Аг/ Ч ѵ /г-Ѵ .Й&Ѵ -ч^_
&сг у^й




'^еіЗабнеіцтво
впнініцка^ 42
Частная ^ЗІ°^
мытро Марковичъ. X
V НАИМЫ
| На 8»щ хутор.. піёрёві
В '	I 1537 г».
Коштомъ кныгарни „Кіевской Старины*'.
У к ы и в и.
Зъ друкарни Петра Барського, Хрещатыкъ, № 40.
1904.

15эГ РмУРИ»|
за.ч укѵ? •
ГЛ<І н
Дозволено цензурою, Петербургъ 1 Іюля 1904 года.
С Т А Р Е
Інв. Ч.
I? ’.7Л!л
Чит’г.ьня
У наймы.
Образокъ зъ жыття Днипровського повнту
1887—88 року.
Иема краю широкому, пильному
степу! Простятся пипъ рпвный-рнвный
видъ кучугуривъ Днппровыхъ ажъ до
самого Сивашу, уперся въ пього, ставъ
нсиаче на годину, а дали перекынувся
черезъ Сивашъ, задавивъ його своею
велычезною рпвпотою й простятся вже
вплыіо дали й дали, зачепывъ рпчечкы
Молочну, Динъ п пропавъ десь... Коло
самого моря лежыть винъ—по паче за-
лыцяеться зъ нимъ, широкимъ и та-
кимъ же сильнымъ,—якъ два браты,
одинъ тыхый, до осели прыхыльнып, а
другый—ворогъ хаты... Видъ Дпипра
степъ хорошый, коло Сиваша—понурый
4
билястый,' зъ лысынами. Та й пе дыво
йомѵ засумуваты коло такого су сиды.
„Никчемно море" и коло його, и надъ
иымъ:
И небо певмыте, и заспани хвылп,
И по-надъ берегомъ геть-геть,
Неначе п’яныіі, очеретъ
Везъ витру гнеться...
А трохы дали одъ того нудпого бе-
рега, де тплькы верблюжка *) черво-
пепька— непаче кровъ — розлыта, або
м’ясыста—неначе сльозамы вкрыта, дали
.................не	говорыть,
Мовчыть и гнеться, мовъ жыва,
Въ степу пожовклая .трава...
Оттакый то шматочокъ степу, про
котрып пде ричъ.
Сёй рпкъ велыкый Богт. не хотпвъ
глянуты на степъ шырокый свопмъ мы-
лостывымъ окомъ; прогипвылы Пого мы-
лосердпого, одвернувъ лыце свое п въ
той менгъ мертвымъ вптромъ повіяло...
Все, що з-веспы потяглось зъ земли
багатои, все зразу стало умирать. Ви-
теръ зо схпдъ-сонця віявъ, дувъ пемы-
лосердпо, лютувавъ, якъ хотивъ, всяку
*) Трава, портулакъ.
5
былыну, стеблыпу зв'ялывъ, изсушивъ.
Зеленый хлнбъ выйшовъ зъ земли тра-
выцею роскишпою, неначе кылымомъ
укрывъ степъ; повіявъ сердытый вп-
теръ—и травыця зверпулася въ д^дуч-
ку, зав’яла, головонькы схылыла до-долу,
пожовкла—и вмерла па-викы... Курай
колючый та жывучый, перекотыполе чу-
довпе та летірче—видъ того витру по-
вмпралы, и на Иллю святого степъ по-
чориивъ, непаче ярына в-осепы. сирою
землею, якъ поппломъ, вкрывся. А чо-
ловпкъ-хлиборобъ сльозою гпркою вмыв-
ся... Дрохвы повтикалы, стрепеты зня-
лыся и не верталысь, степъ заходовъ,
замеръ.
Тнлькы Сывашъ своею важною, сы-
вою, якъ мертве око, хвылею лыже жов-
тый п попилястый берегъ.
По жовтій земли роскыпулось село,—
якъ въ писникажуть,—стоить невесело.
Хаты малепыш, зъ глыиы складепп;
покрпвли, якъ у татаръ, нызьки, гли-
ною вкрытп; повпткы й сараи глыпяші.
Хата видъ хаты на пивъ версты, а ву-
лыця—якъ колышнп шляхы. И все те
жовте-прежовте: й хаткы, й земля, й не-
бо—все жовте. По всьому селу ни одного
6
деревця немае; будякы, що иноди ро-
стутъ рясно та густо, и ти жовти, об-
скублени. Тилькы середъ самого села
велыка била церква сяе золотою банею
й радуе втомлене око зеленымъ цен-
томъ. По селу розбрелась худоба,—ки-
сткы та шкура одвысла на ій; кони зо-
всимъ запаршывплы. ііигде коло хатъ
и на гарманахъ ничогпсепько немае. ни
соломы, пи сина, ни половы... А по-за
селомъ стоить будка, соломою вкрыта, и
коло неи велыка жердына, а на ій ви-
хоть соломы та пучокъ ризокъ. Вартови
стоять и денно й  нощно,—то въ сели
чума, а вихоть та ризкы говорятъ: „не
йидъ, чоловиче, бо бытымуть!"
Чудно на свити робыться! Якъ по-
за хатою стижкы весело красуються на
соиечку божому, якъ на гармани повни
кони, сыта худоба,—то коло хаты стоять
стижечкы палыва - кырпычу (кизяку),
по двору птыця вештаеться та щебо-
тыть, свыня хрюка; у хати весело, вид-
киля тыхъ квитокъ навезутъ; дивчата
писни спиваютъ, весилля граютъ на се-
ли; на вулыцп люде ходятъ, парубкы
спиваютъ, а коло шынку, якъ коло вулья
у теплый ясный день, — такого тамъ
7
людей... А якъ по-за хатою голо та пусто,
та нпгде немае пичого,—сумъ, тыпіа и
въ хати и на вулыцп, а жыдъ у шин-
ку цилый день спыть, або зачыпыть
шынокъ п повіеться зовспмъ зъ села.
Пропадетъ черезъ таке село — сумъ,
пудъга нападае; якъ бы не грихъ, такъ-
бы на тій жердыни й зависпвся.
Голодъ у сели. Страпше слово! Чле-
ны земськп трычи прыйиздылы, прыво-
зылы гроши; прыйихалы ажъ тры валкы
зъ хлибомъ,—але той хлпбъ па новый
посивъ,—а йпсты... йпсты—Богъ дастъ.
II Богъ давъ. Люде коней запрягалы,
самы посидалы и потяглыся въ Херсон-
щыну, де Богъ хлпба давъ; одни по-
віялысь ажъ за Мыколапвъ, други по-
йпхалы ажъ у Кыивщыну... На сели
тплькы жиіікы зъ дитьмы зосталыся та
слаби...
Зосталась удова Ганна й коло пси
п'ятеро дптей: Степанъ четырнадцать!
годъ, Марыся дваиадцяты й трое зо-
всимъ малыхъ, такыхъ, що меньшому
рикъ мыиувъ.
