 3 апреля 1773 г. он указал, что если крестьяне,
обладавшие ростом ниже указной рекрутской нормы, не могут по
своему «убожеству» вносить деньги, «то ис таковых семей по ва-
ловому расчислению отдавать в равенство на поселение, как из
других в рекруты» 198. В мирском приговоре от 12 мая 1773 г.
было с удовлетворением записано, что «но мирскому прошению»
его сиятельство изволили повелеть «общим нашим согласием»
выбрать «подозрительных и впредь к доброму крестьянскому
житию непрочных и оказавшихся в пьянствах и воровства* и
других продерэостях отдать на поселение впредь з зачетом в за-
193 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 3575, л. 5 — об.
194 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 4, д. 955, лл. 6 об.- 7 об.
195 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лЛ. 3?, 38.
т ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 643, л. 17-об.
197 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 530, л. 14 — об.
198 Там же, д. 544, л. 10 — об.
279

пет за рекрута». Как видно, трактовка мирского приговора была
весьма расширительной, а составленный тотчас реестр «виновных»
не оставлял сомнений в серьезности намерений схода 199.
В ярославской вотчине Щербатовых существовал такой же
порядок. В реестр 1771 г. о рекрутской «отправе» по поводу
безтяглого бобыля И. Макарова, 43 лет, имевшего жену и мало-
летнюю дочь, и одиноких П. Иванова 41 года и Л. Макарова
45 лет была внесена категорическая резолюция: «на поселение»;
перед Василием и Петром Осиновыми (29 и 27 лет) была постав-
лена альтернатива: «либо должны дать в рекрута 20 рублев, либо
положить в жеребий для поселения» 20°.
В 1800 г. управляющий Дугинским имением Паниных пред-
ложил владельцам ссылать с мирского согласия на поселение
неплательщиков податей, «шалунов» и негодных к военной служ-
бе, но стоявших на рекрутской очереди. Мир со своей стороны
поддержал первую часть этого предложения и в 1802 г. за-
писал в приговоре решение о ссылке своих «порочных» чле-
нов: «ежели из неплательщиков оброка окажется во, всегдашнем
пьянстве и в лености своей работы, таковых с нашего мирского
приговора отдавать годных в рекруты и других не годных на по-
селение^ 201.
В имениях В. Г. Орлова практика ссылки также существо-
вала, причем миры порой проявляли инициативу в решении этого
вопроса. В 1779 г. по приказу феодала миру с. Сидоровского
предлагалось помиловать или сослать в адмиралтейство на ка-
торгу , крестьянина, уличенного в воровстве и негодного для сда-
чи в солдаты202. В 1800-г. В. Г. Орлов разрешил бурмистру
поволжской Романовской вотчины отдавать на поселение «пороч-
ных» крестьян «по разсмотрению твоему» 203. По приказу москов-
ской домовой конторы Орловых 1811 г. общинному вотчинному
правлению с. Никольского было предложено представить к сда-
че в солдаты малорослых, которые ранее по этой причине «от-
бывали» от повинности 204. Можно не сомневаться в том, что такие
крестьяне, если бы их военное ведомство не принялб, были бы
сосланы. В 1813 г. Никольская вотчина сама просила вотчинную
контору об «избавлении вотчины» от трех крестьян путем ссыл-
ки их на заводы или на поселение 205.
О технике расправы с неугодными крепостными крестьянами
свидетельствуют довольно часто встречающиеся среди докумен-
тов отдельных вотчин так называемые штрафные журналы. В них
фиксировались прегрешения тех или иных крестьян и наказа-
199 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 546, лл. 7—8 об.
200 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 472, лл. 3, 6 об., 7.
201 ЦГАДА, $. 1274, оп. 1, д. 1116, л. 32; д. 1118, лл. 19, 24.
202 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, л. 50 об.— 51.
203 Там же, д. 509, л. 49 об.
204 ЦГАДА,.ф. 1384, оп. 1, д. 744, лл. 1-3.
205 Там же, д. 583, лл. 134 об. —138.
280

ния, которым они были подвергнуты; при рекрутских наборах
вотчинные или общинные власти немедленно обращались к этим
документам и выбирали из врх всех тех, кто мог быть принят
в солдаты военным ведомством 206.
Обеспечивая рекрутские наборы, общинные власти имели до-
статочные возможности карать своих общинников, пытавшихся
бегством или членовредительством переложить повинность на дру-
гих. Весьма показательно, что в этих случаях общинные власти
предпочитали не обращаться к органам власти, хорошо зная нра-
вы чиновников и понимая возможные и нежелательные для мира
финансовые последствия подобных жалоб. В 1813 г., когда рек-
рутские наборы были особенно тяжелы, общинные власти с. Ни-
кольского в нескольких мирских приговорах выразили неуклон-
ное намерение ссылать не только тех, кто пытался спастись
членовредительством, но и всех членов семей, содействовавших
рекрутам так или иначе избыть повинность: «таковых истреблять
за их ухищрение, таковаго и отдать вечно на поселение и с
женой»207; относительно же^ сбежавших из вотчины при на-
боре и тем самым пытавшихся избегнуть жребия в одном мир-
ском приговоре было сказано: «в гражданской суд объявления
не представлять, ибо вотчине пользы в том ни каковой не со-
стоит» 208.
Разумеется, феодальные владельцы, сами реже вникавшие в
конкретный отбор рекрутов, обращались к рекрутчине, когда по-
лагали нужным поддержать свою абсолютную власть над дерев-
ней, внутренний порядок вотчинной жизни или соблюсти свой
экономический интерес. В ряде вотчин по воле владельцев (Са-
марины, Щербатовы и др.) от рекрутской повинности освобож-
дались некоторые представители мирской власти, мастера-ремес-
ленники, в индивидуальном порядке — крестьяне, оказавшие ка-
кие-либо важные «услуги» помещику (Г* В. Грузинский,
Н. П. Панин, П. А. Шепелев). Если в одних вотчинах такие
индивидуальные милости восполнялись ближайшими по рекрут-
ской очереди крестьянскими дворами, ^то Н. П. Панин в 1810 г.
предписывал заменять получивших от него освобождение от по-
винности «дурными людьми», которых «к нещастию в большой вот-
чине всегда бывает, дабы милостью моей к одному не потерпели
другие невинно» 209. Я. М. Неверов в первой четверти XIX в.
писал: «Многие самые лучшие из помещиков, желая сохранить
или предохранить от расстройства лучшие зажиточные крестьян-
ские семьи, спасти их от рекрутства, ставили в рекруты за та-
206 См., например: ЦГАДА, ф. 1262, оп. 5, д. 182 (1824 г., с. Покров-
ское — моршанская вотчина Гагариных).
207 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 146-150 (§ 14), 153 - об., 161 об,-
163, 169—171.
208 Там же, л. 162 об.
209 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1139, л. 39.
281

кие дома штрафных одиноких крестьян или дворовых дурного по-
ведения» 21°.
Помещики полагали вовсе не нужным считаться с общиной,
когда по каким-либо причинам хотели расправиться с тем или
иным крестьянином или с Дбрбйней в целом. На угрозы и свире-
пые распоряжения отнюдь не Скупился В. Н. Самарин. Для него
сдача в рекруты была обыденной дисциплинарной мерой (при
«ложных» челобитьях на «начальника»; упущениях по барскому
хозяйству и т. п.) 2П. Празднование в одной деревне дня покро-
ва богородицы, сопровождавшеесй многодневным повальным пьян-
ством, было расценено В. Н. Самариным как бунтовство, без-
законие и святотатство; начатый по атому «происшедствию» ро-
зыск реально грозил рекрутчиной участникам праздника212.
Как ни отличался В. Г. Орлов от В. Н. Самарина в мето-
дах управления вотчинами, но и он использовал те же самые
меры. В 1776 г. за вторичную кражу крестьянин костромского
села Сидорорского И. Петров по приказу В. Г. Орлова был от-
дан в солдаты, а его многочисленная семья оставлена на милость
мира213. В 1777 г. бурмистру нижегородской вотчины Городец
было категорически приказано В. Г. Орловым за какую-то вот-
чинную провинность «крестьянского сына Григория Желтухина
за ево непорядки отдать в солдаты, а что за него очередь от-
правлена нужды нет» 214. В 1778 г. по его же указу В с. Се-
меновском было ликвидировано крестьянское хозяйство — двое сы-
новей крестьянина П. Емельянова одновременно были отданы В
солдаты с зачетом миру, а обеспечение их престарелого отца и его
малолетнего внука с уплатой за них податей и повинностей
возложено на какого-то их свойственника, которому за это была
предоставлена существенная льгота по рекрутской повинности215.
В 1770 г. В. Г. Орлов предписал общинным властям до утверж-
дения домовой конторой приговоров о сдаче в рекруты таких
крестьян соблюдать «тайность»; из этого следует, ^1го пригово-
ры о них составлялись не на сходах, а в вотчинных правле-
ниях 216.
Сдача вне очереди «штрафных», крестьян и дворовых людей
способствовала развитию торговли рекрутами. Помещики, по-ви-
димому, чаЩе продавали дворовых людей, на которых не могли
претендовать общины. Крестьйй помещики продавали в рекруты
в тех случаях, когда они или вовсе не считались с общиной, или
на каких-то условиях согласовывали с ней условия по изъятию
210 Я. М. Неверов. Указ. соч., стр. 158.
211 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 641, лл. 3, 4; д. 653, л. 3; д. 690, л. 5 об.;
Д. 716, л. 24 — об.
212 Там же, д. 713, лл. 8 —об. (результаты этого розыска йензвест&ы).
2,3 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, лл. 95 бб.- $7 об.
214 Там же, д. 511, лл. 118—120 об.
215 Там же, д. 516, лл. 44 об.— 45.
216 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 1038, л. 5 об,
282

мужской души из деревни. Формально такие сделки осуществля-
лись просто: один помещик продавал другому крепостного, офи-
циально производилась запись продаваемого в подуигаый оклад
по новому местожительству, и тут же его сдавали в рекруты217.
Известно, что в конце XVIII — начале XIX в. в Москве и
Петербурге существовали даже частные комиссионеры, органи-
зовывавшие подобные сделки. В 1790—1800-х годах, как указы-
валось выше, чухломская вотчина Куракиных Погорелки через
вотчинное правление своих господ в Москве и Петербурге сис-
тематически покупала людей для сдачи в рекруты218. В начале
XIX в. община Никольской вотчины Орловых совершала подоб-
ные операции в Москве через комиссионера Соколова, и однажды
за какую-то особую услугу мир приговорил ему выдать даже «на-
граду» 219.
За счет своих общин помещики при рекрутских наборах из-
влекали материальную выгоду нередко, причем разными спосо-
бами. Известны случаи, когда помещики, конечно не без выгоды
для себя, продавали своим же общинам дворовых людей для сда-
чи в рекруты и рекрутские квитанции (в 1791 г. крестьяне галиц-
кой вотчины покупали у Головиных, а в 1807 г. крестьяне пе-
реславль-залесской вотчины — у Нарышкиных) 22,°.
И. Д. Ковальченко считает, что повсеместно существовала
«практика освобождения крестьян от рекрутской повинности за
определемый выкуп» как средство извлечения помещиками от
крестьян имевшихся у них избыточных средств221. Это явление
несомненно, но за неимением исчерпывающих данные трудно су-
дить о его повсеместности. Известно лишь, что откуп от рекрут-
чины как источник барских доходов был использован в 1822 г.
погрязшей в долгах А. И. Орловой (урожд. Салтыковой). По
приказу ее главного управляющего в курские вотчины откуп
крестьян от рекрутчины шел не на покупку квитанций или лю-
дей, а записывался «в приход господской суммы». Откупившиеся
таким образом крестьяне вычеркивались из рекрутской очереди,
а вместо них ее выполняли натурой очередные, но более бедные
общинники222. То же самое в первой четверти XIX в. наблю-
далось в коломенской вотчине Гагариных-Бобринских с. Киясов-
217 Даже учитывая курс падения ру^ля с середины XVIII до начала
XIX в., стоимость рекрутов систематически повышалась и дошла со 150
до 2 тыс. руб. й выше. В. Г. Орлов во время русско-турецкой войны в
1789 г. б частном письме, высказывая надежду на заключение мира,
сетовал по поводу расходов, которые несли его вотчины при покупке
рекрутов: «дай-то бог, видать ли конец сей пропасти, рекрут продают
в Москве по 600 р. И более» (В. Орлов-Давыдов. Биографический очерк
графа Владимира Григорьевича Орлова, Т. II. СПб., 1878, стр. 109).
218 ЦГАДА, ф. 1369, он. 1, д. 61, лл. 1-3; д. 116, лл. 33-34 об.
219 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. % 583, лл. 174 об.—180; д. 814, Я. 7 об.
220 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 61, л. 1 — об; ф. 1272, оп. 2, д. 23, л. 128.
221 И. Д. Ковальченко. Указ. соч., стр. 285.
222 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, Д. 927, л. 47 - об.

ке, где крестьянский откуп от рекрутчипы поступал «в доходы
его сиятельства» 223. Иные пути изыскивал скопидомный В. Н. Са-
марин. В 1773 г. он предложил крестьянам одной своей вотчины
увеличить объем барщинных нолевых работ за счет освобождения
их от рекрутчины224, которую он намеревался или как-то пере-
ложить на другую общину, или восполнить покупкой. В 1793 г.
он тем же порядком «утилизировал» крестьянский труд, пред-
ложив общинам своих симбирских вотчин купить рекрута на
деньги, которые предполагал им уплатить за «излишний труд»
по постройке винокуренного завода 225.
Вовсе не исключением была откровенная спекуляция, прово-
дившаяся, по-видимому, мелкими и средними помещиками. Не
обращая внимания на общину, они продавали в рекруты своих
мужиков и, пользуясь тем, что цены на них, особенно во время
войн, были выше средней стоимости крепостных людей, на полу-
ченные средства скупали затем мелкие деревни и продолжали
спекулировать тем же порядком. И. И. Болтин утверждал, что
«некоторые помещики, во удовлетворение жадности своей к ко-
рысти, продают охотно рабов своих в рекруты, и признают то
прибыльным торгом» 226. Он даже привел конкретный пример, как
в 1750-х годах один помещик, завязнув в долгах, из своего име-
ния, крепостное население которого оценивалось в 12 тыс. руб.,
продал 100 мужиков в рекруты и получил за них 16 тыс. руб.;
оставшиеся у него 300 душ. м. п. обеспечивали еще 60 тягол и
продолжали приносить ему оброк227. Тем же самым в 1790 г.
припугнул кн. М. П. Голицын свою кадниковскую вотчину, ког-
да община заикнулась о рассрочке в уплате оброка. М. П. Го-
лицын ответил, что деревня прибыли ему не приносит, «никакого
нашего уважения не заслуживает», а мелкопоместные дворяне
давно хотят ее купить только для того, чтобы, выгодно продав
крестьян в рекруты, полностью окупить ее стоимость 228.
Яркий материал о подобных же спекуляциях в конце
XVIII — начале XIX в. содержится в анонимно выпущенном
в свет в41818 г. сатирическом публицистическом произведении
«Путешествие критика или Письма одного путешественника, опи-
сывающего другу своему разные пороки, которых большею частию
сам был очевидным свидетелем». Автор этой книги, как недавно
выяснено, С. фон Ферельцт рассказывал, что один помещик, по-
лучив в наследство 50 душ крестьян, тотчас продал в рекруты
10 человек за 10 тыс. руб. и на эти деньги купил деревню с
30 душами229. «Следственно,— как говорил этот помещик,—
223 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 5972 а, лл. 14—21, 28—30.
224 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 636, лл. 1—4.
225 Там же, д. 680, лл. 7—10.
226 И. Болтин. Указ. соч., т. 2, стр. 221.
227 Там же, стр. 221—222.
228 ЦГАДА, ф. 1263, оп. 1, д. 6431, л. 6 — об.
22» «Путешествие критика...», изд-во МГУ, 1951, стр. 99.
284

