ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
Издательство политической литературы

2
Т21
Летом 1930 года из Ленинграда на Нижнюю
Волгу выехала не совсем обычная экспедиция.
Она держала путь к сектантам. В поселках За-
плавное, Безродное, Ахтуба экспедиция изучала
быт и деятельность представителей различных
сект и снимала документальный фильм о жизни
сектантских общин. Режиссером-оператором филь¬
ма был Анатолий Терской.
Прошло тридцать пять лет, и А. Н. Терской,
ныне писатель, известный читателям по ряду ув¬
лекательных книг, вновь отправился в те места,
где ему довелось когда-то побывать. О том, что он
увидел, как изменилась жизнь людей за тридцать
пять лет, что стало с теми сектантами, с которыми
ему пришлось встречаться в прошлом, писатель
рассказывает в своей книге путевых очерков.
Написанная интересно, увлекательно, иллюст¬
рированная документальными фотографиями, кни¬
га представит интерес для самых широких чита¬
тельских кругов.
Отзывы и пожелания просим присылать по
адресу: Москва, А-47, Миусская пл., 7, Политиз¬
дат, редакция научно-атеистической литературы.
Часть первая
«Боги»
и
«богородицы»

Неожиданное предложение
— Не хотите ли принять участие в научной экспе¬
диции по изучению сектантства в районе Нижней
Волги? — остановил меня однажды в длинном кори¬
доре Ленинградского университета профессор Алек¬
сандр Михайлович Покровский.
— Что за экспедиция? — заинтересовался я. — Кто
ее организует?
— Всесоюзная Академия наук, Главнаука и Цен¬
тральный совет безбожников. Начальник экспеди¬
ции— Николай Михайлович Моторин. Я — замести¬
тель. Поедут двадцать студентов университета. Все
молодежь — веселые энергичные ребята.
— А цель ее?
— Изучить верования всех видов и направлений
в Сталинградском округе. И различные течения пра¬
вославия, и всевозможные секты.
— Их много там?
— Очень много! Есть баптисты, евангелисты, мо¬
локане, старообрядцы бесчисленных толков, хлысты,
экзотические, совсем еще не изученные шашковцы,
у которых имеются целые подземелья с ходами под
Волгу...
— Даже под Волгу?..
— Говорят, будто так! Еноховцы есть — тоже
весьма любопытная секта. Вблизи от Сталинграда на¬
ходится их «Сион» — место, куда, по их убеждению,
в «день второго пришествия» должны спуститься про¬
роки Енох и Илья, а пока живут свои «бог» и «бого¬
родица».
Недалеко от Сталинграда расположена и колония
«непротивленцев»-толстовцев, которые тем не менее
весьма активно сопротивляются социалистическому
строительству.
— Но разве все эти секты еще не изучены?!
— К сожалению, мы знаем о них совершенно недо¬
статочно! Надо знать все гораздо детальнее! И пред¬
ставителей религиозных течений, и русла, по которым
идет пагубное влияние религии. Все это нам известно
далеко не в той степени, в которой необходимо. По¬
этому и важно продолжать изучать способы мимикрии
различных сект в условиях нашей действительности,
методы приспособленчества религиозников к эпохе
реконструктивного периода. Одним словом, нам пред¬
стоит очень интересная, хотя и трудная работа. Вы
будете нашим киноглазом. Киноаппарат у нас есть.
Снимем ценный документальный фильм. Если не ро¬
беете— соглашайтесь. Не пожалеете!
Побывать у сектантов! Познакомиться с их
жизнью, молениями! Снять интересный кинофильм!
Мог ли я не согласиться на такое заманчивое предло¬
жение?!
И вот я член экспедиции. Ее «киноглаз». В моем
распоряжении портативный киноаппарат системы
«Кинамо», работающий автоматически.
Вооруженный им, я в мае 1930 года выезжаю с По¬
кровским в Сталинград.
Там находится наша база. Студенты группами по
два-три человека уже разъехались по району. Каждая
группа должна познакомиться с представителями оп¬
ределенного религиозного течения, понаблюдать их
жизнь.
Мы с Покровским приезжаем несколько позднее.
Нам предстоит побывать во всех группах, узнать о ре¬
зультатах исследовательской работы студентов и снять
на пленку наиболее интересное из того, о чем они нам
расскажут.
Девятая пятница
Садимся с Покровским в поезд дальнего следова¬
ния «Сталинград— Грязи».
До села Городище, куда мы едем, всего двенадцать
километров, но другого поезда нет.
6

Завтра в Городище будет торжественное праздно¬
вание девятой пятницы с молебствием и крестным хо¬
дом к часовне «чудотворной» иконы Параскевы Пят¬
ницы и находящемуся при ней источнику «целебной»
воды.
За полчаса езды мне удается разговориться с моей
соседкой — сгорбленной старушкой, видимо тоже еду¬
щей на моление.
Узнаю от нее историю происхождения легенды
о «чудотворной» иконе и «целебном» источнике.
— Давно это было, соколик ты мой, — таинственно
шепчет старуха. — Приехала раз из Царицына купчиха
важнеющая, богатая, хорошая. Привиделась ей в лесу
свечка. Горит и горит. А барыня-то, стало быть, хво¬
рая была, шибко болела.
Ну вот, и пойди она в лес. Идет, смотрит — икона
стоит, а у иконы ручеек. Умылась барыня этой водой
и исцелилась. Вот на этом месте барыня, значит, и ча¬
совню поставила. Народ прознал, стал ходить. Как
чудеса пошли — все валом повалили.
— Что же, и чудеса были? — спрашиваю я ста¬
руху.
— Были, сынок, были, как не быть. Один генерал
тут в давнишнее время усмирять Пугачева пришел, да
занемог, вот ему и присоветовали водицы испить из
ключа-то. Как рукой все сняло, милый ты мой, как
рукой.
А то купец тут еще один приехал. Богатый-пребо¬
гатый. Даром что богатый, а болесть свою исцелить
не мог. Дохтура лечить, стало быть, отказались, труд¬
ная болесть очень была. Ну вот, и он прознал про ча¬
совню. Пошел это к ней, раскрыл дверь, смотрит —
стоит дева вся в белом и волоса распущены. Как пал
купец на землю, так и лежал обмерши до другого
утра. Утром пришел в сознание, а болесть вся прошла.
Да мало ли еще чудес было, потому, — тут голос
старухи понижается до шепота, — верил народ. Шибко
верил в бога-то. Вот и земля родила безо всяких этих
трахтуров. Вера была — бог и давал всего!
От станции минут двадцать ходьбы до раскинув¬
шегося по нескольким балкам большого села Горо¬
дище. Темной каменной громадой высится церковь.
Ночуем в школе.
7

На следующий день, рано утром, нас будит благо¬
вест. Выходим на крыльцо школы.
Со всех сторон к каменной громаде спешат верую¬
щие. Сгорбленные фигуры старушек — их больше
всего. Осанистые старики с белыми бородами. Кое-
где яркие пятна цветных платков молодежи. Белень¬
кие платьица детей.
— Маловато народу-то собирается, — с сожале¬
нием объясняет мне благообразного вида мужчина лет
сорока на паперти церкви. — А что тут раньше бывало,
страсть! Со всех сел окрест шли. Издалека приезжали.
Многие тысячи собирались, а теперь мало! Отставать
стал народ от веры, — сокрушается он.
Служба в храме заканчивается. Из черного про¬
вала церковных дверей мимо десятков нищих хлы¬
нула темным потоком толпа.
Огромную икону Параскевы Пятницы несут впе¬
реди. Верующие то и дело забегают навстречу ходу,
и икону переносят через «чающего исцеления раба
или рабу божию».
Всматриваюсь в эту кишащую живую массу. Мор¬
щинистые лица старушек в черных платках, белые
окладистые бороды стариков. Лица у всех строги и
сосредоточенны. Старики и старушки, старушки и ста¬
рики.., Сколько их! Откуда набралась такая масса?!
Всем вместе им тысяча лет!..
Останавливает внимание кликуша, припадоч¬
ная, — точно сухой заплесневелый лимон, сгорбленная,
с трясущимися костлявыми руками, впалыми глазни¬
цами и провалившимся носом. Губы потрескались,
распухли, кровоточат. Я невольно отвожу от нее
взгляд и перехожу на другую сторону крестного хода.
Черной змеей по изгибам балки ползет он все дальше
и дальше. Монотонное пение наполняет воздух.
— Лес здесь раньше был дремучий, — говорит
мне мужчина справа, — до самого Царицына. Теперь
вот не растет: грешить народ стал.
Процессия поворачивает в сторону. Показывается
часовня.
Это двухэтажное здание с «чудотворной» иконой
Параскевы Пятницы и «целебным» ключом внутри.
На втором этаже балкончик для проповедника.
Процессия доходит до часовни. На небольшом по¬
8

мосте ставится икона Параскевы Пятницы. У иконы
горит бесчисленное множество свечей, стоят батареи
бутылок с водой, предназначенной для освящения.
В толпе выделяется осанистая фигура отца Тихона
в праздничном облачении и диакона. Рядом с ними
стоит Паша-глупенький. Он исполняет обязанности
дьячка и яростно подпевает, склонив голову набок,
с непередаваемо бессмысленным выражением лица.
Около часовни на траве расположились продавцы
крестиков, иконок. Верующие спешат запастись но¬
выми порциями этих крестиков, хотя дома у каждой
старушки уже имеется целая коллекция их. Многие
покупают по нескольку штук. Бойко идет торговля.
У царицынской купчихи оказалась легкая рука.
День выдался солнечный. К запаху жнивья, луга,
напоенной недавним дождем земли диссонансом при¬
мешивается терпко-сладкий запах ладана.
Снова и снова виснут в неподвижном воздухе ма¬
ленькие облачка от кадильницы отца Тихона. Усердно
молятся верующие.
Начинается церемония освящения воды.
Внутри часовни у доски, покрытой выцветшими
пятнами, в которых трудно узнать какое-либо изобра¬
жение, горят сотни свечей. Свет вырывает из темноты
очертания большого колодца, сделанного из бетона.
Прочно. Видно, с расчетом на многие годы.
В этом колодце и находится источник.
Начинается прикладывание к иконе.
Одна за другой склоняются черные фигуры стару¬
шек в размашистом крестном знамении. Истово кре¬
стятся белые как лунь старики, деловито и часто —
средних лет мужчины.
Вот ковыляет кликуша. Она ставит целых три
свечки. Крестится долго и упорно, с каким-то настой¬
чивым полубезумным взглядом и затем присасывается
своим гноящимся ртом к иконе.
Мне кажется, несмотря на расстояние, я вижу след
ее поцелуя, ядовитого поцелуя сифилитички, на доске.
Теперь очередь детей. Маленькая фигурка девочки,
такой жизнерадостной, лет четырех-пяти, в розовом
платьице, с русыми волосенками, пухленьким, чуть
плутовским личиком. Большие веселые глазенки. Она
еще не выучилась креститься. Непослушные пальчики
9

никак не хотят складываться вместе. Она подносит
свою руку к темени, потом к плечу и в нерешительно¬
сти останавливается, не зная, как продолжать; на по¬
мощь приходит ее мать, женщина лет сорока, с глубо¬
кими морщинами на лице, плотно сжатыми губами,
сахарным выражением лица. Она решительным дви¬
жением подхватывает девчурку под мышки и подни¬
мает ее к иконе.
Маленький ротик прикасается к тому же самому
месту, куда только что впивалась гнойным поцелуем
кликуша; в таком положении девчурка замирает.
Бегут секунды. Мне они кажутся вечностью.
Мать решает, что, очевидно, достаточно.
Она отрывает дочь от доски и вместе с ней направ¬
ляется к колодцу.
Тут не протолкнуться. Сотни людей спешат на¬
питься из ключа. Каждый старается это сделать
раньше других. Графины, кувшины, ведра так и ле¬
тают вверх и вниз, доставая все новые и новые порции
мутной «святой» воды.
Пьют жадно, набожно крестясь, прямо из ведер,
большими глотками.
Маленькая девчурка с русыми волосенками и ка¬
рими искорками глаз тоже пьет. Еще и еще — сырую,
мутную «святую» воду.
Колеблющийся свет играет на лицах все новых и
новых людей. Движутся тени.
Рядом с часовней, снаружи, начинается купание
в ручье.
Люди срывают с себя одежду и спешат погру¬
зиться в «целебные» воды вытекающего из часовни
ручейка.
Через пару минут вода перемешивается с тиной и
грязью, которую разминают, месят ноги желающих
получить «прощение» грехов.
Экстаз доходит до апогея.
Потом все расходятся с успокоенными, «просвет¬
ленными» лицами, точно с чувством исполненного
долга.
Я иду и думаю о маленькой девочке. Ей — да и
только ли ей? — придется еще вспомнить много раз в
жизни крестный ход «чудотворной» иконы Параскевы
Пятницы в Городище 26 июля 1930 года.
10

Водное крещение
«Зарядите кассеты — сегодня в восемь часов ве¬
чера на Волге будет крещение трех новообращенных
баптистов. Надо будет заснять обряд. Встретимся
ровно в семь с половиной у пристани № 4.
А. Покровский».
Прочитываю записку и перевожу взгляд на часы.
Ого, уже около семи, а у меня ни одной заряженной
кассеты. Скорее в местную фотографию Трудколлек-
тива. Там в темной комнате можно перезарядить кас¬
сеты.
В четверть восьмого я уже во всеоружии шагаю
по берегу Волги. Издалека узнаю фигуру Покров¬
ского. Ускоряю шаги.
— Ну как, не опоздал? — спрашиваю несколько
обеспокоенный.
— Никого еще нет, — успокаивает меня Покров¬
ский.
— Где будет крещение?
— А вот пойдемте.
Мы двигаемся по берегу. У четвертой пристани
стоит красавец пароход «Фрунзе».
Минуем шестую, седьмую пристань. Артель рабо¬
чих дружно выгружает с парохода части машин.
Должно быть, для Тракторостроя.
Вот и перевоз на другой берег Волги.
— Дальше пристаней нет? — спрашивает Покров¬
ский у встречного грузчика.
— Нет, это последняя, — останавливается тот.
Проходим еще несколько шагов.
— В двадцати метрах от последней пристани, —
вполголоса говорит Покровский. — Значит, мы на
месте!
Оглядываюсь. Здесь меньше чувствуется оживле¬
ние Волги.
Слева берег почти пуст. Ничего, кроме остова боль¬
шой лодки недалеко от нас на песке. Выбор места для
обряда сделан удачно.
Быстро темнеет. Блестя огнями, вверх по Волге
проходит пассажирский теплоход. Какой именно, уже
11

не разобраться. Шум на соседних пристанях замирает
совсем. Тут и там на берегу вспыхивают огни.
— Однако уже около десяти, — вынимает часы По¬
кровский. — Не ошиблись ли мы в определении места?
Да нет, как будто бы верно!
Напряженно всматриваемся в сгущающуюся тем¬
ноту.
— Они должны быть в белых халатах, — вполго¬
лоса замечает Покровский, — трое рабочих и пресви¬
тер — он-то и будет производить обряд крещения.
— Откуда рабочие? — спрашиваю я.
— С металлургического завода «Красный Ок¬
тябрь», один парень и две девушки.
— Молодежь! — не могу удержаться я от воскли¬
цания.
— Да, молодежь. Вас это удивляет? Так это да¬
леко не единичный случай. Во всех сектах идет уси¬
ленная борьба за молодежь. У евангелистов и бапти¬
стов она ведется наиболее тонко и умело, а потому и
успешно.
— Как же именно?
— Самыми различными способами. Существует
Христомол — Союз христианской молодежи, в между¬
народном масштабе — Международная христианская
ассоциация — ХАМЛ; организационно нечто подобное
нашему комсомолу.
Сектанты вообще частенько перенимают методы
нашей работы. Параллельно с советскими праздни¬
ками устраивают свои. У нас День индустриализа¬
ции— у них «праздник жатвы», «неделя молитвы и
евангелизации». Молодежь собирается, разговаривает.
Выступают ораторы, пять-десять минут, не больше,
чтобы не утомлять слушателей. Темы докладов — при¬
зывы служить Христу, сравнение «христовой паствы»
с комсомолом, конечно, нелестное для комсомола.
Клубы изображаются как места разврата и греха, ко¬
торых надо остерегаться. В конце вечера чаепитие,
угощение сладким — все совершенно бесплатно.
— А взрослые бывают на этих вечерах?
— Ну конечно! Они принимают самое активное
участие, например, в диспутах на «вечерах верующей
и неверующей молодежи». Лучшие ораторы высту¬
пают для того, чтобы доказать правоту верующих.
12

Взрослые принимают участие и в организуемых, опять-
таки с целью вербовки новых членов, экскурсиях.
Для привлечения в секту людей применяются и дру¬
гие методы.
— Какие же именно?
— А вот нуждается, например, человек матери¬
ально— ему помогут устроиться на службу. Забо¬
лел— к нему придет брат или сестра, окажет, может
быть, даже некоторую материальную помощь. Коле¬
бался он, вступать ему в секту или нет, а тут все коле¬
бания в сторону и он становится баптистом.
— И эти методы успешны?
— А разве сегодняшнее крещение не показатель
этого? Подумайте: трое молодых рабочих будут сей¬
час креститься! Завтра утром Христомол приобретает
еще трех человек.
— Что же думают заводские организации, комсо¬
мол?! Ведь это делается у них под носом!
Покровский пожимает плечами.
— К сожалению, до сих пор влияние сектантства
еще недоучитывается. И сектанты этим пользуются.
Для вербовки новых членов они не останавливаются
ни перед чем.
Из темноты появляется фигура мужчины. Покров¬
ский протягивает ему руку.
— Товарищ — представитель административного
отдела, — говорит Покровский. — Баптисты обещали
произвести крещение непременно в его присутствии.
Но до сих пор никого нет, — обращается он к муж¬
чине.
— Не отложено ли крещение? — говорит тот. —
Сейчас схожу узнаю. Недалеко живут баптисты, они
должны быть в курсе дела.
Темнота сгущается. О съемке, конечно, нечего и
думать. Интересно хотя бы посмотреть обряд.
Но кругом пусто, безлюдно. Тихо плещется волна
о борт лежащей лодки.
Проходит минут десять. Наконец слышим шаги на¬
шего нового знакомого.
— Один из крещаемых — рабочий ночной смены.
Поэтому обряд, очевидно, отложен до завтра. Можно
идти домой, — заявляет он.
— А если окрестят без нас? — спрашиваю я.
13

— Этого не может быть. Мы договорились, что
крещение будет в моем присутствии, а я больше ждать
не могу: уже двенадцать часов.
— Тогда прекрасно! Завтра постараемся органи¬
зовать все раньше, чтобы можно было произвести
съемку. Значит, вы уверены, что крещение баптистов
сегодня не состоится?
— Совершенно уверен!
С легким сердцем двигаемся обратно. Жаль, ко¬
нечно, что потеряли напрасно пять с лишним часов.
На следующий день рано утром Покровский ухо¬
дит в административный отдел, чтобы договориться о
времени съемки. Он возвращается расстроенный.
— Крещение состоялось вчера в три часа ночи.
Формальное объяснение — задержка одного из кре-
щаемых. Но дело, конечно, не в этом: только среди
своих можно давать откровенно всякие наставления.
Итак, с 28 мая 1930 года на металлургическом за¬
воде стало тремя баптистами больше.
Трех новых агитаторов за боженьку, за Христомол
получили баптисты.
Парикмахер Юдин
■— Сегодня будем снимать парикмахера Юдина, —
говорит Покровский.
— Что за Юдин? Почему из всех парикмахеров
именно он должен быть увековечен на пленке? — спра¬
шиваю я.
— О, это совсем особенный парикмахер! —улы¬
бается студент Гиллер.
Я заинтригован. Покровский спешит удовлетворить
мое любопытство.
Юдин — главарь новой секты. В прошлом баптист,
теперь откололся и создал собственную секту. Рас¬
хождение с баптистами в двух пунктах: во-первых,
Юдин не признает никаких книг, кроме евангелий,
отвергая в том числе и настольную книгу баптистов,
прохановские «Гусли», как и другие сборники его сти¬
хов, и, во-вторых, считает, что человеку, ругавшему
бога, нет прощения. Если грешил другим образом, то
это еще полбеды, надо только поусерднее помолиться,
и грех будет прощен. Ну, а если бога ругал, тогда все
пропало, дорога прямо в ад.
По профессии Юдин — парикмахер. Когда к нему
приходят бриться, он пользуется этим для своей аги¬
тации. Вместо советских газет или журналов у него в
парикмахерской на окне лежит Библия.
Если посетитель, дожидаясь очереди, от нечего де¬
лать берет Библию, Юдин, как будто случайно, заго¬
варивает с ним на библейские темы и от них перехо¬
дит к советскому строительству, которое ему, конечно,
очень не нравится.
В наш фильм он несомненно должен войти.
Но вот как ухитриться его снять? Дело в том, что
Юдин никому себя снимать не дает.
«Душу мою вы снять все равно не можете, незачем
вам и тело мое снимать», — говорит он.
Снимать насильно его опасно. Юдин — великан,
огромной силы, и к тому же еще фанатик. Если заме¬
тит, что с ним делают что-то против его воли, разо¬
бьет, пожалуй, не только аппарат, но и голову фото¬
графу.
Киноаппаратом снимать его еще сложнее.
Даже наш «Кинамо» с автоматическим заводом из¬
дает во время работы легкий треск.
Юдин, конечно, обратит внимание на этот звук,
и дело может кончиться очень скверно.
Что же предпринять нам, как действовать?
Профессор Покровский, я и два студента — Гиллер
и Краснопольский — сидим в просторной комнате од¬
ного из крытых тесом домиков Ленинска и сове¬
щаемся.
Сейчас мы должны отправиться к Юдину.
— Как быть? — повторяет вопрос Покровский.
— Нас-то Юдин уже знает, — говорит Краснополь¬
ский. — Мы часто встречались с ним, заходили в его
парикмахерскую бриться, разговаривали с ним на вся¬
кие религиозные темы. Вы для него люди новые.
Можно сказать, что вы сомневающиеся братья и за¬
шли побеседовать о религии. Это будет предлогом для
знакомства.
— А мне как действовать? — спрашиваю я. — Гово¬
рить, что буду снимать Юдина, или нет?
15

— Ни в коем случае! Все дело испортите! — вос¬
клицает Краснопольский.
— Может быть, кому-нибудь из нас сесть бриться
и попросить сфотографировать себя, а во время
съемки в поле зрения объектива захватить и Юдина? —
предлагает Покровский.
— О, вы думаете, он не поймет, в чем дело? Будьте
осторожны. Хотя нас и четверо, в случае столкновения
с ним я не уверен, что мы выйдем победителями, — за¬
мечает Краснопольский.
— Сидя здесь, мы не придем ни к какому реше¬
нию, — встает Покровский, — давайте-ка двигаться! На
месте будет виднее.
Идем по узкой улочке Ленинска. Ноги вязнут в
песке. С обеих сторон улицы, точно нахохлившись,
смотрят на нас типичные волжские, с подвалом внизу,
домики.
То и дело встречаются фигуры караимов — рус¬
ских крестьян с любопытными именами еврейского
характера, вроде Иезекииль, бен Шимонович Ле-
мякин.
— Караимство принесено сюда из Крыма и рас¬
пространилось среди зажиточных крестьян, — говорит
Покровский, — только зажиточные имели время зани¬
маться древнееврейским языком.
В воздухе проносится какой-то стонущий звук,
точно колотят ложкой о медную тарелку.
— Это что такое? — интересуюсь я.
— Вместо колоколов в баллон бьют, — объясняет
Гиллер.
Перед нами базарная площадь Ленинска. Невысо¬
кая колокольня зияет наверху пустотой разобранной
стены. Иначе колокола нельзя было спустить. Но вме¬
сто них теперь висит большой баллон из-под кисло¬
рода. Около него стоит человек и равномерно бьет по
баллону молотком. Тот жалобно стонет, наполняет
воздух странными звуками.
— Вот как церковники приспосабливаются к но¬
вым условиям, — говорит Покровский. — Как будто до¬
бровольно отдали колокола на индустриализацию
страны, но вместо них повесили железный баллон!
Сущность осталась прежней!..
Парикмахерская Юдина находится посередине
16

площади, в числе других таких же маленьких, точно
коробочки, построек.
Подходим ближе. Низенькая дверь полуоткрыта.
Друг за другом, нагибаясь, входим в помещение.
Вся комната занимает не больше десяти квадрат¬
ных метров. Слева — маленькое окошечко; сразу бро¬
сается в глаза лежащая на нем замусоленная Библия.
Самого Юдина за спинами товарищей мне еще не
видно. Слышу лишь, что они здороваются с ним, потом
двигаются налево, к окошечку, и садятся на скамейку
у стены.
Покровский делает полшага вперед и садится на
единственный в комнате стул.
Теперь мне виден Юдин. Он в белом халате. Это
огромного роста, плотно сложенный мужчина с ко¬
ротко остриженной головой. Черная борода окаймляет
лицо, покрытое морщинами. Светло-серые с хитрецой
глаза пытливо, немного исподлобья всматриваются
в нас.
В самом углу комнаты замечаю табуретку и са¬
жусь на нее. Теперь мне хорошо видно всех. Юдин
стоит перед маленьким с облезлым зеркалом столи¬
ком. В кресле — средних лет мужчина. Юдин вытирает
ему лицо салфеткой и говорит:
— Готово!
Мужчина расплачивается и уходит.
— Бриться пришли? — спрашивает Юдин, обра¬
щаясь к студентам. — А это кто же с вами? — кивает
он головой на нас с Покровским, внимательно вгля¬
дываясь в наши лица.
— Это наши друзья из Москвы, приехали на от¬
дых, — отвечает Краснопольский. — Побриться, правда,
пожалуй, не мешает. Вот его, что ли, сначала, — пока¬
зывает он на Покровского.
Александр Михайлович встает и не совсем уверен¬
ными шагами направляется к столику.
Юдин берет ремень и начинает править бритву.
Мы растерянно молчим, не зная, с чего начать. Не¬
сколько секунд в комнате слышен только шуршащий
звук ударов бритвы о ремень.
— Надолго товарищи-то приехали? — спрашивает
Юдин.

— Недели на две. Вот насчёт религии они очень


2 Ан. Терской	17

интересуются, — отвечает Краснопольский. — Мы с ни¬
ми все о Библии спорим.
— О чем же вы спорите? — настораживается
Юдин, намыливая одну щеку Покровскому.
— Да вот, они сомневаются, будто все, что в Биб¬
лии написано, правда! — говорит Краснопольский.
Юдин сразу оживляется.
— А как же? Все, что в Библии, все правда.
Он перестает брить, шагает на середину комнаты и
останавливается перед плакатом на стене.
— Вот, к примеру, сказать, что тут нарисовано,
видишь? — строго спрашивает он Покровского.
Я как-то сразу не обратил внимания на этот пла¬
кат. На нем изображена комсомолка верхом на белой
лошади. Комсомолка весело улыбается. Под плакатом
слова: «За коллективизацию деревни».
— Вижу, — отвечает с недоумением Покровский.
— А что про это в Библии сказано?
Мы все молчим, не зная, что ответить. Нам каза¬
лось, комсомол Библией не предусмотрен.
— А вот и сказано, — торжествует Юдин.
Он быстро делает два шага к окну, оставляя По¬
кровского сидеть с намыленной щекой, хватает Биб¬
лию, перелистывает несколько замусоленных листков
и громко читает:
— «... и придет конь бледный и на нем всадник и
имя ему смерть!.. И ад следует за ним... »
Я вижу, Юдин увлекся разговором. Сейчас он стоит
вполоборота ко мне. Можно действовать!
Осторожно направляю на него объектив «Кинамо».
Ох, темновато тут очень, возьмет ли? Немножко вол¬
нуюсь. Нажимаю кнопку автоматического завода «Ки¬
намо». Раздается легкий треск.
Юдин не обращает на меня никакого внимания.
Он начинает брить щеку Покровскому, продолжая
разговор.
— А ты войну признаешь? — спрашивает его Гил-
лер.
— Наш меч не сталью кован. Наш меч — духовный
меч! — восклицает Юдин. — А человеческий меч не от
бога.
В профиль Юдин уже снят. Остается самая трудная
съемка — прямо в лицо. Как-то удастся она?..
18

— Вот ты говоришь — звезды, — ораторствует
Юдин дальше. — И звезды разные бывают! Есть
звезды шестиконечные — это от бога! А есть пяти¬
конечные — те от антихриста. Антихрист ненавидит
бога.
Юдин не смотрит на меня. Он то делает несколько
движений бритвой по щеке Покровского, от чего тот
немножко ежится, то вдруг бросается к Библии и на¬
чинает читать оттуда целые страницы.
Покровский, весь в мыле, терпеливо сидит в кресле
и ждет, искоса поглядывая на меня.
Пользуясь благоприятными моментами, снимаю
Юдина в профиль еще несколько раз. Но самое глав¬
ное— съемка его прямо в лицо — еще впереди.
— Нет тому прощения, кто бога ругал, — гремит
Юдин. — Ввергнется он в геенну огненную! — воскли¬
цает он, поднимая кверху палец.
Вдруг Юдин бросается к Покровскому, подносит
бритву ему к горлу и, грозно сдвигая брови, спраши¬
вает:
— А ты бога живаго ругал?..
Сейчас он стоит лицом прямо ко мне. Поднимаю
«Кинамо». В видоискателе четко отражаются насуп¬
ленные брови Юдина, серые, жесткие глаза. Нажимаю
кнопку киноаппарата.
— Страшен гнев бога живаго, — продолжает
Юдин, не отводя бритвы от горла Покровского.
«Кинамо» трещит. Я чувствую, что все немножко
теряются. Покровский бледнеет.
Проходит несколько секунд напряженного мол¬
чания.
Я вижу, что теперь Юдин замечает аппарат в моих
руках. В его глазах загорается интерес к этому ма¬
ленькому черному ящичку, на который до сих пор он
не обращал внимания.
Не знаю, что будет дальше, но продолжаю нажи¬
мать кнопку.
Юдин отводит бритву от горла Покровского, де¬
лает по направлению ко мне несколько шагов и оста¬
навливается, держа бритву в руке.
— Это что же у тебя за штука такая? — показы¬
вает он на «Кинамо».
В комнате наступает полная тишина.
19

Молчит Покровский, сидя в кресле и слегка повер¬
нув голову в мою сторону.
Молчит Краснопольский.
Молчит Гиллер...
Я пытаюсь быстро придумать что-нибудь... Мысли
одна за другой скачут в голове. Но ничего подходя¬
щего не придумывается.
Брови Юдина вновь сдвигаются, его рука стиски¬
вает бритву. Он делает по направлению ко мне еще
один шаг...
— Это... это... улицы мерить, брат, прибор такой,
измерительный. Я ведь землемер, так вот, из-за гра¬
ницы получили мы недавно. Видишь, вот тут ды¬
рочка, — показываю я Юдину на видоискатель. — Тут
две нитки крест-накрест... Это для того, чтобы наво¬
дить на тот предмет, до которого хочешь узнать рас¬
стояние. Как наведешь аппарат, надо эту кнопку на¬
жать. А здесь, — показываю, я на счетчик «Кинамо», —
выскакивают цифры. Они отмечают, какое до пред¬
мета расстояние. Вот смотри, например.
Навожу аппарат прямо на Юдина и нажимаю
кнопку. Раздается треск. Юдин сразу как-то сжи¬
мается, делает небольшое движение в сторону, но все-
таки остается на месте.
— Видишь, — говорю я, — аппарат говорит, что до
тебя два метра.
— Вот оно что, — недоверчиво хмурится Юдин, —
а я уж думал, ты меня снять хочешь. Аппараты фото¬
графические тоже вот такие бывают, как твой!..
— Они все, аппараты, друг на дружку похожи.
Нет, зачем же снимать тебя? Впрочем, если хочешь,
могу и снять! У меня дома есть и фотографический ап¬
парат, — предлагаю я.
— Меня снять? — Юдин усмехается. — Нет уж,
меня снять тебе не удастся!
— Ну, не хочешь, так и не буду, — успокаивающе
отвечаю я.
Мы прощаемся и, довольные, выходим из парик¬
махерской.
Съемка закончена.
20

Моление баптистов
Мы с Краснопольским идем по Ленинску. Красно¬
польский изучал в нашей экспедиции баптистов. Сей¬
час он ведет меня к их молитвенному дому. Сегодня
воскресенье — там будет собрание баптистов. Мы
должны его снять.
— Вряд ли это удастся, — говорит Краснополь¬
ский. — Добровольно баптисты себя снимать не дадут,
а незаметно снять их — нечего и думать. Это не то что
один Юдин. Тут несколько десятков человек.
— Но ведь мы ничем не рискуем, — замечаю я. —
Не позволят снимать — уйдем. Постараемся в другой
раз придумать что-нибудь.
— Трудно сказать, чем мы рискуем, — отвечает
Краснопольский. — В лучшем случае нас просто вы¬
бросят из молельни!
— А может быть, баптисты все-таки согласятся на
съемку? — спрашиваю я.
— Не думаю. Знаете что, — говорит Краснополь¬
ский, — я должен буду еще работать среди них. Если
мы сейчас придем на их моление вдвоем и вы будете
снимать, на меня потом начнут смотреть с неприязнью.
Идите лучше один.
Дело рисуется далеко не простым и не безопасным.
Вдвоем идти было бы куда веселей. Не вернуться ли
вообше? Не отложить ли съемку на другой раз, обду¬
мав все хорошенько?
Но что, в сущности, можно придумать?
Ничего!
— Хорошо, — отвечаю	Краснопольскому, — пойду
один.
Подходим к небольшому двухэтажному зданию.
Прежде здесь был жилой дом. Теперь — молельня
баптистов.
Краснопольский желает мне успеха и уходит.
По деревянному настилу с набитыми вместо сту¬
пеней брусьями поднимаюсь на второй этаж.
Передо мной маленькая прихожая.
В полутемноте — ряды сидящих женщин.
Останавливаюсь, не зная куда идти.
— Туда, туда вон, — шепчет одна из женщин.
21

Делаю несколько шагов влево и попадаю в боль¬
шую светлую комнату.
По стенам плакаты: «Я есть дверь, кто войдет—■
мною спасется», «Бог ныне повелевает людям всем
повсюду покаяться».
Посреди комнаты длинный стол, покрытый темной
скатертью. На нем много тонких и толстых книг.
У окна кафедра с резными и точеными украшениями
по бокам.
В комнате человек шестьдесят. Большая часть —
старики и старухи, но есть и молодежь. Сидят на длин¬
ных скамьях. Женщины — с одной стороны стола,
мужчины — с другой. У каждого в руках небольшая
книжка.
Осторожно пробираюсь на мужскую половину и са¬
жусь.
На кафедре бритый, в вышитой русской рубашке,
средних лет мужчина.
Это проповедник.
— И сказал господь: изгоним лисиц и волков из
виноградников наших, — слышу я его голос.
Рядом с проповедником сидит около кафедры оса¬
нистый, с белой бородой старик.
Догадываюсь: пресвитер Буров. О нем мне расска¬
зывал Краснопольский.
Многие из баптистов смотрят на меня. Их интере¬
сует, очевидно, что я за человек, что за аппарат у меня
на ремне в желтом кожаном футляре.
Делаю вид, что не замечаю общего внимания и
слушаю проповедь.
— Так исполняйте, братья, слова господа, — закан¬
чивает проповедник, поднимая кверху палец и обводя
глазами молящихся.
Он замолкает. Слышится чье-то сдержанное по¬
кашливание.
К кафедре шагает Буров. Проповедник уступает
ему место, а сам садится на одну из скамей.
Буров раскрывает перед собой небольшую тол¬
стенькую книжку в кожаном переплете.
— «Гусли», стих двести сорок второй, — говорит
он негромким тенорком, поглаживая себе бороду.
Все шелестят листами и запевают:
22

