МИКАИД]
ЙАШЙИ.
^
(
БВГ
ГОСУДАРСТВО
Анархическое Книгоиздательство
£ольное
ßpctmcmßo*'.
ХАРЬКОВ.
1920.

2011148010

ТСребислобііе Элизе ршю
и
„И друзьям, и врагам Бакунина известно величие
его идей и его несокрушимая энергия; известно также,
с каким высокомерным презрением он смотрел на бо-
гатство, чипы, славу, на вое весправедливее преиму-
щѳсва, поддерживать которые большинство человечества
имеет достаточно подлости. Русский дворянин, поки-
нувший на родине обширные поместья, он один и»
первых примкнул к обществу непримиримых мятежни-
ков, отрясших от ног прах традиций и предрассудков,
отрекшихся от национальных и классовых интересов
и ставящих пи во что свой собственный комфорт. Вме-
сте с ними вел он суровую битву жизни; как и они,
долгие годы томился в тюрьме и в ссылке, переносил
все опасности а лишения, которые приходится претер-
певать самоотверженным людям в течение их подвиж-
нической жизни.
Простой камопь с именем Бакунина отмечает то
место на Вернском кладбище, где зарыт его прах. Но
S чтобы запечатлеть в памяти потомства образ этого ве-
ликого, революционера, далекого от всякой суетности,
не нужна надгробная надпись и, вероятно, его Друзья
и последователи никогда не воздвигнут ему тщеслав-
ного памятника. Они знают, каким громким смохом
ответил бы он на предложение таким способом увеко-
вечить его славу. Единственный достойный способ
чтить его память это—продолжать дело ѳго жизни с
тою же энергией и упорством, с каким трудился' он
сам. A завещѳпное им дело, поистине, велико и трудно;
и никто еще из учеников его не дал для дела рево
люции и сотой доли того, что дал Бакунин.
В России среди студентов, в Германии среди дрез-
денских инсургентов, в Сибири среди своих собратий
но изгнанию, в Америке, в Англии, во Франции, в

Швейцарии, в Италии среди пробуждающегося народа,
пронесся он, как поток лавы, воспламеняя все па сво-
ем пути. Оригинальность его идей, образность и пыл-
кость его красноречия, неутомимая энергия в пропа-
ганде, наряду с прирожденным величием его личности
и с могучей жизненностью, открывали Бакунину дос-
туп ко всем революционным группам, и его влияние
сильно сказалось везде и на всех, даже па тех, которые
сначала встретили его с распростертыми об'ятиями, а
цотом оттолкнули вследствие различия в целе и методе.
Корреспонденция его была очень обширна: юн це-
лые мочи напролет писал длинные письма к своим
друзьям из революционного мира, и некоторые из этих
писем, написанные для того, чтобы подкрепить робких,
подбодрить ленивых, или начертать план пропаганды
или восстания, приняли размеры целых томив. Эти
письма более, чем что либо другое, выясняют огромное
эначение Бакунина в революционном движении XIX
столетия.
Брошюры, изданные им на русском, немецком, фран-
цусском и итальянском языках, как бы ни были они
ценны для данного момента в деле выяснения идей
Бакунина, имеют несправиевно хк щ о значение, чем
его письма. Настоящий трактат
г и Государство"
не более, как отрывок из письма
анный с обыч-
ной для Бакунина манерою, он •
>во12о.гвенным
всем его произведениям, недос
пропорциональ-
ности и законченности. Мы напрь
с дрались найти
конец рукописи, его не оказалось «>' Бакунина никогда
не хватало времени, чтобы окончит:, и, атое. Не успе-
вал он кончить одно, как надо было приниматься за
Другое.
„Самая моя жизнь не более как отрывок",
сказал
он однажды критику его литере, урных и ре из ведений
Тем не менее читатели настоящего тр,
t, вероятно,
не пожалеют, что он напечатан, хотя н не в Полном
виде. Прямо обращаясь только к своим честным оппо-
нентам, Бакунин доказывает им несостоятельность их

верования в ту божественную власть, на которой осно-
ваны все земныя власти; он доказывает им чисто чело-
веческое происхождение всех правительств; в заклю-
чение, не останавливаясь на обсуждении основ госу-
дарства, уже осужденных общественной нравствен-
ностью, каковы физическое превосходство, насилие,
Дворянство, богатство и проч., он не оставляет камня
На камне и в Кантовской теории передачи управле-
ния в руки ученых. Действительно: предположим даже,
Нто среди конфликта честолюбий и интриг было бы
Возможно распознать, кто мнимые и кто настоящие
Ученые; допустим, что была бы найдена такая система
выборов, при которой власть была бы передана в руки
людей, обладающих истинным знанием; какую гаран-
тию мудрости и честности управления могли бы они
Предложить нам? Никакой! Наоборот, почти с уверен-
ностью можно сказать, что эти новые хозяева предались
бы тем же самым безумствам и тем яге самым престу-
плениям, как и прежние. Это произошло бы, во-іюр-
йых, потому, что наука не есть вечто законченное:
она постоянно развивается, и нынешний ученый но
Солее как невежда для завтрашнего дня. Пусть он
только раз вообразит, что достиг предела совершенства,
й одной этой причины достаточно, чтобы он спустился
ниже только что родившегося ребенка. Но даже если
бы ему и удалось познать истину в самой ея сущности,
получив власть, он неизбежно потребил бы ее во зло.
Чтобы утвердить свое господство, он должен стараться,
Подобно всякому главе государства, задерживать жизнь
Масс, движущихся ниже его, держать их в невежестве,
Чтобы сохранить спокойствие, и постоянно унижать их,
чтобы управлять ими о более высокого трона.
Впрочем, с тех пор, как на свете появились „док-
ринеры", настоящие или мнимые гении не раз брали
Уже в свои руки управление скипетром мира, и мы
знаем во что это нам обошлось. Мы видели их за ра-
ботой, всех этих- ученых; они были тем суровев, чем
больше они учились; тем ужо в своих взглядах, чем

ьольшѳ времени они посвятили всестороннему изучению
какого-нибудь единичного факта;—без всякой жизнен-
ной опытности, потому что они долгое время не зиалй
другого горизонта, кроме стен своего кабинета; ойй
отличались ребяческими причудами и детским тще-
славием; были неспособны к серьезной борібѳ и ни-
когда не могли научиться распознавать истинное соот-
ношение вещей.
Не были ли мы недавно свидетелями основания
целой школы „мыслителей".—н иских льстецов и людей
неопрятной жизни, которые построили целую космого-
нию. ради своей собственной выгоды? Согласно их тео-
рии, миры были сотворены, общества развивались, ре-
волюции опрокидывали обветшавший строй, государства
погибали в крови, нищете и болезнях только для того,
чтобы выдвинулся какой-нибудь избранный из акаде-
миков, для пышного расцвета которого все остальные
люди—не более как удобрение. Все другие человеческие
существа обречены на смерть для того, чтобы этй
.джентльмены сделались бессмертными!
Но можем быть спокойны: у всех этих академиков
не найдется смелости Александра, разрубившего мечоМ
Гордиев узел. Управление при помощи науки сдела-
лось теперь также невозможно, как и управление ирй
помощи божественного права, богатства или грубой
силы. Вое власти обречены отныне на. бесжалостную
критику. Люди, в которых зародилось чувство равен-
ства, не потерпят более, чтобы
ш управляли; они
научатся сами управлять собою.
ччергкув с высоты
небес родоначальника власти, M
І -вергнут также
всех тех, кто царствовал его имо: м
том сущность
грядущей революции. Государства д л s J разрушиться,
чтобы дать место новому строю, в котором, как любил
говорить Бакунин,
„человеческое"
правосудие будет
заменено божественною справедливостью",
й для этого
1 у .д щего обновления пи один из революционеров в
мире не сделал так много, как сделал Михаил Бакунин.

Три элемента или три основных принц на состав-
ляют в истории главное условие всякого человеческого
Развития, как коллективного, так и индивидуального:
IV животная природа человека, 2) мысль и 3) дух воз-
мущения. Сферой первого элемента являются социаль-
ные и частные экономические отношения, сферой вто-
рого—наука, третьего—свобода.
Идеалисты
х школ, аристократы и буржуа, тео-
Яоги и 5 тафизики, m лиги к и и моралисты, исследо-
ватели религий, философы и поэты, а также и ученые
Вгономистн, — необузданные поклонники идеала, как
Вам известно,—очень оскорбляются, когда им говор ѵ,
Что человек с его могучим умом, возвышенными иде-
ями, с его безпрсдельными стремлениями, подобно вое-
toy существующему в мире, есть не более как продукт
'"рубой материн
Мы можем
..- у : ъ, что материя, о которой говорят
Материалисты,
.
самопроизвольно и вечно дви-
жущаяся, активна
евращающая химическую энер-
гию в динамически , материя, проявляющая себя в
Миллио. ах комб:;наций механических, физических, жи-
вотных и разумных сил,-
что эта материя не имеет
вичего общего с грубой материей идеалистов. Последняя,
Продукт их ложных теорий, действительно глупая, бес-
Душная, инертная вещь, неспособная дать рождение
Малейшему творению, caput mortuum
уродливая фанта •
&ия, придуманная только для контраста с другой, и, •
Красной фантазией которую они называют Богом. Как
Противоположность этому высшему существу, материя,
их материя,
лишенная ими всего, что составляет
"я
истинную природу, неизбежно должна представлять

величайшее ничтожество. Они отняли у материи разум-
ность, жизненность, все ея существенныя качества,
активные соотношения сил, самое движение, б eg ко-
торого материя не имела бы даже веса. Не оставив ей
ничего, кроме непроницаемости и абсолютной ненод-
важности в пространстве, все эти природные силы,
свойства и проявления они приписали воображаемому
существу, созданному их отвлеченной фантазией; затеДО,
переменив роли, они назвали этот продукт своего со-
ображения, этот фантом, этого Рога (который есть ни-
что) „Высшим Существом", и как необходимое следствие
отсюда, об'явили что действительная реальность, ма-
терия, мир,—есть ничто. После этой глубокомысленной
манипуляции, они серьезно говорят нам, что эта мате-
рия неспособна произвести ничего, неспособна даже
придти сама собою в движение, и следовательно должна
была быть сотворена Богом.
Кто же прав, идеалисты или материалисты? Раз
этот вопрос достаточно выяснен, колебание делается
невозможным. Несомненно, идеалисты неправы, а мате-
риалисты правы. Да, факты стоят впереди идеалов',
идеал как сказал ГІрудон, не более как цветок, корень
которого лежит в материальных условиях жизни. Да,
вся история человечества, интеллектуальная и мораль-
ная, политическая и социальная, не более как отра^
жение его экономической истории.
*
*
*
•і
Все отрасли современной науки, истинной и бес-
корыстной науки, с полной солидарностью провозгла-
шают одну великую и непреложную истину: социальный
мир, собственно говоря человеческий мир или челове-
чество—есть не что иное как высшей развитие, высшее
проявление животного мира, по крайней мере, на нашей
планете, посколько мы внаем. Но так как всякий про-
цесс развития приводит в конце концов к логическому
отрицанию своих основных предпосылок, то и развитие
человечества есть последовательное п неуклонное осво- "
бояедеиие от элементов животности. И именно в про-

цессе этой эволюции от животного к человеческому,
кз к естественное и логически, и исторически необхо-
димое его следствие, и возникает мир идей, мир интел-
лектуальных и нравственных убеждений, — создаются
руководящие идеалы.
Да, наши первые прародители, наши Адамы и Евы
были если не гориллы, то очень близкие родственники
горвл, всеядные, разумные и свирепые
животные,
одаренные я большей степени чем животные других
пород, двумя драгоценными способностями— способ-
ностью мыслить и склонностью к протесту, к бунту, к '
революции, Многообразная комбинации этих двух спо-
собностей и составляют движущую силу исторического
процесса, ведущего к полному торжеству человечес-
кого начала над животным.
Библия, очень интересная и местами очень глубо-
кая книга, если ее рассматривать как одно из древ-
нейших проз
>,ний человеческой мудрости и фантазии,
очень наивік ... ража г эту истину в своем мифе о
перворо:
м грехе. Егова из всех богов, которым пок-
лонялись люди, несомвенно самый завистливый, самый
т. еславный, самый свирепый, самый несправедливый,
самый кровожадный, самый деспотичный и самый вра
дебныіі человек, -кому достоинству и свободе, — Егова
создал Адама и г
чтобы удовлетворить неизвестно
какому капризу ѵ
" быть для того, чтобы иметь нес-
кольких новдх '
и великодушно предоставил в их
распоряжение
лш, со всеми ея плодами и жи-
вотными, и толь.
IM ограничил полноту радости
жизни: он строго
тил им прикасаться к плодам
древа познания. С'д. шательно, он желал, чтобы чело-
век, лишенный г сяк- го познания самого себя, вечно
оставался животным, вечно лазил на четвереньках
перед Богом „живым", («оим творцом и- господином.
Но тут вступается Сатана, вечный мятежник, первый
свободный мыслитель и эмансипотор миров. Он застав-
'
ляет человека устыдиться своего животного невежества

и «во»й покорности; он эмансипирует человека, побуж-
дая ого ослушаться и вкусить плода познания.
Мы знаем, что было дальше. Милосердный Бог,
всеведение которого, состг шяюіцее одно из божествен-
ных свойств, должно было предупредить его о том,
что совершилось, впал в страшную и смешную ярость;
он проклял Сатану, человека и созданный им самим
мир, поражая, так сказать, самого себя в своем тво-
реннии, подобно тому, как поступают дети, когда рас-
сердятся, и, не удовольствовавшись тем, что покарал
наших прародителей, он проклял их во всех грядущих
поколениях, неповинных в преступлении, совершенном
их предками. Наши католические и протестантские
богословы находят этот поступок очень глубокомыслен-
ным и справедливым именно потому, что это чудови-
щно несправедливо и нелепо. Затем, вспомнив, что он
не только Бог мести и гнева, но также и Бог любви,
-после того,, как напомнил мучениями жизнь несколь-
ких биллионов бедных человеческих существ и осудил
их на вечныя муки ада, он сжалился над остальными
и, чтобы спасти их и примирить свою вечную божест-
венную любовь с вечным божественным гневом, посто-
янно жаждущим жертв и крови, он послал в мир, в
виде искупительной жертвы, своего единственного
сына для того, чтобы он был убит людьми. Это назы-
вается тайной Искупления. Эта тайна положена в
основу всех христианских религий. Еще если бы бо-
жественный Спаситель спас весь род человеческий! Но,
нет, в обещанном Христом раю, как мы знаем, число
избранных будет очень невелико, Остальные, огромное
большинство Теперешних и грядущих поколений, бу-
дут вечно гореть в аду. А пока, чтобы утешить их,
все праведный и воеблагий Бег вручает власть над
землею Наполеонам Третьим, Вильгельмам Первым,
Фердипандам Австрийским и Александрам Всерос-
сийским.
И такие нелепые скаоки, такие чудовищные док-
трины преподаются при полном свете девятнадцатого

е,то л ети я во всех народных школах Европы по особому
наказу правительств. Они называют это народным про-
свещением! Не ясно ли, что все правительства суть
систематические отравители, корыстные
мракобесы,
насильники народной мысли?!
Таковы нифсие и преступные средства, которые они
употребляют для того, чтобы держать народы в вечном
рабстве, и беспрепятственно сдирать с них шкуру. Что
значат преступления всех Тропманов в мире по'срав-
нению с этим преступлением измены человечеству,
совершаемым среди белого дня на всем пространстве
цивилизованного мира теми, кто смеет называть себя
отцами народа?
И однако в мифе о первородном грехе Бог согла-
шается, что Сатана был прав: он признает, что диавоя
пе обманул Адама й Евѵ, обещая ям знание и свободу
в награду за проступок ослушания, который он их
склонил совершить, так кая непосредственно после того,
как они вкусили запрещенного плода, сам Бог сказал
(см. Библию): „И вот люди сделались как боги, зна-
ющие добро и зло; и так не допустим их вкушать
плоды вечной жизни, чтобы они не' яе сделались бес-
смертными, подобно Нам самим".
*
*
*
Оставим теперь в стороне баснословную часть этого
мифа и обратим внимание на его истинное значение,
которое но может иметь двух толкований. Смысл мифа
ясен: человек эмансипировался; он отделился от живот-
ного мира и сделался человеком: актом- ослушания и
позвания, т. е. возмущением и мышлением, он начал
свою отдельную человеческую историю и свое челове-
I ческое развитие.
Система идеалистов совершенно
противоположна
••той. Она заключает в себе отрицание всего челове-
ческого опыта и того всеобщего здравого смысла, ко-
торый является первоисточником всякого человеческого
познания и который, исходя из простой и давно приз-
нанной истины, что дважды два —четыре, подымается

до самих возвышенных и сложных научных построений
и, отбросив все непроверенное наблюдением и опытом,
является повторяю, единственным серьезным основа-
нием человеческого знания.
Постепенно развитие материального мира, так же,
как органической и животной жизни и исторически
прогрессирующего разума и в отдельных индивидах,
и в человеческом обществе, вполне понятно. Это со-
вершенно естественная эволюция от простого к слож-
ному, от нидтего к высшему; эволюция, согласная со
всем нашим ежедневным опытом, и следовательно сог-
ласная и с законами нашего рассудка, который, обра-
зовавшись и развившись только при помощи этих
саммГ опытов, есть их логический продукт.
Идеалисты же, вместо того, чтобы руководствуясь
опытом природы, следовать от низшего к высшему, от
простого к сложному, от мира, называемого неоргани-
ческим, к миру органическому, растите л4 ному, живот-
ному, а затем человеческому, от материи, как хими-
ческого элемента к материи, как живому существу, от
живого существа к суп >етву мыслящему,—идеалисты,
ослепленные, одержимые и руководимые божественным
фантомом, унаследованным ими от теологов, идут как
раз обратной дорогой. Они идут от высшего к несшему,
от сложного к простому. Они начинают с Бога, как
личности или божественной субстанции, и первый шаг,
который нни делают, есть страшное падение с высот
вечной идеи в ничтожество материального мира; от
абсолютного совершенства к абсолютному иѳсовершен
ству; от мысли к материи, от высшего существа к
ничтожеству. Когда, как и почему божественное су-
щество, вечное, бесконечное, абсолютно совершенное,
вероятно надоевшее самому себе, решилось на этот
отчаянный сальтомортале,—этого ни один идеалист, ни
один теолог, ни один метафизик, ни один поэт никогда,
не были способны понять сами и объяснить профанам.
Нее религии, прошлые и настоящие, и все системы
трансцендентальной фшгоесфии вертятся на этой един

ствѳнной
и предательской тайне. *) Святые люди,
вдохновенные законодатели, пророки, миссии и проч.
посвящали
всю свою
жизнь
последованию
этой
тайны и находили только мучения и смерть. По-
добно древнему сфинксу, она пожирала их, потому
что они не могли разгадать ее. Великие философы,
начиная с Гераклита и Плавна и кончая Дѳкартом,
Спинозою, Лейбницем, Кантом, Фихтѳ, Шиллингом и
Гегелем, не говоря уже об ипдусских философах, напи-
сали кучи томов и построили системы настолько же
возвышенный, настолько и остроумные, в которых они
мимоходом высказывали многие великие и прекрасные
вещи и раскрывали бессмертные истины, но все они
оставили эту тайну, главный предмет их трансценден-
тных исследований, такою же непостижимою, какою
она была и раньше. Гигантские усилия самых замеча-
тельных гениев, каких только знал мир, предприни-
мавших один за другим в течение, по крайней мепе,
тридцати столетий снова и снова «тот Сизифов труд,
в результате привели к тому, что эта тайна сделалась
г
ѳшѳ более непостижимой. Можно ли надеяться, что
она будет вам открыта рутшшыми размышлениями
какого-нибудь эпигона гальванизированных метафизи-
ков в наши дни, когда все здоровые и глубокие умы
отрясли от ног прах этой подозрительной науки, рож-
денной от незаконного сожительства неразумной веры
о трезвым научным разумом?
*
*
*
Очевидно, что эта ужасная тайна нроб'яснима, иначе
говоря, пелена, так как только абсурд не допускает
об'яснеиий. Очевидно, что тот, кто находит ее сущес-
*) Я называю эту тайну сотворение, грехопадении и некупленно
человека—предательской потому, что она была и продолжает быть
санкцией для верх ужасов, которые совершались н совершаются и
мири; я называю ее предательской потому, что все другие теологи-
четкие и метафизические полепоотн, унижающие человеческий разум
—но что иноо как оя необходимые последствия.