двадцать душ и земля, принадлежащая к новой деревне, при-
шли мне даром» 23°. Затем в результате единовременной про-
дажи 46 человек он купил 200 душ и постепенно, действуя тем
же порядком, за 12 лет приобрел 950 душ и 125 тыс. руб. на-
личными деньгами 231. Тот же автор сообщал о систематической
продаже крестьян в рекруты и другим помещиком 232.
Бесконечным источником доходов служила рекрутчина и для
мертных властей резных рангов, использовавших любой случай
для лихоимства, которое оплачивалось общинами. В 1789 г. сдан-
ные из ветлужской вотчины Суворовых рекруты, отпросившись
«на слово» у принявшего их офицера, отправились по домам по-
сетить своих родителей. Местный капитан-исправник, узнав об
этом, нагрянул в вотчину, объявил рекрут беглыми и потребовал
с каждого по 55 руб. Миру ничего не оставалось, как «исправ-
нику дать, чтобы дело не отпустить еще до крайних разорени-
ев» 233.
Уже указывалось, что сдача каждого рекрута воинским вла-
стям недешево обходилась общинам. Яркий материал об этих рас-
ходах и злоупотреблениях, допускавшихся вотчинными управле-
ниями и чиновниками, содержится в вотчинном документе о сдаче
рекрутов в 1795 г. из пермских владений Г. А. Строганова. Сдача
18 рекрутов обошлась общинам в 459 р. 85 к.; из них «за
необракование болезнями зараженных рекрут» штаб-лекарь
М. Л. ГамаЛея получил 25 руб.; советник казенной палаты сто-
лоначальник Ярцев за прием рекуртов, «не дошедших до указных
лет», в частности за прием мальчика 147г лет,— 15 руб.; капи-
тан за «необракование» одежды рекрутов — 6 р. 60 к.; прапорщику
и вахмистру, «стоявшим в приемной у станка за вытянутие пред-
ставляемых коротких рекрут» было вручено 6 руб. и т. д.234
Самому владельцу в Петербург вотчинным управлением об этом не
сообщалось, а составлялось лишь краткое донесение с указанием
общей суммы расходов.
Итак, сохранившиеся в поместно-вотчинных архивах материа-
лы о рекрутчине создают достаточно определенное впечатление о
ее роли в общественной жизни деревни. Несравненно меньше дан-
ных об этом содержится в фольклоре. При всей многочисленности
песен, плачей и причитаний, в которых так или иначе затрагива-
лась рекрутская тема, в них лишь в самой общей форме гово-
рится о порядке набора и его аксессуарах (жребий на сходе,
230 Там же.
231 Там же, стр. 100.
232 Там же, стр. 29, 30.
233 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия», стр. 60—63.
234 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 3575, лл. 26—28. Подобные же реестры с
полным перечислением более, правда, мелких взяток сохранились среди
дел Никольской вотчины Орловых за 1786 и 1788 гг. (ЦГАДА, ф. 1384,
оп. 1, д. 82, л. 16 — об.; д. 114, лл. 45—49).
285

«мИрские переговоры») 23Б, более подробно — об обряде приема
рекрутов воинским начальством 236 и почти ничего — об опреде-
ляющей роли общины в отборе рекрутов и обеспечении повинно-
сти. Лишь отдельными штрихами в народной памяти запечатле-
лись моменты, представляющие интерес для рассматриваемой
проблемы. В народных песнях отразились факты неумоли-
мой сдачи общинами сирот, тем более воспитанных миром,
детей из бестяглых дворов, «штрафных» («за гулянку», «за не-
праведное житье» с женой), о которых в деревне заранее со-
здавалось отрицательное общественное мнение237. Только в
одной песне («Нам, которого сына в солдаты отдать») запечат-
лелся этап, когда общины при подворной очередной системе пере-
стали обходить «двойников» («от Двоих одного во солдаты брать,
от троих одного — миновать нельзя») 238. Обилие вариантов этой
песни, записанных в самых разных областях европейской части
России, свидетельствует о широкой распространенности разбирав-
шегося выше явления239. Отразились, правда отнюдь не широ-
ко, в песнях, причитаниях и частушках злоупотребления со сто-
роны верхушки общин («мироедов» — богатых мужиков и ста-
рост) 240. Даже в творчестве народной поэтессы И. А. Федосовой,
социально остро отражавшей разные стороны крестьянской Жиз-
ни, по словам К. В. Чистова, протест против несправедливостей
крестьянского мира при рекрутских наборах выражается как бы.
косвенно, «им наполнена каждая строчка, но ему не посвящена
ни одна строка специально. Для нее это скорей общая оценка
236 А. И. Соболевский. Великорусские народные песни, т. VI. СПб., 1900,
№ 21, 52.
236 По вотчинным архивам известно только одно подробное описание
«обряда» по отбору рекрутов, разработанного самим помещиком —
В. Н. Самариным. Ему органически чуждо было понимание чувства
человеческого достоинства у крестьян,. и разработанный им «обряд»
в 1776 г. поражает своим цинизмом. Жребий в его симбирской вот-
чине должен был кидаться на общей сходке всех крестьян под ру-
ководством приказчика. Всякий шум и крики запрещались; виновные
в них подлежали тут же наказанию батогами, которых предписыва-
лось запасти «заранее поболе». Вытянувшие жребий тут же раздева-
лись донага, и их осматривали именно те, кто участвовал в жре-
бии,— «всем ли они целы или есть на них какие повреждения». Ре-
зультаты осмотра записывались и прочитывались сходке. Затем по вы-
тянувшим жребий брались поручные записи,- и они до отправки- в
город отпускались по домам. Тех же, по ком на сходе поруки никто
не давал, заключали тут же под караул, причем сторожами назнача-
ли годных к рекрутчине, и они персонально отвечали в случае побега
вытянувших жребий (ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 639, лл. 1—3).
237 А. И. Соболевский. Указ. соч., № 25, 30, 32, 37, 50—54, 62, 63, 70, 71,
73, 78, 79, 243.
23* О. П. Мартыненко. Из истории одного песенного сюжета. «Вопросы
литературы XVIII века». Пенза, 1972, стр. 105.
239 Там же, стр, 102.
240 А. И. Соболевский. Указ. соч., № 81; «Русские плачи (причитания)».
Л., 1937, стр. 62, 173; «Русское народное поэтическое творчество», т. 2,
кн. 2. М.—Л., 1956, стр. 104, 123—126.
286

людской несправедливости» 241. Приблизительно к тем же выводам
приходили и другие исследователи. Н. Андреев и Г. Виноградов,
утверждая, что в рекрутских причетах мотивы социального поряд-
ка являлись господствующими, вместе с тем характеризовали жа-
лобы по поводу горькой судьбы рекрута как «самый тихий, при-
крытый вид протеста» 242.
Основная причина указанного явления заключалась в том, что
рекрутчина в фольклорных произведениях рассматривалась пре-
имущественно с семейно-бытовой стороны и значительно уже —
с внутридеревенской, общественной. Эти произведения создавались
в процессе развития порядков отправления повинности, а потому
в них тем ярче отражались коллизии, возникавшие внутри кре-
стьянской семьи при рекрутском наборе и при прощании рекрута
с близкими и «родом-племенем», не только отрываемого от семьи,
но и вычеркивавшегося навсегда из деревенской общинной жизни.
Конечно, только эмоциональной стороной восприятия рекрутчины
нельзя объяснить это своеобразие тематической направленности
фольклорных произведений. Дело в том, что община не вмешива-
лась во внутрисемейные проблемы, возникавшие при решении во-
проса, кому идти в рекруты. Именно поэтому они и заслонили в
фольклоре роль общины.
Казалось бы, что значение фольклорных произведений как
вспомогательного исторического источника может быть опреде-
ляющим для освещения указанных семейных коллизий. Как ни
странно, но фольклор и в этом отношении дает сугубо односто-
ронний материал. В нем преимущественно отражалась или роль
отца, патриархального главы семьи, от воли которого зависела
судьба сыновей, или порядок, по которому путем жребия решал-
ся вопрос менаду ними 243.
Массовые материалы вотчинных архивов второй половины
XVIII — первой четверти XIX в. создают иное впечатление о
внутренних взаимоотношениях в патриархальных крестьянских
семьях. Как следует из росписи 1787 г. о «рекрутской оправе» в
чухломской общине с. Погорелки, за ряд предшествующих на-
боров в рекруты было сдано 150 человек; из них в рекруты По-
пало только 12 глав семей и 10 их сыновей; остальную, т. е.
подавляющую, часть составили члены семей так называемого бо-
кового родства — 72 родных и 5 двоюродных братьев глав семей,
37 родных и 1 двоюродный дядьев глав семей, 7 племянников и
1 пасынок. При этом братья глав семей шли в рекруты даже
вместо их сыновей, а дядья — за своих «старших» племянни-
ков244. По аналогичным данным, составленным в 1798 г. в кост-
241 «Русское народное поэтическое творчество», т. 2, №. 2, стр. 178;
К. & Чистов, Народная поэтесса И. А. Федосова. Петрозаводск, 1955,
стр. 244.
242 «Русские плачи (причитания)», стр. XXIX, XXX.
243 А. И. Соболеесций. Указ. соч., № 82, 85—88, 90.
244 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 49, лл. 1—15.
887

ромской вотчине Орловых с. СидоровсКом, в рекруты с сородипьт
XVIII в. было отдано: 6 отцов — глав семей и 18 сыновей —
глав семей, а с другой стороны — 80 братьев глав семей и
1 приемыш 245. Наконец, та же картина выявляется по материа-
лам «рекрутского очередного подворного списка», составленного
в 1816 г. в коломенской вотчине Гагариных-Бобринских — с. Кия-
совке. Там на протяжении ряда лет в рекруты попали: 2 отца —
главы семьи, 23 сына глав семей и 2 внука, а из членов семей
бокового родства — 5 дядьев глав семей, 33 родных и 5 двоюрод-
ных братьев, 1 шурин, 1 пасынок, 1 приемыш 246.
Зятья-примаки несли рекрутскую повинность самостоятельно
по своей родной семье, но не по семье, в которую они вошли.
Такие случаи отмечались в Погорелках и в вотчинах Орло-
вых 247. Впрочем, бывали случаи, когда глава семьи, принимая
примака, обязывался выплатить за него рекрутскую денежную
долю 248.
Становится очевидным, что патриархальность власти главы
семьи была характерна не только для больших семей; она сохра-
нялась и в семьях, состоявших из супружеских пар родных
братьев. Главы таких семей, т. е. старшие братья, сохраняя своих
сыновей, рекрутскую повинность, падавшую на двор, переклады-
вали на младших братьев и даже дядьев, не говоря уже о дру-
гих членах семей. Поэтому возникает серьезное сомнение в выска-
зывавшейся в литературе мысли о «демократизме» братских се-
мей249.
При этом бывали случаи, когда рекрутчина представлялась
единственной возможностью (помимо бегства) для того или иного
члена крестьянской семьи полностью порвать с ней связи, если
возникавшие внутри нее противоречия становились безысходны-
ми. В мирских приговорах Никольской вотчины Орловых иногда
фиксировался уход в солдаты «своей волей». В частности, сохра-
нилось известие (1788 г.) о трагедии крестьянского сына Захара
Шимина, бегавшего из вотчины, знавшегося с «подозрительными
людьми» и в конце концов отказавшегося на сходе возвратиться
в дом отца, который, по его словам, «жития дурного» и его «со-
держал непорядочно» 25°.
Рекрутчина, безусловно, тормозила распад крупных семей и
тем самым оказывала сильнейшее воздействие на семейно-быто-
вую жизнь деревни. Стремление помещиков предотвратить разде-
лы семей и сохранить многотягловый строй крестьянских дворов
как основу хозяйства деревни и крепостной эксплуатации вполне
объяснимо. Государственная власть, оставлявшая на усмотрение
246 ЦГАДА, ф. 1454, оп. 2, д. 728, лл. 2—101.
246 ЦГАДА, ф. 1262, оп. 1, д. 5972 а, лл. 1—34 об.
247 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 467, лл. 36—38; д. 907, л. 3.
248 Там же, д. 344, лл. 39, 40.
249 М. О. Косвен. Семейная община и патронимия. М., 1963, стр. 83 и ел.
260 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 13, 14.
288

помещиков жизнь крепостного крестьянства, в отношении госу-
дарственных крестьян придерживалась того же мнения. Даже при
подготовке реформы 1861 г. редакционные комиссии признали
вредность разделов ввиду надобности рекрутских наборов и кру-
говой поруки в обеспечении податей; разрешение на семейные
разделы у освобождаемых от крепостной неволи крестьян было
передано на усмотрение сельских общинных сходов251. Для са-
мого крепостного крестьянства было ясно, что рекрутчина таила
смертельную опасность для выделившихся малых семей. От рек-
рутчины прямо зависело создание молодых супружеских пар,
так как их образование обусловливалось обязательствами кресть-
янских дворов в отношении рекрутской повинности.
Эти моменты в той или иной степени учитывали помещики в
своем «законодательстве», и общины вынуждены были им следо-
вать. Как указывалось выше, В. Н. Самарин, вообще не одобряв-
ший разделов, установил правило, по которому, если крестьян-
ская семья после отправления рекрутской повинности разделилась,
сданный рекрут или откуп засчитывался лишь той части семьи,
где остался отец. Его сын Ф. В. Самарин, разрешавший разделы
также лишь многотягловых крестьянских семей, причем после от-
правления имег рекрутской повинности, тем не менее в 1817 г.
допустил оговорку, согласно которой ранее разделившиеся семьи
выполняли рекрутчину сообща252. П. А. Шепелев в начале
XIX в. под угрозой сдачи в рекруты или телесного наказания
без своего разрешения запрещал разделы, а свадьбы ставил в
прямую связь с выполнением рекрутской повинности во избежа-
ние умножения в деревнях солдаток 253. В имениях Орловых раз-
делы также зависели от исправления рекрутчины254. В пермских
же вотчинах Голицыных в начале XIX в. женитьбы даже тех, кто
стоял в рекрутской очереди, не возбранялись, но это правило от-
носилось лишь к зажиточной части крестьянства — «радетельно-
го» к господским работам и «домостроительству» 255.
Мирская помощь семьям, из которых были взяты рекруты, по-
степенно претерпевала существенные изменения. В 1730—
1740-х годах в суздальской вотчине Долгоруких с. Лежневе за
«солдацкими» отцами и братьями сохранялась какая-то доля об-
щинной земли, причитавшаяся определенным в рекруты членам
их семей, а семьям, откуда были взяты рекруты, прощались на
текущий год различные платежи 256. В вотчинах Орловых во вто-
рой половине XVIII — начале XIX в. мирская помощь оказыва-
251 И. Бржеский. Очерки юридического быта крестьян. СПб., 1902,
стр. 103.
252 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 223, лл. 14, 17 об.
253 ЦГАДА, ф. 1605, д. 159, лл. 113—115, 136—138.
254 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, лл. 49 об.—50; ф. 1273, оп. 1, д. 977,
л. 29.
255 ЦГАДА, ф. 1263, оп. 10, д. 1418, лл. 10 об.— 14 (пункт 36).
256 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 35, 42.
289

