Когда мы
сражались
за свободу...
РАССКАЗЫ
МОСКВА
И(Ит)
К57
QUANDO SI COMBATTEVA PER LA LIBERIA...
Roma, Associazione nazionale partigiani d’Italia
Перевод с итальянского E. Молочковской
Рисунки Б. Олешанского
К57 Когда мы сражались за свободу...: Рассказы/Вступ.
ст. В. Гайдука/Пер. с итал. Е. Молочковской; Рис.
Б. Олешанского.— М.: Дет. лит., 1987.— 144 с., ил.
В пер.: 55 коп.
Рассказы, основанные на документах, о событиях, происходивших в Италии в го-
ды второй мировой войны. Их герои — подростки,— побеждая робость и страх, само-
отверженно помогают партизанам в борьбе с захватчиками.
4803020000—290
К---------------- 483—87
М101(03)87
И(Ит)
© Вступительная статья. Перевод на русский язык. Иллюстрации.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1987 г.
ВРЕМЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ
В октябре 1942 года итальянский фашизм готовился отметить свое
20-летие. Программа празднеств была разработана заблаговременно. Но
пышные торжества пришлось свернуть. Муссолини, дуче итальянского
фашизма, посылал своих солдат в Грецию, Югославию, Северную
Африку и Советский Союз. И повсюду они терпели позорные поражения.
Итальянские солдаты отказывались умирать за интересы правящей
клики. На разоренных войной русских полях у них пробудилось вы-
страданное чувство солидарности простых людей, которым война несет
горе и разорение. Чувство уважения к советским людям, защищающим
свою землю, свои дома.
Фашизм был двулик: одна физиономия — глупца, другая — кро-
вожадного хищника. «Глупость лицезрели все мы уже с давних
пор,— вспоминает свидетель и участник памятных событий Сопро-
тивления итальянская писательница Натали Джинцбург,— звериное его
обличье осознали мы только благодаря Сопротивлению. У всех
пробудилось чувство, что мы сыты по горло глупостью, что мы пленники
зверя. Одна мысль неотступно преследовала каждого — вызволить мир
из мрачных застенков».
Итальянское движение Сопротивления было всенародным. В нем
участвовали коммунисты, социалисты, католические священники, рабо-
чие северных городов и крестьяне альпийских долин, студенты и про-
фессора университетов. Однако наибольший вклад в борьбу с фашизмом
внесли рабочие и крестьяне. Это наложило решающий отпечаток на весь
ход Сопротивления.
Победы Красной Армии 1942—1943 годов на советско-германском
фронте заметно повлияли на развитие событий в Италии. В марте 1943 го-
да по всей Северной Италии прокатилась мощная волна забастовок под
антивоенными и антифашистскими лозунгами, всерьез перепугавших
итальянскую буржуазию. В июле англо-американские войска высадились
на Сицилии и в течение нескольких недель овладели всем островом. Угро-
за военной катастрофы заставила правящие круги задуматься о выходе
из войны. Когда 25 июля 1943 года Муссолини явился на аудиенцию к
Виктору-Эммануилу, королю Италии, на протяжении двадцати лет по-
слушно выполнявшему волю дуче, на него обрушился град упреков. Ко-
роль заявил, что солдаты не хотят сражаться за дуче, и даже привел сло-
ва песенки, которую распевали альпийские стрелки, вернувшиеся с совет-
ско-германского фронта. Она кончалась припевом: «Долой дуче, долой
убийцу!» Вечером того же дня по радио было передано сообщение: король
принял отставку дуче и назначил новым главой правительства маршала
Бадольо. Муссолини был арестован.
По всей Италии прокатились стихийные манифестации. Народ громил
помещения фашистской партии, срывал фашистские эмблемы. Портреты и
3
скульптурные изображения бывшего диктатора сжигали или разбивали
на куски. Правительство было вынуждено распустить фашистскую пар-
тию и объявить амнистию политическим заключенным.
Король и Бадольо начали переговоры с англо-американским коман-
дованием. Тем временем гитлеровцы перебросили в Италию дополни-
тельные силы. Когда 8 сентября было объявлено о капитуляции Италии,
немецкие войска буквально в течение двух дней разоружили итальянскую
армию и оккупировали все основные центры страны. Король и Бадольо
бежали на юг, где начали высадку англо-американцы.
Место заключения Муссолини — курортная местность Гран-Сассо
в высокогорной части Апеннин — оказалось в зоне, занятой немцами.
Гитлеровцы создали под его руководством марионеточную «республику
Сало», по названию курортного города на озере Гарда. Полным ходом
заработали особые трибуналы фашистов. Все силы многочисленных
военных и полицейских частей были направлены на борьбу с
партизанами.
Однако все эти армейские и полицейские части оказались не в состо-
янии затормозить развитие партизанского движения. Его возглавили ан-
тифашистские партии, объединившись в комитеты национального осво-
бождения (КНО). Во всех крупных городах коммунисты организовали
активные боевые вылазки Групп патриотического действия (ГАП). Их де-
ятельность носила разнообразный характер: налеты на вражеские штабы,
организация диверсий, свершение правосудия над фашистскими преступ-
никами, организация митингов и распространение пропагандистской ли-
тературы. В городах и районах была создана боевая атмосфера.
Находившееся в южной части страны королевское правительство
объявило 13 октября 1943 года о том, что Италия находится в состоянии
войны с фашистской Германией. Однако правительство ничего не пред-
принимало, чтобы обеспечить эффективное участие итальянских воору-
женных сил в военных действиях.
Необходимо было проведение широких боевых операций в тылу
у гитлеровцев, и осенью 1943 года компартия приступила к созданию
партизанских бригад. Они носили имя национального героя Италии
Гарибальди. Партизанская война становилась подлинно всенародной.
Весна 1944 года ознаменовалась новыми успехами антифашистского
движения в Италии. На юге было создано правительство, в которое
вошли коммунисты. Забастовочное движение на севере открыло дорогу
национальному восстанию. Партизаны и Группы патриотического дей-
ствия помогали бастующим. «Мы бастуем, чтобы быстрее покончить с
фашизмом и немецкой оккупацией»,— говорили рабочие.
Когда Муссолини объявил призыв в фашистскую армию, молодежь
стала уходить в горы к партизанам. Известный в Италии партизанский
командир Чино Москателли рассказывал: «Когда «республика Сало»
объявила новый набор, то деревенский староста, как это водится по
4
традиции, собирал призывников. Начинались танцы и веселье, а затем
молодые люди, провожаемые всей деревней, направлялись к нам в го-
ры. Приказ фашистов часто «соблюдался по всем пунктам — призывники
являлись с запасом продуктов на одни сутки. В деревнях шутили, что
Москателли собирается потребовать от Муссолини прекращения при-
зывов, так как он уже не знает, куда девать столько новобранцев».
В деревнях создавались Отряды патриотического действия (САП). Не
ограничиваясь обороной своих деревень, они наносили удары по дальним
позициям врага.
Воодушевленные победами Красной Армии, итальянские патриоты
прилагали все силы, чтобы ускорить освобождение своей страны. Летом
1944 года партизанская армия превратилась в грозную силу.
Предчувствуя скорую гибель, фашисты чинили массовые расправы
среди гражданского населения. Муссолини издал декрет о предании смер-
тной казни всех, кто помогает партизанам. Гитлеровский командующий в
Италии Кессельринг приказал расстреливать заложников за каждую опе-
рацию партизан, сжигать дома и кварталы, вблизи которых было произ-
ведено нападение на гитлеровцев.
Репрессии гитлеровцев в Риме отличались особой жестокостью. Здесь
они совершили одну из наиболее чудовищных расправ над мирным насе-
лением — в Ардеатинских пещерах они заживо погребли и расстреляли
335 заложников.
В Италии нет человека, который не слышал бы о небольшом городе
Марцаботто на севере страны. Эсэсовцы из дивизии «Адольф Гитлер»
окружили Марцаботто и прилегающие села. В течение трех дней они
загоняли людей в дома и сжигали заживо. Две тысячи человек погибли
от рук фашистских палачей.
Помнят в Италии и о подвиге семерых братьев Черви, зверски
замученных фашистами. Свой дом Черви превратили в центр сбора
бежавших из лагерей пленных и партизанский склад оружия. Бывшие
военнопленные, среди которых встречались и бойцы Красной Армии,
вступали в местные партизанские отряды, чтобы с оружием в руках
продолжить борьбу с фашистами.
Итальянские партизаны хорошо помнят имя Федора Полетаева, по-
смертно награжденного итальянским правительством Золотой медалью
за воинскую доблесть. «Когда он пришел в горы,— рассказывают его то-
варищи по отряду,— мы его спросили: «Почему ты решил бороться вме-
сте с нами?» — «Чтобы все люди были свободны и равны»,— ответил он».
Русские имена рядом с итальянскими можно увидеть на многочисленных
мемориальных досках, на горных кладбищах в Альпах и Апеннинах. На
могилах павших советских бойцов свежие цветы — знак вечной памяти.
О размахе движения Сопротивления говорит тот факт, что в опе-
рациях против партизан в конце лета 1944 года постоянно была занята
почти треть всей гитлеровской армии в Италии.
5
В сентябре англо-американские войска повели наступление на так на-
зываемую Готскую линию обороны, протянувшуюся между Флоренцией и
Болоньей. Однако, выйдя в долину реки По, англо-американцы вдруг
остановились. Неожиданная остановка наступления союзников постави-
ла партизан в очень трудное положение. В разгар немецкого контрнаступ-
ления главнокомандующий англо-американскими войсками Александер
призвал партизан «разойтись по домам». Гитлеровцы тотчас сняли с
фронта значительные силы и бросили их против партизан.
Только широкая народная поддержка позволила партизанам пере-
нести трудные месяцы гитлеровского наступления. Попав в окружение
превосходящих сил противника, партизанские отряды прорывались на
равнину. «Спуск на равнину», осуществленный гарибальдийцами, по-
служил примером для всей партизанской армии Корпуса добровольцев
свободы.
В феврале — марте 1945 года начался новый подъем национально-
освободительной борьбы. Он совпал с началом мощного наступления
Красной Армии по всему фронту — от Балтийского моря до Карпат.
Советские войска сломили оборону гитлеровцев и открыли дорогу на
Берлин. Партизанское наступление в Италии смогло развернуться в
полную мощь.
В рядах итальянских фашистов началась паника. Фашистам не
помогли ни расправы с теми, кто поддерживал партизан, ни поголовное
зачисление членов партии в «Черные бригады», когда все фашисты от
18 до 60 лет должны были надеть черные рубахи и бороться с «мя-
тежниками», как фашисты называли партизан. Призванные разбегались
или уходили к партизанам. На заводах и фабриках бастовали. Многие
итальянские предприятия удалось спасти от разграбления их гитлеров-
цами благодаря смелым операциям, осуществленным партизанами под
руководством коммунистов.
Итальянский народ вступил в решительную схватку с врагом. Ру-
ководство компартии приняло решение о начале всеобщей забастовки
и восстания во всей Северной Италии. Муссолини бежал. По пути
в Швейцарию он был арестован партизанами и казнен.
Незабываемой датой в памяти итальянского народа стало 25 апреля
1945 года. К этому времени против фашизма поднялся весь народ.
Крупнейшие города — Турин, Генуя, Болонья, Милан — были освобож-
дены патриотами. Когда должно было состояться подписание офи-
циального акта о капитуляции немецких войск в Италии (29 апреля),
почти все гитлеровские дивизии сложили оружие перед партизанами.
Англо-американские войска вступали в города, где власть в течение
нескольких дней, а то и недель находилась в руках Комитетов наци-
онального освобождения. Весь итальянский народ праздновал победу
патриотов севера как свою собственную победу.
В. Гайдук,
Джузеппе Мари
ДВОЕ МАЛЬЧИШЕК ПРОТИВ ЭСЭСОВЦЕВ
Франко пересчитал немецкие грузовики: двадцать три,
двадцать четыре, двадцать пять... тридцать два, тридцать
три, тридцать четыре... сорок... сорок два. Все. Восем-
надцать с прицепом и двадцать четыре без прицепа. Пять
пикапов, шесть бронеавтомобилей, двенадцать мотоцик-
лов, три легковые машины — серая, черная, зеленая — и
еще несколько штук, частные наверное, реквизированы
в Италии.
Теперь надо подсчитать военнослужащих. Сколько сол-
дат? Точно, пожалуй, не определишь, они не стоят на ме-
сте — кто ходит между грузовиками, кто залезает в кузов,
кто соскакивает оттуда, одни собираются в группы, другие
разбредаются, движутся встречными потоками. С точно-
стью до десяти их человек восемьдесят, из них примерно
шесть офицеров и восемь-девять унтер-офицеров.
Если бы задержаться здесь, на вершине холма, еще
полчаса — отсюда хороший обзор,— можно было бы под-
считать точнее. Немцы как раз начинают собираться на
площади, но Франко нужно уходить немедленно: Дарио
уже ждет его на сыроварне. Он велел все запомнить,
ничего не записывать — так поступают самые опытные
связные: если попадешься врагам — никаких улик. Труд-
но, конечно, все удержать в памяти, особенно цифры:
тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, сорок...
Сорок два грузовика, шесть бронеавтомобилей, пять пи-
капов... На пикапах установлены мелкокалиберные пушки.
Теперь пора к Дарио... Сорок два, пять, шесть... двена-
дцать... восемьдесят.
7
Он осторожно отполз на четвереньках назад, покинул
свой наблюдательный пункт — нагромождение растрес-
кавшихся камней — и вполголоса позвал Флака, который
уже четверть часа вертелся вокруг кустов ежевики, где
притаился кот.
— Флак, ко мне!
Но Флак не слушался, он уставился на густые заросли
ежевики и замер, словно памятник самому себе, передние
и задние лапы напряжены, уши торчком, хвост поднят, как
антенна.
— Флак, ко мне! — Франко тоже знал, что там кот.
Было бы время, помог бы псу его выманить, но сейчас надо
спешить к Дарио.— Пойдем, Флак! — Приходится звать
вполголоса, и пес не слушает команду.
Франко повернулся и пошел, только тогда Флак оста-
вил свой ежевичный куст и бросился следом. Не забыл ли
Франко цифры, пока звал Флака? Двенадцать мотоцикли-
стов, шесть бронеавтомобилей, сорок два грузовика...
Неужели немцам хватит этого транспорта для того, что
они задумали?
Уже несколько дней в городке под названием Ле Рочче
поговаривали, что немцы приедут вывозить фабрику —
разумеется, станки, а не здание. Сколько же на фабрике
станков? Может, сто, а может, и меньше, одно время там
работало четыреста рабочих, в основном жители городка
и кое-кто из окрестностей. Теперь почти все они ушли
в партизаны.
Грузовиков немцам, пожалуй, хватит, ведь, кроме
грузовиков, у них еще восемнадцать прицепов, значит,
всего восемьдесят платформ. А маленькие станки, как
считал Франко, могут поместиться по три, по четыре на
платформу. Не зря же немцы пригнали такое количество
транспорта, наверное, все рассчитали.
Говорили, что здание фабрики они взорвут,— так у них
заведено.
— Ко мне, Флак!
Низкорослый пес-дворняга то догонял мальчика и
8
прыгал вокруг него с радостным повизгиванием, то вдруг
уносился вперед, спугивая на своем пути воробьев.
Мальчик шел неторопливо, как его научил Дарио,
словно бы он беззаботно прогуливается на закате этого
необычно теплого апрельского дня. Если какой-нибудь
немец и заметит его, то не сможет ни в чем заподозрить
мальчишку с собакой, который на самом деле выполняет
задание партизан.
Флак резвился на бегу, дурачился, словно хмельной,
припадал к борозде, а потом выскакивал оттуда, истошно
лая на какого-нибудь кузнечика. Флак самозабвенно об-
лаивал и горсти сухих листьев, которые кружил ветер, и со-
лнечные блики на сухой желтоватой прошлогодней траве.
Франко укрылся за кустарником и оглядел местность,
особенно внимательно присмотрелся к холму, откуда шел,
не наблюдают ли за ним,— и этому научил Дарио. «Ты дол-
жен убедиться, что за тобой нет хвоста. Когда идешь
к нам, тебя хорошо видно издалека, и если следом
увяжется кто-нибудь подозрительный, мы себя не обна-
ружим» — так сказал Дарио.
Мальчик переждал в кустах примерно шесть минут
и продолжил путь. Флак становился невыносим, стоило
Франко немного задержаться. На этот раз пес застрял
у подножия дубка, нашел там сгнивший гриб. Он рас-
смотрел гриб, обнюхал, ткнулся в него мордой и выпач-
кался его черной, липкой, перезрелой массой.
— Поделом тебе! — сказал Франко псу.— Поделом!
Вечно ты повсюду суешь свой нос, смотри, когда-нибудь
нарвешься на зубастый капкан...
«Вау, вау, вау». Жалобно поскуливая, Флак помчался
на луг вытирать о траву злополучный нос.
Не дожидаясь Флака, мальчик стремительно зашагал
вперед, пес бросился вдогонку, и вскоре они достигли
крестьянского гумна. Хозяйка радушно их приветствова-
ла, потом спросила, что слышно о немцах. Франко от-
делался неопределенным жестом. Женщина рассмеялась:
-— Не хочешь мне отвечать, так ведь? Тоже мне тайна!
9
Как будто мы не знаем, что немцы уже здесь, скажи
только, много ли их?
Франко опять промолчал. Тем временем подоспел и
Дарио. Женщина громко рассмеялась и, кивнув на маль-
чика, пошутила:
— Ну и связной у вас! Из него слова и клещами не
вытянешь, не хотел мне даже сказать, что немцы приехали,
а все это и так знают...
— Лучше такой молчун, чем твой язык без костей,
дорогая Роза,— ответил Дарио.
Женщина, махнув рукой, ушла в дом. Тогда Дарио
обратился к Франко:
— Ну, мой мальчик, рассказывай! Что, немцев дей-
ствительно много?
— Я насчитал восемьдесят солдат и пять или шесть
офицеров.
— А унтер-офицеров?
— Десять или чуть поменьше.
— Молодец! А теперь доложи о транспорте.
Франко подробно рассказал все, что видел, и отметил
про себя, что Дарио им доволен.
— Молодец, ты достоин поощрения!
— Тогда возьмите меня в отряд,— с готовностью ото-
звался мальчик.
— Ну уж нет! Ты еще слишком мал для этого и
к тому же нужен нам здесь, в городке.
— Что мне здесь делать? Вы нарочно говорите, будто
я вам тут нужен, чтобы не брать меня в отряд,— заныл
Франко.
— А ты и расхныкался, как ребенок.
— Вы просто не хотите меня взять, не хотите! — про-
должал Франко тем же тоном.
Ему еще ни разу не удавалось побывать в отряде,
а он так мечтал попасть туда и при первой возможности
остаться.
Дарио возмущенно отрезал:
— Замолчи, Франко! Ты прекрасно знаешь, что сейчас,
10

когда пришли немцы, нам особенно нужен в Ле Рочче
толковый и незаметный разведчик. Да и не можешь ты
оставить своего дядю одного сторожить фабрику, когда
вокруг столько немцев. Видишь ли, для нас фабрика
особенно важна, именно в ней наш хлеб насущный; если
немцы увезут станки, на чем мы будем работать, как
прокормим наши семьи? Если мы допустим такое, у Ле
Рочче нет будущего. Твой дядя стар и боязлив, он может
испугаться и не сообщить нам, что делают немцы на
фабрике. Это твое задание, ты будешь жить с дядей среди
немцев и все время подробно узнавать об их действиях
и планах... Ясно теперь, почему так важно, чтобы ты
остался здесь, с дядей? Понял, какое доверие оказывают
тебе партизаны?
Франко смущенно потупился, выслушав суровую от-
поведь Дарио, но был горд тем, что услышал. Ему,
мальчишке, партизаны доверяют больше, чем его взрос-
лому дяде! Он, Франко, и в самом деле им очень нужен.
Вот тебе и на! У него серьезное задание,— ни больше
ни меньше как спасти небольшую фабрику в Ле Рочче.
На этой фабрике он мечтал работать и сам, хотя бы
учеником. Говорили, что немцы на днях будут де-
монтировать станки для отправки в Германию, но пар-
тизаны этого не допустят. Он был уверен: партизаны
нападут на немцев,— хотя никто его не посвящал в их
планы. Он был также уверен, что произойдет это за
пределами их городка. Но где же?
Да, Франко не был посвящен в планы партизан, но
рассказать о них нашим читателям мы считаем необхо-
димым. Итак, начнем по порядку.
Вот некоторые сведения о самом городке Ле Рочче. Его
население составляло не более двух тысяч человек. Го-
родок находился на высоте ста метров над уровнем моря
и был защищен высокими горами. Рядом, меж скалистых
уступов, пролегал перевал и стремительно проносилась
речка, чьи обильные холодные воды питались тремя мощ-
ными ручьями, стекавшими с горных вершин над пере-
12
валом. Обилие воды способствовало плодородию горных
пастбищ и разведению скота. А это в свою очередь привело
к тому, что вдали от крупных городов была построена
и успешно работала фабрика мясных консервов «Ле
Рочче», широко известная во всей Италии.
Ле Рочче находился как раз на перевале, его дома
и сама фабрика располагались вдоль дороги, поэтому
проведение военных действий в городке было стратеги-
чески опасно, так как могло повредить фабрике. К тому
же немцам, отступавшим с юга, легко было получить по
этой дороге подкрепление.
В двух километрах севернее Ле Рочче тянулось узкое
ущелье под названием Гола Нера, удобное для засады, но
партизаны решили не использовать его для этой цели, так
как в случае успешного исхода операции им негде было бы
укрыть захваченный транспорт со станками. Из Гола Нера
не было дорог, ведущих в безопасное место. А на расстоя-
нии пятнадцати километров к северу от ущелья в восточ-
ном направлении проходила дорога, ведущая в зону, уда-
ленную от главных магистралей и полностью контролируе-
мую партизанами. Если бы столкновение произошло имен-
но там, захваченные станки можно было бы незамедли-
тельно перебросить в надежное укрытие партизанской зо-
ны. Поэтому партизаны решили дать бой именно на этой
дороге, но распространяли слухи, будто нападение про-
изойдет в другом месте — вероятнее всего, на перевале Го-
ла Нера, вблизи городка. Это был отвлекающий маневр
для немцев и их осведомителей, который вскоре достиг
своей цели. Немногочисленные доносчики сообщили: пар-
тизаны будут поджидать немцев в ущелье. Немцы запроси-
ли две роты подкрепления и разместили их в ущелье и при-
легающей к нему зоне. Вокруг городка, включая Гола Не-
ра, они создали мощную систему сигнализации и обороны и
начали демонтировать оборудование, чувствуя себя впол-
не уверенно. «Если приходить партизаны, мы их хорошо
встречать!» — скалил свои лошадиные зубы фельдфебель
Клаппер, начальник отделения подрывников, которому бы-
13
ло поручено взорвать фабрику по окончании эвакуации
оборудования. Все его отделение состояло из отъявленных
эсэсовских головорезов.
Франко ненавидел фельдфебеля Клаппера и мечтал
когда-нибудь проучить его, но сейчас надо было думать
о другом.
Чтобы закрепить у немцев мысль об угрозе со стороны
Гола Нера, партизанские патрули предприняли ряд лож-
ных нападений на немецкие гарнизоны в этой зоне. Не
навязывая боя, они часто тревожили врага, держали его в
напряжении до самого решительного момента.
А между тем сорок немцев под руководством офицера
инженерной службы уже начали демонтировать фабрич-
ное оборудование.
Немцы устроились хорошо, комендатуру разместили на
квартире хозяина фабрики, эвакуировавшегося в Пьемонт,
отряд подрывников — у фабричного сторожа, дяди Фран-
ко. Сорок солдат ночевали в конторе.
Квартира хозяина, сторожка и контора входили в
большой комплекс фабричного здания, низкого, вытяну-
того, с дымоходами на плоской, располагавшейся терра-
сами крыше. Как уже говорилось, фельдфебель Клаппер
и восемь его подрывников ночевали у сторожа, одни
в спальне, другие в соседней комнате, приспособленной
ими под склад, здесь были сложены бикфордовы шнуры,
взрывчатка, детонаторы.
Дядя теперь ночевал в комнатушке у Франко, на
матрасе, брошенном на пол.
— Когда только кончится эта война? — тяжело взды-
хая, вопрошал дядя и, кряхтя, укладывался спать на
жесткий матрас, постеленный на холодном полу.
— Ложись-ка ты лучше в кровать! — уговаривал его
Франко.— А я на полу, у меня вес меньше...
— Нет, тебе здесь не место, тебе надо беречь здоровье,
ты растешь, а на полу сыро. Если я и помру раньше — не
беда. Вот только бы война поскорее кончилась, надоела
она мне, ох, надоела...
14
— Скоро кончится,— убежденно говорил Франко.
— Хотелось бы верить,— заключал дядя и тотчас
засыпал: очень он уставал за день, особенно теперь, когда
немцы помыкали им, словно скотиной.
Стоило дяде заснуть, как Франко поднимался и шел
наблюдать за немцами; часто ему удавалось подсмотреть,
как они работают, готовясь к взрыву фабрики. На сле-
дующий день он брал с собой Флака и шел на сыроварню
доложить обо всем Дарио.
— Добрый день, сорванец! — приветствовал его
Дарио.
— День добрый, генерал! — отзывался мальчик.
— Ну, выкладывай свои самые важные новости!
И Франко рассказывал все, что видел и слышал.
Надо сказать, что, кроме Франко, у партизанского
командования в городке были и другие, взрослые раз-
ведчики, но тем не менее Франко оказывался самым
полезным.
— Дарио, это правда, что вы нападете на немцев
в городке?
— Ничего не могу сказать тебе, мой мальчик, не
обижайся.
— Мне бы только знать, нападете вы- на них в городе
или нет, только это и больше ничего. Если бы я точно знал,
что вы не столкнетесь с ними здесь, в Ле Рочче... У ме-
ня ведь есть свой план...
— У тебя свой план? — переспросил Дарио, удивлен-
ный таким заявлением и особенно уверенным тоном
мальчика.
— Я наметил операцию, крупную операцию.
— А именно?
— Хочу спасти здание фабрики.
— Ты с ума сошел! Что ты несешь?
— Я говорю серьезно.
— Брось валять дурака, Франко, сейчас не то время,
не до шуток...
— А я вовсе и не шучу, я хочу попробовать.
15
— Ты, злосчастный, собрался спасать здание фабрики
от немецких подрывников?
- Да.
— А тебе не кажется, что партизаны позаботились бы
об этом, если б было возможно?
— Партизаны позаботились только о станках.
— И ты считаешь это неправильным?
— Нет, почему же...
— Сейчас главное — спасти станки,— объяснил Да-
рио.— Фабричное здание после войны нетрудно будет
заново отстроить, но, если немцы увезут станки, никто
потом не захочет заниматься фабрикой в горах.
— Вы правы,— согласился Франко,— вот вы и спа-
сайте станки, а я — фабрику.
— Ты еще от горшка два вершка, а надумал браться
за такую сложную операцию.
— Попробую!
— У тебя еще молоко на губах не обсохло!
— Ах, молоко на губах не обсохло?! Зачем же вы меня
взяли в связные? Выходит, и я кое на что годен...
Дарио оглушительно расхохотался и от души хлопнул
Франко по плечу. Тот еле на ногах удержался. Потом,
обняв его за плечи, Дарио сказал:
— Ну-ка, выкладывай, что ты задумал!
— Конечно, выложу. Но сначала послушай, какие
у немецких подрывников планы насчет фабрики.
— А ты откуда знаешь?
— От их коменданта.
На этот раз смех Дарио прозвучал как раскаты грома.
— Ха-ха-ха! — грохотал он.— От коменданта...
Ха-ха-ха! Этот малый узнал их от немецкого комендан-
та... Вы что, играли с ним на бильярде?! Или ужинали
вместе?
— Да, можно сказать, ужинали! — засмеялся в ответ
Франко.— Ты же знаешь, мы живем под одной крышей.
— Знаю. Ну, рассказывай дальше...
— Так вот, вчера вечером немецкие офицеры устроили
званый ужин, а меня пригласили помочь на кухне, я
и слышал, о чем они говорили.
— Разве они говорили не по-немецки?
— Они и по-итальянски говорили, с подестой1 и с
другими приглашенными фашистами.
— Ах вот оно что!
— Вот тебе и ах! Теперь небось понял?
Франко и в самом деле удивил Дарио. Теперешние
мальчишки такие шустрые. Подумать только, этот парень
задумал ни много ни мало как помешать немцам взорвать
фабрику. Бредовая затея или в ней есть рациональное
зерно? Дарио задумался, а мальчик с любопытством
наблюдал за ним. Он заметил на себе испытующий взгляд
Дарио и спросил:
— Что ты на меня уставился, как на редкого зверя?
— Да вот думаю, один ты такой или вас таких
шустриков много?
— Здешние ребята почти все как я, а есть и почище!
— Бог мой, какая скромность! Ну, поделись, наконец,
своим планом, а то я в полном неведении...
— Я уже сказал тебе, что немцы посвятили подесту и
других фашистов-республиканцев в свои планы насчет фа-
брики. Немецкий комендант немного говорит по-итальян-
ски, и еще у них там переводчик. Я узнал, что шпионы
уйдут вместе с немцами: фронт приближается — и они бо-
ятся оставаться в городке. Если все пройдет гладко, немцы
выедут рано утром плотной автоколонной. Немец именно
так и сказал, а подеста все поддакивал: «Понял, понял,
плотной автоколонной, яволь». В городе останутся только
подрывники, эсэсовцы с пикапом и бронеавтомобилем и
группа арьергарда, они подорвут фабрику и тут же дого-
нят автоколонну. Теперь понимаешь, каков мой план?
— Что прикажешь понимать, если ты ничего мне не
объяснил? — удивился Дарио.
— Но я ж тебе рассказал, как будут действовать
1 Подеста — мэр города при фашистах.
17
немцы... Мог бы и догадаться, что я задумал. Если
партизаны возьмут на себя бронеавтомобиль и в нашем
распоряжении будет ручной пулемет...
— Ну, мой мальчик,— протянул озадаченный Да-
рио,— ты, оказывается, рассчитываешь получить в свое
распоряжение целую партизанскую группу...
— А ты все шутишь, когда речь идет о серьезных
вещах, видно, опять ничего не понял. Объясняю подробно.
— Слушаю вас, господин учитель,— не удержался от
шутки Дарио.
— Мой план очень прост: я всего лишь засуну кусок
ваты в бикфордов шнур.
— Как ты собираешься это сделать?