Степанъ уже другый рикъ у 'най-
махъ: винъ за кухаря коло котыгы; бувъ
8
пидпасычемъ коло шматка шпанки, а
дали у кухари перейшовъ. Другый рикъ,
якъ винъ у багатого нимця по трыд-
цять карбованцпвъ на рикъ ставъ и
гроши приносивъ Гаипи. Велику по-
мичъ дававъ. Прыйде було—у си радіють:
.маты не знае, де посадить; Марыся
клопочеться коло його, роспытуе, якъ и
що у панивъ, чы велыке село Чаплп,
чы велика отара, яки квпткы ростуть
у городахъ панивъ; малеча лпзе... А
маты подивиться й нытикомъ заплаче.
Воженъ разъ, що приходивъ Степанъ,
нужа його запидала; сорочгы немае—
шматочкы закаляли замисть неп. Об-
мыють його, одягнуть у чнсте шмаття,
одпочыне дома день або й два п пиде
знову на степъ. Жылося Гаипи не д^жс
погано; хлиба було до-воли торикъ, хвати-
ло ажъ до нового,—а нового Бигъ-ма. —
та ничего, мпркуе удова: гірнйде на
Покрову Степанъ и прынесе гроши.
Цилый день па Покрову ждали
Степана—не прыйшовь. Другый день
Марыся ажъ па толоку выходыла на-
зустричъ — немае Степана. На п’ятый
день тилькы прыишовъ Степанъ и при-
нявъ клунокъ: въ йому було двп сороч-
9
кы, постолы, батпгъ,—усс його збпжжя.
Дуже зрадилы пому.
— Що жъ се ты. сыну, такъ заппз-
нывся?.. Мы тебе чекалы ще на Покрову,
якъ торпкъ...
— Такъ, заппзнывся, бо..
— Що жъ се ты й клупокъ свій за-
бравъ?
— Я. мамо, зовсимъ прыйшовъ...
— Якъ зовсимъ?—перелякапо опытала
Ганна, п серцс іи захололо.
— А такъ.
— Хпба жъ тебе выгналы?
— Выгналы.
— Ой, лышенько! За що жъ, сыну, вы-
гналы? може, ты самъ не схотпвъ?
— Ни, я хотпвъ, а піахмейстеръ пры-
йпхавъ и звеливъ иты до-дому, я й
шиповъ.
— Якъ же се такъ? Робывъ, робывъ,
а проты зимы взялы та й прогпалы?
Сыну мій коханый! ты видъ матери не
таись: може ты що вкравъ. або що?
— Ни, мамо, не кравъ.
— Може, яке ягня заризалы та зйплы?
— Ни, не рпзалы... У Хвепна пе мож-
па: вивци личени и, колы яка пропаде,
одпб’ется—заразъ штрапъ, а якъ здох-
10
не — махавъ собаци виддай, а шкуру
шахмейстровп. Ни, тамъ не вкрадешъ.
не зйисы.
— За що жъ, за що жъ воны таке
роблять? А други зосталысь, чы й дру-
гыхъ порозгоненѳ?
— Ни, зосталыся... Отсе атаманы й
стари чабаны зосталыся, а вспхъ пид-
пасычивъ зъ пашыхъ силъ прогпалы.
Казалы, що у Каховци на ярмарку пол-
тавци поставалы дешевше на зиму, а
котри булы до Покровы у насъ такы
та у економіяхъ—ти за харчъ стали.
— Головонько жъ моя бидна! И грошей
не дали?
— Не далы. Казалы, що вси забравъ,
а впередъ не дають,—такый приказъ.
Казалы, що хлиба й сипа иемае, такъ
усимъ дають меньше.
— Лышенько жъ мое! чымъ же я го-
дуватыму васъ, диткы мои кохаии?—за-
голосила Ганна, а за нею й меныпи
диты.
Довго вона плакала, бо бачыла, що
зима прыйде, заробыть нигде, бо и въ
Перекопи — и етамъ людей повно, за
хлибъ роблять,—просто такы лягай, та
й умирай.
11
— Мамо, а мамо! Та вы тое... чего вы
плачете? А може й перезимуемъ...—го-
ворывъ Степанъ.
— Сыну мій, сыну, дурна ты дытыно!
Якъ же мы перезимуемъ? Безъ тебе
було важно, а тутъ ще й тоби треба
шматокъ хлпба,—де жъ я його впзьму?
— Та воио може... якъ небудь.. Може
й перезпмуемо.
— Ахъ, — промовыла Ганпа, — дурне,
дурне...
Хлпба жъ, хвалыть Мылосердного,
було трохы, — на мпсяць стане або й
па два.
Заходылысь варыты йпсты. Мары-
ся прынесла кырпычу, запалало въ печи.
Закыппла вода, вкынула шматочкпвъ зо
тры бурякпвъ та кыслого камешо, що
въ Перекопи купують, та солы—отъ п
борщъ. Хлпбъ черствый, и того по шма-
точку дае Ганна. Картоплп немае—бо
іи й заводу нема, карюпля не родыть,
а бурякы иноди росту гь; не родыть
ніякои огородыны.
Одпочывшы днпвъ зо тры, Степанъ
шиповъ роспытувать людей, де бъ йому
стать: хочъ за харчъ. Одни зъ його
сміялысь, други:—Ты, Степане, хочъ и
12
малый, а вже велыкып дурень. Хпба не
бачышъ. що тутъ робыться? Самимъ
йисты ничего, а ще й наймытивъ дер-
жаты!...
На Мыхайла пі шовъ винъ до мо-
локанивъ, чы не прыіімуть до отары. Не
прыйнялы, бо ітозганялы вивци на дру-
ги степы, у други повиты—тутъ ни-
чымъ годуваты шпанку. Уже й морозы
взялыся. Зима рано прыйшла. Отсе
в-рапцп встапе Степанъ, визьме двп
вирьовкы, та у-двохъ зъ Марысею пдуть
на степъ збираты палыво—курай. Ци-
лый день проходятъ, сонечко сяде, а
воны по стеблыпп збпрають ипрынесуть
в’язку, або й дви. На одну ппчъ не
стапс.
Хлиба все меньше и меньше въ ко-
мори.
— Лышенько мое! хочъ бы ты, Сте-
паис, де ставъ а то йпсы багато,—бачъ,
хлиба вже мало зосталось...
Посыдпвъ ще Степанъ день, похо-
дывъ, назбиравъ кураю, а в-вочери й
каже:
— Мамо!
— Чого, мін голубо?
13
'— Я ппду... бо мали дптн у васъ...
Зоставайтесь самы.
— Куды жъ ты ппдешъ? де жъ тебе
прыпмуть'?... Ты жъ ще хлоп'я мале...
— Пиду...
В-ранци Степанъ узявъ шматокъ
хлпба, у клупокъ сорочки й батпгъ и
типовъ зъ села. Одпымъ ротомъ мень-
ше стало. Тыжппв ь черезъ два писля св.
