РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905 Взгляд через столетие


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
ВЗГЛЯД ЧЕРЕЗ СТОЛЕТИЕ
Международный исторический сборник под редакцией О.Р. Айрапетова
Москва «Три квадрата 2004


УДК 94(571.9) ББК 63,3 П 892
Издание осуществлено при поддержке М.А.Колерова
Редактор-составитель О.Р.Айрапетов Редактор О. В. Эдельман
Переводы с английского: О.Р. Айрапетов, В.Б.Литвинов, Я.А.Токарева с французского: Н.Н.Сосна с японского: Е.Б.Сахарова с сербского: А.А.Румянцева и А.Л. Шемякин
Дизайн: С. В. Митурич
Издательство выражает искреннюю признательность Н.В. Токаревой, Д.В. Новикову и В. Т. Стигнееву за предоставление уникальных фотоматериалов
Русско-японская война 1904-1905. Взгляд через столетие. Международный исторический сборник под редакцией О.RАйрапетова. — М.: Три квадрата, 2004. — 656 с. + 16 с. илл.
Настоящее издание продолжает собой цикл международных научных сборников, посвященных вопросам отечественной и мировой истории российскими учеными в их живой связи с работами зарубежных коллег. Среди авторов этого тома, подготовленного к 100-летию русско-японской войны 1904-1905 гг., помимо московских и петербургских историков - авторы из США, Европы и Японии, а сами исследования охватывают не только непосредственно реалии войны, но и реакцию на них в мире, включая отражение событий начала XX века в современных культурных мифах.
ISBN 5-94607-038-Х
© Авторы статей, 2004 © Три квадрата, 2004


Памяти профессора
Нины Степановны Киняпиной
1920-2003


СОДЕРЖАНИЕ
Ош составителя 9
I. 	ВОЙНА
Брюс В. Меннинг
Ни Мольтке, ни Мэхэн: стратегия в русско-японской войне 15
ИНАБА ЧИХАРУ
Из истории подготовки Японии к русско-японской войне 38
Р.В. Кондратенко
Российские морские агенты об усилении японского флота в конце XIX - начале XX века 62
Н. Папастратигакис
Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской войны 111
Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
Русская военная разведка на Маньчжурском фронте,
1904-1905 139
В.Б. Каширин
«Русский Мольтке» смотрит на восток. Дальневосточные планы Главного Штаба Российской империи во время японско- китайской войны 1894-1895 гг. 150
Н.Е. Аблова
Россия и русские в Маньчжурии в конце XIX - начале XX вв 183
Ким Ен-Су
Корейский посланник Ли Бом-Джин и русско-японская война ... 214 Джон В. Стейнберг
Причины поражения русской армии в Русско-японской войне: оперативная точка зрения 232
А.В. Ганин
«Зажглась кровавая заря...»
Оренбургские казаки в русско-японской войне 249
7


СОДЕРЖАНИЕ
В.А. Смородина
Русско-японская война в фотографиях иллюстрированных изданий 323
О.Р. Айрапетов
Пресса и военная цензура в русско-японскую войну 341
О.Р. Айрапетов
«На сопках Маньчжурии...»:
Политика, стратегия и тактика России 355
II. МИР
ХИРАСАВА НОБУЯСУ
Антивоенное движение в Японии во время русско-японской войны. Деятельность Хэйминся 505
А.В. Коновалова
Русско-японская война в хронике Санкт-Петербургской
фондовой биржи 525
К.В.Шевченко
«Как славяне, мы верим в победу русского оружия...»:
начало русско-японской войны в чешской прессе 542
Мирослав Йованович
Сербия и Русско-японская война. Один забытый эпизод 555
М.К. Банкар
Анатоль Франс и русско-японская война: проблеск надежды .... 570 Марлен Ларюель
«Желтая опасность» в работах русских националистов
начала века 579
Д.Ю.Арапов
Д.А. Милютин об итогах русско-японской войны 1904-1905 гг. и задачах дальневосточной политики России 592
Юкико Китамура
Манга Эгавы Тацуя «Сказание о русско-японской войне:
погода хорошая, но волны сильные» 611
Об 	авторах 632
Указатель имен 634
1еографический указатель 645
На вклейке: фотографии с обеих сторон фронта под Порт-Артуром. Публикуются впервые


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
СТОЛЕТИЕ НАЗАД, в январе 1904 года прозвучали первые выстрелы русско- японской войны. XX век начался и закончился для России великими поражениями и потрясениями. «На сопках Маньчжурии воины спят и русских не слышат слез». Слова этого романса стали мрачным символом для целого поколения подданных Российской империи, причем, как оказалось в 1945 году, далеко не только для верноподданных. «Черное пятно позора», смыть которое мечтало 40 лет целое поколение, - эти слова из приказа И.В. Сталина от 1 сентября 1945 года, извещавшие о капитуляции Японии, были полны искренних эмоций.
Первая победа азиатской страны в поединке с европейской державой, имевшей солидную военную репутацию, произвела оглушительный эффект. Трудно перечислить и переоценить ее последствия как во внешней, так и во внутренней политике участниц конфликта. Для Японии это был решительный шаг на континент, шаг по пути превращения в континентальную империю, к политике и стратегии, которая привела Страну Восходящего Солнца к участию в интервенции против Советской России, к борьбе за доминирование на Тихом океане, в конце концов к масштабной агрессии в Китае и атаке на Перл- Харбор. Представляется, что это была дорога к трагедии и японского народа, и его соседей. Символично - перед нападением на американскую военно-морскую базу на Гавайях на флагманском авианосце был поднят флаг, который развевался над броненосцем «Микаса» в Цусимском сражении.
Если говорить о значении русско-японской войны для России, то более чем достаточно будет отметить, что разрушительное влияние Цусимы, Порт-Артура и Мукдена можно найти и в событиях 1905-1907 гг., и Февраля 1917 г. «В широком обществе, - вспоминал В.А.Маклаков о настроениях в 80-е годы XIX века, - Самодержавие еще хранило свое обаяние. Не за реформы, которые оно провело в 60-х годах, а за то, что оно олицетворяло в себе народную мощь и величие государства (подчеркнуто автором. - А.О.). Монархи-
9


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
ческие чувства в народе были глубоко заложены. Недаром личность Николая
I в широкой среде обывателей не только не вызывала злобы, но была предметом благоговения»1. Ничего подобного после 1905 года уже не было. Николаю
II не удалось стать вторым Николаем.
В результате проигранной войны дискредитация существующего государственного порядка приобрела системный характер, ибо, как писал еще в 1811 году Н.М. Карамзин, «для твердого самодержавия необходимо государственное могущество»2. Вместе с внешним могуществом Империи под вопрос было поставлено и самое ее существование. Уже этого более чем достаточно для обращения к истории русско-японской войны, пусть даже и поводом к нему послужила очередная «круглая дата».
Вопросы о причинах войны и поражения в ней России начали задавать уже современники, они же предложили и первые варианты ответов. Значительный вклад внесли и основные действующие лица, такие как С.Ю. Витте и А.Н.Куро- паткин. Естественно, что каждый стремился отклонить ответственность за случившееся от себя. Многие из версий бывших министров со временем превратились в традицию. Между тем эти версии расходятся так же сильно, как и политика мемуаристов в то время, когда они возглавляли свои ведомства.
Одно из самых примитивных и, наверное, поэтому самое распространенное объяснение случившегося - почти полное незнание японцев в России накануне войны. Очевидно, что недооценка потенциального противника ввиду отсутствия адекватной информации о нем - гораздо более извинительная причина поражения, чем отсутствие желания или способности принять решение, основанное на вполне верном и надежном знании. Как оказалось, источников последнего хватало с избытком. Во всяком случае, в русской военной печати, которая уделяла Японии немало внимания. Оценки «Военного сборника», например, поражают не только и не столько уважительным отношением к японской армии и флоту, но и весьма точными характеристиками особенностей культуры и возможностей островной империи, напрочь лишенными примитивного европоцентризма. Но, как оказалось, для принятия верного решения недостаточно обладать верной информацией, нужно еще суметь ей распорядиться.
Все движение России на Дальний Восток может служить доказательством этому. Выход к Приморью и его освоение делали необходимостью прочную связь центра России с ее далекими окраинами. Противостояние с Великобританией исключало возможность надежного использования морских путей, использовавшихся еще со времен Петра I. Единственной альтернативой линиям Кронштадт-Владивосток и Одесса-Владивосток была железная дорога. Весьма характерно, что подготовка к ее строительству и резкое усиление русского военного присутствия на Дальнем Востоке начинается после кризиса на Кушке, поставившего Петербург и Лондон на грань войны. Принятие решения об установлении прочной транспортной связи между Европейской Россией и Даль¬
ю


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
ним Востоком было абсолютно верным, но соблазн выйти за пределы этого проекта оказался слишком велик.
Начав с экономии времени и средств при проведении части дороги через территорию Северо-Восточного Китая, Петербург не просто вступил в противостояние с Токио, достаточно опасное уже в середине 90-х годов XIX века, но и начал поиск открытого выхода к Мировому океану, который завершился приобретением Квантуна. Пересмотр Симоносекского договора создал в Японии настроения, близкие к тем, которые испытало русское общество после Сан-Стефано и Берлинского конгресса. Япония начала сосредоточиваться.
Ничего подобного не было в России. Ситуация ухудшалась отсутствием единого центра принятия политических решений. Одновременное выделение нескольких приоритетов во внешней политике и стратегии России привело к тому, что она была обречена на импровизационные решения, по природе своей проигрывающие организации. Николай II был сторонником создания океанского военного флота. Весьма модные в это время идеи навализма имели в русской столице твердого сторонника в лице молодого императора. Со времени вступления на престол, он все более стремился к активному личному руководству внешней политикой империи.
Эта задача облегчалась случайными обстоятельствами. После смерти Н.К.Гирса 14 (26) января 1895 г. на пост министра иностранных дел был назначен князь А.Б. Лобанов-Ростовский, скончавшийся в августе 1896 г., затем 4 месяца МИДом управлял товарищ министра Н.П.Шишкин, после чего министром иностранных дел был назначен граф М.Н. Муравьев, умерший в июне 1900 г., его сменил граф В.Н. Ламздорф, опытный дипломат, которому, однако, не всегда хватало решимости отстаивать свою точку зрения перед императором.
При этом политика других ведомств в довоенное десятилетие не отличалась слаженностью. Морское, Военное министерства, Министерство финансов - действия их на Дальнем Востоке не были слаженными, а зачастую абсолютно не скоординированными. Децентрализация русской политики, значительный вклад в которую внесли на только печально известные «безоб- разовцы», но и всесильный С.Ю. Витте, и, конечно же, сам император Николай И, и стала одной из причин слабости русских позиций на Дальнем Востоке накануне войны.
Систему управления русской армией и флотом в ходе войны также трудно назвать эффективной. В ее первый период сочетание главнокомандующего всеми вооруженными силами и независимого командующего армией никак нельзя назвать удачным для выработки, и уж тем более реализации успешной стратегии. Во второй период войны, то есть с осени 1904 года, когда с одной стороны это двоевластие было преодолено, а с другой - явно не состоялись и предвоенные планы Японии, и русские предвоенные оценки мобилизационного потенциала японской военной мощи, в полную силу проявили себя недостатки орга-
и


ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
низации управления русской армией. «Хороший Генеральный штаб так же важен для армии, как хорошее Министерство для государства. Без него можно иметь хорошие полки, но не хорошую армию». Эти слова основателя Академии Генерального штаба генерала барона А. Жомини полностью подтвердились на сопках Маньчжурии.
У России не было единого правительства, результатом чего стала неудачная политика, иногда весьма близкая к авантюристическому духу колониального приключения. У русской армии не было хорошего Генерального штаба. В результате сбор хороших полков приводил лишь к тому, что чем многочисленнее становилась эта армия под Мукденом, тем слабее она была. Катастрофа была неизбежна, и послевоенное десятилетие в России предпринимались попытки искоренить причины, ее вызвавшие. Они были успешны, но, к сожалению, успешны лишь частично.
Внимательный наблюдатель в Г904-1905 гг. (он был германским атташе при 1-й армии генерала Куроки) и опасный противник вГ9Г4-1917гг. - генерал-майор Макс фон Гофман отмечал: «В японской войне русские, несомненно, очень многому научились. Если бы они в походе против нас вели бы себя столь же нерешительно, столь же мало и слабо наступали, так же боязливо реагировали бы на всякую фланговую угрозу, оставляли бы неиспользованными столько же резервов, как тогда на полях Маньчжурии, то война была бы для нас гораздо более легкой»3. Времени добиться большего у императорской России не было.
Настоящий сборник задуман как обращение к различным проблемам истории русско-японской войны Г904-Г905 гг., появление его, как и предшествовавшего сборника «Последняя война императорской России», есть результат работы коллег, принадлежащих к разным историческим школам, объединенных интересом к Прошлому и желанием его изучения и понимания4. Они продуктивно работают, и, смею надеяться, - результаты этой работы найдут заинтересованного читателя.
Мне бы хотелось принести самую искреннюю благодарность за спонсорскую поддержку моему однокурснику Модесту Алексеевичу Колерову. Это уже не первый проект, который не был бы реализован без его поддержки.
Олег Айрапетов
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Маклаков В А. Власть и общественность на закате старой России: Воспоминания современника. Париж, 1936. Ч. 1. С. 15.
2 Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. М.,1991. С. 22.
3 Гофман М. Война упущенных возможностей. М.-Л., 1925. С. 2.
4 Все даты, касающиеся событий русской истории, в данном сборнике даются по старому стилю, кроме указанных двойных дат или специально оговоренных случаев.
12


I. Война


Ни Мольтке, ни Мэхэн: стратегия в русско-японской войне
Брюс В. Меннинг
Мы знаем, что Россия - могущественное государство и по своим ресурсам сильнее Японии, но Россия сильна в Европе, здесь же, по сию сторону азиатского материка, она слабее нас.
Майор японского генерального штаба, захваченный в плен в Ялу в мае 1904 г. 1
Любое стратегическое решение по сути необычайно просто. Оно представляет ответ на вопросы - кто, куда и когда? В действительности, стратегия знает только три измерения - масса, пространство и время.
А. А. Свечин, русский и советский военный мыслитель 2
ЕСЛИ РАССМАТРИВАТЬ конфликт 1904-1905 гг. с точки зрения стратегии, то можно сказать, что он подтвердил два афоризма, которые вертятся на языке у любого современного уличного драчуна. Во-первых, «нет смысла вступать с ножом в перестрелку», а во-вторых, «никогда не начинай дела, которое не можешь закончить». Какими бы само собой разумеющимися ни казались эти два предложения, в каждом из них воплощен важный принцип современной стратегии, ускользнувший от внимания обеих воюющих сторон на Дальнем Востоке. Первое предложение подчеркивает, как важно, чтобы инструментарий соответствовал обстоятельствам, а второе - как важно, чтобы цели соответствовали возможностям. Если говорить конкретно о русских, то к этим двум максимам можно добавить бойскаутский лозунг Баден-Пауэлла: «Будь готов!» В разное время, при разных обстоятельствах и разными способами каждой из противостоящих сторон довелось нарушить принципы, лежащие в основе этих афоризмов. Действительно, русско-японская война изобилует стратегическими неувязками, и именно эти неувязки или «асимметрии», если воспользоваться термином из современного военного лексикона, почти исчерпывающе объясняют ход и результаты войны.
Асимметрия изначально была определяющей характеристикой конфликта между Российской империей и Японией на Дальнем Востоке. Гео¬
15


БРЮС В. МЕННИНГ
графическое положение и исторические обстоятельства привели к возникновению конфликта между старинной и могущественной континентальной державой и возникающей на ее дальневосточной границе молодой морской державой. У русских на Дальнем Востоке был надежный флот в открытом море, однако, как утверждал ведущий морской стратег того времени американец Альфред Тэйер Мэхэн, они никогда не бросали японцам вызова, замахиваясь на «господство на море». Ключом к морскому господству, как полагал Мэхэн, был принцип массы, сосредоточения сил в ключевом пункте и поддержание надежных внутренних линий коммуникации. Главной задачей стратегии являлось крупное морское сражение и решающая победа. В противоположность этой точке зрения, континентальный двойник Мэхэна, прусский стратег Гельмут фон Мольтке полагал, что основной предпосылкой победы должно быть превосходство на суше. Основным лозунгом Мольтке, которому Пруссия обязана победой над Францией в 1870-1871 гг., было «идти порознь, драться вместе». В этой крылатой фразе лаконично сформулирована суть континентальной стратегии Мольтке: стремление к решению посредством единичной широкомасштабной стратегической наступательной операции, начинающейся с мобилизации войск, кульминацией которой становятся охват и сковывающий удар3. К началу 1905 г. и Россия, и Япония сконцентрировали в Маньчжурии войска численностью с каждой стороны в двести пятьдесят тысяч человек. Однако ни та, ни другая не были способны осуществить дальневосточную версию Седана, где стратегия Мольтке принесла полное поражение французским войскам. В то же время последовательное удержание японцами морского господства (по Мэхэну) никоим образом не помогло им разрешить патовую ситуацию в сухопутной войне в Маньчжурии. В силу различных причин ни позиция Мольтке, ни позиция Мэхэна не возобладала на Дальнем Востоке в 1904-1905 гг. В сущности, историку не сложно показать, что их противоречивые советы лишь усугубили стратегическую асимметрию.
Из ссылки на Мэхэна и Мольтке ясно, что стратегия определялась по- разному, особенно в новое время, после Наполеона, и с ней связано множество предрассудков. Поэтому из соображений ясности и четкости мы будем далее придерживаться популярного в наше время упрощенного толкования. Согласно этому толкованию, стратегия - это гармоничное сочетание и связь целей (задач, намерений), способов их достижения (политики, планирования) и средств (инструментария) для выполнения общих задач безопасности4. Это определение изящно по своей простоте и практичности. Оно обеспечивает историка удобной призмой для рассмотрения и анализа бесчисленного множества намерений, поступков и видов деятельности, связанных с конфликтами в прошлом и настоящем.
16


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
В то же время, принятие этого упрощенного понимания стратегии требует ряда оговорок. Во-первых, в последующих наблюдениях акцент делается на том, что понимали бы под высшей военной стратегией просвещенные участники событий. То есть обсуждение концентрируется на обстоятельствах, соображениях, планах, дислокациях, передвижениях и военно-тыловых расчетах, связанных с введением и использованием крупных морских и сухопутных сил на театре военных действий. Во-вторых, обсуждение охватывает также и более широкие проблемы, связанные с намерениями и целями, которые просвещенные участники событий того времени сочли бы лежащими в основании искусства управления государством и вовсе не обязательно относящимися к области стратегии5. В третьих, наш подход базируется на понимании военной географии как важного фактора, определяющего стратегические подходы к военным действиям и их итоги.
Вышеупомянутый акцент на согласованности в стратегических расчетах подчеркивает крайнюю важность чувства порядка, последовательности и баланса во время планирования и проведения значительных военных действий, масштабных по времени и расстояниям. В то же время понятно, что военные действия редко происходят в рациональной и упорядоченной последовательности. Ясно также, что асимметрия почти всегда является частью более крупной военной или военно-политической картины. Вопрос не в наличии беспорядка и асимметрии самих по себе, но скорее в способности крупных стратегических концепций конструктивно и даже творчески подходить к аномалиям и логическим неувязкам.
В Российской империи на рубеже веков эта способность в значительной мере зависела от общего политического и военно-политического контекста, в котором подготовка к войне прокладывала свой извилистый и бессистемный путь. Картина по преимуществу сводилась к непостоянству и непоследовательности, и значительную роль здесь играли противоречивые цели, нехватка ресурсов и переменчивые представления о японской угрозе. Функция самодержца состояла в том, чтобы проявить проницательность и сообщить действиям единство, но Николай II был молод, неопытен и нерешителен. При отсутствии советника, которому он мог бы доверять, эти качества делали его уязвимым перед лицом ограниченности его собственных представлений и разнонаправленного давления со стороны семьи, двора и правительства. Таким образом, хотя император сразу четко выбрал Дальний Восток в качестве предпочтительного направления экспансии и консолидации Российской империи, в борьбе слишком заметно фигурировали противоречивые интересы, чтобы можно было привести ресурсы в соответствие с целями в постоянно эволюционирующей дальневосточной ситуации. Тот же набор факто¬
17


БРЮС В. МЕННИНГ
ров сильно препятствовал здравому разграничению между паникерством и самоуспокоенностью при определении мотивов и намерений японской стороны6. Отсутствие такого разграничения повлекло за собой возникновение зияющей пропасти или асимметрии между российскими интересами и военными ресурсами на Дальнем Востоке.
Высокопоставленные должностные лица армии и флота осознавали наличие этой пропасти, но реагировали на это по-разному в разное время. Они также осознавали фундаментальную географическую асимметрию, которая управляла применением военных ресурсов на Дальнем Востоке. Уже весной 1895 г. по пятам ошеломительных успехов Японии в китайско-японской войне генерал Н.Н. Обручев, начальник Главного штаба, представил трезвый анализ перспектив российской экспансии на Дальнем Востоке. Он ссылался на послевоенную уязвимость как Японии, так и Китая перед внешней интервенцией, но он также отмечал неотъемлемые недостатки положения России на Дальнем Востоке. В числе этих недостатков были протяженная и уязвимая сухопутная граница, недоразвитая коммерческая и транспортная инфраструктура, малочисленность и разбросанность населения, неадекватные сухопутные и морские силы и отсутствие незамерзающего порта. В то же время Япония представляла собой цельное островное государство с сорокамиллионным населением, хорошо организованной армией и мощным флотом. При этом решающим фактором была несопоставимость расстояний, побудившая Обручева к утверждению, что «у Японии все под рукой, в двух шагах от наших тихоокеанских владений, у нас все средства в другой части света»7. Перед лицом этого дисбаланса он предложил два возможных варианта действий. Первый состоял в том, чтобы оккупировать северную Маньчжурию вплоть до долины Сунгари и Корею вплоть до порта Шестакова на ее восточном побережье, находившемся примерно на 40-й параллели. Ни одно из этих движений напрямую не приводило к конфронтации с оккупационными силами Японии, и с помощью соответствующих соглашений и уступок японцам эта инициатива существенно уменьшила бы протяженность сухопутной дальневосточной границы России, подготовила бы почву для создания и укрепления незамерзающего порта и облегчила бы русскую колонизацию плодородных речных долин. Второй вариант действий, на который у России не хватало ни ресурсов, ни военных сил, состоял в том, чтобы найти существующий порт либо на западном побережье Кореи, либо в приморских районах Южной Маньчжурии. Подобное начинание, естественно, вызвало бы опасения великих держав и враждебность Японии. По какому бы пути ни пошла Россия в реализации своих устремлений на Дальнем Востоке, Обручев советовал идти на компромиссы и переговоры, чтобы умиротворить японцев, ссылаясь на то, что «у России достаточно уже врагов в Европе и Средней Азии».
18


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
Маловероятно, чтобы император был знаком с запиской Обручева, но последующие события явно показали, что сосредоточенность начальника Главного штаба на угрозах ближайшего будущего не совпала с приоритетами царя. Обручев был зодчим русско-французской военной конвенции и благодаря своей компетентности в планировании возможной войны против Германии и Австрии стяжал славу русского Мольтке8. Однако Николай II проигнорировал Обручева и назначил в 1897 году на пост Военного министра, по видимости, более покладистого и, возможно, более восточно-ориентированного генерал-адъютанта А.Н. Куропат- кина, после чего Обручев подал в отставку. Тем временем царь приветствовал нового начальника сухопутных сил напутствием, в котором призывал «приостановить временно развитие наших военных сил и средств на западном фронте [и] продолжить увеличение нашей боевой готовности на Дальнем Востоке»9.
В период, последовавший непосредственно за китайско-японской войной 1894-1895 гг., Россия делала все что угодно, только не следовала той взвешенной и миролюбивой политике на Дальнем Востоке, которую отстаивал Обручев. Великие державы во главе с Россией в мае 1895 г. принудили Токио примкнуть к Симоносекскому соглашению, согласно которому Япония уступала часть своих завоеваний в войне против Китая, включая оккупированный Ляодунский полуостров. Впоследствии Россия открыто поддерживала Китай и искала расположения Корейской монархии. Влияние России в Корее быстро возрастало, и в феврале 1896 г. десант русских моряков взял под охрану корейского монарха, а в русско- японском договоре за Россией и Японией признавались равные права на Корейском полуострове. Тем временем созданный в 1895 г. русско-китайский банк, поддерживаемый Францией, облегчил Китаю выплату контрибуции Японии. В сентябре следующего года этот банк содействовал получению Россией концессии на железную дорогу, проходящую через Маньчжурию. Новая ее ветка, Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД), имела своей целью обеспечить строившейся в то время Транссибирской магистрали прямое сообщение между Читой и Владивостоком. В марте 1898 г., после того как Германия получила концессию в Киао- чжоу, Россия воспользовалась своим влиянием в Китае, чтобы добиться двадцатипятилетней аренды Квантуна, включая гавань Порт-Артур на оконечности Ляодунского полуострова. По этому же соглашению Россия вырвала у Пекина также и концессию на Южно-Маньчжурскую железную дорогу (ЮМЖО), связывающую Порт-Артур и новый торговый порт Дальний с КВЖД. За какие-то три года России удалось выполнить многие из задач, намеченных в свое время Обручевым в отношении российских интересов на Дальнем Востоке, и притом без значительного увеличения
19


БРЮС В. МЕННИНГ
своих морских и сухопутных сил в этом районе. Строительство и охрана КВЖД и ЮМЖО в конечном счете привели к своего рода оккупации северной и центральной Маньчжурии, в результате чего протяженность сухопутной границы России на Дальнем Востоке уменьшилась наполовину. Россия также приобрела незамерзающий порт, которого ей так отчаянно не хватало в этом регионе. Практически она создала себе в Маньчжурии сферу влияния, с возможностью распространения этой сферы влияния на Корею10.
Однако вместе с тем Россия, как и предсказывал Обручев, столкнулась с негативной реакцией Японии. Уже в сентябре 1897 г. российский уполномоченный в Токио барон Р.Р. Розен в своем отчете отмечал, что российские действия в Корее были восприняты японцами как двуличные, а это повлекло за собой увеличение вдвое японских военных расходов. В 1903 г. эти расходы, по его мнению, достигнут кульминации с созданием мощного флота, оснащенного современными линкорами. Розен предупреждал: «Невозможно сомневаться в том, что предпринимаемые Японией громадные вооружения направлены против нас и что она усиленно готовится к вооруженному столкновению с нами»11. В связи с тем что Россия ввязалась в войну с Британией, Розен предвидел совместное британско-японское нападение на плохо подготовленные дальневосточные владения России. Тем временем у России на всем Дальнем Востоке было всего пять значительных морских судов, и им не хватало подходящих портов и пунктов погрузки угля. В случае войны на Дальнем Востоке пополнение запасов русского флота «будет, так сказать, держаться на честном слове». По мнению Розена, лучшим выходом было бы попытаться достичь временного соглашения с японцами. В противном случае разногласия по корейскому вопросу приведут к войне с Японией. Одновременно он умолял власти в Санкт-Петербурге внимательно читать отчеты лейтенанта И.И. Чагина, морского агента в Японии, который доподлинно представлял себе масштаб наращивания японского флота. Как Чагин, так и его коллега капитан 2-го ранга А.И. Русин должны были стать для Санкт-Петербурга неоценимыми источниками разведывательной информации относительно флота12.
Приобретение Порт-Артура и планы усиленного строительства японского флота вскоре привели к гонке вооружений на дальневосточном флоте, которая быстро истощила российские ресурсы. Начиная с 1880-х годов Россия была вовлечена в энергичную кораблестроительную программу, которая сделала ее третьей по мощи из морских держав Европы. Морское министерство утвердило свою программу на 1895-1902 гг. только в 1895 г.13. Однако уже два года спустя великий князь Алексей Александрович, дядя царя и номинальный глава Морского министерства, предпринял попытку пересмотра этой программы в соответствии с но¬
20


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
выми обстоятельствами на Дальнем Востоке. Совещание высокопоставленных чиновников флота, прошедшее в декабре 1897 г. под его председательством, рекомендовало выделить дополнительные ассигнования на грандиозную дальневосточную кораблестроительную программу, благодаря которой к 1905 г. удалось бы добиться паритета с Японией на море. В общей сложности эта программа заключалась в строительстве пяти новых линкоров и шестнадцати новых крейсеров первого ранга наряду с разнообразными минными и вспомогательными судами. У министра финансов России С.Ю.Витте, который изначально поддерживал программу дальневосточного развития, теперь появились серьезные опасения, но несмотря на это, он согласился выделить 90 миллионов рублей на программу развития флота из экстраординарных фондов, не входивших в основной государственный бюджет на 1898 г.14
Среди высокопоставленных офицеров флота контр-адмирал С.О.Макаров, герой русско-турецкой войны 1877-1878 гг. и ведущий теоретик минной и торпедной войны, один из немногих выразил свое несогласие. На совещании под председательством великого князя Макаров был практически единственным, кто выступил против новых расходов на капитальное кораблестроение. Вторя Обручеву, высказавшему те же аргументы несколькими годами ранее, Макаров утверждал: «Японский флот во время войны с нами будет иметь громадные стратегические преимущества, ибо он будет опираться на многочисленные вооруженные порты японских владений, окружающих кольцом наши берега, и в его руках все подступы к нам». Следовательно, по оценке Макарова, «потому небольшое численное превосходство в судах с нашей стороны не обеспечивает за нами командование морями, омывающими японские берега»15. Перед тем как начинать грандиозное кораблестроительство, Макаров призывал хорошо продумать план или даже несколько планов по использованию разных типов судов на Дальнем Востоке. Он даже утверждал, что «детальное рассмотрение вопроса покажет, что нам придется отказаться от мысли командовать всеми морями, омывающими японские берега, и ограничиться более скромной задачей - помешать высадке десанта на материк»16. Задавшись этой целью, русские могли бы приступить к выполнению более ограниченной кораблестроительной программы и вместе с тем, возможно, овладеть Порт-Артуром и укрепить его как бастион, защищающий от японского вторжения. Однако Макаров признавал, что там сможет базироваться лишь небольшой отряд торпедных судов.
Невзирая на авторитетное мнение Макарова, совещание по флоту полным ходом устремилось в сторону рекомендаций великого князя. В официальном отчете зафиксировано: «Совещание, однако, не признало необходимым рассматривать какие-нибудь планы наших действий на
21


БРЮС В. МЕННИНГ
Дальнем Востоке»17. Вместо этого оно постановило, что «наш флот на Дальнем Востоке, подобно флотам иностранным, должен состоять из таких типов, т.е. броненосцев и крейсеров, которые могли бы формировать эскадры, способные к всяким действиям, даже и помимо японцев». Паритет стал своего рода эталоном, поскольку «совещание признало совершенно правильным, что на первое время и соображения об его размерах следует делать по сравнению с этим последним [японским флотом]». По всей видимости, Мэхэн метафорически возобладал над Макаровым18.
Но ситуация на Дальнем Востоке никогда не была ясно очерченной, по большей части потому, что Порт-Артур не удовлетворял требованиям, предъявляемым к большой, удачно расположенной и хорошо оборудованной базе флота. Эпоха паровых турбин, работающих на жидком топливе, еще не настала, и большим военным кораблям требовались станции пог- рузки угля и внушительные средства для ремонта и переоборудования. Владивосток не подходил по параметрам, поскольку он был расположен слишком далеко от ключевого пункта военных действий - Корейского пролива, в зимнее время замерзал и не имел свободного выхода в океан. Порт-Артур был в лучшем случае компромиссным решением, и насчет его достоинств были существенные разногласия еще до того, как Санкт-Петербург подписал соглашение об аренде. Однако, поскольку щекотливые обстоятельства препятствовали использованию базы в Мозампо на мысе Корейского полуострова и поскольку японцы не собирались предоставлять русским дополнительные арендные привилегии, за неимением лучшего остановились на Порт-Артуре19.
На самом деле, Порт-Артур как база являлся кошмаром каждого офицера флота. После недавней войны и эвакуации японцев гавань была усеяна обломками судов, но даже и при более благоприятных обстоятельствах пристани были недостроены и неудобны, и не одна из них не была приспособлена для приема крупномасштабных судов. Внутренняя бухта была ограниченных размеров и нуждалась в значительном углублении для размещения судов с глубокой осадкой. Но что еще хуже, для того чтобы выйти из этой бухты в открытое море, нужно было пройти через канал длиной в два километра, настолько узкий и мелкий, что большие корабли могли выбираться оттуда лишь очень медленно и по одному. Процесс этот был настолько затруднен, что целой эскадре на то, чтобы выбраться из порта, потребовалось бы время, достаточное для двух приливов и отливов20.
Другие недостатки лишь дополняли список стратегических дефектов Порт-Артура. Даже при постепенном введении мощной русской Тихоокеанской эскадры развитие новой базы без сети вспомогательных портов и аванпостов позволило бы в лучшем случае осуществлять лишь частичный
22


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
контроль над Желтым морем. Во-вторых, при условии малонаселенности региона и отсутствии транспортной инфраструктуры, которую Обручев некогда предусматривал в своем варианте расширения присутствия России на Дальнем Востоке, Порт-Артур оставался изолированным аванпостом, соединенным с собственно Россией слабой и длинной линией коммуникации. Порт должна была связывать с Россией железная дорога. Между тем экономическое и коммерческое развитие потребовало бы многих лет, возможно, даже десятилетий, прежде чем местные ресурсы смогли бы сделать Порт-Артур более автономным. Наконец, сама природа ограниченного выхода из внутренней гавани означала, что перед надвигающимся сражением части русского военно-морского флота должны сперва стать на якорь на внешнем рейде, что делало их уязвимыми перед возможной внезапной атакой21.
В то время как эти проблемы причиняли очевидное беспокойство, до какого-то момента они воспринимались как сложные задачи отдаленного будущего. Транссибирскую железную дорогу (с разрывом на озере Байкал) достроили только к 1902 г., а КВЖД только к 1903. Русскую Тихоокеанскую эскадру перевели в Порт-Артур из Владивостока только к 1901 г.. Тем временем в течение 1898 и 1899 г. казалось, что русские работают над временным соглашением с японцами, причем подразумевалось, что Япония сохранит сферу влияния в Корее, тогда как русские оставят за собой свою собственную сферу влияния в Маньчжурии. К неудовольствию японского правительства, Россия продолжала умеренное наращивание военного потенциала в регионе, по официальной версии для обеспечения безопасности Порт-Артура, КВЖД и ЮМЖД. Более того, невзирая на всю риторику по поводу возможного определения сфер влияния, русские продолжали вмешиваться во внутренние дела Кореи, где коммерчески заинтересованные лица, близкие ко двору российского императора, соперничали между собой за субсидии и права на разработку местных концессий22.
Боксерское восстание 1900 г. существенно изменило и без того неустойчивую дальневосточную ситуацию. Разнообразные боевые действия, стянувшие в Китай европейские, русские и японские военные силы, привели к частичной мобилизации морских и сухопутных войск царской России не только на Дальнем Востоке, но и в соседней Сибири и даже временно в европейской части империи. В общей сложности Военному министерству удалось отмобилизовать 230000 военнослужащих, хотя большинству пришлось остаться либо на месте, либо пойти на подкрепление войск Приамурского военного округа. Свыше 65 тысяч были направлены как для оказания поддержки зарубежным представительствам в Пекине, так и для усмирения восставших и оккупации значительной
23


БРЮС В. МЕННИНГ
территории в трех северо-восточных провинциях Китая. Русские войска и вспомогательные подразделения охраны в Маньчжурии, защитив русские пограничные поселения, одновременно подавили местные возмущения и обеспечили безопасность КВЖД и ее ответвлений. Стоимость «помощи» с стороны Военного министерства составила 65 млн. рублей23. По прекращении военных действий русские продолжали оккупировать большую часть Маньчжурии, и это продолжительное присутствие русских войск в совокупности с постройкой флота в Порт-Артуре укрепили решимость японцев противостоять России и привели к дальнейшим приготовлениям к возможной войне с Россией на Дальнем Востоке24.
Куропаткин чувствовал себя крайне неуютно ввиду этой перспективы. Он понимал, что без возможности быстрого подкрепления с запада русские диспозиции на Дальнем Востоке в лучшем случае неубедительны. Хотя позже он признает правомерность царских указаний 1898 г. об укреплении позиций на Дальнем Востоке, поскольку они позволили России с большей легкостью справиться с ситуацией 1900 г., собственные мысли военного министра были менее оптимистичными. В записке графу В.Н. Ламсдорфу от 25 мая 1901 г. Куропаткин жестоко критиковал так называемые «новые смелые планы» министра иностранных дел по отношению к Дальнему Востоку и предупреждал, что российские военные ресурсы уже практически израсходованы. Куропаткин писал, что Военное министерство никогда не поддерживало наступательных действий в Китае, и даже повторял утверждение генерала С.М. Духовского, бывшего генерал-губернатора Приамурья, что не в интересах России форсировать продвижение Транссибирской магистрали за Амур. Военное министерство не требовало аренды Порт-Артура, но рассматривало его приобретение лишь как меру «с целью создания морской базы в Тихом океане для нашего флота»25. Куропаткин предсказывал, что любое существенное затруднение на Дальнем Востоке необходимо потребует переброски войск с запада «где готовность наша для успешной борьбы с коалицией (Тройственным Союзом. - Б.М.) далеко не может считаться обеспеченной». Тем временем, поскольку русские войска были разбросаны по Маньчжурии небольшими группами для охраны КВЖД, Военное министерство не могло санкционировать «преследование каких-либо задач». Действительно, Куропаткин полагал, что русские сухопутные войска на Дальнем Востоке «не готовы к войне с Японией вследствие относительной незначительности и в особенности вследствие разброски наших сил... в особенности, если борьба будет вестись на корейской территории».
Озабоченность Куропаткина возможными издержками на дальневосточные обязательства была вполне обоснованной. Уже в 1900 г. он жаловался, что расходы на реконструкцию флота в совокупности с затратами
24


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
на создание необходимой инфраструктуры отвлекали внимание от западной военной границы. И шаги по ограничению вооружения, сделанные царем на конференции в Гааге в 1899 г., не могли компенсировать этого невнимания. Куропаткин напоминал, что западная военная граница лишилась более 100 миллионов рублей, а для размещения гарнизона в Порт- Артуре потребовалось сократить численность войск вдоль западной границы на 6600 человек. Он полагал, что это сокращение создает серьезную угрозу, учитывая агрессивную настроенность Австро-Венгрии и Германии. Словами, достойными пера Обручева, Куропаткин писал, что «европейский фронт» остается для России самой насущной проблемой. Он выступал против дальнейшего строительства флота на Дальнем Востоке, потому что Россия, по его словам, держава сухопутная и «пока таковой останется, ее главный оплот, конечно, силы военно-сухопутные»26.
Это утверждение, вероятно, плохо согласовывалось с намерением царя увеличить активность на Дальнем Востоке. По-видимому, в ответ на обвинение в «перенапряжении сил империи» Николай II уже 15 марта 1902 г. предложил дополнительное сокращение военных расходов на западе. По его плану, в мирное время линию размещения военных частей, противостоящих Австро-Венгрии и Германии, следовало оттянуть дальше на восток, тем самым добившись экономии в войсках и инфраструктуре. Однако при этом появлялся риск уступить неприятелю две трети территории Польши, подконтрольной Российской империи. В ответ на предложение царя Куропаткин напомнил ему об обязательствах России в отношении Франции в случае возможной будущей войны с Тройственным союзом27. 26 октября 1902 г. император вернулся к этому вопросу, и на сей раз переубедить его оказалось не так-то просто. Куропаткину пришлось отвечать детальным отчетом, выявившим истинную цену возможной передислокации западных войск, включая расходы на новое строительство в размере 200 миллионов рублей, а также отказ от военных инвестиций в русской Польше на сумму 628 миллионов рублей28. Поставленный перед такими цифрами, император прекратил настаивать на пересмотре оборонительного расположения войск на западе.
Тем не менее, вопрос распределения скудных военных ресурсов между востоком и западом оставался насущным. Так, в марте 1903 г., когда в Военном министерстве составлялся запрос на ассигнования на 1904-1908 гг., подполковник Главного штаба С.К. Добророльский докладывал, что за последние семь лет бюджет военно-морского флота увеличился на 66%, в то время как бюджет армии вырос всего лишь на 12%. Несмотря на главенствующее значение армии в обороне как европейской части России, так и Дальнего Востока, бюджет военно-морского флота в то время составлял 35% бюджета армии. А это означает, что с 1883 г. бюджет военно¬
25


БРЮС В. МЕННИНГ
морского флота увеличился в три раза29. В июле 1903 г. генерал-адъютант Куропаткин докладывал императору, что целых два армейских корпуса выделено (хотя еще и не передислоцировано) из европейской части России для подкрепления сил на Дальнем Востоке на случай войны с Японией. Министр обороны утверждал, что эти войска будут насущно необходимы на западе, если начнется всеобщая европейская война30. Хуже было то, что Россия неуклонно уступала Австро-Венгрии и Германии в стратегической конкуренции по увеличению пропускной способности железных дорог в ее западных пограничных областях. Железная дорога являлась основным способом переброски и сосредоточения войск в военное время, и Россия в тот момент настолько проигрывала от такого относительно невыгодного стратегического положения, что полковник Главного штаба М.В. Алексеев попросту признавал «полное превосходство над нами» соседних держав. При этом он особо подчеркивал, что и без того скудные государственные средства уходят на строительство Транссибирской железной дороги, которое «почти прекратило развитие и совершенствование железнодорожной сети в западной половине нашего государства»31. Образовавшаяся в результате недостаточность пропускной способности вдоль западных пограничных областей вынудила Главный штаб прибегнуть к чрезвычайной стратегии. Чтобы возместить потенциальное превосходство противника в отношении быстрой мобилизации и сосредоточению войск, перебрасываемых по железной дороге, российское военные планирование предусматривало массовые набеги кавалерии в Восточной Пруссии и Галиции в начале крупного военного конфликта в Европе. Предполагалось, что в самом начале мобилизации командующие тремя пограничными военными округами на западе направят 200 кавалерийских эскадронов на вражескую территорию, где их основной задачей будет проведение операций против железнодорожных линий, что «заставит противника удалить от нашей границы станции высадки войск»32.
Такой паллиатив не удовлетворял авторов военного планирования, которым приходилось иметь дело с печальным фактом неадекватного распределения ресурсов между востоком и западом. Однако Николай II потерял еще несколько месяцев драгоценного времени, прежде чем попытался придать большее единство организационному видению и действиям, соответствующее его общей имперской политике в целом. 30 июля 1903 г. он учредил Дальневосточное наместничество и Особый комитет по делам Дальнего Востока, который должен был наблюдать за действиями наместника. Однако назначение всесильным наместником генерал- адъютанта адмирала Е.И.Алексеева, незаконнорожденного дяди царя, лишь затруднило продолжающиеся переговоры с японцами о Маньчжу¬
26


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
рии и Корее и практически никак не способствовало единству военного планирования на суше и на море. Между тем членство в Комитете министра финансов Витте и военного министра Куропаткина фактически гарантировало, что их министерские интересы (развитие железнодорожной сети и защита западной границы) будут приняты во внимание в первую очередь в ущерб увеличению затрат на армию и флот на Дальнем Востоке. Что еще хуже, присутствие двух представителей «безобразовской группы» (А.М. Абазы и Н.Г. Матюнина) обеспечивало легитимность авантюристам из числа лиц, приближенных к трону, искавших личной выгоды в разнообразных махинациях с русскими концессиями в Корее33. По сути дела, Комитет представлял собой версию имперских «лебедя, рака и щуки», и позднее авторы официальной военной истории 1904-1905 годов не без оснований приписывали недостаточность ассигнований на подготовку к войне на Дальнем Востоке «принципиальным взглядам» высокопоставленных чиновников, и в особенности министра финансов и военного министра, мнение которых имело значительный вес в решении вопроса об этих ассигнованиях34.
В результате, несмотря на то, что царь делал упор на первоочередную важность Дальнего Востока, недостаток ресурсов сказался на подготовке России к ожидаемой войне с Японией. К началу 1903 г. мало что было сделано для укрепления крепости в Порт-Артуре против нападения как с суши, так и с моря.
Посещение Куропаткиным Дальнего Востока летом 1903 г. дало толчок новым ассигнованиям и подготовке, но он по-прежнему проявлял скупость в ответ на запросы наместника Алексеева на дополнительные войска и ассигнования35. Хотя Куропаткин и докладывал царю, что «отныне мы можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура», согласно последующим официальным отчетам, укрепление обороны крепости находилось в прискорбном состоянии и не было закончено к началу войны в январе 1904 г.36. Что еще хуже, боеготовность флота особенно пострадала от недостаточных ассигнований на пополнение запасов горючего угля, на огневую боеподготовку и на абсолютно необходимые морские учения37. В результате русская эскадра была не готова к боевым действиям, несмотря на постепенное наращивание сил в период между 1901 и 1904 гг. Недостаточной подготовленностью, без сомнения, объясняется пассивность командного состава военно-морского флота на Дальнем Востоке. С другой стороны, боеготовность русских сухопутных войск улучшилась, но они страдали от недостатка современной скорострельной полевой артиллерии, у них не хватало передовых войск и горной артиллерии38.
Именно нужда в подкреплении сухопутных войск в военное время и сделала строившуюся на скорую руку и плохо финансировавшуюся Транс¬
27


БРЮС В. МЕННИНГ
сибирскую железную дорогу и ее дальневосточные ветки стержнем стратегических расчетов генерал-адъютанта Куропаткина. Для военного министра возможные последствия соотношения дальневосточных параметров - время, расстояние, масса - были очевидны: любое крупное военное столкновение с Японией автоматически потребует переброски по железной дороге подкреплений из Сибири и европейской части России. Даже в конце 1901 г. полностью мобилизованные сухопутные войска в Южной Маньчжурии и Квантунском регионе насчитывали 60000 человек. И на сосредоточение и подготовку к операциям войска такой численности понадобилось бы не менее шестидесяти дней, в то время как, по сведениям разведки, за этот срок Япония была в состоянии совершить наступление со стотысячной армией. Прибытия значительных пополнений из Забайкальского и Сибирского военных округов можно было ожидать только через пять-шесть месяцев после начала мобилизации39. Следовательно, в любой возможной будущей войне с Японией первоначальный упор при пополнении воинских сил поначалу будет делаться на переброску сил для развертывания и сосредоточения, в то время как местные силы будут держать оборону. В российском военном планировании вопросы того, где должно будет производиться сосредоточение (в Южной или Северной Маньчжурии), с какими силами (комбинацией местных сил и подкрепления) и за какой срок (от шестидесяти до ста восьмидесяти дней) являлись ключевыми. Неудивительно, что Куропаткин был настолько озабочен низкой пропускной способностью Транссибирской, Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог. Ведь даже в январе 1904 г. пропускная способность забайкальской ветки Транссибирской железной дороги и КВЖД была не более четырех пар эшелонов в день, а ЮМЖД пропускала только три пары эшелонов в день40. На деле же для переброски в зону сосредоточения и развертывания одного армейского корпуса требовалось 90-92 эшелона41.
Неудивительно также, что Куропаткин не испытывал особенного энтузиазма по отношению к Тихоокеанской эскадре адмирала Алексеева в качестве первой линии обороны на Дальнем Востоке42. Первоначальная (и незавидная) миссия эскадры заключалась в том, чтобы оборонять многочисленные морские подходы по периметру континента, в то время как русские сухопутные силы будут совершать трудоемкую и длительную работу по сосредоточению в Маньчжурии. Осенью 1903 г., когда генерал- майор В.Е. Флуг спросил начальника штаба Алексеева вице-адмирала В.К.Витгефта, насколько Тихоокеанская эскадра способна защитить побережье Южной Маньчжурии от высадки неприятеля, Витгефт ответил, что «пока наш флот не разбит: 1) высадку десанта неприятеля в Инкоу ...[считаю] немыслимой; 2) высадка в Корейском заливе также немыслима»43.
28


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
Следовательно, местные военачальники, планировавшие перемещение сухопутных войск, предпочли в качестве места изначального сосредоточения войск Южную Маньчжурию в районе Ляоян-Хайчен. Эта стратегическая концепция была рассмотрена Куропаткиным и Главным штабом в Санкт-Петербурге, после чего в план были внесены незначительные изменения44. Однако морские планы Алексеева не претерпели подобного пересмотра, поскольку местный командующий флотом (он же наместник) не был обязан подавать свои планы на рассмотрение военно-морской иерархии. Таким образом, ни Морское, ни Военное министерство не были осведомлены о морских планах Алексеева на Дальнем Востоке45.
К тому же, за вычетом эпизодических личных контактов, не существовало систематического обмена информацией между Морским министерством и Алексеевым по таким ключевым вопросам, как уроки, усвоенные из военных игр на море. Действительно, применение русской Тихоокеанской эскадры против потенциального противника в лице Японии нашло отражение в серии из трех военно-морских игр, проводившихся с 1896 по 1903 г. при содействии Морского министерства в Санкт-Петербурге. В учениях 1896 г. русские морские силы, как и следовало ожидать, потерпели поражение. В 1900 г. вторая игра не была завершена46. Однако игра
1902-1903 гг. оказалась наиболее поучительной. В ней была смоделирована ситуация мая 1905 г., когда две соперничающие стороны должны были достигнуть паритета. Условия игры диктовали неожиданную морскую атаку японцев на Порт-Артур непосредственно после объявления войны. В ожидании подобной атаки русское командование переместило Тихоокеанскую эскадру в залив Талиенвань рядом с Дальним. Когда две основные морские силы наконец вступили в перестрелку в духе Мэхэна, японцы потеряли три пятых своих броненосцев, а русские - половину. Уцелевшие русские броненосцы с грехом пополам двинулись во Владивосток на ремонт, но попали в засаду в Цусимском проливе и были полностью уничтожены. Одновременно все оставшиеся русские крейсеры были потоплены при попытках противостоять высадкам японцев на Азиатский материк47.
Какова бы ни была точная численность противоборствующих сторон, эти игры и реалии планирования морских операций показали, что паритет - слишком тонкая соломинка, чтобы, хватаясь за нее, пытаться создать предпосылки для господства на море в духе Мэхэна. Во-первых, в отличие от ситуации на западе, русские не могли рассчитывать на помощь своих французских союзников. Во-вторых, англо-японский договор 1902 г. предрекал возможность выступления мощного британского флота на стороне Японии. В-третьих, возможность внезапной атаки японцев не позволяла русским надеяться на подкрепление ни со стороны Черноморского, ни со
25


БРЮС В. МЕННИНГ
стороны Балтийского флотов. Действительно, военно-морская игра 1902-1903 гг. как раз исключала возможность своевременного внешнего подкрепления. В то же время Порт-Артур отделяли от Владивостока 1500 километров, а сам Порт-Артур не обладал свойствами, необходимыми для последовательной поддержки решающих военных действий на море. Вследствие этого к осени 1903 г. штаб наместника Алексеева решил придерживаться консервативной философии планирования. При том, что возможность столкновения с основным боевым флотом Японии не отрицалась, изначальной морской целью России в войне с Японией стало просто удержание контроля над Корейским заливом и Желтым морем с позиции превосходства за счет Порт-Артура. Преобладающим логическим обоснованием было воспрепятствование прямой высадке японцев на Ляодунский полуостров или на западное побережье Кореи, к северу от Цинампо. Россия намеревалась выгадать время для накопления сухопутных сил в Маньчжурии, что позволило бы защитить позиции и там, и в самом Порт-Артуре. Если бы японцы решились высадить сухопутные войска на материк, им пришлось бы высадиться или на восточном, или на юго-западном берегах Кореи, таким образом создав необходимость длительного марша к Ялу для прямого столкновения с медленно подтягивающимися русскими сухопутными войсками. Одновременно русские крейсера из Владивостока, рыскавшие в поисках добычи, начали бы корсарскую войну против японских торговых судов и морских линий коммуникаций48.
Если это и был Мэхэн, то это была абсолютно недопустимая версия концепции морского стратега. Практические ограничения и соображения элементарной осторожности препятствовали решительному выходу русского флота из Порт-Артура с целью победы над главным флотом Японии с последующим господством на море. В лучшем случае русские намеревались следовать концепции поддержки «отвлекающего флота», ограничивая таким образом возможности Японии. Это был скорее Филипп 1овард Ко- ломб, чем Альфред Тейер Мэхэн. Британский адмирал Коломб в большей степени, нежели Мэхэн, полагал, что меньший по численности «отвлекающий флот» может либо повредить превосходящей силе, либо предотвратить десантные операции, повышая риск противника до неприемлемого уровня49. Каким бы ни было логическое обоснование, то, что Алексеев удержал четыре крейсера во Владивостоке для вылазок, нарушало принцип массовых действий флота. Стоило военным действиям начаться, и эти крейсера срочно потребовались бы в Порт-Артуре. Более того, их разнящиеся показатели дальности плавания и весьма заметные столбы дыма делали их лишь относительно эффективными в роли налетчиков на торговые суда.
В осторожных планах Алексеева нашли отражение и скудость ресурсов, и ограниченность разведывательных данных по Японии. Непосред¬
30


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
ственное наблюдение, как и годовые сводки сведений о военно-морских силах Японии, позволили капитану 2-го ранга Русину, российскому морскому атташе в Токио, составлять точные отчеты о военно-морском потенциале Японии50. Однако по разным причинам оценка военно-морской и сухопутной мощи Японии была или неточной, или неубедительной по трем пунктам: неизбежность войны, намерения и общая численность мобилизованной японской армии. В течение почти всего 1903 г. сплошной поток панических рапортов, поступавших из различных источников на Дальнем Востоке, возымел притупляющее действие, подобное пресловутым многократным выкрикам «пожар!». В особенности это касалось царя, который заявил, что не позволит развязать войну51. В России преобладало мнение, что в малоправдоподобном случае японского вторжения на континент Токио ограничится быстрой оккупацией Кореи - поворот событий, который Россия согласна была со скрипом принять. И когда Япония сначала внезапно прервала переговоры, а затем разорвала дипломатические отношения с Россией, только вице-адмирал Макаров, командующий Кронштадтской военно-морской базой, и генерал-адъютант В.В.Сахаров из Главного штаба в Санкт-Петербурге предвидели возможность надвигающегося внезапного нападения на русскую тихоокеанскую эскадру и на Порт-Артур52. В то же время в донесениях разведки минимум в три раза недооценивалась численность войск, которые Япония могла высадить на континенте, а также боеготовность японской действующей армии53.
К неадекватности разведывательных данных прибавлялась еще и другая характерная черта военно-морского и сухопутного планирования на Дальнем Востоке: оно не содержало никакой детальной концепции операций, следующих за возникновением конфликта. 2 февраля 1904 г., почти через неделю после атаки на Порт-Артур, генерал-адъютант Куропат- кин подал царю короткую записку, в которой военный министр утверждал, что «план кампании должен быть простой». Он должен был состоять из четырех фаз: 1) столкновения между противоборствующими флотами с целью установить господство на море; 2) первоначальной оборонительной позиции русских на суше, характеризующейся широкими действиями в партизанском духе, до тех пор пока достаточное количество русских сухопутных сил не подтянется к театру военных действий; 3) переход к нападению и 4) вторжение в Японию. По ходу последней фазы Куропаткину представлялся разгром русскими японских территориальных сил, за которым последует требование подавить японские народные восстания54.
Последние замечания Куропаткина иллюстрируют еще одну асимметрию, характеризующую подготовку к войне на Дальнем Востоке. Последу¬
37


БРЮС В. МЕННИНГ
ющие действия Японии указывали на то, что Токио спровоцировал войну с ограниченными целями. То есть целью японцев было разгромить войска России на Дальнем Востоке в качестве прелюдии к мирному соглашению, которое строго ограничит возможность царя вмешиваться в японские расчеты в отношении Кореи и Южной Маньчжурии. У японцев не было намерений продвигаться к Санкт-Петербургу и свергать царя55. В противоположность японцам, утверждения Куропаткина указывают на максималистские цели войны. На первых порах он стремился не только разгромить японцев, но и завоевать их родные острова, а затем низвергнуть правительство. По крайней мере, в начале войны русским было недостаточно лишь ограниченных военных и политических целей56.
Однако под ногами путался реальный ход войны, и вскоре в конфликте отразились другие аномалии и асимметрии. Невзирая на русские опасения и удивительно точные разведывательные данные о развертывании японского флота, адмиралу Того удалось осуществить внезапную атаку на Порт-Артур57. Последующая плотная блокада не позволила русской Тихоокеанской эскадре предотвратить высадку японцев как в Чемульпо, в устье Ялу, так и на Ляодунском полуострове к северу от Дальнего. Слабые и рассредоточенные сухопутные силы русских столкнулись с тем, что сухопутные силы японцев, подобно леммингам, вторглись вглубь страны. С почти абсолютным господством на море и сопутствующей свободой морских передвижений, японцы фактически по собственному усмотрению распоряжались побережьем Маньчжурии, высаживая войска и поставляя для них боеприпасы согласно хорошо продуманному плану. В качестве поддержки береговых операций японцы разработали исправный военно-морской инструментарий, позволявший им играть на неизбежных слабостях русского материально-технического обеспечения и процесса сосредоточения, имеющих в основе своей слабое железнодорожное сообщение58. Без поддержки с моря применение одной только русской сухопутной армии на Дальнем Востоке походило на вооружение местных командиров пресловутым ножом на перестрелку. Помимо очевидной асимметрии, ирония состояла в том, что русские тактики традиционно проповедовали превосходство холодного оружия над огнестрельным.
Именно эта асимметрия средств предопределила форму сухопутной кампании. Русские войсковые расположения и тыловое обеспечение полагались на скудную сеть местных железных дорог, в особенности КВЖД и ЮМЖД, которые неуклонно улучшались в ходе войны. Их возрастающая пропускная способность в конце концов сделала возможной развернуть свыше восьми корпусов русской армии на театре военных действий, а это намного превышало пропускную способность, которой, по сообра-
32


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
жениям Японии, обладали российские железные дороги59. С другой стороны, русские расположения были привязаны к ЮМЖД, наподобие жертвенного агнца в ожидании хищного горного льва, в то время как японские войска и тыл опирались на гармонично скоординированные действия на суше и на море. Но стоило японским войскам продвинуться в глубь материка, как, по иронии судьбы, они становились жертвой тех же самых железных законов материально-технического обеспечения, которые так ограничивали русских60.
Ирония еще заключалась и в том, что в этой военной кампании ни одна из противоборствующих сторон не могла последовательно придерживаться сухопутно ориентированной стратегической модели Мольтке. Наличие двух целей: Порт-Артура и русских сухопутных сил, сконцентрированных в Маньчжурии, сразу же разделило японское внимание и силы61. Более того, поскольку японцы изначально высаживали войска в разных точках, разбросанных по побережью, это означало, что до того момента, когда японцам удастся собрать в Маньчжурии могущественную армию а 1а Мольтке, пройдет немало времени. Действительно, им удалось достигнуть этой концентрации в Мукдене лишь к началу 1905 г., после капитуляции Порт-Артура. Для русских примерно десять частичных войсковых мобилизаций плюс необходимость трудоемкой переброски через Сибирь означали, что Куропаткин смог распоряжаться войском, необходимым для действий в духе Мольтке, лишь осенью 1904 г.. Таким образом, по разным причинам ни одному из соперников не удалось реализовать мечту о безукоризненной стратегической операции, управляемой с помощью железной дороги и сочетающей в себе сосредоточение и развертывание для гигантского решающего наступления с охватом и сковывающим ударом.
В феврале 1905 г. в Мукдене в общей картине наконец появилась симметрия и послужила причиной пата на поле сражения. Хотя японцы вначале добились важных успехов, Куропаткину в конце концов удалось вывести большую часть своей действующей армии из смертельных объятий двойного охвата маршала Оямы62. То, что это удалось осуществить, было следствием базовой симметрии диспозиций и средств. Соотношение сил было примерно равное, и без решающего преимущества в наземной мобильности японцам не удалось предотвратить бегства русских сил на север и занятия новых диспозиций у Сыпингай63. Еще страшнее для действующей японской армии, уже начинавшей испытывать недостаток в численности, было то, что продвижение на север и новая линия фронта означали перенапряжение системы снабжения. Теперь и они пали жертвами той самой неразвитой тыловой инфраструктуры, которая так мучила Куропаткина. Забавно, что эта ситуация теперь поставила рус-
2 Русско-японская война 1904-1905
33


БРЮС В. МЕННИНГ
ских в положение, при котором они могли осуществлять сухопутную версию Коломбовского «отвлекающего флота», со всеми вытекающими последствиями стратегической патовой ситуации64. Методы Мольтке не возобладали, а устойчивое удержание японцами мэхэновского «господства на море», особенно укрепившегося после катастрофического поражения русских в Цусимском проливе в мае 1905 г., не обеспечивало прямого преимущества в войне на суше, поскольку линия фронта теперь располагалась далеко от берега.
В конце концов, тупик породил истощение, компромисс и инновацию (последнее, по меньшей мере, в теории). Еще одной потрясающей иллюстрацией асимметрии, на сей раз - между задачами войны и глубинными возможностями держав, было то, что ни один из сражающихся фронтов не был готов к длительной войне. Финансовое истощение японцев и русских, в том числе и в связи с революционными событиями в России, привело обе стороны за стол переговоров в Портсмуте в августе 1905 г.. Здесь основной задачей посредника стал компромисс. И президент США Теодор Рузвельт выказал полную готовность сыграть роль выворачивающего руки апостола компромисса.
Впоследствии разнообразные военные теоретики будут изучать уроки русско-японской войны 1904-1905 гг. на предмет рационального объяснения ее хода и итогов. Война показала несовместимость сухопутных и морских военных действий, особенно со стороны русских. Накануне Первой мировой войны Джулиан С. Корбетт, британский адвокат, проанализировал 1904-1905 гг. с точки зрения японского флота. В его двухтомном сочинении «Морские операции в русско-японской войне» морские и сухопутные операции рассматривались как части единого целого65. Эта картина целого, расположенного где-то между Мэхэном и Мольтке, была понята как теоретическое обоснование береговой стратегии. Тем временем русские и советские наследники 1904-1905 гг. выискивали в конфликте свою собственную версию порядка и рациональности. Когда позже их поиски распространятся на опыт Первой мировой и гражданской войны, они наконец выработают новое понимание операций на уровне театра военных действий как составной части военного искусства наряду со стратегией и тактикой. В 30-е гг. советский двойник Корбетта А.А. Свечин даже выработал свою собственную версию единого целого с помощью весьма оригинального изображения «глубокой стратегии» в Русско-японской войне66.
Перевод с английского Я.А.Токаревой
34


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Цит. по: Болховитинов Л.М. Россия на Дальнем Востоке // Великая Россия (в 2 книгах). М., 1910. Кн. 1. С. 210.
2 Свечин А. А. Стратегия в трудах военных классиков. М., 1924-1926. Т. 2. С. 7.
3 Стратегические взгляды Мольтке и Мэхэна вкратце сформулированы соответственно в статьях: Rothenberg Gunther Е. Moltke, Schlieffen, and the Doctrine of Strategic Envelopment; Growl Philip A. Alfred Thayer Mahan: The Naval Historian, опубликованных в сборнике Paret Petered. Makers of Modem Strategy from Machiavelli to the Nuclear Age. Princeton, 1986. P. 299-301, 456-62. Мэхэн был переведен под покровительством великого князя Георгия Александровича, младшего брата Николая И, как «Влияние морской силы на историю 1660-1783 гг.», пер. И.И. Албелева (СПб., 1894). Мольтке и Франко-прусская война 1870-1871 гг. упоминаются в разных трудах Г.А. Леера, ведущего русского стратега того времени (см. Свечин А. А. Стратегия в трудах военных классиков. T. II. С. 272-274).
4 Lykke Jr. Arthur F. Toward an Understanding of Military Strategy // Military Strategy: Theory and Application. Carlisle Barracks, Pennsylvania. 1989. P. 3-5.
5 Объяснение причин этого содержится
в статье Bruce W. Meaning, «Operational Art's Origins,» Military Review. LXXVII, No. 5 (September-October 1997). P. 33-35.
6 По поводу царя см. в особенности: Саггеге d'Encausse Helene. Nicholas II, the Interrupted Transition (tr. George Holoch). New York, 2000. P. 64-67; см. также : Ian Nish. The Origins of the Russo-Japanese War. London, 1985. P. 4-8, 247-253, Marc Ferro. Nicholas II, tr. Brian Pearce (New York, 1990), P. 46-49, 68-72; Dominic Lieven. Nicholas II: Twilight of the Empire (New York, 1996), P. 94-97.
7 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 447. On. 1.
Д. 69. Л. 4-8.
8 Айрапетов О.Р. Забытая карьера «Русского Мольтке»: Николай Николаевич Обручев (1830-1904). СПб., 1998. С. 261-269, 300.
9 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 50. Л. 90.
10 Nish. The Origins of the Russo-Japanese War, 26-34; David Schimmelpenninck van der Oye. Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan. DeKalb, Illinois, 2001. P. 130-158.
11 Здесь и далее см.: Российский государственный архив военно-морского Флота (РГА ВМФ). Ф. 417. On. 1. Д. 1723. Л. 8-12; и РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 329. Л. 62-72, а также: Симанский П.Н. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие русско-японской войне 1891-1903 гг. // Россия и Япония на заре XX столетия / В.А. Золотарев, ред.. М., 1994. С. 157.
12 См., например: РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2128. Л. 17-19, 25-31 об., 49-52; Историческая комиссия при Морском Генеральном штабе (ИКприМГШ). Русско-японская война 1904-1905 гг. В 7-ми книгах. Издание не завершено. СПб., 1912-1918. Кн. I. С. 130-135.
13 Петров М. А. Подготовка России к мировой войне на море. Л., 1926. С. 32-33.
14 Витте С. Ю. Воспоминания / Под ред.
Б. В. Ананьича, Ф. Вчисло и др. Из архива С. Ю. Витте. В 2-х т., в 3-х кн. СПб., 2003. Т. 1. Кн. 2. С. 553.
15 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1728. Л. 134-135.
16 Там же. Л. 135.
17 Там же. Л. 136.
18 См.: Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско- японская война 1904-1905 гг.: Борьба на море. М, 1990. С. 32-33; а также в: ЧойДоккю. Морское министерство и политика России на Дальнем Востоке. 1895-1903 // Ежегодник Санкт-Петербургского научного общества историков и архивистов. I. 1966. С. 150-156.
19 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2334. Л.
1-2об.
20 ИКприМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. Кн. I. С. 47-48.
21 Там же. T. I. С. 118-120.
22 Ian Nish. The Origins of the Russo- Japanese War. P. 44-48.
23 РГВИА. Ф. 400. On. 4. Д. 40. Л. 8 об., 11
2*
35


БРЮС В. МЕННИНГ
об. См. также: Широкорад А.Б. Русско-японские войны 1904-1945. Минск, 2003. С. 117-127, 130-148.
24 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 481. Л. 75.
25 Здесь и далее см.: РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 481. Л. 82, 87-88.
26 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1622. On. 1. Д.
269. Л. 90
27 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 433. Л. 37-38.
28 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 445. Л. 61-64 об.
28 Там же. Д. 56. Л. 27 об.
29 Там же.
30 Там же. Д. 496. Л. 21 об.-22.
31 Там же. Д. 50. Л. 22 об.
32 Там же. Л. 20.
33 Malozemoff Andrew. Russian Far Eastern Policy 1881-1904. Berkeley, 1958. P. 224.
34 Военно-историческая комиссия (ВИК). Русско-японская война 1904-1905 гг. В 9-ти т., в 16-ти кн. СПб., 1910-1913. Т. I. С. 751.
35 Военное министерство. Всеподданнейший отчет о деятельности главных управлений Военного министерства, вызванной войною с Японией в 1904-1905 гг. СПб., 1912. С. 4-6.
36 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 496. Л. 19; ИКп- риМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. T. 1. С. 43-45.
37 Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско- японская война 1904-1905 гг. С. 57, 60-61.
38 РГВИА . Ф. 400. Оп. 4. Д. 500. Л. 245-246 об.
39 ВИК. Русско-японская война 1904-1905 гг. T. 1.С. 193-194.
40 Военное министерство. Всеподданнейший отчет о деятельности главных управлений Военного министерства, вызванной войною с Японией в 1904-1905 гг. С. 56; Куропаткип А.Н. Записки генерала Куропат- кина о русско-японской войне. Итоги войны. 2-е изд. Берлин, 1911. С. 228-230.
41 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 500. Л. 96-97 об.
42 Куропаткип А.Н. Записки генерала Куро- паткина о русско-японской войне. Итоги войны. С. 217-218.
43 ИКприМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. Кн. I. С. 96.
44 РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 651. Л. 1-34. См. также: Русско-японская война 1904-1905 гг. Сборник документов. М, 1941. С. 408-508.
45 Золотарев В.А., Козлов И.А., Шламин В.С. История флота государства Российского.
В 2-х тт. (неок.). М., 1996. T. 1. С. 185.
46 ИКприМГШ. Русско-японская война 1904-05 гг. Кн. I. С. 108-109.
47 Там же. Кн. I. С.113-114; См. также: РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2866. Л. 22-34,
43-44, 75-75 об.
48 Морской план полностью перепечатан в; ИкприМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. Кн. I. С. 65-74.
49 Schurman D. М. The Education of a Navy. (Chicago, 1965). P. 53-57; первоначальная работа была заново опубликована под заглавием: P. H. Columb. Naval Warfare-Its Ruling Principles and Practise Historically Treated. 2 vols., repr. ed. Annapolis, 1990.
50 См. напр.: РГВИА. Ф. 400. On. 4. Д. 329. Л.101-114.
51 По поводу царя см.: Дневник А.Н.Куро- паткина // Красный архив. 1922. № 2. С. 77. По поводу сплошного потока докладов разведки см.: РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 500. Л. 2-12, 108-109, а также: ИКприМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. Кн. 1. С. 130-135.
52 Симанский П.Н. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие русско- японской войне. С. 522.
53 ИКприМГШ. Русско-японская война 1904-1905 гг. Кн. 1. С. 409.
54 ВИК. Русско-японская война 1904-1906 гг. T. I. С. 277.
55 См. в частности: Shumpei Okamoto. The Japanese Oligarchy and the Russo-Japanese War (New York, 1970), P. 101-102, 110.
56 Cp., однако: Кладо Х..Л. Этюды по стратегии / Сост. И.С. Даниленко. М., 1997. С. 264-270.
57 См., например, запрос Куропаткина от
36


НИ МОЛЬТКЕ, НИ МЭХЭН...
28 декабря 1903 г. в 8-й Отдел Генерального штаба о том, как обстояли дела в 1894 г., мобилизовались ли японцы и вели ли активные операции на море до формального объявления войны (РГВИА. Ф. 400. Оп. 4. Д. 500. Л. 239-240).
58 См. комментарий в книге Corbett Julian S. Maritime Operations in the Russo-Japanese War, 1904-1905, 2 vols., repr. ed. Annapolis and Newport, 1994. V. II. P. 393-396.
59 Куропаткин A.H. Записки генерала Куро- паткина. Итоги войны. С. 240.
60 Bruce W. Menning. Bayonets before Bullets: The Imperial Russian Army, 1861-1914 (Bloomington, 611992, 2000), P. 195-99.
61 A.T. Мэхэн в Naval Administration and Warfare (Boston, 1908), P. 98-100, 113, 144-148, заметил в самом начале , что Япония преследовала разнородные стратегические задачи, и его точка зрения получила дальнейшее развитие в таких трудах, как W.
D. Bird. Strategy of the Russo-Japanese War, 1904-1905 (London, 1911), 21-22.
62 Маршал Ояма был японским официальным военным наблюдателем при Седане в 1870 г., и в Маньчжурии он намеревался повторить прусскую победу. См.: Левицкий Н.А., Быков П.Д. Русско-японская война. Пе- реп. изд. СПб., 2003. С. 48-50, 60-61, 316, 382.
63 Свечин А.А. Эволюция военного искусства. Репр. изд. М., 2002. С. 743-750.
64 Мэхэн сам понимал эту иронию, как ясно из его Naval Administration and Warfare.
P. 128.
65 Как процитировано выше, Corbett Julian S. Maritime Operations in the Russo-Japanese War, 1904-1905; о вкладе Корбетта в морскую теорию см.: Schurman. The Education of a Navy. P. 174-184.
66 Свечин А.А. Стратегия XX века на первом этапе. М., 1937. С. 46-48.


Из истории подготовки Японии к русско-японской войне. Военные аспекты
Инаба Чихару
ВВЕДЕНИЕ
ВО ВСЕМ МИРЕ и во все времена с возникновением войны обе стороны обязательно критикуют страну, с которой вступают в войну, и оправдывают собственную позицию. И когда в феврале 1904 г. вспыхнула русско- японская война, примеров тому было предостаточно.
10 февраля в императорском рескрипте об объявлении войны Япония обвинила Россию в следующем: Россия не только не выполнила данное великим державам обещание о выводе войск из Маньчжурии, но и намеревается аннексировать Маньчжурию. Это не только угрожает безопасности соседней Кореи, но и представляет угрозу миру на всем Дальнем Востоке.
Япония желала разрешить эту ситуацию путем переговоров, но Россия не проявила стремления к компромиссу и попусту затягивала переговоры. Официально заявляя о стремлении к миру, на самом деле Россия хотела выиграть время для усиления военной подготовки на Дальнем Востоке. Заявлялось, что Япония была вынуждена прибегнуть к вооруженному сопротивлению ради сохранения в будущем мира и стабильности на Дальнем Востоке1
Со своей стороны, 9 февраля Россия также опубликовала заявление об объявлении войны. В нем говорилось, что Россия приняла предложение Японии о пересмотре договоренности по Корее ради поддержания мира на Дальнем Востоке. Но Япония, не выслушав русскую сторону, в одностороннем порядке прервала переговоры и разорвала дипломатические отношения. Более того, Япония, разорвав дипломатические отношения, немедленно без объявления войны начала военные действия, вероломно напав на русскую дальневосточную эскадру. В ответ на провоцирование войны со стороны Японии Россия примет решительные военные меры2
38


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
Россия была до крайности возмущена тем, что Япония осуществила нападение до официального объявления войны, и предприняла дипломатическое наступление в Европе и Америке. 22 февраля на заседании Гаагского арбитражного суда, после вынесения приговора на специальном заседании, русский министр юстиции, исполнявший обязанности главного судьи, неожиданно выступил с речью в защиту позиции своей страны. Кроме того, через зарубежные дипломатические представительства в Министерства иностранных дел всех стран была передана дипломатическая нота, заявлявшая о вине Японии3. Затем, используя европейские и американские средства массовой информации, Россия стала развивать тезис о том, что военные действия Японии являются нарушением международных правовых норм. В ответ на это Япония направила Канэко Кэн- таро в Америку и Суэмацу Кэнте в Европу с поручением опровергнуть критику России, используя средства массовой информации4. Как мы видим, ради оправдания своих позиций обе страны развернули борьбу и скрестили шпаги не только на поле боя.
Разумеется, для того чтобы между двумя странами вспыхнула война, обе они должны были иметь на то очень веские причины. Невозможно, чтобы во всем была виновата только одна сторона. Но среди таких причин есть причины как долгосрочного, так и краткосрочного действия. Япония порицала Россию за сам факт ее продвижения на Дальнем Востоке и за дальнейшие планы по усилению своего могущества в этом регионе, т.е. с позиций долгосрочных факторов. Русская сторона порицала Японию за то, что та начала войну, нарушив международные правовые нормы, т.е. с точки зрения краткосрочных факторов. Точнее говоря, дискуссии не получалось. Заявления японской стороны о русской угрозе и русской стороны о нарушении Японией международного права были совершенно несоизмеримы.
Кто же был непосредственным виновником русско-японской войны - Япония или Россия? К сожалению, хотя исследователи обращались к этой проблеме, трещина между странами сохранилась. И в России, и в Японии дискуссии в исследованиях по русско-японской войне проходят в параллельных и непересекающихся плоскостях. Даже среди исследователей третьих стран, от которых можно было бы ожидать большей объективности, наблюдается явная тенденция пристрастия либо к Японии, либо к России, в зависимости от того, какие используются источники.
Но войну невозможно начать просто так. В частности, вполне очевидно, что сторона, нападающая в начале войны, нуждается в чрезвычайно тщательной подготовке. Иначе говоря, активно начинает войну именно та сторона, которая тщательно готовилась. В данной статье я попытался изучить военные приготовления Японии и России на Дальнем Востоке.
39


ИНАБА ЧИХАРУ
Однако исследований, посвященных военной подготовке русской стороны, практически нет5. Поэтому я попытался сконцентрироваться на военных приготовлениях Японии.
Источники, в которых есть конкретные сведения о приготовлениях японской стороны, чрезвычайно скудны. Из обобщающих источников сохранились лишь следующие: о сухопутных войсках - «Секретная история русско-японской войны» («Кимицу нитиро сэн си») Тани Тосио, о военно-морских силах - «Совершенно секретная история морских сражений 37-8 годов Мэйдзи» («Гокухи Мэйдзи 37-8 нэн кайсэн си») из архива военно-исторической библиотеки исследовательского центра штаба самообороны. Помимо этого в настоящей статье я постарался соединить данные коллективных исследований и фрагментарных источников.
ПОДГОТОВКА СУХОПУТНЫХ СИЛ
а) Продвижение России в Маньчжурию
18 АПРЕЛЯ 1903 г. русский поверенный в делах в Пекине Г.А. Плансон вернулся к Пекинской конвенции, предусматривавшей вывод русских войск из Маньчжурии, и вынудил Цинское правительство пересмотреть ее условия. Японское, английское и американское правительства выразили России протест, а 25 апреля и Цинское правительство потребовало немедленного вывода Россией войск из Маньчжурии6.
России попросту не ответила. 15 мая Николай II телеграфировал генерал-губернатору Дальнего Востока: не признавать влияния других великих держав в Маньчжурии. Вполне очевидно, что Россия постоянно стремилась поддерживать свое военное и экономическое влияние в Маньчжурии. Россия, приостановив вывод войск, вслед за этим надолго задержалась на территории Маньчжурии. Она заняла не только территорию Маньчжурии, но и продвинулась к границам Кореи. На это имелись причины. В 1895 г. коммерсант из Владивостока Юлий Бринер приобрел лесную концессию в бассейне рек Ялуцзян и Доуманцзян. Русская фирма, продолжившая эту лесную концессию, со стороны Маньчжурии была отрезана рекой Ялуцзян и продвинулась до Ионампхо в Корее. При этом в русском правительстве понимали, что такое продвижение должно выглядеть враждебно и угрожающе по отношению к Японии, занимавшей чрезвычайно жесткую позицию. Однако в Петербурге не было принято определенного решения. То есть лесозаготовительные работы лесной концессии в районе Маньчжурско-корейской границы с мая месяца частично продолжались, хотя официально антияпонский курс не был утвержден7.
40


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
1 апреля 1903 г. находившийся в Пекине посол Я. Учида, ссылаясь на Цинский двор, сообщил о переброске Россией военного корпуса на берег р. Ялуцзян. После этого телеграммы о продвижении России в корейском направлении стали во множестве поступать от посла в Сеуле Г. Хаяси8.
b) 	Жесткая позиция Генерального штаба
В ГЕНЕРАЛЬНОМ штабе сухопутных сил получили сведения, что Россия не только не вывела войска из Маньчжурии, но и продвинулась до Корейского полуострова. Заместитель начальника генштаба И. Тамура, проверив достоверность информации, в первой декаде мая приказал подчинявшимся ему начальникам отделов обдумать ответные меры. 10 мая под руководством начальника 1-го отдела, осуществлявшего разработку военных операций, полковника Т. Мацукава и начальника Общего отдела генерал-майора С. Игути были составлены «Соображения о необходимости обеспечения полной боевой готовности империи». 12 мая начальник Генерального штаба маршал И. Ойяма доложил об этих соображениях императору. 29 мая собрались начальники отделов Генерального штаба сухопутных войск и Генерального штаба военно-морских сил, а также начальник общего отдела и ответственные политические лица Министерства иностранных дел. Было принято единодушное решение - пресечь произвол России на Дальнем Востоке, даже если придется вступить в войну. На совещании генерального штаба 8 июня основной тенденцией также были жесткие антирусские высказывания, заявлялось даже о неплохих шансах на успех. 22 июня Ойяма представил императору «Соображения относительно разрешения корейской проблемы», основанные на проекте заместителя начальника генштаба Тамура передать Маньчжурию России, а Корею считать сферой интересов Японии. Однако министр военно-морского флота адмирал Г. Ямамото настаивал на том, что нет необходимости оборонять территорию вплоть до Корейского полуострова, поэтому доклад исходил только от сухопутных сил. Хотя 23 июня на совещании в высочайшем присутствии обсуждалась приостановка вывода русских войск из Маньчжурии, было принято решение не уступать России ни пяди земли на Корейском полуострове и в случае необходимости не останавливаться даже перед началом военных действий9.
При этом к 1 мая 1903 г. на вооружении японской армии в качестве основного оружия пехотных частей была винтовка образца 1897 г. Например, на вооружении каждой из 13 отдельных дивизий имелось 15 000 таких винтовок и свыше 300 патронов на каждую. Что касается артилле¬
41


ИНАБА ЧИХАРУ
рии, то на каждую дивизию приходилось по 50 скорострельных орудий образца 1898 г., на одно орудие - по 120 снарядов10. Таким образом, удалось обеспечить готовность вооружений перед предстоящей войной.
Согласно имеющейся на сегодняшний день информации, противостоявшая русская военная группировка на Дальнем Востоке насчитывала около 90 тысяч человек. Это составляло менее двух третей по сравнению с японскими вооруженными силами, насчитывавшими на начало войны 160 ООО11. Было ясно, что хотя Россия и обладает огромными военными силами, но пока не достроена сибирская железная дорога, переброска военных частей из Европы и России потребует значительного времени. В 1903 г. японская армия имела превосходство на Дальнем Востоке и предполагалось, что это обеспечит Японии перевес на начальном этапе войны. Сухопутная армия решила начать войну до того, как Россия увеличит вооруженные силы на Дальнем Востоке и благодаря завершению строительства сибирской железной дороги сможет легко осуществлять переброску военного контингента из Европы.
с) 	Создание разведывательной сети
17 	ИЮЛЯ заместитель начальника генштаба Тамура собрал членов военной Главной ставки - ядра вооруженных сил военного времени - и приказал приступить к разработке операции по вводу войск в Корею в случае начала военных действий. В августе Игути и Мацукава были командированы в Корею с целью обследования дорог, необходимых ддя доставки из южной части Кореи в центральную оружия и материальных ресурсов, и оценки возможности снабжения местными материальными ресурсами. Майору Дз. Исидзака, находившемуся во Владивостоке, полковнику М. Акаси в Петербурге, капитану Н. Муто в Одессе, капитану Р. Кавасаки в Ньючжуа- не было приказано собрать подробную информацию о русских вооруженных силах12. Кроме того, в Маньчжурию ддя ознакомления с ситуацией был отправлен майор Ю. Камимура13. Что касается Кореи, то уже в середине апреля в Ыйджу для наблюдения за деятельностью русских в Ионампхо был направлен капитан Ц. Хино, осенью его сменил майор У. Киносита. В октябре в Сеул был направлен подполковник Я. Мацуиси, ему было поручено подробно изучить деятельность России в корейской столице, а также на всей территории Кореи14. Перед самым началом войны вместо Киносита в Ыйджу был направлен подполковник Т. Того, а ддя осмотра пограничных укреплений в Кенсон на севере Кореи был послан капитан Сакураи15. Сбор информации на Корейском полуострове, где предполагалось начать военные действия, осуществлялся добросовестно.
42


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
d) 	Назначение Кодама новым заместителем начальника генштаба. Подготовительные мероприятия Военного министерства
1 ОКТЯБРЯ скончался Тамура, вместо него заместителем начальника штаба был назначен генерал-лейтенант Г. Кодама. Поскольку Кодама был активным сторонником вступления в войну, с этого времени подготовка к ней стала продвигаться ускоренными темпами. В первой декаде ноября в префектуре Хего проводились большие маневры сухопутных войск, началась отработка ведения реальных боевых действий. Во время этих маневров Кодама ясно дал понять приглашенному на учения корейскому военному представителю, что в случае начала войны с Россией японская армия будет проводить военную операцию, используя территорию Корейского полуострова16. В это время Япония еще не требовала от Кореи сотрудничества. Но поскольку Кодама продемонстрировал твердую решимость, было понятно, что от Кореи требовалась косвенная поддержка Японии.
Нельзя забывать и о роли Военного министерства. В условиях повышения шансов на вступление в войну поэтапно вводилось чрезвычайное законодательство. В стране успешно проходила мобилизация. Для налаживания доставки пополнений и материальных ресурсов переброшенным за границу частям были внесены изменения в законы о работе военных коммуникаций, военного арсенала, высшего военного управления и др. Кроме того, чтобы подготовиться к высадке в Японии русской армии, был принят закон о прибрежном дозорном наблюдении, а для контроля за здоровьем солдат - закон о военной санитарии. Подготавливая и видоизменяя законы, а также управляя в качестве военного учреждения несколькими десятками тысяч солдат, Военное министерство подготовило условия для ведения войны17.
е) 	Русско-японские дипломатические переговоры
ОБРАТИМСЯ к русско-японским дипломатическим переговорам. В середине июня во время визита в Японию военного министра А.Н. Куропат- кина Япония предупредила, что русское продвижение на Корейском полуострове абсолютно недопустимо. Сразу после совещания в высочайшем присутствии, состоявшемся 23 июня, премьер-министр Т. Кацура заявил, что поскольку созданный кабинет национального единения настроен против переговоров с Россией, он в полном составе выйдет в отставку. Так как император не принял этой отставки, Кацура, частично реорганизовав кабинет и приведя его в полную боевую готовность, усиленно за¬
43


ИНАБА ЧИХАРУ
нялся проведением переговоров с Россией. 12 августа по предложению Японии в Петербурге начались переговоры по разрешению Маньчжурской и корейской проблем. По требованию России переговоры были перенесены в Токио. 5 октября Россия дала свой ответ. В нем территория Корейского полуострова к югу от 39 параллели признавалась сферой исключительных интересов Японии, но при условии, что территория к северу от 39 параллели будет считаться нейтральной зоной. С другой стороны, в предложениях говорилось, что поскольку Маньчжурия находится за пределами сферы влияния Японии, Россия не может гарантировать вывод русских войск из Маньчжурии. Относительно этих предложений в Токио состоялось несколько раундов переговоров между министром иностранных дел Японии Дз. Комура и русским послом в Японии Р.Р. Розеном, но переговоры не продвигались. 30 октября Комура выступил с ответным заявлением, содержание которого сводилось к тому, что контрпроект русской стороны неудовлетворителен. В заявлении он настаивал на создании нейтральной территории в 50 км по обе стороны ко- рейско-Маньчжурской границы, а также на признании отсутствия особых русских интересов в Корее в обмен на признание отсутствия у Японии особых интересов в Маньчжурии. Между тем в своем ответе от 11 декабря Россия вновь заявила, что не пойдет на уступки относительно своего привилегированного положения в Маньчжурии и Корее18. Однако такая позиция России не повлияла на решение Японии о вступлении в войну. А.М. Безобразов, продвигавший разработку лесной концессии на Дальнем Востоке, завел дело в тупик, и в начале декабря сбежал за границу. После этого в силу обстоятельств в Петербурге не могли дать соответствующего прямого ответа на предложения Японии19.
f) Начало основных приготовлений
12 ДЕКАБРЯ Кодама узнал от Ойяма ответ России. 14 декабря Кодама сделал доклад в Генеральном штабе перед начальниками отделов о результатах русско-японских переговоров и предписал начать серьезные военные приготовления с тем, чтобы не позволить России выиграть время. Было решено вновь и вновь оказывать давление на правительство, чтобы оно изменило русло дипломатических переговоров и они бы велись уже не с целью избежать войны, а исходя из предпосылки таковой. Соответствующим учреждениям было поручено наладить максимально возможное увеличение выпуска оружия и боеприпасов и приступить к пошиву теплой одежды ддя экспедиционной армии20. Что касается продовольствия, то подготовка по его закупке началась уже во второй половине ноября. Например, 20 нояб¬
44


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
ря для корейского экспедиционного отряда внутри страны было закуплено 5300 коку21 неочищенного риса и 9400 коку22 ячменя. Закупленное продовольствие было приказано хранить в порту Удзина в префектуре Хиросима23. В середине декабря поступил приказ транспортировать закупленный ячмень 23-28 декабря до Ничхона под видом товаров Мицуи24.
Для перевозки воинского контингента через море нужны были транспортные суда. В середине октября Кодама потребовал от отечественных судовых компаний осуществления во время войны безвозмездных перевозок личного состава армии. После совещания с военно-морскими силами было принято решение в конце декабря прекратить навигацию по зарубежным маршрутам, а использовавшиеся для этого суда применять в качестве военных транспортов. При этом количество реквизированных армией судов составило 56 кораблей водоизмещением более 1000 тонн и 32 судна водоизмещением менее 1000 тонн25.
В Сеуле находилось русское посольство, а также размещались русские войска. Поэтому в случае начала войны опасности могло подвергнуться не только японское посольство, но и находившиеся в Сеуле японцы. В связи с этим в конце декабря в аккредитованный в Корее штаб частей, размещавшийся в Сеуле, были тайно доставлены пулеметы и даже командированы офицеры из Токио ддя обучения обращению с этим новым оружием.
g) Дипломатическое решение о начале войны и военная операция по высадке в Корее
30 ДЕКАБРЯ на заседании кабинета министров было определено поле внешнеполитической деятельности в случае начала войны. Внешнеполитический курс заключался в сохранении нейтралитета в Цинском Китае и в подчинении Кореи при помощи военной силы26. Для того чтобы подчинить Корею при помощи военной силы, необходимо было разработать план операции по вторжению. 20 октября в Генеральном штабе было создано целых два плана военных операций. Первый план заключался в том, чтобы высадить сухопутные части на юге Кореи в Масане и двигаться на Сеул. Второй план предполагал высадку в заливе Чемульпо (современный Нампхо) и взятие под контроль северной части Кореи. Для осуществления первого плана было необходимо завершить строительство регулярной железнодорожной линии между Пусаном и Сеулом, чтобы обеспечить снабжение материальными ресурсами. 5 декабря, после урегулирования с правительством вопроса о привлечении денежных средств, Генеральный штаб принял решение о форсированном завершении строительства железнодорожной линии Сеул-Пусан. Кроме того,
45


ИНАБА ЧИХАРУ
для осуществления второго плана также предполагалось строительство железнодорожной ветки из Сеула в Ыйджу. Отметим, что строительство железнодорожной ветки Сеул-Пусан было завершено в июне 1904 г., а переносная железнодорожная ветка Сеул-Ыйджу была завершена к началу 1905 г.. Однако к тому времени в Маньчжурии уже шли боевые действия, и хотя строительство способствовало развитию корейской экономики, но практически не пригодилось в реальной войне с Россией27.
Для успешной высадки в Корее нужно было прочно удерживать пункты высадки. Было решено бороться за Масан, который по первому плану служил местом высадки. Тамошнему консулу Я. Миура генштаб приказал принять экспедиционные части. В качестве передового отряда 18 января 1904 г. в Масан прибыла на корабле часть во главе с капитаном сухопутных сил. По требованию капитана, Миура высадил прибывших через таможню. Было решено расквартировать часть в японском квартале, где проживали почти одни только японцы. Кроме того, было ясно: чтобы не произошло утечки информации, нужно захватить корейские почтовотелеграфные отделения в данном населенном пункте. Было также принято решение не информировать предварительно соответствующие корейские власти о высадке экспедиционных частей28. Таким образом, было решено тайно осуществлять подготовку к военной операции по вторжению в Корею.
Для того чтобы Россия не смогла узнать о готовящемся Японией начале военных действий, 5 января совместно с военно-морскими силами была начата работа с газетной прессой. Публикация статей, имеющих отношение к военным секретам, таким как мобилизация, передвижения эскадры и т.д., была полностью запрещена.
h) Завершение подготовки к вступлению в войну
12 ЯНВАРЯ 1904 г. военная подготовка сухопутных сил была закончена. Между тем, хотя подготовка военно-морских сил на территории Японии была завершена к 20 января, они запросили о задержке начала военных действий до вступления крейсеров «Ниссин» и «Касуга», находившихся в Индийском океане, на безопасную территорию29. Сухопутные силы не могли начать войну без военно-морских сил. Было решено задержать начало военных действий до первой декады февраля, когда оба крейсера пройдут через Малаккский пролив.
1 февраля Ойяма доложил императору «Оценку ситуации в русской армии» и потребовал принятия окончательного решения о вступлении в войну. Разумеется, правительству были представлены документы, способ¬
46


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
ствовавшие его ускорению. В них указывалось, в частности, что среднее количество перевозок по сибирской железной дороге из Европы на Дальний Восток составляло б составов в день. Между тем эти цифры были подтасовкой. Капитан Генштаба М. Хамадзура, изучавший в это время пропускную способность сибирской железной дороги, в результате сопоставления самой разнообразной информации пришел к выводу, что пропускная способность составляла 8 составов в день. При сравнении этой цифры с возможностями японских морских перевозок становилось ясно, что Япония не сможет обеспечить в Маньчжурии количественное превосходство сухопутных сил над Россией. Конечно, окажись эта информация в числе материалов, на основании которых должно было приниматься решение о вступлении в войну, это стало бы серьезным минусом. Между тем хорошо осведомленный об этом руководитель разработки военных операций Генштаба майор Г. Танака заявил, что эти цифры нельзя включать в оценку ситуации. Таким образом, сторонники вступления в войну считали, что необходимо изменить общественное мнение в сторону поддержки курса на вступление в войну, даже прибегая к искажению цифр. В результате заявления Хамадзура о пропускной способности в б составов в день были недооценены возможности по увеличению личного состава русской сухопутной армии в Маньчжурии. Однако заявление Танака, служившего советником военного атташе при русском посольстве, было небезосновательным, хотя и не вполне свободным от искажений. Дело в том, что в России, в отличие от Японии, работа железной дороги часто не соответствовала расписанию30. Как бы то ни было, в присутствии императора состоялось совещание, решавшее вопрос о вступлении в войну, основываясь на готовности сухопутных и военно-морских сил Японии и на оценке положения русской армии. На этом совещании 4 февраля без колебаний было принято решение о начале военных действий.
ПОДГОТОВКА ВОЕННО-МОРСКИХ СИЛ
ВОЕННО-МОРСКИЕ силы перед началом войны не могли, в отличие от сухопутных сил, резко увеличить количество судов и военных портов. Боеспособность военно-морских сил мирного времени практически не отличалась от боеспособности военного времени. Иными словами, собрав информацию об обычном количестве пришвартованных кораблей и т.п., было не так уж трудно оценить военно-морские силы противника. Конечно, генеральный штаб японских военно-морских сил уже давно уделял внимание состоянию русских военно-морских сил на Дальнем Востоке.
47


ИНАБА ЧИХАРУ
Уже в июле 1902 г. изучалась ситуация с хранением машинного масла, использовавшегося кораблями, и каменного угля во Владивостоке, Порт- Артуре, Дальнем и других русских портах31.
а) 	Усиление предосторожностей в отношении России
18 	АПРЕЛЯ 1903 г. в распоряжение руководителей военно-морского флота поступила информация о том, что Россия выдвинула Цинскому Китаю требования приемлемых для себя условий вплоть до отказа от требования о выводе русских войск из Маньчжурии, а также о запланированных на май больших учениях русской дальневосточной эскадры. Морской генеральный штаб уже осознал, что русские дальневосточные военно-морские силы, базирующиеся в Порт-Артуре и Владивостоке, стремятся сравняться с Японией по регистровому тоннажу судов. 22 апреля министр Военно-морского флота Ямамото, принимая во внимание действия русских дальневосточных военно-морских сил, отдал приказ отложить рейс трем основным кораблям резервной эскадры, которая планировала выйти в плавание в Южно-Китайское море. В мирное время резервная эскадра называлась объединенной эскадрой. 29 апреля главнокомандующий резервной эскадрой, а также главнокомандующие военно-морскими округами Екосука, Курэ, Сасэбо получили приказ тщательно проводить всестороннюю подготовку, чтобы быть готовыми дать отпор врагу в любой момент, когда бы ни началась война. Помимо этого, ддя того чтобы враг не смог узнать об усилении японской стороной предупредительных мер, было запрещено разглашение информации кому бы то ни было, кроме ответственных лиц.
Хотя министр Военно-морского флота отдал приказ об усилении мер предосторожности, из-за нехватки личного состава на всех кораблях резервной эскадры, а также во всех военных портах и на сигнальных постах, пока еще было невозможно создание боевого формирования. Поэтому 7 мая морской генеральный штаб приступил к пятиэтапной подготовке. Чтобы не было препятствий для отправки на войну, ведущие корабли один за другим полностью укомплектовывались личным составом и нагружались оружием, боеприпасами, топливом и провизией. Корабли, нуждавшиеся в ремонте, отводились в доки и срочно ремонтировались. Предпринимались все возможные меры, чтобы разведать положение военно-морских сил в Порт-Артуре и во Владивостоке32.
15 мая морской генеральный штаб поручил Министерству иностранных дел собрать информацию о Владивостоке и Корсакове, а также о русских военно-морских силах в Порт-Артуре. Поскольку во Владивостоке
48


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
было запрещено размещаться зарубежным консульствам, предполагалось учредить торговое представительство. Однако признанная за дипломатами прерогатива широко пользоваться таким правом, как отправка шифрованных телеграмм, на территории Владивостока была невозможна. Сбор информации и ее передача были чрезвычайно затруднительны. В Порт-Артуре не было ни одной официальной зарубежной резиденции. Согласно информации тайно отправленных туда шпионов и находившихся там японцев, ситуация в Порт-Артуре ужесточалась. Военно-морской флот осуществлял также и самостоятельную деятельность по сбору информации. Так, на Ляодунский полуостров и во Владивосток были отправлены информированные морские офицеры. Но правильнее было бы сказать, что основной сбор информации было поручен Министерству иностранных дел33.
Ь) 	Ош мер предосторожности к подготовке к войне
1 ИЮЛЯ Ямамото включил в состав резервной эскадры запасные суда, стремясь обеспечить увеличение ее размеров. 10 июля основным судам было приказано загрузить во внутренние отсеки помимо японского угля, необходимого ддя обычного плавания, английский уголь из Кардифа, чтобы быть готовыми к непредвиденным ситуациям34. Что касается каменного угля, бывшего топливом для военных кораблей, то кардифский уголь, добывавшийся в Уэльсе, обладал большей тепловой энергией по сравнению с углем, добываемым внутри страны. И поэтому позволял судам развивать большую скорость. Победа или поражение в морских сражениях напрямую связаны с быстроходностью судов, позволяющей, например, уклоняться от встречной атаки противника и от торпед. В этом отношении погружавшийся в то время на корабли кардифский уголь был самым лучшим. Вполне очевидно, что погрузка кардифского угля, запасы которого в стране были невелики, была связана с предполагавшимися боевыми действиями.
1 августа главным силам резервной эскадры, а также другим ведущим судам было приказано сразу же по завершении ремонта отправляться в Сасэбо и становиться на якорь на этом морском участке. К 28 августа почти все корабли прибыли в Сасэбо. Сосредоточение основных сил в Сасэбо, крупнейшем военном порте Японии, ближайшем к Желтому морю, где предполагалось ведение боевых действий против России, означало, что Япония готовится к активным действиям флота.
12 августа, когда начались русско-японские дипломатические переговоры, русский император издал указ об учреждении новой должности наместника на Дальнем Востоке, целью введения которой было разреше-
49


ИНАБА ЧИХАРУ
ние дальневосточной проблемы. На эту должность был назначен адмирал Е.И. Алексеев. Таким образом, в его руках была всецело сосредоточена административная, дипломатическая и военная власть на востоке России. 17 августа Морской Генеральный штаб получил информацию об этом, и в тот же день были приняты меры предосторожности в резервной эскадре, во всех военных портах и на сигнальных постах. 1 сентября в порт Ооминато на полуострове Симокита были отправлены 4 миноносца ддя усиления охраны пролива Цугару. Кроме того, в состав резерва флота было зачислено много запасных судов, к сформированной ранее 1-й и 2-й эскадрам добавилась новая 3-я эскадра. На всех кораблях резервной эскадры активно отрабатывалось передвижение на большой скорости и проводились стрельбы из корабельных орудий боевыми снарядами. И то, и другое требовало больших финансовых затрат. В последней декаде сентября для того, чтобы ускорить информационное сообщение на севере и в Японском море, было приказано укомплектовать штат сигнальных постов на мысе Соя, мысе Таппи, островах Садо, Оки, Ики и др. 19 октября вице-адмирал X. Того был назначен главнокомандующим резервного флота. При Того учения стали еще более интенсивными, кроме того, проводились также стрельбы из торпедных аппаратов, отрабатывалась топка паровых котлов и радиосвязь35.
13 октября морской министр Ямамото распорядился заранее закупить для предстоящих военных действий 1 миллион тонн кардифского каменного угля. Между тем ввиду срочности этого требования включить его в текущий бюджет было невозможно. Поэтому Ямамото потребовал от министерства финансов для осуществления закупки угля использовать средства из бюджета следующего г., а также получения недостающей части средств из экстренного бюджета. Министерство финансов не было расположено выделять средства в тот момент, когда еще не было ясно, быть ли миру или войне. Тем не менее, оно согласилось выделить две трети требуемых военно-морскими силами средств, не предусмотренных средствами из экстренного бюджета36.
11 декабря был получен второй ответ от России, но Россия не ответила на требования японской стороны, совершенно не проявив доброй воли. Поэтому на следующий день 12 декабря был отдан приказ в срочном порядке отремонтировать все суда военно-морского флота, нуждающиеся ремонте. Было также решено сосредоточить все корабли резервного флота, рассеянные по стране, поблизости от Сасэбо, с тем, чтобы они ожидали там дальнейших приказаний. Кроме того, крейсеру «Чиеда», отвечавшему за патрулирование Желтого моря, было приказано перейти из Чифу (совр. Яньтай) в Инчхон. Целью этого была необходимость вести наблюдение за временными базами в Корее в связи с готовящимся Объединен¬
ие


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
ным флотом нападением на Порт-Артур. Был также отдан приказ в связи с подготовкой к военным действиям тайно выгрузить со всех кораблей резервного флота грузы, не имеющие непосредственного боевого назначения, и погрузить достаточное количество каменного угля.
с) 	Переход к организации военного времени
22 ДЕКАБРЯ в целях сохранения военной секретности внутри страны был ужесточен информационный контроль, в частности, в правительственном вестнике перестала помещаться информация о перемещениях личного состава. В условиях осознания того, что «вот-вот начнется война», военно-морские силы подготовили законодательство, позволявшее перейти от организации мирного времени к организации военного времени. Приготовления неуклонно продвигались, и наконец 28 декабря военно-морские силы начали переход к организации военного времени. Были сформированы 1-я, 2-я и 3-я эскадры, 1-я и 2-я эскадры вошли в состав Объединенного флота. Корабли Объединенного флота были сосредоточены в Сасэбо, а суда 3-й эскадры - на Курэ (в префектуре Хиросима) и цусимской военно-морской базе Такэсики, поблизости от Кореи37.
После того как 30 декабря на совещании кабинета министров был определен дипломатический курс Японии в условиях вступления в войну, с первого дня нового 1904 г. стали проводиться конкретные предварительные совещания между сухопутными и военно-морскими силами. 3 января было решено: начнут военные действия военно-морские силы, они будут информировать сухопутные силы о своих передвижениях за 24 часа, сухопутные войска будут осуществлять высадку военных подразделений в Корее поблизости от Сасэбо. Военно-морские силы пообещали найти в окрестностях Сасэбо место для высадки армейских частей. 4 января газетам и журналам было запрещено публиковать секретную информацию, а на суда объединенного флота было приказано погрузить кардифский уголь. 7 января для наблюдения за русскими судами к южному побережью Кореи был отправлен военный корабль. Начались непосредственные военные приготовления.
Важное значение имела также проблема средств сообщения. Объединенный флот определил в качестве места сбора флотилии для нападения на Порт-Артур бухту Пхальку в корейском Мокпхучхун. Между Сасэбо и бухтой Пхальку необходимо было наладить прямую связь. В связи с этим 7 января с обеих сторон началась прокладка подводного кабеля. Было решено проложить подводный кабель и в заливе Чинхэман, расположенном рядом с корейским портом Масан, где находилась временная база объеди¬
51


ИНАБА ЧИХАРУ
ненного флота. С другой стороны, еще одной составляющей стратегии была необходимость не допустить попадания в руки противника всей полноты информации. Есида Масудзиро, находившемуся в Сеуле в качестве морского атташе при японском посольстве, было приказано приступить к подготовке операции по разрыву связи на телеграфной линии, соединяющей Сеул и Ыйджу, расположенной на берегу р. Ялуцзян, а также на линии, идущей от Вонсан на север Кореи. Связь планировалось прервать непосредственно перед началом военных действий. Однако поскольку был риск, что русская сторона заподозрит что-либо, было также решено не перерезать подводный кабель между Порт-Артуром и Чифу.
11 января были зафрахтованы 30 с лишним гражданских пароходов, и началось их переоборудование под бутафорские крейсера, госпитальные и транспортные суда. Было также отдано распоряжение начать сбор средств для строительства временных баз в Тихом океане. А 12 января для обеспечения пополнение всех военно-морских частей был осуществлен призыв части военнослужащих запаса и резервистов под предлогом проведения больших учений.
d) 	Принятие плана военной операции против России
В НАЧАЛЕ первой декады января морской генеральный штаб принял план военных действий против России, включавший четыре проекта операции. Вкратце план был таков. Объединенный флот (1-я и 2-я эскадры) внезапно нападает на главные силы русского флота в Порт-Артуре. 3-я эскадра, патрулируя Корейский пролив, предотвращает нападение со стороны Владивостока. После начала боевых действий военно-морские силы функционируют в режиме военного времени. В Тихом океане, на территориях, принадлежащих Корее, независимо от позиции корейского правительства, начинается создание временных баз. План предусматривал также, что одновременно с выходом флота из Сасэбо в направлении Инчхон выйдут транспортные суда с сухопутными силами. Окончательный выбор одного из четырех проектов операции зависел от действий России и от успешного развития военных действий, но в основе своей все четыре проекта были едины.
3 	февраля в морской генеральный штаб поступила телеграмма от капитана 2-го ранга Е. Мори, командированного в Чифу. В телеграмме сообщалось, что основные силы русской дальневосточной эскадры вышли из Порт-Артура и их местонахождение неизвестно. Руководство флота собралось на экстренное совещание в кабинете военно-морского министра, и было принято два решения: 1) отдать приказ всем силам военно-морского
52


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
флота занять позицию полной боевой готовности, 2) приказать заминировать основные порты для предотвращения нападения противника.
4 	февраля был отдан приказ нанести встречный удар в случае, если русская эскадра приблизится к японским военно-морским портам и предпримет нападение на них. Кроме того, специальному экспедиционному корпусу армии для высадки в Корее, ожидавшему поблизости от Сасэбо, было приказано погрузиться на транспортные суда и быть наготове. Корабли объединенного флота, стоявшие на якоре на морском участке в окрестностях Сасэбо и Цусимы, несли усиленную охрану прибрежных вод.
С одной стороны, основные силы русской эскадры были отведены из Порт-Артура, и их местонахождение неизвестно38. Но, с другой стороны, колесо войны было уже невозможно повернуть вспять.
ВОЙНА ВСПЫХИВАЕТ
4 ФЕВРАЛЯ 1904 г. на совещании в присутствии императора было принято решение о вступлении в войну. 12-й дивизии в Кокура было приказано немедленно сформировать специальный экспедиционный корпус и отправиться в Корею. На следующий день, 5 февраля, был отдан приказ о мобилизации частей, находящихся в подчинении 1-й армии, двигавшейся в северном направлении из Кореи в Маньчжурию; для предотвращения нападения русской армии поступил приказ усилить береговую охрану39.
5 февраля находившийся в Сеуле морской атташе Есида перерезал телеграфную линию севернее Сеула, нарушив русское сообщение в Корее40. Таким образом, хотя на следующий день в Петербурге Япония объявила о разрыве дипломатических отношений между двумя странами, русские дипломаты в Корее не могли быть извещены об этом из Петербурга. Россия не могла подготовиться к опережающему нападению Японии, развернувшемуся с 6 февраля. Иными словами, Японии удалось подготовить базу для внезапного нападения.
6 февраля посол в Петербурге С. Курино известил русского министра иностранных дел Ламздорфа о разрыве дипломатических отношений и о том, что до 10 февраля работники японского посольства покинут Россию41. В тот же день, 6 февраля, флот приступил к реализации первого проекта военной операции против России: объединенный флот, сосредоточенный в Сасэбо, вышел в плавание; его основные силы направились в Порт-Артур, а 2-я эскадра, состоявшая из пяти крейсеров и эсминцев, - в Инчхон. В Инчхон отправились также и транспортные суда с экспедиционными частями. В заливе Инчхон на якоре стояли два русских корабля, но из-за прерванного телеграфного сооб¬
53


ИНАБА ЧИХАРУ
щения известие о разрыве Японией дипломатических отношений до них не дошло. В такой обстановке 8 февраля японская сторона осуществила высадку армейских частей с военных транспортных судов на глазах у противника. 9 февраля командир 2-й эскадры, ожидавший окончания высадки, через находившегося в Инчхоне японского консула направил капитанам русских кораблей ультиматум с требованием покинуть залив. Русские крейсер, канонерка и торговое судно, вышедшие в залив Инчхон, оказавшись в неблагоприятных условиях, были затоплены своими командами. Основные силы, направлявшиеся в Порт-Артур, на рассвете 9 февраля осуществили внезапное нападение силами эсминцев42.
Действия сухопутных сил также были стремительны. Армейские части, 8 февраля высадившиеся в Инчхоне, в тот же день вступили в Сеул и оккупировали его. Благодаря тому, что военно-морские силы обеспечивали господство на море у западного берега Кореи, планировавшаяся первоначально высадка сухопутных сил в южной части Кореи была приостановлена, а в середине февраля в Инчхон высадилась передовая 12-я дивизия.
В дальнейшем эта дивизия заняла территорию от Сеула до Пхеньяна. Кроме того, основные силы 1-й армии, ожидавшие ледохода, в середине марта высадились в устье р. Тэдонган в бухте Чемульпо. После высадки 1-я армия выступила в поход в направлении р. Ялуцзян, расположенной на маньчжуро-корейской границе. К концу апреля сосредоточение военных сил было завершено. 29 апреля началось форсирование реки, 1 мая были заняты военные позиции русской армии на противоположном берегу. Это было сражение на р. Ялуцзян43. Сухопутные и морские силы смогли продемонстрировать скоординированное начало военных действий.
18 февраля по инициативе военно-морских сил было внесено предложение, чтобы правительство определило, с какого времени Япония находится в состоянии войны с Россией. Иными словами, четко установив время перехода Японии от мирного времени к военному, предполагалось узаконить опережающее нападение Японии. Вполне очевидно, что такое решение диктовалось стремлением по возможности избежать критики с позиций международного законодательства. В итоге на заседании кабинета министров было решено считать началом войны 6 февраля - время объявления в Петербурге послом Курино о разрыве дипломатических отношений с русской стороной44. Япония, несомненно, приравняла объявление о разрыве дипломатических отношений и свободе в дальнейших самостоятельных действиях к официальному объявлению войны.
54


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ДЖОН ВЕСТЛЭЙК, бывший крупным специалистом международного права в начале XX века, в своей известной книге «Международное право» пишет следующее: «Чрезвычайно трудно трактовать сделанное Японией 6 февраля 1904 г. объявление о разрыве дипломатических отношений с Россией и отъезде из пределов России работников японского посольства как отчетливо выраженное намерение вступить в войну»45. Можно сказать, что хотя начало русско-японской войны и не было нарушением международного права того времени, действия Японии, начавшей военные действия до официального объявления войны, были крайне некорректны. Однако такое мнение является интерпретацией. С. Такахаси, в момент начала русско-японской войны изучавший международное право на юридическом факультете Токийского университета, а также преемник Такахаси С.Тачи поддерживали официальное мнение японской стороны, т.е. утверждали, что объявление Японией 6 февраля о разрыве дипломатических отношений было равнозначно заявлению о свободе в дальнейших действиях, и последовавшие после этого военные действия не могут считаться неожиданным нападением46. Однако Такахаси был одним из участников инцидента «петиции семи профессоров», в которой в июне 1903 г. настаивалось на проведении жесткого дипломатического курса в отношении России, и являлся активным сторонником вступления в войну. Кроме того, в качестве члена «специального следственного комитета», созданного министерством иностранных дел сразу после того, как разразилась война, он был консультантам по вопросу о соответствии действий Японии международному праву47. Необходимо провести анализ утверждений японской стороны, учитывая занимаемую этими людьми позицию.
Для того, чтобы уладить этот инцидент, в 1907 г. на 2-й мирной конференции в Гааге Франция предложила выработать международные правила о вступлении в войну. Россия, являвшаяся партнером Франции по франко-русскому союзу, сразу же согласилась. В течение нескольких дней этот проект одобрили все страны участницы конференции, за исключением Японии. Но после консультаций с военно-морскими силами и японское правительство пришло к заключению, что не стоит противостоять международному сообществу, оставаясь в изоляции48. В результате на той же конференции всеми странами-участницами было подписано «Соглашение об открытии военных действий». Согласно этому соглашению, войну нельзя было начинать, не предъявив заранее четкого «официального объявления войны» или «ультиматума». Соглашение также предусматривало, что о вступлении в войну нужно было незамедли¬
55


ИНАБА ЧИХАРУ
тельно известить нейтральные страны49. Последнее мотивировалось тем, что эта формальность послужит основанием для применения международного права военного времени, таких соглашений, как соглашение о военнопленных, о правах и обязанностях нейтральных стран и т.д. Как бы то ни было, в ходе выработки указанного соглашения японская сторона отказалась от утверждения, что «объявление о разрыве дипломатических отношений равнозначно официальному объявлению войны».
Разумеется, это соглашение не имело обратной юридической силы в отношении внезапных действий Японии во время русско-японской войны. Однако если сегодня хладнокровно взглянуть на тогдашние действия Японии, все-таки придется признать их нечестными. Это соглашение являлось косвенным порицанием со стороны держав, присутствовавших на мирной конференции в Гааге.
При всем том, Япония провела скрупулезную подготовку для вступления в войну против России. В мае 1903 г. сухопутные силы уже располагали вооружением и боеприпасами, необходимыми для войны с Россией, и при условии формирования экспедиционной армии были готовы вступить в войну в любой момент. Для того чтобы эта подготовка проходила еще более гладко, было разработано обширное чрезвычайное законодательство военного времени. Подготовка военно-морских сил была еще более конкретной и включала не только ремонт судов и закупку английского угля, но и учреждение новых сигнальных постов, сбор информации и т.д. Более того, для надежности начало военных действий было задержано до тех пор, пока вновь закупленные в Аргентине военные корабли не пройдут Малаккский пролив и не вступят в безопасную зону.
Это не означает, что Россия вовсе не готовилась к войне. В ответ на заключение англо-японского союза и на стремление Японии расширить свое влияние на Дальнем Востоке, Россия для укрепления дипломатической базы твердо придерживалась франко-русского союза и установила дружественные отношения с Германией. До 1904 г. на Дальнем Востоке и в Сибири было размещено около 65 тысяч человек личного состава вооруженных сил и свыше 100 орудий. Кроме того, для обеспечения коммуникаций в случае войны было ускорено завершение строительства транссибирской магистрали. Когда после восстания ихэтуаней была оккупирована Маньчжурия, в России не забыли составить подробные карты всей территории Маньчжурии и Кореи. Крупные денежные средства были вложены и в Порт-Артур. После того как он перешел в руки России, в 1898 г. была построена крепость и усовершенствованы батареи морских орудий для охраны гавани Порт-Артура. Однако батареи для отражения нападения сухопутных сил врага с восточной стороны были завершены только частично, и впоследствии они были захвачены японской
56


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
армией в первую очередь. Укрепление Цзиньчжоу и залива Далянь почти не проводилось, это позволило японской армии без затруднений осуществить вторжение. Сбор информации о Японии также был неудовлетворительным. Например, в статистических данных русских сухопутных сил до 1904 г. не было даже раздела «Япония». В результате курса на увеличение вооружений, взятого с 1900 г., к началу 1904 г. дальневосточный флот насчитывал около 70 судов, включая 7 военных кораблей и 14 крейсеров, и располагал большой эскадрой общим тоннажем в 20 тысяч тонн. У России было два порта, находившихся на большом расстоянии друг от друга и контролировавших Корейский полуостров с двух сторон. Но Порт-Артур не был готов в полной мере выполнять функции военного порта. Что касается военно-морских сил, то Япония располагала судами общим водоизмещением свыше 26 тысяч тонн, ее корабли были более быстроходными, а военные порты, служившие базой эскадрам, были полностью оснащены. Хотя приготовления продолжали осуществляться, к началу 1904 г. было ясно, что ситуация складывается не в пользу русской стороны50.
По мере продвижения России на Дальнем Востоке на уровне начальников отделов японского Генерального штаба сухопутных сил господствовало мнение, что если смотреть на происходящее сложа руки, Россия захватит и территорию Корейского полуострова, которую Япония считала своей сферой влияния. Чтобы не допустить этого, необходимо было нанести решительный удар до того, как Россия разместит на Дальнем Востоке крупные военные силы. Таким образом, представители Генштаба убедили руководство сухопутных и военно-морских сил и оказали воздействие на правительство, добившись решения о начале тщательных приготовлений. Естественно, что с их началом чем дальше, тем больше росло стремление достичь совершенства. Для того чтобы сделать идеальным первый этап военной операции по высадке в Корее, сухопутные войска при взаимодействии с флотом высадились в Инчхоне и заняли Сеул. Японии фактически удалось осуществить успешный захват Кореи. Флот также смог решительно осуществить внезапную боевую операцию. Для того чтобы нанести смертельный удар по русским судам, стоявшим на якоре в Инчхоне и Порт-Артуре, была перерезана телеграфная линия и прервано сообщение. Удалось уничтожить русские военно- морские силы в Корее и нанести немалый урон эскадре в Порт-Артуре. Однако из-за чрезмерной увлеченности происходившими на глазах победами была упущена из вида такая важная вещь, как государственный внешнеполитический курс. Иными словами, Япония вступила в войну, объявив лишь о разрыве дипломатических отношений. Конечно, это не было нарушением норм международного права того времени. Но, начав войну без официального объявления, Япония предоставила русской сто¬
57


ИНАБА ЧИХАРУ
роне шанс развернуть антияпонскую кампанию, выдвинуть тезис о «желтой опасности». Чтобы снять эти обвинения, К. Канэко и К. Суэмацу пришлось работать в крайне тяжелой обстановке.
Почему Япония упорно придерживалась тактики внезапного нападения, решившись даже на такой внешнеполитический риск? Вероятно, здесь проявилось предпочтение, отдававшееся военной тактике перед политикой. Для этого были причины. Премьер-министр Кацура был армейским генералом, военный и военно-морской министры также были военными. Более того, и среди членов гэнро51 А. Ямагата и И. Ойяма также представляли армию. Поскольку в совещании в высочайшем присутствии, принявшем решение о вступлении в войну, участвовали военные руководители, оно в свою очередь также одобрило курс на принесение дипломатии в жертву ради закрепления свершающихся на глазах побед. Может быть, для того чтобы победить великую Русскую державу, было необходимо нанести удар, не заботясь о сохранении «лица».
Однако на момент начала войны японские вооруженные силы на Дальнем Востоке превосходили вооруженные силы России. Так что возникают большие сомнения, была ли необходимость действовать таким образом. Как бы то ни было, Япония вступила в войну после тщательной подготовки. И в условиях недостаточной подготовки русской стороны ей удалось держать под контролем начало войны. Конечно, японская сторона начала приготовления к войне именно потому, что Россия продвинулась не только в Маньчжурию, но и на Корейский полуостров. И в связи с ответом России в декабре 1904 г., продемонстрировавшим ее отказ пойти на уступки, было приказано приступить к серьезным военным приготовлениям. Это, однако, не означает, что Россия приняла решение о войне с Японией, тем более что Россия стремилась выиграть время. Просто у нее не было выработанной политики в отношении проблемы лесной концессии на р. Ялуцзян, она действовала лишь наобум, не отдавая себе отчета в том, что японская сторона не остановится даже перед войной. С другой стороны, японский Генеральный штаб сухопутных сил последовательно лоббировал мнение о скорейшем вступлении в войну против России. С точки зрения краткосрочной перспективы не вызывает сомнений, что именно Япония активно вступила в войну.
Перевод с японского Е. Б. Сахаровой
58


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Составленная Генеральным штабом «Мэйдзи 37-38 нэн нитиро сэн си» (История русско-японской войны, 37-38 гг. Мэйдзи). Т. 1. Токио, 1912. С. 71-73.
2 Там же. С. 73-74.
3 Составленная Министерством иностранных дел «Нихон гайко мондзе нитиро сэнсо» (Дипломатическая документация Японии: русско-японская война»). T. 1. Токио, 1958. С. 44-47, 74-77.
4 Мацу мура Масаеси. Нитиро сэнсо: то Канэ- ко Кэнтаро: Кохо гайко-но кэнкю (Русско- японская война и Канэко Кэнтаро: изучение официальных дипломатических сообщений). Токио, 1980. С. 33-37; Он же. Поцумасу-э но мити, кока рон то Ероппа-но Суэмацу Кэнте (Путь к Портсмуту: теория
о «желтой опасности» и миссия К. Суэмацу в Европе), Токио, 1987. С. 79-89.
5 История русско-японской войны 1904-1905 гг. / Под ред. И.И.Ростунова. М., 1977. С. 59 (В пер. на яп. яз.: Токио, 1980); Пак Чон Хе. Русско-японская война 1904— 1905 гг. и Корея. М., 1997. С. 153. Единственным исключением является составленная полковником Тафтом «Гундзи синпо: риндзи дзо:кан, нитиро сэнсо:» («Специальный выпуск военного вестника, русско- японская война») T. 1, Перевод японского Штаба. Токио: Гундзи ке:ику каи, 1907. С. 6-9.
6 Фуруя Тэцуо. «Нитиро сэнсо:» («Русско- японская война»). Токио: Тюко: синее, 1966. С. 65-66. «Нихон гайко: мондзе». Т. 36. Ч. 1. Токио: Нихон кокусай рэнго: ке:кай, 1957.
С.63-73.
7 Романов Б.А. «Мансю:-ни окэру Рококу-но рикэн гайко: си» (Романов Б. А. «Россия в Маньчжурии (1892-1906 гг.)» Л.: Ленинградский восточный институт, 1928). Перевод Ямасита Есио. Токио: Ою: себо, 1935. С. 550-677. David Schimmelpenninck van der Oye. Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan, (DeKalb, Illinois: Northern Illinois University Press, 2001), pp. 191-92. Доклад почетного профессора Хираи Томоеси, сделанный 15 декабря 2001 г. на 2-й конференции общества по изучению русско-японской войны
(Нагоя) «Политика России на Дальнем Востоке и Безобразов: 1903 год, о лесной концессии на р. Ялуцзян». - «Хиросима кокусай кэнкю:», июль 2002 г..
8 Uchida to Komma, telegram N о. 33 on 1.4.1903. «Орекуко: саган-ни окэру Рококу- но гундзитэки кэйэй дзаккэн, Синрин бас- сай оеби кайтэй дэнсэн фусецу кэйкаку рю:ганпо сосяку е:кю:» («Различные вопросы военного управления России на правом берегу Ялуцзян (лесозаготовки, а также требование аренды Ионампхо в связи с планами прокладки подводной телеграфной линии)», [5.2.2.10] Гаймусе: гайко: сире:-кан (Архив внешнеполитических документов Министерства иностранных дел) (далее: Архив иностранных дел). «Нихон гайко: мондзе», 36-1. С. 452-455, 582-594.
9 Тани Тосио. «Кимицу нитиро сэн си» («Секретная история русско-японской войны»). Токио: Хара себо:, 1966. С. 35-37.
10 Сост. Военным министерством «Нитиро сэнсо: то:кэй сю:» («Сборник статистики по русско-японской войне»). Т.12: Хэйки (Вооружение). Токио : То:е: серин, 1995 (переиздание). С.241-243, 257,260-261.
11 Тафтом. Ук. соч. С. 7-8. Оэ Синобу. «Нитиро сэнсо:-но гундзиситэки кэнкю:» («Военно-исторические исследования русско- японской войны»). Токио : Иванами сетэн, 1976. С. 197,215.
12 Телеграммы от заместителя начальника генштаба Тамура от 7 августа 1903 г. находившемуся в Корее генерал-майору Игути и полковнику Мацукава, от 16 мая Муто, от 8 июля - Исидзака, от 16 июля - Акаси, от 20 июля - Кавасаки. - «Мэйдзи 36 нэн, 1 гацу - 36 нэн, 11 гацу, ицука, санбо:хонбу рэкиси со:ан» («Январь - 5 ноября 1903 г., исторические проекты генерального штаба»), [Чу:о:, Сакусен сидо сонота, 14] Архив военно-исторической библиотеки исследовательского центра штаба самообороны (далее: Архив самообороны).
13 «Манею: реко: ки» («Записки о путешествии в Маньчжурию»), [охватывающие период] с первой декады июля по последнюю декаду сентября 36-го г. Мэйдзи; представление майора пехотных войск Камимура Юта-
59


ИНАБА ЧИХАРУ
ро:, Военное министерство «Мицу дайник- ки, Мэйдзи 36 нэн 10, 11, 12 гацу» («Секретный дневник, октябрь, ноябрь, декабрь, 1903 г.»), [Рикугунсе, мицу дайникки,
М36-3], Архив самообороны.
14 Составленная генеральным штабом «Мэйдзи 37-38 нэн химицу нитиро сэн си» («Секретная история русско-японской войны 1904-1905 гг.»). Токио: Ганнандо сетэн, 1977. T. 1.С. 121-123.
15 Тани Тосио. Ук. соч. С. 104-105.
16 Тани Тосио. Ук. соч. С. 96-97.
17 Военное министерство «Мицу дайникки, Мэйдзи 36 нэн 10, 11, 12 гацу», Архив самообороны; Тани Тосио. Ук. соч. С. 110-111.
18 «Нихон гайко: мондзе», 36-1. С. 11-36.
19 Романов. Ук. соч. С. 665.
20 Тани Тосио. Ук. соч. С. 99.
21 Примерно 795 тонн. Коку - мера емкости, 1 коку равен примерно 150 кг. (Прим, пе- рев.)
22 Примерно 1410 тонн (Прим, перев.)
23 О покупке 20 ноября неочищенного риса и другого продовольствия и его хранении см.: Военное министерство «Мицу дайникки, Мэйдзи 36 нэн 10, 11, 12 гацу».
24 Тани Тосио. Ук. соч. С. 104.
25 Тани Тосио. Ук. соч. С. 109. Распоряжение от 30 декабря, мнение относительно найма судов, занятых морскими перевозками, [документ] от 9 января 1904 г. о мобилизации 1903 г., а также о планах военных операций и об армейских планах о найме судов см.: Составленные Военным министерством «Гундзи кимицу дайникки дай 2 го:, Мэйдзи 37 нэн, 1-12 гацу» («Секретный военный дневник 2, 37 год Мэйдзи, январь-декабрь»), [Рикугунсе:, Гундзи кимицу дайникки, М37-2], Архив самообороны.
26 Фуруя Тэцуо. Ук. соч. С. 82-83. «Нихон гайко: мондзе:». Т. 36. Ч. 1. С. 41-45.
27 Тани Тосио. Ук. соч. С. 94-95, 108-109.
28 Секретное послание № 5 от Миура к Ко- мура от 19 января 37 г. Мэйдзи «Запрос инструкций от консула Масан. О мерах по размещению частей императорской армии в национальных кварталах г. Масан в случае их высадки, в связи с подготовкой к русско¬
японской войне» [5.2.2.12], Архив иностранных дел.
29 Тани Тосио. Ук. соч. С. 101-102.
30 Нумата Тагадзо. «Нитиро рикусэн син си» («Новая история русско-японской сухопутной войны»). Токио : Фуе себо:, 1980. С. 23-27. «Танака Гиити дэнки» («Биография Танака Гиити»). T. 1. Токио : Танака Гиити дэнки канко кай, 1958. С. 229-242.
31 Инаба Чихару. «Нитиро сэнсо: дзэнъя-но Урадзивосуто.ку тай Росиа те:хо: кацудо:» («Разведывательная деятельность против России во Владивостоке накануне русско- японской войны»). «Тоси дзе:хо:гаку кэн- кю:». № 5 (Мэйдзо: дайгаку тоси дзе:хо: га- кубу, 2000). С. 4-5.
32 «Гокухи Мэйдзи 37-8 нэн кайсэн си» («Совершенно секретная история морских сражений 1904-1905 гг.»). T. 1. Ч. 1. [329.15, G, 062-427], Архив самообороны. С. 20-24.
33 Инаба Чихару. «Нитиро сэнсо: дзэнъя-но Урадзивосуто:ку тай Росиа те:хо: кацудо:».
С. 5.
34 «Гокухи Мэйдзи 37-8 нэн кайсэн си». Т.
1.4. 1.С. 25.
35 Ук. соч. С. 25-27.
36 Секретное послание № 309 от 13 октября 1903 г. от министра Военно-морского флота Ямамото министру финансов Сонэ Арасукэ; секретное послание № 812 от 15 октября от министра финансов в секретариат министра Военно-морского флота. - «Мэйдзи 37-38 нэн сэндзи серуй, кан 181, риндзи гундзи хи есан сисюцу (1)» («37-38 гг. Мэйдзи, документы военного времени. Т. 181, экстренные военные финансовые расходы»), [11, нитиро сэнсе, М37-181, 739], Архив самообороны.
37 «Гокухи Мэйдзи 37-8 нэн кайсэн си». Т.
1.4. 1.С. 28-32.
38 Ук. соч. С. 33-74.
39 Составленная Генеральным штабом «Мэйдзи 37-38 нэн химицу нитиро сэн си» («Секретная история русско-японской войны 1904-1905 гг.»). Токио: Ганнандо сетэн, 1977. Т. 2. С. 1-2.
40 Телеграмма от 6 февраля 37 г. Мэйдзи, от капитана 3-го ранга Есида начальнику «морского Генерального штаба Ито Сукэ-
60


ИЗ ИСТОРИИ ПОДГОТОВКИ ЯПОНИИ К ВОЙНЕ
юкй». - «Мэдзи 37-8 нэн сэнси гэнко:, Тамары кайгун тайса, Ниси кайгун се:са, Есида кайгун се:са, То:дзе: кайгун таий хо:коку, каку канте: хо:коку» («Рукописные [документы] по истории войны 1904-1905 гг., доклады капитана 1-го ранга Тамари, капитана 1-го ранга Ниси, капитана 3-го ранга Есида, капитан- лейтенанта То:дзе:, а также доклады всех капитанов кораблей») [11,нитиро,
М37-321], Архив самообороны.
41 «Нихон гайко: мондзе, нитиро сэнсо:», I. С. 4.
42 Составленная морским Генеральным штабом «Мэйдзи 37-38 нэн кайсэн си» («История морских сражений 37-38 гг. Мэйдзи»). T. 1. Токио : Найкаку инсацукеку, 1934. С.53-85.
43 «Мэйдзи 37-38 нэн Нитиро сэн си». Т.1. С.185-365.
44 «Нихон гайко: мондзе, нитиро сэнсо: I». С.40-41.
45 John Westlake. International Law: Part II, War, (Cambridge, 1913), p. 27.
46 Sakuye, Takahashi. International Law Applied to the Russo-Japanese War, (New
York, 1908), pp.1-25. Тати Сакутаро:. Сэндзи кокусай хо: рон (Дискуссия о международном праве военного времени). Токио : Нихон хе:ронся, 1931. С. 99-100.
47 «Нитиро сэнъэки-но сай кокусай мон- дай-ни кансуру риндзи торисирабэ иинкай сэтти иккэн» («Создание специального следственного комитета по международным вопросам во время русско-японской военной кампании»), [5.2.12.7], Архив иностранных дел.
48 Составленная Министерством иностранных дел «Нихон гайко: мондзе, Ха:гу банко- ку хэйва кайги» («Японские дипломатические документы: международная мирная конференция в Гааге»). T. 1. Токио : Нихон кокусай рэнго: ке:кай, 1955. С. 323-326.
49 Тани Сакутаро. Ук. соч. С. 19, 98-103.
50 Тафтом. Ук. соч. С. 9-21.
51 Гэнро - пожизненные советники императора, назначавшиеся неофициально и имевшие право рекомендовать кандидатуры на пост премьер-министра. Институт гэнро существовал в середине эпохи Мэйдзи (1868-1912) (Прим, перев.)


Российские морские агенты об усилении японского флота в конце XIX - начале XX века
Р. В. Кондратенко
В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ литературе, посвященной событиям 1904-1905 гг., до настоящего времени не разрешен вопрос о степени соответствия действительному положению вещей представлений правящих кругов Российской империи о характере развития японского флота. Многие авторы научно-популярных и научных работ ограничивались общими, иногда произвольными, замечаниями насчет эффективности и своевременности мер по наращиванию отечественных вооруженных сил на Дальнем Востоке в предвоенное десятилетие1. Попыток изучения состава информации, поступавшей к руководителям Морского министерства, а также ее влияния на выработку решений не предпринималось. Насколько можно судить, подобная картина наблюдается и в зарубежной историографии2. Лишь немногие исследователи кратко упоминали о деятельности одного из российских морских агентов в Японии - капитана 2-го ранга А.И. Русина. Правда, в последние годы ситуация стала меняться, появились статьи с краткими замечаниями, касающимися указанной темы, публикации отдельных документов, однако они не позволяют ответить на все интересующие вопросы3. Попробуем же заполнить эту лакуну.
Первым официальным агентом в Японии стал делопроизводитель Военно-морского ученого комитета Главного морского штаба, лейтенант
А.Ф. Шванк, совершавший цензовое плавание на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов». Вскоре после начала японо-китайской войны, в последних числах июля 1894 г., управляющий Морским министерством адмирал Н.М. Чихачев приказал немедленно командировать его в Нагасаки для наблюдения за ходом военных действий. Приказание это 30 июля было телеграфировано помощником начальника ГМШ контр-адмиралом Е.И.Алексеевым вице-адмиралу С.П. Тыртову, командовавшему эскадрой в Тихом океане.
62


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
Собственно, Шванк назначался временным агентом, и возлагавшиеся на него обязанности не выходили за рамки задач военного наблюдателя. Однако российский посланник в Японии М.А. Хитрово, 2 августа получивший соответствующую телеграмму Тыртова, а 8-го подтверждение из Министерства иностранных дел, обращаясь в японский МИД умолчал о временном характере миссии лейтенанта. Поэтому токийский кабинет воспринял его назначение как постоянное и, считая это свидетельством высокой оценки своего флота, с удовлетворением признал вновь учрежденную должность4.
Надо сказать, что несмотря на отсутствие постоянного представителя в Японии, российские моряки были достаточно хорошо осведомлены о достижениях своих дальневосточных коллег. Более трех десятилетий крейсерские отряды из состава Балтийского флота, регулярно сменявшие друг друга в водах Тихого океана, первым делом направлялись в японские порты. Именно там, и главным образом в Нагасаки, где с 1876 г. существовало небольшое «русское адмиралтейство», российские корабли проводили большую часть времени, лишь на несколько жарких летних месяцев перебираясь в отечественные гавани. Строевые рапорты командующих эскадрами вышестоящему начальству непременно содержали и сведения о японском флоте, судостроительных и судоремонтных предприятиях. Поступали такие сведения также из Военного министерства, пересылавшего донесения своего агента в Китае, и из МИДа. В частности, полученная ГМШ в копии депеша Хитрово от 24 июня 1893 г., адресованная временно управляющему МИДом товарищу министра Н.П. Шишкину, сжато излагала положения майской реформы морского ведомства Японии.
Из депеши явствовало, что японцы отчасти заимствовали германские принципы организации, обособив Морской штаб, преобразованный в Бюро морского командования (Морской отдел). Впредь его начальник должен был назначаться непосредственно императором и подчиняться ему, распоряжаясь в мирное время через морского министра, а в военное - напрямую. На Бюро возлагались обязанности по разработке планов мобилизации и военных действий, обеспечению боевой подготовки флота, обороны берегов, контролю за обучением офицеров и нижних чинов. В ведении морского министра остались административный и счетный департаменты. Преобразовывались и Морские депо (Управления военных портов) в Йокосуке, Куре и Сасебо, являвшиеся центрами соответствующих округов. Объем власти их начальников уменьшался, расходование средств передавалось в руки министра. К трем первоначальным округам добавлялись еще два, центральными портами которых должны были стать Майдзуру и Муроран. Число служащих в управлениях морского ведомства сокращалось, а на некоторых должностях офицеров заместили штатскими чиновниками.
63


P. В. КОНДРАТЕНКО
Сообщая эти сведения, Хитрово, конечно, не комментировал их, как, впрочем, и Тыртов, еще лаконичнее посланника охарактеризовавший реформу в своем рапорте на имя генерал-адмирала от 20 июня 1893 г.5 Воздержались от каких-либо оценок и в Петербурге, куда оба документа поступили спустя пару месяцев. Между тем стремление японцев повысить статус органа, отвечавшего за подготовку флота к войне, свидетельствовало об их намерении перейти к более активной внешней политике. При этом, несомненно, дело не могло ограничиться одними структурными преобразованиями управления, что вскоре и подтвердилось. Рапортом от б мая 1894 г. морской агент в Англии, капитан 1-го ранга З.П. Ро- жественский донес, что японское правительство заказало лондонской фирме Hamphrys Tennant 8с С° механизмы для двух броненосцев водоизмещением 10000 т., к строительству которых приступили якобы в Японии. Однако на следующий день он уточнил, что корабли также заказываются англичанам: фирме Themes Iron Works 8с Shipbuilding С° и, возможно, Армстронгу, а броня - заводу Виккерса6.
Информация Рожественского давала повод к размышлениям. Еще в августе 1893 г. из МИДа в ГМШ поступила копия депеши посланника в Пекине А.П. Кассини от 18 июня, в которой сообщалось о вынашиваемых китайцами планах тайной поставки в Корею скорострельных ружей, о переговорах с представителями неких германских фирм на предмет заказа двух новых броненосцев и покупки готовых миноносцев, о лихорадочной деятельности китайских арсеналов7. Учитывая нараставшее в последние годы соперничество Китая с Японией из-за Кореи, можно было сделать вывод об угрозе близкой войны между этими державами. Вероятность такого развития событий существенно возросла с началом восстания тонхаков в Корее, о котором 21 февраля 1894 г. телеграфировал Хитрово.
Исход предполагаемого конфликта нельзя было определить, так как по наблюдениям российских дипломатических представителей, военных агентов, а также командующих эскадрой Тихого океана, обе стороны за последние годы заметно укрепили свои вооруженные силы. Принимать сколько-нибудь существенные меры по обеспечению собственных интересов в регионе российское правительство не спешило. Причиной тому, несомненно, была сдержанная реакция императора Александра III, угнетаемого прогрессировавшей болезнью и избегавшего всяких осложнений, традиционная осторожность министра иностранных дел Н.К. Гир- са, а также успокоительные донесения военного агента в Китае и Японии полковника К.И. Вогака, вплоть до середины июля 1894 г. утверждавшего, будто подготовка обеих держав к войне завершится не ранее осени8. Тем не менее, 23 мая Чихачев предписал Тыртову послать в Чемульпо для
64


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
наблюдения за обстановкой канонерскую лодку, а 1 июля - держать все суда эскадры в готовности к немедленным действиям9.
Вышедший из Владивостока в Чемульпо «Кореец» сразу же попал в эпицентр событий. Японцы, спешно перебрасывавшие на территорию Кореи войска, в начале июня 1894 г. заняли Сеул, а 11/23 июля разоружили столичный гарнизон и захватили дворец вана Коджона. Спустя два дня произошло первое столкновение сторон: у порта Асан отряд японских кораблей атаковал китайские суда, причем командир крейсера «Нанива» капитан Того пустил ко дну шедший под английским флагом пароход «Гао Шэн», перевозивший батальон китайцев. И в последовавших схватках японцы проявляли решительность и настойчивость, неизменно одерживая победы.
Для российского Морского министерства развернувшиеся боевые действия представляли особый интерес. Прежде всего потому, что со времени франко-китайской войны 1884 г. не было столь масштабного противоборства достаточно современных боевых кораблей. Кроме того, война давала случай познакомиться с возможностями флотов ближайших соседей, а вместе с тем и вероятных противников. Следуя указаниям начальства, Шванк с первых же дней пребывания на японской земле стал собирать разнообразные сведения по военным и политическим вопросам, а 24 августа отправил в Петербург шифрованную телеграмму, основное содержание которой было доложено Александру III10. Несмотря на ограничения военного времени, лейтенант достаточно оперативно добывал и передавал информацию об операциях как на море, так и на суше, в итоге доходившую до верховной власти. Руководство же морским ведомством особенно заинтересовалось состоявшимся 5 сентября 1894 г. сражением при устье реки Ялу. Уточняя его подробности, Шванк вновь побывал в Нагасаки, где сумел выяснить кое-что из бесед с участниками. Описанию сражения были посвящены рапорты от 23-27 сентября11.
Впрочем, передачей подобных сведений первый морской агент в Японии не ограничивался. Уже в сентябре он представил управляющему Морским министерством данные о японских миноносцах, коммерческих судах, сообщил о недавней покупке у европейских государств 24 пароходов, значительно расширивших транспортные возможности Страны Восходящего Солнца12. Составлявшиеся Шванком военные сводки дополнялись рапортами морского агента в Соединенных Штатах капитана 1-го ранга Д.Ф. Мертваго, присылавшего в Петербург вырезки из газет и целые журналы со статьями о Японо-китайской войне13. Из МИДа в ГМШ поступали копии донесений генерального консула в Данциге барона
А.Е. Врангеля, писавшего о военных заказах Японии и Китая14.
3 Русско-японская война 1904-1905
65


P. В. КОНДРАТЕНКО
Несмотря на тяжелые поражения китайцев, предсказать исход войны поначалу решались немногие. Однако с каждым новым успехом японцев все меньше сомнений оставалось в том, кто станет победителем. Заметим, что Россия более полугода придерживалась строгого нейтралитета, отнюдь, впрочем, не означавшего безучастности к происходившему. Ее позиция была определена состоявшимся 9/21 августа 1894 г. Особым совещанием министров: военного - генерала П.С.Ванновского, финансов - С.Ю. Витте, Н.К. Гирса, Н.М. Чихачева, Н.П. Шишкина и директора Азиатского департамента графа А.П. Капниста. Совещание сочло необходимым, не принимая чьей-либо стороны, добиваться скорейшего прекращения войны, неприкосновенности северных районов Кореи, а главное - сохранения status quo в этой стране15. Сознавая, что любые политические требования без опоры на вооруженную силу теряют убедительность, Ван- новский высказался в пользу повышения готовности войск Южно-Уссу- рийского края к активным действиям, но против этого выступил Витте. В итоге предложенная мера была обусловлена предварительным соглашением министров.
Судя по всему, военные меры не одобрялись самим императором, 16 августа утвердившим журнал совещания. Тем не менее, Ванновский, ссылаясь на телеграммы командующего войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенанта С.М. Духовского, сообщавшего об участившихся нападениях хунхузов на местное русское население, 25 сентября обратился к Александру III с докладом о необходимости мобилизации частей, расквартированных на Дальнем Востоке и в Сибири, а также переброски туда морем подкреплений из европейских губерний16. Казалось, министру удалось убедить императора, скрепя сердце отозвавшегося на доклад: «Нечего делать, придется начать». Но до конца года к мобилизации не приступали, в силу отрицательного отношения к ней Гирса и Витте. Со своей стороны Чихачев, не желавший портить отношения с Японией, что грозило утратой возможности пользоваться ее портами, 25 октября планировал разместить там на зимовку суда Тихоокеанской эскадры17.
Тем временем, японцы продолжали теснить своего незадачливого противника. В середине октября маршал Ояма высадился на Ляодунском полуострове и двинулся к Порт-Артуру, а маршал Ямагата, разбив китайцев на берегах Ялу, пересек границу Кореи и вступил на территорию Маньчжурии. Начало нового 1895 г. ознаменовалось высадкой III и части II армии под общим командованием Оямы у Вейхайвея, восточные укрепления которого были атакованы утром 18/30 января. Фактическая оккупация Кореи, значительной части Маньчжурии, подготовка японцами наступления на Пекин существенно меняли военно-политическую ситуацию. Российское правительство, в котором по смерти Александра III и
66


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
Гирса стало проявляться стремление к проведению более энергичной политики на Дальнем Востоке, ответило созывом Особого совещания под председательством генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича18.
По сравнению с совещанием 9 августа в составе участников произошли некоторые изменения: Шишкин заместил покойного Гирса, появились начальники Главного штаба генерал Н.Н. Обручев и ГМШ вице-адмирал О.К. Кремер. На заседании, состоявшемся 20 января, помимо других вопросов обсуждалось и предложение Капниста занять остров Каргодо (Коджедо) для обеспечения свободы плавания по Корейскому проливу. Однако в итоге от такой компенсации решено было воздержаться и действовать по дипломатическим каналам, в согласии с Англией и другими европейскими странами, усилив для подкрепления своих требований эскадру в Тихом океане. Первым в пользу такой меры высказался Витте, избавив Морское министерство от обычных хлопот по обоснованию ассигнований на заграничное плавание дополнительных кораблей.
К тому времени процесс наращивания сил эскадры, состоявшей из крейсеров «Адмирал Нахимов», «Адмирал Корнилов», «Рында», «Разбойник», «Забияка», канонерских лодок «Сивуч» и «Бобр» уже начался. Еще 11 ноября 1894 г. генерал-адмирал приказал командующему эскадрой в Средиземном море контр-адмиралу Ф.К. Авелану готовить к отправке на Дальний Восток крейсер «Память Азова» с минными крейсерами «Всадник» и «Гайдамак»19. А вскоре туда проследовали шедшие с Балтики канонерские лодки «Отважный» и «Гремящий», конвоировавшие миноносцы «Ревель», «Свеаборг» и «Борго». По окончании же совещания министерство 23-24 января предписало сменившему Авелана контр-адмиралу С.О. Макарову, отправив в Тихий океан крейсер «Владимир Мономах», идти туда следом на флагманском броненосце «Император Николай I»20. В те же дни на смену С. П. Тыртову был назначен Е.И. Алексеев, который вместе с Макаровым поступил в подчинение Тыртову, хотя официальное назначение последнего начальником соединенных эскадр состоялось только 14 марта.
Как гласила инструкция Чихачева, 21 февраля телеграфированная во Владивосток для передачи Тыртову, эскадра усиливалась, чтобы «поддержать наш авторитет при обсуждении мирных условий между воюющими державами. Предсказать трудно, куда поведет нас отстаивание наших интересов на Востоке, во всяком случае, нужно держать эскадру в готовности ко всяким случайностям»21. Неопределенность выражений адмирала объяснялась колебаниями внешнеполитического ведомства, новый глава которого, князь А.Б. Лобанов-Ростовский, 25 марта представивший императору Николаю II две записки с анализом положения, сложившегося после выдвижения Японией своих условий мирного договора, склонялся к под¬
3*
67


P. В. КОНДРАТЕНКО
держке ущемленного Китая, но рекомендовал воздерживаться от давления на Токио «помимо других держав»22. Правда, Англия, на чье содействие возлагались определенные надежды, решительно отказалась от подобного нажима, но к концу марта выяснилось, что совместно с Россией готова действовать Германия, стремившаяся закрепиться на Дальнем Востоке.
Оставалось определить требования к Японии, однако в этот самый момент дали о себе знать расхождения во взглядах руководителей ведомств, наглядно проявившиеся при обсуждении данного вопроса на очередном Особом совещании, состоявшемся 30 марта под председательством великого князя Алексея Александровича23. В то время как председатель высказался за соглашение с Японией о компенсациях, Ван- новский настаивал на изгнании ее с материка, а Лобанов-Ростовский занял неопределенную позицию. Преодолеть противоречия сумел Витте, убедивший большинство участников в необходимости стать на сторону Китая. В целесообразности этого решения, впрочем, сомневался князь Лобанов, попытавшийся противопоставить ему аргументы в пользу присоединения к Франции, опасавшейся столкновения с Японией и предпочитавшей компенсации за счет Китая. Николай II склонен был прислушаться к этим доводам, но 4 апреля, лично выслушав участников прошедшего совещания, все же согласился с министром финансов24.
Не прошло и недели со времени подписания в Симоносеки мирного договора между Японией и Китаем, как 11/23 апреля 1895 г. посланники России, Франции и Германии обратились к японскому правительству с настоятельной рекомендацией отказаться от аннексии Ляодунского полуострова. Показательно, что в тот самый момент российские военные суда были разбросаны по японским портам, причем в Нагасаки хранился месячный неприкосновенный запас для Тихоокеанской эскадры, многие корабли которой, в довершение всего, испытывали недостаток боеприпасов25. Тем не менее, эскадра готовилась поддержать дипломатическое выступление военной демонстрацией, предположительно коллективной, хотя в инструкции, отправленной Тыртову 5 апреля, Чихачев прямо советовал при разработке плана действий не рассчитывать на «содействие других наций». Совет оказался более чем уместным - добиться взаимодействия с германским и французским адмиралами так и не удалось26.
По сути дела, в боевую готовность приводились только российские вооруженные силы: к 12 апреля, по распоряжению генерала Духовско- го, на военное положение были переведены войска Приамурского округа и Владивостокская крепость. Командир Владивостокского порта контр-адмирал Ф.П.Энгельм приступил к вооружению судов Сибирской флотилии и пароходов добровольного флота, предупредив ГМШ о возможной задержке последних из-за недостатка в адмиралтействе китай¬
68


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
цев, обычно составлявших значительную часть рабочих. Готовилась и объединенная эскадра, которую Тыртов намеревался, при необходимости, вывести в китайскую гавань Чифу. По мысли Чихачева, ей предстояло действовать против японского флота, портов и морских коммуникаций с Кореей27.
Тыртов уже собирался покинуть японские воды, но Хитрово, не желавший осложнять переговоры с токийским кабинетом чрезмерным давлением, настоял на том, чтобы начало демонстрации было отложено. Правда, отсрочка получилась минимальной: командующего эскадрой тревожила неопределенность положения, и он перенес выход всего на один день, с 20 на 21 апреля28. Российские корабли, предварительно собранные в Йокогаме и Кобе, вышли из этих портов почти одновременно утром и двумя группами направились в Чифу, где бросили якорь вечером. Находясь в тылу японских морских и сухопутных сил, занимавших Порт-Артур и Вейхайвей, соединенная эскадра угрожала их коммуникациям, что, конечно, повлияло на решение японского правительства уступить требованию держав. Однако уступка эта была болезненно воспринята как правящими кругами Японии, так и всем обществом. Особое негодование вызвало выступление России, подтвердившее ее претензии на преобладание в регионе, предпосылки которого создавались строительством Сибирской магистрали, о чем уже писали местные, в первую очередь англоязычные газеты.
Конечно, эмоциональный всплеск не означал немедленного вооруженного столкновения: японцы не располагали достаточными ресурсами для продолжения войны, тем более с участием европейских стран. Ядро их флота, состоявшее из б броненосных судов, 11 крейсеров, 5 канонерских лодок и 18 миноносцев разных классов, хотя численно и превосходило российские морские силы, насчитывавшие 4 броненосных судна, 5 крейсеров, б канонерок и 7 миноносцев, но, учитывая интенсивный износ материальной части в военное время и отсутствие кораблей, равноценных «Императору Николаю I» и «Адмиралу Нахимову», едва могло соперничать с ними, особенно в случае возможного присоединения германской и французской эскадр. Но именно это обстоятельство и послужило толчком для усиления гонки вооружений на Дальнем Востоке.
Первой учла произошедшие перемены в обстановке Россия. Еще до принятия политического решения о демарше, 7 января 1895 г., ГМШ по приказанию Чихачева запросил у Шванка сведения о состоянии японского флота, его «боевых действиях» (иначе говоря, тактике) и «способах» (т.е. средствах) исправления повреждений, а также технические данные заказанных в Англии броненосцев29. Этот запрос не мог застать лейтенанта врасплох. К тому времени он успел познакомиться с «одним французским инженером», работавшим в Японии, и получил возможность
69


P. В. КОНДРАТЕНКО
скопировать его записку, пересказанную им в рапорте от 14 января30. Судя по всему, именно эта записка, составленная, надо полагать, ради осведомления французского морского ведомства, стала важнейшим источником сведений о будущем японского флота для ГМШ.
Из нее явствовало, что в конце ноября 1893 г. парламент Японии одобрил проект дальнейшего развития флота, общее водоизмещение судов которого планировалось увеличить вдвое - до 120000 т. Ввиду того что денег на судостроение не хватало, было решено в течение 6 лет удерживать из гражданского листа императора и жалования всех чиновников по 10%. Француз полагал, что две трети из ассигнуемых 38 млн. иен будут потрачены на заграничные заказы. Особенно подробно он описал японские порты и адмиралтейства. Записка подтверждала, что по соседству с российскими владениями на Тихом океане выросла новая морская держава, весьма амбициозная и способная составить серьезную конкуренцию России.
Вместе с тем эта информация успокаивала, так как предполагаемый рост общего водоизмещения японского флота достигался за счет строительства судов разных классов: броненосцев, броненосных и бронепалубных крейсеров, миноносцев. Видимо, поэтому в ГМШ не без основания сочли, что дальневосточные соседи в ближайшие годы ограничатся двумя броненосцами. Офицерам Военно-морского ученого отдела штаба уже было известно проектное водоизмещение этих кораблей, составлявшее 12.250 т, но для сколько-нибудь обоснованных выводов требовались более подробные сведения. От Шванка ГМШ получить их не мог, потому что к началу февраля Чихачев принял решение отозвать лейтенанта. Узнав об этом, Хитрово телеграммой предложил не уведомлять японское правительство о ликвидации поста агента, на что управляющий Морским министерством согласился, считая возможным замещение образовавшейся вакансии «когда представится надобность»31.
Надобность представилась спустя три месяца. До того времени Шванк успел еще переслать в Петербург копию рапорта французского военного агента капитана де Лабри (Vicomte de Labry) о действиях японской армии, после чего возвратился на «Адмирал Нахимов». В результате к середине февраля ГМШ располагал лишь не совсем точным сообщением нового морского агента в Англии капитана 1-го ранга П.П. Ухтомского о том, что для японцев строятся два броненосца типа «Royal Sovereign». Эта информация и легла в основу записки, содержавшей проект очередной корректировки судостроительного плана 1882 г.. Ее необходимость обуславливалась изменениями первоначального плана в 1885 и 1890 гг., трактованными позднейшими исследователями как самостоятельные программы. На деле же докладом от 7 мая 1890 г. генерал-адмирал только восстанавливал ту численность судов, достижение которой к
70


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
1902 	г. предусматривалось двадцатилетним планом, правда, при помощи ускоренного их строительства в ближайшее пятилетие32.
Весной 1895 г. истекал срок действия «программы» 1890 г., и ГМШ к началу марта подготовил записку с предложениями по судостроению на период 1896-1902 гг. 14 марта она была разослана ведущим должностным лицам министерства, а 22-го великий князь Алексей Александрович собрал адмиралов у себя во дворце на совещание. Заметим, что в обсуждавшейся записке, как и в докладе 7 мая 1890 г., основное внимание обращалось на непрерывный рост германского флота, угрожавший безопасности правого фланга оборонительной линии российской армии на западной границе и самой столицы33. Но вместе с тем было отмечено и усиление флота Японии. Для России, при ограниченности средств, противостояние двум вероятным противникам на театрах, разделенных многими тысячами миль, оказывалось непосильной задачей. Нужно было выбирать, однако ни Морское министерство, ни правительство страны на ограничение политических целей не решилось. Как и в 1881 г., остановились на компромиссном варианте, допускавшем возможность ведения войны лишь на одном из театров, а стало быть, и межтеатровый маневр силами.
Выработанное ГМШ решение учитывало как потребность в броненосцах на Балтике и в Японском море, так и нужду в крейсерах на просторах Тихого океана. Составитель записки, которым скорее всего являлся заведующий ВМУО капитан 1-го ранга А.М. Доможиров, предложил для борьбы с любыми неприятельскими судами и крейсерством «в известных районах» универсальный тип - увеличенный до 12.000 т английский броненосец «Renown». Действительно, подобный корабль, с главной артиллерией калибром 254 мм, вполне мог противостоять германским броненосцам новейших типов, вооружавшихся 240-мм орудиями, и своему английскому прототипу, а тем более броненосным крейсерам. Что касается японских броненосцев, то успешной борьбе с ними должно было способствовать численное превосходство российских кораблей, коих предусматривалось построить пять штук. Ни у кого из присутствовавших на совещании 22 марта не нашлось более оригинальных соображений на этот счет. В итоге оно без изменений одобрило предложенную программу, предполагавшую также дальнейшее строительство броненосцев береговой обороны для Балтики, канонерских лодок, бронепалубных крейсе- ров-разведчиков водоизмещением 4-6 тыс. т и других судов.
Оставалось заручиться высочайшим утверждением документа, однако этому препятствовал ряд обстоятельств. Прежде всего, непрерывный рост цен на различные механизмы, броню и вооружение заметно повышал стоимость новых судов, отчего исполнение программы требовало дополнительных ассигнований, противником которых был министр финансов.
71


P. В. КОНДРАТЕНКО
Положение Морского министерства осложнялось и переходом ко второму этапу строительства военного порта императора Александра III в Либаве, также связанного со значительными расходами. Чихачеву предстояла нелегкая задача добиться выделения необходимых средств. Как только улеглась тревога, вызванная демаршем 11 апреля, управляющий министерством вступил в переговоры с Витте и, несмотря на стремление последнего вкладывать все свободные деньги в сооружение Сибирской железной дороги, сумел добиться некоторого успеха. Морское ведомство получило 57,5 млн. руб. на 1896 год, с условием прибавлять по 0,5 млн. ежегодно в течение следующих семи лет, включая 1902 г. 12 июля 1895 г. Николай II утвердил соответствующий совместный доклад Чихачева и Витте.
В те же дни завершился первый раунд борьбы между сторонниками балтийской и дальневосточной ориентации в руководстве морским ведомством. Первые, во главе с адмиралом Чихачевым, настаивали на том, что угроза со стороны Германии глубже затрагивает жизненные интересы России. На их сторону стал великий князь Алексей Александрович, куда более разумный человек и квалифицированный моряк, чем его представляют многочисленные карикатурные описания недоброжелателей, на которые привыкли ссылаться поверхностные исследователи. Противостоящую партию представлял великий князь Александр Михайлович, видимо, метивший в кресло своего дяди и пользовавшийся услугами бывшего директора Балтийского завода М.И. Казн - давнего врага Чихачева, чтобы скомпрометировать политику министерской верхушки. К этой партии примыкали и многие адмиралы, иные искренне считая, что на Тихом океане российскому флоту открываются большие возможности, иные же ввиду известного увлечения Николая II Востоком.
Судя по всему, «тихоокеанцы» думали воспользоваться подготовкой совещания 22 марта, чтобы нанести противникам чувствительный удар. С этой целью они распространили записку флаг-капитана императора, контр-адмирала Н.Н.Ломена, по болезни отсутствовавшего на заседании и приславшего письменный отзыв, содержавший аргументы в пользу перевода на Дальний Восток всех крупных кораблей. Его мнение стало достоянием газет. Одну из копий записки Казн лично передал министру финансов. В те же дни у Витте побывал и великий князь Александр Михайлович, весьма сокрушавшийся по поводу слабости Тихоокеанской эскадры, якобы не позволявшей проводить на Востоке достаточно решительную политику34.
Николай II был в курсе разгоревшейся полемики, но воздерживался от вмешательства, надеясь, видимо, на компромисс, способный удовлетворить требованиям обеих партий, хотя состояние государственных финансов и не давало оснований для таких надежд. Некоторые предпосыл¬
72


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
ки к компромиссу, содержавшиеся в решениях совещания 22 марта, меньший, нежели предложения Ломена, их радикализм и, конечно, влияние великого князя Алексея Александровича, способствовали тому, что 3 июля 1895 г., вслед за утверждением нормального бюджета Морского министерства, император в общих чертах одобрил предлагавшуюся программу судостроения. Предпринятая Витте 8 июля попытка приостановить ее реализацию была парирована генерал-адмиралом, 15 июля доложившим царственному племяннику, что финансовая сторона вопроса уже определена нормальным бюджетом35. Показательно, что присланное Ухтомским из Англии при рапорте от 27 апреля описание «главных элементов» броненосца «Фуджи» никаких изменений в программу не внесло36. Более того, в скором времени ГМШ получил формальное подтверждение справедливости своих выводов.
Поступило оно в штаб от нового агента, лейтенанта И.В. Будиловско- го, совершавшего заграничное плавание на клипере «Разбойник». Переписка о его назначении завязалась 19 мая, когда клипер стоял в Йокогаме, а 5 июня вышел соответствующий высочайший приказ37. Работать Буди- ловскому предстояло в очень сложной обстановке: антипатия к русским охватила все слои японского общества и стойко держалась третий месяц. Она проявлялась и на правительственном уровне, в изощренной форме любезной предупредительности, скрывавшей практически полное игнорирование запросов российских военных представителей. Посланник Хитрово даже советовал лейтенанту пока ничего не предпринимать38.
В лучшем положении находился полковник Вогак, пользовавшийся налаженными связями и время от времени добывавший весьма ценные сведения. Так, при рапорте от 13/25 мая 1895 г. он препроводил в Главный штаб табель комплектации трофейных китайских судов в японском флоте. Но гораздо большее значение имело его донесение от 3/15 июля, указывавшее на недовольство и стремление к реваншу, спровоцированные совместным давлением держав на Японию. В донесении сообщалось о решении японского правительства удвоить армию и довести флот до 220000 т, истребовав кредит в 120 млн. иен на постройку 4 броненосцев по 15.000 т, 2-4 крейсеров 1-го ранга по 7000 т, 8 крейсеров 2-го ранга по 3000-4150 т и 5 минных крейсеров39. В те же дни, 9/21 июля, Будиловский уведомил ГМШ об утверждении судостроительной программы, включавшей 2 броненосца, 8 крейсеров и 12 контрминоносцев, а 29 июля выслал экземпляр прог- раммы на французском языке, вероятно, предоставленный ему морским агентом Франции40. Рапорт лейтенанта 21 августа был доложен Кремером Чихачеву и лег в основу всеподданнейшего доклада.
Цифры, сообщавшиеся Будиловским, вполне укладывались в рамки, очерченные донесениями Шванка. Однако ГМШ на них, конечно, не ус¬
73


P. В. КОНДРАТЕНКО
покоился и 28 августа предписал агенту обратить на японский флот особое внимание. Лейтенанту поручалось «уяснить себе и дать штабу точное понятие о направлении деятельности японского Морского министерства не только по организации и увеличению боевого состава флота, но вместе с тем и о тех вероятных планах, кои японское Морское министерство может иметь при вооруженном столкновении с Россией»41. Возможности для исполнения такого поручения, казалось, возникли после того, как Будил овскому, столкнувшемуся с открытой неприязнью чиновников, удалось добиться приема у морского министра адмирала графа Сайго. Как министр, так и его помощник адмирал Ито обещали свое содействие, после чего лейтенант снял дом в Йокогаме, нанял за 25 долларов в месяц переводчика и приступил к работе42.
Предписание ГМШ еще не достигло адресата, когда Будиловский отправил в Петербург рапорт от 4/16 сентября, несколько дополнявший сведения о японском судостроении. Из этого рапорта следовало, что 2 броненосца и 3 крейсера уже стоят на стапелях и будут готовы к 1897 г., а 5 крейсеров и контрминоносцы даже не заложены. Но, как доносил лейтенант, помимо недавно утвержденной и осуществляемой на экстраординарные ассигнования программы, в Японии разрабатывалась другая, с финансированием за счет китайской контрибуции. По словам Будиловс- кого, срок ее исполнения оставался неопределенным, одни предлагали строить в течение 10 лет, другие - всего за 3 года, заказав суда иностранным фирмам43. Между тем доверенные лица фирм не теряли ни дня. Не дожидаясь формального утверждения новых планов, в Токио прибыли представители от Крампа - Вильямс, от Union Iron Works - Скотт, от завода в Ла Сейне - Богуэн, активно, но тайно действовали посланцы английских компаний.
Сравнительно расплывчатое сообщение морского агента уточнялось донесением Вогака от 3/15 июля, переданным из Главного штаба в ГМШ 5 сентября. Однако и в нем речь шла о предположениях японцев, тогда как «под Шпицем» прежде всего нуждались в точных сведениях о наличном составе их флота. Соответствующие предписания ГМШ посылал Бу- диловскому 9 и 29 октября, но для подготовки необходимых данных требовалось время. Таким образом, к моменту созыва Особого совещания под председательством великого князя Алексея Александровича «по вопросу о соответствии установленных в 1881 г. главных оснований развития флота с настоящими общеполитическими и военными требованиями» Морское министерство располагало довольно ограниченной информацией.
Надо сказать, что толчком к созыву совещания послужили тревожные события в Турции, а отнюдь не на Дальнем Востоке. Освободительное дви¬
74


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
жение армянского населения Оттоманской империи, заметный подъем которого наблюдался в 1894 г., способствовало нарастанию политического кризиса, наложившегося на экономические неурядицы. Послы европейских держав в Константинополе опасались государственного переворота, грозившего нарушить равновесие сложившейся системы международных отношений44. К осени 1895 г. в восточной части Средиземного моря сосредоточились английская, французская, итальянская и австро-венгерская эскадры. 1 ноября князь Ухтомский подал российскому послу в Лондоне Е.Е. Стаалю записку, обращавшую его внимание на постепенное усиление англичанами корабельных соединений в Китайских водах, Средиземном море и Ла Манше, на следующий день сообщив о ней в ГМШ45. По этой-то причине 19 ноября во дворце генерал-адмирала и собрались Ванновский, Обручев, князь Лобанов-Ростовский, Чихачев и Кремер.
То обстоятельство, что черноморские вопросы были на заседании важнейшими, подтверждается последовавшим 25 ноября совещанием под руководством председателя Департамента экономии Государственного Совета Д.М. Сольского «по вопросу о кредите на завершение черноморских приготовлений», а затем обращением Чихачева к Витте 6 декабря с просьбой выделить 3 млн. руб. единовременно на постройку трех десантных транспортов и по 1.575.915 руб. ежегодно на продление срока плавания Черноморского флота с 4 до 8 месяцев. Витте, поначалу отозвавшийся, что «в данном случае едва ли может идти речь об увеличении громадного бюджета Морского министерства», после всеподданнейшего доклада 8 декабря все же выдал из 12-миллионного резервного фонда 0,4 млн. руб. на неотложные расходы и 0,35 млн. для расчетов в январе 1896 г.46. Относительно Тихого океана совещание 19 ноября ограничилось подтверждением намерения содержать там постоянно сильную эскадру из броненосцев и крейсеров, предпринять поиски места для устройства незамерзающего порта, а до избрания такового держать часть сил в Средиземном море.
Собственно, мысль о необходимости незамерзающей базы для российского флота на Тихом океане обсуждалась и прежде. Еще в середине 60-х гг. такую базу предлагалось устроить в заливе Посьет, затем в заливе Святой Ольги. Двадцать лет спустя руководство Морским министерством присматривалось к порту Лазарева (Вонсан) и острову Гончарова. Но замыслы эти, во многом связанные с планами крейсерской войны и противодействием захвату Англией порта Гамильтон (Комундо), так и не были воплощены, отчасти по политическим, отчасти по финансовым соображениям. Поиски незамерзающего порта вновь приобрели актуальность в 1895 г., когда стала очевидной возможность вооруженного столкновения с Японией. Вопрос этот обсуждался тогда и в Петербурге, и во Владивостоке, где в августе состоялось совещание Тыртова, Макарова и
75


P. В. КОНДРАТЕНКО
Алексеева, признавших вполне подходящим на роль если не базы, то пункта базирования Киао-Чао (Цзяо-Чжоу)47. Мнение адмиралов получило высочайшее одобрение, и 26 сентября Тыртову телеграфировали приказание послать судно для изучения Киао-Чао, предварительно снесясь с посланником в Китае, а также осмотреть о.Каргодо и прилегающий материк48. Той же телеграммой Тихоокеанской эскадре на случай войны ставилась задача разгрома японского флота, его арсеналов и уничтожения торговых судов, для чего намечалось дальнейшее ее усиление броненосцем «Наварин», крейсерами «Рюрик», «Дмитрий Донской» и другими судами.
Не исключено, что на решение Николая II санкционировать эти планы повлияла полученная им 27 августа брошюра М.И.Казн «Русский флот, его современное состояние и ближайшие задачи». Она призывала отказаться от адекватного противодействия Германии на Балтике, прекратить строительство военного порта в Либаве, возродить угасавшую идею крейсерской войны, ради которой предлагалось создать порт на Мурмане, а главное - ею пропагандировался перенос центра тяжести морской политики в Тихий океан. Причем Казн, хотя и признавший необходимость содержания там флота, превосходящего японский, считал что «нам нужно иметь в виду не столько флоты ближайших соседних государств, в настоящем случае Японии и Китая, сколько главным образом и более всего Англию, которая всегда была душою дипломатических кампаний Европы против России»49. В этих видах он советовал строить крейсера, способные без пополнения запасов топлива дойти от Мурмана до Владивостока. Заметим, что подобные суда при том уровне техники созданы быть не могли, как и десятилетия спустя, но Казн думал не об этом, а о дискредитации Чихачева, в чем и преуспел.
Волнения в Турции, приковавшие к себе внимание Петербурга, заставили отложить намеченное усиление Тихоокеанской эскадры, получившей только часть пополнений. Изменилось и отношение к проблеме незамерзающего порта. На письмо Лобанова-Ростовского, 21 ноября сообщившего управляющему Морским министерством, что китайское правительство разрешило зимнюю стоянку российских судов в Цзяо- Чжоу, Чихачев отозвался замечанием о его «неудобстве», так как «этим самым обнаружится наше стремление занять порт, в котором мы все же не можем прочно утвердиться»50. Правда, адмирал счел целесообразным устройство там европейского сеттльмента.
Несомненно, снижению остроты восприятия положения на Дальнем Востоке способствовали и сообщения Будиловского. Так, в донесении от 11/23 ноября 1895 г. он писал, что демарш России, Франции и 1ермании застал врасплох Японию, суда которой даже 5 месяцев спустя все еще не
76


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
приведены в боевую готовность, несмотря на усиленную работу всех адмиралтейств51. Недостаточный уровень готовности японского флота и ожидавшееся преимущество над ним российского, в состав которого должен был войти приступивший в ноябре 1895 г. к ходовым испытаниям «Наварин», существенные затраты японцев на войну с Китаем, необходимость привести по ее окончании в порядок вооруженные силы и, не в последнюю очередь, заинтересованность в беспрепятственном пополнении казны за счет китайской контрибуции позволяли надеяться, что в обозримом будущем Япония не выступит против России.
Подтверждением обоснованности таких надежд стала позиция, занятая токийским кабинетом в связи с провалом попытки прояпонского переворота 26 сентября/8 октября 1895 г. в Сеуле. Заговорщикам не удалось обеспечить контроль над ваном Ко Джоном, и в конце января 1896 г. он вместе с наследником бежал из дворца в российскую миссию, охрану коей с первых чисел февраля усилил судовыми десантами крейсера «Адмирал Корнилов» и канонерки «Бобр». Влияние России в Корее значительно возросло, однако не только правительство Японии, но даже ее пресса отнеслись к этому явлению сдержанно, о чем 2/14 февраля донес из Токио посланник Хитрово52.
Такая реакция в значительной мере объяснялась угрозой японским интересам со стороны восставших в конце 1895 г. корейцев. Ради защиты своих предприятий и поселений японцы послали в Фузан и 1ензан войска и боевые корабли. В середине марта по просьбе контр-адмирала Алексеева, принявшего самостоятельное командование Тихоокеанской эскадрой, туда же были направлены станционеры для наблюдения за обстановкой. Эти события также заставили командующего эскадрой отложить посещение Киао-Чао, на котором настаивал посланник в Пекине. Донесение Кассини от 20 ноября 1895 г., препровожденное Лобановым-Ростовским Чихачеву 10 января 1896 г., убедило адмирала в необходимости поддержать усилия дипломатов, направив туда большую часть эскадры для непродолжительной стоянки. Однако визит, намеченный на март, состоялся лишь в середине апреля, когда младший флагман контр-адмирал Г.П. Чухнин привел в Киао-Чао свой отряд. Заметим, что, осмотрев бухту, Чух- нин забраковал ее. Составленный им отрицательный отзыв сказался на позднейшем решении Николая II уступить этот порт 1ермании53.
Вместе с тем, военно-политическая ситуация на Дальнем Востоке не внушала серьезных опасений. В письме Чихачеву от 13 марта 1896 г. Алексеев так оценивал Японию: «Нельзя отрицать, что тут нарастает для нас беспокойное соседство, которое само по себе нельзя рассматривать угрожающим, но могущего [Sic!] сделаться оружием других, заведомых наших недругов. Вот почему казалось бы, что наша политика должна быть нап¬
77


P. В. КОНДРАТЕНКО
равлена к устранению подобной случайности»54. Способствовать же такому устранению должен был раздел «географических и материальных» сфер влияния в Корее. Правда, командующий эскадрой считал возможным добиваться контроля над корейской армией, железными дорогами, телеграфом и широких прав в использовании портов, особенно южных, на что никак не могла согласиться Япония. Но теоретизирование адмирала едва ли обратило на себя внимание руководства Морским министерством, а тем более правительства, все более отвлекавшегося на политический кризис в Оттоманской империи.
Весной 1896 г. возобновились утихшие было волнения армян, за ними последовали выступления жителей европейских провинций и Крита. Обстановка казалась настолько тревожной, что 13 февраля 1896 г. было созвано совещание под председательством генерал-фельдмаршала И.В.Гурко, обсудившее вопрос «о военных перевозках в Черном море», иначе говоря, о подготовке к проведению Босфорской операции. 21 февраля состоялось подобное совещание под председательством Ванновского. В марте - ряд совещаний при Комиссии по вооружению крепостей, для пересмотра табели Особого артиллерийского запаса. 25 мая в Москве прошло еще одно совещание под председательством Гурко55. За неделю до него, 19 мая, великий князь Алексей Александрович испросил высочайшее разрешение послать в Средиземное море практическую эскадру Балтийского флота под командованием контр-адмирала П.П.Андреева. 5 июня ГМШ распорядился немедленно приступить к подготовке похода, а 3 августа броненосцы «Наварин», «Император Александр II», минный крейсер «Посадник» и два миноносца покинули Кронштадт56.
«В связи с беспокойным состоянием умов» в Турции, на протяжении всего 1896 г. поддерживал боевую готовность и Черноморский флот57. Целесообразность Босфорской операции обсуждалась Особым совещанием 23 ноября 1896 г. под председательством Николая II. И хотя оно постановило, что прибегать к этой мере до исчерпания всех возможностей сохранения Порты не следует, но на крайний случай послу в Константинополе А.И. Нелидову предписали своевременно подать сигнал к отправке десантной экспедиции. Наконец 8 января 1897 г. генерал-адмирал собрал совещание, чтобы обсудить организационные вопросы, а 11-го утвердил проект инструкций главному командиру Черноморского флота, вице-адмиралу Н.В. Копытову58.
Таким образом, практически весь 1896 год прошел для российского флота в ожидании событий на Ближнем Востоке. Между тем обстановка на Востоке Дальнем постепенно менялась не в пользу России. Еще 30 декабря 1895 г. Будиловский сообщил, что Морское министерство Японии потребовало от парламента ассигнования 94.979.685 иен, преимущественно на
78


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
судостроение, с распределением основных сумм на 1896-98 гг. и остатков - по 1902 г. К тому времени лейтенант успел передать в Петербург сведения о значительном расширении адмиралтейств в Йокосуке, Куре и Сасебо, о численности различных категорий личного состава японского флота59. Однако информация эта особой тревоги все же не вызывала. Надо полагать, не вызвал ее и рапорт Будиловского от 22 января 1896 г. с приложенными к нему вырезками из хорошо осведомленной англоязычной газеты «The Japan Daily Mail», обрисовывавшими широкий план подготовки Японии к войне с Россией60. Не было повода переоценивать значение газетных статей, несомненно, лишь отчасти отражавших истину. Да к тому же, каковы бы ни были планы японцев, их реализация в ближайшем будущем представлялась петербургскому начальству невозможной.
Именно такой вывод следовал из стратегической игры на тему «Воображаемая война России с Японией», состоявшейся на академических курсах военно-морских наук в декабре 1895 - январе 1896 гг. Заметим, что, судя по отчету об игре, составленному лейтенантом М.Н. Беклемишевым, в ней использовались данные о численности японского флота к 1 декабря 1895 г., согласно которым он имел 72 судна общим водоизмещением 68.466 т с 158 орудиями против 24 судов российской эскадры, с общим водоизмещением 38109 т и 77 орудиями. Столь невыгодное соотношение сил наводило на мысль о необходимости поначалу избегать решительных столкновений, «которые, даже при частной тактической победе, в результате ослабят вероятность эксплуатации окончательных результатов»61. В объяснительной записке к плану войны Беклемишев указывал, что в декабре 1895 г. эскадре целесообразнее было бы спуститься на юг и ожидать подкреплений из Средиземного моря и Балтики. Спустя месяц, с их прибытием, ситуация, по его мнению, неизбежно менялась, а в феврале 1896 г., после запланированного присоединения «Наварина» и других кораблей, Тихоокеанская эскадра получала подавляющий перевес над противником.
В действительности же, как указывалось выше, из-за проволочек со сдачей «Наварина» и волнений в Оттоманской империи усиление эскадры оказалось гораздо менее внушительным. На 1 марта 1896 г., даже после ее пополнения «Рюриком», общее водоизмещение судов составило 57.289 т, а вооружение - 347 орудий, тогда как японцы, по данным ГМШ, располагали флотом в 57.457 т при 409 орудиях62. Таким образом, российский флот сохранял в водах Тихого океана определенное равновесие с японским и мог оспаривать у последнего господство на театре военных действий, повышая для неприятеля степень риска при десантных операциях и тем самым удерживая его от нападения. Правда, эффективность сдерживания зависела от близости собственной базы к вероятному району высадки. Поэтому характер поисков подходящей базы является одним
79


P. В. КОНДРАТЕНКО
из показателей отношения российского морского начальства к угрозе столкновения с Японией. Велись же такие поиски без особого рвения.
Согласно ранее полученному предписанию, в ноябре 1895 г. отряд из «Владимира Мономаха» под флагом Алексеева, «Забияки» и «Крейсера» отправился к о.Каргодо, по пути посетив о.Гончарова и 1ензан. Результатом более чем месячного плавания стало описание корейских портов, в котором Алексеев высказал мнение, что «до приведения Владивостока, как нашего главного порта в Тихом океане, в могущественную крепость и морской арсенал, - избрание второго порта или укрепленной угольной станции на юге, с условием его незамерзаемости, должно ограничиться пока приисканием удобной стоянки для зимнего времени года»63. В качестве таковой годилась как одна из бухт о.Каргодо, названная портом Чи- хачева, так и расположенный поблизости Масанпо. По словам Алексеева, этот район мог служить выгодным местом сосредоточения во время войны, особенно при его оборудовании складами, телеграфной линией до Владивостока, а в перспективе и веткой Сибирской железной дороги.
Впрочем, адмирал подчеркивал, что близость опорного пункта японцев на о.Цусима требует устройства обширной обороны Масанпо и Кар- годо, возможного лишь в будущем. Более актуальным он считал постепенное подчинение «в смысле экономическом и торговом» восточного побережья Кореи, включая Гензан, достижимое при условии достаточно длительного мирного соревнования с Японией. Еще определеннее Алексеев высказался в процитированном выше письме от 13 марта. Точку зрения своего младшего флагмана вполне разделял С.П.Тыртов. Те же настроения владели и Чихачевым, который в письме от 8 января 1896 г. наставлял получившего самостоятельность Алексеева, ориентируя его на подготовку эскадры к военным действиям «в различных районах и с различными противниками», не выделяя Японии64.
Об 	отсутствии боязни японского нападения свидетельствует спокойная реакция как Алексеева, так и ГМШ на тревожное донесение Будиловского, сообщившего 8 апреля 1896 г. о нарастании «некоторого возбуждения против России» в разных слоях японского общества, приведении флота в боевую готовность, фрахтовании военным ведомством 19 транспортов, призыве новобранцев, формировании с 1 апреля шести новых дивизий, составлении русско-японского военного разговорника, усиленном изучении офицерами русского языка и других подобных мерах65. Надо полагать, никто не усомнился в том, что восточные соседи не пойдут далее демонстрации, цель которой была очевидна - вырвать вана Коджона из-под влияния российских дипломатов.
И действительно, несмотря на то, что упомянутое Будиловским предложение исполнявшего должность министра иностранных дел Японии
80


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
Сайондзи А.Н. Шпейеру - убедить Коджона вернуться во дворец в обмен на гарантию его безопасности и эвакуацию из Кореи японских частей, за исключением охранных, - не встретило сочувствия в Петербурге, никаких решительных шагов Токио не предпринял. Убедившись в тщетности попыток оказать давление на российское правительство, токийский кабинет пошел на попятную. 2/14 мая 1896 г. в Сеуле был подписан меморандум, предусматривавший вывод японцами избыточных войск с Корейского полуострова, а 28 мая/9 июня в Москве состоялось подписание протокола, уравнявшего Россию и Японию в их отношениях с Кореей.
К тому времени впечатление от японских военных приготовлений сгладилось. В дальнейшем Будиловский присылал лишь донесения общего характера: об организации управления морским ведомством, списке судов, нормативных документах и программах высших морских учебных заведений. Впрочем, не ограничиваясь ими, лейтенант обращал внимание начальства на англо-японское сближение, одним из проявлений которого стало посещение Страны Восходящего Солнца бывшим первым лордом британского Адмиралтейства графом Спенсером, высказывал соображения о том, что года через четыре, дабы отвлечь свои наиболее революционные элементы от внутренних проблем, Япония вновь прибегнет к авантюрам во внешней политике. В донесении от 12 апреля 1896 г. он заметил, что из 2 корреспондентов и 4 переводчиков агентства штатным является только Георгий Такасаси, и предложил организовать обучение русских офицеров японскому языку, а спустя две недели отправил в Петербург смету Морского министерства на текущий год и план ассигнований с 1896 по 1902 гг.66
На этом деятельность Будиловского окончилась. Не дожидаясь преемника, он сдал все документы в посольство и выехал на родину. Так завершился первый этап работы военно-морского агентства, который позволил систематизировать имевшиеся и накопить новые сведения о японском флоте, перспективах его развития, общественных настроениях и действиях правительства. Информация эта давала известное основание для беспокойства, но еще не требовала внесения серьезных поправок в морскую политику. Главное Адмиралтейство по-прежнему уделяло основное внимание Балтийскому и Черноморскому театрам, ограничиваясь на Тихом океане поддержанием относительного равновесия сил для борьбы либо с Англией, либо с Японией.
Адмирал Чихачев, признавший необходимость увеличения Тихоокеанской эскадры до 4 броненосцев, 7 крейсеров 1-го ранга и 4-х 2-го, 5 канонерок, 4 минных крейсеров и 6 миноносцев, вместе с тем сомневался в целесообразности значительного развития мастерских Владивостокского порта, допуская возможность периодической замены нуждающих¬
ся


P. В. КОНДРАТЕНКО
ся в ремонте кораблей высылаемыми с Балтики. Возможно, он предполагал, что усиленная эскадра сохранит некоторый перевес над японским флотом до тех пор, когда постройка Сибирской железной дороги обеспечит России должное положение на Дальнем Востоке. Для выяснения поставленных вопросов управляющий министерством с высочайшего одобрения в феврале 1896 г. командировал во Владивосток бывшего начальника Обуховского завода генерал-лейтенанта А.А. Колокольцова, выехавшего туда через Лондон 11 мая67.
Отправляя генерала в дальний путь, Чихачев, скорее всего, не слишком усердно занимался деталями его задания, ибо к тому времени уже принял решение отойти от дел. Подтолкнула к нему адмирала, судя по всему, благосклонность Николая II к идеям «тихоокеанцев», поощрявшая последних на критику в адрес Морского министерства, а тем самым и личности управляющего. Наконец, когда в апреле 1896 г. великий князь Александр Михайлович через голову Чихачева подал императору записку «Соображения о необходимости усилить состав русского флота в Тихом океане», терпение адмирала иссякло. Он подал прошение об отставке и 13 июля был уволен. Вместе с ним покинул свой пост и начальник ГМШ Кремер. Новым управляющим стал вице-адмирал П.П. Тыртов, в 1891-92 гг. командовавший Тихоокеанской эскадрой, а кресло Кремера занял контр-адмирал Ф.К. Авелан.
Для компетентных наблюдателей значение этих перемен в руководстве Морским министерством не составляло секрета. Издатель газеты «Гражданин» князь В.П. Мещерский отозвался на них так: «Китайско- японская война в связи с корейским вопросом создала для нас громадный вопрос морской политики на Тихом океане», решить который и должны «призванные царским доверием к высшей власти во флоте» люди68. Причем он видел лишь один путь к такому решению - дальнейшее усиление Тихоокеанской эскадры. Этот путь, учитывая предпринятые тогда внешнеполитическим, а главное, финансовым ведомствами шаги, и в самом деле становился весьма актуальным.
Усвоив идею соединения западного и восточного участка Сибирской магистрали железнодорожной линией через китайскую территорию, что позволяло не только удешевить строительство, но и значительно увеличить товарооборот между северной Маньчжурией и Приморьем, министр финансов приступил к ее осуществлению. В декабре 1895 г. был утвержден устав Русско-китайского банка, а 22 мая/3 июня 1896 г., одновременно с подписанием в Москве союзного договора России с Китаем, состоялось соглашение о предоставлении этому банку права на строительство железной дороги. 27 августа/8 сентября посланником в Петербурге Сюй Цзинченом был подписан соответствующий
82


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
контракт69. Сибирская магистраль, связывая европейские губернии с Дальним Востоком, обеспечивала заметное укрепление позиций России на берегах Тихого океана, что, конечно, не могло не беспокоить Лондон и Токио.
Очередному морскому агенту в Японии, лейтенанту И.И. Чагину, предстояло действовать в атмосфере все усиливавшегося недоброжелательства и соперничества с Россией. Будучи назначен 24 июня 1896 г., он прибыл к месту службы 8 сентября и занял в Йокогаме дом, снимавшийся его предшественником70. Не прошло и двух недель, как лейтенант отправил в Петербург донесение, касавшееся судостроительных планов японского Морского министерства, которое в новом кабинете графа Мацукато возглавил считавшийся русофилом маркиз Сайго. Чагин писал, что о предстоящих заграничных заказах пока сведений нет, известно лишь об отправке в Европу и США комиссий для выработки совместно с представителями фирм проектов кораблей. Большую часть их, указывал лейтенант, закажут Армстронгу, минные же суда - французским и германским верфям. В самой Японии строятся только крейсер и посыльное судно71.
Такая информация имела, пожалуй, успокоительный характер. Более тревожные ноты звучали в рапорте морского агента в США от 28 октября. Доложив о состоявшемся заказе фирме Крампа и Union Iron Works двух крейсеров по типу «Иошино», со сдачей через 2 года, Мертваго сообщил также и о европейских заказах: 2 броненосцев и 1 крейсера Армстронгу, и по 5 миноносцев в Англии у Ярроу, во Франции у Нормана и в Германии. Однако интереснее всего было изложение беседы с французским военным агентом, инженер-подполковником де Грандирэ, передавшим Мертваго свой разговор с японским инженером, назначенным наблюдать за постройкой судов в Америке. По словам японца, иностранные заказы были вызваны только желанием его правительства спешно создать флот, способный уничтожить морские силы России в Тихом океане, чтобы через 5 лет изгнать русских с его берегов72.
Рапорт Мертваго лег на стол Тыртова 3 декабря и никаких замечаний с его стороны не вызвал, видимо, все сообщавшееся воспринималось адмиралом как очевидное. Интересно, что достаточно точные сведения о заказанных японцами в США крейсерах Чагин передал лишь рапортом от 29 ноября73. К тому времени лейтенант обеспечил ГМШ описаниями портов Куре, Сасебо, Муроран, Оминато, Майдзуру, куда посылал «надежное лицо». Часть донесений была посвящена японскому коммерческому флоту, бурно развивавшемуся и состоявшему в 1895 г. из 517 пароходов общим водоизмещением 320522 т (Россия в 1894 г. имела 326 пароходов вместимостью 163431 т). В других говорилось о Морском училище на
о.Этадзима близ Куре, Морской академии и Акабанском арсенале в То¬
53


P. В. КОНДРАТЕНКО
кио, порядке комплектации флота, прохождении службы офицерами и нижними чинами, мобилизации личного состава. Вся эта информация была весьма важной, но мало что давала для суждений о динамике и направленности развития военного флота.
Сравнительно полные данные о судостроении дальневосточных соседей, позволяющие строить сколько-нибудь обоснованные предположения и насчет их стратегических планов, представил в ГМШ Мертваго. К его рапорту от 25 декабря 1896 г. была приложена «таблица усиления японского флота». Броненосцы «Яшима» и «Фудзи», уже спущенные на воду, в ней не фигурировали. Вместе с тем, согласно показаниям таблицы, к лету 1903 г. в строй должны были войти 1 броненосец типа «Маджестик» (15.140 т), 2 броненосных крейсера по 7.500 т, бронепалубные крейсера и минные суда разных классов, всего 54 единицы. К апрелю 1906 г. следовало ожидать пополнения флота еще 3 броненосцами, 2 броненосными крейсерами и другими судами, общим числом 6374. Мертваго также отмечал, что японцами заказано не 117 предусмотренных программой судов, а 118. Но при всей внушительности приводимых цифр, они не давали повода сомневаться в том, что к моменту окончания собственных судостроительных программ Россия сумеет обеспечить как минимум равенство сил с Японией. Лишь в последующие 3-4 года ей угрожала потеря равновесия.
Корреспонденция из США опережала корреспонденцию из Японии, поэтому около месяца чины ВМУО могли в своих расчетах ориентироваться на данные таблицы, полученной от Мертваго. Существенные поправки пришлось внести после того, как в Петербург пришел рапорт Чагина от 8 января 1897 г., с государственным бюджетом на предстоящий год, включая и бюджет морского ведомства, составивший 78.007.172 иены. Расходы по судостроению на 1897-1905 гг. проходили особой строкой и достигали 118.324.718 иен, причем основные ассигнования производились до 1904 г. Кредиты по кораблестроительной программе 1895-1902 гг., составлявшие 47.154.576 иен, выделялись преимущественно в 1899 г. Таким образом, готовности ядра нового японского флота следовало ожидать не к 1906, а к 1903 г. Впрочем, Чагин счел необходимым оговориться, что токийский кабинет опасается дефицита в размере 106 млн. иен, на покрытие которого готов выпустить заем. Но успех его сомнителен, ввиду недостатка в стране свободных средств, потраченных на торговые и промышленные предприятия75.
Легко понять, как могла быть воспринята оговорка Чагина. Но в рапорте от 19 февраля 1897 г. морской агент даже не коснулся темы возможных финансовых препятствий на пути к созданию японцами мощного флота. Напротив, он отметил, что судостроительная программа 1895 г. уже считается недостаточной, хотя и предполагает пополнение корабель¬
84


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
ного состава к 1902 г. 4 броненосцами, 4 броненосными, 5 бронепалубными и 3 минными крейсерами, 1 минным транспортом типа «Vulcan», 11 истребителями и 89 миноносцами. Упомянув слух о строительстве 6 крейсеров по 9000 т вместо 4 по 7000 т, Чагин отметил, что с учетом существующих и строящихся судов японский флот увеличится до 6 броненосцев 1 класса, одного - 2 класса, 6 броненосных крейсеров и 25 крейсеров, общим водоизмещением 257.100 т, а также 11 истребителей и 115 миноносцев. Однако уже решено выстроить еще 1 броненосец, 2 броненосных крейсера, 5 крейсеров, 7 истребителей и 81 миноносец76.
Сведения из этого рапорта частично подтверждались донесением от 24 февраля, в котором сообщалось о заказе 1 броненосца Англии, 1 броненосного крейсера в 9000 т Франции и подобного же Германии, а также 3 крейсеров, 4 истребителей и 12 миноносцев этим странам и США77. Позднее морской агент в Англии, капитан 1-го ранга И.К. Григорович уточнил, что броненосные крейсера в 9600 т куплены у Армстронга строящимися и будут спущены на воду осенью78. От Чагина же продолжали поступать столь важные сведения, как описание всех укрепленных пунктов Японии, отправленное через французского посланника Harmond российскому посольству в Париже, краткий обзор железных дорог с картой, таблицы тактико-технических данных японских кораблей и их артиллерии. 21 марта лейтенант уведомил ВМУО, что парламент изменил распределение сумм на судостроение по годам, однако подавляющая часть из 213.304.403 иен по-прежнему ассигнуется до 1904 г.79.
Надо сказать, что вплоть до осени 1897 г., несмотря на перемены в руководстве, Морское министерство не обнаруживало повышенного интереса к делам Дальнего Востока. Его продолжали отвлекать события на Крите и греко-турецкая война, заставлявшие держать в боевой готовности Черноморский флот. Поэтому донесения, посвященные японскому флоту, хотя и докладывались Тыртову, видимых последствий не имели. К тому же они чаще всего основывались на косвенной информации, вплоть до слухов, и требовали подтверждения, а стало быть, и относились к ним без излишнего доверия. Положение стало меняться, когда обеспокоенность вооружениями Японии проявил новый посланник в Токио барон Р.Р. Розен. Правда, и его записка министру иностранных дел графу М.Н.Муравьеву не получила немедленного отклика, но настойчивость посланника принесла свои плоды.
Пытаясь разобраться в намерениях токийского кабинета, Розен обратился к Чагину с вопросами, отвечая на которые, лейтенант составил «Записку о морских силах Японии к 1 сентября 1897 г.» Помимо сведений о составе флота, в ней содержались и данные о японской армии, численность которой с запасными чинами Чагин оценивал в 250000 человек
85


P. В. КОНДРАТЕНКО
при 702 орудиях, не считая 135.000 человек территориальных формирований. По его мнению, японцы могли рискнуть высадить свои войска на Корейский полуостров, причем 6-8 тыс. человек они были в состоянии перебросить на материк за два дня в полной тайне. Лейтенант видел только одну возможность предотвратить такое развитие событий - уничтожить японский флот и обеспечить себе командование морем80.
Судя по всему, эта записка, полученная ВМУО, была лишь принята к сведению, как и сообщения об энергичной прокладке телеграфного кабеля от о.Рюкю к Тайваню и от о.Хоккайдо к Курилам, об усиленном подвозе в Сасебо угля и различных запасов, о сокращении курса Морского и Механического училищ с 4 до 3 лет и т.п. К числу таких сообщений относилось и письмо Мертваго заведующему ВМУО, капитану 1-го ранга А.Г. фон Нидермиллеру от 30 сентября 1897 г., в котором излагалось содержание статьи Ч.Крампа, опубликованной на страницах последнего номера North American Review. В ней говорилось о предстоящем удвоении японского флота и предрекалось скорое вытеснение русских с берегов Тихого океана, если ими не будут приняты срочные ответные меры81. Конечно, известный судостроитель заботился только о заказах, намекая на ограниченную производительность казенных российских верфей, но его выступление стало еще одним аргументом в пользу более интенсивной подготовки к борьбе с Японией.
Общее впечатление едва не испортил рапорт Чагина от 10 октября 1897 г., свидетельствовавший о серьезных финансовых затруднениях, ставивших под вопрос мероприятия японского правительства. Ожидавшийся дефицит бюджета в размере 52 млн. иен - около четверти государственных доходов 1898 г. - вынуждал японцев задуматься о сокращении смет ряда министерств, включая военное и морское82. Однако письмо товарища министра иностранных дел графа В.Н. Ламздорфа Тыртову от 29 октября, препровождавшее донесение Розена от 1 сентября, вернуло картине прежние краски. Посланник, опираясь на свои записки и другие документы, вновь обратил внимание начальства на резкое расширение Японией программы своих вооружений в начале 1897 г., когда обрисовалась новая политическая линия России по отношению к Корее. Речь в данном случае шла о командировании в Корею военных инструкторов и назначении К.А.Алексеева коммерческим агентом, а в сущности - финансовым советником корейского правительства, что позволяло Петербургу оказывать преобладающее влияние в Сеуле83.
Розен предупреждал МИД, что Япония вооружается против России и к 1902 г. создаст сильный броненосный флот, надежды же на финансовые помехи в этом деле неосновательны. Трудно определить только момент выступления, которое может последовать при любом серьезном ослож¬
86


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
нении в Европе. Посланник подчеркивал, что, вырабатывая планы фактического подчинения Кореи, российское политическое руководство считает, будто японцы еще не залечили ран от войны с Китаем, но ошибается. Опираясь на данные Чагина, Розен доказывал готовность Японии к предстоящей схватке и сравнительную слабость России на Дальнем Востоке84. Его донесение было представлено великому князю Алексею Александровичу.
Наконец, убедительным доводом в пользу наращивания сил флота в Тихом океане стали события, сопровождавшие занятие Германией Киао- Чао. Воспользовавшись убийствами немецких миссионеров, Берлин направил туда корабли эскадры адмирала О. фон Дидерихса, 2/14 ноября 1897 г. вошедшие в бухту и высадившие десант. Несмотря на то, что желание германского правительства обеспечить свой флот опорным пунктом в северном Китае не было секретом, сама акция оказалась для Петербурга неожиданной. Проникновение Германии за пределы сферы влияния, очерченной воображением российской дипломатии, вызвало некоторое, в значительной мере формальное противодействие на берегах Невы85. Серьезный спор с немцами не входил в расчеты Муравьева. 4 ноября, во время доклада Николаю II, он высказал мысль о том, что, воспользовавшись захватом Киао-Чао, можно занять какой-нибудь другой, более выгодный для России порт86. Спустя неделю министр представил императору соответствующую записку, а 14 ноября состоялось Особое совещание по вопросу о приобретении за счет Китая незамерзающей базы флота на Ляодунском полуострове.
Заседание прошло в борьбе сторонников и противников предложенной меры, но последние, в лице Витте и Тыртова, одержали верх. Однако Николай И, видимо, опасаясь появления в маньчжурских гаванях англичан, с таким решением не согласился, и после некоторых колебаний приказал командующему Тихоокеанской эскадрой контр-адмиралу Ф.В. Дубасову послать корабли в Порт-Артур и Талиенван (Даляньвань). Дуба- сов 1 декабря отправил туда отряд под командованием младшего флагмана, контр-адмирала М.А.Реунова, который 4-го декабря прибыл на место. Первоначальная задача отряда, собственно, состояла в том, чтобы помешать англичанам овладеть названными портами. Именно об этом Реунов говорил с местным начальником, генералом Суном. Действиями англичан 7 декабря интересовался управляющий министерством. Не полагаясь на сообразительность подчиненных, Тыртов 21 декабря прямо приказал Реунову расположить свои суда так, чтобы максимально затруднить иностранцам вход в Порт-Артур. Его беспокойство было излишним - младший флагман сделал это сразу по прибытии87. Несколько ранее, 16 декабря, Дубасов телеграфировал Тыртову, что положение на
87