— Ты же сам меня научил!
— Я не о том. Как ты сумеешь туда пробраться?
— Пройду ночью. Мы же с дядей живем в фабричной
пристройке, из нашей комнатушки можно попасть в по-
мещение фабрики, минуя часовых, они стоят только сна-
ружи. Мне поможет Луиджи, сын аптекаря. Он принесет
снотворного, мы подсыплем его подрывникам в пищу,
чтобы они крепче спали, а сами пойдем и подложим вату
в бикфордовы шнуры. Они собираются заминировать
и малый склад, так вот, пусть он-то и взорвется. Ведь
важно сохранить главный корпус. Немцы ничего не за-
метят, мы все сделаем так, что комар носа не подточит.
Они спохватятся, только когда заметят, что в главном
корпусе шнуры не горят, да будет поздно: автоколонна
ушла, а здесь только подрывники и несколько человек на
бронеавтомобиле...
— Но подрывники могут догнать автоколонну и вы-
звать подкрепление.
— Вот тут-то и нужна ваша помощь. Правильно, что
партизаны не должны атаковать немцев здесь, в городке,
но небольшая группа может без шума устранить тех, кто
останется, верно?
— Подрывники могут заменить шнуры и все-таки
взорвать фабрику,— возразил Дарио.
18
— К этому моменту должны подоспеть партизаны.
Помнишь, как случилось с кирпичным заводом на реке?
Там тоже разобрали оборудование для обжига кирпичей
и приготовили все, чтобы взорвать здание. Прежде чем
взрывать, грузовики со станками двинулись в путь, они
не проехали и километра, как здание взлетело. А знаешь,
что произойдет в Ле Рочче? Сейчас скажу. Автоколонна
со станками отъедет. Подрывники выждут несколько ми-
нут, прежде чем поджигать шнуры: не захотят рисковать
своей автоколонной. Она удалится на несколько кило-
метров и войдет в ущелье. В этот момент подрывники
и подожгут шнуры... а взрыва не последует, здание не
взорвется. К большому удивлению фельдфебеля Клаппера
и прочих. Тогда они пойдут на фабрику проверить, об-
наружат саботаж, и вот тут-то отряд партизан и выловит
их как миленьких в здании фабрики, словно в мышеловке.
Что касается трех немцев в бронеавтомобиле... Не будешь
же ты утверждать, что с ними трудно расправиться! Как
тебе мой план?
У Дарио перехватило дыхание; удивление, восхищение,
беспокойство за жизнь мальчика сменялись в его сознании
так стремительно, что он несколько растерялся. Наконец
он взял себя в руки и заговорил спокойно.
— А тебе не приходило в голову, малыш, что все твои
планы могут сорваться? Что все не так просто, как ты
думаешь? Что ты можешь сломать себе голову?
— Приходило, но все равно попытаться стоит!
Дарио задумался.
— Такие операции должно разрабатывать и решать
партизанское командование. Случись с тобой что-нибудь,
скажут, партизаны рискуют жизнью детей.
— Я все равно попробую.
— Если ты не будешь нам подчиняться, обойдемся без
тебя. У нас есть и другие связные.
— А где еще вы найдете связного, который живет на
фабрике?
Дарио пытался и так и эдак отговорить мальчика от
19
его отчаянного плана. В конце концов они решили, что
Дарио посоветуется с командиром отряда и без одобрения
партизан Франко ничего предпринимать не будет.
Вечером того же дня Дарио рассказал обо всем
командиру отряда, и, принимая во внимание непреклонную
решимость мальчика и — в случае успеха — неоспоримую
пользу операции, замысел Франко одобрили. Однако ре-
шили принять серьезные меры для защиты мальчика:
группе под руководством Дарио поручили осуществлять
намеченную операцию, а страховать Франко, по крайней
мере в дневное время, было поручено связному, в целях
конспирации работавшему уборщиком муниципалитета.
Фельдфебель Клаппер и сержант Шульц в сопровож-
дении сторожа обходили фабрику. В нескольких местах
они приказали сторожу просверлить отверстия, а затем,
отослав его, медленно продолжали осматривать помеще-
ние,— в это время фабрика была пуста.
Клаппер и Шульц внимательно присматривались к
стенам, преимущественно внизу, у плинтусов. Видимо, там
собирались проложить бикфордов шнур. По их оживлен-
ной беседе нетрудно было также угадать, что именно
в углах главного корпуса они намеревались разместить
самые мощные кусты мин.
Затем они вышли во двор, на поросшую травой пло-
щадку, где солдаты пили кофе из походных котелков.
По команде унтер-офицеров солдаты принялись гру-
зить станки. Работы осталось уже немного, до заката все
должно быть закончено, на следующий день автоколонна
выезжает из города. Наступала очередь подрывников. Ут-
ром они тщательно исследовали напольное перекрытие, а
вечером уложили взрывчатку и бикфордов шнур. Как
Франко и предполагал, они заминировали небольшое зда-
ние, служившее складом и находившееся на расстоянии
двадцати метров от главного корпуса. Когда все двери на
фабрику были закрыты, а солдат разместили на ночь пря-
мо в грузовиках, рядом со станками, Клаппер и сержант
20
провели последний обход. Довольные собой, они уже пред-
вкушали скорое возвращение в Германию и разошлись по
своим комнатам приготовиться к ужину. В этот вечер под-
рывники получили разрешение устроить пирушку. Накану-
не их патруль обнаружил в пещере борова, припрятанного
там от немецких поборов одной бедной вдовой, живущей
на окраине городка.
За разрешение устроить пирушку подрывникам при-
шлось не скупясь расквитаться и отдать большую часть
мяса офицерам, которые в тот вечер тоже основательно
набили себе брюхо и поголовно перепились. Аромат мяса,
которое готовили с таким рвением, проникал и на улицу,
дразня обоняние немецких солдат. Жители городка, знав-
шие, откуда взялось это мясо, вдыхали его запах с иным
чувством. Они не сомневались, что на этот раз грабеж не
сойдет немцам с рук. Не зная, что именно произойдет, они
были уверены, что партизаны не допустят вывоза станков
и что-нибудь предпримут. Поэтому они напряженно ждали
больших событий.
Немцы тоже ожидали партизанской атаки у ущелья
Гола Нера или несколькими километрами дальше, на
горном серпантине...
Тем временем в жилище сторожа полным ходом шло
приготовление к ужину. Возбуждение подрывников и ун-
тер-офицеров все возрастало. Этому способствовали мно-
гочисленные возлияния, которые начались задолго до
ужина. Выпивка немцам досталась от местного богача-
коллаборациониста1, который собирался бежать вместе с
ними и поэтому не поскупился на вино из собственного
погреба. Он выделил его и для солдат, но офицерам,
разумеется, досталось самое изысканное. Подрывники
получили целую фьяску красного тосканского вина и
в ожидании жаркого подготавливали выпивкой свои не-
насытные глотки и утробы.
Все подрывники торчали на кухне и глазели, как
1 К о л лабор-ационист — человек, сотрудничающий с захват-
чиками.
21
готовится ужин; даже приказы фельдфебеля Клаппера
оставаться в соседней комнате, где был накрыт стол, были
бессильны. У самого Клаппера от жары и вина, которого
он выпил не меньше своих подчиненных, физиономия была
красная, как петушиный гребень.
Франко с удовлетворением наблюдал за растущим
возбуждением немцев, назойливо круживших рядом с
кухней. Его друг Луиджи, сын аптекаря, уже притаился
в комнате под кроватью с пузырьком снотворного. С ми-
нуты на минуту Франко собирался пустить это зелье
в ход. Он ждал, когда немцы усядутся за стол, чтобы
подлить снотворное во фьяску, стоявшую на кухне.
Ему было жаль друга, который уже несколько часов
пролежал, скорчившись, под кроватью. Но другого выхода
у них не было. Он провел Луиджи, когда подрывники были
еще на фабрике, и никто не обратил внимания на опрятно
одетого мальчика, входившего в комнату сторожа. Дома
Луиджи сказал, что отправился ночевать к бабушке,
у которой был небольшой домик в четырех километрах
южнее Ле Рочче. Аптекарь охотно отпустил сына. Пусть
мальчик будет в безопасном месте, если завтра в городе
что-нибудь случится.
Показав Франко пузырек, Луиджи похвастался:
— Смотри, Франко, самое надежное снотворное!
— А его на всех хватит?
— Да оно целый полк усыпит, не то что каких-нибудь
десять человек, уж поверь мне, я в этом разбираюсь.
— Так! — удовлетворенно потер руки Франко.
И, спрятав Луиджи у себя в комнате под кроватью,
принялся ждать.
Наконец вина и кушанья понесли к столу, и все
подрывники во главе с фельдфебелем и сержантом ри-
нулись следом, надсадно распевая и горланя. Кое-кто уже
шатался от выпитого.
Они уселись за стол и принялись за трапезу. Прислу-
живал им дядя Франко. Насытившись, немцы вновь потре-
бовали вина, и дядя вместе с капралом Лангом поспешили
22
на кухню за полной фьяской. Франко к этому моменту уже
успел вылить туда содержимое пузырька.
Мы не станем подробно описывать ужин немецких под-
рывников. Скажем только, что часа через два немцев так
разморило от еды и вина со снотворным, что, не в силах ра-
зойтись по комнатам, они заснули прямо за столом.
Когда вся комната огласилась их дружным храпом,
Франко и Луиджи поняли, что настал час действовать:
немцы были обезврежены.
Теперь необходимо было подать условный сигнал Да-
рио, который со своим отрядом скрывался в лесу недалеко
от фабрики. Для этого Франко троекратно, как было
условлено, включил и выключил свет в той комнате, где
ужинали немцы.
Мысль о Дарио и отряде придавала Франко мужества.
Сейчас, когда надо было решительно действовать, ему
было немного не по себе. Он чувствовал, что Луиджи тоже
боится. Поэтому сказал решительно:
— Луиджи, пошли!
— Да,— выдохнул тот едва слышно.
Они выглянули из окна и увидели немецких часовых,
вышагивавших по булыжной мостовой перед фабричным
зданием.
А теперь вперед! Они направились к двери, ведущей
в фабричные корпуса. Франко освещал путь карманным
фонариком, низко направляя луч света, чтобы немецким
часовым снаружи ничего не было видно. Подоконники
находились на двухметровой высоте от пола, и часовые
не могли заметить, что происходит внутри помещения, если
только действовать осторожно.
Ребята, не теряя времени, принялись за осмотр по-
мещения. Хотя свет фонарика с зеленым фильтром был
вовсе не идеальным освещением для такой работы, ре-
бятам удалось обнаружить мощные кусты мин, разме-
щенные в четырех углах помещения и посередине двух
длинных стен. Всего было шесть мощных кустов, спо-
собных превратить фабрику в груду развалин.
23
От каждого из заминированных кустов бикфордов
шнур направлялся к центру фабрики. От боковых стен
расстояние до центра было меньше, и поэтому на этих
участках шнур извивался по полу зигзагами.
Все шнуры были объединены в центре более толстым.
Достаточно было запалить его, чтобы все остальные
одновременно загорелись, передавая пламя к взрывчатке.
Франко и Луиджи разрезали шнуры совсем близко к
минам, чтобы подрывники не смогли снова воспользо-
ваться обрезками.
Эту несложную операцию они выполняли так: тонким
лезвием перерезали бикфордов шнур, высыпали оттуда с
обеих сторон взрывчатый порошок, засовывали туда ват-
ную пробку, потом загоняли внутрь шнура палочку пя-
ти-шести сантиметров и придвигали вплотную отрезанные
края. После того как они припудрили цементом перере-
занный участок, он уже ничем не отличался от всего
шнура, и никто бы не заметил, что шнур поврежден.
Ребята перерезали уже два шнура, когда внезапно
обнаружили, что следом за ними на фабрику проник Фриц,
немецкий бульдог, уродливый и на удивление схожий с
фельдфебелем Клаппером.
Ребята оставили дверь открытой, и бульдог, рыскав-
ший среди своих перепившихся хозяев в поисках мяса,
набрел на нее. Делать нечего, он прошел туда, но стоило
ему увидеть в темноте перемещающийся лучик фонарика,
как инстинкт сторожевого пса вытеснил все остальные
эмоции. Уши у него встали торчком, он напряг лапы
и замер, готовый к броску. Что это за зеленый свет ползет
по земле? И кто эти двое, пригнулись и царапают землю?
Бульдог уже собирался угрожающе зарычать и броситься
на ребят, но тут он узнал Франко. Тогда пес успокоил-
ся — за последнее время они с мальчиком успели подру-
житься — и бесшумно подошел к ним. Неожиданно увидав
перед собой Фрица, мальчики сначала перепугались, од-
нако Франко сразу же заметил, что бульдог ведет себя
дружелюбно. Фриц тем временем продолжал враждебно
24

принюхиваться к Луиджи и снова распахнул пасть, уже
готовый зарычать.
— Дело дрянь,— прошептал Франко.
Луиджи спрятался за друга, чувствуя, что пес, того и
гляди, бросится на него. Что делать? Ребята было совсем
упали духом. И надо же такому случиться, когда все шло
так гладко! Бульдог весь дрожал от злости и сдерживался
только потому, что Франко все время поглаживал и успо-
каивал его. И тут Франко осенило: он начал приговари-
вать:
— Ам-ам, Фриц, ам-ам.
При этих словах Фриц сразу успокоился и снова
завилял обрубком хвоста.
— Ам-ам,— повторял Франко, пытаясь заманить пса
на кухню.— Жаль, у нас не осталось снотворного.
— А ты бы дал ему?
— Почему бы и нет? Разве на собак оно не дейст-
вует?
— Наверное, действует...
— Мы его ударим по голове... Ам-ам! Иди сюда,
красавец!
Бульдог шел за Франко, не переставая сердито ог-
лядываться на Луиджи.
— Он именно на меня сердится,— заметил Луиджи.
— Конечно, сердится, потому что он тебя не знает.
Бульдоги злые собаки, а этого еще плохо воспитали. Но
сейчас для него главное — поесть. Видишь, как он идет
за мной? Ам-ам-ам, иди сюда, мой хороший, сейчас
наешься до отвала свининой. Если б ты знал, сколько ее
там осталось... Но я тебе все же врежу по башке, надо
же закончить работу.
— Ты и вправду собираешься его ударить?
— А как же иначе его утихомирить? Он же поплетется
за нами, и неизвестно, чем все кончится.
Они на цыпочках пробрались в столовую, где спали
немцы, потом на кухню. Пес ворвался первым и, не ожидая
особых приглашений, бросился к столу, на котором кра-
26
совался большой ломоть отварной грудинки. Франко сразу
же отдал ее Фрицу, а то, не дай бог, он от нетерпенья
зарычит. Видя, что бульдог накинулся на еду, Франко
передал фонарик Луиджи, а сам отправился в чулан.
Луиджи испуганно смотрел ему вслед, фонарик в руке у
него дрожал. Оглушить собаку ударом не просто, бульдог
такой сильный, а что, если с первого раза им это не удаст-
ся? Пес может растерзать их обоих. Когда Франко вер-
нулся с небольшим топориком, Луиджи еле смог выгово-
рить:
— Ты что, хочешь размозжить ему голову?
— Нет, ударю его обухом.
— О-о-о! — простонал Луиджи, зажмурившись.
Между тем дальнейшие поступки Франко еще больше
напугали Луиджи: он пошел в соседнюю комнату, вы-
тащил у какого-то спящего немца из кобуры пистолет
и вернулся с ним на кухню.
— Пистолет заряжен, сейчас только сниму предохра-
нитель, видишь, вот так. Теперь он готов к стрельбе. Если
бульдог не потеряет сознание от первого удара, я вы-
стрелю, и мы скроемся в лесу.
Луиджи никак не мог прийти в себя от столь стре-
мительно развивающихся событий. Но, несмотря на силь-
ное волнение, держался он молодцом, ему и в голову не
приходило бросить друга в этот опасный час. Он восхи-
щался Франко и ни за что не хотел бы потерять его
доверие.
Франко подкинул бульдогу еще кусок мяса, затем
перевернул топор острием вверх. У Луиджи сильно за-
билось сердце...
Франко ударил... и пес тут же рухнул на пол, потеряв
сознание.
— Умер? — испуганно спросил Луиджи.
— Какое там! Через несколько часов он должен прийти
в себя. Надо его чем-нибудь связать.
— Ох! — только и выдохнул Луиджи.
— Не охай, лучше помоги мне!
27
Они быстро связали бульдогу попарно передние и
задние лапы. Затем крепко обмотали его тупую морду
веревкой, чтобы, когда пес придет в себя, он не смог
залаять.
Теперь нужно было спешить обратно на фабрику,
закончить операцию, на нее у ребят ушло еще добрых три
четверти часа; в столовую, где спали немцы, они вернулись
почти в два часа ночи.
До рассвета оставалось еще много времени, и ребята
стали не спеша обдумывать, что делать с бульдогом.
Оставлять его здесь было опасно. Когда немцы проснутся,
они сразу заметят, что кто-то ударил пса, и могут поднять
тревогу. Скорее всего, бросятся проверять подрывную
установку.
Ребята думали, думали и, наконец, решили вынести
Фрица на улицу, тогда, по крайней мере, обнаружив пса,
немцы могут решить, что ночью кто-то пытался прибли-
зиться к фабрике и проникнуть на ее территорию. Но
у них не будет доказательств, что этот некто смог осу-
ществить свои планы. В этом случае вероятность того, что
немцы раскроют истину, уже не так велика.
Теперь пора действовать. Но как им удастся незаметно
вынести бульдога? Снаружи часовые.
К счастью, бледный серп луны скрылся за тучи.
Подождав, пока часовые отойдут подальше, ребята
тихонько приоткрыли дверь и, с трудом подняв тяжелен-
ного бульдога, вынесли его и положили в кустах олеандра,
растущего неподалеку от фабричной стены. Потом они
вернулись в дом и стали прислушиваться, когда прибли-
зятся часовые. Удостоверившись, что те ничего не заме-
тили, ребята заперли двери на фабрику и на кухню.
Франко положил на место пистолет и топор, и оба снова
приникли к окну. Ребята решили бежать в лес. Как только
часовые снова ушли на почтительное расстояние, они
осторожно вышли. Бесшумно закрыв за собой дверь, они
прокрались к Фрицу, развязали его, веревку Франко
положил к себе в карман, чтобы не оставлять улик. Пес
28
был еще без сознания, но дыхание у него становилось
более частым. Скоро он должен был очнуться. Надо было
спешить в лес, к Дарио.
В темноте не замеченные часовыми, ребята пробрались
сквозь кусты и бросились наутек к месту встречи с Дарио.
В условленном месте их ждал связной, который тотчас же
отправился в отряд, чтобы сообщить, что Франко и Лу-
иджи уже здесь.
Бульдог пришел в себя минут через двадцать после
того, как ребята скрылись в лесу.
Долгое время он не мог подняться. Наконец ему
удалось встать. Шатаясь, он выбрался из кустов и на-
ткнулся на часового. Тот, видя его странно притихшим
и молчаливым, очень удивился. Бульдог, обычно воин-
ственный и агрессивный, был явно не в себе.
— Что с тобой, Фриц? — озабоченно склонился над
ним часовой.
Бульдог опустил голову и уселся на задние лапы.
— В чем дело, Фриц? Что с тобой?
Бульдог приподнял было морду и снова устало опустил
ее. Немец посветил карманным фонариком и сразу увидел,
что у Фрица разбита голова. Решив, что бульдог стал
жертвой партизанской диверсии, часовой поднял тревогу
и разбудил всю роту. Начался неописуемый переполох,
солдаты выскакивали из грузовиков, в которых ночевали
рядом со станками, офицеры, разбуженные после попойки,
с особенной злобой поносили партизан.
Труднее всего было разбудить подрывников: те никак
не хотели просыпаться,— но наконец и им пришлось занять
боевые посты, предписанные им в случае нападения
партизан.
В первый момент тревоги приведенные в боевую го-
товность немцы с минуты на минуту ждали появления
партизан, но время шло, а партизан все не было. Тогда
многие стали интересоваться, что же все-таки произошло.
Постепенно выяснилось, что сигнал тревоги был поднят
часовым, обнаружившим рану на голове у Фрица.
29
Тогда стали строить предположения: как могло про-
изойти нападение на собаку? Проникли ли партизаны
в здание? Целы ли станки? Проверили — все на месте.
Фельдфебель Клаппер и его сержант со своими мощными
фонарями обошли здание,— все было в порядке. К сча-
стью, им не пришло в голову проверить сантиметр за
сантиметром бикфордов шнур. Они ограничились тем, что
осмотрели все его ответвления и убедились, что те по-
прежнему на полу и соединяют кусты мин с центральным
шнуром.
Поведение Фрица подтвердило предположение немцев,
что внутрь помещения партизаны попасть не смогли.
Когда пес получил от Клаппера приличную порцию конь-
яку, кровообращение его восстановилось, силы и воин-
ственный дух вернулись к нему, он взял след Франко
и Луиджи и со всех ног бросился в лес. Уверившись, что
партизаны скрылись в лесу, немцы вернули бульдога.
Командование не собиралось ввязываться в бой с пар-
тизанами или устраивать облаву, их задача была как раз
избежать нападения. Тем не менее было решено усилить
охрану автоколонны и ускорить ее отъезд. Поднятые среди
ночи солдаты и унтер-офицеры срочно готовили автоко-
лонну к отправлению. Отдавались лихорадочные приказы,
слышался рокот заводимых моторов... К рассвету колонна
была почти готова. Луиджи, Франко и Дарио со своей
группой, наблюдавшие со скалы за всеми приготовлениями
фашистов, увидели, как дозорный бронеавтомобиль от-
правился в путь.
— Черт возьми, они уже выезжают! — выругался Да-
рио.— Ну что ж, им от нас не уйти, отряд с вечера на
месте, наши часовые предупредят командование о любом
перемещении немцев, так что их встретят как полагается.
Нам тоже следует поторопиться!
— И мы с вами,— сказал Франко.
— Нет! — повысил голос Дарио.— Теперь пора дей-
ствовать отряду, вы с Луиджи не тронетесь с места, иначе
мы вас свяжем!
30
Дарио был непреклонен, и ребята поняли: сейчас
спорить бесполезно! Придется остаться и сверху на-
блюдать за событиями в городке. Дарио с отрядом
ушел.
Со скалы ребята хорошо видели, как продвигался
Дарио со своим отрядом; сначала партизаны шли лесом,
потом пересекли поляну, потом исчезли за деревьями
и совсем скрылись из виду.
Автоколонна была полностью готова к отправлению,
выехавший заранее бронеавтомобиль уже вернулся и,
видимо, сообщил, что все спокойно, путь свободен.
Перед фабрикой стоял пикап подрывников и броне-
автомобиль. На минуту все как будто замерло, никто не
двигался, голоса смолкли. Потом послышались отрыви-
стые команды и вслед за ними мощный рокот моторов,—
автоколонна тронулась в путь. Сначала она двигалась
медленно, потом несколько быстрее, транспорт вез станки,
поэтому развивать большую скорость было запрещено.
С холмов, возвышавшихся над ущельем, немецкие патрули
отдавали сигналы: путь свободен. Через несколько минут
автоколонна вошла в ущелье. Тогда приступили к своей
работе подрывники: двое направились к главному корпусу,
двое — к подсобному складу. Франко и Луиджи понимали,
что они пошли поджигать бикфордов шнур. Вскоре они
выбежали из здания и бросились к машинам. Пикап
и следом за ним бронеавтомобиль стремительно отъехали,
затем остановились на дороге.
— Ждут взрыва,— заметил Франко.
Мальчишки молча переглянулись, они были уверены,
что с фабрикой ничего не случится.
И снова наступила напряженная тишина. Автоколонна
скрылась в ущелье, на дороге в ожидании застыли пикап
и бронеавтомобиль, в городке никого не было видно ни
на улицах, ни в дверях и окнах домов.
Вдруг раздался громкий взрыв — взлетел склад. Свер-
ху ребятам было хорошо видно, как небольшое здание
развалилось, словно карточный домик, с одной стороны,
31
воронкообразно закружились обломки. Потом над местом
взрыва завис мощный столб пыли и дыма.
Главный корпус фабрики стоял безмолвный и невре-
димый. Время шло, а тишину ничто не нарушало. Немцы
возле пикапа на краю дороги все еще выжидали, по-ви-
димому считая, что шнур, ведущий к главному корпусу,
горит медленнее, чем обычно. Наконец и они задумались:
что же там случилось? Прошло двадцать минут, шнур не
может так долго гореть, но пойти проверить страшно.
И все же надо было что-то предпринимать. Ребята
увидели, как немцы забрались в пикап и рванули к фаб-
рике, бронеавтомобиль — за ними. Перед зданием эсэсов-
цы бойко соскочили и вошли через центральный вход,
который недавно оставили приоткрытым. Тут-то и подошло
время партизанам действовать. Они бегом пересекли бу-
лыжную площадку перед фабрикой. Часть группы после-
довала за подрывниками, другая — в жилище сторожа.
Оттуда партизаны открыли перекрестный огонь по бро-
неавтомобилю, экипаж которого, захваченный врасплох,
на мгновение растерялся, а затем поспешил на помощь
Клапперу. Бронеавтомобиль двигался к центральному вхо-
ду фабрики, почти не обращая внимания на пули, ба-
рабанившие по его надежному корпусу. Но положение
изменилось, когда в одном из окон показалась змеиная
головка крупнокалиберного пулемета и дала ряд очередей
по бронемашине. Это произвело впечатление. Бронеавто-
мобиль замедлил ход и попытался развернуть дуло пушки
по направлению к окну, откуда строчил пулемет. Однако
поединок был неравным, немцы находились на открытой
площадке, окно же на верхнем этаже служило партизанам
отличным прикрытием. Бронеавтомобиль становился удоб-
ной мишенью, и хотя его броне не страшны были автоматы
и ручные пулеметы, они все же били по бойницам и со-
единениям, выводили из строя колеса. Похоже, кто-то из
экипажа был уже ранен,— ответный огонь заметно ослаб.
Когда же из окна была сброшена мина, бронеавтомобиль
и вовсе обратился в бегство. И хотя машину не заде-
32
ло — мина разорвалась на расстоянии одного метра от
радиатора,— взрывная волна подбросила переднюю часть
бронеавтомобиля и поставила его почти вертикально.
Растерявшийся водитель направил машину к центру го-
родка, на главной площади остановил ее и дал для
острастки несколько очередей из орудия.
Неожиданно из переулка выскочили еще трое парти-
зан; бросив несколько гранат, они кинулись к бронеав-
томобилю. Подкрались сзади, забрались на него и швыр-
нули гранату внутрь. Через несколько минут из башни
бронеавтомобиля торопливо выбрался немец, остальных,
раненных, вытащили сами партизаны.
А спустя еще некоторое время группа Дарио вывела
на площадь своих пленных. Клаппер с позеленевшим
лицом шел впереди, остальные понуро плелись за ним.
Клаппера и подрывников легко взяли в плен. Когда
отряд Дарио незаметно появился на фабрике, подрывники
уже обнаружили саботаж, и теперь вовсю бранились
и сквернословили. Внезапно прозвучала команда:
— Руки вверх!
Захваченные врасплох, немцы беспрекословно подчи-
нились. Один, правда, попытался схитрить, потянулся
к гранате за поясом, за что был тут же наказан: очередь
по ногам — и он осел на пол. Все эсэсовцы были немед-
ленно обезоружены, но партизаны не спешили выводить
их с фабрики. Они еще не знали о судьбе бронеавтомобиля.
Позднее, когда Клаппер под конвоем партизан под-
нимался на холм, Дарио перехватил его красноречивый
взгляд, с надеждой обращенный на широкую дорогу,
пересекавшую городок, и сказал:
— Не жди никого на этой дороге, фельдфебель. Уже
полчаса, как она перекрыта нами километров на десять
южнее. А сделано это, да будет тебе известно, потому, что
через несколько минут партизанский отряд атакует
немецкую колонну и отберет у вас все награбленные
станки.
— Мы выигрывать сражение,— пренебрежительно
2 Когда мы сражались за свободу... 33
34
сказал Клаппер,— наши победить партизан, потом при-
ходить сюда, убивать вас!
— Не надейся, фельдфебель, этого не случится. Вам
теперь крышка, народ научился сражаться и понял, что
таких, как вы, нужно встречать лицом к лицу, что вас
можно победить и сегодня, и завтра, и всегда. А ну шагай
поживее, я еще хочу увидеть сражение за наши станки.
Нам надо добраться вон до той горы.— И он показал на
дальнюю вершину.
Однако переход партизан с. пленными затянулся —
идти по неровной тропе было трудно.
Вскоре группу догнали запыхавшиеся, радостные
Франко и Луиджи. Их сопровождал неугомонный Флак.
Дарио сразу напустился на ребят:
— Вы зачем сюда явились? Я же велел ждать на
скале!
— Мы и ждали, пока вы с ними не расправились,
а теперь нам тоже хочется в горы,— возразил Франко.
А Луиджи добавил:
— Мы хотели вблизи посмотреть, как выглядят плен-
ные эсэсовцы.
Фельдфебель Клаппер злобно взглянул на мальчиков.
Заметив это, Дарио расхохотался:
— У тебя, фельдфебель, все основания смотреть на них
косо, ведь эти ребята — причина всех твоих бед. Это они
повредили взрывную установку, это они подсыпали сно-
творное вам в вино вчера вечером, вот вы все и проспали...
Клаппер и подрывники были так поражены услышан-
ным, что остановились и недоверчиво уставились на ребят.
Франко не выдержал:
— Что вы на нас таращитесь, словно мы диковинка?
Все, что сказал Дарио, чистая правда, это мы ударили
беднягу бульдога, хотя он тут и ни при чем. Правда,
может, такой урок пойдет ему на пользу, больно он
злющий...
Тут до них донеслось с севера мощное эхо перестрелки.
— Началось,— спокойно произнес Дарио.
35
Немцы явно занервничали. До этой минуты они еще
надеялись, что свои смогут освободить их.
Шум сражения доносился отчетливо — расстояние по
прямой было не больше пятнадцати километров, да еще
помогал северный ветер. Напряжение и волнение за исход
сражения с обеих сторон были так велики, что все мол-
чали. Немцев не нужно было подгонять, они сами за-
шагали энергично и размашисто, торопясь быстрее до-
браться до вершины горы.
И все же они не успели: на середине пути шум
сражения стих. Когда они достигли вершины, им откры-
лась картина, красноречиво свидетельствующая о том, что
произошло. Немцы понурились, помрачневшие и подав-
ленные, а партизаны и мальчишки на радостях обнимались
и ликовали.