Мыколая настала зима, та така, якой
десять годъ уже но було. За кураемъ
уже ходить не можііа, бо весь выбра-
ли. а падто ще й еппгомъ замело., У
хати—якъ па двори: стпны всп льодовою
корою вкрылыся, по куткахъ еппгъ ле-
жавъ. Одсунулы лавкы одъ стипъ. усп
сыдять на печп, але й пичь холодна,
бо пемае палыва. Зранку до вечора хо-
дить Марыся зъ Ганною по селу й по-
за селомъ, збпрають кизякъ... Та де тамъ
збпрать! Скотячый лпкарь зъ урядни-
комъ палять гпіп, бо чума па худобп;
не молена, кажуть, його держати,—при-
казъ такый.
Минуло й Гиздвяпс Свято. Завше
весело було у се велыке свято—а те-
перь тыхо: не путно ни ішсепь, пи го-
мону па вулыцп. Де-не де хтось заспи-
14
ва, та й зныкне—фуга ие дае іі симъ
двомъ-трьомъ веселымъ молодымъ душу
одвесты.
Настала голодна кутя. Для Ганны
й справдп голодна: пи пырогпвъ не
пеклы, ни кути не варылы. Передъ вече-
ромь сумно було въ хатп: диты щось
щебеталы та й замовклы. меиыпп за-
снулы, а старшенькый хлопчыкр. па печи
сивъ коло Марыси, обнявъ іи й тыхепько
щось пытавъ.
— Марысю, а Марысю! Чы у всихъ
кутя бува?
— У всихъ. любепькый.
— Ау жыдивъ? У жыдивъ, мабуть,
не бува. Не бува, Марысю?
— Ни, но бува у жыдивъ; тплькы у
тыхъ, що до церквы ходятъ.
— А солодка кутя у панивъ? Га? Со-
лодка? И узваръ мабуть е? С Марысю?
Мепи Степанъ казавъ, що въ управ-
ляющого ой солодкый, ой соло-одкый...
Ганна засвитыла шагову свичечку
воскову передъ иконою, стала на-вко-
лишкы й тутъ у сю душу вылыла... На-
болпло у сыроты. Згадалось ій дпвоцтво:
15
якъ той сопъ, якъ блыскавка засвпты-
лась; а дали іи весилля. трудове жыття
зъ любымъ половикомъ; а дали, дали...
тплькы сльозы закапалы зъ очой. Вопа
проказувала всп молытвы, яки знала, а
потпмъ прыпала до земли й застыла...
Дпты замовклы; Ивашко й Марыся
злякапысь, якъ стогпе та плаче маты.
Ажъ ось двери скрыпнулы й па
порозп стала стара бабуся, суспдка
Гаипына.
— Будьте здорови зъ святымъ вече-
ромъ!—промовыла вона суворымъ, тов-
стымъ голосомъ.
Ганна схопылась, дпты боязно вы-
глядалы з-за комына—воны іи страхъ
якъ боялысь.
— Отъ якъ у васъ... звычапвъ ста-
рыхъ ие держыте. Я—хрещепа маты, а
хрещеиыця Марыся мени к^ ги пе при-
несла ни па свято, нп сьогодпя Я ждала-
ждала и росердылась, дуже росерды-.
лась...
— Бабусю голубоиысо... нема у насъ
кути, тому й не посыла Марыся...
I
16
— Егс! такъ що жъ. що пома? Такъ
може въ мене е?... Треба б^ло й такъ
принты.
— Выбачапте на сей разъ: соримъ, та-
кып соромъ ходыты по чужихъ хагахъ...
Мы ще до сього по звыклы...
— Еге, не звыклы... Тплькы сердыте
мене... Злазь зъ печи! Чуешъ, Марысю,—
злазь и тягпы дитей!—сердито говоры-
Лсі ОсЮсІ.
Марыся й дпты позлазылы. Баба
выйшла у сипы, внесла й поставила па
столи горщикъ куги, паляпыцю п зъ
п’ять пырогпвъ.
— Якъ ты менп не прыпссла, такъ я
тоби прынесла. Сидайте, йпжте; а спер-
шу треба хрестытыся.
Дпты х^тко силы за стплъ и взя-
лысь йпсты.
— Спасыби вамь, бабусю,—заговорила
Ганна.
— Що таке?
-— Спасыби, кажу, що прынеслы...
— Я не тобп, не твое дпло мене вчыть...
То не твое й не мое—Боже, отъ чые...
Сидай коло мене... Отъ що, зпаешъ Мы-
колаивку?
17
— Знаю, бабусю.
— И дорогу знаешь?
— Знаю добро й дорогу; се видъ пасъ
25 верстовъ шляхомъ.
— Добро, колы знаетъ. Сьогодпп вор-
нувся мій Дспысъ, винъ гірывизъ зъ
Хорсопщыпы Петра Будька до-дому: яо-
ло Мыколапвкы па хутори Буцысо про-
давъ копей и заробывъ силу грошей.
Такъ йому Богъ давъ. А дома въ його
кипка слаба. Винъ казавъ, щобъ До
іысъ приславъ до пього па хутпръ
дивчыпу—за няньку до дитей... отъ що.
Марысп уже двападцять мынуло... Ио-
мпркуй, може внддасы..
Гаыпа зомлила: жаль ухопывъ за
сорцс; вопа подывылась па Марысю й
сльозы закалалы зъ очей
— Марысю,—говорила баба, — хочешъ
у наймы. Хочешъ за няньку стать.
— Хочу, бабусю, колы грошей мамцл
дадуть на хлпбъ.
— Дурна! Звпсио дадуть... Дурна! Иды
сюды.
Марыся паблыжылась до бабы. Ба-
ба перехрестыла ій й поцилувала.
18
— Дакъ якъ тое, якъ хочетъ—треба
хутко! треба завтра йты.. Проіцавайте.
И пишла собп стара.
Цилу шічъ Ганна збпралась: по
спала та ныщечкомъ плакала. Вопо мо-
же й чудно, але якъ не плакаты бабп,
дытыну впддаючы у наймы, та ще
вперше зъ дому выряжаючы? Передъ
свитомъ збудыла вопа Марысю, дала ій
шматокъ хлиба за пазуху, одягла іи у
двп сы'щеви сппдиыци, тепли панчохы,
стареньки свои черевыкы, кохту па
вати й зверху стару рвану кожушапку;
на голову два платкы надила, а сама
одяглася въ свыту, бо кожуха пе було—
Степанъ забравъ, якъ шиповъ.
— Що се вы, мамо, плакалы?
— А плакала, Марысю...
— Но треба, мамо, я служытыму добре,
догожу хазяйцп, а вы гроши впзьмете
та бррошпа куиыте.
Зибралысь. Гаппа повела Ивашка й
двохъ малыхъ до сусидкы бабы. Ивашко
ставъ на порози.
]9
— Марысю! А Марысю! не йды... за-
мелзпешъ... не тлеба...—й заплакавъ.
— Та йды вжс! Дурне, бачъ, кряка,
якъ той воропъ,—промовыла Гапна, а
серцевп щось говорило: „пе йды!“
— Може й справдп не йты?... А йпсты
що? А чымъ дитей годуваты? Попухпуть
зъ голоду.
