ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Сегодня в номере:
л
ИТЕРАТУРНАЯ
OPLAH ИРАВЛЬНИЯ СОЮЗА
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕМ СССР
ГАЗЕТА
№ 33 (2296).
Суббота, 10 августа 1946 г.
Цена 45 коп.
1	стр. Передовая. Идейно-воспитательная работа
среда писателей. П. Антокольский. Совесть русской
поэзии. Информация.
2	стр. Вл. Орлов. Блок и советская культура.
Н. Венгров. Путь к революции. Информация. Вечер
памяти поэта. Блоковские дри в Ленинграде. В Лите-
ратурном архиве.
3	стр, Олег Писаржевский. Старые следы и новые
тропы. Александр Ивич. Свой край. Бор. Вадецкий.
Повесть о Тарасе Шевченко. Д. Данин. Второе рож-
дение поэта.
4 стр. А. Дерман. Опыт литературной географии.
Я. Фрид. Современные «индивидуалисты» и демокра-
тия. Второй с’езд писателей Армении. Беседа с ответ-
ственным секретарем ССП Армении Г. Григоряном.
Информация. Областное совещание молодых писате-
лей. Литературные встречи в Хабаровске. Конкурс
на детскую книгу. Новые книги и журналы.
Идейно-воспитательная работа
польский СОВЕСТЬ РУССКОЙ поэзии
среди писателей
Пяеате.тъ по самой сущности своей —
пгрбсаетатель. я, как просветите^, он дол-
ш стоять на уровне знаний своего вре-
мени. Без этого он не сможет ни понять тэ-
ге. что происходит в общественной жизни,
ям научить этому пониманию других. У
Й#б в стране, где процесс развития жизни
Ыучяо планируется, творческое предви-
денье, являющееся одной ил особенностей
подлинного искусства, приобретает практи-
ческое значение, сливаясь с предвиденьем
научным и с практикой строительства жиз-
м. Огромна и практически видима воспи-
тательная, политически мобилизующая
роль искусства. Оно сыграло немалую роль
в годы первых сталинских пятилеток и в
годы. Отечественной войны. Оно должно сы-
грать еще большую роль в послевоенный
1ИЧНЮЛ, в период восстановления и даль-
яейяего развития нашего народного хозяй-
ств* и нашей культуры, в период посте-
пенного перехода от социализма к комму-
низму.
Значение идеологической работы в этот
перяед не может быть переоценено. Она яв-
Ляётся дтшой развернувшегося строи-
тельства. И вполне понятно, почему пер-
вой же год послевоенной пятилетки озна-
менован новым нод’емом идейно-политиче-
ской работы нашей партии.
В этой связи особое значение приобретает
выход двух томов сочинений товарища
Сталина. Это — большое событие в идей-
ной жизни нашей партии и нашей страны.
Охватывая революционную борьбу с начала
века до кануна первой мировой войны, ста-
тьи и идследования товарища Сталина
дают нам возможность еще глубже уяснить
этапы формирования большевистской пар-
тии. ее идеологии, ее политики. Выход в
свет сочинений товарища Сталина подни-
мает па новую ступень изучение истории
партии, изучение марксистско-ленинской
теории.
Работы товарища Сталина являются
блестящим примером глубокого анализа
действительности и научного предвидения,
замечательным образцом творческого марк-
сизма. Единство теории и практики, при-
дающее жизненность и убедительность ре-
волюционной теории, позволяющее пользо-
ваться ею. как верным орудием в револю-
ционной борьбе, учение о новом и старом,
растущем и умирающем в конкретном про-
цессе общественной борьбы делают сталин-
ские произведения неоценимыми для всех
деятелей советской культуры.
JB-свете .зад'ач, стоящих перед литерату-
рой в послевоенный период, в свете тон
роли, Которую должна сыграть идеологиче-
ская работа, и в связи с новым под’емим
этой работы вопрос об идейном воспитании
писателей, вопрос о формировании и рас-
ширении сознания тех, кто призван фор-
мировать душу социалистического человека,
приобретает особз важное значение.
Овладение марксистско-ленинской нау-
кой об обществе обязательно для каждого
большевика, в какой бы области он ни
работал; оно обязательно для всех
писателей, независимо от того, со-
стоит ли они членами партии или являют-
ся непартийными большевиками. Тот, кто
не овладел марксистско-ленинской теорией,
тот не может находиться на уровне самого
передового и единственно научного метода
познания и строительства жизни. Если луч-
шие русские писатели прошлого считали
ддя себя обязательным итти вровень с пе-
редовой мыслью века и благодаря этому из
своего исторического далека могли пред-
восхитить будущее, то для советского пи-
сателя овладение передовым мировоззре-
нием и подавно не одно лишь дело «по-
вышения образования». Оно имеет непос-
редственное отношение к его способности
познать Мизнь, к его творческой деятель-
ности и, следовательно, определяет цен-
ность этой деятельности для советского об-
ществ*.
Овладеть марксистско-ленинской тео-
рией — значит не просто знать ее, а по-
нимать ее во всей ее глубине, жить ею.
Когда-то Горький говорил о грамотности
книжной, при которой человек, знакомый
е ятеями коммунизма, органически их не
ощущает. О таких людях Горький писал:
«Они । знакомы с идеями, но у них идеи
взвешены в пустоте, эмоциональной ос-
новы не имеют».
С того времени, как сказаны эти слова,
прошло более десяти лет, и наши писа-
тели, как и вся советская интеллигенция,
намного глубже и органичнее прониклись
-----—-----------------------||11Ш1Ш111ШШШ11111Ш111111111Ш—--------------
В партийной организации Союза писателей
В связи с выходом I и II томов сочине-
ний товарища Сталина в ближайшие дни
партийная организация Союза советских
писателей созывает партийное собрание с
докладом на тему: «Идейно-политическое
„КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ“ НА СЕРБСКОМ,
РУМЫНСКОМ И ЭСТОНСКОМ. ЯЗЫКАХ
СОЧИ, 8 августа. (ТАСС). В Сочинском
Музее Н. Островского имеется богатая кол-
лекция изданий книги «Как закалялась
сталь» на чешском, словацком, японском,
английском и французском языках. Эта кол-
лекция недавно пополнилась новыми экзем-
плярами —- на румынском и сербском язы-
ках, изданными в 1945 г. Музей получил
также книгу «Как закалялась сталь», впер-
вые изданную на эстонском языке.
Над чем работают писатели Казахстана
АЛМА-АТА, 8 августа. (ТАСС). Писатель
Сабит Муканов пишет роман «Восхожде-
ние». Книга посвящена участию казахской
молодежи в социалистическом строитель-
стве и в Отечественной войне. Первая часть
книги уже закончена и переводится на рус-
ский язык. Писатель М. Ауэзов работает
над второй книгой романа «Абай», которую
птс'тиолагчет 'закончить к октябрю ныпеш-
h..j юла. Ннсатсль Габиг Мхсрепов сов-
воспитание народа и задачи советских пи-
сателей». Со второй половины августа бу-
дет проведен цикл лекций, посвященных
первым двум томам сочинений товарища
Сталина.
Все три экземпляра богато оформлены.
Книга «Как закалялась сталь» на сербском
языке прислана матери писателя Ольге
Осиповне Островской с письмом, в кото-
ром рассказывается об огромной популяр-
ности Павла Корчагина в Югославии. Он
был для югославской молодежи примером
пламенного патриота в годы борьбы про-
тив фашизма за свободу и независимость
родной страны.
местно с поэтом Снегиным переводит па
русский язык повесть «Казахский батыр».
Кроме того, Мусрепов пишет роман «Же-
лезный батальон» — о единстве тыла н
фронта в Отечественной войне. Писатель
Мустафин работает нал романом о казах-
ской интеллигенции, писатель Тажибаев
пишет сценарий о ,Джамбуле и пьесу «Воз-
вращение полковника».
великими идеями коммунизма. Но и до
сих пор мы сталкиваемся подчас с фак-
тами формального усвоения марксистско-
ленинского учения.
Об этом свидетельствуют исторические
романы и пьесы, концепции которых ни-
чего общего с марксистско-ленинским по-
ниманием истории не имеют. Авторам по-
добного рода произведений .ничего не стоит,
например, поставить знак равенства меж-
ду патриотизмом старым и патриотизмом
советским. Об этом свидетельствуют кри-
тические и литературоведческие работы,
где научный метод подменен нагроможte-
HiTCM необобщек.:!ых фактов. В некоторых
случаях авторами таких произведений яв-
ляются люди, которые попросту до сих
пор нс доросли до подлинно научного по-
нимания действительности, в других слу-
чаях авторами подобных произведений яв-
ляются люди, которые раньше ни одной
страницы не могли налагать без цитат из
классиков марксизма-ленинизма, но марк-
систско-ленинский метод они не поняли и
свели все делю к цитатам..
И хотя подобного рода факты не харак-
теризуют процесса развития нашей лите-
ратуры в целом, но и они еще и еще раз
настойчиво «напоминают о необходимости
и важности идейно-воспитательной рабо-
ты среди писателей.
Только подлинно органическое усвоение
высоких илей коммунизма дает возможность
творческим работникам ощуд’пть пульс
жизни, тенденции ее развития. Многое в ны-
нешнем отставании нашей литературы от
великих событий 0 ге чес тминной войны и
послевоенного времени об’ясняется не толь-
ко необходимостью известного промежутка
времени для изображения этих событий.
Никакая историческая дистанция не может
заменить, например, то чувство нового, ко-
торое дается лишь активным строитель-
ством жизни и глубоким идейным понима-
нием ее. Никакой материал, как бы он ни
«отстаивался», не сможет оформиться в
художественное произведение, если идеи, в
свете которых этот материал сознательно
или подсознательно формируется, сами
«взвешены в пустоте».
В пламени и страданиях Великой Оте-
чественной войны люди нашей страны не
остановились в своем развитии. Люди со-
циалистического общества, избавленные
от классового антагонизма, от расовой и
национальной искиочитрльнрстй, комму-
нисты и непартийные большевики, плечом
к плечу сражавшиеся за социалистиче-
скую родину, за коммунизм, вывели стра-
ну в новую фазу развития и сами приоб-
рели новые качества- которых радыпе у
нас не было. Поэтому, окончание войны и
возврат к мирному’ труду—это не возврат
к старому и не повторение пройденного.
Между тем в нашей прозе, в драматургии,
в ки.чо, в критике то и дело встречаются
произведения, авторы которых, не мудр-
ствуя лукаво, возрождают людей и си-
туации старого типа, или, если они и за-
метили кое-что из того нового, что наро-
дилось сейчас, с легким сердцем приписы-
вают эти новые черты старой жизни, ли-
шая новизну значения нового и антиисто-
рически модернизируя прошлое.
Поверхностное восприятие действитель-
ности приводит писателя к утере чувства
нового и следовательно к утере способно-
сти творческого предвидения. А ведь
именно теперь, когда необходимо осознать
и воплотить в художественных образах
огромные перемены, про исшедшие в жиз-
ни нашей страны, когда нужно раскрыть
тенденции нашего развития в их конкрет-
ном воплощении, когда, наконец, художе-
ственная литература призвана быть од-
ним из организаторов этого развития,
именно теперь чувство нового и способ-
ность творческого предвидения приобре-
тают для нашей литературы особое значе-
ние!
Поэтому-то и должна повышаться на-
ша требовательность к идейной глубине
произведений нашей литературы, к марк-
систско-ленинской интеллектуальной
культуре и «эмоциональной грамотности»
наших писателей.
Только удовлетворяя требованиям вы-
сокой большевистской идейности, глубо-
кого понимания действительности в ее по-
ступательном движении, наша литерату-
ра сможет справиться с теми грандиозны-
ми задачами, которые стоят перед нею в
годы новой сталинской пятилетки.
Двадцать пять лет тому назад в большом
каменном доме в Петрограде, угасая, тра-
гически тяжело уходил в историю сравни-
тельно молодой человек, создатель колдов-
ских песен. К его голосу мы, его
младшие современники, с отроческих дней
прпелмлнвалнеь с таким-трепетом и таким
доверием, как ни к какому другому поэти-
ческому голосу, звучавшему в дни нашей
юности.
Множество прочных и кровных связей
породнили Александра Блока с лучшим, что
было в культуре прошлого. В начале поэ-
тического пути эти связи отнюдь не были
явственны. Наоборот, Блок начинал, как
одинокий новатор, как декадент, встречен-
ный насмешками. Должны были пройти
долгие годы возмужания, труда, раздумий о
собственной участи, прежде чем одинокая
тропинка мечтателя вывела поэта на ши-
рокую дорсн у народного искусства, преж-
де чем он понял:
Что черев край перели.таеъ
Восторга творческого чаша,
И все уж не мое, а нате.
И с миром утвердилась связь.
Проследить это превращение и показать
его неизбежность — задача плодотворная
и благодарная для каждого историка и ли-
тературоведа. Здесь можно увидеть во-
очию закон, управляющий развитием щед-
ро одаренного и беспредельно честного ху-
дожника. Ведь и сам Блок сказал однажды:
«Первым признаком того, что данный писа-
тель не есть величина случайная и времен-
ная, — является чувство пути».
Каким же был путь Александра Блока?
Вы помните его первую книгу — «Стихи
о Прекрасной Даме». Казалось бы, вот за-
колдованный сад, окутанный сказочным
туманом, запечатанный семью замками ино-
сказаний. Какое одиночество, как скупо
просачивается сквозь цветные витражи
жизнь. Какое обожание до неузнаваемости
изменило для юноши черты его возлюблен-
ной, переселило ее в надзвездные выси?
Где это происходит, в каком веке, в какой
стране? Кто автор диковинного создания,
романтический чудак, откуда он пришел в
русскую поэзию?
В восьмидесятых—девяностых годах про-
шлого века чуть в стороне от железной до-
роги, соединяющей Москву с Петербургом,
в усадьбе деда с материнской стороны вы-
растал красивый ребенок, избалованный
матерью и ее родными.
Кончался девятнадцатый век. Вместе с
ним кончалась дворянская Россия. Турге-
нев, Чехов, Бунин, каждый по-своему, из
своего исторического утла, зафиксировали
прощание с нею. Сделал это и Александр
Блок. Бывало его прощание с прошлым
окрашено п нежно и элегически, но бывало
и гак, что оно превращалось в спокойно
сосредоточенное презрение, а то и в ярость.
Ведь он был тем самым «поздним потом-
ком», которого предвидел Лермонтов:
И прах Hirn е строгостью судьи и гражданина
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
Но все это пришло позже. Надо было
прожить собственную жизнь, чтобы понять
ее исторически, узнать в самом себе сына
и внука каких-то отцов и дедов. Мысль об
этом сделается основной в раздумиях Бло-
f ка. Сначала она приведет его к познанию
родины, а потом заставит «всем сердцем,
всем сознанием» слушать революцию.
Первая книга Александра Блока останет-
ся в русской поэзии, как одна из самых на-
пряженных лирических исповедей-докумен-
тов о юношеской любви к женщине. Соз-
нательно формулирую именно так. Рели-
гиозно-мисгпческнй покров, лежащий на
этом безрассудном ликовании молодой ду-
ши, ничего не меняет. Стихи обращены к
женщине, только к ней одной, только ради
нее написаны. Один скажет — «Мимолет-
ное виденье» или «Гений чистой красоты»,
другой—«Дева, Заря, Купина», — сущность
от того не меняется. Тому и другому дикту-
ет юношеская страсть в минуту ее сверкаю-
щего под’ема. В какие бы запредельные
выси ни проецировал поэт свою любовь,
вплоть до того, что «ты путям открыта
млечным, скрыта в тучах грозовых», — все
равно реальная подоплека скажется. И тог-
да обнаружится, что эта любовь прочно
стоит на земле, у нее есть точный адрес в
все остальные приметы. И сам поэт не за-
рекается от того, чтобы оценить происхо-
дящее с ним трезвыми глазами:
Ей было пятнадцать лет. Но по стучу
('ерднп невестой быть мне могла.
Когда я. смеясь, предложил ей руку,
Она засмеялась и ушла.
...И зимней ночью, перец сновиденью,
Я вышел из людных и ярких зал,
Где душные маски .улыбались пенью,
Где я ₽е глазами жадно провожал.
И она вышла за мной покорная.
Сама не ве щя, что будет через миг.
И видела лишь ночь городская, черная,
Как прошли и скрылись невеста и жснпх...
...Этой повестью долгих блаженных исканий
Полна моя душная песенная грудь.
Из этих песен создал я здатгъе.
А другие песни спою когда-нибудь.
Так прорвался живой человеческий го-
лос. Он заявил о своем существовании с
превосходным самообладанием и задором.
Вот откуда начинает свое летоисчисление
двадцатый век в русской поэзии. Вот от-
куда вырос интонационный стих Маяков-
ского. Следом за молоденьким студентом-
филологом то же самое мог бы сказать о
себе и двадцатый век:
А другие песни спою когда-нибудь.
Было бы недобросовестным делом не за-
метить истоков раннего лиризма Блока, а
еще более недобросовестно промолчать о
них. Ла, конечно, мистика Владимира Со-
ловьева оказала решающее влияние на мо-
лодого Блока. Да, конечно, он читал не-
мецких романтиков, и вообще, может быть,
он слишком много читал, и весь склад его
мышления до крайности идеалистичен. Но
в том-то и сила дарования, что оно жиз-
неннее книжных истоков. Оно чревато бу-
дущим. И в первых же, самых невнятных,
обращенных к потустороннему призраку
стихотворениях Блока звучит не только со-
крушающая искренность, но другое: пред-
чувствие будущего, далеко идущего пути.
Прежде всего явственна кровная связь
автора с Россией, с русской стариной,
фольклором, сказкой и песней.
Мой любимый, мой кнл!Ь. мой жених!
Ты иеч.1 и'н в пг.г'пн юм тогу.
11.11’11 lirroll । D' II. II!" '.OTOI ЫХ
Завила!ь я и» Юм Сн рсгу.
«Тот берег» можно
узнать. Это северно-
русский пейзаж, м-.'-
жет, чуть в стороне
от железной доро! и,
мо право же до него
рукой пода1ь. Карти-
на одушевлена. В ней
поселилась сказка.
Когда-то такую же
сказку рассказыва ш
Арина Родионовна
смуглому кудрявому
мальчику. Не раз уже
отсюда, из этой све-
тящейся точки, рож-
далась русская лири-
ка.
Вот из какой дале-
кой юношеской дали
протянулись лучи в
будущее. Когда-ни-
будь он скажет: «О,
Русь моя! Жена моя!»
Был день, когда Рос-
сия, не названная по
имени, была ему не-
вестой. «Мой люби-
мый, мой князь, мой
жених», звала она
своего певца из синей
деревенской дали, с
клеверных полей, над
которыми в летний
полдень звенит золо-
той шмель. Русск. я
сказка рассыпана в
первой книге Блока
точнейшими примета-
ми. До сих пор эго
как-то мало замечали
Между тем о ней на-
поминает и крещен-
ское гадание Светла-
ны, и Сирин, и Гама-
юн, и Голубиная кни-
га с красными и зо-
лотыми заставками, на которую
лась царевна. И с первых же строк
чтем:
загляде-
МЫ Про-
Терем ri.ii ог. и заря .замерла...
Kaft'ii.ifi конек на у юрной р<~ и,бе
Красное пламя бросает к тебе.
Все эго еле видные зародыши бто.ущщо.
Все будет, все вернется к поэту в неузна-
ваемо выросших образах. Даже красное
пламя разрастется когда-нпбхдь в «широ-
кий и тихий пожар» над Куликовым полем,
а то и в мировой пожар «на горе всем бур-
жуям».
Вот картина родного деревенскою дома,
в котором прошло детство:
На балконе, где алеют
Мхи старинных бахил трат.
Деды дремлют и лелеют
<’ны (Ьранпу.к кпх баррика т.
Мы внимаем ветхим .шлам.
Г.удго статуям из ниш!
(’та тио вспомнить за обе том
Старый пламенный Париж.
Это усадьба либерального помещика,
ожившая в детском сне. Koi да-нчбхдь она
обернется для Блока «Возмездием», неза-
живающей раной. Когда-нибудь он скажет
и такое:
«Почему гадят в любезных сердцу бар-]
скнх усадьбах? Потому' что там паенлова- I
ли и пороли девок; не у того барина, так;
у соседа. Почему валят столетние парки?