Кто в рай войти желает.
Богатый, знатный и простой,
Господь всех принимает...
Хор звучит слаженно. Выделяется задушевный ба¬
ритон сидящего недалеко от меня мужчины. Не¬
множко одутловатое, заросшее щетиной лицо, слегка
прищуренные пытливые жесткие глаза, чуть бегающие
с некоторой настороженностью, беспокойством.
В фигуре чувствуется привычка к уважению, уве¬
ренность в себе. Он сидит, изредка бросая на меня
искоса взгляд, и старательно подпевает.
Правая рука его лежит на столе. Пальцы сжаты в
кулак.
Смотрю и вспоминаю, где я видел эту фигуру.
Вспомнил: суриковский «Меньшиков в изгнании».
В центре картины тот же брошенный на стол, не со¬
всем плотно сжатый кулак.
«Мы еще поборемся», — говорит этот кулак.
«Мы еще поборемся», — веет от всей фигуры сидя¬
щего передо мной человека.
В глубине седой науки
Думал счастье я найти,
Но разлад души и тела
Я нашел на том пути.
Теперь на меня как будто не обращают внимания,
но это безразличие деланное.
Осторожно вытаскиваю «Кинамо» из футляра и
кладу себе на колени. Начинаю выбирать, с чего на¬
чать съемку.
Недалеко от меня сидит группа старушек. Одна из
них, с воспаленными, должно быть от трахомы, гла¬
зами, старательно поет:
Взор господний исцеляет
От болезней всех меня.
Начну с этих старух. Когда хор особенно громко
подхватывает слова стиха:
Если нас недуг терзает,
Кто покой нам ниспошлет,
Кто врачует, утешает,
Как не чудный пастырь тот? —
быстро поднимаю к глазам камеру. Нажимаю кнопку,
Раздается треск аппарата.
23

В ту же секунду хор замолкает. Наступает полная
тишина. Старухи вскакивают с мест и поспешно одна
за другой бегут к выходу.
Вот так эффект!..
Скорей кладу «Кинамо» обратно на колени и де¬
лаю равнодушное лицо.
Чувствую на себе пристальный взгляд и пропо¬
ведника и всех молящихся.
Особенно внимательно вглядывается в меня Буров.
Все встревожены. Тягостное молчание длится пол¬
минуты.
— Стих трехсотсороковой, — говорит наконец Бу¬
ров.
Вздыхаю свободнее. Все запевают вновь.
... То не тучи, братья, к нам спустилися,
То не ветер в поле так ревет, —
То неверья царство поднялося
И спасенным гибелью грозит.
Разглядываю соседей. Старухи сняты. Кого сни¬
мать теперь?
Вот пашня, сейте зерна
В сторонке от дорог,
И влагой животворной
Польет их вечный бог.
В мыслях мгновенно проносится сказочный Трак-
торострой. Он совсем недалеко, в нескольких десят¬
ках километров отсюда.
Манной с неба, манной с неба,
Слабых нас, господь, питай...
Гремит хор. Глаза нескольких верующих осто¬
рожно и пытливо всматриваются в меня.
Итак, иду, не зная,
И не стремлюсь узнать,
Что будет, лишь желая
Путь господу предать.
Хор стихает. Несколько минут молчания, и на ка¬
федру входит проповедник. Невысокого роста, бритый,
с маленькими глазами и сладким, медовым голоском.
Кажется, будто он говорит плохо, но лица слуша¬
24

телей внимательны: чем дальше, тем больше слышится
вздохов, взгляды верующих устремлены в простран¬
ство.
— И сказал господь: изгоните лисиц и волков из
виноградников ваших, — повышается до патетизма го¬
лос оратора.
Он на секунду замирает с поднятым кверху паль¬
цем.
Я беру со стола книгу. «Гусли (Духовные песни).
Составлено Прохановым, издание 5-е». 800 убористых
страниц.
Разделы: «Любовь божья», «Призыв к вере», «Путь
веры».
Раскрываю наугад: стих 485 — «Молитесь за ца¬
рей! ». Гм, хороший эпиграф, а ну, прочтем!..
... Христос-спаситель, бог вселенной,
Россию и царя храни.
Продли царя ты дни благие,
Благослови его дела.
Даруй, чтоб в дни его Россия
Плодами святости цвела...
Конечно, ничего другого, пожалуй, и ожидать было
нельзя. Ведь политическая платформа «союза свободы
правды и миролюбия», подписанная в 1905 году в Се¬
вастополе сектантами Прохановым, Одинцовым и
Фризеном, на этот счет совершенно точно говорит:
«Мы не желаем Учредительного собрания, ибо вопрос
о форме верховной государственной власти решен для
нас бесповоротно Всероссийским великим земским со¬
бранием 13 февраля 1613 года, т. е. избранием Ми¬
хаила Романова на царство».
Вполне логично поэтому, что в числе баптистов на¬
ходились и такие последовательные ревнители ца¬
ризма, которые в 1905 году служили тюремщиками в
Петропавловской крепости.
Осторожно кладу книгу обратно. Проповедник уже
кончил. На трибуне опять Буров.
После проповеди настроение молящихся взвинчено,
пение углубляет настроение.
Вот идут полки чужие,
Сатана ведет...
— Сатана ведет, — с чувством подхватывает муж¬
чина в клетчатой рубашке.
25

— Сатана ведет, — уверенно дискантами доканчи¬
вает женская половина.
И все дружно поют дальше.
Опасно мир любить безбожный,
Любовь лишь к богу непреложна, —
убежденно запевает мужчина в вышитой рубашке.
И немного позднее он воодушевленно продолжает:
Не стоит тот существования,
Кто не желает бога чтить...
На кафедру снова входит проповедник.
— Помолимся, братья, за шестнадцатый съезд пар¬
тии, — говорит он, — дай бог, чтобы съезд прошел под
знаком господним. Боже, помоги измученному народу!
Мне в голову приходит мысль.
Встаю и осторожно через ряды молящихся проби¬
раюсь к Бурову. Моление о шестнадцатом съезде уже
кончилось. Все поют. Молодой парень монотонно
тянет:
Итак, иду, не зная,
И не стремлюсь узнать,
Что будет, лишь желая
Путь господу предать.
Здороваюсь с Буровым. Он отвечает мне поклоном.
— Брат, — говорю я. — Вот приехал в Ленинск из¬
далека. У меня с собой фотографический аппарат.
Показываю «Кинамо» Бурову. Тот смотрит и ки¬
вает головой.
— Так вот, — продолжаю я, — мне бы хотелось
снять на память братьев. Можно это сделать? Начал
было снимать их, не поговорив с тобой, да вижу,
братья смущаются.
Буров колеблется, не зная, что ответить. Тем вре¬
менем проповедник начинает снова читать выдержки
из Евангелия.
— Знаешь что, — говорит Буров, — вот кончим мо¬
литься, я спрошу братьев. Как они. Ежели согласны —
и я не против.
Понимаю, что настаивать на разрешении немед¬
ленной съемки нельзя. Но разве согласятся эти ста¬
рики и старушки на съемку? Достаточно одному воз¬
26

разить — и все пропало. Нет, надо что-то быстро при¬
думать.
Киваю в знак согласия Бурову головой. Буров
тоже кивает и приветливо мне улыбается. Делаю не¬
сколько шагов назад. Проповедник на кафедре держит
в руках «Гусли» и вместе со всеми поет:
Опасно мир любить безбожный,
Любовь лишь к богу непреложна.
Поднимаю «Кинамо», навожу на проповедника и
нажимаю кнопку.
Все молящиеся видели, что я говорил с Буровым.
Для всех ясно, что мы договорились. У всех создалось
впечатление, что Буров по каким-то причинам счел
нужным разрешить мне съемку и я снимаю сейчас с
его согласия, поэтому все продолжают спокойно петь
дальше:
В путь, туда, где реки радостно текут,
Наши песни многих к богу привлекут.
Буров растерялся. Он видит, что я снимаю, и ду¬
мает, что я не понял его разрешения на съемку лишь
после моления, с согласия верующих.
От неожиданности он не знает, вмешаться ему в
мои действия или нет.
Пока он раздумывает, навожу аппарат в упор и на
него. Крупный план. Прекрасно! Нажимаю кнопку...
Итак, метров тридцать у меня уже есть!
Вполне достаточно!
Кладу аппарат в футляр и пробираюсь на свое ме¬
сто. Но не сажусь на него, а делаю еще несколько ша¬
гов к двери — она совсем близко...
На секунду останавливаюсь, обвожу взглядом мо¬
лящихся.
Как же все-таки могут в наши дни — Тракторо-
строя, Турксиба, «Гиганта» — существовать такие
песни?!
Как смеют эти песни вырывать из наших рядов мо¬
лодежь?!
Где местный Союз безбожников?!
Куда смотрит комсомол?!
Переступаю порог комнаты и быстро по набитым
брусьям деревянного настила сбегаю вниз.
27

Подземелье
В четырех километрах от Заплавного и километрах
в шестидесяти от Сталинграда находится колхоз
«Красный труженик».
Еще совсем недавно здесь был центр сектантской
общины шашковцев.
Ее основатель Шашков, человек с больной психи¬
кой, поначалу состоял в секте хлыстов, а затем обра¬
зовал свою секту.
Шашковцы совершали моления в специально вы¬
копанных ими подземных ходах.
По слухам, эти ходы тянулись на многие сотни мет¬
ров, быть может, километры, до самого Заплавного,
и дальше, к Сталинграду, шли даже под Волгу.
Говорили, что в них для общих молений имелись
целые залы, которые вмещали человек по сорок и
больше верующих.
Шашковцы предсказывали скорый конец света,
страшный суд, когда огонь с неба спалит «красного
дракона» и всех неверующих и вообще все на земле.
«Спасутся только верующие, — говорили шашков¬
цы. — И лишь под землею».
Для этого ими и были выкопаны подземелья.
Когда шашковцам пришлось из своего гнезда ухо¬
дить, они засыпали эти ходы и заложили их камнями,
чтобы «антихристово племя» — большевики не смогли
в них проникнуть.
Участнице экспедиции студентке Лопатиной было
поручено познакомиться с местом, где находилась
секта шашковцев, быть может, найти кого-либо из ее
последователей.
Лопатина выполнила задание успешно. Ей удалось
не только узнать, что среди колхозников имелись быв¬
шие шашковцы, но и обнаружить один из засыпанных
подземных ходов.
Мне хочется увидеть этот ход, если удастся, побы¬
вать в нем.
Выезжаю из Заплавного вместе с учителем мест¬
ной школы Альбичуком в колхоз «Красный труже¬
ник».
28

— Заждалась вас! — встречает нас взволнованно
Лопатина. — Ну и колхоз! Почти одни шашковцы! Как
бирюки!
— Псевдоколхоз, выходит?
— Именно! На вопросы не отвечают. Молчат. Но я
все-таки кое-что узнала. Мне рассказали, что на тер¬
ритории есть и длинные подземные ходы. Я-то совсем
короткий нашла...
— И это удача! Как же вам посчастливилось?!
— Бродила, присматривалась... Однажды зашла в
подвал столовой. Вижу — пустой, только у одной стены
уйма всякого хлама навалена!.. Ну я и заподозрила...
Копнула — в стене дыра!.. Начало хода!.. Да вы сами
увидите.
— Показывайте!
— Пошли!
И вот Лопатина мчится вперед «на третьей скоро¬
сти». Мы еле успеваем за ней.
Сбегаем по тропинке к небольшой крытой тесом
постройке.
— Тут!.. — объясняет Лопатина. — Раньше здесь
трапезная была... А теперь — столовая!
В помещении полумрак. Из небольшого продолго¬
ватого оконца на уровне пола пробивается слабый
свет. В дальнем углу комнаты виднеется люк с при¬
поднятой крышкой. Лопатина подходит к нему. Сле¬
дуем за ней.
— Тут лестница. Осторожно!
Спускаемся в темноту. Конец ступенькам. Нога
становится на пол.
Вспыхивает фонарик Лопатиной. Перед нами в
стене чернеет провал хода. Он примерно в рост чело¬
века.
Лопатина, слегка наклонившись, ныряет в него.
— Идите за мной!.. Только не споткнитесь, — слы¬
шится ее голос.
Ход узкий и невысокий. Идти приходится немного
•согнувшись. Воздух сырой и спертый.
Как неприятно здесь чувствуешь себя после сол¬
нечного света!
Впереди силуэт Лопатиной. Пробираюсь за ней,
касаясь руками стен коридора из плотного песчаника.
Альбичук идет позади.
29

Мне хочется рассмотреть стены хода получше. За¬
жигаю фонарик и я. Выступают очертания ниш с пят¬
нами копоти наверху, очевидно от свечей или лам¬
падок.
Проходим шагов двадцать. Фонарик Лопатиной за¬
мирает на месте.
— Конец! — говорит она. — Дальше засыпано...
Или обвалилось...
— Похоже на обвал! Альбичук рассматривает
груду мягкой земли, закрывающей коридор. — На¬
рочно засыпать так трудно!
Он прикасается к потолку хода. Сыплется песок.
Альбичук подается назад.
— Давайте-ка обратно двигаться! — восклицает
он. — Мне что-то не хочется тут задерживаться!
Теперь впереди, светя фонариком, иду я. Альбичук
за мной. Лопатина сзади.
Наконец-то лестница. Еще немного, и мы с наслаж¬
дением вдыхаем свежий воздух.
Да, под землей интересно, но насколько же лучше
здесь... наверху, на солнышке!
— Вот и все мое достижение, — говорит печально
Лопатина, когда мы идем по тропинке вверх. —
Очень хотелось найти большой ход! Но разве эти
«колхозники» расскажут? А новички ничего не знают.
Она безнадежно машет рукой.
— А вы хорошо искали? — спрашиваю я.
— Все облазила, — уныло говорит Лопатина. —
И безрезультатно!
— Вы ничего не слышали об этих ходах? — обра¬
щаюсь я к Альбичуку.
— Мне раза два пришлось бывать у самого Шаш¬
кова, — говорит учитель. — В последний раз в двадцать
восьмом году, незадолго до его бегства во Владикав¬
каз. Хитрый был старикашка! Богом себя называл.
Молодыми «богородицами» окружил! Встречал госте¬
приимно, а начнешь о ходах спрашивать — толку не
добьешься!
«Зря это люди болтают, — отвечает уклончиво. —
Никаких у меня тут подземелий нет! Одни об этом пу¬
стые разговоры! Пойдем-ка лучше, я тебя яблоками
попотчую! »
30

Солнце освещает невысокие постройки колхоза.
Останавливаюсь и начинаю их фотографировать. Аль-
бичук с Лопатиной уходят вперед.
Я присаживаюсь на пенек и размышляю:
«Направление найденного Лопатиной хода совпа¬
дает с направлением балки, вдоль которой тянется
фруктовый сад шашковцев. Ход идет в сторону верха
балки. Следовательно, он может выходить только в
этот сад... Не в поле же он выходит! Если вообще вы¬
ход у него есть. Но он должен быть! Иначе зачем бы
делать коридор длинным? Для подземных молений
достаточно было бы сделать лишь общие залы с ко¬
роткими к ним коридорами.
Нет, выход где-то должен быть!
Задумчиво смотрю на постройки и деревья вокруг
себя. Потом встаю и потихоньку бреду вдоль балки,
тщательно рассматривая каждый бугорок, впадину.
В некоторых местах топаю ногой по земле: не про¬
валится ли?
Но всюду почва крепкая.
Конец балки и сада. Видны уже поля колхоза.
И никаких признаков подземных ходов!
Мой взгляд падает на маленькую глинобитную из¬
бенку на склоне балки.
«Что за постройка? — думаю я. — Как-то на отшибе
от других зданий. Интересно посмотреть, что в ней на¬
ходится! »
Направляюсь к избе.
— Там курятник!
Поворачиваюсь. Неподалеку стоит женщина лет
сорока и пристально на меня смотрит. Она в простой
посконной рубахе. Юбка подоткнута. На голове пла¬
ток.
Женщина глядит на меня как-то изучающе, с ка¬
ким-то настороженным вниманием.
Откуда взялась она?! Или следила за мной?
Она повторяет:
— Там куры...
Почему она догадалась, что я заинтересовался этой
избушкой?!
— А ну покажи, что за куры?
Решительно иду к избушке. Женщина явно нехотя
следует за мной.
31

Дощатая дверца подперта палкой. Я распахиваю
дверь.
На нескольких жердях действительно разместился
десяток кур.
Мое появление производит среди них переполох.
С отчаянным кудахтаньем они устремляются в откры¬
тую дверь...
В глубине сарайчика маленькая печка. Очевидно,
тут жили. Пол покрыт куриным пометом. Свободен от
него лишь угол сарая.
Замечаю, что земля там свежая и немного осела.
Ковыряю палкой.
Мягкая!..
В двери показывается Альбичук.
— Смотрите! — показываю я. — В углу помета нет.
Что-то подозрительно.
Альбичук всматривается...
Через десяток минут двое колхозников с азартом
откидывают из угла рыхлую, перемешанную с соломой
и трухой землю.
Судя по энтузиазму, они отнюдь не шаш-
ковцы.
Быстро увеличивается в углу большая яма. Похоже,
это и есть то, что мы искали!
Либо конец найденного Лопатиной хода, либо на¬
чало другого.
Но еще немного, и наступает разочарование. За¬
ступы выбрасывают уже чистый песок. Обнажается
дно ямы.
Дальше земля тверда как камень.
С одной стороны ямы обнаруживается начало хода.
Но он имеет всего метра два длины. Правда, как раз
в направлении хода, найденного Лопатиной.
— Все понятно, — говорит Альбичук. — Отсюда на¬
чали было копать навстречу тому коридору, но соеди¬
нить их не успели. Может быть, конец первого хода и
очень близок отсюда. Мы ведь не прошли его весь...
Обвал помешал.
Неожиданно в сарае темнеет. Свет, падающий
из открытой двери, закрывает чья-то фигура. Одновре¬
менно мы слышим громкий голос Лопатиной;
— Идемте скорее! Кажется, я нашла большой ход!
И как я раньше его не заметила?
32

Она точно на крыльях летит к продолговатой до¬
щатой постройке — прежней кухне шашковцев.
Теперь это общежитие колхозников. В нем две ком¬
наты. В первой русская печь. Во второй несколько не-
застланных коек.
— Смотрите! Вот здесь! Что это? — Лопатина
взволнованно показывает под одну из кроватей. — Сов¬
сем же свежая земля!
Сдвигаем койку в сторону. Под ней толстый слой
мусора. Отбрасываем его лопатами в сторону. Сомне¬
ний нет! Сразу видно, что он насыпан недавно. Земля
под ним не утрамбовалась и, когда наступаешь на нее,
мягко пружинит.
— Да, тут есть что-то!
Вновь кипит работа, опять так и мелькают заступы!
Мы с Альбичуком помогаем рабочим.
Вскоре яма становится настолько глубокой, что
землю из нее приходится вытаскивать ведром на ве¬
ревке.
Вокруг много любопытных. Некоторые из них по¬
могают нам. Другие насупленно молчат.
— Вишь какое дело!.. А мы и не знали... Когда же
это засыпать успели?! — слышатся удивленные вос¬
клицания.
Лопатина старается быть серьезной и деловой. Но
ее лицо сияет.
Я не тороплюсь радоваться. Быть может, и здесь,
как в курятнике, нас постигнет неудача.
— Показался ход! — доносится со дна ямы весе¬
лый голос Альбичука. И еще через минуту он кри¬
чит: — Лампу давайте! Тут целые катакомбы!..
— Лампу, лампу!..
— Спички где?!
Я не выдерживаю и прыгаю вниз. За мной Лопа¬
тина.
Вход в подземелье значительно шире того, в кото¬
рый мы уже лазили. Но и в нем можно идти только
друг за другом. И наклоняться тоже приходится. По
крайней мере мне.
Альбичук уже в подземелье. Мы с Лопатиной сле¬
дуем за ним. Лампа в моих руках освещает коридор
плохо. Со света и не разглядеть ничего.
Лишь постепенно глаза привыкают к темноте.
3
Ли. Терской
33

Стены коридора тоже из песчаника. И ниши в них
такие же с закопченными пятнами. Только, пожалуй,
более глубокие.
Мы идем уже минут пять.
— Обратите внимание, — говорит Альбичук, — ды¬
шится сравнительно легко!
— Да, и это очень странно, — замечаю я. — Ведь
начало хода было засыпано толстым слоем земли.
Очевидно, сюда есть доступ воздуха!
— Может быть, через щели в стенах. — Альбичук
вглядывается в песчаник. — Я слышал, что все ходы
имеют сообщение друг с другом.
— Очень интересно, как устроена тут вентиляция?
А она несомненно есть! Иначе мы уже задохнулись бы!
И лампа не горела бы так хорошо!..
Пробираемся дальше. По бокам встречаются чер¬
ные провалы разветвлений. Обследуем некоторые из
них. Они не длинны и на расстоянии нескольких де¬
сятков шагов от главного хода полузасыпаны.
Вдруг при тусклом свете лампы различаем впе¬
реди какую-то темную массу, загораживающую часть
коридора. Подходим ближе и невольно останавли¬
ваемся. От потолка и одной из стен подземелья отде¬
лился огромный пласт земли. Он висит над коридором
и точно сторожит смельчака, который рискнет под ним
проходить. Как только он держится?
Молча смотрим на него. Проходит минута, другая...
— Ничего себе кусочек! — говорит Лопатина.
— Дальше идти, пожалуй, опасно! — замечает
Альбичук.
— Но надо же! — Лопатина делает осторожный
шаг вперед и нагибаясь лезет под глыбу.
Я, поколебавшись, следую за ней.
Глыба, как видно, висит в таком положении уже
давно. Почему бы ей не побыть еще некоторое время
не трогаясь с места! Правда, идти страшновато.
Сколько в такой штучке пудов? Накроет — не пик¬
нешь.
Иду не дыша. Пять, десять шагов... Состояние
какое-то странное! С одной стороны, боязно, а с дру¬
гой — уверенность: не может быть, чтобы глыба упала.
Наконец все позади! Оглядываемся.
Мне сразу становится не по себе! Что это?
34

Глыба склонилась как будто вдвое ниже! У меня
сохнет во рту.
Но через мгновение понимаю, что это только игра
теней. Она по-прежнему неподвижна.
Вздыхаю с облегчением.
Чуть помедлив, двигаемся дальше, минуем все но¬
вые ниши. Стены песчаника прорезаны глубокими тре¬
щинами. Скорее всего именно через них и поступает
свежий воздух. Под ноги падают откуда-то сверху
комья земли.
Стараюсь не думать о том, что стены и потолок
хода, очевидно, не очень прочны.
Вообще нахожу, что, пожалуй, можно бы и назад
двигаться, но не хочу обнаружить свою робость перед
спутниками.
Между тем лампа в моих руках начинает гореть
хуже. Керосин на исходе!
Неожиданно Лопатина останавливается и смотрит
перед собой, точно прислушиваясь.
Подходим к ней.
— Молельня! — говорит она. — Вот тот зал, о кото¬
ром нам сообщали.
Действительно, коридор резко расширяется, и пе¬
ред нами большая подземная комната. И потолок
здесь гораздо выше. Вдоль стен — ниши. Одна из них
особенно большая и глубокая.
Дальше хода нет.
Стоим неподвижно. Слабый свет лампы борется с
мраком. Скверно тут! Как-то не верится, чтобы здесь
могли добровольно собираться люди, проводить целые
часы за нелепыми молениями, вместо того чтобы ды¬
шать чистым воздухом на поверхности земли.
— Ну, что будем делать? — спрашивает Лопатина.
— Попробую снять, — говорю я.
Со мной не только «Кинамо», но и рулончик маг¬
ниевой ленты.
Я предусмотрел, что без магния снимать под зем¬
лей будет невозможно. Необходимо ярко осветить
объект съемки.
Действовать намечаем так:
Я вернусь за глыбу. Альбичук по моей команде по¬
лезет под нее. А Лопатина в это время зажжет сзади
него магний.
35

При таком освещении Альбичук должен выйти си-
луэтно, «контржуром». Это создаст наиболее сильное
ощущение подземелья. Кроме того, выйдут и неровно¬
сти стен хода, что усилит впечатление.
Лампу беру с собой, чтобы при ее совсем уже туск¬
лом свете пройти под глыбой и приготовиться к
съемке.
Альбичук и Лопатина остаются с электрическими
фонариками.
Пробираюсь под висящим пластом.
Как ни странно, но сейчас идти почему-то менее
страшно, чем несколько минут назад.
Или я «привык» уже?
Устраиваюсь с аппаратом на полу коридора. Раз¬
личаю, что Альбичук стоит лицом ко мне. Лопатиной
за ним не видно.
— Ну как, приготовились? — негромко говорю я.
— Готовы! — голос Лопатиной звучит приглу¬
шенно.
— Зажигайте!
В темноте вспыхивает маленький огонек спички
Лопатиной. Подношу к глазу «Кинамо».
Что-то долго не загорается магниевая лента.
Мой палец на спуске автоматического приспособ¬
ления. Две... три секунды.
И вдруг подземелье озаряется слепящим светом!
Да, магний — хорошая штука. Четко вырисовывается
в видоискателе фигура Альбичука. Он двигается под
глыбу.
Нажимаю кнопку «Кинамо».
Альбичук подходит к глыбе. Наклоняется и лезет
под нее. Шаг, другой... «Кинамо» трещит. Магний го¬
рит ровно. Все идет хорошо!..
Альбичук делает еще шаг и вдруг поскальзы¬
вается.
Чтобы удержать равновесие, он налегает рукой на
висящую глыбу.
Она... падает!..
Мгновение — и мне под ноги летят комья земли.
Слышится тяжелый, глухой удар. Вслед за ним шорох
осыпающейся земли, и... все стихает.
Полная тишина.
У меня останавливается сердце. Я не могу дви¬
36

нуться с места. Ноги слабеют и не повинуются
мне.
Хочу крикнуть что-то и... не могу. В горле судорож¬
ная спазма. Я не в состоянии выдавить из себя ни еди¬
ного звука.
Едкий дым магния душит меня.
Что делать?
Молнией мелькает мысль: помощь может прийти
только снаружи!
Дрожащими руками хватаю лампу и, спотыкаясь,
бегу к выходу.
Вот и он. Вижу взволнованные лица людей.
Мой вид говорит им, что случилось несчастье.
— Обвал!.. Там!.. Скорее!.. Помогите!..
Роняю лампу. Впрочем, она уже бесполезна! В ней
нет керосина, и она лишь чадит.
Белое облачко дыма от магния выползает из ямы
и клубится над ней.
«У них там даже огня нет! — соображаю я. — Если
даже глыба их не засыпала, они сидят в полной тем¬
ноте. Главное, скорее дать им знать, что мы тут что-то
предпринимаем! »
— Огня и лопату! — раздается чей-то голос.
— В нашей комнате есть еще лампа с керосином! —
восклицает пожилая женщина около меня. — Скорее,
пусть кто-нибудь из молодых сбегает!
Хлопает выходная дверь. Кто-то поспешно выска¬
кивает из помещения.
Минута бежит за минутой.
Что это? Из черного провала ямы появляется
всклокоченная голова Лопатиной, за ней Альбичук.
Десяток рук тянутся к ним, помогая выбраться наверх.
Они шатаются, их одежда вся в земле, но оба не¬
вредимы.
— В первую минуту мы даже как-то не очень испу¬
гались, — рассказывает Лопатина, немного придя в
себя. — А потом в темноте было страшно!
— Я успел отскочить назад, — говорит Альбичук. —
В первую секунду запомнилось только, как падает
глыба при магниевом свете. Очень эффектно! Ну,
а когда наступила темнота, признаюсь, пробрал страх!
Еще дым... Чуть не задохнулись! Хорошо, что вдвоем
были! Веселее! — неожиданно смеется он.
37

— Как же вы все-таки выбрались?
— Когда глыба обрушилась, в том месте, которое
она занимала, образовалась пустота. Мы и поползли
туда. Волновались только, не будет ли впереди засы¬
пано. Нет, больше я в такие норы не ходок! — закан¬
чивает Альбичук улыбаясь.
Вечером того же дня проявляю кусочки кинофиль¬
ма — «пробочки» из заснятой пленки.
Отличные кадры вознаградили нас за все пережи¬
тые волнения. Хорошо вышел и Альбичук, и падающая
глыба, даже мелкие детали подземелья, в которое за¬
бирались шашковцы, прячась от «красного дракона»,
как они называли Советскую власть!
На «Сионе» еноховцев
На пароходе «Фрунзе» ряд интересных встреч.
Рабочий с Тракторостроя. Он едет до Ленинска и
обратно провести день отдыха. Его можно слушать,
забыв про сорокаградусную жару, про время обеда,
про расплавленное стекло Волги.
Вот другой рабочий, с Металлургического завода.
Он едет в Дубовку, в санаторий.
А вот экскурсанты. Слышатся всплески смеха. Они
стихают порой, когда экскурсовод рассказывает о крае,
о гражданской войне. Ведь каждая пядь земли здесь
полита кровью.
Так много интересного на пароходе, что забываешь
о самой Волге. И вдруг с удивлением замечаешь, что
берега сошлись, пароход идет, почти касаясь их. На
носу парохода стоит матрос и мерит длинным шестом
воду, не торопясь выкрикивая:
— Четыре!
— Шесть!
— Восемь!
— Пять!
— «Табак»!
«Табак» — глубина, на которой вода доходит чело¬
веку до кисета с табаком, привязанного к шее.
Что же, Волга, что ли, так обмелела?
— Так это же Ахтуба. Мы с вами проговорили по¬
ворот с Волги, — улыбается мой собеседник. — Краси¬
вая река, посмотрите-ка.
38

Белая церковь высится на горе. Внизу под ней рас¬
сыпались по откосу серые крытые тесом волжские до¬
мики с резными окнами и дверями.
Безродное!.. Именно в этих местах живут енохов-
цы — одна из ветвей секты летунов.
Как самостоятельная секта еноховцы оформились
в 90-х годах, во время коронования Николая Второго,
которого они объявили антихристом.
Еноховцы были вовсе не против царизма, но счи¬
тали, что именно Николая-то «подменили».
За ересь их изгнали в Польшу, где им и пришлось
пробыть до 1905 года.
Енох и Илья — их пророки, которых они чтут на¬
равне с богом и верят, что те перевоплощались в особо
избранных святых людей.
Примеры перевоплощения: Иоанн Кронштадтский,
Николай Благовещенский из села Дубовка, пророк
Черкасов.
Еноховцы верят: настанет день второго пришествия,
придут пророки Енох и Илья и возьмут их на небо жи¬
выми. Верующие «улетят» на небо.
Таково же приблизительно и вероучение летунов.
В Воронежской губернии некая Дарьюшка в
1928 году объявила на петров день конец мира.
— Не надо ни о чем больше заботиться, ничем до¬
рожить! — заявила она. — Все верующие спасутся,
поднимутся на небо!
Начались приготовления к светопреставлению:
били посуду, раздавали скот, одежду, дома.
Ведь через несколько дней, считали они, ничего
этого не будет нужно.
Верующие пошили себе длинные саваны и, лежа в
гробах, встречали конец света.
Этими приготовлениями к последним дням, ко¬
нечно, воспользовались кулаки.
Все имущество верующих попало в их руки.
А когда пришел петров день и стало ясно, что «све¬
топреставление» не состоялось, вся беднота оказалась
разоренной. Многие к тому же остались инвалидами.
Желая поскорей попасть живыми на небо, люди заби¬
рались на крыши домов, прыгали оттуда вниз.
Сломанных, вывихнутых рук и ног оказалось доста¬
точно!
39

Знаменитый «Сион» еноховцев находился в шести
километрах от Безродного.
Старцу-молельнику — дедушке, как зовут его тут
все, — еноховскому «богу» и «пророку», на молитве и
по книгам вышло, что придет к нему божий человек,
который напишет историю его жизни.
Член экспедиции Вера Королева уже несколько не¬
дель жила около «Сиона», знакомясь с жизнью енохов-
ского «бога» и «богородицы».
Когда она узнала о моем приезде, она обещала По¬
кровскому известить меня, как только ей удастся со¬
здать в «Сионе» благоприятную обстановку для моей
работы.
Ожидая вестей от Королевой, я и остановился в
Безродном.
Медленно тянулось время. Целых два дня приш¬
лось мне томиться, пока желанная записка от нее
была получена. В ней всего одно слово: «Приез¬
жайте».
Еду.
Дорога идет степью. Справа Ахтуба. Отвесные вы¬
сокие обрывы берега каждый год осыпаются. Ахтуба
постепенно меняет русло.
На самом краю обрыва перед нами зеленая гуща
деревьев. Невдалеке четырехугольником расположены
постройки.
— Это и есть Козлов хутор, — говорит возница.
Проезжаем кладбище еноховцев — десяток про¬
стых деревянных крестов, — и мы у ворот «Сиона».
Здесь центр еноховцев. Именно сюда должны со¬
браться пророки в день второго пришествия.
«Сион» обнесен высокой дощатой изгородью, за ко¬
торой виднеются только крыши построек.
Раскрываем ворота и въезжаем. Перед нами —
просторный двор.
Строения расположены по бокам. Три одноэтажных
глинобитных досками крытых домика. Навес, под ко¬
торым стоит повозка и сельскохозяйственный инвен¬
тарь. Слева в углу небольшой домик с крылечком и
маленькими окошечками.
— Это молельня дедушки, — говорит, встречая
меня, Королева. — Сейчас он там молится. А вот и ба¬
бушка, познакомьтесь!
40

Здороваюсь с елоховской «богородицей». Старушка
на вид лет шестидесяти (на самом деле, как я узнал
позднее, ей было значительно больше; изгнание в
Польшу не сильно сказалось на ее внешности). Она
среднего роста, немножко сгорблена, в темном платке
и платье. На лице «божественность» — результат по¬
стоянных молитв.
«Богородица» подает мне руку и низко кланяется.
Отвечаю ей таким же низким поклоном.
— Ну вот и приехал он, бабушка, — говорит Коро¬
лева, повышая голос: бабушка все-таки глуховата. —
Возблагодарим господа!
— Слава богу, слава богу, — крестится старуха. —
Что же, сымешь нас? Сыми, сыми!.. Вот бы тебе снять,
как мы мученье за веру принимали.
Бабушка начинает рассказывать. Люди, годы,
факты — все смешалось, все перепуталось в ее го¬
лове.
— А дедушка-то все молится!.. Вот уже шесть ча¬
сов, как молится! — говорит Королева. — Надо отне¬
сти ему поесть!
Молодая хозяйка-еноховка уже успела вскипятить
на примусе большой кувшин молока. Королева нали¬
вает для дедушки полный стакан.
— Он любит, когда я ему сама приношу, — говорит
она. — Пойдем, бабушка!
Своей Королева стала не сразу. В день ее приезда
дедушка отнесся к ней весьма неприязненно.
— Много вас тут ездят, расспрашивают!.. Не знаю
я, от бога ты или нет, — заявил он, всматриваясь в Ко¬
ролеву.
Но вскоре приехавшая ему понравилась, он обнял
ее, поцеловал и охотно, уже не стесняясь, начал «ра¬
деть» перед ней, напевая «священные» песни.
Втроем — мы с Королевой и бабушка — идем к мо¬
лельне. «Кинамо» у меня в руках.
Поднимаемся по ступеням на балкончик «избушки
на курьих ножках». Королева с бабушкой идут впе¬
реди. Они скрываются за дверью. Осторожно проти¬
скиваюсь и я.
Малюсенькая комнатка с чистыми бревенчатыми
стенами. Весь угол от потолка до самого пола за¬
ставлен иконами и иконками. Лампадки, бутылочки
41