На двори падавъ малепькый спп-
жокъ. Сопця пе було ще: тплькы па
свитъ благословлялось. Вптрець ппвппч-
ішй потроху дмухавъ.
Выйпілы. Коло церквы помолылысь
Богу й ппшлы за село.
Куды пе гляпешъ—рпвпо. ривпо.
Небо заволокло хмарою бпчою. й не
розберешъ, де те небо почынаеться и
де безбрежно спигове море кішчаеться.
ІІройшлы уже й могылу па третій
всрстп- степъ дали ще рившппый и
краю ному немае.
Литомъ степъ чудовый, хорошып, а
все жъ якыйсь таемнычый, а снпгомъ
вкрытый— су ворый, страшный.
Вжс й потомылысь добре, а що,—
якъ думалось Ганин,— й половыны до-
20
рогы не пройшчы. За могилою витрець,
що подыхавъ перпвпо. потротку, теперь
крппчавъ. Зирветься винъ звпрюкою лю-
тою впдкилясь вверху, вдарыться объ
землю и выхватить велику купу снпгу,
ппдійме його трохы одъ земли й несе,
несе.. А зверху, зъ того д'оброго неба,
пада й пада снпгъ. Несеться вптеръ
хуртовыпою, забпра зъ собою легенькый
снпжокъ зъ земли, забпра по дорози й
той, що пада зъ неба, и пссе його на-
зустричъ подорожппмъ.
Ганна трохы втомылась, ледве йде.
Отъ хуртовыпа налстпла па пхъ—змело
зъ дороги чисто весь снпгъ, вдарило
у облыччя, забыло духъ —и вопы стали...
Дали йты лехче. Сипжку пема... воны
йдуть хутко. Другый стовпъ навпже-
ный летыть, забыва духъ, слипыть очи,
пожемъ гострымъ рыже облыччя. Вопы
йдуть, розигналыся трошкы по рпвпій
земли й зразу—-піубовсть у сппгову ку-
чугуру. Марыся зав’язла по плечи, Ган-
на впала. Перевели духъ. Ганна стала
вытягать дытыпу, бсре іи за руку, тяг-
пе. Ледве-ледве вытягла; вышплы па
рпвпе мисце, тутъ тилысы снпгу по ко-
лппа... Давно вже за папчохы пабылося
21
снигу. давпо вже.Марыся плаче... стала,
плаче...
— Мамо, мамо! Рукы болять...
— А ногы якъ, чы чуешъ ногы?
— Ни, мамо, не чую; болилы, а теноръ
не чую.
— Ну. одпочынсмъ... Здіймап чере-
выкы.
Не змогла Марыся зняты ихъ. Стяг-
ла Ганна, стала терты ногы: бпли-бплп,
а пальци, якъ паличкы. Тре снпгомъ,
красніють.
— Тры, Марысю, рукы снпгомъ... сядь
за витромъ.
Плаче й не ворушыть рукамы.
Одтерла Ганна ій рукы.
— Поііпжъ, доню, хлибця.
— Не можу, мамо... хлибъ якъ кистка,
не вкусю, замерзъ.
Одпочылы... А часъ не таиться,
часъ иде, а могылы па половыпи доро-
гы не выдпо.
А хуртовыпа вьеться, гуде, вые, якъ
люта звирюка. Ажъ темно стало...
Тягне Ганна за руку дытыну. Тутъ
п самііі йты важко по глыбокому спи-
22
гови проты вптру, а ще тягныіи за со-
бою!.. Снигъ иде, фуга вые. Отъ уже
п могыла... Вплылъ половыны одійшлы,
верстовъ 8 зосталось... незабаромъ и
Мыколаивка. Ще трошкы силы... Ви-
теръ пеначе затыхъ, не такъ забыва очи
снпгъ.
— Мамо, чы далеко ще?—говорыть
Марыся, ледве-ледве йдучы.
— Ось, ось, заразъ. Бачышъ могылу?
отъ якъ перейдено іи, то й Мыколапвку
литомъ выдпо... Заразъ буде...
ІІройшлы могылу... Що жъ со? Ви-
теръ повернувъ: то бувъ прямиспиько у
обличчя, а теперъ з-боку. Що жъ—се
витеръ повернувся, чы мы зблудылы?—
думалось Ганни,—и велыкЫйострахъ ухо-
пывъ іи душу... Ни, то витеръ.
Идутъ добре... Ганна тягне Марысю...
Пройшлы зъ годыну, а Мыколаивкы не
выдно... Сталы, слухають, а витеръ песе
у-у-у—такъ жалибпо, такъ гризпо.
— Мамуню, мамуню! Я боюсь! Хтось
плаче...
— Ни, любко, нпхто; то тобп здаеться,
то... Марысю, витеръ.
Марыся дрижыть видъ холоду й
переляку.
23
— Може бъ вернутися .до-дому?—не
разъ западала така думка Гаіши.—А
йпсты?.. а дпты? А бороішіо? Де жъ
пого взяты? Хиба жъ Бога пемае? Тре-
ба йты.
II теперъ стала вона й дума:—По-
вернуть хиба назадъ? Далеко одійшлы,
блпжче йты... А якъ заблудились?...
Господи Мылосердный! Дай силы!—II
вона пйшла.
Па часыиочку вптеръ затыхъ було —
неначе дратувавъ, и зпову повисъ спигъ,
бье въ очи, рпже. псче лыце й рукы,
збыва Ганну й Марысю то въ одынъ
бикъ. то у другый.
— Я дійду... А Марыся? Куды жъ іи
веду! Дочку на смерть веду... Хпба жъ
на смерть? у наймы йдемо. II чого се
мспи тая смерть прыйшла въ голову?...
— Мамо! Я не можу йты... не можу.
Марыся впала.
— Чого ты? Иды... що ты, дурна, за-
мерзнуть хочетъ, чы що? отъ недалеко.
Вставай, ходимъ.
— Не можу,—я спаты хочу.
— Иды, я тебе буду тягты за обыдвн
рукы.
24
Поставила іи Гаппа по-задъ себе,
взяла за обыдви рукы и пишла й іи по-
тягла.
Спигъ по колика... Марыся пада.
вже й не плаче, не говорить.
Подивилась Гаппа навколо, якъ
тилысы на хвнлыну витрець стихъ, и
побачыла, що бплпше мисце на пеби
низенько.—Господи! Та се жъ сопце
сида!? Се вже й до вечера не довго... 11
куды жъ со мы зайшлы... Сопцеви треба
буты по-ливоручъ. а воио за спиною
сида... Куды жъ се я зайшла? Кудысь у
праву сторону? Заблудила...
Страшпе слово въ степу—пема страш-
ниіпого! Марыся впала й пе встае...
— Уставай, ледащо! Вставай, а то бы-
тыму, якъ ще николы пе была!
Марыся не озываеться.
— Чуешъ!?.. Вставай заразъ... Уставай.
Уб’ю!—закричала не своимъ голосомъ
Гаппа й кыпулася до Марыси.