твенной для своей жизни и счастия, должен отречься
от здравого рассудка и возвратиться, если он может,
к слепой, наивной неразумной вере, чтобы повторять
вместе с Тертуллианом п другими верующими фразу,
в которой заключается самая квинт-эссенция теологии:
„Credo quia absurdunq".
Тогда всякие споры прекращаются, и не остается
ничего кроме торжествующей глупости. Но тотчас же
встает другой вопрос: каким образом интелигентный и
хорошо образованный человек может чувствовать пот-
ребность верить в эту тайну?
Нет ничего удивительного в том, что вера в Бога,
творца, распорядителя, судью я хозяина, то прокли-
нающего мир, то изливающего на него свои благодея-
ния,—• господствует среди народа, особенно в глухой
цроввнціш, где она распространена несравненно больше,
чем среди городского пролетариата. К несчастию, народ
все еще очень нетожественен, благодаря систематичес-
ким усилиям всех правительств не бѳа основания пола
гающих, что невежество масс —одно из главнейших
условий их власти. Обремененный ежедневной рабо-
той, лишенный досуга, разумной беседы, чтения, сло-
вом, всех средств и побуждений, развивающих в чело-
веке мышление,—народ обыкновенно принимает рели-
гиозные традиции бес всякой критики, оптом. Эти
традиции окружают его с детства во всех обстоятель-
ствах жизни и, искусственно поддерживаемый в умах
множеством оффициальных отравителей всякого рода,
духовных я светских, обращаются в привычку, части
гораздо более могущественную, чем здравый смысл.
Есть и другая причина, которая об'яеняет и до •
некоторой степени оправдывает нелепые верования
народа, а именно: тяжелое положение, на которое на-
род осужден экономическим строем общества даже в
наиболее культурных странах Европы. Доведенный до
минимума челонеческой жизни в своих потребностях
интеллектуальных и моральных так же, как и в мате-
риальных, стесненный в своей жизни, как узник в

тюрьме, без горизонтов, бее просвета, даже без буду-
щего, если верить экономистам, народ имел бы ускую
душу и грубые инстинкты буржуа, еолиб он не чув-
ствовал желание найти выход из этого заколдованного
круга.
Для осуществления этого желания у него есть три
способа: два фантастических и один реальный. Первые
два—кабак и церковь, разврат тела и разврат духа;
третий — социальная революция Последняя гораздо
успешнее, чем всякая пропаганда свободных мысли-
теле^, разрушить религиозные верования и изменит
привычки народа, его верования и обычаи, имеющие
между собою гораздо более блискую связь, чем это
принято обыкновенно думать. Заменив призрачные н
грубые наслаждения физического и духовного распут-
ства утонченными разнообразными наслаждениями раз-
витого человечества, социальная революция, одна, бу-
дет иметь власть одновременно запереть все кабаки и
все церкви.
До тех пор народ, взятый как целое, будет верить,
.
и хотя обекты веры и призрачны, но потребность в
ней неискоренима.
Существует класс людей, которые, если не верят,!
то должны, по крайней мере, делать вид, что верят.
1С этому классу принадлежат все мучители, все угне-
татели и эксплуататоры человечества: свяіценйки, мо-
нархи, государственные люди, солдаты, финансисты,
чиновники всех рангов, полицейские, жандармы, тю-
ремщики и палачи, монополисты, капиталисты, сбор
щики податей, подрядчики и домовладельцы, адвокаты,
экономисты, политики всех оттенков, купцы кончая
самым мелким торговцем пряниками. Все они повто-
ряют в унисон слова Вольтера. „Если бы Бога не было,
то его надо было бы изобрести", потому что „вы пони-
маете, народ должен иметь религию. Это — предохра-
нительный клапан".
Существует, наконец, довольно
многочисленный
класс честных, но робких душ, которые слишком ни-

теллигептіш для того, чтобы серьезно принять все
христианские догматы, но, отвергая их в подробностях,
они не имеют достаточно мужества и решимости
целиком выбросить их за борт. Они позволяют вам
критиковать вопиющие нелепости религии, вместе с
вами подтрунивают над чудесами, ио отчаянно цепля-
ются за главный абсурд, источник всех других абсур
дов, за чудо, об'ясняющее и оправдывающее все дру-
гие чудеса,-существование Бога. Их Бог не—сильное,
могущественное существо, не—совершенно онределен-
'
ный Бог теологии, a тумангг", призрачное существо,
которое исчезает и обращает, л в ничто при первой
попытке опереться на него, это Мираж, ignis /aluus (блуж-
дающий огонек), который не светят и не греет. Но
они крепко держатся за него и верят, что если он
исчезнет, то и все исчезнет вместе с ним Это колеблю-
щиеся, анемичные души, заблудившиеся в современ-
но» цивилизации, не принадлежащие ни кнастосщему,
HHJK будущему, бледные призраки, вечно висящие между
небом и землей, между политикою буржуазии и соци-
ализмом пролетариата. У них нет ни энергии, ни
желания, ни решимости следовать своим мыслям, и
они теряют попусту время в постоянных мучительных
усилиях иримирить непримиримое. В общественной
жизни они известны иод именем буржуа—социалистов,
конституционалистов-демократов и т. п. Ile стоить терять
времени на полемику с ними это друзья, которые ни-
кому не нужны, и враги, которые никому не страшны.
*
*
*
Но есть несколько замечательных людей, о которых
никто не смеет говорить без уважения, сильный, здо-
ровый ум которых, а также и благо ро,і*:тво намерений
не подлежат никакому сомнению. Мне достаточно наз-
вать имена Мадзиыи. Мишле, Кино, Джона Стюарта

МИЛЛЙ*). Благородные и великие дупіи, великие сер-
дца, великие умы, великие писатели (первый иэ них
герой и революционер, возродивший великую нацию),
и, однако, все они—апостолы идеализма, жестоко пре-
зирающие материализм и ярые противники его и, сле-
довательно, и социализма также, как в философии,
так и в политике. Имея ввиду этих противников мы ,
должны обсудить этот вопрос.
Прежде всего надо привять во внимание, что ни
один иа названных мною великих людей, и, вообще,
ни один сколько-нибудь выдающийся идеал ист-мысли-
тель наших дней не "обратил внимания на собственно
логическую сторону даннного вопроса; ни один не пы
тался философски установить возможность божествен-
ного сальтомортале из чистых и вечных областей духа
в прах маФериального мира. Боялись ли они прибли-
зиться к этому непримиримосу противоречию, не на-
деясь разрешить его после неудач великих гениев
истории, или считали его уже достаточно выясненным,
—это их тайна. Факт тот, что они не интересовались
теоретическими доказательствами существования Бога,
принимая древность и всеобщность верования в бытие
Божиѳ несомненным; и достаточным доказательством
самого факта этого бытия.
Это ишг пирующее единодушие великих людей и
писателей в главах многих имеет большее значение,
чвм все научные доказательства. Если же некоторые
логичные и, допустим, даже очень могучие мыслители
восставали против общепризнанной истины, „то тем
хуже для них и их логики", говорят люди, подобные
Джузенпе, Мадзини и Жозефу де-Местру, „так как
*) Стюарт Милль, быть может, единственный в серьезности иде-
ализма которого можно откровенно со-иеваться но двум причинам:
по первых, потому что ou был пламениым поклонником и нослодо-
вателем позитивной философии О поста Конта, философии, которая
несмотря на анат.идише уклонения от истиппого позитивизма нсо
же глуСжо атеист вша; во вторых, потому, что Стюарт Милль был
англичанин, а об'явпть себя а Англии атеистом значит подвергнуться
остракизму, даа;е и н наши дни.

всеобщее и повсеместное, начиная с первобытных вре-
мен и до наших дней, признание какой - нибудь идеи,
всегда считалось самым неоспоримым свидетельством
ея истины".
„Чувство целого мира, убеждение, соста-
вившееся и поддерживаемое всегда и всеми, не может
быть ошибочно; оно должно корениться в потребности,
присущей самой природе человека. И с тех пор, как
установлено, что все народы, прошедшие и настоящие,
/верили и верят в существование Бога, ясно, что те,
' кто имеет несчастие сомневтгься в нем, какова бы ни
была логика, приведшая их к этому сомнению, суть
исключения, выродки, чудовища".
И так, древность и
повсеместность верования, хотя бы противного всякой
науке и логике, считается достаточным и бесспорным
доказательством его истины
Почему? До времен Коперника й Галилея все верили,
что солнце вращается вокруг земли. Разве все не оши -
бались? Есть ли что-нибудь древнее и повсеместна
рабства? Быть может, каннибализм? От самого начала
исторических обществ до ныйешняго времени всегда и
везде существовала эксплуатация рабов, крепостных,
служащих, доминирующих меньшинством, угнетение
народа церковью и государством. Следует ли из этого
заключить, что эта эксплоатация и угнетение абсо-
лютно нераздельны с самым существованием человек
.
чеокого общества?. Вот примеры, показывающие, что
аргумент поборников Господа Бога пичего не доказы-
вает. Б действительности ничего нет повсеместное и
древнее несправедливости и абсурда; истина же и спра-
ведливость, наоборот, наименее распространение ново-
образования в развитии человеческого общества.
В этом факте заключается также об'яснение посто-
янно повторяющегося исторического явления, а именно:
преследование тех, кто первый провозгласил истину
как со стороны оффициальшіх. привилегированных и
корыстных представителей „повсеместных" и „древних"
верований, также и со стороны народных масс, которые,
вамучийіди проповедников нетипы, всегда кончали тем,

ч
Что принимали их идеи и способствовали их всеобщему
Распространению.
*
*
*
і- Для нас, материалистов и социалистов - революцио-
•&ров нет в этих явлениях ничего непостижимого или
Ужасного. Сильные нашим сознанием, нашей любовью
'f истине, во всех ѳя самых жестоких проявлениях, той
страстью к логике, которая одна уже составляет вели-
Кую силу и вне которой нет мысли; сильные нашей
преданностью справедливости и непоколебимой верой
11 торжество человечности над всем теоретичеоким и
практическим зверством; сильные, наконец, взаимным
(овгрием и поддержкой, оказываемой нам теми немно-
гими, которые разделяют наши убеждения,—мы миримся
с
неизбежностью этого исторического явления, в кото-
Ром видим проявление социального закона, такого же
ocTRecTBeHHoro, необходимого, и неизменного, как и все
другие законы, управляющие вселенной. Этот закон
есть логическое, неизбежное следствие животного про-
исхождения человека и человеческого общества, и в
[Иду всех научных, физиологических, психологических
Р исторических доказательств, собранных в настоящее
фемя, а также в виду совершающихся событий, невоз-
можно далее сомневаться в этом.
Ну, а, раз мы допустим животное происхождение
Человека, тогда все об'ясняется само собой. Тогда исто-
представляется нам то тихим, апатичным, ленивым,
Ф страстным и могучим революционным отрицанием
Іфощдого. Точнее, она состоит в постепенном отрицании
первобытной животности человека посредством развития
іг
° человечности. Человек, дикое животиое, двоюрод-
Фіі брат гориллы, вышел из глубокой тьмы жывот-
инстинктов к свету разума, а это об'ясняет вполне
естественным путем все его прошлые ошибки и отчасти
утешает нас в его настоящих заблуждениях. Он вы-
шел из животного рабства и, пройдя через божествен-
УМ рабство, переходное состояние между его жив-'Т-

ностью и человечностью,- находится теперь на пути •
1 завоеванию и осуществлению человеке- ой свободы.
Отсюда следует, что древность како -набудь вер(Х
вания, какой-нибудь идеи, далеко еще не говорит, ,'
их пользу, а скорее наоборот, подобные идеи и вер?
вания должны казаться нам подозрительными, так к»'
позади нас—наша животность, а впереди —паша чело
вечшеть. Свет человечности — вот единственно
может согреть и осветить нас единственное, что мч.г хб
освободить нас, дать нам достоинство, свободу и счасы 1
и осуществить между нами братство. И не в «раке
шедшего источник этого света, в в гр дущих суды • '
человечества. Не будем же никогда смотреть назад, б;
всегда смотреть вперед, потому что впереди наше сол • і
впереди наше спасение.
И если позволительно и даже полезно и иеобходш
оглядываться назад и изучать наше прошлое, то о а*1
для того, чтобы установить, чем мы больше не д<,
•1
быть; проследить, во что мы верили и что дуг л
чтобы больше в это не вернтт и так не думать; узѵ '-
1'
что мы делали, и чего больше не должны делать.
*
*
«
Вот все, что касается древности. Что же касает
повсеместности какого-нибудь заблуждения, то это Д<
называет только одно: сходство, если не совершена'
тоящеотво человеческой природы во все века и uf
всеми широтами. И с тех нор как установлено, что в'
народы во все периоды их жизни верили и до сих щ
верят в Бога, мы должны просто заключить, что иД
божества, исходящая от нас самих, есть историчен
необходимое в развитии человечества заблуждение
проследить, почему и как оно появилось в"историй
почему громадное большинство человеческой расы
сих пор принимает его за истину
Ъ
Пока мы не проследим шаг за шагом пути, котор |
шло развитие идеи сверх естественного или божеств
вого мира в исторической эволюции человеческой |
вести, все научные доказательства нелепости этой

^УДут тщетны, и пока мы не будем в состоянии пора-
"ть се в самих глубинах человеческого существа, где
''Ил зародилась, нам никогда не удастся дискредати-
Гтать ее во мнении большинства. Мы вечно будем
уждшш на бесплодную и бес'исходную борьбу с бес-
численными проявлениями шея, нелепость шторой,
.Будучи едва только разбита доводами здравого смысла,
і»снова появится в неменее бессмысленной форме.
,
До тех пор, ііока не будет уничтожен корень всех
jjîP -постой, мучащих мир, вера в Бога останется нет*
!Ч]уоутой и все будет давать 'новые отпрыски. Так, в
ЖсѴоящёе время в известных кружках высшего 'общо-
спиритизм имеет тенденцию утвердиться на ряз-
. Утятах христианства.
Бе только в интересах масс, но и в интересах на
ШГо собственного здравого смысла, мы должны ста-
понять исторический генезис н цепь причин,
Р^оловивших в человеческом сознании идею Бога.
і'%|ТНО будем мы называть и считать себя атеистами,
Иф. не поймем этих причин, потому что до тех пор
пас всегда будут более или менее влиять крики
• •'ѣ
всемирной совести, тайны которой мы не открыли,
' • ранимая во внимание природную слабость даже
•••> X сильных индивидов против всемогущего влия-
ли опутывающего их общественного мнения, мы будем
Всегда в опасности рано или поздно, тем или Другим
'утем, снова впасть в бездну религиозного абсурда,
'.'римеры подобных „обращений" нередки в современ-
ном обществе.
О Выше я установил главную практическую причину
Рш власти, которую до сих пор имеют над массами
Илягиовныя верования. Эти мистическая тенденции
'••»условливаются в человеке не столько заблуждением
сколько глубоким недовольством сер щи. Это ик-
'
^активный п страстный протест человеческого суще-
,8®а против узости, плоскости, горестей и стыда худой
й;уни. От этих зол есть, как я уже сказал, только
. фНо лекарство,—социальная революция.

*
В других статьях я . старался показать причин^
зарождения и развития религиозных галлюцинаций ft
человеческой совести. Бдесь я намереваюсь трактоватьі
вопрос о существовании Бога, или о божественном про-
исхождении мира и человека, единственно с точки зре-
ния его моральной и социальной полезноссти, и огра-
ничусь лишь немногими словами о теоретических осно-
вах «того верования, чтобы лучше пояснить мою мысль
Все религии с их богами, полубогами, пророками,
мессиями, святыми были созданы легковерной фанта-
зией человека, не достигшего еще полного развития й
полного обладания своими способностями.
Следова-
тельно, религиозное небо есть не что иное как мираж,
в котором человек, экзальтированный верою и невежес-
твом, находит свой собственный образ, но увеличеенпыЙ
И опрокинутый, т. е . обожествленный. История рели-
гий, история рождения, величия и упадка богов, кото-
рые один за другим властвовали над человеческими
душами, есть, следовательно, не что иное, как развитие
коллективного ума и совести человеческого рода. ГІо
мере того, как люди в своем постепенном историчес*
ском движении вперед находили или в самих себе, илй
в окружающей природе какую - нибудь силу, качество
или даже крупный недостаток, они приписывали их
своим богам, преувеличив и расширив превыше меры
это качество игрой своей религиозной фантазии, подо-,
бно тому как это делают дети. Таким образом, благо-!
даря благочестивой щедрости верующих и легковер-
пых людей, на небе в изобилии расцвели земные стра-
сти и пороки, и, как необходимое следствие этого,
чем богаче становилось небо, тем беднее делались земля
и человечество. Раз был установлен Бог, он был, коне-
чно, провозглашен творцом, вседержителем и неогра'"'
пяченным властелином всех вещей; мир с этих пор
сделался ничем, Бог—всем; а человек, истинный тво-
рец его, извлекший его из пустоты небытия, склонился!

Перед ним ниц, стал поклоняться эму и прмнал себя
его творением и рабом.
Христианство в этом смысле есть религия par cxcel-
ецсе; в нем с наибольшей рельефностью и закончен-
ностью выразилась истинная сущность всяко» религи-
озной системы, которая есть принижение, порабощение
й уничтожение человека во славу божестАа.
Так как Бог—все, то реальный мир и человек—ни-
что. Бог — истина, справедливость, благость, красота,
.могущество и жизнь; человек—ложь, несправедливость,
злоба, безобразие, бессилие и смерть. Бог —господин,
Человек—раб. Неспособный найти справедливость, исти-
нуи
вечную жизнь
своими собственными уси-
лиями, он может достигнуть их только посредством
божественного откровения. Но раз речь заходит об от-
кровении, то сейчас же появляются на сцену предво-
звестники откровения, -
мессии, прореки, священники
и законодатели, вдохновляемые самим Богом. Эти из-
бранники, святые учители человечества, предназначен -
Ныѳ самим Богом, чтобы направлять людей на гіуть
Небесного спасения, непременно Пользуются неограни-
ченною властью и в самом земном смысле. Все люди
обязаны пассивно и бееграничио ' повиноваться им, так
как против божественного разу:, і человеческий рассу-
док—ничто, а против божественной справедливости но
выдержит никакая земная справедливость. Рабы Бога,
Люди должны также быть рабами церкви и государ-
ства, поскольку государство освящено церковью.
• Эту истину христианство усвоило лучше, чем все
Другие существующие и ч существовавшие религии, не
исключая даже древних восточных религий, которые к
'тому же не имели широкого территориального распро-
странения, включая лишь избранные и привилегиро-
ванные нации, тргда как христианство стремится обнять
лее человечество; и эту истину римский католицизм
"ровозгласил и осуществил с суровой логикой Вот
Дочему христианство провозгласило себя обсолютяой,

законченной религией, и апостольскую римскую церковь
—единственною законною и божественною церковью.
*
*
*
И так, при всем почтении к метафизика л и рели-
гиозным идеалист; и, ФтРюеофам, политопам • по гам/
нельзя не признать что идея Бога подразумевает отрв-1
чениѳ от человеческого разума л справедливости; она
-
самое решительное отрицание человеческой свободы;
и неизбежно приводить к поргбощению рода Чйдове/
ческого к теории п ва практике.
Если мы не хотим порабощения и унижения рода
человеческого, как хотят этого иезуиты, пиетисты птй
протестантские методисты, то мы не может, не должны
делать ни малейшей уступки ни Богу теологов, іш
Богу метафизиков, ни" Богу поэтов. Тот, .кто в этой;
мистической азбуке начинает с Бога, неизбежно и скон-
чит Богом: кто склонен поклониться Богу, но должен
питать ник ких ребяческих иллюзий на счет сохранения
человеческого достоинства, но мужественно отказаться
от всякой свободы и человечности. Если Бог сущест-
вует, то человек—раб; но человек может и должен быть
k свободным; тогда Бога не существует. Пет средины
1 между этгми двумя дилеммами: следовательно, надо
выбирать.
Необходимо точно и ясно указать, в какой мере п
каким образом религии j нижают и портят людей, как
one растлевают их рассудок, ran ни о орудие челове-
ческой эмансипации, как воспитывают в людях тру-
сость—главное усл< вне рабства; как опозоривают one
человеческий 'груд, делая его признаком и источником
рабства; к;, к убивают он« идею и чувство человеческой
справедливости, постоянно перетягивая весы на сто-
рону торжествующих плутов, привилегированных сб'ек-
тов божественного снисхождения; как убивают оно
человеческую гордость и достоинство,, провозглашая'
добродетелями раболепство и смирение; как душат оне
в сердцах людей всякое чувство человеческого брат-
ства, наполняя их вместо того жестокостью.