На дороге, где произошла схватка, вдоль насыпи
и на обочинах валялись обломки немецких автомобилей
и грузовиков.
А немецкая автоколонна, груженная спасенными стан-
ками, направлялась на восток, в зону, находящуюся под
контролем партизан. Вот она остановилась, перестроилась
и поехала дальше — медленно и торжественно,— на
этот раз над грузовиками развевались партизанские
флаги.
Ада Гобетти
ПАРТИЗАНЫ НА ГРАНИЦЕ
Джанни поднял глаза и посмотрел сквозь переплетение
сухих ветвей лиственницы,— вечернее осеннее небо быстро
темнело. Он безутешно вздохнул, подумав: «Проклятая
скотина!»
«Проклятая скотина» — овца — бессмысленно смотре-
36
ла на него. Она стояла, крепко упершись в землю четырьмя
ногами,— и ни с места.
— Ну, давай, давай, красавица! — попросил он, не
слишком надеясь на успех.
Джанни охотно взялся за это поручение, разумеется
не ожидая, что оно окажется таким трудным. «Хочешь,
я пойду с тобой?» — предложил Берто. «Этого еще не
хватало! — почти обиделся Джанни.— Что нам там де-
лать вдвоем? Овцу забирать? Хозяин согласен, так что
всех-то дел — пригнать ее сюда. Я за час обернусь туда
и обратно».
Вот тебе и пригнал! Легко сказать! Стоило хозяину
выпустить овцу из загона, а самому уйти, как она не
пожелала ступить дальше ни шагу. Джанни пытался ее
задобрить, расположить к себе, наскреб из глубины кар-
мана драгоценные крупинки соли и протянул ей — все
напрасно. Хотел напугать, прикинувшись собакой, присел
на корточки и залаял — никакого эффекта! Она проходила
несколько метров, останавливалась как вкопанная и смот-
рела на него, то ли ничего не понимая, то ли с издев-
кой,— это его особенно бесило. До сих пор он ее, по-су-
ществу, волок и за полтора часа едва одолел два кило-
метра, а до базы осталось еще столько же. И уже
надвигалась ночь. И товарищи ждут его и беспокоятся,
и Берто тоже. Да еще, того и гляди, на немецкий патруль
нарвешься.
У Джанни сильно забилось сердце: он услышал шорох
шагов, хруст ветвей, шелест раздвигаемой листвы. Но
страх сразу же отступил, когда раздался знакомый, чуть
слышный свист.
— Берто! — обрадовался он.
Круглолицый Берто сперва удивленно взглянул на него
черными глазами горца, но тут же понял, в чем дело,
и разразился приглушенным смехом.
— Небось не хочет идти?
— Не могу я ее заставить,— признался подавленный
Джанни.
37
— Овцы на то и овцы,— уверенно сказал Берто,— что
поодиночке не ходят, а только в стаде.
— Как же ее дотащить до хижины?
— А вот так! — сказал Берто просто. Схватил одной
рукой передние ноги овцы, другой — задние, взвалил ее
на свои крепкие плечи и зашагал с ношей.
Некоторое время шли молча. Когда подходили к хи-
жине, прозванной по имени местечка, где ее построили,
«Грос», Берто посмотрел на потемневшее небо и глубоко
вздохнул:
— Ручаюсь головой, завтра пойдет снег! — И доба-
вил: — Вот незадача!
Подумать только, раньше снегу радовались и дере-
венский Берто, и городской Джанни. Снег означал для них
катание на санках, крутые спуски на лыжах, увлекатель-
ные подвижные игры — словом, праздник! Но раньше не
было немцев. Теперь, когда они укрепились в деревне
Фонтан, что на несколько сотен метров ниже по склону,
от снега жди одних неприятностей. На нем все следы как
на ладони. Но нельзя же всю зиму отсиживаться!
Вот, наконец, и хижина. Вошли. Топилась печь, в ко-
телке кипела картошка. Овцу — запас мяса и жира на
несколько дней — встретили с должным почтением.
— Командир вернулся? — поинтересовался Джанни,
мгновенно проглотив свою порцию поленты1 и картошки.
— Нет еще,— отозвался Карлетто, самый старший в
отряде,— он отправился на базу. У него там встреча с ко-
миссаром из Турина. Кажется, назрели серьезные пере-
мены.
Все устали от трудов и нервного напряжения и рано
легли спать. Едва только Джанни задремал, как скрипну-
ла дверь, и он мгновенно проснулся. Вошел командир
Франко, а с ним пожилой незнакомец. Они расположились
за узким столом и при свете ацетиленового фонаря дол-
го что-то обсуждали, разглядывали карты, вычерчивали
маршруты, производили расчеты.
1 Полента — кукурузная каша.
38
Джанни, лежа на койке, слышал их негромкий раз-
говор. Жить в верхней долине становится все опаснее, снег
скоро заставит партизан совсем прекратить вылазки. Нет
больше ни съестных припасов, ни средств. Немцы, конечно,
отсюда не уйдут. Не могут же они лишиться такой страте-
гически важной зоны. После воззвания генерала Алексан-
дера1 ясно, что от союзников помощи ждать не приходит-
ся. Но если союзники не подбросят оружия, как воевать?
Надо любым способом обеспечить оружие. И единственно
возможный, хотя и трудный выход — достать его во Фран-
ции. Поэтому часть отряда, находящегося в «Гросе», спу-
стится вниз, в долину, а Франко с комиссаром, Альдо и еще
несколькими ребятами перейдут границу, наладят связь с
французскими маки2 и организуют регулярное снабжение.
Надо спешить, пока снега еще немного. Переход границы
через перевал Пассо делла Финестра альпинистских труд-
ностей не представляет, но его захватили немцы. Значит,
операцию следует провести ночью и совершенно бесшумно.
Это рискованно, но возможно. Участвовать должны лов-
кие, крепкие ребята, хорошо знающие горы. Карлетто, са-
мый старший в отряде, и, разумеется, наш богатырь Джи-
но, брат Берто.
— Стоит взять и Берто,— добавил командир,— он
хоть и мальчишка, но положиться на него можно. Вы-
носливый паренек.
Джанни напряженно слушал, надеясь, что назовут
и его имя. Как бы хотелось побывать во Франции на
встрече с маки. И что ему здесь делать без Берто?
Его, шестнадцатилетнего городского мальчишку, схва-
тили во время облавы в их квартале с огромным чемода-
ном, набитым подпольными изданиями. Он переносил их
по заданию своего соседа по двору, молодого рабочего, с
которым последнее время крепко подружился. Джанни из-
1 Генерал Александер — главнокомандующий англо-аме-
риканскими войсками союзников, высадившимися на юге Италии летом
1944 года. Он передал по радио призыв прекратить на зиму военные
действия партизан и ждать последующих инструкций.
2 Маки — французские партизаны Сопротивления.
39
бивали, требовали назвать имена и рассказать все, что ему
известно о подпольщиках. Он и в самом деле мало знал,
всего-навсего выполнял задание Пьетро, но и этого немно-
гого не выдал и сумел прикинуться таким олухом, что, не
надеясь добиться от него толку, его недели через две выпу-
стили. Если бы он вернулся к дяде с тетей, у которых жил с
тех пор, как его родители погибли во время бомбежки, они
бы заперли его на ключ и никуда больше не выпустили.
А Джанни хотел продолжать борьбу, ему только сейчас
становились ясны ее истинные цели и задачи. Арест, изби-
ение укрепили его ненависть к фашизму, неприязнь к не-
мцам. Он решил бежать в горы к партизанам. И, естествен-
но, отправился в деревеньку, где с детства проводил летние
каникулы, к своему лучшему другу Берто. Как же он те-
перь расстанется с ним?
В темноте он протянул руку и легонько потряс за плечо
Берто, спавшего на соседней койке.
— Слышал, Берто? — прошептал он.
— Что, что такое? — сквозь сон пробурчал Берто.
— Они собираются послать тебя во Францию, а меня
оставить здесь,— горячо зашептал Джанни.— Ты не ду-
маешь, что лучше бы нам пойти вместе?
— Вместе,— все еще не просыпаясь, бормотал Бер-
то,— вместе... с овцой...
Видя, что сейчас говорить с другом бесполезно, Джан-
ни полежал еще немного, предаваясь своим печальным
размышлениям, и вскоре тоже заснул. Ему приснилось, что
они с Берто поднимаются на высоченную заснеженную
вершину. Вот Джанни оглядывается и видит, что их на чет-
вереньках преследует какая-то белая фигура. Кто это? Не-
мец в маскировочном халате? «Руки вверх!» — слышат
они и видят направленную на них винтовку. Но когда фи-
гура приближается, оказывается, что это не немец, а белая
овца, точь-в-точь такая, которую он не мог заставить сдви-
нуться с места. Овца смотрит на него ехидно и блеет: «Во
Францию хочу идти... вместе с вами... с ва-а-а-ми».
Берто оказался прав: на следующий день пошел снег.
40
Едва проснувшись, Джанни почувствовал это по ти-
шине в лесу: ни птичьего писка, ни треска ветвей. Он
выглянул в узкое оконце, вырубленное в бревнах, и уви-
дел сплошную завесу белых, медленно падавших хлопьев,
они окутывали землю и деревья. «Снег, как на заказ, для
лыж!» — подумал он. Но тут же вспомнил, что значит
в этом году снег для него и для всего отряда,— мгно-
венный порыв радости сменился тревожной озабочен-
ностью.
Как только рассвело, все встали, заправили койки,
выпили неудобоваримый напиток, заменявший им по ут-
рам кофе с молоком, и командир с комиссаром сделали
доклад. Рассказали то, что Джанни уже слышал ночью,
предложили план немедленных действий и спросили, со-
гласны ли Карлетто, Джино и Берто участвовать в опе-
рации. Именно в этот момент взгляд Франко упал на
Джанни, на лице которого так явно читалось нетерпение
и желание быть включенным в группу, что командир
невольно добавил:
— Джанни, если хочет, может тоже пойти. В горах он
не новичок, а двое толковых ребят пригодятся.
— Когда выходим? — нетерпеливо спросил Джанни.
— Сегодня же вечером,— ответил Франко,— как толь-
ко взойдет луна.
День промелькнул незаметно, готовили все необходи-
мое для операции: сапоги, белье, рюкзаки со скудной про-
визией. Как только стемнело, Джино и Берто спустились в
деревню попрощаться с матерью, они не сказали ей, куда
отправляются, но Берто так сильно обнял ее, что она поня-
ла: дело серьезное. И когда ребята ушли, долго еще прово-
жала их взглядом с порога. По этой же самой тропинке
двадцать пять лет назад, в другую войну, она проводила
их отца, и он больше не вернулся.
Наступил назначенный час. Снег почти прекратился,
неяркий лунный свет пробился сквозь густые облака
и посеребрил лес. Было очень холодно, и снег на дороге
постепенно покрывался корочкой льда.
41
Чтобы дойти до выступа скалы, где немцы поставили
барак под названием «Скала», отряд воспользовался
утоптанной немцами же тропой. В этом месте узкая
вьючная тропа проходила между бараком с одной стороны
и высокой скалой с другой. Свет в бараке был погашен,
оттуда не доносилось ни звука: как видно, немцы спали.
В зыбком лунном свете отряд осторожно, прижимаясь
к стене, пробирался вдоль барака.
Вдруг Берто, шедший предпоследним, резко остано-
вился: в окне барака он заметил какое-то движение.
«Ложись!» — прошептал позади него Альдо. Они при-
никли к земле в тени скалы и замерли. Дверь медленно
отворилась, и на пороге появился немец. Какое-то время,
показавшееся вечностью, он постоял, подняв лицо к луне.
У Джанни сильно билось сердце, он боялся, что все это
слышат. Немец между тем медленно повернулся, тяжело
вздохнул и вернулся в барак, закрыв за собой дверь.
Отряд постоял еще немного, пока все не затихло,
и снова двинулся вперед. Шли медленно, пригнувшись,
почти на четвереньках. Только когда обогнули скалу, за
которой их уже нельзя было увидеть, рискнули припод-
няться и посмотреть друг на друга. Все выглядели блед-
ными, может быть, виной тому был лунный свет, отра-
жавшийся от заледенелого снега.
Самое опасное место они проскочили. Но здесь их
ждала неожиданная трудность. Тропа кончилась, а от
крепкого мороза выпавший за день снег обледенил крутой
выступ склона, по которому проходил их дальнейший путь
в несколько сот метров. Подниматься можно было, только
вырубая ступеньки во льду.
Франко предложил идти в связке. Он встал первым
и начал работать ледорубом. За ним Джино расширял
тропу и утаптывал ее своими крупными ступнями. Дальше
шли Джанни и Берто, потом Альдо и, наконец, Карлетто.
Подъем длился долго, тягостно и изнурил всех. Два
часа они преодолевали уступ, который в обычных условиях
отнял бы не более получаса. Когда поднялись на перевал,
42
луна уже зашла. Самое трудное было позади, перед ними
открывался приветливый пологий спуск. Веревки отвяза-
ли. Мысль о том, что они во Франции, привела Джанни
в такой восторг, что он начал бегать и прыгать вдоль
узкого гребня. Внезапно он оступился и соскользнул вниз...
До него донесся приглушенный вскрик товарищей, он
закрыл глаза и покатился все быстрее и быстрее по
заледенелой поверхности. Но за несколько метров до
пропасти он буквально чудом зацепился. Открыв глаза,
он увидел Берто, который по веревке спускался к нему,
остальные крепко держали его. Вдвоем они с трудом
поднялись — на последнем участке, самом трудном и кру-
том, Джино подтянул их наверх своими сильными руками.
Все пережили момент такого потрясения, что пришлось
немного переждать, чтобы восстановить силы и при-
ободриться.
Спуск преодолели быстро, за ним последовал долгий
переход по равнине; ее надо было пересечь, прежде чем
наступит день,— рядом находились вражеские позиции.
Партизаны гуськом шли по низкорослому леску, увязая
в мягком снегу, Джанни — впереди, вероятно, чтобы прий-
ти в себя от перенесенного испуга. Внезапно он заметил
на снегу что-то не похожее ни на камень, ни на ветку, ни
на корень, а скорее всего, на провод. Он остановился,
интуитивно предчувствуя опасность, и позвал вполголоса:
— Франко!
Франко подошел.
— Тебе не кажется, что это провод? Уж не мина ли?
— Возможно,— согласился	Франко,— мы вблизи
французских укреплений. Подожди, сейчас посмотрим.
Он наклонился и чиркнул спичкой.
Та-та-та-та-та — очередь коротких красных вспышек
прорезала темноту. Кто-то спросил дискантом:
— Кто идет?
— Друзья,— как можно громче поспешил отозваться
Франко.
Но ожесточенные выстрелы продолжались. Партизаны
43
быстро отступили под прикрытие ближайшей высокой
скалы.
«Ну и ну! — подумал Джанни, пораженный внезапной
перестрелкой и неожиданным приемом.— А я-то считал,
что в свободной Франции мы в безопасности. Хорошенькое
дело, если нас перестреляют наши французские друзья!»
Наконец выстрелы утихли, и Франко крикнул:
— Nous sommes des partisans... du Comite de Libe-
ration Italien...1
Французы выждали, убедились, что пришельцы не
отвечают огнем, а хотят вступить в переговоры, и про-
пустили их.
— Avancez2,— раздалось в темноте, вспыхнул свет
электрического фонарика, и шестеро итальянцев увидели
за проволочным заграждением юношу в баскском берете,
спортивной куртке, с характерной партизанской боро-
дой; он настороженно приглядывался, направив на них
«стэн»3.
Не без труда им удалось объяснить, кто они; Альдо
показал рекомендательное письмо Комитета националь-
ного освобождения. Только тогда французы поверили,
раздвинули проволочное заграждение и дружелюбно про-
вели итальянцев через заминированный участок, впустили
на блокпост под названием «La cle»4, как раз там, где
долина, резко сужаясь, заканчивалась.
Хижина очень походила на оставленную ими по ту
сторону хребта, да и лица маки мало чем отличались от
лиц итальянских горцев. Здесь на растопленной печи тоже
варилась в кастрюле картошка. Сразу же поставили
кипятить воду для кофе, открыли консервированные сар-
дины и пакетики бисквитов. Все отлично объяснялись.
Франко, Альдо и Джанни говорили по-французски, не-
которые французы понимали итальянский, а наречие ме-
1 Мы партизаны... из итальянского Комитета освобождения... (фр.)
2 Проходите (фр.).
3 «Стэн» — марка автомата.
4 «Ключ» (фр.).
44
стных жителей не составляло для итальянцев никаких
трудностей.
В уютном тепле хижины, расслабившись после на-
пряженного перехода, Джанни вдруг ощутил неодолимую
усталость. С той минуты, как они начали спуск, у него
заболел большой палец на правой ноге, но он не хотел
обращать на это внимания, сейчас боль стала такой
острой, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не
застонать.
— Что с тобой, mon petit1? — протяжно, как говорят
южане, спросил один из французов, красивый юноша с
загорелым лицом, и ласково положил руку ему на плечо.
Слегка стесняясь, считая недостойным солдата жало-
ваться на физическую боль, Джанни объяснил. Тогда
француз решительно потребовал:
— Снимай ботинок! Надо обязательно посмотреть!
Это оказалось нелегко. Старые ботинки пропускали
воду, она просочилась внутрь и заледенела. Совместными
усилиями Берто и Джино стянули ботинок с ноги, обна-
жившийся палец выглядел подозрительно темным и
опухшим.
— Начальная стадия обморожения,— констатировал
француз.— Ты только не пугайся,— добавил он поспешно,
заметив растерянность мальчика,— вылечим твою ногу.
Скажи, ты сможешь сейчас сам спуститься в деревню
Орсьере, чуть ниже по склону, ходьбы минут тридцать, или
прислать за тобой носилки?
Вот еще! Джанни возмутился при одном упоминании
о носилках. Он прекрасно сможет дойти, если ему подыщут
что-нибудь взамен ботинка. Сразу же нашелся большой
резиновый сапог, и Джанни всунул в него ногу, предва-
рительно потерев ее снегом и обернув шерстяными пор-
тянками. Юноша взял его под руку, и они вместе вышли
из хижины.
— Я сам буду тебя «туечить,— сказал француз, когда
1 Малыш (фр.).
45
они под ярким утренним солнцем шли в деревню.— У нас
есть отличные уколы. Я ведь перед войной учился на врача.
Кстати, как тебя зовут?
— Джанни.
— Вот совпадение! А меня — Жан,— засмеялся юно-
ша, откинув назад темноволосую голову.— Увидишь, мы
станем друзьями.
Они действительно подружились в те три дня, которые
Джанни провел в ожидании целительного действия уко-
лов. Жан подолгу разговаривал с ним. Они обнаружили
много общего в суждениях и во вкусах.
Чем больше Джанни понимал, за что он борется, тем
больше ему хотелось действовать. Он чувствовал себя уже
не просто членом малочисленного отряда восставших, но
участником массового героического освободительного дви-
жения, борцом за идеалы справедливости. Ради этих
идеалов стоило сражаться, за них стоило умереть.
— Почему же умереть, малыш? — возразил ему Жан
тоном дружеского укора.— Пойти на смерть, если в этом
будет необходимость, да. Но главная наша задача —
жить. Жить и работать. Быть сильными, добрыми, сча-
стливыми и за тех, кого уже нет в живых.
Берто тоже нашел нового друга, маленького две-
надцатилетнего Жюля, уроженца этой деревни. Немцы,
уходя, подожгли его дом и расстреляли отца. Прошли
месяцы, но мальчик не мог забыть кошмара тех страшных
дней. Иногда он казался нормальным ребенком, бегал,
играл, как все дети. А порой становился молчаливым,
часами неподвижно стоя у стены, где на его глазах
расстреляли отца, после чего разражался судорожными
рыданиями.
Присутствие доброго силача Берто действовало на него
успокаивающе. Маленький француз сразу же проникся
к итальянскому другу симпатией и полным доверием. Он
отвел его в те места, где ставил капканы на зайцев,
показал свои сокровища — миниатюрный токарный ста-
нок, который ему удалось спасти из развалин сгоревшего
46
дома, старый отцовский револьвер, который он берег
и старательно чистил. А однажды поделился с Берто — он
впервые рассказывал об этом — воспоминаниями о тра-
гических событиях, потрясших его на всю жизнь.
— Когда я вырасту,— закончил он свой рассказ, с
трудом сдерживая слезы,— то уничтожу всех немцев,
отомщу за отца.
Но умудренный опытом Берто неодобрительно покачал
головой:
— Зачем же уничтожать немцев? Надо, чтобы они
научились жить в мире. Когда ты вырастешь, войны
больше не будет, и никого не придется убивать.
— Тогда я смогу заново построить наш дом,— робко
сказал Жюль и продолжал, постепенно воодушевля-
ясь: — Он будет больше, чем прежде, с хлевом и сено-
валом. Ты приедешь ко мне в гости, и мы устроим великий
праздник. Ты ведь приедешь, правда?
Глядя в лицо своему другу, он улыбался впервые за
последнее время.
— Конечно, приеду,— ответил Берто серьезно,— а ты
приедешь ко мне в Италию, мы теперь всегда будем
дружить.
— Дружить...— повторил Жюль и глубоко вздохнул.
Он крепко пожал Берто руку, страх проходил. Он
больше не будет бояться. Слепая ярость отступила, на
смену ей пришли доверие и надежда.
Уколы в самом деле подействовали — на четвертый
день Джанни вышел на улицу и зашагал по снегу в но-
вых крепких ботинках, которые ему раздобыл Жан.
В этот вечер в деревню вернулись радостные Франко
и Альдо, они побывали в ближайшем городе, где дого-
варивались с командованием союзников, и их предложение
приняли. Речь шла о том, чтобы нанести внезапный удар
(«Coup de main», как говорили французы) и захватить
в плен немцев, охранявших позицию «Скала». Затем
пленников собирались переправить во Францию. Половина
итальянской группы должна была спуститься в «Грос»,
47
спрятать там захваченное оружие и тут же вернуться
в Орсьере, где остальные партизаны задержатся на не-
сколько дней, чтобы получить от союзников еще партию
оружия, взрывчатку и маленький радиопередатчик с осо-
бым шифром.
Ответственность за выполнение операции ложилась на
предложивших ее итальянцев. Им представляли необхо-
димое оснащение и оружие и давали в помощь группу
французских разведчиков-лыжников. Взвод альпийских
стрелков с минометом должен был следовать за ними на
некотором расстоянии и в нужный момент открыть огонь.
Выйти собирались, как только стемнеет, чтобы до-
стигнуть перевала, когда взойдет луна. Затем предпола-
гали спуститься по склону, используя вырубленные при
подъеме ступеньки.
В наступивших сумерках все взяли оружие, надели
белые маскировочные куртки с капюшонами, стали на
лыжи. Быстро поднялись к «Ключу» и миновали блокпост.
Сначала Джанни шел с трудом: за несколько дней болезни
он ослаб и большой палец то и дело давал о себе знать.
Но как только он разогрелся, то снова почувствовал себя
хорошо и ощутил необыкновенный прилив бодрости. Он
понимал, что эта серьезная операция — первое значи-
тельное событие в его партизанской жизни, и очень
гордился этим. Ровное дыхание Берто, его ритмичное
скольжение рядом придавали спокойствие и уверенность.
Но когда равнинный участок пути остался позади
и они приблизились к короткому подъему, внезапно на-
летел резкий, порывистый ветер. Взвод альпийских стрел-
ков остался внизу. Разведчики во главе с итальянцами
начали трудный подъем, за каждый шаг приходилось
бороться. Ветер вздымал и кружил снег, бил в лицо,
пробирал до костей сквозь перчатки и капюшон, дыхание
перехватывало, слов не было слышно, партизаны перед-
вигались почти вслепую.
Джанни шел по тропе с закрытыми глазами, стиснув
зубы, ему казалось, он с вьюгой один на один; приходилось
48
прилагать отчаянные усилия, чтобы не упасть под поры-
вами ветра.
— Стой! — услышал он внезапно предупреждающий
окрик.
Оказалось, что они уже поднялись на гребень. Барак,
полупустой неделю назад, теперь был набит немцами.
Перед дверью, защищенной проволочным заграждением,
проходила широкая тропа, утоптанная мулами, изъез-
женная лыжниками и санными полозьями. Прошлый при-
ход партизан наверняка не остался незамеченным нем-
цами, и они поднялись сюда, чтобы надежнее охранять
свои позиции.
Однако непредвиденный поворот дел не должен был
поломать намеченной партизанами операции. Что ж, они
нанесут удар здесь, а не в «Скала». Вьюга им даже на
руку, под ее завывание немцы не услышат приближения
партизан.
Джанни увидел, как Джино, казавшийся в вихре
снежных хлопьев настоящим великаном, отодвинул про-
волочное заграждение, а Франко швырнул в барак ручную
гранату и затем бросился в проем обвалившейся от взрыва
крыши.
Джанни сам не заметил, как очутился в бараке.
Шестеро застигнутых врасплох немцев испуганно замерли
перед наведенными на них «стэнами» партизан. «Руки
вверх!» — услышал Джанни собственный голос и наста-
вил немцу в грудь дуло пистолета.
Все произошло стремительно. Французы, не давая
немцам опомниться, окружили пленников и под конвоем
отправили их на свою сторону. Итальянцам достались
отличные трофеи: шесть ручных пулеметов, четыре ре-
вольвера, боеприпасы, теплые одеяла и мешок с продо-
вольствием.
Оружие и одеяла нагрузили на Джино и Карлетто.
Альдо, который должен был срочно вернуться в Турин
и доложить командованию о достигнутом с французами
соглашении, забрал мешок с продовольствием.
49
— Если вам тяжело, возьмите с собой Берто,— пред-
ложил Франко, с сомнением глядя на нагруженных Джино
и Карлетто.
— Нет, нет, мы справимся! — заверил Карлетто.—
Нам ведь только спуститься. А тропа здесь удобная,
утоптанная. Зачем еще мальчика гонять! Мы же завтра
вернемся. Ну, до свидания. И ни пуха ни пера!
— И вам ни пуха ни пера! — отозвались остающиеся,
глядя, как их товарищи направились к пологому спуску,
покачиваясь под тяжестью ноши.
Вскоре и они начали спуск, правда, в другую сторону.
Буран несколько утих, а когда Франко, Берто и Джанни
выбрались в долину, ветер совсем успокоился. Французы
радостно приветствовали их. «Молодцы, итальянцы!» —
приговаривали они, пожимая им руки. Был здесь и Жан.
— Как нога? Вылечил я тебя? — поинтересовался он
не без лукавства.
— Да кто теперь думает о ноге? — с напускным без-
различием ответил Джанни.
Все дружно рассмеялись.
Затем разведчики вместе с итальянцами отправились
в деревню сообщить об успешном завершении операции.
На следующий день в Орсьере устроили праздник
в честь столь удачной вылазки. Из соседнего городка
поздравить итальянцев прибыло даже местное руковод-
ство,— маки корректно признавали их заслуги в прове-
дении операции.
За пленными немцами прислали грузовик. Все жители
деревни собрались посмотреть, как их увозят. Но никто
не позволил себе угроз и оскорблений. Эти немцы —
жалкие и пристыженные — были совсем не похожи на тех,
что несколько месяцев назад опустошали дома местных
жителей, жестоко расправлялись с ними. Ненависть кре-
стьян сменилась чувством удовлетворенной справедливо-
сти. Среди собравшихся был и Жюль; Берто, как только
заметил его, подошел поближе, опасаясь, как бы вид
зеленых мундиров не пробудил в нем прежнего страха.
50

Мальчик крепко пожал ему руку и слабо улыбнулся,
сейчас он особенно нуждался в дружеской поддержке.
Вечером в помещении командования маки организо-
вали встречу в честь итальянских друзей.
В растопленной печи весело потрескивали дрова, ветки
пиний, которыми была украшена комната, испускали при-
ятный аромат смолы. Французы устроили даже небольшой
концерт: парижанин спел песню, эльзасец показывал фо-
кусы, марселец рассказал насмешившую всех историю,
Джанни и Берто хохотали вместе со всеми, хотя, как потом
признались друг другу, ничего не поняли.
Потом все вместе спели «Катюшу». Эта русская песня
стала интернациональным гимном Сопротивления, хотя
каждая страна и сочиняла к ней свои слова.
Время пролетело быстро, и Франко уже начал беспоко-
иться: почему не возвращаются Джино и Карлетто?
Им нужно было всего-навсего спуститься в хижину
«Грос», спрятать там оружие в заранее приготовленную
яму и, немного передохнув, вернуться назад. Для таких
опытных и крепких горцев спуск по утоптанной тропе был
пустяковым делом, и Франко надеялся, что к вечеру они
вернутся и примут участие в празднике.
Часов в одиннадцать все отправились спать, а Джино
и Карлетто еще не возвращались. Встревоженный Франко
не мог не поделиться своими опасениями с ребятами.
Неужели, несмотря на завывание вьюги, взрыв брошенной
партизанами гранаты был услышан в долине? Неужели
немцы подняли тревогу и, притаившись на тропе, застигли
спускавшихся с грузом ребят? А может, Джино и Карлетто
не удержались от искушения зайти в деревню, повидаться
с матерью и невестой, и их схватили там?
Берто задумчиво покачал головой, но Джанни, слиш-
ком веселый и возбужденный, чтобы предполагать худшее,
успокоил товарищей.
— Вот увидите, ничего не случилось,— беззаботно
сказал он, укладываясь на раскладушке.— Уверен, что,
когда мы завтра проснемся, они уже будут здесь!
52
Но Джино и Карлетто не пришли ни утром, ни днем,
ни на следующую ночь.
Крайне обеспокоенный, Франко обрушил на командо-
вание целый поток телеграмм с просьбой разрешить ему
вернуться и на месте выяснить обстановку.
Оптимизм Джанни как рукой сняло, теперь и его не
оставляла тревога за товарищей. Берто больше молчал, но
сделался таким мрачным, что не улыбался даже в присут-
ствии маленького Жюля. Тот чувствовал настроение друга и
не отходил от него ни на шаг. На третий день утром из го-
рода прибыла машина с офицером. Он привез передатчик,
шифровальный код, различные коробки с инструментами
для диверсионных операций — груз не тяжелый, но хруп-
кий и рискованный.
Наконец-то можно было возвращаться. Трое итальян-
цев, сопровождаемые добрыми напутствиями французских
товарищей, отправлялись в обратную дорогу. Вместе с
ними уходил отряд маки под руководством Жана — они
должны были сменить караул в блокпосте «Ключ».