— Не можу, мамо,—ледве озвалась.
— Голубонько, дытыночко моя кохапа!
Дошо люба! Встань, моя рыбко, от-отъ
вже й село... послухай! Чы чуешъ, со-
баки брешуть?...
25
— Чую, чую... Дайте руку, пидведить
мене... я пиду.
Чутко, витеръ доппсъ гавкання со-
баче. Марыся ппднялась, пропшла зо-два
ступни й упала.
— Не далеко... донесу,—думала Ганна.
Взяла дочку па рукы й понесла.
— Держысь за шыю крппче, прыту-
лысь до мене, та пе спы.
— Ни, пе буду... держусь.
Темиіе. Морозъ прытыспувъ дужче.
А витеръ свое робыть—не боиться й
морозу.
Нссе Ганна доню, пде й хытаеться.
Разъ упала... упала и в-друге. Нема
сылы, не може йты...
А витеръ зъ снигомъ гомпнъ песе...
отъ и дымку трошкы прыппсъ. Село
вже зъ версту, не бильгае. Ганна схо-
пылась, схватила Марысю й побигла...
Отъ ще трошкы...
— Господы, Господы! Дай сылы!.. Не-
мае... немае...
Упала Ганна... не може песты...
— Марысю! Опытъ?
— Ни, пе сплю... а хочсться дужс...
Мамо! покладпть мене... я дуже спаты...
26
— Що жъ мени робыть? Покладу іи й
хутко добижу до села; тамъ люде да-
дутъ помочи... Невжс жъ не донесу?
Такъ блызько?... Ни, не донесу, немае
сылы...
Ганна зняла зъ себе спидныцю,
знала одинъ платокъ; спидныцю рози-
слала, одкыпувшы снпгъ, поклала Ма-
рысю, а платкомъ накрыла іи...
-— Заразъ добижу до села... Марысю!
не сны, одпочынь. а я заразъ,—и по-
бигла по снигу.
Марыся щось говорить: „тспле...
соиечко... квпткы!...“ й замовкла.
Гапна по колина й выще йде, пада,
встае и знову йде...
— Се тому, що я Богу не молылась...
Буду молиться... Господы... Господъ!...
Милосердный...
А снпгъ мете, витеръ лютуе.
— Господы... Що жъ се я все—Госпо-
дъ!?... Яка жъ вона тая молытва?... Отъ
забула жъ я іи... забула... вже неда-
лечко... отъ брешутъ собакы... Господы!
якъ же жъ—тая молытва? якъ іи звуть?..
Чы добижу жъ я?...—Зиов^ь упала.—Не-
мае сылы, немае... „Отче иашъ“... а!
згадала! А Марыся жъ що? Чы не
27
заснула? Якъ засне — вмре... Що жъ...
Воля Божа... якъ винъ Милосердный хо-
че... Отъ вже й загата... Слава Богу!
Слава Богу!... Ни, пе загата, се гній...
Дали, дали!... У наймы... у наймы... Зпо-
ву стало на думцп одно слово... у най-
мы... Я жъ хотпла молытысь?... Госпо-
ды-Боже, поможы!—ажъ закричала Гап-
па й вынулась бпгты; вона йшла коло
млынивъ. отъ вопа вже стала коло внк-
на якопсь хаты.
— Люде добри! Хто въ Бога впрус—
рятуйте!...
•Т я*
Черезъ годыну, або двп чоловпкъ
зъ п’ять пшлы по-за селомъ п про-мпжъ
пымы Ганна ледве ледве ногы волочыла.
— Сюды, сюды,—каже вопа.
- Куды жъ сюды? Се въ балку... пн,
не сюды.
Витеръ затыхь; мпсдць билолыцый
засвптывъ, и люде знаншлы Ганнинъ
слидъ.
— Онъ де, онъ де...—крычыть вона й
бпжыть. Оддалп выдно горбокъ снигу.
— Онъ тамъ вона...
28
Идутъ скорише, прыбиглы.
— Вона, вона!—закричала Ганна, ки-
нулась до Марыси й замерла.
Марыся лежала, якъ и лягла: ру-
ченята заховапи у рукава, ннжепькы
пидогнула пидъ себе, очыци закрыти,—
а выдъ тыхый, покійпый-покійный;
усмихъ па йому сяе...
— Замерзла... царство псбесне, вичный
покій,—хтось сказавъ.
— У наймы... } наймы оддала!!!—за-
голосила Ганна.
1888 р.
> Вдаов хутори,
Степъ шырокый, прывильный, без-
мпрпый, кипця-краю йому иема; тплькы
тамъ десь далеко-далеко, мовъ море
хвыліоючысь, злываеться винъ зъ та-
кымъ же, якъ и самъ, безкрайимъ
небомъ. Видъ пудовыхъ степовыхъ голо-
сивъ, видъ якогось незрозумплого шепо-
тиішя, що вчуваеться чоловпковп въ
степу безкрайому, с-початку чоловикъ
торопіе, йому робыться страшно, бо винъ
очевпдячкы бачыть, якый винъ безъ миры
малый проты сього простору, бачыть свое
безсылля; а дали отой шырокый безъ
краю степъ, отой просторъ безмпрпый
павертае воловика до думкы про свп-
тову безкраисть, про волю; око його мы-
мохить зупыняеться на глыбокій бла-
30
кытн неба, и винъ почынае думати вже
про небо, про його неомирписть, почы-
пае мыслити про Бога, й спокійна, але
глыбока вира папуе въ його серцп...
Степь чаривнып, таемпый!...
Тиха, темна ничъ обгорнула шыро-
кый степъ; пе видно було навить ма-
ленькой смужечкы, котра бъ видризпяла
небо видъ земли: все чисто потонуло въ
темряви ночи и все мовчало. Ажъ ось
подыхнувъ легесепькый витрець и ро-
зигнавъ хмары; па псби замыготяла
одна, друга зпрка, або, якъ кажуть
диты, „зироиькы очыцямы заморгали",—
и незабаромъ усе небо засіялось зоря-
ми. А безмирный суворый степъ стоить
собп нерухомо, мовчыть, обгорнувшысь
легенькою темною млою. Тилькы колы-
пе-колы зворушыть степову тышу якыйсь
жалибпый пезрозумплый крикъ, пемовъ
бы заплаче мала дытыпа, або зпеиацька
пропесеться глухый, задавлепый сто-
гпнъ. Люде кажуть: „то козакъ стогпе и
плаче въ тисній домовыіш“...
Невелыкый табунъ коней збывея
до-купы: воны по-воли паслыся, щи-
паючы зелену травыцу, и колы-пе-колы
своимъ пырханнямъ зворушалы степову
31
тышу. Табунщики, закѵтавшысь зъ го-
ловою свитками лежали осторонь. II Ге
трохи дали, въ бур'япи такъ, що вицра-
зу й пе запрымптыпгь,—сыдыть зпгпув-
шысь у-двое, табупщыкъ-вартовый.
На ехидъ сопця, па небозводи коло
самой земли, з’явылась спра смуга сви-
ту; зпркы почали прымеркагы, и все
покрылось чудовою, чарпвпою ппвмлою...