Все религии жестоки, все основаны на крови потому
Что все оне основаны главным образом на идеи жертвы,
на постоянном жертвоприношении человека ненасытной
мстительности божества. В этой кровавой Мистерии че-
ловек всегда—жертва, а жрец, тоже человек, но только
Имеющий привилегию божественной благодати,—патач.
Этим об'ясыяется, почему священники и жрецы всех
религий, самых совершенных, самых гуманных, самых
кротких, всегда имеют в глубине своего сердца, — а
> если не в сердце, то в воображении, в складе ума,
-
нечто жестокое и кровожадное.
*
*
*
Все эти факты никому так хорошо не известны, как
Нашим знаменитым идеалистам. Они люди ученые,
»нал щие историю наизуст; а так как они в тоже время
Живые люди, проникнутые искренней и глубокой лю-
бовью ко благу человечества, то она с несравненным
Красноречием заклеймили проклятием все эти злодея
аия, все эти преступления религии. Они с негодова-
нием отвергают всякую солидарность с Богом практи-
ческих религий и с их представителями, прошлыми и
Настоящими.
Бог, которому они поклоняются, или думают, что
поклоняются,'
отличается от реальных богов истории
полным отсутствием каких-либо аттрибутов, в таком
Изобилии приписываемых божеству теологами и мета-
> физиками. Он ие - Высшее Существо Робеспьера и
Ж. Ж, Руссо, не - пантеистический Бог Спинозы, и
! Даже не—нѳвишшй, трансцендентальный и очень дву-
смысленный бог Гегеля. Идеалисты тщательно заботятся
о том, чтобы но давать своему боту никакого положи-
тельного определения, чувствуя что всякое определение
Открывает полный простор для самой разрушительной
критики. Они не говорят, личный ли это или безлич-
ный бог, сотворил ли он мир или не сотворил; они не
[Догя: дакс говорить о его божественном промысле.
Эе > лго может компрометирован.. Оий довольствуются

тем, что говорят „бог" и больше ничего. И таіс, что же
такое их бог?- Это даже не идея, а лишь стремление.
Их божество—это символ всего великого, прекрас-
ного, благородного и гуманного. Почему же тогда они
не говорят „человек".
Ах! потому что, к великой их
досаде, король Вильгельм Прусский, Наполеон III и
все их сообщники—тоже люди. Реальное человечество •
представляет смесь всегсі CÎ
го ВОІВЫШѲНПОГО И пре- -
красного с самым ниским и чудовищным. Как же оіш
справляются с этим? Одно они называют божественным» .
другое животным, и между этими двумя полюсами ста-
вят человеческое. Они или не хотят, или не могут
попять, что эти три термина, в сущности, одно и тоже,
и что, расделяя их, они разрушают целое.
Идеалисты но особенно сильны в логике, и даже,
можно сказать, пренебрегают ею. Этим они отличаются
от пантеистических и деистических метафизиков, и это
придает их идеалам характер практического идеализма,
черпающего вдохновение не столько из априорных пос- j
троений, сколько из опыта, я бы сказал даже, из эме-
ций, индивидуальных и коллективных, как современ-
.
ных, так и ставших достоянием истории. Это придает
их пропаганде кажущуюся жизненную силу и могу-
щество, но только кажущаяся, потому что логическое
противоречие парализует жизнь во всех ея проявлениях.
Это противоречие заключается в том, что они хотят
одновременно служить и Богу, и человечеству. Они
настаивают на соединении двух вещей, которые, будучи
однажды раз'едены, могут соединиться только для того,
чтобы уничтожить друг' дру- а. Они говорят одним ду-
хом: „Бог" есть свобода человека; Бог есть достоинство,
справедливость,
равенство, братство, благосостояние
людей", не обращая внимания на фатальную логику, в
силу которой самый факт существования Бога исклю-
чает возможность существования всех этих прекрасных
вещей. Потому что, если Бог существует, то оы неп-
ременно вечный, высший и абсолютный господин, а
раз существует такой господип, то человек
раб; если/

же он — раб, то ни справедливость, ни равенство, ни
братство, ни благосостояние невозможны.
Тщетно убегая от лица здравого смысла и игнори-
руя уроки истории, представляю! они своего бога оду-
шевленным нежнейшей любовью к человеческой сво-
боде: господин, кто бы он ни был и каким бы либера-
лом он не прикидывался, все-таки остается господином.
M самый факт его существования неизбежно налагает
Цепи рабства па все, что тшже его. Следовательно,
если бы Вог „существовал, то только в одном случае
Qu мог бы оказать услугу человеческой свободе, а именно,
если бы он перестал существовать.
Вольтер сказал: яЁсли-б не было Бога, его следо-
вало бы придумать".
Л я, как ревностный поклонник
свободы, итого необходимейшего условия человеческого
Развития и совершенства, более склонен вывернуть его
афоризм наизнанку и говорю, что, если бы Бог сущест
Вонял, то 'было бы необходимо его уничтожить.
Строгая логическая необходимость этого акта слиш-
ком очевидна, чтобы требовать еще доказательства. И
Для меня совершенно непостижимо, как могут эти
Замечательные люди, носящие такие славные и спра-
0(Щливо уважаемые имена, не чувствовать ежеминутно
Допиющего противоречия, в которое они впадают, говоря
11 одно и то же время о Боге и о человеческой свободе.
ОДНО ТОЛЬКО МОЖНО предположить: ЧТО ОНИ ЧПЩТЯБПС.
Д'ают логикой, потому что считают эту несообразность
Дли логическую вольность практически необходи-
мой для благоденствия человечества.
Бозможно также, что, говоря о свободе как о чем-то
ЦЧень почтенном, и дорогом в их глазах, они придают
"тому термину значение, совершенно различное с тем
"снятием, которое существует у нас, материалистов и
•6°Циалистов революционеров. Действительно, они ни-
когда не говорят о свободе отдельно, а всегда первое
слово — свобода, а вторая — власть. Власть! Вот еще
"лово и понятие, которое мы ненавидим от всего иа-
'Дрго сердца.

*
*
«
H;
Что такое власть? Есть ли это непреложная сила
наколов природы, которая проявляется в роковой связй
и последовательности явлении физического и социаль-
ного мира? Действительно, здравый смысл запрещает
нам возмущаться против этих законов. Мы можем де
так понимать или вовсе не знать их, но не можем не
повиноваться им, потому что они составляют основное
условие нашей жизни; они окружают нас, проникают
в нас, регулируют все наши движения, мысли и пос-
тупки; в тех же случаях, когда мы пытаемся не цог.й -
ловаться им, они еще нагляднее доказывают нам свой
всемогущество. Да, мы абсолютно рабы этих законов»
Но, в подобном рабстве нет унижения; потому что ра%
сл - .о, в истинном значении этого слова, предполагает
господина, законодателя, стоящего вне того, кем ор
управляет, тогда как эти законы не вне нас, а нераз-
дельны с нами; они составляют все наше сущеслчо,
физическое, интеллектуальное и моральное; мы живем,
дышем, действуем, желаем только по этим законам. Без
них мы—ничто, мы вовсе не существуем. Откуда ж«
может явиться сила и желание возмущаться против
них? .
Только одна свобода возможна для человека в era
отношении к законам природы -свобода познавания й
применения их в постоянно расширяющемся масштабе,:
сообразно с преследуемой им целью коллективной ияй
индивидуальной эмансипации или гуманизации. Этй
законы, однажды признанные, имеют власть, которіЦ
никогда не .оспаривается большинством людей Наде
быть, например, до глубины души или теолоом или,
по крайней мере, метафизиком, юристом, или буржу-
азным экономистом, чтобы возмущаться против закопа-
но которому дважды—два четыре. Надо иметь вообра-
жение поэта, чтобы вообразить огонь, который не ж в*)'1
и воду, которая не течет, исключая, конечно, спытяь
геноваиных на применении других, одинаково пеирй'
ложных законов природы. ІІо такие возмущения ид|/

скорее, такие попытки безумной фантазии к возмуще-
нию, решительно редки и вообще можно сказать, что
большинство людей в своей повседневной жизни руко-
водствуются здравым смыслом, т. е. признают всю сумму
общепризнанных законов природы.
Великое аесчастие заключается в том, что подавля-
ющее большинство законов природы, уже установлен-
ных наукой как таковые, остаются неизвестным народ-
ным массам, благодаря бдительному попечению прави-
тельств, существующих, как всем известно, для блага
Народа.
II другое, не менее значительное, заключается в том,
Что большая чисть законов природы, регулирующих
развитие человеческого общества и таких же необхо-
димых и неизменных как и законы, управляющие
физическим миром, не были еще признаны и должным
образом установлены самой наукой *). Раз они будут
нризнаны наукой, а затем путем -целесообразной сие.
Темы народного образования, перейдут в сознание всех,
Вопрос о свободе будет окончательно решен. Оамыѳ
Упорные власти силою очевидности должны будут
Ьр и знать, что тогда не будет необходимости в поли-
тической организации, в управлении и законодатель-
стве, в этих трех вещах, которые исходят ли оно от
Доли государя или являются результатом парламент
"кого голосования, даже и в случае согласия их с
^конами природы',—'чег > никогда не было и не будет,
-
всегда бывают роковыми и враждебными свободе
большинства, вследствие самого того факта, что нала-
гают на людей систему внешних и потому деспотичес-
ких законов.
*
*
*
Свобода человека состоит единственно в том, чтобы
"овииоваться законам природы, потому что человек
^&м признал их за таковые, а не потому, чтобы они
! *) Г>» кун ни Решается здесь несомненно, па „экономические sa-
Wuu" н „социальные науки",
которые, действительно, находятся
в зачаточном состоянии.
Прим. иад

был» нагязаны ему пзвпе какой бы го шг было внеш-
ней волей, божественной или человеческой, коллектив-
ной или индивидуальной.
'
Представьте себе ученую академию, составленную
из самых знаменитых представителей науки; представь-
те, что этой академии было бы иоручено-ваконодателы
ство и организация общества, и что, вдохновляемая
чистейшей любовью к истине, она сочинила бы лишь
законы, абсолютно гармонирующие с последними от-
крытиями науки.
И все-таки я, с своей стороны, утверждаю, что по'-'
добное законодательство и организация были бы ужасни
по двум причинам: во-первых, потому что человечес-
кая наука всегда и непременно несовершенна, и что
сравнивая то, что открыто с бесконечностью того, что
еще остается открыть, нужно сознаться, что она нахо-
дится еще в зачаточном состоянии. Так что еслибы мЫ
попробовали принудить человека в его практической
жизни, как коллективной, так и индивидуальной, строго
и исключительно сообразоваться с последними данными
науки, то мы осудили бы общество и индивида терпеть
мучения на Прокрустовом ложе, которые очень быстро
привели бы их к печальному концу, так как жизнь
несравненно более великая вещь, чем наука.
А, во-вторых, общество, которое повиновалось бы зако-
нодательству, исходящему от научной академии, не по-
тому что оно само прониклось созианием рациональ-
ности этого законодательства, (в таком случае сущест-
вование академии сделалось бы бесполезным), но шш
тому только, что это законодательство, исходящее.of
академии, навязано во имя науки, перед которою об-
щество благоговеет, не понимая ее, —такое обществ0
было бы обществом не людей, а скотов. Оно было 6Ы
вторым изданием тех миссий в Парагвае, которые Т?"
долго подчинялись власти иезуитов: оно неизбежно »
быстро спустилось бы на самую нискую ступени
идиотизма.
Но есть еще и третья причина, которая сделала-

Подобное управление невозможным, а именно та, что
Научная академия, облаченная, так сказать, абсолютно
верховною властью, даже если бы она состояла из са-
мых знаменитых людей, неизбежно и скоро покончила
бы свое существование, благодаря моральному и интел-
лектуальному разложению. Даже и теперь, при всей
незначительности данных им привилегий, таков неиз-
бежный конец всех академий. Величайший научный
гений, с того момента, как он становится академиком,
оффициалт.но дипломированным ученым,
неизбежно
впадает в леность. Он теряет свою самобытность, свою
революционную отвагу и ту тревожную, дикую энергию,
которая отличает всех гениев, когда-либо призванных
разрушить старые миры и заложить основание новым;
Хотя он несомненно выигрывает в политичности, в
Утилитарной и практической мудрости то, что теряет
» мощности мысли, Одним словом, он вырождается
Характерной чертой привилегий и всякого привели
гцроЕанного положения является то, что они убивают
Лущу и сердце человека. ІІривѳлигированііый в поли-
тическом или экономическом отношении человек раз
крашен в свбем уме и сердце. Это социальный закон,
бе допускающий исключений; он в одинаковой мере
приложим как к целым нациям, так и к отдельным
Классам, корпорациям и индивидам. Неограниченное
Равенство - главнейшее условие свободы и гуманности.
Главная цель этого трактата в том и заключается, что
/>и доказать эту истину во всех проявлениях челове-
ческой жизни.
Научное собрание, которому было поручено управ-
ление обществом, скоро кончило бы тем, что перестало
бы посвящать себя науке, а занялось бы совсем другим
Делом, и это дело, как дело всякой установленной
"ласти, состояло бы в вечных стараниях сделать вве-
. Ровное его заботам общество более глупым и, следова-
тельно, беспомощным, нуждающимся в его управлении.

=>
*
*
Но то, что вера.,
относительно научных академий,
точно также верно и относительно всех учредительных
и законодательных собраний, не исключая и тех, кото-
рые избраны всеобщим голосованием. H последнем слу-
чае, правда, они могу т. обновить свой состав, но это не
мешает образованию через немного лет, собрания поли-
тиков, фактически, но не по закону привел игированнъгх,
которые, посвящая себя исключительно управлению
общественным я делами страны, образуют в конце кон-
цов нечто вроде цодигичаскоіі аристократии или оли-
гархии. Примером этого могут служить Американски»
Соединенные Шта^ы и Швейцария.
» 'ледовательно не нужно никакого внешняго зако-
нодательства и никакой власти, потому что одно не-
разрывно связано с другим и оба клонятся к порабо-
шепию обил ства и к унижению самих законодателен.«
Следует ли из этого, что я отвергаю всякий авто-
ритет? Такая мысль далека от меня. Относительно са-
пог я признаю авторитет сапожника; относительно до-
мов, каналоа или железных дорог я, если бы мне по-
надобилось. обратился бы к авторитету архитектора ил И
инженера. За тем и другим специальвым знанием я
обращаюсь к такому то ученому. Но я не позволю ни
сапожнику, ни архитектору, ни ученому
навязать
мне их авторитет. Я отношусь к ним свободно и со.
совсем уважением, которого заслуживают их ум, харак-
тер, знания, оставляя за собой неотъемлемое право крь'
теки. Я не удовл гворяюсь советом Одного авторитета
в какой нибудь специал ной отрасли; я советуюсь о
несколькими, сравыиваю их мнения и выбираю то, ко-
Т'щос мне каяй'гся наиболее .основательным. Но я из
признаю непогрешимого авт.рятета даже в вопроса!
специальных; следовательно, какое бы я не питал ува-
жение к гуманности и искренности того или иного
индивида, у меня пет абсолютной веры ни и однА
личность. Такая вера была бы фатальной для моеі^

Рассудка, для моей свободы и даже для успеха моих
предприятий; она тотчас же превратила бы меня в
тупого раба, орудие волн и интересов другого человека.
Если я склоняюсь перед авторитетом специалистов
и признаю для себя полезным в известной мерс и так
Долго, как это покажется мне необходимым, следовать
Их указаниям и даже наставлениям, то это потому, что
их авторитет не навязан мне никем: ни людьми, ші
Богом, ни королем. Иначе я с ужасом оттолкнул бы и*
и послал сы к черту их советы, наставления и услуги,
Уверенный в том, что они заставят меня заплатить по-
терей свободы и самоуважения за те, окутанные мас-
сою лжи, обрывки истины, которые они мощт мне дать.
.
И преклоняюсь перед авторитетом специалистов,
Потому что это внушает мне мой собственный разум.
Я сознаю свою неспособность охватить во всех деталях
пакую нибудь обширную отрасль человеческого зЦаиия.
Даже и величайший ум не способен обнять целого.
Результатом этого как в науке, так и в промышлен-
ности, является необходимость разделения и ассоциа-
ции труда. Я голучаю и даю — такова жизнь челове-
ческая. Каждый управляет и управляем, в свою оче-
редь. Но здесь нет и речи об определенной й постоянной
"ласти, а есть только постоянный обмен взаимного,
"Ременного, а главное, добровольно признаваемого
авторитета и подчинения.
Я не могу признать ни за кем постоянного . и уни-
версального авторитета, так как универсального чело-
Пека не существует; не существует человека, способного
"баять все науки, все специальные отрасли жизни во
"сем богатстве подробностей, без которых невозможно
применение их к жизни. Если бы такая универсальность
Могла когда-либо осуществиться в одном человеке, и
''ели бы он пожелал воспользоваться этим преимущес-
твом и наложить на нас свой авторитет, то необходимо
Дало бы изгнать такого человека из общества, потому
его авторитет неизбежно привел бы других к раб-
-Ц'ву и слабоумию. Я не хочу сказать, что общество

должно дурно обращаться с гениальными людьми, как
это было до сих пор; но не думаю также, что оно дол-
жно быть слишком снисходительно к ним я давать им
какие-нибудь привилегии или исключительные права,
кэто"с
-рем причина/1' во первых, потому что всегда
iîç-îîho отибиткся и притш • > гпчрлатана за гениального
человека; по-ширых, потому что такой системой при-
вилегий можно истинного гениального человека пре-
вратить в шарлатана, деморали іироваті , и развратить
его; и в-третьих, потому что таким образом общество
поставило бы над собой господина.
*
*
*
Повторим в немногих словах
вышеизложенное.
Итак, мы признаем абсолютный авторитет науки, пос-
кольку она имеет своею целью открытие и системати-
ческое обоснование законов природы, присущих мате-
риальной, интеллектуальной и моральной жизни как
физического, так и социального мира, этих двух ми-
ров, составляющих фактически один нераздельный мир
природы. Помимо этой единственно законпой власти,—-
законной потому, что она рациональна и находится в
гармонии с человеческой свободой, мы об'являем все,
другие власти и авторитеты ложными, самозванными й
пагубными.
Мы признаем абсолютный авторитет науки, по отвер-
гаем непогрешимость и универсальность ученых. И
нашей церкви —если мне будет позволено воспояьзо|
ваться на минуту выражением, которое я так ненавижу-
(церковь и государство — мои два beles i\oires) в нашей
церкви подобно тому, как и в протестантской, есть
глава, невидимый Христос—наука; и подобно протес
тантам, даже с большей логичностью, чем они, мы не
потерпим ни папы, ни собора, ни конклава нѳпогре <
шимых кардиналов, ни епископов, ни даже сьяіцѳшш
ков. Наш Христос отличается от протестантского й
католического Христа тем, что последний существо
личное, а наш безличен; христианский Христос, уйЛ

законченный в прошедшей вечности, представляет со
бою существо совершенное и неизменное, тогда как
законченность п .{совершенство нашего Христа науки,
всегда в будущем, иначе говоря, оно никогда не будет
достигнуто и завершено. Поэтому, признавая абсолютную
науку единственным авторитетом, мы ничуть не комп-
рометируем вашей свободы.
Но говоря так о науке, я подразумеваю абсолютную,
истинно универсальную науку, которая воспроизводи-
мы идеально, со всей полнотой и во всех бесконеч-
ных подробностях систему мироздания, анализируя и
координируя все законы природы, проявляющиеся в
непрерывном развитии мира. Очевидно, что такая наука,
высшая цель всех убилий человеческого ума, никогда
не будет вполне и абсолютно осуществлена.
Наш Христос останется, значит, навеки незакончен-
ным, что должно значительно уменьшать гордость его
дипломированных представителей среди нас. Против
этого „Бега Сына", во имя которого они предполагают
наложить на нас свою претенциозную н педантическую
Власть, ni аѵшелируем к „Богу Отцу",
который есть
реальный мир, реальная жизнь, непосредственными и
ближайшими представителями которой являемся мы,
реальные существа, живущие,.работающие, борющиеся,
любящие, стремящиеся, наслаждающиеся и страдающие.
Но, отвергая, абсолютную, универсальную и непог-
решимую власть людей науки, мы охотно преклоняемся
пред почтенным, хотя и относительным, временным и
ограниченным авторитетом представителей специальных
знаний и готовы в каждом затруднительном случае
советоваться с ними поочередно; мы с благодарностью
заимствуемся у них теми драгоценными сведениями,
которыми они могут поделиться с нами, но с условном,
что и они не примѳнут воспользоваться от нас сведе-
нии ми, о вещах, в которых мы более компетентны чем
они. В общем, мы нѳ желали бы ничего лучшего, как
видеть, что люди, обладающие большими знаниями,
большим опытом, великим умом, а главное, великим