Потому что сто лет под их развесистыми
липами и кленами господа показывали свою
власть: тыкали в нос нищему — мошной, а
дураку—образованностью. Все так. Я знаю,
что говорю».
А сейчас, на пороге юности, отсюда, из
светлого дома с ампирными колоннами,
воображение перекинуло хрупкий мостик
в давно отшумевшие сороковые годы, к
реальной родне, а может быть, к нс менре
реальному Дмитрию Рудину, павшему на
одной из парижских баррикад за всемир-
ное братство, а может быть, п к самому
Михаилу Бакунину, о котором, по словам
Блока, «можно писать сказку». Это преда-
ние семьи. Но, кроме того, эго летопись
класса, недавно еще бывшею передовым.
Деды, кто бы они ни были, — Бекетов,
Рудин или Бакунин,—прометькнут и исчез-
нут — «скажут: поздно, мы устали, разой-
дутся на заре», — но останется и превра-
тится в тему жизни связь поэта с временем,
чувство истории, сильнейшее из творче-
ских переживаний Блока.
- Но еще безумно далек он от жизни.
Он может только, как всякий юноша, вос-
кликнуть:
Бу шт .день. и свершится великое.
Tf.x io в будущем подвиг дмтни.
Это будущее стоит у’ порога. Не только
для него. Самые чуткие и смелые пз его
современников живут предчувствием на-
двигающихся событий, катастрофических и
прекрасных. В эти самые дни Горький
складывает свою «Песню о буревестнике».
Под сурдинку, глухо, но чем гл vine, тем за-
разительнее, для аудитории Художествен-
ного театра перекидываются мечтательны-
ми репликами чеховские герои. О том же
самом пишет в «Симфониях» Андрей Бе-
лый.
Россия жила у порога 1905 года. Чем
дальше Блок от жизни, тем с большей си-
лой, тем неожиданней и суб'ектнвно ис-
кренней проснулось в нем не только так
называемое сочувствие к революции, но и
чувство кровной связи и кровной заинтере-
сованности в происходящем.
Конечно же, прекрасные стихи о Петер-
бурге в дни восстания, о Медном Всаднике,
в руке которого заплясало факптьиое пла-
мя, свидетельствуют о резком переломе в
душе поэта.
Конечно же, не смирением, а светлым
проникновением в смысл происходящего
продиктовано:
Мы не стали искать и гл таи.:
Пусп. уценят Гас новые лют,
В тех же муках рож та та их ми гы
Так же нежно кормила у гру 1И.
...Затопили нас волны премся.
И была наша участь мгновения.
И наконец, как вывод из всех впечатле-
ний и раздумий 1905 года, прозвучало в
лирике Блока презрение к тому миру, из
которого он вышел:
И вот в столовых и гостиных.
TI.it грудой рюмок, там. <тпр\х.
Нал скукой их обе-тов чинных
Свет электрический потух.
К чему-то вносят, ставят свечи.
На лицах желтые круги...
Революция 1905 года значительна для
Блока не только своим непосредственным
отражением. Она сопровождалась взрывом
подспудных, до той поры ему самому не-
известных сил. Впервые в его стихах за-
звучал раскованный голос — голос челове-
ка; который может и хочет выйти на три-
буну, на площадь. Это родни г двадцати-
пятилстнего Блока с многим, что окрепло и
выросло только в наши дни, в нашей куль-
туре. Оттуда, более чем из сорокалетий
давности, звучит для нас. как прпвег, бро-
шенный в будущее, этот раскованный го-
лос:
Всем, раскрывшим прел солнцем тоскливую
гру ть,
II.1 p.lcliy ГЬЯХ. В HOltm ТИХ НЯ бяП’ЧЯХ- \Ы1 1,1!
( о '1.Ц\. 1С|| кому (О IHHV. пробпншемч 11% lb,
11 <iши (ими:.!, и песни, и < вы 6сj 'in -.ta.
А. А. БЛОК (1880—1921)
малоизвестный снимок, сделанный в 11)17 г.
по возвращении поэта с фронта
Золотая игла!
Исполинским лучом пораженная мгла!
Опаленным, смятенным, сожженным до тла—
Хвала!
Такой речи у Блока еще не было. Право
пл нее дал выход на площадь в дни рево-
люции.
Время, следовавшее за революцией
1905 г., было временем возмужания и зре-
! лости для Блока. Он уже не только поэт.
| Деятельность его раскинулась широко,
। вольно, в разных направлениях и жанрах.
Э;о полноводная река. Блок — публицист,
искренний п упрямый мыслитель, историк,
' исследователь. Он стоит перед всем много-
образием жизни, жадно глотает множество
книг, странствует по западным странам,
шлягывается в памятники мирового искус-
С7зл и в перекошенные лица толпы в евро-
j нсйских' городах. Ему есть что сказать
, . : и. Это широкие обобщения, думы о
i -дшлом и будущем человечества. Это
горькие думы. Блок ни от чего не запека-
ется. ни от какого знания, ни от какого
вывода. Так складывается мировоззрение.
Основной центральный узел блоковских
раздумий там. где соприкасаются поэзия
и жизнь, личность и общество, сегодняш-
ний день и вся история:
Мы. де-и пришпъп лет России,
•З.и>ы л. нс 1, ( ч.ш\- ini'ieio,
I 1 < I H'lle ТЯ HIIKIIC to '!!,! .
Безумья ль в в.т. на гя!;и>! ль весть?...
Сюда тянутся ту! не провода его немно-
гочисленных публнцисгичсских выступле-
ний. Разрыв между интеллшенцией и на-
родом, неизбежный в «петербургском» пе-
риоде русской истории, । ранднозная, века-
ми накопленная воажда между культурой
и стихией, — эти проблемы воздвигнуты
в статьях Блока с угловатой резкостью,
которая не терпит смя! чающих формулиро-
вок. Блоку нужны ответы окончательные,
без соглашательских прикрас. Этот духов-
ный максимализм сродни Льву Толстому,
шест идеся [никам, Радищеву, во всяком
случае у него не г ничего общего с обыч-
ной либерально-кадетской или салонно-
демокр.иической публицистикой тех лет. |
И надо всеми «проклятыми» вопроса- I
мн —• пронзительная тоска, пронзительная :
любовь к России. Если в ранних стихах |
она звучала в подголосках оркестпа, во ।
внезапно набегающей волне, которая за- [
ставит вспомнить слышанную когда-то ;
песню, — то сейчас, в зрелом творчестве,
она прорвалась, как лейтмотив, трехкратно
возвещенная трубами, прокатилась в скри-
пичном хоре, и снова и снова возникает
и повторяется в новых модуляцих ритма,
торжественная, упрямая, требовательная.
Что же это за Россия Блока? Это Рос-
сия ею мечты, — такая, какой она должна
быть, загаданная в былинах и сказках,
«где разноликие народы из края в край,
из дола в дол веду г ночные хороводы под
заревом горящих сел».
Лалекая старина и самая близкая сов-
ременность стоят рядом. Блок сам еще не
знает, что это перед ним, — «стан поло-
вецкий и татарская буйная крепь», как бы-
ло в дни Слова о полку Игоревс, или
картина капиталистической, фабричной
России, «мио! оярусный корпус завода, го-।
рода из рабочих лачуг». И снова и снова j
стоит он лицом к лицу с вековой исто- I
рией стпаны, с ее необ’ятным пространст-
вом: «знала ли что? Или в бога ты вери-1
ла, — что там услышишь из песен твоих?
Чудь начудил:!, да Меря намерила гатей,
дорог, да столбов верстовых». Снова в рус-
ской поэзии воскрес заклинающий, обра-
щенный к будущему голос: «У, какая свер-
кающая, чудная, незнакомая даль... Русь,
куда несешься ты? дай ответ. Не дает от-
вета. Чхдным звоном заливается колоколь-
чик; гремит и становится ветром разорван-
ный в куски воздух»... Недаром Блок свя-
зывал свое постижение России с тем, что
прочел у Гоголя.
И здесь он вплотную подошел к эпосу,
к другой своей центральной теме. Она ос-
талась выраженной не до конца, в вещих
фрагментах недоппсанной поэмы «Возмез-
дне».
«Дроби, мой гневный ямб, каменья!» —
это восклипание завершает вступление в
поэму. Оно имеет внгтрнлитературный
смысл: поэту впервые приходится иметь
дело с твердым и жестким, неподатливым
материалом жизни. Но смысл шире: гнев-
ному ямбу предстоит понять, «как зреет
гнев в сердцах, а с гневом — юность и сво-
бода, как в каждом дышит дух народа»,
словом — это задача поэзии высокого
стиля, больших обобщений, задача апоса.
Как всегда бывает в таких случаях, Блок
неясно пазличает очертания будущего со-
здания «сквозь магический кристалл». Он
пробует себя, нащупывает метод.
С первых же строк открывается много-
обещающая перспектива:
ТЫ),- ЧСВЯТШ! ЛШ'ТЫЙ жпезмый,
ПтштшГу жрстлкцй век.
То.ичо н мрак ночкой беззвездный
Г»,ч Ш-ЧН1.1Й брошен человек..,
Перспектива не обманывает: девятнад-
цатый век—только предполье для других,
еще более яростных битв:
Два -цг.1 Гий чек... Еще бездомной.
Emo <трятне<- жн ши мша...
...И черная земная кровь
Сулит нам. раздувая вены,
I Все ра фушая рубежи,
| Неслыханные перемены,
- Невиданные мятежи.
| Блок сужает круги своего внимания. В
п 'еме возникают петербургские квартиры
конца века, улицы и площади, полные ня-
рода в дни возвращения армии после рус-
ско-турецкой кампании, конспиративные
сходки народовольцев, умирающий Досто-
! евский в салоне петербургской дамы.
- И дальше и дальше идет повестзо-
। ванне: глухие годы победоносцевской ре-
акции, начало нового века, когда раскину-
лась необозримо
[ Уже кровавая заря.
I Грозя Артуром и Цусимой.
Грозя девятым января...
Какой же была при этом личная жизнь?
I Отнюдь не светла и не безоблачна. В
। ней было в избытке все, что полагается
! на долю страстного и грешного человека.
I «Отчаянье и злоба» господствуют в бло-
i конской лирике того времени. И вот тут-
то его мастерство становится совершен-
ным инструментом, его ритмы отточены
для передачи ресторанно-демонического
колорита, для цыганщины. Уже сказано:
«Как тяжко мертвецу среди людей живым
и страстным притворяться!» Уже написаны
самые лучшие и выразительные стихи,
уже разучивают их наизусть и кладут на
музыку. Уже прозвучала классика итальян-
ского цикла. Александр Блок — популяр-
ный, самый любимый из поэтов эпохи. У
него мною подражателей, вплоть до де-
шевой эстрады в духе Вертинского. Но
чем разухабнетее распевает улица песен-
ку, сочиненную «под Блока», тем мрачнее,
собраннее и строже становится он сам,
судорожно сжимая в нескольких четве-
ростишиях свои вещие и горькие думы.
Наступил 1914 год. Началась первая ми-
ровая война. Среди русских поэтов, и
символистов и прочих, нашлись многие,
кто с охотой и ремесленной ловкостью
рифмовали официальные лозунги царско-
го правительства. Прячась от войны в пе-
тербургских кафе-шантанах, Игорь Севе-
рянин с гусарской лихостью восклицал:
«А, воевать? Ну что ж, отлично?! Коня!
Шампанского! Кинжал!» Голос молодого
Маяковского, отрицавшего войну, еще не
был услышан. Так же не был услышан и
голос Блока. Между тем это был голос са-
мый значительный и достойный. Так гово-
рила совесть общества, стоявшего перед
лицом безмерных утрат и страданий.
Петрогрпдекое гебо мутвчось дождем.
Ия войну уходил эшелон.
Dei конца в (Вод за выводом и штык за
штыком
Наполнял за вагоном вагон.
В этом поезде тысячью жизней цвели
Боль разлуки, треноги, любви.
Сила, кишеть, надежда...
Эти стихи стоят сегодня перед нами как
самое правдивое слово о той войне. Пафос
его — в отсутствии пафоса.
Нет. нам не было грустно, нам не было жаль,
Неемо! р-1 на дождливую д^ль.
От» ;|< пая. твердая, верная сталь.
JI ny;i;i;rt ли ей наша печаль?
И удивительное дело! — в то время, как
представители самых разных толков и на-
правлений, глядя в ужасное лицо войны,
надеялись, что вот она — последняя вой-
на на зеленой планете, верили, что челове-
чество, достигнув таких пределов в искус-
стве взаимоунпчтожения, одумается нако-
нец, — Блок остался вне оптимистическо-
го гипноза. Совсем недавно в его черно-
виках мы прочли: «разве это последняя
в мире война?» Он нашел в себе мужест-
во, мужество трезвого знания прямое смот-
реть в будущее, и его мозга не отравил
«грядущих войн ужасный вид».
И если в дни Октябрьской революции
Блок с открытым сердцем один из первых
ринулся к народу, творящему революцию,
то в этом нет ничею неожиданного. Это
неизбежное продолжение его пути. Когда
еще в самые глухие годы реакции, среди
общего разброда и шатания умов он «на-
ивно», как квалифицировали его ученые
оппоненты, ставил вопросы о разрыве
между интеллигенцией и народом, когда в
те же самые времена он требовал и от
себя и от других современников нравст-
венно оправданного и нужного народу
искусства, — тогда уже по существу его
будущая позиция по отношению к резолю-
ции была ясна!
На непроглядный ужас жизни
(Икрой скорей, открой глаза.
Цока великая гро ta
Все нс смела н твоей отчизне.
Это сказано о том же самом, о таком
же трагическом, неизбежном для Блока
восприятии действительности. Целью ею
была правда, руководила им совесть,
В письме к одному из современнигов в
1909 г. он писал: «Мне неловко говорить
и нечего делать со1 сколько-нибудь важ-
ным чиновником или военным, я не ппйлу
к пасхальной заутрене к Исакию. потому
что не могу различить, что блестит —
солдатская каска или икона, что болтает?
ся — жандармская эпитрахиль дли попов-
ская нагайка. Все это мне по крови отвра-
тительно»». И в другом таком же письме:
«Современная русская государственная
машина есть, конечно, гнусная, слюнявая,
вонючая старость: семидесятилетний ей-'
филитпк... Революция русская — юность с
нимбами вокруг лица... Если есть чем
жить, то только этим, и если где какая
Россия «мужает», то уж. конечно, — толь-
ко в сердце русской революции».
Два последних великих создания Блока
— «Двенадцать» и «Скифы» — со времен
юности вырезаны у всех у нас в памяти,
как на граните. Нуждаются ли они сегод-
ня еще в одном истолковании?
Кончая поэму «Двенадцать», обычно
очень скромный в самооценках Блок по-
метил в своем дневнике: «Сегодня я —
гений». Поэма эта была во многом неожи-
данной и для автора.
Новым для поэта. был народный строй
поэмы, ее связь с солдатским фолькло-
ром, с частушечными ритмами семнад-
цатого года, городское просторечие. Смут-
ный рой видений, возникающих в генналь?
ной поэме, двенадцать красногвардейцев,
идущие «державным шагом» сквозь ме-
тель петроградских улиц восемнадцатого
года, — все это поистине является колы-
белью советской поэзии. Двенадцать крас-
ногвардейцев остались жить. Они прошли
фронты гражданской войны. Они встрети-
лись с героями фалеевского «Разгрома»
и моряками Вишневского. Кто знает, мо-.
жет быть, совсем недавно где-нибудь при
переправе через Днепр, Вислу или Одер,
мы тоже встретили их, уже совершенно
седыми, в высоких воинских званиях, про-
славленных сталинских стратегов, тех
самых, которые впервые тогда сквозь пет-
роградскую метель смотрели в лицо буду-
щему:
Не такое нынче время.
Чтобы няньчиться с тобой!
Потяжеле будет время
Нам, товарищ дорогой!
(Окончание см. на 4-й стр,).
Блок и советская культура
Н. ВЕНГРОВ
Путь к революции
Путь Блока к Великому Октябрю, при-
знание им исторической правды пролетар-
ской революции, ею мужественное и бес-
поворотное отречение от старого мира —
все это выяснено в достаточной мере и
прочно вошло в наше представление о по-
эте. Глубочайшая вера его в будущее, в
«новый век» ставит его в ряд лея гелей но-
вой, социалистической культуры. Много-
гранная и напряженная деятельность Блока
в 1918—1921 гг.— явление истории совет-
ской литературы и поэтому, естественно,
представляет дтя нас особый интерес. Для
Верного понимания и правильной оценки
общественной позиции Блока после Ок-
тября важно напомнить кое-какпе его мыс-
ли и суждения тех лет. Они до сих пор
сохраняют всю силу своей убедительно-
сти, весь свой ревотюпно1И1ЫЙ/пыл, и мож-
но лишь пожалеть, что об этих замеча-
тельных мыслях и суждениях вспоминают
реже, нежели они тою заслуживают.
Художник, — говорил Блок, — «должен!
честно смотреть, а смогрсть художествен- [
но-честно значит — смотреть в будущее».
В самом Блоке чувство будущею бы’о .
предельно обострено. «Мы сюпм перед !
лицом нового и всемирного... Новый мир
уже стоит при дверях»—утверждал он,
еще в глухое время реакции, за семь лет :
до Октября, добавляя, что «с потным ।
правом и ясной надеждой ждет нового сне- j
та от новою века». Революцию Блок нос- ;
принял как «начало жизни», как событие ,
всемирно-историческою значения и таких !
масштабов, каких история сто нс знала. I
Главная мысль Б тока, всецело владевшая
его сознанием после Октября, — это мысль *
о будущей России, о ее роти в пегопчче- !
ских судьбах мира. Опа, эта будущая Рос- ;
сия, мыслилась Блоком как «Нетикая Де- ।
мократия», как возрождение человечества i
к жизни полноценной, свободной, чистой и ;
прекрасной. Блок умел смотреть далеко
вперед, и будущее было основным крите-
рием его оценки происходящего.
Не следует сверх меры преувеличивать
«скифство» Блока, его романтический «мак-
симализм», Вовсе неверно полагать, что
Блока влекла только разрушительная сти-
хия революции, взрывавшая ненавистный
ему старый мир. Он понимал (хотя и недо-
статочно отчетливо) грандиозность ее по-
ложительных задач. Он утверждал, что
замысел революции заключается в том,
чтобы «переделать все». В дневнике Блока
есть знаменательная запись, сделанная на-
кануне 25 октября 1917 г,, когда он ждал
неизбежного, по его мнению, мошною
разворота событий. «Один только Ленин,—
подчеркивает Блок. — верит, что захват
власти демократией действительно ликви-
дирует войну и наладит все в стране». Нуж-
но по достоинству оценить эту запись. В
разноголосице тогдашней политической
жизни Блок, при всей своей неискушенно-
сти в политике, уловил один лишь твердый,
уверенный голос, проникнутый верой в
будущее, и это был голос Ленина.
После Октября перед Блоком властно
встают две проблемы: выработка, ноною
мировоззрения и участие в работе по ре-
волюционному переустройству страны.
Первую проблему он, как известно, разре-
шить так и не сумел, по вторую решал со
всей присущей ему человеческой страстью
и гражданской честностью. «Одно нз бла-
годеяний революции, — писал он, —- заклю-
иается в том. что она пробуждает к жизни
всего человека, если он идет к ней на-
встречу, она напрягает все его силы и от-
крывает те пропасти сознания, которые
были крепко закрыты». Вот с таким пре-
дельным напряжением всех духовных сил
принял Блок Великую Октябрьскую рево-
люцию. Сразу после Октября он iоворпл
о ному из своих друзей, что все «прочув-
ствовал до конпа» и что все совершившее-
ся нужно «принять» без страха и сомне-
ний. Призывая интедин ентов «всем те-
лам, всем сердцем, всем сознанием слушать
Революцию», сам он как бы весь превра-
тился в слух.