лась родителям, женам и малолетним детям солдат, но 6 течени-
ем времени она все чаще приобретала характер мелочной мило-
сти, причем обеспечивались землей лишь малолетние сыновья,
оставшиеся с матерью.
Эти льготы не изменяли жалкого, сугубо зависимого и прини-
женного положения солдаток и их детей. Можно не сомневаться,
например, в судьбе оставшегося без матери полуторагодовалого
Е. Тимофеева, отданного миром в 1803 г. в Елоховской вотчине
В. Г. Орлова на воспитание другому крестьянину после ухода
отца в солдаты, или малолетнего И. Беспалова, воспитывавшего-
ся по решению Никольской общины 1812 г. его крестной матерью
при материальной "поддержке мира257. В подобных случаях,
сколь бы ни оговаривались в мирских приговорах обязательства
воспитателей содержать воспитанников как своих собственных де-
тей, их судьба была предопределена; мальчикам, выросшим на
средства мира, трудно было избежать внеочередной сдачи в рек-
руты.
В фольклорных произведениях отразилась зависимая жизнь
солдатки в семье мужа и двусмысленность ее положения в дерев-
не, порождавшая сплетни и пересуды 258. В «Плачах по рекруте
женатом» И. А. Федосова особенно сильно подчеркивала обще-
ственное и семейное положение солдатки. Она при соседях и
«сродниках» преклоняет голову перед братьями мужа, обещает по-
корить свое сердце, просит их «допустить» ее детей в дом и из
милости кормить и обогревать их; она готова к тому, что от нее
откачнутся соседи и соседки и будут пустословить понапрасну
на ее счет, ее детей ровесники не будет принимать «в пай иг-
рать», дома братья и невестки станут попрекать в самовольстве и
нахлебничестве, а в конце концов она вынуждена будет кормить-
ся с детьми мирским подаянием 259. Мирские^ власти в свою оче-
редь не проявляли какого-либо сострадания к солдаткам. Об этом
достаточно характерно свидетельствует рапорт старосты епифан-
ской вотчины Орловых, докладывавшего в 1825 г. о том, что сол-
даткам на незаконнорожденных детей земля не выделяется260.
Вопрос об отставных солдатах и о правительственных меро-
приятиях по устройству их судьбы выходит за рамки настоящей
работы. Некоторые из них возвращались на родину и попадали там
в сугубо,зависимое положение. Отправляясь в армию, оци полно-
стью теряли имущественные права в своей семье и становились
изгоями по отношению к своему прежнему крестьянскому состоя-
257 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 467, лл. Д об.— 7; д. 583, лл. 114 — об.,
115,
258 Ц л Ульянов. Воин и русская женщина в обрядовых причитаниях
наших северных губернии. «Живая старина», Пг., 1914, вып. 3—4,
стр. 251—253.
259 Е. В. Барсов. Причитания Северного края, ч. II. М., 1882, стр. 101,
119, 126, 127, 133, 143, 144, 158, 179, 180.
260 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 976, лл. 31, 32.
290

пию2в1. В фольклоре хорошо отразилась эта сторона положения
солдат. Анализируя творчество И. А. Федосовой, К. В. Чистов от-
мечал: «Судьба рекрута осмысливается Федосовой как история вы-
теснения его братьями из дома» 262. Действительно, в «Плачах о
холостом рекруте» И. А. Федосова очень реально рисует положе-
ние вернувшегося домой солдата; от братьев «уваженьица» ему не
будет, они тут же ему сообщат, что он не долышш хозяйства,
пе участник во владении землей и скотом и не пристроищик к
«хоромному строеньицу» 263. Таким образом, если солдат возвра-
щался в дом отц^а или братьев, то он попадал в положение при-
живальщика; если же его собственная семья сохранила свой двор,
то его возвращение и дальнейшая жизнь зависели от воли фео-
дала и общины. Будучи человеком свободным, отставной солдат
был не нужен ни общине, ни помещику, которому к тому же вви-
ду полученного жизненного опыта он был опасен. Поэтому дожи-
вать свой век в своем доме он мог только с их согласия.
В 1776—1778 гг. В. И. Суворов разрешил отставному солдату
А. Иванову жить в ветлужском селе Архангельском вместе с
детьми только в качестве крепостных, т. е. уплачивая подушную
подать и неся тягло 264. В. Н. Самарин также считал это условие
идеальным. Как указывалось, в 1809 г. он вообще запретил от-
ставным солдатам жить «особыми» домами, если они не хотели
вновь надеть на себя барщинное ярмо, и приказал содержать их
на положении «любезных гостей», которых следовало из вотчины
тотчас выслать вон, когда они станут чем-либо «неприятны» 265,
Точка зрения Самарина не была единичной. Во второй полови-
не XVIII в. в том же положении оказывались отставные солда-
ты в вотчинах Орловых. В 1779 г. В. Г. Орлов в ответ на просьбу
крестьянина И. Матвеева (с. Семеновское) о принятии в семью
на пропитание отставленного от службы брата приказал предва-
рительно узнать, можно ли по «состоянию» (поведению) этого сол-
дата иметь его в вотчине; тремя годами раньше бурмистру Ело-
ховской вотчины он указал изгнать из деревни отставного солдата
с женой266. В Никольской вотчине в начале XIX в., судя по
мирским приговорам, отставные солдаты получали от общины мел-
кие денежные подачки «на хлеб»267. Н. П. Панин в 1804 г.
261 В 1786 г., когда отставной солдат А. Ф. Филипов вернулся на ро-
дину в с. Сельцы Никольской вотчины Орловых и предъявил какие-то
материальные претензии брату; то мирским приговором община тут
же положила конец имущественному спору. А. Филипову было опреде-
лено получить с брата 10 руб. с условием ничего более не просить
(ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 82, л. 5 об.).
262 К. В. Чистов. Народная поэтесса И. А. Федосова, стр. 243.
263 Е. В. Барсов. Указ. соч., ч. И, стр. 40.
264 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия», стр. 20, 21, 26, 26 (№ 24, 29).
265 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 725, лл. 35—36.
266 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, л. 87 об.; ф. 1384, оп. 1, д. 14, л. 4.
267 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 114 об.— 115, 199 об.—200.
291

более милостиво отнесен к отставному солдату Я. Савельеву, про-
живавшему в Дугино в семье родственников; по просьбе Я. Са-
вельева Н. П. Папип приказал выделить ему из свободной от тяг-
ла крестьянской земли участок, достаточный для «прокормления»
семьи 2в8. В первой половине XIX в. В. Храповицкий, как и ра-
нее В. Н. Самарин, также стремился не допускать проживания
отставных солдат в отдельном доме.
*****
Рекрутчина как государственная феодальная повинность была
возложена на крестьянские общины в тот момент, когда Россия
вступила в «новый» период своей истории. Показательно, что в
процессе экономического развития страны рекрутчина быстро по-
теряла свой исключительно «натуральный» характер и обеспечи-
валась в значительной степени на финансовой основе. Оставаясь
сословной повинностью, рекрутчина уже во второй половине
XVIII в. в разной форме охватывала разные по имуществен-
ному положению слои крестьянства.
Порядок отбора рекрутов на протяжении XVIII —- начала
XIX в., нормы крепостной дисциплины и явления повседневной
крестьянской жизни, проявлявшиеся при рекрутских наборах,
свидетельствуют о том, что община была отнюдь не механическим
исполнителем одной из важнейших государственных повинностей.
Рекрутчина, как повинность сословного феодального государства,
была немыслима и невозможна без общины, практически ее осу-
ществлявшей. Более того, рекрутчина быстро переросла чисто
военную функцию, во имя которой была учреждена, и преврати-
лась в своеобразный социальный субинститут, который пронизы-
вал весь строй сельской жизни в условиях крепостничества и
отражал хозяйственно-экономические процессы в крепостной де-
ревне. В реальных условиях своего существования общины н*
протяжении XVIII — начала XIX в. по-разному подходили к
выполнению рекрутской повинности и в зависимости от обстоя-
тельств заменяли одни принципы отбора рекрутов другими. Част-
нофеодальная власть обычно реже брала на себя инициативу:^в
этом вопросе. По мере того как порядок выделения в рекруты
членов только больших семей постепенно заменялся потягловым
подходом, затем подворным с учетом семейных возрастных «кру-
гов» и, наконец, персональной ответственностью каждой души
м. п. в отправлении повинности, тяготы повинности облегчались
для многосемейных и зажиточных крестьянских семей и, наобо-
рот, усугублялись для малосемейных и бедных. В принципе об-
щинный характер повинности терялся. Таким образом, Тяглая го-
сударственная повийнбей» — рекрутчина, наложенная на общину,
ею же самой целенаправленно приспособлялась к условиям соб-
»8 ЦГАДА, ф. 1274, оп. 1, д. 1119, л. 109.
292

ствонного существования. Для того чтобы обеспечить выполне-
ние повинности, а тем самым предохранить саму себя, община
придала рекрутчине отчетливый социально-хозяйственный отте-
нок. Рекрутчиной община поддерживала на определенном уровне,
нижнюю грань хозяйственного состояния своих членов. Поглощая
наиболее бедпую часть деревни, эта повинность способствовала в
известной степени нивелировке крестьянства. В среде наиболее
втянутого в товарно-денежные отношения крестьянства рекрутчи-
на становилась фактически внутриобщинным денежным налогом,
выплатить который могла лишь состоятельная часть деревни.
В равной степени рекрутчина приобрела дисциплинирующую и
феодально-карательную функцию, применявшуюся феодалами и
общинами для того, чтобы держать широкую массу крестьянства
в узде. Нередки были случаи, когда торговля рекрутами пред-
принималась феодалами с чисто коммерческими целями. Наконец,
рекрутчина оказывала тормозящее влияние на развитие семейного
строя крестьянской семьи, консервируя ее патриархальный уклад,
а вместе с тем и хозяйственный строй жизни в условиях общин-
ного землепользования.

Глава VI
ОБЩИНА
И СЕМЕЙНЫЙ БЫТ КРЕСТЬЯН
В большей или меньшей степени все собственно семейные
стороны жизни крестьян контролировались общиной. В главе II
указывалось, что в помещичьих инструкциях и «кодексах», если
и регламентировались, то лишь ее отдельные нормы. Феодальные
владельцы чаще обращали внимание лишь на то, что было конк-
ретно связано с их собственными материальными интересами,
а именно: на наследование имущества в крестьянских семьях,
на семейные разделы и на создание новых семей. Поддержание
семейного и бытового распорядка, рассмотрение всех связанных
с ним коллизий, воспитание сирот, помощь беднякам осуществля-
лись общиной.
В настоящем исследовании не место выяснять соотношение
государственных, частнофеодальных и обычноправовык норм, ре-
гулировавших семейную жизнь крестьян во всем ее многообразии.
Эта проблема заслуживает специального исследования, тем более
что обычному праву посвящена многочисленная литература вто-
рой половины XIX в. Цель настоящей главы более узкая — по-
казать роль общины только в разрешении тех или иных вопросов
семейной жизни крестьян.
Хорошо известно о почти абсолютной власти главы патриар-
хальной крестьянской семьи 1. Авторы некоторых вотчинных «ко-
дексов» считали необходимым подтвердить обычай и внести его в
частнофеодальное право. Так, по инструкции кн. Г. В. Грузинско-
го (1785 г.) в его нижегородском имении надлежало наказывать
крестьянских детей по жалобе отцов «по их воле»; правда, если
родители были «распутного состояния» и творили детям напрас-
ные «нападки», они сами должны были понести телесные наказа-
ния на сходе родственников и «первостатейных» крестьян2. По
инструкции Ф. В. Самарина (1817 г.) предписывалось всем чле-
нам крестьянской семьи быть в «полном повиновении» у «старше-
1 Об этом см. И. О. Косвен. Семейная община и патронимия. М.,
1963, стр. 70 и ел.
2 «Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии», т. X.
Нижний Новгород, 1912, стр. 50.
294

го»3. По «Положению» (1837 г.) Строгановых во главе семьи
мог быть «старший в роде» (мужчина или женщина) 4, у которо-
го дети находились в «совершенном повиновении», за провинности
по решению крестьянского суда отец мог сам телесно наказывать
их при мирском собрании «в полную свою волю» 5. В имениях
других помещиков все это подразумевалось само собой. Общин-
ные правления и сходы поддерживали этот бытовой распорядок
жизни, но лишь до тех пор, пока поступки «старшего» в семье
не нарушали тяглоспособности двора. В этих случаях общины счи-
тали себя в пр:аве решительно вмешиваться в сферу семейных
отношений 6.
В мирских приговорах и «штрафных книгах», где регистри-
ровались наказания крестьян, нередко можно встретить решения
о телесных наказаниях членов семей по жалобам отцов, вдов-
матерей или старших братьев. Лаконичные записи о таких нака-
заниях не объясняют причин, вызывавших проступки младших
членов семей. Похоже, что сходы и общинные правления не счи-
тали особо нужным вникать в эти причины, а тем более анали-
зировать поведение глав семей. Такие семейные коллизии были
однообразно типичны. По жалобам свекров или свекровий нака-
зывались непокорные и неподатливые снохи 7. В 1779 г. В. Г. Ор-
лов по представлению из Шараповской вотчины указал сноху ме-
стного старосты за умышленный поджог его теса передать в руки
местных властей «для учинения с ней#по законам»; догадаться о
мотивах этого преступления не составляет труда, но и феодал не
считал нужным их учитывать 8.
Жалобы родителей на детей в общинные правления и домовые
конторы имели те же последствия9. В 1759 г. мирской сход Уг-
щянской «трети» суздальской лежневской общины постановил
даже отдать вне очереди в рекруты двух сыновей крестьянина
Я. Степанова за то, что они в чем-то «выдали» отца и довели его
до наказания 10. Когда в 1826 г. в чухломской аксеновской общи-
не крестьянин выгнал сына из дома «на белый снег», общинное
правление уклонилось от вмешательства и лишь разрешило сыну
уйти на заработки в Петербург. Несколько ранее, в 1815 г., в той
же общине подобная коллизия была также решена в пользу роди-
3 ЦГАДА, <Ь. 1277 (Самарины), оп. 1, д. 223, л. 15.
4 ЦГАДА, ф. 1278 (Строгановы), оп. 2, д. 4232, лл. 161 об., 162.
6 Там же, лл. 251—252 об.
6 Об этом см. также: С. В. Пахман. Обычное гражданское право в Рос-
сии, т. И. СПб., 1879, стр. 3.
7 ЦГАДА, ф. 1373 (Вотчинное правление князей Долгоруких в с. Леж-
нево), оп. 1, д. 88, л. 1; ф. 1384 (Орловы-Чесменские), оп. 1, д. 2,
л. 1; ф. 1396 (Писцовское вотчинное правление), оп. 1, д. 104, л. 1 об.;
д. 157, лл, 3 об., 5.
8 ЦГАДА, ф. 1273 (Орловы-Давыдовы), оп. 1, д. 516, л. 47 —об.
9 Там же, д. 511, лл. 142, 143; ф. 1373, оп. 1, д. 88, л. 1; ф. 1396, оп. 1,
д. 104, л. 1 об.; и т. д.
10 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 1, лл. 38. 39.
11* 295