В «Ключе» их ждали неутешительные новости. За-
метное оживление на немецкой стороне означало, что
у них объявлена тревога. Французские патрули, ходившие
в разведку, заметили на нейтральной полосе, в районе
перевала, много свежих следов и слышали очереди из
миномета и ручного пулемета.
— Мы вас не отпустим одних,— заявил Морис, мо-
лодой лейтенант, командовавший отрядом.— Представ-
ляете, что будет, если вас схватят с грузом! Наш патруль
пойдет вперед хотя бы до горного участка, в скалах вас
может ждать засада.
Франко пришлось подчиниться. Возглавить патруль
вызвался Жан, он отобрал трех лучших лыжников, об-
лачился в белую маскировочную куртку с капюшоном
и на прощанье весело крикнул Джанни: «До скорого
свидания, малыш!»
Франко, Джанни и Берто остались в бараке с Морисом
и его товарищами. Французы стали их расспрашивать, как
53
была проведена операция по захвату немцев, в которой
сами они участия не принимали, так как выполняли
задание в другой зоне.
Прошло около получаса, когда вдруг послышались
выстрелы. Разговоры разом смолкли, все напряженно
вслушивались. Беспорядочные выстрелы повторились.
— Немецкое орудие,— отметил Морис.
Тишина. Потом снова яростные, быстрые очереди.
— А теперь наши «стэны»,— насторожился Франко,—
похоже, ребята нарвались на немцев.
Он уже стоял в дверях с винтовкой наперевес. Но
Морис остановил его.
— Это бесполезно, где вам успеть! Выстрелы навер-
няка услышат и те, кто ушел в разведку раньше Жана.
Нам теперь остается только ждать.
Послышалось еще несколько отдельных выстрелов.
Потом наступила тишина. Вскоре раздался голос часо-
вого: «Кто идет?» — и все бросились к дверям. В по-
лумраке быстро надвигавшихся сумерек виднелись фигуры
двух лыжников. Назвав пароль, они вошли в барак.
— Засада! Немцы устроили засаду! — возбужденно
повторяли они.
Пересекая лес в нейтральной полосе, разведчики услы-
шали крики и выстрелы. Бросились к изгибу тропы, за ска-
лу и увидели на снегу пустые обоймы и следы крови. Про-
шли дальше, до края равнины,— следы терялись в горах.
Все говорило о том, что немцы, устроив засаду, захватили в
плен трех французов и увели их с собой.
— И все-таки я был прав, что не пустил вас туда,—
тихо сказал Морис.
Франко был очень подавлен. Горько было сознавать,
что из-за них французы потеряли трех человек, что в
сложившихся обстоятельствах он с ребятами не может
действовать, не может вернуться в Италию.
Джанни тоже не находил себе места.
— Они взяли в плен Жана,— без конца повторял
он,— они забрали его из-за нас!
54
— Не тревожься, малыш! — утешал его Морис.—
Плен — это еще не конец, а попадись вы со всем вашим
грузом, вас бы расстреляли на месте.— Затем он обра-
тился к Франко. — Вам, я думаю, стоит вернуться в
Орсьере, здесь сейчас все равно не пройти. Нужно искать
другого пути.
Будь Франко один, он бы рискнул преодолеть перевал
ночью, но ответственность за ребят заставила его после-
довать совету Мориса.
Вернулись в деревню затемно. Там тоже слышали вы-
стрелы и были сильно встревожены. К сожалению, рассказ
итальянцев не принес им утешения. Вместе с французами
Франко принялся внимательно изучать карту в поисках но-
вого маршрута для перехода границы. Остановились на
перевале Па дез Эгий, куда можно было подойти со сторо-
ны деревни Ферран, расположенной примерно в восьмиде-
сяти километрах от Орсьере. Перевал был несложный,
свободный от немцев, зато очень длинный, на пути три
восхождения и один ледник.
— Нынешней зимой, да еще с грузом, вы вернетесь
совсем обессиленными,— предупредили французы.— Мо-
жет, лучше переждать несколько дней, пока в зоне не
утихнет, пройти через перевал здесь.
— Мы не можем сидеть здесь сложа руки, не зная,
что там с нашими ребятами,— ответил Франко,— труд-
ности и горы нас не пугают.
Утомленный и измученный, Джанни провалился в сон,
как в яму, но посреди ночи проснулся. Приникнув к
оконцу крытого гумна, где они ночевали, он увидел
в тусклом лунном свете треугольный контур перевала
Колле дей Фрати, за которым простиралась долина Вал-
лоне дей Мелецез. Там была деревня Фонтан, где они с
Берто столько раз ходили на лыжах. Если сейчас пойти
по этому перевалу, через три часа они уже были бы
в Италии. Но на вершине Колле дей Фрати засели немцы.
Он с болью подумал о Карлетто и Джино, о Жане. Ему
припомнилось его загорелое, улыбающееся лицо под бе-
55
лым капюшоном: «До скорой встречи, малыш!» Что немцы
сделали с ним? Увидятся ли они еще?
Джанни вдруг с особенной ясностью понял, что, если б
не самоотверженность Жана, его бы уже не было в жи-
вых. Как сказал Морис, попадись они со своим грузом,
их бы расстреляли на месте!
Это заставило его мысленно содрогнуться. Вспомни-
лись слова Жана: «Наша задача — не умирать, а жить...
жить и работать...» Джанни повторял про себя: «жить,
жить и бороться за то, чтобы отменить границы, чтобы
можно было любить собственную родину, не ненавидя при
этом чужую».
Впервые, глядя на гряду гор, за которыми садилась
луна, он осознал смысл и значение слова «родина», в фа-
шистской школе его осквернили такой трескучей ритори-
кой, что оно перестало вызывать живое чувство. Родина —
неотъемлемая часть тебя, ее ничем нельзя заменить, роди-
на — это общность языка, традиций, обычаев, твое богат-
ство, и только осознав это, можно прийти к более широко-
му человеческому взаимопониманию, родина одарила его
новым мироощущением — собственным достоинством, и с
ним он примет завтрашний бой.
На следующий день ранним утром за ними приехал на
машине молодой серьезный лейтенант по имени Поль, ему
поручили доставить итальянцев до деревни Ферран. На
машине они добрались до ближайшего районного центра,
там пересели на автобус, потом на поезд, потом снова на
автобус, далее короткий переезд на машине — и они
оказались в маленькой деревеньке на границе с Ита-
лией.
Наступила ночь, им пришлось заночевать в деревен-
ском доме, куда их привел Поль.
Только вечером следующего дня итальянцы, наконец,
пустились в путь.
Было решено, что к месту восхождения их проводит
отряд французских разведчиков, мулы потащат их груз —
56
оружие, лыжи, мешки. Так французские товарищи хотели
облегчить итальянцам длинный и трудный переход.
Джанни шел по вьючной тропе вслед за нагруженными
мулами. Отдохнув от ноши, он снова ощутил моральный
подъем. Наконец-то они возвращаются в Италию! Он
прикинул: сорок восемь часов перехода, считая и привалы;
если все пойдет гладко, можно уложиться и быстрее. Тогда
следующую ночь они проведут уже на гумне у матери
Берто, как раз напротив их хижины «Грос». Он поднял
глаза к сумеречному розовато-голубому небу и заметил,
как над его головой вспыхнула маленькая звезда. Ка-
залось, она подмигивает ему нежно и лукаво. Джанни
решил, что это добрый знак.
Когда добрались до конца вьючной тропы, было уже
темно. Здесь, в горловине долины, тропа проходила вблизи
перевала Пти Шальве, рядом с немецкими позициями,
поэтому передвигаться нужно было бесшумно и крайне
осторожно. Французы сняли с мулов мешки и оружие, все
встали на лыжи.
— Поднять капюшоны! — почти шепотом скомандо-
вал чей-то голос.
Натягивая капюшон, Джанни взглянул вверх — ми-
риады звезд, усыпавших небо, сияли над его головой.
«Погода отличная, все будет хорошо!» — снова успокоил
он себя.
Дальше на протяжении нескольких часов шли молча.
Наконец они достигли того участка пути, где им предстоя-
ло проститься. Французы должны были вернуться до рас-
света. Иначе оказались бы отличной мишенью для нем-
цев. Прежде чем расстаться, они объяснили итальянцам,
что в конце подъема Франко с ребятами смогут передох-
нуть под крышей выстроенного там барака, только уйти от-
туда необходимо до рассвета, так как с позиции Пти
Шальве барак прекрасно просматривается.
Когда трое итальянцев, тяжело дыша, добрались до
вершины крутого подъема, звезды уже бледнели и в
предрассветных сумерках чувствовалось приближение
57

дня. Они были настолько изнурены, что, спустившись
в барак, врытый в землю,— мера предосторожности про-
тив ветров и снежных лавин,— рухнули на солому как
подкошенные.
Проснувшись, они обнаружили, что день уже в разгаре.
И тут, на их счастье, огромная туча обволокла перевал
и барак. Воспользовавшись этим, они бросились к спуску.
Через несколько минут туча рассеялась и снова засияло
солнце, но Франко с ребятами уже миновали опасную зону.
День в пути промелькнул незаметно, снова опустился
вечер, наступила ночь. А им еще предстояло преодолеть
труднейший крутой подъем.
Но когда достигли вершины, то, несмотря на усталость,
они, пораженные, чуть не вскрикнули от восторга. Взошла
луна, и вершина ледника на перевале Самаль вся сияла
голубизной, словно застывший фантастический водопад,
а внизу расстилалась равнина, бархатистая, мягкая, слов-
но сказочный ковер. Лыжники устремились вниз, мино-
вали ледник и решили было передохнуть, но жгучий холод
погнал их вперед. Теперь нужно было пересечь перевал
Валлоне дель Ферве, достичь следующего перевала, через
который они бы вышли в долину Валле Фредда. Некоторое
время шли быстро, но, когда луна исчезла, идти стало
намного труднее, тем более что нужно было соблюдать
осторожность: неподалеку немцы; тропа едва видна, и,
если они потеряют друг друга из виду, нельзя будет даже
подать голос.
Внезапно они услышали, как в долине завыл ветер. Они
остановились и с замиранием сердца прислушались. Что
делать, если начнется метель? Но непогода, к счастью,
разыгралась внизу, а здесь, на перевале, воздух словно
бы застыл, небо было безоблачно.
Пошли дальше. Джанни, чтобы взбодриться, стал
мысленно распевать куплет за куплетом французские
песни, выученные в Орсьере, а когда силы совсем покидали
его, вспоминал стихи Арагона, которые ему читал Жан.
Балладу о юном патриоте Сопротивления: немцы захва-
59
тили его, пытали, а потом расстреляли; после каждой
строфы, словно припев, повторялись две строчки — пат-
риот перед смертью бесстрашно бросал в лицо своим
палачам и мучителям: «Et si c’etait a refaire, je referais
se chemin»1. «Да,— думал Джанни, борясь с мучительной
усталостью,— я выбрал этот путь и должен идти по нему
до конца. И если бы пришлось выбирать снова, я бы все
повторил, повторил!»
В какой-то момент Джанни оперся головой на лыжные
палки и на мгновение заснул, но тотчас же вздрогнул,
открыл глаза и увидел звездное небо. Эти звезды не
подмигивали ему лукаво, как та звездочка на выходе из
деревни Ферран, холодные и враждебные, они исчертили
небосвод какими-то неправильными, бессмысленными,
словно порожденными больным воображением, геометри-
ческими фигурами.
Но и эта ночь, самая длинная в жизни Джанни,
прошла.
Рассвет застал их в скалистой котловине, перед ними
возвышался следующий подъем.
Когда они достигли новой вершины, их взгляду от-
крылось фантастическое зрелище: словно ряды бесконеч-
ных кулис, за горными хребтами Савойи тянулись горные
хребты Дельфинато. Всю эту захватывающую панораму
заливал розоватый свет зари.
Они завершили короткий спуск, пристроились в ук-
рытии нескольких скал и попытались растопить на пла-
мени сухого спирта снег для кофе. В конце концов им это
удалось. И хотя каждому досталось всего по нескольку
глотков, кофе очень подкрепил их. После Феррана они
впервые пили горячее. Затем, съев оставшиеся у них
галеты и по кусочку шоколада, они растянулись прямо на
камнях, чтобы немного передохнуть.
Когда солнце село, лыжники приготовились к послед-
нему спуску. С вершины они различили в полумраке
1 И если бы мне начинать сначала, иного я не выбрал бы пу-
ти! (фр.)
60
казарму Верне, где рассчитывали провести ночь, две
маленькие, типично военные постройки из серого камня.
Казалось, они находятся неподалеку, и главное, не нужно
больше совершать подъем.
Начали спуск. Ночь наступила внезапно, как часто
бывает в горах, и в темноте Джанни потерял друзей из
вида. Он прошел еще немного вперед и обнаружил, что
сбился с тропы. Это повергло его в совершенную расте-
рянность, идти вперед больше не хотелось, но еще меньше
хотелось провести ночь на леднике. Вдруг ему показалось,
что мимо проскочили две фигуры в белых куртках с
капюшонами и винтовками через плечо. Он инстинктивно
открыл рот, чтобы окликнуть друзей, но удержался. Ведь
это могли быть немцы.
Закрыв глаза, он не мог и не хотел больше ничего
понимать. Но некоторое время спустя оцепенение спало,
ему послышалось собственное имя. Это Жан звал его
и ласково приговаривал: «Нельзя спать... нельзя спать,
малыш». Джанни понял, что надо идти. Встал и начал
спускаться, не зная куда, почти вслепую.
Силы его были на пределе, он продвигался вперед, как
лунатик; казалось, ему никогда больше не остановиться.
Напрасно он снова пытался расшевелить себя, мысленно
читал стихи, пел песни, напрасно повторял: «И если бы
мне начинать сначала, иного я не выбрал бы пути!» Его
мысли сбились с пути. Его обуревали странные образы
и воспоминания: сцены детства, дом, где он жил малышом,
старые забытые вещи, он разговаривал с тетей о каких-то
предметах и книгах, спрятанных в неведомом шкафу.
Из этого полубредового состояния его вывел голос
Берто:
— Барак вот он, справа. Я гляжу — тебя все нет,
и пошел навстречу. Мы разожгли костер и сварили
кофе.
Значит, он не сбился с пути! Джанни обхватил Берто
за шею и положил голову ему на грудь с чувством
огромного облегчения. Внезапно он встрепенулся.
61
— А немцы?
— Какие немцы?
— Те, двое, что прошли... Я их видел... А за ними,
наверное, другие...
Берто покачал головой.
— Никто не проходил. Пошли! Здесь рядом.
Джанни передвигался, опираясь на друга. Он чув-
ствовал себя неестественно легким: словно лишенный
физической оболочки, он вот-вот растворится в воздухе.
В бараке был разведен огонь, и его ждала походная
фляжка с горячим кофе. Он выпил ее залпом. Только после
этого Джанни немного пришел в себя и увидел, что
помещение, показавшееся ему сначала уютной хижиной,
было всего-навсего разрушенным бараком. Снегопад и
непогода почти полностью разрушили его крышу, сохра-
нились только балки. Внутрь нанесло много снега. В са-
мых защищенных углах Франко и Берто устроили ска-
мейки, приспособив под них доски от двери соседнего
барака, который был в еще более плачевном состоянии.
Огонь развели на деревянном полу. Прогорая, он
потрескивал.
Кое-как улеглись спать, но для каждого из них ночь
была беспокойной. Берто поддерживал огонь, а Франко
время от времени отлучался на поиски топлива и добавлял
снега во фляжку, пристроенную у огня,— так они наби-
рали себе воду. Некоторое время спустя сверху начало
подтекать: снег, лежавший на уцелевших балках крыши,
от разведенного под ним огня таял, и всю ночь его капли
гулко и упорно падали на белые куртки лыжников. Хорошо
еще, что куртки были водонепроницаемые.
Джанни спал урывками, временами впадая в тяго-
стный кошмар, мыслей не было. То подошвы его башмаков
перегревались так, что жгло ступни,— забывшись, он
слишком близко придвигал их к огню, то он протягивал
руку за горстью снега, чтобы унять жжение в горле.
Джанни попробовал воду из фляжки, но она пахла дымом,
и вкус у нее оказался терпкий и неприятный.
62
И хотя эту ночь никак нельзя было назвать приятной,
все же наступившее утро заставило Джанни пожалеть, что
она так быстро пролетела. Надо было снова вставать.
Однако стоило ему выглянуть наружу, вялость как рукой
сняло. Зрелище, открывшееся его взгляду, было не столь
величественное и прекрасное, как день назад, зато это
были его горы, горы Италии. Слезы навернулись на
глаза,— все-таки они дошли домой. И казалось ему, их
долгий путь подходит к концу.
На самом деле это было не так. Правда, восхождения
были позади. Перед ними открывался пологий спуск,
а внизу уже виднелось гумно матери Берто. «Там внизу
мама»,— беспрестанно повторял Берто, подбадривал
Джанни и себя самого. Эта фраза звучала для него как
сказочная музыка. Увидеть мамино лицо казалось ему
почти чудом; мама приготовит им еду, уложит отдохнуть,
поддержит, позаботится обо всем необходимом для него
и его товарищей. Впервые он ощутил ценность простых
вещей, которыми обычно пренебрегают, о которых вспо-
минают, когда их нет.
Они вынесли из барака свои пожитки, на месте ночного
костра осталось только несколько головешек и черная
дыра в полу. Привязали палки к лыжам — на спуске среди
кустарников и валунов лыжи былй бы только помехой — и
устремились вниз напрямик, не выбирая дороги.
Этот пятичасовой спуск окончательно измотал их.
Джанни настолько выбился из сил, что, когда они вошли
в еловый перелесок, сел прямо на землю, облокотился
о ствол дерева и закрыл глаза.
— Идите, я скоро догоню вас! — сказал он това-
рищам.
Те неохотно продолжили путь, но через некоторое
время Франко, видя, что Джанни не идет за ними, решил
вернуться обратно. Джанни сидел на том же месте и,
казалось, спал. Франко с трудом разбудил его. Прикос-
нувшись к голове мальчика, он заметил, что лоб его горит,
но приписал это солнцу и усталости.
63
В полдень они наконец приблизились к гумну. Но, похо-
же, и здесь их ждало разочарование. Чем ближе они под-
ходили, тем яснее становилось, что гумно безлюдно. Берто
бросился к дверям, но они оказались заперты, на его стук и
зов никто не откликнулся. Что же стряслось? Франко при-
шлось открывать двери отверткой. Внутри все оказалось
перевернуто вверх дном (табуретки и ведра опрокинуты,
хворост и солома разбросаны), как будто отсюда ушли не
по доброй воле. Берто рванулся в дом, наклонился над
связкой хвороста и приглушенно вскрикнул.
— Оружия нет! Здесь были немцы! — показал он на
пустую яму, которая должна была быть заложена кам-
нями, лежавшими рядом.
Сомнений не оставалось, здесь побывали немцы.
Было ясно и другое: раз немцы побывали здесь, они
могли в любую минуту вернуться. Надо уходить. Но куда?
Пока они не знают, что произошло в их отсутствие, не
знают, какая обстановка в долине, они в любой момент
могут оказаться в ловушке.
Берто предложил сходить в деревню, где живет его
замужняя сестра, он может пройти к ней незаметно,
задними дворами. Во всяком случае, будет осторожен.
Франко неохотно отпустил его, но другого выхода не
было. Берто ушел. Франко дал Джанни две таблетки
аспирина и стал у окна на карауле. Джанни прилег на
кучу листьев, жар усиливался, и скоро он начал метаться
и стонать.
Берто проворно спустился вниз по каменистой тропе,
на которой жгучее солнце за последние дни почти пол-
ностью растопило снег, и вскоре миновал лес. Едва он
собрался выйти на дорогу, ведущую к дому сестры, как
до него донеслись звуки гортанной немецкой речи. Он
сразу отступил и притаился за стволом дерева. По дороге
в нескольких метрах от него прошла и свернула в деревню
группа немцев. Значит, они заняли и Менассе, раньше их
здесь не было. Положение осложнялось.
64
Размышляя, что делать дальше, он неожиданно за-
метил на поляне, по ту сторону дороги, девочку, соби-
равшую хворост. Сначала он не узнал ее, но, пригля-
девшись, понял, что это его приятельница Розита. Берто
слепил снежок и швырнул в девочку. Она подняла глаза
и увидела Берто, выглядывающего из-за ствола. Первым
ее порывом было броситься к нему, но она сдержалась,
так как Берто предупредил ее жестом. Тогда девочка,
продолжая свое занятие, не спеша пересекла дорогу
и как бы невзначай направилась в лес, то и дело на-
клоняясь за хворостом.
Берто ждал ее в густом кустарнике.
— Что случилось? — нетерпеливо прошептал он.
Девочка рассказала, что немцы, устроив облаву на
партизан, рыскали повсюду: в домах, на гумне, в убе-
жищах. Их теперь много, и приезжают все новые и новые...
— Что ты знаешь о Джино и Карлетто? Немцы за-
брали их?
Но Розита ничего о них не слыхала, она лишь доба-
вила, что все взрослые очень напуганы.
— Слушай, помоги мне,— попросил Берто,— зайди к
моей сестре Марии, ты ее знаешь, и скажи, чтоб она, как
только сможет, незаметно пришла сюда ко мне. Только
смотри, чтобы никто вас не услышал. Если про меня
узнают — я пропал!
Девочка пообещала выполнить все, как он просит, и
удалилась тем же путем, продолжая собирать по дороге
хворост. Вскоре она скрылась за домом Марии. Не прошло
и получаса, как он увидел сестру — с большой корзиной в
руках, она, как бы задумавшись, брела к лесу.
— Вот уж некстати ты здесь объявился! Я-то думала,
хоть ты в безопасности. Здесь сейчас хуже, чем в аду!
И она рассказала, что спустя день после их ухода из
хижины «Грос» немцы засуетились, прочесали всю долину
в поисках партизан. Джино, Карлетто и комиссар, спу-
скаясь к хижине, нарвались на немецкий патруль. За-
вязалась яростная перестрелка, партизанам удалось
3 Когда мы сражались за свободу...
65
скрыться. Немцы рассвирепели и затребовали у началь-
ства подкрепления, вот тогда-то итальянские фашисты
и прибыли. Именно они ворвались на гумно (видимо, их
навел местный шпион), застали там мать Берто, произвели
обыск и нашли оружие. Мать забрали, а через два дня
выпустили. За ней следят, конечно, надеются схватить
сыновей, если те вернутся.
Джино и Карлетто спустились в долину и присоеди-
нились к крупному партизанскому отряду, который за-
стрял там,— снег не позволил остаться в горах. Комиссар
вернулся в город.
Знала Мария немного и о захваченных в плен фран-
цузах. На днях немецкий грузовик остановился непода-
леку от Менассе, и Эрнесто, муж Марии, дорожный
рабочий, видел в машине трех французов, один из них —
черноволосый, смуглый южанин — особенно ему запом-
нился. Их отправили в районную тюрьму.
Закончив свой рассказ, Мария предупредила Берто,
что на гумне оставаться нельзя — фашисты могут в любую
минуту наведаться туда.
Тогда Берто коротко рассказал сестре, как прошла их
экспедиция и как заболел Джанни.
— Ну что ж, делать нечего,— вздохнула сестра,—
возвращайся на гумно. А как стемнеет, я принесу вам
поесть. Придумаем что-нибудь.
Когда Берто вернулся, ему сначала показалось, что
Джанни получше. Температура была еще высокой, и
Джанни тяжело дышал, но все же поднялся со своей
подстилки, чтобы послушать, какие новости принес Берто.
Когда он узнал, что Жана и его товарищей отправили
в местную тюрьму, он снова впал в беспамятство.
— Надо их освободить,— повторял он в бреду,—
тюрьма примыкает к горам, я помню, сколько раз проходил
мимо... Надо захватить немцев врасплох... Надо органи-
зовать вылазку...
Когда пришла Мария и принесла драгоценный бульон,
Джанни метался в бреду и не смог даже поесть.
66
Всем было ясно, что оставлять мальчика здесь очень
опасно. Ему были необходимы теплая постель, помощь
врача, лекарства.
— Может, я схожу к участковому врачу в Гиньо? —
предложила Мария.— Я с ним не знакома, но слышала,
что он хороший человек, и, думаю, не откажет. Только идти
надо сразу, иначе до комендантского часа не поспею.
Франко такое предложение не очень понравилось, но
другого выхода он не видел, и Мария, не теряя времени,
отправилась в Гиньо.
Прошел час, другой, третий. Наступила ночь, и давно
уже пробил комендантский час. Что случилось с Марией?
Франко и Берто не решались задать друг другу этот
вопрос. Они подавленно молчали, сиди в темноте, а
Джанни на подстилке из листьев все бредил, бормоча
бессвязные фразы.
Внезапно на тропинке послышались шаги. Франко с
оружием в руках бросился к двери. Берто прислушался
и узнал голос сестры.
— Открой! Это Мария,— сказал он с облегчением.
Франко чиркнул спичкой, открыл дверь, вошла Мария
с пожилым человеком. На его белой спортивной куртке был
красный крест. Значит, врач.
— Я ему объяснила, как мальчику плохо, и он решил
идти, не откладывая,— сказала Мария.— Пришлось
ждать, пока немцы затаятся в своем блокпосте, они
в темные ночи всегда дрожат от страха. Я уверена, что
нас никто не видел.
При свете электрического фонарика доктор нагнулся
и осмотрел Джанни. Поднявшись, он озабоченно покачал
головой.
— Думаю, это воспаление легких, тяжелое двусто-
роннее воспаление. Сейчас сделаю укол. Здесь оставаться
ему нельзя.
Мария поспешно зажгла свечу, вскипятила немного
воды на спиртовке. Врач сделал укол и повторил:
— Нельзя его здесь оставлять.
67
— Я это и сам знаю,— резко ответил Франко,— но
куда мы его денем?
— Куда? — эхом отозвался врач. Он помолчал немно-
го, потом задумчиво произнес: — Скажем, ко мне.
Франко недоверчиво посмотрел на доктора:
— Вы отдаете себе отчет в том, что значит в наше
время приютить бунтовщика?
Доктор спокойно выдержал его взгляд и улыбнулся с
лукавой грустью:
— Конечно, отдаю, я ведь в здравом рассудке. Но мне
ясно и другое: если я сейчас как врач не сделаю все
возможное для спасения мальчика, то у меня никогда йе
хватит мужества взглянуть в глаза собственному сыну.
Если вообще мне доведется увидеть его... Вот уже два
года, как от него никаких известий, он в России...— Он
помолчал, словно отгоняя от себя мрачные мысли, и до-
бавил: — Да и рискую я меньше, чем может показаться.
Австрийский капитан, мой коллега, командующий немец-
кими частями, остановился в Гиньо, и я в какой-то мере
могу на него рассчитывать. Если нам удастся перенести
мальчика в мой дом, думаю, он будет в безопасности. Вся
задача в том, как его туда доставить.
Задача и в самом деле была непростой, по существу
почти неразрешимой. Как провезти бредящего мальчика
в центр городка, минуя два немецких блокпоста, когда
кругом полно немцев и фашистов?
Доктор предложил отчаянный маневр. Завтра утром он
попросит у своего австрийского коллеги машину «скорой
помощи» и пропуск, чтобы перевезти к себе из соседней
деревни больную родственницу. К приезду доктора маль-
чика надо будет подготовить: получше закутать, повязать
ему голову шарфом и довести до леса. Доктор остановит
машину и, убедившись, что на дороге никого нет, посадит
мальчика в машину. Рискованно, спору нет, зато есть шанс
спасти мальчика.
Укол, видимо, пошел на пользу, Джанни перестал
метаться, дыхание налаживалось.
68
— Может, завтра ему станет чуть получше,— сказал
доктор,— это упростило бы многое.
Он открыл дверь и исчез в темноте. Какое-то время
еще были слышны его удаляющиеся шаги. Потом снова
наступила тишина.
На следующее утро Джанни действительно почувство-
вал некоторое облегчение, не впадал больше в беспа-
мятство, хотя и продолжал упорно твердить о своем плане
освобождения французов.
Он выпил несколько глотков животворного бульона,
заботливо разогретого Марией, и даже засмеялся, узнав,
что ему предстоит разыграть роль больной родственницы
доктора.
Когда настало время собираться в дорогу, Франко на-
дел на него свой старый плащ. Мария повязала ему платок и
шаль. Соорудили примитивные носилки из лестницы и оде-
яла, чтобы донести Джанни до леса, но мальчик категори-
чески от них отказался.
— Я что, умирающий? — сказал он.— Отлично дойду
сам, мне бы только на кого-нибудь опереться.
По правде говоря, он едва держался на ногах, но с
помощью друзей, которые то поддерживали его, а то
и несли на себе, они добрались в назначенное место. Как
только вступили в лес, Джанни совсем ослаб от перене-
сенного напряжения.
Полчаса спустя прибыла машина «скорой помощи».
Эрнесто, работавший на обочине дороги, показал води-
телю, где остановиться, а затем свистнул условленным
свистом в сторону леса.
Между тем по дороге промчались два грузовика, потом
легковая машина, потом два немца пронесли наверх
к блокпосту большой бак с продуктами. Доктору пришлось
выйти из машины, поднять капот и сделать вид, что
у него что-то не ладится с мотором.
Наконец дорога опустела. Франко и Берто поспешно
вывели укутанного в одеяло Джанни, а Мария и Эрнесто
69
загораживали их, чтобы не увидели со стороны деревни.
Когда Джанни укладывали в машину, он крепко сжал
руку Берто и прошептал:
— Надо освободить Жана.
Машина отъехала. Франко и Берто скрылись в лесу,
Мария отправилась в деревню. Эрнесто опять взялся за
лопату. Только-только они успели разойтись — на дорогу
выехала длинная колонна грузовиков.
Переезд прошел благополучно^. машину никто не ос-
тановил. Патрули на блокпостах, едва взглянув на про-
пуск, давали «скорой помощи» дорогу. Но когда, казалось,
все опасности были позади и они свернули на улицу, где
жил доктор, их ждал неприятный сюрприз -- перед входом
стоял австрийский коллега.
Отступать было некуда. Доктор остановил машину.
— Хороший имел переезд? — спросил капитан при-
ветливо.
— Ja wohl, ja wohl, Herr Capitano!1—так же дру-
желюбно ответил доктор.— Сейчас я пригоню машину
в комендатуру.
— Но я сначала помогать вам разгрузить больная.
Какая есть ее болезнь? — заботливо осведомился
австриец.
Дело принимало серьезный оборот: как ни кутай маль-
чика в платок, вблизи за женщину его никто не примет.