P. В. КОНДРАТЕНКО
Дальнем Востоке стабилизировалось, но он продолжает следить за англичанами88.
Таким образом, стремясь не допустить давних политических противников на подступы к Пекину, российское правительство временно заняло Порт-Артур, считавшийся не лучшим опорным пунктом. В той же телеграмме от 16 декабря Дубасов ратовал за овладение более подходящей, по его мнению, базой - портом Масанпо на юго-восточном берегу Кореи89. Такой шаг казался ему вполне своевременным, учитывая деятельную подготовку японцев к «военным случайностям», которую командующий эскадрой наблюдал собственными глазами и о которой донес 9 января 1898 г 90 Он полагал необходимым безотлагательно направить в Корею воинский контингент, равный японскому - до 1000 солдат - и усилить эскадру. Но в Петербурге на эту меру, означавшую дальнейшую эскалацию напряженности, не решились, а предпочли утвердиться в Порт-Артуре.
Конечно, прежде следовало выяснить, насколько он подходит на роль опорного пункта. Поэтому 23 февраля Авелан телеграфировал Дубасову приказание Тыртова: определить бурением, возможно ли углубление бассейна Порт-Артура и бухты Виктория (в Талиенване) до 30 футов (9,15 м)91. Но политическое решение все же было принято вне зависимости от результатов исследований. На состоявшемся 24 февраля 1898 г. Особом совещании под председательством великого князя Алексея Александровича возобладала точка зрения сторонников экспансии. Николай II утвердил журнал совещания, и в Пекине начались переговоры об аренде Квантунского полуострова (южной части Ляодунского). После непродолжительного сопротивления китайских сановников, в конце концов подкупленных Витте, 15/27 марта 1898 г. была подписана конвенция, в силу которой Китай уступал России Квантун с прилегающими островами на 25 лет. Спустя три месяца, 24 июня заключили и контракт на строительство Южно-Маньчжурской железной дороги, соединяющей КВЖД с Порт-Артуром и Талиенваном, получившим имя Дальний.
Параллельно с приобретением базы, но более основательно, решался вопрос об усилении Тихоокеанской эскадры. 20 ноября Нидермил- лер представил Тыртову проект записки, обосновывавшей неизбежность дополнительного судостроения, так как принятая в 1895 г. программа не учитывала соответствующих планов Японии, «превзошедших все ожидания». В записке говорилось, что Страна Восходящего Солнца готовится принять участие в политических осложнениях, возможных на Дальнем Востоке. Ее судостроительной программой предусматривается выделение средств с 1896 г. в течение 10 лет, но ассигнования 1904-1905 гг. столь малы, что большинство кораблей будет готово к лету 1903 г. Этот срок, несомненно, учитывает момент оконча¬
88


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
ния Сибирской железной дороги, который Япония готовится встретить во всеоружии.
Записку отпечатали и разослали Н.И.Казнакову, С.П.Тыртову, И.М.Дикову, Е.И. Алексееву, В.П. Верховскому, Н.Н. Ломену, Н.И. Скрыд- лову, С.О. Макарову, А.С. Кроткову, Н.Е. Кутейникову. А 5 декабря адмиралов пригласили на совещание по разработке новой программы. Заседание состоялось 12 декабря на квартире С.П. Тыртова и продемонстрировало широкий спектр мнений по поводу того, какие именно суда и в каком количестве строить. Подводя итоги совещания, его участники сошлись на том, что к 1903 г. российский флот на Тихом океане должен состоять из 10 броненосцев, всех броненосных крейсеров (до 7), по 10 крейсеров 2-го и 3-го класса, 1-2 минных транспортов типа « Vulcan», 2 минных заградителя, 36 истребителей типа «Сокол» и 11 миноносцев92. Однако для окончательного решения вопроса адмиралы 27 декабря собрались во дворце великого князя Алексея Александровича.
Второе совещание, согласившись с положениями подготовленной ВМУО записки, что Япония лихорадочно вооружается, дабы вступить в борьбу с Россией не позже лета 1903 г., опередив окончание Сибирской магистрали, признало первенствующую роль флота, способного помешать высадке на материк в случае столкновения. Было отмечено постепенное изменение соотношения сил на море не в пользу России, несмотря на отправку всех новых кораблей на Дальний Восток, оголяющую Балтику. Участники совещания подтвердили постановление предыдущего о численности Тихоокеанской эскадры к 1903 г., для достижения которой следовало выстроить 5 броненосцев, 6 крейсеров 2-го класса и 10 крейсеров 3-го класса, 1-2 минных транспорта, 2 заградителя и 30 истребителей93. Ввиду же занятости отечественных верфей постройкой кораблей программы 1895 г., большая часть запланированных могла быть изготовлена только иностранными фирмами. Собравшиеся высказались также и по поводу намеченного германским Морским министерством значительного увеличения своего флота, создающего угрозу безопасности России. Решено было принять все меры к сохранению равновесия на Балтике. Однако до окончания Сибирского пути в первую очередь удовлетворять потребности Дальнего Востока.
18 	января 1898 г. Тыртов обратился к Витте с письмом, сообщавшим о постановлениях совещания. Адмирал просил ассигновать на нужды судостроения и связанные с ними потребности 201 млн. руб.94. Надо полагать, что размер требуемого кредита вызвал недовольство и возражения министра финансов. 30 января великий князь Алексей Александрович представил Николаю II доклад о необходимости усиления Тихоокеанской эскадры, расходы на которое в любом случае не достигали потерь от
89


P. В. КОНДРАТЕНКО
политических уступок95. Однако вопрос был столь сложен, что императору пришлось 20 февраля созвать Особое совещание под своим председательством, чтобы выслушать доводы обеих сторон.
Симпатии венценосца были на стороне Морского министерства, и он повелел удовлетворить его требования, выделив на эти цели 200 млн. руб. Вместе с тем, Витте удалось убедить Николая II в том, что японский флот не будет готов ранее 1905 г., так как финансовая сторона «согласована Японией с сроками поступления китайской контрибуции и не находится в соответствии с ходом судостроительных работ» - именно потому, что на 1904-1905 гг. ассигновано всего 0,25 % всей суммы. Министр настаивал на том, что Россия должна соотносить свои морские силы с уровнем «других великих континентальных держав», не стремясь к «разделению флота на три отдельные части и к созданию этих частей в таких размерах, которые давали бы им возможность одновременного и самостоятельного действия, как [...] в Черном море и проливах, так и при возможных столкновениях в Балтийском море и, наконец, с Японией»96.
В его словах был известный резон. Страна, действительно, не располагала достаточным экономическим потенциалом для проведения активной внешней политики по всем направлениям. Чем-то приходилось жертвовать. Пожертвовали тем, что сами признавали главным, количественно сократив и продлив до 1905 г. намеченную судостроительную программу, кредиты по которой решили отпускать частями: единовременно 90 млн., затем ежегодно по 16 млн. и в 1903-1904 гг. по 20 млн. руб. Всего, считая и суммы по другим статьям, 194 млн. руб.97. 23 февраля Николай II утвердил доклад генерал-адмирала, а 24-го - журнал Особого совещания. В тот же день вышел соответствующий указ. После чего Витте 27 февраля распорядился открыть Морскому министерству кредит в 90 млн.руб.98. Накануне, 26-го, состоялось высочайшее повеление об отправке войск на Квантунский полуостров, поставившее перед казной вопрос о выделении дополнительных средств на их размещение и довольствование99. Россия постепенно втягивалась в обременительную гонку вооружений на Дальнем Востоке.
Нельзя не отметить, что к вопросам кредитования судостроительной программы, и шире - подготовки к борьбе с Японией, Витте подходил преимущественно с финансовой стороны. По сути дела, вся аргументация двух, различающихся в деталях, вариантов его всеподданнейшего доклада, подготовленного к Особому совещанию 20 февраля, несмотря на громкую фразеологию, призванную имитировать государственный подход, замыкалась на тезис о необходимости прежде всего окончить сооружение Сибирской дороги и ввести казенную продажу водки. Лишь после окончания этих мероприятий, приуроченного к 1903 г., министр
90


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
готов был уделить некоторые суммы на флот. Не будучи специалистом военного дела, Витте не мог оценить его значения в надвигавшейся войне и, судя по всему, рассматривал руководителей морского ведомства как назойливых попрошаек, опустошающих казну ради бесполезной и дорогостоящей царской игрушки. Недаром вместо просимых 210 млн. руб. он в одном из упомянутых вариантов доклада предлагал 159 млн., а в другом - 105 млн., с рассрочкой по 1905 г. Первый же кредит намечался им в размере 25 млн., затем 80 млн.руб.100.
Более того, министр финансов, едва ли питавший иллюзии по поводу готовности Сибирской дороги к 1903 г., ставил государственные интересы, в той их трактовке, которой придерживался Николай II и его ближайшее окружение, под угрозу в течение двух последующих лет. Ведь даже успешное окончание работ по прокладке магистрали не гарантировало Россию от потрясений. Неизбежность ее столкновения с Японией предопределялась стремлением последней к региональной гегемонии, момент же во многом зависел от начала эксплуатации дороги. В условиях сложившегося и возможного в ближайшем будущем соотношения сил японцы имели все шансы одержать победу над Тихоокеанской эскадрой, опиравшейся на недостаточно оборудованные базы, высадить на материк значительную армию и разбить уступавшие ей в численности российские войска. Переброска подкреплений и всего снабжения из европейских губерний, за тысячи верст, положение не спасала. Господствуя на море, японский флот мог обеспечить тыловые коммуникации своей армии, а тем самым и дальнейшее единоборство. И дело было не в том, хватит ли Японии денег на продолжительную войну, а в том, чем придется расплачиваться за свою неготовность России. Об этих же потерях Витте, бдительно оберегавший бюджетное равновесие, словно и не задумывался, хотя, несомненно, знал, что самыми экономичными являются не наименьшие, а целесообразнейшие расходы.
Решения, принятые 20 февраля под давлением министра финансов, ни по срокам, ни по динамике выделения средств не соответствовали действительному положению вещей. В те самые дни, когда Витте теоретизировал относительно возможностей японской экономики, в Петербург одно за другим приходили очередные донесения морских агентов. Чагин сообщал ВМУО о прибытии в Японию броненосцев «Фудзи» и «Яшима», о начале сооружения на заводе Армстронга броненосца в 15.140 т и броненосного крейсера в 9500 т. По его данным, в Англии строилось 3 броненосца, 3 броненосных крейсера, 1 крейсер 2-го класса и 8 миноносцев. Во Франции и Германии - 2 броненосных крейсера и 14 миноносцев. В США - 2 крейсера 2-го класса101. Григорович уточнял степень готовности судов и вслед за Чагиным писал о слухе, будто Япония заказала еще один, 4-й броненосец и 2-го крейсера 2 класса, вскоре
91


P. В. КОНДРАТЕНКО
подтвердившемся102. Мертваго доносил о спуске на верфи Крампа бронепалубного крейсера «Касаги», за которым последовал его двойник «Читосе»103. Морское могущество Японии быстро обретало видимые очертания.
Появление российских кораблей в Порт-Артуре и Талиенване, как выше отмечалось, вызвало бурную реакцию японских военных структур. В Йокосуке, Куре и особенно в Сасебо началась энергичная деятельность. Вход в последний порт 14-19 декабря 1897 г. был заминирован, о чем Чагин телеграфировал 22 декабря. 6 пароходов, зафрахтованных Морским министерством, подвозили туда боеприпасы из Куре и Осаки, уголь и рис. Постоянная эскадра, стоявшая в Йокосуке, занималась интенсивной боевой подготовкой. 8/20 января 1898 г. император учредил Высший военный совет под своим председательством, назначив его членами принца Комацу, маршалов Ямагата и Ояма, адмиралов маркиза Сай- го и Кабаяма. Были введены новые положения об артиллерийских и минных кадрах, механической и кораблестроительной школах104. Однако Япония еще не была готова к войне и принимала эти меры, как отмечал Чагин, на всякий случай.
К концу января положение стабилизировалось. Японцы без видимой тревоги следили за дальнейшими действиями России. По мнению морского агента, это было связано с надеждами, что российское правительство отвлечется от Кореи105. Вместе с тем, планомерное наращивание Японией своих морских сил продолжалось. Заказывались госпитальные транспорты и истребители миноносцев. Для наблюдения за строительством судов на иностранных верфях была создана соответствующая Главная инспекция во главе с контр-адмиралом Мацунага. Строили корабли и у себя дома. Пушки для их вооружения изготавливались на орудийном заводе в Куре. Морское училище в 1898 г. приняло 134 человека (до середины 90-х гг. - не более 50, в 1896 г. - 123, в 1897 г. - 80)106.
Недостатка в деньгах Япония не испытывала. Условия выплаты Китаем контрибуции, формально рассчитанной по май 1902 г., предусматривали возврат процентов при передаче всей суммы досрочно, за 3 года. Китай воспользовался этой льготой и поспешил оформить последний взнос в мае 1898 г. Прилив средств позволил японцам увеличить государственный бюджет, часть прибавки досталась Морскому министерству, смета которого на 1898/99 г. достигла 68.113.907 иен107. Примечательно, что развитию флота нисколько не мешали частые правительственные кризисы, включая смену кабинета, состоявшуюся в октябре 1898 г., так как морским министром вместо маркиза Сайго стал вице-адмирал Ямамото, бывший разработчик судостроительной программы. Не то было в России. 19 ноября ГМШ уведомил Дубасова, что ввиду постоянно возрастаю¬
92


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
щих расходов на содержание Тихоокеанской эскадры Тыртов не признал возможным впредь держать все суда в кампании круглый год и считает необходимым с осени 1899 г. часть их поочередно зачислять в резерв на 4-6 месяцев108.
Тем не менее, соревнование двух стран, поощряемых заинтересованными державами, продолжалась. Россию подталкивала на Дальний Восток Германия. Как доносил 9 января 1898 г. морской агент в Берлине лейтенант Э.Э. Кетлер, император Вильгельм II выражал удовлетворение отправкой в Тихий океан броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин», полагая, что совместно с германскими судами они будут в состоянии «поддерживать там порядок». Выписку из этого рапорта доложили генерал-адмиралу, а тот передал Николаю II. Спустя 4 месяца, 22 апреля, Кетлер в письме Нидермиллеру сообщил, что на обеде у российского посла графа Н.Д. Остен-Сакена Вильгельм II много говорил о Тихоокеанской эскадре, возможности усиления ее судами Черноморского флота, пропущенными через проливы султаном, с которым кайзер беседовал на эту тему, о прочности позиций России на Дальнем Востоке109. Сведения из письма также поступили «наверх».
С другой стороны, Токио все теснее сближался с Лондоном, за чем не без тревоги наблюдали из Петербурга. Так, рапорт Григоровича о предстоящей поездке в Японию контр-адмирала лорда Ч.Бересфорда, прослывшего «явным врагом России», представили Николаю II110. Из США поступали неутешительные рапорты Мертваго, писавшего не только о готовности англичан поддержать японцев, но и о том, что американские вооружения направлены против России, а некоторые органы печати призывают изгнать русских с берегов Тихого океана111. При всей дистанции, разделявшей общественные настроения и правительственную политику, характер первых предупреждал о возможной направленности второй. В такой обстановке испано-американская война и Фашодский инцидент, отвлекавшие внимание США, Англии и Японии от событий на Ляодунском полуострове, давали России некоторое время на то, чтобы укрепиться там.
Однако передышка получалась совершенно недостаточной для сколько-нибудь серьезного обустройства собственных баз. На Порт-Артур и Владивосток приходилось 2 больших, 1 малый сухой док и 1 плавучий, причем крупные корабли принимал только владивостокский сухой док цесаревича Николая. Планы строительства дополнительных доков были далеки от воплощения. Японцы же в октябре 1898 г. открыли частный сухой док в Ураге, около Йокосуки, достраивали там же верфь с 5 эллингами. В декабре был окончен казенный док в Куре - крупнейший в стране. С января 1899 г. началось расширение сталелитейного завода, строивше¬
93


P. В. КОНДРАТЕНКО
гося в Ямато. А в апреле началась эксплуатация еще одного сухого дока в Йокогаме. Благодаря росту числа частных доков, с 1 мая 1899 г. в казенные доки Йокосуки, Куре и Сасебо стали допускать только военные суда японского флота. Побывав в этих портах, Чагин отметил быстрое их расширение, о чем донес ВМУО112. В России же, тем временем, министр финансов продолжал урезать сметы Морского министерства. Письмом Тыр- тову от 7 декабря 1898 г. Витте, среди прочих сокращений, потребовал уменьшить ежегодные кредиты на Владивостокский порт, распределив ассигнования на большее число лет113.
Как бы отвечая на сомнения Витте по поводу способности японской казны профинансировать развитие флота, Чагин рапортом от 26 декабря 1898 г. сообщил, что за последние 2 года обыкновенные расходы морского ведомства возросли в 1,5 раза и на 1899 г. запланированы в размере 15.124.300 иен, а весь его бюджет - 50.764.069 иен. Спустя 2 месяца, 24 февраля 1899 г. Чагин донес об образовании запасного капитала в 50 млн. иен на военные нужды, заметив, что к началу Японо-китайской войны Государственный банк располагал капиталом в 60 млн. Закон о запасном капитале был принят, несмотря на постоянные дефициты государственного бюджета114.
В отличие от главы российского финансового ведомства, моряки отчетливее воспринимали угрозу со стороны Японии. Сменивший Григоровича в Лондоне капитан 2-го ранга И.П. Успенский рапортом от 18 марта 1899 г. предупредил ГМШ, что японское правительство «по-видимому приготовляется к серьезным и решительным действиям противу нас», продолжая заказывать боевые корабли на лучших верфях Англии, Франции, США. Упомянув сведения о зондаже фирм на предмет заказа 2 транспортов типа «Vulcan», несущих по 6 миноносок, Успенский высказал мнение о своевременности обсуждения вопросов защиты рейда Владивостока и бассейнов Порт-Артура от возможных минных атак японцев115.
Летом 1899 г. в Петербург от консула в Ньюкастле на Тайне барона Э.Тилмана стали поступать известия о спуске на воду броненосца «Хатсу- се», броненосного крейсера «Идзумо». Чагин писал о новых заказах миноносцев в Англии и Германии, о прибытии в Японию из США крейсера «Читосе»116. Заметим, что российские корабли, заложенные по программе 1898 г., сошли со стапелей на 1-2 года позднее большинства японских, равно как и выстроенные по программе 1895 г., но отправленные на Дальний Восток. Тактико-технические данные судов японского флота доставлялись в ГМШ не только собственными морскими агентами, но и - официально - японским агентом в Петербурге, капитаном 2-го ранга Но- мото117. Надо полагать, этим Токийский кабинет пытался предостеречь соперников, вновь проявивших интерес к Масанпо, от нарушения основ протокола Нисси-Розена, подписанного 13 апреля 1898 г. и закрепивше¬
94


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
го широкие права Японии в Корее. Что же касается Чагина, то он передавал и ту информацию, которую получал от своего французского коллеги, в частности: спецификации и перечни предметов снабжения броненосных крейсеров, строившихся Армстронгом, а также «Якумо» и «Адзумы», документы об испытаниях на заводе Шнейдера в Крезо броневых плит последнего118. В сентябре 1899 г. Мертваго сообщил о строительстве в г.Милуоки 12 полуподводных миноносок для Японии119.
Вместе с тем, усиление японского флота составляло лишь фрагмент картины всего происходившего на Дальнем Востоке, по временам заслоняемый политическими событиями. Так, в середине сентября 1898 г. участившиеся насилия над иностранцами в Китае, при полном бездействии китайских властей, вынудили Англию и Германию озаботиться охраной своих посольств. В Таку ими были направлены боевые корабли, высадившие десант. По просьбе российского поверенного в делах в Пекине А.И. Павлова Дубасов 19 сентября также послал туда канонерку «Гремящий» с 30 казаками при офицере120.
Едва обстановка стабилизировалась, как в середине ноября из Англии стали поступать сведения об усиленных вооружениях, направленных не только против Франции, но и против России в связи с ее политикой в Китае. 17 ноября военный министр генерал-лейтенант А.Н. Куропаткин представил Николаю II соображения о приведении в боевую готовность войск Туркестанского и Приамурского военных округов, Закаспийской области и Квантунского полуострова. Со своей стороны, Тыртов еще в начале месяца предписал Дубасову держать Тихоокеанскую эскадру соединенной121.
Опыт повседневной административной деятельности и военных тревог доказал необходимость сосредоточения всего управления Квантун- ским полуостровом в одних руках. С весны 1899 г. этот вопрос обсуждался Особым совещанием под председательством Д.М. Сольского, принявшим Временное положение об управлении, высочайше утвержденное 16 августа122. А 19 августа вице-адмирал Е.И. Алексеев был назначен главным начальником и командующим войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана. С этого момента на его плечи легла непосредственная подготовка к войне с Японией и ему прежде всего адресовались морским агентом в этой стране наиболее важные телеграммы. Но главный начальник во многом зависел от Петербурга, где принимались решения по составу эскадры, выделению средств на ее плавание, ремонт и снабжение, на оборудование баз.
В Петербурге же, судя по всему, после того как отправленные в декабре 1897 г. из Средиземного моря на Тихий океан броненосцы «Наварин» и «Сисой Великий» в середине марта 1898 г. присоединились к эскадре,
95


P. В. КОНДРАТЕНКО
несколько успокоились. Очевидно, в Главном Адмиралтействе считали, что примерное равенство сил обеспечивает от покушений со стороны соседей. В пользу этого предположения говорит отношение управляющего министерством к донесениям и запискам Дубасова. В частности, у Тырто- ва не вызывали возражений мысли, изложенные в «Очерке политического положения на Крайнем Востоке», составленном командующим эскадрой к весне 1898 г. Будучи ярым сторонником экспансии в этом регионе, с поглощением Кореи и северного Китая, Дубасов предвидел неизбежную войну с Японией. Анализ же возможностей сторон приводил его к выводу, что если в 1898 г. столкновение 25 крупных судов японцев, общим водоизмещением 87.222 т, с 17 судами Тихоокеанской эскадры, водоизмещением 76.893 т, благодаря «духовному превосходству» российских моряков принесет им победу, то уже в 1899 г. успех сомнителен, а в 1902 г. и вовсе немыслим123.
Утверждение, что «для обеспечения успеха в борьбе с Японией численные силы нашего флота должны быть по крайней мере одинаковыми с японскими», прозвучало и в записке, приложенной к рапорту от 30 августа 1898 г. Подчеркнув, что «судьба этой войны будет всецело зависеть от способности нашей оспаривать у Японии необходимое для нее господство на море», - Дубасов заявил, что «если флот наш будет достаточно силен, т.е. если он хотя бы при численном равенстве с японским флотом будет опираться на прочную базу и благодаря этому в состоянии будет во всякую минуту прервать сообщение высадившейся армии с ее главною отечественною базою, то столкновение на Корейском полуострове должно окончиться поражением Японии»124.
Если учесть, что для сохранения равенства командующий эскадрой предлагал именно те меры, которые уже приводились в исполнение согласно судостроительной программе 1898 г., то воцарившиеся «под Шпицем» настроения становятся понятными. Недооцененной оказалась одна, но весьма важная деталь: лучшей базой Дубасову представлялся соответственно оборудованный порт Масанпо, действительно позволявший пресечь попытки десанта в Корею. И хотя позднее адмирал был вынужден примириться с Порт-Артуром, он продолжал настаивать, теперь уже на его должном обустройстве, включавшем углубление бассейнов, расширение мастерских и т.п. Но эти работы требовали немалых средств, выделить же их в полном объеме Морское министерство не могло, применяясь к ассигнованиям, отпускавшимся Министерством финансов с одобрения Государственного совета, но не обеспечивавшими успеха политике, предписывавшейся высочайшей волей. Так складывалась ситуация, предсказанная Дубасовым, полагавшим, что японский флот после разрыва отношений будет уклоняться от генерального сражения, ибо его
96


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
разгром угрожает безопасности страны, а при «второстепенных встречах, которыми выразилась бы взаимная борьба вследствие такой осторожности, тот из сражающихся, который оказался бы в состоянии после боя скорее исправить свои суда, очевидно имел бы над своим противником явное преимущество»125.
Позиция руководства морским ведомством прослеживается также на материалах совещания 14 апреля 1899 г., посвященного обсуждению судьбы кораблестроительной программы 1895 г. Собственно, причиной его созыва стало убеждение в том, что, разместив заказы по программе 1898 г., министерство может возобновить строительство судов для Балтики, о чем и сказал Тыртов, открывая заседание126. Очевидно, не возникало сомнений в том, что меры, принятые для обеспечения равновесия сил флотов на Дальнем Востоке, достаточны. Недаром Чагин, представляя 12 октября 1899 г. ВМУО записку с соображениями насчет возможных действий в случае войны с Японией, рассматривал лишь активные операции, вплоть до высадки на неприятельскую территорию. Впрочем, автор подчеркивал крайнюю сложность такой задачи и высокую степень готовности японцев к борьбе. Действительно, боевой флот, состоявший к концу 1899 г. из 50 судов общим водоизмещением 144.790 т, был вполне укомплектован офицерами и нижними чинами, находился под командованием адмиралов, прошедших школу японо-китайской войны, располагал тремя первоклассными военными портами, базой в Такесики, на о.Цусима, арсеналом в Майдзуру и мог рассчитывать на ремонт и снабжение в многочисленных коммерческих гаванях127.
Не успела записка дойти до адресата, как на Дальнем Востоке началась новая военная тревога. 6 ноября Чагин телеграфировал в ГМШ об оживлении, замечаемом в японских портах и на судах, о начале кампании 4 крейсерами. Через день из Йокогамы пришла более тревожная телеграмма со сведениями, будто японское правительство предупредило судоходное общество Ниппон Юзен Кайша, чтобы оно было готово по первому требованию предоставить 27 пароходов. В ответ начальник ГМШ приказал агенту следить за событиями, уточнив их причины. Обстановка прояснилась 10 ноября, когда Чагин сообщил Авелану, что причина в Корейском вопросе128.
Стремясь помешать российской стороне утвердиться на берегах Кореи, японцы старались скупать все сколько-нибудь пригодные для устройства опорных пунктов земельные участки. Агентом пароходного общества Осака Шосен Кайша Хасамой была куплена и значительная часть участка, облюбованного в Масанпо адмиралом Дубасовым. Сделка вызвала раздражение в Петербурге, где сочли необходимым оспорить ее законность, предписав это временному поверенному в делах в Сеуле П.И.
4 Русско-японская война 1904-1905
97


P. В. КОНДРАТЕНКО
Дмитриевскому. Вместе с тем, не решаясь на захват участка силой, против чего выступал МИД, предусмотрели замену его другим. 16 октября 1899 г. Тыртов приказал вице-адмиралу Я.А. Гильтебрандту, сменившему Дубасова, оказать дипломатам содействие в покупке. Однако после произошедшего 24 октября в Фузане избиения японцами матросов минного крейсера «Гайдамак», а также нападения на лейтенанта Колюбакина, положение существенно осложнилось129.
Эти инциденты вызвали негодование российских моряков. Гильтеб- рандт настаивал на строгом расследовании и ужесточении отношения к восточным соседям. Однако Тыртов телеграммой от 5 ноября предписал ему воздерживаться от действий, способных «вызвать преждевременные осложнения». Касалось данное предписание и планировавшегося посещения Тихоокеанской эскадрой Масанпо, разрешение на которое испрашивалось Гильтебрандтом еще 23 октября. Впрочем, адмирал и сам уже понимал его неуместность. 6 ноября он телеграфировал в Петербург о муссировании местной печатью слухов о якобы замышлявшемся русскими захвате Масанпо. Тогда же им самим были получены известия о военных приготовлениях, а вслед за тем и о возможном нападении японцев на Владивосток, где стояла эскадра, и Порт-Артур. Под их впечатлением командующий решил учредить крейсерские дозоры и даже выслал было в море «Рюрик», но 18 ноября Тыртов отменил эти распоряжения130.
Видимо, сами японцы вскоре догадались, что переусердствовали, и, как донес 24 ноября Чагин, попытались оправдать свою активность временными хозяйственными соображениями. Однако и в начале декабря продолжалось массовое передвижение войск с восточного побережья Японии на западное, а также энергичная деятельность в портах, особенно Сасебо, где работы шли днем и ночью131. 11 декабря посланник в США граф А.П. Кассини предупредил, что японское правительство спешно заказало у англичан снаряды и порох132.
Военная тревога, отголоски которой дошли и до Е.И. Алексеева, 14 декабря 1899 г. прибывшего в Порт-Артур на крейсере «Адмирал Корнилов», не повлекла за собой сколько-нибудь существенных изменений в морской политике. Хотя состоявшаяся в начале 1900 г. на академических курсах игра на тему «Война Японии и России весной 1900 г.» подтвердила слабость Тихоокеанской эскадры, так что русская партия, руководимая великим князем Александром Михайловичем, как и в 1896 г., была вынуждена прибегнуть к переводу главных сил на юг ради соединения с подкреплениями, никаких попыток ускорить судостроение или оборудование дальневосточных портов, скажем, за счет перераспределения средств внутри министерского бюджета, не предпринималось133. Заметим, что лейтенант М.Н. Беклемишев, составивший и к этим занятиям
98


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
«Записку по морской части», предостерегал, что «пока строятся и вооружаются наши новые корабли, противники также увеличивают свои силы и, стремясь к единой цели, достигнут ее скорее, чем мы, обязанные соблюдать свои интересы на Западе не менее, чем на Востоке»134.
Указав на «слабую обеспеченность» российского флота во Владивостоке и тем более в Порт-Артуре, изъяны его состава, не позволяющие «занять центральное, безусловно угрожающее положение против Японии», Беклемишев высказался в пользу базирования броненосцев во Владивостоке, а крейсеров в Порт-Артуре, защищая тем собственные берега и нацеливаясь на неприятельские коммуникации. Лейтенант, вполне в соответствии с официальной доктриной, предусмотрел сильную Средиземноморскую эскадру как резерв Тихоокеанской, и даже наметил способы противодействия японцам. Но важнейшей задачей он считал усиление Балтийского флота и развитие крейсерских соединений. Объясняя свою позицию, Беклемишев писал, что разрабатываемые ныне в Петербурге планы «сами по себе верны, но исполнением их запоздали, или события пошли быстрее, и теперь вопросы Дальнего Востока уже решаются при недостаточной силе наших эскадр, а потому едва ли мы извлечем всю выгоду из современного положения».
По его мнению, следовало «обратить внимание на создание более соответственных средств борьбы на морях, омывающих Европу, и если мы снова опоздаем, то заплатим за это, вероятно, экономическим и моральным подчинением Западу, а может быть, и прямым отпадением окраин»135. Однако точка зрения Беклемишева, судя по всему, разделялась немногими. Уроки стратегической игры руководством ведомства воспринимались по- своему, и события продолжали двигаться по накатанной колее.
В конце 1899 г. капитан 2-го ранга И.И. Чагин, отослав в Петербург сведения о японском морском бюджете 1900/1901 г., обыкновенные расходы коего выросли на 2,5 млн. иен, но общая сумма сократилась до 40.946.196 иен, что свидетельствовало о близком завершении судостроительных программ, стал собираться на родину136. Ему на смену выехал капитан 2-го ранга А.И. Русин. В те же дни Р.Р. Розена на посту посланника в Токио сменил А.П. Извольский, перед отъездом ознакомившийся с материалами, представленными Чагиным. И Русин, и Извольский, надо полагать, понимали, что новое назначение сулит им немалые хлопоты, но о том, какими они окажутся, конечно, не догадывались.
Начало 1900 г. не давало повода для тревог, особенно морякам. Российская эскадра в апреле пополнилась броненосцем «Петропавловск» и ожидала прибытия «Полтавы» и «Севастополя». Японцы приступили к испытаниям броненосного крейсера «Якумо» и следили за окончанием работ на броненосце «Асахи». Казалось, все идет по плану. Однако вес¬
4*
99


P. В. КОНДРАТЕНКО
ной обстановка на Дальнем Востоке стала обостряться в связи с началом широкого антииностранного движения в Китае. Отряды ихэтуаней, получивших от европейцев название боксеров, выступили в провинции Шаньдун, уничтожая христианские церкви, железные дороги, телеграфные линии, убивая миссионеров и крещеных соотечественников. В середине мая беспорядки охватили и окрестности Пекина, произошло нападение на строителей железной дороги Ханькоу-Фентай, так что посланники держав обратились к своим адмиралам за десантом для усиления охраны миссий. 16 мая Гильтебрандт отправил из Порт-Артура в Таку отряд судов под командованием младшего флагмана контр-адмирала М.Г. Веселаго.
Гарнизон фортов встретил иностранцев враждебно, как и железнодорожная администрация в Тонгку, отказавшаяся предоставить десантным подразделениям поезд, отчего им пришлось добираться к столице водой. Такое отношение не сулило европейцам ничего хорошего. И действительно, движение боксеров продолжало быстро распространяться. С 22 мая они приступили к разрушению железной дороги Пекин-Тяньцзин. Вечером 23 мая Гильтебрандт по приказанию Алексеева вышел из Порт- Артура в Таку на крейсере «Россия». К тому времени у входа в р. Пейхо собралась международная эскадра, действия которой координировал вице-адмирал Э.Сеймур, командующий британским соединением.
Предпринятая моряками в конце мая попытка прибиться к Пекину силами еще одного объединенного десантного отряда, возглавляемого Сеймуром, окончилась неудачей. Державам пришлось направить в Китай пехотные части. 30 мая на рейд Таку прибыли суда Тихоокеанской эскадры, доставившие 12-й Восточно-сибирский стрелковый полк с артиллерией, казаками и саперами. Спустя несколько дней высадили свой десант и японцы. Из опасения, что гарнизон фортов может прервать сообщение с продвигавшимися в глубь территории Китая войсками, на совещаниях адмиралов, под председательством оказавшегося старшим на рейде Гиль- тебрандта, было принято решение овладеть укреплениями Таку.
Штурм, состоявшийся в ночь на 4/17 июня при артиллерийской поддержке стоявших в р.Пейхо канонерок, увенчался успехом. Расчистив удобный водный путь, державы обеспечили себе возможность дальнейшего наступления на Пекин. Благодаря этому им удалось разбить китайцев под Тяньцзином, а 1 августа взять столицу. В те же дни войска Приамурского округа прошли по Маньчжурии, очищая от боксеров полосу КВЖД. Дорога почти целиком была разрушена китайцами137.Убытки составили около 70 млн.руб.138
Боксерское восстание ясно показало слабость позиций России в Китае, что вполне сознавалось адмиралом Алексеевым, с 11 июня осуществляе¬
мо


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
шим главное командование российскими морскими и сухопутными силами на театре. Однако признание ошибочности политики сближения с Поднебесной совершенно не устраивало одного из основных ее проводников - Витте. Поэтому министр финансов не только озаботился восстановлением КВЖД и ЮМЖД, но и вложил свыше 18,5 млн. руб. в устройство города и порта Дальнего139. Вполне естественно, что все эти суммы, в большинстве своем отпускавшиеся сверх первоначальных расчетов, не могли быть использованы в целях укрепления обороны, не говоря уже о том, что оборона Квантуна и создавалась ради безопасности железнодорожных магистралей, ведущих к незамерзающему коммерческому порту Дальний.
Летом 1900 г. срок командования Гильтебрандта подошел к концу. На его место был назначен вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, перед отъездом составивший записку и доложивший лично государю о необходимости усилить Тихоокеанскую эскадру броненосцами «Император Александр II», «Пересвет», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», крейсерами «Громо- бой», «Светлана» и другими судами. Отвечая на его просьбу, Тыртов 12 июля объяснил, что министерство следует высочайше утвержденной в 1898 г. судостроительной программе, на ускорение которой не имеет кредитов. Корабли будут посылаться на Дальний Восток по мере готовности и в зависимости от ассигнований на плавание140. В то же самое время, по сообщениям Русина, японцы продолжали заказывать в Англии истребители миноносцев, а в США - орудия и снаряды141.
Англичане деятельно помогали японцам наращивать их морские силы, рассчитывая чужими руками нанести русским сокрушительный удар, о чем 31 июля 1900 г. писал из Лондона Успенский. Позднее, 22 октября, он донес в ГМШ о враждебном отношении англичан к России, доходившем до всеобщей уверенности, что через два года начнется война с нею142. Эти настроения, культивировавшиеся прессой, отражали ту дипломатическую борьбу, в процессе которой Лондон старался сорвать попытки Петербурга договориться с Пекином о продлении оккупации Маньчжурии. 3/16 октября 1900 г. в британской столице было подписано англо-германское соглашение, гарантировавшее целостность Китая. Россия оказалась на грани дипломатической изоляции в восточных делах. Демонстрировали свое недовольство политикой соперников и японцы.
20 	февраля Русин телеграфировал из Иокогамы, что боевые корабли японского флота приняли 6-месячные запасы и сосредоточились в Куре и Сасебо для маневров. В Майдзуру и Такесики посланы боеприпасы. Крейсеру «Ивате» приказано поспешить с переходом из Англии. 19 марта он сообщил, что японцы продолжают подвозить в Сасебо, Куре и Йокосуку большие грузы угля. А 23 марта - что флот в состоянии боевой готовности, для его мобилизации достаточно недели, для мобилизации
101


P. В. КОНДРАТЕНКО
армии - около двух недель. Политическое положение серьезное. На следующий день Русин уведомил Авелана, что разосланный 21-го циркуляр об отказе России от соглашения с Китаем по маньчжурскому вопросу устранил угрозу немедленного разрыва с Японией, иначе, опираясь на поддержку Англии и США, она начала бы военные действия. Отмечая рост численности воинствующей партии, агент указывал, что дальнейшие уступки Петербурга не предотвратят столкновения, поэтому недопустимы. Следует ожидать, писал он, что в конце текущего года Япония завершит подготовку к войне143. Этот момент Россия должна была встретить во всеоружии.
Адмирал Алексеев отозвался на обострение ситуации телеграммами от 28 марта, которыми просил выделить средства на заказ угля для Порт- Артура, немедленно присоединить к эскадре крейсера «Громобой» и «Варяг», выслать на укомплектование судов 40 флотских офицеров и 15 механиков, отправить боеприпасы, недостающие до 2-го комплекта и т.п. 30 марта эти телеграммы были доложены Тыртову, но тот воздержался от каких-либо мер, ссылаясь на то, что МИД еще не ответил на запрос о политическом положении, а действовать исходя из одного только предположения об его серьезности недопустимо. К тому же часть требований Алексеева управляющий признал неисполнимой, так как министр финансов отказал в экстренном кредите на боеприпасы. Спустя несколько дней тревога улеглась. 19 апреля Алексееву телеграфировали, что по сведениям МИДа положение не столь опасно, но требует крайней бдительности, никаких изменений в сроки пополнения эскадры внесено не будет, причем некоторые из просимых судов предназначены для Средиземного моря. Адмиралу отказали также в командировании офицеров и механиков, зато обещали по возможности прислать боеприпасов144.
Насколько обоснованы были ведомственные распоряжения, показывает позднейшая переписка Тыртова с занявшим кресло министра иностранных дел В.Н. Ламздорфом. 23 мая Ламздорф обратился к Тыртову с просьбой сообщить, считает ли он российский флот достаточно сильным, чтобы правительство могло, игнорируя господствующие в Японии настроения, осуществить «свои смелые планы» на Дальнем Востоке. 27 мая министр препроводил в Главное Адмиралтейство копию секретного письма Извольского от 2 апреля. В нем посланник описывал борьбу умеренных политиков с шовинистической партией, возглавляемой премьером Като, и выражал опасение, что вооруженное выступление Японии вполне возможно. В заключение Извольский указывал, что «точная программа действий японского правительства окутана тайной».
В свою очередь, Тыртов 28 мая признавал, что морские силы России в Тихом океане несколько уступают японским. Поэтому он признавал не¬
102


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
обходимым держаться миролюбивой политики, чтобы постепенно добиться преобладания на суше и особенно на море. Однако преобладание, отметил управляющий, возможно только при наличии защищенной базы на юго-востоке Кореи, предпочтительно в Масанпо, занятием которого достигается снижение расходов на содержание флота в постоянной готовности. Сосредоточив там минную флотилию, можно удержать японцев от попыток высадить десант в каком-либо пункте Корейского полуострова. Вместе с тем, Тыртов успокаивал Ламздорфа, уверяя, что российский флот даже в меньшинстве готов к активным действиям и «не остановится перед жертвами для выполнения возложенных на него задач»145.
Надо полагать, что адмирал имел в виду сложившееся к тому моменту соотношение сил, надеясь на его улучшение к 1905 г. Однако 11 августа 1901 г. из МИДа ему прислали копию донесения Извольского от 5 июня о появлении в японской печати статей с призывами принять 3-ю судостроительную программу, воспринятых посланником в качестве пробного шара для выяснения отношения британского правительства и финансовых кругов к Японии. И действительно, долгое время никакой конкретной информации об этой программе не поступало. Лишь в мае 1902 г. стали циркулировать слухи, что она будет включать 4 броненосца, 2 броненосных крейсера, 15 истребителей и 50 миноносцев146.
Сообщая эти сведения в депеше от 19 мая, Извольский отмечал, что средства на строительство кораблей трудно будет отыскать, напомнив о финансовых проблемах, с которыми сталкивалось японское правительство. Круг этих проблем был очерчен отчетом французского консула в Иокогаме Fancis Steenackers, препровожденным Русиным Тыртову 9 июля 1901 г., запиской «Финансово-экономический кризис в Японии», отосланной им при рапорте от 18 сентября, донесениями от 29 октября, 5 ноября того же года и другими документами, казалось, ставившими под сомнение дальнейшее усиление флота и военной мощи страны в целом, а тем самым и вероятность решительных действий со стороны Японии. На деле же финансовые затруднения не помешали японцам справиться с кредитованием первых судостроительных программ, ассигновав 213.101.000 иен, включая 170 млн. на заграничные заказы и 43 млн. на обустройство военных портов147. С прибытием в мае 1902 г. последнего броненосца «Миказа» в Японию создание боевого ядра флота фактически завершилось.
Показательно, что к тому моменту из российских броненосцев, заложенных по программам 1895 и 1898 гг., на Тихий океан прибыл только «Пересвет». Строительство остальных подвигалось не без труда. Летом 1900 г. удорожание угля и металлов даже поставило его под угрозу срыва,
103


P. В. КОНДРАТЕНКО
вынудив Морское министерство просить о дополнительном ассигновании на 4 года 100 млн. руб. Однако по докладу Витте, считавшего сумму чрезмерной, вопрос передали Особому совещанию под председательством Сольского. В итоге министерство получило 40 млн. равными долями, но взамен от него потребовали сократить программы судостроения и плавания. 14 августа 1900 г. Николай II утвердил это решение. Пришлось постройку некоторых судов отложить до 1905 г. Плавание же, и без того незначительное, поддавалось сокращению в основном за счет Тихоокеанской эскадры. Поэтому темпы ее пополнения были снижены, а продолжительность вооруженного резерва увеличена148.
Но едва ли не более серьезным изъяном подготовки России к надвигавшимся событиям оказалось недостаточное оборудование портов. По существу, к началу 1902 г. ни Порт-Артур, ни Владивосток не были в состоянии обеспечить аварийный ремонт кораблей. Правда, Государственный Совет постановлениями от 30 сентября 1898 г. и 7 января 1899 г. санкционировал сооружение двух новых доков во Владивостоке, но при условии - не выходить за рамки кредита в 13.611.300 руб. Больше года продолжались поиски подходящего места. Наконец 26 мая 1900 г. Государственный совет утвердил проект расположения доков в Гнилом Углу - дальнем от входа конце бухты Золотой Рог. Вскоре строители приступили к выемке земли из котлованов, однако до конца 1901 г. справились только с половиной объема работ.
Военная тревога в феврале 1901 г. заставила Алексеева вернуться к вопросу о постройке нового сухого дока в Порт-Артуре. Рапортом на имя генерал-адмирала от 11 ноября он вновь предложил отказаться от одного из владивостокских доков, передав соответствующие средства Порт-Артуру149. Но такая перемена в планах неизбежно влекла нарушение условий кредитования. Заметим, что в феврале 1904 г. морской агент в Германии сообщил о возможности приобретения плавучего дока грузоподъемностью 16-19 тыс.т. Однако глубины в бассейнах Порт-Артура не позволяли пользоваться им, времени же на поиск иного решения уже не оставалось150.
Таким образом, Тихоокеанская эскадра, служившая одной из основных опор России на Дальнем Востоке, ставилась в заведомо неравные условия по отношению к вероятному противнику. Между тем противник этот, завершив создание современного флота, стал возвышать свой голос в международных делах. 17/30 января 1902 г. Япония подписала с Англией договор, декларировавший сохранение территориальной целостности и независимости Кореи и Китая. Под влиянием Лондона, Токио и Вашингтона Пекин 29 января отказался от соглашения с Русско-китайским банком. Петербургу пришлось пойти на признание суверенитета
104


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
Китая в Маньчжурии. Соответствующее соглашение, подписанное 26 марта 1902 г., устанавливало поэтапный вывод российских войск оттуда. В течение 1,5 лет предстояло очистить Мукденскую, Гиринскую и Хэйлунцзянскую провинции. Во исполнение договоренности к 26 сентября под китайскую юрисдикцию была возвращена территория к западу от р. Ляохэ151.
Незадолго перед тем, в августе 1902 г., японцы направили в Петербург проект договора, предусматривавшего признание аренды Квантуна взамен признания исключительных прав Японии в Корее. Российское правительство отклонило его, но согласилось на переговоры ради урегулирования спорных вопросов. Собственно, иного пути их решения и не было - вооруженные силы России на Дальнем Востоке заметно уступали японским, особенно после ухода на Балтику старых броненосцев и крейсеров, нуждавшихся в серьезном ремонте. Однако правящие круги отнюдь не собирались уступать давлению Токио, более того, перешли в дипломатическое наступление.
В январе 1903 г. Россия предъявила Китаю ряд требований: гарантировать безопасность КВЖД, предотвратить проникновение иностранцев в очищаемые российскими войсками провинции, обуславливая этим своевременный их вывод. До известной степени ответом на российские требования стали большие маневры японского флота, назначенные на конец февраля в морских округах Куре, Сасебо и Майдзуру. Как доносил в МИД 21 февраля Извольский, место проведения маневров - вблизи Кореи - было выбрано не без политического умысла. Впрочем, по мнению Русина, моряки скорее старались произвести впечатление на корейское правительство, перед тем отозвавшее из Японии учившихся там студентов, а также на собственный парламент, скупо финансировавший флот152.
Однако маневрами дело не ограничилось. В преддверии начала второго этапа вывода российских войск из Маньчжурии японская печать стала выступать в поддержку Китая. Враждебный тон газет сразу обратил на себя внимание Извольского с Русиным, а по донесениям последнего - и Алексеева. Обеспокоившись, адмирал 21 марта телеграфировал в Петербург ходатайство об увеличении запасов угля в Порт-Артуре сверх имеющейся полуторной нормы для всех судов эскадры и высылке недостающего боезапаса. Спустя два дня он повторил свою просьбу, особенно настаивая на скорейшей отправке боеприпасов. Такая настойчивость оправдывалась ожиданием реакции на приостановку вывода войск. Алексеев, допускавший повторение в связи с этим событий 1900 г., 4 апреля еще раз обратился к министерскому руководству, убеждая поторопиться с обеспечением эскадры двойным запасом угля, провизии и боеприпасов153. Но должного отклика его ходатайства не получили.
105


P. В. КОНДРАТЕНКО
Хорошей иллюстрацией медлительности министерства служит попытка решить вопрос о присоединении к эскадре быстроходных пароходов Добровольного флота, необходимых для срочной доставки угля. Алексеев возбудил его в марте, подразумевая совершавшие очередной рейс «Киев» и «Казань», однако задержать их ему не позволили. 1 апреля исполнявший должность начальника ГМШ контр-адмирал З.П. Рожест- венский обратился в Комитет ДФ за отзывом по поводу передачи в казну пароходов «Москва» и «Херсон». После длительной переписки 5 мая состоялся всеподданнейший доклад по данному предмету. Но лишь в июне- июле эти суда, переименованные в «Ангару» и «Лену», отправились на Дальний Восток154.
Целиком списывать столь вялую реакцию на неповоротливость бюрократического механизма или замешательство при смене министерского руководства после смерти П.П. Тыртова едва ли стоит, хотя, конечно, и эти факторы нельзя сбрасывать со счетов. Вместе с тем, Тыртову наследовал его ближайший помощник - вице-адмирал Ф.К. Авелан, передавший свой пост Рожественскому, вполне владевшему обстановкой. Поступавшая от морских агентов и дипломатических представителей информация позволяла обоснованно судить о возможностях и планах противника. Так, из рапорта Русина от 30 августа 1903 г. явствовало, что флот и армия Японии при помощи учебных сборов приведены в боеготовое состояние, а коммерческие пароходы различных компаний усиленно исправляются и проходят докование155. Подобные меры токийского кабинета, принятые ко времени, когда должен был начаться последний этап вывода российских войск из Маньчжурии, говорили о серьезности намерений. В рапорте от 25 октября Русин достаточно точно определил, что для вооруженного выступления японцы «как будто ждут следующей весны».
К войне готовились, о ее приближении догадывались. Однако руководящие круги в Петербурге войны не боялись. Надо полагать, сыграли свою роль и маневры японской дипломатии, и многочисленные военные тревоги, не получившие завершения и тем способствовавшие недооценке противника. Далеко не случайно Рожественский, выступивший зимой 1902/1903 г. посредником в очередной стратегической игре на тему «Война России с Японией в 1905 г.», не обратил особого внимания на ее выводы, гласившие, что при том соотношении сил, которого можно достичь к 15 мая 1905 г., Тихоокеанская эскадра способна воспрепятствовать высадке японского десанта только в Пхеньяне, и лишь 8 июня, по окончании ремонта поврежденных броненосцев - в Гензане и Фузане156. Не случаен и выбор момента вероятного разрыва - окончание собственной судостроительной программы, как будто противник не мог решиться на опережающее выступление.
106


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
Более того, сам Рожественский отнюдь не считал обязательным стремиться к перевесу в силах, подразумевавшемуся при разработке судостроительной программы 1898 г. Показательны его резолюции на записке капитана 2-го ранга Л.А. Брусилова от 4 октября 1903 г. Будучи сторонником активного образа действий, Брусилов признавал неготовность России к войне в ближайшее время, но призывал, сосредоточив на Дальнем Востоке к 1905 г. 13 броненосцев, 5 броненосных и 12 неброненосных крейсеров, обеспеченных личным составом, углем, двойным боекомплектом и ремонтными средствами, разорвать отношения с Японией. Начальник ГМШ отозвался на эти предложения замечаниями: «Сейчас более чем когда-нибудь мы готовы к войне с Японией [...] нам нет надобности иметь подавляющего превосходства на море перед японцами. Достаточно быть равносильными, не допустить этим господства японцев в море и таким образом облегчить напряжение армии для изгнания их из Кореи [...] Таким образом, не умерщвлять японцев наша цель, а лишь присоединить к своим владениям Корею. Пока это не состоялось, нужен флот, равносильный японскому»157.
Но чтобы «изгнать японцев из Кореи» следовало отрешиться от пренебрежения к «желтой расе», якобы не обладавшей должным духом, и приложить все усилия к увеличению Тихоокеанской эскадры, как важнейшего инструмента в борьбе с островным государством, всесторонней ее подготовке, оборудованию театра военных действий, на что требовались политическая воля и соответствующие средства, разумно используемые. К сожалению, правящие круги России строили грандиозные политические планы, не учитывавшие в должной мере ограниченных экономических возможностей страны. Попытка одновременного движения к нескольким целям: на Тихом океане, Балтике, Черном и Средиземном морях, привела к распылению сил и средств, которых оказалось недостаточно в тот момент и в том месте, где они были всего нужнее.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 	Достаточное представление о диапазоне высказанных мнений дают такие работы, как: Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1910; Быков П.Д. Русско- японская война 1904-1905 гг. Действия на море. М., 1942; Сорокин А.И. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1956; История Русско-японской войны 1904-1905 гг. М., 1977; Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско- японская война 1904-1905 гг. Борьба на море. М., 1990.
2 См. напр. Martin С. The Russo-Japanese War. London, 1967; Connoughton R.M. The war of the rising sun and tumbling bear:
A military history of the Russo-Japanese War 1904-5. London, 1988.
3 Петров В. Русские военно-морские агенты в Японии. (1858-1917) // Знакомьтесь - Япония. Вып. 19. М., 1998. С. 52-61; Из предыстории русско-японской войны: Донесения морского агента в Японии А.И.Русина
107


P. В. КОНДРАТЕНКО
(1902-1904 гг.). // Русское прошлое. Кн. 6. СПб., 1996. С. 52-94.
4 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1262. Л. 69, 310-312.
5 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 955. Л. 115 об.-Пб.
6 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 827. Л. 352,
355.
7 РГА ВМФ.. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1112. Л. 1-2.
8 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1262. Л. 35-35 об.
9 Там же. Л.1, 10; Русско-японская война 1904-1905 гг. Введение. Часть 1. Пг., 1918.
С. 28.
10 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1262. Л. 130-131.
11 Там же. Л. 246-249, 254 об.-257, 317-321 об.
12 Там же. Л. 212-213 об.
13 Там же. Л. 289, 301; Д. 985. Л. 228.
14 Там же. Л. 290-295.
15 Красный архив. 1932. T. III (52). С. 64-67.
16 Нарочницкий А.Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860-1895. М., 1956. С. 645.
17 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1262. Л. 215-215 об.
18 Красный Архив. 1932. T. III (52). С.
67-74. Александр III умер 20 октября 1894 г., а Н.К.Гирс - 14 января 1895 г.
19 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1097. Л. 567.
20 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1300. Л. 72, 74.
21 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1465. Л. 31 об.
22 Красный Архив. 1932. T. III (52). С.
74-76.
23 Там же. С. 78-83.
24 Рыбаченок И.С. Союз с Францией во внешней политике России в конце XIX в.
М., 1993. С. 45.
25 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1469. Л. 13, 15-15 об.
26 Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 47-49.
27 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1465. Л. 106, 108, 113, 119, 137.
28 РГА ВМФ.. Ф. 417. On. 1. Д. 1469. Л. 31.
108
29 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1263. Л. 63.
30 Там же. Л. 272-276.
31 Там же. Л. 120-122.
32 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 689. Л. 16-25. Ср.: Д. 67. Л. 3.
33 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1467. Л. 5, 7, 27-37. И.С. Рыбаченок предприняла попытку анализа материалов совещаний по судостроению 1895-97 гг., к сожалению, неудачную. См. Указ. соч. С. 174-190.
34 РГА ВМФ. Ф. 315. On. 1. Д. 1291. Л. 1-3.
35 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л. 45-45 об.
36 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1409. Л. 1-2.
37 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1419. Л. 1-5.
38 Там же. Л. 12 об.
39 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1409. Л. 7-8, 16-17.
40 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1419. Л. 20, 25.
41 Там же. Л. 16-17.
42 Там же. Л. 37-47.
43 Там же. Л. 33-34.
44 Рыбаченок И.С. Указ. Соч. С. 70.
45 РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1273. Л. 119.
46 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л.
38-39, 43, 45, 47.
47 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1465. Л. 252.
48 Там же. Л. 273-274.
49 РГА ВМФ. Ф. 32. On. 1. Д. 434. Л. 34. Между прочим, в своей брошюре Казн ссылался на статьи, пропагандирующие порт на Мурмане в противовес Либавскому порту как якобы ошибке Чихачева, подразумевая в первую очередь публицистику А. Е. Конкеви- ча (Беломора). Однако после смерти Казн и отставки Чихачева, когда его травля перестала быть актуальной, а русско-японская война показала ошибочность расчетов «тихоокеанцев», Конкевич 25 мая 1909 г. на страницах «Кронштадтского Вестника» публично выступил в пользу Либавы.
50 РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1465. Л. 331- 332.
51 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1419. Л. 86-91.
52 РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1340. Л. 174.


РОССИЙСКИЕ МОРСКИЕ АГЕНТЫ ОБ УСИЛЕНИИ ЯПОНСКОГО ФЛОТА
53 Там же. Л. 141-143, 146, 151, 205-211, 351-363.
54 Там же. Л. 285 об -286.
55 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1468. Л. 105, 182-194; Д. 1010. Л. 175; Рыбаченок И.С. Указ, соч. С. 119-121.
56 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1540. Л. 4, 60.
57 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л.
62-64, 68.
58 Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 122-123, 135.
59 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1419. Л.
86-91, 97-99, 103.
60 Там же. Л. 155.
61 Известия по минному делу. 1897. Вып. 33. С. 6.
62 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1340. Л. 333-338.
63 Там же. Л. 389 об.
64 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1341. Л.
29-30, 56-56 об.; Д. 1340. Л. 133-136 об.
65 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1419. Л. 288-291.
66 Там же. Л. 208, 281-287, 299-300, 303.
67 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1535. Л. 4-6.
68 «Гражданин». 1896. 18 июля.
69 История внешней политики России. Конец XIX - начало XX в. М., 1997. С. 139-140.
70 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1545. Л. 3.
71 Там же. Л. 8-8 об.
72 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 985. Л. 613-624.
73 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1545. Л. 135.
74 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 985. Л. 634-637.
75 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1545. Л. 194-200 об.
76 Там же. Л. 248-250 об.
77 Там же. Л. 254.
78 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1563. Л. 204-205.
79 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1545. Л. 256-259, 283, 302-307, 331, 338 об, 444.
80 Там же. Л. 500-522.
81 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1727. Л. 98-102.
82 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1545. Л. 606.
83 ЧойДоккю. Россия в Корее: 1893-1905 гг. (Политика Министерства финансов и Морского министерства). СПб., 1996. С. 41-48.
84 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1723. Л. 7-12.
85 Несерьезность возражений с российской стороны понимали сами немцы. См. фон Тир- пицА. Воспоминания. М., 1957. С. 113-114.
86 Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 199-200.
87 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1679. Л. 50-54,61,67.
88 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1680. Л. 151.
89 Там же. Л. 154-154 об.
90 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1679. Л. 80.
91 Там же. Л. 111.
92 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1728. Л. 19, 26-27 об., 35-50 об., 51-52, 67 об.-68.
93 Там же. Л. 66-72 об.
94 Там же. Л. 97-100.
95 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1477. Л. 7-12.
96 РГИА. Ф. 565. On. 1. Д. 317. Л. 60-61.
97 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1728. Л. 155-156 об.
98 РГИА. Ф. 565. On. 1. Д. 317. Л. 78-81.
99 РГИА. Ф. 565. Оп. 14. Д. 110. Л. 120.
100 РГИА. Ф. 565. On. 1. Д. 317. Л. 62, 69-69
об., 	78.
101 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1726. Л. 8-8 об.
102 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1563. Л. 336-336 об.
103 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1727. Л. 142 а, 144-146.
104 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1726. Л. 8-8 об, 37-37 об., 52, 55.
105 Там же. Л. 112-113.
106 Там же. Л. 118-119, 124, 217, 245, 256.
107 Там же. Л. 182-183 об., 245-249.
108 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1899. Л. 1.
109 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1473. Л. 534-536, 573-574.
110 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1563. Л. 416, 425.
109


P. В. КОНДРАТЕНКО
111 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1727. Л. 193, 287, 311.
112 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1726. Л. 381- 381 об., 433; Д. 1929. Л. 86, 91, 95-103 об., 107.
113 РГИА. Ф. 565. On. 1. Д. 317. Л. 157-159 об.
114 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1929. Л. 3-4
06., 63-64.
115 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1839. Л. 83-84.
116 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1929. Л. 193, 233, 266; Д. 1726. Л. 7.
117 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1801. Л. 4.
118 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1929. Л. 201, 224-226, 246, 255.
119 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1964. Л. 203, 206.
120 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1679. Л. 375.
121 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1896. Л. 2-4, 5-7 об., 15-16, 17-18.
122 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1897. Л. 260, 425.
123 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1680. Л. 177-186.
124 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1897. Л. 191- 191 об.
125 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1680. Л. 193.
126 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2121. Л. 77.
127 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2128. Л. 62- 95 об.
128 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1929. Л. 341
06., 336-339.
129 ЧойДоюсюУказ. соч. С. 107-112.
130 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2011. Л. 27- 28,34-35, 289.
131 Там же. Л. 54-54 об.
132 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1801. Л. 12.
133 Известия по минному делу. 1900. Вып. 37. С. 1-177.
134 РГА ВМФ. Ф. 433. On. 1. Д. 164. Л. 42 об.
135 Там же. Л. 57.
136 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1929. Л. 351-355.
137 Лукоянов И.В. С.Ю.Витте и планы сооружения Сибирской железной дороги: к предыстории русско-японской войны. //Новый Часовой. 1997. № 5. С. 58.
138 Головачев П. Россия на Дальнем Востоке. СПб., 1904. С. 165.
139 Там же.
140 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1723. Л. 33.
141 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1801. Л. 35, 50.
142 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1839. Л. 222-223, 255-259.
143 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1723. Л. 13-20.
144 Там же. Л. 21-26, 40.
145 Там же. Л. 43-52.
146 Там же. Л. 65-66 об., 72-77.
147 Там же. Л. 53-54; Д. 2309. Л. 40-46,
77-82.
148 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2305. Л. 1-2 об.
149 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2072. Л. 272-281.
150 РГА ВМФ. Ф. 929. Оп. 1.Д. 110. Л. 1.
151 Русско-японская война 1904-1905 гг. Т. 1.СП6., 1910. С. 23-24.
152 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1801. Л. 67-68; Д. 2486. Л. 94.
153 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2717. Л. 12-14, 32-32 об.
154 Там же. Л. 14-14 об., 16, 17, 19, 74, 150, 170, 173.
155 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2325. Л. 28-30.
156 Война России с Японией в 1905 г.. Отчет о практических занятиях по стратегии в Николаевской морской академии в продолжение зимы 1902-1903 гг. СПб., 1904. С. 59.
157 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2831. Л. 2, 6.


Большая военно-морская стратегия России в начале русско-японской войны
Николас Папастратигакис
НЕСМОТРЯ на значительный исследовательский интерес к Русско- японской войне, роль русского военно-морского флота в этом конфликте не привлекала серьезного исследовательского внимания, по крайней мере не в последние годы и не на Западе. Самой серьезной работой по теме остается многотомное исследование, выполненное Морским Генеральным штабом в 1912 г. (дополнение вышло в 1918). Это исследование пыталось пролить свет на стратегические, оперативные, тактические и организационно-снабженческие приготовления и мероприятия перед войной и на ее протяжении1 Однако подавляющее большинство существующих работ о приготовлениях русского флота перед началом войны рассматривает исключительно вопросы, непосредственно относящиеся к Дальневосточной эскадре. Область русской большой военно-морской стратегии перед самым началом войны с Японией очень мало интересовала исследователей, за исключением краткого обзора в работе М.А.Петрова2
Настоящая статья посвящена исследованию большой русской военно- морской стратегии перед началом войны с Японией, что необходимо для понимания стратегии дальневосточной. Настоящая работа начинается с краткого описания общей финансовой, политической, международной и, в первую очередь, военной ситуации^ которая повлияла на военно- морскую стратегию, а далее идет более детальный анализ ее развития и применения3.
В десятилетия, предшествовавшие началу Русско-японской войны, экономическая политика России была в основном направлена на упорядочение государственных финансов и усиление промышленного роста, например, посредством развития сети железных дорог, на достижение стабильности рубля и активного внешнеторгового баланса. В 1892 Минис¬
111


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
терство финансов было передано под руководство С.Ю. Витте, который воспользовался скромными достижениями своих предшественников в индустриализации. В течение 1890-х годов под руководством Витте Россия пережила беспрецедентный взлет экономического и промышленного развития, инициатором которого стало само государство. В целом, Витте полагал, что страна должна промышленно развиваться как великая держава, даже если это порождает временную военную неполноценность4.
Под руководством Витте рост русской промышленности в основном стимулировался строительством железных дорог. Он полагал, что железные дороги являются инструментом сближения огромных пространств России, ее населения, сельского хозяйства и промышленности. Кроме того, железные дороги воспринимались как важные средства цивилизации и прогресса, связывающие европейскую часть России с Азией и дающие ей новые рынки и прибыли, как в случае Транссибирской железной дороги. Даже несмотря на то, что расходы по строительству магистрали были исключительно высоки, для стимулирования внутреннего производства на дело строительства железных дорог обращались большие государственные средства.
В контексте такой финансовой политики неудивительно, что Министерство финансов постоянно пыталось ограничить фонды, предназначенные для неприбыльных департаментов, таких как Военное министерство и Морское министерство. Естественным следствием того, что в географическом и политическом отношении Россия была континентальной державой, полагавшейся на свою большую армию, было приоритетное финансирование армии по сравнению с флотом. Показательно утверждение Витте, что огромные средства, необходимые для поддержки и развития русской армии, едва ли могут оставить достаточные ресурсы для параллельного развития аналогичной военно-морской мощи5. Даже несмотря на то, что в период между 1895 и 1902 гг. бюджет флота почти удвоился, в 1902 г. он все еще составлял менее одной трети от бюджета Военного министерства6.
Другим фактором, повлиявшим на большую военно-морскую стратегию, был характер и природа русского правительства. Невзирая на то, что к концу XIX - началу XX века наблюдалось усиление высшей русской бюрократии, что вело к росту профессионализма и установлению служебной этики, единственным краеугольным камнем, воплощающим власть в автократической системе, по-прежнему был император. Поскольку вся власть проистекала от императора, это подразумевало в конечном счете, что реализация всех аспектов политики государства зависела от его одобрения. В случае же межминистерских разногласий по вопросам государственной политики воля царя была единственным и
112


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
окончательным судией, разрешающим эти споры, а это в свою очередь подразумевало, что министры должны заручиться доверием царя для действий в интересах своих ведомств7.
В исследуемый период самодержавное правление находилось в руках Николая II, вступившего на престол в 1894 г.. До конца 1902 г., помимо выполнения необходимых функций посредничества между ведомствами, в целом царь утверждал решения министерств без больших колебаний, но между 1903 г. и началом войны с Японией высшая бюрократия обнаружила, что ее взгляды подвергаются все большему сомнению. Было ли это вызвано тем, что мотивацией Николая II были попытки защитить остатки самодержавного правления от роста профессиональной бюрократической элиты, или же он пытался проводить альтернативную политику, но фактически дело обстоит так, что в 1903 г. грубое применение самодержавной власти доминировало над официальной государственной политикой. Наиболее известное и серьезное вмешательство царя во взгляды и политику ведущих чиновников можно обнаружить в так называемой «безобразовщине». Используя Безобразова, своего придворного и официального советника, в качестве статс-секретаря, царь проигнорировал коллективное мнение Министерства финансов, Министерства иностранных дел и Военного министерства о линии дальневосточной политики России8. Как будет продемонстрировано далее, его взгляды и волеизъявление повлияли также и на применение и планирование большой стратегии в Морском министерстве.
В области международных отношений начиная с 1880-х годов императорская Россия была изолирована с точки зрения наличия союзников, но, помимо этого, столкнулась с большим числом соперников, таких как Германия, Австро-Венгрия, Британия, а начиная с 1895 г. - Япония. Единственным исключением было заключение в 1891 г. русско-французского союза. Перед тем как перейти к дальнейшему изложению, нужно заметить, что в историографии военно-морские аспекты этого союза до 1904 г. редко рассматривались9. В целом, с точки зрения совместного военно- морского планирования и эффективного взаимопонимания, союз остался совершенно платоническим, хотя церемониально и психологически был закреплен визитом французской эскадры в Кронштадт и ответным визитом русской эскадры в Тулон в 1893 г.10.
Один из основных параметров, определявших эту ситуацию и бывших политической причиной возникновения (raison d'etre) союза, можно обнаружить в сухопутной угрозе для обеих стран со стороны 1ермании и Тройственного союза. Военные конвенции 1892-1893 и 1899 г. обеспечили оформление подробного оперативного плана одновременных операций двух союзных армий против центральных держав. Дополнительным
113


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
обстоятельством являлось то, что две страны не согласились по многим вопросам, относящимся к колониям, и предпочли действовать вне Европы в рамках свободной кооперации и независимых действий. Антибританский элемент союза, окончательно оформившийся в колониальных делах, как выражено конвенциями Генерального штаба армии 1900 и 1901 гг. и Дальневосточным пактом весны 1902 г., может характеризоваться как преходящий и поверхностный. Франция определенно не чувствовала себя готовой к тому, чтобы оказаться втянутой в войну с Британией на Дальнем Востоке, поскольку опасалась за безопасность своих владений в Индокитае. В любом случае, к январю 1903 г. антибританский элемент союза постепенно исчезал, по мере того как Париж дипломатически сближался с Лондоном11.
Другой причиной было восприятие Францией русского флота и с точки зрения качества, и с точки зрения реальной стратегической ценности. Хотя качество построенных во Франции кораблей тоже оставляло желать лучшего, французские моряки полагали, что русские корабли непропорциональны по скорости, размерам, дальности переходов и защищенности. Более того, они считали, что личный состав русского флота плохо обучен. Вдобавок, французский флот, как и большинство других флотов, был против слишком тесного сотрудничества с флотом- союзником12. Почти полностью отсутствовали механизмы организации совместных походов флотов, даже с политическими целями, не говоря уже о военных. Например, реализация идеи совместного похода французского и русского крейсеров в Персидский залив в феврале 1902 г. была сначала отложена на сентябрь, а реализована в итоге только в начале 1903 г.
С точки зрения стратегии, уже в 1892 г. Морской штаб Франции считал, что Франция никак не может рассчитывать на помощь русского флота с ноября по апрель как в связи с тем, что балтийские морские базы скованы льдом, так и по численной слабости русских флотов. Поэтому единственное, что Франция могла потребовать от России - это связать значительную часть германского флота в Балтийском море. Независимые действия обоих флотов обещали быть более успешными, чем стратегия совместных операций, по крайней мере в начале войны13. Ситуация еще более ухудшилась после 1895 г. из-за усиления немецкого флота и ослабления русского Балтийского флота вследствие отправки всех новых кораблей на Дальний Восток. После Фашодского кризиса, по мере того как французские плановые службы в отчаянии пытались реорганизовать свои военно-морские силы для войны с Британией, стало понятно, что российская Дальневосточная эскадра может быть полезна Франции для эвакуации ее слабых тихоокеанских сил и концентрации их в Индийском
114


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
океане14. В июле 1902 в Париже были проведены переговоры между главой стратегического управления французского Морского штаба и русским послом. Обсуждался вопрос о выработке плана действий только для Дальнего Востока, который, однако, должен был разрабатываться морскими штабами союзников независимо друг от друга15. В военно-морских архивах обеих стран нет свидетельств того, что проходили какие-то дальнейшие официальные обсуждения этого вопроса. Интересно заметить, что в августе 1903 г. командующий Французским дальневосточным флотом был проинструктирован, что в случае войны не будет стоять вопрос об объединении русской и французской эскадр, поскольку совместные флотские операции затруднительны16.
От описанных факторов, оказавших общее влияние, надо обратиться к самому русскому Морскому министерству и описать военную структуру, в рамках которой формулировалась большая военно-морская стратегия.
Во-первых, надо начать с организационной структуры самого министерства. Теоретически одним из наиболее важных ведомств для формулирования целей военно-морской стратегии должен был быть Морской штаб или оперативно-стратегический департамент. Это ведомство должно было бы исследовать силы и средства потенциальных противников и на основе этих оценок формулировать стратегические задачи, определять необходимые минимальные силы и составлять детальные военные планы для каждого театра военных действий. Далее, на основе этих расчетов оно должно было бы приступить к принятию решений о мерах для развития сил и средств. Однако у русского флота не было такого ведомства, как Генеральный штаб, который только частично был организован после войны. В предвоенное время основным учреждением, ответственным за эту деятельность, был Главный морской штаб (ГМШ), исполнявший обширный и разнообразный набор функций17.
В рамках ГМШ существовал, по крайней мере теоретически, орган, ответственный за формулирование стратегических соображений и планов, а именно Военно-морской ученый отдел (ВМУО). Однако ВМУО, помимо формулирования стратегических соображений, был загружен весьма разнообразными задачами, такими как снабжение и походы флота, сбор информации для изучения иностранных военно-морских сил, дипломатические отчеты и даже обязанности по Добровольческому флоту. Очевидно, ВМУО не был в надлежащем положении для того, чтобы сосредоточиться на разработке стратегических планов и соображений. Эта ситуация усугублялась тем обстоятельством, что штатная численность ВМУО составляла всего шесть офицеров, включая начальника отдела. Стратегический оперативный отдел был учрежден в ГМШ только в феврале 1904 г., уже после начала войны18.
115


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
Кроме того, у подавляющего большинства русских морских офицеров отсутствовало высшее военное образование, которое могло бы улучшить понимание стоявших перед флотом стратегических задач. До середины 1890-х гг. в Николаевской морской академии, основном учебном заведении, где получали высшее образование офицеры флота, преподавалась обширная программа, по преимуществу состоявшая из научных и технических дисциплин. Только в 1895 г. Академия, в основном по инициативе капитана 2-го ранга Н. Л. Кладо, расширила свою программу за счет включения годичного курса истории, стратегии и тактики флота. Необходимо отметить, что при отсутствии отдела стратегического планирования, практические занятия по стратегии в виде игр, которые проводились в академии начиная с середины 1890-х годов, стали важным элементом зарождения русского стратегического планирования19. Стоит обратить внимание и на то, что в начале XX века темы для игр задавались по прямому запросу самого морского министра. Более того, в этих играх участвовали не только преподаватели и студенты, но и старшие офицеры флота.
Фактором, влиявшим на большую военно-морскую стратегию России, было уникальное сочетание географических, климатических, политических и стратегических условий, в которых она существовала. Как и сегодняшняя Россия, Россия царская имела четыре морских региона у своих границ, а именно Балтийское, Черное и Японское моря, Северный Ледовитый океан и регион Белого моря (не считая Каспия). Однако ни один из этих бассейнов не обеспечивал больших преимуществ в плане беспрепятственного доступа к мировой океанической системе. В случае Северного Ледовитого океана и Белого моря, открывавших непосредственный доступ к мировой океанической системе, экстремальные климатические условия и удаленность береговой линии от центров населения и промышленности не позволяли использовать их должным образом. На Балтике, несмотря на то, что Россия обладала существенной частью южной и восточной береговой линии, опять-таки в силу климатических условий, только южная часть моря была открыта для навигации в течение всего года и не была покрыта льдом. Более того, в этом южном регионе у России была только одна военно-морская база, Либава, строительство которой, несмотря на планы ее развития, было завершено только в 1904 г., и которая была слишком близка к границе с Германией, чтобы быть безопасной. Кроме того, Балтийское море - внутреннее море, и датские проливы всегда были узким местом, использование которых юридически было возможно, но соседняя Германия всегда легко могла их заблокировать. Черное море - также внутреннее, соединено через турецкие проливы со Средиземным, которое само по себе является внутренним морем, все выходы из которого легко блокировались Британией. В любом случае, про¬
116


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
ход военных кораблей через турецкие проливы был закрыт в силу политического давления и этот театр оставался изолированным. Наконец, прибрежные территории России на Дальнем Востоке, как и на театре Белого моря и Северного Ледовитого океана, были удалены от центров населения и промышленности европейской части России, а все Японское море окружено и изолировано Японскими островами и корейскими проливами20.
Кроме изоляции и удаленности четырех морских зон, другой проблемой была исключительная сложность передвижение судов из одного морского театра на другой. У России не было ни одной базы или пункта поддержки вдоль берегов Европы, Африки и Азии между Балтийским морем и Тихим океаном. Хотя теоретически корабли могли проходить по маршруту, контролируемому только Россией, через Северный Ледовитый океан на Дальний Восток, в силу экстремальных климатических условий этот маршрут был освоен гораздо позже с использованием ледоколов и не имел перед войной никакого значения для военно-морского флота21.
При этих крайне сложных обстоятельствах одним из вариантов политики могла бы стать концентрация всего флота на одном из морских театров и дальнейшая его переброска в соответствии с изменением политических и военных обстоятельств. Однако практически это было трудноосуществимо, поскольку требование передвижения больших сил из одного моря в другое выдвигало задачу исключительно хорошей подготовки и оснащения, а по политическим соображениям это решение было невозможно в отношении Черного моря. Более того, во время войны концентрация флота в одном море не могла бы служить целям быстрого стратегического маневрирования и практическим аспектам флотских операций. Альтернативной политикой могло бы стать рассмотрение каждой из четырех зон в качестве отдельного оперативного театра; в действительности это означало, что в идеале Россия должна иметь отдельный флот для каждого театра. Но государственные финансы России были неспособны поддерживать достаточно сильный флот на всех театрах. Вдобавок положение ухудшалось тем, что в промежуток между 1895 и 1904 гг. Россия столкнулась с острыми проблемами в трех из четырех окружающих морских бассейнов. На Балтике Россия должна была противостоять Германии, на Черном море возникли осложнения из-за проливов и сильной Средиземноморской эскадры Британии, а на Дальнем Востоке имелась агрессивная Япония. Поэтому, принимая решение о проведении политики независимых флотов, Россия сначала должна была отдать политический приоритет одной из морских зон и затем выделить все имеющиеся силы и средства соответствующему театру. Побочным эффектом этой политики было то обстоятельство, что по самой своей природе такой выбор рождал противоречия с другими театрами,
117


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
которые лишались сил и средств22. Более того, Россия могла выделить в качестве приоритета один театр, а ее соперники - избрать другой. Например, она могла столкнуться с кризисом в Проливах, в то время как сосредоточила бы свои силы на Тихом океане.
Еще одним фактором, повлиявшим на осуществление морской стратегии, была общая теоретическая концептуализация стратегии использования военно-морских сил. С одной стороны, можно процитировать весьма влиятельное мнение американского теоретика контр-адмирала (с 1906) А.Т. Мэхэна, полагавшего, что главной функцией военно-морского флота является достижение господства на море. Он утверждал, что военно-морские силы должны в первую очередь проводить наступательные операции, направленные на полное уничтожение флота противника, и только потом переходить к уничтожению коммерческих судов врага, наблюдению за нейтральными торговыми судами и установлению блокады побережья противника. Этих целей можно достичь при помощи эскадренных броненосцев, поскольку эти суда обладают одновременно большой огневой мощью, мореходностью, большим радиусом действия, скоростью и броневой защитой23.
Противоположностью теории Мэхэна стали взгляды французской «Молодой школы» (Jeune Ecole). Главный источник ее аргументации кроется в том факте, что финансы Франции не могли обеспечить одновременно создания сильной армии против Германии и сильного флота против Британии. Вместо этого было предложено проводить экономически жизнеспособную политику судостроения, сосредоточенную на строительстве торпедных кораблей. Строительство трех миноносок стоило 6 миллионов франков, и для них требовался личный состав в 39 человек, в то время как строительство эскадренного броненосца стоило 20 миллионов и его команда составляла 700 человек24. Теоретики «Молодой школы», помимо веры в торпедоносные суда, также поддерживали использование недорогого оружия для береговой обороны, такого как мины, которые совместно с активным использованием торпед привели бы к большим потерям в осаждающих силах противника25. Такая защита должна была быть организована при помощи мобильной системы береговой обороны (вдохновленной немецкой угрозой), включающей береговые наблюдательные пункты, телеграфную связь и укрепленные базы для войск и боевых кораблей, которые могли быть быстро переброшены куда нужно. Другим важным понятием, развивавшимся в теории «Молодой школы», было применение стратегии неограниченной войны против торговли (guerre de course), особенно против британских коммерческих судов, что позволило бы создать обстановку паники и финансовой неразберихи26.
118


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
Можно возразить, что к 1904 г. русские специалисты военно-морского флота при формулировании своей стратегии могли интегрировать элементы обеих теорий. В этом отношении ситуация в России не сильно отличалась от ситуации во Франции и даже в Британии27. Несмотря на то, что русские офицеры флота поддерживали строительство и применение эскадренных броненосцев, в то же самое время они положительно относились и к созданию системы береговой обороны, основанной на миноносцах и подводных лодках, в особенности для защиты Балтийского побережья28. Например, среди предложений по созданию берегового оборонного флота, выдвинутых в 1902-1903 гг., было предложение контр-адмирала А.А. Абазы, что Россия может в защите своей балтийской береговой линии рассчитывать на создание миноносной флотилии в 300 единиц, которая сделала бы очень рискованным получение превосходства на море и проведение операций высадки десанта. Абаза дошел в своем оптимизме до предположения, что эта торпедононосная группировка сможет уничтожить до 50 больших боевых кораблей противника. Одновременно Абаза выступал за создание линейного флота, но в более поздние сроки, по мере возможности29.
Рассмотрев теоретические концепции, повлиявшие на большую морскую стратегию России, настало время перейти к исследованию ее реального формулирования и воплощения.
С начала 1880-х и до 1895 г. русская военно-морская стратегия основывалась на модели развития независимых флотов на Балтийском и Черном морях, а Дальний Восток рассматривался как менее значимый оперативный театр.
Основной стратегической задачей русского флота на Балтике была оборона этого театра, как указывалось в 1880-х гг. на многочисленных флотских и армейских заседаниях комиссии береговой обороны. Хотя Россия сталкивалась с угрозой и со стороны Британии, и со стороны Германии, последняя считалась более опасным противником. В случае войны с Британией, «владычицей морей», русский флот не мог надеяться на успех в сражении с подавляющей силой Королевского флота. Но даже если бы Британия разрушила или оккупировала несколько прибрежных пунктов обороны, из-за относительно небольшого размера своих наземных экспедиционных сил она не смогла бы соперничать с многочисленными русскими силами, а трудности со снабжением экспедиционного корпуса в зимнее время могли вынудить британские военно-морские силы ретироваться. Война же с Германией могла представлять совершенно иную и намного более серьезную угрозу для России. Исход борьбы в войне с Германией в первую очередь был бы результатом наземной кампании, а не морских операций. Самой серьезной угрозой, с которой Россия
119


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
могла столкнуться на Балтийском побережье, была возможная немецкая операция по высадке значительных сил десанта на фланге или в тылу русской армии. Считалось, что такая высадка может произойти или на юге около Рижского залива, или на Финском заливе около Санкт-Петербурга, столицы России30. Высадка противника могла сильно повлиять на ход наземных операций, отвлекая большое число русских сил с фронта в прибрежные районы. Поэтому роль Балтийского флота вплоть до 1904 г. рассматривалась как вспомогательная по отношению к армии оборонительная задача по предотвращению высадки противника на фланге или в тылу.
Турецкие проливы на южном театре блокировали проход из Черного моря в Средиземное и обратно. Стремление занять проливы или по крайней мере создать режим, который гарантировал бы их открытость и безопасность черноморского побережья, было преобладающим фактором русской внешней политики с тех пор как Российская империя впервые утвердилась в этом регионе. Вследствие экономического и политического ослабления Османской империи начиная с конца XVIII века, европейские державы вынашивали различные планы ее расчленения, превращая вопрос о Босфоре и Дарданеллах в дело всеевропейской значимости. Поэтому Россия должна была позаботиться, чтобы проливы не перешли к державе более сильной, чем угасающая Османская империя. Неспособность заблокировать проход флотов более сильных европейских держав через проливы стала основной причиной поражения в Крымской войне в 1855 г., а угроза британской морской интервенции в 1877-1878 гг. свела к нулю победы России в войне с Турцией31. Для того чтобы избежать повторения аналогичных событий, Россия приступила к созданию русского Черноморского флота, заметно превосходящего турецкий. Однако важнее, что основной задачей русского флота была экспедиция по захвату проливов. Целью ее был захват Босфора, захват Дарданелл считался невозможным. Предполагалось, что захват Босфора и его защита в первую очередь от флота Британии сможет решить проблему защиты черноморского побережья. Организация совместной экспедиции армии и флота началась в 1885 г. и продолжалась вплоть до 1903 г..
Что же касается Дальнего Востока, то, начиная со второй половины 1880-х годов, Россия начала уделять все большее внимание удаленным территориям Сибири и Дальнего Востока, которые воспринимались как средство экономического и политического развития. Основным инструментом политики стало строительство Транссибирской магистрали, которая должна была дойти до Владивостока и обеспечить проникновение на рынки Дальнего Востока. Политика экспансии не была поддержана в регионе мощными сухопутными и морскими силами, хотя надо заметить,
120


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
что серьезные внешние угрозы отсутствовали до 1895 г.. В любом случае, основная часть русской армии была сконцентрирована у западных границ в предчувствии титанической борьбы за выживание с Германией, что позволяло содержать лишь минимальные силы в Дальневосточном регионе. Более того, русские военно-морские силы на Дальнем Востоке присутствовали в ограниченной форме крейсерской эскадры, предназначенной для операций торговой войны (guerre de course), в основном против Британии32.
Японо-китайская война 1894-1895 годов обозначила появление Японии как опасного потенциального соперника в регионе, тем самым вынуждая Россию пересмотреть стратегическую ситуацию на Дальнем Востоке. Основная проблема для России была в том, что для завершения строительства Транссибирской магистрали требовалось время. До этого быстрая и массированная переброска подкреплений из европейской части России была невозможна. Более того, сухопутные базы России в дальневосточных областях обладали минимальными возможностями, так же как и местная промышленная инфраструктура. Одним из решений проблемы могло бы стать постоянное размещение в регионе достаточного воинского контингента для отражения любого вражеского вторжения. Поскольку, по концепции Военного министерства, основной угрозой для безопасности России была Германия, укрепление дальневосточного театра за счет европейского было неприемлемым; но поскольку сухопутные силы Японии могли достичь материка только морем с Японских островов, реалистичным вариантом для России могло бы стать создание в регионе сильного флота. Задача этого флота состояла бы в том, чтобы не допустить высадки десанта Японией или, по крайней мере, затруднить ее и ограничить территориально, обеспечив русской армии время для подхода подкреплений из Европы.
После нескольких призывов к укреплению Тихоокеанского флота на Дальнем Востоке 19 ноября 1895 г. министерская комиссия, в которой участвовали главы Военного и Морского министерств, Министерства иностранных дел, признала, что ситуация на Дальнем Востоке и в особенности Япония представляют серьезную угрозу. Комиссия заявила, что флот может сыграть очень важную роль в случае войны с Японией, предпринимая попытки остановить высадку японского десанта на азиатском материке. Было решено, что постоянное присутствие в Тихом океане сильной эскадры, включающей линейные корабли и крейсера, является необходимым не только в случае конфликта, но и для оказания морального влияния на Японию в мирное время33. Поскольку у России не было портов, не закрытых льдами, предлагалось держать часть эскадры в Средиземном море, откуда она при необходимости могла перейти в Тихий
121


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
океан. Однако в то же самое время комиссия не сняла с флота стратегическую ответственность на Балтийском и Черноморском театре, высказавшись за содержание там мощных сил34.
Несмотря на решение комиссии, что Россия должна проводить стратегию содержания трех сильных независимых флотов, реальность сильно отличалась от этого решения. Николай II указывал: «По-моему, лучше было содержать в Средиземном море часть эскадры Балтийского флота, чем ослабить хотя бы на одно судно эскадру в Тихом Океане»35. В действительности же его слова означали, что Россия будет проводить не стратегию трех независимых флотов, но вместо этого более реалистичную стратегию, в которой приоритет получит Дальний Восток, а часть Балтийского флота будет находиться в Средиземном море как стратегический резерв Тихоокеанского театра. Однако вскоре стало ясно, что какие бы подкрепления ни получила Тихоокеанская эскадра из Балтийского моря, ожидавшееся укрепление японского флота будет столь значительным, что к 1903 г. русские военно-морские силы на Дальнем Востоке окажутся слабее японских. Поэтому проблема могла быть решена только путем строительства новых кораблей специально для нужд Дальнего Востока.
Одним из основных сторонников этой политики был великий князь Александр Михайлович, двоюродный брат царя и флотский офицер, который вместе с другими пытался навязать свои взгляды, преодолевая укоренившееся сопротивление. Некоторые оппоненты приоритетности Тихоокеанского театра, такие как морской министр Чихачев, продолжали считать, что основная угроза находится на западе в лице Германии и что приоритет должен быть отдан Балтийскому театру. Другие, подобно Витте, заявляли, что Россия является континентальной, а не морской державой, и развитие Транссибирской магистрали означает, что Россия при необходимости сможет перебросить свои сухопутные силы на берега Тихого океана36. Несмотря на то что Чихачев был удален со своей должности весной 1896 г., оппозиция постройке новых кораблей для нужд дальневосточных сил продолжалась до конца 1897 г.37. К этому времени стало ясно, что военно-морские силы России будут слабее японских уже к началу 1898 г. В результате после нескольких консультаций ведущих адмиралов, в декабре 1897 г. Морское министерство созвало специальную конференцию для определения военно-морской политики.
Морское министерство считало, что строительство Транссибирской магистрали не будет завершено до 1903 г., то есть до окончания программы укрепления флота Японии. Кроме того, даже если оставить Балтийское море без защиты и все силы направить на Дальний Восток, Японский флот все равно будет превосходить Русский. В силу этого России необходимо приступить к строительству Тихоокеанского флота, ко¬
122


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
торый к 1903 г. был бы равен Японскому или даже несколько превосходил его. Для достижения этого эскадра должна была состоять из 10 эскадренных броненосцев и соответствующего числа других судов. Учитывая имеющиеся и строящиеся корабли, первоначально предназначенные для нужд Балтийского флота, было принято решение построить 5 новых эскадренных броненосцев, 16 крейсеров и 30 эсминцев38. Также было признано, что невозможно проводить политику одновременного усиления и Балтийского, и Тихоокеанского театров. Поскольку основные силы должны быть сконцентрированы на основном оперативном театре, было решено направить на Дальний Восток все наличные силы и средства, а также те, которые появятся в недалеком будущем, хотя признавалось, что Балтика останется практически незащищенной39.
В январе 1898 г. Морское министерство проинформировало Витте, что на реализацию программы необходим 201 миллион рублей на период до 1903 г.. Витте в скором времени ответил, что на строительство весьма важной Транссибирской магистрали уже были выделены огромные фонды и потребуется еще 500 миллионов рублей. Во всяком случае, он был убежден, что строительство магистрали будет завершено к 1903 г. и это позволит континентальной России легко перебрасывать сухопутные силы в рассматриваемый регион и противостоять любым агрессивным акциям Японии. Он также выразил сомнение в том, что финансовое положение Японии позволит ей осуществить свою военно-морскую программу40. В конечном итоге спор был разрешен при посредничестве царя в феврале 1898 г. Несмотря на то что флот должен был получить 194 миллиона рублей, из которых 90 предоставлялись немедленно, в программе укрепления флота требовалось рассмотреть сокращение числа кораблей и продлить сроки ее осуществления до 1905 г.41. В перспективе надо признать, что наложенные Витте финансовые ограничения серьезно затруднили осуществление большой дальневосточной военно-морской стратегии России, учитывая, что военно-морской флот Японии был более- менее готов к 1903 г. и вследствие этого пользовался решающим превосходством над русским флотом на начальных этапах войны.
В январе 1904 г. Дальневосточная эскадра России насчитывала 7 эскадренных броненосцев, 4 броненосных крейсера, 7 крейсеров, 6 канонерских лодок и 37 миноносцев. Противостоящая ей японская эскадра состояла из 6 эскадренных броненосцев, 6 броненосных крейсеров, 12 крейсеров, 8 канонерских лодок и 46 миноносцев. Хотя японский флот в отношении линкоров и броненосцев превосходил русский только на один корабль, у японских кораблей было преимущество, поскольку они, и особенно линкоры, были кораблями одного класса, новой конструкции. Русские эскадренные броненосцы были более старыми и строились по раз¬
723


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
ным программам. Из семи русских судов этого типа четыре относились к разным классам, различаясь вооружением, скоростью и тактическими возможностями. Русский флот в целом обладал меньшей огневой мощью по орудиям среднего калибра, худшей броневой защищенностью и сталкивался с бесконечными техническими проблемами качества и снабжения42. Не вдаваясь в детали, отметим, что у русского Дальневосточного флота не хватало адекватных баз, а также мощностей для снабжения и ремонта. Порт-Артур, служивший основной базой, и Владивосток были неудачно расположены, недостаточно защищены, и в них ощущался недостаток мощностей и наземных коммуникаций для поддержки основного флота.
Несмотря на численное и качественное превосходство Японии, вице- адмирал Е.И. Алексеев, главнокомандующий русских сил на Дальнем Востоке и с 1903 г. генерал-губернатор края, начиная с весны 1901 г. полагал, что превосходство Японии невелико. Он был убежден, что несмотря на отставание России, Тихоокеанский флот сможет ограничить высадку десанта Японией. Казалось, Дальневосточные маневры 1901 г. подтвердили способность флота выполнять свою стратегическую роль. Последовавшее с 1901 и до начала войны в 1904 г. усиление флота должно было еще более укрепить веру Алексеева в его возможности43. Начальник Морского штаба Алексеева контр-адмирал В.К. Витгефт утверждал в сентябре 1903 г., что даже при текущем соотношении сил он не считает возможным поражение русского флота44. В декабре 1903 г. на конференции, посвященной планам войны, Алексеев говорил, что после прибытия подкреплений и транспортов он считает возможным принять изменение существующего плана и действовать наступательно, направившись к японским берегам для разбития неприятеля45. Осенью 1903 г. начальник ГМШ в Петербурге контр-адмирал З.П.Рожественский, кажется, разделял взгляды Алексеева, заявляя, что «сейчас более чем когда-нибудь мы готовы к войне с Японией»46.
Другие офицеры флота придерживались совершенно противоположных взглядов на положение военно-морских сил на Дальнем Востоке. В 1902-1903 гг. на практических занятиях (играх) изучался сценарий войны с Японией в 1905 г., то есть после выполнения программы 1898 г. Предполагалось, что русская эскадра получит превосходство над японской по количеству эскадренных броненосцев, имея их десять против шести у Японии; однако превосходство России сводилось на нет большим числом японских крейсеров, и особенно броненосных крейсеров новой постройки. Следовательно, к 1905 г. военно-морские силы России и Японии должны были рассматриваться как равные. Основываясь на этой предпосылке, участники игры пришли к выводу, что русский флот будет обладать достаточной силой, чтобы вынудить японцев выса¬
124


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
дить свою армию в южной части Кореи, это дало бы русским сухопутным силам достаточное время для концентрации в Маньчжурии. Однако было замечено, что если русские силы окажутся слабее (как это и было в 1903 г.), то японцы смогут высадить на севере Кореи большие силы и в более короткое время, тем самым создав большое преимущество над русскими сухопутными силами в Маньчжурии47.
В октябре 1903 г. капитан 2-го ранга Л.А. Брусилов сформулировал это заключение, рапортуя в ГМШ, что в настоящее время русский флот полностью не готов к войне на Дальнем Востоке и Россия должна стремиться избежать войны даже за счет существенных уступок48. Позднее, в ноябре 1903 г., другой рапорт в ГМШ, написанный капитаном 2-го ранга Стеценко, указывал, что сравнение русских и японских кораблей и эскадр показывает, что ситуация складывается не в пользу России. Японцы имели общее превосходство по всем типам кораблей. Он отметил, что на каждый военный корабль России на Дальнем Востоке у Японии был соответствующий или более сильный корабль49.
Очевидно, к началу войны в русском флоте существовали две отчетливо различающихся оценки реального положения Дальневосточной эскадры. Однако среди русских офицеров определенно существовало общее мнение, сводившееся к необходимости и дальше усиливать Дальний Восток, учитывая уже заявленное намерение Японии усиливать свой флот.
Решения ноября 1895 г. и более поздние, утверждение в феврале 1898 г. программы судостроения означали, что перед началом в 1904 г. войны все имевшиеся силы и большая часть судостроительных и финансовых ресурсов были перенаправлены с Балтики на Дальний Восток. В ноябре 1903 г. вице-адмирал Бирилев резюмировал ситуацию на русском Балтийском флоте, заметив, что когда Россия обратила свое внимание на Дальний Восток, она в действительности укрепила одну морскую зону за счет другой. В результате стало невозможно иметь сильный Балтийский флот, между тем соперничество с Германией продолжалось. Он утверждал, что в настоящее время Балтийский флот служит резервом Тихоокеанского флота и Средиземноморского отряда. Корабли, составлявшие Балтийский флот, либо были старыми, либо нуждались в ремонте после службы на Дальнем Востоке. Такие корабли не могли считаться организованной боевой силой50.
Исследование, выполненное в Николаевской морской академии зимой
1903-1904 гг. показало, что Балтийский флот будет в очень невыгодном положении в случае войны в Европе, как и весь русский военный флот, расположенный на Дальнем Востоке в ожидании войны с Японией. Балтийский флот характеризовался как изолированный и незначительный, могущий вести боевые действия только при самых благоприятных обстоятель¬
125


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
ствах51. Даже при условии, что часть многочисленного немецкого флота останется на западе для защиты от вероятных французских операций, 1ерма- ния сможет отправить в Балтийское море сильную эскадру, ядро которой составят 10 эскадренных броненосцев, а общий показатель мощи будет равен 46852. Русские же военно-морские силы состояли из 146 судов, включая миноносцы. Однако не все эти корабли смогли бы участвовать в битве, поскольку некоторые совершенно устарели или нуждались в капитальном ремонте53. Значение показателя мощи той небольшой боевой эскадры, которую Россия сможет собрать на Балтике, составляло 30,7. В случае войны, с точки зрения общих показателей огневой мощи (за исключением миноносцев), русская эскадра была бы в двенадцать раз слабее немецких сил и мог- ла быть легко уничтожена. В отношении русской миноносной флотилии, насчитывавшей 80 судов, было замечено, что многие из них нуждались в капитальном ремонте. В исследовании утверждалось, что русские миноносные флотилии смогут причинить ущерб только если им будет сопутствовать удача в случае, когда Германия решится на высадку морского десанта54. Далее, состояние русских балтийских военно-морских баз, таких как Либава и Кронштадт, оставляло желать лучшего в отношении технического обслуживания и защиты флота в военное время. Учитывая вышесказанное, неудивительно, что исследование Морской академии считало участие флота в войне при существующих обстоятельствах невозможным55.
Что касается Черноморского флота, в январе 1896 г. во время армянокритского кризиса флот был приведен в состояние полной боевой готовности, а вице-адмирал Н.В. Копытов выдвинул план по осуществлению Босфорской экспедиции56. Тем не менее, Копытов сомневался, что имеются в наличии силы для экспедиции, и предупреждал, что она окончится катастрофой при вмешательстве Британии или Тройственного Союза57. Однако после кризиса 1896-1897 гг. нуждам Черноморского флота уделялось мало внимания, поскольку основные усилия по укреплению флота были направлены на Дальний Восток. Подтверждение плохого состояния Черноморского флота содержалось в отчете о военных играх (практических занятиях) Николаевской морской академии весной 1902 г. В игре проверялся сценарий выполнения Босфорской экспедиции, но в отчете также содержались наряду с этим и очень интересные соображения о реальном положении во флоте накануне начала войны с Японией.
Даже несмотря на вывод, к которому пришли участники, что Русский флот сможет осуществлять контроль над Черным морем в силу крайней слабости Турецкого флота, оценки Босфорской экспедиции были очень мрачными. Предполагалось, что в наиболее вероятном случае противником станет сильная Средиземноморская эскадра Британии, состоявшая из современных эскадренных броненосцев и других кораблей. Против
126


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
этих сил Россия могла выставить до 8 эскадренных броненосцев, один крейсер и небольшую миноносную флотилию, которая могла проводить атакующие операции на расстоянии не больше 300 миль от Севастополя. Кроме того, русские линкоры в большинстве своем устарели и были не в состоянии с успехом действовать против современных кораблей своего класса58. Вывод отчета о практических занятиях гласил, что если между двумя флотами произойдет сражение, то русский флот получит серьезный урон, потери же противника будут незначительными59. Помимо отставания по силам, в отчете также указывалось на другие неблагоприятные для осуществления экспедиции проблемы, в том числе нехватку транспортных кораблей и слабость береговой артиллерии, которая должна была вступить в бой с вражескими кораблями. Наконец, критике подверглись недостаточное оперативное планирование и координация действий армии и флота60.
Осенью 1903 г. командующий Черноморским флотом согласился с этими выводами, которые подтвердились в ходе маневров 1903 г., направленных на проверку обороны Очаковского региона и береговых крепостей в случае, если британская Средиземноморская эскадра пройдет по проливам в Черное море. Несмотря на то, что флот занимал оборонительные позиции вблизи крепостей, результат показал, что противник не понесет больших потерь, а русский флот будет немедленно уничтожен61.
Из вышесказанного можно заключить, что Черноморский флот в начале войны с Японией не мог выполнить свою основную стратегическую задачу на своем собственном стратегическом театре. Кроме того, Россия не могла использовать этот флот за пределами Черного моря. После того как началась русско-японская война, в газетах прозвучали призывы отправить Черноморский флот на Дальний Восток. Министерство иностранных дел на эти призывы возражало, что такая акция была бы в высшей степени затруднительна дипломатически и почти обязательно привела бы к открытию второго фронта с Британией на Ближнем Востоке, в то время как идет война на Дальнем Востоке с Японией62.
Наконец, что касается Белого моря и Северного Ледовитого океана, то их изоляция и удаленность от основных центров населения и промышленности привела к тому, что Архангельский порт полностью потерял свое значение в качестве базы флота, особенно вследствие перехода судостроения на производство металлических кораблей. Звучали призывы к военному использованию региона: в 1895 г. промышленник и военно- морской эксперт М.И.Казн выступал в защиту развития Мурманска как базы крейсерских военных операций в Атлантике, в 1897 г. адмирал Макаров предложил использовать Северный Ледовитый океан для переброски флота в Тихий океан при помощи мощных ледоколов. Однако
127


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
Морское министерство не утвердило ни одно из этих предложений. Когда летом 1901 г. вновь возникла идея базирования в регионе крейсерских сил, морской министр вице-адмирал П.П. Тыртов возражал, исходя из предпосылки, что значение торговой войны (guerrre de course) за последнее время уменьшилось. К концу 1890-х годов защита арктического побережья осуществлялась за счет отправки из Балтийского моря крейсеров второго класса, которые большую часть времени занимались гидрографической работой и защитой рыболовства и охоты63.
Помимо четырех основных военно-морских театров необходимо отметить и два менее значимых, которые также рассматривались в большой военно-морской стратегии России. Во-первых, с начала 1890-х гг. и до декабря 1903 г. Россия держала небольшое количество кораблей в Средиземном море. Этот отряда в то время играл роль резерва для Дальнего Востока. Кроме того, в случае кризиса или войны с Турцией присутствие русского флота в Эгейском море могло способствовать военным операциям вроде Босфорской экспедиции. В целом, существование Средиземноморского отряда рассматривалось как способ поддержания трех основных флотов в сконцентрированном состоянии, что позволяло им помогать друг другу64. Однако в декабре 1903 г. ГМШ расформировал отряд, поскольку на тот момент он оказался слишком слаб для того, чтобы служить резервом Тихоокеанского флота, и не был нужен для Босфорской экспедиции в связи с невозможностью ее осуществления65.
Второстепенным театром был и Персидский залив, в котором русские военно-морские силы присутствовали с 1899 по 1903 год. Появление русских кораблей в этой зоне можно приписать успешному проникновению России в Персию в начале XX века, соперничеству с колониальными интересами Британии и опасением перед немецкими планами строительства Багдадской железной дороги, связывавшей Средиземноморский регион с Персидским заливом56. Очередным свидетельством интересов России в Персидском заливе стало начатое в 1903 г. строительство канонерской лодки для постоянного пребывания в этих водах.
Проделанный нами анализ подводит к заключению, что до начала войны с Японией большая военно-морская стратегия России была направлена на создание независимых флотов и приоритет при этом отдавался дальневосточному региону. Однако направление средств и фондов на Тихий океан означало ухудшение состояния военно-морских сил на остальных театрах. Более того, кажется, что реальные последствия этой политики даже на дальневосточном театре имели двойственный смысл.
Одна из первых реакций на дальневосточные приоритеты большой военно-морской стратегии с 1898 г. выразилась в военных играх Николаевской военной академии 1900 г., в которых разыгрывались сценарии по-
128


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
тенциальной войны с Японией на Дальнем Востоке. Утверждалось, что поскольку укрепление Тихоокеанского флота происходит со значительными задержками, состояние русской эскадры точно таково же, как и шесть лет назад. Несмотря на продолжающуюся концентрацию сил на Дальнем Востоке, и в будущем будет очень трудно достичь превосходства над Японией. Более того, продолжая сосредотачивать усилия на Дальнем Востоке, Россия становится слабее в европейском регионе. Отчет предупреждал, что если Россия отложит принятие мер по укреплению своих европейских флотов, она может столкнуться с катастрофическим поражением на западных границах. В частности, была отмечена необходимость задуматься о дальнейшем развитии сил на Балтийском море67. Возможно, наибольшее беспокойство у русских моряков вызывало массированное укрепление немецкого флота. В 1895-1899 гг. Германия спустила на воду 9 эскадренных броненосцев, несколько крейсеров и миноносцев. Когда в 1897 г. концепция Weltpolitik постепенно начала влиять на курс немецкой внешней политики, Германия решила приступить к строительству большого линейного флота. Эта политика отразилась в двух законопроектах от апреля 1898 и июня 1900 г., предусматривавших строительство линейного флота в 38 эскадренных броненосцев, сопровождавшихся 20 броненосными крейсерами и 38 крейсерами. Эта программа энергично воплощалась в жизнь, между 1900 и 1905 гг. было заложено и построено не менее 12 линкоров68.
Однако не одна Германия приступила к массивному усилению своего флота, ее угрожающая тень росла и на южных границах России. В ноябре 1900 г. военный министр указывал, что пока Россия сосредоточила внимание на Дальнем Востоке, Черное море и Босфорская экспедиция оказались заброшенными. В то же время турецкая армия с каждым годом усиливалась при содействии Германии, предоставлявшей офицеров-советников и материальную поддержку. Он считал, что Россия должна серьезно рассматривать Германию в качестве основной угрозы в черноморском регионе69. В том же духе высказывался в марте 1901 г. командующий войсками Одесского военного округа, отмечавший, что на Ближнем Востоке стало ощутимым присутствие Германии из-за строительства железных дорог и попыток получить контроль над Малой Азией70. Сверх того, в 1900 г. Австро-Венгрия заключила военный договор с Румынией, предусматривавший укрепление румынских границ на Дунае от потенциальных зондирующих маневров России, направленных на Балканы. В 1902 г. Россия ответила заключением военного соглашения с Болгарией71. В 1903 г. Черноморский флот рассматривал возможность операций против Австро-Румынских сил в черноморском регионе. Эти операции планировались как использование Россией малых боевых кораблей береговой охраны на Дунае для пресечения вражеских
5 Русско-японская война 1904-1905
129


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
коммуникаций и отвлечения значительных сухопутных сил противника от основного южного театра операции72.
На основе вышесказанного можно сделать вывод, что совместная угроза Германии и Тройственного союза в тот период рассматривалась как создающая объединенный театр операций от Балтики до Черного моря. В 1903-1904 гг. на практических занятиях Николаевской военной академии, рассматривавших войну с Германией, отмечалось, что она может произойти как вследствие конфликта интересов в Малой Азии, так и вследствие строительства Багдадской железной дороги, угрожавшей русским интересам в Персидском заливе73.
Растущее осознание слабости русского флота, особенно на Балтийском и Черном морях, усиливающаяся угроза Германии послужили причиной начавшейся в 1901 г. длительной дискуссии о будущих направлениях большой военно-морской стратегии России. Начало дискуссии было положено директивами, сформулированными собственноручно Николаем II. Царь выразил желание, чтобы была разработана программа судостроения на ближайшие двадцать лет. Встревоженный гигантскими усилиями, предпринимавшимися для усиления немецкого флота, он явно осознал необходимость усиления Балтийского флота России. В апреле 1902 г. Николай II полагал, что Балтийский и Тихоокеанский флот должны быть объединены в единую силу с целью сделать Балтийский флот равным по силе немецкому флоту. Он особенно поддерживал мнение о том, что Дальневосточная эскадра должна быть вспомогательной эскадрой Балтийского флота, от которого она будет отделена, но при необходимости его усилит. Более того, под впечатлением от военных игр 1902 г., посвященных Босфорской экспедиции, Николай II поддержал мнение, что Черноморский флот должен усилиться и достичь численности в 12 эскадренных броненосцев и соответствующего числа крейсеров и миноносцев. Он также пояснял, что эта сила должна быть не только способна захватить Босфор, но также и прорваться в Средиземное море, что свидетельствует о его желании разрешить проблему проливов74.
Хотя некоторые офицеры флота соглашались с этим видением будущего направления большой военно-морской стратегии, подавляющее большинство адмиралов и даже учреждений, таких как ГМШ, придерживались другой точки зрения. По их мнению, в силу своих географических особенностей Россия имеет четыре независимых морских зоны, в каждой из них морские силы имеют различные задачи, которые должны осуществляться по отдельности, особенно в случае изолированного Черного моря. Они считали Черное море изолированным и полагали, что трудно в военное время рассчитывать на возможность объединения флотов в одной морской зоне или на усиление одного театра кораблями с другого. Кроме
130


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
этих общих положений, конкретные возражения на предлагаемый царем план объединения Балтийского и Тихоокеанского флотов были сформулированы технической комиссией по строительству новых кораблей под председательством морского министра, а также отдельными лицами, такими как великий князь Александр Михайлович. Они указывали, что равенство с немецким флотом не может быть достигнуто, поскольку Балтийскому флоту в любом случае придется отправить корабли на Тихий океан. Более того, даже если обстоятельства военного времени позволят вернуть Тихоокеанский флот на Балтику, ему для прибытия потребуется два месяца, к этому времени Балтийский флот будет уже серьезно ослаблен боевыми потерями и его усиление не принесет никакой ощутимой пользы75.
Несмотря на несогласие части Морского министерства, первое предложение по будущей программе кораблестроительства для русского флота, составленное весной 1902 г., было основано на положениях, выдвинутых царем. Программа предусматривала создание Балтийского флота, равного немецкому, Тихоокеанского, равного японским силам, и Черноморского флота из 12 эскадренных броненосцев и соответствующего числа крейсеров и миноносцев, который смог бы прорваться через проливы и выйти в Средиземное море. Необходимо подчеркнуть, что, в соответствии с резолюцией царя, Балтийский и Тихоокеанский флоты для того, чтобы сравняться с немецким флотом, должны были учитываться совокупно. Кораблестроительная программа должна была продолжаться двадцать лет (190S-1923) и была рассчитана на выполнение в рамках трех семилетних периодов; первым приоритетом, по крайней мере на начальном этапе, было укрепление Черноморского флота. Программу можно охарактеризовать как грандиозную концепцию, в которой в общей сложности планировалось построить 47 эскадренных броненосцев, 6 броненосцев береговой обороны, 20 броненосных крейсеров, 68 крейсеров, 16 канонерских лодок, 332 мореходных миноносца и 235 прибрежных миноносок. Общая стоимость строительства новых кораблей оценивалась в 1,520 миллиардов рублей, а стоимость ремонта и перевооружения старых кораблей должна была составить 2,135 миллиардов. Учитывая, что выполнение такой программы привело бы к одновременному развитию портовых мощностей и увеличению на 15% личного состава, требовалось еще 3,065 миллиардов рублей. Итого общий объем достигал астрономической суммы примерно в 5,200 миллиардов рублей76. Если учесть, что в конце XIX века только государственный долг России составлял 2,500 миллиардов рублей, становится невероятным, чтобы Министерство финансов могло утвердить финансирование столь колоссальной программы77.
Альтернативное предложение было в конце 1902 г. выдвинуто морским министром П.П. Тыртовым. Согласно этому предложению, надо было ук¬
5*
131


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
реплять Черноморский флот, а небольшие изменения касались числа кораблей, которые надлежало построить. Однако в отличие от предшествующего предложения и пожеланий царя, в нем не только были разделены силы Балтийского и Тихоокеанского театров, но и предлагалось усилить Тихоокеанскую эскадру. В то же время в нем отсутствовало намерение сравняться с немецким линейным флотом, а обеспечение береговой обороны России возлагалось в основном на миноносные силы и подводные лодки. Общая стоимость строительства была сокращена почти вполовину, до 728 миллионов рублей на период в двадцать лет78. Несмотря на то, что эта программа определенно намного лучше представляла мнение русских профессиональных моряков, а также выдвигала гораздо более разумные финансовые требования, Министерство финансов не одобрило и ее. К лету 1908 г. Морскому министерству пришлось сократить продолжительность программы с двадцати до десяти лет (1904-1914), ему предоставлялось лишь 276 миллионов рублей, из которых вычитались расходы на увеличение личного состава и улучшение портов79. По мнению Морского министерства в июле 1903 г., объем предоставленных средств был настолько недостаточен, что рост флота был полностью парализован. Морское министерство заявляло, что основания этой программы не служили военным нуждам, но были только распределением существующих средств80. Эта третья программа была сосредоточена на усилении Черноморского флота, Тихоокеанский флот должен был несколько превосходить или по крайней мере сравняться с японским, а для защиты Балтийского моря создавалась небольшая торпедная флотилия. Очень показательным для программы было выделение 131,5 миллионов Черноморскому флоту, 74,8 миллионов Тихоокеанскому и 43,1 миллионов на защиту Балтики81.
Однако, хотя на этот раз программа не встретила сопротивления в Министерстве финансов, ее утверждение было задержано самим царем. Несмотря на то, что его вмешательство увеличило бюджет программы до 371 миллиона рублей, Николай настаивал также на том, что флот не должен забывать его рекомендации82. Этот новый поворот вел в конце концов к развитию большой военно-морской стратегии пред началом войны с Японией. В декабре 1903 г. царь утвердил рапорт контр-адмирала З.П. Рожественского, который должен был служить основанием кораблестроения на период 1904-1914 гг. Эта программа была подорвана Русско- японской войной.
В программе снова делался акцент на существенном усилении Черноморского флота для выполнения Босфорской экспедиции и для того, чтобы можно было осуществлять военно-морское присутствие в Средиземном море. Что касается Дальнего Востока, ситуация интерпретировалась
132


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
по-новому по сравнению с двумя предыдущими программами. Предполагалось, что к 1906 г., когда в России будет создан флот в 10 эскадренных броненосцев, эскадра будет превосходить японскую. Если Япония усилит свой линейный флот до десяти кораблей к 1914 г., то два флота будут равны с точки зрения этого типа кораблей. Следуя из этой предпосылки, было сделано допущение, что положение России на Дальнем Востоке будет безопасным, даже если русский флот останется в составе 1906 г. в 10 эскадренных броненосцев. Поэтому было решено, что нет необходимости строить новые корабли этого класса, а усиление можно ограничить миноносцами, канонерскими лодками и вспомогательными судами83.
Относительно Черного моря в рапорте отмечалось, что морские силы этого театра находятся в состоянии полного упадка. Что касается общей оборонительной природы морской войны с Германией на Балтике, предполагалось в обороне русского балтийского побережья рассчитывать на торпедный флот, поддерживаемый эскадренными броненосцами. Было признано, что по финансовым соображениям будет невозможно построить достаточное по сравнению с немецким флотом число эскадренных броненосцев. Решение этой проблемы виделось в плане, который позволил бы сконцентрировать силы в случае необходимости, перебросив их с Черного моря или дальнего Востока, а по возможности с обоих этих театров84. Тем не мене, в рапорте признавалось, что в реальности Тихоокеанской эскадре будет очень сложно вернуться на Балтику в случае войны с Германией. При этом замечалось, что «несравненно благоразумнее был бы расчет на возможность и на успех посылки, даже в самый разгар войны с Японией, всего нашего Балтийского флота в Тихий океан, если бы в Тихом океане мы содержали только слабую эскадру, а в Балтийском море флот, значительно сильнейший японского»85. Вместо этого полагалось более реалистичным сосредоточить линейную часть Балтийского флота в Средиземном море и объединить ее там с Черноморским флотом, после того, как он пробьется через Проливы. Далее планировалось, что у этой объединенной силы не будет много трудностей с переходом в Балтийское море при помощи торпедной флотилии, базирующейся на Балтике. При благоприятных обстоятельствах линейные корабли Балтийского флота также могли перейти в Средиземное море и способствовать Черноморскому флоту в захвате Проливов86.
На основе всех описанных выше соображений, было решено выделить большие средства на строительство линейных кораблей для Черноморского и Балтийского театров. Из S71 миллиона рублей, выделенных на программу, 70% направлялось на строительство 16 эскадренных броненосцев, из которых 7 были предназначены для Черного и 9 для Бал¬
733


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
тийского моря. В итоге Дальневосточная эскадра ограничивалась намеченным уровнем 1906 г. с единственным добавлением в 13 канонерских лодок. Интересно заметить, что окончательная программа, подобно предшествующим, поддерживала строительство одной канонерской лодки для Персидского залива, строительство которой началось уже в 1903 г.87.
В заключение необходимо отметить что, планирование и практическое воплощение большой военно-морской стратегии России пред началом Русско-японской войны испытывало крайне отрицательное влияние общей ситуации, в которой эта стратегия осуществлялась. Представляется, что союз с Францией не оказал какого-либо влияния на военно-морскую стратегию. Внутренние факторы, такие как экономическое и политическое положение императорской России и ее военно- морских учреждений, сильно препятствовали формулированию и реализации последовательной и реалистичной военно-морской стратегии. Хотя основной задачей большой военно-морской стратегии было создание сильной Дальневосточной эскадры, руководство русского флота не справилось с задачей создания флота, способного выполнить стратегические цели на этом театре на момент начала войны в 1904 г. В то же время приоритет, отданный Дальневосточному театру, оставил Балтийский и Черноморский флоты в очень слабом положении перед лицом роста угроз со стороны Европы. Тем не менее, хотя руководство флота несет некоторую ответственность и за эту неспособность и за недооценку потенциала Японии, в десятилетие, предшествовавшее 1904 г., оно столкнулось со сложными проблемами и оказалось перед трудным выбором. Главной проблемой был дисбаланс между имеющимися финансовыми ресурсами и необходимостью содержать основные флоты на трех очень удаленных военно-морских театрах. Можно сказать, что при таких обстоятельствах русская политика на Дальнем Востоке была чрезмерно агрессивной, развивавшей антагонизм с Японией до степени, которая не была необходима для достижения конечных целей России. Но это было в намного большей степени ошибкой верховного политического руководства России, чем военно-морского флота.
Перевод с английского В.Б. Литвинова


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 при Морском Генеральном штабе: Русско-японская война 1904-1905. Санкт-Петербург,
1912; Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905. Петроград, 1918.
2 Петров М.А. Подготовка России к мировой войне на море. Ленинград: Государственное военное издательство, 1926.
3 В настоящее время автор работает над диссертацией на тему о русской военно- морской стратегии в период 1895-1904 г.
4 Н. Rogger, Russia in the Age of Modernization and Revolution 1881-1917, Longman, 1992, p.p. 100-104.
5 РГАВМФ. Ф. 417. On. 1.Д. 1728. Л. 118.
6 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2496. Л. 27.
7 D. MacLaren McDonalnd, United Government and Foreign Policy in Russia 1900-1914, Harvard University Press, p.p. 15, 32.
8 Там же. С. 32, 45.
9 Основной причиной этой ситуации стало то обстоятельство, что местоположение в архивах обеих стран документов, относящихся к военно-морским аспектам союза, оказалось весьма неопределенным. Однако во Франции удалось найти документов намного больше, чем в России.
10 Единственная военно-морская конвенция между двумя сторонами была подписана за два года до Первой мировой войны, в 1912 г.
11 Service Historique de la Marine (SHDLM), BB7-157, BB7-63, P. Renouvin, L'Orientation de l'Alliance Franco-Russe, in Revue D'Histoire Diplomatique, L XXX, Juliet-Septembre 1966, p.p. 193-194, 200-201.
12 T. Ropp, The Development of a Modem Navy - French Naval Policy 1871-1914, Naval Institute Press, Annapolis Maryland, 1987 p. 242.
13 SHDLM, BB4-2437.
14 P. Renouvin, 'L'Orientation De L'Alliance Franco-Russe', p.p. 201-203.
15 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2460. Л. 16.
16 SHDLM, BB4-2720. Отмечалось, что
чтобы наилучшим способом помочь русскому флоту, следовало бы вынудить противника отвлечь часть сил с основного театра для защиты своих владений или торговых путей, таким образом оставляя меньше сил, противодействующих русском флоту на основном театре. Однако французские силы в регионе в любом случае предприняли бы эти меры при войне с Британией, и это даже не было бы уступкой русской стороне.
17 Обязанности ГМШ простирались от составления соображений по ежегодным походам кораблей, планов мобилизации и войны, решения дисциплинарных и инспекционных проблем и до вопросов образования. В целом ГМШ отвечал за выполнение и координацию широкого спектра функций, весьма разнообразных и не связанных между собой. Поэтому было очень сложно уделять должное внимание каждой из обязанностей, за которые отвечал ГМШ. См.: Значение и работа штаба на основании Русско-японской войны. Часть I. Санкт-Петербург, 1906.
18 Фон Витте А.Г. Очерк устройства управления флотом в России и иностранных государствах. С. Петербург: Изд. О.М. фон Витте, 1907. С. 77; Громов Ф.А. и др. Три века Российского флота, 1696-1996. T. 1. С.-Петербург: Логос, 1996. С. 260-261; РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2655. Л. 131-137.
19 Громов Ф.А. и др. Три века Российского флота. T. 1. С. 290, 293.
20 Петров М.А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 7-8. Необходимо заметить, что несмотря на то, что в 1898 Россия арендовала (захватила) базу Порт-Артур на Желтом море, имевшую непосредственный выход к морю, она, подобно другим дальневосточным территориям России, была отделена от метрополии огромным расстоянием и не имела никакой промышленной инфраструктуры.
21 Там же. С. 8.
22 Там же.
23 Р.А. Crowl, 'Alfred Thayer Mahan: The Naval Historian', in P. Paret (ed.), Makers of Modem Strategy - From Machiavelli to the Nuclear Age, Clarendon Press, Oxford, 1986, p.p. 444-477.
135


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
24 Сторонники «Молодой школы» твердо верили в возможности торпедной войны и считали три миноносца достаточной силой для атаки эскадренного броненосца. Позднее теоретики «Молодой школы» также выступали в поддержку развития технологии подводных лодок.
25 Хотя некоторые крайние теоретики «Молодой школы» полностью отрицали пользу линейных кораблей, большинство полагало, что эскадренные броненосцы должны использоваться как вспомогательное средство совместно с миноносцами.
26 Т. Ropp, The Development of a Modem Navy, p.p. 155-180 and T. Repp, “Continental Doctrines of Sea Power”, in: E. Mead Earle, Makers of Modem Strategy - Military Thought From Machiavelli to Hitler, Princeton University Press, 1971, p.p. 446-454, L. Sondhaus, Naval Warfare 1815-1914, Routledge, 2001.
27 Относительно Британии следует отметить, что на рубеже столетий большое число британских офицеров флота выступали за применение береговой оборонительной системы для защиты Британских островов. Более детальная информация по Британии в этом отношении находится в Lambert N. A., Sir John Fisher's Naval Revolution, University of South Carolina Press, 1999.
28 Как будет показано дальше, основная стратегическая задача Балтийского флота России была по преимуществу оборонительная, что свидетельствовало в пользу береговой оборонительной системы.
29 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2681. Л. 25-26.
30 Считалось, что высадка десанта в Рижском заливе наиболее вероятна в силу наличия важной стратегической сети железных дорог в регионе.
31 Петров М.А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 65-66.
32 Оперативные планы эскадры были впервые сформулированы комиссией под руководством капитана 1-го ранга Макарова в 1888 г. и предусматривали проведение крейсерских боевых операций против Британии и Германии, а также некоторых мер против Китая. Протоколы можно найти в РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 429.
33 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л. 40.
34 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л. 38-39.
35 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1474. Л. 40.
36 Доккю Ч. Морское министерство и политика России на Дальнем Востоке: 1895-1903 // Санкт-Петербургское общество историков и архивистов: Ежегодник. Санкт-Петербург: Издательство «Лики России», 1996.
37 Петров М.А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 46-47. Также надо отметить, что к концу 1897 г. Николай II снял с должности военного министра генерала П.С. Ванновского и начальника Штаба генерала Н.Н. Обручева, это способствовало началу дальневосточной политики, как заметил О.Р. Айрапетов (Айрапетов О.Р. На восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война императорской России. Москва: Три квадрата, 2002.
С. 159).
38 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1728. Л. 2, 54, 66-67, 71.
39 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1728. Л. 53- 54, 72.
40 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1728. Л. 116- 140.
41 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1728. Л. 155-156.
42 Золотарев В.А., Козлов И.А. Русско-японская война 1904-1905: Борьба на море. Москва: Наука, 1990. С. 51-54.
43 Одним из объяснений такой позиции Алексеева может служить то, что его внимание было приковано к численному неравенству, а не к техническим факторам и современной конструкции японских кораблей.
44 Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны. Русско-японская война 1904-1905. Санкт-Петербург, 1910. T. 1. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие войне, и подготовка к этой войне. С. 233.
45 Работа исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904-1905 при Морском Генеральном штабе. Русско-японская война 1904-1905. Книга I. Действия флота на южном театре войны до перерыва сообщений с Порт-Артуром. Санкт-Петербург, 1912. С. 83. Упоминание о подкреплении относится к отправке эскадры подкрепления
136


БОЛЬШАЯ ВОЕННО-МОРСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
под командованием контр-адмирала Вирениу- са, которая была на пути на Дальний Восток и имела в своем составе один эскадренный броненосец, один новый крейсер «Аврора» и небольшое число других кораблей.
46 Там же. С. 106.
47 Кладо Н.Л., Кербер Л. О. Отчет о практических занятиях по стратегии в Николаевской Академии в продолжении зимы
1902- 	1903. Санкт-Петербург, 1904. С. 14-19.
48 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2831. Л. 2.
49 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2661. Л. 18.
50 РГА ВМФ. Ф. 418. On. 1. Д. 135. Л. 1.
51 Война России с Германией в 1904. Материалы для составления отчета о практических занятиях по стратегии Николаевской морской академии в продолжение зимы
1903- 	1904. Санкт-Петербург, 1905. С. 1, 49-50.
52 Термин «показатель мощи» означает совокупное отношение тактических элементов корабля, таких как его вооружение, броня, скорость и др.
53 Например, из четырех эскадренных броненосцев эскадры, расположенной на Балтике, три уже были устаревшими. Один современный эскадренный броненосец и один из старых кораблей находились в капитальном ремонте и не смогли бы участвовать в операциях по крайней мере в течение первых четырех месяцев конфликта. Оставшиеся два, хотя и готовые к операциям, более подходили для использования в составе тренировочной эскадры, чем для участия в боевых операциях. Тем не мене, эти два корабля составляли основу русской боевой эскадры. Там же. С. 490-492.
54 Там же. С. 512.
55 Там же. С. 2.
56 План не предусматривал захвата Константинополя и ограничивался занятием и блокированием верхнего Босфора. Предусматривалась также возможность соглашения с султаном, что позволило бы либо осуществить мирный захват, либо операцию только против легкой обороны турецких войск. Десант должен был состоять из группы в 13.000 штыков и сабель при участии Черноморского флота в составе 6 эскадренных броненосцев, 1 крейсера и 12 миноносцев
(РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 1601. Л. 187-188).
57 РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 1601. Л. 106-107.
58 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2499. Л. 1-16; Д. 2683. Л. 15, 20-21.
59 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2513. Л. 185-187, 196.
60 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2513. Л. 158-159, 205-206; Д. 2683. Л. 16-19; Д. 2879. Л. 64.
61 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д.2879. Л. 33,
38, 65.
62 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3229. Л. 2-6.
63 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2480. Л. 8; Ф. 433. On. 1. Д. 92. Л. 24-26; Громов Ф.А. и др. Три века Российского флота, 1696-1996. Т. 1.С. 236,315-316.
64 Кладо Н.Л., Кербер Л. О. Отчет о практических занятиях по стратегии в Николаевской Академии в продолжение зимы 1902- 1903. С. 26.
65 Значение и работа штаба на основании опыта Русско-японской войны. Часть I. С. 27.
66 Краткий обзор интересов России в Персидском заливе см.: Е. Rezvan, Russian Ships in the Gulf 1899-1903, Ithaka Press, 1993 p.p. 1-22.
67 Война на Дальнем Востоке: Отчет по стратегическим занятиям 1900 на курсе военно-морских наук при Николаевской морской академии. С. 20-21, 32-33.
68 Н. Holger, «Luxury» Fleet - The Imperial German Navy 1888-1914, p.p. 24-38, 32-37, 42-43.
69 РГА ВМФ. Ф. 1318. On. 1. Д. 15. Л. 42-45.
70 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2340. Л. 8.
71 Айрапетов O.P. На восточном направлении. Судьба Босфорской экспедиции в правление императора Николая II // Последняя война императорской России. Москва: Три квадрата, 2002. С. 159-161.
72 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2859. Л. 1-2.
73 Война России с Германией в 1904: Материалы для составления отчета о практических занятиях по стратегии Николаевской морской академии. С. 49.
74 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 6.
75 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2496. Л. 3; Д. 2680. Л. 2-3.
137


НИКОЛАС ПАПАСТРАТИГАКИС
76 РГА ВМФ. Ф. 417. ОП. 1. Д. 2681. Л. 25-26; Д. 2480. Л. 263.
77 Н. Rogger, Russian in the Age of Modernization and Revolution 1881-1917, p. 103.
78 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2480. Л. 263.
79 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2480. Л. 253.
80 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2480. Л. 252-253, 264.
81 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2480. Л. 264; Д. 2496. Л. 31-32, 36.
82 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 4.
83 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 11-12. Интересно, что эта интерпретация
стратегической ситуации абсолютно противоречит предложениям двух предыдущих программ, но еще более разительно противоречит заключениям военных игр Николаевской морской академии 1902-1903 гг.
84 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л.
12-13.
85 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 14. Это - положение первоочередной значимости для будущих событий, если учесть трудный поход и в конечном счете разгром флота Рожественского при Цусиме.
86 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 14.
87 РГА ВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 3047. Л. 14.


Русская военная разведка на Маньчжурском фронте, 1904-1905
Давид Схиммелпенник ван дер Ойе
ТЕРМИН «военная разведка» часто используется в качестве классического, устоявшегося определения. Между тем он весьма условен, и некоторые события прошлого полностью подтверждают это. Прекрасным тому доказательством может послужить русско-японская война 1904-1905 гг.
Санкт-Петербург верил в далекие от реальности представления о своем потенциальном противнике, когда проводил рискованную политику в регионе, отстоявшем от него на расстояние в добрую треть экватора. «Маленькая победоносная война», которую ожидал министр внутренних дел В.К.Плеве, обернулась уничтожением Балтийского и Тихоокеанского флотов, позором проигранных сражений, крушением мечтаний о господстве на Дальнем Востоке и, наконец, революцией, которая чуть было не покончила с династией Романовых.
Война с Японией была явным провалом русской разведки. К.К. Звонарев, советский военный историк 20-х гг. XX века, пришел к заключению: «Русская армия не знала Японии, не знала и ее армии. Больше того, она имела о ней совершенно ложное, извращенное представление. Только благодаря ложным и бравурным донесениям официальных и тайных агентов русской разведки и могла зародиться уверенность в легкости победы над японцами, в том, что «шапками их закидаем»1 К этой характеристике Звонарев добавлял: «В общем и целом, войсковая разведка... ничего существенного не дала»2. Брюс Меннинг позже назвал недостатки в организации разведки в ряду основных причин разгрома на Дальнем Востоке. Предлагая немного более объективную картину, чем советские историки, Меннинг отмечает, что командующий Маньчжурской армией ген. А.Н. Ку- ропаткин «был плохо обеспечен в области тактической разведки»3.
Тем не менее, объяснить причины провалов русской военной разведки в 1904 г. до недавнего времени было невозможно, в том числе и по причи¬
139


Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
не недоступности источников4. С открытием для исследователей документов Российского государственного военно-исторического архива и опубликованных ранее работ, находившихся в «специальных коллекциях» крупных библиотек, возникла возможность сделать должный анализ этого фиаско. Некоторые из ставших недавно доступными источников и послужили основой для написания настоящей статьи. Автор поставил перед собой задачу сделать некоторые предварительные выводы. Прежде всего хотелось бы дать краткий обзор развития русской военной разведки в XIX веке, после чего можно перейти к анализу действий стратегической и тактической разведки на Маньчжурском фронте во время войны с Японией.
Энциклопедия военных и морских наук, выходившая под редакцией Г.А. Леера, дает следующее определение понятия «разведка»: «сбор сведений о положении, средствах, силах и намерениях неприятеля и о местности». Этот дореволюционный справочник, кроме того, сообщает, что такая информация должна собираться с помощью:
а) заблаговременного знакомства с неприятельскими странами через военных агентов;
б) содержания в готовности карт и планов;
в) шпионов;
г) расспроса жителей;
д) дезертиров;
е) пленных, и
ж) собственно войск5.
С точки зрения Леера, военная разведка представляла собой продолжающийся процесс, включавший как сбор информации о противнике, современном или потенциальном, путем использования всевозможных источников, так и систематический анализ добытого материала для точного установления намерений и возможностей врага. Формулировка Леера была характерной для подходов к военной разведке, которые существовали в европейских армиях в конце XIX века. Если учесть расширение круга используемых источников, вызванное развитием техники, то используемые ныне в штабных учебниках определения разведки не столь уж отличаются от нее. Эта концепция разведки была результатом эволюции русской военной мысли, начало которой было положено во время войн с Наполеоном.
Во время первой большой Отечественной войны сбор сведений о противнике в основном проводился отдельными агентами. В период наибольшего военного напряжения Военное министерство приступило к практике посылки специальных офицеров для получения детальной ин¬
140


РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ
формации по интересующим его вопросам. В 1810 г., например, военный министр М.Б. Барклай де Толли отправил в Париж полковника А.И. Чернышева с целью наблюдения за Наполеоном и его планами. Неустрашимый офицер более чем удачно выполнил распоряжения своего начальника, предоставив в его распоряжение планы вторжения Великой Армии в Россию6.
Однако большая часть донесений в Военное министерство была «конфиденциальной», и в Петербурге не считали их точными или полезными. В конце концов ответ на вызов времени был дан: был учрежден Военно-ученый комитет, который анализировал собранную информацию и сообщал свои выводы непосредственно военному министру7. Разведка существовала, но не управлялась ни систематически, ни тщательно. Кроме получения текущей переписки из отдела квартирмейстера и обработки очередной «конфиденциальной» информации, комитет практически ничего не делал для определения «намерений и возможностей». Одним из наиболее важных уроков эпохи борьбы с Наполеоном была необходимость выйти за пределы индивидуального шпионажа. Возросший интерес к применению научных принципов ведения войны закономерно подводил стратегию к необходимости правильно организованного изучения топографии вражеской страны, дислокации ее армии как к неотъемлемой части подготовки к сражению. Конечно, еще в библейские времена хорошие военные лидеры посылали своих разведчиков к будущим противникам для изучения особенностей их земель и армий. Но после Французской революции эта метода превратилась в академическую дисциплину, и к 30-м годам XIX века военная статистика и военная топография стали неотъемлемой частью культуры штабного образования8.
В течение всего XIX века русская армия стремилась также улучшить свою систему индивидуального шпионажа. В 1864 г., например, Военное министерство начало назначать военных агентов (атташе). Будучи формально сотрудниками посольства, полностью находясь под защитой дипломатического иммунитета, они на деле были военными разведчиками, их главной задачей было изучение армии страны, в которой они находились. Этот официальный способ добычи информации часто дополнялся другим, а именно назначением офицеров Главного штаба на малозначительные административные должности в посольствах или консульствах9. Иногда Главный штаб отправлял также молодых офицеров с разведывательными миссиями в соседние страны. Путешествуя под прикрытием таких «легенд», как отпуск, поездка с целью изучения языка, они обычно получали приказ скрытно наблюдать за фортификационными работами, военными играми и т.п. В отличие от военных агентов и сотрудников посольств и консульств,
141


Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
такие офицеры не могли рассчитывать на дипломатический иммунитет и в случае провала могли оказаться в серьезной опасности10.
Изменения в сути военной разведки нашли свое отражение и в ее организации. В 1815 г. Военно-ученый комитет, ранее непосредственно подчиненный военному министру, был передан в Главный штаб. В 1903 г. еще одна реформа изменила и название, и подчинение центрального органа разведки. Теперь руководство ею было сосредоточено в 7-м отделении
1-го военно-статистического департамента Главного штаба, куда было передано большинство функций Военно-ученого комитета. Отделение возглавлялось полковником, и в его состав входило 17 офицеров. Согласно постановлению об образовании нового органа, его сотрудники должны были заниматься следующими вопросами: «Сбор, обработка и издание военно-статистических материалов по иностранным государствам. Переписка по военно-агентурной части. Командирование офицеров с научными целями. Рассмотрение изобретений по военной части»11.
Попытки модернизировать армию империи, которые предпринимались во второй половине XIX века Д.А. Милютиным, требовали улучшений и в организации разведки. В результате предпринятых усилий возможности дореволюционной России в этой области находились на равном уровне, а может быть, и выше, чем у ее противников. Так же как и ее советская преемница, царская разведка вызывала уважение у друзей и противников. Петербургский «черный кабинет», занимавшийся перлюстрацией, в том числе и расшифровывавший дипломатические коды по поручению Министерства иностранных дел, пользовался репутацией лучшего в Европе12. В библиотеке Главного штаба хранилась богатейшая коллекция карт, содержавших детальную информацию об армиях и крепостях соседей13. Даже такие успехи русских разведчиков, как вербовка полковника Альфреда Редля, возглавлявшего военную разведку Австро- Венгрии, никак нельзя назвать редким исключением14. Как же объяснить то, что произошло в 1904-1905 гг.?
Самый простой ответ на этот вопрос заключается в том, что русская разведка не смогла правильно оценить возможности японской армии просто потому, что, исходя из стратегических расчетов, Япония никогда не была приоритетным направлением работы Военно-ученого комитета. Россия вообще уделяла большое внимание Азии, и особенно со второй половины XIX века, но Япония при этом всегда находилась на периферии внимания. В качестве примера можно привести публикацию сборника материалов Главного штаба по Азии, озаглавленного «Вооруженные силы Китая и Японии», в котором 169 страниц посвящено первой и только 16 - второй стране15. В Николаевской академии Генерального штаба было прекрасно поставлено изучение восточных языков, но японский
142


РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ
там не изучали вплоть до 1905 г., а академические курсы военной географии полностью игнорировали будущего противника16.
Полевые части, в которых относились к потенциальному противнику более бдительно, также не уделяли особого внимания японцам. В качестве примера можно привести столь важный источник военной статистики империи, как доклады отчетных отделений штабов военных округов. Каждое из этих отделений обязано было снабжать 7-е отделение военностатистического департамента Главного штаба информацией военного характера о прилегающих пограничных районах. Доклады отчетных отделений за 1904-1905 годы рисуют весьма показательную картину. Особую активность проявили Варшавский, Киевский и Виленский военные округа, которые отправили в Петербург рекогносцировочные отчеты о районе Мазурских озер, о планах германской мобилизации, кодах германской и австро-венгерской армий и массу другой полезной информации. Донесения штабов Туркестанского и Кавказского военных округов также предоставили весьма содержательные донесения о Турции, Персии и Афганистане. В отличии от них, Приамурский военный округ, расположенный на Тихоокеанском побережье и ответственный за сбор информации по Дальнему Востоку, не предоставил ничего17.
Другим важным недостатком русской военной разведки в Японии был низкий уровень подготовки сотрудников атташата в Токио накануне войны. С 1900 по 1902 г. его возглавлял подполковник Б.П. Ванновский, бывший офицер конной артиллерии и сын военного министра при Александре III. Очевидно, последнее обстоятельство было далеко не последней причиной его назначения на этот пост. Ванновский явно находился не на своем месте, он оказался не в состоянии выучить японский язык и так и не смог по достоинству оценить ни армию, ни страну, в которой он работал. Незадолго до окончания своего пребывания в Японии Ванновский заявил военному министру Куропаткину: «Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего неустройства, которое неизбежно при чуждых ее народной культуре основаниях, усвоенных с чисто японской слепой аккуратностью и почти исключительно по форме, а отнюдь не существу... Вот почему, с одной стороны, японская армия давно не азиатская орда... с другой - это вовсе не настоящая европейская армия... Пройдут десятки, может быть, сотни лет...»18
Ванновский постоянно одергивал А.И. Извольского, занимавшего пост посланника в Японии, требуя от него не вмешиваться в дела армии. Французский атташе не был до такой степени отягощен проблемами корпоративной этики и предоставил русскому дипломату ясную картину военных приготовлений Японии. Тем не менее, когда Извольский информировал министра иностранных дел графа В.Н. Ламздорфа, что Токио готовится к
143


Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
войне, последний отказался принимать к рассмотрению эти депеши, заявив, что этот вопрос находится к компетенции военного агента19. В то же самое время даже ведомство генерал-квартирмейстера постоянно жаловалось на неспособность своего представителя обеспечить Главный штаб информацией о Японии, и в 1903 г. Ванновский был отозван домой20. Новый атташе подполковник Самойлов был менее беззаботен и высокомерен, однако действовал немногим лучше своего предшественника. В своих донесениях в Главный штаб он жаловался на сложность своей работы: «Все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно»21.
Русские усилия резко контрастировали с теми, которые предпринимал будущий противник. Адмирал Гоннохоэ Ямомото, морской министр Японии, задолго до войны подчеркивал необходимость хорошо организованной разведки, и уже с 1892 г. приступил к посылке агентов в Маньчжурию для оценки состояния русских вооруженных силах22. В своих воспоминаниях о войне Куропаткин с горечью приводит такое сравнение: «В то же время, как японцы имели сотни тайных и явных агентов на Дальнем Востоке, изучающих наши сухопутные и морские силы, мы доверяли сбор сведений о военных силах и средствах Японии одним офицерам генерального штаба. К сожалению и выбор этих офицеров не был удачен»23. Прискорбное сочетание обстоятельств - отсутствия интереса в Санкт-Петербурге, персонал атташата, несоответствующий уровню стоявших перед ним задач, и соперничество между различными ведомствами - все это последовательно подводило русскую стратегическую разведку к заниженным оценкам потенциала будущего противника накануне 1904 г.. Грубая ошибка была допущена даже в таком важном вопросе, как оценка численности его армии. Русское командование считало, что полевая японская армия составит приблизительно 200 000 человек, в то время как ее реальная сила превысила 600 ООО24. Один из современных исследователей верно отметил: «Ситуация, в которой оказалось русское командование, была действительно трагична. Ввиду частой нехватки эффективной разведки оно походило на слепого боксера»25.
Если русская стратегическая разведка не смогла обеспечить командование верной информацией о противнике перед 1904 г., то и тактическая разведка оказалась немногим лучше во время войны. В качестве примера можно привести отчет штаба 1-й Маньчжурской армии26. Штаб отчитывался за период с 26 октября 1904 г., то есть с момента организации 1-й Маньчжурской армии, до 1 сентября 1905 г., то есть вплоть до окончания военных действий. За период с 26 октября 1904 до 19 марта 1905 г., приблизительно за первые шесть месяцев отчетного периода, армия располагалась к югу от Мукдена вдоль реки Шан-хо, выполняя задачу по обороне
144


РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ
города от наступавших японцев. После того, как в начале марта 1905 г. русские войска вынуждены были покинуть Мукден и период активных военных действий на суше закончился, армия получила приказ занять позиции у Сыпингая, в 170 километрах к северу от Мукдена. Разведывательное отделение штаба 1-й Маньчжурской армии, состоявшее из 8 офицеров и небольшого вспомогательного персонала, отвечало за выполнение четырех задач:
Во-первых, оно занималось «войсковой разведкой», проводившейся армейскими рекогносцировочными патрулями;
Во-вторых, организовывало «тайную разведку», которая осуществлялась путем посылки местных китайцев и русских за линию фронта противника;
В-третьих, армейская разведка занималась анализом японских документов;
В-четвертых, офицеры разведки допрашивали военнопленных27.
Отделение оценило собственную работу по первому и второму направлениям как посредственную и по двум последним как неудовлетворительную. Неудачи деятельности армейской разведки объяснялись следующими причинами: сложная местная обстановка, затяжной позиционный характер ведения боевых действий, высокая эффективность японской контрразведки28. Последняя, как подчеркивал отчет, продемонстрировала способность к особенно результативным действиям в борьбе с патрулями: «Очевидно, с такими мерами (предосторожности. - Д.С.) каждый патруль рисковал быть обнаруженным или попасть в японскую засаду. Хуже всего было то, что если он и мог обнаружить наличие японских войск в том или ином районе, но не мог определить, к каким частям они принадлежали»29.
В конечном счете, как отмечал русский военный теоретик А.А. Све- чин и другие авторы, большая часть вины за провал дозорной и разведывательной службы армии коренится в ее слабой организации. В своей работе, написанной вскоре после окончания войны, Свечин заметил: «Особенно неопытны и неумелы были не младшие начальники и исполнители, а высшие, руководившие разведкой... Из полков выбирались лучшие нижние чины, лучшие офицеры; им давались самые туманные инструкции»30. В результате, разведывательное отделение почти не получало сколько-нибудь ценной информации от кавалерийских разъездов и стрелковых патрулей31.
Шпионаж был также неэффективен. Когда была организована 1-я армия, ее разведывательное отделение имело трех секретных осведомителей, по одному в Японии, Корее и Маньчжурии. По мере отступления на
145


Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
север, к собственным границам, русские разведчики надеялись на расширение круга своей агентуры за счет враждебно настроенных к Японии китайцев, оказавшихся за линией фронта противника. Многие из них все еще испытывали горечь воспоминаний о поражении в войне с японцами в 1894-1895 гг. и готовы были сотрудничать против оккупантов, но не бесплатно. Один из преуспевающих китайских купцов, например, предложил за 1 миллион рублей установить целую агентурную сеть в тылу у японцев, но при этом не давал никаких гарантий успеха. Это предложение было явно неприемлемо для отделения, общий бюджет которого равнялся 50 000 рублей32. Объясняя часть своих неудач недостаточным финансированием, оно отметило, что попытки организации шпионажа проводились «в условиях крайне неблагоприятных»33.
В первые шесть месяцев своего существования штаб 1-й Маньчжурской армии смог собрать разведывательные данные по противнику только из трофейных документов и допросов военнопленных. Ни те, ни другие не были особо ценными источниками. Только позже 1-я армия смогла получить сколько-нибудь полезные японские документы. Из 366 допрошенных офицерами отделения военнопленных всего лишь несколько смогли или захотели сообщить что-то стоящее. Недостаток переводчиков также был серьезным препятствием для полноценной работы с этим скудным источником информации - только один сотрудник отделения понимал японский34. Опираясь на анализ захваченных документов и показания военнопленных, разведывательное отделение с трудом могло восстановить размещение войск противника на 20 километров за линией фронта. А за этой линией для русских штабов лежала неизвестная земля, terra incognita. В докладе отделения содержалось признание: оно даже не смогло определить, появились ли в тылу противостоящей японской армии освободившиеся после сдачи Порт-Артура войска35. Доклад завершался выводом, что «все элементы, влияющие на успехи войсковой разведки, весьма затрудняли скрытую разведку противника, вследствие чего сведения о противнике приходилось добывать открытою силой, т.е. усиленными разведками и боем»36.
Если сбор и обработка текущей информации о противнике являются важной функцией разведки, то не менее важно вовремя довести добытые сведения до армейского руководства. Вплоть до образования 1-й Маньчжурской армии, то есть через пол года после начала боевых действий, отсутствовал механизм систематической связи руководителей разведки с командующим армией. Разведывательное отделение штаба 1-й армии соответственно и получило задачу проводить ежедневные доклады по разведке, уделяя при этом особое внимание дислокации и численности японских частей. Тем не менее, не было сделано ни единой попытки
146


РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ
распространять эти сводки не только в армейском штабе, но и на корпусном, дивизионном и полковом уровнях37.
На рубеже веков подход русской армии к организации разведки был уже достаточно серьезным. Времена Барклая де Толли, когда основная опора делалась на любителей, канули в Лету. Теперь существовал разветвленный сложный аппарат, который должен был обеспечить командование детальной информацией о потенциальных противниках и театрах военных действий. Само название Военно-ученого комитета предлагает концепцию организации разведки в период после окончания войн с Наполеоном. В течение XIX века русская военная разведка в общем находилась на одном уровне с европейскими службами такого рода. Более точным было бы сказать, что у нее имелись свои проблемы и неудачи, но они несомненно не были большими, чем у других европейских армий. Атака легкой кавалерийской бригады под Балаклавой, например, явно не свидетельствует в пользу британской тактической разведки, как, впрочем, и то обстоятельство, что у британской армии в начале Крымской войны не оказалось ни одной топографической карты черноморского региона.
Тем не менее, приходится признать, что царская военная разведка перед русско-японской войной допустила ряд крупных провалов. На стратегическом уровне Россия вступила в войну, не зная практически ничего о возможностях противника. Как отмечал Куропаткин, «мы не оценили материальные и особенно духовные силы Японии и отнеслись к борьбе с нею недостаточно серьезно»38. Император Николай II видел в японцах только «макак», как он называл их. С самого начала военных действий русская тактическая разведка не смогла предоставить своему командованию ясной картины намерений и возможностей противника. Полный провал разведки не был результатом недостатков в организации ее структур. Скорее наоборот, причины ее поражений были теми же, что и командования армии: переоценка собственных возможностей. Свечин прекрасно подвел итоги этих ошибок, когда писал в 1908 г. следующие слова: «В этих разведочных делах мы теряли не только лучших людей Восточного отряда, мы теряли веру в себя, мы постепенно приучили всех к неудачам, постепенно разучались одерживать победы»39.
Перевод с английского О.Р. Айрапетова
147


Д. СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
Первая версия этой статьи появилась «Intelligence and Security» и публикуется в данном сборнике с разрешения редакции этого журнала. Я благодарен О.Р. Айрапетову за перевод моей работы на русский язык. Кроме того, я благодарю «The Social Science and Humanities Research Council of Canada, Bradley» (Совет Социальных наук и Гуманитарных исследований Канады) за поддержку моего исследования. Советы и консультации Брюса Меннинга, Пола Кеннеди, Вилльяма Фуллера, Вальтера Пфорцхаймера, Александра Георгиевича Кавтарадзе, Дэвида Канна и Кейт Нейлсона были весьма важны для моей работы.
1 Звонарев К.К. Агентурная разведка. М., 1929. С. 26-27.
2 Там же. С. 32.
3 Menning В. Bayonets before Bullets. Bloomington: University Press. 1992. P. 32.
4 Западная литература по царской военной разведке чрезвычайно невелика. Единственное исследование, опубликованное на английском языке, - работа Вилльяма Фуллера о стратегических оценках потенциального противника накануне Первой мировой войны, появившаяся в сборнике под редакцией Эрнеста Мэя («Knowing one's enemies. Intelligence assesment before the two world wars.» Edited by Ernest R. May. Princeton University Press, Princeton, Newjersey.
1984.). Кроме того, можно назвать диссертацию по русской политике в Китае во время Илийского кризиса (Edwin George Bilof «The Imperial Russian General Staff and China in the Far East in 1880-1888.» PhD. thesis: Syracuse University, 1974).
5 Леер Г. А. Энциклопедия военных и морских наук. СПб., 1883-97. Т 6. С. 242-243.
6 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 16.
7 Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. СПб., 1892-1907. Т. 12. С. 854.
8 Bilof E.G. Op. cit. P XII.
9 Они могли предоставить полезную информацию, но, как правило, имена таких офицеров были известны в странах, в которых они работали. Как отмечал русский по¬
сол в Берлине в 1880-х гг.: «Когда человек аристократического происхождения (гвардейский офицер) внезапно назначается младшим секретарем в одном из наших консульств на границе, нас не должно удивлять, что у местных властей возникает недоверие по поводу его истинных интересов» (Звонарев К.К. Указ. соч. С. 10).
10 Британские алармисты неоднократно заявляли, что русские намерения в Большой Игре в Азии далеко превосходили задачи географического изучения белых пятен. Они обвиняли Императорское географическое общество в том, что его интересы в Центральной Азии были далеко не только научными (об этом см. Charles Marvin «The Russian advance towards Asia.» Lnd. 1882. PR 191-192). В качестве примера двойственной научной и военной природы работы общества можно привести исследователя и офицера Генерального штаба Н.М. Пржевальского (подробнее см. Российский государственный военно-исторический архив (далее РГВИА). Ф. 401. On. 1. Д. 489. Л. 1-14).
11 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 11.
12 Хорошим примером исследования работы «черного кабинета» с перепиской британского посольства может послужить следующая статья: Christopher Andrew, Neilson Keith «Tsarist Codebreakers and the Codes» /Intelligence and national Security/ 1986.
Vol. 1. № 1. PP. 7—8(?). Небольшие воспоминания русского дипломата Владимира Ко- ростовца также дают весьма интересную информацию о «черном кабинете». См.: Korostovets V. «The Black Cabinet»/The Contempoary Review/ Vol. CLXVII. № 3. PP. 162-165.
13 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 22-24.
14 См.: Markus G. «Der Fall Redl» Vienna: Amalthea Verlag. 1984. Прекрасный отчет об этой истории, основанный на русских архивных источниках. Кроме того, можно назвать и другую работу: Hahne Н. «Der Krieg im Dunkeln» Munich: C. Bertelsmann Verlag. 1985. - несколько мелодраматичное, но основательное исследование русско-германского шпионского поединка.
148


РУССКАЯ ВОЕННАЯ РАЗВЕДКА НА МАНЬЧЖУРСКОМ ФРОНТЕ
15 Бутаков. Вооруженные силы Китая и Японии: Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб., 1883-1914. Т. 3. С. 17-186.
16 Байов А. Русско-японская война в сообщениях в Академии Генерального штаба. СПб., 1906. С. 13.
17 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 22-24.
18 Военно-историческая комиссия по описанию русско-японской войны. Русско- японская война. СПб., 1910. T. 1. С. 430.
19 Половцов А.А. Дневник // Красный архив. Т. 4. С. 74.
20 Деревянко И.В. Русская разведка в войне 1904-1905 гг. // Тайны русско-японской войны. М.: «Прогресс», 1993. С. 151.
21 Там же.
22 Marrtin С. The Russo-Japanese War. Lnd. 1967. P. 33.
23 Куропаткин А.Н. Записки генерала Куро- паткина. Berlin: J.Ladyschnikow Verlag. 1909. С. 188. Следует признать, что заявление Ку- ропаткина звучит слишком драматично. Коммодор-лейтенант Ньютон МакКалли, американский морской атташе в штабе генерала Куроки, докладывал, что «уровень информированности обоих сторон [друг о друге] кажется недостаточным, хотя рус¬
ские и считают, что японцы обладают большей информацией, чем та, которой они обладают на самом деле» - см.: McCully N.A. The McCully Report. Annapolis; Naval Institute Press. 1977. P. 245.
24 MenningB. Op. cit. P. 154.
25 Деревянко И.В. Указ. соч. С. 154.
26 Управление генерал-квартирмейстера полевого штаба 1-й Маньчжурской армии. Отчет о деятельности разведывательного отделения. М., 1906. С. 14.
27 Там же. С. 5.
28 Там же. С. 13-14.
29 Там же. С. 14.
30 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 30.
31 Управление генерал-квартирмейстера... С. 14.
32 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 40.
33 Управление генерал-квартирмейстера... С. 23.
34 Там же. С. 9.
35 Там же. С. 16.
36 Там же. С. 14.
37 Там же. С. 10.
38 Куропаткин А.Н. Записки... С. 188.
39 Звонарев К.К. Указ. соч. С. 30.


«Русский Мольтке» смотрит на восток
В. Б. Каширин
Дальневосточные планы Главного Штаба Российской империи во время японско-китайской войны 1894-1895 гг.
ВОЕННОЕ столкновение Российской империи и Страны восходящего солнца было предопределено уже в середине 90-х гг. XIX века. Весной 1895 г. Россия сыграла основную роль в совместном с Францией и Германией дипломатическом и силовом давлении на Японию с целью ревизии Симоносекского мирного договора, а затем в конце 1897 г. сама совершила бросок к теплым водам Тихого океана и захватила Ляодунский полуостров. Резкая активизация дальневосточной политики России, сделавшая неизбежной русско-японскую войну, была обусловлена несколькими важными обстоятельствами. После неожиданной смерти Александра III в октябре 1894 г. на российский престол взошел 26-летний император Николай II, глубоко увлеченный идеями маринизма и экспансии в Азии. Одновременно происходила естественная смена поколений в руководстве вооруженных сил, которая привела на высокие посты в военном министерстве и Главном штабе людей с мышлением «туркестанских генералов». Кроме того, идея активной политики на дальневосточном направлении, вполне в духе времени, находила все больше сторонников в других ключевых ведомствах империи - МИДе и министерстве финансов. Наконец, что весьма важно, японско-китайская война 1894-1895 гг. существенно изменила баланс сил на Дальнем Востоке, поставила на повестку дня вопрос о колониальном разделе Китая и подтолкнула Великие Державы к захвату новых владений на Тихом океане.
Политический курс России на Дальнем Востоке в эти судьбоносные годы вырабатывался на Особых совещаниях, в которых принимали участие высшие должностные лица империи - руководители военного и
150


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
морского министерств, начальники их Главных штабов, министры иностранных дел и финансов. Решения Особых совещаний утверждались лично императором.
Исключительно большое влияние на формирование русской дальневосточной политики традиционно оказывали военно-стратегические соображения, поскольку внешние задачи империи в Восточной Азии были неразрывно связаны с проблемой ее военного и военно-морского присутствия в этом регионе. В связи с этим особый интерес вызывает позиция Главного штаба Российской империи по дальневосточному вопросу середины 90-х гг. XIX века, оценка русскими генштабистами событий и итогов японско-китайской войны, развитие и изменение их представлений о стратегических и политических задачах России на востоке Азии и на Тихом океане. Исследование этой темы требует большого внимания к дальневосточным взглядам и планам выдающегося отечественного военного деятеля, начальника Главного штаба в 1881-1897 гг., генерал-адъютанта Николая Николаевича Обручева (1830-1904), заслуженно названного современниками «русским Мольтке».
Автор вышедшей в 1998 г. первой и единственной научной биографии Н.Н. Обручева О.Р. Айрапетов совершенно обоснованно считает, что главным делом жизни Обручева было укрепление западных границ империи и подготовка Босфорской экспедиции1. Поэтому начальник Главного штаба был противником военных авантюр на Дальнем Востоке, чреватых для России неисчислимыми осложнениями и бедствиями. Однако, на мой взгляд, можно не согласиться с утверждением О.Р. Айрапетова, что «для Обручева Туркестан и Китай не значили ничего»2. Будучи руководителем сухопутного Главного штаба огромной евразийской империи, Обручев в силу служебного долга был обязан уделять большое внимание положению России в Средней Азии и на китайской границе. Это положение в 1870-е - 80-е гг. отнюдь не было безоблачным, в условиях продолжающейся русской экспансии в Туркестане, постоянной угрозы разрыва с Англией и серьезного Кульджинского кризиса в отношениях с Китаем (1879-81). Быстротечная японско-китайская война 1894-95 гг. заставила руководителя Главного штаба обратиться к внимательному изучению военно-политической обстановки на дальневосточных рубежах России, а также задач русской стратегии на этом направлении.
151


В.Б.КАШИРИН
Полковник Генштаба К.И. Вогак докладывает...
ВАЖНЕЙШУЮ роль в информировании Главного штаба и лично Н.Н.Обручева о событиях на Дальнем Востоке в 1894-95 гг. играла военная разведка. Основная тяжесть работы по наблюдению за ходом войны двух азиатских империй была возложена на русского военного агента в Китае и Японии, полковника Генштаба К.И. Вогака. Его сведения о боевых действиях и его оценки военной мощи Цинской империи и Страны восходящего солнца должны были лечь в основу стратегических решений и планов высшего российского руководства.
Константин Ипполитович Вогак родился 3 августа 1859 г. в семье дворян Калужской губернии. Воспитанник 2-й Санкт-Петербургской военной гимназии, в 1875 г. он поступил в прославленное Николаевское кавалерийское училище, окончил его вахмистром в 1878 г. и начал службу корнетом в лейб-гвардии Уланском полку. Имя Вогака «как отличнейшего по успехам в науках и поведению» было помещено на мраморную доску училища. В 1881 г. К.И. Вогак успешно выдержал экзамены в Николаевскую академию Генерального штаба; в чине штабс-ротмистра окончил ее по 1-му разряду весной 1884 г.. В том же году Вогак был переведен в Генеральный штаб с чином капитана. В 1884-1889 гг. он занимал различные штабные должности в Виленском военном округе. В 1889 г. подполковник Вогак был назначен младшим делопроизводителем канцелярии Военно-ученого комитета (ВУК) Главного штаба. 26 марта 1892 г. Вогак получил назначение на почетную и ответственную должность военного агента в Китае. 20 февраля 1893 г. на него были также возложены обязанности военного агента в Японии; 28 марта того же года К.И. Вогак был произведен в полковники3.
В годы разведывательной службы полковника Вогака на Дальнем Востоке основным местом его пребывания были китайские города Шанхай и, позднее, Тяньцзинь. В Японии представитель русского Главного штаба проводил всего месяц-два в году. Сам Вогак в своих донесениях обращал внимание начальства на ненормальность такого положения и настаивал на учреждении самостоятельного поста военного агента в Японии, что и было сделано в 1895 г..
Сохранилось любопытное свидетельство современника, русского дипломата Ю.Я. Соловьева, о деятельности полковника Вогака в Китае в середине 1890-х гг. Соловьев вспоминал: «Военным агентом был в то время весьма блестящий полковник генерального штаба, бывший гвардейский улан К.И. Вогак (швед по происхождению). Будучи одновременно военным агентом в Японии и в Китае, он избрал своим местопребыванием Шанхай и лишь изредка появлялся в Пекине. Он пользовался
152


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
большой популярностью среди иностранного населения концессии, вел весьма широкий образ жизни, а в политическом отношении проводил свою собственную линию, часто расходясь с графом Кассини [русским посланником в Китае. - ЯК.]»4.
В 1892-94 гг. полковник Вогак активно занимался изучением китайских вооруженных сил, крепостей и портов Восточного Китая. Особое внимание русского военного агента привлекали попытки чжилийского генерал-губернатора Ли Хунчжана создать современное войско, организованное и вооруженное по европейскому образцу. В марте-апреле 1894 г. Вогак на русской канонерской лодке «Манджур» совершил поездку с разведывательными целями по китайским портам Желтого моря, действуя в обход официального запрета Цинского правительства.
После того как летом 1894 г. на почве конфликта между Токио и Пекином по поводу участия их войск в подавлении мятежа в Корее началась японско-китайская война, полковник Вогак был командирован в Японию для наблюдения за начавшейся борьбой с японской стороны. В сентябре 1894 г. Вогак изучал мобилизационные мероприятия и тыловые учреждения японцев в Токио, затем переехал в Хиросиму, ставшую основной базой японской армии и местом пребывания императорской главной квартиры. В середине октября полковник Вогак на военном транспорте отправился в Корею, к японской действующей армии. Опоздав стать очевидцем решающих сражений 1-й армии на корейском театре войны, он занялся внимательным изучением японских служб тыла и полей выигранных японцами боев при Пхеньяне и на реке Ялу. С конца ноября 1894 г. русский военный агент находился в расположении 2-й армии маршала графа Ойямы на Ляодунском полуострове и изучал результаты операции японских войск по захвату Порт-Артура. В январе 1895 г. полковник Вогак стал свидетелем успешных совместных действий 2-й армии и флота по овладению Вей-хай-веем.
Все свои впечатления, наблюдения и выводы о ходе японско-китайской войны Вогак излагал в многостраничных докладах Военно-ученому комитету. Двадцать одно его донесение, относящееся ко времени войны, уже в 1895 г. было напечатано ВУК в 60-м и 61-м выпусках секретного «Сборника географических, топографических и статистических материалов по Азии»5. Общий объем двух выпусков «Сборника» с донесениями Вога- ка - около 350 (!) страниц, с картами и таблицами. До сих пор этот ценнейший источник использовался очень немногими исследователями6. В отечественной историографии русской военной разведки докладам Во- гака не уделялось практически никакого внимания.
Опыт двух с половиной лет, проведенных в качестве военного агента на Дальнем Востоке, позволил полковнику Вогаку убежденно прогнози¬
153


В.Б.КАШИРИН
ровать исход японско-китайской войны еще до ее начала. 3 июля 1894 г. он писал из Тяньцзиня: «Для меня представляется непреложною истиною, что как бы китайцы ни действовали, они все равно потерпят неудачу в единоборстве с Японией»7. Русский военный агент нисколько не обольщался насчет боевых качеств новых китайских войск. Наблюдение за японской мобилизацией утвердило Вогака в его мнении об абсолютном превосходстве организации вооруженных сил Японии. 22 сентября он докладывал из Токио: «Вне всякого сомнения, что мобилизация и перевозка войск по железным дорогам и водою совершаются положительно блистательно, так что этому может позавидовать любая европейская держава. Военное министерство не встречает никаких затруднений по призыву запаса и территориальной армии; процент неявившихся к призыву значительно меньше предположенного. Являлись и является масса охотников - результат энтузиазма, вызванного в стране настоящею войною [...] Железные дороги работают прекрасно [...] Воинский график составлен и выполняется безукоризненно»8.
В том же донесении полковник Вогак сделал очень важный вывод, свидетельствующий о глубокой проницательности русского военного наблюдателя: «Я думаю, что в лице Японии мы имеем опасного соседа, с которым нам в будущем придется много считаться и который может наделать нам много хлопот и затруднений [...] В лице Японии народилась новая сила, которая будет иметь большое влияние на судьбы Дальнего Востока»9. То же самое Вогак написал в письме к русскому посланнику в Китае графу А.П. Кассини от 3 сентября 1894 г.. С отправленной в МИД копией этого документа лично ознакомился император Николай II. В тексте письма он отчеркнул слова Вогака о возникновении японской угрозы на Дальнем Востоке и сделал на полях пометку: «Совершенно правильно!»10 В докладе от 2 октября из Хиросимы Вогак писал: «Путь, который наметила Япония, - первенствовать на Тихом океане»11.
Прибыв в октябре в расположение 1-й армии маршала графа Ямагаты в Корее, полковник Вогак продолжал освещать в своих донесениях различные стороны японской военной силы. Русский разведчик подчеркивал те выгоды, которые принесло японцам полное господство на море, перешедшее к ним с самого начала войны в результате пассивности китайской Северной эскадры. Вогака поражало то, что транспорты японцев могли следовать к месту назначения без сопровождения боевых кораблей. Описывая японские службы тыла, полковник Вогак отмечал большую изобретательность Военного министерства в деле снабжения армии на театре войны. Северная Корея была полностью опустошена китайскими войсками; тамошняя гористая местность и нехватка в Японии лошадей создавали огромные трудности для организации колесного или вьючно¬
154


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
го обоза. Выход был успешно найден - японское военное ведомство завербовало у себя в стране и в Корее несколько тысяч «кули», или «нин- бу», на которых была возложена обязанность перевозки армейских грузов на специальных ручных тележках, катимых тремя носильщиками каждая. Естественно, такой способ организации обоза стоил дорого, а скорость передвижения грузов была невысокой. Вогак подчеркивал вынужденный характер этой меры и резко опровергал утверждения журналистов о слабосильности японских солдат и их неприспособленности к быстрым маршам12.
Полковник Вогак отмечал в своих докладах блестящее организационное обеспечение операций японской армии, отличную работу штабов: «Организация тыла, служба транспортов, предварительная подготовка операций - положительно оставляют желать очень мало [...] Все предусмотрено, все прилажено, ничего не упущено из виду. Столь успешное разрешение наиболее сложных и деликатных вопросов современных операций могло бы, несомненно, сделать честь главному штабу любой европейской армии»13.
Исключительно высоко русский военный агент оценивал организацию помощи раненым и больным в японской армии. Он докладывал: «Медицинская часть - вне всякой конкуренции; ни в одной армии Европы нет чего-либо подобного в отношении подачи помощи на поле сражения, устройства госпиталей, эвакуации и пр.»14.
Изучение поля сражения при Пхеньяне (15 сентября нового стиля 1894 г.) и беседы с его участниками позволили полковнику Вогаку сделать первые обоснованные выводы о боевых качествах японских и китайских войск. По мнению Вогака, укрепленная позиция китайцев у Пхеньяна благодаря своей огромной естественной силе могла «легко явиться для японцев настоящею Плевною», взятие которой потребовало бы ведения правильной осады с использованием тяжелой артиллерии. Однако китайские войска, занимавшие эту позицию в течение б недель, ограничились возведением архаичных и безграмотно расположенных земляных укреплений. Начавшаяся утром 15 сентября атака четырех японских штурмовых колонн (всего 16,5 тыс. японцев против примерно 15 тыс. китайцев) увенчалась быстрым и полным успехом. Большинство китайских частей не оказало никакого сопротивления и просто бежало, бросив ведущих бой товарищей и свое оружие. Около 5 часов дня оставшиеся защитники Пхеньяна выкинули белый флаг и под его прикрытием также бежали. По итогам Пхеньянского сражения полковник Вогак вынес беспощадный приговор армии Цинской империи: «Китайские войска, не исключая генералов и офицеров, - толпы всякого сброда, которые не заслуживают даже и названия солдата. Я никогда не был особенно высокого мнения о знаме¬
155


В.Б.КАШИРИН
нитых войсках Ли-Хун-Чжана, но мне и мысли не приходило, чтобы они могли быть до такой степени ничтожны в военном отношении»15.
Одновременно Вогак докладывал и о существенных недочетах в действиях японского командования под Пхеньяном. По мнению русского наблюдателя, руководивший операцией генерал-лейтенант виконт Нодзу «сделал решительно все, чтобы потерпеть поражение». Вогак отмечал несогласованность действий штурмовых колонн, а также преждевременность самого наступления, нарушившего планы японского верховного командования по полному окружению китайцев. Он писал: «Поведение генерала Нотцу сильно осуждается [...] в военных сферах; были даже мнения за назначение следствия для разбора этого дела»16. Впрочем, русский военный агент подчеркивал, что японские войска действовали в Пхеньянском сражении блестяще. Он писал: «Атака была выполнена с образцовым мужеством, преодолевшим все естественные трудности и огонь китайцев. Войска выказали умение толково маневрировать при весьма трудных условиях. Контратаки встречались даже мелкими частями с безукоризненною выдержкою и стойкостью». В качестве примера Вогак приводил действия 9-й японской пехотной бригады генерал-майора И. Ошимы, которая, наступая с демонстрационной целью на левом берегу реки Тай- Тонг, выдвинулась слишком далеко и попала под сильный перекрестный огонь китайцев. Передовые роты бригады потеряли всех офицеров и три четверти нижних чинов, но отошли на указанную позицию в полном порядке. Подававший личный пример солдатам генерал Ошима был ранен пулей в бок, однако остался в строю. В конце концов после многочасового боя атаки 9-й бригады на китайские форты увенчались успехом17.
Решительное превосходство японских войск над китайцами вновь проявилось в сражении на р. Ялу 24-25 октября нового стиля. Докладывая об этой победе 1-й армии, русский военный агент весьма положительно отозвался об общем руководстве операцией по форсированию Ялу. В своих донесениях Вогак особо отмечал полководческие качества маршала Ямагаты Аритомо, подтвердившего в Корее свою давнюю «репутацию отличного генерала и человека с большим характером». И все же полковник Вогак полагал, что одним из серьезных недостатков японской армии была слабость ее высшего генералитета, сохранившего старинные представления о военном искусстве. Признавая огромную личную храбрость японских старших командиров, покрытых шрамами феодальных войн времен сегуната, русский разведчик считал их профессиональную подготовку недостаточной для управления армией в современной войне. Впрочем, Вогак был убежден, что в близком будущем командный состав японской армии переменится. Он писал: «Несоответствующие современным требованиям генералы и полковники исчезнут сами собою, а на смену им придет новое поколение,
156


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
среди которых очень много талантливых офицеров, получивших солидную военную подготовку в разных европейских армиях»18. Следует признать, что русский военный агент все-таки недооценил качества старых японских военачальников. Усилившись молодой сменой, именно это поколение генералов микадо во главе с маршалом Ойямой спустя десять лет увенчало себя славой победы над русской армией.
Находясь с конца ноября 1894 г. при штабе 2-й армии, полковник Вогак анализировал действия японских войск на Ляодунском полуострове, под Порт-Артуром и Вей-хай-веем. Высокую оценку русского военного агента получили взаимодействие японской армии и флота, достижения японцев в области десантных операций, ускоренной осады и штурма крепостей. Во 2-й армии Вогак наконец-то получил возможность увидеть войска микадо в бою. Вот что в январе 1895 г. он докладывал о японских солдатах, по своим личным впечатлениям в ночь перед атакой японцев под Вей-хай-ве- ем: « Я не мог не почувствовать, что это шли солдаты, на которых можно положиться. Безусловная тишина в строю, прерываемая лишь редкими командами, уверенный и широкий шаг, полное отсутствие суеты, спокойствие на лицах солдат - все это невольно будило во мне сказанное чувство. Стройно, толково применяясь к местности, развертывались эти колонны в боевой порядок [...] Японцы не стреляли до тех пор, пока не подходили на хороший ружейный выстрел, а были роты, которые достигали позиции противника, не истратив ни одного патрона [...] Останавливались японцы при наступлении мало; неудержимо шли они вперед, невзирая на порою сильный огонь китайцев, невзирая на огонь береговых орудий, огромные снаряды которых производят особенно сильное впечатление»19.
Подводя итоги своих наблюдений во время японско-китайской войны, полковник Вогак докладывал в феврале 1895 г.: «В лице Японии мы имеем соседа, заслуживающего полного с нашей стороны внимания [...] Японская армия уже теперь представляет собою внушительную силу, прекрасно организованную, составленную из отличных солдат, очень хорошо обученных и воспитанных, руководимых офицерами, всецело преданными своему делу, относящимися к службе с завидною любовью и разумным рвением [...] Я не удивлюсь, если через 10-15 лет японская армия будет отнесена к числу первоклассных. А за этою армиею стоит нация честолюбивая, может быть, даже чересчур, готовая на все жертвы для славы Японии. Одержав победу над Китаем, у нее не будет другого стремления, как помериться силами с европейскою державою, а таковою, по самому положению Дальнего Востока, может быть только либо Россия, либо Англия»20.
Итак, донесения К.И. Вогака с театра японско-китайской войны 1894-95 гг. свидетельствуют, что уже в то время русская военная разведка давала обоснованно высокую оценку вооруженным силам Японской им¬
157


В.Б.КАШИРИН
перии и весьма дальновидно судила о ее экспансионистских устремлениях. Изучение докладов полковника Вогака опровергает существующие в отечественной историографии представления об общей недооценке русскими разведчиками японской армии на рубеже XIX-XX вв. и о запоздавшем осознании ими размеров японской угрозы, что якобы стало одной из причин поражения России в войне 1904-1905 гг.21.
Донесения Вогака периода японско-китайской войны следует считать отправной точкой в истории изучения русским военным ведомством Японии как серьезного потенциального противника. В этой работе русской разведкой и органами стратегического планирования в 1895-1904 гг. был допущен ряд просчетов, выразившихся в первую очередь в заниженной оценке мобилизационного потенциала Японии, количества и качества резерва японской армии. И все же, готовясь к войне с Японией, руководство вооруженных сил Российской империи имело верные представления о современной и эффективной военной организации Страны восходящего солнца. Именно реалистическое восприятие японской угрозы заставило военное ведомство России с 1895 г. приступить к значительному увеличению численности русских войск на Дальнем Востоке, а также положить идею стратегического отступления в основу плана действий на начальный период будущей войны с Японией.
Результаты работы К.И.Вогака во время войны 1894-1895 гг. были по достоинству оценены начальством. В докладе Николаю II по Главному штабу от 9 июня 1895 г. генерал-адъютант Обручев перечислил труды и заслуги военного агента в Китае и Японии, и, отмечая, что тот «отлично исполнил свои обязанности и донесения его принесли несомненную пользу военному ведомству», ходатайствовал перед императором о награждении Вогака орденом Св. Владимира 4-й степени. Высочайшее соизволение на это последовало 10 июня22.
Дальнейшая судьба К.И.Вогака заслуживает небольшого отступления. В 1895 г. полковник Вогак был освобожден от обязанностей военного агента в Японии в связи с назначением на эту должность полковника Генштаба Н.И. Янжула. Работу в Китае Вогак продолжал до мая 1903 г. В 1895 г. он сопровождал знаменитое посольство Ли Хунчжана в Россию, приуроченное к торжествам по случаю коронации Николая II. С конца 1897 г. Вогак принимал деятельное участие в подготовке занятия Порт- Артура, для чего ему пришлось совершить служебные поездки на Кван- тунский полуостров и в Японию. В 1898 г. русский военный агент в Китае был временно командирован в распоряжение начальника Тихоокеанской эскадры для исполнения должности начальника штаба войск Квантунской области. В 1900-1901 гг. полковник Вогак принимал участие в подавлении восстания ихэтуаней. Современники отмечали его большой вклад в дип¬
158


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
ломатическое и организационное обеспечение операций русских войск в Чжилийской провинции23. За отличие во время боевых действий против китайцев Вогак был награжден орденом Св. Владимира 3-й ст. с мечами и произведен в чин генерал-майора. В июле 1900 г. К.И. Вогак стал представителем России в международном Совете Временного правительства в Тяньцзине. Заслуги Вогака на военно-дипломатическом и административном поприще стали причиной его дальнейшего возвышения. 6 мая 1903 г. он был причислен к свите императора Николая II24.
Накануне русско-японской войны К.И. Вогак активно участвовал в выработке дальневосточного политического курса Российской империи. Будучи одним из лучших знатоков Дальнего Востока среди русских генштабистов, Вогак пользовался большим доверием императора. На заседании Особого совещания 7 мая 1903 г., под председательством Николая II, была прочитана записка генерала Вогака «Значение договора 26 марта 1902 г. в развитии вопроса о Маньчжурии». В этом документе, легшем в основу «нового курса» дальневосточной политики России, Вогак высказался за вывод русских войск из Маньчжурии, но лишь после получения гарантий недопущения туда китайским правительством других Держав. Данная записка Вогака, направленная против политики «открытых дверей» в Маньчжурии, убедила Николая II в том, что «как выяснилось на Дальнем Востоке, уступки всегда влекут за собою новые уступки»25. Этот судьбоносный вывод императора был зафиксирован журналом совещания.
Послужной список К.И. Вогака свидетельствует, что с мая по июль 1903 г. он находился в командировке на Дальнем Востоке и в Японии «с особо возложенным его величеством поручением»26. В качестве доверенного лица российского императора он сопровождал военного министра
А.Н. Куропаткина во время его поездки в Японию. В петербургских кругах распространилось мнение, что генералу Вогаку было поручено предупреждать возможные опрометчивые поступки военного министра при его общении с японцами27. Согласно дневниковым записям самого Куропаткина, в тот период он испытывал доверие и симпатию к Вогаку, с которым у него установились хорошие отношения со времен их совместной службы в Главном штабе, с 1889 г. «Это умный и даровитый работник», - записал военный министр о Вогаке в своем дневнике 27 мая 1903 г.28. После возвращения из Японии генерал Вогак принял участие в известных июньских совещаниях русского дальневосточного руководства в Порт-Артуре.
К.И. Вогаку не повезло с позднейшим признанием его заслуг перед Россией. Некоторые современники обвиняли его в принадлежности к «безобразовской шайке» и в причастности к возникновению конфликта с Японией. В своих весьма тенденциозных работах по истории рус-
159


В.Б.КАШИРИН
ско-японской войны А.Н.Куропаткин, полностью отказавшись от прежнего положительного мнения о Вогаке, позволил себе опуститься до грубой брани и клеветы в его адрес. Бывший военный министр называл К.И. Вогака и А.М. Безобразова «авантюристами низкой пробы», «проходимцами, не любившими Россию, и с сомнительной преданностью государю»29. В известных воспоминаниях его бывшего сослуживца по корпусу генштабистов А.А. Игнатьева Вогак также удостоился оскорбительного отзыва: «дальневосточный авантюрист свиты его величества»30. Разделяя точку зрения недоброжелателей К.И. Вогака, крупный отечественный историк Б.А. Романов в своих исследованиях относил его к числу «ближайших сотрудников и единомышленников» статс-секретаря А.М. Безобразова31. Это суждение распространилось в исторической литературе.
Как мне представляется, в 1903-1904 гг. в окружении императора Николая II генерал-майор Вогак играл самостоятельную и далеко не однозначную роль. Безусловно, его влияние было велико. Противники Вогака в то время называли его «новым светилом», «представителем черного кабинета»32. В марте 1903 г. император собирался возложить на К.И. Вогака общее руководство лесопромышленным предприятием на реке Ялу33. Однако это назначение не состоялось. Один из современников вспоминал, что в июле 1903 г., за день до учреждения наместничества на Дальнем Востоке, Вогак имел особую получасовую аудиенцию у императора; это совпадение казалось неслучайным34.
В ряде служебных вопросов генерал-майор Вогак действительно сотрудничал с группой А.М. Безобразова - контр-адмирала А.М. Абазы. Прежде всего, его и «безобразовцев» объединяло убеждение, что политика уступок Китаю и Японии представляла опасность для русских интересов на Дальнем Востоке, что преждевременный вывод войск с территории Маньчжурии мог пошатнуть влияние России в регионе и создать угрозу Южно-Маньчжурской железной дороге и имперским владениям на Квантунском полуострове.
Однако в отличие от «безобразовцев», по большому счету некомпетентных в вопросах азиатской политики России, генерал-майор Вогак был опытным военным экспертом по Дальнему Востоку. Он считал необходимым влиять на А.М. Безобразова, «дабы он не зарывался по военным вопросам», для чего Вогак предлагал Куропаткину свое посредничество между ним и статс-секретарем35. Вместе с другими высокопоставленными участниками июньских совещаний 1903 г. в Порт-Артуре Вогак высказался за придание лесному предприятию на Ялу исключительно коммерческого характера36. Во время своей совместной с Куропаткиным поездки в Японию он пришел к заключению, что правительство микадо
160


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
не собиралось начинать войну из-за Маньчжурии, в то время как активная политика России в Корее могла вызвать взрыв возмущения в японском обществе и спровоцировать вооруженный конфликт37.
С другой стороны, в сентябре 1903 г. в представленной Николаю II новой служебной записке «Общее положение на Дальнем Востоке. Маньчжурия и Корея» Вогак предложил ряд решительных шагов для обеспечения безопасности русских интересов в регионе. Он считал необходимым усилить военное присутствие России в Маньчжурии и установить контроль над местной администрацией, экономическими и дипломатическими мерами противодействовать проникновению Японии и других иностранных Держав в Корею38. Пограничную реку Ялу К.И. Вогак считал важным рубежом стратегической обороны владений России в Маньчжурии, хотя он отнюдь не разделял взглядов сторонников негласной отправки русских солдат на корейскую территорию. Как мы видим, его позиция была достаточно жесткой, «ястребиной», но в то же время прагматичной, хотя и не лишенной некоторых внутренних противоречий. В любом случае, она гораздо более соответствовала обстановке конца 1903 г., чем точка зрения Куропаткина, предлагавшего в то время совершенно нереалистический план очищения южной Маньчжурии и возвращения Китаю Квантунского полуострова с Порт-Артуром39. По моему убеждению, деятельность сторонников активного политического курса России в Маньчжурском и корейском вопросах накануне русско-японской войны заслуживает отдельного серьезного и непредвзятого исследования. Господствующие в историографии с 1920-х годов стереотипные образы корыстных дельцов и авантюристов из «безобразовской шайки», развязавших войну с Японией, не соответствуют современному уровню изучения истории внешней политики Российской империи.
Служебная карьера К.И. Вогака успешно продолжалась и после того, как русско-японская война положила конец влиянию «безобразовцев», доверию и милости к ним императора. В 1905 г. генерал Вогак получил почетнейшее назначение на должность военного агента в Великобритании. Очевидно, Николай II не отождествлял его с «безобразовской» группой и по-прежнему высоко ценил его служебные качества. Должность военного агента в Лондоне К.И. Вогак занимал в 1905-1907 гг. За сравнительно короткое время службы на туманном Альбионе ему удалось создать разветвленную агентурную сеть путем успешной вербовки ряда служащих британских министерств иностранных дел, военного и индийского. С помощью этих агентов генерал Вогак в 1905 г. сумел приобрести несколько строго секретных документов, в том числе военно-статистическое описание и дорожную карту с обозначением укреплений Афганистана, ежемесячную сводку всех распоряжений и сведений ин-
6 Русско-японская война 1904-1905
161


В.Б.КАШИРИН
дийского правительства. Приобретение Вогаком ряда других секретных бумаг британского военного ведомства не состоялось из-за нежелания петербургского руководства выделить для этой цели необходимые денежные средства40.
С 1907 г. Вогак занимал должность генерала для поручений при начальнике Генерального штаба, а в 1910 г. ушел в отставку в чине генерала от кавалерии41. По всей видимости, причиной его отставки стало то, что, достигнув вершин военно-дипломатической карьеры, генерал Вогак не имел достаточного опыта строевого командования и штабной работы, без чего он не мог рассчитывать на более высокие должности в системе военного управления Российской империи. После своей отставки К.И. Вогак некоторое время служил директором Среднекавказской железной дороги42. С началом Великой войны генерал Вогак вернулся на военную службу, был назначен командиром I ополченческого корпуса, занимал другие ответственные тыловые должности.
Необходимо добавить, что в среде генштабистов императорской России существовала весьма высокая оценка личных качеств и служебного опыта К.И.Вогака. Так, в декабре 1915 г. Ставка Верховного главнокомандующего по просьбе Наместника на Кавказе великого князя Николая Николаевича-младшего рассматривала вопрос о назначении на должность русского посланника в Персии военного лица. В связи с этим начальник Штаба Главковерха генерал М.В.Алексеев предложил кандидатуру Вогака, как человека ловкого, предприимчивого и хитрого, имеющего успешный опыт военно-дипломатической и разведывательной службы в азиатских странах43. Подобная оценка полностью противоречила клеветническим утверждениям Куропаткина и Игнатьева.
К октябрю 1917 г. К.И. Вогак состоял в резерве чинов при штабе Московского военного округа, причем отделом окружного дежурного генерала ему было выдано удостоверение, дававшее право проживать в городе Архангельске и его окрестностях44. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Итак, история служебного пути Константина Ипполитовича Вогака показывает нам, как накануне русско-японской войны офицер разведки Главного штаба благодаря своему богатому профессиональному опыту и личным заслугам сумел занять видное место в окружении последнего российского императора и добиться значительного влияния в вопросах дальневосточной политики. Его роль в возникновении войны с Японией сложно оценить однозначно. Однако в любом случае несомненно то, что во время своей службы на Дальнем Востоке К.И. Вогак проявил себя как весьма прозорливый военный разведчик. В 1894-95 гг. он сумел обеспечить высшее руководство Российской империи достоверной и ценной
162


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
информацией о ходе японско-китайской войны, а также глубоким анализом военного потенциала обеих противоборствующих сторон. Многие его выводы существенно повлияли на разработку важных решений русского Главного штаба.
«Соображения...» генерал-адъютанта Н.Н. Обручева о стратегическом положении и целях России на Дальнем Востоке,
1895 год
К КОНЦУ 1894 г. японские войска контролировали всю Корею и часть Южной Маньчжурии. Быстрые и решительные успехи японцев в войне с Китайской империей заставили российское руководство осознать, что нарушение Японией баланса сил на Дальнем Востоке серьезно угрожало безопасности интересов России. Принятое Особым совещанием 9 августа 1894 г. и одобренное Александром III решение стремиться поддерживать status quo в Корее оказалось трудновыполнимым. На первых Особых совещаниях по дальневосточному вопросу в начале царствования Николая II обозначились существенные расхождения во взглядах руководителей главных ведомств империи на задачи русской внешней политики в Восточной Азии в связи с японско-китайским кризисом.
Источники, освещающие мнение начальника Главного штаба генерала Обручева о целях России на Дальнем Востоке в 1890-е годы, весьма немногочисленны. До сих пор в активный научный оборот из них были введены лишь журналы Особых совещаний 20 января и 30 марта 1895 г., опубликованные в 52-м томе «Красного архива» в 1932 г.45.
Из журналов Особых совещаний 1895 г. следует, что на заседании 20 января генерал Обручев высказался против территориальных приобретений России на Дальнем Востоке, из опасения «еще больших захватов» со стороны Англии. Одновременно он выступил сторонником сохранения независимости Кореи. Как отмечает О.Р. Айрапетов, на этом же заседании Обручев настаивал на коллективных мероприятиях западных Держав по корейскому вопросу, а также говорил о стратегической невыгодности для России приобретения отрезанных от ее континентальных владений корейских островов для базирования Тихоокеанской эскадры46. Однако следует подчеркнуть, что уже тогда Обручев говорил о возможности поиска Россией «самостоятельных территориальных гарантий», как об альтернативе дипломатическому демаршу совместно с европейскими Державами47. Как мы увидим, в дальнейшем эта идея получила большое развитие в его планах, а мнение Обручева о приобретении новых земель на Дальнем Востоке изменилось.
6*
163


В.Б.КАШИРИН
На заседании 30 марта Н.Н. Обручев говорил о необходимости для России избежать возможного военного конфликта с Японией, о мрачных стратегических перспективах такой борьбы, о незавершенности обороны западных границ Российской империи. Важно отметить, что запись журнала о выступлении Обручева заканчивается, тем не менее, его высказыванием о возможности занятия Северной Маньчжурии по соглашению с Японией. Судя по журналу, это прозвучавшее как бы между прочим, в полемике с военным министром П.С. Ванновским, предложение начальника Главного штаба не было услышано и рассмотрено участниками заседания. В итоге совещания 30 марта было принято решение дипломатическим путем добиваться восстановления status quo ante bellum на севере Китайской империи, т.е. настаивать на очищении японцами Южной Маньчжурии48. 4 апреля император принял у себя во дворце старших по рангу членов совещания (великого князя Алексея Александровича, П.С.Ванновского, С.Ю. Витте, А.Б. Лобанова-Ростовского и Н.М. Чихаче- ва) и утвердил представленный ими журнал. Н.Н. Обручев, как подчиненный военного министра, в тот день не получил приглашения во дворец.
Достаточно лаконичные журналы Особых совещаний не раскрывают в полной мере взглядов генерала Обручева на обстановку на Дальнем Востоке после японско-китайской войны, на задачи русской стратегии в этом регионе.
В Российском Государственном военно-историческом архиве, в коллекции «Китай» Военно-ученого архива (фонд 447) хранится весьма важный и интересный документ - записка Н.Н. Обручева о положении и целях России на Дальнем Востоке, озаглавленная им как «Соображения, высказанные мною в начале Японо-Китайской войны». Судя по литературе, этот документ не был прежде опубликован и неизвестен отечественным историкам. Данную записку Обручева использовала современная американская исследовательница Сара Пэйн. В своей работе по истории русско- китайской границы она весьма кратко пересказывает некоторые положения этого меморандума начальника Главного штаба49. Совершенно неверным является вывод Пэйн о том, что записка Обручева отразила преувеличенные представления руководства Российской империи о ее военном превосходстве над азиатскими государствами. С. Пэйн также ошибочно полагает, что содержание этого документа свидетельствует о незнании Обручевым международных отношений на Дальнем Востоке50.
Исследование «Соображений...» Н.Н. Обручева позволяет по-новому осмыслить многие проблемы внешней политики и военной стратегии Российской империи на дальневосточном направлении в конце XIX века, а также дополнить и отчасти пересмотреть некоторые выводы О.Р. Айрапетова о взглядах генерала Обручева на задачи России в Восточной Азии.
164


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
«Соображения...» представляют собой семь страниц машинописного текста, с подписью Обручева и написанным от руки заглавием. Дата составления этого меморандума начальника Главного штаба обозначена им просто как 1895 г., но путем анализа текста документа можно более точно датировать его периодом между 20 января и 5 апреля 1895 г., т.е. днем подписания китайско-японского мирного договора в Симоносеки (17 апреля нового стиля). Дело в том, что на Особом совещании 20 января Обручев выступил против территориальных приобретений России на Дальнем Востоке, а ко времени составления записки он уже придерживался иных взглядов. С другой стороны, в своих «Соображениях...» Обручев писал о сохраняющемся состоянии войны между Китаем и Японией. Заглавие документа, в котором говорится о «начале» войны, позволяет предположить, что некоторые идеи записки были сформулированы Обручевым еще в 1894 г., но, во всяком случае, это произошло уже после крупных сражений, решивших судьбу кампании.
По всей видимости, записка была составлена Обручевым перед 30 марта 1895 г., днем решающего заседания Особого совещания по дальневосточному вопросу. Та ее часть, в которой говорилось о невыгодности для России войны с Японией, легла в основу выступления Обручева на заседании; об этом свидетельствует текстуальная близость фрагмента записки и зафиксированных журналом совещания высказываний Обручева на эту тему.
Судя по всему, записка предназначалась непосредственно для молодого императора. Начальник Главного Штаба имел большой опыт убеждения российских самодержцев в правильности своего мнения по различным военным и политическим вопросам. Особенно хорошо Обручеву удавалось это делать письменным словом; составленные им записки были блестяще выстроены логически, в них Обручев мастерски использовал систему тезисов и антитезисов. С помощью своих меморандумов он не раз убеждал императоров в необходимости принятия решений, которых, в его понимании, требовали интересы всей России. Блестящим примером этого служит детально проанализированная О.Р.Айрапетовым записка Обручева «Наше политическое положение в настоящее время», составленная в феврале 1877 г. и подвигнувшая Александра II на объявление Освободительной войны51.
В первой части своих «Соображений...» 1895 г. генерал Обручев рассмотрел общее политическое и стратегическое положение России на Дальнем Востоке и сформулировал ее задачи в этом регионе. По мнению начальника Главного штаба, прохождение русско-китайской границы по Амуру создавало большие затруднения для упрочения позиций Российской империи на востоке Азии, в связи с колоссальной протяжен¬
165


В.Б.КАШИРИН
ностью амурской пограничной линии и обусловленной этим излишней длиной Великого Сибирского рельсового пути к Тихому океану. Особо угрожающими факторами Обручев считал отставание хозяйственного развития Восточно-Сибирских областей России от Маньчжурских провинций Китая и огромное численное превосходство китайского населения вблизи границы над русскими жителями левого берега Амура. Он писал: «Как бы мы ни разводили по Амуру своих поселений, при данных условиях мы обречены здесь на слабость, тогда как китайцам ничто не препятствует развивать свои силы». Н.Н. Обручев подчеркивал, что в случае военного конфликта с Китаем связь России с Владивостоком по Амуру при существующем положении могла быть легко прервана противником, а замерзающий порт Владивостока представлял собой не вполне удобную базу для Тихоокеанской эскадры. Из этого Обручев делал следующий важный вывод: «В таком виде никаких залогов могущества России на Тихом океане Владивосток не дает. Это - отдаленная, сухопутная колония России, требующая от нее все больших и больших жертв, вызывающая постоянные опасения за свою целость и не приносящая пока Государству никаких существенных выгод».
В конце первой части своей записки начальник Главного штаба сформулировал весьма далеко идущую, амбициозную программу изменения границ России за счет китайской Северной Маньчжурии - провинций Гирин и Хейлунцзян - и части Северной Кореи. Аннексия указанных территорий, как считал Обручев, позволила бы сократить протяженность границы с Китаем почти на 2000 верст и помогла бы создать в бассейне р. Сунгари «сильную Русскую провинцию» - экономическую и стратегическую основу могущества России на Дальнем Востоке. Здесь же генерал Обручев выступил с идеей необходимости приобретения Россией незамерзающего порта на Тихом океане. По его мнению, для этого лучше всего подходил порт Шестаков (Синп'о) на восточном берегу Кореи. Важно отметить, что по данному вопросу точка зрения Обручева совпадала с позицией авторитетного специалиста - управляющего Морским министерством генерал-адъютанта Н.М. Чихачева52.
Н.Н. Обручев полагал, что Россия могла бы получить еще более удобный путь к открытому океану в случае занятия одного из портов на юге Маньчжурии или на западном берегу Кореи, благодаря чему русским военным кораблям не пришлось бы на пути в южные моря преодолевать Корейский пролив. Однако от приобретения военно-морской базы на Желтом море, при всей заманчивости этого шага, по мнению Обручева, следовало отказаться. Начальник Главного штаба ясно предвидел неизбежность столкновения в таком случае с Японией, в союзе с которой выступила бы и Англия.
166


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
Во второй части своей записки генерал Обручев рассмотрел конкретные пути к достижению намеченных целей. По его мнению, абсолютное военное бессилие Китая, вскрывшееся в ходе боевых действий против японцев, позволяло России беспрепятственно занять бассейн р. Сунгари, объясняя эту «вынужденную обстоятельствами меру» необходимостью обеспечения интересов России в регионе. При этом русской дипломатии следовало заявить о временном характере оккупации Северной Маньчжурии; в занятых областях Обручев считал целесообразным сохранить местную администрацию и продолжать сбор налогов в пользу китайской казны. Это придало бы русской оккупации вид «дружеской услуги и гарантии против возможных в будущем притязаний Японии».
Для Н.Н. Обручева, как для большинства русских военных деятелей эпохи Александра III, практическое служение жизненным интересам России составляло единственный моральный императив, безусловное повеление нравственного долга. Его не волновали неуместные в большой политике и стратегии отвлеченные этические проблемы. Не случайно некоторые современники обвиняли Обручева и его единомышленников в том, что «нравственные соображения для этих людей не существуют»53. Не следует удивляться тому, что Обручев в своей записке предлагал вступить, несмотря на обещания Цинскому правительству, в тайные переговоры с Японией о территориальном разделе Маньчжурии и Кореи. Таковы в конце XIX века были методы экспансии всех без исключения Великих Держав мира.
По мнению Обручева, ценой уступки Японии Южной Маньчжурии и стратегически важных портов Ляодунского полуострова Россия могла и должна была приобрести бассейн Сунгари; а, признавая за японцами право протектората над Кореей, - исправить русско-корейскую границу за счет северных областей «Страны утренней свежести».
Генерал Обручев рассчитывал добиться поставленных целей политическим путем. Он писал: «Есть основания думать, что представленная комбинация может быть осуществлена мирно, без войны». Однако последнюю часть своей записки он все же посвятил рассмотрению перспективы военных осложнений с Китаем и Японией, могущих возникнуть в результате действий России.
Начальник Главного штаба Российской империи полагал, что в случае вооруженного конфликта с кем-либо из соседей на Дальнем Востоке России придется рассчитывать только на свои сибирские войска, численность которых в Приамурском, Иркутском и Омском военных округах составляла в тот момент 68 батальонов, 101 сотню и 108 орудий; всего - 97 тыс. человек, считая местные команды. Слабость этой группировки
167


В.Б.КАШИРИН
заключалась, помимо небольшой численности, в достаточно медленных темпах ее мобилизации и сосредоточения, а также в необходимости выделения части сил для внутренней службы. В «Соображениях...» Обручев даже не рассматривал возможность переброски войск на Дальний Восток из Европейской России, что полностью противоречило бы его главным планам, связанным с подготовкой к войне на западных границах и к десанту на Босфор.
В своих стратегических расчетах Обручев исходил из убеждения о военной и политической слабости Китая. Донесения полковника Вога- ка о войне 1894-95 гг. свидетельствовали, что, несмотря на современную материальную часть, китайская армия сохраняла чудовищно отсталую азиатскую организацию, методы ведения боя, психологию и мышление солдат и командиров. Кроме того, события недавней истории Китая говорили о крайней политической нестабильности в Цинской империи, о существовании постоянной угрозы восстаний во многих ее провинциях. В случае русско-китайской войны, по мнению Обручева, Россия смогла бы вести активные наступательные действия на разных направлениях, в т.ч. и со стороны Восточного Туркестана, хотя главным театром войны должны были стать области, прилегающие к Амуру. В этом конфликте Россия была способна добиться быстрого и легкого успеха, который надежно подкрепил бы ее притязания на территории Северной Маньчжурии.
Примечательно, что планы Обручева, связанные с возможными активными действиями против Китая, во многом перекликались со взглядами его подчиненного, генерал-майора Н.М. Пржевальского, предлагавшего в ряде секретных документов 1880-х годов атаковать Поднебесную империю одновременно со стороны Восточного Туркестана и Монголии, быстро наступать к Пекину, использовать для борьбы с Цинским правительством восставших дунган и монголов54. Это свидетельствует о том, что начальник русского Главного Штаба весьма внимательно изучал идеи и предложения такого азиатского «ястреба» как Пржевальский. Сам Н.Н. Обручев был убежденным противником идеи союза России с Китайской империей. На Особом совещании 20 января 1895 г. он говорил, что «чем больше будет ослаблен Китай, тем для России будет выгоднее»55.
Совершенно иначе, чем в случае с Китаем, Н.Н. Обручев оценивал перспективы возможного столкновения России и Японии. По его мнению, русских вооруженных сил на Дальнем Востоке и в Сибири было явно недостаточно для успешной борьбы с японцами. Обручев полагал, что в начале войны Россия могла бы рассчитывать лишь на войска, расположенные в Южно-Уссурийском крае и в районе Хабаровска, т.е. всего на 16 тыс. штыков и сабель; а также на свою Тихоокеанскую эскадру. Переброска осталь¬
168