с изображениями святых. Полумрак. В комнате никого
нет.
— Там он... — шепчет Королева, показывая на ма¬
ленькую дверцу.
Она на цыпочках подходит к дверце и делает знак
мне, одновременно прикладывая палец к губам.
Бабушка-«богородица» становится на колени перед
иконами и, тяжело вздыхая, бьет земные поклоны.
Тихо подхожу к дверце. Ставлю максимальную
диафрагму. Темновато! Возьмет ли?..
Королева осторожно нажимает на дверь, медленно
ее приоткрывая. Она заглядывает внутрь и в ту же се¬
кунду делает мне нетерпеливый жест, одновременно
подаваясь вбок.
Но я уже поймал в видоискатель белую распро¬
стертую на полу под целым каскадом икон, иконок,
бутылок и бутылочек фигуру. Света, к счастью, доста¬
точно. Как только будет реагировать дедушка на треск
аппарата?.. Нажимаю кнопку.
Белая фигура приподнимается на колени, повора¬
чивается лицом ко мне.
Я вижу седые волосы, большую белую бороду, ка¬
кие-то «незлобивые», но с хитрецой глаза дедушки.
На секунду они останавливаются на мне и Коро¬
левой.
Потом дедушка поворачивается снова к иконам.
Крестится размашисто и опять простирается ниц.
Распластавшись на полу, он так и замирает, не об¬
ращая внимания ни на кого и ни на что.
— Дедушка, — ласково говорит Королева, — поку¬
шать тебе надо, подкрепи себя.
Она подходит к старику, берет его под руку.
С другой стороны ему помогает встать бабушка.
Дедушка медленно приподнимается на колени.
— Покушай, дедушка. Вот я принесла, — говорит
Королева погромче на ухо «богу».
«Бог» приподнимается, еще раз крестится.
— Сейчас, сейчас, милая, — мямлит он детским го¬
лоском.
Несколькими минутами позднее он рядом с бабуш¬
кой на коленях перед божницей.
Меня не стесняются. Ведь я же посланный по пи¬
санию человек, который должен снять их.
42

— Возблагодарим господа, — говорит Королева.
Она рядом с дедушкой, тоже на коленях.
— Возблагодарим... — вторит вздрагивающим дис¬
кантом дедушка.
— Возблагодарим, — с чувством вздыхает бабуш¬
ка. Она поднимает белесоватые глаза кверху и опять
тяжело вздыхает.
Оба вновь простираются ниц перед иконами.
Трещит «Кинамо».
Дедушке не больше шестидесяти. Смотрю на эту
распростертую на полу фигуру и вспоминаю другого
дедушку.
Я видел его на Путиловском заводе, в чугунолитей¬
ном цехе, в формовочном отделении.
Представитель администрации держал передо
мной деталь формы цилиндра. Она была сделана из
песка, но, несмотря на тончайшие стенки, не рассыпа¬
лась.
— Герой труда, изобретатель, — говорил в восторге
администратор. — До сих пор формовка этой части да¬
вала девяносто процентов брака. А он придумал осо¬
бый цементирующий состав, и вот брак снизился до
десяти — пятнадцати процентов. Сотни тысяч эко¬
номии!
Мне запомнились горевшие энергией, силой глаза
рабочего. Такая же, как у этого беленького старичка,
косоворотка. Только не аккуратно застегнутая, как
тут, а распахнутая, открывающая обожженную, по¬
крытую пылью и каплями пота, грудь.
Дедушка, который стоит передо мной, устал от
восьмичасовой молитвы и с аппетитом кушает.
Потом он опять примется молиться. И сегодня,
и завтра, и послезавтра.
Ведь много грехов. Надо успеть все отмолить.
А в это время другие старички, сделанные из дру¬
гого материала, чем этот, будут изобретать машины,
которые ткут такие, как на дедушке, рубашки, делают
такую, как на нем, обувь, создают для него воз¬
можность, не заботясь ни о чем, спокойно трапезни¬
чать.
43

К старцу Адриану
— Увидите схимника XX века, — улыбаясь, говорит
Покровский, провожая меня и студента Яшина.
Поезд из Сталинграда отходит в 11 ночи. Четыре
часа езды, и мы в Нижне-Чирской станице.
Отсюда километров двенадцать до скита старца
Адриана.
В районе Сталинградского округа имеются самые
различные течения старообрядчества: австрийцы, бег¬
лопоповцы, поморцы, березники, теплошапые, бесша-
пые, пещерники. Несколько дальше встречаются даже
могильщики.
Члены этой секты хоронят заживо больных стари¬
ков, считая, что «господь зовет их к себе» и что лечить
их грех.
Патриархальный, деспотический уклад ярко выра¬
жается в семейной жизни старообрядцев. Это сказы¬
вается даже на их молениях, во время которых жен¬
щины находятся в одном месте церкви, мужчины —
в другом, более близком к алтарю. В первую очередь
к кресту прикладываются мужчины, а потом уже жен¬
щины.
Когда мы приехали в Нижне-Чирскую, лошади
колхоза были на уборке хлеба. Достать подводу для
поездки к старцу нам удалось не сразу. В день нашего
приезда запасные, лошади потребовались для экст¬
ренных поездок по делу активного контрреволюцион¬
ного выступления кулака-старообрядца, недалеко от
Нижне-Чирской.
Истоки старообрядчества идут от бояр Стрешне¬
вых, Урусовых, Морозовых, князей Мещерских—дру¬
зей Аввакума. Впоследствии руководителями старо¬
обрядцев стали миллионеры Морозовы, Щербаковы,
Рябушинские.
Не неожиданность поэтому, что старообрядец Гуч¬
ков помогает Дубасову расстреливать рабочих. Старо¬
обрядец капитан Куражев в пятнадцатом году рас¬
стреливает иваново-вознесенских ткачей.
Старообрядческий архиепископ Милетий прямо на¬
зывает Октябрьскую революцию антихристовым де¬
44

лом и призывает к вооруженному сопротивлению
большевикам.
Не удивительно, что в Сибири в двадцать первом
году против Советов воюют отряды «святого креста»,
организованные старообрядцами в помощь Колчаку.
А в тайге прежней Томской губернии в это же
время в старообрядческом скиту типография печатает
контрреволюционные листовки.
После долгих усилий нам наконец удается полу¬
чить лошадь. Едем.
Наш возница — председатель колхоза «Красный
яр», плотный, коренастый, жизнерадостный мужчина
лет сорока пяти.
Он рассказывает эпизоды боев в дни гражданской
войны, участником которых был.
Рассказы захватывают, заставляют забывать пыль
дороги и укусы бесчисленных комаров.
— Что же это за старец Адриан? — спрашиваю я,
когда беседа немного затихает. — Давно он живет в
скиту?
— Лет семнадцать, пожалуй, — отвечает возница.
— А сейчас ему много ли?
— Да под семьдесят.
— Это он, значит, лет пятидесяти с лишком ушел
в скит?
— Да, в этих годах.
— Что ж заставило его?
— Рассказывает, словно как «нашло». Думал, ду¬
мал и решил. Выбрал себе пустынное место и посе¬
лился; землянку вырыл ну и молится. Местные жи¬
тели его святым человеком считают и носят в землянку
всякую всячину.
Подъезжаем к селению. Огромная туча заслоняет
горизонт. Крупные капли дождя падают на дорогу.
Солнце скрылось. Кругом темнеет.
— Ну и ливень сейчас будет! Заехать бы к кому-
нибудь во двор. Хотите, между прочим, колдуна ви¬
деть? — обращается возница к нам. — Вот его курень.
Он специалист червей заговаривать. На весь округ
славится.
— Каких червей?
— Заболеет скотина, в ране черви заведутся. Так
вот, чтобы пропали.
45

Мы, конечно, хотим посмотреть колдуна, умеющего
«заговаривать червей».
Это седой старик. Он нерешительно мнется в ответ
на просьбу возницы и смущенно улыбается, погляды¬
вая в нашу сторону.
— Пойдем-ка потолкуем с тобой вдвоем, — говорит
возница, видя его колебания.
Они удаляются за тесовый забор. Я вхожу в сарай
и через тесовую перегородку слышу весь разговор.
— Ты меня знаешь? — спрашивает возница.
— Знаю, — чешет колдун затылок.
— Ну так не сумлевайся, — проникновенно говорит
возница. — Корову-то мою видал, бурую?
— Знаю, знаю, — сосредоточенно кивает головой
колдун.
— Ну вот, недели две назад стал выгонять ее из
катуха, так, бесова скотина, за край зацепила, бок
содрала. Шибко болит — червь завелся. Помоги, по¬
жалуйста. Заговори. За глаза-то можешь?
— Могу, могу!..
Колдун направляется к своему коровнику; через
минуту он возвращается оттуда с выдернутым из хво¬
ста коровы пучком волос.
Нахожу в стене сарая круглое отверстие. Направ¬
ляю через него объектив кинокамеры на старика и
жду.

Колдун бережно держит в руке пучок коровьих
волос и сосредоточенно шепчет что-то себе под нос.
«Отче наш», как узнал я потом. Оказывается, чем
быстрее читать молитвы, тем лучше.
И ни в коем случае в это время нельзя ни с кем
разговаривать! Иначе весь заговор пропадет.
Потом старик берет бурав и сверлит дырку в столбе
ворот.
Засунув в дырку волосы, он топором обтесывает
небольшой клинышек и накрепко забивает его в дыру.
Теперь он выпрямляется и с довольным видом про¬
тягивает руку вознице. Все, мол, готово!
Я тоже доволен. Отвожу «Кинамо» от отверстия.
Магический обряд снят. Установка обряда — «по¬
добное вызывает подобное». Как волосы должны
уничтожиться в сделанном отверстии, так и черви в
ранке тоже должны исчезнуть.
46

Вообще примеров первобытной магии, восходящей
к дохристианскому времени, здесь сколько угодно.
Покровский рассказывал, что в Средней Ахтубе
были совершенно дикие случаи привораживания му¬
жей. Жена примешивала мужу в чай менструальную
кровь.
Туча уже прошла стороной. Опять ярко блестит
солнышко. Садимся на подводу.
— По дороге надо бы снять еще одного старца, из
секты бесшапых, — говорит Яшин. — На обратном пути
будет, пожалуй, поздно.
Едем по типичной улице украинской деревни. Хаты
с палисадниками и огромными подсолнечниками на
бахчах сзади дворов.
— Сюда, — говорит Яшин.
Большая цепная собака лает на нас. Огромный вяз
стоит у самого домика, закрывая его своими ветвями.
Внутри домика слышатся монотонное бормотание и
вздохи.
На наше счастье, вскоре они кончаются, и сгорб¬
ленная белая фигура появляется в дверях хижины.
Через минуту мы сидим у порога домика старца.
Совсем как рисуют на картинах святых подвижников
с гостями. Гости — это мы. Правда, старец никому из
нас не подает руки.
— Не надо, зачем это? — говорит он.
Снимаем его каморку, заставленную образами. По
нашей просьбе он охотно соглашается почитать из
«священной» книги. Скрывается внутри хижины и по¬
является с невероятного размера, в толстом кожаном
переплете Библией в руках. Осенив себя размашистым
крестным знамением, он начинает, водя по строкам
пальцем, с чувством читать нам выдержки из книги
Ездры.
— Ну, а что там, дедушка, насчет кооперации ска¬
зано? — спрашиваем мы.
— Не от бога кооперация. Близится страшный суд.
Скоро будет. Велики грехи наши.
Через пять — десять минут дедушка снят, и мы мо¬
жем уходить. Однако он так увлекся чтением, что, не¬
видимому, не собирается скоро кончить.
— Много еще читать-то, дедушка? — спрашивает
Яшин.
47

Тот на секунду отрывается от книги.
— До вечера прочтем, — говорит он.
Мы смущены. На наше счастье, из набежавшей от¬
куда-то тучки начинает накрапывать дождь. Встаем.
— К лошадям нам, дедушка, надо скорее, а то
вещи намокнут. Мы к тебе в следующий раз придем.
Ты нам дочитаешь тогда.
Уходим. Дедушка сидит на пороге своей хижины,
обняв руками Библию. Она кажется такой тяжелой,
такой огромной в его хилых, тщедушных руках. Де¬
душка с явным огорчением смотрит нам вслед, пока
густой куст не скрывает его от нашего взора.
Солнце уже высоко. Надо поторапливаться к Ад¬
риану.
Сухая выжженная степь кончилась. Мы едем мимо
разливов притоков Дона. Привольно, хорошо. Старец
Адриан сумел выбрать место для своего жилья.
— Хорошо ему тут, никто его не беспокоит. Люди
ходят, всего носят, живет себе припеваючи, лишь мо¬
лится, — усмехается возница. — Только застать бы нам
его дома, а то, пожалуй, увидит, что едем, еще уйдет.
Решаем оставить лошадь и дальше идти пешком.
Привязываем ее к кусту. Она довольна. Она с удоволь¬
ствием хватает высокую душистую траву.
Идем друг за другом по извилистой тропинке.
Среди деревьев мелькают контуры каких-то сооруже¬
ний. Осторожно поднимаемся на бугорок.
Перед нами два шалаша.
Потихоньку заглядываем в них. Один служит для
жилья. Деревянные жерди и ветки набросаны друг на
друга и сверху засыпаны землей. Внутрь шалаша, не¬
много вниз, ведут несколько ступенек. Это нечто сред¬
нее между шалашом и землянкой. Над входом ма¬
ленькая иконка. Внутри темно. С трудом различаем
дощатую кровать сбоку. Под ней какое-то подобие
обуви — обрезки валенок, — это для лета. Зимой Ад¬
риан ходит босиком.
Другой шалаш — место для складывания инвен¬
таря, рядом с ним маленькая тележка на двух коле¬
сах для хозяйственных надобностей.
Однако Адриана нет ни в шалашах, ни около них.
— Не ловит ли он рыбу на реке? — восклицает
возница. — Пройдемте туда, это недалеко.
48

Идем фруктовым садом. Здесь не меньше сорока —
пятидесяти корней.
— Вот любимая яблоня Адриана, — показывает
Яшин.
Любимая яблоня отмечена какой-то замысловатой
фигуркой, чем-то вроде маленького человечка, сделан¬
ного из тряпок.
Пробираемся дальше по тропинке. Огород. И ка¬
кой огород! Широкие, просторные грядки красуются
рядами помидоров, капусты всех сортов, картофеля.
Все в образцовом порядке. Площадь огорода, пожа¬
луй, с полгектара. Одному человеку более чем доста¬
точно.
А вот кусты крыжовника, малины, смородины.
Нет, в самом деле святому отшельнику совсем не
плохо живется.
Спускаемся ниже к реке. Лодка. Тоже Адриана.
Около нее разостланы сети. Старец оказывается не
брезгует и рыбой.
Из кустов появляется возница.
— Нету нигде Адриана, — разводит он руками. —
Наверное, ушел куда-нибудь молиться. Он часто да¬
леко уходит.
Жаль. Не удалось нам увидеть схимника XX века.
Минуя запасы хвороста и дров, заготовленных Ад¬
рианом на зиму, идем к нашей подводе и, огорченные,
едем обратно по душистым берегам привольного Дона.
Хутор толстовцев
Полуминутная остановка на разъезде Конный,
в тридцати километрах от Сталинграда. Еле успеваю
соскочить с поезда.
— Где тут толстовский хутор? — обращаюсь к на¬
чальнику станции.
— Это Жадаевский-то? Прямо полем за этим по¬
селком, с версту будет.
Степь до горизонта золотится жнивьем убранной
пшеницы. Кое-где зеленые квадраты горчицы, карто¬
феля.
Вот и поселок. Справляюсь еще раз о дороге.
4 АН. Терской	49

Кругом опять степь. Впереди виднеются две-три
постройки на совершенно голом месте. Издалека ни¬
каких признаков зелени. Неужели это и есть хутор
толстовцев?
Подхожу ближе.
— Здесь живут толстовцы? — обращаюсь к невы¬
сокого роста мужчине лет сорока, с морщинистым,
приветливо улыбающимся лицом, карими глазами из-
под густых бровей и небольшой бородкой пыльного
цвета. На нем расстегнутая косоворотка, сапоги.
— Здесь, — отвечает он, склонив немного набок го¬
лову. — А вы кто-ж такие будете?
Объясняю:
— Я москвич. Отдыхаю в этих краях. Слышал о
хуторе и пришел посмотреть, как живут братья. У меня
есть фотоаппарат. Может быть, смогу даже что-нибудь
снять на память.
Узнаю, что мой собеседник Василий Матвеевич
Ефремов — один из основателей коммуны.
Мы посреди хутора.
Усадьба занимает не больше двух гектаров. По¬
стройки расположились по краям квадрата. Два до¬
мика, предназначенные как будто для жилья, — с ок¬
нами. Остальное, по-видимому, хозяйственные по¬
стройки. Продолговатое здание мастерской. Там горн,
в нем огонь. Рядом слышится стук по наковальне.
Отгорожено помещение для скота. Внутри двора не¬
большой амбарчик и еще одна хибарка — баня, как я
узнал позднее.
Около одного из домиков с окнами стол, рядом
несколько женщин, бегает детвора. Поодаль сложен
из кирпича очажок. На нем два больших чугуна. Пе¬
ред очажком врыт в землю железнодорожный буфер.
Он служит вместо колокола для сигнала к трапезе.
А бьют по нему пустым стаканом из-под неразорвав-
шегося снаряда В прошлом там, где расположен ху¬
тор, шли ожесточенные артиллерийские бои.
— Где же вы тут помещаетесь? Вас ведь, кажется,
человек сорок? — Я удивленно обвожу взглядом кру¬
гом себя.
Ефремов смеется.
— У нас помещения много, только сразу не видать
его, — говорит он. — Пойдемте покажу.
50

Среди двора торчит небольшая труба. То, что мне
вначале показалось простой насыпью, оказывается
землянкой.
Спускаемся на несколько ступеней, и нам в лицо
дышит прохлада.
Мы в просторной комнате — чисто, светло. Света
вполне достаточно, хотя пять продолговатых окон рас¬
положены как раз вровень с землей и сплошь застав¬
лены горшками с цветами.
В переднем углу большое изображение Христа с
картины Крамского. Рядом портрет Толстого. На стене
полочка с книгами, внизу стол.
По бокам комнаты сделаны кровати из досок. По¬
среди небольшая выбеленная печь с прямой, как у
камина, трубой. Чистый свежий воздух.
— Эта первая, как поселились, наша постройка, —
улыбается Ефремов. — Сначала все тут помещались.
Правда, тесновато было.
Подхожу к полочке с книгами. Несколько книжек
Толстого: «Бог есть любовь», «Ищите свет, пока есть
свет», запыленные номера «Пути истины», затрепан¬
ная книжка «Учение йогов».
— Это вот настоящая наука! Не интересуешься,
брат? Побольше бы таких книжек, — серьезно заме¬
чает Ефремов.
Перелистываю. «... Настоящий Карма Йог умеет де¬
лать удивительные вещи — например, проглатывать
свой собственный язык». Через страницу: «... пропуская
шнур через левую ноздрю и вытягивая его обратно в
правую, Карма Йог очищает дыхание».
Кладу книгу обратно. А ну-ка. это что?
Тоненькая книжонка «Можно ли христианину быть
социалистом? ». Интересный вопрос!
«Ложь социализма, как исчадие диавола, тоже
принимает вид христовой истины, чтобы обмануть хри¬
стиан... »,
«Христос жалеет богатых, ибо им трудно спасти
душу, а социализм завидует богатым... »,
«Счастье социалистов годно для животных, а не
для людей... »,
«Быть христианином и вместе социалистом невоз¬
можно, как нельзя в одно и то же время служить и
богу и сатане. Посему блажен человек, который не
51

пойдет на совет сих нечестивцев и богоотступников,
ибо путь нечестивцев погибнет».
А вот еще одна брошюра: «Обличительные речи.
Посвящается Союзу русского народа».
Ого, настоящая махровая погромная литература!
В комнату входят двое мужчин.
— Брат Эммануил, — называет Ефремов.
Передо мной огромного роста мужчина, тоже в ко¬
соворотке, с добродушными, но смотрящими испод¬
лобья глазами.
Он протягивает руку и густым басом приветствует:
— Здравствуй, брат.
Второй — невысокого роста, с немного женствен¬
ным лицом и мягким тенором. Косоворотка и трусики.
— Брат Юлий, — рекомендует тот же Василий
Матвеевич.
Вчетвером шагаем по узенькой тропинке в овраг.
Широким полукольцом он охватывает хуторок.
В овраге бьет ключ, вырыт колодец. В овраге же
все огородные культуры хуторка. Огурцы, разных сор¬
тов капуста — простая, цветная.
Яркими желтыми пятнами висят в воздухе под¬
солнечники. Темной зеленью густеет высокая куку¬
руза.
Во всем чувствуется забота, уход. Огородники тол¬
стовцы примерные.
— Воды вот маловато, пересыхает ключ-то. И в
колодце не хватает! — басит брат Эммануил.
Слышатся удары о буфер стальным снарядом.
— Пойдем, брат, трапезовать, — говорит Ефремов.
Поднимаемся обратно.
У стола уже собрались хуторяне. Две девушки по¬
дают большие чугуны с очага, пять-шесть детей ста¬
рательно моют мордашки у висящего на дворе руко¬
мойника.
Потом они выстраиваются в шеренгу и, наклонив
головы, дружно, с выражением и чувством поют «Отче
наш».
Маленькая девочка особенно старательно кре¬
стится, сложив крохотные пальчики правой руки,
и детским задушевным голоском подпевает.
Окончив молитву, дети чинно садятся за стол вме¬
сте со взрослыми.
52

— Большие сражения тут были? — киваю я голо¬
вой на снаряд.
— Да, дрались здорово, — отвечает брат Эмма¬
нуил. — Не скоро еще люди перестанут быть детьми.
Долго еще будут проливать кровь друг друга.
— Что же, и воевать не надо было в гражданскую-
то войну? — спрашиваю я.
— А то надо? — иронически усмехается Василий
Матвеевич.
— И революцию не надо было делать?
— Делать-то можно, только не оружием, а убеж¬
дением! Во всяком человеке есть бог, бог есть любовь.
Каждого человека убедить можно.
— И капиталиста можно?
— Конечно, можно! Убеждением можно всего до¬
стигнуть, а силой да ненавистью ничего не сделаешь.
Вот Советская власть учит только ненавидеть друг
друга. Разве это хорошо? Кулаки какие-то да бедняки
пошли. Пока не поймут люди, что все они братья, ни¬
чего хорошего не будет.
— Ну, а как же вы себя во время гражданской
войны вели?
— А так и вели! Никому не помогали: ни белым,
ни красным. Тут отряд было заявился красных: давай,
спрашивают, подводы! Мы отказались. Зачем будем
помогать кровопролитию?
— А может быть, дай вы подводу, сотни жизней
сохранились бы. Разве вы не знаете, за что красные
боролись.
— Убеждением надо, убеждением — духовным
мечом, — наставительно замечает брат Юлий. — Только
тогда и будет лучшая жизнь! А власть не стремится
к этому.
— Как же не стремится! Вот Тракторострой у вас
под боком. И мало ли таких строек Советская власть
создала?! Сельмашстрой, Волховстрой, Турксиб,
Днепрострой. Разве все это плохо?
— Плохо! — убежденно восклицают сразу брат
Эммануил и Василий Матвеевич. — Тракторы-то если
бы хорошему служили, — а то ведь опять только не¬
нависть разжигают! Одним их дают — бедным, а дру¬
гим, кулакам-то этим самым, каких придумали, — не
53

дают! А перед богом всё равны, — все братья! — за¬
канчивает брат Эммануил веско и убежденно.
— Вместе живем, вместе и работать надо и лю¬
бить друг друга надо, — прибавляет Василий Матве¬
евич.
— Тогда, значит, хорошо Советская власть делает,
что коллективизацию проводит? Как по-вашему?
— Ничего хорошего опять нет, — заговорил мол¬
чавший до сих пор брат Юлий. — Было бы хорошо, если
бы добровольно: кто хочет — иди в колхоз! А то опять
одних принимают, а других, кулаков-то этих, нет!
Опять все ненависть одна.
— Брат, ну, а если любовью ничего не сделаешь,
лучшей жизни не устроишь, как же тогда быть? Ты
вот почитай кое-какие книжки насчет этого.
— Что их, книжечки, читать? Лживые они все!
И наука лживая. Ученые эти ведь только чужой хлеб
едят. Мы вот тут работаем, а они едят. Вот они и па¬
разиты Пусть вместо того, чтобы сидеть по своим ка¬
бинетам, да книжки разные писать, да чего не надо
придумывать, засучили бы рукава да землю копать
шли с нами. Это было бы дело.
Молодая девушка убирает со стола остатки по¬
хлебки и картофеля и приносит кипяток в большой
чашке, и несколько конфет на блюдечке.
Все берут по конфете и начинают ложками прихле¬
бывать кипяток.
Переночевав, с восходом солнца я покидаю хутор.
Василий Матвеевич и брат Эммануил далеко прово¬
жают меня.
— Так подумай, брат, приходи работать к нам,
у нас хорошо.
Ослепительное солнце встает из-за горизонта.
Я иду навстречу ему и ни разу не оглядываюсь,
* ж
*
Две большие лодки скользят по глади Волги.
В лодках молодежь. Дружные взмахи весел. Веселые,
свежие голоса.
Работа экспедиции закончена. Мы получили много
интересного материала. Снят фильм о сектантах. Это
документ. Через какое-то количество лет будет любо¬
54

пытно смотреть на все эти моления, на «богов» и «бо¬
городиц», которые, несомненно, уйдут в прошлое!
Перед возвращением в Ленинград можно и отдох¬
нуть немножко! Скорее на тот берег Волги, искупаться,
полежать на песчаном пляже, побегать в прибреж¬
ных кустах наперегонки со студентами, стряхнув с
себя деловое напряжение.
Думал ли я тогда, что спустя тридцать пять лет
мне придется вновь побывать в этих местах?!
С киноаппаратом к сектантам.
Показывается часовня с «чудотворной» иконой
Параскевы-Пятницы и «целебным» источником внутри.
Из толпы перед иконой выделяется осанистая
фигура отца Тихона в праздничном облачении.
Хорошо понимает этот парень, что стыдно
«зарабатывать» деньги продажей крестиков,
свечей, лампадного масла, поэтому он и
закрывает лицо, когда его фотографируют.
Парикмахерская Юдина находится посредине площади
в числе маленьких, точно коробочки, построек.
Слева маленькое окошечко. Сразу бросает¬
ся в глаза замусоленная Библия на нем.
Страшен гнев бога живаго! »

«Богу» еноховцев не больше 60-ти лет. На лице еноховской
«богородицы» — «божественность» —
результат постоянных молитв.
Не здесь ли начинается ход?..
Маленький колодец — все, что оста¬
лось на месте, где когда-то стояла
часовня с «чудотворной» иконой Па¬
раскевы-Пятницы!
Какое множество велосипедов! Тогда, давно, не было ни
одного!
Владимир Васильевич Хрустов и Владимир Петрович Буланов
разных лет, но оба одинаковые энтузиасты борьбы с религией!
Казалось бы ничем не
примечательные домики
окраин Волгограда...
... Ленинска.
Но... такими люди сю¬
да входили — дети...
... Молодежь...
... Взрослые.
И такими становились.
Я грешная, грешная, господи!.. Я мирской пустой
труд исполняю, а к тебе дорогу забываю!
Избавь меня, господи, от муки вечной!
Робко, со страхом переступали впервые многие
дети порог этих домиков! Сюда к определенному
времени приводила их рука сектанта отца...
... или любящей фанатички матери!..
Часы, дни. годы своего детства, юности, зре¬
лых лет отдавали они молитвам, пению религиоз¬
ных стихов, которые внушали им рабскую покор¬
ность несуществующему боженьке, сознание сво¬
его ничтожества.
Сеется семя страданий и слез,
Сеется семя мучительных грез..,
Верующие не должны
вступать в пионеры, ком¬
сомол! Незачем им быть
членами профсоюзов!
Читать художественную
литературу!
Верующим незачем хо¬
дить в кино, театры!
Волгоград провалится!
Спасутся только верую¬
щие.
Дети — наш виноград!
Это наша надежда и не¬
поколебимое в нашей
вере!
Все глубже захватывал их гипноз религии...
Они становились фа¬
натиками, принимаю¬
щими все на веру!..
Уходя от действительности в мир религиозных иллюзий.
Не придется ли мно¬
гим отцам и дедам на
склоне лет горько по¬
жалеть о том, что их
дети и внуки стали
сектантами-фанати¬
ками?..
— Религия отступает! Это совершенно ясно! — говорит Вла¬
димир Петрович Буланов. — Но с ней необходимо продолжать
самую активную борьбу!..
Впервые в жизни!..
Новые песни звучат теперь в этих стенах! Веря в собственные
силы, не надеясь на помощь бога, будет строить счастливую
жизнь наша жизнерадостная молодежь!
5
Ан. Герской
Часть вторая
Тридцать пять
лет
спустя

тогда в большинстве случаев были весьма преклон¬
ного возраста. Правда, бывают исключительно долго¬
летние старики.
Особенно мне хотелось узнать, что случилось с па¬
рикмахером Юдиным, пресвитером Буровым, с девоч¬
кой, целовавшей икону на праздновании Параскевы
Пятницы!
Отлично понимаю, что последнее особенно неве¬
роятно! Разве — случай!
Что сталось с еноховцами, шашковцами — их под¬
земельем, с братьями-толстовцами — Эммануилом и
Юлием на Конном разъезде?.. Как вели они себя в
дни Отечественной войны? Боролись с фашистами или
спокойно смотрели, как кругом рушились города и
гибли в душегубках взрослые и дети?
Если мне и не удастся встретить людей, которых
я видел и снимал когда-то, во всяком случае навер¬
няка побываю в тех местах, где они жили, похожу по
тем самым холмам и тропам, по которым бродил в
дни моей юности, и несомненно, увижу и услышу много
интересного.
Каким же прошлое стало в настоящем?
Откидываюсь к спинке мягкого кресла и вскоре
начинаю дремать.
Просыпаюсь от голоса стюардессы, говорящей что-
то. Приоткрыв слегка глаза, вижу перед собой опять
загоревшуюся надпись и понимаю, что мы идем на по¬
садку. Заглядываю в окошечко. Мы еще над облаками.
Не верится, что узкая серебристая змейка, которая
блестит внизу, — Волга.
Небо встает стеной. Мы входим в туман. Поворот.
Земля все ближе и ближе. Легкие частые толчки...
— Товарищи пассажиры, — раздается спокойный
голос стюардессы, — самолет ИЛ-18 прибыл в Волго¬
град. Температура воздуха в городе плюс двадцать
восемь градусов. До подачи трапа прошу всех оста¬
ваться на своих местах.
Через несколько минут вместе с другими пас¬
сажирами я двигаюсь вдоль коридора самолета к
выходу.
60

В Волгограде
Ни один из городов Советского Союза не произво¬
дит такого впечатления, как Волгоград, воздвигнутый
силами и трудом миллионов людей на месте руин го¬
рода-героя, разрушенного бомбами и снарядами фа¬
шистов.
О Волгограде написано очень много и вместе с тем
очень мало в сравнении с тем, что должно быть на¬
писано.
Там, где недавно были лишь груды камня и щебня,
сейчас высятся новые многоэтажные, в квартал дли¬
ной, будто только что вымытые и покрытые разноцвет¬
ными красками дома. Красивое, с колоннами здание
театра украшают большие статуи муз. Они смотрят с
высоты крыши на раскинувшуюся внизу, на месте сто¬
явшего здесь когда-то неуклюжего, мрачного собора,
просторную площадь. К ней примыкает проспект Ге¬
роев. В самом начале его уходит в небо мраморный
обелиск в честь павших за свободу борцов Красного
Царицына. Перед обелиском круглый год днем и
ночью пылает вечный огонь, окруженный лежащими
на мраморных плитах живыми цветами.
Чуть дальше по скверу проспекта памятник погиб¬
шим при обороне Сталинграда в дни Великой Оте¬
чественной войны героям Советского Союза — капи¬
тану Рубену Ибаррури, майору В. Г. Каменщикову и
капитану X. В. Фаттяхутдинову. Барельеф на памят¬
нике изображает склонившегося на колено бойца с
автоматом в руках.
Вокруг памятника цветы, цветы и цветы! Море цве¬
тов! В корзинах, в горшочках, в венках.
Просторные скверы с входами, облицованными ро¬
зовым мрамором, с родными сердцу тополями, берез¬
ками, елочками украшают Волгоград. Широкие удоб¬
ные скамейки на посыпанных желтым песком
дорожках приглашают присесть, отдохнуть, спокойно
подышать прозрачным воздухом Волги, понаслаж¬
даться ароматом тысяч роз—белых, розовых, крас¬
ных, заполняющих многочисленные газоны Волго¬
града.
61

Но особенно красив Волгоград вечером, когда за¬
жигается бесчисленное множество электрических
фонарей дневного света, столбы которых доверху об¬
виты виноградными лозами, когда наверху зданий
вспыхивают неоновые разноцветные лозунги: «Сделаем
родной Волгоград городом коммунистического труда
и высокой культуры», «Коммунизм можно построить
трудом, трудом и только трудом миллионов».
Да! Только руки и труд человека возродили этот
замечательный город! Боженька в этом деле был аб¬
солютно не при чем!
Святая лягушка
Найти часовню, к которой когда-то совершался
крестный ход с чудотворной иконой Параскевы Пят¬
ницы, мне очень хотелось.
Интересно было узнать, происходят ли в наши дни
такие, как прежде, моления, насколько они много¬
людны, приезжают ли на них верующие из далеких
мест. Ведь прежде не только приезжали, но даже пеш¬
ком приходили «за тридевять земель» — из Киева, Са¬
ратова!..
Любопытно было узнать и о том, идет ли сейчас
продажа крестиков и иконок,, как в свое время. Живы
ли Паша-глупенький, отец Тихон и другие служители
«причта». Где находится сейчас «чудотворная» икона
Параскевы Пятницы. Одним словом, уйма вопросов!
Трудностей, связанных с получением ответов на
них, было достаточно.
Прежде всего, я забыл, на каком расстоянии от
города находилось Городище. Я помнил лишь, что мы
с Покровским высадились ночью на какой-то малень¬
кой станции, где нас встретили студенты, что потом
мы куда-то шли и мне очень хотелось спать, поэтому
я не обращал внимания на дорогу, не старался ее за¬
помнить.
Долго ли мы шли или нет, я тоже не помнил. Не
помнил и того, как мы потом добирались до Сталин¬
града.
Трудно было предположить, что остался в живых
кто-нибудь из старшего поколения поселка. Помимо
62