Выручила жена доктора, наблюдавшая за происхо-
дящим из окна.
— Херр капитан! — крикнула она.— Вас срочно тре-
буют в комендатуру! Прибыл генерал!
— Генерал? — переспросил капитан озабоченно.—
Надо скоро идти! Danke schon, gnadige Frau!2
Избавившись от австрийца, врач с женой поспешно
втащили мальчика в дом. Джанни был в беспамятстве,
дышал хрипло, с одышкой. К его горячему лбу было
страшно прикоснуться.
1 Отличный, господин капитан! (нем.)
2 Спасибо большое, уважаемая госпожа! (нем.)
70
Быстро уложив мальчика в постель и сделав для него
все необходимое, доктор обратился к жене:
— Ты, конечно, молодец, ничего не скажешь, но что
же мы будем делать, когда капитан убедится, что никакого
генерала не было и в помине?
— Что будем делать? — задумалась жена.— А
вдруг,— просветлела она,— генерал и в самом деле
приехал?
Доктор с сомнением покачал головой. Но когда спустя
некоторое время он с недобрыми предчувствиями поехал
к немецкой комендатуре, чтобы вернуть машину, там
царило необычайное оживление. Знакомый капитан кинул
ему на бегу:
— Прибыл инспекция... Генерал из Турин... Я есть
очень занят...
— Пожалуйста, не считай меня ведьмой,— лукаво
оправдывалась потом жена доктора,— я была в полном
отчаянии, не зная, как вам помочь. Уже решила сбросить
австрияку на голову горшок с цветами и вдруг услыхала
со стороны двора возбужденные крики немцев: «Генерал!
Генерал!» Тут меня осенило, и, как видишь, вовремя.
Кошмар.
Яростные крики, пулеметные очереди, разрывы фуга-
сок, рычание вражеских моторов... Потом вдруг цветы,
домашний уют, лица друзей. Потом снегопад, бескрайние
заснеженные просторы. Звездное небо, мириады звезд
в стремительном кружении...
Джанни пришел в себя от долгого кошмара и увидел
склонившееся над ним женское лицо.
— Мама! — позвал он невольно.
— Спи, малыш! — улыбнулась женщина, положив ему
на лоб руку.— Спи спокойно, все хорошо.
Джанни глубоко, с облегчением вздохнул и снова
забылся сном.
Он проснулся несколько часов спустя и удивился, что
лежит на кровати в незнакомой комнате. Постарался
71
припомнить, что же произошло. Был ледник, нескончаемый
ночной марш-бросок, костер в бараке без крыши, вкус
дыма, жажда, усталость и волнение — все это так пере-
мешалось, что он уже не мог разобрать, что было наяву,
а что во сне. Осмотрелся. Должно быть, здесь жил
мальчишка: в открытом шкафу учебники и приключен-
ческие романы, на стенах географические карты, в углу
пара беговых лыж и удочка.
Он повернулся к окну, у которого стояла его кровать,
и через тонкую опущенную занавеску увидел зубчатые
контуры Монте Альто на фоне ясного неба.
Значит, он все еще в долине. Но как он сюда попал?
Где Франко и Берто?
Он вздрогнул, когда в комнату вошел человек в белом
халате со смутно знакомым лицом. Кажется, он уже где-то
видел его... Может, в бреду?
— Где я? — осторожно спросил Джанни.
— Не бойся, мальчик,— успокоил его человек,— ты
в надежном месте. Должен сказать, ты неплохо выгля-
дишь. Если так и дальше пойдет, скоро сможешь встать
с постели.
И доктор рассказал Джанни, как тот попал к нему
в дом, как постепенно шел на поправку.
— Был момент,— сказал он,— когда я всерьез опа-
сался за твою жизнь. Состояние было очень тяжелое. Но
ты молодец, выносливый, настоящий партизан!
— При чем тут я?.. Это вы меня вылечили.— И Джан-
ни улыбнулся навстречу входящей женщине, которую
сразу узнал. Но тут же его лицо вновь стало серьез-
ным.— Как мои друзья? Что происходит в долине?
— Ну что тебе сказать,— отозвался доктор.— Немцы
чувствуют, что дела их плохи, и свирепствуют вовсю.
О твоих друзьях мне ничего не известно, но завтра
прибудет комиссар из Турина, возможно, от него мы
что-нибудь узнаем.
Но ни завтра, ни день спустя комиссар не появился.
Прошла почти неделя. Джанни уже встал с постели,
72

и ему не терпелось поскорее узнать обстановку, чтобы
начать действовать. Наконец комиссар прибыл. Джанни
сразу узнал его. Это оказался тот самый Альдо, с которым
они вместе шли через перевал.
Мальчик буквально закидал его вопросами, но новости,
которые сообщил ему Альдо, были неутешительными. При
попытке освободить из тюрьмы Жана немцы схватили
Франко, и о нем пока ничего не известно. Французов
перебросили в военную тюрьму Турина. Партизанским
отрядам пришлось спуститься на равнину. В подполье
остались Джино, Карлетто и Берто. Как только немного
стихнет волна облав, они собираются во Францию за
оружием.
— Я тоже пойду с ними? — с надеждой спросил
Джанни.
Новости так потрясли его, что ему не терпелось без
промедления включиться в дело, принять участие в самых
рискованных опасных операциях.
Но Альдо решительно покачал головой:
— Нет, после болезни тебе на некоторое время при-
дется расстаться с горами. Пойдешь в отряд на равнине,
там ты принесешь больше пользы.
— Но мои товарищи... Как я без них? — пытался
возражать Джанни, в голосе его слышались слезы.
— Ты уже не ребенок, Джанни,— сурово возразил
Альдо,— участники партизанского отряда, который дей-
ствует на равнине, тоже наши товарищи, мы все боремся
за одно дело. Здесь ты будешь ближе к городу. Придет
весна, и мы, наконец, организуем восстание. Разве ты не
хочешь быть первым среди освободителей Турина?
Джанни опустил голову. Весна, восстание — все это
еще так не скоро.
— Когда выходить? — грустно спросил он.
— Сегодня ночью на проселочной дороге нас будет
ждать машина, она и отвезет нас на равнину. Ты сможешь
пройти несколько километров пешком?
— Да,— невесело отозвался Джанни.
74
— Тогда в добрый путь! — ободряюще сказал Альдо,
похлопав мальчика по плечу.— Я хорошо понимаю тебя,
понимаю, что значит расстаться с дорогими людьми. Но
когда выполняешь долг, выбирать не приходится.
Оставшись один, Джанни подошел к окну, отодвинул
занавеску и стал разглядывать суровые контуры гор,
освещенные последними отсветами солнца. Как отчаянно
грустно!
Но постепенно грусть и обида отступили. Альдо прав:
нельзя выбирать, где исполнять свой долг. Героизм заклю-
чается не в том, чтобы рисковать жизнью, он и в повсед-
невном труде, который следует выполнять с полной от-
дачей.
Джанни снова вспомнил о Берто, Жане и Франко,
и у него сжалось сердце от мысли, что они могут больше
не увидеться. Но он подумал и о других, незнакомых ему
людях, которые в городе и на равнине, в полях и цехах
ведут их общую борьбу, и он понял, что все они теперь
тесно связаны общим долгом, общими задачами, общими
горестями и радостями.
Джанни решительно отвернулся от окна.
Да, в этих горах остались его воспоминания. Здесь
в битвах и трудностях, разделенных с другими, он осознал
себя взрослым человеком. И с этим сознанием он пойдет
теперь навстречу новым испытаниям и новым товарищам.
Гвидо Петтер
НЕПРИСТУПНАЯ ДОЛИНА
Зима в этот год выдалась довольно мягкая. На воз-
вышенных берегах озера еще сохранилось немного снега в
затененных местах, на северных склонах и в долинах —
там в потоках воды кое-где попадались даже льдинки.
75
Но и эти хотя и не суровые холода удерживали
крестьян дома у печей и каминов. Выходили либо за
покупками, либо на работу, да еще в хлев накормить коров
и в сарай за хворостом.
Ребята из сыроварни, расположенной на горном скло-
не, редко спускались в деревню. Деревня была далеко, да
и неинтересно там зимой. В лес тоже не ходили: кроме
промерзшего хвороста, поживиться нечем, собирать же
хворост лучше в феврале, марте, а то и позже. Только
утром и вечером ребята выполняли несложные обязан-
ности — задавали корм скоту, а все остальное время
проводили в укромном теплом месте, которое сами пред-
усмотрительно подготовили себе для холодных скучных
дней.
В этом году травы скосили мало, пришлось купить
несколько телег сена. Они прибыли два месяца назад из
долины Валь д’Оссола. Телеги были нагружены тяжелыми
брикетами сена в форме кубов со стол высотой, их
придерживали доски, скрепленные стальной проволокой.
Мальчишкам это было в новинку, они никогда не
видели брикетов сена, поэтому, когда их позвали раз-
гружать сено и складывать в галерее за хлевом, они охотно
принялись за работу.
Тогда-то их заводиле, по прозвищу Хмурый, самому
авторитетному в их четверке, и пришла в голову отличная
мысль.
Когда первые брикеты рядами упали на землю, между
ними образовалось расстояние, и Хмурый сразу прикинул,
что если с умом расположить их, а сверху накрыть другими
брикетами, то можно будет выгородить для всей компании
коридор и тайное убежище на зиму.
Ребята выдумку с восторгом поддержали и разместили
брикеты таким образом, что выстроили себе из них ком-
нату на четыре-пять лежачих мест и ведущий к ней
длинный переход-коридор. Все это они проделали тайно
от взрослых, когда те ушли в дом погреться.
С этого момента ребята по нескольку часов в день
76
проводили в своем тайном укрытии. Вход туда они тща-
тельно замаскировали. Чтобы попасть в переход, доста-
точно было вывернуть два кривых гвоздя, специально
прибитые для этого Хмурым, и снять с забора, отделяв-
шего галерею от остального помещения, висящую на этих
гвоздях доску.
В то утро ребята тоже собрались в своем тайнике. День
выдался ясный и холодный — ледяной ветер раскачивал
деревья на склонах горы Массоне. Посреди «комнаты»
висел фонарь, в нем догорал огарок свечи. На полу, поверх
свежего сена, которое ребята натаскали из сыроварни,
лежало несколько рваных одеял и потертые покрывала,
которыми летом во время грозы укрывали сено.
На стальных проволоках, опоясывавших брикеты, были
подвешены кастрюли, альпийские шапки, фляжки с водой,
мешочки с высушенными каштанами, складные и кухонные
ножи, серпы, ножницы для виноградных лоз, географи-
ческие карты и всякая всячина, которую ребята собрали,
чтобы придать домику жилой вид.
Трое из ребят лениво растянулись на покрывалах
и слушали Хмурого, который, сидя у фонаря с книгой
в руках, услаждал их слух чтением чрезвычайно зани-
мательным, судя по тишине, с какой ему внимали. Хмурый
увлекался приключенческой литературой. Время от вре-
мени он наведывался в деревенскую библиотеку и при-
носил оттуда три-четыре книги. Остальные читали мало,
но с удовольствием слушали Хмурого, потому что он умел
разъяснить незнакомые слова, попадавшиеся в тексте. Они
уже прочли кое-что из Сальгари — «Охотники с Дальнего
Запада» и «Чудеса Черных Джунглей», принялись было
за некоторые романы Верна, но сочли их трудными и не
очень интересными, затем перешли к «Острову сокровищ»,
а теперь взялись за «Робинзона Крузо».
Хмурый читал медленно. У него была одна особен-
ность — непропорционально большие и оттопыренные
уши, которыми он научился шевелить, и исполнял он этот
номер с тайным удовольствием после многочисленных
77
просьб и уговоров ребят. Хмурый был родом из деревни
Неббиуно, расположенной на озере Лаго Маджоре. К
тетке на сыроварню он перебрался жить, когда ему
исполнилось девять лет и он потерял обоих родителей. Он
был умным и способным мальчишкой, отлично окончил
пять классов начальной школы, и поэтому было особенно
обидно, что теперь ему придется заниматься лишь коро-
вами зимой и рубкой леса летом. Он предчувствовал, что
эту зиму его, вероятно, в последний раз оставили в по-
кое, и все свободное время запоем читал.
Рядом с Хмурым на полу вытянулся верзила по про-
звищу Великолепный, его размеры не очень-то учли при
строительстве убежища, и поэтому он был вынужден
дополнительно вырезать в брикете углубление для своих
ног. Возле него расположился Джанкарло, голова его
утопала в сене, а руки были сложены на животе. Под
самым фонарем, почти нос к носу с Хмурым, примостился
Бариле. Его имя походило на прозвище, потому что
«бариле» по-итальянски означает «бочонок». Но вопреки
этому значению он вовсе не был толстым или грузным.
Наоборот, он был юркий, худенький, с мечтательными,
зачарованными глазами. Он любил возиться с побегами
каштана или ореха, делая из них свистульки и западни
для лесных птиц.
— Ребята,— принялся комментировать текст Хму-
рый,— я видел фильм про этого Робинзона. Он устроил
себе на зиму жилище, выскреб его в скале!
— Правда? Как это?
— Помню, что там показывали пещеру. Он проделал
в ней дверь, построил там полки, на них сложил все вещи,
которые ему удалось перетащить с корабля.
— А до этого еще далеко? — полюбопытствовал
Бариле.
— Я уж не помню. Но я советую и нам запастись теми
вещами, которые захватил с корабля Робинзон.
— Значит, мы как робинзоны? — прозвучал басок Ве-
ликолепного.— У нас тоже есть жилище на зиму!
78
— И к тому же тайное!
— Читай дальше, Хмурый! Не тяни! — торопил Ба-
риле.— Интересно же, что там дальше с Робинзоном. Ну,
давай!
Хмурый продолжил прерванное чтение. Они дошли до
одного из самых интересных эпизодов, когда Робинзон
добрался вплавь до необитаемого острова, а на следу-
ющий день обнаружил, что его разбитый бурей корабль
еще не окончательно затонул. Тогда Робинзон решает
захватить с корабля и переправить на берег все вещи,
Которые ему смогут пригодиться...
«...меня гораздо больше соблазняло многое другое,
и прежде всего рабочие инструменты. После долгих по-
исков я нашел ящик нашего плотника, и это была для меня
поистине драгоценная находка, которой я не отдал бы
в то время за целый корабль с золотом. Я поставил на
плот этот ящик, как он был, даже не заглянув в него, так
как мне было приблизительно известно, какие в нем
инструменты. Теперь мне осталось запастись оружием
и зарядами. В кают-компании я нашел два прекрасных
охотничьих ружья и два пистолета, которые и переправил
на плот вместе с пороховницей, небольшим мешком с
дробью и двумя старыми, заржавленными саблями.
Я знал, что у нас было три бочонка пороху, но не знал, где
их хранит наш кано...»
Свеча внезапно затрещала, пламя дрогнуло. Огарок
кончился, прямой до сих пор фитиль согнулся и поник. Еще
момент, и свеча совсем погасла, «комната» погрузилась
в темноту.
— Вот пропасть! — возмутился Великолепный.— Как
раз на самом интересном месте!
— Джанкарло, давай-ка другую свечу! — потребовал
Бариле.
— Больше нет,— отозвался тот.— Это последняя.
— Чего же ты ждешь? Отправляйся за другой!
— Я мигом. У нас дома есть одна, мама держит ее
на случай, если погаснет свет. Принести?
79
— Конечно, чего ты спрашиваешь?
— Ну, ладно, я пошел.
Стало слышно, как Джанкарло выбрался из-под оде-
яла, ударился головой о фонарь и, наконец, ползком
двинулся по коридору к выходу. Когда он вылез на улицу,
внутрь ворвалась струя холодного воздуха.
— Закрывай скорее! — послышалось вдогонку.
После его ухода ребята вновь принялись обсуждать
книгу.
— Здорово, когда в твоем распоряжении потерпевший
крушение корабль! — воскликнул Бариле.— Я бы все там
обшарил.
— А вот Робинзон начал с самого главного — и пра-
вильно сделал.
— И вовсе не с самого главного,— возразил Бари-
ле,— по-моему, на необитаемом острове самое главное —
оружие, с оружием можно что угодно сделать. Скажешь,
нет?
— Ну уж так прямо и все! — не согласился Хму-
рый.— А хижину чем ты будешь строить? А дом на дереве?
А лодку? Пистолетами, что ли? Я считаю, он правильно
взял сразу ящик с инструментами,— это и есть самое
главное.
— Ящик и еще оружие,— не сдавался Бариле,— но
оружие важнее. Великолепный, ты как считаешь?
— Я тоже за оружие. Только две заржавевшие сабли
не взял бы. Какой от них прок?
— Ну, что, Хмурый?! — горячился Бариле.— Получа-
ется, ты один против оружия!
— Я этого не говорил, я только сказал, что ящик
плотника важнее и лучше! — не сдавался Хмурый.
— Нет, оружие лучше! — стоял на своем Велико-
лепный.
Бариле поддержал его:
— Лучше!
В конце коридора мелькнул свет, доска приподня-
лась.
80
— Ребята,— сообщил Джанкарло, просунувшись в
проход,— у нас дома двое партизан!
— Кто, кто? — переспросил Бариле.— Партизаны?
Вооруженные?
— Что они там делают? — заинтересовался Вели-
колепный.
— Едят. Если хотите, вот вам свеча, а я — обратно.
— Черт возьми! Я тоже пойду с ним! — встрепенулся
Хмурый.
— Подождите нас с Джанкарло, мы — с вами. А ка-
кие они? С автоматами?
— По-моему, у одного есть автомат, но какой-то
странный...
— Если целиком железный,— высказал предположе-
ние Бариле, проползая на четвереньках к выходу вслед
за Хмурым и Великолепным,— тогда это «стэн».
— Кажется, он такой, как ты говоришь.
Просторная кухня была полна народу. Собрались
почти все мужчины с сырварни, пришедшие на обеденный
перерыв. Отец Бариле, его дедушка, отец Великолепного,
дядя Хмурого... Женщины суетились, расставляя на про-
стом деревянном столе еду и посуду.
Двое партизан, сидящих за столом, ели подрумяненную
поленту с ломтиками жаренной в оливковом масле кол-
басы. Партизаны успевали и есть и знакомить собрав-
шихся с новостями. Оружие — «стэн» и длинноствольную
винтовку образца 91 года—они прислонили в углу к
стене, при себе оставили пистолеты и гранаты — они не
мешали есть.
Ребят особенно поразили не их отросшие волосы и
бороды — ведь партизаны подолгу жили в сыроварнях,
вдали от людей, совершали бесконечные, сложные пере-
ходы,— а то, что оба они были одеты в водолазные
скафандры. Партизаны как раз* и рассказывали, откуда
у них столь необычное обмундирование.
— Мы вышли из Поварской низины и направились
4 Когда мы сражались за свободу...
81
в Валь д’Оссола, чтобы участвовать в обороне парти-
занской республики. Но когда мы туда добрались, в до-
лине уже засели немцы. Пришлось вернуться обратно.
Продовольствие мы все израсходовали, думали запастись
в долине Осеолы... Но куда там! Нельзя было даже
спуститься с гор: все деревни под немцами. Пришлось
возвращаться назад несолоно хлебавши, шагать целыми
днями до изнеможения с пустым брюхом, остановиться
невозможно — нас бы заметили. Но оружие мы все-таки
сохранили!
— Помнишь, Билл,— напомнил один партизан друго-
му,— как нам попалась коза?
— Еще бы, Бако, не помнить!
— Ты тогда приказал сварить козлятину и разделить
поровну на всех!
— И мы разделили одну козу на сто семьдесят человек,
у которых уже четыре дня крошки во рту не было.
— Кое-кто не мог дотерпеть, пока она сварится,—
пояснил Бако собравшимся.
— Ладно, обошлось,— продолжил Билл.— Потом мы
оказались здесь. Видок у нас был — краше в гроб кладут.
Стоял конец октября, а многие были совсем раздеты.
И тут нам сообщили, что один отряд с равнины задержал
на дороге два грузовика Десятой флотилии МАС, гру-
женных скафандрами...
— А к чему в тех местах скафандры? — удивился отец
Бариле.
— В Ароне склад водолазов Десятой флотилии МАС,
у них на озере Лаго Маджоре проводятся учения водо-
лазов и маневры. И вот партизаны с равнины захватывают
два грузовика, поднимаются в горы, сворачивают с про-
езжей дороги и прибывают к нам...
— Вот мы посмеялись, когда они приехали! Уж очень
мы были хороши в скафандрах среди снегов! К скафан-
драм полагались еще длинные, до пят, тельняшки. Каж-
дому досталось по скафандру и по тельняшке. Так отряд
и одели.
82
— Начинается! — сообщил вдруг дядя Хмурого.
Ребята не сразу его заметили, он примостился в уг-
лу кухни, около радиоприемника.
Теперь все сгрудились вокруг радио. Дядя Хмурого
повернул ручку, увеличивая громкость, и металлический
голос зазвучал на всю кухню. Голос с иностранным
акцентом передавал информацию с разных участков фрон-
та, рассказывал об итальянских и европейских городах,
где немецкие войска были остановлены или задержаны,
о бомбардировках, о потопленных судах.
— Плохи дела, плохи,— огорчался Билл.— Пока не
наступит весна, нельзя выходить на марш. Зима затя-
гивает войну.
Голос рассказывал о немецких концентрационных ла-
герях на территории оккупированных европейских стран,
о том, как там расправляются с узниками, особенно
евреями, как немцы уничтожают их в газовых камерах,
а трупы сжигают в крематориях.
— Фашисты в Италии считают эти преступления ес-
тественным ходом событий, мы думаем иначе и, чтобы
покончить с этим, ведем партизанскую войну,— сурово
сказал Билл, обращаясь к отцу Бариле.
— И когда же этому конец?
— Как только начнется весна. Армия сейчас бездей-
ствует. Англичане и американцы по ту сторону Апеннин,
южнее Эмилии, а на севере — немцы. Пока не кончится
зима, немцы преспокойно — по крайней мере, насколько
мы, партизаны, им позволим — будут жить на Паданской
равнине.
— И атаковать нас, раз союзники оставили их в по-
кое на Апеннинах.
— Вот это-то и хуже всего! Фашисты на нас насели,
.а союзники и не чешутся помогать. Хотя именно сейчас
помощь нужна нам, как никогда. Передали сообщение,
чтобы мы бросили оружие и расходились по домам до
весны. Хорошенькое дело — вернуться домой! Партизан-
ская война не прогулка!
83

— Да они ничего не понимают из того, что здесь
происходит, представления не имеют, какие мы!
Сообщения о военных действиях закончились. Насту-
пила пауза, затем передача возобновилась, стали переда-
вать специальные сообщения. Партизаны насторожились,
ребята — тоже, хотя ничего не понимали в этих загадоч-
ных отрывочных фразах: «Три велосипеда — Дождь пре-
кратился — Анита любит горы — Корова будет загорать...»
— Что все это значит? — спросил Хмурый.
— Поди их разбери! — ответил Бако.— Каждой груп-
пе передают свое, и каждая ждет своего сообщения.
— И вы тоже? Знаете, какое ваше?
— Некоторые вопросы даже произносить не следу-
ет,— наставительно заметил Билл.
Голос монотонно вещал, разделяя сообщения краткими
паузами. Все молчали. Непонятные фразы сменяли одна
другую. В какой-то момент партизаны вздрогнули и пе-
реглянулись. Остальные этого не заметили, каждый со-
средоточенно пытался понять смысл странных предложе-
ний. Ребятам они казались забавными.
— Это специальные сообщения насчет сбрасывания
оружия? — спросил отец Бариле, когда передача
закончилась.
— Сбрасывание, сбрасывание...— проворчал Билл.—
Оно словно сказка про белого бычка! Союзники слишком
много обещают. Мы неделями ждем в горах, _потому что
получили сигнал, а сбрасывания все нет и нет. Сколько
уже было этих бесполезных ночей?!
— Но ведь сигнал передали?
— Ну и что из этого? Каждый вечер передают сигнал,
и каждый вечер мы ждем в горах вот уже пятнадцать дней.
И ни черта нет!
— А что вы делаете в горах? — спросил Хмурый.
— Костры разводим. Для самолетов. Они же не знают,
куда произвести сбрасывание. Всю ночь держим хворост
наготове, чтобы зажечь его, как только услышим само-
леты. Неделями ждем.
85
— Значит, и правда это пустые обещания?
— Почти. Может, англичане не хотят давать нам
много оружия, боятся... Как в Осеоле, например, Валь
д’Оссола в сентябре была освобождена полностью, вся
долина была в руках партизан. Англичане могли бы
приземлиться там на самолетах, если бы хотели. Парти-
заны подготовили для них посадочную площадку, днем
и ночью жгли по всем правилам посадочные огни, туда
можно было сбросить тяжелые станковые пулеметы, ма-
локалиберные пушки, танки и много чего другого. Тогда
фашисты не вернулись бы больше в Валь д’Оссола.
Республика продержалась сорок дней. И за все это время
над долиной не пролетел ни один самолет. Почему?
Боялись, что ли, англичане партизанской республики?
Неожиданно в кухне грохнул выстрел, все в испуге
бросились на пол, партизаны схватились за пистолеты,
стены задрожали, даже несколько стульев опрокинулось.
В углу, рядом с оружием, прислоненным к стене, сидел
на полу бледный Бариле. «Стэн» валялся рядом. На
длинной полке, подвешенной наверху, одна из фьясок с
красным вином треснула и осела в соломенную оплетку,
и оттуда на Бариле капал винный дождь, оставляя пятна
на полу и стенах. Бариле растерянно смотрел на свои руки,
не обращая внимания на заливавшее его вино.
Женщины вскрикнули и бросились его поднимать.
— Ты ранен?! Ранен? Куда тебя ранило?
— Нет, кажется, не ранен...— пролепетал мальчик.
— Ах, тебе кажется?! Ну, сейчас тебе перестанет
казаться! — набросился на него отец, пытаясь вырвать его
из рук женщин.— Дурень, ты же мог погибнуть! При-
спичило ему, видите ли, трогать оружие! Еще легко
отделался!
Одна из женщин вышла и принесла стакан холодной
воды. Бариле заставили выпить.
— Что ты сделал? Что? — допытывались женщины,
становясь все строже по мере того, как Бариле приходил
в себя. Теперь он уже начинал бояться их.
86
— Ничего... хотел только посмотреть, как устроен
«стэн».
Когда общее волнение улеглось, выходившая за водой
женщина заметила, что, похоже, слышен гул самолетов.
Все прислушались. Действительно, с улицы явственно
доносился гул самолетов.
— Что бы это значило? — обратился Билл к товарищу.
— Пойдем посмотрим!
Оба взяли оружие и вышли, остальные — за ними.
Выйдя на улицу, все увидели, как со стороны Мот-
тароне приближался самолет, наполняя небо гулким ро-
котом. Потом стал различим второй, за ним третий и,
наконец, четвертый и пятый. Они пролетели над озером,
над сыроварней, пошли на снижение и скрылись за лесом
и вершинами гор.
— Куда они улетели?
— А кто их знает? Среди бела дня здесь я никогда
их не видел!
— Американцы, наверное.
— Да,— подтвердил Билл,— это американские четы-
рехмоторные «летающие крепости».
— Как ты их опознал?
— На фотографиях много раз видел, а потом, помню
их над Миланом в 1942 году, когда впервые бомбили.
Тогда они тоже прилетели днем и нагнали страху.
Через несколько минут самолеты появились снова, на
этот раз они пересекли горы в другом месте и заложили
широкий вираж.
— Нас ищут, нас! — воскликнул Билл.— Будет сбра-
сывание.
— Днем?
— Да, днем! Хоть мне и не приходилось такое видеть,
но они явно ищут нас. Надо подавать сигналы.
Самолеты возвращались к озеру, кружили над сыро-
варней, исчезали и появлялись снова. Гудели они тяжело,
натужно, словно были основательно нагружены.
87
Партизаны бросились в горы, на поляну, и быстро
развели костер. Хмурый поспешил за ними.
Люди из сыроварни стояли и смотрели на самолеты,
кружившие над горами. Лететь им было трудно из-за
сильного северного ветра. Здешние жители никогда не
видели разом столько самолетов, да еще так низко над
горами. Великолепный и Бариле стояли вместе со всеми,
задрав головы, и так увлеклись зрелищем, что даже не
заметили, как Хмурый ушел вместе с партизанами.
Между тем с гор взметнулись к небу столбы дыма,
заметные с сыроварни, но их сразу начал сносить в сто-
рону порывистый ветер. Летчики увидели сигналы, из
фюзеляжа одного из самолетов внезапно выпал черный
предмет, пролетел несколько метров, и над ним взметнулся
круглый парашютный купол. Вскоре отделился еще один,
затем еще; они отставали от летящего самолета и рас-
качивались под желтыми куполами парашютов. Делая
широкие виражи над озером, самолеты один за другим
пикировали над горами и каждый раз сбрасывали десятки
упаковок, которые порывистый ветер подхватывал и тут
же относил далеко в сторону. Люди смотрели, как длинные
ряды парашютов, рассеянных в небе от одной горной
вершины до другой, раскачиваясь в воздухе, опускались
и исчезали в лесах и долинах. Один парашют снесло
ветром прямо на сыроварню.
— Видел? — сказал Бариле Великолепному, показы-
вая на парашют рукой.
— Сюда падает, сюда! — кричал Великолепный.
— Нет, не сюда, его относит.
— Нет, сюда.
— Нет, он упадет в долину,— говорили взрослые.
Под парашютом висел металлический бидон, сверкав-
ший на солнце. Он был еще довольно высоко и раска-
чивался, как качели, ветер сносил его к долине; в тот
момент, когда он находился как раз над сыроварней,
порыв ветра затих, и бидон начал стремительно падать
вниз. Когда бидон коснулся земли, парашют обмяк рядом;
88
еще наполненный воздухом, он удерживал купол на белых
стропах.
Все побежали за дом. Бидон упал на сложенные дрова,
которые были доставлены сюда из долины фуникулером,
и покатился в поле.
Это был металлический контейнер, по форме напоми-
навший бидон, высотой около полутора метров и диамет-
ром примерно семьдесят сантиметров. Его сразу окру-
жили, парашют отстегнули. Покрышка бидона, прижатая
рычажком, легко снялась.
Бидон с внутренней прокладкой был наполнен клеен-
чатыми мешками. Мужчины открыли их, не вынимая из
бидона,— там оказались детали оружия.
— «Брены»,— сказал кто-то.
— Что это?
— Канадские ручные пулеметы.
— Надо предупредить партизан.
— Они же скоро вернутся?