При всем том Блок хотел не только
«слушать» революцию, но и участвовать в
ней. Еще в дни февральского режима, пос-
лы адывая датьнейшее нарастание собы-
тий, он писал: «Содержанием всей жизни
становится всемирная революция, во главе
которой стоит Россия». И тут же он при-
знавался в «ненависти к интеллигенции», не
понимающей того, что понимает «умный,
спокойный» народ, обладающий «социали-
стической психологией». Высокомерным
«мастерам культуры» и «надменным по-
литиканам», убоявшимся пролетарской ре-
волюции, погруженным в свои мелкие де-
ла и жалкие страхи, Блок предрекал, что
их «вышвырнут» из жизни, если они будут
попрежнему бояться народа вместо того,
чтобы поделиться с ним своими знаниями,
своим опытом. Самим Блоком проблема
участия в революции была решена раз и
навсегда и в категорической форме. На во-
прос, предложенный одной из буржуазных
газет: «Может ли интеллигенция работать с
большевиками?» — он ответил (кстати ска-
зать, единственный из участников анке-
ты): «Может и обязана».
Принятие Блоком Октябрьской револю-
ции вовсе не носило отвлеченного, декла-
ративного характера. Напротив, Блок был
преисполнен жадного стремления вклю-
читься в «ритм» революции, принять ак-
тивное участие в самом деле революции,
в «великом и ответственном» труде по ре-
волюционному переустройству жизни.
«Это труд великий и ответственный. —
записывает он в дневнике как раз в те дни,
когда создавал «Двенадцать».—Господа
главные интеллигенты не желают итти в
труд...» И далее: «Вот что я еще понял: эту
рабочую сторону большевизма, которая за
летучей, за крылатой. Тут-то и нужна нм
помощь. Крылья у народа есть, а в уме-
ньях и знаньях надо ему помочь... Но не-
ужели многие «понимающие» так и не
пойдут сюда?» В своем личном плане Блок
искал различные пути к тому, чтобы прак-
тически применить своп уменья и знанья.
«Страшно хочу мирною труда... Красная
армия? Рытье окопов? «Литература»? Вее
новые и новые планы... Да, у меня есть со-
кровища, которыми я могу поделиться с
народом», — записывает он несколько
позже.
Все это, как видим, вносит существен-
ный корректив в обычное представление
о романтическом увлечении Блока одной
лишь «крылатой» стороной революции,
бурным кипением революционной «сти-
хии». Говоря о революционном чувстве
Блока, нет нужды преуменьшать остроту
его общественного сознания.
Те, кто полагает, что общественная ПО-
ЗИЦИЯ Блока в послеоктябрьские i оды была
не вполне ясной, половинчатой, обычно
ссылаются на его затяжное творческое
молчание. Оно трактуется как результат
«разочарования» Блока в революции. Дей-
ствительно, после «Двенадцати» и «Ски-
фов» художественное творчество Блока
внезапно оборвалось. Он не писал больше
стихов, — если не считать переработок
старого, немногих альбомных и шуточных
мелочей и попыток продолжить поэму
«Возмездие». Необычайный творческий
взлет в январе 1918 г, поставил его перед
необходимостью найти новые поэтиче-
ские фопмы и приемы, ибо старые поте-
ряли для него всякий смысл («Опять
весь старый хлам в книги?» — записы-
вает он в 1918 г.). Когда в последний год
жизни Блока какой-то «вития», прослушав
его речь «О назначении поэта», восклик-
нул сочувственно: «Какой вы шаг сделали
после «Двенадцати», Александр Алексан-
дрович!», — Блок ответил спокойно и
твердо: «Никакого. Сейчас я думаю так
же, как думал, когда писал «Двенадцать».
Правда, в 1919—1920 гг. Блок уже не
различал той «музыки», которою «гремел
разорванный ветром воздух».
«Разрушение еще не закончилось, —
А. Блок в 1920 г., но оно уже
Строительство еще не началось...
старой — уже нет, новой —- еще
говорил
убывает.
Музыки
нет». Нужно добавить, что в 1920—1921 гг.
у Блока снова появились надежды на воз-
врат к художественному творчеству.
Таким образом, идея строительства но-
вого мира до конца присутствовала в со-
знана гг Блока. Но он хотел сперва увидеть
весь старый мир сожженным до тла, и его
пугала мысль о затухании «мирового по-
жара». В подобного рода желаниях н
опасениях Блока, разумеется, сказалось
недостаточно ясное понимание конкрет-
ных путей и задач социалистической рево-
люции, и в этом была, конечно, личная че-
ловеческая и писательская трагедия Блока.
Но до последних дней жизни он отдавят
революционной родине, свободному на-
роду все свои силы н знания, активней-
шим образом участвовал в строительстве
советской культуры, и деятельность его
в этой области не может быть забыта.
Общественное поведение Блока в после-
октябрьские годы — пример высокой
гражданственности и человеческого бла-
городства. Он старался «как можно меньше
помнить о личных слабостях и трагедиях»
(пен гдаинос письмо к А. Ларош, 1919 г.).
Он призывал своих слушателей «дышать
воздухом современности, этим разрежен-
ным воздухом, пахнущим морем и буду-
щим» (речь в Союзе поэтов, в 1920 г.), и
настойчиво
искусство у нас в сознании присутствует,
конечно, слово революция» (набросок
лекции, 1920 г.). Он утверждал, что в усло-
виях революционного переустройства мира
каждое, хотя бы самое скромное,
«все, с начала до конца», должно
проникнуто «русским революционным па-
фосом. который отражал
тревогу, все надежды и
романтизм наших дней» (неопубликован-
ная заметка в записной книжке). Этим ре-
волюционным пафосом была проникнута
вся деятельность Блока, направленная иа
упрочение и развитие молодой советской
культуры.
Каждому делу, к которому он имел
касательство, Блок старался придать широ-
чайший размах — потому что революцион-
ная эпоха «малых дел не примет»: «Сей-
час своевременны только большие
штабы, громадные задания, ибо
«малых дел» потерялся... Величие
обязывает нас преследовать синтетиче-
ские задачи и видеть перед собою очерки
долженствующих возникнуть высоких и
просторных зданий. Дух организации хаоса
и вдохновение труда не посетят иас, если
мы не будем стремиться к отдаленным
целям. Только с верой в великое имеет
право освобождающийся человек браться
за ежедневную черную работу». Так писал
Блок в «Воззвании Репертуарной секции»
(1918 г.). Этот документ ярко характери-
зует общественно-литературную
Блока в послеоктябрьские
ясное представление о том,
он свое участие в созидании
туры.
Одну из главных задач
строительства Блок видел в
возвратить народу все утаенные от него
богатства национальной и мировой куль-
туры. В отношении Блока к культурному
наследству не было никакого нигилизма, в
его поггимании пролетариат выступал за-
конным наследником всей передовой куль-
туры человечества. В связи с модными в
ту пору разговорами о «новом рабочем,
пролетарском и крестьянском театре, о
полной ломке всех доселе существовав-
ших драматических форм» Блок писал:
«Достижения арен пролеткультов и прочие
до сих пор мало убедительны... Я не гово-
рю, что с разговорами и опытами надо
покончить; напротив, им суждено великое
будущее... Но жизнь не ждет, и ту волю,
которую мы добываем при
ства, мы должны добывать
свещение народа, которым
должно итти своим путем.
в прежней неприкосновенности — великая
сокровищница старого классического и ро-
мантического искусства; этому искусству
суждено свершить еще много великих дел,
прежде чем его сменит новое, не похожее
на старое: не полупохожее, какое мы те-
перь часто видим, а совсем непохожее, как
весь мир новый
мир старый».
Допуская, что
турных богатств
«будет переоценена и сдана в
скпй архив», Блок, обращаясь к «мастерам
культуры», призывал их «бережно пере-
дать в трудовые руки все, что мы знаем,
любим, понимаем». Он особо оговаривал,
что нельзя делать это «с чувством превос-
ходства и высокомерия»: «Мы
стух и.
более
терно, что это место
звания» вызвало ожесточенные
некоторых «мастеров культуры», не
давших отрешиться от того, что Блок на-
звал «ложно понятым избранничеством» и
«ложно принятым на себя учительством».
В другом случае Блок возражал против
включения в репертуар советского театра
«Кота в сапогах» Тика на том основании,
что тема пьесы «несколько аристократич-
на» и что «необходимо быть ближе к за-
просам широких народных маге» (из про-
токолов заседаний Репертуарной секции).
В таком духе и направлении Блок и ра-
твердил, что «кроме слова
дело,
быть
бы в себе всю
весь величавый
мас-
смысл
эпохи
позицию
и дает
понимал
годы
как
новой хуль-
культурного
том, чтобы
помоши искус-
сейчас; то про
мы озабочены.
Перед нами —
будет совсем непохож на
значительная часть куль
старого мира, возможно,
историче-
народ — не стало. Мы —
осведомленные товарищи».
блоковского
не па-
только
Харак-
«Воз-
протесты
же-
ботал в 1918—1921 гг. — преимуществен-
но в области литературы и театра (Прави-
тельственная комиссия по изданию рус-
ских классиков, Репертуарная секция Теат-
рального отдела Наркомпроса, Союз дея-
телей художественной литературы. Союз
поэтов), будучи тесно связан в своей pa- i
боте с А. М. Горьким (издательство
«Всемирная литература», Большой драма-
тический театр, «Исторические картины».
Дом искусств). Свое убеждение, что «необ-
ходимо быть ближе к запросам широких
народных масс». Блок пытался реализовать
практически. На собраниях в Союзе поэтов
он говори.г. что нужно развернуть работу
Союза «в районах», и сам BbiCiv
рабочей аудиторией, с чувством
шей ответственности относился
лекциям для начинающих
этом есть в воспоминаниях Вс. Иванова о
Горьком). в Большом драматическом
театре писал велико тонные по -шерит
выражения речи о Шскспное, Шиллере.
Дангоне и т. д., которые оглашались перед
спектаклями для красноармейцев.
Все проблемы искусства Блок решал в
свете новых задач и требований, выдви-
гавшихся революционной эпохой. Он гово-
рил, что революция, как и следовало ожи-
дать, привета в новое соотношение искус-
ство и жизнь. Он призывал поэтов «с тре-
петом и верой в величие эпохи... прислу-
шиваться к самому сердцу жизни», под-
черкивая, что «современная русская жизнь
есть революционная стихия» (речь в Сою-
зе поэтов, 1920 г). Он презирал дендизм
и эстетство и не возвышал искусство над
жизнью, а считал, чго художник должен
«прислушиваться к миру гг больше ходить
перед событиями с непокрытой головой».
Он никуда не собирался уходить от со-
временности, от революционной практики,
даже — от политики (которую прежде
тпактовал. как нечто случайное, наносное):
«Быть «вне политики»? С какой же это
стати? Это значит — бояться политики,
прятаться от нее, замыкаться в эстетизм
и индивидуализм... Пет, мы не можем быть
«вне политики» (дневник 1919 г,). Послед-
няя статья Блока — «Без божества, без
вдохновенья» (апрель 1921 г.) — была по-
священа страстному разоблачению эстет-
ской практики акмеистического «Цеха
поэтов», возглавлявшегося Гумилевым.
«Они топят самих себя в холодном болоте
бездушных теорий и всяческого формализ-
ма, — говорил Блок об акмеистах. — Они
спят непробудным сном без
они не имеют
представления
мира вообще».
Блок застал
революционной эпохи, когда все новое на-
ходилось еще в процессе становления, и
этим прежде всего об’ясняется тот факт,
что он не сказал о рождающемся новом
мире таких же вдохновенных гг прямых
слов, какими отозвался на крушение мира
старого. И напрасно пытались
изобразить творческое молчание
как его духовное угасание. Здесь у
привести одну неопубликованную
Блока (относящуюся, впрочем, к
раннему времени): «Пишете Вы или
Он пишет, — Ои не пишет. Он не
писать». Отстаньте. Что вы называете «пи-
сать»?
...Почем вы знаете,
сам это
В истории .советской культуры Блоку
принадлежит неот’ем,лемое и почетное ме-
сто. Он вошел в нашу революционною
эпоху не только как автор «Двенадцати»
и «Скифов» — первых произведений совет-
ской поэзии, но и как большой культур-
ный деятель, много и плодотворно трудив-
шийся на благо родины и народа. До са-
мого конца он смотрел далеко вперед, был
устремлен в будущее, тверто церил, что
«все будет хорошо. Россия будет великой».
Маяковский в- свое время говорил, что
Блок «оказал огромное влияние на совре-
менную поэзию». Размеры и характер
этого влияния еще подлежат выяснению и
в полной мере определятся, когда будет, 
наконец, написана история советской ли-
тературы. Блоковская традиция была очень
заметным явлением в поэзии двадцатых
годов, но в ту пору были восприняты
преимущественно внешние черты стиля
и поэтики Блока. По-иному блоковская
традиция возрождается в лирической поэ-
зии наших дней. В последнее время влия-
ние Блока заметно возросло; примером
этому может служить творчество многих
самых разных поэтов, у которых особен-
но ощутимыми стали не столько типичные
для Блока образы* и интонации, сколько
основные принципы его художественного
метода. Но это — особая тема, далеко вы-
ходящая за пределы данной статьи.
Творческое наследие Блока — драгоцен-
ное достояние нашей культуры. Не менее
ценны и в высокой степени поучительны
для нас и судьба Блока и его жизненный
опыт. Они учат тому, как нужно писателю
понимать свой долг и ответственность пе-
ред народом. Мысли Блока о задачах
искусства и обязанностях художника и по
сей день сохранили свою актуальность.
Со дня смерти Блока прошло двадцать
пять лет, и каких лет! Эти годы не только
не отдалили от нас великого поэта, но, на-
против, еще более приблизили его к нам,
и сейчас сильнее, чем когда-либо, мы
ощущаем его нашим современником, пол-
ноправным участником нашего историче-
ского дела.
ве.шчай-
к своим
писателей (об
сновидений;
и не желают иметь тени
о русской жизни и о жизни
только самое начало новой,
В литературном наследии Александра
Блока его речь «О романтизме», произне-
сенная в 1919 году, — одна из интересней-
ших страниц.
Поэт-романтик, он прошел длинный путь
от мистического пассивного романтизма
«Стихов о Прекрасной Даме» до активно-
го революционного романтизма его «Ям-
бов», «Родины», «Возмездия», «Двенадца-
i ти».
| Схждеппя Блока о романтизме и реализ-
' ме, подытоженные
п\ IH, в основных
им в конце творческого
своих, определяющих,
положениях оказались близкими эстетиче-
ским воззрениям М. Горького!
Романтизм для Блока был несравненно
шире, чем явление литературного стиля: он
был для него «способом переживания жиз-
ни», «романтическим сознанием».
«Знаменательно, — говорил Блок, — что
имя «романтизм» было произнесено имен-
но тогда, когда... стихия дохнула со страш-
ной силой но Французской революции, на-
полнив Европу трепетом и чувством небла-
гополучия».
Подлинный романтизм, утверждал он,
— «наследие бурных гениев», «жадное стре-
мление жить удесятеренной жизнью. Стре-
мление создать такую
И по определению
«активный романтизм
волю человека к жизни, возбудить в нем
мятеж против действительности и всякого
ее гнета».
«Социальный романтизм Шиллера, Бай-
рона, Гюго — одно из прекраснейших соз-
даний западноевропейской психики. Это —
священное писание гения действенной
жизни», — писал А. М. Горький.
В той же речи Блок утверждал, что «ис-
тинный реализм — реализм великий, реа-
лизм большого стиля составляет самое сер-
дце романтизма». «Подлинный реализм —
наследник романтизма — его дитя», — го-
ворил Блок.
жизнь».
А. М. Горького —
стремится усилить
♦ *
государственной власти,
и прочее, то-есть, если
необозримое, просторное,
мо территории,
церкви, сословий
есть это великое,
Тоскливое и обетованное, что привыкли мы
об’единять под именем Руси, — то вырази-
телем его приходится считать в громадной
степени — Горького»... «Неисповедимо, по
роковой силе своего таланта, по крови, по
благородству стремлений, по бесконечности
идеала... и по масштабу своей душевной
муки — Горький — русский писатель».
Блок мучительно переживал свою отор-
ванность от парода и не видел в социаль-
ной действительности того, что видел и во.
плотил в своем творчестве А. М. Горький,
непосредственный участник народной борь-
бы. Блок не впдел, как в ходе истории в
русском национальном характере все от-
четливее выступали черты революционера-
большевика. Он не понял героев «Матери»,
Павла Власова и других. Для него Павел
остался тотько «скудным воспоминанием»
о свободном Фоме Гордееве, Челкаше и
до? г fix. Для Блока — Горький — автор
«Челкаша», «Фомы Гордеева», повести
«Трос», «На дне». Так называл его Блок.
Страсть к воле, бунтарскую, буслаевскую
смиренным «пост-
некоторые
Б тока
местно
запись
более
нет?—
может
Мазать чернилами по бума’с?
пишу я или нет? Я и
не всегда знаю».
ВЕЧЕР ПАМЯТИ ПОЭТА
Большим вечером в лекционном зале
Политехнического музея отметил Союз
советских писателей СССР двадцатипяти-
летие со дня смерти А. Блока.
— Александр Блок, — сказал во всту-
пительном слове Н. Тихонов, — ветикчй
поэт Если взягь самые выдающиеся яв-
ления русской поэтической культуры в их
исторической посгедовательности, в свя-
зи с оказанными ими влияниями на ход
развития отечественной поэзии, то имя
Блока нужно поставить после имен Пуш-
кина, Лермонюна, Некрасова, перед име-
нем стеловавшего за ними Владимира
Маяковског о.
Живя в обществе, где люди во всех об-
I ластях жизни потеряли критерий добра и
зла. средн соблазнов сумбурных поэти-
ческих явлений. Блок сохранил высокое
нравственное здоровье, веру в цельные
; силы народа, в его историческую судьбу,
в неизбежность возмездия для всех тем-
ных хозяев жизни.
Жизненность его поэтической стихии
проверена временем. «Ритмы не пройдут,
ибо они текучи, — сказал Блок однажды,
— они, как само время, неизменны в сво-
ей текучее г и». И сегодня ритмы Блока не
текут мимо нас, мы снова и снова прини-
маем их своим сердцем, мы снова и сно-
ва погружаемся в их бесконечно разно-
образный строй, чтобы почувствовать
свежесть ц радость настоящей непрехо-
дящей поэзии.
П. Антокольский в «Слове об Алексан-
дре Блоке» обрисовал сложный и яркий
творческий путь А. Блока- or его первой
книги «Стихи о Прекрасной Даме» вплоть
до «Двенадцати» и «Скифов».
Воспоминаниями о Б токе поленились
К. Федин, Г, Блок и К. Чуковский.
В заключение состоялся концерт, в ко-
тором участвовали московские артисты.
БЛОКОВСКИЕ
Вся жизнь и творчество Блока были ввя-
заны с бессмертным городом на берегах
Невы.
Ленинградская общественность широко
отметила двадцатипятилетие со дня смерти
Блока, памятные блоковские дни явились
значительным событием в культураой жиз-
ни Ленинграда.
•Л
Последним, завершающим творческий
путь Блока, считается стихотворение «Пуш-
кинскому дому».
В Пушкинский дом — Институт литера-
туры АН СССР — накануне 25-й годовщи-
ны пришли ученые, писатели, студенческая
молодежь.
О блоковской выставке в Пушкинском
доме уже сообщалось в прошлом номере
«Литературной газеты». Добавим, что кро-
ме рукописей и книг поэта выставка даст
яркое представление о Блоке-редакторе и
издателе. Интересен отдел, где экспониру-
ются материалы послереволюционной ли-
тературно-общественной деятельности Бло-
ка. Выставлены, между прочим, мандат,
выданный Блоку как председателю пегро-
' градского отдела Всероссийского профес-
Свою речь «О романтизме» Блок произ-
нес для коллектива Большого драматиче-
ского театра.
Только после революции
идея Горького, возникшая
1913 г. — создать народный театр трагедии
и романтической драмы. О театре «высокой
драмы и высокой комедия с большими стра-
стями, с чрезвычайным действием, с глубо-
ким потоком идей» мечтал и Блок еще в
1908 году (статья «О театре»),
В этом горьковском театре, руководя его
репертуаром. Блок работал до конца своих
дней. Творческая и активная совместная
работа Блока с Горьким после Октябрь-
ской революции — в издательстве «Всемир-
ная литература», в «Секции исторических
картин», в строительстве советского театра
высокого героя — была завершением пути
Блока к Горькому меж двух революций.