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
ных сибирских войск заняла бы несколько месяцев. По оценке Обручева, для России было практически невозможно добиться серьезных успехов наступательными действиями на любом из возможных театров войны, будь то Корея, Маньчжурия или собственно Япония. Начальник Главного штаба считал, что для ведения морской войны против Японской империи России был необходим незамерзающий порт, а также возможность быстрого восполнения потерь Тихоокеанской эскадры. В то время Россия не имела на Дальнем Востоке ни того, ни другого56. Обручев писал: «Кой-что демонстративное мы можем еще сделать, но серьезного и прочного ничего. Ввязываться же ради демонстраций (коим на каждом шагу может мешать Англия) в войну с державой, удаленной от средоточия сил России на 10 т[ысяч] верст - слишком рискованно и разорительно». Далее Обручев делал общий вывод о существенном превосходстве военного и экономического потенциала Японской империи на востоке Азии, о слабости России в этом регионе.
В заключительных строках «Соображений...» генерал Обручев сформулировал основную идею своей записки. По мнению начальника Главного штаба, России следовало не пытаться силовым давлением лишить японцев плодов их побед в Корее и Китае, т.е. не идти на риск ввязаться в тяжелую войну на дальневосточных рубежах, а вступить в соглашение со Страной восходящего солнца и добиться территориальных компенсаций, которые существенно укрепили бы стратегическое положение Российской империи на Дальнем Востоке и позволили бы сохранить равновесие сил в этом регионе.
Судьба дальневосточных планов Н.Н. Обручева
ПРИ ИЗУЧЕНИИ данной записки Обручева возникает важный вопрос: почему многие серьезные идеи, высказанные им в «Соображениях...», не прозвучали в его выступлении на Особом совещании 30 марта 1895 г.? На мой взгляд, причина этого заключалась в существовавших в то время серьезных противоречиях между руководителями главных ведомств Российской империи, что заставляло крупнейших государственных деятелей искать более удобных путей к убеждению императора в своей правоте. Генерал-адъютант Обручев по опыту долгих лет службы не сомневался, что его достаточно смелый и амбициозный, хотя и вполне прагматичный план территориальных приобретений на Дальнем Востоке встретит сильнейшую оппозицию не только министра финансов С.Ю.Витте, но также и военного министра П.С.Ванновского, непосредственного начальника Обручева. Ванновский был убежденным сторонником сохранения status quo в Восточной Азии. Поэтому, как мне кажет¬
169


В.Б.КАШИРИН
ся, Обручев предпочел ограничить свое выступление 30 марта словами о несвоевременности и опасности для России войны с Японией. Тем самым ему удалось ввести в заблуждение своих политических противников. Так, С.Ю. Витте писал в своих воспоминаниях о заседании 30 марта: «Обручев относился довольно равнодушно к этому вопросу [о положении на Дальнем Востоке. - В. А*.], так как он всегда увлекался возможными столкновениями на Западе и исключительно предавался этой идее»57.
В действительности Обручев был сторонником активного политического курса России на дальневосточном направлении. По всей видимости, весной 1895 г. он рассчитывал негласно донести свое мнение до Николая II с помощью составления специальной записки. Обручев предвидел, что негибкая линия Витте и Ванновского, направленная на изгнание японцев из Китая и Кореи, неминуемо приведет к сближению Японии с Англией и русско-японской войне. Его оппоненты считали, что война с Японской империей стала бы неизбежной как раз в случае утверждения японцев в Южной Маньчжурии, а России - в Северной58. Представляется, что обе эти противоположные точки зрения были по-своему справедливы, а решительное столкновение России с Японией за преобладание на востоке Азии произошло бы в любом случае, как показали события военно-политической истории первой половины XX века. Однако программа Обручева потенциально была способна дать России более продолжительную отсрочку, необходимую для увеличения ее сил на Дальнем Востоке и подготовки к вооруженной борьбе, создать более выгодные стратегические условия для войны со Страной восходящего солнца.
Весной 1895 г. многие представители высшего руководства Российской империи разделяли взгляды Николая Николаевича Обручева на задачи русской политики и стратегии на Дальнем Востоке. Возглавлявшие военно-морское ведомство генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович и генерал-адъютант Чихачев считали необходимым приобретение незамерзающего порта на восточном берегу Кореи59. Министр иностранных дел А.Б. Лобанов-Ростовский в своей докладной записке императору от 25 марта 1895 г. также предлагал занять один из корейских портов и часть маньчжурской территории для проведения железной дороги к океану60. Эта идея получила полное одобрение Николая II. На записке Лобанова он написал: «России, безусловно, необходим свободный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли»61. Казалось бы, начальник сухопутного Главного штаба и его единомышленники из числа высших должностных лиц империи выступали с предложениями, полностью отвечавшими устремлениям и взглядам самого императора. Однако в борьбе за мнение Николая II
170


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
в 1895 г. победил министр финансов С.Ю. Витте, сыгравший на увлеченности молодого императора идеями экспансии в Китае. Развернув перед Николаем II блестящую картину будущего «мирного проникновения» России в китайские земли, Витте убедил его в необходимости добиваться, даже с риском войны, удаления японцев из Южной Маньчжурии62. Как ни странно, министр финансов получил в этом вопросе полную поддержку военного министра. Вопреки мнению своего начальника Главного штаба, основанному на донесениях разведки, П.С. Ванновский полагал, что в случае конфликта с Японией Россия могла бы успешно бороться с японцами силами 30 тыс. своих сибирских войск63. Расчеты военного министра строились на предположении, что весной 1895 г. японская армия была ослаблена войной с Китаем, а ее коммуникации - чрезмерно растянуты.
В начале своего царствования Николай II отдал предпочтение планам министра финансов, декларировавшего бескорыстность своей политики в отношении ослабленной военным разгромом Цинской империи. С.Ю. Витте был сторонником железнодорожной и экономической экспансии в Китае, что должно было позволить его ведомству и ему лично играть главную роль в дальневосточных делах Российской империи. Сам Витте так формулировал кредо своего курса в Восточной Азии: «Мы историческим путем будем идти на юг. Из-за Маньчжурии не стоило и огород городить. Весь Китай - все богатства находятся преимущественно на юге»64. Однако строительство железных дорог в Маньчжурии и проникновение к Желтому морю, не имевшее под собой основы в виде военного и военно-морского могущества России на Дальнем Востоке, само по себе было авантюристической политикой. Б.А. Романов в своих работах убедительно доказывает, что захват Ляодуна в 1898 г. стал прямым и естественным следствием политики Витте, хотя тот впоследствии и старался всеми силами доказать свою непричастность к осуществлению этого шага.
Итак, в 1895 г. обручевский план дальневосточной политики, преследовавший цель обеспечения стратегической безопасности России путем ограниченных территориальных приобретений в Маньчжурии, был альтернативой программы широкомасштабной экспансии в Китае. В результате активной борьбы за мнение Николая II восторжествовала точка зрения противников Н.Н. Обручева, весьма слабо разбиравшихся в вопросах военной и военно-морской стратегии. Россия вступила на путь нового политического курса в Восточной Азии. В основу этого курса, сформировавшегося в 1895-97 гг., легла весьма неоднородная смесь личных представлений и взглядов Николая II, С.Ю. Витте, министров иностранных дел А.Б. Лобанова-Ростовского и М.Н. Муравьева, некоторых других видных деятелей Российской империи. Однако голос «рус¬
171


В.Б.КАШИРИН
ского Мольтке» - генерал-адъютанта Н.Н. Обручева - услышан не был. Компетентное мнение профессиональных военных моряков, выступавших против приобретения базы для флота на Ляодуне, также было проигнорировано.
Неизвестно, прочитал ли Николай II в 1895 г. записку своего начальника Главного штаба. Так или иначе, императором было принято решение оказать политическое и силовое давление на Японию с целью заставить ее отказаться от завоеванных корейских и китайских территорий. Затем, в 1897 г., Россия сама заняла Ляодунский полуостров, этот слишком опасно выдвинутый стратегический плацдарм, которому суждено было стать роковой ловушкой для русских морских сил в 1904 г.. В результате этих шагов война с Японией стала не только неизбежной, но и очень близкой.
Внимание начальника Главного штаба было отвлечено от Дальнего Востока событиями 1896 г. в Турции, которые поставили на повестку дня вопрос об осуществлении Босфорской десантной операции, подготовка к которой была главным делом жизни Обручева. Однако десант на Босфор не состоялся по политическим причинам, а в конце декабря 1897 г. Н.Н. Обручев был вынужден уйти в отставку. Весьма символично, что его отставка практически совпала по времени со входом русской эскадры на рейд Порт-Артура и последовавшим присоединением Квантунс- кой области.
Подводя итоги, хотелось бы отметить, что записка Н.Н. Обручева 1895 г. о положении и целях России в Восточной Азии позволяет пересмотреть существующее в историографии мнение о том, что территориальная экспансия Российской империи на Дальнем Востоке в 90-е годы XIX века стала исключительно следствием воцарения Николая II и прихода новых людей с ориенталистским мышлением в высшее российское руководство65. Как мы убедились, идеи приобретения новых территорий и стратегических баз на Тихом океане не были чужды и крупным деятелям предыдущего царствования, в т.ч. таким старым и близким сподвижникам Александра III, как Н.Н. Обручев. Однако начальник Главного штаба царя-Миротворца не сумел добиться достаточного влияния на Николая II, чтобы убедить его в необходимости, в интересах безопасности России, ограничиться при осуществлении азиатской экспансии пределами Северной Маньчжурии и небольшой частью Кореи.
Впрочем, необходимо добавить, что записка Обручева о положении и задачах Российской империи в Восточной Азии не осталась совсем без последствий. Ее прочитал ставший в 1898 г. военным министром А.Н. Ку- ропаткин. Содержание этого документа произвело на него сильное впечатление. Куропаткин отдал секретное распоряжение по Главному штабу
172


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
составить продолжение «замечательной», как он выразился, записки генерала Обручева66. Безусловно, во время своей энергичной деятельности по усилению военного присутствия России на Дальнем Востоке в 1898-1903 гг. Куропаткин во многом руководствовался соображениями Обручева о недостаточности количества русских войск в Сибири для войны с Японией. В бытность свою военным министром Куропаткин неоднократно настаивал на уходе России из Южной Маньчжурии. Очевидно, его видение Маньчжурского вопроса совпадало со взглядами генерала Обручева в 1895 г. Уже после русско-японской войны Куропаткин в своих книжных трудах полностью солидаризировался с мнением Обручева о необходимости установления контроля России над Северной Маньчжурией. Он писал: «Только чувствуя себя прочно в Северной Маньчжурии, мы могли признать Приамурский край достаточно прикрытым и заняться развитием этого края». По мнению Куропаткина, «Япония из-за Северной Маньчжурии не начала бы войну с Россией»67. В чем-то Куропаткин подходил к проблеме присоединения бассейна Сунгари к русским владениям даже более серьезно, чем Обручев, который совершенно не учитывал в своих планах демографическую проблему. Куропаткин считал, что полная аннексия Россией Северной Маньчжурии угрожала неконтролируемым заселением и колонизацией китайцами всего Приамурья и Забайкалья68. Так или иначе, ни Н.Н. Обручев весной 1895 г., ни А.Н. Куропаткин на посту военного министра в 1898-1903 гг. не смогли положительно повлиять на пагубное для России направление ее политики на Дальнем Востоке, результатом которой стала русско-японская война.
Судя по дальневосточным «Соображениям...» Обручева, не так уж глубока была пропасть между мировоззрениями русских военных деятелей школы Д.А. Милютина и пришедших им на смену «колониальных генералов». По крайней мере, их взгляды на проблему экспансии России в Восточной Азии во многом совпадали. Как представляется, по-настоящему сильно два поколения русской военной элиты различались между собой не геополитическими убеждениями, а своим командным и боевым опытом, а также мнениями о характере современных операций, о роли командующих и их штабов в грядущих войнах. И все же военные деятели обоих поколений были представителями одной, милютинской армии, которой в начале XX века предстояло тяжелое, но необходимое боевое испытание на гаоляновых полях и сопках Маньчжурии.
173


В.Б.КАШИРИН
Записка генерал-адъютанта Н.Н. Обручева о положении и целях России на Дальнем Востоке,
895 г.
Публикуемый документ хранится в Российском Государственном военноисторическом архиве, в коллекции «Китай» Военно-ученого архива (РГВИА. Ф. 447 (ВУА). On. 1. Д. 69. Л. 4-8), и представляет собой семь страниц машинописного текста с написанным от руки заглавием и подписью Н.Н. Обручева. Воспроизводимые в публикации подчеркивания выполнены в подлиннике документа машинописным способом, т. е. принадлежат непосредственно генералу Обручеву. В публикуемом тексте сохранены некоторые особенности написания подлинника.
Соображения, высказанные мною в начале японо-китайской войны
I. 	Что нам нужно на дальнем востоке?
В интересах России наиболее желательно устранение невыгод ее территориального положения на востоке, как сухопутного, так и морского.
Наша сухопутная граница от верховий Аргуня до устья Тумень-улы, вследствие глубокого изгиба Амура на север, имеет протяжение в 3185 верст, тогда как по прямому направлению от вер[ховий] Аргуня до моря у Тумень-улы всего 1250 верст. Такая изогнутость нашей границы независимо от удлинения на 2000 верст пути нашего к океану, естественно требует излишних затрат на ее охранение и представляет для обороны большие трудности.
Эти трудности усугубляются еще тем, что граница идет по самому берегу Амура до Хабаровска и затем по Уссури и Сунгачу до оз. Ханки. От китайцев зависит во всякое время, и с самыми ничтожными усилиями, прервать наше сообщение по реке и тем лишить нас возможности каких- либо подвозов к Владивостоку.
Страна, прилегающая с русской стороны к Амуру, кроме узкой береговой его полосы и низовий Зеи и Бурей, почти совершенно непригодна для культуры, тогда как с китайской стороны к Амуру примыкает плодородная, богатая всеми угодьями Манджурия, имеющая несколько цветущих городов и в двух северных провинциях до 9 миллионов] жителей*, не считая 7 миллионов Мукденской провинции. Как бы мы ни разводили по Амуру своих поселений, при данных условиях мы обрече¬
* В Гиринской провинции 6 мил [лионов], в Цицикарской или Хейлунцзянской 3 мил [лиона] (здесь и далее в тексте примечания Н.Н. Обручева).
174


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
ны здесь на слабость, тогда как Китайцам ничто не препятствует развивать свои силы.
Затем на Тихом океане как Камчатка, так и вся Приморская область неудобны для культуры; только Южно-Уссурийский край с Владивостоком представляют более ценное владение. Но площадь этого культурного края очень невелика; Владивостокский же порт подвержен на несколько месяцев замерзанию, и связь его с Россиею держится лишь на тонкой, длинной ниточке. В таком виде никаких залогов могущества России на Тихом океане Владивосток не дает. Это - отдаленная, сухопутная колония России, требующая от нее все больших и больших жертв, вызывающая постоянные опасения за свою целость и не приносящая пока Государству никаких существенных выгод.
Чтобы в будущем Россия действительно могла прочно стоять на Тихом океане - требуются иные условия. Необходимо, чтоб приморское ее положение опиралось на достаточно обширную культурную страну; чтоб сообщение ее с морем было безопасно и наименее длинно; наконец, чтоб ее флот даже и зимой находил удобное убежище.
Эти условия могут быть достигнуты лишь с занятием северной Манд- журии, включающей бассейн р. Сунгари, и небольшой части Северной Кореи с бассейном р. Тумень-улы и портом Шестаковым.
Следуя по водоразделам, мы получим тогда сухопутную границу примерно в 1400-1600 верст, вместо 3185-ти; бассейн реки Сунгари с городами Цицикаром, Бодунэ, Гирином, Нингутой и др. даст нам площадь вполне пригодную для образования сильной русской провинции; в порте Шестаковом, незамерзающем и удобном для укрепления, может быть без громадных издержек создана обеспеченная стоянка для флота; рельсовая же связь России с Тихим океаном может быть проложена по направлению несравненно выгоднейшему, чем по Амуру.
Конечно, и при этом территориальном изменении за морским нашим положением окажутся еще некоторые невыгоды, ибо выходу Русского флота в открытый океан могут, в известных случаях, мешать японцы или англичане. Для вполне беспрепятственного выхода нам следовало бы владеть портом на юге Манджурии (занятой теперь Японцами) или на западном берегу Кореи. Но в таком случае потребовалось бы уже овладеть почти всею Манджурией и северною частью Кореи, что еще более усложнило бы нашу задачу.
II. 	Можем ли мы достигнуть того, что нам нужно?
Настоящие обстоятельства представляют, по-видимому, благоприятные условия к тому, чтобы Россияне упустила воспользоваться ими для исправления своего положения на востоке.
175


В.Б.КАШИРИН
Китай оказывается бессильным для энергического сопротивления. Япония, хотя и победительница, несомненно, истощена войной. И так как Япония, помимо условия о независимости Кореи, сама же затрагивает вопрос о Манджурии, то тем и мы приобретаем, исключительное перед всеми другими державами, право принять самостоятельно в нем участие, диктуемое нашими интересами.
И Китаю, и Японии следовало бы сказать, что утверждение японцев в Ю[жной] Манджурии может в будущем серьезно угрожать нашей безопасности в Приамурской стране и что поэтому до выяснения всех последствий настоящей войны мы вынуждены временно занять часть Манджурии по бассейну р. Сунгари и выдвинуть наши охранительные отряды к Гирину, Бодунэ и Цицикару.
Прибегая к такой вынужденной обстоятельствами мере, мы должны заявить Китаю, что не имеем никаких враждебных против него намерений и, сохраняя в занятой нами области существующее ныне местное управление, обязываемся передавать в его казну получаемые с области доходы в размере, который будет точно определен. Таким образом, Китай должен видеть в нашем занятии лишь дружескую услугу и гарантию против возможных в будущем притязаний Японии.
Обращаясь же к Японии, мы могли бы заявить, что мы нисколько не оспариваем ее права широко воспользоваться плодами ее побед, под условием, чтоб и наши интересы были при этом справедливо уравновешены; что мы желаем прочной с нею дружбы на обоюдных выгодах, и потому: если она желает до выплаты китайской контрибуции занять известные китайские порты и утвердиться в южной Манджурии, то должна согласиться на занятие и нами северной части Манджурии; если желает, чтоб ей была предоставлена главная роль в протекторате над Кореей, то должна и в нашу пользу согласиться на некоторое исправление северной границы Кореи до порта Шестакова включительно; относительно же островных японских приобретений мы ничего не имеем.
Есть основания думать, что представленная комбинация может быть осуществлена мирно, без войны. Китай слишком обессилен, чтоб вооруженной рукой сопротивляться нашему занятию. Присутствие же грозной русской эскадры в сфере настоящих столкновений должно, несомненно, повлиять и на сговорчивость Японии.
Однако, несмотря на всю справедливость и умеренность приведенных требований, которые, смотря по общей политической обстановке, могут подвергнуться и соответственным изменениям, надо все же предвидеть возможность их отклонения. Поэтому является вопрос:
176


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
III. 	В какой мере мы можем добиваться нашей цели открытою силою, т.е. войною?
С объявлением в Сибирских округах мобилизации и по приведении всех тамошних регулярных и казачьих войск на военное положение мы можем иметь на месте:
В Приамурск.
батал[ьонов]
сотен
орудий
людей
с местн[ыми] командами]
округе
31 ? *
33
70
42.000
Иркутском
10**
2
-
10.000
Омском
27***
66
38
45.000
Итого
68?
101
108
97.000
Мобилизация сих войск в Приамурском округе, где они (кроме казаков) содержатся в усиленном составе, потребует около 1 месяца; в Иркутском от 2 до 3-х месяцев, в Омском от 2 до 4-х месяцев.
Часть сих мобилизованных войск должна во всяком случае остаться на месте для потребностей внутренней службы; количество же войск, которое может быть употреблено для внешних предприятий, как и время, потребное на их сосредоточение, будут зависеть от цели их действий.
Сопротивление нашим требованиям может последовать как со стороны Китая, так и со стороны Японии.
Если запротестует Китай, то мы будем иметь дело с противником, как оказывается, вовсе неприготовленным к войне, пораженным уже неудачей с Японией, имеющим с нами очень много точек соприкосновения для развития наших действий, как из Приамурского округа (на главном театре войны), так и из Иркутского, Омского, а частью и Туркестанского округов, и, что еще важнее, рискующим, при некотором с нашей стороны усилии, быть потрясенным в самом своем основании, вследствие неизбежного восстания многих его провинций, готовых повторить историю Дунган и Тайпингов.
В другое время борьба эта могла бы надолго затянуться, но в настоящих обстоятельствах едва ли Китай решится на продолжительное сопро¬
* 20 стрелк[овых] и лин[ейных], 5 резервных], 6 с[отен] казач[ьих].
** 10 резервн[ых] бат[альонов].
*** 7 линейных, 20 резервных.
177


В.Б.КАШИРИН
тивление. Во всяком случае мы можем развить против Китая силу в 100 и более тысяч чел [овек], и питать эту войну нам будет легче, чем на Тихом океане, ибо Китай к нам гораздо ближе, чем Япония.
Если же запротестует именно Япония и дело дойдет до открытого с нею столкновения, то характер и последствия оного будут для нас более тяжелыми.
На первое время мы можем располагать против Японии только нашей эскадрой, а из сухопутных войск лишь 10 батальонами, 5-ю конными сотнями и 4-мя батареями или 12 т[ысячами] из Южно-уссурийского края, и 3 бат[альонами], 4 каз[ачьими] сот[нями] и 2 батар[еями] силою до 4 т[ысяч] из Хабаровска и Благовещенска, всего же 16-ю тысячами войска. Подкрепления к этим войскам, сначала из Забайкальской области, затем из Иркутского и Омского Округов, могут прибыть лишь через несколько месяцев.
Спрашивается, что же мы поставим в сих обстоятельствах объектом наших действий: выбивать ли японцев из Кореи? выбивать ли из Манджу- рии? или громить самое Японию?
Выбивать японцев из Кореи труд неблагодарный. Японцы, господствующие в Сеуле, уже распоряжаются при посредстве корейских войск укреплением северной границы Кореи. Мы здесь ввяжемся в бесплодную войну, противоречащую самому принципу независимости Кореи, на который тогда-то и обопрется Япония.
Выбивать их из Южной Манджурии? Это значит идти походом 1000 верст до Мукдена или еще далее до Артура и работать более всего на китайцев с напрасной надеждой на их благодарность и с усилением лишь их кичливости.
Громить же самое Японию, т.е. вести, к удовольствию Англичан, морскую войну, для этого необходимо, чтоб наша эскадра имела все средства базироваться на вполне устроенный, незамерзающий порт, и была обеспечена быстрым восполнением всех своих потерь, что представляется пока условиями еще далеко не достигнутыми.
Во всяком случае, как для сухопутных, так и для морских наших действий условия оказываются здесь неблагоприятными. Кой-что демонстративное мы можем еще сделать, но серьезного и прочного ничего. Ввязываться же ради демонстраций (коим на каждом шагу может мешать Англия) в войну с державой, удаленной от средоточия сил России на 10 т[ысяч] верст - слишком рискованно и разорительно.
Допустив даже временный с нашей стороны успех, мы создаем себе из Японии злейшего врага и обратим ее всецело в Английское против нас орудие. У России достаточно уже врагов в Европе и Средней Азии, чтоб создавать ей еще нового могущественного противника на дальнем восто¬
178


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ» СМОТРИТ НА восток
ке, опирающегося на 40-миллионное население, на сильный флот, на хорошо организованную армию и на широко развитые культурные средства страны, тогда как у нас, при ничтожном населении всей Восточно-Сибирской территории, нет там еще и признаков заводской промышленности. У Японии все под рукой, в двух шагах от наших Тихоокеанских владений, у нас же все средства в другой части света. Обративши Японию во врага, мы еще более расширим круг возможных против России коалиций, и потому, пока мы не обеспечены еще стратегически на западе и на Кавказе (вследствие замедлений в сосредоточении армий), всякое усложнение политических наших отношений на Дальнем Востоке может поставить Россию в крайне опасное положение.
Отсюда вывод, что в настоящем случае нам никак не следует ссориться с Японией, а подобает удовлетворить насколько можно наши интересы, опираясь на соглашение с нею. После дружелюбных советов Японии очистить Манджурию, в случае их отвержения, не следует ли вместо бескорыстной политики, поддерживаемой угрозой войны, попытаться начать переговоры о компенсации, никак не вынуждая Японию отдаться в руки Англии.
1895 г [од]
Н. Обручев
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Айрапетов О.Р. Забытая карьера «Русского Мольтке». Николай Николаевич Обручев (1830-1904). СПб., 1998.
2 Там же. С. 270.
3 РГВИА. Ф. 409. On. 1. Д. 183718. Послужной список 241-758.
4 Соловьев Ю.Я. Воспоминания дипломата. 1893-1922. Минск, 2003. С. 40.
5 Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Секретно. Вып. LX, LXI. Извлечения из донесений Генерального штаба полковника Вогака. СПб., 1895. Важно отметить, что доклады Вогака не остались лежать мертвым грузом в архиве ВУК, а, будучи опубликованы в закрытом ведомственном сборнике, стали доступны представителям русской военной элиты
6 К примеру, донесения полковника Вогака использовали академик А.Л. Нарочницкий и современный голландский историк
Д.Схиммелпенник ван дер Ойе. См.: Нарочницкий А.Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке, 1860-1895. М., 1956; Schimmelpenninck van der Оуе D. Toward the Rising Sun. Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan. Northern Illinois University Press, 2001.
7 Донесение К.И. Вогака от 3.07.1894 // Сборник... Вып. LX. С. 67.
8 Донесение К.И. Вогака от 22.09.1894 // Там же. С. 80-81.
9 Там же. С. 83-84.
10 Нарочницкий А.Л. Колониальная политика... С.662.
11 Донесение К.И. Вогака от 2.10.1894 // Сборник... Вып. LX. С. 94.
12 Письмо К.И. Вогака посланнику в Китае А.П. Кассини от 30.10.1894 // Там же. С. 170-171.
179


В.Б.КАШИРИН
13 Донесение К.И. Вогака от 16.02.1895 // Сборник... Вып. LXI. С. 107-108.
14 Там же. С. 108.
15 Письмо К.И. Вогака А.П. Кассини от
30.10.1894 // Сборник... Вып. LX. С. 173-175.
16 Донесение К.И. Вогака от 3.11.1894 // Там же. С. 140-144.
17 Письмо К.И. Вогака А.П. Кассини от
30.10.1894 // Там же. С. 176-177.
18 Донесение К.И. Вогака от 16.02.1895 // Сборник... Вып. LXI. С. 109.
19 Донесение К.И. Вогака от 31.1.1895 // Там же. С. 7-8.
20 Донесение К.И. Вогака от 16.02.1895 // Там же. С. 107, 109.
21 См., например: Русская разведка и контрразведка в войне 1904-1905 гг. Документы / Сост. Деревянко И.В. // Тайны русско-японской войны. М., 1993. С.
148-151; Очерки истории российской внешней разведки. T. 1. От древнейших времен до 1917 г.. М., 1999. С. 192-198, 229-231. Современный историк русской разведки
М.Алексеев цитирует в своей книге известный доклад русского военного агента в Японии в 1900-1902 гг. полковника Г.М. Банковского, свидетельствующий об откровенно безответственном отношении последнего к своим служебным обязанностям. См.: Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Кн. 1. М., 1998. С. 148. Однако Алексеев ничего не пишет о разведывательной деятельности К.И.Вогака в 90-е гг. XIX века. Весьма спорным представляется и утверждение Алексеева о неумении и нежелании высшего российского руководства делать правильные выводы из донесений военной разведки на Дальнем Востоке. Там же. С. 168.
22 РГВИА. Ф. 401 (ВУК). Оп. 5. X 1. Д. 6 (1895 г.) Л. 68-68 об.
23 См.: Янчевецкий Д.Г. У стен недвижного Китая. Дневник корреспондента «Нового Края» на театре военных действий в Китае в 1900 г.. СПб.-Порт-Артур, 1903; Коросто- вец И. Я. Россия на Дальнем Востоке. Пекин, 1922.
24 РГВИА. Ф. 409. On. 1. Д. 183718. Послужной список 241-758.
25 Пролог Маньчжурской трагедии // Центрархив. Русско-японская война. Из дневников А.Н. Куропаткина и Н.П. Лине- вича. Л., 1925. С. 9.
26 РГВИА. Ф. 409. On. 1. Д. 183718. Послужной список 241-758.
27 Редигер А.Ф. История моей жизни. T. 1. М., 1999. С. 367.
28 Японские дневники А.Н. Куропаткина / Публ. Е.Ю. Сергеева и И.В. Карпеева // Российский архив. Т. 6. М., 1995. С. 398.
29 Пролог Маньчжурской трагедии... С. 11.
30 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1989. T. 1.С. 372.
31 Романов Б.А. Россия в Маньчжурии (1892-1906). Очерки по истории внешней политики самодержавия в эпоху империализма. Л., 1928. С. 454.
32 Пролог Маньчжурской трагедии... С. 9. Дневник А.Н. Куропаткина / Публ. М.Н. Покровского // Красный архив. 1922. Т. 2. С. 98.
33 Дневник А.Н. Куропаткина... С. 33-34.
34 Соловьев Ю.Я. Воспоминания дипломата... С. 121.
35 Японские дневники А.Н. Куропаткина... С. 400.
36 Пролог Маньчжурской трагедии... С. 29.
37 Там же. С. 41.
38 Там же. С. 37-40.
39 Куропаткин А.Н. Русско-японская война 1904-1905. Итоги войны. СПб., 2002. С. 170.
40 Звонарев К.К. Агентурная разведка: русская агентурная разведка до и во время войны 1914-1918 гг. Кн. 1. М., 2003. С. 109-110, 135.
41 РГВИА. Ф. 409. On. 1. Д. 183718. Послужной список 241-758.
42 Залесский К.А. Кто был кто в Первой мировой войне. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003. С. 124.
43 Штаб наместника предлагал кандидатуру генерала К.Н. Десино, в прошлом сослуживца К.И. Вогака по Китаю. В свою очередь, генерал М.В. Алексеев писал в служебной записке: «Десино доверчив, добродушен, его обойдут хитрые азиатские
180


«РУССКИЙ МОЛЬТКЕ»
дельцы. Нужен ловкий, предприимчивый, хитрый человек с хорошим запасом денег, которыми можно достигнуть больших результатов, особенно при наличии вооруженной силы. Был генерал Вогак, подходящий по характеру. Не знаю, где теперь и почему сошел со сцены». РГВИА. Ф. 2003. On. 1. Д. 52. Л. 250. О том же см.: ЛемкеМ.К. 250 дней в царской ставке. 1914-1915. Минск, 2003.
С. 380. Впрочем, назначение Вогака в Персию не состоялось.
44 РГВИА. Ф. 409. On. 1. Д. 171184.
45 Первые шаги русского империализма на Дальнем Востоке (1888-1903 гг.) / Сост.
А.Л. Попов и С.Р. Димант // Красный архив. 1932. Т. 3 (52).
46 Айрапетов О.Р. Забытая карьера... С. 273.
47 Первые шаги русского империализма... С. 71.
48 Там же. С. 78-83.
49 Paine S.C.M. Imperial Rivals: China, Russia and their disputed Frontier. Armonk, New York: M.E. Sharpe, 1996. P. 183. Приношу благодарность Д. Схиммелпеннику ван дер Ойе за любезно предоставленный им текст монографии С. Пэйн.
50 Ibid.
51 Айрапетов О.Р. Забытая карьера... С. 156-165.
52 Другие русские адмиралы в середине 1890-х гг. предлагали в качестве возможной базы для Тихоокеанской эскадры корейские порты Фузан, Мозампо, Каргодо и китайский порт Циндао. Подробнее о взглядах руководителей русских военно-морских сил на проблему положения России на Тихом океане в XIX веке см.: Гладких С.А. Проблема приобретения Россией незамерзающего военного порта на Дальнем Востоке // Ган- гут. 1998. Вып. 16.
53 Цит. по: Айрапетов О.Р. Забытая карьера... С. 256.
54 См.: Пржевальский Н.М. О возможной войне с Китаем; Он же. Разбор пограничных районов Притян-Шанского, Ургинско- го и Амурского // Сборник... Вып. I. СПб., 1883. Боевые качества китайских войск Пржевальский, как и полковник Вогак позднее, оценивал исключительно низко. К при¬
СМОТРИТ НА ВОСТОК
меру, в 1880 г. он писал: «Трусливые и деморализованные китайские армии неминуемо будут разбиты нашими войсками, даже при значительном их меньшинстве, сравнительно с неприятелем. Везде, где только приходилось мне видеть китайских солдат, эти последние, в военном отношении, представляли образцовое безобразие» ( Там же. С. 295). О Пржевальском и его планах подробнее см.: Schimmelpenninck van der Оуе D. Toward the Rising Sun... P. 24-41.
55 Первые шаги русского империализма... С. 71.
56 Проблема ремонтной базы для русских кораблей так и не была решена до самой войны. Трагедия 1-й Тихоокеанской эскадры в 1904 г. заключалась в отсутствии в Порт-Артуре доков, подходящих для ремонта поврежденных броненосцев.
57 Витте С.Ю. Воспоминания. T. 1. Минск- М., 2001. С. 112-113. Б. А. Романов, отмечая сильную тенденциозность воспоминаний графа Витте о заседаниях Особого совещания 1895 г., объясняет его слова о позиции Обручева желанием Витте в своих мемуарах представить себя автором единственного конкретного и содержательного проекта русской дальневосточной политики. Романов Б.А. Россия в Маньчжурии... С. 77.
58 Интересное обстоятельство: полковник Вогак, на оценках и выводах которого во многом основывалась программа Обручева, в марте 1895 г. писал, что сохранение за японцами по условиям мира с Китаем территории Южной Маньчжурии и Кореи представляло бы серьезную опасность для русских интересов на Дальнем Востоке (Донесение К.И. Вогака от 21.3.1895 // Сборник... Вып. LXI. С. 57).
59 Следует отметить, что весной 1895 г. у руководителей русского Морского ведомства все же не было единства во взглядах на проблемы дальневосточной политики. Великий князь Алексей выступал за негласное соглашение России с Японией, а Чихачев - за оказание поддержки Китаю. При этом Чихачев гарантировал способность русской Тихоокеанской эскадры прервать японские морские коммуникации, не ввязываясь в серьезную войну (Первые шаги русского империализма... С. 79, 82).
181


В.Б.КАШИРИН
60 Там же. С. 75-76. Впрочем, Лобанов-Ростовский был противником заключения русско-японского соглашения и уступки Японии Южной Маньчжурии {Там же. С. 80, 83).
61 Там же. С. 76.
62 Судя по дневнику Николая II, Витте удалось окончательно склонить императора на свою сторону 4 апреля, в день приема членов Особого совещания во дворце (Дневник императора Николая II. 1890-1906 гг. М., 1991. С. 120-121).
63 Первые шаги русского империализма... С. 80.
64 Цит. по: Романов Б. А. Россия в Маньчжурии... С. 80.
65 В отечественной историографии внешней политики России распространены утверждения о том, что именно Николай II и возвысившиеся в начале его царствования деятели являлись носителями «авантюристических» идей приобретения Российской империей новых владений в Восточной Азии. См., например: История внешней по¬
литики России. Конец XIX - начало XX века (От русско-французского союза до Октябрьской революции). М., 1997.
66 Распоряжение Куропаткина гласило: «Прошу составить продолжение замечательной записки генерала Обручева, составленной им в 1895 г.. Показать, что мы сделали с 1895 г. по усилению нашей готовности. Выяснить наши современные задачи. Выяснить средства к их выполнению. Выяснить наши средства на Крайнем Востоке: 1) на случай разрыва с Японией, 2) на случай разрыва с Китаем, 3) на случай войны против Японии, Китая и Англии вместе». (РГВИА. Ф. 447 ВУА. On. 1. Д. 69. Л. 1). Записка Куропаткина датирована 2 февраля, по всей видимости, 1898 г.. Судя по содержанию этого документа, он был составлен в самом начале деятельности Куропаткина на посту военного министра.
67 Куропаткин А.Н. Русско-японская война 1904-1905. Итоги войны... С. 141, 147.
68 Там же. С. 146-147.


Россия и русские в Маньчжурии в конце XIX - начале XX вв.
Н.Е. Аблова
Здесь построим русский город.
Назовем - Харбин.
Арсений Несмелое. Стихи о Харбине. «Полустанок», 1938
РОССИЙСКО-КИТАЙСКИЕ отношения имеют давнюю историю и многовековые традиции, особенно насыщенными они были в XVII - XX вв. На протяжении этого периода цели и задачи внешнеполитических курсов обоих государств не раз претерпевали существенные изменения, соответственно этому серьезно менялась и международная обстановка на Дальнем Востоке. Основное содержание русско-китайских отношений с конца XVII (Нерчинский договор) и до конца XIX в. (русско-китайский договор 1896 г.) сводилось к становлению межгосударственных отношений путем обмена посольствами и миссиями, урегулированию территориально-пограничных вопросов и развитию торгово-экономических связей.
Новый этап в истории российско-китайских отношений начинается с середины 90-х гг. XIX в. Качественное отличие этого этапа от предыдущего - перемещение центра тяжести российской дальневосточной политики с пограничных вопросов и развития торговых отношений в сторону экономического и политического проникновения в Китай, получения прав экстерриториальности и консульской юрисдикции, всевозможных концессий, а также льгот и привилегий для русских предпринимателей. По сути, это был тот путь, которым несколько ранее начали проникать в Китай западноевропейские страны, США и Япония. В конце XIX в. объектом колониальных притязаний Японии, Великобритании и США стали также Корея и Маньчжурия1, территории, непосредственно граничащие с Россией. Это, естественно, вызвало серьезное беспокойство российского правительства, тем более, что дальневосточные владения империи были очень слабо связаны с центральной частью страны, экономически почти не развиты и весьма уязвимы с военной точки зрения. В этой связи было необходимо в качестве одной из первоочередных мер для укрепления дальневосточных рубежей страны и в целом российских
183


Н.Е.АБЛОВА
позиций на Дальнем Востоке приступить к строительству железной дороги, соединяющей центр с дальневосточными окраинами.
В 1891 г. вопрос о строительстве такой дороги - Транссибирской магистрали, обсуждавшийся с начала 70-х годов, был решен. Назначение на должность управляющего Министерством путей сообщения, а затем министром финансов С.Ю.Витте позволило значительно ускорить сооружение железнодорожной линии от Челябинска до Владивостока. В 1894 г. при обсуждении текущих вопросов строительства Транссиба выяснилось, что для сокращения дороги (спрямления пути) было бы целесообразно часть железной дороги проложить по территории Маньчжурии. Это позволило бы значительно сократить материальные расходы и ускорить строительство Транссиба. К тому же, как полагает исследователь А.В. Игнатьев, Витте таким образом хотел «взнуздать своего любимого конька» - железнодорожное строительство в целях экономической экспансии2
Сложившаяся на Дальнем Востоке в это время международная расстановка сил благоприятствовала осуществлению данного проекта. С начала 90-х гг. Япония проявляла все большее внимание к Корее, стремясь политически и экономически вытеснить оттуда цинский Китай, а также установить свой контроль над Маньчжурией. С этой целью японское правительство развязало в 1894 г. войну против Китая, в результате которой Пекин потерял сюзеренитет над Кореей. Это было зафиксировано Симоносекс- ким договором 17 апреля 1895 г., им же под власть Японии были переданы Тайвань и часть Маньчжурии - Ляодунский полуостров. Пекинское правительство надеялось на содействие западных держав в обуздании захватнических устремлений Токио. Однако Англия и США только приветствовали появление в лице Японии сильного противника России на Дальнем Востоке. В то же время Россия, ее союзник Франция и Германия потребовали 23 апреля 1895 г. от японского кабинета отказаться от аннексии Ляодунского полуострова. В ноябре 1895 г. Симоносекский мир был пересмотрен: Япония вынуждена была уступить, обязав Китай выплатить дополнительную контрибуцию в 30 млн лян3. Интересна трактовка этих событий дочерью Дэн Сяопина Мао Мао, которая утверждает, что в 1895 г. царская Россия под видом аренды закрепилась в двух важных портах Ляодунского полуострова - Люйшунь и Далянь. А в 1898 г. армия и народ на этом полуострове поднялись против войск царской России и вынудили их покинуть этот район4. Ли Иннань, дочь Ли Лисаня (также соратника Мао Цзэдуна) опровергает заявления Мао Мао: на самом деле 15(27) марта 1898 г. Пекин и Петербург подписали договор о безвозмездной аренде Россией на 25 лет Ляодунского полуострова. Порт-Артур (Люйшунькоу) становился базой Тихоокеанского флота, а в бухте Даляньвань предполагалось построить открытый коммерческий порт - будущий Дальний (Дайрэн, Далянь)5.
184


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
С.Ю. Витте очень внимательно следил за развитием событий на Дальнем Востоке. Он считал японо-китайскую войну реакцией Японии на строительство Сибирской железной дороги и справедливо полагал, что в участии России в разрешении японо-китайского конфликта важен не только прямой, но и косвенный результат - она выступит в роли спасителя Китая, который за это пойдет на уступки Петербургу, в частности, разрешит проведение Транссиба через Маньчжурию6.
В этом Витте оказался прав. Помощь России в пересмотре части статей Симоносекского мира способствовала значительному улучшению русско-китайских отношений. Витте также умело использовал нужду цинского правительства в деньгах для выплаты Японии первой части контрибуции. Он предложил французским финансистам создать банк, который работал бы «в странах Восточной Азии на самых широких началах» под покровительством российского правительства. В результате русско-французской договоренности Китай получил крупный заем у синдиката французских и русских банков на условиях, которые представлялись настолько благоприятными, словно страна не потерпела сокрушительного военного поражения7.
В конце 1895 г. Витте организовал Русско-Китайский банк, преследуя этим главную цель - добиться согласия Пекина на проведение Сибирской дороги через Маньчжурию к Владивостоку. Получение Россией железнодорожной концессии должно было привести (и привело) к превращению Северо-Восточного Китая в зону русского влияния и к значительному усилению российских позиций (политических и экономических) в Китае в целом.
Начавшиеся в конце 1895 г. российско-китайские переговоры привели к заключению в Москве 22 мая 1896 г. секретного договора о союзе и постройке КВЖД (договор был полностью опубликован только в 1924 г.). Со стороны России договор подписали министр иностранных дел
А.Б.Лобанов-Ростовский и министр финансов С. Ю. Витте, со стороны Китая - чрезвычайный посол Ли Хунчжан, прибывший на коронацию Николая II. Договор предусматривал создание военного союза двух государств, который должен был вступить в силу в случае нападения Японии на Россию, Китай или Корею, причем оговаривалось, что во время военных действий все порты Китая будут в случае необходимости открыты для российских военных судов. Основной задачей оборонительного союза России и Китая было предупреждение очередного японского вторжения на континент. Договор предусматривал предоставление Русско-Китайскому банку (а по сути - царскому правительству) права на сооружение и эксплуатацию КВЖД, причем подчеркивалось, что сооружение железнодорожной линии через Северо-Восточный Китай не мо¬
185


Н.Е.АБЛОВА
жет служить предлогом для захвата китайской территории и предпринимается в целях облегчения доступа российских войск в пункты, которые могут оказаться под угрозой захвата. Россия получала право транзита своих войск по этой дороге как в военное, так и в мирное время. Договор должен был войти в силу лишь после утверждения цинским правительством контракта на постройку и эксплуатацию КВЖД8.
Вслед за союзным договором 1896 г. была разработана специальная конвенция о строительстве дороги, названной по желанию Ли Хунчжана Китайско-Восточной железной дорогой - КВЖД9. После одобрения русским и китайским правительствами «Контракт на постройку и эксплуатацию Китайско-Восточной железной дороги» был подписан в Берлине 27 августа 1896 г.
Этот документ, состоявший из 12 статей, предусматривал создание Русско-Китайским банком специального акционерного Общества Китайско-Восточной железной дороги, акционерами которого могли быть только российские или китайские подданные. Срок концессии устанавливался в 80 лет с начала эксплуатации линии10. Китайское правительство получало право выкупить дорогу досрочно, через 36 лет после открытия движения, но только на довольно тяжелых условиях: полного возмещения всех затрат на строительство дороги и уплаты всех сделанных КВЖД долгов с процентами. Почти одновременно было заключено соглашение российского Министерства финансов с Русско-Китайским банком, обеспечивающее полный контроль царского правительства над сооружением КВЖД. Земли, находившиеся в собственности китайского государства и «необходимые для постройки, эксплуатации и охраны линии», передавались китайскими властями Обществу КВЖД бесплатно, частновладельческие - за деньги. Контракт предоставлял Обществу право безусловного и исключительного управления своими землями, обеспечивал России важные преимущества: были понижены на целую треть таможенные пошлины; правление КВЖД само устанавливало железнодорожные тарифы; дорога была освобождена от целого ряда налогов и пошлин; железнодорожная администрация полностью зависела от Общества КВЖД. Вопрос о собственнике в контракте прямо не ставился, но из всего его содержания явствует, что 80 лет со дня открытия движения (или 36 - если Пекин захочет выкупить дорогу) полное и исключительное право эксплуатации линии принадлежит Обществу КВЖД (ст. XII)11.
Определенные выгоды получала и китайская сторона. С точки зрения долговременных перспектив, проведение железнодорожной магистрали в Маньчжурии обусловливало быстрое промышленное развитие этого совершенно отсталого в экономическом отношении края, вызывало приток населения в малонаселенные местности, развитие торговли и строи¬
186


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
тельства, создание новых городов и поселков. Сразу же после окончания строительства пекинское правительство, вечно нуждавшееся в деньгах, получало 7,6 млн. руб. золотом от Общества КВЖД12.
Достигнутые в 1896 г. русско-китайские договоренности - безусловно, крупный успех дальневосточной политики С. Ю. Витте, которого с полным основанием можно назвать «крестным отцом» КВЖД. Реализация соглашений должна была привести к серьезному изменению баланса сил на Дальнем Востоке: Маньчжурия превращалась в базу российского влияния, царское правительство получало в лице КВЖД мощное средство для проведения своей политики в регионе. В то же время подобные перспективы вызывали серьезное недовольство соперников России на Дальнем Востоке, прежде всего Японии и Англии. Существование такого мощного канала русского воздействия, каковым была КВЖД с ее развитой промышленной основой, разветвленной сетью вспомогательных учреждений и многотысячным русским населением полосы отчуждения, являлось источником как постоянного раздражения китайских центральных и местных властей, так и острейшего недовольства японского кабинета и правительств западных стран. Договор 1896 г. и строительство КВЖД подготовили почву для возникновения ряда серьезных международных конфликтов на Дальнем Востоке на протяжении всей первой половины XX в. (русско-японской войны 1904-1905 гг., советско-китайского конфликта 1929 г. и ряда более мелких инцидентов).
Он стоял у широкой и мутной реки,
Пресловутый Харбин, город нашего детства,
Город юности, трудной судьбе вопреки Сохранивший свое золотое наследство.
Уж такой наши деды оставили след На Китайско-Восточной железной дороге,
Что хранили его от войны и от бед И Святой Николай, и Маньчжурские боги.
Николай Вохтин. Харбин. Ташкент, 1919
Предварительные работы по сооружению КВЖД начались в 1897 г. одновременно из Владивостока на запад, к Маньчжурской границе, и из Читы на восток, для встречи с идущими из Владивостока строителями. В то же самое время из места пересечения будущей дороги с рекой Сунгари также на запад и восток двинулись партии изыскателей.
Первые партии русских инженеров и рабочих прибыли в Маньчжурию летом 1897 г. В то время еще не существовало ни карт, ни топографических съемок тех местностей, по которым предполагалось проложить железную дорогу, а имевшиеся немногие данные не соответствовали истине. Работы были начаты осенью 1897 г. и продолжались всю зиму, ко¬
187


Н.Е.АБЛОВА
торую изыскателям пришлось провести под открытым небом, при самых жестоких морозах и сильнейших ветрах. Несмотря на тяжелейшие природные условия, отсутствие дорог и прочие трудности, к марту 1898 г.(!) изыскания на Главной линии 12 продвинулись настолько, что можно было приступать к созданию строительного проекта. Подробными изысканиями было охвачено 4700 км. Аналогичные работы на Южной ветви КВЖД велись ровно год - с весны 1898 г. до весны 1899 г. Всего изыскания на КВЖД продолжались около трех лет - невероятно короткий срок, если учесть, что подобные работы на Канадской Тихоокеанской железной дороге при сходных условиях потребовали 10 лет (с 1869 по 1879 г.)13. В итоге инженеры-изыскатели определили общую протяженность Главной линии в 1500 км, Южной - в 950 км. Таким образом, Обществу КВЖД необходимо было построить 2450 км рельсового пути, обходные и станционные ветки, разъезды, вспомогательные сооружения, станционные здания и т. п.
Параллельно с проведением изысканий шло создание важнейшего в годы сооружения КВЖД органа - Строительного управления дороги. На должность главного инженера был приглашен уже известный в России строитель Рязанско-Уральской железной дороги А.И.Югович. Он был талантливым инженером, получившим к тому же блестящее образование: окончил с отличием Высшее техническое отделение Лондонской Королевской академии. Его заместителем и помощником был назначен крупный инженер, выпускник Института инженеров путей сообщения С.В.Игнациус. Югович пригласил на строительство КВЖД знакомого ему по совместной работе князя С. Н. Хилкова, также выпускника Института инженеров путей сообщения. Позже - с 1906 по 1911 г. - он был первым заместителем Управляющего КВЖД.
Земляные работы на Главной линии КВЖД начались 16 августа 1898 г., на Южной - ровно год спустя. К лету 1900 г. на всей линии было уложено около 1400 км пути, на отдельных участках даже осуществлялось движение. План строительных работ предполагал сдачу дороги в эксплуатацию в 1902 г. Однако ход строительства был нарушен распространившимся на территории Маньчжурии весной 1900 г. восстанием ихэ- туаней (т.н. боксерским), которое вспыхнуло в 1898 г. почти одновременно в двух соседних провинциях Северного Китая, Шаньдун и Чжили. Оно распространилось даже на территорию России с формальным объявлением пограничными китайскими властями войны России14. Восставшие почти полностью разрушили железнодорожное полотно (из 1400 км осталось только 430 км), срубили телеграфные столбы, сожгли почти все станционные постройки. Общая сумма убытков составила 71 млн. руб. (Позже эта сумма была возмещена пекинским правительством.)
188


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
В середине июля 1900 г. Россия ввела в Маньчжурию крупный военный контингент. Войска не проводили там никаких массовых репрессий по отношению к мирному населению, но беспощадно подавляли очаги восставших ихэтуаней, группы китайских войск и хунхузов15.
После подавления боксерского восстания в Маньчжурии русские строители предприняли самые энергичные усилия для ремонта разрушенной дороги. В ноябре 1900 г. уже был восстановлен участок от Харбина на запад до Цицикара. В феврале 1901 г. была произведена смычка пути от Харбина до Владивостока. Южная, наиболее пострадавшая, линия была восстановлена в июле 1901 г.
В это же время в Петербурге проходили сепаратные русско-китайские переговоры по выработке общего соглашения с Китаем относительно Маньчжурии. В основном они касались условий вывода русского военного контингента. Однако его эвакуацию русская дипломатия стремилась обеспечить некоторыми гарантиями, дававшими возможность закрепить в Маньчжурии доминирующее влияние России16. Переговоры затянулись из-за противодействия держав, соперничающих с Россией в этом регионе, и непоследовательности политики Николая II. Но об этом речь пойдет ниже.
Боксерское восстание со всей наглядностью показало, что как сама дорога, так и население полосы отчуждения нуждались в постоянной защите. Еще в 1897 г. началось формирование специальных воинских подразделений для охраны КВЖД и борьбы с хунхузами. Во главе Охранной стражи, первоначально состоявшей из 5 конных сотен, стоял полковник А.А. Гернгросс. Как вспоминал С.Ю. Витте, Охранная стража сначала набиралась из отставных военных или якобы вышедших в отставку, так как «непосредственно военных на Восточно-Китайской железной дороге держать было невозможно». В 1900 г. Охранная стража КВЖД (со штабом в Харбине) объединяла 8 рот и 19 сотен, 2000 штыков и 2500 шашек17, поскольку, по словам того же Витте, «мы начали действовать более открыто»18.
Знаменательной датой в истории КВЖД стало 1 июля 1903 г.: в этот день дорога была передана в ведение Эксплуатационного управления. Тем самым в России была открыта новая железнодорожная линия Москва - Тихоокеанское побережье, кратчайший путь из Европы в Азию. Всего на линии было построено 92 станции и 9 туннелей. Самое грандиозное из сооружений КВЖД - Хинганский туннель, длиной 3077 м, проходивший на высоте 970 м над уровнем моря. Он стал широко известен благодаря большому достижению русской инженерной мысли - сомкнутой «петле» (с радиусом 320 м, причем нижний ее путь проходил в каменной трубе с отверстием 9,5 м под насыпью верхнего пути, достигающего 24 м высоты)19. Правда, полностью туннель был построен только к ноябрю
189


Н.Е.АБЛОВА
1903 	г. Вообще недоделок на дороге к моменту начала эксплуатации было еще много, всего на сумму в 57 млн. руб. Тем не менее, это было завершением грандиозного для того времени по размаху и срокам исполнения железнодорожного предприятия. Только жилых домов для рабочих и служащих КВЖД было построено общей площадью 280 тыс. кв. м. Были также сооружены огромные Главные механические мастерские - площадью 600 тыс. кв. м 20. Затраты на строительство КВЖД за 1897-1903 гг. составили более 375 млн. руб. золотом21.
Управляющим дорогой (по соглашению министра финансов С. Ю. Витте с военным министром) был назначен бывший начальник Закаспийской железной дороги полковник (позже - генерал-лейтенант) Д. Л. Хорват.
Наиболее подходящим во всех отношениях местом для административного центра дороги был Харбин. Удобное географическое положение Харбина на пересечении большого водного пути и железной дороги предопределило быстрое развитие города, превратило его в крупный населенный пункт, который стал проводником русской культуры в Маньчжурии. Своим возникновением Харбин обязан сооружению КВЖД и русским строителям дороги. Нельзя не согласиться с харбинской уроженкой, талантливой писательницей Л. Кравченко, еще в 1929 г. с пафосом утверждавшей: «Того, что на пустом, практически, месте (не считая глинобитных деревушек), на высоком сунгарийском берегу, русскими именно стал возводиться город, до того на карте мира не существовавший, у истории - не отнять»22.
Осенью 1897 г. в Маньчжурии в районе Хуланьган-Ашихэ проводил изыскания один из помощников князя С. Н. Хилкова - инженер Адам Иванович Шидловский. Он-то и нашел подходящее место для постройки центра будущей КВЖД - в точке пересечения дороги с широкой водной артерией (Сунгари), связывавшей строителей кратчайшим и наиболее удобным путем с русской территорией. Место под будущий город было выбрано в треугольнике между трассой КВЖД, рекой Сунгари и ее притоком Ашихэ. Туда весной 1898 г. прибыл инженер Шидловский с небольшим отрядом - человек 30 (рабочие, техники, фельдшер, метеоролог) и Кубанской казачьей полусотней охраны для подготовки к прибытию строителей и грузов из Хабаровска, ожидавшегося в мае 1898 г. 10 апреля 1898 г. авангард Шидловского прибыл в г. Ашихэ. Участник этой экспедиции, астроном и метеоролог Владимир Николаевич Веселовзоров, приглашенный на строительство КВЖД для устройства метеорологической станции, впоследствии вспоминал, что ничего подходящего из помещений для размещения главной конторы Строительного управления найти не удалось. «На значительном расстоянии от нас впереди, - писал В. Н. Веселовзоров, - виднелась река; вдоль нее тянулась сравнительно узкая возвышенность, на
190


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
которой можно было рассмотреть небольшую крепость (импань)... Там, где теперь Городской сад, заметна была деревушка из нескольких фанз. Такая же деревушка была видна в центре площади, занятой теперь Фудзядя- ном. Между прибрежной возвышенностью и новогородней террасой было обширное пространство воды с островками, покрытыми пожелтевшей водой и прошлогодним камышом. Не было никаких признаков дороги, ведущей к берегу»23. Таким образом, берег Сунгари, выбранный для строительства Харбина, представлял собой пустынную болотистую равнину с небольшими, редко разбросанными деревушками из нескольких фанз.
Поскольку у Шидловского уже не оставалось времени для строительства новых помещений, он решил использовать заброшенный после нападения хунхузов ханшинный завод (для производства водки - ханки), расположенный в 8 верстах от берега Сунгари. Здесь было 32 фанзы (глинобитные и кирпичные), которые хотя и начали приходить в ветхость, но имели стены и крыши. Поскольку привести их в порядок не представляло труда, Шидловский смог уговорить двух хозяев завода уступить все имение за 8000 лян серебра. (Шидловскому были выданы перелитые из двухпудовых серебряных болванок мелкие плитки на сумму 100 000 руб. для расплаты в Маньчжурии.) Русские строители из отряда Шидловского при помощи китайцев из Ашихэ быстро привели фанзы в более или менее приличный вид24.
Разноречивы мнения историков и мемуаристов по поводу даты основания Харбина. Версий несколько. Исследователь Маньчжурии В. А. Анучин в работе «Географическое описание Маньчжурии» отмечал: «Здесь, в теперешнем «Мостовом поселке» (на Пристани, на берегу Сунгари. - Н.А.), 16 мая 1898 г. был заложен инженером Шидловским барак. Эту дату и приходится принять за дату основания г. Харбина»25. Автор книги «Город на Сунгари», харбинец по рождению В. Петров, считает, что «16 мая 1898 г. в 8 верстах от берега Сунгари был возведен первый барак строителей железной дороги. Вокруг этого 1 барака выросло небольшое селение, которое позже стало называться «Старый Харбин»»26. Л. Кравченко находит, по-видимому, верное объяснение этому странному совпадению даты и расхождению места возникновения Харбина: «Скорее всего, Шидловский, со свойственной инженерам старой школы ответственностью, дал команду строить оба барака одновременно там, где это требовалось для дела». Сама же писательница считает «днем начала города» 12 апреля 1898 г., когда «на другой день по прибытии» «конная группа во главе с Шидловским смотрит с высоты на палево-желтых оттенков низину и блеск великой желтой реки»27. П.Чаров в книге «Город и окрестности» (Харбин, 1930) считает, что официальным днем основания Харбина (как впервые официально зафиксированного на бумаге) нужно считать 26 апреля 1898 г. - день
191


Н.Е.АБЛОВА
первой строчки наблюдений метеорологической станции будущего города28. Большое распространение получила версия, приведенная в работе «Исторический обзор КВЖД»: 28 мая (9 июня) 1898 г. на пароходе «Благовещенск» из Хабаровска на берег Сунгари прибыло Строительное управление КВЖД с заместителем главного инженера С.В.Игнациусом. И так как сразу же, в день прибытия, Строительное управление начало официальную деятельность, то этот день - 28 мая 1898 г. - и следует считать начальной датой постройки железной дороги и днем рождения Харбина29. Однако все расхождения, приведенные выше, представляются не столь существенными, поскольку очевидно одно: Харбин обязан своим возникновением сооружению КВЖД и ведет свою историю с апреля-мая 1898 г. - времени строительства первых зданий города.
Намного сложнее выяснить происхождение названия города. С самого начала - в официальных планах (с 1899 г.), переписке, на медной доске на Свято-Николаевском соборе - город именовался железнодорожным поселком Сунгари. Но это название не прижилось. Сами горожане все чаще называли его Харбином (хотя вначале это название относилось только к Старому городу), и уже в 1901 г. поселок Сунгари был официально переименован в город Харбин. До сих пор в отечественной литературе так и не выяснено происхождение этого названия, хотя существует несколько различных версий возникновения этого слова.
Все исследователи сходятся в том, что Харбин - слово не китайское, и иероглифы, которыми оно пишется, можно перевести по-разному. Одни переводят слово «Ха-эр-бинь» как «высокий берег», другие - как «веселая» или «красивая (хорошая) могила»30, третьи вовсе считают перевод бессмысленным. Одна из попыток выяснить этимологию слова «Харбин» исходит из монгольского слова «хараба» - «баранья лопатка», так как возвышенность, где впоследствии был разбит Новый город, походила (с высоты птичьего полета?! - Н.А.) на нее очертаниями. Существует также мнение, что название взято из маньчжурского языка и означает «брод» или «переправа»31.
Одно из вероятных объяснений возникновения названия города принадлежит известному путешественнику и исследователю Дальнего Востока Э.Э.Анерту. В 1896 г., путешествуя по Маньчжурии, он обнаружил на правом берегу Сунгари «селение Хао-бин, возле которого расположен большой винокуренный завод (разрушенный наводнением 1896 г.). К северо-востоку, в семи верстах, уже на террасе находился другой большой винокуренный завод... В 1897-1898 гг. оба завода и окрестная земля были куплены железной дорогой и превращены в железнодорожную пристань и поселок»32. По мнению Анерта, слово «Харбин» произошло от названия этой небольшой деревушки - Хао-бин.
192


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
Однако историк Г.В. Мелихов (харбинец по рождению), предпринявший недавно попытку наиболее полно и обоснованно объяснить происхождение этого названия, полностью опровергает гипотезу Анерта. Он утверждает, что никакого селения Хао-бин в 1897-1898 гг. на правом берегу Сунгари не существовало. Китайские иероглифы, которыми пишется это слово, - транскрипция, так как само слово - не китайское и является заимствованным и позднее окитаенным названием этой местности33. Г. В. Мелихов считает, что производное китайское «Хаэрбинь» произошло от «русского названия «Харбин», которым основатели города, первые русские поселенцы, назвали местность, в которой поселились, и город, который они создали. То есть Харбин - слово русское»34. Однако само название русские образовали от основного корня монгольского или маньчжурского происхождения. В монгольском языке «хараба» означает «кость (бараньей) лопатки» и именно так местные монголы могли назвать возвышенность в центре современного Харбина. Наиболее вероятен, по мнению исследователя, маньчжурский корень - от слова «харба», означающего «брод», «переправа». Еще в конце XVII - начале XVIII в. и на протяжении XIX в. именно в районе современного Харбина была переправа через Сунгари, поэтому маньчжурское название «харба» вполне подходит к этой местности. Затем русские первопроходцы присоединили к маньчжурскому слову «исконно русский суффикс принадлежности «-ин» (как в «сестрин», «мамин»)». В пользу этого толкования Мелихов приводит еще один довод: в разговорной речи харбинцев длительное время сохранялось ударение на первом слоге - Харбин35. Несмотря на убедительность многих аргументов ученого, вопрос о происхождении названия «Харбин» еще остается открытым; необходимо исследование специалистов в области истории языка и исторической грамматики (как русской, так и китайской). Попутно следует отметить, что русские старожилы в Маньчжурии считают правильным (в отличие от современного произношения) ставить ударение при склонении этого слова на последнем слоге: в Харбине, из Харбина, около Харбина.
В китайской историографии, ранее обходившей молчанием как само возникновение города, так и происхождение его названия, в последнее время появилось свое толкование слова «Харбин». Историк Ли Мэн говорит о том, что еще в 1864 г. в официальном документе «маньчжурское слово «Харбин» упоминается в смысле «узкий остров», находящийся на реке Сунгари, напротив нынешнего Харбина»36.
Итак, в мае 1898 г. на правом берегу Сунгари закипела оживленная работа. Строительство города начиналось в двух пунктах - на месте ханшинного завода и в месте причала пароходов. Железнодорожная администрация расширила на территории будущего города полосу от-
7 Русско-японская война 1904-1905
193


Н.Е.АБЛОВА
чуждения37 на значительную площадь в 6200 га. Здесь очень быстро выросли три основных района города: Старый Харбин (быстро захиревший и ставший дальней окраиной), Новый город (административночиновничья часть) и Пристань (торгово-промышленно-ремесленный район).
По воспоминаниям известного дальневосточного писателя Н. А. Байкова, в самом начале строительства Харбин представлял собой «сплошное топкое болото, заросшее осокой и камышом, где водилось много уток, куликов, бекасов, на которых охотились весной и осенью местные охотники»38. Можно только поражаться смелости и уверенности в себе русских строителей, начавших в подобном месте работы по исполнению грандиозного проекта - строительству административно-хозяйственного центра КВЖД с громадным комплексом зданий для Управления дороги и Правления Общества КВЖД, с широкими проспектами и большими площадями, церквами, больницами, школами, жилыми домами для служащих и рабочих дороги и т.п. Надо отметить, что этот план был блестяще воплощен в жизнь.
Особенно бурный размах строительство приобрело при инженере И.И.Обломиевском, который, по сути, и явился создателем Нового города. При нем был сооружен громадный комплекс зданий Управления железной дороги на Большом проспекте, долгое время считавшийся самым большим по площади на Дальнем Востоке. По другую сторону Большого проспекта выросло нарядное здание Железнодорожного собрания (Жел- соб) с прекрасными залами и сценой (Желсоб долгое время был одним из главных очагов русской культуры в полосе отчуждения). Здесь же были построены здания Коммерческих училищ КВЖД (мужского и женского) - первых учебных заведений в Харбине. На Вокзальном проспекте в начале 1903 г. появилось здание Русско-Китайского банка, здесь же было построено Гарнизонное собрание (позже в нем разместилось Правление Общества КВЖД). Все здания были кирпичными или каменными, имели центральное отопление и водопровод. Одна из главных достопримечательностей Харбина и предмет особой гордости харбинцев - Соборная площадь со знаменитым Свято-Николаевским собором в центре. Храм был заложен весной 1899 г. по проекту петербургского архитектора Под- левского. Л. Кравченко в романе «Кувшин из раскопа» приводит широко распространенное в Харбине мнение о том, что «собор... рубили русские мастера на Вологодчине, а затем заново собирали в Харбине»39. Однако документальных доказательств этому факту нет. Храм был чисто деревянным (его часто называли «шоколадным» из-за темного цвета бревенчатых стен), имел в плане форму креста и был с шаровыми перекрытиями; звонница была украшена главами с шашечным покрытием вологодского типа и резными колонками в древнерусском стиле. Построен храм был
194


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
уже в 1899 г., а 18 декабря 1900 г. состоялось его торжественное освящение. Свято-Николаевский собор играл очень важную роль в духовной жизни Харбина - как до 1917 г., так и в эмигрантский период. Недаром старостами собора были обычно самые уважаемые жители Харбина - князь С. Н. Хилков, генерал Д. Л. Хорват, инженер Я. В. Остроумов и др. Храм был горячо любим русскими жителями Маньчжурии, о чем сохранилось много трогательных воспоминаний. Одно из поэтических посвящений Харбинскому кафедральному Свято-Николаевскому собору принадлежит поэту-эмигранту Георгию Сатовскому:
И теперь средь холода изгнанья Ты вознесся в плеске голубей,
Как священное обетованье Воскресенья Родины моей!
Корабль, «Золотые кораблики», Харбин, 1942
Судьба храма, просуществовавшего без малого 67 лет, трагична. В ночь с 22 на 23 августа 1966 г. он был сожжен хунвейбинами40. На его месте в центре Соборной площади был сооружен памятник «героям культурной революции», просуществовавший, однако, недолго. Затем на месте Свято-Николаевского собора был небольшой скверик с цветочными клумбами, сейчас - стеклянная крыша подземного торгового города.
Если строительству Нового города Строительное управление КВЖД уделяло максимум внимания, осуществляя его точно по проекту и под строгим контролем, то Пристань развивалась исключительно благодаря частной инициативе и без всяких строительных планов. Возникла она естественным, самобытным путем - из первых поселков русских и китайских рабочих, поэтому и застраивалась очень своеобразно: каменные двух- и трехэтажные дома разбогатевших предпринимателей соседствовали с деревянными избами и глиняными фанзами. Пристань быстро превращалась в крупный торгово-промышленный поселок, поэтому Строительное управление решило воспрепятствовать самовольной застройке района: составило специальный план, произвело разбивку улиц и кварталов и даже ввело полицейскую охрану. Однако жизнь этого района Харбина так и не удалось ввести в законопослушное русло. Один из ярких примеров самоуправства жителей Пристани - возникновение Китайской улицы, еще одной достопримечательности Харбина. Осенью 1898 г. группы китайцев и маньчжур самовольно распланировали эту часть Пристани и произвели разбивку участков колышками. Несмотря на приказы начальника участка С.Н.Хилкова «убрать колышки», мазанки вырастали ряд за рядом, создавая «китайскую» улицу. В итоге князь Хилков вынужден был сдаться и узаконить разбивку земельных участков41. Позже ки¬
7*
195


Н.Е. АБЛОВА
тайские глинобитные домишки были заменены солидными каменными зданиями. Вот как выглядела, по воспоминаниям Л. Кравченко, эта улица - «символ одной из двух главных «ипостасей» Харбина - торговой, тогда как Большой проспект в Новом Городе являл собой второе его - кавэжэ- дэковское лицо... Подобие некое нашего Кузнецкого моста в Москве и даже петербургского Невского в уменьшенном варианте - кирпичная вычурность фасадов с куполами завершил... с «маркизами» полотняными - над стеклом витрин, солидность «торговых домов и К°», во всем национальном многообразии (от Петрова до Цхомелидзе-Микатадзе, Ипсилан- ти) и, конечно, кругло цокающая булыжная мостовая, что помнится многим...»42. Китайская улица, одна из немногих улиц Харбина, сохранившая пока почти полностью прежний вид и сегодня.
Бурный рост Харбина отмечался современниками как явление феноменальное. Функционирование дороги и быстро растущее население города требовали не только рабочих и служащих, но и различных ремесленников и мастеровых, торговцев, промышленников, учителей, врачей, адвокатов, священников и т.д. Всеволод Иванов отмечал, что Харбин стал «расти как на дрожжах, стремительно, на глазах, как растут тополя в Маньчжурии, обрастать по берегу Сунгари новым городом и Фуцзедяном43 (так в тексте. - Н.А.) и вокруг этими разными городками-спутниками - Нахаловкой, Корпусным городком, Чинхе, Гондаттьевкой. За 20 лет вырос огромный, как Одесса, скороспелый город, развернулось много поселков на западе, на востоке и на юге по железной дороге»44. По данным на 1923 г., помимо 3 основных известных нам районов города (Пристань, Новый город и Старый Харбин) существовало 12 городков и поселков в черте Харбина (Модягоу, Гондаттьевский поселок, Славянский городок, Алексеевка, Госпитальный городок, Корпусной городок, Саманный городок, Московские казармы, Остроумовский городок, Сунгарийский городок, или знаменитая Нахаловка45, Мостовой поселок, Левый берег Сунгари - Затон46). По окраинам Харбина, разбившись по специальностям, селились менее зажиточные слои населения: в Мостовом поселке - строители Сунгарийского моста, в Алек- сеевке - извозчики и ремесленники и т.д. А в Модягоу, харбинском «Царском селе», напротив, жили богатые люди. Позже этот район станет центром «эмигрантской» русской части Харбина, в противовес «железнодорожной» - Нового города и «коммерческой» - Пристани47.
Говоря о строительстве Харбина, нельзя не упомянуть знаменитые «ка- вэжэдэковские» дома для рабочих и служащих дороги. Администрация дороги придавала жилищному вопросу очень большое значение: уже к началу эксплуатации дороги жилой фонд КВЖД составлял 280 тыс. м2 общей площадью. Начиная с 1901 г. ежегодно жилых домов строилось площадью до 22750 кв. м48. Большая часть жилых домов строилась в Новом городе, это
196


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
были в основном двухквартирные одноэтажные дома и двухэтажные здания из 4-6 квартир. Для административных чинов возводились особняки. Для рабочих и служащих Главных механических мастерских дома, одно- и двухэтажные, строились на Пристани и были, как правило, проще по устройству, чем новогородние. Дома окружали садами и цветниками, стараясь по возможности не вырубать уже растущие деревья49. Во дворах были сараи, летние кухни, ледники и другие подсобные строения. При большинстве квартир имелись веранды, удобства для прислуги50. Администрация КВЖД считала необходимым обеспечение каждого сотрудника дороги казенной квартирой: помимо высокого жалованья, это служило важным доводом для привлечения людей на работу в далекую и суровую Маньчжурию. Недаром почти во всех произведениях харбинских писателей, посвященных жизни русских, можно встретить ностальгические воспоминания о «казенной квартире в краснокирпичном доме той типовой кавэжэдэковской постройки, что стояли по всей полосе отчуждения от Отпора до Гродекова и где было все для жизни русского человека - погреб-ледник во дворе, и сараи-коровники, и, конечно, веранда, на которой при медлительных маньчжурских закатах можно было пить чай с вареньем из всего ягодного, растущего рядом в тайге и малиново-смородиновых палисадниках»51.
Так в Маньчжурии возник этот необычный город - русский город, построенный русскими для русской железной дороги на китайской земле. Возведенный в самом центре богатой черноземной Маньчжурской равнины, Харбин стал расти со сказочной быстротой. В. Петров считает, что размах его роста был чисто американским, и в этом Харбин может быть сравним с американскими городами «Дикого Запада»52. Действительно, Харбин стал привлекать внимание дельцов самого разного толка, кинувшихся «делать деньги» на девственных просторах Маньчжурии. Со всех концов Российской империи сюда хлынули коммерсанты, подрядчики, биржевики, спекулянты, а также и простой люд - рабочие, ремесленники, лавочники, прислуга и т.п. Архивные документы зафиксировали массовый приток на КВЖД населения из западных губерний России (особенно белорусских и украинских), представителей самых разных специальностей53. Особенно быстро богатели люди, занимавшиеся подрядами на строительстве дороги и работавшие в лесообрабатывающей промышленности, торговле. Однако, как и на «Диком Западе», баснословные состояния, создававшиеся в Харбине со сказочной быстротой, чаще всего так же быстро «лопались» или проматывались.
Жизнь в Маньчжурии до первой мировой войны была относительно дешева, а труд оплачивался сравнительно высоко. Так, рядовой счетовод получал 1200-1300 руб. в год, конторщик - 700-1000 руб., при цене хлеба 4-5 коп. фунт, бутылки молока - 8-10, мяса - 10-15 коп. фунт; шевиото¬
797


Н.Е.АБЛОВА
вый костюм стоил 18-20 руб., а драповое пальто - 25 руб.54. В начале существования Харбина впервые попавших в город вообще поражало несоответствие цен; так, за пустую бутылку китайские крестьяне давали курицу, а побриться у парикмахера стоило 2 руб. золотом55.
Конечно, относительное благополучие наблюдалось, во-первых, только у части русского населения Харбина, а подавляющее большинство китайцев и некоторые русские жители города пребывали в постоянной нищете; во-вторых, это благополучие достигалось за счет значительных государственных вливаний в развитие КВЖД и всей инфраструктуры полосы отчуждения. Администрация КВЖД вкладывала огромные средства в строительство жилых зданий, школ, больниц, средств связи и т.п., чем и обеспечивалось материальное благополучие жителей «счастливой Хорватии» (так шутливо называли полосу отчуждения в годы управления КВЖД Д. Л. Хорватом - в 1903-1920 гг.).
Яркую и точную характеристику возникновения и развития Харбина дал один из русских журналистов, оказавшихся в Маньчжурии в 1904- 1905 гг.: «По своей идее, по своему географическому положению Харбин задуман превосходно. Немного найдется таких искусственно созданных городов, которые в 5-8 лет своего существования успели бы вырасти из никому не известной деревушки в огромный город и зажить собственною широкою торговою жизнью. Правда, Харбин был озолочен сперва постройкой железной дороги, а затем пребыванием в Маньчжурии миллионной русской армии. Какова бы ни была дальнейшая судьба Маньчжурии, Харбин навсегда останется важным торговым и административным центром благодаря своему блестящему положению на перекрестке различных водных, сухих, железных и торговых дорог»56. Жизнь полностью подтвердила правоту последнего утверждения.
Какова же была численность российского населения Харбина в дооктябрьский период его истории? Первые данные о числе русских жителей Харбина относятся к 1899 г.: 14 тыс. человек населения и 5 тыс. Охранной стражи57. 15 мая 1903 г. в Харбине была проведена первая в его истории перепись населения, показавшая 15 579 русских подданных и 28 338 китайцев; всего в Харбине (без Фуцзядяня) проживало 44 576 человек58.
Необходимо отметить, что все статистические данные за период 1898-1923 гг., приводимые Земельным отделом КВЖД, отличаются большой точностью, так как эта служба дороги считала статистическое изучение КВЖД и российской колонии в Маньчжурии одной из своих важнейших задач и проводила статистические обследования на уровне последних достижений знаменитой российской статистики. По данным Земельного отдела, к концу 1905 г. постоянных жителей в Харбине насчитывалось более 40 тыс. (всех национальностей). В 1907 г. всего в полосе
198


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
отчуждения проживало 48 870 российских граждан59. Бурный рост Харбина привел к тому, что уже к 1917 г. число его жителей превысило 100 тыс. человек, из них русских было свыше 40 тыс.60
Все многообразие факторов - и то, что город вырос практически в безлюдной местности, и то, что создавался он по российским градостроительным образцам начала XX в., и значительный приток российского населения в полосу отчуждения, и реальная забота администрации КВЖД об устройстве именно русского быта и русского образа жизни на чужой земле, а также русская духовная и культурная жизнь - все это создало феномен Харбина - уникального города, не имевшего тогда аналогов в мире. Харбин - уже давно не существующий русский Харбин - оставил глубокий след в памяти живших в нем и любивших его людей, волею случая или собственного выбора оказавшихся изгнанниками. Именно здесь, в Маньчжурии, они жили иллюзией сохранения хотя бы части, осколка горячо любимой ими и уже не существующей России. «Заметает с шуршаньем желтый песок зелень, улицы, рельсы стальные...В жарком саване пыльном заснул уголок прежней, грустной, любимой России», - писал об этом чувстве Г. Сатовский. Не менее трогательно выразил отношение к китайской земле, на долгие годы давшей приют русским людям, другой эмигрантский поэт - Н. Вохтин:
Маньчжурия! Синие дали Твоих беспредельных равнин Порой забывать заставляли Что я не родимый твой сын.
Навеки запомню сиянье И зовы вечерней зари,
И ветра ночного сиянье,
И мутную ширь Сунгари.
Прощанье. Харбин. 1946
Долго, по сути до 1935 г., полоса отчуждения и сам Харбин позволяли этой иллюзии питать и поддерживать и само существование русских беженцев, и их реальные планы на будущее, и их бесплодные мечты и нес- бывшиеся надежды. Русские люди в полосе отчуждения никогда не чувствовали себя за границей, «настолько кругом было много своих - машинистов и служащих дистанции, и Дорога возила их, не ощущая границы, в Никольск-Уссурийский, где учились в гимназии их дети, в гости к родне во Владивосток и на заимку под Шкотово»61. Такое полное отсутствие чувства «заграницы» объяснялось также и существовавшим в полосе отчуждения порядком управления. Еще в самом начале строительства КВЖД по предложению главного инженера А.И.Юговича в трех провинциях (Хэйлунцзян, Гирин, Фэнтянь), по которым проходила дорога, бы¬
199


Н.Е.АБЛОВА
ли открыты Дипломатические бюро для исполнения консульских функций. Настоящие консульства появились в Маньчжурии в 1907 г. Российские консульства и вице-консульства были открыты в Харбине, Цици- каре, Хайларе, Куаньченцзы (Чанчунь), Мукдене (Шэньян), Дайрене (Дальнем). По мере роста российского населения на линии, строительства новых населенных пунктов, возникновения множества разного рода учреждений, промышленных предприятий, торговых фирм и т.п., возникало и становилось неотложной потребностью определение порядка административного управления полосой отчуждения. После Портсмутского мира правительство России возложило всю полноту административной власти на КВЖД на управляющего дорогой, а непосредственное ее осуществление поручалось специально созданному Управлению гражданской частью. Это Управление состояло из нескольких отделов (Гражданская, Полицейская, Врачебная и Ветеринарная части, Земельный отдел и Отдел сношений с китайскими властями), деятельность которых контролировалась Министерством финансов России62. В 1907 г. Николай II подписал положение об административных правах и обязанностях управляющего КВЖД63. В этом положении определялись также права периодических изданий в полосе отчуждения: харбинская печать была полностью приравнена ко всей русской прессе, а социал-демократические издания стали выходить только нелегально64.
В 1910-1917 гг. для более строгого контроля за деятельностью железнодорожной администрации всех уровней при управляющем дорогой был создан Особый совет из помощника управляющего по гражданской части, российского генерального консула в Харбине, председателя и прокурора Пограничного суда65. Такой порядок административного управления существовал в полосе отчуждения до 5 марта 1921 г., когда было отменено право экстерриториальности для русских. Гражданское Управление было упразднено, а власть полностью перешла к созданному китайцами Управлению главноначальствующего Особого Района Восточных Провинций (ОРВП).
В полосе отчуждения действовали также российская железнодорожная полиция (с 1907 г.) и прекрасно организованное сыскное отделение (с 1908 г.), активно боровшееся с наркоманией и другими преступлениями. В судебном отношении полоса отчуждения находилась в юрисдикции Владивостокского и Читинского судов. Для Южной ветви был создан специальный Порт-Артурский суд, переведенный во время русско-японской войны в Харбин и широко известный с 1906 г. как Пограничный суд. 1 октября 1920 г. российское судопроизводство в полосе отчуждения также было прекращено китайскими властями66. В этом же году полицейские функции перешли в руки местной китайской администрации, хотя русские сотрудники и были оставлены на своих местах, но уже в качестве ки¬
200


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
тайских служащих. Китайцы высоко ценили работу русских полицейских, и особенно уголовного розыска, умело обезвреживавших как китайский, так и иностранный уголовный элемент67.
Нельзя не сказать о муниципальном управлении в городах линии отчуждения (Харбине, Маньчжурии, Хайларе, Цицикаре, Бухэду, Ханьдао- хэцзы), осуществлявшемся с 1 апреля 1908 г. на основе российских положений о городском самоуправлении. Избирательные права в Харбине предоставлялись не только домовладельцам, но и съемщикам квартир (не менее 600 руб. в год) - по образцу Москвы, Петербурга и Одессы. По достигнутому в 1911 г. «апрельскому соглашению» представители китайского населения городов должны были входить в состав муниципальных органов (в Харбине - всего 3 китайца). В 1914 г. было достигнуто соглашение с западными консулами, по которому иностранные жители Харбина должны были платить налоги и входить в органы городского самоуправления68. Таким образом, многие расходы по благоустройству города, поселков линии, организации медицинской и санитарно-ветеринарной служб, образованию, благотворительности, которые раньше тяжелым бременем ложились на казну КВЖД, теперь оплачивались из городских бюджетов. Этот порядок городского самоуправления сохранялся в полосе отчуждения до 30 марта 1926 г., а 1 ноября того же года были созданы новые муниципальные органы - теперь уже только из китайцев69. Таким образом, с полным основанием можно сделать вывод, что жизнь российского населения в Харбине и во всех городах и поселках на линии шла по тем же законам, что и в Российской империи, поэтому и до 1917 г., и некоторое время после революции для русских жителей Маньчжурии понятие российско-китайской границы было в достаточной мере условным.
После подавления боксерского восстания в 1901 г. вместо Охранной стражи был сформирован Особый Заамурский военный округ из войск специального корпуса Пограничной стражи, получивший название Заамурский округ Пограничной стражи. С.Ю.Витте и здесь оказался около любимого детища, КВЖД, - как шеф всего корпуса Пограничной стражи. Штат округа состоял из 500 офицеров и 25 тыс. солдат всех родов войск (пехота, конница, артиллерия). В административном отношении округ делился на 4 бригады, несшие службу по охране станций и линии КВЖД. Помимо этого, как вспоминал Н.А.Байков, ротам и конным сотням Заамур- ского округа «вменялось в обязанность освещать местность на 25 верст в стороны (зона непосредственной охраны) и вести разведку на 75 верст в стороны (сфера влияния)»70.
Надо отметить, что накануне русско-японской войны разведывательная деятельность офицеров Заамурского округа значительно активизировалась. Так, в МВД Российской империи регулярно поступали сведе¬
201


Н.Е.АБЛОВА
ния о настроениях в полосе отчуждения и отношении к России местного населения, о деятельности в Маньчжурии японских агентов по ухудшению русско-китайских отношений накануне войны и т.д.71. Достаточно часты были случаи задержания японских шпионов, многие из которых были направлены в Маньчжурию для организации диверсий на линии КВЖД в случае русско-японской войны72.
После окончания срока службы в Охранной страже казаки в большинстве своем оставались в Маньчжурии, селились на линии КВЖД и создавали хозяйства. Позднее вместе с пришлыми из России они составили крепкое ядро русского казачества в Маньчжурии. Главными местами расселения казаков были Западная линия КВЖД, г. Маньчжурия, г. Хайлар и Трехречье. Совершенно особый мир представляли собой казачьи поселки Трехречья. Здесь условия, весь распорядок жизни и быт оставались такими же, как и в родном Забайкалье: казаки так же распахивали землю, сеяли и убирали хлеб, держали большие стада. Однако судьба как уже живших в Трехречье, так и попавших сюда после гражданской войны казаков сложилась трагично из-за советско-китайского конфликта 1929 г.
Многие известные впоследствии военные, государственные и общественные деятели России проходили службу в частях Заамурского округа. В 1905 г. в Заамурском округе служил А.И.Деникин. Заамурцы с большим уважением относились к Л.Г.Корнилову, занимавшему в 1910-1913 гг. должность начальника 2-го отряда. А.И.Гучков в конце 1897 г. поступил в Охранную стражу КВЖД и служил младшим офицером в казачьей сотне до февраля 1899 г.73. Большинство русских людей - и простые служащие дороги, учителя, врачи, священники, и высокие чиновники Управления КВЖД - в ежедневной своей деятельности отстаивали интересы России на чужбине, в далекой Маньчжурии. К сожалению, этого нельзя сказать о многих представителях высшего света Петербурга.
Дальневосточная политика русского правительства конца XIX - начала XX вв. отличалась непоследовательностью и противоречивостью, отсутствием понимания причинно-следственных связей, сочетанием противоположных начал в проводимых на Дальнем Востоке мероприятиях, что было обусловлено борьбой мнений и интересов в правящих кругах России. Эта непродуманность и недальновидность действий царского кабинета, явившаяся одной из причин русско-японской войны и поражения России, наглядно видна в русской политике в Корее и Маньчжурии.
Победа Японии в войне с Китаем 1894-1895 гг. означала серьезное изменение соотношения сил на Дальнем Востоке. В российском правительстве появляются сторонники тезиса о неизбежности столкновения с Японией в этом регионе. Летом 1897 г. на Дальнем Востоке побывал с миссией директор Русско-Китайского банка кн. Э.Э.Ухтомский. Один
202


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
из членов этой делегации кн. Волконский по результатам поездки составил записку «О необходимости усиления нашего стратегического положения на Дальнем Востоке», в которой утверждал, что «вооруженное столкновение между Россией и Японией близко и неизбежно» и что Россия к нему не подготовлена. Он считал необходимым для России заблаговременно создать себе выгодное стратегическое положение на Дальнем Востоке, не допустить перехода Кореи под власть Японии и установить там свое влияние, подчеркивая, что речь идет именно о влиянии, а не о захвате территории. Также Волконский весьма резко выступал против получившего распространение среди части российских и японских политиков проекта раздела Кореи между Россией и Японией74.
Надо отметить, что некоторое время царское правительство пыталось проводить взвешенную политику в отношении Кореи. Материалы недавно изданного совместного сборника российских и южнокорейских ученых по истории двусторонних связей рубежа XIX-XX вв. убедительно показывают, насколько безосновательным и злонамеренным был миф о «российской угрозе Корее», выдвинутый в те годы рядом держав - соперниц России и до сих пор время от времени реанимируемый определенными силами и связанными с ним кругами в самой Корее. Исследованные с российского и корейского «углов» исторического видения материалы той эпохи указывают на одну из причин того, что в начале XX в. Корея осталась без каких-либо союзников и в конечном счете утратила независимость: утверждение этого мифа среди определенной части корейского общества, в том числе национально-реформаторского движения75.
После заключения англо-японского союза 1902 г. российский посланник в Токио А.П. Извольский изложил свое видение задач России на Дальнем Востоке в письме министру иностранных дел В.Н. Ламздорфу. Он предложил осуществить проект нейтрализации Кореи (уже обсуждавшийся в 1895 г.), который положил бы предел японским планам захвата Кореи. Дипломат считал, что в решении этого проекта должны были участвовать Россия и Япония, с присоединением к ним какой-либо третьей державы, заинтересованной в поддержании мира на Дальнем Востоке, в целостности и независимости Кореи. По мнению Извольского, такой державой могли бы стать США, тем более что американский посланник в Токио в мае 1902 г. выразил готовность своего правительства «содействовать общности русской и американской политики на Дальнем Востоке»76.
Методы осуществления дальневосточной политики, начавшей доминировать в последние годы XIX в. над другими направлениями внешней по¬
203


Н.Е.АБЛОВА
литики России, по-разному виделись царю, министрам и ближайшему окружению Николая II. Из всех причастных к дальневосточным делам самую осторожную и сдержанную позицию занимал В.Н. Ламздорф (поэтому к нему и обратился А.П. Извольский). Министр был убежден, что активизация русской политики в Корее и Маньчжурии грозит войной на Дальнем Востоке. Однако усилия Ламздорфа убедить в этом царя успеха не имели. По мнению И.С. Рыбаченок, царем руководило какое-то стихийное желание двигаться на Дальний Восток и завладеть тамошними странами, чтобы Россия доминировала на Тихом океане77. В этой связи представляет интерес мнение В.П. Обнинского, который считал, что у Николая II остались в душе горький остаток и раздражение против Японии после покушения на него в Отсу религиозного фанатика, а полученная рана сказалась впоследствии на состоянии психического здоровья царя78.
Не убедили царя и аргументы А.П. Извольского. Его записка была доведена до Николая II в очень своеобразном виде. Российский посланник в Корее А.И. Павлов 10 сентября 1902 г. предоставил царю свою записку, в которой выступил против главного тезиса Извольского о том, что нейтрализация Кореи при международных гарантиях позволит на длительное время сохранить мир на Дальнем Востоке. Николай II согласился с мнением Павлова. План нейтрализации Кореи как компонент дальневосточной политики России был отвергнут высшим руководством страны. Имперские амбиции, частные интересы были признаны более важными по сравнению со смягчением противоречий и поддержанием мира на Дальнем Востоке79.
Также недальновидна была и политика Петербурга в отношении Маньчжурии. Как уже отмечалось выше, сепаратные русско-китайские переговоры о выводе русских войск из Северо-Восточного Китая, начавшиеся еще в 1901 г., протекали очень трудно, неоднократно прерывались - китайцы не соглашались принимать выдвинутые условия. Дело осложняли и разногласия между В.Н. Ламздорфом, С.Ю. Витте и
А.Н. Куропаткиным. Известие о заключении англо-японского союза подтолкнуло обе стороны к компромиссу, и 26 марта 1902 г. Россия и Китай подписали соглашение о Маньчжурии. В соответствии с этим документом Русское правительство соглашалось в три этапа, в течение 18 месяцев вывести из Маньчжурии свои войска. Таким образом, эвакуацию предполагалось закончить к 26 сентября 1903 г.80. Правда, Витте удалось (как и ранее в случае с Ли Хунчжаном, за взятку) добиться оговорки о возможности приостановки эвакуации в случае «смут» в Маньчжурии или действий там иностранных держав. Николай II был недоволен этим соглашением, в его окружении усилились позиции сторонников жесткой линии.
204


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
Осенью 1902 г., точно в срок, был осуществлен первый этап эвакуации. Но затем снова начались разногласия в ближайшем окружении царя по вопросам дальневосточной политики России. Сторонники наступательной политики подталкивали царя к активным и жестким действиям. Одной из несчастных особенностей царствования Николая II был легкий доступ к царской семье многочисленных авантюристов, сомнительных личностей, шарлатанов. Даже в самих фамилиях некоторых из них звучит трагическое предупреждение о пагубных для России последствиях их влияния на царскую семью: Распутин, Безобразов. Последний и оказал самое непосредственное влияние на втягивание страны в русско-японскую войну. Отставной ротмистр кавалергардского полка А.М. Безобразов считал себя крупным политиком и, будучи абсолютно безответственным и авантюрным человеком, предлагал царю эффектные, но оторванные от реальности планы действий России на Дальнем Востоке. Вокруг него собралась группа дельцов из числа военных, представителей высшей аристократии, предпринимателей: контр-адмирал А.М.Абаза (двоюродный брат Безобразова), военный агент в Пекине генерал-майор К.И.Вогак, бывший поверенный в делах в Корее Н.Г. Матюнин, помещик и предприниматель
В.М. Вонлярский. Они требовали от царя демонстрировать силу и всячески «играть мускулами» на Дальнем Востоке, так как только слабость России, по их мнению, могла спровоцировать Японию на войну. После первого этапа эвакуации «безобразовцы» предложили прекратить вывод войск из Маньчжурии и закрепиться там, особенно в южной ее части и полосе отчуждения КВЖД. Настроения «безобразовцев» ярко иллюстрируют слова А.М.Абазы: «Русская железная дорога в Маньчжурии являлась как бы торжественно развернутым национальным флагом победоносного шествия России по захватываемой чужой территории»81.
Справедливости ради надо отметить, что ответственность за авантюры «безобразовцев», помимо Николая II, несут и высокие чиновники государства: министр двора И.И. Воронцов-Дашков и вел. кн. Александр Михайлович открыли доступ Безобразову к царю. Немалую поддержку Безобразову оказывал и министр внутренних дел В.К. Плеве. Прекрасно понимая, какими последствиями чревата вдохновляемая «безобразовцами» политика на Дальнем Востоке, он тем не менее надеялся, что внешнеполитические достижения, пусть даже война, но «маленькая и победоносная», отвлекут население страны от внутренних проблем и ослабят революционное движение. Убийственную характеристику этим планам Плеве дает В.П. Обнинский: «Хитроумный Плеве подсчитывал уже мысленно великие результаты завоевания Кореи, инкорпорации Маньчжурии и миллиардной контрибуции. Как некогда Ермак, он хотел поклониться царю новым царством, новым титулом какого-нибудь корейского или маньчжурского владыки»82.
205


Н.Е.АБЛОВА
Второй срок эвакуации российской армии из Маньчжурии (части Мукденской и Гиринской провинций) истек 26 марта 1903 г., но войска не были выведены, а Китаю были предъявлены новые требования. Все это усилило напряжение в регионе: китайцы отказались рассматривать новые требования, а Япония увидела в этих действиях провоцирование войны. Все попытки Витте и Ламздорфа предостеречь царя от опрометчивых действий на Дальнем Востоке успеха не имели. Вскоре «безобразовцы» окончательно победили сторонников осторожной политики в регионе: 6 мая 1903 г. Безобразов был назначен статс-секретарем, а его соратник генерал Вогак получил придворное звание генерала свиты. Получив поддержку царя, «безобразовцы» по сути предложили действовать на Дальнем Востоке без оглядки на реакцию ведущих держав, прежде всего Японии. Безобразов считал необходимым «обойтись без сложных и малообещающих переговоров в Пекине». Он предостерегал против политики уступок, которая, по его мнению, в Азии всегда приносит одни отрицательные результаты83. Николай полностью поддержал позицию Безобразова. Это был путь к войне.
В июле 1903 г. Япония предложила России начать разговоры о размежевании сфер интересов в Корее и Маньчжурии, при этом на первое место, наряду с корейской проблемой, вышли требования эвакуации русских войск из Северо-Восточного Китая. Николай II, по настойчивой просьбе Ламздорфа, согласился вынести японские предложения на Особое совещание. Однако перед его началом царь назначил адмирала Е.И.Алексеева наместником на Дальнем Востоке, получавшим право вести дипломатические отношения с Китаем, Японией и Кореей. Таким образом, дальневосточное направление было по сути изъято из ведения Министерства иностранных дел. Одновременно Алексееву было поручено командование армией и флотом. Центром нового наместничества становился Порт-Артур. Во внешнеполитическом плане этот акт свидетельствовал о намерении царизма закрепиться в Маньчжурии всерьез и надолго. С точки зрения внутриполитической борьбы он означал очередной успех «безобразовцев»84.
Накануне состоявшегося 1 августа 1903 г. Особого совещания японский поверенный С. Курино вручил Ламздорфу проект соглашения, предусматривавшего отказ Петербурга от исключительного положения в Маньчжурии и признание интересов Японии не только в Корее, но и в Северо- Восточном Китае. Ультимативный тон японцев заставил царя и «безобразовцев» умерить пыл: на совещании было решено отказаться от идеи присоединения какой-либо части Маньчжурии, пойти на соглашение с Японией, уступив ей экономические и политические преобразования в Корее в обмен на признание особых интересов России в Маньчжурии.
206


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
В переговорах с Японией во второй половине 1903 г. царская дипломатия постепенно шла на уступки Японии. Но до конца осознать надвигающуюся опасность Николай так и не смог. Под давлением «безобразов- цев» Витте был смещен с поста министра финансов. Просился в отставку Ламздорф, жаловавшийся царю, что его положение «стало совершенно невозможно», что «если Безобразов будет смещать и назначать министров, то прямо позор быть министром на Руси»85. Николай уговорил министра остаться, чтобы позже принести его в жертву негодующему общественному мнению России.
31 декабря 1903 г. Токио предъявил ультиматум Петербургу, поскольку Япония была уже готова к войне. Несмотря на очередные уступки царского правительства, 24 января японские дипломаты сообщили МИД России о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений. Война стала неизбежной. В ночь на 27 января (6 февраля) 1904 г. японский флот без официального объявления войны атаковал русскую эскадру на рейде Порт-Артура. «Доигрались-таки!» - была первая реакция Ламздорфа при этом известии.
Рассмотрение хода военных действий в Маньчжурии не является задачей настоящей статьи, однако представляется необходимым коротко остановиться на выяснении значения КВЖД в военной операции.
Сражения в Маньчжурии обнаружили и слабость самой армии, обусловленную новыми условиями войны, и просчеты командования. Однако пассивность русского генералитета объяснялась не только личными качествами командиров. С одной стороны, Маньчжурская армия в своих действиях была слишком зависима от КВЖД и ее Южно-Маньчжурской ветки. Слишком велика была цена потери единственной коммуникационной линии, чтобы предпринимать смелые наступательные операции. Война постепенно принимала позиционный характер, противостоящие армии вытягивались друг против друга в линию фронта, преодолевать оборону становилось все более трудным делом. С другой стороны, работа КВЖД в районе театра военных действий была очень затруднена, так как дорога была сдана в эксплуатацию с массой недоделок. Особенно сложным участком был Хинганский туннель: установить через него сквозное движение удалось только 14 мая 1904 г. Сосредоточение военных действий в районе Южной Маньчжурии ставило в особо опасные условия работу Южной линии, так как сюда прибывали войска не только из Забайкальска, но также и из Приморья. Увеличение пропускной способности КВЖД, и особенно Южной линии, явилось делом первостепенной важности и стало темой многочисленных совещаний министерств путей сообщения, военного и финансов. Для решения этих важнейших вопро¬
207


Н.Е.АБЛ OBA
сов прилагались значительные усилия; за время войны было уложено 146 новых разъездов (525 км путей). Частота движения поездов росла быстрыми темпами. Харбинский участок Службы тяги временами пропускал до 52-53 пар поездов в трех направлениях. Можно только удивляться тому, что за 2,5 г. войны и обратной эвакуации войск на дороге не было ни одного крушения.
Однако эти сложности не были единственными. Железная дорога предоставила для военных нужд в Харбине и на линии все имеющиеся помещения - жилые, общественные (школы, железнодорожные гостиницы и пр.) и даже служебные (депо, мастерские, вокзалы, казармы). Интересы дороги и ее персонала отодвигались на второй план: служащие выселялись из квартир в китайские фанзы, бараки, временные помещения. Было сооружено большое количество построек для военных нужд (военные госпитали, бани, хлебопекарни, кладовые и пр.), а также построены 10 этапных пунктов и остановочный военный пункт на ст. Маньчжурия на 6 тыс. человек, новые деревянные мосты, дополнительные телеграфные линии, временные казармы и пр. Военные корреспонденты удивлялись громадному размаху строительства на КВЖД и особенно тому, как дорога смогла обеспечить кровом более чем полумиллионную армию. В эти годы (1904-1905) и в первые годы по окончании войны КВЖД была занята всецело воинскими перевозками - коммерческие совершенно прекратились. К апрелю 1906 г. боевой состав русских войск в Маньчжурии сократился вдвое, было выведено около 250 тыс. строевых солдат и офицеров. В целях ускорения их эвакуации часть из них отправили морским путем.
Как всегда в русской истории, война в Маньчжурии показала противоречивость русского национального характера: примеры высокого служения отечеству, самопожертвования, храбрости и благородства соседствовали с низостью, трусливостью, предательством и казнокрадством. Слава Порт-Артура - генерал Р.И. Кондратенко и его же позор - генерал-лейтенант А.М. Стессель, подвиг «Варяга», трагедии Мукдена и Цусимы - все это проявления необъяснимого сочетания противоположных начал в национальном характере русского народа.
Многие из оставивших след в русской истории государственных деятелей достойно проявили себя в это время в Маньчжурии. Так, с Маньчжурией связана одна из ярких страниц биографии А.И. Гучкова. В начале апреля 1904 г. он прибыл в Харбин для работы в обществе Красного Креста, где развернул бурную деятельность по организации санитарных отрядов, размещению и снабжению госпиталей, добыванию денежных средств. После проигранного Мукденского сражения Гучков принял самоотверженное решение - остаться в Мукдене вместе с неэвакуирован- ными солдатами и содействовать передаче госпиталей японскому коман¬
208


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
дованию в соответствии с международными нормами. Этот поступок Гучкова, как отмечает исследователь А.Н. Боханов, произвел большое впечатление как на его соотечественников, так и на японцев, поскольку многие сотрудники госпиталя бежали, бросив раненых на произвол судьбы86. С мая по конец 1904 г. в Маньчжурии в качестве главы 360 уполномоченных от земских организаций для создания медицинских передвижных пунктов, полевых кухонь и т.п. находился Г.Е. Львов87.
Регулярная работа по перевозке частных грузов и пассажиров возобновилась лишь с 1907 г. По итогам Портсмутского мира Япония получала безвозмездно Южно-Маньчжурскую железную дорогу между Порт-Артуром и станцией Куанченцзы (ныне Чанчунь) со всеми ее ответвлениями, правами и привилегиями. Поэтому единственным портом, оставшимся в распоряжении КВЖД, был Владивосток. Позже дороге была передана в аренду Уссурийская железная дорога. Между тем строительство КВЖД было полностью закончено. Общие расходы на постройку за 1898-1905 гг. составили 366 млн. руб. золотом. Произведенные впоследствии расходы на новые работы и благоустройство увеличили эту сумму до 413 млн. руб.
Первая мировая война нарушила размеренную, а в некотором отношении почти патриархальную жизнь «счастливой Хорватии». Наступил перерыв и в нормальной коммерческой деятельности КВЖД. В годы первой мировой войны «выдвинулись на первый план функции дороги как звена Великого Сибирского пути, соединяющего Россию с единственным оставшимся у нее свободным выходом к океану - Владивостоком, и дорога должна была напрячь все свои силы для воинских, а также других, связанных с ними, транзитных перевозок. Местный товарооборот перешел почти всецело на гуж»88 - так оценивает ситуацию на КВЖД в эти годы один из современников. Несколько иную оценку этого периода в истории дороги дает В. Петров: «Харбин опустел, ушли на фронт заамурцы, чтобы уже больше не вернуться в Харбин, опустели ряды харбинской молодежи, но, тем не менее, Харбин продолжал существовать и жить так же, как и предыдущие 15 лет. Железная дорога продолжала работать безотказно, хотя и с некоторой привычной прохладцей. Все делалось в Харбине не торопясь. Харбин, как и вся Маньчжурия в те времена «счастливой Хорватии», как шутливо называли время администрации генерала Д. Л. Хорвата, все еще жили по старинке, неторопливо. Большим событием во время войны, вызвавшим необычайное возбуждение в городе, был приезд великого князя Георгия Михайловича. Вообще, к 1917 г. Харбин стал уже крупным центром Маньчжурии, и не только как центр управления железной дорогой, но и как коммерческий центр Северной Маньчжурии89.
В это время проявилось огромное государственное значение КВЖД как единственной отдушины снабжения России и фронта. В полосе от¬
209


Н.Е.АБЛОВА
чуждения наблюдался колоссальный взлет денежных операций, небывалого уровня достигла торговля. Тираж официального издания дороги «Харбинский вестник» во время войны вырос в 3 раза. Харбин по-прежнему был теснейшим образом связан с центром России. Князь С. Н. Хил- ков возглавил Харбинский комитет Всероссийского союза городов (организация посылок на фронт, благотворительные сборы и т.п.), в полосе отчуждения появились первые российские беженцы из западных прифронтовых губерний. И конечно же, живейшую реакцию полосы отчуждения вызвали события обеих революций 1917 г.
Подводя итог, можно констатировать, что условия контракта 1896 г. были реализованы во всем объеме. Необходимо подчеркнуть, что КВЖД - не просто железная дорога с рельсами, шпалами, подвижным составом, железнодорожными станциями и обслуживающим персоналом. Воплощение замысла КВЖД в жизнь привело к возникновению в Маньчжурии своеобразного феномена: на пустынных китайских землях выросло в лице КВЖД «государство в государстве». Полоса отчуждения - это почти государство, со своими четко обозначенными границами и территорией, со своим многонациональным населением, законодательной (Правление КВЖД) и исполнительной (Управление КВЖД) властями, своим главой «государства» в лице управляющего, своими министерствами (Земельный отдел, Служба тяги и т. п.), своими полицией и армией (Заамурский округ Пограничной стражи), судом и муниципальным управлением, собственной системой образования и здравоохранения и т. д. Действительность превзошла самые смелые ожидания авторов проекта КВЖД. Русские люди своим самоотверженным трудом создали вполне благополучный оазис русской жизни на далекой Маньчжурской земле. Россия получала мощное орудие проведения политики на Дальнем Востоке, рычаг давления на пекинское правительство и серьезную базу для отстаивания своих политических и экономических интересов в регионе. Другое дело, что в силу ряда причин, и прежде всего бездарного руководства, российское государство не смогло в полной мере воспользоваться этими политическими и военно-стратегическими выгодами, ярким доказательством чего явилось поражение России в русско-японской войне.
Русско-японская война - страшный пролог кровавой русской истории XX в. Если верно выражение, что каждое поколение русских имеет свою войну, то поколения русских в XX в. имели их несколько. Неразумное руководство страной ввергло Россию в пучину бедствий, но созданное русскими людьми в Маньчжурии не пропало даром: через годы КВЖД дала многим десяткам тысяч бывших российских подданных приют и возможность выжить в годы испытаний и лихолетья.
210


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Маньчжурия - историческое название Северо-Восточного Китая, происходит от названия раннефеодального государства Маньчжу, существовавшего в первой половине XII в. Включает «три восточные провинции» (дунсаньшэн) - Хэйлунцзян, Гирин (Цзилинь) и Фэнтянь (Ляонин). Провинция Хэйлунцзян раньше всех остальных китайских провинций начала торговать с Россией: еще в XVII в. здесь пролегали пути торговых караванов. Сегодня Россия и КНР имеют общую границу протяженностью около 4300 км, из которой 70% приходится на Хэйлунцзян.
2 Игнатьев А.В. С.Ю. Витте - дипломат. М., 1989. С. 39.
3 Дипломатический словарь: В 3 т. 4-е изд., перераб. и доп. / Гл. ред. Громыко А.А. и др. М., 1985-1986. Т. 3. С. 38.
4 Мао Мао. Мой отец Дэн Сяопин. Пер. с китайского. М., 1995. С. 50.
5 Ли Иннань. Элосы лиши чжи лу [Исторический путь России]. Пекин, 2002. С. 114.
6 Витте С.Ю. Избранные воспоминания, 1849-1911 гг. М., 1991. С. 327-328.
7 Игнатьев А.В. С.Ю. Витте - дипломат. М., 1989. С. 44.
8 Русско-китайские отношения, 1689-1916: Официальные документы. М., 1958. С. 70-72.
9 КВЖД - до продажи ее Японии в 1935 г., в 1935-1945 - Северо-Маньчжурская железная дорога (СМЖД), с 1945 г. - Китайская Чанчуньская железная дорога (КЧЖД), после 31 декабря 1951 г. - Харбинская железная дорога.
10 Обычный срок западноевропейских концессий в Китае - 99 лет. В российской дореволюционной и эмигрантской литературе встречаются утверждения, что Общество КВЖД получило концессию сроком на 99 лет (см., например: Великая Маньчжурская империя. С. 241). Это заблуждение основывается на опубликованной в 1910 г. Конвенции Кассини (по имени российского посланника в Пекине в 1896 г. графа А.П. Кассини), являющейся фальшивкой. Подлинный текст контракта впервые был
опубликован в 1916 г. в «Известиях МИД», кн. 34, прил. С. 9-13.
11 Известия МИД. 1916. Кн. 3-4. Прил. С. 9-13; Русско-китайские отношения, 1689-1916. С. 74-77; Сладковский М. И. История торгово-экономических отношений СССР с Китаем, 1917-1974 гг. М., 1977. Прил. С. 426-430.
12 Сладковский М.И. История торгово-экономических отношений СССР с Китаем, 1917-1974 гг. Прил. С. 430.
13 Политехник. Сидней, 1977. № 10. С. 59.
14 Мороз И.Т. Из истории русско-китайских отношений в 1901-1902 гг. (По материалам российских архивов) // Восток - Россия - Запад: к 70-летию академика В.С. Мясникова. М., 2001. С. 125.
15 Там же. С. 134.
16 Там же. С. 135.
17 Великая Маньчжурская империя: К десятилетнему юбилею. Харбин: Изд-во Кио- Ва-Кай, 1942. С. 256.
18 Bumme С.Ю. Указ соч. С. 236.
19 Политехник. С. 71.
20 Там же. С. 61, 64.
21 Дипломатический словарь. Т. 2. С. 39.
22 Кравченко Л. Харбин изначальный // Харбин. Ветка русского дерева. Новосибирск, 1991. С. 3.
23 Политехник. С. 92.
24 Там же.
25 Анучин В. В. 1еографические очерки Маньчжурии. М., 1948. С. 39.
26 Петров В. Город на Сунгари. Вашингтон: Д.К., 1984. С. 8.
27 Кравченко Л. Харбин изначальный. С. 44-45.
28 Цит. по: Кравченко Л. Харбин изначальный С. 45.
29 Исторический обзор КВЖД, 1896-1923. Харбин, 1923. Т.1. С. 118.
30 Около ханшинных заводов обычно находилось китайское кладбище, расположенное рядом с рощей. На месте Старого Хар¬
211


Н.Е.АБЛОВА
бина была особенно красивая роща, отсюда возможное название - «красивая могила».
31 Политехник. С. 91.
32 Дневник Э.Э. Анерта // Политехник. С. 91.
33 До конца XIX в. основное население Маньчжурии - маньчжуры и монголы; китайцам (ханьцам) было запрещено селиться на этих землях. После подавления восстания ихэтуаней, в январе 1902 г. Цыси, желая показать, что впредь будет вести Китай по пути реформ, отменила закон, запрещавший брачные союзы между маньчжурами и китайцами.
34 Мелихов Г. В. Маньчжурия далекая и близкая. М., 1994. С. 66.
35 Там же. С. 67.
36 Цит. по: Ли Мэн. Харбин - продукт колониализма // Проблемы Дальнего Востока. 1999. № 1. С.102.
37 Полоса отчуждения КВЖД - отведенные по контракту 1896 г. земли для постройки и эксплуатации дороги. Ширина дороги вне станционных поселков была определена в среднем в 33 сажени (70,4 м): 32 м с одной стороны пути и 38,4 м с другой (на случай сооружения второй колеи). Под станционные поселки земли отчуждались по мере практической надобности. Всего полоса отчуждения занимала территорию общей площадью 113951,03 га, из них Харбин 11990,39 га. (См.: Особый Район Восточных Провинций Китайской Республики. Харбин, 1927. С.10.)
38 Цит. по: Политехник. С. 80.
39 Кравченко Л. Кувшин из раскопа// Харбин. Ветка русского дерева. С. 47.
40 По воспоминаниям харбинских старожилов, братьев М. А. и А. А. Мятовых.
41 Дело в том, что необходимая для постройки жилых домов земля приобреталась у ее владельцев - китайцев и отчуждалась
в собственность дороги.
42 Кравченко Л. Кувшин из раскопа. С. 58-59.
43 Фудадзян - район Харбина, где селились в основном китайцы.
44 Иванов Вс. [Из харбинского жития] // «Дело не получило благословения бога»: Публицистика и мемуары белых. Хабаровск, 1992.С. 335.
45 Нахаловка, как и Китайская улица, возникла также против воли властей, отсюда и название.
46 Справочник домовладельца. Харбин, 1927. С. 31-36.
47 Кравченко Л. Харбин, день сегодняшний. Харбин. Ветка русского дерева. С. 390.
48 Мелихов Г. В. Маньчжурия далекая и близкая. С. 137.
49 Для озеленения Харбина был даже создан специальный питомник КВЖД - вдоль левого берега Модяговки, сейчас это городской парк. Еще в конце 1980-х гг. Харбин производил впечатление очень «зеленого» города, сейчас это, к сожалению, не так.
50 Политехник. С. 95-96.
51 Кравченко Л. Пейзаж с эвкалиптами // Харбин. Ветка русского дерева. С. 83.
52 Петров В. Город на Сунгари. С. 11.
53 Хэйлунцзянский Провинциальный Архив (далее - ХПА). Ф. 83. Д. 487. Л.16-17, 22 и др.
54 Политехник. С. 76.
55 Там же. С. 75-76.
56 Исторический обзор КВЖД, 1896-1917. С. 387.
57 Там же. С. 557.
58 Мелихов Г. В. Маньчжурия далекая и близкая. С. 139.
59 В 45 поселках Восточного отделения - 25890 человек; по Западному отделению - 20494 (13 поселков); по Южной ветке - 2486 // Исторический обзор КВЖД.
С.618-629.
60 Исторический обзор КВЖД. С. 588.
61 Кравченко Л. Пейзаж с эвкалиптами. С. 83.
62 Особый Район Восточных Провинций Китайской Республики. С. 12-14.
63 Государственный Архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 102. ДП. Д. 107. Ч. 8. Л. 17-18.
64 Стрюченко И.Г. Социал-демократическая печать Дальнего Востока в период между двумя буржуазно-демократическими революциями в России (конец 1907-февраль 1917 г.)// Классовая борьба и революционные выступления на Дальнем Востоке во
212


РОССИЯ И РУССКИЕ В МАНЬЧЖУРИИ В КОНЦЕ XIX-НАЧАЛЕ XX ВВ.
второй половине XIX - начале XX в. Владивосток, 1988. С. 83-84.
65 Великая Маньчжурская империя. С. 265.
66 Там же. С. 266.
67 Политехник. С. 193.
68 Великая Маньчжурская империя. С. 268.
69 Особый Район Восточных Провинций Китайской Республики. С. 19.
70 Политехник. С. 82.
71 Государственный Архив Амурской области (ГААО). Ф. 32 И (Пограничный комиссар Амурской области МВД Российской империи (1900-1917). On. 1. Ед. хр. 1. Л. 1-3, 19, 52.
72 Там же. Л. 4, 27, 47.
73 Исторический обзор КВЖД,
1896-1923.С. 521.
74 Волохова А.А. Проблема нейтрализации Кореи: прошлое и настоящее // Восток - Россия - Запад. С. 531.
75 ЖебинА. Сборник Россия и Корея: Традиции и современность // ПДВ, 2003. № 4. С. 185.
76 Волохова А. А. Указ. соч. С. 533.
77 Рыбаченок И. С. Николай Романов и К°. Путь к катастрофе // Российская дипломатия в портретах. М.,1992. С. 310.
78 Обнинский В.П. Последний самодержец. Очерк жизни и царствования императора России Николая II. М., 1992. С.18-19.
79 Волохова А.А. Указ. соч. С. 536.
80 См.: Мороз И.Т. Указ. соч. С. 135-136.
81 Цит. по: Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 314.
82 Обнинский В.П. Указ. соч. С. 67.
83 Игнатьев А.В. Указ. соч. С. 168.
84 Там же.
85 Цит. по: Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 316.
86 Боханов А.Н. Александр Иванович Гучков // Россия на рубеже веков: Ист. портреты. М., 1991. С. 83-87.
87 Пушкарева И. М. 1еоргий Евгеньевич Львов // Там же. С. 160.
88 Политехник. С. 68.
89 Петров В. Город на Сунгари. С. 16-17.


Корейский посланник Ли Бом-Джин и русско-японская война
Ким Ен-Су
В СТОЛЕТИЕ, прошедшее со времени начала русско-японской войны, исследователями этого конфликта была создана солидная историография, в которой, однако, почти не присутствует Корея. В какой-то степени это можно объяснить тем фактом, что участники войны - и Япония, и Россия - стремились рассматривать «страну утренней свежести» скорее в качестве объекта своей политики, а не самостоятельного субъекта международных отношений, тем более что по окончании войны Корея быстро превратилась в японский протекторат, а фактически в колонию Японии. События конца XIX - начала XX века имели весьма важное значение для истории Кореи, что, на мой взгляд, полностью оправдывает возможность и необходимость изучения предвоенной политики корейского правительства1.
Весьма значительную роль во внешней политике Кореи предвоенного периода сыграл человек, личность которого до сих пор не привлекла к себе значительного внимания историков. Это был Ли Бом-Джин - корейский чрезвычайный посланник и полномочный министр (далее: посланник) в России в 1899-1905 гг.
А.П. Извольский, министр иностранных дел России в 1906-1910 гг., говорил о Ли Бом-Джине, что «он был последним секретным агентом Кореи в России»2. Судя по всему, на этом посту его деятельность не прошла незамеченной для российского министерства иностранных дел. Граф В.Н. Ламздорф, предшественник Извольского в 1900-1906 гг., ходатайствовал о пожаловании ордена Св. Станислава первой степени корейскому посланнику3. Совершенно по-другому на Ли Бом-Джина смотрели в Токио. Комура Дютаро, который был министром иностранных дел Японии в 1901-1905 гг., отзывался о нем как об «экстремисте», которого «нужно устранить»4. Более того, когда Ли Бом-Джин умер в 1911 г., японское правительство не разрешило перевезти его останки для захоронения в Сеул5.
214


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Почему же министры иностранных дел России и Японии дали столь противоположенные оценки этому человеку и оказал ли он влияние на курс русской и японской политики на Корейском полуострове? Для того чтобы дать ответ на этот вопрос, мы должны рассмотреть деятельность Ли Бом-Джина, который был посланником в США и России.
До сих пор исследования о нем в Корее весьма немногочисленны6. Объяснить это можно и тем, что личный архив Ли Бом-Джина был утерян. В 1910 г. в его дом в Сеуле зачастили с обысками японские жандармы, и поэтому жена Ли Бом-Джина сожгла его письма7. В 2000 г. первое исследование о Ли Бом-Джине появилось в России8. Кроме того, была опубликована книга, содержащая описание жизни и деятельности Ли Бом-Джина9. Последняя работа имеет важное значение, так как в ней было использовано и упорядочено немало российских документов, важных для восстановления биографии корейского дипломата и государственного деятеля. Недостатком этого исследования можно назвать то, что в нем не использовались корейские и японские источники. Кроме того, в данной книге не уделено достаточного внимания политическому окружению Ли Бом-Джина и той внешней политике, которую стремился проводить последний корейский монарх Коджон10 и сам Ли Бом-Джин.
Моя статья прежде всего посвящена первым самостоятельным шагам Ли Бом-Джина в политике и его вступлению на дипломатическое поприще. Конечно, исследуя эту проблему, необходимо помнить о том, что и Коджон хотел реализовать свою внешнеполитическую программу через Ли Бом-Джина, поэтому мы рассматриваем внешнюю политику Коджона и Ли Бом-Джина как нечто целое. Изучение ее дает нам возможность лучше понять смысл дипломатических действий правительства Кореи как до, так и после русско-японской войны.
ВСТУПЛЕНИЕ В ПОЛИТИКУ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ЛИ БОМ-ДЖИН, родившийся в 1852 г., был сыном видного чиновника Ли Ген-Ха, генерала корейских обученных войск11, и наложницы. По существовавшим тогда корейским законам побочные сыновья носили фамилию отца. Первоначально наследственные права дворян могли переходить только к законным детям12. Побочные дети не пользовались никакими привилегиями и составляли очень низкое сословие, наподобие крестьян. Таких людей называли «Соджа». К экзаменам на чиновника, необходимым для поступления на государственную службу, они вообще не допускались. С течением времени, однако, этот класс лиц сделался
215


КИМ EH-СУ
до такой степени многочисленным и постепенно приобрел такую силу, что в конце концов присвоил себе немало привилегий настоящих дворян. В 1870-х гг. они уже могли занимать низшие должности. Тем не менее, побочные сыновья не имели права занимать высокое положение при дворе короля и важные должности на государственной службе13. Ли Бом-Джину удалось добиться допуска к государственным экзаменам в 1879 г. с помощью отца14.
В 1884 г. во время государственного переворота15 Ли Бом-Джин спас во дворце королеву Мин от участников переворота, которые получали помощь и поддержку Японии. После переворота Мин благоволила к Ли Бом-Джину и официально признала его своим родственником. Это было особенно важно для Ли Бом-Джина, потому что принадлежность к роду королевы была сама по себе весьма почетной и принятие в него считалось высоким отличием. Ли Бом-Джин получил повышение по службе по особому указу Коджона. До переворота в декабре 1884 г. Ли Бом-Джин был коллежским советником («Сучан»), после переворота в марте 1885 г. он стал тайным советником («Сынджи»)16.
Важным этапом в биографии Ли Бом-Джина стали события середины 90-х гг. XIX века. Волнения в Корее, вызвавшие появление китайских, а затем и японских войск, послужили поводом к началу японско-китайской войны 1894-1895 гг., завершившейся подписанием Симоносекского мира. Франция, Германия и Россия вмешались в конфликт и вынудили Токио согласиться на пересмотр его условий. В результате в Корее стало ослабевать влияние Японии, которая фактически оккупировала полуостров в ходе военных действий. Зато в корейском правительстве укрепились сторонники независимости17. Именно в это время Ли Бом-Джин получил назначение на пост вице-министра королевского двора18.
В новой должности он становится связующим звеном между русской миссией в Корее и королевским двором. Вокруг него объединяются люди, которые по определенным причинам не могли влиять на принятие политических решений в корейском государстве. Прежде всего речь идет об уроженцах провинции Хамкен, расположенной на границе с Россией. Их права были ущемлены, население Хамкен было до некоторой степени дискриминировано корейской властью. До второй половины XIX в. правящая династия Чосон использовала Хамкен как место ссылки политических преступников. В конце XIX в. те хамкенцы, которые могли говорить по-русски, принимались на государственную службу на ряд центральных должностей. Причина увеличения числа чиновников-хам- кенцев была простой - после вмешательства трех держав в японско-китайскую войну влияние России в Корее стало усиливаться, а ее монарх, опираясь на хамкенцев, все активнее противостоял политической груп¬
216


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
пе, заинтересованной в контактах с Японией. Ли Бом-Джин стал лидером группы хамкенцев, которую он организовал в министерстве Двора. Они стали его политической опорой19.
Все это пригодилось ему в ходе событий 1895 г.. В октябре 1895 г. король Коджон и корейская королева Мин хотели расформировать обученные войска, которые прошли военную подготовку после японо-китайской войны под руководством японских военных инструкторов20. Королева Мин обратилась в Сеуле с просьбой о помощи к русскому поверенному в делах К.И. Веберу. Тогда же и король Коджон отправил своего эмиссара Хон Джон-У секретным агентом в Владивосток для того, чтобы поддержать, в случае необходимости продвижение русских войск к корейской границе21. В это время вице-министр Двора Ли Бом-Джин был активным сторонником замыслов Коджона и Мин и выполнял их задания, направленные на установление сотрудничества с Россией22.
В ноябре 1895 г. в Сеуле был организован заговор. По мнению нового японского посланника генерала Миуро Горо, королева была камнем преткновения и главной помехой для японской политики, и Горо решил организовать ее убийство. В заговоре, а фактически в организации государственного переворота, участвовали первый секретарь японской миссии Сгимура Хукаси и японские полицейские, а также частные лица - японцы, проживавшие в Корее, и часть корейских военных, обученных японскими инструкторами23. Во время переворота, целью которого было убийство королевы, Коджон приказал Ли Бом-Джину, ставшему доверенным лицом королевской семьи, обратиться за помощью в американскую и русскую миссии. Ли Бом-Джин прежде всего отправился в русскую миссию и сообщил о резне, которую начали во дворце японцы24. Выполнив это задание, Ли Бом Джин предпочел скрыться в здании российской миссии в Сеуле, откуда, используя личные связи, старался помочь своему королю. Коджон оказался в трудной ситуации25.
Король находился во дворце под плотным контролем японофилов и их хозяев-организаторов переворота. После убийства королевы Мин Коджон благоволил к фрейлине Ом, которая сумела сохранить тесные отношения с российской миссией. Ли Бом-Джин использовал эти связи для реализации собственных планов. Войдя в контакт с Ом, он убеждал фрейлину в необходимости приезда Коджона в российскую миссию в Сеуле26. Надо отметить, что Ли Бом-Джин и ранее поддерживал тесные отношения с фрейлиной Ом, что, безусловно, облегчало решение стоявшей перед ним задачи27. Переезд короля и наследника в русскую миссию был тщательно спланирован и стал полной неожиданностью для их охраны, которую контролировали японцы. 11 февраля 1896 г. по разработанному Ли Бом-Джином плану короля доставили в носилках, предназначен¬
217


КИМ EH-СУ
ных для фрейлин. Охрану Коджона около российской миссии Ли Бом- Джин приказал осуществлять саперному батальону28. В то время охрана миссии была усилена за счет отряда из 100 моряков с русского крейсера «Адмирал Корнилов», стоявшего в Инчхоне29.
После всех этих событий положение при Дворе и политическое влияние Ли Бом-Джина и его сторонников значительно укрепилось. Выросло и их влияние в государстве30. Ли Бом-Джин был назначен министром юстиции и сразу же развернул активную работу по раскрытию истинных виновников и участников убийства королевы Мин. В результате проведенного расследования ему удалось доказать, что зачинщиками заговора и действительными убийцами были японцы31.
Основным пунктом своей внешнеполитической программы Ли Бом- Джин считал развитие дипломатических отношений с Россией для совместного сдерживания действий Японии на корейском полуострове. Для того чтобы вступить в непосредственный дипломатический контакт с первыми лицами русской политики по вопросу о предоставлении помощи Корее, он решил отправить корейских представителей на коронацию императора Николая II. В мае 1897 г. в Москву были отправлены посланник Мин Ен-Хуан, секретари Юн Чи-Хо и Ким До-Ил32.
Влияние Ли Бом-Джина в это время было очень сильным. Можно сказать, что благодаря поддержке короля он сосредоточил в своих руках всю власть в государстве. Но в Корее существовали и другие политические группы, которые хотели ослабить политическое влияние Ли Бом-Джина, а в случае возможности и устранить его33. Прежде всего, речь идет о партии «Тогнип хепхэ» («Общество независимости»). Это было достаточно крупное для Кореи того времени политическое объединение. Партия возникла в июле 1896 г. в Сеуле, а в ноябре 1896 г. она уже насчитывала более 1 тыс. членов34. Руководители ее находились под влиянием миссий Японии и США. Поэтому партия «Тогнип хепхэ» противостояла политической группе, заинтересованной в контактах с Россией35.
Поверенный в делах в Корее К.И. Вебер вынужден был даже предупредить Коджона о возможном вмешательстве Японии в дела Кореи из-за политики Ли Бом-Джина. В этой ситуации король начал сдерживать своего министра, а потом и удалил его из страны, назначив в июне 1896 г. посланником в США36. В Вашингтон Ли Бом-Джин прибыл в декабре 1896 г. При таких обстоятельствах начиналась его дипломатическая карьера37. С отъездом Ли Бом-Джина активизировалась партия «Тогнип хепхэ», получавшая помощь и поддержку от Японии и США, началась пропаганда «освобождения от чужих», т.е. от русских, в результате в марте 1898 г. русские военные советники вынуждены были покинуть страну38.
218


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КОДЖОНА ПЕРЕД РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНОЙ
ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ того, насколько удачной была деятельность Ли Бом- Джина в качестве дипломата, необходимо иметь более точные представления о внешнеполитической программе Коджона, потому что именно он в конечном итоге принимал окончательное решение по вопросам внешнеполитической ориентации своей страны. Именно Коджон был инициатором начала корейско-русских переговоров, в ходе которых Ли Бом-Джин должен был поднять вопрос о независимости и нейтралитете Кореи39.
На рубеже веков в системе международных отношений складывалась новая расстановка сил, приметы которой обозначились достаточно отчетливо: ухудшение русско-германских отношений и тенденция к складыванию англо-русского противостояния; англо-японское сближение и заключение союза между этими державами40. Заключенный в январе 1902 г. англо-японский союз вырос из японо-китайской войны 1894-1895 гг. и войны империалистических держав против Китая в 1900-1901 гг. Безусловно, англо-японский союз зародился как союз против России41. После «боксерского» восстания 1900-1901 гг. на Дальнем Востоке Россия перешла к экономической и военной экспансии в борьбе за доминирующее положение в Маньчжурии. Меры здесь принимались решительные: участие в международной интервенции для подавления восстания в Китае; оккупация Маньчжурии (1900 г.); переговоры с Китаем об условиях вывода русских войск (1901-1902 гг.); переговоры с Японией о Корее (январь 1901 г.); о Корее и Маньчжурии (август 1903 - январь 1904 г.)42.
Сеул хотел использовать внешнюю ситуацию для того, чтобы столкнуть в Корее несколько «иностранных варваров», получить от соперничающих сторон международные гарантии своей независимости и таким путем сохранить status quo в Корее. Так как вмешательство иностранных держав было неизбежно, корейской дипломатии оставалось пытаться использовать его против самого опасного государства - в данном случае, Японии. Похоже, что идеалом программы Коджона было признание независимости и нейтралитета одновременно. После подавления восстания И-Хэ-цюань резко обострился вопрос о Маньчжурии, и на этот период падает активизация внешнеполитических действий Коджона. Кроме того, позиции Коджона в стране постоянно слабели, и у него был единственный путь их укрепления - через внешнеполитические успехи.
В августе 1903 г. Коджон отправил своего флигель-адъютанта Хен Сан-Гена в Европу. Перед ним были поставлены следующие задачи: 1) добиться международного признания вечного нейтралитета Кореи, и 2) оговорить нейтралитет Кореи в случае русско-японской войны43. Но Хен
219


КИМ EH-СУ
Сан-Ген не смог добиться личной встречи с представителями французского Министерства иностранных дел и вынужден был ограничиться передачей письма Коджона корейскому посланнику во Франции. Неудача ждала его и в Голландии, где он хотел представить вопрос о вечном нейтралитете Кореи в международный суд в Гааге. Хен Сан-Ген не смог этого сделать из-за того, что суд не работал44. Далее он проследовал в Берлин, где встретился с Ли Уи-Джоном (сыном Ли Бом-Джина)45, приехавшим в германскую столицу из Петербурга 21 октября 1903 г.46 После Берлина Хен Сан-1ен отправился в Петербург, куда и прибыл 14 ноября 1903 г.47.
Почему Хен Сан-1ен поехал в Петербург? Готовя его поездку, Коджон на всякий случай заранее дал Хен Сан-Гену секретное письмо, которое тот должен был вручить Николаю И. Хен Сан-Ген передал этот документ Ли Бом-Джину, который уже был назначен посланником в России в 1899 г. Ли Бом-Джин передал письмо Коджона В.Н. Ламздорфу, сообщившему военному министру А.Н. Куропаткину, что явился корейский посланник по поручению корейского императора для выяснения возможной позиции России. Министр иностранных дел запросил Куропаткина: «Мы хотим знать, как должны держать себя корейцы, могут ли они рассчитывать на нашу помощь, если будут сопротивляться японцам, они хвалятся, что готовы при нашей поддержке выгнать их»48. Расчет был очевиден: если деятельность Хен СанТена в Европе закончится неудачей и не удастся добиться гарантии вечного нейтралитета Кореи, то в таком случае Коджон хотел достигнуть заключения союза с Россией.
В декабре 1903 г. в Сеуле российский вице-адмирал О.В.Старк получил аудиенцию у Коджона. Старк обещал, что если Япония потребует обмен Маньчжурии на Корею, то Россия возьмет последнюю под свою защиту. Коджон был очень доволен и указал корейскому военному министру на возможность использования русских военнослужащих по найму. Очевидно, Коджон хотел нанять российских офицеров и унтер-офицеров для своей защиты49. Из факта аудиенции О.В.Старка у Коджона японцы, несомненно, должны были заключить, что корейскому императору удалось достигнуть секретной договоренности по вопросу о русской военной помощи. Она состояла в том, что российский император принимал просьбу корейского императора и обещал защищать двор Коджона от переворота50. Эта секретная договоренность была подписана, но разоблачена Японией. Поэтому Коджону пришлось отрицать ее наличие51.
Прибыв 12 января 1904 г. из Петербурга, Хен Сан-Ген вручил Ко Джону письмо российского государя. Коджон был успокоен его содержанием. Теперь он был уверен, что независимость Кореи обеспечена за счет поддержки со стороны России. Эта новость подействовала на него ободряюще52.
220


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Хен Сан-1ен явился к А.И. Павлову, русскому посланнику в Корее в 1900- 1904 гг., и передал от имени своего императора, что независимость Кореи будет сохранена при помощи России. Коджон разослал всем иностранным кабинетам телеграммы от имени корейского правительства с заявлением, что в случае возможного разрыва между Японией и Россией Корея твердо решилась соблюдать строжайший нейтралитет53. 21 января 1904 г, эти телеграммы были отправлены из Чифу при посредстве французского консула54.
Почему Коджон решил настаивать на нейтралитете Кореи в случае столкновения между Россией и Японией? Хен СанТен просил А.И. Павлова передать В.Н. Ламздорфу, что корейский император решил сделать заявление о соблюдении нейтралитета исключительно дабы: 1) оградить себя против давления и угроз японцев и их сторонников, понуждавших его к заключению союзного договора с Японией; 2) Коджон твердо решил в случае фактического разрыва между Россией и Японией сослаться на явное нарушение последнего нейтралитета Кореи и открыто объявить себя союзником России55. А.И. Павлов отметил, что Коджон отрезал себе путь к подписанию навязываемого ему соглашения о протекторате и союзе с Японией56.
Несмотря на нейтралитет Кореи, 23 февраля 1904 г. Коджону все же пришлось под давлением подписать «японо-корейский протокол». Выбора у него не было: уже 8 февраля японские войска прибыли в порт Инчхон, 9 февраля Сеул был занят японскими войсками. Тем не менее, даже в июле 1904 г. Коджон лично оставался неизменно преданным России и верил в ее конечный успех. Он до последней возможности препятствовал опубликованию указа о разрыве русско-корейских договоров; указ был опубликован от его имени, но без личного его согласия. Более того, Коджон секретно готовил общее восстание против японцев57.
ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЛИ-БОМ-ДЖИНА В РОССИИ
КОДЖОН 15 марта 1899 г. назначал Ли Бом-Джина58 посланником в России, Франции и Австрии59. До этого около 4-х лет он состоял посланником в Вашингтоне60. Сообщив о своем новом назначении государственному секретарю США Джону Хэю, в марте 1900 г. он отправился в Европу61. Пробыв некоторое время в Лондоне, затем в Париже, Ли Бом-Джин 11 июня 1900 г. отправился в Вену62. В Петербург он прибыл 3 июля 1900 г. вместе со своими сотрудниками - секретарем миссии Нам Фил-У и первым атташе Ким До-Ил63. 13 июля 1900 г. Ли Бом-Джин получил аудиенцию у императора Николая И, при которой вручил верительные грамоты, подписанные Коджоном64.
221


КИМ EH-СУ
Во второй половине 1900 г. резиденция корейского посланника находилась в Петербурге в гостинице «Норд»65. В декабре 1900 г. Ли Бом- Джин получил от корейского правительства средства для содержания миссии (7870 иен)66. Стремясь сохранить корейско-русские отношения, он старался чаще встречаться с министром иностранных дел. В марте 1901 г. Ли Бом-Джин выехал из Петербурга в Вену и Париж для вручения австрийскому императору и французскому президенту высшего корейского ордена «Гым-Чог-Джэ-Хун-Джан» («Большой золотой орден», имел одну степень). В Вене он использовал встречу с товарищем министра иностранных дел Австро-Венгрии для продолжения корейско- австрийских отношении67.
В Корее 12 марта 1901 г. был опубликован императорский указ о назначении новых корейских посланников в Англию, Америку, Германию и Францию с сохранением за находящимся ныне в Европе сановником Ли Бом-Джином звания посланника исключительно в России68. До начала 1900 г. корейские посланники постоянно находились лишь в Токио и Вашингтоне69. Новым назначением Коджон хотел расширить дипломатические контакты и использовать их в будущем для того, чтобы добиться в Европе признания нейтралитета Кореи. Особо важное место в этих планах принадлежало России. Поэтому особое внимание корейского императора было обращено на дипломатическую линию поведения России на Дальнем Востоке. В сентябре 1901 г. Кождон узнал из корейской газеты «Хоан-Сон-Син-Мун» («Газета столицы Империи») об обмене Маньчжурии и Кореи между Россией и Японией. Он сразу же послал телеграмму Ли Бом-Джину, чтобы узнать более подробную информацию о происшедшем и его мнение об этом70.
В декабре 1900 г. Н.Г. Матюнин, поверенный в делах в Корее в 1898 г., хотел продлить срок эксплуатации лесов в Северной Корее, права на которую он получил с концессией 28 августа 1896 г. В августе 1900 г. он обратился письменно к корейскому посланнику Ли Бом-Джину с просьбой исходатайствовать разрешение начать работы в окрестностях реки Ялу(«Амнокган») в течение трех лет со дня заключения мирного договора с Китаем и считать этот момент началом двадцатилетнего срока, на который была дана концессия. Ли Бом-Джин написал подробное представление корейскому министерству иностранных дел и обстоятельное письмо корейскому императору, которые отправил через Сибирь со своим чиновником Ким До-Илом. В письме Ли Бом-Джин предлагал Код- жону продлить срок концессии на р. Ялу71.
В январе 1901 г. Ли Бом-Джин сообщил Н.Г. Матюнину, что в Сеуле должен был быть получен дубликат его доклада, но император окружен японскими ставленниками, вроде Ан 1ен-Су, который был военным мини¬
222


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
стром во время убийства королевы Мин, которые окажут противодействие. Поэтому Ли Бом-Джин советовал предупредить А.И. Павлова, что Коджон может телеграфировать посланнику Ли Бом-Джину о заключении с Н.Г. Матюнином дополнительного соглашения72. Япония была против получения Россией концессии по р. Ялу, т.к. это давало возможность использовать эту территорию в военных целях. Но Ли Бом-Джин был недоволен политикой Японии по отношению к России. Поэтому он хотел предоставить эту концессию России. В конце концов корейское правительство 11 апреля 1901 г. сообщило о продлении срока концессии на р. Ялу еще на три года73.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ЛИ БОМ-ДЖИНА
В НАЧАЛЕ октября 1903 г. секретарь корейской миссии в России Коак Коан-Хы приехал из Сеула в Петербург и привез письмо Коджона о нейтралитете Кореи в случае русско-японской войны. 21 октября 1903 г. Ли Бом-Джин встретился с товарищем министра иностранных дел В.С. Обо- ленским-Нелединским-Мелецким для вручения письма Коджона74. Но
В.С. Оболенский уклонился от обсуждения вопроса о нейтралитете Кореи и не гарантировал успеха. В тот же день вечером Ли Бом-Джин посетил японского посланника. Он хотел узнать мнение Японии о нейтралитете Кореи. Но и японский посланник не стал говорить об этом, а предпочел рассуждать о необходимости союза между Японией, Китаем и Кореей для достижения независимости Кореи75. Ли Бом-Джин старался добиться соблюдения нейтралитета Кореи в случае русско-японской войны, но понял, что это не входит в планы ни Японии, ни России. Тогда Ли Бом-Джин форсировал заключение союза Кореи с Россией. Значит, по его мнению самым опасным противником в этот период была именно Япония. Поэтому Ли Бом-Джин и передал В.Н. Лаздорфу секретное письмо Коджона о союзе Кореи с Россией76.
21 	января 1904 г. Коджон выступил с заявлением о намерении Кореи соблюдать нейтралитет в случае столкновения между Россией и Японией. Но Ли Бом-Джин не поставил в известность В.Н. Ламздорфа об этом заявлении, так как опасался возбудить неудовольствие русского правительства ввиду противоречия этого заявления и заверений, содержавшихся в собственноручном письме корейского императора к Николаю II, которое было привезено в Петербург Хен-Сан-Геном77.
1 	февраля 1904 г. Ли Бом-Джин написал письма в адрес российского дипломата в Сеуле П.Г. Керберга для передачи Коджону, Хен Сан-Гену и др.78. В письмах содержалось два основных предложения: 1) Ли Бом-
223


КИМ EH-СУ
Джин предлагал послать новую телеграмму министерства двора, чтобы ввести в заблуждение японскую резидентуру в Сеуле; 2) Вместе с тем, он предупреждал Хен Сан-Гена о трудности передачи российскому Министерству иностранных дел заявления о нейтралитете Кореи в случае войны79. Ли Бом-Джин писал Хен Сан-Гену, что союз с Россией в случае русско- японской войны будет неизбежен, так как нейтралитет Кореи при таком развитии событий сорвал бы переговоры с Россией. Он сообщал, что в России нейтралитет вызывает недовольство Кореи, а времени для заключения договора уже не остается80.
Ли Бом-Джин полагал, что Россия планирует аннексию Маньчжурии и контролирует границу по реке Ялу. При этом он думал, что интересы Великобритании и США ограничиваются Северо-Восточным Китаем и не распространяются на Корею. Именно поэтому, по его мнению, Англия и Америка не поддержали идею независимости Кореи. Корея должна сама защитить свою независимость с помощью соглашения с Россией. Ли Бом-Джин был уверен, что только Россия могла защитить независимость Кореи81. Он надеялся, что Россия желает освобождения Кореи и что она сыграет на Дальнем Востоке ту же роль, что и на Балканах, где после войны 1877-78 гг. она освободила Болгарию и Сербию. Потому корейский дипломат и советовал соотечественникам не внимать японским инсинуациям82.
Коджон хотел получить гарантии вечного нейтралитета Кореи. Поскольку иностранные державы его не одобрили, он перешел к мысли о союзе России и Кореи. Добиться реализации этой программы в тех условиях, в каких находился корейский император, было невозможно. Поэтому Коджон решил сделать заявление о соблюдении нейтралитета в случае русско-японской войны для того, чтобы оградить себя против давления и угроз японцев и их сторонников. И Коджон твердо решил в случае фактического разрыва между Россией и Японией, сославшись на явное нарушение последней нейтралитета Кореи, открыто объявить себя союзником России.
Ли Бом-Джин, действуя по указанию Коджона, стремился получить гарантии нейтралитета Кореи в случае войны. Убедившись, что Япония и Россия нейтралитета Кореи не хотели, он решил форсировать заключение союза Кореи с Россией. Даже уже когда русско-японская война началась и Коджон опубликовал заявление о нейтралитете Кореи, Ли Бом-Джин выступил против Коджона, настаивая на союзе с Россией. Это было реальным расхождением в позициях Коджона и Ли Бом-Джи- на.
224


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЛИ БОМ-ДЖИНА ПОСЛЕ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ
ПОСЛЕ русско-японской войны Ли Бом-Джин пытался сохранить корейскую миссию в Петербурге. Он обратился в российское Министерство иностранных дел с ходатайством об оказании ему денежной поддержки ввиду затруднительного положения, в котором оказалась подведомственная ему миссия вследствие полного перерыва сношений с Сеулом83.
Разумеется, в планы японского правительства не входило сохранение корейской дипломатической миссии в Петербурге. Поэтому японский посланник в Корее Хаяси Гонскэ 16 апреля 1904 г. потребовал от корейского министерства иностранных дел немедленно отозвать корейских дипломатов из России84, выразив сильное возмущение тем, что Ли Бом- Джин все еще остается в Петербурге85. Под давлением Японии Коджон 18 мая 1904 г. приказал закрыть корейскую миссию в Петербурге и отозвать Ли Бом-Джина86. Корейское Министерство иностранных дел заготовило телеграмму об отзыве Ли Бом-Джина в Сеул87. Но Ли Бом-Джин отказался подчиниться и покинуть столицу России. Хаяси Гонскэ сообщил японскому министру иностранных дел об увольнении Ли Бом-Джина от должности по решению Кождона88.
Однако Коджон 27 мая 1904 г. обратился к французскому поверенному в делах в Корее виконту де Фонтэне с секретной просьбой передать посланнику Ли Бом-Джину, чтобы он не исполнял посланного по принуждению японцев приказания покинуть Россию, а наоборот, оставался в Санкт-Петербурге. Кроме того, император обещал выслать посланнику содержание из своих личных средств89. Для Ли Бом-Джина это означало политическую эмиграцию. Несмотря на противодействие представителей Японии, Ли Бом-Джин продолжал проживать в Петербурге, оказывая дипломатическое сопротивление японской оккупации90. На открытии банкета в петербургской корейской миссии в честь дня рождения Ко Джона в сентябре 1904 г. Ли Бом-Джин и еще раз заявил, что его увольнение было вызвано исключительно только интригой Японии91, поэтому он сохранял корейскую миссию в Петербурге во все время русско- японской войны.
Оставаясь в столице России, Ли Бом-Джин стремился способствовать военному поражению Японии. В октябре 1904 г. он обратился к Ламздор- фу с просьбой передать А.Н. Куропаткину письмо, в котором Ли Бом- Джин сообщал добытые им сведения о положении дел в Корее92. По данным Ли Бом-Джина, там росло влияние русофильской партии, деятельность которой распространялась на всей территории между Сеулом и провинцией Хам-Хын (около границы России); население, повину-
8 Русско-японская война 1904-1905
225


КИМ EH-СУ
ющееся указаниям этой партии, готово доставлять русским войскам сведения относительно количества и расположения японцев93. Именно это послужило поводом для ходатайства В.Н. Ламздорфа в январе 1906 г. о пожаловании посланнику Ли Бом-Джину ордена Св. Станислава первой степени. Николай II был согласен с такой оценкой его деятельности, и Ли Бом-Джин получил орден94. Позднее Ли Бом-Джин получал по 100 рублей в месяц от российского правительства95.
Ночью 17 ноября 1905 г. японские войска проникли во дворец Коджо- на, и силой вынудили его подписать документ о протекторате, а также заключить так называемый договор о покровительстве96. По этому договору дипломатические представители Японии за рубежом принимали на себя функции, прежде исполнявшиеся корейскими дипломатами97. На основании данного соглашения Япония потребовала закрыть корейскую миссию в Петербурге. Ли Бом-Джин более не мог сохранять ее и вынужден был переехать в пригород Петербурга - Новую Деревню (Чернорече- нская улица, д. 5), где он снял квартиру в ноябре 1906 г.98
В Новой Деревне Ли Бом-Джин продолжал вести борьбу за независимость Кореи от Японии. Его дом часто посещали корейские эмигранты, жившие тогда в России. Особенно активными эти контакты были летом 1909 г. 20 человек собирались у него дома99. Ли Бом-Джин оказал финансовую помощь для покупки оружия бывшему корейскому комиссару в Нанганским округе «Кандо» (на границе между Кореей и Китаем) Ли Бом-Юну, который увеличил до 2000 чел. корейскую добровольческую армию на границе Чиентао (Китай) и Приморской области 10°.
После аннексии Кореи Японией в августе 1910 г. Ли Бом-Джин в январе 1911 г. покончил жизнь самоубийством. Он написал в прощальном письме своему сыну: «Наша страна погибла, и Его Величество утратил всю власть, я в отчаянии, что не могу отомстить и наказать наших врагов. Вот почему я должен сегодня покончить жизнь самоубийством»101.
Так закончилась жизнь активного сторонника замыслов Коджона и Мин, всю жизнь боровшегося за независимость Кореи и видевшего одним из ее условий развитие тесных взаимоотношений между Кореей и Россией.
Перевод с английского ЯЛ. Токаревой
226


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Предыдущие опубликованные в России исследования по внешней политике времен русско-японской войны обращали внимание только на политику России и Японии. Внешняя политика Кореи не становилась предметом специального изучения (Романов Б.А. Россия в Маньчжурии (1892-1906). Л., 1928; Аварии В.Я. Империализм в Маньчжурии. М.-Л., 1934; Гальперин А.Л. Англояпонский союз: 1902-1921 годы. М., 1947; Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской воины. М., 1947; Тягай Г.Д. Очерк истории Кореи во второй половине XIX в. М., 1960; Пак Б.Д. Россия и Корея. М., 1979; Игнатьев А.В. С.Ю.Витте - Дипломат. М., 1989; Чой Док Кю. Россия в Корее: 1893-1905. СПб., 1996; Пак ЧанХе. Русско-японская война 1904—1905 гг. и Корея.
М., 1997; Игнатьев А.В., Мелихов Г.В. Дальний Восток в планах и политике России. Происхождение русско-японской войны // История внешней политики России. Конец XIX- начало XX века. М., 1997; Рыбаменок И.С. Дипломатическое ведомство и российская дипломатия от Берлинского конгресса до Портсмутского мира (1878-1905 гг.) // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002. T. 1. М., 2002.
2 Архив внешней политики Российской империи (далее: АВПРИ). Ф. 283. Оп. 766.
Д. 106. Л. 9-11.
3 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 74. Л. 55.
4 Джухан ил-бон гонсаган ги-лок (далее: Донесения японской миссии в Корее). Т. 9. Сеул, 1995. С. 420. Документы дипломатической переписки между японской миссией в Корее и Министерством иностранных дел Японии содержат значительный объем информации по вопросам внешней политики Японии, Кореи, России. Переписка была опубликована в 1987-1997 гг. (ТТ. 1-27).
5 Речь, 19 января 1911 г.
6 Бан Сон-Джу. Со Джэ-Фил и Ли Бом-Джин // Юбилейный сборник статей корейской истории для Цой Ен-Хы. Сеул, 1987. С. 445-450; Ган Ин-Гу. Корейская миссия в России и Ли Бом-Джин через российские документы // Критика истории. № 57. Сеул, 2001. С. 346-361.
7 АВПРИ. Ф. 283. Оп. 766. Д. 106. Л. 2-4.
8 Пискулова Ю.И. Корейский политик и дипломат Ли Пом Чин // Проблемы Дальнего Востока. № 6. М., 2000. С. 109-116.
9 Ли Бомджин / Отв. ред. Ю.В. Ванин. М.,
2002.
10 Коджон - последний представитель династии Чосон, с 1864 г. правил Кореей с титулом «Оан» («Глава») - то есть «король», что указывало на зависимость от Цинской империи. В октябре 1897 г. с провозглашением независимости от Китая Коджон объявил себя императором («Хуан-Дже» - «Имперский монарх»), этот титул в дальневосточной традиции считается атрибутом независимого правителя (Коджон силок (далее: Дневник Коджона). Т. 3. Сеул, 1970. С. 10, 12 октября 1897 г.). Российское правительство признало титул императора за Код- жоном в декабре 1897 г. (Гухангук оигио мун- со (далее: Корейские документы внешней политики). Т. 17. Сеул, 1968. С. 496). С октября 1897 г. корейские исследователи называют Коджона императором. Я согласен с их мнением.
11 Генерал обученных войск - начальник королевского двора. Одновременно Ли Ген- Ха имел самый высокий военный пост в корейском государстве (Дневник Коджона.
T. 1. Сеул, 1970. С. 232, 7 сентября 1866 г.)
12 Дворяне причислялись к сословию государственных чиновников (Говобджон сазон (далее: Словарь древних законов). Сеул., 1979. С. 511).
13 Journal de Mgr. Muter. T. 1. Сеул, 1986. С. 411 (10 ноября 1895 г.) Мютер был французском священником в Корее в 1891-1911 гг. Дневник Мютера был переведен с французского языка на корейский; Словарь древних законов. Сеул, 1979. С. 430-431; Далекая окраина. 3 апреля 1911 г.
14 Дневник Коджона. Т.1. Сеул, 1970. С.
587, 27 декабря 1878 г. В Корее, как и в Китае, заслуги ученых пользуются большим уважением, и система государственных экзаменов как средство для выбора государственных деятелей являлась одною из основных черт корейского государственного устройства (Словарь древних законов. Сеул, 1979. С. 88).
8*
227


КИМ
15 Борьба между консервативными элементам и движением реформ в Корее {Тяти Г.Д. Очерк истории Кореи во второй половине XIX в. М., I960. С. 83-90).
16 Дневник Коджона. Т. 2. Сеул, 1970. С. 185, 28 декабря 1884 г.; Коанбо (Правительственный вестник). Сеул, 21 октября 1884 г.,
25 марта 1885 г.; Хан Хен. Мэ-Чон ярок (далее: Секретные записки Мэ-Чон). Сеул,
1994. С.183-184.
17 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 7. Сеул, 1995. С. 385-386, 400-403.
18 Дневник Коджона. Т. 2. Сеул, 1970. С.
569, 29 июня 1895 г., 8 июля 1895 г.
19 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 11. Сеул, 1995. С. 222-224. Подробнее см.: Ким Ен-Су. Политические группы Кореи в период пребывания короля Коджона в российской миссии (1896-1897 гг.) Сеул, 1999. С. 20-21.
20 Юн-Чи-Хо илги (далее: Дневник Юн Чи-Хо). Т. 4. Сеул, 1975. С. 75, 16 октября 1895 г.
21 Journal de Mgr. Muter. T. 1. Сеул, 1986. С. 409, 7 ноября 1895 г.
22 Предыдущие исследования не обращали внимания на политические группировки и отношения между Ли Бом-Джином, королевой Мин и фрейлиной Ом (Пак БД. Жизнь и деятельность выдающегося корейского политика и дипломата Ли Бомджин // Ли Бомджин. М., 2002. С. 31-33; Пискулова Ю.И. Указ. соч. С. 110).
23 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 8. Сеул, 1995. С. 80-92; АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 6. Л. 90-91.
24 По Корее. Путешествия 1895-1896 гг. / Сост. Г.Д. Тягай. М., 1958. С. 179-180.
В 1895-1896 гг. русский полковник В.П.Кар- неев путешествовал по южной Корее. Он писал о королеве Мин: «Покойная королева получила хорошее образование ... Вместе с тем, она очень сочувственно относилась к введению в Корее европейской цивилизации и реформ, но не при посредстве японцев. Понятно, что решительная и умная королева не могла быть по сердцу японцам, желавшим управлять бесконтрольно Кореей по своей воле» ( Там же. С. 179).
ЕН-СУ
25 The National Archives. Dispatches from United States ministers to Korea. FM 134. Roll 13. 23.06.1896. PP. 1-2.
26 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 9. Сеул, 1995. С. 144.
27 Ом была королевой в 1901 г. (Дневник Коджона. Т. 3. Сеул, 1970. С. 223, 20 сентября 1901 г.) В 1903 г. Ом оказывала финансовую помощь матери Ли Бом-Джина в Сеуле (Донесения японской миссии в Корее. Т. 20. Сеул, 1997. С. 361).
28 Юн Xe-Джон. Ханмал биса (Секретная история нового времени). Сеул, 1931. С. 177— 178. Юн Хе-Джон (1858-1939) был чиновником Министерства финансов. «Живший в миссии Ли Бом-Джин ранним утром предупредил, что, по полученным им сведениям, король бежал из дворца и направился в нашу миссию ... При зорком наблюдении за королем ему удалось бежать из дворца лишь при содействии преданных фрейлин и офицера Ли Ги-Дон» (По Корее. Путешествия 1895-1896 гг. С. 185).
29 АВПРИ. Ф. 191. Оп. 768. Д. 365. Л. 20-22. Русский полковник В.П. Карнеев писал, что «для обеспечения миссии от возможных случайностей ... в миссии было 5 офицеров, 4 казака и 135 матросов при 1 орудии. [Поверенный в делах] А.Н. Шпейер поручил мне [Карнееву] организовать оборону миссии» (По Корее. Путешествия 1895-1896 гг. С. 184-185).
30 Ы-Джу (Всеподданнейшие доклады Ы- Джон-Бу). Т. 4. Сеул, 1994. С. 291-303, 23 и 24 февраля 1896 г.
31 Journal de Mgr. Muter. T. 2. Сеул, 1993. С. 50, 23 февраля 1896 г.; Далекая окраина, 3 апреля 1911 г.; АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д.
5. Л. 35-36.
32 Но Мин Ен-Хуан оставался лишь несколько дней и уехал обратно, не исполнив принятых международным обычаем формальностей (Дневник Юн Чи-Хо. Т. 4. Сеул, 1975. С. 160, 30 марта 1896 г.; АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 69. Л. 5).
33 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 9. Сеул, 1995. С. 165-166.
34 Тогнип синмун (далее: Газета независимости). Сеул, 4 июля, 24 ноября 1896 г. В то время население Кореи - 16 млн. чело¬
228


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
век (Газета Общества независимости. Сеул, 30 мая 1896 г.).
35 Ким Ен-Су. Указ. соч. С. 23-26.
36 Дневник Юн Чи-Хо. Т. 4. Сеул, 1975. С. 161-163, 30 марта 1896 г.; Дневник Коджо- на. Т. 2. Сеул, 1970. С. 590, 20 июня 1896 г.
37 The National Archives. Note from the Korea legation in the United States. FM 166. Roll 1.9.12.1896. PP. 1-2.
38 Газета Общества независимости. Сеул,
12, 15 марта 1898 г. После захвата Квантун- ской области Россия хотела избежать осложнений в отношениях с Японией. В результате, чтобы успокоить Японию, 13 апреля 1898 г. последовало соглашение, по которому Россия отзывала российских военных инструкторов из Сеула (Витте С.Ю. Воспоминания. Т. 2. М., 1960. С. 145).
39 Признание вечного нейтралитета и независимости было основной частью внешнеполитической программы Коджона, но корейский монарх готов был в случае русско-японской войны изменить курс в сторону союза с Россией. Безусловно, на это решение влияло мнение Ли Бом-Джина. Последнее особенно важно, так как предыдущие исследования не обращали внимания на причины изменения позиции Коджона по вопросу о нейтралитете Кореи в случае войны (Со Ен-Хы. Соответствие правящей группы в Корее в периоде русско- японской войны // История и реальность. № 6. Сеул, 1997. С. 216; ХенГоан-Хо. Внешняя политика корейской империи. Сеул, 2002. С. 284.; Пак Б.Д. Жизнь и деятельность выдающегося корейского политика и дипломата Ли Бомджин // Ли Бомджин. М., 2002. С. 44-45).
40 Рыбаченок И. С. Дипломатическое ведомство и российская дипломатия от берлинского конгресса до портсмутского мира (1878-1905 гг.) // Очерки истории Министерства иностранных дел России. 1802-2002. T. 1. М., 2002. С. 495.
41 Гальперин А.Л. Англо-японский союз: 1902-1921 годы. М., 1947. С. 6-7.
42 Рыбаченок И.С. Указ. соч. С. 497; Игнатьев А.В., Мелихов Г.В. Дальний Восток в планах и политике России. Происхождение русско-японской войны // История внешней
политики России. Конец XIX - начало XX века. М., 1997. С. 134.
43 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 21. Сеул, 1997. С. 336.
44 Газета Токио, 24 января 1904 г.; Хен Гоан- Хо. Указ. соч. С. 119.
45 Более подробно о Ли Уи-Джоне см.: Пис- кулова Ю.Е. Ли Вижон (Ли Владимир Сергеевич), корейский принц и красный командир // Ли Бомджин. М., 2002. С. 80-97.
46 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 20. Сеул, 1997. С. 362.
47 Хоан-Сон-Син-Мун (далее: Газета столицы империи). Сеул, 22 декабря 1900 г.
48 Куропаткин писал, что когда он входил к Ламсдорфу, от него вышли корейский посланник и его переводчик (Дневник Ку- ропаткина // Красный Архив. Т. 2. М.-Л., 1923. С. 85, 24 ноября 1903 г.)
49 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 20. Сеул, 1997. С. 216.
50 Там же. С. 217.
51 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 21. Сеул, 1997. С. 415.
52 «Получено от А.И. Павлова известие, что Хиен (Хен) Сан-1ен вручил императору письмо государя; корейский император успокоен [ный] милостивыми словами и уверенный теперь, что независимость Кореи при помощи России обеспечена, очень ободрился» (Дневник Е.А. Плансона // Красный Архив. Т. 4-5. М.-Л., 1930. С. 157,
2 января 1904 г)
53 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 52. Л. 6-7 об.
54 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 52. Л. 40-40 об.
55 Там же. Л. 90-90 об.
56 Там же. Л. 40-40 об.
57 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 58. Л. 6-6 об.; Донесения японской миссии в Корее. Т. 23. Сеул, 1997. С. 156-158; «Двадцать одно японское военное судно прибыло вчера днем в Чемульпо (Инчхон. - Прим, авт.) Этим утром 2500 японских солдат прибыли в Сеул» (The National Archives. Dispatches from United States ministers to Korea. FM 134. Roll 20.9.02.1904. P. 1).
58 Предыдущие исследования не обращали внимание на упорные попытки Японии
229


КИМ EH-СУ
отозвать Ли Бом-Джина и на личный состав корейской миссии в России (Ган Ин-Гу. Указ. соч. С. 349-359; Пак Б.Д. Указ. соч. С. 39-49).
59 Дневник Коджона. Т. 3. Сеул, 1970. С. 92, 15 Марта 1899 г.
60 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 69. Л. 5 об.
61 The National Archives. Note from the Korea legation in the United States. MF 166. Roll 1.26.03.1900. PP. 1-2.
62 АВПРИ. Ф. 150. On. 493. Д. 69. Л. 6.
63 Там, же. Л. 4. Второй атташе Ким Бен-Ок оставался в Петербурге. Он приехал вместе с Мин Ен-Хуаном в мае 1897 г. (АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 69. Л. 5-5 об.) Ким Бен-Ок жил в Петербурге в Шувалово, Софийская улица, д. 18 (Корейские документы по внешней политике. Т. 17. Сеул, 1968. С. 590).
Личный состав в корейской миссии в России в 1898-1904 гг.:
1898-99: посланник Мин Ен-Хуан, первые секретари Мин Сан-Хо, Мин Ен-Чан и Фон- Раутенфельд, второй секретарь Ли Ги-Хен; 1900: посланник Мин Ен-Хуан, переводчик Ким Бен-Ок;
1901: посланник Ли Бом-Джин, второй секретарь Нам Фил-У, третий секретарь Ли Ги- Чол, состояли при миссии Ким До-Ил и Ким Бен-Ок;
1902-1903: посланник Ли Бом-Джин, секретари Ли Ги-Чол и Коак Коан-Хы, состояли при миссии Ли Ик-Чаи, Джо Мен-Сун;
1904: посланник Ли Бом-Джин, секретари Ли Уи-Джон и Коак Коан-Хы, состояли при миссии Сим Джан-Соб, Им Джин-Тэ (Ежегодник министерства иностранных дел. Спб., 1898-1904 гг.)
64 Правительственный вестник. 1 июля 1900 г.; Газета столицы империи, 24 июля 1900 г.
65 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 69. Л. 22.
66 Там же. Л. 15.
67 Донесения японской миссии в Корее. Т. 16. Сеул, 1997. С. 444-445.
68 Коджон назначил новых корейских посланников в Европе: в Англии Мин Ен-Дон, в Германии Мин Чол-Хун и во Франции Ким Ил-Су. 3 декабря 1901 г. Коджон освободил Ким Ил-Су от должности и назначил пос¬
ланником во Франции Мин Ен-Чана (Гндэ оигиоса енгу (далее: Хроника внешней истории нового времени в Корее). Сеул, 1984. С. 291). Это означало, что все корейские посланники в Европе, кроме России, были родственниками королевы Мин. Коджон хотел реализовать свою дипломатическую политику через близких людей.
69 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 11. Л. 38-39.
70 Донесения японской миссии в Корее. Т. 16. Сеул, 1997. С. 343.
71 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 134. Л. 150-150 об.
72 Там же. Л. 155-155 об.
73 Хроника внешней истории нового времени в Корее. Сеул, 1984. С. 18.
74 Предыдущие исследования утверждали, что Ли Бом-Джин укреплял союз Кореи и России и был против вечного нейтралитета или нейтралитета в случае войны ( Со Ен- Хы. Указ. соч. С. 186-188; Ган Ин-Гу. Указ, соч. С. 354; Хен Гоан-Хо. Указ. соч. С. 118;
Пак Б.Д. Указ. соч. С. 44.).
75 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 20. Сеул, 1997. С. 358-360.
76 Дневник А.Н. Куропаткина // Красный Архив. Т. 2. М. Л., 1923. С. 85, 24 ноября 1903 г.
77 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 52. Л. 90-90 об.
78 Тогда Япония секретно перехватывала корейские телеграммы. Поэтому Ли Бом- Джин послал письма П.Г. Кербергу для сохранения информации от Японии. Тем не менее, Министерство почт и телеграфов Японии конфисковало письма Ли Бом-Джи- на (Донесения японской миссии в Корее. Т. 18. Сеул, 1997. С. 438).
79 Донесения японской миссии в Корее. Т. 18. Сеул, 1997. С. 440.
80 Там же. С. 440.
81 Там же. С. 441.
82 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 60. Л.
149-150 об.
83 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 143. Л. 5-5 об.
84 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 22. Сеул, 1997. С. 261.
85 Там же. С. 262.
230


КОРЕЙСКИЙ ПОСЛАННИК ЛИ БОМ-ДЖИН И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
86 Дневник Коджона. Т. 3. Сеул, 1970. С. 328, 18 Мая 1904 г.
87 Донесения японской миссии в Корее. Т. 22. Сеул, 1997. С. 263.
88 Там же. С. 269
89 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 56. Л. 85; Пак В.Д. Указ. соч. С. 46.
90 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 22. Сеул, 1997. С. 270.
91 Там же. С. 270-271.
92 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 589. Л. 2-2 об. В то время Ли Бом-Джин смог получить информацию из Кореи от посланника корейской миссии во Франции Мин Ен-Чана (АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 590. Л. 1-2.). Более того, Коджон иногда просил виконта де Фонтэне, французского поверенного в делах, передавать телеграммы посланнику Ли Бом-Джину.
93 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 60. Л. 149.
94 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 74. Л. 55.
95 АВПРИ. Ф. 283. Оп. 766. Д. 106. Л. 9-12.
96 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 73. Л. 51.
97 Ли У-Хе. Корея в колониальный период
// История Кореи. М., 2003. С. 269.
98 Донесения японской миссии в Корее.
Т. 22. Сеул, 1997. С. 270-271.
99 Там же. С. 271-272.
100 АВПРИ. Ф. 327. Оп. 579. Д. 54. Л. 67-67 об. Во время русско-японской войны Ли Бом-Юн образовал особую корейскую дружину, которая в составе отряда начальника 2-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерала К.С. Анисимова принимала деятельное участие в борьбе с японцами.
В апреле 1908 г. пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Е. Смирнов сообщил военному губернатору Приморской области Флугу следующий план Ли Бом-Юна: «План их активного выступления против японцев заключается в том, чтобы через Хунчунское футудунство и Нанган пойти навстречу корейским партиям инсургентов... Конечной целью они ставят г. Мусана, а если удастся, то и г. Хорьена и вообще верхней р. Тюмени» (АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 1969. Л. 3-5, 11-12).
101 АВПРИ. Ф. 150. Оп. 493. Д. 79. Л. 78. Более подробно см.: Пак Б.Б. Ли Бомджин: последние дни жизни // Ли Бомджин. М., 2002.


Причины поражения русской армии в Русско-японской войне: оперативная точка зрения
Джон В. Стейнберг
ОШЕЛОМЛЯЮЩИЙ УСПЕХ японской армии на Маньчжурском оперативном театре в ходе Русско-японской войны послужил сигналом начала новой эры1. Этот часто забываемый конфликт имел глубокое значение для истории Азии, России, военной и, по существу, всей мировой истории. В ходе этой войны массовые армии, формировавшиеся по призывному принципу, впервые использовали на поле боя в Азии технологически сложное оружие промышленной революции. Тактическая и оперативная доктрины, однако, не были достаточно разработаны для того, чтобы оценить смертоносную среду современного поля боя, и вследствие этого гибель солдат происходила в масштабах, предвещавших Первую мировую войну. Передвижение войск на поле боя или отход с него, зависимость от боеприпасов, необходимых для скорострельной артиллерии и пулеметов, потребность в других материалах, нужных для эффективных действий солдат, стали большой проблемой для планирования и систем снабжения обеих армий. Более того, расходы на закупку снаряжения, необходимого для борьбы в этом конфликте, ввергли обе страны в серьезный финансовый кризис. Японцы начали поиск мира после того, как русский флот был уничтожен в Цусиме, поскольку потеряли доступ к внешним займам. Ошеломляющая и решительная победа возвестила о появлении азиатской державы, заставившем соседей Японии, великие европейские державы и Соединенные Штаты, пересмотреть баланс международных отношений на заре нового века.
После маньчжурского поражения ошеломленное русское общество, уже находившееся в замешательстве после революции 1905 г., потребовало объяснений по поводу поражения вооруженных сил на Дальнем Востоке. Дискуссия о причинах поражения охватывала все: от расстояния от поля боя до основных баз операций армии в европейской части до распа¬
232


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
да тыла в результате всеобщего мятежа. Однако в период, последовавший непосредственно за окончанием боевых действий, вина за неспособность армии выиграть одно важное сражение возлагалась на главнокомандующего Маньчжурской армии генерала А.Н. Куропаткина. Его неустанное следование тому, что стало известно как «куропаткинская стратегия», свелось в лучшем случае к нерешительности, а в худшем - к неспособности привести армию к победе. Хотя его вина в этих поражениях была огромной, одна бездарность Куропаткина как командующего не дает полного объяснения результатов войны. В своей ставшей классической книге «Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней» А.А. Свечин приходит к выводу, что «оперативная упадочность» привела к поражению русской армии в Маньчжурии, а последующие исследователи пытались определить, какие конкретные аспекты военной деятельности России привели к азиатскому фиаско . Определенно, Куропаткин сыграл свою роль в этой оперативной упадочности, но проблемы русской армии лежали намного глубже, нежели в качествах одного руководителя.
Настоящая статья посвящена первым пяти месяцам войны, от атаки на Порт-Артур до сражения при Вафангоу, и тщательного рассматривает разнообразные опубликованные рапорты и мемуарную литературу, посвященную оперативным действиям императорской русской армии2. Целью настоящего анализа является более точное определение того, что Свечин подразумевал под «оперативной упадочностью», и поиск объяснения, почему русской армии не удалось выиграть ни одного существенного сражения этой войны. Сражение под Вафангоу, известное в англоязычном мире как Телиссу (Telissu), произошло в мае-начале июня 1904 г. и явилось первой переломной точкой в войне, поскольку вплоть до этого столкновения российский политический и военный аппарат, принимавший военные решения, был поглощен спорами о том, как следует определять и затем проводить большую стратегию войны3. То обстоятельство, что эти споры происходили в разгар боевых действий, является одной из фундаментальных причин поражения русской армии в Маньчжурии. Тщательное исследование сражения под Вафангоу еще более явно демонстрирует оперативную слабость императорской армии. По мере того как сражение разворачивалась, становилось ясно, что действия армии страдают от плохой тактической разведки, слабого командования и управления оперативными элементами вследствие плохой сети коммуникаций. Что еще важнее, изучение сражения под Вафангоу доказывает также слабость подготовки русского офицерского корпуса. К тому времени, когда императорская армия развернулась в Азии, русские офицеры стали мастерами в войне не за победу, а за сохранение личной репутации. Наконец, изучение ранних фаз русско-японской войны показывает также, что пока русские спорили
233


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
о 	большой стратегии, японцы методично перехватывали инициативу и, не колеблясь, неустанно преследовали свои стратегические цели, а именно это и оказалось решающим в их победе.
Стратегические варианты и путь к Вафангоу
ОДНИМ из первых актов Николая II времен войны стало назначение Куропаткина командующим Маньчжурской армией, что дало популярному в обществе, но политически исчерпавшему себя военному министру тот шанс всей его жизни, к которому он готовился и интеллектуально, и практически4. Однако это назначение создало также и затяжной конфликт в армейском командовании, который оказал драматическое влияние на военную эффективность. Во-первых, Куропаткин должен был сформировать командование после начала военных действий, и эта задача явно противоречила постоянно действующим приказам по переводу армии из мирного в военное состояние5. Далее, Куропаткин должен был приехать на Дальний Восток, его путешествие заняло более полумесяца, и за это время принимались решения, влиявшие на ход войны. Лицом, принимавшим эти решения, был личный представитель царя адмирал Е.И.Алексеев, назначенный наместником с момента образования в 1903 г. Дальневосточного генерал-губернаторства. Алексеев (внебрачный сын Александра II и, следовательно, дядя Николая II), имел хорошие связи с императорским двором, и хотя у него были советники из флота, обычно считается, что генерал-губернатор имел тесные связи с кликой Безобразова, которая рассматривала экспансию в Маньчжурию исключительно с экономической точки зрения. Хотя Куропаткин, после того как стал главнокомандующим Маньчжурской армией, технически был подчинен Алексееву, но бывший военный министр испытывал мало почтения к идеям адмирала и поэтому отказывался действовать в соответствии с его приказами6.
Хуже того, Куропаткин и Алексеев имели радикально различавшиеся взгляды на методы ведения войны. Алексеев, под давлением своих гражданских покровителей и морских советников, выступал за стратегический план, основанный на отправке Балтийского флота в плавание вокруг света для освобождения Порт-Артура и возобновления контроля над морем. Куропаткин не верил в эту стратегию с приоритетом военно-морского флота и вместо этого хотел вести только операции по задержанию и обороне, дожидаясь концентрации превосходящих сил, необходимых для начала стратегической наступательной операции по вытеснению японцев с Ляодунского полуострова. К прибытию Куропаткина на оперативный театр 15 марта 1904 г. японцы деморализовали русский флот под
234


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
Порт-Артуром в результате внезапной атаки 8 февраля и разнообразных беспокоящих маневров7. Одновременно японцы высадили войска на Корейском полуострове и к середине марта приблизились к реке Ялу. Объединенная морская и сухопутная атака послужила проверкой смелости русского военного и военно-морского руководства во главе с адмиралом Алексеевым, ясно показав, что они теряли самообладание, пытаясь привлечь все средства империи на защиту Порт-Артура. С другой стороны, Ку- ропаткин прибыл на Дальний Восток с намерением вести на оперативном театре продолжительные оборонительные действия, одновременно медленно наращивая организационную структуру дальневосточных сил8.
Различное понимание ведения войны у Куропаткина и Алексеева в первую очередь касалось вопроса о том, что делать с Порт-Артуром. Руководство флота полагало, что возобновление контроля над морем с целью предотвращения доступа японских сил к театру военных действий и эффективного пресечения путей снабжения и коммуникаций заставит противника сдаться. Удержание Порт-Артура было ключевым моментом для этого построения, поскольку выполнение этой стратегии зависело от подхода подкреплений от другого флота империи. Вероятно, имелся в виду Балтийский флот, поскольку в соответствии с международными соглашениями Черноморский флот не мог пройти через Дарданеллы. Это предприятие изобиловало сложностями, такими как вопрос о том, где Балтийский флот будет в походе ремонтироваться, пополнять запасы и, самое главное, заправляться топливом, и что случится, если после того, как они совершат почти кругосветное плавание, Порт-Артур сдастся японцам? Куропаткин, однако, считал, что Порт-Артур может выдержать длительную осаду без подкрепления с моря или дополнительного усиления за счет организационной структуры армии. Он выступал в пользу продолжительной осады, поскольку в этом случае японцам пришлось бы расходовать свои ресурсы, в то время как русская армия получала дополнительное время для наращивания численного превосходства для решающего удара. Эти два стратегических плана составили рамки той дискуссии, в которой запуталось военное и политическое руководство России в течение первой фазы боевых действий.
После прибытия на Дальний Восток Куропаткин направил свою деятельность на концентрацию сил вдоль оси, проходившей от Харбина через Мукден к Ляояну, одновременно приняв решение, что последняя точка этой оси станет местом решающего сражения. Его способ действий остался односторонним и сосредоточенным только на большом численном превосходстве в стиле Наполеона. Как отметил генерал Геруа, Куропаткин намеревался вступить в сражение с японцами только после того, как будет уверен в том, что размер его армии гарантирует победу9. Если
235


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
бы Куропаткин смог следовать этой стратегии, ему нужна была бы надежная оценка разведки насчет того, оставляют ли планы Японии в отношении северо-восточной Азии достаточное время для наращивания русских сил. Внезапная атака на Порт-Артур и высадка войск в Корее указывали на то, что японцы стремились как минимум удерживать контроль над морем и затем нанести поражение русским прежде, чем те смогут перебросить свои численно превосходящие силы из Европы и России в Маньчжурию. Несмотря на растущее давление со стороны японцев, Куропаткин сохранял твердость. Он намеревался в течение шести месяцев наращивать организационную структуру, и поэтому разделил свои армии на три отряда: восточный, западный и южный, а подкрепления были приписаны к зонам безопасности, где они должны были укреплять силы10.
Внезапная атака на Порт-Артур успешно сдержала русский флот, но флот тем не менее сохранился как действующий и в качестве такового представлял собой угрозу всем японским операциям в Корее, зависевшим от снабжения из Японии. Хотя японцы по-прежнему были озабочены потенциальной угрозой выхода русского флота из Порт-Артура или из Владивостока, их план операций требовал решительных действий, поскольку время было не на их стороне. Поэтому японцы немедленно продемонстрировали желание рискнуть, приняв решение высадить войска на Корейском полуострове в Чемульпо (ныне Инчхон) в первый день войны. Таким образом, Первая армия Японии под командой генерала Ку- роки без помех двинулась по Корее на север с целью пересечь реку Ялу и создать угрозу русским позициям на полуострове Ляодун. Японское вторжение в Корею сначала шло черепашьим шагом из-за зимней погоды, а затем из-за весенней оттепели, и в обоих случаях передвижение по стране без современных дорог было проблематичным. В результате медленного нарастания японской угрозы со стороны Кореи Куропаткин позволял себе роскошь игнорировать надвигающуюся на него бурю11.
Когда к середине апреля японцы достигли Ялу, дезорганизация системы российского командования на Дальнем Востоке стала очевидной и продемонстрировала раздробленный порядок принятия решений. В соответствии со своими ^стратегическими взглядами, Куропаткин приказал командующему Восточным отрядом генералу М.И.Засуличу вступить в задерживающие действия, но избегать решающего столкновения. Как вскоре стало известно Куропаткину, Засулич, жаждавший славы, обратился к Алексееву, который приказал ему удерживать японцев даже с риском решающего сражения. Тем самым Засулич, благодаря своим собственным усилиям, получил два различных и противоречащих друг другу приказа. В результате командиры русской армии шли в бой с противоречивыми приказами, что стало символичным для ошибочной системы командования и
236


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
управления императорской армии. Но мало того, Засулич ввязался в сражение, не предприняв никаких попыток установить, каковы силы, позиции и передвижения японцев. Его некомпетентность привела к первому большому поражению России от рук азиатского противника - и Россия, и мир были потрясены12. Последствия этого поражения были весьма существенны, поскольку не предполагалось, что Россия будет проигрывать Японии малые или большие сражения. Что еще более важно, Куропаткин, лучше всех в Маньчжурии понимавший динамику положения генерал-губернатора в политической/военной структуре империи, предпочел проигнорировать присутствие Алексеева и не стал консультироваться с ним о действиях Восточного отряда Засулича. Конечным результатом стало то, что два верховных командующих на театре операций выпускали конфликтующие приказы, что прямо способствовало поражению.
Тем временем, Вторая армия Японии под командованием генерала Оку направилась к морю, и когда появилась определенность насчет столкновения при Ялу, то, пользуясь уроками победы Куроки, армия высадилась в 60 километрах к северу от Дальнего, подготовив положение для сражения при Няншане13. Пока 2-я армия Оку готовилась к атаке в самом узком месте Ляодунского полуострова, 4-я армия Японии под командованием генерала Нодзу наращивала силы при Такушане, около 35 километров к западу от устья реки Ялу. В результате этих действий японцев русские войска столкнулись с несколькими угрозами и не смогли адекватно ответить ни на одну из них. Во-первых, 1-я армия Куроки выдвинулась в сторону Ляояна, 4-я армия Нодзу защищала ее фланг. Далее, 12 мая Оку начал сильную атаку на хорошо укрепленные позиции русских при Няншане (Циньчжоу), примерно в 15 милях к северу от Дальнего. В этой кровавой битве русская армия выяснила решимость японских солдат и их непреклонность в бою. Более того, хотя командующий войсками в Няншане полковник Третьяков выказал мужество, он был предан своими начальниками, генералом А.Ф.Фоком в Дальнем и генералом Стесселем в Порт- Артуре, которые оба отказались послать подкрепления в момент, когда японцы по мелководью стали охватывать левый фланг Няншанской позиции. В результате некомпетентности Фока и Стесселя Дальний был захвачен, что давало японцам жизненно важный порт в 30 милях от Порт-Артура. Наконец, была перерезана железная дорога, соединявшая Порт-Артур с Россией, и началась осада крепости14.
Пока нежелание Куропаткина вступать в сражения и рисковать войсками быстро становились легендарными, его коллеги из армии и флота начинали панически бояться падения Порт-Артура, в результате чего на Куропаткина со всех сторон усиливалось давление, с требованием немедленного освобождения осажденной крепости. Но Куропаткин
237


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
настаивал на том, что Порт-Артур хорошо снабжен и укреплен и сможет выдержать продолжительную блокаду, связывая большое количество японских ресурсов. Поэтому он отказывался пересмотреть свои планы относительно ведения войны15. Более того, он опасался, что движение русских сил на юг даст Куроки возможность начать на востоке атаку всеми силами на пункт сосредоточения русских, Ляоян. Если бы такая атака произошла, Россия, очевидно, проиграла бы войну до того, как у нее появилась возможность сосредоточить в Азии численно превосходящие силы16. Найдя поддержку в штаб-квартире Куропатки- на, Алексеев и его сторонники выступали за то, что Порт-Артур нужно удерживать любой ценой. Но скоро им пришлось обнаружить, что Ку- ропаткин просто не собирается пересматривать свои планы по наращиванию сил войск пред тем, как куда-либо отправить армию17. Такая убежденность (с точки зрения Куропаткина) или неподчинение (по мнению Алексеева) в конечном счете привели к апелляциям к царю, а затем и его вмешательству.
В телеграфных депешах двое верховных командующих на Дальнем Востоке представляли, соответственно, свои мнения царю, который, перед тем как принять решение, сделал необычайный шаг и созвал специальный Военный Совет из военного министра генерала Сахарова, морского министра адмирала Авелана и министра внутренних дел Плеве. После этой встречи царь уведомил Алексеева, что он одобряет его подход к проведению операций на Дальнем Востоке18. Это решение было эквивалентно приказанию Куропаткину следовать стратегическому плану Алексеева. Спасение Порт-Артура стало доминировать в планировании действий русской армии на стратегическом уровне, поскольку политики в Санкт-Петербурге, во главе с царем, пришли к заключению, что для победы в войне необходим контроль над морем. На оперативном уровне защита Порт-Артура была необходима для обеспечения контроля над морем, для того чтобы Балтийский флот после прибытия на Дальний Восток имел оперативную базу. Помимо внутренней политики, вопросы международного престижа также, возможно, сыграли роль в принятии этого решения. Поражения в сражениях при Ялу и Няншане плохо выглядели и в отечественной прессе, и в глазах всего мира, поэтому сдача Порт-Артура произвела бы катастрофическое впечатление о неспособности России выиграть войну19. И все-таки, когда Николай II принимал решение следовать стратегии защиты Порт-Артура, он принимал его вследствие успехов японской армии на театре военных действий. Успех японской армии предопределил стратегический ответ России на раннем этапе войны!
238


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
СРАЖЕНИЕ ПОД ВАФАНГОУ
Куропаткин как минимум не хотел приказывать армии вступить в боевые действия, но, как он замечает в своем «Кратком очерке», 23 мая 1904 г. он получил приказ царя выступить для освобождения Порт-Артура20. Хотя Куропаткин и знал о 1-й армии Куроки и ее подходе к своему левому флангу, но, в противоречие своим соображениям, 27 мая 1904 г. приказал генералу барону Штакельбергу сосредоточить Первый Сибирский армейский корпус, которым командовал Штакельберг, вокруг деревушки Вафангоу. Куропаткин отправил Штакельберга на юг с инструкцией найти и быстро и энергично атаковать японские силы, движущиеся на север (2-я армия Оку), с конечной целью освобождения Порт-Артура. Но, как будто желая выразить свое неудовольствие и сохранить ту неразбериху, которая царила в верховном командовании российских сил, Куропаткин также связал Штакельбергу руки, включив в приказ дополнительные инструкции избегать столкновения с превосходящими силами и не использовать резервы, пока ситуация совершенно не прояснится и не станет ясно, что победа достижима21. Приказы, смысл которых неясен - путь к неразберихе, и инструкции Куропаткина способствовали тому, что Штакельберг терял решимость и прекращал бой, если становилось жарко, и отсюда пошла та тревожащая тенденция, которая характеризует военные действия России в 1904-1905 гг. Начиная с командующего Маньчжурской армией и далее, военачальники не хотели принимать твердые обязательства и рисковать своей репутацией. Напротив того, приказы и инструкции обычно составлялись так, что включали статьи, освобождающие издавшего приказ командира от ответственности в случае, если ситуация выходила из-под контроля, а вся ответственность перекладывалась на подчиненных. Если высшее командование действовало таким образом, то ничто не могло удержать весь офицерский корпус от аналогичных действий. Ситуация оказалась фатальной для всей армии, приученной только выполнять приказы и не приученной вовсе или в очень малой степени к проявлению собственной инициативы.
Тем не менее, решение было принято, и утром 28 мая Штакельберг развернул силы 24 батальонов и 96 орудий около деревни Вафангоу. Вторая армия Оку, состоявшая из 48 батальонов и 216 орудий, уже несколько отдохнувшая и отремонтировавшая технику после сражения под Нянша- ном, двигалась с целью захватить железную дорогу между Ляояном и Порт-Артуром22. С самого начала этой операции русские войска были обречены на поражение по целому ряду причин, начиная с неразберихи в верховном командовании, вызвавшей разделение линий подчинения и разногласия по конкретным действиям. Как позже жаловался Куропат-
239


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
кин, накануне, на протяжении и особенно после войны, русские воевали вслепую, не зная расположения своего врага. В результате этой нехватки информации тактической разведки Штакельберг и его подчиненные начали сражение без ясного понимания расположения японцев.
Сражение под Вафангоу разворачивалось вдоль фронта в двенадцать километров на холмистой местности, при этом русские окопались на позиции вдоль железной дороги. Непрерывная артиллерийская дуэль продемонстрировала явное преимущество японской армии. Русские войска в начале сражения заняли оборонительную позицию, японские продемонстрировали мастерство маневра. Открытое сражение началось утром 1 июня 1904 г., когда японская армия приблизилась тремя колоннами к русской. Русская артиллерия обрушила на японцев огонь, тем самым открывая свои позиции для контрудара противника, но самое главное, создав у русских такую неразбериху, что они совершенно проглядели движение четвертой японской колонны, охватывавшей правый фланг Штакельберга. Несмотря на сражение вслепую, русские выдержали сильную артиллерийскую атаку и энергичный натиск японцев на левый фланг после полудня 1 июня 1904 г.
Положение достигло кульминации ночью с 1 на 2 июня. Все еще не зная о расположении 4-й колонны, но воодушевленный состоянием войск перед закатом, Штакельберг приказал командиру 1-й восточносибирской дивизии генералу А.А. Гернгроссу, контролировавшему сектор к востоку от железной дороги, развернуть 12 батальонов под своей командой против правого фланга Оку и пробиться в центр японских войск. Для усиления атаки Гернгросса Штакельберг приказал генералу Ф.Ф. Гласко, командующему общим резервом в восемь батальонов, вступить в сражение утром. Итак, Гернгросс получил возможность использовать резерв Гласко, чтобы прорвать линии японцев при Вафангоу23. Но использование резерва зависело от двух факторов: Гернгросс и Гласко должны были поддерживать быструю и четкую связь, или же Гласко должен был иметь храбрость ввязаться в сражение. Однако принятие ответственных решений, в результате которых выигрываются или проигрываются сражения, должно основываться на хороших данных разведки, которых мучительно не хватало на всех уровнях командования императорской армии.
Так началась долгая ночь с 1 на 2 июня, в течение которой в императорской армии царила неразбериха, пока она готовилась к контрудару для отражения японского наступления. По-прежнему страдая от недостатка разведданных и по-прежнему не зная, что его позиция охватывается с фланга, Штакельберг провел всю ночь, рассылая приказы командирам всех соединений, советуя им взаимодействовать с Гернгроссом по мере наступления утра. Казалось, что смысл был понятен всем сторонам, за исключением одной, но самой важной, а именно - генерала Глас-
240


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
ко24. Когда наступил рассвет, Гласко и его резерв не обнаружились, и хотя сначала Гернгросс держался своей линии и казалось, что успех сражения начал склоняться к нему, но к середине дня охватывающий маневр Оку принес успех, и Штакельберг наконец понял, что маневр японцев был лучше его маневра. Противник достиг его тыла, и единственным остающимся способом действий было отдать приказ ко всеобщему отступлению южного отряда, чтобы сохранить возможность сражаться на следующий день.
Сильный дождь после полудня смягчил ситуацию, поскольку японцы не стали преследовать русских, отступавших с поля боя. Русские изо всех сил старались преуменьшить значение поражения, но психологически сражение под Вафангоу стало важной поворотной точкой в русско-японской войне. Решающая победа 2 июня 1904 г. позволила японцам начать наступление. Русские отступали на север в силу неспособности главнокомандующего ясно сформулировать приказы и низкопробного оперативного поведения на уровне корпусов и полков вследствие плохой разведки и проблем со связью. Хотя Куропаткин спланировал и провел еще несколько сражений в течение лета и осени 1904 г., отступление на север не прекратилось до весны 1905 г. после поражения под Мукденом. В середине маньчжурской маневровой войны Порт-Артур не выдержал осады и сдался японцам 20 декабря 1904 г.25. Стратегический паралич, вызванный отсутствием твердого принятия решений на всех уровнях, начиная с царя и, что важнее для сражения под Вафангоу, начиная с расхождений между Куропаткиным и Алексеевым, подорвал военные действия России уже с самого верха. Способность к сбору информации в русской армии, сама по себе бывшая крайне слабой, дополнительно ухудшилась, поскольку местное население отказывалось сотрудничать с отступающей армией из страха перед скорым приходом японцев26. Еще более важно то, что в рядах русской армии начало распространяться пораженческое настроение, которое в конечном счете охватило весь личный состав и выплеснулось в общество.
В чем причина слабости русской армии? На этот вопрос следовало ответить немедленно после поражения под Вафангоу. Начиная с момента поражения в июне 1904 до начала Первой мировой войны, этот вопрос горячо обсуждался в военных и политических кругах со ссылкой именно на это самое сражение. Ясно, что серьезные структурные проблемы имели исток в царском правительстве, и его отношение к верховному командованию армии подорвало оперативную инициативу. Сражение под Вафангоу обнаружило неконструктивный характер военного руководства России27. Но в тот момент, когда армия сражалась с неприятелем на Дальнем Востоке, царь, Куропаткин и верховные военачаль¬
241


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
ники либо сознательно игнорировали трудности, поскольку мало что могли сделать, либо бессознательно уступали неверию в возможности вооруженных сил.
В оперативном контексте сражение под Вафангоу показало ту слабость, которая будет одолевать армию в течение всей Маньчжурской кампании и на полях Первой мировой войны. Помимо всего прочего, армия очень плохо справлялась с задачами рекогносцировки и осуществления коммуникаций. В течение сражения Штакельберг не знал диспозицию японцев и не смог обнаружить развивающуюся операцию по охвату, пока неприятель не появился в тылу его армии. Эта слепота торжествовала, несмотря на то, что у Штакельберга в распоряжении было 17 эскадронов кавалерии и 7 сотен казаков28. Куропаткин обвинял в этом недостатке разведданных кавалерию с ее нежеланием модернизироваться. Вместо того чтобы служить наступательной силой, используемой против побеждаемого врага в кульминационный момент сражения, современная кавалерия стала нужна для обеспечения тактической разведки армии и предотвращения слепоты на поле боя29.
Другим решающим фактором в поражении русской армии ночью 1-2 июня стал разрыв коммуникаций. Большая часть литературы об этом сражении, аналитической и мемуарной, упоминает этот момент и обычно обвиняет в поражении одного из участников30. Вероятно, наиболее информативными среди посвященной этому событию мемуарной литературы являются воспоминания Е.И.Мартынова, командира 140-го пехотного полка, прикомандированного к резервам Гласко ночью 1-2 июня. Мартынов описывает ситуацию, когда Гласко ожидал конкретных приказов от Штакельберга, которые сначала не поступали, а потом не способствовали прояснению ситуации. Описывая свой гнев, Мартынов утверждает, что он лично предложил Гласко отправить офицера Главного Штаба к Гернгроссу и Штакельбергу с требованием конкретных приказов. В силу отсутствия современных средств связи, Гласко ждал всю ночь, перед тем как отправить в штаб-квартиру полковника Запольского, который, по Мартынову, чудесным образом возвратился в течение часа с письменным приказом Штакельберга к Гласко немедленно отправить резервы на помощь начатому Гернгроссом наступлению. Однако задержки, вызванные неясностью ситуации и отсутствием инициативы у Гласко, заставили Гернгросса подстраиваться под события, и никакая штабная работа не могла исправить положения ни во время, ни после сражения31.
Мартынов заключает раздел о сражении под Вафангоу комментарием насчет артиллерийского огня высокой интенсивности, который обеим сторонам приходилось выдерживать в течение всего сражения. Хотя русская армия эффективно модернизировала свой артиллерийский кор¬
242


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
пус и получила на вооружение скорострельные орудия, старшие командиры этого высокоспециализированного подразделения отказывались от модернизации на тактическом уровне, и в сражении под Вафангоу им пришлось заплатить за это32. После событий 1-2 июня 1904 г. главным вопросом в артиллерийском корпусе стал вопрос о маскировке позиций. Вывод тяжелых орудий на позицию и затем открытие огня приводили к большим потерям, поскольку стрельба открывала позиции эффективному ответному огню33.
Проблемы артиллерии, также как и кавалерии, активно решались и во многом были разрешены к концу лета 1904 г. По настойчивому требованию Куропаткина (как писал подполковник А.Г. Пащенко) немедленно после сражения под Вафангоу были проведены следующие реформы: открытые позиции являются устаревшими; позиции должны выбираться самими артиллеристами; пушки всегда должны быть окопаны и огонь должен контролироваться артиллерийским командиром, у которого должны быть телефоны, сигнальщики и т.д.; каждой батарее выделяется своя зона, которую она должна подробно изучить и в которой нужно взять углы гониометра на все сколько-нибудь значимые точки; дальность стрельбы должна быть определена; у каждой батареи должен быть фланговый наблюдатель34. Таким образом, в разгар военных действий личный состав артиллерии прошел переподготовку. Куропаткин перехватил инициативу в отношении к артиллерии и получил поддержку офицеров штаба, переписавших руководство по использованию артиллерии в бою. В результате этих действий, в первую очередь после обучения маскировке орудий, артиллерийский огонь улучшился, и эти важные уроки использовались позднее, при развертывании орудий в Первую мировую войну35.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Несмотря на то, что Куропаткин смог быстро изменить методы использования тяжелой артиллерии в русской армии, эта реформа не смогла улучшить общего функционирования армии. На тактическом уровне проблема плохих коммуникаций и крайне слабого сбора разведданных обрекала русскую армию на поражение. В большей части отчетов, написанных военными наблюдателями других стран, также была отмечена эта сторона операций русской армии. В этих документах проблема описывалась как широко распространенная и связывалась с социальным расслоением и методами обучения в армии. Солдаты и офицеры не общались ни в каком плане, и поэтому отношения не строились на основе
243


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
доверия. В результате, информация не шла вверх и вниз по цепи командования армии. Более того, всем русским не хватало инициативы, будь то солдаты-призывники или профессиональные офицеры: если не было приказов, они ничего не делали. Эта армия не реагировала на звуки битвы. Так, Гласко боялся проявить инициативу без прямого приказа, или, что было столь же катастрофично, солдаты, оторвавшиеся от своих подразделений или потерявшие офицеров на поле боя, обычно садились, начинали пить чай и курить сигареты, ожидая решения своей судьбы.
Куропаткинская стратегия откладывания столкновения с врагом вплоть до достижения численного превосходства над японцами оказалась непригодной. Русские войска достигли численного превосходства к середине августа, к моменту битвы под Ляояном. Оценки сил, сошедшихся под Ляояном, разнятся в зависимости от источников, но, по самым оптимистичным оценкам, у России было 158000 человек в 155 пехотных батальонах и 141 кавалерийском эскадроне и 483 орудия, в то время как у японцев было 125000 человек в 115 пехотных батальонах и 33 кавалерийских эскадронах и 170 орудий36. Хотя у русской армии наконец было явное превосходство в пехоте, кавалерии и числе орудий, армия не смогла выиграть сражение под Ляояном. В силу недостатков тактической разведки и сбоев коммуникации русские воевали вслепую, а японцы превзошли их в маневрировании. И опять, как и после сражения под Вафангоу, японцы не смогли окружить и разбить царскую армию, а Куро- паткин приказал своим силам отступать в сторону Мукдена. Этот сценарий повторился еще раз на реке Шахэ в октябре, при Сандепу в феврале и при Мукдене вскоре после того. После повторных поражений Куропат- кин наконец был отставлен от командования в начале марта 1905 г., его армия была разбита, а его репутация - уничтожена.
В период между окончанием Русско-японской войны и началом Первой мировой лучшие и самые талантливые русские военные специалисты руководили интенсивной работой по анализу и реформированию армии. Их работа ясно показала те оперативные недостатки, которые в своей монографии отметил А.А. Свечин. Большие усилия были направлены на улучшение сбора разведданных и коммуникации в армии во время ежегодных учений и военных игр . Но независимо от упорства профессиональных военных, старавшихся исправить недостатки армии, события, приведшие к началу войны, продемонстрировали, что Николай II и его военачальники продолжали обсуждать вопросы большой стратегии по мере того, как шло развертывание войск, и отсюда проистекает приказ царя провести частичную мобилизацию в начале войны, обстоятельство, которое ни разу до сих пор не рассматривалось. Более того, тактическая разведка могла бы предотвратить уничтожение 2-й армии Самсонова, а надежные коммуникации
244


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
могли бы по крайней мере затруднить успешные действия немецкой армии в августе 1914 г. в Восточной Пруссии . Стратегический паралич, охвативший военное и политическое руководство России в месяцы накануне сражения под Вафангоу, и оперативные недостатки, которые стали понятны во время и после событий мая-июня 1904 г., не могли быть исправлены никакими реформами и явно продемонстрировали недостатки военной организации царской России начала XX века.
Перевод с английского В.Б.Литвинова
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Свечин А.А. Эволюция военного искусства с древнейших времен до наших дней. М.-Л., 1927-1928. С. 409-410. Последующие исследования включают также: Richard Connaughton. The War of the Rising Sun and Tumbling Bear. London, 1988; Denis àf Peggy Warner.
The Tide at Sunrise. New York, 1974; J.N.West- wood. Russia Against Japan, 1904-1905. New York, 1986. См. также: Bruce Meaning. Bayonets Before Bullets: The Imperial Russian Army, 1861-1914. Bloomington, IN, 1992. Pp. 152-200; David Schimmelpenninck van der Oye. The Russo-Japanese War,// F.W.Kagan and Я Higham, eds., The Military History of Tsarist Russia. New York, 2002. Pp. 183-203.
2 В русско-японскую войну произошло семь важных сухопутных сражений: сражение при Ялу, при Няншане (в русской традиции - при Цзиньчжоу. - Прим, ред.), Вафангоу, Ляояне, Шахо, Сандепу и Мукдене.
3 Все даты приводятся по старому стилю (юлианскому календарю).
4 Полковник Луи Мулен, французский военный атташе в Санкт-Петербурге, служил в России с 1880-х гг. и был близок к царю и многим членам высшего командования армии. Его отчеты дают порой самое глубокое понимание русской армии рассматриваемого периода. Он сообщает, что Куропат- кин признался ему еще в начале 1900-х гг.
в том, что ему хотелось достичь еще одной цели в своей военной карьере: он хотел командовать всей Российской Армией и привести ее к победе в крупном конфликте.
См. Service Historique de l’armée de Terre (Paris, Vincennes) депеша № 1818, Российские большие маневры в 1900. Пример обычного восприятия Куропаткина как главнокомандующего см. в: Главнокомандующий Маньчжурской армии генерал Куро- паткин. М., 1904.
5 Эти приказы были озаглавлены: «Положение о полевом управлении войск в военное время». В них оговорено, что верховным главнокомандующим полевой армии
в военное время является царь или его личный представитель. Командование в отдельных армиях должно представлять тот округ, в котором они обучались перед войной. Другими словами, намерение было таково, чтобы командир военного округа и его штаб, обычно из областей непосредственно входящих или граничащих с театром операций, сохранились полностью при передвижении подчиненных частей из мирного тыла на линию фронта.
6 Конфликт между Алексеевым и Куропат- киным отражает не только их личную неприязнь, но и раздробленную природу правления при Николае II. Политические и военные руководители функционировали в среде, где неподчинение стало институтом правления. Подробно о функционировании императорского правительства,
в том числе о роли клики Безобразова см. в: David М. McDonald. United Government and Foreign Policy in Russia 1900-1914. Cambridge, MA, 1992. Последняя работа о влия¬
245


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
нии раздробленного правительства царя на управление дальним Востоком см. в: David Wolff. То the Harbin Station: The Liberal Alternative in Russian Manchuria, 1898-1914. Stanford, 1999. chapter 2.
7 Высокопрофессиональная военно-морская история с обширным описанием осады Порт-Артура находится в: Sir Julian S. Corbett's comprehensive Maritime Operations in the Russo-Japanese War, 1904-1905, Annapolis, MD, 1994, 2 V. (Naval Institute Press переиздал это исследование).
8 «Краткий очерк» Куропаткина начинается стратегическим планом на случай войны на Дальнем Востоке от ноября 1903 г. См. также: Русско-японская война. T. 1. С. 190-195.
9 Сравнение поведения Куропаткина на поле боя с планированием и организацией военных действий Наполеоном - постоянная тема во всей литературе о русско-японской войне, особенно мемуарной. Мемуары генерала Ièpya мне представляются наиболее емкими во всей этой литературе. См.: Б.В. Воспоминания о моей жизни. Париж, 1970. T.I. С. 155-165. Конечно, Куропаткин мог планировать, как Наполеон, но когда наступал решающий момент сражения, оказывалось, что он не имеет ничего общего с императором Франции. Систематический анализ промахов Куропаткина как командующего см. в: Керсновский А. А. История русской армии. М., 1994. Т. III. С. 96-102 (Первое издание: Белград, 1935).
10 См.: Соболев Л.Н. Куропаткинская стратегия. СПб., 1910. Критика куропаткинской стратегии у Соболева была типичной для периода после окончания Японской войны. Большинство критиков обвиняло Куропаткина в отсутствии воли к бою с противником в решающие моменты.
11 Мое описание начальной фазы войны основано на: Свечин А.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. СПб., 1910. С. 1-116. Английскую версию см. в: Menning. Bayonet Before Bullets, Chapter 5.
12 Свечин. С. 53-58.
13 Дальний был расположен примерно в 30 милях к северо-востоку от Порт-Артура и развивался как коммерческий порт. Непосредственно перед началом войны на эту тему шли споры, так как Куропаткин пытался
всех убедить в том, что если порт развился в интересах коммерции, то военные должны защищать его. Результатом дурного планирования, которое привело к возникновению второго порта на Ляодунском полуострове, стало отвлечение военных ресурсов на защиту второго русского порта в Дальнем. См.: Куропаткин. Русская армия. T.I. С. 172, и А.Н. Burne, The Liao-Yang Campaign, London, 1936, p. 11.
14 Краткое, но ясное описание этого сражения см. в: Menning. Bayonets Before Bullets, pp. 158-160. Также существуют два очень важных воспоминания об этом сражении: Tretiakov N.A. Му Experiences at Nan Shan and Port Arthur with the Fifth East Siberian Rifles. Trans. A.C. Alford. London, 1911; Tadayoshi Sakurai. Human Bullets (Niku- Dan): A Soldier's Story of Port Arthur. Trans. Masujiro Hondo and Alice Becon. Tokyo, 1907.
15 Недавнее глубокое исследование Порт- Артура, его места в фортификационном деле XX века и его судьбе в Русско-японской войне см. в: Яковлев В.В. История крепостей: эволюция долговременной фортификации. СПб., 1995. С. 207-230.
16 Куропаткин объяснял эти опасения в своей книге «Русская армия и Японская война» (T.II. С. 35-40).
17 Необходимо отметить, что расхождения в отношении стратегических вариантов были важнее служебного соперничества. Начальником штаба Алексеева и человеком, часто описываемым как автор идей Алексеева, был генерал Я.Г. Жилинский, позднее начальник штаба и командир Северо-Западного фронта в августе 1914 г. Он настаивал на том, что Куропаткин должен атаковать 2-ю армию Оку на юге или 1-ю армию Куро- ки на востоке. Политическую расстановку сил в Ставке см. в: Керсновский. История русской армии. Т.Ш. С. 59-66.
18 Наиболее полное собрание телеграмм и депеш с акцентом на конфликте мнений и отношений в верховном командовании русской армии на ранней стадии войны:
Guerre Russo-Japonaise 1904-1905 Historique Rédiger à l'Etat-Major-Général de l'Armée Russe. Paris, 1909, V.2.
19 Собрание телеграмм, отправленных из Маньчжурии в Санкт-Петербург, с акцентом
246


ПРИЧИНЫ ПОРАЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ: ОПЕРАТИВНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
на взглядах Алексеева и Куропаткина, находится в: Поворинский, капитан. Бой под Ва- фангоу. Харбин, 1906. С. 17-24.
20 Куропаткин А.Н. Краткий очерк обстановки Русско-японской войны до Мукденских боев включительно. Б/м, б/д. С. 13.
21 Я реконструировал эти инструкции по двум источникам: Сапожников, капитан. Бой под Вафангоу // Военный сборник. 1907.
№ 5. С. 35-39 (Сапожников был старшим адъютантом в 1-м Сибирском армейском корпусе); Сурнин, штабс-капитан. Операции 1-го Сибирского арм [ейского] корпуса по охране побережья Ляодунского полуострова и его движение для выручки Порт-Артура. Вафангоуский бой // Общество ревнителей военных знаний. 1908. № 2. С. 130-138.
22 Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны // Русско-японская война 1904-1905 гг. СПб, 1910. T. II. С. 24-25.
23 Общая диспозиция русских войск в этом сражении ясно описана в: Сапожников, капитан. Бой под Вафангоу // Военный сборник. 1907. № 5. С. 39-40.
24 Деятельность Штакельберга в этот момент сражения, возможно, лучше всего описана в: Комаров, полковник. Бой под Вафангоу // Русско-японская война в сообщениях в Николаевской Академии 1енерального штаба / А.К. Баев, ред. T. I. СПб., 1906. С. 45-47.
25 См. Menning, рр. 160-171.
26 Об отношении коренного населения, особенно в период, немедленно последовавший за сражением под Вафангоу, см.:
Douglas Story. The Campaign with Kuropatkin, Philadelphia, 1905. pp. 155-158. Хотя этот вопрос относится к области стратегической, а не тактической разведки, неспособность русских понять отношение местного населения на театре операций была одним из основных факторов их поражения в русско-японской войне. Отличная подборка документов, дающая понимание вопросов стратегической разведки, дается в: Деревянко И.В., Д.Б. Павлов (ред.). Тайны Русско- японской войны. Москва, 1992.
27 Все основные державы послали на Маньчжурский театр наблюдателей, кото¬
рые подробно рапортовали о своем опыте. Эти донесения опубликованы в следующих сборниках: Committee of Imperial Defence Historical Section, Official History, Naval and Military, of the Russo Japanese War. Vol I-III. London, 1910-1920; German General Staff Historical Section, The Russojapanese War.
Vols I-IX. London, 1909, translated by Karl von Donat; Great Britain, War Office, Reports from British Officers attached to the Japanese and Russian Forces in the Field. Vols I-V, London, 1908; United States, War Department, General Staff, Office of the Chief of Staff, Second (Military Information Division). Reports of Military Observers Attached to the Armies in Manchuria during the Russo-Japanese War. 5 parts. Washington, DC, 1906-1907. Хотя я не рассматриваю подробно Японию, но был опубликован официальный японский рапорт: M.Kinai ed. Official Report of the Russo- Japanese War. Vols I—II, London, 1905. Наконец, читателю полезно обратиться к работе в John Т. Greenwood, «The American Military Observers of the Russo-Japanese War (1904- 1905),» Ph.D. Dissertation, Kansas State University, 1971 для получения проницательного анализа и всестороннего исследования работы военных наблюдателей в прошлом, и особенно американских наблюдателей на Дальнем Востоке в начале XX века.
28 См.: Фон Ланг П. Бой под Вафангоу. Варшава, 1909. С. 8.
29 Русские очень неохотно принимали современные вооружения, превращавшие кавалерию в анахронизм. Трудно найти в современной литературе поддержку взглядам Куропаткина на использование кавалерии в бою. Пример укоренившейся оппозиции идеям реформирования кавалерии см.: Федор Гершельман. Кавалерия в войнах XX века. СПб., 1908. Признавая, что кавалерия должна играть роль в рекогносцировке, 1ершель- ман полагал, что она должна сохранять автономию в сражении и контролировать новые пулеметные соединения.
30 Вся литература на русском языке, цитировавшаяся выше, так или иначе обвиняет в поражении под Вафангоу генерала Гласко. В самой доброжелательной оценке Гласко отмечается его медлительность в реагировании на ситуацию, но далее следует замечание, что это было типично для операций
247


ДЖОН СТЕЙНБЕРГ
русской армии. См. Раша Н. Вафангоу // Сборник систематических сообщений по истории Русско-японской войны. Т. I. Виль- на, 1908. С. 129-130.
31 См. полное изложение событий под Вафангоу у Мартынова в: Мартинов Е.И. Воспоминания о Японской войне командира пехотного полка. Полоцк, 1910. С. 69-83.
32 Ужасное отношение высших офицеров артиллерии см. в: Charles Ross. An Outline of the Russo-Japanese War, 1904-1905. London, 1912. pp. 200-201.
33 Lt. Co. Belaev. Notes upon Russian Artillery Tactics in the War of 1904-1905 with Conclusions Drawn Therefrom. A translation from the Russian Artillery Journal. London, General Staff, War Office, 1907.
34 Там же. С. 43.
35 Хотелось бы добавить, что русские, наряду со всеми европейскими армиями, не смогли учесть ту скорость, с которой скорострельная артиллерия потребляет боеприпасы. Хорошее описание эволюции артиллерийской тактики в этом конфликте см. в: Captain A. Degtyarev. Notes upon Company and Battalion Tactics and the Employment of Artillery in Battle based on the Experiences of the Russo-Japanese War of 1904-1905. A translation for Voennyi sbornik. London, General Staff, War Office, 1907.
36 Cm. Meaning. Bayonet Before Bullets, p.
175.
37 Там же. С. 200-279.
38 Лучший анализ начала Первой мировой войны на восточном фронте см. в: Dennis Showalter. Tannenberg: Clash of Empires. Hamden, CT, 1991.