прошедших с того времени многих лет приходилось
учитывать и то, что в дни Отечественной войны этот
район был занят немцами и в нем шли ожесточенные
бои.
В довершение всего мне в Волгограде сказали, что
Городищ вообще несколько! Установить, в какое
именно Городище приезжал я тридцать пять лет тому
назад, было, конечно, трудно! Не помогали и сооб¬
щаемые мной сведения о том, что в «моем» Городище
имелась часовня с «чудотворной» иконой.
— Много тогда таких «святых» мест было! — гово¬
рили мне.
Обрадовал уверенный ответ уполномоченного по
делам религиозных культов по Волгоградской области
Н. Тихонова.
— Конечно же это наше Городище! Находится оно
километрах в двенадцати — пятнадцати от Волго¬
града. Туда теперь автобус ходит.
Только часовни там уже нет! — говорит уполномо¬
ченный. — Обветшала и давно снесена!
Я решаю все же побывать в Городище.
Не зная остановок автобуса, беру для экономии
времени такси, благо ехать недалеко.
За чертой города шофер сворачивает от дороги к
аэропорту, направо. Кругом новостройки: фабричные
здания, заводские трубы, многоэтажные жилые кор¬
пуса.
Постепенно строений становится меньше, появ¬
ляются поля.
Еще немного — и перед нами в глубокой балке воз¬
никает россыпь маленьких белых кубиков с темным
куполообразным зданием посередине.
— Вот и Городище, — говорит шофер. — Вам куда?
Минуем конечную остановку автобуса около ис¬
пещренного следами пуль огромного здания бывшего
собора. Машина разворачивается перед длинной од¬
ноэтажной школой.
Припоминаю, что именно в ней ночевали мы с По¬
кровским накануне крестного хода. Только не было
тогда рядом со школой ни кинотеатра, ни памятника
героям войны.
А собор... Ну, конечно, это он. Тот самый собор, что
стоял здесь тридцать пять лет назад.
63

Из школы навстречу мне выходит молодой человек
в спортивном костюме — физрук и сообщает, что ди¬
ректор в городе.
Подходит женщина — учительница истории.
Узнаю, что часовни действительно нет уже с ше¬
стидесятого года.
— Вот наш завуч — Виктор Сергеевич Скляров,
он подробнее расскажет о ней, — говорит учительница,
показывая на приближающегося к нам мужчину.
— До войны она еще стояла, —говорит Виктор
Сергеевич. И народ к ней собирался на праздник Па¬
раскевы Пятницы, хотя и меньше, чем прежде. Потом
пришла в ветхость, и ее снесли. А источник «святой»
воды осыпался и заглох. Однако собираться верующие
все же продолжали. Теперь уже совсем в небольшом
количестве, и главным образом старухи. И воду «свя¬
тую» опять нашли где-то поблизости. Будто бы от
прежнего источника пробилась. Если хотите, наш шо¬
фер Гриша покажет вам место, где стояла часовня.
Там теперь, кажется, только плита осталась!
Гриша предлагает подвезти к месту часовни на
машине: «Хотя тут и недалеко, но глазам видно, а но¬
гам обидно! »
Размещаемся с Виктором Сергеевичем в простор¬
ной кабине пятитонки. Минуем кладбище и катим по
суживающейся балке, поросшей невысоким кустар¬
ником.
Да, да, именно по этой извивающейся дороге ша¬
гали мы с Покровским когда-то в хвосте длинного
крестного хода.
Гриша, наморщив лоб, всматривается в густые за¬
росли кустарника слева от дороги. В те годы ни ку¬
старника, ни деревьев не было.
Машина останавливается. Дальше по балке до¬
роги нет.
— Вот где-то здесь... — говорит Гриша.
Дорога пуста. Спросить не у кого. Виктор Серге¬
евич выскакивает из кабины. За ним я.
— Пройдемте по балке! — говорит Виктор Серге¬
евич. — А машина нас подождет!
Пробираемся. Слева — непролазная чаща ветви¬
стых кустарников. Справа — крутой склон. Идем по
тропинке, внимательно поглядывая по сторонам. При
64

всем старании не могу вспомнить этого места. Что-то
не очень похоже на то, что осталось в памяти.
Виктор Сергеевич бессилен помочь мне.
Балка сужается все больше.
— Пойдемте туда, — говорит Скляров, кивая в сто¬
рону виднеющегося наверху слева поселка. — Быть
может, найдем старожилов, которые смогут показать
нам место, где была часовная, и о людях рассказать.
Чтобы перейти на левую сторону балки, лезем в
самую чащу кустарника. Вскоре наши костюмы по¬
крываются колючками.
По верху балки тянется забор. Лают собаки. Ку¬
дахчут куры. В воздухе пахнет дымком жилья.
Идем, стараясь найти проход в стене заборчиков.
Но его нет.
Забираемся по балке все дальше и дальше.
Наконец замечаем в изгороди узкую щель. Лезем
в нее. Оказываемся в каком-то дворе. Здоровенный
пес, натягивая цепь, яростно хрипит перед нами. Вы¬
ходит хозяйка. Пес злобится еще больше.
— Я тут недавно живу, — объясняет женщина, —
лет тринадцать всего. А вы пройдите через улицу.
В угольный дом. Там бабушка давно живет!
Перебираемся через дорогу. Низенький домик. На
стук выходит полная пожилая женщина, смотрит на
нас вопросительно... Поговорить?.. Ну что же, прохо¬
дите в горницу...
Внутри уютно. Бросаются в глаза большие иконы
в левом углу комнаты. Обстановка скромная.
— Еще в шестидесятом году снесли часовню, — не¬
торопливо рассказывает Татьяна Александровна. —
А источник со святою-то водой заглох, стало быть.
Земля, должно, обсыпалась. Ну, большое огорчение
это для народа, конечно, было! Искали, копали...
Чтобы, стало быть, найти святую воду, добраться до
нее! Только на этом месте не могли добраться... Не
захотел господь! Но знак дал кому-то, уж не знаю
кому! Ищите, мол, в недалеком расстоянии, а я — ну,
господь, мол, — помогу!
И что ж! Вправду помог! Отдаля маленько нашли-
таки исток! Либо прежний туда пробил, либо от него
отход был, но только нашли! Вода чистая, холодная,
целительная! Как и допрежь! Кто веру имел, пользо¬
65

ваться стал! Известно, потихоньку! Потому запре¬
щали. Непроверенная, мол, вода! А чего святую воду
проверять! Никакого вреда от нее быть не может! По¬
тому пакость разная, микробы или там еще что, за¬
вестись в ней силы не имеет!
— А кто проверял, может или не может? Микро¬
бов без микроскопа не увидишь! Они маленькие!
— Это я очень хорошо понимаю, что небольшие.
Но только... Поставь святую воду к иконе... год про¬
стоит — не запахнет! И сколько ни ищи в святой воде
микроскопом твоим или еще как, ничего не окажется!
А простая через неделю провоняет! Почему так?! Это
уж верно тебе говорю.
— Что ж, и вы ходили за святой водой?
— Ходила, ходила!.. А как же? Народ показал,
куда идти, ну и пошла. Загородочку там сделали около
нового источника. Вроде ямки... колодезя... Вода вкус¬
ная... прозрачная. Известно, господня! •
— А не смогли бы вы показать нам, где находится
этот источник.
Татьяна Александровна смотрит на нас подозри¬
тельно и поджимает губы.
— Не найду сейчас... Стара стала... Ходила-то уж
давно. Да и ноги совсем больные... А вам на што ж он
нужон? Лечиться али как? Вы ж неверующие... Биб¬
лию не признаете? А без веры и святая вода не по¬
может!
— Вы считаете Библию священной книгой?
— Известно, священная!
— И все, что в ней написано, значит, хорошо?
— Разумеется!
— А знаете ли вы, о чем рассказывает Библия?
Ведь иные места читать прямо стыдно! Как, напри¬
мер, дочери Лота с отцом своим жили и от него забе¬
ременели... Или как жители Содома хотели изнасило¬
вать ангелов...
— Неужто такое есть в Библии?!
— А вы спросите священника, правду я говорю или
выдумываю!..
— Спрошу, обязательно!
Татьяна Александровна рассказывает, как закры¬
вали у них часовню перед тем, как снести.
— Погода была вьюжная... Метелица!.. Кой-какие
66

вещи из церкви растащили верующие. Мой книгу при¬
нес... Толстую-претолстую!.. Всю зиму читали вече¬
рами. Интересное чтение было!..
— Библию? — догадываюсь я.
— Не-ет не Библию! Элизе Реклю какого-то!
«Эге, — соображаю я, — о Библии бабушка знает
понаслышке, сама ее не читала... Фактами, имеющи¬
мися в Библии, возмущается, а Элизе Реклю слушала
с интересом... Стара, конечно, старушка, но все же,
сдается, если бы с ней почаще говорить о религии,
нелепости и вредности ее, право же, поколебалась бы,
пожалуй, у нее вера».
Фотографирую Татьяну Александровну в разных
углах ее скромной комнатки, в том числе и под обра¬
зами. К моему удивлению, она позволяет это с явным
удовольствием и просит прислать карточку. Про¬
щаемся.
Но цели мы все же не достигли. Правда, узнали
кое-что о часовне, и о том, что отец Тихон умер (Пашу-
глупенького и других персонажей крестного хода ба¬
бушка не помнила); но места, где была часовня, все
же не нашли.
Я огорчен.
Темнеет. Надо двигаться обратно.
Машины там, где мы ее оставили, не оказывается.
Очевидно, Гриша не дождался нас и уехал. Ну, до Го¬
родища недалеко! Пройтись пешком даже приятно.
Навстречу нам идут школьницы. Девочки весело
хохочут, размахивая связками книг.
Мне в голову приходит неожиданная мысль:
— Вы не знаете, где тут часовня была со «святой»
водой? — спрашиваю я учениц.
— Знаем, знаем! — дружно кричат в ответ де¬
вочки. — Только сейчас ее нет, снесли. А место, где
была, знаем. Может, показать?
Поворачиваю обратно. Девочки, перебивая друг
друга, рассказывают:
— Однажды пошла я с бабушкой, — говорит одна
из них, — когда еще была часовня. Вижу много людей.
В особенности старушек и маленьких детей. Некото¬
рые сидят на земле и протягивают руки. В центре ча¬
совни постель. На ней два мальчика. Раздетые. Рядом
мать. Во рту у них соски. Люди сказали, что дети
67

недоразвитые. И мать молится за них! Как будто ча¬
совня могла им помочь, — девочка рассмеялась. — Нам
старушки дали пряников и конфет. Когда мне при¬
шлось побывать там еще раз, часовни уже не было.
На том месте оказалась лишь маленькая ямка,
и бабки брали «святую» воду из нее.
— Они там ночами собирались, да и сейчас соби¬
раются!
— С вечера приходят и всю ночь сидят!
— Поют! Чудные какие-то!
— Сейчас старушки только ходят. Человек пять
или шесть. Мы один раз в кустах спрятались, чтобы
подсмотреть, как они поют. А нас эти бабки увидели
и прогнали.
— Мы подглядели, к ним поп с толстой книгой
приезжал... Какую-то богиню велел целовать!..
Девочка делает страшные глаза и фыркает.
— Старухи как напустятся на нас! Мы испугались
и убежали и больше уже не лазили. Еще изобьют!
Выходим на небольшую поляну, окруженную ку¬
старником. Справа — голый обрыв.
— Вот тут была часовня! — показывают девочки
на поросшую травой большую цементную плиту.
— А источник где же?
— Здесь!..
Девочки бросаются влево, в чащу. Спешу за ними.
Передо мной узенькая тропинка.
— Сюда!..
Детские голоса слышатся впереди. Полутемно. То¬
ропливо раздвигаю цепкие ветви кустарника.
— Сюда, сюда!..
Девочки стоят полукругом и смотрят вниз. Накло¬
няюсь и я.
Вначале я ничего не вижу и, лишь присмотревшись,
замечаю на земле маленький четырехугольный ко¬
лодец.
Стенки его сделаны из тщательно обструганных и
плотно пригнанных друг к другу дощечек. Видно кто-то
мастерил его с большой любовью, старанием! Вокруг
валяются венки из полевых цветов.
Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, что
вода в колодце точно пленкой покрыта. В ней копо¬
шатся какие-то козявки, букашки, бегают паучки.
68

Сбоку висит паутина. На поверхности воды булькают
пузыри. Однако не рискнул бы я пить эту «святую»
воду! «Бабушку бы сюда! — мелькает у меня в голо¬
ве. — Она ведь говорила, что в святой воде ничего не
заводится! »
Одна из девочек опускается на колени и вытаски¬
вает из колодца несколько цветов, как видно от бро¬
шенного туда венка. Другие следуют ее примеру. Они
черпают воду пригоршнями доставая все новые цветы.
— Ай! —громко вскрикивает неожиданно одна из
них и, выдернув руку из воды, отбрасывает в сторону
маленького лягушонка. Тот поспешно скрывается в
кустах.
— Лягушка! — девочка с отвращением трясет ру¬
кой. — Противная! Скользкая! Холодная!.. Я чуть не
умерла!..
— Она же святая теперь! — хохочут подруги, —
В святой воде купалась!
— Наверно, она тоже лечиться забралась сюда!
— Девочки, кто еще хочет святую лягушку пой¬
мать?
Но никто не хочет. Мы выбираемся из чащи. Уже
совсем темно. Девочки громко смеются, вспоминая
святую лягушку. Благодарю их за помощь и прощаюсь.
Они во весь дух бегут к селению. Я потихоньку шагаю
к Городищу.
Пяток старушек да крохотный колодец с лягуш¬
ками— вот все, что осталось от часовни Параскевы
Пятницы!
Где-то вдали раздаются веселые голоса. Слышится
задорный смех молодежи.
Поиски Юдина
Из всех сектантов, которых я встретил тридцать
пять лет назад, мне особенно запомнился парикмахер
Юдин. До сих пор перед моим взором стоит он с брит¬
вой в руках около сидящего в кресле Покровского.
Мне ясно слышится голос: «А ты в бога живаго ве¬
руешь?! Страшен гнев бога живаго! »
Прошло столько лет, а я, как сейчас, чувствую на
себе взгляд Юдина, испытующий взгляд фанатика.
69

Юдин — одна из центральных фигур моих воспоми¬
наний о сектантах. Узнать, что с ним, быть может,
даже увидеть его мне особенно интересно. Вот почему
после поездки в Городище я решаю в первую очередь
побывать в Ленинске.
До Средней Ахтубы мы добираемся машиной
вместе с секретарем Ахтубинского райкома партии
Петром Сергеевичем Псковским. Много интересного
рассказывает он мне по пути о жизни района, о строи¬
тельстве, о трудовых подвигах людей этих мест.
Ахтуба сохранилась в моей памяти обветшалыми
домиками со скамейками около каждого. Теперь это
другой город. В глаза бросается новое красивое зда¬
ние райкома, рядом густой парк с широкими аллеями.
Напротив столовая и магазины. Немного дальше го¬
стиница.
Да! Сегодня Ахтуба выглядит иначе, чем тридцать
пять лет назад.
В райкоме меня радушно встречает секретарь идео¬
логического отдела Любовь Яковлевна Карпович.
Знакомлюсь и с заведующим парткабинетом рай¬
кома Владимиром Васильевичем Хрустовым, кото¬
рый в дальнейшем сыграл большую роль в моей ра¬
боте.
Хрустову лет тридцать. Он дружелюбно здоро¬
вается со мной и, выслушав наставления Любови
Яковлевны о необходимости помочь мне, понимающе
кивает головой.
— Все будет сделано, не беспокойтесь!
— Главное, езды много, — говорю я. — Хотелось
бы побывать во всех тех местах, в которых был когда-
то. Кроме Ленинска — в Заплавном, Безродном, на
«Сионе» еноховцев. У шашковцев, если они еще су¬
ществуют. В их подземелье!
— Нам только бы до Ленинска поскорее добрать¬
ся! — говорит Хрустов. — А там... — он смотрит на меня
улыбаясь, — не пропадем! Я же в Ленинске живу.
У меня есть мотоцикл с коляской. Так что все будет
в порядке.
Мотоцикл! Вот здорово! Лучше всякого автомо¬
биля!
Я сразу веселею. А главное, по тону разговора с
Хрустовым чувствую, что он человек энергичный, ув¬
70

лекающийся, что его уже заинтересовала моя поездка
и он примет в моих поисках деятельное участие.
Так оно впоследствии и оказалось.
Из Ахтубы в Ленинск мы с Хрустовым отправляем¬
ся на автомобиле председателя Ахтубинского кол¬
хоза.
По дороге узнаю все местные новости.
Вот только о Юдине председатель ничего не мо¬
жет мне рассказать. Он о нем и не слышал!
Ничего о Юдине не знали и Хрустов, и Любовь
Яковлевна, и волгоградские антирелигиозники.
Впрочем, я и не надеялся быстро что-нибудь
узнать.
Да, трудно получить сведения о человеке, которому
тридцать пять лет назад было уже около пятиде¬
сяти.
Ленинск выплыл из-за какого-то поворота совсем
незаметно. Сначала показалось, что это просто боль¬
шие камни песчаника. Но вот ближе, ближе и по сто¬
ронам дороги появляются очертания строений, малень¬
кие запыленные домики, почти землянки, с окнами,
касающимися земли.
Дорога изрезана колеями. Машину бросает. Колеи
переплетаются в замысловатые зигзаги и колдобины.
В облаке пыли перед нами крутится трехтонка. Берем
вбок и после нескольких сильных толчков оказываемся
впереди.
Но вот пошли здания городского типа. Минуем
красивый двухэтажный дом. Хрустов сообщает, что
мы уже около центра.
Стараюсь припомнить места. Тщетно! Даже ка¬
кого-то общего воспоминания не получается.
Да! Тридцать пять лет — срок немалый.
Я немного взволнован. Вот тут где-то совсем близко
стояла парикмахерская Юдина. Предельно ясно пред¬
ставляю себе ее полуоткрытую низенькую дверцу.
Внутренность маленькой комнатушки... окно... Библию
на нем... плакат с комсомолкой на белом коне... Вижу
самого Юдина... даже Движение, каким он подносит
бритву к горлу Покровского!
Странное чувство наполняет меня. Острее всего,
пожалуй, чувствую, что минуло с тех пор больше чет¬
верти века!
71

Со всех сторон нас окружают велосипедисты са¬
мого различного возраста. Они мчатся во всех на¬
правлениях.
Вот юноша с огромной вязанкой дров. Ох, если
попадет в колею, и грохнется же!
За ним мчится пожилой мужчина с ружьем и рюк¬
заком. Должно быть, на охоту. А чуть сзади едет че¬
ловек с косой.
А вот девочка лет двенадцати с двумя ведрами,
надетыми на ручки велосипеда, — ясно, за водой. Но
как же она справится с ведрами, когда они будут на¬
полнены?
А вот мальчуган лет семи-восьми, с тонкими нож¬
ками ухитрился пристроиться сбоку велосипедной
рамы и крутит педали, просунув одну ногу через раму.
Молодец! Может, будущий чемпион.
Но какое же множество этих велосипедов! Ка¬
жется, весь Ленинск на велосипедах! Тогда, давно, не
было ни одного!
Хрустов показывает мне на темное от времени,
точно огромный комод, здание.
— Бывшая церковь. Сейчас тут детский дом. Зда¬
ние не очень подходящее. Ну это временно! Пока не
построим лучшее.
Он приглашает меня к себе. Угощает, потом идем
с ним в город.
Наши расспросы о Юдине, пока что ни к чему не
приводят. Кого мы ни спрашиваем, сначала морщат
лоб, стараясь вспомнить, потом интересуются, а как
давно Юдин работал в Ленинске.
Когда мы сообщаем, что давненько — тридцать
пять лет назад, люди широко раскрывают глаза, смот¬
рят на нас с явным недоумением, решая, по-видимому,
чудаки мы или просто ненормальные, и отходят, кто
с улыбкой, кто с очевидной обидой. Точно, мол, не по¬
нимаете— узнавать о человеке, жившем в городе так
давно, все равно что спрашивать о деталях жизни царя
Гороха!
Неожиданно вспоминаю, что в редакции «Моло¬
дого ленинца» в Волгограде мне говорили о некоем
товарище Буланове, который-де живет в Ленинске,
пишет много в газете и чрезвычайно обо всех религи¬
озных делах осведомлен.
72

— Будете в Ленинске, непременно зайдите к Бу¬
ланову, — сказали мне. — Это человек весьма инте¬
ресный!
Высказываю Хрустову свое желание повидать Бу¬
ланова.
— Владимира Петровича? — восклицает Хру¬
стов. — Он действительно может что-нибудь знать о
Юдине! Едемте к нему!
Лезу в коляску мотоцикла. Хрустов садится в седло
и заводит мотор. Симпатичный сторожевой пес Альма
умильно ластится и машет хвостом. Выезжаем.
С любопытством всматриваюсь в домики по сторо¬
нам улицы. Вспоминаю, много лет назад они произ¬
вели на меня впечатление какой-то нахохленностыо,
напоминавшей чем-то часы с кукушкой. И сейчас та¬
ких типичных для Ленинска домиков довольно много.
Но есть и новостройки.
Жители показывают нам дом, в котором прежде
был молитвенный дом баптистов и на второй этаж ко¬
торого я тогда поднимался. Теперь в нем начальная
школа.
У Буланова
Мотоцикл останавливается около низенького про¬
долговатого домика.
Справа за плотиной, поросшей высоким тростни¬
ком, большой лиман. На шум мотора выходит и сам
хозяин дома — Владимир Петрович Буланов, пожилой
и вместе с тем несомненно молодой человек. Разве
можно назвать старческими его полные жизни глаза,
в которых светится и ум, и опыт прожитых лет жизни,
и какая-то веселая лукавинка.
Представляюсь. Буланов тепло жмет мне руку.
— Я тут на часок кое-куда съезжу, — говорит Хру¬
стов. — А вы пока побеседуйте.
Он уезжает.
За домиком оказывается садик и огород. Буланов
приглашает меня в увитую виноградом беседку.
Через минуту он уже держит в руках толстую Биб¬
лию и с увлечением объясняет мне, любовно ее погла
живая:
6
Ан. Терской
73

— Настольная книжица! Без нее нельзя! Сектан¬
ты— народ начитанный. Изречения всех апостолов и
на какой что странице написано на зубок знают. Ссыл¬
ками так и сыплют. Чтобы спорить с ними, надо тоже
хорошо знать Библию.
— А много тут сектантов?!
— Да, есть еще, к сожалению... — вздыхает Була¬
нов.
— Вам приходится встречаться с ними?
— А как же! На молениях баптистов бываю часто.
Они меня не любят. Особенно их пресвитер не выно¬
сит. Сражаемся мы с ним то и дело! Я им на вся¬
кую ерунду противоречия в Библии указываю! Вот и
злится.
— Какие же, например?
— Да вот хотя бы!.. — Буланов раскрывает Биб¬
лию. — В послании к ефессянам, глава четвертая, стих
двадцать второй — двадцать четвертый, говорится:
«Отложите прежний образ жизни ветхого человека,
истлевающего в обольстительных похотях. Обновитесь
духом ума вашего и обновитесь в нового человека, со¬
зданного по богу в правдивость и святость истины».
Высокоморальные нравоучения!
А в Премудростях Соломона, глава вторая, стих
шестой, говорится уже совсем другое: «Будем же на¬
слаждаться настоящими благами и спешить пользо¬
ваться миром как юностью. Преисполнимся дорогим
вином и благовонием и да не пройдет мимо нас весен¬
ний цвет жизни, увенчаемся цветами роз, прежде не¬
жели они увяли. Никто из нас не лишит себя участия
в нашем наслаждении. Везде оставим следы веселья
ибо это наш долг и наш жребий! »
Как видите, тут мораль уже совсем другая. Ни
один из пьяниц и распутников от нее не откажется!
Не нравится пресвитеру, когда я ему показываю и
как «священное писание» к труду относится!
Вот, например, в Библии говорится, что иеруса¬
лимский царь Давид оставил престол своему сыну
Екклезиасту. По Библии, тот слывет мудрецом и пе¬
ред смертью пишет трактат — плод размышлений и
убеждений — «Что пользы человеку от того, что он
трудился?.. Ведь все равно и труженик и лодырь
умрут». «И возненавидел я весь труд свой, которым
74

трудился под солнцем, потому что должен оставить
его человеку, который будет после меня. И кто знает —
будет ли он глупым или мудрым? »
Комментарии, как говорится, излишни!
Не любит пресвитер и когда я прошу его объяс¬
нить мне, как надо относиться к такому призыву того
же царя Соломона: «Будем притеснять бедняка пра¬
ведника, не пощадим вдовы и не постыдимся много¬
летних седин старца. Сила наша да будет законом
правды. И бессилие оказывается бесполезным! »
— Под таким воззванием любой фашист подпи¬
шется! — не могу удержаться я от восклицания.
— А по Библии, не надо бояться так делать. По¬
тому что... — Буланов порылся в Библии и прочел: —
«Блажен кому отпущено беззаконие и чьи грехи по¬
крыты». Это в Псалтыре так сказано. Псалом тридцать
первый Давида.
- Н-да!..
— А отношение к науке?.. «Познание мира умно¬
жает скорбь человека. Не познавай тайного, ибо
это великий грех перед богом» — вот что говорит Биб¬
лия.
— Я понимаю теперь, что Еркин и другие баптисты
не очень радуются, когда вы приходите на их моления.
Ну, а интересно, возражают вам они, когда вы цити¬
руете эти места?
— А что они могут возразить? Ничего! Говорят,
так, всякое пустословие!
— Например?
— Пытаются дискредитировать нашу науку ут¬
верждениями, будто бы в газетах было сообщение о
существовании еще в давние времена стартовых пло¬
щадок для запуска спутников Земли. Стало быть, мол,
космические полеты не наше достижение. Упрекают
государство за изготовление оружия! Будто раз мы за
мир, стало быть, оружие для отпора врага иметь не
должны! Дарвина ругают! Называют его учение «бе¬
совской выдумкой»! Пытаются запугивать... пропове¬
дуют: «И придет день и появится на земле Христос с
великим небесным воинством и истребит всех грешни¬
ков, а спасенных уведет в уготованное райское место!
Ежечасно просите бога о прожитом, и он даст вам веч¬
ное счастье и блаженство на том свете! Всем же
75

отступникам и грешникам погибель! И отступившие
от господа — истребятся». Это у Иссая, в главе пер¬
вой, так сказано!
Слушаю Буланова с интересом. Он увлекся и гово¬
рит с жаром. На меня действует и то, что он расска¬
зывает, и то, как рассказывает. Вот так, с огоньком,
должен говорить каждый атеист перед аудиторией.
Но, слушая Владимира Петровича, я все время
помню и о цели прихода к нему: узнать что-либо о
Юдине.
Когда он на несколько секунд останавливается,
я спрашиваю:
— Владимир Петрович, не слышали ли вы чего-
нибудь о Юдине, главаре одной из сект, которую он
же и основал в Ленинске лет тридцать пять назад?
Парикмахером был здесь в тридцатом году.
— Юдин?.. — Буланов задумывается. — Нет, ни¬
чего, не знаю о таком... Даже и фамилии такой не
слыхал!..
Я обескуражен. Лезу в коляску мотоцикла явно
расстроенный.
Однако Хрустов и не думает сдаваться.
— Вот что, — говорит он, — едемте к Чугунову
Александру Николаевичу!.. Это старый большевик.
Старожил здешних мест. В Ленинске Советскую
власть ставил. Коллективизацию проводил. Он всех
тут знает. И его все знают. Уж если он ничего нам не
расскажет, то и никто не расскажет!
У меня вновь вспыхивает надежда.
Останавливаемся около двухэтажного дома с вы¬
сокой завалинкой.
— Тут живет Чугунов? — спрашивает Хрустов у
сидящих напротив дома на бревнах женщин.
— Тут, тут!.. — отвечают они. — Только дома ли
он? На рыбалку, кажется, собирался.
Хрустов длинным прутиком стучит в окно. За стек¬
лом появляется лицо. Исчезает. Вслед за этим слы¬
шится скрип, дверь распахивается.
— Александр Николаевич! — кричит Хрустов. —
Можно к вам на минутку?
Мы в просторной комнате. Хрустов представляет
меня. Я говорю, что очень бы хотелось спросить кое
о чем.
76

— Я с удовольствием посидел бы с вами, — отве¬
чает Чугунов. — Да вот на рыбалку еду!.. — он разво¬
дит с сожалением руками. — Послезавтра вернусь,
тогда буду очень рад побеседовать!
— Непременно придем! Но сейчас... уж простите,
хотя бы одно узнать от вас... Вы ничего не слышали...
о таком парикмахере Юдине? Работал в Ленинске лет
тридцать тому назад!..
Жду ответа с волнением. Если Чугунов скажет сей¬
час, что ничего не знает, получить какие-либо сведе¬
ния о Юдине будет безнадежным делом.
— Юдин!.. Юдин!.. —Александр Николаевич мор¬
щит лоб. — Как же, помню такого. На площади рабо¬
тал... Только где он сейчас, не знаю. И что с ним ста¬
лось — тоже...
О том, что Юдин тридцать лет назад работал на
площади Ленинска, я отлично знаю и без Чугунова.
Ведь у меня есть даже фотографии и его, и парик¬
махерской, в которой он работал.
Я разочарован.
— Но я знаю человека, который вам может рас¬
сказать о Юдине, — говорит задумчиво Чугунов. —
Это Дубкова! Кажется, Татьяной Васильевной ее зо¬
вут. Она какая-то родственница Юдину. Знает и его
дочь... Младшую. Старшая-то умерла. А младшая
где-то в Волгограде живет. Только фамилию не
помню! То ли Полухина, то ли Полунина.
Чугунов неожиданно веселеет.
— Да, чуть не забыл! Еще о Юдине, конечно, дол¬
жен знать его бывший зять — Коржавин... Петр Ми¬
хайлович. Он был женат па старшей дочери Юдина.
Живет почти рядом с вами... Сейчас-то он женат на
другой, но о прежнем тесте несомненно знает. Воз¬
можно, и адрес младшей дочери знает.
— А Дубкова где живет? В Ленинске?
— Конечно. На окраине города; название улицы
не помню, но расскажу вам где, и вы сразу ее най¬
дете... За пустырем улочку направо, знаете? — спра¬
шивает он Хрустова. — Ну, к школе механизации?
— Припоминаю! — говорит Хрустов.
— Так вот, по левой стороне от угла третий дом.
Да вы там спросите! Ее там все знают. Вот я вам план
нарисую.
77

Чугунов на листке бумаги рисует план. Хрустов
понимающе кивает головой.
— Найдем! Пожалуй, сначала к ней и поедем.
Однако найти «улочку» и «третий от угла слева»
дом оказывается не так просто.
Сначала дело идет как будто на лад. Пустырь на¬
ходим быстро. Но улочки идут от него из нескольких
мест и все к школе механизации. Третьих слева домов
от угла оказывается немалое количество.
Обследуем их один за другим. Группа ребят с ин¬
тересом наблюдает, как наш мотоцикл снова и снова
появляется на пустыре, ныряя среди колдобин и чуть
не опрокидываясь.
Я начинаю от этой езды уставать.
Наконец мы въезжаем в последнюю улочку. Од¬
нако «третьего» дома тут нет вообще. На его месте
развалившаяся с заколоченными окнами ремонтная
мастерская. Хрустов стучит в калитку ближайшего
дома. Раздается яростный лай огромного пса.
Выходит молодой парень.
— Дубкова? А вон там угольный дом! Свернете
направо, потом наискосок через улицу, а там спро¬
сите — ее все знают.
«Кто ищет, тот всегда найдет! » — вспоминаю, вы¬
лезая из коляски мотоцикла перед низенькой ма¬
занкой.
Стучим.
Выходит маленькая опрятная старушка. Ее лицо
приветливо, однако чуть настороженно. Внутри ма¬
занки чисто и уютно.
Хрустов представляет меня. Рассказываю о том,
что мне очень бы хотелось получить сведения о
Юдине. А если можно, и повидать его дочь или хотя бы
узнать ее фамилию и адрес.
Дубкова смотрит на меня испытующе и замк¬
нуто.
— Нету Дмитрия Михайловича. Выехал куда-то.
А адрес дочери не знаю и фамилии ее не помню.
Давно с ней не виделась, — говорит она тихо, посмат¬
ривая на меня подозрительно. — Где-то под Волгогра¬
дом она живет, а где точно, не знаю!
— Ну, а фамилию ее вы, может быть, все же
вспомните?
78

— Фамилию... И фамилии не помню. — Голос Дуб¬
ковой становится все сдержанней. — Разве всех упом¬
нишь!
Я не выдерживаю.
— Татьяна Васильевна! Вы же неправду говорите!
Просто вы не хотите сказать нам фамилию Надежды
Дмитриевны вот и уверяете, будто забыли ее! Разве
не так? Признавайтесь!
— Мы вам ничего плохого делать не собира¬
емся, — говорит Хрустов. — Просто Анатолию Нико¬
лаевичу нужно бы поговорить с дочкой Юдина для его
литературной работы. Не бойтесь!
— Как же не бояться? Ведь я вас первый раз ви¬
жу, — Татьяна Васильевна продолжает пристально
всматриваться в меня. — Кто вас знает, что вы за че¬
ловек! Может, и со злом каким пришли! Впрочем, я не
боюсь этого. Готова пострадать за имя Христово!
Она поворачивается к Хрустову и неожиданно
оживляется.
— А вас я знаю! — восклицает она. — Вы к нам на
моление приходили?
— Приходил, приходил! — улыбается Хрустов. —
И не один раз. И ведь ничего плохого вам не сделал,
правда?
— Это верно, — соглашается Дубкова.
— Не буду скрывать от вас, что я неверующий, —
говорю я. — Ну так разве обязательно всем думать
одинаково? Вот вы верите в бога, а я нет! У нас сво¬
бода совести. Каждый волен верить или не верить.
Это личное дело человека! И никто не имеет права
преследовать советского человека за его религиозные
убеждения!
— А бывает преследуют!
— Если это иногда и случалось, то было непра¬
вильно! Не по закону. За веру у нас преследовать нель¬
зя. Другое дело, если человек под видом веры зани¬
мается антисоветской агитацией, вредительством,
ущемляет гражданские права людей, наносит явный
ущерб их здоровью! Этого делать, конечно, нельзя. А о
боге можно сколько угодно спорить — верить в него
или сомневаться! Я вот сомневаюсь, чтобы бог хоть
раз оказал вам какую-либо помощь! Помните ли вы
хотя бы один такой случай?
79

— Христос постоянно мне помогает...
— Помогают люди!
— Бог вразумляет братьев и сестр. Они и помо¬
гают. Дров привезут, напилят, наколют, иногда и воду
доставят. Все бог!
— Ну, а почему же он не вразумляет тех, кто не
помогает?
— Добрые дела он творит для тех, кто верит в
него. А кто искушен в грехах, тем он не помогает и
не вразумляет.
— Так почему же он не вразумляет всех, чтобы
все люди на земле творили только добро? Или не
хочет?
— Бог-то хочет, а люди разные. Многие наперекор
внушению о добре творят зло!
— А бог, стало быть, по-своему сделать не в си¬
лах? Какой же он всемогущий? А как вы смотрите на
то, что в песнях и стихах баптистов восхваляется
царь, часто хулится труд и земное счастье?
— Мы восхваляем царя небесного — бога!..
— Э нет! Вот мне давно один стих запомнился хо¬
рошо. Из «Гуслей» Проханова. Называется «Молитесь
за царей! »:
Христос-спаситель, бог вселенной,
Россию и царя храни.
Продли царя ты дни благие,
Благослови его дела.
Даруй, чтоб в дни его Россия
Плодами святости цвела...
Тут, как видите, совсем не о небесных царях, а о
земных. Продлевать дни богу незачем. Он же вечный.
Да еще Христос это должен делать, то есть один бог
должен продлевать дни другому богу — самому себе!
Что-то путано до чрезвычайности получается, Татьяна
Васильевна! Непостижимо!
— А бога и нельзя постигнуть! Непостижим он че¬
ловеческому разуму! Впрочем... мы сейчас выступаем
против некоторых неправильных стихов и песен... вы¬
брасываем их!
— Стало быть, критику вы все-таки признаете,
даже если она касается «непостижимого» бога! Это,
конечно, правильно и хорошо! Но вот выкидывать-то
80