* *
*
осуществилась
у него еще в
стпхию в противовес
ным» чертам, чистоту души и жадно» иска-
ние правды, «размах
Блок в своей России. Эти черты находил
поэт в героях Горького. Особой любовью
любил он женские его образы — Сашу из
«Фомы Гордеева», Вареньку Олесову, На-
дежду Монахову. Об этой своей любви поэт
говорил и своим друзьям. И Фаина из
«Песни судьбы» Блока, с ее мятущейся
тоской, некоторыми чертами внешнего и
внутреннего портрета напоминает эти жен-
ские образы Горького.
Блок понимал Горького ограниченно и
подчас повторял опенки буржуазной кри-
тики.
Но никто не слышал темы России у
Горького так, как Блок. Никто не ставил с
такой отчетливостью вопроса о Горьком,
как выразителе народных чаяний. И ннкто
так глубоко не переживал в творчестве
Горького темы Родины, захватившей с такой
силой и самого Блока в то время. «Серд-
це Горького тревожится и любит, не обо-
жествляя, требовательно и сурово, по-на-
родному, как можно любить мать, сестру
в едином лице Родины — России»,—взвол-
нованно писал поэт о Горьком.
Такой схожей с горьковской, суровой и
требовательной любовью любил Блок свою
Россию.
души» чувствовал
Революционные события 1905 года пока-
зали романтическому певцу Прекрасной
Дамы жизнь во всей остроте ее социаль-
ных противоречий. Революция учила поэта
верить не в «то, чего нет на свете», а в то,
чго должно быть на свете.
Уже к выходу пз печати его «Стихов о
Прекрасной Даме» Блок переживал свой
первый творческий кризис. На страницах
журналов, где еще недавно поэт начинал
свою деятельность, велась острая полити-
ческая борьба с Горьким и первыми сбор-
никами «Знание». Но Блок, противопостав-
ляя «Весы>? сборникам «Знание», писал в
начале января 1905 г,, что он «начинает чув-
ствовать преданность и благодарность то-
вариществу «Знанье».	i
Так звучит у Блока первое упоминание о
демократическом фронте литературы, олн->
цетворснием которого был для пего А. МД
Горький.	|
Поражение первой революции привело
поэга к новому резкому пересмотру его
взглядов на искусство. Для Блока станови-
лось ясным, что художественный метод
символизма не улавливает существенных
явлений действительности. В непосредст-
венной связи с «переоценкой ценностей»,
которую переживал Блок, он отмечал зна-
чение для него произведений Горького...
«Читал я много... Горького («Трос» были
для меня важны)», — писал поэт своему
другу Е. Иванову.
В первой же статье своей «О реали-
стах», написанной летом 1907 г., Блок под-
нимал мужественный голос протеста против j
травли Горького в кругах ренегыской ин-I
теллигенции, В этой статье он протпвопо- j
ставлял творчество М. Горького и пнеате-
лей-«знаньевце.в» литературе «символн-!
стов», произведениям Арцыбашевых, Ка- I
менских, Рославлсвых и других.	|
Эга статья вызвала бурю негодования,
потоки злобной ругани по адресу Блока и
даже... вызов его на дуэль.
«Да, воистину надо родиться
чтоб восхищаться писаниями Горького».,,
«Блоки да Горькие»... презрительно писали
его вчерашние друзья. Но ничто не могло
остановить поэта.
Блоком
«Я утверждаю, что если есть реальное
понятие «Россия» или лучше Русь — поми-
* *
*
Все глубже осознавал поэт ответствен-
ность писателя перед родиной. Все острее
ставил он вопрос о служении народу, меч-
тал о журнале с традициями «Современни-
ка», гневно напоминал своему литературно,
му окружению о традициях великой рус-
ской литературы.
До известной степени выразителями этих
традиций были для Блока писатели -
«знанье.шы», с их «горьковским пафосом»,
как определял Блок. Блок противопостав-
лял «беззвездной», циничной литературе ре-
акции писателей горьковской группы. По
своему художественному методу оии были
во мног ом чужды Блоку-символисту. Но
искренний художник не мог не почувство-
вать «задушевность», «чериоземность», i
«правду» революционной беллетристики.
Поэт с радостью слышал в ней «горьков-
скую» ногу («дерзкий задор и сосредото-
ченная пристальность взгляда») «горьков-
ск\ ю»
дей, «с
ценное у
с Горьким,
традиций
живым
дерзость, видел «горьковских» лю-
громадной песенной силой в груди»,
слышал горьковское «во имя».
Поэт справедливо ставил все
писателей-«знаньевцев» в связь
Но подлинным воплощением
русской классической литературы,
класснклм-соврсмснником был для
санлря Блока Горький. Его он ставил в
один ряд с Л. Толстым.
Горький вызывал у него «чувство огром-
ной благодарности за прошлое, и не за
свое даже, а за прошлое русской литера-
туры».
Горячие страницы лирики Блока всегда о
человеке. Всем своим творчеством Блок
зв::л к непримиримой борьбе за человека
и требовал от искусства, чтобы оно воору-
жало человека для этой борьбы. В эти го-
ды его увлекал романтический голос горь-
ковского Сатина. Но Человека с большой
буквы Горький показал Блоку и в обыкно-
венном человеке.
Поэт выступил со специальной статьей
о «добоой и прос.ой книге» А. М. Горь-
кого «Землетрясение в Калабрии и Сици-
лии».
В этой книге Горький показал, по сло-
вам Блока, «лицо подлинного, неподдель-
ною, обыкновенною человека». На этом
лице было написано одновременно— «как
жалок четовек и как живуч, силен и бла-
городен челочек. И все это
и ретуши». В этой книге
увидел Человека, который
выше самого призрачного
плотного видения». В страшной простоте
подвига, — писал Блок, — «только и ска-
зывается драгоценная жемчужина его
ха».
без подкраски
Горького поэт
«прекраснее и
и самого бес-
ду-
* *
*
вет-
иа-
С конца 1910 года «повеяло иным
ром, наступил известный поворот в
строениях демократических масс» (Ленни).
После полосы опустошительной реак-
ции резко меняется и настроение Блока, Он
В ЛИТЕРАТУРНОМ АРХИВЕ
Фонд А. Блока, хранящийся в Централь-
ном государственном литературном архиве.
— одно и3 крупнейших собраний блоков-
ских материалов в СССР. Здесь около ЗОС
автографов стихотворений А. Блока, гран-
ки с авторской правкой драматической по-
эмы «Песня судьбы», сделанная самим Бло-
ком запись его речи на чествовании
М. Горького в издательстве «Всемирная ли-
тература» и др.
В Лиле рал у рн ом архиве хранился боль-
шое количество писем Блока. Особенно бо-
гато представлена его переписка с женой
— 457 писем (1901 —1917 п.). Интересны
для биографии А. Блока и его письма к ма-
тери (19 писем 1906—1909 гг.).
В Литературном архиве имеются письма
к Блоку от Леонида Андреева, В. Брюсова.
Федора Сологуба, В. Комиссаржевской, Вл.
Немировича-Данченко и др. Много писем
Андрея Белого (211 писем). На обороте
письма С. Есенина — запись Блока о про-
слушанных им стихах Есенина.
Среди биографических материалов обра-
щают на себя внимание документы, харак-
теризующие участие Блока в мировой вой-
не 1914—18 гг., когда Блок служил в инже-
нерно-строительной дружине (1916________
1917 it.). Большое значение для изучения
биографии поэта имеет и обширная семей-
ная переписка Блоков, в частности, 385 пи-
сем матери А. Блока — А. А. Кублицкой-
Пиоттух к М. И. Ивановой, материалы об
отце поэта и т. п.
ДНИ
сионального союза поэтов, подписанный
председателем союза Брюсовым и почет-
ным председателем Луначарским, а также
членский билет Дома искусств за подписью
Горькою. Глубокое впечатление оставляет
воссозданный на выставке утолок рабочего
кабинета Блока. Почти каждый предмет
знаком здесь по стихам, дневникам, пись-
мам, по воспоминаниям друзей и родных.
Здесь, в Пушкинском ломе, откры-
лось торжественное заседание Института
литературы. Во вступительном слове проф.
Л. Плоткин охарактеризовал значение
Блока и сообщил о работе, которая ведет-
ся блоковской комиссией института. За-
тем были заслушаны доклады Вл. Орлова
«Эволюция лирического стиля Блока». Г. Гу-
ковского — «Тнопческий метод Блока»,
Э. Гомберг — «Блок и русское искусство».
В заключение артист В. Чернявский прочи-
тал стихи Блока.
V
На Литераторские мостки Волков.।
кладбища два г ода назад перенесены остан-
ки Александра Блока, его жены. матери
деда. На могите Блока установлен н.тдгроб
ггый памятник. На черном мраморе под
В ЛЕНИНГРАДЕ
бронзовым барельефом поэта высечено;
«Александр Александрович Блок 1880 —
1921».
7 августа с самого утра приходили сю-
да ленинградцы, оставляя у подножия па-
мятника букеты цветов; могильный холм
был сплошь покрыт цветами, когда в пол-
день здесь собрались многочисленные де-
легации. Траурный митинг открыл Вл. Ор-
лов.
Анна Ахматова. В. Рождественский, Н.
Браун, К). Герман, Е. Шварц, Г. Сорокин
возлагают на могилу поэта венок от пи-
саге.тей Ленинграда. Затем венок возла-
гает делегация Института литературы, от
имени которой выступает проф. Плоткин,
К мог иле подходит делегация с венком, на
лентах которого надпись: «Своему питом-
цу. великому русскому прэ:у — Ленин-
градский у нпггерсиге т». После речи проф.
Езт еиьсва-Макси.мова краткое слово про-
ншосиг народный аргисг РСФСР В. Саф-
ронов. ггозглавляюший делегацию Боль-
шого трауг.г'ивсского тс.ира пугег.п Горь-
о О.пг :уг из основа 1 слей этой» т'.пш:
5ы,т Б.год. Венкц воз г.иаю.ся т..кже ог
Гослитиздата, издательства «Советский пи-
сатель», Управления по делам искусств при
Ленгорисполкоме.
**,
Общегородской вечер памяти Блока со-
стоялся в Большом драматическом театре
имени Горького. Многоярусный зал пере-
полнен—здесь деятели литературы, искус-
ства, науки, читатели, почитатели Блока.
Огромный окаймленный зеленью портрет
поэга высится на сцене, на которой неког-
да выступал Блок.
Вечер открывается вступительным сло-
вом И. Брауна. Доклад о творческом
и общественном пути Блока сделал В. Ор-
лов. Взволнованно говорили, делясь вос-
поминаниями о Блоке, Всеволод Рожде-
ственский и композитор Шапорин. Со сти-
хами, посвященными Блоку, выступили
Михаил /[удин и Анна Ахматова.
Вечер закончился концертом. Большое
место в его программе занимали стики
Блока. С волнением их слушали я театре,
! где 25 лет и„ г.,д в последний раз чигат
стихи Александр Блок.
вновь сра достью чувствует в себе ячея»-
века общественного, худвшника, мужест-
венно глядящего в лицо миру», жажду' '
действенного отношения к жизни. «Страш-
нее мистики нет ничего ца свете», —за-
писывает Блок в дневнике. Символизм в...
эти годы для Блока уже «несуществующая
школа», «мутная вода». Но «* НОЧНЫХ» раз-
говорах поэта с друзьями попрежнему >ы' .
растало сознание неразделенное™ и сли-
янности искусства, жизни и политики. Пой
бился в неразрешимых для него противо-
речиях. Только в большевистское «Звед.-.
де», за которой начинает следить Блок;
...«все ясно, просто, отчетливо (потому та-
лантливо)».
«А сегодня утром, — записывает Блок
в своем дневнике в марте 1912 года;
уже частичные ответы на наши вопросы
— фельетон М. Горького в «Русском сло-
ве».
И назавтра записывает вновь:
«Спасибо Горькому и даже «Звезде».
После эстетизма, футуризма, библиофилев 
запахло настоящим».
Блоку был близок внутренний пафос
новой статьи Горького «О современно-
сти» вновь гневно зовущей интеллиген-
цию к служению Родине. Ему была 6л*>
ка высокая морально-политическая оцен-
ка старого русского писателя, которой
дышала статья Горького. Но особенно
близки были ему мысли Горького о де-
мократии. В своих статьях и письмах то-
го времени Блок возвращался и* реп К
этому вопросу. Речь шла не о демократии'
современной буржуазной Европы и Аме- ’
рики, а о демократии будущего. «Люди,
которые будут жить после нас, назовут
это, вероятно, другим именем — священ-
ным», — писал он о грядущей демократии,
«опоясанной бурей». В Горьком он видел
олицетворение этой революционной демо-
кратии, в его гневных словах оя находил
подтверждение своим тревожным МЫСЛЯМ
и чувствам.
♦ *
*
Разразилась первая империалистическая
война. От угара шовинизма в упоения бес-
человечной бойней, охвативших многих
писателей в эти годы. Блока спасала его
истинная любовь к России.
В начале 1915 года в отдельном изда-
нии вышло «Детство» А. М. Горького-
Блок восторженно принял это новое Про-
изведеине великого писателя.
«Какая у Горького бабушка!» — вос-
клицал ои в своем письме к П. Сухотину^
«Блок был так увлечен бабушкой, что >
носил по знакомым вашу книжку и читал
любимые места», — писал П. Сухотин
А, М. Горькому 28 мая 1932 года. «Одна- >
жды он зашел ко мне в гостиницу, поло- >
жил на стол «Детство», догладил и полас- ,
кал обложку, как живое и милое сущест-
во. и сказал; «Теперь для меня ясна вся
фальшь гончаровского «Обрыва». Вот где
настоящая бабушка — Россия!».
В этом глубоком понимании «Детства»,
олицетворении в горьковской бабушке
России, — был весь Блок, с его тревож-
ным и страстным чувством Родины!
Тогда же, в начале лета 1915 года, ОД
получил предложение Горького пркнйь
участие в сборниках национальных лите-
ратур. Это была первая работа Блока
непосредственно с Горьким. Тему любви
к Родине, борьбы за ее свободу и еяаетьё
—тему человеческой нежности и печали,
— Блок нашел и в стихах Аветика Иеаа-
кяна, Плудона и Онервы, Рунеиберга и
Копелиуса. Его любовь к своему пароду
и ненависть ко всему, что утверждало
капитализм, — звучали теперь в муже-
ственном сочувствии к гем народам, ко-
торые вместе с русским в унижении и бес-
правии жили в ненавистной царской тюрь-
ме — Российской Империи. В этом — 4***
глубокий замысел и идейный смысл горь-
ковских сборников. Блок выступал в них
активным участником.
Знаменательным было появление сти-
хов-переводов Блока в первых иомерах
«Летописи». После «Зияния», «Современ-
ника», «Заветов», журналов демократиче-
ского направления, в которых стал печа-
таться Блок в годы революционного под’-
ема, «Летопись» была дальнейшим дви-
жением Блока в лагерь революционно-де-
мократической литературы и, на этот рад,
решающим шагом к Горькому.
Для литературных друзей Блока появ-
ление его в «Летописи» было ошеломля-
ющим фактом. Блок стал получать него-
дующие письма по поводу появления его
фамилии на страницах «гадкого горьков-
I ского журнала». Он отвечал: «Журнал
Горького не производит на меня гадкого
впечатления. Я склонен относиться к не-
му очень серьезно».
«Нельзя так говорить об авторе «Фомы
; Гордеева», «Троих», «На дне». Недостой-
! ио. Не отвечу». — написал Блок иа кеп-
ке рте одного »8 таких писем.
Участником горьковского дела встре-
чал Блок революцию.	'
*♦
*
В дни февральской революции кадет-
ские круги пытались бороться за Блбка.
Те же круги продолжали поносить имя
Горького.
«Мадам Кокошкина убеждала меня не
телефону в прелести моих стихов и моей
любви к России. Я же старался внушить
ей, что склоняюсь... втайне и к больше-
визму, н что, по моему мнению, сейчас
именно любовь к России клонит меня к
интернациональной гочке зрения. И я за-
ступился за травимого всеми Горького»,—
писал Блок своей матери.
«...В истории русской культущм, тм
автора «Исповеди» и «Детства» знамена-
тельнее. чем имя председателя IV Думы»,
— писал ои Петру Струве.
И вновь, как еще смутно в годы реак-
ции, как уже отчетливее в годы револю-
ционного под’ема, как в дни одиночества
во время войны, Блок чувствует себя с тем
демократическим лагерем, олицетворением
которого был для него Горький. Подготов-
ляя свои стихи к новому изданию после
Октябрьской революции. Блок виДел свой
творческий путь в перспективе.
«Вот — я — до семнадцатого года, путь
среди революций, верный путь».
Это была дорога к Октябрю — от аСти»
хов о Прекрасной Даме» к «Двемвдцапм.
От этапа к этапу, этот путь, ПОЛЛЫ*
внутренней борьбы, становился для Бло-
ка одновременно и путем к А. М. Горько-
му.
Образ Горького — революционера, писа-
теля. человека возникал в сознании Блока,
на важнейших этапах его творческого пути.
Во многом Блок понимал творчество Горьт,
кого ограниченно. Но все движение Блока
к демократии было движением к Горько-
му. В нем видел он все лучшее в ли-
тературе, ее идейность н непримиримость,
ее страстность в поисках правды.
«Да, я понимаю чистоту Горького Л
очень ценю ее», — писал Блок своей ма-
тери, и это чувство, нарастая, не покидало
Блока до конца его жизни.
О нем, как о «величайшем художника
наших дней, поставленном самой судьбой,
быть посредником между народом и ин-
теллигенцией» говорил Блок в своем
приветствии М. Горькому 30 ма£та 1919
года.
Многое было чуждо Алексею Макснмсн*
вичу в творчестве к душевном мире цели-
, кого поэта. Но-Горьки* высоко ценил
Блока. В одном цз своих писем в 1926 ГО-
ДУ он писал:
«В общем же Блок был изумительно
красив, как поэт н как личность. Завид-
но красив».
Литературная газета
2	——	№ 33
Старые следы и новые тропы |
—••«Итак,, с чего же мы начнем, мистер
Calpes? — спрашивает один из славных
героев «Таинственного острова» Жюля
Вериа, добряк матрос Пенкроф.
—* С самого начала! — отвечает Сай-
рег Сйит.
И;читатель уже пленен.
Этот короткий диалог отвечает его соб-
ственному сокровенному стремлению: му-
жеством, стойкостью, трудом — умелым,
ловким и разнообразным — противобор-
ствовать косным силам природы.
Диалог вырастает в роман, роман воз-
вращает читателя к детским годам чело-
веческой культуры. И это отнюдь не воз-
вращение в скучный Эдем.
Совсем не случайно «Таинственный
остров» — наиболее любимая нашими
детьми во всем жюльверновском насле-
дии книга. На старомодном паровозе с
широкой трубой, вместе с Филеасом Фог-
Г6М;И его верным Паспарту подросток пе-
ремахивает через разрушенный мост. С ка-
питаном Немо он отсиживается в подвод-
ных пещерах. Он борется с водорослями-
змеями Саргассова моря. Без передыш-
ки, залпом, проглатывает один том. дру-
гой третий. Юного читателя радует
Острый темп приключений, вдохновляет
благородная отвага жюльверновских ге-
рОйр. Но вот раскрыта «самая большая»
заветная книга, и счастлив тот, кто во-
время успел ее прочитать! «Таинственный
остров» нельзя пробежать наспех. Здесь
шаг за шагом осваивается, как мы сказа-
ли бы сейчас, «Плато Далекого Вида»,
здесь строятся краали для одомашненных
диких зверей, спускается на волу само-
делърый. бот, и хлебные закрома напол-
няются потомством единого зернышка,
обнаруженного за подкладкой сюртука
Херберта.. Вся эта симфония окрыленно-
го труда, покоряющего природу, вызы-
вает радостный отклик в душе нашего
маленького современника. Сколько горя-
чих голов именно над страницами «Таин-
ственного. острова» начало мечтать не
только о подвигах-взлетах, требующих
ловкости, храбрости, силы, ио и о подви-
ге жизни, требующем вдобавок к этому
еще и выдержки, и знаний, и упорного
труда.
