сочинения
МОСКВА
«СОВРЕМЕННИК»
1990

ББК 84Р1
Е45
Составление, вступительная статья и примечания
В. К. Былинина и М. П. Одесского
Художник Д. А. Константинов
Е
4702010106 —168
М106(03)— 90
без объявл.
ISBN 5—270—01123—9
(g) Составление, вступительная статья, примечания,
В. Былинин, М. Одесский, 1990.
Оформление, Д. Константинов, 1990

ЕКАТЕРИНА II:
ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ
Внешне это напоминало карнавальное действо. Две амазонки, перео¬
детые в гвардейские мундиры, гарцуют на скакунах во главе 12-тысяч¬
ного войска, которое, постоянно возрастая в числе своем, движется
из Петербурга к Петергофу. Через плечо одной из амазонок переки¬
нута голубая андреевская лента — знак высших заслуг перед Отечест¬
вом. И мундиры, и лента, как говорится, «взяты напрокат», как это,
может быть, делалось прежде, когда готовились к дворцовым спектак¬
лям. Однако на сей раз спектакль необычный: его герои по-настоя¬
щему рискуют своей головой, они готовы к любым жертвам, чтобы
либо победить, либо взойти на эшафот. Солдаты Измайловского полка,
первыми присягнувшие императрице, тоже переодеты. Они сбросили
с себя утвержденную Петром III новую армейскую форму прусского
образца и облачились в старую, отыскав ее «бог весть как и где».
И над всем этим удивительным воинством, над его распущенными зна¬
менами как бы незримо витает дух Петра Великого. Это он осеняет
их путь и предвещает им удачу.
29 июня 1762 г. Замысел заговорщиков блестяще осуществлен.
Император Петр III после семи месяцев своего нелепого управления
добровольно отрекся от престола и удаляется в имение Ропшу, соп¬
ровождаемый Алексеем Орловым, капитаном Пассеком, князем Федо¬
ром Барятинским и поручиком Баскаковым, которым императрица пору¬
чила охранять его особу. (Жить низложенному императору оставалось
совсем недолго, вскоре он будет удавлен.)
Возвращение победителей в столицу было торжественно-триумфаль¬
ным. «Въезд наш в Петербург,— отметила тогда в своих «Записках»
ближайшая подруга и сподвижница Екатерины II Дашкова,— невозможно
описать. Улицы были запружены ликующим народом, благословляющим
нас, кто не мог выйти — смотрел из окон. Звон колоколов, священники
в облачении на паперти каждой церкви, полковая музыка производили
неописуемое впечатление. Я была счастлива, что революция завершилась
без пролития и капли крови...» Называя дворцовый переворот р е-
в о л ю ц и е й, Е. Р. Дашкова не кривила душою. Именно так было
воспринято восшествие Екатерины на российский престол многими ее
современниками (вспомним в этой связи хотя бы скандальную книгу
французского атташе в Петербурге Рюльера Клод-Карломана — «Исто¬
рия, или Анекдоты о революции в России в 1762 г.»,— написанную
в 1768 г. и изданную в Париже в 1797 г). А что же сама импе¬
ратрица? В один из тех памятных для нее летних дней она, предав¬
шись общему настроению, вдохновенно воскликнула: «Свобода, душа всей
жизни! без тебя все мертво!» Сказано эмоционально и в то же время

4
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
очень метко. Кто не согласится с таким ярким, образным определе¬
нием свободы — этого величайшего божественного дара Природе и Че¬
ловеку? Однако и сегодня каждый политик норовит истолковать по¬
нятие свободы на свой собственный лад, чтобы доказать подлинные
или мнимые преимущества конкретной модели государственно-политичес¬
кого устройства общества. Деятельность Екатерины Алексеевны в этом
отношении весьма показательна. Побывавший в России в 80-е гг. XVIII в.
граф де Людольф писал: «В этой стране ежедневно являются новые
планы; они могут быть лишь вредными, если они не выполняются
с мудростью и если они не представляют собой никакой действитель¬
ной пользы; но я замечаю, что в данную минуту это есть наиболее
обильная проектами в мире страна». Австрийцу вторил русский исто¬
рик, строгий судия нравов екатерининской эпохи М. М. Щербатов. Об
императрице он отозвался следующим образом: «Толь переменчива, что
редко и один месяц одинакая у ней система в разсуждении
правления бывает» («О повреждении нравов в России»).
И все-таки отнюдь не ее противоречивая деятельность, а ее далеко
неординарная личность производила неизгладимое впечатление на сов¬
ременников. Русской царицей восхищались просвещенные иноземцы, вид¬
ные государственные мужи и мыслители гордились дружбой с нею.
Парижские друзья Екатерины — Вольтер, госпожа Жоффрен и другие —
с салонной вежливостью именовали ее «богиней». Сама она предпочи¬
тала более определенный и звучный титул «Торжествующей Минер¬
вы». Почтенные отцы отечества — сенаторы, простые крестьяне ласково
величали свою государыню «матушкой». Простодушный же народ готов
был боготворить ее. Однажды во время путешествия по Волге в 1767 г.
она вошла в храм; прихожане стали передавать свечки окружавшей
ее свите нарядных генералов. Просили поставить их перед «матушкой-
царицей», как перед живой иконой! Но еще раньше, когда Екатерина
только взошла на престол, знаменитый архиерей и проповедник Пла¬
тон Левшин провозгласил ее «матерью отечества».
Словно некое магическое обворожение охватило самых разных людей,
не давая им видеть, что столь привлекательный для них образ им¬
ператрицы был буквально соткан из парадоксальных свойств, из мно¬
жества скрытых и явных черт. Эту «мать» России справедливей было
бы назвать «мачехой». Чистокровная немка, она звалась Софьей-Фре-
дерикой-Августой Анхальт-Цербтской. Отец ее, из мелких немецких
герцогов, состоял на службе у прусского короля и был комендантом,
а потом губернатором города Штетина. В Штетине и родилась у него
21 апреля (2 мая нового стиля) 1729 г. дочь, будущая Екатерина.
Мать девочки принадлежала к роду голштинских герцогов. Этот род
сыграл примечательную роль в истории России. Герцог Карл-Фрид¬
рих, родной племянник знаменитого короля шведского Карла XII, был в
свое время обласкан Петром I и получил в жены его старшую дочь
Анну, от брака с которой в 1728 г. родился Карл-Петр-Ульрих. Другой
голштинец, двоюродный брат Карла-Фридриха, назначался в мужья вто¬
рой дочери Петра I — Елизавете, но неожиданно скончался, оставив
в сердце цесаревны глубокий след. Когда так и не вступившая
в законный брак Елизавета Петровна в 1741 г. стала российской им¬
ператрицей, наследником престола был объявлен ее единственный пле¬
мянник — Петр-Ульрих, перевезенный по этому случаю в Россию и
превратившийся в великого князя Петра Федоровича. Елизавета Пет¬
ровна не оставляла заботами и других голштинских «родственников» —

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ. ПИСАТЕЛЬ 5
матери Екатерины она однажды послала в дар свой портрет, укра¬
шенный бриллиантами на 18 000 тогдашних русских рублей. Как только
встал вопрос о том, кому быть женой великого князя, вспомнили о
Екатерине, его троюродной сестре (будущие супруги, кстати, встреча¬
лись еще в 1739 г., и их родители уже тогда строили матримониаль¬
ные планы). В 1744 г. со всеми предосторожностями, инкогнито Софья-
Фредерика-Августа и ее мать прибыли в Москву. Вскоре будущая царица
перешла в православие и в России приняла новое имя; было тор¬
жественно объявлено о помолвке великого князя с Екатериной Алек¬
сеевной.
Была ли она Готова к такому неожиданному, почти сказочному
повороту событий? Русский историк В. О. Ключевский считает, что —
вполне. «Мир мелких северо-германских княжеств,— писал он,— был
любопытным уголком в Европе XVIII столетия: отсюда не раз выхо¬
дили те мелкие владетельные принцы со своей родней, которые иногда
играли крупные роли в судьбе великих европейских держав, в том чис¬
ле и у нас. Здесь все жили расчетами на счастливый случай,
на заграничные фамильные связи; поэтому здесь всегда была готова
значительная коллекция маленьких женихов, искавших богатых невест, и
бедных невест, искавших богатых женихов, наконец — наследников и
наследниц, ждавших вакантных престолов. Этот мир воспитывал поли¬
тических космополитов, которые думали не о родине, а о карьере, для
которых родина была везде, где удавалась карьера. Голштинский дом
в XVIII в. был по преимуществу таким питомником владетельного бро¬
дяжничества». Дочь штетинского губернатора жила в постоянном пред¬
чувствии своей блестящей будущности. Не случайно ей запомнилось, что
один старый каноник в Брауншвейге предсказал ее матери: «На лбу
вашей дочери я вижу по крайней мере три короны». Она получила
только одну — корону Российской империи.
И тут нас ждет еще одна несообразность — никаких прав на вер¬
ховную власть Екатерина не имела, что не помешало ей, однако, благо¬
получно править страной в течение более 30 лет. «Не рожденная от
крови наших государей,— язвительно заметил М. М. Щербатов,— жена,
свергнувшая своего мужа возмущением и вооруженною рукою, в награду
за столь добродетельное дело корону и скипетр российской получила,
купно и с именованием «благочестивая государыни», яко в церквах
о наших государях моления производятся». Своему властолюбию она
принесла в жертву не только незадачливого мужа, но и сына — цеса¬
ревича Павла Петровича. После достижения совершеннолетия Павел
имел все права на российский престол, но императрица и не поду¬
мала уступить ему власть. Напротив, она делала все возможное, чтобы
удалить наследника от государственной деятельности.
Между тем Екатерина прекрасно осознавала незаконность и шаткость
своего положения. Мысль об этом никогда не давала ей покоя, о чем
свидетельствуют ее многочисленные автобиографические сочинения. Все
эти сочинения так или иначе обосновывают идею: Екатерина потому-де
получила престол, что этого возжелал народ, единственно в ней видя
свою спасительницу и мудрую правительницу. Действительно, императ¬
рица была человеком незаурядным. Она отличалась острым умом, силь¬
ным характером, обладала серьезным обширным образованием.
Еще в самые молодые годы Екатерина, не удовлетворяясь уро¬
ками своих учителей, начала знакомиться с отдельными произведения¬
ми французской и итальянской литературы. Однако с наибольшим усер-

6
В. К. БЫЛИНИН. М. П. ОДЕССКИЙ
днем она занималась самообразованием с того времени, как сделалась
великой княгиней. С этих пор, до вступления на русский престол, в
продолжение 18 лет чтение книг и выписки из них по всевоз¬
можным политическим, научным и литературным вопросам были ее не¬
изменным занятием. В ее библиотеке находились такие разнообразные
и серьезные книги, как «История Германии» Барри, диалоги Платона
во французском переводе, «Анналы» Тацита, «Церковная история»
Цезаря Барония, знаменитый энциклопедический словарь П. Бейля и
другие сочинения. Из современных писателей на Екатерину оказал за¬
метное влияние выдающийся французский просветитель Монтескье. Его
философский трактат «О Духе законов» особенно увлек восторженную чи¬
тательницу. Выписки из этого трактата позднее вошли в «Наказ Комис¬
сии о составлении нового Уложения». («,,Дух законов”,— писала она гос¬
поже Жоффрен, хозяйке известного литературного салона в Париже,—
должен быть требником для всех государей, если только они не ли¬
шены здравого смысла».)
Но наиболее существенными для своего развития Екатерина счи¬
тала просветительские идеи Вольтера. «Вольтер — мой учитель; он, или,
лучше сказать, его произведения развили мой ум и мою голову; я —
его ученица». Переписку с Вольтером она начала, как только стала
русской императрицей, и продолжала ее до самой смерти французского
философа. Как свидетельствует эта переписка, ни к какому другому
писателю Екатерина не относилась со столь трепетной любовью и го¬
рячим энтузиазмом, совершенно не замечала его недостатков, видела в
нем некий идеал просвещенного литератора.
Совсем иначе царица относилась к Жан-Жаку Руссо — насмехалась
над его сочинениями, возмущалась демократическими теориями, особенно
представленными в его «Общественном договоре». Подобные теории,
полагала она, неизбежно порождают революции и анархию. Несмотря
на все пристрастие к передовой французской литературе, Екатерина
в собственноручной записке запрещала продавать в России известный
педагогический труд Руссо — «Эмиль». «Слышно, что в Академии наук
продаются такие книги, которые против закона, доброго нрава, нас
самих и российской науки, которые во всем свете запрещены, как, нап¬
ример, «Эмиль» Руссо... Надлежит приказать наикрепчайшим образом
Академии наук иметь смотрение, дабы в ея книжной лавке такие
непорядки не происходили».
Зато такая же дружба, как с Вольтером, Екатерину долго свя¬
зывала с издателями многотомной «Энциклопедии» — д’Аламбером и
Дидро. Сразу после вступления на престол она предлагала д’Алам¬
беру стать воспитателем малолетнего Павла, огорчалась по поводу его
отказа, но и после часто продолжала обращаться к нему за советом
по разным вопросам. Узнав, что Дидро беден и нуждается в деньгах,
императрица купила у него библиотеку за 15 тысяч ливров, оставила
ее в его распоряжении и назначила хранителем собственной же биб¬
лиотеки, выплатив на 50 лет вперед жалованье из расчета 1 000 фран¬
ков в год. В 1773 г. благодарный Дидро приехал в Петербург, где
прожил 5 месяцев. Каждый день Екатерина приглашала его к себе во
дворец, подолгу беседовала с ним и в довершение всех своих благо¬
деяний предложила 200 тысяч рублей для нового издания «Энцикло¬
педии».
Благоволила она и к другим писателям-иностранцам. Приглашала

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 7
иа службу итальянского юриста Ч. Беккариа, автора книги «О преступ¬
лениях и наказаниях», предлагала Бомарше издать в Петербурге со¬
чинения Вольтера и поставить его знаменитую комедию «Женитьба Фига¬
ро». Из немцев Екатерина поддерживала дружеские отношения с докто¬
ром Циммерманом, и особенно долго — с бароном Гриммом, которому
предлагала навсегда переселиться в Россию и возглавить управление
народным образованием и народными школами. Наконец, в круг се
придворных всегда входило несколько европейских знаменитостей проде
французского посланника графа Сегюра, бельгийского принца де Линя
и других.
Всегда оставаясь убежденной сторонницей самодержавного правления
в России, она явилась инициатором и участником перевода романа Мар-
монтеля «Велизарий», который представлял собой откровенно антиабсо-
лютистское произведение.
Но, при всем уважении к французскому просвещению и предс¬
тавителям его, философам-энциклопедистам, разным ученым и писателям,
Екатерина всегда помнила, что она — русская императрица, призванная
управлять русским народом. Изучая Европу и западноевропейские науки,
она уделяла пристальное внимание ознакомлению с Россией, ее обычаями,
историей, культурой. Сразу по прибытии в Россию она приступила
к освоению русского языка под руководством академика В. Ададурова.
Всякий пишущий по-русски, утверждала она, обязан по-русски и думать.
И сама писать любила, хотя при этом постоянно делала орфографи¬
ческие ошибки. Они ничуть не стесняли ее. «Ты не смейся над
моей русской орфографией,— услышал от нее однажды секретарь А. Гри-
бовский.— Я тебе скажу, почему я не успела хорошенько ее узнать:
по приезде моем сюда с большим прилежанием я начала учиться рус¬
скому языку. Тетка, Елисавета Петровна, узнав об этом, сказала моей
гофмейстерине: полно ее учить, она и без того умна. Таким образом,
могла я учиться... только из книг, без учителей, и это есть причина,
что я плохо знаю правописание». Тем не менее, по воспоминанию того же
Грибовского, государыня говорила по-русски весьма чисто и была склон¬
на употреблять «простые и коренные слова, каковых она знала мно¬
жество». Познакомившись с русским и церковнославянским языками нас¬
только, чтобы читать книги, она обратилась к русской истории, штуди¬
ровала древние летописи и на их основе составила объемные историчес¬
кие заметки. Ее перу принадлежит оригинальная редакция жития Сергия
Радонежского. От литературы книжной Екатерина перешла к собиранию
народной словесности. Русские пословицы, песни, сказки вызывают у
иее живой интерес, украшают речь ее самой и ее литературных героев.
Искреннее стремление понять Россию в ее прошлом и настоящем по¬
зволило ей, немке по происхождению и ученице французских энци¬
клопедистов, стать для русских русской императрицей.
Даже в период страстного увлечения философией Монтескье, Воль¬
тера, Дидро и их последователей, Екатерина не доходила до такой
крайности — пытаться воплотить их идеи в своей государственной дея¬
тельности. О том же самом Дидро, которому она выказывала такое
высокое уважение, она впоследствии говорила графу Сегюру: «Я много
и часто беседовала с ним, но больше с любопытством, чем с поль¬
зою. Если бы я его словам поверила, то пришлось бы все поставить
вверх ногами в моем царстве. Законодательство, административная часть—
все должно было бы перевернуться, чтобы дать место его непракти¬

8
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
ческим теориям. Видя, что ни одно из тех великих нововведений, ко¬
торые он проповедовал, не было приведено в исполнение, он высказал
некоторое удивление и даже высшую степень неудовольствия. Тогда,
говоря откровенно, я сказала ему: господин Дидро... Во всех ваших
предложениях относительно введения реформ Вы забываете только одно,
именно разницу, которая существует между Вашим положением и моим;
Вы работаете только на бумаге, которая все терпит... но я, бедная им¬
ператрица, я работаю на человеческой коже, которая чувствительна и
щекотлива в высшей степени». В своих решениях и поступках она была
по-немецки расчетлива. Когда Вольтер начал слишком торопить ее,
побуждая составить новые законы, Екатерина ответила в письме из
Казани: «Подумайте только, что эти законы должны служить и для
Европы и Азии; какое различие климата, жителей, привычек, понятий!
Я теперь в Азии и вижу все своими глазами. Здесь 20 различных
народов, один на другого не похожих. Однако ж необходимо сшить
каждому приличное платье. Легко положить общие начала, но част¬
ности? Ведь это целый особый мир: надобно его создать, сплотить,
охранять...»
Таким образом, императрица думала, как можно было бы исполь¬
зовать в российских условиях гуманные идеи западноевропейских просвети¬
телей, идеи, связанные с созданием справедливого, разумно организован¬
ного общества. Однако, когда началась Великая французская революция
1789 г., ужаснувшая и отпугнувшая от этих идей многих либералов,
Екатерина окончательно утвердилась во взгляде на совершенную непри¬
менимость и особую вредность просветительских моделей и тех, кто эти
модели создавал, для абсолютистской России. В 1795 г. она писала
Гримму: «Я безропотно буду ждать той благоприятной минуты, когда
вам угодно будет оправдать в моем мнении философов и их прислуж¬
ников в том, что они участвовали в революции (запамятовала «матушка»,
что когда-то ее собственный государственный переворот горделиво назы¬
вали «революцией».— В. Б., М. О.), особливо же в «Энциклопедии»,
ибо Гельвеций и д’Аламбер оба сознавались покойному прусскому коро¬
лю,что эта книга имела только две цели: первую — уничтожить хрис¬
тианскую религию, вторую — уничтожить королевскую власть». (Опять-
таки странная забывчивость императрицы: не сама ли она затевала
переиздание этой «революционной» книги?) В сознании Екатерины прои¬
зошел переворот: она стала гонительницей тех самых умственных и
литературных движений, с которыми раньше заигрывала и которые
милостиво одобряла. Проживающие во Франции русские отзываются;
все издание трагедии Я. Б. Княжнина «Вадим» конфискуется. Стихот¬
ворение Г Р. Державина «Властителям и судиям», переложение 81-го
псалма, объявляется дерзким и якобинским. Н. И. Новиков и А. Н. Ра¬
дищев оказываются за решеткой. Наконец, Московскому митрополиту
Платону высочайше поручено строго рассмотреть иностранные философс¬
кие и политические книги, переведенные и изданные в России, в том
числе — самой императрицей.
Насколько же резок контраст между охранительно-консервативным
концом правления Екатерины и его либеральным началом! Может быть,
еще в тот момент, когда Екатерина в костюме гвардейского майора
скакала во главе заговорщиков к Петергофу, она ощутила себя «рыцарем
свободы и законности». Через пять лет она попыталась дать своим
грандиозным планам преобразования страны практический ход. С этой

ЕКАТЕРИНА И: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 9
целью в Москве была созвана Комиссия по составлению нового Уло¬
жения — нового свода законов Российской империи. Прежде чем депу¬
таты приступили к работе, им было зачитано руководство к действию —
Наказ государыни. И хотя Наказ в скором времени был полностью
изъят из обращения по строжайшему распоряжению самой состави¬
тельницы, справедливости ради надо сказать: многие его положения
сыграли поистине выдающуюся роль в истории русской общественной
мысли.
Самое радикальное преобразование, которое намечала монархиня,
предполагало отмену крепостного права. В 1766 г. торжественно провоз¬
глашалось: «Наше первое желание есть видети наш народ столь счаст¬
ливым и довольным, сколь далеко человеческое счастье и довольствие
может на сей земле простираться». Этого пафоса не разделяли многие
представители русского дворянства. Поэт А. П. Сумароков дерзнул
резко критиковать идею о ликвидации крепостной зависимости. «Сделать
русских крепостных вольными нельзя,— писал он — ...будет ужасное не¬
согласие между помещиков и крестьян, ради усмирения которых потреб¬
ны будут многие полки; непрестанная будет в государстве междоусобная
брань и вместо того, что ныне помещики живут покойно в вотчинах
(«и бывают зарезаны отчасти от своих»,— заметила тут же Екатерина),
вотчины их обратятся в опаснейшия им жилища... Примечено, что по¬
мещики крестьян и крестьяне помещиков очень любят, а наш низкий
народ никаких благородных чувствий не имеет» («иметь не может в
нынешнем своем состоянии»,— добавила Екатерина). Как бы подхватывая
аргументацию Сумарокова, Е. Р. Дашкова говорила по этому поводу
Дидро: «Просвещение ведет к свободе; свобода же без просвещения
породила бы только анархию и беспорядок. Когда низшие классы моих
соотечественников будут просвещены, тогда они будут достойны свободы,
так как они тогда только сумеют воспользоваться ею без ущерба для
своих сограждан и не разрушая порядка и отношений, неизбежных при
всяком образе правления».
Екатерина в конечном итоге уступила, но горько заметила при этом,
что раз нельзя крепостного признать личностью, «так его скотом
извольте признавать, что к немалой славе и человеколюбию от всего
света нам приписано будет». О своей иронии она быстро забыла. Крестья¬
не в екатерининскую эпоху были закабалены до такой степени, что,
не выдержав притеснений и гнета, поднялись на решительную борьбу.
Восстание под предводительством Е. И. Пугачева (1773 — 1775 гг.)
стало самым крупным стихийным выступлением крестьян в истории
России.
Следующим прогрессивным положением «Наказа» была идея созда¬
ния «правового» самодержавного государства. По этому поводу говорилось:
«Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были
тем же законам («чтоб один гражданин не мог бояться другого, а
боялись бы все одних законов»)». «Ничего не должно запрещать
законами, кроме того, что может быть вредно или каждому особенно,
или всему обществу... Самое надлежащее обуздание от преступлений есть
не строгость наказания, но когда люди подлинно знают, что престу¬
пающий законы непременно будет наказан». Замечательные, правильные
слова, которые и сейчас нс утратили злободневности! На деле же они
оказались лишь благими пожеланиями. Сама императрица законы ставила
ни во что. «Разве я не могу, невзирая на законы, сего учинить!» —
обыкновенно недоумевала она, когда дерзали указать ей на неправо¬

10
В. К. БЫЛИНИН. М. П. ОДЕССКИЙ
мерность ее распоряжений. К сожалению, в окружении Екатерины не
находилось правдолюбца, кто посмел бы возразить ей. Примеру госу¬
дарыни следовал легион вельмож и чиновников. В ее правление злоупот¬
ребления и казнокрадство достигли небывалых размеров. Например,
наместник владимирский граф Р. И. Воронцов, отец Е. Р. Дашковой,
заслужил славу злостного расхитителя казны, за что получил в народе
прозвище «Роман — большой карман». Екатерина избрала весьма любо¬
пытную меру пресечения его расхитительства — послала в дар ему боль¬
шой кошелек...
Может быть, тем самым она хотела продемонстрировать свою при¬
верженность другому, гуманному пункту «Наказа», который гласил:
«Употребление пытки противно здравому естественному рассуждению;
само человечество вопиет против оныя и требует, чтобы она была
вовсе уничтожена»? Если это и так, то надо признать, что в своем
отношении к нарушителям закона она была избирательна. К много¬
численным административным преступлениям своих вельмож она про¬
являла трогательную терпимость, но всякие посягательства на идеоло¬
гию самодержавия или на государственный порядок в России пресекала
решительно и неотвратимо. Под рукой Екатерина держала мощный ка¬
рательный аппарат — Тайную экспедицию—во главе с обер-секретарем
С. И. Шишковским, слывшим за свое усердие в пытках «кнутобойцей».
К этому энтузиасту кнута препроводили А. Н. Радищева, которого
объявили бунтовщиком хуже Пугачева за написание книги «Путешест¬
вие из Петербурга в Москву», пылко обличавшей самодержавие и кре¬
постное право.
Большое внимание в «Наказе» императрицы уделено вопросу ве¬
ротерпимости. «В толь великом государстве,— читаем здесь,— распрост¬
раняющем свои владения над толь многими разными народами, весьма
бы вредный для спокойства и безопасности своих граждан был порок —
запрещение книг или недозволение их различных вер... Гонение чело¬
веческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону
умягчает и самые жестоковыйные сердца, и отводит их от заматере¬
лого упорства, утушая споры их, противные тишине государства и соеди¬
нению граждан». Нетерпимость к религиозным убеждениям другого до
сих пор является постоянным источником общественных потрясений и
кризисов. Тому свидетельство — наш горький исторический опыт. Госу¬
дарственная мудрость, проявленная Екатериной в правильной постановке
этого вопроса, объясняется не только усвоенными ею просветительскими
теориями, но и особенностями ее собственного религиозного воспита¬
ния. В молодости она одновременно училась у католического пастора
Перара, убежденного паписта, у кальвиниста Лорана, ненавидевшего
папу, и у лютеранского священника Вагнера, который на дух не пере¬
носил и папу, и Кальвина, вместе взятых. В России ее наставником
в истинах православного вероучения был назначен архимандрит Симон
Тодорский, который терпеть не мог как протестантов, так и католи¬
ков. Легко представить себе, какими твердыми были религиозные воз¬
зрения у ученицы, имевшей столь не согласных друг с другом духовных
наставников. Полное безразличие к вере позволяло ей глядеть на этот
предмет прежде всего с точки зрения практической пользы. В 1762 г.
Петр III секуляризирует церковные земли и издает указ об изъятии
из храмов всех образов, кроме икон Христа и Богородицы. Русская
церковь, напуганная верховным рецидивом протестантизма, благослови¬