«Зажглась кровавая заря...» Оренбургские казаки в русско-японской войне
А.В. Ганин
ВОПРОС О РОЛИ и значении конницы на полях сражений начала XX века стал активно обсуждаться в России и за ее пределами сразу после окончания русско-японской войны. Конница постепенно уходила в прошлое, вытесняясь новейшими техническими средствами, и вопрос о том, насколько она соответствует возлагаемым на нее задачам, стоял очень остро. Проблемы боевого применения казачьей конницы также не были забыты в ходе этого обсуждения. Вплоть до 1940-х годов работы по истории конницы в русско-японской войне имели чисто практическое, военное предназначение и авторами были, как правило, люди военные, лишь значительно позже рассматриваемая проблематика стала достоянием историков. Поскольку объективное изучение истории казачества начала XX века было запретной темой для советской историографии, первые отечественные исследования по проблемам участия казаков в войне с Японией появились лишь в 90-е годы XX века.
Что касается изучения роли оренбургских казаков в этой войне, то основоположником научного осмысления проблемы является оренбургский исследователь В.Г. Семенов, написавший на местном материале обзорную статью по этому вопросу1 Продолжением исследования проблемы стали глава диссертации и статья В.В. Быкова (Челябинск), в которых автор впервые использовал некоторые документы из собрания Российского государственного военно-исторического архива в Москве2 Основной историографической проблемой стало отсутствие в исследованиях предыдущих лет выхода на более широкий уровень обобщений, сопоставлений, на объективную оценку происходивших событий. Почти не были использованы авторами богатейшая отечественная и зарубежная историография и источники по истории русско-японской войны в целом. Таким образом, имеет смысл дальнейшая разработка данной проблемы.
249


А.В.ГАНИН
Оренбургские казаки являлись составной частью огромного военного механизма Российской империи, участвовавшего в войне с Японией. На примере этой его составляющей, как на лакмусовой бумажке, видны не только проблемы казаков и их военной организации, но также плюсы и минусы самой военной машины России. Поэтому перед собой мы ставим две задачи: во-первых, попытаться на широкой Источниковой базе, в значительной степени на основе документов и материалов, впервые вводимых в научный оборот, объективно оценить весь комплекс проблем участия оренбургских казаков в русско-японской войне (проблемы качественного состава, подготовки, комплектования, мобилизации, боевого применения, взаимоотношений с войсковым и армейским начальством, потерь, снабжения, демобилизации и т.д.), а во-вторых, рассмотреть роль оренбургских казачьих частей в составе русских вооруженных сил в Маньчжурии.
Следует отметить, что русско-японская война очень сложна для изучения и анализа ее отечественными историками. Если война победоносна, как, например, Отечественная война 1812 г. или русско-турецкая 1877-78 годов, то сам факт победы порождает массу панегирической литературы. Писать же о горечи поражений, быть может, и более продуктивно, но значительно менее приятно для авторов. Что касается проблем участия в войне казаков, то разработка этой темы еще сложнее, прежде всего потому, что каких-либо ярких страниц, кроме тяжелой повседневной, часто рутинной работы, в историю русско-японской войны казаки почти не вписали. Оперативные документы казачьих частей и соединений русско-японской войны отличаются малой информативностью, и задача исследователя заключается в том, чтобы среди этого исторического материала найти по-настоящему ценную информацию, отделить зерна от плевел.
Итак, 28 января 1904 г. Оренбург облетела страшная новость - война3. Это слово к 1904 г. было прочно забыто в России, относительно мирно существовавшей уже более четверти века. И русско-японская война стала для вооруженных сил России тяжелым испытанием. Активное участие в этой неудачной для нас кампании приняло и казачество как неотъемлемая часть русской армии. Одна за другой частные мобилизации прокатывались с Дальнего Востока к Европейской России. Вскоре достигли они и Оренбургской губернии, в которой на войну были мобилизованы казаки второй очереди. Первоочередные казачьи части (за исключением 1-го Оренбургского казачьего полка), несшие службу в Варшавском, Киевском и Туркестанском военных округах, мобилизации не подлежали. Как писал Генерального штаба генерал-лейтенант А.И. Деникин: «Необходимость усиления нашего военного потенциала на Дальнем Востоке ветре-
250


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
чала препятствие в нашем положении на Западе, благодаря недоверию к Германии»4. Кроме того, кадровые войска были необходимы для обеспечения безопасности внутри Польши и в промышленных центрах Европейской России5.
Важность усиления казачьих войск на Дальнем Востоке была осознана в русских военных кругах уже после японо-китайской войны 1894-1895 гг. Анализируя происходящие события, командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант С.М.Духовской в своей записке от 18 июля 1895 г. отмечал малочисленность на Дальнем Востоке казачьей конницы, «столь необходимой для достижения быстрых стратегических результатов на огромном Маньчжурском театре»6. Тогда же были приняты меры по усилению приамурских казачьих войск. В частности, весной 1895 г. для расселения вдоль уссурийского участка Сибирской железной дороги было направлено 183 казачьих семьи из Донского войска и 50 из Оренбургского. Общая численность переселенцев составила 1740 человек, хотя такого количества все равно было недостаточно.
Еще одним напоминанием о необходимости продолжения переселенческой политики стала Китайская война 1900-1901 гг. Уже тогда приобрели известность как кавалерийские начальники Генерального штаба генерал-майор П.К. Ренненкампф и генерал-майор П.И. Мищенко. Хотя их слава во многом была преувеличена, именно эти офицеры были поставлены во главе русской конницы и во время войны с Японией7.
Кстати, во время Китайской войны летом 1900 г. предполагалась мобилизация Оренбургской казачьей льготной дивизии, о чем был уведомлен командующий войсками Казанского военного округа, на территории которого и находилось войско8. Однако обстановка на Дальнем Востоке быстро изменилась, и потребность в мобилизации оренбуржцев отпала.
Что касается итогов Китайской войны, то казачьи части зарекомендовали себя в Маньчжурии хорошо. Один из современников писал: «Недавние события на этой границе (по р. Амур. - А.Г.) ясно показали, на что способно пограничное казачье население и чего можно ожидать от него в минуты опасностей. Боевые качества и доблестные действия, как строевых казачьих частей, так и станичных жителей Амурского войска во время возникших военных действий в Маньчжурии в июле и августе сего года (1900 - А.Г.) с несомненною очевидностью доказали целесообразность и мудрость распоряжений правительства в конце 50-х годов по заселению казаками реки Амура...»9 В этой связи нельзя не отметить, что в начале XX века приамурские казачьи войска одни из немногих в полной мере отвечали основному историческому предназначению казаков - защите и колонизации окраин государства. Однако в русско-японской войне они составили лишь часть казачьей конницы.
251


А.В.ГАНИН
Проблема соответствия казаков типу вооруженного народа рассматривалась уже в начале XX века. В среде высшего японского генералитета накануне войны было распространено пренебрежительное отношение к казакам. Так, по мнению начальника второго отделения японского Генерального штаба генерал-майора Я.Фукушимы, современный казак «представляет из себя простого мужика, слава которого опирается только на Наполеоновские легенды; иногда он храбр, иногда нет, совершенно так же, как и прочие землепашцы; но он никогда не дисциплинирован и почти всегда плохо обучен и находится под командой плохих офицеров»10.
Отметим, что такая характеристика не вполне соответствовала действительности. Несмотря на то что казачество к началу XX века претерпело значительные внутренние изменения и в жизни казаков резко возросла роль хозяйственной деятельности, они все еще оставались мощной военной силой. Кроме того, казаки были неприхотливы, легко держались в седле, чем-то напоминая иностранцам мифологических кентавров11.
Серьезных случаев нарушения дисциплины в казачьих частях тогда не было. По мнению британского военного корреспондента при русской армии Френсиса Маккаллога, казаки были наиболее прочной опорой, которую имел трон12. Что касается казачьих офицеров, то они, может, и не всегда были на высоте своего положения, но при этом, в отличие от неказачьих офицеров, представлявших собой обособленную от нижних чинов касту, являлись единым целым с рядовыми казаками, которые своим начальникам безгранично доверяли (эта особенность казачьих офицеров очень важна для понимания событий революции и Гражданской войны в казачьих войсках), причем с началом боевых действий эта спайка только окрепла13. Добавим, что в своей характеристике генерал Фукуши- ма не учитывал региональной специфики казачьих войск.
Другой японский генерал утверждал незадолго до войны: «Да, знаю, нас хотят напугать казаками. Но вспомните, что пред нашей войной с Китаем нас тоже хотели напугать монгольской кавалерией, которая - предвещали нам - ураганом сметет нашу маленькую армию. Мы скоро увидим, что особенно большой разницы между монгольской конницей и казаками нет. И любое одно из этих двух пугал не страшнее другого»14.
По мнению одного из германских генералов, Пеле-Нарбонна, высказанному им уже по окончании русско-японской войны: «За последнее время казачество находится в упадке. Причину этого явления нужно искать в увеличении числа казаков и постоянных разделах [земли], вследствие которых казакам становится трудно содержать себя. Некоторые из казачьих войск совершенно утратили воинский дух, и коневодство у них расстроилось. К положительным качествам казаков нужно отнести выносливость, неприхотливость, способность к стрельбе и к ориентировке;
252


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
отрицательные же их качества составляют вороватость, лживость и отсутствие любви к лошади, вследствие чего они, не стесняясь, перегружают ее на походе, не расседлывают во время остановок и набивают ей спину»15. По мнению генерала, подготовка казаков была недостаточной по причине их неграмотности. Далее Пеле-Нарбонн безапелляционно заявлял: «Нельзя, впрочем, не упомянуть, что по своему характеру русские вообще мало пригодны для службы в кавалерии. Отличаясь героическою храбростью при обороне, они, вообще говоря, медлительны, недостаточно энергичны и нерешительны»16.
Вместе с этим, западные военные корреспонденты не скупились на похвалу в адрес казаков. Довольно ярко в своих мемуарах описал казаков после неудачного боя с японцами корреспондент «Daily Mail»: «По залитой солнечным светом улице, ведущей на север, ехали казаки на своих малорослых лошадях. Все они были крепкими и мускулистыми, закаленными годами походов по диким местностям Российской империи и, возможно, таили в себе негласное восхищение тем противником, с которым им недавно пришлось скрестить оружие. Многие из них имели длинные густые бороды, среди них не было людей моложе тридцати лет. На них были фуражки и форма из серого сукна, за плечами винтовки. Шинели и другие предметы снаряжения аккуратно прикреплены к седлам. Казаки были совершенно разбиты и осознавали это, но поскольку они ехали назад, медленно и неохотно, встречая со всех сторон ликование китайцев по поводу их отхода, они пели свой национальный гимн - не в качестве вызова, но с явной искренностью, которая проникала в сердца многих из тех, кто их слышал»17.
Другой британский военный корреспондент М. Баринг писал, что казаки были «восхитительной породой людей, добродушных, терпеливых и изобретательных. В действительности они очень сильно напоминали ирландцев. Они часто откровенно по-детски лгали, ссорились и бранили друг друга, но никогда не доходили до драки. Они были необычайно изобретательны в поиске пищи и создании для себя и окружающих удобств путем постройки жилищ и устройства очагов из подручных средств»18.
Похожую характеристику казаков привел в письме домой молодой офицер 2-го Аргунского казачьего полка Забайкальского казачьего войска П.Н. Врангель: «Я близко познакомился с казаками. Уровнем развития, инициативностью, находчивостью они значительно превосходили солдат регулярной армии. Удивительной была их способность ориентироваться на местности в любое время суток. Казак безошибочно выбирал верный путь и в густом тумане, и темной ночью»19. Столь лестная характеристика относится к забайкальцам. Что касается оренбургских казаков, то мы попробуем подробно проанализировать уровень их подготовки к войне.
253


А.В.ГАНИН
Прежде всего, следует отметить, что казаки второй очереди, принявшие участие в боевых действиях против японцев в составе оренбургских казачьих частей, не являлись новичками на военной службе. Это были мужчины в возрасте от 25 до 29 лет, которые после предварительного обучения отслужили по четыре года на действительной службе в частях первой очереди в период с 1896 по 1903 годы, после чего ежегодно закрепляли полученные навыки в ходе весенне-летних лагерных сборов (за исключением казаков, вернувшихся в прошлом году со службы в первоочередных частях и, вероятно, кроме тех льготных казаков, которые подпадали под Высочайше утвержденное 29 марта 1901 г. положение Военного совета о временном, сроком на пять лет, освобождении второочередных казаков (кроме последнего года службы) от лагерных сборов20), а также каждую осень участвовали в традиционных станичных смотрах, во время которых проверялось наличие у них строевых лошадей, исправность обмундирования, вооружения и конского снаряжения21.
Практически все казаки второй очереди были женаты и имели детей, так как в Оренбургском казачьем войске мужчины вступали в брак, как правило, до выступления на действительную службу даже в части первой очереди, т.е. до 21 г.22. Сам факт наличия у казаков семей с малолетними детьми негативно сказывался на их боеспособности, поскольку вопрос о благополучии семьи и домашнего хозяйства был постоянной головной болью второочередников, направленных на службу за несколько тысяч верст от родных станиц и поселков. Кстати, льготным казакам для подготовки к походу было выделено казной единовременное пособие в размере ста рублей. Более того, значительные пожертвования богатых казаков позволили обеспечить усиленное довольствие лошадей Оренбургской казачьей дивизии во время следования на Дальний Восток23.
Уровень подготовки казаков вызывал серьезную озабоченность в военных кругах еще до войны24. Особое беспокойство вызывали стрелковая подготовка, умение согласованно действовать в пешем и конном строю и дисциплина25. Низкий уровень стрелковой подготовки русского солдата (в том числе и казака) отмечал британский военный агент при Первой японской армии генерал-майор сэр Ян Гамильтон. Он записал в своем дневнике: «Русский солдат - самый плохой стрелок по сравнению со стрелками других больших армий Европы...Русский солдат выпускает небольшое количество пуль во время практической стрельбы, и то большей частью залпами. Залп - это полное отрицание меткой стрельбы, так как он не допускает индивидуальности стрелка, потому что стрелок никогда не знает и не может знать, была ли его пуля в числе промахов или попавших в цель»26.
Как ни прискорбно, но правоту данного утверждения британского генерала подтверждают документы. Так, в 1895 г., при перевооружении ка-
254


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Группа георгиевских кавалеров 10-го Оренбургского казачьего полка - участников русско-японской войны.
Оренбургский областной краеведческий музей.
Публикуется впервые.
255


А.В.ГАНИН
Казак второй сотни 10-го Оренбургского казачьего полка Буторин на посту у деревни Куанванпу.
Оренбургский областной краеведческий музей.
256
\


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
зачьих частей трехлинейными винтовками, во время лагерных сборов казаков второй очереди предполагалось расходовать на обучение стрельбе из нового вида оружия по 30 патронов на одного стрелка27. Для сравнения, уже после русско-японской войны на лагерных сборах льготных казаков I-го (Оренбургского) военного отдела в 1905 г. на одного человека, в среднем, приходилось по 26 боевых и 15 учебных патронов28. Даже этого количества, на наш взгляд, недостаточно для того, чтобы приобрести навык точной стрельбы. Подобным недугом страдали и казаки других войск, например, уссурийцы, выступившие на войну с Японией, «не имели никакой боевой подготовки, кто не умел стрелять до поступления на службу, не научился ничему, так как их заставляли выпустить десять, двенадцать пуль и этим обучение стрельбе ограничивалось. Не попавший в цель ни одной пули (так в тексте. - А.Г.), не будет стрелять успешнее в бою»29. Несмотря на это, представляется справедливым мнение, что казаки могли гораздо эффективнее действовать индивидуально, чем коллективно30. Видимо, причина заключалась в существенных недоработках на этапе подготовки казаков.
Особых проблем с дисциплиной в оренбургских казачьих частях накануне и во время войны, как уже говорилось, не было. Например, командир 10-го Оренбургского казачьего полка войсковой старшина Н.Н. Волжин, находясь в Маньчжурии, в июне 1904 г. докладывал начальнику дивизии: «Поведение нижних чинов прекраснейшее. Довольно сказать, что за все время существования полка мне не известен ни единый случай воровства или обид посторонних: затем - жалоб на казаков»31. Что касается проблемы согласованности действий, то мы затронем ее ниже, применительно к мобилизации казаков на войну.
Предположения об усилении войск Дальнего Востока в случае войны с Японией подкреплениями из Сибири и Европейской России были разработаны и утверждены императором еще в мирное время. После начала боевых действий докладом по Генеральному штабу 30 января 1904 г. была установлена последовательность отправки частей на Дальний Восток. Мобилизация оренбургских казаков (по высочайшему повелению от 7 февраля 1904 г.) должна была проходить после мобилизации Сибирского казачьего войска.
В докладе военному министру по Главному управлению казачьих войск от 4 февраля 1904 г. сообщалось: «Ввиду приказания вашего высокопревосходительства разработать соображения по мобилизации четырех льготных полков Оренбургского казачьего войска, честь имею доложить, что наиболее удобно было бы для этого назначить четыре второочередных полка, 9-й, 10-й, 11-й и 12-й, назначенные в случае общей мобилизации в состав Оренбургской казачьей дивизии32. Остальные
9 Русско-японская война 1904-1905
257


А.В.ГАНИН
два второочередные полка 7-й и 8-й в состав дивизии не входят, и их предположено включить, по полкам, в состав 2-х армейских корпусов, в качестве корпусной кавалерии [...] При мобилизации дивизии из 4-х второочередных полков не придется переделывать заранее составленные мобилизационные соображения, своевременная же готовность входящих в ее состав полков вполне обеспечивается наличностью у назначаемых на их укомплектование казаков не только всего обмундирования и снаряжения, но и строевых лошадей»33. Первоначальный расчет формирования частей и управлений дивизии, а также время их мобилизации отражены в таблице.
Мобилизация Оренбургской казачьей (льготной) дивизии по расписанию № 18м
е
V
's4 g §
нн
£
С «V
V
я
я
и СЗ
о « я я
О в
4 Он
<L> V
я «
Л
д
Q
Д 5 О Я Ь VO О О
я
nU ..
я я
О «
ь I
сЗ О
я
V ЭЯ
u S
Ui ^
Пункты посадки
я ь X я
Сборные
пункты
О 1
иЗ
на железную дорогу
д
о
j
я си
<и V
о с я ^
VO <и V я ОнЯ ь г)
g К
с я
tS Д
§ 5
£ О,
Он qj
PQ Я
Я*
U Я
Штаб
дивизии
г. Оренбург
13 веч.
ст. Оренбург
на месте
.
13 веч.
Управление 1-й бригады (Оренбург)
9-й полк
г. Верхнеуральск
12 веч.
ст. Миасс
154
5
17 веч.
10-й полк
ст. Верхнеуральская
7 веч.
ст. Миасс
154
5
12 веч.
Управление 2-й бригады (Троицк)
11-й полк
пос. Сосновский
7 веч.
ст. Челябинск
15
1
8 веч.
12-й полк
пос. Клястицкий
11 веч.
ст. Челябинск
116
4
15 веч.
Прикомандированные к дивизии батареи (мобилизованы не были)
4-я
6-я
г. Оренбург г. Троицк
10 веч. 9 веч.
ст. Оренбург ст. Челябинск
на месте 120
10 веч. 13 веч.
Части, не сводимые в высшие единицы (мобилизованы не были)
7-  й полк ст. Оренбургская 8 веч. ст. Оренбургская
8-  й полк ст. Оренбургская 12 веч. ст. Оренбургская
5-я батарея г. Верхнеуральск 10 веч. ст. Миасс
на месте - 8 веч.
на месте - 12 веч.
154 5 14 веч.
258


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
7-й и 8-й Оренбургские казачьи полки в состав частей, отправляемых на Дальний Восток, включены не были, так как формировались в Оренбурге на территории I-го военного округа и не имели преимуществ в скорости прибытия на Дальний Восток в сравнении с полками И-го и Ш-го округов, расположенных ближе к Самаро-Златоустовской железной дороге. В связи с мобилизацией возникал вопрос, отправлять ли казачьи полки единой дивизией или по отдельности. В итоге все же решено было сформировать дивизию, хотя в Маньчжурии ей так и не пришлось действовать в полном составе.
По мобилизационному расписанию № 18 на Дальний Восток предполагалось отправить прикомандированными к Оренбургской казачьей льготной дивизии 4-ю и 6-ю Оренбургские казачьи батареи35. Но, по расчетам Главного артиллерийского управления, Оренбургской казачьей дивизии и ее батареям «по всей вероятности, придется действовать в передовых отрядах и тогда может встретиться серьезное затруднение в снабжении этих батарей боевыми припасами, так как эти батареи вооружены клиновыми пушками обр[азца] 1877 г., тогда как все артиллерийские части на Дальнем Востоке, в том числе и резервная артиллерия, могущая потребоваться из Казанского военного округа, будет вооружена 3-х дм. скорострельными пушками. Исключение составит лишь артиллерия 4-го Сибирского корпуса. Поэтому казалось бы необходимым перевооружить и 4-ю и 6-ю батареи Оренбургского казачьего войска. Однако, так как эти батареи предполагается отправить на Дальний Восток ранее головного корпуса, предположенного послать (так в тексте. - А.Г.) из Европейской России, то к перевооружению их в короткий срок может встретиться затруднение, в особенности если принять во внимание, что батареи эти льготные и на их укомплектование будут поступать люди, мало подготовленные»36.
В результате по высочайшему повелению от 27 марта мобилизация оренбургских казачьих льготных батарей была отменена, а взамен были выделены две регулярные конные батареи из Варшавского военного округа по выбору командующего войсками округа37. Выбор командующего пал на 11-ю и 20-ю конные батареи38.
Вместе с частями X армейского корпуса из Киевского военного округа отправке подлежал и первоочередной 1-й Оренбургский казачий полк, в котором из-за этого не были уволены на льготу урядники, уже отслужившие по четыре года, а также фельдшеры39. Срочно велось пополнение рядов полка, в котором (как и в остальных оренбургских казачьих полках первой очереди) с октября 1903 по март 1904 г. было временно допущено сокращение личного состава на четверть. Пополнения прибывали уже при следовании полка по железной дороге вблизи территории Оренбургского казачьего войска.
9*
259


А.В.ГАНИН
Опыт Китайской войны как непродолжительного победоносного для России конфликта был во многом негативным. Основываясь на этом опыте, русско-японская война даже в высшем военном руководстве Российской Империи первоначально считалась лишь «крупной экспедицией»40. Как писал в своем фундаментальном исследовании «Эволюция военного искусства» А.А. Свечин, «японская армия обратилась в армию младенцев, с которой может справиться хороший конный отряд»41. Поэтому многие офицеры частей, не подлежавших мобилизации, в первые же дни войны с Японией подали рапорты об отправлении на театр военных действий и всерьез опасались «не успеть» на эту войну42.
Значительное количество офицеров-добровольцев, отправившихся на Дальний Восток из неказачьих частей, попало на службу в казачьи полки Амурского, Забайкальского, Уссурийского и Сибирского казачьих войск (из них наиболее известны П.Н.Врангель, А.И. Деникин, П.П.Ско- ропадский, П.Н.Шатилов). Про таких офицеров было сочинено довольно хлесткое стихотворение43:
Зажглась кровавая заря;
По мановению царя Зашевелились казаки Сформировался полки.
Заговорили резонеры,
И полетели гастролеры.
Здесь пестрота царит мундира:
Здесь можно видеть кирасира И конно-гвардии сынов,
Но все под маской казаков,
Но лишь гроза войны пройдет,
Начнется спешный их отлет.
Чины, медали, ордена Им даст далекая страна.
И, взявши все, вспорхнут фазаны44,
А нам останутся лишь раны,
Плохой сомнительный почет И в офицерах недочет.
Не соглашаясь с подобной оценкой участия в войне офицеров-добровольцев, которые, руководствуясь чувством долга, рисковали своей жизнью и, кстати, с большим трудом добивались разрешения командировок в Маньчжурию45, отметим, что в Оренбургской казачьей дивизии, судя по документам, таких офицеров не было. Прежде всего, это связано с
260


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
тем, что мобилизация Оренбургского казачьего войска лроходила значительно позже мобилизации казачьих войск Дальнего Востока и Сибири. Сорок восемь оренбургских казачьих офицеров добровольцами сражались в составе Сибирских, Амурских, Забайкальских и Уссурийских казачьих частей46. Это были одни из лучших войсковых офицеров. Некоторые из них позднее окончили Академию Генерального штаба, а после 1917 г., будучи в штаб-офицерских и генеральских чинах, приняли активное участие в антибольшевистском движении. Среди добровольцев был и сын наказного атамана Оренбургского казачьего войска Генерального штаба генерал-лейтенанта Я.Ф. Барабаша - хорунжий Я.Я.Барабаш, который поступил на службу во 2-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска и в его составе участвовал в боевых действиях47. В двадцатых числах марта дальнейшие командировки оренбургских казачьих офицеров в другие войска были прекращены, так как они, по мнению наказного ата-
Комплектование Оренбургской казачьей (льготной) дивизии офицерским составом49
Офицеров
По распоряжению военного министра
Из полков первой очереди
Со льготы
Штаб дивизии,
Генералов
3

_
управления бригад,
Штаб-офицеров
1
-
-
дивизионный
Обер-офицеров
1
-
5
обоз
9-й полк
Штаб-офицеров
-
2
-
Обер-офицеров
-
32
10-й полк
Штаб-офицеров
-
2
-
Обер-офицеров
-
4
28
11-й полк
Штаб-офицеров
-
2
-
Обер-офицеров
-
4
28
12-й полк
Штаб-офицеров
-
2
-
Обер-офицеров
-
-
32
Всего:
Генералов
3
-
-
Штаб-офицеров
1
8
-
Обер-офицеров
1
8
125
261


А.В.ГАНИН
мана, становились невозможными «без ущерба боевой готовности оренбургского войска»48.
Собственно оренбургские казачьи части, отправлявшиеся на Дальний Восток, имели несколько источников комплектования офицерским составом (см. таблицу на стр. 259).
Так, 1-й Оренбургский казачий полк, как первоочередной, выступил на театр военных действий с наличными офицерами. Льготная дивизия комплектовалась прежде всего льготными офицерами (86% офицерского состава дивизии), чтобы не ослаблять личный состав полков первой очереди и не призывать офицеров, состоящих по войску и отставших от службы, несмотря на большое количество желающих среди представителей этой категории. Основной проблемой было собрать льготных офицеров, разбросанных по всей стране, причем уездные воинские начальники вне территории войска часто даже отказывались вручать повестки таким офицерам, проживавшим в их уездах50.
Из частей первой очереди, не подлежавших отправке на войну, было мобилизовано шестнадцать офицеров. Возможно, часть этих офицеров переводилась в действующую армию по собственному желанию51. Отправившиеся на войну офицеры первоочередных частей были заменены в своих полках офицерами из комплекта оренбургских казачьих полков52.
Систему управления Оренбургской казачьей дивизии нельзя назвать эффективной, хотя бы из-за подбора командного состава. Еще 5 января 1904 г. военным министром генерал-адъютантом А.Н. Куропаткиным был утвержден список начальствующих лиц в казачьих дивизиях на случай мобилизации. По этому документу Оренбургскую казачью дивизию должен был возглавить командир первой бригады 1-й Туркестанской казачьей дивизии генерал-майор А.С. Мелянин, а командиром бригады назначался атаман I-го военного отдела полковник А.Г. Эрдман53.
Однако по мнению начальника Главного управления казачьих войск Генерального штаба генерал-лейтенанта П.О. Щербов-Нефедовича, «в случае воспоследования высочайшего повеления о мобилизации Оренбургской казачьей дивизии, назначать, при современных политических обстоятельствах, командующим сей дивизией генерал-майора Мелянина, служащего в Туркестане, представляется неудобным, почему казалось бы, что вместо него следует назначить другого кандидата на дивизию, командира 2-й бригады 5-й кавалерийской дивизии, генерал-майора Грекова, числящегося по Оренбургскому казачьему войску и предназначенного на случай общей мобилизации командующим одной из льготных Кавказских казачьих дивизий. Ввиду того что в настоящее время производится частная мобилизация, полагалось бы назначить в Оренбургскую казачью ди¬
262


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
визию другого бригадного командира, причем из офицеров Оренбургского войска кандидатом является командир 2-го Оренбургского полка, полковник Толмачев, представленный к зачислению в кандидаты на бригаду»54. На это военный министр изъявил согласие. Тем не менее, вопрос исчерпан не был, так как вскоре непонятно откуда родилась идея назначить начальником дивизии генерал-майора принца Л. Наполеона55. Эта идея, однако, была отклонена, так как еще в 1895 г. был высочайше установлен порядок замещения должностей начальников казачьих дивизий и командиров бригад исключительно лицами казачьего сословия, а принц Наполеон к таковому не принадлежал.
Так начальником Оренбургской казачьей дивизии был назначен генерал-майор Владимир Павлович Греков (произведен в генерал-майоры 26 января 1900 г.). Он родился 18 июля 1852 г. и по происхождению являлся оренбургским казаком. После окончания курса Оренбургской военной гимназии учился в 3-м военном Александровском училище, которое окончил по первому разряду. В службу вступил в 1870 г. и принял участие в экспедициях 1873, 1875-1876 и 1880-1881 годов в Среднюю Азию. Принимал участие в боевых действиях, но ранен и контужен не был. Служба Грекова протекала ровно и довольно успешно, так как уже в ноябре 1884 г. он получил в командование полк56. В целом, это был типичный представитель поколения туркестанских генералов - людей, чей военный опыт основывался на среднеазиатских экспедициях57. Видимо и новая война представлялась Грекову такой же экспедицией, в которой тактика казалась стратегией.
По данным на январь 1900 г. Греков командовал престижным 2-м Оренбургским казачьим полком, квартировавшим в Варшаве, был уже немолодым отцом семейства и имел наследуемый офицерский участок земли в Троицком уезде Оренбургской губернии58. Позднее он возглавил вторую бригаду 5-й кавалерийской дивизии. Любопытная характеристика образа жизни Грекова и его стиля управления войсками в Маньчжурии сохранилась в воспоминаниях британского военного корреспондента Френсиса Маккаллога: «Греков - невысокий полный румяный человек с пушистыми бакенбардами, который очень любит застольные удовольствия и в свое время получил известность в Мукдене из-за того, что околачивался возле продовольственного вагона Экономического Общества в надежде приобрести некоторые свежие деликатесы для своего стола, так что он едва ли подходил для того, чтобы ему доверили управление в этот решающий момент, и, по правде сказать, некоторые русские приписывают поражение в сражении (под Мукденом. - А.Г.) тому неэффективному способу, посредством которого на начальном этапе сражения этот кавалерийский начальник управлял своими казаками»59.
263


А.В.ГАНИН
Начальником штаба Оренбургской казачьей дивизии был назначен, что называется, «варяг» - ординарный профессор Николаевской академии Генерального штаба, полковник Генерального штаба Вениамин Иванович Баскаков. Как и Греков, это был в своем роде типичный офицер - его служебная карьера вполне характерна для многих штабных офицеров начала XX века, которые, будучи сугубыми теоретиками военного дела, имели слабое знакомство с реальным положением вещей в армии. Баскаков родился 25 марта 1861 г., происходил из дворян Терской области (терских казаков), был старообрядцем, окончил Владикавказское реальное училище, 2-е военное Константиновское училище и Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду (1885), был женат на дочери потомственного почетного гражданина Ольге Николаевне Поповой60. Злые языки говорили, что это был брак по расчету, так как тесть Баскакова являлся богатым промышленником61. Баскаков служил в основном в штабах: Тго армейского корпуса и Киевского военного округа. В 1892-95 гг. находился в запасе, а затем преподавал в академии Генерального штаба, где читал курс истории наполеоновских войн.
Кстати, именно из-за неудачи на экзамене у Баскакова от академии весной 1896 г. был отчислен будущий вождь Белого движения, а тогда еще артиллерийский поручик А.И. Деникин (в том же году он вновь поступил в академию и позднее успешно ее окончил). Деникин в своих воспоминаниях описал свою встречу с Баскаковым под Мукденом. Отметим, что речь идет о событиях 1905 г., когда Баскаков уже свыше восьми месяцев находился на должностях начальника штаба Оренбургской казачьей дивизии и начальника штаба конного отряда генерала Грекова и имел по крайней мере семимесячный опыт участия в военных действиях. Несмотря на это, Деникин отметил: «Мы уже повоевали немножко и приобрели некоторый опыт. Баскаков - новичок в бою и, видимо, теряется. Приезжает на мой наблюдательный пункт и спрашивает: «Как вы думаете, что означает это движение японцев?» - «Ясно, что это начало общего наступления и охвата правого фланга наших армий». - «Я с вами вполне согласен». Еще три- четыре раза приезжал Баскаков осведомиться, «как я думаю», пока не попал у нас под хороший пулеметный огонь, после чего визиты его прекратились»62. Сложно сказать, насколько важно для штабного офицера храбро держаться под огнем противника, но если верить Деникину, то получается, что даже в 1905 г. Баскаков мало что понимал на театре войны, и в этом случае трудно представить, как он до описанных в этом эпизоде событий руководил штабом Оренбургской казачьей дивизии. Что касается характера Баскакова и его личностных особенностей, то его считали «большим спорщиком [...] излагал свои «учения» медлительно и пространно и не без полемического «вызова»»63. Кроме того, во время
264


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
преподавания в академии он был крайне пристрастен к слушателям и не выносил самостоятельных и самоуверенных офицеров64. То есть помимо определенной некомпетентности, можно сказать, что начальник штаба у Грекова имел к тому же нелегкий самолюбивый характер и, вероятно, препятствовал проявлениям инициативы своих подчиненных.
Добавим также, что вскоре после войны Баскаков подал прошение об отставке по состоянию здоровья, которое у него резко ухудшилось в Маньчжурии в 1904 г., и уже 7 марта 1906 г. вышел в отставку65.
Подбор начальников бригад в Оренбургской казачьей дивизии также, на наш взгляд, нельзя назвать блестящим. Первую бригаду (9-й и 10-й Оренбургские казачьи полки) возглавил полковник Александр Отто Пауло Густавович Эрдман, родившийся 24 августа 1851 г.66. Эрдман исповедовал лютеранство, происходил из дворян Лифляндской губернии, но также принадлежал к войсковому сословию. Окончил Тверское кавалерийское юнкерское училище по второму разряду и учебный кавалерийский эскадрон по разряду отличнейших. На службе с 1867 г., семь лет и четыре месяца командовал сотней, произведен в полковники в 1895 г., в июне 1899 г. получил в командование 6-й Оренбургский казачий полк. Был женат на уроженке Оренбургской губернии и имел дочь67. Полковник Эрдман не имел военного опыта, а на Дальний Восток был отправлен с административной должности атамана I-го (Оренбургского) военного отдела.
Вторую бригаду (11-й и 12-й Оренбургские казачьи полки) принял генерал-майор68 Владимир Александрович Толмачев. Он родился 4 ноября 1853 г., происходил из дворян Саратовской губернии и принадлежал к войсковому сословию. Окончил Пажеский его величества корпус. На службе с 1870 г., командовал сотней два года и пять месяцев. Принимал участие в русско-турецкой войне 1877-78 годов, но в боевых действиях не участвовал. Толмачев с мая 1900 г. командовал 2-м Оренбургским казачьим полком, сменив на этом посту Грекова, был отцом двоих детей и также, как Греков, был уже немолод для кавалерийского начальника69. В 1904 г. он числился кандидатом на получение бригады.
Таким образом, подбор командного состава дивизии был в целом, на наш взгляд, неудачен и не способствовал эффективному управлению этим соединением в боевой обстановке, особенно на начальном этапе его участия в военных действиях. Добавим, что этот подбор осуществлялся в условиях частной мобилизации, при которой «недостатка в кандидатах, вполне подготовленных для занятия должностей бригадных командиров, встретиться не может»70.
О неудачном подборе командного состава русской конницы писал генерал-лейтенант германской армии Пеле-Нарбонн71. Генерал-адъютант А.Н. Куропаткин в своем отчете о русско-японской войне также отметил,
265


А.В.ГАНИН
что «по общему отзыву, обер-офицерский состав в коннице был хорош, штаб-офицерский слабее, а генеральский, за несколькими исключениями, совсем слаб»72. Применительно к офицерскому составу Оренбургской казачьей дивизии эта фраза справедлива лишь отчасти, так как, за исключением полковых командиров, в составе дивизии слабыми были практически все категории офицеров. Как уже говорилось выше, лучшие представители войска участвовали в боевых действиях в составе других казачьих войск или же первоочередного 1-го Оренбургского казачьего полка.
Командирами Оренбургских казачьих полков назначены были: 9-го - войсковой старшина П.А. Чулошников; 10-го - войсковой старшина Н.Н. Волжин; 11-го - войсковой старшина М.Г. Гурьев; 12-го - войсковой старшина Г.А. Бычков и 1-го - полковник А.М. Николаев.
Войсковой старшина Петр Алексеевич Чулошников родился 10 июня 1852 г., окончил Оренбургскую Неплюевскую военную гимназию и Оренбургское казачье юнкерское училище по второму разряду, в первый офицерский чин был произведен в ноябре 1873 г., в войсковые старшины - 15 мая 1883 г. Служил в Туркестане и участвовал в боевых действиях, за отличия в которых в 1875 г. был награжден орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «Захрабрость», орденами Св. Станислава 3-й степени с мечами и Св. Анны 3-й степени с мечами73. Ко времени русско-японской войны Чулошников был отцом семерых детей.
Командир 10-го Оренбургского казачьего полка войсковой старшина Николай Николаевич Волжин родился 6 ноября 1854 г. и на протяжении полувека оставался холостяком. Волжин имел домашнее образование, а также окончил училище. Служба его в офицерских чинах началась в 1875 г., уже на следующий год молодой офицер принял участие в боевых действиях, кроме того, участвовал в боевых действиях в 1880-1881 гг. В войсковые старшины был произведен 26 февраля 1900 г.74.
Что касается войскового старшины (произведен в феврале 1899 г.) Михаила Григорьевича Гурьева, то он родился 4 ноября 1861 г., к началу войны был женат и имел шестерых детей. Свой первый офицерский чин получил в 1881 г. после окончания Оренбургской военной прогимназии и юнкерского училища по второму разряду. Спустя десять лет был произведен в есаулы. На протяжении трех лет командовал сотней, кроме того, имел более чем трехлетний опыт заведования полковым хозяйством75.
Последний из командиров полков дивизии войсковой старшина Георгий Алексеевич Бычков родился 8 марта 1851 г., к началу войны воспитывал семерых детей. Окончил Оренбургское казачье юнкерское училище по первому разряду и Офицерскую кавалерийскую школу. Произведен в офицеры в 1878 г., пять лет и четыре с лишним месяца командовал сот¬
266


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
ней, некоторое время являлся личным адъютантом наказного атамана Оренбургского казачьего войска. В войсковые старшины, как и М.Г. Гурьев, он был произведен в феврале 1899 г. За боевые отличия в 1883 г. был награжден орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом76.
Наконец, полковник Андрей Михайлович Николаев, командир первоочередного 1-го Оренбургского казачьего полка, по своему образовательному цензу стоял значительно выше командиров льготных полков. Он родился 18 июля 1858 г. и окончил Оренбургскую Неплюевскую военную гимназию, Михайловское артиллерийское училище, Михайловскую артиллерийскую академию по первому разряду, а также Офицерскую кавалерийскую школу «успешно». Почти шесть лет командовал сотней, более года заведовал полковым хозяйством, а 7 октября 1903 г. принял полк, то есть к началу войны опыт командования полком был у него не очень большим77.
Источники о том, что собой представляли командиры полков дивизии, крайне немногочисленны. Можно лишь сказать, что это были штаб- офицеры из оренбургских казачьих частей первой очереди. Войсковые старшины Гурьев и Чулошников были направлены из 2-го Оренбургского казачьего полка, Бычков и Волжин - из 5-го и 6-го полков соответственно. Все они получили назначения по решению наказного атамана Бараба- ша. Судя по всему, это были «отцы-командиры», которые твердо держали части в своих руках. Как показала практика, в условиях распыления полков это было основным, что требовалась от их командиров. Например, войсковой старшина Волжин писал: «Пьянство на первых же шагах из г. Верхнеуральска я наотрез обрезал, и сей мерзости не стало. За малейшую попытку терроризирую. Тем не менее непрестанно боремся с труднопо- бедимою наклонностью нижних чинов одеваться нищенски - грязно, не самолюбиво и знатно полениться около коня»78.
Не всегда удачен был подбор младших начальников, в основном, офицеров со льготы. Так, войсковой старшина Волжин в связи с отправкой двух сотен полка в отряд Генерального штаба подполковника А.С. Мадри- това доносил 16 июня 1904 г. начальнику дивизии: «Сотенные командиры совершенно не опытны: 5-й - подъес[аул]. Тарасов и 6-й - только что принявший перед отделением от полка, от вдруг заболевшего серьезно и надолго непоправимым психическим отчасти расстройством ес[аула] Карманова79 - подъес[аул] той же сотни Шибанов, коего я совсем почти ни с какой стороны не знаю. Если бы было предоставлено мне выбрать сотни, я не выпустил бы именно эти из моего ближайшего надзора, пока не убедился бы в их надежности, и назначил бы сотни, на опытность командиров коих я имел бы больше оснований рассчитывать»80.
Другие командиры сотен 10-го Оренбургского казачьего полка также, по мнению командира полка, никуда не годились: «Жалуюсь, отнюдь не
267


А.В.ГАНИН
ставя в большой упрек весьма опасное малое искусство некоторых командиров сотен, для коих командовать частью - новинка, весьма туго усваиваемая»81. Войсковой старшина Волжин особенно сокрушался по поводу нежелания части офицеров увеличивать свои знания в этой области. Встречались офицеры вообще негодные для войны. Подъесаул З.Замато- хин, например, мог быть направлен в Оренбург для закупки лошадей и обмундирования, так как он «для полка в этом направлении может быть гораздо полезнее, чем в строю»82.
Еще резче была характеристика подъесаула А. Полозова, который, по мнению командира полка, «имея, не в пример прочим, сравнительно знатные понятия об уходе за конем, затем, самодеятельно выработав некоторые взгляды на задачи конного строя и - приемы их решения - может быть весьма полезным строевым офицером при условии держать его в ежовых рукавицах и цукать, пока не пройдет или по меньшей мере не войдет в приличные берега его неимоверная фанаберия - плод уродливейшего самообольщения; затем - не пройдут его невоздержанные расходы казенных денег, не всегда наивные [...] как человека я его не терплю органически - он мне буквально гадок своею искусственностью и своим двуличием»83. Возможно в таких характеристиках проявилось объективное желание командира полка сгустить краски перед начальством, но, на наш взгляд, они не лишены основания.
Кроме того, в дивизию попали «неизлечимо больные офицеры и хроники, которые могли кое-как продолжать тянуть службу в мирное время, считая вопросом чести участвовать на войне или же в худшем случае - имущественно или по службе выгодным, вскоре же после первых походных и боевых трудов надламывались и заболевали настолько серьезно, что поступали в госпитали и некоторые умерли, некоторые эвакуировались»84.
Важной составляющей казачьих частей был унтер-офицерский состав, в который входили приказные, урядники и вахмистры. Все тот же Волжин отмечал, что «урядники, за редчайшим исключением, прямо-таки никуда не годны, если не убавить из идеала»85. Однако, вопреки этой критике, именно казачьи унтер-офицеры в боевых действиях показали себя с лучшей стороны, о чем свидетельствуют многочисленные донесения об их подвигах86.
Война с Японией значительно отличалась от последней большой войны, которую вела Россия - русско-турецкой кампании 1877-1878 гг. И недооценка нового противника (кстати, японцы также недооценили численность русских войск на Дальнем Востоке и пропускную способность Сибирской железной дороги), а также неготовность России к войне не замедлили сказаться уже на этапе мобилизации. На стороне японцев на начальном этапе войны был фактор внезапности и численное превосход¬
268


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
ство, которое они активно использовали. В связи с этим для России крайне важно было как можно скорее увеличить численность своей дальневосточной группировки. И на этом фоне чудовищным кажется сам тот факт, что в некоторых станицах Оренбургского казачьего войска о начале войны стало известно лишь спустя три недели (!) после манифеста императора (например, в станице Таналыцкой И-го (Верхнеуральского) военного отдела)87.
Открытым оставался вопрос о времени начала мобилизации дивизии, решение по которому принимал военный министр. 18 февраля 1904 г. наказному атаману Оренбургского казачьего войска была направлена телеграмма Главного управления казачьих войск: «Посадка [на] железную дорогу Оренбургской дивизии (подчеркнутое сообщалось шифром. - А.Г.) не может быть назначена ранее третьего мая почему начало мобилизации сих частей будет назначено около середины апреля. Указание точного срока начала^щбилизащш будет своевременно сообщено»88. Оренбургская казачья дивизия должна была отправиться на Дальний Восток перед всеми частями, назначенными к отправке из внутренних округов Европейской России. Позднее было сообщено, что первым днем мобилизации назначено 16 апреля 1904 г., когда, по словам наказного атамана, «весенняя распутица, в общем, уже перестала оказывать свое неблагоприятное влияние на местные пути сообщения»89.
В этот день к своей работе приступили командующий дивизией генерал-майор В.П. Греков и старший адъютант штаба дивизии по строевой части капитан Генерального штаба граф С.Н. Каменский, временно исполнявший должность начальника штаба дивизии. Наконец, 20 апреля в Оренбург прибыл и сам начальник штаба дивизии полковник Генерального штаба В.И. Баскаков90.
Конская мобилизация для полков дивизии должна была завершиться уже 23 апреля91. Все казачьи части и управления (см. диаграмму 1) были сформированы без опозданий: 10-й и 11-й полки и управление второй бригады - 22 апреля, 12-й полк - 26 апреля, 9-й полк - 27 апреля, штаб дивизии и управление первой бригады - 28 апреля. Мобилизация 1-го Оренбургского казачьего полка завершилась к вечеру 27 апреля92. (См. диаграмму 1 на стр. 270)
После подготовки к отъезду на Дальний Восток штаб дивизии 2 мая в О часов 45 минут выехал по железной дороге из Оренбурга на Харбин. По дороге на станции Кинель к штабному поезду присоединились дивизионные врач и контролер. (Состав штаба отражен в таблице на стр. 268).
6 мая штаб дивизии прибыл в Челябинск - последний пункт, находившийся на территории войска, а 1 июня, после почти месячного путешествия по железной дороге, - в Ляоян.
269


А.В.ГАНИН
Диаграмма 1
Прибытие казаков на сборные пункты по дням мобилизации93
1 4 7 10 13
Дни мобилизации
Состав штаба Оренбургской казачьей (льготной) дивизии на период мобилизации
Должность
Офицер
Начальник штаба
полковник Генерального штаба В.И. Баскаков
Старший адъютант штаба по строевой части
капитан Генерального штаба граф С.Н. Каменский
И.д. старшего адъютанта штаба по хозяйственной части
сотник М. Мурзиков 1-й
Временно прикомандированный к штабу для мобилизационных работ
сотник А. Мурзиков 2-й
Дивизионный интендант
есаул С. Новокрещенов
270


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Проводы казаков на войну в Оренбургском казачьем войске прошли вполне в русле казачьих традиций. Очевидец таких проводов 17 апреля 1904 г. в станице Звериноголовской III (Троицкого) военного отдела записал: «Стоном стонала станица всю ночь: гуляло почти все население: лихая могучая песня мужских и женских голосов неслась со всех сторон: слез, плача не было, да их при проводах, особенно накануне, у казаков не бывает вообще: какое-то особенное, бодрое, удалое настроение охватило все население от старого до малого. Лихо заломив на затылок шапку, ходили отправляющиеся в поход, точно они шли на пир, а не на смерть: почуяв опасность, казак вырос во весь свой могучий рост; чувствовалось что и доныне жив былой казацкий вольный дух ... печали ни следа: шло одно общее удалое, необузданное казачье веселье: жить пока живется, а там хоть трава не расти. Только на свету несколько умолкла станица; заснули мирным сном подгулявшие, - некоторые может быть последний раз под родным кровом»94. На дорогу казакам собрали около ста рублей, и всей станицей провожали в путь на следующий день.
Формировались казачьи части следующим образом. По получении в военных отделах войска приказа о мобилизации казаки с красными флагами или фонарями (в зависимости от времени суток) объезжали станицы отдела, извещая станичников о мобилизации казаков второй очереди. Затем мобилизованные съезжались в центр своего отдела (Оренбург, Верхнеуральск или Троицк), где им выдавалось оружие и устраивались смотры, после чего они почти сразу отправлялись по железной дороге на театр военных действий. Например, казаки уже упомянутой Звериноголовской станицы, направленные на службу в 12-й Оренбургский казачий полк, 18 апреля отправились из станицы в город Троицк, где получили оружие и сформировались в сотню. 29 апреля сотня в конном строю выступила к Челябинску, а с 7 мая уже двигалась по железной дороге на Дальний Восток. Ни о каком боевом слаживании полков речь не шла, хотя по плану мобилизации предполагалось «дать каждой части, по ее окончательном изготовлении, еще не менее 6 дней на приведение ее в полную боевую готовность в отношении строевого обучения и установления внутреннего порядка» 95. Так, в первой и второй сотнях 12-го Оренбургского казачьего полка, формирование которых началось раньше других, были проведены учения, включавшие учебные стрельбы, сторожевую и разведывательную службу в конном и пешем строях, конные сотенные учения, остальные четыре сотни имели значительно меньшее число тренировок96.
Командир 12-го Оренбургского казачьего полка отмечал в рапорте командиру второй бригады Оренбургской казачьей дивизии от 26 мая 1904 г., что «сформирование последних сотен было закончено пред выступлени¬
271


А.В.ГАНИН
ем из п. Клястицкого, почему в полку не было произведено полковых учений с обозначенным противником, занятий сторожевой и разведывательной службой, пеших учений, боевых порядков, лавы, спешивания и производства атак [...] Ввиду того, что старший полковой врач в полк прибыл во время движения эшелонами по железной дороге - не было проведено занятий с носильщиками, и люди не ознакомлены с употреблением индивидуальных пакетов»97.
Что же представлял собой такой полк?! Скорее всего, это была просто группа вооруженных людей, не знающая ни своих офицеров, ни однополчан, не имеющая боевого опыта и обладающая крайне неустойчивыми навыками ведения боевых действий. Даже сами офицеры зачастую не знали друг друга98. Подобные издержки подготовки казачьих частей негативно сказались на начальном этапе боевой жизни полков, когда и командному составу, и нижним чинам учиться пришлось на собственных ошибках, что дорого обошлось оренбуржцам.
Уровень организации процесса подготовки казаков вполне отражен в одной из казачьих песен того времени, сложенной в станице Нижнеозерной:
Вдруг тревога там случилась,
И подняли красный флаг,
Разом все зашевелилось, - Подступил к России враг.
Вмиг собрали нас в станицу,
Учинили нам смотры,
Каждый день нас посещали Жены, матери, отцы.
По приказу командира Заседлали мы коней,
И в станице нас не стало, - Распрощалися мы с ней.
Нас на площадь выводили И построили в ряды,
И чуть слышно говорили:
«Генерал будет сюды».
Командир полка явился,
Он удалый молодец,
Принял знамя, помолился,
Полка нашего отец.
Нам молебен отслужили;
Он нам знамя передал,
Прочитал приказ военный,
272


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
«С Богом, братцы!», - он сказал.
Мы в вагонах покатили Дни и ночи и утра.
«Слава Богу», - говорили И кричали все ура!99
Чтобы хоть как-то исправить сложившуюся ситуацию, казаков стали обучать теории и практике военного дела уже непосредственно по пути следования по Великому Сибирскому пути. Обучение носило в основном теоретический характер и проводилось в вагонах. Каждый день (и на этом настаивал командир полка) офицерам следовало проводить с казаками не менее четырех часов занятий (см. таблицу па стр. 274).
На остановках тренировали рубку шашками (видимо, пешими по конному) и другие практические приемы100. Занятия, кстати говоря, проводились даже с чинами дивизионного обоза, что, наверное, было не вполне целесообразно.
Успешно сформировать и снабдить всем необходимым дивизию было делом чести для войсковой администрации, которая старалась не ударить в грязь лицом. Эти труды не пропали даром: на многочисленных смотрах о внешнем виде оренбуржцев было сказано немало лестных слов. На станции Ташичао командующий армией генерал-адъютант А.Н.Куропаткин 31 мая 1904 г. посетил один из оренбургских казачьих полков (предположительно 11-й полк), причем «людей нашел молодцами, лошадей в отличных телах, за что благодарил меня [командира полка. - А.Г.] и к[омандиро]в сотен»101.
Генерал-майор П.И. Мищенко дал смотр сотням 12-го Оренбургского казачьего полка, «остался доволен видом людей, лошадей и, поздравив с благополучным прибытием, пожелал успехов на театре военных действий»102.
Генерал от инфантерии Н.П. Линевич, осмотрев 9-й Оренбургский казачий полк 19 июня в Никольске-Уссурийском, отметил, что «отличный вид казаков, подъем духа, добрые кони, стройное и лихое полковое учение убеждают его в получении новой могучей силы, способной сломить даже сильного врага»103. О том же 28 июля телеграфировал своему коллеге по Оренбургскому войску и наказный атаман Уссурийского казачьего войска генерал-майор Генерального штаба А.М. Колюбакин: «Искренним сожалением проводил молодецкий полк девятый, выказавший себя блистательно составом личным, конским, строевой подготовкой, о чем считаю долгом засвидетельствовать перед вашим превосходительством»104.
Что касается 10-го Оренбургского казачьего полка, то в приказе № 170 по войскам Мукденского гарнизона от 15 Июня 1904 г. было отмечено:
273


А.В.ГАНИН
Расписание занятий с нижними чинами 12-го Оренбургского казачьего полка в период от окончания мобилизации до прибытия в г. Харбин 105
Дни недели
До обеда
После обеда
1
2
3
4
понедельник
прикладка, подготовка, установка прицела, заряжание и разряжание
сведения из Устава полевой службы
пеший строй, атака, выправка, [нрзб.]
отдание чести, шашечные приемы
необходимые сведения для казака
вторник
уход за лошадью, седловка, укладка вьюка
сторожевая сведения и разведыва- из Уставов тельная дисциплинарного службы и внутренней службы
сообщение имеющихся сведений о Японии, ознакомление с картой
среда
сборка и разборка винтовки
состав, вооружение и снаряжение нашей и японской армий
пеший строй и шашечные приемы
седловка и укладка вьюка
четверг
определение сторон света, военные примеры
прикладка и установка прицела
сбережение
коня,
уход за ним, кормление, чистка, водопой и ковка
походные движения с мерами охранения
пятница
необходимые сведения для казака
кладка вьюка, седловка
сторожевая
служба,
разъезды,
донесения
сведения о войне и странах неприятеля
суббота
разведывательная служба, военные примеры
меры охранения на биваке и во время движения вблизи неприятеля
меры для сбережения здоровья
необходимые сведения для казака, передача приказаний
воскресение
по усмотрению командиров сотен
274


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
«14 сего июня я осмотрел людей и конский состав только что прибывшего в Мукден Оренбургского казачьего № 10 полка в составе четырех сотен. Люди выглядят молодцами особенно в 1-й сотне; несколько хуже лошади 4-го взвода 1-й сотни; уборка хорошая; расчистка копыт слаба (подчеркнуто в тексте. - А.Г.), необходимо обратить внимание и воспользоваться пребыванием в Мукдене. В общем, на выводке был образцовый порядок, полное спокойствие, каждый знает свое место. О таковом состоянии полка считаю для себя приятным долгом объявить в приказе по гарнизону, в состав которого вошел ныне означенный полк. Подлинный подписал начальн[ик] гарнизона полков [ник]. Квецинский»106.
17 июня тот же полк осмотрел генерал для особых поручений при начальнике полевого штаба наместника его императорского величества на Дальнем Востоке генерал-майор Генерального штаба Б.П.Ванновский, который отметил, что «вид у людей вполне здоровый и бодрый (в день осмотра значилось лишь 4 больных), мундирная одежда, снаряжение и оружие в полной исправности и в достаточном количестве, лошади офицерские и казачьи довольно однообразны, в хороших телах и содержатся в полном порядке, замечено только, что при ковке расчистка копыта и пригонка подков неправильна, конское снаряжение и полковой обоз найдены также в полном порядке. Приготовленная в день осмотра пища и хлеб были вкусны. Мясные порции установленного веса. При опросе претензий жалоб никто не заявил. За столь прекрасное во всех отношениях состояние вверенной части по долгу службы выражаю благодарность командующему 10 Оренбургским казачьим полком войсковому старшине Волжину»107.
Однако гораздо лучше смотрелся первоочередной 1-й Оренбургский казачий полк, казаки которого даже после боев, по словам П.Н. Краснова, «радуют сердце своим отличным воинским видом. Здесь нет запасных, и поэтому все люди молодцы! Одеты чисто, стрижены хорошо, даже справа по-донскому есть, подвитой чуб, одноформенные серые рубашки, чисто выстиранные шаровары умело пригнаны, набор чистый, лошади в порядке; видна чья-то твердая рука, что, несмотря на боевые невзгоды, не позволила раскисать и распускаться. Здесь нет этого глупого ответа: «понимаю», когда парень, видно, ничего не понимает, а повторяют приказ толково, хорошо, скажут: «Дозвольте идти», и пошли исполнять приказание. Эти и разведку как-то точнее делают. Пишут не только где неприятеля нет, а стараются указать, где есть»108.
Несмотря на эти хвалебные характеристики, накладки при формировании дивизии все же произошли. Брак приведенных казаками строевых лошадей составил во II округе - 231 лошадь, в III округе - 94 лошади. Всех их пришлось заменять запасными лошадьми из станиц109. Части не были
275


А.В.ГАНИН
снабжены подрывным имуществом (оно для Оренбургской дивизии хранилось в м. Ораны Виленской губернии), нижние чины дивизионного обоза жаловались на получение револьверов со следами ржавчины110. Некоторое медицинское имущество дивизии удалось получить только в Омске. Проблемы были в обеспечении обмундированием: «Подъес[аул] Тарасов, вопреки категорическим приказаниям, не взял из В[ерхне]- Уральска полушубков [подчеркнуто в тексте. - А.Г.] н[ижним].ч[инам] [...] К сожал[ению], об отсутствии полушубков я [командир полка. - А.Г.] узнал нечаянно и уже поздно - в Иннокентьевной»111.
Не все в порядке было и в техническом оснащении полков, инвентарь которых часто докупался уже по пути следования на войну. Так, в 10-м Оренбургском казачьем полку «кузницы плохи, да к тому же кузнечный инструмент недостаточен и низкого качества, да еще и поношен. По пути из Челябинска досюда [до Мукдена. - А.Г.] удалось купить кое-что, да и то разбродное единственно в Иркутске. От интендантства так-таки и до сих пор нет ничего и выписанный мною [командиром полка. - А.Г.] еще с первого шага двойной комплект от Волка еще не пришел»112. Справедливости ради отметим, что инструмент и наковальни были все же получены дивизией, но уже в Харбине из Лесковского вещевого склада.
Хуже всего обстояло дело с обеспечением дивизии медицинским персоналом. В этом отношении лишь чудом удалось избежать настоящей катастрофы. По штату в дивизии полагалось иметь дивизионного врача, старшего врача управления дивизионного обоза, ветеринарного врача, а также по одному старшему и одному ветеринарному врачу в каждом из четырех полков. Итого одиннадцать врачей.
При назначении врачей в дивизию произошла путаница. Один из врачей умер, другой, будучи из отдаленного уезда, не мог добраться до сборного пункта, третий, как выяснилось, вовсе не подлежал призыву и т.д. Список врачей изменялся до самого последнего дня113. В результате полки остались без врачей не только на время мобилизации, но и по пути от сборных пунктов до станций посадки и даже при движении по железной дороге. Врачи догоняли казачьи части на походе. Случись какое-либо заразное заболевание, последствия его для целой дивизии трудно себе представить. Что же могло произойти, если бы мобилизация случилась внезапно?! Скорее всего, части были бы совершенно лишены врачебной помощи не только в первые недели, но даже в первые месяцы после мобилизации114. Итогом неразберихи с врачами стала мобилизация значительного количества больных казаков, в том числе ревматиков и сифилитиков.
Наказный атаман в своем отчете о проведении мобилизации писал: «Если бы мобилизация была объявлена внезапная и притом месяцем
276


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
раньше, едва ли извещение о мобилизации и сбор казаков во всех подробностях могли бы быть выполнены с тою точностью, с какою произведена была мобилизация Оренбургской казачьей дивизии. Обстоятельство это с большею, чем когда-либо, наглядностью указывает на необходимость коренного улучшения существующих в Оренбургском казачьем войске путей сообщения [по всей видимости, текст подчеркнут в Главном управлении казачьих войск. - А.Г.]»115. Иными словами, внезапная мобилизация в Оренбургском казачьем войске была заранее обречена на провал.
Тем не менее, войсковая администрация в телеграммах на имя начальника дивизии все же возлагала на казаков большие надежды. Так, из станицы Черноостровской была получена телеграмма: «Я [и] чины полка просим принять лично [и] передать всем нашим дорогим сотоварищам и станичникам, идущим на поле брани, пожелания здоровья, полного успеха в делах с коварным врагом на славу родного войска, вернуться домой с чистой совестью, сознанием, что оренбуржцы как следует выполнили свой долг перед родиной. Епанешников»116.
Основания для оптимизма у войсковой администрации были, так как оренбуржцы встретили известие о мобилизации с определенным патриотическим подъемом. В частности, добровольно отправилось на войну несколько оренбургских казаков - георгиевских кавалеров. Назначение их. было допущено «во исполнение лично выраженного желания командующего Маньчжурскою армией генерал-адъютанта Куропаткина, пожелавшего видеть в рядах Оренбургских казачьих полков своих бывших сослуживцев, георгиевских кавалеров времен Туркестанских походов и Ахал-Текинской экспедиции»117. Более того, на Дальний Восток вместе с казаками пожелала отправиться даже казачка станицы Верхнеуральской А. Кожанова (правда, в составе дивизии она не упоминается).
Газета «Оренбургский листок» сообщала: «Без ропота и плача отправляются казаки в поход, не слышно сетования на тяжелую казацкую долю, а напротив, поход для казака является одним из лучших моментов в жизни и не потому, что он ждет от него «многобранной [так в тексте. - А.Г.] добычи», как в старину во время набегов, - нет, только одна жажда ратного подвига, возросшая на почве исторической жизни казака и проникнутая глубоким сознанием своего долга перед родиной, захватывает его»118.
Расходы на мобилизацию из войскового капитала составили 12491 рубль 87 копеек (не считая расхода около 33 тысяч рублей на пособия офицерам, направленным в другие казачьи войска) и распределялись следующим образом (см. таблицу па стр. 278).
Всего для перевозки казачьей дивизии на театр военных действий было необходимо около 820 вагонов и платформ120. Все полки Оренбургской казачьей дивизии прибыли на Дальний Восток к началу июня, а 1-й Орен-
277


А.В.ГАНИН
Расходы Оренбургского казачьего войска по мобилизации 119
Статья расхода
Рублей
Коп.
1.
Провиантское довольствие нижних чинов за время формирования на сборных пунктах
1003
34
2.
Приварочное довольствие
846
77
3.
Фуражное довольствие строевых лошадей офицеров и нижних чинов
5292
52
4.
Покупка дров для варки пищи и хлебопечения
245
43
5.
Найм подвод для хозяйственных надобностей
203
-
6.
Содержание офицерам и чиновникам за время формирования частей
2828
78
7.
Приобретение медикаментов для нижних чинов и лошадей
12
18
8.
Транспортировка имущества 11-го полка из Троицка в пос. Сосновский
594
-
9.
Довольствие четырех казаков, назначенных для сопровождения знамен во II и III отделы
6
40
10.
Проезд офицеров и казаков I отдела (с лошадьми), назначенных на формирование льготных частей во II и III отделы
1459
45
ИТОГО
12491
87
бургский казачий полк из X армейского корпуса - к 26 июня. Всего было мобилизовано 4005 казаков строевого разряда, 12 казаков-добровольцев (трое запасных, четверо ополченцев и пятеро отставных), итого 4017 казаков. Численность офицеров составила 146 человек121.
Из следующей таблицы видно, что при штате шестисотенного Оренбургского казачьего (льготного) полка военного времени в 21 офицер,
278


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
График прибытия на театр военных действий и численность Оренбургских казачьих частей
Наименование частей Дата Офицеров Строевых Нестроевых
прибы- нижних нижних
тия чинов чинов
Оренбургская казачья дивизия:
9-й Оренбургский казачий полк
Не прибывал
34122
Нет сведений
10-й Оренбургский казачий полк123
01.06
31
877
96
11-й Оренбургский казачий полк 124
31.05.
34
976
96
12-й Оренбургский126 казачий полк
02.06
34
988
118
Части, ие включенные в состав дивизии:
1-й Оренбургский 26.06. 36 879 102
казачий полк128
880 строевых и 75 нестроевых нижних чинов129, практически все полки Оренбургской казачьей дивизии были укомплектованы офицерами и нижними чинами выше штата. Сверхкомплект в 13 офицеров был 13 марта 1904 г. высочайше разрешен в каждом казачьем полку, назначенном на Дальний Восток130. Численность 1-го Оренбургского казачьего полка примерно соответствует штату казачьего полка мирного времени (36 офицеров, 868 строевых и 121 нестроевой нижний чин)131.
Еще до прибытия оренбургских казачьих частей на театр военных действий дивизии была уготована участь быть разбросанной по всему Дальнему Востоку. Полковник А.И. Миллер в телеграмме на имя начальника военных сообщений в Харбине от 23 мая 1904 г. указывал: «Приказом наместника номер 440 первая бригада Оренбургской казачьей дивизии включена в состав войск обороны Приморской области, но временно десятый Оренбургский полк надлежит направить [в] Мукден, отправив пока [в] Приморскую область лишь один Оренбургский полк
279


А.В.ГАНИН
точка. Вторая бригада Оренбургских казаков и Уральская бригада включены состав Маньчжурской армии»132. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временные меры. В Приморской области до конца войны был оставлен один Оренбургский казачий полк - 9-й (якобы из-за того, что Куропаткин хотел иметь на театре военных действий Уральскую казачью бригаду, которую сменили оренбуржцы133). Полк был разделен повзводно, а на казаков возложены задачи по охране железной дороги, несению постовой службы на побережье Японского моря и ведению разведки в Маньчжурии134.
Что касается 10-го полка, то «первоначально полк предназначался для действий в Корее из Приморской области, теперь же [середина июня 1904 г. - А.Г.] перевешивает предположение, что - поступит в весьма значащий отряд подполковника Мадритова, где уже действуют 5 и б сотни 10-го полка»135. В итоге, первая бригада дивизии оказалась по воле случая разделена.
Начальник военных сообщений Маньчжурской армии генерал-майор А.Ф.Забелин телеграфировал на следующий день из Ляояна в Харбин полковнику Захарову: «Прошу направить Штаб Оренбургской казачьей дивизии в Ляоян запятая одиннадцатый и двенадцатый Оренбургские казачьи полки в Хайчен запятая девятый Оренбургский казачий полк в Ни- кольск запятая десятый Оренбургский казачий полк в Мукден»136.
Распыление дивизии стало неожиданностью для ее командования. 28 июня 1904 г. начальник дивизии генерал-майор Греков писал наказному атаману генерал-лейтенанту Генерального штаба Я.Ф. Барабашу из Ляояна: «Вот уже прошло два месяца, как я командую дивизией, сформированной вашими трудами. Вы старались обеспечить ее всем необходимым. Подбор людей, конский состав, имущество казаков и все, что должно обеспечить успех действий дивизии, заставило вас положить немало трудов. Дивизии, однако, не суждено было работать совокупно в Маньчжурской Армии. 9-й полк ушел в Никольск-Уссурийский, 10 полк оставлен в распоряжении Наместника в Мукдене. 2-я бригада вошла в состав [отряда] г[ене- рал]-м[айора] Мищенко и выделила несколько сотен в другие отряды. Поступают донесения, которые свидетельствуют, что части Оренбургской дивизии поддерживают славу родного войска. В этом дивизия много обязана вам, кто потрудился над ее созданием. Приношу вашему превосходительству мою совершенную признательность и считаю своим долгом засвидетельствовать перед вами с благодарностью об отзывчивости войскового штаба и атаманов отделов, которые много поработали над осуществлением ваших предначертаний»137.
Атаман Барабаш отвечал: «Я счастлив сообщить вам, что со всех сторон до меня доходят такие же блестящие отзывы, копии некоторых из
280


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
коих я прилагаю при сем на тот случай, что они, может быть, до вас не дошли. Мы все убеждены, что иначе и быть не могло, и что наша дивизия под командой родного своего оренбуржца себя покажет так, как того ожидаем мы все, которым не выпала, как вам, завидная доля стать грудью на защиту родины. И для нас здесь, конечно, было бы желательнее, чтобы вся дивизия наша оставалась в сборе в ваших руках, но, видимо, обстановка этого не позволила. Будем надеяться, что эта временная разрозненность не помешает славным боевым подвигам наших полков, о чем с довольно большою наглядностью уже нам говорят потери, в особенности в офицерах, как в дивизии, так и среди офицеров, командированных в другие войска. Мы тут сделаем и делаем уже все от нас зависящее для обеспечения оставленных здесь семей. Надеемся, что высшее начальство пойдет навстречу нашим ходатайствам»138.
Распыление конницы, вероятно, неизбежное в условиях Маньчжурии, напрямую вело к созданию смешанных отрядов из разных родов войск и различным импровизациям. Однако импровизации, по мнению специалистов того времени, применительно к кавалерии были недопустимы139.
Кроме того, чрезмерная разбросанность порождала злоупотребления. Штаб Маньчжурской армии был даже вынужден специально потребовать от начальников частей прекращения произвола по отношению к казакам: «Казаки должны быть отобраны от всех лиц, не имеющих права обращать вверенных временно их командованию казаков в постоянных вестовых и конвой»140.
Начались боевые будни, штаб Оренбургской казачьей дивизии стал штабом сторожевого (позднее - боевого) участка на левом фланге X армейского корпуса (в составе Восточного отряда генерал-лейтенанта графа Ф.Э. Келлера), в составе которого казачьи сотни находились в качестве корпусной конницы, неся сторожевую службу или составляя резерв. Однако бывший штаб дивизии фактически лишился своих войск, имея при себе лишь остатки 10-го Оренбургского казачьего полка. Уже в июле Грекову были временно подчинены сотни 1-го Оренбургского казачьего полка, также действовавшего в составе X корпуса.
Продолжилось дальше и разделение дивизии, которая теперь дробилась уже не по бригадам и полкам, а по отдельным сотням (не за горами будет дробление еще и по взводам). Из 10-го Оренбургского полка вскоре по его прибытии в Маньчжурию были взяты две сотни (5-я и б-я) в отряд подполковника Генерального штаба А.С.Мадритова141. Сам командир полка войсковой старшина Н.Н.Волжин с горечью писал начдиву, что полк из-за этого находится «между двух стульев»142.
Впоследствии Волжин просил: «Ввиду трудности надзора за полком, случается, разбросанным на далеких расстояниях посотенно и тем более
281


А.В.ГАНИН
при условии, что я по обстоятельствам, не от меня зависящим, отвлекаюсь для начальствования отрядами, прошу о скорейшем назначении в полк старшего помощника; причем убедительно прошу о назначении именно такого офицера, который мог бы принести пользу полку, а не занимал лишь вакансию»143. Из этой отчаянной просьбы видно, что увлечение командования отрядами негативно сказывалось на состоянии частей, которые, будучи разбросаны на большие расстояния, выходили из подчинения прежних командиров и постепенно утрачивали свое единообразие. В начале сентября 10-й Оренбургский казачий полк был полностью передан в конно-летучий отряд подполковника Генерального штаба А.С. Мадритова144.
Из состава 12-го Оренбургского казачьего полка, направленного вместе с 11-м полком в отряд генерал-майора П.И. Мищенко, также были взяты две сотни (5-я и б-я) и оставлены в Ташичао. Шестая сотня была назначена на прикрытие 11-й конной батареи в IV Сибирском армейском корпусе генерал-лейтенанта Генерального штаба Н.П. Зарубаева, а пятая оставлена в распоряжении штаба корпуса145. Казаки рвались в бой, и командир шестой сотни трижды по их просьбам делал доклад в штаб корпуса о желании сотни как можно скорее драться. Эти просьбы были удовлетворены, и позднее сотню передали в отряд Мищенко.
Дабы не утомлять читателя бесконечным перечислением всех боевых столкновений с участием оренбургских казаков, в общих чертах обрисуем роль оренбуржцев в основных операциях русской армии и рассмотрим проблемы боевого применения оренбургских казачьих частей.
Оренбургские казачьи части должны были принять участие в боевых действиях без какой-либо подготовки и фактически сразу по прибытии в Маньчжурию. Всего через три часа (!) по приезде в отряд Мищенко 3 июня 1904 г. три сотни 12-го Оренбургского казачьего полка были направлены на свою первую рекогносцировку. На следующий день произошла первая стычка с японцами на Уй-Далинском перевале первой и четвертой сотен полка, которые хорошо себя проявили в бою. В первой сотне было убито 8 лошадей и 6 ранено, в четвертой потерь не было, японцы же потеряли одного офицера и трех-четырех нижних чинов.
Уже после войны полковник Генерального штаба А.Ф. Матковский писал: «Июнь и июль месяцы были первыми месяцами боевых столкновений; наши войска, тотчас по высадке из вагонов железной дороги, двигались в горы; уроженцы степей и равнин не имели времени привыкнуть к горам, приспособить свое обмундирование, выучиться ориентироваться в горах; понятно, что физические силы войск часто расходовались непроизводительно, а на душу солдата и офицера ложилось сознание тяжести горной обстановки»146.
282


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Несмотря на непривычную обстановку и первые потери, казаки не унывали, в лагере отряда Мищенко «по низкому, только что всходившему гаоляну паслись казачьи кони, в речке солдаты и казаки полоскали белье и умывались. Слышался беззаботный смех, веселый говор, где-то напевали «Разлуку»[...] Глядя на эту мирную обстановку, не хотелось верить, что тут бивак «передового» отряда, что за этими горами - уже неприятель»147.
В первых же боевых столкновениях проявились некоторые особенности боевого применения оренбуржцев. Среди них нельзя не отметить высокую жертвенность офицерского состава. Например, хорунжий В. Плотников во время разведки трое суток пробыл без еды. А в одном из рапортов отмечалось, что «разновременно вызывались охотниками гг. офицеры и нижние чины на разведку. Задачи, возложенные на них, исполнялись добросовестно, с полным сознанием серьезности возложенных на них поручений, и сведения, доставляемые ими, были верными»148.
Тот факт, что казачьи офицеры составляли единое целое с самими казаками, особенно ярко проявился во время боевых действий. В ходе войны, по одному из свидетельств, «офицер и казак породнились, стали братьями, составили одну могучую сильную духом семью. В той же грязи на голой земле около своих коней спали командир и офицеры, завернувшись кто в бурку, кто в плащ»149.
Казачий офицер не мог не вести казаков в атаку за собой, отсюда относительно большие потери в офицерском составе казачьих частей (за первые месяцы боев с 3 июня по 25 августа 1904 г. в дивизии было ранено и контужено девять офицеров, трое пропали без вести, в 1-м Оренбургском казачьем полку был контужен один офицер150). К тому же, японцы специально отслеживали русских офицеров и прицельным огнем их уничтожали151.
Сохранилось немало примеров выдающейся храбрости и инициативы оренбургских казачьих офицеров. Так, 5 июля 1904 г. шестая сотня 12-го Оренбургского казачьего полка в составе отряда полковника Романова вела разведку сил и расположения противника в долине Койчжоу. По воспоминаниям участников этой отчаянной разведки, «над гаоляном только мелькала голова и блестящая шашка командира [есаула И.И. Угличинина - А.Г.], который стоя на седле руководил сотней»152.
14 июня возле деревни Сяньхотан по приказу подъесаула Бочкарева казаки 12-го Оренбурского казачьего полка взяли на арканы два орудия 11-й конной батареи, прислуга которых была перебита огнем японцев или разбежалась, вывезли их, несмотря на сильный огонь противника, и тем самым не позволили японцам завладеть орудиями153. Высокой оценки генерал-майора П.И. Мищенко за одну из усиленных разведок был удостоен командир 11-го Оренбургского казачьего полка войсковой старшина
283


А.В.ГАНИН
М.Г. Гурьев154. Храбрость оренбургских казачьих офицеров отмечали и начальники соседних частей. К примеру, командир 1-го Читинского полка Забайкальского казачьего войска полковник Павлов писал 20 июня генерал-майору Толмачеву: «Считаю долгом свидетельствовать перед вашим превосходительством о выдающейся храбрости и Мужестве войскового старшины Плотникова, 12-го Оренбургского казачьего полка, выказанные им в бою 14 июня при занятии Сяньхатанского перевала, где он командовал 2-мя сотнями: кажется, 3 сотней 12 Оренбургского и 4 сотней
1-го Читинского полка, а так и командира 3 сотни Оренбургского полка, фамилию его, к сожалению, не помню155, который два раза прикрыл выезд батареи, спокойно и в полном порядке провел сотню лавой под сильным ружейным огнем [...] казаки [...] несмотря на сильный огонь спокойно в полном порядке шли лавой за сотенным командиром»156.
Сами казаки также неоднократно выказывали чудеса храбрости. Например, 18 июля после занятия одним из разъездов 1-го Оренбургского казачьего полка деревни Сиодуань «из-за изгиба дороги сначала вышли три драгуна-японца и остановились в нескольких шагах. Часовой и старший разъезда урядник Шигин изготовились, но стрелять не решались, приняв их, благодаря желтым околышам и желтым лампасам, за забайкальцев, и только, когда один из японцев выстрелил, то они ответили тем же и положили на месте двух драгун. Бросившись поймать их лошадей, они столкнулись с приближавшейся японской пехотой и в завязавшейся перестрелке убили 8 японцев. Между тем японцы постепенно начали окружать деревню и убили лошадь казака Санникова. Сев на лошадей, разъезд прорвался к сотне, за исключением казака Николая Санникова, оставшегося в деревне Сиодуань, причем Шигина схватил один японец за седло, он выхватил шашку и отрубил ему руку. На выручку их были вызваны охотники. Последние под командой сотника Калачева двинулись к деревне, но выручить Санникова не могли, - со стороны японцев подходили к этой деревне все новые и новые силы»157.
Храбрость оренбургских казаков не осталась незамеченной. Уже в начале августа генерал-майор Толмачев телеграфировал наказному атаману в Оренбург: «3-го Августа 12 Оренбургский полк первым получил знаки отличия военного ордена, лично розданные командующим армией, по три на сотню, сверх представленных. Находящемуся [в] авангарде 11 полку то же количество передано через командира 4 корпуса. С чувством общей радости доношу. Ура. Толмачев»158.
Боевые действия в Южной Маньчжурии до боя при Ташичао 10-11 июля 1904 г. по сути, представляли собой горную войну, и вполне естественно, что в условиях труднодоступной, бедной и малонаселенной местности возможности конницы были крайне ограниченны, а ее главное
284


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
преимущество - быстрота - практически сводилось на нет. «Театр войны был крайне неудобен для кавалерии и не может быть сравниваем с какою- либо местностью Средней Европы», - отмечал германский генерал Пеле- Нарбонн159.
На крутых перевалах казаки были вынуждены спешиваться и вести лошадей в поводу. Даже для небольшого числа лошадей фураж сюда необходимо было подвозить. Для обеспечения дивизии боеприпасами и продовольствием в горах в период с 13 по 30 июля 1904 г. было закуплено 220 мулов (на нужды штаба и полков второй бригады)160. Кроме того, в каждую сотню 1-го Оренбургского казачьего полка также предполагалось приобрести по пять мулов с вьючными приспособлениями161. Благодаря покупке мулов в дивизии был осуществлен переход на смешанный обоз из двуколок и вьючных животных. Не обеспеченным в этом отношении (из-за распыления) остался лишь 10-й Оренбургский казачий полк.
Сохранилось свидетельство о том, как в июне 1904 г. осуществлялся подвоз продовольствия для 11-го Оренбургского казачьего полка, действовавшего в отряде Мищенко: «Застучали колеса, потянулись одна за другой двуколки, нагруженные печеным хлебом, сухарями и другими продуктами, которых нельзя было находить на месте и потому приходилось постоянно подвозить к войскам из складов, магазинов или от станций Китайской железной дороги»162.
Мищенко постоянно заботился о своих подчиненных. «Он требовал от начальников всех рангов его отряда, чтобы нижние чины были всегда хорошо накормлены и одеты, строго следил за исполнением своих приказаний и неумолимо карал за всякие упущения в области довольствия солдат пищей1, одеждой и пр. И нижние чины, хорошо знавшие эту заботливость о них генерала, глубоко ценили его за это и были душой ему преданы. Генерал Мищенко умел заставить исполнять его приказания, умел наказать, умел и похвалить, и все это он делал совершенно просто и спокойно, никогда не прибегая к резким, тем более жестоким мерам»163.
Какие задачи ставились перед оренбуржцами в тот период? Прежде всего, это задачи разведки и боевого охранения. Не случайно отряд, в который входили 11-й и 12-й казачьи полки, носил название передового конного. Кроме того, циркулярная телеграмма полевого штаба Маньчжурской армии от 23 мая 1904 г. предписывала использовать казаков в горах для службы связи164.
Во время сражения при Ташичао оренбуржцы продолжали действовать раздробленно. Например, шестая сотня 12-го Оренбургского казачьего полка практически вся находилась в разъездах, два взвода несли службу на постах летучей почты между I и IV корпусами, а также в разведке, причем однажды казаки заехали настолько далеко вглубь японских пози¬
285


А.В.ГАНИН
ций, что наткнулись на батарею противника165. Использование конницы таким образом не позволяло ей наносить какие бы то ни было удары во фланг и тыл наступавших японских армий и создавало впечатление ее полной пассивности166. В связи с распылением дивизии ее начальник генерал Греков поступил в распоряжение командира X армейского корпуса. Иногда дробление полков доходило даже до того, что при полковом знамени кроме командира полка, полкового адъютанта и их прислуги никого не оставалось167.
Как же вели боевые действия оренбуржцы? В «Указаниях начальникам частей Маньчжурской армии до ротного и сотенного командира включительно и всем начальникам штабов» от 15 апреля 1904 г. сообщалось, что японская армия «отлично организованная, хорошо всем снабженная, хорошо обученная и воодушевленная отличным воинским духом вооруженная сила»168. При этом признавалась малочисленность японской конницы. «Если нашей коннице удастся уничтожить запасы или затруднить подвоз их, - отмечалось далее, - то японский конский состав в артиллерии и коннице скоро придет в расстройство. Многочисленные обозы, масса носильщиков представят хорошую цель для набегов нашей конницы и конных стрелков»169. Указывалось также, что японские военачальники «очень много времени расходуют на обдумывание решений, но обдумывают обстоятельно; быстрая перемена решений для них затруднительна. Неожиданно сменяющаяся обстановка ставит их в тупик, чем и следует пользоваться. Поэтому неожиданные нападения, демонстративные действия могут иметь особенный успех против японцев»170.
В штабе генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина считалось, что увлечение стратегической ролью конницы наносит ущерб ее службе при войсках. Как результат, практически вся русская конница была брошена на выполнение тактических задач разведки и охранения. Между тем конница стремилась к единоборству с противником, а не к ведению разведок и прикрытию пехоты, что не соответствовало ее предназначению.
Дальние разведки конницей велись крайне редко171, из-за плохой связи добытые сведения не могли быть оперативно переданы по назначению и теряли свою ценность. По ночам связь с противником, как правило, утрачивалась под предлогом необходимости отдыха для людей и лошадей. Между тем, по мнению зарубежных военных специалистов того времени, «при наличности той обстановки, при которой пришлось действовать кавалерии, она только в том случае могла бы рассчитывать собрать сведения, если бы постоянно наблюдала за противником, поддерживая с ним непрерывное соприкосновение»172. Что касается противника, то для выполнения задач дальней разведки японцы успешно использовали китайскую агентуру, подготовленную еще до войны.
286


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Ближние конные разведки были не очень эффективны, так как лишь в редких случаях давали полное представление о силах противника, а при действиях на пересеченной местности крупных результатов от конной разведки ждать не приходилось. В одном из донесений от 13 июля 1904 г., к примеру, сообщалось: «Авангард японских войск занял позицию у Сихэяна и укрепляет ее. Силы японцев против нас расположенные точно не известны [подчеркнуто в документе. - А.Г.]»173.
На передовых позициях обычно находилась дежурная сотня, остальные сотни и конная батарея составляли резерв. Вообще, оставлять значительные силы в резерве в ожидании некоего решающего момента и зачастую в ущерб боевым действиям, было характерно для русского командного состава всех уровней174. Эту особенность можно назвать даже своеобразной традицией, поскольку она часто проявлялась и после русско-японской войны. Русские, по мнению германского генерала Пеле- Нарбонна, «никогда не решались ввести в дело последнюю винтовку с тем, чтобы добиться победы, и не сумели использовать для этого свою кавалерию»175. Между тем от кавалерийского начальника требовалось, помимо большой решительности и понимания обстановки, еще и умение в определенный момент сражения бросить в бой все имевшиеся силы176.
Конные массы, если они имелись, располагались в лощинах, откуда высылались разъезды, осуществлялась поверка постов и связь с соседними частями. Казаки, однако, не всегда соблюдали необходимые меры предосторожности. Так, в конце июля 1904 г. полусотня 10-го Оренбургского казачьего полка, действовавшая в составе отряда подполковника А.С.Мадритова, «была внезапно застигнута ночью на биваке японцами; пять казаков было убито, двое пропало без вести, остальные, побросав седла и все имущество, вскочили на лошадей и пробились сквозь окружавшего их неприятеля»177. Впоследствии, в 1905 г., когда войска уже находились на Сыпингайских позициях, командующий 2-й Маньчжурской армией обращал внимание начальников частей на низкий уровень сторожевой службы, когда можно было пройти все расположение армии, не будучи ни разу окликнутым178.
В разъезды, как правило, направляли от взвода до сотни казаков. В случае неожиданного появления японцев казаки спешивались и открывали огонь. Между тем спешивание сокращало число стрелков в боевых порядках: приходилось оставлять с лошадьми коноводов (если лошадей батовали или связывали поводьями, то для наблюдения за ними достаточно было оставить одного казака на взвод179, без этого - одного коновода на 3-4 лошади, однако иногда доходило и до 8 лошадей при одном коноводе180). Коноводы ограничивали действия спешенных казаков, которые, в отличие от пехоты, не могли с должным упорством вести пе¬
287


А.В.ГАНИН
рестрелку, так как всегда имели возможность быстро покинуть поле боя, а, кроме того, беспокоились за своих лошадей. По мнению одного из современных западных исследователей русско-японской войны, казаки не собирались рисковать, опасаясь за лошадей и имущество181.
Урядник 12-го Оренбургского казачьего полка С.В. Пономарев вспоминал о разведке, проведенной им с несколькими казаками на Далинском перевале 5 июня 1904 г.: «Мы пошли по направлению к перевалу. Кругом были высокие горы, крутые спуски и глубокие овраги, идти было очень тяжело; а нам приходилось осматривать по пути каждый кустик, камешек и ямочку - нет ли и тут японцев. Таким образом перешли мы за Долинский перевал. Бдительность и осторожность мы довели до крайних пределов, так что от нашего взора, кажется, и мышь в норке не спрячется. Припали мы к земле, как мертвы, а сами смотрим .во все глаза - кругозор большой. Вдруг видим мы, приблизительно на расстоянии 2-х верст, японский разъезд числом в один взвод. Стали мы наблюдать за ним, куда он направил свой путь. Затем мы еще подались на самую вершину и заметили 2 пехотные заставы. Когда я их заметил, то немедленно дал знать командиру сотни. Вскоре явился сотник Крипаков со взводом казаков с целью узнать, сколько здесь японцев. Сотник Крипаков со взводом пошел дальше, но вскоре был замечен неприятелем, который открыл огонь с двух сторон. Сотник Крипаков спешил взвод и пошел цепью. Японский разъезд бросился на наш взвод в атаку, но наши, в том числе и мы, таким сильным огнем встретили, что он показал нам пятки. При этом урядник Софронов убил японского офицера. Но благодаря тому, что нас было очень мало, а японцев втрое больше, нам пришлось удалиться за перевал. При этой стычке мы потеряли 8 лошадей убитыми и 7 ранены [ми]»182.
С точки зрения тактики казаков представляет интерес описание боя отряда под командованием войскового старшины Н.Н. Волжина (три сотни 10-го Оренбургского казачьего полка, 1-я рота Сретенского полка, 1-й взвод 3-й батареи пограничной стражи) 9 июля. В этот день отряд Волжина с 6.30 утра до 12 часов дня вел бой с отрядом японской пехоты в 2000 человек в Зенчанском котле, дно которого заросло травой в рост всадника. Японцы перерезали один из двух путей отхода русских войск и попытались отрезать второй путь отхода. Наступавших японцев в зарослях заметно не было, поэтому русская пехота не стреляла. Артиллерия произвела несколько выстрелов, одним из которых было убито 7 японцев.
В рапорте Волжина сообщалось: «1-ю, 3-ю сотню отчасти разбросав в разъезды дозорами и наблюдательными постами, отчасти бросил в широкую редкую лаву под самые ноги японцам - принять их на себя и, отступая, расстреливать, тем обозначая линию напора. Мне Господь помог убрать вовремя отряд и отступить. Опоздай я 1/4 часа, и в 300-х шагах от
288


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
роты выскочили бы из джугары до 1200 японцев, где они систематически цепями накапливались, и получился бы Тюренченский расстрел»183. Потери русских: 1 легкораненый казак, 5 легко контуженых, 9 убитых лошадей и 5 раненых, которых пришлось пристрелить. Потери японцев: 18 убитых, 20 раненых; кроме того, около ста убитых и раненых китайских солдат и хунхузов.
В этом бою казаки сражались без пик, которые были крайне обременительны по условиям местности. Возможно, что поводом для этого стала потеря незадолго до этого пятой сотней 10-го Оренбургского казачьего полка 27 пик во время боевых действий.
Интересно, как осуществлялось руководство действиями казаков в боевой обстановке. Начальник штаба дивизии лично инструктировал офицеров, отправлявшихся на разведку. В сохранившейся полевой книжке полковника Баскакова есть такие записи: «Приказано было пройти скрытно по горам к Сихэяпу. Нечего лезть неприятелю на глаза. Повернуть влево, обойти противника слева или справа и проникнуть в Сихэяпу» (запись от 16 июля 1904 г.)184. Или приказание есаулу Харитонову от 18 июля: «Зорко наблюдайте за противником; деятельно осматривайте местность, по которой может прокрасться противник; о покушениях обхвата, обходу немедленно сообщайте»185. То есть из-за раздробления полков бывший штаб дивизии был вынужден заниматься инструктажем отдельных разъездов через головы полковых и даже сотенных командиров, что отнюдь не свидетельствует об эффективности такой системы управления войсками.
В районе Ляояна Куропаткин предполагал дать генеральное сражение. Незадолго до начала сражения произошли новые переформирования оренбургских казачьих частей. 12-й Оренбургский казачий полк был выведен из состава IV Сибирского корпуса и переведен во II корпус, в состав отряда генерал-майора Толмачева, действовавшего в авангарде, при штабе IV корпуса была оставлена лишь третья сотня полка186. Наконец, 17 августа 1904 г., в самый разгар боев, был создан самостоятельный отряд генерала Грекова (14 сотен, 12 орудий при поддержке батальона пехоты; в отряд в числе прочих частей вошли 11-й и 12-й Оренбургские казачьи полки) с задачей охранения правого фланга Маньчжурской армии на правом берегу р. Тайцзыхэ187. На правом фланге Маньчжурской армии под Ляояном в отрядах генералов Мищенко, Самсонова, Грекова и Коса- говского в начале сражения имелась громадная конная масса численностью до 63 сотен, однако командующий не сумел распорядиться имевшимися у него силами конницы. «Инициатива действий предоставлялась мелким начальникам, командирам рот или сотен, а когда они собирались в крупные отряды, дельных руководителей не было. В армии было много
10 Русско-японская война 1904-1905
289


А.В.ГАНИН
полковников и молодых генералов, способных командовать крупными отрядами, но их заслоняли бездарные тупицы, дослужившиеся до больших чинов, или фавориты высшего начальства»188.
В ходе сражения 11-21 августа все атаки японцев на русские позиции были отражены. Штаб 1-й японской армии Куроки, мечтавший устроить русским под Ляояном второй Седан, не смог добиться окружения левого фланга русской армии, на который Куропаткин стал перебрасывать дополнительные силы, в том числе конницу. Кстати, переправа войск Куроки на правый берег реки Тайцзыхэ 18 августа была замечена, хотя и со значительным опозданием, разъездами 1-го Оренбургского казачьего полка. Однако меры, препятствовавшие японскому наступлению, были приняты лишь на следующий день189.
Несмотря на успех, командующий отдал приказ отступать. Потери армии в период сражения под Ляояном составили 2007 солдат и офицеров убитыми, 12093 ранеными и контужеными, 1448 пропавшими без вести190. Оренбургская казачья дивизия потеряла 5 казаков убитыми, 13 ранеными и контужеными, пропавшими без вести числились один офицер и шесть казаков191.
Войска находились теперь в относительно равнинной местности. Однако и тут конница была в сложных условиях. Гаоляновые поля полностью скрывали всадника, и конница сильно рисковала неожиданно наскочить на противника, по скошенному же гаоляну конные атаки были невозможны192. Невзирая на ошибки командования, армия сохранила веру в победу над противником и возвращение в Южную Маньчжурию. Все это заставляло командный состав прорабатывать вопросы обеспечения войск в горах. В условиях горной местности, по которой предполагалось наступать, остро вставал вопрос снабжения частей всем необходимым. В этой связи 15 августа, во время боев под Ляояном, командир 1-го Оренбургского казачьего полка писал в штаб дивизии: «Продовольственный запас во вверенном мне полку состоит полностью: хлеб получается по мере надобности из полевых хлебопекарен 10-го армейского корпуса; для довольствия мясом имеется порционный скот, пополняющийся своевременно попечением полка. При наступлении и действиях в горах безостановочная доставка в части полка провианта, фуража, патронов и воды, если последнюю не представится возможности добывать из естественных источников, будет производиться на мулах и лошадях вьючным порядком, для чего необходимо купить еще 60 мулов к имеющимся в настоящее время 30 мулам, причем все состоящие в полку обозные лошади будут обращены во вьючные. Для покупки недостающих мулов и вьючных принадлежностей командирован заведывающий хозяйством войсковой старшина Чигвинцев. Горячая пища будет приготовляться ниж¬
290


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
ними чинами в имеющихся у них медных котелках; потребное же количество мяса для горячей пищи всегда возможно предоставить сотням, имея порционный скот; кроме того, командиры сотен могут покупать для этого баранов и козлов на имеющиеся у них авансы, выдаваемые своевременно [...] Все нижние чины снабжены одной парой вполне исправных сапог, а половина из них имеет еще по одной паре годных сапог; шинели и палатки имеются у всех нижних чинов и вообще недостатка в обмундировании нет, причем для обеспечения нижних чинов в будущем обувью полк сделает заказ по телеграфу на одну тысячу пар сапог Петербургской механической фабрике обуви; если же фабрика почему-либо не в состоянии будет выполнить заказ, то полку придется потребовать сапоги от Интендантства [...] Надобности в винтовках и патронах нет; подвозка патронов в горах будет производиться на мулах, как сказано выше»193. При действиях в жаркую погоду войскам рекомендовалось оставлять шинели и вещмешки, но всегда иметь при себе сухари и патроны.
Однако в начале сентября неожиданно наступили холода, и рекомендации относительно жаркой погоды остались невостребованными. Командование к наступлению холодов подготовилось заблаговременно, так как вопрос о теплых вещах для Оренбургской казачьей дивизии поднимался еще в начале августа194. В связи с похолоданием казакам была разрешена определенная импровизация в военной форме - китайские халаты с нашитыми погонами, фуфайки и ватные куртки. Не хватало сапог. Начальник Западного отряда генерал от кавалерии барон А.А. Бильдер- линг требовал заботы о сохранении здоровья солдат, чтобы не менее половины личного состава ночевало под крышей195. К сожалению, по отношению к казакам это не всегда было осуществимо. Тем не менее, не получившие теплых вещей казаки размещались по китайским фанзам. Вообще, проблема снабжения не только казаков, но и всей Маньчжурской армии была предметом особого внимания командующего и достаточно успешно решалась196.
Главный штаб и войсковая администрация стремились обеспечить дивизию всеми необходимыми материалами для успешного ведения боевых действий. В штаб Оренбургской казачьей дивизии весной-летом 1904 г. было отправлено: 43 экземпляра нового Устава полевой службы197; 250 экземпляров русско-китайского разговорника «Разведчику в Маньчжурии»; по 10 экземпляров изданий: «Инструкция для действия японской полевой и горной артиллерии», «Наставление для саперных работ японской полевой и горной артиллерии», «Материальная часть японской полевой и горной артиллерии, с атласом чертежей», «Проект наставления для саперных работ японской пехоты»; 1400 листов четырехверстной марш¬
10*
291


А.В.ГАНИН
рутной карты Мукденской провинции и 50 листов сборных таблиц к ней; 20 экземпляров изданий «Японский полевой устав» и «Некоторые сведения о японских войсках»; 101 экземпляр книги «Русско-корейские разговоры»; 14 экземпляров двухверстной карты Южной Маньчжурии (сверх имевшихся в 11-м и 12-м полках 56 экземпляров, полученных в Харбине)198. Несмотря на обилие материалов, генерал-майор Толмачев в начале июля 1904 г. писал начальнику дивизии, что «в картах в бригаде большая необходимость»199.
Начальник штаба Оренбургского казачьего войска генерал-майор Генерального штаба барон Ф.Ф. фон Таубе жаловался генерал-майору Грекову, что не все может сделать для обеспечения дивизии на Дальнем Востоке. С ноября 1904 г. Оренбургское казачье войско за счет казны готовило для своей дивизии обмундирование и снаряжение на 25% личного состава. Для 12-го Оренбургского казачьего полка в Москве был сделан крупный заказ ременных приборов к седлам, однако подковы для казачьих лошадей достать не удалось. Выполнение заказов тормозилось забастовками. При этом Петербург торопил с заготовкой. В итоге первая партия была готова только к 1 января 1905 г. И лишь 17 февраля вещи для дивизии могли быть отправлены на Дальний Восток.
Проблемой стало и пополнение дивизии офицерским составом. Больные и раненые офицеры, в том числе болевшие долгое время, числились в полках. Отчислить этих офицеров было невозможно без нарушения их права на лечение до возвращения в часть. Присылка новых офицеров также была невозможна, поскольку вызывала сверхкомплект. Вопрос стоял настолько остро, что генерал Таубе для его решения даже ездил в Петербург и в течение двух недель добивался его решения, обивая пороги Главного штаба и Главного управления казачьих войск200. Как всегда, непреодолимой казалась бюрократическая волокита. В Главном управлении казачьих войск «не хотят ничего сделать до тех пор, пока не поступит требование непосредственно от Куропаткина», - писал Таубе201.
Генерал Греков после образования отряда своего имени первым делом устроил разнос своему новому старому подчиненному генералу Толмачеву. В приказе от 18 августа 1904 г. он писал: «Я рад, что вернулся к Оренбургским полкам. Я предан конной службе и люблю моих оренбуржцев. Но они встретили меня тем, что вчера безусловно не выполнили своей задачи. Виню в этом исключительно генерал-майора Толмачева, который не привел своей бригады вовремя. Объявляю ему мое замечание»202.
Отряды Толмачева и Грекова почти ежедневно принимали участие в разведках, поисках и рекогносцировках, многочисленных стычках с противником, но крайне редко казаки имели возможность атаковать японцев в шашки. Воевать казакам приходилось не только с японцами,
292


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
но и с шайками хунхузов, которые были жестоким и коварным противником, действуя в тылу армии. Они неожиданно нападали на отдельных солдат и даже на небольшие отряды с целью грабежа, после чего так же внезапно исчезали. В конце августа 1904 г. по неосторожности в плен к хунхузам попали подъесаул 6-й сотни 12-го Оренбургского казачьего полка Е. Кандалов и урядник Фомичев. Впоследствии стало известно, что они были повешены хунхузами вверх ногами и расстреляны из ружей и луков203. Ближе к осени оренбургские казаки набрались боевого опыта, причем очевидец отмечал, что «это была типичная ватага обстрелянных боевиков, запорожцев, одетых во что пришлось»204.
После боев под Ляояном русская армия отступила к Мукдену, расположившись по рекам Хуньхэ и Шахэ. На удалении около 10 километров от пехотных авангардов была выставлена густая конная завеса, растянутая на 80 километров перед фронтом всей армии. В составе конного прикрытия находились отряды генералов Грекова, Мищенко, Самсонова и Рен- ненкампфа.
Передвижение таких крупных конных отрядов осуществлялось крайне медленно, даже шагом. Незадолго до начала движения главных сил (разница составляла от пятнадцати минут до получаса) выступал сильный авангард (в отряде Грекова - две сотни), высылались боковые заставы. Сотня, несшая наряд по биваку, образовывала арьергард. На нее возлагалась задача забирать отставших казаков и забытое имущество, а также прикрывать обоз отряда, двигавшийся за колонной главных сил. В голове обоза двигались повозки и вьюки штаба дивизии (управления бригады), затем имущество частей, в том же порядке, в каком части передвигались в колонне главных сил. От каждого полка (батареи) в качестве квартирьера назначался один офицер, от каждой сотни - урядник (от батареи - фейерверкер) и четыре казака (канонира). Квартирьеры выступали до выезда авангарда205.
В преддверии готовившегося наступления русской армии в штабе Ку- ропаткина 6 сентября 1904 г. были изданы «Указания начальникам частей Маньчжурской армии от ротного до сотенного командиров и всем начальникам штабов». Документ указывал, что «сблизившись с противником, надо не спешить, кроме особо простых случаев, атакою его, пока разведкою конницею, охотниками и даже боем передовых частей не будет выяснена позиция, занятая противником, ее фланги, и примерно определены силы противника. Надо при этом помнить, что японцы весьма смело удлиняют свои фланги даже при небольших силах, занимая иногда на большом протяжении командующие сопки; часто при действиях в гористой местности наступной бой должен будет начинаться именно с овладения теми или другими сопками»206. Генерал Куропаткин требовал ча¬
293


А.В.ГАНИН
ще применять фланговый охват при атаке с фронта, обращал внимание на более тщательное охранение флангов.
Отряд Грекова (10 сотен, 6 орудий) находился на правом фланге армии и был растянут на 20 километров, главные силы располагались в Дач- жуанхэ. Против Грекова был расположен крупный кавалерийский отряд генерала Акиямы, прозванного «японским Мищенко». Оренбуржцы из отряда Грекова единственные имели против себя японскую конницу, другие конные отряды противостояли пехотным частям. Долгое время конная завеса держалась пассивно, не ведя даже ближнюю разведку. Однако накануне наступления, на которое все же решился Куропаткин, конница стала действовать активнее.
Направление для наступления Западного отряда, в который вошла конница Грекова (18 сотен, 6 орудий), по условиям местности было в целом благоприятно для действий конницы, чего нельзя сказать о направлении наступления Восточного отряда (из-за гористой местности), в состав которого были включены лучшие силы русской конницы: дивизия Ренненкамп- фа и отряд Самсонова207. Однако Куропаткин отказался использовать имевшиеся выгоды положения Западного отряда и наиболее ответственную задачу возложил на Восточный отряд. Судя по всему, Куропаткин хотел спровоцировать японцев на атаку Западного отряда с тем, чтобы завязать на равнине оборонительный бой. В это время силы Восточного отряда должны были по горам осуществить обход правого фланга японцев.
В соответствии с планом Куропаткина конница Западного отряда получила крайне ограниченные задачи наблюдения по фронту, охраны флангов и содействия пехоте. Между тем театр военных действий, как уже говорилось, позволял коннице действовать в большем масштабе. Действия генерала Грекова были крайне вялыми. Имея перед собой отряд Акиямы и открытый левый фланг японской армии, он проявил полнейшую безынициативность208. Между тем японская кавалерия по своим качества могла быть отнесена лишь к разряду ездящей пехоты209. По мнению генерала от кавалерии Ф.К. Гершельмана, «генерал Греков, оставаясь на свободном фланге армии и имея перед собою слабую кавалерию противника, по-видимому, вполне примирился с такою пассивною ролью и не имел смелости сделать ни одной даже попытки чего-либо активного в направлении фланга японской армии, что легко даже связывалось с данною ему задачею охраны фланга и вызывало только необходимость проявления какой-нибудь личной инициативы»210. Эти слова звучат как приговор командиру оренбуржцев.
Справедливости ради отметим, что в начале сражения 26 сентября 1904 г. Греков приказал войсковому старшине Г.А. Бычкову с четырьмя сотнями 12-го Оренбургского казачьего полка и двумя сотнями 4-го и 5-го
294


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Уральских казачьих полков выступить в обход деревни Тадусампу, занятой японцами, переправиться через Шахэ и ударить в японский тыл211. В итоге «конница западного фланга, несмотря на благоприятную для действий обстановку, оказалась не на должной высоте и даже не оказала японцам серьезного сопротивления [...] Ход событий подтверждает, что будь у русских на западном фланге сильная, хорошо организованная и подготовленная кавалерия, имеющая во главе энергичного начальника, при условии, что главнокомандующий пользовался бы ею правильно, исход боя несомненно был бы для них совершенно иной»212.
Начавшееся вскоре контрнаступление японцев вылилось на этом участке фронта в ряд упорных боев, в которых конница действовала в пешем строю без отрыва от пехоты. Однако японское наступление, также как и русское, не увенчалось успехом. Войска обеих армий, обескровленные огромными потерями, стали зарываться в землю и остановились на рубеже реки Шахэ, оставшись в этом районе до января 1905 г.. Сколь наивными кажутся теперь суждения германского генерала Пеле-Нарбонна, который после окончания войны писал: «Война приняла позиционный характер [...] В случае европейской войны, чисто политические соображения, вероятно, вынудят вести ее с большею подвижностью, а потому повторение чего-либо подобного вряд ли будет возможно»213.
В шахэйском сражении с 25 сентября по 5 октября русские войска потеряли 4854 солдата и офицера убитыми, 29508 ранеными и контужеными, 5860 пропавшими без вести214. Потери Оренбургской казачьей дивизии в период боев на Шахэ составили: один офицер и четыре казака убитыми, 2 офицера и 32 казака ранеными или контужеными215. В среднем, на каждую сотню (из расчета в три шестисотенных полка, действовавших на театре войны) за весь период боев приходилось по 2,2 человека убитыми и ранеными. Статистика потерь свидетельствует о том, что дивизия в этих кровопролитных боях активного участия не принимала, в противном случае потери были бы гораздо больше.
Генерал Греков оставался верен себе: в начале ноября 1904 г. он, под предлогом регулирования работы отряда, полностью запретил какие бы то ни было серьезные действия против японцев без его разрешения216. Длительное бездействие казаков навлекло на Грекова гнев Куропаткина: «Уже несколько дней я получаю от вас донесения, что вашим разъездам не удается проникать за сторожевое охранение противника. Предлагаю проявить больше энергии в этом деле и добиться, чтобы разъезды Оренбургских казаков проникали к противнику. Иначе мне придется попробовать поручить это дело Донским казакам»217.
Октябрь и ноябрь 1904 г. ознаменовались значительной реорганизацией русских вооруженных сил в Маньчжурии: Маньчжурская армия была
295


А.В.ГАНИН
развернута в три армии (под командованием Н.П. Линевича, О.К. Грип- пенберга и А.В. Каульбарса соответственно). Куропаткин был назначен главнокомандующим вместо адмирала Е.И. Алексеева. 1-й, 11-й и 12-й Оренбургские казачьи полки вошли в состав 3-й Маньчжурской армии, а в конце ноября они были переданы во 2-ю армию, в составе которой действовали до конца войны. В 3-ю армию был направлен 10-й Оренбургский казачий полк.
В период «шахэйского сидения» генерал Греков писал начальнику полевого штаба главнокомандующего генерал-лейтенанту Генерального штаба В.В. Сахарову (кстати, ставшему впоследствии наказным атаманом Оренбургского казачьего войска): «Стоя во главе оренбуржцев здесь, я беру смелость сим доложить вашему превосходительству, что оренбуржцы, в Маньчжурской армии находящиеся, горят искренним желанием представиться почетному казаку своего войска»218.
Речь шла о представлении А.Н. Куропаткину. Во время следования командующего Маньчжурской армией на Дальний Восток 2-3 марта 1904 г. через Самару и Челябинск, ему представлялись депутации от Оренбургского казачьего войска. Именно тогда казаки попросили Куропаткина принять звание почетного казака, на что он выразил свое согласие словами: «Я с гордостью принимаю звание почетного казака Оренбургского казачьего войска»219. 2 августа император Николай II разрешил предоставить Куропаткину такое звание.
Наказный атаман генерал-лейтенант Генерального штаба Я.Ф. Барабаш отмечал в приказе по Оренбургскому казачьему войску, что «оренбургские казаки, высоко ценя заботы и попечения генерал-адъютанта Куропаткина в бытность его военным министром о благоустройстве войска во всех отношениях и памятуя прежнюю совместную боевую службу с ним в Туркестане и Закаспийской области, сумеют оправдать лестные для войска слова нашего почетного казака, доблестного вождя русских военных сил на Крайнем Востоке, обращенные к депутациям, и поддержать добрую боевую славу оренбургских казаков как ныне, в лице строевых частей сего войска, находящихся под главным его начальством, в составе самоотверженно бьющейся с врагом славной Маньчжурской армии, так и в будущем, когда наши новые части будут, в свою очередь, призваны на поле брани»220.
Представление оренбуржцев Куропаткину было назначено на 17 ноября. В этот день на прием к главнокомандующему прибыли начальник дивизии, командиры 1-го, 10-го, 11-го и 12-го Оренбургских казачьих полков, по одному обер-офицеру и по три нижних чина (вахмистр, урядник и казак) от каждого полка.
Куропаткин поздоровался с казаками и сказал: «Милостью Государя Императора я еще ближе стал к оренбургским казакам, с которыми начал
296


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
службу в 1885 г., и первое мое боевое крещение было с оренбургскими казаками»221. Затем, поблагодарив казаков за службу, он наградил некоторых нижних чинов знаками отличия военного ордена. Награды были очень важны для казаков, которые много о них говорили, а получив, носили днем и ночью222.
Позиционная война вынудила Куропаткина обратить внимание на самостоятельные действия конницы. В этой связи конец 1904 г. ознаменовался рейдами конницы по тылам противника. Наиболее известен набег генерала Мищенко на Инкоу, за медленные темпы прозванный завидовавшим ему Ренненкапфом «наползом»223. Однако оренбургские казаки в этом рейде участия не приняли, поэтому на нем мы останавливаться не будем. Тем более, что оренбуржцы самостоятельно участвовали в еще одном рейде по тылам противника.
18 декабря 1904 г. хорунжий (впоследствии полковник, активный участник антибольшевистского движения) 11-го Оренбургского казачьего полка М. Замятин с отрядом в 28 казаков и 5 урядников проник почти на сто километров вглубь японских позиций. Казаки Замятина совершили налет на крупный японский обоз, который был уничтожен. Уничтожив, кроме того, несколько складов фуража и нарушив телеграфное и телефонное сообщение японской армии, Замятин с отрядом спустя десять суток вернулись в расположение полка без потерь224. По другим данным, в глубь японского расположения было направлено тогда два разъезда особой важности (1 офицер и 25 казаков и 2 офицера и 50 казаков) на участки железной дороги от Янтая до моста через Тайцзыхэ и далее от моста до Ляояна. Разъезды, кроме того, должны были действовать в прилегающих районах225. Таким образом, набеги малыми силами оказались более результативными, чем рейды плохо управляемых крупных конных масс, к которым относился рейд Мищенко на Инкоу.
Падение Порт-Артура 20 декабря 1904 г. было предпосылкой коренного изменения обстановки на Маньчжурском театре. Японцы получили возможность перебросить освободившуюся 3-ю армию генерала Ноги в район реки Шахэ. Куропаткин с целью упредить усиление японцев решил начать наступление в районе селения Сандепу. С 12 января 1905 г. в боях участвовал и правый конный отряд, в который входили оренбургские казачьи части. Рапортом от 19 января полковник Генерального штаба
В.И. Баскаков просил разрешения штаба 2-й Маньчжурской армии на представление к наградам всех офицеров штаба и второй бригады Оренбургской казачьей дивизии226. Во время боев под Сандепу дивизия продолжала оставаться раздробленной. 12-й Оренбургский казачий полк, например, в полном составе был выделен для несения службы на постах летучей почты и охраны интендантства227.
297


А.В.ГАНИН
Так же, как и в предыдущих сражениях, события первоначально развивались благоприятно для русских войск, но генерал Куропаткин как всегда решил перестраховаться и приказал отступать. После Сандепу армии стали готовиться к новому наступлению, вылившемуся в кульминацию всех сухопутных операций русско-японской войны - трехнедельное Мукденское сражение.
В боях под Мукденом русская конница, несмотря на свою многочисленность, почти не участвовала228. В связи с ранением генерал-лейтенанта Мищенко в ногу в боях под Сандепу, 12 февраля его заменил начальник Оренбургской казачьей дивизии генерал-майор В.П. Греков, назначенный начальником правого конного отряда. Таким образом, Греков под Мукденом оренбуржцами не командовал. Шесть сотен Оренбургской казачьей дивизии (две сотни 11-го полка и четыре - 12-го) находились при общем резерве 2-й армии. Остальные сотни были разбросаны по различным отрядам и корпусам229. 1-й Оренбургский казачий полк нес службу связи.
15-18 февраля отряд Грекова вел разведку японского обхода на правом фланге. Боевые действия велись с переменным успехом. Судя по всему, именно на Грекове лежит ответственность за несвоевременное обнаружение обходного движения войск генерала Ноги, предрешившего, как показали дальнейшие события, исход всей операции. По свидетельству очевидца, Греков узнал об обходе японцев, сидя за обеденным столом230. Конница Грекова первой приняла на себя удар наступавших японцев. Тем не менее, 24 февраля отряду удалось их значительно потеснить, а 27 февраля Греков сдал командование генералу Мищенко. В этих боях Греков, как всегда, проявил полную безынициативность, хотя при повороте 3-й японской армии Ноги на восток оказался в чрезвычайно выгодном положении, угрожая японским тылам231. По некоторым данным, Греков берег свой отряд для содействия планировавшемуся наступлению, однако, как ни странно, остался абсолютно безучастным к попыткам наступать 20-21 февраля 1905 г.232.
Генерал Толмачев, командовавший оренбуржцами, также оказался не на высоте своего положения, позволив японцам беспрепятственно переправиться через реку Хуньхэ.
Под Мукденом конные части «как и в других родах оружия [...] были настолько перемешаны, что в конце концов вместо крупных единиц оказывались импровизированные сборные отряды»233. При иной системе управления конницей и более решительных кавалерийских начальниках, японцы, скорее всего, потерпели бы неудачу под Мукденом.
При отступлении от Мукдена произошла катастрофа русской армии, вылившаяся в 120-верстное паническое бегство до Телина и далее к Сы-
298


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
пингайским позициям234. Будь у японцев несколько кавалерийских дивизий, возглавленных энергичными начальниками, русское отступление могло обернуться полным уничтожением армии. Бегство армии сопровождалось уродливыми картинами разложения частей. Эти позорные и, вместе с тем, трагические страницы истории русской армии коснулись, судя по всему, и оренбургских казаков.
На железнодорожной станции Сухудяпу, к юго-западу от Мукдена, шел грабеж складов. Если выразиться иначе, солдаты «спасали» продукты, которые должны были в результате отступления русских войск достаться японцам. Тысячи солдат, которые перед этим не ели в течение нескольких дней, бросались к припасам, некоторые стремились утащить как можно больше продуктов, другие тут же садились на землю и начинали есть. Обезумев от голода и жажды наживы, они штыками и саблями открывали одну за другой консервные банки в таком количестве, какое не смогли бы съесть, и не замечая при этом, как режут себе пальцы.
Дикие, первобытные сцены разворачивались возле емкостей с водкой. Драгоценная жидкость разливалась в кружки, котелки, пустые консервные банки и даже в гильзы от японских снарядов. По воспоминаниям одного из очевидцев, «здоровый оренбургский казак в красной фуражке235 прыгнул на одну из бочек, работая топором, при помощи которого он вскоре справился с днищем другой бочки посреди диких воплей пьяного триумфа. Вид того казака в красной фуражке и разъяренной толпы, которая нарастала вокруг него, напоминал зловещие сцены из Карлейля»236. Затем, чтобы прекратить это безобразие, склады подожгли. Как писал А.И. Кривощеков, под Мукденом оренбургским казакам удалось добыть себе одежду и продукты с оставляемых складов237.
Отряд Грекова, находившийся на одном из наиболее ответственных участков фронта, под Мукденом потерял 2 офицеров и 27 нижних чинов - доказательство его полной пассивности. Потери Оренбургской казачьей дивизии в сражении под Мукденом составили: 1 офицер и 6 казаков убитыми, 2 офицера и 19 казаков ранеными и контужеными и 19 казаков пропавшими без вести238. Для сравнения: вся армия потеряла 8705 солдат и офицеров убитыми, 51388 ранеными и контужеными и 29330 пропавшими без вести и пленными239.
Несмотря на неутешительные итоги сражения, войска удалось относительно быстро привести в порядок240. На Сыпингайских позициях армия окопалась и простояла, фактически бездействуя, до конца войны. «Сыпингая не отдам», - говорил новый главнокомандующий генерал от инфантерии Линевич241. И действительно не отдавал, но и не пытался наступать.
299


А.В.ГАНИН
Штаб Оренбургской казачьей дивизии расположился в городе Май- майкай на Оренбургской улице242.16 мая генерал Греков был назначен начальником передового отряда (бывший отряд генерал-майора Толмачева). Отряд Грекова был расположен на правом фланге армии. В него входили пехотные части, конно-охотничья команда, а также три сотни 10-го, пять сотен 11-го и две сотни 12-го Оренбургских казачьих полков. Позднее в отряде удалось собрать весь 10-й полк.
Здесь же оренбуржцы встретили свой войсковой праздник - 23 апреля. По случаю праздника из войска была получена поздравительная телеграмма: «Войсковой круг в день войскового праздника пьет здоровье вождя счастливцев, которым завидует все войско, счастливцы были [рады] знать, что государь император очень доволен боевой службой орен- бургцев. Поздравьте от войска славную одиннадцатую и двадцатую батареи. Таубе»243. В день праздника были устроены песнопения. 11-й Оренбургский казачий полк посетил командующий 2-й Маньчжурской армией генерал от кавалерии Генерального штаба барон А.В. Каульбарс. В его присутствии был отслужен молебен, казаки прошли перед командующим церемониальным маршем, после чего нижним чинам были вручены награды и гости полка были приглашены к праздничному столу244.
22 	мая отряду Грекова был отдан приказ, чтобы при встрече разъездов отряда с японцами казаки не упускали возможность атаковать противника в шашки245. Военная служба превращалась в своего рода спортивное состязание. Наиболее отчаянные казаки добровольцами вызывались идти в разведку, пробирались в расположение противника с целью посеять панику, устраивали засады, стремились захватить пленных, боролись с шайками хунхузов. В этот период штаб Оренбургской казачьей дивизии возглавил подполковник Генерального штаба Краснокутский, бывший исполняющий должность старшего адъютанта генерал-квартирмейстерской части 3-й Маньчжурской армии.
Любопытно, что подполковник Краснокутский с разрешения командующего армией 5 июня 1905 г. встречался с капитаном японской армии Миаки в связи с просьбой японцев передать им тела убитого японского офицера и рядового. Тела были доставлены на орудийном лафете в сопровождении взвода казаков и переданы под расписку японцам, которые были тронуты таким вниманием со стороны русских и благодарили их за почести. После этого в отряде ходили слухи, что убитый офицер был сыном генерала Оку246.
Между тем казаки, оставшиеся в войске, совершенно утратили интерес к событиям на Дальнем Востоке. По свидетельству этнографа Д. Зеленина, находившегося тогда в экспедиции на территории войска, «Отношение казаков к продолжающейся войне вообще равнодушное,
300


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
исключая, конечно, вопроса о мобилизации их полков. Какой-нибудь печали по случаю наших поражений не заметно. Наслушавшись про нынешнюю войну от раненых солдат, возвратившихся уже домой, здешние казаки потеряли последнюю охоту идти на войну. По сравнению с «войною на кошме», нынешняя война, когда «в час может погибнуть больше народу, чем прежде в месяц» (слова казака), когда даже «не видно, где и откуда в тебя стреляют», кажется прямо адом. Желание одно: поскорее бы война окончилась»247.
Количество и качество русских войск в Маньчжурии в 1905 г. постепенно возрастало, качество японских войск падало248. Командующий армией генерал от кавалерии Генерального штаба барон А.В. Каульбарс писал генералу Грекову 24 июня 1905 г.: «Объявите всем, что в настоящее время мы готовы к самому энергичному продолжению войны, так как силы наши быстро растут»249.
Усилилась и Оренбургская казачья дивизия. Для нее были сформированы пулеметные команды (по шесть пулеметов на полк), прибывшие в Маньчжурию летом 1905 г. после прохождения курса обучения в Петербурге250. Кроме того, усилились и сами казаки, которые стали довольно хорошо воевать. Иногда атаковали противника в шашки, маневрировали, при натиске японцев упорно оборонялись. Например, 24 июня 1905 г. во время японского наступления на позиции отряда Грекова казаки выпустили по врагу 27,5 тысяч патронов (!) и не только приостановили наступление японцев, но и сами перешли в контратаку251. Потери японцев тогда составили 20 человек убитыми и 15 ранеными - доказательство того, что казаки при значительном расходе боеприпасов все же не научились метко стрелять. Примерно до середины августа продолжалась такая «странная» война, приближение конца которой чувствовалось все сильнее. И вот 20 августа 1905 г. была получена телеграмма генерал-квартирмейстера 2-й Маньчжурской армии генерал-майора Генерального штаба В.Е.Флуга: «Ком[андующи]й армией приказал никаких активных действий не предпринимать, потерь избегать, сохраняя всю бдительность и обороноспособность»252. 27 и 31 августа к русским позициям подъезжали японцы и передали пакет на имя главнокомандующего и письмо.
Временно было заключено перемирие, вступившее в силу с 12 часов дня 3 сентября 1905 г.. Условия перемирия были следующие: немедленное прекращение боевых действий; создание демаркационной зоны с границами по передовым русским и японским постам; недопущение пребывания лиц каждой из сторон в демаркационной зоне; сношение между сторонами осуществляется исключительно через пропускной пост на дороге Шахед- зы-Шумяодзы. Пост выставляется от VIII корпуса исключительно из офицеров, при посту открыты телеграфная и телефонная станции.
301


А.В.ГАНИН
3 сентября был получен приказ главнокомандующего, предписывавший не ослаблять сторожевое охранение и держать связь по всему фронту, так как перемирие еще не означало заключения мира. 6 сентября бывший отряд Грекова вновь возглавил генерал-майор Толмачев.
Чем только не занимались казаки весной-летом 1905 г. помимо военной службы! Устраивали смотры, собирали деньги на строительство минного крейсера в Риге, наконец, несколько офицеров дивизии даже решили жениться253. Дальше - больше. Казаки начали устраивать кулачные бои, организовали свой театр, играли в войну при помощи китайских петард, ближе к зиме стали играть в снежки254. Армия бездействовала и начинала разлагаться. Существовала опасность распространения инфекционных заболеваний, которые уже развились в японских войсках255.
Осенью 1905 г. в казачьих частях были отмечены самовольные отлучки и пьянство. Командир 10-го Оренбургского казачьего полка жаловался начальнику дивизии, что в военное время он карал пьянство по всей строгости, а в мирное - не может управиться с казаками. Единственный способ полковник Волжин видел в лишении пьяниц 75-рублевого пособия. Он писал: «С пожалованием 75-рублевой дачки я, как предвидел, замечаю, что нижние чины стали скаредничать и для сбережения денег готовы ходить даже босы. Значит, дачка эта для них значит - много»256.
После ратификации Портсмутского мира 5 октября отряд генерал- майора Толмачева был расформирован. Осенью 1905 г. дивизия стала готовиться к переходу на зимние квартиры. Войска до отправки в Россию предполагалось разместить в фанзах, землянках и шалашах. В это же время для учета опыта войны был издан приказ об опросе всех казаков «о подробностях участия каждого в военных действиях и о заключениях, к каким кто пришел: о нашем искусстве, о противнике, об обстановке военных действий и т.д. - в качестве материала для будущего историка»257. По распоряжению командующего армией войска планировалось ознакомить с содержанием манифеста 17-го октября, причем требовалось разъяснять войскам, что «допускаемые его величеством указанным манифестом населению незыблемые основы гражданской свободы отнюдь не могут быть поняты как ослабление воинской дисциплины и законных требований военной службы»258.
Казакам пришлось еще некоторое время послужить. В связи со скоплением большого количества бумаг на станциях военного телеграфа командующий армией 7 ноября 1905 г. приказал организовать летучую почту силами 1-го и 12-го Оренбургских казачьих полков. 1-й Оренбургский казачий полк должен был нести службу в южном районе (X и Сводный Стрелковый корпуса), имея головной пост при штабе 25-й пехотной дивизии, а 12-й Оренбургский казачий полк - в северном районе (VIII, XVI,
302


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
VI Сибирский корпуса), имея головные посты при штабе армии, штабе 25-й пехотной дивизии и при VI Сибирском корпусе. Начальником летучей почты был назначен есаул 12-го Оренбургского казачьего полка А. Бочкарев, которому должен был помогать на своем участке один из офицеров 1-го Оренбургского казачьего полка.
В ноябре-декабре стали возвращаться из Японии пленные казаки. Многие из них оказались в плену по вине командования, которое в суматохе боев просто забыло отдать приказ казакам покинуть свои посты. Это часто были уже другие люди, много повидавшие, существенно расширившие свои представления о мире. Помимо хорошего обращения, японцы платили пленным деньги. Казаки получали по 50 копеек в месяц, урядники и вахмистры по 3 рубля. Разрешалось отправлять домой два письма в месяц, для чего пленным выдавали все необходимые принадлежности. Казаков поражала крайняя бедность японцев, но вызывали уважение всеобщее обучение и военная дисциплина259.
При демобилизации дивизии было решено, что казна выгадает, если казаки продадут своих строевых лошадей государству (по прибытии в войско казаки перечислялись в третью очередь и могли не иметь строевых лошадей). Дело в том, что прокорм казачьей лошади до территории войска был примерно равен стоимости самой лошади (60-80 руб.), а, кроме того, на перевозку конной дивизии требовалось на 3/4 больше поездов, чем на перевозку спешенной. Вдобавок к этому, государству было выгодно продать казачьих лошадей поселенцам на Дальнем Востоке. 17 декабря было получено распоряжение об отправке дивизии в Россию. 30 декабря домой с первым эшелоном дивизии отправились две сотни 10-го Оренбургского казачьего полка. 1 января 1906 г. выехал штаб дивизии с пулеметными командами, 10 февраля штабной эшелон прибыл в Оренбург, а 4 марта расформирование штаба дивизии было завершено260.
Война стала своеобразным трамплином для многих оренбургских казачьих офицеров, получивших повышения и награды. Что касается командного состава дивизии, то начальник дивизии генерал-майор Греков 24 августа 1905 г. был произведен в генерал-лейтенанты261, начальник штаба дивизии полковник Баскаков был награжден орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами (25 ноября 1904 г.), золотым оружием с надписью «За храбрость» (5 июня 1905 г.) и чином генерал-майора262. 1енерал-майор Толмачев получил орден Св. Станислава 1-й степени с мечами и Св. Анны 1-й степени с мечами263. В генерал-майоры был произведен и А.Г. Эрдман. Войсковые старшины Бычков, Гурьев (оба 7 октября 1904 г.) и Волжин были произведены за боевые отличия в полковники. Кроме того, Бычков за отличия в делах против японцев был награжден золотым оружием и орденом Св. Владимира 3-й степени с мечами264, Гурьев был отмечен ор¬
303


А.В.ГАНИН
деном Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. За русско-японскую войну 1-й, 11-й и 12-й Оренбургские казачьи полки получили знаки на шапки. При этом обойденной оказалась вся первая бригада дивизии, вынесшая не меньше тягот.
Потери Оренбургской казачьей дивизии в ходе боевых действий были относительно невелики: погибли 2 офицера и 45 казаков, пропали без вести 3 офицера и 71 казак, ранены и контужены - 17 офицеров и 183 казака. Развернутая статистика потерь дивизии по периодам войны отражена в таблице. Добавим, что по итогам войны, если верить расчетам австрийского ротмистра Врангеля, потери русской конницы составили 24% офицеров и 7,5% нижних чинов, тогда как в пехоте 43% и 26,5% соответственно265.
Потери Оренбургской казачьей (льготной) дивизии266
Период боевых действий \
Убито
Ранено и контужено
Пропало без вести
03.06-04.07.1904
3
6*, 30
1*,10
04-05.07.
-
2
-
06-10.07.
4
5
1
10-11.07. ПодТашичао
-
6
2
12-18.07.
-
2
-
18.07. На Янзелинском перевале
1
2*, 9
1*, 22
19.07-12.08.
2
1*, 6
9
12-25.08. Под Ляояном
5
13
1*,6
25.08-25.09
9
2*, 17
1
25.09-05.10. На р. Шахэ
1*, 4
2*, 32
-
05.10.1904-12.01.1905
3
2*, 19
-
12-17.01. Под Сандепу
-
2
-
15.02-01.03. Под Мукденом
1*, 6
2*, 19
19
01.03-01.08.
8
2,21
1
Итого:
2*, 45
17*, 183
3*. 71
* Звездочкой обозначены офицеры.
304


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Против каждой японской дивизии Россия к середине 1905 г. имела корпус. Япония была истощена, и в долгосрочной перспективе ее поражение являлось неизбежным. В армии ходили слухи о беспорядках в Японии и даже о возможной революции267.
Духовенство одного из округов Оренбургской епархии «устами 30 000 населения» умоляло «не заключать позорного для России мира»268. Так же были настроены и сами казаки. Ветеринарный фельдшер 9-го Оренбургского казачьего полка С. Попов даже написал об этом песню, которая, несмотря на несовершенство рифмы, и сегодня не может оставить слушателя равнодушным:
От сибирских лесов До морских берегов,
Наподобье железной ограды,
Через горы, кусты Растянулись посты Казаков Оренбургской бригады.
Охраняют они Ночи, целые дни
Путь к морским берегам от японца.
Он незваным пришел И войска к нам привел Из страны «Восходящего солнца».
Неудачи в войне Всем понятны вполне...
Но от этого Русь не слабеет.
От подобных побед
И урона, и бед
Супостат наш немало имеет.
О, родная страна!
Ты проснешься от сна И, собравшися с новою силой,
Через горы шагнешь И японцев сомнешь:
Им Маньчжурия будет могилой!269
Несмотря на завершение войны, отвечавшее японским интересам, Япония так и не добилась в ней решающей победы. Вместе с тем, русско- японская война послужила для вооруженных сил России серьезным уроком. Не будь этой неудачной войны, неизвестно, какая участь постигла бы русскую армию в 1914 г., когда ей пришлось встретиться на полях сражений с учителями японцев.
305


А.В.ГАНИН
* * *
ОРЕНБУРГСКИЕ казаки в составе русской армии приняли участие почти во всех крупных боевых операциях в Маньчжурии. Учиться ведению современного боя им пришлось непосредственно в ходе столкновений с японцами, методом проб и ошибок. Во время войны конница редко использовалась для стремительных маневренных действий, то есть по своему прямому назначению. Казаков чаще всего применяли в целях боевого обеспечения армии (несение разведки, охранения), а в стычках с противником употребляли как ездящую пехоту. Негативно сказывалась на действиях оренбуржцев их слабая техническая оснащенность: пулеметы в Оренбургской казачьей дивизии появились лишь летом 1905 г.. Были и другие причины неэффективности боевого применения казачьих частей.
Как уже говорилось, к 1905 г. казаки значительно усилились, стали действовать более умело, однако накопленный опыт не прибавил решимости и знаний кавалерийским начальникам. После Мукденского сражения, с отходом армии на Сыпингайские позиции, крупных боевых столкновений с японцами уже не было, и, таким образом, боевой опыт казачьих частей, как и их новое вооружение (пулеметы), остались фактически невостребованными.
Война выявила целый ряд недостатков в подготовке казаков, вскрылись серьезные недочеты в процессе мобилизации дивизии, организация которой, как показала практика, не отвечала задачам своего времени. Дивизия была слишком громоздкой для того, чтобы применять ее в полном составе, результатом чего стало сильнейшее дробление всех частей дивизии и включение их в различные импровизированные отряды. В этих отрядах коннице часто выпадало играть лишь вспомогательную роль.
Один из современников Маньчжурских событий писал: «Во время войны в Маньчжурии деятельность кавалерии почти не приходилось отмечать [...] Друзья конницы испытали полнейшее разочарование»270. Несмотря на это, вопрос об упразднении конницы вплоть до Первой мировой войны в армиях великих держав серьезно не ставился. Речь шла скорее о приспособлении ее к новым условиям ведения боевых действий271. Между прочим, японцы после войны пошли даже на увеличение численности своей конницы в два раза - до восьми кавалерийских дивизий272.
Из опыта применения конницы в русско-японской войне были сделаны различные, порой взаимоисключающие выводы. Одни авторы критиковали русский командный состав, который ничего не смог сделать, имея в своем распоряжении громадные конные массы273, другие ругали качества и уровень подготовки самих казаков, с которыми талантливые кавалерийские начальники не решались действовать активнее274.
306


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Кто-то из военных публицистов после войны утверждал, что «в бездеятельности конницы виноваты [...] штабы, но только отчасти, так как не в обычае у русского «высшего командного элемента» беречь конницу, а еще менее в обычае стеснять конницу в ее действиях»275. Другие упирали на то, что «конница слишком дорогой род войск, чтобы его не употреблять в дело. Поэтому не беречь следует конницу, а заставлять ее работать так, чтобы она с лихвой окупила все произведенные на нее затраты»276.
По мнению А.И. Деникина, причинами неэффективности конницы в Маньчжурии были «неумение высших органов командования пользоваться конницей, несоответствие возлагавшихся на нее задач, исключительные условия позиционной войны, свойства театра и современного оружия, отсутствие у японцев конницы»277.
П.Н. Краснов всю вину за неудачи казаков на войне возложил на наличие льготы казачьих офицеров. По его мнению, «не одна казачья голова в минувшую войну заплатила за невежество в военном деле своих начальников со льготы. Да, если бы только головами казачьими расплачивалось казачество за него! Это еще полбеды. Много крови казачьей пролито по белу свету, много еще и прольется. Нет, казачество заплатило за военную неподготовленность своих начальников своею славою (курсив П.Н. Краснова. - А.Г.)»278.
В ответ на обвинения казаков в неудачных действиях во время войны еще один участник дискуссии писал: «Указывать на то, что конница на Маньчжурском театре была почти сплошь казачья и что поэтому неудачи следует отнести исключительно за счет казаков, а не всей кавалерии, будет едва ли основательно. Казаки и ведутся и обучаются почти так же, как драгуны. 3/4 офицеров в казачьих полках Маньчжурских армий были офицеры армейской и гвардейской кавалерии. Конский состав полков
2-й и 3-й очереди, конечно, в массе хуже конского состава полков драгунских, но и конница была в исключительных, вряд ли когда могущих повториться условиях - она не должна была вести борьбы с конницей противника. Следовательно, дело в общей системе ведения и обучения конницы»279. Этот факт также отметил известный военный писатель начала XX века генерал-лейтенант (впоследствии генерал от кавалерии) Ф.К. Гершельман применительно к слабой подготовке личного состава казачьих войск Востока России280.
С подобным подходом не соглашался оренбургский казачий офицер Л.Н.Доможиров, утверждавший, что казаки в Маньчжурии сделали все от них зависящее281.
К.Нари из опыта войны сделал вывод о громадном значении в новых условиях огнестрельного оружия и о том, что хорошо подготовленная ка-
307


А.В.ГАНИН
Валерия против столь же хорошо подготовленной пехоты ничего сделать не сможет282.
Действительно, в Маньчжурии столкнулись две противоположные тактики: огневая тактика японцев и тактика шока или сшибки русской конницы. Причем если японцы широко применяли свою тактику, то русская конница практически не имела возможности довести дело до удара шашкой и пикой. Получалось, что если противник не желал подобной сшибки, то он мог ее легко избежать283.
Среди новых условий и методов ведения войны Ф.К. Гершельман обратил внимание на увеличение силы огня, активизацию сторожевой и разведывательной службы кавалерии и увеличение роли рейдовых действий кавалерии на войне, а в тактике - на рост роли обходов, фланговых атак и демонстративных действий284. По его мнению, «боевая роль конницы настолько затруднилась под влиянием силы и дальности современного огня, что успех кавалерийских атак массами в разгар боя бесспорно подлежит большому сомнению и приложение их в бою будет для кавалерии возможным только в исключительно благоприятных случаях и в руках высокоталантливых кавалерийских начальников»285.
Большинство из приведенных выше суждений можно назвать вполне обоснованными. Однако, по мнению генерал-майора (впоследствии генерала от кавалерии) В.А. Орановского, «опыты последних войн (англобурской и русско-японской. - А.Г.) не установили общих взглядов на ее (конницы. - А.Г.) боевое употребление при настоящем усовершенствованном огнестрельном оружии и при новых формах, в которые вылился современный бой»286. Тем не менее, упадок конницы в начале XX века стремительно прогрессировал, причем как составная часть русской конницы в прошлое уходило и казачество.
308


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
Документы о мобилизации оренбургских казачьих частей на войну с Японией*
Документ 1.
Доклад военного министра Николаю II о мобилизации Оренбургской казачьей дивизии,
6 	февраля 1904 г.
Доклад**
по Главному управлению казачьих войск Отделение 5 Стол 1
6 Февраля 1904 г.
№ 188
С.-Петербург О мобилизации
Оренбургской казачьей дивизии
В случае необходимости усилить кавалерией наши войска, действующие против Японии, придется, ввиду вызова уже на службу всех льготных частей приамурских и сибирского казачьих войск, мобилизовать льготные полки которого-нибудь из европейских казачьих войск, причем наиболее удобно было бы остановить при этом выбор на полках Оренбургского казачьего войска, находящегося ближе других к театру войны и менее других казачьих войск обремененного служебным нарядом как в мирное, так и в военное время.
Из льготных же полков сего войска удобнее всего мобилизовать четыре второочередных полка: 9, 10, 11 и 12, сводимые при мобилизации в особую Оренбургскую казачью дивизию, так как казаки сих полков, как второочередных, обязаны иметь всегда налицо во время состояния на льготе не только обмундирование и снаряжение, но и строевых лошадей, от чего казаки частей 3-й очереди избавлены.
Из шести второочередных полков Оренбургского войска удобнее всего мобилизовать именно вышеуказанные четыре полка, так как они уже
* Документы публикуются в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации при сохранении их стилистических особенностей.
** На документе имеется штамп «Главн[ое] Управление] Казач[ьих] Войск 8 февр[аля] 1904 №37/78».
309


А.В.ГАНИН
предназначены к сведению при мобилизации в дивизию, а потому все подробности организации сей дивизии предрешены уже в мирное время. Кроме того, эти полки мобилизуются во 2-м и 3-м отделах287, лежащих ближе к Сибирской железной дороге, чем 1-й отдел, где мобилизуются остальные два второочередных полка Оренбургского войска, 7-й и 8-й.
К этой дивизии предположено придать также при мобилизации 4-ю и 6-ю Оренбургские казачьи льготные батареи, составляющие 2-й Оренбургский казачий артиллерийский дивизион.
Все эти части снабжены не только положенным им полковым (батарейным) обозом, но и повозками дивизионного обоза, так что организация сей дивизии является вполне законченной.
В этой организации Оренбургской казачьей дивизии, рассчитанной на общую мобилизацию всех наших вооруженных сил, - в случае необходимости произвести частную мобилизацию дивизии для отправки на Дальний Восток, казалось бы необходимым сделать только одно изменение, а именно, вместо должности одного только бригадного командира, как это установлено для казачьих дивизий в случае общей мобилизации вследствие недостатка кандидатов на высшие командные должности, - допустить учреждение двух должностей бригадных командиров, так как при частной мобилизации недостатка в кандидатах, вполне подготовленных для занятия должностей бригадных командиров, встретиться не может.
Ввиду того, что теперь Сибирская железная дорога занята перевозкою других войск и воинских грузов, направляемых на Дальний Восток, и в настоящее время нельзя предвидеть в точности, когда она будет в состоянии принять к перевозке Оренбургскую казачью дивизию, казалось бы, следовало не определять заранее, когда надлежит начать мобилизацию частей этой дивизии, и решить этот вопрос впоследствии, когда выяснится, что дорога может принять к перевозке части дивизии.
Всем поступившим на укомплектование сих частей казакам строевого и запасного разрядов полагалось бы выдать от казны единовременное денежное пособие по 100 рублей каждому, подобно тому как это, согласно высочайшего Вашего императорского величества повеления от 27 января сего года, было сделано по отношению призванных на службу в мобилизованные части казаков приамурских и сибирского казачьих войск.
На выдачу сего пособия, по расчету 4317 казаков, составляющих штатный состав вышеупомянутых частей, необходимо ассигновать 431.700 рублей.
Испрашивается: Благоугодно ли будет Вашему императорскому величеству высочайше повелеть:
1. Мобилизовать Оренбургскую казачью дивизию из 9-го, 10-го, 11-го и 12-го полков и 4-й и 6-й батарей сего войска с дивизионным при ней обо¬
310


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
зом, с тем чтобы точное определение времени, когда надлежит начать мобилизацию всех сих частей, было предоставлено военному министру.
2. 	Всем поступившим на укомплектование сих частей казакам строевого и запасного разрядов выдать единовременное пособие от казны по сто рублей каждому.
Генерал-адъютант Куропаткин Генерал-лейтенант Щербов-Нефедович288
[На первом листе помета А.Н. Куропаткииа:]
Высочайше повелено исполнить, как испрашивается и, кроме того, мобилизовать два полка Уральского казачьего войска и отправить все эти части на Дальний Восток перед головным из корпусов, кои предположено послать из Европейской России.
7 	Февраля 1904 года
Военный министр генерал-адъютант Куропаткин РГВИА. Ф. 330. On. 48. Д. 681. Л. 9~10об. Подлинник. Машинопись.
Документ 2.
Телеграмма Главного управления казачьих войск Военного министерства наказному атаману Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенанту Генерального штаба Я.Ф. Барабашу, 8 февраля 1904 г.
Отделение 5 Стол 1.
По мобилизации
Телеграмма Главного управления казачьих войск Военного министерства.
Оренбург. Наказному атаману
7 	сего февраля высочайше повелено мобилизовать Оренбургскую казачью дивизию из девятого, десятого, одиннадцатого, двенадцатого полков. с дивизионным при ней обозом, и четвертую, шестую батареи*, с тем, что точное определение времени, когда надлежит начать мобилизацию всех сих частей, предоставлено военному министру. Всем поступившим
* Здесь и далее подчеркнут текст, подлежавший зашифровке.
311


А.В.ГАНИН
на укомплектование сих частей казакам строевого и запасного разрядов высочайше поведено выдать единовременное пособие от казны по сто рублей каждому. Все вышеизложенное сообщается для предварительных распоряжений, чтобы по получении приказания военного министра можно было безотлагательно приступить к мобилизации частей. Благоволите телеграфировать, кого полагаете назначить командирами полков и артиллерийского дивизиона. Командующим дивизиею предназначается командир второй бригады пятой дивизии генерал Греков, а командующими бригадами полковники Эрдман и Толмачев.
Нумер 2667*  *
8 	февраля 1904 года
Подписал Щербов-Нефедович Верно: капитан [подпись нрзб.]
РГВИА. Ф. 330. On. 48. Д. 681. Л. 14. Подлинник. Машинопись.
Документ 3.
Циркулярное письмо Военного министерства
в Главное военно-медицинское управление
об отмене мобилизации Оренбургских казачьих батарей**
Министерство военное
Главное управление казачьих войск
Отделение 5.
Стол 1.
30 марта 1904 года
С.-Петербург
В дополнение №№: 1) 2651 и 4197; 2) 166; 3) 100; 4) 99; 5) 98
27-го сего марта высочайше поведено не мобилизовать 4-ю и 6-ю Оренбургские казачьи батареи, как вооруженные пушками старого образца. Взамен этих батарей решено командировать на Дальний Восток две конные регулярные батареи Варшавского военного округа.
* Номер проставлен от руки.
** На документе имеется помета чернилами с перечислением учреждений, куда он был направлен: « 1) В Главный штаб № 270; 2) В Управление военных сообщений № 271; 3) В Глав[ное] интендантское управление] № 272; 4) В Глав[ное] воен[но]-медицинское управление] № 273; 5) В Глав[ное] инженерное управление] № 274».
312


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
О вышеизложенном сообщается Главному военно-медицинскому управлению для сведения и зависящих распоряжений.
Подписал: помощник начальника Главного управления генерал-майор
Гарф
Скрепил: за начальника отделения капитан Генерального Штаба
[подпись нрзб.]
1) По отмене поставки лошадей для Оренбургских батарей.
2) По отмене составления плана перевозки 4-й и 6-й Оренбургских батарей.
3) По отмене поставки кухонь*.
Верно: капитан [подпись нрзб.] РГВИА. Ф. 330. On. 48. Д. 681. Л. 105-105 об. Отпуск. Машинопись.
Документ 4.
Из отчета наказного атамана Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенанта Генерального штаба Я.Ф. Барабаша о проведении мобилизации Оренбургской казачьей дивизии, ноябрь 1904 г.
1) Время прибытия льготных казаков на сборные пункты частей по дням мобилизации.
А) Формирование частей.
Казаки, назначенные на сформирование мобилизованных частей, прибыли на сборные пункты частей в дни, указанные в прилагаемой при сем ведомости [...]
Хотя такая мобилизационная программа и была исполнена в данном случае безукоризненно, но приходится оговориться, что такой, в общем, блестящий успех главным образом зависел от двух основных причин:
1) от того, что извещение о мобилизации было войском получено заблаговременно и 2) от того, что первым днем мобилизации было назначено 16 апреля, т.е. время, когда весенняя распутица, в общем, уже перестала оказывать свое неблагоприятное влияние на местные пути сообщения.
* Приписка сделана чернилами на обороте листа.
313


А.В.ГАНИН
Если бы мобилизация была объявлена внезапная и притом месяцем раньше, едва ли извещение о мобилизации и сбор казаков во всех подробностях могли бы быть выполнены с тою точностью, с какою произведена была мобилизация Оренбургской казачьей дивизии* h.
Обстоятельство это с большею чем когда либо наглядностью указывает на необходимость коренного улучшения существующих в Оренбургском казачьем войске путей сообщения** i.
При извещении о мобилизации, в особенности если она будет объявлена внезапно, огромным тормозом явится почти полное отсутствие телеграфных контору ныне обслуживающих нередко район диаметром до 200 верст [••■]
РГВИА. Ф. 330. On. 48. Д. 682. Л. 2-2 об. Подлинник. Машинопись.
* На поле документа таблица карандашом, предположительно сделанная начальником Главного управления казачьих войск:
Назначенные] сроки. Выполнено.
9 	п[олк]. - 12. - 11
10п[олк]. -6. -6
11п[олк]. -5. -3.
12п[олк]. -9. -9.
** Здесь и далее выделенный текст подчеркнут красным карандашом.
314


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
Приложение 2
Расчет военно-конской мобилизации Оренбургской казачьей (льготной) дивизии по расписанию № 18
Наименование частей и управлений дивизии и место их расположения
Губернии и уезды, из которых призываются чины запаса, пункты сдачи лошадей и число дней проведения конской мобилизации
Штаб дивизии
(с дивизионным обозом),
Оренбург
Оренбургская губ.,
Оренбургский уезд (Оренбург). 2-7
Управление бригады, Оренбург
Оренбургский уезд (Оренбург). 2-7
Управление бригады, Троицк
Верхнеуральский уезд (Верхнеуральск). 2-8
9-й Оренбургский казачий полк, Верхнеуральск
Оренбургский уезд (Оренбург). 2-7 Верхнеуральский уезд (Верхнеуральск). 2-8
10-й Оренбургский казачий полк, Верхнеуральск
Верхнеуральский уезд (Верхнеуральск). 2-8
11-й Оренбургский Уфимская губ.,
казачий полк, пос. Сосновский Златоустовский уезд (Златоуст). 2-8
(13 верст от Челябинска) 12-й Оренбургский
Оренбургская губ.,
казачий полк, пос. Клястицкий Оренбургский уезд (Оренбург). 2-7
(5 верст от Троицка)
Верхнеуральский уезд (Верхнеуральск). 2-8
4-я батарея, Оренбург 6-я батарея, Троицк
Оренбургский уезд (Оренбург). 2-7 Верхнеуральский уезд (Верхнеуральск). 2-8
Составлено по: РГВИА. Ф. 1720. On. 3. Д. 27. Л. 8.
315


А.В.ГАНИН
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Семенов В.Г. Оренбургские казаки в русско-японской войне 1904-1905 гг. // Гостиный Двор: Альманах. Калуга, 1995. № 1. С. 167-174.
2 Быков В. В. Оренбургское казачье войско в период русско-японской войны и подъема политической активности в России (1904-1907 гг.). Дисс. к.и.н. Челябинск,
1999. Глава. 1. С. 47-84; Он же. Оренбургское казачье войско в русско-японской войне 1904-1905 гг. // Оренбургское казачье войско. Поиски. Находки. Открытия. Челябинск, 1999. С. 75-90.
3 Оренбургский листок. 1904. N° 5. 01.02. С. 3.
4 Деникин А. И. Путь русского офицера. Нью-Йорк, 1953. С. 139-140.
5 McElwee William. The Art of War. Waterloo to Mons. Birkenhead, 1974. P 246.
6 Русско-японская война 1904-1905 гг. T. 1. События на Дальнем Востоке, предшествовавшие войне, и подготовка к этой войне. Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-Японской войны. СПб., 1910. С. 366.
7 Керсновский А.А. История русской армии. Т. 3. 1881-1915 гг. М., 1994. С. 51, 61; Деникин А.И. Указ. соч. С. 148.
8 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1720. Оп. 6. Д. 40. Л. 1.
9 Суров А. Краткий исторический очерк образования Амурского казачьего войска // Военный сборник. 1900. N° 10. С. 356.
10 Цит. по: Гамильтон Я. Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны. СПб., 1906. С. 30-31.
11 Baring Maurice. With the russians in Manchuria. London, 1905. P. 190.
12 McCullagh Francis. With the cossacks. Being the story of an irishman who rode, with the cossacks throughout the russo-japanese war. London, 1906. P. 121.
13 Ibid. P. 265.
14 НодоЛ. Они не знали... М., 1905. С. 18.
15 Пеле-Нарбонн, ген.-лейт. германской службы. Поучительность для кавалерии войны в
Маньчжурии. Русско-японская война в наблюдениях и суждениях иностранцев. Вып. XVII. СПб., 1908. С. 8-9.
16 Там же. С. 9.
17 Brindle Ernest. With Russian, Japanese and Chunchuse. The Experiences of an Englishman during the russo-japanese war. London, 1905. P. 117-118.
18 Baring Maurice. Op. cit. P. 175.
19 Врангель А. Генерал Врангель: доверие воспоминаний. Минск, 1999. С. 22.
20 Григорьев М. Строевое обучение льготных и приготовительного разряда казаков (Статья первая) // Военный сборник.
1901. №5. С. 123.
21 Похожая система подготовки резервистов существовала и в Японии.
22 Зеленин Дм. У Оренбургских казаков.
Отд. отт. из вып. LXVII «Этнографического обозрения». М., 1906. С. 6.
23 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 6 об.
24 Подробнее о дискуссии по этому вопросу см.: Ганин А.В. Проблемы казачества начала XX века в освещении журнала «Военный сборник» (1900-1914) // Россия и реформы. Сб. статей. Вып. 5. Редактор-составитель О.Р. Айрапетов. М., 2002. С. 64-69.
25 Григорьев М. Строевое обучение льготных и приготовительного разряда казаков (Статья первая) // Военный сборник.
1901. №5. С. 129.
26 Гамильтон Я. Указ. соч. С. 98.
27 РГВИА. Ф. 1720. Оп. 6. Д. 24. Л. 243.
28 Наш расчет по: Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. 185. Оп.
1. Д. 234. Л. 27.
29 Квитка А. Дневник Забайкальского Казачьего Офицера. СПб., 1908. С. 43.
30 Baring Maurice. Op. cit. P. 175.
31 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 18.
32 В тексте примечание: «Назначение этой дивизии неизвестно Главному управлению; известно лишь, что [дивизия] направляется в Виленский округ».
33 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 1.
316


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
34 Составлено по: РГВИА. Ф. 330. Оп. 48.
Д. 681. Л. 1 об., 32 об., 113; Ф. 1720. Оп. 3.
Д. 27. Л. 8.
35 РГВИА. Ф. 1720. Оп. 3. Д. 27. Л. 6.
36 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 60-60 об.
37 Там же. Л. 104, 116.
38 Русско-японская война 1904-1905 гг. Т.
2. Первый период. Ч. 1. От начала военных действий до боя под Вафангоу 1 июня. Работа военно-исторической комиссии по описанию Русско-Японской войны. СПб., 1910. С. 25.
39 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 684. Л. 3, 11.
40 См., напр.: Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. T. 1.М., 1999. С. 376.
41 Свечип АЛ. Эволюция военного искусства. М., 2002. С. 705.
42 Игнатьев АЛ. Пятьдесят лет в строю. Т.
1. М., 1989. С. 197; По этой же причине добровольцем на войну вместе с сибирскими казаками отправился подъесаул Оренбургского казачьего войска В.П. Водопьянов. См.: Водопьянов В. В плену у японцев. Воспоминания русского офицера о русско-японской войне 1904-1905 гг. // Новый Часовой: Русский военно-исторический журнал. Санкт-Петербург, 1999. № 8-9. С. 200.
43 Цит. по: Ульянов Н.П. Сатира времен русско-японской войны // Новый Часовой. 2001. № 11-12. С. 216.
44 «Фазанами» в армии пренебрежительно называли петербуржцев и офицеров гвардии. См.: Краснов П.Н. На рубеже Китая. Париж, 1939. С. 18.
45 Деникин А.И. Указ. соч. С. 145; Шатилов П.Н. Воспоминания о Русско-Японской войне (1904-1905 гг.) // Военно-исторический вестник: Издание Общества ревнителей русской военной старины. Париж, 1966. № 28. Ноябрь. С. 9.
46 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 65. Л. 2-3, 5-5 об.
47 Семенов В.Г., Семенова В.П. Губернаторы Оренбургского края. Оренбург, 1999. С.
305.
48 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 65. Л. 52.
49 Составлено по: РГВИА. Ф. 330. Оп. 48.
Д. 682. Л. 19.
50 Там же. Л. 10 об.
51 ГАОО. Ф. 185. On. 1. Д. 229. Л. 34-34 об.
52 Там же. Л. 61.
53 РГВИА. Ф. 1720. Оп. 6. Д. 38. Л. 445.
54 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 3-3 об.
55 Там же. Л. 35.
56 РГВИА. Ф. 330. Оп. 44. Д. 110. Л. 13 об.
57 Подробнее об этом типе генералов см.: Глущенко Е. 1Ърои империи. Портреты российских колониальных деятелей. М., 2001. С.15-16.
58 ГАОО. Ф. 10. On. 1. Д. 31. Л. 42. Размер участка на 1893 г. составлял 507 десятин.
59 McCuüagh Francis. Op. cit. P. 222-223.
60 РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 26206. Л. 27 об. Послужной список № 318-245 (1906 г.)
61 фонДрейер В.Н. На закате империи. Мадрид, 1965. С. 25. Автор, однако, указывает, что фамилия промышленника была Парамонов.
62 Деникин А.И. Указ. соч. С. 97-98.
63 Соколов К.Н. Правление генерала Деникина. В кн.: Белое дело: Избранные произведения в 16 книгах. Кубань и Добровольческая армия. М., 1992. С. 204.
64 фонДрейер В.Н. Указ. соч. С. 28.
65 РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 26206. Л. 9, 34. Послужной список № 318-245 (1906 г.)
66 Список генералам по старшинству. Составлен по 1-е сентября 1905 г. СПб., 1906. С. 1442.
67 РГВИА. Ф. 330. Оп. 44. Д. 187. Л. 73 об.
68 Произведен в генерал-майоры 16 апреля 1904 г. (Список генералам... С. 1285).
69 РГВИА. Ф. 330. Оп. 44. Д. 110. Л. 38 об.
70 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 10.
71 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 10.
72 Куропамкин А.Н. Записки генерала Куропат- кина о русско-японской войне. Итоги войны. Издание второе. Берлин, 1911. С. 503.
73 Список полковникам по старшинству. Составлен по 1-е Января 1905 г. СПб., 1905. С. 1057.
317


А.В.ГАНИН
74 Список подполковникам по старшинству. Составлен по 1-е Января 1905 г. СПб., 1905. С. 472.
75 Список полковникам... С. 1080.
76 Там же.
77 Там же. С. 847.
78 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 18.
79 Примечание в тексте: «Оставлен на излечение]. в Харбине (Елизаветинск[ая]. община С[естер] М[илосердия])».
80 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 15 об.
81 Там же. Л. 17 об.
82 Там же. Л. 18.
83 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 123а-123а об.
84 Там же. Л. 211.
85 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 18.
86 См.: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1.
87 Оренбургский листок. 1904. № 12. 21.03.
С. 	3.
88 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 29.
89 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 2.
90 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л.
1 	об.
91 Наш расчет по: РГВИА. Ф. 1720. Оп. 3.
Д. 27. Л. 8.
92 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 684. Л. 46.
93 Составлено по: РГВИА. Ф. 330. Оп. 48.
Д. 682. Л. 16.
94 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке. Вып. 1. Шестая сотня 12-го полка. Троицк, 1913. С. 6.
95 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 33.
96 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 184 06.-186 об.
97 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 3-3 об.
98 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 15 об.
99 Мякутип А.И. Песни Оренбургских казаков. T. 1. Песни исторические. Оренбург, 1904. С.264-265.
100 Там же. Л. 6 об.
101 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 7.
102 Там же. Л. 19-19 об.
103 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 49.
104 Там же. Л. 50.
105 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 6.
106 РГВИА Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 14.
107 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 189-189 об.
108 Цит. по: Семенов В.Г. Указ. соч. С. 169-170.
109 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 200.
110 Там же. Л. 197; Ф. 846. Оп. 16. Д. 31410. Л. 17.
111 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 16 об.
112 Там же. Л. 17 об.
113 Подробнее об этом см.: РГВИА. Ф.
1720. Оп. 6. Д. 38. Л. 466-466 об.
114 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 5 об-б.
115 Там же. Л. 2-2 об.
116 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 4.
117 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 3.
118 Оренбургский листок. 1904. № 22.
30.05. С. 2.
119 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 20-20 об.
120 Наш расчет по: РГВИА. Ф. 1720. Оп. 6. Д. 38. Л. 58, 65 об.
121 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 682. Л. 2 об., 19.
122 Указана общая численность офицеров полка по списку.
123 Численность наличного состава указана на 01.07.1904 г.
124 Численность указана по списку, налицо (к 15.06.1904) 31 офицер, 874 строевых и 96 нестроевых нижних чинов.
125 Численность нестроевых нижних чинов указана на 15.06.1904 г.
126 Численность указана по списку, налицо (к 15.06.1904) 31 офицер, 850 строевых и 118 нестроевых нижних чинов.
127 Численность нестроевых нижних чинов указана на 15.06.1904 г.
128 Численность наличного состава указана на 01.07.1904 г.
129 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 567.
318


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
130 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 684. Л. 24.
131 Штат Оренбургского казачьего полка по данным на 1900 год (РГВИА. Ф. 330. Оп. 44. Д. 55. Л. 1).
132 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 1 об.
133 Семенов В.Г. Указ. соч. С. 168.
134 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 8.
135 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 17 об.
136 Там же. Л. 1.
137 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 25-25 об.
138 Там же. Л. 52-52 об.
139 Niessel, capitaine breveté. Les Cosaques. Etude historique, géographique, economique et militaire. Paris, 1898. P. 435.
140 РГВИА. Ф. 846. On. 16. Д. 31408. Л. 25.
141 РГВИА. Ф. 846. On. 16. Д. 31406. 4. 2. Л.
15-15 об.
142 Там же. Л. 16 об.
143 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31413. Л. 22.
144 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л.
108-108 об.
145 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 9.
146 Русско-японская война в сообщениях в Николаевской академии Генерального штаба. Т. 1.4. 1.СП6., 1906. С. 77.
147 Аничков Д. И. Пять недель в отряде генерала Мищенко. СПб., 1907. С. 10.
148 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 20-20 об.
149 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 38.
150 Наш расчет по: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 123 06.-125, 130 об.-132, 136-137, 147 об., 148 об., 149; Д. 31407. Л. 7, 9, 18,21,39.
151 Квитка А. Указ. соч. С. 64.
152 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 30.
153 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 89.
154 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 77 об.
155 Третьей сотней 12-го Оренбургского казачьего полка командовал подъесаул А. Бочкарев.
156 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 25-25 об.
157 Там же. Л. 83.
158 РГВИА. Ф. 330. Оп. 48. Д. 681. Л. 192.
159 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 7.
160 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 29 об.
161 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31408. Л. 14.
162 Аничков Д.И. Указ. соч. С. 5.
163 Там же. С. 16-17.
164 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 27.
165 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 37.
166 Жемайтис Ф. Роль конницы в русско- японской войне (1904-1905 гг.) // Красная конница. Москва, 1940. № 6. С. 48.
167 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 211 об.
168 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31413. Л. 8.
169 Там же. Л. 9 об.
170 Там же. Л. 10 об.
171 Извлечения из труда ротмистра австрийской службы графа Врангеля. Конница в Восточно-Азиатской войне. Русско- японская война в наблюдениях и суждениях иностранцев. Вып. XI. СПб., 1907. С. 10.
172 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 19.
173 РГВИА Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 34.
174 Об огромных резервах, оставленных Куропаткиным под Ляояном см.: Bruce W. Menning. Bayonets before bullets. The Imperial Russian army 1861-1914. Bloomington- Indianapolis. 1992. P. 177; см. также: William McElwee. Op. cit. P. 250-251.
175 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 29.
176 Извлечения из труда ротмистра австрийской службы графа Врангеля... С. 20.
177 Квитка А. Указ. соч. С. 212. Факт гибели пяти казаков 10-го Оренбургского казачьего полка в этот период не подтверждается статистикой потерь полка, в котором с 19 июля по 12 августа 1904 г. погибли только два казака, ранены и контужены
319


А.В.ГАНИН
один офицер и четыре казака и девять казаков пропали без вести или попали в плен (РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 125).
178 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 133.
179 Шатилов П.Н. Указ. соч. С. 11.
180 Мамонтов С. Походы и кони. Париж, 1981. С. 79.
181 Connaughton Richard. The war of the rising sun and tumbling bear. London-N.Y., 1988. P. 20.
182 РГВИА. Ф. 846. On. 16. Д. 31417. 4. 1. Л. 296 06.-297.
183 РГВИА. Ф. 846. On. 16. Д. 31406. 4. 2. Л. 80-80 об.
184 РГВИА. Ф. 846. On. 16. Д. 31424. Л. 11.
185 Там же. Л. 15.
186 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 198 об.
187 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л. 4.
188 Квитка А. Указ. соч. С. 493.
189 Bujac Е.} colonel breveté. La guerre russo- japonaise. Paris, 1907. P. 373.
190 Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М., 2001. С. 32.
191 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 149.
192 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31408. Л. 23 об.
193 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31408. Л. 18-19.
194 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 47.
195 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31410. Л. 136.
196 Геру а Б. В. Воспоминания о моей жизни. T. 1. Париж, 1969. С. 175; СвечинА. Русско- японская война. Ораниенбаум, 1910. С. 320.
197 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31413. Л. 1.
198 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31411. Л. 2-13.
199 Там же. Л. 17.
200 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31415. Л. 19.
201 Там же.
202 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31408. Л. 88.
203 Кривощеков А.И. Разбитый разъезд. Троицк, 1913. С. 5, 8, 10; Он же. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 46.
204 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 48.
205 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31410. Л. 52-53.
206 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31408. Л. 21 об.
207 Свечин А.А. Эволюция военного искусства... С.731-732.
208 Жемайтис Ф. Указ. соч. С. 53.
209 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 11.
210 Гершельман Ф. Конница в Японской войне и в былое время. СПб., 1912. С. 28.
211 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 114.
212 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 31.
213 Там же. С. 12.
214 Россия и СССР в войнах XX века... С. 33.
215 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 149 об.
216 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 123, 125.
217 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 29159. Л. 13.
218 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31409. Л. 65.
219 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31410. Л. 137.
220 Там же.
221 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 209 об.
222 McCullagh Francis. Op. cit. P. 129.
223 Деникин А.И. Указ. соч. С. 183.
224 Семенов В.Г. Указ. соч. С. 170.
225 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 29159. Л. 14.
226 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 2. Л. 133.
227 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31416. Л. 117.
228 Свечин А.А. Эволюция военного искусства... С.742.
229 Более подробную выкладку см. в кн.: Голеевский. Описание действий конницы 2-й Маньчжурской Армии в период боев у Мукдена 14-25 февраля 1905 г. СПб., 1906. С. 116.
230 McCullagh Francis. Op. cit. P. 223.
231 Жемайтис Ф. Указ. соч. // Красная конница. 1940. № 9. С. 45; Голеевский. Указ, соч. С. 111.
232 Голеевский. Указ. соч. С. 87.
233 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 12.
320


ОРЕНБУРГСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ
234 Подробнее об этом см.: Айрапетов О.Р. Русская армия на сопках Маньчжурии // Вопросы истории. 2002. № 1. С. 64-82.
235 Возможно, автор воспоминаний, являясь иностранным журналистом, ошибается - оренбургские казаки имели фуражки со светло-синими околышами.
236 McCullagh Francis. Op. cit. P. 247.
237 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 57.
238 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 150 об.
239 Россия и СССР в войнах XX века... С. 34.
240 ПарскийД. Воспоминания и мысли о последней войне (1904-1905 гг.). СПб., 1906. С. 75.
241 Геруа Б.В. Указ. соч. С. 178.
242 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 140 об.
243 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31415. Л. 37.
244 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 213.
245 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л.
12.
246 Там же. Л. 17 об.
247 Зеленин Дм. Указ. соч. С. 23.
248 Керсновский А.А. Указ. соч. С. 82.
249 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 42-42 об.
250 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31415. Л. 19; Д. 31417. Ч. 1. Л. 213 об.
251 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л. 21.
252 Там же. Л. 36.
253 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31415. Л. 114, 110, 112, 124, 195.
254 Кривощеков А.И. Оренбуржцы на Дальнем Востоке... С. 63.
255 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31421. Л. 10.
256 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31415. Л. 254.
257 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31416. Л. 62.
258 Там же. Л. 61.
259 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 1. Л. 550.
260 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л. 42.
261 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31406. Ч. 1. Л. 36 об; Список генералам... С. 596.
262 РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 26206. Л. 25об. Послужной список № 318-245 (1906 г.)
263 Военный сборник. 1905. № 1. С. 211,
214.
264 Военный сборник. 1905. № 5. С. 201-202; Список полковникам... С. 1080.
265 Извлечения из труда ротмистра австрийской службы графа Врангеля... С. 34.
266 Составлено по: РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31414. Л. 147 06.-151.
267 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 31417. Ч. 2. Л. 177 об.
268 Цит. по: Апушкин В.А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1911. С. 202.
269 Мякутин А.И. Песни оренбургских казаков. Т. 3. Песни бытовые. Оренбург, 1906. С.272-273.
270 Пеле-Нарбонн. Указ. соч. С. 3.
271 Дитерихс М.К. Несколько страниц из боевой деятельности 52-го Драгунского Нежинского полка (ныне 18-го Гусарского) в кампанию 1904-1905 гг. Елец, 1908. С. 3; Bond Brian. Doctrine and Training in the British Cavalry, 1870-1914 // Howard Michael, ed. The Theory and Practice of War. Blooming-ton, Ind., 1975. P. 99.
272 Извлечения из труда ротмистра австрийской службы графа Врангеля... С. 5.
273 Квитка А. Указ. соч. С. 493; Жемайтис Ф. Указ, соч.//Красная конница. 1940. № 9. С. 48.
274 Cordonnier, colonel d'infanterie. Les Japonais en Mandchourie. Paris, 190 . P. 82; Извлечения из труда ротмистра австрийской службы графа Врангеля... С. 7.
275 Тский. Заметки о коннице // Военный сборник. 1907. № 8. С. 62.
276 Матковский А. Конница в русско-японскую войну // Военный сборник. 1911. № 2. С. 29.
277 Деникин А.И. Майский набег генерала Мищенки (со схемами) // Военный сборник. 1906. № 8. С. 38.
278 Краснов П.Н. Льгота донских казачьих офицеров (По поводу статьи Л. Доможиро-
11 Русско-японская война 1904-1905
321


А.В.ГАНИН
ва) // Военный сборник. 1908. № 11. С. 117-118.
279 Т-ский. Заметки о коннице // Военный сборник. 1907. № 8. С. 63.
280 Гергиелъман Ф. Кавалерия в современном бою // Военный сборник. 1907. № 11. С. 137.
281 Доможиров Л. Льгота казачьих офицеров // Военный сборник. 1908. № 8. С. 100.
282 Нари К. Как следует пехоте встречать кавалерийскую атаку // Военный сборник. 1906. № 12. С. 94-95.
283 Bond Brian. Op. cit. P. 113.
284 Гершелъман Ф. Подготовка кавалерии соответственно современному ее значе¬
нию // Военный сборник. 1907. № 3. С. 85-87.
285 Там же. С. 88.
286 Орановский В. Новый строевой устав германской кавалерии // Военный сборник. 1910. № 1. С. 109.
287 С центрами в Верхнеуральске и Троицке соответственно.
288 Щербов-Нефедович Павел Осипович (15.02.1847-?) - генерал от инфантерии Генерального штаба (1906), участник русско- турецкой войны 1877-1878 годов, начальник Главного управления казачьих войск (с 21.01.1897), помощник военного министра. Член Военного Совета (с 30.01.1907).


Русско-японская война в иллюстрированных изданиях
В. А. Смородина
НАЧАЛО XX ВЕКА было ознаменовано целым рядом бурных социальных потрясений: революции, войны...
Все это не могло не вызывать живейшего интереса со стороны общества. Множество газет и журналов, несмотря на жесткие цензурные правила, отражали на своих страницах важнейшие моменты современности. Русско-японская война дала новый толчок для развития русской журналистики. Тем более что опыт уже имелся. Корреспонденции с фронта делались во время похода в Китай для подавления восстания 1900-1901 гг. При этом военными корреспондентами являлись преимущественно участвовавшие в походе офицеры.
В начале XX века печать очень много писала о бурской войне, на театре которой присутствовали военные журналисты ряда агентств и печатных органов европейских стран. Однако русская пресса специальных военных корреспондентов на эту войну не посылала1 Авторами публикаций были главным образом русские добровольцы, врачи и сестры милосердия.
Существовала практика приглашать военных корреспондентов на крупные маневры войск. Например, в 1902 г. на большие курские маневры были командированы специальные военные корреспонденты от газеты «Русский инвалид».
Русско-японская война 1904-1905 вызвала усиленный наплыв журналистов на театр военных действий. При маньчжурских армиях России пребывало 102 русских и 38 иностранных корреспондентов. Среди последних: 11 англичан, 9 французов, 9 американцев, 4 германца, 4 датчанина, 4 австрийца, 2 датчанина, итальянец и грек2 В числе русских журналистов были известные писатели Н.Г. Гарин-Михайловский и В.И.Немирович-Данченко от популярнейшей тогда газеты «Русское слово», Ю.Л.Елец и В.Л.Кинг- Дедлов, командированные «Новым временем». Официальным корреспон¬
11*
323


В.А.СМОРОДИНА
дентом «Правительственного вестника» стал подполковник В.А.Апушкин, позднее для этого издания писал полковник Генерального штаба С. Добровольский.
Но читатель не только хотел читать о происходивших событиях, но и иметь возможность получать визуальное представление о них.
Начало XX века можно охарактеризовать как переходный период. В это время формируется новая городская культура. В рамках этой зарождающейся культуры, в частности, изменяется психология восприятия действительности. Происходит открытие настоящего времени во всей его самоценности3. Важное значение придается именно фиксации настоящего времени. Эти изменения в восприятии времени во многом пробуждают интерес к фотографии и способствуют ее распространению. Мгновение превращается в ценность - экономическую, психологическую, культурную, историческую. Последняя особенно важна и в наибольшей степени проявляется во время всевозможных катаклизмов - революций, войн.
В России военные фотографы появились к концу 1870-х годов. Свое мастерство им пришлось оттачивать на фронтах русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Первыми русскими военными фотокорреспондентами можно считать снимавших на Кавказском фронте В. Барканова, А.Иванова, Д. Никитина, М. Ревенского, Л. Савицкого. Харьковчанин А.Д.Иванов на свои средства сделал походную лабораторию и с нею отправился в действующую армию. Составленный им альбом «Забалканский поход 1877 - 1878 годов» содержал около 170 снимков. Не менее славный походный опыт имел фотограф М. Ревенский. На листах его фотографического альбома, изданного в 1880 г., значилось: «Военнопоходная светопись капитана Ревенского». Серия включала в себя шестьдесят снимков и заканчивалась фотографией, показывающей русские войска во время отправки с Мраморного моря на родину. В работе Ревенского уже был виден репортажный подход - он пытался овладеть съемкой «сцен с движением». На другом театре войны, на Кавказском фронте, работал Дмитрий Алексеевич Никитин. Он был прикомандирован к штабу группы русских войск. Даже в условиях фронта Никитин старался делать художественные снимки. Снимал боевые события, бивуаки, передовые позиции, отличившихся солдат и офицеров, службу тыла, полевые лазареты, военнопленных.
Первоначально фронтовые фотографии тиражировались в виде альбомов. В таком случае фотографии сами по себе, снабженные минимальными комментариями, становились документальными свидетельствами эпохи. Немало примеров таких альбомов оставила и русско-японская война. Это могли быть небольшие по объему (двадцать страниц) издания -
324


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
например, «Альбом войны на Дальнем Востоке»4, состоявшие главным образом из портретов военачальников и изображений русских военных судов.
Были и более солидные проекты. Так, в 1905 г. в Петербурге вышел «Порт-Артурский альбом 1904-1905 гг.», предпринятый стараниями капитана 1-го ранга М.Ф. фон Шульца и поручика Б.В. Жданова. Сто листов («таблиц»), вложенных в папку, от одной до трех фотографий на каждом, сохранили для потомков различные моменты героической обороны Порт-Артура. Это и грустные картины - «дом, разрушенный во время бомбардировки с моря», «вагон, разбитый во время бомбардировки», полузатопленные русские суда - «Броненосец «Цесаревич» после боя 28-го июля» (как общий вид корабля, так и крупные планы отдельных пробоин). Это и забавные эпизоды: «Газель на крейсере “Новик”», «Шлюпбалка крейсера «Баян» после боя 27-го января 1904 г.» - на снимке развешанное матросское белье; много фотографий, на которых команды запечатлены со своими четвероногими любимцами, даже сугубо техническая тема «Осколок снаряда, найденный на крейсере «Аскольд» после боя 27 января 1904 г.» скрашена маленькой смешной собачкой, которую автор поместил около главного предмета съемки.
Еще более серьезным изданием стал альбом «Русско-японская война на суше и на море». В подзаголовке было заявлено, что это - «художественный альбом с текстом. Выходит выпусками по мере развития военных действий». Таким образом, это было некое подобие периодического иллюстрированного издания альбомного типа.
Из информации о подписке можно было узнать, что в альбоме предполагается публиковать:
- портреты всех выдающихся деятелей этой компании;
- картины выдающихся боевых подвигов;
- рисунки и снимки событий, имеющих отношение к войне;
- рисунки и снимки боевой, лагерной и походной жизни войск, деятельности Красного Креста и «замечательных видов местности».
Также упоминалось, что альбом «содержит пояснительный текст к рисункам, хронологическое изложение хода военных действий со схемами и планами; статьи, необходимые для пояснения современных способов ведения войны, с чертежами и рисунками».
В художественном отделе участвовали известные художники: И.А.Вла- димиров, Н.Н.Каразин, Н.И.Кравченко, И.И.Крылов, А.Г. Орлов, Н.С.Са- мокиш, А.П.Сафонов и другие. Выбор объяснялся в редакционной статье: «Рисунки и картины, по нашему мнению, должны быть выполнены художественно, что и отличает наше издание от других: для этого мы и пригласили лучших наших баталистов»5.
325


В.А.СМОРОДИНА
Это не был иллюстрированный альбом в привычном понимании слова, так как тексту здесь придавалось большое значение. Скорее, крупноформатное издание с не очень четкой периодичностью, посвященное исключительно военным событиям.
Естественно, художественные, эстетические цели были не единственными. Редакция стремилась, во-первых, «увековечить подвиги наших войск в этой борьбе, наглядно ознакомить всю Россию с событиями этой войны, с ее участниками и героями, и вместе с тем пояснять общедоступным языком все не вполне понятное для неспециалиста»6. Во-вторых, «давать материал, строго отвечающий действительности и не допускать отклонений от правды как в тексте, так и в художественных изображениях»7. Таким образом, изначально во главу угла ставилась не только эстетическая, но и документальная ценность изображения. При этом информационный текст часто печатался на тонкой бумаге, которой были проложены листы с иллюстрациями, и накладывался на поясняемое изображение.
Большинство изображений в альбоме - рисунки военных художников- баталистов, но часто подчеркивалось, что они сделаны по фотографиям. Так, зарисовка И. Владимирова «В лагере под Харбином»8 была выполнена по фотографии поручика К.А. Гордона. Рисунки Н. Каразина «В цепи» и «Батарея на позиции» - по «фотографиям издания» и т.п.
Появление такого рода альбомных изданий было обусловлено отчасти тем, что полиграфические условия не всегда позволяли публиковать качественные репродукции и фотоизображения в журналах.
Революционным способом, открывшим тоновой фоторепродукции доступ в массовую печать, стала автотипия. В 1880-х гг. немецкий гравер Г. Мейзенбах впервые применил растр - мельчайшую сетку, разбивающую при пересъемке оригинала изображение на регулярно расположенные точки, размеры которых соответствуют градациям тона. Для автотипных изображений была характерна особая фактура - сероватозернистая с плавными переходами тонов, достаточно близко передающая еще более слитную поверхность фотографии.
Благодаря этой технике, фотография в конце XIX века появилась в таких еженедельниках, как «Всемирная иллюстрация», «Стрекоза», «Нива» и других. В начале XX века количество журналов, публиковавших качественные снимки, заметно возросло. В 1904 г. в России издавалось 65 иллюстрированных еженедельников, из них 15 выходили первый год. Географическое распределение было следующим: на провинцию приходилось 10 еженедельников, на Москву - 14, на Петербург - 41.
Большинство иллюстрированных журналов было ориентировано на максимально широкую в социальном и образовательном смысле аудиторию. Преимущество еженедельников состояло также в наличии иллюст¬
326


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
раций в качестве самостоятельных материалов издания, обязательного беллетристического отдела, обзоров публикаций за неделю по различным общественно-политическим проблемам. Все это сочеталось с дешевизной газетного издания. Наиболее популярными еженедельниками в это время становятся семейное издание «Нива», общественно-политический еженедельник «Огонек» (приложение к газете «Биржевые ведомости»), «Искры» (приложение к газете И.Д. Сытина «Русское слово»), которые активно откликались на события русско-японской войны.
Новой традицией стало появление изданий, посвященных непосредственно волнующим текущим событиям. Во время русско-японской войны начинают выходить специализированные военные журналы и приложения: «Война с Японией» (М., 1904), «Дневник войны» (СПб., 1904—1915)9, «Иллюстрированная летопись русско-японской войны» (СПб., 1904-1905)10, «Иллюстрированная хроника русско-японской войны» (СПб., 1904- 1905)11, «Летопись войны с Японией» (СПб., 1904-1905), «Иллюстрированная хроника войны «Нового мира» и «Живописной России»» (СПб.,
1904-1905), «Хроника русско-японской войны» (СПб., 1904- 1905)12.
Типичным примером такого издания была «Иллюстрированная летопись русско-японской войны» (приложение к «Новому журналу иностранной литературы, искусства и науки»). Из анонса читатель мог узнать, что «летопись составлена по официальным данным, сведениям печати и показаниям очевидцев». В редакционной статье первого номера говорилось: «Текст нашей «Летописи» сопровождается соответствующими пояснительными иллюстрациями - портретами, картами, схемами и планами, изображениями боевых эпизодов и всякого рода особенностей военно-походного быта». Несмотря на большое количество иллюстраций (приблизительно 120 на 100 страниц, снимки составляли одну треть изображений), тематика фотографий не отличалась разнообразием: портреты героев и военачальников, фотографии русских судов, ландшафтов Порт-Артура, Мукдена, Владивостока. Фотоизображения выступали главным образом в качестве иллюстраций.
И действительно, начальный этап существования фотопубликаций в прессе и, в частности, в иллюстрированном еженедельнике, был связан с использованием фотографии, прежде всего, в качестве иллюстративного материала. К такому выводу приходит, например, И.Д. Бальтерманц, считающий, что в истории фотожурналистики был период, когда фотография должна была лишь иллюстрировать текст и не имела какой-либо самостоятельной функции13. Вот почему на данном этапе фотография во многом повторяла пути развития журнальной графики.
В это время тенденцией русских иллюстрированных изданий был смешанный изобразительный ряд, где фото соседствовало с графическими
327


В.А.СМОРОДИНА
изображениями. В отличие от западных иллюстрированных изданий, в частности, английских еженедельников, в которых журнальная графика играла самостоятельную роль, в большинстве русских иллюстрированных журналов «репортажная графика», то есть рисованные изображения, максимально приближенные к фотографической объективности, использовалась в одном ряду со снимками. Нередко читателю трудно было определить, где фотография, а где рисунок, настолько «фотографичной» была композиция рисованных изображений. Эту тенденцию можно объяснить тем, что в то время традиционные виды искусства испытывали активное влияние новых «технических» искусств, в основе которых лежало «документирование» окружающего мира.
В качестве примера можно привести иллюстрированный еженедельник «Огонек». В 1904 г. в «Огоньке» репортажные рисунки, посвященные боевым действиям русско-японской войны, составляли 24% от числа всех иллюстраций, тогда как фотографии на аналогичную тему - только 6%. В подписях к изображениям «Огонька» часто обозначалось, что рисунки перерисованы со снимков специальных корреспондентов журнала. В случае с «Огоньком» данное явление объясняется недостаточной для качественного воспроизведения фотографий полиграфической базой издания. Особенно ярко это видно при сопоставлении «Огонька» с еженедельником «Искры» этого же периода, который в 1904 г. практически полностью состоял из фотографий.
Примеры художественных альбомов и иллюстрированных еженедельников свидетельствуют о том, что на фронт отправилось множество художников, которые в сложных условиях стремились зарисовать малейшие подробности военной обстановки. При этом для создания масштабных полотен они прибегали и к фотоаппарату - снимки служили эскизами. Так, известно, что находившийся на балканском театре войны и трагически погибший на броненосце «Петропавловск» В.В. Верещагин сделал целый ряд снимков14.
Интересно свидетельство другого выдающегося живописца. Николай Семенович Самокиш, профессор Академии художеств, в 1905 г. в Петербурге выпустил красочный альбом фронтовых работ с характерным названием «Война 1904-1905 гг.: из дневника художника», в котором читатель мог не только ознакомиться с батальной графикой автора, но и ощутить специфику работы военного корреспондента.
В предисловии к прекрасно оформленному изданию Н. Самокиш писал: «К рисункам из поездки на Дальний Восток и семимесячного пребывания моего в действующей армии я прилагаю текст, взятый из моего дневника. Прошу читателя не смотреть на этот текст, как на литературное произведение: это не более как пояснение к рисункам, дающее воз-
328


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
Самокиш Н.С. (1860-1944) Тревога. 1905 Бумага, тушь, перо
329


В.А.СМОРОДИНА
Самокиш Н.С.
Под артиллерийским обстрелом. 1904-1905 Бумага, акварель
330


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
можность установить связь между разнообразными этюдами, набросками и композициями на военные темы, которые я исполнил на местах расположения наших войск». И действительно, текст дневника живым, увлекательным языком рассказывает об опытах художника. Вот, например, как описывает автор свой приезд на фронт: «Я смотрел во все глаза и не знал, за что схватиться, то мне хочется делать чудную кумирню [...] то наших солдатиков, представляющих такой любопытный контраст с китайской обстановкой»15. Некоторые строчки из альбома свидетельствуют о страстной увлеченности Николая Семеновича не только мольбертом, но и фотоаппаратом: «Начал экскурсии по городу, рисуя и фотографируя все, что казалось мне красивым и живописным»16.
Публикуя один из рисунков (перерисованный с фотографии), автор описывает нелегкие условия съемки: «Подъезжаю к вокзалу, где под скверным дощатым навесом вижу массу промокших офицеров. У водокачки стоят казачьи лошади, к стенке прижались промокшие казаки, группа очень живописна и с большим настроением. Я хочу их снять, чтобы подойти на должное расстояние, лезу в грязь по колена и снимаю»17.
В другом случае, когда в походе упала лошадь эскадронного командира, Самокиш признается: «Я увидел, что эскадронный командир лежал на боку под лошадью, которая билась в грязи, желая встать на ноги. Я только что хотел достать свой аппарат, чтобы запечатлеть это происшествие, как драгуны [...] бросились к своему командиру, и мигом он и его лошадь стояли на ногах»18. К сожалению, в альбоме нет ни одной фотографии, сделанной Самокишем, очевидно, он относился к снимкам как к своеобразным эскизам для больших работ.
Редакторы еженедельников прибегали также к стилизованному под снимок изображению в тех случаях, когда то или иное событие фотографу невозможно было запечатлеть. Боевые, трагические эпизоды военных действий чаще всего отражались в графических изображениях. Так, например, в первом номере «Летописи» целую страницу занимал рисунок «После боя в Чемульпо. Итальянский авизо «Эльба» принимает раненых с «Варяга»». Запечатлеть сам момент боя или гибели русских судов было невозможно, но издатели прекрасно понимали, насколько это волнующая картина, вот почему появляется множество рисунков на эту тему.
В третьем номере «Иллюстрированной летописи» можно было увидеть рисунок, выполненный «с моментальной фотографии, снятой на итальянском авизо «Эльба»»: «Взрывы «Корейца» у Чемульпо», а также «Взрыв броненосца «Петропавловск»» «по наброску очевидца» и другой вариант: «Гибель броненосца «Петропавловск»» (по наброску одного из корреспондентов). На этих изображениях - только взрыв и тонущее судно. Скупость деталей, акцент на то, что изображения сделаны непосред¬
331


В.А.СМОРОДИНА
ственно в момент свершающихся исторических событий не случайны - в первую очередь ценится документальность изображения, а следовательно, его правдивость. Более эмоционально выглядел другой рисунок, изображавший полную драматизма сцену гибели моряков, в надежде спастись бросающихся с пылающей палубы в море. Завершал тему «Петропавловска» большой групповой портрет команды броненосца - фотография на разворот - своеобразное напоминание о героях.
Важной деталью было то, что в «Летописи», как и во многих других изданиях этого периода, текст часто подробно комментировал изображение. Например, «Кормовой флаг крейсера «Громбой», пробитый снарядом в бою 1 августа с японскими крейсерами у острова Цусима» - на снимке матросы показывают флаг фотографу. Или фотография «Крейсер «Громбой». Вид левой половины рубки и части мостика около него», также снабженная пространными пояснениями.
Подробные подписи к фотографиям постепенно исчезают ко второму году войны, а уж совсем лаконичные безадресные комментарии к изображениям становятся ярким признаком снимков последующей Первой мировой войны. Причиной во многом служила цензура.
С началом русско-японской войны была установлена цензура всех известий и статей, касающихся действий армии и флота. Цензурные комиссии на театре военных действий были учреждены 29 февраля 1904 г.. Распределение работы между цензурными учреждениями было произведено только в марте 1904 г., а точное указание категорий материала, подлежащего цензуре, было дано только в январе 1905 г. Впоследствии цензурным отделением штаба главнокомандующего действующей армии была проанализирована практика применения цензуры на театре русско-японской войны и обращено внимание на то, что контроль за появляющимися в печати иллюстрациями имеет не менее важное значение, чем за другими печатными материалами. Отмечалось, что появившиеся в течение русско- японской войны фотографии, сопровождавшиеся пояснениями, иногда давали определенные указания на места расположения целых корпусов. Так, была опубликована фотография группы офицеров штаба 10-го корпуса на фоне здания, по которому можно было определить, что оно находится в Ламантензе19. В дальнейшем недостатки цензурного характера были учтены в «Перечне сведений по военной и военно-морской частям, оглашение коих в печати воспрещается на основании статьи 1 отдела и закона 5 июля 1912 г. об изменении действующих законов о государственной измене путем шпионства»20.
Огромный общественный интерес к событиям на Дальнем Востоке послужил своеобразным катализатором для улучшения оформления иллюстрированных изданий, развития их типологии и утверждения института во-
332


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
енных корреспондентов в действующей армии. Опыт русской военной фотографии особенно серьезно сказался в работах фотожурналистов более позднего периода, прежде всего, времени Первой мировой войны.
Если говорить об основных темах, к которым обращались в 1904 г. фотографы крупнейших иллюстрированных журналов «Огонек» и «Искры», то в «Огоньке» на первом месте стояли фотопортреты военачальников, генералов, отличившихся офицеров и погибших воинов. Их количество достигало 300. За ними следовали: официальная хроника (в период военных действий это чаще всего высочайшие смотры войск), фронтовые снимки и видовые фотографии. Причем число портретов превышало собственно военные фотоизображения почти в 30 раз.
В начале XX века именно портретная съемка занимает лидирующее место. Это наиболее традиционная сфера применения фотографии, ведущая свою историю с дагерротипа. Многие обращавшиеся в это время к фотографии иллюстрированные издания в оформлении заимствовали стилистику альбома: наибольшее число фотопубликаций приходилось на портреты. Размещая на своих страницах биографический очерк, информацию или некролог, иллюстрированные журналы, как правило, сопровождали их снимком человека, о котором рассказывали. Так, в «Ниве» 1901 г. фотографии составляли 76% всех публикуемых портретов и стояли на втором месте среди иллюстраций (первое место занимали репродукции); в «Огоньке» 1904 г. можно насчитать около 300 фотопортретов за год, тогда как рисованных портретов было опубликовано только 35. По мнению исследователя А.П. Киселева, «альбомный [...] способ подачи фотопортретов был широко принят в иллюстрированных журналах и приложениях того времени»21.
Однако большое количество портретных и видовых публикаций свидетельствовало, прежде всего, о слабой полиграфической §азе издания. Качественные иллюстрированные издания предлагали читателям значительно более разнообразную визуальную картину событий. Таким изданием был иллюстрированный еженедельник «Искры», фотографии в котором занимали около 75% всего объема. Причем словесная информация заключалась не только в подписи, из которой читатель узнавал о месте действия и героях запечатленного на снимке события, но и в предваряющем изоряд подробном комментарии. На примере «Искр» можно проследить процесс постепенного осознания роли фотографии как источника визуальной информации. Возникший в 1900 г. как художественно-литературный иллюстрированный еженедельник с карикатурами, «Искры» первые два года оправдывали этот подзаголовок, публикуя художественные тексты с графическими иллюстрациями и множество карикатур (только в 1902 г. на страницах издания появилось более 500 карикатур, что составило 46% от общего числа визуального материала), на
333


В.А.СМОРОДИНА
фотографии же приходился 31% всех иллюстраций. Однако в 1903 г. увеличивается формат издания, уменьшается количество карикатур и увеличивается число фотоснимков. Так, на восемь страниц первого номера за 1903 г. приходилось шестнадцать снимков и одна карикатура. В том же 1903 г. появились номера, полностью состоявшие из фотографий.
С 1904 г. все иллюстрации в «Искрах» практически состоят из фотоизображений. Эти изменения не были связаны с редакторским составом, так как все эти годы у руководства журнала стояли статский советник Федор Иванович Благов, а в его отсутствие - отставной артиллерийский капитан Михаил Алексеевич Успенский 22, который возглавлял журнал и во время Первой мировой войны, до 1915 г. Данную эволюцию, скорее всего, можно объяснить желанием выделить еженедельник из общего числа иллюстрированных изданий. Действительно, в том виде, в каком «Искры» существовали с 1904 г., в России не выходил более ни один иллюстрированный журнал. Большой формат, высокое качество полиграфии, внимание к документальной фотографии, комментарии к фоторепортажам делали «Искры» аналогом лучших западных иллюстрированных еженедельников.
В годы русско-японской войны «Искры» становятся одним из наиболее интересных журналов, визуально рассказывающих о фронтовых событиях.
К сожалению, подробных сведений о фотографах тех лет почти не сохранилось. Самым известным из авторов «Искр» и многих других иллюстрированных еженедельников этого времени был младший сын известного петербургского фотографа Карла Буллы - Виктор Карлович Булла (1883-1944). На фронт русско-японской войны в качестве корреспондента он отправился девятнадцатилетним юношей. Прикомандированный к Сибирской резервной бригаде, Виктор Булла вспоминал об этом времени: «Будучи расторопным пареньком, я всюду поспевал со своим фотоаппаратом и, принимая на себя иногда обязанности «брата милосердия», делал перевязки раненым под огнем на поле сражения. Мои снимки помещались тогда во всех газетах и журналах, издававшихся в России, и часто попадали на страницы заграничных изданий»23. Приказом командующего 1-й Маньчжурской армией «за самоотверженную работу по выносу раненых во время боя на Далинском перевале 14 июля 1904 г.» Виктор Булла был награжден серебряной медалью с надписью «За храбрость» для ношения на груди на Георгиевской ленте. За период русско-японской войны Виктор Булла опубликовал, по нашим подсчетам, в одних только «Искрах» рекордное количество снимков - около 113.
Среди других плодовитых авторов «Искр» можно назвать С.М. Чернова (85 снимков), С.Т.Смирнова (70), А.Милованова (58), А.К.Завадского (43), В.И.Климкова (38), Д.И.Пудичева (22), В.Р.Апухтина (26), М.И.Грибова (20), Добржанского (19). По нашим сведениям, наиболее именитым
334


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
Самокиш Н.С. Отступление. 1905 Бумага, акварель
335


В.А.СМОРОДИНА
Самокиш Н. С.
Переход через речку под вражеским огнем. Отступление. Бумага, тушь, перо 1904-1905
336


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
автором был Алексей Карлович Завадский, член Русского фотографического общества, чьи фотографии были одними из самых профессиональных и образных. А портрет другого автора - поручика В.Р. Апухтина - был опубликован в № 38 как героя, раненого под Ляояном.
Приведем количественные показатели основных тем съемок.
На первом месте стоят фотопубликации, касающиеся непосредственно военной жизни солдат и офицеров русской армии.
Портреты героев - 607;
Фронтовые сцены - 392;
Портреты военачальников - 152;
Видовые съемки - 141;
Тема раненых - 130;
Военные корабли - 65;
Япония - 38;
Пленные - 11 и т.д.
Как правило, для военного фоторепортажа начала XX века характерна некоторая статичность изображений. Сюжетное начало в фотосериях военного времени выражалось в схемах, которые тем или иным образом пытались воплотить в своих работах фотографы. Увидеть эту тенденцию можно на примере снимков, иллюстрировавших мобилизацию русских войск как во время русско-японской войны, так и во время Первой мировой. При показе процесса мобилизации фотографы часто, вольно или невольно, пользовались заготовленными сюжетами, отчасти перекликающимися с литературой, отчасти с лубком. Возьмем фотоподборки «Искр» 1904 г. «Отправка войск на Дальний Восток» (Искры. № 24) и «Мобилизация нижних чинов запаса» (Искры. № 30). В первом случае перед нами предстает достаточно интересная стилизация, ряд постановочных фотографий, иллюстрирующих процесс «отправления войск на Дальний Восток». Пять очень живых, динамично построенных кадров последовательно разворачивают перед читателем трогательную историю: «сцена разлуки» - «проводы мужа» - «прощание с семьей» - «проводы сына» - «перед посадкой в вагоны». Главным героем этой серии является простой крестьянин, отправляющейся воевать. В тридцатом номере «Искр» мы можем встретить еще более обобщенные сюжеты. В профессионально сделанном фоторепортаже Завадского «Мобилизация нижних чинов запаса», состоящем из тринадцати снимков, можно увидеть фотографии «Последняя гулянка», «Разлука», «Прощанье», «Пригонка фуражек» и т.п. Образные, художественно выполненные сценки тем не менее еще не являлись настоящим документальным свидетельством, напоминая скорее привычные простому читателю лубочные изображения.
337


В.А.СМОРОДИНА
Сюжетное движение попытался продемонстрировать в своем фоторепортаже С. Смирнов. По десяти снимкам, которые автор озаглавил «Мобилизация в деревне», читатель мог последовательно проследить важнейшие моменты последнего солдатского дня перед отправкой на фронт: «Вручение повестки о призыве» - «Последний день в кругу семьи» - «Родительское благословение перед отъездом» - «Отец и сын» - «На могиле матери» - «Прощание с другом (конем. - В.С.)» - «Не забудьте, старики, моих жену и деток» - «Прощание с односельчанами» - «В пути к городу» - «В городе на сборном пункте».
Похожие моменты мы видим в фотоподборке «Мобилизация русской армии» (Искры. 1914. № 29). Среди эпизодов, на которые обратил внимание фотограф: молебен, окропление святой водой, сбор запасных, прощание с семьей и остающимися солдатами. Простые и трогательные сюжеты (солдаты по русскому обычаю целуются, подходят под благословение священника, в последний раз обнимают жену и детей) - должны были произвести на читателя нужное впечатление, и в то же время эти сюжеты были ожидаемы. Сопоставление фоторепортажей, между которыми лежит десять лет, показывает, что стилистика решения темы мобилизации остается той же, сюжеты повторяются.
Сюжетная преемственность сохранялась и в снимках, иллюстрирующих фронтовую жизнь солдат и офицеров. Стандартные темы кочевали по страницам еженедельников. Перед читателем неизменно представал солдат, в перерывах между боями пишущий письмо на родину; солдаты на привале; офицеры, раздающие подарки, присланные на фронт благотворительными организациями. Главными действующими лицами фронтовых фотографий становились именно люди. Вот почему одну из ведущих ролей занимала «героическая тема». Это были не только портреты именитых героев и высшего военного руководства. Большое внимание уделялось простым солдатам и офицерам, отличившимся в боевых действиях. Почти все крупные иллюстрированные еженедельники, особенно общественно-политические, имели специальные рубрики, посвященные павшим и раненым. В дальнейшем возникли рубрики, повествующие специально о георгиевских кавалерах (в русско-японскую войну солдатскими Георгиевскими крестами разных степеней было награждено 87 тыс. человек).
Таким образом, о погибших и раненых близких читатель нередко узнавал непосредственно со страниц иллюстрированного журнала. Насколько это было гуманно - вопрос достаточно сложный. По мнению исследователя истории русской журналистики С.В. Смирнова, публикация списков «Новых георгиевских кавалеров» во время русско-японской войны приносила в российскую деревню «траур, горе и слезы»24, их имена не могли воодушевить сельских жителей, «ибо этих имен было в сотни и ты¬
338


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА В ИЛЛЮСТРИРОВАННЫХ ИЗДАНИЯХ
сячи раз меньше, чем убитых, раненых, искалеченных, пропавших без вести и попавших в плен»25.
Эта тенденция продолжилась и во время Первой мировой войны. Отношение к подобным публикациям отразилось в стихотворении, опубликованном в одном из номеров «Нивы» за 1915 год:
[...] Я боюсь газеты,
Светлых жертв войны холодных, ровных списков, - Отчего в них нету жалоб, слез и крика?
Оттого ль, что горе слишком уж велико,
Оттого ль, что счастье слишком уже близко26.
Визуальный рассказ о герое мог быть и более подробным. В таком случае в газете или журнале публиковался рассказ о его подвиге, сопровождаемый изобразительным рядом. Так, например, в пятидесятом номере «Искр» за 1904 год была представлена история сестры милосердия Л.В. Яковенко-Яковлевой, раненой при бомбардировке Ляояна. На шести снимках мы можем видеть молодую женщину еще до ранения, работающую в госпитале, помогающую на позициях, и лишь затем - перед нами ее последний портрет на костылях.
Но иллюстрированные издания отдавали дань героям, прибегая и к другим жанрам. В 1904 г. в «Искрах» неоднократно появлялись содержательные фоторепортажи и фотоподборки о том, как встречают отличившихся бойцов в столице (нередко это публикации с продолжениями из номера в номер). Таким был фоторепортаж Л.А. Берггольц «Герои Чемульпо в Санкт-Петербурге» - четыре снимка, иллюстрирующих встречу моряков канонерской лодки «Кореец» и крейсера «Варяг» с императором. Официальную хронику продолжали более двадцати живых жанровых сценок других авторов: «Овации морякам у Спасских казарм», «Обед морякам», «Моряки в дворянском собрании», «Рассказы моряка о японцах», «Моряки среди армейцев» и т.п. Эти фотографии можно считать первыми попытками фоторепортажей.
Визуальный опыт русско-японской войны оказал несомненное и очень серьезное воздействие на последующую работу русских военных фотографов. Это сказывается как в стилистике изображений, так и в их тематике. Некоторая наивность тем, навеянных лубками, но в тоже время профессионализм построения фотоизображений, стремление к образности сюжета, энтузиазм и стремление запечатлеть для читателей наиболее интересные моменты военных действий (при менее жесткой цензуре, чем, скажем, в период Первой мировой войны) - все это характерно для русской военной фотографии этого времени и делает ее в определенном отношении уникальной.
339


В.А.СМОРОДИНА
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Волковский Н.Л. История информационных войн. СПб., 2002. С. 423.
2 Там же.
3 Хренов Н.А. Социально-психологические аспекты взаимодействия искусства и публики. М., 1981. С. 249.
4 Издание «Всеобщей Маленькой газеты С.-Петербурга».
5 Русско-японская война на суше и на море. 1904. № 4.
6 Там же. № 1.
7 Там же.
8 Там же. Х° 3.
9 Приложение к «Биржевым ведомостям».
10 Приложение к «Новому журналу иностранной литературы, искусства и науки».
11 Приложение к газете «Русь».
12 Приложение к газете «Родная нива».
13 Бальтерману И.Д. Специфика фотоиллюстраций в еженедельнике // Художественно-техническое оформление периодических изданий. М., 1980. С. 100.
14 Альбом фотоснимков В. Верещагина, сделанных им во время пребывания в 1-й гвардейской дивизии, хранится в РГИА. Ф. 937. Оп. 1.Д. 47.
15 Война 1904-1905 гг.: из дневника художника. СПб., 1915. С. 1.
16 Там же. С. 2.
17 Там же. С. 7.
18 Там же. С. 11.
19 Волковский Н.Л. Указ. соч. С. 459.
20 Собрание узаконений и распоряжений правительства... 1914. № 170.
21 Киселев А.П. История оформления русской газеты (1702-1917). М., 1990. С. 177.
22 А также Виктор Иванович Сытин, Николай Алексеевич Астапов (с X? 16, 1915) - см. РГИА. Ф. 776. Оп. 8. Ед. хр. 1361. Л. 32.
23 Цит. по: ВолковЛаннит Л.Ф. История пишется объективом. М., 1971. С. 122.
24 Смирнов С. В. Легальная печать в годы первой русской революции. Л., 1981. С. 26.
25 Там же.
26 Михеев С. Из дневника//Нива. 1915. X? 15.