В годы перед войной на Западе полу-
чила распространение психологическая
школа, учившая, что все люди родились
в Аркадии. Детство человечества и дет-
ство каждого человека — это мир ничем
не возмущаемых эгоистических наслаж-
дений, В который врывается принужде-
ние. И если «толчки жизни» становятся
слишком чувствительными, люди припа-
дают к кладезю воспоминаний и убегают
в детство. Такне попытки толкования ме-
ханизма неврозов, корни которых лежали
в глубоких социальных противоречиях
буржуазной культуры, сродни рожденной
усталыми душами легенде о «Золотом ве-
ке» — непритязательном рае, преиспол-
ненном бездельного изобилия.
Для нас прошлое человеческого рода
освещено прометеевым огнем преодолен-
ных трудностей. Наши герои* в истории
человечества — это творцы и созидате-
ли, борцы с природой, мастера и ученые.
Условия воспитания советского ребенка
таковы, что он с естественной жадностью
ищет книг, которые сблизили бы пламен-
ную игру его воображения с рано поня-
тыми идеалами его великого времени.
Охотно переживая в воображении детст-
во н юность человеческой культуры, наши
ребята инстинктивно ищут в них черты
героики, которые всегда присутствуют в
схватке человека с природой. Романтика
этого поединка бессмертна, ею должны
дышать новые книги, обращающие наш
мысленный взор к следам предшествующих
поколений.^ ...
Приключения Робинзона Крузо бледнее
похождений его последователей — оби-
тателей «Таинственного острова». У него
было слишком много готовых вещей. Да-
ниэль Дефо позволил ему перевезти с
разбитого корабля сундуки с продоволь-
ствием, инструментами, платьем, зальны-
ми парусами, даже подушками. Он был, в
сущности, обеспечен всем необходимым.
«Я искал кассаву, из корня которой ин-
дейцы тек широт делают муку, — расска-
зывал Робинзон, — но не нашел...». «Там
были и другие растения, каких я раньше
никогда не видал: весьма возможно, что
зна< я их свойства, я мог бы извлечь из них
пользу для себя...». Однако в этих по-
исках не было особенной нужды: в не-
коей очаровательной долине он нашел
множество кокосовых пальм, апельсино-
вых И лимонных деревьев, виноград.
Отталкиваясь от образа Робинзона, ав-
тор новой книги «По следам Робинзона»,
выпущенной Детгизом, Н. Верзилин за-
тевает увлекательнур игру. Что бы вы
стали делать, — спрашивает он юных
читателей, — очутившись на положении
Робинзона в нашем северном лесу, где
нет ни лимонов, нн кокосовых орехов, ни
винограда? Он предлагает эксперимен-
тальный ответ: «Возьмем рюкзак на пле-
W. Яерилм. «Ил еледаи Ровааэлна».
М.-Л. Детгжа. !»««• Ш етр.
Олег ПИСАРЖЕВСКИЙ
Ф
чи, палку в руки и пойдем исследовать
тайны природы по следам Робинзона Кру-
зо». Читатель с тем большей охотой го-
тов последовать этому призыву — отпра-
виться бродить по собственной своей се-
верной лесной глухомани, — что ок ус-
пел заглянуть в приоткрытое Пришвиным
поэтическое «лесное оконце» на неисся-
каемую красоту леса. Юный пут-
ник запас походный мешок и добрый
котелок и соль не забыл завернуто в тря-
пицу. Нехватаег ему i давно! о •— тою,
что любую чащобу сделает миром от-
крытий. — простого знания природы.
«Только немногих птиц мы знали по
именам: красногрудого дрозда, ворону,
ястреба, сову, дятла, куропатку, голубую
горихвостку, колибри. А как мне хотелось
знать больше! -— восклицает в своих
воспоминаниях Эрнест Сетон-Томпсон, —
Всем своим существом я жаждал этих
знаний. Но у нас не было книг, и мы не
зналн никою, кто бы мог помочь нам в
этом отношении».
Он делает далее многозначительную
пометку в своей рукописи:
«Интересно, мучаются ли так и дру-
гие мальчики, как мучился я, когда ста-
новился втупик перед неразгаданной за-
гадкой. Когда я видел новую птицу, У
меня захватывало дыхание — и, казалось,
волосы шевелились иа голове, я когда
птица улетала, оставив меня снова в не-
ведении, я горевал, словно потерял близ-
кого друга».
Вероятно, немало юных естествоиспы-
тателей еще терзаются неведением, буду-
чи предоставлены самим себе, но в нашей
стране—меньше, чем где бы то ни было.
После следопытских книг профессора Фор-
мозова, после «Жизни леса» Огнева, по-
сле переизданий Брэма Детгиз книжкой
Н. Верзилина снова приходит на помощь
тем, кто, подобно Сетон-Томпсону, оста-
навливается перед незнакомым растением,
и в каждой былинке, каждом кусте и цвет-
ке видит неразгаданную, а для некото-
рых избранных натур и мучительную за-
гадку. Следуя замыслу своей книги, Н.
Верзилин поднимается с читателем от
уровня Робинзона Крузо, который «не
знал даже самых обыкновенных полевых
растений», на уровень современных бо-
танических сведений. Эга книга может
послужить первым путеводителем по ле-
сам и лугам, правда, путеводителем для
тех, кто приходит в лес «по-робинзон-
ски», чтобы, как говорит Пришвин, тут
же «себе взять чего-нибудь».
Взять из леса можно немало, хотя в на-
туральном виде все эти лесные богатства
рассчитаны на неприхотливый вкус. Мож-
но, например, научиться из корневищ
кувшинки, рогоза, тростника и сусака
делать индейский хлеб. Заменитель као-
тофеля раст’ет по берегам рек и прудов,
надо лишь узнать в нем водяную стрелу
или стрелолист. Наши, северные дикора-
стущие травы могут заменить некоторые
нз пряностей, которые до сих пор достав-
ляются к нам путями Васко-да-Гама н
Магеллана. Лес может предоставить уме-
лым искателям его скромных сокровищ
«пружинные» матрацы из ветвей, пуховые
подушки и липовые простыни, именуемые
в просторечии рогожами. В нем можно
найти веревки, материал для изготовле-
ния корзин и горшков. Наконец, лес —
это целая лечебница для того, кто понима-
ет толк в цветущих и зеленеющих лекар-
ствах. На болоте можно найти склад пере-
вязочных средств. Знаменитая пожира-
тельница насекомых росянка вылечит от
бородавок, мать-и-мачеха поможет от
кашля и т. д. и т. п.
Нужно отдать должное Н. Верзилину:
koi да он представляет читателю какое-ли-
бо растение, он испытывает желание рас-
сказать не только, как его можно исполь-
зовать, но и всю его историю в человече-
ской культуре. Эти многочисленные исто-
рии весьма интересны и разнообразны. Лю-
бопытна география растений. Ведь нашу
обыкновенную душистую ромашку еще в
сороковых годах прошлого века в Петер-
бургском ботаническом саду показывали,
как редкость. Она проникла с американ-
ским зерном в трюмы пароходов, затем по.
ехала по железным дорогам. Всюду, где
просыпалось зерно, железнодорожные на-
сыпи покрывались этой мягкой ароматич-
ной травкой. Наши милые невидные «ку-
кушкины слезки» в родстве с бразильян-
скими орхидеями, в клетках которых было
впервые обнаружено клеточное ядро, и ко-
торые помогли открыть тайну оплодотво-
рения цветов и т. д. и т. п.
Подобные книги популярной описатель-
ной науки настоятельно нужны нашему чи-
тателю. Онн способствуют развитию лю-
бознательности, прививают любовь к иска-
тельству, которому мы обязаны новыми
блестящими находками, вроде открытого
недавно советскими исследователями заме-
чательного каучуконоса кок-сагыза. Точ-
ное знание, глубокое понимание явлений
Александр ИВИЧ
Свой край
природы служит первоисточником н той
пришвинской «живой воды», испив кото-
рой человек приобретает способность раз-
личать «лесные чудеса».
Хорошая книга рассказов Н. Верзилина
о диких растениях и первой пользе, кото-
рую они способны принести, могла бы быть
еще интереснее и содержательнее, если бы,
кроме оьтяда прошлого, заключала в себе
более широкий выход в будущее, Эло го-
ворится не в упрек работе автора над из-
бранной нм и точно сформулированной в
заглавии темой: «Но следам Робинзона».
Это скорее заявка на tv новую книгу, ко- ।
юрхю, быть может, Детгиз должен был
создаю в первую очередь, в особенности,
считаясь с тем, что дети получают новые
научно-художественные и научно-популяр-
ные книги считанными единицами.
Пример книги И. Верзилина показывает,
что в работе не только над научно-худо-
жественной. но и над научно-популярной
книгой литературному образу принадлежит
отнюдь не второстепенная, не служебная,
не подчиненная роль «оживляющего эле-
мента». За образом всегда стоит идея. За
образом Робинзона стоит идея милостивой
и великодушной к своим детям природы.
Ее доброхотные даяния со времен Робин-
зона еще не использованы как следует. На
территории одной только нашей страны
произрастает более двадцати тысяч видов
растений, а по подсчетам академика Н. Ци-
цина — всего лишь около двухсот пяти-
десяти видов, т. е. немногим больше 1°/о
используется в народном хозяйстве. Все
это так, но весь вопрос в том, каким пу-
тем происходит это использование, на что
ориентировать живую мысль подростка.
Н. Верзилин зовет юного читателя отправ-
ляться на охоту за дикими растениями по
следам Робинзона, не замечая в пылу игры,
что это всего-навсего следы полудикаря,
радующегося любой находке, могущей
утолить первый голод.
Но вооруженная всем опытом истории
культуры современность давно уже поста-
вила перед человеком новые цели. Исхо-
жены первобытные леса, не осталось на
свете необитаемых островов. Зато острота
и тонкость нашего зрения возросли тыся-
чекратно. Мы открываем безбрежные про-
сторы тут же под боком — в капле воды
из любого ручья. Пленка плесени «пени-
ци.тлы», которую столетиями равнодушно
наблюдали на стенках подвалов, оказалась
поставщиком самого могучего лечебного
средства, какое только знало человечество,
— пенициллина. И это только начало! На-
чало здесь, а не там, во времена Робинзо-
на. Мы ведем новый счет эпох. Дикий кок-
сагыз с его тонким хвостиком - корешком
уже переделан профессором Навашиным,
который вырастил новые, культурные фор-
мы этого каучуконоса, коренным образом
изменив к лучшему его наследственные
свойства. Академик Цицин заставил «бич
полей», самый злостный сорняк — пырей
передать всю свою цепкость и жизнеспо-
собность пшеницам, превратив их в много-
летники. Мичурин завещал нам сады бу-
дущего, которые он могучим усилием всей
своей целеустремленной жизни сдвинул с
юга на север. Этот великий клад будет раз.
рабатываться и умножаться десятилетиями.
Верзилин понимает, что боковинки той
новой тропы, которую прокладывает в ра-
стительном царстве наука, сейчас засажи-
ваются удивительными и прекрасными со-
зданиями творческого гения человека, он
учится у природы, а затем смело лепит ее
новые формы. Но образ книги, избранный
автором и безропотно принятый издатель-
ством, образ первобытной робинзонады
не только организует, но п О1раннчивает
материал изложения. Самой слабой и не-
полной оказывается в кише главка, посвя-
щенная «приручению дикарей». И, к сожа-
лению, не к месту в кише Н. Верзилина
приходятся замечательные мичуринские
строки:
«Заветной мечтой моей жизни, — писал
Мичурин, — всегда было видеть, чтобы
люди останавливались у растений с таким
же интересом, с таким же затаенным ды-
ханием, с каким останавливаются они пе-
ред паровозом, более усовершенствован-
ным комбайном, незнакомым самолетом
или перед неизвестной конструкцией ма-
шины».
Нет, не просто отысканных, не просто
«прирученных» дикарей имел в виду Ми-
чурин, высказывая свою мечту. Он говорил
о растениях «перевоспитанных», пересоз-
данных человеком по своему замыслу, в
соответствии со своими, человеческими,
потребностями, по своеобразному ботани-
ческому и селекционному «чертежу».
Перед учеными и писателями выдвигает-
ся сейчас почетная и ответственная задача
создания «круга знаний» — детской и юно-
шеской энциклопедий. Подготовка к этой
работе требует тщательного анализа рабо-
ты издательств по выпуску научно-попу-
лярной и научно-художественной литера-
туры. И если нужно назвать желанные об-
разы книги, призванной ввести читателя в
чудеса растительного мира, это должны
быть образы людей, не ждавших милостей
от природы, а познавших мир для того,
чтобы его переделывать.
Шесть красноярских подростков меч-
тают о путешествиях, о приключениях в не-
исследованных странах. Они готовятся в
путь, но не знают, на чем остановиться—
то ли ехать в лодке по Баренцеву морю
и промерять там морские глубины, то ли
совершить переход по гребню Кавказско-
го хребта для обследования высокогорной
флоры. Они пишут в редакцию спортив-
ною журнала, просят, чтобы им прислали
деныи, продовольствие, снаряжение. И
получают отрезвляющий ответ: незачем
промерять давно промеренные i дубины,
когда у них под боком река Чуна, почти
не обследованная и даже неточно нане-
сенная на карту, — посмотрите, кто жи-
вет по берегом реки, что там растет, ка-
кая рыба водится в чунскнх водах'...
Предложение журнала принято, двое
подростков едут по неисследованной пе-
ке, читатель книги Сергея Сартакова «По
Чунским nopoi ам» ' собирается в дорсу
вместе с путешественниками.
Киша задумана хороню — показать,
как .мною интересною и незнакомого во-
круг нас.
Сартаков — очень хороший рассказчик.
Небольшие дорожные приключения, но-
чевки в лесу, редкие деревни, обеды, при-
готовленные на косите из выловленной
тут же рыбы, собранных тут же грибов
и ягод, — все это рассказано приятно, ве-
село и очень правдиво. Нет натянутости,
стремления поддержать интерес читателя
надуманными приключениями или подви-
гами. Юным путешественникам приходит-
ся проявлять и мужество и большую лов-
кость. преодолевая серьезные препятст-
вия в пути — прежде всего опасные по-
роги. Автор ведет рассказ От лица одно-
го из участников поездки, избегая всего,
что в устах путешественника могло бы
показаться хвастовством.
С увлечением, свойстве иным юности,
участники похода весело преодолевают
невзгоды. В юморе Сартакова много мо-
лодого задора и соблюдено чувство меры.
Некоторые эпизоды, если их немного раз-
вернуть, могли бы ста^ъ самостоятельны-
ми новеллами, и неплохими. Таков, напри-
мер, эпизод встречи с медведем.
Но вот дочитываешь последние страни-
цы и, несмотря на все хорошее, что мож-
но сказать о даровитом рассказчике,
испытываешь разочарование.
Мы уже собрались было в путь п0 Чун-
ским порогам, предвкушали знакомство с
необычными пейзажами, с людьми таеж-
ных деревень, а нас-то и не взяли с со-
бой.
В книге упоминаются и деревни, и пей-
зажи, и люди. Но если пейзаж изумите-
лен, то о нем автором и сказано лишь то,
что он изумителен: «...красота, по прав-
де, была изумительная. Такая девствен-
ная. впечатляющая... Уж на что мы пре-
сытились природой... но и то иногда за-
мечали такие великолепные пейзажи, что
только взмахивали руками, не находя
слов для выражения восторга». Право,
следовало найти слова, если не для вы-
ражения восторга, т0 для описания того,
что примечательно в этом пейзаже.
Путешественники заходят в деревню.
Что мы узнаем о ней?
«И, наконец, Хая. Последняя деревуш-
ка перед пустоплесьем. Семнадцать дво-
ров. Уныло выглядела Хая в этот день.
Над щербатыми зубцами гор нависли
хмурые, низкие тучи. Река казалась за-
стывшим свинцом, серая, холодная. Даль
затянута мглой».
Вот другая деревня. Может, здесь мгла
рассеется, может быть, мы познакомимся
с сибиряками, живущими по чунским бе-
регам.
«Но вот и Малеева. В ней пусто, нет
никого. Все на покосе. Раз, ап сенокоса
следует вместе с нами к северу». И так,
куда ни приезжаем,-—то пусто, то дождь
идет, то еще что-нибудь, — и ускольза-
ют от нас деревни, пейзажи, люди.
Получитесь не книга описаний, а книга
упоминаний. Автор очень добросовестно
передает повторяющиеся детали путеше-
ствия. Это убеждает читателя в истинно-
сти небольших дорожных приключений,
но сами-то приключения таковы, что не
заслуживают повторных упоминаний.
Если путешественники прошли пятнад-
цать порогов, если их вымочило двадцать
пять дождей и четыре раза они неудачно
сушили грибы, то перечисление всею это-
го занимает мною места, не увеличивая
со держа тельности киш и.
Вспомним знаменитую и отнюдь не
краеведческую книгу Джером К. Джерома
«Трое в одной лодке». Повесть прежде
всею юморис'нческая. Но почти незамет-
но читатель получает и довольно точное
представление о берегах Темзы, о ее
шлюзах, узнает, какое нужно снаряжение
для путешествия по реке. К тому же перед
ним проходит целая галлерея характеров.
Емкость книги Джером использовал полно-
стью.
Сартаков же уклоняется от точных опи-
саний природы, избеюет путевых встреч,
и полому наше знакомство с Чуной оста-
| лось приблизительным.
Сергей Саргаков «По Тунским порогам». Кра-
сноярское краевое издательство. 194S.
Иллюстрации Q Ладыгина к книге Конан-Дойля «Затерянный мир» (Детпе).
Бор. ВАДЕЦКИЙ
о Тарасе Шевченко
О Тарасе Шевченко напечатано немало <
биографических работ. Авторы их чаще]
всего добросовестно повторяли все ранее
известное о жизни великого украинского
поэта, и стараниями их образ его стал в
нашей литературе несколько тра тишюнным
и олеографическим. В то же время жизнь
его друзей и недругов оставалась в тени.
Никто из авторов долгое время не отва-
живался вскрыть противоречия в жизни и
в творчестве Шевченко, нс вникал в суть
его расхождений с нацноналисюм Кули-
шем, популярным в то время украинским
писателем, питерским издателем, автором
украинской грамматики. Говоря о народно-
сти Шевченко, никто не рассказал, благо-
даря чьей помощи в условиях изгнания,
нужды и цензурных притеснений он вырос
и сохранился, по словам Добролюбова, как
«поэт совершенно народный, такой, како-
го мы не можем указать у себя».
Книга украинского писателя А. Ильченко
«Петербургская осень» не грешит трафаре-
тами, повторениями уже известною нам о
жизни Шевченко. Автор писал ее со стра-
стью и смелостью подлинного художника,
способного по-своему разрешаю взятую
им тему.
Повесть охватывает короткий период
пребывания Шевченко в Петербурге после
возвращения его из ссылки в 1856 году.
Именно к этому периоду относятся, как из-
вестно, такие события в ею ычиой жизни,
как знакомство с кружком Черпышсвско! о.
встреча со знаменитым траншем негром
Олдриджем, неудачное сватовство. Этот пе-
риод справедливо называют «второй жиз-
нью» Шевченко: приезд в Петербург после
одиннадцати лет ссылки был для него дей-
ствительно проверкой и обновлением ду-
шевных сил.
В фокусе событий тех лет (напомним,
что это время после Крымской войны, на-
кануне реформ) автор показывает Шев-
ченко, нашедшего свое место в лагере ре-
волюционной демократии. Убедительно на-
рисована сцена знакомства Шевченко с
Чернышевским, поосто, без натяжки, зву-
чат в повести слова Чернышевского: «Я
верю в народ. И ваш призыв, Тарас, ваш
призыв к расплате — «Не жди стющвано’
вол!»—пусть ппойдет срети нгнм'то.людинов
по всей Руси!.. Ожидаемая крестьянская
реформа может оказаться просто мерзо-
стью!»