вам приходится, наверно, уж очень много стихов, если
вы подходите к ним с разумной точки зрения. А науку
вы признаете? Ее достижения?
— Признаем! У науки свое, у бога свое! Бог помо¬
гает науке!
— А чего же тогда «Гусли» говорят:
В глубине седой науки
Думал счастье я найти,
Но разлад души и тела
Я нашел на том пути.
Стало быть, наука, труд дать счастья не могут?
— Касательно труда я так понимаю: в бога верь,
а труд не забывай. Еще Ленин, умирая, завещал тру¬
диться и трудиться! Обидно, что не все помнят его
завещание!
— Ленин говорил не совсем так! Он говорил:
«Учиться, учиться и учиться». Но, конечно, он и за
труд был!
Труд — это все! Каждый должен трудиться по мере
своих сил. И хорошо, что Дмитрий Михайлович тру¬
дился, работая парикмахером! Я даже сфотографиро¬
вал его в свое время за работой. Плохо только, что он
попал под влияние религии. Поэтому и другим вре¬
дил, уверяя их в том, чего нет на самом деле, и самому
себе!
— Вы, что же, фотографировали его? — заметно
оживляется Дубкова. — Может, у вас и фотографии
есть его?
— Есть, есть! — улыбаюсь я. — Только не с собой.
И парикмахерскую его я тоже тогда снял.
Дубкова смотрит на меня с явным интересом.
— Может, вы к нам на моление придете? — спра¬
шивает она неожиданно. — Там одна женщина знает
адрес Надежды. И фамилию ее знает. А может, и я
к тому времени вспомню. Приходите!
Помолчав немного, она тише добавляет:
— Не смогли бы вы и фотографии эти принести?
Очень хотелось бы посмотреть на Дмитрия Михайло¬
вича. Он ведь мой сродственник.
Дубкова смотрит просительно. В ее голосе уже нет
отчужденности.
81

— Фотографии у меня в Москве, но я смогу при¬
слать их или привезу.
Лицо Татьяны Васильевны светлеет. Сейчас это
уже совсем не та Татьяна Васильевна, которая так
неприязненно и холодно встретила нас. Она даже
разрешает нам сфотографировать ее и ее домик.
— А как вы думаете, отомрет вера в бога или
нет? — спрашивает Хрустов. — Или всегда люди будут
верить в него?
— Мы-то, конечно, так и умрем с верой в бога, —
говорит Дубкова. — Нам, старикам, забывать его, по¬
нятно, не приходится. Ну, а молодежь... Это уж ее
дело! Хочет верит, хочет нет!
Она задумывается.
— Одно скажу, — Дубкова говорит громче и уве¬
реннее. — Нельзя нас оскорблять, прижимать, на¬
смешку делать! Ты докажи! Убеди, а не ругай! А то —
бандиты, жулики, мрачные бесы какие-то! Сборища
будто у нас! А у нас не сборища, а святые собрания!
Злобят все эти оскорбления! Что плохого мы делаем?
Учим не ругаться, не пить, не курить, мать с отцом по¬
читать. Не сквернословить. Плохо разве все, чему мы
учим? Сейчас молодежь-то ничего не признает! Бы¬
вает, над старшими издеваются, пьянствуют, безоб¬
разничают! Ни бога, ни черта, прости господи, не бо¬
ятся!
— Вести себя хорошо необходимо, Татьяна Ва¬
сильевна, — говорю я. — Но при чем тут бог? Не из
страха перед богом нужно вести себя достойно, а из
чувства уважения к самому себе, к тому, что ты чело¬
век! Хорошие качества должны быть потребностью
каждого, а не вызываться заботой о тепленьком ме¬
стечке в каком-то раю, которого нет. На земле рай
надо создавать, и совсем не такой, каким его пред¬
ставляют себе святые отцы! Надо, чтобы на земле всем
хорошо жилось! Конечно тем, кто трудится. И это мо¬
жет быть создано только волей и трудом людей! А бог
тут не помощник! Придется встретиться — мы еще
поговорим с вами об этом, если захотите. А то, — я лу¬
каво улыбаюсь, — может, и не захотите!.. Сатаной
меня сочтете! Им ведь верующие каждого безбожника
считают!
Мы дружески прощаемся.
82

«Перестраивается баптизм, — думаю я, сидя в ко¬
ляске мотоцикла. — Учитывают обстановку... То за
царя молились, а теперь Ленина вспоминают! Инте¬
ресно было бы поговорить с ней побольше. Поколеб¬
лется у нее вера в боженьку или нет? »
Ехать к Коржавину уже поздно. Решаем отложить
разговор с ним на завтра.
Ночую у Хрустова.
Утром приятный сюрприз. Звонит Татьяна Ва¬
сильевна и сообщает, что к ней только что приехала
Надежда Дмитриевна Полухина, дочь Юдина, и,
узнав про фотографии, весьма хотела бы меня видеть.
Через десяток минут мы с Хрустовым уже мчимся
по знакомому адресу.
Надежда Дмитриевна Полухина оказывается очень
похожей на отца. Она уже немолода — пенсионерка,
живет в Волгограде. У нее проницательные, как и у
отца, глаза. Тот же испытующий взгляд. И держится
она совсем как он. Даже голос похож по тембру.
Она сообщает мне, что отец ее куда-то выслан, вот
уже около десяти лет. Куда и за что, она толком не
знает. Вряд ли он жив сейчас.
— Хороший он человек был, — вздыхает она. —
Добрый, отзывчивый. И семьянин примерный. Вот
только религией увлекался очень. Ну и пострадал за
Христа!
Полухина мнется. Видно, хочет еще что-то сказать
мне, но стесняется. Предупреждаю ее вопрос.
— Вы, наверное, желаете иметь фотографии от¬
ца? — спрашиваю я.
Она кивает головой.
— Пожалуйста! Если сможете, дайте! — просит
она с волнением.
— Их сейчас со мной нет, — говорю я. — В Москве
они. Но обещаю вам либо прислать их, либо привезти.
Я должен буду приехать в Ленинск еще. Видите, как
хорошо, что я снял тогда Дмитрия Михайловича! А он
все не хотел. Говорил, раз душу его снять нельзя,
и тело не надо. А вот и понадобились его фотографии!
— Неправильно он говорил!.. А вы не забудете
прислать? — спрашивает с беспокойством Полухина.
— Раз обещал — пришлю обязательно!
— Уж пожалуйста!
83

Прощаемся.
Итак, и от дочери Юдина я не узнал ничего кон¬
кретного о местонахождении сейчас ее отца!..
Остается один Коржавин. Но он, несомненно, знает
и того меньше. Пожалуй, и заходить к нему не стоит.
В Ленинске еще уйма дел!
— Все же сходим для очистки совести! — предла¬
гает Хрустов. — Он же рядом с нашим домом живет.
— Что ж... пойдем! — соглашаюсь я. — Мы ничего
не теряем. А может, узнаем что новое. Наверно, он
точно знает место, на котором была парикмахерская
Юдина. Мне бы хотелось побывать там.
Коржавин выходит к нам с перемазанными чем-то
похожим на деготь руками. Это коренастый пожилой
человек. Узнав, чего мы от него хотим, кивает головой.
— Много не знаю, но кое-что сообщу. И место, на
котором стояла парикмахерская Дмитрия Михайло¬
вича, укажу. Она ведь рядом с моей была, на базар¬
ной площади! Вот только вымою руки — сейчас пой¬
дем. Ремонтом занимался — вымазался.
Он скрывается в доме и через несколько минут
выходит.
— Ну пошли!
Двигаемся по направлению к скверу.
— Последние годы я с Дмитрием Михайловичем
связи не имел, — говорит Коржавин. — Ссорились мы с
ним на религиозной почве. Уж очень он своей Библии
верил! И в парикмахерской, и на улице твердил о
скором конце мира и страшном суде, о том, что Со¬
ветская власть от антихриста и скоро должна кон¬
читься.
— Вел антисоветскую агитацию?!
— Именно!.. И я, и другие его вразумляли: ты же,
мол, контрреволюцию проповедуешь! Против Совет¬
ской власти выступаешь! Смотри, допрыгаешься!
Ну, а он ни в какую. Упрямый был. Известно — фа¬
натик! Ну и арестовали... Дохристосовался, стало
быть!..
— Не за Христа его арестовали. Никому не запре¬
щается верить или не верить. А вот антисоветской аги¬
тацией заниматься нельзя! Это дело другое.
Входим в сквер. Высокая акация наполняет воздух
ароматом. Когда же это она успела так вырасти? Ведь
84

тут не было ни одного деревца! Впрочем... тридцать
пять лет — срок немалый.
— Вот на этом самом месте и была парикмахер¬
ская Дмитрия Михайловича, — говорит Коржавин,
останавливаясь на углу сквера. — А вот здесь моя
была! — показывает он рядом.
Густые ветви цветущей акации нависли надо мной.
Да, без проводника я ни за что не нашел бы это
место!..
Перед глазами встает маленькая дверь парик¬
махерской. Приблизительно тут, прикидываю я в уме,
находилось окошечко, на котором лежала Библия,
сыгравшая такую роковую роль в судьбе Юдина.
Мне становится жаль его.
Да, он стал преступником... Антисоветским чело¬
веком!.. Но таким его сделала Библия! Религия втя¬
нула его в свои объятия. Затуманила мозг.
— Хотите, покажу вам дом, в котором он жил по¬
следнее время перед арестом?..
На расстоянии нескольких сот шагов от сквера не¬
большой домик.
Останавливаемся перед ним.
— Вот здесь, — говорит Коржавин.
Подслеповатые окошечки закрыты ставнями,
точно хранят какую-то тайну.
— К нему ведь по-хорошему отнеслись!.. Из
ссылки-то вскоре же воротили... Должно быть, ду¬
мали— образумится! Ну, а он как вернулся, опять за
свое!.. От антихриста, мол, Советская власть, от дья¬
вола! Скоро конец ей, Библия про это говорит! Как
бык, уперся на одном! На своем, значит, хотел поста¬
вить. Фанатики — они ведь все невозможно упрямые!
Ну и опять выслали. Теперь уже далеко!
Мне вспомнился эпизод, который я прочел в ка¬
кой-то книге. Первые годы революции. Страна кипит
в борьбе с белыми. Товарный поезд с хлебом, напря¬
гая все силы, медленно идет на подъем... Неожиданно
на паровоз набрасывается гигантский свирепый бык.
Он хлещет себя хвостом, яростно ревет, снова и снова
наносит удары паровозу своими огромными толстыми
рогами. Остановить поезд машинист не может: подъ¬
ем! А бык разбегается, вновь и вновь бросаясь на па¬
ровоз! Бросился в последний раз... Ноги подломились
85

и рухнул на рельсы, истекая кровью. Поезд прошел
через него. Машинист не мог остановиться на
подъеме!..
Исчезнувшие секты
Не так-то просто успеть в один день побывать в
Заплавном, в тридцати километрах от Ленинска,
в подземелье шашковцев, отстоящем от Заплавного
на неизвестное количество километров и в неизвестном
направлении, и в поселке Безродное, где когда-то был
«Сион» еноховцев. Причем неясно, существует ли
Безродное вообще. Одни уверяют, что существует.
Другие — что от него осталось одно кладбище. Третьи
категорически утверждают, что не осталось ничего и
на месте Безродного находится сейчас новый город —
Волжский. Где истина? Поди разберись! Несомненно
одно: поиски нам предстоят значительные. А времени
на них — один завтрашний день. Послезавтра мне не¬
обходимо быть уже в Волгограде.
Забираюсь опять в коляску мотоцикла.
Хрустов — спортсмен лихой! Он мчит меня по вы¬
боинам дороги чуть не на полной скорости. Момен¬
тами кажется, что мы обязательно перевернемся. Но
Владимир Васильевич только усмехается. Я стараюсь
тоже держаться «пристойно».
Первая задача — найти, где находится подземелье
шашковцев. Никто из тех, кого мы спрашиваем, не
может указать точно его местоположение. Все гово¬
рят, что где-то около Заплавного. Но вот должны ли
мы проехать Заплавное или не доехать до него — этого
не знает никто. Да и спрашивать особенно некого.
Кругом нас степные просторы, колышутся какие-то
травы — ковыль не ковыль — на таких взлетах и спу¬
сках, какие мне приходится проделывать в коляске
мотоцикла, не разглядишь, что за трава.
— Вы не помните, как далеко от Заплавного было
это подземелье? — спрашивает меня Хрустов.
— Точно не помню, — отвечаю я. — Кажется, кило¬
метрах в пяти. А может, и в десяти.
— А от Ахтубы далеко? Или на ее берегу?
— Вот этого уж совсем не помню!
86

— Если бы вы могли вспомнить хотя бы до За-
плавного это или за ним, — говорит Хрустов.
Но и этого я не могу вспомнить. Я лишь внима¬
тельно приглядываюсь к окружающей местности.
Должна же всплыть в памяти картина прошлого.
Слева гуща деревьев, на которых виднеются ка¬
кие-то черные комья, точно гнезда грачей. Что-то зна¬
комое!
Нет, это мне просто показалось.
Вот овражек. Тоже что-то напоминает.
Но, увы, ничего определенного.
А вон там что за строения? И кажется, кладбищен¬
ские кресты! Это очень похоже на елоховское кладбище.
И рядом домики. Положительно, это и есть еноховский
«Сион»! Только тут ему быть вроде бы и не полагалось.
Безродное ведь совсем не тут!
Группа домиков в стороне от дороги. Говорю Хру-
стову о своих сомнениях. Он поворачивает мотоцикл
прямо в поле, в сторону «оазиса».
Подъезжаем ближе. Теперь уже можно хорошо рас¬
смотреть, что домиков — пять или шесть. И весьма
похожих на Козлов хутор.
Глубокая канава окружает хутор. Через нее мото¬
цикл не пройдет. Оставляем его в поле, заглушив мо¬
тор. Сами направляемся к крайнему строению. Под¬
ходим. Зовем.
Через несколько минут из двери домика появляется
пожилая женщина.
— Скажите, пожалуйста, это Козлов хутор? —
спрашиваю я.
— Нет, это не Козлов, — отвечает женщина, разгля¬
дывая нас.
— А Козлов где, не знаете?
— Не знаю. Я тут недавно живу...
— А где хутор шашковцев?.. Подземелье там
было... Не слышали?
— Немного слышала, будто где-то тут недалеко
есть ходы под землей. Но только хорошо не знаю! Да
вы вон в том доме спросите! — показывает она на со¬
седний. — Там старый дед живет. Давно. Он должен
все знать. Данилов Илья Ефимович.
— Верно. Было такое подземелье Шашка, — гово¬
рит нам высокий старик, дед Данилов. — Как же, как
87

же! Только проехать туда вам трудно будет. Это с горы
спускаться надо! Вон с того места... — Данилов пока¬
зывает вдаль на бугор. — Пешком там идти придется.
Мотоцикл ваш не спустится: круто! А лучше всего че¬
рез Заплавное добираться. В школе вам дорогу рас¬
скажут. Весной в это подземелье и ученики ходили.
Экскурсии. С учителями! Показывали, рассказы¬
вали им!
— А вы не слышали про учителя Альбичука?
— Это нет. Не слыхал. Врать не буду! А вот про
Шашка слышал... — словоохотливо продолжает дед. —
Богородица у него была! Ну жена! Но только он ею
мало интересовался. Оставил ее в Волгограде, тогда
еще Царицыне, а сам сюда перекочевал. Ходы эти уст¬
роил. Вроде молельни. Человек двадцать молодых мо¬
нашек себе завел. Как уж там они молились — известно!
Хлысты! А потом сбежал он куда-то! И монашек с со¬
бой взял. А на том месте колхоз обосновался. Ну, а по¬
том и колхоз прикрыли. Потому не деловой был, а так,
для приличия! А сейчас там ничего нет. И смотреть не¬
чего. Одни ямы. Интереса никакого!
— А про Козлов хутор, где были еноховцы, вы ни¬
чего не знаете?
— А это вам надо в Волжский ехать. Одно клад¬
бище, и то уголок только остался... Это как минете
Волжский...
Данилов подробно объясняет, как проехать до Коз¬
лова хутора. Хрустов внимательно слушает, задает
уточняющие вопросы.
— Только там никаких еноховцев сейчас уж нет, —
заканчивает Данилов. — Разбежались! Потому — Со¬
ветская власть. Работать надо. Одними молитвами не
проживешь. Поумнел народ, ну и не питает их зазря!
— И никого из еноховцев не осталось?
— Один остался! В Волгограде живет. Конопатов
Василий Иванович. На Дар-горе. Поезжайте к нему.
Он вам перескажет про все, что и как. Скажите, я по¬
слал. Пенсионер он. Старый уже. От веры отошел.
Уклонился!
— Едем в Заплавное, — говорю я Хрустову. — Мо¬
жет, Альбичука найдем! Он нам все и расскажет, и по¬
кажет!
Заплавное раскинулось внизу, в пойме, на не-
88

сколько километров. Вот и школа — большое новое,
хотя и одноэтажное здание.
Знакомимся с директором. Альбичука он не знает
и ничего о нем не слышал. Сообщает нам, что к под¬
земельям шашковцев действительно организовывались
школьные антирелигиозные экскурсии. Нам с удоволь¬
ствием помогли бы найти эти подземелья, но мы не¬
удачно попали: идут экзамены. Все учителя и ученики
заняты. Вот и сейчас через десять минут начнется эк¬
замен. Очень жаль, что мы приехали как раз сегодня.
Прощаемся. Снова лезу в коляску.
Что же делать?
— Попробуем все-таки найти эти ходы! — воскли¬
цает Хрустов. — Не зря же мы тут колесили!
Он поворачивает мотоцикл обратно. На полной ско¬
рости— тихо ездить Хрустов решительно не умеет —
выносимся из поселка. Навстречу, важно покачиваясь,
шествует, таща повозку с жердями, верблюд. За ним
другой. Рядом с повозками идут мужчина и женщина.
Заплавное уже далеко позади. Кругом поля. Внима¬
тельно смотрю по сторонам. Где же может быть спуск,
о котором говорил Данилов?
Справа внизу что-то вроде реденького леса. В се¬
редине его маленькая избушка. Около бегает собака.
Больше вокруг нас ни души. Спросить о подземельях
некого.
— А не заехать ли нам в этот домишко? — говорю
я. — Может, там есть кто-нибудь, кто знает про шаш¬
ковцев!..
Сворачиваем к деревьям. Дорога идет резко вниз.
А ведь это, кажется, и есть именно тот спуск, о котором
говорил нам дед Данилов.
«Ну и выносливый же экипаж — мотоцикл! — ду¬
маю я, когда мы, спустившись вниз, едем к избушке
через пахотное поле, окаймленное канавами. — Такие
колеи и колдобины берет, что и пешком не сразу прой¬
дешь! А он себе фырчит и выползает потихоньку из
канавы. И даже не очень потихоньку, а рывком. Того
и гляди вылетишь! »
Избушка оказывается стоянкой пастуха. К мото¬
циклу, расстилаясь по земле, мчится, заложив уши,
здоровенная овчарка. Но, услышав резкий окрик хо¬
зяина, останавливается.
7
Ан. Терской
89

Мы уже рядом с чабаном.
— Подземелье вон в той балке! — показывает он. —
Отсюда метров триста, не больше. Только оно засы¬
пано. Ничего там нет.
Чабан вскакивает на лошадь и скачет на поле,
к стаду. Овчарка большими прыжками следует за ним.
Едем обратно. Оставляем опять мотоцикл у дороги,
а сами бредем потихоньку вверх по балке. Сухая трава
шелестит под ногами.
Наверху балки на фоне неба четко вырисовывается
силуэт чабана на лошади. Он что-то кричит нам и по¬
казывает кнутовищем перед собой вниз.
— Т-у-у-у-т!.. — доносится его голос.
Понимаем, что речь идет о подземелье. Подни¬
маемся по балке все выше и выше. Кругом деревья и
кустарник.
— Дуб тут был столетний, — показывает взявшийся
неизвестно откуда молодой парень, должно быть тоже
чабан. — Высокий! В три обхвата. Один раз под него во
время грозы спрятались два колхозника из этих самых
шашковцев... Молния ка-ак вдарит!.. Дуб — в щепки!..
Ребят обоих наповал!
Мы уже наверху балки. Перед нами воронка. Один
скат ее круче и длиннее других. Воронка неглубокая,
примерно в рост человека. Ее склоны поросли травой.
В центре много камней.
■— Засыпано! — восклицает парень.
С некоторой опаской он спускается в воронку и то¬
пает ногой по земле. Сначала слегка, потом сильней.
Обвожу взглядом вокруг себя... Что-то непохоже
на то место, которое осталось в памяти. Около курят¬
ника было ровно, а тут склоны балки. Непохоже.
Вместе с тем парень говорит очень уверенно, что
начало хода было именно здесь. Да и другой чабан
тоже на это место показывал. Должно быть, действи¬
тельно тут оно было. Просто меня память подводит!
Немного постояв около воронки, возвращаемся к
мотоциклу.
— Посмотрите-ка, — говорит Хрустов, показывая
на небо.
Огромная синяя туча закрывает небо.
— Надо торопиться в Ахтубу, — восклицает он, —
а то — помочит нас!
90

Хрустов газует... Ветер бьет в лицо. Спидометр по¬
казывает что-то около ста. Быстро растет перед нами
Ахтуба.
Еще немного — и Хрустов ловко разворачивается
перед гостиницей.
— Идите на второй этаж! — говорит он тороп¬
ливо. — Я забронировал вам номер еще вчера вечером
по телефону. А я попробую добраться обратно в Ле¬
нинск!
Секунда — и он дает полный газ... Только столбик
пыли крутится за ним вдали на шоссе!
«Кипучий человек!» — думаю я, поднимаясь по ле¬
стнице гостиницы.
Каков же итог дня?.. Побывать во всех местах, где
хотелось бы, нам не удалось. Мы не нашли Козлова
хутора — «Сиона» еноховцев. Впрочем, невозможно
было найти его, так как он уже не существовал. На
месте Безродного, где он находился, теперь высились
многоэтажные корпуса города Волжского.
«А если будут заботы,
некогда будет молиться! »
Вновь попадаю в Волгоград только через несколько
месяцев. В Москве осень уже начала золотить кое-где
отдельные листочки деревьев, а тут зелень бушует во¬
всю. Еще цветут розы. Осеннее пальто, взятое мной на
всякий случай, оказывается излишним грузом.
Неожиданно вспоминаю: 27 сентября! Ведь сегодня
же у баптистов праздник жатвы! Будет праздничное
моление. Я должен непременно побывать на нем —
увидеть, как проходят баптистские моления теперь,
много ли на молитвенных собраниях верующих? Есть
ли молодежь?
Молитвенный дом баптистов находится на. окраине
города. Сажусь в автобус. Через полчаса я на месте.
— Где тут молятся верующие? — спрашиваю под¬
ростка.
— Это где все поют? — в его голосе явная ирония.
Он пренебрежительно машет рукой в сторону темно¬
зеленого здания.
91

Подхожу к нему. На фасаде доска с надписью:
«Молитвенный дом евангельских христиан-баптистов».
В калитку входят две нестарые женщины. Устре¬
мляюсь за ними.
Просторный двор. Справа у высокого дощатого за¬
бора на широкой скамейке сидят несколько старушек
и стариков. На коленях у одного из них толстая книга.
Догадываюсь — Библия. Старик всматривается сквозь
очки в открытую страницу и шевелит губами. Сосед,
склонив к нему голову, внимательно слушает. Жен¬
щины около о чем-то озабоченно разговаривают.
— Не пришел еще Семен Семенович? — обращаюсь
к сидящим.
Семен Семенович Жуйван — пресвитер общины.
К нему по совету уполномоченного по делам религи¬
озных культов в Волгоградской области мне следовало
обратиться, чтобы мое присутствие на молитвенном
собрании не вызвало никаких недоразумений.
— Пришел, пришел! — восклицают женщины. —
Вон туда ступайте! — показывают они.
Поднимаюсь по ступеням крыльца. Рассохшаяся
дверь открывается с легким скрипом. Я в широком ко¬
ридоре. Откуда-то снизу слышны голоса.
В конце коридора перила лестницы. Спускаюсь.
Вхожу в длинное подвальное помещение. Вдоль протя¬
нулись приставленные друг к другу столы. Около де¬
ревянные скамейки. Сбоку в полутьме хлопочут, приго¬
товляя угощение, женщины. Они вопросительно смот¬
рят на меня.
— К Жуйвану я. К Семену Семеновичу...
— Там он... Наверху, — объясняют женщины.
Сверху доносится пение. Очевидно, богослужение
уже началось, хотя оно намечалось Жуйваном, как мне
было известно, на десять часов. А сейчас только поло¬
вина десятого.
Поднимаюсь по другой лестнице. Стена людей.
Передо мной степенно расступаются. Перешагиваю не¬
высокий порог и оказываюсь в переполненном людьми
главном зале. Меня встречает пение. Хорошо слажен¬
ный, человек из пятнадцати хор поет:
Сеется семя на ранней заре,
Сеется семя в полдневной жаре...
92

Дирижирует полная, немолодая уже женщина. Па¬лочка в ее руке колеблется в воздухе плавно и рит¬
мично, в сложной амплитуде взлетов и опусканий. Но
малейшей разнице в величине этих колебаний соот¬
ветствует мгновенное усиление и ослабление звучания
хора. Палочка выписывает каждый тончайший нюанс
мелодии. Чувствуется не только большое профессио¬
нальное мастерство регента, но и ее увлеченность
своим делом.
Эта увлеченность сквозит во всех движениях па¬
лочки, в пристальном внимании к исполнению мело¬
дии каждым участником хора. Колоратурные переливы
верхних регистров, задушевное рокотание басов уво¬
дят слушателей в мир душевной умиротворенности,
отрешенности от житейских волнений. Впечатление
усиливается минорной тональностью пения. Хочется
ни о чем не думать, а лишь наслаждаться мастерским
исполнением за душу берущей мелодии.
Сеется семя, как ляжет тень,
Сеется семя, как кончен день!
Много стараний пришлось вложить регенту в свой
труд, чтобы научить участников хора так петь.
— Садитесь, — слышу шепот около себя. Ко мне на¬
клоняется высокий мужчина, показывая на скамейку
впереди. Сидящие на ней сжимаются, и я втискиваюсь
рядом с ними.
Сколько же людей находится на молении?
Стараясь не привлекать к себе внимания, отсчиты¬
ваю на глаз группу в пятьдесят человек. Прикидываю
приблизительно, сколько таких групп в зале... Ого! По¬
лучается человек двести пятьдесят — триста, не
меньше! Да в коридоре и в соседнем помещении не¬
мало!
Сеется в светлый иль в сумрачный час,
Сеется в силе или слабости в нас...
Посередине комнаты, ближе к окну, стоит наклонен¬
ный в сторону верующих высокий, вроде трибуны, стол.
На нем лежат яблоки, груши, дыни, арбузы, персики,
виноград. В центре огромный подрумяненный пирог.
Искусно подобраны не только размеры плодов, но и
их окраска. Получается художественная мозаика.
93

Убранство комнаты не ограничивается столом с
«плодами земными». Красиво окаймляя плакаты с из¬
речениями: «Бог есть любовь» и другими, на стенах
развешены большие гроздья винограда, яблоки, груши.
Во всем соблюдена пропорциональность. Ничего лиш¬
него. Даже размеры отдельных виноградин подобраны
соответственно с общим замыслом художника-деко¬
ратора. Не только большим вкусом надо обладать,
чтобы суметь так украсить зал, но и вложить в работу
душу.
Сеется семя, хоть сердце болит,
Сеется семя, слеза хоть блестит...
Кто же эти молящиеся по возрасту?
Большинство несомненно старшее поколение. Но
есть люди и среднего возраста, и совсем молодые. Вон,
например, та девушка! Ей не больше шестнадцати —
восемнадцати лет! А соседке и того меньше. Рядом с
ними двое молодых парней.
Когда же все эти юные сердца успели уверовать в
боженьку, стать баптистами?
Все стало ясно после того, как мне удалось позна¬
комиться с инструктивным письмом баптистов, распро¬
страняемым среди них по рукам. Оно называлось:
«Наставь юношу».
Письмо содержало множество советов о том, как
надо воспитывать молодежь и детей. Со многими из
этих советов нельзя не согласиться! Что можно возра¬
зить против таких, например:
«Родители должны дать образец для подражания
детей. Дети не могут сами разобраться в окружающей
жизни и подражают взрослым».
«Лучше молчать, чем говорить глупость, и особенно
при детях! »
«Не говорите с детьми на каком-то «детском», не
существующем наречии. Но пусть они сразу усваивают
язык взрослый, разумный».
«Приучайте их к разумным развлечениям, чтобы
развивать у них чувства — зрение, слух».
«Не допускайте лености, безделья».
«Или пусть приучаются к полезному по их силам
труду — уборке, услуге и т. п. Или пусть играют, но не
бездельничают».
94

«Природа всех рождающихся существ такова, что
они являются гибкими и легко принимают любую
форму».
«Мягкой глине можно придать любую форму, а за¬
сохший кусок можно только разбить на мелкие части».
«Не обманывайте в обещаниях. Все, что обещаете в
поощрение или в наказание, исполняйте».
Разве под такими советами не подпишется любой
педагог?
Беда лишь в том, что все эти правильные советы
направлены на то, чтобы воспитывать в детях чуть не
с младенчества веру в боженьку, уродуя этим их
психику.
Вот какой далеко не ложкой дегтя дополняются эти
советы:
«Первые детские мысли направим к господу. Их
первый лепет пусть будет о господе, их движения, дей¬
ствия— все посвятим господу». (Вот истоки фана¬
тизма! )
«Воспитание в благочестии нужно начинать с ран¬
него детства и прежде всего остального».
«Простые детские умы лучше воспринимают боже¬
ственные истины».
«Детей на земле нужно приучать жить небесной
жизнью».
«Приучайте детей к пению — хвалению господа. От
рождения пусть дети присутствуют (на руках матери)
в домашних молитвах и пении псалмов. Пусть сначала
они во время домашних молитв стоят на ногах, а за¬
тем и на коленях».
«Следует внушать детям, что на земле мы нахо¬
димся не ради этой жизни, но должны стремиться к
вечности. Здесь наше положение временное, переход¬
ное. И только правильно подготовленные войдут в веч¬
ные жилища к богу. » (Именно после таких «полезных»
наставлений некоторые дети, стремясь к «жизни веч¬
ной», и бросаются под колеса паровозов, желая уйти от
«жизни земной». Чему имеются конкретные факты. )
«Дети должны усваивать с Соломоном, что на земле
все, что не относится к богу, к вечности, суета». (Сам
Соломон, имея свыше тысячи жен, любовниц и налож¬
ниц, по-видимому, не отрекался и от земной жизни! )
«Первые люди устремились к древу познания, что
95

послужило к их гибели». (Стало быть, по мнению бап¬
тистов, знания ведут к гибели! )
«Дети — граждане неба. Развивайте в детях уча¬
стие в колхозном труде, все, что нужно иметь гражда¬
нам неба».
(Оказывается, теперь дети уже не «рабы господни»,
а «граждане неба»! И им на небе нужно иметь трудо¬
вые навыки - работать, а не только петь райские
песни, славословить бога! Весьма существенные изме¬
нения произошли в райской жизни. Так приспосабли¬
вается баптизм к условиям сегодняшнего дня. )
Дают ли все эти советы и наставления инструкции
«Наставь юношу» реальный результат? Безусловно!
Да еще какой! Наличие передо мной вот этих несколь¬
ких сот верующих всех возрастов — достаточно убеди¬
тельное тому доказательство!
Хор продолжает:
Сеется семя страданий и слез,
Сеется семя мучительных грез...
Справа от меня сидят пожилые мужчины. Их лица
изрезаны глубокими складками.
Вот старик с белой, как морская пена, окладистой
бородой. Рядом весьма интеллигентного вида красивый
мужчина с тщательно подстриженной клинышком ма¬
ленькой бородкой под нижней губой. Худощавое, ум¬
ное лицо. Живые, проницательные глаза!
Ему, как я потом узнал, было за шестьдесят, хотя
на вид можно было дать не больше пятидесяти.
Это и был Семен Семенович Жуйван, пресвитер
на целых три области — Волгоградскую, Саратовскую
и Астраханскую.
Обидно, что человек с таким умным, энергичным
лицом, весьма эрудированный, остроумный, находчи¬
вый, оказался искренне верующим. Бороться с таким
на идейном фронте не просто!
Сеется семя позора, греха,
Сеется семя обиды и зла...
Около Жуйвана сидит, подавшись вперед, широко¬
плечий, плотный мужчина, с большой лысой головой.
Массивный нос, широкий лоб. Это Михаил Данилович
Лысенко, помощник Жуйвана. В прошлом активный
96

участник Октября, в дни которого он командовал
кавалерийским эскадроном. Он слышал даже Ле¬
нина. Был на Первом съезде рабочих, крестьянских и
казачьих депутатов. Такому человеку есть что вспом¬
нить!
И совершенно непонятно, как такой человек после
революционных бурь, в которых играл не последнюю
роль, может сидеть сейчас здесь и молиться боженьке!
Но вот пение заканчивается.
Наступает тишина.
К трибуне подходит проповедник.
Он средних лет. На лице застыла встревоженная
напряженность.
— Дорогие братья и сестры, — начинает он. — Воз¬
благодарим господа за то, что он помог нам собраться
сегодня тут, окруженными его святым духом! Без конца
мы должны благодарить его! Он дал нам все блага и
сладости плодов, обилие их, жатву великую. Поэтому
мы можем так радостно праздновать сегодня наш
праздник жатвы! Без неустанной заботы о нас гос¬
пода мы не могли бы иметь все эти блага, счастье и
радость нашу! Господь позаботился о нас! Он поста¬
рался снабдить нас всем этим, чтобы мы могли спо¬
койно жить, не думая о том, чем будем питаться
завтра. Все в избытке есть у нас благодаря его заботе!
Так будем же неустанно благодарить его, молиться ему
во всякое время дня и ночи, помнить о его повседнев¬
ной великой заботе о нас!
Вот оно что! Я-то думал, что это люди, славные
имена которых упоминали газеты, своим героическим
трудом завоевали у природы все эти богатства. А ока¬
зывается, это бог постарался! Без его стараний ничего
бы и не вышло! Оказывается, он очень старался, по¬
тому так хорошо и получилось!
Проповедник кончает.
— Аминь!
Вздох трехсот человек проносится по залу.
Тишина.
— Благодарю тебя, господи! — раздается истериче¬
ский голос.
Пожилая, болезненно грузная женщина стоит не¬
далеко от трибуны. Голова запрокинута назад. В го¬
лосе слезы.
97

— Не устану благодарить тебя, господи, за то, что
ты накормил меня! За то, что не забыл меня, ничтож¬
ную. Тобой живу я, господь бог мой! Твоим даянием,
которое ты даешь мне! Славлю тебя и вечером, и
ночью, и рано утром! О господь мой! Как счастлива я,
что ты даешь мне силы, грешной и ничтожной, славить
тебя!
Голос женщины прерывается от рыданий. Мне ста¬
новится не по себе.
— Аминь! — несется по залу.
— Господи! — проникновенно говорит другая жен¬
щина. — Ты меня благослови! Ты меня укрепи! Гос¬
поди, вразуми! Господи, научи, как мне избавиться от
суеты? Я грешная, грешная, господи! Я мирской пустой
труд исполняю, а к тебе дорогу забываю! А ты меня,
господи, прости! Ты меня наставь! — Женщина пла¬
чет. Ее голос дрожит. — Избавь меня, господи, от муки
вечной! Допусти меня к себе! — Она падает на колени.
Все молящиеся тоже. — Господи, допусти! Господи,
спаси! Будь, господи, по воле твоей!
— Аминь!
И еще женщина. Она очень стара, еле держится на
ногах. Качается. Минутами кажется, вот-вот упадет.
— Господи боже мой! Нету у меня, господи, очей
упутренних! Не вижу я чистого и нечистого! (Она не¬
сомненно права! Она действительно не видит и не по¬
нимает, как обманывает ее религия! ) А праведные ви¬
дят! А они знают... Господи благослови! И я хочу
знать, чтобы с честным быть по-честному, а с лука¬
вым — по-лукавому.
Господи, дай мне поработать для тебя! Господи,
услышь! Благослови! Помоги, укажи, как убелить душу
мою! Научи убедиться от греха! Грешная я, грешная!
— Аминь!..
— Господи! Заблудилась я!..
Возглас так резок и истеричен, что заставляет
вздрогнуть. По спине пробегают мурашки.
— Помоги мне! Не оставь меня, недостойную,
грешную!.. —В вопле женщины рыдание, от которого
бросает в дрожь. — Хочу служить тебе! Помоги же
мне! Хочу думать только о тебе! Дышать только то¬
бою!
Смотрю вниз на пол. Не могу заставить себя взгля¬
98