ЕКАТЕРИНА И: ЧЕЛОВЕК. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 1 1
ла переворот, совершенный Екатериной. Но уже через два года, за¬
крепившись на троне, специальным манифестом государыня подтверждает
названный указ и переводит все русские монастыри, ограничив их чис¬
ло до 200, на штатный оклад. Тем самым монахи приравнивались
к государственным чиновникам. От этого удара церковь так и не опра¬
вилась.
Впрочем, от притеснений «веротерпимой» императрицы страдало не
одно официальное православие. Она жестоко расправилась с расколь¬
никами, разрушив их исторически сложившиеся культурные центры.
Когда же часть польских территорий вошла в состав России, Екатерина
способствовала насильственному обращению в православие около двух
миллионов униатов и католиков. Как ни странно, единственно, кого она
защищала последовательно,— это иезуиты. Преследуемые по всей Европе,
запрещенные папской буллой 1773 г., монахи ордена Иисуса только
в России нашли для себя надежное убежище (до 1820 г.).
При всем том Екатерина, стремившаяся соблюдать обычаи своего
нового отечества, хорошо понимала, что русский царь есть «помазан¬
ник Божий» на земле и оплот православия. Поэтому внешне она предс¬
тавляла себя ортодоксальной христианкой, но это была только личина.
В душе ее не было места Богу. В ней воцарились порочность и
развращенные нравы. По свидетельству современника, «дружба чистая
никогда не вселялась в сердце ее и она готова лучшего своего дру¬
га и слугу предать в угодность любовника своего. Не имеет она
материнских чувств к сыну своему, и за правило себе имеет ласкать
безмерно и уважать человека, пока в нем нужда состоит, а потом,
по пословице своей, „выжатой лимон кидать”». Велика и блистательна
плеяда ее «гвардейских гладиаторов» (выражение А. И. Герцена). В
одном из писем к Потемкину Екатерина оправдывалась, что первого
любовника — «ясноглазого» Сергея Салтыкова — ей подсунула из высо¬
ких государственных соображений тетка, императрица Елизавета Петровна.
Салтыков был вскоре отправлен в почетную ссылку за рубеж — до конца
своей жизни, а его сменил польский шляхтич Станислав Понятовский.
Благодарная Екатерина через несколько лет возвела его на польский
престол. К этому времени ее любвеобильное сердце уже было занято
образом великодушного богатыря и отчаянного храбреца — Григория Ор¬
лова. Это ему адресовано «Поздравительное письмо» Ломоносова от
19 июля 1764 г.:
Любитель чистых Муз, Защитник их трудов,
О взором, бодростью и мужеством Орлов...
Блажен родитель Твой, таких нам дав сынов,
Не именем, но свойствами Орлов.
Головокружительная карьера «защитника Муз» завершилась траги¬
чески: расставшись с Екатериной, он женился на своей кузине и после
ее преждевременной смерти сошел с ума. Новым фаворитом был из¬
бран Г. А. Потемкин, которому было суждено сыграть в истории
екатерининской России заметную роль. Он был инициатором прогрес¬
сивных реформ в армии, участником победоносной войны с Турцией.
Благодаря его усилиям в очень сжатые исторические сроки было осущест¬
влено освоение Крыма и превращение его в мощный форпост России
на Черном море. Что же касается так называемых «потемкинских деревень»

12
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
(якобы помпезно-бутафорских построек, созданных с целью поразить
воображение Екатерины и ее иностранных гостей), то, как выяснилось,
слухи о них оказались домыслом недоброжелателей князя Тав¬
рического. С великими достоинствами он, однако, соединял великие
пороки: «властолюбие, пышность, подобострастие ко всем своим хоте¬
ниям, обжорливость и, следственно, роскошь в столе, лесть, сребролюбие,
захватчивость и, можно сказать, все другие» (Щербатов). Потемкин был
тайно повенчан с Екатериной и сумел сохранить влияние на нее в
продолжение всей своей жизни.
Об остальных «гладиаторах» императрицы в памяти потомства
остались лишь скабрезные анекдоты. Генерал С. Г. Зорич, основа¬
тель кадетского корпуса в Москве, ввел в моду карточную игру по
большим ставкам. П. В. Завадовский, в будущем министр народного
просвещения, и А. М. Дмитриев-Мамонов пристрастно раздавали чины
своим протеже, поощряя кумовство. И. Н. Римский-Корсаков развратни¬
чал. О юном А. Д. Ланском шептались, что он умер от укрепляющих
средств. Плеяду любовников можно продолжать: А. С. Васильчиков,
А. П. Ермолов, П. А. Зубов...
Такое поведение государыни не могло не влиять на нравственное
состояние всего общества. Никакой век, сокрушался митрополит Платон,
столько не был несчастлив на «развратность нравов», сколько нынешний.
Да, склонность к эффектной позе, к политической демагогии, узкопраг¬
матическое отношение к близким, напускная набожность, которой прик¬
рывалась нравственная распущенность, непостоянство в привязанностях и
убеждениях —все это было присуще Екатерине II. Но негативные
проявления ее личности не должны совершенно затмевать те, которые
вызывают безусловное уважение. К ним относится литературное твор¬
чество русской императрицы.
Екатерина не имела обыкновения подписываться под своими ли¬
тературными произведениями. Слишком незначительной воспринималась
роль профессионального писателя в России XVIII столетия — ценились
прежде всего титулы, чины, высокое общественное положение человека.
Сочинительство расценивалось как вид досуга, «прохладного» времяпреп¬
ровождения. Сама императрица в письмах к иностранцам представ¬
ляла свое авторство как развлечение. «Свои сочинения я рассматриваю
как безделицу,— писала она Циммерману в 1789 г.,— я любила пробовать
себя в разных жанрах; мне кажется, что все мои опыты довольно
посредственны, да и разве я предавала им какую-то важность? — просто
я проводила свой досуг».
Но, видимо, анонимность ее творчества объясняется и более глу¬
бокими историко-культурными причинами. Всю жизнь вращаясь в прид¬
ворных сферах, Екатерина твердо усвоила принятый там политес,
привычку облекать в изящные игровые формы постоянные дворцовые
интриги и взаимные подвохи, скрывать свое подлинное лицо под разными
масками, что превращало каждый ее день в своего рода маскарад.
Традиционно выработанный язык этого маскарада изобиловал скрытой
иронией, прозвищами, экивоками. Отсюда и стремление Екатсрины-писа-
тельницы не подтверждать прямо своего авторства. Однако зачастую
это не вводило в заблуждение ни задетых ее колкостями важных

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 13
персон, ни ее литературных оппонентов: они легко принимали «правила
игры» и, без труда угадывая, кому принадлежат анонимные сочинения,
делали вид, что их автор остался ими неузнанным. Согласное умол¬
чание современников не позволило последующим поколениям русских
читателей с уверенностью связать обширное словесное наследие Ека¬
терины II с ее именем. Новое открытие Екатерины как плодовитого
и незаурядного литератора начинается только с половины 50-х гг. XIX в.
Исследователям пришлось преодолеть немало трудностей, обусловленных
манерой императрицы прятаться за псевдонимами, иногда инкогнито
выступать от мужского лица, нарочито неверно указывать год и место
издания своих сочинений. К тому же многие ее произведения написаны
по-французски и были изданы только за рубежом. Таким образом, прихо¬
дилось сталкиваться с целым рядом специфических особенностей, кото¬
рыми характеризовалась писательская деятельность императрицы Ека¬
терины.
Ее перу принадлежит большое количество художественных произ¬
ведений самых разных жанров. Невзирая на труды и заботы государст¬
венного управления, она неизменно следовала строгому правилу — каж¬
дый день уделять время занятиям в библиотеке: с 7 до 9 утра и затем
вечером по нескольку часов кряду. «Я не могу видеть чистого пера,—
заметила она однажды,— без того, чтобы не пришла мне охота обмак¬
нуть оного в чернила; буде же еще к тому лежит на столе бумага, то,
конечно, рука моя очутится с пером на этой бумаге».
В век Просвещения литература сделалась основным рупором для
проведения новых идей и получила могущественное значение в разных
областях общественной жизни, в том числе в области государственной,
стала действенным орудием прогрессивных преобразований. К ней об¬
ращались все современные европейские правители и реформаторы; вполне
закономерно, что к ней же обратилась и Екатерина.
Русскому обществу впервые даны были указания на литературные
интересы императрицы в 1767 г., когда одновременно произошли два
знаменательных события: был издан «Наказ» и осуществлен перевод
романа Мармонтеля «Велизарий» (напечатан в 1768 г. под заглавием
«Велиэер»). Это была золотая пора екатерининского либерализма. Роман,
избранный ею для перевода, был запрещен на родине его автора, во
Франции. Там же вскоре был подвергнут строгой цензуре и запрету и
«Наказ», что составляло тогда предмет особой гордости Екатерины,
задумавшей удивить Европу своим «свободомыслием».
В 1769—1770 гг. под руководством Екатерины ее кабинет-секретарь
Г. В. Козицкий издает нравоучительно-сатирический журнал «Всякая
Всячина». Образцом при этом послужили популярные английские жур¬
налы Дж. Аддисона и Р. Стиля (типа «Зрителя»), из которых заим¬
ствовались отдельные места и перерабатывались применительно к рус¬
ской действительности. В предисловии к «Всякой Всячине» «издатель»
так сформулировал преследуемую им цель: «...вижу сквозь облака добрый
вкус и здравое рассуждение, кои одною рукою прогоняют дурачества
и вздоры, а другою доброе поколение всякая всячина за руку ведет».
Впрочем, обличения журнала не затрагивали коренных социальных проб¬
лем. Его сатира была «в улыбательном духе» и сводилась к насмеш¬
кам над внешними неблаговидными проявлениями российской жизни:
над алчностью, ханжеством, суевериями, скупостью, отсутствием хороших
манер, порочным воспитанием и необразованностью. Журнальные статьи

14
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
оформлялись в виде писем читателей и ответов на них, разных заме¬
ток, очерков и прочей литературной смеси. «Всякая Всячина» избе¬
гала педантичных ученых рассуждений, ее тоном был тон непринуж¬
денной светской беседы. Казалось бы, Екатерина не должна была быть
довольна своим почином, который пробудил невиданную активность
сатирической журнальной литературы. Вслед за «Всякой Всячиной» поя¬
вились «И то и сё» М. Д. Чулкова. «Ни то ни сё» В. Г. Рубана,
«Трутень», «Живописец» и «Кошелек» Н. И. Новикова, «Адская поч¬
та» Ф. А. Эмина и др. Но «потомство» выказало неожиданную
строптивость: в адрес «бабушки» — «Всякой Всячины» последовали
резкие критические выпады. Это, естественно, вызвало неудоволь¬
ствие императрицы, и она временно охладела к периодической пе¬
чати.
Спустя тринадцать лет, в 1783 г., «иждивением Имп. Академии
Наук», которую возглавила Е. Р. Дашкова, было начато издание «Собе¬
седника любителей российского слова». В нем помещали свои сочинения
многие замечательные русские писатели — Г. Р. Державин, Д. И. Фон¬
визин, В. А. Левшин; Екатерина согласилась напечатать здесь прост¬
ранные «Записки касательно Российской истории» (позднее они были
опубликованы отдельно в шести томах), а также «Были и Небылицы».
В содержании «Былей и Небылиц», окрашенном злободневностью, ярко
отразился характер их автора. Предрасположенная к остроумной шутке,
живая, наблюдательная, Екатерина создала меткие, хорошо узнаваемые
портреты конкретных людей. В выведенных ею типах современники угады¬
вали известные лица: в образе человека самолюбивого, который «лю¬
бит только себя и никого более и хвалит только то, что ему при¬
надлежит», видели камергера Н. Н. Чоглокова; в фигуре человека
нерешительного, который, сделав два шага направо и одумавшись, пой¬
дет налево, который пяти слов не выговаривает без раскаяния потом
и вообще счастлив не бывает, потому что следует всем своим мыс¬
лям на час, и не имеет ни единой, каковая не перебила бы другой,
видели графа И. И. Шувалова; в лице же мужа, который «так плохо
выражается по-русски, что его сочинения похожи на плохой перевод
с иностранного»,— только что вернувшегося из-за границы графа
Н. П. Румянцева. Причем узнавали всех этих людей, несмотря на уве¬
рения Екатерины в том, что она обличает пороки, а не лица. Разуме¬
ется, писательница ведет повествование в «Былях и Небылицах» устами
вымышленных рассказчиков — некоего веселого, слегка пустоватого
юноши; его «глубокомыслящего» и «словоохотливого» дедушки; двоюрод¬
ного брата, «веселого и проказливого»; дедушкиной кумы, названной
дочерью архангельского купца, воспитанной на иностранный манер, и
пр. Особенно часто в «Былях и Небылицах» выводится «дедушка»,
который выполняет в них ту же роль, какую выполнял Стародум в
фонвизинском «Недоросле»,— роль резонера, высказывающего самые
задушевные мысли автора. В этом отношении очень любопытно срав¬
нение прошлых времен с веком Екатерины, которое дает «дедушка».
Он, в частности, замечает, что в прошлом не было гласности, люди
всего боялись и потому вели разговоры о том и о сем «вполголоса,
или на ушко, дабы лишней какой беды оные кому из нас не нанес¬
ли (...) громогласие редко между ними слышно было». От лица того же
«дедушки» императрица отвечает на дерзкие вопросы Фонвизина, за¬
данные им автору «Былей и Небылиц». Суть вопросов сводилась к
недоумению, отчего в России шуты награждаются высокими чинами и

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ. ПИСАТЕЛЬ 15
пребывают в почете, а по-настоящему достойные люди находятся в
пренебрежении. Ответ был резким, похожим на окрик: «Молокососы!
Не знаете вы, что я знаю. В наши времена никто не любил вопросов,
ибо с иными и мысленно соединены были неприятные обстоятельст¬
ва; нам подобные обороты кажутся неуместны... Отчего?.. Отчего?..
Ясно, от того, что в прежние времена врать не смели, а паче — пись¬
менно...»
Прекращая печатание «Былей и Небылиц», Екатерина написала
«Завещание», обращенное к возможным преемникам, в котором изложила
свои основные творческие принципы: думать по-русски; избегать иност¬
ранных слов и заимствований; сторониться высокопарностей, писать ясно
и лаконично; «стихотворческие изображения и воображения не употреб¬
лять»; наконец, было выражено пожелание, чтобы всякий сочинитель
«скрыл свое бытие, и везде было бы его сочинение, а его само не
видно было».
На страницах «Собеседника любителей российского слова» появилась
и «Общества незнающих ежедневная записка» — образчик екатерининско¬
го юмора. Это пародийные протоколы, весьма прозрачно высмеивающие
Российскую академию. Вместе с тем «Общество незнающих» — не плод
фантазии императрицы. Оно действительно было организовано по типу
ренессансных шутливых академий, которые не имели ничего общего с
серьезными научными заведениями. В России подобная традиция была
представлена еще «Всешутейшим и всепьянейшим собором» Петра I, а
позднее, в начале XIX в.,— знаменитым литературным объединением
«Арзамас». Деятельным участником «Общества незнающих» был Лев На¬
рышкин, добровольный шут-аристократ, герой многочисленных нашумев¬
ших историй и забавных анекдотов. К их распространению прило¬
жила руку сама императрица, юмористически описав в наброске «Лео-
ниана» (на французском языке) путешествие Нарышкина по Западной
Европе.
Объектом постоянных издевок царицы были масоны — члены тайных
обществ, соединявшие философско-мистические искания со стремлением
к нравственному самосовершенствованию. Екатерину в них отталкивало
буквально все, о чем наглядно свидетельствуют несколько ее антимасон-
ских произведений. В их числе — «Тайна противо-нелепого общества»,
изданная первоначально иа французском языке с фиктивными выход¬
ными данными (Колон, 1759, т. е., как считают, Спб., 1780). По своему
содержанию это — пародийный устав вымышленного общества, которое
называется «противо-нелепым», поскольку оно противопоставлено неле¬
пым, с точки зрения августейшей писательницы, масонским ложам. Если
масонство относило свое возникновение к незапамятным временам биб¬
лейского царя Соломона, то новое общество «начало свое восприняло в
то время, в которое общий рассудок в свет вошел... Начальствующая
ложа его находится в горе истины, лежащей к северу от горы шуток».
Далее описывается ритуал принятия в члены этого общества, язвительно
пародирующий масонские обряды. В противоположность тому, что при
посвящении в масоны посвящаемому завязывали глаза, поступающий в
новое «противо-нелепое» общество «входит с своим вводителем, не имея
глаз завязанных и во всей одежде для того, что почитается неучтиво
и неблагопристойно в честной беседе быть обнаженным». Затем его —
посвящаемого — уверяют в том, что взрослый человек, играющий как
ребенок в жмурки, выглядит перед всеми глупо и нелепо и что масоны,
призывающие к этому, уподобляются лгунам и обезьянам.

16
В. К. БЫЛИНИН. М. П. ОДЕССКИЙ
К началу 1780-х гг. относятся педагогические сочинения Екатерины.
Озабоченная воспитанием внуков — великих князей Александра и Констан¬
тина, она вновь обращается к западной литературе, где в поисках подходя¬
щих принципов воспитания штудирует Монтеня, Руссо и особенно Лок¬
ка. Екатерина составляет программу, по которой следует заниматься с
детьми. Она пишет наставления и учебные пособия для них, а также
нравственно-аллегорические сказки о царевичах Февее и Хлоре. Но и
в педагогическом жанре уже немолодая императрица не свободна от
бремени дел сердечных. В образе наставника Февея, вельможи Реше-
мысла, она рисует восторженно-панегирический портрет своего фаворита
Потемкина. «Сказка о Фецее» была через несколько лет переделана
ею в одноименную оперу. Что же касается «Сказки о Хлоре», то ее
сюжет был использован поэтом Д. И. Хвостовым в пьесе «Хлор Ца¬
ревич», а Г. Р. Державиным — в прославленной оде «Фелица». Следует
заметить, что само имя Фелицы, мудрой царицы Киргиз-Кайсацкой
орды из «Сказки о Хлоре», благодаря успеху стихотворения Державина
сделалось чуть ли не привычным «титулом» Екатерины II.
Театр, с его высоким потенциалом непосредственного воздействия
на зрителя, во второй половине XVIII в. по-прежнему занимал в иерар¬
хии искусств первое место, синтезируя в себе возможности всех искусств.
И в литературной деятельности Екатерины драматическим сочинениям
принадлежала ведущая роль. Всего ею было написано около 30 пьес.
В те времена наибольшей популярностью пользовались комедии: исправ¬
лять нравы предпочитали смеясь. Это распространенное мнение целиком
отвечало убеждениям и характеру императрицы. «Был ли на свете ве¬
ликий человек, который не только не отличался бы веселостью, но даже
который не имел бы в себе неистощимого запаса веселости?» — зада¬
валась она риторическим вопросом, уверенная в том, что вся ее жизнь
есть лучшая иллюстрация положительного ответа на него. Стоит ли удив¬
ляться после этого, что комедия была ее излюбленным жанром. При¬
надлежащие перу Екатерины комедии написаны по-русски или по-фран¬
цузски. Ее пьесы переводились на европейские языки и, если верить
иностранным корреспондентам, пользовались за границей немалым успе¬
хом. Царица пробовала свои силы во многих разновидностях комичес¬
кого жанра — писала сценические памфлеты («Горебогатырь Косомето-
вич»), комические оперы («Федул с детьми», «Храбрый и смелый
витязь Ахридеич»), провербы, или драматические пословицы («Глупое
пристрастие к пословицам», «Не может быть зла без добра»), и ко¬
нечно же бытописательные комедии, типичные для русского театра
XVIII в. «Если вы меня спросите,— объясняла она в письме Гримму
цель и назначение своих пьес,— зачем я пишу столько комедий, я от¬
вечу вам... по многим причинам. Во-первых, потому, что это меня за¬
бавляет; во-вторых, потому, что я желала бы поднять национальный
театр, который, за неимением новых пиэс, находится в некотором пре¬
небрежении; в-третьих, потому, что следовало хорошенько потормошить
духовидцев (т. е. масонов), которые начинают подымать нос. Теперь
(после постановки трех антимасонских комедий — «Обманщика», «Оболь¬
щенного» и «Шамана Сибирского».— В. Б., М. О.) они опять нырнули,
покрытые стыдом». «Я утверждаю,— говорит она в другом письме о
своих комедиях,— что они всё-таки довольно хороши там, где нет луч¬
ших, и так как их все бегали смотреть и хохотали, и так как они
приостановили сектаторское возбуждение,— значит, это такие пиэсы, ко¬

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 17
торые, несмотря на свои недостатки, имели успех самый желанный.
Пусть напишет кто может лучше, и когда этот человек отыщется, мы
более не будем писать, но будем забавляться его пиэсами».
Из бытописательных комедий Екатерины наиболее известны «О,
время!» и «Именины госпожи Ворчалкиной» (обе — 1772 г.). В них, как
и в других драматических произведениях императрицы, отсутствует ориги¬
нальный сюжет, развитое сценическое действие. Главное внимание автора
обращено на изображение человеческих характеров, общественных типов.
Как правило, рамой, в которую вписывается это изображение, служит
женитьба. Так, в комедии «О, время!» перипетии женитьбы Молокосо-
сова на Христине не имеют ведущего значения — главное место отво¬
дится изобличению пороков, олицетворенных в образах Ханжахиной,
Чудихиной и Вестниковой. Имена говорят сами за себя (как и было
принято в искусстве классицизма): Ханжахина — совершенное воплоще¬
ние ханжества, внешней набожности; Чудихина — невежественная, пани¬
чески боящаяся примет, этакая Кабаниха екатерининской эпохи; Вестнико-
ва — злоречивая и высокомерная сплетница («вестовщица»). В комедии
«Приемная знатного боярина» (1772) сюжета нет вообще. Зато в
другом отношении это произведение, может быть, уникально. В нем
удивляет мораль. Она такова: участь высокопоставленного правительст¬
венного чиновника удручающе печальна, ибо ему суждено постоянно
иметь дело с просителями, которые сплошь либо мерзавцы, либо дурни.
Как за этим чувствуется присутствие автора, говорящего о своем, на¬
болевшем!
Незаконченный сценический этюд «Рассказы» демонстрирует отмен¬
ные способности Екатерины — аналитика общественного сознания. Речь
идет о пагубности слухов, порою самых нелепых. Слухи порождают
всеобщий страх. Наверху с опаской и раздражением следят за тем, как
внизу прокатываются темные волны слухов, сотрясая основы. Внизу же
с ужасом ловят любую невнятную весть сверху, мгновенно перетол¬
ковывая ее на свой лад. По мысли Екатерины, пустые толки и пере¬
суды есть результат того, что народ, по невежеству своему, тщится
всегда знать, «что ему знать не положено».
Комедии Екатерины имели успех у русского зрителя. Они оказа¬
ли известное влияние на отечественный театр и способствовали его
подъему, дальше чего — если верить императрице — ее честолюбие и ие
простиралось. Иная судьба ждала пьесы, созданные во второй половине
80-х гг. Предназначенные для Эрмитажного театра, куда был открыт
доступ только узкому кругу избранных, эти пьесы уже не вызвали
широкого общественного резонанса. Новаторство, которым они были
отмечены, осталось неоцененным в литературном мире. В это время в
душе императрицы постепенно нарастало разочарование в просветитель¬
ских идеалах. Аргументы для оправдания новых взглядов черпаются
ею из русской истории. Ее привлекают древние летописные сказания
о первых князьях Рюриковичах, варяжских правителях, призванных
на Русь установить в народе покой и порядок. Екатерине явно виделась
многозначительная параллель между тем, как закладывались основы рус¬
ской государственности, и ее собственным правлением, ознаменовавшимся,
как считалось, торжеством духа законности.
Судя по сохранившимся наброскам и планам писательницы, у нее
возник замысел создания монументальной историко-драматической «хро¬
ники», состоящей из нескольких пьес. Размышляя над драматургичес¬

18
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
ким и сценическим воплощением этого замысла, Екатерина пришла к
отказу от строгих классицистических норм. Благо что гениальный
прецедент такого отказа был ей известен,— «варяжские» пьесы Ека¬
терины «Историческое представление из жизни Рюрика», «Начальное
управление Олега» и незавершенное историческое представление «Игорь»
имеют выразительный подзаголовок — «Подражание Шакеспиру, без сох¬
ранения феатральных обыкновенных правил». С сочинениями великого
английского драматурга она познакомилась через Вольтера и по немецким
переводам Эшенбурга. О своих подражаниях Шекспиру писала, что они
«очень удобны, потому что, не будучи ни комедиями, ни трагедиями,
и не имея других правил, кроме чувства, сносного для зрителя, я
считаю их ко всему подходящими». Знаменательно, что до Екатерины
никто из русских писателей не смог понять Шекспира, открытых им
великих возможностей в изображении человека; она первая по достоинст¬
ву оценила его творческие принципы и использовала их в своей драма¬
тургии.
«Историческое представление из жизни Рюрика» — первая в ряду
«варяжских» пьес. Ее содержание имеет мало общего с исторической
достоверностью, лишь некоторые имена персонажей соответствуют лето¬
писным свидетельствам. Центральное место здесь занимает конфликт
между призванным в Новгород варягом Рюриком и местным князем
Вадимом, его родственником. Задача автора состоит в том, чтобы пока¬
зать, что справедливый, приверженный законности иноземец в любое
время будет предпочтительнее своего государя, если он сеет в народе
смуту и беспорядки. В финале Вадим, побежденный мечом и благо¬
родством Рюрика, становится перед ним иа колени и клянется: «Я верный
твой подданый вечно». Образ Вадима Новгородского, открытый Ека¬
териной, завоюет широкую популярность в русской литературе XVIII —
XIX вв. (Я. Б. Княжнин, М. М. Херасков, П. А. Плавильщиков,
К. Ф. Рылеев, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов и др.).
«Начальное управление Олега» развивает тему исторической оправ¬
данности и необходимости самодержавия иа Руси. Любопытным ново¬
введением стало включение в прозаический текст этой пьесы поэтичес¬
ких хоров. Сочинять стихи Екатерина ие умела да и не любила. Когда
возникала необходимость ввести их в какую-нибудь пьесу, императрица
обычно обращалась к услугам своего кабинет-секретаря А. В. Храпо¬
вицкого (в его обязанности вообще входила переписка и правка лите¬
ратурных опусов государыни). Но на сей раз она не стала заказы¬
вать ему стихов, на музыку были положены готовые тексты — народная
свадебная песня и строфы из од Ломоносова.
Острая внутренняя потребность осознать собственную индивидуаль¬
ность, проследить ее становление, понять и объяснить себе свое об¬
щественное назначение, наконец, желание высказать свою оценку тех или
иных событий, процессов, явлений, запечатленных в памяти, было при¬
суще многим современникам Екатерины. Осуществить же все это в
наиболее органичной и непринужденной форме позволял жанр автобиог¬
рафических записок. Свои мемуары оставили потомкам И. И. Неплюев,
М. Д. Данилов, А. Т. Болотов, другие видные и малоизвестные пред¬
ставители российского дворянства, получившего в правление Екатери¬
ны II большие гарантированные «права» и привилегии. Однако сейчас
для иас особо примечателен тот факт, что в русской мемуаристике
XVIII в. достойное место снискали себе женщины — княгиня Н. Б. Дол¬
горукая и уже упоминавшаяся Е. Р. Дашкова.