— Вернутся, конечно. Но предупредить все-таки
нужно.
Закончив сбрасывание, самолеты удалились в сторону
гор, к югу. Внизу на дороге, проходившей через Оменья
и спускавшейся в долину, внезапно раздались выстрелы.
— Стреляют в «Капелле», в блокпосте,— заметил отец
Бариле.
— Это фашисты из Оменья, наверное, поднимаются
в горы, хотят захватить сброшенное оружие.
— Пойдемте домой! — забеспокоились женщины.
— Наоборот, посмотрим, что они собираются де-
лать,— возразили мужчины и поспешили к каменной ог-
раде за домом, откуда открывалась вся долина.
У «Капеллы» дорога из долины круто поднималась
вверх, с одной ее стороны была глубокая пропасть, с
другой — скалистая стена. От каменной ограды за домом
был виден небольшой участок дороги. Но сейчас на дороге
не было ничего.
— Давайте вернемся домой! — уговаривали женщи-
89
ны.— Мало ли что случится! Фашисты могут в любую
минуту нагрянуть и устроить здесь облаву! А схватят нас,
что тогда?
— Бросьте вы! Если они начнут подниматься сюда, мы
заметим. И потом, по пути они будут стрелять,— успокоил
женщин дядя Хмурого.
Но у остальных мужчин лица тоже помрачнели.
— Они с нас шкуру живо спустят,— заметил дедушка
Бариле.
— Нашли, наверное, сброшенное в Рокко и в
Бельтрами.
— Раз наши стреляют, фашистам в «Капеллу» не
войти,— заметил отец Бариле.
— Но сюда они могут подняться и напрямик, из леса.
— Вот что я вам скажу,— снова вступил в разговор
отец Бариле,— этот бидон надо спрятать. На всякий
случай. Если фашисты и вправду сюда доберутся.
— Куда ж мы его спрячем?
— Под дровами, да мало ли куда! Только надо убрать.
Партизаны уже небось все внизу.
— Уходить надо отсюда,— настаивали женщины.—
Пойдемте домой!
— Заладили «домой да домой»! Идите, коли вам так
не терпится, только от нас отстаньте! Мы войну повидали,
не нам пугаться ружейных выстрелов!
В этот-то момент из-за угла дома и появились четверо
военных с оружием в руках. Первый, в черном берете
и свитере, остановился у каменной ограды и, расставив
ноги, приказал:
— Руки за голову и к стене!
Это были фашисты из Оменья — «черная бригада».
Они бесшумно, по-волчьи прячась за каменными огра-
дами, прокрались из лесу к сыроварне, чтобы застать
людей врасплох и помешать им связаться с партизанами.
Все подчинились приказу, угрожающие дула автоматов
исключали какие-либо возражения. Мужчины медленно
подняли руки.
90
— К стене! Живо к стене! — грубо покрикивал фашист
в черном свитере, видимо их начальник, пока все, включая
женщин, не выстроились в ряд вдоль стены.
Джанкарло расплакался и уцепился за материнский
передник, фашист в черном свитере саркастически
ухмылялся:
— Будет тебе, сопляк! Чего ревешь? Разве не видишь,
кто мы?
«Именно поэтому он и плачет, вас можно испугаться
до смерти»,— подумал отец Бариле, рассматривая ме-
таллический череп с кинжалом в зубах на черном берете
фашиста. Фашист стоял, расставив ноги, держа перед
собой автомат с дырчатым кожухом, и отдавал краткие
приказания подчиненным; те обшарили кухню, чулан,
поднялись по деревянной наружной лестнице на второй
этаж, открыли шкафы, .перерыли ящики. Потом один из
них вернулся и сообщил:
— В доме ничего не найдено, господин лейтенант!
— Хорошенько ищите, а я тут с ними малость по-
толкую. Скажи остальным, чтоб обшарили сыроварню
и хлев.
Лейтенант обратился к стоявшим:
— Партизан видели?
Все промолчали.
— Эй, вы, кого спрашиваю! Если скажете, где бан-
диты, оставим вас в покое. Я знаю, что они здесь были.
Отвечайте, где они теперь? Сколько их?
Снова никакого ответа. Лейтенант начал нервничать.
Он пнул стоявший на улице стул, тот опрокинулся.
— Ну?! Будете говорить? Нам точно известно, что
партизаны скрываются в этих краях, сыроварнях.
Мужчины стояли, неловко вскинув руки, их отсут-
ствующий взгляд ничего не выражал. Дедушка Бариле
дрожал — то ли от напряжения, то ли от страха.
— Рассказывайте!.. Тому, кто поможет схватить бун-
товщиков, полагается пять килограммов соли и пять тысяч
лир.
91
— Господин лейтенант,— сообщил один из солдат,
возвратившийся из хлева,— ничего интересного не
обнаружено.
— Неужто? Вот они нам сейчас сообщат кое-что
интересное. А ну-ка. Где вы прячете оружие? Мы в би-
нокль видели, что оно упало где-то здесь, поблизости...
Повторяю, в ваших же интересах ничего от нас не
скрывать...
Мужчины, казалось, онемели. Они молча смотрели
в сторону долины, где перестрелка несколько утихла.
— Так! Значит, молчите? — Лейтенант все больше
свирепел.— Эй, ты,— позвал он отца Бариле,— иди сюда!
- Я?
— Ты.
Отец Бариле сделал несколько шагов вперед. Руки
у него были сложены на затылке.
— Ты глава семьи?
- я.
— Знаешь, что будет, если ты сейчас же не
заговоришь?
— Что будет? Что? — испуганно вскрикнула мать
Бариле.
— А то, что тогда он заговорит вечером у нас в го-
роде. Более того, запоет. Ну, так как же? Видел ты
партизан?
— Нет, я их не видел,— ответил лесничий.
— Подумай хорошенько, мы же знаем, что партизаны
останавливаются в сыроварнях.
— Если знаете,— тихо, как бы про себя, ответил
лесничий,— зачем у меня спрашиваете?
— Попридержи язык! Я у тебя быстро отобью охоту
шутить!
— Партизан мы не видели.
— Вы их не видели? Не видели! А где оружие, которое
сбросили с самолетов?
Мужчины искоса переглянулись. Женщины опустили
головы. Лейтенант судорожно схватился за оружие.
92

— Не валяйте дурака! Я видел в бинокль, контейнер
упал сюда!
В это время из хлева вышел солдат, держа в руках
желтый парашют.
— Господин лейтенант, я нашел его за домом.
— Прекрасно. А где же оружие?
— Господин лейтенант, там был только парашют.
— А куда подевался контейнер?
— Я его не обнаружил.
— Ты хорошо смотрел?
— Хорошо. Нет его.
— Нет?! Черт побери! — Лейтенант снова обратился
к отцу Бариле: — Значит, ты не видел сбрасывания?
— Почему не видел? Мы все видели, так же, как
и вы.
— Тогда говори, где оружие? Где? Кто его взял?
Все молчали. Как только пришли фашисты, никто уже
не сомневался в том, что бидон они заберут. Жители
сыроварни сами были поражены стремительностью, с
которой исчезло оружие.
— Где спрятано оружие? Говорите! Куда вы его дели?
— Мы ничего не знаем,— снова повторил отец Ба-
риле,— может, партизаны забрали...
— Не знаете! Они, видите ли, не знают! Я вам покажу,
как не знать! Ладно, вы не видели партизан. Тогда
говорите, где сброшенное сюда оружие? Этого вы тоже
не знаете. Вы видели, как оружие упало, но не заметили,
кто его забрал. Отлично!
— Партизаны его взяли,— сказал лесник, пришедший
последним,— мы здесь ни при чем. Они оставили только
парашют.
— И при этом вы утверждаете, что не видели пар-
тизан!
— Вот именно,— пояснил отец Бариле,— мы не видели
партизан.
— Переверните все вверх дном, но чтобы бидон был
найден! — приказал лейтенант солдатам.
94
...Хмурый бежал за Биллом и Бако через лес до поляны,
где были приготовлены дрова для костра. Он помог
разжечь хворост, потом, чтобы пламя стало сильнее,
в него подбросили взрывчатку. Когда огонь разгорелся
вовсю, туда швырнули охапки влажных стеблей кукурузы;
они не погасили пламени, а образовали плотные беловатые
столбы дыма, которые косо поднимались в небо, ветер
кружил их и относил в сторону.
Летчики увидели дымовые столбы (дрова на поляне
были разложены в форме буквы «Т») и начали сбрасывать
бидоны. Партизаны и Хмурый приветствовали их радо-
стными криками. Но на саму поляну попало только три
бидона. Остальные порывистый ветер сносил в сторо-
ну — они раскачивались в воздухе и приземлялись далеко
в лесу и в долине.
— Мобилизуем весь отряд и местных жителей,— ска-
зал Билл,— нужно обязательно отыскать все бидоны.
В два-три дня, думаю, справимся.
Хмурый вместе с партизанами подобрал бидоны, упав-
шие рядом с поляной. В двух из них оказались только
песочного цвета шинели, военные куртки и брюки, в
третьем — ломтики сушеного картофеля, пачки кофе, шо-
колад, сигареты и сахар.
— Как назло,— огорчился Билл,— нам попались би-
доны без оружия.
— Значит, оно в других.
— Да уж, должно быть, так.
Когда они извлекли содержимое последнего бидона,
удостоверившись, что и там нет оружия, послышалась
перестрелка на дороге. Это их удивило.
— Стреляют в «Капелле»!
— Да. Наверняка фашисты решили подняться сюда
и захватить сброшенное.
— Слышишь? Это же наш ручной пулемет «фиат».
Значит, они подошли к блокпосту.
— Судя по стрельбе, весь наш отряд взялся за ору-
жие.
95
— А если на блокпосте только часовые?
— Тогда нужно немедленно спускаться к ним. Бидоны
заберем потом. Если фашисты так быстро оказались там,
значит, прибыли на грузовиках. Пошли!
Партизаны быстро пересекли поляну, спустились тем
же путем, что и пришли сюда, но в одном месте свернули
направо и оказались на каменистой вьючной тропе, ве-
дущей на проезжую дорогу. Партизаны прыгали легко,
словно серны, высоко подняв оружие над головой. Хмурый
тайком бежал за ними. Внезапно граната, подвешенная
у Бако на поясе, упала и покатилась по камням. Бако
остановился, чтобы поднять ее, и увидел Хмурого.
— Куда это ты?
— Я тоже вниз... посмотреть.
— Ах, посмотреть! — Бако подвешивал гранату к по-
ясу.— Нечего тебе там смотреть, лучше возвращайся
домой.
— Нет, я с вами... Может, и я пригожусь.
Бако подхватил прислоненное к дереву ружье и по-
качал головой:
— Никаких разговоров! Топай домой!
— Но почему? Я ведь...
— Билл!
— Что там у тебя? — отозвался Билл. Он тоже ос-
тановился, насторожившись, что не слышит шагов
товарища.
— Этот малый вбил себе в голову, что ему непременно
нужно вниз.
— Кто? Он? А ну быстро домой!
— Слышал? Билл говорит то же самое. Возвращайся
немедленно, не отнимай у нас времени! Тут не до шуток...
Валяй!
Хмурый не нашелся что возразить. Тон партизана был
настолько категоричен, что ему ничего не оставалось, как
свернуть с вьючной тропы и через лес вернуться домой.
Бако постоял минуту — убедился, что мальчик отправился
назад, и продолжил стремительный спуск на дорогу.
96
Хмурый побрел домой. Он был огорчен. Его так ре-
шительно отвергли, хотя он помог разжечь сигнальные
огни для самолетов и собрать бидоны.
Он вышел на край леса к ограде, окружавшей насыпь,
где находился дом и хлев. Ограда, низкая изнутри, сна-
ружи была очень высока, поэтому Хмурый побрел вдоль
нее к хлеву, где она кончалась и можно было пройти прямо
на галерею.
Перестрелка внизу на дороге продолжалась. Разда-
вались сухие ружейные выстрелы и стрекот станкового
пулемета. Когда эти беспорядочные выстрелы ненадолго
прекращались, наступала неожиданная пауза.
Проходя вдоль стены, Хмурый услышал крики на
насыпи, у дома. Он прислушался. Голоса незнакомые
и звучат совсем не так, как у домашних.
Он добежал до хлева и остановился под прикрытием
колонн и брикетов сена. Его поразило неожиданное зре-
лище. Женщины и мужчины выстроились у дома вдоль
стены. Он смотрел сбоку и поэтому видел не всех, но
чувствовал, что его бабушка тоже там. Двое военных
держали их под прицелом карабина. Поодаль, прислонясь
к телеге, стоял отец Бариле. Руки у него были заложены
за голову. Лейтенант кричал ему:
— Ну? Будешь говорить или нет? Отвечай!
Из кухни вышел солдат и подал лейтенанту что-то, чего
Хмурый не мог разглядеть.
— Валялось на полу,— сказал он.
— А, гильза? Значит, партизан в вашем доме не было?
Никогда их не видели? Ты будешь, наконец, говорить? Или
будешь притворяться, что ничего не знаешь? Тебе известно
о приказе поджигать дома тех, кто помогает бунтов-
щикам?
Отец Бариле отрицательно покачал головой.
— Ну так где же оружие?
Отец Бариле попытался развести заложенными за
голову руками.
— Я ничего не знаю. Ничего не знаю об этом.
97
— Не знаешь?! Нет, ты говори! Говори! — Лейтенант
в ярости несколько раз ударил отца Бариле по лицу.
Удар был сильный, и отец Бариле покачнулся. Потом
снова неподвижно замер, держа руки над головой.
— Все вы здесь коммунисты! — закричал лейтенант.—
Все на их стороне. Двое из вас поведут нас к дороге. Ты
пойдешь первым.
Хмурый не мог больше ждать. Он представил, что фа-
шисты сделают с бабушкой, с дядей, со всеми остальными,
которые стояли перед домом с поднятыми руками, и лихо-
радочно соображал, кого позвать на помощь. Он подумал о
Билле и Бако. Они спустились к дороге, чтобы присоеди-
ниться к своим на блокпосту, но еще не знали, что фаши-
сты поднялись к сыроварне со стороны гор. Может быть,
Бако и Билл считали, что эта тропа в руках партизан, или
вовсе о ней не знали. Но тропинка не охранялась, и эти
четверо фашистов пришли именно по ней. А где четверо,
там и сорок. Нужно немедленно сообщить все это Биллу,
только он, Хмурый, может сейчас выручить их. На этот раз
ему действительно придется спуститься на дорогу, хотя
партизаны и не хотели брать его с собой.
Он прокрался вдоль забора, за которым были сложены
брикеты сена. И вдруг услышал:
— Хмурый!
Из-за забора, где был проделан лаз в их убежище,
высунулись головы Бариле и Великолепного.
— Куда ты? Иди к нам!
Хмурый остановился в нерешительности. От волнения
у него шевелились уши.
— Тихо! В доме фашисты! Мне надо спуститься к
дороге.
— В доме фашисты? Сколько?
— Четверо или пятеро. Нужно срочно предупредить
партизан.
— Мы тоже пойдем,— сказал Великолепный, вылезая
из дырки.
— И мы с тобой,— добавил Бариле.
98
— Это опасно! Слышите, стреляют!
— Ну и пусть опасно, мы все равно пойдем. Ты ведь
идешь? — заключил Великолепный, задвигая на место
доску.
— Да, мы тоже с тобой,— повторил Бариле.
— Идете? Ну, пошли!
Хмурый по-кошачьи прокрался обратно вдоль стены,
пересек опушку леса, вступил на вьючную тропу и через
несколько минут вышел на дорогу. Бариле и Великолеп-
ный, тяжело дыша, шли за ним.
Не останавливаясь, они спускались по дороге, грохот
сражения доносился все явственнее.
Вдруг они увидели, что им навстречу поднимается
партизан с повисшей окровавленной рукой.
— Вы куда, ребята?
— Мы ищем Билла.
— Билла? А что вам от него нужно?
— У нас важное сообщение. Наверху фашисты.
— Что ты говоришь!
— Их немного. Четверо или пятеро. А здесь как?
— Полно. Мы задержали их на дороге, дальше они
пока не двинутся. А мне вот руку задело, иду наверх.
Постараюсь послать вниз патроны. У нас уже в обрез.
Хмурый, Великолепный и Бариле продолжили путь.
Билл увидел, как они приближаются из-за ограды, где
человек тридцать партизан устроили засаду и стреляли по
фашистам, укрепившимся на противоположной стороне
дороги.
— Что вы здесь делаете? — резко спросил Билл.—
Разве тебе не было сказано отправляться домой?
— Я уже был там,— поспешил с ответом Хмурый,
уверенный, что, если ему удастся вставить несколько слов,
Биллу придется его дослушать.— Туда пришли фашисты. -
— Фашисты?
- Да.
— Сколько?
99

— Я видел четверых.
— И что они делали?
— Ничего. Остановились там. Избивали отца Бариле.
— Моего отца? — задрожавшим голосом переспросил
Бариле.— Избивали моего отца?
Билл подозвал другого партизана.
— Слушай, Риккардо, теперь мне ясно, почему они
прекратили продвижение вперед.
— Почему?
— Они забрались наверх. Если мы останемся здесь,
нас окружат сзади.
— Куда забрались?
— В твою сыроварню.
— Сколько их? — обратился Риккардо к Хмурому.
— Я видел четверых.
— Здесь оставаться больше нельзя,— заключил Рик-
кардо,— попадем в ловушку.
— Если мы отсюда уйдем, наверняка не сможем их
задержать и потеряем оружие. Давай лучше попробуем
отправить наверх пять-шесть наших ребят.
Разговор оборвался. За поворотом послышался шум
дизельного мотора.
— Это что за новости? — насторожился Билл.— По-
хоже, сюда пожаловал еще один грузовик, или эти уезжать
собрались?
— Не думаю,— заметил Риккардо,— не тот звук. Я во-
дил в армии грузовики. Знаю.
— А что же это?
— Скорее всего, танк.
Риккардо оказался прав. Очень скоро из-за поворота
выполз приземистый танк.
— Вот зачем они остановились! Ждали танка. Если
не удастся задержать его, нам крышка!
— А как ты собираешься его задерживать? Чем?
Внезапно перестрелка возобновилась. Трое ребят, на-
пуганные этой лавиной выстрелов, соскочили с ограды,
бросились назад и притаились за скалами, нависшими
101
примерно в ста метрах над дорогой, на краю леса. Там
они оглянулись и увидели, что партизаны остались на
прежнем месте и отстреливаются. У блокпоста поднялся
целый шквал огня, но танк, покачиваясь, продвигался
вперед, словно не замечая обрушившихся на него вы-
стрелов. Ребята растерялись.
Единственный ручной пулемет безостановочно стрелял
по танку, по его смотровой щели, но безрезультатно.
Серовато-песочный танк, помеченный, словно железнодо-
рожный товарный вагон, крупными цифрами на башне,
был со всех сторон неуязвим. Он медленно полз, очереди
его башенного пулемета, рассекая воздух, звенели, словно
удары по медной проволоке. Белокурая девушка, связная
отряда, внешне бесстрастно брала передаваемые ей ру-
жейные обоймы, вынимала из них патроны и закладывала
в длинную запасную обойму ручного пулемета. Это был
последний резерв партизан. Внезапно со скалы над до-
рогой упало что-то черное и закрутилось перед танком.
Секунды — и раздался мощный взрыв, полыхнуло пламя.
Все пригнули головы и, когда снова их подняли, сквозь
клубы дыма увидели остановившийся на краю пропасти
танк. Его левую гусеницу разнесло вдребезги.
— Мы подбили его, подбили! — раздался чей-то ли-
кующий крик.
Бросили еще одну гранату, но она взорвалась далеко
от танка, не задев его. Но это было уже неважно:
у танка действовала лишь правая гусеница, теперь он не
мог двигаться вперед и при первой попытке выровнять свое
положение опрокинулся и сполз вниз.
— Здорово, что мы его подбили! — сказал Билл.—
И все же нам придется уходить. Если фашисты наверху,
оставаться здесь больше нельзя.
Он поискал взглядом ребят — их нигде не было.
И лишь всмотревшись в лес у дороги, он заметил голубую
рубашку Бариле.
— Эй, вы! — крикнул Билл, помахав ребятам рукой.—
Спускайтесь к нам.
102
Перестрелка почти затихла. Видимо, фашисты еще не
могли пережить неудачу с танком.
Ребята быстро спустились к блокпосту, с опаской
поглядывая на дорогу, где застрял танк. Его башня
медленно поворачивалась, станковый пулемет угрожающе
держал на прицеле дорогу и участок скалы. Как видно,
экипаж боялся нового нападения.
— Расскажи, как ты заметил фашистов? — обратился
Билл к Хмурому.
— Я подошел со стороны хлева, услышал голоса,
а потом вижу: они выстроили всех, кто был в доме,
у стены и заставили поднять руки.
— Фашистов было четверо?
— Я видел четверых, но, может, их было и больше.
Они требовали, чтобы его отец,— Хмурый кивнул на
Бариле,— заговорил, чтобы рассказал, где партизаны,
а потом заставили его идти с ними.
— Куда?
— Сюда, чтобы он показал им эту дорогу.
— Значит, надо уходить,— сказал Риккардо.— У нас
мало патронов. Нельзя оставаться здесь без боеприпасов и
ждать, чтобы они зашли нам с тыла. Из ручного пулемета
стрелять больше нечем. Пора спускаться в долину.
— А мой отец? — Бариле побледнел.— Как же мой
отец? Его будут бить!
— Ты сам видишь, какое у нас положение! — сказал
Билл.— Стрелять больше нечем... Осторожно! Пригните
головы!
Пули просвистели над оградой. Танк нагонял страху,
хотя и не мог сдвинуться с места.
— Можно мне сказать? — робко начал Бариле.
— Валяй! Что ты хочешь?
— А вот что: на наш дом упал парашют с бидоном,
полным оружия.
— Чего-чего? Оружия? — переспросил Билл.
— Да, оружия,— подтвердил Великолепный.
— Его забрали фашисты?
103
— Нет, мы.
— Вы?
— Мы спрятали его под брикетами сена, в галерее.
— Вы уверены, что это было оружие?
— Да,— твердо произнес Великолепный своим взрос-
лым баском,— мужчины сказали: «Это канадские ручные
пулеметы».
— И вы их спрятали? — Хмурый был поражен.
— Мы подобрали бидон и закатили его в галерею.
Оставили только парашют.
— Так вот в чем дело! — воскликнул Хмурый.— По-
этому-то твоего отца и били, выпытывали, кто забрал
оружие. Что ж вы раньше молчали?
— Хотели сделать тебе сюрприз,— объяснил Ве-
ликолепный.
— Вот именно, сюрприз,— эхом откликнулся Бариле.
— А обоймы там были? — спросил Билл.
— Там были черные коробки с патронами.
— Риккардо,— принял решение Билл,— беру у тебя
трех человек и Бако. Пойду с ребятами, они нашли бидон
с «брэнами». Постарайтесь пока продержаться!
Они бросились обратно к вьючной тропе. Билл впереди,
напряженно оглядываясь по сторонам, следил, чтобы они
не оказались в западне. Добрались до леса.
— У меня только семь патронов для карабина,— ска-
зал Бако, тяжело переводя дыхание.
— А у меня одца обойма для «стэна».
— Хватит, чтоб отстреляться в случае отступления, да
и то если будем в хорошем укрытии.
Вышли на край леса. Впереди ограда, подпирающая
насыпь, скрывала из виду хлев и сыроварню. С дороги
слышались одиночные выстрелы.
Трое ребят и пятеро партизан бесшумно пробирались
вдоль ограды. Билл знаком спросил у Хмурого, та ли
дорога. Хмурый жестом подтвердил.
— Сколько там обойм? — спросил Бако шепотом.
104
— Мне показалось много.
Они молча продолжили путь к сыроварне. Метров
через двадцать услышали сверху, за оградой на насыпи
голоса. Все замерли, прижавшись к стене и глядя вверх.
Бако и Билл сняли с пояса по гранате.
Голоса доносились приглушенно, и хоть ясно было, что
отдавались команды, но слов разобрать было невозможно.
Билл поднял голову и заметил, что прямо над ним, слегка
выступая из-за ограды и четко выделяясь на фоне неба,
торчит ствол винтовки. Видно, кто-то прислонил к ограде
оружие. Билл понимал, что здесь останавливаться нельзя,
и пошел вперед, остальные — за ним, осторожно, шаг за
шагом, стараясь не задевать сухих листьев и камней.
Иногда под ногами поскрипывал снег, еще не растаявший
у ограды.
— Есть,— раздался совсем близко голос,— на ограде!
Вопрос или команду, на которую отозвался солдат, они
не услышали.
Ствол винтовки с ограды исчез. Все замерли, затаив
дыхание, готовые броситься в лес, если их обнаружат.
Бариле не спускал глаз с гранаты в левой руке Бако.
Но сверху никого не было видно. Тогда Билл подал
знак идти дальше. Надо было быстро уходить из этого
опасного места. Свернув за угол, они оказались в
безопасности.
— И это сошло,— сказал Билл вполголоса, вытирая
пот.
Лица ребят выглядели землисто-серыми.
— Где у вас бидон?
— Под брикетами сена, на галерее,— пояснил Вели-
колепный.
Они еще немного прошли вперед. Ограда становилась
все ниже, хлев был уже в нескольких метрах от них. До-
бравшись до орехового куста, который возвышался над
оградой, Билл поднял голову и посмотрел на насыпь.
— Возле хлева никого нет, на галерее — тоже... Перед
домом два-три солдата, а дальше... Не разобрать... Раз-
105
говаривают еще пятеро... Что они там делают? Кому-то
машут руками? Черт побери! Да там целая орда на
подходе! Поднялись с дороги, собираются окружать на-
ших. Надо торопиться.
В самом деле, из леса к сыроварне направлялась
группа фашистов в форме цвета хаки.
Партизаны бегом преодолели пространство, отделяв-
шее их от галереи, где хранились брикеты сена, подошли
к забору. Великолепный и Бариле отодвинули доску и
влезли в отверстие, Хмурый за ними.
— Быстрее! — торопил Билл.— Тащите сюда бидон!
Из глубины коридора слышалась ожесточенная возня.
Внутри что-то упало, по-видимому фонарь, затем, кажется,
сковородка...
Наконец из отверстия показалась спина Хмурого, по-
том он вылез, с трудом вытягивая за собой бидон. Крышка
с него была снята. Билл запустил руку внутрь контейнера
и вытащил черный ручной пулемет без ствола, затем
другой, третий, все три без ствола. Совершенно новенькие,
обернутые в промасленную ткань.
Билл поставил их на насыпь и передал Бако.
— Теперь мы вооружены,— сказал он,— не хватает
только стволов.
Он снова сунул руку в бидон и вынул выпачканную
смазкой упаковку. Три ствола к пулеметам и вдобавок еще
три запасных!
Когда Великолепный и Бариле подтолкнули из дыры
бидон, чтобы выбраться самим, тот опрокинулся и из него
высыпалось двадцать обойм.
— Ну и тяжеленный он! — заметил Бариле.— Там
хоть все есть, что надо?
— Все.
У Билла и Бако не было времени на разговоры. Их
руки лихорадочно работали. Перепачкавшись в смазке,
они разворачивали упаковку, вынимали стволы. В два
счета собрали пулеметы, затем установили на них полу-
месяцы обойм. Билл расположил свой пулемет на брикетах
106
сена, Бако с приятелем устроился на ограде, остальные
партизаны заняли позицию по другую сторону хлева.
— Не торопитесь! — твердил Билл.— Затаитесь и под-
пустите их на насыпь!
Хмурый и Великолепный передавали Биллу обоймы, но
не поднимались к нему, а выглядывали из-за брикетов,
пытаясь рассмотреть, что происходит на насыпи, но им
ничего не было видно.
Бариле влез на сено неподалеку от Билла. Он ясно
увидел дом и своих, стоявших под охраной солдат вдоль
стены с руками на затылке. Там был и отец. Мальчику
удалось разглядеть и вооруженных фашистов, прибли-
жавшихся по насыпи.
Бариле был бледен. Губы у него дрожали. Что греха
таить, он так мечтал об оружии, но никогда не думал
всерьез о том, что выстрелы по-настоящему убивают
людей... Теперь он боялся оружия, даже испытывал к
нему отвращение. Ему казалось, что это они с Велико-
лепным во всем виноваты, и сердце у него сжималось. Но
потом он подумал об отце, о Бако и Билле, о всех этих
голодных, одетых в отрепье водолазного снаряжения лю-
дях и решил, что поступил правильно. Он понимал также,
что ему нужно слезть с сена, что его могут заметить, но
не мог заставить себя сдвинуться с места, не мог оторвать
глаз от приближающихся фигур в форме цвета хаки.
Тут он увидел, как Билл направил на фашистов дуло
пулемета. Еще момент, и он выстрелит. Бариле хотел его
предупредить, чтобы он стрелял в воздух, но не успел.
Тогда он зарыл голову в сено, чтобы не видеть, зажал ее
руками и все-таки услышал, словно в страшном сне, грохот
пулеметной очереди, раздавшейся рядом с ним. Он по-
чувствовал, как сотрясаются брикеты сена и хлев, и ка-
залось ему, что все это будет длиться целую вечность...
А между тем Билл выпустил только две-три обоймы.
Когда пулемет Билла замолк, Бариле поднял голову
посмотреть, что произошло. На насыпи, где раньше ша-
гали фашисты, никого не было видно. Кто-то еще спры-
107
гивал с ограды, кто-то стремительно бежал по насыпи.
Там, кажется, лежали человеческие тела, но Бариле бы-
стро перевел взгляд на дом — оттуда тоже разбегались
фашисты.
Теперь и партизаны действовали не таясь: кто бежал
в дом, кто, перегнувшись через ограду, смотрел, как
фашисты беспорядочно улепетывали в лес. Возле колонны
перед домом, на которой раньше возвышался каменный
петух, теперь разбитый, он увидел отца, живого и не-
вредимого, такого привычного и родного. Он застегивал
куртку, сморкался в желтый платок и медленно вытирал
пот с лица и шеи. Потом отец окинул взглядом хлев,
галерею с сеном, откуда соскочил Билл с ручным пуле-
метом, и помахал рукой, не подозревая, что вместе с
партизанами приветствовал и собственного сына.
Подлинная история семи братьев Черви — пример са-
мопожертвования во имя свободы. Братья вместе со своим
отцом, дедушкой Черви, как звали его внуки, были кре-
стьянами, обрабатывали землю. Это была большая тру-
долюбивая итальянская семья из области Эмилия-Ро-
манья. В конце 1943 года гитлеровцы и итальянские
фашисты из марионеточного государства «республика Са-
ло» заняли местечко Кампеджино в провинции Реджо
Эмилия; они опустошали и сжигали дома и деревни.