телей. По жалобо жспатого сыпа, которого родители «беспощадно
всегда биют и вон гонят», общиной было решено выделить его,
но без раздела имущества; отец обязывался выделить сыну только
платье п.
Отношение общинного представительства менялось, когда кре-
стьянин оказывался не «домостроительным» и его тяглоспособ-
ность вызывала сомнение. В этом случае феодалы и общины или
отдавали его на поручительство родственников, или лищали права
возглавлять хозяйство, или даже давали право жене контролиро-
вать поступки мужа. В 1771 г. по предписанию И. С. Головина в
чухломской вотчине Погорелки бурмистру и старосте надлежало
лишить права хозяйствования за пьянство крестьянина и поста-
вить «хозяином» его племянника с тем, *ггобы он «воли» своему
дяде ни в чем не давал12. В «Уложении» В. Г. Орлова спе-
циально оговаривалось право бурмистра с представителями мира
(«лучшими крестьянами») разрешать вопрос о «неспособных к
управлению» (глава XII, § 1). В 1813 г. в его ярославском Ни-
кольском имении общинное правление «за слабое поведение»,
«истощение и мотовство» дома поставило одного крестьянина под
контроль его жены13. На поруки родственникам, под их ответ-
ственность передавались также общиной до мирского решения
крестьяне, уличенные в разных прегрешениях, мелких преступле-
ниях и т. п.; такое же поручительство возлагалось мирскими
приговорами на родственников «до исправления» уже наказан-
ных «преступников» 14. Передача виновных на поруки родствен-
никам была в то же время и мерой снисхождения, допускаемой
миром. Так, в 1806 г. Никольский мир постановил крестьянина
Д. Чикилева, уличенного в воровстве, «оставить на прежнем его
жилище для воспитания малолетних детей его, двух мальчиков и
отдать брату его двогородного (двоюродному) Ивану Семенову
Чикилеву на его руки...» 15
Специфическое внимание общинных правлений всегда прико-
вывали солдатки. Выше (гл. V) указывалось на щекотливость их
положения в семьях ушедших в солдаты мужей; если солдатка
оставалась одна во главе своего хозяйства, то ей не менее трудно
было избежать сельских сплетен и связанных с ними неприят-
11 ЦГАДА, ф. 1268 (Аксеновское вотчинное управление), оп. 3, д. 6, лл. 5
об., 15 об. В Смоленской губ. по народным обычаям XIX в. родители
также имели право лишить детей всего и изгнать из дому (С. ВгПах-
ман. Очерк народных юридических обычаев Смоленской губернии. «Сбор-
ник народных юридических обычаев», т. 2. СПб., 1900, стр. 69).
12 ЦГАДА, ф. 1369 (Натальинское вотчинное правление Чичериных), оп. 1,
д. 8, л. 1.
13 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, л. 162 об. Об этом же см.:
С. В. Пахман. Очерк народных юридических обычаев Смоленской гу-
бернии. «Сборник народных юридических обычаев», т. 2, стр. 67.
14 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3, л. 36 об.; ф. 1384, оп. 1, д. 82, лл. 4 об.—
5 об., 19 об.; д. 114, лл. 41 об., 50 об.; д. 115, л. 4; д. 368, лл, 45 об,—
48; д. 583, лл. 1, 2.
15 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 1, 2.
296

ностей со стороны общинных властей, неукоснительно следивших
за ее моральным поведением. Этот контроль усугублялся вотчин-
ными предписаниями о запрете жениться на солдатках без особо-
го на то разрешения с точной проверкой, что они стали вдова-
ми 16. Бывали случаи, когда общинные власти безжалостно рас-
правлялись с солдатками, нарушавшими моральные нормы
поведения. В 1815 г. общинное аксеновское правление по жалобе
крестьянина А. Аксенова на тетку-солдатку, проживавшую с ним,
постановил за ее «блуд», «беззаконие» и «худой порядок» «из
вотчины выслать вон без всякого ея одеяния и пропитания» ,7.
Внебрачные связи по-разному воспринимались общинными
властями. Чаще всего они выявлялись при беременности неза-
мужних женщин. Во всех таких случаях проводился сыск. В 1742
и 1751 гг. в лежневской общине «прелюбодейства» внутри семей
между зятем и свояченицей и между деверем и солдаткой, же-
ной его брата, были своевременно улажены и не повлекли суровых
наказаний. Приказная изба потребовала лишь обязательства в том,
что младенцы не будут «утеряны» 18. Совсем иначе посмотрели в
1742 г. в приказной избе на связь между девушкой А. Ивановой
и крестьянским сыном М. Андреевым. Оба они вместе с солдаткой
М. Евдокимовой, передававшей М. Андрееву приглашения на сви-
дания, были приговорены к «нещадному наказанию» батогами 19.
Тот же исход имела связь «волею из любви» в 1734 г. в писцов-
ской общине 20. В подобных же случаях никаких сомнений о ха-
рактере решений не могло возникнуть у бурмистров ветлужской
вотчины Суворовых. Приказ 1785 г. по-генеральски четко предпи-
сывал им без участия «большого схода» сечь «прелюбодеев» 21.
По инструкции Ф. В. Самарина (1817 г.) участь «прелюбодея»
отдавалась на усмотрение обманутого мужа, и он мог его либо
телесно наказать, либо подвергнуть издевательскому обряду — во-
дить в воскресный день по селению одетым в женское платье 22.
Телесная мера наказания предусматривалась в «Положении»
1837 г. Строгановых в отношении девушек, впавших «в распут-
ство», причем половину определенного им наказания должны были
нести отцы, а если их не было, то матери23. Иначе этот вопрос
разрешался в общинах, принадлежавших Орловым. Во избежание
потери «душ» внебрачные связи, в том числе и снохачество, же-
стоко не карались, а семьи, где должен был появиться ребенок
в результате таких связей, обязывались перед общинным правле-
16 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 509, л. 2 об.; д. 511, лл. 27 об.-29 об..
17 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 3, л. 21 об.
18 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 22, лл. 20, 21; д. 31, лл. 10, 18—21.
19 Там же, д. 107, лл. 1—4.
20 ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 157, л. 3 об.
21 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII
столетия». «Труды Владимирской ученой архивной комиссии», кн. VI.
Владимир, 1904, стр. 52, 53 (№46).
22 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 223, 16 об.
г3 ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 4232, л. 74.
297

нием ого «хранить» 24. Эта практика была узаконена В. Г. Орло-
вым в его «Уложении» (глава XIV, § 1, 2). Общины обязыва-
лись «иметь попечение» о подкинутых младенцах, а бурмистрам
было дано право впавших в «прелюбодеяние» «унимать» по своему
усмотрению.
Таким образом, при известном внимании некоторых феодалов
к нормам повседневной семейной жизни роль общинной органи-
зации в их всестороннем обеспечении не вызывает сомнения. Ко-
нечно, как бы ни осуждались общественным мнением деревни и
церковными властями неповиновение старшим, внебрачные
связи и другие нарушения бытовой морали, решения общинных
правлений должны были прежде всего сообразоваться с точкой
зрения феодала. Однако даже в тех случаях, когда феодалы счи-
тали нужным фиксировать в своих инструкциях или приказах
свое мнение на этот счет, они не расходились с обычноправовы-
ми нормами. Типичность приведенных выше явлений подтверж-
дается позднейшими наблюдениями, отраженными в литера-
туре XIX в. В частности, известно, что снохачество менее ка-
ралось, нежели девическая распущенность там, где она осуж-
далась 25.
Не менее четко выявляются функции общины в урегулирова-
нии имущественных отношений в крестьянской среде. При абсо-
лютной власти главы семьи ее внутренние имущественные споры
возникали вообще редко, а тем более становились предметом рас-
смотрения общинных властей. Значительно чаще общинные орга-
ны сталкивались с разбором долговых исков, спорных наслед-
ственных дел и недоразумений, возникавших при семейных раз-
делах.
Мирской суд был полностью компетентен в решении долго-
вых исков внутри общины. Основанием для решения таких дел
служили расписки («письма»), свидетельские показания, очные
ставки. При отсутствии доказательств и отрицании иска обви-
няемой стороной суд прибегал к церковной присяге и на ее осно-
вании отклонял иск, но в мелких делах мог попросту присудить
уплату половины искомой суммы26. Сложнее обстоял вопрос,
когда крепостному крестьянину предъявлялся иск со стороны.
Чаще всего такие иски возникали в связи с предприниматель-
ской деятельностью крестьян. Наиболее подробно об этом можно
судить по материалам вотчин Орловых, где было немало торговых
крестьян, и случаи их разорения не составляли исключения. Фео-
дальные владельцы, допуская отход своих крестьян, с одной сторож
ны, стремились учесть их финансовые операции и вытекавшие цз
них доходы, а с другой стороны, вовсе не были заинтересованы
24 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 2, лл. 1 — об.; д. 100, л. 4 об.
25 А. Смирнов. Очерки семейных отношений по обычному праву русского
народа. М., 1877, стр. 46, 47, 60—70.
26 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 6, л. 41; ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 497—
198 об.
298

в их разорении. Поэтому заем денег у посторонних лиц по пред-
писаниям В. Г. Орлова запрещался без разрешения вотчинных
властей 27.
Все иски крестьян к посторонним и к ним от посторонних
частных лиц подлежали ведению домовых контор феодалов. Коро-
че говоря, и в отходе крестьяне не выходили из поля зрения
вотчинной администрации, но все это было вне ведения соб-
ственно сельской общины. Финансовые дела, проводимые отдель-
ными крестьянами в отходе, касались общин лишь тогда, когда
возникал вопрос о несостоятельности должника-общинника. И фео-
далы и общины не были заинтересованы в потере тягловой пла-
тежеспособности таких должников; поэтому для выплаты частных
долгов им предоставлялась отсрочка, а все их хозяйство стави-
лось под надзор общинных властей 28. Тем самым мирским вла-
стям передавалась исполнительная функция — систематически
взимать с должника деньги и пересылать их в домовую контору,
которая непосредственно расплачивалась с заимодавцем.
Реальное представление о подобных исках и их взыскании
создает дело крестьянина с. Поречье Г. Маринина, к 1776 г. за-
должавшего разным лицам большую сумму в 2940 руб. После
решения домовой конторы Орловых в общине были точно учтены
все возможные доходы Г. Маринина и его сына и составлено
«расписание» о ежегодном взимании в пользу кредиторов 700 руб.;
сверх этих денег оставалось только 94 р. 48 к. Из них Г. Мари-
нин должен был платить подушные и оброчные сборы, «а на то»
что оставалось,— существовать29. Мир мог понудить должника к
уплате телесным наказанием30. Если сам заимодавец оказывался
одновременно должником по мирским повинностям, то взыскан-
ный частный долг или часть его обращались миром на погаше-
ние недоимок31. При просроченном закладе внутри общины бур-
мистр мог устроить аукцион («торг») 32.
Общины повсеместно рассматривали частные долги личным
делом крестьянской семьи и всю ответственность за них возлага-
ли на ее членов вне зависимости, кто непосредственно в них
был виновен. Этому правилу неукоснительно следовали правления
всех общин. Оно распространялось на вдов и даже на солдаток,
если после ухода их мужей в солдаты выяснялась необходимость
платить старые долги33. Можно даже полагать, что эта ответ-
27 С. И. Архангельский. Симбилейская вотчина Вл. Гр. Орлова (1790—
1800). «Нижегородский краеведческий сборник». Нижний Новгород, 1929,
стр. 181.
28 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 64—66 об.
29 Там же, д. 510, лл. 32, 33. См. о том же д. 511, л. 1; ф. 1384, оп. 1,
д. 22, л. 6 — об.; д. 27, лл. 18, 19, 22, 23; д. 69, лл. 9 об.— 12.
30 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 14 об., 15; ф. 1384, оп. 1, д. 114,
лл. 42 об.; д. 583, лл. 177-180, 192 об.—194
31 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 184 об.— 186.
32 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 37 об.
83 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 6, лл. 9 об., 25; ф. 1369, оп. 1, д. 93,
299

ствоииость падала на разделившихся близких родственников, если
при разделе они письменно не оговорили свою непричастность
впредь к долгам друг друга. Лишь тогда, когда должники вовсе
не могли удовлетворить кредиторов, общины признавали за собой
солидарную ответственность за своего члена. Вряд ли можно
усмотреть в этом какие-либо пережиточные болынесемейные тра-
диции. Признание этой ответственности, причем в очень ограни-
ченных формах, вытекало из круговой, поруки, возложенной фео-
дальной властью на мир.
В 1742 г. именно так поставили вопрос перед приказной избой
Лежневской вотчины Долгоруких двое крестьян, просивших о взы-
скании со старосты и крестьян 2 р. 4 к. и 3 четвертей ржи, кото-
рые невозможно было получить ни с умершего должника, ни с
отданного в рекруты его сына. В приказной избе иск был призг
нан правомочным в размере 1 р. 58 к. и заплачен миром34.
Аналогичные случаи известны и в начале XIX в. В 1811 г. кре-
стьянский сын, задолжавший в отходе и к тому же изобличен-
ный в воровстве, был прислан в свой дом под надзор отца и
брата в ярославское село Никольское. Из-за бедности семьи внеш-
ние кредиторы ничего не могли получить, а брать должника «в
зажив» отказывались. Дело рассматривалось домовой конторой
Орловых, и община, выплачивая долг, получила право виновника
расхода, «как человека не могущего собою управлять и причи-
няющего тягость всей вотчине», по собственному усмотрению
сдать в рекруты или определить, куда сочтет нужным 35. В 1812 г.
та же община в мирском приговоре признала нужным уплатить
внешние долги своих двух крестьян, сданных в рекруты, но огра-
ничила свое обязательство сугубо формальным моментом — коль
скоро должники сданы в рекруты, то расчеты могут быть произ-
ведены только из мирских сумм, ассигнованных на «рекрутскую
отдачу», и если средства по этой статье расхода останутся, то
кредиторы могут быть, удовлетворены36. В 1814 г. мирское Ни-
кольское правление сочло необходимым предупредить общинни-
ков о том, что за казенные недоимки торгующих в Петербурге
крестьян ни бурмистр, ни «общество» отвечать не будут37.
Непосредственно ведению общинного правления подлежали все
дела по семейным разделам и споры по наследованию имущества.
Помещики отрицательно относились к разделам крестьянских се-
мей, запрещали или всячески их ограничивали38. Еще в середи-
не XVII в. боярин Б. И. Морозов по отпискам приказчиков сам
л. 6 —об.; ф. 1384, д. 113, л. 20 —об.; д. 583, лл. 131-133, 192 об.—194;
д. 744, л. 7.
34 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 36, л. 6.
36 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1; д. 745, лл. 19, 20.
36 Там же, д. 583, лл. 108 об.— НО.
37 Там же, лл. 203 об.— 205.
38 Об этом см. также: В. И, Семевский. Крестьяне- в царствование Ека-
терины II, т. I. СПб., 1903, стр. 320 и ел.
300