ЕКАТЕРИНА И: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 19
На этом блистательном фоне автобиографические «Записки» Екатери¬
ны II отнюдь не теряют своей привлекательности. Скорее напротив —
они по праву должны быть поставлены в центре всей русской мемуар¬
ной литературы того времени. Без их рассмотрения никакой очерк жизни
и творчества Екатерины не был бы полным. Натура, щедро одарен¬
ная природой, она отличалась прежде всего мощно проявляющимся
личностным началом, изменчиво-противоречивым, но неповторимым и в
целом притягательным. В «Записках» это начало выразилось с наиболь¬
шей полнотою; кроме того, в них содержится богатый материал для
истории русского придворного быта, общества и государства в XVIII сто¬
летии.
Работа над «Записками» проходила в несколько этапов. Еще в
1745 г. юная Екатерина попыталась набросать свой идейно-психологичес¬
кий портрет, назвав его «Наброском начерно характера философа в
пятнадцать лет» (впоследствии эта черновая рукопись была сожжена
ею). В конце 1750-х гг. появляется краткая редакция «Записок», через
несколько лет — еще две редакции, из которых одна почти полностью
повторяла первую, а другая была дополнена рассказом о перевороте
1762 г. В 1771 —1772 гг. императрица продолжила обработку «Запи¬
сок», существенно расширив их новыми воспоминаниями, охватывающими
период с 1729 по 1750 г., и разделив их на три части. «Первую
часть» она посвятила своему «другу» — графине Брюс, урожденной
П. А. Румянцевой, «Вторую» — тайному советнику, барону А. И. Чер¬
касову. По прошествии двадцати лет Екатерина вновь почувствовала
потребность вернуться к своим мемуарам. Она трудится над их оче¬
редной, последней редакцией, по всей видимости, до самой своей смерти
(с 1790 до 17% г.).
Выше говорилось, и не раз, о переменчивых взглядах и привязан¬
ностях императрицы. Пожалуй, здесь требуется существенная оговорка.
Был предмет, который занимал ее постоянно — ив пятнадцать, и в
тридцать, и в шестьдесят с лишним лет. Это — ее собственные лич¬
ность и судьба. Недаром уже в преклонном возрасте она охотно дает
себе характеристику (письма Циммерману, 1789 г., и С. де Мельяну,
1791 г.), подобно тому как делала это в «Наброске» 1745 г. И неда¬
ром позднейшая редакция ее «Записок» открывается глубокомысленным
силлогизмом, призванным доказать, что возвышение Екатерины II над
Петром III было обусловлено явным преимуществом ее личностных
качеств и потому должно считаться законным.
При жизни Екатерины ее автобиографические «Записки» не были опу¬
бликованы. Дальнейшая судьба этого оригинального сочинения напоми¬
нает детективную историю с запутанным сюжетом и многими лицами.
Автографы его хранились в строжайшей тайне в дворцовой библио¬
теке в Петербурге. И все же время от времени кое-кому удавалось
раздобыть список (например, князю А. Б. Куракину, потом А. И. Тур¬
геневу). Списки осторожно распространялись среди родственников, друзей
и знакомых. Таким образом, несмотря на высочайший запрет, с мемуа¬
рами Екатерины смогли познакомиться писатели Н. М. Карамзин,
И. И. Дмитриев (в 1824 г.) и, видимо, тогда же — А. С. Пушкин.
В 1859 г. к А. И. Герцену в Лондон из России приехал некто NN,
который привез с собой копию рукописи позднейшей редакции «Запи¬
сок». В том же году они были напечатаны сразу на четырех языках —
на французском (языке оригинала), русском, немецком и английском.

20
В. К. БЫЛИНИН, М. П. ОДЕССКИЙ
«Записки Екатерины II,— отметит позднее в своих «Воспоминаниях»
Н. А. Огарева-Тучкова,— ...произвели своим неожиданным появлением
неслыханное впечатление по всей Европе. Издания быстро разошлись.
Многие утверждали, что Герцен сам написал эти Записки, другие недоу¬
мевали, как они попали в руки Герцена. Русские стремились только
узнать, кто привез их из России, но это тайна, которую кроме самого
NN знали только три человека, обучившиеся молчанию при Николас I».
Вернемся, однако, к автору столь нашумевшего когда-то сочинения.
Для нынешнего широкого читателя литературное наследие Екатерины II
все еще остается малодоступным и незнакомым. Тогда как образ ее и
деяния заставляют помнить о себе и по сей день. Они воплощены в
памятниках и картинах выдающихся мастеров и в многочисленных на¬
родных преданиях. Вспомним надпись на пьедестале Медного всадника:
«Петру I — Екатерина II». Императрица желала видеть себя прямой
наследницей «величия и дел Петровых». И много преуспела в этом:
«пересмотрела все внутренние части нашего здания государственного и
не оставила ни единой без поправления: уставы Сената, губерний,
судебные, хозяйственные, военные, торговые усовершенствовались ею...
Петр удивил Европу своими победами,— Екатерина приучила ее к на¬
шим победам. Россияне уже думали, что ничто в мире не может одо¬
леть их»,— писал Н. М. Карамзин. Гениальной назвал ее Ф. М. Дос¬
тоевский.
Но есть и другие определения Екатерины и ее «золотого века».
«В ней душа Брута с сердцем Клеопатры»,— вынужден был с разо¬
чарованием признаться Дидро. А. С. Пушкин нашел для славной мо¬
нархини еще более обидное уподобление — «Тартюф в юбке». Поэт с
гневом предсказывал, что «со временем история оценит влияние ее
царствования на нравы, откроет жестокую деятельность ее деспотизма под
личиной кротости и терпимости, народ, угнетенный наместниками, казну,
расхищенную любовниками, покажет важные ошибки ее в политической
экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство
в сношениях с философами ее столетия — и тогда голос обольщенного
Вольтера не избавит ее славной памяти от проклятия России».
Можно ли чем-либо возразить на это? Поэт был прав — История
сурово осудила самодержавное лицемерие и деспотизм. Но она же препода¬
ла нам жестокий урок — не очернять огульно всего прошлого. По край¬
ней мере, некоторые «небывалые» либеральные проекты Екатерины —
проект создания «правового государства», разделения административной
и судебной власти, обеспечения широкой гласности, непреследования
за критику, уважения к человеческой личности и др.— потому и оста¬
лись лишь на бумаге, что значительно опередили свою эпоху. Притом
опередили настолько, что, как это ни поразительно, лишь сегодня,
спустя двести лет с момента своего появления на свет, оказались близ¬
ки к реальному осуществлению.
И еще один важный штрих к далеко не однозначному образу Ека¬
терины II. Она непритворно гордилась своим новым Отечеством. Об этом,
в частности, свидетельствует следующий эпизод ее литературной биогра¬
фии.
В 1768 г. член Французской академии, аббат Шапп д’Отрош
выпустил в Париже книгу «Путешествие в Сибирь», в которой изложил
свои впечатления об увиденной им в начале 60-х гг. России, допустив
при том ряд высокомерных, несправедливо негативных высказываний о

ЕКАТЕРИНА II: ЧЕЛОВЕК, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ПИСАТЕЛЬ 21
русском народе. Книга не оставила Екатерину равнодушной. В поле¬
мическом трактате «Антидот» («Противоядие»), изданном в 1770 г.,
императрица высмеяла эти, ни на чем не основанные, утверждения
французского аббата и решительно отвергла его сомнение в великой исто¬
рической будущности русской нации. «Потом он (аббат д’Отрош.—
В. Б., М. О.),— писала она,— задается следующим вопросом: «но далеко
ли он (русский народ.— В. Б., М. О.) пойдет?», на который отвеча¬
ет: «Я этого не знаю». А вот я знаю; и вопреки господину Руссо
из Женевы, который говорил, что «лучше было бы пожелать, чтобы
этот народ никогда не стал образованным», и вопреки аббату я ре¬
шусь сказать, не боясь ошибиться, что он пойдет и что пойдет далеко,
очень далеко: достаточно посмотреть на те богатырские шаги, которые им
уже сделаны за семьдесят лет, еще такие же семьдесят лет и мое про¬
рочество подтвердится». К сказанному, кажется, нечего прибавить.
В. К. Былинин, М. П. Одесский

ПУБЛИЦИСТИКА
ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ
ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ»
Господи Боже мой! вонми, и вразуми мя, да сотворю
суд людям Твоим по закону Святому Твоему судити в
правду*.
1.	Закон христианский научает нас взаимно делати друг
другу добро, сколько возможно.
2.	Полагая сие законом веры предписанное правило за
вкоренившееся, или за долженствующее вкорениться в сер¬
дцах целого народа, не можем инаго кроме сего сделать
положения, что всякаго честнаго человека в обществе же¬
лание есть, или будет, видети все отечество свое на самой
вышней ступени благополучия, славы, блаженства и спо¬
койствия;
3.	А всякаго согражданина особо видеть охраняемаго
законами, которые не утесняли бы его благосостояния,
но защищали его ото всех сему правилу противных пред¬
приятий.
4.	Но дабы ныне приступити ко скорейшему исполне¬
нию такого, как надеемся, всеобщего желания, то основы¬
ваясь на вышеописанном первом правиле, надлежит войти в
естественное положение сего государства.
5.	Ибо законы весьма сходственные с естеством суть
те, которых особенное разположение соответствует лучше
разположению народа, ради котораго они учреждены. В
* Библия. 3 Цар. 3,9. (Прим, ред.)

ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ» 23
первых трех следующих главах описано сие естественное
положение.
6.	Россия есть Европейская держава.
7 *. Доказательство сему следующее. Перемены, ко¬
торый в России предпринял Петр Великий, тем удобнее
успех получили, что нравы, бывшие в то время, совсем
не сходствовали с климатом и принесены были к нам
смешением разных народов и завоеваниями чуждых облас¬
тей. Петр Первый, вводя нравы и обычаи Европейские
в Европейском народе, нашел тогда такия удобности, каких
он и сам не ожидал.
9.	Государь есть самодержавный; ибо никакая другая,
как только соединенная в его особе, власть не может
действовати сходно с пространством толь великого госу¬
дарства.
10.	Пространное государство предполагает самодержав¬
ную власть в той особе, которая оным правит. Надле¬
жит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран
присылаемых, награждала медление, отдаленностию мест
причиняемое.
11.	Всякое другое правление не только было бы Рос¬
сии вредно, но и вконец разорительно.
12.	Другая причина та, что лучше повиноваться законам
под одним господином, нежели угождать многим.
13.	Какий предлог2 самодержавнаго правления? Не
тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность: но
чтобы действия их направити к получению самаго боль-
шаго ото всех добра.
32.	Великое благополучие для человека быти в таких
обстоятельствах, что когда страсти его вперяют в него
мысли быти злым, он однако щитает себе за полезнее
не быти злым.
33.	Надлежит, чтобы законы, поелику возможно, пре¬
дохраняли безопасность каждаго особо гражданина.
34.	Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все
подвержены были тем же законам.
35.	Сие равенство требует хорошаго установления, ко¬
торое воспрещало бы богатым удручать меньшее их стя¬
жание имеющих; и обращать себе в собственную пользу
чины и звания порученныя им только, как правительст¬
вующим особам государства.
36.	Общественная или государственная вольность не

24
ПУБЛИЦИСТИКА
в том состоит, чтоб делать все, что кому угодно.
37.	В государстве, то есть в собрании людей, общест¬
вом живущих, где есть законы, вольность не может сос¬
тоять ни в чем ином, как в возможности делать то, что
каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принужденну
делать то, чего хотеть не должно.
38.	Надобно в уме себе точно и ясно представити:
что есть вольность? Вольность есть право, все то делати,
что законы дозволяют; и ежели бы где какий гражданин
мог делати законами запрещаемое, там бы уже больше
вольности не было: ибо и другие имели бы равным обра¬
зом сию власть.
39.	Государственная вольность в гражданине есть спо-
койство духа произходящее от мнения, что всяк из них
собственною наслаждается безопасностию: и чтобы люди
имели сию вольность, надлежит быть закону такову, чтоб
один гражданин не мог бояться другаго, а боялися бы
все одних законов.
36. Предложенное МНОЮ здесь не для того сказано,
чтобы хотя на малую черту сократить безконечное раз-
стояние, находящееся между пороками и добродетелями.
Боже сохрани! Мое намерение было только показать, что
не все политические пороки суть пороки моральные, и
что не все пороки моральные суть политические пороки.
Сие непременно должно знать, дабы воздержаться от уза¬
конений, с общим народа умствованием невместных.
57.	Законоположение должно применяти к народному
умствованию. Мы ничего лучше не делаем, как то, что
делаем вольно, непринужденно, и следуя природной нашей
склонности.
58.	Для введения лучших законов необходимо потребно
умы людские к тому приуготовить. Но чтоб сие не служило
отговоркою, что нельзя установить и самаго полезнейшаго
дела. Ибо если умы к тому еще не приуготовлены; так
приймите на себя труд приуготовить оные, и тем самим
вы уже много сделаете.
59.	Законы суть собенныя и точныя установления за-
коноположника; а нравы и обычаи суть установления всего
вообще народа.
60.	Итак, когда надобно сделать перемену в народе
великую к великому онаго добру, надлежит законами то
изправляти, что учреждено законами, и то переменять

ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ» 25
обычаями, что обычаями введено. Весьма худая та полити¬
ка, которая переделывает то законами, что надлежит пере¬
менять обычаями.
61.	Есть способы, препятствующие вогнездиться прес¬
туплениям; на то положены в законах наказания: также
есть способы, перемену обычаев вводящие; к сему служат
примеры.
62.	Сверх того чем большее сообщение имеют между
собою народы, тем удобнее переменяют свои обычаи.
63.	Словом сказать: всякое наказание, которое не по
необходимости налагается, есть тиранское. Закон не произ-
ходит единственно от власти. Вещи, между добрыми и
злыми средния по своему естеству, не подлежат законам.
83. В сих областях не столько потщаться наказывати
преступления, как предупреждать оные; и приложить дол¬
жно более старания к тому, чтобы вселить узаконения¬
ми добрые нравы в граждан, нежели привести дух их
в уныние казнями.
111.	Слышно часто, что в Европе говорят: надлежа¬
ло бы, чтобы правосудие было отправляемо так, как в
Турецкой земле 3. По сему нет никакого во всей под¬
солнечной народа, кроме во глубочайшем невежестве
погруженнаго, который бы толь ясное понятие имел о вещи
такой, которую знать людям нужнее всего на свете.
112.	Испытывая прилежно судебные обряды, без сомне¬
ния вы сыщете в них много трудностей, представив себе
те, какия имеет гражданин, когда ищет судом, чтоб отда¬
ли ему имение его, или чтобы сделали ему удовольствие во
причиненной обиде; но сообразив оныя с вольностию и
безопасностию граждан, часто приметите, что их очень
мало; и увидите, что труды, проести и волокиты, также
и самыя в судах опасности не что иное суть, как дань,
которую каждый гражданин платит за свою вольность.
113.	В Турецких странах, где очень мало смотрят на
стяжания, на жизнь и на честь подданных, оканчивают
скоро все распри таким или иным образом. Способов,
как оныя кончить, у них не разбирают, лишь бы только
распри были кончены. Баша, незапно ставши просвещен¬
ным4, велит по своему мечтанию палками по пятам бить
имеющих тяжбу, и отпускает их домой.
114.	А в государствах, умеренность наблюдающих, где
и самаго меньшаго гражданина жизнь, имение и честь во

26
ПУБЛИЦИСТИКА
уважение принимается, не отъемлют ни у кого чести,
ниже имения прежде, нежели учинено будет долгое и
строгое изыскание истинны; не лишают никого жизни,
разве когда само отечество против оныя востанет: но
и отечество ни на чью жизнь не востает инако, как
дозволив ему прежде все возможные способы защищать
оную.
115.	Судебные обряды умножаются по тому, в каком
где уважении честь, имение, жизнь и вольность граждан
содержится.
158 5. Законы должны быть писаны простым языком;
и уложение, все законы в себе содержащее, должно быть
книгою весьма употребительною, и которую бы за ма¬
лую цену достать можно было на подобие букваря. В
противном случае, когда гражданин не может сам собою
узнати следствий, сопряженных с собственными своими
делами и касающихся до его особы и вольности, то будет он
зависеть от некотораго числа людей, взявших к себе во
хранение законы и толкующих оные. Преступления не
столь часты будут, чем большее число людей уложение
читать и разуметь станут. И для того предписать над¬
лежит, чтоб во всех школах учили детей грамоте попе¬
ременно из церковных книг и из тех книг, кои зако¬
нодательство содержат 6.
206.	Кто не объемлется ужасом, видя в истории столь-,
ко варварских и безполезных мучений, выисканных и в
действо произведенных без малейшаго совести зазора людь¬
ми, давшими себе имя премудрых? Кто не чувствует внутри
содрогания чувствительнаго сердца при зрелище тех тысяч
безщастных людей, которые оныя претерпели и претер¬
певают, многажды обвиненные во преступлениях, сбыться
трудных или немогущих, часто соплетенных от незнания,
а иногда от суеверия? Кто может, говорю Я, смотреть
на растерзание сих людей, с великими приуготовлениями
отправляемое людьми же, их собратиею? Страны и времена,
в которых казни были самыя лютейшия в упот¬
реблении, суть те, в которых содевалися беззакония са¬
мыя безчеловечныя.
207.	Чтоб наказание произвело желаемое действие, до¬
вольно будет и того, когда зло, оным причинямое, пре¬
восходит добро, ожиданное от преступления, прилагая в
выкладке, показывающей превосходство зла над добром,

ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ» 27
так же и известнось наказания несомненную и потеряние
выгод преступлением приобретаемых. Всякая строгость,
преходящая сии пределы, безполезна, и следовательно, му-
чительская.
222. Самое надежнейшее обуздание от преступлений
есть не строгость наказания, но когда люди подлинно
знают, что преступающий законы непременно будет на¬
казан.
250.	Гражданское общество, так как и всякая вещь,
требует известнаго порядка; надлежит тут быть одним, ко¬
торые правят и повелевают, а другим, которые повинуются.
251.	И сие есть начало всякаго рода покорности; сия
бывает больше или меньше облегчительна, смотря на со¬
стояние служащих.
252.	Итак, когда закон естественный повелевает нам по
силе нашей о благополучии всех людей пещися; то обя¬
заны МЫ состояние и сих подвластных облегчати, сколько
здравое разсуждение дозволяет.
253.	Следовательно, и избегати случаев, чтоб не при¬
водить людей в неволю, разве крайняя необходимость к
учинению того привлечет, и то не для собственной
корысти, но для пользы государственной; однако и та
едва не весьма ли редко бывает.
254.	Какого бы рода покорство ни было, надлежит,
чтоб законы гражданские с одной стороны злоупотребление
рабства отвращали, а с другой стороны предостерегали
бы опасности, могущия оттуду произойти.
255.	Нещастливо то правление, в котором принуждены
установляти жестокие законы.
256.	ПЕТР ПЕРВЫЙ узаконил в 1722 году, чтобы
безумные и подданных своих мучащие были под смотре¬
нием опекунов. По первой статьи сего указа чинится
исполнение; а последняя для чего без действа осталася,
не известно.
257.	В Лакедемоне рабы не могли требовати в суде
никакого удовольствия: и нещастие их умножалося тем,
что они не одного только гражданина, но при том и всего
общества были рабы.
258.	У Римлян в увечьи, сделанном рабу, не смо¬
трели более ни на что, как только на убыток, причи¬
ненный чрез то господину. За одно почитали рану животи¬
не нанесенную и рабу, и не принимали более ничего в

28
ПУБЛИЦИСТИКА
разсуждение, и как только сбавку цены: и то обращало
ся в пользу хозяину, а не обиженному.
259.	У Афинян строго наказывали того, кто с рабом
поступал свирепо.
260.	Не должно вдруг и чрез узаконение общее делать
великаго числа освобожденных.
261.	Законы могут учредить нечто полезное для собс-
твеннаго рабов имущества.
262.	Окончим все сие, повторяя правило то, что прав¬
ление весьма сходственное с естеством есть то, котораго
частное расположение соответствует лучше расположению
народа, ради котораго оно учреждается.
263.	При чем однако весьма же нужно, чтобы пре¬
дупреждены были те причины, кои столь часто привели
в непослушание рабов против господ своих; не узнав
же сих причин, законами упредить подобных случаев
нельзя, хотя спокойство одних и других от того зави¬
сит.
277. Многие, пользуясь удобностию говорить, но не
будучи в силах испытать в тонкость о том, о чем го¬
ворят, сказывают: чем в большем подданные живут убо¬
жестве, тем многочисленнее их семьи. Также и то: чем
больше на них наложено дани, тем больше приходят они
в состояние платить оные. Сии суть два мудрования, кото¬
рые всегда пагубу наносили и всегда будут причинять,
погибель самодержавным государствам.
293.	О рукоделии и торговле.
294.	Не может быть там ни искусное рукоделие, ни
твердо основанная торговля, где земледелие в уничтоже¬
нии, или нерачительно производится.
295.	Не может земледельство процветать тут, где ник¬
то не имеет ничего собственнаго.
296.	Сие основано на правиле весьма простом: «Всякий
человек имеет более попечения о своем собственном, не¬
жели о том, что другому принадлежит; и никакого не
прилагает старания о том, в чем опасаться может, что
другий у него отымет».
297.	Земледелие есть самый большой труд для человека;
чем больше климат приводит человека к избежанию се¬
го труда, тем больше законы ко оному возбуждать дол¬
жны.
298.	В Китае Богдохан ежегодно уведомляется о хле¬

ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ» 29
бопашце, превозшедшем всех прочих во своем искустве,
и делает его членом осьмаго чина в государстве. Сей
Государь всякий год с великолепными обрядами начинает
сам пахати землю сохой своими руками.
299.	Не худо бы было давать награждение земле¬
дельцам, поля свои в лучшее пред прочими приведшим
состояние;
300.	И рукоделам, употребившим во трудах своих ра¬
чение превосходнейшее.
301.	Сие установление во всех земли странах произ¬
ведет успехи. Оно послужило и в наши времена к за¬
ведению весьма важных рукоделий.
302.	Есть страны, где во всяком погосте 7 есть книги,
правительством изданныя о земледелии, из которых каж¬
дый крестьянин может во своих недоумениях пользоваться
наставлениями.
454. Слог законов должен быть краток, прост; выра¬
жение прямое всегда лучше можно разумети, нежели око¬
личное выражение.
478. Когда введено было много преступлений в оскор¬
блении Величества, то и надлежало непременно разли¬
чить и умерить сии преступления. Так наконец дошли
до того, чтоб не прочитать за такия преступления кроме
тех только, кои заключают умысел в себе противу жизни
и безопасности Государя, и измену против государства,
и тому подобный; каковым преступлениям и казни пред¬
писаны самые жесточайшия.
480.	Слова, совокупленныя с действием, принимают на
себя естество того действия; таким образом, человек, при¬
шедший например на место народнаго собрания увещевать
подданных к возмущению, будет виновен в оскорблении
Величества по тому, что слова совокуплены с действием,
и заимствуют нечто от онаго. В сем случае не за слова
наказуют, но за произведенное действие, при котором
слова были употреблены. Слова не вменяются никогда во
преступление, разве оныя приуготовляют, или соединяются,
или последуют действию беззаконному. Все превращает
и опровергает, кто делает из слов преступление, смерт¬
ной казни достойное; слова должно почитать за знак
только преступления, смертной достойнаго казни.
481.	Ничто не делает преступления в оскорблении Ве¬
личества больше зависящим от толка и воли другаго,

30
ПУБЛИЦИСТИКА
как когда нескромный слова бывают онаго содержанием;
разговоры столько подвержены истолкованиям; толь вели¬
кое различие между нескромностию и злобою, и толь
малая разнота между выражениями, от нескромности и
злобы употребляемыми, что закон ни коим образом не мо¬
жет слов подвергнуть смертной казни, по крайней мере
не означивши точно тех слов, которыя он сей казни под¬
вергает.
482.	Итак, слова не составляют вещи, подлежащей прес¬
туплению; часто они не значат ничего сами по себе, но
по голосу, каким оныя выговаривают; часто пересказывая
те же самыя слова, не дают им того же смысла; сей
смысл зависит от связи, соединяющей оныя с другими
вещьми. Иногда молчание выражает больше, нежели все
разговоры. Нет ничего, что бы в себе столько двойнаго
смысла замыкало, как все сие. Так как же из сего делать
преступление толь великое, каково оскорбление Величест¬
ва, и наказывать за слова так, как за само действие?
Я чрез сие не хочу уменьшить негодования, которое долж¬
но иметь на желающих опорочить славу своего Государя,
но могу сказать, что простое исправительное наказание
приличествует лучше в сих случаях, нежели обвинение в
оскорблении Величества, всегда страшное и самой невин¬
ности.
483.	Письма суть вещь не так скоро преходящая, как
слова; но когда они не приуготовляют ко преступлению
оскорблений Величества, то и они не могут быть вещию,
содержащею в себе преступление в оскорблении Величес¬
тва.
484.	Запрещают в самодержавных государствах сочине¬
ния очень язвительныя: но оныя делаются предлогом 8, под¬
лежащим градскому чиноправлению, а не преступлением;
и весьма беречься надобно изъискания о сем далече рас¬
пространять, представляя себе ту опасность, что умы почув¬
ствуют притеснение и угнетение: а сие ничего инаго не
произведет, как невежество, опровергнет дарования разума
человеческаго, и охоту писать отнимет.
485.	Надлежит наказывать клеветников.
486.	Во многих державах закон повелевает под смертною
казнию открывать и те заговоры, о которых кто не по сооб¬
щению с умышленниками, но по слуху знает. Весьма при¬
лично сей закон употребить во всей онаго строгости в

ИЗ «НАКАЗА КОМИССИИ О СОЧИНЕНИИ ПРОЕКТА НОВОГО УЛОЖЕНИЯ* 31
преступлении самаго высочайшего степени, касающемся до
оскорбления Величества 9.
496. Гонение человеческие умы раздражает, а дозволе¬
ние верить по своему закону умягчает и самыя жесто-
ковыйная сердца и отводит их от заматерелого упорства,
утушая споры их, противные тишине государства и соеди¬
нению граждан.
523.	Может случиться, что некоторые, прочитав сей
наказ, скажут: не всяк его поймет. На сие не трудно ответ¬
ствовать: подлинно не всяк его поймет, прочитав одиножды
слегка: но всякий поймет сей наказ, если со прилежанием,
и при встречающихся случаях выберет из онаго то, что
ему в разсуждениях его правилом служить может. Долж¬
но сей наказ почаще твердить, дабы он знакомее сде¬
лался: и тогда всякий твердо надеяться может, что его
поймет. Понеже
524.	Прилежание и радение все преодолевают: так как
лень и нерадение ото всякаго добра отводят.
525.	Но дабы сделать облегчение в сем трудном деле:
то должно сей наказ читать в комиссии о сочинении
проекта новаго уложения, и во всех частных от нея
зависящих комиссиях, а особливо главы и статьи им пору¬
ченный, одиножды в начале каждаго месяца до оконча¬
ния комиссии.
526.	Но как нет ничего совершеннаго, что человеком
сочинено, то если откроется в производстве, что на какия
ни есть учреждения в сем наказе правила еще не поло¬
жено, дозволяется комиссии о том НАМ докладывать
и просить дополнения.
Подлинный подписан собственного
ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою тако:
ЕКАТЕРИНА.

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ
ПРОЗА
БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
Предисловие
Великое благополучие! открывается поле для меня и
моих товарищей, зараженных болячкою бумагу марать пе¬
ром обмакнутым в чернила. Печатается Собеседник — лишь
пиши, да пошли, напечатано будет. От сердца я тому
рад. Уверяю, что хотя ни единаго языка я правильно
не знаю, Грамматике и ни какой науке не учился, но
не пропущу сего удобнаго случая издать Были и Не¬
былицы; хочу иметь удовольствие видеть их напечатанными.
Конец предисловия.
НАЧАЛО БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
Опыт самолюбия
Да будет свету известно, что я знал человека, который
имел дом деревянной на каменном фундаменте, половина
вросшей в землю, в другая с наклонностию к падению,
внутри весьма посредственно убранной; но ему казался тот
дом великолепен, понеже был его; той же причины ради
хотя жена его от утра до вечера брюзжала и слыла
глуповата, дети же были сущие шалуны; но он им цены

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
33
не ставил и приписывал им душевный и телесный бесчет-
ныя дарования. У него была лошадь рыжая с бельмом на
глазу, другая вороная короткошеея кургузая, которых зи¬
мою впрягал он в сани, а летом попеременно в одноколку,
и тем красоту и добродетели приписывал. Одним словом:
все, что ему принадлежало, мамы, няни, бани, веники,
собаки, огород, пиво, полпиво, повар, все ему казалось
отменными качествами снабдено, для того только, что ему
принадлежало, и любил он себя и ни кого инаго.
* * *
Есть у меня сосед1, который во младенчестве слыл
умницею, в юношестве оказывал желание умничать; в
совершеннолетии каков? — Увидите из следующаго: он
ходит бодро, но когда два шага сделает на право, то
одумавшись пойдет на лево; тут встречаем он мыслями,
кои принуждают его итти вперед, по том возвращается
вспять. Каков же путь его, таковы его и мысли. Сосед
мой от роду своего не говаривал пяти слов и не делал
ни единаго шагу без раскаяния по том об оном. По утру
вспомнит, что у вас стол хорош; от утра до обеда мучится
нерешимостию, ехать ли или не ехать к вам? решится;
к обеду к вам поедет, сядет с вами за стол; тут вдруг
нападет на него воздержание от пищи; сколько ни будут
подчивать, не станет есть, под отговоркою, что желудок
или живот болит, и от того сделается уторопленным; к
концу стола опомнится, когда кушанье начнут прибирать,
начнет тогда с застылых блюд что нибудь хватать, и
окончает обед закусками, позабыв, что животом жаловался
за полчаса перед тем. Мой сосед дватцатью в день скуп
и мот, богат и беден, хорош и дурен, доволен и не доволен,
и все что изволишь, только щастлив не бывает, для того
что следует всем своим мыслям на час и не имеет ни
единой, которая бы не перебита была другою. Когда я гляжу
на него, тогда он утупя глаза в пол передо мною важничает,
труся однако мне мысленно. Часто я смеюсь над ним;
говоря с ним дружески, привожу его в чувство; но тем
не поправляется его состояние; лишь ропщет противу меня
заочно, а в глазах мне льстит. Быв с ним в размолвке
на Святой неделе2, встретил я его нечаянно на улице,
2 Екатерина II

34
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
спросил, куда идет? к вечерне, ответствовал он; но вместо
того несколько минут только спустя завел меня к танцовщи¬
це; сия стоя пред зеркалом пляску твердила; тут сосед
мой тот час вздумал поволочиться, начал нравоучительныя
проповеди; пока говорил, пляска продолжалась пред зерка¬
лом безпрерывна; в ответ же ему сказано было, куда,
мой свет, ты скучен! С тем мы и вышли.
* * *
На сих днях ездил я в деревню посетить 1 Дедушку
своего: он человек глубокомыслящий и словоохотной. При
первом свидании разсказывал он мне много случившагося
с ним, и что он в свете живучи видел. Я же спешу мне
сказанное сообщить для внесения в Были и Небылицы.
Во первых сказал он мне, что знавал он человека
странного, котораго нрав склонял его сердиться в таких
случаях, которые других людей приводили к жалости и
сожалению; что тот же человек любил лгать, и что произно-
симыя им лжи он так часто повторял, что, затвердив
оныя сам, верил оным как истинне; лыгал же не редко
самому себе в поношение смело и не краснея. 2 Дед
мой приписывал сие робкому нраву и живому воображению
того человека, который давно уже умер.
NB. Сие прибавлено мною, дабы читатель не имел
труда искать его между живыми.
Брат двоюродный мой Человек веселой и проказливой:
он был бы мот, естьлиб жена его от того не удерживала;
она бережлива до того, что и должникам не платит. Съест¬
ные припасы в долг забирает; мужнины вексели, когда до
ея рук дойдут, в лоскутки издирает, и чрез то долг
без платежа уничтожить старается. 3 Дедушка дивится,
коей ради причины купцы ни мужу, ни жене не верят,
хотя они очень достаточны.
Примечание.
4 Дедушка мой обыкновенно чрезвычайно остер и умен,
а иногда непонятно как недогадлив.
NB. Вышеописанное примечание не к следующему при¬
ключению относится.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
35
5 Дедушке моему случилось некогда иметь доверен¬
ность мужа и жены, кои были в ссоре от того, что смертель¬
но ревновали друг к другу3, и не без причины то было;
ибо у мужа была любовница, а у жены хахаль; оба они
любили на тот час 6 Дедушку, как лутчаго их друга,
и у обеих он вторую ролю играл, показывали ему получа¬
емый письма, не скрывали от него где свидания бывали,
как друг друга обманывали и кто поверенные у них были;
все шло изрядно для 7 Дедушки, которому по месту
своему искать в них нужда была; но сего он не выгова¬
ривал. Нечаянно муж занемог, жена сидела у кровати,
8 Дедушка вошед в комнату нашел, что они бранятся;
муж выпевает жене ея неверности, сказывает ей, где она
свидания с любовником имеет, ссылался в том на 9 Дедуш¬
ку, как на человека о том сведущаго; жена же оправдывает
свой поступок неверностию мужа ссылалась равномерно на
10 Дедушку. Он один был ни в чем не повинен и, сохраняя
совершенно обоюдную тайну, краснеет, молчит, прерванным
голосом и словами мнется и мучим мыслию, чтоб каждый
из супруг не подумал, что он то перескащик. 11 Дедушка
мой разныя имел причины блюстись, чтоб ни того, ни
другаго не раздражить, и весьма опасался, чтоб гром
не оборвался на него; по щастью прискакал за ним от
одного генерала ординарец. 12 Дедушка сел в карету и
ускакал; муж по том скоро умер, а жена вышла вторично
замуж: и так 13 Дедушка унырнул от грозящей ему
напасти.
Он же сказывал, что у него была кума, которую он
весьма любил. Кума была высока и толста; отец ее у
города Архангельскаго производил торговлю и разные
промыслы: он терся около Голландских купцов; потрушивал
то тому, то другому; всем кланивался рукою до земли
и целовал в полы. Нажив нарочитой достаток, воздумал
дочь воспитать на иностранный образец, для чего и отдал
ее в какой то пенсион, где обертки с две ума она получила;
оттуда вышед была выдана замуж за отставнаго дворянина.
Кума была дородна, скрывала тягость притворным про¬
ворством и легкостью, однакож не летающих. Предприятию
сему противуборствовала толщина ног ея, которыя в лучших
действиях подвертывались, от чего нередко аки свинец
на землю падывала. Сему причиною 14 Дедушка сказывает
то, что кума пальцы ног своих вершка по два стесняла
2*

36
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
узкими башмаками; а как за тем оставалась еще от ног
четверть аршина без обуви, то ножки, вертясь туда и сюда
на высоких и тонких, как на Куликовой шейке, каблучках,
не сносили без наклонения наставленнаго на них веса.
15 Дедушка говорит, что кума его была щеголиха, любила по
моде одеваться, другим женщинам завидовала, хороших не
хвалила, красавиц не любила, с мужем была брюзглива,
с людьми нравна и скупа; в красоте, в уме и знании
меры себе не ставила, во все разговоры вступалась, все
знала лучше прочих людей, за все принималась; но редко
что ей удавалось. 16 Дедушка говорит, что она приятности
не имела. Он ей меры не ставит за то, что мужа любила,
хотя из подлобья на других изредка глазела не весьма
таясь. 17 Дедушка говорит, что иным удается, поступая так,
оберегать столицу добродетели. Я на сих днях спрошу у
него, что он под тою речью разумел; неужели ето какое
нинаесть Массонское слово, незамыкающее в себе ни како¬
го смысла, а выдумано только для закрытия4.
NB 18 Дедушка меня жестоко бранил, что я записываю
его разсказы; что то мне за то будет, как он их увидит
в печати? Я думаю из его экземпляра Собеседника выдрать
лист, авось либо он не узнает.
Он же говорит, что он ни чего так не любит, как
кого смешить; что он в том однако находит разныя затруд¬
нения, не для того, чтоб он не говорил смешнаго; но для
того, что не всякой в смешном расположении. 19 Дедушка
говорит, что когда он в своем намерении не успевает,
и тот не смеется, кого он смешить хочет: тогда он тот час
оборотит речь на что нибудь для того человека приятное,
чрез что, не могши принудить к смеху, производит легкую
улыбку, подобно как искусный врач производит испарину,
и на тот час тем удовольствуется. 20 Дед мой искусный
человек. Я часто его нахожу, что он сидя один смеется,
не всегда он сказывает чему; но я иногда догадываюсь,
не от хорошей ли погоды он бывает в улыбательном
духе.
NB. Мне добрый человек говорил, чтоб я не так часто
упоминал о дедушке, опасаясь, что его частыя повторения
одного слова ушам неприятны будут. Сие принудило меня
перечесть в угождение ему, много ли раз упомянуто о
прародителе; я нашел не более как десятка два с лишком;
я уже несколько вычернил, а протчих по совести выкинуть

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
37
не могу; но только номеры поставил, дабы во втором
тиснении можно было исправить то, что спешу отдать в
печать, дабы радоваться печатанному.
* * *
Дедушка мой говорит, будто в молодости его люди
лутче знали цену вещам и людем, нежели ныне знают,
и будто в то время более умными разговорами занимались
и веселонравнее были. В третий день приезда моего к нему
он нас, внучат своих (числом 15 человек), собрал и часа
три о сем вел речь. По щастию мы все пред ним (за
неимением в той горнице стульев) стояли; сему только
и приписываю, что мы от сей проповеди не здремали,
однакож глаза протирать часто нужду имели; зевал ли же
кто, я точно не приметил; но все шляпой, картузом или
колпаком, у кого что в руках случилось, уста свои не
редко закрывали. Кончил дедушка разговор свой сравне¬
нием, которой сократив для памяти я записал: Когда
мы молоды были, говорил он, тогда праздность в Конюховой
одежде закутанная, под видом прогулки для здоровья,
по улицам не шаталась. Сие тогда почитали безчинством.
Сон наш продолжался до полудни; оставшую часть дня
провождали сидя у окошка, игранием в карты до разсвета
и долее; должность, к которой невольно наряжены бывали,
не много с ленцою отправляли: но понеже казалось, что
в свете кое что поправки требовало, то люди охотнее
упражнялись нынешняго в разговорах, касающихся до по¬
правления того сего; разговоры же сии вели в полголоса,
или на ушко, дабы лишней какой беды оные кому из нас
не нанесли: следовательно громогласие редко между нами
слышно было; беседы же получали от того некоторый
блеск и вид вежливости, которой следы не столь при¬
метны ныне: ибо разговоры, смех, горе и все, что вздумать
можешь, • открыто и громогласно отправляется. Дедушка
примечает, что вообще чистосердечие от того в людях
выиграло, по тому что скрытаго за пазухой мало остается;
для изъяснения своей мысли употребляет он сравнение,
говоря, будто мысли и умы, долго быв угнетенны под
тягостию тайны, вдруг яко плотина от сильной водополи
прорвались, а накопленная вода стекает до тех пор, пока,

38
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
не осушив дна, онаго не откроет. Выговори сие дедушка
имел, мне казалось, голову разгоряченную, взгляд его
казался мне быстрее обыкновенная, на щеках его играл
румянец. Он встал с кресел своих и возвысив голос сказал:
припомните мои слова; все теперешния пороки ничего не
значут; оне схожи на стекающее полноводие; вода же при-
шед в прежния границы и берега ceout возымеет течение
естественнее прежняго; берега суть воспитание. Проговори
сие с жаром, он паки сел, как будто отдыхать хотел, и углу¬
бился в задумчивость. Мы думали, что он кончил речь
свою и хотели откланяться; но он, не приметя того и быв
в восхищении (Бог весть от чего), паки начал говорить,
но с вельми степенным видом, и голосом тому виду при¬
личным: ни чему я так не радовался последние сии годы,
как тому, что к совестному разбирательству5 повсюду ока¬
залось много охотников. Маятник сей подает о общем рас¬
положении добрую надежду, подобно как пульс врачу о
состоянии больнаго.
Примечание.
Дедушка посредством совестнаго суда в семи Наместни-
чествах6 помирился с соседями своими, с коими тягался
лет более тритцати.
NB. В Смоленске имел он распри по наследству.
В Великих Луках ябедою продолжившееся дело.
В Ингерманландии7 вексельной иск.
В Курске, спор по старинным отказным книгам8.
В Москве судное по крепости9 дело.
В Нижегородской губернии10 хлопоты по рыбным лов¬
лям.
В Новегороде прадедовские поемные луга, кои у него
отнять хотели.
* * *
Знал я одну женщину, которая слыла разумною, ученою
и благонравною. Читатели сами определят, сколь справедли¬
во она названии сии заслуживала. Правда, что имела она
природную остроту, но не имела столько разсудка, чтоб
возчувствовать, что безпрестанное ея во всем притворство
на конец откроется, и что она часто оным осмеянию подвер¬
гается: ученостиж, не вопреки будь сказано болтливой

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
39
богине славе, много иметь она не могла; учил ея Гасконец
один по Французски; в зрелых уже летах стала она учиться
петь, на клавикортах играть и по Италиански говорить;
чтение романов и Французских театральных сочинений, по
том довершили всю глубину премудрости, в кою она когда
либо снисходила. Добродетель же ея состояла в щедроиз-
ливаемых слезах, коими она изобильно во всяком случае
наградить была готова, и кошелек друзей своих часто
для бедных раскрывала; но щедрость относила всегда на
свой щет. Благонравие же ея состояло в том, что она
оказывала горячую любовь ко всем, считала до двух сот
друзей, до четырех сот приятелей и приятельниц. Переписку
вела с 60 человеками; с людьми же не очень с нею
короткими она на все соглашалась; на против с любезными
ей друзьями обо всем спорила и с равным жаром и
рвением легкаго своего не щадила (ибо голос свой при та¬
ких случаях октавою целою возвышала) о туфлях, о собаке,
о дороге или о цвете волос бороды Армянскаго Архимандри¬
та она оспаривала любезных друзей мнение. Девушкам ея, и
друзьям ея принадлежащим, кучеру, лакею, дворецкому,
равно как и любезному мужу, доставалось слышать гро-
могласныя ея поучения, кои бывали неприятными наречия¬
ми, бранными словами и угрозами наполнены. Ничто ей не
было нравно, и чем более тот друг, у кого она за столом
находилась, желал, чтобы она кушала, и выхвалял которое
ей блюдо, тем крепче предавалась она воздержанию, и не
только отказывала все, но иногда благосклонно соглаша¬
лась отведать с инаго блюда, для того только, чтоб иметь
удовольствие взятое на тарелку выплюнуть. К умилению
склонный ея нрав наклонял ее к снисхождению споры и
противуречия свои смягчать нежными приговорами, как на
пример: душа моя, ты не понимаешь; ты, любезный друг, го¬
воришь неправду; я все для тебя потеряла, и я бы знатнее
и щастливее была за другим, когда бы чорт меня с тобою
не снес; меня все, душа моя, обожают за то, что я не такова
дурнова нраву, как ты. Ехав в дальнюю свою деревню
проезжал я через одну из губерний обширной нашей
Империи, где муж ея начальствовал; он был в отлучке
и она об отсутствии его была в безпрестанных слезах.
Я не вытерпел ей старинную пословицу напомнить: Роз¬
но так тошно, а вместе так тесно.— О! дивное благонра¬
вие!

40
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
•к -к -к
Дела тяжебный, кои за грехи мои родственник со
мною завел, принудили меня, перенеся оныя на аппеля-
цию, ехать в Петербург. Там по обыкновению старался
я найти покровителя, и успев в оном, к благосклонному
мне вельможе не редко ездил. Я встречался часто с чуже¬
странными и с большими нашими боярами; и как в доме
моего благодетеля между иностранными я приметил одну
особу отменнаго нраву и заботливости; я тогда же у себя
не карандашем, но пером его портрет написав, ныне здесь
сообщаю. Он всегда чувствовал и скрывать не мог нетерпе¬
ния своего, когда кто тихо говорил с кем нибудь, для
того что он все знать и слышать желал. Из дому в дом
переезжал для того только, чтоб слышать новости, а услы¬
шав оныя, давал им смысл собственной своей выдумки,
прибавляя к ним важность, которой оне никак в себе не
содержали, и выводил из оных заключения, кои одна его
заботливая голова, или старая сплетница делать может.
Безпокоился так же очень, когда куды нибудь товарищей
его позовут обедать или ужинать, а его не пригласят.
Себя и сан свой ставил он очень высоко, от чего часто
был не доволен, думая, что не все ему должное почтение
воздается; выдумывал басни и по том с важным видом и
будто по отличной доверенности их разсказывал за слышан¬
ную им быль. Самыя безделицы выведывать желал так
охотно, что на конец не только остерег всех противу себя;
но пронырливость и мелкости, кои в его нраве так видимы
были, соделовали его не только не приятным, но и возбужда¬
ли против его отвращение.
к к к
К БЫЛЯМ И НЕБЫЛИЦАМ
Примечания немаловажный
Я того мнения, что воздушныя произшествия более над
нами действуют, нежели обыкновенно думают.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
41
На пример:
Когда я грущу без дела или с лишком печален, не
имея на то причины, тогда верно знаю, что будет пере¬
менная погода.
Когда любовница моя бранит меня без основательной
причины или ревнует по пустому, то я безошибочно знаю,
что на завтрее ненастье будет.
Когда жена разворчится и брюзжит, то наверное ожи¬
дать можно бурной погоды.
Во времяж сильнаго ветра отлично во мне действует
воображение.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
Из града Святаго Петра Июня 30 дня 1783 года
От самаго дня издания Собеседника примечена повсю¬
ду великая перемена и поправление во нравах; да как тому
и быть иначе? Прибавилось в руках покупающих рубли
на полтара шутки, проповеди, нравоучения. Будучи занят
сею мыслею, встав на сих днях рано, пошел я прохажи¬
ваться по улицам; ветрено было, несло по городу пыль,
щепки, известь, перья, мочалки, и между прочим упала
к ногам, обернясь несколько раз около башмаков моих,
печатная бумажка. Я великой охотник читать, и обыкновен¬
но не пропускаю ни единой вывески, ни прибитаго листа
к дому о найме или продаже, ни мастероваго щита, чтобы
не прочесть оных; давно бы я все наизусть сказать мог,
буде бы не Переменяли ежедневно своего пребывания.
Наклонясь поднял я для прочтения печатную бумажку,
которую ветер повергнул к стопам моим. При первом
взгляде не верил я глазам своим, когда увидел, что та
бумажка ничто иное было, как Папилиот, сделанный из
листа Собеседника; с ужасом читал я точныя слова: Были и
Небылицы, прочее передрано и припекальными щипцами
сожжено было. Я остолбенел на улице, и стоя впал в
размышление, как бы то случиться могло? В самое то