— Пылыіуй!—залунавъ по степу туч-
ный, песамовытый крикъ вартового...
Кони шарахнулись у бпкъ и стали...
Табунщики разомъ посхоплювалысь п
побпглы па голосъ вартового... Почувся
стогппъ, благаиня помылуваты, про-
стыти...
Тымъ часомъ сира смуга па пебо-
зводи росла, Оплыла ла й оевптыла купку
табунщыкпвъ; вопы вели конокрада.
Высокый, худый, кров’ю заюшепый.
піповъ винъ хытаючысь, ледве волочивъ
поты; руки йому булы скручспп за спи-
ну й мирно зв’язанп недоуздкомъ Въ
одній сорочци —та й ту табунщики
теть пошматувалы, покы винъ пручався,
сылкуючысь вырваться,—въ короткихъ,
мокрыхъ видъ росы штаняхъ и босый—
винъ дуже впдризнявся своею постатю
32
середъ купкы табупщыкивъ. Ишовъ винъ
мовчкы, не просывся, бо добре знавъ,
що не помилуютъ, що въ степахъ та-
кый вже звычай: колы пійматоть коно-
крада, то жывого зъ рукъ не вы-
пустятъ—уб’ють и скажутъ: „Собацп со-
бача й смерть". И винъ, блидый, мовъ
мертвый , зъ блукаючымъ выразомъ очей,
корывся безъ суперечкы, безъ зма-
гання...
Иезабаромъ биля табуна зосталось
тплькы двое вартовыхъ, а остапнп трое
поепдалы на коней и поскакалы па Вов-
чый хуторъ. Середъ пыхъ, зъ скруче-
нымы за спыпою рукамы, зъ перев'яза-
пымы пидъ черевомъ у копя ногамы,
хытаючысь па вси бокы, скакавъ па
кони й конокрадъ. Винъ добре зпае,
що надъ пымъ будутъ знущаться. що
йому судылысь люти мукы, немыло-
сердна бійка, а може п смерть, п все
жъ такы зъ усіѳи сылы стыскае копя
ногамы, мымохоть держыться, сылкусть-
ся сыдить ривпо, боиться впасты и впд-
разу екпнчыты рахупкы зъ тяжкымъ,
нуднымъ, безталаннымъ жыттямъ...
Ще не розвыднылось гаразъ, якъ
купка верховцпвъ була вже въ дворп
33
стараго Тараса Вовка, що першыіі осс-
лывся па сішъ хутори. Черезъ скплька
хвылыиъ уса сгарп зибралысь до Тара-
сового двору. Вопы мовчкы. поважно
слухалы. докы ихъ сыны росказувалы
про те, якъ вопы піймалы злодія, а да-
ли старый Вовкъ звелпвъ молодиечи
ппхаты назадъ у степъ.
— Водить його въ мою хату. В-ночп
с,5 дытымем ь: теперъ ппколы, — промо-
вывъ Вовкъ. II конокрада одвелы въ
хату.
Всп розійшлысь. зосталысь тплькы
Петро та Мыкыта Утпкачп, Иванъ Впль-
пый та Кузьма Перекотыполе— давни
господари Вовчого хутора.
Коло хуторськыхъ хатокъ завору-
шылысв люде: запрягалы копей, выно-
сылы й складалы па повозкы ктункы
зъ харчамы й усику хлпборобську спра-
ву—збнралысь йпхать у поле, и черезъ
ппвгодыиы па хутори никого вже пе
було: вси иойихалы на далекый гарманъ.
У Вовка въ хатп мовчкы сыдилы
въ той часъ п'ятеро дпдпвъ, а въ кутку
коло дверей лежавъ зв'язаный конокрадъ.
— Ну. хлопче,—суворо, але спокійпо
почавъ Вовкъ, — послухай пасъ, а дали
34
й мы тебе де-що роспытаемо... Двадцать
п’ять литъ минуло вже, якъ ОСИПЪ я
тутъ на хутори; багато въ мене покра-
дено коней—и по пари й по четверо.
Було й тако, що вспхъ копей покраде-
но,—все тодп попродалы й зпову ку-
пили... Оттаке намъ робылы вы, злодіи!
Кажу тоби. щобъ ты знавъ, що пе по-
милуемъ: прыіімешъ смерть таку, якъ
заробывъ, а щобъ муки тоби пе було—
признавайся: зъ кымъ бувъ. де твои
товарыши, до кого коней водивъ на
продажъ? Признается—пе буде муки...
Конокрадъ ппдвпвся на погы, хо-
ливъ. стоячи, щось сказать, ало захы-
тався й сивъ.
— Самъ одинъ хотпвъ украсти... Жидъ
у Новомыргородп павчывъ... Я тилькы
що втпкъ одъ злыднивъ та неволи...
пиколы я не кравъ,—промовывь коно-
крадъ захрыилымъ, падпрвапымъ го-
лосомъ.
— Признаваясь! — песамовыто крик-
нувъ Петро Утикачъ и вдарывь коно-
крада по виду. Сердешный впавъ до-
долу, облываючысь кров'ю... Вси рап-
томъ повставали...
35
Тепло сопяшпе промшшя освптыло
всп закуткы безлюдпого хутора; павкру-
гы увесь степь любо та весело вылы-
•скувався па сонцп; видъ усього Божого
•створшіня віяло спокоемъ, тыхымы ра-
дощамы, любов'ю, а зъ Тарасовоп хаты,
де булы людс, вырывався жалпбный
стогппъ, мишаючысь зъ дыкымъ. песа-
мовытымъ людськымъ крыкомъ...
Иезабаромъ выіішлы зъ хаты Вовкъ
и його прыятели. Хату воны замкнули,
воставывшы тамъ замордовапого, заюпіс-
ного кров'ю, пепрытомного, але зъ зв'я-
ванымы рукамы й ногамы конокрада, а
<самы пойпхалы на гарманъ.
Вовкъ, похмуро насупывшысь, ды-
вывсь кудысь далеко попередъ себе.
Якыпсь нерухомый выразъ мало його,
добродушно, зашмалспе, мовъ зъ бронзы
вылытс лыце... Всп воны йпхалы мовч-
кы й пемовъ ухылялыся глянуть одынъ
одному у вичп; очи пхъ блукалы, нп па
чому не зупыняючысь,- воны дывылысь
м ппчого попередъ себе не бачылы—нп
могылъ, котрп далеко маячылы, нп
гармана, що билпвъ середъ стопу... На-
рештп, неначе одказуючы на чыесь пы--
танпя, Вовкъ промовывъ:
36
— А може й справдп пе злодій, утпкъ
зъ Кыивщыны...—-и замовкъ.
Швыдко переписей видъ думкою до
давнихъ часпвъ свого крппацтва и ось
уже бачыть себе молодымъ утикачемъ...
Се було литъ 23 назадъ. Здоровый, мо-
лодый парубокъ—не вытерппвъ винъ
пидъ тяжкою вагою крипацького ярма.