решал этот вопрос39. В 1730-х годах в дворцовых владениях,
в состав которых тогда входило суздальское село Лежнево, раз-
делы были запрещен^ 40. П. Б. Шереметев, утверждая в 1764 г.
инструкцию по управлению вотчинами, придерживался той же
точки зрения41. В переславль-залесских и пермских вотчинах
Голицыных в начале XIX в. существовал аналогичный порядок 42.
Только с разрешения феодалов, но, конечно, по представлению
общин или приказчиков разделы могли быть осуществлены в чух-
ломской вотчине Погорелки А. Б. Куракина (вторая половина
XVIII в.), в пензенской вотчине Аргамаково П. А. Шепелева,
чухломской вотчине Аксеново М. А. Дмитриева-Мамонова, ярос-
лавской вотчине Д. М. Щербатова (начало XIX в.) 43. В нижего-
родских владениях П. А. Румянцева и Г. В. Грузинского (сере-
дина и вторая половина XVIII в.) разделы разрешалось осуще-
ствлять под контролем местного вотчинного управления 44. Орловы
после некоторых колебаний отказались от личного контроля над
разделами и передали их на усмотрение общинных правлений45.
Таким образом, право на раздел семьи зависело от воли фео-
дала и усмотрения общины, которые, вынося решение, руковод-
ствовались двумя взаимосвязанными соображениями: тяглоспособ-
ностью образующихся семей и их возможностью нести тягло, если
кто-либо из их членов в дальнейшем будет определен в рекруты.
Ф. В. Самарин в своей инструкции 1817 г. право раздела прямо
обусловливал предварительным выполнением семьей рекрутской
повинности46. Случалось, что община ставила условия, которые
должны были принять члены делившейся семьи. В 1785 г. в яро-
славской Никольской общине раздел двух «братских» семей был
обусловлен в обоих случаях обязательством предварительно пога-
сить рекрутский «налог» и впредь солидарно отвечать за тягло —
«друшка за друшку какие будут недоимки государевы или гос-
89 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», т. И. М.—Л., 1945, стр. 37
(№298).
40 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 28, л^7.
41 /Г. Я. Щепетов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых. М., 1947,
стр. 269-285 (п. 35).
42 ЦГАДА, ф. 1263 (Голицыны), оп. 10, д. 882, лл. 4, 5, 56, 57; д. 1418,
лл. 1—14 (п. 19).
43 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 6, лл. 5 об.; ф. 1289 (Щербатовы), оп<к 1,
д. 710, лл. 8, 18; ф. 1369, оп. 1, д. 52, лл. 2—4; ф. 1605 (Из кол-
лекции Г. Ф. Юдина), д. 159, лл. 113—115.
44 «Действия Нижегородской губернской ученой архивной комиссии»,
т. X, стр. 50; М. В. Довнар-Запольский. Материалы для истории вот-
чинного управления в России. «Университетские известия». Киев, 1904,
№ 6, стр. 47 (п. 24).
45 М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч. «Университетские известия». Киев,
1910, № И, стр. 263 (гл. X); ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, л. 58 —об.;
д. 509, л. 7; д. 510, лл. 7—9 об., 51 об. —56 об.; д. 511, лл. 59 об., 62 об.,
123 об., 124; д. 2545, лл. 4 об., 15; ф. 1384, оп. 1, д. 19, л. 3; д. 28,
лл. 1 об., 2 об., 4; д. 33, л. 10; д. 72, лл. 3 об., 4; д. 114, лл. 13, 14.
46 ЦГАДА, ф. 1277, д. 223, л. 14 (п. 16).
301

подцкие платить бозо всяких отговорок» 47. В 1788 г. там же
раздел двух таких же семей был обусловлен их солидарной ответ-
ственностью в дальнейшем в несении выборных мирских
«служб» 48. В 1813 г. та же община, вероятно из-за малоземолья,
вообще ограничила семейные разделы; мирским приговором было
решено допускать разделы только в том случае, если семья, испы-
тывавшая в своей деревне земельное «утеснение», найдет для
своих выделяющихся членов свободную землю в соседнем селе-
нии 49.
Роль общины на этом не кончалась. Во избежание дальней-
ших имущественных споров общинное правление утверждало ус-
ловия раздела хозяйства, а при возникавших недоразумениях со-
здавало комиссию, решение которой было окончательным. Такие
споры реже возникали при выделении отцом своих сыновей, но
чаще при разделе семей, члены которых не состояли друг с дру-
гом в прямом родстве (например, дядья и племянники, тетки и
племянники), или при разделе полуразрушенных семей, состояв-
ших, в частности, из свекров и снох-вдов или солдаток с
детьми*.
По решению общины мог произойти и принудительный раздел,
если становилась очевидной несовместимость сосуществования
членов семьи. В 1803 г. в ярославской Елоховской вотчине Орло-
вых общинное правление признало справедливость жалобы кре-
стьянского сына Якова Алексеева на отца — «претерпевает от ро-
дителя своего крайнее угнетение и притеснение, что ис показания
предвидится, точно замечено нами, мирскими людьми, что правед-
но»; правление признало, что Яков «содержания порядочного и
ни в каком дурном поведении нигде и никогда не замечен», а по-
тому постановило «отойти» ему от родителя, получив четвертую
часть «всякого крестьянского имущества» 50. Такая же несовме-
стимость нередко наблюдалась в семьях, где оставались снохи и
свекры, тетки или дядья и племянники, деверья и снохи и раз-
делы становились неизбежными и необходимыми 51.
Соглашаясь на тот или иной семейный раздел, община пре-
дусмотрительно старалась избежать имущественных споров, кото-
рые могли бы возникнуть в дальнейшем и которые пришлось бы
ей разбирать. Поэтому уже в XVIII в. крестьянские разделы
имущества в большей или меньшей степени подробно оговарива-
лись документально. Сохранилось значительное число таких доку-
47 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 72, лл. 15, 17.
48 Там же, д. 114, л. 35.
49 Там же, д. 583, лл. 146—150 (п. 10).
50 Там же, д. 467, лл. 24—26..
61 ЦГАДА, ф. 1268, оп. 3, д. 6, лл. 9, 12 об., 14 об., 15; ф. 1369, оп. 1,
д. 102, л. 1; ф. 1384, оп. 1, д. 28, лл. 2, 13 об., 19; д. 82, л. 17 об.;
д. 114, л. 31; д. 344, лл. 49 об.-51; Д. 583, лл. 86, 87, 108-110, 190-
192.
302

ментов — «любительных писем»; они содержат исчерпывающие
данные о нормах семейного имущественного права, а потому за-
служивают специального исследования. Анализ «любительных пи-
сем», вероятно, позволит осветить и степень соответствия между
частями делимого имущества и средства производства — землей,
отходивших членам разделявшейся семьи. Опираясь на подобные
документы и нормы, обычно фиксировавшиеся в них, общины не
только разрешали конфликты, возникавшие в момент раздела, но
и определяли порядок наследования имущества того крестьянско-
го двора, который вымирал или запустевал после того, как его
владельца отправляли в ссылку. Такие решения заносились в мир-
ские приговоры 52. Порядок наследования был отражен в некото-
рых помещичьих «кодексах» (П. Б. Шереметева, 1764 г.; Строгано-
вых, 1827, 1837 и др.). В. Г. Орлов в своем приказе в ярослав-
скую Елоховскую вотчину в 1775 г. писал по одному такому
поводу: «пожитки его отдать наследником законным так, как у
вас водится в таковых случаях» 53.
Не менее сложные вопросы возникали перед общинами при
образовании новых семей. Совершенно справедливо отмечал
А. А. Новосельский, что «вотчинное управление уже в XVII в.
практикует довольно энергичное вмешательство в заключение
браков крепостными, развившееся позднее, в XVIII в., в одно
из самых тяжелых и отрицательных явлений крепостного режи-
ма» м. Это вмешательство феодалов определялось хозяйственны-
ми и материальными соображениями. С одной стороны, с возник-
новением каждой новой брачной пары в семье можно было увели-
чить ее тягловое обложение. С другой стороны, во избежание
потери крепостных душ помещики стремились ограничить заклю-
чение браков границами своих вотчин и далеко не всегда согла-
шались на «вывод» крестьянских девушек. Община сама по себе
не имела намерения вмешиваться в эту сферу семейной крестьян-
ской жизни, но, будучи органом управления, вынуждена была
соблюдать феодальные узаконения и приказы и претворять в
жизнь все указанные ей меры насилия.
Как правило, помещики следили за тем, чтобы все крестьян-
ские сыновья и дочери вступали в брак в точно определенном воз-
расте; к тому же обязывались вдовы. Предписание П. А. Румян-
цева (середина XVIII в.), запрещавшее приказчикам вмеши-
ваться в это дело, было, судя по известным материалам, скорее
всего, исключением из правила; крестьяне его нижегородских
владений могли жениться по «собственному их произволению» 55.
52 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 15, л. 1; д. 72, лл. 2 об.—3; д. 114, лл. 13,
14; д. 583, лл. 90 обм 91, 93 юб., 136—137.
53 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 508, лл. 55 об., 56.
54 А. А. Новосельский. Вотчинник и его хозяйство в XVII веке. М.—Л.,
1929, стр. 78.
65 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия», Киев,
1904, № 6, стр. 46.
303

По узаконениям М. М. Щербатова (1758 г.) крепостные девушки
в его ярославских вотчинах обязаны были выходить замуж до
17 лет, а парни жениться до 20 лет. Феодал аргументировал
свое требование тем, что многие крестьяне не женятся до преста-
релых лет, а девушки стареют; в результате дома пустеют и го-
сударственные и господские поборы становятся крестьянам тяго-
стнее56. При этом, «радея» о благополучии крестьян, феодал вов-
се не задумывался о причинах столь неестественного явления,
каким был отказ от брачной жизни. О понуждении к браку де-
вушек, многие из которых в костромском селе Сидоровском не
выходили замуж, писал в 1779 г. и В. Г. Орлов местному бур-
мистру 57. И. П. Салтыков требовал от управляющего новоосколь-
ских и харьковских имений, чтобы девушки «из доброй воли»
были выданы замуж в 15—17 лет, а парни женились с 17 лет;
с отцов 18—19-летних девушек преддисывалось взимать штраф по
6 руб. в год, а 20-летним девушкам угрожала высылка в другие
вотчины для насильственной выдачи замуж 58.
В смоленских вотчинах Юсуповых в начале XIX в. все не-
замужние дочери с 15 лет, а также вдовы до 40 лет были
обложены ежегодным налогом в 5—10 руб., смотря, по возрасту
(для девушек) и, вероятно, по имущественному состоянию (для
вдов). В частности, в 1816 г. этот налог там составил сумму в
2599 руб., которая была собрана с 333 человек, главным образом
девушек 15—20 лет59. Даже «вотчинный смотритель» И. Фурсов,
заметив и тягость этого налога, и нежелание крестьян выдавать
дочерей замуж, и «нужду» многих семей в невестках, вынуж-
ден был в 1816 г., соблюдая подобострастный тон, писать
Т. В. Юсуповой: «Я знаю, что ваше сиятельство не терпит, чтоб
крестьяне имели неприличные человечеству притеснения. И пото-
му только положен сей штраф с девок. Но самый опыт пока-
зывает, что сие снисхождение производит в общей экономии боль-
шой ущерб вотчине». И. Фурсов, во-первых, предлагал отменить
этот налог, но, чтобы владелица не,теряла своих доходов, соот-
ветственно увеличить оброчное обложение; во-вторых, предусмат-
ривалось обязать каждую девушку вступать в брак до 18 лет,
а отцов, если они и впредь не захотят выдавать дочерей замуж,
принуждать к покупке девушек на стороне60. По смыслу этого
предложения купленную девушку следовало тут же выдать за-
муж по усмотрению вотчинных и общинных властей, не спраши-
вая, конечно, на то ее согласия. Инициатива И. Фурсова послед-
ствий не имела. В 1818 и 1819 гг. «штрафные» деньги с девушек
по-прежнему собирались61.
56 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 358, л. 21 — об.
57 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, л. 57.
58 Там же, д. 469, лл. 6, 7.
69 ЦГАДА, ф. 1290 (Юсуповы), оп. 2, д. 331, лл. 144—160.
_ю Там же, лл. 143, 167.
61 Там же, оп. 1, д. 352, лл. 48, 167-184, 185-205.
304

Такой же учет девушек с 13 до 19 лет велся общинной вла-
стью, по данным 1790-х годов, в чухломском имении А. Б. Кура-
кина Погорелки. В 1800 г., например, там было учтено 195 таких
девушек; с 16-летних и некоторых 14—15-летних был взят еже-
годный штраф в 5 руб.62 По-видимому, в данном случае не выда-
вать замуж девушек, достигших 20 лет, категорически запреща-
лось. Подобная побудительная мера имела успех, ибо в 1800 г.
было выдано замуж семь девушек в возрасте 13—14 лет, и один-
надцать 15-летних.
Еще более жесткие требования крестьянским семьям предъ-
являл Ф. В. Самарин. По его инструкции 1817 г. в вотчинах
надлежало ежегодно учитывать всех крестьянских сыновей и до-
черей, достигших «указных лет», после чего венчать их в течение
двух месяцев и облагать тяглом. Обязательного брака не могли
избежать и вдовцы (мужчины до 50 лет, женщины до 40 лет) 63.
По вотчинным4предписаниям И. И. Шувалова (1790-е годы),
Н. П. Панина (1820 г.), Строгановых (1837 г.) крестьяне обязы-
вались выдавать дочерей замуж до 20 лет, после чего могли
последовать принуждения; в частности, у Паниных в зависи-
мости от состоятельности отцы платили штраф или несли телес-
ные наказания, а девушки по воле вотчинных и общинных «на-
чальников» выдавались замуж64. «Кодификации» брачных отно-
шений среди крестьян посвятил с 1770-х годов десятки приказов
В. Г. Орлов, пока не установил по «Уложению» 1796 г. «прин-
ципа» — всем здоровым вступать в брак с крайним сроком для
девушек в 20, а для парней 25 лет под угрозой в дальнейшем
штрафа и насильственного заключения брака. Соблюдая свои вот-
чинные интересы, В. Г. Орлов запретил выдачу замуж в чужие
владения девушек, если у их отцов не было сыновей и дочери
тем самым могли наследовать все имущество («дабы имение в
посторонние руки перейти не могло»). То же правило распростра-
нялось на вдов, не имевших сыновей65. П. Б. Шереметев «вы-
вод» девушек из богатых дворов допускал только со своего раз-
решения.
Настойчивое вторжение феодалов в частную жизнь крестьян
совершенно понятно, ибо в образовании молодых семейных пар
феодалы видели повод к усилению тяглового обложения кресть-
янских дворов. Но крепостническая действительность порождала
следствие обратного порядка. Крестьяне подходили к брачным
отношениям с хозяйственной точки зрения и, ценя каждого ра-
ботника в семье, не торопились выдавать своих дочерей замуж.
62 ЦГАДА, ф. 1369, оп. 1, д. 97, лл. 1—7 (см. также д. 80, лл. 27,28).
63 ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 223, л. 4 об.
м ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 2763, лл. 25-30 (п. 15); ф. 1278, оп. 2,
д. 4232, лл. 180 об.— 182 об.; М. В, Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Уни-
верситетские известия». Киев, 1909, № 7, стр. 231.
65 М. В. Довнар-Заполъский. Указ. соч. «Университетские известия».
КиевИЭЮ, № И,.стр. 265—267 (гл. XIII).
305