Дружба с Чернышевским помогает Шев-
ченко отойти от Кулиша и прочих. Автор
рисует всю сложность и драматичность
разрыва Шевченко с Кулишем. Кулиш «по-
своему горячо любил Тараса и всегда ис-
кренне заботился о ею бTaiоколучин... Ку-
личи в те годы, где только мег, прослав-
лял великий гений Тараса. А Шевченко,
как самый светлый праздник... встречал
каждую новую кишу Кулиша — ...будь то
переводы Шекспира или первая по време-
ни биография Гоголя... Знал Кулиш, что
только за все это склонен Шевченко мно-
го раз прощать ему и все мелкие пакости,
и порой непонятную трусость, и слишком
частые перемены во взглядах, и его хутор-
скую помещичью ограниченность... Не мог
забыть и слов Тараса: «Плохо ты кончишь,
Панько... Будешь хаять то, чему молился-
Ты отступишься даже от памяти моей». И
в действительности Кулиш отступился от
Шевченко, предал его при допросе в III От-
делении.
В своем отношении к творчеству Шев-
ченко Кулиш исходил из созданной им те-
ории «соседних литератур» — украинской
и русской, существующих вне связи одна
с другой, этим обрекая литературу украин-
скую на прозябание.
А. Ильченко. «Петербургская осень». По-
весть Гослитиздат. 1945 г. Перевели А. Белец-
кий и Р. Самарин. Стр. 247. Ц. 4 руб.
Повесть
Кулиш в свое время настойчиво отгова-
ривал Шевченко от печатания его «Русских
повестей», писал ему: «Будут тебя на это
подбивать москали, но ты не поддавайся». -
Кулиш и теперь, после возвращения Тара-
са из ссылки, остался верен себе и вместе
с Костомаровым резко осуждал тяготение
Тараса к «Современнику».
«Уже только огарок шевченковского та-
ланта возвращался из азиатчины, — писал
Кулиш землякам,—и на огарок этот накину-
лись люди, которые только и умели, что
потворствовать ошибкам поэта. Хотя и ча-
сто заглядывал Шевченко в наш курень,
но не могли мы пересилить вредоносной
приманки».
Шевченко, между тем, был чужд какой-
либо национальной ограниченности и всем
своим творчеством был близок и украин-
скому и русскому читателю. Это и дало по-
вод А. М. Горькому заявить о том, что
Шевченко — поэт не только украинский,
но и народный поэт России.
В раскрытии отношений между Шевчен-
ко и Кулишем—удача книги.
С большим тактом и проникновением в
душевное состояние поэта автор рисует
любовь Шевченко к Петербургу, к «Север-
ной Пальмире», о которой мечтал он с де -
ских лет, и вместе с тем ненависть к этому
городу, ставшему по возвращении из ссыл-
ки его новой тюрьмой. Живо представля-
ешь себе, как летом хворый, усталый Шев-
ченко, уже признанный художник-акаде-
мик, создатель альбомов «Живописной Ук-
раины». спешит из дома к Троицкому мо-
сту с бумагой и угольным карандашом в
кармане, чтобы встретить на мосту рас-
свет. И он же днем, бродя по Невскому
проспекту, сочиняет гневные строчки о
державном чиновничьем Питере...
Знание петербургской старины и духа
времени помогает автору рисовать Шев-
ченко слитно с его средой и обстановкой.
Петербургские пейзажи А. Ильченко иног-
да написаны в манере гравюр и литографий
первой половины XIX века. Но у нас не
создается впечатления книжности, и про-
исходит это потому, что слитно со всей
обстановкой города живет, одухотворяя
ее в повести, как бы подч’-нчя себе ее се-
верный колорит, батько Тарас.
Главное достоинство книги Александра
Ильченко в том, что ему удалось нарисо-
вать Шевченко таким, каким сам Шевчен-
ко старался быть в жизни и, судя по мему-
арным материалам, был.
Измерить пропасти страстей.
Понять на деле жизнь лютей.
Прочесть нее чррныр страницы,
Все беззаконные дела...
И сохранить полет орла
И сердце чистой голуоицы.
Эти требования поэта к себе, «искания
суровой и чистой души», о которых он ча-
сто писал в дневнике, сопутствовали всегда
чистоте, благородству и неподкупности
его поэзии. Именно таким рисует автор
Шевченко в конфликтах его с Кулишем, в
общении с другими людьми, не впадая при
этом ни в ходульный пафос, ни в ложную
чувствительность.
Недостаточно крепкая связанность глав,
першрузка диалогами ослабляет несколько
впечатление от книги. Бросается в глаза
обилие действующих лиц; появление неко-
торых из них, интересных самих по себе и
впервые очерченных в художественной
литературе, тем не менее сюжетно ие оп-
равдано. Если, к примеру, барон Клодт и
Ф. Толстой естественно и живо участвуют
в повести, то в существовании на ее стра-
ницах поэта Щербины нет сюжетной необ-
ходимости.
При всем том повесть по праву может
считаться лучшей из книг украинской ис-
торико-биографической литературы.
Д. ДАНИН
ВТОРОЕ
РОЖДЕНИЕ ПОЭТА
Это бывает не часто. Несколько немного- .
с л овны х, но глубоко значительных стихо-
творений вдруг открывают нам привлека-
тельный образ подлинного поэта, нашего
современника в самом точном и содержа-
тельном смысле этого слова: товарища по ।
ощущению и пониманию жизни. Имя поэта
хорошо знакомо, но несколько лет мы не
слышали его, И вот теперь, когда после
пятилетнего перерыва вновь зазвучали •
стихи Ярослава Смелякова, стало ясно со
всей очевидностью: поэт начал говорить
«во весь голос».
Впрочем, Ярослав Смеляков никогда н
Ие говорил топотом. Его честность и сме-
лость серьезного лирика были всегда не'
сомнении. Но голос его то по-юношески
ломался, то слишком отчетливо слышалось
• нем эхо чужих поэтических голосов. Он
был весь — обещание! Даже в самых не-
зрелых его вещах — в стихах пятнадцати-
летней давности—ощущалась редкая поэ-
тическая одаренность. Обещанное начало
сбываться перед самой войной. Оно сбы-
вается сейчас На наших глазах. Десять сти-
мФворений, опубликованных в двух кни-
гах «Знамени» *, — вестники высокой зре-
лости сильного и глубокого таланта.
в
i.
Тбго, кто пытается выразить существо
недлинной поэзии, она всегда приводит в
некоторое смущение я замешательство од-
ной кажущейся странностью, одним броса-
ющимся в глаза противоречием. В самом
деле, такую поэзию отличают в одно и то
же .время два будто бы несовместимых
свойства: первое из них — ясность мысли
и видимая простота изображения, второе—
невозможность прозаического пересказа
этой поэзии. Другими словами — невоз-
можность публицистического истолкования
•е без того, чтобы не дало себя знать ре-
шительное обеднение и опрощение
мнра раздумий и чувств, который выразил-
ся в ией, в этой ясной и простой поэзии...
Но эта несовместимость кажущаяся, эго
противоречие из тех. что выявляют сущ
ность всех явлений на свете. И если лири-
ческие стихи Ярослава Смелякова нельзя
того
• .Знамя». № 12 за 19-15 г. и бе 4 за 1946 г.
механически разделять на «содержание» и
«форму», то это может послужить одним
нз верных залогов их лирической подлин-
ности: поэтическая мысль и ее образное,
словесное воплощение рождались одновре-
менно, расчленять их трудно, а порознь об-
суждать — бесцельно.
За всеми стихами стоит поэт, ярко очер-
ченная индивидуальность, человек со
сложным внутренним миром, в котором от-
ражено наше время, человек, который, об-
ращаясь к родной земле, смог сказать ей
полные глубокого значения слова:
Ты дала мне вершину и бездну.
подарила свою широту...
И этот образ поэта, показывая нам раз-1
ные свои стороны и черты в каждом из
стихотворений, сообщает им цельность,
превращает их в нечто большее, чем десять
разрозненных стихотворений, — в живое
единство, влекущее своей сосредоточенной
серьезностью. Эти стихи — разговор о
жизни, о ее суровом счастье и ее драма-
тизме.
2,
Какие же ощущение н понимание жизни
раскрываются нам в том немногом, что по-
сле войны опубликовал Ярослав Смеляков?
Есть традиционный юношеский «роман-
тизм» с его легкокрылыми самообольще-
ниями и безотчетными разочарованиями.
Все в нем красиво и все непрочно. Все ис-
полнено наивного гуманизма и, вместе с
тем, все наивно эгоистично. Разумеется,
этими особенностями «романтического» от-
ношения к жизни чаще всего бывает от-
мечена молодая поэзия.
Есть традиционный старческий «скепти-
цизм» с его житейской умудренностью и]
учительским морализированием. Все в нем,
рассудочно-верно и обдуманно-точно. Но !
все бескрыло, н гуманизм этой умудрен-
ности ие вдохновляет.
Различия в характере и мере внутренне-
го опыта — опыта жизнн — порождают
эти два различных традиционных ощуще-
ния и понимания жизни в поэзии. Они про-
тивоположны друк другу, они находятся на
разных полюсах. В основе юношеского
«романттма» — недоп точность н поверх-
ностность внутреннего опыта поэта. В ос-
нове старческого «скептицизма» •— пережи-
вание опыта, который уже не обновляется.
Ни в том, ни в другом нет ничего преступ-
ного, но и тот и другой отмечены печатью
о!раничениости с точки зрения подлииного
реализма в поэзии.
Я намеренно сопоставил эти два крайних
мироощущения и миропонимания, потому
что в пределах одной и той же идейной
направленное ги, одной и той же мораль-
ной устремленное!и — в мире наших ком-
мунистических илей и нашей морали — мо-
гут существовать и существуют самые раз-
нообразные оттенки воззрений на различ-
ные явления жизни человека, ин дивидуаль-
ные пристрастия и предпочтения. И они
вовсе не выводят тех поэтов, которым они
свойственны, из области самых передовых,
самых широких и прогрессивных представ-
лений нашего времени о жизни, о назна-
чении человека, о его месте в великом ис-
торическом процессе, в котором все мы
участвуем н которым живем! Но именно
индивидуальные особенности, частные
предпочтения и пристрастия определяют
своеобразие поэта, ею неповторимый об-
лик. Они служат конкретной жизненной
формой проявления самых общих идей и
воззрений.
Своеобразие творческою лица Ярослава
Смелякова определить нелегко. Но вот не-
гативное определение: его ощущению и
пониманию жизни равно чужды и юноше-
ский «романтизм» и старческая умудрен-
ность.
Это кто то придумал счастливо.
что на Красную плошать привет
н₽ n.’iai.T чес празднее тво ивы
и не легкую скатку берет.
Пу<т1, 1,ремлсн< кие темные ели,
будто тнйиа. стоят на чаре,
островерхие дети метели —
наша память о том январе.
Нам сро ши их простое убранство.
молчаливая их кра<ота
И ЖР( 1ОКИХ ВС1ЧСЙ ПОСТОЯНСТВО,
и сибирских стволов прямота.
Это — о времени, о жизни, о поколении,
о «душе современности». Но это и о себе,
это — поэтическое кредо Ярослава Смеля-
кова. Жизнь входит в его стихи не как
«легкая сказка» н нс как «плакучее праз i-
нество». Спокойна и весома его поэтическая
мысль, ьлубоко и зрело его поэтическое
чувство! И конечно поэтому так просто
убранство его стих >в, лишенных ритори-
ческой пышности, так молчалива их кра-
сота, исполненная сдержанного пафоса.
Можно все объяснять талантом.’ Это лег-
ко и удобно, но это значит ничего не об-
ясиить.
3.
Ярослав Смеляков пришел к той поре ду-
шевной зрелости, когда уменье «лесть от
правды, боль от фальши, гнев от злобы от-
личать» придает достоверность и суровую
правдивость мыслям поэта и тому изобра-
жению жизни, которое он дает. Глаза по-
эта широко раскрыты, взгляд их приста-
лен и проницателен. Он минует случайное
и невесомое, он ищет i данное. Поэт не со-1
блазняется маленькой, и всегда лишь слег-
ка впечатляющей, бытовой наблюдательно-]
стью. Он хочет большего. Он хочет и ни1
по следам бытия своих современников.
Историзм! — вот, пожалуй, то слово, ко-
торое наиболее кратко и точно выражает
сущность ощущения и понимания жизни у
Смелякова. Историзм проникает ею лири-
ческое восприятие действительности. Он;
придает его поэзии шпроту и внутреннюю
многозначительную наполненность. О Пря-
хе-времени, что прядет и «ветер и зори, и
мирные дни и войну», пишет поэт в одном1
из лучших своих стихотворений. В нем с
наибольшей наглядностью проявляется эта
черта, этот «лирический историзм»:	।
(! Ь-РЖРНГКОЮ гордой любовью
она in’ у<тала сучить
и нитку. намокшую кровью,
и красны (| птмсни нить.
Декабрь рменяртря маем,	|
Т1ВРТЫ <||.р>жнюг ЖИЛЬГ.	I
ичут наши дни. не смолкая.	|
ркноль темные’ пальцы ре.	|
(’угоны г.та <а голубые.	i
Сияние молний в и юг.
н вечные ветны России
скорбят и ликуют в трубе.
I
I
Это историзм ие внешний. Он выражает-
ся не в поэтических экскурсах в прошлое
и не в декларативных картинах будущего.
«Вечные ветры России» — дыхание наших
дней, живой, изо дня в день творимой ис-
тории. «Вечными неграми России» полнят-
ся паруса каждой человеческой судьбы се-
годня. В глубоком, плодотворном поэтиче-
ском ощущении, а не только в отвлеченном
понимании этого и состоит тот «лирический
историзм», о котором идет здесь речь. Он
был свойственен Блоку; ог первой до по-
следней строки он проникал лирику Ма-
ЯКОВСК01 о.
Ярослав Смеляков все время дает нам
чувствовать, как «дыхание истории» смеши-]
кается с дыханием человека. И в самом де-]
ле. как различить, ые кончается ограни-,
ценная человеческая судьба и где сливает-
ся опа с бемранпчием жизни?
Я 1,'с 1НЙ1О of irl’rl. t I'Hi.'He,
ИС уМС’О Я ц:ь pa I |
гы ri пы \ меня, i.ai: I’ll. ’ ня,
МИ’К >< ер III.I Я р\Г'1.'ПЧ М.1 I ь,
И 11 > < а-• Г’< > II ро | по Р I. [ы 1 :-<>
Прон >носят на весях родных
и младенцы в некрепких кроватках,
и солдаты в могилах своих.
Больше нет и не надо ра ’.туки,
и держу я в ладони своей
эти милые, тв\дны'’ руки,
словно руки Ростки моей.
Это строки из стихотворения о матери. В
них ощущается тот же широкий размах
восприятия жизни, какой составляет луч-
шую черту всех новых стихов Ярослава
Смелякова. «Если ранят меня в справедли-
вых боях, забинтуйте мне голову горной
дорогой и укройте меня одея к>м в осен-
них цветах...» Это то, что нсдос i у пно ли-
рической созерцательности и что всегда
отличает «лирический историзм» в поэзии.
Это традиция и Блока, и Маяковского. Как
радостно, koi да оживает она не в подра-
жаниях, а в своеобразных и сильных сти-
хах!
4.
Было время, когда Смелякова превыше
всего заботили поиски оригинальнощи.
оригинальности во что бы то ни стало —
ритмической, сюжетной, но еще более —
поиски необычного взыяда па вещи, не-
ожиданных поворотов поэтической мысли.
В этом были своя серьезность и своя сме-
лость, но очевидной была нарочитость этих
исканий, игра в поэзию. То было первой
молодостью талантливою поэта. Невольно
вспоминается, как однаж ты стх щиты Мос-
ковского университета спроси in Пастерна-
ка, почему его ранние сгихи i а к тс'мны.’' Он
ответил: «Это потому, что они ранние!..??
Теперь Ярослав Смеляков переживае,
второе рождение как поэт. И он вовсе не
стоит на распутьи, он во учил на широкий
и надежный путь. Его сфера — глубокая
драматическая лирика. Его из любленный
метод — сосредоточенный лапидарный рас-
сказ о переживаемом, о постоянно обнов-
ляющемся внутреннем опыте человека, тво-
рящего историю. El о стиль - окрыленная
реалистичность изображения, прснебре! аю-
щая натуралистической точностью воспро-
изведения жизни, отпер! ающая ее «роман-
тическую» поэтизацию.
Я назвал эту реа.шс гичнос гь окрыленной
потому, что Смеляков ие хочс1 быть рабом
факто!рафии. Он не inner бытового прав-
доподобия и предметной достоверности
изображения. Его влечет другое; не поки-
дия почвы жизни, он шпет такого вымысла,
который находился бы в споите те. вин со
сдержанным пафосом его размышлений и
обобщений.
Эш окрыленная реалистичность ие 6”.;<i-
ся условности в поэтическом изображении,
но точно знает меру такой условности, она
никогда не улетает в седьмые небеса «ро-
мантических видений», не отрывается от
земли.
В буре электрического света
Умирает юная Джульетта.
Наши сестры н полутемном зале
Мы о нас еще не написали.
В б.титгтажих подземных, а не в сказке
Наши жены примеряли каски.
Сняли вы бушлаты и шипели
Латаныя туфельки надели.
Мы еще. оденем вас шг’поуи
Плечи нам согреем соболпми.
Мт.| пос-троим вам дворцы большие,
милые красавицы России •.
Мы о вас напишем сочиненья
Полные любви и удмвленг,я.
Эта окрыленная реалистичность не стра-
шится «банальности»—вечного пугала взы-
скательных, но не достигших творческой
зрелости поэтов. А Ярослав Смеляков осме-
лился, например, взять старый, «затаскан-
ный» мотив — «время, судьба прядут свою
пряжу...» Но он так разы онул этот мотив,
что сумел преодолеть всю его вековую
традиционность. Что же стенал поэт? Ън
отбросил традиционные философические
наслоения, какими оброс этот мотив, —
скептицизм, усталое сознание «тщеты жиз-
ни», обреченности ncei о живущего, неиз-
бежности забвения, как печального удела
всего на свете. Поэт заново осмыслил этот
моши и рассказал не о исзво.тьном подчи-
нении фатальному %<ходу времени», а о
вечном возрождении жизни, о творимой
истории. И в результате возникло стихо-
творение, которое без преувеличения мо-
жет быть отнесено к числу лучших произ-
ведений нашей современной поэзии.
Также преодолена банальность сюжета в
другом превосходном стихотворении — о
«мальчике из Москвы?, который в минуту
смерти «горсть о I in >сванн<)й России зз.хо-
те I на намни, взя1Ь...» 1k) разбор каждого
CTiLxoiворсния увел бы ск’шком датеко.
В конце концов, и традиционность тем, и
традиционность ршмики с in лестной точки
зрения могут быть предметом упреков. Но
только упреков, а не песждення! Часные
недосею! своих стихов Япостль Сметяков
преодолеет с той же уверенной силой, с ка-
кой справляется он сейчас с несравненно
более серьезными трудностями. Он требо-
вателен к себе, и его будущая работа мно-
гое сулит.
Литературная газета
№ 33	---- 3
совесть русской поэзии
(ОКОНЧАНИЕ. НАЧАЛО СМ. НА 1 СТР.).
Недавно в г. Чкатове состоялось третье
Смысл «Скифов» шире, глубже, устой-
чивее, нежели ограниченный смысл той
или другой строфы. Да, конечно, мы не
скифы, не «азиаты». Конечно, не приш-
лось нам и никогда не придется рассту-
питься по дебрям и лесам перед какой бы
то ни было пригожей Европой, чтобы очи-
стить, место боя для стальных машин с
монгольской ордой. Все случилось совер-
шенно иначе, нежели предсказывал Блок.
Но заклинающий голос «Скифов» живет
в нашей памяти благодаря другому. Иссту-
пленная любовь к России остается вечной.
Гордость за нее — незыблема. И если в
ный, без всяких просьб о лыотах или пере-
дышке.
Известно, каким упорным и всеобщим
заговором молчания и клеветы был встре-
чен приход Блока к большевикам со сто-
роны его недавних единомышленников.
Вот тут-то и возникла очень удобная для
них легенда о якобы политической и гра-
жданской безответственности Блока, о
его невменяемости, о так называемом ли-
рическом сумбуре: дескать, — поэт, с та-
кого и взятки гладки.