Бійка, прыкажчыцки батогы, черезъ сы-
лу тяжка робота па сахарнп—все отсе
прыневолыло Тараса покыпуты риднс
село й утикты въ херсоньскп степы.
Мало не 25 рокпвъ мыпуло вжс, якъ
выкравъ винъ свою Оксану,— тежь кри-
пачку,—прывпзъ іи сюда й збудувавъ
у степу, далеко видъ людськои оселп,
хатку-мазанку,—отсе була перша хата
на Вовчому хутори. Незабаромь и други
втпкачп почалы селытыся коло його, п
теперъ па Вовчому хутори вже одына-
дцять хатъ, у котрыхъ жывуть вплыпі,
чесни, роботящи люде; жывуть воны пры
достаткахъ, за землю платять справно й
засидателя, котрый колы-не-колы забига
до ныхъ, зъ голымы рукамы не выпро
важають видъ себе, абы тплькы не зачи-
навъ ихъ. Вси вопы перемпнылы свои
прызвпща, п Тарасъ Спивака, а по
стоповому—Вовкъ, обжывся въ степу й
почавъ забувать крипацтво зъ його ба-
тогамы... А отсей злодій, душогубъ,
гііршъ душогуба—отсей конокрадъ зповъ
живо нагадавъ йому мыиулп муки,
давни прыгоды й радощп,—и все отсе
сердило Тараса. Винъ проты своеп во-
ли почувавъ, іцо й його доля похожа па
долю отсього злодія. п хотплось йому
выкинуть отсп думки зъ головы, не
згадувать того, що давно вже мыпулося,
та не можпа було видчепытыся видъ
тыхъ думокъ, бо вопы самы одна за
другою лнзлы йому въ голову. Непаче
жаль заворушывся въ його ссрци—и Та-
расъ що гпріпе росердывся, навить ви-
лая вся у голосъ поганымъ словомъ...
Прыйнхалы воны па гарманъ. Робота
па гармапп йшла жваво. и воны й соби
щыро прысталы до роботы—одгорталы
зерно й кыдалы снопы. Вовкъ, пе вва-
жаючы на свои лита, зъ усіеп сылы,
пемовъ з-псресертл, кыдавъ солому;
винъ хотпвъ щырою роботою выгнать
отсп спомыпкы зъ своеп головы, алс й
робота не помагала. Часто винъ ста-
вавъ п, опершись па выла, безсыльпо
дывывся въ далыну; поглядъ його блу-
38.
кавъ, ни на чому пе зупыпяючысь;
выдко було, що винъ дыбиться й ничего
не бачыть.
— Еге! выдно, що дпдовп Тарасовы не
до Велыкодпя йде, а до Рнздва; выдно,.
що діідъ нашъ старі:,—говорила мііжъ
собою молоднеча, запрымнтывшы, що
Тарасъ частенько стае одпочываты. Та
Тарасъ сього но чувъ,—видъ паче жывъ
новымъ жыттямъ. Се для його була но-
выпа. Николы пому першъ пе доводи-
лось жыты чымсь питымъ, окрпмъ ко-
ней, пшспыци, оранкы, сіянкы, окрпмъ
думкы про дощъ та засуху, пе доводы-
лось жыты пезвычайпымъ жыттямъ, про
щось невндоме клопотаться, пеклуваться
й думаты про те, що вже 25 рокивъ
пазадъ мынулося; до сього винъ, кажу,
не прывыкъ, и важко йому було пере-
жываты отсс все.
Си незвычайпи для Тараса думкы
такъ його турбувалы, що ажъ питъ
йому зъ лоба котывся. Вытерты рука-
вомъ лоба, винъ перехрыстывся. Певно
винъ и самъ сього не помитывъ, винъ
зробывъ отсе ненарокомъ. Адже винъ
раз-у-разъ хрестывся, якъ йому було
чого важко: хрестывся, пидіймаючы пер-
39
шого снопа, хрестывся, прыймаючысь
вытягать повозку зъ рова, або саип зъ
замету. Йому й теперъ було важно, и
винъ персхрыстывся... Ажъ ось залупавъ
по степу дзвппкый голосъ його небогы;
за нею ппцхопывъ другый, третій го-
лосъ; голосы тп злытыся до-купы й
залунала по степу жалпбна, вильпа
украішська писня...’ Розлывся іи чарпв-
ный голосъ хвылею далеко-далеко по
рпвпому степу, такыіі же шырокый,
вплыіый, якъ п степъ, спокоп-впку рпв-
ныіг, багатый, спокоп-вику таемпый...
Ппсня ллеться й робота кыпыть.
Тарасъ мовъ прокынувся видъ спа й
гаряче заходывся працювать падъ со-
ломою та пшепыцею.
А па хуторп въ той часъ було тыхо.
Сопечко прыгрило й освитыло одына-
дцять билепькыхъ, чепу рпсвькыхъ хатокъ,
що розсыпалысь по балцп. На подвпр’яхъ
кудкудакалы куры та пивень выкрыку-
вавъ, клюючы носомъ якусь погань и
зъ неважнымъ выдомъ склыкаючы сво-
ихъ подругъ, котри завжде ймовирно
40
збигалыся до його. не вважаючы на те,
що винъ трохы не раз-у-разъ пиддурю-
вавъ ихъ. У крайньому подвпр'и мету-
шылася купка дчтеГг, роблячы зь пылу
та зъ кизяку хаткы, загороды то-що.
Воны збиралысь сюды зъ усього хутора,
крычалы й бпгалы; де-котри зъ такою
турботою клопот< лыся коло колесъ, пс-
наче вопы й справди дпло робылы, а
меныпи хлопчыкы тишылысь свопмы
будынкамы. Бплоголовп. босп, въ од-
пыхъ сорочкахъ воны в іддалекы пага-
дувалы собою метушиппя розворушепои
комашнп.
У замкнепій хати старого Вовка
тежъ було тыхо. Степанъ—такъ звалы
конокрада—прочумався бувъ, ало зновъ
стратывъ пам’ять и важко дыхавъ. Нп-
що не ворушыло ты ши, тплвкы цвир-
кунъ сюрчавъ у кутку та па печп пп-
колы щось зворухнеться й зашелестыть.
На печи, мижъ коминомъ та Стішоіо
бяыщалы чыись очснята. Прыдывывшысь
гарпепько, можна було побачыты див-
чынку рокпвъ 7—я. Скоцюрбывшысь,
вона зализла въ самисенькый кутокъ и,
прытаившы духъ, полохлыво, але зъ ци-
кавистю дывылась до-долу на зв’язаного
41
Степана. Каштанове іи волосся нависло
на опуклый, гарпнсепькый лобикъ и вы-
разио впдтппяло велики кари очи. Очи
тн булы пе дытячи. Чы то страхъ мавъ
па ной таке вражпння, чы може жаль
безмпрнып, тилькы вопы дывылысь ку-
дысь далеко, глыбоко. Свята, надзвы-
чаііпа певыпппсть. чыстота, щыристь.