Семерых братьев вместе с дедушкой Алчиде они бросили
в тюрьму, а затем расстреляли, оставив в живых только
Алчиде Черви. Мать, не выдержав обрушившегося на нее
горя, умерла. Героическая семья Черви — символ всех
итальянских семей, пострадавших от фашизма.
Родина, Италия, наградила «папу Черви» семью се-
ребряными звездами-медалями в память о его сыновьях,
павших за свободу.
Ренато Джорджи
СЕМЬ СЕРЕБРЯНЫХ ЗВЕЗД
В провинции Реджо Эмилия, несколько правее шоссе,
ведущего из Кампеджино в Гаттатико, приютилась белая
прямоугольная ферма с двумя широкими арками, разде-
ляющими ее на три равные части: жилище и два ухо-
женных хлева, в одном — коровы, в другом — черные
в пятнах бычки.
Рядом с фермой несколько фруктовых деревьев, ближе
к дороге выстроились в ряд десять зеленых ульев, и вок-
руг них гудит рой тружениц пчел.
Ферму окружает пашня, жирная, ровная, разделенная
на симметричные участки, словно тетрадь по черчению,
разграфленная с помощью циркуля и линейки старатель-
ным школьником, виноградные лозы с удлиненными пря-
мыми ветвями тянутся полосами между люцерной и
пшеницей.
На этой ферме жили и трудились Алчиде и Джено-
веффа Черви, семеро их сыновей, дочь, четыре невестки
и десять внуков — дружная семья, из тех, что еще встре-
чаются в деревне, где верховодят старики, а молодежь
честно трудится, следуя их советам и опыту.
Однажды на склоне дня в начале сентября 1943 года,
когда солнце уже садилось за горы, окаймлявшие равнину,
издалека донеслись звуки мотора, то приглушенные, то
гулкие,— это новенький красный трактор с квадратной
мордой продвигался по длинным деревенским улицам,
хрустя железными гусеницами по камням и выбрасывая
вбок струи дыма.
Смуглый, черноволосый Альдо, тридцати с лишним лет,
третий сын Алчиде Черви, засучив рукава, уверенно вел
трактор.
Восседал он на высоком, покачивающемся от тряски
сиденье несколько боком, так как рядом с ним вращался
109
на тонкой оси большой неопределенного цвета шар, по-
хожий на арбуз.
Крестьяне выходили на дорогу посмотреть на новый
трактор Черви, они с интересом разглядывали его, ра-
дуясь, что выхлопы, звучавшие словно взрывы, исходили
не от самолетов; в то время часто бомбили — война
длилась уже третий год. Из белого домика и с участка
навстречу Альдо высыпала вся семья.
Дедушка Алчиде, Антеноре, второй его сын, и Этторе,
младший, так и застыли с вилами в руках, бабушка
Дженовеффа выбежала с детским платьицем, которое
шила; Фердинандо покинул на время свою пасеку и стащил
с лица защитную маску; Овидио выглянул из крольчат-
ника; Джелиндо, самый старший сын, остановился по-
среди двора с двумя ведрами помоев, которые он нес
свиньям; вышел из хлева, где доил коров, Агостино.
Четыре невестки, сбившись в стайку, замерли под аркой;
беспокойное племя внуков вырвалось вперед, среди них
была и Диомира, единственная дочь Алчиде, сама еще
девочка, к ней жались близнецы, Алчиде и Джованни,
и Мария, выделявшаяся среди всех копной огненно-рыжих
волос. Пес Волкодав примчался и облаял трактор.
Завернув во двор, Альдо в знак приветствия помахал
всем рукой.
— Дядя, а что это такое? — допытывались Мария
и близнецы, тыча пальцами в шар на капоте трак-
тора.
Дядя, смеясь, ответил, но за шумом мотора ребята не
разобрали его слов, кажется, он сказал: «Я вывел на
прогулку земной шар!»
Наконец они разглядели, что это был большой, вра-
щающийся вокруг собственной оси глобус.
Глобус поразил малышей гораздо больше трактора.
Всем хотелось его потрогать.
Наконец, когда первое любопытство было удовлетво-
рено, Джованни сказал, что у них в школе тоже есть
глобус, только поменьше.
110
— Ровный, как наш участок,— уверенно заявил он.
— Да, его выровняли с помощью тачки и лопаты, как
мы наши поля,— пошутил Альдо.
— Смотри, как крутится! — восхищенно протянул вто-
рой близнец и сильно толкнул шар рукой. От враще-
ния океаны и материки слились в одну сплошную по-
лосу.
— Вот кто теперь будет разрешать все наши споры по
географии,— заметил Фердинандо.
Между тем внезапно, как это бывает летом, разра-
зилась гроза, дождь хлынул как из ведра, молнии рас-
секали небо, гремел гром.
После ужина семейство Черви собралось в столовой,
Агостино и Овидио только что закончили дойку, бабушка
привычно шила одежку для внуков, Антеноре, сто-
ляр-умелец, вычерчивал на листе бумаги детали будущего
буфета со стеклянными дверцами, Альдо терпеливо
переплетал популярные журнальные выпуски «Истории
Италии»,— словом, каждый был занят делом, а ма-
лыши с интересом наблюдали за работой стар-
ших.
Работа Альдо привлекала их больше всего: во-первых,
можно было разглядывать цветные картинки в журналах,
а во-вторых, дядя Альдо так интересно все объясняет,
словно сказки рассказывает.
Братья Черви увлекались чтением, у них было много
книг, и среди них «Божественная комедия», «Энеида»,
Гомер, Горький, специальные учебники по земледелию, по
пчеловодству, по зоотехнике, политические журналы.
«Книги — очень важные вещи,— думали дети,— ведь
взрослые говорят о них с таким уважением».
В тот вечер дядя Альдо рассказал поразительную,
волнующую историю двух братьев Бандьера, погибших за
свободу Италии.
Потом взрослые заговорили о Рисорджименто1, бар-
‘ Рисорджименто — так называют период освобождения
Италии от иностранной власти и внутреннего объединения (1859—1870) .
111
рикадах, о Джоберти1, Мадзини2, Гарибальди3, Кавуре4.
Дети забрасывали Альдо вопросами, он терпеливо отве-
чал, а его большие мозолистые руки с невероятной лов-
костью продолжали скреплять журнальные листы.
Вдруг в конуре сначала зарычал, а потом яростно
залаял Волкодав.
— Пойду взгляну, в чем там дело,— решил Джелиндо
и вышел.
Волкодав сразу утих, но Джелиндо не возвращался.
Через некоторое время он заглянул в комнату и позвал
отца и Альдо, они тоже вышли.
Альдо почти сразу вернулся.
— Дети, марш в постель! — скомандовал он и снова
ушел.
Когда детей уложили, Алчиде, Джелиндо и Альдо
провели на кухню невысокого седого человека, бледного
и насквозь промокшего, вода с него так и текла на пол.
Ему принесли сухую одежду, тут же разожгли кухон-
ную плиту, усадили греться и дали чашку горячего мо-
лока.
На следующий день и дети познакомились с вновь
прибывшим, его звали Калабриец, и видно было, что
приехал он издалека, выговор у него был незнакомый.
Ребята заслушивались его рассказами, какие поля
в его краях, как их обрабатывают. Например, он рассказал
об одном удивительном плоде, который называется опун-
цией, напоминает сливу, но без косточки и сплошь покрыт
1 Джоберти Винченцо (1801 —1852) —итальянский политиче-
ский деятель и философ, проповедовавший восстановление свободы
и независимости Италии в форме папства.
2 Мадзини Джузеппе (1805—1872) —итальянский политиче-
ский деятель, организовал в 1831 —1832 годах в Швейцарии союз
«Молодая Италия», ставивший своей целью политическое объединение
Италии на республиканской основе.
3 Гарибальди Джузеппе (1807—1882) — вождь национально-
демократического освободительного движения в Италии.
4 Кавур Камилло Бензо (1810—1861) —итальянский политиче-
ский деятель, один из вождей либеральной партии, занимал министерские
посты, стремился объединить Италию, опираясь на итальянское наци-
онально-освободительное движение (Гарибальди, Мадзини).
112
колючками; собирать его нужно осторожно, иначе заноза
будет сильно жечь ранку.
И как это слива может быть без косточки, да еще с
колючками?! Дети изумлялись, но верили Калабрийцу,
очень уж старшие его уважали.
Днем он никогда не показывался на улице, ночевал на
сеновале и выходил прогуляться по полям, только когда
стемнеет,— тогда ребята увязывались за ним, он им при-
шелся по нраву, ему можно было задавать разные во-
просы, как дяде Альдо, он знал названия звезд и мно-
гое-многое другое.
Как и все взрослые в доме, Калабриец был антифа-
шистом, а значит, хорошим человеком. В его доброте дети
убедились на третий день после его прихода, когда с
Волкодавом стряслась беда.
Дети играли во дворе, бросали камни, а пес бегал и,
виляя хвостом, приносил камни обратно. Вдруг из-за дома
показались волы, запряженные в тяжелую телегу. Вол-
кодав так увлекся поисками закатившегося в траву камня,
что проморгал телегу, ударившую его колесом, заскулил
от боли и на трех лапах заковылял к сеновалу, окру-
женный детьми,— они чувствовали свою вину и очень
жалели пса. Растерянные, они склонились над Волкода-
вом, не зная, что делать.
На помощь пришел Калабриец. Он ощупал повреж-
денную лапу и наложил на нее шину из щекки и бинтов.
— Вот увидите,— утешил он детей,— через несколько
дней он будет бегать лучше прежнего.
Дети преисполнились особенной гордостью, что такой
человек живет у них в доме.
В те дни много незнакомых приходило к ним в дом,
их кормили, укладывали спать на сеновале; среди них
попадались иностранцы, говорившие на непонятном язы-
ке,— англичане, американцы, русские, поляки, южноаф-
риканцы и другие, все исхудавшие, усталые, голодные,—
узники фашистских концентрационных лагерей, которым
удалось бежать.
5 Когда мы сражались за свободу...
113
Но в большинстве случаев это были итальянские сол-
даты, приходившие группами или поодиночке, их прежде
всего интересовало, нет ли в зоне фашистских солдат.
Для всех в доме находили кусок хлеба, доброе слово
и совет, по какой дороге лучше пройти в их родные
места,— итальянская армия была временно распущена,
потому что командование сбежало на юг.
— Бедняги,— жалела их бабушка,— не дай бог моим
детям оказаться в таком положении! Скорее бы этим
бедолагам добраться до дому!
Казалось, ферма Черви стала своего рода перевалоч-
ным пунктом для солдат,— столько их останавливалось
поесть и переночевать, что семья еле справлялась с этим
потоком.
Однажды Альдо, Калабриец и бывшие узники ушли из
дома, отправились в горы партизанить, бороться с не-
мецкими оккупантами и их прихвостнями — итальянскими
фашистами. Из дому вышли ночью. По небу бежали
крупные облака, из-за них временами выглядывал серп
луны, освещая горы, куда и лежал их путь.
Впереди всех с большим рюкзаком за плечами шел
Альдо, он лучше других знал местность.
Решено было дойти полями до реки Секкья, потом
подняться в высокие, поросшие лесами горы Вентассо.
Шли молча, гуськом, под прикрытием высоких шпалер
виноградника. На первой же ферме, едва приблизились
к подворью, сторожевой пес поднял яростный лай. При-
шлось бежать — Альдо не хотел, чтобы кто-нибудь их
заметил, боялся навлечь преследования на свою семью.
— Лучше идти подальше от домов,— сказал Альдо.
Но собаки все равно чуяли чужих, так что их путь
можно было проследить по собачьему лаю.
— Собаки выдают нас с головой! — сердился Альдо.
— А ты вспомни своего Волкодава! — пошутил
Калабриец.
Они миновали кустарники, теперь надо было подняться
на небольшую плотину, чтобы пересечь проселочную до-
114
рогу. Альдо оставил товарищей в кустах, а сам пошел на
разведку.
Именно в тот момент, когда он был на плотине, луна
выглянула из-за туч и осветила местность, из-за поворота
появился велосипед. Альдо тотчас узнал седока и мгно-
венно припал к земле, но поздно, тот, вероятно, уже
Заметил его.
Когда они достигли улицы Эмилия — путь лежал через
нее,— две длинные немецкие автоколонны встречными
потоками проехали по улице: одна состояла из машин,
замаскированных брезентом и груженных боеприпасами
и амуницией, и направлялась на юг, другая — из открытых
грузовиков, переполненных военнопленными итальянски-
ми солдатами,— на север.
Хотя нацисты и ехали с погашенными фарами, опа-
саясь бомбежки, в грузовиках, у заднего борта кузова,
видны были часовые с автоматами под мышкой.
— Угоняют в Германию, в концлагеря! — прошептал
Альдо.— Ишь как их много, бедняг, а вернутся единицы...
Затаившись в кювете, они наблюдали за врагами,
дрожа от ненависти и бессилия.
— Эх, нам бы оружие! — не выдержал Калабриец.
Наконец дорога опустела, и они смогли перейти ее.
Теперь они снова шли полями, вскоре свернули влево
и оказались у реки Секкья. На этой реке не было плотин,
и русло ее сильно обмелело. Только в самой середине
стремительно несся неширокий поток, да попадались узкие
песчаные косы.
Теперь, когда они держались вдали от домов и раз-
говаривали вполголоса, собаки больше не лаяли им вслед.
Так они шагали несколько часов, медленно, монотонно.
Усталость одолевала их, все чаще они спотыкались о
камни.
На вершине первого холма, в редкой дубовой роще,
им попалась хижина из тростника и соломы,— вероятно,
какой-то охотник выбрал это место для ночевки.
На востоке забрезжили первые лучи.
115
Забравшись в хижину, они улеглись прямо на полу и
заснули мертвецким сном — даже землетрясение не раз-
будило бы их в ту ночь. Проснулись они, когда солнце сто-
яло почти в зените,— вероятно, перевалило за полдень.
Первым проснулся Альдо. Дверь хижины была от-
крыта, а в ее проеме спиной к ним сидел на земле фашист.
Альдо потер глаза: уж не померещилось ли ему? Нет,
на незнакомце была именно фашистская форма.
Альдо уже приготовился напасть на него, когда тот
повернулся с обезоруживающей улыбкой.
— Не бойся! — предупредил он.— Я дезертир.
А потом рассказал свою историю, как фашисты на-
сильно мобилизовали его.
— Неудачное место вы себе выбрали,— продолжал
незнакомец,— в ста метрах отсюда дорога, и по ней все
время шастают фашисты. Вас могли накрыть. Вы бы хоть
караульного поставили! — Он окинул всех дружелюбным
взглядом и добавил, улыбаясь: — Вот я вас и сторожил!
— Тоже мне сторож, без оружия! — поддел парня
Калабриец.
Происшествие всех рассмешило, по крайней мере, сон
как рукой сняло.
Парня звали Кварто Каммури. Он тоже хотел при-
соединиться к партизанам.
Теперь от русла реки они направились к холмам
и начали подъем среди оврагов.
— Был у меня карабин, да я оставил его в кустах,
а затвор бросил в воду.
— Жаль! Что же ты его так?
— А откуда мне было знать, что вас встречу? Можно
поискать, я хорошо помню то место.
Они дождались вечера, прежде чем отправиться на
поиски. Чертыхаясь, обшарили колючую стерню вокруг
указанного Кварто Каммури места, и, наконец, Калабриец
нашел карабин.
Теперь не хватало затвора.
Спустились к реке. Кварто показал глубокую заводь,
116
окруженную большими гладкими камнями, и уверенно
сказал:
— Здесь!
Вместе с Альдо он снял одежду и залез в воду по пояс.
Искали долго. Много раз им что-нибудь попадалось под
руку, вынут — а это камень; то вдруг словно блеснет
затвор, а на самом деле — отражение луны в воде.
Разочарованные, они бросили эту затею и продолжили
путь. Через несколько часов трудного подъема достигли
густого леса, где нашли заброшенную хижину для сушки
каштанов. Это и была их база на склоне горы Вентассо.
Днем они чувствовали себя совсем неплохо в лесу
и под крышей, ночью их донимали холод и сырость,
а поскольку дымоход отсутствовал, развести огонь в хи-
жине было нельзя — задохнешься от дыма.
Днем они садились в кружок под огромным каштаном
с растрескавшимся стволом и подолгу обсуждали сло-
жившиеся обстоятельства. Нужно было срочно достать
оружие и наладить связь с местными жителями, сочув-
ствующими партизанам.
Через несколько дней им это удалось.
Кварто, который нес караул на тропинке, проходившей
через подлесок в нескольких метрах от хижины, прибежал
и сообщил, что к ним спускается какой-то старик.
— Пропусти его! — распорядился Альдо.
Вскоре они увидели седого человека в спортивных
брюках и куртке с сачком для бабочек в руках.
— В такие дни бабочек не бывает,— заметил Альдо.
— Да, их не слишком много,— отозвался незнако-
мец,— сачок так — для камуфляжа; я — школьный учи-
тель, один из моих учеников рассказал мне о вас. Ве-
роятно, и вы здесь не бабочек ловите!
Несмотря на седые волосы, учитель оказался не так
уж стар. Они долго разговаривали, и к вечеру он проводил
их в деревню Черварецца. Там в одном доме они нашли
тех, кого искали,— своих единомышленников. Но и у них
не было оружия.
117
Тогда они приняли решение обезоружить какого-ни-
будь одинокого фашиста на дороге или в лесу и теперь
целыми днями просиживали в засаде со своим единствен-
ным карабином без затвора. Но фашисты и нацисты всегда
проходили группами или проезжали на машинах. Они
искали уклоняющихся от военной службы крестьян или
угоняли скот.
Чтобы стать настоящими партизанами, бороться с
врагом, побеждать его, не допуская больше облавы на
людей и угона скота, оружие было просто необходимо.
А пока они соорудили камин. Он, конечно, был далек от
совершенства, но свое назначение выполнял. Благо дров
вокруг было сколько угодно.
Теперь ночами стало теплее, да и стряпать можно, хотя
в котелок, кроме картошки и каштанов, бросить нечего.
А оружия все не было.
— Давайте разоружим казарму карабинеров1,— ре-
шил в конце концов Альдо.— Сделаем это мы, местное
население нас не знает.
Поздней ночью они спустились по тропе. Впереди всех
Альдо с карабином без затвора, за ним русский с дере-
вянным пистолетом, последним шел Калабриец, в руках
он держал мешок с картошкой, которую в темноте можно
было принять за гранаты. Один из местных ребят проводил
их до казармы.
Альдо стукнул в дверь, держа карабин на виду и
прикрывая рукой место затвора. Из окна высунулся за-
спанный карабинер и спросил, чего им надо.
— Мы — партизаны,— сказал Альдо, приподняв ка-
рабин,— открывайте!
Им открыли и пригласили войти.
— Ружье оставляю за дверью,— сказал Альдо,— ду-
маю, мы среди друзей2.— Вы тоже,— обратился он к
1 Карабинеры — итальянская жандармерия.
2 Партизаны рассчитывали на содействие карабинеров, так как
знали, что те, находясь в подчинении у немецкого командования, со-
чувствуют освободительному движению.
118
спутникам, скрывавшимся в темноте,— оставьте оружие
и гранаты у входа, мы у друзей.
Карабинеры действительно охотно отдали им все на-
личное оружие, ранцы и котелки. На прощание обменялись
рукопожатиями. На базу возвращались уже настоящими
партизанами.
С оружием в руках они совершили много вылазок про-
тив немцев и итальянских фашистов. О них ходили легенды
в Кампестрино, в долине рек Секкья и Энца; переправля-
ясь ночами, они заставали врага врасплох, никогда не
попадались в облавы, которые немцы устраивали под
защитой броневиков и пушек. Время от времени они воз-
вращались на базу, в свою хижину, немного передохнуть и
разузнать у местных жителей последние новости. Они
договорились с учителем, что в случае необходимости он
будет оставлять в трещине ствола каштана послание для
конспирации, подписанное «Бабочка».
Однажды, вернувшись после долгого ночного перехода,
они обнаружили записку и прочли ее при свете растоп-
ленного камина.
В записке говорилось: «Крестьяне в отчаянии, до нас
дошли слухи, что завтра фашисты будут отбирать для
поставок своим немецким хозяевам пшеничную и каш-
тановую муку. Для деревни это грозит голодом. Надо во
что бы то ни стало предотвратить грабеж. Бабочка».
— Завтра же мы об этом позаботимся! — пообещал
Альдо.
Калабриец тотчас отправился за учителем, вернулись
они, прихватив с собой четырех местных парней.
— Мы тоже хотим участвовать в операции,— объявил
учитель.
К счастью, оружия у партизан теперь хватало.
— Что бы сказали твои ученики, увидев тебя с эдаким
ружьищем? — пошутил Калабриец.
— Они бы мной гордились и, как знать, может, стали
бы прилежнее заниматься,— отшутился в свою очередь
учитель.
119

Не теряя времени, партизаны отправились в засаду на
подступах к деревне. Дорога проходила среди высоких
каменных стен, откуда видна была вся долина Секкьи
и далекая, серая в утреннем тумане равнина.
Они прождали несколько часов, прежде чем вдали
показались два грузовика. По мере их приближения по
горному серпантину все лучше видны были зеркально
поблескивающие на солнце ветровые стекла и каски си-
дящих в грузовиках фашистов.
Фашисты оглядывались по сторонам, прикидывая, где
им лучше начать грабеж. А вскоре партизаны услышали
рев моторов — это грузовики вынырнули из-за последнего
поворота. Вот тут-то Альдо и его товарищи, решив вос-
пользоваться замешательством врага, внезапно спрыгнули
со стены, держа в руках гранаты. Хотя фашисты и пре-
восходили их числом, немногим из них удалось скрыться,
скатившись в овраг. Грузовики полыхали, дым распол-
зался по всей долине.
Партизаны захватили много оружия — теперь можно
было вооружить и местных жителей.
Тогда же они спасли американского летчика, капитана.
Партизаны сидели в лесу, вокруг каштана с потрескав-
шимся стволом, когда увидели сквозь ветви высоко
летящий самолет. Внезапно он начал падать, оставляя за
собой черный след дыма, потом вспыхнуло пламя. Самолет
упал где-то далеко за горами.
Летчик выпрыгнул с парашютом. Словно огромный
белый гриб спускался с неба, маленькая фигурка под ним
раскачивалась на ветру. Парашютист упал на дерево
и застрял среди ветвей — там и нашли его партизаны.
У парашютиста оказались повреждены ноги.
Им пришлось потрудиться, чтобы осторожно снять его
с дерева, не причинив лишней боли; да и времени было
в обрез — фашисты наверняка заметили парашют и бро-
сились на его поиски.
Наконец летчика спустили на землю, посадили на
плечи и понесли в хижину. Говорил он только по-анг-
121
лийски. Но партизанам все же удалось выяснить, что
оружия при нем нет, так как во время падения он выкинул
пистолет.
— В точности как я! — заметил Кварто.
— Надеемся, что и в остальном он будет похож на
тебя! — добавил Калабриец.
...А между тем наступил ноябрь, холод давал себя
знать, трудно было оставаться в горах, таиться, словно
затравленные волки, жить без надежной организации.
Первые дни после отъезда Альдо с фермы его дочь
Антоньетта, малышка четырех лет, искала по всему дому
своего папу. Терпеливая и упрямая, она бегала и звала
его на гумне, в хлеву, на сеновале, за дверями и в са-
мых темных закоулках, а не найдя, со слезами бросалась
к маме или бабушке.
Едва наступала ночь, в доме Черви появлялись люди;
таясь, они пробирались в дом и просиживали часами,
обсуждая, как лучше организовать борьбу. Во всем районе
знали, что Черви всегда были антифашистами, помнили
мужественное поведение Алчиде и его сыновей перед
лицом тех, кто больше двадцати лет угнетал итальянский
народ.
Особенно запомнился такой случай. Фашисты ходили
по деревне и собирали у крестьян зерно, чтобы, как они
утверждали, раздать его потом беднякам. Но люди знали,
что зерно они продают, а деньги пускают на свои нужды.
Никто не хотел расставаться с зерном, но фашистов
боялись, ведь их просьбы были равносильны приказу,
и крестьяне подчинялись.
Алчиде Черви не стал сдавать зерно, отказался. Тогда
его вызвали в местное фашистское управление. Дедушка
Черви отправился туда на своем верном велосипеде,
медленно, плавно нажимая на педали, словно никуда не
спешил.
Принял его секретарь фашистской организации — в
черной форме, в начищенных сапогах, с кинжалом, вло-
женным в ножны.
122
Сидя за столом, он делал вид, что чрезвычайно занят,
не поднимал головы от бумаг и все подписывал их,
а старик стоял перед ним и ждал. Наконец секретарь
снизошел до своего посетителя, поднялся, выпятил грудь,
одной рукой оперся о стол, другую заложил за портупею
и с угрюмой миной принялся разглагольствовать о фа-
шизме и гражданском долге каждого итальянца.
Ответ Алчиде Черви был краток: зерно он будет
раздавать беднякам сам, собственными руками. После
этого он вышел из кабинета секретаря и покатил в об-
ратный путь.
Ничего удивительного, что теперь, когда люди под-
нялись на борьбу с фашистами, они искали помощи
и совета у семейства Черви. Но чтобы сражаться с таким
жестоким и вооруженным врагом, как немцы и фашисты,
патриоты должны были объединиться и создать крепкую
организацию. Алчиде и его сыновья уже активно дей-
ствовали, но думали, что Альдо со своим немногочис-
ленным партизанским отрядом без поддержки долго не
протянет, и решили подключить его ко всей организации,
возникшей в районе.
Альдо же, в свою очередь, мог поделиться опытом
партизанской войны, которую вел в горах Вентассо.
Агостино, пятый сын Алчиде, получил задание отпра-
виться в зону Кампестрино за Альдо.
Это был немалый риск. Двадцатисемилетнего Агостино
в любом патрульном пункте, на любом блокпосте дороги
могли задержать и угнать в Германию. Со многими
предосторожностями Агостино добрался до гор Вентассо,
к Альдо. Партизаны передали землякам оружие, амери-
канского раненого летчика погрузили на двуколку и все
вместе возвратились в селение Капрару, на ферму Черви.
В тот вечер, когда они вернулись, маленькую Антоньет-
ту невозможно было уложить в кроватку, она во что бы то
ни стало рвалась ко взрослым — обнять своего папу.
— Папа, ты больше не уйдешь, правда?! — шептала
она ему на ухо.
123
— Нет, не уйду.
— Поклянись, что все время будешь со мной!
Альдо пришлось поклясться, после чего малышка спо-
койно заснула.
Раненому американскому летчику досталась кровать
близнецов Алчиде и Джованни. Как только он начал
ходить, решил переправиться в Швейцарию. Другие бе-
женцы из лагерей — русский Анатолий, два южноафри-
канца, ирландец и француз — остались на сеновале.
Черви считали своим гражданским долгом спасать
иностранцев, заброшенных так далеко от своей родины,
хотя их присутствие и подвергало смертельной опасности
жизнь всей семьи.
Именно в это время фашисты вывесили объявление
о смертной казни тем, кто укрывает партизан, беглых
узников и дезертиров фашистской армии. В объявлении
было обещано пять килограммов соли (она в военное
время была большой редкостью) в качестве вознаграж-
дения тем, кто выдаст скрывающихся партизан, беглых
узников и дезертиров.
Анатолий, настоящий русский богатырь, часто шутил
по поводу этих пяти килограммов. «Если вам нужно
посолить суп, можете отрезать и бросить в кастрюлю мое
ухо!» — говорил он бабушке Дженовеффе, а та смеялась
над этим взрослым мальчиком — он теперь тоже стал ее
сыном, будто ей мало было своих сыновей и внуков.
Днем Черви, как заведено, работали в поле, бабушка
шила одежду десяти внукам и руководила работой че-
тырех невесток, дедушка Алчиде управлял фермой, дочь
и семеро сыновей тоже без дела не сидели. Альдо работал
на тракторе, Джелиндо выкармливал свиней, Антеноре
плотничал, Фердинандо разводил пчел, Овидио — кроли-
ков, Агостино и Этторе доили коров.
Вечером они совершали партизанские вылазки. Альдо
делился с ними опытом, приобретенным в горах.
Вместе с Калабрийцем, Кварто, русским, другими бег-
лыми узниками и местными ребятами они нападали на нем-
124
цев, давая пищу восхищенным рассказам о том, как они
разоружили фашистский гарнизон в Сан-Мартино ин Рио.
Партизанская организация, постепенно формировав-
шаяся в зоне, все шире разворачивала военные действия,
мужественно начатые семейством Черви.
К сожалению, кое-какие сведения о том, что проис-
ходило на ферме Черви в Капрара ди Кампеджино,
просочились за стены дома. 24 ноября выдался солнечный
день, и дедушка Алчиде обходил поля, осматривая, чего
не хватает земле перед зимой. На красноватых листьях
виноградных шпалер сверкала роса, влажные паутинки
серебрились на фоне темных борозд вспаханных полей,
наконечники фонтана были утеплены перед холодами,
хворост и дрова сложены под арками, сеновалы полны
душистой травы для скота,— казалось, все готово к зим-
ним снегам и метелям.
У канавы он увидел своих внуков — шестилетнего Лу-
иджи вместе с четырехлетней Антоньеттой и трехлетней
Лучаной. Дети стояли на коленях в траве. Луиджи держал
в руках банку с водой. Дети пели:
Выходи, сверчок, сверчок!
Дам монетку — пятачок.
Выходи, сверчок, ко мне,
Покатаю на коне!
Выходи, пока велю,
А иначе утоплю!
Они замолкали и с нетерпением ждали, не появится
ли среди травы сверчок, а не дождавшись, лили в его норку
воду.
— Осенью трудно поймать сверчков! — заметил
дедушка.
— Но ведь норки-то есть! — не поднимая головы,
ответил Луиджи.
— Норки есть, а сверчков нет! — урезонил его Алчиде
Черви.
— Раз есть норки, надо искать! — И малыш выплеснул
воду из банки.
125
«И этот настоящий Черви растет!» — подумал дедуш-
ка, улыбнувшись, и продолжил путь.
А дети снова заладили:
Выходи, сверчок, сверчок!..
...— Выходите! Сдавайтесь! — надрывались фашисты,
засевшие по кустам и канавам вокруг дома.— Выходите,
бандиты! Сдавайтесь! — кричали они, но из дома Черви
раздавались выстрелы и летели ручные гранаты.