42
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
время мимо меня прошел Разнощик с лотком апельсинов
и сушеных Французских лакомств; взглянув на. оныя,
усмотрел я паки обертки печатные. Любопытство принудило
меня подошед к Разнощику притвориться, будто бы поку¬
пать хочу; разглядя поближе, получил я полное сведение
обширнаго употребления той драгоценной книги, которая
издается для исправления нравов, очищения языка, и
пользы общества, что не только апельсины и сушеные
фрукты были листами оной обвернуты, но оные служили
им еще сверьх моха, листа в три толщины, постилкою.
Не утерпя спросил я, откуда взялись сии листы, и Разнощик
улыбаясь сказал: что нашел он их на крыльце между
сору в одном знатном доме, куда ходил он дни два тому
назад для требования долгу с Барыни, которая ему три
года четыре рубли пятьдесят копеек не платит за апельсины;
но он не мог ее видеть инако, как сквозь двери передней,
который часто разтворял ей слуга, бегая в зад и в перед
с горячими щипцами, кои спеша пробовать, припекал их
к печатным тем листам, понеже Барыня тогда завивала
волосы. Соображая сие с летавшим по ветру папилиотом,
несомненно почитаю, что оныя одному принадлежали
хозяину. Я сведав сие тотчас пошел домой, и написав
такое достойное примечания произшествие, спешу отдать
оное в печать, дабы доброе употребление книг известно
быть могло. Я же тем удовольствием заплачен, что издание
мое прочту в печатной книге, а там желаю ему щастливой
путь и да употребит его красавица как ей самой угодно.
•к к *
Проснулся я по утру рано, повернулся с боку на бок,
колпак с меня упал; мне до него дела нет. Не могши
заснуть, сел я на постель, правую ногу спустя на землю,
надел туфлю на босу ногу. Левою ногою на силу отыскал
другую туфлю, засунулась под кровать; встал одесную,
зевнул протяжно, так что слезы из глаз покатились; чихнул
трожды.
NB. Сие значит сырую погоду. Взял чистой бумажный
платок.
NB. Сие кладется обыкновенно возле кровати моей,
когда я тут ночую, а не инде; развернул его и утерся.
Сабака моя отродия легавых, видя, что приуготовляют¬

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
43
ся к походу, спрыгнула с коженаго канапе, где всегдашний
ея ночлег, пошла ленивым шагом к дверям, лапою толкнула
в дверь.
NB. Замок с год как шатается, починить его трудно,
понеже место, где он прежде привинчен был, а ныне
гвоздями прибит, в щепы крошится.
Дверь отворилась, сабака вышла; сквозной ветер, задув
из переходов в сени, затворил паки дверь чрез что изба¬
вился я от сего труда. Того ради пошел я на лево за
отгородку, где пишу, сидя на черном волосяном треножном
кресле, подле окна, откуда теперь вижу пестраго петуха,
которой бодро и отменно высоко подымая ноги, и разиня
рот, поет кукуреку. Сие привело мне на память желание
Дедушки моего, чтоб кто нинаесть и чистосердечно напи¬
сал один день с утра до вечера свои мнения и поступки; он
надеется от того некотораго исправления нравов, как то:
убавления высокомерия высокомерных, гордости гордых и
проч. и проч. и проч. Я сел и взял лист полубелой бумаги,
положил пред собою, и обмакнув перо в желтобурыя черни¬
ла написал сие, выполняя чрез то часть желания Прароди¬
теля. Часы Адмиралтейские бьют (слава Богу, что в послед¬
ний пожар не згорели; если бы згорели, сей строке не быть
бы написанной). Часы бьют семь часов. Что бишь вчерась
я думал написать? нечто хорошо было. Не знаю, в котором
ящике памяти моей отъискать теперь; вот ужо критики
скажут, что у памяти ящиков нет. Чего не критикуют? и
петух мой пестрой и кукуреку его не уйдет от них. Пусть
его критикуют; он для того тут и приведен, чтоб его
ощипали. Скучны только грамматические критики на и, на
ы, на я, на е, на ом11, наипаче нам неграматным людям.
Сумнительно, сумнительно, чтоб многие такие критики
читали. Признаюсь, что, разкрыв вторую часть Собеседника
и отыскав Были и Небылицы, оныя прочел в угодность
самолюбию как водится, хотя почти оные наизусть знаю;
а грамматикальныя поправки я не читал, и отнюдь ими
не исправлен. Надеяться можно, что наши грешные падежи
никому вреда не нанесут. Дедушка мой говорит, будто
бы он во всяком писании ищет не и, не ы, не я, не е, не ьш,
не ой, но полномыслия и густомыслия, которых он более
любит, нежели плодородие слов без полномыслия и густо¬
мыслия. Что он называет полномыслием и густомысли-
ем, я позабыл у него спросить; но при первом сви¬

44
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
дании не пропущу о том осведомиться. Вообще Дедушка
мой имеет и употребляет изражения, кои трудно разуметь.
Вопросы же не всегда за благо приемлет и ответствует
коротко: «Я сам себя разумею, а вы старайтеся понимать,
что я говорю».
-к -к -к
Пока моего пестраго петуха щиплют, я впал в глубокий
размышления, говорил сам себе: Свет мой! (так я всегда
себя называю, когда сам с собою говорю, а к тому имею
я некоторыя сокровенныя причины, кои со временем может
быть изъясню) пишешь ты много, не учась ничего, и не
зная ниже правил грамматики; страниц дватцать твоего
сочинения уже напечатано в Собеседнике, изключая то, что
не тобою прибавлено. Сии слова были увещательный, я
их принял с терпением. За сим следовали вопросные пункты,
кои очистить1^ следовало. Перьвый был: для чего ты так
трудишься? Тут ответ на начальный слова опоздал, а ответ
на последнее слово поспел прежде. Я молвил сквозь зубы
с малым наклонением головы: труда нет. А как дошло
до для чего? тогда во мне разныя чувства стали тесниться,
как будто у ворот; ни одно из них не упреждало другое;
построились фрунтом, и некто из них как молния про¬
скакал мимо всех, дабы рядовые не выпучились, и волнение
нигде неприметно было. Между тем остался вопрос для
чего? без ответа; авось либо объяснится лучше впредь,
и для того поступил я с собою до втораго ответа спрося
не строго: чего ты ожидаешь от того, Свет мой? По
совести сказать, барыша я не ожидаю и за барышем
не гонюсь; поправления чего нибудь? Ох нет;* все пойдет
по старому. Не моему перу переменять что нинаесть в
естестве. Для чего же ты пишешь? в забаву себе что ли?
Так так, сударь, так так. Сим таком не трусишь ли?
Нет, сударь. Кто же те, кои при первом вопросе тесни¬
лись у ворот? кто проскакал мимо фрунта, чтобы рядовыя
не выдались? как их зовут? Всякая вещь имеет свое
название. Ох! сударь, как четыре вопроса разом очистить?
у ворот теснились целой полк разных движений; напри¬
мер: я не могу видеть чистаго пера, чтоб не пришла мне
охота обмакнуть онаго в чернила; буде же еще к тому

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
45
лежит на столе бумага, то конечно рука моя очутится с
пером на той бумаге. Начав же, не знаю я никогда что
напишу, а как рукою поведу я по бумаге, то мысль сма¬
тывается как нитка с клубка; но как пряжа не всегда
ровна, то попадается и потолще и потоне, а иногда и
узелок, или что нибудь и совсем не принадлежащее к
пряже, нитке и к клубку; но совсем постороннее и к
другим вещам следующее. Вы сами сударь видите, сколько
времени и бумаги занимает подобное описание, не ужели
еще целый полк движений поимянно описывать.— Хорошо,
а кто проскакал? ну, сударь, ну, ну; всем знакомый боль¬
шим, средним, меншим, толстым, тонким, имущим, неиму¬
щим, щастливым, нещастливым; одним словом: тот без кого
никто не живет. Кто же таков? — Майор. Как его зовут?
Прозвание его С:М:Л:Б:Е.
NB. Для закрытия выпущены буквы один А: один О:
одно Ю: и одно И. Тот, кому сей более знаком, без
труда и скоро узнает13.
Продолжение может быть впредь будет.
* * *
Перушко, забава моя! позабавь меня чем нинаесть се¬
годня; не смотри на то, что друг мой И И И14, который
более плачет, нежели смеется, мне недавно говорил, буд¬
то не должно издавать в печать окроме достойнаго издания;
от чего, правду сказать, ты был несколько дней отторгнут
от бумаги, подобно как дитя отнятое от кормилицы; но сие
воздержание никому добра не принесло, ни другу моему
И И И14, который по прежнему плачет и грустит о Былях
и Небылицах, ни перу моему, которое от того разсохлось,
ни мне; ибо между тем от стекающихся мыслей, кои
повадились свободно выходить, удушье мне было сделалось.
Во время сей болезни посетил меня приятель мой А А А15;
сей много меня утешил, твердя передо мной, лишь пиши
да пошли, чрез что он развязал узел, которым И И И
опутал было мое перо. Совершеннуюж свободу от припадка
своего я получил посредством одной Боярыни, которой
я за то много обязан. Она на сих днях изволила у меня
спросить с убедительною улыбкою, и ей одной свойственным
умным и быстрым взглядом, какой ради причины, говоря

46
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
я сам с собою, себя называю, мой Свет? Ободрен будучи
сим вопросом, несмотря на И И И (которой очутиться
возможет по среди КР Т К16 так, как ААА с своим
веселым свойственником XXX17), начну удовлетворять
любопытных и нелюбопытных. Но всякий раз, что я сам
у себя требую отчету в том или сем, я приметил, что дело
идет весьма туго, и что истинна скорее в ясность при¬
водится околичностями, нежели прямым трактом... Сии
строки написаны были мною с неделю назад; тогда я в
духе был обнародовать, чего ради себя называю мой Свет;
но между тем приключились некоторый замешательства, кои
не допустили желаемаго окончить. В неделю столь много
мыслей чрез голову проходят (как то всякому известно),
сколь каплей водяных мимо Невских брегов протекают;
се же и буря была на то время. Воистинну, воистинну
не могу связать оторванных концев того глубокомыслен¬
ная испытания; но между тем виделся я с Дедушкой;
он ехать хотел в уездный город на ярманку. Нас внучат
своих, числом троих, с собою взять хотел; на ту беду
мы были не готовы; вошед к нам в горницу, Дедушка
сказал нам: Кубари, долго ли вам кубарить. Тут я осмелился
спросить: по чему мы кубари? На что на сей раз получил
благосклонный сей ответ: что все те, кои мешкают на
одном месте, не делая ничего, или то, в чем нужда не
настоит тогда, когда предприяли, или определили делать
что нибудь иное, как то ехать, итти, спать, писать, кушать,
или чтоб то ни было такое, а вместо того сидят, говорят,
из комнаты в комнату бродят, или с лестницы на лестницу
всходят без дела, все те люди поступком своим походят
на кубаря; кубарь же кубарит. Сие новое сравнение и
изыскание показалось мне столь редко и такой для света
важности и пользы, что не мешкав ни мало спешу сообщить
оному; быв уверен в прочем, что между соотчичами моими
нету кубаря и мало кто кубарит.
* -к -к
К издателю или издательнице Былей и Небылиц.
Господин или Госпожа издательница Былей и Небылиц!
напрасно изволите думать, что в описаниях ваших закрытые

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
47
лики остаются сокрытыми. Я и моя семья знаем и угады¬
ваем, кто они таковы; да и не мы одни столько догадливы,
знакомые нам тоже угадывают. Я сие вам сообщаю для
осторожности вашей; ибо на вас многие сердятся; пребывая
вам
Всепокорнейший слуга
Петр Угадаев.
•к к к
ГОСПОДИНУ ПЕТРУ У Г АДАЕВУ
Всенижайший ответ.
Буде вы и семья ваша между знакомыми вашими нашли
сходство с предложенными описаниями в Былях и Небыли¬
цах; то сие доказывает, что Были и Небылицы вытащены
из обширнаго моря ЕСТЕСТВА. Хотя не имею чести
знать, ни вас, ни семьи, ниже знакомцов ваших; но как
они равномерно как и все плавают в той же стихии,
то статься может, что попались некоторый из вас ненаро¬
ком в рукав; Были и Небылицы наполнены тем, что в
людях водится, но люди тут без имени; а описывается
умоположение человеческое; до Карпа и Сидора тут де¬
ла нет. Буде же Карп или Сидор сердится, и желает
быть описан лучше, пусть пришлет описание своей особы;
слово от слова внесем в Были и Небылицы, с прописа¬
нием имяни, полуимени, три четверти имени, или с началь¬
ною только буквою, или и без имени, как кто пожелает;
пребывая и проч.
(ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ С ПРИОБЩЕНИЕМ
ПРЕДИСЛОВИЯ)
Издатели Собеседника разделили труд разсматривать
присылаемый к ним сочинения между собою понедельно,
равно как и ответствовать на оныя, ежели того нужда
потребует. Сочинитель Былей и Небылиц, разсмотрев прис-

48
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
данные вопросы от неизвестнаго, на оные сочинил ответы,
кои совокупно здесь прилагаются.
Собеседник любителей Российскаго слова, под надзира-
нием почтенных Наук Покровительницы, есть и должен
быть хранилищем тех произведений разума, кои приносить
могут столько увеселения, сколько и действительной пользы.
Издатели онаго не боятся отверзать двери истинне; по чему
и беру вольность представить им для напечатания нес¬
колько вопросов, могущих возбудить в умных и честных
людях особливое внимание. Буде оные напечатаются, то
продолжение последует впредь и немедленно. Публика зак¬
лючит тогда по справедливости, что естьли можно вопро¬
шать прямодушно; то можно и отвечать чистосердечно.
Ответы и решения наполнять будут Собеседника и состав¬
лять неизсыхаемый источник размышлений, извлекающих
со дна истину, толь возлюбленную Монархине нашей18.
ВОПРОСЫ	ОТВЕТЫ
1.	От чего у нас спорят
сильно в таких истиннах, кои
нигде уже не встречают ни
малейшаго сумнения?
2.	От чего многих добрых
людей видим в отставке?19
3.	От чего все в долгах?
4.	Естьли дворянством на¬
граждаются заслуги, а к зас¬
лугам отверзто поле для вся-
каго гражданина, от чего же
никогда не достигают дворян¬
ства купцы, а всегда или за¬
водчики или откупщики?
5.	От чего у нас тяжущие¬
ся не печатают тяжеб своих
и решений правительства?
На 7. У нас как и везде
всякой спорит о том, что
ему не нравится или непо¬
нятно.
На 2. Многие добрые
люди вышли из службы ве¬
роятно для того, что нашли
выгоду быть в отставке.
На 3. От того в долгах,
что проживают более, не¬
жели дохода имеют.
На 4. Одни быв богатее
других, имеют случай ока¬
зать какую нинаесть такую
заслугу по которой полу¬
чают отличие.
На 5. Для того, что
вольных типографий до
1782 года не было .

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
49
6.	От чего не только в Пе¬
тербурге, но и в самой Москве
перевелися общества между
благородными ?
7.	От чего главное старание
большой части дворян состоит
не в том, чтоб поскорей сде¬
лать детей своих людьми, а
в том, чтоб поскорее сделать
их не служа гвардии унтер-
офицерами?
8.	От чего в наших бесе¬
дах слушать нечего?
9.	От чего известные и
явные бездельники принима¬
ются везде равно с честными
людьми?
10.	От чего в век законо¬
дательный никто в сей части
не помышляет отличиться?
11.	От чего знаки поче¬
стей, долженствующие свиде¬
тельствовать истинныя отече¬
ству заслуги, не производят
по большой части к носящим
их, ни малейшего душевнаго
почтения?
12.	От чего у нас не стыдно
не делать ничего?
13.	Чем можно возвысить
упадшия души дворянства?
Каким образом выгнать из
сердец нечувственность к дос¬
тоинству благороднаго зва¬
ния? Как сделать, чтоб поч¬
тенное титло дворянина было
несумненным доказательст¬
вом душевнаго благородства?
14.	Имея Монархиню чест-
наго человека, чтобы мешало
На 6. От размножив¬
шихся клобов.
На 7. Одно легче дру-
гаго.
На 8. От того, что гово¬
рят небылицу.
На 9. От того, что на су¬
де не изобличены.
На 10. От того, что сие
не есть дело всякаго.
На 11. От того, что вся¬
кой любит и почитает лишь
себе подобнаго, а не об¬
щественный и особенный
добродетели.
На 12. Сие не ясно:
стыдно делать дурно, а в
обществе жить не есть не
делать ничего.
На 13. Сравнение преж¬
них времен с нынешними
покажет несумненно, коли-
ко души ободрены либо
упали, самая наружность,
походка и проч. то уже ока¬
зывает.
На 14. Для того, что
везде во всякой земле и во

50
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
взять всеобщим правилом,
удостаиваться ЕЯ милостей
одними честными делами, а не
отваживаться проискивать их
обманом и коварством?
1421. От чего в прежния
времена шуты, шпыни и бало-
гуры чинов не имели; а нынь-
че имеют, и весьма большие?
15.	От чего многие приез¬
жие из чужих краев, почитав¬
шиеся тамо умными людьми,
у нас почитаются дураками,
и на оборот, от чего здешние
умницы в чужих краях часто
дураки?
16.	Гордость большой час¬
ти бояр где обитает, в душе
или в голове?
17.	От чего в Европе весь¬
ма ограниченный человек в
состоянии написать письмо
вразумительное, и от чего у
у нас часто преострые люди
пишут так безтолково?
18.	От чего у нас начина¬
ются дела с великим жаром и
пылкостию, по том же остав¬
ляются, а не редко и совсем
забываются?
19.	Как истребить два со-
противные и оба вреднейшие
предразсудки: первый, будто
у нас все дурно, а в чужих
краях все хорошо; вторый,
будто в чужих краях все дур¬
но, а у нас все хорошо?
всякое время род челове¬
ческий совершенным не ро¬
дится.
На 14. Предки наши не
все грамате умели. NB. Сей
вопрос родился от свобо-
доязычия, котораго предки
наши не имели; будеже бы
имели, то начли бы на ны-
нешняго одного десять пре-
ждебывших.
На /5. От того, что вку¬
сы разные, и что всякой
народ имеет свой смысл.
На /6. Тамо же, где не-
99
решимость .
На 17. От того, что тамо
учась слогу одинако пишут;
у нас же всяк мысли свои
не учась на бумагу кладет.
На 18. По той же при¬
чине, по которой человек
стареется.
На 19. Временем и зна¬
нием.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
51
20. В чем состоит наш на¬
циональный характер?
На 20. В остром и ско¬
ром понятии всего, в образ¬
цовом послушании и в ко-
рени всех добродетелей, от
Творца человеку данных.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
Из следующаго письма читатель увидит, что есть чело¬
век, которой сумневается, чтоб я имел прародителя.
Письмо.
Господин писатель Былей и Небылии,!
Когда вы пишете, что Дедушка говорит; тогда кажется,
как будто вы чувствуете великое облегчение. Неспорно,
легче писать свои мысли в третьем лице; но позвольте
напомнить, говоря с вами между четырех глаз, что час-
тыя повторения сего оборота показаться могут читателю
менее забавны, нежели писателю; к тому же никто не
верит, что бы у вас был Дедушка.
Ответ.
Господин родственник мой от Адама в прямой линии.
Происхождения сего, я надеюсь, оспаривать не будете
касательно обоих нас равномерно: и для того объявляю
вам, что Дедушка мой говорит, будто не смотря на рож¬
дение, на происхождение, чины, достоинства, качества, ко¬
личества, приобретения, преимущества, прибыли, убыли,
знание, вежество, невежество и прочее, и прочее, всякий
человек имеет преимущественную склонность, которая его
принуждает быть плотником, кузнецом, псарем, картежни¬
ком, политиком, стихотворцом, хлебником, рыбаком, коню¬
хом, математиком, хвастуном, лгуном, садовником, хлебо-
пашцом, воином, скакуном, пустомелей и прочее, и прочее,
и прочее. Склонность Деда моего заключается в глубоко¬
мыслии и краткословии, моя же влечет меня к бумаго¬
маранию. К сему все хорошо, и свои мысли и чужия
служить могут, лишь бы не все похоже было на ежед¬
невный вывески, кои я все наизусть знаю, читая их ежед¬
невно и безпрестанно. Кто же умнее, тому с радостию

52
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
отдаю перо в руки; и для того всяк, посещающий меня,
по строке обыкновенно прибавляет к начатой мной бумаге.
Переписывая ее сам, или же посещением рождаются у
меня от того новыя мысли, кои тот час в строку вписы¬
ваю. Из сего вы видите истинную основу и уток Были
и Небылицы, пущенной по белу свету.
* * *
Получа первую и вторую часть Собеседника, Дедушка
мой говорил, что по его великой охоте к чтению он бы
все книги прочел, естьли бы не опасался иногда найтить
в них что либо скучное, что с молоду он всякую книгу
хорошо переплетенную встречал с радостию; но читая часто,
приходило ему на мысль выдирать из книг скучныя по
мнению его листы, от чего бы родилася у него предо¬
рогая лоскутная Вивлиофика, которую разделить он на¬
мерен был на две части, с надписью, на первой: нес¬
кучное, на другой: скучное. Любопытен я знать, в котором
из сих двух отделений Были и Небылицы удостоились
бы помещены быть? Б уде Дедушка прочтя зевнет или
глаз потрет, то судьба моя решена, хотя оне находятся
напечатаны по среди стихотворения под нумером 20, только
девятью нумерами ниже записок касательно Российской
истории . Дедушка мои такой человек, что на это не по¬
смотрит; он говорит, что прекрасно писанное, полезное,
нравоучительное, одним словом преумное, теряет цену,
буде лишено приятства. Он требует, чтобы у понятия во
всяком сочинении украдено было все то, что ему скуку
приключить может, а прибавлено бы было всего того, что
оную может убавить. Я прямо не знаю, чего он хочет,
а подозреваю, что он и сам не знает; от меня же чая-
тельно никто не потребует, чтобы я извинял чужое чув¬
ствование; буде же кто подобное желание и покажет,
то прошу быть уверену, что я всепокорный его слуга,
и сказав сие, возвращаюсь в свою нору.
* * *
Объявление
Были и Небылицы писать я не подрядился, ни с кем
переторжки в том не имел; и когда начал писать, право

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
53
не знал, что то будет слыть Были и Небылицы. Но вот
как редкое сиё творение свету известно сделалось: на¬
писав несколько страниц, начал я придумывать заглавие,
или лучше сказать, как всякая вещь имеет свое имя, то
как назвать и новорожденное дитя, тут как молния выс¬
кочило из моего пера громкое название Были и Небылицы.
С сим вымыслом я сам себя не единожды поздравлял, и
могу уверить, что весьма покойно, легко и забавно писать
под заглавием Были и Небылицы все что в голову при¬
дет. Каково читать, до того (как всяк разсудить мо¬
жет) мне дела нет, но дело единственно читателя; пусть
читает, буде хочет, или не читает, буде не хочет, я
ни о чем не спорю, а между тем Собеседник наполня¬
ется.
Из вышеописанного ясно видно произхождение Былей
и Небылиц; но дабы яснее было, за благо разсудил я, а
никто иной, здесь приписать родословие Былей и Небы-

54
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
За которыя сватаются попеременно двое: первой древняго
города Скуки, второй скрывает свое имя, говорит из нена¬
висти к первому, называйте как хотите, лишь бы не слыть
скучным.
Ji Ji 'Ji
Дедушка мой, на сих днях читая в Собеседнике вопросы
неизвестнаго и ответы на оныя сочинителя Былей и Небы¬
лиц, закрыл книгу, по том глаза, наклонив голову на грудь
и был несколько времени безо всякаго движения. Окружаю¬
щие его (мы, внучата его родные и двоюродные с пол¬
десятка), подумали, что по своему обыкновению Дедушка
наш заснул, по тому, что отобедал, стали говорить в пол¬
голоса и ходить на цыпочках; но когда он благосклонно
промолвил: что вы, щенята, перестали балагурить? тогда
узнали мы, что он только задумался; а как за сим
обыкновенно последует какое нинаесть достопамятное изра-
жение или мысль, то приближились мы к нему, дабы что
нибудь изловить... но не муху... недолго оставались мы в
ожидании; Дедушка, выпрямясь на своем кожаном кресле,
сказал: «Молокососы! не знаете вы, что я знаю, в наши
времена ни кто не любил вопросов; ибо с оными и
мысленно соединены были неприятныя обстоятельства; нам
подобные обороты кажутся не уместны, шуточные ответы
на подобные вопросы не суть нашего века; тогда каждый
поджав хвост от оных бегал. Смотрите сами, как должно
из того выпутываться; дело сие не мое, и я в чужие
хлопоты не мешаюсь, вам же советую, естьли задачи
свету задавать хотите, искать оных в моем любимом ларце,
он не изчерпаем; на пример: прямая Академическая за¬
дача: коей причины ради нос в длину, а рот поперег,
а не инакоу или для чего руки, ноги; крылья у животных
попарно, а не по одиначке. Подобные вопросы подадут слу¬
чаи к испытанию мало известнаго и к заключениям глу¬
бокоизысканным, иныя будут правильный, иныя не пра-
вильныя, как между людьми водится. Уму человеческому
во всяком случае предлежит много дорог разных, прямых
и с излучинами: дело в том, чтоб не збиться, а дойти».