На этой почве особое значение приобрел обычай выкупа невесты.
Архаика этого обычая сохранялась в ого терминологии. В 1770-х
годах в ярославских елоховской и Никольской общинах бытовало
понятие «выводная куница», а деньги, полученпые феодалом за
девушек, выданных замуж в вотчины других феодалов, называ-
лись «кунишные» 66. Но помимо уплаты феодалу стоимости де-
вушки при «выводе», как крепостной души, был обязателен вы-
куп ее родной семье, который вносился женихом ее отцу вне
зависимости от того, где заключался брак — в той же вотчине
или в соседней. В XVIII — начале XIX в. выкуп невесты имел
для ее родной семьи не только хозяйственный, но и престиж-
ный оттенок. Поэтому в крестьянской среде при заключении бра-
ков родственные отношения устанавливались между одинаковыми
по имущественному состоянию семьями и бедному крестьянскому,
сыну, а тем более вдовцу, равно как и бедной девушке, не
всегда просто было найти себе пару.
Подобные коллизии нередко становились предметом рассмот-
рения даже главных вотчинных контор феодалов. В 1750 г.
в приказной избе суздальской Лежневской вотчины крестьян-
ская дочь Лапшина на вопрос о ее согласии выйти замуж отве-
тила, что она готова выйти замуж, «кто б ни присватался, а у
отца де своего ей, Фекле жить за нещетвом не у чего, да в дом
к нему, отцу и матере никто не пойдет» 67. Несмотря на отказ
отца дать согласие на брак дочери, этого объяснения оказалось
достаточно, и общинное правление послало местному священнику
разрешение («память») на венчание. В 1777 г. в коломенской
Знаменской вотчине Орловых крестьянин Иванов категорически
отказывал всем местным женихам выдать дочь замуж «за их
скудостью»68. В 1810 г. из любимской Баклановской вотчины
Орловых поступила анонимная жалоба крестьянских сыновей о
невозможности жениться: «по нынешния жестокия дороговизне
времяни от того нас удерживает, ибо ежели с воли взять невесту
то кроме протчих всяких трат за одну невесту должно заплатить
300 р., а в своей вотчине нас, бедных осилили полномошныя
крестьяна» 69. В 1811 г. в контору Орловых поступила просьба
крестьянина нижегородской Алистеевской вотчины Б. Мутовина.
Вдовец, нестарый человек, будучи бедным и имея пять малолет-
них детей, не мог найти себе невесту. Он просил, чтобы «пове-
лением» господ за него выдали замуж «распутную» крестьянскую
тридцатилетнюю дочь; «по бедности своей и по сиротству мало-
летних детей ей не пренебрегаю и чем останусь доволен»,— зак-
лючал свое прошение Б. Мутовин70.
66 ЦГАДА, ф: 1273, оп. 1, д. 508, л. 7; ф. 1384, оп. 1, д. 14, л. 7. Об
этом же см.: А. Смирнов. Указ. соч., стр. 57, 58.
67 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 22, лл. 28, 29.
68 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 511, лл. 20 об., 21.
69 Там же, д. 731, лл. 1, 2.
70 Там же, д. 756, лл. 1, 2.
306

В 1806 г. Д. М. Щербатову поступило донесение из ярослав-
ской вотчины об отказе невесты венчаться из-за отсутствия «до-
вольного зажитка» у жениха и обсуждении этого вопроса на
сходе 71.
Глубоко проникший в крестьянскую среду обычай заключать
родственные связи между семьями, одинаковыми по достатку,
ограничивал внутри вотчин возможность вступить в брак. Сами
феодалы признавали необходимым даже при насильственных бра-
ках учитывать материальное равенство сторон. Это условие было
отражено в «кодексах» В. Г. Орлова (1796 г.) и Н. П. Панина
(1820 г.). В то же время помещики пытались иекоренить обычай
уплаты выкупа невест женихами. За неимением данных трудно
судить о действенности таких запретов; скорее всего, они не
достигали цели. С другой стороны, некоторые помещики сами
затрудняли заключение браков, запрещая крестьянам искать не-
вест за пределами своих вотчин (например, Д. А. Шепелев,
Г. В. Грузинский). Другие феодалы, допуская «вывод» девушек,
ставили ограничения. О таких ограничениях во владениях
П. Б. Шереметева и В. Г. Орлова говорилось выше. Если внутри
больших вотчин, состоявших из множества деревень, крестьянин
мог «приискать» себе невесту, то в мелких владениях или се-
лениях создавалось безвыходное положение. В 1826 г. бурмистр
небольшой епифанской деревни Старая Гать писал об этом в
московскую контору Орлову: «разобраться по родству никак не-
возможно» 72. О том же писал в 1827 г. староста владимирской
деревни Истоминой управляющему Юсуповых: «в вотчине и де-
ревне нашей связаны все родством» 73.
Возникавшие трудности помещики часто разрешали сугубо
феодальным путем — прямщм насилием над личностью. В. Н. Та-
тищев в 1740-х годах предлагал искоренять старинный обычай
кумовства, согласно которому кумовья не могли вступать в род-
ственные отношения,— «в своей деревне между собой кумовства
не иметь, за тем чтоб было можно женитца»74. Суворовы в
1760—1790-х годах вообще не затрудняли себя проблемой кресть-
янских браков и решали ее «по-генеральски», приказом. Девушки
в 15 лет и парни должны были вступать в брак по «согласию»
отцов и матерей, но «упрямство» не допускалось75. Результа-
ты такого подхода к организации семейной жизни крестьян ярко
отражены в отписке В. И. Суворову из ветлужской вотчины в
71 ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 710, лл. 45, 46.
72 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 977, лл. 40, 41,
73 ЦГАДА, ф. 1290, оп. 3, д. 7331, л. 12 — об.
74 В. Н. Татищев. Краткие экономические до деревни следующие записки.
«Временник московского общества истории и древностей российских»,
кн. 12. М., 1852. Смесь, стр. 22.
75 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половипе
XVIII ст.», стр. 15, 16 (№ 16), 28—30 (№ 33).
307

конце 1780 г. В пей крестьянский мир сообщал, что оп сам пе-
реженил, кого следовало, не дожидаясь приказа с персональным
перечнем пар, объединяемых феодалом для совместной жизни.
Разумеется, и такое решение встретило сопротивление, и мир по-
корно попросил генерала не вмешиваться в это дело: «впредь,
батюшка, прикажи, чтобы с воли женихи сами сватались, а не
по неволе, кабы чего из глупова своего худова умишка не наку-
рили [мы], в том бы нам [виновным] не остаться, а за преж-
ними господами мы жили по любви, а не поневоле, все были
женаты» 7в. Прошение успеха не принесло. В 1794 г. последовал
приказ о женитьбе вдового крестьянина; на мирском сходе соста-
вили список 26 невест, выбрали из них 10, равных «стойками»
и летами, и дали им жребий, который выпал на 16-летнюю Евдо-
кию. Ее отец воспротивился, но тогда уже мир возмутился
«ймутьяном» 77. Тот же порядок заключения браков по генераль-
ской росписи или по решению мира существовал в 1780-х годах
во владимирской вотчине А. В. Суворова в с. Ундол78. По «указу»
А. Б. Голицына в 1770-х годах в нерехотском селе Писцове
общинная власть «в мясоед» обязывалась поженить имевшихся
женихов и невест и прислать владельцу поименный реестр всту-
пивших в брак79. По данным начала XIX в. в ростовской вотчине
С. Б. Куракина и нерехотской вотчине Д. М. Щербатова брачные
пары определялись на сходе «по разобранию общественному, по
жеребью», а вдовцам жены определялись мирскими властями или
приказом феодала. В вотчинах, принадлежавших Орловым, мир-
ские власти так же обеспечивали женами вдовых крестьян и
определяли судьбу одиноких женщин, живйшх «блудно». Все это
сопровождалось протестами, принуждением «мирского совета»
(вплоть до телесных наказаний), злоупотреблениями представи-
телей общинного управления, их подкупом и т. п.80 По свиде-
тельству современника в первой четверти XIX в. в одном оброч-
ном имении Смоленской губ. заключение браков по жребию и
насильственная выдача замуж за вдовцов осуществлялись миром
как система 81.
Практиковалось феодалами также переселение девушек и не-
замужних женщин из одной вотчины в другую, где «требовались»
невесты. В 1773 г. из Писцова были присланы в подмосков-
76 «Из переписки помещика с крестьянами во второй половине XVIII ст.»,
стр. 35-37 (№ 37).
77 Там же, стр. 92—93 (№ 70).
78 Н. Рыбкин. Генералиссимус Суворов. М., 1874, стр. 68, 69.
79 ЦГАДА, ф. 1396, <ш. 1, д. 544, лл. 5—7.
80 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 516, лл. 50 об —51; ф. 1289, оп. 1, д. 710,
дл. 8, 18; д. 711, лл. 3 —об., 4, 8; д. 904, лл. 1—3; ф. 1375 (Куракины),
оп. 1, д. 25, л. 13; ф .1454 (Сидоровское вотчинное правление), оп. 2,
д. 1038, л. 3.
81 Я. М. Неверов. Страничка крепостных времен. «Помещичья Россия по
запискам современников». М., 1911, стр. 160, 162.
308

ную вотчину А. Б. Голицына 12 таких невест; в 1827 г. из
владимирской деревни Истомина Юсуповы высылали девушек
и женщин, которых там не за кого было выдать замуж,
и т. д. 82
Вторжение феодала в брачную жизнь крестьян было настолько
сильно, что при покорности общины в этом вопросе его власть
могла восприниматься крестьянами как более существенная, не-
жели церковная, освящавшая нерушимость брака. Даже там, где
заключение браков не навязывалось феодалом, они прежде всего
контролировались вотчинными или общинными властями. Сохра-
нился отрывок «книги записной», в которую в приказной избе
суздальской Лежневской вотчины в 1751 г. вносились заявления
крестьян «о женидбе для записки откуды жених и невеста» 83.
Только после этой записи священнику посылалась «память», сви-
детельствовавшая об отсутствии препятствий со стороны общин-
ной власти к венчанию. Затем священник, убейсдаясь в доброволь-
ности брака и его возможности с канонической стороны, совершал
обряд и фиксировал его церковной записью84. Как можно было
видеть, согласие на брак сплошь и рядом исторгалось насильйо;
учитывая зависимость приходских священников и от феодалов и
в известной степени от общинных властей, можно не сомневаться
в том, что они закрывали глаза перед этим насилием. Более того,
феодалы брали на себя несвойственные им функции. В 1776 г.
В. Г. Орлов приказал высечь крестьянина своей орловской вот-
чины И. Никитина, самовольно женившегося на беглой, а жену
его выслать вон, т. е. по своей воле расторгнул брак85. Несколь-
ко ранее, в 1740-х годах, зажиточный крестьянин с. Лежнева
С. Васильев обратился к В* В. Долгорукому с просьбой, по своему
содержанию более относящейся к духовным властям, нежели к
светским. Он просил «дать волю обженится», так как 9 лет назад
его жена, прожив с ним 5 лет, бросила его и детей и бежала,
и все его поиски не увенчались успехом 8в.
С ведения общинных правлений и сходов крестьянские семьи
принимали примаков и брали на воспитание детей. Разрешения
феодалов на примачество, известные с середины XVII в., просле-
живаются в самых разных вотчинах до первой половины XIX в.87
Обычно примаки входили в дома, женясь на единственных доче-
рях, падчерицах, свояченицах. С 1720-х годов сохранились «дого-
82 ЦГАДА, ф. 1290, оп. 3, д. 7331, лл. 1, 4—8; ф. 1369, оп. 1, д. 544„
лл. 1, 2.
83 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 77, лл. 1-4.
84 См., например: ЦГАДА, ф. 1396, оп. 1, д. 574, л. 1 (1773 г.).
85 ЦГАДА, ф. 1273, оп. 1, д. 510, л. 3.
86 ЦГАДА, ф. 1373, оп. 1, д. 18, л. 50.
87 «Акты хозяйства боярина Б. И. Морозова», ч. I. М.— Л., 1940, стр. 212
(№ 207); ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 4232, л. 182 об.; ф. 1289, оп. 1, д. 358,
л. 21; ф. 1375, оп. 1, д. 16, л. 1; ф. 1384, оп. 1, д. 14, л. 11; д. 30,
л. 12; ф. 1454, оп. 2, д. 1038, л. 3.
909

пирит те письма» (или «записи»), обусловливавшие права и обя-
занности примаков в семье88.
В инструкциях и указах некоторых помещиков прямо указы-
валось па обязанность сельских миров заботиться о воспитании
сирот и подкидышей (В. Н. Самарин, 1769—1785 гг.; В. Г. Орлов,
1796 г.; Голицыны, после 1802 г.)89. П. А. Шепелев в 1810 г.
крестьян пензенского села Аргамаково, не имевших наследников,
обязывал брать на воспитание сирот90. Непосредственно судьба
сирот и приемышей решалась на мирских сходах, где в зави-
симости от обстоятельств определялись условия, на которых кре-
стьяне принимали их на воспитание. В 1750-х годах в писцовской
общине крестьянские семьи, принявшие на воспитание малолет-
них сирот и подкидышей, получали дополнительные участки об-
щинной земли, с которых они не несли тягло. Мир считал не-
обходимым предоставлять такие льготы даже близким родствен-
никам, например деду, взявшему в свой дом малолетних внучат 91.
В елоховской общине в 1803 г. дети отданного в рекруты кре-
стьянина были переданы на воспитание двум семьям с обязатель-
ством мира засчитать расходы по их содержанию в счет рекрут-
ского общинного налога92. В Никольской общине в начале XIX в.
воспитатели подкидышей получали от мира денежную помощь от
25 до 50 руб. в год93. При этом мир^- следил за сохранением
имущественных прав детей, взятых на воспитание. В 1788 г. в Ни-
кольской общине, когда вдова вышла вторично замуж, ее свекор
забрал «на воспитание» семилетнего вйука и получил по решению
мира его наследственную «отеческую часть». Аналогичное реше-
ние было принято в той же общине в 1811 г., когда дед усыно-
вил одногознука, а другой остался с матерью94.
В дореволюционной юридической литературе высказывалось
мнение о том, что устройство опекунского надзора в среде кре-
постного крестьянства зависело от усмотрения помещиков; народ-
ное правотворчество не выработало порядка опеки, и в большин-
стве губерний у крестьян ее не существовало95. Действительно,
88 ЦГАДА, ф. 1272 (Нарышкины), оп. 1, д. 32, л. 22 —об.; д. 1227,
лл. 1—3 об.; ф. 1384, оп. 1, д. 344, лл. 39, 40; д. 467. лл. 36—38;
д. 907, л. 3; ф. 1396, оп. 1. д. 43, л. 1; д. 81, л. 1.
89 ЦГАДА, ф. 1263 (Голицыны), оп. 10, д. 1418, л. 7 (п. 20); ф. 1277,
оп. 1, д. 653, л. 4 об. (п. 21); М. В. Довнар-Запольский. Указ. соч.
«Университетские известия». Киев, 1910, № 11, стр. 267.
90 ЦГАДА, ф. 1605, д. 159, лл. 74—77 (п. 4).
91 ЦГАДА, ф. 1396, оп. X, д. 355, лл. 1-2.
92 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 467, лл. 4 об.— 7.
93 Там же, д. 583, лл. 3—6, 47 об.— 48, 171 об.— 174.
94 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 114, л. 2; д. 583, лл. 104, 105. Любопытное
с бытовой стороны брачное обязательство было зарегистрировано в вот-
чинном правлении коломенского Киясовского имения Гагариных в 1818 г.
Женившись на вдове, крестьянин С. Сергеев усыновил ее малолетнего
сына и обязался в дальнейшем его «в солдаты отнюдь не отдавать,
а естли придет очередь, то и отдать из других моих сыновей или
братьев» (ЦГАДА, ф. 1262 (Гагарины), оп. 1, д. 6022, л. 7 —об.).
95 Н. Бржеский. Очерки юридического быта крестьян. СПб., 1902, стр. 1—9.
310