У суровой правоты Блока, у его муже-
ственной совести нет ничего общего с
1 областное совещание молодых писателей. ,
। С докладом о задачах Чкаловской opia-
низации писателей выступил секретарь об-1
кома ВКП(б) А. Ж\ков.	।
Редактор областной тазеты «Чкаловская
комм\на» В. 111\рыт ин отметил, что иисате-'
ли Чкалова недостаточно активно хчаству-'
юг в работе местных газет, между тем
।крепкая связь с периодический печатью да-
! ла бы возможность чкаловским лигераго-’
1 рам более тлубоко изучать действитель-
ность. шире освещать вопросы новою пя-
тилетие! о плана.	
Участники совещания заслушали также'
этих мощных строфах наша великая стра-
на, зовущая на братский пир все народы
мира, противопоставлена горну Запада, ку-
ющему из века в век смертоносное ору-
жие, — то такое противопоставление ос-
тается в силе и по сей день. Кому же. как
не нам, стоит об этом вспомнить и се-
годня^
В последний раз—опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира.
В последний раз—на светлый братский пир
Сзывает варварская лира.
Деятельность Александра Блока в пер-
вые годы после Октябрьской революции
была разнообразна и плодотворна. Он ра-
ботал в театре над созданием нового,
нужного народу репертуара, выступал пе-
ред красноармейской аудиторией, пропа-
гандируя высокие образцы мирового ис-
кусства, сотрудничал с Алексеем Максимо-
вичем Горьким в издательстве «Всемирная
литература», переводил Гейне. Это созна-
тельный труд на потребу дня, безотказ-
каким бы то ни было лирическим сумбу-
ром. Понадобилось сочетание могучею
поэтического дара, светлого ума и нравст-
венной стойкости, чтобы так притти к ре-
волюции и к народу, как это сДрлал Блок.
Но прежде всего надо было так любить
родину, как любил он.
Вслушайтесь еще раз:
«Жить стоит только так. чтобы ппед’яв-
лягь безмерные требования к жизни: все
или ничего; ждать нежданного; верить не
в «л о. чего нет на свете», а в то, что дол-
жно быть на свече. Пусть сейчас это! о нет
и долго не будет. Но жизнь отдаст нам
это. ибо она — прекрасна».
И далее:
«Мир и братство народов — вот знак,
под которым проходи- русская револю-
ция. Вот о чем ревет ее поток. Вот му-
зыка, которую имеющий уши должен слы-
шать».
Так говорит совесть русской поэзии.
А. ДЕРМАН
доклады о работе писателей области;.
Н. Прянишникова — о прозе и А. Возня-
ка — о поэзии. Докладчики говорили о
том, что многое произведения чкаловсктх>
писателей свидетельствуют о недостаточ-'
ном знании жизни. В них нет ни глубоких!
мыслей, ни больших человеческих страстей.j
Внутренний мир героев этих произведений
раскрыт слабо.	|
В прениях по докладам приняли участие
молодые писатели и работники местной пе-
чати; они справедливо критиковали работу
Чкаловскою отделения Союза писателей, не
поддерживающего никакой связи с литера-
торами, живущими в Чкаловской области.]
Так, например, начинающий писатель Му-j
сорин (Бузулукский район) в течение года'
нс мог получить из Чкалова литературной1
консультации.	I
Участники совещания говорили о том.'
что редакции газет, издательство и Чкалов-!
ский радиокомитет должны более требова- ]
тельно относиться к литературным произ-]
ведениям.	|
Суровой критике подверглось областное]
издательство, совершенно не работающее
НОВЫЕ КНИГИ
И ЖУРНАЛЫ
Обложки iioni.iv книг, выпускаемых издательством «Советский писатель». Слева направо:
Югов «Светоносны» (работа И. Ннколаевцева), А. Руттер «Араты» (работа Б. Мухина) и
Г. Коновалов «Раздумье» (работа М. Компанийца).
ООО
Второй с'езд писателей Армении
„Знамя" № 7
Вышел и3 печати и рассылается ПОДЯМЬ
чикам № 7 журнала «Знамя».
В номере напечатаны: «Люди с чяетоИ
совестью» генерал-майора П. Вершигора
(книга вторая, окончание), пьеса Вас. Грос-
см а на «Если верить пифагорейцам», раеехав
Луи Арагона «Римского права больше не
существует», стихи Л. Первомайского,
М Исаковского, П. Антокольского и С. Гуд-
зенко.
В отделе «Наука и техника» помещена!
статья проф. Л. Ландау «Атомная энер-
гия».
В отделе критики и библиографии —
статьи А. Лейтеса «Советская литература >
зарубежных откликах 1945 г.», М. Гель-»’
фанда «Драматургия в 1945 г.», Д. Ланит
«Преодоление страданий» (о творчестве
О. Берггольц), Л. Варшавского «Военная
тема в советском изобразительном искус-
стве».
Беседа с ответственным секретарем
ССП Армении Р. Григоряном
Опыт литературной географии
Одну из характернейших фигур в исто-
рии русской культуры представляет так
называемый «местный патриот» — чело-
век, Кровно сроднившийся с местом сво-
его рождения, связанный с ним тысячами
уз, влюбленный в его особенности, в ею
природу, в его историю и бытовой уклад,
гордый его вкладом в обширную сокро-
вищницу общегосударственной культуры,
в частности — гордый тем, что его родной
край служил ареной деятельности тех или
других выдающихся людей: писателей,
художников, государственных деятелей
и т. д Из среды этих «местных патриотов»
и выходят те ценнейшие люди, чьей люб-
ви и неусыпным трудам мы обязаны мно-
голетними кропотливыми исследованиями
по истории области, возникновением об-
ластных музеев, изысканиями архивных
материалов и т. д. А совокупность резуль-
татов их труда по всей стране даст в ито-
ге широкую картину русской культуры в
целом.
А. Храбровицкий. автор книжки «Рус-
ские писатели в Пензенской области», не
принадлежит к разряду этих людей. Мож-
но даже сказать, что тенденция его тр>дов
идет в обратном направлении: не от
местной культуры к общей, а наоборот
— от общей, российской, к краевой, пен-
зенской.
Результаты оказались самыми плодо-
творными. Мы читаем эту книжку, где не-
притязательно повествуется, когда н кто
из русских писателей посетил тот или иной
уголок края, какое отражение получило
это посещение в его творчестве или пере-
писке, что сохранилось от тех времен из
бытовой обстановки, которая его окружа-
ла, и т. д. Вот Тарханы, где вырос Лер-
монтов и где покоятся его останки. Вот за-
холустный городок Чембар и домик в нем,
о котором Белинский писал: «там нет ни
комнаты, ни места на чердаке, где бы я не
читал, или не мечтал или позднее не со-
чинял», Вот живой, колоритный и харак-
терный очерк приезда в Пензу Маяков-
ского. Вот Радищев, вот Салтыков-Щед-
рин, Державин и Крылов, Вяземский и Де-
нис Давыдов, 'Огарев и Лесков, Королен-
ко и Горький, А. Богданов, А. Малышкии,
Ё. Ставский, Ф. Гладков...
Вы читаете — и мало-помалу вами ов-
ладевает странная иллюзия: оказывается,
что Пенза и Пензенская область — это ка-
кой-то Олимп русской литературы! Тут и
Толстой, и Загоскин, и Лажечников, и
Слепцов, и Куприн.
Конечно, это иллюзия. Но в состав этой
иллюзии вошла большая и ценная правда:
элементы русской культуры щедро рассе-
яны по всей необ’ятной стране. Вникните
с тою же любовью и с тем же ощущени-
ем величия культуры, какими насыщена
книжка Храбровицко! о, в историю Туль-
ской. Орловской или Рязанской областей,
и перед вами откроется тульский Олимп, и
орловский, и рязанский, и нижегород-
ский...
Для того, чтобы читатель получил пред-
ставление о той изощренности, какую про-
явил автор этой чудесной книжки в своих
розысках, я позволю себе привести здесь
страничку из очерка о князе Вяземском, в
1828-29 годах жившем в селе Мещерском
Пензенской губернии.
«В Мещерском Вяземский написал не-
А. Храбровицкий. «Русские писатели в Пен-
зенской области». Из гате.тьство газеты «Ста-
линское знамя». Пенза. 1946.
сколько стихотворений, об’единенных об-
щим заглавием «Зимние карикатуры. От-
рывки из журнала зимней поездки в степ-
ных губерниях». Они очень понравились
Пушкину. «Стихи твои прелесть», — писал
Пушкин Вяземскому о «Зимних карикату-
рах».
Большое стихотворение Вяземского
«Станция», написанное в ^Мещерском, при-
влекло особое внимание Пушкина. Двад-
цать строк из него он включил в примеча-
ния к «Евгению Онегину», иллюстрируя
свой рассказ о русских дооогох («Теперь
У нас дороги плохи»). Эпиграф к повести
Пушкина «Станционный смо!ритсль»
(«Коллежский регистратор, почтовой
станции диктатор») также взят из «Стан-
ции» Вяземского.
Стихотворением Вяземского «На новый
1828 год», написанным в Мещерском, Бе-
линский закончил статью о русской лите-
ратуре 1843 юда. Знаменитое сатириче-
ское стихотворение Вяземского «Русский
бог», впервые напечатанное Герценом за
границей и переведенное затем на немец-
кий язык специально для Карла Маркса,
также связано с пребыванием Вяземского
в Мещерском».
Тут уж не скажешь того, что некогда
сказал Пушкин: «Мы ленивы и не любо-
пытны». Когда читаешь такую страничку,
— а из подобных ей состоит вся книжка
— невольно проникаешься благодарно-
стью к автору, вложившему так много
усердия и пытливого интереса в свою ра-
боту7 И какую обдуманную заботу проя-
вил он о своем читателе! В верном расче-
те, что известная категория читателей по-
желает расширить и углубить почерпну-
тые из книжки сведения, он дополнитель-
но снабдил ее справочными указаниями об
источниках, приложил толково состав-
ленную «Литературную карту Пензенской
области» и т. д.
В целом получилась книжка, которую
без всякою преувеличения следует по всей
справедливости признать образцовой, если
не говорить о ее довольно убогом поли-
графическом оформлении.
Предисловие проф. Д. Бтагого я прочел
после того., как прочел самую книжку. И
тут произо’шла не случайная, на мой
взгляд, встреча пожеланий. Одна мысль не
оставляла меня ни на минуту’ при этом
увлекательном путешествии по пензенско-
му Олимпу: какое значщетьное культур-
ное дело было бы сделано, какая благо-
родная просветительная миссия была бы
выполнена, если бы по всем областям на-
шего отечества были созданы такие же
книжки!
И вот я читаю заключительные строки
предисловия проф. Д. Благого: «Полезная
и интересная и для учащихся и для лите-
ратуроведов, и вообще для широкого чи-
тателя, эта книжка делает хорошее куль-
турное и патриотическое дело: учит при-
вязанности к родным местам, подымает
интерес к их прошлому, приучает береж-
но и любовно относиться к тому, что от
него сохранилось. Хочется надеяться, что
почин автора книжки нс останется одино-
ким и что соединенными усилиями мест-
ных культурных деятелей, энтузиастов и
патриотов родного края будет, в конпе
концов, состав тема своего рода «литера-
турная география» всей нашей необ’ятной,
могучей и прекрасной родины».
Я уверен, что такая же встреча пожела-
ний произойдет у всех читателей этой
книжки.
с молодыми авторами.
У писателей Воронежа
На собраниях писателей Воронежа об-
суждались рассказы молодой писательницы1
Г. Григоровой, цикл стихов В. Корабзино-
ва «Гусляры», роман студентки Воронеж-
ского пединститута И. Понятовской «При-
вет из Эльска» и военные рассказы
В. Ющенко.
Два рассказа В. Ющенко — «Котенок» и
«Занавеска» — рекомендованы для публи-
кации в альманахе «Литературный Воро-
неж».
Литературные встречи
в Хабаровске
ХАБАРОВСК. (От наш. Корр.). Хабаров-
ское отделение ССП систематически устра-
ивает литературные встречи, на которых
обсуждаются новые произведения писате-
лей-дальневосточников. На последних
встречах обсуждались стихи С. Феоктисто-
ва и В. Акшинского. Оба поэта находятся
сейчас на Южном Сахалине.
Чувства советского человека, живущего
в отдалении от Большой Земли, на остро-
вах. лишь недавно воссоединенных с нашей
родиной, — главное в творчестве С. Фе-
октистова. Участники обсуждения Ст.
Смоляков, Н. Рогаль, Ан. Гай, Ив. Машу-
ков, В. Фролов, Ив. Дружин™, Дм. На-
гишкин. В. Ажаев и др. отмечали, что эти
попытки часто весьма робки, не всегда ав-
тору удается сделать образы зримыми.
Прочитанные В. Акшинским стихотворе-
ния о Камчатке, где поэт провел несколько
лет, были тепло встречены слушателями.
Конкурс на детскую книгу
АШХАБАД. (От наш. корр.). Закончит-
ся 1-й тур конкурса на лучшую книгу для
детей, об’явленного Союзом писателей т?
Министерством просвещения Туркмении.
На конкурс поступило 54 рукописи, из них
23 на туркменском языке. Это повести на
современные и исторические темы, расска-
зы, пьесы, стихотворные обработки фольк-
лора, книжки для детей дошкольного воз-
раста.
Жюри решило первую премию никому не
присуждать. Вторые премии (в размере 15
тыс. рублей) присуждены: Хаджи Измаило-
ву за повесть «Сын двух отцов» и Берды
Кербабаеву за повесть «Братья Джаппак-
лары». Третью премию (8 тыс. рублей) по-
лучила Д. Лозовская, приславшая из
г. Львова оригинальную сказку «Мальчик
с пальчик».
Жюри рекомендовало к изданию произ-
ведения, представленные на конкурс
Р. Алиевым, Я. Насырли, В. Пермяковым и
Помма Нурберды.
Следующий тур конкурса заканчивается
15 ноября 1946 j ода.
Президиум Союза советских писателей
Армении принял решение созвать в сен-
тябре месяце в Ереване второй с’езд со-
ветских писателей Армении.
— Основная задача с’езда, — заявил в
беседе в сотрудником нашей газеты тов.
Р. Григорян, — подвести итоги проделан-
ной работы и наметить пути дальнейшего
развития армянской литературы. На с'езд
в качестве гостей приглашаются писатели
Российской федерации, Украины, Белорус-
сии, Грузии. Азербайджана, Латвии, Лит-
вы. Эстонии и других союзных республик,
а также представители зарубежной армян-
ской литературы.
Основной доклад «Армянская советская
литература и пути ее дальнейшего разви-
тия» сделает на с’езде Р. Григорян. В по-
вестке дня с’езда несколько содокладов.
Д. Демирчан расскажет о литературе Со-
ветской Армении в годы войны, выступ-
ление М. Мкряна будет посвящено ана-
лизу художественной армянской прозы.
«.Армянская поэзия» — тема содоклада
Р. Вартазаряна, тема С. Арутюняна — «Со-
ветская армянская драматургия», о задачах
детской и юношеской литературы сделает
сообщение Ст. Зорин, о языке армянской
художественной литературы — Т. Ахумян.
Первый с’езд армянских писателей
был проведен 12 лет тому назад. Ко вто-
рому с'езду писатели Армении приходят
с большими творческими достижениями.
Общеизвестно, что стихи А. Исаакяна
удостоены Сталинской премии. Крупными
явлениями армянской литературы были
исторические романы — Д. Демирчана
(«Вардананк») и Ст. Зоряна («Царь Пап»).
И. Зарьян написал драматическую поэму
«Ара Прекрасный» и недавно закончил
вторую книгу романа «Ацаван», где рас-
сказывается о жизни советской армян-
ской деревни. За годы войны новые сбор-
ники стихов выпустили Г. Сарян,
А. Вштуни, Г. Сармен. С. Торонци, С. Ва-
гуни, О. Шираз, Г. Борян, А. Граши и др.
Писатели, вернувшиеся с фронта, —
А. Сирас, Р. Кочар, К. Овнан, С. Паязат и
другие работают над новыми произведе-
ниями. Сталинская пятилетка, огромные
СДВИГИ в области ЭКОНОМИКИ и культуры,
новые трудовые творческие процессы,
послевоенная жизнь в армянских городах
и колхозной деревне привлекают внима-
ние писателей. Некоторые из них на но-
востройках собирают материал для буду-
щих книг. Если раньше в армянской ли-
тературе много места уделялось истори-
! ческим темам, то теперь заметно усилил-
‘ ся интерес к современности.
Большое внимание бхдет уделено на
с’езде литературной критике: в повестке
дня намечен специальный доклад о со-
стоянии и заливах критики (докладчик
О. Мамиконян). В Армении много теоре-
тически подготовленных литературоведов
и критиков, однако литературно-кри-
тические стадьи в большинстве случаев
поверхностны, не всегда достаточно прин-
ципиальны, КПИ1НКИ прошли мимо многих
акральных проблем, связанных с разви-
тием армянской литературы. Редакции
«Гракан Терт» («Литературная газета») и
журнала «Советакан Граканутюн» («Со-
ветская литература») на своих страницах
отводили мало места критическим статьям
о произведениях современных авторов.
Не меньший интерес представляет и
третий вопрос, поставленный на обсуж-
дение с’езда: «Современная зарубежная
армянская литература» (докладчик Э. Топ-
чан). Надо сказать, что восточно-армян-
ская литература долгие годы развивалась
под непосредственным влиянием русской
литературы, а западно-армянская под влия-
нием западно-европейской и в особенности
французской. После империалистической
войны 1914—1918 гг., в результате зверской
политики султанской Турции, население ту-
рецкой Армении было частично вырезано,
а частично разбрелось по всему свету. С
этого момента западно-армянская литера-
тура перестает существовать, как нечто це-
лое.
Печать скорби лежит на многих произве-
дениях западно-армянских писателей, отор-
ванных от матери-родины: Вагана Те-
кеяна, Шатана Шахнура, Заре Ворбуни,
Б. Нурикяна. Левона 3. Сурмеляна, В. Вагина
и др. В годы Отечественной войны лучшие
писатели западно-армянской литературы
отдавали свои силы борьбе с фашизмом.
Смертью героев погибли, сражаясь в пар-
тизанских отрядах, М. Манушян, Луиза
Асланян (Ласс) и др. Счастливая жизнь
народа Советской Армении, воссоединение
всех армян в одну великую семью •— вот
проблема, которая волнует сейчас запад-
но-армянских писателей. С’езд ознакомится
с творчеством зарубежных армянских пи-
сателей и положит начало воссоединению
разбросанных и разобщенных отрядов ар-
мянской литературы.
В работе с’езда примут участие крупные
представители зарубежной армянской ли-
тературы—Мирдат Тиракян, Левон 3. Сур-
мелян, Арам Чарыг, Ваге Вагяи, А. Ан-
дриасян, К. Ситал, Заре Ворбуни, Ов. Аг-
башян и др.
Общественность Армении деятельно го-
товится ко второму с’езду писателей Ар-
мении. Армгиз подготовил к печати анто-
логию армянской литературы с древней-
ших времен до наших дней, однотомник
избранных произведений зарубежных ар-
мянских писателей, большой сборник на
русском языке, куда войдут стихи и про-
за советских и зарубежных армянских пи-
сателей.
Государственная публичная библиотека
имени Ф. Мясникяна готовит большую вы-
ставку, где будет показана история армян-
ской книги с XVI века до наших дней. Ма-
тенадаран — государственное хранили-
ще древних армянских рукописей — от-
кроет выставку рукописей и миниатюр.
Союз советских художников Армении
приурочивает ко второму с’езду писателей
большую выставку, отражающую дости-
жения художников Армении за последние
I оды.
„В1тчизна“
В пятом номере журнала «Впчизна» (<рТ-
чизна», Киев) напечатаны повесть Л, Сер-
пилина «После войны», окончание рома я»
Ю. Смолича «Они не прошли», рассказы
А. Ильченко «Кто там стучит в двери?»,
И. Цюпа «Косари возвращаются домой»,
И. Плахтина «Найденная семья», Е. Крав-,
ченко «Радость», Л. Волошина «Песня» ж
стихи Т. Масенко, Д. Бакуменко, А. Крммв-
цы, П. Ключника. В отделе критики статьи:
С. Шурат «Осада корабля», Д. Лукьянови-
ча «Второй арест Ивана Франко», М. Воз-
няка «Тюремные черновики Ивана Франко»
и др.
Третья книга .Сибирские огни*.