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
55
* * *
Друг мой И И И, который более плачет, нежели
смеется, слегка сердится; стал со мною молчалив и
скромен. А как он не говорит, то трудно и добраться,
что тому причиною; но мы Сочинители все знаем.
NB. Свету уже известный майор С.М.Л.Б.Е. много в том
способствует; ибо подчиненным редко дозволяет говорить:
не знаю.
Примечание
Читатель, я чаю, знает, что Были и Небылицы не
растут на поле, и что выгоны не ими засеяны: но имеют
складчика. С позволения сказать, и складчик тот в числе
сочинителей. Сие не трогает никого право, а в противном
случае опасаюсь ссоры с Майором, который не всегда
гибок. Но полно о сем говорить, пора говорить о моей
догадке.
Я подозреваю, что друг мой И И И, который больше
плачет, нежели смеется, ныне слегка сердится за то, что я
его задел крылом ненарочно. Он смертельно влюблен в воп¬
росы, наипаче первой ему чрезвычайно понравился по своей,
говорит он, блистательной ясности. В прям, говорит он
(не мне, но искренним своим), что ответствовать можно
на такой убедительный вопрос: «От чего у вас сильно
спорят в таких истиннах, кои нигде не встречают ни ма-
лейшаго сумнения?» Когдаж усмотрел ответ: «У нас, как
и везде, всякой спорит о том, что ему не нравится или
не понятно». Тогда он нахмурился и стал так пасмурен,
как будто между солнцем и им проходящее тело по¬
крыло его мраком, свободоязычие отпряглось из одно¬
колки, на которой скакало на двадцати вопросной стан-
2S
ции , видя пыль вертящуюся около роспусок с отве¬
тами.
Друг мой А А А, который более смеется, нежели
плачет, принял вопросы и ответы с улыбкой, и прочел
те и другие прилежно. Первые уподобил зборной ухе, а
вторые свежепросольным огурцам. Я понять не мог, что за
сравнение; но вскоре по том узнал, что он в тот день
не обедал до девятаго часа вечера и для того как у
голоднаго кушанье у него было на уме. Спрошу у Дедуш-

56
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ни, не ужели и в сравнении человек влечен бывает внут¬
ренними или наружными движениями или происхожде¬
ниями какими столькоже как и наружным воздухом?
* * *
Дедушка по причине сырой погоды на сих днях был
в ворчаливом духе, по собственному его примечанию, ходил
в зад и в перед по горнице, прикашливая с начала из¬
редка, по том почаще.
NB. Сей кашель есть ему обычайной.
Примечание:
Сие пишу, дабы читатель не имел опасения о его
здоровье
Дедушка ходя и прикашливая твердил непрестанно меж
зубов повторенной 14 вопрос, который напечатан на 165
странице Собеседника части третей, подобно сему: хем
хем.
NB. Хем хем изображает дедушкин кашель.
Хем хем, от чего хем хем, в прежния времена хем
хем, шуты хем хем, шпыни, хем хем, и балагуры, хем хем,
чинов не имели: хем хем хем, а ныне имеют, хем хем
хем хем, и весьма большие; тут дедушка умножил
хем-хемы, так что число оных без ошибки на бумагу
положить нельзя. Хотя дедушка сильно кашлял; но быв
весьма занят вопросом, не забыл оной. Отдохнув несколь¬
ко, начал разбирать подробно члены его, и говорил: от
чего?... от чего?... ясно от того, что в прежния времена
врать не смели, а паче писменно без, хем хем хем, опа¬
сения. О! прежния времяна! сию строку кончили паки
множество хем-хемов. За сими следовало в очередь:
Шуты (Дедушка всех сих по имянам знает, начиная с
древних, отличившихся и отличенных во всех пяти эпохах
нашей истории26).
NB. Отец его при доме Князя Цесаря27 с ребячества
находился и в оном, вместе с сыном Князя Федора
Юрьевича Ромадановскаго, сказывают будто воспитан был,
где случаи имел много о старине слышать; он помнил

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
57
маскерад, где Бахус, сидящий на бочке, в провожании
семидесяти кардиналов переехал через Неву28, знал также
наизусть похождение неусыпаемой обители29. Дедушка час¬
то и много сам разсказывает о свадьбе в ледовом
доме30, и о присудствовавших при оной, и как весна
свистала; все сие без хем-хема никогда не говорится, понеже
у дедушки много мокроты на груди, которую не всегда
свободно откашливает. Когда дедушка дошел до шпыней,
тогда разворчался необычайно и крупно говоря: шпынь без
ума быть не может, в шпыньстве есть острота; за то,
продолжал он что человек остро что скажет, вить не ли¬
шить его выгод тех, кои в обществе даются в обществе
живущим, или обществу служащим. Все сии также как
и первыя произнесения перемешаны были хем-хемами, по
том дело дошло до балагуров, кои по скаскам дедушкиным
бывают не скучны. Когда ко словоохотию присоединяют
природный ум или знание приобретеннаго смысла, либо
знание старины, или что ниесть подобное, а скучны лишь,
говорит прародитель, Маремияны плачущия и о всем мире
косо и криво пекущиеся, от коих обыкновенно в десяти ша¬
гах слышен уже дух скрытой зависти противу ближняго.
Дедушка разгорячась молвил: зависть есть свойственник
ненависти, и для того он нам советовал от оной удержать¬
ся и пороку сему не давать воли. Здесь дедушка мой
так закашлялся, что принужден был выпить большой ста¬
кан чистой воды, которая уняла кашель, равномерно и жар,
с коим вел разговор сей.
* * *
ЛИСТ
Переписи острова Тихоморе на правой стороне
от твердой земли
Совсем глупых	15
Полуумных, в том числе ветреных, упрямых
и тому подобных .	500
Умных .	8
Мужей любящих жен своих .	4
Жен любящих мужей своих	 4

58
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Мужей ушедших от жен
26
Жен ушедших от мужей
18
Полюбовно разошедшихся
10
Судом разведенных
6
Лгунов
17
Хвастунов
26
Промотавшихся
450
Порядочно живущих
39
Протчее отодрано, так что разобрать не лъзя.
* * *
Дедушка мой часто разгорячится сам не знает для
чего, или паче в сырую погоду. На сих днях попался
ему во время сильнаго тумана, которым вся Европа и Азия
сказывают обезпокоена была, третия книга Собеседника;
он, разкрыв ее не вовсе, прочел посередке несколько
строк, кинул об землю сию нравоучительную книгу, слу¬
жащую к очищению языка, исправлению вкуса и иных
добродетелей, и с великим сердцем сказал: терпеть не
могу. Отставный драгунский офицер, тут случившийся,
осмелился спросить, чего терпеть не может? но дедушка
еще громогласнее рек. Ох! никак не могу терпеть! ...и паки
остановился. Видя, что он вместо трех первых слов, в от¬
вете произнес целых пять, следовательно две трети более,
любопытство принудило меня приступить к нему, требуя
со всякою покорностию точнаго изъяснения, чего терпеть
не может. Тут он оставил отставнаго драгунскаго офи¬
цера у окна, откуда сей прельщался на гнедаго мерена,
который на лугу траву ел, взял меня за руку, отвел
в угол и сказал: «тот не смыслит, а тебе скажу»; я пок¬
лонился. «Терпеть я не могу», продолжал он, «того, что
писав по Руски, кто думал на иностранном языке; ибо
читая по Руски мысли и обороты иностраннаго языка,
как Русакам, кажется сунбур несносной. Сие мне привело
на память», сказал дедушка, «косых красавиц, коих я и с
молоду никогда не любил, и которых по двойном взгля¬
де я судил быть двуязычными».

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
59
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
Прародитель мой имеет друга, котораго он любит и
почитает, понеже давно знакомы. Сей человек любит
читать книги, читая же со всяким сочинителем завсегда
соглашается; прочтя, мало помнит, что в книге написано.
Не единожды давали ему спустя месяц паки туже книгу
читать, и он не узнав ее жаловался, что все книги ныне
между собою сходствуют. Сверх того он мысли и поня¬
тие о вещах, кои сорок лет назад имел, и теперь теже
имеет, хотя вещи в существе весьма переменились. На
пример: он не едет жить в деревню, боясь разбойников
по большой дороге и о бывших говорит как будто ныне
состоялись. Поныне еще жалуется на несправедливость
воевод и их канцелярий, коих однако уж нигде нет31; жа¬
луется на внутренния пошлины по городам, как притес-
няющия торги, хотя сняты с 1753 года32. В свое время
сей человек слыл смышленным и знающим; но как ныне
вещи переменились и смысл разпространился, а его по¬
нятие отстало, он же к тому понятию привык и далее
не пошел, то о настоящем говорит он, как говаривал
сорок лет назад о тогдашнем; сколько же сие не складно, он
о етом не мыслит: а как он весьма тверд и упрям,
то ничем и никак инако его говорить не заставишь; он и
ныне Вотчинную и Юстиц коллегии приплетает ко всяким
спорам, тяжбам и ябедам, Манифактур коллегию к фаб¬
рикам, Камер коллегию к доходам33; понятие же его о
военном деле особеннаго бы листа требовало.
* * *
Задана
Прародитель мой говорит, будто он знает человека
умнаго, но не молодаго, который любит установленной
единожды вещам порядок, и оной всячески защищает, дон-
деже до него самаго не коснется; а тогда ищет уже избег¬
нуть, употребляя даже до ябеды. Желается знать, что тому
причиною?

60
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
* * *
Записная книжка сестры моей двоюродной
месяца Июля, 7 седмицы, 1783 года.
Первая страница содержит имена тех, коих посетить
намерение имеет, так же лавошников, разносчиков, прода¬
ющих женские уборы. За сим следует:
Вторник.— Я встала с постели в первом часу полудни.
NB. Я встала так рано для того, что легла рано,
лишь три часа было за полночь.
NB. Муж на своей половине. У нас в Париже всяк
живет про себя.
Парикмахер чесал мне сегодня волосы так порядочно,
что я принуждена была более часа разтрепаваться, что
бы в люди можно было показаться.
Отобедала в 5 часу.
Скучно в Петербурге летом, день и ночь равно свет¬
лы. Я принуждена сидеть с опущенными занавесами. Сол¬
нечные лучи неблагородно видеть.
В комедию я поехала, хотела видеть К...
Я подозреваю, что он глазеет на А.
В саду его не было.
Случайно сведала я, что он весь день играл в виск
у 3...
А... сего дня дурно одета была; она похожа на шефирку.
За ужином меня уморить хотели, подчивали котле¬
тами.
Середа.— Сего дня удачи мне ни в чем нет, от того,
что левой ногой с постели встала, да и кошку во сне
видела.
Ездила на биржу товаров покупать; но ничего не нашла
по моему вкусу, а что и нашла, того в долг отдать не
хотели.
NB. Мне на сих днях необходимо надобно сказаться
больною, муж денег не дает, сердечной мой не догады¬
вается, что кашелек мой пуст.
К... поехал уток стрелять, авосьлибо увижу его за
городом. Не знаю для чего за ним везде бегаю; он хо¬
рош; но право глуп.
Приезжала ко М	 Ужасно как она скучна, непрес¬
танно говорит о детях и их воспитании.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
61
Ездила к Д... кого там ни наехала, все до крайности
несносны.
Четверг.— Я четверг люблю паче других дней, сама
не знаю за что.
Ахти! с неделю я у батюшки не была. Заехать было
к Ф... помнится, что по дороге, лишь бы не встретить
похорон. Смешно право! севодни портной, башмашник и
разносчик за долгом приходили, я велела сказать, что меня
дома нет.
NB. Третий день как К... не встречаю. Я домой
приехала не весела.
Пятница.— Сего дня из комедии на бал. М... влюблен
в С... Какая ето смешная тварь, а шляпу однакож к
лицу надевает.
3	 любится с Г	 Он легок, а она дунь —
полети.
Суббота.— Дома гостей имела.
Л	 не приезжал, я для него нарядилась и всех
девок перебранила, ни одна угодить не умела.
NB. Сказывают, что П... из окошка опустила на нитке
бумажку, а Ф.... шедши мимо бумажку отвязал.
И	 ушла от отца через забор, а Н	 от мужа.
Воскресенье.— Б.... приехала в половину службы. Все
обратились как вошла.
NB. Впредь надобно стараться позже приезжать.
Понедельник.— Я встала весела и писать не буду.
* * *
После сей добровольной исповеди34, напечатанной по
собственному прошению кающагося, сочинителю Былей и
Небылиц не остается что либо сказать, тем паче, что он в
душе своей уверен, что сей поступок господина сочините¬
ля вопросов сходствует с обычаем достойным похвалы,
православнаго Христианина, по которому за грехом вскоре
следует раскаяние и покаяние; но в сем случае разреше¬
ние зависит ни от кого инаго, как от МНОГОГОЛОВНОЙ
ПУБЛИКИ, мое же дело тут постороннее.

62
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Примечание
Чтож касается до даннаго мне совета, чтоб я описание
ябедника и мздоимца на себя взял, на то в ответ скажу,
возблагодарив наперед за похвалы, в коих себя ни мало
не узнаю, что в Быле и Небылице гнусности и отвра¬
щение за собою влекущее не вмещаемо; из оных строго
исключается все то, что не в улыбательном духе, и не
по вкусу Прародителя моего, либо скуку возбудить могу¬
щее, и наипаче горесть и плачь разогревающия Драмы.
Ябедниками и мздоимцами заниматься, не есть наше де¬
ло; мы и грамматику худо знаем, где нам проповеди пи¬
сать.
NB. Друг мой И И И, которой больше плачет, нежели
смеется, чрезвычайно грустен; вчера пришел ко мне, говорил
с жаром и досадою, спрашивая, для чего вы напечатали
вопросы? Видно опасается, чтоб друг мой А А А не пос¬
тавил оных на его счет. Я старался успокоить его, но в
том не преуспел. Друг мой А А А, которой более
смеется, нежели плачет, напротив того так доволен отве¬
тами, что по собственному его изречению он желал бы,
чтоб оные ему приписаны были, о чем просил меня, чтоб
свету было сообщено, что сим и исполняю.
П римечание.
Мне до всего того дела нет, лишь бы наполнялись
Были и Небылицы, о чем усердно стараюсь, как всякий
видит.
* * *
Осьми особам, кои прохлаждаясь благосклонно наведы¬
вались у сочинителя Былей и Небылиц, не имеется
ли Бабушки?35
ВСЕПОКОРНЕЙШИЙ ОТВЕТ.
На запасном дворе Были и Небылицы много различ¬
ных качеств и количеств действительно действующих, и еще
в дело неупотребленных лиц и вещей. Список оных по сю

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
63
пору не приведен в порядок за неимением при доме пись-
меннаго умеющаго исправно по графам писать. Как скарб
сей от части наследственной, купленной, приобретенной,
большой водой нанесенной, и от пожару оставшей, то не
скоро в таковом множестве отыскать можно что есть, а
еще менее удобно сказать чего нет. По догадкам за просто
и правду чтоб сказать, признаться должно, что дойти
и добраться возможно, что почтенный Дедушка, имея
изобильное число внучат, без супруги быть не мог; но сия
догадка отнюдь тут не служит, где дело идет о опоз¬
нании лиц действительно действующих, и либо молчанием
свое бытие скрывающих. То однако за верно предположить
можно, что те люди не ошибаются, кои о достоинстве
прародительницы судят по качествам известного ея суп¬
руга.
* * *
Ведомости
Дедушка на сих днях уехал в Низовую свою дерев¬
ню; я самолично его проводил до Ижоры36. Друг мой
И И И, которой более плачет, нежели смеется, приняв
амунишныя вещи, отбыл в полк. Друг мой А А А, который
боле смеется, нежели плачет, услан за Масонскими делами
во Швецию, где, сказывают, по касающемуся до того, толсто
смыслят37; привезет ли он более прежняго, никак неизвест¬
но. Многие сумневаются, чтоб привез что либо, разве новой
какой градус или степень в замену посланных денег; в та¬
ком случае лоскуток прибудет или убудет, или на ковре,
а может быть на стол рака, или каракатицу вновь вымыш¬
ленным знаком узрим. В богатом доме чего нету? Я и сам
думаю уехать куды нибудь, здесь жить дорого. Жаль мне,
что Дедушка уехал. Я его сердечно люблю, с ним весело
жить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
Хотя Были и Небылицы и неизчерпаемы; но без друга
моего И И И, который более плачет, нежели смеется,

64
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
да без друга моего А А А, который более смеется, нежели
плачет, пачеже без моего любезнаго Дедушки, кажется,
будто у меня силы не стало, рука ослабела, перо валится
из рук, нейдет ничто на ум. Вот каково жить на свете
без друзей! На сих днях написал я к ним писма следую-
щаго содержания, которыми я так доволен, что охотно от¬
даю их для напечатания.
Государъ Дедушка!
Без вас я сижу как рак на мели. Даже до вывесок,
и те уже по городу ходя не охотно читаю; но по одной
только привычке. Шатаюсь без вас повсюду, как угорелый
кот; опасаюсь, что в мыслях моих заведется лень и нера¬
дение, подобно как в запустелом доме крысы и мыши.
Прошу дозволить к вам на время съездить, дабы ум
мой паки напитаться мог вашими наставлениями, и про¬
чее.
Друг мой сердечный И И И!
Надеюсь, что ты благополучно доехал с амуничными
вещами, мне без тебя скучно; ибо ты всегда был для
меня любопытное зрелище. Хотя мы редко были с тобою
согласнаго мнения, но мысли мои тобою оживляемы были,
не хуже ракеты фитилем, я же чаще тебя подкавывал ре-
шимостию, нежели каретной слободы кузнец бураго твоего
бегуна зимою, и прочее.
Друг мой любезный А А А!
После отъезда твоего в Швецию за Масонскими делами
я осиротел, аки вдовец после смерти третей жены своей.
Желаю тебе щастливаго успеха в твоем искательстве, жела¬
ние же мое безкорыстно. Буде привезешь лекарство от всех
болезней, то не имев ни единой, не будет мне в том ни¬
какого барыша. Духи для меня были бы забавны, послу¬
шал бы я охотно их разсказов; они же очень вместительны,
говорят будто их несколько миллионов на булавошном
конце могут обращаться; что бы для нас с тобою очень
хорошо было, по причине тесноты нашей светлицы, в ко¬
торой мы с тобою с трудом поворотиться можем. Мешков

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
65
я отложил покупать до времени. Купцы мне сказывают,
что оттуда везут железо, а про золото на бирже ничего
еще не слышно38. Буде снова навезешь произвождения
и чинов, то готов с тобою по прежнему играть в жмурки39, я
всегда любил сию игру, оная потеха забавна в долгия
вечера. Между нами сказать, не навези ты нам долгих
речей, буде можно. В прочем пребываю
* * *
С тех пор, как любезный Дедушка уехал, многие на¬
ведываются у меня и у моих знакомых о его здоровье,
долго ли он будет в отсутствии? в котором уезде его
деревня? Вообще примечается, что не малая часть жителей
сего города, а может быть и за городом, заботятся об¬
стоятельно узнать многия подробности касательно до его
особы. К щастию моему лишь я успел написать к Дедуш¬
ке моему вышеписанное письмо, обрадовал он меня посла¬
нием, которое немедленно и отсылаю в Академическую
типографию40, дабы благоволила ко удовольствию участие
приемлющих во благосостоянии сего почтения достойнаго
человека, оное напечатать совокупно с важными примеча¬
ниями, мною собственноручно начертанными.
Щенок (1) здравствуй (2)! пришли (3) ко мне банку
оливок (4), а другую Прованскаго масла (5). Здесь (6)
ни за какия деньги достать не можно (7).
Примечание
1)	Сие слово значит, что Дедушка тот день был в
веселом расположении. Кажется, что там было ведро.
2)	Тут вижу я весьма для меня ласкательное... неко¬
торый род доверенности...
3)	От слова пришли я с радости все утро прыгал как
козел по горнице.
4)	Из сего заключаю, что Дедушка здоров, и не ток¬
мо здоров, но еще вкус его желание имеет лакомиться
прихотями.
5)	По сему догадываюсь, что у Дедушки бывают
гости.
3 Екатерина II

66
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
6)	В селе Вартыкове в Алатырском уезде.
NB. Сие примечание сделано для известия тех, кои
пожелают отвезти к Дедушке банки, может кому и по
дороге.
7)	То есть, что там достать не льзя, а не то, что¬
бы Дедушка согласился заплатить из прихоти более, не¬
жели банки стоят: ибо он не разсточитель, но весьма
бережлив на деньги.
* * *
На запасном дворе Былей и Небылиц отыскалось на
сих днях в углу от дверей на право, пакет запечатанной,
а в оном лист обвернутой другой бумагою. На листе на¬
писано: Придача одной пригожей девице.-Подобно как мне
случалось видеть, будучи в Москве, прежде сего у раз-
нощиц, товары заложенные и проигранные, на бумаге же,
в которой лист тот обвернут был, написано следующее:
У.. С: М: Т: К:	 3
	ВТ:	Р: И СТ: П: НН: Е .	4
	Д: Л: Н: X .	5
П: ДН: М:	 10
	О: TP: X . . .	10
	ПР: ЯТН: X .	.	.	.	40
СТ: X: ТВ:	РЦ:	В:	X:	Р: Ш: X .	2
П: СР: ДСТВ:	НН:	X	4
ПЛ: X: X:	...	.	100
Б: М: Г: М: Р: Т: Л: . .	140
ВЪТ: М: Ч: СЛ: И: Я
Недостает
В 1-й строке МЫ: А: О: Е: И:
В 2-й О: Ы: Е: Е: Ы:
В 3-й	Ъ:	Ь:	Ы:
В 4-й	О.	И.	И.
В 5-й	С:	Ы:
В 6-й	И:	Ы:
В 7-й	И:	О:	О:	О: О: О:	И:
В 8-й	О:	Е:	Е:	Ы.
В 9-й .	О:	И:
В 10-й	У: А: О: А: А: Е: И.
В 11-й	О: Ъ: И: Ъ . . .

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
67
Буде кто на досуге разобрать предприимет, то с щаст-
ливым успехом на перед его поздравить можно...41
Хотел я объявить, что говорит Невтон42; но поме¬
шал мне баран, который на дворе безпрестанно провоз¬
глашает бее, бее, бее: и так мысли мои сего дня нахо¬
дятся между Невтона и его предвозвещания; и бее,
бее, бее, моего барана. О, любезные сограждане! кто
из вас когда ниесть находился между барана и Нев¬
тона! Первой из твари четвероножной понятием пос¬
ледней, а второй из двуножных без перья43 слывет об-
ширностию ума сего века первенствующим. На сей
строке слышу я глас отъехавшаго за амуничными веща¬
ми друга моего И И И, который больше плачет,
нежели смеется; он увещает меня, говоря: как тебе не
стыдно упоминать о баране и его бее, бее, бее, тог¬
да, когда ты начал говорить о Невтоне: но тут встре¬
чается мне (хотя поехал в Швецию за Масонскими де¬
лами) разсудок друга моего А А А, который более сме¬
ется, нежели плачет. Сей советовал мне так: как
хочешь, так и пиши... лишь сорви с меня улыбку. На
сие друг мой И И И, правду сказать, учинил другу
моему А А А вопрос важной, говоря: разве губы твои
окостенеют, когда останутся в неподвижном положении?
На сие друг мой А А А, спеша ездою или иной при¬
чины ради, по сию пору не ответствовал, и я теперь
остаюсь в нерешимости; положение сие весьма трудно,
наипаче не имея возле бока моего любезнаго Дедушки,
который, как уповательно всем известно, уехал в Нижего¬
родскую вотчину. На запасном же дворе Былей и Небы¬
лиц искать не ловко, не ради оскудения, но понеже тамо
хотя весьма много собрано, но разсеяно и невсегда рукою
достать можно. О Невтон! Невтон! лутче бы ты не при¬
ходил ко мне в голову, ты причина моих теперешних стес¬
ненных обстоятельств, между тобою и бараном, и между
разномыслящих друзей моих! куда я зашел и как мне
с честию выпутаться из сего лабиринта? Умничать я не
умею, еще менее ум складывать и носить в кармане,
как складной ножик, дабы вынуть когда до него нужда
пойдет. Дедушка мой говаривал часто о текущем уме,
который, подобно дожжу, иногда каплет, иногда как ведром
льется; но все сие нигде не продается, хотя погода дожд¬
лива; не тут его достать или взять или поймать. Ох,
3*

68
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
еслиб ум был зайчик, я бы в теперешнее осеннее вре¬
мя на верное бы достал его; ибо у меня есть свора
добрых борзых сабак, у коих, я надеюсь, не ушел бы он.
Я их с самой весны притравливал за Измайловским пол¬
ком на городском выгоне почти ежедневно, и резвее их нет
во всем городе; шлюсь на всех тех, кто их видел, наипаче
серопегая сучка. О Дедушка! Дедушка! с самаго твоего
отъезда куда девалось густомыслие и полномыслие; все с
тобой уехало. Хотел бы я знать, за чем дело стало,
естьли инаго писать нечего, за неимением умотечения станем
писать, как, и что, у конца перо явится, о чем чрез сие
чиню объявление.
* * *
	Уши прожужжали
П редварителъное
Когда летом при открытых окнах...
NB. Зимой при закрытых сие не бывает, как самому
читателю известно. Стреказа влетит в низкия хоромы,
и ища обратнаго пути, вместо неизмеримаго свода (то есть
неба), к которому она привыкла, находит несколько локтей
от земли потолок, в которой она ударяет.... не локтем,
но головою и крыльями, произнося журчание, тем и другим
обращает к себе внимание находящихся тут зрителей, подоб¬
но тому	Теперь начинается о чем дело... Что? 	Были
или Небылицы? нет. Не вовсе	я не то сказать
хотел.... а вылилось почти так, но во время еще успел
остановить словесный поток, вспомня, что жаловаться толь¬
ко хотел на множество коротких и длинных писем, мною
полученных; думал, и збираюсь на оныя ответствовать:
но тут нахожу в себе странное разположение, иногда на
короткую грамотку ответствовал бы я несколькими тысяча¬
ми слов (NB. ничего не значущими), а на многостра¬
ничный писма строкою или двумя. Всяк ведает, или не
ведает свое умоположение; но тем не меньше иной имеет
дар предложительной, другой ответственнаго не имеет. Де¬
душкин весь ум составлен из заключений; сии выходят
урывками. Тут труднее всего наполнить страницу... от всего

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
69
сердца желаю читателю разумения сих последних строк
кои с конца пера сорвалися, и подобно тому острому концу,
которым я чиню перья, когда употребляю недавно куплен¬
ный мною перочинный ножик, понеже старой иступился
от того, что им щепки резали.
* * *
ВОПРОС
Приметил ли кто из писателей, на каком листе, и что
писать ловко?
Важное примечание
Были и Небылицы, на верное знаю из опытов, го¬
раздо свободнее пишутся на маленьких лоскутках бумаги,
нежели на большем листе.
Наг рождение
Кто сему знает причину, тому обещается награждение,
а имянно: поллисточик почтовой бумаги.
NB более того не дам.
Принялся я сего дня за перо, ловко, ловко писать, да не
очень много; лоскуток мал, и перушко изтупилось.
По совести сказать, известный Майор С.М.Л.Б.Е.,
посещая давал мне инде улыбательныя поощрении, от кото¬
рых чувствую отягощение в животе, безпокойствы подобныя
тем, кои басня приписывает лягушке, когда, надуваясь,
равняться вздумала с быком44. Полно, господин Майор, ос-
тавте мне свободомыслие для наполнения лоскутка... ни
чем... всем на прочтение; уф!... после сей строки ду¬
маю отдохнуть, оставляя на волю читателя тоже учи¬
нить.