Пресса и военная цензура в русско-японскую войну
О. Р.Айрапетов
В КОНЦЕ 1905 г. в Харбине вышел секретный печатный «Отчет о применении цензуры на театре войны. Составлен Цензурным отделением Штаба главнокомандующего под редакцией генерал-квартирмейстера»1.
В Маньчжурии в ходе войны и по ее окончании сменилось четыре главнокомандующих. С началом военных действий им стал генерал-адъютант, адмирал Е.И. Алексеев, назначенный наместником на Дальнем Востоке 30 июля 1903 г.. Его штаб с 29 января по 30 ноября 1904 г. возглавлял генерал-лейтенант Я.Г.Жилинский, генерал-квартирмейстером с 29 января по 27 ноября 1904 г. был генерал-майор В.Е. Флуг.
12 октября 1904 г. адмирал Алексеев был заменен на посту главнокомандующего генерал-адъютантом, генералом от инфантерии А.Н.Куро- паткиным (с 12 февраля 1904 г. - командующий Маньчжурской армией). Начальником штаба Куропаткина с момента его назначения на пост командующего армией был генерал-лейтенант В.В. Сахаров, генерал-квартирмейстером - генерал-майор В.И.Харкевич. 28 октября Харкевич был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником Полевого Штаба 1-й Маньчжурской армии. Пост генерал-квартирмейстера Полевого Штаба главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, занял генерал-майор А.Е. Эверт.
2 	марта 1905 г. главнокомандующим был назначен генерал-адъютант, генерал от инфантерии Н.П.Линевич, командовавший до этого 1-й Маньчжурской армией. Куропаткин занял его место. С 8 марта 1905 г. обязанности генерал-квартирмейстера главнокомандующего временно было поручено исполнять генерал-майору В.А.Орановскому, утвержденному в этой должности 24 марта 1905 г.
Большая часть документов, регулировавших обязанности представителей прессы и права цензуры, была выпущена именно штабом наместни¬
341


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ка, то есть выходила из ведомства, возглавляемого генералом Флугом, в то время как наиболее напряженную работу на основании этих документов оно вело под руководством генералов А.Е. Эверта и ВА.Орановского. Под редакцией последнего и был составлен отчет о применении цензуры, опубликованный в Харбине.
Сам отчет условно можно разделить на три части: 1 - публикация положений о порядке применения цензуры на театре военных действий; 2 - список русских и иностранных журналистов, допущенных на театр военных действий, с указанием представляемого печатного органа, времени пребывания на фронте, псевдонимов (если таковые имелись); 3 - результат применения цензуры, то есть тексты корреспондентов, задержанные и перлюстрированные военной цензурой.
Последняя часть в отчете представлена явно неполно, однако она дает возможность оценить интенсивность работы цензурного отделения Штаба главнокомандующего, которое эффективно работало даже тогда, когда сам штаб почти полностью утратил способность управлять войсками (например - последние дни сражения под Мукденом). Указанный недостаток третьей части можно объяснить как значительным количеством материала, так и тем, что в конце 1905 - начале 1906 г. Орановский был прежде всего занят организацией эвакуации личного состава и имущества армий из Маньчжурии. 20 января 1906 г. Линевич, проявивший излишнюю мягкость во время забастовки на КВЖД осенью 1905 г., был замещен на посту главнокомандующего генералом от инфантерии Н.И. Гро- дековым, начальником Полевого Штаба которого с 5 февраля 1906 г. стал Орановский.
К публикации мною были отобраны документы из первой и второй части отчета, которые являются прекрасной Источниковой иллюстрацией к статье В.А. Смородиной, позволяющей оценить правовые условия, в которых работали представители прессы на войне в начале XX века. Кроме того, мне представляется, что исследователю, который в будущем обратится к проблемам истории русско-японской войны, небесполезным будет и знакомство с полным списком представителей прессы на театре военных действий с русской стороны.
Текст публикуется по вышеупомянутому печатному изданию. Сделанные в оригинале многочисленные сокращения слов восстановлены всюду, где расшифровка не вызывает сомнений, в сомнительных случаях восстановленная часть слова дана в квадратных скобках. Даты, пропущенные в оригинале, отмечены знаком вопроса а квадратных скобках. Слова, пропущенные в тексте и восстановленные публикаторами, даны в квадратных скобках. Прочие условные обозначения принадлежат оригиналу.
342


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
Я благодарю за помощь в подготовке публикации текста А.С. Кручини- на, сотрудника Государственной Публичной исторической библиотеки России (Москва).
1. ПЕРЕЧЕНЬ СВЕДЕНИЙ, НЕ ПОДЛЕЖАЩИХ ПРОПУСКУ В КОРРЕСПОНДЕНЦИЯХ С ТЕАТРА ВОЙНЫ2
1) Об организации отрядов, дислокации и численности войск, о делаемых приготовлениях, о намерениях и планах начальников.
2) О расположении и передвижении на театре войны войсковых частей, начальствующих лиц, штабов, тыловых учреждений и запасов.
3) Названия корпусов, отрядов и войсковых частей, а также фамилии начальствующих лиц, насколько все эти сведения могут дать указания об организации и местонахождении армий и их частей.
4) О вооружении наших войск и крепостей, о подготовке позиций, о продовольствии и санитарном состоянии войск (о последних двух, если противник может извлечь из них для себя полезные сведения).
5) Результаты действия неприятельских снарядов; о местах, куда они попадают.
6) О подготовке, отправке, следовании и прибытии войск, укомплектований и морских команд на театр военных действий.
7) О провозоспособности и техническом состоянии железных дорог и водных линий, служащих для подвоза войск и грузов на театр военных действий, о состоянии шоссейных и грунтовых дорог, существующих и вновь прокладываемых в районе, охватывающем военные действия.
8) О неприятельской армии, основанные на наших разведках: войсковых и негласных, а также сообщенные населением, если такие сведения могут повредить дальнейшим нашим разведкам.
9) Фамилии убитых и раненых до официального о них извещения.
10) О движении наших судов, о мерах, принимаемых для усиления флота, о составе эскадр и морских отрядов.
Также не подлежат пропуску описания в сгущенных красках неблагоприятных для нас военных событий и критика действий и распоряжений начальствующих лиц, как могущие вредно отзываться на армии и на народе, из которого армия черпает свои силы.
Генерал-квартирмейстер Штаба главнокомандующего
генерал-майор Орановский Генерального штаба подполковник Вальтер
343


О.Р.АЙРАПЕТОВ
2. 	ТЕЛЕГРАММА ВОЕННОЙ ЦЕНЗУРЫ начальнику Штаба главнокомандующего Маньчжурской армией,
27 ноября 1904 г.3
27 Ноября 1904 г., Чансямутунь Начальнику Штаба главнокомандующего
Петербургской военной цензурой получена [из] Мукдена 19 ноября коллективная телеграмма семи корреспондентов следующего содержания двоеточие систематическое сокращение телеграмм, разрешаемых цензурою Главнокомандующего, вынуждает нас просить точных руководящих указаний, отказ будет принят нами как запрещение телеграфировать. Ростовцев, Ладыженский, Климков, Николай Немирович-Данченко, Николай Попов, Петр Дудоров и В.Козлов точка. Вследствие этой телеграммы считаю нужным сообщить Вашему превосходительству, что Петербургская особая военная цензура руководствуется [в] своих действиях как инструкцией, удостоенной высочайшего одобрения, так равно и дополнительными к ней распоряжениями подлежащих министерств постоянного или временного характера, в зависимости от назревающих вопросов точка. Ныне безусловно не допускаются в печать сведения: 1) о боевом расположении Маньчжурских армий, 2) следовании из Европейской России, местонахождении на промежуточных станциях и прибытии на конечную [станцию] Харбин и далее всех подкреплений, равно вычеркиваются чины начальствующих лиц, начиная с командиров отдельных частей, при посылке ими даже частных телеграмм с пути следования на Дальний Восток, пункты, откуда посылаются такие телеграммы и наименование частей, коими они командуют или к составу коих принадлежат. Сообщения об отдельных подвигах наших нижних чинов в печать допускаются без упоминания названий частей, к коим эти чины принадлежат, 3) не пропускаются сведения о передвижениях отрядов на фронте наших армий, также о сосредоточении и передвижениях японских войск, основанных на разведках наших отрядов, 4) о провозоспособности и эксплуатации Сибирской железной дороги с военной целью, 5) не пропускаются могущие быть полезными врагу сведения оперативного характера, вызываемые позднейшими событиями, 6) из статей описательного характера, равно телеграмм, вычеркиваются описания в сгущенных красках о неблагоприятных для нас военных событиях, как могущие вредно отзываться на армии и на народе, из которого армии черпают свои силы, также не пропускается критика действий и распоряжений начальствующих лиц. Так как многое из упомянутого пропускалось цензорами на Дальнем Востоке, то комиссия здешняя считала своим
344


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
долгом вычеркивать означенное. В целях необходимого объединения деятельности обеих цензур, петербургской и Штаба главнокомандующего, желательно подробное перечисление того, что не будет пропускаться цензурой Штаба главнокомандующего как ныне, так и в каждом отдельном случае в будущем. В свою очередь я буду телеграфировать вашему превосходительству о каждом распоряжении, которое будет даваться петербургской цензуре подлежащими министерствами. В заключение сообщаю, что вступать в переписку с корреспондентами ни я, ни военная цензура возможности не имеем.
Фролов
3. 	СПИСОК РУССКИХ И ИНОСТРАННЫХ ВОЕННЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ В МАНЬЧЖУРСКОЙ АРМИИ4.
СПИСОК ВОЕННЫХ КОРРЕСПОНДЕНТОВ
Русские корреспонденты
Фамилия, имя, отчество. Чин, звание или должность
Название
издания
Время
прибытия
или
утверждения
Время выбытия или прекращения деятельности (чертой отмечены остававшиеся
до конца войны)
1. Д'Андре Николай Львович. Чиновник контроля 2-го св[одного] стрелкового корпуса
Биржевые Ведомости.
Свет. 9 апреля 1905
-
2. Апушкин Владимир Александрович. Подполковник военносудебного ведомства
Правительственный Вестник. Journal de St. Petersbourg.
Русский Инвалид
26 мая 1904
11 января 1905
3. Агафонов Кронид Крони- дович. Ротмистр,
Главный Штаб
Русский Инвалид
Март 1904 Сентябрь 1905
р
4. Булла Виктор Карлович. Фотограф
[?]
Май 1904
—
5. Бородавкин Алексей Васильевич. Титулярный советник, причисленный к Министерству финансов
Харбинский
Вестник
Февраль 1904
Июнь 1905
345


О.Р.АЙРАПЕТОВ
6. Березовский Антон Антоно- Харбинский Вестник.
вич (псевдоним Ольгинский). Новое Время
Отставной поручик по Адмиралтейству
Апрель 1904
7. Бочаров. Слово Капитан 35-го летучего парка артиллерийской бригады
31 января 1905
?
8. Бирюков Николай Николаевич. Преподаватель русской школы в Сеуле
Новое Время
Апрель 1904
?
9. Благовещенский Константин Сергеевич. Корнет полевого жандармского полуэскадрона 2-й армии
Варшавский Дневник.
Русское Слово
30 января 1905
-
10. Блудоров Павел Николаевич. Статский советник (на Сахалине)
Российское Телеграфное Агентство 26 июня 1904
?
11. Власьев Сергей Михайло- Харбинский Вестник. Петербургский Телефон вич. Сотник (ныне подъесаул); 19 сентября 1904 — Штабы: наместника, главнокомандующего, 1-й армии
12. Владимиров Иван Алексеевич. Художник
Петербургский Листок
20 сентября 1904
Сентябрь 1904
13. Верблюнский Александр Иосифович
Новости
14 июня 1904
?
14. Григорьев Дмитрий Николаевич
Сын Отечества
18 мая 1905
8 августа 1905
15. Готовский. Капитан
Петербургское Телеграфное Агентство 13 января 1905
?
16. Гарфильд Сергей Александрович. Штурман 1-го и капитан 2-го класса Добровольного флота
Московский Листок
[?] июня 1904
?
17. Гусев Сергей Яковлевич. Статский советник, контролер
б-го сибирского корпуса
Новое Время
5 июля 1904
?
18. Гальперин Михаил Петрович
Иркутские Губернские Ведомости 7 октября 1904
?
19. Гарин-Михайловский Николай Георгиевич. Инженер путей сообщения, состоит для распоряжений при начальнике штаба
Русское Слово
2 января 1905 [?] апреля 1905
20. Гейнце Николай Эдуардович
Петербургская Газета
7 июня 1904
?
346


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
21. Гире Петр Дмитриевич. Российское Телеграфное Агентство Поручик при штабе наместника 2 февраля 1904 (ныне штабс-капитан, адъютант командующего 6-го Сибирского корпуса)
-
22. Дудоров Петр Петрович
(псевдоним Орловец). Штабс- капитан 1-й артиллерийской парковой бригады
Русь
29 июня 1904
[?] марта 1905
23. Дитерихс Михаил Константинович. Генерального штаба капитан
Русский Листон 6 сентября 1904
?
24. Демчинский Николай Александрович. Инженер
Биржевые Ведомости
17 июня 1904
[?] сентября 1904
25. Демчинский Борис
Николаевич. Причислен к Министерству земледелия и государственных имуществ
Биржевые Ведомости
29 июня 1905
-
26. Дубровский Дмитрий Васильевич. Поручик 16-го саперного батальона
Новое Время
22 марта 1905
27. Елец. Ротмистр в запасе
Новое Время
[?] мая 1904
[?] декабря 1904
28. Зарин Дмитрий Николаевич (псевдоним Дизарий). Штабс-капитан 71-й парковой артиллерийской бригады
Русь
21 мая 1905
29. Замараев Иван Алексеевич (псевдоним Урсын)
Goniec.
17 октября 1904
20 января 1905
30. Игнатович. Капитан, военный следователь при штабе армии
Киевская Газета
27 июля 1904
р
31. Климков Василий Иванович
Восточный Вестник,
Русское Слово
и Новый Край 9 июня 1904
32. Карпов. Капитан
5-го мортирного летучего парка бригады
Русский Листон 21 сентября 1904 ?
33. Кигн Владимир Людвигович Новое Время (псевдоним Дедлов). Статский советник, чиновник для особых поручений Переселенческого управления Министерства внутренних дел
28 декабря 1904
13 января 1905
34. Коморский Дмитрий Феликсович. Статский советник, исполняющий обязанности редактора-издателя газеты «Восточный Вестник»
Российское Телеграфное Агентство. Восточный Вестник
5 мая 1904
?
347


О.Р.АЙРАПЕТОВ
35. Кравченко Николай Иванович. Художник
Новое Время 29 февраля 1904
?
36. Колосов Константин
Иванович. Врач 8-го походнополевого госпиталя
Новое Время 22 декабря 1904 -
37. Корф, барон Николай
Андреевич (псевдоним Жгут). Подполковник
Русь 6 апреля 1904
?
38. Колынин Александр Николаевич
Московский Листок
22 марта 1905
?
39. Крылов Николай
Валентинович. Дворянин
Петербургский Телефон
23 марта 1905
?
40. Краснов Петр Николаевич. Подъесаул лейб-гвардии Казачьего Атаманского полка
Русский Инвалид
[?] марта 1904 [?] марта 1905
41. Козлов Виктор Данилович. Мещанин
Русь, затем Биржевые Ведомости
12 апреля 1904 5
августа 1905
42. Козлов Иоанникий
Данилович. Штабс-капитан б-й Восточно-Сибирской горной батареи
Санкт-Петербургские Ведомости. Рассвет. Живописное Обозрение (фотограф)
27 августа 1905
43. Ладыженский 14лья Александрович. Полковник в отставке
Московские Ведомости, затем Русское Слово, затем Новое Время 5 апреля 1904 Скончался 6 июня
1905 в Гунжулине
44. Латкин. Коллежский
советник, таможенный инспектор во Владивостоке
Петербургское Телеграфное Агентство 22 февраля 1904
?
45. Леонтов. Капитан
Петербургское Телеграфное Агентство [?]
?
46. Лаврентьев Аркадий Дмитриевич (псевдоним Веран). Инженер путей сообщения (в Управлении начальника военных сообщений)
Российское Телеграфное Агентство 31 марта 1905
-
47. Лухманова Надежда Александровна. Вдова полковника, сестра милосердия
Южный Край.
Петербургская Газета
[?] июля 1904
48. Михайлов Аполлон Тимофеевич. Редактор «Амурской газеты»
Петербургское Телеграфное Агентство,
Амурская Газета, затем Биржевые Ведомости
7 октября 1904 13 мая 1905
49. Михайлов Петр Михайлович. Штабс-капитан, прикомандированный к Штабу главнокомандующего
Русский Инвалид
[?] мая 1905
-
348


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60. 61. 62.
63.
64.
50. Михайлов Иван Диомидович. Южный Край 1 августа 1905
Поручик, исполняющий должность заведывающего хлебопекарней
Митропольский Иван Иванович. Штабс-капитан 7 арбяного транспорта
Русское Слово
4 июля 1905
Мартынов Анатолий Владимирович. Поручик 163-го Пехотного Ленкоранско- Нашебургского полка
Русь
2 февраля 1904
р
Мыслицкий Николай Григорьевич (псевдоним Мыс). Генерального штаба капитан, штаба 6-го Сибирского корпуса
Русский Листок
10 октября 1904
?
Мазуровский Виктор Викентьевич. штабс-ротмистр запаса, статский советник. Художник
[?]
22 июня 1904
28 октября 1904
Немирович-Данченко Василий Иванович. Дворянин
Русское Слово
3 апреля 1904
18 декабря 1904
Немирович-Данченко Николай Андреевич. Поручик запаса артиллерии
Восточное Обозрение.
Русские Ведомости
8 апреля 1904
[?] марта 1905
Надаров Виктор Иванович. Штабс-капитан
Российское Телеграфное Агентство 21 апреля 1904
?
Ножин Евгений Константинович
Новый Край
11 апреля 1904
?
Новицкий Василий Федоро- Петербургское Телеграфное Агентство
вич. Генерального Штаба [?] ноября 1904 [?] января 1905
подполковник (ныне полковник)
Новосильцев Александр Николаевич. Прапорщик 6-й Артиллерийской бригады
Русское Слово
9 июня 1905
Огиевский Михаил Дмитриевич. Полковник, военный следователь суда 3-й армии
Новороссия
23 января 1905
?
Оболешев Николай Нико- Русское Слово лаевич. Генерального штаба подполковник (ныне полковник)
7 июня 1904
Оболенский, князь Н.Н. Петербургский Поручик 5-й мортирной летучей артиллерийской бригады
Телефон 24 мая 1905
?
Пеневский Федор Викентье- Южный Край вич (псевдоним Далинский).
Капитан, прикомандированный к штабу 2-й армии
12 июня 1904
349


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Попов Николай Евграфович (псевдоним Н.Кириллов). Сын купца
Русь 17 июня 1904
30 ноября 1904
Павлов Василий Григорьевич. Сын коллежского асессора
Харбинский Вестник
23 ноября 1904
—
Поплавский Иосиф Яковлевич. Мировой судья (Сахалин)
Русский Инвалид. Новое Время 6 апреля 1904
?
Падарога Дмитрий Иосифович. Исполняющий должность судебного следователя (Сахалин)
Петербургское Телеграфное Агентство 15 мая 1904 ?
Платонов Константин Степанович. Кандидат университета
Петербургское Телеграфное Агентство
11 октября 1904 7 марта 1905
Пиленко Дмитрий Григорье- Русское Слово
вич. Сотник, исполняющий [?] апреля 1905
обязанности редактора Вестника
Маньчжурских Армий (ныне подъесаул)
[?] май 1905
Петров Аркадий Николаевич. Студент Восточного института, переводчик при штабе 3-й армии
Русь 8 января 1905
Россиев Павел Амплиевич. Мещанин
Русский Листок
14 апреля 1904
20 апреля 1904
Ростовцев Михаил Александрович. Врач, надворный советник в отставке
Новое Время, затем Русь
18 марта 1904 3 декабря 1904
[?] мая 1905 [?] июля 1905
Рыкачев Андрей Михайлович (псевдоним А.Эр). Дворянин
Наша Жизнь 24 января 1905
[?] сентября 1905
Розов Василий Владимирович. Капитан артиллерии в отставке
Московские Ведомости, затем Новое Время
25 ноября 1904 3 февраля 1905
Рейнбот Петр Ростиславович. Российское Телеграфное Агентство Поручик Порт-Артурской минной роты 10 апреля 1904 ?
Скурлатов. Секретарь Комиссии по финансовой части
Петербургское Телеграфное Агентство 9 мая 1904 ?
Степанов Николай Александрович. Генерального штаба капитан, старший адъютант Управления 2-й Отдельной кавалерийской бригады (ныне подполковник)
Российское Телеграфное Агентство
21 ноября 1904 —
Срослов Алексей Иванович. Подполковник, состоящий в резерве Маньчжурской армии
Казанский Телеграф
27 ноября 1904
?
Самокиш Николай Семенович. Академик-художник
Русский Инвалид, затем Нива 22 июня 1904
28 ноября 1904
Симонич, граф Иван Константинович. Отставной титулярный советник (Владивосток)
Российское Телеграфное Агентство
18 августа 1904 ?
350


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
82. Симановский Леонид Николаевич. Студент Военномедицинской академии
Петербургское Телеграфное Агентство 30 июня 1904 ?
83. Сафонов. Ротмистр запаса, [?] 24 марта 1904 [?] августа 1904 статский советник. Кастелян двора его императорского высочества великого князя Михаила Николаевича.
Командирован с высочайшего соизволения в качестве художника
84. Ставский Иосиф Михайлович. Крестьянин, фотограф (первоначально при Красном Кресте)
Нива, Русское Слово и Новое Время
12 марта 1905 —
85. Скугаревская Ксения Николаевна. Дочь действительного статского советника
Харьковские Губернские Ведомости. Вестник Маньчжурских Армий
9 августа 1904 ?
86. Табурно Иероним Павлович. Черногорский подданный, инженер
Новое Время
12 января 1905 14 марта 1905
87. Толузаков Сергей Александрович. Сотник 4-й Забайкальской казачьей батареи
Новое Время 20 декабря 1904 [?] апреля 1905
88. Табурин Владимир Аммосович. Дворянин. Художник-фотограф
Нива [?] мая 1904 —
89. Троцкий-Сенютович Порфирий Николаевич. Статский советник
Новости 19 мая 1904 ?
90. Хребтов Александр Кузьмич (псевдоним Кузьма)
Российское Телеграфное Агентство, затем Петербургское Телеграфное Агентство 11 июня 1905 —
91. Фон дер Ховен, барон Николай Российское Телеграфное Агентство.
Николаевич. Штабс-капитан Echo de Chine. Ostasiat. Lloyd.
(ныне капитан) в штабе намест- Courrier de Tientsin. Сибирский Наблюдатель ника и штабе главнокомандующего 15 августа 1904 9 февраля 1905
92. Хурамович Иосиф Николаевич. Подполковник, штаб наместника и штаб главнокомандующего
Российское Телеграфное Агентство
28 февраля 1904 ? 9 августа 1905 —
93. Церерин Андрей Петрович. Студент Восточного института
Новое Время 8 июля 1904 ?
94. Чекан Иван Георгиевич.
Отставной губернский секретарь
Урал
28 июня 1905 —
95. Черниховский Михаил Фаддеевич
Русь, затем Русское Слово
12 апреля 1904 30 декабря 1904
96. Чернов Самсон Мовшевич. Фотограф
Русское Слово 24 сентября 1905 —
97. Шахновский Иван Константи- Петербургский Листок
нович. Корнет пограничной стражи 2 февраля 1905 [?] марта 1905
351


О.Р.АЙРАПЕТОВ
98. Шуф Владимир Александрович Новое Время 29 мая 1904 ?
99. Эдельман-Эрастов Георгий Варшавский Дневник, Русь и Новости
Павлович 19 июня 1904 [?] сентября 1904
100. Юргенсон. Прапорщик 97-го Петербургское Телеграфное Агентство
пехотного Лифляндского полка 26 апреля 1905 ?
101. Янчевецкий* Василий Григорь- Петербургское Телеграфное Агентство
евич. Губернский секретарь, 21 марта 1905 —
чиновник для особых поручений
при главнокомандующем
102. Яхонтов. Капитан Петербургское Телеграфное Агентство
(ныне подполковник) 29 мая 1904 —
Иностранные корреспонденты
Имя, фамилия. Подданство
Название Время издания прибытия
или утверждения
Время
выбытия
1.
James F. Archibald. Поддан¬
Collier’s Weekly (New York)
ный Северо-Американских Соединенных штатов. Капитан волонтеров
13 апреля 1904
[?] августа 1904
2.
Karl Baron Binder von
Berliner Lokal Anzeiger
Krieglstein. Германский,
19 апреля 1904. Вновь 6 января 1905
капитан ландвера
Остался в Мукдене 25 февраля 1905. Возвратился через Шанхай, скончался в Харбине 20 августа 1905
3.
Eugen Baron Binder von
Kreuz-Zeitung Fremdenblatt.
Krieglstein. Австрийский,
[?] апреля 1904
7 мая 1905
лейтенант запаса
(выслан за неимением документов)
4.
Maurice Baring.
Morning Post [?] май 1904
20 ноября 1904
Великобританский
Вновь 24 августа 1905
19 сентября 1905
5.
Lord Brooke. Великобритан¬
Reuter’s Telegram Со.
ский, лейтенант в отставке
[?] май 1904
19 января 1905
6.
Peter Daniel Brunn. Датский,
Berlingsne Tidende
капитан запаса
2 июня 1904
6 августа 1904
7.
Фридрих Бартольди.
(Художник)
Австрийский, чех
18 июля 1904
[?] июль 1904
8.
J.C. Balet. Французский
L ’Illustration.
La Petite Gironde
5 июля 1905
6 августа 1905
9.
George Denny. Великобри¬
Associated Press Agency
танский
20 июля 1904
14 декабря 1904
* Янчевецкий В.Г. (1875-1954)- будущий известный писатель Василий Ян, автор исторических романов «Чингисхан» и «Батый». — Прим. ред..
352


ПРЕССА И ВОЕННАЯ ЦЕНЗУРА В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ
10. Дуткевич, Мелетий Мелетие- (Фотограф) евич. Подданный Северо-Американских Соединенных Штатов
24 мая 1904
4 октября 1905
11. Regis Deygas. Французский, художник
Le Monde Illustré
[?] апреля 1904
[?] апреля 1904
12. Edwin Emerson. Подданный Северо-Американских Соединенных штатов
Collier's Weekly.
Illustrierte Zeitung (Leipzig)
15 мая 1904 июнь 1904 (выслан)
13. Paul Erio (Charles Minoletti). Французский
Le Journal
12 мая 1905
[?] сентября 1905
14. Pierre Giffard. Французский
Le Matin
10 марта 1904
?
15. Richard Gaedke. Германский, Berliner Tageblatt полковник Генерального штаба в отставке
[?] апреля 1904
5 октября 1904
16. Angus Hamilton. Великобританский
Manchester Guardian
10 июня 1904
[?] сентября 1904
17. Charles Е. Hands. Великобританский
Daily Mail
7 апреля 1904
[?] декабря 1904
18. Franz von Jessen. Датский
National Tidende
15 мая 1904
21 ноября 1904
19. Вячеслав Клофач. Австрийский, чех
Narodni Listy
18 июля 1904
29 июля 1904
20. George de la Salle. Французский
Agence Havas
11 июня 1904
22 ноября 1904
21. Richard H. Little.
Подданный Северо-Американских Соединенных Штатов
Chicago Daily News
13 июля 1904 Остался в Мукдене 25 февраля 1905
22. Frederick MacCormick.
Подданный Северо-Амеркан- ских Соединенных Штатов
Associated Press Agency. Reuter's Telegram Co.
[?] апреля 1904 3 октября 1905
23. Francis MacCullagh. Великобританский
New York Herald
[?] апреля 1904 Остался в Мукдене 25 февраля 1905
24. Henry G. Middleton. Великобританский
Associated Press Agency
10 апреля 1904
Умер в Ляндян- сяне в июне 1904
25. Thomas Millard. Подданный Северо-Американских Соединенных Штатов
World (New York).
New Scribner's Magazine
6 апреля 1904
[?] апреля 1904
26. Ludovic Naudeau. Французский
Le Journal
20 апреля 1904
Остался в Мукдене 25 февраля 1905
27. Guido Pardo. Итальянский
La Tribuna
21 апреля 1904
[?] августа 1904 (выслан)
28. Julius M. Price. Великобританский
Illustrated London News.
Daily Telegraph 28 ноября 1904
15 января 1905
29. Prévignaud. Французский
Gil Bias
[?] июль 1904
[?] июль 1904
12 Русско-японская война 1904-1905
353


О.Р.АЙРАПЕТОВ
30. Raymond Recouly. Французский
Le Temps
25 апреля 1904
23 ноября 1904
31. Jean Rodes. Французский, лейтенант в отставке
Le Matin
19 марта 1905
21 июня 1905
32. Россолимо Спиридон Н. — Греческий, фотограф и художник
13 августа 1905
—
33. Alexander Spaits.
Венгерский, ротмистр запаса
Pester Lloyd
28 января 1905
25 марта 1905
34. Oskar Schwartz. Германский, лейтенант в отставке
Berliner Lokal Anzeiger
10 июня 1904
5 января 1905
35. Douglas Story.
Великобританский
Daily Express
10 апреля 1904
3 августа 1904
36. Alexander Graham Simpson. Великобританский
Daily Telegraph
7 апреля 1904
?
37. Richard Ulrich. Германский, лейтенант ландвера
Kölnishe Zeitung
12 января 1905
[?] сентября 1905
38. Henry James Whigham. Великобританский
Morning Post
20 апреля 1904
4 июня 1904
ПРИМЕЧАНИЯ
1 	Война 1904-1905 г. Отчет о применении цензуры на театре войны / Составлен Цензурным отделением Штаба главнокомандующего под редакцией генерал-квартирмейстера. Харбин: Первая Частная Типография в Харбине Бр[атьев] Скобли- ных, 1905.
[Отпечатано 300 экз., гриф «Секретно», экз. № 264].
2 Война 1904-1905 г. Отчет о применении цензуры на театре войны. С. 24. Приложение № 32.
3 Война 1904-1905 г. Отчет о применении цензуры на театре войны. С. 24—25. Приложение № 33.
4 Война 1904-1905 г. Отчет о применении цензуры на театре войны. С. 27-36. Приложение № 36.


«На сопках Маньчжурии...» Политика, стратегия и тактика России*
О. Р. Айрапетов
«Войны часто, пожалуй, всегда, являются результатом ошибочных расчетов и слабого правительства»
граф Юлиус Андрагии 1
«...хороший Генеральный штаб так же важен для армии, как хорошее министерство для государства. Без него можно иметь хорошие полки, но не хорошую армию».
Из доклада генерала барона А. Жомини императору Николаю!2
«...автору хотелось предупредить против того легкомысленного отношения к прошлой войне, при котором неудачи объясняются исключительно или неспособностью отдельных начальников, или сверхъестественными боевыми качествами противника, или недостаточной грамотностью русских людей, или брожением внутри государства. Не нужно ни преступников, ни идолов: они только мешают разбираться в наших ошибках и разумно исправлять их». Свечин*
ВСПОМИНАЯ О ГЕРМАНСКОМ Генеральном штабе, Гейнц Гудериан писал: «Генеральный штаб вырабатывал у своих офицеров единые методы оценки тактической и оперативной обстановки и принятия решения. Французы называют это «unité de doctrine» (единство доктрины). Начальник генерального штаба, не имея прав, с помощью которых он мог добиться выполнения своей воли, хотел путем выработки единого порядка мышления у всех офицеров генерального штаба распространить свое влияние вплоть до дивизии и сверху донизу обеспечить единство тактических и оперативных воззрений»4. Подобное положение - единство доктрины среди высшего командного состава, закрепленное особым порядком прохождения службы офицерами и генералами, закончившими
* Настоящая работа является частью исследования, осуществляемого при поддержке РГНФ - исследовательский проект №02-01-00144а.
12*
355


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Академию Генерального штаба, оставалось недостижимым идеалом для русской армии. Там установилось доктринерство, развитию которого способствовала установившаяся (после реформ ДА.Милютина) система управления армией, предусматривавшая подчиненное положение Генерального штаба, отсутствие живой связи между строевой жизнью армии и военной наукой, господство военной бюрократии. Это хорошо проявилось во время активизации русской политики на Дальнем Востоке, но более всего - в ходе русско-японской войны.
ИНТРОДУКЦИЯ
Русский Дальний Восток был весьма слабо освоен. Заселением его ведала казна, процесс был длительным и дорогостоящим. Например, в Южно- Уссурийский край с 1883 по 1886 г. было переселено 4710 человек, что обошлось государству приблизительно в 1 млн. рублей. С 1887 г. к организации переселения привлекались суда Добровольного флота, следовавшие маршрутом Одесса-Владивосток. Переселенцы самостоятельно оплачивали переезд, но по прибытии им выдавалась ссуда на 30 лет в размере 600 рублей. К 1892 г. таким образом было перевезено еще 6036 человек. В результате к 1892 г. в Амурской и Приморской областях России проживало (за исключением военных) всего 182607 человек, из них 39722 горожан, 50916 крестьян, 26261 казаков, 14623 «инородца» (представители местных малых народов), 33000 китайцев, постоянно проживавших по праву, предоставленному им Айгунским договором 1858 г., 14684 корейца, 447 японцев, 117 «прочих иностранцев» и 2832 ссыльных. По сравнению с Маньчжурией, где проживало около 13 млн. человек, это были весьма слабо заселенные земли. К этому можно добавить население Сахалина, которое к 1892 г. составило 20086 человек. Правда, на острове, который с 1869 г. стал местом ссылки, 27,4% населения было представлено ссыльными. К тому же русские владения здесь не обеспечивали себя продовольствием. Военное министерство старалось поддерживать сельское хозяйство края высокими закупочными ценами на зерновые. В результате, если в 1884 г. в Южно-Уссурийском крае было закуплено 50 тыс. пудов хлеба, то в 1891 г. - уже 900 тыс. пудов. Несмотря на столь существенный рост, в 1892 г. Дальнему Востоку по-прежнему не хватало для удовлетворения нужд населения 877000 пудов хлеба. Этот недостаток компенсировался на 250 тыс. пудов за счет ввоза через Владивосток и Николаевск, а остальные 627 тыс. пудов поставлялись китайцами из Маньчжурии5.
356


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
В отсутствие железных дорог для сосредоточения и снабжения даже незначительных армейских сил на Дальнем Востоке можно было использовать речные коммуникации. Однако и водный транспорт был недостаточно развит. На Амуре в случае мобилизации можно было использовать 46 частных пароходов, грузоподъемностью от 4,8 до 306 тонн, 44 железных и 28 деревянных барж, общей грузоподъемностью 9468 тонн. При этом количество буксиров было явно недостаточным - всего 5. В навигацию 1894 г. войска пришлось перемещать по Амуру на плотах - в связках по 18-20 плотов, на каждом из которых размещалось от 25 до 35 человек6. Это был далеко не безопасный способ передвижения. «Сколько плотов с людьми, скотом и всем скарбом, - вспоминал составитель военно-статистического описания края М.В. Грулев, - погибли в пучинах Амура, который в половодье имеет вид настоящего моря, так что и берегов не видать. Позднее, в мое время (то есть как раз в 1894-95 гг. - А.О.), сплавом по Амуру пользовались только для передвижения партий новобранцев на укомплектование войск, расположенных на Амуре. Но этот способ передвижения обходился так дорого, чреват был такими несчастными случаями, что нашли более соответствующим отправлять этих новобранцев из Одессы морем, кругом всей Азии»7.
С этим запасом подошли к предъявлению требований к Японии после японо-китайской войны. Между тем Япония, которая приняла в 1875 г. закон о всеобщей воинской повинности, сумела с помощью германской военной миссии добиться значительных успехов в военном строительстве. Она имела 6 армейских и 1 гвардейскую дивизию - 80 батальонов пехоты, 7 инженерных батальонов и 20 эскадронов, 40 батарей с 240 орудиями, не считая крепостной артиллерии. Кроме того, в распоряжении японского правительства находилось еще 6 территориальных дивизий. В мирное время численность армии составляла 57 тыс. чел., но в военное она могла быть увеличена до 102 тыс., или до 190 тыс., в случае использования территориальных дивизий и милиции. Для войны с Китаем Япония мобилизовала 6 дивизий, но к началу 1895 г. отправила в Китай только 5 из них, то есть 75 тыс. чел.8. Таким образом, ее ресурсы были далеко не исчерпаны. Уровень подготовки японского солдата был высоким - японцы служили 3 года «под знаменами», 4 года находились в запасе армии и 5 лет - в запасе территориальных войск. Раз в год запасные призывались на сборы до 60 суток и еще 1 сутки выделялись на проверочную явку9.
Благодаря этой системе японская армия блестяще продемонстрировала себя с самого начала японо-китайской войны. Русский военный агент в Китае и Японии полковник К.И. Вогак сообщал об увиденном: «Атака Пхеньянской позиции была выполнена с образцовым мужеством, преодолевшим все естественные трудности и огонь китайцев. Войска выказа¬
357


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ли умение толково маневрировать при весьма трудных условиях. Контратаки встречались даже мелкими частями с безукоризненной выдержкой и стойкостью. Даже бригада генерала Ошима ... попавшая под сильнейший перекрестный огонь, отошла на должную позицию в полном порядке, потеряв 100% офицеров и нижних чинов в передовых ротах ... Совершенство военной организации Японии и ее 200-тысячной армии, притом не только в оборонительном, но и в наступательном смысле, отличное знание своего противника - вот две серьезные данные (так у автора. - А.О.), на которых я базирую свое мнение, что Япония является для нас соседом, с которым придется очень серьезно считаться»10. В Петербурге сочли за благо предупредить опасность необходимости считаться с японцами на континенте. Первый отзыв на эти события в русской центральной военной печати во главу угла ставил именно вопрос о Ляодунском полуострове: «Когда стало известно содержание договорного соглашения (между Японией и Китаем. - А.О.), то не замедлило выясниться, что приобретение Японией Ляодуна затрагивает не только интересы Китая, но и всех европейских держав. По общему мнению, владея этой территорией, Япония получит полное и нераздельное командование над Чжилийским заливом, экономическое господство во всей Маньчжурии, изолирует русские владения на Тихом океане от Китая, обратит заявление о самостоятельности Китая в фикцию и, в общем, может нанести чувствительный ущерб политическому равновесию всех держав, имеющих интересы на крайнем Востоке. Вследствие этого Россия, Франция и Германия обратились к японскому правительству с дружественным советом изменить условия симоносекского мирного договора»11.
В ответ на подписание мира, допускавшего японцев в Китай, последовало резкое давление на Токио, и оно было организовано Россией. 4(17) апреля 1895 г., то есть в день подписания японо-китайского договора, Николай II записывает в своем дневнике результаты совещания по дальневосточной политике: «Решили: настоять энергично на очищении японцами южной части Маньчжурии и Порт-Артура; если же они не послушаются совета, то принудить их к тому силой. Дай Бог, только не втянуться в войну!»12 Этого удалось достигнуть благодаря совместному выступлению России, Германии и Франции. Эти три державы имели в тихоокеанских водах 53 судна против 69 японских (меньшей мощности)13. На момент заключения мира с Китаем Япония имела 26 миноносцев и 43 более крупных корабля, из них 10 - трофейных китайских, в том числе и 1 башенный броненосец («Чин-Иен», германской постройки, спущен на воду в 1882 г.). До этого таких мощных судов в составе японского флота не было, заказанные в Англии 2 эскадренных броненосца - «Фудзи» и «Яшима» - еще не были готовы. Среди других трофеев были и 2 стальных
358


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
крейсера, 6 стальных и 1 деревянная канонерская лодка14. 28 апреля (10 мая) 1895 г. Токио вынужден был пойти на пересмотр условий Симоносекс- кого мирного договора, но уже тогда Япония была силой, давление на которую граничило с авантюрой. Автор цитируемого выше очерка прошедшего конфликта в «Военном сборнике» признавал: «Важнейшим результатом войны является переход преобладающего влияния на дальней окраине Азии от Китая к Японии, что, в виду сравнительно высшей культурности последней, может послужить исходной точкой для обновления всей восточно-азиатской политики и вовлечь дальний Восток в круг международных интересов цивилизованного мира»15.
Не случайно, что рост численности русской вооруженной силы на Дальнем Востоке начался с 1895 г., и практически с нулевого уровня. Части регулярной русской армии появились здесь после Айгунского договора 1858 г.. «Первыми и главными пионерами как всей Приморской области, так, в частности, и Южно-Уссурийского края были войска. - Вспоминал один из ветеранов службы на этой далекой окраине России. - Явившись, вследствие бескровного присоединения края не завоевателями, а носителями мирной идеи труда и колонизации, пять линейных батальонов (1-й, 3-й, 4-й, 5-й и 6-й восточносибирские линейные) были первыми насадителями русской гражданственности в диком и пустынном новом нашем владении. Безответные труженики, работники, проводившие в глухой тайге целые годы, они построили в крае первые жилища, провели первые дороги, устроили телеграф. Можно без преувеличения сказать, что вся Приамурская область в 50-х и 60-х гг. была, хорошо ли, худо ли, устроена руками линейных батальонов»16. Они обеспечивали порядок, они занимали посты на ключевых точках русско-китайской границы. Сама она долгое время на значительном пространстве существовала скорее на бумаге, через нее проходили отряды хунхузов, русская власть практически не выходила за пределы немногочисленных поселков и станиц. В ноябре 1881 г. большая группа хунхузов прибыла и разместилась на острове Русский, прикрывавшем подход к Владивостоку со стороны моря. Для того чтобы уничтожить внезапно возникшее на виду у города со столь звучным названием гнездо пиратов и разбойников, пришлось высылать две команды восточносибирских стрелков общей силой до 90 штыков17. В 1885 г., когда после столкновения на Кушке возможным стало столкновение с Англией, русская армия на Дальнем Востоке имела не больше 18 тысяч солдат и офицеров, в 1895 г. их число выросло до 30 тысяч. В этом же году впервые здесь была проведена мобилизация, выявившая значительные недостатки18.
До 1898 г. высшей тактической единицей русских войск здесь была бригада, но в этом году она была увеличена до корпуса. Формировались
359


О.Р.АЙРАПЕТОВ
новые части, в том числе для охраны КВЖД. В этом же году были образованы штабы наместника, Квантунской области, а штаб Приамурского Военного округа был переформирован с целью подготовки формирования на его основе штаба армии. В результате с 1895 по 1903 года прошли путь от 20 до 168 батальонов с приданными им частями - в Сибирском и Приамурском округах к 1903 г. находилось уже 4 Сибирских корпуса и 2 отдельные дивизии. Небольшая пропускная способность железной дороги (Транссиб даже в июне 1903 г. пропускал только 2 воинских эшелона слабого состава - по 20 вагонов и платформ) препятствовала более ускоренным темпам военного строительства. Огромный толчок ему дало, как отмечалось выше, восстание «боксеров». Наиболее неприятным было то, что оно было не только массовым, но и абсолютно внезапным. Это было тем более удивительно, что в Китае сразу же после проигранной войны с Японией широко распространилось недовольство иностранцами вообще, а после 1898 г. оно стало почти неприкрытым. Уже в октябре 1898 г. в Пекине имели место выступления против иностранцев, из-за которых для охраны посольств в город был введен сводный отряд - 50 англичан с 2 скорострельными орудиями, 50 казаков и 50 русских матросов, 50 немецких солдат. Но уже в марте 1899 г. он покинул Пекин, в город, казалось, вернулось спокойствие и ничего не предвещало массовых волнений и более чем двухмесячной осады «посольского квартала»19. Правительство императрицы Цы Си не могло подавить движение И-Хе-цюань вооруженной силой. Опасаясь возможности перехода власти к сторонникам реформ, она решила выдавить из Китая иностранцев с помощью «боксеров», а вслед за этим расправиться уже и с ними. По приказу императрицы на «посольский квартал» вместе с повстанцами были брошены регулярные войска20.
«Пекинское сидение», - отмечал врач русской дипломатической миссии, живший в китайской столице с 1895 г., - было исключительное во всех отношениях: оно застало всех совершенно неподготовленными и не ожидавшими, что могут разыграться с такою быстротою и такою жестокостью события среди мирного населения, доведенного до озлобления и отчаянья»21. Не только дипломаты в «посольском городке», но и многие военные были застигнуты врасплох. Исключением был полковник Вогак, который предупреждал об опасности возмущения. Но его считали «алармистом». В начале мая 1900 г. многие надеялись обойтись небольшим десантом - не более 100 чел. Вскоре выяснилось, что это было ошибкой22. На возможную войну с Китаем в Петербурге сначала смотрели как на колониальное приключение, с которым можно справиться с мизерными средствами. «Боксерское» восстание во многом покончило с этими иллюзиями - для его подавления пришлось мобилизовать Приамурский,
360


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Сибирский военные округа и сформировать в последнем два корпуса. В образованном в 1884 г. Приамурском военном округе было всего 10 батальонов, 10 сотен, 5 батарей, 1 саперная рота и 1 рота крепостной артиллерии. Через 10 лет количество пехоты увеличилось всего лишь на 10 батальонов23.
Реакция Петербурга на волнения в Китае демонстрировала слабое понимание возникшей ситуации. «По правде сказать, телеграммы нашего министерства (иностранных дел. - А.О.), - вспоминал русский дипломат, - представляли набор общих мест о задачах России на Дальнем Востоке, о двухсотлетней дружбе с Китаем и о соглашении держав в поддержании законного китайского правительства. Все эти рассуждения не давали конкретных ответов на наши вопросы и, в общем, обнаруживали непонятную самоуверенность и предвзятость»24. Реакция властей Квантуна не отличалась разнообразием. О возможности столкновения с Китам никто не думал. Весной 1900 г. в Порт-Артуре сложилась весьма сложная обстановка. Прилегающие китайские территории были поражены эпидемией чумы, кроме того, военные власти опасались конфликта с Японией. Отношения с этой страной резко ухудшились из-за разногласий по вопросу о концессиях в Корейском порту Мазанпо и рыбных промыслах на Сахалине. Китайские рабочие массами покидали город и ЮМЖД. «Несколько раз мирная жизнь в Порт-Артуре прерывалась периодами лихорадочной деятельности по вооружению и подготовке обороны, - вспоминал офицер его гарнизона, - в ожидании внезапного появления англо-японского флота, и убеждение в возможности этого доходило до того, что были случаи ложных тревог при появлении в ночное время коммерческих судов у Голубиной бухты и в бухте Тахэ»25. В 5 часов утра 28 мая (10 июня) 1900 г. адмирал Алексеев получил высочайшее повеление об отправлении в Пекин десантного отряда. В гарнизоне в полной готовности находилась 3-я восточносибирская бригада, ее и решили отправить. Поскольку оставались подозрения по отношению к Японии, 29 мая (11 июня) под форты Таку отправили только 12-й восточносибирский стрелковый полк, 4 орудия, казачью сотню и взвод сапер. Алексеев не хотел оставлять город без единственной готовой к бою части. Только после взятия фортов, когда японские войска и флот также приняли участие в подавлении восстания, 4(17) июня русские корабли перевезли 9-й восточносибирский стрелковый полк, 4 орудия, 4 пулемета и полусотню казаков26.
При этом настроения в Порт-Артуре в начале «пекинских событий» были весьма странными. Алексеев обратился к первому эшелону русского десанта со словами: «Вы отправляетесь в Китай не с военной целью, а с целью мирной»27. Войска не готовились встретить серьезное сопротивление. «Сведения о противнике и общем положении были самые смут¬
367


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ные, - отмечал участник экспедиции, - еще в Порт-Артуре, когда эшелон готовился к отправлению, считали, что экспедиция не будет серьезною и ограничится приятной прогулкой в Пекин. В Тянь-Дзине не предполагали останавливаться. О китайских войсках были самого низкого мнения: считали, что представляют собой неорганизованную орду, вооруженную чуть ли не кремневыми ружьями и луками. На фортах и в укреплениях считали, что артиллерийское вооружение стоит самое незначительное, есть даже деревянные пушки, а то и драконы на страх врагам. Хороших войск так мало, что считать их нечего. Боксеры вооружены только мечами, пиками и ничего страшного собою не представляют. С такими приятными заблуждениями выступили в поход, не думая, что дело окажется гораздо серьезнее»28. Русский полк, которому’ пришлось не только брать, но и оборонять Тяньцзинь, понес значительные потери, до 15% своего состава. Было убито 4 офицера и 50 рядовых, ранено 8 офицеров и 200 рядовых. Еще 200 человек были убиты и ранены в частях, принимавших участие в неудачном походе адмирала Сеймура на Пекин29. Обстановка в Маньчжурии складывалась еще хуже.
До 10 тысяч солдат и офицеров охранной стражи КВЖД, усиленные 5 железнодорожными батальонами, не смогли справиться с ситуацией. Контроль над большей частью КВЖД и ЮМЖД был потерян. Основные силы стражи под командованием генералов Мищенко и Гернгросса были блокированы в Харбине. К осени 1900 г. для подавления восстания по железной дороге на территории России и по морю было перевезено до 100 000 войск. В Маньчжурию пришлось послать 126 батальонов, 118 сотен и 336 орудий из Сибири, Приамурья, Забайкалья, а также частично из Европейской России. И этого оказалось мало - огромная по протяженности граница с Китаем по большей части была незащищенной. В качестве примера можно привести численность Амурского казачьего войска, размещенного по левому берегу этой реки от станицы Покровской до выселка Забеловского - всего на 1800 верст. На 1 января 1899 г. проживали 24 562 человека, из них казаков - 11 363 (всех возрастов) и 10 568 казачек30.
Пришлось, как и во время японо-китайской войны, прибегнуть к организации крестьянских дружин самообороны. По положению 1900 г. в дружины принималось мужское население всех сословий в возрасте от 21 до 45 лет. В июле 1900 г. было создано 32 сотни (из них 2 корейские) численностью более 4 тыс. чел., населению только в Приамурском военном округе было отпущено 26944 винтовки. А ведь в начале событий предполагалось обойтись двумя полками, одной батареей и одной сотней31. Теперь к возможным угрозам в Маньчжурии относились с большим вниманием, чем было прежде, но все же, как показали дальнейшие события, потенциального противника недооценивали. Во всяком случае, в переписке ген.
362


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
М.В. Алексеева летом 1902 г. чувствуется тревога по поводу возможного повторения волнений в Северо-Восточном Китае32.
Особенно взволновала его отставка С.Ю. Витте в августе 1903 г. «Первым человеком у власти, который понимал, в какой тупик заводят самодержавие его слепые сторонники, который сделал попытку вернуть самодержавие к его историческому долгу перед Россией, но вместо успеха ускорил развязку, был С.Ю.Витте, - вспоминал Маклаков. - Витте был одной из самых замечательных фигур последнего времени; ее можно назвать и трагической. Даже его враги признавали его исключительные государственные дарования. О нем вспоминали всегда, когда ждали чуда; его одного считали на него способным»33. Эти слова, сказанные о внутренней политике Витте, с тем же успехом могут быть применены и к его вкладу в дальневосточную политику России конца XIX века. Только чудом «мирное проникновение» в Китай могло не закончиться войной. От преемников Витте на Дальнем Востоке не ждали чуда. Алексеев с волнением пишет об отставке всесильного недавно министра финансов: «И это - безобразовщина, которая, как видишь, сильна, достигает целей и ведет Россию по скверному пути»34. Пожалуй, впервые у него появляются интонации, позволяющие говорить об осуждении политики императора.
Положение было действительно скверным, русская политика в Корее не отличалась последовательностью и продуманностью. Заставив Японию пересмотреть Симоносекский договор, первая статья которого устанавливала независимость этого государства от Китая и открывала дорогу японской экспансии, Россия начала противостоять последней на полуострове. 8 октября 1895 г. в Сеуле произошел государственный переворот, организованный японским посланником ген. Миура Горо. Была убита королева Мин Менсон, известная своими антияпонскими настроениями. Прояпонски настроенные придворные нанесли ей несколько ранений холодным оружием, выкинули ее в окно и потом, облив керосином, сожгли истекающую кровью женщину. Небольшая корейская армия почти полностью находилась под контролем японцев - они обучали все 5 столичных и 2 из 8 провинциальных батальонов и не очень стремились получить в результате хорошие результаты. Впрочем, с 1888 по 1895 г. корейские войска инструктировали американцы и тоже не достигли особо выдающихся результатов, в этот период корейская армия использовалась в основном для полицейских функций, а значительная ее часть, особенно в провинции, существовала только на бумаге. Россия заявила энергичный протест, ген. Горо был отозван. Охрана русской дипломатической миссии была доведена до 160 человек за счет десанта пришедшего в Инчхон крейсера «Адмирал Корнилов»35.
363


О.Р.АЙРАПЕТОВ
29 января 1896 г. король Коджон вместе с наследником бежал из дворца, контролируемого японцами, и укрылся в здании русской миссии. Здесь было подписано соглашение, предполагавшее передачу обучения корейской армии русской военной миссии во главе с полковником Генерального Штаба Д.В.Путятой, занимавшим пост старшего делопроизводителя Военно-Ученого Комитета Главного Штаба. Всего лишь с октября по декабрь 1896 г. первая партия инструкторов в составе 2 младших офицеров, 10 унтер-офицеров и доктора сумела подготовить батальон (800 чел.), который приступил к охране королевского дворца36. «То было время наибольшего нашего влияния, - вспоминал в 1901 г. свидетель этих событий. - В Корее русским правительством подготовлялась почва для непосредственного участия и воздействия на ход дел нашей соседки, в судьбу которой вмешивались и американцы, и японцы; первые для устройства коммерческих предприятий и авантюристких похождений на государственной службе у корейцев, а вторые - мечтая из лучшей части Кореи создать свою колонию, чему они положили доброе начало в Фузане, Гензане и многих иных городах, поставив гарнизоны, наводившие страх на корейцев; в то время прибыли наши инструктора из Приамурья, по инициативе ехавшего в Корею полковника Д.В. Путяты, под его началом дело установилось, и через три месяца после их приезда корейские солдаты выглядели молодцами, ловкими и умелыми...»37
С конца января король начал выходить из миссии и ночевать во дворце, но окончательно вернулся туда лишь в феврале 1897 г. В июле того же года прибыла еще одна партия инструкторов для обучения второго батальона. Путята планировал в течение 3 лет создать 6-тысячную кадровую корейскую армию, которая могла быть развернута до 40 тыс. чел.38. Это не могло не взволновать Токио, для которого Корейский полуостров был естественным и единственным мостом на континент. Контроль над этой дорогой был жизненно важен для японской государственной традиции. Понимание этого простого факта в русских военных кругах присутствовало. Вот что сообщал своим читателям «Военный сборник» в 1901 г.: «Вопрос о колонизации - вопрос жизни для Японии; немыслимо было представить, что неудача заставит навсегда отказаться от притязаний на Корею и окончательно примириться с новым порядком и усилением русского влияния; то, что произошло, послужило уроком для дальнейшего. Японцы повели в Корее пропаганду, пользуясь школой, устраивая прогулки с развлечениями для детей, празднества, народные игры, раздавая книги, и все это должно было внушить корейцам, что две сестры и брат (Корея, Япония и Китай) имеют полный интерес жить согласно, чтобы избежать опасности от большого северного медведя - России; агитация имела кое-какой успех...»39 В феврале 1898 г. в Сеуле начались антирус¬
364


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ские выступления, в результате в марте того же года русские советники были вынуждены покинуть страну, обучение корейской армии вернулось к Японии. В начале 1897 г., то есть еще в период преобладающего русского влияния на полуострове, владивостокский предприниматель Ю.И.Бринер приобрел права на лесную концессию по левому берегу Ялу, которая не принесла ему доходов40.
Концессией заинтересовался российский поверенный в делах в Корее Н.Г. Матюнин, который прослужил на Дальнем Востоке около 25 лет. Выпускник Императорского Александровского лицея, он привлек к этому делу своего однокашника В.М. Вонлярлярского. Бывший лицеист, бывший кавалергард, бывший ординарец, а затем и адъютант великого князя Николая Николаевича-старшего, Вонлярлярский имел связи практически во всех министерствах, вместе с градоначальником Петербурга Свиты е.и.в. генерал-майором Н.В.Клейгельсом он служил ординарцем великого князя, главнокомандующего в русско-турецкую войну 1877-78 гг. Вонлярлярский и другой его сослуживец по Кавалергардскому полку А.М. Безобразов сумели заинтересовать в проекте графа И.И. Воронцова-Дашкова, а тот уже доложил Николаю II о средствах «избежать войны с Японией»41. В чем заключались те меры, которые должны были спасти Сибирь от расхищения природных богатств иностранным капиталом, а Россию - от войны с империей микадо? Он предлагал: 1) усилить русские военные силы в Приморье; 2) занять доминирующее положение в Корее; 3) ускорить завершение Транссибирской магистрали; 4) «учредить нечто новое - «Восточно-Азиатскую промышленную Компанию» для того, чтоб сторговаться с Японией на коммерческой почве»42. Корея привлекала возможностью проводить фактически не ограниченный ничем лесной промысел, качеством леса (75% лиственницы, 15% ели и пихты, 6% кедра и только 4% лиственных пород), объемом поставок (20 тыс. пиловочных бревен с концессии Бринера, и до 700 тыс. - общий вывоз по Ялу) и наличием дешевой рабочей силы43. При этом остается непонятным, на какой коммерческой почве предполагалось договариваться с дальневосточным соседом, который отнюдь не собирался делиться с кем бы то ни было своим влиянием на корейском полуострове.
6 (18) мая 1898 г. Николай II распорядился выделить на покупку концессии 70 тыс. рублей, и через день она была приобретена. Вслед за этим последовали гигантские планы использования природных ресурсов севера Кореи, в том числе и с привлечением сил армии44. К тому же без ведома высшего ее командования. Когда в марте 1903 г. контр-адмирал А.А.Абаза известил военного министра А.Н. Куропаткина о желании Николая II увеличить количество солдат в районе реки Ялу с 300 до 600, тот удивился, так как не знал, что там вообще есть русские солдаты. Переоде¬
365


О.Р.АЙРАПЕТОВ
тые в китайское платье «нижние чины» должны были рубить лес, оружие хранилось скрытно, на подводах. Наместник (с 6(19) апреля 1903 г.) вице-адмирал Е.И.Алексеев отказал в этой просьбе - на территорию концессии было направлено только 40 запасных45. Русская политика в этот момент была едина только в одном - в географической своей направленности на Дальний Восток. Цельности во взглядах на нее не было ни в Петербурге, ни на далекой окраине империи. Е.И.Алексеев, по свидетельству дипломатического комиссара своего штаба, считал необходимым сосредоточиться исключительно на Маньчжурии. «По мнению Алексеева, - вспоминал И.Я. Коростовец, - лучшим способом обеспечения нашего положения в Маньчжурии было бы соглашение с Японией, ибо лишь с этой стороны мы встретим серьезное противодействие. Это соглашение или дружественный нейтралитет Японии могли быть достигнуты уступками в корейском вопросе. Рано или поздно, говорил Алексеев, мы эти уступки сделаем, но это будет под давлением и без всякой для нас выгоды. Он кипятился, обвиняя Петербург в сознательном игнорировании фактов и пренебрежении его мнением»46. Отсутствие единства во взглядах на политику приводило к разнобою в действиях. Активизация русских действий в Корее не могла не быть замеченной японцами, которые уже в первой половине 1902 г. заняли господствующее положение в этой стране. Япония имела небольшие (по 1-2 роты) гарнизоны в Сеуле, Пусане и Вонсане (которые в случае необходимости могли быть легко увеличены до размеров полка - 1500 чел. при 5 орудиях за счет мобилизации проживавших поблизости японцев), владела железными дорогами Сеул-Инчхон (38 км.), Сеул-Пусан (550 км.), контролировала 39 маяков на побережье. 72% внешней торговли Кореи приходилось на Японию, в 1900 г. около 80% всех импортированных в Корею товаров было ввезено на японских судах. Даже в приграничной с Россией северной Корее влияние Японии можно было уже назвать преобладающим. В среднем за период 1898-1902 гг. в открытые северокорейские порты приходило 32,8 русских судна в год (7,5% ввезенных грузов) против 539,6 японских (66,9% ввезенных грузов)47.
То, что Николай II принимал дальневосточное направление очень близко к сердцу, не вызывает сомнения. Уделявший так много внимания проблемам флота император искал незамерзающий порт, обеспечивающий русским кораблям свободный выход в Тихий океан. Это было естественным желанием, смысл которого был понятен даже противнику. «Эта могучая империя, - отмечал виконт Грей, - нуждалась и постоянно искала выход к незамерзающему морю. Мировая торговля по большей части является морской; океаны являются величайшими торговыми дорогами. За небольшими исключениями каждая нация, малая или великая, имела
366


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
свой собственный порт на этих великих путях. Россия, с ее протяженней- шими территориями и огромным населением, не имела контролируемого ею выхода к ним; не было незамерзающей зимой гавани, где бы она могла держать свой флот»48. Такой гавани у России не было и на Дальнем Востоке. После 1895 г. по понятным причинам русская эскадра была переведена в китайские гавани, но часть ее еще в 1896-97 гг. была вынуждена зимовать в Нагасаки и других японских портах. Это ослабляло позиции России, поэтому, когда китайское правительство известило русского посланника, что оно открывает для русского флота все порты Китая, Николай II немедленно распорядился о переводе эскадры для временной стоянки в Порт-Артур. На этом же решении настаивал и командовавший Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал Ф.В.Дубасов. На последнего произвело большое впечатление известие о занятии немцами Циндао49.
Голод, недовольство деятельностью миссионеров, почти ничем не прикрытое хозяйничанье иностранцев - все это привело к распространению среди китайцев идей очищения своей страны от иноземного присутствия. Это было начало будущего «боксерского движения». «Народное возмущение, - вспоминал русский дипломат, - вскоре направилось против иностранцев и приняло форму антимиссионерских погромов в Шан- дуне»50. То, что за этим последовало, лишь ускорило обострение кризиса. В середине ноября 1897 г. правительство Германии, воспользовавшись как поводом убийством немецких миссионеров на Шаньдунском полуострове, послало свои корабли в Циндао. Уходить из Шандуна немцы не собирались, и 5 марта 1898 г. Китай вынужден был согласиться на аренду порта и прилегающей к нему территории. Вслед за немцами начали действовать и русские. За нашей эскадрой в Нагасаки бдительно наблюдали два британских крейсера. С одной стороны, русское командование опасалось опоздать, с другой - предпочитало обойтись без осложнений с англичанами. Был распущен слух о том, что эскадра пойдет в Корею под предлогом охраны русских подданных, а в Порт-Артур была отправлена лишь группа кораблей. Но обмануть никого не удалось, английские наблюдатели ушли к берегам Квантуна на несколько часов раньше. Придя к городу раньше русских кораблей, англичане попытались помешать им войти в гавань города. Тем не менее, 1 декабря 1897 г. на его рейде появились два русских крейсера и канонерская лодка. Немедленно в гавань вошел, несмотря на запрещение, и британский крейсер. И, хотя он пробыл здесь всего несколько часов, этот факт, а также запросы британского правительства, ускорили развязку дела.
Правда, англичане заявили, что их корабль находился в китайском порту с дружественным визитом и покинул его после дружественного обращения российского правительства, умолчавшего о готовившейся арен¬
367


О.Р.АЙРАПЕТОВ
де базы. В результате последовала исключительно резкая реакция правительства Солсбери, а в парламенте прозвучала исключительно резкая речь Чемберлена. «На самом деле, - как отмечал заместитель министра иностранных дел Великобритании, - это была важная веха на пути к войне с Россией»51. Точно так же на этот процесс смотрели в Вене и Берлине. Правда, ухудшение англо-русских отношений вызывало там прилив энтузиазма. Граф Ю.Андраши, говоря о настроениях русского монарха и его окружения, счел возможным отметить: «Их англофобия была еще сильнее их германофобии. В этот период Россия еще честолюбиво стремилась достичь теплых морей, и в направлении Персии, Китая и Индии она встречалась не с сопротивлением Германии, а Британии»52.
15(27) марта 1898 г. был подписан договор об аренде Порт-Артура и Квантунской области сроком на 25 лет с правом продления срока. На следующий день эскадра под командованием контр-адмирала Ф.В.Дубасова высадила десанты в Порт-Артуре и Талиенване (Дальнем). Китайские войска без боя отошли за границы выделенной России территории53. После присоединения Порт-Артура император лично навестил больного управляющего Морским министерством вице-адмирала П.П.Тыртова, чтобы поздравить его «с бескровной победой»54. «Этот опорный пункт России достался нам в том же полуразрушенном состоянии, в каком он был возвращен Китаю японцами,» - вспоминал один из офицеров русской эскадры55. «В настоящее время, - докладывал Дубасов, - вся система укреплений представляет лишь груды материала, земли и камня, которыми можно воспользоваться не иначе, как разобрав большинство существующих укреплений до самого основания»56. Для того чтобы создать хоть какую-то видимость укреплений у входа во внутреннюю гавань, были установлены орудия на старых китайских батареях, то есть на тех самых развалинах. Через несколько дней пароходы «Тамбов» и «Петербург» доставили сюда восемь 9-дюймовых мортир, шесть 6-дюймовых пушек и шесть 57-мм скорострельных орудий. На их установку потребовалось 92000 рублей, которые отказалось выделить Министерство финансов. Военному министру пришлось решать эту проблему за счет кредитов своего ведомства, т.е. средств, которые должны были пойти на другие надобности57. В городе не хватало помещений для войск и даже квартир для чиновников и офицеров, отсутствовала канализация, для увеличившегося гарнизона не хватало даже питьевой воды и продовольствия - его приходилось завозить из Японии и китайского Чифу58. Вода в единственной реке и небольшом пресноводном озере не годилась для питья. Единственная водосборная цистерна, построенная в 1887 г. французскими инженерами, не обеспечивала потребности увеличившегося населения. В результате до 1902 г. единственным источником питьевой воды для рус¬
368


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ского населения города (17 709 человек без учета военнослужащих) была опресненная морская вода, перерабатываемая на специально построенном для этого заводе. Состоятельные жители пользовались минеральной водой, которую привозили из Японии. Только к концу 1902 г. флот и армия смогли выделить средства и построить несколько новых водосборных цистерн, которые частично решили эту проблему59.
Вместе с Порт-Артуром приобретался полуостров с тяжелым, сырым климатом, связанный с Маньчжурией Мандаринской дорогой - не шоссированным путем весьма низкого качества, трудно проходимым для гужевого транспорта осенью и весной. Можно сказать, что пути сообщения, которые можно было бы использовать, отсутствовали. В 1898-1902 гг. русским властям пришлось построить на Квантуне 5 шоссейных линий, не считая дорог к фортам в Порт-Артуре и городских улиц в Порт-Артуре, Дальнем, Цзиньчжоу и Бицзыво. Не идеальным был и порт, выбранный для военной базы. Вход в него был узок, крупные корабли могли войти в гавань только с приливом, большая часть гавани по причине мелководья была непригодна для стоянки судов. В восточной части порт-артурского залива был вырыт искусственный бассейн, облицованный гранитом. Только здесь океанские корабли и броненосцы могли швартоваться прямо к берегу60. На приведение базы в приемлемое состояние требовались время и деньги. Впрочем, был мелководна была и большая часть восточного бассейна, амплитуда колебаний прилива и отлива равнялась 396,5 см, и стоявшие здесь броненосцы при низкой воде углублялись в почву, благо дно было илистым и это исключало опасность повреждений. Даже и та часть порта была незначительной по площади и не могла принять более 10 кораблей средних классов одновременно. Западная его часть была гораздо более обширной и, увы, менее глубокой. Единственным плюсом Порт-Артура была почти абсолютная его закрытость от ветров, даже при шторме на внутреннем его рейде не было волнения. На приведение базы в приемлемое состояние требовались время и деньги. Только в 1901 г. в западном бассейне внутреннего рейда удалось начать дноуглубительные работы, весьма интенсивные (за 1,5 г. в море было вывезено 270 000 кубических сажень грунта), но так и не оконченные к войне61.
Для Николая II приобретение Порт-Артура стало триумфом его личной политики, он был уверен в своей правоте по отношению к старым генералам отца. В конце 1897 г. в отставку ушли военный министр П.С. Ван- новский и начальник Главного штаба Н.Н.Обручев62. Руководство страны сделало выбор в пользу Дальнего Востока. Между тем там складывалась на редкость тяжелая обстановка: три европейские державы - Германия, Россия, Великобритания захватили три военно-морские базы в непосредственной близости от Пекина и Японии. При этом русская (Порт-Ар¬
369


О.Р.АЙРАПЕТОВ
тур) и британская (Вей-хай-вэй) базы были первоначально нацелены друг против друга. «Единство Китая, - как отмечал Э. Грей, - было священным принципом, действовавшим против Японии, но не против европейских держав, которые провозгласили его после победы Японии над Китаем»63. Это обещало мрачные перспективы на будущее. Между тем отсутствие единства в подходах к проблемам дальневосточной политики сказывалось и на Квантунском полуострове, причем с самого начала. Главный начальник Квантунской области вице-адмирал Е.И.Алексеев, казалось бы, стал во главе военного, морского и гражданского управления арендованной территории. Но коммерческий порт Дальний и Южно-Маньчжурская железная дорога были подчинены инженеру Юговичу, постоянно проживавшему за 600 верст от него, в Харбине, и подчинявшемуся лично министру финансов С. Ю. Витте. Последний не благоволил ни военным, ни их планам. В результате и там, где должен был возникнуть форпост России в Китае, возникло двоевластие и рознь. По самым скромным расчетам, к 1904 г. Министерство финансов выделило для обустройства Дальнего 20 млн. рублей64.
Это министерство так и не опубликовало свои расходы по созданию этого города. Только лишь один раз в 1903 г. была названа цифра 18,85 млн. рублей - как «общая стоимость работ первой очереди по сооружению города и порта в Дальнем». Были и другие расчеты, включавшие общую стоимость работ. К их окончанию они должны были обойтись в 57 млн. рублей, а так как в 1904 г. объем был выполнен на 3Д, то реальная сумма затрат в Дальнем приблизительно равнялась 43 млн. рублям, т.е. более чем в 2 раза более заявленной Министерством финансов суммы. На этот порт возлагались большие надежды - он должен был стать терминалом Транссиба и КВЖД. По самым оптимальным расчетам, население этого города, возникшего на абсолютно пустом месте, должно было вскоре составить 400 тыс. человек. Любимое детище С.Ю.Витте начали создавать с порта и административного городка, постройки которого представляли собой некую помпезную смесь «готически-китайского стиля». Порт-артурская газета «Новый Край» имела все основания отозваться о Дальнем следующим образом: «полет фантазии русского чиновника в область романтизма»65.
Город создавался как центр русского экономического и торгового влияния на Дальнем Востоке. Но ни то, ни другое не было значительным. Первый русский речной пароход с товаром поднялся по Сунгари в 1896 г., первый морской пришел в Инкоу в 1881 и до 1894 г. их в единственном открытом порте Маньчжурии побывало всего 6, тогда как только в 1891 г. туда пришло 116 германских торговых судов66. Значительные капиталовложения в Дальний были освоены. «Но относясь скептически к достои¬
370


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
нствам зодчества административного городка, - писал современник, - нельзя не отдать справедливости успешности выполнения работ. Дома в нем росли как грибы»67. Однако в выстроенном городе, обладавшем прекрасно оборудованной гаванью, почти не было гражданского населения. В казенных домах жили служащие железной дороги и строители. К 1903 г. в городе не было ни одного готового частного дома и действовало всего 15 русских и 75 японских торговых заведений. При этом в городе, очевидно, для оживления торговли, планировалось открыть католическую кафедру, не подчиненную русскому католическому управлению, В нем разрешили селиться евреям68. Ничего не помогало. «Он походил на город мертвых, - отмечал посетивший Дальний в сентябре 1903 г. британский журналист. - Единственные люди, которых мы встретили, были солдаты или служащие. Масон может медленно пройти по улице, и эхо его шагов затихнет вдали до того, как он встретит идущего навстречу»69. 13(26) мая 1904 г., когда строитель Дальнего В.В. Сахаров получил приказ ген. А.М. Стесселя вывезти из города всех русских подданных, таковых оказалось только 400 человек70.
Работавший в Порт-Артуре русский дипломат вспоминал: «Дальний, где распоряжался главный инженер Сахаров, сделался с самого начала любимым детищем Витте или, вернее, группы лиц, внушивших ему идею создания русской колониальной империи. Таким образом, этот город стал объектом забот и щедрых ассигнований правительства, между тем как Порт-Артур, подчиненный военному ведомству, оставлен был в пренебрежении, как неизбежное зло. В Дальнем уже имелось городское благоустройство, дороги, канализация, кажется, проектировался даже парк, но не было жителей, кроме чиновников, преимущественно польской национальности. Все жители - русские и китайцы, скопились в Артуре, теснясь в китайских фанзах и хибарках»71. «Любимое детище» министра финансов оставалось полностью незащищенным, однако к войне порт успели хорошо оборудовать и он послужил и японской осадной армии, и флоту.
«По мнению японцев, - отмечал британский журналист Х.С.Райт, проведший семь месяцев на эскадре Х.Того во время войны и посетивший Дальний после его взятия войсками ген. Ноги, - бухта Талиенвань могла бы легко быть сделана неприступною. В гавани стояло множество судов, канонерок, крейсеров, вспомогательных крейсеров, транспортов, госпитальных кораблей, а тем не менее места было еще много»72. При отсутствии оборудованного порта осаждающие попросту не смогли бы выгрузить в неразобранном состоянии 11-дюймовые осадные орудия. Вес 280-мм мортиры составлял 30 тонн, выгрузить ее без кранов и перевезти без железной дороги было практически невозможно. Между тем именно эти орудия сде¬
371


О.Р.АЙРАПЕТОВ
лали беззащитными оборонительные сооружения русской крепости, рассчитанные на обстрел снарядами не более шести дюймов73.
19 	сентября (2 октября) 1904 г. японцы начали обстрел Порт-Артура 11-дюймовыми фугасными бомбами, начав с форта № S. «Хотя большая часть таких снарядов и не рвалась, - вспоминал участник обороны крепости, - но зато эффект разорвавшихся был ужасный. Это обстоятельство вместе с известием об отступлении нашей армии из-под Ляояна обрисовало мрачное положение Артура. Только быстрый приход армии мог спасти крепость, но ясно было, что наша армия скоро не подойдет»74. Обстрел ll-дюймовыми снарядами (солдаты называли их «паровозами») сыграл огромную роль в подготовке успеха штурма горы Высокой. 14-16 ноября 1904 г. он был исключительно интенсивным - японцы ежедневно выпускали по 800-1000 таких снарядов, которые полностью разрушили укрепления в скалах, откалывая глыбы гранита «величиной с половину крестьянской избы». 28 ноября 1904 г. этот ключевой пункт в русской обороне пал и началась медленная агония крепости и флота75. Армия Ноги получила возможность подвезти не только осадный артиллерийский парк, но и все необходимое для постройки железной дороги вокруг Порт-Артура. По периметру линии осады все тяжести перевозили по ней, в то время как осажденные вынуждены были использовать для перевозки грузов около 2000 лошадей ежедневно. И это при постоянном недостатке в пресной воде и фураже! Условия осаждающих были, как отмечал другой британец, «весьма благоприятны»76. Действительно, прибывающие в Дальний подкрепления для армии Ноги прибывали под Порт-Артур через пять часов после высадки77.
На начало 1904 г. в Порт-Артуре проживало 42 465 человек (не считая военнослужащих), из них 4 297 женщин и 3455 детей, 17 709 русских и 23494 китайца. В отличие от Дальнего, здесь развернулось не только казенное строительство и к 1903 г. в городе было 3263 дома (из них 360 частных) с 5186 квартирами. В Порт-Артуре к этому времени действовало 700 торговых домов и коммерческих фирм, даже извозчиков здесь было 160 (в Дальнем - 2). Объяснение этому самое простое - основным потребителем услуг и товаров на Квантунском полуострове оставался человек в погонах. «Мирное экономическое проникновение» в Китай, о котором мечтал Витте, было замкнутым кругом казенных трат. Доктринерское положение о том, что «коммерция не может ужиться рядом с серой шинелью», не уживалось с жизнью. Признавать это, очевидно, не хотелось. Дальний был объявлен конечным пунктом ЮМЖД, но 90% пассажиров следовали далее, по участку Дальний-Порт-Артур, объявленному «веткой». Очевидно, и этого оказалось недостаточно, и в 1902 г. все пароходы общества КВЖД, обслуживавшие линии Квантун-Нагасаки и Кван-
372


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
тун-Владивосток, получили распоряжение разгружаться исключительно в Дальнем, не заходя в Порт-Артур. При этом русская военно-морская база на Тихом океане получала из Владивостока и Японии и хлеб, и рыбу, и овощи, и лес, и сено, и овес, и пр., и пр. С 1 января по 1 декабря 1902 г. таким образом город Порт-Артур вынужден был получить 38 568 тонн и 66 904 места различных грузов. За перегрузку и использование «ветки» приходилось платить78.
«В настоящее время, - отмечал еще в 1872 г. Э.И.Тотлебен, - крепости могут оказывать продолжительное сопротивление только в том случае, когда они снабжены достаточным числом обеспеченных от бомб помещений, для прикрытия войск гарнизона и боевых припасов, и когда крепостная артиллерия в состоянии с успехом бороться с осадной артиллерией»79. Авторитет крупнейшего русского фортификатора в конце XIX века был чрезвычайно велик, но, к сожалению, прежде всего в среде военных инженеров. При решении вопроса о строительстве Порт-Арту- рской крепости руководствовались явно другими приоритетами. «Вопрос финансовый не замедлил приобрести значение доминирующего над всеми остальными, - вспоминал один из строителей крепости, и военному министерству, располагавшему уже тогда необходимыми данными для суждения о насущных потребностях обороны далекой военно-морской базы средствами сухопутного ведомства, пришлось поневоле крайне ограничить свои стремления»80. Действительно, с 1856 г. организация обороны берегов Российской империи с суши была всецело возложена на Военное министерство81. Но именно эта часть оборонительной системы новой приморской крепости, вынесенной далеко вперед от русской территории, стала объектом экономии. Нельзя сказать, что опасность такого решения не понимали военные. В январе 1898 г., то есть за несколько месяцев до приобретения Порт-Артура, в «Инженерном журнале» была опубликована статья К.И.Величко «Крепости и крепостные железные дороги». Крупный русский фортификатор, а в недалеком будущем - один из строителей новой крепости на Дальнем Востоке, писал: «Если в отношении морской обороны государства данная береговая крепость имеет подобное же стратегическое значение, какое мы приписываем на сухопутных театрах войны ... маневренным крепостям, т.е. если внутри данной береговой крепости флот (армия) или рейд (плацдарм) должны быть свободны от артиллерийского огня точно так же, как все портовые учреждения, железнодорожные станции и склады возможных запасов, то было бы обидным недоразумением воображать, что, приняв должные меры противодействия только с моря, мы тем самым вполне решим нашу задачу. Следуя мудрому и простому правилу брать быка за рога, противник вероятно не замедлит явиться со стороны суши и, не имея возможность
373


О.Р.АЙРАПЕТОВ
достигнуть цели только с моря, станет бомбардировать с противоположенной стороны, а может быть, предпримет и соответственные осадные действия, ведущие к быстрому овладению портом одновременно как с моря, так и стороны суши, озаботившись прежде всего полным обложением крепости»82.
Нельзя сказать, чтобы военные инженеры ограничивались констатацией довольно очевидных (во всяком случае, для них) фактов. На следующий год после приобретения Порт-Артура в «Инженерном журнале» появилась целая серия статей под названием «Об устройстве приморских крепостей», в которых рассматривался проект некоей морской крепости, которая должна была быть готовой к отражению атаки с моря британских и японских кораблей. В общих вводных проекта легко угадывался Порт-Артур. Для обеспечения обороны берегов проекта требовалось 42 10-дюймовые пушки (по реальному плану крепости предлагалось 22, утвердили 10), 96 6-дюймовых пушек (предлагалось 86, утвердили 20), 56 11-дюймовых пушек системы Канэ, 28 9-дюймовых пушек, 28 6-дюймовых пушек (весом в 190 пудов), 128 57-мм скорострельных пушек, 89 11- дюймовых мортир, 14 9-дюймовых береговых мортир. Стоимость этого парка вместе с установкой оценивалась в 11 418 000 руб., боекомплекта к нему - в 31702 000 руб., всего артиллерийское вооружение только морского фронта крепости обошлось бы казне в 43 115 000 руб. (при стоимости эскадренного броненосца приблизительно в 6 млн. руб.)83. Стоимость инженерных сооружений оборонительного характера по сухопутному фронту крепости (включая строительство шоссе и крепостной железной дороги) оценивалась в 10 млн. руб., по морскому - в 8 млн. руб. Эти цифры не включали в себя расходы на артиллерийское вооружение и устройство военного порта84. Артиллерийский гарнизон проекта крепости исчислялся из расчета 12 артиллеристов на орудие берегового фронта (их было 481) и 8 - на сухопутного (их было 850) - итого 12 752 человека (9 батальонов). Добавляя к этому 31 батальон пехоты (24 800 чел.) и вспомогательные части, численность гарнизона предполагалось довести до 38 000 чел. «Менее 35 000 чел. сухопутный гарнизон нашей приморской крепости не может быть, - отмечалось в статье, - и таким образом можно видеть, что величина гарнизона приморской крепости, подверженной атаке с сухого пути, едва ли может быть меньше гарнизона крепости сухопутной»85.
Именно полковник К.И. Величко был послан в 1899 г. в Порт-Артур для составления проекта крепости. То, что он увидел там, произвело на него далеко не благоприятное впечатление. «Подобного регресса, - писал он, - особенностей почвы и поверхности не встречалось ни в одной из наших крепостей. Крайняя пересеченность местности, ряд обособ¬
374


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
ленных конических вершин, отделяющих множество заменяющих один другой отрогов крутыми склонами, заставляют располагать большое количество укреплений, чтобы достичь взаимной их видимости и огневой связи и поддержки; кроме того, множество пересекающих позиции глубоких балок вызывает устройство особых дополнительных батарей, окопов или капониров»86. Верное понимание возможных опасностей не помогло, так как с самого начала было принято решение о сокращении сухопутного фронта крепости. Высшему военному начальству не оставалось ничего делать, как рекомендовать строителям «не бояться командующих высот» и исправлять недостатки местности «усилением возводимых укреплений»87.
Прежде всего, по утвержденному императором плану строительства, гарнизон Квантуна не должен был превышать 11 800 человек, чтобы охрана полуострова не была чрезмерно дорогой и «опасной в политическом отношении». Таковой была численность русских войск на Квантуне на момент утверждения плана - 18(81) января 1900 г.88. На самом деле строительство укреплений Порт-Артура началось на год раньше, но оно постоянно прерывалось из-за систематических срывов в финансировании. Даже предварительный план крепостных сооружений к началу войны не был выполнен. Собственно на крепость по нему выделялось 15 млн. рублей, на «войсковые сухопутные сооружения» (казармы, склады, госпитали, школы, храм и т.д.) -12,047 млн. рублей, на портовые сооружения - 82,424 млн. рублей, а всего на работы в крепости, городе и порту - 59,471 млн. рублей. На самом деле до 1904 г. было отпущено на сухопутную оборону крепости - 4 235530 рублей, на береговую - 1 333 000 рублей, т.е. около Уз необходимого; на необоронительные работы сухопутного ведомства - 5 519 544 рубля, на портовые сооружения - 11 699 845 рублей. Всего по проекту было недополучено 38,016 млн. рублей89. Тем не менее, работы по крепости к началу войны были закончены почти на 50%. Это означало, что на сухопутном фронте креопсти была готова центральная ограда вокруг Старого города; из 6 запланированных долговременных портов был завершен 1, закончены вчерне - 3, начат 1 и разбит на местности 1; из 7 временных укреплений завершено 1; из 4 долговременных батарей - 3; все передовые пункты крепости не были укреплены90. Строителям удалось использовать случайно возникшие возможности. В 1900 г., во время подавления «боксерского» восстания, Тянцзинский арсенал - богатейшие военные склады Китая - был объявлен военным трофеем союзников. Порт-артурская администрация сумела вывезти оттуда броневое, полосовое, листовое и пр. железо, свинец, олово, порох, донные мины и многое другое. Все это потом использовалось при строительстве крепости, причем по отчетности строительные
375


О.Р.АЙРАПЕТОВ
материалы проводились по фантастически низким ценам (например - 3/4 копейки за пуд броневого железа)91. Естестенно, что при таком подходе не нашлось средств и на укрепление «ворот» на Квантунский полуостров, т.е. перешейка у города Цзиньчжоу. По соглашению 1898 г. об аренде полуострова город существовал на автономном положении и управлялся китайскими властями. Русский гарнизон был введен сюда только в июне 1900 г. при подавлении «боксерского» восстания. Тогда же началось и медленное строительство укреплений полевого типа - двух редутов и 12 батарей. Предложения укрепить перешеек по-настоящему поступали неоднократно, первым это предложил сделать еще в 1898 г. Дубасов, но средств на строительство не хватало, а потом сочли, что укреплять перешеек, имея за спиной открытый и абсолютно незащищенный Дальний, - бессмысленно. За дело взялись лишь с началом военных действий. К высадке японского десанта завершить работы не удалось92.
В результате экономии на строительство перед войной на Дальнем Востоке у России не было и адекватной судоремонтной базы. Единственный док, который мог принимать эскадренные броненосцы и броненосные крейсера, находился во Владивостоке, там же имелись и кадры для ремонтных работ - портовые роты, около 700 русских рабочих. В Порт- Артуре был док для кораблей водоизмещением не свыше 6000 тонн, и еще 2 дока для судов до 1500 тонн было построено в Дальнем. 1 док для крупных судов строился во Владивостоке и 1 в Порт-Артуре, но завершение строительства планировалось на 1906 год. Таким образом, ремонтной базы для эскадры на ее главной базе не было. Русских мастеровых в порту было не более 100, на подсобных работах использовались китайцы, которые покинули их с первыми выстрелами войны. 80 января (12 февраля) 1904 г. Балтийский завод получил приказ отправить в Порт-Артур 200 опытных рабочих, которые прибыли туда 16 (29) марта и работали на кораблях до сдачи крепости. Именно их усилиями были отремонтированы поврежденные эскадренные броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Победа», «Севастополь», броненосный крейсер «Баян». Пробоины в подводной части судов пришлось заделывать в кессонах. Благодаря работе этой группы, а также группы рабочих с орудийного Обуховского завода, уже в ходе войны были резко повышены ремонтные возможности Порт-Арту- рского порта, а позже - и сухопутного фронта крепости93. Так создавалась русская военно-морская база на Тихом океане.
Полное окончание строительства крепостных сооружений Порт-Артура намечалось в 1909 г. Конечно на крепость была выделена не столь уж мизерная сумма, хоть и меньшая, чем та, которую Витте отпустил на Дальний. Еще дороже обошлась государству КВЖД. Начав с покупки
376


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
у Русско-Китайского банка всех акций Общества КВЖД за 5 млн. рублей, казна до начала войны вложила в него до 400 млн. рублей. Для сравнения можно привести следующие цифры: программа перевооружения полевой артиллерии русской армии, по которой армия получала 1500 скорострельных орудий, начатая в 1900 г., должна была бы в 1902 г. обойтись бюджету в 1902 г. приблизительно в 80 млн. рублей. При этом на протяжении первых пяти лет нового столетия ни один бюджет Империи не был сведен без дефицита, а суммарный дефицит бюджета за 1900-1904 гг. составил 1200 млн. рублей. Впрочем, к 1904 г. из суммы, необходимой для Порт-артурской крепости, было реально выделено только 4,6 млн. рублей. Неудивительно, что после захвата Порт-Артура запасы для Босфорской экспедиции были срочно переброшены для новой крепости на Дальнем Востоке. Даже первый батальон в этом городе был высажен с парохода Доброфлота «Саратов», строившегося по программе обеспечения перевозки босфорского десанта94. Требовалось усиление военного присутствия России на Дальнем Востоке - вплоть до 1901 г., например, в Приамурском военном округе находилось только шесть стрелковых и одна резервная бригада, и, как отмечал А.Ф.Редигер, «собственно боевого значения этого округа тогда еще ничего не предвещало»95.
К этим словам следует отнестись критически. Япония как вероятный противник, обладающий солидным военным потенциалом, не могла не привлекать внимания русских военных. «Победоносная война Японии с Китаем, - сообщал в 1899 г. своим читателям журнал «Военный сборник», - дала могущественный толчок к развитию и совершенствованию японских вооруженных сил. Обширный план военных реформ, составленный в 1896 г., стал быстро приводиться в исполнение, и в ближайшем будущем, по осуществлению этого плана, Япония станет сильным военным государством, способным оказывать значительное влияние на ход событий на Дальнем Востоке»96. 1 апреля 1896 г. микадо издал повеление о реорганизации армии. Программа предусматривала ее увеличение в 7-летний срок с 7 до 18 пехотных дивизий, увеличение артиллерии и оснащение ее современными горными, полевыми и осадными орудиями. Флот увеличивался с 69 судов общим водоизмещением 79 тыс. тонн до 156 судов водоизмещением в 270 тыс. тонн, т.е. в 3,5 раза. Программа в основном была выполнена в 1903 г.. Сильной стороной японской армии был большой постоянный штат - в мирное время японская рота имела 136 солдат, увеличиваясь при мобилизации до 236. Это повышало боеспособность японских сил, а увеличение пребывания в резерве армии до 4 лет 4 месяцев позволяло в случае начала войны до 1904 г. использовать все (!) кадры, имевшие опыт войны с Китаем. Слабой стороной Японии была собственная оружейная база. Два завода - по производству винто¬
377


О.Р.АЙРАПЕТОВ
вок (S00 в день в мирное время, 700-1000 в военное) и патронов (100 тыс. в день) в Токио, артиллерийский (полевые и горные орудия) и два пороховых (бездымный порох) в Осаке97.
Вопреки устоявшемуся мнению, в России перед войной отнюдь не господствовало пренебрежительное отношение к японской армии. Во всяком случае, существовали и другие, весьма уважительные оценки японского солдата и офицера. По мнению обозревателя «Военного сборника», который получал каждый полк русской армии, уже в 1899 г. японцы были прекрасно подготовлены к мобилизации, обладали хорошо подготовленным старшим командным составом, имевшим боевой опыт, средние и младшие офицеры «обладают европейским военным образованием». Войска проходят солидную подготовку на уровне рядового состава и соединений, обладают прекрасной дисциплиной. Особенно высокую оценку получили японская пехота, артиллерия и инженерные части98. «Японским офицерам и нижним чинам, - сообщал журнал, - присуще врожденное стремление к знанию, к самосовершенствованию, к добросовестному исполнению своих обязанностей. Японская армия, по выражению одного наблюдателя, одушевлена любовью к отечеству, и каждый готов пожертвовать свое имущество и жизнь ради общей славы и чести императора. В 1894 г. объявление войны было встречено с общим восторгом. Военные пользуются всеобщим уважением, а в продолжении кампании народ смотрел на солдат как на героев, дравшихся за славу своей родины. Во время войны войска выказали редкую дисциплину и порядок, о чем единогласно свидетельствовали оба командовавших армиями»99. Обозреватель не сомневался в том, что программа 1896 г. будет выполнена в срок, т.е. к 1908 г.: «План реформ 1896 г., без сомнения, будет выполнен в полном объеме, и боевые доблести, проявленные японцами в войну с Китаем, окрепнут под могущественным влиянием европейского военного искусства»100. Если он и ошибся, то в весьма малой степени.
Зависимость от поставок вооружения из Европы и Америки, прежде всего флота, и была основной причиной задержки выступления японцев против России. Тем не менее, это не привело к недооценке противника. Русский военный агент в Японии полковник Самойлов перед войной неоднократно отмечал в своих донесениях высокий уровень подготовки и технической оснащенности японской армии101. В 1900 г. «Военный сборник» опять довольно недвусмысленно предупреждал об опасности, которая будет исходить от империи микадо в ближайшем будущем: «Япония после победоносной войны с Китаем заняла выжидательное положение и ограничивалась наблюдением над происходящими в Китае событиями. Такой образ действий представлял собой резкий контраст с деятельностью, проявленной в Пекине представителями европейских держав.
378


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
Однако, по замечанию французского военного журнала «Revue militaire», было бы большой ошибкой думать, что японцы могли забыть то унижение и неудачу, которые явились первым следствием их побед над Китаем. Они отнюдь не ошиблись в оценке действительного значения коллективного вмешательства России, Франции и Германии, заставившего их отказаться от договора 8 мая 1895 г. и лишиться плодов побед в Маньчжурии. По мнению многих авторитетных органов западноевропейской печати, японцы лишь выжидали подходящего случая для активного вмешательства в китайские дела»102. Основными причинами этой выжидательной позиции была незавершенность военной и военно-морской программ и необходимость укрепиться на недавно приобретенном Тайване. В Петербурге заметили рост вооружений Японии, но не смогли верно оценить их. «Враждебное отношение к нам Японии, - отмечал А.А. Свечин, - и вооружения ее не ускользнули от нашего внимания. Тем не менее, в подготовке к войне мы отстали от японцев - главным образом потому, что придавали дальневосточному театру борьбы только второстепенное значение. Судьба Маньчжурии, по господствовавшему мнению, должна была решиться на европейских полях сражений. Мы готовились к худшему случаю - к выступлению Японии против нас в момент большой европейской войны. Театром главных операций, в таком случае, явилось бы пространство к западу от Двины и Днепра, и всякое ослабление наших сил на решающем пункте для достижения выгод на второстепенном театре являлось бы ошибочным. Успехи в Азии не могли бы загладить поражения в Европе; наоборот, договоры, подписанные нами в Берлине и Вене после успешной войны, явились бы началом полной ликвидации японских успехов в Маньчжурии»103. С этим утверждением нельзя не согласиться, правда, с одной оговоркой.
Внимание Николая II к Дальнему Востоку, однако, не означало полного отказа от босфорской операции. Внимание к Балканам в России было очень пристальным, и не только в связи с ситуацией в Европе. В 1900 г. была подписана секретная австро-румынская военная конвенция, текст которой в октябре 1901 г. был получен русским военным агентом в Вене. Соглашение было нацелено против России, Болгарии и Сербии. Австро- Венгрия и Румыния обязывались оказывать друг другу дипломатическую, а в случае необходимости и военную помощь. Вена гарантировала неприкосновенность границ Румынии, государственный порядок (династию Гогенцоллернов). Цели этого соглашения были изложены предельно ясно, так как в нем было сказано, что «хотя договаривающиеся государства и далеки от агрессивных намерений, а также чужды желания воспользоваться войной для принижения стремящихся возвыситься наций, но желание Румынии увеличить свои владения путем присоединения части Бе-
379


О.Р.АЙРАПЕТОВ
сарабии, а также приобрести крепость Силистрию, и, если можно, Ру- щук, Шумлу и Варну для укрепления Дунайской позиции и для затруднения прорыва России на Балканский полуостров, является вполне справедливым. Напротив того, стремление Австро-Венгрии будет направлено к тому, чтобы, по ослаблении Болгарии, достигнуть решающего влияния на правительство Сербии и чтобы занять Македонию в благоприятную минуту, что обеспечит преобладание Австро-Венгрии на Балканском полуострове»104. В случае войны в Румынию вводились вспомогательные австро-венгерские войска, командование соединенной армией переходило к австрийцам. Последнее было в какой-то степени ожидаемо, так как для обороны Серетской линии105 называемой в данном документе «Дунайской позицией», сил у румын явно не хватало - приблизительно 100 000 на чуть более 100 километров.
А.Н.Куропаткин, получив эту информацию, счел необходимым добиться подписания договора с Сербией и особенно с Болгарией. Союз с последней обеспечивал, по его мнению, пассивность Румынии в случае осложнений с Германией и Австро-Венгрией. Военный министр был готов пойти на аналогичные гарантии Сербии и Болгарии, но был категорически против обещаний территориальных приращений за счет соседей. Под руководством министра иностранных дел графа
В.Н.Ламздорфа был составлен проект конвенции с Болгарией. Однако между военным министром и министром иностранных дел возникли весьма характерные противоречия. Ламздорф настаивал на том, чтобы военное соглашение вступало в силу только в случае нападения на одну из договаривавшихся сторон. Кроме того, МИД предлагал ввести обязательство «употребить все средства, чтобы ничем не вызвать конфликта с Турцией и другими Балканскими державами». Военный министр собственноручно вычеркнул эти положения, объяснив это надписью на полях: «с целью не связывать руки России в Босфорском вопросе»106. Это не были расчеты, обращенные в необозримое будущее. В 1902 г. была проведена стратегическая игра, после которой пришли к выводу о необходимости пересмотра первоначальных планов атаки Босфора, так как подготовка десанта требовала усиления. В том же году последовало указание императора о строительстве на Черном море эскадренных броненосцев, готовых не только для плавания в этом море, но и для далеких переходов. Число их должно было дорасти до 12 с соответствующим количеством крейсеров и минных судов. По этой программе в 1908 г. были заложены два эскадренных броненосца - «Иоанн Златоуст» и «Евстафий», и 8 миноносца107.
В начале 1902 г. проект русско-болгарского военного соглашения был разработан. Россия и Болгария оказывали друг другу военную помощь в
380


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
случае совместного нападения Румынии и Австро-Венгрии и дипломатическую - в случае изолированного конфликта с одной из этих стран. Предусматривалась поддержка Сербии в случае, если она подвергнется агрессии. Главнокомандующим армией на Балканах назначался князь болгарский Фердинанд, но планы действий разрабатывал русский Главный штаб. Болгария предоставляла России право использовать свои порты, болгарский флот и транспортные средства переходили в подчинение русских моряков. 31 мая 1902 г. договор был подписан русским и болгарским военными министрами в Петергофе, а в июле того же года прошел обмен ратификационными письмами108. В августе 1902 года под Курском были проведены маневры силами трех военных округов - Московского, Киевского и Одесского. Они носили антиавстрийский характер, задача этих учений - отражение армии, которая вторгается в Россию с юго-запада. На демонстрацию военной мощи Империи был приглашен шах Персии, который вместе с Николаем II участвовал в смотре войскам, принимавшим участие в маневрах109. Это придало маневрам и определенное антианглийское звучание. Россия и Великобритания активно противостояли друг другу в Иране. «Общее мнение в Тегеране, - отмечал посетивший его в 1901 г. англичанин, - Россия изгоняет Великобританию из Персии»110.
Русские финансисты и торговцы действительно довольно успешно теснили своих английских коллег, причем не только на севере этой страны, традиционно находившемся в сфере русского влияния. Товарооборот между Россией и Персией постоянно увеличивался. Если в 1889-1890 гг. из общего объема иностранной торговли Ирана в 7-7,5 млн. фунтов на долю Англии и ее индийских колоний приходилось 4 млн., а на долю России - чуть мене 2 млн. фунтов, то в 1900-1901 гг. ситуация резко изменилась. Общий объем персидской внешней торговли вырос до 8 млн. фунтов, в то время как доля участия в ней Британской империи сократилась до 1,92 млн. фунтов (24%), а доля России возросла до 4,501 млн. (56,3%)ш. Результатом этого был, в частности, кризис доверия к бумажным деньгам, выпускаемым британским Шахиншахским банком. Серебро слишком активно утекало в русский Туркестан, где не принимали персидские банкноты. В Персии действовали русские военные инструкторы, основавшие в 1879 г. так называемую «казачью бригаду», которая еще в начале 80-х гг. XIX века была настолько же «казачьей», насколько и «бригадой». Рекрутировалась она из наемников, в том числе и из Закавказья, их количество было невелико (750 чел.), 5 русских инструкторов и несколько унтер-офицеров не могли обеспечить должного качества подготовки. Правильнее было бы назвать эту часть конно-иррегулярным полком, использовавшимся для придворной службы. Но уже в конце XIX - начале XX вв. бригада
381


О.Р.АЙРАПЕТОВ
с собственной артиллерией превратилась в наиболее (если не единственную) боеспособную часть персидской армии. Она располагалась в Тегеране под командованием русского полковника112.
«Покойный шах Наср-эдцин, - отмечал русский путешественник, посетивший страну в это время, - пытался было поднять войска, но и у него ничего не вышло, а у нынешнего персидского шаха полное безденежье привело к тому, что на все персидские войска махнули рукой. Жалованье не уплачивается годами, следовательно, и требовать ничего нельзя. Единственным утешением шаха служит казачья бригада, состоящая из 1000 человек конных и 500 пеших и одного дивизиона конной артиллерии из 8-ми орудий, подаренных нашим правительством. Этот отряд вполне самостоятельный, не подчиняется никому, кроме шаха, и состоит в ведении русского генерала Коссаговского»113. Наличие этой части обеспечило относительно бескровный переход трона к новому шаху, и он не забывал об этом. Русское влияние в Тегеране нарастало, к тому же, в отличие от английского, оно не вызывало еще раздражения. По мнению цитируемого П.А. Риттиха, оно было персонифицировано в командире бригады: «Независимо от крупных государственных услуг, оказанных Персии нашим талантливым генералом, необходимо указать на его обаяние среди персидского народа. Мне приходилось видеть В.А. Коссаговского среди его подчиненных и среди простонародья, и я вынес впечатление, что он властвует над всеми и что войска и серая толпа исполнит все, что он захочет»114.
Нарушалась и почти полная монополия британского торгового флага в Персидском заливе. На рубеже XIX и XX веков на 40 судов здесь приходилось только одно не под британским флагом. В 1901 г. была установлена прямая пароходная линия Одесса-Бендер-Аббас, а общество «Ропит», осуществлявшее регулярные рейсы между Югом России и Персидским заливом, получило на них ежегодную государственную субсидию в 200 тыс. рублей (не считая помильной субсидии - 2 рубля за пройденную судами общества милю). В результате в порт Бендер-Аббас, в который ранее заходили исключительно английские торговые суда, в 1901 г. на русских пароходах было импортировано товаров на 2746 фунтов. Это была, конечно, незначительная сумма по сравнению с британскими показателями ввоза в тот же порт - 575 000 фунтов. Однако нарушение полной монополии и пристальное внимание России к Бендер-Аббасу воспринималось в Лондоне весьма болезненно - там прямо говорили об опасности повторения истории с Порт-Артуром и необходимости подыскать в этом случае новый Вей-хай-вэй - для противовеса115. В марте 1903 г. в Персидском заливе появился и русский военный корабль. Крейсер II ранга «Боярин» посетил порт Бушир и продемонстрировал Андреевский флаг в портах залива116.
382


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
У Курских маневров были и другие последствия - в конце 1902 г. были утверждены командующие на случай войны в Европе - великий князь Николай Николаевич-мл. для германского и Куропаткин - для австро-румынского фронтов. Великий князь выбрал себе в качестве начальника штаба Ф.Ф.Палицына, военный министр - В.А. Сухомлинова117. Как мне представляется, русско-болгарское военное соглашение и история его разработки свидетельствует о весьма серьезных намерениях русского правительства относительно Проливов, хотя и ситуация в регионе изменилась. Планы босфорской экспедиции появились вследствие ухода России с Балкан, теперь обстоятельства заставляли ее возвращаться обратно, даже в условиях, грозивших осложнениями на Дальнем Востоке. Впрочем, Николай II в это время был сторонником активной азиатской политики. 16(29) февраля 1903 г. А.Н. Куропаткин сделал в своем дневнике весьма выразительную запись: «Я говорил Витте, что у нашего государя грандиозные в голове планы: взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы. Что мы, министры, по местным обстоятельствам задерживаем государя в осуществлении его мечтаний, но все разочаровываем; он все же думает, что он прав, что лучше нас понимает славы и пользы России. Поэтому каждый Безобразов, который поет в унисон, кажется государю более правильно понимающим его замыслы, чем мы, министры»118.
В марте-апреле 1903 г. работала новая комиссия под председательством генерала А.П. Протопопова - выбор председателя говорит о весьма серьезном отношении к делу. Это был ярый сторонник «босфорского проекта», работавший в 80-90-х гг. XIX века на Балканах в качестве военного агента (Греция, Константинополь) над сбором информации, необходимой для его реализации. Комиссия пришла к следующим выводам. В Одесском военном округе необходимо было собрать дополнительные части. К первому дню мобилизации на Босфор должны были быть переброшены 34 тыс. чел., к концу 16-го дня - 160 тыс. По расчетам русских военных, в первый день русский десант мог встретить в этом районе от 17 до 18 тыс. чел., на 16-й - уже 216 тыс. Это соотношение сил было признано неблагополучным. Комиссия рекомендовала построить 12 малых броненосцев, которые могли бы действовать в непосредственной близости от берегов (из них половина - в ближайшие 5 лет), 4 воинских транспорта, заключить особые договоры с пароходными обществами, создать постоянный десантный батальон в Одесском порту, в 2 раза увеличить артиллерийский запас, увеличить количество мин заграждения, построить минные транспорты, улучшить десантные средства. Для реализации программы требовался 41 млн. руб.119.
383


О.Р.АЙРАПЕТОВ
В августе 1903 г. в Одесском военном округе были опять проведены маневры. Как мне представляется, через год после подписания русско- болгарского договора эти учения могли иметь и определенную антиру- мынскую направленность. В качестве представителя Главного штаба в них участвовал М.В.Алексеев. Этот выбор, учитывая его участие в войне 1877-78 гг., эвакуации по морю из Болгарии и работу над планом вторжения в Румынию, кажется мне неслучайным. В Одессе и Севастополе отрабатывалась посадка войск на броненосцы и транспорты120.
Нетрудно заметить, что отрабатывался вариант действий, намеченный еще в середине 90-х гг. XIX века. Помощник главного инспектора минного дела в Морском техническом комитете капитан II ранга Г. Ф.Цывинский в работе комиссии и дал весьма подробное и верное описание этого плана: «Россия под видом учебного сбора проводит десантные маневры, перевозя несколько десантных дивизий в один из своих кавказских портов. Этот отряд сопровождается Черноморской эскадрой. На транспорты нагружаются орудия и мортиры со своими платформами - «особый запас», заготовленный для сего в Одессе (около 100 орудий. - А.О.): для чего должен быть мобилизован весь Черноморский коммерческий флот - «Добровольный флот», «Русское общество Мореходства и Торговли» и друг[ие]. В назначенный момент внезапно прерываются все телеграфные провода Черноморского побережья с Европой, и вся армада выходит в море и на пути вместо Кавказа следует в Босфор. Эскадра врывается в пролив и форсирует его ночью, пройдя до Буюк-де- ре, где становится на якорь»121. Вслед за боевыми судами транспорты должны были высадить десант и подготовить минно-артиллерийские позиции для обороны против действий английской Средиземноморской эскадры, подход которой ожидался через 72 часа. Вслед за боевыми судами транспорты должны были высадить десант и подготовить минно-артиллерийские позиции для обороны против действий английской Средиземноморской эскадры, подход которой ожидался через 72 часа. Цыви- нский по окончанию совещаний в комиссии был послан под видом туриста на купальный сезон на Принцевы острова в Мраморном море. По его оценкам, 7 турецких фортов, прикрывавших вход в Босфор со стороны Черного моря, были расположены крайне неудачно и обстреливаемый участок русская эскадра могла пройти за половину часа, оказавшись в тылу турецких укреплений. «Генеральный штаб был в этом отношении прав, что форсировать Босфор не трудно, - вспоминал этот офицер, - но затем трудно его удерживать за собою от атакующего с юга флота (британского. - А.О.)»122.
Маневры проводились в районе Лагерной и Кинбурнской кос под Очаковом, уже в июле 1903 г. броненосцы «Чесма» и «Екатерина II» про-
384


На иллюстрациях I-XI представлены фотоснимки, сделанные в Порт-Артуре Сергеем Васильевичем Челноковым (1860-1924), московским предпринимателем, братом председателя Московской городской Думы М.В.Челнокова. Оригиналы: стеклянные стереопары The Ilford Special Lantern Plates for Black Tones. Москва, частный фотоархив. Публикуется впервые.
Вид из окна. Крейсер «Баян» ведет огонь по противнику. Порт-Артур.
I


Вид из окна. Ответный выстрел.
II


В доке. Затонувший миноносец.
III


В лазарете
IV


Русский госпиталь. Хирурги.
V


■шш
Китайские рабочие-кули
VI


Эвакуация раненых
VII


Пожар складов в Порт-Артуре
VIII


Склад боеприпасов. Снаряды из Царицына. Порт-Артур. (На ящиках надпись: «Russian Artillery»)
ix


Одна из высот, за которую шли бои.
В центре - станковый пулемет и одинокий часовой.
х


Первый снег
XI


На иллюстрациях XII-XVI - кадры, сделанные с японской стороны фронта. Оригиналы: фотоотпечатки фирмы Underwoodàf Underwood, 1906, бумажные стереопары, нумеровано.
[7594] Японская осадная параллель под Порт-Артуром.
До русских позиций — около 70 метров.
хи


[37] Позиции японской осадной артиллерии в 2,5 милях от русской оборонительной линии под Порт-Артуром. 11-дюймовые мортиры - «малышки из Осаки», прибытие которых решило судьбу укреплений русской крепости.
хш


[7596] Замаскированное японское укрытие вблизи русского форта.
Порт-Артур.
XIV


.Y!f »M.l
[7368] Японская пехота перед атакой. Порт-Артур.
XV


[7744] Участники переговоров в Портсмуте на борту президентской яхты «Мэйфлауер»: глава русской делегации на переговорах С.Ю. Витте, посол России в США барон Р.Р. Розен, президент США Т. Рузвельт, посланник Японии в США К. Такахира, глава японской делегации, министр иностранных дел Японии барон Ю. Комура.
XVI


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
вели рекогносцировку местности для десанта - его должны были высаживать на шлюпках, транспортируемых паровыми баркасами123.
Лето 1903 г. Черноморский флот провел в постоянных учениях, на которых отрабатывались различные элементы десантной операции, постановка минного заграждения, отражение торпедных атак, стрельба по береговым батареям. Кульминацией всего этого стали двусторонние маневры под Очаковом в конце августа 1903 г.124. Их целью было:
1) дать Черноморскому флоту навыки действий в Проливах (которые имитировал Днепровский лиман) против английской Средиземно- морской эскадры. Интересно, как составлялся план этих учений. Эскадренные броненосцы «Екатерина II» и «Ростислав» должны были обозначить по три броненосца типа «Викториус», а «III Святителя» и «XII Апостолов» - по два британских корабля того же класса. Примерно такой же характер исчисления применялся и к русским крейсерам, каждый из которых обозначал по три крейсера потенциального противника, а миноносец «Сметливый» - целых восемь британских истребителей.
2) дать войскам практику десантной операции, порядком подзабытую в Одесском военном округе с 1896 г., проверить на опыте организацию десанта и «Проект наставлений для десантных операций», изданный штабом этого округа на основании опыта маневров 1885 г.125.
Маневры действительно были задуманы широко. Два эшелона десанта - Севастопольский и Одесский - должны были соединиться на Очаковском рейде. Из Севастополя десант шел на боевых кораблях, из Одессы - на транспортах, зафрахтованных штабом Одесского округа. Перевозкой десанта командовал контр-адмирал Н.И. Небогатов, который вскоре печально прославится капитуляцией в Цусимском проливе126. Флот обстреливал учебную цель - батареи Очакова, после чего высаживал десант, ставил минное заграждение и отражал атаки вероятного британского противника127. Одной из проблем любой масштабной операции является не только простое накапливание сил, но и умение эффективно ими воспользоваться. То, что пришлось увидеть Алексееву в Одесском Военном округе, не настраивало на положительный лад. Офицерский корпус в провинции, по его мнению, пребывал в состоянии глубокого застоя: «С немалою грустью смотрю я на широко развитую, все и всех охватившую мелкую интригу, пронизывающую общество сверху донизу. Говорю, конечно, про наше военное общество. Когда придется уйти из Петербурга, сразу очутишься в этой несимпатичной атмосфере. Мелкие стремления, к достижению которых пускается в дело все (подч. Алексеевым. - А. О.), поглощают большинство. Говоришь с одним, он дает самую темную окраску сослуживцам; только что переходишь к другому, сейчас расписывают первого собеседника, раз узнают, что ты имел случай говорить с ним»128. Эти
13 Русско-японская война 1904-1905
385


О.Р.АЙРАПЕТОВ
настроения отнюдь не способствовали плодотворной работе командования и сотрудничеству родов оружия. Все это еще скажется в ходе русско- японской войны. Несколько раз начало маневров откладывалось, проволочки вызывали у Алексеева чувство глубокого скепсиса. С 18.00 25 августа (7 сентября) по 31 августа (13 сентября) 1903 г. войска находились на кораблях. Десантный отряд подошел к окрестностям Очакова. Во время похода стояла хорошая погода, но при высадке начался ветер. Зыбь и качка заставили прервать высадку. Настроение армейских офицеров было, в общем, скептическим. Передавая его в частном письме, Алексеев писал, что общим было желание поскорее вырваться на берег, «а не качаться на этой скорлупе»129.
Маневры действительно прошли на редкость неудачно. Флот не смог подавить артиллерию Очаковской крепости, десант на шлюпках обнаружил перегруз и недостаточную сохранность оных - на воде они потекли. Кроме того, корабли приняли шлюпки за изображаемого противника и обстреляли их. Высадка непосредственно с кораблей была признана очень рискованной, сборка и разборка десантных орудий проводилась медленно, корабельные сходни не были рассчитаны на большую тяжесть и легко могли обломиться, флотские комендоры обнаружили полную неопытность в управлении орудиями на берегу130. Но хуже всего была организована перевозка войск из Одессы - транспорты по настоянию штаба округа были перегружены людьми и лошадьми выше всякой меры. Произошло это потому, что сначала определили размер десанта (278 генералов и офицеров, 6 573 солдат, 488 лошадей, 32 орудия и зарядных ящика), а под эту цифру потом подгоняли нагрузку имевшихся пароходов. Санитарные условия, снабжение водой и продовольствием практически не обеспечены, большая часть солдат практически ни разу не получила питание, спать приходилось на ржавых палубах. Перегрузка и разная скорость пяти транспортов Одесского отряда привели к тому, что вместо планируемых 18-20 часов переход из Одессы к Очакову занял 36-40 часов131. 1 сентября армейские офицеры участвовали еще в качестве наблюдателей на стрельбах флота у о-ва Тендра132.
Провал этих маневров был очевидным - опыт десантных операций, накопленный в правление Александра III, был растрачен, о координации действий морских и армейских офицеров говорить не приходилось - и те, и другие бесконечно жаловались друг на друга и объясняли свои неудачи некомпетентностью действий партнера. Насколько серьезным было отношение командования к учениям, можно судить по тому, что в конце июля - начале августа 1903 г. среди команд судов Черноморского флота начали собирать офицеров и матросов, владеющих турецким языком. Таковых оказалось чрезвычайно мало - 36 «нижних чинов», знав¬
386


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ших турецкий или татарский и 1-2 офицера, которые знали по нескольку слов. В результате командование флотом назначило переводчиков - по 2 на эскадренные броненосцы «Екатерину II» и «Ростислав», по 1 - на «III Святителя» и «XII Апостолов», транспорты «Дунай», минные крейсера «Гридень» и «Капитан Сакен», миноносцы «Стремительный», «Строгий», «Свирепый» и «Счастливый». Три переводчика не явились, и к концу августа в Сухумском округе было набрано еще 13 переводчиков из числа местных жителей, знавших турецкий и другие восточные языки. Их распределяли на суда или, зачисляя на обер-офицерское довольствие, или выплачивая жалованье - 25 рублей в месяц. Судя по просьбам добровольно изъявивших желание стать переводчиками, им объяснили цель похода флота - «турецкие воды»133.
Но неудачные маневры и ухудшение ситуации на Дальнем Востоке в очередной раз изменили отношение к босфорской экспедиции. В сентябре 1903 г. (то есть сразу же после окончания учений Черноморского флота и Одесского военного округа) Куропаткин в разговоре с министром иностранных дел графом Ламздорфом признался, что «ныне не в наших интересах иметь войну с Турцией, но что мы не должны забывать Босфора. Что нам надо самим выбрать минуту, когда принять меры к овладению им»134. Уже в планах на 1904 год для Черноморского флота десантная операция не значилась. Войска Одесского военного округа в случае обострения ситуации должны были поступить для укрепления европейской границы Империи. 1904 год был переломным для судеб операции - средства для ее осуществления начинали устаревать135.
В конце декабря 1903 г. на совещании у императора по дальневосточному вопросу было принято также решение об уступках на Дальнем Востоке. По свидетельству Куропаткина, Николай II сказал: «Война, безусловно, невозможна. Время - лучший союзник России. Каждый год нас усиливает»136. Очевидно, схожие выводы сделали и японцы. В конце декабря 1903 г. они приступили к высылке агентурных групп из Пекина в глубь Маньчжурии для организации диверсий на КВЖД 137. 31 декабря 1903 г. (12 января 1904 г.) японские торговцы в Порт-Артуре начали сворачивать свои дела и распродавать товары. 7(20) января 7000 солдат и офицеров 3-й бригады 1-й Восточносибирской стрелковой дивизии покинули крепость и были отправлены на Ялу. 15(28) января наместник на Дальнем Востоке получил телеграмму русского военного агента в Токио, извещавшую его о начале мобилизации японской армии. 17(30) января 1904 г. в крепости Порт-Артур получили приказ о мобилизации, в гарнизоне и эскадре ожидали войны и с особым вниманием следили за перемещением русских и японских военных судов и транспортов с войсками. 5 февраля город покинули его японские жители138. 26 января (7 февраля) 1904 г., через день после того,
13*
387


О.Р.АЙРАПЕТОВ
как Япония разорвала дипломатические отношения с Россией, император записывает в дневнике: «Утром у меня состоялось совещание по японскому вопросу; решено не начинать самим»139. Масштабные планы Николая II, о которых говорил с Витте Куропаткин, завели в тупик и русскую политику, и русскую стратегию. Империя сильна своей способностью сконцентрировать все ресурсы в одном направлении. Несколько намеченных целей исключало возможность достижения даже одной. Новый 1904 г. начинался для России плохо.
Весьма символично, что орган Морского министерства - журнал «Морской сборник» - начал этот год с перевода статьи графа Э.Рефент- лова «Соображения по предмету японо-русской войны», опубликованной в немецком журнале «Überall» в июле 1903 г.: «В последнее время в печати всех стран очень много было рассуждений относительно возможности военного столкновения России с Японией, - говорит автор этой статьи, - и, конечно, нельзя отрицать, что вследствие вступления русских в пределы Маньчжурии и учреждения ими там своего управления отношения между Россией и Китаем несколько усложнились. Но очень немного было людей, которые думали, что Россия будет принуждена заключать с Китаем письменные договоры относительно возвращения ему Маньчжурии. Хорошо известно также, что Японию понуждает к войне довольно влиятельная партия и что Россия криками и угрозами этой партии (очень почтенный пример для подражания) нимало не смущается»140. Утром 24 января (6 февраля) корабли Страны Восходящего Солнца захватили в Корейском проливе русский пароход «Екатеринослав». В ночь с 26 на 27 января (с 8 на 9 февраля) японские миноносцы атаковали русские корабли в Порт-Артуре141. Подступы к нему с моря не были минированы, что сыграло самую роковую роль в судьбе крепости и флота. Продолжали сказываться проблемы с финансированием. Эшелон с минным имуществом был отправлен в Порт-Артур из Петербурга всего за несколько часов до начала этой атаки142. Война, начавшаяся без формального объявления, изменила многое и в судьбе России, и в судьбе М.В. Алексеева.
В начале войны патриотические настроения в столице были достаточно сильны, но еще сильнее было незнание реалий Дальнего Востока и уверенность в том, что эта колониальная война скоро закончится победой над «япошками»143. «В 4 часа был выход в Собор через переполненные залы к молебну, - записал в своем дневнике 27 января (8 февраля) 1904 г. Николай II. - На возвратном пути были оглушительные крики «ура»! Вообще отовсюду трогательные проявления единодушного подъема духа и негодования против дерзости японцев»144. По зимнему Петербургу прошли патриотические демонстрации, в которых приняли учас-
388


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
тие даже студенты. 30 января (12 февраля) император отмечает: «Перед завтраком большая толпа студентов подошла к Зимнему и начала петь гимн. Пошли в Белую залу и кланялись им из окна ... Затем другая толпа пришла на набережную и кричала «ура!», чтобы мы показались. Видели ее потом из окон Аничкова. Трогательные проявления народных чувств и в полном порядке!»145 Однако настроения первых дней войны не были подъемом национального духа - это была неверная оценка ситуации. Общество ждало легких побед в колониальной войне и не было готово к жертвам. «Когда толпа стояла у Зимнего дворца, царь, царица и дети показались в окнах дворца. Царь послал к толпе дворцового коменданта, благодарить за теплые чувства, - отметила в своем дневнике Богданович, провидчески добавив: - Меня, скажу откровенно, это только заставило задуматься - сегодня пришли с чувствами, завтра придут с протестом»146. Через год этот прогноз подтвердился.
Один из признанных знатоков русской армии того времени майор Эбергард Теттау, прошедший с ней всю войну, отмечал: «Я питал большую симпатию к русской армии, хотя и не закрывал глаза на ее слабые стороны, мне неоднократно во время маневров представлялась возможность убедиться, что много оставляет желать руководительство и боевая подготовка. Но я не сомневался, что война закончится победой России, так как я знал, что армия ее в основе хороша и в ней царит превосходный дух»147. «Мало кто мог предугадать окончательное поражение русских в русско-японской войне, - отмечал Ганс Куль, служивший тогда в германском Генеральном штабе. - Скорее предполагалось обратное.
Даже самый трезвый критик и лучший знаток русской армии не мог бы предусмотреть той небоеспособности, которая обнаружилась русскими на полях Маньчжурии. Это казалось невозможным, принимая во внимание хотя бы славные традиции в этой армии, хотя, конечно, нельзя не учесть того, что японцы, наоборот, проявили непредвиденную боеспособность»148. Автор брошюры «Die Waffen Hoch!», вышедшей в 1910 г., подполковник австро-венгерской армии Оскар Мусцинский фон Арен- горт писал: «Еще ни разу, с тех пор как человечество записывает хронику войн, расчеты посторонних зрителей о силах и шансах противников не были так грубо опрокинуты, как в минувшую войну. Несмотря на все похвалы, которые с 1900 г. расточались в адрес японцев, никто не хотел верить в окончательный и решительный успех, имея в виду только одни цифры вооруженных сил. Напротив, господствовало почти единодушное убеждение всех европейских держав с Россией, конечно, во главе, что маленькая Япония может достигнуть частичных успехов, но никто не верил в ее окончательную победу, благодаря неисчислимым, почти неиссякаемым боевым средствам России. Таким образом, стратеги учитывали
389


О.Р.АЙРАПЕТОВ
возможность для Японии, выражаясь их собственным языком, быть придавленной, если не уничтоженной в конец. Но, увы, не тут-то было. Карлик Давид победил великана Голиафа (выделено авт. - А. О.)»149. Исключение составлял британский военный - генерал Ян Гамильтон. Уже в письмах, отправленных в 1899 г., он высказывал смелую мысль о том, что японцам удастся справиться с русской армией150.
В декабре 1903 г., за месяц до начала войны, великая княгиня Елизавета Федоровна весьма верно определила настроение московского общества в разговоре с Куропаткиным: «Войны не хотят, цели войны не понимают. одушевления не будет (подч. Куропаткиным. - Л.О.)»151. В середине января 1904 г., буквально за несколько дней до нападения японцев на русские корабли, полковник Е.И.Мартынов опубликовал статью под крамольным тогда еще названием «В чем сила Японии и слабость России?», в которой он сравнивал отношение к войне и армии в обеих странах. Вывод напрашивался сам собой - сравнение было не в пользу нашей страны: «Что же мы видим в России? В то время как политика самых культурных государств все более и более проникается идеей беспощадного эгоизма, а западные университеты (например - германские) являются очагами национального духа - в это время в полуобразованной России, с кафедры, в литературе и в прессе, систематически проводятся взгляды, что национализм есть понятие отжившее, что патриотизм недостоин современного «интеллигента», который должен любить все человечество, что война есть остаток варварства, армия - главный тормоз прогресса и т.п. Из университетской среды, из литературных кругов, из кабинетов редакций эти идеи, разрушительные для всякого государственного строя (безразлично, самодержавного или республиканского), распространяются в широких кругах русского общества, причем каждый тупица, присоединившись к ним, тем самым приобретает как бы патент на звание «передового интеллигента». Логическим выводом из такого миросозерцания являются полное отрицание всяких воинских доблестей и презрение к военной службе, как к глупому и вредному занятию. Дело дошло до того, что подобные взгляды проникли даже в такую тесно связанную с армией среду, как наше поместное дворянство. Недавно в одном дворянском собрании, при обсуждении вопроса об открытии кадетской школы, один дворянин заявил, что Россия не нуждается более в «пушечном мясе», а другой выразил нежелание давать деньги на «человекоубийц»152.
Н.И.Астров, в недалеком будущем - видный кадет, обучавшийся в начале 90-х гг. XIX века на юридическом факультете Московского университета, вспоминал о настроениях студенчества, весьма характерных для русских высших учебных заведениях того времени: «А вопросы пацифизма? Так было ясно, что война - пережиток варварства, что войны больше
390


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
не может быть в условиях культурных завоеваний. Рассуждения гр. Комаровского, читавшего международное право, были так бесспорны, трактаты и договоры казались так всесильны ... Гуманизм и либерализм - вот что было в основе университетского преподавания того времени, что обвевало эти аудитории, что составляло дух и душу этого храма истинного просвещения»153. И дух, и душа, воспитанные такими лекциями, проявлялись по отношению к армии довольно однозначно. А.С.Лукомский, в конце 90-х годов XIX в. слушатель Академии Генерального штаба, попав в Петербурге в общество именитого купечества, присяжных поверенных и студентов, столкнулся с похожими настроениями: «Я сразу почувствовал какую-то враждебную мне атмосферу. При разговорах с дамами, барышнями, я чувствовал как бы желание меня подразнить, а при разговорах с молодежью чувствовалось, что ко мне, как офицеру, относятся как-то свысока, снисходительно-пренебрежительно»154.
Вскоре Мартынов получил возможность убедиться в правоте своих прогнозов - в начале войны он подал рапорт о переводе в Действующую армию и был назначен командиром 140 пехотного Зарайского полка. Полк за полгода до этого был передислоцирован на Дальний Восток, и его командир перед отъездом туда посетил Москву и Тульскую губернию. То, что увидел Мартынов, не радовало - народные массы, за исключением семей, затронутых мобилизацией, были индифферентны к дальневосточным событиям. Однако мобилизация проходила в порядке, волнений не было. Среди крестьян Сибири война, наоборот, была популярна - там распространился слух о том, что мобилизованным после войны в Маньчжурии будет раздаваться земля. В целом же армия, по словам Деникина, шла на войну без подъема, выполняя только свой долг. Московская образованная публика уделяла новостям с Дальнего Востока внимания меньше, чем, в свое время, англо-бурской войне. Непопулярность войны, привычка общества рассматривать внешнюю политику как исключительно государственное дело, воспитанная десятилетиями правительством, и, наконец, неприязнь к армии были, по мнению Мартынова, тому причинами155. Можно добавить, что подобные настроения могли появиться только в обществе, лишенном чувства опасности - состояния, которое могло возникнуть только благодаря сильной военной машине, обеспечившей невозможность масштабного вторжения в Россию после 1812 г..
Вскоре в поражениях русской армии начали видеть некое проявление социальной справедливости, видя в войне столкновение реакционной системы (Россия) с прогрессивной (Япония), обладающей преимуществом народного представительства. «Не забуду страшного впечатления, - вспоминал Карел Крамарж, чешский либерал, отнюдь не питавший симпатий к самодержавию, - произведенного на меня чтением того, как ис¬
391


О.Р.АЙРАПЕТОВ
терические революционные женщины или девушки целовали первых пленных японских офицеров, когда их привезли на Волгу. А война ведь началась без объявления, предательским ночным нападением, т.е. так, как до сих пор цивилизованный мир не привык видеть начала войны! Но великое английское изречение «wrong or right, my country!» («право или нет, но это мое отечество!») давно сделалось непонятным большой части русской интеллигенции»156. Насколько сложным определение свой-чу- жой было для этой части русского общества, можно судить по следующей цитате из воспоминаний видного уже в это время либерального адвоката
В.А. Маклакова: «Зато настоящий народ смотрел совершенно иначе (в отличие от интеллигенции. - А.О.). Он войны не понимал и, конечно, ее не хотел; но и нашим неудачам (т.е. русской армии и флота. - А.О.) не радовался, он не видел в них поражения только правительства. Он с нетерпением ждал наших (т.е. русской армии и флота. - А.О.) побед, и наши (т.е. либеральные. - А.О.) политические вожди опасались, что победы могут его развратить, примирить с нашей (т.е. государственной, самодержавной. - А.О.) властью. Я помню свои встречи с крестьянами и откровенные разговоры с ними, они не понимали, зачем мы (т.е. Россия. - А.О.) воюем за «арендованную землю», но зато хорошо чувствовали, что «наших (т.е. русских. - А.О.) бьют, оскорблялись и огорчались нашим (т.е. русским. - А.О., везде подчеркнуто мной. - А.О.) неудачам; злорадствующих слов при них никто произнести не решился бы»157.
Впрочем, поначалу русское общество видело в Японии слишком слабого противника, чтобы испытывать воодушевление по поводу неизбежной, казалось бы, победы над ним. Но шапкозакидательские настроения в январе 1904 г. разделялись и частью высшего командования. 12(25) февраля 1904 г. командующим Маньчжурской армией был назначен военный министр А.Н.Куропаткин. В высочайшем рескрипте, данном на его имя, были отмечены успехи в руководстве министерством, достигнутые с момента назначения генерала на этот пост в 1898 г., и он награждался бриллиантовыми знаками ордена Св. Александра Невского. «Труд ваш еще не закончен, - гласил рескрипт императора. - Но пробил час, когда мне суждено было призвать часть моей доблестной армии на защиту чести и достоинства России и ее державных прав на Дальнем Востоке. Зная ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, я признал за благо вверить вам ответственное командование моею армиею, действующею в Маньчжурии против японцев, освободив вас для сего от обязанностей военного министра»158. Выбор Николая II казался почти безупречным - это был храбрый офицер, прославившийся во время туркестанских походов, русско-турецкой войны и ахалтекинской экспедиции, во время которой он был начальником шта¬
392


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ба у М.Д.Скобелева. Тень популярности последнего касалась и Куропат- кина. Он заботился о солдате, делал это умело, заметно, что нравилось многим159.
Куропаткин, как отмечал французский атташе в 1897 г., был «очень умным, очень амбициозным человеком с хорошей репутацией, мечтавшим поставить свое имя в один ряд с Суворовым и Скобелевым и готовым на все, чтобы добиться этого»160. Армейские офицеры видели в нем выходца из своей среды, добившегося всего благодаря исключительно личным качествам. «В должности военного министра, - отмечал Мартынов, - Куропаткин проявил знание военного быта и заботливость об офицере и солдате, чем еще более увеличил свою популярность в армии161. Войска генерала любили и долго верили ему. М.В.Грулев, прошедший во главе полка всю войну, отмечал: «А генерал-адъютанта Куро- паткина долго и упорно любила армия, - любила и верила не менее упорно, не переставая верить даже после Мукденской катастрофы. А когда любишь - так легко простить»162. Уже на молебне о даровании победы, проходившем в Зимнем дворце 27 января 1904 г., взоры и надежды многочисленных офицеров столичного гарнизона, собравшихся там, были обращены именно на него. Один из них вспоминал: «Его репутация стояла высоко, гораздо выше репутации военного министра - военного администратора»163.
И не только среди русских военных. Назначение Куропаткина, последовавшее 8 (21) февраля 1904 г., застало группу немецких офицеров во главе с Теттау на пограничной станции в Вержболово по пути в Петербург, оно показалось им естественным: «Нам этот выбор полководца казался очень удачным; генерал Куропаткин считался не только в России, но и заграницей одним из способнейших русских генералов»164. На этом имени сходилось абсолютное большинство, как справедливо отмечал один из корпусных командиров: «Куропаткину, когда его посылали на войну, верила почти вся Россия. Все надеялись, что, командуя славными русскими войсками, он нанесет японцам поражение. Он верил в свою счастливую звезду и заявил, что мир будет заключен в Токио»165. Исключением был, пожалуй, только М.И.Драгомиров. В разговоре с французским атташе полковником Муленом за несколько месяцев до своей смерти он назвал командующего Маньчжурской армией «Ташкентцем», добавив: «Ташкентец - это офицер, который, с точки зрения техники, был испорчен опытом маленьких экспедиций в Центральной Азии, где противная сторона не была представлена серьезными воинами, где тактика уступала по важности проблемам снабжения, санитарной службы и гигиене войск, которые были очень важны и трудны ... Наш Туркестан - это быстрая фабрика по подъему наверх»166. Справедливости ради, необходимо отметить, что
393


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Куропаткин был еще не самым плохим продуктом этой фабрики. Видимо, прав был А.И. Деникин, когда утверждал: «Надо признать, что в выборе Куропаткина ошибся не только государь, но и вся Россия»167.
Военный министр отличился на проводившихся в 1902 г. Курских маневрах. Это были масштабные учения, где был использован целый ряд экспериментов - воздушные шары для наблюдения, полевые телефоны. Новый вид связи был использован довольно эффективно: всего было проложено 29 верст телеграфных и 20 верст телефонных линий, установлено 9 телеграфных и 11 телефонных станций. Кроме того, при штабах армий использовали несколько почтовых автомобилей. Был сделан опыт (правда, неудачный) по использованию дорожных паровозов для снабжения войск продовольствием. 6-ти и 10,5-тонные паровые машины тянули за собой по три платформы соответственно по 3 и 4 тонны каждая. Русские дороги, и особенно мосты, оказались непригодными для такой техники. Новшеством было и то, что учебные бои и передвижения войск не прекращались и ночью168. Командуя Южной, «австрийской», армией, Куропаткин достиг успеха в действиях против Московской армии во главе с великим князем Сергеем Александровичем. Необходимо отметить, что существовала другая оценка этих действий. Уже во время этих учений среди узкого круга высокопоставленных военных начало формироваться весьма скептическое отношение к способностям военного министра. Офицер штаба «Южных» М.Д.Бонч-Бруевич вспоминал о том, что успехом своим эта армия во многом была обязана не Куропаткину, а начальнику его штаба генерелу В.А. Сухомлинову, умело наладившему руководство войсками, в то время как командующий занимался мелочами, выезжал к войскам, проверял караулы и т.д.169. Сухомлинов считал, что таким образом Куропаткин добивался популярности в войсках. Эти данные подтверждаются и Редигером, который упоминает о том, что сразу после маневров Сухомлинов «жаловался, что Куропаткин на маневрах всех засуетил и замучил»170. Генерал Г.А.Леер, непревзойденный авторитет в русской военной теории, считал, что развитие европейских армий привело к необходимости перепоручения ответственности в принятии решения на младший командный состав, к отстранению высшего командования от прямого управления войсками на поле боя171.
Придя в Военное министерство, Куропаткин дал следующую характеристику состояния русской армии: «Достоинства ее единственные (т.е. уникальные. - А.О.), а недостатки поправимы»172. Этим принципом он и вдохновлялся до поражения в войне, после которого взялся за сочинения, обвиняя всех, кроме себя, в случившемся. Наверное, по-другому он и не мог действовать. Административным стилем Куропаткина был энергичный и мелочный контроль, не допускавший инициативы у под¬
394


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
чиненных. Министр при этом, по свидетельству хорошо его знавших людей, предпочитал внешнюю, парадную сторону дела серьезной, вдумчивой работе173. В 1903 г., после поездки во Владивосток и Порт-Артур, Куропаткин отправил генералу Драгомирову письмо, в котором сообщал, «что во время поездки во Владивосток и обратно его все время беспокоил вопрос о возможности войны на западном фронте и что он, пользуясь тем, что с ним была карта Австро-Венгрии, планы окрестностей Львова и Перемышля и описание Австро-Венгрии, составленное русским Генеральным штабом, в свободное время, в вагоне, изучал по этим данным окрестности Львова и Перемышля и составил проект, как лучше их брать, нанеся на карту параллели, которые придется заложить на месте, и выбрал места для артиллерии. Генерал Куропаткин просил генерала Драгомирова срочно поручить генерал-квартирмейстеру штаба округа проверить его соображения и, по составлении подробного взятия этих пунктов, таковой ему прислать»174. Командующий Киевским военным округом весьма неодобрительно отозвался тогда о непроизводительной работе военного министра. Действительно, даже во время своего пребывания на Дальнем Востоке Куропаткин стремился выполнить работу, за которую отвечал штаб армии, в лучшем случае - округа. Получая возможность действовать самостоятельно в качестве командующего, военный министр стремился растянуть свои войска в кордонную линию и выходил из кризиса по привычке, унаследованной им от туркестанских походов, когда он командовал отрядами, численность которых не превосходила тысячи человек.
Это было тем легче сделать, что эти привычные методы были в какой- то степени традиционны и для маневров, и не только для Куропаткина. Так, например, Московская армия осуществила удачный, но абсолютно неприменимый в реальной обстановке кавалерийский рейд на продовольственные склады и полевые хлебопекарни «Южных»175. В целом, несмотря на попытки инноваций, маневры проходили по какому-то совершенно устаревшему сценарию, как будто их участники играли в войны наполеоновской эпохи. Казаков разворачивали в одношереножную лаву, всадники занимались джигитовкой, пехота наступала густыми цепями под музыку и барабанный бой, батареи ставили на открытые позиции, где они стояли, «выровненные, как на картинке»176. В этой красивой постановке противникам Куропаткина не везло, как отмечал один из участников этих учений: «Неудачи преследовали Северную армию, да и неудивительно, что в конечном итоге военный министр «победил» великого князя. Куропаткин сам составил план маневров, подобрал себе лучшие войска и назначил себя командовать Южной армией»177. На финальном этапе двухнедельных маневров ему удалось затмить всех. Московская ар¬
395


О.Р.АЙРАПЕТОВ
мия отступала на подготовленную позицию в окрестностях села Кастор- ное - там были отрыты окопы полного профиля, замаскированы батареи. Ее атаковали силы Южной армии.
Вот как выглядела эта картина глазами начальника штаба Сергея Александровича: «Заключительный акт маневров, бой на Касторной позиции, у самого Курска, показал, что Куропаткин не обнаружил ясного представления о том, что такое атака укрепленной позиции при современных условиях ведения войны и при новом оружии, да при том - позиции, занятой целой армией. Слабо обстреляв расположения противника артиллерией, Куропаткин собрал в кучу около 20 батальонов, построенных в колонны с жидкими цепями впереди, лично выехал вперед со своею многочисленную свитою и значком и повел атаку»178. Когда весь этот отряд во главе с военным министром появился на опушке леса, главный посредник вел. кн. фельдмаршал Михаил Николаевич отказался поверить собственным глазам179. Последнее удивительно. Необходимо отметить, что штаб Сергея Александровича расположился на высоком холме на фронте главной позиции и тоже был хорошо виден, тем более что на холме был установлен его значок - стяг с изображением св. Георгия Победоносца. Тем не менее, пехота, которую вел Куропаткин, шла на незамеченную, хорошо замаскированную батарею, расположенную под этим холмом. Она была еще далеко, когда неожиданно для штаба Московской армии в 2,5-3 километрах в тылу появилась конница «южных», которая шла в атаку на него180. Это произвело впечатление.
Военный корреспондент в штабе великого князя вспоминал: «Вместе с большинством офицеров этой армии восхищался он (т.е. В.А.Апушкин, автор. - А.О.) планами Куропаткина, энергией, с которою велся им маневр, и той верностью глаза, с которой он соображал и наносил нам удары в наиболее чувствительные места. Помню, как энергично, как быстро велась им атака в сражении под Касторной, закончившем маневр. Как быстро мы, штаб Московской армии, должны были рассыпаться с пригорка, с которого наблюдали за ходом боя и который оказался, неожиданно для нас, центром стремления атакующего181. Это был далеко не безопасный прием, который, кстати, вызвал панику далеко не у всех на пресловутом «пригорке». Орудия замаскированной батареи тотчас были развернуты и открыли по кавалерии беглый огонь. В боевых условиях кавалерийская атака со столь далекой дистанции на артиллерию не обещала ничего хорошего. Но тут маневры были прекращены, и вскоре войска уже приветствовали императора, выезжавшего к ним со стороны Южной армии182.
Интересно, что в октябре 1902 г. большие маневры были проведены и в Японии, и тоже в присутствии императора. 6-я и 12-я дивизии отраба¬
396


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
тывали на них высадку и отражение десанта и встречный бой. Японская армия прежде всего отрабатывала фланговые обходы и контрудары, а ее артиллерия действовала так, что трудно было бы надеяться на успех приемов в стиле атаки под Касторной. Это также не было секретом для русской армии. «Я стоял на батарее впереди д. Нанден и видел, - писал в очерке, опубликованном в «Военном сборнике», наблюдатель, - как работали артиллеристы: спокойно, не суетясь, в полной тишине, словно все, что происходило вокруг, их мало интересовало, и как будто все люди, находившиеся на батарее, не знали друг друга. При таком порядке легко управлять и батареей, и огнем»183. Конечно, и на маневрах японской армии проявлялись свои проблемы, но ничего подобного тому, что произошло под Курском, там не было.
После атаки на Касторную победа была присуждена «южным». Генерал Л.Н. Соболев, начальник штаба Московской армии, прямо указывал, что высокая оценка действий Куропаткина рядом генералов (среди которых, кстати, был и его будущий начальник штаба генерал В.В. Сахаров, и его будущий подчиненный, командующий армией генерал А.В.Кауль- барс) объяснялось исключительно его высоким служебным положением. Великий князь, прочитав панегирический отчет о результатах маневров, даже зарекся впредь принимать участие в подобного рода состязаниях с военным министром184. Гораздо более удачными были действия Куропаткина по саморекламе. «Искусность» руководства армией на маневрах, безусловно, добавила Куропаткину популярности. Одной цели он все же добился - журналист из штаба Московской армии вспоминал: «А когда, по окончанию маневра, мы стали обмениваться впечатлениями, мы наслушались немало рассказов о той простоте, с которою жил Куропаткин на маневрах, о том неусыпном труде, который он нес, подавая пример всему штабу»185. Показательно, что один из этих людей стал потом одним из самых жестких критиков своего бывшего «кумира».
А между тем и в Маньчжурии Куропаткин действовал почти так же: всегда выезжал со своей довольно многочисленной свитой, конвоем, с Георгиевским желто-черным значком, под Ляояном лично повел в атаку свой последний резерв - полк186. «За исключением казаков конвоя, - вспоминал офицер его штаба, - одетых однообразно и по форме, все остальные поражали пестротой одежды, в основе которой лежала личная импровизация. Сам командующий был неизменно одет в генеральскую серую «тужурку», подпоясанную серебряным шарфом, что представляло неожиданное сочетание домашней внеслужебной формы с парадной. В свите мелькали сюртуки, кожаные куртки разных оттенков, кителя, рубахи. Долговязый полковник Н.А.Данилов, так называемый «рыжий», занимавший в штабе самую небоевую должность начальника полевой кан¬
397


О.Р.АЙРАПЕТОВ
целярии, облекался в мундир со всеми орденами. Казалось, он воображал себя одним из героев батальной картины эпохи 1812 г.»187. Очевидно, именно этот стиль имел в виду весной 1905 г. М.И.Драгомиров, когда обсуждалось его назначение главнокомандующим в Маньчжурии, сказав: «Теперь главнокомандующему не нужно гарцевать на коне; не только можно, но и должно управлять войсками издали»188.
Стилем полководческого руководства Военного министра был мелочный контроль, доходящий до проверки караулов - внешне это выглядело эффектно. «Увлекаясь исключительно деталями, - отмечал Мартынов, - упуская из-за них главное, Куропаткин и ближайших помощников своих старался набрать из числа людей с таким же складом ума; насколько от него зависело, он тщательно избегал совместной работы с людьми самостоятельными и широкими, склонными к смелой творческой деятельности»189. Неудивительно, что Сухомлинов негативно оценивал Куропатки- на и отказался принять его предложение возглавить штаб Маньчжурской армии. По мнению Сухомлинова, Куропаткин все равно не дал бы ему реализовать управление войсками во время военных действий и сделал бы все по-своему 19°. «Сухомлинов, - вспоминал служивший под его началом с 1900 по 1907 гг. А.С.Лукомский, - бесспорно, был чрезвычайно способным и даже талантливым офицером Генерального штаба»191. Его авторитет тогда стоял достаточно высоко - он был помощником командующего Киевского военного округа генерала М.И. Драгомирова, также, кстати, присутствовавшего на Курских маневрах и относившегося к полководческим талантам Куропаткина скептически192. Сухомлинова же высоко ценил не только военный министр. Когда в августе 1903 г. Куропаткин стал отстаивать высокие качества Сухомлинова в разговоре с императором, тот ответил ему: «Кому Вы это говорите? Я Сухомлинова знаю давно. Он мне читал лекции. Конечно, за ним останется та особая роль, которая ему предназначена на случай войны - быть начальником штаба главнокомандующего Южным фронтом»193.
Николай II и Куропаткин доверяли Сухомлинову, но военный министр не испытывал доверия к великому князю Николаю Николаевичу- мл. и потому не торопился в Маньчжурию. Мне представляется, что одной из причин этой враждебности было честолюбие Николая Николаевича. Германский фронт, которым он должен был командовать в случае большой войны, играл в планах второстепенную роль, что отражало и положение великого князя перед войной. Алексеев знал о причинах колебаний Куропаткина начала 1904 г. - «роЛь великого князя Николая Николаевича и зловредное влияние его на царя и на дела; очень нелестная характеристика его как человека и как деятеля»194. 28 февраля 1904 г., то есть через неделю после своего назначения, Куропаткин, сопровожда¬
398


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
емый овациями и криками «ура!», выехал из Петербурга. Столица провожала его так, как будто он уже одержал победу195. 15 марта генерал прибыл в Ляоян.
«Японскую войну Куропаткин вел наподобие колониальной войны, - вспоминал Сухомлинов, - а не похода на приграничном сухопутном фронте. Народ не призывался для защиты своей Родины - предпринятый «поход в Маньчжурию» считали чисто военно-технической операцией, - не такой важности, чтоб она требовала мобилизации всей русской армии. Шапками, мол, закидаем! Ограничились собственно мобилизацией сибирских корпусов, - и затем пополняли действующую армию командированием отдельных частей из внутренних корпусов России и добровольцами»196. Этому способствовало и то, что возможности японской армии в предвоенный период были недооценены, в том числе и самим Куропаткиным, посещавшим до войны Японию197. В оправдание А.Н.Ку- ропаткина необходимо отметить, что он понимал невозможность для России быть одновременно сильной и в Европе, и на Дальнем Востоке, но свой выбор в пользу западного направления он не отстаивал с необходимой энергичностью, предпочитая подстраиваться под мнение императора. Когда началась война и генерал был назначен главнокомандующим, то сначала он заявил, что обойдется силами Маньчжурской армии, но по приезду на театр военных действий изменил свою точку зрения и прежде всего настоял на переброске туда лучшей русской артиллерии, сосредоточенной на европейской границе.
В русско-японскую войну проявились практически все болезненные точки милютинской системы, с ее первенством администрирования над командованием, при которой военные администраторы привыкли недооценивать или абсолютно не считаться со сложностями штабного руководства армейской массой, системы, при которой ум, характер и душа армии не просто развивались отдельно, но еще и враждовали друг с другом. Символичным кажется мне то, что губернатором Курска в период маневров 1902 г., сделавших имя Куропаткина таким популярным, был сын Д.А.Милюти- на - Алексей Дмитриевич198. Одной из традиционных болезней русской реформированной армии была «отрядомания», когда из спаянных подразделений и частей выдирались отдельные составные, комплектующие импровизированные отряды. Солдаты, офицеры и даже генералы этих отрядов часто не имели представления о своих подчиненных, начальниках и соседях, что отнюдь не способствовало их эффективным действиям. О том, что Куропаткиным эта болезнь была доведена до невиданных ранее размеров, было сказано много уже современниками. Командир Псковского полка М.В.Грулев вспоминал, что в июле 1904 г. в штабе Куропаткина в Ляоя- не установилась очень оригинальная точка зрения на раздробление частей,
399


О.Р.АЙРАПЕТОВ
когда сразу же после прибытия в действующую армию его предупредили, что два батальона его полка останутся в Ляояне, а два - отправятся под Да- шичао. По мнению офицеров, излагавших господствующую в этом штабе мысль, подобная практика вводила японцев в заблуждение относительно реальной численности русских частей и их дислокации199.
Этой участи не избежали и крупные единицы. «Куропаткин постоянно требовал присылки ему из России всего, что в армии было лучшего, - вспоминал А.Ф.Редигер, - а получив требуемое, не умел им распорядиться. Получив из России слаженный корпус, он тотчас разрывал на части, по бригадам и даже по полкам, которые разбрасывались в разные места»200. Справедливость слов Редигера подтверждается многочисленными свидетельствами. Командир VI Сибирского корпуса генерал Л.Н.Соболев отмечал: «Вышло так, что за все время боевых действий, с конца сентября (1904 г. - А.О.) до начала марта (1905 г. - А.О.), я имел под своею непосредственною командою корпус в полном его составе в течение всего сорока минут»201. Подполковник Маннергейм, приехавший в Маньчжурию в начале сентября 1904 г., после Ляояна, застал там классическую для русской армии того времени ситуацию. Это, во-первых, слабая обеспеченность продовольствием и боеприпасами, надежды командования на подход подкреплений, чем объяснялся отказ от активных действий, имевший разрушительный эффект на мораль войск. Во-вторых, это была знаменитая отрядомания: «Общей характеристикой русского ведения войны было незапланированное создание больших частей из малых. Казалось, что верховное командование стремилось ободрить себя, когда перед большой операцией они создавали новые формирования за счет старой системы. Это был, конечно, чистый самообман, так как все эти импровизированные части не были притерты друг к другу и не могли действовать координированно, и совершенно ясно, что эта система стала источником слабости. Таким образом, многие командиры, имевшие репутацию храбрых и умелых военачальников, в этих условиях ничего не смогли сделать»202. В какой-то степени отрядомания была логичным продолжением частичной мобилизации, в том виде, в каком она была проведена, однако действия командования усугубляли ошибки, совершенные в период развертывания армии. Все это действовало еще более удручающе на настроения и солдат, и офицеров. Военный администратор не мог понять, что тридцать отдельных батальонов не являются корпусом, будучи формально равными ему по силам. Эти особенности усугубляли и другие, довольно традиционные недостатки военной машины, созданной Милютиным.
Следующей проблемой была переоценка возможностей резервных войск. По сути дела, русско-японская война была первым их испытанием.
400


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Сравнение с русско-турецкой войной 1877-78 гг. абсолютно неприменимо. Во-первых, тогда между мобилизацией армии, ее сосредоточением и началом боевых действий прошла, не считая частичной мобилизации 1876 г., почти треть года. Этого времени хватило для создания боеспособных частей из мобилизованных. При учете качества последних, кстати, необходимо принимать в расчет, что в массе своей они представляли солдат, прошедших значительный срок службы под знаменами и действовавших знакомым оружием. В 1904-1905 гг. положение действующей армии было другим. Важность этого демонстрирует простой факт: процент запасных в возрасте от 35 до 40 лет в армии постоянно повышался, достигнув ко времени Мукдена 75% 203. Призывной возраст в России начинался с 21 года, в то время как срок действительной службы равнялся 5 годам. Это означает, что значительная часть призванных для войны с Японией проходила службу под знаменами с винтовкой системы Бердана, так как перевооружение магазинной винтовкой системы Мосина прошло в 1893-95 гг. Ян Гамильтон, британский военный агент в армии маршала Куроки, отмечал: «Видимо, многие из пленных европейцев незнакомы с магазинным ружьем, будучи сорока лет от роду и недавно вновь призваны под знамена»204.
Русские артиллеристы получили новое полевое скорострельное орудие, ни в чем не уступавшее японскому, но их так и не обучили стрельбе с закрытых позиций. Между тем подобные предложения прозвучали почти за 10 лет до начала войны, но они встретили суровый отпор со стороны будущего критика Куропаткина и Сухомлинова: «Полагаем, что автор рассматриваемой заметки (о перекидном огне. - А.О.) сделал свои выводы под влиянием практики мирного времени; но то, что гладко сходит на военном поле (т.е. на учениях. - А. О.), едва ли даст те же результаты на полях сражений»205. В результате новые методы боя начали осваивать после Тюренчена. Под руководством великого князя Сергея Михайловича в кратчайшие сроки была налажена подготовка вновь формируемых для Маньчжурской армии батарей, и в результате уже под Вафаньгоу русские батареи неприятно удивили своего противника. Под Дашичао 76 русских орудий 1-го Сибирского корпуса смогли даже подавить огонь 186 японских и не дать возможность японской пехоте атаковать русские позиции206. Никто не уделял должного внимания этим проблемам до войны. Но менее всего думали о боевом слаживании вновь созданных частей.
«Мобилизация, проведенная в военных округах государства, - вспоминал безусловный авторитет в этой области А.С.Лукомский, - указала, что подготовка к ней была хороша в округах Киевском и Варшавском; удовлетворительная в округах Виленском, Петербургском и Московском и
401


О.Р.АЙРАПЕТОВ
совсем неудовлетворительна в прочих военных округах»207. 4-й Сибирский армейский корпус начал мобилизацию в Москве в июне 1904 г.. С первых же ее дней проявились многочисленные недостатки в обмундировании, обуви, конской упряжи и т.п.208 При мобилизации резервные бригады разворачивались в дивизии, увеличиваясь по меньшей мере в два раза. Сразу же возникала проблема оружия, а также подразделений, отсутствовавших в мирное время в бригадах. Из четырех полков 72-й пехотной дивизии, мобилизованной в Московском военном округе, один - 285-й Мценский - получил оружие (винтовки, револьверы, шашки, тесаки) с местных складов в Маньчжурии в «удовлетворительном состоянии», в то время как три остальных - 286-й Кирсановский, 287-й Тарус- ский, 288-й Куликовский - приняли оружие или от полков, оставшихся в России, или из Московского артиллерийского склада. Оно оказалось в «исправном состоянии». Кроме того, 10-я артиллерийская бригада, приданная дивизии, получала вооружение из Варшавского артиллерийского склада. Дивизионный обоз формировался в окружном складе в Москве209.
Совершенно очевидно, что даже на среднем уровне мобилизация вызвала значительные организационные сложности. Пехота и артиллерия дивизии не могли сразу же считаться слаженными и готовыми к немедленной борьбе. Однако этим проблемы не ограничивались. В 10-м Армейском корпусе, например, при мобилизации на роту в 60 срочно служащих, 30 из которых были еще молодыми, недостаточно обученными солдатами, приходилось до 150 резервистов старших возрастов210. Боевая ценность этих частей была невелика. Командир одной из таких дивизий генерал М.С. Столица в письме, отправленном после Ляояна, отмечал: «Неправильная организация войск дала себя чувствовать: наши резервные войска оказались весьма плохи. Одною из причин отступления к Мукдену было беспорядочное отступление дивизии генерала Орлова; с такими войсками наступать невозможно»211. Для того чтобы преодолеть этот недостаток, в Петербурге приняли решение: не ослабляя западной границы и не снимая оттуда наиболее готовые к выступлению корпуса, из них брали артиллерию, офицерские, унтер-офицерские кадры, солдат-старослужащих. В результате ослаблялась готовность и первоочередных, и второочередных частей212.
Ценность войск из различных частей империи была неравнозначной. Резервисты, прошедшие службу под знаменами 10 и более лет раньше, по данным японской разведки, проходили обучение сроком не более 3 месяцев, иногда этого не хватало для подготовки запасных. Цитируемый выше Гамильтон отмечал: «Хагано (полковник, начальник разведотдела 1-й армии. - А.О.) энергично доказывает, что сибиряки более выносливы и имеют больше природных и военных качеств, которых совершенно не¬
402


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
достает людям европейских батальонов. Самые лучшие войска - это войска Туркестанской армии, второе занимают сибирские и третье - войска Европейской России. Имея за собой семь лет службы в России и все данные японского разведывательного отделения, Хагано должен был знать, что говорит»213. На самом деле 10-й армейский корпус, мобилизованный в мае 1904 г., имел на подготовку только 10 дней, 17-й армейский и 5-й Сибирский, мобилизованные в начале и конце июня того же года - две недели214. По ходу войны эти сроки постепенно увеличивались. 16-й Армейский корпус начал мобилизацию 10(23) октября 1904 г., а движение на фронт - 14(27) ноября, то есть чуть более чем через месяц. Дорога 98-го пехотного полка, входившего в этот корпус, от Двинска до Мукдена заняла 52 дня 215. Столь длительное пребывание в дороге не использовалось командованием должным образом. Корпусные учения и штабные игры не проводились, большое количество вновь прибывших офицеров, от ротного до бригадного уровня, вынуждены были знакомиться с войсками по пути на фронт. Генерал Д.С.Шуваев был одним из немногих командиров дивизий, который использовал время пути до Маньчжурии для того, чтобы проводить решение тактических задач со своими бригадными командирами. Как справедливо отмечал генерал-лейтенант А.Ф.Редигер, это был «факт редкий, если не единственный в своем роде»216. Если командование не находило, чем занять подчиненных, то ничего не делавшие люди сами находили себе занятия по пути на фронт. Игра в карты, употребление спиртных напитков - все это имело место в воинских эшелонах217.
Иногда прибывающих запасных по прибытию в действующую армию сразу же рассылали на линию фронта, в полки. Большой пользы они не приносили, скорее наоборот. В бою под Мукденом 3-й и 4-й стрелковые полки за сутки отразили исключительно винтовочным огнем 12 японских атак, без поддержки своей артиллерии. Наступавшая японская бригада понесла огромные потери. Прибывавшие для поддержки стрелков запасные разбегались в тылу при первых взрывах шимозы. «Весьма плохая была мера укомлектовывать полк накануне боя, - вспоминал участник боя. - Успеха можно ожидать только в том случае, если люди сплочены, если их знают начальники и сами они знакомы с таковыми. С уверенностью утверждаю: лучше сплоченная рота, чем сборный батальон»218. Но к гораздо более худшим результатам приводило использование целых полков и дивизий, целиком необстрелянных и состоявших из призванных запасных. Вступая в бой «с колес», эти части не могли проявить хороших результатов. Классическим образцом такого рода может послужить история с «орловскими рысаками» - 54-й дивизией генерал-майора Н.А. Орлова, профессора Николаевской академии, дрогнувшей в сражении под Ляояном.
403


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Перед прибытием подкреплений шли непрерывные ливни, поля гаоляна превратились, по воспоминанию участника боев, «в какое-то сплошное болото, настолько топкое и грязное, что двигаться по нему без дорог, кроме самого медленного шага, решительно не было ни малейшей возможности»219. В эти болота и была спешно отправлена дивизия Орлова. «Необстрелянных и немолодых резервистов этой дивизии, - вспоминал Б.В. Геруа, - прямо из поездов направили от станции Янтай для контратаки обходивших японцев в лес гаоляна; здесь наши пензенские бородачи, дети открытых полей и широкого обзора, совершенно потерялись и дрогнули при первых японских шрапнелях. Дивизия рассеялась и с трудом собралась позже к Янтаю»220. Были потеряны янтайские угольные копи и важные позиции в горном районе. Отряд понес значительные потери, сам Орлов ранен. Станцию Янтай удалось отстоять лишь благодаря усилиям 1-го Сибирского армейского корпуса генерала Штакельберга221. Неподготовленной дивизии поручили весьма сложную задачу, и последствия этой ошибки переросли по важности масштабы простого поражения. «Толпы запасных постепенно разбрелись, - отмечал другой свидетель произошедшего, - и начатое сравнительно в порядке движение некоторых частей назад скоро получило характер полного развала. Японцы потеряли в схватке с отрядом генерал-майора Орлова только 181 человека; наши потери достигали 1502 человек и объясняются главным образом стрельбой по своим. Войска совершенно потеряли ориентировку и, отступая, отстреливались во все стороны ... Не так важно было исчезновение с поля сражения 12-батальонного отряда генерала Орлова, как тяжело было моральное впечатление, произведенное этим эпизодом на войска всей Маньчжурской армии»222.
Если в начале войны в русском тылу были склонные недооценивать противника, то такие истории порождали слухи и завышенные представления о качествах японского солдата. «У японских генералов много настойчивости, - вспоминал защитник Порт-Артура, - но войска качеством нисколько не лучше наших ... те же японцы бегали не раз под Артуром, а на высокой горе, нарвавшись на хороший гарнизон, руководимый отличным начальником, прямо-таки оскандалились. По-моему, «оскандалились» потому, что, обратив гору в груду развалин, имея громадное превосходство в артиллерии и пехоте, не взять гору - стыдно, а взяв, еще отступить перед горстью бойцов - скандал! Нет! Японские войска отличные, но ничего особенного, ничего непобедимого для русских они не представляют. Им тоже не чужды ошибки и малодушие. Все зависит от того, с кем они имеют дело»223.
В конце войны это начал понимать и Куропаткин. После Мукдена в разговоре с корреспондентом «Русского слова» полковником в отставке
404


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
И.А. Ладыженским он признался: «Многое должно быть отнесено на счет неудачного комплектования войск, присылаемых из России благодаря не менее неудачной мобилизации их. Вместо живого, цельного организма, части по приходе их на войну долгое время представляют собой лишь плохой механизм, слаженный на скорую руку. Вследствие этого части наши армии далеко не однородны, а общая гармония действий недостижима»224. Для того чтобы дух и боевая ценность этих войск изменились к лучшему, нужно было время. После Ляояна Куропаткин отправил генерала Столицу наводить порядок в 54-й пехотной дивизии. Тот поначалу ужаснулся. В конце августа 1904 задача показалась ему почти неразрешимой: «Я думаю, что подчиненные говорят: вот собаку прислали! Но могу уверить, что не быть собакой прямо невозможно: офицеры ничего не знают и знать не хотят; нижние чины почти все запасные и притом старших сроков службы; одним словом, это не русские войска ... Понемногу начинаю приводить в христианскую веру, но очень трудно»225. Но чуть более чем через месяц слаженная, хорошо подготовленная и привыкшая к необычным для себя условиям борьбы дивизия оказалась способной наступать, не считаясь с потерями226. Это были те самые резервные войска, с которыми «наступать невозможно». Более 54-я пехотная командование не подводила. Итак, для того, чтобы резервисты стали настоящими частями, на них нужно было потратить время и силы. Но проблемы армии не ограничивались неоднородностью ее составных...
Неоднородным был и высший командный состав. Во всяком случае, по образовательному цензу. Из трех верховных главнокомандующих высшее военное образование имел лишь Куропаткин. Генерал от инфантерии, генерал-адъютант Н.П. Линевич окончил Черниговскую гимназию, а военное образование получил уже на службе. Адмирал генерал- адъютант Е.И.Алексеев высшего военного образования не имел. Из командующих армиями Академию Генерального штаба закончили генералы от кавалерии барон А.В.Каульбарс и барон А.А.Бильдерлинг. Генерал от инфантерии М.И. Батьянов имел среднее военное образование, он окончил в 1852 г. Морской кадетский корпус. Генерал от инфантерии О.-Ф.К. фон Гриппенберг в 1854 г. в 16-летнем возрасте вступил юнкером в ряды армии, действовавшей в Крыму, и военного образования не имел.
Более полную картину может дать опубликованная информация о 101 генерале, принимавшем участие в войне на Маньчжурском театре военных действий. 45 из них окончили Николаевскую академию Генерального штаба (включая 6 генералов, не внесенных в список - фон Флуга, Эверта, Рузского, Эйхгольца, Орлова и Засулича); 3 - Николаевскую Инженерную академию, 1 - Военно-Юридическую академию. 49 генера¬
405


О.Р.АЙРАПЕТОВ
лов имели среднее военное образование, 1 - гимназию и 1 имел высшее гражданское образование (по остальным информации нет)227.
В ослаблении боевого духа армии особую роль играл тыл. В русском образованном обществе начала XX века антивоенные настроения приобретали весьма оригинальный характер. Полковник Б.Н.Сергеевский, окончивший в 1901 г. в Санкт-Петербурге гимназию с золотой медалью, вспоминал, как отреагировали старшие на его желание поступить в военное училище: «Все преподаватели меня отговаривали; дважды вызывался я на квартиру директора для убеждения отказаться от моего «некультурного» желания. «Это позор для гимназии,» - говорил мне директор. «Ведь кто идет в офицеры? Только идиоты и неудачники,» - говорили другие. Воинская повинность рассматривалась как что-то дикое, неприемлемое для культурного человека. Это была не почетная обязанность, а тяжелая кара, почти каторга. Так думали либералы, так часто думал простолюдин, и, что всего удивительнее, - соответственно поступало и правительство. Студентов за участие в беспорядках сдавали в солдаты. Учителей всех категорий освобождали от отбывания воинской повинности. Офицеры были обречены на полунищенское существование»228 . Роль тыла в событиях 1904-1905 годов была мастерски, со знанием дела, описана А.И. Гучковым в его речи в Государственной Думе в мае 1908 г.: «Но если правительство, хотя в конце несчастной войны, поняло свою ошибку и в пределах своих сил и разумения ее исправляло, то второй виновник наших неудач - наше общество - так до конца и остался в этом своем ослеплении. Общество оказалось в этом отношении нисколько не выше и не прозорливее правительства. Оба друг друга стоили. Непопулярность самого повода к войне заставила общество наше закрыть глаза на то, какая жизненная ставка разыгрывалась там вдалеке. И все то, что лилось отсюда в армию, наша пресса, письма родных и знакомых, приезжие люди, все это отнимало последнюю бодрость, остаток энергии, остаток веры в себя и в успех. Наше общество действовало во все время войны деморализующим образом на нашу армию»229.
Прочитавший в июле 1904 г. перед Ляоянским сражением в номере «Таймс» длинное пацифистское письмо Л.Н.Толстого Ян Гамильтон отметил в своем дневнике: «Я вижу, что он считает возможным умиротворить, или устыдить, или утомить агрессивные народы, постоянно подставляя им другую щеку для удара. Я сомневаюсь, оценил ли вполне великий писатель ту ненасытную жажду бить по щекам, которая как ржа впилась в плоть и кровь некоторых частей рода человеческого. Если бы русский обладал тем смиренным бесстрастным характером, которым Толстой желает его видеть наделенным, то русская империя очень скоро бы раздробилась и была бы поделена более воинственными расами»230.
406


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
После Мукденского сражения, уже на сыпингайских позициях, М.В.Алексеев невольно ответил на этот вопрос Гамильтона: «Состарился, измельчал русский народ; нужно готовиться ему к тому, что соседи начнут разбирать по частям его достояние, собранное предками»231. Но британский генерал при штабе Куроки точно заметил и признаки болезни государственного старения - противоречие между реалиями и умозрительными представлениями о ней при первенстве вторых над первыми.
Для излечения русского общества, по мнению Е.И. Мартынова, нужен был новый 1812 год, чтобы «наши космополиты на собственных боках испытали практическую приложимость проповедуемых ими утопий»232. Отрицание необходимости военной мощи государства формировалось в русском обществе благодаря отсутствию чувства опасности. Далекая, во всяком случае для Европейской России, война не воспринималась как угроза. Это бросалось в глаза и иностранным наблюдателям в русской армии - Э. Теттау сравнивал высоко патриотичный настрой японского общества с тем, что он наблюдал на русской стороне фронта: «Не то было на стороне русских: война не пользовалась симпатией, в самых высоких кругах к ней относились по меньшей степени равнодушно, если не с большой антипатией. А в народе ее совершенно не постигали. Солдаты, в особенности принадлежавшие к частям войск, расквартированным в Европейской России, - зачастую не знали, за что они воюют: в каждом письме близкие спрашивали, скоро ли они возвратятся, чего им нужно в Маньчжурии? Нельзя поэтому и винить русские войска, что у них энергия оказалась парализованной»233.
В верхах русской армии явно не хватало храбрых и умелых военачальников. Один недостаток военной структуры накладывался на другой. А.Ф.Редигер отмечал: «Во все царствование императора Александра III военным министром был Ванновский, и во все это время в военном ведомстве царил страшный застой. Чья это была вина, самого ли государя или Ванновского, я не знаю, но последствия этого застоя были ужасны. Людей неспособных и дряхлых не увольняли, назначения шли по старшинству, способные люди не выдвигались, а двигались по линии, утрачивали интерес к службе, инициативу и энергию, а когда они добирались до высших должностей, они уже мало отличались от окружающей массы посредственностей. Этой нелепой системой объясняется и ужасный состав начальствующих лиц, как к концу царствования императора Александра III, так и впоследствии, во время Японской войны!»234 Это определение абсолютно верно, но оно традиционно воспринимается как оценка всей деятельности Военного министерства при Ванновском и Обручеве. Вне внимания при этом остается колоссальная работа, которая не велась ранее - окружные маневры, сборы резервистов (их начали впервые проводить
407


О.Р.АЙРАПЕТОВ
в 1887 г.) и ратников государственного ополчения (впервые проведены в 1890 г.), которыми были охвачены свыше 1 600 000 чел. Конечно, их продолжительность - 2 недели в год - была недостаточной, но раньше с запасом армии вообще не велось никакой работы235. Редигер верно описал последствия подчиненности администрации военно-ученой и штабной работы, приводившей к застою. В результате командование не могло распорядиться даже тем, что имело в распоряжении. Но была еще одна особенность стиля Куропаткина, весьма типичная для милютинской системы - это создание импровизированных сборных штабов с несработанным личным составом. Своего штаба Куропаткин, считавший возможным лично руководить всем, не ценил и не уважал - ему платили взаимностью236. Единство доктрины, единство метода действий в этом случае было недостижимо. Был ли это личный стиль? Я попытаюсь доказать ниже, что эта была система.
Численность штаба армии по «Положению о полевом управлении войск в военное время» от 1890 г. определялась в 15 офицеров собственно штаба, 4 офицера для поручений и 9 для донесений, всего 28 человек. Для сравнения, германский армейский штаб в войну 1870-71 гг. составлял 25 офицеров, а штаб Большой армии Наполеона в 1812 г. - 127 офицеров237. Увеличение численности армии, ее огневой мощи, усложнение снабжения и руководства армейской массой уже накануне войны заставляло задуматься о том, будет ли достаточен такой штаб для эффективного управления современной армией. «Во всяком случае, - писал в 1899 г. сослуживец М.В. Алексеева по Казанскому полку и будущий его сотрудник в Ставке В.Е.Борисов, - главная задача перемен в «Положении» должна состоять в переработке штата Штаба главнокомандующего армией (ст. 37), чтобы в горячее время мобилизации не заставить главнокомандующего тратить время на формирование штаба, соответствующего по деятельности Наполеоновскому управлению войсками»238. Недостаточность этих штатов быстро оказалась очевидной, но главное было даже не в этом. Во-первых, с самого начала Штаб главнокомандующего был обречен на импровизацию во время мобилизации и сосредоточения армии, а во-вторых, даже и то, что имелось, нужно было эффективно использовать, или, как минимум, использовать по назначению.
«Штаб генерал-адъютанта Куропаткина в войне 1904-1905 гг., - вспоминал М.Д. Бонч-Бруевич, - был подобран им в Петербурге, как говорится, - с бору да с сосенки, по признакам протекционизма; если бы был назначен генерал-адъютант Драгомиров, - он прибыл бы на театр военных действий со штабом Киевского военного округа, им же самим выработанным - и в оперативном, и в административном отношениях»239. Генерал Владимир В. Сахаров - командир 1-го Сибирского корпуса и родной брат
408


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Виктора Сахарова, ставшего преемником Куропаткина на посту военного министра, был выбран начальником штаба Маньчжурской армии. Он принимал участие в подавлении «боксерского» восстания (командовал войсками в Северной Маньчжурии), но знал регион гораздо хуже начальника штаба генерала Н.П. Линевича - генерал-майора И.В. Холщевнико- ва (до войны он возглавлял штаб Приамурского военного округа), который оказался ненужным для штаба армии - его сделали военным губернатором Забайкалья. На своей должности Сахаров, по свидетельству Алексеева, был «безличен, незаметен, влияния не имел»240.
Генерал-квартирмейстером стал начальник военных сообщений Виленского военного округа генерал-майор В.И.Харкевич, известный своими исследованиями о войне 1812 г. Харкевич был поклонником М.Б.Барклая де Толли. Дежурным генералом, ведающим личным составом армии, был назначен генерал-квартирмейстер Киевского военного округа генерал- майор А.А.Благовещенский, специалист по военным перевозкам, слабо разбиравшийся в других вопросах. Узкий формалист, он не пользовался уважением сослуживцев241. Начальником канцелярии стал профессор Николаевской академии полковник Н.А.Данилов. В штабе Маньчжурской армии не было ни одного старшего офицера, хорошо знакомого с театром будущих военных действий, как, впрочем, и друг с другом. «Стратег не может обойтись без помощников (офицеров Генерального штаба); он должен предоставить им все подготовительные работы, - писал за десятилетие до войны один из немецких военных, - ... Стратегия более чем когда-либо стала наукой, но и более чем когда-либо она подвержена опасности породить бюрократическое чудовище с обширным, сплоченным в одно целое механизмом, воспитать и образовать начальников канцелярий вместо офицеров генерального штаба (разрядка автора. - А.О.)»242. У Куропаткина не было таких помощников, в сущности, они ему были не нужны.
При таком подходе к делу штаб Маньчжурской армии действовал в режиме службы по поручениям, канцелярии. Как отмечал в своем исследовании русской армии преподаватель германской Военной академии: «Штабы не находились на надлежащей высоте, так как занимались мелочами, а не настоящей работой»243. Собственно штабная работа не велась, что обрекало сотрудников «мозга армии», по словам очевидца, на «узаконенное безделье»: «Как и подобает важному управлению, оно было разукрашено соответствующими штатами, и в результате - томились бездельем около десятка генералов и штаб-офицеров Генерального штаба; от нечего делать изощрялись, например, такими канцелярскими затеями: для докладов главнокомандующему устанавливаются по внешнему виду двоякого рода форматы - большой и малый, а в отношении распространенности изложения тоже две порции - большой доклад и малый доклад;
409


О.Р.АЙРАПЕТОВ
затем эти форматы с порциями комбинируются следующим образом: «напишите большой доклад на большом формате, - малый доклад на большом формате, - малый доклад на малом формате и большой доклад на малом формате» (везде подч. авт. - Л. О.)»244.
В своих письмах с театра военных действий, которые весьма близки к детальному дневниковому описанию, Алексеев постоянно отмечал отсутствие у этого штаба какой-нибудь общей идеи и последовательности в распоряжениях: «Это указывает только на тот печальный для нас факт, что у наших господ, с позволения сказать, руководителей, нет общих идей, которыми управлялись бы их действия. Есть какие-то вспышки, обрывки мыслей. Отсюда - неудачи тяжкие, трепка войск и полное отсутствие у них веры в то, что говорит главнокомандующий и командующие. Это отражается на всем»245. Чем это кончалось, можно судить по словам генерала Столицы, написанным примерно в то же время: «И странное дело - во всех незначительных стычках мы всегда имеем успех, чего нельзя сказать относительно крупных операций»246. И то, и другое свидетельство относятся ко времени так называемого «Сыпингайского сидения», и они, на мой взгляд, довольно точно описывают результаты работы импровизированного штаба Куропаткина, который, впрочем, не сразу потерял доверие своих подчиненных.
Начальник этого штаба считал, что, как такового, плана у главнокомандующего в начале войны не было. Для победы над японцами он считал необходимым собрать армию величиной приблизительно в шесть корпусов. Отсюда и вытекал общий замысел Куропаткина, идея кампании, которую он излагал Николаю II. По свидетельству Вл.И. Гурко, которым он явно обязан своему брату - генералу В.И. Гурко, главнокомандующий предлагал постепенное отступление без стычек вглубь Маньчжурии, потом, после накопления сил, переход в контрнаступление, которое должно было завершиться высадкой десанта в Японии и даже пленением японского императора247. На самом деле в общих чертах русский план действий сложился примерно за десятилетие, предшествующее войне. Его основы были заложены еще в 1895 г., во время ультиматума о пересмотре условий Симоносекского мира. Японцы находились тогда на юге Маньчжурии, лишенной современных путей сообщения. Русскую армию в случае начала военных действий предполагалось собрать на севере, в районе Гирина. В случае, если бы противник углубился на север, он сразу же потерял бы преимущество в численности и снабжении. Вслед за успехом железнодорожного строительства эти планы изменялись несколько раз. Сначала планировалось сосредоточить в Маньчжурии 6 резервных корпусов, так как ожидалось, что Япония сможет выступить только в случае войны России с 1ерманией и Австро-Венгрией. Вслед за «боксерским»
410


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
восстанием и успехами японской программы модернизации и увеличения армии, два резервных корпуса было решено заменить на два армейских - 10-й и 17-й. Во время войны количество резервных корпусов сократилось еще на два. Их перевозка и сосредоточение требовали времени. В первый период войны русская армия уступала японцам в живой силе - она имела от Владивостока до Порт-Артура до 133 тыс. человек. За вычетом гарнизонов этих двух крепостей, полевая армия составляла всего 73 тыс. человек, рассредоточенных по побережью от Инкоу до Ялу, под Ля- ояном находилось только 30 тыс. человек. Это предполагало возвращение к привычной логике действий - отступлению вглубь страны для того, чтобы выиграть время. Во второй период войны, по русским расчетам, должен был наступить перелом. Эти расчеты исходили из недооценки японских мобилизационных возможностей. Японцы же недооценили возможности Транссиба. И тех, и других ожидали неприятные сюрпризы248.
Неудивительно, что у Куропаткина не было плана операций, но был контур развития ситуации, общий план действий, который, по его мнению должно было быть «весьма простым»:
- Борьба флота за господство на море;
- Воспрепятствование высадке японцев;
- Оборонительные действия, широкое развитие действий Малой войны до сосредоточения достаточных сил;
- Переход в наступление, а именно:
- Вытеснение (это слово было заменено потом на «уничтожение») японцев из Маньчжурии, затем
- Вытеснение японцев из Кореи.
- Высадка наших войск в Японии. Подавление японских территориальных войск. Овладение главными городами Японии и взятие в плен Микадо249.
О том, как Куропаткин представлял свой проект действий, вспоминал В.А.Сухомлинов. По его мнению, после окончания сосредоточения план отличался логичностью и большой продуманностью деталей: «Последовательно, шаг за шагом, он двигался вперед, переносил операции на Японские острова и кончал лаконичной эффектной фразой: «Пленение Микадо!»250 Один из русских критиков Куропаткина сравнил его с Суворовым, который перед началом Итальянского похода отверг план австрийского Гофкригсрата со словами: «Я начинаю действия переходом через Адду и закончу поход там, где это угодно будет Богу». Он отмечал следующее: «Главная разница между операционными планами Куропаткина и Суворова заключается в том, что Суворов отлично знал, где и как
411


О.Р.АЙРАПЕТОВ
он начнет действия, но не знал, где он их кончит. Куропаткин же отлично знал, как он закончит войну, но не знал, как ее начать»251.
Внешне все было логично. Главной проблемой была транспортировка войск и продовольствия. В русской армии перед войной было 20 армейских корпусов и два кавалерийских252. Расстояние от Сызрани, где начиналась Сибирская железная дорога, до Ляояна равнялось 6968 верстам. Экспресс от Москвы до Владивостока шел тогда 14 дней. Для перевозки армейского корпуса требовалось 96 составов, армейский состав от Москвы до Харбина добирался 30 дней, в теории для переброски корпуса по одноколейке требовалось 45 дней, на практике выходило от 50 до 60 и даже 69 дней. Эшелоны снабжения находились в пути еще дольше - до 2-2,5 месяцев. Длительные переезды не действовали положительным образом на мораль и подготовку войск. При этом в начале войны по Транссибу ежедневно на восток можно было отправлять всего лишь 4 воинских поезда, включая перевозку военных грузов (в конце войны это число увеличилось в 4-5 раз).
Свои проблемы оставались и на КВЖД - в мае 1904 г. ее пропускная способность равнялась только 9 парам поездов, из которых на воинские эшелоны приходилось 5 пар. К 1(14) июля она была доведена до максимума, составив соответственно 8 и 12 пар поездов. Кругобайкальская железная дорога еще не была готова. Крупные ледокольные паромы «Байкал» и «Ангара» делали по 2,5 рейса за сутки, перевозя по 28 груженых вагонов и 2300 человек за рейс. Навигация по озеру была возможной 7 месяцев в году, с середины апреля до середины, в лучшем случае конца декабря. При нормальной погоде переход занимал 7 часов, но осенью, при сильных ветрах, навигация могла быть невозможной в течение 3-4 дней. Сильнейшие морозы января-февраля 1904 г. привели к тому, что даже ледоколы вмерзли в лед. Перевозка эшелонов специально оборудованными пароходами исключалась, проводить поезда по временной ветке, положенной в феврале 1904 г. прямо на лед, также было невозможно - проваливались паровозы. Для облегчения тяжести с них снимались паровые котлы, и в таком виде локомотивы переводились по льду Байкала. В нем несколько раз образовывались трещины и полыньи - временную ветку пришлось переносить. В результате прибывавшие эшелонами войска выгружались и следовали частично пешим порядком, частично в теплушках на конной тяге, следовавших одна за другой на расстоянии нескольких десятков метров. Часть людей и грузов перевозилась санями. Для питания и согрева войск прямо на льду озера была организована станция Середина - огромный теплый барак с бесплатным кипятком и закусками. Тем не менее до 1(14) марта 1904 с западного на восточный берег озера было переведено 1300 вагонов.
412


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
С мая по специально прорубленному во льду каналу стал ходить «Байкал», после ледохода к нему присоединились практически все пароходы на озере. В августе 1904 г. был сдан значительный участок Кругобайкальской дороги - разрыв между ее конечными точками сократился до 80 верст, что давало возможность переводить части этапным путем. Однако дорога была закончена лишь поздней осенью 1904 г.253. Безопасность движения в этих условиях не была полностью обеспечена. М.В. Алексеев, добиравшийся из Тулы до Харбина в конце 1904 г. специальным поездом, упоминает о двух авариях, одна из которых была, по видимости, серьезной - она задержала движение на 6-7 часов254. Так как Генеральный штаб недооценил возможности Сибири и Маньчжурии в качестве продовольственной базы, основное количество продовольствия и фуража ввозилось из европейской России. Эта задача потребовала около 12 тысяч вагонов, которые были задействованы на линии от Волги до Харбина255, что весьма осложняло перевозку войск и было еще одной причиной того, что русский главнокомандующий постоянно требовал терпения от тыла и подчиненных ему войск.
К концу 1904 г. военные поражения и все более нарастающая критика общественности привели к тому, что война стала непопулярной и среди офицерского корпуса, некоторые его представители даже старались избежать мобилизации и отправки на Дальний Восток256. К чести офицеров русской армии, эти случаи не были часты. В Академии Генерального штаба около сотни слушателей сразу же подали прошение о переводе на театр военных действий. Четыре профессора Академии и два штаб-офицера постоянного ее состава были отправлены в Маньчжурию, двое из них так и не вернулись оттуда. Одним из четырех профессоров был М.В. Алексеев257. Возглавляя в 1904 г. Оперативное отделение, он не разделял ни шапкозакидательские настроения в начале войны, ни упадочнические в ее разгаре. Им был подан доклад на имя военного министра и на высочайшее имя, в котором Алексеев предостерегал против недооценок противника и довольно точно предсказал развитие событий на Маньчжурском фронте. Доклад остался без последствий. Алексеев рвался в действующую армию, однако его не хотели отпускать из штаба, так он вел большую организационную работу, связанную с частичной мобилизацией. 10(23) и 13(26) октября 1904 г. последовали распоряжения Николая II о назначении генерала Куропаткина главнокомандующим, Маньчжурская армия разворачивалась в три, командование которым было поручено генералам Н.П. Линевичу (1-я армия), О.К. Гриппенбергу (2-я армия), А.В. Каульбарсу (3-я армия). Это были командующие Приамурским, Виленским и Одесским военными округами. Линевич выехал из Хабаровска в армию в конце октября258. Остальные задержались - шел процесс формирования штабов.
413


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Он также носил импровизационный характер, и результат этого не замедлил сказаться «на сопках Маньчжурии». 11(24) октября полковник Ф.П.Рерберг, назначенный начальником полевой канцелярии 2-й Маньчжурской армии, прибыл в Вильно. Он застал там работы по созданию штаба армии, который не существовал даже на бумаге. Необходимо было создать следующие управления: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, инспектора артиллерии, инженеров, начальника военных сообщений армии, полевого интенданта, начальника санитарной части, полевого хирурга, инспектора госпиталей, этапов армии, военно-дорожное, почт и телеграфов и т.д. Кадров для них не было, в мобилизационных планах ничего подобного 2-й Маньчжурской армии не существовало. «Нормально полевые управления должны были формироваться из тех же управлений военных округов, - вспоминал Рерберг, - для чего в каждом окружном штабе имелся разработанный мобилизационный план не только полевых управлений данной армии, но даже тыла армии, каковой план каждые два года представлялся военному министру в форме огромнейших и подробнейших, так называемых «отчетных работ», представлявших собой работу целого штаба ‘округа в течение чуть ли не целого года. Из этого видно, насколько был сложен план мобилизации полевых управлений. И вот для 2-й Маньчжурской армии никогда никакого мобилизационного плана составлено не было, и Гриппенбергу и Рузскому приходилось «поднять» эти учреждения, не имея в своем распоряжении ни единой строчки заранее подготовленных планов. Работа была почти сверхчеловеческая! Тем более, что жизнедеятельность штаба Виленского военного округа нужно было не нарушать. Ни на одну должность, конечно, не имелось заблаговременно предназначенного кандидата, ибо не было мобилизационного плана. Кандидатов приходилось «изобретать» по книжкам Генерального штаба, спискам генералов и полковников. При нахождении желательного кандидата ему посылалась телеграмма - чуть ли не на другой конец России (Тифлис, Кишинев, Самара и т.п.), и получали ответы, что такой-то уже получил назначение туда-то, или: такой-то болен, или: такой-то мобилизует полк и т.д., а время шло, и приходилось отыскивать новых кандидатов»259.
15(28) октября 1904 г. Алексеев выехал из Петербурга в Москву. Он был исполнен самых лучших надежд, в письме к семье через день после отъезда он писал: «Да будет над вами благословение и милость Господня, и да даст Он нам пережить хорошие минуты свидания тогда, когда наше русское дело получит решение, отвечающее интересам нашей Родины»260. Часть этих надежд вскоре оправдалась. 22 октября (4 ноября) был издан высочайший приказ о назначении генерала А.В. Каульбарса. Штаб 3-й Маньчжурской армии собирался таким же образом, что и штаб
414