велыка сыла жалю выднп булы въ тій
скоцюрблепій дытынячій іь-стати... Сте-
панъ прочумався. Винъ щось прошепо-
тивъ такъ нескладно, що ничего не
можпа було розпбраты; выразно винъ про-
мовывъ тилькы слова: „воды... пыты!“...
Дпвчыпа здрпгпула й хутко злизла
зъ печи. Вона подала Степановп кухоль
зъ водою, и винъ зъ жадобою припавъ
до його пересмаглымы устамы.
Псршый страхъ пройшовъ, и Олепка
прысила недалеко видъ зв’язапого Сте-
пана. Винъ бу въ у забутти. Багато ра-
зивъ винъ мовъ бы прокыдався й про-
хавъ пить, и дивчынка зъ охотою по-
давала йому воды. Нарешги винъ зо-
всимъ принтовъ до пам’яты. тихо ппд-
вився... Оленка полохлыво одбигла...
— Не бійся мене, — промовывъ Сте-
панъ.—II у мене е дпты... Дома у мене
42
така жъ дпвчына... якъ п ты... теперъ...
теперъ вона сыротою буде...—и замовкъ.
Що винъ ще говорывъ, про що
йшла розмова у злодія зъ ненарокомъ
зоставленою въ хатп дивчыпкою-—мыпе
знаемо; але у-вечерп, якъ поверпувся
Вовкъ зъ товарышамы зъ степу,—Сте-
панъ сыдпвъ розв'язапый у кутку на
лавп, а з-за печи блыщалы очи, ти жъ
добри, повпи жалю оченята.
Вовкъ сивъ край столу, па покути,
а навколо посидалы обыдва браты Ути-
качи, Вильнып и Перекотыполе. Мовчкы,
поважно сыдилы диды. Каганецъ по-ма-
лу блымавъ, и його чорновате свптло
освичувало суворп лыця дпдпвъ; але
чей ихъ з-пидъ навыслыхъ бривъ пе
выдко було, бо вопы пе дывылысь
одынъ на одного, пе дывылысь воны й
на Степана. Якъ бы хочъ одынъ зъ
ныхъ глянувъ на нього, то може й
одійшло бъ у ихъ запекле серце: Сте-
панъ бувъ блпдый, якъ смерть, очи
його полохлыво, оторопило, зъ благап-
нямъ у погляди перебигалы зъ одного
лыця на друге... Та дарма: лыця ти
булы мертви.
43
Вовкъ доставъ зъ кышепп коротень-
ку люльку, пе хапаючысь пабывъ іи
тютюномъ п заналывъ. Доставъ и Ути-
качъ свіп гамапець, пабывъ люльку и
замыслывшысь довго-довго кресавъогонь.
Губка давно вже корила, а винъ, пе
вважаючы на тс, уперто цокавъ креса-
ломъ объ іфемнпь.
— Ну, годп!-—промовывъ Вовкъ збен-
теженымъ голосомъ. Середъ тышп, яка
тодп папувала въ хатп, голосъ його
здавався дуже жорсткымъ. Усп здрпгпу-
лы, а Степанъ увесь затремтпвъ и щпль-
ію-щіільно прытысся до стппы.
— Умивъ красты—умій и вмпраты...
Пора... Якъ же бу де, панове громадо?—
запытавъ Вовкъ.
— А такъ и буде: собацп собача й
смерть.
— Вывезты та кыямы забыты,—про-
мовылы судди и вси замовклы.
Вовкъ вынявъ зъ рота люльку, по-
вагомъ постукавъ нею объ закаблука,
вытрушуючы золу, и по-волп, не ха-
паючысь уставъ, оберпувся до образивъ
и лерехрыстывся... Вси його товарыши
вчынылы те жъ саме...
44
— Ну, молысь и ты, пойпдемъ у
степъ,—забалакавъ Вовкъ до Степана й
почавъ вылазыты з-за столу. Мовчкы ппд-
нялысь и ііого товарышп...
Але въ сеп ментъ раитомъ. неспо-
дпвапо щось зашелестпло й гуппуло
зъ печи... Вси здрпгнулысь и оберну-
лись: коло печи блпда, мовъ нежыва,
стояла Оленка; очыди іи вогнемъ пала-
лы й пыльно дывылыся на Вовка.
— Диду! простить його!... у Гюго дпт-
•кы е.. Малепькп диткы... простить!...—
несмилыво, зупыпяючысь, промовы.та
Оленка.
Вовкъ здрпгпувъ, ухопывся рукою
за стилъ, сердыто пасупывъ бровы й
мовчкы, мовъ стратывшы сылу, прыспвъ
па лаву...
У си силы.
Тыхо-тыхо стало въ хатп...
Всимъ стало ніяково, и всп довго
мовчалы. Перпіый перервавъ се мовчап-
ня Утпкачъ. Винъ полизъ у кышеіпо за
люлькою, довго-довго шукавъ тамъ іи,
але пе знайшовъ и вылаявся:
— Чортъ... його батька знае...
— Ось де, у мене люлька,—сказавъ
Вильный и хутко подавъ свою.
45
Перекотыполевп чомусь знадобылась
шапка: винъ довго шукавъ іи навколо
себе, заглянувъ навить пндъ лавку й
промурмотавъ якусь лайку, а Мыкыта
Утикачъ, котрый п завжде балакавъ
якось не-до-ладу, по знать зъ якой речп
промовывъ:
— А пшеныця... сей рикъ... добра.
II зповъ усп замовклы.
— Що жъ, панове?...—стыха, черезъ
силу промовывъ Вовкъ...—-Хиба‘2...
— Еге жъ...
— А то якъ же?
— Усе одъ Бога! Винъ про те зиае...—
загомонилы суддп...
— Такъ пустыть? — запытавъ Вовкъ
якось несмнлыво.
— А тожъ! пустыть, пустыть!... Нехай
Гюго Богъ простыть!... Молысь Богу!..—
весело заговорылы суддп.
Щось важке бебехщлось объ зем-
лю, и вси замовклы: доли лежавъ зом-
лилып Степанъ...
Проншовъ рикъ, и Вовчый хутпръ
жывъ усе тымъ же тыхымъ, мырпымъ
46
жыттямъ степовыкивъ - хлиборобивъ,—
тилькы замисть одынадцяты хатъ, ихъ
було вже дванадцять. Двападцята—нова
прытулылася край балочкы, надъ са-
мою кручею. Треба ще додать, що, иа-
перекиръ звычаю, самою дорогою гостею
въ тііі хати була завжде Тарасова опу-
ка—Олепка. Тарасъ Вовкъ п доси та-
кый, якъ и бувъ: любыть винъ, якъп пер-
ше, послухать и пнсню, що спивае мо-
лоднжъ. и оповиданпя своихъ сыво-
усыхъ товаришпвъ,--тилькы частитъ
почавъ винъ хытро та мудро всмп-
хатыся, а зустривпіысь зъ хазяпномъ
новой хаты, Степаномъ, безпремпшю
скаже, усмихаючысь:
— А щобъ тебе Богъ любывъ!... Здо-
рово я тодп упривъ...

ч

I