Это было на рассвете 25 ноября.
Два больших автобуса с фашистами остановились
в двух километрах от дома, солдаты вылезли из автобусов
и гуськом, словно призраки в тумане, под мелким на-
зойливым дождем, прокрались к ферме, чтоб застигнуть
семейство Черви врасплох.
— Двигайтесь бесшумно, тогда мы их всех схва-
тим! — подстрекал командовавший солдатами капитан,
и те послушно шли по траве, по обочине, осторожно, на
цыпочках, чтобы ничем не выдать своего приближения.
Но Волкодав был на страже и длинно залаял, едва
почуял призраков, крадущихся в тумане; он изо всех сил
дергал цепь, чуть не порвав ее, потом вскочил на задние
лапы и в бессильной ярости оскалил зубы.
— Мерзкая тварь! — взорвался капитан и очередью из
автомата уложил пса посреди мокрого двора. Затем дал
очередь по дому. Солдаты последовали его примеру.
На подоконники фермы легли дула ружей и ручного
пулемета.
— На землю! В канавы! — отдал приказ капитан.—
Подальше от дома! — Теперь он не знал, что делать.—
Переходите к осаде! — скомандовал он и крикнул: — Вы-
ходите! Сдавайтесь, бандиты!
Ответом ему были выстрелы.
Шло время. Порывы ветра приносили клочья тумана,
не прекращаясь лил дождь.
Фашистам не нужно было экономить патроны, стрельба
126
и автоматные очереди становились все чаще, пули глухо
ударялись в стены дома.
Ферма порой казалась безлюдной, заброшенной, но
стоило кому-нибудь в канаве шевельнуться, как из окон
раздавались сухие выстрелы; фашисты падали в грязь,
пули свистели совсем рядом, от каждого разрыва гранаты,
брошенной с фермы, они вздрагивали.
— Без пушки их оттуда не выкуришь! — Капитан не
мог придумать ничего лучшего, как усилить стрельбу.
Внезапно, на беду, ручной пулемет в окне у Черви
заело, он смолк. Фашисты заметили, что с сеновала
и из левой части дома не стреляют, значит, все защитники
в правом, жилом крыле дома.
— Спалим их в собственном логове! — самодовольно
похвалялся капитан, и тут же солдаты подожгли сеновалы
и хлев.
Фашисты затаились в канаве, ждали, когда огонь
сделает свое дело. Они прекрасно знали, что в доме
женщины и дети.
Пламя неотвратимо распространялось с балок сено-
вала на двери под арками, на телеги, на кучу хвороста
и начинало лизать жилую часть фермы. Люди внутри
задыхались от дыма, особенно страдали трое грудных
малышей; дети постарше боялись огня, потрескивание
пламени все приближалось, матери волновались за детей
и мужей, мужчины продолжали стойко сопротивляться,
бить по врагу; с потолков и стен падали куски штукатурки,
из хлева доносился рев перепуганных животных.
Фашисты кричали, улюлюкали, похвалялись, что со-
жгут это «бандитское логово».
Джелиндо, старший из братьев, посоветовавшись с
отцом и матерью, сказал остальным:
— Лучше нам сдаться. Надо поберечь детей. Потом
попробуем сбежать.
— Давайте я возьму всю ответственность на себя,—
предложил Альдо.— Если всех нас схватят, кто будет
обрабатывать землю? — Но братья не согласились.
127

Так фашисты вошли в дом Черви.
— Бандиты! — рычали они, переворачивая вверх дном
ящики и шкафы, обирая все, от погреба до мансарды,
грабили все подряд, даже платки, чулки и прочую одежду.
Женщин и детей тут же выгнали из дому, они высыпали
в поле, не успев даже попрощаться с мужчинами. Ан-
тоньетта плакала и звала отца.
— Не уходи! — просила она.— Не уходи!
Алчиде Черви, его семерых сыновей, Калабрийца,
Кварто, русского Анатолия, двоих южноафриканцев, ир-
ландца и француза вывели во двор, с поднятыми руками
поставили лицом к стене, навели на них дула автома-
тов.
Их поставили надолго, якобы для того, чтобы обыскать
дом. На самом деле фашисты продолжали грабеж, хвата-
ли все, что попадалось под руку: вино, муку, колбасы; гро-
мили прикладами то, что не могли унести: мебель, шкафы,
посуду, домашнюю утварь,— помогали огню, языки кото-
рого неистово плясали среди черных клубов дыма.
Когда мужчин Черви уводили под прицелом автоматов,
направленных в спину, они оборачивались, отыскивая
взглядом своих близких, смотрели на дом и на пашню.
Женщины и дети спрятались поблизости за деревьями,
сквозь слезы смотрели они, как уводят мужчин. Они виде-
ли, как их выстроили лицом к стене с поднятыми руками, и
напряженно следили за дулами автоматов, прикрывали
глаза руками, зажимали уши,— казалось, вот-вот разда-
стся автоматная очередь и случится непоправимое.
Когда мужчин увели, женщины долго шли поодаль
следом, пока вся группа под фашистским конвоем не
скрылась в тумане. Тогда они вернулись на ферму.
* *
Всех схваченных партизан разделили на две группы:
Калабрийца фашисты приняли за француза и вместе с
иностранцами отправили в Парму, в подарок немецким
129
властям; семью же Черви и Кварто Каммури бросили
в тюрьму «Карчере дей Серви» в Реджо Эмилия.
Черви не потеряли присутствия духа, привыкшие и
в работе и в борьбе поддерживать друг друга, они
и теперь собирались стоять до конца.
— Эти стены падут! — убеждал Алчиде сыновей.—
Вот увидите, это я говорю вам, они падут!
В темной камере наверху сквозь квадратные отверстия
решетки виднелся лишь серый туман, было нестерпимо
холодно и сыро.
Время от времени дверь со скрипом поворачивалась
в ржавых петлях, фашистский часовой всовывал голову
и угрюмо выкрикивал фамилию и имя — вызывал на
допрос.
Уходивший долго отсутствовал, а когда возвращался,
забирали следующего. И так день и ночь.
После допроса узник приходил в камеру обессиленный,
едва держась на ногах, в кровоподтеках; братья подхва-
тывали его, укладывали рядом с собой, тесно прижимались
к нему, чтобы немного согреть теплом своего тела.
Они решали между собой, как отвечать тюремщикам,
как себя вести, не уступая насилию, не выдавая ни имен,
ни других сведений о движении Сопротивления.
Тюремщики предприняли последнюю попытку, пред-
ложили братьям вступить в фашистскую партию.
Но Черви ответили презрительным отказом.
Альдо настаивал, чтобы ему позволили спасти осталь-
ных, взяв ответственность за партизанские действия на
себя.
— Домой надо возвращаться, землю обрабатывать,
кто-то из нас должен выйти отсюда! — повторял он
настойчиво.
— Попробуем спастись все вместе! — говорил Алчи-
де.— Вдруг нам удастся устроить побег.
Мысль о побеге не оставляла их ни днем ни ночью,
особенно упорно думали об этом Алчиде и Джелиндо.
— То, что в одиночку не по силам, у всех вместе
130
получится,— убеждал Джелиндо.— Помните, как мы вы-
равнивали землю?
Да, когда-то на ферме они решили выровнять землю.
Слишком много оказалось на их участке ям и пригорков,
трудно было возделывать и пахать землю. Только вы-
ровняв пахоту, они могли рассчитывать на хороший уро-
жай пшеницы и люцерны.
И тогда они стали лопатами срывать пригорки, а зем-
лю свозить на тачках в ямы — тяжелая, скрупулезная
работа, которой, казалось, конца не будет. «Инженерный
труд»,— шутили братья.
Крестьяне из соседних ферм приходили смотреть, как
они трудятся, и подсмеивались над ними, но в конце
концов земля стала ровной и плоской, в ней прорыли
каналы, устроили ирригационную систему.
— Если уж мы ту работу одолели, давайте попробуем
и на этот раз справиться,— твердил Джелиндо.
Они принялись разглядывать стенку камеры, выходя-
щую наружу,— камень за камнем, сантиметр за санти-
метром. И нашли место под сырым пятном, где стена
оказалась податливее, камни примыкали менее плотно:
время и сырость сделали свое дело, разрушив известку.
Это мутное пятно стало для них словно бы чем-то живым,
чем-то вроде друга.
— Можно попытаться выскрести дырку,— предложил
Джелиндо, кивая на пятно.
— Как? — спросил Этторе.
.— Разобьем кувшин для воды, попробуем скрести
черепками,— предложил Овидио.
— Тогда придется просить другой, и фашисты нас
заподозрят,— возразил Агостино.
— Придумал! — обрадовался Антеноре.— Приспосо-
бим ложки, они металлические, твердые.
— Точно! Бурду, которой нас кормят, можно есть
и без ложек,— пошутил Фердинандо.
— Не будем откладывать! — И Альдо взялся за дело.
Согнувшись, он припал к стене и начал скрести известку
131
между камнями. Скребли по очереди, непрерывно, когда
у одного уставали руки, его сменял другой, а третий
постоянно караулил у дверей, чтобы предупредить, когда
приближается фашист.
Как только в коридоре слышались шаги, на дырку
набрасывали соломенный тюфяк — пятно, к счастью, на-
ходилось на уровне пола — и ложились на него с усталым,
безразличным видом.
— Ну вот, мы совсем в кротов превратились,— под-
трунивали над собой братья. По мере того как впадина
между камнями становилась глубже, все труднее было
держать ложку, камни сдирали в кровь пальцы и ломали
ногти.
— Как только вынем первый камень, работать будет
легче,— подбадривал Алчиде.
Однажды утром, когда Этторе, стоя на коленях, при-
гнувшись, скреб стену ложкой, ему вдруг показалось, что
камень поддался. Он нажал на него изо всех сил и рез-
ко повернулся к братьям.
Тогда каждый из них по очереди попробовал сдвинуть
камень, и тот, наконец, зашатался.
— Я же говорил вам, что эти стены падут! — во-
скликнул Алчиде Черви, и братья, поднатужившись, вы-
тащили первый камень из кладки.
Теперь работа пошла быстрее, успех удвоил энергию.
Они исступленно, день и ночь скребли кладку, сжав ложку
пальцами, словно когтями, отдыхали по очереди только те,
кто приходил с допросов обессиленный, в крови. К рассве-
ту вынули из стены второй камень. Судя по глубине отвер-
стия, поняли, что, когда вынут третий, увидят, наконец,
свет оттуда, с воли.
Но именно в этот день дверь в камере заскрипела, во-
шли фашисты. Узников вывели в коридор и отправили
в другую тюрьму — «Карчере ди Сан-Томазо».
Все начиналось сначала.
В камеру их вел не фашист, а тюремщик. Пока шли
через двор и по коридору, он не проронил ни слова
132
и обращался с ними грубо, но в камере лицо его рас-
плылось в улыбке.
— Надеемся, вы скоро будете на свободе! — прого-
ворил он и все не уходил.
— Не боитесь разговаривать с бандитами? — спросил
Алчиде.
Тюремщик направился к двери, открыл ее, выглянул,
вернулся и убежденно прошептал прежде, чем уйти:
— Фашисты — вот кто настоящие бандиты!
— Лучше не развешивать уши, он может оказаться
подсадной уткой! — предостерег Джелиндо.
Альдо продолжал убеждать братьев, что лучше вос-
пользоваться его тактикой, чтобы спасти хоть кого-нибудь
из их семьи.
— Скажу, что именно я, тайком от всех, проводил
ночью на сеновал беглых узников, иностранцев.
— Они тебе не поверят, не мог ты один все это делать!
— Тогда я тоже признаюсь,— присоединился к брату
Джелиндо.
И вот фашисты, чтобы морально ослабить семью
Черви, разделили их.
Вокруг Альдо и Джелиндо, деятельных и духовно
сильных, семья объединялась и сплачивалась перед до-
просами. Теперь старика Алчиде с пятью его сыновьями
и Кварто Каммури оставили в прежней камере, а Альдо
и Джелиндо перевели в другую, отдельную. Тюремщик
продолжал разговаривать с ними, передавать новости от
одних к другим: как самочувствие, как прошел день.
Ничего больше они ему не доверяли.
Нередко Алчиде и пятеро братьев использовали тю-
ремщика, чтобы переправить Альдо и Джелиндо хлеб
и суп, которые им удавалось сэкономить из убогого
тюремного рациона.
А однажды Альдо и Джелиндо решили переправить
через него письмо для матери. В письме Альдо предуп-
реждал мать, что они с Джелиндо надолго задержатся
в тюрьме, а остальных скоро выпустят.
133
Тюремщик все же продолжал добиваться их доверия:
пересказывал факты и события, которые мог узнать только
через партизан, называл имена надежных товарищей —
словом, Черви убедились, что он тоже участник
Сопротивления.
Так между двумя камерами установилась более тесная
связь, наладился надежный обмен информацией.
Однажды тюремщик принес радостную весть: парти-
заны готовят им побег, нужен план тюрьмы. Об этом
позаботился Антеноре, он нарисовал план четко и раз-
борчиво, как чертеж для изготовления мебели, который
привык делать дома, прежде чем приступить к работе.
— Сегодня ночью будьте наготове, партизаны придут
и откроют дверь,— наконец сообщил тюремщик.
Всю ночь они не сомкнули глаз, молчали, настороженно
прислушиваясь к каждому звуку, каждому шороху.
Шли часы, и узники, чтобы немного отвлечься от
мучительного ожидания, стали строить планы на будущее.
— Давайте пойдем партизанить туда, где был Альдо
с отрядом, в горы Вентассо,— предложил Фердинандо.
— А как же отец? — забеспокоился Агостино.
— Чем это тебя отец не устраивает? — обиделся
Алчиде.
— Я имел в виду твой возраст,— смутился Агостино.
— Это ты о моих семидесяти годах? Видно, забыл, как
я обошел вас во время жатвы? Рано ты меня в старики
записываешь!
Теперь они не отрываясь смотрели вверх, на решетку,
пока не заметили, что начало светать.
— Прислали сказать, что у них не вышло, через
несколько дней попробуют опять,— сообщил тюремщик.
«Этой ночью мы еще будем вместе»,— написали не-
сколько дней спустя Альдо и Джелиндо и передали
записку через тюремщика.
Вторая попытка тоже не удалась.
— Жаль! А мы уж было почувствовали себя на
свободе! — посетовали Альдо и Джелиндо. Но делать
134
нечего — ночь прошла, и пришлось им снова улечься на
тюремный тюфяк.
— Партизаны просили передать, чтобы вы набрались
терпения. Сейчас вокруг тюрьмы шныряет слишком много
фашистов. Но под Новый год, 31 декабря, когда они
отправятся праздновать, мы и устроим побег. Уж тогда
должно получиться наверняка.
Фашисты ввалились в камеру к Алчиде на рассвете 28
декабря. Командовал все тот же свирепый капитан, он
чувствовал себя уверенно под защитой вооруженных до
зубов солдат. Альдо и Джелиндо увели.
— Свечи еще не погасли, праздник в разгаре! Я же
обещал, что вы у меня попляшете! Пошевеливайтесь,
бандиты! — обратился он к братьям и Кварто.— Поедете
в Парму на суд!
— Разрешите.и мне с ними,— попросил Алчиде.
— А ты и без суда обойдешься! — Капитан вытолкнул
из камеры всех, едва они успели попрощаться с Алчиде.
— Какая там Парма,— тихо, чтобы не услышал отец,
прошептал Овидио,— через полчаса нас уже не будет
в живых!
Под прицелом автоматов их погрузили в грузовик.
Улицы по дороге к ружейному стрельбищу были пустынны,
иней разрисовал затейливыми узорами кустарники, шпа-
леры виноградников и сухие стволы деревьев.
Чтобы резкие толчки грузовика не свалили их с ног,
семеро братьев держались вместе, крепко взявшись под
руки.
— Отец позаботится о наших детях,— сказал Альдо.
Взвод фашистов уже был выстроен на стрельбище,
солдаты стояли с автоматами на изготовку, глаза — в
землю. Они не смотрели на братьев, пока те спускались
с грузовика.
Братья Черви шагали с поднятой головой, крепко
держась под руки,— они понимали, куда идти, им не
нужно было объяснений.
На прощание они обнялись друг с другом и с Кварто
135
Каммури. Потом выстроились в шеренгу перед взводом...
Стояли прямо, словно ряд крепких дубков.
На ферме в Капраре после ареста мужчин на плечи
бабушки Дженовеффы, ее дочери и четырех невесток легла
тяжелая работа: надо было привести в порядок дом,
позаботиться о земле и скотине. Это несколько отвлекало
женщин от мрачных мыслей, но, что бы они ни делали,
в сердце оставалась зияющая пустота. О мужчинах к ним
доходили отрывочные сведения, им было известно только,
что те живы и находятся в'тюрьме «Карчере дей Серви».
Никто из женщин, по-существу, не знал, что такое
тюрьма. Они постоянно говорили о ней, пытаясь пред-
ставить себе, какой же она может быть, и приходили
к выводу, что это ужасный дом, где грязно, нет ни воды,
ни кроватей, ни теплой печи, ни домашнего хлеба.
Потом им сообщили, что мужчин перевели в тюрьму
Сан-Томазо, и однажды они получили письмо от Альдо
и Джелиндо, переданное через тюремщика. Из письма они
как следует не поняли, почему Альдо и Джелиндо будут
отсутствовать долго, а остальные наверняка скоро вер-
нутся. Им трудно было представить, что их мужчин, таких
неразлучных и дружных в работе, могли разлучить; письмо
это их совсем не обнадежило, напротив, похоже было: оно
предвещало беду.
— Они же всегда все делали сообща, их нельзя
разъединять. Значит, Альдо и Джелиндо в большей опас-
ности, чем остальные,— рассуждала бабушка Джено-
веффа.
Вечером 27 декабря женщины узнали, что партизаны
во время очередной вылазки расправились с главарем
фашистской партии в Баньоло, ближайшей деревне.
Бабушка Дженовеффа сразу забеспокоилась, как бы
фашисты не захотели отыграться на Алчиде и сыновьях.
— Дело же было в Баньоло, при чем здесь наши? —
возражали невестки.
— Разве фашисты станут разбираться? Они раскви-
136
таются с первым, кто попадет под руку, а наши, к со-
жалению, у них в руках. Вот что! Поезжайте-ка завтра
утром в Реджо, узнаете новости! — попросила бабушка
свою дочь Диомиру и невестку Ирнес.
Заря только занималась, когда женщины вышли из
дома, но вся семья была уже на ногах и собралась во
дворе, чтобы проводить их.
Утро было морозное, иней разрисовал затейливыми
узорами кустарники, виноградные шпалеры и высохшие
ветви деревьев.
Дорога от Капрары до Реджо Эмилия была длинной,
больше пятнадцати километров. Диомира и Ирнес очень
замерзли, закоченевшие руки едва удерживали руль ве-
лосипеда, ноги крутили педали, почти потеряв чувстви-
тельность. В городе им встретился уличный газетчик. Он
размахивал свежим номером газеты «Иль солько фаши-
ста» и выкрикивал последние новости: «Сегодня утром на
ружейном стрельбище были расстреляны восемь бун-
товщиков!»
Прохожие в ужасе отворачивались, стараясь не гля-
деть на крупные черные буквы заголовка, и торопливо
расходились.
Охваченные страшным предчувствием, Ирнес и Ди-
омира поспешили в тюрьму Сан-Томазо. Там они рас-
спросили знакомого тюремщика, и он рассказал им, что
дедушка Черви оставлен в тюрьме, а семерых братьев
утром, на рассвете, увезли фашисты. Куда, он не знает.
Но глаза его выдавали то, что из милосердия не решался
произнести язык.
Женщины бросились в полицейское управление, но их
оттуда грубо выпроводили, сказав, что им ничего не
известно, так как дело находится в ведении фашистской
комендатуры.
Тогда женщины отправились в фашистскую ко-
мендатуру.
— Братья Черви? В конце войны узнаете, где они.
А теперь проваливайте! — заорали на них фашисты.
137
Не в силах больше сдерживаться, женщины крикнули:
— Трусы! Тысячу раз трусы! У вас даже не хватает
мужества признаться в том, что вы с ними сделали.
В тюрьме ни у кого не хватило духу сказать Алчиде
Черви, что семь его сыновей расстреляны. Молчал тю-
ремщик, молчали и новые товарищи по камере.
А Алчиде не переставая говорил о своих сыновьях. Он
верил в них, верил, что им удастся преодолеть все
испытания.
— Даже если их угнали в Германию, в концлагерь,
они не пропадут, они ведь у меня ребята крепкие, здо-
ровые. Друг друга в беде не оставят, я уверен. А когда
партизаны победят, мои сыновья вернутся домой — и
я снова увижу их живыми и невредимыми!
Так говорил Алчиде Черви и упорно ждал.
Прошло несколько дней. Крупные формирования союз-
нических бомбардировщиков пролетели над городом и
сбросили сотни бомб. Сначала в тюрьму едва доносился
вой сирен и далекие разрывы, затем они стали прибли-
жаться и звучать все громче; наконец, послышались оглу-
шительные устрашающие раскаты, все здание содрог-
нулось.
А вскоре бомбы посыпались и на саму тюрьму, и сте-
ны ее рухнули. Алчиде Черви удалось выбраться из-под
развалин, он воспользовался всеобщей паникой и бро-
сился к дороге, ведущей в Капрару.
Бабушка стояла у огня и привычно шила приданое для
будущего внука, невестки хлопотали по хозяйству, дети
играли под аркой возле сложенных штабелями дров.
Завидев входящего в дом Алчиде, все, побросав работу,
окружили его, женщины не смогли сдержать слез.
Он понял все без слов.
Обняв жену за плечи, он грустно пошутил:
— А ты по-прежнему возишься с приданым!
— Да, ждем маленького!
138
— Назовем его Джелиндо, в память об отце,— сказал
старик и, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы,
погладил по голове обступивших его внуков.
Когда были приняты необходимые меры, чтобы фа-
шисты не смогли обнаружить дедушку Алчиде, он взялся
за дела. Надо было починить после пожара дом, и Ал-
чиде Черви принялся за его восстановление.
Он готовился и к весне. Нужно было собрать урожай
с засеянного сыновьями поля.
— Как мы теперь справимся? Такое поле нам одним
не одолеть! — сомневалась бабушка Дженовеффа.
— Справимся, вот увидишь! — уверенно подбадривал
ее Алчиде и, не зная усталости, обходил поля, проверяя, как
пробиваются сквозь корочку промерзшей земли озимые.
Однажды ранним утром, когда свинцовые облака на-
висли над землей, он куда-то уехал на велосипеде. Вскоре
пошел снег. Домашние с беспокойством ждали возвра-
щения дедушки Алчиде.
Наконец они увидели его, всего засыпанного снегом.
Снег, облепивший плащ и голову Алчиде, сделал его похо-
жим на Деда Мороза. Когда он отряхивался, придерживая
плащ на груди, всем показалось, что он что-то прячет за
пазухой: плащ вздувался, под ним что-то шевелилось.
Алчиде позвал внуков и хранил свой секрет до тех пор,
пока не собрались все; дети сгорали от нетерпения по-
скорее узнать, что у дедушки под плащом.
— Что там у тебя, деда? — не выдержал Джованни.
— Все собрались? — спросил дедушка.
— Вроде бы все...— отозвались дети.
— Нет, не хватает одного из близнецов.— Старик
лукаво улыбнулся, прижимая рукой вздутие под пла-
щом.— А ну-ка кто-нибудь сходите за ним.
И Джованни пришлось отправиться за братом. Когда
они вернулись, Алчиде наконец распахнул свой плащ,
и все увидели щенка — уши у него были остроконечные,
он еще едва держался на ногах, забавно семенил, на-
тыкаясь на ребят, и тявкал.
139
— Зовут его Волкодав,— сказал Алчиде Черви,— вот
увидите, он скоро вырастет и станет огромным псом!
Конечно, его еще нельзя было посадить на цепь сто-
рожить дом — ведь ночью по-прежнему приходило много
народу; они отдыхали на сеновале, согревались чашкой
горячего молока и рассказывали о сражениях с немцами
и итальянскими фашистами.
Теперь партизан стало много, они действовали энергич-
но и отважно. Фашисты затаились, словно крысы в норах, в
своих казармах, прятались в амбразурах и за стенами, под
прикрытием станковых пулеметов, выходили только боль-
шими группами, чтобы избежать нападения.
В конце зимы родился долгожданный одиннадцатый
внук Джелиндо.
— Опять тебе работы прибавится — еще на одного
одежонку шить,— улыбнулся Алчиде жене.
— Сошью, моим рукам не привыкать,— откликнулась
бабушка Дженовеффа.
Бабушкины руки и вправду привыкли к работе, только
сердце ее устало, и через несколько месяцев после рож-
дения Джелиндо оно остановилось навсегда.
Потом фашисты снова приходили в дом Черви, снова
грабили и жгли, но семья с неизменным упорством воз-
вращалась на прежнее место, восстанавливала дом и на-
чинала все заново.
— Эти Черви хуже сорняков! — свирепел фашистский
капитан.— Надо их истребить подчистую!
Но апрель 1945 года принес День Освобождения!
Под руководством партизан народ восстал и навсегда
изгнал со своей земли немецко-фашистских захватчи-
ков.
* * *
Весной все в деревне расцвело, посевы взошли дружно
и обещали богатый урожай. Однажды дома осталась
только первая дочь Антеноре, одиннадцатилетняя Мария.
Она убирает комнаты, в проеме второго этажа то и
140
►/*' •
дело мелькает огненно-рыжая копна ее волос; вот она
раскладывает белье, чтобы проветрить его после ночи. Вот
спускается вниз и приводит в порядок столовую.
Легкими, проворными руками она умело сметает пыль с
широкого стола, затем с каждого стула, затем с буфета,
который смастерил ее отец, Антеноре, затем с дипломов,
когда-то полученных мужчинами Черви на сельскохозяй-
ственных выставках и соревнованиях. Ей приходится
встать на стул и приподняться на цыпочки, чтобы проте-
реть тряпочкой глобус, привезенный дядей Альдо, там, на
буфете; потом она передвигает стул и снова встает на него,
на этот раз чтобы протереть рамку на стене, в которую
оправлены портреты семи братьев Черви: Джелиндо, Анте-
норе, Альдо, Фердинандо, Агостино, Овидио, Этторе.
Тем временем во дворе семилетний Луиджи и шести-
летний Эннио осваивают велосипед. Дедушка привел их
под арку, за его спиной к стене прислонен велосипед.
Раньше им никогда не позволяли садиться в седло, они
были слишком маленькие, им разрешали разве что нажать
звонок или посидеть на раме у двоюродных братьев,
которые уже умели кататься.
Теперь дедушка сам позвал их и велел учиться ездить,
теперь они тоже смогут помогать старшим выполнять
разные поручения, чтобы те не отрывались от работы.
— Вот вам велосипед,— говорит дедушка,— трени-
руйтесь! Чтобы через несколько дней каждый сам крутил
педали!
Братья сразу принимаются спорить, кому первому
садиться за руль, в ход пускается считалка — и вот уже
один сидит на велосипеде, а другой сзади подталкивает
его.
А дедушка с Джованни отправился в гараж. У левой
стены стоит красный трактор, рядом на гвозде висит
защитная маска от пчел, наследство дяди Фердинандо.
— Возьми ее! — говорит дедушка.
Джованни залезает на трактор, дотягивается до маски,
снимает ее, но, прежде чем спуститься, усаживается на
142
сиденье трактора и крутит руль, словно заправский
водитель.
— Когда научишь меня, дедушка?
— Всему свой черед. Пойдем!
И они идут в огород, где выстроились в ряд зеленые
ульи, вокруг жужжит рой тружениц пчел.
Второй из близнецов, Алчиде, дедушкин тезка, тащит
большую охапку травы, его за ней почти не видно; он
открывает дверцу крольчатника, раскладывает кроликам
корм, потом оборачивается и смотрит на дедушку и
брата.
— Берегись, Джованни,— шутит он,— смотри, как бы
тебя пчелы не съели!
— А это видел? — отзывается Джованни и машет
в воздухе защитной маской.
Потом, когда с делами в крольчатнике и на пасеке
покончено, дедушка ведет мальчиков на просторное поле
люцерны, где четыре невестки и Диомира косят густую,
выше колен траву.
Взяв в руки серп, дедушка Алчиде снимает с ремня
за спиной точильный брусок и старательно точит лезвие,
объясняя близнецам, как это делается.
Потом он сжимает обеими руками рукоятку серпа
и показывает, как правильно косить, чтобы серп низко
срезал траву и не зарывался в землю.
— Поняли! — радуются близнецы.
С гор на горизонте потянул легкий ветерок, трава
колышется волнами, словно море.
Близнецы внимательно приглядываются к движениям
дедушки, а Алчиде Черви, слегка наклонившись вперед,
ритмично опускает блестящий серп в траву.
СОДЕРЖАНИЕ
Гайдук В.
ВРЕМЯ СОПРОТИВЛЕНИЯ 3
Джузеппе Мари.
ДВОЕ МАЛЬЧИШЕК ПРОТИВ ЭСЭСОВЦЕВ 7
Ада Гобетти.
ПАРТИЗАНЫ НА ГРАНИЦЕ 36
Гвидо Петтер.
НЕПРИСТУПНАЯ ДОЛИНА 75
Ренато Джорджи.
СЕМЬ СЕРЕБРЯНЫХ ЗВЕЗД 109
Для среднего и старшего школьного возраста
КОГДА МЫ СРАЖАЛИСЬ ЗА СВОБОДУ...
Рассказы
И Б № 9900
Ответственный редактор А. С. Ляуэр. Художественный редактор Е. М. Лар-
ская. Технический редактор Н. Г. Мохова. Корректоры Е. И. Куликова,
Т. А. Нарышкина. Сдано в набор 20.10.86. Подписано к печати 27.03.87.
Формат 84Х 1081 /32- Бум. книжно-журн. № 2. Шрифт литературный. Печать
высокая. Усл. печ. л. 7,56. Усл. кр.-отт. 8,82. Уч.-изд. л. 7,27. Тираж
100 000 экз. Заказ № 4462. Цена 55 коп. Орденов Трудового Красного Знаме-
ни и Дружбы народов издательство «Детская литература» Государственного
комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной
торговли. 103720, Москва, Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Трудового
Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росглавполиграфпрома
Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. 127018, Москва, Сущевский вал, 49.
Отпечатано с фотополимерных форм «Целлофот»

Сканирование - Беспалов, Николаева
DjVu-кодирование - Беспалов

55 коп.
Когда мы
сражались
за свободу...