сердцем, оказывают на нас естественное к ваконное
влияние, свободно воспринимаемое, а не навязываемое
во имя какой бы то ни было власти, небесной или зем-
ной. Мы беспрекословно признаем власть природы и
силы фактов, но отнюдь не право; потому ніо всякое
воздействие нрава, оффидиалыю излагаемое на нас,
тотчас же становится угнетением и ложью, и неис-
бежяо приводит нас, как уже с достаточной ясностью,
я думаю, было доказано на предыдущих страницах, к
рабству и слабоумию.
Одним словом, мы отвергаем всякое законодательство,
всякую власть и всякое иривелигированное, дипломи-
рованное и легализированное превосходство, хотя бы
возникшее даже ну.ем всеобщего голосования, так
как мы убеждены, что оно может обратиться толі ко к
выгоде преобладающего меньшинства эксплуататоров
против интересов огромного большинства подчиненных
им людей.
*
*
*
Новейшие идеалисты придерживаются очень свое-
образных понятий о власти. Хотя и свободные от тра-
диционных предрассудков всех существующих религий,
они тем не менее придают идее власти божественное,
абсолютное значение. Они основывают ее отчасти на
duasi-философских рассуждениях, главным же образом;
на смутной религиозной вере, следовательно, на чув-
стве и ва поэтических фантазиях.
Их труд как раз противоположен нашему. Во имя
свободы, достоинства и благоденствии
человека мы
считаем своим долгом возвратить с неба на землю би-
тов, которых небо украло Они же, наоборот, пытаются
совершить героическое святотатство, чтобы возвратить
небу, этому божественному грабителю, с*мое великое,
самое прекрасное и благородное достояние человечес-
тва. Теперь очередь скобочных мыслителей ограбить
небо дерзостным нечестием г.х научного анализа.
Идеалисты верят несомненно в то, что человеческие
идеи и дела, чтобы иметь больший авторитет среди

людей, должны быть облечены божественной санкцией.
Как проявляется эта санкция? Ile пудом, как в нозѳ-
Тивных религии* теологов, но самым величием и свя-
тостью идей й дел: что велико, прекрасно, благородно,
Что справедливо, то и божественно. При этом новом
. религиозном культе каждый человек,
вдохновленный
высокими идеями, совершающий великие дела, стано-
вится жрецом, непосредственно посвященным самим
Богом. А доказательство'? Он не нуждается в другом
доказательстве, кроме самого величия идей, которые
' он выражает, и дел, которые совершает. Они так воз-
вышены, что, очевидно, могли быть внушены только
Богом.
Такова в немногих словах вся их философия, фило-
софия чувств, а не ^научного мышления, нечто вроде
метафизического пиетизма. Бее это кажется безвредным,
но на самом деле это вовсе не так: скрытая под рас-
плывчатой неопределенностью этих поэтических форм,
очень определенная, уская и беси іодная доктрина ее
дет к тому же бедственному результату, к какому ве-
дут и все другие религиозные доктрины, а именно: к
полшйшему отрицанию человеческой свободы и дос-
тоинства.
Провозгласить божественным все, что в человечестве
велико, справедливо, реально и прекрасно, значит без-
молвно согласиться, что человечество само по себе было
бы неспособно создат все это, т.- е., что предоставлен-
ная самой себе человеческая природа бедна, неспра-
ведлив!, ниска и безобразна. Таким о'разом, мы воз-
вращаемся назад к сущности всех религий,
иначе
говоря, к уничтожению человека во сльву Божества.
H с того момента, как мы допустим, что существует
роковая зависимость человека и его коренная н гетто-
.собность возвыситься собственными усилиями без по-
мощи божественного внушения до іхойнания истинных
и справедливых идей, нам ничего не остается, как
признать также и теологические, политические и соци-
альные последствия позитивных религий.

Как только Бог, высшее и совератеннейтсе существо,
становится лицом к лицу с человечеством, тотчас же
вырастают как из-под земли, избранные, вдохновляемые
Богом божественные посредники, чтобы" просвещать,
наставлять и управлять во имя его
человеческою
расою.
Не можем ли мы .предположить, что все люди оди-
наково вдохновлены Богом? Тогда ни было бы надоб-
ности в посредниках.
Но у виі Это предположение
немыслимо, потому что факты слишком явно противо
рѳчат ему. Оно привело бы нас к необходимости при-
пасать божественному внушению все нелепости и заб-
луждения, все безумные, ужасные, подлые и трусливые
дела, которые совершаются в мире. Но в таком случае
божественное внушение, быть может, получили лишь
немногие великие люди истории, „добродетельные ге-
нии", как их называл знаменитый итальянский граж-
данин и пророк Джуаѳіше Мадтини? Непосредственно
вдохновленные, отмеченные самим Богом и избранны«
всенародным голосованием, ріо е ророіо, они должны
быть призваны к управлению человеческими обществами?
Таким образом мы снова возвращаемся назад под иго
церкви и государства. Правда, что эта новая оргапиг
зация, основанная идеалистами, философами и учеными,
и обязанная своим существованием, подобно всем ста-
рым политическим организациям, „милости Божией",
но поддерживаемая на этот раз мнимой волей парода,
не будет больше называться церковью, а будет назы-
ваться школой. Но кто же от этого выиграет? На ска-
мьях этой школы будут сидеть не дети; нет, там будет
вечно пребывать хронически несовершеннолетний уче-
ник, никогда, по общему признанию, не будущий в
состоянии сдать свои выпускные экзамены и возвы-
ситься до уровня своих учителей и обходиться без их
муштровки; этот ученик—народ • Государство не будет
более называться монархией; оно будет называться демо-
кратической республикой, но тем не менее оно будет госу-
дурством, т. е ., опекой оффициально и систематически

органнзованногоменьшинства компетентных людей .гени-
альных, талантливых или добродетельных, которые будут
блюсти и направлять поведение этого большого, неис
правимого и ужасного ребенка — парода. Профессора
щколы и чиновники государства будут называться рес-
публиканцами; по они тем по менее будут опекунами и
пастырями, а народ останется тем же, чем был и до
сих пор, то есть стадом. Л где есть стадо, там непре-
менно должны быть и пастухи, чтобы стричь и пожи-
рать его. •
Парод, по этой систоле, не смотря на принадлежа-
щую ему верховную власть,
совершенно фиктивную,
будет продолжать служить орудием чужой мысли, чу-
жой воли и, следовательно, чужих интересов. Между
этим положением и тем, что мы называем свободой,
единственной реальной свободой,—целая пропасть. Это
будет прежнее угнетение и прежнее рабство в новой
форме; а где есть рабство, там есть и нищета, и жес-
токость, там реальный социальный материализм, при-
йелигированныо классы с одной стороны, и народные
массы — с другой •
*
*
*
Обожествляя человеческие вещи, идеалисты роко-
вым образом обеспечивают торжество грубому матери-
ализму. Происходит это гіо очень простой причине:
божественное испаряется и возносится на свою родину,
небо; на земле же остается оддо грубое и дочелове-
ческое.
Однажды я спросил Мадзинн, какие меры надо бу-
дет принимать для эмансипации народа, когда будет
окончательно утверждена его торжествующая об'едипен-
ная республика.
Первой мерою,--ответил он, — будет основание
Школ для народа.
—
А чему будут учить народ в этих школах?
—
Обязанностям человека,
-самопожертвованию во
имя идеи, прежде всего.

'—
По где вы найдете достаточное число профессо-'
ров, способных научить »тем вещам, которым иикто не
имеет ни нрава, ни возможности учить, если то : ько он
не проповедует этѵго собственным примером? Не край-
не ли ограничено число людей, отдавших свою жизнь
служению идѳ"?
"V
Те, которые жертвуют собою ради великой идеи
повинуются возвышенной страсти п, удовлетворяя оту
личную страсть, вне которой самая жизнь теряет в их
глазах всякую цепу, обыкновенно не думают о воаве-,
дении своих дел в доктрину; с другой же стороны те,
которые учат доктрине, обыкновенно забывают прово-
дить ее в жизни, в силу той причины, что доктрина
убивает жизнь, живую самопроияволі кость действия.
Люди, подобные Мадзиыи, у которых доктрина и
действие составляют удивительное единство,—очень
редкое исключение. И христианстве были также великие
люди, святые люди, которые осуществляли на прак-
тике или, по крайней море, страстно стремились осу-
ществить в жизни все, чему учили люди, сердца ко-
торых, переполненные любовью, были полны презрения
к благам и наслаждениям этого мира. Но огромное
большинство католических и протестантских священ-
ников, которые по привычке проповедовали и до сих
пор проповедуют целомудрие, воздержание и отречение,
своим собственным примером, подрывают свое учение.
Но без причины, а вследствие опыта многих столетий,
у народов всех стран вошли в поговорку фразы „рас-
путный, как поп", „прожорливый, как rrori",
„честолю-
бивый, как поп, „жадный, эгоистичный, алчный, как
поп". Таким образом, установлено с несомненностью,
что освященные церковью
учители
христианских
добродетелей—священники, в громадном большинстве
случаев, поступают совершенно обратно тому, чему они
учат. Общерасзространенпость и подавляющее кодн-
чество подобных фактов показывает, что вину следует
искать не в них, как индивидах, и в социальном поло-

Жегши, невозможном и противоречивом само гіо себе, в
которое эти индивиды поставлены.
Положенно христианских священников заключает в
себе двойное противоречие. Во-первых, противоречии
между учением воздержания и отречения и действи-
тельными потребностями и стремлениями человеческой
природы,—стремлениям!? и потребностями, которые в
очень редких индивидуальных случаях
могут быть
Действительно игнорируемы, подавляемы и даже со-
вершенно уничтожены постоянным влиянием какой-пи -
будь Могущественной интеллектуальной или моральной
страсти, но которые до'такой степени присущи нашей
природа, что рано или поздно они всегда бору г свое,
и если их не удовлетворит правильным и нормальным
Путем, то, в конце - концов, приходится прибегать к
Нездоровым и уродливым способам удовлетворения.
Это естественный и, следовательно, роковой и неопре-
делимый закоіг, под губительным действием которого
Неисбѳжнр падают все христианские священники, и
главным образом священники
римско-католической
Церкви.
Но есть и другое противоречие, общее для священ
Ников обоих вероисповеданий. Это противоречие выте-
кает из самого титула и положения господина. Госпо-
дин, который повелевает, угнетает и зкенлоатирует,
Вполне логичный и естественный персонаж. Но госпо-
дни, который жертвует собой для своих подчиненных,
—существо противоречивое и совершенно невозможное.
В этом и заключается самая сущность лицемерия, так
хорошо олицетворяемого папой, который называет себя
„нижайшим слугою слуг Божиих",—в знак чего, еле
Дуя примеру Христа, он даже омывает однажды в год
ноги двенадцати римским нищим,—и
в то же время
провозглашает себя памэстяиком Бога на земле, абсо-
лютным и непогрешимым господином мира. Надо ли
мне напоминать, что священники всех церквей, далекие
от того, чтобы жертвовать собою доверенному их ионе-
Дениям стаду, всегда, наочорот, его приносили з

жертву, его экспяоатировали и держали, действи-
тельно, на положен ни стада, частью для удовлетворе-
ния своих личных страстей, частью per шаіогещ gloria
ріг (дня вящей славы Господней). Одинаковые условия,
одинаковые причины всегда производят одинаковые
действия. Тоже самое будет и с профессорами новой
школы, божественно вдохновленными и дипломирован-
ными государством. Они иепремоано сделаются,—неко-
торые бессознательно, другие с полным сознанием,—s
проповедниками доктрины принесение народа в жертву
власти государства и на пользу привелигированных
классов.
.
*
*
*
Не значпг-ли это, чго мы должны изгнать из обще-
ства всякое образование и уничтожить все школы? Да-
леко нет. Образование должно распространяться без
всякого ограничения среди мпес народа, прообразуя все
церкви, все эти храмы, посвященные славе БоЖией и
рабству людей, в школы человеческой эмансипации.
Но прежде всего нам надо понять друг друга: школы
в нормальном обществе, основанном на равенстве и на
уважении к человеческой свободе, должны существо-
вать только для детей, а не для взрослых; и для того,
чтобы оне могли сделаться школами эмансипации, а
не порабощения, необходимо прежде всего изгнать из
них навсегда эту фикцию Бога, вечного и абсолютного
поработителя.
Бее воспитание и образование детей должно быть
основано на научном развитии разума, а не веры, на
развитии личного достоинства и независимости, а не
на благочестии и послушании на поклонении истине и
справедливости во что бы то ни стало, а сверх всего
на уважении к человечеству, которое должно всегда и
везде заменять поклонение божеству. Принцип автори-
тета в воспитании детой составляет естественный исход-1
ный пункт; он законен и необходим в применении к
детям нежного возраста, которые еще не могут руко-
водиться в жизни своим собственным разумом. Но таКі

как всякая эволюция, а, следовательно, и эволюция
воспитания подразумевает постепенное отрицание исход-
Ной точки., то по мере того, как идут вперед воспитание
и образование, случаи применения власти должны ста-
новиться все реже и реже, уступая место все увели-
чивающейся свободе.
Всякое рациональное воспитание есть в сущности
не что иное, как это постепенное принесение автори-
тета в жертву свободе, так как конечною целью воспи-
тания непременно должно быть создание свободного
Человека, полного уважения и любви к свободе других.
Поэтому первый день жизни школьника,—если школа
будет брать детей, едва умеющих лепетать несколько
слов, —должен быть днем величайшего авторитета школы
и почти совершенного отсутствия свободы; я. последний
Деть должен быть днем величайшей свободы и совер-
шенного уничтожения всякого следа животного или
божественного принципа власти.
Принцип власти в применении к людям, достигшим
совершеннолетия, становится чем-то чудовищным, яв-
ным отрицанием челов чности, источником рабства и
Нравственной и умственной развращенности. К нес-
Чаетию, благодаря отеческим заботам правительства,
Народные массы и доныне пр бывают в таком глубо-
ком невежестве, что необходимо будет у чредить школы
fie только для детей нароіа, но и для самого народа.
Из школ последнего типа должно быть
абсолютно
Нагнано малейшее проявление принципа власти. Это
не будут более ш юлы, а будут народные академии,
где не будут ни ученик, в, ви учит лей, куда народ
будет свободно ; риходить, чтобы запастись нужными
Для него знаниями, и пеон
огатыіі собственным опы-
том, будет в свою очередь учить многим поле ным ее
•тщам своих профессоров. Это будет, т Ним образом, вза-
имное обучена«, акт интел актуального бр- . тства меж ту
Образованным юношеством и народом.

*
Действительная школа для народа и для всех взро-
слых людей-ото жизнь. Единственная великая, все-
могущая, естественная и в то же время- рациональная
власть, единственная, которую мы можем уважать, есть
власть духа коллективной обЩествен поети,
основанная на взаимном уважении всех членов обще-
ства. ДаІ Существует власть, вовсе не божественная,
а вполне человеческая, но перед нею мы готовы пре-
клониться, уверенные, что это единственная власть,
которая не порабощает людей; наоборот, она освободит
ях. Уверяю вас, она будет в тысячу раз могуществен-
нее, чем все ваши божественные, теологические, мета-
физические, политические и юридические
власти,
установленные церковью и государством; могуществен-
нее, чем ваши уголовные кодексы, ваши тюремщики
и палачи.
Сила коллективного чувства или духа обществен-
ности даже и теперь вещь очень серьезная. Даже так
называемые привычные преступники редко осмеливаю-
тся открыто оскорблять его. Они стараются обмануть
его, но остерегаются грубо попирать, если только нѳ
чувствуют за собой поддержки более или менее зна-
чительного меньшинства. Ни у одного человека, каким
бы сильным он ни считал себя, не хватит силы вы-
носить единодушное презрение общества; никто не
может жить, не чувствуя поддержки в одобрении и
уважении той или другой части общества. Человек
должен быть побуждаем каким - нибудь великим и
очень искренним убеждением, чтобы найти мужество
говорить и действовать против мнения всех, а развра-
щенный, себялюбивый и трусливый человек никогда то
найдет в себе такого мужества.
Ничто не доказывает яснее, чем этот факт естест-
венной и неисбѳжной солидарности, которая связывает'
всех людей. Каждый из нас может проверить этот закон
ежедневно и на себе, и на всех людях,
которых ой
знает. Но если существует эта социальная власть, т0|

почему до сих пор ея было недостато чно для того,
чтобы смягчить людей, сделать их нравстеннее? Просто
потому, что до сих пор самая эта власть не была об-
лагорожена; а не была она облагорожена оттого, что
социальная жизнь, верным отражением которой она
всегда была, основана, как нам известно, на поклоне -
Ннв божеству, а не на уважении к человечеству; на
власти, а не на свободе; на привилегиях, а не на ра-
венстве; на зксплоатации, а не на братстве людей; на
Несправедливости и лжи, а не на истине и справедливо-
сти, Следовательно, реальное действие духа общест-
венности всегда было в противоречии с гуманитарными
теориями, постоянно подвергалось гибельному и раз-
вращающему влиянию. Блеяние общественного мнения
сказывалось до сих пор не в подавлении пороков и
Преступлений, а в умножении и распространении их.
Следовательно, власть его божественная, антигуманная;
Влияние его зловредное и бедственное. Хотите сделать
эту власть и ото влияние благотворными и гуманными?
Совершите социальную революцию. Сделайте все пот-
ребности действительно солидарными и заставьте мате-
риальный и социальные интересы каждого сообразо-
ваться с человеческими обязанностями каждого. А для
этой цели есть только одно средство: разрушьте все
Несправедливые учреждения; установите всеобщее вко-
Номичѳское и социальное равенство, и на этом фунда-
менте возникнет свобода, нравственность, гуманная со-
лидарность всех людей.
\
*
*
*
Необходимым следствием теоретического идеализма
на практике является самый грубый материализм; ко-
нечно, не среди искренних проповедников
идеализма
(что касается последних, то обыкновенно в конце жиз-
ни, посвященной идеи, они принуждены видеть, как
Ьсе их усилия раебиваются бесплодно), но среди тех,
Кто старается осуществлять их учение в жизни, а
также и во всяком обществе, в котором идеалистаче-

скне учения получают значительное распространении А
Подобное утверждение может показаться странным сна-
чала, но стоит только остановить внимание иа обще-
известных исторических фактах и правильность выс
казанного нами суждения окажется несомненной.
Сравните, например, две цивилизации древнего
мира: греческую и римскую. Которая из них более
материалистична, которая имела в своей основе естес-
венные инстинкты и страсти человека и в то же время
с значительной полнотой осуществляла в жизни гума-
нитарные идеалы? Несомненно, греческая цивилизация.
И наоборот, которзя из двух имела в своей основе
отвлеченный идеал абстрактного государства и, при-
нося материальную свободу человека в жертву иде-
альной свободе гражданина, являлась наиболее гру-
бою по своим результатам? Конечно, римская цивили-
зация. Правда, что и гр-чезкая цивилизация, подобно
всем древяим культурам, была, исключительно н'ацио
нальна и была основана на рабстве. Но, не смотря на
эти два огромные недостатка, первая тем не .менее по-
няла и осуществила идею человечности; она облагоро-
дила и действительно идеализировала жизнь людей;
она превратила человеческие стада в свободные ассо-
циации свободных граждан; она создала науки, искус-
ства, поэзию, бессмертную философию и впервые про-
возгласила права человека. Благодаря политической и
социальной свободе, она создала свободную мысль.
В конце Средних веков, в эпоху Возрождения, до-
статочно было одного того факта, что немногие грече-
ские эмигранты принесли в Италию несколько бес-
смертных произведений греческаго гения, чтобы воскре-
сить там н жизнь, и свободу, ; мысль, погребенные в
мрачной темиице католицизма Эмансипация людей —
вот имя греческой цивилизации.
^
А имя римской цивилизации"? Военный триумф, со
всеми его жестокими последствиями. А ея ИООДѲДІѲІ
слово? Всемогущество цезарей, «то означает унижение
и порабощение наций и отдельных людей.