НОВОСИБИРСК. (От наш. корр.). Вш-
шла из печати третья книга журнала «Си-
бирские огни», посвященная десятилетий
со дня смерти А. М. Горького. Книга От-
крывается воспоминаниями Вс Иванова'
«Встречи с Максимом Горьким». В стаТьк
С. Кожевникова — «Горький и Сибирь»
рассказывается о творческой помощи Алем*
сея Максимовича писателям-сибирякам.
В отделе прозы: начало романа С. Мар-
кова __ «Юконский ворон», рассказ Вл;
Вихл-янцева — «Ночлег в Малых Гшкль^
цах» и новеллы Н. Устиновича — «Расска-
зы зверолова», записки гвардии майора
И. Падерина об обороне Сталинграда.
Отдел поэзии представлен поэмой К. CeJ
дых — «Детство Сухе-Батора», стихами
И. Мухачева, Л. Мартынова, И. Иоста и
II. Морякова.
В отделе «По Сибири»: статьи В. Ершо-
ва и В. Верещагиной—«Сибирское масло» 
С. Сартакова — «Самый северный сплав». •
Сочинения А. Н. Толстого
и Вяч. Шишкова
На-днях в Москве во многих магазжяах Но-
ги’.а проведена была подписка на первое пол-
ное собрание сочинений А. И. Толстого, ке-,
торое ный,дет в 15 томах. В 1-м томе вудуТ 'по-
мещены критико-биографический очерк,
стихи. «Сорочьи сказки», «Под старыми- липа-
ми» и рассказы 19119—1911 гг.; во 2-м томе
«Чудаки», «Хромой барин» и рассказы 1Э12—
1914 i г.; в 3-м томе — «На войне» и рассказы
ПН4—1917 гг.; в 4-м томе — «Детство Никиты»,
«Анлнта», «Похождения Невзорова» («Ибикус»)
н рассказы 1917—1924 гг.: в 5-м томе — «Гипер-
болоид инженера Гарина» и рассказы 1925—,
1927 гг.; в 6-м томе — «Эмигранты» и рассказы
1928—1930 гг.; в 7-м томе — «Хождение ио*‘му-
кам» («Сестры» и «Восемнадцатый Год»); в 3-ж
томе — «Хождение по мукам» («Хмурое утро»)
и «Хлеб»: в 9-м томе — «Петр Первый» — 1-я,
2-я и 3-я книги: в 10-м и 11-м томах — пьес*4
и сценарии; в 12-м томе — русские сказки; В
13-м томе — критика и публицистика 1911 —
194! гг.; в 14-м томе — «Рассказы Ивана. Сударе-
ва». военная публицистика, а также статьи я
выступления 1941—1944 гг.; в 15-М томе — и«еа-
конченные произведения, из литературного на-
следия. письма,	'	• 
Открыта также подписка на 6 томов ер'впгеяий
В. 111ИШКОВЙ 1-й и 2-й томы — повести крае-
сказы, третий том — «Угрюм-река» и 4-Й, S-й К
6 й томы—«Пугачев».
Шесть томов сочинений В. Шишкова претшо-
лагаетея выпустить в течение двух лет, а Ж
томов первого полного собрания сочинений
А. Н. Толстого — в течение 3—4 лет.
ЛИТЕРАТУРА НА РОДНОМ ЯЗЫКЕ
Повесть о Георгии Скарине
МИНСК. (От наш. корр.). Государствен-
ное издательство Белоруссии выпуепшо
первую книгу исторической повести Н. Са-
дковича и Е. Львова «Георгий Скарина».
Авторы освещают творческий путь велико-
го просветителя, начиная с юношеских лет.
Для своей работы они использовали грамо-
ты, челобитные и документы.
ТБИЛИСИ, 8 ав!\ста. (ТАСС). До уста-
новления советской власти Юго-Осетия не
имела ни одного печатного издания на род-
ном языке. Сейчас издаются две областные,
три районные газеты, литературный жур-
нал — орган Союза советских писателей
Юго-Осетип, «Известия» научно-исследова-
тельского инстигу-ia. ’
На осетинском языке изданы произведе-
ния В. И. Ленина, «Вопросы ленинизма»
И В. Сталина, «Краткий курс истории
ВКП(б)», киша И. В. Оалина «О Великой
Отечественной войне Советского Союза».
На осетинский язык переведены произ-
ведения Пушкина, Толстого, Салтыкова-
Щедрина, Чехова, Горького, Шекспира,
Шиллера, Гольдони и др.
На трудах выдающегося осетинского по-
эта Коста Хетагурова и великих русских
писателей учатся мастерству художествен-
ного слова и воспитываются писатели Юго-
Осетии—прозаики и поэты Бекоев, Чочиев,
Дзагоев, Гефез.
Создаются учебники на осетинском язы-
ке. Подготовлен к печати русско-осетин-
ский школьный словарь.
В издательстве .Искусство"'
Издательство «Искусство» готовит к из-
данию книгу мемуаров А. Алтаевой «Памят-
ные встречи». А. Алтаева рассказывает о
своих встречах с знаменитыми художника-
ми, актерами и другими деятелями искусств
второй половины XIX века.
Подготовлены к печати два тома «Всебб-
щей истории искусств» проф. М. Алпатова.
Первый том охватывает историю искусе!»
от древнейших времен до эпохи Возрож-
дения. Второй посвящен история искусств
от эпохи Возрождения до наших дней. -
»*Ч	’ ’
Готовится к изданию книга член а-коррес-
пондента Академии наук СССР В. Лазаре-
ва «История византийской живописи»..Кни-
га выйдет в двух томах. В первом томе —
текст, во втором — репродукции памйтйи-
ков византийской живописи. . .
♦Л	7
* •
Готовится к изданию книга «В. Д. Поле
нов», в которой публикуются письма и вос-
поминания знаменитого художника. Мате-
риалы для книги собраны дочерью худо-.к-
ника Е. Сахаровой. Книга выйдет с .ввод-
ной статьей и под редакцией А. Леонова.

Современные „индивидуалисты" и демократия
В 1931 г., отвечая на вопрос о теме «Сам-
гина», Горький сказал, что после выхода
«Вех» у него «явилось желание дать фи-
гуру такого... типичного интеллигента». «Я
их знал лично и в довольно большом ко-
личестве,, но кроме того я знал этого ин-
теллигента исторически, литературно, знал
его как тип не только нашей страны, но и
Франции и Англии. Этот тип индивидуали-
ста... проходит в литературе на протяже-
нии всего XIX века». В СССР нет более со-
циальной базы для появления Самгиных;
Самгины оказались, по определению I орь-
кого, в эмиграции. Но в других странах
этот тип живет, и созданный Горьким об-
раз Самгина помогает уяснить эволюцию
буржуазного индивидуализма. Изображая
Самгина, Горький и обобщил прошлое и
предвосхитил типичные черты буржуазного
индивидуализма нашего времени.
«Мне хотелось, — говорил Горький, —
изобразить в лице Самгина такого интел-
лигента... который проходит сквозь целый
ряд настроений, ища для себя наиболее не-
зависимого места в жизни, где бы ему бы-
ло удобно и материально и внутренне». С
энциклопедической полнотой и не знаю-
щей аналогий пластичностью Горький по-
казал, что этот чисто буржуазный способ
«защиты личности» является «обороной»
интеллигента не от жизни вообще и не от
капитализма, а от народа.
В 1929 г. 1 Горький опубликовал запись
О своей встрече в Петрограде в 1917 г. в
дни уличных митингов с рослым борода-
тым солдатом. «Я спросил, — пишет Горь-
кий, — откуда он?.. Он... тяжело топнув
ногою, сказал: — «Я вот с этой самой зем-
— Ну? Солдат, как видишь... Разбуди-
ли, проснулся. И я тебе, господин в шляпе,
прямо скажу: землю мы... в свое руки возь-
мем, — обязательно! И все на ней перест-
роим...»
«Мне для конца книги очень дорог
и важен этот солдат, в котором проснулся
человек. — творец новой жизни», — писал
Горький. Кнша закономерно должна была
закончиться противопоставлением проснув-
шегося «бородатого солдата» Самгину,
жизнь которого была заполнена страхом:
Неужели «бородатый солдат» проснется,
А В журнале «Наши достижения» (.М 3).
О
я. ФРИД
о
неужели никто не помешает большевикам
пробудить сознание народа?
Самгин всю жизнь тревожно твердил:
«Независим ли я?». «Да, да, я независим!»,
— повторял он, как заклинание. Эга «не-
зависимость» — прежде всего чуждость,
враждебность Самгина «фан i астическим»
идеям, т. е. передовым идеям века. Между
ними и собой он воздвиг стену из софиз-
мов. Он убедил себя, что идеи, убеждения
— «мнимость»; существ) ют лишь «системы
фраз»: их роль — чисто служебная, люди
обзаводятся ими потому, что они «удобны»
для людей, «упрощают» их взаимоотноше-
ния с миром. Этот просюйший вариант
философии Маха служит потребности ме-
щанина, о которой писал Горький,—«внут-
ренне упростить себя». ра31рузнв себя от
идеологии, от высоких чувств. Таковы и
«сложный» Сампш и его двойник Безбе-
дов, в облике, в психологии которого
Горький изобразил сущность культиви-
руемого многими западными писателями
«романтизма бегства от действительно-
сти». «Бшство» это — нс что иное, как
дезертирство из общественной жизни, ре-
HeiaTCTBo по отношению к передовым
идеалам.
Сампш с ужасом видел, что рабочие,
крестьяне, солдаты, демократическая ин-
теллигенция совсем не стремились «упро-
стить себя», совсем не мечтали о самгпн-
ском «иммунитете к идеологии». Они, как
и Kyi узок, ученик Ленина, «что-то зна-
ти». были «в чем-то» твердо уверены и
отрицали самгинскую норму мышления и
поведения. «Не мешайте мне жить по-ста-
рому!» — в злобном отчаянии кричал Сам-
гин, обращаясь к Ленину, к народу, к иде-
ям, в которых воплощены лучшие традиции
истории.
Самгин больше всего боялся неизбежно-
го слияния ленинских идей с волей и ге-
роизмом народных масс. Чем выше был
рост сознательности и активности народа,
тем все очевиднее становилось, что либе-
ралы-Сампшы ненавидят все живое,
смелое, новое. Подобно этому писания со-
временных западных идеологов индивиду-
ализма являются, в свою очередь, рсак- I
цией на активность «простых людей», в ус- I
ловпях борьбы свободолюбивых народов с I
фашизмом. Когда Франсуа Мориак изде-
вается над тем, что народы стремя 1ся к
счастью и желают «построить рай на зем-
ле», — его нервозноС1ь и [рубос.ь яв 1Я-
ются, так сказать, «условным рефлексом»
буржуазного пнд ив ид садиста н<1 массовый
хараыер роста сознательное;и и орпши-
зовапность демократического движения
Фрапшш. Совершенно правильно замечает
по этому поводу Пьер Эрве в «Юмани-
ie»: стремление к счастью Потому и
нельзя подавить «ни расстрелами, ни при
помощи обмана», что «счастье» — «идея
миллионов» н в борьбе они стано-
вятся «гордыми людьми». Про-
грессивный французский журнал «Репм?е»
(«Мысль») поместил большую статью По-
ля Ларнакт! о 11. Валери. П. Лариак блестя-
ще доказывает, что Валери, стремясь от-
стоять «независимость» поэта, философа от
жизни, от передовых идей, об’являя лю-
бую пдеолотю «искусственной системой»,
которую мысль философа-солипсиста «со-
здает из себя самой» для удовольствия фи-
лософа.—прнни/Кает и обесценивает мыш-
ление, превращая его в игру, в «развлече-
ние». Если бы Самгин жил во Франции в
наши дни, он признал бы Валери одним из
своих близких.
П. Валери — философ «избранных». Иде-
ологи индивидуализма, которые обращают-
ся к «средним людям», пытаются в более
популярной форме доказать, как естест-
венна и удобна «независимость» от пере-
довых идей. Например, ангтнйскнй литера-
тор-антропософ Оуэн Барфильд, в книге
«Романтизм достш ает совершеннолетия»
(1944) советует «простому человеку» по-
вернуться спиной ко всем «системам» идей
и фраз Андре Бретон — «вождь» сюрреа-
лизма, выступивший в 1938 г. с лозунгом
«против идей нации и родины»,— во время
войны провозгласил в «Пролегоменах к
третьем) манифесту сюрреализма»: «долой
партии», «каждый создаст свою систему
идей для собственного пользования».
В этой неприязни к передовым идеям от-
четливо сказывается испуг перед действи-
тельностью. Противоречия действительно-
сти ненавистны этим «индивидуалистам» не
менее, чем Самгину. Например, фоаицуз-
скпй литератор М. Надо в своей «Истории
сюррел.инхш» <1945 i.) пишет о мнимости,
несущественноеш противоречий и даже о
ложности противопоставления «здоровья—
безумью, слов — делам, твоего — моему».
Как же быть с жизненными противоречия-
ми. в таком изобилии порождаемыми сов-
pcMCHiiocibio? Проще всего об’явпть про-
шворечпя чем-то алогическим, абсурдным,
как и поступают французские «экзпстенси-
алисты» (Сартр. Камюз и др.), пли попы-
таться одолеть противоречия при помощи I
мифа, «искусственной системы», искажаю-
щей правильную каршну мира. Этим об’яс-
няе1ся пшерес многих западных литерато-
ров (например, Нормэна Пико.тьсона. ав-
тора Kinlin «Четовек естественный и чело-
век с пдео.тгн чей». 1944 г.) к «мифотвор-
честву» английского писателя Д. Лоуренса,
направленному против научного знания.
Ж. Ромен еще до войны с трибуны Инсти-
тута международного ннтеллек iy ально! о
со I рудничсс । на при Лш е Нанни призвал
создавать «мифы», которые должны иметь
«максимум шансов казаться правдивыми и
хорошими» и MOi.il! бы отвлечь от опасной
активности современную молодежь —
«простейшие час! ины, нз которых состоит
ко.ттекнш». Увлечение таким «мнфотворче-
швом» лжецов овладело Ж. Роменом, как
известно, еще и 1934 г., после посещения
им гомеровской Германии.
Слово «бегство» иные западные литера-
торы ныне любят еще больше, чем до вой-
ны. Даже в «Робинзоне Крузо» ухитряются
обнаружить тему «бегства»! Легче всего
осуществить бегство в подсознание, в ир-
рациональное. Художник-сюрреалист Саль-
вадор Дали восхваляет отношение к миру,
свойственное... паронойпку, который «не
подчиняется окружающему миру, как боль-
шинство «здоровых» людей, а, напротив,
господствует над ним, формируя его в со-
ответствии со своими желаниями». Пара-
нойикп — самые независимые люди на
земле, преломление действительности в
больном мозгу — «высшая форма» свобо-
ды! — вог о чем нс догадывался Самгин.
Горький в 1908 г. писал о дшрадации лич-
ности буржуазного индивидуалиста «от
Прометея до хх.ппаиа». От Прометея до
симулянта-паранойика — можем сказать
мы.
Амернканскнй критик Рейнольдс Морзе
в большой статье «Мир сновидений С. Да-
ли» (1945) тягается доказать, что «фило-
софия» Дали порождена не буржуазно-
индивидуалистической психологией, а на-
родной! Оказывается, «средние», «про-
стые» люди, угнетенные «жестокой логи-
кой» действительности, рады устремиться
в предлагаемую Сальвадором Лали «сво-
бодную зону между различными идеологи-
ями».
Другие литераторы уверяют, что простой
человек обречен на пребывание в этой
«свободной зоне», потому что он — чело-
век-жпвогиое. Французский литературовед
Депи Сора пишет в книге «Современники»
о том, что французская литература XVIII в.
возвышала разум, романтизм XIX в. —
чувово, а современные писатели — ощу-
щения. Основываясь на этом делении, анг-
лийский поэт и критик Эдвин Мюэр в ста-
тье «Человек естественный и человек по-
литический» летает вывод не о деградации
буржуазной литературы, а о деградации
человека «вообще», который «от сложности
пришел к упрощенности, от цивилизован-
ности — к примитиву». Современный чело-
век, по мнению Мюэра, не живет, а суще-
ствует. Ему доступны лишь имЪульсы и
простейшие ощущения — радости сущест-
вования, недовольства существованием.
Как известно, предатель Ж. Жионо, еще до
второй мировой войны, во имя радости су-
ществования в любых условиях оправдал
право на ренегатство: «лучше быть живым
немцем, чем мертвым французом». Просто-
го человека, который верит в прогресс и в
свои силы, Мюэр сравнивает с Калибаном,
поверившим в то, что он свершит чудеса
Просперо, «действуя кулаками». «Проспе-
ро» — это, конечно, «избранный», по-
добный Мюэру, и его «свобода» — это
«независимость от вещей», «духовная не-
зависимость» от окружающего мира. Чело-
век из народа, однажды поверив в осуще-
ствимость своего собственного роста, раз-
вития «вместе с окружающим миром —
развития в направлении, определенном точ-
но»,—уже не изменяет этой вере. И это
больше всего не нравится Мюэру. Он очень
хотел бы, чтобы простой человек «понял»,
что «он и его ощущения принадлежат к
одному миру», а идея свободы — «к дру-
гому миру, который чужд первому». И он
клевещет, утверждая, что когда «человек
ощущений» устремляется в сферу идеоло-
гии, наиболее соответствующими его при-
Редакционная коллегия: В. ГОРБАТОВ, Е. КОВАЛЬЧИК, В. КОЖЕВНИКОВ»
Q МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактора
роде оказываются... фашистские мифы.
Так Мюэр «устанавливает» существовать
«непреодолимой преграды» между «чело-
веком ощущений» и творческой, ищущей
мыслью, т. е. настоящей идеологией. Вывод
очевиден: простой человек должен прими-
риться с тем, что он «упрощен», должен
жить бездумно и пассивно и предоставить
область идеологии «избранным».
Современные защитники буржуазного
индивидуализма стремятся превратить
«простых людей» в «упрощенных» людёй,
подбрасывают «маленьким людям» психо-
логою индивидуализма смиренных (тййа
Ж. Жионо). Горький писал в 1928 Г.: «Ма-
леньких» людей пытались убедить, ч!о
они ничтожны, бездарны, глупы». Горький
знал, что унижение «маленького» человека
«практически выгодно» для буржуазии.
Буржуазия «большинство людей... воспи-
тывает... домашними животными менмину.
ства». Такова цель и современных «воспи-
1а1елей»: «простые люди» должны покор-
но существовать при любых условиях,
удовлетворяясь лживыми «мифами» и >нди-
мой «личной», «духовной» свободой *
нпрванне полного равнодушия к судьбам
человечества.
Конечно, потому и озабочены так 'за-
падные пнднвидуалисты, что ведь зйамхг:
«простые люди» — «не такие уж npo.c.tye,
как может показаться на первый взгляд.
У них, у «простых людей», есть свои взгля-
ды, своя политика и они умеют постоят^ за
себя» 2. Больше всего боясь под’ема народ-
ных масс, и зная, что «простые люди» уже
выросли в борьбе с фашизмом, реакцион-
ные литераторы хотят принизить Э“их
людей, столкнуть их пониже.	'
Западная передовая критика систем;тУн-
чески борется с пропагандой мистшйГ- Й
иррационализма, с индивидуалистическим
и профашистскими идеями, противопостав-
ляя им научное знание и подлинно демо-
кратические идеи. Об этом свидетельству-
ют, например, многие статьи, напечатан-
ные во французских журналах «Епгспе-»
(редактор Жан Кассу, директор Жан-Ри*
шар Блок) и «Pensee» (выходящем под ре-
дакцией П. Ланжевена, Жолио-Кюри,- Ж.
Коньо).
! Интервью товарища И. В Сталина с У.'.'Р-
респонтешпм «Правды» относительно рёчж
Черчилля,	-• * ।
Адрес редакции и издательства: ул. 25 Октября. 19. (Для телеграмм — Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, отделы: критики — К 4-76-02, литератур братских республик — К 4-60-02, искусств — К 3-37-34, информации и KIU’W
писем —К 4-26-04, издательство — К 3-19-30.	.	ШЙМ
Б__03279.	Типография «Гудок». Москва, ул. Станкевича. 7.	ЗаК. № .IS89. <