нуть в лицо этой женщины. Страшно! Для меня непо¬
нятно, как могут спокойно воспринимать ее истерику
все присутствующие. Особенно Жуйван. Да, крепкие
нервы надо иметь, чтобы слушать такое! Или про¬
сто привыкли уже?
На трибуне красивый, статный парень лет три¬
дцати.
— Я не знал, что такое счастье! — восклицает он.
В его позе и тоне чувствуется какой-то вызов. — Теперь
я знаю, — торжественно продолжает он. — Теперь я сча¬
стлив! Истинным, а не показным счастьем! Я буду
вечно благодарить бога за это счастье и радость, ко¬
торые он мне принес!
Мне кажется, уже никакой новый оратор меня не
сможет удивить. Но когда на трибуну поднимается мо¬
лодая, красивая, с загорелым лицом женщина и подни¬
мает кверху руку с обожженными пальцами, я зами¬
раю. Кто эта женщина? Быть может, литейщица? Не¬
сомненно, работница!.. Сейчас, сию секунду зазвучит
ее голос... Она не сможет сказать ничего другого,
кроме слова «товарищи»!
— Братья и сестры! — восклицает женщина. — Воз¬
благодарим бога за все, что он по великой милости
своей дал нам!
Да наяву или во сне происходит все это?! Мне хо¬
чется ущипнуть себя. Быть может, я просто вижу дур¬
ной сон? Хочется стряхнуть с себя какую-то обволаки¬
вающую пелену! Неужели это действительность? Не¬
ужели вот эти триста человек — старых, молодых,
среднего возраста, мужчин, женщин, ребят, девушек —
действительно могут всерьез верить в какого-то бога?
Библейского ли старика в белой длинной рубахе, кур¬
носого и подслеповатого, или какую другую его разно¬
видность... Неужели они по-настоящему убеждены, что
на самом деле все, что они имеют, им дал бог, а не
сами они заработали своими руками и трудом? Бред
какой-то!
Вместе с тем я уже понимаю, что вот эти в огром¬
ном большинстве хорошие советские трудовые люди
действительно в это верят! И эта трагическая вера так
глубоко всосалась в них, что их нелегко вылечить! Ведь
с младенческих лет многие из них были под гипнозом
религии. Такое быстро не искоренишь!
99

Говорит высокий мужчина, по-видимому член цер¬
ковного совета.
— Братья и сестры! Сейчас, когда будет петь хор,
мы сможем провести наше материальное служение гос¬
поду богу. Сегодня у нас большой праздник. Поэтому
будет хорошо, если мы сегодня особенно усердно по¬
служим богу. Отдадим богу сегодня больше обычного.
Не менее десятой доли того, что имеем!
«Десятой доли! Недурно! —думаю я. — Неужели
так легко будут отдавать эти простаки свои трудовые
копейки?! »
Хор поет:
Другие несли золотые снопы,
а я только листья принес...
Неплохая агитация за успешный сбор!
Двое мужчин идут по рядам. В их руках большие,
из желтой кожи, вместительные кошели. Со всех сто¬
рон в кошели падают монеты. Молодые руки и старые,
с расширенными венами, потрескавшиеся и заскоруз¬
лые, тянутся к кошелям.
Сухонькая старушка лет восьмидесяти, сидящая не¬
далеко от меня, протягивает две серебряные монеты.
Они падают с тонким звоном.
У старушки растерянный, жалкий вид.
Хор замолкает. На кафедру поднимается Лысенко.
С минуту он молчит, обводя взглядом вокруг себя. По¬
том начинает негромким, задушевным голосом:
— Дорогие братья и сестры! Не заботьтесь ни
о чем!..
Лысенко еще раз внимательно смотрит на сидящих
и, чуть помедлив, продолжает:
— Апостол Павел через дух святой дает нам чудное
наставление: не заботьтесь ни о чем, но всегда с молит¬
вой и прошением открывайтесь перед господом. Вот
чем занимайтесь! Если будете так поступать, то мир
божий соблюдет ваши сердца. Вот эта молитва — ваша
работа! Вот это — ваша жизнь. Прочтем еще у апо¬
стола Петра пятый псалом. «Все заботы ваши возло¬
жите на него, ибо он печется о нас! » Нужно знать эту
истину. Но если будем только знать, то от забот ни¬
когда не отделаемся. А если будут заботы, некогда бу¬
дет молиться! Где уж там! Дела! Заботы!
100

Я в недоумении... Шутят или всерьез говорят апо¬
столы?! Судя по тону Лысенко, должно быть, вполне
серьезно. Но если заключить свою жизнь в молитвы
и прошения, по рецепту Павла и Петра, то придется
ли «благодарить бога» за все «плоды земные»? Будут
ли плоды-то эти? Вспашет ли господь бог землю для
того, чтобы они могли произрасти? Или, быть может,
он сотворит чудо, и земля сама окажется вдруг вспа¬
ханной, без всяких тракторов? Уберет ли чудом уро¬
жай?
Проще всего было бы богу, конечно, не размени¬
ваться по мелочам, а постараться без пахоты, посева
и уборки создать сразу все необходимое для людей
количество продуктов хотя бы на год! Вот было бы здо¬
рово! И каким бы убедительным доказательством су¬
ществования бога это явилось! Сразу бы все неверую¬
щие стали верующими! Разве неприятно было бы это
богу?!
— Молитва бывает сильной, когда мы с вами осво¬
бождены от всяких забот, — продолжает Михаил Дани¬
лович. — Нам нужно достигнуть этой великой истины.
Это очень просто! Встаете утром и в первую очередь
должны обратиться с молитвой к господу! — Голос Лы¬
сенко дрожит. — Мы должны просить господа, чтобы он
учил, наставлял, оберегал нас. Чтобы мы смогли каж¬
дый день подчиняться его святой воле. А заботы... я их
оставляю на тебя, господи! Мне некогда заботиться!
Мое желание только всегда быть вместе с тобой душой!
Так говорит апостол Павел. «Не заботьтесь ни о чем! »
Об этом мы должны молиться и просить. Чтобы сердце
наше было привязано к господу. Если перестанем мо¬
литься, мы перестанем жить.
Мне кажется, что гораздо больше шансов «пере¬
стать жить», если заняться только молитвами и прось¬
бами! Впрочем... может быть, апостолы имеют в виду,
что молиться «денно и нощно» будут только верующие,
а неверующие будут работать, не надеясь на помощь
господа, и кормить и себя, и верующих?!
Только вот беда! Вдруг неверующие не согласятся
на такое распределение обязанностей?! Как быть тогда
верующим?! Будет ли кормить их в этом случае
господь, даже если верующие его очень об этом по¬
просят?
101

А Михаил Данилович, очевидно чтобы слушатели
покрепче усвоили себе апостольскую мораль, повторяет
еще и еще:
— Всегда всюду молитесь! Непрестанно молитесь!
За все благодарите! Если не будете поступать так, бу¬
дете жить заботой. А апостол Павел говорит, чтобы вы
возложили заботу на господа. Доверились ему! Тогда
господь чудно поведет вас! Тогда соблюдет вас, поза¬
ботится о вас!.. Он умер! Он отдал свою жизнь за нас.
Мы ему дорого достались. А если будем как все люди,
мы перестанем жить!
Сколько в этих словах самомнения, подчеркивания
своего отличия от «всех людей»!
— Горе нам, когда мы теряем общение с господом!
«Горе тем, кто последует таким апостольским сове¬
там! »— невольно хочется воскликнуть мне.
— Он хочет, чтобы мы прислушивались только к
его голосу, а не к голосу людей...
«То есть господь бог хочет, чтобы жизнь людей
была ограничена только бесконечными молитвами и
просьбами! Чтобы его «дети» не участвовали бы в об¬
щей борьбе человечества за блага, которые может
дать жизнь! Загребали бы жар чужими руками!
Какая жалкая перспектива! »
— Господь оживит наши сердца. Братья и сестры,
будем же больше молиться во всякое время, днем и
ночью, во всяком месте! Господь есть жизнь наша!
Мы им живем, движемся и существуем! Пусть господь
нас благословит, укрепит! Непрестанно молитесь!
И господь будет вести нас в вечную жизнь! — заканчи¬
вает проповедник Лысенко.
Вдумываются ли слушатели в смысл того, к чему
зовет их проповедь? Отдает ли проповедник себе отчет
в том, к чему он призывает находящуюся перед ним
аудиторию?! Какие семена сеет он сейчас?! И какие
ядовитые всходы могут дать эти семена?!
Молиться, молиться и молиться!
Благодарить, благодарить и благодарить!
Просить, просить и просить!
Допустил бы хоть один человек из присутствующих,
чтобы его так без конца просили, молили, благода¬
рили?!
Я уверен, ни один бы не допустил! Ему просто не¬
102

ловко бы стало, он бы решил, что над ним издеваются!
Обиделся бы!
А богу ничего! Он не обижается! Ему это, должно
быть, даже очень приятно. Нравится!
Но как же могут все эти взрослые люди не пони¬
мать огромного вреда для себя и общества от таких
поучений?
В том-то и пагубная сила религии, что она призы¬
вает верить, не считаясь с очевидной абсурдностью
того, что она говорит!
«Верую, потому что нелепо!» — откровенно провоз¬
гласил один из отцов христианской церкви, Тертул¬
лиан.
«Мы должны верить, что то, что я вижу как белое,
является черным, если так утверждает святая католи¬
ческая церковь!»— учил основатель ордена иезуитов
Игнатий Лойола.
Один из персонажей рассказа Анатоля Франса
«Чудо святого Николая», Сульпицкий, говорит: «Если
она (церковь) мне скажет, что муха, севшая сейчас
на нос дьякона Модерна, не муха, а верблюд, я немед¬
ленно, без единого возражения, без пререкания, ро¬
пота, сопротивления, без колебаний и без сомнений
уверую, объявлю, провозглашу и буду исповедовать
под пытками, до смертного своего конца, что именно
верблюд опустился на кончик носа дьякона Модерна! »
В 1956 году в Цюрихе вышла книга Вальтера Нигге
«Христианский дурак». В ней автор старается дока¬
зать, что подлинный христианин должен быть или дол¬
жен стремиться стать дураком. Нигге понимает слово
«дурак» не как брань, а как высшую похвалу верую¬
щему христианину.
И можно лишь поражаться предельной наивности и
доверчивости верующих, которые бездумно и безого¬
ворочно, именно не рассуждая, верят любой чепухе,
если она написана в так называемой «священной»
книге или преподносится им в проповеди какого-либо
очередного пастыря.
У писателя Алексея Толстого есть сказка «Приклю¬
чения Буратино». Кукла, сделанная из дерева, — Бура¬
тино — очень доверчива и верит всему и всем. Однажды
Буратино встречает хитрую лису Алису и кота Бази-
лио. Они уверяют его, что пять золотых монет, имею-
103

щихся у Буратино, можно увеличить в десять раз, если
посадить их в землю и поливать водой.
Буратино в восторге. Он без конца благодарит и
благодарит лису Алису и кота Базилио за такие цен¬
ные сведения и поступает по их совету. Те откапывают
монеты и удирают с ними, насмехаясь над глупостью
деревянного Буратино, которого обещали повести в
«страну дураков».
Чем объяснить ту покорность паствы — честных
трудящихся всех возрастов, с которой они без всяких
рассуждений отдают свои трудовые копейки пастырям
за пустые обещания рая на небе, оставаясь обману¬
тыми на земле?
Моление, по всем признакам, близится к концу.
Пора! Молятся уже четвертый час!
Поразительно, как выдерживают такой срок хилые
старушки с дрожащими руками и слабыми, подагри¬
ческими ногами?! Как не соскучивается молодежь?!
У меня, говоря откровенно, уже кружится голова, и я
плохо воспринимаю окружающее!
На трибуне Жуйван.
— Побудем, братья и сестры, с богом! — говорит
он. — Помолимся ему про себя.
Все встают, складывают руки ладонями вместе, не¬
много приподняв их перед собой, откидывают назад
головы, закрывают глаза и замирают в молитвенном
экстазе. Губы молящихся что-то шепчут.
Как странно видеть за таким занятием молодую
красивую девушку, что стоит почти рядом со мной!
Наконец-то моление заканчивается. Меня пригла¬
шают потрапезничать вместе с другими. Хотя я очень
взвинчен всем виденным, соглашаюсь: мне не хочется
обидеть людей отказом.
И вот я вместе с другими за столом. Он полон уго¬
щений: пироги, винегрет, дыни, арбузы, виноград.
Жуйван встает и, сложив руки, наклонив голову, бла¬
гословляет трапезу. Потом все берут кто что хочет. Во
время еды Жуйван протягивает мне два больших крас¬
ных яблока.
— Одно вам, другое вашей супруге! — говорит он
дружелюбно.
Со всех сторон на меня смотрят радушно, госте¬
приимно. Вокруг хорошие, приветливые лица.
104

Как бы хотелось мне поговорить с каждым из этих
людей в отдельности, разобраться в причинах, толк¬
нувших их сюда, в объятия бога!
Однако все ли присутствующие на самом деле ве¬
рят в него? Все ли, призывая к любви и кротости, сами
в жизни ведут себя именно так?
Вот недалеко от меня сидит молодой баптист, по
фамилии, как мне сказали позднее, Воробьев.
Он только что произносил с трибуны проповедь о
необходимости смирения, любви к ближнему, нестя-
жательства. Говорил хорошо, с большим чувством,
«проникновенно», с дрожью в голосе!
С большим уважением слушали его и взрослые,
и молодежь, лица братьев становились взволнован¬
ными.
Каково же было мое удивление и возмущение, ко¬
гда я узнал, что вот этот самый Воробьев, призывав¬
ший несколько минут назад к нестяжательству, не¬
давно обобрал, якобы на правах родственника, не¬
скольких малолетних детей, забрав у них все, вплоть
до последней одежонки. И только после решения суда
вынужден был вернуть это имущество обратно!
Заводская газета «За технический прогресс» Вол¬
гоградского завода нефтяного машиностроения имени
Петрова, на котором Воробьев работает модельщи¬
ком, получая хорошую зарплату, в статье «Грязные
дела братьев во Христе», напечатанной 21 февраля
1964 года, так рассказывает об этом возмутительном
случае:
«Пятеро детей семьи Кадыковых, проживающих на
проспекте Металлургов, 33, квартира 37, остались си¬
ротами: мать умерла в 1961 году, а отец лишен отцов¬
ских прав за недостойные поступки.
Самому маленькому из пятерых — четыре года, а
старшему — тринадцать. Они остались с престарелой
бабушкой. Тяжело было бабушке, но она по мере
своих сил делала все, чтобы дети меньше ощущали по¬
терю родителей. И это ей удавалось.
Но в августе 1963 года детей постигло очередное
несчастье: умерла бабушка. Теперь уже в квартире не
осталось никого из взрослых.
У сирот в городе было много дядей и тетей, но
никто не побеспокоился о них, не изъявил желания
8
АН. Терской
105

принять на себя заботу о воспитании малолетних
детей.
Тогда Краснооктябрьский райисполком назначил
опекуна. Им стала бывшая подруга семьи Кадыковых
Евгения Тимофеевна Охрименко. Она, как и бабушка,
посвятила себя полностью воспитанию сирот.
На зиму были заготовлены продукты питания, сва¬
рено варенье. Все шло нормально. И так же, как и с
родной мамой, 11-летний Вова и 10-летняя Валя вме¬
сте с тетей Женей готовились к встрече Нового года —
наряжали новогоднюю елку.
Радовались Вова и Валя, радовалась и тетя Женя.
Она рассказывала детям о том, как завтра, в канун
нового, 1964 года, сюда соберутся все братишки и се¬
стренки и будут вместе под этой елкой встречать Но¬
вый год.
И так, мечтая о завтрашней встрече Нового года,
о подарках деда-мороза, Вова и Валя уснули.
С утра следующего дня в сиротскую квартиру
вдруг начали собираться родственники. Те родствен¬
ники, которые давно забросили сирот и не вспомнили
даже после смерти их матери. Вот пришла тетя Сима
(Беляева), которая работает кассиром в магазине на
Краснопитерской улице, за ней появилась тетя Настя
(Воробьева), старая закоренелая баптистка, пожало¬
вал и дядя Валя (Воробьев), проповедник молитвен¬
ного дома баптистов, работающий модельщиком на
заводе имени Петрова, со своим братом во Христе По¬
номаревым Матвеем Степановичем.
Вова и Валя с радостью встретили гостей, показы¬
вали им свою елку, деда-мороза, рассказывали о том,
как вчетвером будут играть у елки.
— А вы, дядя Валя, придете к нам на елку? —
спросил Воробьева Вова.
Но сравнительно молодой, чисто выбритый дядя
Валя молчал и очень внимательно осматривал квар¬
тиру. Его голова была занята совсем иными мыс¬
лями...
У дома остановилась грузовая машина.
— Это Павлик приехал, — сказала Валя.
— И Сережа, — добавил Вова.
Но дети ошиблись.
Посмотрев в окно, возглавлявший группу бапти¬
106

стов Валентин Воробьев подал команду, и гости при¬
нялись за «работу».
Они сдирали с окон шторы, выносили подушки, сун¬
дук с вещами, детские пальтишки и костюмчики, по¬
суду, банки с вареньем, крупу, даже комнатные цветы
и поспешно грузили на машину.
Вова и Валя испуганно, прижавшись к стенке, смо¬
трели, как пришедшие «в гости» дяди и тети, словно
коршуны, налетали на имущество и опустошали квар¬
тиру.
Так в канун Нового года «братья во Христе» гра¬
били беспомощных сирот Кадыковых. И ни у кого из
них не дрогнуло сердце совершить это гнусное дело, и
совершить в тот день, когда дети собирались после
длительного перерыва вместе, как и при жизни матери,
отметить новогодний праздник.
После отъезда воробьевской группы баптистов
квартира выглядела как после погрома. Напрасными
были старания тети Жени отвлечь внимание детей от
происшедшего. Праздник был отравлен. Вот почему,
вместо веселья и танцев, под новогодней елкой сироты
Кадыковы вытирали слезы. А в это время грабители
молились богу, призывая к нестяжательству».
Трудно поверить в реальность этого факта! Но он
совершился! Конечно, грабители не могли остаться без¬
наказанными. Рабочие завода, на котором работал
Воробьев, потребовали возбуждения против него уго¬
ловного дела. На состоявшемся суде выступил про¬
курор Краснооктябрьского района Беляев. По реше¬
нию суда имущество сирот было возвращено.
Можно ли сомневаться, что Воробьев и такие, как
он, отлично понимают всю вздорность религиозных ут¬
верждений и далеки от того, чтобы искренне верить
в бога, как во все времена прекрасно понимали эту
вздорность духовные руководители религии!
«Надо побольше небылиц, — писал живший еще в
IV веке Григорий Богослов «святому» Иерониму, —
чтобы производить впечатление на толпу. Чем мень¬
ше она понимает, тем больше она восхищается.
Наши отцы и учителя всегда говорили не то, что ду¬
мали».
«Народ безусловно хочет, чтобы его обманывали.
С народом иначе нельзя поступать именно потому, что
107

это народ», — цинично писал живший в том же IV веке
епископ Птолманский Синезий.
Папа Бонифаций VIII заявил: «Все религии явля¬
ются человеческим измышлением и призваны держать
людей в узде. Глупо верить в бога, который одновре¬
менно един и троичен. Дева Мария была такой же дев¬
ственницей, как и моя мать. Сколько пользы принесла
нам эта басня о Христе! »
А «непогрешимый» папа Александр VI сказал:
«Всякая религия хороша, но лучшая из них та, кото¬
рая наиболее глупа! »
Возвращаюсь из молитвенного дома уже в темноте.
Вдалеке появляется зеленый огонек такси.
В машине привожу в порядок мысли.
Шофер, узнав, что я был в молитвенном доме, вос¬
клицает:
— Чудные они какие-то, эти баптисты!.. И я там
был как-то. Поют, просят! А чего просят, понять не¬
возможно. Потеха!
«Только ли потеха?» — думаю я. Перед моими гла¬
зами восьмидесятилетняя старушка, больными паль¬
цами бросающая в объемистый кошель серебряные
монеты. Да, семя, которое сеялось и сеется в сердцах
верующих, достаточно ядовито, чтобы гипнотизировать
сознание сотен этих больших детей.
«Дети - наш виноград! »
Наша машина останавливается у большого краси¬
вого здания одиннадцатого интерната. Ее сразу же с
приветственными криками окружает рой ребят.
Иду в просторный высокий зал. Длинные скамейки
уже заполнены чинно сидящими учениками.
Во время своего выступления внимательно рассмат¬
риваю ребят: кто же из них братья Серенко?!
Мой взгляд останавливается на двух скромно сидя¬
щих несколько в стороне от других мальчиках. При¬
глядываюсь к ним, убеждение крепнет все больше.
Велико же мое разочарование, когда по окончании
беседы завуч интерната говорит, что обоих Серенко
в зале нет! Почему-то не пришли...
108

— Очень жаль! — вырывается у меня. — Их-то мне
как раз больше всего и хотелось бы видеть!
Завуч разводит руками.
— Впрочем, вот и Сережа! — неожиданно воскли¬
цает она радостно.
К нам подходит невысокий мальчуган лет десяти.
Длинные русые волосы. Чуть вздернутый носик при¬
дает лицу задиристое выражение. Смышленые живые
глазенки. Совсем не таким представлял я себе «ма¬
ленького проповедника»!
— Где же ты запропал? — спрашивает его завуч.
— Рисовал! — весело отвечает Сережа, с любопыт¬
ством посматривая на меня.
— А Валерий где?
— Там!.. Дорисовывает!.. — Сережа машет рукой
через плечо куда-то в сторону и отходит к группе
ребят.
Разговаривать с ним о чем-либо в окружении
других детей нецелесообразно. Продолжаю бе¬
седу с завучем, стараясь не смотреть в сторону Се¬
режи.
Узнаю, что в ближайшие дни группа воспитанников
интерната уезжает в Москву. В том числе и оба Се-
ренко.
Уславливаюсь с завучем, что встречусь с братьями
Серенко после экскурсии.
— Видели бы вы, какими они попали к нам в про¬
шлом году, — говорит мне одна из учительниц. — Те-
перь-то они ребята как ребята... А что было!.. — Глаза
ее расширяются. — Ужас!.. Много труда пришлось вло¬
жить, чтобы они стали похожи на советских школьни¬
ков!.. Хорошо еще, что, кажется, вовремя взялись за
них!
— Какими же они были? — спрашиваю я.
— Поверить нельзя!.. Вот этот, Сережа, прямо за¬
явил: кроме Библии, я никаких книг не читаю и в кино
не хожу! Не считаю нужным! Да и отвечать вообще на
вопросы об этом не буду! Я отчитываюсь в своей
жизни только перед богом, а не перед людьми! Я и
мама верим в бога, ходим на собрания пятидесятни¬
ков, слушаем, как там читают религиозные стихи...
Я и сам читал их, после чего меня угощали виногра¬
дом и конфетами!
109

— Неужели этот славный шустрый парнишка мог
говорить с таким гонором?! — недоумеваю я.
— Еще с каким!.. Хочу, восклицал, вступлю в пио¬
неры, хочу не буду вступать! Никто, кроме бога, мне
не указчик! Война будет — тоже еще подумаю: защи¬
щать Родину или нет! Я к другому стремлюсь. Я буду¬
щий проповедник! Твердо решил стать им. Запре¬
тите — все равно буду. Вы и не услышите, когда мы
будем на моления собираться. А пока я маленький
проповедник!
Трудно верить в достоверность того, что я слышу.
Однако слова учительницы подтверждают и другие
педагоги.
Как раз накануне мне попалась в «Комсомольской
правде» заметка. Она называлась:
«ПОМНИМ! »
«Вот они солдатские медальоны, пролежавшие в
земле двадцать лет. Они найдены на днях при строи¬
тельстве монумента на Мамаевом кургане. Когда шли
ожесточенные бои за город на Волге, когда пылал
каждый метр земли и действовал один приказ: «Стоять
насмерть! » — тогда не всегда могли сообщить родным
и близким о последнем героическом подвиге... Пожел¬
тевшие от времени листки бумаги, вложенные перед
последним боем в солдатские медальоны, сегодня на¬
зывают имена тех, кто отдал жизнь за мирное небо
над землей.
Зайцев Илья Андреевич, 1924 года рождения. Рядо¬
вой. Погиб на Мамаевом кургане.
Виноградов Владимир Александрович, 1923 года
рождения. Уроженец Гусь-Хрустального.
Пономарев Владимир Васильевич. Уроженец
ТаССР, Бондюжский район, село Икское-Устье».
В заметке упоминались имена и других героев за¬
щитников.
«Сколько мужества, отваги, героизма проявили
люди в дни битвы! Работники Волгоградского музея
обороны подсчитали число осколков, упавших на один
квадратный метр Мамаева кургана. Более тысячи.
На Мамаевом кургане, где будет находиться мо¬
гила воинов-героев, созданы скульптуры «Стоять на¬
смерть! », «Скорбящая мать». Воспроизведены в бетоне
руины города. Монументальное сооружение на Мамае¬
110

вом кургане — вечная песнь погибшим во имя жизни
на земле! »
Сколько же «коварства» и зла должны были нести
песни тех, которые сумели заставить Сережу оказаться
не в рядах рвущихся участвовать в защите Родины, а
в числе проповедников, желающих лишь до исступле¬
ния молиться боженьке!
И высказывания брата Сережи Серенко Валерия
ничем, ни по тону, ни по содержанию, не отличались
от Сережиных.
— Еще подумаю, на какие ваши вопросы отвечать,
а на какие нет! — восклицал и он с апломбом. — О чем
захочу говорить, о том и буду! А о чем не захочу, о том
не скажу!
И его слова были полны неприязни, высокомерия!
— В бога верю с четырех-пяти лет, — важно гово¬
рил он. — И буду верить до самой смерти! На собрания
пятидесятников вместе с моим братом Сергеем и дру¬
гими детьми ходил. Религиозные стихи читал на моле¬
ниях. В пионеры вступать не хочу!
Религиозный фанатизм по существу еще детей бра¬
тьев Серенко — результат деятельности волгоградских
пятидесятников, руководимых Иваном и Александром
Тимофеевыми, Иваном Устиновичем Тлумачем, Сер¬
геем Филипповичем Васильевым.
Но души не только братьев Серенко растлили пяти¬
десятники Волгограда!
Вот что рассказывает ученица ЧЕТВЕРТОГО
класса 92-й школы Волгограда Наташа Шапова¬
лова:
— И я не раз ходила молиться с мамой на собра¬
ния. Молиться мне было интересно. Когда я молилась,
то становилась на колени, читала религиозные стихи.
Дети восьми — десяти лет отнюдь не самые ма¬
ленькие посетители молений пятидесятников. Так,
11 марта 1962 года по Нагорной улице Волгограда,
в доме № 135, на молении было десять мужчин, три¬
дцать шесть женщин и пятеро детей в возрасте от
четырех лет!
Какими же путями попадает детвора в мрачную
обстановку сектантских молелен?
В первую очередь с помощью «любящих» роди¬
телей.
111

Именно родители, следуя инструкциям сектантов,
приносят на моления даже грудных малышей, не по¬
нимая, какое зло они причиняют своим детям!
Вот что говорит Мария Ивановна Серенко, мать
Сережи и Валерия, медсестра по специальности (ко¬
нечно, от мамы усвоили Сережа и Валерий самоуве¬
ренно-нагловатый тон своих высказываний):
— На иноязыке с богом разговариваю. Кто еще
на собрании говорит на иноязыках, отвечать не наме¬
рена!
В профсоюзе не состояла! Не желаю! Обойдусь без
профсоюза. В свободное от работы время читаю Биб¬
лию и Евангелие. Художественную литературу не
читаю.
С мужем разошлась! Почему — отвечать не буду!
Детей на собрания брала. Они ходили вместе со
мной.
Вот что говорит Анастасия Шаповалова, мать На¬
таши:
— В господа бога верую с восьми лет. Он открыл
мне дорогу, и я иду по ней. Была баптисткой, стала
пятидесятницей. Почему — в этом отчет даю только
своему упованию — богу. Я это слово понимаю. Не¬
верующим его не понять. У меня шесть человек детей.
На моление хожу с ними. Детей люблю и воспитываю
их в той же вере, что сама. Свободу завоевал Денин.
Но он тоже от бога!
— Я женился в сорок восьмом году, — рассказы¬
вает Николай Яковлевич. Рабочий. Жена была ком¬
сомолкой-активисткой. Жили мы в колхозе. В пять¬
десят втором году жена уехала в Волгоград, а я
остался в колхозе. В пятьдесят третьем году я поехал
к жене посмотреть, как она живет. Оказалось, что она
была на квартире у члена секты пятидесятников Хол-
дукова. Он вовлек жену в эту группу. Жена стала и
меня убеждать вступить в нее. Я, конечно, возражал.
Тогда жена и Холдуков назвали меня сатаной.
Жена продолжала бывать на молениях, брала с
собой и детей. Мы стали ссориться. Я старался вы¬
рвать жену из группы, но мне это не удавалось. Жена
бывала с детьми на молениях до 12 и 2 часов ночи.
Я не разрешал ей тогда входить в дом. Она каялась,
но на моления ходить продолжала. Детей у нас трое.
112

Жена не разрешила им вступить в пионеры. Школа
старалась разубедить жену, но ничего не получилось.
Не только дети втягивались пятидесятниками в
свою секту. Часто их жертвами оказывались юноши,
девушки.
Вот какое письмо написала ученица одной из сред¬
них школ Волгоградской области директору школы,
о том как пятидесятник Вальковский вовлекал ее
в секту:
«Как жаль, но книги я не нашла. (Вальковский, по
рассказу девочки, дал ей какую-то книгу, в которой
всячески восхвалялось учение пятидесятников. Дирек¬
тор школы просил ученицу принести эту книгу, но та
не смогла ее найти. ) Я зарыла ее в самом низу у реки.
Теперь пришла сюда вода, и ее, наверное, затопило.
Книга эта называлась «Что такое наука? ». Там все,
что мы учили и учим, отрицается. Там написано:
«Наука — это пустая затея обманщиков, они обманы¬
вают людей, чтобы жили богаче начальники. В книгах
пишут, что все создала природа и люди, но в это ве¬
рить грех, создатель всего — бог».
Когда я прочитала это, я ничего не поняла и поду¬
мала: «При чем тут главари и обманщики? Почему в
этой книге нет настоящих доказательств? » Когда я
обратилась с этим вопросом к Вальковскому, он отве¬
тил: «Так, дочь моя, богу угодно! » И опять у меня воз¬
никло недоумение. Но вы не подумайте, что я не ве¬
рила этой книге — верила и всегда сравнивала с тем,
что мы проходили. Но когда сравнивала, я ничего не
понимала, сама себя запутывала и рассказывала не¬
правильно. Потом все чаще и чаще я задумывалась
над этим и решила: «В учебнике все ясно доказано, а
здесь написана какая-то чепуха. Буду лучше учить
уроки».
Когда я так сделала, у меня не было путаницы.
Теперь все начинаю учить сначала, и никто и ничто
меня не собьет.
Когда я была на молениях, мне говорили, чтобы я
на уроках не тянула руку — это грех и стыдно. Глупо,
но я слушала их и верила им. Мне даже говорили,
чтобы я меньше отвечала, когда меня спрашивали,
иначе бог прогневается и накажет меня за какую-то
антипропагаиду.
113

Вы мне сказали, что стоит только забросить эту
секту и я все забуду. В этом вы неправы. Я никогда не
забуду то, что там делалось, все истязания, людей,
которые молились до полусмерти. И я делала то же,
что и они.
Эти картины часто всплывают передо мной. Осо¬
бенно на уроке. Мне становится страшно. Трудно все
это представить тому, кто ничего не видел и не слы¬
шал, но тяжело забыть видевшим и слышавшим.
Сектанты заставляли меня хорошо учить иностран¬
ный, но я учила его не только потому, что они мне ве¬
лели. Мне нравится читать стихи на немецком и во¬
обще заниматься им. И опять я не понимаю, почему
они запрещали мне все учить, а немецкий, наоборот,
заставляли.
Я дала вам слово, что отрекусь от секты, я исполню
его потому, что верю вам».
Школа вовремя пришла на помощь девочке.
Она хорошо учится и осенью должна поступить в
Волгоградский пединститут.
Не только ей, но и многим другим оказавшимся во
власти секты детям стремились помочь школьные ор¬
ганизации. Но часто все усилия школ разбивались
влиянием семьи.
— Любу и Надю Побочиных мы вовлекли во все
школьные мероприятия, — рассказывает директор шко¬
лы-интерната Петр Григорьевич Бунев. — Мы прово¬
дили в классе беседы на антирелигиозные темы. Но
после каждой беседы приходила мать и возмущалась
тем, что школа воспитывает детей якобы неправильно.
Мы достали девочкам через завод путевки в пионер¬
лагерь, но мать препятствовала даже этому, хотя от¬
дохнуть детям в лагере было необходимо. Ведь они
резко отличались от других детей: были всегда замк¬
нуты, избегали веселых игр, в глазах у них всегда
стоял какой-то страх.
Из рассказа Евгении Тимофеевны Охрименко —
пенсионерки, в прошлом пятидесятницы — я понял как
запугивали сектанты малокультурных взрослых, чтобы
вовлечь их в свою общину:
— У нас в группе находилась пророчица Полтав¬
ченко, — сообщила Охрименко. — Она считалась у нас
святой. Мы не смели даже дотрагиваться до нее. На
114

молениях она говорила с богом, произнося никому не
понятные слова. Она, казалось, и сама не знала, что
пела.
Один раз, так как я знала татарский язык, я поняла,
что Полтавченко пела татарские частушки. Должно
быть, в это время вместо святого духа на нее нашел
нечистый дух.
Так вот, эта Полтавченко сказала мне, что 9 мая
Волгоград провалится!
Я очень испугалась, потому что у меня во время
войны погибла вся семья... Полтавченко уверяла, что
останется в живых только тот, кто верит в бога. По¬
этому я пошла по Рабоче-Крестьянской улице спасать
людей путем вовлечения их в нашу группу.
И Александр Романович говорил мне, что наш го¬
род провалится. Поэтому Волгоград был разделен на
секторы и каждый верующий получил задание разъяс¬
нять неверующим своего сектора, что если они не всту¬
пят в нашу группу, то провалятся вместе с городом.
Александр Романович уверял, что город покроется мо¬
рем, а мы, верующие, вознесемся, и в проповеди за¬
явил, что мы переживаем последние дни.
Немудрено, что в результате всех этих действий
пятидесятникам удавалось втягивать к себе в секту
много жертв.
В чем же заключались их моления? Вот что рас¬
сказывает Анна Архиповна Канева о том, как она
стала сектанткой:
— Однажды ко мне пришла пятидесятница Анисья
Архиповна Соколова и говорит: «Что ты печалишься?
Господь призвал тебя к чистому, светлому служению.
Пойдем в дом правды, где дух божий сходит на цер¬
ковь божью и благодать божья изливается на всех
приходящих к нему. Брат по плоти Александр Романо¬
вич тебя утешит».
Я заинтересовалась таким божеством и в июле
1962 года в первое воскресенье решила получить освя¬
щение, значит, дала согласие.
В воскресенье утром в 7 часов мы вышли из дому,
сели в автобус, поехали до площади Ленина, сошли
вниз до кольца трамваев, сели на четвертый автобус,
доехали до пивзавода, не переходя мост, спустились
направо, все время держась около моста.
115