Даже и теперь,—что убивает, что систематически и
беспощадно разрушает во всех европейских странах
свободу и гуманность? Это—повсеместное господство
римского права.
Сравните теперь две новейших цивилизации: роман-
скую и германскую. Характерной чертой первой яв-
ляется несомненный материализм; вторая, наоборот,
отличается идеализмом в его наиболее отвлеченной,
наиболее чистой и трансцендентной форме. Посмотрим,
каковы практические результаты той и другой.
Италия времен Во - рождения оказала уже огромные
услуги делу человея* скол. освобождения. Она первая
воскресила и дала ш/ <жое применение принципу сво-
боды в Европе и возвратила человечеству лучшие его
Достояния: иромышле в ость, торговлю, поэзию, искус-
ство, положительные
аукй н свободную мысль. Заду-
шевная потом, в
ечевпИе трех столетий, император-
ским и панским деспотизмом п втоптанная в грязь
своей правящей буржуазн ІЙ, она снова поднимается
теперь, правда, безмерно униженной в сравнении с
тем, чем она была когда-то. И все-таки как сильно она
отличается от Германии! В Италии, несмотря на ея
упадок,—временный, надеемся, -можно жигь и дышать
по-человечески, среди парода, который кажется рож-
денным для свободы. Италия,—-даже буржуазная Ита-
лия,— кщжет с гордостью указать вам на людей, по-
добных Мцдзинв и Гарибальди.
В Германии дышѳшь атмосферою всеоб'емляющего
Политического ц социального рабства, философски
обоснованного и принятого великгм народом с созна-
тельною покорностью и с удовольствием. Ея герои,—
л говорю о Германии настоящего, а не о Германии бу-
дущего, об аристократической, бюрократической, поли-
тической и буржуазной Германии, а не о Германии
пролетариев, — ея г урон полная
противоположность
Мадзипи и Гарибальди: это Вильгельм I, жестокой и
Наивный представитель протестантского Бога, гг. Бис-
марк и Мольтке, генералы Машейфель и Вердер. Во

всех своих международных отношениях Германия, с
самого начата своего существования, систематически
стремилась к захватам и завоеваниям, всегда готовая
распространить свое собственное добровольное порабо-
щение на территорию соседей, а со времени ея окон-
чательного об'единения в одну державу, она сделалась
угрозой для евоболы всей Европы.
В настоящее время Германия—это холопство, Со-
знательное, жестокое и торжествующее.
*
*
*
Чтобы показать, каким образом теоретический идеа-
лизм непременно и неизбежно превращается в практи-
ческий материализм, достаточен привести в пример все
христианские церкви и, конечно, прежде всего апо-
стольскую римскую церковь. Что может быть возвы-
шеннее, в идеальном смысле, безкорыстнѳе, отрешен-
нее от всех земных интересов, чем учение Христа, про-
поведуемое этой церковью? И что, с другой стороны,
может быть грубее и материалистичнее практической
политики этой церкви, начиная с восьмого столетия,
когда окончательно установилась ѳя власть? Что всегда
служило и служит до сих пор постоянной причиной
всех ея споров с государствами Европы? Ея светские
имения, ея доходы—во-первых, и затем—ея светская
власть и политические привилегии.
Мы должны отдать ей справедливость и признать,
что она первая открыла в новейшей истории ту не-
оспоримую, но едва ли христианскую истину, что бо-
гатство и власть немногих, с одной стороны, и эконо-
мическая эксилуатац^і и политическое угнетение масс,
с другой,—два неразделимые условия господства боже-
ственного идеала на земле: богатство укрепляет и уве-
личивает власть, а власть постоянно открывает и изо-
бретает новые источники богатства, и эти два фактора
лучше, чем мученичество и вора апостолов, лучше,
чем божественная благодать, обеспечивают успех хри-
стианской пропаганды. Это—историческая истина, и

протестантские церкви, или скорее Секты, не замедлили
призвать ее. Я говорю, конечно, о независимых церк-
вах Англии, Америки и Швейцари, а но о подчинен-
ных церквах Германии. Последние не имеют собствен-
ной инициативы; они делают то, что приказывают им
Их начальники, их светские государи, которые в то
Hîe .время и их духовное начальство. Хорошо известно,
что протестантская пропаганда, особенно английских и
американских миссионеров, тесно связана с пропаган-
дой материальных и коммерческих интересов этих двух
великих наций; известно также, что цель последней
Пропаганды вовсе не обращение и материальное про-
цветание. стран, в которые она проникает в союзе со
словом Божиим, но эксплуатация этих стран для обо-
гащения и материального благосостояния привилеги-
рованных классов метрополии, стремящихся расширить
эксплуатацию и грабительство за пределы своей страны.
Одним словом, вовсе не трудно доказать с историей
fi рукак. что церковь, что все церкви, христианские и
Дохристианские, наряду с их спиритуалистической про-
пагандой, вероятно, для того, чтобы усилить и упро-
чить успех последней, никогда те упускали случая
организоваться в большие корпорации для экономиче-
ской экеплоатации масс под покровительством и с пря-
мого и специального благословения того или другого
божества; не трудно также доказать, что все государ-
ства, которые, как нам известно, были первоначально,
со всеми их политическими и юридическими учрежде-
ниями и их господствующими и привилегированными
Классами, лишь светскими владениями этих разнообраз-
ны.хъ церквей, точно также имели в виду, главным
образом, ту же самую эксплоатацвю масс ь пользу
светского меньшинства, косвенным образом санкцио-
нированного церковью; и доказать, наконец, как общее
; правило, что дело милосердного Бога и всех божест-
венных идеалов на земле кончалось всегда и везде
'Преобладанием цветущего материализма немногих над
-Фанатическим идеализмом умирающих от голода масс.

Новое доказательство этого мы имеем в том, что
»•дам теперь.
За исключением великих сердец и великих умов,
на которые я указал, как на заблуждающихся, кто
теперь самые упорные защитники идеализма? Во-пер-
вых, все государи и их придворные. Во Франции в
последнее время Наполеон III и. жена его, императрица
Евгения, все их прежние министры, притворные и экс-
маршалы, от Руз и Базена до Флеря и ІІиѳтри; муж
чины и женщины императорского оффициального мира,,
которые так старательно пропагандировали идеализм я
спасали Францию; их газеты и их ученые—Кассаньяки,
Жирардены, Дювернуа, Бельо, Лѳвёри, Дюма; мерная
фаланга иезуитов и иезуиток всевозможных разновид-
ностей, вся высшая и средняя буржуазия Франции;
либералы-доктринец, и либералы без доктрины,—Гизо,
!;цЖ і.ф.иры.БелтаныиЖльСимойы; все
они были яоыми проиове ,ни ами идеализма й в то-жс
вл
самыми упорными вас итн :ками буржуазной
эксплоатации. В Пруссии, в Германии — Вильгельм I,
настоящий царственный представитель мил сердиого
Бога на земле; все его генералы, все его я мѳранскиѳ
и другие офицеры, вся его армия, благодаря своей
религиозной вере тол: ко что победившая Францию
тем идеальным способом, который гш так хррошо внаем.
В России—царь и весь его двор, Муравьевы и Берги,
все кровопийцы и благочестивые усмирители Польши.
Одним словом, вѳаде религиозный и философский иде-
ализм (причем последний представляет белее или ме-
нее вольный перевод первого) служит в наше
время
знаменем материальной эксплуатации: тогда как, нао-
борот, знамя теоретического материализма,
красный
флаг экономического равенства и социальной справед-
ливости воздвигается практическим идеализмом угне-,
тѳнных и умирающих с голода масс, стремящихся
осуществить величайшую свободу и человеческое пра-
во каждого в братстве всех людей на земле. Кто же—,
настоящие идеалисты, идеалисты не в отвлеченности,

а. в жизни, не на небе, а на земле? ff кто — материа-
листы?
Очевидно, что для того, чтобы стать адептом теорети-
ческого или божественного идеализма, надо раз нав-
сегда покончить с логикой и с человеческим рассуд-
ком. отречься от науки. Мы видим далее, что тот, кто
защищает доктрины идеализма, невольно оказывается
Завербованным в ряды угнетателей и эксплуататоров
народных масс, Этих двух причин, казалось бы, дос-
таточно, чтобы оттолкнуть от идеализма всякий вели-
кий ум, каждое великое сердце. Каким же образом
случилось, что наши знаменитые современные идеа-
листы, у которых, несомненно, нет недостатка ни в
Уме, ни в сердце, ни п доброй воле, идеалисты, всю
свою жизнь посвятившие служению человечеству,
-
каким образом случилось; что они у гор но остаются в
компаний с представителями ученая, отныне осужден-
ного и опозоренного?
Мотивы, побуждающие к этому, должны быть очень
могущественны. Этими мотивами не могут быть ни ло-
гика. ни наука, с тех пор как они вынесли идеализму
обвинительный приговор. Цѳ могут ими быть и личные
интересы, так как эти люди стоят бесконечно
выше
подобных подозрений. Значит, должен быть могущест-
венный нравственный мотив. Какой? Ou может быть
только один: эти замечательные люди думают, без
сомнения, что идеалистические теории или верования
существенно необходимы дня нравственного достоин-
ства и величие человека, и что материал истические
Теории, наоборот, низводят его на уровень животных.
А что, если истина как раз в противоположном?
Каждое развитие, как я уже сказал, есть отрицание
своей исходной точки. Так как основание или точка
отправления, по учению маг риал ости ческой школы,
материальна, то отрицание ея должно быть непременно
идеально. Удаляясь от сущности реального мира или
от того, что отвлеченно называется материей, материа-
лизм логически приходит к действительной идѳалпза-

ции, то есть по отношению к человечеству к полной я
окончательной эмансипации общества. Наоборот, так
как основание и точка отправления
идеалистической
школы есть идеал, то в силу той яге самой причины,
это учение нѳисбожно приводит к социальному мате-
риализму, к установлению грубого деспотизма и под-
лой, несправедливой эксплуатации иод видом церкви
и государства. Историческое развитие человека, с ма-
териалистической точки зрения, есть постепенное воз-
вышение; господство же идеалистической системы
превратило это развитие r непрерывное падение. 1!
какой бы вопрос, касающийся человека, мы не затро-
нули, мы всегда неисбежио наталкиваемся на то лее
непримиримое противоречие между двумя школами.
Таким образом, как я уже заметил, материализм уда-
ляется от животности, чтобы установить человечность;
идеализм же исходит от божества, чтоб установить
рабство и обречь народные массы на животное прозя-
бание. Материализм отрицает свободную волю и кон-
чает установлением свободы; идеализм во имя челове-
ческого достоинства провозглашает свободную волю и
па развалинах всякой свободы создает власть. Мате-
риализм отвергает принцип власти, потому что спра-
ведливо смотрит на него как на порождение животно-
сти и потому что, наоборот, торжество человечности,
цель и главное значение истории, может быть осущес-
твлено только с помощью свободы. Одним слозом, всегда
в жизни вы найдете идеалистов за практическим осу-
ществлением самых пошлых материалистических целей,
тогда как материалистов вы увидите преследующими
п осуществляющими самые великие идеальные стрем-
ления и мысли.
История, в системе идеалистов, как я сказал, не
может быть ничем иным, как непрерывным падением.
Начинают они со страшного падения, от которого ни-
когда не могут оправиться, с салыомортале из возвы-
шенных областей чистой и абсолютной идеи—к материй.
ІІ к какого рода материи? Не к той материи, которая

вечно действу ет и движется, которая полна своих осо-
бенных свойств и сил, жизни и ума, материи, какой
Мы видим ее в реальном мире; нет, но к материи аб-
страктной, обессиленной и « веденной к абсолютному
вичтожѳству, как она понимается теологами и метафи-
зиками, которые лишили ее всего, чтобы отдать все их
императору, их Богу; к материи, которая, лишенная
всякого самостоятельного действия и движения, пред-
ставляет, в противоположность идее божества, не что
«Ное, как абсолютную непроницаемость, инертность я
Неподвижность.
'I
Это падение так ужасно, что божество, божествен-
ная личность или идея, сплющивается, теряет оозна-
йие, самое себя и никогда .уже вполне не приходит в
"его. И в атом отчаянном положении божество все-таки
Принуждено делать чудеваі Потому что с того момента
Как материя делается инертною, каждое происходящее
h мире движение, даже самое материальное, есть чудо,
в может быть только результатом божественного вме-
шательства, действием Бога на материю. И вот это
бедное божество, наполовину уничтоженное своим па-
дением, лежит несколько тысяч столетий в обмороке,
Дотом понемногу начинает копошится и приходит в
себя, тщетно стараясь схватить хоть какое-нибудь омут-
вое воспоминание о прошлом бытии, и каждое движе-
ние, которое оно производит при этом, преобразует
Материю, обращается в творчество новых форм, новым
И новым чудом. На этом пути божество проходит через
«все степени материальности и животности,—в
начале
1чаз, простое или сложное химическое вещество, мине-
рал, оно распространяется потом по земле в виде ра-
зительных и животных организмов, пока не сосредо-
точится в человеке,
й„
1
Тут божество как будто бы снова становится самим
собою, потому что в каждом человеческом существе
светится божественная искра, частица его собственного
Существа, бессмертная душа.

Каким образом можно было бы ухитриться поместить
вещь абсолютно нематериальную в предмет абсолютно
материальный; как может тело содержать, заключать в
себе, ограничивать, парализовать чистый дух? Это опять
один из тех вопросов, которые может разрешить только;
вора, суеверное и туное утверждение абсурда. Это вели-
чайшее из чудес. Здесь, однако, нам предстоит только ус-
тановить следствие, практические результаты этого чуда,
Божество, затерянное и рассеянное в материи, кото*
рую оно оживляет и приводит в движение, после ты*
сяч столетий напрасных усилий, наконец находит точку
опоры, некоторого рода оптический фокус для сосре-
доточении
себя.
Этот
фокус — человек,
его
бессмертная
душа, странным образом заключенная
в смертном толе. По каждый челорек, рассматриваемый
индивидуально, слишк • ограничен, слишком ничто-
жен, чтобы заключить в себе божественную цеоб'яйя
ность; он может содержать лишь очень маленькую бес-
смертную частицу, подобную Целому. Из этого следует,
что божественное существо, абсолютно нематериальное
существо, Дух, может делиться подобно материи. Это
вторая тайна, разрешение которой должно быть предо-:
ставлено вере.
Если бы Бог целиком мог найти себе помещение в
каждом человеке, то каждый человек был бы Богом.
У нас было бы огромное количество Богов; каждый из
них был бы ограничен всеми другими, но, тем не менее,
бесконечен,—противоречие, которое означало бы взаим-
ное уничтожение людей, невозмояшость существования
более чем одного. Что касается частиц, то это другое
дело; ничто не может быть в самом деле рациональнее,
чем то, чтобы одна частица была ограничена другою и
была меньше целого. Но другое противоречие смущает
нас здесь. Быть больше илимешше—это свойство ма-,
тѳрии, а не духа, как понимают его идеалисты. Правда,
согласно с учением материалистов, душа есть только
движущая сила человеческого организма, и величие
или ничтожество души зависит от большего или мень-

Uiero совершенства этого организма. Но эти же самые
свойства относительно ограниченности и величины не
Могут бып приписаны духу, как его понимают идеа-
листы, абсолютно нематериальному духу, существую-
щему независимо от материи. Не может быть ни боль-
шего, ни меньшего духа, ни какого бы то ни было
количественного различия между духами, потому что
есть только одцн Дух—Бог. Прибавить, что бесконечно
Малые и ограниченные частицы, составляющие челове-
ческие души, в то же время беесмертны, значит до-
вести противоречие до крайности. Но это вопрос веры;
Me будем останавливаться на нем.
Итак, мы имеем Божество, разорванное и помещен-
ное в бесконечно малых частицах в огромном числе
Существ всех полов, возрастов, рас и цветов. Это чрез-
вычайно неудобное и злосчастное положение, потому
Что божественные частицы так мало знакомы друг с
Другом в начале их человеческого существования, что
Начинают с пожирания друг друга. Све.рх того, в этом
Состоянии варварства и вполне животной грубости, эти
божественны s частицы сохраняют смутное сходство с
йх первоначальным божеством и чувствуют неудержи-
мое влечение к их Целому; они ищут одна в другой
своего Целого. Эго само Божество, рассеянное и зате-
рянное в материальном мире, ищет самого себя в лю-
дях, и оно так одичало от этого множества человечес
Ких тюрем, в которых оно находит себя заключенным,
чго в поисках самого себя оно совершает безумно за
безумием.
Начав с фетишизма, оно отыскивает и обожает себя
'Го в камне, то в куске дерева, то в размалеванной
Трлике. Очень вероятно, что ему никогда не удалось бы
^ыйти из этого ниского состояния, или бы другое бо-
жество, которому не бы то суждено материализмроваться
и которое сохрани лось в состоянии чистого духа на
Небесных высотах абсолютного идеала, не сжалилось
ним.

Здесь опять новая тайна, — тайна Божества, расде-
лившѳгося на две половины, обе одинаково бесконечные,
из которых одна- Бог Отец остается в чистых, нема-
териальных областях, а другая Бог Сын переходит
в материю. Кроме того, между этими двумя, рас делен-
ными одно от другого, Божествами, устанавливаются
постоянные сношения, сверху вниз и снизу вверх, И
эти сношения расматриваемые как единый вечный а
постоянный акт, поддерживаются Святым Духом. Та-]
нова, в оя настоящем теологическом я метафизическом
значении, великая страшная тайна христианской Троицы
Но не будем терять времени, Стараясь постигнут®
непостижимое и, покинув эти высоты, посмотрим, что
происходит на земле.
*
*
*
Бог Отец, видя с высот своего вечного великолепия что
бедный Бог Сын, приплюснутый и изумленный своим
падением, погрузился в материю, и чсо, достигнув че-
ловеческого состояния, он все еще не нашел самого
себя, решается придти к нему на помощь. Из беско-
нечного количества частиц, в одно и то жо время бес-
смертных, божественных и бесконечно малых, в которых
Бог Сын растворился так совершенно, что по узнает
самого себя, Бог Отец выбирает те, которые наиболее
ему нравятся и делает их своими вдохновенными про-
роками, гениями добродетели, великими благодетелями
и законодателями человечества, каковы: Зороастр, Будда,
Моисей, Конфуций, Ликург, Солон, Сократ, божествен-
ный Платон, а выше всех Иисус Христос (полная реа-
лизация Сына Божия, наконец собранного и сконцен-
трированного в одной человеческой личности), все
апостолы, святой Петр, святой Павел и святой Иоанн,
Константин Великий, Магомет, затем Григорий VII,
Карл Великий, Данте, а но мнению некоторых также*
Лютер, Вольтер и Руссо, Робеспьер и Дантон, и мно-j
гие другие великие и святые личности, всех имен ко-
торых невозможно припомнить, но среди которых я,
как русский, прошу ае забыть святого Николая,

И вот мы достигли, наконец, проявления Бога на
Земле. Но как только появляется Бог, человек своди-
тся на ничто. Мне скажут, что он вовсе не сгодится
та ничто, с тех пор, как он сам—частица Бога. Изви-
ните меня! Я допускаю, что частица определенного,
ограниченного целого, как бы мала она ни была, есть
Известная положительная величина. Но частица беско-
нечно великого, по сравнению с ним, бесконечно мала,
^множьте биллионы биллионов на биллионы биллио-
нов; их произведение, по сравнению с бесконечно ьели-
(кіш, будет бесконечно мало, а бесконечное малое рав-
няется нулю. Бог есть все; поэтому человек и реаль-
ный мир'-вселенная, — ничто. Этого заключения вы
никак не избежите.
Появляется Бог, и человек сводится на ничто, и
Чем величественнее становится Божество, тем несчаст-
нее делается человечество. Такова история всех рели-
гий; таково действие всех откровений и божественных
законодательств. В истории имя Божие является все-
сокрушающей дубиной,
которою пророки и прочие
Великие гении побивали свободу, достоинство, разум
И благосостояние людей.
Мы видели сначала падение Бога. Теперь перед
нами падение, которое интересует нас гораздо более,—
Падение человека явившегося результатом деятельно-
сти Бога на земле.
Посмотрите, в каком глубоком заблуждении нахо-
дятся наши дорогие и знаменитые идеалисты. Говоря
Нам о Боге, они намереваются, они желают возвысить,
освободить, облагородить нас, и вместо этого, наоборот,
Давят и унижают нас. Они воображают, что с помощью
Имени Бога возможно установить братство среди людей:
На самом же дело, создают гордость одних и униженно
других, сеют раздор, ненависть и войну, устанавливают
Рабство. Потому что вместе с Богом появляются раз-
личные степени божественного вдохновения: человече-
ство разделяется на людей высоко вдохновенных, менее
вдохновенных и совеем невдохновецных. Правда, все