70
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
-к -к -к
Краткодлинной ответ
Тому из господ Издателей Собеседника,
который удостоил сочинителя Былей
и Небылиц письмом45.
Признаюсь, хотел отсель ехать по объявленной уже
мною и некоторым еще другим причинам. А что вы о моем
отъезде жалеете, о том я сердечно радуюсь. Не печальтесь,
в Собеседнике пустых листов не будет; между согражданами
нашими есть замысловатее меня тысячами, дайте им перо в
руки, сами то увидите. Забавное писать не трудно тем, кои
небольны желчию; сей болезнию от природы у нас больных
мало, в чем недавно уверил меня при кровопускании
ротной цирюльник. Глубокомыслие вертится около всякой
твари, обозрись лишь человек, увидит оное над собою,
пред собою, возле и позади себя. Вы уверяете, что Были
и Небылицы нравятся многим; сие доказывает лишь, что не
трудно тех читателей удовольствовать; Былей и Небылиц
недостатка не будет, всегда найдутся.
Когдаж отсель отъеду, прошу быть благонадежным, что
не отлучусь ни за тридевять земель, ни за тридесятое
царство, в чем по нужде верных поручителей поставить
могу. А дабы мой отъезд из града святаго Петра не с
лишком чувствителен был, обещаюсь на третей версте
остановиться и тут помешкать несколько часов, и буде
услышу городовой вопль, то немедленно возвращусь.
От самой юности моей я страстной был охотник
до пословиц: и к ним стремление имею, как кот к мышам;
сердцем радуюсь, что в вас равную к оным склонность
обретаю, и для того в ответ на вашего журавля и синиц46,
предложу вам вопрос купно с ответом: Кто девушку хва¬
лит? 	отец да мать. Мои сочинении, украшающия
по словам вашим Собеседника, между нами будь сказано,
по мнению Петропавловской большой школы мне знакомаго
школьника, помещены быть могут в числе ничего не зна-
чущих безделушек, коих вся доброта состоит единственно
в том, что не длинны, не скучны и в различиях своих
представляют то, о чем дело идет, в неожидаемом виде;
о 4ем прошу охочим людям не открывать, разве только
десятку другому искренних друзей. По правде сказать,

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
71
в таком же почти смысле давно сам Дедушка о моем
сочинении отзывался, и крепко запрещал много цены оным
приписывать. И так всепокорно прошу более не приклады¬
вать лепешки с похвалами болячке несвойственныя пове-
денции. С рабячества слыхал я, как лиса говорила во¬
рону; прежде наводнения хаживал и я смотреть оных в
саду летняго дворца в лицах47, и много жалел, когда
водою оныя срыты были. До продажи же книги едва ли дело
нам.
Касательнож Петров Угодаевых, слышу только, что
семья их час от часу более распространяется. Бог с ней!
рекрутским набором вероятно их число убудет, а если война
возпоследует, то разведутся еще более, а подвиги их хва¬
лить станем на ряду со всеми верными сынами отечества.
Существует ли где вопрошателъный народ, того не ведаю;
ибо окроме города Питера, нигде не бывал, но, не быв
пророком, предсказать не трудно, где ко времени и к стате
отвечательной наверно найтися может. Пребываю с отлич¬
ным почтением ваш, и прочее.
Приписка.
Буде в сем писме кто приметит строки аки топором
отрубленный, то причины оному иной не знаю, как только
то, что сего утра я долго, стоя на мосту, смотрел как реку
Фонтанку копают, от сего, может статься, мысли мои стали
подобно изрыты, или с рытвинами, и быв в том состоянии
произвели слова отрытыя, строки перерытыя, следственно и
в письме перекопы, о коих выше явствует.
•к -к -к
Не обманул меня свету известный Майор С.М.Л.Б.Е.
Услышал он о добром во многих местах приеме Былей
и Небылиц, присоветовал мне прочесть оныя, и положил
передо мною четыре книги Собеседника. Я принялся было
за чтение, но, пробежав оныя наскоро, я молвил с
сердцем: «пусть прочтет кто хочет. За великое наказание
почел бы я, если бы меня трожды сряду кто заставил
прочитать, а писать столькоже, то дело иное».
NB. От Майора остерегаться иногда не худо; дать

72
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ему волю, то заставит читать, писать, плясать и прочее, и
прочее, и прочее, хотя и не хотя.
* * *
Одна молодая девушка, читая в Былях и Небылицах
записки сестры двоюродной, тотчас написала следующее.
Желание
Авосьлибо впредь щастливее буду.
NB. Я у тетушки шестой месяц живу.
Примечание
С полгода как ни один жених не сватается; хорошо
чтоб говорили с тетушкою в воскресение1 или в летний
день2. Тетушка жалуется рукой, простудила руку3.
Когда выйду за муж, выбойчетых платков и муских кол¬
паков ни носить, ни покупать не буду. Я думаю право,
что у тетушки, у мамы Фадеевны, у ключницы Февроньи
от того часто болит голова, что ими за всегда го¬
ловы свои кутают.
NB. Когда я жила у матушки, тогда я была бранена,
буде един волосок на лбу висящей виден был. После
матушки когда в Пенсион отдана была, там у нас за
красу и щегольство ставили, чтоб голова казалась не
чесана, и волосы висели отовсюду, иногда и в кушанье
попадали. У тетушки бранена не будешь, хотя неделю
не чеши и не перевяжи головы; не приметит, а что
выползет из под платка, без очков не увидит.
Сего дня тетущка новыми4 картами обо мне загады¬
вать будет.
1	Воскресенье все в доме живущие любят, по причине перемены
белья.
2	Летом тетушка лисью шубу до полудни не покидает, а после шугай
с кисейной мантилией надевает.
3	Мы давно ей говорили, чтоб под шубу надевала хоть бострог
с рукавами.
4	С старых карт, а паче с бубен пятны стерты.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
73
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
В известие
С немалой радостью сообщается знать желающим и не
желающим, что некоторая надежда оказывается получить
сведение о почтенной супруге Прародителя; ибо на сих
днях на запасном дворе Былей и Небылиц отыскался
ковер шерстяной с разводами по померанцовой земле48 от¬
личной величины, о котором древности знающие, и в оных
упражняющиеся, судят, что оный нигде окроме Смоленской
Губернии, и то не в городе, но в деревне, селе, или усадьбе
и из домашней шерсти выткан быть мог; из чего выводят
не без основания, будто прабабушкина деревня находилась
в том великом Княжении, о чем чрез сие сообщается лю¬
бопытному и нелюбопытному свету. Описание же ковра
впредь возпоследовать имеет, когда в том окажется воз¬
можность, удобность, нужда и либо необходимость.
•к к к
Отыскано известным способом (булавкою, воткнутою
на палке) на запасном дворе Былей и Небылиц следую¬
щая повесть.
NB. Сей способ впредь уже употреблять не буду, понеже
запас от окна так отдалел, что доставать его не ловко.
Повесть не важная
Человек один, быв в гостях, начал разсказывать, и для
того положил правую руку на брюхо под сердцем (вероят¬
но для того, чтоб оной свободнее действовать); по том плю¬
нул и утерся платком, а за сим сказал (про кого говорил):
«ума у него не было ничего». Тут он правую руку отвел от
брюха, и сделав ей крутой угол, привел ее паки к своему
животу, не много правее, подобно как пишется Л, прибавя
снизу линейку примерно Д.
NB — значит брюхо.

74
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Примечание
Сей пример не тот час найден, но из семи фигур начер¬
танных, как лучший избран.
NB. Некоторые из оных фигур могли к разным толкам
подать повод, и для того из осторожности откинуты.
Продолжение повести
(NB. Труда не стоит прочесть).
По том увидев разскащик, что близ ног его паук ползет,
протянул левую ногу, раздавил ту тварь, и потащил ногу
к себе; а как он на паука загляделся, то между тем повто¬
рил слова: «не было ничего». За сим остановился, чтоб
отыскать в уме продолжение речи, и для того встал со сту¬
ла, на котором сидел, и пошел к огню, где оборотясь спи¬
ною, и развернув кафтан, держал оной с зади обеими рука¬
ми. Теплота огня посредством спины подействовала столь¬
ко, что нагнувшись вперед, продолжая речь начатую, мол¬
вил: «он был горд, надмен и упрям до крайности». Тут по¬
чувствовал теплоты от огня более, нежели ему надобно бы¬
ло. Отошел от огня опустя руки от плеч и в прямую
линию; каждая рука вошла безпрепятственно в карман.
NB. Из чего видно, что кафтан не по моде сшит был.
Остановяся пред тем, с кем говорил, сказал образом
вопроса, действуя руками в карманах и подвигая полы в
перед: «что с ним делать было?» Здесь учинилось приклю¬
чение; ибо двигая полы в перед, оными дотронулся до труб¬
ки, которую другой имел во рту, и сонной рукою поддержи¬
вал, понеже слушатель на кресле облокотись локтем заснул;
трубка упала, изломилась, от чего сонной проснулся, ска¬
зал: «тфу пропасть, братец, что за глупая шутка».
Печальное окончание повести
(NB. Вся сила тут).
NB. До сего места дописал я сию повесть, когда собака
моя, отродия легавых, сорвала бумагу со стола и понесла ее
прямо в камин, откуда я щипцами спас с трудом остатки
изодранный и сожженный, из которых видно, что разска¬
щик, согласись с четырьмя товарищами, предприяли упрям¬

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
75
ство упрямаго смягчить, в чем им не малая нужда была; и
для того они упрямаго всячески удобривали, играя с ним в
карты, забавляя его охотою и музыкою, что им и удавалось
до тех пор, что один из них, пив с упрямым, и быв
пьян, пересказал ему, что другие для своих выгод его те¬
шат; за что упрямой надулся аки тыква и прогнал их от
себя.
NB. Что кончилась начатая повесть, тому я сам рад; жа¬
лею только, что без соли и смысла; читатель да не взыщет
на сочинителе, он так, как и многие его товарищи, охотно
бы придал всякой строке смысл и остроту; но откуда взять,
как само по себе не придет. Здесь однако за подлинно
смысл с солью сгорел, или собака зубами, а может быть и
лапами оной отодрала; не диво, она иногда вить и с своим
хвостом играет.
NB. Впредь буду писать короче.
П римечание.
Я приметил, что я всегда пишу умнее, когда пишу со-
кратительнее.
NB. Длинно и пространно писать есть не наше дело.
•к к к
Недавно некто, находясь в трактире, видел и слышал
следующее: говорили о Собеседнике с немалыми похвала¬
ми; в то самое время внес сам хозяин холодный пирог, на
котором лежала пятая книга того сочинения. Близ дверей
находился жадный чтец (которой знатно что обедал), ухва¬
тился не за пирог, но за книгу, и отыскав продолжение
Былей и Небылиц, начал в слух читать. Тут находящиеся,
каждый с трубкою во рту, отошли от билиарда, коим
они прежде занимались, и сделали около чтеца круг. Пос¬
ле чтения началось разсуждение, из сего возпоследовало
прение; иные говорили о Былях и Небылицах с малым
почтением, называя оныя ничего не значущею безделицею;
определили впредь употребить оныя (в пользу однако) для
раскуривания трубок. Другие почитали их столбом, под¬
держивающим ту драгоценную книгу, чрез которую исправ¬
ляются видимым образом нравы, и очищается и распрост¬

76
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
раняется язык. Я же, осиротевши совершенно после отъ¬
езда друзей моих и прародителя, оскудев в мыслях, весь¬
ма равнодушно принимаю всякие разсуждения о моем тво¬
рении, и цены оному никакой не приписываю. Давно бы
перестал писать, еслиб следовал моей склонности; но люди
знакомые, коим трудно отказать, уцепились, как Мардаш-
ки медведя за уши теребить, говорят: продолжай, наипаче
же своенравно пиши, авосьлибо страниц десять намараешь,
оных заменить будет не чем. Вот, любезный читатель, те¬
перь вам известно, как книги наполняются! а там дивитесь,
что читателей мало! Я знаю человека, который говорит,
что их чрезвычайно много; ибо даже до Былей и Небы¬
лиц читают, и то тогда, когда сам писатель в оных не нахо¬
дит уже ни вкуса, ни забавы. О! Дедушка, Дедушка, за чем
вы уехали! без вас и на запасном дворе рыться не ловко, и
соли не стало в доме. На сих днях воткнул булавку на пал¬
ку, и загнув ее крючком, вытащил я сквозь решетки из
окна того запаснаго двора следующее примечание ревни¬
вой жены о своем супруге, которому желаю щастливаго пу¬
ти и добраго приема.
Приметы
1.	Он говорит с ней вытараща глаза.
2.	Она глядит на него прижмуривая веки.
3.	Он хвалит все хахры-махры, которыми она всегда
обвешена.
4.	Она всегда соглашается на все его речи.
5.	Он со мною всегда был холоден, а теперь как лед в
Генваре месяце.
6.	Он ныне спорчивее со мною, нежели когда бывал.
7.	Когда с ней, тогда не напляшутся, не наговорятся, не
нахвалятся, а со мною так губы сжаты.
8.	Что я делаю, того ни он, ни она не примечают.
9.	С начала он ее терпеть не мог, а она его хвалила.
10.	Когда я ревную, и ее за глаза браню при нем, тогда
он чувствительнее принимает ее обиды; а о моей печали
и не думает; меня же обвиняет.
11.	Он изодрал бумажку при мне, которую не показал.
Я узнала ея руку.
12.	Она так здорова ныне, как прежде истерикою была
больна.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
77
13.	Как он ни скучен, когда она приедет, так сделается
весел; а уедет, опять нахмурится, и ко мне же придет си¬
деть с грустию; кажется, я сижу на стуле как и она.
14.	NB. Когда он сердит, тогда он не ласков, и ласку
не любит.
15.	Она мне много ныне заговаривает о своем брате (ко¬
торой прежде сего на мне жениться хотел) и уверяет, что он
и по ныне много меня любит. Что это значит? Не ужель
думает... мне он не... родня.
16.	Он писал к ней письмо при мне, не показал небось
окаянной.
17.	Она два раза к нему писала, и приписывала ко мне
поклон; от меня не скоро получит.
18.	Я осердилась, и с ним бранилась; он с ней катается
в сумерки в санях.
19.	Я зубоскалке говорила, чтоб перестала меня обма¬
нывать.
20.	Оба клянутся, что неправда.
21.	Он* не лжив.
22.	Кому верить? своим глазам, или их словам?
NB. Не позабыть во первых взгляды, во вторых, что
оба робеют, третие, что люди говорят, четвертое, что не
одна я примечаю, пятое и вящшее, что прежний хахаль споз¬
нал мигание и знаки ему известные.
23.	Муж ея с моим сдружился; теперь заподлинно знаю.
24.	Он был у нее.
25.	Хотят меня удобрить. Оба ласкают, подожду авось-
либо скучат.
26.	Теперь аз есмь Ферт49, на моей улице праздник.
•к к к
РЕЦЕПТ,
найденной на запасном дворе
Возьмите 1 1 /г фунта щастия,
—	3/4 — нещастия положите на право,
—	4 унции болезни, и положите так, чтоб с вы¬
шеописанным представлялся треугольник,
—	1 /г ума 1 положите так, чтоб с протчими
1 /2 знания / составился четвероугольник.

78
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
3/4 слабости	\	положите по среде
1 /2 добра	]	четвероугольника
1 /з людскости	кучками.
Перемешайте все сперьва с лева, по том с права на лево
хорошенько, так чтоб ни одно с другим различить было
не возможно. Дайте ему форму руками какую хотите, по
прошествии некотораго времени покройте лаком; удивитеся
сами, какую чинную Китайскую куклу иметь будете.
NB. Морщины навести можно указкою.
•к -к -к
Следующее письмо на сих днях сочинитель Былей и
Небылиц намерен был сам к себе написать; но отменил пер¬
вую мысль, выдает однако оное в печать, не имея инаго
в готовности.
Господин сочинитель Былей и Небылии,!
Я вас уверяю, что вы можете себя ласкать некоторым
успехом; свету известный Майор С.М.Л.Б.Е. слышал не
единожды, что Были и Небылицы читают многие. Это
правда, что вы грамоту худо знаете и не смотря на то
пишите. Правда и то, что вы пишите то, что вам на ум
взбредет, отнюдь не избирая много материи, и не ломая го¬
ловы, как всяк вам справедливость легко отдаст; читате¬
ли безспорно выгоду ту имеют с вами, что всякой раз
одним приемом прочесть могут пространный ваши сочине¬
ния, лишь бы читать умели без складов, то отнюдь не
обеспокоены будут длинным или долгим ожиданием конца;
сие наипаче утешительно для тех, кои читают не своей
охотою, но по повелению отца, матери, дяди, тетки, госпо¬
дина, или инаго повелителя, также и для принужденных
слушателей, как то случится, когда отец, мать, или рода
повелительнаго особа, сами читают и велят слушать и
смирно сидеть тем, коим слушать или смирно посидеть
не хочется...
NB. Здесь мне муха села на нос, и перервала мысли
мои, так что письма окончать не мог, с другой стороны
признаться должно, что она ко времени присела; ибо стра¬

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
79
ница уже приходила к концу, хотя мысли еще в полном
действии были, и я бы мог множество прекрасных изрече¬
ний прибавить, но все сие тут остановилось и способом
мухи прекратилось. Вот каковы наши мысли, что и муха
оныя перервать и разстроить может, когда сядет на носу.
П римечание.
Сие еще не вовсе окончано было, когда до сведения
моего дошло некоторое раздробительное благоразсмотре-
ние Былей и Небылиц, которое подает причину к подо¬
зрению (может быть не совсем основательному), яко бы
сочинителю онаго инаго делать было нечего, и он лучшаго
упражнения не имел; что я, унимая самого себя, часто
себе повторяю.
NB. Опасаюсь право, чтоб не подумали на конец, что
я сам себе такия анатомическия похвалы пишу, авось-
либо в оных какия нинаесть Ы, И, или Ь, или Е, найдутся
инако поставлены, нежели я их ставлю50. Но что я говорю? о
чем забочусь? всяк читатель увидит, кто из нас знает
грамматику, и всяк также уже ведает, что я ее не знаю
вовсе.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
БЫЛЕЙ И НЕБЫЛИЦ
Лист сей я поворотил трожды, хотел писать Быль, а
вышла Небылица, которую я отодрал, и перегнув поперег
передрал в мелкие куски, по том свернув их катком, поло¬
жил возле себя на столе, с намерением, как встану с кре¬
сел (буде не забуду) мимоходом кинуть их в камин.
NB. Сие часто со мною случается, также и то не ред¬
ко бывает, что хочу делать одно, а делаю другое, и со всем
не то, что хотел, или еще делать хочется.
П римечание.
Здесь я положил было перо на чернильницу; вздумал
отдохнуть во ожидании прихода мыслей, но приметя сие
паки взялся за перо для описания сего немаловажнаго во

80
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
мне действия. Посмотрю, чем кончится сей лист; по сю
пору право мне не более то известно, как вам, господа
читатели.
NB. Между тем я успел понюхать табаку; не изволи¬
те ли тоже сделать, буде употребляете, буде не угодно,
можете оставить, так как и самое чтение сего листа; вить
принуждения, чаю, нет вам читать, а мне писать; оба мы
и то и другое, я думаю, делаем добровольно; буде же вы
принуждены читать, то сердечно о том сожалею. Приз¬
наться надобно, во мне охота пуще неволи заставляет де¬
лать возможное и невозможное; я сам тому дивлюсь, что не
учась и не умев грамоте попал в писатели, пишу — что? —
ничего; по том отсылаю печатать, нахожу читателей, иные
из них хвалят, ко мне пристают, просят, словесно и пис-
менно, пиши пожалуй и продолжай писать — что? —
ничего; изволь, я готов, вам вот страницы с полторы; про¬
сим кому нинаесть из самых лутчих граматей отдать оныя,
чтоб учинил из них выпись; об заклад бьюсь, не сделает,
разве подумавши.
* * *
Продолжение Ничего.
Страницы полторы написаны — чего? ничего.
Долго и пространно о сем говорить ничегоже; но мно-
гия размышления родятся часто, почти не от чего. Я знаю,
Господин читатель, что почти ничего не есть ничто, и ког¬
да я говорю, что многия размышления родятся почти от ни¬
чего, тогда я не говорю, что они происходят ни от чего; од¬
нако ничто привело мне на память, что когда я пишу
ничего, тогда я не пишу иное что, а когда пишу
иное, тогда вы в оном иногда находите шпынство, тут где
я только клал на бумагу описание взятое из естественнаго
течения умов или вещей; виноват ли я также, что вы изыс¬
киваете сходствы; не ищите оных, то и не найдете.
Господин читатель, каково ничего? Вас скоро подчивать
будет нечем. Сами на себя пеняйте.
Скукою бы вас наказать мог, но не хочется; она изо
всех родов несноснейшая, и для того избегать ее всячески
намерен.
Пусть ее (то есть скуку) ищет, родит, несет, влечет,

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
81
дает, наносит, приносит, кормит, бережет, сеит, выкапы¬
вает, наговаривает, привозит, привлекает, причиняет, пи¬
тает, производит, приключает, выранивает, наварачивает,
напихнет, натолкнет, напустит, надует, накашляет, напре¬
ет, начихает, насвистит, наиграет, напляшет, напоет, на¬
кричит, нажурчит, наревет, навернет, привьет, навинтит,
натрет, наскоблит, наложит, нашьет, наболтает, намотает,
насчитает, нальет, налепит, налает, нахрапит, нагрузит, на¬
валит, напыхтит, наворчит, набранит, насудит, нагрузит,
назевает, насулит, нагрозит, наколотит, накладет, настроит,
наломает, изобретет или напишет, кто изволит, лишь бы
вы не встретили ее, читая Были и Небылицы.
* * *
Взял я книгу, и думал из оной набрать ума. Читал
несколько листов...
NB. Я знаю человека, для котораго всякая книга за¬
бавна; даже до глупых, и в тех редко случается, чтоб он не
нашел чего нибудь полезнаго или забавнаго; я же читая
ничего не нашел, господин читатель; и так паки пишу, что
на ум придет. Если бы я знал ваш вкус, скорее найти бы
мог чем на вас угодить; охотнику разсказывал бы произ-
хождение моих сабак, с прописанием примет, шерсти и про¬
звания резвых сук и кобелей; картежнику, какия в про¬
шедшем Сентябре где игры были, когда и где здесь, на Мо¬
скве, и в подмосковных запершись игрывали; щеголю и ще¬
голихам, о модных шляпах, фраках, хлыстиках и тому по¬
добное; политикам, о мире и войне; купцам, о торговле...
Примечание Вопрошателъное.
Куда я зашел? книгу что ли, или таблицу разных вкусов
и всех упражнений читателей моих я составить намерен?
где разсудок?
Разсуждение.
Как их уместить на одной странице?
NB. Более же страницы я скучаю писать, и для того
высасываю, колико возможно кратчайший состав из того,
что пишу.