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
2-й. 30 октября (12 ноября) последовал приказ о назначении генерал- квартирмейстера штаба Варшавского военного округа генерал-майора Ф.В. Мартсона начальником штаба 3-й армии с производством в генерал- лейтенанты. Тем же приказом Алексеев получил назначение на пост генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии с оставлением других должностей. Пунктом формирования полевых управлений армии была назначена Варшава. Начало частной мобилизации для удовлетворения их потребностей было назначено на 17 (30) ноября261. Алексеев был приглашен по личному выбору Каульбарса, следовательно, его поездка в Одессу перед войной не прошла даром - подающего надежды генштабиста запомнили262. 10 (23) ноября 1904 г. временно исполняющий обязанности начальника Главного штаба генерал-лейтенант П.А.Фролов вынес ему благодарность в приказе по Главному штабу: «В лице уезжающего на днях на Дальний Восток генерал-майора Алексеева Главный штаб лишился выдающегося деятеля. Важнейшее, по характеру работу, отделение Главного штаба - Оперативное, - потеряло в нем опытного, беззаветно преданного труду руководителя; Николаевская академия Генерального штаба рассталась с даровитым профессором; сослуживцы лишились товарища редких душевных качеств»263.
Командующие недавно образованными новыми армиями - 2-й и 3-й, генералы О.К.Гриппенберг и А.В.Каульбарс отправлялись в Маньчжурию на отдельных поездах, двигавшихся по специальному графику по Транссибу264. Штаб 3-й армии мобилизовался не одновременно и в двух разных пунктах - в Варшаве и Одессе. Ввиду полной неопределенности сроков окончания этого процесса (мобилизация была объявлена не 17 (30) ноября, а 7 (20) декабря 1904 г.) и просьбы Куропаткинаускорить выезд командующего, Каульбарс решил составить «первый эшелон штаба». Его формирование началось 1(14) ноября 1904 г., сразу же после возвращения вновь назначенного командующего из Петербурга в Одессу. Он торопился к войскам и выехал 15(28) ноября, сопровождаемый всего одним генералом, четырьмя офицерами Генерального штаба, военным инженером, тремя младшими офицерами, двумя чиновниками, врачом, тремя писарями и 21 нижним чином265. Поезд шел через Киев, Курск, Тулу на Челябинск, где начинался Транссиб. Алексеев присоединился к этому эшелону в Туле 17 (30) ноября 1904 г.. Таким образом, основу штаба Каульбарса составили два генерал-майора, три полковника и подполковник. Этого, по его мнению, было достаточно. Особым доверием командующего армией пользовались его подчиненные из Одесского военного округа - генерал для особых поручений Эйхгольц, полковники Бабиков и Парс- кий, подполковник Кортацци266. Офицеры штаба располагались по двое в купе, генералы, в том числе Алексеев - по отдельному, в распоряжении
415


О.Р.АЙРАПЕТОВ
командующего был вагон. Свободного времени было много, но сводный штаб мало занимался подготовкой к исполнению своих прямых обязанностей. Больше всего времени они тратили, некоторые из них - вынужденно - в вагоне-столовой, выслушивая речи своего командующего. Алексеев писал: «В вагоне жарко, а в столовой душно, особенно при продолжительном сидении. А такое сидение Каульбарс очень любит ... бесконечно рассказывает из воспоминаний о своих Туркестанских и Маньчжурских походах и экспедиций. Одесситы говорят, что все это они слышат уже далеко не в первый раз»267. В штабе не хватало офицеров для занятия штабных должностей, мобилизация полевого управления армии началась приблизительно с двухнедельным опозданием, но никто не торопился с работой - после завтрака, обеда и ужина Каульбарс приглашал к себе и начинались долгие разговоры за чаем. Алексеева вскоре стали угнетать привычки командующего, которые он использовал, по словам Михаила Васильевича, «для убивства собственного времени»: «Генерал Каульбарс любит говорить; тема неиссякаемая - он сам, его служба, его жизнь, его подвиги. Правда, что служба прошла разнообразно, забрасывала его и в горы Тянь-Шаня, и в Китай, и в Маньчжурию, и в Сербию, но и любовь к разговорам немалая»268.
22 ноября (7 декабря) 1904 г. поезд командующего прибыл в Омск, где Каульбарс встретился с Н.Н. Сухотиным - недругом Алексеева по Академии, который в 1901 г. был назначен командующим Сибирским военным округом. Между ними произошел весьма показательный разговор. Сухотин якобы поздравил Каульбарса с назначением командиром роты, а на его удивление объяснил, что в Маньчжурии будет три ротных командира - Каульбарс, Линевич и Гриппенберг, с батальонного уровня начинается командование Куропаткина269. Неизвестно, присутствовал ли при этой сцене Алексеев, но он встречался с Сухотиным и генералом Н.П.Бобырем. Последнее особенно важно, так как это первое свидетельство личного знакомства с этим человеком, которого в 1915 г. Алексеев пошлет оборонять крепость Новогеоргиевск. Настроение офицеров штаба было бодрое, они были полны надежд на самое лучшее будущее270. Генерал-квартирмейстер 3-й армии был уверен в успехе, который ждет их впереди: договариваясь с женой в переписке об условных телеграммах для быстрой информации о положении дел на фронте, он предусмотрел такие для боя, наступления, состояния здоровья. Для отступления условного знака он не предлагал271. Настроение было наступательным.
1 (14) декабря 1904 г. поезд Каульбарса прибыл в Харбин и сразу же отправился дальше - в штаб действующей армии. В Харбине Алексеева ждали первые неприятные сюрпризы. В русской армии почти не было переводчиков не только с японского, но даже и с китайского, и это не-
416


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
смотря на войну с Китаем в 1900 г., как, впрочем, и на то, что недостатков в людях, во всяком случае, знающих китайский, на русско-китайской границе не было272. Прежде всего, генерал-квартирмейстеру пришлось искать переводчиков для штаба армии, почти за год войны не удалось обеспечить не только войска, но и высшие штабы достаточным количеством надежных специалистов. С трудом нашли четырех русских студентов, владеющих только разговорным китайским и японским и двух китайцев, знавших письменность. Картины Харбинского вокзала также не настраивали столичного генерала на положительный лад. Он с удивлением отмечает: «Разнообразие формы, дошедшее до отрицания формы; кто во что горазд»273.
2 	(15) декабря на вокзале Мукдена Каульбарса встречали начальник Штаба главнокомандующего генерал-лейтенант Сахаров, командир 17-го армейского корпуса генерал от кавалерии барон А.А. Бильдерлинг, была собрана рота почетного караула 140-го Зарайского полка, целиком составленная из георгиевских кавалеров. Командующий был доволен - следующие несколько дней он посвятил знакомству с частями и позициями вверенной ему армии. На солдат и офицеров он производил благоприятное впечатление274. В Мукдене штаб начал работать, вернее, пытался это сделать. Среди части немецких офицеров во время Мировой войны бытовал шутливый ответ на вопрос, чем занимается генерал-квартирмейстер: всем тем, что не может или не хочет делать начальник штаба275. Он как нельзя лучше подходит к тому, что вынужден был делать по приезде в армию Алексеев, да, впрочем, и его сотрудники. Обязанности начальника штаба исполнял генерал-квартирмейстер, дежурного генерала - генерал для особых поручений, инспектора инженеров - инженерный штаб-офицер, приехавший в первом эшелоне. Обеспечить нормальную деятельность полевого управления армии они не могли, несмотря на привычку Алексеева брать большую часть работы на себя. По приказу Ку- ропаткина в штаб 3-й армии были направлены 3 и командировано 7 офицеров. Тем не менее, в течение 5 недель в нем отсутствовали артиллерийская, интендантская и военно-медицинская части276. Помощник Алексеева вспоминал: «Одним словом, наш слабый эшелон, руководясь почтенным стремлением командующего армией скорее попасть к войскам, очутился в тяжелом положении и, главное, не был бы в состоянии выполнить, как следует, свои обязанности в случае серьезного боя. Случайность - спокойное время - избавила нас от такого положения; но, ведь, это была чистая случайность, да и тяготела она над нами в течение целого месяца»277.
Дело двигалось медленно, и значение этой работы постепенно стал понимать и командующий армией. 9(22) декабря 1904 г. Алексеев отме-
14 Русско-японская война 1904-1905
417


О.Р.АЙРАПЕТОВ
тил: «Весьма немного и очень условно признал это и Каульбарс, выразившийся на днях, что если еще раз придется воевать с Японией, то он не будет торопиться к армии и без штаба окончательно сформированного не поедет»278. О сложности управления говорит тот факт, что состав 3-й армии к началу января 1905 г. равнялся 72 батальонам, 18 эскадронам и сотням, 3 саперным батальонам, сведенным в три корпуса - 1-й и 17-й Армейские, 6-й Сибирский и отдельный отряд генерала Мищенко. Она имела 294 полевых и 56 осадных орудий, 54 мортиры, 12 пулеметов и находилась в центре позиций, занимаемых русскими армиями, прикрывая кратчайший и самый удобный путь на Мукден. Город находился всего лишь в 30-40 километрах позади русских позиций. Состав 2-й армии был гораздо больше - 120 батальонов, 92 эскадрона и сотни, 3 саперных батальона, 412 полевых и 4 осадных орудия, 24 мортиры, 20 пулеметов279. Никто из новых командующих не управлял еще на поле боя такой массой войск. Это приводило к срывам. 22 декабря 1904 г. (4 января 1905 г.) Ку- ропаткин принял решение о создании в течение 10 дней двух линий снабжения - передовой, на высоте штабов корпусов, и интендантской, которая относилась несколько глубже в тыл. На них должны были быть созданы склады продовольствия и фуража с запасом на 8 дней в каждой. Вскоре выяснилось, что для этого потребовалось бы 1540 вагонов (660 с продовольствием и 880 с фуражом), что равнялось 4,5 поездов в день. В то же самое время без ущерба для доставки войск железная дорога могла выделить ежедневно не более 3 поездов. Пришлось идти на значительные коррекции планов280. У всех командующих последний опыт активных военных действий ограничивался русско-турецкой войной 1877— 1878 гг. Однако перед ними был совсем другой противник. Это уже было очевидно для многих. «Да, это не турки! - отметил в своем письме от 24 октября (6 ноября) 1904 г. генерал Столица. - Думаю, что никакая европейская армия не сравнится с японцами!»281
Каульбарс начал знакомство с вверенными ему войсками с посещения передовой - появление начальства в окопах ободряюще действовало на солдат. Самым слабым участком 3-й армии был 6-й Сибирский корпус, почти сплошь укомплектованный запасными. Для превращения его в реальную силу нужно было время. Желая проявить с первых шагов заботу о солдате, Каульбарс первым же приказом по армии распорядился, что горячая пища должна вариться три раза в день. Выполнить это распоряжение было невозможно, так как истощились местные запасы скота и крупы, и к 10(23) декабря для армии пришлось делать закупки мороженого мяса в Сибири. Кроме того, в трехразовой варке не было необходимости - солдатам постоянно обеспечивали чайное довольствие282. Еще в начале декабря главнокомандующим была отправлена в войска группа офицеров
418


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
для ознакомления с бытовыми условиями на позициях. Выводы подводил в газете «Вестник Маньчжурских армий» штаб-ротмистр П.А.Половцов: «Несмотря на тяжелые условия, жизнь войск сложилась сравнительно хорошо, благодаря заботливости начальствующих лиц и умению нашего солдата легко применяться ко всякой обстановке»283. Настроение среди солдат было неплохим, снабжение - хорошим. С линии передовых окопов части сменялись раз в 3-4 дня, и люди неоднократно высказывали нежелание уходить в резерв. «Пища войск всюду хороша, - отмечал Половцов. - Везде солдат получает дважды в день горячую пищу, и только порядок ее приготовления бывает разный»284.
Неизвестно, успел ли ознакомиться с положением дел в армии Кауль- барс, но забота о солдате была проявлена, и новый командующий армией уже 14 (27) декабря смог отправить первую свою телеграмму на высочайшее имя: «Всеподданнейше доношу Вашему императорскому величеству, что сегодня окончил объезд всех передовых позиций 3-й армии. Лично объявлял каждой роте и батарее всемилостивейшую благодарность Вашего величества за службу, что вызвало неописуемый восторг, и грозное русское «ура» за здоровье и благоденствие нашего верховного вождя оглашало боевые позиции. Дух войск превосходный; переходить в тыл с боевых позиций никто не желает; люди имеют бодрый, здоровый вид, потому что пища хороша, а землянки достаточно теплые, общее впечатление отрадное»285. Таков был весьма типичный стиль генерала, который, очевидно, главной своей задачей считал воодушевление подчиненных. Безусловно, она была чрезвычайно важна, но отнюдь не исчерпывала обязанностей командующего.
«Вообще наши начальники малообразованны в своем специальном военном деле, - отмечал уже в январе 1905 г. Алексеев, - и совершенно не подготовлены к управлению боевыми силами. Каульбарсовское «я делаю шестую кампанию» надоело. Движение с двумя сотнями казаков в Туркестане, поход с 10 ротами и двумя сотнями, все везущими на верблюдах с собою, он имеет дерзость называть кампаниею и мечтать предерзостно, что имеет опыт управления армией»286. Учиться пришлось на практике, проблемы обеспечения шанцевым инструментом, забота о десятках тысяч раненых - все это было в новинку для Каульбарса, и он постепенно утратил скептическое отношение к штабной работе. В начале пути в Маньчжурию он любил повторять, что в штабе вообще много лишних офицеров, которым нечего будет делать287. А начальник штаба 3-й армии генерал Ф.В.Мартсон ждал в Варшаве окончания мобилизации. Так как начало ее было перенесено на 7(20) декабря, он выехал из Варшавы только 12 (25) декабря 1904 г.288 Некоторые офицеры разных отделов полевого управления армии прибыли только после Мукденского сражения, а
14*
419


О.Р.АЙРАПЕТОВ
последняя составная - жандармский полуэскадрон - непосредственно перед заключением Портсмутского мира289. Примерно также обстояло дело и со штабом 2-й армии генерала Гриппенберга, также формировавшегося с большим трудом. Полевые управления армией были готовы к 4 (17) ноября 1904 г., то есть через 54 дня после высочайшего распоряжения об их создании, и еще через три недели Гриппенберг с основным составом штаба прибыл в Мукден. Гораздо хуже дело обстояло со штабами корпусов, некоторые из которых по приказу Куропаткина создавались уже на театре военных действий290. Часть состава штаба 2-й армии прибыла на фронт только после Мукденского сражения291.
Безусловно, на моральное состояние армии оказывало мощное влияние и неудачное водительство войск Куропаткиным. Особенно сильно это проявилось после сражения под Ляояном, где победа над японцами, казалось, была так близка. Как отмечал П.А.Половцов, «наша победа под Ляояном превратилась в поражение. Никогда больше у него (Куропаткина. - А. О.) не было такой возможности, и никогда больше Маньчжурская армия не воевала так же хорошо, как она это сделала под Ляояном. Армия потеряла веру в своего главнокомандующего»292. Вообще, это свидетельство показательно прежде всего для понимания настроений офицерской среды. Более всего подвержена панике была наиболее образованная часть армии. При отступлении от Ляояна один из офицеров Генерального штаба, глядя на необозримую вереницу обозов, уходившую до горизонта, постоянно твердил: «Посмотрите, посмотрите.. Ведь это Седан...»293 Эта же часть армии была в первый период войны наиболее сильно подвержена влиянию тыла. «Такое отношение образованных классов общества (к армии. - А.О.), - писал перед войной Мартынов, - пока еще не успело испортить русского солдата, хотя и в народные массы начинает уже проникать яд «толстовства», но оно оказывает очень вредное влияние на офицерскую корпорацию»294.
Но главнокомандующий был полностью уверен в своих войсках, которые демонстрировали высокий уровень дисциплины. 3 (16) сентября 1904 г. он докладывал: «Вполне спокоен на самоотверженную работу войск и на будущее время. Отход от Ляояна при тех условиях, при которых он был совершен, действительно являлся необходимым, хотя и выдающимся по сложности делом»295. В последнем не приходится сомневаться. Действительно, почти все мемуаристы одновременно отмечают и прекрасную мораль русского солдата, рядового, его удивительную способность стойко переносить поражения. Подполковник фон Лауэнштейн, наблюдавший отступление от Ляояна, удивлялся порядку и самообладанию русской пехоты, два часа стоявшей у мостов, пропуская перед собой артиллерию и обозы. Немецкие войска были, по его мнению, неспособны на это296. Другой
420


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
германский офицер - Теттау - впервые отметил это качество, наблюдая награждение войск после Тюренчена: «Нужно сознаться, они не производили впечатления разбитого войска. Здесь впервые было замечено то, что впоследствии наблюдалось часто, а именно, что русский солдат скоро справляется с впечатлениями и влиянием поражений: он обладает способностью быстро оправляться от понесенного удара. Через неделю после потерянного сражения все шло своим порядком, точно ничего не случилось»297.
То же самое, по свидетельству Теттау, произошло и после Ляояна: «Нравственный дух русской армии, по-видимому, очень скоро воспрянул снова. Прошла всего какая-нибудь неделя после отступления русской армии от Ляояна, а между тем она успела оправиться настолько, что трудно было сказать, что эта армия так недавно избегла катастрофы»298. Командир Псковского полка М.В.Грулев вспоминает: «Не прошло и несколько дней на новом месте расположения, как армия наша после отступления от Ляояна быстро оправилась; оправилась не только физически - что было само собою: подкрепилась новыми двумя корпусами, 1-м и 6-м, прибывшими из России, пополнила боевые припасы и проч., - она оправилась, главным образом, морально, она быстро забыла только что пережитое отступление от Ляояна и сама себе не поверила бы, что пережила катастрофу, - что ведь, в конце концов, японцы спихнули-таки нас с Ляоянской позиции и сами стоят на нашем месте»299. То же самое можно было сказать и о настроениях в конце 1904 г., после неудавшейся операции на Шахэ. Морали русской армии угрожало только одно - неверие в собственную руководящую силу, и укрепляла это неверие непонятная многим активность главнокомандующего.
Германский генерал, и также воспитанник Берлинской Академии, уже после Мировой войны так суммировал свой опыт руководства армией: «Важнейшим вопросом является действие. Действие имеет три этапа: решение, рожденное мыслью, приказ или подготовка к исполнению и само исполнение. Все три этапа управляются волей. Воля коренится в характере, и для человека действия характер имеет гораздо большее значение, чем интеллект. Интеллект без воли ничего не стоит, воля без интеллекта опасна»300. Эти слова Ганса фон Секта как нельзя лучше подходят к описанию того, к чему вела неуемная активность Куропаткина и чем она заканчивалась. Один из офицеров 2-й армии вспоминал: «Воля, направлявшая события, пребывала в неустойчивом, колеблющемся состоянии. Так, вместе с многочисленными распоряжениями, относившимися к наступательным замыслам, побуждавшим войска к стремлению вперед, направлявшим их замыслы к стороне неприятеля, шли настойчивые указания о мерах пассивно-оборонительного характера, об укреплении позиций,
421


О.Р.АЙРАПЕТОВ
о необходимости быть готовыми к отражению противника. И все это вносило в деятельность войск что-то тревожное и суетливое, сильно усложняло и запутывало работы по подготовке к наступлению»301.
МУКДЕН
К ПРИЕЗДУ Алексеева со штабом 3-й армии под Мукден русские войска ждало еще одно испытание - новость о падении Порт-Артура. «Падение Порт-Артура произвело на нашу армию сильное впечатление, - вспоминал командир 6-го Сибирского корпуса, - хотя для всех было ясно, что это падение неизбежно»302. Крепость капитулировала 2 января 1905 г., имея еще возможность для сопротивления. Объективности ради, необходимо отметить, что резервы обороны были невелики. «Доблестные защитники Порт-Артура, - писал один из его создателей в начале 1905 г., - сделали больше того, чего можно было от них требовать, на что можно было рассчитывать, даже чего можно было желать. Крепость пала, сослужив добрую службу интересам нашей полевой армии»303. Она продержалась 328 дней со дня первого выстрела с ее батарей, японцы потеряли при осаде около 100 тыс. чел. убитыми и ранеными. Русские потери убитыми и умершими от болезней составили 13 тыс. чел., а с учетом потерь флота - 17 тыс. чел. Гарнизон был обречен - в строю к моменту сдачи находилось 13,5-14 тыс. человек, причем около 40% из них были больны. Примерно столько же больных и раненых в госпиталях. Японцы захватили в Порт-Артуре 546 орудий, не считая корабельных, 32 252 винтовки, 82 670 снарядов (из них много старых китайских, не подходивших к русским орудиям), 3000 кг пороха, 2,5 млн. патронов, 1920 лошадей, 80 тыс. тонн угля и продовольственных запасов на 2 месяца304. 25 декабря 1904 г. (6 января 1905 г.), накануне Рождества, Алексеев с группой офицеров отправился осматривать позиции одного из корпусов. «По приезде домой узнали, - писал он, - как факт, невыразимо тяжелую и грустную весть о падении Порт-Артура. Тяжелые минуты, тяготеющая над всеми нашими делами незадача, усложняющая и без того нелегкое положение ... Невесело мне было за этим обедом. Гнела мысль о тяжелой русской године, об утратах, о наших слабостях: об отсутствии могучей воли-таланта, силою которого перевернулось бы в своем течении»305. Каким бы высоким ни было качество русского солдата, но и на него нельзя было рассчитывать бесконечно.
«Но и чудный материал, - вспоминал Теттау, - становится негодным, если его систематически портят! Я утверждаю, что отступление нашего
422


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
корпуса (Теттау находился в том самом 10-м армейском корпусе, роты которого были так щедро разбавлены слабо подготовленными резервистами. - А.О.) от Анпина до Мукдена не содействовало, конечно, поднятию духа войск. Каждый задает себе вопрос, к чему были все жертвы, если все же приходится отступать? Моральные силы войск ослабевали, потому что войска утратили доверие к своим начальникам»306. Начальники тем временем продолжали импровизировать, переоценивая силы войск, а в результате действий неслаженных новых соединений и они утрачивали веру в войска. После падения Порт-Артура внезапно возникла идея вывести из строя железную дорогу, по которой проходило снабжение японской армии, и задержать таким образом подход армии Ноги. В случае успеха можно было рассчитывать на разгром японцев до подхода высвободившихся из-под Порт-Артура сил. Конечно, при условии, что русское командование само перейдет в наступление, которое, впрочем, оно не торопилось начинать. Сама идея диверсии в таком случае теряла смысл при самом благоприятном развитии событий. Армию Ноги можно было задержать на несколько дней, но не навсегда. 23 декабря (3 января) начальник штаба Куропаткина генерал-лейтенант В.В.Сахаров известил командующего 2-й армией: «Генерал-лейтенанту Мищенко главнокомандующий поручает предприятие особой важности. Для сего в его распоряжение, по приказанию его высокопревосходительства, собирается отряд»307.
Отряд Мищенко был причислен ко 2-й армии всего за два дня до этого, но сразу после приказа началось спешное формирование из состава всех трех армий сводного конного отряда силой в 71 эскадрон и сотню, имевших поддержку 22 орудий и 4 пулеметов «Максим». Обращает на себя внимание то, что командующий армии не был извещен о цели операции, которую уже активно обсуждали в подчиненных ему частях. За четыре дня были созданы новые дивизии практически из всего, что было под рукой, включая отдельные сотни пограничной стражи и команды конных добровольцев308. Во все это активно вмешивался Куропаткин. «В дополнение к упомянутому выше распоряжению, - отмечал генерал Новицкий, - из штаба главнокомандующего было получено, в течение 23-25 декабря, несколько распоряжений, касавшихся различных частных вопросов по организации и снабжению различных конных частей, отправлявшихся в состав конного отряда генерал-адъютанта Мищенко: о выделении конницы из отряда генерал-майора Косаговского, о вьючном обозе, о запасах продовольствия и о картах района Хайчен-Гайчжоу и Ин- коу. Читая эти документы, поражаешься этой непостижимой склонности человека, стоявшего во главе 250 000 массы войск, углубляться в мелочные распоряжения административного характера, путаться в распределение батальонов, сотен и охотничьих команд, навязывать таким круп¬
423


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ным начальникам, как командующие армиями и командиры корпусов, свои соображения по самым пустяшным вопросам»309.
Уже 27 декабря (7 января) этот отряд под командованием генерала Мищенко выступил в набег. За четыре дня ни он, ни многие начальники этого отряда не успели познакомиться со своими войсками, они вынуждены были делать это на марше. Это никак не способствовало облегчению управления кавалерией. К тому же по приказу Куропаткина отряд взял с собой вьючный обоз в 1500 вьюков, а каждый всадник вез с собой еще и запас продовольствия на два дня. В результате отряд проходил в сутки 31 версту, то есть столько же, сколько и пехота ускоренным маршем, в то время как его разъезды - до 70-80 верст. Снабжение японской армии велось по линии Дальний-Дашичао-Ляоян. Но отряд Мищенко был нацелен на порт Инкоу, лежащий в стороне от нее и к тому же замерзший. В результате путаницы в управлении набег превратился, по словам одного из его участников, в «наполз». Русская кавалерия не смогла взять Инкоу, не разрушила ни одного моста, успехи ее свелись к уничтожению нескольких тыловых команд, 600 арб с припасами, организации крушения двух поездов, порче железнодорожного полотна и телеграфных столбов, которые были исправлены японцами максимум за 6 часов. Единственной удачей рейда было отступление, во время которого русской кавалерии удалось ускользнуть от пытавшегося перехватить ее противника. Приведя с собой 19 пленных, Мищенко потерял в рейде 40 офицеров и 361 рядового310. В телеграмме на высочайшее имя от 1 (14) января 1905 г. Куропаткин значительно занизил свои потери (3 убитых и 10 раненых офицеров, 15 убитых и 59 раненых рядовых) и дал более радостную картину результатов набега: «Сегодня мною получено два донесения о действиях нашей конницы. 28 декабря вечером изрублены полторы роты пехоты и пол-эскадрона драгун; только наступившая темнота дала возможность небольшой части японцев уйти вразброд. В ночь на 29 декабря нашими разъездами испорчено полотно железной дороги, порваны телеграфные провода, произведено крушение поезда с двумя паровозами»311. Однако таким образом обеспечить благоприятные условия для перехода в контрнаступление не удалось, результаты набега подействовали на моральные силы русских войск и на их доверие к командованию далеко не самым блестящим образом.
Очередное испытание этим силам и доверию предстояло пройти под маленькой деревушкой Сандепу. То, что произошло там, было прямым следствием работы импровизированных штабов 2-й и 3-й армий, в которую постоянно вмешивался со своей мелочной опекой Куропаткин. Личный состав трех русских армий вырос количественно с 210 000 человек в ноябре 1904 г. до 300 000 в январе 1905 г.. Увеличились и качественные по¬
424


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
казатели - в армиях находилось 5 600 офицеров, приблизительно по 15 на батальон, на вооружении состояло 1186 полевых и 60 осадных орудий, 90 мортир (из них 30 осадных), 44 пулемета312. Санитарное состояние армий было неплохим. При тяжелых местных условиях и большой скученности людей удалось избежать эпидемий. Наметившаяся в конце 1904 г. вспышка брюшного тифа была остановлена и к началу 1905 г. пошла на спад - с 1062 заболевших до 898. Невысокими, но неизбежными были общие показатели заболевших: 1983 на вторую половину декабря и 1709 на начало 1905 г.. Самым распространенным заболеванием после брюшного тифа оставался грипп - 284 и 266 заболевших313. Тенденция к снижению заболеваний была прочной. На середину января 1905 г. общее количество заболевших в армиях составило 1425 человек (из них 665 случаев брюшного тифа), на конец месяца - 1210 человек (из них 460 случаев брюшного тифа)314. Состояние оружия в армиях было также вполне удовлетворительным. Например, в упоминаемой выше 72-й пехотной дивизии в ремонт на 1 января 1905 г. было сдано мизерное количество единиц; 28 винтовок (из 12 523), 9 револьверов (из 544), 8 шашек и тесаков315.
В результате возникла идея перехода в контрнаступление до подхода к Ойяме армии генерала Ноги из-под Порт-Артура. Предложивший ее командующий 2-й армией генерал О.К.Гриппенберг был против фронтальной атаки укрепленного японцами фронта. С его точки зрения, значение имела только японская армия, а не деревня Сандепу, через которую он и предлагал начать глубокий фланговый обход силами до 7 корпусов. Куро- паткин отказывался выделять для операции резервы, а А.В. Каульбарс не хотел поддерживать соседнюю 2-ю армию за счет своей. Больше всего, по свидетельству самого Гриппенберга, он боялся, что вместо смелой операции получится бой за первую линию японских окопов, который завершится их отступлением на вторую линию316. Возражения командующего 2-й армией энергично пресекались. Куропаткин, по свидетельству Рузского, «никаких советов ни у кого не спрашивал, а почти все время говорил сам. Цель его поведения была ясна: заставить генерала Гриппенберга под влиянием лившихся из уст генерала Куропаткина лекций и при поддержке остальных присутствовавших согласиться на наступление согласно плана, предложенного Куропаткиным»317. Это подтверждается дневником Н.П. Линевича, который 31 декабря 1904 г. (12 января 1905 г.) так описал совещание у Куропаткина, в котором участвовали все командующие армиями с начальниками штабов и начальник штаба главнокомандующего: «Гриппенберг начал было свою речь с того, что в лоб ныне атаковать нельзя, потому что японцы отобьют атаку, что у японцев, кроме окопов, портов и опорных пунктов, везде проволочные заграждения в несколько рядов, волчьи ямы, фугасы и проч., и что следовало бы сде¬
425


О.Р.АЙРАПЕТОВ
лать дальний обход. Но Куропаткин не дал ему договорить, объявив, что необходимо начать атаку с фланга, и указал на Сандепу. Каульбарс то же самое начал было говорить о невозможности атаки с фланга в лоб; у меня же (т.е. у командующего 1-й армией. - А. О.) и не спрашивали [мнения] »318. Совещания следовали одно за другим.
Присутствуя в качестве исполняющего обязанности начальника штаба на подобных совещаниях, Алексеев убедился, что веры в успех у руководителей будущей операции нет. 5 (18) января 1905 г. он пишет: «Идеи, положенные в основу предстоящих действий, лично мне не симпатичны и от них нельзя ожидать широкого успеха. Размениваемся на мелкую монету, задаемся целями крошечными, мизерными, будем гордиться взятием деревни»319. В тот же день Линевич, посетивший Гриппенберга и Каульбар- са, отметил в своем дневнике: «Оба вздыхали о предстоящем тяжелом переходе в наступление; особенно этого побаивается Гриппенберг, не надеясь на удачу»320. Штабы накануне наступления никак не могли начать организованную работу. Сделать это было непросто даже в масштабе одной армии. Куропаткин, не доверяя Гриппенбергу, начал обращаться через голову командующего армией к начальнику его штаба. «Рузский, - вспоминал Ф.П.Рерберг, - сразу ему поддался, потерял всякое гражданское мужество и импульс, и начал работу (а с ним и его штаб) - на двух «богов»: на Куропаткина и Гриппенберга. Он оказался между двух огней, был в ужасном состоянии, но не решился выйти из этого положения»321. Положение было действительно сложным, так как в армии создавалась система двоевластия и взаимоисключающие приказы следовали один за другим. А главнокомандующий в это время находил время на смотры прибывших частей. 5 (18) января в Мукден прибыл 98-й Юрьевский пехотный полк. В составе 16-го армейского корпуса он был выделен Куропатки- ным в резерв. 9 (22) января генерал лично на белом коне явился на полковой смотр. «Поздоровавшись с полком, - вспоминал один из офицеров, - он его объехал, говоря, что армия рада прибытию дорогих гостей, что иначе как побив японцев, нечего и думать о возвращении домой и что отступления больше не будет. Затем, собрав всех офицеров, генерал Куропаткин объяснял им, как следует вести наступление, обращал внимание на важное значение самоокапывания и закончил заявлением, что отступления не будет и что мы скоро побьем японцев»322. В эти дни готовились к наступлению, но нерешительно и неудачно. Слабым звеном прежде всего было управление. Штаб 1-го сводно-стрелкового корпуса, который должен был принимать участие в операции, был сформирован за четыре дня до начала наступления и только приступал к нормальной работе323.
10 (23) января 1905 г. прибыл начальник штаба 3-й армии генерал Марр- сон. С ним приехало 19 офицеров, а вскоре еще 3, но основные потреб¬
426


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
ности полевого управления армии в кадрах были удовлетворены только к 1 (13) февраля. Генерал-квартирмейстерская часть получила с 8 (21) января четырех подполковников324. Однако штаб не смог сразу начать работу в нормальном режиме. Старший адъютант управления генерал-квартирмейстера (помощник начальника оперативного отдела. - А.О.) полковник Парский вспоминал: «Прибывшие вновь офицеры Генерального штаба были из другого округа, нежели приехавшие с первым эшелоном; кроме того, еще ранее, для усиления штаба было командировано несколько офицеров из числа бывших уже в кампании. В результате получился состав офицеров крайне смешанный и почти не знакомый друг с другом; то же было и относительно начальства: нас, ранее прибывших, знал генерал-квартирмейстер, генерал-майор Алексеев, но, назначенные по желанию командующего армией, мы явились совершенно незнакомыми людьми для начальника штаба, который хорошо знал только прибывших с ним офицеров; в свою очередь, эти последние были неизвестны квартирмейстеру и попали не по его выбору. Разумеется, все это было не в пользу необходимой сплоченности офицерского состава: обжившиеся офицеры, к тому же старшие по службе, чувствовали себя аборигенами, и были хорошо известны командующему армией; зато вновь прибывшие, составлявшие большинство, являлись сослуживцами начальника штаба и были более сплоченны. Вскоре, благодаря личности начальника штаба и генерал-квартирмейстера, обладавших удивительным умением ровно обращаться со всеми и крайне располагавших других к себе, все это уладилось, но вначале, вследствие холодности некоторых товарищей, принятой другою стороной за невнимание, отношения грозили сделаться нежелательными. Впоследствии наш штаб сжился настолько хорошо, что представлял из себя действительно дружную семью товарищей и в этом отношении мог служить образцом для других»325.
Отношения между Мартсоном и Алексеевым на самом деле были далеки от этой идеальной картины, но они не демонстрировали их. Во всяком случае, с приездом начальника штаба генерал-квартирмейстер смог сосредоточиться исключительно на своей, то есть на оперативной, работе. Однако для того, чтобы эта работа смогла стать эффективной, нужно было время - Алексеев срочно отправил прибывших для знакомства с войсками и местностью. Его очень беспокоила сложившаяся ситуация: «Неладно лишь то, что вся эта публика съехалась накануне важных дней, в ход которых они должны будут вступить с малым знакомством»326.
Наступление началось всего через два дня после того, как были написаны эти слова. «Ни одно из всех предшествовавших сражений в эту войну, - отмечал Теттау, - не показало с такой ужасающей ясностью полней¬
427


О.Р.АЙРАПЕТОВ
шую несостоятельность русского командования, как сражение под Санде- пу. Огромная армия в 100 000 человек оказывается бессильной побороть сопротивление нескольких эскадронов и пять дней стоит прикованной к какой-то несчастной деревне только потому, что в командовании этой массой не было достаточной решительности, чтобы поставить себе надлежащую цель и направить все силы для достижения этой цели»327. Можно сказать, что Теттау был не совсем прав - русское командование в самый важный, начальный период наступления или отсутствовало, или действовало как в тумане, слабо представляя себе даже район действий. «Управление войсками и техника штабной службы на всей иерархической лестнице штабов, - считал полк. В.Новицкий, - были поставлены неудовлетворительно: все начальники хотели командовать войсками, а не управлять ими, потому что непривыкшие к управлению и в мирное время, совершенно не умели пользоваться услугами штабов»328. Более того, работу штабов старались заменить личным руководством. Постоянное вмешательство Куропаткина в распоряжения командующего 2-й армией буквально парализовало управление ею. Как отмечал один из сотрудников Гриппенберга: «Штаб главнокомандующего связывал нашу деятельность по рукам и ногам»329.
О взаимодействии войск в этой ситуации говорить и не приходилось. «Хуже то, - писал 14 (27) января Алексеев, - что нет той стройности, строгой последовательности во всех распоряжениях, без чего воевать более чем трудно. 12 января меня посылали верст за 20 к Гриппенбергу, который высказал, что до взятия сел. Сандепу атак на деревни, прилегающие к позиции нашей армии, не будет»330.
12 (25) января 1905 г. началось наступление, на позициях стоял сильный туман, потом резко похолодало, шел снег с сильным ветром - наблюдение было затруднено. 1-й Сибирский корпус генерал-лейтенанта барона Г. К. Штакельберга начал наступление. Он тоже прибыл на театр военных действий не имея ни опыта, ни обозов, почти без горной артиллерии, и под Ляояном понес большие потери. Однако благодаря своему энергичному командиру он стал одним из самых надежных в армии. Штакельберг был «слабого здоровья, но железной воли и энергии»331. Наступление корпуса развивалось успешно, но медленно. Из 120 батальонов, 92 эскадронов и 436 орудий Гриппенберга в бой было введено 40 батальонов, 14 сотен, 140 орудий, то есть около 30%, на следующий день количество задействованных сил возросло до 64 батальонов, 4 сотен, 220 орудий, то есть до 50%. Остальные войска практически полностью бездействовали332. «Сказать, что 12 января вторая армия перешла в наступление, - не без оснований отмечал полковник Рерберг, - будет ошибка: 12 января развернулся и перешел в наступление только 1-й восточносибирский стрелковый корпус ба¬
428


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
рона Штакельберга»333. Впрочем, и этих сил было достаточно для значительного перевеса над японцами, но они вводились в бой частями, без должной координации. Утром 13 (26) января на станцию Суятун, где находился штабной поезд 3-й армии, для осмотра госпиталя и ближайших двух полков резерва прибыл Куропаткин.
Алексеев так описал дальнейший ход событий: «По-видимому, он ничего не знал, ожидая лишь действий у Сандепу. Около 12 час. дня по телефону от начальства всей артиллерии начинают получаться сообщения, что возле нас начинает атаку 10-й корпус и просит поддержать его огнем нашей артиллерии. Насколько это сообщение было и важно, и неожиданно, видно уже из того, что, по условию, одновременно с 10-м корпусом, должен был атаковать и наш правый фланг, что для производства удара нужно многое было раньше сделать, а главное - сильно обстрелять, и притом в течение продолжительного времени, артиллерийским огнем те пункты, против которых имеют вести войска»334.
Между тем артиллерийскую подготовку атаки на Сандепу и Бейтайзы трудно назвать удачной. В течение 2,5 суток ее готовил полковник А.А Ма- никовский - уже в это время один из лучших русских артиллеристов. Орудия были пристреляны по фронту наступления длиной всего в 1,5 версты. Но как только начался обстрел, кроме готовившего ее офицера и командиров артиллерийских бригад, появилось еще два командира - начальник артиллерии 8-го армейского корпуса, присутствие которого еще более или менее объяснимо, и генерал Н.И. Иванов, присланный Куропаткиным. От главнокомандующего и командующего армией посыпались взаимоисключающие указания, результатом которых, естественно, была дезорганизация огня и срыв всей проведенной Маниковским работы335.
Против деревень было задействовано 72 орудия, из них 48 - скорострельных трехдюймовых, практически бесполезных против полевых укреплений, 8 поршневых, 12 мортир и 4 осадных орудия. По Бейтайзы было выпущено 450 трехдюймовых шрапнелей, 62 поршневые гранаты, 84 мортирные бомбы и 12 шрапнелей. По Сандепу и Бейтайзы - 1448 трехдюймовых шрапнелей, 207 осадных и 106 мортирных бомб. Это объясняется тем, что 50 орудий действовало против обоих деревень, 22 - только против Бейтайзы336. Погодные условия также не благоприятствовали успеху действий русской артиллерии. «Пыль ... такая, - сообщал в задержанной военной цензурой телеграмме корреспондент «Русского слова», - что парализует артиллерийскую стрельбу совершенно. Вследствие круто навесной стрельбы под Сандепу очень портятся компрессоры у мортир, чем задерживается взятие этого пункта»337. Мортиры, сделавшие только 190 выстрелов, быстро вышли из строя, основная тяжесть борьбы с укреплениями легла, таким образом, на 8 поршневых и 4 осадных ору-
429


О.Р.АЙРАПЕТОВ
дня. При этом рекогносцировка Сандепу не была произведена, и деревня изображалась схематически в виде улицы, вытянутой в длину на 1,5 версты. Обстрел велся по площади две версты на одну - большой, и даже достаточной плотности огня не было338.
Операция с участием двух армий вырождалась в штабе 3-й армии в изолированное наступление 14-й дивизии. Все это происходило на глазах у Алексеева: «Бросились к главнокомандующему. Тот сначала совершенно спокойно и благодушно ответил, что он посылает приказание Гриппенбер- гу ничего не предпринимать, кроме атаки на Сандепу. Но уже через 5 минут картина изменилась. С минуты на минуту можно было ожидать атаки 10-го корпуса, изолированной, не поддержанной. Полетели телеграммы, телефонограммы и притом помимо прямого начальства. Куропаткин развенчал сразу свое звание главнокомандующего и стал всем - если бы можно - до ротного командира включительно. Атаку успели приостановить»339. 10-й армейский корпус и 15-ю дивизию Куропаткин запретил трогать кому бы то ни было, а взять Сандепу силами одной дивизии, по мнению Грип- пенберга, было нельзя340. Однако наступление началось - о том, какой была работа штабов, свидетельствует тот факт, что с окончательной диспозицией по 2-й армии Куропаткин познакомился в штабе 3-й армии, уже после того, как он отменил в ней решительно все через голову командира армии. «Когда она была получена, почему сразу не попала в руки по адресу - не знаю», - отмечал потрясенный этой картиной Алексеев341. В результате наступление 14-й дивизии началось, не поддерживаемое и не руководимое никем. Вдобавок в результате тяжелого боя с 10.00 до 18.00. она, как выяснялось, взяла не Сандепу, а соседнюю деревню. Дело в том, что подробной карты Северной Маньчжурии не было342. Повторялась картина начала осады Никополя в 1877 г., где, кстати, начальником штаба 8-ой кавалерийской дивизии был полковник А.В. Каульбарс. И тогда обеспечение артиллерией было налажено из рук вон плохо, а плана крепости не было343.
Топографические съемки трех провинций Северо-Восточного Китая начались в 1901 г.. С 1899 г. начались съемки территорий Ляодунского полуострова, продолжались работы по созданию карт Приморской и Амурской области. Таким образом, картографически осваивалась собственно русская территория на севере и побережье Маньчжурии на юге. От них шло движение внутрь страны, прежде всего по путям сообщения. Так, например, в том же 1899 г. началась съемка реки Сунгари и прилегающей к ней трехверстной полосы от Харбинской пристани на север. В результате была подготовлена подробная топографическая карта Южной Маньчжурии, обширной территории к югу от Ляояна, от Ляодунского полуострова до устья реки Ялу. Японцы даже переиздали ее, переведя на свой язык. Но для территорий к северу от Ляояна в русской армии не
430


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
было ничего, кроме схематических маршрутных карт с огромными белыми пустырями между нанесенными линями дорог. Средства на окончательную картографическую съемку Маньчжурии были выделены только в 1907 г.344 Насколько сложна была ситуация, можно судить по тому, что в штабе 2-й армии немедленно по прибытию на фронт началась работа по картографической съемке собственного тыла. За две недели до начала наступления было распечатано 2500 карт, которые собирались разослать в части армии. Для координации действий со штабом главнокомандующего несколько экземпляров было отправлено и к Куропаткину, который, к удивлению Гриппенберга, приказал изъять и сжечь новые карты. Приказ не был выполнен, так как иначе войска остались бы вообще без карт345. Результатом штабной неразберихи становились ошибки вроде той, которая произошла под Сандепу.
Тем не менее, поначалу было объявлено о том, что цель наступления была достигнута. «Поразительно быстро по всей армии разнеслась весть о захвате Сандепу, - вспоминал Теттау. - Но вслед за радостной вестью вскоре наступило горькое разочарование»346. Настоящее Сандепу находилось к юго-востоку от занятой деревни. Еще одним неприятным сюрпризом было японское укрепление - ханшинный завод, окруженный по местной традиции валом и прочной глинобитной стеной с бойницами. Японцы добавили к этому окопы, засеку и проволочную сеть. В результате и возникло то, что называли «редутом», который был абсолютно не разрушенным и благодаря которому Сандепу вклинилось между позициями 2-й и 3-й русских армий347.
Потеряв 24 офицера и 1600 солдат, русские войска выяснили, что наступление было бессмысленным. «В северо-восточном районе этой обширной деревни, - сообщала армейская газета, - оказался сильный редюит с тройным рядом искусственных препятствий, почти не потерпевший повреждений от нашего артиллерийского огня и вооруженный полевыми орудиями и пулеметами. Убедясь в невозможности овладеть редюитом без предварительной подготовки, войска наши были выведены из Сандепу, к тому же совершенно охваченному сильным пожаром, где оставаться было невозможно»348. Время было потеряно. Маршал Ойяма начал перебрасывать сюда свежие силы - сражение вылилось, как и опасался Гриппенберг, во фронтальное столкновение на укрепленных японцами позициях. Уже 15 (28) января Куропаткин признал наступление не- удавшимся. Алексеев сделал из этого верные выводы: «Но уже и теперь можно сказать, что нам недостает очень многого, кроме ранее высказанного: необходимости давать всякому действовать в пределах его обязанностей, но под ответственность. Мало у нас умения, знания; много в мирное время тратится труда на показную сторону. Конечно, мы одолеем. Но
431


О.Р.АЙРАПЕТОВ
цель эта, как и в 1877 г., будет достигнута усилиями крайними, сбором массы войск. Будут больше, чем тогда, жертвы: иное оружие, иной неприятель»349. Через десять лет он, оказавшись в положении куда более ответственном, чем Куропаткин, пойдет тем же самым путем мелочной регламентации действий подчиненных.
Единственным человеком, который по-прежнему проявлял решимость и настойчивость в продолжении операции, по мнению Алексеева, был Гриппенберг. Однако, связанный по рукам и ногам опекой главнокомандующего, он ничего не мог сделать. На позициях установилась тишина. Действовала она тем более гнетуще, что из России в армию начали проникать, поначалу весьма смутные, слухи о событиях в Петербурге. «Мне кажется она тишиною могилы, - пишет Алексеев 16 (29) января, - в которую зарывается русский успех, русские победы. Дай же, дай нам, Россия, человека веры в себя, в силы твоих сынов, человека твердой воли и таланта! Но не пришлет Россия такого человека!! С тяжелым гнетущим чувством прочел в «Маньчжурском вестнике» о творящемся в Петербурге. Здесь льется кровь в борьбе с врагом; непонятна для теперешнего поколения цель войны, но ее поймут и оценят потомки. А там льется кровь как очистительная жертва за наши грехи; льется при этом исключительно русская кровь к радости наших врагов и сомнительных друзей»350. Информация в «Вестнике Маньчжурских армий» о том, что творилось в России, была достаточно безрадостной. 11(24) января газета сообщила о несчастном случае в Петербурге в день Богоявления, 6(19) января, когда рядом с императором взорвался боевой снаряд. В том же номере сообщалось, что в столице империи не выходят даже газеты, а всего в городе закрылось 174 предприятия и типографии, в забастовке участвуют 92 859 человек. Первой реакцией главнокомандующего было ограничение доступа в район расположения войск «лицам, не принадлежащим к армиям или к составу служащих Китайско-Восточной дороги». Для этих лиц по приказу Куропаткина вводился особый пропускной режим351.
Уже 13 (26) января в армейской газете был опубликован подробный отчет о событиях 9 (22) января 1905 г. в Петербурге. Количество жертв - 76 убитых и 223 раненых - свидетельствовало о масштабе волнений. Виновником их безусловно назывались революционеры и гапоновская организация, которая выдвинула требования, неприемлемые для русской промышленности, а с утра 8 (21) января перешла к «пропаганде явно революционной»352. Начавшаяся революция порождала у Алексеева мысли, как мне представляется, весьма важные для понимания той роли, которую он сыграл через 12 лет. Россия, по его мысли, была кораблем без руля, опытного капитана и разумных «лейтенантов». Пожалуй, это было
432


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
первое критическое замечание в адрес императора и его политики: «Трудно судить по информации телеграмм о том, что происходит в России, но мне рисуется внутреннее наше положение опасным. Брожение ищет выхода. Этот выход может быть дан мерами предупредительными, но силы накопившиеся могут и не дождаться этих мер, а прорвать все преграды и вылиться в форму, образцы которой нам дает история. Для мирного выхода опять же нужен человек, нужно, чтобы не упущено было время. Но человека нет, а сколько пропущено времени»353.
После окончания боев под Сандепу Гриппенберг, считавший, что Куро- паткин своими распоряжениями не дал ему возможности одержать победу, заболел, или, во всяком, случае, подал рапорт о своей болезни. В своем донесении императору он просил об отставке с занимаемого поста, мотивируя просьбу полной невозможностью управлять армией в условиях, в которых он был лишен инициативы354. Это была чистая правда - Куропат- кин вмешивался в управление войсками не только во время, но и перед этим неудачным наступлением, не останавливаясь даже перед указаниями младшим командирам. Командующего армией, естественно, об этом не информировали. Во время боя Куропаткин твердил о своем «стратегическом резерве», считая наличие нетронутых сил главным своим достижением355. Главнокомандующий сначала попытался уговорить Гриппенберга остаться, тот, будучи уверенным, что все останется по-прежнему, отказался356. Тогда Куропаткин решил поддержать версию отъезда по причине болезни. В разговоре с Каульбарсом он заявил, что не думал раньше, что человек в 67 лет может так разрушиться. Алексеев прекрасно понимал причины решения командующего 2-й армией, но отношение к этому поступку у него, и, как мне представляется, не у него только, было не столь однозначным, как это принято считать в исторической традиции: «Я не могу согласиться с этим решением Гриппенберга вполне - оставить армию в критические минуты, но я не могу не преклоняться перед его шведскою настойчивостью, не остановившеюся перед уходом, не пожелавшего стать игрушкой в чужих руках. У нашего (имеется в виду Кауль- барс. - А. О.) этого не будет, и он будет плясать под дудку, в которую ему будут дудеть»357.
20 	января (2 февраля) Гриппенберг покинул войска, отказавшись от встречи с Куропаткиным. Это произвело сильнейшее впечатление на армию - разногласия среди высшего генералитета стали очевидны даже рядовому. «Все это, - вспоминал один из офицеров, - вызывало полное недоумение; разного рода предположениям и суждениям не было конца»358. Уезжая, генерал надеялся на скорое возвращение, никаких распоряжений относительно своего штаба он не сделал. 18 (31) января временно исполняющим должность командующего 2-й армией был назначен старший
433


О.Р.АЙРАПЕТОВ
из корпусных командиров - командир 8-го армейского корпуса генерал- лейтенант Мылов359. Это породило массу проблем. Генерал Гамильтон очень верно отмечал, что японская система организации обеспечивает им успех в действиях против посредственности «В Западной Европе, как и у русских, - отмечал он в своем дневнике, - положение начальника важнее дарований, и если начальник не завоевал себе уважения и поклонения войск, то они не будут и не могут проявлять всей своей силы. С другой стороны, если бы русский Скобелев мог теперь появиться на театре войны, блестящий, быстрый, смелый, обожаемый своими войсками и обладающий военным инстинктом, - тогда, я думаю, японцы убедились бы, что в Европе есть элемент, с которым им еще не приходилось считаться»360. С уходом Гриппенберга решался именно такой вопрос.
В штабе Куропаткина Алексеев узнал, что главнокомандующий предложил императору несколько кандидатур на выбор: В.А.Сухомлинова, Н.Н.Сухотина, М.И. Батьянова, Н.И.Гродекова и АА.Бильдерлинга. В перспективу назначения Сухомлинова Алексеев не очень верил, так как думал, что выбор Куропаткина будет сделан в пользу такого же, как и он, нерешительного деятеля. Но все же реакция на эту новость была характерной: «Хорошо, если первый, сносно при назначении второго: Бать- янов будет будировать и строить шута, никуда не годное назначение Гродекова»361. Популярность Сухомлинова была неслучайной. На Курских маневрах 1901 г., в которых так хорошо проявил себя в качестве главнокомандующего Куропаткин, в качестве его начальника штаба действовал именно генерал Сухомлинов. Неудивительно, что перед отправлением в Маньчжурию Куропаткин рекомендовал его на пост начальника Главного штаба362.
Пост командующего 2-й армией был в конце концов предложен А.В. Ка- ульбарсу. 30 января (12 февраля) он принял армию и сразу же начал повышать свой авторитет привычными методами во время долгих утренних и вечерних чаепитий. «Зная генерала Каульбарса с 1892 г., когда я был бригадным командиром во вверенной ему 15 кав. дивизии, - вспоминал генерал по поручениям при штабе армии П.Н. Баженов, - я всегда замечал в нем склонность к хвастовству; но я никак не предполагал, что эта черта могла бы развиться до такой степени, до какой она достигла в то время, когда он сделался командующим армией. За каждым обедом и завтраком он неизбежно рассказывал нам о подвигах не чьего-либо, а непременно своего молодечества и нередко, в этом отношении, просто зарапортовался, воображая, что слушатели принимают его рассказы за чистую монету и вполне ему верят»363. На своих новых подчиненных он все же пытался воздействовать ободряюще: «Насколько Гриппенберг не обладал даром слова, настолько Каульбарс любил говорить ... Он был человек немоло¬
434


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
дой, но легкий, порывистый и честный, как корнет. Единственным его недостатком, как высокого начальника, - был излишний оптимизм, с которым он относился к обстановке, безусловно веруя в будущую победу»364. Впрочем, это поведение вызывало такую уверенность не у всех. На Теттау новый командующий произвел очень хорошее впечатление, наверное, генерал не рассказывал немецкому офицеру о своих приключениях, и тот отметил: «Мне показалось, что он не питает доверия к дальнейшему ходу войны, что он эту армию (т.е. 2-ю. - А. О.) не считает способной дать иной оборот военному счастью»365. Очевидно, эта неуверенность была причиной решения Каульбарса взять с собой часть штабных работников, прежде всего офицеров из Одесского военного округа. Алексеев получил такое же предложение366.
Это породило массу проблем и конфликтов, один из которых затянулся на много лет. Начальником штаба армии при Гриппенберге был генерал-лейтенант Н.В.Рузский, теперь ему и его сотрудникам, прибывшим в Маньчжурию из Вильно, предлагали поменяться местами с сотрудниками генерал-квартирмейстерского управления 3-й армии. «Следствием японской дисциплины, - писал Гамильтон, - является, по- видимому, странная способность обезличивания. Я глубоко уверен, что если бы Куроки поменялся с Ноги, каждая из армий была бы в восторге получить себе отличившегося начальника другой»367. В русской армии царили другие нравы. Перемещение в меньшую по численности и по значению армию и на менее значимую должность было бы для Рузского, как признавал Алексеев, «своего рода дисциплинарным наказанием». По возвращению в Россию они могли быть выведены за штат офицеров Генерального штаба. К чести Алексеева, он не стремился занять должность Рузского, но в этом конфликте, в который он втягивался помимо своей воли, проявилась особенность стиля поведения этого человека368. Алексеев не любил конфликтных ситуаций, но одновременно он и не брал на себя инициативу их разрешения. Он надеялся, что Каульбарса не утвердит Петербург и проблема разрешится сама по себе369.
Каульбарс был официально назначен командующим 2-й армией 28 января (10 февраля) 1905 г. и вступил в командование 30 января (12 февраля). До 8 (21) февраля он знакомился позициями и частями370. Его армда вновь готовилась к наступлению на Сандепу, а ее штаб вновь подвергся импровизационной реорганизации. Что же касается штаба 3-й армии, то он, начав работу в полном составе 10 (13) января, уже через 20 дней подвергся изменениям. Получив от Куропаткина приказание оставить Рузского, Каульбарс собирался взять с собой 4 полковников Генерального штаба и начальника штаба генерала Мартсона. Последний, как выходец из Варшавского округа, лишался, таким образом, ближайших сотрудни¬
435


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ков. Временно командующим 3-й армии назначался командир 17-го армейского корпуса генерал барон А.А.Бильдерлинг. Он тоже был очень недоволен медлительностью своего назначения371. Был весьма недоволен и Рузский. Алексеев вяло пытался сопротивляться планам этой перестройки штабов в разговорах с Каульбарсом. Сотрудник штаба 3-й армии отмечал закономерность этой войны - русские взводы, роты и батареи ни в чем не уступали на поле боя японским, но чем крупнее было подразделение, тем хуже оно было по сравнению с японским. Сказывалось качество управления372. Как генерал-квартирмейстер, Алексеев абсолютно правильно понимал значимость системы управления войсками: «Ведь не могут вести войну ротные и батальонные командиры; нужна сила направляющая. А у нас она слаба, и в этом важнейшая причина того тяжелого хода дел, который отражается на всем и здесь, и в России»373.
Каульбарс взял с собой двух полковников - Бабикова и Краснокутско- го, и генерал-майора Эйхгольца374, то есть наиболее близких ему людей, которых он выбрал для «первого эшелона» штаба еще в Одессе. Первый из них, об уходе которого жалел Алексеев, был старшим адъютантом управления генерал-квартирмейстера, то есть его помощником и первым заместителем. Его сменил полковник П.Д.Парский. Таким образом, и Гриппенберг, и Каульбарс, и ряд их ближайших сотрудников проработали на своих должностях около двух месяцев, после чего начались перемены. Пришлось привыкать к новым людям и отношениям. Бабиков, судя по всему, был действительно знающим офицером. Оказавшись среди незнакомых ему людей, на новой должности, Каульбарс доверял ему больше, чем Рузскому, которого хотел сменить. В результате Бабиков, как доверенное лицо командующего, стал действовать в обход начальника штаба и генерал-квартирмейстера армии. Работа штаба в этих условиях была парализована375.
В это время 2-я армия вела подготовку к повторному штурму Сандепу - там собирали осадную артиллерию, 28 шестидюймовых, 4 сорокадвухлинейных орудий, 28 шестидюймовых мортир, 8 восьмидюймовых мортир, имевших 20-кг пироксилиновые бомбы. Каждое осадное орудие имело запас в 156 снарядов, восьмидюймовые мортиры - 40 пироксилиновых бомб. К батареям была подведена переносная сетка узкоколейной железной дороги. Руководство артиллерией было поручено командиру 3-го Сибирского корпуса генералу Н.И. Иванову. «На основательную артиллерийскую подготовку на этот раз вполне можно было рассчитывать, - отмечал генерал П.К.Ренненкампф, конный отряд которого находился на правом фланге 2-й армии. - В 8-м, 10-м и сводном стрелковом корпусе от б до 12 часов дня позиции противника с точно измеренных расстояний должны были громить 278 скорострельных, 40 поршневых орудий, 40 по¬
436


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
левых мортир и 38 осадных орудий. По глубокому убеждению артиллерийского начальника, шестичасового огня этой массы артиллерии должно быть достаточно, чтобы снести все деревни на позиции противника, и пехоте оставалось бы только занять таковые, удержать и дать возможность артиллерии выехать на новые позиции»376.
Прорыв фронта был основан на «артиллерийском кулаке», нечто подобное тому приему, который через десять лет начнут применять против русских армий австро-германцы в Галиции. Разница была в том, что решимости и единства в выполнении решений у русского командования не было. Одно за другим шли совещания. 8 (21) февраля в них принял участие и Алексеев. В этот день Куропаткин отдал приказ о переходе 2-й армии в наступление через четыре дня с целью охвата левого фланга армии Оку. Армия Ноги еще не успела подойти из-под Порт-Артура. Для русских армий оставался слабый шанс добиться перелома ситуации в свою пользу. Но их командование по-прежнему не соответствовало уровню стоящей перед ним задачи. Так, например, при смене командования именно Алексеев, а не командующий 3-й армией и не начальник штаба, обещал Кауль- барсу помощь в наступлении377. Причину этого объясняет Алексеев, по свидетельству которого, 4(17) февраля на совещании у Куропаткина произошла размолвка: «Каульбарс с Мартсоном настолько круто потолковали, что, расставаясь, руки друг другу не протянули, связующей нитью между штабами, пожалуй, буду лишь я»378. Повторялась история первого наступления. «Все настаивают на скорейшем наступлении русских армий на японцев, - отмечает в своем дневнике от 5 (18) февраля Линевич, - но Куропаткин все медлит и медлит»379.
Но медлил не только главнокомандующий. На 10 (23) февраля, воскресенье, Каульбарс назначил армии отдых. Так как начинать наступление в понедельник командующий не хотел, считая это плохой приметой, он перенес начало операции на 12 (25), вторник. В какой-то степени суеверные опасения Каульбарса оправдались - 11 (24) февраля Куропаткин отказался выделять из резерва для поддержки какие-либо силы, а в ночь с понедельника на вторник, минуя командующего 2-й армией, вывел из его подчинения 1-й Сибирский корпус380.
Войска этого, конечно, не знали, и готовились к атаке. Она должна была начаться в 06.00 12 (25) февраля. Вместо артиллерийской подготовки на позициях установилась мертвая тишина. Штаб армии получил приказ об отмене в 02.00 и успел известить штабы корпусов и отрядов в 05.30. До недоумевающих частей и младших командиров этот приказ дошел приблизительно в 07.30. В качестве объяснения предложили версию об утере секретности. Вслед за приказом последовала перетряска части командования381. Примерно то же самое происходило и в 3-й армии.
437


О.Р.АЙРАПЕТОВ
«Около 11 часов вечера 11 февраля была получена диспозиция 3-й Маньчжурской армии, - вспоминал офицер штаба 4-го Сибирского корпуса, - в коей, между прочим, указывалось, что 3-я армия, сохраняя занимаемое ею ныне оборонительное расположение, должна быть готовой к оказанию содействия 2-й армии, которая 12 февраля начнет наступление против левого фланга расположения противника. Соответствующие распоряжения уже были начаты, но около 2 часов ночи приостановлены, ввиду телефонограммы штаба армии, что наступление 2-й армии отложено»382. Зато с утра 12 (25) февраля Куропаткин начал выдергивать части из плацдарма на Хуньхе383.
Версия главнокомандующего о потере внезапности была малоубедительной. После первого боя под Сандепу говорить об этом здесь уже не приходилось. «Как бы все распоряжения по переходу в наступление ни держались в секрете, - с недоумением отмечал генерал Ренненкампф, - армия представляет из себя настолько сложный механизм, что она не может неожиданно для противника проявить свое наступательное действие, и при безусловной готовности противника неожиданности и ожидать трудно, тем более при условии основательной подготовки и атаки днем, а не ночью»384. Колебания высшего командования действовали на войска удручающим образом, они все более теряли веру в тех, кто распоряжался судьбами русских армий в Маньчжурии. Между тем Куропаткин в своем абстрактно-механистическом отношении к ним не готов был усвоить, что под его командованием находятся уже далеко не те люди, как в последнюю большую войну. «Солдат очень двинулся за последние двадцать пять лет: он уже очень и очень рассуждает, - писал после окончания боев под Шахэ доктор полевого госпиталя, - ему мало исполнять приказания, ему нужно понимать, для чего он должен делать то или другое. Видимо, он задается даже вопросом, можно ли воевать вообще ... Различные сектантские и политические агитаторы тоже посеяли свое семя. Наконец, и огромный процент запасных в войсках является большим злом. Все это люди, отставшие от своего дела, часто уже пожилые или болезненные, окончательно осевшие на землю, или занимающиеся каким- нибудь промыслом, привыкшие к покойной семейной жизни и постоянно, разумеется, о ней мечтающие»385. С таким запасом настроений армии подходили к последнему сражению русско-японской войны. Сомнения охватили даже генералитет.
«Колебание и боязнь - вот наши недуги и болезни, - утверждал в эти дни Алексеев, - мы не хотим рисковать ничем и бьем и бьем лоб об укрепленные деревни. Мелкие цели, крупные потери, топтание на месте, противник остается хозяином положения, а быть хозяином положения должны были бы и могли бы быть мы (подч. Алексеевым. - А.О.). Нет,
438


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
не нужно было бы увеличивать в нашем командовании того, что служит источником наших невзгод, которым пока не предвидится и конца»386. От наступления пришлось отказаться - инициатива окончательно перешла к японцам. С таким запасом русские армии подошли к финальному сражению этой войны. Импровизированные штабы, отсутствие единой системы действий, конфликты между высшим генералитетом, постоянные изменения главнокомандующим им же утвержденных планов. Незадолго перед Мукденской операцией, 5 (18) февраля 1905 г., Алексеев так оценил Куропаткина: «Полководцу нужны: талант, счастье, решимость. Не говорю про знание, без которого нельзя браться за дело. Оценку таланта делать еще не время. Военного счастья нет, а решимость прямо отсутствует, а между тем на войне нужно дерзать и нельзя все рассчитывать»387. Своего мнения о качествах полководца Алексеев не изменил, но после Мукдена он уже не сомневался в оценках Куропаткина. Оснований для этого было более чем достаточно. Суетливая система управления привела в полное расстройство и Штаб главнокомандующего, и управление некоторыми армиями - в любом случае, это можно было сказать о штабе 2-й армии388. Надежная система оповещения так и не была налажена.
В начале войны русская армейская разведка действовала весьма неэффективно. Целая конная бригада, действовавшая в Корее в феврале и марте 1904 г., не могла установить, какие японские части в каком количестве она имеет перед собой. Точная информация в штаб армии не поступала389. Через год ситуация почти не изменилась. Почти на каждую угрозу, реальную и воображаемую, главнокомандующий реагировал по привычке - суетливо и сумбурно. До подхода армии Ноги из-под Порт-Артура японцами был распущен слух о ее возможном движении к Владивостоку. Немедленно последовало решение Куропаткина создать сводную бригаду, сняв по роте из каждого полка 1-й армии. Новая импровизированная часть была направлена во Владивосток для создания там новых частей390. Перед самым началом сражения два японских эскадрона по 100 отборных кавалеристов в каждом совершили из района Ляояна рейд в глубокий тыл русской армии. Один из них 12 февраля взорвал настил железнодорожного моста недалеко от станции Фанцзянтунь (отремонтирован через 17 часов), приблизительно в 120 километрах севернее Сыпингая, другой 18 февраля совершил набег на станцию Яомынь, в 270 километрах от Сыпингая. Заметить или разбить эти мизерные силы войска, охранявшие тыловые коммуникации, не смогли. Японцам удалось уйти от довольно энергичного преследования. Зато в Штаб главнокомандующего поступили панические сообщения - один из японских эскадронов был оценен как отряд в 4 эскадрона, 4 роты пехоты, посаженные на коней, 3000 хунхузов. Хунхузы
439


О.Р.АЙРАПЕТОВ
действительно постоянно нападали на русские железные дороги, иногда их небольшие, как правило, отряды действительно собирались в значительные по численности банды. Однако они никогда не выдерживали столкновения с частями русской армии, пусть и уступавшими им по количеству. Всего за время боевых действий было отражено 110 нападений на КВЖД. В штабе общая угроза коммуникациям была оценена в 30 000 человек. В результате к охранявшим железную дорогу 25 000 солдат и офицеров Заамурского округа пограничной стражи Куропаткиным были прибавлены еще 25 000 при 36 орудиях. Вообще, перед Мукденом Транссиб охранялся вплоть до мостов через Волгу. В Маньчжурии на версту железной дороги приходилось по 28 человек охраны, эта численность постепенно сокращалась по направлению на запад, доходя до 2-3 человек у Волги391.
Значительная часть армии, таким образом, была фактически выведена из строя импровизирующим главнокомандующим. В ближайший тыл была выведена Донская казачья дивизия и 2-я бригада 41-й пехотной дивизии 16-го армейского корпуса. «Таким образом, - справедливо отмечал исследователь японской кавалерии, - 300 всадников отвлекли в решительную минуту от решительного пункта по крайней мере 8000 бойцов, а, чего доброго, и 20 000. Японская конница имела полное право гордиться таким блестящим результатом»392. К этому можно добавить - как и японское командование, которое управляло своими войсками по-другому. По свидетельству генерал-лейтенанта Танаки, бывшего во время войны адъютантом маршала Ивао Ойяма, во время битвы под Мукденом в японском штабе не было никакого возбуждения. К началу сражения штабная работа в основном была закончена, и большую часть битвы маршал и начальник его штаба Кодама Гентаро играли в крокет, отрываясь на несколько минут для небольших изменений. Также спокоен был и Куроки во время Ля- оянского сражения. Разговаривая после Мукдена с британским журналистом, попавшим в японский плен вместе с русскими, он высоко отозвался только о качестве русского солдата. Ни один из генералов армии противника не вызвал его интереса: «Они все на одном уровне»393.
Не зря рейд Гилленшмидта силой в 4 сотни в тыл японцам, совершенный в ответ на действия японской кавалерии, не привел ни к каким последствиям в японской дислокации. Необходимо отметить, что, вопреки уничтожающей критике русской кавалерии, которая вообще распространилась после набега на Инкоу, этот рейд продемонстрировал ее неплохие возможности. Гилленшмидт командовал своей частью, которая смогла пройти за 5 суток 375 верст, то есть по 75 в сутки. Правда, русские кавалеристы, так же как и их собратья по оружию с противоположенной стороны, добились мизерных результатов - был незначительно поврежден же¬
440


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
лезнодорожный мост, но японское командование продемонстрировало большую выдержку, чем Куропаткин и его ближайшие сотрудники394.
Японское командование и правительство оказались более гибкими и в вопросах обеспечения армии техникой. Перед русско-японской войной военные практически всех армий не смогли по достоинству оценить такую новинку, как пулемет. Между тем первое его применение русскими войсками в боевых условиях при подавлении «боксерского» восстания оказалось очень эффективным395. Кроме того, горная артиллерия русской армии была сконцентрирована на Кавказе, в Одесском и Киевском военных округах. Эта дислокация объяснялась предполагаемыми театрами военных действий - Малая Азия, Карпаты, Босфор. В начале боевых действий на Дальнем Востоке находилась одна пулеметная команда из 8 пулеметов в 3-й восточносибирской бригаде. Уже первые столкновения показали обеим сторонам, насколько эффективно это оружие в обороне. В 1904 г. русское Военное министерство заказало 246 вьючных пулеметов (получило только 16), 411 пулеметов на лафетах (получило 56). Несколько лучше обстояло дело с горными орудиями - из заказа в 240 стволов было получено 112396. В 1905 г. на театре военных действий было сформировано еще 10 команд, включая 2 из 12 крепостных пулеметов крепости Владивосток. В кавалерийских полках было сформировано несколько конно-пулеметных команд, вооруженных ружьями-пулеметами (ручными пулеметами) системы Мадсена397. Это был в высшей степени неудачный выбор - система Мадсена имела, по сути дела, только одно преимущество - легкость (8,2 кг). Все остальное было недостатками: ружья-пулеметы были очень сложными в сборке и разборке, имели большое количество незаменяемых частей, постоянно заклинивали и были ненадежны при интенсивной стрельбе398.
Японская армия впервые получила пулеметы системы «Максима» в конце японо-китайской войны, но не успела их использовать. Однако японцы заметили эффективность этого оружия, несколькими образцами которого владели китайские части. В период между 1895 и 1904 гг. шли испытания, в ходе которых японское командование стало склоняться в пользу системы Гочкиса. В части эти пулеметы стали поступать уже в ходе войны399. В результате японцы, почти не имевшие этого оружия в начале войны, резко увеличили его количество, к концу войны в каждом японском полку была уже пулеметная рота - 7-8 пулеметов.
По мнению Алексеева, недостаток горной артиллерии делал русские войска беспомощными в горах, а значение пулемета при обороне уже тог- да проявилось во всей силе: «Это грозное оружие временами сметает нашу атакующую пехоту»400. Японские отчеты говорят о высокой эффективности использования этого оружия как для отражения русских контратак, так и для подготовки собственных наступлений401. Все это так¬
441


О.Р.АЙРАПЕТОВ
же сказалось в мукденском сражении: японцы обладали превосходством в средствах обороны, что позволяло им экономить силы на второстепенных участках для концентрации на важных направлениях. Русская армия занимала фронт длиной в 150 километров (с охраняющими отрядами). Ее левый фланг на протяжении 45 километров прикрывала 1-я армия Ли- невича - 107 000 чел., 370 орудий и 22 пулемета. На правом фланге длиной 25 километров - 2-я армия Каульбарса - 100 000 чел., 439 орудий и 24 пулемета. В центре стояла 3-я армия, имевшая на 20 километров фронта 68 000 чел., 266 орудий и 10 пулеметов. Им противостояли пять японских армий общей численностью 270 000 чел., 1062 орудия и 200 пулеметов402. Моральное значение преимущества в автоматическом оружии тоже было велико. «Во время Мукденских боев, - говорит японский отчет, - армия наша уже получила в достаточном количестве пулеметы, что увеличило ее силу. Офицеры и нижние чины глубоко верили в силу огня этого оружия, когда начинался бой, все с нетерпением ждали треска пулеметов со своей стороны, как крестьяне ждут шума капель дождя в знойное лето»403.
Мукденское сражение вначале походило на все крупные сражения этой войны - японцы осуществляли излюбленный прием окружения, пытаясь отсечь русские армии от железнодорожной артерии. Маршал Ойяма, поклонник прусской стратегии, бывший во время франко-прусской войны представителем японской армии при германском командовании, настойчиво пытался реализовать идею «Седана», но только на этот раз путем не одностороннего, как под Ляояном, а двустороннего обхода. Русская стратегия долгое время приучалась на примере европейского театра военных действий к мысли о необходимости действия из польского выступа, от внутренней коммуникационной линии. Нечто подобное происходило и в Маньчжурии. Главнокомандующий русскими армиями полностью подстраивался под волю противника, диктовавшего ее многочисленными демонстрациями, и постепенно терял контроль над войсками. Так Куро- паткин действовал с самого начала двухнедельного сражения.
Как только обнаружилось наступление противника против армии Ли- невича, так все приготовления 2-й армии к атаке были отменены и часть ее войск, выполняя приказание главнокомандующего, по словам Алексеева, «как угорелые овцы шарахнулись... к левому флангу»: «Общее убеждение, что силы там у японцев скромные, что действия их там, хотя, как всегда, и энергичные, имеют характер демонстративный. Но они знают, по-видимому, характер нашего главнокомандующего: усиленными переходами все, что было возможно, направлено туда, в эти горы, где и развернуть такие силы трудно. Словом, там, на перевалах, узких путях, собрана половина всех наших сил»404. Войска вынуждены были совершать тяжелые и абсо¬
442


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
лютно непонятные для них марши. «На каждом лице был такой толстый слой пыли, - вспоминал английский журналист о стрелках 1-го Сибирского, которым приказали перейти на левый фланг армий, - что проходящие солдаты походили на трупы, покрытые страшной серой маской, их рты и глаза казались глубокими шрамами. Сами глаза впалые и отсутствующие ... Солдаты и офицеры были настолько уставшими, что с трудом могли говорить»405. В армии перебрасывались не только войска, но и их командиры. Например, 12 (25) февраля генерал Ренненкампф вместе с частью офицеров своего штаба был снят с командования своим конным отрядом и отправлен на формирование нового отряда у Линевича. Его заменил генерал Эйхгольц. Но ненадолго - любимец Каульбарса не смог справиться с ситуацией в условиях боя и начал отходить. В результате Куропаткин, минуя командующего 2-й армией, распорядился вернуть Ренненкампфа назад. Последнему пришлось восстанавливать управление над своим отходящим отрядом. Все это произошло всего лишь за сутки406. Подобные действия вызывали раздражение и у командования, и у рядовых. Когда в 3-й Сибирский корпус генерала Н.И.Иванова была прислана на помощь бригада Болотова, то первой реакцией командира корпуса были слова: «Зачем только Куропаткин растрачивает свои резервы? Это не главная атака, ему не стоит волноваться за меня. Хотя Куроки яростно атакует каждый день, он все же несет огромные потери; некоторые из его полков почти полностью уничтожены. У меня хорошие позиции, у япошек нет ни единого шанса, когда дойдет до штыковой с моими доблестными сибирскими стрелками»407. Это происходило уже 11-13(24-26) февраля.
Еще за неделю до катастрофы армия верила в благополучный исход сражения. 16 февраля (1 марта) П.Н. Краснов заявлял в армейской газете: «Новый год начался счастливо. Грозная, под ружьем стоит Маньчжурская армия в сознании скорой победы. И ее не смутят и не потревожат ни японские прокламации, ни жалкое нытье людей тыла, которым все надоело, которые все готовы бросить и во всем видят неудачу. В передовых окопах наших позиций твердо уповают на то, что «на зачинающего Бог!»408
Однако именно в это время армию потревожили далеко не японские прокламации или козни готового сдаться тыла. Главнокомандующий фактически вмешался в руководство 2-й армией, еще больше усложняя управление ею. Вмешательство Куропаткина носило мелочный, дезорганизующий характер. Через несколько дней после переброски 1-го Сибирского корпуса его солдаты снова вынуждены были совершать марш-бросок, теперь уже в обратном направлении, на крайний правый фланг армий, и, как писал тот же британец, который наблюдал их тяжелое движение ранее, «несмотря на всю усталость и деморализацию, которую несло с собой это бесцельное шатание, они сопротивлялись ужасному напору Ноги
443


О.Р.АЙРАПЕТОВ
с бросающейся в глаза храбростью и упорством»409. Нельзя забывать, что все эти передвижения русские войска совершали при довольно холодной погоде. Температура колебалась от -17,1 градусов по Цельсию в семь утра до -2,8 в полдень и -8,1 в девять вечера410. Силы солдат были не безграничны.
С началом японского наступления русская осадная артиллерия снималась с позиций и отправлялась в тыл. Прок от ее присутствия был невелик - главнокомандующий запретил даже обстреливать работы противника по установке 11-дюймовых орудий, без разрешения его штаба распорядиться тяжелой артиллерией не мог даже командир корпуса, на позиции которого она находилась411. Однако это было очевидное указание на подготовку к будущему отступлению. Особенно удручающе действовал на солдат этот отвод, потому что сразу же за ним начался обстрел русских позиций японской тяжелой артиллерией. Русская полевая артиллерия не могла бороться с 11-дюймовками противника. Уже 13 (26) Алексеев понял: Куро- паткин готовится отходить. По настоянию генерал-квартирмейстера Бильдерлинг написал главнокомандующему письмо, оно осталось без ответа412. Переброска войск с правого фланга на левый ослабила армию Ка- ульбарса, и на нее навалились японцы. Куропаткин уже 15(28) февраля предупредил командующего 3-й армией, что большая часть его общего резерва израсходована на поддержку 1-й и 2-й армий413. Для укрепления угрожаемых участков теперь ему оставалось лишь прибегнуть к излюбленному средству - созданию импровизированных отрядов. Результатом этого была такая путаница в расположении частей, что даже командующие армиями теряли представление о составе войск, им подчиненных.
«Отрядомания» под Мукденом достигла пика: «Бывали случаи командования корпусными командирами такими тактическими единицами, в состав которых не входило ни единого даже батальона вверенных им корпусов, что, например, в одном отряде, силою в 51 батальон, имелись войсковые части всех трех армий, из 11 корпусов, 16 дивизий и 43 различных полков»414. Это был отряд генерала от кавалерии Генерального штаба Михаила Васильевича фон дер Лауница, который должен был прикрывать фланг отступавшей русской армии; в его состав входили, кроме этих батальонов, 203/4 сотен и эскадронов, и 132 орудия (из 5 артиллерийских бригад). Мало этого, этот отряд еще делился на четыре отдельных отряда. Более мелкие соединения также формировались по принципу калейдоскопа. Так, например, сводная дивизия Гершельмана состояла из частей 3 корпусов и 5 дивизий. Для формирования этих новых единиц командование выдергивало из частей отдельные роты, взводы и даже отделения. Смешение войск достигло уровня хаоса, войска не знали своих командиров, командиры - войска, все вместе - соседей.
444


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
В штабе Лауница (если этот термин применим к тому, с чем он вынужден был начинать руководство своим отрядом, а именно одного полковника Генерального штаба и двух адъютантов генерала) эффективно действовала только лишь связь с главнокомандующим, которая поддерживалась по телефону. Командиры вновь прибывавших частей не могли получить ни информацию об общей ситуации, ни точных указаний к действию, нельзя было представить, где именно расположен отряд Лауница. Даже организация нормального снабжения таких отрядов была почти невозможной, управлять ими было очень трудно, активно использовать - нельзя. В этом состоянии они могли лишь обороняться порознь415.
Очевидно, по этой причине на правый фланг с левого была переброшена бригада Болотова, так ничего и не сделавшая в корпусе Иванова416. Постепенно сокращалась и боеспособность частей-доноров. Они сокращались, в той же третьей армии вскоре осталось около 40 батальонов, то есть из трех корпусов остался приблизительно один. «Но если бы это был корпус! - писал Алексеев. - Нет, это были клочки трех корпусов, а остальные клочки пошли по батальону во 2-ю армию. Что там была за организация! Это лоскутное одеяло; забвение всех основ всех правил и законов организации»417. Каульбарс не предпринимал ничего без санкции Куропаткина. 17 февраля (2 марта) было абсолютно непонятно, кто командует 2-й армией. «В эти дни 17-22 февраля, - отмечал офицер ее штаба, - исчезли растворенные в различных отрядах не только корпуса, но и дивизии нашей 2-й армии»418.
В задержанной военной цензурой телеграмме корреспондент «Нового Времени» Ольгинский (Березовский А.А.) сообщал: «Начать с того, что к 22 февраля у нас не было ни одной цельной комплектной боевой части. Целые полки, батальоны, даже отдельные роты вырывались из своих тактических единиц и усылались то на правый, то на левый фланг, нередко на 70-80 верст расстояния ... Менялись, смешивались, перепутывались не только части, но и начальники их ... Никто, говорю убежденно, никто не знал, у кого он находится, кто у него справа или слева, где его начальник. Ординарцы, посылавшиеся передать приказания, были самыми несчастными людьми, и вот, когда неожиданно началось отступление, естественно, что разрозненная армия пошла вразброд»419. Неразрозненными оставались только 1-й Сибирский корпус и 25-я пехотная дивизия420. Каульбарс без штаба отправился к дер. Салинпу, чтобы организовать контрудар обходящему его противнику. На посту командующего его временно заменил фон дер Лауниц, незнакомый ни с войсками, ни со штабом армии. Кроме того, в управление тем, что еще поддавалось руководству, постоянно вмешивался Куропаткин. Полупарализованное управление не смогло обеспечить действенную связь между частями.
445


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Тем не менее, оставались надежды на победу. Армии Линевича и Биль- дерлинга твердо держали оборону. В контратаку перешел отряд Топорни- на под Салинпу. Она имела успех до тех пор, пока в руководство ею не вмешалось несколько инстанций. Японское командование осознавало свою слабость в центре, и чрезвычайно опасалось того, что русская армия перейдет здесь в наступление. По ночам русские позиции освещались прожекторами противника, его пехота оставалась начеку, обстреливая даже одиночек421. Вспоминая 17 февраля 1905 г. через месяц, Алексеев писал: «Думалось лишь о том, что вступаем во вконец разоренную страну и питание будет более или менее случайным. Думалось ... да думалось многое, что из нашей 1-й армии, с левого фланга пойдут полки, с этими полками составятся грозные силы и с ними мы будем опрокидывать все на пути своем и разобьем японцев»422. Наступления этих полков, однако, так и не последовало. Зато шестью днями позже самую дурную услугу 3-й армии составила забота ее штаба о питании частей во «вконец разоренной стране» - на плацдарме на реке Хуньхе были сконцентрированы многочисленные склады. Их располагали поближе к передовой для того, чтобы облегчить бесперебойное снабжение армии после перехода в наступление423. Именно поэтому Алексеев считал, что если Куропаткин не решился наносить удар силами 1-й армии, то наступала минута для эвакуации Мукдена, чего не было сделано. 19 февраля (4 марта) правый фланг русских армий отходил уже с горячим боем424. Объективности ради отметим, что именно в этот день Куропаткин отдал приказ об эвакуации дивизионных обозов, но из-за штабной неразберихи он дошел до командиров корпусов с пятидневным опозданием425.
Оценивая результаты последнего сражения Маньчжурских армий, А. И. Деникин писал: «Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь в глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни, тем более, в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской истории мукденскую катастрофу. Никогда еще судьба сражения не зависела от причин не общих, органических, а частных (подч. авт. - А.О.)»426.
С этим утверждением можно согласиться, если считать частным систему управления войсками, неработоспособность армейских штабов. В начале сражения в них не было единого взгляда на происходившие события. Если Куропаткин не мог определиться, какой из двух фланговых ударов противника наиболее опасен, то в штабе 3-й армии ожидали решающего удара в центре, на собственных позициях427. Взаимное непонимание приводило
446


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
к взаимоисключающим приказам. Действия армий были плохо скоординированы. В той же 3-й армии хорошо работала связь (были приобретены немецкие телефоны, которые прекрасно передавали звук на 8-10 км)428. Соседние армии не имели таких аппаратов. Когда днем 19 февраля (4 марта) на правом фланге русских армий обозначился успех наступавших японцев, в штаб 3-й армии позвонил Куропаткин и попросил послать кого-нибудь туда, то есть во 2-ю армию Каульбарса, для того, чтобы навести порядок. К вечеру японцев остановили, но отбросить их назад не удалось - противник установил на занятых позициях 5 пулеметов. Кроме потерь и усталости, на наступательном порыве русских войск сказывалось и то, что в их тылу уже поджигали склады и землянки429. В такой ситуации трудно было ожидать от солдат безусловной готовности идти вперед.
12-часовое отсутствие Алексеева в штабе способствовало потере контроля над управлением войсками армии. 20 февраля (5 марта) командир 6-го Сибирского корпуса генерал Л.Н. Соболев получил от М.В.Алек- сеева приказ отступить на чрезвычайно невыгодные позиции. Этот отход мог поставить соседний 1-й Армейский корпус из 1-й армии в тяжелое положение. Соболев отказался выполнять этот приказ, тем более что его корпус, на который так мало наделялись перед боем, хорошо держался. Генерал-квартирмейстер звонил и настаивал, ссылаясь на решение главнокомандующего, но потом оставил вопрос на усмотрение командира корпуса430. Дело в том, что, вернувшись от Каульбарса, Алексеев получил приказание об отходе на невыгодные позиции. Телефоны работали до 2 часов ночи 20 февраля (5 марта). Заснув после тяжелого дня, генерал-квартирмейстер обнаружил, что к 6.30 утра распоряжения войскам не были отправлены, а офицеры его штаба спят!431
После этого генералу Соболеву позвонил начальник штаба армии генерал Мартсон и сообщил, что произошла ошибка. 6-й Сибирский должен был оставаться на месте, где 20-22 февраля (5-7 марта) он блестяще отразил 12 атак противника432. Однако все попытки русских войск перейти в контрнаступление были неудачными - не удавалось наладить совместную работу штабов 2-й и 3-й армий, издававших взаимоисключающие приказы. Когда же удары наносились силами частей 3-й армии, они натыкались на японские пулеметы. Подавить их шрапнельным снарядом русская пушка не могла. Начала сказываться утомленность войск. По свидетельству Алексеева, во время одной из атак 22 февраля (5 марта) солдаты кричали: «Нас расстреливают пулеметами; где же наши пулеметы; дайте нам пулеметы!»433 Об уровнях потерь можно судить по Бу- гульминскому полку - после контрудара он лишился 91% офицеров и 74% рядовых. Нельзя не отметить, что войска сделали все, что могли. Требовать от них большего было невозможно434.
447


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Ухудшающееся положение на правом фланге требовало от главнокомандующего принятия решения, и он решил сузить фронт 3-й армии, вывести ее из плацдарма на Хуньхе за реку. Таким же образом выводились и части 2-й армии. Потери ее солдат в контратаках оказались небесполезными - японцы также были утомлены и не пытались преследовать отступавших, они отходили без единого выстрела. Сокращением протяженности линии обороны Куропаткин надеялся получить экономию в силах для формирования будущих отрядов. Это был очень поверхностный расчет, так как «мукденские позиции» были очень слабо укреплены, замерзшая река не представляла серьезного препятствия. Еще хуже было то, что внезапное отступление в ночь с 22 на 23 февраля носило импровизационный характер. Подготовленными были только переправы - пять мостов обеспечивали отступление двух русских корпусов, находившихся на плацдарме435. Причину этого объяснил Алексеев: приказ главнокомандующего об отходе он получил вечером 22 февраля. «Удручающе действует всегда то, что приказание его (т.е. Куропаткина - А.О.) получается уже тогда, когда нужно его исполнить. Какое-то полное забвение расстояния, времени, сил людей. Чисто сказка»436. Эвакуировался и штаб 3-й армии, он переводился к восточным воротам Мукдена.
Армия уходила, бросая огромные склады с обувью, продовольствием - зерном, сухарями, мороженой рыбой и мясом. Первоначально их запретили поджигать, так как боялись, что дым потянет на позиции за Хуньхе и тем облегчит японцам наступление. С территории складов были сняты караулы, и некоторые командиры разрешали солдатам «попользоваться» этими запасами. Их оставление в неприкосновенности многим было непонятно и, казалось, еще более ухудшало моральную обстановку внезапного отхода. Однако то, что за этим последовало, было ужасно. «Огромное количество водки, хлеба, консервов и прочих съестных продуктов и напитков было выброшено к солдатам, поскольку спасти это было невозможно, - вспоминал очевидец одной из таких сцен, - легко представить себе, что случилось, если вспомнить, что вокруг были тысячи людей, не евших за последние дни ни крошки. Яростные человеческие потоки одновременно вливались в этот грабеж с севера, востока и запада. Многие из них немедленно уносили тяжелые ящики с продуктами, большую часть из которых они без сомнения вынуждены были бросить раньше, чем сумели пройти милю. Тем не менее, они яростно огрызались на каждого, кто пытался освободить их от банки- другой консервов. Кто-то сидел на земле и открывал банки шашками и штыками, вываливая их содержимое на месте ... Другие открывали их больше, чем могли бы съесть за неделю. Их голод, казалось, рос при простом виде пищи, и возбуждение было таким, что иногда люди резали себе пальцы, не замечая того. Но еще более худшие сцены разыгрались у бочек с водкой. По
448


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ним били штыками, их рубили ножами, тесаками, топорами, пока они не начали истекать от множества ран. Неистовая толпа людей боролась вокруг этих отверстий, пытаясь подставить рты под драгоценную жидкость или поймать ее шапками, банками, пустыми упаковками от сардин, даже осколками японских снарядов, которые лежали рядом»437.
Наличие армейских запасов в ближайшем тылу сыграло самую злую роль в при отступлении - практически повсюду возникали одни и те же картины. При отходе войск 2-й армии и они столкнулись со своими складами. До последнего момента там поддерживался почти идеальный порядок - стоял караул и даже подъезды к большим деревянным баракам были аккуратно подметены. Но как только был отдан приказ об уничтожении имущества, немедленно началась вакханалия его «спасения от неприятеля». Сказалось отсутствие надежной военной полиции, немногочисленные часовые были сметены отступавшими. «В то время как невидимые люди поджигали высокие ометы чумизной и гаолянной соломы, - вспоминал офицер штаба 2-й армии, - солдаты и казаки начали грабить - «разбирать» склад. Ящики варварски разбивались с большой торопливостью шанцевым инструментом или ружейными прикладами. Я видел несколько сломанных ружей (были сломаны шейки прикладов) при исполнении этой экстренной операции. Слышались не только удары топоров и прикладов и - треск коловшихся досок и клепки, но было даже отчетливо слышно шуршание сотен пудов кускового сахара-рафинада, сыпавшегося на землю из разбитых бочонков. Солдаты с жадностью хватали сахар и совали его по карманам, белье запихивали себе за пазуху, застегивая полушубки и шинели; поперек ружей повисли одна или две пары новых сапог. Соленую рыбу некуда было запихнуть, так ее натыкали на штыки, и впереди меня образовался как бы целый батальон жалонеров, у которых на штыках, вместо жалонер- ных значков, болтались огромные розовые рыбы. Участвовавшая в разборке склада войсковая часть моментально разложилась, порядка - как не бывало: офицеры кричали, выбивались из сил, но их не слушали, ибо жажда грабежа (а может быть, чувство ревности и озлобления, чтобы склады не достались японцам) оказались сильнее чувства дисциплины»438.
В 3-й армии вскоре догадались отдать распоряжение поджигать склады, не дожидаясь того, как они станут непреодолимым соблазном для измученных и голодных частей. Оставшемуся наблюдать за отходом Алексееву через каждые 10 минут докладывали о том, что подожжена очередная деревня или склад439. Противоречивые приказы вели к тому, что в тылу среди отступавших стали проявляться грозные признаки разложения частей. Заместитель Алексеева вспоминал: «Переход из Сахетуни в Импань был очень печален: в полной темноте горели подожженные огромные склады и деревни; госпитали и разного рода обозы спешно и в беспорядке двига-
15 Русско-японская война 1904-1905
449


О.Р.АЙРАПЕТОВ
лись к Хуньхе, многие еще продолжали укладываться; от грохота колес по мерзлой земле стоял шум, смешивавшийся с нестройными криками и звуками от лопавшихся патронов, в изобилии бросаемых в огонь; кое-где спешно разбирали какие то интендантские склады, слышалась пьяная ругань... Заметны были признаки полного беспорядка... На переправе у Хунь- хепу - давка, беспорядок. Как я узнал потом, в подобной обстановке был тяжело ранен своими же солдатами, грабившими какой-то склад, инспектор госпиталей нашей армии, полковник Тимофеев, хороший, жизнерадостный человек, впоследствии скончавшийся»440. Тимофеев был братом жены Куропаткина и умер от ран в июне 1905 г.. Пытаясь остановить солдат, он угрожал им револьвером и был расстрелян ими441. Прикрывавшие отход части не имели соблазна в виде оставляемых складов и действовали организованно и четко. Последние 5 батальонов и строители конно-железной дороги отступили в порядке, буквально перед носом японцев вывозя секции переносного железнодорожного полотна. С ними отошел и Алексеев. К счастью, японцы дали русским частям переправиться через реку и только после этого продолжили наступление442.
Отход с плацдарма заставил штаб 3-й армии задуматься об обеспечении резерва, который мог бы пригодиться для прикрытия более масштабного отступления, на этот раз от Мукдена. Он был собран на южной окраине этого города, у выхода на Мандаринскую дорогу. Резерв состоял из 11-го пехотного Псковского и 242-го пехотного Белебеевского полков, одного батальона Прагского полка. Из этих 8-9 батальонов уже 23 февраля 2 были взяты Куропаткиным во 2-ю армию, остальные несколько раз поднимались и возвращались им же443. Главнокомандующий постоянно требовал от штаба 3-й армии батальонов для усиления 2-й, а Алексеев хотел использовать часть резерва для прикрытия позиций по покрытой льдом Хуньхе. В результате к вечеру 23 февраля в резерве 3-й армии осталось менее 3 батальонов, так как возвращенные Куропаткиным части резерва еще находились на марше. Еще через сутки сконцентрированного резерва у армии уже практически не было444. Последствия этого проявились менее чем через 12 часов, когда ранним утром 25 февраля (10 марта) на Мандаринской дороге Алексеев пытался повторить то, что он сделал с 5 батальонами во время отступления с плацдарма на Хуньхе. «Так как Мандаринская дорога, - вспоминал генерал Баженов, - как впоследствии оказалось, предназначена была для частей и обозов 3-й армии, то и водворение порядка на этой дороге могло быть сделано только начальством этой армии. И, действительно, проехав верст 8 от Мукдена, мы встретили на дороге генерал-майора Алексеева, бывшего в то время генерал- квартирмейстером 3-й армии; среди двигавшихся повозок генерал был один, и, как он нам объяснил, он озабочен был составлением арьергарда
450


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
и расположением его на позиции для того, чтобы пропустить за себя весь двигавшийся обоз и затем прикрывать общее отступление. Старания генерала плохо осуществлялись, так как не только предназначенных в арьергард двух полков (Псковский и еще какой-то, названия которого не помню) нигде не было видно, но не было видно даже и других каких-либо сплоченных частей, которые можно было бы употребить для составления арьергарда. К тому времени, как мы подъехали к генералу, ему удалось задержать при себе 2-3 роты одного из полков, предназначенных в арьергард; роты эти генерал поставил шагах в 100 в стороне от дороги, чтобы они не были захвачены беспорядочной толпой, двигавшейся по этой дороге»445.
«25 февраля, - писал через 10 дней после этих событий Алексеев, - русская армия пережила день бедствия и позора, имея право рассчитывать на победу или по крайней мере на спокойный уход к северу от Мукдена, понеся при этом лишь моральный удар оставления этого важного во всех отношениях пункта! Но наш воевода (имеется в виду Куропаткин. - А.О.) заставил нас пережить горечь поражения, подобного которому давно уже не приходилось испытывать»446. Однако виноват в этом был не только Куропаткин. Трудно найти более показательный пример отсутствия штабного руководства армиями, чем организация, или, вернее, дезорганизация отступления от Мукдена. Именно благодаря ей это сражение закончилось такой убедительной победой японцев, а не превратилось, как это было после Ляояна, в простое и довольно неплохо организованное отступление. Даже Линевич, издавший приказ о его подготовке раньше всех, 24 февраля (9 марта) в 01.00, не смог добиться большого успеха. В армии попросту не хватало необходимого количества вьючных животных и двуколок для эвакуации имущества. Правильное в принципе решение - отводить обозы, до полковых 2-го разряда, севернее Телина, за ущелья и дефиле, трудно было выполнить по причине отсутствия карт этого района. Однако войска его армии, вовсе не думавшие о дальнейшем отступлении после отхода за Хуньхе, получили выигрыш во времени в подготовке движения на север447. Это сыграло очень важную роль через сутки, так как именно войскам Линевича пришлось прикрывать не запланированное никем бегство 2-й и 3-й армий.
Вначале все шло по сценарию, знакомому еще по Ляояну. Интересно, что даже в самое тяжелое время продолжала работать цензура. Вот одна из телеграмм корреспондента «Русского слова», задержанных во второй половине дня 24 февраля (9 марта) 1904 г. Она дает довольно адекватное описание происходившего: «По железной дороге спешно отправляют все, что возможно. Положение не только напряженное, но и небезопасное. В Мукдене масса неблагонадежных элементов, подонки армии, о ко-
15*
451


О.Р.АЙРАПЕТОВ
торых я сообщал еще в ноябре. Трудно будет предупредить грабежи, мародерство, иные бесчинства. Сегодня около вокзала китайцы уже начали разбирать свои лавки, увозить товары. На беду, сегодня ужасный пыльный ураган. Буря с юго-востока, то есть встречная для нас ... Вообще ничего хорошего ждать нельзя. Главнокомандующий сегодня приказал, чтобы все сестры милосердия немедленно выехали. По слухам, которые я еще не успел проверить, уже последовало объявление об оставлении Мукдена. Китайцы подготовлены к этому декларациями японцев, но если против их ожидания Мукден не будет эвакуирован, сомневаюсь в том, чтобы туземные городские элементы не приняли бы участи в возможных беспорядках при нашем отступлении»448. Все эти опасения очень скоро подтвердились. Эвакуировать армейское имущество было невозможно - в районе городского вокзала был расположен армейский магазин, т.е. главный склад интендантства армий. Там было собрано свыше 3600 вагонов зерна и сухарей, свыше 1000 кубических саженей угля, огромное количество фуража. С вечера 24 февраля (9 марта) из Мукдена вывозился подвижной железнодорожный состав. Поезда в составе от 52 до 55 вагонов (в два раза больше нормы!) уходили «пакетами». Это были группы по 8-16 поездов, отходивших с интервалами в 8 минут. Исключительную выдержку и организованность проявили сотрудники железной дороги, благодаря работе которых эвакуация обошлась без несчастных случаев и жертв. В 5 часов 45 минут утром 25 февраля (10 марта) отошел последний «пакет». Крыши вагонов были облеплены людьми - начиналась паника449. «И вот началась паника, - вспоминал очевидец, - сперва у нестроевых, обозных, писарских, госпитальных командах, электрическим током передалась и на подходившие измученные, расстроенные боем и обескураженные отступлением строевые части... Правдиво описать ее невозможно. Делалось что-то ужасное, и не только среди солдат, но и среди офицеров и врачей, десятками бросались они в санитарные поезда, стоящие на разъезде, набивались площадки, крыши, тормозы, лезли на трубу паровоза. Сам видел как генералы Шевалье и Церпицкий нагайками сгоняли их оттуда»450. Оставшееся имущество поджигалось.
Для отступления 2-й армии была предназначена дорога вдоль высокой (до 10 м) насыпи железнодорожного пути. Однако по ней отступил лишь штаб этой армии вместе со штабным обозом. Ни Рузский, ни Бабиков не справились со своими обязанностями. До войск эта диспозиция не была доведена, и они потянулись на привычную Мандаринскую дорогу451. Между тем дороги в Маньчжурии были таковыми скорее лишь по одному названию: «Осенью и зимой - когда грунт сохнет и подмерзает - везде дорога; в любом направлении, раз дорога накатана, она представляет как бы естественное шоссе... Лессовая почва на равнине создает
452


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
особенно глубокую и вязкую грязь. В горных же лощинах текут быстрые ручьи, которые обращают в промоины дороги, поднимающиеся зигзагом на перевалы по этим лощинам. Шоссированных дорог совершенно не имеется. Большие «мандаринские» дороги отличаются от других своей шириной и особенной глубиной грязи. На мандаринских дорогах (дорога из Гирина на Порт-Артур и из Мукдена на Синьминтин) еще кое-где встречались мосты; на других же дорогах мостов совершенно не было; броды, мелкие в сухое время, при дожде сейчас же являлись серьезным препятствием. Устройство постоянных мостов в Маньчжурии, вследствие стремительности и мощности образующихся при проливных дождях потоков, вообще встречает огромные препятствия. Мосты на козлах, устраиваемые саперами через горные реки, сносились при каждом большом дожде»452.
Такая дорога и была предназначена только для войск 3-й армии, отступление которых должна была обеспечить 2-я армия и только после этого уйти на север к Телину вдоль железнодорожной насыпи. В результате на дороге, проходившей частично по теснинам, с крутыми спусками, ручьями и оврагами было собрано свыше 300 000 человек - 370 батальонов, приблизительно 1000 орудий, десятки тысяч повозок453. До того как масса войск 2-й и 3-й армий, уже основательно расстроенная «отрядными импровизациями», перемешалась там, отступление 3-й армии шло в относительном порядке. 24 февраля (9 марта) в 18.00 штабс-капитан А.А. Свечин, обер-офицер для поручений при управлении генерал-квартирмейстера, известил по телефону Алексеева, что японцы перешли Хуньхе на участке 4-го Сибирского корпуса и устремились в тыл армии, за Мукден, к поселку Пухэ. С утра бушевал ураган, несший на русские позиции тучи пыли, под их покровом противник и перешел по льду реку. Главнокомандующий был извещен о прорыве приблизительно в 19.00. В начале девятого вечера в штабе 3-й армии получили приказ Куропаткина об отходе по Мандаринской дороге. Сразу были собраны все офицеры, которые начали писать под диктовку Алексеева диспозицию для отхода корпусов. Приказ был дублирован по телефону, работа была закончена в 22.00. Приказ гласил: «24 февраля 1905 г. Между 9-10 часами вечера. Восточная Импань. 3-й армии предписано с наступлением темноты отойти от предмостных укреплений вдоль Мандаринской дороги, не втягиваясь в Мукден. 2-й армии задерживать противника до отхода 3-й армии из предмостных укреплений и затем отойти вдоль железной дороги, прикрывая движение 3-й армии от ударов с запада»454.
Так как Мукден официально оставался нейтральным городом, русские войска его не занимали и обходили вдоль стен, где дорог и мостов, естественно, не было. Это, а также и продолжавшаяся буря, чрезвычайно осложняло отступление. Часть корпусов смогла выступить только с опозданием
453


О.Р.АЙРАПЕТОВ
в несколько часов - от 23.00 24 февраля до 01.00 25 февраля. Обозы, артиллерия, войска двигались зигзагообразными колоннами, буквально на ощупь находя себе путь. Связь корпусов со штабом армии и соседями была потеряна455. Войска отступали широкой волной, постепенно перемешиваясь друг с другом, «вся огромная площадь, которую видел глаз всадника, была сплошь покрыта отступавшими, и все тянулись в одну точку: в Мукден!»456 Около 04.00 25 февраля штаб 3-й армии также начал отступление в тыл. Алексеев в это же время выехал на Мандаринскую дорогу и увидел на ней результат слияния обозов, артиллерии и войск 2-й и 3-й армий: «Море-море повозок вливалось потоками с различных боковых дорог. Беспорядочно, в несколько рядов, все это тянулось к северу и тянулось почти до 10 час. утра. Только в 11 час. могли тронуться наши ничтожные по силе войска 3-й армии»457. На самом деле, положение ранним утром 25 февраля было гораздо более худшим. Беспорядок приводил к пробкам, в которых колонны больше простаивали, чем двигались. В толкучке все перемешалось.
Генерал из штаба 2-й армии так описал картину, которую он застал около 06.00: «При выходе из Мукдена на Мандаринскую дорогу, мы сразу наткнулись на такой хаос и такой и вопиющий беспорядок, который далеко превосходил самые мрачные представления мои о беспорядочном отступлении. Со всех улиц Мукдена и вообще со всех сторон повозки, пушки, команды, или вернее, толпы людей - спешили на Мандаринскую дорогу, и у самого выхода из города образовалась какая-то беспорядочная масса, которая сама себе не давала возможности двигаться. Тут были и понтоны, которые, неизвестно для какой надобности, держались до последнего времени в Мукдене (самыми бесполезными и громоздкими были похожие на понтоны мостовые парки, которые так и ни разу не были использованы во время войны, так как не было подходящих к ним по ширине (около 220 м), глубине и берегам рек, использовать их можно было бы только на Ялу; тем не менее, они постоянно возились за частями, стесняя их движение. - А.О.458), и санитарные транспорты, и повозки артиллерийских парков, и патронные двуколки, одним словом, - повозки обоза всех трех разрядов, артиллерийские орудия и толпа будто бы искавших свои части людей; все это не только не было распределено по родам повозок, но не было даже вытянуто в одну, две, три, хотя бы в 10 линий, а составляло доподлинно какую-то громадную кучу, в которой каждый хотел двигаться сам по себе, нередко даже по пути других повозок. На беду, недалеко от выхода из города дорога имела вид врезанного в высокую гору дефиле; тут образовалась пробка, явно свидетельствующая о том, что весь этот беспорядок произошел вследствие крайней нераспорядительности начальства и полного безначалия в обозе»459.
454


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
На самом деле, даже в этой ситуации начальство продолжало распоряжаться и вводить бесконечные импровизационные «улучшения». Движение по лессовому глинистому грунту Мандаринской дороги, с ее крутыми спусками и подъемами, для обозных повозок было весьма непростым делом. Осложняла его и разница в ширине дороги (около 17 м) и мостов через овраги и ручьи (около 4-4,5 м)460. Примером того, каким образом начальство превращало на «Мандаринке» отступавшие части в перемешанную толпу людей, может послужить отход 1-го восточносибирского понтонного батальона. Он получил приказ о начале движения из города 24 февраля в 21.00 и через час начал отступление обычным порядком, повозка за повозкой, в одну линию. «При первом встречном овраге с одним переездом через него, - отмечал в дневнике командир батальона, - означенный порядок нарушался заездами задних повозок по сторонам основной магистрали, из желания найти по сторонам другой переезд. За неимением же такового, означенные колонны останавливались перед обрывами оврага в 5-6 параллельных линий, имея впереди себя лишь один переезд. Пропуская через овраг обоз одной части, другая ждала своей очереди, заставляла ждать третью и т.д. При таком способе переправы сохранялась целостность обозов частей. Между тем кому-то из распорядителей по переправе обозов через овраги показалось, что такая система переправы ненормальна, почему и сделано было распоряжение пускать из каждой колонны по 1-2 повозки. Пропустив из колонны 2 понтонные повозки, следующие могли проходить за первыми лишь тогда, когда из 5 остальных колонн пройдут по 2, т.е. (2x6=12) двенадцать повозок, после этих шли снова 2 понтонные и т.д. Получалась разрозненность обозов, и тем большая, чем чаще встречались овраги. При этом способе переправы управление обозом начальствующими лицами становилось окончательно невозможным»461.
Так как резерва, которым можно было попытаться навести порядок среди отступавших, не было, Алексеев послал часть своих офицеров навести порядок в обозах и направить отступавших за дефиле широким фронтом вдоль дороги, благо промерзший грунт позволял это462. Впрочем, и это сделать было непросто. «Движение без дорог в Маньчжурии зимой, - вспоминал отступавший из Мукдена офицер, - весьма тяжело; поле все вспахано бороздами и сплошь покрыто срезанными пнями гаоляна до 1/4 аршина высотой»463. За дефиле на расстоянии километра слева и справа от дороги массами шло то, что раньше было армией. Одновременно генерал-квартирмейстером были сделаны попытки наладить связь с 6-м Сибирским корпусом, потерянным в ходе движения вокруг Мукдена464. Когда его головные колонны около 08.00 вышли из предгорья на дорогу, ситуация еще более осложнилась. Командир корпуса вспоминал: «На обширной площади, шириною в 5-7 верст и длиною в
455


О.Р.АЙРАПЕТОВ
15-20 верст, несколько всхолмленной, почти лишенной растительности и залитой лучами южного солнца, стояли и двигались войска и обозы трехсоттысячной армии. С трех сторон гремела артиллерийская канонада. Картина была грандиозная... Сразу нельзя было разобрать, что именно происходило. Войска двигались, как это мне показалось, большими массами, почти без промежутков. Обозы тянулись вереницею. Движение было очень медленное, так что в первую минуту, когда перед нами открылось отступление огромной армии, мне показалось, что войска не двигаются, а стоят на месте»465. Несколько ручьев, оврагов и река с обрывистыми берегами - все это никак не способствовало быстрому движению беспорядочной массы шириной в несколько километров.
Железнодорожный вокзал и окружавшие его склады также находились за городом, как раз на пути отступавших войск. Второй раз за короткое время люди, уставшие за время двухнедельных боев, в февральские морозы, вынуждены были сталкиваться с одним и тем же искушением. Оставляемые запасы разбирались - из-за «пробки» на Мандаринской дороге и медленного движения солдаты перемешавшихся частей вынуждены были простаивать около уничтожаемых запасов продовольствия, обмундирования, спирта. Видя оставление города, многочисленные «вольные» торговцы начали раздавать свои товары, состоявшие прежде всего из спиртных напитков. Появилось большое количество пьяных, часть из них бесцельно бродила между городом и станцией. Значительная часть этих людей на вокзале и при отступлении попала в руки японцев и китайцев. Участь вторых была незавидной - как правило, их убивали466. «Страсть к разрушению ради разрушения, - вспоминал английский журналист, - охватила солдат и грозила сделать их неуправляемыми. Допускать войска грабить свои же собственные склады - это как разрешать частично прирученным тиграм попробовать кровь»467.
Сделано было практически все, чтобы войска перестали быть войсками. «Расплывшаяся на широком фронте, - писал Алексеев, - эта сволочь повалила назад уже вполне беспорядочной толпой. Ни уведомления, ни шашки, ни угроза револьвером не могла сдержать мерзавцев, потянувших в узкое пространство, еще не замкнутое неприятелем»468. Его близкий сотрудник и друг полковник С.К.Добророльский, тоже участник этих событий, вспоминал через два года: «Трудно, если не невозможно, было бороться со стихийным потоком повозок и лошадей; поздно было принимать меры здесь, на Мандаринской дороге; все неудержимо лезло бессознательно назад, руководимое общим желанием выбраться скорее из района боя, громовые отзвуки которого и справа, и слева действовали угнетающим образом на нестроевых и обозных»469. Около 9 часов утра несколько японских орудий обстреляли дорогу, началась паника. «Произошло то, - анализировал доктор
456


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Е.С. Боткин, - что происходит в любом театре, когда вся собравшаяся толпа, вследствие действительной или ложной тревоги, должна выйти из здания через его узкие проходы. Произошла давка, паника; люди, находившиеся в крайнем нервном напряжении, совершенно обезумели: забыли родство, чины, душу, Бога и только спасали свой живот. Реакция соответствовала героизму предшествовавших дней»470.
В какой-то момент единственной управляемой силой, бывшей в распоряжении Бильдерлинга, Мартсона, Алексеева, был штабной конвой. Один из его младших офицеров предложил отправить этих кавалеристов в атаку на японские орудия. Но кризис был преодолен за счет нескольких полков, отступавших в порядке - их и направили на выстрелы. После этого Бильдерлинг и Мартсон отправились дальше, а руководить или, вернее, пытаться руководить, остался Алексеев471. В принципе, это руководство уже сводилось к тому, что, находя в отступавшей толпе какую-нибудь часть с офицерами, идущую в порядке, генерал-квартирмейстер армии направлял ее на прикрытие отступления. Беспорядок рос лавинообразно, начиналась полная потеря морали, когда заставлял бежать визуальный контакт с разъездом противника472. Тем не менее, управляемые подразделения еще встречались. Это мог быть и батальон с батареей и пулеметом, даже команда хлебопеков - все бросалось на укрепление цепи по сторонам Мандаринской дороги. «Недоумевавшие лица солдат этой команды, - вспоминал находившийся при Алексееве полковник Парс- кий, - хорошо запечатлелись в моей памяти»473.
Естественно, что для этого импровизированного заслона, находящегося под обстрелом артиллерии противника, было важно иметь поддержку собственной артиллерии. Но управлять батареями в этом беспорядке было сложно - некоторые из них произвольно снимались с позиций, отстрелявшись по одной, раз указанной цели. При приближении японской пехоты артиллеристы не хотели рисковать своими орудиями и уводили их на дорогу. К часу дня она опять оказалась под перекрестным обстрелом японских пушек474. И здесь, в котловине у реки Пухэ, армия окончательно разложилась, именно с этого момента применимы слова Алексеева: «25 февраля армия не хотела сопротивляться (подч. Алексеевым. - А. О.)»475. В обозе и среди отступавших началась паника, после которой порядок уже навести было невозможно. Офицеры штаба армии собирали бежавших группами по 15-20 человек, но они разбегались при первом же взрыве шимозы. Повозки мчавшихся обозов калечили людей, особенно отличились артиллерийские парки с мощными лошадьми, сметавшими все на своем пути476. Находившийся с конницей у западного края «Мукденского горлышка» А.И. Деникин имел возможность наблюдать произошедшее: «Одни части пробивались с боем, сохраняя порядок, другие, расстроен¬
457


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ные, дезориентированные - сновали по полю взад и вперед, натыкаясь на огонь японцев. Отдельные люди, то собираясь в группы, то вновь разбегаясь, беспомощно искали выхода из мертвой петли. Наши разъезды служили для многих маяком ... А все поле, насколько видно было глазу, усеяно было мчавшимися в разных направлениях повозками обоза, лазаретными фургонами, лошадьми без всадников, брошенными ящиками и грудами развороченного валявшегося багажа, даже из обоза главнокомандующего ... Первый раз за время войны я видел панику»477.
Обозные обрубали постромки и спасались верхом - о масштабах происходившего можно судить по потерям 2-й и 3-й армий в материальной части. Были потеряны 29 скорострельных орудий, 46 лафетов, 44 передка, 547 зарядных ящиков, 9 передних ходов зарядных ящиков, 279 патронных двуколок, 753 хозяйственных двуколки, 79 походных кухонь, 489 разных повозок. Теттау говорит о 6000 повозок, потерянных при отступлении от Мукдена478. Большая часть этих потерь, без сомнения, выпадает на Мандаринскую дорогу. Гибель обоза завершила разложение еще контролируемых войск. Штаб ничего не мог сделать. Солдаты бросали оружие, грабили брошенное имущество, даже повозки штаба 3-й армии. Алексеев потерял в эти минуты свои ордена и часть бумаг, все это находилось в обозе, и он не сомневался, что это было результатом действий мародеров479. Территория в несколько квадратных километров была усеяна убитыми, ранеными и... пьяными. Штаб армии, снова собравшийся у выхода из этой котловины, мог только наблюдать: «Обширное ровное поле было усеяно шедшими и бежавшими врассыпную солдатами, всюду валялись сломанные повозки с выброшенными из них вещами, некоторые из них горели, видны были бежавшие люди и много лошадиных трупов ... Это была картина бегства!»480
Русская армия отступала в полном беспорядке. «Японская армия была очевидно истощена, - вспоминал ПА.Половцов, - и не преследовала нас. Если бы они только послали за нами несколько эскадронов хорошей кавалерии, катастрофа могла бы стать ужасной, но они дали нам уйти»481. К счастью, японцы не заметили сразу отхода русских сил из «мешка» и начали преследование в центре русских позиций, на фронте 3-й армии, около полудня 25 февраля (10 марта). Только тогда армия Оку начала движение и заняла Мукден к четырем часам дня - в результате русские арьергарды были отрезаны482. Отряд генерала Ганненфельда втянулся в город и вынужден был сдаться. Организованное отступление смог организовать только подполковник 1енерального штаба Л.Г. Корнилов - начальник штаба 1-й стрелковой бригады. Под его руководством 17 рот из 3 стрелковых полков не только сумели сохранить порядок, но и присоединить к себе стихийно отступавшие команды. Теснимый и обстреливаемый с трех сторон, отряд Корнилова спас несколько пулеметов и знамя 10-го стрелкового полка и к
458


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
семи часам вечера соединился с основными силами армии. Корнилов уходил вдоль насыпи железной дороги. Арьергардный бой шел без всякого руководства высшего начальства. Его и не могло быть, до вечера связи между штабами армий и штабом главнокомандующего не было483. Потери русской армии были огромны. Кроме оставленных 29 скорострельных трехдюймовок, были потеряны 2 полевые мортиры и 2 поршневых орудия. В плен попали почти 30 тыс. рядовых, один генерал, убито и ранено свыше 60 тыс. человек. 5 полков потеряли свои знамена (4 из них, как выяснилось позже, удалось спасти и вернуть, в том числе и из плена)484.
После Ляояна, когда Куропаткин сумел отвести войска в порядке, не было ни таких потерь, ни ощущения, что война окончательно проиграна. Один из германских наблюдателей, генерал Кемерер, который находился тогда при русской армии, осенью 1904 г. вспоминал ситуацию, которая сложилась «у Ляояна, где весь мир, по крайней мере, англосаксонский мир, ожидал второго Седана. Этот прерванный бой большого стиля дал японцам лишь выигрыш места, но они не взяли ни одного пленного, ни одного трофея; то была вполне бесплодная, отрицательная победа, купленная, однако, ценою почти 20 000 человек. Япония не в состоянии выигрывать много таких побед, а Россия может перенести еще несколько таких поражений»485. Строго говоря, «Седана», то есть окружения и полного уничтожения армии, не было и в этот раз, но потери оказались слишком велики, и уже никто не говорил, что русская армия сможет перенести несколько таких поражений. Дело, конечно, не только в потерях людских и материальных. «Для каждого непредубежденного человека, - отмечал Теттау, - было ясно, что после сражения под Мукденом исключалась всякая вероятность поворота уже определившегося исхода войны. Правда, русские имели полную возможность пополнить свои потери в людях и оружии; они имели возможность получить из дому гораздо больше, чем на это могли надеяться японцы, но нельзя было наполнить потерю нравственного духа войск, их готовность к самопожертвованию, веру в собственные силы, а самое главное - доверие войсковым начальникам»486.
Катастрофа под Мукденом, или, вернее, неудачное сражение под Мукденом, закончившееся катастрофой на Мандаринской дороге, интересна по нескольким причинам. Как мне представляется, она имела многоплановые последствия.
Во-первых, поскольку она стала возможна в результате работы импровизированных штабов, генералитет, прошедший это испытание, на полях Первой мировой войны воздерживался от повторения этих ошибок. В случае создания новых армий Алексеев, например, предпочитал использовать уже сложившиеся управления армий. Во-вторых, на Мандаринской
459


О.Р.АЙРАПЕТОВ
дороге судьба свела людей, отношения между которыми будут иметь огромное значение для периода 1914-1918 годов. Достаточно назвать имена М.В.Алексеева, Н.В. Рузского, Л.Г. Корнилова, А.И.Деникина, С.Л.Маркова. Истоки знаменитой вражды между Рузским и Алексеевым, например, как мне представляется, нужно искать не во время Галицийской битвы 1914 г., а во время Мукденского сражения. Именно ошибки штаба 2-й армии, возглавляемого Рузским, привели к тому, что произошло на Мандаринской дороге. С другой стороны, известно, что Корнилов весьма критически относился к организационным и даже военным способностям Алексеева - в 1917и 1918 гг. это также имело большое значение, и нельзя не признать, что в глазах младшего поколения генштабистов - того же Деникина и Маркова - авторитет Лавра Георгиевича стоял выше, чем у кого-либо. Конечно, Корнилов стал лидером военной антибольшевистской оппозиции в августе-сентябре 1917 г., но начало его популярности как военного лидера приходится именно на февраль 1905 г.. В-третьих, эти февральские дни породили у участников мукденских боев жесткую критику не только армейских, но и государственных порядков. Любое поражение порождает у современников мысль о преобразованиях. Их масштабность измеряется тем, насколько велика, в оценках проигравшей стороны, катастрофа. Цусимское сражение произошло в тот же день, что и коронация Николая И. Император заметил это, безусловно, неприятное для него совпадение487. Наиболее точно, на мой взгляд, его чувства передает запись от 14 (27) мая 1907 г.: «Памятный день, навсегда омраченный ужасной гибелью флота в Цусимском бою!»488 Во время Первой мировой войны использование линейных сил флота было возможно только с его санкции. В отличие от монарха, у Алексеева воспоминания о русско-японской войне прежде всего были связаны с Мукденом. «Февральские» мысли генерала выходили далеко за рамки только военных реформ. Более того, дни 23-27 февраля долгое время оставались самыми черным периодом его жизни, и, как мне представляется, его «послемукденские» размышления позволяют лучше понять поведение начальника штаба верховного главнокомандующего в те же дни 1917 г..
Даже поздно вечером 25 февраля порядка среди отступавших русских войск не было, в темноте к панике и давке добавилась хаотическая стрельба, которой бегущие защищали себя от несуществующих японских разъездов. Утром 26-го Мандаринская дорога по-прежнему представляла из себя смесь из частей 2-й и 3-й армий. Только между двумя и тремя часами дня 26 февраля ( 11 марта) Алексееву с огромным трудом удалось собрать отряд из 12 батальонов с 3-4 батареями, который стал прикрывать отступление армии на Телин489. Под ним, по позднейшим воспоминаниям, была убита лошадь. В мае 1905 г. за эти действия Алексеев был награжден орденом, зо¬
460


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
лотым георгиевским оружием, а в ноябре, «за отличие в делах против японцев» - орденом св. Станислава 1-й ст.490. Награды тогда раздавались активно, и, хотя генерал-квартирмейстер 3-й армии действительно сделал, что мог, со своей задачей он справился плохо, пусть и по чужой вине. Кроме официального историографа генерала, более никто не упоминал о том, что опасность была так близко к нему. Впрочем, в этом не было необходимости - штаб армии находился в пределах огня японцев и потерял 25 февраля одного человека - подполковника Кортацци491. Сотрудник Алексеева дал самую высокую оценку его действиям: «Огромные услуги армии, особенно в период боев и отхода, оказал достойнейший М.В. Алексеев, наш генерал-квартирмейстер. Соединяя в себе высокие нравственные качества и глубокий патриотизм с необычайною преданностью долгу и счастливою способностью быстро складывать все в уме и ясно, безошибочно излагать всякое распоряжение, - человек этот являлся незаменимым в боевой обстановке, требующей спокойствия, быстрой и точной распорядительности»492. Сам генерал явно не воспринимал золотое оружие как заслуженную награду. Получив это награждение, он даже не известил о нем сразу родных, и единственная мысль, которая его беспокоила, - это необходимость затрат для переделки эфесов шпаги и шашки493.
Отступавшие толпы состояли из людей, которые по нескольку суток не получали не только горячего, но и вообще никакого питания. Уже в последние дни боев под Мукденом систематическое снабжение войск было сорвано импровизационным «отрядостроением» Куропаткина, а после 25 февраля, когда он отдал приказ отводить обозы на север, связь войск с интендантскими магазинами была полностью утеряна494. Сказывалось перенапряжение - от усталости люди засыпали на ходу, падая на обочины дороги от изнеможения. «У всех была одна цель: поскорее дойти до Телина, - вспоминал один из отступавших, - где были готовы позиции для отступающих армий и где предполагалось остановка орды, в которую превратились наши обозы»495. Подходы к городу были укреплены. Телинская позиция была предназначена для обеспечения переправы и удержания неприятеля в случае отхода русских войск на север по дефиле между горами и рекой Ляохе. Она была рассчитана на 2 армейских корпуса, для которых было построено 24 батареи, 2 форта, 3 люнета, 9 редутов на 1-2 роты каждый. Между этими укреплениями были проведены окопы и ходы сообщения. К работам приступили с июня 1904 г., с небольшим перерывом в августе они велись вплоть до ноября. К началу 1905 г. укрепления были почти готовы496.
Кроме того, в Телине еще ранее был устроен тыловой армейский интендантский склад. Впрочем, до него еще нужно было дойти. Идущие по все той же Мандаринской дороге люди бросали все, что казалось им те¬
461


О.Р.АЙРАПЕТОВ
перь лишним. Выбившиеся из сил голодные животные уже не были им помощниками. «Никогда в жизни, - вспоминал корпусной контролер 6-го Сибирского армейского корпуса, возглавивший отход обоза II разряда, - мне не приходилось видеть столько падали, как здесь, - на каждом шагу валялись павшие или находящиеся при последнем издыхании лошади, мулы, ослы; вся дорога была усеяна всевозможными вещами, усыпана гаоляном, овсом, сапогами, сукном, мундирной одеждой и т.п. Я даже подобрал совершенно новую швейную машинку Зингера в футляре. По этой же дороге шли целыми толпами нижние чины без офицеров, всех родов оружия, лица у всех были серьезные, нахмуренные. На мой вопрос: «Куда вы идете?» они отвечали: «За людьми». Да и что другое они могли ответить? Оторванные от своих частей, без руководителей, не зная, где их части находятся, они и могли идти только «за людьми», руководимые инстинктом самосохранения. Не только нижние чины, но и начальствующие лица в большинстве случаев не знали, где находятся вверенные им части. Вдоль Китайско-Восточной железной дороги были устроены так называемые колонные саперные мосты, которые все без исключения в самом начале отступления разрушились от тяжести повозок и артиллерии»497.
Интендантские склады вдоль дороги были частично сожжены, а в сохранившихся отступавшим не выдавали ни продовольствия, ни фуража без распоряжений начальства. Таковых не поступало, так как штабы утратили управление над войсками и тылом. При приближении японцев склады сжигались, и голодные солдаты могли видеть дым их пожаров. Тем не менее, во многом благодаря отряду, собранному генерал-квартирмейстером
3-й армии, отступление ее проходило с меньшими потерями, чем шло ранее. Порядок сохранялся только на железной дороге и в арьергарде. При отходе взрывались мосты, разрушалось железнодорожное полотно, до последнего момента на своих постах оставались телеграфисты, уходившие с последними солдатами, уничтожая все, что невозможно было вывезти. Это позволяло поддерживать связь, но в тылу отсутствовал штаб, который мог бы воспользоваться ею498. 27 февраля к пяти часам вечера эта колоннообразная масса достигла Телина, где Алексеева ждали командующий Армией генерал Бильдерлинг и начальник штаба армии генерал Мартсон. Только с этого времени была налажена связь со штабом Куропаткина - 3-й армии было приказано отходить в тыл под прикрытием 1-й и 2-й. Это был единственный способ навести порядок в войсках - потерять контакт с противником и выиграть время. 1-я армия Линевича отходила в большом порядке, удачно задерживая японцев на промежуточных рубежах499.
Обстановка в Телине исключала возможность восстановить дисциплину и организацию. Пришлось оставить мысль удержать укрепленный город. Уставшие и голодные люди собирались у складов, где поначалу никто
462


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
не мог принять решения о выдаче продовольствия - распоряжений долгое время не было, что вызвало недовольство у солдат и офицеров. Возникла угроза повторения событий на Мукденском вокзале. «Главный интендант, - вспоминал контролер 6-го Сибирского корпуса А.И. Гусев, - сейчас же распорядился отпустить провиант и фураж по простым запискам, за подписью офицеров, ограничиваясь указанием количества и названия части. Что делалось около складов - трудно описать словами. Огромная орава озверелых от голода людей осаждала склады и буквально рвала друг у друга караваи хлеба, сухари, крупу, соль. Громадные скирды сена уничтожались в несколько минут»500. В таких условиях армия по-прежнему не была способна защищать себя. Да и армии по-прежнему не было. Полковник Парский, прибывший с Алексеевым, так описал обстановку: «В городе был страшный беспорядок, особенно около вокзала, где отправляли на север раненых, и у складов; кажется, тут можно было встретить толпящихся представителей решительно всех частей; много, вероятно, было и беглецов, которых, говорят, перехватывали иногда далеко за Телиным. Впоследствии от бывших тут в последний день боя лиц приходилось слышать о происходивших в городе безобразиях - беглецы силою занимали места в поездах, тесня раненых, грабили склады, было много случаев оскорбления офицеров, пытавшихся остановить и водворить порядок и проч. Так откликнулась в тылу Мукденская катастрофа!»501
Отступая, армия продолжала нести потери и расплачиваться за скверное управление. Эвакуировав из Мукдена прежде всего госпитали и санитарные части, главнокомандующий не озаботился тем, чтобы оставить хотя бы часть их в Телине. Ранним утром 25 февраля (10 марта) туда подошел эшелон с Каульбарсом и его штабными работниками. «Погода была отвратительная, - вспоминал один из них, - было сыро, холодно и мокро. За неустройством тыла, раненых некуда было принимать: не хватало ни носилок, ни санитаров. Весь вокзал был забит носилками с ранеными, до 150 раненых валялось прямо на платформе, под мелким дождичком»502. Те части, которые приходили в город через двое суток после этого, стали свидетелями последствий беспорядка, вместо раненых у вокзала уже лежали мертвецы: «Мрачная картина верещагинских полотен: серый день, пыль, большая площадь у серой железнодорожной станции, на которой аккуратными рядами сложены солдатские трупы в серых шинелях - сотни их - и снующая мимо безучастная, ко всему привыкшая толпа в таких же серых шинелях»503.
Можно без преувеличения добавить, что процесс разложения армии, начавшийся в неразберихе отхода с левого берега Хуньхе и достигший своего пика вслед за паникой на Мандаринской дороге, откликнулся не только в ближайшем тылу трех маньчжурских армий. Никогда еще со времен
463


О.Р.АЙРАПЕТОВ
Нарвского поражения русский офицер не терял контроля над солдатом при столь трагических обстоятельствах. Естественным следствием этого была коррекция наследия либеральных реформ и почти поголовного увлечения народническими идеями. Получив летом 1905 г. известия о восстании на эскадренном броненосце «Князь Потемкин-Таврический», Алексеев вспомнил полковника Тимофеева, смертельно раненого солдатами при отходе с мукденских позиций: «И матросы на «Потемкине» и эти озверелые трусы - одного происхождения. И те, и другие - продукт падения дисциплины. Народилось у нас, с легкой руки Драгомирова, преклонение перед «святою серою скотинкою». Офицера унижали, серую скотинку баловали, забывая, что она, как скотинка, требует строгости, обучения и воспитания»504. У Драгомирова суворовская легенда, странным образом наложившаяся на увлечения идеями Герцена (во всяком случае до 1863 г.), действительно привела к тому, что знаменитый генерал демонстративно третировал офицеров перед солдатами. При традиционном переносе русским обществом схемы «крепостной-помещик» на отношения «солдат-офицер» эта позиция была обречена на популярность. Идеи возвращения «исторического долга» веками эксплуатируемому народу, постепенной эмансипации солдата явно не годились для армии. Война поставила под вопрос все наследие Драгомирова. Во всяком случае, такой вопрос звучал среди ее участников.
СЫПИНГАЙ
28 ФЕВРАЛЯ (13 марта) Телинские позиции начали занимать части 1-й армии, но 3 (16) марта они продолжили свой отход. В это время активные действия командования 3-й армии привели к восстановлению в ней дисциплины. Порядок наводили еще долго. По свидетельству генерала Соболева, 23 марта (5 апреля) 1905 г. начальник штаба 2-й армии генерал Рузский искал потерявшиеся еще в ходе боев роты 4-го Сибирского корпуса в составе 6-го Сибирского. К Сыпингаю, находившемуся почти в 200 километрах севернее Мукдена, армия прибыла к 9 (22) марта505. 2 (15) марта Куропаткин был смещен с поста главнокомандующего и через два дня сдал командование Линевичу506.
Это был семидесятилетний старик, окончивший училище еще при Николае I. Войска называли его «папашкой». Дело, конечно, было не в возрасте, который, по мнению Алексеева, был злом «не столь большой руки». Михаил Васильевич дал весьма верную и справедливую оценку способностей нового главнокомандующего: «Природный ум у него есть, но ум этот подготовлен для управления дивизией»507. Между тем перед
464


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
ним стояла колоссальной сложности задача - восстановить доверие войск к командованию и вновь сделать группу из трех армий силой, с которой вынуждены были бы считаться японцы. «Тяжелое наследство досталось Линевичу, - отмечал в начале апреля доктор Боткин. - От всех армий, ходят слухи, осталось всего 180 000. Подсчет, конечно, еще очень приблизительный, так как до сих пор еще понемногу отыскиваются кое- какие части. Потери, - тоже приблизительно, конечно, - высчитывают до 107 000! Раненых и больных считают до 65000, убитых тысяч 20, остальные же оставлены или взяты в плен! Одной батареи не досчитываются вместе со всеми людьми, хотя всего орудий оставлено относительно немного - тридцать одно. Японские потери считают тысяч в 120»508.
3-я армия также получила нового командующего - им стал генерал от инфантерии М.И. Батьянов509. Таким образом, в период активных военных действий ее командующие - Каульбарс и Бильдерлинг - сменялись максимум через 2,5 месяца. Каких-либо других изменений в управлении армиями вслед за этим не последовало, да их, собственно, и не могло быть. «Та бесшабашная бестолочь, - отмечал Алексеев через десять дней после этой смены, - которая отличала все управление Куропаткина и его штаба, по печальному наследию перешла и к новому составу»510.
Германский Генеральный штаб не считал войну проигранной для России. «Он считал совершенно исключенным, чтобы Россия была вынуждена заключить мир даже и в случае дальнейших побед японцев на суше и на море. Японцы могут захватить Сахалин, а также и Владивосток, но где- нибудь в сибирских степях они должны будут остановиться и будут вынуждены в боевой готовности с колоссальными затратами дожидаться, пока русская армия спустя многие месяцы не сделается снова боеспособной, - вспоминал Бюлов. - Генерал Куропаткин допустил некоторые большие ошибки, но при контрударах он развил исключительную энергию. Наш Генеральный штаб считал, что решающий момент для России заключается в выдержке»511. К этому можно лишь добавить: выдержке верховного командования. Но как раз ее и не было. И, хотя смена главнокомандующего была встречена в армии с радостью, но за спиной ее было слишком много поражений. Значительная часть солдат и офицеров не могла верить в победу. Армия могла обороняться, но не наступать512. Хороших вестей, которые могли бы поднять настроение солдата и офицера, почти не было. Использовали любую новость. В ночь на 21 марта (3 апреля) 1905 г. через линию фронта перешел отряд сотрудников Красного Креста, оставшихся с ранеными в Мукдене. 460 тяжело раненых русских солдат и 405 раненых и больных японцев не были эвакуированы из армейского госпиталя. С ними осталось значительное количество медицинских работников, которые по правилам войны, соблюдавшимся тог-
465


О.Р.АЙРАПЕТОВ
да японской армией, были возвращены «в Россию». Группа из 9 сестер милосердия, 26 врачей и 65 санитаров во главе с А.И. Гучковым была переправлена на Сыпингай, а еще около 200 человек была перевезена в Чи- фу, для возвращения домой по морю. Подвигу А.И.Гучкова было уделено немало внимания, главнокомандующий лично сообщил о нем в телеграмме на имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны513. Так начиналась всероссийская популярность будущего думского политика.
Впрочем, боеспособность все же постепенно восстанавливалась. Русские войска не раз удивляли всех быстрым восстановлением морали после поражений. Русский солдат не терял веру в себя, но всегда ли он верил тем, кто вел, а тем более посылал его в бой? Куропаткин умел заботиться о частях, солдат видел и ценил это и даже готов был простить ему поражения. Но в армии не было механизма управления, который мог бы реализовать это сильное качество крестьянина и казака. Паники и растерянности уже не было, но войска и командование потеряли уверенность в том, что окончательная победа будет за ними. Как вспоминал офицер одного из казачьих полков, «у нас в армии так укоренилась пагубная привычка отступать «перед численным превосходством неприятеля на более выгодные позиции», что в большинстве случаев наши вожди спешили отступать слишком преждевременно. Донесения же главнокомандующего Линевича о том, что «армия рвется в бой», были слишком далеки от истины Безнаказанность деяний некоторых генералов и слабый состав высших начальников совершенно деморализовали нашу армию»514.
То же произошло, по свидетельству современника, и на этот раз: «Тем временем эластический русский дух наш, которому так дивятся иностранцы, стал, как Ванька-встанька, снова подыматься. Впечатление Мукдена стало отходить в привычное прошлое: стали подходить тысячи людей, считавшихся пропавшими без вести; все более и более выяснялось, что японцы не хотят или не могут на нас наступать»515. Наступать вообще никто не собирался. «Умудренные горьким опытом Мукдена, - вспоминал военный инженер, - не веря в собственные силы, мы деятельно занялись тылом, проводили дороги, строили мосты, прикрывая их укреплениями... между тем армии росли»516. Если дух солдата медленно восстанавливался, то командование прежде всего заботилось об организации обороны и отступления. «Если принимать в расчет только материальные условия, т.е. условия численности армии, количества артиллерии, запасов огнестрельных и других припасов, стратегическое положение армий и т.п., - отмечал дореволюционный исследователь войны, - то шансы (на успех наступления. - А.О.) безусловно, были. Но не было веры ни в себя, ни в свои силы, ни в начальников. Очень вероятно, что такое безверие ощущалось и в верхах, армии и, пожалуй, этим надо объяснить отказ бывшего
466


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
главнокомандующего от попытки еще раз помериться с оружием в руках с победоносным противником, несмотря на то, что материальные условия представлялись для нас на Сыпингайских позициях такими выгодными, как никогда за кампанию, и несмотря на то, что вся Россия, от царя до последнего крестьянина, жаждала победы»517.
Теттау назвал Сыпингай «могилой наступательной идеи», приведенные в порядок войска сделали все для того, чтобы сделать успешное наступление японцев невозможным. Только на участке 2-й армии было построено 95 полевых укреплений, 100 мостов, 450 километров дорог, 60 деревень были превращены в опорные точки, установлено 350 000 квадратных метров искусственных препятствий518. Пять корпусов армии были распределены между этими укреплениями по фронту в 45 верст. «В среднем, - отмечал Б.В. Iepya, - на каждые 450 шагов, т.е. на каждый прямой выстрел (выделено авт. - А. О.) приходилось по одному опорному пункту. Фронтальная огневая преграда действительно создавалась, но укрепления требовали зато такого числа гарнизонов, которое отнимало возможность иметь достаточно сильный армейский резерв для маневра. Негде и нечем было бы маневрировать и в корпусах. Маймаканская «позиция» (которую занимала на Сыпингае 2-я армия. - А. О.) - типичная представительница отсутствия живой (выделено авт. - А.О.) мысли: никакого желания двигаться. Сквозит одна мысль: не подпустить (выделено авт. - А. О.) к себе противника... оттолкнуть его от себя...»519 Неудивительно, что первое распоряжение, сделанное Линевичем на этих создающихся позициях, предписывало начать рекогносцировки новой оборонительной линии глубоко в тылу, по Сунгари. Поэтому даже когда Сыпингайские позиции стали неприступными для фронтальной позиции, никто не мог поручиться, что в случае их обхода с фланга не повторится история Ляояна и Мукдена520. Рекогносцировочные работы, в которых принимал участие и Алексеев, осложнялись и отсутствием карт - в Главном штабе не могли себе представить, что война может зайти так далеко на север, и не подготовили их521.
Единственным разумным изменением, давшим решение тяготевшей над русскими тылами проблемы, был найм хунхузских отрядов. Алексеев смотрел на это явление, как на продукт социальной системы: «Когда исчезнут чиновники, грабители, тогда - быть может - исчезнут хунхуз. Но последний работает исключительно на китайской спине. Только за последнее время их стали нанимать и организовывать японцы, направляя против нас»522. Действительно, небольшие группы «краснобородых» использовались японцами, и иногда они позволяли себе нападения на отставших русских солдат и небольшие партии фуражиров, действовавших в стороне от линии фронта523. Это и было причиной изменения отношения русского командования к данной проблеме. В принципе, использование хунхузов бы¬
467


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ло абсолютно верной, хотя и рискованной в перспективе мерой. Гарантии того, что обученные бандиты при других обстоятельствах не обратятся против России, никто дать не мог. Один из вождей группы хунхузов, действовавших на стороне Японии, был никто иной, как Чжан Цзо-лин - будущий диктатор Маньчжурии524. Китайское население, и прежде всего сельское, страдало от действий двух противоборствующих армий. При устройстве полевых укреплений с места сгонялись целые деревни, процветала шпиономания. Однако, по свидетельству Алексеева, даже на Сыпингае китайцы продолжали помогать выявлять японских шпионов525. Инструкторской работой среди хунхузов занимался офицер штаба 3-й армии. В результате в эти отряды были командированы несколько офицеров и унтер- офицеров, и скоро около 400 хунхузов стали достаточной силой для того, чтобы обеспечить надлежащий порядок в тылу526.
К практике «договорных банд» обычно обращается лишь армия, которая теряет веру в успех. Никогда еще за всю войну развитие событий на фронте не зависело столь сильно от морального состояния армии. В Маньчжурию шли пополнения, после Мукдена в действующую армию было отправлено 194 батальона, 48 сотен, 916 орудий, 496 пулеметов. К началу сентября 1905 г., то есть на момент заключения перемирия, на Сыпингай прибыло 130 батальонов, 48 сотен, 468 орудий, 332 пулемета и 10,5 инженерных батальонов527. Но эти войска вместе с материальной силой приносили с собой новости из страны, уже охваченной революцией. Изменились настроения даже среди офицерского корпуса, особенно среди офицеров «военного времени». Рост пацифистских настроений особенно волновал Алексеева: «Это - болезнь, именуемая дряблостью воли и характера, болезнь, нами самими взращенная... Волнения внутри способствуют развитию деятельности миротворцев. Что за дело для них, что теперешний мир явится началом разложения России; скорее бы встряхнуть с себя какое-то неприятное время. Для достижения цели нужны упорство, настойчивость, вера в свои силы, готовность жертвовать. Кто бы дал современному русскому все эти высшие блага гражданина? Победа должна быть наша (везде подч. Алексеевым. - А.О.), если мы сумеем довести дело до конца»528.
Японская армия под Сыпингайскими позициями не торопилась переходить в наступление, а Линевич, как и его предшественник, считал для себя единственно возможным способом действий оборону. После строительства укреплений и подготовки путей возможного отступления новый главнокомандующий маньчжурскими армиями дал начальникам штабов указание подготовить соображения о производстве встречного удара против японцев. В написании различных проектов особенно отличился штаб 1-й армии во главе с Куропаткиным. Единственным, по мнению Теттау, достой¬
468


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
ным внимания был доклад генерал-квартирмейстера 3-й армии: «Генерал Алексеев, вообще, не сочувствовал мысли вести наступление только после отражения неприятельской атаки и считал бессмыслицей вырабатывать план во всех подробностях на основании такого предположения. Приблизительное предположение может быть выработано, если предписываешь противнику свою волю, если предполагаешь поставить его в зависимость от собственных поступков. Если же наступление откладывается до того, вполне неопределенного и зависящего от обстоятельств, момента, когда противник потерпит неудачу в своем наступлении, то невозможно предусмотреть условия, при которых придется переходить в наступление, - прежде всего, хотя бы потому, что неизвестно, в каком положении и при каких позициях нас застигнет окончание борьбы»529. Алексеев был очень активен, с возможным переломом хотя бы на сухопутном фронте он связывал надежды на выход из кризиса. «Нам нужна победа, - писал он 27 апреля (9 мая) 1905 г., - без нее будущее России чревато тяжелыми событиями и днями»530. Поражение было опасно и потому, что оно делало, по его мнению, неизбежной будущую войну. Слабость страны спровоцирует новое нападение, и сил для его отражения будет отнюдь не больше, чем в 1905 г.531. В этих рассуждениях содержится рациональное зерно. Идея реванша порождается не столько желанием мести победившему соседу, сколько страхом перед внешней угрозой, осознанием собственной слабости. Пример Франции после 1871 г. говорил о многом. Конечно, Япония не могла стать такой же угрозой для России, каковой была для ее союзницы Германия. Но слабость русской армии могла спровоцировать войну в Европе. Эта мысль постоянно угнетала Алексеева, даже в августе 1905 г., когда надежд на благополучное завершение этой войны победой не было, он уже думал о будущей: «Что будет чувствовать армия в случае заключения мира? Она не будет сознавать себя способной к победе в будущей войне. «Куда нам!» - вот что будет копошиться в глубине души у каждого»532.
Перед отъездом в Портсмут С.Ю.Витте встретился с великим князем Николаем Николаевичем-мл. Тот считал, что русская армия в Маньчжурии дошла до пределов упругости, и эта пружина, разогнувшись, может погнать японцев вплоть до Квантуна. Однако для осуществления этой программы нужны были средства и готовность идти на жертвы, а отсутствие флота исключало возможность нанести Японии решающий удар, довести войну до победного конца533. После Цусимского сражения 14-15 (27-28) мая 1905 г. на такое завершение войны рассчитывать не приходилось. «Первые известия о сражении в Корейском проливе, - сообщал своим читателям в июне 1905 г. «Морской сборник», - приходили в Россию в виде смутных и робких сведений и довольно сбивчивых слухов, но потом уже к вечеру второго дня все сомнения были рассеяны и стало поло¬
469


О.Р.АЙРАПЕТОВ
жительно ясно, что наша эскадра потерпела полное поражение»534. Первые официальные телеграммы пришли от Линевича 18 и 19 мая (31 мая и 1 июня)535. Тем не менее, армия в Маньчжурии получила известие о катастрофе не сразу. «Единственная газета, - вспоминал один из вольноопределяющихся, - которую мы регулярно получали - «Вестник Маньчжурских армий», - постепенно готовила нас к этому трагическому известию. В ней появилась лишь краткая телеграмма о начавшемся у берегов Японии морском сражении, в котором японцы якобы понесли огромные потери. О наших потерях не было сказано ни слова. И только на седьмой день было опубликовано сообщение о постигшем Россию ужасном поражении. Последняя надежда выиграть войну была потеряна».536
Действительно, «Вестник Маньчжурских армий» запоздал с информацией. 15(28) мая со ссылкой на Лондон газета сообщила, что по неофициальным данным крупное морское сражение, в котором японцы понесли якобы поражение, произошло у берегов Формозы (о-в Тайвань). Через три дня появляется первое упоминание о Цусимском бое, результаты которого якобы были неизвестны; среди вероятных русских потерь назывался эскадренный броненосец «Бородино», японские потери оценивались как вероятно высокие. На самом деле, командование уже знало о случившемся. 19 мая (1 июня) «Вестник» признал поражение русского флота, но не решился сообщить о его масштабах, и только 23 мая (5 июня) газета дала полное описание произошедшего537. Скрыть произошедшее или размеры его было невозможно. Алексеев возлагал особые надежды на флот, считая, что его победа может поднять дух армии. Эти расчеты не оправдались, но и поражение, на удивление, не вызвало среди рядового состава особой реакции. Очевидно, солдат был очень слабо связан с матросом и плохо представлял себе масштаб и характер произошедшего. Другое дело - офицеры и генералы538. Известие о поражении эскадры З.П. Рожественского лишало самых стойких надежды на лучшее будущее. Алексеев писал: «Поражение окончательно сметает нашу морскую силу, а без морской силы - если бы последовали победы на суше - они не могут привести к каким-либо существенным результатам. Ведь только тогда, когда японцам был бы отрезан путь к себе домой, можно было бы здесь бить их с надеждою на то, что в конце концов они вынуждены будут просить мир»539.
Последним крупным поражением в этой войне стала японская экспедиция на Сахалин. 7 июня 1905 г. на остров начала высаживаться 13-я дивизия под командованием генерал-лейтенанта Харагучи - около 10 тыс. штыков при 36 орудиях и 12 пулеметах. Японские части в основном состояли из резервистов старших возрастов, лучшие солдаты были отправлены в Маньчжурию. Однако десант пользовался поддержкой флота и полностью владел инициативой. Русские отряды вдвое уступали японцам
470


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
по численности, в 8,5 раз по артиллерии, не имели пулеметов, были рассредоточены по острову. Кроме того, они носили импровизированный характер, до половины их состояло из бывших арестантов, которые за участие в обороне Сахалина получали льготы - им списывалось по году из срока наказания за месяц службы. Ссыльнопоселенцы получали возможность возвращения домой. Плохо подготовленные к ведению боевых действий, эти добровольческие отряды массами разбегались при первых выстрелах. 1 августа военный губернатор Сахалина генерал-лейтенант М.Н. Ляпунов капитулировал. В ходе боев защитники острова потеряли 800 человек убитыми и 4540 пленными, а японцы - 39 человек убитыми и 121 раненого540. Война началась и заканчивалась неудачами. Это не могло не сказаться на настроениях общества, а они, в свою очередь, передавались войскам.
С прибытием подкреплений русская армия не усиливалась, тыл все больше оказывал влияние на фронт. При перевозках войск солдат практически ничем не занимали, самым обычным и распространенным вопросом рядового во время остановки воинского эшелона была просьба дать что-нибудь почитать. Конечно, это предоставляло огромные возможности для революционной пропаганды541. «Пришедшие из России запасные солдаты, - вспоминал казачий офицер, - были крайне деморализованы и напичканы прокламациями»542. В этом нет ничего удивительного - ведь поезда с подкреплениями проходили через Сибирь, территорию чрезвычайно насыщенную антиправительственным элементом. Только 6(19) мая 1905 г. военный министр решил навести порядок в организации армейского движения в Маньчжурию. Характерно, что это произошло только после того, как проблема стала чересчур очевидной: «Ввиду беспорядков, производимых нижними чинами, следующими на Д[альний] Восток, ввести в эшелонах во время пути на остановках строевые и словесные занятия, придерживаясь устава внутренней службы; воспретить отпуска и отлучки и внушить командам, что поезд также передвижная казарма»543. К сожалению, подобные разумные принципы начали воплощаться в жизнь только тогда, когда на фронте ничего уже нельзя было изменить. В победу никто или почти никто уже не верил.
«Если бы растлевающая мысль о том, что вся Россия жаждет мира, - писал Алексеев в июне 1905 г., - что драться бесполезно, безнадежно (подч. Алексеевым. - А.О.), не коснулась бы нашей армии, то положение наше в Маньчжурии следовало бы признать вполне хорошим, устойчивым... при других головах. Из своего мешка Россия высыпала для этой войны скверный материал и поставила его во главе своих армий»544. Во время мирных переговоров генерал Линевич не предпринял никаких попыток к наступлению, хотя это было чрезвычайно важно для их исхо¬
471


О.Р.АЙРАПЕТОВ
да545. По-прежнему высокой была мораль среди казачьих офицеров, их части находились в постоянном непосредственном контакте с противником и не теряли веры в себя и в успех. Совсем другими были настроения среди самого многочисленного рода войск - пехоты, ее офицерский состав был далеким от идеала. «Словом, - писал генерал уже в июле, - здесь мне не раз приходилось встречать тех типиков, которыми переполнены наши пехотные полки (подч. мной - Л.О.), типиков, высланных против желания из России, мечтающих, что можно губить, но не гибнуть, предпочитающих какой угодно мир короткому продолжению войны»546. Информация, которая приходила прямыми (через переписку) и косвенными (через газеты и слухи) путями в армию из охваченной революцией страны, действовала на этот материал удручающим образом. В это время в стране бастовали все, даже дети, манкировавшие занятиями по «политическим соображениям». Один из русских журналов поместил шутливое стихотворение о том, как отреагировал бы на доклад о таких стачках Петр Великий:
Школяры, сложивши руки,
Отошли от букваря:
Не желаем-де науки При наличности царя.
Разъяснить ораве шалой Сколько в книгах есть добра,
А с начальства штраф немалый Взять и выгнать со двора547.
Не всем происходившее казалось смешным. Алексеев был потрясен тем, что в 3-м классе 1-й классической гимназии Санкт-Петербурга, где учился его сын Николай, «мышата»-гимназисты летом 1905 г. попытались устроить забастовку на уроках латыни. Мальчик отказался присоединиться к одноклассникам, что весьма порадовало отца, отношение которого к стачкам было более чем отрицательным: «Ведь только действительная зараза могла придать такое повальное развитие забастовок. Русская дряхлость, природная наклонность к лени оказались всемогущими и бастовать начали все. Те, кто руководил забастовками, имел в виду цель ясную, определенную: прекратить деятельность заводов, изготовляющих суда, орудия и боевые припасы»548.
Отношение Алексеева к первой русской революции представляется мне чрезвычайно важным для понимания той роли, которую он сыграл во второй. Оно не было однозначным в том смысле, что отрицательно относясь к революции, он положительно оценивал те институты, которые могли появиться только в результате революционного потрясения.
472


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Алексеев был сторонником парламентской монархии, но при условии, что парламент будет формироваться специалистами, которые будут помогать правительству, а не политиками, которые будут вести с ним борьбу. Это была утопическая схема, на мой взгляд, весьма характерная для представителя армейской верхушки, требовавшей от тыла, во-первых, спокойствия и стабильности и, во-вторых, быстрого и полного удовлетворения нужд армии. Критерием приемлемости политической линии было соответствие этим двум требованиям. Как профессиональный военный, он смотрел на все через призму интересов армии, находящейся на фронте, любое событие он оценивал по тому, как оно могло повлиять на путь к победе. С одной стороны, Алексеев крайне отрицательно относился к прессе не только революционного, но и либерального направления. Она его только раздражала: «В мирное время наша печать замалчивала, игнорировала армию, а когда выдвигала кого-нибудь на сцену из среды армии, то всегда в смешном, глупом виде. Собирательный русский человек не только не любит своей армии, он считает ее каким-то злом, в которое надлежит отдавать из интеллигенции только отребье»549. С другой стороны, его постоянно раздражал непрофессионализм действий официального Петербурга, его отрешенность от реальных потребностей армии: «Пусть посмотрят здесь на потребности и тогда поймут, что трудно воевать, имея в строю офицеров, не давая в руки войска таких же способов борьбы, какими располагает противник, пренебрегающий смертью и ума которого сильно коснулась идея, во имя которой он ведет борьбу»550. Нарекания к правительству нарастали вместе с неудачами в действиях армии. Правительство во время пребывания Алексеева на фронте не совершило ни одного поступка, который не вызвал бы резкой критики генерала. Особенно его раздражали публикации о начале мирных переговоров, и не только потому, что Алексеев в принципе был против заключения мира до достижения русской стороной успеха. Официальные сообщения о начале переговоров с Японией, по его убеждению, лишали армию моральной готовности продолжать войну551.
Даже в середине августа 1905 г. Алексеев не изменил своего взгляда: «Неужели вся наша дряблая правящая клика всех рангов и степеней махнет на все рукой и допустит унизительные уступки: будь что будет, а мы войну с плеч и с шеи сбудем, а потом примемся кроить наши внутренние делишки... мы обабились сверху и почти донизу; верхи особенно»552. Однако критика правительства и придворных кругов не касалась пока что личности монарха, все дурное связывалось с его окружением: «Лица эти могут довести дело до большой беды своим себялюбием, своей невежественностью в понимании России; доведут до беды царя, а Россию они уже давно довели до нее и теперь обессилели, устали и хотят поскорее сбыть
413


О.Р.АЙРАПЕТОВ
войну с рук: она для них петля на шее»553. Необходимо отметить, что Алексеев отнюдь не был сторонником неограниченной монархии, хорошим показателем этого может служить его отношение к планам созыва законосовещательной, так называемой Булыгинской Думы.
Рескрипт А.Г. Булыгину был подписан императором 18 февраля (3 марта) 1905 г. - в войсках о нем узнали на финальном этапе сражения под Мукденом. «Вестник Маньчжурских армий» опубликовал его 21 февраля (6 марта): «Преемственно продолжая царственное дело венценосных предков моих - собирание и устроение земли Русской, я вознамерился отныне с Божьей помощью привлекать достойнейших, доверием народа облеченных и избранных от населения, людей к участию в предварительной разработке и к обсуждению законодательных предположений»554. Подъема в армии эта новость не вызвала, особого внимания - тоже. Только 13(26) июля 1905 г. Алексеев записал свое отношение к этому нововведению: «Неладное делают и с народным представительством, хотят играть в нехорошую и опасную игру. В критическую минуту обещали и хорошо сделали: пора. Но теперь, по-видимому, сожалеют, что дали обещание, и хотят свести его на нет, передавая будущему собранию значение органа совещательного. Для чего же он? Кто же удовольствуется таким нелепым творением? А ведь теперь все живут, как кажется нам издали, надеждами именно на это собрание»555.
ФИНАЛ
21 	АВГУСТА (3 сентября) войскам зачитали телеграмму Николая II о том, что предварительные условия мира, предложенные японской стороной в Портсмуте, приняты556. 5 сентября 1905 г. был подписан Порт- стмутский мир, русско-японская война закончилась. Известие о нем вызвало в штабах русских армий в Маньчжурии вздох облегчения. «Все остальное немного мыслящее, - отмечал Алексеев, - опустило голову, сознавая, что государство, не смогшее выказать способности к напряжению своих нравственных, духовных и физических сил, - слабое, дряхлое государство. Страна, не испытавшая во время войны сладости победы, надолго теряет одно из важнейших военных достоинств - веру в себя, в свои силы, способности»557. Война с внешним противником закончилась. На Сыпингае японская сторона предложила заключить перемирие. 31 августа (13 сентября) оно было подписано. Представители русского и японского командования - генерал-майор В.А.Орановский и генерал-майор Ясумаса Фукушима встретились на «ничьей земле» между позициями сво¬
474


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
их армий. Японцы задержались, вынудив генерал-квартирмейстера главнокомандующего ожидать победителей558. По условиям перемирия военные действия прекращались с 12.00 3(16) сентября. Военнослужащим обеих армий запрещалось посещение позиций друг друга, но одновременно начиналось разведение передовых постов и разведок. Армии отходили от боевых укрепленных позиций в лагеря559. Ожидания Алексеева скоро подтвердились, как, впрочем, и безосновательность надежд на то, что появление законодательной Думы будет способствовать успокоению страны. Все было как раз наоборот.
С.Ю. Витте, так непримиримо выступавший в ноябре 1904 г. против предложений кн. П.Д.Святополк-Мирского о включении выборных членов в состав Государственного Совета, через год после этого, вернувшись из Америки, уже не считал конституционный строй гибелью России560. «Конституция была возвещена и обещана; оставалось претворить это обещание в жизнь, - вспоминал один из видных деятелей кадетов. - Но тогда начиналась расплата. Все те свойства Освободительного Движения, которые дали ему победу, оказались вредными, когда было нужно эту победу использовать»561. Далеко не только одни радикально настроенные партии были заинтересованы в продолжении революции, или, на худой конец, в том, чтобы это продолжение использовать в интересах борьбы с правительством. Правда, в отличие от революционеров, либералы не были настолько едины в видении конечных целей. Иногда они представлялись им в исключительно фантастическом виде. «Говорили много о западноевропейских порядках, - вспоминал другой кадет о выборах в I Государственную Думу, - причем ораторы доказывали, что все они устарели, и почему-то особенно часто упоминалось о Новой Зеландии. Одним словом, происходило нечто в достаточной мере хаотическое и весьма возбужденное ... Настроение было таково, что предпочитали шуметь и митинговать, чем делать дело»562. Неудивительно и то, каким стал результат этого избирательного процесса. «Это было собрание дикарей, - вспоминал товарищ министра внутренних дел С.Е. Крыжановский. - Казалось, что Русская земля послала в Петербург все, что было в ней дикого, полного зависти и злобы. Если исходить из мысли, что эти люди действительно представляли собою народ и его «сокровенные чаяния», то надо признать, что Россия, еще по крайней мере сто лет, могла держаться только силою внешнего принуждения, а не внутреннего сцепления, и единственный спасительный для нее режим был бы просвещенный абсолютизм»563.
Не стали исключением и события в Маньчжурии. Успокоения не было. Хаос, возбуждение, шум и митинги были и здесь делом, которое делали представители политической оппозиции. После Манифеста 17 октября 1905 г. значительная часть ссыльных в тылу армии получила свободу -
475


О.Р.АЙРАПЕТОВ
пропаганда революционеров только усилилась. «Натиск на войска был ужасен, - отмечал генерал Л.Н. Соболев, - он был поддержан страшными известиями, которые получались из России и между которыми было очень много преувеличенного, очень много выдуманного. Между Россией и армией было прервано всякое сообщение, всякое железнодорожное движение прекратилось; пересылка почты и денег приостановилась; телеграф пропускал только лишь те депеши, которые служили делу революции. Движение запасных на родину прекратилось. Армия была в возбужденном состоянии. Была минута, когда многие боялись за сохранение общего порядка в войсках»564. Как только в армии узнали о заключении мира, ее солдаты, особенно мобилизованные запасные, стали ожидать возвращения домой. Они просто не могли понять причины своего пребывания в войсках. Слухи о том, что происходило дома, в России, постепенно доходили до армии и вызывали брожение среди рядовых. Вот к чему приводили эти настроения: «Раздавались голоса, что «солдатам надо устроить «забастовку» и требовать от начальства немедленного возвращения мобилизованных частей в Россию»565.
Однако даже к концу сентября распоряжений о демобилизации так и не последовало - 14 (27) сентября Алексеев с опасением отмечает: «Странно, что из Петербурга никаких указаний о порядке возвращения войск. Ждут и жаждут»566. Портсмутский договор был ратифицирован императором только 1 (14) октября, и еще через четыре дня последовал манифест о мире с Японией567. 1 (14) октября армия узнала о высочайшем соизволении о немедленном увольнении офицеров и нижних чинов запаса, а также вольноопределяющихся, не дослуживших 2-3 месяца до полного года. Оно должно было начаться в Маньчжурии и в остальных частях и учреждениях, дислоцированных в империи после ратификации. О том, что она состоялась, на Сыпингае узнали 5(18) октября568. Однако вместо возвращения домой армия получила волнения в своем непосредственном тылу - в Чите и даже Харбине, которые начались еще до издания Манифеста 17 октября. 15 (28) октября началась забастовка телеграфистов в Чите, ее поддержали другие железнодорожные служащие, демонстранты попытались овладеть складами с оружием. Их рассеяли с применением оружия, но связь армии с этим городом, и, следовательно, с Россией, была в 14.00 утрачена. Главнокомандующий Линевич отдал распоряжения о сбережении железнодорожного и телеграфного имущества и отправил полковника Захарова с двумя железнодорожными ротами на пограничную станцию Маньчжурия. Его задачей было восстановление железнодорожной и телеграфной связи с Читой и Иркутском. На следующий день, 16 (29) октября, забастовали уже и служащие КВЖД. Захарову удалось арестовать часть телеграфистов на станции Маньчжу¬
476


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
рия и заменить их военными - ситуация немного исправилась569. Военная цензура, введенная еще приказами наместника, адмирала Е.И.Алексеева от 5 (18) и 13 (26) февраля, 11 (24) апреля 1904 г., продолжала осуществлять контроль над всеми известиями, касающимися армии, частными телеграммами и частной письменной корреспонденцией, направляемой за границу570.
Однако обратная связь с остальной страной так и не была восстановлена. 17 (30) октября занимавшийся планами эвакуации армии Алексеев с раздражением отмечает: «Даже из «Маньчжурского вестника» мы не знаем, что делается в России - какая-то вакханалия забастовок. Последние вести были лишь о том, что Москва прочно отрезана от всех сообщений, потому что ни один поезд не приходит, ни один не отходит. Неужели то же допустят сделать и с Петербургом? Полное крушение власти и отсутствие лиц, которые нашлись бы в эту минуту, чтобы прибегнуть к мерам решительным»571.
Слабость верховного носителя власти в Маньчжурии - главнокомандующего - лишала сторонников твердого порядка веры в себя и провоцировала сторонников революции на активные выступления. Под решительными мерами Алексеев понимал широкое использование военной силы, вплоть до введения военно-полевых судов и смертной казни по отношению к активным забастовщикам572. Между тем они хорошо понимали язык силы. Когда на станции Маньчжурия стачечный комитет попытался остановить эшелон бывших каторжан, они пригрозили расправиться с бастовавшими, и в результате далее поезд следовал практически без остановок. Это были ссыльные с Сахалина, в основном уголовники, амнистированные за участие в обороне острова и возвращавшиеся из японского плена. Необходимо отметить, что в эшелоне поддерживалась строгая дисциплина573. Даже такой незначительной силы хватало для восстановления работы железной дороги, правда, лишь на время прохода такого поезда.
Были определены сроки и порядок демобилизации. Первенство получали раненые, больные (они-то и пострадали в первую очередь от забастовки, задержавшей часть санитарных поездов на полустанках, где невозможно было даже обеспечить питание), возвращавшиеся из Японии пленные и... офицеры запаса. Еще ранее, 8 (21) октября, главнокомандующий отдал приказ о возвращении в Россию офицеров, нижних чинов и чиновников, состоящих прикомандированными в Маньчжурских армиях, в свои части, правда, при условии, что это не нарушит порядка демобилизации574. Лучшие кадры были необходимы для борьбы с революцией и обучения призванных осенью новобранцев. Без сомнения, это было ошибочное решение, вызвавшее опасное недовольство среди рядовых резервистов, рвавшихся домой и жаждавших начала демобилизации. Это было тем более опасно на
477


О.Р.АЙРАПЕТОВ
фоне происходивших в Маньчжурии и Сибири событий. 21 октября (3 ноября) перестала работать Кругобайкальская железная дорога, власти Иркутска и Харбина безрезультатно взывали к командованию армиями в Маньчжурии с просьбами о присылке войск. Но Линевич не был в состоянии контролировать ситуацию даже в Харбине - 24 октября (6 ноября) к стачке телеграфистов на железнодорожной станции примкнули железнодорожники575. Очевидно, что Линевич не мог проявить решительность и в действиях на «домашнем фронте». Для этого, и особенно для этого, ему необходима была информация о том, что происходит к западу от Урала, а в штабах имели очень смутное о ней представление. 23 октября (5 ноября) Алексеев записывал: «По приезду в Яомынь новое сведение: Москва объявила свое правительство; в России объявлена Конституция, но Москва ее уже не признала и требует признания ее главенства и ее правителей. Телег- рамм нет; ничего положительного никому не известно; главнокомандующий получает краткие телеграммы через Пекин»576.
Ситуация могла измениться резко. Примерно в 12 часов дня 5 ноября в Харбине все же получили известие о манифесте 17 (30) октября - для передачи этой новости телеграфисты временно отказались от забастовки. Уверенности в том, что забастовщики не пропускают заведомо фальшивую информацию, не было, вместе с манифестом пришла и информация об измене правительству войск московского гарнизона. Реакция Алексеева на этот текст была более чем определенной: «Свобода политическая, если она придется по мерке нашим недоумкам, - вещь хорошая, но какою скорбью растерявшихся людей звучит манифест, возвещающий эту свободу! ! ! ... Что натворено в России? Жива ли она? Не разделили ли ее на части жиды, армяне... ведь это наши будущие правители и вершители судеб. Ведь либерализм русского человека тем и отличается от либерализма разумного европейца, что последний признает идею национализма, любит свое отечество, радеет о его славе и благе. Наш - отрицает Россию, печется о ее падении и унижении. Все стремления дискредитировать армию, офицеров направлены именно к этому; не будет надежной военной силы, и как быстро пойдет разрушение государства!»577 К вечеру по Харбину уже шла демонстрация телеграфистов под красными знаменами, численностью около 3000 человек. Служащие станции Маньчжурия обратились к Линевичу с просьбой об освобождении арестованных Захаровым активистов. Он согласился578. В результате волнения только усилились. Телеграф не работал, главнокомандующий не предпринимал ничего и для того, чтобы получить новости кружным путем, через Китай. В штабах армий распространялись слухи о том, что Москва охвачена пламенем, что количество убитых и раненых в ней перевалило за 40000579. Остается только представить, в каком виде эта информация доходила до рядового состава!
478


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
Между тем именно от настроений «нижних чинов», и прежде всего самого массового рода оружия - пехоты - зависело многое. Активность немногих при пассивном сочувствии большинства и колебании войск - вот схема событий во время восстания в Москве до появления в городе гвардейского Семеновского полка. «Сила восстания, - вспоминал свидетель московских событий С.П. Мельгунов, - конечно, была в ненадежности войск - всю пехоту приходилось держать в казармах»580. Нечто подобное происходило и на Сыпингае, за исключением того, что казарм не было, а гвардия не могла добраться в Маньчжурию за сутки. 7 (20) ноября армейская газета опубликовала тексты манифестов 17 октября и 3 (20) ноября (об уменьшении наполовину выкупных платежей, выплачиваемых крестьянством после реформы 1861 г., с 1 (14) января 1906 г. и полном их прекращении с 1 (14) января 1907 г.)581. Причина объединения публикации этих документов очевидна, однако немедленного эффекта достичь так и не удалось. С каждым днем в войсках распространялись все новые и новые слухи: о восстании в Финляндии, о десятках тысяч погибших в уличных боях в Санкт-Петербурге. Вместе с ними шло разложение армии, особенно внутри нее разлагающим образом действовали вольноопределяющиеся, наиболее близкий интеллигенции элемент. 28 октября (8 ноября) Алексеев отмечал: «Дисциплина, и без того упавшая, падает еще ниже, и неразвитая масса видит свободу в том, что теперь каждый солдат «на одной ноге с офицером». Сознательные развратители армии знают, что этим путем ближе всего можно довести до низкой ступени ценность нашей вооруженной силы»582.
30 октября (12 ноября) 1905 г. во Владивостоке начались волнения. Город был переполнен возвратившимися пленными и демобилизованными резервистами. И те, и другие не могли выехать назад, и те, и другие вынуждены были ждать, будучи наполовину военными и наполовину гражданскими уже людьми. Очевидно, сказывались как отсутствие дисциплины и невозможность ее быстрого восстановления в сложившейся ситуации, так и соблазны города. Демобилизованные начали продажу личного имущества. В результате на рынке началась драка между бывшими солдатами и матросами и китайцами. Вскоре она разрослась до волнений городского масштаба. Для их прекращения пришлось использовать войска. О масштабе событий можно судить по количеству пострадавших. Среди принимавших участие в наведении порядка был убит 1 офицер и 13 солдат, ранено 6 офицеров и 22 солдата. В толпе было убито 2 солдата, 13 матросов, 6 гражданских лиц и 3 «инородца», а ранено 32 солдата, 52 матроса, 22 гражданских и 12 «инородцев» (судя по всему, это были по преимуществу китайцы). Волнения удалось остановить только 1(14) ноября583. 5(18) ноября Линевич обратился к войскам с приказом № 2433. По сути дела, это был не приказ, а воззвание, призыв к солдатам сохра¬
479


О.Р.АЙРАПЕТОВ
нять дисциплину. Временное прекращение демобилизации объяснялось стачкой на железной дороге. Объявлялась и очередность увольнения, привязанная исключительно к дате призыва на войну. Первыми отправлялись на Родину призванные с начала войны и по 1 сентября 1904 г., вторыми - призванные с 1 сентября 1904 г. по 1 марта 1905 г., и третьими - все остальные. Порядок возвращения был следующим: эшелон должен был состоять из 1200 рядовых и 3 офицеров, старшего по эшелону и двух его помощников584. В приказе даже не упоминалось о дисциплинарных взысканиях за нарушение дисциплины.
Действия военной власти по отношению к революционным процессам в армии поначалу были, по существу, заигрыванием с ними. В 1905 г. Военное министерство увеличило ежедневный рацион солдат и нормы вещевого довольствия. Это было ответом на «экономические требования», однако, как отмечал один из вдумчивых очевидцев, они возникали «только потому, что вопросы вещественного характера более доступны пониманию масс, чем тонкости правовых отношений, но корень недовольства кроется в этих последних. Сеявшие смуту это прекрасно знали и на этом основывали успех политической пропаганды в армии»585. Послевоенное свидетельство Грулева подтверждается и письмами Алексеева, который весьма негативно относился к харбинской прессе - единственно доступной в Маньчжурии. Эта, по его словам, «жидовская печать» открыто призывала солдат к неповиновению: «Конечно, все это поглощается солдатом и результат уже сказывается. Нужна твердая рука, а наши «твердые» руки играют в какую-то игру. Присутствуешь при разложении старого порядка, но чувствуется, что далее «беспорядок», что нового (подч. Алексеевым. - А. О.) порядка сложить эти господа не сумеют»586. Остается только удивляться, что именно этот человек с такими взглядами в 1905 г. пошел в 1917 г. из-за страха повторения таких же событий на контакт с людьми, в способность которых создать порядок он когда-то не верил.
Для подавления забастовок, к которому Линевич решился все же приступить в середине ноября 1905 г., нужны были надежные войска. Забастовщики грозили вооруженным сопротивлением. Следовательно, это не мог- ли быть запасные, более других связанные с мирной жизнью и стремившиеся поскорее попасть домой. 3 (16) ноября главнокомандующий поручил командующему 13-м Армейским корпусом генералу П.А. Плеве и полковнику Захарову двигаться на Читу и далее на Иркутск для восстановления порядка. В ответ на это через три дня движение по железной дороге прекратилось587. 6 (19) ноября начальник тыла Маньчжурских армий генерал Надаров известил войска о том, что с 1 (14) ноября демобилизация уже началась и что первыми домой будут отправлены запасные из Приморской, Амурской, Забайкальской и бывшей Квантунской областей,
480


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ»
так как они первыми были призваны в армию и больше других пробыли на фронте. Остальных пытались успокоить: «Запасные! Близок уже тот желанный час, в который каждый из вас увидит снова свои родные поля и близких сердцу лиц! Больше ждали - меньше осталось! Не одни вы - с вами и все действительной службы генералы, офицеры, и нижние чины также почти два года пробыли на театре войны, разлученными многими тысячами верст от своих семей и детей, и теперь, когда война закончилась, когда каждый исполнил свой долг - все-таки должны оставаться в Маньчжурии! Исполняйте же, воины, свой долг до конца; терпеливо ждите каждый своей очереди, помня, что всех сразу, по многолюдству, в один день не отправить!»588 На самом деле, генерал явно выдавал желаемое за действительное - очевидно, надеясь выиграть время.
Демобилизация стала невозможной, движение даже пассажирских поездов (не более двух в сутки) за Читой зависело от расположения духа машиниста. Войсковые эшелоны не ходили, к концу ноября ни один запасной не покинул Маньчжурии589. Расписание возвращения частей из Маньчжурии было утверждено императором. Начальник ГУГШ Ф.Ф. Па- лицын не хотел торопиться с выводом оттуда наиболее боеспособных корпусов, так как не очень доверял японцам. Однако по расписанию в первую очередь на вывод были поставлены 1-й и 13-й армейские корпуса, чтобы усилить войска Московского и Санкт-Петербурского военных округов для борьбы с революцией590. Это создавало в Маньчжурии чрезвычайно взрывоопасное положение: солдатам было непонятно, почему, как писал Алексеев, «корпуса, сплошь составленные из запасных и появившиеся здесь в августе-сентябре 1904 г., уступают место тем, которые высадились в те же месяцы 1905 г. и состоят из срочных по преимуществу»591. Запасной солдат, прежде всего представленный крестьянином из Европейской части империи, стремился домой, и эти стремления поддерживались слухами о происходящих или готовящихся в стране изменениях. В минуту опасности для близких, семей желание находиться рядом с ними естественно для мужчины. Волновались за своих родных и офицеры, особенно те, кто прибыл на Дальний Восток из Царства Польского592.
В штабе Маньчжурских армий возникла мысль о переброске части демобилизованных морем (как после русско-китайской войны 1900 г.593), но Петербург сначала не поддержал этой идеи. «Он не может понять то, - писал Алексеев в конце декабря 1905 г., - что 400 тыс. запасных из солдат превратились в истеричных баб, дряблых, безвольных, помешанных на одной мысли - ехать домой»594. Позже все же пришлось прибегнуть к этой экстраординарной и дорогостоящей мере. Число солдат и офицеров, которых предполагалось перевезти морем, постоянно росло - сначала 40 тыс., потом 60 тыс., 80 тыс. и, наконец 100 тыс. Для такого количе-
16 Русско-японская война 1904-1905
481


О.Р.АЙРАПЕТОВ
ства войск не хватало пароходов. 5 судов Доброфлота, годных для транспортировки войск, были полностью заняты перевозкой пленных из Японии во Владивосток. К началу февраля 1906 г. на них вернулось в Россию 10 генералов, 2 адмирала, 1066 офицеров, 51330 солдат и 8783 матроса595. Их вывоз по железной дороге также был организован далеко не лучшим образом, что сразу ухудшило ситуацию на Транссибе. В плену офицеры и рядовые содержались в разных лагерях, а по возвращению домой эшелоны формировались достаточно случайно, без учета частей и команд, в которых служили люди. Количество офицеров, совсем не знавших своих новых подчиненных, зачастую оказывалось недостаточным.
Так, например, в одном из таких эшелонов на 600 матросов из команд эскадры контр-адмирала Н.И. Небогатова приходилось 3 офицера из Порт-Артура - старший лейтенант и два мичмана. «Никакой ни внутренней, ни внешней связи у нас с этой незнакомой нам командой быть не могло, - вспоминал один из них, - что при буйных настроениях того времени - восстание во Владивостоке было только что перед прибытием туда пленных подавлено - грозило разразиться в эшелоне полной анархией. И, действительно, почувствовав отсутствие сильной власти в полосе железной дороги, команда скоро совершенно разнуздалась: пошло пьянство, громили станционные буфеты, грозили расправой с начальниками станций, и один раз пытались даже пустить своими силами поезд, обвиняя железнодорожный состав в задержке эшелона и не обращая внимания на слова начальника станции, что он не может дать «путь» потому, что по той же колее идет навстречу другой поезд»596. Единственной опорой офицеров, до встречи с экспедицией Меллера-Закомельского, стали 40 матросов с броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», сохранившие спайку и дисциплину под руководством своего же боцмана597.
Командование русской армии никогда не имело опыта эвакуации пленных, во всяком случае, в таком количестве. Кроме того, ему никак не мог пригодиться опыт прошлой войны, когда с территории Балканского полуострова выводились сохранившие боевой, сплоченный состав части русской армии. Скорость эвакуации отставала от скорости демобилизации, что неизбежно усложняло положение в тылу армии. Между тем останавливать возвращение призванных резервистов в сложившейся ситуации также было нельзя - это было чревато потерей контроля над войсками. 4(17) ноября во Владивостоке по приказу главнокомандующего приступили к увольнению запасных «внутренних губерний и всех приамурских войск». Таковых сразу же насчиталось 5000 человек. «Вестник Маньчжурских армий» сообщал: «Весть встречена войсками радостно. В городе тихо. Не осталось ни одного ресторана. Весь рейд заполнен иностранными пароходами, есть и русские. Выгрузка пока не произво¬
482


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
дится»598. Вскоре она все же началась, иначе бы контроль над городом военным властям сохранить не удалось. Для вывоза запасных пришлось использовать практически все доступные русские, а также немецкие, бельгийские и английские суда. В ночь на 4(17) февраля 1906 г. в Одессу пришел первый транспорт - «Бирма» - который доставил домой 1850 чел. К февралю 1906 г. под русским флагом должно было быть перевезено 12146 чел., под иностранными - 73486 чел.599. На самом деле, до апреля 1906 г., когда окончательно была стабилизирована обстановка на железной дороге, на 70 пароходах по маршруту Владивосток-Одесса было перевезено свыше 120 тыс. рядовых и 1,5 тыс. офицеров600.
Особенно тяжелым было положение армии с ноября 1905 по январь 1906 г.. Связь и железная дорога практически перестали действовать. По войскам ходили дикие слухи, достоверность которых невозможно было проверить: о том, что в Одессе высадился английский десант, а у Кронштадта стоят британские корабли, что в Варшаву вошли несколько немецких дивизий, что в Москве во время восстания было убито 20 тыс. человек и т.д.601 На Сыпингае продолжали накапливаться массы уволенных запасных. Чтобы как-то выправить положение, командование разрешило желающим остаться в Маньчжурии или в Сибири. Каким образом эти люди должны были при этом устраиваться на новых для себя местах и чем зарабатывать себе на жизнь - об этом не говорилось ни слова. Очевидно, что железная дорога не могла предоставить достаточного количества вакансий - она сократилась, и, следовательно, возникала проблема устройства сотрудников ЮМЖД, раньше работавших на занятых японцами участках. 19 ноября (2 декабря) начались перевозки армии из бывшей прифронтовой полосы в Харбин, а еще через два дня оттуда в Россию отправилось 5 войсковых эшелонов602. Началось преодоление наиболее тяжелого этапа по окончанию военных действий. Во время этих событий у Алексеева складывается представление о способах выхода из кризиса - идеальными ему казались уступки сверху части русского общества, которые сопровождались бы жесткими репрессиями по отношению к тем, кто исповедывал антинациональные идеи. В сложившейся ситуации и императорское правительство, и его противники, до либералов включительно, вызывали нарекания генерала.
Получив известие об объявлении «гражданской свободы», 21 ноября (4 декабря) 1905 г. Алексеев реагировал на него следующим образом: «Вырвано это провозглашение, тогда как царь должен был бы дать ее раньше и добровольно. Революция сверху всегда происходит более безболезненно, чем снизу. Какими потоками крови сопровождалось бы освобождение крестьян, если бы оно шло от них именно»603. Очевидно, таковым было настроение того момента. Во всяком случае, среди генералитета. Забастовки раздражали не только солдат, но генералы опасались последствий реали¬
16*
483


О.Р.АЙРАПЕТОВ
зации «гражданских свобод». 29 ноября (12 декабря) 1905 г. генерал Столица реагировал весьма близким к Алексееву образом: «Да когда же наконец все это окончится? Неужели Русь настолько оскудела, что не найдет человека, который сумел бы совладать с врагами, из-за которых великая наша Родина может превратиться чуть ли не в прежнее московское государство! Здесь так же, как и в России, нет твердой власти, нет никакой устойчивости. Боже сохрани, если это продолжится долго!»604 Но раз уж революция началась и кровопролитие стало в порядок дня, то генерал Алексеев уже не колебался в своем отношении к событиям. Его позиция не была выжидательной. В конце 1905 - начале 1906 г. он был сторонником максимально жесткой и быстрой реакции на революцию. Он требовал действий: «Имея во главе жидов и поляков, наши революционеры с легким сердцем идут на разрушение государственной целости. Но целость эта будет продана потоками крови не революционеров, а коренного русского народа (подч. Алексеевым. - А.О.). Падут сотни тысяч, отстаивая, но отстаивая безнадежно, русское достояние. Не лучше бы, чтобы пал десяток тысяч революционеров?»605 1905 год был репетицией не только для революционеров.
Командование на Сыпингае по-прежнему не имело надежной связи с Петербургом по территории России, на железной дороге бесчинствовали возвращающиеся домой после поражений запасные. Военное министерство планировало восстановить порядок путем одновременной посылки двух карательных экспедиций по Транссибу. План разрабатывался Ф.Ф.Палицыным. Для того чтобы известить Линевича, министерство в середине ноября 1905 г. задействовало три варианта связи - через Омск, через Пекин - нарочными и телеграфом через Европу, Америку и Японию. 23 декабря 1905 г. в штаб Линевича из Омска прибыл переодетый в штатское офицер. Он привез телеграмму Николая II о назначении генерала П.К.Ренненкампфа командиром экспедиции по наведению порядка на Транссибе. 2 января ее первый эшелон двинулся в Россию606. Навстречу Ренненкампфу двинулся отряд генерала А.Н. Меллера-Закомельского. Оба они имели репутацию энергичных военных, а Меллер уже успел отличиться при подавлении восстания в Севастополе в ноябре 1905 г.. Алексеев был счастлив - события стали развиваться так, как он этого хотел: «Когда же будет забастовка властей, охраняющих различные союзы союзов, союзы инженеров?... Быть может, при этой забастовке от подобных союзов останутся одни клочья, одни воспоминания?»607
Отряды, выделенные для экспедиций, были немногочисленными. Меллер имел в распоряжении только усиленную роту л.-гв. Литовского полка и два полевых орудия. Отряд Ренненкампфа также помещался в одном поезде. Только в начале февраля 1906 г., благодаря их энергичным действиям, порядок на Сибирской железной дороге был восстановлен.
484


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
Главную роль сыграл отряд Меллера. «Задача, казавшаяся столь трудной и опасной, - вспоминал Редигер, - была разрешена гладко и просто, с ничтожными силами. Главная заслуга в этом деле принадлежала лично ему (т.е. Меллеру-Закомельскому. - А. О.), так как только при его характере палача можно было столь систематически бить и сечь вдоль всей дороги, наводя спасительный ужас на все бунтующие и бастующие элементы»608. По мере успеха действий этих отрядов восстанавливалась и провозоспособность железной дороги, которая в октябре 1905 г. не превышала одного поезда в сутки. Забастовка нанесла серьезный удар по дороге - подвижной состав невозможно было вернуть из-за Урала, уголь не подавался на станции и т.д. К началу 1906 г. удалось довести пропускную способность дороги до 5 воинских поездов в сутки, не считая 41 санитарного поезда. С 1 (14) ноября 1905 г. по 8 (21) января 1906 г. по дороге уже было перевезено 277322 рядовых и 3576 офицеров609. Кризисная ситуация в Маньчжурии была преодолена. Генералитет, проигравший войну с внешним врагом, вдруг убедился в возможности победы, и притом на удивление легкой победы, над врагом внутренним.
Отсутствие единой внешней политики и даже единых центров, определявших ее, явная переоценка возможностей страны привели ее к войне, в которой империя не имела возможность сосредоточиться на одном направлении. Во всяком случае, она не имела таковой возможности сразу, что сыграло самую негативную роль в судьбе боев на сопках Маньчжурии. Русская стратегия на уровне замыслов была несколько более удачной, и в целом в сложившейся ситуации ее можно признать единственно верной. Впрочем, и здесь был допущен ряд важнейших ошибок, и прежде всего в оценке мобилизационных возможностей Японии.
Каждое поражение, каждая военная неудача естественно порождает мысли о необходимости изменений, направленных на исправление причин, вызвавших эти неудачи. Положение русской армии после русско- японской войны и революции 1905-1907 годов было близким к катастрофическому. Можно без преувеличений сказать, что страна в течение как минимум 5 лет после окончания этих событий была не способна выдержать даже оборонительную войну с потенциальным германо-австрийским противником. Огромный и чрезвычайно сложный механизм современной армии может быть эффективно использован только для решения той задачи, к которой его готовили десятилетиями. Импровизационное перенацеливание армии с запада на восток на несколько тысяч километров не только не привело к достижению новых целей на Дальнем Востоке, но и разрушило несущие элементы русского военного механизма в Европе. Запасы обмундирования, вооружения и боеприпасов пришли в негодность. Положение несколько исправил очередной виток гонки вооружений - воз¬
485


О.Р.АЙРАПЕТОВ
можность массового производства пулеметов и появление принципиально нового линейного корабля типа «Дредноут». Эти новинки значительно обесценивали старое оружие и давали России возможность начать гонку вооружений вместе с другими Великими Державами с «чистого листа».
В большей степени технический аспект касался, конечно, военно- морского флота. В армии он не был столь нагляден, и там, как и после Крымской и Освободительной войн, вновь возникла идея создания более эффективной системы управления и планирования. Любая армия или флот, которые не используются по прямому назначению против равноценного противника почти три десятилетия, неизбежно впадают в состояние застоя; бюрократический формализм в управлении огромным, чрезвычайно дорогим и простаивающим механизмом приобретает решающее значение. Вновь возникает идея независимого Генерального штаба. Несмотря на то, что сама эта идея отнюдь не была новой для России, в ситуации, которая сложилась в период между русско- японской и Первой мировой войнами, были и свои особенности.
Во-первых, разрыв между теорией и жизнью, штабной и строевой службой, а также льготы, предусмотренные для прохождения службы офицерами, причисленными к корпусу Генерального штаба, привели к созданию касты «генштабистов», представители которой занимали все наиболее важные посты в Военном министерстве. Таким образом, огрехи бюрократической системы, в том числе и в области военного образования, теории и практики современной войны, она должна была преодолевать сама. Алексеев скептически оценивал эту возможность. Еще летом 1905 г., находясь в Маньчжурии, на Сыпингайских позициях, он задумывался о том, куда попадет после возвращения в Россию: «Конечно, есть Академия, как убежище, но, говоря откровенно, мне было бы тяжело возвратиться к старому курсу. Сознаю, что нужно для слушателей другое... нужно, чтобы офицеры больше работали над вопросами современности. Нужны силы более молодые, силы талантливые. Найдет ли их Академия? Ведь ни Гейсман, ни Ко- любакин со своих мест не сдвинутся и не подвинут вперед те вопросы, которые порождены этою войной. Ведь горько и обидно будет то, что мы обильною кровью дали опыт (подч. Алексеевым. - А.О.); конечно, этот опыт изучат до подробности те, кто сознает, что наука в военном деле если не заменяет, то значительно облегчает решение всех вопросов войны. И нашу последнюю войну немцы будут изучать в Академии, указания этой войны войдут в курс тактики. Будем ли и мы делать то же и идти впереди соседей? А кто же поведет? А если оставят при старых порядках и меня заставят опять рассказывать, как живали наши деды в старину»610.
Во-вторых, во время русско-японской войны среди касты «полубогов» наметился разлом, в основании которого вначале лежал конфликт между
486


«НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
поколениями. Весьма показательны слова Алексеева из его письма от начала февраля 1905 г., которые он написал в момент острого недовольства командованием 3-й маньчжурской армии: «Я вовсе не критикую своего начальника - Каульбарса. Употребим его фамилию в качестве имени собирательного. Он только тип, и притом из лучших: у него есть энергия, желание. У большинства нет и этих ценных качеств»611. Конфликт старшего генералитета, устаревшего и не прошедшего испытания современной войной, и среднего генералитета, считавшего, что может справиться с ее требованиями, носил характер преимущественно профессиональных разногласий. Люди, подобные Алексееву, после первых серьезных боев уже не связывали никаких надежд на будущие преобразования в армии с людьми вроде Каульбарса или Куропаткина. Еще перед Мукденом Алексеев писал: «Неужели мы не воспользуемся теми обширными уроками, которые получали за последние годы? Неужели будем продолжать обманывать себя? Впереди огромная работа, а кто возьмет на себя двигать ее вперед, где найдутся люди, которые поведут армию по пути прогресса, разумной созидательной работы?»612 «Конфликт генерал-адъютантов с генерал-майорами» неизбежно дополнялся и появлением более младшего поколения, в основном представленного старшими офицерами. В отличие от первых двух групп, они не могли еще реализовать свои идеи в жизнь. Тем не менее, они задавали себе те же вопросы. Эти противоречия постепенно перерастали из профессиональных в политические.
В-третьих, этот конфликт имел два центра и два личностных полюса. Каждый из этих центров имел среди генштабистов, да и во всей армии, свой собственный образ. Петербургский военный округ, на территории которого находился политический и военно-административный центр страны, центр военной бюрократии, и Киевский военный округ - один из главных центров военной мысли, округ, который традиционно был нацелен на активные действия, на наступательную войну. Личностные полюсы были представлены двумя весьма популярными военными лидерами - великим князем Николаем Николаевичем-мл. и генералом В.А. Сухомлиновым. Конфликт личностей - нередкий случай в истории военных реформ в России, но никогда еще он не приобретал такого масштаба и не имел таких последствий, как на этот раз.
В-четвертых, особое значение в межвоенный период приобретала думская кафедра. Военная каста России не была единой, и часть ее стремилась использовать представителей «цензовой общественности» для реализации своих идей. Что касается Алексеева, то он, безусловно, не принадлежал к этой части. Либеральная пресса в его военной переписке неоднократно удостаивалась довольно резких эпитетов, в военных вопросах, как он считал, эти представители общественного мнения абсолют¬
487


О.Р.АЙРАПЕТОВ
но не разбирались. Идеальная реформа, по его мнению, должна была быть обдумана правительством «в тиши кабинетов» и вне контактов с корреспондентами613. Эта позиция Алексеева мне кажется особенно важной, так как в межвоенный период «цензовая общественность» сама активно искала контакты с армией для достижения собственных целей. Реформа Генерального Штаба безусловно является политической, но перечисленные выше обстоятельства резко увеличивали ее политическую составную в ущерб собственно профессиональной.
Сразу же после отъезда А.Н.Куропаткина в Маньчжурию в 1904 г., когда рассматривалась кандидатура его преемника на пост военного министра, командующий Киевским военным округом генерал М.И.Драгоми- ров предлагал императору выделить из состава министерства Главный штаб. Добиться принятия этого проекта Драгомирову, при всем его влиянии, не удалось614. Поражения в Маньчжурии ставили в порядок дня реформы в армии, однако начались они со значительным опозданием, что не могло не сказаться на готовности русской армии к большой европейской войне615.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Andrassy J. Bismarck, Andrassy and their successors. Lnd., 1927. P. 415.
2 van Dyke C. Russian Imperial military doctrine and education, 1832-1914. NY., 1990. P. 4.
3 Свечин АЛ., Романовский Ю.Д. Русско- японская война 1904-1905 гг. По документальным данным труда военно-исторической комиссии и другим историческим источникам. Ораниенбаум, 1910. С. 387.
4 Гудериан Г. Воспоминания солдата. Ростов н/Д, 1998. С. 526.
5 Бебель Ф. Заметка о приамурском крае // Военный сборник. 1894. № 3. С. 161-164, 178, 180; Ищенко М.М. Формирование русского населения Сахалина (конец XIX - начало XX вв.) // Краеведческий бюллетень. Южно-Сахалинск, 1993. № 1. С. 48,
51, 77.
6 Грулев М. Забайкалье: Материалы для военно-статистического обозрения // Военный сборник. 1898. № 10. С. 457-459, 462.
7 Грулев М.В. Записки генерала-еврея. Париж, 1930. С. 161.
8 Ржевуский Г. Японо-китайская война 1894-
1895 гг. СПб, 1896. С. 23-24, 27.
9 Там же. С. 25.
10 Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Русско- японская война 1904-1905 гг. По документальным данным труда военно-исторической комиссии и другим историческим источникам. Ораниенбаум, 1910. С. 4.
11 Недзвецкий В. Вооруженное столкновение Японии с Китаем // Военный сборник. 1895. №6. С. 137.
12 Дневники Николая И. М., 1991. С. 72.
13 Ржевуский Г. Указ. соч. С. 70.; Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 20.
14 Морская хроника // Морской сборник. 1897. № 10. С. 22.
15 Недзвецкий В. Вооруженное столкновение Японии с Китаем // Военный сборник. 1895. № 6. С. 138.
16 Тихменев Н.М. Манзовская война // Военный сборник. 1908. № 2. С. 34.
17 Надаров И. Хунхузы в Южно-Уссурийском крае. Военный сборник. 1896. № 9. С. 203.
18 Свечин А. А., Романовский ЮД. Указ. соч. С. 25.
488


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
19 Мыгилаевский А.З. 1900-1901 гг.: Военные действия в Китае. СПб., 1905. Ч. 1. С. 16.
20 Пу И (Генри). Первая половина моей жизни: Воспоминания Пу И - последнего императора Китая. М., 1968. С. 33.
21 Корсаков В. В. Пекинские события: Личные воспоминания об осаде в Пекине, май- август 1900 г.. СПб., 1901. С. XIII.
22 Коростовец И.Я. Россия на Дальнем Востоке. Пекин, 1922. С. 12; Дацыгиен В.Г. Русско- китайская война. Маньчжурия, 1900 (Пере- изд. СПб., 1996). С. 54.
23 РедигерА.[Ф.]Указ. соч. М., 1999. T. 1. С.
316.
24 Коростовец И.Я. Указ. соч. С. 49.
25 Санников Н. Печилийский отряд и сводная саперная рота этого отряда // Инженерный журнал. 1903. № 6-7. С. 841-842.
26 Там же. С. 846-847, 851-852.
27 Санников Н. Печилийский отряд и сводная саперная рота этого отряда в Китайскую войну 1900 г. // Инженерный журнал. 1904. № 1. С. 50.
28 Там же.
29 Там же. С. 90-91.
30 Суров А. Краткий исторический очерк образования Амурского казачьего войска и настоящее его состояние / / Военный сборник. 1900. № 10. С. 354.
31 Записки генерала Куропаткина о русско- японской войне. Итоги войны. Берлин, 1911. С. 123, 132, 125-126, 151; Русско-японская война в сообщениях в Николаевской Академии 1енерального штаба. СПб., 1906. Ч. 1. С.
5. 	; Иммануэль Ф.Б. Русско-японская война в военном и политическом отношениях.
СПб., 1906. Вып. 1.С. 4.;
Дацыгиен В.Г. Указ. соч. С. 56-57.
32 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 30. Л. 25
06.
33 Маклаков В.А. Власть и общественность на закате старой России (Воспоминания современника). Париж, 1936. Ч. 2. С. 248.
34 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 31. Л. 1.
35 КорфН.А., Звегинцов А.И. Военный обзор Северной Кореи. СПб., 1904. С. 70; Симонов Д. На досуге в Корее в 1897 г. // Военный сборник. 1901. № 11. С. 214; Пак Чон Хе. Рос¬
сия и Корея, 1895-1898. М., 1993. С. 16, 22, 24-30, 56, 63.
36 Русские инструкторы в Корее: Извлечение из отчета поручиков Афанасьева 1-го и
H. Грудзинского // Военный сборник. 1898. №11. С. 34-37, 39, 42.
37 Симонов Д. На досуге в Корее в 1897 г. // Военный сборник. 1901. № 11. С. 204.
38 Пак Чон Хе. Россия и Корея... С. 57-58.
39 Симонов Д. На досуге в Корее в 1897 г. // Военный сборник. 1901. № 11. С. 215.
40 Пак Чон Хе. Русско-японская война 1904- 1905 гг. и Корея. М., 1997. С. 26, 76, 79.
41 Вонлярлярский В.М. Мои воспоминания. 1852-1939. Берлин, 1939. С.61, 87, 105, 122, 124, 127.
42 Там же. С. 125, 127.
43 Корф Н.А., Звегинцов А.И. Указ. соч. С. 100-101.
44 Пак Чон Хе. Русско-японская война 1904- 1905 гг. и Корея. М., 1997. С. 82-84.
45 Дневник А.Н. Куропаткина. М., 1923. С. 38, 44.
46 Коростовец И.Я. Россия на Дальнем Востоке. Пекин, 1922. С. 48.
47 Корф Н.А., Звегинцов А.И. Указ. соч. С. 74, 217; Пак Чон Хе. Русско-японская война 1904-1905 гг. и Корея. М., 1997. С. 39.
48 Grey of Fallodon Ed. Twenty-five years 1892-1916. NY. 1925. Vol. 1. P. 54.
49 Цывинский Г. Ф. 50 лет в императорском флоте. Рига, б.г. С. 165.
50 Коростовец ИЯ. Россия на Дальнем Востоке. Пекин, 1922. С. 1.
51 Grey of Fallodon Ed. Op. cit. NY. 1925. Vol. 1. PP. 37-38.; Цывинский Г.Ф. Указ. соч. С. 165-167.
52 AndrassyJ. Op. cit. P. 413.
53 Мыгилаевский А.З. Указ. соч. СПб., 1905. Ч.
I. С. 8.; Цывинский Г.Ф. Указ. соч. С. 167.
54 Богданович А.В. Указ. соч. С. 322.
55 Цывинский Г.Ф. Указ. соч. С. 169.
56 Цит. по: Тимченко-Рубан Г.И. Нечто о Порт-Артуре и вообще об организации крепостной обороны. СПб., 1905. С. 56.
57 Там же. С. 2, 41.
489