они одинаково ничтожны перед Богом; но но сравне-'
иию друг е другом, одни из них выше других,—не
только фактически, что было бы не важно, так как не-
равенство в факте теряется в коллективности, ее л В
только оно не цепляется за какую-нибудь легальную
фикцию или учреждение,—но выше в божественно.^
праве вдохновенности, которое неизбежно устанавли-'
вает неподвижное, постоянное, окаменелое неравенство.
Менее вдохновенные и вовсе невдохиовенные должны
внимать и повиноваться высоко вдохновенным. Таким
образом,« принцип власти является хорошо установлен-
ным и опирается на два основных учреждения, поддер-
живающие рабство, - церковь и государство. •
»
*
*
Из всех деспотизмов самый худший деспотизм док-
тринеров или вдохновенных фанатиков. Они так рев-
ностно хлопочут о славе своего Бога и о торжестве
своих идей, что в их сердце не остается места для со-
чувствия свободе, достоинству или даже страданиям
живых, настоящи е людей. Божественное усердие, забо-
та об идеала иссущают в конце концов в самых неж-
ных душах, в самых сострадательных сердцах исто-
чники любви к человечеству. Смотря на вое сущест-
вующее, на все, что случается в мире, с точки зрения
вечности или с точки зрения отвлеченной идеи, они
относятся к преходящим вещам с презрением.
Но ведь вся жизнь реальных людей, людей из плоти
и костей, состоит только из одаих проходящих вещей,
и сами они —преходящие существа, которые, уходя, за
меняются другими, точно также преходящими и никогда
не возвращающимися индивидуальностями,, Одно только
человечество постоянно и относительно веччо, непре-
рывно развиваясь от поколения к поколению. Я говорю'
относительно вечно, потому что раз наша планета бу-
дет разрушена (а не погибнуть рано или поздно она
нг может, так как все, что имеет начало, должно не-
пременно иметь и конец), когда наша планета разло-

ясится, чтобы послужить материалом для какого - ни -
будь нового образования в системе вселенной, которая
одна только действительно вечна, — кто знает, что
етанѳтся со всем нашим человеческим развитием? Тем
Не менее, так как момент этого разрушения находится
S отдаленном будущем и на огромном расстоянии от
нас, то, собственно говоря, мы можем считать челове-
чество
вечным, сравнительно с кратким периодом
Индивидуальной человеческой жизни.
Но самый процесс прогресивного развития зелове»
: чества реален и жив только благодаря ѳго осязатель-
ным проявлениям в определенное время, в определен-
ном пространстве, в деятельности живых, чувствующих
людей, а но благодаря его общий идее.
Обіцая идея есть всегда абстракция и в силу егого,
В некотором роде, отрицание реальной жизни. Наука
Может обнять и систематизировать только общие соот-
ношения и общую закономерность реальных фактов,
т. е. то в явлениях, что остается неизменным при их
непрерывных превращениях; но наука никогда не мо-
жет схватить их материальной, индивидуальной сто-
роны, трепещущей реальностью и жизнью, и потому
Ускользающей и неуловимой. Наука обнимает лишь
идею реальности, идею жизни, а не самую жизнь.
Наука не может выйти из границ абстракции. Это ея
единственный реальный, непреодолимый предел, ле-
жащий в самой природе человеческого
интеллекта,
единственного органа науки.
Но как только наука, оставив свою великую миссию.
Через посредство своих оффициальных дипломирован-
ных представителей начинает представлять права ру-
ководить жизнью, тотчас же обнаруживается ѳя жиз-
ненная несостоятельность и даже ея вредное влияние.
Миссия науки состоит в том, чтоб установить общие
'накоиы, формулирующие развитие явлений физичес-
кого и социального мира; она устанавливает, так ска-
зать, сигнальные вехи, указывающие путь прогрессив-
ного шествия чѳповечества, отмечает общие условия,

которые необходимо строго соблюдать, и забывать или
игнорировать которые всегда бывает пагубно. Одним
словом, наука—это компас жизни, но не жизнь. Наука
неизменна, безлична, обща, отвлеченна, бесчувственна,
подобно тем законам,
идеальное
воспроизведение
которых она собою представляет,
воспроизведение
отраженное или умственное, то есть, мозговое (подчер-
киваю это слово, чтобы напомнить, что сама наука не
более как продукт материального органа — мозга).
Жизнь» преходяща и времена, но вместе с тем она —•
вся трепет реальности и индивидуализма, чувствитель-
ности, страданий, радостей, стремлений, потребностей
и страстей. Она одна самопроизвольно творит реаль-
ные вещи и существа. Наука ничего не творит; она
только воспринимает, классифицирует, дает имена
творениям жизни. И каждый раз как только люди на-
уки, выйдя из подполья своего отвлеченного мира,
смешиваются с живым потоком жизни, все, что они
пытаются создать, бедно до смешного, абстрактно, бес-
кровно, бесжизнѳнно, мертворожденно, как гомункул,
созданный Вагнером, педантическим учеником бессмер-
тного доктора Фауста. Из этого следует, что единствен-
ная миссия науки —освещать жизнь, а не управлять ею,
*
*
*
Правление науки, т. е. ученых, даже если они по-
зитивисты, ученики Огюста Кояга, или же последо-
ватели доктринерской школы германских социал-демо-
кратов, непременно будет бессильно, смешно, негуманно,
жестоко, будет угнетать, допускать эксплуатацию,
вредить. О людях науки, как таковы«, можно сказать
то же, что я сказал о теологах и метафизиках: у них
нет ни ума, ни сердца для индивидуальных и живых
существ. Мы не можем даже порицать их за это, потому
что это — естественное следствие их профессии. По сколь-
ку они люди науки, они не могут интересоваться ничем;
кроме обобщений, абсолютных закоиов, и питать ува-
жение к чему-либо другому.
Реальная, жилая индивидуальность приметна толь-

ко для другой живущей индивидуальности, a ІІѲ для
индивидуальности мыслящей, не для человека, который
рядом абстракций ставит себя вне и выспѳ непосред-
ственного соприкосновения с жизнью: для таких людей
Индивидуальность может существовать только
как
более или менее совершенный экземпляр
известной
разновидности, то-есть определенной абстракции. Если
это, например, кролик, то чем красивее экземпляр, тем
радостнее ученый анатомирует его, в надежде уло-
вить общие типичные свойства, закон рода. II «сли-бы
никто не противился этому, то не нашлось ли бы даже
в наши дни фанатиков, способных производить подоб-
ные эксперименты над людьми? Если натуралисты не
анатомируют живого человека, то их останавливает в
этом случае не наука, а всемогущий протест жизни.
Хотя они проводят три четверти своего существования
в изучении и созидании совсем особого мира, который
неликом завладевает их умом и сердцем, всетаки они
йе исключительно люди науки, но также в большей
или меньшей степени люди жизни.
Однако мы не должны полагаться на это. Хотя мы
Можем быть почти уверены, что ученый не посмеет в
Наше время обращаться с человеком так же, как. он
обращается с кроликом, но всегда есть опасность, что
Ученые могут подвергнуть живых людей научным экс-
периментам, несомненно интересным, но тем не менее
Неприятным для их жертв. Й езди они не имеют воз-
можности производить эксперименты над телом отдель-
ных индивидов, зато с тем большим удоволт ствием
Йотовы они производить их над социальным телом, чему
Надо непременно помешать.
При своей современной организация, монополизи-
ровавшей науку и стоящей таким образом вне соци-
фльной жизни, ученые составляют отдельную касту, во
/ноги г отношениях похожую на касту духовенства,
"аучная аботракция—их Бог, индивиды — их жертвы,
* они патентованные жрѳцы.
Наука не может выйти из сферы отвлечеяностей. В

атом отношении она решительно ниже искусства, ко-
торое, хотя также имеет своим предметом типичное я
общее, но воспроизводит его в живых конкректных
образах, Конечно, произведение искусства—не сама
жизнь, но тем не менее они возбуждают в нашем вооб-
ражении чувство и воспоминание о жизни; искусство
в известном смысле индивидуализирует типы и поло-
жение, которые изображает; посредством индивидуаль-
ностей без плоти и крови и, следовательно, неизмен-
ных и бессмертных, созданных волею художника, ис-
кусство говорит нашему уму о живых, реальных инди-
видуальностях, которые появляются и исчезают перед
нашими глазами. Искусство, в этом смысле, есть жер-
твоприношение преходящей, ускользающей, но реаль-
ной жизни на алтарь вечной абстракции.
Наука также неспособна охватить индивидуальность
человека, как и индивидуальность кролика. Не потому,
чтобы ей был совершенно чужд принцип индивидуа-
лизма; напротив, она в совершенстве понимает инди-
видуализм именно как принцип, но не как факт; с
точки зрения науки все виды животных, включая и
человеческий род, не имеют реального существования
вне известного числа определенных индивидов, рож-
дающихся и умирающих, чтобы дать место новым ин-
дивидам, таким же преходящим. Наука знает, что по
мере перехода от аистих видов к 'высшим, принцип
индивидуальности проявляется все с большей интен-
сивностью, индивиды становятся все более сложными,
более свободными и более совершенными. Наука знает,
что человек, последнее и самое совершенное животное
на земле, что он представляет наиболее полную и ис-
ключительную индивидуальность, вследствие его спо-
собности понимать и руководствоваться в своей обще-
ственной и частной жизни законами природы. Наук*
знает, наконец, если толі ко она не развращена теоло^
гичееким, метафизическим, политическим, или юриі
дичсским доктринерством, если она не отупела от ир J
фессионалыюго самомнения, если она не глуха ('

инстинктам п стремлениям жизни-.
—
она гнает (и это
ея последнее слово), что уважение к человеку есть
высший закон человечества и великая реальная цель
историй, а единствѳян.чя законная цель науки есть
гуманизация и эмансипация жизни, а также свобода и
благоденствие каждого индивида, живущего в обществе.
II потому, если мы не хотим отступить назад, к губи-
тельным для свободы мечтам о благосостоянии обще»
ства иод сенью государства, мечтам, всегда основанным
на систематическом принесении народа в жертву пра-
вительству, мы должны ясно сознать, что коллективная
свобода и' благосостояние существуют лишь постольку,
поскольку они представляют сумму
индивидуальных
свобод и индивидуальных благосостоянии.
Науке известны все эти истины, но она не может
стать но ту сторону их. Так как абстракция составляет
Истинную природу науки, то она. может довольно хо-
рошо понимать принцип реальной и живой индивиду-
альности, но не может иметь дела с реальными и
Живыми индивидами; сна занимается индивидами во-
обще, а не Петром или Яковом, не таким-то или таким-
То, который сам но себе для науки не существует. Индиви-
ды, как предмет науки, повторяю, суть только абстракции.
А между тем история делается не отвлеченными
Индивидуальностями, но живыми
и
действующими
Индивидами. Отвлеченности двигаются вперед, только
Догда их подталкивают реальные люди. Для этих су
/Цеств, живущих не в и лее только, а в действитель-
ности, и состоящих из плоти и крови, наука является
Начехой; она смотрит на ннх самое больнее
как на
Материал для интеллектуального и социального раз-
вития. Какое ей дело до исключительных условий,
^изни il судьбы Петра или Якова? Она сделалась бы
Грешной, унизила бы свой сан, уничтожила бы себя,
бели бы вздумала интересоваться ими иначе, как при*
Мерами для подтверждения ея вечных теорий. И 'сме-
жно было бы желать, чтобы она поступала так, потому
' -ТО она повинуется своим собственным законам. Она

не может схватывать конкректное; она может опериро-
вать только с абстракциями. Ея назначение—в иссле-
довании положения и обших условий жизни и разви
тия или человеческого рода вообще, или какой-нибудь
расы, какого-нибудь народа, какого-нибудь отдельного
класса или категории индивидов; в исследовании об-
щих причин их благосостояния, их упадка, и в откры-
тии наилучших методов упрочения- их прогресса и
благосостояния всеми возможными, способами. Если
только она выполняет этот труд широко и рационально,
то она вполне исполняет свой долг, и было бы но ис-
тине несправедливо ожидать или требовать от нея
большого, было бы нелепо и прямо-таки опасно навя-
зывать ей миссию, выполнение которой противно самой
ея природе, заставляющей ее игнорировать личное су-
ществование и судьбу Петра или Якова. Если бы па-
тентованные представители науки, люди обыкновенно
далеко не отвлеченные, но, наоборот, ведущие зачас-
тую очень активную жизнь и имеющие очень реальные
интересы, обратили бы, паче чаяние, свое непосред-
ственное внимание на конкретных Петров и Иванов,
то мы нисколько не удивились бы, если бы они при-
нялись стричь, а при случае и сдирать шкуру с своих
блиских, во имя науки совершенно так же, как их
стригли и обдирали до тех пор священники,
закон-
ники и политики всякого рода во имя Бога, государ-
ства и правового порядка.
*
*
#
То, что я проповедую, есть, таким образом, до не-
которой степени протест жизни против науки, или.
если можно, таквыразиться, противнауковластия',
но я делаю это вовсе не для того, чтобы уничтожить
науку,—это было бы ниской изменой человечеству, ä
лишь для того, чтобы водворить науку на ея место
с тем, чтобы она никогда больше не покидала его. До
сих пор вся история человечества была постоянным $
кровавым жертвоприношением миллионов бедных чолс

веческих существ в честь какой-нибудь бесжалостной
отвлеченности: Бога, отечества, государственной власти,
национальной чести,
исторических и юридических
прав, общественной свободы и благосостояния. Таково
было во все времена естественное, самопроизвольное и
неизбежное движение человеческих обществ.
Мы не
можем переделать этого. Прошедшее—вне нашей вла-
сти, и нам ничего не остается, как принять его как
роковое и неизбежное. Нам ничего не остается, как
верить, что пройденный путь был единственным воз-
можным путем для воспитания человеческой расы.
Поэтому мы не должны обманывать себя: как бы ни
было велико значение, приписываемое нами макиаве-
левским ухищрениям правящих классов, мы все же
должны признать, что никакое меньшинство не было
бы достаточно могущественно, чтобы принудить народ-
ные массы принести все те ужасные и неисчислимые
жертвы, которые были принесены на протяжении исто-
рии, если бы в самых массах не было безрассудного,
самопроизвольного цви гения, которое толкало их к
постоянному самопожертвованию во имя то одной, то
другой из этих пожирающих абстракций, Этих вампи-
ров истории, всегда питавшихся человеческой кровью.
Эта пагубная тенденция, коренящаяся в глубинах
народной массы, сослужила неоцененную службу тео-
логам, политикам и юристам, этим патентованным жре-
цам, питающимся народными массами. Не удивительно,
что и метафизики, с своей стороны, не преминули
примазаться к власть имущим и стали оправдывать
и рационализировать на сколько возможно всо неспра-
ведливое а нелепое. И даже сама положительная на-
ука,
-ка к
ни прискорбно в этом сознаться, —выказала
такие же тенденции. Последнее обгоняется двумя при-
чинами: во-первых, большинство представителей пози-
тивной науки
принадлежит к
привилегированным
классам, и во-вторых, потому что многие ученые, пре-
исполненные профессиональной гордости, трактуют
науку как абсолютную и окончательную цель всего

человеческого развития. Я надеюсь, что путем само-
критики, которую она может и в конце концов должна
будет приложить к самой себе, позитивная наука пой-
мет, что она во всем своем составе не более как сред-
ство для осуществления гораздо более высокой цели,
—полной гуманизации вс«х реальных индивидов, рож-
дающвхея, живущих и умирающих на земле.
*
*
*
Огромное преимущество позитивной науки над тео-
логией и мѳтафивикой, над политикой и правам, сос-
тоит в том, что вмвото лживых и пагубных отвлечен-
яостей, выставляемых этими дисциплинами, она опи-
рается на истинные абстракции, которые выражают
общую природу и логику вещей, их действительные
соотношения и общие законы их развития. Это нав-
сегда упрочит за наукой привилегированное положение
в обществе: она является в некотором смысле коллек-
тивным сознанием общества. Но есть один пункт, в
котором позитивная наука походит на все прѳдшество
вавшие ей дисциплины: так как ея единственная цель
—абстракция, то она принуждена в силу своей при-
роды игнорировать реальных людей, помимо которых
не имеют права на существование самые истинные
абстракции. Чтобы исправить этот радикальный дефект,
наука будущего будет действовать методом, различный
от того, которому следовали науки прошедшего. Пос-
ледние пользовались невежеством масс и с сладостра-
стием приносили их в жертву своим абстракциям,
которые, таким образом, становились очень доходными
для их представителей во плоти и крови. Позитивная
наука, признавая свою полную неспособность понимать
реальных индивидов и интересоваться их судьбой,
должна решительно и абсолютно отказаться от всяких
притязаний на управление обществом: потому что, если
бы она вмешивалась в него, то постоянно приносила
бы живых людей, которых она не знает, в жертву
абстракциям, которые представляют единственный пред-
мет ея законного ведения.

Научной история, например, не существует ешэ до
сих пор, и в настоящее время едва только начинают
обрисовываться ея основные тенденции. Но предполо-
жим, что она была бы вполне развита; что дала бы
она нам? В лучшем случае, она. дала бы нам верную
и рациональную картину всех исторических обществ,
картину естественного развития обгоих .условий их
существования, материальных и духовных, экономи-
ческих, политических и социальных,
религиозных,
философских, эстетических и научных.
*ІІо эта уни-
версальная картина человеческой цивилизации, как
бы она ни была детальна, никогда не могла бы обнять
собою ничего, лежащего вне общих и, следовательно,
отвлеченных условий. Миллиарды индивидов, давших
живой и страдающий материал этой истории, торже-
ствующей и в то ^ке времи мрачной, — торжествующей
благодаря огромной гекатомбе человеческих жертв,
„раздавленных ея колесницею",-
миллиарды безвест-
ных индивидов, без которых иѳ получился бы ни один
ив великих отвлеченных результатов истории и на
Долю которых не досталось ни одной ноты завоеванных
Для будущего благ, — никогда не найдут даже самого
Ничтожного места в анналах истории.'
Они жили и
были раздавлены для блага отвлеченного человечества,
вот и все.
Будем ли мы порицать за это историческую науку?
Это было бы и несправедливо, н смешно. Индивидов
нельзя обнять не только мыслью, но даже и челове-
ческой речью, которая способна выражать только от-
влеченности; нельзя обнять мыслью ныне живущих
Индивидов сколько-нибудь больше, чем индивидов
прошедшего. Поэтому сама социальная наука, наука
будущего, непременно будет продолжать игнорировать
"Их. Нее, что мы и в праве требовать от нея, это-—что-
бы она указывала нам верной и надежной рукой общие
Причины индивидуального страдания; среди этих при-
чин она должна особенно отметить жертвоприношение
Чи до сих пор, увыі столь частые) живых, чувствующих

индивидов во имя о. ; леченных обобщений; в то ѣе
время она должна указать нам общие условия, необ-
ходимые для реальной эмансипации индивидов, живу-
щих в обществе. Такова ея миссия, таковы ея пределы,
вне которых приложение социальной науки может
быть лишь немощно и пагубно. Ба этими пределами
начинаются доктринерские и правительственные пре-
тензии ея патентованных представителей, ея жрецов.
Пора покончить с этими первосвященниками, даже,
если они называют себя социал-демократами. Повторяю
снова, едипствечвая миссия — освещать путь. Т о л ь к о
"жизн ь, освобожд е н пая от всех
правитель-
стве и пых и доктринерских перегородок и
иользующаяея полной свобод ой действий,
может творить.
Как разрешить это противоречие?,
ü одной стороны, наука необходима для рациональной
организации общества; с другой, она неспособна инте-
ресоваться всем живым и реальным.
Это противоречие может быть разрешено только
одним путем: наука не должна долее оставаться вне
общей жизни, представляемая корпорацией патентован-
ных ученых, но должна пустить корпи и распростра-
ниться среди масс. ІІаука, призванная отныне пред-
ставлять коллективное народное сознание, должна на
самом деле сделаться достоянием каждого. Таким
образом, ве теряя ничего из своего универсального
характера, которого она никогда не может лишиться,
не перестав быть наукой и продолжая интересоваться
исключительно общими причинами, общими условиями
и закономерностью в отношениях между индивидами
и между вещами, она пустит корни в непосредственной
и реальной жизни всех индиви .ов. Это движение в
науке будет аналогично религиозному движению В
начале реформации, когда некоторые
последователи
Лютера проповедывали, что людям не нужно больше
священников, что отныне каждый человек будит свпим
собственным священником, благодаря невидимому по-