в некоторых помещичьих инструкциях XVIII —первой половины
XIX в. существование опеки предусматривалось и ее установле-
ние поручалось общинам (П. Б. Шереметев, 1764 г.; Г. В. Гру-
зинский, 1785 г.; В. Г. Орлов с 1770-х годов; Строгановы, 1827,
1837 гг.). Однако в рассмотренных выше (глава III) многочис-
ленных мирских приговорах разных общин можно найти един-
ственный случай установления опеки в 1811 г. в ярославской
Никольской вотчине Орловых над вдовой и ее малолетним сы-
ном 96.
На основании только одного факта нельзя, конечно, су-
дить об отношении общины к опекунскому надзору, и этот вопрос
остается открытым. Правда, регулирование общиной выплаты за-
имодавцам частных долгов нельзя не признать одним из прояв-
лений опекунского надзора.
Выше (главы IV, V) упоминалось о известной помощи, кото-
рую оказывала община своим членам. При стихийных бедствиях —
гибели урожая или пожара — мир на определенный срок осво-
бождал пострадавших целиком или частично от повинностей.
В виде исключения такие льготы с сохранением тяглой земли
предоставлялись обедневшим крестьянам, а более систематично —
вдовам и солдаткам с малолетними детьми, имевшим свое хозяй-
ство. В 1786 г. расходы на таких малолетних, которых мир
«окупал», в ярославской Никольской общине составили менее
2% от всей суммы ее расходов97. В 1799 г. в Елохове вдова
А. Гаврилова была «уволена» миром от оброчных и подушных'
платежей на одну «душу»; в 1800 г. там же такая же льгота
была дана трем вдовам и пяти крестьянам (всего на 1174 «ду-
ши»), которую мир разложил на 12 хозяйств. При этом вдове
А. Ивановой оставили во владении землю полностью на три
«души» «на ее пользу впреть до возрасту дитей их», но на сле-
дующий год эта льгота была значительно сокращена — земли
ей оставили на две «души» и обязали с одной «души» платить
оброк98. В 1806 г. в Никольском жена отданного в рекруты
В. Иванова на «пропитание» двух мальчиков получила от мира
25 руб. и льготу на 5 лет во всех повинностях, вдова Н. Фе-
дорова, имевшая четырех детей,— тоже на 5 лет, вдова У. Андре-
ева с сыном — на 3 года, матери рекрута на постройку «кельи»
было выдано из «рекрутских сумм» 25 руб. и т. д.; в 1807 г.
единовременную помощь «на пропитание» по 25 руб. также по-
лучили мать одного и отец другого рекрута ". В тяжелый 1813 г.
при годовой тягловой переоброчке мир постановил предоставить
льготы всем женам, оставшимся с малолетними детьми после ухо-
да мужей в ополчение; в 1814 г. отдельным таким же семьям
96 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 86, 87.
97 Там же, д. 82, л. 3 — об.
98 Там же, д. 114, л. 53 об.; д. 344, лл. 31, 43 об.— 47, 63-66.
99 Там же, д. 583, лл. 3—6, 18—23.
311

мир помогал деньгами и зерном и освобождал их от повинно-
стей 10°.
В целом же общины не часто оказывали подобную поддерж-
ку, причем сплошь и рядом она приобретала характер милости
по отношению к малолетним детям, оставшимся без кормильцев,
или престарелым родителям солдат. Даже в мирских приговорах
елоховской и Никольской общин, полностью сохранившихся соот-
ветственно за 1798—1803 и 1806—1814 гг., нельзя найти данных
о какой-либо материальной помощи одиноким нетрудоспособным
крестьянам. Между тем такие крестьяне в общинах, конечно,
были. Об этом недвусмысленно свидетельствует «регистр» сиротам
и «убогим людям», составленный в Сидоровской вотчине в связи с
государственным указом от 2 августа 1809 г., по-видимому, о
искоренении нищенства. В этом документе было перечислено
125 стариков и старух, вдов и солдаток с малолетними детьми
и указаны средства их существования 101. Одни из них — старики
и малолетние дети — «ходили по миру», другие питались «подая-
нием и трудом» или за счет родственников, во дворах которых
они обитали. Из «регистра» не видно, чтобы даже малолетним
детям семей, не имеющих хозяйства, оказывалась помощь со сто-
роны общины. Старым, одиноким, нетрудоспособным своим членам
общины могли безвозмездно выделить очень маленькие участки
для постройки «келий», а иногда и построить их 102, но на этом
общинная забота кончалась; пропитание таких крестьян по быто-
вым представлениям деревни лежало, по-видимому, на совести
родственников и свойственников.
* * * * *
Итак, вполне очевидно, насколько были многообразны решае-
мые миром дела, связанные с семейным строем и семейно-иму-
щественными отношениями крестьян. Решения по этим делам
определялись нормами, противоречиво отражавшими партиархаль-
ные обычаи и мораль, крепостническую дисциплину и экономи-
ческое развитие деревни. Семейная жизнь с подчинением млад-
ших старшим членам семей поддерживалась нормами, патриар-
хального быта, которые в свою очередь вполне соответствовали
взглядам помещиков на дисциплину в среде крепостного кресть-
янства. Всякие изменения в семейной жизни могли происходить
не только и даже не столько по воле глав семей — они прежде
всего подлежали административному контролю общинных и вот-
чинных властей. Особенно ярко вторжение феодальной власти
в семейную жизнь проявлялось в вопросах, связанных с разде-
100 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 583, лл. 134 об., 181 об.-192.
101 ЦГАДА ф, 1454, Оп. 2, д. 1164, лл. 1—5.
102 ЦГАДА, ф. 1384, оп. 1, д. 28, лл. 12 об., 15; д. 82, лл. 9 об., 10;
д. 114, лл. 28 об. и др.
312

ламп семой и, заключением браков. При решении этих вопросов
общины обязаны были неукоснительно следовать вотчинному
праву.
Соседская солидарность под давлением крепостнической дей-
ствительности фактически подменялась требованиями по обеспе-
чению тяглоспособности общины в целом. Община могла лишить
старшего в семье его главенства, если возникала угроза хозяй-
ственного оскудения двора. С этой же точки зрения общины
оценивали возможность семейных разделов и с тех же позиций
проявляли лишь некоторую заинтересованность в поддержании
тяглоспособности семей, попавших в трудное положение. Они пре-
доставляли льготы по обложению и оставляли землю вдовам, сол-
даткам с малолетними детьми и воспитателям сирот и подки-
дышей, утилитарно рассчитывая на тяглые возможности таких
семей, когда дети вырастут. Общины регулировали выплату кре-
стьянскими семьями долгов, стремясь не допустить их оконча-
тельного разорения, но считали их частным обязательством и
только в исключительных случаях признавали необходимым по-
гашать эти долги за, свой счет.
Втягивание крестьянства в товарно-денежные отношения и его
материальная дифференциация отражались в подходе общины к
контролю над семейной жизнью крестьян, но устои деревенской
патриархальности в условиях крепостничества разрушались очень
медленно.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, социально-экономическая и бытовая сущность сельской
общины во владениях светских феодалов в средней долосе Евро-
пейской части России приблизительно с середины XVII до начала
XIX в., т. е. в период с законодательного оформления крепост-
ного права по Соборному уложению 1649 г. и вплоть до его
разложения, прослеживается достаточно четко. Основная труд-
ность изучения истории общины заключаете^ в том, что поме-
щики, исходя из собственных воззрений на методы упрочения
своей власти над деревней и ведения своего хозяйства, по-раз-
ному определяли статут общины. Эта трудность усугубляется ог-
раниченными исследовательскими возможностями. Тем не менее
до 50 помещичьих инструкций и не менее 500 мирских при-
говоров" разных общин, выявленных и впервые привлеченных для
настоящего исследования, вместе с другими материалами вотчин-
ного и общинного делопроизводства дают возможность сделать
некоторые обобщения. Эти обобщения, касающиеся внутренней
жизни общины, ее управления и хозяйства, в большей степени
основываются на материалах оброчных имений. Данных по исто-
рии общины в барщинных имениях сохранилось относительно
меньше. Помещики чаще всего предоставляли в своих оброчных
владениях большие права общинам; поэтому у нас есть возмож-
ность судить о жизни общины в условиях, допускавших макси-
мальные возможности для ее функционирования.
Сущность сельской общины заключалась в ее общественном
и хозяйственном дуализме. Разумеется, на протяжении многове-
кового существования и развития феодальных отношений сель-
ская община не оставалась неизменной. Трансформировавшись в
сословный институт феодального общества, она полностью «впи-
салась» в его структуру; в условиях крепостничества она стала
сугубо подчиненным, но существенным элементом вотчинного и
* помещичьего хозяйства, а на наиболее позднем этапе его суще-
ствования организационно бюрократизировалась. На всех этапах
своей истории она оставалась организацией мелкого производи-
теля — крестьянина, препятствовавшей силой -своего существова-
ния крайним проявлениям власти феодалов, порой приходивших
314

к мысли о доведении крепостного крестьянства до рабского со-
стояния в полном смысле этого понятия.
Как сословный институт община отражала социальную орга-
низацию крестьянства в рамках феодальной формации, отвечав-
шую конкретным условиям, в которые было поставлено кресть-
янство, и приспосабливавшуюся в целях самосохранения к систе-
ме определенных общественных отношений.
Рассматривая общественный дуализм сельской общины, нельзя
не обратить внимания на то, что феодалы и крестьянство по-
разному подходили к функциональной оценке общины. Феодалы
прежде всего были заинтересованы в том, чтобы община безого-
ворочно участвовала в обеспечении их власти над крестьянами,
"управления вотчинами и поступления ренты. Иными словами,
община в представлениях феодалов была формой обеспечения рен-
ты. В достижении этого они добились успеха и признавали не-
обходимость существования общинной организации как атрибута
крепостнического хозяйства.
Традиционность и повсеместность существования сельской
обпщны не вызывает сомнения, и нет основания думать о ее
затухании в рассматриваемое время. Организационно для сельской
общины были характерны достаточно сложная структура, опре-
деленная система представительства на мирских сходах, функцио-
нирование постоянных и эпизодических внутренних органов. В по-
вседневной жизни власть помещика над деревней поддерживалась
не только его собственно вотчинным аппаратом, но и самой общин-
ной организацией. Даже при неповиновении крестьян обращение
помещика к непосредственной помощи государственных властей
было крайним средством, ибо чиновничество претендовало в той
или иной форме на часть феодальной ренты, пользовалось для
достижения этого любым поводом и его вмешательство в жизнь
деревни должно было «оплачиваться» помещиками за счет, ко-
нечно, все того же крестьянства.
Конкретно эта сторона общественного дуализма сельской общи-
ны проявлялась в ее административных, фискально-податных, по-
лицейских функциях, т. е. в поддержании установленного соци-
ального правопорядка и обеспечения феодальной ренты. Эти функ-
ции в разных вотчинах прослеживались на протяжении всего рас-
сматриваемого времени и неизменно сохраняли свое значение;
чем сильнее община «обрастала» государственными и помещичьи-
ми повинностями и, выполняя их, способствовала усилению фео-
дальной эксплуатации, тем отчетливее и ярче в этих функциях
проявлялась рассматриваемая сторона ее общественного дуализма.
Одновременно сельская община представляла собой сословный
орган крепостного крестьянства, характерный для структуры фео-
дального общества в целом. Факт его существования объективно
сдерживал крепостническое всевластие феодалов. При абсолютной
власти над крестьянством помещики вынуждены были учитывать
мнение сельской общины. Для крестьянства главное в общинной
315

организация заключалось в обеспечении его существования как
мелкого производителя, в защите интересов перед феодальной
властью, в поддержании традиционного хозяйственного и быто-
вого уклада жизни. При всех крайностях крепостничества в дея-
тельности общин так или иначе эти функции проявлялись. Изве-
стны случаи, когда общины упорно и не без успеха защищали
свою исполнительную роль в управлении и противодействовали
помещикам, стремившимся путем усиления собственного вотчин-
ного аппарата устанавливать абсолютный контроль над жизнью
деревни и тем усиливать эксплуатацию крестьянства. Как пра-
вило, общины сохраняли за собой издревле существовавшую прак-
тику распоряжения в хозяйственном использовании «своей» зем-
ли; распорядительные функции, в оброчных общинах особенно,
распространялись на земельйо-тягловое хозяйство, сохранялись
при выполнении государственных повинностей — рекрутской, до-
рожной, постойной и т. п., в поддержании внутривотчинного
бытового распорядка жизни. Для освещения роли общины как со-
словного органа крестьян представят огромный интерес исследо-
вания ее роли в классовых протестах и выступлениях крестьян
против феодального гнета. Как бы по-разному ни определяли
помещики внутри своих имений статут общин, нельзя заметить
на протяжении позднефеодального периода истории России ка-
ких-либо принципиальных изменений ни в функциях общин, ни
в характере их общественного дуализма. Это — серьезное свиде-
тельство общественной прочности общины.
Сельская община во всей противоречивости ее сущности во
многой способствовала вековому повседневному сосуществова-
нию двух антагонистов — феодалов и подчиненных им крестьян;
длительности этого сосуществования тем более способствовала са-
ма природа общины как сословного органа. Как и всякий подобный
феодальный институт, община не ставила перед собой каких-либо
новых общественных задач; она могла бороться за свое существо-
вание, отражая при этом интересы лишь замкнутых групп сель-
ского населения, но не более.
Не менее определенно выявляются особенности хозяйствен-
ного дуализма сельской общины. Рассматривая столь сложный и
противоречивый социальный организм, каким была сельская об-
щина, вряд ли возможно проследить синхронное соответствие ее
истории этапам социально-экономического развития России, учи-
тывая тем более особенности развития отдельных регионов стра-
ны, даже в принятых в настоящем исследовании хронологиче-
ских границах. Трудно ждать и полного единообразия в процессе
развития хозяйственного дуализма сельской общины не только
в разных районах страны, но и в разных имениях, учитывая
различный подход помещиков к статуту общины и разные формы
ренты, которые они обеспечивали. Тем не менее можно утверж-
дать, что во владельческих общинах, по данным первой полови-
ны XVIII в., прослеживался процесс противоборства общинных
316