О.Р.АЙРАПЕТОВ
58 Коростовец ИЯ. Указ. соч. С. 6.
59 Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 1. С. 188, 192.
60 Кван-тонгский полуостров летом 1898 г. // Морской сборник. 1900. № 7. С. 61-62; Дебагорий-Мокриевич Л.И. Квантунские грунтовые дороги // Инженерный журнал.
1909. 	№4. С. 461-462.
61 Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 1. С. 180-181.
62 Айрапетов О.Р. Забытая карьера «русского Мольтке». Николай Николаевич Обручев (1830-1904). СПб., 1998. С. 272-273,
288-289.
63 Grey of Fallodon Ed. Op. cit. NY. 1925. Vol. 1. P.24.
64 Коростовец ИЯ. Указ. соч. С. 2; Величко К.И. Русские крепости в связи с операциями полевых армий в мировую войну (критикостратегический очерк по архивным материалам и воспоминаниям). Л., 1926. С. 30.
65 Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 3. С. 191, 193; Тимченко- Рубан Г.И. Нечто о Порт-Артуре и вообще об организации крепостной обороны // Военный сборник. 1905. № 6. С. 113, 120, 125-126.
66 Дацышен В.Г. Указ. соч. С. 36.
67 Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 3. С. 195.
68 Там же. С. 196-197.
69 McCullagh Fr. With the cossacks. Being a story of an Irishman who rode with the cos- sacks throughout the Russo-Japanese War.
Lnd. 1906. P. 5.
70 Материалы к истории осады Порт-Артура (Дневник инженер-пггабс-капитана В.В. Сахарова) // Военный сборник. 1907. № 1. С. 218.
71 Кростовец ИЯ. Указ. соч. С. 52.
72 Врангель Ф. Английский корреспондент на японской эскадре // Морской сборник.
1906. 	№ 1.С. 19.
73 Джемс Д. Осада Порт-Артура // Воен¬
ный сборник. 1907. № 1. С. 200.
74 Бубнов М. Порт-Артур // Морской сборник. 1907. № 3. С. 6.
75 Костюшко. Ноябрьские бои под Порт-Артуром // Инженерный журнал. 1909. № 3.
С. 285, 313.
76 Джемс Д. Осада Порт-Артура // Военный сборник. 1907. № 1. С. 200; Бубнов М. Порт-Артур // Морской сборник. 1907. № 4. С. 2-3.
77 Врангель Ф. Английский корреспондент на японской эскадре // Морской сборник.
1906. 	№ 1.С. 19.
78 Тиреер. Порт-Артур и его интересы до учреждения наместничества // Военный сборник. 1904. № 1. С. 188; № 3. С. 196-199.
79 Величко К. Крепости и крепостные железные дороги // Инженерный журнал. 1898. № 1.С. 17.
80 Тимченко-Рубан Г.И. Нечто о Порт-Артуре и вообще об организации крепостной обороны // Военный сборник. 1905. № 3. С. 91.
81 Тимченко-Рубан Г.И. Порядок заведывания в России обороны берегов с суши // Инженерный сборник. 1898. № 6-7. С. 801.
82 Величко К. Крепости и крепостные железные дороги // Инженерный журнал. 1898. № 1. С. 57.
83 Буйницкий Н. Об устройстве приморских крепостей // Инженерный журнал. 1899.
№ 4. С. 449-450; Тимченко-Рубан Г.И. Указ, соч. С. 3.
84 То же. Там же. № 7. С. 867.
85 То же. Там же. № 4. С. 456.
86 фон Шварц А.В. Влияние данных борьбы за Порт-Артур на устройство сухопутных крепостей // Инженерный журнал. 1907.
№ 1.С. 16.
87 Тимченко-Рубан Г.И. Указ. соч. С. 5.
88 Там же. С. 93, 98.
89 Тимченко-Рубан Г.И. Указ. соч. // Военный сборник. 1905. № 4. С. 75, 85, 107; № 6. С. 112-113.
90 фон Шварц А. В. Влияние данных борьбы за Порт-Артур на устройство сухопутных крепостей // Инженерный журнал. 1907. № 1.С. 19, 24.
490


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
91 То же. Там же. № 4. С. 102.
92 Тимченко-Рубан Г.И. Указ. соч. С. 43; фон Шварц А. В. Укрепления Киньчжоуской позиции // Инженерный журнал. 1906. № 1-2.
С. 6-7.
93 Дмитриев Н., Колпычев В. Иностранные судостроительные заводы // Морской сборник. 1909. № 5. С. 118.; Н[емитц] А. Беглый очерк морских операций русско-японской войны // Морской сборник. 1912. № 4. С. 155; № 7. С. 127.
94 Романов Б.А. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М.-Л.,
1955. С. 48; Величко К.И. Русские крепости в связи с операциями полевых армий в мировую войну. С. 30; Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 42, 47; Погребинский А.П. Государственные финансы царской России в эпоху империализма. М.? 1968. С. 20, 37, 50; Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 277.
95 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С. 349.
96 Недзвецкий В. Современное состояние вооруженных сил Японии // Военный сборник. 1899. №6. С. 116.
97 Иммануелъ Ф.Б. Указ. соч. СПб., 1906.
Вып. 1. С. 8-10, 53; Свечин А.А., Романовский Ю.Д Указ. соч. С. 20, 22.
98 Недзвецкий В. Современное состояние вооруженных сил Японии. Военный сборник. 1899. № 6. С. 122, 125, 126-127.
99 Там же. С. 128.
100 Там же. С. 130.
101 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. T. 1.С. 16.
102 Недзвецкий В. Военное положение Китая // Военный сборник. 1900. № 8. С. 84.
103 Свечин А.А. Тактические уроки русско- японской войны. СПб., 1912. С. 2.
104 Валентинов В. Военные соглашения России с иностранными государствами до войны //Военно-исторический сборник.
Труды комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914-1918 гг. М.,
1919. Вып. 2. С. 122.
105 О Серетской линии см.: Краткие сведения о румынской армии. Составлено по данным к 1 августа 1916 г. Издание разведывательного отделения штаба Одесского военного округа, б.г. С. 33-34.
106 Валентинов В. Указ. соч. С. 123-124.
107 Петров М.А. Подготовка России к мировой войне на море. М.-Л., 1926. С. 69, 85.
108 Валентинов В. Указ. соч. С. 125-126.
109 Драке Л. В период больших Курских маневров 1902 г.: Отрывочные воспоминания // Военно-исторический вестник. Киев, 1911. №3-4. С. 33, 37.
ПО Whigham W.J. The Persian Problem. An examination of the rival positions of Russia and Great Britain in Persia with some account of the Persian Gulf and Bagdad railway. Lnd.1903. P.332.
111 Ibid. PP. 334-336.
112 Алиханов-Аварский M. В гостях у шаха. Очерки Персии. Тифлис, 1898. С. 222; Косо- веский В. А. Из тегеранского дневника полковника В.А. Косоговского. М., 1960. С. 4, 138.
113 Риттих П.А. Путешествие по Персии и персидскому Белуджистану // Военный сборник. 1901. № 5. С. 186.
114 Там же.
115 Whigham W.J. Op. cit. PP. 63, 68, 71; Погребинский А.П. Государственно-монополистический капитализм в России. М., 1959. С. 60; Ментешешвали И.Ш. Закавказье в англорусских противоречиях в 1880-1914 гг. Тбилиси, 2001. С. 42-44.
116 Ведомость судам, находящимся заграницею // Морской сборник. 1903. № 3. С. 4.
117 Дневник А.Н. Куропаткина. М., 1923. С.
9.
118 Там же. С. 36.
119 Петров М.А. Указ. соч. С. 86.
120 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 31. Л. 6 об.
121 ЦывинскийГ.Ф. Указ. соч. С. 144.
122 Там же. С. 150.
123 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9722. Л. 1-2, 4-5.
124 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9723. Л. 1-3.
125 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9720. Л. 6-6.
об., 	31, 42.
126 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9720. Л. 2, 30; Д. 9721. Л. 8.
127 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9720. Л. 23,
491


О.Р.АЙРАПЕТОВ
42.
128 OP РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 31. Л. 20.
129 Там же. Л. 16, 17 об.
130 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9723. Л. 48;
Д. 9720. Л. 23-25, 33.
131 РГА ВМФ. Ф. 243. Оп .1. Д. 9720. Л. 2-3, 31 об.
132 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 31. Л. 18 об.
133 РГА ВМФ. Ф. 243. On. 1. Д. 9729. Л. 2-27.
134 Дневник А.Н. Куропаткина. М., 1923. С.
91.
135 Петров М.А. Указ. соч. С. 87-88.
136 Дневник А.Н.Куропаткина. М., 1923. С.
114.
137 Когда японцы открыли военные действия? // Вестник русской конницы. 1910. № 2. С. 57.
138 McCuUagh Fr. Op. cit. PP. 29-33.
139 Дневники Николая II. С. 192.
140 Соображения по предмету японо-русской войны // Морской сборник. 1904. № 1. С. 31.
141 Свечин А.А. Романовский Ю.Д. Русско- японская война... С. 8.
142 Тимченко-Рубан Г.И. Указ. соч. // Военный сборник. 1905. № 4. С. 88.
143 Mannerheim C.G.E. Op. cit. P. 8.
144 Дневники Николая II. С. 193.
145 Там же.
146 Богданович А.В. Указ. соч. С. 294.
147 Temmay Э. Восемнадцать месяцев в Маньчжурии с русскими войсками. СПб., 1907.
Ч. 1.С. 5.
148 Куль Г. Германский генеральный штаб. Его роль в подготовке и ведении мировой войны. М., 1922. С. 8-9.
149 Цит. по: Грулев М.В. Злобы дня в жизни армии. Брест-Литовск, 1911. С. 110.
150 Гамильтон Я. Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны. СПб., 1906. T. 1.С. 4.
151 Дневник А.Н. Куропаткина. М., 1923. С.
111.
152 Мартынов Е.И. Из печального опыта русско-японской войны. СПб., 1906. С. 7-8.
153 Астров Н.И. Воспоминания. Париж,
1941. T. 1.С. 206-207.
154 Лукомский А. С. Очерки из моей жизни // Вопросы истории. 2001. № 3. С. 90.
155 Мартынов Е.И. Воспоминания о японской войне командира пехотного полка. Плоцк, 1910. С. 2-3; Гарин-Михайловский Н.Г. Поли. собр. соч. СПб.-М., 1911. Т. 10. С. 28; Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990. С. 102.
156 Крамарж К.П. Русский кризис. Прага- Париж, 1926. С. 193.
157 Маклаков В.А. Власть и общественность на закате старой России: Воспоминания современника. Париж, 1936. Ч. 1. С. 242.
158 Война с Японией. Официальные документы с 26 января по 18 февраля // Военный сборник. 1904. № 3. С. 287.
159 В.А[пушкин]. Куропаткин: Из воспоминаний о русско-японской войне. СПб., 1906. С. 37.
160 van Dyke С. Op.cit. P. 116.
161 Мартынов Е.И. Из печального опыта...
С. 15.
162 Грулев М.В. В штабах и на полях Дальнего Востока: Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне. СПб., 1908. Ч. 1. С. 277.
163 В.А[пушкин]. Куропаткин... С. 1.
164 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... Ч. 1. С. 8.
165 Соболев Л. Н. Куропаткинская стратегия: Краткие заметки бывшего командира 6-го Сибирского Армейского корпуса. СПб.,
1910. 	С. 272.
166 van Dyke С. Op. cit. P. 137.
167 Деникин А.И. Указ. соч. С. 110.
168 Драке Л. Указ. соч. С. 31, 35; Г. P-ко. Историческая справка к 25-летию 2-го железнодорожного батальона // Инженерный журнал. 1902. № 11-12. С. 1435-1436; Среднее А. Кабельное отделение военно-телеграфной роты 3-го саперного батальона на больших маневрах под г. Курском // Инженерный журнал. 1903. № 6-7. С. 943-945.
169 ОР РГБ. Ф. 369. Карт. 422. Ед.хр. 1. Л.
60-61.
492


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
170 Редигер А.Ф. Указ. соч. М, 1999. T. 1. С.
348.
171 van Dyke С. Op. cit. P. 105.
172 Епанчин H.H. В Болгарии осенью 1899 г. // Военный сборник. 1901. № 1.С. 200.
173 Рерберг Ф.П. Исторические тайны великих побед и необъяснимых поражений. Записки участника русско-японской войны 1904-1905 гг., члена военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. 1906-1909 гг. Мадрид, 1967. С. 56.
174 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. T. 1.С. 15-16.
175 Драке Л. Указ. соч. С. 31.
176 Краснов П.Н. Накануне войны. Из жизни пограничного гарнизона. Париж, 1937. С. 18.
177 Ишеев П.П. Осколки прошлого. Нью- Йорк, 1959. С. 60.
178 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 288.
179 Там же. С. 288-289.
180 Драке Л. Указ. соч. С. 35-36.
181 В.А[пушкин]. Куропаткин... С. 3.
182 Драке Л. Указ. соч. С. 36.
183 Сигинус. Из Японии // Военный сборник. 1903. № 11. С. 220, 231.
184 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 287-288.
185 В.А[пушкин]. Куропаткин... С. 3.
186 Геруа Б.В. Воспоминания моей жизни. Париж, 1969. T. 1. С. 164, 170.
187 Там же. С. 164.
188 Лукомский А.С. Очерки из моей жизни//ВИ. 2001. №6. С. 61.
189 Мартынов Е.И. Из печального опыта... С. 17.
190 ОР РГБ. Ф. 369. Карт. 422. Ед.хр. 1. Л.
62.
191 Лукомский А.С. Очерки из моей жизни //ВИ. 2001. №5. С. 106.
192 В.А[пушкин]. Куропаткин... С. 3.
193 Дневник А.Н.Куропаткина. М., 1923. С.
89.
194 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 39 об.
195 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 79.
196 Сухомлинов В.А. Указ. соч. С. 105.
197 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С.
376.
198 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 240; Драке Л. Указ. соч. С. 33.
199 Грулев М.В. В штабах и на полях Дальнего Востока... СПб., 1908. Ч. 1. С. 160.
200 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С.
404.
201 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 149.
202 Mannerheim C.G.E. Op. cit. P. 18.
203 Свечин A.A., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 28.
204 Гамильтон Я. Указ. соч. СПб., 1906. T. 1. С. 274.
205 Апушкин. Пехота под выстрелами своей артиллерии // Военный сборник. 1895. № 3. С. 148.
206 Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика... Нью-Йорк, 1945. T. 1. С. 284.
207 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. T. 1.С. 21.
208 Гусев А.И. Из дневника корпусного контролера (В русско-японскую войну 1904-1905 гг.) // Военный сборник. 1910. № 10. С. 218-220.
209 Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (далее - АВИМАИВиВС). Ф. 19. Оп. 106. Ед.хр. 358. Л. 152-152 об.
210 Куропаткин А.Н. Отчет.генерал-адъютан- та Куропаткина. Т. 4. Варшава, 1906. С. 182.
211 БаланинД. Тяжелые годы (из писем покойного ген.-майора М.С. Столицы) // Военный сборник. 1908. № 7. С. 76.
212 Свечин А.А. Тактические уроки... С. 11.
213 ГамильтонЯ. Указ. соч. СПб., 1906. T. 1. С. 274.
214 Куропаткин А.Н. Отчет... Т. 4. Варшава,
1906. 	С. 182-185.
215 Адариди К. Юрьевцы в составе действующей армии с 5-го января по 19-е февраля 1905 г. // Военный сборник. 1906. № 1. С. 77-78.
216 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. Т. 2. С.
201.
493


О.Р.АЙРАПЕТОВ
217 Гусев А.И. Из дневника корпусного контролера... // Военный сборник. 1910. № 10. С. 229.
218 Розеншильд-Паулин А. Чжанчжуанцза // Военный сборник. 1909. № 2. С. 43.
219 Комаровский. Воспоминания верхнеудин- ца о русско-японской войне // Вестник русской конницы. 1911. № 7. С. 267.
220 Геру а Б. В. Указ. соч. Париж, 1969. T. 1. С.
158.
221 Война с Японией. Официальные документы с 13 августа по 10 сентября // Военный сборник. 1904. № 10. С. 201-202.
222 Свечин А.А., Романовский ЮД. Указ. соч. С. 224-225.
223 Костюшко. Ноябрьские бои под Порт- Артуром // Инженерный журнал. 1909. № 4. С. 444.
224 Отчет о применении цензуры на театре войны. Составлен Цензурным отделением Штаба главнокомандующего под редакцией генерал-квартирмейстера. Харбин, 1905. Приложение № 74. С. 63 (см. публикацию в наст, изд.)
225 БаланинД. Тяжелые годы (из писем покойного ген.-майора М.С. Столицы) // Военный сборник. 1908. № 7. С. 76.
226 Там же. С. 77.
227 История русско-японской войны. СПб., 1909. T. VI. С. 2-37.
228 Сергеевский Б.Н. Пережитое. 1914. Белград, 1933. С. 4.
229 Гучков А.И. К вопросу о государственной обороне: Речи в Государственной Думе третьего созыва, 1908-1912. Пгр., 1915. С. 13.
230 Гамильтон Я. Указ. соч. СПб., 1907. Т. 2. С. 65.
231 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1.Ед.хр. 34. Л. 65.
232 Мартынов Е.И. Из печального опыта... С. 9.
233 Теттау Э. Восемнадцать месяцев в Маньчжурии с русскими войсками. СПб.,
1907. 	Ч. 1. С. III.
234 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С.
158.
235 Айрапетов О.Р. Указ. соч. С. 233-236.
236 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 240.
237 Борисов В.Е. Работа Начальника Генерального Штаба по практике Наполеона и Мольтке (Организация большой армии и управление ею) // Военный сборник. 1899. № 3. С. 58.
238 Там же. С. 65.
239 ОР РГБ. Ф. 369. Карт. 422. Ед.хр. 1. Л.
64.
240 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 7.
241 Лукомский А. С. Очерки из моей жизни // ВИ. 2001. №5. С. 108.
242 Гейсман П. Опыт исследования тактики массовых армий // Военный сборник.
1895. № 2. С. 265.
243 Иммануэль Ф.Б. Указ. соч. СПб., 1906. Вып. 4. С. 53.
244 Грулев М.В. Злобы дня... С. 12.
245 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 5 об.
246 Баланин Д. Тяжелые годы (из писем покойного ген.-майора М.С. Столицы) // Военный сборник. 1908. № 7. С. 84.
247 Gurko V.I. Features of the past. Goverment and opinion in the reign of Nicolas II. Califomia-Lnd. 1939. P. 289; Редигер А.Ф. Указ. соч. M., 1999. T. 1. С. 376; ВА[пуш- кин]. Куропаткин... С. 6-8.
248 Свечин А.А., Романовский ЮД. Указ. соч. С. 37, 40; Свечин А.А. Тактические уроки...
С. 4, 11.
249 Теттау Э. Куропаткин и его помощники. СПб., 1913. Ч. 1.С. 33.
250 Сухомлинов В.А. Указ. соч. С. 151.
251 Теттау Э. Куропаткин и его помощники. Ч. 1. С. 34.
252 Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий (1881-1903). М., 1973. С. 143.
253 История русско-японской войны. СПб., 1909. T. V. С. 1200, 1203, 1206; Свечин А.А., Романовский ЮД. Указ. соч. С. 16-17; Dowbor MusnickiJ. Moje wspomnenia. W. 1935. S. 75; Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1907. 	Ч. 1. С. 19, 22; Боткин Е.С. Свет и тени русско-японской войны 1904-1905 гг.: Из писем к жене. СПб., 1908. С. 4; Грулев М. Забайкалье: Материалы для военно-статистического обозрения // Военный сборник. 1898. № 10. С. 458; Янушкевич Н.Н.
494


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
Организация и роль интендантства в современных армиях на войне / / Военный сборник. 1910. №4. С. 152.
254 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л.
1406., 22.
255 Постижение военного искусства. Идейное наследие А.Свечина // Российский военный сборник. Вып. 15. М., 1999. С. 335.
256 Парский Д.П. Воспоминания и мысли о последней войне (1904-1905 гг.). СПб.,
1906. С. 11.
257 К 75-летию Николаевской Академии Генерального Штаба // Военный сборник.
1907. № 12. С. 228.
258 Русско-японская война. Из дневников А.Н.Куропаткина и Н.П.Линевича. Л., 1925. С. 57; Куропаткин А.Н. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина. СПб., 1906. С. 31.
259 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 110-111.
260 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 1.
261 Отчет о деятельности управления генерал-квартирмейстера 3-й маньчжурской армии за время войны 1904-1905 гг. СПб.,
1907. 	С. 3; ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 1. Л. 6 об.
262 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 10.
263 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 2. Л. 1.
264 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С. 400-401; Русско-японская война. Из дневников А.Н.Куропаткина и Н.ПЛиневича. Л., 1925. С. 57; Куропаткин А.Н. Отчет генерал- адъютанта Куропаткина. СПб., 1906. С. 31.
265 Отчет о деятельности управления генерал-квартирмейстера 3-й маньчжурской армии за время войны 1904-1905 гг. С. 3-5; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 9.
266 Отчет о деятельности управления генерал-квартирмейстера 3-й маньчжурской армии за время войны 1904-1905 гг. С. 5.
267 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 3-3
06., 6 об.
268 Там же. Л. 14 об., 28 об.
269 Баженов П.Н. Сандепу-Мукден. Воспоминания очевидца-участника войны. СПб.,
1911. 	С. 10.
270 Парский Д.П. Воспоминания и мысли...
С. 13.
271 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 9 об.
272 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 83.
273 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 36- 36 об.
274 Обзор военных действий с 12-го ноября по 10 декабря // Военный сборник. 1905.
№ 1. С. 244; Мартынов Е.И. Воспоминания... С. 387-388.
275 von Seeckt Н. Thoughts of a soldier. Lnd. 1930. P. 109.
276 Отчет о деятельности управления генерал-квартирмейстера... С. 5.
277 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 10.
278 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 31.
279 Куропаткин А.Н. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина. Т. 3. СПб., 1906. С. 237; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 15.
280 Янушкевич Н.Н. Организация и роль интендантства в современных армиях на войне // Военный сборник. 1910. № 4. С. 133- 134.
281 Баланин Д. Тяжелые годы (из писем покойного ген.-майора М.С. Столицы) // Военный сборник. 1908. № 7. С. 79.
282 Мартынов Е.И. Воспоминания... С. 388; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 19-20.
283 Вестник Маньчжурских армий. Издание Штаба главнокомандующего. Мукден, 5 января 1905. №151. С. 2.
284 Там же.
285 Война с Японией. Официальные документы с 12 декабря до 12 января // Военный сборник. 1905. № 2. С. 172.
286 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 17.
287 Там же. Л. 18.
288 Отчет о деятельности... С. 6.
289 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 53; ПарскийД.П. Воспоминания и мысли... С. 9.
290 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 113, 132.
291 Сорокин А.И. Русско-японская война 1904-1905 гг. (военно-исторический очерк). М., 1956. С. 241.
292 Polovtsoff Р.А. Glory and downfall. Reminisceneces of a Russian General Stuff
495


О.Р.АЙРАПЕТОВ
officer. Lnd. P. 65.
293 Грулев М.В. В штабах и на полях... СПб.,
1908. Ч. 1. С .282.
294 Мартынов Е.И. Из печального опыта... С. 9.
295 Война с Японией. Официальные документы с 13 августа по 10 сентября // Военный сборник. 1904. № 10. С. 214.
296 В.А[пушкин]. Куропаткин... С. 101.
297 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1907. Ч. 1.С. 115.
298 Теттау Э. Куропаткин... СПб., 1914. Ч. 3. С. 105.
299 Грулев М.В. В штабах и на полях... СПб.,
1909. Ч. 2. С. 3.
300 von SeecktH. Op. cit. P. 123.
301 Новицкий В.Ф. От Шахэ к Мукдену (от наступления - к обороне): Критико-историческое исследование зимнего периода маньчжурской кампании 1904-1905 гг. СПб.,
1912. 	С. 14.
302 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 86.
303 Тимченко-Рубан Г.И. Нечто о Порт-Артуре и вообще об организации крепостной обороны // Военный сборник. 1905. № 3. С. 89.
304 Иммануэль Ф.Б. Указ. соч. СПб., 1906. Вып. 3. С. 92, 94; Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 315, 320.
305 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 50 об.
306 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1908. Ч. 2. С. 14.
307 Новицкий В.Ф. Указ. соч. С. 75. (Приложение № 22).
308 Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 320.
309 Новицкий В.Ф. Указ. соч. С. 46.
310 McCullagh Fr. Op. cit. PP. 161-162,
181-184; Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ, соч. С. 324.
311 Вестник Маньчжурских армий... 6 января 1905. № 152. С. 1.
312 Куропаткин А.Н. Отчет... Т. 3. СПб.,
1906. 	С. 32, 37.
313 Вестник Маньчжурских армий... 9 января 1905. № 155. С. 3.
314 Вестник Маньчжурских армий... 31 января 1905. № 177. С. 2.
315 АВИМАИВиВС. Ф. 19. Оп. 106. Ед.хр. 358. Л. 79,81,86, 149.
316 Гриппенберг О.К. Изнанка «операции охвата левого фланга расположения армии Оку» в январе 1905 г.: По поводу сочинения ген.-ад. Куропаткина «Бой под Сандепу». СПб., 1909. С. 4, 12; Куропаткин А.Н. Отчет... Т. 3. СПб., 1906. С. 33.
317 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 143.
318 Русско-японская война. Из дневников А.Н. Куропаткина и Н.П. Линевича. С. 59.
319 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 32. Л. 57.
320 Русско-японская война. Из дневников А.Н. Куропаткина и Н.П. Линевича. С. 63.
321 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 145.
322 Адариди К. Юрьевцы в составе действующей армии с 5 января по 19 февраля 1905 г. // Военный сборник. 1906. № 1. С. 82.
323 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 113.
324 Отчет о деятельности... С. 324; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 10.
325 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 28.
326 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 1-1 об.
327 Теттау Э. Куропаткин... СПб., 1914. Ч. 2. С.282.
328 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч .2. С. 85.
329 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 145.
330 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 2 об.
331 Dowbor MusnickiJ. Op. cit. SS. 76-77, 79.
332 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 68-69.
333 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 169.
334 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 3.
335 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 170.
336 История русско-японской войны. СПб.,
1909. 	Т. III. С. 647.
337 Отчет о применении цензуры на театре войны... С. 50 (Приложение №54).
338 Гриппенберг О.К. Указ. соч. С. 48; Баже¬
496


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
нов П.Н. Указ. соч. С. 57.
339 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 3.
340 Гриппенберг О.К. Указ. соч. С. 4.
341 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 3 об.
342 Свечин А.А., Романовский ЮД. Указ. соч. С. 15-16; ГеруаБ.В. Указ. соч. Париж, 1969. Т. 1. С. 159.
343 А.Р. Под Никополем (из прошлого) // Инженерный журнал. 1901. № 1. С. 4, 11, 34.
344 АВИМАИВиВС. Ф. 6. Оп. 7/1. Д. 233. Л. 221; Обзор работ астрономических, геодезических и топографических, исполненных в 1899 г. // Военный сборник. 1901. № 4. С. 49-51.
345 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 157-158.
346 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1908. 	Ч. 2. С. 245.
347 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 58; Никулишев Б. Атака и оборона населенных пунктов // Военный сборник. 1913. № 9. С. 3.
348 Вестник Маньчжурских армий... 17 января 1905. № 163. С. 1.
349 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 4.
350 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 6.
351 Вестник Маньчжурских армий... 11 января 1905. № 157. С. 1-2.
352 Вестник Маньчжурских армий... 13 января 1905. № 159. С. 2-3.
353 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 33. Л. 6-6 об.
354 Сорокин А.И. Указ. соч. С. 250-251; Баженов П.Н. Указ. соч. С. 94.
355 Русско-японская война. Из дневников...
С. 60; ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 12.
356 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 94.
357 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 12 об.
358 Adapudu К. Юрьевцы в составе действующей армии с 5 января по 19 февраля 1905 г. // Военный сборник. 1906. № 1. С. 83.
359 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 95, 97-98.
360 Гамильтон Я. Указ. соч. СПб., 1907. Т. 2.
С. 28.
361 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 26.
362 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С. 348, 381.
363 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 120.
364 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 192.
365 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1908. 	Ч .2. С. 264.
366 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 15.
367 Гамильтон Я. Указ. соч. СПб., 1907. Т. 2. С. 26.
368 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 15,
16.
369 Там же. Л. 22 об.
370 Каульбарс А.В. 2-я армия под Мукденом: По поводу т. III соч. ген.-адъют. Куропатки- на «Сражение под Мукденом». Одесса, 1908. Ч. 2. С. 5.
371 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 23-23 об, 24, 25.
372 Парский Д.П. Причины наших неудач в войне с Японией. Необходимые реформы в армии. СПб., 1906. С. 19.
373 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 19.
374 Отчет о деятельности... С. 335.
375 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 110, 133; ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 24.
376 Ренненкампф ПК. Мукденское сражение. 20-дневный бой моего отряда то Цинхэчена до Мацзяндана. СПб., 1908. С. 2.
377 Каульбарс А.В. Указ. соч. С. 5-6.
378 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 33.
379 Русско-японская война. Из дневников... С. 73.
380 Каульбарс А.В. Указ. соч. С. 7, 11, 17.
381 Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 1-2.
382 Оболегиев Н. Действия 6-го Сибирского корпуса в Маньчжурии в период стояния на реке Ша-хэ и в Мукденском бою // Военный сборник. 1905. № 10. С. 156.
383 Там же.
384 Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 1.
385 Боткин Е.С. Указ. соч. С. 75.
386 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 33. Л. 26 об.
387 Там же. Л. 32.
497


О.Р.АЙРАПЕТОВ
388 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 207.
389 Винекен А. Японская кавалерия в минувшую кампанию 1904-1905 гг. // Вестник русской конницы. 1910. № 1. С. 12.
390 Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 342.
391 Действия в Маньчжурии // Военный сборник. 1904. № 12. С. 258-261; Троцкий В. Заамурский округ пограничной стражи на охране железной дороги в кампанию 1904-1905 гг. // Военный сборник. 1908. № 11. С. 54; Винекен А. Японская кавалерия в минувшую кампанию 1904-1905 гг. // Вестник русской конницы. 1910. № 3. С. 103; Левицкий Н А. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1938. С. 241-242; Свечин АА., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 18.
392 Винекен А. Японская кавалерия в минувшую кампанию 1904-1905 гг. // Вестник русской конницы. 1910. № 3. С. 104.
393 Washburn S. Field notes from the Russian front. Lnd.[1915]. Vol. 1. P. 65.; McCullagh Fr. Op. cit. P. 339; Гамильтон Я. Указ. соч. СПб.,
1907. 	Т. 2. С. 22,49.
394 Левицкий Н.А. Указ. соч. С. 244; Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 344.
395 Санников Н. Печелийский отряд и сводная саперная рота этого отряда // Инженерный журнал. 1903. № 6-7. С. 873-874.
396 Куропаткин А.Н. Записки... С. 281.
397 Федоров В.Г. Оружейное дело на грани двух эпох (Работы оружейника 1900-1935). М., 1939. Ч. 2. С. 4.
398 Конно-пулеметчик. Еще о пулемете в коннице // Вестник русской конницы.
1910. 	№ 12. С. 547-549.
399 Тактика пулеметов (перевод с японского) // Сборник Главного управления Генерального штаба 1910. Вып. 10. С. 32.
400 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 42.
401 Тактика пулеметов (перевод с японского) // Сборник Главного управления Генерального штаба 1910. Вып. 10. С. 34.
402 Левицкий Н.А. Указ. соч. С. 239.
403 Тактика пулеметов (перевод с японского) // Сборник Главного управления Генерального штаба 1910. Вып. 10. С. 36.
404 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л.
39, 44.
405 McCullagh Fr. Op. cit. P. 224.
406 Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 3-5.
407 Pobvtsoff PA. Op.cit. Р. 70.
408 Вестник Маньчжурских армий... 16 февраля 1905. № 193. С. 3.
409 McCullagh Fr. Op. cit. P. 225.
410 Вестник Маньчжурских армий... 13 февраля 1905. № 190. С. 2.
411 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 119.
412 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 45-45 об.
413 Отчет о деятельности... С. 29.
414 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1908. Ч. 2. С. 266.
415 Мюллер Н. 122-й пехотный Тамбовский полк в Мукденских боях // Военный сборник. 1907. № 7. С. 23; Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 150-151; Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 229; ГеруаБ.В. Указ. соч. Париж, 1969. T. 1. С. 166.
416 Polovcoff Р.А. Op.cit. Р. 72.
417 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 50 об.
418 ГеруаБ.В. Указ. соч. Париж, 1969. T. 1. С. 165.
419 Отчет о применении цензуры на театре войны... С. 21 (Приложение №29).
420 Геру а Б. В. Указ. соч. С. 166.
421 Грулев М.В. В штабах и на полях... СПб.,
1909. Ч. 2. С. 335.
422 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 17.
423 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 50.
424 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 17 об.
425 Левицкий Н.А. Указ. соч. С. 284.
426 Деникин А.Н. Указ. соч. С. 145.
427 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 44 об.
428 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 13.
429 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 18.
430 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 164.
431 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 19.
498


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
432 Соболев Л.Н. Указ. соч. С Л 66, 170.
433 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 12
об., 	19 об.
434 Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 104.
435 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 170, 186; Парс- кий Д.П. Воспоминания и мысли... С. 50; Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 149.
436 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 20 об.
437 McCuüagh Fr. Op. cit. P. 247.
438 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 211.
439 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 34. Л. 20 об.
440 Парский Д.П. Воспоминания и мысли...
С. 51.
441 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 37.
442 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 21.
443 Парский Д.П. Воспоминания и мысли...
С. 52.
444 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 21 об.; Парский Д.П. Указ. соч. С. 53-54; Отчет о деятельности... С. 38-39.
445 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 300-301.
446 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 48.
447 Ренненкампф П.К. Указ. соч. С. 161-162.
448 Отчет о применении цензуры на театре войны... С. 51 (Приложение №57).
449 Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб.,
1908. 	Ч. 2. С. 349, 351; Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 233.
450 Отчет о применении цензуры на театре войны... С. 21 (Приложение №29).
451 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 297.
452 Свечин А.А., Романовский Ю.Д. Указ. соч. С. 13.
453 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 51 об.; Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 219.
454 Отчет о деятельности... С. 39, 336; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С.54; Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 194, 297; Теттау Э. Восемнадцать месяцев... СПб., 1908. Ч. 2. С. 353.
455 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 190, 201, 203,
208.
456 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 216.
457 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 52.
458 Киселев. Понтонеры на Дальнем Востоке за время со 2 июля по 12 декабря 1904 г. // Инженерный журнал. 1905. № 2. С. 177-178.
459 Баженов П.Н. Указ. соч. С. 299.
460 Соколов П. Маньчжурские грунтовые дороги и их исправление во время русско- японской войны // Инженерный журнал. 1906. № 1-2. С. 137.
461 Киселев. Понтонеры на Дальнем Востоке с 12 декабря 1904 г. по 14 июня 1905 г. // Инженерный журнал. 1905. № 6-7. С. 835.
462 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 55.
463 Максимовский Н. На войне // Военный сборник. 1908. № 1. С. 7.
464 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 56.
465 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 210.
466 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 232; McCullagh Fr. Op. cit. P. 249.
467 McCuüagh Fr. Op. cit. P. 249.
468 OP РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 52 об.
469 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 231-232.
470 БоткинЕ.С. Указ. соч. С. 80.
471 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 56-57.
472 Грулев М.В. В штабах и на полях... СПб.,
1909. 	Ч. 2. С. 316.
473 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 58.
474 Отчет о деятельности... С. 44; Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 225.
475 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 53.
476 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 232; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 60.
477 Деникин А.И. Указ. соч. С. 145.
478 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 213; Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. СПб., 1914. С. 1.
479 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 52 об.; Ед.хр. 34. Л. 24 об.
480 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 60-61.
499


О.Р.АЙРАПЕТОВ
481 Polovtsoff P. A. Op. cit. P. 73.
482 Левицкий H. A. Указ. соч. С. 284.
483 Куропаткип A.H. Краткий очерк русско- японской войны до Мукденских боев включительно. б.г., б.м. С. 78-79; Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 235; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 62.
484 5-е дополнение к «Обзору военных действий» с 13 января по 12 февраля // Военный сборник. 1906. № 3. С. 239; Русско- японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 236-237.
485 Недзвецкий В. Указания относительно японской армии // Военный сборник.
1905. N°. 2.С. 242.
486 Теттау Э. От Мукдена... С. 1.
487 Дневник Николая II. С. 315.
488 Там же. С. 366.
489 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 63, 65, 67; Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 235.
490 Кирилин Ф. Указ. соч. С. 9; ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 1. Л. 7.
491 Отчет о деятельности... С. 335.
492 ПаскийД.П. Воспоминания и мысли...
С. 73.
493 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 38.
494 Янушкевич Н.Н. Организация и роль интендантства в современных армиях на войне // Военный сборник. 1910. № 4. С. 135.
495 Гусев А.И. Из дневника корпусного контролера... // Военный сборник. 1911. № 11. С. 204.
496 Цабель С.А. Ляоян. Мукден. Тьелин (краткое описание и планы укреплений позиций // Инженерный журнал. 1907. №
6-7. С. 727-728.
497 Гусев А.И. Из воспоминания участника русско-японской войны // Военный сборник. 1910. No. 9. С. 87.
498 Там же.
499 ГеруаБ.В. Указ. соч. Париж, 1969. T. 1. С. 186.
500 Гусев А.И. Из дневника корпусного контролера... // Военный сборник. 1910. № 11. С. 207.
501 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 69.
502 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 234.
503 Геруа Б.В. Указ. соч. Париж, 1969. T. 1. С. 186.
504 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 37.
505 Русско-японская война в сообщениях... СПб., 1907. Ч. 2. С. 236; Соболев Л.Н. Указ, соч. С. 152; Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 75.
506 Обзор военных действий с 11 февраля по 12 марта // Военный сборник. 1904. № 4. С. 244.
507 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 19-19 об.
508 Боткин Е.С. Указ. соч. С. 79.
509 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 89.
510 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 5.
511 БтоловБ. Воспоминания. М.-Л., 1935. С. 301.
512 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 8, 12.
513 Вестник Маньчжурских армий. N° 208. 26 марта 1905 г. С. 1-2; Там же. № 211. 29 марта 1905 г. С. 1.
514 Степанов Е. Из воспоминаний казачьего офицера // Вестник русской конницы.
1911. 	№.9. С. 359.
515 Боткин Е.С. Указ. соч. С. 82.
516 Коршун П. Полевые железные дорого 3- й армии // Инженерный журнал. 1907. №
10. С. 1245.
517 Винекен А. Японская кавалерия в минувшую кампанию 1904-1905 гг. // Вестник русской конницы. 1910. №1. С. 9.
518 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С.
11, 13.
519 Геруа Б.В. Тактика технических войск // Известия Императорской Николаевской Военной Академии. 1911. № 14. С.
167.
520 Парский Д.П. Воспоминания и мысли... С. 77, 80, 90.
521 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 34. Л. 15.
522 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 35. Л. 4.
523 Воронович Н.В. Потонувший мир. Очерки прошлого, 1891-1920. М., 2001. С. 79-80.
524 Там же. С. 81.
500


НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ
525 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 35. Л. 3 об.
526 ПарскийД.П. Воспоминания и мысли... С. 92.
527 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С. 7.
528 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 34. Л. 50 об.
529 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С. 37-38.
530 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 56.
531 Там же. Л. 50 об.
532 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 17 об.
533 Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. Париж, 1930. С. 71; Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1994. Т. 2. С. 379-380.
534 Хроника военно-морских действий на Дальнем Востоке // Морской сборник. 1905. № 6. С. 220.
535 Там же. С. 221.
536 Воронович Н.В. Указ. соч. С. 85.
537 Вестник Маньчжурских армий. № 257.
15 мая 1905 г. С. 1; №260. 18 мая 1905 г. С. 1; № 261. 19 мая 1905 г. С. 1; № 265. 23 мая 1905 г. С. 1.
538 ПарскийД.П. Воспоминания и мысли... С. 94; ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 72.
539 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 1 об.
540 Урсын-Прушински С. Бои на острове Сахалин во время русско-японской войны // Краевой бюллетень (Южно-Сахалинск). 1995. № 3. С. 59, 66, 77.
541 ПарскийД.П. Воспоминания и мысли... С. 96.
542 Степанов Е. Из воспоминаний казачьего офицера // Вестник русской конницы. 1911. №9. С. 361.
543 Вестник Маньчжурских армий. № 259.
17 мая 1905 г. С. 1.
544 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 27.
545 Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1994. Т.
2. С. 414.
546 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 3-3 об.
547 Цит. по.: Ознобишин А.А. Воспоминания члена IV Государственной Думы. Париж, 1927. С. 168.
548 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 70 об.
549 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 25.
550 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 13.
551 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 29 об.
552 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 14 об.
553 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 35. Л. 42 об.
554 Вестник Маньчжурских армий. № 198. 21 февраля 1905. С. 1.
555 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед. хр. 35. Л. 52 об.
556 Воронович Н.В. Указ. соч. С. 95.
557 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 35.
558 Действия в Маньчжурии // Военный сборник. 1905. Ия 10 С. 244, 247.
559 Вестник Маньчжурских армий. № 367. 2 сентября 1905 г. С. 1.
560 Крыжановский С.Е. Воспоминания. Из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. Берлин, б.г. С. 26.
561 Маклаков В. А. Власть и общественность... Париж, 1926. Ч. 3. С. 403.
562 Шидловский С.И. Воспоминания. Берлин, 1923. Ч. 1.С. 102-103.
563 Крыжановский С.Е. Указ. соч. С. 82.
564 Соболев Л.Н. Указ. соч. С. 268.
565 Воронович Н.В. Указ. соч. С. 95.
566 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 65.
567 Русское военное обозрение // Военный сборник. 1905. № 11. С. 273.
568 Вестник Маньчжурских армий. № 398. 3 октября 1905 г. С. 1; №400. 5 октября 1905 г. С. 1.
569 Русско-японская война. Из дневников... С. 110-111; Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С. 75.
570 Отчет о применении цензуры на театре войны... С. 1-4.
571 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 14 об.
572 Там же. Л. 14 об.-15.
573 Воронович Н.В. Указ. соч. С. 98.
574 Вестник Маньчжурских армий. № 413. 18 октября 1905 г. С. 1; Русское военное обозрение. 3-е дополнение к «Обзору военных событий с 12 ноября по 13 декабря // Военный сборник. 1906. № 1. С. 241-243.
501


О.Р.АЙРАПЕТОВ
575 OP РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 19; Русско-японская война. Из дневников... С. 113.
576 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 19 об.
577 Там же. Л. 19 об.-20.
578 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С. 75-76.
579 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 17.
580 Мелъгунов С.П. Воспоминания и дневники. Вып. 1. Париж, 1964. С. 169.
581 Вестник Маньчжурских армий. № 417. 7 ноября 1905 г. С. 1.
582 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 22, 24, 24 об.
583 Вестник Маньчжурских армий. № 417. 7 ноября 1905 г. С. 1-2.
584 Там же. С. 1.
585 Грулев М.В. Злобы дня... С. 2, 4.
586 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 26 об.
587 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С. 75.
588 Русское военное обозрение. 3-е дополнение к «Обзору военных действий с 12 октября по 13 декабря // Военный сборник. 1906. № 1.С. 243.
589 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 30, 38 об., 45 об.
590 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1.С.512.
591 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 33.
592 Там же. Л. 32 об.
593 Рерберг Ф.П. Указ. соч. С. 54.
594 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 38. Л. 13 об.
595 Русское военное обозрение. 5-е дополнение к «Обзору боевых действий» с 13 января по 13 февраля // Военный сборник. 1906. №. 3. С. 244, 247.
596 Дудоров Б.П. Адмирал Непенин. СПб., 1993. С. 135.
597 Там же. С. 136.
598 Вестник Маньчжурских армий. № 420.
10 ноября 1905 г. С. 1.
599 Русское военное обозрение. 4-е дополнение к «Обзору военных действий с 14 декабря по 12 января // Военный сборник. 1906. № 2. С.237; 5-е дополнение к «Обзору боевых действий» с 13 января по 13 февраля // Там же. N° 3. С. 248-249.
600 Теттау Э. От Мукдена до Портсмута. С.
96.
601 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 38. Л. 19
об., 	48.
602 Вестник Маньчжурских армий. № 433. 23 ноября. С. 1.
603 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 37. Л. 50.
604 БаланинД. Тяжелые годы (из писем покойного ген.-майора М.С. Столицы) // Военный сборник. 1908. № 7. С. 88.
605 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 38. Л. 48 об.
606 Русско-японская война. Из дневников... С. 124, 126; Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1.С. 521.
607 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 38. Л. 1,
51.
608 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С. 521-522.
609 Русское военное обозрение. 3-е дополнение к «Обзору военных действий» с 12 ноября по 13 декабря // Военный сборник. 1906. № 1. С. 241; Русское военное обозрение. 4-е дополнение к «Обзору военных действий» с 14 декабря по 12 января // Там же. N°. 2. С. 237.
610 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 36. Л. 8.
611 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 33. Л. 19.
612 Там же. Л. 20 об.
613 ОР РГБ. Ф. 855. Карт. 1. Ед.хр. 34. Л. 57; Ед.хр. 35. Л. 19, 25; Ед.хр. 36. Л. 29.
614 Редигер А.Ф. Указ. соч. М., 1999. T. 1. С. 386.
615 Подробнее об экономической стороне подготовки к войне см.: Айрапетов О.Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907-1917). М.: Три квадрата, 2003. С. 9-31.


IL Мир


Деятельность Хэйминся1
Хирасава Нобуясу
ВВЕДЕНИЕ
ВО ВРЕМЯ русско-японской войны возможности по осуществлению антивоенной деятельности в императорской Японии были чрезвычайно ограничены. В тогдашнем японском обществе, где прочно господствовали клановые группировки и военщина, кипела воинственная атмосфера, отстаивание антивоенных позиций не могло стать главным течением национального общественного мнения. И в передовицах газет, и в комментариях журналов, и в высказываниях работников просвещения, практически везде восхвалялась война и раздувался патриотизм. Такая же атмосфера царила и в религиозных кругах, независимо от религиозной принадлежности. И в традиционных буддийских кругах, и в христианских кругах, пополнившихся верующими с наступлением эпохи Мэйдзи, почти все религиозные лидеры стояли на позициях одобрения войны и солидаризировались с политическим курсом правительства.
Однако даже в такой ситуации среди японцев были люди, выступавшие против войны. Хотя тех, кто мужественно выступал против военнополитического курса Великой Японской Империи и стоял на критических позициях по отношению к войне, было мало, такие люди все-таки были. И среди этих людей самыми радикальными и в то же время самыми отважными были первые японские социалисты.
Эта статья посвящена обзору деятельности интеллигенции эпохи Мэйдзи, решительно выступавшей против русско-японской войны еще до ее начала, и собраниям Хэйминся (сентябрь 1903 - сентябрь 1905). Я хотел бы также познакомить читателя с антивоенным движением не только в центре (Токио), но и на местах, взяв в качестве иллюстрации уникальное движение в префектуре Вакаяма.
505


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
ОБРАЗОВАНИЕ ХЭЙМИНСЯ И ПАЦИФИЗМ
НАПРЯЖЕННОЕ противостояние между Россией и Японией нашло отражение в прессе. Японские газеты и журналы разделились на сторонников и противников войны и повели ожесточенные споры. «Осака асахи сим- бун», «Осака майнити симбун», «Дзидзи синхо», основанная Токутоми Сохо «Кокумин симбун», журнал Миякэ Сэцурэй «Нихондзин» и другие издания незамедлительно принялись пропагандировать войну. Стоявшие на антивоенных позициях «Токе майнити симбун», «Еродзу техо», христианский журнал «Рико дзасси» и другие, а также печатный орган первой социалистической организации - Социалистической лиги (Сякайсюги ке- кай), учрежденной в 1900 г., «Сякайсюги» («Социализм»), возглавляемый Катаяма Сэн, вели пропагандистскую деятельность, разъясняющую народу, что война выгодна лишь некоторым из власть предержащих2.
Но были и такие публикации, как напечатанная в «Дзидай сите» («Течения эпохи») статья Екои Токио «Русско-японская война и национальное единение», где автор пытался объяснить ухудшение российско-японских отношений, исходя из хладнокровного анализа причин столкновения интересов двух стран. Были и публикации, где звучало требование к самоограничению, как, например, в журнале «Кейку дзирон» («Педагогическое обозрение»), писавшем, что «совершенно необходимо охладить национальную военную горячку». Однако из-за невывода Россией сухопутных войск из Маньчжурии русско-японские отношения ухудшились, ситуация на Дальнем Востоке также способствовала нагнетанию напряженности. И в этой обстановке массовые газеты одна за другой переходили на позиции пропаганды войны. Даже в христианских кругах царила такая же атмосфера. Главный редактор «Майнити симбун» Симада Сабуро (член парламента от партии Кайсинто3), исповедовавший христианство, представлял протестантов, ратовавших за войну. И «Синдзин» («Новые люди») Эбина Дандзе, и пастырь методистской церкви Хонда Еицу одобряли войну. «Кэйсэй» («Предостережение») Мацумура Кайсэки тоже раздувал военную горячку, и даже в печатном органе церкви Николая4 «Сэйке синхо» («Православные вести») благословлялось такое положение вещей, на том основании, что «нынешний вооруженный мир в нашем государстве - это естественный порядок, основанный на воле богов»5.
В «Еродзу техо» (1892-1940), считающейся эпохальным изданием в истории газетной прессы, родоначальником массовых дешевых газетных изданий в Японии, возглавляемой главным редактором Куроива Сюроку (псевдоним Руико, 1862-1920), в своих статьях твердо придерживались антивоенных, мирных позиций, приверженец нецерковного христианства6 Утимура Кандзо (1861-1930), социалисты Котоку Сюсуй
506


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
(1871-1911), Сакаи Тосихико (1870-1933). Котоку и Сакаи были членами Социалистической лиги. Когда практически все органы общественного мнения в угоду военно-политическому курсу правительства и военщины раздували военную горячку, лишь популярная в то время газета «Еродзу техо» привлекала внимание, продолжая отстаивать антивоенные позиции. Однако в ноябре 1903 г. главный редактор Куроива, осознавший неизбежность вступления Японии в войну, изменил прежний курс на курс поддержки войны и вынудил газету перейти на позиции военной пропаганды. Поэтому Утимура, Котоку и Сакаи были вынуждены уволиться, поместив в печати «заявления об уходе».
8 	октября того же года Социалистическая лига устроила вечер антивоенных выступлений в здании Христианской молодежной организации в Токио, в квартале Мидодай района Синда, отчетливо продемонстрировав антивоенные позиции социалистов7. На одном из подобных собраний 1 ноября 1903 г. было учреждено объединение Хэйминся во главе с Котоку Сюсуй и Сакая Тосихико, принявших решение уволиться из «Еродзу техо». Хэйминся наряду с изданием еженедельной газеты «Хэйминся симбун» (выходила каждое воскресенье), основанной 15 ноября 1903 г., занималось также издательством социалистической литературы и посреднической деятельностью. В его деятельности принимали участие христианские социалисты Киносита Наоэ и Исикава Сансиро. В этот период Хэйминся, ставшее центром консолидации социалистов в Японии, «было скорее не центром пролетарского движения, а клубом общения интеллигенции, придерживавшейся идей прогресса»8.
Хэйминся была организацией, воспевавшей принципы демократизма, социализма и мира9. В «Декларации» в первом номере «Хэймин симбун» помимо идеалов «свободы, равенства и братства» провозглашался и принцип мира. «Ради дела всеобщего братства мы провозглашаем принцип мира. Мы надеемся, что, независимо от расовых и политических различий, во всем мире откажутся от вооружения и прекратят войны»10.
Еженедельник «Хэймин симбун», унаследовав позиции партии Сякай- минсюто (Социал-демократическая партия; учреждена в мае 1901 г., запрещена через два дня после учреждения), развернул активную деятельность по антивоенной пропаганде, стремился к распространению идей социализма в рамках соблюдения законности. 17 января 1904 г. (37-й год эпохи Мэйдзи) в 10-м номере «Хэймин симбун» Котоку Сюсуй опубликовал первую антивоенную статью «Мы полностью отвергаем войну», где он писал «С нравственной точки зрения - это ужасное зло, с политической - это ужасный вред, с экономической - ужасающие убытки. Из-за войны рушится социальная справедливость, из-за нее попирается благосостояние всех народов. Мы должны до последней возможности призы¬
507


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
вать к отказу от войны и к ее предотвращению». В «Хэймин симбун» печатались статьи с такими заголовками, как «Война и нравственность», «Действительно ли нужно прекратить войну?», «Чем определяются война или мир», где утверждалось, что война не даст народу ничего, кроме увеличения налогообложения, разгула милитаризма, повышения цен и падения нравов.
В январе того же года были прерваны русско-японские переговоры, а 6 февраля поступило известие о разрыве дипломатических отношений между странами. 9 февраля начались военные действия в Порт-Артуре и Чемульпо. На следующий день последовало объявление войны. После того как разразилась русско-японская война, все религиозные организации наперебой стали поздравлять с военными победами, молить о благоприятном развитии военных действий, демонстративно провозглашать истинность таких ценностей, как верность императору и патриотизм. И все-таки даже в обстановке такой пропаганды войны находились религиозные деятели, политики, литераторы, выражавшие протест политическому курсу правительства.
В христианских кругах Утимура Кандзо продолжал отстаивать антивоенные позиции в «Сэйсе-но кэнкю» («Исследования Библии») и «Кобэ ку- роникуру». Армия Спасения в своем печатном органе «Токи-но коэ» («Голос времени») поместила перевод статьи о войне генерала Бута11, и разъясняла, что война - это зло. Из-за критики кабинета Кацура журнал «Рико дзасси» стал первым запрещенным изданием со времени обнародования конституции Великой Японской Империи, главному редактору Акияма Садасукэ приклеили ярлык русского шпиона, он был вынужден снять с себя полномочия депутата Палаты Представителей в парламенте. Известная поэтесса Есано Акико взывала к состраданию народа, опубликовав стихотворение «Не отдавай, любимый, жизнь свою!» по случаю ухода на фронт своего младшего брата12.
Но даже на этом фоне отважнее и горячее всех противостояла войне в условиях военного времени «Хэймин симбун». «Хэймин симбун» выражала сочувствие солдатам, отправляемым на фронт, в таких статьях как «Проводы солдат», «Семьи павших на войне», писала, что в тени побед скрываются слезы скорби семей погибших. А с другой стороны, обращалась не только к японскому народу, но и за рубеж, призывая к солидарности с Российской социал-демократической рабочей партией. В обстановке опьянения нации известиями о японских военных победах «Хэймин симбун», поместив в 18 номере (13 марта 1904 г.) «Письмо к Российской социалистической партии», требовала протеста и противостояния войне с рабочими и крестьянами воюющей России, призывала российских социалистов считать своими общими врагами патриотизм и милитаризм.
508


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
Котоку Сюсуй, написавший это знаменитое письмо, считал, что в деле социальных реформ совершенно недопустимы насильственные меры, утверждал, что реформы должны осуществляться мирными средствами, основанными на общественном мнении и разумных основаниях, и что даже в условиях политического гнета царской России антиправительственное движение должно быть пронизано принципами мира. Он выражал надежду, что российская социал-демократическая партия возьмет курс на проведение легитимных реформ.
Полный текст этого письма, отстаивавшего антивоенные принципы и начала гуманизма, был переведен на английский язык и опубликован на первой странице 19-го номера «Хэймин симбун» (20 марта 1904 г.). В этой же газете в последнем столбце первой страницы была создана англоязычная рубрика с целью привлечь интерес социалистов всего мира. С 10-го номера ее стал вести заведующий кафедрой английского языка университета Васэда профессор Абэ Исоо13. Используя зарубежные газетные статьи и телеграф, Хэйминся также подробно информировало о международной ситуации.
«Письмо к Российской социалистической партии» было опубликовано в печатных органах социалистических партий стран Европы и Америки. Нью-йоркская газета на немецком языке «Фольксцайтунг» даже поместила в прессе фотокопию полного текста письма. Вскоре в печатном органе Российской социал-демократической рабочей партии «Искра», издававшейся в Швейцарской Женеве, был опубликован ответ на это письмо. Его полный текст, переведенный при посредничестве американской газеты на английский язык, был опубликован в 37-м номере «Хэймин симбун» (24 июля 1904 г.), что способствовало международному сотрудничеству. В «Искре» «Письмо к Российской социалистической партии» оценивалось как исторический документ величайшей значимости, стоящий в одном ряду с декларацией протеста немцев Карла Либкнехта и Бебеля против аннексии Эльзаса и Лотарингии, опубликованной во время франко-прусской войны и ставшей бессмертным подвигом в истории международного социалистического движения14.
В июне 1904 г. на очередном собрании Социалистической лиги было принято единогласное решение поместить в прессе открытое письмо товарищам в Европе и Америке и направить проект антивоенного решения на VI конгресс II Интернационала, который планировалось проводить в течение недели, начиная с 14 августа15.
На этом съезде, проводившемся в концертном зале «Гебо» в Нидерландах, в Амстердаме, присутствовал Катаяма Сэн (1859-1933), направлявшийся в Америку по делам лиги. Это был грандиозный съезд, количество делегатов, присланных от социалистических партий всех стран
509


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
мира, превышало 1000 человек. Председателем был избран Ван-Кол, представлявший страну-устроительницу Голландию, Катаяма вместе с российским депутатом Плехановым были избраны вице-председателями. Они стояли рядом на трибуне, пожимали друг другу руки, встречаемые бурными аплодисментами. Оба вице-председателя выступили с антивоенными речами. Несмотря на то, что Россия и Япония участвовали в войне, социалистов воюющих стран связывала дружба. В первый же день съезда был единодушно одобрен внесенный французским депутатом проект резолюции протеста против русско-японской войны16.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ И ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ РЕПРЕССИИ
ТОЛЬКО КОЛИЧЕСТВО непосредственных подписчиков «Хэймин сим- бун» в Токио, Осака, Киото, одном округе и 41 префектуре насчитывало 1337 человек (не считая подписчиков Тайваня, Китая, иностранных воинских частей, Европы и Америки), количество же неподписных читателей превышало эту цифру примерно вдвое. В среднем еженедельный тираж составлял 4500 экземпляров, из них 3000 шли в розничную продажу, а 1300 экземпляров распространялись по подписке. По сведениям полицейского управления, в это время общая численность социалистов по всей стране составляла около 3000 человек, эта цифра соразмерна с числом читателей «Хэймин симбун». Со времени основания Хэйминся состоялось 120 еженедельных вечеров и других собраний, 40 агитационных поездок по провинциям. Тираж листовок, ратовавших за распространение принципов социализма и за всеобщее избирательное право, составил соответственно 32 и 7 тысяч, было продано 200 тысяч экземпляров «Хэймин симбун» и восемь серий демократической библиотеки, общий тираж которой составил 15200 экземпляров. В то же время, по всей стране были организованы небольшие социалистические группы, а Хэйминся рассматривалось как центр всех этих объединений17.
Беспокоясь об общественном мнении английской и американской наций, правительство с самого начала смотрело сквозь пальцы на деятельность Хэйминся, но вскоре это равновесие было нарушено, и правительство стало оказывать давление на общественное мнение в печати.
27 марта 1904 г. «Хэймин симбун» поместила передовую статью «Налоги растут!», критиковавшую жесткий курс на увеличение налогообложения для военных нужд. В статье разъяснялось, что война выгодна только части общества, что амбициозные политики и военные подстрекают и грабят простой народ. После этого кабинет Кацура применил к 20-му но¬
510


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
меру газеты статью 33 закона о газетных изданиях и запретил издание этого номера. В то же время ее издатель и редактор Сакаи Тосихико был привлечен к суду. Токийский окружной суд приговорил Сакаи к трехмесячному тюремному заключению и принял решение о запрете издания «Хэймин симбун». Хотя в результате апелляции запрет на издание газеты был отменен, а срок тюремного заключения сокращен с трех до двух месяцев, Сакаи был заключен в тюрьму, став первой жертвой в истории японского социалистического движения18.
В условиях жестоких притеснений со стороны соответствующих органов, возможности по ведению антивоенной деятельности в Японии во время русско-японской войны были ограничены; деятельность, выражающая протест против растущей воинственности общественного мнения, была едва-едва позволительна. И Хэйминся, ставившая своей целью осуществление принципов социализма в рамках, допустимых государственными законами, и отвергавшая насилие, по существу ограничивалась редактированием и изданием газеты, публикацией нескольких книг социалистической направленности в серии «демократическая библиотека», антивоенного романа Киносита Наоэ, составлением и распространением прокламаций. Кроме того, раз в два месяца проводился большой вечер выступлений, и каждый месяц несколько маленьких вечеров, раз в неделю проводились заседания Общества изучения социализма (Сякай- сюги кэнкю кай), лекционное собрание Женского общества и Собрание за чашкой чая. С весны 1904 г. проводились агитационные поездки по провинциям, Нисикава, Исикава и Киносита объехали всю страну. В результате этих поездок повсюду на местах вокруг «Хэймин симбун» стали возникать читательские кружки, исследовательские общества, пропагандистские объединения, предпринимались попытки проводить активную деятельность19.
В конторе Хэйминся среди портретов Маркса, Энгельса, Бебеля, Мориса, Дзора Сакаи и Котоку висел портрет Толстого. В 39 номере «Хэймин симбун» за 7 августа 1904 г. почти все страницы газеты были заняты переводом памфлета Толстого «Одумайтесь!». Было распродано 8 тысяч экземпляров этого номера, что значительно превысило обычный тираж газеты20.
Среди интеллигентов, объединившихся вокруг Хэйминся, было несколько ревностных христиан, да и прежде в рядах социалистов было немало христианских верующих. Например, председатель Социалистической лиги Абэ Исоо, будучи социал-демократом, был последовательным непротивленцем в духе христианского учения и пацифистом. Киносита Наоэ также, будучи христианином, придерживался республиканских идей. Исокава Сандзиро в то время также был склонен к христианскому
511


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
социализму. В особенности много было людей, перешедших от христианства к социализму, среди молодежи. Тяжелая организационная ситуация породила вид деятельности, получивший название «странствующей проповеди» социализма21. И в том, что эта форма деятельности была названа не «пропагандой», а «проповедью», видится влияние христианства на социалистов того времени. Они осуществляли социалистическую пропагандистско-просветительскую деятельность с таким же мессианством и страстью, как христианские апостолы22.
Первым «странствующим проповедником», обходившим провинции, торгуя вразнос социалистической литературой, стал молодой член Хэймин- ся Ода Райдзо. В начале октября 1904 г. он и Ямагути Кокэн вышли из Токио, неся ящики, окрашенные в красный цвет и наполненные газетами «Хэймин симбун» и литературой, изданной Хэйминся. Они пешком совершили знаменитое путешествие, дойдя до родины обоих - Ямакава в Симо- носэки, префектура Ямагути. В «Хэймин симбун» еженедельно печатались фрагменты дневника их путешествия, что воодушевляло молодежь, исповедовавшую социалистические идеи23. Это было путешествие, участники которого, терпя вмешательство и слежку полицейских, старались продавать литературу, проводить собрания и вечера выступлений, вербовать социалистов, собирать подписи в поддержку всеобщего избирательного права. Но когда они были в Тоехаси, заместитель военного министра Исимото Синроку разослал всем местным чиновникам конфиденциальные письма, строго воспрещавшие двум молодым людям встречаться с семьями военнослужащих и погибших на войне, ввиду того что их агитпоездка создавала тревожное общественное мнение24. В Гифу один врач негодующе заявил им: «Пропагандировать пацифизм в такое время просто постыдно»25.
С этого времени правительственные репрессии все более ужесточались. Юбилейный номер «Хэймин симбун» (13 ноября 1904 г.), в котором впервые в Японии был опубликован перевод «Манифеста коммунистической партии», был запрещен, а планировавшееся на следующий день проведение приема в Токийском районе Такиногава в честь годовщины издания газеты, было отменено по указанию министра внутренних дел. 16 ноября того же года на основании 2-го параграфа 8-й статьи закона об охране общественного спокойствия Социалистическая лига, вместе с Хэйминся проводившая работу по просветительству и пропаганде социализма, была запрещена как наносящая вред общественному спокойствию и порядку26. Было издано распоряжение о приостановке и роспуске собраний Хэйминся. В связи со статьями, опубликованными в 52-м номере «Хэймин симбун» (6 ноября 1904 г.), Нисикава Кодзиро и Котоку Сюсуй были привлечены к суду по обвинению в нарушениях конституции и стремлении изменить политический строй. В январе 1905 г. они были приговоре-
512


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
ны к тюремному заключению и штрафу. 29 января 1905 г. «Хэймин симбун» была вынуждена выпустить последний номер, который по примеру «Новой Рейнской газеты» Маркса и Энгельса был напечатан красным цветом.
После прекращения издания еженедельника «Хэймин симбун» Хэй- минся продолжала протестовать против войны, издавая вместо него еженедельную газету «Теку гэн» («Прямое слово»). Но и эта газета, провозгласившая себя центральным печатным органом японских социалистов, сразу же после подписания Портсмутского мирного договора была запрещена на неопределенный срок за критику правительства. В конечном счете, 9 октября 1905 г. Хэйминся была вынуждена провести церемонию роспуска организации.
Главной причиной роспуска Хэйминся были притеснения правительства - давление на общественное мнение, запрет собраний, заключение в тюрьму лидеров организации. К этому добавлялись такие факторы, как финансовые трудности и тенденции к идеологическому расколу внутри организации. В то время идеологические представления интеллигенции, входившей в Хэйминся, не были единообразны, организации недоставало сплоченности. В своей основе идеология членов Хэйминся являла собой гибрид христианства, конфуцианства, учения о свободе и правах народа, республиканизма и т.д. И хотя существовали такие общие точки соприкосновения, как гуманизм или благотворительность, идеология членов Хэйминся отличалась пестротой27. Во время русско-японской войны «антивоенная» концепция служила связующим звеном, организацию отличала горячая сплоченность на основе принципа мира. Но с окончанием войны выявилось несколько различных идеологических систем и произошло расхождение умов.
Хэйминся была социалистической организацией, идейным ядром при ее создании послужили антивоенные принципы. 16 мая 1905 г. Хэйминся решила начать предвыборную деятельность, выдвинув в качестве кандидата в депутаты палаты представителей на дополнительных выборах, проходивших в Токио, Киносита Наоэ28. Но при этом Хэйминся выступала не как политическая партия; реальной политической кампании с твердо установленными программой, планом, политическим курсом практически не было. Хотя «Хэймин симбун» и опубликовала перевод «Манифеста коммунистической партии», японские социалисты того времени еще не могли в полной мере усвоить принципы марксизма. Будучи полностью изолирована и в политическом, и в экономическом отношении, став в оппозицию к военно-политическому курсу государства, «Хэймин симбун» спровоцировала преследования со стороны могущественной государственной власти, но ее передовицы не оказали существенного влияния на государственную политику.
17 Русско-японская война 1904-1905
513


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
Антивоенное движение той поры было не столько политической борьбой, сколько выражением нравственных идей «пацифизма», и в своей внутригосударственной политике стремилось полностью следовать в русле законности. Хотя социалисты, во время русско-японской войны призывавшие к пацифизму, занимали столь идеалистическую позицию, их называли «не патриотами», «предателями», «русскими шпионами» (этим термином в то время называли «русских военных разведчиков»), подвергали дискриминации и преследованиям. В результате Хэйминся, которая не могла опереться на массовую организацию и на рабочее движение, провозгласившая открытость управления, а также твердо придерживавшаяся справедливого управления, была без труда разрушена правительственными репрессиями.
ОБЩЕСТВЕННАЯ СИТУАЦИЯ НА МЕСТАХ НА ПРИМЕРЕ ПРЕФЕКТУРЫ ВАКАЯМА
И В ДАЛЕКИХ от Токио японских провинциях были противники войны. Помимо пастора из церкви в Какэгава префектуры Сидзуока Сираисики Носукэ (японская методическая церковь), опубликовавшего в журнале «Гоке» статью «Я против войны»29, рьяным противником войны был также пастор церкви в Аннака префектуры Гумма Касиваги Гиэн. На страницах ежемесячника «Дземо кекай гэппо» он пропагандировал антивоенные взгляды и демонстрировал понимание социалистических идей. «Сига ниппо», чьим главным редактором был социалист Инокути Тэнгай, также постоянно вел пропаганду антивоенных взглядов30.
Необходимо отметить, что поскольку Ямагути Кокэн был христианином, во время странствующей проповеди они с Ода посетили священников 18 (!) христианских храмов. Несмотря на то, что тогдашние лидеры христианского мира Эбина Дандзе, Уэмура Масахиса и другие были сторонниками войны, среди священников провинциальных церквей и их паствы все-таки были противники войны и христиане, сочувствовавшие социалистическим идеям31.
Далее мне хотелось бы познакомить читателей с деятельностью двух социалистов на юге полуострова Кии (самый большой полуостров Японии), расположенного почти в центре японского архипелага. Это врач из города Сингу Оиси Сэйносукэ (1884-1963) и часто заходивший в дом Оиси Нисимура Исаку (1884-1963). Они приходились друг другу дядей и племянником, оба разбирались в христианстве, и оба сотрудничали с «Хэймин симбун». Город Сингу располагается на юге префектуры Вакаяма, это был маленький городок на Тихоокеанском побе-
514


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
режье, в конце 1903 г. в нем проживало 14 тысяч человек при количестве дворов 3427.
Оиси были известным местным родом, на протяжении поколений давшим много знатоков китайской науки, врачей и известных педагогов. Все его представители увлекались науками и были образованны; естественно, в этом роду царила атмосфера учености32. Согласно автобиографии Нисимура, род Оиси не принадлежал к военному сословию и не был богат, но Оиси не были и простолюдинами, это был типичный род, занимавшийся науками и искусством33.
Отец Нисимура Исаку - Оиси Ехэй (1854-1891) приходился старшим братом Оиси Сэйносукэ и был в числе первых священников-японцев. Оиси Сэйносукэ был самым младшим среди трех братьев и двух сестер. В апреле 1883 г. Ехэй, принявший крещение от американского проповедника Александра Дюрхэма Хэйла, принадлежавшего к пресвитерианской церкви Камбарандо34, вместе со своим младшим братом Сэйносукэ отправился в Осака. Здесь он отдал брата обучаться английскому языку и медицине у врача Оно Сюндзи, и английской литературе - у американца До- риннана из осакского европейского квартала. В сентябре следующего года Сэйносукэ поступил в английскую школу Досися. В эпоху расцвета цивилизации Ехэй как старший заботился о том, чтобы дать своему младшему брату европейское образование в новой христианской школе, и хотел, чтобы тот освоил английский язык.
Спустя десять месяцев после крещения, 6 сентября 1884 г., у Оиси Ехэй родился первенец. Мальчик появился примерно через три месяца после освящения церкви в Сингу. Оиси назвал своего сына «Исаку», позаимствовав это имя из предания «Книги бытия» Ветхого Завета, согласно которому Авраам преподнес богу своего единственного возлюбленного сына, родившегося, когда Авраам был уже в преклонном возрасте. К несчастью, во время землетрясения в Ноби Исаку лишился обоих родителей. Он стал наследником материнского рода Нисимура, лесовладельцев южной части префектуры Нара. Под влиянием течения Куросио для всего этого района, называемого Есино, характерно большое количество осадков, и поэтому здесь процветает лесоводство. Нисимура были видными японскими лесовладельцами. В 1885 г., бросив учебу в Досися, Оиси Сэйносукэ стал учиться в общей школе токийского района Синда. В мае 1890 г. он переехал в Америку и после полной лишений учебы в 1895 г. закончил медицинский факультет Орегонского государственного университета. Получив квалификацию хирурга, он вернулся на родину и получил лицензию врача от Министерства внутренних дел35. Вернувшись в Японию после учебы в Америке, Оиси навестил семью Нисимура в деревне Китаяма, уезда Есино, префектуры Нара, и возвратился в Сингу, взяв
17*
515


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
племянника с собой. Двенадцатилетний Исаку жил в доме своего дяди и посещал младшую школу высшей ступени в Сингу.
Оиси, в апреле 1896 г. открывший лечебницу в родном Сингу, пользовался доверием христианских верующих и репутацией врача, тепло относившегося к неимущим больным. Лечебница процветала36. В ноябре 1898 г. Оиси Сэйносукэ, отправив Исаку продолжать образование в среднюю школу Мэйдо (город Хиросима), временно оставил занятия медицинской практикой. На следующий год он стал оказывать медицинскую помощь в Сингапуре, в тамошней колониальной больнице изучал бери-бери и малярию. Затем отправился в Индию и в Бомбейском университете изучал эпидемиологию (на примере таких болезней, как чума) и тропические болезни.
В январе 1901 г. Оиси вернулся из Индии на родину и в апреле того же года вновь открыл лечебницу в Сингу. Во время пребывания в Индии, столкнувшись с нищетой народных масс, причиной которой была кастовая система, Оиси обратился к социалистическим взглядам37. Он был человеком совестливым и чрезвычайно сострадательным к нуждающимся. И когда его просили прийти на дом в дискриминируемые поселения, которых избегали и от которых старались держаться на расстоянии другие врачи, он, надев хаори38 и взяв рикшу, отправлялся туда. После осмотра он возвращался домой, не взяв платы за лекарства с жителей поселка, приходивших за лекарствами в лечебницу39. Он также увлекался литературой, и был известен и как мастер сложения традиционных японских стихов коротких размеров под литературным псевдонимом «Рокутэй».
В марте 1903 г. (36-й год Мэйдзи) Исаку закончил среднюю школу Мэйдо40. Из-за своей нелюбви к экзаменам он бросил дальнейшее обучение и вернулся на родину в префектуру Вакаяма. Он не стал жить в Сингу, а уединившись в домике в гористой местности в деревне Китаяма, уезда Есино, префектуры Нара, зажил вместе со своей бабушкой. Исаку отказался строить свою карьеру, поднимаясь по традиционной лестнице образовательных учреждений41.
Не испытывая материальных затруднений, он самоучкой выучил английский язык. Занимался самообразованием, пользуясь серией заочных лекций и выписывая из Токио сборники лекций американского Йельского университета, европейские и американские книги и журналы, а также лекционные курсы университета Васэда и специальную литературу. До 1907 г. Нисимура самостоятельно занимался, сосредоточившись на таких дисциплинах, как английская литература, химия, физика, психология, философия, социология, политология, экономика, земледелие и лесное хозяйство, архитектура, европейская живопись, искусствоведение, японская литература, механика, педагогика и другие42. В своем самообра¬
516


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
зовании и самообучении он придерживался английского воспитательнопедагогического направления. Как он вспоминает, он решил: «Я не ставлю целью овладение профессиональными знаниями английских и других университетов, а намерен воспитывать характер; если так, то попробую осуществить это, не уезжая в Англию, а уединенно живя в этом доме среди гор». Нисимура писал акварелью и маслом, увлекался фотографией, он также с юности интересовался архитектурой.
После того как Оиси Сэйносукэ стал сотрудничать с журналом «Катэй дзасси» («Семейный журнал», ежемесячный журнал для женщин, который с 3 апреля 1903 г. начал издавать Сакаи Тосихико), поставляя материалы о европейской кухне, у него завязалась переписка с Сакаи, и он встал на позиции сочувствующего социалистическим идеям. Это время, благодаря тогдашним государственному устройству и социальной организации, было благоприятно для установления дружбы и широкого сотрудничества среди свободных единомышленников. Социалисты получали одобрение по всей стране, и поэтому могли свободно общаться. Благодаря этому существовала возможность для отстаивания свой воли43. До и после русско-японской войны Хэйминся окружала атмосфера туманности. Оиси, бывший одним из людей той эпохи, 20 ноября 1903 г. выступил в Сингу с речью в поддержку всеобщих выборов, и в присутствии многочисленных полицейских наблюдателей призвал к необходимости критики в адрес землевладельцев и капиталистов44.
С 1904 г. Оиси, заинтересовавшийся под влиянием еженедельника «Хэймин симбун» и издававшегося Катаяма Сэн «Сякайсюги» («Социализм») социалистическими идеями45, стал много писать в критические разделы этих социалистических изданий на социальную проблематику.
На следующий день после того как 6 февраля 1904 г. противостояние с Россией вылилось в разрыв дипломатических отношений, Оиси попытался выступить с социалистической и антивоенной речью в одной из христианских церквей в Сингу46. Он был не просто врачом. В условиях русско-японской войны он решительно отстаивал идеи пацифизма, и после выступления в церкви Сингу, на проводившемся в городе 26 марта того же года политическом митинге, он, в частности, излагал социалистические и пацифистские идеи перед аудиторией в четыреста человек47.
В обзорах текущих общественных событий, написанных Оиси для «Хэймин симбун», японское вторжение за границу подвергалось жесткой критике и выражалось сочувствие простому корейскому народу. Оиси отмечал, что японские «моралисты- империалисты» под лозунгами справедливости и гуманизма проливают кровь на земле Корейского полуострова, стремясь сделать его ареной кровавой битвы48. В статьях, написанных для двух вышеназванных журналов, он не только сообщал о
517


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
безжалостных, наполовину принудительно распределяемых государственных займах с целью покрытия военных расходов во время русско- японской военной кампании49, но и настаивал на страницах журнала «Ся- кайсюги» на возможно скорейшем уничтожении армии и флота, отстаивая точку зрения о необходимости всеобщего и полного разоружения. Кроме того, он писал об этическом и внешнеполитическом значении существования пацифистов не только в империалистических странах, таких как Англия и Россия, но и в Японии50.
С 3 марта 1905 г. Оиси сотрудничал с местной газетой префектуры Вакаяма «Муро Симпо». На протяжении русско-японской войны он 17 раз публиковался в рубрике этой газеты под заголовком «Из Сингу», иронизируя по поводу политики на местах и тенденций современности, публикуя материалы о бедственном положении низших слоев общества. И хотя его высказывания о социализме отслеживались полицией, а сам он был признан властями «подозрительной личностью», в одиннадцатой из этих публикаций он с гордостью назвал себя «членом Интернационала»51.
Однако в статье, опубликованной в той же газете после войны в 1908 г., он, оглядываясь назад, писал: «Мои убеждения были незрелыми, поэтому я смешивал социализм и толстовство и пытался призвать к какому-то несуществующему пацифизму»52.
Оиси признавал, что его антивоенные убеждения того времени возникли под влиянием Толстого, и это было характерно не только для него. Например, антивоенные взгляды Сираисики Носукэ тоже развились под влиянием Толстого. Окино Ивасабуро (1876-1956) также вспоминает, что в то время он был рьяным пацифистом под влиянием Толстого53. Окино был учителем младшей школы в префектуре Вакаяма, во время русско-японской войны он поступил в одно из токийских частных христианских учебных заведений под названием «Университет Мэйдзи», а после русско-японской войны стал священником церкви в Сингу. Он подружился с Оиси, заходившим в эту церковь почти каждый день. По иронии судьбы эти молодые провинциальные японские интеллигенты испытали влияние идей великого русского писателя из страны-противника. То, что антивоенные взгляды основывались на идеях Толстого, является чрезвычайно интересным историческим фактом.
И в буддийских кругах были люди, стоявшие на антивоенных позициях. Во время русско-японской войны в буддийских храмах Сингу всех сект проводились молебны о капитуляции противника и о победе над ним. Однако необходимо отметить и то, что настоятель храма Дземэндзи в Сингу, монах храма Хигаси-хонгандзи секты чистой земли (дзедосин-сю) Такаги Кэнме не присоединился к этим молебнам. Доктрина секты чистой зем¬
518


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
ли, которую исповедовал Такаги, всецело основывалась на спасении милостью будды Амитабы, молитвы были запрещены уставом секты, и Такаги твердо хранил веру секты чистой земли. Из-за этого монахи других буддийских сект считали Такаги предателем. После окончания русско- японской войны буддийские храмы всех сект решили воздвигнуть монумент в честь одержанной победы. Такаги выступил против этой кампании, за что навлек на себя гнев буддистов. Он был дружен с Оиси и Окино, разбирался и в христианстве и часто посещал христианскую церковь в Сингу54.
Исаку, после окончания хиросимской средней школы поселившийся в горах, часто останавливался в доме дяди, приезжая из деревни Китая- ма в Сингу. Даже такой человек, как Исаку, многому научился у своего эрудированного дяди, да и дядин богатый опыт жизни за границей, несомненно, обладал для него притягательной силой. С детства до юношеских лет Исаку находился под его идейным влиянием. Вполне естественно, что Исаку, часто бывавший в доме дяди и слышавший здесь самые разные разговоры, испытал воздействие образа жизни Оиси.
В 34-м номере еженедельника «Хэймин симбун» от 3 июля 1904 г. Оиси познакомил читателей с повзрослевшим Исаку. В то же время в связи с возникшей среди социалистической молодежи направления Хэй- минся популярностью странствующей проповеди, он информировал читателей о велосипедном путешествии, предпринятом племянником по району Кинки55. В 36-м номере «Хэймин симбун» был помещен отчет Исаку, добравшегося до Киото - «Известия о розничной торговле демократической библиотекой»56. В практике странствующей проповеди Нисимура можно найти влияние социально-критических взглядов его дяди, воздействие которых он испытал в юности, в период формирования личности.
Осенью того же года, когда Исаку исполнилось 20 лет, он прошел медицинское освидетельствование для призывников и был признан годным. В начале сентября того же года Оиси построил новое здание напротив своего дома и вместе с Исаку приступил к созданию ресторана «Тай- хэйе секудо» («Тихоокеанская кухня»). Хотя это заведение и называлось рестораном, оно отличалось от обычного европейского ресторана. Его конструкция, выбор меблировки, внутренние интерьеры задумывались на основе изучения простого европейского образа жизни. Было решено устроить в нем уголок для чтения газет и журналов, поставить музыкальные инструменты и принадлежности для комнатных игр и т.д., а для молодежи оборудовать чистый зал с развлечениями и кухней. Оиси планировал также проводить просветительские мероприятия, например, ввести практику приемов и угощений домашней стряпней для бедноты57.
519


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
Во время учебы в Америке Оиси случалось работать поваром, и он был мастером в приготовлении европейских блюд. Он писал статьи по кулинарии и вегетарианству. Его племянник Исаку тоже с давних пор интересовался европейской кухней и время от времени даже сам готовил европейские блюда. Исаку написал вывеску для ресторана и, посоветовавшись с дядей, приступил к осуществлению давнишнего желания жить на европейский манер. Другим названием их заведения было «The Pacific Refreshment Room». В этом названии был заключен двойной смысл - pacific было намеком на пацифистов и заявлением об антивоенных, мирных взглядах хозяев, а также указывало на то, что Сингу омывается Тихим океаном. По-видимому, ресторан заработал с октября 1904 г., но из-за того, что Оиси и его товарищи, принимая гостей, преследовали педагогические цели, даже заходившие поначалу любопытствующие чувствовали себя неловко, и потому клиентов было мало. Не прошло и года, как их предприятие закончилось провалом, а ресторан закрылся58.
В этом году Нисимура Исаку получил призывную повестку, но под предлогом болезни он подал заявление о непригодности и бежал в Сингапур, куда еще раньше переправился его дядя. Во время плавания на корабле националист из буддийской секты нитирэн-сю замыслил его убийство, но он избежал этой опасности. Во время пребывания в Сингапуре Нисимура с головой ушел в живопись. Через полгода, после того как закончилась русско-японская война, он вернулся на родину.
В японском обществе накануне и после русско-японской войны выросло новое поколение, свободное от прежнего оголтелого национализма. Нисимура был одним из тех молодых интеллигентов, кого мало привлекало такое милитаризованное государство, кто чутко воплотил в себе потребность в выявлении собственной «индивидуальности».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
СУДЬБЫ АНТИВОЕННОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
В 1910 Г. В РЕЗУЛЬТАТЕ политической провокации, сфабрикованной соответствующими органами против одного из лидеров Хэйминся Котоку Сюсуй, игравшего, в частности, центральную роль на литературном поприще, было возбуждено так называемое «дело об оскорблении трона». По всей стране начались репрессии против социалистов. 18 января 1911 г. на специальном заседании Верховного суда всего на одном слушании закрытого секретного судебного разбирательства было вынесено 24 смертных приговора. 24 января того же года были казнены Котоку Сюсуй и его
520


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
товарищ Оиси Сэйносукэ. Был арестован и Такаги Кэнме, буддийский храм Хигаси-хонгандзи лишил его священнического сана, а 18 января ему был вынесен смертный приговор. На следующий день по амнистии смертный приговор ему был заменен бессрочной каторгой, 22 января он был отправлен в тюрьму в Акита (во время отбывания наказания покончил с собой, повесившись в тюрьме). После «дела об оскорблении трона» Нисикава Кодзиро обратился к нравственному самосовершенствованию.
Нисимура Исаку и Окино Ивасабуро также были вовлечены в «дело об оскорблении трона» и подверглись домашнему аресту, но избежали принудительного привода в полицию и судебного обвинения. Но и после окончания процесса Нисимура и Окино долгое время находились под надзором официальных властей. Обладая капиталом, Нисимура способствовал расцвету очень многих талантов в таких областях, как живопись, архитектура, гончарное искусство, прикладное искусство, литература и др., он развернул активную деятельность как исследователь культурной жизни и как поборник улучшения условий жизни. В 1921 г. он привлек внимание общественности, учредив среднеобразовательное учебное заведение «Бунка гакуин» («Академия культуры»). Во время Второй мировой войны он был арестован как человек, отказавшийся от военного сотрудничества, Академия культуры была закрыта и реквизирована военными. Но после окончания войны она открылась вновь. Окино заботился о семье казненного Оиси, в 1917 г. он приехал в Токио, где стал пастором униатской церкви. Он снискал популярность в качестве писателя.
В 1922 г. Сакаи Тосихико, проявивший свои способности в деле редактирования и организационной работы еженедельника «Хэймин сим- бун», создал нелегальную Коммунистическую партию Японии, на проводившемся в следующем году партийном съезде он был избран ее первым председателем. Катаяма Сэн, ставший коммунистом под влиянием русской революции, вступил в Американскую коммунистическую партию. В 1921 г. он переехал в Советский Союз, на проходившем позднее Конгрессе Коминтерна он был избран членом исполнительного комитета президиума. Он умер в Москве, его похороны проходили на Красной площади, а прах был захоронен в Кремлевской стене.
Перевод с японского Е.Б. Сахаровой
521


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Хэйминся - «Общество простого народа», занимавшееся распространением идей социализма, было основано осенью 190В г.. - Прим, перев.
2 О предшествующей и последующей ситуации см.: Арахата Капсоп. Хэйминся дзидай. Нихон сякайсюги ундо-но еран («Эпоха Хэйминся. Колыбель японского социалистического движения»), изд-во «Тюокорон- ся», 197S. С. 5; Мацуо Е. Тианидзихо («Закон об охране общественного спокойствия»). Изд-во «Синнихон сюппанся», 1971. С. 60; Кисимото Эйтаро, Кояма Хиротакэ. Нихон киндай сякай сисо си («История общественной мысли современной Японии»). Изд-во «Аокисетэн», 1959. С. 60. С 190S г. центральный печатный орган Социалистической лиги «Сякайсюги», возглавляемый Катаяма Сэн и Нисикава Дзиро, был переименован в «Родо сэкай» («Рабочий мир»).
3 Кайсинто - Конституционная партия реформ и прогресса. - Прим, перев.
4 Церковь Николая - японская православная церковь, названа по имени выдающегося основателя Православной миссии в Японии Николая Японского (Иван Дмитриевич Касаткин, 1836-1912). - Прим, перев.
5 Арахата Кансон. Указ. Соч. С. 9-10; Он же. Кансон дзидэн («Автобиография Кансон»), изд-во «Ронсося», 1960. С. 68-71.
6 Так называемое течение «мукекайсюги» - японское христианское движение, возникшее в начале XX века. Отвергало религиозные догматы, церковные ритуалы и институты. Утимура Кандзо был лидером этого движения. - Прим, перев.
7 Арахата Кансон. Хэйминся дзидай... С. 38. «И после этого по инициативе лиги проводились антивоенные и социалистические вечера», - вспоминает Арахата Кансон. (Арахата Кансон. Кансон дзидэн. Изд-во «Итагаки сетэн», 1947. С. 104, 112).
8 Кансон дзидэн. С. 158.
9 См.: «Вступление к первому выпуску» в «Хэймин симбун», №1; а также Хэйминся дзидай. С. 38.
10 Указ. соч. С. 48; Арахата Кансон. Нихон сякайсюги ундо си («История японского со¬
циалистического движения»*). Изд-во «Май- нити симбунся», 1948. С. 58.
11 Вильям Бут (1829-1912) - основатель и генерал Армии Спасения. - Прим, перев.
12 Кансон дзидэн. С. 71-72; Нихон сякайсюги ундо си. С. 66-67; Хэйминся дзидай. С. 12-17.
13 Хэйминся дзидай. С. 40-41.
14 Кансон дзидэн. С. 76; Нихон сякай сюги ундо си. С. 70-71.
15 Хэйминся дзидай. С. 143.
16 Нихон сякай сюги ундо си. С. 72-74; Кансон дзидэн. С. 123-124; Мацуо Е. Тианидзихо. Изд-во «Синнихон сюппанся», 1971.
С. 61; Кадзиниси Мицухая, Като Тосихико, Оси- ма Киеси, Оути Тикара. Нихон сихонсюги-но хаттэн. 2 («Развитие японского капитализма. 2»). Изд-во «Токе дайгаку сюппанкай», 1957. С. 400-401. Во время своей учебы
в США Катаяма учился в Андоверской богословской семинарии и на богословском отделении Йельского университета, но говорят, что его английский сохранил едва заметные следы ломаного жаргона «пиджин- инглиш», характерного для китайских рабочих.
17 Кансон дзидэн. С. 77-78; Хэйминся дзидай. С. 56; Нихон сякай сюги ундо си. С. 75.
18 Кансон дзидэн. С. 68-69; Мацуо Е. Тианидзихо. Изд-во «Синнихон сюппанся»,
1971. С. 62.
19 Нихон сякай сюги ундо си. С. 67.
20 Там же. С. 68-69, 159; Из восьми страниц газеты под памфлет «Одумайтесь!» было отведено шесть. К годовщине со дня первого выпуска «Хэймин симбун» были выпущены «демократические открытки», на которых были изображены портреты Маркса и еще 6 человек, среди них был и портрет Толстого. На фотографиях, помещенных в предисловии к «Хэйминся дзидай», представлены 6 комплектов открыток из коллекции господина Сайто Хидэо.
21 «Странствующая проповедь» социализма - «дэндо гесе», букв, переводится как «проповедь вразнос». Участники этого движения ходили по стране, торгуя недорогой социалистической литературой. - Прим, перев.
522


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ХЭЙМИНСЯ
22 Хэймин дзидай. С. 197-198; Арахата Кансон. Дзоку. Хэйминся дзидай («Эпоха Хэйминся. Продолжение»). Изд-во «Тюоко- ронся», 1979. С. 5-6. Идеологические тенденции, характерные для тогдашних руководителей, подробно излагаются в: Кансон дзидэн. С. 73-75; Нихон сякай сюги ундо си. С. 59-61; О развитии среди молодежи того времени реформаторского духа, основанного на христианской вере, подробно говорится в: Арахата Кансон. Сякайсюги дэн- догесе никки («Дневник странствующей проповеди социализма»). Изд-во «Синсэн- ся», 1971. С. 5-7.
23 Кансон дзидэн. С. 87; Хэймин дзидай. С. 45, 107; Ямагути и Ода достигли к конечного пункта своего путешествия в следующем году, 25 января. Кроме того, Ода в одиночку осуществил «странствующую проповедь» по окрестностям острова Кюсю. Согласно «Дневнику странствующей проповеди социализма» (С. 11), после того, как они прибыл в Гифу 24 ноября, за ними стал следить один полицейский, с 4 декабря, когда они прибыли в Киото, полицейских стало двое.
24 Хэйминся дзидай. С. 201; Сякайто-но тинъацу («Гонения на партию социалистов») // «Хэймин симбун». № 55 (27 ноября 1904 г.). См. также: Сякайсюги дэндо гесе никки («Дневник странствующей проповеди социализма»). С. 98-99.
25 Ода Райдзо, Ямагути Кокэн. Токайдо, Санъедо дэндо гесе никки 9. Миносэкигаха- ра ери («Дневник странствующей проповеди по Токайдо и Санъедо, 9. Из Миносэкига- хара»), запись от 25 ноября 1904 г. // «Хэймин симбун». № 56 (4 декабря 1904 г.); Сякайсюги дэндо гесе никки. С. 97.
26 Хэйминся дзидай. С. 58; Мацуо Е. Тиа- нидзихо. С. 63.
27 Хэйминся дзидай. С. 318.
28 Гото-но кохося («Кандидат от нашей партии») // «Текугэн». Т. 2. № 15 (14 мая 1905 г.); Сякайсюги дэндогесе никки. С. 237. Среди фотографий, помещенных в предисловии к «Хэйминся дзизай», есть памятная фотография перед Хэйминся во время предвыборной кампании.
29 Савада Ясумива. Сираисики Носукэ-но хи- сэн-но сисо («Антивоенные» взгляды Сираисики Носукэ») // Яманаси эйва танки дай-
гакукие. 11 («Бюллетень двухгодичного японско-английского института Яманаси. 11»), 1977; Суши Рокуро. Хансэн сисо то то- русутоиан («Антивоенные идеи и толстовство») // Мэдзи ки кирисутоке-но кэнюо («Исследование христианства эпохи Мэдзи»), 1984.
30 Арахата Кансон. Кансон дзидэн. С. 71; Нихон сякай сюги ундо си. С. 66; Хэйминся дзидай. С. 13-14.
31 Сякайсюги дэндогесе никки («Дневник странствующей проповеди социализма»). Комментарии Хирата Дзюн. С. 285.
32 Сингу сиси. 1937. С. 866;»Кии Хигасиму- ро гунси. Т. 2. 1917. С. 500 и далее.
33 Нисимура Исаку. Варэ-ни экиари («Во благо мне»). Изд-во «Кигэнся», 35 год Сева (1935). С. 20.
34 Камбарандо - от официального названия американской пресвитерианской церкви (с 1810) - Cumberland Presbyterian Church (Кемберлендская пресвитерианская церковь).
35 Об Оиси Сэйносукэ помимо «Оиси Сэй- носукэ дзэнсю» («Полное собрание сочинений Оиси Сэйносукэ»), т. 2, Изд-во «Хиро- такася», 1982, есть и другие исследования. Например, сборник, посвященный «делу об оскорблении трона» - «Дайгэките» (1981); Итоя Такао. «Оиси Сэйносукэ», 1973; Мори- нага Эйдзабуро. «Рокутэй Оиси Сэйносукэ», 1977 и др.
36 Окино Ивасабуро писал об успехе лечебницы Оиси «Это был процветающий врач, известный каждому, перед его воротами побывал весь город». - Окино Ивасабуро. Рэнга- но амэ, 1918. С. 33.
37 Во время процесса по «делу об оскорблении трона» Оиси вспомнил и рассказал прокурору, что впервые ему довелось познакомиться с социалистической литературой в Индии. - «Оиси Сэйносукэ (Запись прокурорского слушания)», слушание первое; Сиода Себэй, Ватанабэ Дзюндзабуро. «Хироку. Дайгэ- ки дзикэн. Дзе кан» («Секретные материалы. Дело об оскорблении трона. Часть 1»), изд- во «Сюндзюся», 35 год Сева (1935). С. 113.
38 Хаори - короткая накидка, принадлежность традиционного японского костюма. - Прим, перев.
523


ХИРАСАВА НОБУЯСУ
39 Тамаоки Синкити. Тетоцу дзинсэй («Стремительная жизнь»). Общество публикации биографии Тамаоки Синкити, 37-й год Сева (1937). С. 36.
40 Нисимура Исаку. Рирэкисе («Анкетные данные»). (Представление губернатору токийской префектуры, 1921). // Токето то- сэй сире канхэн (Сборник материалов столичного управления Токио). «Токе какусю гакко» («Токийские школы всех категорий»), 43-й год Сева (1943). С. 201.
41 Изложение этих и последующих событий см.: Варэ-ни экиари. Изд-во «Кигэнся», 35 год Сева (1935). С. 136.
42 Нисимура Исаку. Рирэкисе. С. 201-202.
43 Мацудзава Хироакира. Нихон сякай сюги- но сисо («Идеология японского социализма»). Изд-во «Тикумасебо», 1973. С. 19.
44 Оиси Сэйносукэ. Сэмпо («Вести с фронта»), еженедельное приложение к «Хэймин сим- бун», № 56, 4 марта 37-го года Сева (1937); Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1 («Полное собрание сочинений Оиси Сэйносукэ. 1»). С. 337.
45 Оиси Сэйносукэ. Сякайсюги то мусэйфусю- ги-ни тайсуру ватаси-но тайдо-ни цуйтэ («Мое отношение к социализму и анархизму»). 13 ноября 43-го года Мэдзи (1909); Сиода Себэй, Ватанабэ Дзюндзабуро. Хироку. Дайгэки дзикэн. Дзе кан («Секретные документы. Дело об оскорблении трона. Часть 2»). Изд-во «Сюндзюся», 36 год Сева (1936). С. 183.
46 Письмо Оиси Сэйносукэ к социалистам от 5 февраля 37-го года Сева (1937) см.: Сякайсюги. Т. 8. № 4, 18 февраля 37-го года Сева (1937); от 18 февраля 37-го года Сева Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 2. С. 270.
47 Оиси Сэйносукэ. Кии Сингуте ери («Из года Сингу, Кии») // Еженедельник «Хэймин симбун». № 22, 10 апреля 37-го года Мэдзи (1903); Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 2. С. 338.
48 Рокутэй из Кии. Буммэй-но кебай («Навязывание цивилизации») // Еженедельник «Хэймин симбун». №21, 3 апреля 37-го года Сева (1937); Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1. С. 9.
49 Рокутэй из Кии. Гайко-но гоэн («Дипломатическая поддержка») // «Сякайсюги», 8-й год. № 7, 3 мая 37-го года Сева (1937); Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1. С. 12.
50 Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1. С. 13.
51 Оиси Сэйносукэ. Сингу ери (11) // «Муро Симпо». № 489, 6 июля 38-го года Сева (1938), переиздание 2001 г. (лучшее переиздание), с. 208. «Член Интернационала» было выделено крупным шрифтом.
52 Рокутэй. Хэнсюкеку-э («Редакции») // «Муро симпо». № 807, 27 марта 41-го года Мэйдзи (1907); Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1.
С. 214. Там он признается, что хотя он против международных войн, какой была русско-японская война, его решительно не привлекают такие вещи, как классовая борьба рабочих и революционная война.
53 Окино Ивасабуро. Иноти-о тоситэ («Рискуя жизнью»). Изд-во «Кэйсэйся сетэн», 1919. С. 94-95, 192.
54 Там же. С. 158.
55 Оиси из Кии. Хэймин бунко-но гесе-о оку- ритэ («О продаже вразнос демократической библиотеки»). // Еженедельник «Хэймин симбун». № 34, 3 июля 37 г. Мэйдзи (1904); Сюкан хэймин симбун (3). // Сире киндай нихон си. Сякайсюги сире («Исторические материалы по новейшей истории Японии. Документы социалистического движения»). С. 36-37; Оиси Сэйносукэ дзэнсю. 1. С. 22.
56 Сире киндай нихон си. Сякайсюги сире. С. 68. Например, во время странствующей проповеди Арахата Кансон по Тохоку среди распространяемой им демократической литературы помимо рассказов Киносита Наоэ «Хо-но басира» («Столп огня») и «Редзин-но дзихаку» («Исповедь мужа») (по цене 35 сэн), также входили «Хякунэн го-но синся- кай» («Новое общество сто лет спустя») (5 сэн), «Сякайсюги нюмон» («Введение в социализм») (10 сэн), «Томи-но ассэй» («Бремя богатства»), «Тоти кокую рон» («О государственной собственности на землю»), «Суису» («Швейцария»), «Расару» («Лас- саль»), «Кэйдзай синка рон» («Рассуждение об экономическом прогрессе»), «Какумэй фудзин» («Женщины-революционерки»). - «Каммура дзитэн». С. 98.
57 Рокутэй. Тайхэйе секуцо // «Катэй дзасей». Т. 2. № 10, 2 октября 37-го года Мэйдзи (1937); Сире киндай нихон си. Сякайсюги сире. С. 378-379. А также: Оиси Сэйносукэ дзэнсю. С. 26.
58 Нисимура Исаку. Варэ-ни экиари. С. 141.


Русско-японская война в хронике Санкт-Петербургской фондовой биржи
А.В.Коновалова
ДРАМАТИЧЕСКИЕ события русско-японской войны, глубоко взволновавшие русское общество, вызывали и вызывают пристальный интерес исследователей: военных историков, историков внешней и внутренней политики самодержавия. Действительно, война затронула практически все сферы жизни, естественно, что со дня объявления начала военных действий внимание биржевых кругов также было приковано к Дальнему Востоку. Политические события зачастую оказывают сильное влияние на курсы ценных бумаг: достаточно слуха, чтобы всполошить чуткий биржевой мир, ведь перемены влекут за собой возможные издержки, повышение или понижение цен. Примеров чуткости биржи к политическим известиям достаточно много. И если такое влияние может оказать один только слух, следует ожидать несравненно более сильного воздействия действительных политических событий, способных повлечь за собой перемены. К таким событиям, без сомнения, относится русско-японская война.
Однако оценка факторов, оказывающих влияние на биржевую цену бумаг, представляет существенные затруднения - слишком многое приходится принимать во внимание. В конце XIX века В. Судейкин в своей книге по биржевым операциям перечислял влияние вексельных курсов, крахи кредитных учреждений и политику центральных банков, влияние учетного процента, общее хозяйственное положение страны, урожаи и неурожаи - и это только среди «общих причин», оказывающих влияние на биржевой курс1. До какой степени политические причины, осложненные разного рода внутренними переменами, определяют спрос и предложение на бирже?
Вопрос о причинах колебания курсов акций до сих пор не может считаться теоретически решенным. Существуют два основных подхода к изучению динамики рынка акций. Согласно одному из них - это казино, где
525


А.В.КОНОВАЛОВА
царят госпожа Удача и опытные игроки, где цены акций формируются в ходе спекулятивной игры и не имеют никаких рациональных оснований2. Другой подход основан на теории эффективных рынков, в соответствии с которой фондовый рынок является чувствительным информационным механизмом, быстро реагирующим на каждый бит информации, способной изменить действительную цену акций; при подобных условиях биржа спешит учесть результаты всех новостей. Эта теория резюмируется утверждением, что «при появлении благоприятных экономических новостей курсы акций большинства компаний растут, а если новости плохие, курсы в среднем падают»3. Известны, однако, и сомнения по поводу реалистичности теории эффективных рынков. Так, экономисты, изучающие историю фондовых рынков и временные ряды котировок, задаются вопросом - верно ли, что резкие изменения их динамики действительно отражают новую информацию, полученную на бирже?
Из-за последствий биржевой спекуляции фондовая биржа не раз подвергалась резкой критике, ставилась под сомнение сама ее целесообразность. История торговли ценными бумагами на российских биржах начала XX века содержит немало примеров «биржевой лихорадки», вызванной зачастую маневрами спекулянтов. И тем не менее, говоря о значении биржи, один из ведущих экономистов начала XX в. И.И.Ле- вин отмечал, что «Россия уже достигла той ступени экономического развития, когда биржа становится центром хозяйственной экономической жизни, а не придатком ее»4. По наблюдениям И.И.Левина, «рост акционерной формы и крупного производства сделал невозможным расширение существующих предприятий и создание новых вне и без биржи. Биржа дает ныне направление дальнейшему промышленному развитию страны, она определяет его и осуществляет»5. Другой авторитетный экономист, Ю.Д. Филиппов также писал о бирже как о важном экономическом институте - «обширном средоточии спроса и предложения и вместе с тем влиятельным фактором образования цен»6. Известный автор учебника по биржевым операциям начала XX в. А.А.Васильев отметил, что «сама биржа представляет продукт сложнейшей экономической деятельности страны, отражающей, как самый чувствительный гальванометр отражает самый слабый ток, малейшее колебание ее политической жизни»7.
Анализ курсовой динамики проводится биржевыми аналитиками и экономистами в целях прогнозирования курсов. Исследования подобного рода, включающие в себя применение современных количественных методов, уже стали традиционными для экономистов. Однако в исторической науке это не так и, несмотря на экономическое значение, которое приобрела биржа к началу XX века, нельзя сказать, что ей уделено соот¬
526


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
ветствующее внимание в историографии. Изучение российской биржи началось еще в прошлом веке. Можно отметить два главных вопроса, рассматриваемых авторами всех сочинений: соответствие русского законодательства практике биржевой деятельности в России и в странах Западной Европы и конкретная сторона биржевых операций. В дальнейшем литература, посвященная биржевым операциям, становилась все многочисленнее, но содержание ее не выходило за рамки юридической и чисто практической сторон, а также вопроса о степени самостоятельности русской биржи в отношении правительства и иностранных бирж. Многочисленная литература по биржевому вопросу появилась в 1910-х гг., тогда же появились первые серьезные статьи о русской бирже, хотя больше всего было все же пособий и учебников по биржевой игре. Общей чертой этих исследований является исключительное внимание к конкретным финансовым операциям, технике биржевой игры и определению сущности спекуляции, но в них нет какого-либо анализа состояния и положения рынка ценных бумаг в России. Вопрос колебания биржевых курсов начала XX века практически не изучался, отчасти из-за отсутствия систематизированных статистических данных о котировках.
Полные сведения о ежедневных котировках печатались в официальных биржевых бюллетенях, но прослеживать день за днем динамику изменения биржевых котировок современники, видимо, не считали необходимым, а в последующие десятилетия задача стала и вовсе неактуальной. В нескольких дореволюционных справочниках по дивидендным ценностям указываются либо высшие и низшие цены котировок в течение года, либо цены накануне выдачи дивиденда8. Сложность выбора справочной биржевой цены отмечается составителем одного такого справочника: «В большинстве случаев указание цены нас очень затрудняло. На одну и ту же бумагу мы имеем в течение одного года массу цен, причем колебания их часто зависят от таких причин, которые ничего с солидностью и доходностью данной бумаги не имеют, а являются случайными, а именно, неожиданная реализация одним лицом данной бумаги, случайное отсутствие покупателя или продавца в данный биржевой день, то или другое настроение на бирже в зависимости от разных причин и т.д. Поместить все цены, какие только были в течение года - нет возможности. Давать высшую и низшую цену бумаги в течение года нецелесообразно, потому что вышеуказанные случайные причины могли влиять на появление в котировке как низкой, так и высшей цены. Ввиду этих соображений мы брали ту цену, которая была на котировке накануне помещения на ней цены данной бумаги без дивиденда. Если мы примем во внимание, что на котировке цена бумаги без дивиденда, размер которого тут же указывается, появляется только после Общего Собрания, т.е. ког¬
527


А.В.КОНОВАЛОВА
да на самом деле покупатели и продавцы знают уже размер дивиденда, то получим более характерную и устойчивую цену, хотя и она очень часто подвержена случайным причинам, но все-таки наряду с другими эта цена ближе к точному мерилу стоимости данной бумаги»9. Как видно, объективность указанных биржевых отметок смущает самого составителя. Поэтому, поднимая вопрос о биржевых котировках на Петербургской фондовой бирже, следует обращаться к источнику, предоставляющему информацию для систематического (день за днем) изучения. Речь идет об официальном биржевом бюллетене. «Официальная вексельная и фондовая котировка на Санкт-Петербургской бирже» печаталась в многочисленных периодических изданиях, кроме того, существовали специальные биржевые отделы и колонки во многих газетах, что лишний раз свидетельствует о значительном интересе к биржевой игре в обществе. Выходили также специализированные биржевые издания, но их комплекты сохранились в далеко не полном объеме, а некоторые из этих газет, выходивших непродолжительное время, фактически отсутствуют в библиотечных собраниях10. «Солидная» финансовая пресса, как отмечает И.Ф.Гиндин, до 1915 г. в России отсутствовала11. Однако многочисленные ежедневные биржевые хроники содержат как раз нужный фактический материал, и, кроме того, очень важные замечания о тенденциях спроса и продаж. Ценность таких репортажей и отчетов заключается и в том, что они предоставляют ежедневную информацию, отражающую все колебания в настроении биржевой спекуляции, хронику событий на Петербургской бирже. Основным источником стал «биржевой отдел» газеты «Биржевые Ведомости» (СПб). Сохранились практически все номера «Биржевых ведомостей», что обеспечивает непрерывность сведений по данным о курсах акций на протяжении всего выбранного нами периода.
Из всех котировавшихся на бирже бумаг лишь немногие были предметом постоянных биржевых сделок, и только некоторые - объектом постоянной купли-продажи, чей курс и цены ежедневно заносились в официальный биржевой бюллетень. На Петербургской фондовой бирже к «излюбленными спекуляцией» ценностям относились, главным образом, металлургические и нефтяные акции. Для оценки изменений биржевых курсов были выбраны акции трех известных акционерных обществ металлургической промышленности - Коломенского машиностроительного завода, Путиловского завода, Русского общества машиностроительных заводов Гартмана12, и три из нефтяной отрасли: акции товарищества Манташева, Каспийского товарищества и паи Нобеля, как наиболее ходкие, интересовавшие спекуляцию бумаги.
В начале XX в. фондовый рынок в России все еще не мог нормализоваться после кризиса конца 1890-х - начала 1900-х гг. Лишь в 1903 г. курсы
528


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
акций стали показывать повышательную13 тенденцию. Но осенью того же года, в связи с первыми тревожными известиями о напряженной ситуации на Дальнем Востоке, «стало опять наблюдаться некоторое ослабление курсов»14. Как повлияли социально-политические катаклизмы последующих двух лет на биржевую конъюнктуру? Что определяло соотношение спроса и предложения на рынке ценных бумаг (и, следовательно, их цены)? Действительно ли под влиянием затянувшегося экономического кризиса и русско-японской войны Петербургская фондовая биржа находилась в угнетенном состоянии?15
Слухи о разрыве дипломатических отношений в первой половине января 1904 г. вызвали понижение расценок всех бумаг, усилившаяся тревога гнала отметки вниз. Вот как описывает эти события их современник, биржевой деятель В. Мукосеев: «Томительная неизвестность относительно ближайшего будущего приводила биржу в отчаяние. Сколько-нибудь серьезной осведомленности о намерениях японского правительства мы не имели, предполагая до последнего момента, что конфликт разрешится мирным путем. 23 января вечером лондонские банки и банкирские дома получили из Foreign Office уведомление о предстоящем разрыве дипломатических сношений между Россией и Японией, а до нас это известие дошло только 25 января утром и, конечно, поразило всех своей неожиданностью. Биржу охватил панический страх. В первый день войны, 27 января, биржевое собрание представляло из себя нечто невообразимое по своему пессимистическому настроению. Горьким плачем и стенаниями огласился биржевой зал. Трусливая кулисса нещадно экзекутирова- лась банкирами вместе с остальной биржевой публикой. В этот день сотни мелких биржевых деятелей оказались выброшенными за борт биржи. Понижение расценок носило стихийный характер и в большинстве случаев было лишено логики и здравого смысла. Почти то же самое наблюдалось и на заграничных биржах»16. Причиной паники была, по мнению В.Мукосеева, «совершенно беспочвенная растерянность держателей бумаг, эксплуатируемая беззастенчивой спекуляцией на понижение»17.
Хроника «Биржевых Ведомостей» тоже отмечает неожиданность объявления войны для биржевой публики. Несмотря на нараставшее волнение держателей акций накануне, все надеялись на лучшее. Вот пример характерных настроений середины января 1904 г.: «Вчерашнее угнетенное настроение биржи уступило место более спокойному течению. Тревожные политические слухи, которые носились вчера на бирже, в сегодняшних телеграммах не подтвердились, и даже, по некоторым косвенным данным, можно было скорее заключить, что, например, в Берлине к современному политическому положению относятся с меньшим пессимизмом; именно из Берлина здесь имелись довольно многочисленные прика-
529


А.В.КОНОВАЛОВА
зы на покупку разных дивидендных бумаг»18. Более того, за несколько дней никто из биржевых деятелей не рассчитывал на неминуемое объявление войны, напротив, понижение курсов считалось необоснованным. За десять дней до начала войны биржа была вполне оптимистична: «От уныния последних дней не осталось никакого следа, и биржа прошла при постоянном и резко отмеченном перевесе на стороне спроса. Профессиональная спекуляция от одной крайности перешла к другой и, по всей вероятности, уже сегодня успела закупиться выше сил своих в расчете на возможность перепродажи по более повышенным ценам. Каких-либо серьезных положительных данных, могущих оправдать столь резкий поворот в общем настроении, отметить нет возможности, хотя остается сказать только одно, что паника последних дней под собой также положительной подкладки не имела. Вообще, как бывает в неспокойные в политическом отношении времена, биржа мечется из одной крайности в другую, всегда преувеличивая в обе стороны. Подъем цен коснулся сегодня всех без исключения дивидендных бумаг»19
Оживление в биржевой деятельности продолжалось и 23 января: «Сегодня в настроении наблюдался резкий поворот к лучшему. Отметившееся улучшение вряд ли можно поставить в связь с политикой, так как со вчерашнего дня ничего нового в положении дел на Дальнем Востоке не произошло; скорее перемена в настроении основывается на том, что в течение последних дней биржа чересчур далеко зашла в своем пессимизме»20. Правда, вскоре, днем 23 января, с обострением ситуации на Дальнем Востоке, биржа вновь обращается к напряженному ожиданию: «Все интересы спекуляции сосредоточились на политических событиях, и, в зависимости от более или менее благоприятной оценки политического современного положения, складывалось и настроение биржевого рынка. Последнее определялось политическими телеграммами и состоянием западноевропейских биржевых центров»21.
Разрыв дипломатических отношений с Японией произвел в биржевых сферах угнетающее впечатление и 24 января биржа прошла в близком к панике настроении22. Дальнейшие события лишь упрочили биржевое потрясение, дальше «творилось нечто невообразимое. Биржевая спекуляция была настроена очень мрачно как ввиду опубликованного в «Правительственном Вестнике» сообщения о событиях на рейде в Порт-Артуре, так и ввиду того панического настроения, в котором, судя по полученным котировкам, пребывали заграничные биржевые рынки»23.
Биржевая паника, однако, длилась недолго. Обратимся к дальнейшим сведениям биржевой хроники, относящимся к зиме и весне 1904, чтобы проследить отражение в ней важнейших событий войны.
530


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
В целом, следует отметить достаточно быстрое восстановление прежних позиций большинства акций в течение первого месяца войны. В отчете за прошедшую неделю 23 февраля биржевой хроникер отмечал, что «на здешнем рынке устанавливается более спокойное настроение [...] В продолжение всей недели предложение дивидендных бумаг на продажу отличалось изумительной сдержанностью, и политические события, по-видимому, до поры до времени перестали оказывать на биржу тот усиленный гнет, которым ознаменовался период начала военных действий [...] С другой стороны, нельзя не отметить, что и обилием покупателей здешний биржевой рынок похвалиться не может. Несмотря на то, что цены уже испытали значительное понижение, бирже не чуждо сознание, что случайности военного времени могут еще не раз оказывать влияние на склад биржевых цен. Поэтому и публика, и даже профессиональная спекуляция предпочитают придерживаться выжидательной политики, впредь до того времени, когда по сосредоточении достаточных боевых сил обеими воюющими сторонами, война пойдет более решительным ходом (...). Здешняя биржа от возобновления серьезной паники может считать себя в значительной степени обеспеченною. Биржа, в тесном смысле этого понятия, точнее говоря, биржевые сферы и профессиональная спекуляция, ждут, чтобы события сдвинули современные биржевые отметки с того уровня, на котором они застыли за последнее время; ждут притом биржевые сферы новых событий, исключительно в намерении выдвинуть более активный спрос, причем даже вопрос о том, совпадет ли усиление биржевой деятельности с более высокими [...] ценами, или, наоборот, с более низкими, с точки зрения биржи, большой роли не играет. Сколько здешний биржевой рынок пробудет в состоянии летаргии, - весьма трудно определить»24
«Биржевая летаргия», кажется, удачное определение установишегося настроения. Так, на следующий день спекуляцией было проигнорировано известие об обстреле Владивостока японскими судами. Биржа отнеслась этому «в высшей степени спокойно, и указанное событие на движение цен никакого влияния не имело»25.
Две недели спустя, однако, тенденция изменилась, и в отчете за 7 марта хроникер пишет, что «на отчетной неделе биржа рассталась с политикой выжидания. Убедившись в том, что застывшие цены опираются на приостановившееся предложение и что последнее явление в свою очередь есть результат всеобщего молчаливого признания, что в современном уровне цен уже сильно учтены невзгоды военного времени, спекуляция отважилась покончить с пассивным ожиданием дальнейшего хода военных событий и решила попытаться создать небольшое движение цен
531


А.В.КОНОВАЛОВА
[...] Спекуляция решилась не на повышательную кампанию, а лишь на осторожную рекогносцировку, - практически осуществимо ли нарушение безразличного движения цен в благоприятном для последних смысле»26. Наметившаяся спекулятивная тенденция продолжалась в течение месяца. Как видно из биржевых отчетов, это настроение не могли поколебать даже очевидные «негативные» события, как, например, 24 марта, когда даже «опубликованный в «Правительственном Вестнике» подробный перечень статей, по которым, ввиду войны, предположено сделать по исполнению бюджета за 1904 год значительные сокращения, не произвел неблагоприятного впечатления на спекуляцию, несмотря на то, что весьма значительные сокращения предположены именно по железнодорожным сооружениям. Несмотря на это, спекуляция сегодня очень много занималась металлургическими ценностями и выдвинула на них весьма значительный спрос»27. Это твердое настроение, похоже, противоречило ожиданиям самого хроникера. Неутешительные известия с театра военных действий, можно сказать, забывались в течение биржевого собрания: «Под неблагоприятным впечатлением последних официальных телеграфных известий с Дальнего Востока биржа сегодня (1 апреля. - А.К.) открылась в сдержанном и склонном к реализациям настроении [...] Но затем в дальнейшем течении биржевого собрания спекуляция начала действовать более спокойно, а к концу биржи даже возобновила покупки»28.
Точно так же биржа встретила и известия с позиций на реке Ялу: «Несмотря на сегодняшние официальные телеграммы с подробностями о бое на реке Ялу, настроение для дивидендных бумаг, вопреки ожиданиям, не было слабым. В начале биржи цены несколько подались назад, хотя явление это не сопровождалось резким предложением; в дальнейшем течении биржи, наоборот, скорее приходится отметить перевес на стороне спроса, в связи с чем заключительные котировки несколько выше. Вообще биржа к разыгравшимся политическим событиям проявляет изумительное хладнокровие, не смущаясь неблагоприятными случайностями»29. Если неблагоприятные известия оставались «незамеченными», «положительные» сообщения еще более укрепляли биржевое настроение. 28 апреля телеграмма о восстановлении сообщения с Порт-Артуром придала «оживленный характер как для фондов, так и для дивидендных бумаг биржевому собранию»30.
И все же отступление на Ялу понижает, как видно на примере акций нефтяной отрасли, курсы дивидендных бумаг. Затем, в течение первых месяцев после начала войны, до апреля заметна некоторая устойчивость курсов. Далее, начиная с мая, биржевые котировки постепенно улучшаются до второй половины декабря, то есть до сдачи Пррт-Артура; бирже¬
532


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
вые отметки остаются достаточно высоко, правда, ухудшаются в конце 1904 г. Курсы оставались на этом уровне до начала февраля 1905 г. Февраль в целом был отмечен выжидательными настроениями спекуляции. Но после боя у Мукдена в конце февраля общий уровень котировок испытал понижение и отметилась наклонность к реализациям31. Можно сказать, Мукденское сражение встретило адекватную реакцию на бирже. В мае 1905 г. поражение русского флота в Цусимском проливе не произвело такого впечатления. Вот как описывается этот биржевой день (16 мая): «Несмотря на то, что появившиеся сегодня утром телеграфные сообщения относительно нашего флота, собственно, должны были бы расположить спекуляцию к сдержанности, сегодняшняя биржа прошла в очень твердом и оживленном настроении. Спекуляция крупными партиями покупала, главным образом, металлургические ценности, наряду с которыми спросом пользовались отчасти и нефтяные бумаги, и железнодорожные акции. Но, главным образом, обороты сосредоточились на металлургических ценностях»32.
Следующий день прошел менее оживленно, и, тем не менее, никакой сопоставимой с масштабами поражения биржевой катастрофы не произошло: «Биржа сегодня началась в сдержанном настроении и, во всяком случае, при более слабых ценах. Огласившиеся подробности неудачного для нашей эскадры морского боя, естественно, способствовали ослаблению общей биржевой тенденции, и единственно, на чем держались сегодня цены, - это на факте, что на заграничных биржах, где подробности морского боя уже вчера были известны более детально, чем у нас, тем не менее, настроение удержалось сравнительно удовлетворительное. К самому концу биржи, когда огласили последние агентские телеграммы, настроение стало еще слабее, хотя, впрочем, объем понижения приходится признать сравнительно незначительным»33. Впечатление от Цусимского сражения продержалось совсем недолго, уже 18 мая биржа снова «заключилась в твердом настроении и при более твердых, против начальных, ценах»34.
В связи с появившимися первыми слухами о предстоящем мире в конце мая 1905 г. на бирже отметился очередной подъем: «Биржа сегодня (27 мая. - А.К.) прошла в необычно твердом настроении и при резко повышенных ценах [...] Твердое настроение иностранных рынков объясняется как слухами о возможности мирных переговоров, так и сведениями о благоприятном ходе предположений относительно коренных внутренних реформ»35. Слухи о мире биржа встретила с небывалым воодушевлением36.
Интерес представляют последние месяцы войны. Их характерной чертой является подъем котировок летом и в течение августа, продол¬
533


А.В.КОНОВАЛОВА
жившийся до октября. Так, сравнение стоимости акций за месяц, предшествующий подъему (конец июня - конец июля) и за месяц, когда подъем достиг высших отметок (начало сентября - начало октября), дает следующие цифры. Определив максимальные уровни котировок на этих двух интервалах времени, получим из их сравнения 37,6% роста для гартманских акций, 29,7% - для коломенских и 19,3% - для пути- ловских. Этот рост можно поставить в прямую связь с ожиданиями заключения мира с Японией и последующим Портсмутским мирным договором. Биржевой хроникер три раза упоминает это подготавливаемое событие:
1 июля: «Сегодня биржа прошла в более твердом настроении. Из-за границы сюда поступили приказы на покупку разных дивидендных бумаг [...] что, по-видимому, стоит в связи с благоприятным впечатлением, которое за границею произвело назначение (высочайшим повелением. - А.К.)
С.Ю.Витте главным уполномоченным по переговорам о мире»37.
16 августа: «Ввиду еще не выяснившегося положения относительно исхода мирных переговоров и под влиянием понижения наших ценностей на западных рынках, в начале биржи общее настроение было довольно слабым»38.
17 августа: «Под влиянием заключения мира, биржа для дивидендных бумаг прошла в очень твердом и оживленном настроении. В резком повышении при крупных оборотах, главным образом, банковые акции и большинство металлургических ценностей»39.
В день подписания Портсмутского мирного договора 23 августа 1905 г. биржа прошла для дивидендных бумаг «в твердом настроении и при крупных и очень оживленных оборотах»40.
Обобщая наблюдения биржевого хроникера, можно различить варианты воздействия внешних событий на настроение петербургской биржи и поведение спекуляции. Видны три типа реакции биржи на события, зафиксированные на бирже в течение дня:
- настроение биржи не определялось внешними (политическими или экономическими) новостями;
- настроение биржи определялось внешними новостями;
- настроение биржи поначалу определялось характером новостей, но затем (в течение того же дня) изменилось.
Очевидно, что настроение биржи, поведение спекуляции отнюдь не однозначно определялись характером политических и экономических новостей (и даже сводок с театра военных действий). Обсуждать адекватность теории эффективных рынков в данном случае не приходится. В то же время, материалы биржевого отдела газеты показывают, что роль внешних воздействий в биржевых котировках не следует приуменьшать.
534


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
Сведения «Биржевых ведомостей» отражают ежедневную хронику событий на Петербургской бирже, фиксируют ее «моментальные», если так можно сказать, реакции. Естественно, однако, задаться вопросом о более долговременных тенденциях поведения рынка ценных бумаг. Например, как повлиял ход военных событий в общем на характер динамики курсов акций крупных акционерных обществ? Обратимся к данным о ежедневных котировках на петербургской бирже акций шести указанных металлургических машиностроительных и нефтяных предприятий (см. Приложение).
Динамика курсов акций для всех трех машиностроительных заводов характеризуется двумя основными особенностями41:
- существенное падение стоимости акций в течение января 1904 г. (в канун войны); точка минимума на всех трех графиках приходится на 27 января - объявление войны, при этом стоимость акций уменьшается (по сравнению с началом января) на 22% для Коломенского завода, на 25% для завода Гартмана и на 34% - для Путиловских заводов.
- постепенный подъем, начиная с февраля 1904 г., стоимости акций всех трех предприятий, так что к концу апреля биржевые котировки достигают почти тех отметок, которые они имели в начале января.
Если же посмотреть на 10-летнюю (с 1900 по 1909 год) динамику ежедневных котировок этих трех металлургических акционерных обществ, виден заметный рост курсов акций на протяжении 1904-1905 гг., отнюдь не лучших в смысле экономической и политической конъюнктуры42. Попытка объяснить его увеличением спроса на продукцию машиностроительных заводов во время войны не представляется продуктивной по ряду причин, уже хотя бы потохчу, что окончание русско-японской войны в августе 1905 г. не снижает (а, напротив, повышает) высокий - рекордный на всем десятилетнем периоде - уровень котировок акций всех трех заводов. Так, в 1905-1907 гг. стоимость акции Коломенского завода нередко приближается к 500 руб. (при номинале 250 руб.), Гартмана в 1905-1906 гг. - к 370-390 руб. (номинал - 150 руб.), Путиловского в 1905 г. - к 140-150 руб. (номинал - 100 руб.)
Динамика курсов нефтяных компаний отражает их относительно спокойное развитие в период 1904 - середины 1905 гг. Для всех компаний наблюдается постепенное повышение цены акций, после резкого обвала в январе 1904 г., составляющего от 15% до 35%, и стоящего явно в связи с началом русско-японской войны. Так, наименьшие цены были зафиксированы на бирже 27 февраля - в день объявления войны. Каспийские акции опустились в тот день до 4200, за акции предприятия Манташева давали 160 рублей, за паи Нобель - 9250. Для сравнения: на 1 января 1904 г. стоимость Каспийских акций составляла 5600,
535


А.В.КОНОВАЛОВА
манташевские - 241, а паи Нобеля - 11050. Это падение очевидно связано с политикой на Дальнем Востоке, сообщения биржевых хроник в январе 1904 г. полностью подтверждают зависимость изменения курсов от этих событий. Меньше всех снизился курс акций наиболее мощной компании - Товарищества Нобель. Дальнейшее движение курсов показывает их колебания вокруг средней цены, установившейся после января 1904 г., с заметным снижением в декабре 1904 г. и ускорение падения на протяжении января 1905 г. Однако данное понижение находится в пределах от 5 до 15% (и снова наименьшие колебания имеют акции компании Нобеля, а наибольшие - акции компании Манташева). В данном случае очевиден ущерб биржевой деятельности, нанесенный войной, он проявился в заметном падении бумаг. С другой стороны, назвать этот ущерб «колоссальным»43 было бы некоторым преувеличением: к заключению Портсмутского мира стоимость нефтяных акций приблизилась к довоенному уровню, в день заключения мира каспийские акции стоили 5400, манташевские - 230, наконец, паи Нобеля - 10350 рублей. Несомненно, что заключение мира способствовало улучшению биржевой обстановки и повышению курсовой цены, о чем прямо гов- рит аналитик «Биржевых Ведомостей». Как позже отметил «Вестник финансов», заключение портсмутского договора и притом на таких условиях, на которые трудно было рассчитывать, вызвало надежды на лучшее будущее44.
Сравнение динамики курсов нефтяных акций с металлургическими выявляет как гораздо большие их изменения вообще, так и их большую связь с тем, что можно назвать «внешним» фактором. При этом синхронные колебания курсов в начале 1904 г., в декабре 1904-1905 гг., и, наконец, резкий обвал акций в осенние месяцы 1905 г. показывают, что рынок нефтяных акций следовал классическим представлениям о поведении финансовых рынков. Сопоставление динамики курсов акций этих двух отраслей показывает заметное различие между ними. Если в течение 1904-1905 гг. акции металлургических предприятий показывают, казалось бы, неожиданный для этого времени рост, то нефтяные акции, напротив, закономерно понижаются. Так, с начала 1904 г. паи Каспийского товарищества снизились до 5600 руб., в конце 1905 - до 4540 руб., акции товарищества Манташева понизились с 241 до 202 руб., а паи «Нобель» - с 11050 до 9825 руб. На наш взгляд, это определяется, с одной стороны, спецификой отраслевой конъюнктуры, а с другой стороны, по-видимому, различиями в групповых интересах биржевых игроков. Принимая во внимание отсутствие положительных тенденций в экономической конъюнктуре рассматриваемой отрасли в изучаемый период, неутешительный в целом ход военных действий на Дальнем
536


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
Востоке, следует признать биржевое понижение нефтяных акций ожидаемым; с другой стороны, помня характер роста бумаг металлургической отрасли, и в особенности учитывая, что обе группы бумаг относились к «излюбленным спекуляцией», разница тенденций котировок дает повод для новых предположений относительно главных факторов биржевой спекуляции.
При попытке выяснить реальное положение дел и восстановить историческую картину происходивших ежедневно, день за днем, на биржевых собраниях событий, выяснить ту роль, которую действительно играли вновь полученные известия при установлении курсов, как реально выражались в цифрах приходившие новости, мы обнаружили гораздо меньшую зависимость динамики биржевых индексов от событий политической жизни страны и внешнеполитических новостей, чем ожидалось.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Судейкин В.Я. Биржа и биржевые операции. СПб., 1892. С. 50-57.
2 Фишер С., Дорнбуш Р., Шмалензи Р. Экономика. М., 1993. С. 352.
3 Там же.
4 Левин И.И. Петербургская биржа в 1899— 1912 гг. и дивидендные ценности (Материалы для исследования) // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1914. T. 1. N° 3. С. 603.
5 Там же.
6 Филипов Ю.Д. Биржа. Ее история, современная организация и функции. СПб., 1912. Предисловие.
7 Васильев А.А. Биржевая спекуляция, теория и практика. СПб., 1912. С. 70.
8 Слиозберг Г.Б. Русские биржевые дивидендные бумаги. СПб., 1895; Русские биржевые ценности 1914-1915 гг. Пг., 1915.
9 Слиозберг Г.Б. Указ. соч. С. XII-XIII.
10 Боханов А.Н. Буржуазная пресса России и крупный капитал кон. XIX-1914. М., 1984.
С. 15.
11 Гиндин И.Ф. Банки и экономическая политика в России (XIX- начало XX в.). М., 1997. С. 159.
12 Отметим, что М.И. Туган-Барановский, характеризуя биржевую динамику 1900-х гг., приводит данные о курсах акций в 1900-х гг. именно трех указанных акционерных обществ (плюс еще одного - Сормовского). См.: Туган-Барановский М.И. Состояние нашей промышленности за десятилетие 1900-1909 гг. и виды на будущее // Туган-Барановский М.И. Избранное. Периодические промышленные кризисы. М.: Наука, РОС- СПЭН, 1997. С. 511.
13 Это общепринятный термин биржевой терминологии начала XX в.
14 Шепелев Л.Е. Акционерные компании в России. Л., 1973. С. 236.
15 Петербург. История банков / Б.В. Ананьин, С. Г. Беляев, З.В. Дмитриева, С. К. Лебедев, П.В. Лизунов, В.В. Морозан. СПб., 2001. С. 252
16 Мукосеев В. Кредит, биржа и денежное обращение // Общественное движение в России в начале XX века. Том IV. СПб., 1910. С. 197
537


А.В.КОНОВАЛОВА
ПРИЛОЖЕНИЕ
Курсы акций некоторых российских компаний
в период с 19 января 1904 по 31 августа 1905 г.
Паи товарищества братьев Нобель
Курс акций товарищества Манташева
120 }
w
т
т
2S'
b'
1 г
3»
~T~ т
3
3
3'
3
is'
¥
is'
JS'
' Sv ©
“2пг
©
©
g
л
л
d
d
*
X
4
Ù
в
В
h
ei
si
л
d
à.
*
Д
X
4
U
X
V
л
в
2
2
Л
и
<u
К
0
ü
«
л
Л
rt
2
2
2
Л
«
&
S
л
2
gj
s
П
и
и
0
s
«
■0«
Щ
Ц
S
g
n
oî
гН
со
Ö
CD
H
cd
I“<
© 1—<
§
id
©
<N
©
00
СЧ
cd
СЧ
ai 1—<
x>
H
H
©
r—ï
©
rH
CO
ë
©
Ri
Si
время
538


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
Курс акций Каспийского товарищества
6000 ,
время
Курс акций Машиностроительного завода Гартмана
время
539
09.июн.05 -!


А.В.КОНОВАЛОВА
[ПРИЛОЖЕНИЕ]
Курс акций Коломенского машиностроительного завода
время
Курс акций Путиловского завода
время
540


ВОЙНА В ХРОНИКЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ БИРЖИ
17 Там же.
18 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. N° 14. 15 января.
19 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. № 15. 16 января.
20 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. N° 22. 23 января.
21 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. № 45. 24 января.
22 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. N° 47. 25 января.
23 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. № 49. 28 января.
24 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. N° 97. 23 февраля.
25 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. N° 99. 24 февраля.
26 Биржевые Ведомости. СПб., утренний выпуск, 1904. N° 122. 7 марта.
27 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. № 83. 25 марта.
28 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. N° 89. 2 апреля.
29 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1904. № 109. 22 апреля.
30 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд.,
1904. N° 116. 29 апреля.
31 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд.,
1905. № 48. 25 февраля.
32 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. No 120. 17 мая.
33 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд.,
1905. 121. 18 мая.
34 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. № 122. 19 мая.
35 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. № 130. 28 мая.
36 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. № 132.31 мая.
37 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. N° 161. 2 июля.
38 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. N° 205. 17 августа.
39 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. N° 206. 18 августа.
40 Биржевые Ведомости. СПб., 2-е изд., 1905. № 212. 24 августа.
41 Отметим, что биржа работала не каждый день; кроме того, бывали дни, когда котировка акций конкретного предприятия не проводилась. Представленные нами графики имеют непрерывный вид, так как содержат данные по тем дням, когда проводилась котировка акций рассматриваемого предприятия. Даты на горизонтальной оси графиков приложений 1-2 представлены в формате: число/ месяц /год.
42 Как свидетельствует М.И. Туган-Барано- вский, «со времени кризиса 1900 г. Запад пережил новый подъем в 1905-1907 гг., между тем как русская промышленность все это время пребывала в состоянии крайнего угнетения. Эта задержка в нашем развитии, обусловленная дальневосточной войной и революцией, привела к тому, что общественный спрос у нас значительно обогнал предложение».
См.: Туган-Барановский М.И. Народное хозяйство [России в 1913 г.] // Туган-Бара- новский М.И. Избранное. Периодические промышленные кризисы. М.: Наука, РОС- СПЭН. 1997. С. 526. Отметим, что эти годы не выделяются и с точки зрения инфляционных процессов. Так, индекс розничных цен в Петербурге в 1904 г. был равен 80,0, а в 1905 г. - 80,9; индекс оптовых российских цен (М.Е. Подтягина) - 80,1 и 84,6 соответственно (за 100 принят 1913 г.) См.: Стпруми- лин С.Г. Очерки экономической истории России. М., 1960. С. 115.
43 Мукосеев В. Указ. соч. С. 203.
44 Вестник финансов. 1906. №8.


«Как славяне, мы верим в победу русского оружия...» Начало русско-японской войны в чешской прессе
К. В. Шевченко
ЕСЛИ ДЛЯ австрийских славян в целом Россия традиционно являлась «олицетворением стойкости и постоянства сознательного и свободного Славянства»1, то отношение чехов к России было сложнее, противоречивее и двусмысленнее. Объединение и растущая мощь Германии, а также трансформация габсбургской империи на принципах австро-венгерского дуализма ставили перед чехами все более сложные и трудновыполнимые политические задачи. Между тем заметные успехи в сфере культуры и экономики, которых добилось чешское общество к началу XX века, не сопровождались соответствующим политическим прогрессом.
Растущее чувство бессилия, охватившее чешское общество во второй половине XIX - начале XX века, что было связано с неудачами чешского национального движения, в частности, с провалом попытки решения языкового вопроса в Чехии во время премьерства Бадени (Казимир Баде- ни, галицкий и австрийский политик, премьер-министр Австрии в 1896- 1897 гг.), усиливало разочарование в собственных возможностях и порождало ожидание помощи извне. Чешская политика в это время представляла собой «театр бессилия и беспомощности»2, творческий коллектив которого был занят поисками богатого и влиятельного мецената. Чешские политики - актеры этого театра с самого начала привыкли смотреть на Россию как на государство, которое естественным образом должно поддерживать интересы австрийских славян и которое «простым весом своего авторитета, усиленного успешной балканской кампанией, принудит австрийское правительство к уступкам»3. Именно поэтому чешские политические деятели с тревогой восприняли наметившуюся к концу XIX века переориентацию внешней политики России на Восток и связанное с этим угасание интереса к австрийским славянам. Так, чехи весьма болезненно восприняли высказывание известного слависта
542


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
В.Ламанского, в котором он откровенно заявил о незаинтересованности России в положении чехов, поставив под сомнение целесообразность борьбы за «святая святых» чешских политиков - чешское государственное право - и отозвавшись о чешском вопросе как о «тупиковом и нерешаемом»4.
Отстраненность России резко сужала поле маневра чешских политических деятелей, в славянской политике которых доминировали голый прагматизм и расчетливость. По словам В.Доубека, «славянская взаимность интерпретировалась чехами исключительно с точки зрения политической целесообразности и должна была служить только в чешских интересах [...] прежде всего в качестве инструмента давления на Вену [...] Чешская политика, пребывая в состоянии ежедневной конфронтации с немецким элементом в Чехии и Австрии, болезненно переносила культурное, экономическое и прочее превосходство, демонстративно проявляемое немецкими националистами, - отмечал В.Доубек, анализируя психологические корни амбивалентности чешской славянской политики. - Подобный травмирующий опыт слабого и подчиненного партнера компенсировался в [...] отношениях с остальными, еще более слабыми и культурно менее развитыми народами монархии. Кичась ореолом признанного центра славянства [...] чешские политики время от времени проявляли чувство превосходства в отношении своих потенциальных славянских союзников»5. Так, лидер младочехов Юлиус Грегр в одном из кулуарных разговоров в марте 1891 г. откровенно назвал славян «сбродом».
В отношении к России эта противоречивость усиливалась прагматичным интересом чехов к гигантскому российскому потенциалу и одновременным соблазном взглянуть на Россию свысока, выступив в роли циви- лизатора-культуртрегера. Расчетливая готовность воспользоваться международным весом, обширным рынком и военно-политической мощью России в своих собственных целях сочеталась у многих чешских политиков с критикой социально-экономической отсталости России, стремлением посильнее «лягнуть» российские власти и менторско-поучительным тоном в отношении целого ряда аспектов российской политики. Критический пафос некоторых чешских политиков временами переходил в откровенную ненависть, приобретая параноидальный оттенок. К.Гавличек, один из творцов чешского австрославизма и культовая фигура чешской демократической журналистики, в своем письме К.В.Запу из Москвы в мае 1844 г. утверждал, что «русские [...] вовсе не наши братья, как мы их называем, а намного более опасные враги нашего народа, чем мадьяры и немцы. Их язык и литературу мы можем использовать как хотим, но любое панибратство с ними нужно оставить»6. Утили¬
543


К.В.ШЕВЧЕНКО
таризм, холодная расчетливость и феномен «камня за пазухой» часто присутствовали в чешской политике по отношению к России и позже СССР, то актуализируясь, то отступая на задний план в зависимости от текущей политической конъюнктуры.
Русско-японская война, проходившая вдалеке от австро-венгерских границ, не затрагивала чешских интересов напрямую, поэтому отношение чехов к ней было естественнее и в меньшей степени обременено соображениями сиюминутной политической выгоды, которые нередко уступали место общеславянским чувствам и эмоциям. В первоначальной реакции чешской прессы на далекий от Чехии дальневосточный конфликт тон во многом задавали славянские симпатии, и образ России рисовался менее негативно и более сочувственно, чем обычно, хотя и не столь позитивно, как во время балканской кампании конца 1870-х годов.
Обострение русско-японских противоречий на Дальнем Востоке вызывало пристальный интерес в Чехии. Чешская пресса уделяла большое внимание русско-японским отношениям, которые занимали одно из центральных мест в отделе зарубежных новостей чешских периодических изданий и были частым предметом аналитических статей и пространных комментариев. Освещение данной проблематики отличалось в целом доброжелательно-сочувственным тоном по отношению к России, что было характерно не только для газет, имевших устоявшуюся русофильскую репутацию, но и для изданий, занимавших критическую позицию к политике российских властей. Самым примечательным в этом смысле был орган реалистов «Час», который представляет наибольший интерес как в силу своего общего критического отношения к России, так и в силу того, что на его страницах выражались взгляды той части чешской политической и интеллектуальной элиты, в состав которой входил будущий первый президент Чехословакии Масарик, ставший позднее неприкасаемой «священной коровой» в чехословацкой политике и общественной жизни и оказавший колоссальное влияние на идеологический облик первой чехословацкой республики.
Так, «Час» весьма активно критиковал состояние свободы печати в России. Сообщая о решении министров внутренних дел, образования и юстиции 17 января 1904 г. закрыть журнал «Русская Земля» на основании закона о печати, «Час» выражал свое сожаление по этому поводу и замечал, что «русский закон о печати не вынес даже малой доли честности и открытости во внутрироссийских делах»7. Критическое отношение «Часа» к России, по его собственному признанию, «совершенно непопулярно в Чехии, поскольку речь идет о славянском государстве, к которому обра-
544


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
щены симпатии всего славянского мира. Мы с радостью изменили бы наши взгляды на Россию, если бы это допустила наша совесть, - утверждал «Час», полемизируя с прорусски настроенной частью чешской прессы, прежде всего с газетой «Народни Листы», и беря себе в союзники русских писателей-классиков. - Направление, представленное газетой «Народни Листы», замалчивает самые кричащие факты из российской жизни и разражается бранью в адрес тех, кто о них заявляет. Самым красноречивым защитником нашей позиции в отношении России выступает русская книга. Те, кто сравнит отзывы о России в книгах русских классиков с нашей позицией, должны будут констатировать, что наша критика намного мягче русской критики [...] У нас читают и восхищаются Гоголем, Достоевским, Толстым, Горьким, но смысл их произведений - плач русского сердца над моральной и материальной нищетой народа - остается непонятым слепым фанатизмом чешских славян [...] Кроме частичной отмены барщины и незначительных социальных реформ в XX веке, в России господствует абсолютизм [...] а социальная недоразвитость углубляется, поскольку в дорогостоящей международной политике Россия идет в ногу с Западной Европой, а во внутренней застыла на самом примитивном фундаменте»8. Финская политика России также вызывала негативную реакцию чехов. Тем не менее, с ростом русско-японских противоречий и началом войны критическое отношение «Часа» к России на некоторое время ослабело.
«Сообщения из Владивостока позволяют надеяться на сохранение мира, - писал «Час» 1 января 1904 г. - Мобилизацию японского флота можно объяснить явной враждебностью корейцев по отношению к японцам [...] которая особенно сильна среди жителей южной Кореи. Вероятно, японцы будут вынуждены выступить в защиту своих интересов с оружием в руках»9. Наряду с этим, «Час» положительно отзывался о заседаниях российского комитета по Дальнему Востоку под председательством императора Николая II. «В ходе своего последнего заседания, - отмечал орган чешских реалистов, - комитет однозначно высказался за сохранение мира и в этом смысле послал на Дальний Восток инструкцию с соответствующей директивой»10. Тишина и спокойствие в японских политических кругах, «вызванные завершением японских военных приготовлений, вновь породили слухи о возможном мирном решении русско-японского спора»11.
Однако охлаждение русско-японских отношений и перспектива возможной войны уже вызвали международный резонанс, подчас весьма неожиданный. 3 января 1904 г. «Час» информировал своих читателей о том, что «посол Японии в Вашингтоне Такахира очень загружен работой в связи с наплывом в японское посольство американских добро-
18 Русско-японская война 1904-1905
545


К.В.ШЕВЧЕНКО
вольцев, желающих в случае войны с Россией воевать на стороне японцев как на суше, так и на море. Подобную любовь к Японии со стороны американцев, - полагал чешский журналист, - можно объяснить только их отвращением к деспотической России. В целом же мнение о японцах в Америке не самое лучшее. Все американские консулы и предприниматели отзываются о японцах как о народе эгоистичном, чрезмерно материалистичном и ненадежном в деловом отношении»12. Впрочем, вопрос о том, почему американское «отвращение» было направлено исключительно на «деспотическую Россию», но ни в коей мере не на «эгоистичную» и «ненадежную» Японию, также не отличавшуюся чрезмерным либерализмом и демократическими свободами, у чехов почему- то не возник.
Реакцию российской прессы на обострившиеся отношения России и Японии чехи характеризовали как в целом сдержанную и выжидательную, «за исключением «Нового Времени», которое желает войны России и Японии любой ценой»13. По мнению чешской прессы, война с Японией была бы непопулярной среди российской общественности, в том числе и по экономическим причинам. «Россия и так повела себя опрометчиво на Дальнем Востоке, потратив там более миллиарда рублей, - писал «Час». - Если бы царская империя захотела занять или аннексировать новые территории, это потребовало бы еще несколько миллиардов»14.
8 января 1904 г. чешские газеты, ссылаясь на сообщения с Дальнего Востока, в частности на то, что к Корее стягиваются сильные подразделения русской армии, констатировали резко возросшую угрозу войны. «В венских военных кругах, - писал «Час», - на основании поступающих телеграмм полагают, что война между Россией и Японией фактически началась, хотя формально до сих пор не была объявлена»15.
С ростом военного противостояния России и Японии увеличивался интерес к военному потенциалу противников и к исходу возможной войны между ними. Проанализировав состав военных флотов Японии и России и имевшееся на них вооружение, чешский военный эксперт заключал, что «русская сторона располагает 16 боевыми кораблями и крейсерами водоизмещением в 159.837 тонн при наличии 42 тяжелых, 194 средних и 200 легких орудий. Японская сторона имеет 16 боевых кораблей и крейсеров общим водоизмещением в 163.692 тонны с 54 тяжелыми, 198 средними и 188 легкими орудиями. В итоге, общее преимущество японцев заключается в 3.855 тоннах и 4 орудиях при одинаковом количестве кораблей, что почти не имеет значения при столь высоких показателях»16. Опираясь только на эти цифры, отмечал чешский публицист, «нет абсолютно никакой возможности предсказать результат вероятной войны [...] Исход сражений зависит не толь¬
546


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
ко и не столько от вооружения, сколько от действий личного состава. Русские обладают старыми традициями и знаменитыми стойкостью и упорством. Японцы полны осознания своей недавней победы над китайцами и отличаются восточным презрением к жизни. Скорее всего, - заключал автор, - все решит подготовка и выучка войск, а не личное мужество противников»17.
В конце января - начале февраля пресса начинает освещать войну как фактически начавшееся событие. Анализируя причины войны, «Час» возлагал значительную часть вины на дальневосточную политику России. «Хотя война еще не была формально объявлена, - писал «Час» 9 февраля 1904 г., - тем не менее, ее уже можно считать свершившимся событием. Хитрая русская дипломатия столкнулась с не менее изощренной японской дипломатией. Конфликт между Россией и Японией висел в воздухе последние 9 лет - с того самого времени, когда Япония при участии России была лишена плодов своей победы над Китаем. При заключении Симоносекского мира между Японией и Китаем Россия сыграла такую же роль, какую сыграл Берлинский конгресс по отношению к ней самой после войны с Турцией. Подобный мир неизбежно содержал зародыш новой войны [...] Ситуация осложнилась тем, что Россия под предлогом необходимости иметь незамерзающий порт оккупировала Маньчжурию и протянула к Порт-Артуру юго-восточную ветку своей сибирской дороги»18.
Большой интерес у чехов вызывал вопрос о том, кто из великих держав стоит за Японией и каковы будут международные последствия русско- японской войны. По мнению «Часа», весьма вероятно, что за Японией стоит Англия, которая в результате войны неизбежно ослабеет и уступит часть своей доли в мировой торговле Германии. «То, что немцы выступают на стороне России, понятно, - писал «Час». - Им это выгодно, поскольку Россия покупает у них старые корабли, пушки, боеприпасы, консервы и обмундирование»19. Чисто экономическими мотивами чехи объясняли и поведение США. «Не думаем, что в Вашингтоне симпатизируют японцам, поскольку Япония является опасным конкурентом Америки в тихоокеанском регионе [...] Что касается России, то она еще столетия будет оставаться огромным рынком сбыта для американской промышленности. Хотя в последнее время Россия не пользовалась особыми симпатиями США по причине дискриминации финнов, тем не менее, там, где присутствует экономический интерес, сантименты уходят в сторону [...] Нет нужды говорить, - заключал «Час», - что мы как славяне надеемся и верим в победу русского оружия»20.
Реакцию своего собственного правительства на русско-японскую войну чехи комментировали с иронией. «Заявление графа Голуховского (граф
18*
547


К.В.ШЕВЧЕНКО
Агенор Голуховский - министр иностранных дел Австро-Венгрии в 1895- 1906 гг. - К.Ш.) о соблюдении строгого нейтралитета в Азии является совершенно правильным, но при этом не может не вызвать улыбки как у нас, так и за рубежом, поскольку никто не в состоянии представить, как Австрия могла бы нарушить нейтралитет, даже сильно того желая [...] Комическая экспедиция в Китай представляет из себя до сих пор незабытую карикатуру»21.
В своих предсказаниях возможного итога русско-японской войны чехи отдавали предпочтение России. «Окончательная победа русских выглядит бесспорной, - утверждал «Час». - Россия может не опасаться недисциплинированных и плохо вооруженных китайских орд, даже если те решат оказать помощь Японии»22. В то же время, чехи весьма высоко оценивали боевые качества японских войск и предостерегали русских от недооценки японцев. «Русские [...] не должны с презрением относиться к японцам как к военным противникам, - предупреждал «Час». - Русским предстоит столкнуться с опытным и прекрасно подготовленным противником, который особенно уверенно чувствует себя на море»23.
Чехи отмечали, что начало войны и отзыв японского посла из Петербурга были восприняты российским обществом спокойно. «Народ войной не очень интересуется, мобилизация не объявлена; что касается прессы, то ее сообщения не имеют непосредственного влияния на рядовое население, поскольку простой народ мало читает газеты. Причина проста - народ не читает потому, что не умеет»24.
Внимание чешской прессы привлекала и реакция на войну нерусских народов российской империи, в первую очередь польского населения. «Час» крайне отрицательно отнесся к попыткам некоторых польских национальных радикалов организовать антирусское восстание, воспользовавшись русско-японской войной. «В Русской Польше появились сумасбродные радикалы, которые агитируют за антирусское восстание, - с осуждением писал «Час». - Разумная польская общественность повсеместно выступает против этих самоубийственных намерений»25.
Первые неудачи русских войск вызвали сочувственную реакцию чехов. «Война на море набирает обороты. Япония хвалится первыми успехами, достигнутыми в особых обстоятельствах, которые не делают особой чести японцам [...] Манифест царя русскому народу верно это описывает: «Не предупредив, что разрыв дипломатических отношений означает начало военных действий, японское правительство приказало своим торпедным катерам совершить нападение на наши корабли, стоявшие на внешнем рейде Порт-Артура». К сожалению, - констатировал «Час», - только друзья России назовут действия японцев так, как они того заслуживают. Враги России будут радоваться и оправдывать атаку японцев»26.
548


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
Вместе с тем, определенную долю вины за происшедшую катастрофу чехи возлагали на адмирала Алексеева, «допустившего халатность, которая* вероятно может быть оправдана в мирное время, но ни в коем случае не в тот момент, который может решить вопрос войны или мира»27.
Комментируя последствия атаки японцев на русский флот у Порт-Артура, «Час» отмечал, что нападение японцев не являлось таким успехом, как об этом первоначально сообщалось, «судя по всему, из японских источников [...] Если русские корабли, поврежденные японскими торпедами, будут отремонтированы так быстро, как сообщают из Петербурга, то положение русского флота в Желтом море станет не столь отчаянным. Первое крещение огнем [...] сделает русских моряков осторожнее и бдительнее. Действительной и непоправимой потерей можно считать только уничтожение «Корейца» и «Варяга» у Чемульпо»28. По мнению чешских наблюдателей, колоссальной выгодой для русских является близость «неприступного» Порт-Артура, который японцы должны непременно захватить, прежде чем заявлять о полном поражении русских на море. «Час» не сомневался в будущих успехах русской армии в предстоящих сухопутных сражениях. «Вопрос заключается в том, сумеет ли успешное нападение японцев на русский флот нейтрализовать поражение их сухопутной армии, которое их рано или поздно ожидает [...] Можно считать, - резюмировал чешский публицист, - что японцы уже достигли наивысшей точки в своей победоносной кампании. Теперь депеши начнут приносить сообщения о русских успехах на суше»29.
Примечательно, что освещение русско-японской войны в западной прессе вызывало растущее раздражение чехов. «Не верим никому на свете,» - может провозгласить каждый Славянин, внимательно читая сообщения с мест сражений. Эти сообщения приходят в Европу уже искаженными, прошедшими цензуру или в лучшем случае тенденциозно окрашенными, - писал «Час» в специальном приложении, посвященном русско-японской войне. - Весь мир обслуживают в основном английские, американские и немецкие журналисты, информация которых является абсолютно односторонней. Комично читать в английской газете сообщение о том, что потери японцев в войне составили лишь 3 человека [...] Европа наводнена новостными сообщениями, выгодными только Японии. Эта политика имеет целью нанести хотя бы финансовые потери России на биржах, поскольку сделать это на поле боя не так просто [...] Прояпонская журналистика влияет и на подбор иллюстраций - сейчас нельзя верить даже фотографиям. В английской газете мы видели 3 потопленных русских корабля-гиганта. Во французских и русских газетах были фотографии трех гораздо меньших по размеру кораблей [...] Английская газета специально выбрала фото самых эффектных
549


К.В.ШЕВЧЕНКО
кораблей, дабы читатели радовались огромным русским потерям»30. Впрочем, «Час» критически отзывался и о России, от которой также нельзя ожидать «правдивого описания» и которая «естественным образом стремится преподнести невыгодную информацию в более умеренной интерпретации»31.
Причины прояпонской позиции британской прессы чехи усматривали в том числе и в текущих экономических соображениях. «Значительная часть сообщений, появившихся в мировых средствах массовой информации, является ложью [...] - в очередной раз констатировал «Час» 16 февраля 1904 г.. - Япония готовится взять заем, поэтому Англия стремится создать благоприятное для Японии общественное настроение»32.
«Час» выразил открытое недовольство и антироссийской позицией, которую заняли в отношении русско-японской войны еврейские газеты Австро-Венгрии, противопоставив им позицию русских евреев, поддержавших российское правительство. «В то время как евреи за пределами России выступают в основном против России [...] русские евреи ведут себя более правильно [...] Газета русских евреев «Восход» опубликовала следующее воззвание: «Россия переживает сейчас очень тяжелый кризис. Велики будут жертвы, которые война потребует от всех граждан Российской империи независимо от их религиозной принадлежности и национальности [...] Россия - наша Родина и мы, все еврейские военнослужащие и врачи [...] все до одного выполним свой долг перед Родиной, с которой нас связывают общие исторические судьбы». Эта реакция российских евреев, - замечал «Час», - должна была бы стать направляющей для всех газет, которые возглавляют евреи, прежде всего для венской и пражской прессы, совершающей грубые выпады против России. Очевидно, что данная позиция неправильна и небезопасна для самих евреев, в большинстве своем живущих среди славян»33.
Проявления симпатий к России в условиях начавшейся войны были довольно частым явлением в чешской общественной жизни. 21 февраля 1904 г. «Час» сообщал о том, что староста пражских городов доктор Срб получил телеграмму из Казани от местного предводителя дворянства Сазонова, в которой выражалась благодарность за «проявление дружбы» со стороны города Праги. «Сегодня в первой половине дня в православном храме святого Николая на Староместской площади в Праге пройдет молебен за победу русского войска, - писал «Час» в этом же номере. - В молебне примут участие городской совет и представители самых старых городов пражских. Городской совет пражского квартала Нусли на своем вчерашнем заседании принял решение выразить свои симпатии России»34.
550


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
Чехов интересовало отношение к войне со стороны авторитетных представителей российской общественной и культурной жизни. 6 апреля 1904 г. «Час» опубликовал заметку «Толстой и война», в которой говорилось, что в беседе с редактором французской «Фигаро» Л.Н.Толстой заявил о своей верности принципам, в соответствии с которыми любая война является гнусностью. Наряду с этим, по сообщению «Часа», Толстой «не чувствует себя полностью лишенным патриотических чувств [...] Его откровенность требует от него признать данное состояние мыслей, вызванное атавизмом или воспитанием»35.
Пристально наблюдая за ходом русско-японской войны, чешские журналисты зачастую уделяли внимание и незначительным на первый взгляд деталям, имевшим к войне прямое отношение. Так, внимание «Часа» привлекла статья генерала Драгомирова о войне, опубликованная в газете «Разведка», где Драгомиров делился своими взглядами на ход военных действий. «Час» приводил мнение авторитетного генерала о том, что вследствие недостатка кавалерии и транспортных средств японцы вряд ли сумеют форсировать реку Ялу и попасть на ее правый берег. Драгомиров также рекомендовал русским солдатам использовать как можно больше мыла против насекомых, поскольку эта мера полностью оправдала себя во время русско-турецкой войны36.
С ростом военных неудач России акценты в освещении войны начинают меняться. Выражение сочувствия России постепенно отступает на второй план, сменяясь все более жесткой критикой самой системы российской власти, недостатки которой, по мнению чехов, несут главную вину за русские военные неудачи. Примечательно, что подобную эволюцию проделал не только изначально скептический в отношении России «Час», но и прорусски настроенные чешские издания. Активный сторонник славянской взаимности Вацлав Клофач, лидер партии национальных социалистов и политический оппонент Масарика и реалистов, побывавший в России в 1904 г. в качестве военного корреспондента газеты «Народни политика», отмечал всеобщую апатию и отсутствие энтузиазма у «истощенных мужиков» в форме солдат русской армии, которые «не знали, зачем они живут и за что они должны умирать.» Впечатления от поездки в Россию убедили Клофача в том, что «Россия должна измениться в самом своем основании»37.
Показательной в этом смысле была реакция «Часа» на трагическую гибель «Петропавловска» и адмирала Макарова, которого чехи охарактеризовали как «истинного моряка телом и душой» и как «одного из тех полководцев, которые представляют ценность для любой армии»38. «Час» решительно отвергал версию газеты «Народни Листы», трактовавшую происшедшее как «трагическую случайность». - «Прежде всего надо под¬
551


К.В.ШЕВЧЕНКО
черкнуть, что речь идет не только об адмирале Макарове, но и о целом военно-морском штабе численностью более 600 человек, которые утонули. Ужасающая «случайность»! Но как произошла эта «случайность»? - задавал вопрос «Час». - Одни сообщения утверждают, что русский адмиральский корабль столкнулся с русской же подводной миной. По другим сообщениям, это была японская торпеда [...] Это трагедия для России, но ни в коем случае не случайная. Это система. Это тот самый царизм, против которого восстает славянская совесть, совесть прогрессивных и свободомыслящих людей. Смерть адмирала Макарова является страшным обвинением русской военной организации [...] Война обнажила перед всем миром русское правительство, его коррупцию, неспособность и бестолковость; война показывает врагам России и Славянства русскую слабость и беспорядок [...] Нам остается надеяться, - заключал «Час», - что эти факты хоть немного раскроют глаза и нашим собственным бездумным «славянам»39.
Однако надежды «Часа» сбылись далеко не сразу. Несмотря на военные неудачи России, значительная часть чешского общества продолжала демонстрировать сильные прорусские настроения. «Хотя Россия и будет ослаблена после войны, - писал Клофач в газете «На- родни политика» в октябре 1904 г., - чехи все равно должны искать защиту у своих славянских братьев, поскольку ворота в Россию для нас открыты. Наши симпатии на стороне России, хотя это и не нравится панам в Вене»40.
* * *
РУССКО-ЯПОНСКАЯ война продемонстрировала как широко распространенное русофильство в чешском обществе, так и различную дозировку и устойчивость русофильских настроений в чешской прессе. В самом начале русско-японского конфликта чешская пресса демонстрировала возросшее дружелюбие и сочувствие к России. Даже либеральный и скептический в отношении России «Час» несколько умерил критический пыл, проявил в целом несвойственную ему русофи- лию и причислил себя к «друзьям России», разоблачая антирусски настроенные западные и австро-венгерские СМИ, негативно оценивая антироссийскую пропаганду «сумасбродных» польских радикалов, пытавшихся организовать антирусское восстание в Русской Польше, и поддерживая те силы в России, которые занимали государственнические позиции. В своем анализе причин русско-японской войны, ее междуна¬
552


НАЧАЛО РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ В ЧЕШСКОЙ ПРЕССЕ
родных последствий и отношения к ней со стороны великих держав, рациональный и материалистический «Час» уделял первостепенное внимание экономическому фактору.
Однако с ростом военных неудач России «Час» получил дополнительные основания для недовольства российскими властями, действия которых предоставили новую богатую пищу для критически настроенных чешских публицистов, усиливая уже сложившиеся у них негативные установки и стереотипы в отношении России. Военные поражения России чехи все больше начинают связывать с недостатками ее военной организации и политического устройства. Дополнительным катализатором критического настроя чешской прессы стал эффект обманутых ожиданий, когда вместо предполагаемых русских побед чешская общественность стала получать все более обескураживающие новости о поражениях и неудачах России.
Полемика вокруг русско-японской войны активно использовалась чешскими политиками и во внутриполитической борьбе с целью убедить чешское общество в правильности своей оценки российских реалий. Так, «Час» сполна использовал военные неудачи России не только для критики недостатков российского руководства и российской политической системы, но и для «раскрытия глаз» чешской общественности, где в то время преобладало наивно-поверхностное русофильство, на положение в России в нужном для себя направлении.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Vratislav Doubek. T.G. Masaryk a ceska slovan- ska politika 1882-1910. Academia, Praha 1999, s.16.
2 Vaclav Cemy. Vyvoj a zlociny panslavismu. Praha 1995, s.88.
3 Vratislav Doubek. Op. cit., s.20.
4 Ibidem, s.57.
5 Ibidem, s.73.
6 Цит. no: Vaclav Cemy. Vyvoj a zlociny panslavismu, s. 28.
7 Cas 19.01.1904, cislo 19.
8 Cas 24.01.1904, cislo 24.
9 Cas 01.01.1904, cislo 1.
10 Ibidem.
11 Cas 02.01.1904, cislo 2.
12 Cas 03.01.1904, cislo 3.
13 Cas 05.01.1904, cislo 5.
14 Ibidem.
15 Cas 08.01.1904, cislo 8.
16 Cas 13.01.1904, cislo 13.
17 Ibidem.
18 Cas 9.02.1904, cislo 40.
19 Cas 16.04.1904, cislo 106.
20 Cas 9.02.1904, cislo 40.
21 Cas 12.02.1904, cislo 43.
22 Öas 11.02.1904, cislo 42.
23 Öas 10.02.1904, cislo 41.
24 Cas 11.02.1904, cislo 42.
25 Ibidem.
26 Ibidem.
27 Ibidem.
553


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
28 Öas 12.02.1904, cislo 43.
35 Cas 6.04.1904, cislo 96.
29 Ibidem.
36 Cas 2.04.1904, cislo 93.
30 Priloha Casu к cislu 47.
37 Josef Krecmer. Vaclav Klofac ajeho narodni
31 Ibidem.
socialismus. Adonai, Praha 2000, s.38.
32 Cas 16.02.1904, cislo 47.
38 Cas 16.04.1904, cislo 106.
33 Cas 17.02.1904, cislo 48.
39 Ibidem.
34 Cas 21.02.1904, cislo 52.
40 Narodni politika 30.10.1904.


Сербия и русско-японская война. Один забытый эпизод ( добровольные пожертвования в пользу русских раненых)
Мирослав Иованович
«МОЖНО с уверенностью сказать, что сербский народ проявляет гораздо больше интереса к русско-японской войне, чем любой другой народ в Европе, и так глубоко переживает каждое поражение русских, как если бы сама Сербия вела войну на Дальнем Востоке»1, - так журналист газеты «Народни лист» («Народная газета») описал отношение сербской общественности к русско-японской войне. Вероятно, журналиста и можно было бы упрекнуть в открытом русофильстве или известной доле патетики, но при всем том он довольно точно отразил огромный интерес, который вызвало в сербском обществе военное столкновение на Дальнем Востоке. Об этом свидетельствуют внимание к войне со стороны политиков, интерес средств массовой информации и различные общественные акции, которые отражали отношение простых людей в Сербии к событиям на Дальнем Востоке.
Сербские власти внимательно наблюдали за первыми признаками перерастания обострявшегося кризиса в войну. В середине января 1904 г., за десять дней до неожиданного нападения японских кораблей на русскую эскадру в Порт-Артуре, дипломатические представители Сербии в Риме, Вене, Париже и Афинах докладывали министру иностранных дел Николе Пашичу о том, что в европейских столицах всерьез рассматривается возможность войны между Россией и Японией. Со временем такого рода донесения стали приходить все чаще. Особенно усилился их поток когда война началась. Правительство, как и дипломаты, было всерьез озабочено тем, какие последствия эта война могла иметь для собственно Сербии и ситуации на Балканах в целом2 Спустя несколько дней после начала войны (24 января/б февраля 1904 г.) Мирослав Спалайкович - временный поверенный в делах Королевства Сербии в Петербурге - сообщил своему правительству о разрыве дипломатических отношений
555


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
между Россией и Японией. Еще через девятнадцать дней, 12/25 февраля, Министерство внутренних дел потребовало от Спалайковича скорейшего предоставления русских сводок с театра военных действий. Требование повторилось 23 февраля (8 марта) и сопровождалось просьбой, чтобы Спалайкович настоял на отправке сводок в Белград Русским телеграфным агентством без чьего-либо посредничества, дабы «время не тратилось попусту»3. Желание властей в Белграде быть своевременно информированными обо всем, что происходило на русско-японском фронте, равно как и представляемая сербскими дипломатами подробная информация об отношении к войне в европейских столицах, были логичным последствием внешнеполитического курса Королевства того времени. После дворцового переворота в мае 1903 г., в ходе которого были убиты король Александр Обренович и Драга Машин, Сербия взамен прежней ориентации на Австро-Венгрию (и через нее на Германию) обрела главную опору для своей внешней политики в России. Сербская политическая элита, возглавляемая радикалами Николы Пашича4, надеялась таким образом преуспеть в реализации своих национальных целей в отношении Турции, а также противостоять политическому, дипломатическому, экономическому давлению Вены и ее военным угрозам. Поэтому война России с Японией вызвала озабоченность сербских властей своими последствиями для Балкан в случае возможного поражения России (и прежде всего это касалось сложного македонского вопроса, который как раз в то время находился в стадии разрешения)5.
Однако опасения политиков и дипломатов за возможные последствия событий на Дальнем Востоке для внешнеполитического положения Сербии лишь отчасти могли объяснить большой интерес общественности к войне. Изменение внешнего курса после майского переворота 1903 г. получило одобрение той части сербской общественности, которая питала русофильские чувства, причем не только в самой Сербии, но и среди сербов Габсбургской державы. Этим и объясняется та исключительная заинтересованность, с которой сербская печать следила за событиями на Дальнем Востоке. Практически во всех газетах имелась постоянная рубрика для телеграфных сводок о русско-японской войне. Кроме того, публиковались и объемные комментарии, в которых анализировались ход военных действий, внешнеполитическое положение и, наконец, внутренняя ситуация в России (особенно после начала революции 1905-1907 гг.)6. Многочисленные материалы, публиковавшиеся в газетах различных направлений, имели, впрочем, один общий знаменатель - ясно выраженную прорусскую позицию, которая нередко перерастала в откровенно русофильскую агитацию. В такой ситуации отдельные печатные органы, подобно «Народному листу», провозглашали себя открыто русо¬
556


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
фильскими7, упрекая другие, к примеру «Дневни лист» («Ежедневная газета»), и даже само правительство радикалов в том, что они двуличны в оценках происходящего в России и недостаточно прорусски настроены8. И впрямь, некоторые газеты типа «Политики» старались придерживаться объективной позиции9. А в совсем уж редких средствах массовой информации, таких как социал-демократическая газета «Радник» («Работник»), особенно после начала революции, прослеживалось исключительно негативное отношение к монархии, хотя к России в целом и ее войне с Японией такового не наблюдалось10. Огромное количество статей в прессе, в которых выражалась прорусская, а то и откровенно русофильская позиция, действительно демонстрировало серьезную заинтересованность, и в то же самое время обнаруживало преобладающее настроение сербского общества по отношению как к России, так и к войне на Дальнем Востоке.
Этот общий настрой, нашедший выражение в печати того времени, весьма благоприятствовал организации различных мероприятий, связанных с русско-японской войной. Так, в год ее начала (1904) «Русско- сербский клуб», основанный в 1902 г., стал своеобразным центром общественных акций, проводимых в связи с войной.
Первой из них, получившей огромный отклик среди сербской общественности, стал организованный набор добровольцев, которые могли бы присоединиться к русской армии на Дальневосточном фронте. Набор добровольцев начался уже в марте 1904 г. под эгидой сербского Красного Креста11. Однако, сразу же после основания «Русско-сербского клуба» был сформирован специальный «Комитет по набору добровольцев», который возглавил генерал Михайло Сречкович12. И отклик был достаточно большим. За короткое время, менее чем за месяц, в Комитет поступило около 500 заявлений как из Сербии, так и от сербов из Австро-Венгрии. Столь значительное число подавших прошения позволило современникам заключить, что «из одних лишь офицеров и унтер-офицеров можно было сформировать целый отряд»13. Но, вопреки большому желанию, эти добровольцы так и не смогли попасть под командование генерала А.Н.Куро- паткина на Дальнем Востоке. И хотя в доступных нам источниках нет четкого объяснения, чем закончилась данная инициатива, можно предположить, что сербские власти получили такой же ответ, как и правительство Черногории (где отклик добровольцев был также велик - 1000 человек). Представители русской миссии сообщили черногорцам, что не в состоянии удовлетворить их желание, но от имени своего правительства выразили им особую благодарность14. Но, несмотря на это, некоторых сербов, особенно тех из них, кто находился в России, было невозможно отговорить от намерения пристать к русской армии. Так, студент
557


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
Милорад Велимирович, сын протоиерея Милоша Велимировича из города Пирота, находившийся в России в качестве стипендиата российского МИД, подал в российский комитет Красного Креста прошение о прохождении медицинской службы в русской дальневосточной армии. Министерство иностранных дел Сербии позволило ему ехать на Дальний Восток, но Никола Пашич потребовал от сербской миссии в Петербурге, чтобы в будущем его информировали о каждом сербском подданном, желающем присоединиться к русской армии, и чтобы для этого они получали разрешение от сербского МИД15. В то же время, сербские власти желали хотя бы чисто символически помочь действиям русских на Дальнем Востоке. 4 (17) февраля правительство Королевства приняло решение направить за государственный счет двух военных медиков в русский главный штаб на Дальнем Востоке. Это были полковник медицинской службы доктор Роман Сондермайер и его ассистент, поручик медицинской службы доктор Жарко Трипкович, отправившиеся на Дальний Восток в качестве представителей сербского Красного Креста16.
Если первая акция, вопреки желаниям многих в сербском обществе, не принесла желаемых результатов, то вторая - организованная «Русско- сербским клубом» - была гораздо более успешной. Речь идет о сборе добровольных пожертвований для русских раненых на Дальнем Востоке. Это мероприятие охватило все слои сербского общества. В нем были одинаково задействованы как столичные круги, так и провинция.
Инициатива и в этом случае, так же как в первый раз, принадлежала столичной элите, объединившейся вокруг «Русско-сербского клуба». Но тогда речь шла о более, так сказать, «мужском» деле - наборе добровольцев для участия в войне, и руководил им, соответственно, комитет, состоявший исключительно из членов Мужского клуба, во главе с генералом Сречковичем. Ныне же, для дела более «женского», каким, согласно представлениям, господствовавшим в традиционном сербском обществе, являлся сбор помощи раненым воинам, уже из членов Женского клуба был организован «Комитет дам по сбору пожертвований в пользу русских раненых». Возглавляли Комитет жены видных сербских политиков Елена Ризнич и Цайя Протич17. Члены Комитета сумели распространить свою деятельность практически на всю территорию Сербии. Мало того, им удалось привлечь к своему начинанию даже сербов из Габсбургской державы.
Началась акция в апреле 1904 г. Самое большое число мероприятий в пользу русских раненых состоялось в мае, и особенно - в июне, июле и августе 1904 г. Отдельные пожертвования продолжали поступать в Комитет вплоть до января 1905 г. В организационном плане, Комитет собирал пожертвования несколькими способами. В большинстве случаев речь шла
558


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
о коллективных пожертвованиях, собранных во время публичных мероприятий. Так, в апреле и мае 1904 г. в Сербском королевском народном театре в Белграде было дано два концерта. «Коло српских сестара» («Организация сербских сестер милосердия») организовала духовный концерт 22 мая в Крагуевце, а М.Новакович 8 (21) июня устроил выставку картин. Наконец, 13 июня концерт в пользу русских раненых был проведен в Зае- чаре. Помимо прочего, были устроены две лотереи. Первая проводилась в Белграде, на Калемегдане, с 13 по 15 июня. Тогда свое пожертвование русским раненым в размере 20 динаров золотом внес лично король Петр Карагеоргиевич18. Вторая лотерея состоялась 15 сентября в Сталаче. Ее организовал учитель Димитрие Тасич. Однажды коллективный сбор добровольных пожертвований был проведен даже общинными властями. Произошло это 13 июня в Нижнем Крчине, близ городка Варварин.
Кроме того, коллективные пожертвования собирались и на частных праздниках, вечеринках, посиделках, которые устраивались женщинами из знатных семей. Весной и летом 1904 г. было проведено 25 подобных мероприятий, причем большинство из них прошло в Белграде. Вечеринки устраивали как замужние дамы: Любица Кнежевич, Катарина Пауно- вич, Живка Павлович, Даринка Живкович, Катарина Ивкович, Анастасия Стефанович, так и барышни: Марица Пашич и Нада Гаврилович. Кроме столицы, пожертвования собирались и на частных вечерах в провинции - в городах Шабце, Голубце, Нише, Вранье (госпожа Милева Кнежевич), в Ужице (госпожа Мица Атанацкович), Неготине (сбор проводился дважды, на вечерах, организованных Зоркой Станоевич, дочерью протоиерея Йована Станоевича), Кралево (где госпожа Зорка Швабич вместе с тремя учительницами и тремя замужними дамами из знатных семей города устроили целых три мероприятия, на которых было собрано 229,55 динара, 53 полотенца, 18 пар носков, 1 рубашка и 2 платка19). Существовала также и другая разновидность коллективных пожертвований - так называемые выплаты в пользу русских раненых со стороны различных сербских предприятий, банков, сберегательных касс или задруг из Сербии и Австро-Венгрии. Из 25 организаций, пожертвовавших определенные суммы, 15 было из Габсбургской державы (из Брода, Брчко, Вргина Моста, Голубинца, Верхнего Ковилья, Даля, Нижнего Лапца, Ирига, Кореницы, Махалы, Мостара, Пакраца, Перлеза, Сремской Мит- ровицы и Старой Пазовы), а 10 - из Сербии (из Аранджеловца, Белграда, Вранья, Чуприи, Ужице и Чачка).
Публичные мероприятия в Белграде Комитет организовывал самостоятельно, в то время как в провинции их устраивали местные отделения «Кола српских сестара», как это было, например, в Крагуевце и Вранье20. Впрочем, чаще всего в различных городах Сербии членам Комитета уда¬
559


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
валось вовлечь в проводимые акции отдельных людей или небольшие группы, используя личные знакомства и заинтересовав своим начинанием жен и дочерей местных политиков, священников и предпринимателей или учительниц местных школ21.
Наконец, Комитет являлся своеобразным центром, в который стекались и добровольные пожертвования отдельных граждан из Сербии и Австро-Венгрии, поступавшие с огромной территории - от Лапова и села Трнян, близ Пожаревца, до Босанской Крупы и Пакраца в Далмации. Согласно имеющимся данным, из 30 личных пожертвований 28 было прислано из Сербии. Из них 6 поступило от жителей Белграда, а 12 из других районов - Лапова, села Трнян, Крушевца, Смедерева, Ниша, Шап- ца и Ягодины. О 10 пожертвованиях в источниках не уточняется, откуда именно они были посланы. Оставшиеся два послали Марко Доброевич из Босанской крупы и Мара Йованович из Пакраца (Австро-Венгрия). Из 30 жертвователей только двое пожелали остаться неизвестными.
Всю собранную помощь Комитет, как следует из источников, передавал российскому Красному Кресту, чтобы тот сам доставлял ее в Россию22.
В социальном плане в кампанию включились представители самых разных общественных слоев. Среди добровольных жертвователей в пользу русских раненых были Анастас Павлович - крупный торговец из Белграда; наместник Колубарского среза (уезда. - Прим, перев.) М.С. Попович; трактирщик из Крушевца Милан Милькович; преподаватели Петар Типа из Белграда и Живко Николич из Ягодины; нишский аптекарь Иван Матавевский. А также: Любица - жена воеводы Радомира Путника; Мара - супруга генерала Михаила Сречковича, возглавлявшего Комитет по набору добровольцев; жены Перы Аранджеловича - аптекаря и Йоцы Мичи- ча - владельца пивоварни в Нише. Однако в ряду жертвователей находились и совсем обычные, небогатые люди. Таким был, к примеру, Огнен Пантелеич - крестьянин из села Трнян, близ Пожаревца, который в октябре 1904 г. обратился к генералу Саве Груичу, начальнику Министерства экономики, с просьбой отвезти в Белград и сдать в Комитет 10 динаров в пользу русских раненых. Единственное, чего он просил - это чтобы Комитет послал ему расписку о получении от Огнена Пантелеича 10 динаров на российский Красный Крест23. Или же Игнятие Миркович - окружной (т.е. областной. - Прим, перев.) лесничий из села Рогот, что неподалеку от Лапова, который начиная с 3 июля 1904 г. каждый месяц (20 августа, 3 сентября, 5 октября, 1 ноября, 2 декабря 1904 г. и 3 января 1905 г.) жертвовал из своего скромного жалования лесничего по 10 динаров в помощь русским солдатам, раненным на Дальнем Востоке. Различный общественный статус подтверждается и суммами вкладов. Самые крупные жертвователи - это братья Крсмановичи (500 динаров), а также белградский
560


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
торговец Анастас Павлович и нишский аптекарь Иван Матавевский, давшие по 100 динаров, как и Йован Герцеговец. Димитрие Чиркович и супруга генерала Михаила Сречковича пожертвовали по 50 динаров. В эту группу; несомненно, входит и скромный лесничий Игнятие Миркович, который передал в пользу раненых в общей сложности 70 динаров. И все- таки подавляющее число жертвователей давало по 5 или 10 динаров, хотя были и такие, кто дал по 2 или 4 динара.
Всего было собрано 17.963 динара и 1.662 австро-венгерских крон (около 1.600 динаров золотом). Если же иметь в виду, что годовая подписка на ежедневную газету стоила в то время 12-16 динаров, новый автомобиль марки «Форд» - 5.000 динаров, а швейцарский грузовик «Арбенц», купленный в 1908 г. для сербской армии, - 18.000 динаров, то можно заключить, что собранная сумма не была слишком значительной, но, в то же время, она не была и столь уж малой, принимая во внимание характер самой акции и тот факт, что более 80% тогдашнего сербского населения проживало в селе. При этом не важно, шла ли речь об общей сумме собранных денег или об отдельных пожертвованиях в размере от 2 до 100 динаров, о платках, рубашках или носках, важно другое - всеми, кто дал что-то в пользу русских раненых, двигало ясное желание помочь «родственным по вере и крови братьям-русским, которым сербы обязаны вечной благодарностью»24.
Наличие этих мотивов и желаний доказывает и то внимание, с которым сербская пресса следила за событиями. Так, журналист газеты «Бра- тимство» («Братство») подчеркивал: «Я знаю, что сербы, где бы они ни жили, сейчас следят за политикой и беспокоятся о России, как о себе самих, ибо в природе сербского народа - считать брата братом и быть благодарным за помощь. Русские же такое отношение к себе заслужили. И свободные сербы, и те из них, кто еще остается в рабстве, связывают все свои надежды с Россией и братским русским народом»25. Газета «Са- моуправа» («Самоуправление»), орган правящей Сербской радикальной партии, занимала схожую позицию: «В любом случае, Россия и далее будет оставаться защитницей и опорой славянства. Ее нынешние неудачи с болью переживаются всеми славянскими братьями, которые в душе питают самые искренние надежды на ее конечную победу. Сербский народ, как верный член славянского сообщества, всегда испытывал братские симпатии к северному брату и в своих чувствах всегда остается рядом с ним. В наше судьбоносное время эти чувства тем сильнее, чем яснее он понимает, что и его судьба неразрывно связана с судьбой славянских братьев, и особенно первого и самого значительного из них. Пройдут нынешние смутные дни, и солнце славы опять заблистает над святой Россией. Весь сербский народ непоколебимо верит в это»26.
561


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
Теми же мотивами руководствовались и молодые сербы, выражавшие желание вместе с русскими драться на Дальнем Востоке. Так, один из них подчеркивал: «Хорошо зная, какие услуги оказали нам наши русские братья в прошедших войнах, я, как серб и солдат, хочу вступить в ряды сербских добровольцев»27. Другой доброволец, серб из Австро-Венгрии, призывал «бороться за русское дело, чтобы таким образом доказать братьям русским, что сербский народ полон того же духа, как и его русский брат»28. Наконец, «Народни лист» в самой образной форме выразил мнение части сербского населения, занимавшей русофильскую позицию: «Сейчас нет ни одного сербского сельца, в котором даже дети не говорили бы о России с величайшим уважением, моля Бога помочь этой славянской защитнице в тяжелой и судьбоносной войне. Сербский народ, несмотря на все чуждые, антисербские и антиславянские интриги, неизменно любит и уважает Россию, признавая с огромной благодарностью все то, что она для него сделала, и считая всякий русский успех своим успехом. Как исконные сербы, славяне и преданные друзья братской и возлюбленной России, мы вместе с сербским народом устремляем теплые молитвы Богу, чтобы как можно скорее услышать радостные вести с Дальнего Востока - вести о победе могучей и славной России на страх желтым и белым врагам славянства. Во имя этого мы кличем из глубины своей сербской и славянской души: «Да здравствует могучая Россия! Да здравствует ее возвышенный император Николай II! Да здравствует храбрая и славой увенчанная русская армия! Да здравствует русский народ! Долой всех иностранных выродков, которые именно сейчас нашли время спасать русский народ от “тирании”»29.
Наконец, желание помочь России и русским и таким образом исполнить свой долг по отношению к ним, несомненно, руководило теми, кто посылал добровольные пожертвования в пользу русских раненых. Местное отделение «Кола српских сестара» города Вранье сформулировало мотивы, подвигшие ее стать организатором сбора пожертвований: «Наряду с выполнением святого долга, который мы, как верные дочери, чувствуем перед дорогим Отечеством и братьями сербами, все еще находящимися в рабстве, мы принимаем на себя и долг с той же любовью взяться за дело и оказать помощь братьям, родственным нам по вере и крови, братьям, которым сербы вечно обязаны». Но видя, что собранные пожертвования скромны, активистки организации сочли необходимым объяснить это и еще раз выразить отношение местного населения к России и русским: «Мы надеемся, что эта, столь небольшая, сумма не произведет на вас ошибочного впечатления, будто в выражении любви к России Вранье сильно отстало от других местностей нашей милой родины. Нет. Причина малого объема помощи не в отсутствии любви или невни¬
562


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
мании. Более чем кто-либо другой, жители Вранья должны быть вечно благодарны братьям русским, чей могучий царь и самодержец посылает обильное воспомоществование пострадавшим от землетрясения... Уже сам его размер показывает, насколько сильно пострадали жители Вранья от стихийного бедствия... Но все-таки и эти скромные 100 динаров, собранные из мелких пожертвований, - есть дар, идущий от сердца, и знак искренних симпатий к России»30.
Все это ясно показывало, какие внимание и интерес русско-японская война вызвала в сербском обществе и общественном мнении той поры, как и тот факт, что в большей части населения господствовали русофильские настроения.
* * *
НА ФОНЕ великих битв, драматических побед и поражений (в зависимости от того, с какой стороны посмотреть) под Мукденом, Ляояном, Порт-Артуром или у Цусимы, и в сравнении с вызванным войной огромным вниманием мирового общественного мнения, - акция сбора добровольных пожертвований в пользу русских раненых в удаленной на тысячи километров Сербии, да и общая сумма собранного (17.963 динара и 1.662 австро-венгерских крон), могут выглядеть банально и незначительно. Однако уже сама эта акция отражает несколько более широких, общественных и исторических, феноменов той эпохи.
Сама русско-японская война и ее отдаленные отзвуки (каковым, несомненно, являлся и сбор пожертвований в Сербии) показывают, что по своему общественному и политическому значению, по тому вниманию, которое она спровоцировала не только в кабинетах ведущих мировых политиков, но и в печати и общественном мнении Европы и мира, она сильно отличалась от большинства войн XIX века. И даже маленькая акция, организованная в Сербии, по-своему свидетельствует о том, в какой степени события на Дальнем Востоке преломлялись тогда в мировой и европейской политике. Понятно, то был новый феномен. Своеобразный анонс или первый шаг к глобальному обществу, к которому мир пришел в конце XX века.
563


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
Приложение 1.
Пожертвования учреждений и общественных груш?1
Место
Название Дата
(мероприятие,
организатор)
Пожертвова- Иные ние (в дина- пожертво- рах, кронах) вания
рр
Женское общество
300 д.
Аранджеловац Ясеницкая задруга 08.05.04
20 д.
село Бачина
Добровольные
пожертвования
69,30 д.
Белград
Добровольные пожертвования (малый список)
25 д.
Белград
Лотерея
на Калемегдане, 13-15.06.04
571 д. серебром + 40 д. золотом
Белград
Вечеринка, г-жа Любица Кнежевич
23,50 д.
Белград
Вечеринка, мадемуазель Марица Пашич
15,50 д.
Белград
Вечеринка, мадемуазель Нада Гаврилович
8д.
Белград
Вечеринка, г-жа Катарина Паункович
19 д.
Белград
Вечеринка, г-жа Живка Павлович
13 д.
Белград
Вечеринка, г-жа Даринка Живкович
98 д.
Белград
Вечеринка, г-жа Катарина Л. Ивкович
152 д.
Белград
?? 13-14.06.04
Билеты - 1155,50 д. Пожертвования - 6748,25 д.
Белград
Вечеринка, 06.04.04 Анастасия Стефанович
52 д. 1 кожаная табакерка
Белград
Выставка картин, г-н М.Новакович
115,50 д.
Белград
Продажа цветов,
г-жа Ангелина Ж. Йованович
50 д.
Белград
Сербский кредитный банк 31.05.04
200 д. серебром
Белград
Торговый банк 28.05.04
250 д.
Белград
Акционерная кредитносберегательная задруга 08.04.04
25 динаров серебром
Белград
Концерт I «русский вечер»,
Сербский королевский народный театр
Входные билеты - 2670,60 д.
Белград
Концерт II «русский вечер», 05.04.04 Сербский королевский народный театр
Входные билеты - 1439,70 д.
Белград
Палилуская задруга 21.04.04
100 д. серебром
Белград
Белградская задруга 12.04.04
500 д.
Вранье
Добровольные пожертвования, Милева Л. Кнежевич
83,25 д.
564


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Вранье
Враньская акционерная
19.04.04
50 д.
Вранье
сберегательная касса Концерт, местное отделение
13.06.04
100 д.
Голубац
Организации сербских сестер милосердия Добровольные пожертвования,
г-н Радованович
16.08.04
98 д.
Нижний Кр1 Варварин
чин,
Община
13.06.04
247 д.
Заечар
Концерт, добровольные пожертвования
13.06.04
107,50 д.
Крагуевац
Шумадийское местное
22.05.04
168 д.
Кралево
отделение Организации сербских сестер милосердия
Добровольные Июнь 1904 г.
229,55 д.
пожертвования, 3 мероприятия
Неготин
Неготин
Ниш
Добровольные пожертвования, дочь протоиерея Йов. Станоевича
100,60 д.
(2 пожертвования)
Добровольные пожертвования,
Зорка Станойчич
(дочь протоиерея Иована)
80,60 д.
Добровольные пожертвования 13.06.04
37 д.
6 полотенец
53 полотенца, 18 пар носков,
1 рубашка,
2 платка
Сталач
Лотерея, добровольные 15.09.04
пожертвования, Димитрие Тасич, учитель
Всего - 74 д.
(Лотерейные билеты - 20 д., пожертвования - 54 д.)
Чуприя
Ужице
Чуприйская
сберегательная касса 24.04.04 100 д. серебром
Добровольные пожертвования,
мадемуазель Мица Атанацкович 131 д.
Ужице
Ужицкая гражданская 24.04.04 50 д. серебром
сберегательная касса
Чачак Чачакская задруга
Шабац Добровольные пожертвования
Шабац Добровольные пожертвования
Брод Сербская кредиткая задруга
(Австро-Венгрия )
Брчко (A-В.) Первая акционерная сберегательная касса
Вргин Мост Сербская сберегательная (A-В.) касса
23.06.04
05.07.04
28.07.04
50 д. серебром 268 д.
63,50 д.
Ю д.
10 крон
30 кр.
Голубинци Голубинацкая сберегательная 07(20).06.04 50 кр.
(A-В.) касса
565


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
Верхний
Ковиль
Первая акционерная 29.06 (12.07).04 Ковильская сберегательная касса
20 кр.
Грачац (А-В.)
Сербская
сберегательная касса
14.07.04
20 кр.
Даль (А-В.)
Сербская
сберегательная касса
20,94 кр.
Нижний Лапац (А-В.)
Сербская
сберегательная касса
01.07.04
178 кр.
Ириг
(А-В.)
Первая сберегательная задруга в Ириге
08(2) 06.04
50 кр.
Кореница
(А-В.)
Сербская
сберегательная касса
23.06 (06.07).04.
100 кр.
Махала
(А-В.)
Сербская
сберегательная касса
11.07.04
10 кр.
Мостар
(А-В.)
Торговый банк и сберегательная касса
10(23).06.04
200 кр.
Пакрац
(А-В.)
Сербская кредитная задруга
25.06.04
26 кр.
Панчево
(А-В.)
124 кр.
Панчево
(А-В.)
Первое Панчевацкое авансовое общество
21.06.04
50 кр.
Перлез
(А-В.)
Перлезская сербская сберегательная касса
20 кр.
Сремская
Митровица
Сербское учетное акционерное общество
20 кр.
Старая Пазова (А-В.)
Сберегательная касса в Старой Пазове
25.06.04
200 кр.
ВСЕГО:
16.698,85 динаров 1.138,94 крон
Приложение 2.
Частные пожертвования 32
Имя, занятие
Дата
Место
Пожертвование
Сава Магазинович, священник В. Мо[...]вачки 10 динаров
М.П.Попович, наместник Колубарски срез (уезд) 13,35 д. серебром
Игнятие Миркович, 03.07.04; 20.08.04; Село Рогот, близ Лапова окружной лесничий 03.09.04; 05.10.04;
01.11.04; 02.12.04,03.01.05. 7x10 д. = 70 д.
Огнен Пантелеич, крестьянин
Село Трнян
(Пожаревацкий округ) 10 д.
566


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Йован Герцеговец 18.07.04
Милан Милькович, трактирщик
Г-жа Даринка, супруга адвоката Перы Максимовича
Братья Крсмановичи
Димитрие Чиркович
Н.Н.
Ружа Спасич Анастас Павлович Петар Типа, преподаватель Г-жа София Павлович Г-жа Негосава Петрович Г-н Васа Петрович
Г-жа Мара, супруга аптекаря Перы Аранджеловича,
Г-жа Василия Мичич Катарина Лазаревич Елена Арамбашич Н.Н.
Анастас Павлович, оптовый торговец Живко Николич, преподаватель
Елка Дж. Симич 10.05.04
Зорка М. Маркович 10.05.04
Боса Р. Бойович 10.05.04
Любица, супруга Р. Путника 10.05.04
Иван Матавевский, 01.05.04
аптекарь
Супруга ген. Михаила Сречковича Марко Доброевич 16.07.04
Мара Йованович
50 д. серебром
Крушевац
Ю д.
Смедерево
20 д. серебром
500 д.
50 д.
10 д.
20 д. золотом 100 д.
Белград
Ю д.
Белград
5 д.
Белград
5 д.
5 д.
Ниш
5 д.
Ниш
5 д.
Шабац
Ю д.
Шабац
Ю д.
2д.
Белград
100 д. серебром
Ягодина
4 д.
40 д. золотом 20 д. золотом 10 д. золотом 20 д. золотом
Ниш
100 д.
50 д.
Босанская Крупа
500 крон
Пакрац/Бакар
23 кр.
ВСЕГО:
1.264,35 динара 523 кроны
Перевод с сербского А.А.Румянцевой и А.Л.Шемякина
567


МИРОСЛАВ ЙОВАНОВИЧ
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Српски народ и Руоуа // Народни лист. 2. март 1905.
2 См.: Документа о cno.bHoj политици Крал>евине Cpönje 1903-1914. Кн»ига 1. Свеска 1. 29 Maj / 11 jyH 1903 - 14/27 феб- руар 1904. Приредио А. Радений. Београд, 1991 (далее - Документа...). С. 892-894, 898-899, 911-912, 924-929, 935-936,
948-949.
3 Херцигтьа Д. Спол»нополитички E^omaj Cpönje и руска револущуа 1905-1907. Пог- леди и схватан>а у српским дипломатским и политичким круговима и у jaBHocTH // Ис- TopnjcKH гласник. 1979. Бр. 1-2. С. 102 (далее - Херцегтьа Д. Спол»нополитички поло- )Kaj Cpönje и руска револущуа...)
4 Об изменении внешнеполитического курса Сербии после майского переворота 1903 г. подробнее см.: Bojeoduh М. Cpönja у ме!)ународним односима KpajeM XIX и почетном XX века. Београд, 1988. С. 465-471; Шемякин А.Л. Никола Пашич // Вопросы истории. 2002. № 2. С. 81-82.
5 Документа... С. 892-893; Hercigonja D. Srbija i ruska revolucija 1905. godine (magis- terski rad u rukopisu odbranjen na Filozofskom fakultetu u Beogradu 1976. godine). C. 29-46 (далее - Hercegonja D. Srbija i ruska revolucija (magisterski rad)...); Она же. Српски ставови о збиван>има у Руоуи у првим данима руске револущуе 1905. године // Зборник за HCTopnjy Матице Српске. Kib. 21(1980). С. 41-46 (далее - Херцигтьа Д. Српски ставови о збиван>имау Руоуи...); Она же. Спол»нополитички пoлoжaj CpÖHje и руска револущуа... С. 101-109.
6 Hercigonja D. Srbija i ruska revolucija (magisterski rad)... S. 29-58; Она же. Спол»нополи- тички пoлoжaj Cpönje и руска револущуа... С. 101-119; Она же. Српски ставови о зби- ван>има у Руоуи... С. 41-55; Hercigonja D. Gradjanska javnost u Srbiji i uvodjenje parla- mentarizma u Rusiji 1905-1907. //Jugoslo- venski istoriiski casopis. Br. 3-4 (1980). S. 269-287.
7 «Не только вся Сербия, но и русские круги, отслеживающие, что и как пишут сербские газеты о России и русском народе, хорошо знают, что «Народни лист»
всегда был самым искренним русофилом и всегда им останется» (Народни лист. 2. март 1905.).
8 См.: Argus. Догами у Руоуи и н»ени про- тивници // Братимство. 18. фебруар 1905.; Српски народ и Pycnja // Народни лист. 2. март 1905.; Рат или мир? // Дневни лист.
3. март 1905.; Pycnja и радикална странка // Народни лист. 2. март 1905.; Руоуа и н>ен пoлoжaj // Народни лист. 2. март 1905.
9 Из множества текстов см. например: Ру- cHja // Политика. 15. jaHyap 1905.
10 «Мы не радуемся русскому поражению, поскольку нам жалко пролитой крови русского мужика и рабочего и потраченных впустую миллиардов народного пота. Но мы желаем русскому народу, этому рабу русского царя, желаем революционному пролетариату как можно скорее удушить гидру царизма... И пусть прольется кровь хранителей абсолютизма, лишь бы русский народ раз и навсегда освободился от тирана и вздохнул воздухом подлинной свободы» (Руски пораз на мору // Радник. 22. Maj 1905.).
11 Херцигон>а Д. Српски ставови о зби- ван>има у Руоуи... С. 42.
12 JoBaH Атанас^евиЙ - генералу Mиxajлy Срейковийу, председнику одбора Српске лепуе. Пресбург, 27. март 1904. (Архив Cpönje. Ф. Руско-српски клуб. К.1. Ф.1904. Прилози из Cpönje за руске ран>енике у ра- ту 1904. - рачуне и признанице). Далее - АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904.
13 ХерцогонзаД. Српски ставови о зби- ван>има у Руоуи... С. 42.
14 Pacnonoeuh Р. Дипломатка Црне Горе 1711-1918. Подгорица-Београд, 1996. С.
432.
15 Документа... С. 949-950.
16 Там же. С. 975-976, 991.
17 Шумад^ско коло српских сестара - IJajn Ст. Протай, чланици одбора за при- кушьан>е прилога за руске ран>енике. 22. Maj 1904; Зорка Д. ШвабиН -]елени К. РизниН. Крал>ево, 17. jyH 1904. (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
568


СЕРБИЯ И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
18 Др. Славко rpyjuh - Одбору за при- кушьан>е прилога у корист руских раььени- ка (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
19 Зорка Д. ШвабиН -Jejienu К. РизниН. Крал>ево, 17. jyH 1904. (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904.)
20 Шумад^ско коло српских сестара - IJajn Ст. ПротиЬ, чланици одбора за при- кушьан>е прилога за руске ран>енике. 22. Maj 1904; Потрпедседница Драга П. ПетровиЬ - Руском клубу. 16. април 1904. (АС. Руско- српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
21 АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904.
22 Косвенное подтверждение этого содержится в: Шумад^ско коло српских сестара - IJajH Ст. ПротиЬ, чланици одбора за при- кушьан>е прилога за руске ран>енике. 22. Maj 1904. (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
23 Др. Св.РадовановиЬ, министар народне привреде - Руском клубу. Београд, 2. окто- бар 1904. (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
24 Потпредседница Драга П. Петровий - Руском клубу. 16. април 1904. (АС. Руско- српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
25 Д. Стан>е у Руо-уи // Братимство. 18. март 1905.
26 Словенска криза // Самоуправа. 28. фебруар 1905.
27 BojHc^ae МаксимовиЬ, поднаредник XII пука «Цар Лазар» - одбору за скупл>ан>е Руско-српског братства. Крушевац, 14. март 1904. (АС. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
28 JoBaH АтанаоуевиЬ - генералу Mиxajлy СреЬковиЬу, председнику одбора Српске легтуе. Пресбург, 27. март 1904. (АС. Руско- српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
29 Слава Богу! Живела братска нам PycHja // Народни лист. 3. Maj 1905.
30 Потпредседница Драга П. ПетровиЬ - Руском клубу. 16. април 1904. (АС. Руско- српски клуб. К. 1. Ф. 1904).
31 Таблица составлена на основании счетов, квитанций и других документов, хранящихся в Архиве Сербии. (Ф. Руско-српски клуб. К. 1. Ф. 1904. Прилози из Cpönje за руске ран>енике у рату 1904. - рачуни и признанице.)
32 Там же.