средни иеству Господа Иисуса Христа, которому уда-
лось, наконец, „поглотить своего доброго Бога".
Но здесь речь идет не об Иисусе' Христе, не о
добром Боге, не о политической свободе, не о юриди-
ческом праве,—не ибо всех этих вещах, открытых тео-
логическим или метафизическим путем и одинаково
неудобоваримых для ума. Мир научной абстракции не
обязан своим существованием откровению; он присущ
реальному миру и представляет его общее или отвле-
ченное выражение; говоря иными словами, он образует
отдельную область, специально представленную учены-
ми как корпорацией, и в этом случае этот идеальный
мир угрожает занять место милосердного Бога по от-
ношению к реальному миру, предоставив своим патен-
тованным представителям
должности жрецов. Вот
причина, почему необходимо растворить специальную
организацию ученых во всеобщем, равном для всех,
образовании, чтобы массы перестали быть стадом,
которое пасут и стригут привилегированные жрецы, и
взяли бы управление своей судьбой в свои собствен-
ные руки.
Наука, сделавшись достоянием каждого, вплетется
в известном смысле, в непосредственную и реальную
жизнь каждого. Она выиграет в пользе н приятности
то, что потеряет в гордости, честолюбии и доктринерс-
ком педантизме. Это не помешает однако, талантли-
вым людям, более способным к научным изысканиям,
чем большинство их товарищей, посвятить себя исклю-
чительно культивированию наук и оказывать великие
услуги человечеству. Только их честолюбие не будет
жаждать никакой другой власти и влияния кроме
естественного влияния, которое оказывает на окружа-
ющую среду высший интеллект, и никакой другой
награды, кроме удовлетворения благородного энтузи-
азма.
*
*
*
По пока массы достигнут этой степени образован
ности, следует ли оставить их под управлением людей

науки? Конечно, яет. Для них лучше обходиться вовсе
без науки, чем позволить ученым управлять собою.
Первым следствием правления этих людей было бы то,
что они сделали бы науку недоступной для народа,
потому что существующие научные учреждения арис-
тократичны.
Ученая аристократия, с практической
точки зрения, самея неумолимая, а с социальной —
самая надменная и оскорбительная, и такова же была
бы и власть, установленная во имя науки. Подобный
режим был бы способен парализовать жизнь и дви-
жение общества. Ученые, всегда надменные, самоволь-
ные и бессильные, захотели бы вмешиваться во все, и
источники жизни иссякли бы под тлетворным дунове-
нием их абстрактностей.
Повторяю, жизнь, а но наука, творит жизнь.; само-
произвольная деятельность самого народа, одна может
создать свободу. Было бы несомненно, очень счастли-
вым обстоятельством, если-бы паука могла уже с ны-
нешнего дня осветить самостоятельное шествие народа
к своему освобождению. Но лучше отсутствие света,
чем дрожащий и неверный свет, только сбивающий с
толку тех, которые следуют за ним. Не напрасно народ
прошел долгое историческое поприще и заплатил
веками бедствий за свои заблуждения. Сохранившийся
в народной памяти имнерический перечень его мучи-
тельных опытов составляет род традиционной науки,
которая в некоторых отношениях не менее ценна, чем
тгеретическая наука. Те из буржуазных студентов, ко-
торые чувствуют достаточно ненависти к лживости,
лицемерию, несправедливости и трусости буржуазии,
чтобы найти мужество повернуться к ней спиною, и
достаточно темперамента, чтобы открыто стать на сто-
рону справедливого и гуманного дела пролетариата,—
эти юноши, как я уже сказал, и будут наставниками
народа, братски относящимися к нему; и благодаря им
устранится возможность власти и правление ученых.
Если народ будЬ' остерегаться правления ученых,

то тем более он будет остерегаться правления вдохно-
венных идеалистов,
Чем искреннее жрецы неба и их последователи,
тем они опаснее. Научная абстрактность, как я уже
сказал, есть абстрактность рациональная, верная в своей
сущности, необходимая для жизни, теоретическое пред-
ставление или сознание которой она составляет. Она
может, она должна быть поглощаема и направляема
жизнью. Идеалистическая абстрактность, Бог, есть губи-
тельный яд, разрушающий, фальсифицирующий
и
убивающий жизнь. Гордость ученых, будучи ничем
иным, как личным притязанием, может быть согнута и
сломлена. Гордость идеалистов, будучи не личной, а
божественной, нетерпима и неумолима: она может
только умереть, но никогда не уступить, и до цоелѳд-
няго издыхания будет стараться подчинить человека
своему Богу. Результатом веры всегда бывает рабство
и в то же время торжество самого грубого и безобраз-
ного материализма.
*
*
*
Человек подобно всему живому в природе, суще-
ство вполне материальное. Ум, способность мыслить,
воспринимать различные внешние и внутренние впе-
чатления, рефлектировать па них, вспоминать их,
когда они прошли, воспроизводить их воображением,
находить в них сходство и различие, составлять отвле-
ченные определения, общие для иих, создавать, таким
образом, общие понятия и, наконец, способность фор-
мулировать, классифицировать и комбинировать эти
понятия, согласно различным методам, — интеллект,
ОДНИМ словом, единственный создатель всего нашего
идеального мира, — есть свойство животного тела, и,
главным образом, мозгового механизма. Мы знаем это
наверное, ио опыту всех, которому никогда не проти-
воречил ни один факт, и который каждый
человек
может проверить в каждый момент своей жизни. Во
всех животных, не исключая и самых ыисших видов,
мы находим исвестыую степень интеллекта, и замечено,

что в ряду видов ум животных развивается пропор-
ционально тому, на сколько организм данного вида
приближается к организму человека; но только в чело-
веке он достигает той способности и силы отвлечения,
которые собственно и составляют мысль.
универсальный опыт *), единственное начало и
источник всего нашего знания, показывает нам, что
всякий интеллект всегда связан с каким-нибудь жи-
вотным телом, и что сила и интенсивность. животных!
функций зависит от относительной сложности и совер-
шенства организма. Этот результат универсального
опыта приложим в одинаковой мере пе только к раз-
личным животным видам, но и к людям; интеллекту-
альная и моральная сила последних так очевидно
связана с большей или меньшей степенью совершен-
ства их организма в зависимости от расы, нации, класса
и индивидуальности, что нет надобности останавливаться
на этом пункте **;. С другой стороны, известно, что ни
*) Универсальный опыт, на котором зиждется пел наука, должен
быть яспо отличаем от универсальной веры, при посредстве кото-
торой .идеалисты желают поддерживать свои заблуждения. Первый—
это подлинное констатирование фактов; вторая — только предполо-
жение фактов, которых никто пе вилѳл и которые, следовательно,
находятся в разладе с опытом каждого.
**) Идеалисты, т. ѳ. вес те, кто верит в нематернальиость и
бессмертие человеческой души, должны быть чрезвычайно смущены
интеллектуальным различием, существующим между отдельными ра-
сами, пародами и индивидами. Если мы предположим, что частицы
божества были распределены неравномерно, то чем об лепить эту
неравномерность? К несчастию, существует значительное количество
людой совершенно глупых, тупых до идиотизма. Как могло случиться
что при раздаче частиц божественной души они получили на сво
долю частицу в одно и то асе время и божеотвониую, и глупую
Чтобы избеисать этого затруднения, идеалисты должны неиромеш"
допустить, что всо человеческие души равны, но ьто тюрьмы, в ко
торых они заключены, человеческие тела, неодинаковы; некоторые
из них болое способны, чем другие, служить выражением чистой ду-
ховной пнтоллоктуалыюсти. Согласно этому учению, один человек
может иметь в своем распоряжении очень утонченные органы, а
другой—очень грубые. Но с подобными различиями идеализм по мо-
жет оперировать, не впадая п непоследовательность и грубейший
материализм, потому что нвред лицом абсолютной ивматериальностп

один неловок никогда не видел и не ощущал при по-
средстве какого-пибудь иного органа чувств чистого
духа, разобщенного с материальной формой и суще-
ствующего отдельно от какого-бы то ни было живот-
ного тела. ІІо если никто не видел его, каким образом
явилась у людей вера в его су шествование? Факт итого
іверования несомненен, и если не универсален, как ду-
мают идеалисты, то, но крайней мере, очень распро-
• гранен и, как таковой, вполне достоин нашего особен-
ного внимания. Общераспространенное верование, как
•ы оно ни было глупо, имеет слишком могущеетвен-
е влияние на судьбу людей, чтобы мы могли его
норировать, не доискавшись его причин.
Об'яснение данного верования довольно рациональ-
и не представляет особых трудностей. 11а примере
гей и подростков и даже многих людей, давно до-
нгпшх совершеннолетия, мы видим, что человек на-
чинает пользоваться своими умственными способностями
(задолго до того, когда он может дать себе отчет,, каким
.образом он ими пользуется. ]}о время бессознательной
(работы наивного и легковерного ума человек, подав-
ленный внешним миром, побуждаемый тем вечным
Подстрекателем, который зовется жизнью, с ѳя беечис-
. шн должны исчезнуть всо телесные различия: вое телесное, маш-
инное должно непременно являться безразличным, одинаково и
о.іютно грубым. Пропасть, расделяющал душу от тела, абсолют-
но нематериальность от абсолютной материальности бесконечна,
иода должно бы следовать, что все различия, существующие во
;гую сторону пропасти, ничтожны для души и не могут оказы-
,
ш на нее никакого, влияния. Одним словом, абсолютно нематори-
.) юс но .может быть удерживаемо, заключаемо, а тем более в тоіі
( о другой мере выражаемо абсолютно материальным. Из всех гру-
ч h материалистческих (но толкованию идеалистов, слоно магс-
нііалиетнческий однозначуще с грубым, нульгарпым) измышлений,
орождеийых примитивным невежеством и глупостью людей, самое
Шубое и нелепое-это екзка о нематериальной душе, заключенной в
Материальном тело, н ничто с такой очевидностью не доказывает
і«^могущества древних предрассудков даже над лучшими умами,
'ем то, что люди, одаренные высокой интеллигентностью, до сих пор
'ЮЙЯТОЛ е легендой об этом странном союзе.

ленными потребностями, создает множество вымыслов,
понятий и идей, очень несовершенных вначале и лишь
слегка соответствующих действительным вещам и фак-
там, которые они стараются выразить. Не имея еще
сошания работы своего собственного ума, не зная еще,
что он сам создал и продолжает создавать эти вымыслы,
эти понятия, эти идеи, не сознавая их вполне суб'ек-
тивного, то-есть человеческого происхождения, прими-
тивный человек необходимо должен смотреть на них
как на об'ективные, реальные существа, вполне неза-
висимые от него, существующие сами по себе и сами
в себе.
Нот каким образом
случилось, что первобытные1
народы, понемногу выходя из своей животной, прими-
тивности, создали своих богов. Создав их и не подозИ
ревая, что они сами были истинными творцами, они
стали поклоняться им; смотря на них, как на реальные
существа, бесконечно более восвышенныо, чем они сами,-
они приписали им всемогущество и признали себя их
творениями, их рабами. По мере того как развивалось
человечество, боги, всегда бывшие ничем иным, как
фантастическим идеальным и поэтическим его отраже-
нием, также идеализировались. Грубые фетиши вначале,
они постепенно сделались чистыми духами, существу-
ющими вне видимого мира, и, наконец, с течением
истории, слились в едшшос Божественное Существо, в
чистого, вечного, абсолютного Духа, творца и владыку]
миров.
*
*
*
В каждом развитии, истинном или ложном, реаль-
ном или воображаемом, коллективном или индивиду-
альном, труден только первый шаг, первый акт. Рл*
этот шаг сделан, дальнейшее развитие идет естественно,
как необходимое его следствие.
Трудным шагом в историческом развитии этою1
ужасного религиозного сумасшествия, которым мы про-
должаем быть одержимы, была постановка божествен-
ного мира, как такового, вне мира реального. Эюі

первый агст безумия, естественный с физиологической
точки зрения и, следовательно, необходимый в истории
человечества, не бил плодом внезапной импровизации.
Не знаю, сколько столетий потребовалось, чтобы утвер-
дить ото верование и установить его господство над
Социальными обычаями людей; но, однажды установ-
ленное, оно сделалось всемогущим, каким ненременво
делается безумие, раз оно овладевает человеческим
мозгом. Возьмите сумасшедшего, — каков бы ни был
пункт его помешательства, —и вы увидите, что смутная
и навязчивая идея, которая овладела им, кажется ему
самой естественной вещью в мире, и что, наоборот,
реальные вещи, противоречащие этой идее, кажутся
ему нелепым и ненавистным безумием. Религия есть
коллективное сумасшествие, тем более могущественное,
что оно традиционно, и что происхождение его . зате-
рялось в самой отдаленной древности. Как коллектив-
ное безумие, она проникла в самую глубину общест-
венной и частной жизни народов; она воплотилась в
обществе: опа сделалась, так сказать, коллективной
душой и мыедыо. Каждый человек окружен рвлцгиоа-
ным ритуалом с самого рождения; он всасывает рели-
гию с молоком матери, впитывает ее со всем, к чему
он прикасается, что впадет. Он так исключительно про-
никнут, так отравлен ею во всем своем существе, что
позднее, как бы силен ни был его природный ум, он
должен дел ть невероятные усилия, чтобы освободиться
от нея, по и при всех усилиях .это ему никогда вполне
не удается.
Как только свѳрх-естеетвенный божественный мир
прочно утвердился в воображении народов, развитие,
разнообразных религиозных систем последовало есте-
ственным и л шичѳским течением, во всем сообразуясь
впрочем с современным развитием экономических и поли-
тических отношений, которые во все века находили в
религиозной фантазии свое верное отражение и божес-
твенную санкцию. Таким образом, коллективное исто-
рическое безумие, которое называется религией, начав-

шись с фетишизма, прошло все стадии от политеизма
до христианского монотеизма.
Вторым шагом в развитии религиозных верований,
несомненно наиболее трудным после установления по-
тустороннего божественного мира, был именно этот
переход от политеизма к монотеизму, от религиозного
материализма язычников к спиритуалистической вере
христиан. Языческие боги, и это их главная характе-
ристическая черта, — были исключительно националь-
ными богами, Очень многочисленные, они в значитель-
ной мере сохранили материальный характер, или, лучше
сказать, они были так многочисленны потому, что были
материальны, так как разнообразие — одно из свойств
реального мира. Языческие боги не были строгим отри-
цанием реальных вещей; они были тодьки фантасти-
ческим преувеличением их.
Мы знаем, как труден был для еврейского народа
этот переход от многобожья к едипобожыо, составля-
ющий, так сказать, вето его историю. Напрасно Моисей
и пророки проповедывали единого Бога; народ посто-
янно снова и снова впадал в свое первобытное идоло-
поклонство, возвращался к древней' и гораздо более
естественной вере во многих добрых и злых богов,
материальных, человеческих, осязаемых. Сам Егова, их
единый бог, бог Моисея и пророков, был все еще в
высшей степени национальным богом, назначение кото-
рого состояло лишь в том, чтобы награждать и нака-
зывать своих верных последователей, свой избранный
народ, руководствуясь материальными аргументами,
зачастую глупыми и всегда грубыми и жестокими.
Вера в его существование, повидимому, даже не отри-
цала существования прежних богов. Еврейский бог не
отрицал существования своих соперников; он просто ne
желал, чтобы его народ поклонялся другим богам
наряду с ним. Егова был ревнивый Бог. Его первая
заповедь была такова: „Аз еомь Господь Бог твой, да.
не будут тебе боаи инии, разве мене".
)
Егова был, таким образом, первым материальным в

очень грубым наброском новейшего идеализма. Он был
только национальным богом, нодобно славянскому богу,
которому поклоняются генералы, покорные и терпели-
вые подданные императора всероссийского; подобно
германскому богу, провосглагаеннЬму пиетистами и
немецкими генералами, подданными Вильгельма I в
Берлине. Между тем Высшее Существо не может быть
национальным богом. Оно должно быть богом всего
человечества. Не может также Высшее Существо быть
существом материальным; Оно должно быть отрицанием
всякой материи, чистим духом.
*
*
*
Дне вещи оказались необходимыми для реализации
поклонения Высшему Существу: 1) отрицание нацио-
нальностей и национальных форм поклонения и 2)
развитие метафизических идей для одухотворения гру-
бого иудейского Еговы.
Первое условие было выполнено римлянами,— хотя
несомненно очень отрицательным способом,—посред-
ством завоевания большинства стран, известных древ-
ним, и посредством разрушения их национальных
учреждений. Им мы обязаны установлением алтаря еди-
ного высшего бога на развалинах тысяч других алта-
рей. Боги всех завоеванных наций, собранные в Пан-
теоне, взаимно уничтожали друг друга. Что касается
второго условия, одухотворения Еговн, то оно было
осуществлено греками задолго до завоевания их страны
римлянами, Греция, в начале своей истории, получила
уже от востока мир богов, который был окончательно
установлен в традиционной вере ѳя народов. Етцѳ в до-
исторический период, она развила и удивительно гу-
манизировала этот божественный мир через посредство
своих поэтов, и когда началась ея история, она уже
имела готовую религию, наиболее симпатичную и бла-
городную из всех когда-либо существовавших религий,
поскольку вообще религия, т. е. ложь может быть бла-
городна и симпатична. Ея великие мыслители,—а не
одна страна не имеет более великих, чем Греция,—

7(5
выступившие впоследствии иа арену истории, нашли
божественный мир установленным нѳ только вне их, в
народе, но также и в самих себе, в виде привычки
мыслить и чувствовать известным образом, и конечно
они приняли эту привычку за исходную точку. То. что
они не создали никакой теологии, т. е . не теряли вре-
мени на напрасные попытки примирить нелепости того
или другого бога с логикой пробуждающегося рас-
судка, как это делали средневековые схоластики, уже
много говорит в их пользу. Они просто оставили по-
родных богов вне сферы своего размышления и непо-
средственно обратились к идее божества единого, не-
видимого, всемогущего и вечного, к идее абсолютно
спиритуалистической и безличной. Таким образом, гре-
ческие метафизики гораздо более, чем евреи, были
творцами христианского бога. Евреи только прибавили
к нему грубую личность своего Еговы.
Тот факт, что величайший гений античного мира,
равный богам, Платон, был совершенно убежден в ре-
альности божественной идеи, показывает нам, как за-
разительна, как всемогуща традиция религиозной ма-
нии даже для величайших умов. Впрочем это не должно
особенно удивлять нас, так как даже в наши дни ве-
личайший философский гений, когда либо существо-
вавший со времен Аристотеля и Платона, Гегель, пы-
тался снова возвести на их трансцендентальный или
небесный трон божестгѳнные идеи, об'ективность кото-
рых Кант разрушил своей критикой, к несчастий,
несовершенной и слишком метафизической. Правда, что
Гегель принялся за свой труд реставрации таким непо-
литичным образом, что навсегда убил милосердного
Бога. Он отняв у этих идей их божественный характер,
показав каждому, кто захочет читать его, что они были
ничем иным, как созданием человеческого ума, пробе-
гающим по истории в поисках самого себя. Чтобы
положить конец всему религиозному безумию и божес-
твенному миражу, ему оставалось сказать только то
последнее слово, которое было сказано уже после него.