Подошли к дому. Открыли калитку. Налево сад.
Рядом кухня. Дальше во дворе дом, где проводятся
служения. В углу сада подвал. Он проходит под домом
Ивана Романовича.
Во дворе верующих было немного, но нас приняли
с торжеством, лобзанием любви. Тут подошел Алек¬
сандр Романович, подал руку с братской любовью,
пригласил нас в дом как гостей.
Все стали усаживаться на свои места.
Открыл собрание Александр Романович. Он объ¬
явил, что будем молиться.
Началась молитва. Такой крик стоял, что страшно
было. Падали без памяти. Я думала, что не выдержу,
хотела встать и уйти, но сдерживалась. Меня интере¬
совало, что будет дальше, когда будет сходить дух
святой.
Так прошла молитва. Все встали, обливаясь потом.
Затем стали петь. Я не могу подробно описать эту
ужасную картину, в каком состоянии все были!
Служение закончилось. Все вышли как из хорошей
бани. Александр Романович спросил меня: «Ну как,
сестра? » Я ответила: «Что-то я ничего не получила! »
Он успокоил меня: «Ну, не сразу все приходит! »
Общую картину молений пятидесятников подтверж¬
дают и многие другие участники их.
— После моления взрослые не могли двигаться, —
рассказывает Николай Сергеевич Смирнов, человек с
высшим образованием. — Я лично доводил себя до
обморочного состояния, так что меня приходилось от¬
ливать водой. Рвал на себе волосы, кричал, дети де¬
лали то же, что и взрослые. Молились они и на ино-
языках. Во время молений их, измученных, выносили
из дома в обморочном состоянии. Но Тимофеев на¬
стаивал на привлечении к моленьям и их.
«Дети — наш виноград! — говорил он. — Это наша
надежда и непоколебимое в нашей вере! »
Вполне закономерно, что Наташа Шаповалова
после одного из таких молений стала заикаться, и ей
пришлось ложиться в больницу.
— Молящиеся становятся на колени и до истерики
зовут Христа, — сообщает Алексеев. — Они кричат до
бессознательного состояния. В нем находятся минут
десять — пятнадцать. Некоторых приходится отливать
116

водой. Как могут люди после моления на другой день
работать, не знаю. Считаю эти моления нервным по¬
трясением...
— Женщины и мужчины становятся на колени и
молятся, — подтверждает и Петр Охрименко. — Не
поймешь, чего просят у бога! Кричат неистовым кри¬
ком до бессознательного состояния. Если эти собрания
будет посещать даже здоровый человек, он непременно
станет душевнобольным!
И результаты эти моления дают страшные: уполно¬
моченный по делам религиозных культов по Волго¬
градской области Н. Тихонов сообщил, что брат
М. И. Серенко — садовник Ялты — пятидесятник Сер¬
геев после обряда крещения поймал собаку, убил ее
и, озверев, начал грызть зубами ее лапу, рвать на
куски ее труп и, наконец, весь окровавленный, обез¬
умевший, попытался тут же принести в жертву богу
и свою жизнь.
М. И. Серенко, узнав об этом, не пришла в ужас от
поступка брата. Наоборот! Она долго сокрушалась и
негодовала, осуждая тех, кто помешал Сергееву по¬
кончить с собой, говоря: «Зачем помешали ему выпол¬
нить веление святого духа? »
Одна из сектанток-пятидесятниц однажды чуть не
зарубила топором собственных детей «по велению гос¬
пода бога», голос которого будто бы слышала, приняв
их, спавших в кровати, за клубок змей. Только про¬
буждение одной из дочерей спасло детей от смерти.
Принесение в жертву богу детей у пятидесятников
случай не единичный.
... В поселке Нефтегорск Краснодарского края на
одном из молитвенных собраний местной секты пяти¬
десятников М. Криволапов «во славу господа» за¬
душил трехлетнего сына сектантки Е. Осоловец, после
чего мать на другой день умерла от паралича сердца.
Велик, огромен вред, который причинили волго¬
градские пятидесятники членам своей секты — муж¬
чинам, женщинам, юношам, девушкам и детям!
117

«Свидетельница Иеговы»
— Она не хочет идти!
— То есть как не хочет?! Если завуч вызывает к
себе ученицу, разве может она «хотеть» или «не хо¬
теть»?
— Дело в том, что я допустил промах, сказал Алле,
что вы с ней о боге хотите говорить. Она сразу поблед¬
нела, задрожала... Думал, упадет! Откровенно говоря,
даже испугался!..
— Да, этого, пожалуй, говорить ей не стоило бы.
Тем более, что я вовсе не собирался сразу беседовать
с Аллой на религиозные темы. Просто мне хотелось
познакомиться с ней, увидеть, что она собой представ¬
ляет, чем интересуется. Она в комсомоле?!
— Совсем недавно. Большого труда стоило втянуть
ее в коллектив. Влияние матери, к сожалению, велико.
Хорошо еще, отец неверующий. Он кочегар, работает
на Разгуляевке в промкомбинате. В семье Уваровых
шестеро детей. Алла старшая, ей четырнадцать лет,
учится у нас в восьмом классе. Сестре Тане девять.
Она — в четвертом. Остальные — дошкольники. Са¬
мому младшему не больше года.
Разговор происходит в кабинете заведующего учеб¬
ной частью Городищенской школы Виктора Сергеевича
Склярова, с которым мы недавно путешествовали к
месту бывшей часовни Параскевы Пятницы.
Накануне разговора мы условились с Виктором
Сергеевичем, что я приеду из Волгограда в Городище
еще раз, он вызовет к себе в кабинет Аллу, дочь сек-
тантки-иеговистки Александры Андреевны Уваровой, и
я смогу побеседовать с ней.
О существовании в Разгуляевке сект и об их дея¬
тельности мне сообщили те самые девочки, которые
показали место, где когда-то стояла часовня Парас¬
кевы Пятницы. Вот что написала одна из них:
«У нас в Разгуляевке и Городище много сектантов.
Мой папа одно время верил им и ходил на их моления.
Он узнал от них, что каждый член секты должен во¬
влечь в нее пять человек. Только как они это делают,
ему было неизвестно. А однажды он обнаружил это.
Произошел такой случай: сектанты взялись лечить
118

женщину, у которой якобы был порок сердца. Лечили
ее молитвами. И вылечили. Женщина стала чувство¬
вать себя очень хорошо. На всех жителей Разгуляевки
и Городищ это произвело сильное впечатление. Многие
стали вступать в секту. А позднее выяснилось, что
будто бы больная женщина на самом деле была совер¬
шенно здоровой. Вся история ее исцеления была заду¬
мана сектантами. Через медсестру-сектантку женщина
подделала себе документы о болезни. Ложное исцеле¬
ние должно было привлечь людей в секту. Когда папа
узнал всю правду об этом исцелении, он перестал ве¬
рить сектантам и ходить к ним».
О том, как иеговисты пытались вовлечь в свою
секту жительницу Городищ Александру Семеновну
Овчарову, написала мне старшая пионервожатая Горо-
дищенской школы Алла Васильевна Рыбчиц:
«Однажды в прошлом году к Овчаровой зашла сек¬
тантка Хруслова. Сначала они с ней разговаривали на
разные житейские темы, а потом речь зашла о боге,
и Овчарова сказала Хрусловой, что любит слушать
Евангелие и сама иногда читает. Хруслова пригласила
ее к себе, сказав: «Приходи, Семеновна, у меня собе¬
рутся старушки, и я вам почитаю Евангелие».
На другой день вечером Хруслова сама зашла за
Овчаровой и повела ее к себе.
Вскоре пришли Чичерина, Куряшина и другие жен¬
щины.
Хруслова действительно стала читать.
Но Овчарова, хотя и неграмотная, быстро поняла,
что речь идет, как она выразилась, «совсем не о нашем
боге»...
А услышав слово «Америка», догадалась, что при¬
сутствующие — члены секты, связанной с этой стра¬
ной, — иеговисты. Зная, что такая секта у нас за свою
антисоветскую деятельность запрещена, Овчарова
встала и заявила:
— Вы читаете не наше Евангелие. А это и слушать
неинтересно!
И ушла.
На третий день после случившегося Хруслова опять
пришла к Овчаровой и снова стала приглашать ее
к себе.
Но Овчарова наотрез отказалась, сказав:
119

— Наше Евангелие у вас не читают, а про амери¬
канские секты слушать я не хочу.
И попросила Хруслову больше к ней не приходить».
Девочки рассказали мне о том, что у них в школе
учатся дети разгуляевской сектантки Уваровой Алла
и Таня.
Мне, конечно, захотелось с ними познакомиться.
С младшей, Таней, поговорить оказалось легко.
Шустрая, с задорным лицом, веселая четырех-
классница охотно разговаривала со мной, быстро от¬
вечала на все мои вопросы и только лукаво улыбну¬
лась, когда я ее сфотографировал.
Побеседовать со старшей, Аллой, оказалось не про¬
стым делом. Даже прийти в кабинет завуча для раз¬
говора со мной она отказывалась!
— Где Алла сейчас? — спрашиваю я у Виктора
Сергеевича.
— На уроке.
— Быть может, мне пройти в ее класс? Там и
увижу ее среди ребят...
— Можно, конечно... Только не говорите с ней на
религиозные темы. Вообще, не выделяйте ее, не фикси¬
руйте на ней внимания! Это ее непременно сильно
взволнует, и с ней может случиться что угодно!
— Понимаю... Если она так нервничает, говорить с
ней сейчас о чем-либо, разумеется, не стоит. Пожалуй,
я просто скажу ребятам «до свидания» и сфотогра¬
фирую их, если не будет возражений. Вот и все.
А в это время смогу хотя бы увидеть Аллу.
— Что ж... пройдите в класс...
— Алла в беленьком платье с цветочками. Сидит
на передней парте у окна, — шепчет мне пионервожа¬
тая, когда мы с ней идем по коридору школы.
Входим в класс. Ребята дружно встают.
— Простите, что помешал вам, — обращаюсь к учи¬
тельнице. — Хочу перед отъездом пожелать всем ребя¬
там успехов в учебе и, если не возражаете, сфотогра¬
фировать их.
— Пожалуйста, пожалуйста! — говорит учитель¬
ница.
— А вы не против? — спрашиваю учеников.
— Снимайте, снимайте!..
— Только карточки пришлите!..
120

Вижу Аллу. Это худенькая девочка с косичками и
каким-то настороженным, точно испуганным, лицом.
Она сидит, пригнувшись к парте, будто ей хочется
вжаться в нее и спрятаться. Навожу аппарат на класс,
захватывая в поле зрения объектива и Аллу. Она по¬
спешно закрывает лицо ладонями. Быстрая реакция!
— Что же вы все такие серьезные и невеселые? —
говорю ученикам. — Будто все по двойке схватили!
Раздается смех. Ребята переглядываются, улы¬
баясь. Одна Алла по-прежнему не двигается, закрыв
лицо. Улавливаю блеск ее глаз между пальцами.
— А теперь скажите вот что, — я опускаю аппа¬
рат. — Кто из вас хотел бы побывать в Москве? Под¬
нимите руки!
Вверх взлетают руки всего класса. Не поднимает
руки одна Алла. Делаю вид, что не замечаю этого.
— Все?! Тогда сообщу вам по секрету... На канику¬
лах организуется экскурсия в Москву! Те, у кого будут
отличные отметки, поедут обязательно!.. Так что до
встречи в Москве! Желаю всем успехов и здоровья!
Направляюсь к двери. Учительница приветливо
кивает мне головой. Ребята встают и провожают весе¬
лыми дружескими восклицаниями.
Алла тоже встает. Мне кажется, что сейчас она
держится чуточку смелее.
После того как я увидел Аллу, мне еще больше
хочется побывать и у ее матери, иеговистки Алек¬
сандры Андреевны Уваровой. Я должен узнать, что
сделало ее дочь такой замкнутой, невеселой, непохо¬
жей на сверстниц. Виноваты ли в этом только бытовые
условия Уваровых, семейный разлад, или тут свою
пагубную роль сыграла религия?
Секта «свидетелей Иеговы» — большая междуна¬
родная организация. Ее основатель — крупный капи¬
талист Шарль Руссель. После его смерти в 1916 году
руководить сектой стал американский судья Рутефорд.
Он пользовался расположением Рокфеллера, который
давал для издательской деятельности секты большие
деньги.
С 1942 года по настоящее время эту мощную орга¬
низацию возглавляет один из американских реакцио¬
неров — Кнорр.
«Свидетели Иеговы» заявляют:
9
Ан. Терской
121

«Настоящий мир есть злой и испорченный, потому
что, согласно Библии, его бог есть сатана... »
«Срок господства сатаны истек. Бог через Христа
истребит сатану и его нечистые дела. Это будет вели¬
кая битва, которая в Библии называется Армагеддон,
битва бога против сатаны и его полчищ, в которой они
потерпят полное поражение».
«Иегова-бог сделает короткий суд и уничтожит
всех, кто против его царства».
«Очень опасно поддаться мирным намерениям и
мирным мероприятиям нынешнего света».
«Как только будут говорить «мир миру», это
будет значить, что мы находимся уже у порога ги¬
бели».
«Мы живем в последние дни старого мира. Поэтому
долг каждого родителя по мере возможности ознако¬
мить своего ребенка с наступающим новым порядком
или правительством».
«Разные новости, как телевизор, радио, книги,
спорт и многое другое, могут подкопать нашу надежду,
что совершенно не устраивает».
Антисоветская направленность секты «свидетелей
Иеговы», ратующей против мира, за войну с сата¬
ной, очевидна!
Иеговисты дают подробные инструкции о способах
и местах вербовки людей в члены секты. Они указы¬
вают:
«Квартиры людей являются наиболее соответст¬
вующими местами для обучения людей. Свидетели
Иеговы должны беспрестанно проходить по домам,
рассказывать и в квартирах, и публично на улицах о
близком Армагеддоне. К этой работе надо относиться
очень серьезно. Необходимо стремиться сделать плодо¬
творными свои повторные посещения. Имей целью
ввести домашнее изучение Библии. Не медли с повтор¬
ным посещением долго, чтобы не остыло достигнутое
воодушевление и чтобы под внешним влиянием не воз¬
никли новые преграды, удерживающие личность доб¬
рой воли от дальнейшего служения истине».
«Десятую часть своих доходов ты должен отдавать
Иегове».
За контрреволюционную, антисоветскую деятель¬
ность секта иеговистов не разрешена советским зако¬
122

нодательством. Но она продолжает существовать под¬
польно, принося большой вред нашему обществу.
В Волгоградской области иеговисты появились в
1955 году на стройке ГЭС в бараках общежитий рабо¬
чих. А начало волгоградской общине положил осво¬
божденный из тюремного заключения Петр Кокотен.
Он поселился в Разгуляевке и в первую очередь завер¬
бовал свою хозяйку.
После его отъезда к ней прибыл из заключения
уроженец Суровкина, отбывавший наказание за из¬
мену Родине, Федор Георгиевич Маринин.
Он стал сколачивать группу в Разгуляевке и в
центре Волгограда. На ГЭС вербовку вели Потап
Крупнов, дважды судимый за воровство и антисовет¬
скую деятельность, и Криуля.
Их помощником в Михайловке был Кучеренко —
бывший фашистский разведчик, окончивший курсы
шоферов машин-душегубок и осужденный на двадцать
пять лет тюремного заключения. Через десять лет он
был досрочно освобожден.
Иеговисты располагают большим количеством ли¬
тературы, получаемой тайно из Бруклина, — журна¬
лами «Башня стражи», «После Армагеддона», «Божий
новый мир» и другими.
Все эти журналы с антисоветских позиций истолко¬
вывают движение народов за мир, клевещут на комму¬
низм, призывают к неподчинению законам и органам
власти, которые объявляются сатанинскими.
В Волгограде были созданы три иеговистские
группы: одна — ильинского толка, две — бруклинского.
Все три вели антисоветскую агитацию, бруклинская
контрабанда переписывалась в десятках экземпляров
членами секты, проявлявшими в этой «работе» боль¬
шую энергию.
Сам Маринин лично изготовлял и распространял
иеговистскую литературу. Разъезжая по городам Со¬
ветского Союза, он проводил антисоветскую агитацию
и вербовал членов секты.
К 1961 году в общине состояло уже двадцать че¬
ловек.
В этом же году Маринин был судим.
На заседании 15 марта суд установил, что он
совершил ряд противозаконных действий: призывал
123

к отказу от всякой патриотической и общеполитиче¬
ской деятельности, угрожая в противном гибелью во
время Армагеддона.
От имени секты он запрещал вступать в партию,
комсомол, профсоюзы. Запрещал принимать участие
в выборах органов власти, занимать руководящие
должности в государственном аппарате, работать на
предприятиях оборонного значения, служить в армии
и защищать Родину даже в случае нападения на нее
врагов. Не позволял посещать театры, кино, клубы,
учебные заведения, принимать участие в культурно-
просветительных мероприятиях.
На суде Маринин держал себя крайне вызывающе.
Он и тут пытался проводить свою агитацию. Слово
«демократия», например, объяснял так: «кратия» —
значит власть, «де» — это демон, сатана. Стало быть,
у нас власть дьявола, сатаны!
Он заявил: «От своих убеждений я никогда и ни
при каких обстоятельствах не откажусь! Как «свиде¬
тель бога Иеговы» считаю своей обязанностью пропо¬
ведовать в народе слово божье».
Маринин был признан виновным в антисоветской
деятельности и приговорен к тюремному заключению.
Но один из иеговистов заявил, что, хотя их группа
распущена, он будет продолжать дело Маринина.
Действительно, даже после ареста Маринина секта
продолжала тайно существовать. И Александра
Андреевна Уварова была одним из активных ее
членов.
Разве мог я не побывать в Разгуляевке, не позна¬
комиться с Уваровой и не постараться поговорить с
пей по душам, откровенно!
— Думаю, ваша попытка вызвать Уварову на от¬
кровенность не увенчается успехом, — говорит мне
директор Городищенской школы Иван Ананьевич Зам-
чалов. — Она ярая фанатичка, не признающая ни¬
чего, кроме своего Иеговы! Замкнутый человек! С му¬
жем в ссоре, потому что он неверующий. Подала на
него в суд, получает алименты. Нигде не работает. Ее
не любят и соседи, и другие жители Разгуляевки.
Лучше откажитесь от своего намерения. Время поте¬
ряете, а толку не будет никакого.
— Но нельзя же не попытаться встретиться с
124

ней! — возражаю я. — Не получится ничего — ну, что
делать! Попробовать-то все же нужно.
Замчалов пожимает плечами.
— Мало того, — я лукаво улыбаюсь, — рассчиты¬
ваю в этом деле и на вашу помощь!..
— На мою?.. — Замчалов удивленно поднимает
брови. — Но чем я могу вам помочь?
— Идемте к Уваровой вместе. Вдвоем с ней легче
будет разговаривать. Одному, как известно «и у каши
неспоро»!
— Что ж, согласен!
И вот я, Замчалов и старшая пионервожатая Горо-
дищенской школы Алла Рыбчиц отправляемся в Раз¬
гуляевку.
Она расположена километрах в двух от Городищ,
на другой стороне глубокой балки.
Солнце близится к горизонту, когда мы, перебрав¬
шись через эту балку, оказываемся на окраине Разгу-
ляевки. Встречная женщина показывает нам дорогу к
Уваровой.
— Сектантка она, — добавляет женщина негромко.
— Знаем!
Приближаемся к дому Уваровой. Пионервожатая,
чтобы не пугать хозяйку многочисленностью гостей,
остается на улице, а мы с Замчаловым осторожно при¬
открываем калитку.
Перед нами длинный просторный двор. В глубине
большая собачья будка. Во дворе ни души. Из будки
выползает здоровенный клыкастый пес желтого цвета.
Позевывая, пес встает на ноги и вопросительно смот¬
рит на нас.
Мы в свою очередь смотрим на него, не решаясь
отойти от калитки.
Неожиданно на крыльце дома появляется девочка
лет пяти, в легком платьице, босиком. И мальчик, не¬
много старше.
— Где мама? — спрашивает директор.
— В огороде, — отвечает девочка.
— А ну, позовите ее!
Дети скатываются с крыльца и во весь дух мчатся
мимо собаки в открытую калиточку в конце двора, вы¬
ходящую, по-видимому, в огород.
Терпеливо ждем. Клыкастый пес вытягивается
125

рядом с будкой, кладет морду на передние лапы и фик¬
сирует нас пристальным взглядом. Мы тоже не спу¬
скаем с него глаз.
Проходит пять минут... десять... Взаимное разгля¬
дывание начинает и утомлять, и раздражать меня.
Иван Ананьевич относится к подобному занятию более
спокойно.
«Что бы такое предпринять?» — думаю я сосредо¬
точенно.
В этот момент из калитки огорода появляется окру¬
женная детворой высокая осанистая женщина. Пра¬
вильные черты лица. Пожалуй, красива. На ней вы¬
пачканная землей серая курточка. Она поспешно идет
к нам. Двигаемся ей навстречу.
— Вы Уварова? — вежливо спрашивает Замчалов.
— Да, я Уварова... — отвечает женщина. В ее го¬
лосе чувствуется холодок.
— Я директор Городищенской школы... А это, —
показывает он на меня, — товарищ из Москвы при¬
ехал...
— Знаю, — спокойно говорит Уварова. — По какому
же вы делу?
— Хотелось бы поговорить с вами относительно
Аллы...
На секунду в глазах женщины вспыхивают огоньки
и сейчас же гаснут.
— Что ж... идемте в дом, — говорит она как-то бе¬
зучастно.
Поднимаемся по ступеням крыльца. Мы в большой
проходной комнате, без потолка. Справа дверь, дол¬
жно быть в чулан. Слева — в смежные комнаты.
У стены перед нами нечто вроде стеллажей, заставлен¬
ных бутылками разной величины, заваленных всяким
хламом. В помещении в хаотическом беспорядке са¬
мые разнообразные вещи. Посередине какая-то колы¬
бель на колесах, около которой валяется детский баш¬
мачок. Комната производит впечатление обветшалой,
запущенной. Так и хочется выкинуть большую поло¬
вину вещей, а остальные, выметя мусор, расставить
как следует.
У левой стены на железной старенькой кровати во¬
зятся двое малышей, еще меньше, чем те, что бегали
за мамой. При нашем появлении они заинтересовы-
126

ваются нами и перестают ловить друг друга за носы, но
уже через минуту возвращаются к этому занятию с
прежней энергией и уже не обращают на нас ни малей¬
шего внимания.

Садимся на плохонькие табуретки. Напротив нас
на расшатанный стул садится Уварова. Она смотрит то
на меня, то на Ивана Ананьевича, и на губах ее играет
чуть заметная ироническая улыбка, смешанная с неко¬
торым беспокойством.
— Быть может, школа, по примеру прошлого года,
организует на каникулах экскурсию в Москву, — гово¬
рит Замчалов. — Как бы вы отнеслись к тому, чтобы с
этой экскурсией поехала и Алла? Сама она к этому
относится как-то неопределенно. Не могли бы вы по¬
мочь школе повлиять на Аллу, чтобы она согласилась
поехать? Ей эта поездка была бы очень полезна!
Уварова продолжает слегка улыбаться. Она смот¬
рит на фотоаппарат, висящий у меня на плече.
— Вы меня фотографировать пришли? — спраши¬
вает она неожиданно. — Зачем?.. Не надо!..
Замчалов взглядывает на меня. Он слегка смущен.
Я, пожалуй, тоже. Но меня задевает насмешливый тон
восклицания.
— Вы не ошиблись, Александра Андреевна, — го¬
ворю я спокойно. — Мне действительно хотелось бы вас
сфотографировать. Разве в этом есть что-нибудь пло¬
хое? Но мы пришли к вам не за этим. Мне очень хоте¬
лось бы, если, конечно, вы не против, просто погово¬
рить с вами — и об Алле, и о некоторых вопросах ре¬
лигии. Говорю вам это совершенно откровенно. Да и о
некоторых других вопросах вашей жизни, опять-таки
если позволите...
— Каких же?..
— Почему, например, вы не работаете по специ¬
альности? Ведь вы, кажется, медик?
— Да, окончила медицинский техникум.
— Простите за нескромный вопрос. Он вполне дру¬
жеский, хотя, быть может, я и не имею права вмеши¬
ваться в вашу личную жизнь. Почему вы плохо живете
с мужем? Ведь от этого страдаете и вы с ним, и дети.
Всегда ли вы поступали в отношении мужа правильно?
Уварова резко поворачивается ко мне. Ее глаза су¬
жаются.
127

— Вам, я знаю, наговорили на меня! Ни в чем я
перед ним не виновата! Пьет он! Дерется! Детей оби¬
жает! Не дает им...
Уварова угрюмо замолкает.
— Чего не дает?..
— Богу молиться не позволяет!.. Вот чего!.. — Она
вскидывает голову. — А я верующая!.. И не скрываю
этого...
— В том, что вы верите в бога, нет никакого пре¬
ступления, — успокаивающе говорю я. — У нас, как вы,
наверное, знаете, свобода совести. По Конституции.
Никому верить не возбраняется. Это личное дело каж¬
дого. Нельзя у нас только приносить вред строитель¬
ству нашему! Нашему обществу! Вот я — неверующий
и тоже, не скрывая, говорю вам это. Это тоже только
мое личное дело!
— А я верю... Раньше была православной, а теперь
верю в бога Иегову. Не боюсь говорить это. А муж не
верит! — голос Уваровой звенит. — Ну, и ругаемся, ко¬
нечно!.. Детям, понятно, это ни к чему. А что я могу
сделать?
В ее голосе слышится тоска.
— И очень... ругаетесь?
Уварова грустно усмехается:
— Да уж куда больше! Маленькие, конечно, не по¬
нимают. Только плачут... Алла, та понимает, она уже
большая!..
Дверь со двора неожиданно приоткрывается. На се¬
кунду я вижу, как в нее просовывается головка Аллы
и сейчас же скрывается. Дверь захлопывается.
Теперь мне становятся понятными и ее состояние, и
причины его.
— А вы не допускаете мысли, что по вопросу о су¬
ществовании бога, необходимости молиться ему правы
не вы, а ваш муж?
— Вы меня не агитируйте! Меня не переубедить!
— А я на это и не надеюсь. Разве можно убедить
в чем-либо человека, если он заранее не хочет пере¬
убеждаться? Глаза говорят ему, что вот эта стена, на¬
пример, белая, а он себе знай будет твердить, что она
зеленая!
— Надо видеть духовными очами!
— А если духовные очи начнут толковать явную
128

несуразицу? Скажем, будто это не табуретка, а манная
каша? Простите, что привожу, может быть, не совсем
удачный пример! Часто никакая сила не может раз¬
убедить верующего человека в явной чепухе! Но вы
так и не ответили: согласны вы на поездку Аллы в Мо¬
скву?.. Или будете возражать против нее?!
— А зачем ехать-то?
— Как зачем? Алла увидит большой город!.. Нашу
столицу! Побывает во многих интересных местах —
Третьяковской галерее, Кремле, Большом театре.
Разве вы не хотите, чтобы она стала культурным, об¬
разованным человеком, со временем, быть может, уче¬
ным?!... Разве вы не желаете счастья своему ребенку?!.
На колени Уваровой забирается малыш и теребит
пуговицу на ее платье. Рука Уваровой ложится на го¬
лову ребенка и слегка ее поглаживает. По лицу пробе¬
гает теплая печальная улыбка. Вот если бы я успел
сфотографировать сейчас эту руку, улыбку! Так и про¬
силась бы под фотографией подпись: «Мать»!
Но уже через секунду губы Уваровой сжимаются.
Лицо приобретает жесткое выражение.
— Все это суета, — говорит она усталым голосом. —
Не о том надо думать. Не к тому стремиться.
— К чему же? — вырывается у меня.
— Скоро на земле наступит божье царство! К нему
надо готовиться! Мы доживаем последние дни сата¬
нинской власти! Близятся дни страшной битвы бога
с полчищами сатаны, когда они будут поголовно
истреблены и на земле на тысячу лет наступит рай для
праведников, а все неверующие погибнут, как сказано
в Апокалипсисе...
— Как же бог, если он добрый, может хотеть уни¬
чтожать людей? Ведь это он же допустил, чтобы они
оказались плохими!
— Бог создал человека хорошим!.. Но сатана поро¬
дил зло... И мы живем в царстве зла!.. Сейчас срок гос¬
подства сатаны истек!.. Идут последние дни старого
мира!.. Бог Иегова через Христа истребит сатану и его
царство!.. В великой битве Армагеддоне будет конец
старому миру!..
Голос Уваровой звучит все громче и напряженней.
Она в экстазе. Сбросив с колен ребенка, она как горо¬
хом сыплет длинными цитатами из Библии. Изуми¬
129

тельная память! Мы с Замчаловым потрясены и с удив¬
лением смотрим на нее. Глаза Уваровой блестят. Ее
нервный подъем невольно действует даже на нас.
— Мы, родители, должны подготовить наших детей
к смене власти сатаны, к наступающим новым поряд¬
кам, новому правительству, а не способствовать раз¬
ным экскурсиям да театрам! Все это нас совершенно
не устраивает! К богу надо стремиться!.. К Иегове!..
Уварова опять одного за другим цитирует апосто¬
лов, не обращая внимания на возню ребят, на то, что
один из них, самый маленький, уже упал с кровати и
здорово стукнулся затылком об пол, правда, даже не
заплакав.
— Что же надо делать, чтобы попасть в рай? —
спрашивает Замчалов.
— В рай уже набрано сто сорок четыре тысячи...
Надо жить праведно, чтобы хотя от гибели спастись!..
— Это, что же, определено точное число людей для
рая? И больше приема нет? — удивлен Иван Ананье¬
вич.
- Да!..
Неискренность чувствуется в ее словах, когда она
говорит, что в конце концов победит «коммунистиче¬
ский лагерь», а не «христианский».
— Это, что же, благодарность бога коммунистам
будет за их неверие? — спрашивает с недоумением
Замчалов.
— Неверие коммунистов — временное явление, —
уклончиво отвечает Уварова.
— Как можете вы, человек с медицинским образо¬
ванием, верить, что больного излечивает не медицина,
а бог! — восклицаю я.
— Желание бога, чтобы он вылечился!
— Я не собираюсь спорить с вами о боге, Але¬
ксандра Андреевна, — говорю я. — Ваше личное дело —
верить в Иегову или другого бога. Но вот о судьбе
ваших детей, в частности Аллы, мне очень хотелось,
чтобы вы серьезно подумали. Перед ними — вся
жизнь! И от вас в значительной степени зависит, будут
ли они жить полноценной, полезной людям жизнью,
уважая свое человеческое достоинство, веря в собст¬
венные силы, дружбу и помощь товарищей, или будут
чувствовать себя приниженными рабами Иеговы, рас¬
130

считывая на его милость... Эта пришибленность, раб¬
ство непременно в какой-то мере будут снижать их
возможности, губить их жизнь! Ведь и вам Иегова ее
губит, только вы не хотите это увидеть. Поймите это,
пока не поздно! Вы еще совсем не старый человек.
В полном расцвете сил. Перед вами жизнь. Пройдет
молодость с неоправдавшейся надеждой на рай Ие¬
говы — пожалеете, да уж поздно будет! Правду го¬
ворю! Опомнитесь! Подумайте хорошенько и о детях,
и о себе! Муж правильно вам говорит, что на Иегову
нечего надеяться. Плохо только, что он это кулаками
доказывает. А ими ничего не докажешь. Вам ласка и
тепло нужны. И что пьет он, тоже очень плохо.
Уварова молчит и задумчиво смотрит перед собою.
Вспышка экстаза на исходе. На ее лице усталость.
— Так что же вы скажете об Алле?.. Согласны вы
на ее поездку в Москву?
— Поговорим еще, — тихо говорит Александра
Андреевна. — Заходите!
Мы спускаемся с крыльца. Барбос около будки
смотрит на нас и весело виляет хвостом. Он явно ре¬
шил, что мы — друзья.
Что ж, он не ошибается!
— Трагическая судьба у этой женщины, — говорит
Замчалов, когда мы выходим на улицу. — Совсем еще
молодая, умная, красивая! Память прекрасная — ишь,
цитатами так и шпарит! И апостолов всех знает, чуть
не все страницы Библии помнит... Специальность
имеет. И вот — фанатичка! Сектантка! Глупость ка¬
кая! Откровенно говоря, я ее эдакой бабкой с клюкой,
лет под восемьдесят, рисовал. А тут — пожалуйте! Мо¬
лодая красавица!
— А мы-то боялись, что Уварова с нами разговари¬
вать не будет. Совсем напрасными оказались наши
опасения, — говорю я. — Она очень общительна. У меня
впечатление, что Александра Андреевна несчастна.
Она остро переживает свои нелады с мужем. Ей боль¬
но, что ее сторонятся соседи, У нее несомненно огром¬
ная тяга к людям. Хотя ей и не восемьдесят лет, но
она действительно слепа! И ослепил ее Бруклин вот
этим самым Иеговой.
— Хороший, видно, и способный человек Алек¬
сандра Андреевна, — говорит Замчалов, — но с психи¬
131

кой у нее явно неблагополучно. Большой вред может
такая психика принести человеку. И другим такой че¬
ловек может много зла сделать, порой не желая этого.
— За нее бороться надо, — говорю я. — Местные
организации, актив безбожников должны сделать все,
чтобы вернуть ее от Иеговы людям. Ведь речь идет не
только о ее судьбе, но и о судьбе детворы. И в первую
очередь должны проявить себя школа, учительский
коллектив, товарищи Аллы и Тани. Только действо¬
вать надо энергично. С этим Иеговой может погибнуть
вся семья!
Спускаемся в балку. Дом Уваровых тонет в тем¬
ноте.
* *
*
Ранней весной 1965 года, почти через год, я снова
приезжаю в Волгоград. Звоню в Городищенскую шко¬
лу и с удовольствием слышу обрадованный голос
Ивана Ананьевича.
— Вы опять в наших краях?! Надолго? Обязатель¬
но приезжайте в Городище!
Беседуем с ним о школьных делах.
— А как Алла и Таня Уваровы? — спрашиваю я.
— Хорошо! — весело говорит Иван Ананьевич. —
Мы тут за них всем коллективом крепко взялись!
И учителя, и ребята! Вовлекали Аллу во все школьные
мероприятия, тактично беседовали с ней. Немножко
даже материально смогли помочь — купили на школь¬
ные средства Тане пальтишко...
— Это хорошо! Самое главное — окружить их
семью дружеским отношением, чтобы они не чувство¬
вали себя на отшибе.
— Мы так и относились к ним. Думаю, кое-какие
результаты получились. Да вы приезжайте скорее. Ин¬
тересно, каково будет ваше впечатление. Опять вместе
сходим к ним.
Следующий день — воскресенье. Еду в Разгуляев-
ку. Иван Ананьевич, к сожалению, должен поехать в
этот день в город и сопровождать меня к Уваровым не
может.
Отправляюсь туда один.
Разгуляевка под снежным покровом. Подъем к бал¬
132