Анатоль Франс и русско-японская война: проблеск надежды*
М.К.Банкар
«ЧЕЛОВЕЧЕСТВО не желает, чтобы было установлено различие между жертвами войны». Эпиграф к альбому «Жертвам русско-японской войны» (Aux victimes de la guerre russo-japonaise), который был создан группой художников и писателей под председательством Эжена Карьера и вышел в издательстве Pelletan 18 июня 1904 г., - последняя фраза из текста Анатоля Франса, напечатанного здесь же. Чтобы лучше понять ее значение, уместно вспомнить, что Франция подписала союзный договор с Россией 27 августа 1891 г., и ее симпатии в войне, вспыхнувшей в феврале 1904 г, могли лежать на стороне России. Однако она не принимала участие в боях, поскольку в марте 1904 г. подписала договор с Англией о том, что ее флот не будет участвовать в событиях на Дальнем Востоке. В общем же Франция (не считая тех, кто с декабря 1891 г. подписывал векселя русских займов) была настроена, несомненно, в пользу России, первой нарушившей изоляцию, в которой находилась республика после поражения 1870 г.
Любопытно заметить, что Анатоль Франс в это время был весьма сдержанно настроен в отношении энтузиазма, вызванного этой дружбой, укрепленной визитом французского флота в Кронштадт в июле-августе 1891 г. Вот как он писал 22 августа в «L'Univers Illustré», где отвечал за отдел хроники1: «Следовало бы демонстрировать России и царю менее громогласную привязанность и более сдержанную дружбу. Будем поддерживать знакомство с нашими друзьями, но останемся молчаливыми [...] Дружба двух великих народов - это, без сомнения, большой спектакль. Но следует несколько опасаться дипломатии толпы [...]
* Статья написана для сборника «Autour de Tsoushima, Carnets de l'exotisme» (Poitiers), готовящегося к печати под редакцией Alain Quélla-Villéger и Dany Savelli, Франция, часть материалов которого любезно предоставлена нам французскими коллегами.
570


АНАТОЛЬ ФРАНС И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Внешняя политика, даже в условиях демократии, дорожит секретностью [...] Россия, дружба которой нам, конечно, дорога, в случае войны - и об этом следует сказать - предоставит нам помощь менее своевременную и более сомнительную, чем принято считать [...] Это взращивание иллюзий, которое готовит большие бедствия[...] Будем доверять, но доверять прежде всего самим себе».
С этого времени Анатоль Франс занимает позицию, которая, безусловно, не могла сблизить его с традициями самодержавия. Сначала, во время сканадала в Панаме, в своих «Суждениях господина Жерома Куаньяра» он нападал на тайные расследования и постепенно дошел до критики принципов, которые лежали в основе плутократического общественного устройства Франции, называемого тем не менее демократическим. Впоследствии, во время дела Дрейфуса, он оставил привычную линию поведения журналиста и писателя и подписал - вторым после Золя и единственным из Французской Академии - петицию «интеллектуалов» и в публичных речах активно выступал с теми же идеями, которые он развивал в своих работах. Речь шла не только о Дрейфусе, но о социальной справедивос- ти в более общем плане, о не-притеснении меньшинств (армян, македонцев, румынских евреев) и более справедливом распределении духовных и материальных благ - он разделял мнения Жореса, с которым познакомился во время дела Золя2.
Таковы условия, в которых он подписал в 1901 г.3 протест против кровавых действий властей и арестов студентов, имевших место в России в марте, и опубликовал в «LAurore» письмо, в котором энергично осуждал «преступные деяния» и «безумие» русской «теократии» и предсказывал, что для страны наступит «час свободы». Очевидно, эти события в значительной мере повлияли на позицию писателя во время русско-японской войны.
Но можно также сказать, что эта война совпала с определенным этапом развития дрейфусизма. Сильные разногласия, возникшие с 1901 г. между Жоресом и Гедом (Guesde), ослабили партию социалистов; дрейфусизм, по горькому замечанию Пеги (Péguy), со всех точек зрения из мистики превратился в политику; выборы 1902 г. привели к власти разнородный «блок», в общей программе которого не могло стоять серьезной социальной реформы, но лишь разработка и введение антиклерикальных мер, направленных на разделение церкви и государства. Франс, антиклерикализм которого был органичной частью его натуры, активно поддержал это правительство. Но не питал более иллюзий - как свидетельствует его переписка - по поводу солидарности бывших соратников по делу Дрейфуса и близкого пришествия той формы государства, какую он приветствовал.
В 1903-1904 гг. его мысль приняла форму менее воинственную и более приближенную к действительности. Это доказывает содержание фантас¬
571


M. К. Б АН КАР
тического романа «На белом камне» («Sur la Pierre Blanche»)4, который был написан в 1903 г. (за исключением важных добавлений, которые были вызваны как раз русско-японской войной) и публиковался с 18 апреля по 13 мая 1904 г. в «L'Humanité», только что основанной Жоресом. Описанная там социалистическая утопия относится к 2370 г. Она охватывает собою не весь мир, ибо зулусы и бассуто не смогли включиться в ритм других цивилизаций: они задержались на уровне «демократии» капиталистической Франции времен 2000 г.. Соединенные Штаты Европы существуют на условиях справедливого распределения благ, регулируемых экономики и производства, которые сочетаются с полной свободой индивида. Но, но... человек - это алчное и жадное животное, свойство человеческой природы неизменно, и насилие все равно существует... Оно лишь скрыто: не происходит никаких покушений, потому что каждый снабжен электрическими средствами собственной защиты; нет войн, так как границы охраняются разрушительными «Y-лучами», к тому же Америка и Австралия имеют много общих интересов с Европой - они все еще опасаются Африки. Так что общество будущего вовсе не предполагает возрождения человека, что является устойчивым признаком оптимистических утопий. Это невозможно. «То, что будет, - это то, что было»5. На этой грустной ноте заканчивается версия романа, опубликованная в «L'Humanité», столь далекая от порывов раннего дрейфусизма!
Роман варианта 1903 г. в окончательной версии 1905 г. был дополнен новой главой, четвертой, явившейся результатом размышлений о событиях 1904 г. и проистекавших из них выводов о развитии колониализма и о войне. Глава практически полностью составлена из статей и выступлений Анатоля Франса, посвященных русско-японской войне, и выглядит, с социалистической точки зрения, относительно более динамичной, чем остальная книга. Но лишь относительно более динамичной, так как видно, что писатель внес в эти отрывки исправления и добавления, но они, однако, не вызывают полной веры.
Рассмотрим сначала эти тексты в том виде, в котором они были написаны или произнесены. О чем они говорят? О войне вообще. Это тема статьи, которую Анатоль Франс предоставил для альбома «Жертвам русско-японской войны». В ней он высказал надежду на прекращение в будущем конфликтов между народами, надежду, основанную на гуманизме (античная цивилизация два века существовала в условиях мира, который римляне, обладая ложным знанием относительно нашей планеты, считали всеобщим) и анализе, который может удивить сегодня, но который основан на учении Сен-Симона, известного Франсу с юности, и на работах Бернштейна, с котороми он познакомился через Жореса. Вспомним, что писатель относил себя не к марксистам, но к социалистам-реформистам,
572


АНАТОЛЬ ФРАНС И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
убежденным в возможности такого направления развития, которое приведет к мирному слиянию буржуазии и пролетариата. Итак, в этом тексте он утверждает, что захватнические колониальные войны («сегодня белые все еще общаются с желтыми посредством порабощения и истребления») являются этапом, хоть и ужасным, на пути достижения нового равновесия на планете, равновесия культур и торговли. Так как на всей планете первостепенное значение приобретут экономические интересы и ценности обмена, то стоит только появиться «союзу народов всех континентов», и «в еще не определенном будущем» установится «всеобщий мир». Этот мир возникнет не завтра, но явится «продолжением в будущем начатой линии», и однажды родятся «Соединенные Штаты мира». Франс ни в коем случае не рассчитывал на изменение человеческой природы: он пояснял, что было бы «призрачным» на это надеяться. Он возлагал свои надежды на экономическую необходимость; кроме того, он не выделял в мире никакой имперской гегемонии, которая помешала бы установлению гармонии. Вот узловые моменты, которые в скором времени оказались проблематичными.
Но в сентябре 1904 г. его вера в будущее установление всеобщего мира еще не была подорвана. Сейчас он мог выразиться более отчетливо, чем в альбоме, появившемся в июне месяце. Под заголовком «Парадоксы русско-японской войны» («Paradoxes sur la guerre russo-japonaise») он фактически предлложил обширное исследование7 левому журналу «Neue Freie Presse», с которым уже сотрудничал, написав статью на тему разделения церкви и государства. Он провозгласил, что «русско-японская война явилась одним из великих моментов истории мира», потому что впервые «христианские народы» Европы, привыкшие вести колониальные войны с народами бесконечно более слабыми с военной точки зрения, оказались лицом к лицу с желтыми, вооруженными по-европейски, которые «многое заимствовали у своих противников благодаря знанию и уму». Недавние события в Китае («боксерское восстание») «еще оставались в рамках колониальной войны» - «того типа войны, когда европейцы атакуют артиллерией, а азиаты или африканцы защищаются топорами, стрелами, дубинами, дротиками и томагавками. Возможно, иногда им удастся раздобыть старое вооружение и походные сумки - такая колонизация принесет больше славы. Но ни в коем случае они не могут быть вооруженными и обученными на европейский манер». А теперь - абсолютная новизна. Япония становится «мстителем за Китай и надеждой желтой расы». Значит ли это, что существует опасность для Европы? Но Япония не сделала попытки навязать свою религию, свою систему правосудия и правила торговли государствам Европы. Отныне она лишь заняла место среди государств, ведущих экономическую войну. «Скажем хотя бы раз прав¬
573


M. К. Б АН КАР
ду. Перестанем на мгновение льстить себе. Старая Европа и Новая Европа (это истинное имя Америки) развязали экономическую войну. Каждый народ находится в состоянии индустриальной войны с другими народами. Повсюду одно производство яростно сражается с другим производством. Я не знаю, каким будет исход войны [...] Но если Япония выведет желтых на уровень, соответсвующий уровню белых, она окажет большую услугу человечеству и подготовит без его ведома, и несомненно, без его желания, мирное существование планеты».
Эта статья появилась пятнадцать дней спустя после более общей статьи «О колониальном безумии» («La folie coloniale»)8, в которой, после напоминания о русско-японской войне, высказано предположение, что черные, в данный момент являющиеся жертвами жестокости белых, однажды вслед за желтыми смогут развить цивилизацию до «ярких и новых форм»: не продемонстрировали ли уже американские черные замечательную способность адаптироваться к «буржуазной и капиталистической цивилизации, которая их ненавидит и презирает»? Для Франса очевидно, что колониальная политика, «последняя форма варварства», не всегда прибыльна для народов, ее ведущих. Известно, что Южная Америка, еще недавно колонизованная Испанией, ничем ей не помогла. Для Франции, с ее низкой рождаемостью и умеренным производством, колонии - это не прибыль, а огромные затраты «человеческих ресурсов и денег»; но правительство и здесь изыскивает преимущество: плодотворные переговоры с торговцами оружием, - мелкое тщеславие, которым тешат себя французы. Писатель сожалел о сильной напряженности, возникшей между Испанией и Францией в связи с событиями в Марокко. «Колониальное безумие не закончится никогда»? Если оно когда-либо и закончится, то, по его мнению, только под воздействием болезненного опыта: «варварство торговли сменится коммерческой цивилизацией, вместо силового взаимодействия наступит мирное».
В дальнейшем Анатоль Франс с большим вниманием относился к событиям в России, разделяя взгляды тех русских, которые противостояли царю в начале революции, напрямую связанной со все более тяжелыми потерями армии. Французское правительство, следуя в этом отношении воззрениям Рувье, не рассматривало эту революцию как нечто позитивное и совершенно иначе видело союз, о котором Франс на университетском собрании в зале Научного общества 3 февраля 1905 г. говорил, что союз этот «ушел от истоков и стал обслуживать интересы буржуазии [...] и безо всякой меры эксплуатируется алчными финансистами, которые не боятся рисковать накоплениями Франции в поредевших кассах разграбляемой империи»9. Это объясняет, почему Франция «бездумно подготовила» войну в России, «необыкновенно довольная
574


АНАТОЛЬ ФРАНС И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
тем, что дружественная страна и союзница не зовет нас в Маньчжурию и не вовлекает в эти неслыханные бедствия». Вот чего следует опасаться со стороны Рувье, которого писатель называет «чванливым министром». Надо также призывать студентов трудиться «ради мирной организации планеты и союза народов земного шара, размеры которого наконец определены».
Еще одна речь 12 февраля 1905 г. в Трокадеро. Писатель обличает разрушительный воинственный дух царизма и выражает уверенность, что этот последний в Европе режим обречен погибнуть. Но пока он остается опасностью для нее, и Франс обращает внимание на «думеризм» (Поль Думер стоял на пороге назначения на пост главы Палаты). «Опасайтесь широкомасштабных финансовых и военных предприятий. Опасайтесь 24 лет событий в Марокко». «Танжерский удар » 31 марта едва не привел Францию и Англию на грань войны. Это в некотором смысле лишало оснований завершавшие речь Анатоля Франса высказывания о будущем мире и Соединенных Штатах Европы. Известно, что события в Танжере послужили прелюдией к войне 1914 г., и людям вроде Пеги пришло в голову представить их в качестве обоснования необходимости этой войны. До этих событий Анатоль Франс снова взял слово 18 марта в Обществе друзей русского народа10, чтобы высказаться против удовлетворения просьбы России о предоставлении нового займа в размере пятисот миллионов франков. По его мнению, Франция уже несла ответственность за русско-японскую войну, предоставив России 9 миллиардов за 10 лет. «Ваши деньги идут на погашение расходов, вызванных теми сражениями, где тысячами погибают и японцы, которые не являются вашими врагами, и русские, которые являются вашими союзниками; вашими деньгами оплачены пушки Мукдена и те крейсеры, которые сейчас вместе с экипажами лежат на дне Корейского залива. Ваши деньги пошли на расправы над рабочими, женщинами и детьми в Санкт-Петербурге». Он был возмущен перспективой нового займа «для войн и репрессий, бедствий и безумств». Он верил в близкую победу русской революции, которая, как он полагал, признает долги, сделанные до расправы 22 января 1905 г. в Петербурге, но не те, которые, возможно, последуют.
Известно, каковы были следствия этой революции, которую Анатоль Франс рассматривал как начало более справедливой эпохи и которая не оправдала его ослабевавших надежд на социальные реформы, могущие последовать за делом Дрейфуса: он надеялся, что начавшаяся революция дотянется и до Европы. По тем же причинам он видел в успехах японцев во время войны знак окончания эпохи неравенства рас и отдаленную возможность образования Соединенных Штатов мира (при условии всеобщего мира). Можно сказать, что эти война и начало революции были для пи¬
575


M. К. Б АН КАР
сателя некоторым всплеском надежды, которую почти сражу же свело на нет происшествие внутри страны - октябрьская конституция 1906 г. Министерства Клемансо, в котором состояли Пикар и Вивиани. Значит, дрей- фусизм в силе? Возможно, но явно не для того, чтобы установить социализм - это скоро стало очевидным.
Но и раньше сомнения Анатоля Франса в эффективности экономики, которая могла бы обеспечить всеобщий мир, проявлялись в исправлениях, вносимых им в тексты публичных выступлений при переносе их в версию «На белом камне», появившуюся в январе 1905 г. Эти изменения делались под впечатлением от политики, проводимой президентом США Теодором Рузвельтом. Это под его эгидой был подписан мирный договор между Россией и Японией в Портсмуте в августе 1905 г. Его благосклонное отношение к завоеваниям (теоретическое, выраженное в статьях и выступлениях, но также и практическое, проявившееся в действиях на Кубе, в Порто-Рико, Венесуэле, Панаме) расстраивало писателя в 1903-
1904 гг. и заставляло пересматривать главу и рукопись, а затем издание
1905 г. Он колебался между верностью Сен-Симону в трактовке перехода к миру через игру экономических интересов (эта линия представлена Жаном Марто), затем разоблачением положений Жана Марто в главе, опубликованной в «L'Humanité» в апреле 1904 г., наконец, позицией решительного сомнения в возможности установления в будущем согласия между нациями, представленной Жаном Буайи в издании книги января 1905 г.
Противостояние между народами, по мнению Буайи, выходит далеко за пределы колониального соперничества, поскольку «торговое соперничество разжигает между народами ненависть, которая может удовлетвориться только кровью». Современная война не ограничивается лишь колониальными завоеваниями, это только «одна из тысячи форм». «Вы не видите, что Америка становится воинственной?» - спрашивает этот персонаж, которому все больше доверяешь, в разговоре друзей, и составляющем содержание IV главы «На белом камне». «Торговое соперничество разжигает между народами ненависть, которая может удовлетвориться только кровью». Отныне «открылась эпоха великих войн», и «истребление есть конечный результат экономических условий, в которых находится сегодня цивилизованный мир».
Полный отход от прежней позиции. Но только на первый взгляд. Итак, он происходит в течение 1904 г. В действительности это выбор, выбор другого термина для выражения зыбкой альтернативы, когда больше нет веры в возможное совершенствование человека. Между утверждением уравнительного регулирования экономики и проявлением у одного из партнеров гибельного желания господства, влекущего бесконечные вой-
576


АНАТОЛЬ ФРАНС И РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
ны, - лишь небольшое расстояние, величина которого зависит от текущего положения дел. Не следует ли ожидать от русско-японской войны термина «парадокс»? Анатоль Франс осуществляет здесь выбор между «парадоксами», однако выбор лишь условный, так как Жан Буайи в конечном итоге - не более чем одно из действующих лиц главы IV. Не важно, что ставка на этот раз делается на смутное будущее.
После перерыва, вызванного тем, что Анатоль Франс, несмотря ни на что питавший надежды на успешное завершение русской революции и формирование правительства Клемансо, теперь оставил их, он обратился к гуманистическим идеям, которые и прежде его подпитывали, а именно к идеям Эпикура и Лукреция о вечном возвращении вещей. Его публичные выступления становились все более и более аккуратными. Что касается произведений писателя, они определенно приняли мрачную окраску. И вот 15 декабря 1907 в европейском издании «New York Herald» появился отрывок «История без конца» («L'Histoire sans fin»), составивший VIII, завершающую главу «Острова пингвинов» («L'Ille des Pingouins»), в котором пессимистический прогноз относительно будущего общества перестал быть решающим, так как писатель противопоставил ему разрушение ставшего слишком цивилизованным мира посредством расщепления атома11 и возвращение пещерного человека, а затем - бесконечное повторение цивилизаций, которые будут разрушаться собственными технологическими процессами. Ни роман «Боги жаждут» («Les Dieux ont soif»), который появился в 1912 г., ни «Восстание ангелов» («La révolté des Anges»), роман 1914 г., не опровергают этого ставшего катастрофическим видения истории, согласно которому Франция во время войны пережила трагедию, а после нее - подготовку к новым войнам. Я процитирую здесь отрывок из письма Анатоля Франса его другу Леопольду Кану (Leopold Kahn) от 9 января 1918 г. в качестве последней отсылки к Японии, которая сделана совсем в другом тоне, чем когда-то: «Чтобы добиться всеобщего разоружения, нужна всеобщая революция, восстание народов и победа социализма. Было бы необходимо, чтобы этот успех распространился на Америку или Японию, но верить в это абсурдно. Эта ужасная война чревата тремя или четырьмя столь же ужасными войнами»12. Значит, можно сказать, что русско- японская война и ее следствие - революционные события 1905 г. - были для него последним отблеском надежды, уже поколебленной разногласиями, возникшими в дрейфусизме.
Перевод с французского Н.Н. Сосна
19 Русско-японская война 1904-1905
577


M. К. Б АН КАР
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Эта хроника никогда не публиковалась в виде отдельного издания.
2 Уточним, что Франс был членом социалистической партии до войны 1914 г., но не после войны. После Турского конгресса 1920 г. он отказался высказываться в пользу социалистов или коммунистов, тем не менее превознося русскую революцию вплоть до «больших процессов» в Советской России. Коммунисты исключили сотрудничество с «L'Humanité» после IV Конгресса III Интернационала в декабре 1922 г.; в марте того же года Франс с высоты положения, которое придало ему присуждение Нобелевской премии, послал Советскому Союзу телеграмму, заклиная не давать ход делу, возбужденному против бывших соратников по революции, социал-демократов (они все-таки были осуждены): «Вы нанесете непоправимый вред делу освобождения рабочих всего мира», - писал он, в частности.
3 См.: Trente ans de vie sociale, édition des diseurs et articles d'Anatole France depuis 1897, commentés par Claude Aveline, Cercle
du Bibliophile, 1971,1.1, p. 83-85.
4 Anatole France, Œuvres, édition par M.-C. Bancquart, Gallimard, Bibliothèque de la Pleiade, tome III, 1995, p. 995-1130.
5 Loc.cit, p. 1129.
6 Loc. cit., p. 1078-1098.
7 Trente ans de vie sociale, T. I, p. 258-263.
8 Op. cit., p. 263-269.
9 Речь воспроизведена в: op. cit., T. II, p. 107-110. Русский перевод: Анатоль Франс. Собр. соч. в 8 тт. М.: 1960/ Т. 8. С. 667-671.
10 Op. cit., р. 128-131. Русский перевод: Анатоль Франс. Собр. Соч. в 8 тт. М.: 1960/ Т. 8. С. 672-675.
11 Собрание сочинений, op. cit., T. IV, р. 238-247. Принцип этого расщепления был открыт сэром Уильямом Рамсэем (William Ramsay), цитата из которого взята в качестве одного из эпиграфов к главе. Таким образом, насколько нам известно, атомная бомба впервые появилась в литературе.
12 Vente Leopold Kahn, 12 mai 1935, № 226.


«Желтая опасность» в работах русских националистов начала века*
Марлен Ларюель
РУССКО-ЯПОНСКАЯ война 1904-1905 годов оставила глубокий след в умах эпохи, которые пережили победу «цветного народа» над «белым» христианским как предвестие вступления в новый век. Эта проблематика повлияла на область литературы и способствовала также - в политическом плане - кристаллизации националистических высказываний в Европе: утверждение национального превосходства было приравнено к защите «белых» от «желтых» в более широком смысле. К концу XIX столетия миф о желтой опасности овладел политической мыслью Запада. Появившись в США в 1870-х1, на волне культурного пессимизма конца века, он стал общим местом европейской мысли, представляя Запад утомленным и внезапно захваченным желтой расой, с ее быстрорастущим народонаселением и степным происхождением, старый континент казался больным.
Желтая опасность была устойчивым элементом европейских страхов и значительно опережала тех, к кому относилась: это было оправданием белого империализма, которое производилось задним числом, и позволяло - в политическом плане - свести воедино, не обращая внимания на детали, все нарушения установленного порядка, поскольку желтая опасность была также и «красной опасностью» и «черной опасностью»2. Биологизация дискурса идентичности явилась разменной монетой: «желтые» привили европейцам социальные - революционные - болезни; желтая волна была феноменом естественным, в котором китайцы были скорее инструментами, чем сознательными исполнителями, и т.д. Итак, вырисовываются три возможные фигуры, с которыми связывалась желтая опасность: кочевник, китаец, японец.
* Статья написана для сборника «Autour de Tsoushima, Carnets de l'exotisme» (Poitiers).
19*
579


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
Кочевник был связан с актуализацией глубинного страха перед нашествием варваров и представлен Чингисханом, пребывающим вне истории, знаменующим собою кару небесную за грехи Запада. Китаец воплощал страх перед количеством, аморфной массой; это был символ мира, полного уловок, но одновременно способного к изощренности. Что касается японца, то он занимал парадоксальную позицию со времен революции Мейдзи, превратившей Японию в самое европейское из азиатских государств и замышлявшее, как считалось, заговор против Запада. Это предполагало, что Азия более не является пассивной, ее видели активно воюющей и потому конкурирующей с Европой. Она входила на сцену истории благодаря своему военному могуществу и способности к подражанию.
Позиции Запада в оценке России были двойственны: они представляли ее или элементом желтой опасности, или же плацдармом на ее пути к Европе. По мнению французских и английских националистов, Россия имела общие интересы с Китаем по вопросу использования Сибири. После 1917 г. сравнение стало классическим, и большевизм часто означал орды Чингисхана. Парадоксальным образом Россия не избежала этого страха: он возник задолго до поражения 1905 г., но усилился со взятием Порт-Артура, которое пугало как начало отступления Запада. Очевидно, что это событие привело к воскрешению древних страхов и воспоминанию о господстве монголов. Россия, как и Запад, испытала это отрицательное очарование Китаем и Японией и оказалась полностью на стороне европейского подхода к азиатскому миру.
Тема «желтой опасности» всплывает и за пределами кругов сугубо националистических, так как обнаруживает себя - в поэтизированной форме - в многочисленных размышлениях интеллектуалов, поэтов и писателей эпохи. Напомним также, что философ В.Соловьев в своей поэме «Панмонголизм» (1900), как и в «Краткой повести об Антихристе» (1899) вполне явно обращается к идее азиатского нашествия на Россию и Европу. А. Белый в «Петербурге» (1913) увлеченно описывает столицу, наводненную «желтыми» личностями, которые также возвещают Апокалипсис. В то время как большая часть интеллигенции эпохи, будучи убежденной в победе России, не интересовалась войной с Японией, поэт В. Брюсов видел в ней поворотный момент национальной истории. Так же ее рассматривал и А.Блок, который вычитывал там провозвестие ужасных для России событий. Не возвращаясь к этим хорошо известным текстам3, попытаемся здесь кратко представить реакцию русских националистических кругов на русско-японские события и эволюцию, которую она претерпела, особенно в трактовке Сибири.
580


«ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
Обострение славянофильской чувствительности у русских интеллектуалов
ПЕРВОЙ сформировавшейся правой политической организацией стало Русское собрание, возникшее в 1900-1901 гг. по инициативе князя Д.Голицына. Занимавшееся вначале главным образом культурной деятельностью, движение политизируется в 1904-1905 гг.: атмосфера неуверенности, господствовавшая в России во время войны с Японией, затем революционные события в Санкт-Петербурге вынудили правую и несколько антисемитски настроенную элиту поддерживать движения явно популистские, игравшие с расовыми отношениями. Эта радикализация русских правых после поражения в войне с Японией проявилась, например, в работах С.Ф.Шарапова (1855-1911). Земельный собственник и крупный публицист, к концу века он был известен тем, что выразил обеспокоенность благородного сословия экономическим и политическим развитием империи. Склоняясь к новым славянофилам, он рьяно противостоял расовым высказываниям русских авторов, предлагая взамен более традиционное, основанное на православии, представление о нации. И тем не менее, он анализировал русско-японскую войну как проявление сознания «арийской расы, столкнувшейся с первым актом пробуждения желтого Востока»4, что было необычным для него высказыванием.
Та же двусмысленность обнаруживается и у князя Э.Э.Ухтомского (1861-1912), человека, размышлявшего о политике России в Азии во время русско-японской войны, с 1895 г. до поражения в 1905. Он долгое время публиковал статьи, посвященные событиям в Азии, в весьма консервативном «Гражданине» своего друга князя В.П. Мещерского (1839-1914), а в 1895 г. был назначен редактором почтенных «Санкт-Петербургских ведомостей», пользовавшихся авторитетом в отношении азиатских вопросов и ставших полуофициальным выражением мнений правительства о Востоке. Ухтомского, друга Витте, приближенного ко двору, экс-настав- ника Николая И, некоторые напрямую обвиняли в ошибочной политике России, приведшей к победе Японии: он приблизил к царю авантюриста А.М.Безобразова (1855-1931) и так или иначе поддерживал вдохновленную им воинственно настроенную партию, коммерческие интересы которой - лесная концессия на реке Ялу в Корее - привели Россию к отказу от идеи раздела континента на сферы влияния (Японии в Корее и России в Маньчжурии), что и стало поводом к войне5.
Ухтомский утверждал, что не придавал значения идеям В.С. Соловьева о панмонголизме и поддержке их философом Е. Трубецким. «Для меня нет и не было панмонголизма, «Азии для азиатов», Японии, действи¬
581


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
тельно способной направить пробуждающийся Восток против Европы»6. И тем не менее В.С. Соловьев оказал на Ухтомского большое влияние, так же как и Н.В. Федоров, с которым он познакомился во время учебы в Санкт-Петербурге. Его мнение не так четко определено, как он хотел бы это представить: Ухтомский был человеком своего времени и разделял общеевропейское настроение, интерпретировавшее происходившее как пробуждение Азии. Он был обеспокоен поползновениями Японии в направлении континента и возникновением идеи паназиатиз- ма. Он полагал, что «расовая война между Востоком и Западом [...] грозит стать признаком XX века»7, но при этом не помещал Россию ни в один из лагерей. Он фактически отказывался выбирать между союзом с Китаем или союзом с Японией: Россия облечена миссией защитить Китай и Корею от японского вмешательства, но одновременно - заключить союз с Японией, возможно, в большей степени в надежде на господство, чем во имя какой-либо культурной близости8.
Восприняв стереотипы своего времени, Ухтомский размышлял о Китае в исторических и культурных терминах (древнее государство, рафинированная культура, симбиоз религий и т.д.), а о Японии - в расовых. Он также верил в существование желтой расы, которую определял при помощи готовых формул, часто позитивных, но вместе с тем двусмысленных: крепость, упорство, воинственное высокомерие и т.д. В России, как и во всей Европе, Китай вызывал к жизни размышления о культуре, тогда как Япония провоцировала высказывания о расе9. Азия «великих цивилизаций» создавала образ скорее благоприятный, но несла на себе печать культурных стереотипов эпохи, а именно, представлений о кочевом мире, что всегда умаляло ее значение.
Перед лицом «желтой опасности»: экспансия или сдерживание?
ОДНИМ ИЗ ТЕХ, кто официально поддерживал желтый миф в Европе, был никто иной, как кайзер Германии Вильгельм II (1888-1918). Он знаменит тем, что после победы Японии над Китаем в 1895 г. распространил карикатурный рисунок, выполненный по его указанию, представлявший «силы Европы, символизируемые ее гениями, призванными архангелом Михаилом соединиться, чтобы противостоять буддизму, язычеству и варварству ради защиты Креста»10. Вильгельм II, который оказывал большое влияние на своего двоюродного брата Николая II, не колеблясь, разыграл тему «желтой опасности», чтобы побудить Россию
582


«ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
уйти с европейской сцены и обратиться в сторону Азии, дабы в борьбе с Японией овладеть Кореей, и Персией - в борьбе с Великобританией. В их переписке можно заметить, каким образом Вильгельм подстрекал русского царя: «Великая задача, которая встанет в будущем перед Россией, - поддержать процесс цивилизации на азиатском континенте и защитить Европу от наступления желтой расы»11. Таким образом, он настаивал на «великой роли России [...] в защите Креста [...] от нашествия монголов и буддизма»12.
В России этот страх перед Азией особенно явно проявился в высказываниях военного министра А.Н. Куропаткина13 (1848-1925). Однако его представление о желтой опасности отличалось от царского, поскольку в качестве решения он предлагал не экспансию, а, напротив, сдерживание. С 1887 г. он был обеспокоен ослаблением военного господства белого человека над цветными народами, могущество которых возрастало. Потрясенный крахом французов в алжирской пустыне, он никогда не проповедовал завоевания центральной Азии - в котором, однако, сам участвовал - и оставался пессимистом в отношении способности европейских сил обуздать кочевые народы в столь враждебной обстановке, как туркестанские степи и пустыни14. Куропаткин видел себя скорее прагматиком, чем идеологом цивилизаторской миссии России: он не предполагал проводить против кочевников особо жесткие меры, видя их скорее мягкими, и, старый популист, приветствовал русификацию меньшинств для демонстрации их принадлежности к большой русской семье.
Куропаткин не уставал подчеркивать неспособность России справиться с человеческой и географической массой Азии, более опасной для империи, чем для сражающейся армии: у России и так достаточно трудностей с интеграцией уже имеющегося некоренного населения и ей не нужны новые. «Страшно представить, чем станет Россия, раны, которые будут ей нанесены, потоки крови, которые потекут, огромные суммы, которые будут растрачены, если мы примем еще 400 миллионов китайцев или 300 миллионов индусов»15. Стратегическое видение Куропаткина ясно выражено в меморандуме о защите империи, который он подал царю в марте 1900 г.16. Там говорится, что за два века численность населения России выросла с 12 до 132 миллионов; наконец, когда страна достигла своих «естественных» границ, следует укреплять ее изнутри и не вынашивать более захватнических планов (за исключением традиционных в отношении Босфора и Константинополя). Следует особо сопротивляться идее оккупировать Маньчжурию и вступить в Индии в союз с Великобританией, так как обеим империям угрожает их некоренное население.
583


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
Куропаткин воспользовался термином «желтая опасность» только несколько лет спустя после того, как сложил с себя полномочия военного министра, в работе «Россия для русских. Задачи русской армии» (1910)17. Вплоть до 1905 г. он довольствовался расплывчатыми фразами вроде «желтого наплыва» или «цунами» и разоблачением заговора династии Цинь с целью мирного заселения Маньчжурии и Монголии. Как и его соотечественники, он находился под впечатлением так называемой колонизации амурского региона: китайские мигранты «монополизировали торговлю, они составили большинство наемных рабочих на строительстве железных дорог и постройке зданий, они везде предлагают себя в качестве прислуги, и дело в конце концов закончится тем, что земледельцы и арендаторы с желтыми лицами заменят русских крестьян»18. У Куропаткина, однако, было больше почтения к Японии, чем к Китаю, особенно после поездки 1903 г., когда в качестве особого посла Николая II он был послан разъяснить позицию России по важному вопросу о Маньчжурии и Корее.
Его страх перед Азией только увеличился после поражения русских. Язык автора «России для русских» становится весьма националистическим, и на сей раз он открыто разоблачает желтую опасность и представляет события 1905 г. в апокалиптическом духе, как первые фазы неравного боя, в который вступает христианство перед угрозой нового монгольского ига. Китайская революция 1911 г. и падение династии Кинг усилили его предчувствие неизбежности конфликта «между белой и желтой расами»19, о котором он писал в своей последней книге «Русско-китайский вопрос» (1912). Здесь он призывал Россию образовать санитарный кордон между собой и нестабильным Китаем, установив контроль за регионами степей и пустынь, каковыми являлись Хинган, Монголия и Маньчжурия. Таким образом, представление русской власти о желтой опасности формировалось по западной модели и отличалось от нее только ощутимой близостью этой угрозы. Далекий от победоносных высказываний Европы о цивилизации, Куропаткин выявил сомнения одной из партий российской элиты относительно способности империи повернуться лицом к «подъему» Азии. Продвижение России не переживалось как событие безусловно позитивное и ни в коем случае не означало возможности причастности государства европейскому миру.
584


«ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
»Желтые», конструктивный элемент нового крайне правого крыла
Тема желтой опасности равным образом станет ключевым элементом крайне правого дискурса, возникшего после1905 г.20. Он в большей степени будет выстраиваться вокруг «желтого» вопроса, чем вокруг «еврейского», или соединит эти два элемента в понятии одного общего врага, окружившего Россию с Востока и Запада. Современные события воспринимались как знак пробуждения желтых народов и их древней злобы против Европы: если Китай репрезентировал агрессивную массу, то Япония была воплощением думающей головы, цель которой - «внедрение желтой культуры во всем мире под японским началом»21 и изгнание европейцев из Азии. Русские правые отличались, однако, от своих западных коллег вниманием к пространствам Сибири, которая была символом крестьянской русскости, сопротивлявшейся западническим тенденциям европейской части России и оказавшейся первым рубежом на пути азиатского мира. Высоко превознося победу «креста над драконом»22, ядро крайне правой партии, «Союз русского народа», предлагал анализ, расшатывающий идеологические основания идеи желтой опасности.
Все авторы, близкие к крайне правым кругам, переняли аргумент премьер-министра П.А. Столыпина в пользу крестьянского заселения Сибири: малочисленность населения там следует увеличить, чтобы не допустить переполнения чужаками после строительства железной дороги до Амура. Желтая опасность родилась на самом деле из веры в некую природу, которая не выдерживает пустоты и выплескивает избыток из одного пространства в другое: речь идет о форме естественной катастрофы, неизбежной, так как она вызывается физическими законами. Если Европа трепещет при виде внезапной желтой опасности, но может ограничить «поток» приезжающих строгой политикой по вопросу эмиграции, то России, из-за тысяч километров общих границ, следует опасаться вторжением мягкого, тихого на вид23. Приводились также и экономические аргументы: русский капитализм, еще слишком молодой, чтобы сопротивляться своему конкуренту с Запада, может реализовать себя только в Азии. Россия включалась - насильно или по доброй воле - в конструкцию «Азии для азиатов, потому что она должна была, благодаря своим территориям в Сибири и за ней, обеспечить себе доступ к китайским и японским рынкам»24.
В центре этих обсуждений стоял вопрос колонизации Сибири. По мнению правых, современная Россия не обладала достаточной степенью осознания территории, не знала эффективного способа колонизации земель, которые были даны ей природой и историей. Она оказа¬
585


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
лась неблагодарным наследником своих предков-казаков, которые сражались за господство на Дальнем Востоке, позволила «маленькому варварскому государству»25, такому как Япония, угрожать себе и вернула ему острова Сахалина после поражения в 1905 г.. Крайне правые призывали крестьянские массы направиться в сторону Сибири и образовать «сибирское царство»26. «Союз русского народа» в лице П.Ухтюбижско- го рисовал образ богатых сибирских земель, с приемлемым климатом и многообещающими недрами. В каждом из добровольно выражавших желание уехать туда он видел достойного последователя казачьих завоеваний Ермака, сознающего важность своего поступка для выживания отечества перед лицом нового «монгольского наплыва»27. По мнению В.М. Пуришкевича (1870-1920)28, одного из лидеров этой партии, Россия не располагала колониями в западном смысле слова, и Сибирь представляла собой «коренную русскую землю»29.
Сталкивались различные мнения. А.А.Панов, например, предлагал России выбор: остаться в границах до Байкала и оставить остальную территорию Японии или продать США концессию на строительство железной дороги на Дальнем Востоке в обмен на пользование ресурсами региона, либо решиться наконец проводить решительную политику колониализма, чтобы избежать наплыва японцев в Приморье со стороны Сахалина. Ф.Духовенский полагал, что разрешением ситуации желтой угрозы может быть лишь завоевание Китая Россией, которое завершит его вековую экспансию в Азии. Поглотив30 Срединную империю, Россия окажется в границах, так сказать, естественных, созданных Тихим и Индийским океанами с одной стороны и массивом Гималаев - с другой. Тем, кто полагал, что Россия уже истощена и обескровлена завоеваниями в Центральной Азии и не сможет распорядиться таким пространством, Духовенский отвечал, что могущество России состоит именно в ее способности впитывать чужеродные элементы: разве она не уберегла свою русскую сущность, несмотря на татар, поляков и казахов?
Крайне правые надеялись, таким образом, увидеть Сибирь развивающейся вместе с Россией в условиях так называемого соединенного сопротивления евреев и революционеров. Желтая опасность раздваивалась, она подходила к России не только со стороны Азии, но и с Запада: «желтые» и «красные» были синонимами, они вместе составляли заговор против России в надежде развязать вооруженное восстание, которое началось бы в Сибири. Русские левые давали преимущество чужакам империи: коренное население, в особенности кочующие казаки и малые народы Сибири, еще обладали самыми плодородными землями в ущерб русскому крестьянству, испытывавшему «голод по земле». «Народности, которые были нам покорны, обогатившись и откормившись
586


«ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
за наш счет, теперь недовольны и мечтают от нас отделаться»31. Таким образом, желтая опасность дала выражение страху перед мировым врагом: евреи, революционеры, пришлые меньшинства Европы, силы Запада и азиатские государства составляли в действительности только одного врага, окружившего Россию с Запада и Востока и проявляющегося через чужие народы или русских пролетариев.
Двусмысленности теории Желтороссии
В ПРАВОМ лагере возникает и парадоксальная идея «желтой России». Ее основатель, И.С.Левитов, писатель и этнограф Сибири, намекал на «желтую Россию» с 1901 г., но сформулировал это как четкое понятие - Желтороссия - только после поражения в войне с Японией. Это понятие было любопытным, но ложным образом проанализировано Миланом Онером32, однако его неверная интерпретация обнаруживает двусмысленность термина Желтороссия и его двойной принцип, согласно которому «желтые» одновременно присоединялись к России и исключались из нее. Левитов предлагал освободить часть территории России между Байкалом и Тихим океаном от замкнутости и устроить там русскую колонию, открытую для Китая. «Под Желтороссией я понимаю пространство, в котором русский элемент смешивается с желтой расой, особенно то, которое простирается от Байкала к Тихому океану. Это пространство как бы изолировано от России и имеет с ней нечто общее»33. Такое разделение государства позволило бы, согласно Левитову, ограничить желтый поток в Европу и использовать китайское население, которое окажется под русским господством в районах Амура и Уссури. Подпитанная этой колонией, Россия, призванная к великому будущему, сможет создать в Маньчжурии зону, открытую для мировой торговли, противопоставить себя Японии на континенте и даже овладеть «желтым Босфором» - Формозой34.
Желтороссия позволит, таким образом, уйти от фактора незначительности русского присутствия в регионе Приморья в условиях сильного демографического давления Маньчжурии. Эта колония, которая могла бы сдержать «наплыв» желтой расы, стала бы русским эквивалентом Шанхая или Гонконга. Британская модель оставалась одним из главных ориентиров Левитова: принципы содружества (Commonwealth) и местного самоуправления, данного коренному населению, отказ от ассимиляции и т.д., - все это должно было «Амур и Уссури преобразовать в русскую Индию»35. В отличие от ситуации на севере Америки, где власти опасались количества новых граждан азиатского
587


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
происхождения, России не о чем было бы беспокоиться, поскольку эмигранты лишались всех гражданских прав. Позиция Левитова была сложной: он верил в желтый заговор против Европы и в то, что Япония направляла тайный союз желтой расы, но рассматривал миграцию китайцев как позитивную в том случае, если она поддавалась управлению. Он также утверждал, что желтое движение, создавая конкуренцию, угрожало в большей степени индустриальному Западу, чем крестьянской России.
Однако идея Желтороссии не сводилась к простому созданию экономической колонии: в ней обнаруживалась определенная двусмысленность в отношении русских к Азии. Левитов не уставал проводить смелые сравнения. «Это пространство нельзя называть Россией в строгом смысле слова [...] Это в большей степени желтая Россия. У нас есть белая Россия, малая Россия и т.д., почему бы не быть желтой России?»36. Очевидно также, что Белоруссия и Украина рассматривались как составная часть «тела» русского народа, а не просто государства; должна ли была и желтая Россия находиться в таком же режиме отношений с русским центром? Не означало ли географическое положение империи (благодаря ее сибирским территориям) признания некоторого азиат- ства страны? Создавала ли желтая Россия, существовавшая по ту сторону Байкала, нечто вроде зеркала, в котором отражалась европейская Россия, выявляя ее скрытое азиатское лицо? Левитов утверждал, что она будет «мерилом столкновения двух рас»37.
Вслед за Левитовым крайне правые стали называть Дальний Восток Желтороссией в надежде доказать, что миграция китайцев или корейцев, а также проводимая ими политика не приведут к их властной позиции в этом стратегическом регионе. Позиция крайних националистов по отношению к теории Левитова остается неясной: одни разоблачали миф о проницаемости границ по линии Байкала и отказывались оставить Приморье Китаю38, другие, напротив, пытались придать замыслу сибирского писателя новое направление. Так, анонимный автор брошюры «Китай или мы» предлагал организовать торговлю рабами-ки- тайцами в России: каждая губерния управляла бы потоком китайских семей, которые распределялись бы среди русских крестьян для эксплуатации в сельском хозяйстве. Крестьяне обладали бы правом даровать им жизнь или смерть; автор даже предлагал вариант таблицы цен на этот человеческий товар39.
ИЗ ЭТОГО схематичного анализа вытекает двойной вывод. Как значительная европейская единица, Россия, подобно своим западным соседям, использовала миф о желтой опасности, позволявший оправдать колони¬
588


«ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
альное господство, якобы в целях развенчания союза желтых-евреев- красных. Эта тема открывала перед Россией логическую возможность сравнивать себя с любым европейским государством: она представляла собой власть белую и христианскую, распространяющую благотворное влияние цивилизации среди варварских народов. Приверженцы идеи желтой опасности придавали большое значение восточным владениям империи, но этот интерес формировался «от противного»: Россия для них бесспорно оставалась силой «белой», и ее отношение к «желтому» миру - тем же, что на Западе. Азиатская тема присутствует в мысли русских националистов XIX века, но не исследуется, в отличие от некоторых современных ей литературных течений или наследующих ей теорий нации (например, евразийство) как новая возможная формулировка национальной русской идентичности. Если теория Левитова, кажется, оставляет возможность для неоднозначного представления о встрече русского и китайского миров, то взгляд русских националистов после событий 1905 г. был предельно ясным: господствовать в Азии и рассматривать ее территориально как «свою» ни в коем случае не означало принять ее в плане идентичности.
Перевод с французского Н.Н. Сосна
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Калифорния долгое время была отрезана от остальной части США и избегала подсобных рабочих. Желтый миф родился во время мощного продвижения к Тихому океану новых американских мигрантов, искавших работу. Также в Австралии присутствие китайских рабочих, занятых особенно в строительстве железных дорог, было вдруг дурно оценено. Decomoy J. Péril jaune, peur blanche, Paris, Grasset, 1970, p. 269
2 Savelli D. Le péril jaune et le péril negre, éléments pour une représentation de la France et de l'Allemagne chez V. Soloviev et A. Biely, in Dmitrieva K., Espagne M. Transferts culturels triangulaires France-Allemagne-Russie, Philologiques V, Paris, MSH, 1996, p. 257-272.
3 Об этом см. Nivat G. Russie-Europe, la fin du schisme, Lausanne, L'Age d'homme, 1993, 810 p.; Nivat G. Vers la fin du mythe russe. Essais sur la culture russe de Gogol à nos jours, Lausanne, L'Age d'homme, 1982, 403 p.;
Savelli D. L'asiatisme dans la littérature et la
pensée russes à la fin du XIXe siècle, thèse de Ille cycle, sous la direction de Wladimir Trou- betzkoy, Université de Lille III, 1994, 503 p.
4 Шарапов С. Ф. С Англией или с Германией? M., 1908. С. 8.
5 В Санкт-Петербурге столкнулись две партии: одна осторожная (Витте, Победоносцев, Куропаткин и министр иностранных дел Ламсдорф), готовая отказаться от Кореи, а другая воинствующая, включавшая Николая II, великого князя Александра Михайловича, Плеве и, главное, Безобразова, который добился от царя титула Государственного секретаря комиссии по делам на Дальнем Востоке. Полную библиографию см. в Schimmelpenninck van der Оуе D. Toward the Rising Sun. Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan, Dekalb, Northern Illinois University Press, 2001, p. 329.
6 Ухтомский Э.Э. Перед грозным будущим.
К русско-японскому столкновению. СПб., 1904. С. 7.
589


МАРЛЕН ЛАРЮЭЛЬ
7 Ухтомский Э.Э. Из китайских писем. СПб., 1901. С. 25.
8 «Азиатские народы, которые не будут разбужены нами, станут для России опасностью еще большей, чем враги с Запада»
(Ухтомский Э.Э. К событиям в Китае. Об отношении России и Запада к Востоку. СПб., 1900. С. 85).
9 См., например: Ухтомский Э.Э. «Из китайских писем», или «Перед грозным будущим. К русско-японскому вопросу».
10 Письмо Вильгельма II Николаю II от 16 сентября 1895 (Correspondance entre Guillaume II et Nicolas II, 1894-1914, Paris, Plon, 1924, p. 296).
11 Письмо Вильгельма II Николаю II от 26 апреля 1895г. (Ibid., р. 9).
12 Письмо Вильгельма II Николаю II от 10 июля 1895г. (Ibid., р.12).
13 Куропаткин начал свою карьеру в Туркестане и, будучи отмечен за храбрость, смог поступить в Военную академию России. Затем он долго пробыл во Франции, где отличился в Сахаре и получил Орден Почетного Легиона. Когда его снова отозвали в Туркестан, он быстро сделался правой рукой генерала Скобелева и приблизился к генерал-губернатору Туркестана К.П. фон Кауфману, который отправил его во время восстания 1876 г. вести переговоры с Якуб- беком. После этого он сопровождал генерала М.Д. Скобелева на Балканы в 1877-1878 гг., затем вернулся, чтобы участвовать во взятии Геок-Тепе в 1881. В 1897 Николай II назначил его военным министром; он командовал русскими армиями во время конфликта с Японией. После поражения он ушел в отставку, написал несколько публицистических работ о русской армии и вновь вернулся в Туркестан во время восстания 1916 г. Более подробно см. посвященную ему главу в Schimmelpenninck van der Оуе D. Toward the Rising Sun, p. 82-103.
14 Куропаткин A.H. Очерк движения русских войск в среднюю Азию: Военная беседа, исполненная в штабе войск гвардии и петербургского военного округа в 1885-1887 гг. СПб., 1887. С. 105.
15 Куропаткин А.Н. Заметки к рапорту Николаю II 8 февраля 1900; цит. по:
Schimmelpenninck van der Оуе D. Toward the Rising Sun, p. 90.
16 Куропаткин A.H. Меморандум Николаю II, 14 марта 1900, Ibid., p. 101.
17 Куропаткин А.Н. Россия для русских: задачи русской армии. СПб., 1910. Т. 3. С. 252.
18 Куропаткин А.Н. Меморандум Николаю II, 15 октября 1903, цит. по: Schimmelpenninck van der Оуе D. op. cit.
19 Куропаткин A.H. Русско-китайский вопрос. СПб, 1913. С. 27.
20 Идея «желтого» также интересовала некоторых социалистов, как например, С.Н.Тавокина, который не видел в ней никакой реальной опасности, а напротив, появление в мире нового пролетариата.
21 Ухтюбижский П. Русский народ в Азии. СПб., 1913. С. 75.
22 Пуришкевич В. Послесловие // Ухтюбижский П. Русский народ в Азии. СПб., 1913. С. 85.
23 Те, кто говорил о желтой опасности, чувствовали, что в их пользу свидетельствует увеличение числа китайцев на русском Дальнем Востоке вопреки закону 1910 г., ограничивающему привлечение не граждан, и рассматривали их как пятую колонну Китая, которая крадет работу у русских и несет ответственность за нестабильность, установившуюся в городах региона. См. в этой связи: Дятлов В. Миграция китайцев и дискуссия о «желтой опасности» в дореволюционной России // Вестник Евразии. 2000. № 8. С. 63-89.
24 Клейнборт Л. Русский империализм в Азии. СПб., 1906. С. 47.
25 Панов А.А. Грядущее монгольское иго. СПб., 1906. С. 5.
26 Ухтюбижский П. Русский народ в Азии.
С. 22.
27 Там же. С. 11.
28 Пуришкевич, крупный земельный собственник из Бессарабии, стал одним из идеологов ведущей политической партии крайне правой ориентации, основанной в конце 1905 г., «Союза русского народа». Он имел поддержку царя, в армии и среди некоторых высших функционеров, вплоть до поддержки движения верноподданными
590


ЖЕЛТАЯ ОПАСНОСТЬ» В РАБОТАХ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ
массами. Крупный оратор и полемист, Пу- ришкевич хотел дискредитировать Думу и сосредоточился, в частности, на присутствии евреев в университетах. С 1908 г. он вступил в разногласия с коллегой Дубровиным, сблизился с союзами аристократов и в конце концов возглавил «Союз архангела Гавриила». Он принял участие в заговоре против Распутина и умер в 1920 г. на юге России, присоединившись к белому движению.
29 Пуришкевич В. Послесловие // Ухтюби- жский П. Указ. соч. С. 94.
30 Духовенский Ф. Желтый вопрос // Русский вестник. 1900. Декабрь. С. 747.
31 Китай или мы. Курск, 1904. С. 22.
32 Милан Онер у истоков этого движения видит князя Э.Э. Ухтомского, тогда как идея принадлежит исключительно Левитову. Он видел в ней призыв к сплавлению России с Азией, хотя и проповедовал радикальный разрыв между белой Россией и желтым
миром. Что касается князя Ухтомского, то он выступал за «белую Азию» и воспринимал буддизм как «арийскую» религию.
33 Левитов И. С. Желтороссия как буферная колония. СПб., 1905. С. 109.
34 Левитов И.С. Желтый Босфор. СПб., 1903. С. 86.
35 Левитов И.С. Желтая Россия. Доклад. СПб., 1901. С. 50.
36 Там же. С. 24.
37 Левитов И.С. Желтороссия как буферная колония. С. 109.
38 Неизвестный автор. Желтая опасность // Русский вестник. 1901, июль. С. 199-202.
39 Кажется, что и Левитов не был лишен рабовладельческих настроений: «Бог дал нам египетских рабов, которые добровольно предлагают нам свои услуги, так почему бы не воспользоваться ими?» (Левитов И.С. Желтая Россия. С. 50).


Д.А. Милютин об итогах русско-японской войны 1904-1905 гг. и задачах дальневосточной политики России
Д.Ю. Арапов
ОДНИМ из наиболее замечательных государственных деятелей России являлся выдающийся военный организатор и реформатор генерал- фельдмаршал граф Дмитрий Алексеевич Милютин (1816-1912) К Выпускник Благородного пансиона Московского университета и Императорской Военной Академии, в 1845-1856 гг. ее профессор, Дмитрий Алексеевич вошел в русскую и мировую науку как видный военный историк и теоретик, основоположник военной статистики, автор классического труда о Итальянском и Швейцарском походах А.В. Суворова2. В 1861 г. Милютин стал военным министром Российской империи и занимал эту высокую должность в течении двадцати последующих лет. Он считается лучшим главой отечественного военного ведомства за всю его историю, вплоть до наших дней. По инициативе и под руководством Дмитрия Алексеевича была проведена реформа 60-70-х гг. XIX в. по коренному переустройству русской армии3. Покинув свой пост после цареубийства 1 марта 1881 г. и отойдя от повседневных государственных дел, Милютин продолжал внимательно следить за внутрироссийской и мировой политикой, полностью сохранив и в глубокой старости свой высокий интеллект и незаурядные мыслительные способности4.
Среди богатейшего творческого наследия фельдмаршала наше внимание привлекла его статья «Старческие размышления о современном положении военного дела в России» (август 1909 г.), в которой Дмитрий Алексеевич подверг «подробному анализу состояние русской армии и причины неудач русско-японской войны»5. В милютинских оценках политических явлений тогдашней российской жизни явственно проявилось влияние стереотипов, присущих видению мира генерал-адъютанта трех русских императоров6. Умеренный либерал по социально-экономическим воззрениям, последний русский фельдмаршал7 в делах «правитель-
592


Д.А.МИЛЮТИН ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
ственных» был твердым государственником-монархистом и убежденным противником революционных и социалистических идей8. Вполне объяснимо отсюда сугубо негативное восприятие им событий русской революции 1905-1907 гг. и одобрение «энергических» мер по наведению в империи «законного порядка». В то же время, присущий Милютину трезвый прагматизм заставлял его признавать бесперспективность применения во внутренней политике одних лишь методов «консерватизма» и «охра- нительства».
Центральное место в заинтересовавшей нас статье Дмитрия Алексеевича было уделено жесткому в своей беспощадной откровенности разбору общих причин и конкретных обстоятельств, приведших монархию Романовых к военно-политической неудаче на Дальнем Востоке. Как и многие его современники-профессиональные военные, граф негативно относился к часто «некомпетентной» критике всего произошедшего, звучавшей тогда в отечественной публицистике, но это неодобрение Милютина отнюдь не было связано с его стремлением хоть как-то защитить «чистоту армейского мундира». Прогноз дальнейшего развития ситуации в данной части Азии, по мнению фельдмаршала, было для его страны достаточно неутешительным. Он не питал каких-либо иллюзий в отношении снижения «желтой опасности», шедшей для России, как ему казалось, от ее дальневосточных соседей9.
Много внимания Дмитрием Алексеевичем было уделено обоснованию, с его точки зрения, насущных задач по укреплению обороноспособности восточных рубежей государства, усилению Вооруженных сил страны, созданию эффективных систем руководства ими в центре и управления на местах. В статье девяносточетырехлетнего фельдмаршала была точно предсказана та линия в дальнейшем развитии вооружений, которая стала реализовываться на практике уже через несколько лет в ходе первой мировой войны 1914-1918 гг. Милютин писал: «Машина все более и более будет брать верх над мускульной силой человека. Есть ли что-либо невозможное, например, в том, что автомобили не только вполне заменят повозки в обозах, но проберутся даже в полевую артиллерию: вместо полевых орудий с конскою упряжью войдут в состязание на поле сражения подвижные бронированные батареи, и битва сухопутная уподобится битве морской»10. Нам представляется, что знакомство с размышлениями о русско-японской войне Дмитрия Алексеевича, его мнениями, прогнозами и заключениями (при возможных спорах по их поводу) крайне важно для лучшего осмысления итогов и дальнейших задач политики России в Восточной Азии, оценки связи ее прошлого с настоящим и будущим русского пространства от Урала до Тихого океана.
20 Русско-японская война 1904-1905
593


Д.Ю.АРАПОВ
Автограф данной статьи Дмитрия Алексеевича не сохранился, существует лишь ее беловой вариант, переписанный рукой его дочери, который сейчас находится в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки в фонде Д.А. Милютина11. Вскоре после кончины фельдмаршала этот его труд в конце 1912 г. был опубликован. В кратком предисловии первые издатели документа, давая ему самую высокую оценку, писали о том, что «статья эта является интересной, как выражающая взгляды такого выдающегося деятеля, каким был граф Д.А. Милютин. Несомненно, что условия последних лет жизни покойного фельдмаршала не могли не сказаться на особенности этих взглядов. Быть может, вследствие этого в частностях не всегда можно согласиться с автором, но от этого вся статья в целом не теряет интереса»12. К сожалению, в 1912 г. текст статьи, судя по всему, готовился к публикации весьма спешно и не был снабжен какими-либо пояснениями. В 2002 г. данная работа Милютина была перепечатана по изданию 1912г., причем ее новые публикаторы не сочли нужным сообщить о наличии сделанного ранее, в 1912г., предисловия и сопроводить текст хоть минимальным комментарием13.
В основу нашей публикации этой статьи Дмитрия Алексеевича также положен текст издания 1912 г., который был сверен с рукописью. Было сочтено целесообразным воспроизвести здесь лишь первую часть данного труда, в которой разбираются, главным образом, «восточно-азиатские сюжеты», снабдив печатаемый текст необходимым комментарием.
Печатается по изданию: Известия Императорской Николаевской военной академии. 1912. № 30. С. 833-848. Рукописный текст: ОР РГБ. Ф. 169. Картон 82. Ед.хр. 24. Л. 2-18 об.
594


Д. А. Милютин
СТАРЧЕСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О СОВРЕМЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ ВОЕННОГО ДЕЛА
В РОССИИ
ПОЧТИ ПО Л ВЕКА прошло уже с тех пор, как был я призван императором Александром II на должность военного министра. В то время вооруженные наши силы были в полном расстройстве как вследствие выдержанной тяжелой войны14, так и тех мер, которые потом принимались, в видах поправления финансов, уступчивым до крайности предшественником моим, стариком Сухозанетом15. Сам государь увидел, наконец, к чему приведет нас чрезмерная экономия блюстителей наших финансов, притом в то самое время, когда в западных государствах все внимание было направлено на возможное усиление военных сил. Поэтому с самого вступления моего в должность военного министра в 1861 г. поставлена мне была нелегкая задача - восстановить, насколько возможно, военную силу России, не упуская, однако, из вида плачевного состояния наших финансов.
Такая задача, по моему убеждению, могла быть решена не иначе, как общей переделкой всего нашего военного устройства, начиная с высшего управления и до самых мелочей хозяйства военного. После нескольких месяцев усидчивой работы и размышлений, в самом начале 1862 г. был представлен государю обширный доклад, заключавший в себе полную программу предстоявших преобразований по всем частям Военного министерства16. Предположения мои, все без исключения, удостоились высочайшего одобрения, и с того времени закипела в министерстве непрерывная преобразовательная работа в продолжение целых двадцати лет. Постоянное личное доверие государя давало возможность вести начатое обширное дело систематично, несмотря на тормозившие его финансовые затруднения и на политические усложнения. Вооруженные силы наши более чем удвоены, хозяйственное и строевое состояние войск изменилось до неузнаваемости, управление же военное значительно упорядочено и облегчено децентрализацией главной инстанции17 и учреждением военных округов.
20*
595


Д.А.МИЛЮТИН
Успехи, достигнутые с 1862 по 1876 год, высказались уже в Турецкую войну 1877-1878 гг. По выражению самого императора Александра И, война эта послужила как бы экзаменом для Военного министерства. Государь признал этот экзамен вполне удачным. Но остановиться на этом успехе нельзя было: следовало, напротив того, еще усилить преобразовательную деятельность, исправлять замеченные на деле недочеты, поднимать новые вопросы и вообще продолжать идти вперед безостановочно. К крайнему прискорбию, не удалось даже завершить программу 1862 г.. Трагическая кончина благодушного царя-освободителя была концом и преобразовательных работ в Военном министерстве. Преемники мои в звании военного министра18 не только не захотели идти по протоптанной уже тропе, но нередко принимали меры в противоположном прежнему направлении19. Только раз спрошено было мое мнение, именно относительно переделки положения о полевом управлении армии в военное время20. Иначе и быть не могло, так как в новое царствование главной задачей было разделывать все совершенное в предшествовавшее. Да и мог ли я чем-либо помочь в тогдашнем ходе дел. Удалившись на покой, в свое крымское имение21, я устранился совершенно от официального мира, от дел военного ведомства, и знал только то, что попадалось в газетах22. Но вот наступило время, когда стало невозможным оставаться равнодушным к событиям политическим и военным, - время Японской войны и революционной неурядицы. Несчастная эта война разразилась совершенно для всех неожиданно; несмотря на пребывание в стране наших дипломатов и военных агентов и даже путешествие в Японию самого военного министра23, никто не замечал, что наш маленький сосед вооружается с ног до головы24. С давних времен мы привыкли смотреть на него с пренебрежением, с убеждением в том, что такая маленькая отдаленная азиатская страна не может и помышлять о войне с колоссальной державой. Поэтому мы оставались на Дальнем Востоке вполне безоружными25. Во всем огромном крае держали только несколько «линейных» батальонов26, на которые смотрели преимущественно как на рабочую силу. Главное начальство во Владивостоке обыкновенно возлагалось на моряка. Незначительно усилено было число войск на берегах Тихого Океана, и в то время, когда Япония уже выказала свои силы над Китаем и несколько спустя приняла участие в занятии Пекина Европейскими отрядами27. Не повлияли на нашу политику ни заведомое усиление Японии на море, ни союз ее с Великобританией28. Дипломатия не сумела уладить возникшие недоразумения, а к войне мы вовсе не приготовились ни на сухом пути, ни на море. Трудно понять, какой смысл имела отправка одной пехотной бригады на зимовку на Дальнем Востоке в исходе 1903 г..
596


ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
Якорем спасения от безнаказанного вторжения азиатцев в пределы России и захвата ими всего нашего прибрежья Тихого Океана - оказалась Сибирская железная дорога29. Только благодаря этому грандиозному памятнику царствования Александра III сделалось возможным, сравнительно в непродолжительное время, перекинуть из Европейской России в Северную Маньчжурию довольно значительное число войск с массой необходимых для действующей армии грузов, несмотря на крупные недочеты в самом устройстве пути. Удачное решение такой трудной задачи может быть поставлено в важную заслугу министров - военного и путей сообщения30.
При чрезмерной отдаленности и обособленности театра войны, при крайней скудости местных средств для довольствия войск, представленная нам задача действительно была крайне тяжела.
Мне кажется, что эти невыгодные условия недостаточно принимаются в соображение при суждениях о Японской войне. Думаю, что ни одно государство, кроме России, не справилось бы с такой задачей. Вспомним, каких усилий стоила Великобритании борьба ее в недавнее время с двумя маленькими южноафриканскими республиками31, вовсе не обладавшими организованными войсками, а ведь дальность от Англии до мыса Доброй Надежды не страшнее для громадного флота, чем расстояние от центра Европейской России до Маньчжурии.
Но чем успешнее удалось нам своевременно сосредоточить в Маньчжурии весьма почтенные силы и непрерывно пополнять и усиливать армию, тем прискорбнее неудачный ход военных действий и на сухом пути, и на море. В продолжение всех 18 месяцев от первого столкновения на р. Ялу и до заключения Портсмутского мира перевес был на стороне наших противников, как в смысле тактическом и стратегическом, так и нравственном. Природная русскому войску личная доблесть и выносливость нижних чинов и офицеров не изменили и на сей раз, но частные успехи в бою, стоившие обыкновенно громадных потерь в людях, не могли повлиять на общий ход кампании и на результат войны. Геройская оборона Порт-Артура закончилась позорной сдачей его, и безграничная самоотверженность моряков наших не спасла наших судов от гибели; армия же, славящаяся своей стойкостью, отступала последовательно с одной укрепленной позиции на другую, конечно с огромным уроном и небывалым числом пленных. На последней ее стоянке, уже не в дальнем расстоянии от Русской границы, провозглашен конец войны.
Условия мира, заключенного на американской территории, при посредстве президента великой республики32, конечно, не могут быть признаны почетными для России. Тем не менее приходилось порадоваться прекращению войны. Только отчаянные шовинисты могли бредить о ре¬
597


Д.А.МИЛЮТИН
ванше. Весь ход закончившейся кампании, вся обстановка на театре войны не давали надежды на счастливый для нас оборот дел. Разбор всей этой жалкой кампании не входит в мою программу, я ограничусь лишь немногими общими заметками.
Прежде всего надобно сказать несколько слов о главных действующих лицах. В деле военном, более чем в каком-либо другом, успех обусловливается личностью главнокомандующего и ближайших его помощников. Как же был разрешен этот первый, важный вопрос, когда пришлось нам спешно приготовиться к непредусмотренной войне. Во главе собравшейся армии поставлен генерал Куропаткин33, променявший высокий пост военного министра на заманчивую роль полководца, но с подчинением его адмиралу Алексееву34 на правах главнокомандующего. Куропаткин пользовался репутацией отличного офицера генерального штаба; в особенности выказал он себя, состоя при генерале Скобелеве в качестве отрядного начальника штаба, но не имел случая выказать свои способности в качестве самостоятельного военачальника35.
Что же касается адмирала Алексеева, то появление его на театре войны объясняется лишь тем, что незадолго ранее он был назначен на вновь созданный пост наместника в Приморском крае. Как моряк, он был совершенно чужд военно-сухопутному делу. Подчинение такому лицу командующего армией было ненужным стеснением самостоятельности последнего. Несообразность такой меры не замедлила выказаться на деле. Впоследствии, когда возросшие наши силы на театре войны были разделены на две армии, назначение главнокомандующим генерала Линевича36 не могло внушить надежд на лучший оборот дел: Линевич был одним из старых кавказских боевых офицеров, славился распорядительным и заботливым о солдате командиром и выказал эти качества свои в недавней экспедиции в Китае, на виду других европейских союзников. Но боевая репутация Линевича была заслужена командованием лишь небольшими отрядами; во всю свою службу не имел он случая не только командовать значительными силами на поле сражения, но даже и видеть большие массы войск. То же можно сказать почти обо всех наших генералах, начальствовавших частями армии в Маньчжурии. Из числа их обратили на себя общее внимание только немногие командовавшие отдельными отрядами: Мищенко37, Ренненкампф38 и некоторые другие, но из числа старших генералов, корпусных командиров и дивизионных начальников, затрудняюсь назвать хотя бы одного выдающегося своим энергичным образом действий и так называемой «инициативой». В этом отношении нам, русским, особенно обидно превосходство, выказанное японскими генералами.
Впрочем, в суждениях о наших военных действиях в Маньчжурии справедливость требует принять во внимание нынешнее переходное сос¬
598


ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
тояние военного дела. Чрезвычайное усовершенствование оружия, особенно артиллерии, изумительные успехи техники в разнообразных приложениях к военному делу, непомерное возрастание численности армий и усложнение военного хозяйства изменяют совершенно образ ведения войны, сравнительно с прежними наполеоновскими войнами, на изучении которых воспитано столько поколений. Боевые наши столкновения с японцами на фронте в несколько десятков верст, чуть не сотни, не представляют никакого сходства с классическими сражениями той эпохи, а более похожи на былые долговременные состязания в контрвалаци- онных линиях39 под крепостями. Тоже и в стратегических действиях: стоянки в укрепленных позициях в течение целых месяцев более напоминают позиционную систему XVII столетия, чем наполеоновские смелые маневры. Необходимо появление нового гениального полководца, чтобы выработать, при меняющихся условиях, новый рациональный образ ведения войны.
Мы не можем сокрушаться о том, что такой гений не появился в числе наших старших генералов, участников Японской войны. Скажу даже, что, несмотря на все наши неудачи, на понесенный громадный урон и расстройство финансов, на слабость флота, исход войны можно считать благополучным, в виду нашей неподготовленности и невыгодной обстановки, при которой разразилась неожиданная для нас борьба с дальним коварным азиатским соседом.
Но такие соображения не могли, конечно, повлиять на общественное мнение. Война с самого начала своего была крайне непопулярна во всех слоях русского народа. В так называемом интеллигентном обществе не могли не возбуждать общего негодования и раздражения наши военные неудачи, постоянное отступательное движение армии пред азиатским противником и, наконец, самые условия мира, казавшегося обидным для европейской державы. В простом народе возбужден был ропот тяжелым призывом громадного числа запасных, неравномерный на всем пространстве империи и сопряженный с отправкой в далекий неведомый край40.
Такое настроение всего народа, разумеется, пришлось как нельзя более на руку нашим революционерам, которые не могли дождаться лучшей обстановки для осуществления своих замыслов. Разразилась катастрофа в самых нежелательных формах - под красным знаменем анархизма и терроризма, проникла революционная пропаганда и в некоторые части войск и флота, даже в действующей армии на Дальнем Востоке.
К счастью, эти случаи мятежа в войсках и во флоте были только ничтожными исключениями; вся же масса военной нашей силы осталась верной своим старым традициям и послужила правительству надежной опо¬
599


Д.А.МИЛЮТИН
рой для борьбы с революцией. Октябрьский Манифест 1905 г. в связи с другими мудрыми мерами законодательными и административными, и в то же время энергическое преследование многочисленных совершавшихся повсеместно большими скопами бессмысленных злодейств - отрезвили массу безумцев, увлеченных пропагандистами революции. После нескольких месяцев неурядицы, власти удалось восстановить законный порядок: кроткий по природе русский народ отрезвился, государство вышло из пережитого тяжелого кризиса обновленным и с лучшими надеждами на будущность.
Подавление революции и восстановление законного порядка не изгладило, однако же, из памяти того горького впечатления, которое оставила Японская война. Как бывает обыкновенно в таких случаях, о причинах наших неудач судили и рядили личности совершенно некомпетентные, винили весь строй государственный, и высшие власти, и администрацию, и самые войска, и в особенности морское ведомство. Доставалось и генералам, и офицерам, и Генеральному штабу, и административным органам армии, несмотря на свидетельство участников войны о заметном упорядочении некоторых специальных частей, сравнительно с прежними войнами. Печать не скупилась на критические статьи по военным вопросам, указывались в них всякие недостатки в устройстве войск и давались советы как помочь. Само министерство военное, заваленное делами по расформированию армии, подняло в то же время множество вопросов, вызванных только что оконченной войной. Из принятых в то время более важных мер по военному ведомству, укажу на две самые крупные, рожденные, по всем вероятностям, вне министерства. Это учреждение особого высшего Комитета Государственной обороны41 и изъятие Генерального штаба из состава Военного министерства в особое самостоятельное управление42. Первая из этих мер имела бы существенное значение при условии подобающего личного состава; вторая же, внушенная, по всем вероятиям, подражаньем прусскому генеральному штабу при Мольтке43, была, по моему убеждению, бесцельным и вредным нарушением цельности и единства военного управления. Неудобства практические этой второй меры выказались вскоре на деле; отдельное независимое управление Генерального штаба снова включено в состав Военного министерства, однако ж все-таки оставлено вне Главного штаба, с которым имеет такую тесную связь, как было объяснено в моей программе преобразований в 1862 г.. Те недостатки, которые в то время в общем мнении ставились в укор прежнему Генеральному штабу и вызывали необходимость большего сближения его с войсками и со строевой службой, в настоящее время позабыты.
600


ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
Впрочем, подобное возвращение к старому, отмененному в 60-х гг. по признанной тогда непригодности, было не единственным в числе мер, принятых по военному ведомству после царствования царя-освободите- ля. Ныне, под свежим еще впечатлением последней неудачной войны, наше Военное министерство снова принялось усердно за пересмотр и переделку множества положений, уставов и форм. Работы эти, конечно, весьма полезны и желательны, но ограничиться частными улучшениями нельзя в переживаемое нами время, живо напоминающее мне первые годы после Крымской войны. Как тогда, так и теперь положение России требует принятия крупных мер, общегосударственных и специальновоенных, для поддержания и ограждения ее мирового политического значения.
Какие же это меры, необходимые в настоящее время и в ближайшем будущем? Вот этот вопрос и навел меня на размышления, заставившие взяться за перо. Хотелось бы набросать целую программу, как в былое время преобразования нашего военного ведомства, но такая работа не по силам 94-летнему старику, полуслепому и немощному. Попробую, однако же, после сделанного вступления, по мере сил, набросать на бумагу те мысли, которые вертятся в моей голове на заданную тему, хотя бы только в общих чертах, без всякого притязания давать непрошеные советы нашему правительству.
В число самых крупных и безотлагательных задач нашего правительства поставлю на первое место - обеспечение безопасности государства на Дальнем Востоке. В былое время такой заботы почти не было вовсе; как замечено выше, признавалось достаточным содержать в Приморской области небольшое число линейных батальонов. Все внимание, все заботы, все денежные средства можно было сосредоточивать на Западном Европейском театре войны. Теперь приходится уделять очень значительную долю и забот, и денежных средств на противоположный, отдаленный восточный театр войны.
Изумительно быстрое перерождение Японии в сильное первостепенное государство, сильно вооруженное и на суше, и на море, также как и угрожающее в близком будущем возрождение Китая44 с его громадным, многомиллионным населением, уже и в настоящее время ставят в весьма опасное положение наши дальние азиатские владения. Оставаясь в теперешнем положении, мы не будем в состоянии удержать за собой прибрежье Тихого Океана. При редком населении края, с сильной примесью желтой расы45, при крайней скудости средств, при отсутствии всякой морской вооруженной силы, мы должны ожидать нового, гораздо более прежнего позорного результата будущей войны. Рассчитывать опять на услугу Великой Сибирской железной дороги - едва ли нам удастся, осо¬
607


Д.А.МИЛЮТИН
бенно в том случае, если одновременно с войной на Дальнем Востоке обнаружатся хотя бы только сомнительные неприязненные отношения со стороны которого-либо из государств европейских.
Сколько мне известно, до сих пор, в течение четырех лет с окончания Японской войны, не принято нашим правительством на Дальнем Востоке никаких мер к новому устройству края, кроме только приступа к продолжению железной дороги до Хабаровска46. Эта мера, конечно, была необходима прежде всего, но одной ее совершенно недостаточно.
Стоящая перед нами сложная и крупная задача требует не каких-нибудь одиночных мер, подобных продолжению железной дороги, но самой энергической деятельности всех министерств одновременно, по согласованному и обдуманному плану на многие годы вперед. Единство и энергия в действиях разных ведомств должны быть поддерживаемы специальным Комитетом, под председательством лица, известного своим твердым характером и убеждениями. От выбора такого председателя, как бывает обыкновенно, будет зависеть успех дела и устранение вредной проволочки. Заранее установить весь план действий Комитета и каждого ведомства почти невозможно. Ограничусь заголовками самых выдающихся задач. 1) Самые широкие меры к умножению русского населения края предоставлением ему всяких льгот одновременно с воспрепятствованием размножения иноплеменных обитателей, в особенности японцев. 2) Все, что может способствовать развитию русской торговли, промышленности и ремесел. 3) Умножение скота, коневодства, облегчение в доставке сельских машин. 4) Проложение сети путей, как параллельных пограничным линиям, так и в глубину края. 5) Учреждение в крае местного банка и сберегательных касс. 6) Исследование Амура, Уссури и других второстепенных рек для возможного приспособления их к судоходству. 7) Распространение грамотности в народе, с привлечением по возможности и инородцев. Учреждение средних и высших (специальных) учебных заведений.
Останавливаюсь на перечисленных семи пунктах, хотя и не сомневаюсь в том, что в них не все исчерпано, что может способствовать в кратчайшее время возрождению и оживлению дальней нашей окраины. Но все-таки самыми главными и неотложными мерами - признаю военные. Никакие другие, способствующие в течение продолжительного времени развитию края, не возместят в случае войны недостаточности боевых сил и неприспособленности театра войны к боевым требованиям.
По моему убеждению, было бы крайне рискованно оставить и на будущее время Приморский и Амурский край без достаточных вооруженных сил, рассчитывая по-прежнему на услугу Сибирской железной дороги. Если когда-либо снова вспыхнет война на Дальнем театре войны, особенно
602


ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
в том случае, если поднимется против нас Китай, то с его непомерной пограничной линией - весьма сомнительно, чтобы нам удалось, как в минувшую войну , своевременно стянуть достаточные боевые силы, где понадобится, со всей массой потребных для них запасов. Мне кажется необходимым, по крайней мере для первой встречи противника, держать на предполагаемом театре войны не менее двух полных корпусов, трехдивизионного состава, в усиленном числе рядов и снаряженных самостоятельно, как требуется для неотложного открытия кампании. Сверх означенных двух корпусов, следует держать постоянные гарнизоны в крепостях и в некоторых больших городах, дабы не было необходимости в случае войны раздроблять боевые силы. На азиатском театре войны более чем на всяком другом пригодна многочисленная конница. Ввиду затруднения содержать там регулярную кавалерию, наиболее принесут пользы казаки. Поэтому было бы весьма желательно усилить значительно казачье население вдоль всей азиатской границы. По малому знакомству своему с инородческим населением Сибири, я не решаюсь здесь поднять вопрос о привлечении хотя части его к военной службе, хотя бы на положении иррегулярных войск. Во всяком случае, считаю желательным хотя бы исподволь приняться за культурное развитие сибирских дикарей, отнюдь не касаясь религиозных их убеждений.
Многие годы, десятки лет требуются для осуществления всех мер, до сих пор мной указанных, даже при самой доброй воле, при железной энергии исполнителей и самого правительства. Но есть и такие меры, которые тем ранее могут быть доведены до удовлетворительного конца, чем ранее будет к ним приступлено. Это - приспособление театра войны. Тут открывается широкое поле для немедленного приступа к работам инженерным, дорожным, судоходным и всем применениям современной техники. Укажу здесь хотя бы только самое главное и неотлагательное.
Прежде всего, надобно не жалеть средств и трудов на приведение Владивостока в неприступное состояние. Это наш второй Тихоокеанский Кронштадт. Владивосток не должен бояться всего японского флота; в нем хранятся крупные запасы всего нужного на случай войны; в нем устроены доки, эллинги47, мастерские и другие учреждения морского ведомства, необходимые в пункте стоянки сильной эскадры. При условиях русской территории только в Тихом Океане открыто широкое поле деятельности нашему флоту; пока нам приходится ожидать его возрождения, необходимо во чтобы бы то ни стало держать во Владивостоке сколько можно большее число судов мелких рангов, особенно миноносцев и подводных лодок. Следует также иметь один или два ледокола. Вот поле для самой кипучей деятельности нашего Морского министерства в настоящее время.
603


Д.А.МИЛЮТИН
К сказанному о Владивостоке добавляю, что в этом главном военном пункте края, конечно, следует организовать самостоятельное управление морской частью; но отнюдь не возлагать на него ни гражданского управления краем, ни даже - начальство над какой-либо частью сухопутных войск. Весьма важную задачу представляет установление взаимных дисциплинарных отношений между тремя главными начальствами: военносухопутным, военно-морским и гражданским. Отношения эти должны быть определены законом до малейших мелочей, можно сказать, с педантизмом. Морское начальство не следует подчинять сухопутному; во всем, что составляет тесную специальность флота, командир эскадры сносится прямо с Морским министерством и получает от него указания; но, с другой стороны, совершенно необходимо, чтобы самый закон ставил в обязанность и заслугу морякам всевозможное содействие сухопутным надобностям, и чтобы сами моряки привыкли считать за честь помогать сухопутным войскам всякий раз, когда не представляется к тому существенного препятствия.
Кроме морской обороны Владивостока в военное время, на морском ведомстве лежат и в мирное время многоразличные обязанности для оживления и развития Приморского края. В этом отношении флот должен считать себя могучим орудием местной администрации, исполнителем обширных планов высшего правительства. Сколь можно частое появление сильных судов на разных пунктах Тихоокеанского побережья, а по возможности и установление периодических рейсов, будет еще на долгое время единственным средством для поддержания хотя сколько-нибудь жизни на пустынном побережье русских берегов Тихого Океана.
Еще есть специальность, прямо относящаяся к компетенции морского ведомства - это устройство и поддержание речной военной флотилии на Амуре и Уссури, а вместе с тем и, в случае войны, оборона устья Амура. Последняя эта задача, вероятно, потребует совместного содействия моряков с инженерными и сухопутными войсками. Задача эта требует изучения на месте. Необходимо также избрать на берегах Амура и Уссури несколько пунктов, удобных для стоянки речной флотилии, и дать им надлежащее устройство48.
Не берусь указывать в частности все, что следует еще в мирное время устроить в крае для подготовки театра военных действий. Решение этой задачи тесно связано с разработкой самого плана кампании в случае тех или других обстоятельств, предшествующих будущей войне с одним из наших соседей или с обоими зараз. До настоящего времени мы не имели и не имеем на всем безмерном пространстве Сибири ни одного укрепленного пункта, кроме Владивостока. Прибрежья Тихого Океана и вся сухопутная граница с Китаем совершенно открыты неприятелю. Втор¬
604


ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
жение его может быть совершено не только организованным войском, но и просто сбродом хунхузов, нерегулярными милициями. Непосредственно охранять и защищать все пункты на тысячах верст границы совершенно немыслимо. К тому же значительнейшие из наших пограничных городов Хабаровск и Благовещенск расположены на самой пограничной черте. Вообще я никак не посоветовал бы прибегать к укреплениям и к возведению новых крепостей. Они только приковали бы более или менее значительную часть тех боевых сил, на которые можем мы рассчитывать в первые дни, когда вспыхнет война, опять, быть может, неожиданно для нас.
Вот и здесь натыкаемся на общепризнанную аксиому военного дела - что надежнейший способ обороны есть наступательный образ действий. Отнюдь не следует нам выжидать противника в наших пределах, необходимо во чтобы то ни стало, хотя бы с малыми силами, встретить врага вне русских пределов. Здесь подтверждается высказанное мной мнение о совершенной необходимости на будущее время постоянного расположения на отдаленном восточном театре войны немалых вооруженных сил, не рассчитывая на своевременный подвоз их по железной дороге по примеру первой войны японской. Только имея на месте достаточно боевых сил, открывается возможность предупредить врага в наступательном образе действий.
Главным театром войны и в будущее время, по всем вероятиям, будет опять Маньчжурия, как страна наиболее удобная для действий обеих сторон, даже и в случае войны с Китаем. В Монголии можно ожидать только таких действий, какие принято называть малой войной или партизанской. Это специальная арена для иррегулярной конницы и казаков.
Перенесение военных действий за границу не снимает с нас обязанности подготовить заблаговременно предложенный театр войны в наших пределах. Следует все-таки иметь опорные пункты, снабженные вдоволь всеми нужными запасами и хотя несколько обеспеченные от враждебных покушений в случае каких-либо местных неурядиц или от набега хунхузов49. Следует также подумать заранее о путях для скорого передвижения тяжестей за границу, о переправе через Амур, и проч., и проч.
Ограничиваюсь изложением в общих чертах размышлений моих относительно обеспечения дальних русских владений на Востоке. Бесполезно было бы входить в частности, так как по всем вероятиям и то, что набросано мной на бумагу, останется навсегда под сукном: ни от кого не слышу ни сочувственных, ни критических указаний. Во всяком случае, в течение тех немногих лет, которые суждено мне еще прожить, буду глубоко скорбеть, если наше правительство упустит дорогое время без самых энергичных мероприятий по указанной мной неотложной задаче. Пред¬
605


Д.А.МИЛЮТИН
вижу заранее почти всеобщее возражение на поднятую мной тревогу: откуда взять те громадные финансовые средства, которые потребовались бы на исполнение указанной мной программы. Возражение веское, кажущееся неотразимым. Однако ж, по моему глубокому убеждению, никакие финансовые соображения не могут оправдывать правительство, остающееся в бездействии в предвидении неминуемой опасности для неприкосновенности и чести государства.
В случае новой неготовности к войне на Крайнем Востоке никакие бюджетные соображения не оправдают нового позора для России. Готовность к войне предотвратит самую войну, которая во всяком случае обошлась бы несравненно дороже, чем прибавка даже нескольких десятков миллионов к нашему бюджету. В жизни государств и народов бывают такие моменты, когда приходится на известную потребность нести во чтобы то ни стало крупные пожертвования, хотя бы даже необходимо было для того отложить удовлетворение других весьма полезных расходов50.
В заключение обращусь мысленно к нашей дипломатии, которая сыграла такую жалкую роль пред прошлой войной с Японией. В будущее время задача ее будет еще труднее. Россия будет стоять лицом к лицу не с одной соседкой, только что возродившейся нежданно для нас одних, мы наткнемся и на другого противника, пугающего своей колоссальностью.
Судя по началу происходящих ныне в Китае внутренних преобразований при содействии японцев51, можно почти наверное предсказать, что через какой-нибудь десяток лет империя Богдыхана52 уже будет обладать многочисленной армией, устроенной по европейскому образцу. Но если бы даже совершилось перерождение Китая не в такой короткий срок, как перерождение Японии, то и в таком случае нам, русским, нельзя пренебрегать такой грозной соседкой, с которой наша пограничная черта простирается свыше б тыс. верст. Какие бы силы ни собрали мы на таком чудовищном пространстве, они окажутся ничтожными для ограждения наших пределов от неприятельского вторжения. Вот почему нашим дипломатам должна быть поставлена непременная задача во чтобы то ни стало поддерживать дружественные отношения с Китаем, также как и с Японией, не подавая притом вида предпочтения ни той, ни другой соседке. Для достижения цели не следует даже останавливаться на предоставлении обеим соседкам возможных льгот и преимуществ по торговле и промышленности, хотя бы даже и в ущерб нам самим. Следует также всячески избегать вмешательства в чужие дела других европейских государств в случае натянутых отношений их с той или другой соседкой. В сношениях наших с последними дипломатам нашим не следует, конечно, забывать старое мудрое изречение: divide et impera53.
606


Д.А.МИЛЮТИН ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Наиболее фундаментальные очерки о Д.А.Милютине см.: Зайончковский П.А. Д.А.Милютин. Биографический очерк // Дневник Д.А. Милютина. 1873-1875. М., 1947. T. I; Захарова Л.Г. Дмитрий Алексеевич Милютин, его время и его мемуары // Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1816-1843. М., 1997.
2 Последняя по времени милютинская биобиблиография см.: Милютин Дмитрий Алексеевич // Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений. 1802-1917: Биобиблиографический справочник. Изд. 2-е, испр. идополн. СПб., 2002. С. 464-471.
3 Зайончковский П.А. Военные реформы 1860-1870 гг. в России. М., 1952.
4 Убедительным доказательством этого, на наш взгляд, является подготовленная Милютиным в 1911 г. замечательная по глубине системного анализа статья «О разноплеменности в населении государств». Наша публикация этого труда Дмитрия Алексеевича см.: Источник. 2003. № 1. С. 50-65.
5 Зайончковский П.А. Д.А. Милютин. Биографический очерк. С. 68.
6 Милютин был пожалован в генерал-адъютанты 6 августа 1859 г.
7 Милютин был произведен в генерал- фельдмаршалы 16 августа 1898 г. и был последним русским, получившим этот чин.
8 Еще в 40 гг. XIX в. Милютин писал: «Я понимаю один род полезных революций: те, которые совершены спокойно, обдуманно, в головах людей, способных понимать истинные пользы народа, но всякая революция, которая дышит фанатизмом, революция насильственная, народная, не ведет к улучшению общества, потому что она только разрушает, ничего вновь не создавая»
(Зайончковский П.А. ДА. Милютин. Биографический очерк. С. 21).
9 Милютин, как и многие его русские современники, видимо, находился под впечатлением пессимистического для России прогноза развития ситуации на Дальнем Востоке, который был сформулирован в
последней трети XIX в. в трудах основоположника отечественной синологии академика В.П. Васильева. Более подробно см.: Васильев В.П. Открытие Китая и другие статьи. СПб., 1900.
10 Милютин Д.А. Старческие размышления о современном положении военного дела в России // Известия Императорской Николаевской военной академии. 1912. № 30. С. 858.
11 ОР РГБ. Ф. 169. Картон 82. Ед.хр. 24. Л. 2-25 об. Первоначальное название статьи было более коротким, затем рукою самого Милютина было дописано: «в России».
12 Милютин Д.А. Старческие размышления. С. 833.
13 Российский военный сборник. М., 2002. Вып. 19. С. 95-114.
14 Имеется в виду Крымская война 1853— 1856 гг.
15 Сухозанет Николай Онуфриевич - генерал от артиллерии, в 1856-1861 гг. военный министр.
16 Всеподданнейший доклад по Военному министерству 15 января 1862 г. // Столетие Военного министерства. Приложение к историческому очерку развития военного управления в России. СПб., 1902. T. I.
17 То есть Военного министерства.
18 Имеются в виду военный министр
в 1881-1898 гг. генерал-адъютант Петр Семенович Ванновский и военный министр в 1898-1904 гг. генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин. Критический анализ их деятельности см.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий. М., 1973. С. 60-77.
19 Критическое рассмотрение положения в военном ведомстве в 1881-1903 гг. см.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий. С.
78-113; Керсновский А.А. История русской армии. М., 1994. Т. 3. С. 5-52.
20 Имеется в виду «Положение о полевом управлении войск в военное время», утвержденное 26 февраля 1890 г.
21 Принадлежавшее Дмитрию Алексеевичу имение Симеиз на южном берегу Крыма.
607


Д.Ю.АРАПОВ
22 Степень милютинской неосведомленности о положении дел в военном ведомстве была им несомненно преувеличена. Так, начиная с 1881 г. и вплоть до первых лет XX в. Дмитрий Алексеевич по распоряжению своих преемников в должности регулярно получал ежегодные «Всеподданнейшие доклады по Военному министерству». Их экземпляры с пометками фельдмаршала на полях хранятся в его архиве.
23 Поездка военного министра А.Н. Куро- паткина в Японию состоялась в 1903 г.
24 Оценка фельдмаршалом степени русской неосведомленности о надвигающейся войне с Японией несомненно преувеличена. Крайне тревожную информацию о подготовке Токио к войне давали на протяжении 1903 г. русский военный агент в Стране Восходящего Солнца полковник В.К.Самой- лов и другие русские разведчики, действовавшие на территории Кореи и Китая (Очерки истории российской внешней разведки. М., 1996. T. 1. С. 192-195).
25 По разным оценкам, Россия имела в январе 1904 г. на Дальнем Востоке от 90 до 100 тыс. человек в армейских частях и около 25 тыс. человек в пограничной страже.
26 Линейные батальоны - армейские пехотные части. Существовали с 1804 г., в основном несли службу по охране восточных границ.
27 Имеются в виду японо-китайская война 1894-1895 гг., а также события восстания Ихэтуань в Китае в 1899-1901 гг. В ходе его подавления войска Англии, Германии, Австро-Венгрии, Франции, России, Италии, США и Японии в середине 1900 г. заняли Пекин. Одновременно Россия предприняла ряд жестких мер по «наведению порядка и установлению стабильности» на территории Маньчжурии, где проходила южная ветка Транссибирской магистрали - Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД). Более подробно см.: Дацыгиен В.Г. Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г. СПб., 1996. Ч. 1.
28 Имеется в виду англо-японский союзный договор от 30 января 1902 г.
29 Транссибирская магистраль строилась с 1891 г. по линии от Челябинска до Владивостока и уже к концу XIX в. связала Евро¬
пейскую Россию с Сибирью и Дальним Востоком. Выдающуюся роль в организации строительства Сибирской железной дороги сыграл Сергей Юльевич Витте, в 1892 г. руководивший Министерством путей сообщений, в 1893-1903 гг. - министр финансов Российской империи. Более подробно см.: С.Ю. Витте - выдающийся государственный деятель России. СПб., 1999.
30 Военный министр в 1904-1905 гг. генерал Виктор Викторович Сахаров, министр путей сообщения в 1895-1905 гг. князь Михаил Иванович Хилков.
31 Имеется в виду англо-бурская война 1899-1902 гг., в которой Великобритания воевала с республикой Трансвааль и Оранжевой республикой.
32 Речь идет о президенте США в 1901— 1909 гг. Теодоре Рузвельте.
33 Куропаткин Алексей Николаевич, генерал-адъютант. Участник Туркестанских походов и русско-турецкой войны 1877-1878 гг.
В 1890-1898 гг. начальник Закаспийской области, с января 1898 г. до февраля 1904 гг. военный министр Российской империи.
С февраля 1904 г. командующий Маньчжурской армией, в октябре 1904 - марте 1905 гг. главнокомандующий русской армией на Дальнем Востоке. После поражения русской армии под Мукденом (февраль 1905 г.) смещен с поста главкома и назначен командующим 1-й Маньчжурской армией. Стремился оправдать свою деятельность в качестве главкома. См.: Куропаткин А.Н. Русско-японская война 1904-1905. Итоги войны. СПб., 2002.
34 Алексеев Евгений Иванович - адмирал, с 1903 г. наместник на Дальнем Востоке.
В январе-октябре 1904 г. главнокомандующий сухопутными и морскими силами Дальнего Востока, после ряда поражений на море и суше был отозван в высочайшее распоряжение.
35 В декабре 1877 г. Куропаткин состоял начальником штаба отряда М.Д.Скобелева во время перехода русской армии через Балканы и показал себя «с самой похвальной стороны». В то же время в литературе известен отзыв Скобелева о Куропаткине в передаче Витте: «Я сам не слыхал отзывов Скобелева о Куропаткине, но сестра
608


Д.А.МИЛЮТИН ОБ ИТОГАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны
Скобелева княгиня Белосельская-Белозе- рская рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но... как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться» (Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1994. T. II. С. 148-149).
36 Линевич Николай Петрович, генерал от инфантерии. Участник русско-турецкой войны 1877-1878 гг., возглавлял русские войска при занятии Пекина в 1900 г. (см. прим. 24). В ходе русско-японской войны с октября 1904 г. командующий 1-ой Маньчжурской армией, в марте 1905 г. сменил Куропаткина на посту главкома. Формально
в его подчинении находились три армии: 1-ая, 2-я и 3-я Маньчжурские.
37 Мищенко Павел Иванович, генерал от артиллерии. Участник русско-турецкой войны 1877-1878 гг. и Туркестанских походов. Во время русско-японской войны командовал сводной Уральско-Забайкальской казачьей дивизией. В 1908-1909 гг. командующий войсками Туркестанского военного округа и генерал-губернатор Туркестана.
38 Ренненкампф Павел Карлович, генерал от кавалерии. Во время русско-японской войны командовал Забайкальской казачьей дивизией. Активный участник подавления русской революции 1905-1907 гг. В начале первой мировой войны войска, которыми он командовал, потерпели ряд неудач, после чего Ренненкампф был отправлен в отставку. В марте 1918 г. он был расстрелян по приговору ревтрибунала.
39 Контрвалационная линия - внутренняя концентрическая укрепленная позиция, возводившаяся при блокаде осаждающими вокруг крепости для обеспечения себя от вылазок осажденных.
40 За время русско-японской войны всего было мобилизовано и отправлено на Дальний Восток примерно 23 тыс. офицеров и около 1.250000 нижних чинов (Керсновский А.А. Указ. соч. С. 103).
41 Имеется в виду Совет государственной обороны - высший орган, объединявший
деятельность военного и морского управления и согласовывавший ее с другими учреждениями. Существовал в Российской империи в июне 1905 - августе 1909 гг.
42 В июне 1905 г. было создано Главное управление Генерального штаба (ГУГШ), подчиненное непосредственно царю. В 1909 г. с восстановлением значения Военного министерства как единого центрального военно-сухопутного ведомства ГУГШ был снова подчинен военному министру.
43 Мольтке-старший Гельмут Карл Бернхард, граф - прусский и германский военный деятель и теоретик, генерал-фельдмаршал. В 1834-1839 гг. военный советник в турецкой армии, где хорошо изучил военные традиции Востока. В 1857-1888 гг. начальник прусского (с 1871 г. - имперского) Генерального штаба.
44 См. прим. 9.
45 Вплоть до последних дней жизни Милютин продолжал с тревогой думать о возможных угрозах безопасности России на Дальнем Востоке и в датируемой январем 1912 г. «Заметке о революционных событиях в Китае» писал о грядущей опасности пробуждения «желтой расы» (ОР РГБ. Ф. 169. Картон 82. Ед. хр. 32. Л.4.-4 об.)
46 В ходе русско-японской войны еще раз подтвердилась крайняя уязвимость КВЖД. Данное обстоятельство вызвало ускоренное строительство Амурской железной дороги, пролегавшей исключительно по русской территории. Еще в 1897 г. была построена ветка Хабаровск - Владивосток, теперь к ней с запада подошла железнодорожная колея, которая к 1916 г. через Благовещенск связала Приамурье с Восточной Сибирью.
47 Эллинг (мор.) - место на берегу со специально устроенным наклонным фундаментом (стапелем), где закладывается и строится корпус судна.
48 Амурская военная флотилия реально существовала с 1900 г., официальное решение об ее учреждении состоялось в 1906 г. Во время русско-японской войны участвовала в перевозке войск и грузов из России в Маньчжурию.
49 Хунхузы (кит. «краснобородые») - участники вооруженных банд, действовав¬
609


Д.Ю.АРАПОВ
ших на территории Маньчжурии во второй половине XIX-первой половине XX вв.
50 	Считавшийся в целом западником по своим пристрастиям, Милютин был настоящим русским патриотом, болезненно переживавшим неудачи и отставание своего Отечества. Он с горечью писал по этому поводу: «Вообще позволяю себе высказать с прискорбием, что в технических применениях мы всегда далеко отставали и отстаем, а между тем в Европе технические изобретения все более и более оказывают могущественное влияние на все отрасли жизни, не исключая и военного дела... Как в былое время на Руси приходилось устраивать наши войска по примеру западных государств с помощью приглашенных иностранных мастеров, генералов, моряков - так и теперь приходится и впредь бу¬
дет приходиться подсматривать, что творится за границей, заказывать и покупать в чужих краях разные образчики новоизобретенных диковин... Громадная наша ма- тушка-Россия двигается вперед на два века позади передовых народов Западной Европы и едва ли когда-нибудь в будущем перегонит их» (Милютин Д.А. Старческие размышления... С. 857).
51 О положении дел в Китае и его отношениях с Японией в эти годы см.: История народов Восточной и Центральной Азии. М., 1986. С. 428-431.
52 Богдыхан (от монг. «богдохан» - «священный государь») - титул, которым в русских грамотах допетровского времени именовали императоров Китая.
53 «Разделяй и властвуй» (лат.)


Манга Эгавы Тацуя
« Сказка о русско-японской войне: погода хорошая, но волны сильные»*
Юкико Китамура
«СКАЗАНИЕ О РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ: погода хорошая, но волны сильные» (Нитиро сенсо моногатари: Тэнки сэйроу нарэдомо тами та- каси) Эгавы Тацуя (далее «Сказание о русско-японской войне») - первая серийно опубликованная манга в Японии, основной темой которой является русско-японская война. Ее главный герой - Акияма Санэюки (1868-1918), который был в самом центре планирования морских операций русско- японской войны как старший офицер-специалист Объединенного Флота под командованием Того Хэйхатиро. Процесс приближения к войне, так же как и дружба Акиямы с Масаокой Сики, Нацумэ Сосэки, Минакатой Ку- магусу и потрясения, которые пережило японское общество после реставрации Мэйдзи, описывается здесь словами и черно-белыми картинками.
В современной Японии эта манга - бестселлер среди прочих публикаций о русско-японской войне1. С 23 апреля 2001 г. она частями выходила в еженедельном журнале комиксов «Биг Комик Спирите» (далее «Спирите»), который каждую неделю распродается в количестве 600000 экземпляров. Его выпускает компания Сегакукан, одна из трех крупнейших компаний, публикующих манга в Японии. «Сказание о русско-японской войне» была также перепечатана компанией Сегакукан в виде отдельного издания, насчитывающего к настоящему моменту девять томов, и в общей сложности было распродано 686000 экземпляров. Манга переводилась и публиковалась также в Корее и Тайване2.
Тот факт, что главным героем является Акияма Санэюки, напоминает о романе Сиба Ретаро «Тучи над холмом» (Сака но уэ но кумо) (1968- 1972). Но если Сиба писал героическую историю, то Эгава демифологизирует русско-японскую войну и пытается показать историческую правду.
* Статья написана для сборника «Autour de Tsoushima, Carnets de l'exotisme: (Poitiers).
611


ЮКИКО КИТАМУРА
То, что Эгава проясняет причины войны, освещая ситуацию с Корейским полуостровом (которая зачастую игнорировалась в японском дискурсе о войне), чрезвычайно своевременно и целесообразно не только для мира индустрии комиксов, но также и для японского общества в целом.
В последнем выпуске «Спирите», вышедшем б октября 2003 г., описана сцена из первой китайско-японской войны (28 июля 1894 г.). Согласно плану Эгавы, русско-японская война разразится в его манга примерно в 2005 г.. Таким образом, кульминационный момент этой манга еще не опубликован. Однако в данной статье хотелось бы уделить особое внимание именно этой длинной истории, основываясь на интервью, данном мне самим художником3, и постараться показать, каким образом война изображается в манга, одном из самых влиятельных средств массовой информации в современной Японии.
Эгава Тацуя - художник, рисующий манга
ПРЕЖДЕ ВСЕГО мне хотелось бы привести здесь краткую биографию Эгавы Тацуя4. Художник родился в Нагоя в 1961 г.. Он стал учителем математики в средней школе, но пять месяцев спустя ушел с этой работы. Затем он в течение четырех месяцев работал помощником Мо- томия Хироси и дебютировал как художник, рисующий манга, с серией «Be Free!» («Освободись!») (1984-1988). Его слава упрочилась после таких работ, как «Таруру-маг» («Магикару Таруруто-кун») в 21 томе (1988-1992) - всего было продано 12 миллионов экземпляров, манга переведена на французский, китайский, корейский, тайский, на ее основе созданы мультфильм и телеигра, и «Сказание Токийского университета» («Токе дайгаку моногатари») в 34 томах (1992-2000) - всего продано 15 миллионов копий, а также экранизировано на телевидении. Эгава - независимый художник, у него собственная студия в Токио, где он работает с шестью помощниками. Жанры его манга разнообразны: манга о волшебстве (для детей), манга о школьной жизни (для подростков), манга об истории (для взрослых), манга на основе классических романов (для взрослых) и т.д. Параллельно серийному выпуску «Сказание о русско-японской войне» Эгава публикует в журнале свою версию «Повести о Гэндзи» (Гэндзи-моногатари), написанной Мураса- ки Сикибу в XI веке (с 2001), и «Домашнего Япу» («Катикудзин Япу) (с 2002), написанного Нумой Седзо в 1970 г.. Хотя комиксы Эгавы славятся обилием эротических сцен, он решил, что в «Сказание о русско- японской войне» эротики не будет5.
612


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
Историческая подоплека
КАК ПОКАЗЫВАЕТ Симидзу Исао6, в военное время в Японии рисовали множество комиксов о русско-японской войне, состоявших из одной (карикатура) или небольшого числа (манга-рассказ)7 картинок. После войны длина манга-повествований значительно выросла, а сюжет усложнился, но русско-японская война описывалась крайне редко. До «Сказания о русско-японской войне» существовали только две манга, нарисованные профессиональными художниками, предметом которых является русско- японская война. Одна из них - интернет-комикс «Месье Акаси» (Муссю Акаси, с 1999), написанный Моритой Киеси и нарисованный Икэхарой Сигэто. Его можно бесплатно скачать с веб-сайта компьютерной сети компании Мицуива8. Его главный герой - Акаси Мотодзиро, существовавший в действительности японский шпион. Изначально примерно двадцать страниц этой манга обновлялись еженедельно, однако позже серийная публикация была приостановлена, и издания в виде книги, равно как и какой-либо коммерческой выгоды для компании Мицуива не предвидится9. Вторая - это сборник коротких манга-повествований «Подлинное свидетельство о морском сражении в Цусиме: великий и чудесный разворот перед лицом врага в русско-японской войне» (Дзицуроку нихонкай кайсэн Нитиро сэнсо кисэки но тэкидзэн дай кайто), написанный Такану- ки Нобухито и нарисованный Уэдой Син и др., который был опубликован Татикадзэ себо (2000). Эти два примера не следуют стандартному порядку публикации популярных комиксов в Японии, установившемуся с 1930-х гг.: сперва манга частями публикуется в журнале, а затем выходит в форме книги. До Эгавы ни один художник не создавал манга о русско-японской войне, которая публиковалась бы традиционным для Японии способом.
Почему русско-японская война вплоть до недавнего времени не становилась темой комиксов? В Японии слово «манга» появилось еще в 1770-е годы, но лишь в 1920-х эти произведения начали серийно публиковаться в газетах и журналах, и тогда же это слово начало широко употребляться10. Пролетарская манга, нарисованная марксистскими художниками (например, Янасэ Сему), публиковалась в «Новостях пролетариата» («Мусанся симбун), «Боевом знамени» («Сэнки») и других сходных изданиях и быстро завоевала популярность, хотя в начале 1930-х годов эти периодические издания вынуждены были закрыться под давлением правительства, действовавшего под эгидой Закона о защите мира11. В пролетарской манга нет примеров изображения русско-японской войны. С 1931 г. завоевывает популярность манга для детей о солдатах (хэйтай манга), например, «Частный собачий Нораку- ро» («Норакуро нитохэй) Тагавы Суйхо12. В этом жанре действующие лица-животные: собаки, обезьяны, свиньи, и описывается их смешная жизнь
613


ЮКИКО КИТАМУРА
в армии. Здесь присутствуют сцены маневров, но никто никогда никого не убивает. С началом Второй китайско-японской войны (1937-1942) также публиковалось множество националистической военной манга (сэнсо манга) для детей, такой как «Патриотическая Манга: отчаянный отряд» («Айко- ку манга кесси тай) Ниидзэки Сэйка (1938)13. Персонажами этой манга были вымышленные люди, а темой - синхронные военные события, так что о русско-японской войне здесь также не было речи.
Произведения же других жанров (мемуары, романы) о русско-японской войне в 1930-1940-е гг., напротив, публиковались непрерывно, и это помогало поднять боевой дух японцев. Так, в 1935 г. газета «Асахи» опубликовала в честь 30-летия войны «Секретную историю Великой русско-японской войны: портреты знаменитых адмиралов» (Нитиро тайсэн хиси Мэйсе кайко) (том о сухопутных сражениях и том о морских сражениях), а кроме того, газеты «Токе Нитинити» и «Осака Майнити» сообща опубликовали «Размышления о русско-японской войне спустя 30 лет» («Кайко сандзю нэн нитиро тайсэн во катару») (том о 20 генералах армии и том о 20 адмиралах флота). В 1943, несмотря на то, что положение Японии в тихоокеанской войне ухудшалось (или благодаря этому), было опубликовано несколько книг, таких как «Имперский штаб: секретные эпизоды русско-японской войны» («Дайхонэй Нитиро сэнсо хива») Огасавары Наганари и Огасава- ры Киетака, «Что я слышал о русско-японской войне» («Нитиро но икуса кики гаки») Уно Тие и «Цусима» Фрэнка Тисса, напоминающих о «победе в русско-японской войне» и мифологизирующих «победу Японии».
Заслуживает внимания то, что перед Второй мировой войной и во время нее манга стала в Японии жанром, над которым правительство осуществляло более строгий контроль, чем над каким-либо другим. Манга считалась жанром низким и несерьезным, и начиная с середины 1930-х гг. цветные детские журналы были вынуждены публиковать все меньше манга и все больше пропагандистских приключенческих рассказов о войне14. Книги, полностью посвященные манга, было запрещено печатать в конце 1941 г.15, а в середине 1944 г. полосы манга полностью исчезли из газет16. Уцелел единственный журнал «Манга», который издавала Новая японская ассоциация манга (Син Ниппон Манга Кекай), подконтрольная правительству. Он оставался в обращении вплоть до 1944 г., однако там печаталась только манга с милитаристской пропагандой, связанной с текущей войной17. Резонно предположить, что именно из-за этих количественных и качественных ограничений манга не могла себе позволить обратиться к прошлому и заняться русско-японской войной.
После Второй мировой войны, особенно в начале 1960-х, преобладает манга с воспоминаниями о войне (сэнки манга) для мальчиков, и в ней начинают изображать летчиков и военных, действительно принимавших
614


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
1, 2
Эгава Тацуа «Сказание о русско-японской войне», т.1, 2001. © Egawa Tatsuya/Shogakukan, Big Comic Spirits
615


ЮКИКО КИТАМУРА
3
Эгава Тацуа «Сказание о русско-японской войне», обложка, т. 6, 2003. © Egawa Tatsuya/Shogakukan, Big Comic Spirits
616


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
участие в войне18. И все же ведущая тема всегда война на Тихом океане, причем особенно часто изображаются летчики-камикадзе (камикадзэ ток- котай). Например, в ежемесячных и еженедельных журналах начинают сериями публиковаться «Красный истребитель Зеро» («Зэро сэн редцо») Каидзуки Хироси (с 1961 г.), «Така в истребителе-молнии» («Сидэнкай но Така) Тибы Тэцуя (с 1962 г.) и «Зеро истребитель Хайято» («Зэро сэн Хая- то») Цудзи Наоки (с 1963 г.). Мангадая мужчин (сэйнэн манга), распространившаяся с конца 1960-х, тоже использует войну на Тихом Океане в качестве одной из основных тем, несмотря на поражение Японии в этой войне. Например, «Зеро-истребитель Белый Орел» (Зэро но сиротака) Мотомии Хироси (1976-1977), «Душа в небе войны» (Сэнку но тамасии) (1997-2000) Аманумы Сюн. В этих образцах манга о войне на Тихом океане преимущественно описываются не причины войны, а такие темы, как восторг воздушных боев, печаль смерти и расставания с любимой женщиной, бессмысленность войны. Почему не русско-японская и не Первая мировая, но именно война на Тихом океане стала предпочтительной темой манга? Я позаимствую объяснение у Эгавы: манга о тихоокеанской войне легко может завоевать популярность, поскольку она визуально интересна благодаря самолетам; кроме того, не последнюю роль играет тот факт, что это последняя война, в которой участвовала Япония.
Однако, как и в случае с Соединенными Штатами19, исторически точные комиксы о войне не пользуются большой популярностью на японском рынке. Их зачастую критикуют за милитаризм и пропаганду войны20. Единственный журнал в Японии, посвященный исключительно военной манга, «Комбат Комик», издавался с 1985 г., но в 2001 его издание было прекращено. Не только военная, но и историческая манга в Японии сравнительно непопулярна. Комиксы о спорте, школьной жизни, любви, единоборствах и научно-фантастическая манга продаются лучше. Как замечает Курита Ацуси21, чтобы оценить исторические произведения, читателю необходимо обладать некоторыми знаниями и воспринимать жизнь давно умерших людей, нечто отдаленное и неизменное, в романтическом свете. Другими словами, часть ответственности за отсутствие манга о русско-японской войне ложится на читателя. Вообще говоря, в Японии создано немало исторических произведений, пусть не в манга, но в кино: «Император Мэйдзи и русско-японская война», 1957 (режиссер Ватанабэ Кунио, в главной роли Араси Кандзюро); «Битва в Японском море», 1969 (режиссер Маруяма Сэйдзи, в главной роли Мифунэ Тосиро); «203-метровый холм», 1980 (режиссер Масуда Тосио, в главной роли Накадаи Тацуя и др.), и в литературе: «Тучи над холмом» Сибы Ретаро (1968-1972); «Могила ибиса» Ицуки Хироюки (1968-1976), «Русско- японская война» Кодзимы Нобору (1982-1990) и др..
617


ЮКИКО КИТАМУРА
И все же новая волна манга дая взрослых, то есть информационной манга (дзехо манга), которая характеризуется образовательным содержанием и целями и оперирует темами, включающими политику и экономику, оказала существенное влияние на японское общество начиная с 1986 г.22 «Молчаливая служба» (Тиммоку но кантай) Кавагути Кайдзи в 32 томах (1988-1996) - манга, имитирующая войну, ее основная тема новое вооружение Японии - становится бестселлером и распродается в общей сложности в 25 миллионах экземпляров. Кроме того, «Багабонд» (1999) Иноуэ Такэхико, представляющий собой манга-версию романа Иосикавы Эйдзи «Миямото Мусаси» (1935-1939), стал грандиозным хитом, и это доказывает, что историческая манга, публикуемая сериями во взрослом манга-журнале, может быть популярной. В контексте этого понятно, что и манга, и ее читатели повзрослели, и разъяснение войны и исторических событий посредством манга теперь уже не кажется необычным. Наконец Эгава Тацуя начал разрабатывать новую тему, тему русско-японской войны, которая была забыта жанром манга и, как кажется на первый взгляд, незначительна и едва ли может завоевать популярность.
Особенности «Сказания о русско-японской войне»
ТЕПЕРЬ рассмотрим конкретные черты «Сказания о русско-японской войне». Если мы ожидаем увидеть перед собой военный комикс, в котором батальные сцены русско-японской войны (Порт Артур, Цусимский пролив, и т.д.) идут одна задругой, мы будем озадачены. Так как, несмотря на название «Сказание о русско-японской войне», все, что изображалось до сих пор, - это как главный герой провел свое детство в деревне Мацуя- ма, а юность в Токио, так что собственно война еще не показана. В первой части этой манга мы обнаруживаем следующее повествование:
«Эта Сказание - манга, которая изображает жизнь капитана Акиямы Санэюки, старшего офицера-специалиста Флота Японской империи, настолько сильно напрягавшего свой ум, что его нервы были на пределе во время Цусимской битвы. В этой битве Япония, маленькая и слабая восточная страна, одержала чудесную победу над Российской империей, громадным военизированным государством и одной из влиятельнейших сил Запада в 1905 г., - незадолго до того, когда Запад подчинил себе Восток и завершил завоевание мира». (T. 1. С. 6-7. Рис. 1).
Если повествователь подобным образом заявляет, что это биография Акиямы Санэюки, название манга следовало бы заменить на «Сказание об Акияме Санэюки». Однако, как отмечает сам Эгава, главной темой манга в целом является не Акияма, а русско-японская война. Для Эгавы
618


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
Акияма - лишь повод поговорить о войне, и у него нет намерения изображать его героизм. Так, в приведенной цитате Эгава представляет Акияму не как «героя, принимавшего активное участие в русско-японской войне», но как человека, «настолько сильно напрягавшего свой ум, что его нервы были на пределе». «Сказание о русско-японской войне» - это смесь биографической, исторической и военной манга, и здесь использован метод прочтения истории войны через конкретную биографию. Эгава полагает, что, «когда рисуешь войну, бессмысленно изображать только поле сражения»: «Я должен описать подводную часть «айсберга» войны: как кормят бойцов на линии фронта, экономику, технологию, людей и культуру». В действительности этот метод выявления темы с помощью слов и действий персонажей весьма характерен для японской повествовательной манга. Как указывает Курэ Томофуса23, если в западных повествовательных комиксах есть тенденция подчинять повествование теме, то японская повествовательная манга предпочитает развитие сюжета через персонажа, и читатель может прочувствовать тему посредством психологического отождествления с главным героем манга.
Почему Эгава заинтересовался русско-японской войной? Он говорит, что вот уже лет двадцать (то есть с тех самых пор, как он стал художником манга) он мечтает создать манга о войне и новейшей истории. В контексте того, что после Второй мировой войны сама форма «войны» меняется от войны экономической к «войне за власть над умами»24, он начал искать исторический пример стратегии, благодаря которой японцы могут выжить, и понял, что причину поражения Японии во Второй мировой войне можно вывести из русско-японской войны. Эгава осознал, что японская армия начала разваливаться после русско- японской войны, потому что она мифологизировала победу Японии, хотя эта победа была крайне шаткой, как показал Исихара Кандзи25. Кроме того, по мысли Эгавы, русско-японская война была судьбоносной в двух отношениях: это была первая современная война, в которой выгода ничтожно мала по сравнению с затратами, и это была первая война, в которой желтокожие ниспровергли колонизационное всемогущество белых. Несмотря на это, «японский народ находится под идеологическим контролем Соединенных Штатов и явно забыл об истории, предшествовавшей Второй мировой войне». Так что Эгава решил посредством манга донести до читателя правду о русско-японской войне как поворотном пункте современной истории. В то же время Эгава как стратег, теоретически знающий, что нужно, чтобы манга завоевала популярность, заинтересован в русско-японской войне как в залоге успешности своего бизнеса. Он предсказывает, что манга на военную тему станет хитом к 2005 г., то есть к столетию войны.
619


ЮКИКО КИТАМУРА
Как можно предположить исходя из вышеприведенной цитаты из начала манга, Эгава трактует русско-японскую войну как войну, в которой Япония сражалась против колонизации ее Россией или силами Запада в эпоху, когда империализм был в самом разгаре. Например, Масаока Си- ки говорит: «Если мы ничего не предпримем, Россия колонизирует Корею! А потом Россия нападет на Японию» (Т. 3). А Муцу Мунэмицу, министр иностранных дел, говорит: «Десять лет спустя Сибирская железная дорога будет достроена, и Российская империя серьезно продвинется на юг на Дальнем Востоке. У нас осталось совсем мало времени...» (Т. 7).
Как объясняет Эгава, слово «сказание» в заглавии означает, что эта манга «показывает войну с точки зрения автора». Уже долгое время одна из самых важных для Эгавы тем - это «действительность и фантазия», и он полагает, что «все, что человек может рассказать, - это только фантазия. Даже если он полагает, что что-то реально, это всего лишь фантазия». В «Сказании о русско-японской войне» рассказчик не фигурирует, но все разъяснения о персонажах, времени, месте действия и значении исторических событий даются в квадратных рамочках от лица всеведущего повествователя, в то время как прямая речь персонажей записана в круглых баллонах, вылетающих у них изо рта. Подзаголовок «Погода хорошая, но волны сильные» - это фраза, которую Акияма Санэюки добавил к телеграмме «Получив предупреждение о появлении вражеских кораблей, Объединенный Флот намеревается отплыть и уничтожить их», направленной в генеральный штаб Японской империи непосредственно перед Цусимской битвой 27 мая 1905 г.. Изначально предложение «Погода хорошая, но волны высокие» означало прогноз погоды, но Акияма употребил его в том смысле, что ситуация благоприятствует Японии, поскольку японские моряки обучены плавать в море с высокими волнами26. Позже эта фраза стала в японском языке крылатой, благодаря своей красоте и удачному образу. Используя ее в качестве подзаголовка манга, Эгава показывает, что Акияма Санэюки - главный герой.
Но тогда почему Акияма Санэюки - главный герой? Лишь потому, что так порекомендовал редактор, Мураяма Хироси. Когда было решено, что темой манга будет русско-японская война, сам Эгава хотел сделать главным героем Ямамото Гоннохеэ, министра военного флота. Если бы главным героем был Ямамото, который участвовал в войне между Сацумой и Велкобританией (1863), можно было бы изобразить войну в непрерывном развитии вплоть до русско-японской. Однако Ямамото не участвовал в сражениях русско-японской войны. А Того слишком стар для главного героя. В случае с Акиямой молодые читатели легко могут отождествиться с ним, поскольку его жизнь показана, начиная с самого детства (рис. 2),
620


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
4, 5
Эгава Тацуа «Сказание о русско-японской войне», т. 8, 2003; т.6, 2003, © Egawa Tatsuya/Shogakukan, Big Comic Spirits
621


ЮКИКО КИТАМУРА
Кажется, асе в Японии от
императора до простого народа
очень рады *р приезду : £.
Вашего Высочества.
*ЕН В
«Б*
а I л
их æ
* ' Ä'
Я И &
** к
4> со f 'Я ft • L ^ — fc $7 ^
^ 7
* 4
№ а
с
Ваше Высочество Наследный Принц, скоро прибываем в Нагасаки
шп> Л
Ш 7 * I' + * /: < I» I ÄT * * ' + с
т в
L *
Ä ь
Япония
Это имтересно
6
Эгава Тацуа «Сказание о русско-японской войне», т. 6, 2003.
© Egawa Tatsuya/Shogakukan, Big Comic Spirits
622


м
МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
7
Эгава Тацуа «Сказание о русско-японской войне», т. 9, 2003.
© Egawa Tatsuya/Shogakukan, Big Comic Spirits
623


ЮКИКО КИТАМУРА
потому что изначально он был простым штатским, студентом, но позже стал солдатом. Более того, поскольку Акияма пересекался с Масаокой Сики и Нацумэ Соесэки, выбор Акиямы в качестве главного героя позволяет манга обращаться к литературе. После реставрации Мэйдзи в Японии не только солдаты, но и литераторы «сражались» против Запада, поскольку они не могли выразить логику Запада тогдашним японским языком и им пришлось модернизировать этот язык. Хотя Эгаве подчас трудно объяснить историю войны через главного героя Акияму, кажется, он не сожалеет о сделанном выборе.
Помимо Акиямы Санеэки основные персонажи манга - Масаока Сики, Минаката Кумагусу и Акияма Есифуру. Важные исторические деятели также появляются в манга: Николай II, Ли Коджон, император Мэйдзи, Ито Хиробуми и др. «Сказание о русско-японской войне» отличается от других военных комиксов тем, что в ней нет простого «злодея» и каждый персонаж настаивает на своей собственной идее.
Для Эгавы наиболее важным материалом дая создания образа персонажа является фотография. На него больше повлиял китаец Цзи Кин, чем западная физиогномика, и он полагает, что поступки людей по большей части заранее написаны у них на лице. Поэтому когда он создает персонажа, он сначала смотрит на фотографии, а потом уже наводит исторические справки об этой личности. Он говорит, что у манга есть то преимущество, что художник может имитировать последовательность событий, используя рамки (кома), так что возможно оценить, что персонажи скажут и как поступят дальше, не противореча истории. В «Сказании о русско-японской войне» лицо Масаоки Сики очень похоже на настоящее и его характер описывается очень живо, порой с комическим оттенком. За это художника очень хвалит Фукуда Кадзуя27. Эгава формулирует основную установку создания этой манга так: «Я делаю запутанную историю логически ясной и в то же время наделяю персонажей всей полнотой эмоций».
Что касается материалов «Сказания о русско-японской войне», Эгава обращается к огромному количеству источников. Мураяма и два его помощника ищут изобразительные и текстовые материалы. Большинство их опубликовано или хранится в Японии. Некоторые из них упоминаются в конце каждого тома, а в последнем томе будут указаны все остальные. Таким образом, читатели получают возможность самостоятельно ознакомиться с дополнительной информацией. Например, в качестве вторичного материала использованы следующие фотографические издания: Фукуи Сидзуо. История всех военных кораблей японского флота в фотографиях (Сясин нихон кайгун дзэн кантэй си), 1994; Одзава Такэси. Последние дни правительства Токугава и эпоха Мэйдзи в фотографиях (Сясин дэ миру ба- кумацу мэйдзи), 2000, Institute of Korean Spirits and Culture ed. Yi-Dynasty
624


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
through Pictures. Vol.l, 2002; следующие аналитические биографии: Акияма Сапэюки кай, ред. Адмирал Акияма Санэюки (Тэйтоку Акияма Санэюки), 1934. Симада Кипдзи. Акияма Санэюки до русско-японской войны (Росиа сэнсо дзэнъя но Акияма Санэюки), 1990, Кум Бендой. Ким Ок-Кьюн и Япония (Ким Ок-кюн то нихон), 1991; следующая критика: О Сонфа. Путь к аннексии Кореи (Канкоку хейго хэно мити), 2000; исторический роман: Еси- мура Акира. Николаевская катастрофа (Николай сонан), 1996, и др. Что касается первичных материалов, Эгава добился сотрудничества с такими музеями и институтами, как мемориальный музей Масаоки Сики в городе Мацуяма, Отделение военной истории национального института оборонных исследований, Первая школа морских оборонительных сил и др.
Кстати, роман Сибы Ретаро «Тучи над холмом» не упоминается ни как оригинальное произведение, ни как релевантный источник «Сказания о русско-японской войне». Однако, как было сказано в начале статьи, оба произведения имеют сходную основу: главным героем является Акияма Санэюки. И в двух критических статьях о «Сказании о русско-японской войне» отмечается влияние Сибы на Эгаву28. Как утверждает Эгава, он впервые прочел роман Сибы совсем незадолго до того, как начал рисовать манга. Но роман не вызвал у него большого восхищения, поскольку Сиба в конечном счете искал героя и потому недостаточно подробно описал причины и следствия русско-японской войны. Можно сказать, что Сиба - романист, на дурном примере которого Эгава может многому научиться. В случае с Эгавой основная цель - отобразить историческую логику войны, поэтому он подробно объясняет ситуацию с Корейским полуостровом и Первую китайско-японскую войну как подоплеку грядущей войны с Россией. Как утверждает С.С.М.Пейн29, Эгава понимает, что теневая война с Китаем ввела в заблуждение реального противника Японии, Россию, и он признает стратегическую важность Кореи в вытеснении России. Более того, замечательно, что Эгава изображает государственный переворот 1884 г. и восстание Тонгак в Корее не только с японской точки зрения, но также и с корейской. Мне хотелось бы обратить внимание на корейский отклик на «Сказание о Русско-японской войне», полученный к настоящему моменту. Большинство японцев не знало и не знает об истории Кореи практически ничего, даже не подозревает об убийстве королевы Мин, которое поразило корейский народ в самое сердце30. Теперь, когда прошло уже больше тридцати лет с момента публикации романа Сибы, Эгава привлекает внимание к Корейскому полуострову как к ядру русско- японской войны и информирует читателя об истории корейско-японских взаимоотношений, равно как и об истории взаимоотношений русско- японских. Сиба завершает свою героическую фантазию Цусимской битвой и игнорирует результаты войны: Портсмутский мирный договор и
625


ЮКИКО КИТАМУРА
восстание Хибия. Не приходится сомневаться, что Эгава уделит им должное внимание.
Для Эгавы очень важна историческая точность. Обложка «Сказания о русско-японской войне», дизайнером которой был Такахаси Дзюндзи, символически указывает на то, что эта манга основана на исторических фактах, поскольку на ней фигурирует карта по истории русско-японской войны в 37 и 38 гг. эпохи Мэйдзи (Мэйдзи сандзю сити хати нэн нитиро сэнси) (1912-1915), а фотография исторического лица (Николая П на фоне пейзажа) является фоном для рисунка Эгавы, изображающего Акияму Санэюки (рис. 3). Все персонажи, чьи имена упоминаются в манга, существовали в действительности. Эгава не придумывает никаких исторических событий. Напротив, реальные исторические события описываются очень тщательно и корректно. Например, Эгава рассматривает инцидент Оцу, когда в 1891 г. на Николая было совершено нападение полицейским Цудой Сандзо, и описание этого инцидента в манга абсолютно исторически достоверно, поскольку детально показано, как именно был ранен Николай, как японский народ был напуган идеей «войны с Россией» и как соблюдалась независимость судопроизводства (т. 6). Сама сцена нападения изображена сразу на нескольких рисунках с разных углов, без словесного или звукового комментария, подобно замедленной съемке в кино. Иногда Эгава обращается к живописным изображениям войны, но они не точны, поэтому значительно чаще он прибегает к фотографии. Он говорит, что очень внимательно прорисовывает военные корабли и артиллерию, поскольку «соотношение современного вооружения и конечного результата (победы или поражения) чрезвычайно важно». И действительно, нужно отметить, что военные корабли, изображенные Эгавой, кажутся особенно реалистичными, подобно фотографии. Характеристики кораблей, построенных в Объединенном Королевстве и во Франции, подробно объяснены, также как и процедура подготовки моряков Объединенного флота (тт. 6, 7, 8). Когда корабль изображен на двух картинках подряд, его нос всегда находится слева, и это помогает создать впечатление, что корабль идет на большой скорости, поскольку в манга время течет справа налево (рис. 6). Кроме того, когда объединенный флот нарисован на развороте страниц, корабли направляются вниз страницы, так чтобы они «мощно наступали» на читателя (рис. 5).
Однако, как очевидно из слова «сказание», фигурирующего в заглавии, не все в этой манга исторически достоверно. Эгава порой придумывает эпизоды, более полно раскрывающие персонажей, исходя из того, где и когда жил каждый из этих людей. Например, эпизод, когда после соревнования по сумо Акияма Санэюки встречает Со Дзяэпа, который работает на Ким Ок-кюн, - вымышлен (т. 3). Акияма и Со были ровесника¬
626


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
ми и жили в одном и том же городе, Итигаякодзи-мати, где было не очень много жителей. Эгава создает свой вымысел, основываясь на том, что «невозможно достоверно утверждать, что эти два человека никогда не встречались». Кроме того, Эгава часто сочиняет диалоги. Например, из истории известно, что Ким Ок-кюн и Фукудзава Юкити встречались в Токио в 1894 г., но записи их разговора не сохранилось, так что Эгава выдумал его. Автор думает, что даже если подобный вымысел заставляет читателя сомневаться в достоверности содержания его манга, в любом случае он несет в себе вызов для читателя: «проверь сам!».
Что касается речи, характерной особенностью манга является то, что персонажи-японцы говорят на своих подлинных диалектах: Акияма Са- нэюки и Масаока Сики - на диалекте Ие, Ямамото Гоннохеэ на диалекте Сацума, Сакамото Рема на диалекте Тоса и т.д. Симидзу Фумито, лингвист, профессор Эхимского университета, - консультант Эгавы, следящий за правильным употреблением диалектов. В случае, когда диалектизмы слишком трудны для понимания большинства современных японцев, перевод на стандартный японский приведен справа мелким шрифтом. Некоторые выражения диалекта Ие, такие как «спасибо» («дандан») и «замечательно» («гаияно») употребляются очень часто, так что они откладываются у читателя в голове. С помощью манга мы можем выучить язык, поскольку излишне напоминать, что в ней есть рисунки. Как указывает Эгава, «японские диалекты - классика», а в Японии диалекты вышли из употребления с середины двадцатого века. И все же Эгава полагает, что «сердцевина культуры - это язык, и язык определяет мысль», и использует диалекты, чтобы сохранить «японскость». Также для «Сказания о русско-японской войне» характерно то, что, слова иностранцев или японцев, сказанные на иностранном языке, насколько позволяет пространство, приводятся на этом языке (русском, английском, корейском) наряду с японским переводом (рис. б)31. Раньше в манга вся иностранная речь воспроизводилась только по-японски, и могло показаться, что все иностранцы свободно владеют японским. Приводя одновременно оригинал (японский диалект или иностранный язык) и стандартный перевод на японский, Эгава получает богатое выразительное средство для придания персонажам большего правдоподобия и доводит до нашего сведения, насколько важно «понимать культуру собственной страны и уважать культуру других стран». Можно сказать, что «Сказание о русско-японской войне» - манга, ищущая способа избежать войны на уровне языка.
Можно получать удовольствие от чтения «Сказания о русско-японской войне», не обладая глубокими историческими познаниями, и усваивать определенные сведения об истории прямо из самой манга32, поскольку прямая речь героев и ремарки повествователя прекрасно служат этой це¬
21*
627


ЮКИКО КИТАМУРА
ли, а кроме того, за счет картинок и последовательности рамок у читателя возникают отчетливые визуальные образы. Прекрасным примером тому может послужить изображенное Эгавой убийство Кима Ок-кюна в 1894 г. (рис. 7): в то время как у нас перед глазами яркий образ умирающего Кима, истекающего кровью, мы одновременно читаем его вымышленный внутренний монолог, из которого становится понятно, что его погубил тайный сговор Кореи, Китая и Японии, хотя он и сделал все возможное для модернизации Кореи. И мы получаем установку «делай все возможное для целостности своей страны». Ясухико Есикадзу также описывает убийство Кима в «Судебной собаке» (Одо но ину), манга о первой китайско-японской войне, но здесь, если мы заранее не знаем, о чем идет речь, мы не можем понять исторической подоплеки, мыслей Кима и причины, по которой он был убит33. Как указывает Окада Тосио34, Эгаве прекрасно удается упрощать сложные феномены и объяснять важные вещи. Сам Эгава говорит: «Я стал манга-художником не для того, чтобы развлекать людей. Для меня манга - это способ просвещения». В «Сказании о русско-японской войне» можно найти следующие важные установки: «нет войне» (в сцене, где Ямамото Гоннохеэ видит объединенный китайский флот, повествователь цитирует пассаж из «Военного искусства» Сун Цу: «Лучшее боевое искусство - это искусство побеждать, не сражаясь» и говорит: «Самый отважный солдат избегает войны и всегда старается сохранить мир» (т. 6) и «пользуйся собственными мозгами». Стоя перед то- кий-ским университетом, Акияма Санэюки восклицает: «То, чему мы можем научиться в этой школе, - всего лишь подражание Западу!!! Чтобы чему-то научиться, важнее всего использовать собственные мозги» (т. 4).
Целевая аудитория «Спирите» - японцы в возрасте от двадцати до тридцати лет, но Эгава считает, что читателями его «Сказания о русско- японской войне» будут и мужчины, и женщины в возрасте от десяти до ста и более лет. Он говорит: «Если эту манга прочтут те, кому сейчас около ста лет, они ощутят ностальгию по прошлому»35. Согласно Мураяме, пожилые люди старше пятидесяти, которые никогда не читали манга, положительно отозвались о начале ее публикации частями, и начиная с того момента, когда Акияма поступает на подготовительные курсы в Токийский университет (т. 3), от подростков также были получены положительные отзывы. Таким образом, возрастной разброс читателей этой манга очень велик. Можно предположить, что пожилые люди читают эту манга потому, что им нравились «Тучи над холмом» Сибы и они в состоянии оценить эту манга. На интернет-сайте Amazon.co.jp были найдены следующие отзывы: «образы не приводят в уныние, хотя это и военная манга», «интересная и легко читается», «меня вдохновляет честолюбие персонажей» и т.д.36 И несмотря на это, Эгава полагает, что «теперешние японцы абсолютно
628


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
не интересуются русско-японской войной», и предсказывает, что число экземпляров «Сказания о русско-японской войне» будет увеличиваться.
Наконец, я хотел бы изложить ответы Эгавы на мой вопрос, почему взрослые в Японии читают манга. Во-первых, в японском искусстве традиция сочетания слов и картинок в жанре эмакимоно или укие-э присутствует уже с XII века. Во-вторых, японские официальные и академические круги начиная с середины XX века подражали западу, а манга считалась низким массовым жанром, так что в ней сохранилась «японскость». В-третьих, качество манга для взрослых очень высоко. В-четвертых, в Японии пишут вертикально, а тексты манга написаны семью буквами в одной строке в баллоне или квадратике в верхней части каждого рисунка, так что мы легко можем читать в одной картинке слова сразу двух персонажей или слова из следующей картинки, не напрягая глаз. В-пятых, и курсивная слоговая азбука кана (хирагана), и манга членятся не на предложения, а на строки, и потому «чрезвычайно близки по духу». Что касается первого ответа, на это уже указывали несколько ученых37, второй же не вполне верен, поскольку в манга заметно влияние американских комиксов38. С третьим трудно не согласиться, если почитать «Сказание о русско-японской войне». Для того чтобы подтвердить или опровергнуть четвертое и пятое предположения, необходимо тщательно исследовать японскую языковую систему39.
Итак, я вкратце изложила биографию Эгавы Тацуя, исторические предпосылки и характерные особенности «Сказания о русско-японской войне». Эта манга показывает русско-японскую войну с точки зрения Японии или Восточной Азии, и, возможно, стоит счесть слабостью этого произведения то, что положение русской стороны пока еще практически не освещено. Однако важно отметить, что эта манга не националистическая и не антироссийская, но старается пролить свет на исторические события, логически исследуя войну. В 2005 г. Японская ассоциация телевещания (NHK) экранизирует «Тучи над холмом», и этот фильм будет показан по телевидению как «беспрецедентный драматический сериал двадцать первого века» (20 серий по 75 минут каждая), но уже нельзя будет не объяснить причин и следствий русско-японской войны, как это было в исходном романе Сибы, поскольку многие японские телезрители уже углубили свое понимание исторических событий и пережили прошлое, связанное с войной, как собственное «настоящее», читая манга «Сказание о русско-японской войне».
Перевод с английского ЯЛ. Токаревой


ЮКИКО КИТАМУРА
ПРИМЕЧАНИЯ
Автор выраает глубокую признательность мистеру Эгава Тацуа, который любезно согласился дать интервью; мистеру Муриама Хиро- ши и мистеру Ое Кацухиро, работающим в Шогакукан и предоставившим ценную информацию. Я бы хотела также поблагодарить мистера Эгава и Big Comic Spirits из Skogakukan за разрешение воспроизвести иллюстрации из «The Tale of the Russo-Japanese War».
1 По данным Amazon.co.jp, в интернете http:/ /www.amazon.co.jp/exec/obidos/search- handle-form/249-9611208-1809923 (по состоянию на 10 октября 2003 г.).
2 На Тайване тома 1 и 2 были опубликованы Тонгли, а в Корее том 1 был опубликован издательством Сеул Моонвхаса.
3 Эгава Тацуя, личное интервью, 17 марта 2003 г.. Все комментарии Эгавы, которые цитируются в этой статье без сносок, взяты из этого интервью.
4 Критический материал о работах Эгавы до февраля 2001 г. можно найти в Manga-jin- magazine, vol. 2, 2001. Автобиография Эгавы Тацуя: Эгава Тацуя. «Дзэнсин манга» ка («Художник “совершенно манга”»). Токио: Кобун-ся Kôbun-sha, 2002.
5 См. интервью Эгавы: Эгава Тацуя. Нитиро сэнсо моногатари // Комик Дакапо, 21 ноября 2001. С. 119. Эгава - художник, часто появляющийся на телевидении и в периодике. Из других интервью Эгава, посвященных «Сказанию о русско-японской войне», см.: Эгава Тацуя, Фукуда Кадзуя Манга дэ «сэнсо» во доу какубэкика («Как нужно изображать войну в манга»). Меме. Май 2002. С. 16- 21; Изд. Иносу. Интервью Эгавы Тацуя// Бес- сацу Такарадзима, 14 января 2003. С. 4-10.
6 См. статью Симидзу Исао в указ, книге.
7 Повествовательная манга, которая в Японии называется «манга-рассказ» представляет собой комикс, иллюстрирующий рассказ изобразительным или иным образом с помощью картинок, расположенных в определенной последовательности. См. Скотт МакКлауд. Мангагаку манга ни еру манга но тамэно манга рирон («Понимание комиксов: Невидимое искусство»). Токио: Бидзуцу
Сюппан-ся, 1993. С. 17; Жаклин Берндт. Тэндзи сарэру манга: Бидзуцукан ни окэру манга но «бигаку» («Манга на выставке: «Эстетика» манга в музеях»), Ман би кэн: Манга но бигаку тэки на дзигэн эно сэккин («Эстетические исследования Манга: по направлению к эстетике Комиксов»). Киото: Дайго Себо, 2002. С. 162-163.
8 Monsieur Akashi. В сети по адресу: http: // www.mitsuiwace.com/data/backno.html (по состоянию на 10 октября 2003 г.)
9 Мори Хироси (компания Мицуива), телефонное интервью 10 мая 2003 г..
10 Симидзу Исаю. Манга но рэкиси («История манга»). Токио: Иванами Сетэн, 1991.
11 Frederik L. Schodt. Manga! Manga! The World of Japanese Comics. Tokyo: Kodan-sha International, 1983. R 51, Танака Mасудзо. О би граффити: Янасэ то хитобито, мансю то сэнсога («Граффити пролетарского искусства: Янасе и Народ, Маньчжурия и военная живопись»). Щука. Т. 11, 1998. С. 22.
12 Акияма Масами. Мабороси но сэнсо манга но сэкай («Мир призрачной военной манга»). Токио: Нацумэ Себо, 1998. С. 102.
13 Там же. С. 152.
14 Sharon Kinseüa. Adult Manga: Culture and Power in Contemporary Japanese Society. Richmond: Curzon, 2000. P. 23.
15 Акияма Масами. Указ. соч. С. 157-158.
16 Tsurumi Shunsuke. A Cultural History of Post-war Japan 1945-1980. London: KPI Publishers. P 32.
17 Исико Дзюндзо. Сэнго мангаси нотэ («Заметки о послевоенной истории манга»). Токио: Кинокуния, 1994. С. 18-31.
18 Нацумэ Фусаносукэ. Манга то «сэнсо:» («Манга и “война”»). Токио: Кодан-ся, 1997. С.30-44.
19 Ouzo Mandias. The Quarter Bin: Profiles 43; War Comics, 25 February 2001. Опубликовано в сети: http://www.fortunecity.com/tatooine/ niven/142/profiles/pro43.html (10 октября 2003).
20 Аидзава Такатоси, ред. Сэнсо манга но на- ие бунсэки («Анализ содержания военных комиксов»). Докусе Кагаку. Т. 4. № 2. 1959.
630


МАНГА ЭГАВЫ ТАЦУЯ
С. 18-21; Frederik L. Schodt. Dreamland Japan: Writings on Modern Manga. Berkeley, Calif.: Stone Bridge Press, 1996. P. 115.
21 Kypuma Аууси. Мистер Зипанг ни миру рэкиси манга но кано:сэй («Возможность исторической манга, такой, как Мистер Зипанг») // Манга Дзихе:, 13 марта 2000. Опубликовано в сети по адресу: http:// www.mirai.ne.jp/~ash/comic/cm000313.ht ml (по состоянию на 10 октября 2003 г.).
22 Kinseüa. Op.cit. P. 70-78.
23 Kure Tomofiisa. A history of Manga: Narrative Sophistication. 1998. Опубликовано в интернете по адресу: http://www.dnp.co.jp/ museum/nmp/nmp j /articles/manga/manga 2.html (по состоянию на 10 октября 2003 г.).
24 Эгава часто использует выражение «война за власть над умами», которое означает войну, в которой обе стороны пытаются промыть противнику мозги, чтобы он подпал под их влияние и контроль.
25 Исихара Кандзи. Сэнсоси тайкан («Общий взгляд на военную историю»). Токио: Тю:о:ко:рон Син-ся, 2002. С. 17.
26 Оидэ Хисаси. Тисе: Акияма Санэюки («Офицер разведки Акияма Санэюки»). Токио: Кодзин-ся, 1985. С. 191-192.
27 Фукуда. Указ. соч. С. 16.
28 Курита Ацуси. «Нитиро сэнсо моногата- ри ва, мэйдзидзин э но сунаона акогарэ дэа- ру («Сказание о русско-японской войне отражает авторскую тоску по людям эпохи Мэйдзи») // Манга дзихе:. 4 ноября 2001 г.. Опубликовано в интернете по адресу: http://www.mirai.ne.jp/~ash/comic/cm011 107.html (по состоянию на 10 октября 2003 г.); Аноним. Манга но ханаси. Нитиро сэнсо: мо- ногатари («Разговор о манга: Сказание о русско-японской войне»), опубликовано в интернете по адресу http://www.wind.sännet. ne.jp/musekinin/reading/nitiro.htm
(по состоянию на 10 октября 2003 г.).
29 Paine S.C.M. The Sino-Japanese War of 1894-1895: Perceptions, Power, and Primacy. Cambridge: Cambridge U.P., 2003. P. 321.
30 Оэ Синобу. Кайсэцу (Комментарий) // Цу- нода Фусако. Минби Ансацу («Убйство королевы Мин»). Токио: Синте:-ся 1993. С. 457.
31В манга «Повесть о Гэндзи» Эгава также пользуется этим приемом, когда приводится одновременно и язык оригинала (старояпонский), и перевод на современный японский язык, благодаря чему репутация этого издания у читателей весьма высока.
32 Рекламные плакаты «Сказания о русско- японской войне», нарисованные Мураямой Хироси, также сообщают читателю определенные исторические сведения. См. «Ник- кан спорте» от 10 июня 2002 г. С. 31; «Биг комик спирите» от 28 апреля 2003 г.. С. 377.
33 Ясухико Есикадзу. Одо но ину («Судебная собака»).
34 Окада Тосио. Эгава Тацуя но unbalance на миреку («Несбалансированная притягательность Эгавы Тацуя») //Be free! T. 4. Токио: Кодан-ся, 1998. С. 404.
35 Эгава Тацуя. «Длинное интервью». Токио: БС Фудзи, 30 мая 2003.
36 Amazon.co.jp. (1 июня 2003).
37 Schodt. Manga! Manga! P. 94; Берндт. Указ, соч. С. 184.
38 Kinsella. Op.cit. С. 20-21.
39 Еро Такэси, анатом, утверждает, что мышление японцев приспособлено для чтения манга, потому что они с детства натренированы читать китайские иероглифы (своего рода манга), озвучивая их по-разному. См. Нихонд- зин но но ха манга ни муитэйру («Мышление японцев приспособлено для чтения манга») // Аэра. 12 июня 1990. С. 66-67.


Об авторах
АБЛОВА Надежда Евгеньевна - кандидат исторических наук, доцент, Минск.
Автор монографии «История КВЖД и российской эмиграции в Китае (первая половина XX в.)». Мн.: БГУ, 1999.
АЙРАПЕТОВ Олег Рудольфович - кандидат исторических наук, доцент, исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, Москва. Автор монографий «Забытая карьера русского Мольтке. Николай Николаевич Обручев (1830-1904)». СПб., 1998; «Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию (1907-1917)». М.: Три квадрата, 2003.
АРАПОВ Дмитрий Юрьевич - кандидат исторических наук, доцент, исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва. Автор монографии: «Бухарское ханство в русской востоковедческой историографии». М., 1981.
БАНКАР Мари-Клэр (Marie-Claire Banequart) - почетный профессор французской литературы, Сорбонна (Университет Париж IV), Франция. Редактор 4-томного издания произведений Анатоля Франса (Gallimard, 1984-1994) и биографии «Anatole France, un sceptique passionné», Calmann-Lévy.
ГАНИН Андрей Владиславович - аспирант исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва.
ИНАБА Чихару (Chiharu Inaba) - phd. hist., профессор. Университет Мейдзи, Нагоя, Япония. Автор монографий: «Akashi kosaku: boryaku no Nichiro senso» (Деятельность полковника Акаши во время русско-японской войны). Tokyo:
1995; «The Rising Sun and the Turkish Crescent: New Perspectives of the History of Japanese-Turkish Relations 1868-1945», ed. Selcuk Esenbel and Chiharu Inaba. Istanbul: 2003.
ИОВАНОВИЧ Мирослав - кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Белградского университета. Белград, Сербия. Автор монографии «Doseljavanie ruskih izbeglica v Kraljevinu SHS 1919-1924». Beograd: 1996.
КАШИРИН Василий Борисович - аспирант исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва.
КИМ Ен-Су (Южная Корея) - аспирант исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва.
632


ОБ АВТОРАХ
КИТАМУРА Юкико (Yukiko KITAMURAJ, Япония - научный сотрудник Института сравнительного литературоведения, Университет Васэда, Токио (апрель 2002 - март 2004), преподаватель Школы литературы, искусств и наук при том же Университете (с апреля 2004). Специалист по современной английской литературе.
КОНДРАТЕНКО Роберт Владимирович - кандидат исторических наук. Санкт-Петербург.
КОНОВАЛОВА Анна Владимировна - аспирантка исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва.
ЛАРЮЕЛЬ Марлен (Marlene Lamelle) - сотрудник Центра исследований русского мира (EHESS), Франция. Автор монографии «L'ideologie eurasiste russe ou comment penser l'empire», L'Harmattan, 1999.
МЕННИНГБрюс B. (Bmce W. Menning) - phd. hist., профессор Командно-штабного колледжа Сухопутных войск США. Форт Ливенворт, Канзас. Автор монографии: «Bayonets before bullets. The Imperial Russian army». Bloomington: 1992, 2000.
ПАПАСТРАТИГАКИСНиколас (Греция)- аспирант, Лондонская школа экономики. Лондон.
СМОРОДИНА Вероника Анатольевна - кандидат филологических наук, доцент. Гуманитарный университет профсоюзов. Санкт-Петербург.
СТЕЙНБЕРГ Джон В. (John W. Steinberg)- phd. hist., профессор. Университет Южной Джорджии. Стейтсборо, Джорджия.
СХИММЕЛПЕННИК ВАН ДЕР ОЙЕ Давид (David Shimmelpennick van der Oye), Нидерланды - phd. hist., профессор. Университет Брок, Св. Катарина, Онтарио, Канада. Автор монографии: «Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan». DeKalb, Illinois, 2001.
ХИРАСАВА Нобуясу - профессор, Национальный институт фитнеса и спорта, Каноя, Япония. Автор монографии: «Gomusai and Education in Shinshu (Nagano Prefecture): The Life of a educator Hoshina Hyakusuke (1868-1911)». Tokyo, 2001.
ШЕВЧЕНКО Кирилл Владимирович - кандидат исторических наук, преподаватель пражского филиала Санкт-Петербургского технического университета. Прага.


Указатель имен
Абаза АЛ. 119, 365 Абаза А.М. 27, 160, 205 Абэ Исоо 509
Авелан Ф.К. 67, 82, 97, 106, 238 Агафонов К.К. 345 Айрапетов О.Р. 147, 151, 163-165 Акаси Мотодзиро 42, 613 Акияма 294 Акияма Есифуру 624 Акияма Садасукэ 508 Акияма Санэюки 611, 620, 624, 626-627 Александр II 165, 234, 595-596 Александр III 64, 65, 66, 72, 143, 150, 167, 172, 386, 407, 597 Александр Михайлович, вел. князь 72, 82, 122, 131, 205
Алексеев Е.И. 26, 28-30, 50, 62, 67, 76, 80, 89, 95, 98, 100, 102, 105-106, 124, 206, 234-238, 241, 341, 361, 363, 366, 370, 384-386, 388, 405, 469-481, 483-484, 486-488, 548, 598 Алексеев К.А. 86
Алексеев М.В. 26, 162, 407-409, 413, 415-417, 419, 422, 428, 430, 431-434, 436, 438, 440-441, 443-449, 453-460, 462-465, 468
Алексей Александрович, вел. князь 20, 68, 71-74, 78, 87-89, 164, 170 Аманума Сюн 617 Ан Ген-Су 222
Андраши Юлиус, граф 355, 368
Андреев П.П. 78
Анерту Э. Э. 192
Анучин В. А. 191
Апухтин В. Р. 334, 337
Апушкин В.А. 324, 396, 345
Аранджелович Пера 560
Арапов Д.Ю. 592 Араси Кандзюро 617 Аренгорт Оскар, фон 389 Астров Н.И. 390
Бабиков, полковник 415, 436, 451
Бадени Казимир 542
Баден-Пауэлл Р. 15
Баженов П.Н. 434, 450
Байков Н. А. 194, 201
Бальтерманц И.Д. 327
Барабаш Я.Ф. 261, 280, 296, 311, 313
Барабаш Я.Я. 261, 267
Баринг Морис 253
Барканов В. 324
Барклай де Толли М.Б. 141, 147, 409 Бартольди Фридрих 353 Баскаков В.И. 264-265, 269-270, 289, 297 Батьянов М.И. 405, 434, 465 Бебель А. 509,511
Безобразов А.М. 44, 113, 160, 205-207, 234, 365, 581
Беклемишев М.Н. 79, 98-99 Белый А. 580 Берггольц Л.А. 339 Бердан X 401 Березовский А.А. 346, 445 Бересфорд Ч. 93
Бильдерлинг А.А. 291, 405, 417, 434,
436, 443-446, 455, 457, 462, 465 Бирюков Н.Н. 346 Благов Ф.И. 334 Благовещенский А.А. 409 Благовещенский К.С. 346 Блок А. 580 Блудоров П.Н. 346
634


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Бобыр Н.П. 416
Богданович 388
Богуэн 74
Болотов 443, 445
Бонч-Бруевич М.Д. 394, 408
Борисов В.Е. 408
Бородавкин А.В. 345
Боткин Е.С. 456, 465
Боханов А.Н. 209
Бочаров 346
Бочкарев 283, 303
Бринер Ю.И. 40, 365
Брусилов Л.А. 107, 125
Брюсов В. 580
Буайи Жан 576, 577
Будиловский И.В. 73, 74, 76, 78, 81
Булла В.К. 334, 345
Булла Карл 334
Булыгин А.Г. 474
Быков В.В. 249
Бычков Г.А. 266, 267, 294, 303
Бюлов 465
Вальтер 343
Ван-Хол 510 Ванновский Б.П. 143, 275 Ванновский П.С. 66, 75, 78, 164, 169, 171, 407
Васильев А.А. 526 Ватанабэ Кунио 617 Вебер К.И. 217-218 Велимирович Милорад 558 Велимирович Милош 558 Величко К.И. 373-374 Верблюнский А.И. 346 Верещагин В.В. 328 Верховской В.П. 89 Веселаго М.Г. 100 Веселовзоров В.Н. 190-191 Вивиани Рене 576 Вильгельм II 93, 582 Вильямс 74 Витгефт В.К. 28
Витте С.Ю. 10, 11, 21, 66-68, 72-73, 75, 87, 89-91, 112, 122, 164, 171, 184-185, 187, 201, 204, 206, 362-363, 370, 372, 388, 469, 475, 534, 581 Владимиров И.А. 325-326, 346 Власьев С. М. 346 Вогак К.И. 64, 152-162, 205, 73, 357 Волжин Н.Н. 257, 266-268, 275, 281, 288, 302
Волконский, князь 203 Вонлярлярский В.М. 365 Воронцов-Дашков И.И. 205, 365 Вохтин Николай 187, 199 Врангель А.Е. 65 Врангель П.Н. 253, 260, 304
Гавличек К. 543 Гаврилович Нада 559 Гальперин М.П. 346 Гамильтон Я. 254, 390, 401-402, 406-407, 435
Гарин-Михайловский Н.Г. 323, 346 Гартман 528 Гарфильд С.А. 346 Гезд 571
Гейнце Н.Э. 347 Гейсман 486
Гернгросс А.А. 240-242, 362 Геруа Б.В. 404, 235 Герцен А.И. 464
Гершельман Ф.К. 294, 307-308, 444
Гилленшмидт 440
Гильтебрандт Я.А. 98, 100-101
Гиндин И.Ф. 528
Гире Н.К. 11, 64, 66-67
Гире П.Д. 347
Гласко Ф.Ф. 240-242, 244
Гоголь Н.В. 545
Голицын Д. 581
Голуховский, граф Агенор 547
Гордон К.А. 326
Горький М. (Пешков А.М.) 545
Готовский 346
Гофман Макс, фон 12
635


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Грегр Юлиус 543 Грей Э., виконт 366, 370 Греков В.П. 263, 265, 269, 286, 289, 292-295, 298-303, 312 Грибов М.И. 334 Григорович И.К. 85, 93 Григорьев Д.Н. 346 Гриппенберг О.-Ф.К., фон 296, 405, 414-416, 420, 425-426, 428-435 Гродеков Н.И. 434 Груич Савва 560 Грулев М.В. 357, 392, 399, 421 Гудериан Гейнц 355 Гурко Вл. И. 410 Гурко И.В. 78
Гурьев М.Г. 266, 267, 284, 303 Гусев А.И. 466 Гусев С.Я. 346
Гучков А.И. 202, 208, 406, 466
Дандзе Эбина 506 Д'Андре Николай Львович 345 Данилов Н.А. 397, 409 Де Лабри, капитан 70 Де Фонтэне, виконт 225 Демчинский Б.Н. 347 Демчинский Н.А. 347 Деникин А. И. 202, 250, 260, 264, 307, 391, 394, 445-446, 456, 458-459 Дзора Сакаи 511 Диков И.М. 89 Дидерихс О, фон 87 Дитерихс М.К. 347 Дмитриевский П.И. 97~98 Добржанский 334 Доброевич Марко 560 Добророльский С.К. 25, 456, 324 Доможиров А.М. 71 Доможиров Л.Н. 307 Достоевский Ф.М. 545 Доубек В. 543
Драгомиров М.И. 393, 395, 398, 408, 464, 488, 551
636
Дрейфус А. 571, 575 Дубасов Ф.В. 87-88, 92, 95~97, 367-368, 376
Дубровский Д.В. 347 Дудоров П.П. 344, 347 Думер Поль 575 Дуткевич М.М. 353 Духовенский Ф. 586 Духовский С.М. 24, 66, 251 Дюрхэм Хэйл Александр 515
Екои Токио 506 Елец Ю.Л. 323, 347 Елизавета Федоровна, вел. княгиня 390
Епанешников 277 Ермак 205, 586 Есано Акико 508 Есида 53
Есимура Акира 625
Жданов Б.В. 325 Живкович Даринка 559 Жилинский Я.Г. 341 ЖоминиА. 12,355 Жорес Ж. 571, 572
Забелин А.Ф. 280
Завадский А.К. 334, 337
Замараев И.А. 347
Заматохин 3. 268
Замятин М. 297
Зап К.В. 543
Запольский 242
Зарин Д.Н. 347
Зарубаев Н.П. 282
Засулич М.И. 236, 237, 405
Захаров, полковник 476, 478, 480
Звонарев К.К. 139
Иванов А.Д. 324
Иванов Н.И. 429, 436, 443, 444
Ивкович Катарина 559


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Игнатович, капитан 347 Игнатьев А.А. 160, 184 Игнациус С.В. 188, 192 И гут и С. 41-42
Извольский А.П. 99, 103, 105, 143, 203-204, 214 Инокути Тэнгай 514 ИсидзакаДз. 42 Исикава Сансиро 507 Исихара Кандзи 619 Исокава Сандзиро 511 Ито Хиробуми 624 Ицуки Хироюки 617
Йованович Мара 560 Йосикава Эйдзи 618
Кавагути Кайдзи 618 Кавасаки Р. 42 Кази М.И. 72, 76, 127 Казнаков Н.И. 89 Каидзуки Хироси 617 Калачев 284 Каменский С.Н. 269, 270 Камимура Ю. 42 Кан Леопольд 577 Кандалов Е. 293 Канэко К. 58 Капнист А.П. 66
Карагеоргиевич Петр, король 559
Каразин Н.Н. 325-326
Карамзин Н.М. 10
Карманов 267
Карпов 347
Карьер Эжен 570
Касиваги Гиэн 514
Кассини А.П., граф 64, 98, 153-154
Катаяма Сэн 506, 509, 510, 517, 521
Като 102
Каульбарс А.В. 296, 300-301, 396, 405, 413, 415-416, 418-419, 425-426, 430, 432-437, 441-448, 463, 465, 487 КацураТ. 43,58,508,510
Квецинский 275 Келлер Ф.Э. 281 Кемерер 459 Керберг П.Г. 223 Кетлер Э.Э. 93 Кигн В.Л. 347 Ким До-Ил 218, 221-222 Ким Ок-кюн 626, 627, 628 Кинг-Дедлов В.Л. 323 Киносита Наоэ 507, 511 Киносита У. 42 Киселев А.П. 333 Китамура Юкико 611 Кладо Н.Л. 116 Клейгельс Н.В. 365 Клемансо Ж. 575 Климков В.И. 334, 344, 347 Клофач Вацлав 551, 552 Клофач Вяч. 353 Кнежевич Любица 559 Кодама Г. 43, 440
Коджон (Ли Коджон) 10, 65, 215-226, 364, 624
Кодзима Нобору 617
Кожанова А. 277
Козлов В.Д. 344, 348
Козлов И.Д. 348
Колеров М.А. 12
Колокольцов А.А. 82
Колосов К.И. 348
Коломб Ф. Г. 30
Колынин А.Н. 348
Колюбакин А.М. 98, 273, 486
Комаровский 390
Коморский Д. Ф. 348
КомураДз. 44
Комура Дютаро 214
Коновалова А.В. 525
Копытов Н.В. 78, 126
Корбетт Джулиан С. 34
Корнилов Л.Г. 202, 458-460
Коростовец И.Я. 366
Кортацци, подполковник 415, 460
637


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Корф, барон Н.А. 348 Косаговский В.А. 289, 382, 423 Котоку Сюсуй 506, 507, 511-512, 520-521
Кравченко Л. 190-191, 194 Кравченко Н.И. 325, 348 Крамарж Карел 391 Крамп Ч. 86
Краснов П.Н. 275, 307, 348, 443 Краснокутский, полковник 436 Кремер О.К. 67, 73, 75 Кривощеков А.И. 299 Крипаков 288 Кроткое А.С. 89 Крсмановичи 560 Кручинин А.С. 343 Крыжановский С.Е. 475 Крылов И.И. 325 Крылов Н.В. 348 Куль Ганс 389 Кум Бендон 625 Курино С. 53 Курита Ацуси 617 Куроива Сюроку (Руико) 506-507 Куроки, генерал 12, 290, 401, 407, 435, 440, 443
Куропаткин А.Н. 10, 19, 27-29, 31-33, 24-25, 43, 95, 139, 143-144, 147, 159, 160-161, 172-173, 204, 220, 225, 233- 244, 262, 265, 273, 286, 289, 292-298, 311, 341, 365, 380, 383, 387-388, 390, 392-399, 401, 405, 408, 409-411, 416, 419, 421, 423-426, 428-433, 435-439, 441-447; 449-450, 557, 459, 461-466, 468-469, 583, 584, 487-488, 598 Курэ Томофуса 619 Кутейников Н.Е. 89 Кэнтаро Канэко 39 Кэнте Суэмацу 39
Лаврентьев А.Д. 348 Ладыженский И.А. 344, 348, 405 Ламанский В. 543
Ламздорф В.Н. 11, 24, 53, 86, 102-103,
143, 203, 204, 206-207, 214, 221, 223, 225, 380 Латкин 348
Лауниц М.В., фон дер 444-445 Лауэнштейн, фон 420 Левин 526
Левитов И.С. 587, 588, 589 Леер Г.А. 140, 394 Леонтов 348 Ли Бом-Джин 214-226 Ли Бом-Юн 226 Ли Ген-Ха 215 Ли Иннань 184 Ли Лисань 184
Ли Уи-Джон (сын Ли Бом-Джина) 220 Либкнехт Карл 509 Линевич Н.П. 273, 296, 299, 341, 405, 409, 413, 416, 425, 437, 441-442, 444, 450, 462, 464-466, 468, 470-471, 476, 478-480, 484, 598 Литвинов В.Б. 134, 245 Ли-Хун-Чжан 153, 156, 158, 204 Лобанов-Ростовский А.Б. 11, 67, 68, 75-77, 164, 170-171 Ломен Н.Н. 72, 73, 89 Лукомский А.С. 391, 397, 401 Лукреций (Тит Лукреций Кар) 577 Лухманова Н.А. 348 Львов Г.Е. 209 Ляпунов М.Н. 471
Мадритов А.С. 267, 280-282, 287 Мазуровский В.В. 349 Макаров С.О. 21-22, 31, 67, 75, 89, 127, 551
Маккаллог Френсис 252, 254, 263 Маклаков В.А. 9, 363, 392 Маниковский А.А. 429 Маннергейм К.Г. Э. 400 Мао Мао 184 Мао Цзэдун 184
Мария Федоровна, императрица 466 Марков С.Л. 459-460
638


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Маркс Карл 511, 513 Марто Жан 576
Мартсон Ф.В. 415, 419, 426-427, 435- 436, 447, 456-457, 462 Мартынов 397, 420 Мартынов А.В. 349 Мартынов Е.И. 242,390-391, 407 Маруяма Сэйдзи 617 МасаокаСики 611, 620, 624, 627 Масарик Т.Г. 544, 551 Масуда Тосио 617 Масудзиро Есида 52 Матавевский Иван 560, 561 Матковский А.Ф. 282 Матюнин Н.Г. 27, 205, 222-223, 365 Мацуиси Я. 42 Мацукава Т. 41-42 Мацукато 83 Мацумура Кайсэки 506 Мацунага 92 Машин Драга 556 Мейзенбах Г. 326 Мелихов Г. В. 193
Меллер-Закомельский А.Н. 482, 484-485 Мельгунов С.П. 479 Мелянин А.С. 262 Меннинг Брюс 139 Мертваго Д.Ф. 65, 83-84, 86, 93 Мещерский В.П., князь 82, 581 Миаки 300 Миллер А.И. 279 Милованов А. 334 Милькович Милан 560 Милютин А.Д. 399 Милютин Д.А. 142, 173, 356, 399-400, 592-595
Мин Ен-Хуан 218
Мин Менсон, королева 217, 223, 226, 363, 625
Минаката Кумагусу 611, 624 Миркович Игнатие 560, 561 Митропольский И.И. 349 Миуро Горо 217, 363
Мифунэ Тосиро 617
Михаил Николаевич, вел. кн. 396
Михайлов А.Т. 349
Михайлов И.Д. 349
Михайлов П.М. 349
Мичич Йоца 560
Мищенко П.И. 251, 273, 280, 282-285, 289, 293-294, 297-298, 362, 418, 423-424, 598
Мольтке Гельмут, фон 16, 19; 33-34, 600
Мори Е. 52
Морис Ф.Д. 511
Морита Киеси 613
Мосин С.И. 401
Мотомии Хироси 617
Мукосеев В. 529
Мулен, франц. атташе 393
Муравьев М.Н. 11, 85, 87, 171
Мурасаки Сикибу 612
Мураяма Хироси 620, 628
МурзиковА. 270
Муто Н. 42
Муцу Мунэмицу 620
Мылов, генерал-лейтенант 434
Мыслицкий Н.Г. 349
Мэйдзи, император 624
Мэхэн А. Т. 16, 22, 29, 30, 34, 118
Надаров В.И. 349, 480 Накадаи Тацуя 617 Нам Фил-У 221 Наполеон 16, 140, 141, 147 Наполеон Л. 263 Нари К. 307 Наср-эддин, шах 382 Нацумэ Соесэки 611, 624 Небогатое Н.И. 385, 482 Нелидов А.И. 78
Немирович-Данченко В.И. 323, 349 Немирович-Данченко Н.А. 344, 349 Нидермиллер А.Г., фон 86, 93 Ниидзэки Сэйка 614 Никитин Д. 324
639


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Николаев А.М. 266, 267 Николай I 10, 355 Николай II 10, 11, 17, 19, 25, 26, 40, 67-68, 72, 76-78, 82, 87-90, 93, 95,104, 113, 122, 130, 147,150, 154, 161, 170- 171, 172, 189, 204-207, 221, 223, 226, 234, 238, 244, 296, 309, 365-367, 369, 379, 381-382, 387-388, 398, 410, 412, 460, 545, 562, 581-582, 584, 624, 626 Николай Николаевич-младший, вел. князь 162, 383, 398, 469, 487 Николай Николаевич-старший, вел. князь 365 Николай, цесаревич 93 Николич Живко 560 Нисикава Кодзиро 512 Нисимура Исаку 514-517, 519-521 Ноби Исаку 515 Новакович М. 559 Новицкий В.Ф. 423, 428, 349 Новокрещенов С. 270 Новосильцев А.Н. 349 Ноги Маресукэ 371, 372, 423, 425, 436-437, 439, 443 Нодзу (Нотцу), виконт 156 Ножин Е.К. 349 Номото 94 Нума Седзо 612
О Сонфа 625 Обломиевский И. И. 194 Обнинский В.П. 204-205 Оболенский В.С. 223 Оболенский, князь Н.Н. 350 Оболешев H. Н 350 Обренович Александр 556 Обручев Н.Н. 18-21, 25, 67, 75, 151, 158-159, 163-174, 179, 369, 407 Огасавара Киетака 614 Огасавара Наганари 614 Огиевский М.Д. 349 Ода Райдзо 512 Одзава Такэси 624 Оиси Ехэй 515
Оиси Сэйносукэ 514-521 Окада Тосио 628 Окино Ивасабуро 518, 521 Оку 300, 437
Ольгинский (псевд. Березовского) 445 Ом, фрейлина 217 Оно Сюндзи 515
Орановский В.А. 308, 341-343, 474 Орлов А.Г. 325 Орлов Н.А. 402-405 Остен-Сакен Н.Д. 93 Остроумов Я. В. 195 Ошима 358
Ояма (Ойяма) Ивао 33, 41, 46, 58, 66, 153, 425, 431, 441
Павлов А.И. 95, 204, 221, 223
Павлов В.Г. 350
Павлович Анастас 560, 561
Павлович Живка 559
Падарога Д.И. 350
Палицын Ф.Ф 383, 481
Панов А.А. 586
Пантелеич Огнен 560
Парский, полковник 415, 427, 436, 457
Паунович Катарина 559
Пашич Марица 559
Пашич Никола 555, 556, 558
Пащенко А.Г. 242
Пеги Шарль 571
Пеле-Нарбонн 252-253, 265, 285, 295
Пеневский Ф.В. 350
Петр Великий 472
Петров А.Н. 350
Петров В. 191, 209
Петров М.А. 111
Пикар 575
Пиленко Д. Г. 350
Плансон Г.А. 40
Платонов К.С. 350
Плеве В.К. 139, 205, 238
Плеханов Г.В. 510
Плотников В. 283
640


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Половцов П.А. 417, 419-420, 458 Полозов 268 Пономарев 288 Поплавский И.Я. 350 Попов Николай 344, 350 Попов С. 305 Попова О.Н. 264 Попович М.С. 560 Пржевальский Н.М. 168 Протич Цайя 558 Протопопов А.П. 383 Пудичев Д.И. 334 Пуришкевич В.М. 586 Путник Любица 560 Путник Радомир 560 Путята Д.В. 364 Пэйн С.С.М 164, 625
Райт Х.С. 371
Распутин Г.Е. 205
Ревенский М. 324
Редигер А.Ф. 377, 400, 402, 407, 485
Редль Альфред 142
Рейнбот П.Р. 350
Ренненкампф П.К. 251, 293- 294, 436, 438, 443, 484, 598 Рерберг Ф.П. 414, 426, 428 Реунов М.А. 87 Ризнич Елена 558 Риттих П.А. 382
Рожественский З.П. 64,106,107,124, 470
Розен Р.Р. 20, 44, 85, 87
Розов В.В. 350
Романов, полковник 283
Романов Б.А. 160, 171
Романовы 139
Россиев П.А. 350
Россолимо С.Н. 354
Ростовцев М.А. 344, 350
Рувье 574
Рузвельт Теодор 34
Рузский Н.В. 414, 405, 425, 434-436,
451, 458, 464
Русин А.И. 20, 62, 99,101, 103, 105, 106 Рыбаченок И.С. 204 Рыкачев А.М. 350
Сабуро Симада 506 Савицкий Л. 324 Сазонов 550 Сайго, маркиз 83 Сакаи Тосихико 507, 511, 517, 521 Сакамото Рема 627 Самойлов, атташе 144 Самокиш Н.С. 325, 328, 331, 351 Самсонов А.В. 244, 289, 293-294 Санников Николай, казак 284 Санэюки Акияма 618 Сатовский Георгий 195, 199 Сафонов А.П. 325, 351 Сахаров В.В. 31, 296, 341, 371, 396, 409, 422-423
Сахарова Е.Б. 58, 521 Свечин А.А. 15, 34, 145, 233, 244, 260, 355, 379, 453
Святополк-Мирский П.Д. князь 475 Сеймур Э. 100 Сект Ганс, фон 421 Семенов В.Г. 249 Сен-Симон К.А. 572, 576 Сергеевский Б.Н. 406 Сергей Александрович, вел. князь 394, 396
Сергей Михайлович, вел. князь 401 Сиба Ретаро 611, 617, 625, 628 Сигэто Икэхара 613 Симада Киндзи 625 Симановский Л.Н. 351 Симонич И.К. 351 Сираисики Носукэ 514 Скобелев М.Д. 392, 434 Скоропадский П.П. 260 Скотт 74
Скрыдлов Н.И. 89, 101 Скугаревская К.Н. 351 Скурлатов 350
641


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Смирнов С.Т. 334, 338 Со Дзяэп 626
Соболев Л.Н. 396, 400, 447, 464, 476 Соловьев В. 580-582 Соловьев Ю.Я. 152 Солсбери Р.А.Т. 368 СольскийД.М. 75 Спалайкович Мирослав 555, 556 Спенсер, граф 81 Срб, доктор 550
Сречкович Михайло 558, 560, 561, 557
Срослов А.И. 351
Стааль Е.Е. 75
Ставский И.М. 351
Сталин И.В. 9
Станоевич Зорка 559
Станоевич Йован 559
Старк О.В. 220
Степанов Н.А. 351
Стессель А.М. 208, 237, 371
Стефанович Анастасия 559
Столица М.С. 402, 405, 410, 418
Столыпин П.А. 585
Суворов А.В. 392, 411, 592
Судейкин В. 525
Суйхо Тагава 613
Сун, генерал 87
Сун Цу 628
Сухомлинов В .А. 383, 394, 398, 401, 411, 434, 487
Сухотин Н.Н. 416, 434 Суэмацу К. 58 Сюсуй Котоку 509
Табурин В.А. 351 Табурно И.П. 351 Такаги Кэнме 519, 521 Такануки Нобухито 613 Такахаси Дзюндзи 626 Такахаси С. 55 Такахира, посол в США 545 Такэхико Иноуэ 618 Тамура И. 41
Танака Г. 47, 440 Тарасов 267, 276 Тасич Димитрие 559 Таубе Ф.Ф., фон 292 Тачи С. 55
ТеттауЭ. 388, 393, 407, 421-422, 427, 431, 435, 459, 468 Тиба Тэцуя 617 Тилман Э. 94
Тимофеев, полковник 450, 464 Типа Петар 560 Тисс Фрэнк 614 Того Т. 42
Того Хэйхатиро, адмирал 32, 371, 611 Толмачев 263, 265, 284, 289, 292, 298, 302-303, 312
Толстой Л.Н. 406, 511, 518, 545, 550 Толузаков С.А. 351 Топорнин 446 Тотлебен Э.И. 373 Третьяков, полковник 237 Трипкович Жарко 558 Троцкий-Сенютович П.Н. 351 Трубецкой Е. 581
Тыртов С.П. 62-64, 67-69, 75, 80, 82, 83, 85-87, 89, 93, 94, 96-98, 102, 103, 106, 128, 131, 368 Тэйер М.А. 16
Угличинин И.И. 283
Уно Тие 614
Успенский И.П. 94, 101
Успенский М.А. 334
Утимура Кандзо 506, 507, 508
Ухтомский П.П. 70, 75
Ухтомский Э.Э., князь 203, 581, 582
Ухтюбижский П. 586
Учи да Я. 41
Уэда Син 613
Уэмура Масахиса 514
Федоров Н.В. 582
Фердинанд, болгарский князь 381
Филиппов Ю.Д. 526
642


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Флуг В.Е., фон 28, 301, 34i, 405 Фок А.Ф. 237 Фомичев 293 Франс Анатоль 570-577 Фролов П.А. 345, 4i5 Фукуда Кадзуя 624 Фукудзава Юкити 627, 628 Фукуи Сидзуо 624 Фукушима Я. 252
Хаган о 403
Хамадзура М. 47
Харагучи 470
Харитонов 289
Харкевич В.И. 341, 409
Хаяси Г. 41, 425
Хен Сан-Ген 219-221, 223, 224
Хил ков С. Н., князь 188, 190, 195
Хино Ц. 42
Хитрово М.А. 63, 64, 69, 70 Ховен Н.Н, фон дер 352 Холщевников И.В. 409 Хон Джон-У 217 Хонда Еицу 506 Хорват Д. Л. 195, 198, 209 Хребтов А.К. 351 Хурамович И.Н. 352
Церерин А.П. 352 Церпицкий, генерал 452 Цзи Кин 624 Цзинчен Сюй 82 Цуда Сандзо 626 Цудзи Наоки 617 Цы Си, императрица 360 Цывинский Г.Ф. 384
Чагин И.И. 20, 83-87, 91-92, 94-95, 97-99
Чаров П. 191 Чекан И.Г 352 Чемберлен Дж. 368 Черниховский М.Ф. 352
Чернов С.М. 334, 352 Чернышев А.И. 141 Чжан Цзо-лин 468 Чигвинцев 291 Чингисхан 579, 580 Чихачев Н.М. 62, 64, 66-69, 72, 73, 75- 77, 81, 122, 164, 166, 170 Чулошников П.А. 266, 267 Чухнин Г.П. 77
Шарапов С.Ф. 581 Шатилов П.Н. 260 Шахновский И.К. 352 Швабич Зорка 559 Шванк А.Ф. 62, 63, 65, 70, 73 Шевалье, генерал 452 Шибанов 267 Шигин 284
Шидловский А.И. 190-191 Шишкин Н.П. 11,63,66-67 Шосен Кайша Хасам 97 Шпейер А.Н. 81
Штакельберг Г. К. 239-242, 403, 429 Шуваев Д.С. 403 Шульц М.Ф., фон 325 Шуф В .А. 352
Щербов-Нефедович П.О. 262, 311, 312
Эбина Дандзе 514 Эверт А.Е. 341, 342, 405 ЭгаваТацуа 611-612,615-629 Эдельман-Эрастов Г.П. 352 Эйхгольц, генерал 405, 415, 436, 443 Энгельм Ф.П. 68 Энгельс Ф. 511, 513 Эпикур 577
Эрдман А.Г. 262, 265, 303, 312 Югович А.И. 188, 200, 370 Юн Чи-Хо 218 Юргенсон 352
Яковенко-Яковлева Л.В. 339 Ямагата А. 58, 66, 154
643


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Ямагути Кокэн 512, 514 Ямамото Гоннохеэ 41, 49, 50, 144, 620, 627-628 Янасэ Сёму 613 Янчевецкий (Ян) В.Г. 352 Ясумаса Фукушима 475 Ясухико Есикадзу 628 Яхонтов 352
Angus Hamilton 353 Archibald J. F. 352 Balet J.C. 353 Brooke, Lord 353 Brunn P. D. 353 de la Salle George 354 Denny George 353 Deygas Regis 353 Emerson Edwin 353 Erio Paul 353
Gaedke Richard 353
Giffard Pierre 353
Hands C.E. 353
Little Richard H. 354
MacCormick Frederick 354
Middleton H. G. 354
Millard Thomas 354
Naudeau Ludovic 354
Pardo Guido 354
Price J. M. 354
Prévignaud 354
Rodes Jean 354
Schwartz Oskar 354
Simpson A. G. 354
Spaits Alexander 354
Story Douglas 354
Ulrich Richard 354
von Jessen Franz 353
von Krieglstein Binder, Eugen 353
Whigham H. J. 354


Географический
указатель
Аббас 382 Австралия 572 Австрия 19, 221, 542-543, 547 Австро-Венгрия 25-26, 129, 222, 380, 381, 395, 410, 547, 550, 556-557, 559-560, 562
Адда, приток реки По 411 Америка 222, 378, 484, 509, 520, 545, 547, 573, 577 Амстердам 509
Амур, река 24, 168, 174-175, 251, 357, 585, 587, 602, 604-605 Амурская область 356, 430, 480 Англия 101-102, 157, 163, 166, 169, 179, 184, 187, 222, 358, 359, 381, 517, 547, 550, 570, 575, 597 Аннака 514 Анпин 423
Аранджеловац 559, 564 Аргентина 56 Аргун, река 174 Асан, порт 65 Афганистан 143, 161 Афины 555 Африка 572 Ашихэ 190-191
Багдад 128 Бадения 542 Байкал 412, 587-588 Балаклава, бухта 146 Балканы 129, 379, 380, 381, 383, 556 Балтийское море 116-117, 119-120, 125, 130-134
Балтика 89-90, 97, 105, 107
Бейтайзы 429
Белград 556, 559-560, 567
Белое море 116-117, 127 Белоруссия 588 Бендер-Аббас, порт 382 Берлин 10, 220, 368, 379, 529 Бесарабия 379, 380 Бицзыво 369 Благовещенск 605 Бодунэ 175-176
Болгария 129, 224, 379-381, 384 Бомбей 515
Босанская Крупа 560, 567 Босфор 120, 126, 128-130, 132, 151, 168, 383, 387, 441, 583
Британия (Англия) 20, 68, 70, 73, 76,
81, 83, 93, 95, 114, 116, 118-120, 126-127, 368 Брод 559, 565 Брчко 559, 565 Бурея, река 174 Бухэду 201 Бушир, порт 382
Вакаяма, префектура 505, 514, 518 Варварин 559
Варшава 143, 250, 263, 415, 419, 483 Варшавский военный округ 250 Вафангоу (Вафаньгоу) 233, 239-245,
401
Вашингтон 104, 218, 221, 222, 545 Вей-хай-вей (Вейхайвей ) 69, 153, 157 Великобритания 368, 381, 583, 597, 626 Вена 221, 222, 368, 379, 555 Венгрия 379, 380 Венесуэла 576 Вержболово 393
Верхнеуральск 258, 271, 276, 315 Верхнеуральская, станица 258, 277
645


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Верхний Ковиль 559, 566 Виктория, бухта (в Талиенване) 88 Виленский военный округ 143 Вильно 414, 435
Владивосток 10, 19, 23, 30, 48, 52, 65, 68, 16, 99, 104, 184, 189, 199, 217, 327, 356, 373, 376, 395, 411-412, 439, 441, 465, 479, 482, 603-604 Волга 392, 413, 440 Вонсан (порт Лазарева) 52, 75, 366 Восточная Импань 453 Вранье 559, 565 Вргин Мост 559, 565
Гаага 25, 55-56, 220 Гавайи 9 Галиция 26, 437 Гамильтон, порт (Комундо) 75 Гензан 77, 80, 106, 364 Германия 19, 25, 56, 68, 72, 76-77, 83, 87, 94-95, 113, 16-122, 125-126, 129-130, 133, 150, 184, 216, 222, 251, 358, 367, 368, 369, 379-380, 410, 542, 547, 556, 582
Гирин 105, 166, 175-176, 199, 206, 410
Гифу 512
Гнилой Угол 104
Голландия 220, 510
Голубиная бухта 361
Голубинци 559, 565
Гондаттьевка 196
Гонконг 587
Гончарова, о-в 80
Греция 383
Гунжулин 348
Далинский перевал 288, 334 Далмация 560 Даль 559, 566
Дальний (Дайрэн, Дайрен, Далянь, Талиенвань) 19, 29, 32, 48, 56, 87-88, 92, 101, 184, 200, 368-369, 370, 371, 372, 373, 374, 376, 424 Данциг 65
Дарданеллы 120, 235 Дачжуанхэ 294 Дашичао 400, 401, 424 Двина 379 Двинск 403 Днепр 379 Доуманцзян, река 40 Дунай 129
Желтое море 23, 30, 49-50, 166, 171 Женева 509
Заамурский округ 201 Забайкалье 362, 409, 480 Заечар 559, 565 Закавказье 381 Закаспийская Область 296 Звериноголовская, станица 271 Зея, река 174 Златоуст 315 Золотой Рог, бухта 104
Ики, о-в 50 Импань 449
Индия 368, 515, 583, 587 Индокитай 114
Инкоу 28, 297, 370, 411, 423, 424, 440 Инчхон, залив 50, 53-54, 57, 218, 363, 366 Ионампхо 40 Иран 381 Ириг 559, 566
Иркутск 167; 177-178, 276, 476, 480 Испания 574
Йокогама 69, 73-74, 83, 97, 101, 103 Йокосука 63, 79, 92-94, 101
Кавказ 143, 441 Казань 251, 259, 550 Калемегдан 559 Камчатка 175 Каргодо, о-в 75, 80 Кардиф 49
646


ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
Карпаты 441 Каспийское море 116 Касторное, село 395, 396, 397 Квантуй 10, 19, 28, 88, 101, 105, 160- 161, 172, 361, 367, 369, 372-376, 469 Квантунская область 360, 480 Квантунский полуостров 90, 95 Кенсон 42 Киао-чжоу 19 Киев 143, 250, 259, 264, 415 Киото 510, 519
Китай 9, 10, 23-24, 65, 68, 76-77, 82, 87-88, 93, 95-96, 100-102, 104-105, 151-152, 157-158, 160, 165-166, 168-171, 176-178, 183-185, 188-189, 188, 204, 206, 219, 222, 223, 226, 323, 357, 358, 359, 360, 361, 363-364, 367- 368, 370, 372, 375, 377- 379, 388, 416, 417, 430, 547, 573, 580, 580, 582, 584- 586, 588, 596, 598, 601, 603-606, 625 Китаяма, деревня 515-516 Кишинев 414
Клястицкий пос. 258, 272, 315 Кобэ 69
Койчжоу, долина 283 Константинополь 75, 383, 583 Корейский залив 30, 388, 575 Кореница 559, 566 Корея 18, 20, 27, 30-32, 38, 40-43,
45-46, 50-54, 56-57, 64, 69, 78, 80, 86, 93, 96, 103-105, 107, 125, 145,
153-156, 161, 163, 166-167, 169-170, 175-176, 183-184, 202-203, 206, 214-226, 236, 280, 364- 366, 383, 439, 517, 545-546, 581-584, 612, 625 Корпусный городок 196 Корсаков 49 Крагуевац 559, 565 Кралево 559, 565 Кронштадт 10, 113, 483, 570, 603 Крушевац 560, 567 Куаньченцзы (Чанчунь) 200, 209 Куба 576
Куре (Курэ) 51, 63, 79, 83, 92-94, 101, 105 Курилы 86
Куросио, течение 515 Курск 399, 415 Кушка 10
ЛаМанш 75 ЛаСейн 74 Ламантенз 332 Лапов 560 Либава 72, 76, 116 Лифляндская губерния 265 Лондон 10, 75, 82, 83, 94, 101, 104, 114, 161, 221, 382, 470 Львов 395 Люйшунь 184 Ляндянсян 354 Ляодун 236, 237, 358 Ляодунский полуостров 19, 30, 66, 68, 153, 157, 168, 171-172, 184 Ляохе 105, 461
Ляоян 235, 238, 239, 244, 269, 280, 289- 290, 293, 297, 304, 372, 399, 400, 402, 403, 405, 411, 412, 420, 421, 424, 430, 439, 442, 451, 459, 467, 563 Ляоян-Хайчен 29
Мазурские озера 143 Майдзур, порт 63, 83, 101, 105 Маймайкай 300 Македония 380 Малаккский пролив 47, 56 Маньчжурия 9, 12, 16, 18-20, 23-24, 28, 32-33, 38, 40-42, 44, 47-48, 53, 56, 58, 66, 87-88, 101-102, 105, 106, 125, 144- 146, 159, 161, 164, 166, 168-171, 173, 174-175, 178-179, 183-185, 187-189, 191-193, 196-199, 203-209, 219, 220, 222, 224, 233, 234, 236, 237, 250-251, 257, 260, 263, 265, 280-284, 290, 292, 295, 301, 306- 308, 341, 356, 358, 362, 366, 369-370, 379, 383, 387, 388, 389, 391, 392, 397, 398, 400, 402, 403, 409- 410, 413-414, 416, 419, 430-431, 434, 435, 438, 440, 442, 452, 455, 468, 469- 471, 475-481, 485, 486, 488, 506, 575, 581, 583-584, 587, 597-598
647


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Маньчжурия, город 201-202 Марокко 575 Масан, порт 45-46, 51 Масанпо (Мазанпо) 80, 96-98, 103, 361 Махала 559 Миасс cm. 258 Мокпхучхун 51 Монголия 168, 584, 605 Москва 81, 201, 218, 249, 326, 343, 391, 402, 412, 414, 477-479, 483, 521, 543 Мостар 559 Мраморное море 384 Мукден (Шэньян) 9, 12, 33, 105, 144-145, 174, 179, 200, 206, 208, 235, 241, 244, 263-264, 275-276, 279-280, 298-299, 304, 327, 342, 353, 354, 401- 404, 417, 418, 420, 422-423, 426, 439- 440, 444, 446, 448, 450-455, 458, 459, 460, 461, 464-468, 474, 487, 533, 563, 575 Мурман 76 Мурманск 127 Муроран, порт 63, 83
Нагасаки 63, 196, 367, 372 Нанден, дер. 397 Нева 87
Неготин 559, 565 Нижнеозерная станица 272 Нижний Крчин 559, 565 Нижний Лапац 559, 566 Николаевск 356
Никольск-Уссурийский 199, 273, 280 Никополь 430 Нингута 175 Ничхон 45
Ниш 559-560, 565, 567 Новая Деревня, пригород Петербурга 226 Новая Зеландия 475 Новогеоргиевск, крепость 416 Няншань (Циньчжоу) 237, 238, 239
Одесса 10, 129, 201, 356, 382, 384-386, 415, 436, 483 Оки, о-в 50
Оминато 50, 83
Омск 167, 177-178, 276, 416, 484 Орегон 515
Оренбург 250, 258, 268, 271, 303, 315 Осака 97, 378, 510, 515 Очаков 386
Пакрац 559, 560, 566, 567 Панама 571, 576 Париж 114, 141, 221, 222, 555 Пейх, река 100
Пекин 23, 40-41, 64,77, 88, 100-101,
104, 152, 153, 168, 184, 186, 205-206, 360, 362, 369, 378, 387, 478 Перемышль 395 Перлез 559, 566 Перл-Харбор 9
Персидский залив 128, 130, 134, 382 Персия 128, 143, 368, 381-383, 583 Петербург 10, 53-54, 64-66, 70, 74-75, 79, 81-82, 88, 94, 97-98, 101-102, 105- 106, 120, 124, 184-185, 189, 201, 204, 207, 220, 221, 222-223, 225, 226, 238, 292, 301, 309, 312, 325, 326, 328, 339, 360, 361, 365- 366, 385, 388, 391, 393, 398, 402, 406, 408, 414-415, 432, 472, 475,476-477, 481, 484,555,558 Петергоф 381 Пирот 558 Плевна 155 Пожаревец 560 Польское Царство 481 Польша 251, 548, 552 Порт-Артур (Люйшунькоу) 9, 19-25, 27, 30, 31-33, 48, 51-54, 56-57, 66, 69, 87- 88, 92-94, 96, 98-100, 104-105, 146, 153, 157, 160-161, 172, 178, 184, 206- 209, 233, 234, 235, 236, 237, 238, 239, 241, 325, 327, 358, 361, 362, 367-369, 371- 377, 382, 387-388, 395, 404, 411, 422, 423, 425, 437, 439, 453, 482, 508, 530, 532, 548-549, 555, 563, 580, 618, 597 Порто-Рико 576 Портсмут 34, 474, 576 Прага 550
648


ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
Приамурье 743, 167, 773, 777, 257, 359, 362, 364
Приморье 70, 279, 250, 356, 430, 450, 226, 555, 595, 602, 604 Пруссия 26, 245 Пусан 45-46, 366 Пухэ, поселок 453, 457 Пхальку, бухта 51 Пхеньян 54, 706, 753, 755-756
Рига 302
Рижский залив 720 Рим 555
Румыния 729, 379, 357 Рюкю, о-в 56
Садо, о-е 50 Салинпу 446 Самара 296, 474
Сандепу 244, 297, 295, 304, 424, 425,
426, 425, 429, 430, 437, 433, 436 Санкт-Петербург 20, 40, 44, 739, 747, 743-744, 525, 575, 557-552 Сан-Стефано 70
Сасебо (Сасэбо) 49-53, 63, 79, 53, 56,
94, 707, 705
Сахалин 367, 465, 470, 477, 477, 556 Сахетунь 449
Севастополь 727, 354, 355, 454 Северный Ледовитый океан 776-77 7 Сербия 224, 379, 350, 357, 476, 555, 557- 560, 563
Сеул 47, 45-46, 52, 54, 57, 65, 77, 57, 56, 97, 775, 274, 275, 277, 220, 223, 224, 225, 363, 364, 366
Сибирь 222, 257, 267, 362, 365, 397, 473, 475, 477, 475, 453 Симокита, полуостров 50 Симоносеки 70, 79, 750, 765, 754, 755, 572 Сингапур 520 Сингу 575-579 Сиодуань 254 Сихэян 257 Сихэяпу 259
Смедерево 560, 567 Соединенные Штаты Америки 65, 93-94, 702, 183-184, 203, 215, 218,
221, 224, 232, 572, 617, 619 Сосновский, пос. 258
Соя, мыс 50
Средиземное море 75, 95, 702, 707, 776, 720-722, 732-733 Сремская Митровица 559, 566 Сталач 559
Старая Пазова 559, 566 Сунгари 75, 766-767, 773, 175-176, 187, 190-193, 196, 467, 430 Сунгачу 774 Сухумский округ 357 Суятун, станция 429 Сызрань 472
Сыпингай 33, 439, 464, 467-468, 476, 483 Сяньхотан 253
Тадусампу 295 Тайвань 56, 379, 470 Тайпинг 7 77 Тайцзыхэ 259, 290, 297 Такесики 707
Такиногава, район Токио 512 Таку 700 Такушань 237
Талиенвань (см. Дальний, Даляньвань) Талиенвань, бухта, залив 29, 371 Таналыцкая станица 269 Таппи, мыс 59 Тахэ, бухта 361
Ташичао 273, 252, 254, 255, 304 Тегеран 352, 295, 457, 453, 460, 467, 462, 463
Терская область 264 Тифлис 474 Тихий океан 9, 355, 366 Тоехаси 572
Токио 70, 20, 44, 65, 74, 77, 83-84, 104- 105, 143, 153-154, 184, 203, 207, 214,
222, 358, 359, 364, 378, 387, 393, 505, 507, 510, 513-514, 612, 627
649


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Тонгку 100 Трехречье 202 Трнян село 560, 566 Троицк 271, 258, 315 Тула 391, 475 Тулон Ü3 Тумень-ула 174-175 Туркестан 143, 151, 168, 177, 250, 266, 381, 393, 419 Турция 143, 387, 547, 556 Тэдонган, река 54
Тяньцзинь (Тянь-Дзин) 100, 154, 159, 362 Тянь-Шань 416
Удзина, порт 45
Ужице 559, 565
Уй-Далинский перевал 282
Украина 588
Ура 593
Урага 93
Урал 478, 485
Уссури 174, 587, 602, 604
Уссурийск 168
Уэльс 49
Фанцзянтунь, станция 439 Феньтай 100 Финляндия 479 Финский залив 120 Франция 16,19, 25, 55, 68, 73, 76, 83, 94-95, 114, 118-119, 150, 184, 220-222, 216, 358, 379, 570, 572-573, 575, 626 Фузан 77, 98, 106, 364 Фэнтянь 199
Хабаровск 168, 174, 190, 192, 413, 605
Хайлар 200-202
Хайчен 280
Хайчен-Гайчжоу 423
Хамкен, провинция 216
Хам-Хын, провинция 225
Ханка, озеро 174
Ханьдаохэцзы 201
Ханькоу 100
Харбин 183, 189-201, 208-210, 274, 276, 280, 341-342, 344, 353, 362, 370, 412- 413, 416, 476, 478, 483 Хёго, префектура 43 Хинган 584
Хинганский туннель 189 Хиросима 153-154, 515 Хоккайдо, о-в 86 Хорватия 209
Хуньхе, река 293, 298, 438, 446, 448, 450- 451, 453, 463 Хуньхепу 450 Хэйлунцзян 105, 166, 199
Цзиньчжоу 369, 376 Цинампо 30 Циндао 367
Цицикар 175-176, 189, 200-201 Цугару, пролив 50
Цусима 9, 53, 80, 208, 332, 533, 563, 613, 618, 625
Цусимский пролив 29, 34, 384
Чансямутунь 344 Чачек 559
Челябинск 184, 249, 258, 269, 271, 276, 296, 315, 415
Чемульпо 45, 54, 64-65, 236, 331, 508 Черногория 557
Черное море 107, 116-117, 119-120, 126-127, 129-134, 384 Черноостровская, станица 277 Чехия 542-544 Чжили 188
Чжилийская провинция 159
Чжилийский залив 358
Чинхе 196
Чинхэман, залив 51
Чита 19, 187, 476, 480, 481
Чифу (совр. Яньтай) 50, 52, 69, 466
Чуприя 559
Шабац 559, 565, 567 Шандун 367
650


ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
Шанхай 152, 353, 587 Шан-хо, река 144 Шаньдун 100, 188 Шапец 560
Шахэ 244, 293, 295, 297, 304, 421, 438 Шестаков (Син-по) 19, 166, 175-176 Шкотово 199
Ыйджу 42, 46. 52
Эгейское море 128 Этадзима остров 83
Южная Америка 573 Южно-Уссурийский край 356, 359
Ягодина 560, 567
Ялу, река 32, 66, 153, 160, 222-223, 235- 238, 365, 411, 430, 532, 581, 597 Ялуцзян, река 40-41, 52, 54, 58 Ямагути 512
Янзелинский перевал 304 Янтай 297, 404 Яомынь 439, 478 Японское море 50, 71, 116-117


Также в издательстве «Три квадрата»:
Дани Савелли
«Борис Пильняк в Японии: 1926»
Книга Б. Пильняка «Корни японского солнца» и другие тексты, связанные с первой поездкой писателя в Японию
Публикация и комментарии французской исследовательницы творчества Б. Пильняка, впервые представляющей российскому читателю неизвестные ранее материалы японских архивов и прессы 1920-х годов.
[360 стр., с илл., в обложке]
ISBN 5-94607-029-0


Наши издания по истории
[совместно с М.А.Колеровым]
1. РОССИЯ И РЕФОРМЫ, выпуск пятый.
Сборник статей. Редактор-составитель О.Р.Айрапетов
2002
2. ПОСЛЕДНЯЯ ВОЙНА ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИИ. Международный научный сборник 2002
з. В.А.Козлов. Где Гитлер?
Повторное расследование НКВД-МВД СССР обстоятельств исчезновения Адольфа Гитлера (1945-1949)
2003
4. О.Р.Айрапетов.
ГЕНЕРАЛЫ, ЛИБЕРАЛЫ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ: работа на фронт и на революцию (1907-1917)
2003
а также:
5. М.М.Шевченко. КОНЕЦ ОДНОГО ВЕЛИЧИЯ. Власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ.
2003


Готовится к печати:
Деннис Данн [Dennis Dunn]
Между Рузвельтом и Сталиным
Первые американские послы в Советской России
Русско-американские отношения, как они виделись из окон американского посольства в Москве в 1920-е — 1940-е годы
В сотрудничестве с Kentucky University Press
ISBN 5-94607-041-4


Книги издательства «ТРИ КВАДРАТА»
можно приобрести в следующих магазинах Москвы:
Ad Marginem
1-й Новокузнецкий пер., 5/7, тел. 951-9360 Гилея
Нахимовский пр., 51/21, тел.332-4728 Гнозис
Зубовский бульвар, 17, стр. 3, тел. 247-1757 Графоман
1-й Крутицкий пер., 3, тел. 276-3118 Летний Сад
Б. Никитская ул., 46, тел. 255-2490 Русский путь
Н. Радищевская, 2, тел.15-1383 Фаланстер
Б. Козихинский пер., 10, тел. 504-4795 и других, а также по почте
и в книжных магазинах Санкт-Петербурга и Нижнего Новгорода
наги адрес: Москва 125319\ ул. Усиевича д.9у тел. (095) 151-6781 e-mail: triqua@postman.ru


РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904-1905
Взгляд через столетие
Международный исторический сборник под редакцией О.Р. Айрапетова
ISBN 5-94607-038-Х
Издательство «ТРИ КВАДРАТА», Москва, 2004
Издатель и арт-директор: Сергей Митурич Исполпительпый директор: Савва Митурич Редактор: Ольга Эдельман Верстка: Татьяна Боголюбова Издательский редактор: Нина Сосна Корректура: Галина Элькина Производство: Елена Кострикина
Наши книги можно заказать по адресу:
Издательство «Три квадрата» Москва 125319, ул. Усиевича, д. 9 тел. (095) 151-6781, факс 151-0272 e-mail: triqua@postman.ru
Формат 70x100/16. 42 п. л. Бумага офсетная Подписано в печать 15.06.2004. Тираж 1 000 экз. Отпечатано с готовых диапозитивов во ФГУП ИПК «Ульяновский Дом печати»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14 Заказ № 3269