почти одновременно двумя великими
мыслителями,
никогда не слыхавшими дщѵ о друге, — Людвигом
Фейербахом, учеником и разрушителем Гегеля, и Огюс-
том Контом, основателем положительной философии во
Франции: „Метафизики сведены к психологии", то-есть
все метафизические системы (ч/ли не что иное, как
человеческая психология, развивающаяся в истории.
»
#
*
В настоящее время не трудно уже понять, каким
образом зародились божественные идеи, как они были
созданы способностью человека к отвлеченным поня-
тиям. По во времена Платона знать это было невоз-
можно. Коллективный ум того времени, а также, сле-
довательно, и индивидуальный ум величайших гениев
не. созрел еще для -»того. Правда, т гда уже самопоз-
нание было об'явдено Сократом основной мудрости:
(„Познай самого себя"). Но это самопознание существо-
вало только в воображении философа, в действитель-
ности ж« оно было ничто, ПоСЛе Платона наблюдается
обратное движение ума, ог религиозной; метафизики к
позитивизму. Аристотель, истинный отец науки и пози-
тивной философии, не отрицал божественного мира, но
а но интересовался им, стараясь как можно меньше
его касаться. После него александрийские греки осно-
вал IT первую школу положительных наук. Они были
атеистами, но их атеизм не оставит следа на их совре-
менниках. Наука уже тогда стремилась все больше и
больше отделиться от жизни.
Другая школа, несравненно бо ?ее влиятельная, была
основана также в Александрии. Эго была штздла нео-
платоников. Последователи этой школы, смещав чудо-
вищные фантазии Востока с идеями Платона, были
Истинными предтечами христианства, а позднее созда-
телями и пропагандистами христианских догматов.
Таким образом, личный и грубый эгоизм Еговы, не
х,
енее жестокое и грубое владычество Римлян и мета
Физически-идеальные размышления греков были тремя

историческими элементами, из которых сложилось хри-
стианство.
Бог, вознесенный над национальными различиями
всех стран, и в известном смысле являющийся их пря-
мым отрицанием, должен непременно быть существом
нематериальным и отвлеченным Но, как уж мы сказа
ли, вера в существование подобного бога—вещь такая
трудная, что она но мокла сразу войти в жизненный
обиход народа. Предварите].но она прошла долгий
подготовительный путь развития в творениях греческих
метафизиков,
впервые
установивших философским
образом понятие о божественной идее, единой и мно-
жественной в одно и то же время, об'единяющей собою
мириады идей—типов, реальным воспроизведением ко-
торых и является видимый мир. По божество, создан-
ное греческой философией, было божеством безличным,
чуждым сознанию неразвитых народных масс; а так
как никакой логический и серьезный метафизик не был
способен подняться, или, лучше сказать, спуститься
до идеи личного бога, то пришлось поискать 'подходя-
щего бога где-нибудь на стороне, и он был найден в
грубой, себялюбивой и жестокой личности Еговы, на-
ционального бога евреев, который к тому же был один
и в то же время три. Между тем евреи, несмотря на
тот исключительный национальный дух, которым они
отличаются даже и в настоящее вромя, сделались фак-
тически задолго до рождения Христа самым интер-
национальным народом в мире. Насть их была уведена
в плен; другая, гораздо большая, рассеялась по всему
свету, побуждаемая той меркантильной страстью, кото
рая составляет одну из главнейших черт их характера
и до наших дней; таким образом они разнесли повсюду
поклонение своему Егове, которому они оставались и м
более верны, чем более он покидал их.
В Александрии грозный бог евреев слился с Мета-
физическим божеством Платона, и в результате полу-
чился нелепый, невещественный
новтожевремяи
не духовный Бог христиан.

Чтобы расцветить красками жизни эту новоизобре-
тенную религию, чтобы сделать ее популярной в широ-
ких народных кругах, необходим оыл живой, самопро-
извольный факт, реальный образ пророка, к личности
которого могло бы быть приурочено новое учение, иначе
оно неизбежно было бы обречено еще в течение дол-
гих столетий пребывать достоянием единичных мета-
физиков.
*
*
И искомое было наПдено: это было учение, страда-
ние и' смерть Иисуса Хруста. Мы не знаем об этой лич-
ности ничего фактически достоверного; все, что нам рас-
сказывают евангелия, так противоречиво, так басно-
словно, что мы едва можем схватить из него, несколько
реальных и жизненных черт. ІІо нет сомнения в том,
что он был учителем бедных, другом и утешителем не-
счастных, невежественных людей, рабов и женщин, и
что последние его очень любили, Ообещал вечную
жизнь всем, кто страдает здесь на земле, а число их
—
огромно. Он был распят, как важный ирестушшк-
пред ставителя ми оффицвальной нравственности и обще
ответного порядка того времени Его ученики и. уче-
ники этих учеников с успехом распространяли (благо-
даря завоеваниям римлянами уничтожению националь-
ных границ) и пропагандировали евангелие во всех
странах, и m естных древним. Везде их принимали с рас-
простертыми об'ятнями рабы и женщины, два наиболее,
угнетенные, наиболее страдающие, а следовательно и
Наиболее невежественные класса древнего мира; даже
Теми немногими прозелитами, которых они приобрели, в
Прпвиллегировавном и ученом мире, христиане были
обязаны влиянию женщин. Их самая широкая про-
паганда были направлена почти исключительно в среду
Несчастных, унажепных рабством. Это был первый зна-
чительный мятеж пролетариата. Весь секрет беспра-
I мерного торжества и широкого распространения хри-
I стианства в том и заключался, что оно вызвало к миру
Униженных и темных рабов; зародись оно в среде про-

свещенннх и свгбогных людей, его существование
было бы мимолетно, потому что доктрина, преподавае-
мая апостолами Христа, была слишком нелепа с точки
зрения человеческого рассудка. Нужно было глубокое
недовольство жизнью, томительная жажда сердца и
почти абсолютная бедность мысли, чтобы обеспечить
успех христианской нелепости, самой чудовищной из
всех нелепостей.
*
*
*
Христианство было не только отрицанием в^ех по-
литических, социальных и религиозных учреждений
древности; оно было полным извращением здравого
смысла, всего человеческого рассудка. Согласно хрис-
тианскому учению, живое существо, реальный
мир
ставился ни во что; верующий приглашался заглянуть
по ту сторону существующих вещей, даже ещё дальше,
за последние грани отвлеченности, каких только мог
достигнуть человеческий ум, за идеи пространства и
времени, и в этих трансцендентальных сферах абсо-
лютной пустоты и совершенной неподвижности верую-
щему указывалась какая-то caput morluit\, безусловно
лишенная всякого содержимого, и это истинное ничто,
этот Бог провозглашался еди ственвым реальным, веч-
ным, всемогущим существом. Реальное Все об'являлось
ничем, а абсолютное Ничто — всем. Тень становилась
субстанцией, а материя исчезала, подобно тени *).
13се это было невыразимой дерзостью и коле частью;
это было торжество легковерной глупости лад умом, а
в некоторых случаях иронией ума, утомленного и разо-
чарованного R честных и серьезных поисках истины;
*) В теологических и метафизических системах Востока мы так-
же находим црпниип отрицания реального мира но ими идеала и
абсолютной абстрактности. По отот принцип в сопочной теологии
но имеет характера систематического, добровольного и измеренного
отрицапия, характерного для христианства. В то время, когда за
рождались эти системы, мир человеческой мысли, поли и свободы не
достиг еще той стадии развития, на которой стояла впоследствии
греческая и римская цивилизация.

это была так часто чувствуемая пресыщенными умами
потребность стряхнуть мысль и сделаться до дикости
глупым: Credo quia absurdutq! „Я не только верю в аб-
сурд; я верю в него именно и главным образом потому,
что он — абсурд". Точно также и многие выдающиеся
и просвещенные умы нашего времени верят в спири-
тизм, в вертящиеся столы и — зачем далеко ходить —
верят до сих пор в христианство, в идеализм, в Бога.
*
*
Вера древнего пролетариата, как и вера пролета-
риата наших дней, была крепка и проста.
Христианское учение опиралось на его сердце, а
не на ум; оно отвечало его вечным стремлениям, его
нуждам, его страданиям, ого рабству, а не рассудку,
который все еще спал и поэтому ничего не мог знать
"
логических противоречиях в доказательствах
бытия
Божия. Ему ішторесдо было только знать, когда про-
бьет час обещанного освобождения, когда наступит
наконец царствие Божиѳ. Что касается теологических
догматов, то они не беспокоили его, потому что он
ровно ничего в них не понимал. Обращенный в хри-
стианство пролетариат составлял его материальную, но
не интеллектуальную силу.
Что касается христианских догматов, то они были
разработаны в целом ряде теологических и литератур-
ных трудов на церковных соборах, главным образом,
н-оплатониками Востока. Греческий ум нал так ниско.
Что в седьмом столетии христианской эры, в эпоху
Первого Нседенского собора, идея личгіЙго Бога, чис-
того, вечного и абсолютного духа-, творца и верховного
владыки, существующего вне 'нас, была единодушно
принята отцами церкви; как логическое следствие этой
Абсолютной нелепости, стало естественным и веобходи-
Дпмым верить в нематериальность и бессмертие ч-ло-
неческоіі души. Мы видим, как трудно было даже для
"тцов церкви постичь чистый дух вне какой бы то ни
Г)ыло материальной формы. И надо прибавить, что но-

обще характер каждого метафизического и теологичес-
кого аргумента таков, что для доказательства одной
нелепости нужно ссылаться на другую.
Счастливым обстоятельством для христианства было
то, что оно встретило мир рабов. Другим благоприят-
ным обстоятельством было вторжение варваров, равно-
душных ко всем теологическим и метафизическим
вопросам. Коіда их практическое отвращение к идеям
было преодолено, не трудно было теоретически обра-
тить их к христианство. Затем в течение десяти сто-
летий христианство, вооруженное всемогуществом цер
кви и государства, не имевшее никаких соперников,
могло беспрепятственно развращать, унижать, делать
лживыми лучшие умы Европы. Оно не имело сопер-
ников, потому что вне церкви но было ни мыслителей,
ни образованных людей. Оно одно мыслило, одно гово-
рило и писало; оно одно учило. Хотя в его недрах и
возникали ереси, они влияли только на теологическое
или практическое развитие есповного догмата, но ни-
когда на самый догмат. Нора в Нога, чистого духа и
творца мира, и вера в нематериальпоетъ души оста-
вались неприкосновенными. Это двойное веровапио сде-
лалось идеальным основанием всей цивилизации вос-
точной и западной Ецропы; оно проникло во все уч
рождения, во все детали общественной и частной
жизни как высших классов, так и народных масс; оно,
так сказать, воплотилось в них.
*
*
*
Удивительно ли после этого, что это верование
живет до наших дней, продолжая оказывать свое па-
губное влияние на такие избранные умы, как Мадзинп,
Мишле и другие? Мы видели, что первая атака на
него была сделана возрождением свободного ума в
пятнадцатом столетии, породившем таких героев и му-
ченников, как Ванини, Джиордано Бруно и Галилей.
Хотя и заглушённая буржуазными страстями рефор-
мации, свободная мысль бесшумно цродолжала свою

А невидимую работу, завещая благороднейшим умам
каждого поколения свой труд освобождения людей
•путем разрушения абсурда, пока наконец во второй
Б; половине восемнадцатого столетия она не появилась
tснова на белый свет в лице энциклопедистов, смело
г выдвинувших знамя атеизма и материализма. Казалось
£ бы, вот вот человеческий ум освободится наконец от
£ угнетавшего его божественного навождения. Ничуть не
»бывало. Ложь, жертвою которой человечество было в
•течение восемнадцати CJ едетий'(говоря только о хри-
Шстианстве), еще раз оказалась могущественнее чем
истина. Не будучи более в состоя ни и пользоваться чер-
У ним племенем, освященными церковью воронами—като-
•ди чески ми и протестантскими священниками, все дове-
і рие к которым было потеряно, христианство обратилось
К:к светским священникам, лжецам и софистам в корот-
•ком платье. Из них двое: один—самый софистический
•ум, другой—самая доктринерская, самая деспотическая
! воля прошлого столетия, —Жан Жак Руссо и Робеспьер,
! сыграл самую роковую роль в истории прошлого столетия.
*- Первый был пророком доктринерского государства, а
Робеспьер,его достойный и верный ученик, пытался на
I практике осуществить его учение и сделаться верхов-
І
ным жрецом новой доктрины. Услышав фразу Вольтера
о том, что, если бы Бога не бущѳствовало, то его необ-
ходимо было бы выдумать, Руссо выдумал Высшее
Существо, отвлеченного и бесплодного Бога деистов.
И во имя этого Высшего существа Робеспьер ьильотнии-
* ровал сперва гебертистов, а потом самого гения рево-
.
Люции, Дантона, в лице которого он убил республику,
1 приготовив таким образом путь неизбежному с тех пор
' торжеству Наполеона.
*
*
*
После великого отступления, идеалистическая сек-
ция нашла менее фанатических, менео грозных слуг,
• белее блиских к измельчавшему росту нынешней бур-
жуазии. Во Франции - Шатобриан, Ламартин и, надо
прибавить, Виктор Гюго, демократ, республиканец и

quasi-социалист наших дней, а вслед за нами целая
меланхолическая и сантиментальная, компания убогих
и бледных умов котор те под предводительством этих
учителей основали новейшую романтическую школу.
В Германии—Шлегѳль, Тик, ІІовалис и многие другие,
имена которых не заслуживают быть упомянутыми.
Литература, созданная этой школой, была царством•
духов и привидений. Она не могла выдержать солнеч-
ного света; только в полумраке могла она жить. Тем
менее могла она выдержать грубое соприкосновение с
народными массами. Это была литература нежных,
изысканных аристократов, стремящихся к своему оте-
честву, небу, и живущих па земле как бы из милое:и.
Она шпала ужас и презрение к политике и к вопро-
сам дня, и если случайно соприкасалась с ними, то
оказывалась явно реакционной, Держала сторону церкви
против дерзости свободомыслящих, сторону королей
против народа, и всех аристократов против ниской
уличной черни.
Ключ К пониманию этой романтической литературы
надо искать в превращении, которое произошло в ке-
драх европейской буржуазии со времени революции
1703 г. От эпохи Возрождения и реформации до рево-
люции, буржуазия была героической представительни-
цей революционного гения истории. Из недр ся вышло
большинство свободных мыслите ей восемнадцатого
столетия, религиозные р форматоры двух предыдущих
столетий и апостолы человеческой эмансипации. Она
одна, конечно поддерживаемая могучей рукой народа,
сделала революцию 1789 и 17УЗ года. Она провозгла-
сила ниспровержение королевской власти и церкв;,
братство народов, правачеловѳкаигражданина. Таковы ся
права па славу; они бессмертныI Но революция же произ-
вела в ней раскол. Буржуа, скупившие за бесценок конфи-
скованные у аристократов имения, разбогатев и опи-
раясь уже не на городской пролетариат, а на францус-
еких крестьян, тоже попользовавшихся конфискован-
ными землями, стремились только к миру, к восст. - .нов-

леиию обіцествениого порядка и к учреждению силь-
jHoro правительства. Поэтому они с радостью привет-
ствовали диктаторство первого Бонапарта и, хотя все
(еще вольтерьянцы, они ничего не имели против кон-
кордата о папой и против восстал, вления оффициаль-
[ ной церкви во Франции. „Религия так необходима, для
! народа".
Bee его свидетельствует о том, что значительная
[часть ( . ржуазпи, пресытившись, увидело, что для
Іяоддержаеия ея положения и для сохранения ѳя ново-
Iприобретенных имений необходимо утишить неутолен-
ЕшД голод народа обещанием манны небесной. Тогаа-
X то начал проаоведывать ПІатобриан * ). Наполеон пал;
(реставрация вернула Франции законную монархию.
»'Эта реакция отбросила буржуазии назад к революции,
I и вместе с революционным духом в ней пробудился
» окептициз; она снова сделалась свободомыслящей, отло-
жила в сторону Шатобриава и снова взялась за Вольтера. В
и юл I скую революцию бу ржуазия руками пролетариата
Іоиять опрокинула реставрированный режим, но когда
(она вновь захватила власть, для нѳя стало вопросом
(жизни, как отослать пролетариат на свое место, в
: задние ряды. Слишком цинично было бы прямо ска-
зать, чго ото необходимо в интересах буржуазии. Чем
(более несправедливы и негуманны чьи-нибудь интересы,
тем более они нуждаются в высокой санкции. Где же
найти ее как не в религии, этой доброй покровитель-
нице всех хорошо упитанных тунеядцев и неизменной
.утешительнице голодных? И яснее чем когда-либо
Торжествующая буржуазия увидела, что религия необ-
ходима для народа.
*
*
*
>!) Существует очень правдоподобный анекдот о том, как Шато-
бриаи ирииес одному издателю произведение, заключающее в г обе
• нападки на религию. Издатель обратил ого внимание на тот факт,
что атеизм вышел из моды, что читающая публика не интересуется
им больше, и что, наоборот, есть сирое на религиозные сочинения.
Шатобриаи удалился, и несколько месяцев спустя пришел с „Ге-
нием Христианства".

Есть только два средства убедить народные массы
в достоинстве какого бы то ни было социального уч-
реждения. Первое, единственно реальное, но н самое
трудное для выполнения, потому что подразумевает
уничтожение государства, или, другими словами, уни-
чтожение организованной политической зксплоатации
большинства каким бы то ни было меньшинством,—
состояло бы в прямом и полном удовлетворении пот-
ребностей и стремлений народа, что было бы равно-
сильно нолпой ликвидации буржуазного класса или
опять таки уничтожению государства. Другое средство,
наоборот, вредное только для народа и благодетельное
для буржуазии, так как гарантирует ея привилегии,
есть не что иное как религия, этот вечный мираж,
который отводит массы в сторону в поисках божест-
венных сокровищ в то время, как гораздо более хитрый
правящий класс довольствуется разделением между
всеми своими членами—очень неравномерно, впрочем
—
земных благ, награбленных у народа, включая сюда,
конечно, его политическую и социальную свободу.
» Нет и не может быть государства без религии.
Возьмите самое свободное в мире государство—Амери-1
канские Соединенные Штаты, например, или Швей-.
царский Союз— и иосмотрите, какую важную роль
играет во всех оффициальпых речах их представите-
лей божественное Проведение — эта высшая санкция
всех государств. -
И уж так и знайте: какой бы глава
государства ни заговорил о Боге,—будь он император
германский или президент Аргентинской республики,
это уж с несомненностью доказывает, что он опять и
опять готов стричь свой народ — стадо.
Таким образом, когда французская либеральная и
вольтерьянская буржуазия, склонявшаяся но темпера-
менту к позитивизму, (чтобы не сказать — к материа-
лизму), до странности грубому и ускому, сделалась в
1830 году правящим классом, вопрос об установлении
оффициальной государственной религии поставил ее в
затруднительное положение. Возврат к католицизму

бил невозможен по причине непримиримого противо-
речия между властолюбивою политикою Рима и разви-
тием экономических н политических интересов сред-
него класса. В этом отношении протестантизм был го-
раздо выгоднее. Но для францусской буржуазии было
невозможно перейти в протестантизм. Чтобы перейти
Из одной религии в другую, необходимо хоть немножко
веры. В исключительно же позитивном сердце фран-
цусской буржуазии нет места для веры. Она отличается
«самым глубоким равнодушием ко всем вопросам, кото-
рые но касаются ни ея кармана, во-первых, ни ея об-
рдествеиного тщеславия, во-вторых. Она одинаково рав-
«одушна как к протесгаптнзм/, так и к католицизму.
(Казалось, оставался только один путь: возвратиться к
/гуманитарной и революционной религии восемнадца-
Л'ого столетия. Но провозглашение буржуазным п ра-
дея щи м классом революционной религии имело бы
комическую сторону и грозило бы скандалом. В резуль
тате всех этих колебаний родился доктринерский
деизм. Он смело об'явил своею целью
примирение
революции с реакцией, или, говоря языком этой школы,
принципа свободы с принципом власти, и, конечно, к
выгоде последней. Это примирение означало: в поли-
тике — фокусы с народной свободой в пользу господ-
ства буржуазии,
представленной
монархическим и
конституционным государством;в философии, сознатель-
ное подчинение свободного разума „вечным" принци-
пам веры

Днар^ги^есков
КниСоизда^елЬсНю
„БОЛЬНОЕ БРАТСТВО'!
Харьков, Московская уд., ЛЗ 1
ï>0
^ышли
из печати:
П. Кропоткин.
—
Взаимная Помощь.
Его-же — Нравственные начала Анархизма.
Жан-Грав.
—
Будущео Обществе.
Сборник статей.
—
Хлеб н Воли.
И. Остробский.
—
Нужно - ли д .сь зомлю и хлеб?
Вольный общинник Григорий.
—
Как надо устроить крест>'
янсксе хозяйство н вольную жизнь?
М. Бакунин — Политика Интернационала.
Его-же — Бог в Государство. И др. издания.
g магазине книгоиздательства
„ВОЛЬНОЕ
БРАТСТВО"
Танжѳ имеется Анархическая литература выпущей'
пая другими издательствами.
Ю ^на
25 руб.
І
>
Типография аренд. Анархическим Книгоиздательством
„Вольное Братство".