ке обледенел. Лихо мчится по нему на лыжах юный
спортсмен лет восьми.
Знакомая калитка. Тот же пес. Он свирепо хрипит
на меня. Понятно! Ведь наше знакомство с ним было
давним и кратковременным.
На крыльце появляется... Алла!
— А мама в город уехала, — говорит она.
— Ну тогда ты меня как хозяйка принимай! Узна¬
ла меня?
Алла кивает головой.
Через помещение, в котором когда-то мы беседова¬
ли с Александрой Андреевной, идем с Аллой в сосед¬
нюю комнату.
Тут тепло и уютно. Весело топится домашней клад¬
ки выбеленная печь. Детвора барахтается на широкой
покрытой серым одеялом кровати, занимаясь выделы¬
ванием невероятных кульбитов с загибанием друг дру¬
гу «салазок».
При моем появлении дети с интересом смотрят на
меня.
— Здорово, ребята! — говорю я. —Как же вас
звать? Я уже забыл.
— Вера, Люба, Вова, Павлик! — одна из малышек,
плутовато улыбаясь, тычет пальчиком в себя, брати¬
шек и сестренку.
— А Таня где же?
— Пошла погулять, — говорит Алла. — Да вы раз¬
девайтесь!
Ни в голосе Аллы, ни в движениях нет и тени ско¬
ванности и смущения. Это совсем не та Алла, которую
я видел в прошлом году. Сейчас она держится просто
и свободно.
— Жаль, что не застал маму! — говорю я.
— Она в город поехала купить кое-что, — объяс¬
няет Алла. — В будни-то ей нельзя: работает теперь —
кочегаром, с папой.
— Почему же не по специальности? Она же медик!
— Да, фельдшер...
Нужно непременно помочь ей устроиться по спе¬
циальности!..
Разговариваем с Аллой о школьных делах, о ее ус¬
певаемости. Она отвечает охотно.
Произошло чудо. За короткий срок Алла перероди¬
133

лась. Это совсем не та запуганная, молчаливая девоч¬
ка, которая закрывала лицо, прячась от меня, а нор¬
мальная советская школьница. Просто не верится, что
такое чудо могло произойти так быстро!
Вместе с малышами она показывает мне семейные
фотографии — отца в молодости, своего и Таниного
класса.
— А помнишь, — не могу удержаться я от воспо¬
минания, — как ты от меня закрывалась, когда в прош¬
лом году я хотел вас сфотографировать?
Алла застенчиво улыбается, на ее щеках появляют¬
ся продолговатые ямочки, которые делают ее милое
детское лицо особенно привлекательным.
— Может быть, сейчас мне вас всех сфотографи¬
ровать? — предлагаю я.
Алла кивает головой. Потом рассаживает малышей
на кровати и садится сама. Когда я навожу на группу
аппарат, она спокойно смотрит прямо в объектив.
— Да, очень жаль все-таки, что я не застал маму, —
говорю на прощание. — Ну, передай ей мой самый сер¬
дечный привет. Быть может, еще и увидимся.
Алла улыбается.
Выхожу на улицу. Слегка морозит, но ясно чувст¬
вуется, что зима уже позади.
Яркое солнце заливает улицу.
Дышится легко — по-весеннему!
Еркин
Подходим с Булановым к молитвенному дому бап¬
тистов Ленинска. Дом куда меньше, чем в Волгограде.
Владимир Петрович рассказывает, как баптисты по¬
лучили его для молений.
— Он принадлежит Марии Евдокимовой. Дом ста¬
рый, стал разрушаться. Мария Яковлевна обратилась
в местные органы с просьбой помочь ей с ремонтом
дома. Те обещали, но... сегодня, завтра... Так тянулось
долго. Тогда баптисты предложили Евдокимовой без¬
возмездно пять тысяч рублей на ремонт дома с тем,
чтобы потом она разрешила им в нем молиться. Сверх
того они обещали выплачивать Евдокимовой по пят¬
надцать рублей ежемесячно «за уборку помещения»...
Она согласилась.
134

Комната для молений небольшая. И верующих то¬
же немного — человек тридцать. Молодежи нет, толь¬
ко старики и старухи. Убранство помещения скром¬
ное — всего один лист с надписью: «Бог есть любовь».
Когда мы вошли, пел хор. Но он совсем не похож
на хор волгоградского дома. Поют без регента. В пе¬
реднем углу комнаты сидит старичок с белой бородой.
Около него еще один, кафедра закрывает сидящего за
ней человека. Видна лишь часть его головы.
Проповедник на кафедре говорит, призывает. Это
те же призывы к благодарению бога, что и в Волгогра¬
де. Только там говорилось побойчее и поскладнее. Тут
все значительно «провинциальнее».
Садимся с Булановым на предложенную нам одной
из женщин скамейку. Тем временем мужчина, сидев¬
ший за кафедрой, встает.
— Еркин, — шепчет мне Владимир Петрович.
Я с интересом вглядываюсь в фигуру пресвитера.
Это высокий широкоплечий мужчина. Длинные усы
торчат вниз и в стороны. Лицо худощавое. Живые
глаза.
Он еле кивает головой Буланову. Сразу чувствует¬
ся неприязнь его к Владимиру Петровичу.
— Вот, Иван Фокиевич, — обращается к Еркину
Буланов, когда молитвенное собрание кончилось, —
вы говорите...
— Не хочу с тобой разговаривать!.. — вскрикивает
Еркин. — Тьфу! Отойди сатана! — он настороженно
смотрит на меня.
— Здравствуйте, Иван Фокиевич, — здороваюсь
я, — Ваш гость из Москвы!.. Рад с вами познакомить¬
ся... поговорить...
— Что ж... я не против... — несколько смущенно го¬
ворит Еркин, подавая мне руку.
— За что это вы на него рассердились? — киваю я
в сторону улыбающегося Буланова.
—- Так он же меня пропечатал! Я еще покажу
ему!.. Сатана! Право слово, сатана!..
— Но ведь то, что я написал, — правда, Иван Фо¬
киевич! — Буланов продолжает дружелюбно улыбать¬
ся.
— Иван Фокиевич, — лукаво говорю я, — Как же
так?.. Вы только что призывали к терпению, кротости,
135

учили, что не надо обижаться даже на врагов, а сами
обижаетесь на Владимира Петровича, хотя он, на¬
сколько я знаю, совсем не враг ваш, а просто не согла¬
сен с вашими религиозными убеждениями. За что же
вы его сатаной называете? Оскорбляете его, да еще
сразу после призыва к кротости. У нас, как вы знаете,
разрешается иметь любые религиозные убеждения, и
никто вас за это не имеет права обижать, но и Влади¬
мир Петрович имеет право быть атеистом. Разве вы
считаете правильным оскорблять его за это?
Еркин молчит.
— Вообще, я был бы очень рад побеседовать с ва¬
ми на религиозные темы побольше. Здесь неудобно.
Если не возражаете, я мог бы зайти к вам домой.
— Что ж... заходите, пожалуйста, — говорит Еркин.
В его голосе слышится искренность.
Договариваемся, что завтра утром буду у него.
Намеревается прийти к Еркину и Татьяна Василь¬
евна Дубкова, которой я, исполняя обещание, данное
мной еще в июне, привез из своего архива несколько
фотографий Юдина.
— Приду, обязательно приду, —заверяет Дубко¬
ва. — Раз обещаю, значит, приду!
Без пяти девять я уже у Еркина. Кроме него и же¬
ны Елизаветы Фроловны, пожилой симпатичной жен¬
щины, в небольшой, но уютной квартирке Еркина со¬
брались члены совета общины — братья Иван Федоро¬
вич Дружинин и Петр Алексеевич Финогенов — тот
самый старичок с белой бородкой, который бросился
мне вчера в глаза на молитвенном собрании.
Все трое охотно рассказывают мне свои биогра¬
фии. Детство Еркина — обычное детство крестьянско¬
го мальчишки. С семи лет он пасет коров. Служба в
царской армии, потом в Красной, участие в обороне
Царицына. Затем работа грузчиком в артели «Победа».
— Я подорвал свое здоровье, когда поднимал тя¬
желый мешок с двойным грузом, — рассказывает Ер¬
кин. — Известно, молодость! Задор! Хотелось пока¬
зать силу. Вот и показал! Народ-то удивил, да надор¬
вался! С тех пор и хвораю.
На лицо Ивана Фокиевича ложится тень, когда он
вспоминает сына, погибшего на Белорусском фронте в
Отечественную войну. Он тепло говорит о других своих
136

детях: одном — слесаре, другом — механике, треть¬
ем — железнодорожнике. Дочь его — маслодел! Все —
трудовые люди, радуют отца! Теплые, хорошие отно¬
шения у него и с женой, недавно табельщицей, а сей¬
час, как и сам Еркин, пенсионеркой.
Пастухом начал свою жизнь и потерявший в ран¬
нем детстве отца Иван Федорович Дружинин. С ма¬
лых лет он был вынужден работать по найму, чтобы
помогать матери. С первых дней коллективизации он —
колхозник в районе Пришиба (так раньше назывался
Ленинск), потом разнорабочий в Ленинском райпо¬
требсоюзе, школе комбайнеров, занимался формовкой
и литьем на заводе. Получил медаль «За оборону Ста¬
линграда». После войны вплоть до пенсии опять плот¬
ничал.
Тяжело сложилась жизнь Петра Алексеевича Фино¬
генова — участника империалистической войны, пере¬
несшего плен. После революции он — красноармеец,
по окончании службы тринадцать лет пасет колхозное-
стадо коров. Премирован за отличную работу. Потом
увлекается кролиководством. Его посылают на кроли¬
ководческие курсы. В дальнейшем работает во главе
большой бригады в лесу. Получает за свой труд по¬
четную грамоту. Сейчас он пенсионер.
— Как можете вы верить в Библию и Евангелие?
Ведь там такие несуразности и противоречия! — спра¬
шиваю я. — Все апостолы утверждают разное!
Завязывается разговор. Мы спорим, но мирно.
Я стараюсь говорить как можно мягче, вместе с тем
привожу один за другим примеры, на которые мои оп¬
поненты не находят возражений. Елизавета Фроловна
сидит около окна и, видимо, с интересом прислуши¬
вается к нашему разговору.
— Вот бы хорошо встречу организовать, — говорит
она. — Чтобы без горячки, без оскорблений высказать
друг другу все мысли. Может, и разобрались бы. У нас
года два назад устраивали такую встречу. Из Волго¬
града человек приезжал. Очень спокойно он себя вел.
С достоинством. Сидит, слушает, молчит... А потом за¬
говорил. Интересно говорил! Наши тоже убеждали.
Только он, конечно, посильнее был! Образованнее...
Вопросы задавали — отвечал. Понравилось людям.
Просили еще побывать. Но пока больше не приез-
10
Ан. Терской
137

жал... — Елизавета Фроловна вздохнула с явным сожа¬
лением.
Мне ясно, что вовсе не так уже фанатична Елиза¬
вета Фроловна. «Крамольные» мысли несомненно бро¬
дят в ее голове. И если бы поговорить с ней по душам,
не навязывая своих выводов, а предложить самой по¬
размыслить над некоторыми нелепостями утвержде¬
ний Библии, мне кажется, Елизавета Фроловна «не за
страх, а за совесть» могла бы стать атеисткой. При
этом активной. Куда более активной, чем многие наши
«воинствующие» безбожники!
— Такие встречи, конечно, хорошо было бы устраи¬
вать периодически, — соглашаюсь я. — Но ведь верую¬
щие обязательно скажут, что их разубеждает сата¬
на!.. — Улыбаясь, поглядываю на Еркина. — Правда,
Иван Фокиевич?!
Еркин молчит. Злости на его лице нет.
— Кроме того, — развиваю я атаку, — есть смысл
выступать, если противники надеются переубедить
друг друга. Что ж, если бы мне, например, кто дока¬
зал, что милосердный, благой, всезнающий, всемогу¬
щий, ну и так далее, бог действительно существует, я
непременно поверил бы в него и стал бы самым верую¬
щим человеком! Ну, а вот вы, Иван Фокиевич, если не
можете доказать существование бога и если явные
факты того, что религия очень вредна, будут перед ва¬
шими глазами, хватит ли у вас мужества согласиться
с этим? Ведь чтобы признать после многих лет, будучи
к тому же пресвитером, что вы ошибались и делали по
существу вредное дело, нужно большое мужество, быть
может, не меньшее, чем стоять под пулями на фронте.
Трудно всенародно отказаться от своих ошибочных
убеждений! Так вот, как вы думаете, хватило бы у вас,
пресвитера общины, силы воли и мужества сделать
это?
Еркин молчит. Но мне почему-то кажется, что Иван
Фокиевич смог бы, как и его жена, стать безбожни¬
ком. И сделал бы он это со свойственной его характеру
стремительностью и порывом. Эх, жаль, что завтра я
должен уезжать из Ленинска! Не думаю, конечно, что
мне удалось бы переубедить Дркина мгновенно, но по¬
сеять у него сомнения в религии, мне кажется, я смог
бы. Да и не у него одного! Разве не говорит об этом то,
138

что присутствующие с таким интересом и вниманием
слушают одну за другой главы из книги Марка Твена
«Размышления о религии», которую я им читаю, его
едкие высказывания в адрес боженьки! А по окончании
получасового чтения, Иван Фокиевич берет карандаш
и записывает название книжки. Обрадованно диктую
ему заодно и названия книг Рагаускаса «Ступайте,
месса окончена! », Звейсалнека «Потерянные годы»,
Осипова «Катихизис без прикрас», сборник «Мы были
баптистами». Еркин терпеливо все их записывает.
Наша беседа длится уже часа три с лишком. По¬
жалуй, следует и попрощаться. Встаю.
— А Татьяна Васильевна так и не выполнила сво¬
его обещания, не пришла. Нехорошо! Передайте, по¬
жалуйста, ей, — улыбаюсь я.
— Это вы правильно упрекаете ее, — смеются
все. — Обязательно передадим.
— Спасибо вам за разговор, — говорит мне Еркин
на прощание.
Расстаемся друзьями.
Вечером, лежа в постели в доме Буланова (Влади¬
мир Петрович гостеприимно приютил меня), разгова¬
риваем с ним.
— Старики идут на молитвенные собрания в зна¬
чительной степени потому, что им больше некуда де¬
ваться, — говорит Владимир Петрович. — А тяга к лю¬
дям, к обществу у них большая. Человек не может
жить, не общаясь с другими! Куда им пойти? В клуб?
Но там среди молодежи они будут чувствовать себя
чужими.
— К сожалению, это верно, — соглашаюсь я.
— И образования у многих людей старшего поко¬
ления не хватает разобраться в религиозных вопро¬
сах. Слабо работа клубов поставлена, часто формаль¬
но. «Птички» одни по страницам отчетов, а за этими
«птичками» настоящей работы нет. Даже в дореволю¬
ционное время для старости был специальный жур¬
нал. Кажется, «Русский инвалид» назывался или что-
то в этом роде. А у нас такого журнала нет. А какую
бы антирелигиозную агитацию можно было проводить
через него! Беда в том, что и в наших постановлениях
бывают иногда нелепые вещи. Часто в погоне за руб¬
лем мы не видим вреда, который приносит нам иной
139

раз какая-нибудь инструкция. Например, в бывшей мо¬
локанской молельне сейчас клуб. Прокат отпускает
ему фильмы по льготным расценкам только для де¬
монстрации учащимся техникума, который находится
в этом помещении. А так называемым посторонним на
киносеансы вход запрещен. Под страхом взимания
«коммерческих цен» за прокат. А клубу те цены непо¬
сильны. И получается, что жители всего района не мо¬
гут посещать кино. Ведь до центрального кинотеатра
им далеко. «Коммерция» проката перекрывает все!
Разве это правильно?!
Правда, есть решение о бесплатном прокате атеи¬
стических фильмов! Но разве этого достаточно? Надо,
чтобы клубы имели право продавать билеты по льгот¬
ным ценам всем зрителям на все фильмы!
* *
*
Слушая Буланова, я вспомнил случай, который убе¬
дительно показал, как сильно может влиять кино на
зрителей любого возраста. И старых, и молодых.
Он произошел примерно в 1920—1921 годах, когда
я в качестве киномеханика Главполитпросвета ездил
с кинопередвижкой — тогда еще новинкой для дерев¬
ни — по глухим местам Чувашской области.
Мы с моим помощником — комсомольцем, прико¬
мандированным ко мне Чувашским облоно, оказались в
глубинах Цивильского уезда и въехали в одно из сел
тех мест под звон колоколов.
— В чем дело? — спрашиваем. — Почему трезво¬
нят?
— А как же, — отвечают нам. — Иверскую икону
принесли! Чудотворную! Архиерей приехал! Сейчас
служит, а потом крестный ход будет! Моление о ни¬
спослании дождя. Потому — целый месяц засуха стоит.
Рожь вся погорела. Прогневался господь!
Мне вспомнилось, что, когда мы подъезжали к
большому, раскинувшемуся по нескольким балкам
селу, невольно бросалась в глаза потрескавшаяся су¬
хая земля, поблекшие листья деревьев.
— Вот оно что! Значит, на божью помощь наде¬
етесь?
— А как же!
140

— Ну, а где у вас тут сельсовет?
— Вон сельсовет! Только председатель либо в ко¬
оперативе, либо в избе-читальне.
Но председателя не оказалось ни в пустом, непри¬
ветливом помещении сельсовета, ни в хорошем, но по¬
чему-то заколоченном здании избы-читальни.
— А школа где? — спрашиваем мы.
— Против церкви аккурат.
Едем к школе. Местный учитель живет тут же, в ма¬
люсенькой, как чулан, комнатке. В соседней помещает¬
ся агроном с женой.
Через полчаса из облезлого самовара пьем с учи¬
телем и агрономом чай, беседуем на местные темы.
— Со всех деревень сегодня народ собирается.
Большой крестный ход будет, — говорит учитель. —
Архиерей из Нижнего приехал, о дожде будут молить¬
ся, — усмехается он.
— И вам это не стыдно? Под носом у вас к богу за
помощью обращаются!
— Поживите здесь, — защищается агроном, — по¬
работайте, тогда узнаете, как трудно с здешним наро¬
дом. Вот я о тракторе который месяц говорю, моло¬
дежь слушает, а старики...
Агроном машет рукой.
— Вы думаете, к вам много народу сегодня при¬
дет? — восклицает он. — Когда думаете ставить сеанс?
Вечером, конечно?
Мне в голову приходит мысль.
— Скажите, — говорю я, — нет ли у вас тут какого-
нибудь большого сарая, чтобы можно было начать се¬
анс сейчас?
— Вы хотите днем ставить, во время молебна?
Смотрите, не было бы скандала!
— Архиерей вам непременно неприятность уст¬
роит, — уверенно говорит учитель.
Через час лихорадочно готовимся к дневному сеан¬
су. Огромная рига, как раз напротив церкви, к нашим
услугам. Владелец риги, узнав, что пожара от электри¬
ческой лампочки быть не может, предоставляет нам
эту ригу в полное распоряжение. В ней полусветло, но
мы этим не очень смущаемся. Пробуем свет на по¬
лотне, подвешенном в наиболее темном углу риги. Как
будто бы неплохо!
141

Теперь скорее плакат.
Поперек улицы взвивается широкое полотно. Гро¬
мадными буквами на нем написано:
ЖИВЫЕ КАРТИНЫ ИЗ МОСКВЫ!
БЕСПЛАТНО!
Гулкие удары колокола говорят о конце молебна.
Сейчас начнется крестный ход. Он должен непременно
пройти мимо риги.
Делаем последние спешные приготовления.
Из раскрытых ворот церкви раздается пение и по¬
казываются хоругви. Их много, целый лес. Впереди
несут «чудотворную» икону. Прихожане то и дело
забегают вперед и тяжелую икону переносят через
них.
Крестный ход медленно ползет по направлению к
нам. Огромная пестрая змея тянется все ближе и бли¬
же.
Она уже недалеко. Раскрываем двери риги и пу¬
скаем картину с таким расчетом, чтобы экран был ви¬
ден проходящим.
Вот идет архиерей. Маленькая фигурка с белой бо¬
родой и благообразным, постным выражением лица.
Он в полном облачении, идет не оборачиваясь. Но я
вижу, что архиерей чуть скосил глаза и смотрит в на¬
шу сторону.
Те, кто несут хоругви, не переставая петь, тоже гля¬
дят на ригу. Огромное полотнище с приглашением
смотреть живые картины полощется по ветру прямо
перед их глазами. Они смотрят на плакат, загляды¬
вают сквозь широкую дверь внутрь риги. Им, конечно,
виден экран, но люди с пением идут дальше.
У кинопередвижки стоят по-прежнему только не¬
сколько человек парней и куча детворы.
Все дальше и дальше идет крестный ход.
«Неужели никто не подойдет к нам? » — думаю я,
продолжая вертеть передвижку.
Мимо риги движется уже конец длинной вереницы
верующих...
Но вот от нее отделяется несколько ребят. Они бе¬
гом направляются в нашу сторону. За ними из крест¬
ного хода выскакивают еще люди.
142

— Что это у вас? — слышатся вопросы подбегаю¬
щих.
Народу кругом передвижки становится больше.
Теперь вся молодежь из крестного хода устремляет¬
ся к нам!
А вот и весь хвост шествия завертывает в ригу.
Около хоругвей и иконы остается совсем немного на¬
рода.
Рига уже целиком набита людьми.
Вертим одну картину за другой. Желающие по¬
пасть в ригу уже не могут протолкаться в ворота.
— Вечером будет новая программа, и тоже бес¬
платно, — говорю я.
— Ура! — гремит толпа.
— Только скажите старикам да старухам, чтобы
приходили, — объявляем мы.
Вечером огромная толпа в национальных костюмах
теснится перед ригой. С большой робостью пересту¬
пают ворота риги пожилые чувашки.
Пропускаем их в первую очередь.
— Не грех ли, родимый? — шепчет бабушка.
— Все грехи, старая, простятся, садись-ка вот
сюда, — подхватывает ее веселый комсомолец.
Ставим картину «Работа тракторов».
Могучая машина тащит за собой четыре больших
плуга. Земля так и летит из-под лемехов.
Теперь трактор везет три воза дров.
— Вот это сила! — слышатся изумленные голоса.
Потом трактор молотит, пилит дрова.
Сеанс окончен. Густая толпа крестьян окружает
нас.
— Это, что же, правда, такие машины есть? —
восклицают кругом.
— А вы спросите об этом вашего агронома, — отве¬
чаю я.
На следующий день рано утром мы уезжаем.
Через некоторое время, уже в Москве, получаю от¬
крытку от агронома.
Общим собранием крестьян села было решено сроч¬
но приобрести трактор.
143

♦ *
*
— Религия умирает, — говорит Буланов, — Это не¬
сомненно! Разве не показательно, что от нее отходят
один за другим не только рядовые верующие, но и ее
руководители!
Прозревает народ!
Вот в наших местах отрекся от религии регент цер¬
ковного хора Заплавного Алексей Иванович Агарков и
написал об этом очень толковую статью в «Ленинскую
правду» — «Я отрицаю».
Написал о своем разрыве с религией и прихожанин
Семен Петрович Ключкин.
Из Карагандинской области интересное письмо о
своем разочаровании в религии прислал Арон Тимофе¬
евич Гришин. У меня есть копия.
И вот еще одно очень интересное письмо! — Була¬
нов протягивает мне листы, исписанные крупным по¬
черком: — Завтра прочтете! А сейчас спать, спать!
«Отцы и дети»
Передо мной письмо сына пятидесятника Ивана Ро¬
мановича Тимофеева, написанное им отцу.
«Дорогой папа, здравствуй!
Пожалуйста, выслушай меня. Решил написать тебе.
Если мое письмо поможет тебе даже отчасти, буду
очень рад...
Оглянись назад. Куда тебя привел твой религиоз¬
ный фанатизм? Посмотри, как затуманилась твоя го¬
лова!
Не в хвальбу тебе сказано: ты же умный человек.
Смог же ты воспитать нас.
Но неужели небольшая история нашей семьи не
подсказывает тебе, почему мы не стали верить в бога?
Вспомни: ты же водил меня на свои собрания. Все
дело в том, что водил. Сам я не проявлял интереса к
вере, а, наоборот, тяготился такими посещениями. Для
меня гораздо интереснее было читать художественную
литературу, играть на улице, ходить в кино и узнавать
144

все больше. Еще тогда я решил твердо, что буду атеи¬
стом и приложу все силы для того, чтобы разубедить
тебя, чтобы твои дети, мои братья и сестры, не стали
бы верующими.
В этом мне безусловно помогли книги и наша со¬
ветская школа. Обрати внимание на такой факт: в бога
верят те в большинстве своем, кто безграмотен, мало
знает об окружающем мире. А ведь, знай человек по¬
больше, он сразу бы увидел в Библии очень много не¬
соответствий. Об этом мы с тобой очень много спорили
в свое время.
Вот посмотри: бог является создателем мира, он
всеведущ и всемогущ. А раз так, то он предвидел, что
должно было произойти в мире после его сотворения.
Значит, он предвидел, что Адам и Ева съедят яблоко,
что люди после них будут грешными и их придется
утопить, оставив избранника Ноя. Что и потомство Ноя
не будет святым, что самому богу придется спуститься
на землю, подвергнуться распятию, чтобы еще раз спа¬
сти человечество, да не все, а мизерную часть.
А ведь после каждого дня своего творения мира он
убеждался, что все сделано на «хорошо»!
Какое же это «хорошо»?! Зачем винить людей в их
грехах, зачем уничтожать людей, ведь они ни в чем не
виноваты, их же такими создал сам бог, а как он «хо¬
тел и предвидел», так и получилось! Отсюда напраши¬
вается вывод: или бог, если он есть, ничего не предви¬
дел при создании мира, или если он это все предвидел,
то является самым жестоким, самым бесчеловечным
создателем!
Зачем было создавать болезни для человека? Они
преследуют его начиная от рождения, они преследуют
его, когда он становится юношей, они преследуют его
в зрелом возрасте и сводят в могилу.
Такой «хороший» мир люди переделывают.
Или: бог всемилосердный, всеправедный созда¬
тель?! Я привожу только один пример: Ной взял с
собой всякого зверья, которого ему посоветовал бог.
В чем же провинились младенцы тех грешных лю¬
дей, за которых бог не замолвил ни слова? Бог прика¬
зал Ною взять даже муху, разносчика всех заразных
болезней, а про детишек забыл!
Вот тебе и «бог есть любовь»!
145

И таких примеров очень много. Ты Библию знаешь
лучше меня.
Теперь уже для третьеклассника ясно, что «небес¬
ной тверди» нет! Ее давно пробили наши спутники,
межпланетные станции. Что наша земля даже в
сравнение не идет по своей величине с этими малень¬
кими звездочками, из которых каждая является таким
же солнцем, как и наше, и даже больше, что не солнце
вращается вокруг земли, а земля вокруг оси и проис¬
ходит смена дня и ночи.
Теперь вспомни: в Библии описывается случай, ко¬
гда солнце остановилось на несколько часов и не захо¬
дило. Каждая точка земли движется с линейной ско¬
ростью 1800 километров в час. А что значит остановить
солнце, то есть продлить день? Это значит остановить
вращение земли, вращение ее вокруг своей оси.
Я думаю, ты отчетливо представляешь, что про¬
изойдет, если скорость вращения снизить до нуля. Все
как ветром сдуло бы с нашего шарика!
Жители Древнего Вавилона начали постройку баш¬
ни «вышиной до неба», но их наказал бог за то, что они
попытались добраться до него. Он смешал их языки, и
они не смогли поэтому добраться до неба.
Почему же сейчас бог не может запретить людям
штурмовать небо, космос?!
Конечно, бог терпелив. Раньше он мог по любому
пустяку наказывать людей. Сейчас он терпит!
Религия под страхом смерти запрещала освоение
неба — обители бога. Теперь люди сами доказали, что
они могут не только достигнуть неба, но и изучить его.
Они показали, что нет неба как «тверди», а есть около
земли космос, пространство.
Библия извещает, что скоро будет «конец мира»,
«второе пришествие», «страшный суд», а от тебя, и не
только от тебя, я слышал даже о конкретной дате
этого — 2000 год.
О каком мире идет речь?
Понимать гибель мира как гибель всей вселен¬
ной — безумно. Куда должна тогда деться материя
вселенной? Погибнуть — это значит исчезнуть.
Значит, речь идет о гибели нашей планеты. На ми¬
нуту допустим это. Но как же тогда произойдет эта
гибель?
146

а)	Вероятность столкновения нашего солнца с ка¬
кой-либо звездой очень невелика: один раз в сто
квадриллионов лет. По сравнению с этим сроком наша
земля даже не младенец, а зародыш в утробе матери,
да и это сравнение недостаточно точное.
Ну, а когда земля станет «взрослой», такая ката¬
строфа ей не будет страшна. Человечество переселит¬
ся в другую часть вселенной, а «грешная» земля пусть
рассыпается.
б)	По причине остывания солнца. Довод веский. Но
опять не страшный. Остывание будет длиться миллио¬
ны лет. Когда человечеству станет холодно, что-ни¬
будь придумаем!
в)	Гибель человечества в результате ядерной вой¬
ны. Очень возможна, если развязать руки тем, кто это¬
го хочет. Но люди этого не хотят. А потом, силы мира,
разума становятся все сильнее. Они этого не допустят.
Ты веришь в загробный мир, рай, который припа¬
сен богом для его детей. Где же этот рай? На небе?
А неба, как такового, нет!
Папа, я думаю примеров достаточно.
Пойми меня правильно. Я не хочу оскорблять тебя,
не хочу потешаться над твоими убеждениями, я хочу,
чтобы ты в создавшейся обстановке разумно, трезво
оценил свои поступки и убеждения и подошел к ним
критически. Я знаю, твои братья по вере будут назы¬
вать это письмо дьявольским, призывающим в дни ис¬
пытания отречься от бога.
Пишу тебе я, твой сын. Мной руководят самые доб¬
рые побуждения. Ни в бога, ни в дьявола я не верю.
Ты это отлично знаешь.
«Слабость всегда спасалась верой в чудеса». Будь
сильным. Целую крепко. Твой сын Геннадий.
18 марта 1963 года».
Эпилог
И вот я снова на аэродроме. На этот раз жду, ко¬
гда объявят посадку, уже на московский рейс.
Какой же итог могу я подвести всему виденному и
слышанному?
Безусловно, религия отступила!
От часовни с «чудотворной» иконой Параскевы
Пятницы в Городище, к которой тянулись тысячные
толпы верующих, остался только маленький колодец,
почитаемый лишь несколькими дряхлыми старушками!
Секты еноховцев больше не существует. Их «Сион»
стерт жизнью с лица земли. На его месте высятся мно¬
гоэтажные здания нового города Волжского. От ено¬
ховцев в живых остался лишь один экспонат!
И след простыл шашковцев. Даже развалин нет на
месте их бывшей «резиденции»! Одни кустарники да
засыпанные ямы указывают место подземелий Шаш¬
кова. Сам он исчез, точно испарился.
Воды Цимлянского моря покрывают места, где ко¬
гда-то существовали все эти схимники, бесшапые, пе¬
щерники, могильщики, разных сортов «колдуны», «бо¬
ги» и «богородицы» и тому подобный «народ», похоро¬
нив бесславную о них память. Нет их больше, и не
слышно ничего о них!
Нет больше и «коммуны» толстовцев!
Когда автобус идет мимо мест, в которых давно-
давно братья Эммануил и Юлий заявляли о своем не¬
желании защищать Родину от врага, кое-кто из пас¬
сажиров с беззлобной усмешкой вспоминает живших
тут «чудаков».
Защищали ли они свою Родину и свои семьи, когда
фашисты уничтожали в душегубках миллионы совет¬
ских людей, или оставались «непротивленцами» и
148

были уничтожены фашистами вместе с другими? Кто
знает!
Новая жизнь! Новые люди! Новые интересы!..
Что же, религия полностью сдала свои позиции?
Разум полностью победил?
К сожалению, это не совсем так! Да, религия от¬
ступила. С каждым годом все меньше и меньше стано¬
вится ее приверженцев. Но было бы глубоко ошибоч¬
ным думать, что на религиозном фронте у нас полная
победа.
Лиха сразу не изжить. Оно как оборотень — уми¬
рает в одном виде, появляется в другом.
Сгинули еноховцы, шашковцы, но народились пя¬
тидесятники, иеговисты!
И жертвами секты становятся не только старики,
но даже молодежь. Такие, как Алла Уварова, Сережа
Серенко. И эти жертвы, увы, многочисленны!
С религией надо серьезно и непримиримо бороться!
Нельзя допускать, чтобы она ломала психику лю¬
дей! Однако административными мерами тут ничего
не сделаешь. Нельзя заставить людей в приказном по¬
рядке отказаться от бога. А преследования за веру
лишь создадут мученический ореол вокруг «страдаль¬
цев за бога».
С религией надо бороться, ведя широкую разъясни¬
тельную работу, вооружая людей знаниями, укрепляя
в них сознание собственного человеческого достоинст¬
ва. Верующие должны понять, что не к лицу человеку
выклянчивать у бога милости и рассыпаться перед ним
в благодарностях за то, что сами же люди своим тру¬
дом создали, — это смешно и нелепо. Что рабская пси¬
хология чужда и неприлична советскому человеку.
Моя поездка по местам, в которых я был тридцать
пять лет назад, убедила меня в том, что религия обре¬
чена на гибель.
Но необходимо ускорить ее отмирание. Нельзя до¬
пускать, чтобы наши дети учились стоять на коленях
перед несуществующим боженькой, разбивать себе лбы
в болезненном экстазе, молясь до потери сознания.
Наша молодежь должна уметь дерзать на любые
подвиги и победы над природой.
Даже смерть — я глубоко убежден в этом — рано
или поздно будет побеждена, и человек достигнет со
149

временем если не полного бессмертия, то во всяком
случае такого долголетия, о котором сейчас пока мы
можем лишь мечтать.
И не жалкие песни о посевах «лжи, коварства, по¬
зора, греха» должны петь советские люди, а другие —
достойные гордого имени Человека! Например, такие:
Я верю, друзья, караваны ракет
Умчат нас вперед от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далеких планет
Останутся наши следы!
Содержание
Часть 1.
«БОГИ» И «БОГОРОДИЦЫ»
Неожиданное предложение	 5
Девятая пятница	 6
Водное крещение	 11
Парикмахер Юдин	 14
Моление баптистов	 21
Подземелье	 28
На «Сионе» еноховцев	 38
К старцу Адриану	 44
Хутор толстовцев 	 49
Часть 2.
ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Прошлое и настоящее	 59
В Волгограде	 61
Святая лягушка	 62
Поиски Юдина 	 69
У Буланова	 73
Исчезнувшие секты	 86
«А если будут заботы, некогда будет молиться! ».. 	91
«Дети — наш виноград! »	 108
«Свидетельница Иеговы»	 118
Еркин	 134
«Отцы и дети»	 144
Эпилог	  148

Терской Анатолий Николаевич.
У СЕКТАНТОВ. Путевые заметки. М., Полит¬
издат. 1965.
151 с. с илл.
2
Редактор А. Белов
Художественный редактор Г. Семиреченко
Технический редактор О. Семенова
Сдано в набор 28 июня 1965 г. Подписано в печать 24 сен¬
тября 1965 г. Формат 84 X 108'/82. Физ. печ. л. 4’/« + */□ ил¬
люстрации. Условн. печ. л. 8, 82. Учетно-изд. л. 7, 96. Тираж
95 тыс. экз. А 10977. Заказ № 3207. Цена 22 коп.
Работа объявлена в Т. п. 1965 г„ № 193.
Политиздат, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Типография «Красный пролетарий» Политиздата.
Москва, Краснопролетарская, 16.