л частнособственнических тенденций в землепользовании. Община
пеуклонно сохраняла свои права по использованию и перераспре-
делению земель между крестьянами. Тяглая пахотная земля рас-
пределялась среди крестьян-общинников по их хозяйственной и
экономической «силе» и оставалась в их пользовании до тех пор,
пока они были в состоянии нести соответствующее тягло. Таким
образом, земельное перераспределение прежде всего проводилось
в целях обеспечения тяглых феодальных обязательств всей об-
щины в целом, а не ради удовлетворения потребностей или хо-
зяйственных устремлений отдельных крестьянских дворов. С дру-
гой стороны, как бы традиционна и устойчива ни была патриар-
хальная жизнь деревни и как бы помещики ни стремились к
известной нивелировке крестьянства, в земельном хозяйстве де-
ревни существовали разные категории земель (усадебные, пустот-
ные и «чищобные»), на которые в зависимости от местных об-
стоятельств общины по-разному заявляли свои права по их
перераспределению.
В результате при всей условности крестьянского землеполь-
зования наблюдались тенденции к установлению потомственного
владения не только усадебной, но и свободной расчищенной и
даже пахотной общинной землей. Нет необходимости преувеличи-
вать эти тенденции, ибо они бытовали внутри хозяйственных
микроорганизмов, в которых отсутствовал пауперизм и отдель-
ные земельные участки как бы постоянно «переливались» от од-
ного крестьянского двора к другому, наиболее хозяйственно силь-
ному, а далее при его ослаблении — к третьему и т. д. Поэтому
частнособственнические тенденции не приобрели преобладающего
значения. Исключение могли составлять лишь селения, где про-
мысловая деятельность населения становилась экономически оп-
ределяющей, а земледельческая — второстепенной. При такой
принципиально важной переориентировке хозяйственной деятель-
ности сельского населения, теснейшим образом втянутого в товар-
но-денежные отношения, в конце XVIII в. можно заметить закреп-
ление надлительный срок за наиболее хозяйственно сильными дво-
рами сконцентрированной ими общинной земли. В абсолютно по-
давляющей же массе русского общинного крестьянства, у которого
сельское хозяйство оставалось основой производства, общинное
перераспределение земли неуклонно сохранялось. При этом общи-
ны не стремились поддерживать хозяйство своих членов на ка-
ком-то определенном среднем уровне, но вместе с тем определя-
ли грань того хозяйственного уровня, опустившись ниже которой
крестьянин-общинник переставал представлять какую-либо цен-
ность в роли тяглеца. Отношение общины к имущественному
состоянию своих членов особенно отчетливо проявлялось при вы-
полнении государственной рекрутской повинности; общины выра-
батывали такие порядки выполнения отдельными дворами этой
повинности, при которых за счет сдачи рекрутов деревня осво-
бождалась от наиболее хозяйственно слабых и обедневших кре-
317

стьян. В результате постоянно происходила известная нивелиров-
ка среди крестьян-общинников, при которой бедняки использова-
лись для натуральных расчетов с государственной властью.
В органической связи с дуализмом общины следует искать
ответ и на вопрос о ее роли в процессе социально-экономиче-
ского развития деревни. Крепостническая организация производст-
ва и прикрепление крестьянина к земле, разумеется, тормозили
этот процесс. Со своей стороны сельские общины препятствовали
ему, поскольку были обязаны феодалами поддерживать установ-
ленный строй социальных и хозяйственных отношений. Общины
достаточно стойко придерживались принципа обязательного наде-
ления каждого крестьянина средством производства — землей, что
исключало в крестьянской массе пауперизм и препятствовало пе-
рерастанию зажиточного крестьянина, остававшегося все тем же
мелким производителем, в предпринимателя внутри своей же об-
щины. Это безусловно консервировало сложившиеся хозяйствен-
ные и бытовые взаимоотношения внутри деревни. Но, с другой
стороны, сельские общины, приспособляясь к проникавшим в де-
ревню товарно-денежным отношениям, подчиняли им свое тяглое
и финансовое хозяйство, отпускали своих членов в отход, уста-
навливали своеобразный денежный рекрутский налог и т. п. Все
эти явления четко проявлялись в жизни особенно оброчных об-
щин в центральных губерниях России во второй половине XVIII в.
Эти новые явления общины учитывали постольку, поскольку это
помогало им выжить в условиях феодального гнета. Общины не
изменяли старого социально-экономического строя в деревне, но
чем более они воспринимали новые отношения и приспособлцва-
лись к ним^тем более оказывались «подготовленными» к утверж-
дению капиталистического пути развития деревни. Подвержен-
ность сельских общин изменениям под влиянием общих социаль-
но-экономических процессов сказывалась, по всей вероятности,
по-разному, что зависело прежде всего от втянутости деревни
в товарно-денежные отношения и формы возложенной на нее
феодальной ренты.

Приложение
Перечень помещичьих инструкций по управлению вотчинами ХУШ — первой
половины XIX в.
Владелец вот-
чины или автор
проекта
А. А. Виниус
Д. А. Шепелев
А. М. Черкас-
ский
Строгановы
А. П. Волын-
ский
Строгановы
Ю. Ф. и
М. Ю. Щерба-
товы
Строгановы
Шереметевы
А. П. Волкон-
ская
Строгановы
В. Салтыков
В. Н. Татищев
Строгановы
Год
17^9
1718
1719
1720
1725
1725
1724,
1725,
1728,
1732
1726
1727
около
1728
1728
1732
1742
1750
Местоположение
вотчины
Московский у.
Угличский, Рязан-
ский, Михайловский,
Луховский уезды
Московский у.
Соликамский у.
Дмитровский у.
Соликамский у.
Ярославский, Бори-
соглебский, Рома-
новский уезды
Соликамский у.
Угличский, Мыш-
кинский уезды
Санкт-Петербургская
губ.
Соликамский у.
Галичский или Ун-
женский у.
Проект
Соликамский у.
Опубликовано,
хранится в архиве
1
А. И. Андреев. Наказ вотчин-
ника крестьянам 1709 г. «Исто-
рический архив», т. VIII. М.,
1953
' И. Ф. Петровская. Наказы вот-
чинным приказчикам первой
четверти XVIII в. «Историче-
ский архив», т. VIII. М., 1953
Там же
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 4, д. 1193,
лл. 6—12
А. Волынский. Инструкция
дворецкому Ивану Немчинову
о управлении дому и деревень
и регула о лошадях. СПб., 1881
Я. В. Устюгов. Инструкция
вотчинному приказчику первой
четверти XVIII в. «Историче-
ский архив», т. ГУ. М.—Л.,
1949; ЦГАДА, ф. 1278. оп. 2,
д. 3323, лл. 50—70; оп. 4,
д. 1193, лл. 43—67
ЦГАДА. ф. 1289, оп. 1, д. 183,
лл. 15. 16, 25—28, 30—35, 58 об.
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 4, д. 1193,
лл. 16—42
К. Я. Щепетов. Крепостное
право в вотчинах Шеремете-
вых. М., 1947, стр. 265—269
М. В. Довнар-Заполъский. Ма-
териалы для истории вотчин-
ного управления в России.
«Университетские известия».
Киев, 1909, М 7
ЦГАДА, ф 1278, оп. 2, д. 3323,
ЛЛ. 1—27
Д. А. Ряаановский. Крестьяне
Галичской вотчины Мещерино-
вых в XVII и в первой полови-
не XVIII века. Галич, 1927,
стр. 39
В. Я. Татищев. Краткие эконо-
мические до деревни следую-
щие записки. «Временник Мос-
ковского общества истории и
древностей российских». М.,
1852, кн. 12, смесь, стр. 12—32
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 3346,
лл. 1—6; д. 3347. лл. 1—6
319

Продолжении
Владелец вот-
чины или автор
проекта
П. А. Румянцев
М. М. Щерба-
тов
П. Б. Шереме-
тев
М. М. Голицын
Р. Воронцов
В. Н. Самарин
Вольф
А. Т. Болотов
1751-
1760
1758-
1762
1764
1767
1767
1769
1769
1770
П. И. Рынков 1770
Г. В. Грузин-
ский
В. Г. Орлов
К. А. Голицын
С. П. Куракин
1785
1790
1790
1794
Местоположение
вотчины
Под Нижним Новго-
родом
Ярославский, Борисо-
глебский, Романов-
ский уезды
Многие губернии Ев-
ропейской России
Прикамье
Проект
Тульская губ., Черн-
ский у.
Проект
Тульская губ.
Опубликовано,
хранится в архиве
Проект
Нижегородское наме-
стничество
Нижегородская губ.
Могилевская губ., Бы-
ховский у.
Ярославская губ., Ро-
стовский у.
М. В. Довнар-Запольский. Указ.
соч., «Университетские изве-
стия» .Киев, 1903, № 12; 1904,
№ 6. 7
ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 358,
лл. 1—30; Е. И. Инвова. Ин-
струкция князя М. М. Щерба-
това приказчикам его ярослав-
ских вотчин (1758 г. с добав-
лениями к ней по 1762 г.).. «Ма-
териалы по истории сельского
хозяйства и крестьянства
СССР», т. VI. М., 1965, стр'.
432—4Й9
М. В. Довнар-Заполъ.ский. Указ.
соч. «Университетские изве-
стия». Киев, 1904, М 7; 1905,
М 8; ЦГАДА. ф. 1263, оп. 10,
д. 2324; К. Я. Щепетов. Указ.
соч., стр. 269—285
«Сборник старинных бумаг,
хранящихся в музее П. И. Щу-
кина», ч. III. М., 1897, стр.
335—349
Р. Воронцов. О способах к ис-
правлению сельского домо-
строительства. «Труды ВЭО»,
ч. V. СПб., 1767
ЦГАДА, ф. 1277, оп. 1, д. 653,
лл. 1—5 об.
Вольф. Наказ управителю или
приказчику как управлять де-
ревнями в отсутствие помещи-
ков. «Труды ВЭО», ч. XII и
XIII. СПб., 1769
«Наказ управителю или при-
казчику, каким образом ему
править деревнями в небыт-
ность своего господина». «Тру-
ды ВЭО», ч. XVI. СПб., 1770
Я. И. Рынков. Наказ для упра-
вителя или приказчика о поря-
дочном содержании и управле-
нии деревень в отсутствие го-
сподина. «Труды ВЭО», ч. XVI.
СПб.. 1770
«Действия Нижегородской гу-
бернской ученой архивной ко-
миссии», т. X. Нижний Новго-
род, 1912
ЦГАДА, Ф. 1273, оп. 1, д. 2763.
лл.25—30; С. И. Архангель-
ский. Симбилейская вотчина
Вл. Гр. Орлова (1790—1800 гг.).
«Нижегородский краеведче-
ский сборник», т. 2. Нижний
Новгород, 1929, стр. 187—192
ЦГАДА, ф. 1263, оп. 1, д. 6427,
А. А. Титов. Кураковщина.
Ярославль, 1886, стр. 11—28

Продолжение
Владелец вот-
чины или автор
проекта
Год
Местоположение
вотчины
Опубликовано,
хранится в архиве
Г. И. Шипов
Ф. Н. Голицын
В. Г. Орлов
Н. Римский-
Корсаков
И. И. Шувалов
П. А. Межаков
Нарышки-
ны (?)
Строгановы
Барятин-
ские (?)
Голицыны (?)
Строгановы
Строгановы
Ф. В. Самарин
Д. М. Щербатов 1817
1794
1796
1796
1798
1790-е
годы
Начало
XIX в.
1803
1805
1805
После
1806
1812
1812
1816-
1817
Н. П. Панин
И. Ф. Голицын
. Строгановы
Строгановы
1820
1823
1827
1837
Тульская губ., Ефре-
мовский у.
Тульская губм Ефре-
мовский у.
Ярославская, Ниже-
городская, Влади-
мирская и другие
губернии
Тверская губ.,
Корчевский у.;
Московская губ.,
Рузский у.; Калуж-
ская губ.
Владимирская и Мо-
сковская губернии
Вологодская губ.,
Кадниковский у.
€ело Знаменское (?)
Пермская губ.
Курская губ.
В районе Перми
Пермск. губ. (про-
ект)
Пермск. губ.
Симбирская, Муром-
ская, Костромская,
Тульская, Тверская,
Ярославская губернии
Ярославский, Борнео
глебский, Романов-
ский уезды
Смоленская губ.
Тульская губ., Ефре-
мовский у.
Пермская губ. (про-
ект)
Пермская губ.
М. В. Довнар-Запольский. Указ.
соч. «Университетские неве-
стин». Киев, 1900, М 7; 1910,
М 11
М. В. Довнар-Запольский. Укав,
соч. «Университетские изве-
стия». Киев, 1910, М 11
М. В. Довнар-Запольский. Укав,
соч. «Университетские изве-
стия». Киев, 1910, МП;
ЦГАДА. ф. 1273, оп. 1, д. 678,
лл. 5—42; д. 2763, лл. 1—24;
ф. 1274, оп. 1, д. 1117
ЦГАДА, ф. 1272, оп. 2, д. 28,
лл. 32—36
М. В. Довнар-Запольский. Указ.
соч., «Университетские изве-
стия». Киев, 1909, № 7
Л. Андреевский. Очерк крупно-
го крепостного хозяйства на
Севере. Вологда (б. г.)
ЦГАДА, ф. 1272,
лл. 29—31 об.
оп. 2, д. 28,
ЦГАДА; ф. 1278, оп. 2, д. 3890,
лл. 1—3 об.
ЦГАДА, ф. 1255, оп. 3, д. 710,
лл. 1—5 ( "
об.
ЦГАДА, ф. 1263, оп. 10, д. 1417,
1418
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, д. 4074,
лл. 1—10 об.
Там же, д. 4080, лл. 1,2
ЦГАДА. ф. 1277, оп. 1, д. 223,
лл. 1—25; д. 745, лл. 1—18
ЦГАДА, ф. 1289, оп. 1, д. 772
ЦГАДА, ф. 1378, оп. I, д. 739,
лл. 1—34
М. В. Довнар-Запольский. Указ:
соч., «Университетские изве-
стия». Киев, 1910, М1 11
ЦГАДА, ф. 1278, оп. 2, Д. 4294,
лл. 1—64
Там же, д. 4232
321

Окончание
Владелец вот-
чины или
автор проекта
У. Карпович
В. С. Храпо-
вицкий
Год
1837
Между
1815-
1844
Местоположение
вотчины
Наставление
Смоленская губ.
Опубликовано,
хранится в архиве
У. Карпович. Хозяйственные
опыты тридцатилетней практи-
ки или наставление для управ-
ления имениями. СПб., 1837
В. Храповицкий. Хозяйствен-
ный календарь. М., 1844
ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
ЖМНП — Журнал министерства народного просвещения.
ПСЗ — Полное собрание закрнов Российской империи. СПб., 1830.
Труды ВЭО — Труды Вольного экономического'общества.
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов.
ЧОИДР — Чтения в Обществе истории древностей российских.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава I. Историографический обзор и постановка проблемы ... 3
1. Сельская община XVII — начала XIX в. в русской доре-
волюционной историографии 3
2. Марксистская постановка проблемы . .... 25
Глава II. Сельская община в крепостной! вотчине 47
1. Вотчинно-полицейский режим 55
2. Общинная организация управления вотчин .... 69
3. Смешанные формы вотчинно-общинного управления 78
Глава III. Сельские миры, их организация и деятельность . 117
Глава IV. Земельное хозяйство и разверстка повинностей в общине 181
1. Распределение угодий внутри сложных общин . . 187
2. Тяглое обложение крестьянских дворов 204
3. Тяглое перераспределение и земельное обращение внутри
общин 219
Глава V. Община и рекрутчина ...... 242
1. Община и порядок отбора рекрутов 242
2. Рекрутчина, крепостническая дисциплина и семейная
жизнь крестьян 273
Глава VI. Община и семейный быт крестьян 294
Заключение 314
Приложение 319
Принятые сокращения
322

Вадим Александрович Александров
СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА В РОССИИ
(XVII — начало XIX в.)
Утверждено к печати
Институтом этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая
АН СССР
Редактор издательства Е. П. Прохоров
Художник А. К. Алтунин
Художественный Редактор В. Н. Тикунов
Технический ред/ктор И. Н. Жмуркина
Сдано в набор 20/УШ 1975 г.
Подписано к печати 21/Х 1075 г.
Формат 60X90716- Бумага Кв 2.
Усл. печ. л. 20,25. Уч.-изд. л. 23.
Тиране 2100 экэ. Т-18324. Тип. зак. 2764.
Цена 1 р. 61 к.
Издательство «Наука»
103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука»
121099. Москва. Г-99, Шубинский пер.. 10