82
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Важное правило.
Тогда мысли мои прекратиться должны с концем стра¬
ницы как сей лист.
NB. На сей бумаге уже более места нету.
* * *
Господин писатель Былей и Небылиц!
Недавно скончался брат мой; он оставил на попечение
мое шестерых детей, три сына и трех дочерей; но я не знаю,
как мне с ними быть, примечаю в них необычайные нра¬
вы, как вы сами из следующаго усмотрите. Трое из них
имеют склонности много похожия на обезьян; большой ина-
го ничего не делает, как только старается перенять что ни
увидит, и для того целый день бегает по улицам и из дому
в дом, двадцатью в день голову перечесывает, то кудри
очутятся в верх растаращены, то в низ опущены, то поперег
поставлены, то по лбу висящие, а иногда сплетет их за уши
назад. На сих днях вздумал он гнушаться природным
своим языком, и четыре дни мы кроме изковерканных
чужестранных слов и слогов не слыхали. Мы не знали с
женою, что ему сделалось, наконец уже узнали, что захо¬
дил он в Французскую комедию. После смерти отца свое¬
го начал он мотать; множество подщипанных кафтанов
себе нашил, назвал их фраками; к каждомуж из них сде¬
лал короткие бостроки, накупил себе разных хлыстиков, и
что пуще всего, всякому цвету кафтанов своих придает име¬
на, каких бы я при отце своем опасаясь оплеушины, громко
назвать не смел. Когдаж я его унимаю и браню, тогда го¬
ворит в ответ: ах дядюшка! вы не знаете, ныне всем цветам
имена даны по вашему пакостные, а по нашему оне мод¬
ны. Все те фраки, как он их прозвал, сшил он в долг, не
платя ни купцу, ни портному. Я говорил ему, что это дур¬
но, что из того добраго не выдет, и что ему в трое платить
достанется, от того, что в долг забирает; но в ответ я полу¬
чил паки: дядюшка! вы ничего не знаете, так водится. На
сих днях он за полночь часу в четвертом домой приехал,
как будто недоброй его растеребил. Я на то время встал, об¬
ходив уже двор шел из конюшни, а он на задней двор по¬
тайном взъехал и бежит крадучись на крыльцо, а уже от

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
83
людей его, кои ночь на дожже простояли, я сведал, что не
легкая его занесла в трактир, где так промотался, что ча¬
сы и отцовскую золотую табакерку оставил в закладе, и
то чаю для того единственно сделал, что слышал, что кто-
то другой тоже сделал. Но полно про сию обезьяну гово¬
рить. Средний его брат инаго совсем сложения; тот целый
день провождает на дворе, играет в свайку, в бабки, в город¬
ки с робятами, на нем кафтана, окроме за обедом не уви¬
дишь. Не могу его приучить, чтобы к чему нибудь иному
прилежал, да и не очень ловко с ним говорить; вспыльчив,
за все про все спорит, сердится, и как разгорячится, со все¬
ми дерется; он же мастер бороться, и удалой боец; его не
мешкав думаю записать в какой нинаесть полк, пусть слу¬
жит, о перьвом же не знаю что предприять; опасаюсь, что
никуды не поспеть, разве как переняв еще более шалостей,
свою судьбу сам решит, и тем жребий свой доделает. Сест¬
ры их собою статны; старшая из них главным попечением
имеет наружностью своею быть похожей на выпачканную
ее служанку, по чему как встанет с постели, так волос не
причешет и платка не перевяжет.— NB. но здесь я моей
жене перо уступаю.— Она сама желает описать похожде¬
ние третьегоднишняго дня.
Господин сочинитель Былей и Небылиц!
Я хотела взять племянницу с собою в гости и для того
велела ей по чище одеться; она пришла ко мне напудрена,
но не причосана, волосы повсюду около головы висели как
у львицы, а помада клочками видна была; на ней было на¬
путано флеру много и высоко, на флере цветы туды и сюды;
на цветах красныя фольги, на сих великое множество круп¬
ных бус, подобно как зимой ледяные сосу ли на кровлях ви¬
сят, а сверх всего сего голубыя замаранныя ленты приколо-
ны были; ушей и глаз она не вымыла, и пудра в них ку¬
чами лежала; на лбу и на щеках видны были полосами
грязь, пудра, румяна и из бровей сурмила. Флеровое на ней
платье надето было так, что она на одну полу с переди на¬
ступала, пока другая на боку вздернута висела. Платье
бусовыми сосульками было выложено: но как она на оное
непрестанно наступала и почти, так сказать с позволения
вашего, верхом въехала в комнаты, то бусы оторвались и
разсыпались; но меня однакож хотела уверить, что с головы

84
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
упали. Я доказала ей, что с платья, и принуждена была
оставить ее дома; мне стыдно показалось таковую чучелу
в люди казать; она же белья по неделе не переменяет ...Муж
мой допишет... Дома сидя она у девок наведалась, что луч¬
ше, чтоб бусы с головы, или с платья сорвались? Из того
можете видеть остроту ума ея; что мне с нею делать? Сест¬
ра ея середняя со всем сложения инаго, но также необы¬
чайно ходит, не инако как в мужском платье, скачет на
пререзвых лошадях, говорит о сабаках, о травле звериной,
стреляет из лука, ружья и пистолета, и самой гренадер¬
ской выступкою ходит.
NB. За сию ныне сватается Немецкой барон.— Тре¬
тий брат перенимает все женские обычаи; он бы белился и
румянился, буде бы я его до того допускал; говорит жен¬
ским голосом и слова не договаривает, целой день лежит
или на постеле или на сундуке.— NB. Канапе я велел вы¬
нести из горницы, чтоб менее валялся.— Всего притворно
боится, крайнее попечение имеет о свой красоте, даже до
того, что прошедшее лето пришил флер к своей шляпе и
носил над собою подсолнечник, чтоб от солнца не загореть.
Он вообще похож на восченую куклу; такова и меншая
сестра, которую он очень любит; оне оба отменно нежны,
ото всего обмирают; сверх того близоруки. Не знаю откуда
им бог дал стекла, сквозь которых инаго не делают, как це¬
лой день из окон на улицы зевают, из дома же никуды не
выходят, опасаясь суровости воздуха, либо солнца, вет¬
ра, сырости, засухи или невесть чего еще инаго. Прошу
описание сие поместить в Собеседнике, авосьлибо удастся
для блага их из того сделать им доброе употребление,
тем одолжите слугу вашего Михайла Передкова.
•к к к
Кратко длинное.
Когда начинаю писать, обыкновенно мне кажется, что
я короток умом и мыслями, а по том слово к слову пристав-
ливая, мало по малу строки наполняю; иногда самому мне
не в догадок, как страница исписана и очутится на бумаге
мысль краткодлинная, да и еще с таким хвостом, что умные
люди в ней изыскивают тонкомыслие, глубокомыслие,
густомыслие и полномыслие; но с позволения сказать, все

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
85
сие в собственных их умах, а не в моих строках кроется,
ибо не умные в них ни ума, ни всего вышеописаннаго не
находят. Да чему тут и быть? всяк ведает или не ведает
(хотя то часто было объявлено), что я перьвоначальных
правил грамматики отнюдь не знаю, а еще менее (не быв
ни чему учен) возмогу порядочно мысли и ум настроить,
аки клавикорты, либо скрипицу. Натянул бы и я охотно
струны, буде бы знал как? — ежели вы, Господин читатель,
знаете как это делается, сотворите милость, пришлите мне
сказать подробно; я наипаче бы желал натянуть струны
тонкия и приятныя, или громогласныя, кои бы пробренчали
и кончились на А, кончающихся же на И мне ни на что
не надобно, тех не присылайте, их всегда довольно будет.
Вопрос — Кто будет знать, что А и И?
Ответ — О сем говорить теперь не время, друзья мои
в отлучке, да и лист кончился.
* *
Гостгодин сочинитель Б. и Небылиц!
У меня есть племянница, которая говорит, будто она
всегда читает Собеседника; но в самом деле она в нем пере¬
бирает лишь те листы, кои содержут Были и Небыли¬
цы. Когда же вышла шестая часть, она нечаянно напала на
то, что тамо пишут о белилах и румянах, и в место того,
чтоб ей получить от оных отвращение и опасение, она уз¬
нала много неизвестных ей до тех пор для прикрасы ма¬
зей, мастей, масла, мыла и иных вещей, наипаче привяза¬
лась чрезвычайно к mouchoir de Venus u gants glaces51;
она оныя по всему городу искала и людей замучила, по¬
сылая верхом и пешком на гостиной двор, и по всем домо¬
вым новым лавкам, чтоб достать вышеописанный диковин¬
ки, сколько я и муж ея, как ни говорим ей, что она лицо
испортит, она не верит; а как она ваши Были и Небыли¬
цы перебегает охотно, то просим вас, чтоб вы привлекли ее
внимание чем нинаесть таким, что бы здоровью и лицу
ея не так вредно было как белилы; касательнож румян,
авось либо уговорим, чтоб окроме сухих, и то в малом
количестве, не употребляла.
Покорный слуга ваш
Иван Нешорстов.

86
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
* * *
ОТВЕТ
Сущая Быль
Дедушка знал одну девицу хорошую и разумную, ко¬
торая была несколько смугла; к ней приняли Мадам, Ма¬
дам умела рисовать, петь, играть на клавикортах; нравом
была тиха и скромна паче иных преждебывших, но сильно
при том белилась. Мадам показывала все что умела той
хорошей девушке, так же выучила ее и белиться. Мадам
от белил получила чахотку и скончалась; вскоре по том
хорошая девица зачала жаловаться грудью, и как она пе¬
вала много, то думала родня, что она от того больна грудью;
не велела ей петь; белиться же не запретила. Месяца с два
спустя она вышла за муж и час от часу стала чахнуть боль¬
ше, и умерла прежде года; по всем признакам Дедушка
изволит говорить, что ей чахотка приключилась от белил,
ибо зубы почернели, глаза стали болеть, и кожа сморщи¬
лась.
* * *
Экономическое распоряжение.
Скажите правду, господа Издатели! весьма покойно
иметь не бок о бок, но возле бока, Были и Небылицы;
когда листа недостает в книге, тогда заказать можно лист
аки попадьин пирог у просвирни. Кто так послушлив, чтоб
взял перо и наполнял лист? Правду сказать, чем бы то ни
случилось. Таково дело иметь с безграмотным; ни от одно¬
го грамотея вы так скоро не бываете услужены. Безделушка¬
ми, вы скажите.— Не спорю; но пора помышлять об ином,
понеже приготовления идут к отъезду, и буде сами на се¬
бя не предпримете продолжения, то представлю найденна-
го мною продолжителя, у котораго не одни только Бы¬
ли и Небылицы заказать можно, но много инаго в жизни
нужнаго и полезнаго вообще, а лучше того имею честь
вам предложить, не разсудите ли за благо Были и Не¬
былицы отдать на подряд, и для того вызвать охочих лю¬
дей; буде же на то не согласитеся, то отдам их сам на веру,
как выше писал.

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
87
•к •к -к
Завещание.
Сего утра сочинил я в черне следующее мое завеща¬
ние.
Собственное мое имение Были и Небылицы отдаю я
(имреку) с тем,
1.	Что ему самому, или кому он отдаст, поверит, про¬
даст или заложит; для продолжения оных, не писать шаро-
ховато, либо с трудом, аки подымая тягости на блоке.
2.	Писав, думать не долго и не много, наипаче не потеть
над словами.
3.	Краткия и ясныя изражения предпочитать длинным
и кругловатым.
4.	Кто писать будет, тому думать поруски.
5.	Иностранный слова заменить русскими, а из иност¬
ранных языков не занимать слов; ибо наш язык и без того
довольно богат.
6.	Красноречия не употреблять нигде, разве само собою
на конце пера явится.
7.	Слова класть ясныя и буде можно самотеки.
8.	Скуки не вплетать нигде, наипаче же умничанием
безвременным.
9.	Веселое всего лучше; улыбательное же предпочесть
плачевным действиям.
10.	За смехом, за умом, за прикрасами не гоняться.
NB. Не запрещается однакож оных употреблять везде
тут, аки струи.
11.	Ходулей не употреблять, где ноги могут служить, то
есть надутых и высокопарных слов не употреблять, где,
пристойнее, пригожее, приятнее и звучнее обыкновенные
будут.
12.	Врача, лекаря, аптекаря не употреблять для пи¬
сания Былей и Небылиц, дабы не получили врачебнаго за¬
паха.
13.	Проповедей не списывать и нарочно оных не сочи¬
нять.
14.	Где инде коснется до нравоучения, тут оныя смеши¬
вать наипаче с приятными оборотами, кои бы отвращали
скуку, дабы красавицам острокаблучным не причинить
истерических припадков безвременно.

88
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
15.	Глубокомыслие окутать ясностию, а полномыслие
легкостию слога, дабы всем сносным учиниться.
16.	Пустомыслие и слабомыслие откинуть вовсе, буде
можно.
17.	На всякия мысли смотреть не с одного конца, но с
разных сторон, дабы избирать удобно было вид тот, кото¬
рый разсудку приятнее представится.
18.	Стихотворческия изображения и воображения не
употреблять, дабы не входить в чужия межи.
19.	Желается, чтоб сочинитель скрыл свое бытие и вез¬
де бы было его сочинение, а его самаго не видно было, и
нигде не чувствовалось, что он тут действует; и для того со¬
ветуется ему говорить так, чтоб не он говорил, а без того
ум его или глупость равно не способны будут читателям.
Сие пишу в совершенной памяти и в полном здравии.
ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ
ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
ПИСМО ОТ ИЗВЕСТИАГО КАНОНИКА1,
КОТОРАГО НАДПИСЬ
iqnorante babinelli2
Государъ мой!
Вчерашняго вечера я удостоился читать ваше письмо
к господам издателям Собеседника, содержащее критику
на Были и Небылицы3.
Во мгновение ока локоть мой правой от моего брюха
оттолкнулся, и задумавшись сильно, я поднял верхнюю
губу, показывая зубы до десны, как то делаю я завсегда
о чем либо сумневаясь, и протяжным голосом молвил:
ай! сударь, заподлинно ли ето критика, или хитро сложен¬
ный пук хвалы? Но вы, государь мой, были тогда не
в веселом духе, и намерения конечно не имели с читате¬
ля сорвать улыбку, сидя сами нахмурившись. Ах! сударь,
я не надивлюся часто, как суходлинныя и сучковатый
мысли ныне сглаживаются хорошо утюгом грамматикальна-
го слога; воистину вместо разрешения от бремяни и рожде¬
ния скуки, способом кругло сложенных изражений, обра¬

БЫЛИ И НЕБЫЛИЦЫ
89
щается она лишь только в недоносок, родительнице своей
одной боли причиняющей. До метафор, по совести сказать,
я не чрезмерный охотник с того времени, как я слышал от
соседа моего, как шуты, шпыни и балагуры оными аки
шаром играют. Сверх того и худо знаю, что есть Метафора.
Попрошу на сих днях, чтоб перевели мне по-руски, что
значит; ибо иностранных слов не разумею. Я б любил
веселое, хорошее, приятное и даже до шутливаго, лишь
бы мне читая не зевать и не заснуть так, что и факалом,
о котором на листе 176 упоминаете, зажженным либо
потухлым без фигур не разбудите4; такожде мне кажется
для читателей и писателей равно опасна прививка стужи,
происходящая от жидкости частиц, либо от естественнаго
хлада; сей столь прилипчив, что посредством бумаги и
пера сообщается от писателя к читателю гораздо скорее,
нежели разобрать можно чтением намерение писателя; к
сему роду холодной лихорадки соединяются обыкновенно
все приметы: некоторое нетерпение, чесание глаз, неспо¬
койное пребывание на одном и том же месте, ломание
палец, топтание ногой, сжимание плеч и тому подобное.
Сожалетельно конечно, что не всякому врачу разбира¬
тельство болезни повинуется: аще которой примется не
узнав, где, как, к чему и для чего, тот со всею прилеж¬
ностью ошибкам подвержен быть может; из сего следует
неминуемо, что не должно решительно разполагать ни о
чем, что не совершенно кому известно, и не судить ближ-
няго своего, не зная его ни с лица, ни с бока, ни с тыла,
и прочее, и прочее.
Всепокорный слуга,
Каноник, известный покрови¬
тель Былей и Небылиц, член
общества незнающих, котора-
го принятая надпись есть
iqnorante babinelli Обык¬
новенная же надпись текущим
делам слово мимо.

90
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ
ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА.
Заседание первое, Октября 12 числа 1783,
года по утру в пятом часу.
Заседающие были все.
NB. Исключая тех, кои не приехали.
О	чем доложено.
NB. Оставлено на тот час без решения, замечено сим
словом № 1 мимо.
П римечание.
Не знали, с котораго конца начать.
Для выиграния времени, положено:
большими словами на стене написать:
Iqnoranti Bambinelli
По том соглашенось впредь заседание открыть пением
арии той.
Того же 12 числа после обеда вошла в заседание
словесная жалоба от соседов по причине утрешнаго ранняго
собрания, говорили: что каретным стуком по улице помеша¬
ли многим спать.
Доложено на другой день, то есть 13 Октября.
Оставлено без решения, замечено сим словом: № 2 мимо.
заседания не было.
П римечание.
Ожидают, чтоб накопилось дела поболее.
NB. Тогда решить удобнее будет.
Того же числа после обеда много думано, вечер мино¬
вался молчанием, сделано... ничего.
14	числа был праздник. i
15	числа воскресенье. /
16	числа по утру примечено, что день ото дня засе¬
дающих менее в собрании находится.
По долгом разсуждении положено непременно:
На другой день при игрании на трубах и литаврах
пожаловать ленивым того, кто в собрании не будет 1) за
иными делами; 2) кто не быв в собрании, ездит, и его
увидят в другом месте, как то в комедии, на прогулке,
на бале и прочее, гдеб то ни было; 3) кто окажется

ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
91
больным, быв здоров, либо проспит, не быв болен,
или доказано будет, что из ночи день, или изо дня ночь
делает.
После обеда заседания не было, за несобранием членов.
17	числа по утру, дватцать четыре заседателя при
игрании на трубах и литаврах, пожалованы в чин ленивых.
Определение подписано пятью заседателями.
Того же дня после обеда упражнялись принятием засе¬
дателей являющихся во множестве.
18	числа по утру сделаны два важный определения.
Положено:
Знающим более, нежели писать, читать и четырех
первых правил арифметики, всем без всякаго изъятия отка¬
зать.
Собрание разделить на две палаты. Первая имеет слы-
ться: палата с чутьем; вторая, палата без чутья. Члены
будут переходить по временам как более или менее окажут
способности из одной палаты в другую.
Понеже заседание продолжилось за полдень,
Того же вечера собрания не было.
19	числа по утру
По долгом разсуждении,
положено:
Невежд вовсе не принимать, так же незнающйх без
чутья.
Того же дня после обеда дано членам дозволение,
писать, и предписаны им следующий правила:
1.	Не писать инаго, окроме того, что на ум придет.
2.	Головоломнаго и высокоумнаго не писать.
3.	Писать аки с конца пера.
4.	В собрании скучнаго не читать.
5.	Веселаго не издавать инако, как прочтя наперед
в собрании.
6.	Елегий, Епиграмм или Од не читать инако, разве
окажутся с чрезвычайным чутьем; в противном случае
на оных, связав в пук, учинить надпись: мимо'.
20	числа по утру, соглашено палате без чутья дать
привилегию, чинить предложении, палате же с чутьем
предоставлены решении.
Того же числа после обеда вышло запрещение, чтоб
отнюдь и ни под каким видом по воздуху не летать
с крыльями или без крыльев.

92
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
NB. Разве крылья сами выростут, или кто предприял
или предпримет летать, сам собою оперится.
Оперившимся дозволяется линять, когда то будет им
угодно.
21	числа в собрании было шумно, понеже предложено
палате с чутьем, чтоб сей день ни о чем ином не иметь
разговора, как о том, чего не знают и не понимают.
По сему случаю
обе палаты соединились, и имели долгое прение, которое
кончилось ничем.
По причине сего
после обеда употреблено на отдохновение.
NB. Дневныя записки все за крепою5 Каноника известна-
го.
22	числа воскресение, Собрания не было.
23	числа по утру заседание началось чтением ежедневных
записок прошедших дней.
П римечание.
Чтение продолжалось в тишине, понеже слушая не
говорили.
NB. Во время чтения двое из заседателей стали дремать,
о чем доложено особо; и по тому учинен словесной приговор,
друг друга почаще потчивать табаком, да сверх того дать
право соседам спящих разбудить локтем, либо коленом.
По прочтении ежедневных записок учинено
Определение:
Отдать в печать.
Что исполнено в тот же день.
Того же числа в вечеру в 8 часов из палаты без
чутья вступило в палату с чутьем предложение в такой
силе:
«Понеже само по себе слово чутье подлежит разно¬
образным толкам; того для не благоволит ли палата с
чутьем назначить точное определение онаго яснейшими
изражениями, дабы по важности того дела, единачество
понятия о том установиться могло для общаго благовверян-
ного им дела.
NB. Сие предложение подписано всеми членами, изключая
одного, которой оспорил посылку онаго.
О чем немешкатно доложено.
Учинили решение:

ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
93
Доложить на другой день по утру.
24	числа по утру, в палате с чутьем разсуждение
имели о вчерашнем предложении.
Положено единогласно:
Похвалить заседающих в палате без чутья, объявя им,
что таковым предложением совершенно оправдается выбор
и определение членов палаты оной.
Того же числа в вечеру палата без чутья изъявила
свою благодарность за полученный похвалы, нарочною
для того наряженною депутациею. NB. Депутация паки
оспорена была членом, которой предложение не подпи¬
сал; и для того на другой день перемещен в палату с
чутьем.
NB. Депутация принята была стоя.
Примечание.
За неимением довольно стульев.
Определено:
Купить скамей без излишества.
25	числа по утру, разсматривали поданныя прозьбы
о приеме в общество новых членов.
Отложили до другаго дня.
Учинена надпись: мимо.
Того же числа в вечеру положено:
Явиться на смотр через день, о чем тотчас повестка
отправлена.
26	числа по утру назначены пять членов для изыскания
правил при приеме членов; но как оныя правила найдены
без чутья, то те пять членов помещены в другую палату,
и ей предписано, учинить о правилах предложение.
Того же числа в вечеру смотр отложен до получения
правил, являющимся до того времени дать ярлык с над¬
писью: мимо.
27	числа по утру, по причине множества являющихся
для приема в общество, подтверждено о скорейшей присылке
предложения из палаты без чутья, с таким при том напо¬
минанием, что размышлении принадлежат одной палате
с чутьем.
Того же числа в вечеру получено в ответ:
Что хотя писано без размышления, но на бело пере¬
писать, берет время.

94
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
28	числа по утру, по кратком предварительном раз-
суждении, учинено решительное определение:
Принимать от охочих людей письма либо сочинении,
с таким точным предписанием охранительным для прав
обеих палат, чтоб при всяком настоящем случае каждой
палате вручить ей принадлежать могущее, хотя бы надпись
была на имя другой.
Того же числа в вечеру, о вышенаписанном послано
объявление.
29	числа, в Воскресение, заседания не было.
30	числа по утру, вступило в палату с чутьем требо-
ванное предложение с правилами о приеме в общество
незнающих.
NB. Оказалось длинновато.
Решили:
Доложить впредь.
Учинена надпись: мимо.
Того же числа в вечеру вступила в собрание комедия
плачевная.
Отослана в палату без чутья.
1	числа Ноября, по утру, читаны правила о приеме
в общество незнающих следующаго содержания:
Правила, коих держаться непременно при приеме членов
в общество
Iqnoranti Bambinelli
1.	При приеме члена запрещается употреблять меру
и вес.
Примечание.
Сие правило предлагается, понеже тут дело нейдет о
длине, широте, тягости, легкости, жидкости или густоте.
2.	Во время тумана, сырой погоды, жестоких морозов
или несноснаго жара, запрещается прием членов чинить.
П римечание.
Сие правило положено для того, что в прописанныя
времена сказывают, будто чувства более заняты или помра¬
чены погодою.
Следовательно:
NB. Труднее бы было тогда различать природное с
наведенным лаком.

ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
95
3.	Предпочитать природной ум составленному.
NB. Из сей статьи наипаче разный пользы усматриваются
для общества незнающих.
4.	В принимаемом члене требуется понимание с точ-
ностию.
NB. Сие правило положено, дабы членам общества убавить,
труд изыскания в вещах, речах, или писаниях того, чего
в них не находится.
5.	Аки необходимость, требуется в члене, веселость
нрава.
П римечание.
Сие правило назначено ради здравия и облегчения
в трудах.
6.	Требуется в изражениях краткости и ясности, а буде
можно при том силы и приятности.
П римечание.
Сие правило положено в пользу общества незнающих
для укрощения скуки.
7.	Требуется, чтоб принимаемой член молчанием не
скрывал глупость природную или приобретенную, либо
надменность, невежество, или пренебрежение.
П римечание.
Понеже молчаливых трудно разобрать, того для сове¬
туется им отказать, разве при молчании окажутся таковые
припадки, кои сумнения не оставят о природной способ¬
ности.
8.	Предписывается отказать прием тому, кто не учась
или учась не умеет выговорить слово не знаю; наипаче
знающим все, и о всем в длину и поперек безумолкно
разсуждающим, равномерно и тем, кои ближнему своему
не дают выговорить ни слова.
Подписано всеми членами, изключая трех.
Того же дня после обеда, за великим и долгим утрешним
чтением заседания не было.
2	числа по утру, за густотою тумана, заседания не
было.

96
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Того же числа после обеда, разсуждаемо было о приня¬
тии правил.
Мнения были разделены, иные говорили, правила
принять, другие хотели до приема разсуждать о неудобо-
возможности оных во исполнении; третий желали, разсуж-
дение отложить до другаго времени; четвертые не хотели
ни правил, ни разсуждений, но учинить надпись: мимо.
NB. Сей великой спор учинился во время бури. Разъехались,
не положа ничего.
П римечание.
Весьма были разгорячены.
3	числа по утру вошло в палату с чутьем от палаты
без чутья предложение в такой силе:
Понеже является новое изобретение летающаго по возду¬
ху шара; то неугодно ли будет приказать изыскать воз¬
можность или невозможность, от чего, для чего, как, когда,
на что?6
О сем паки поднялся спор.
NB. Кричали много.
Ни на чем положили.
Того ради приказали все произшедшее записать в
протокол и представить в полном собрании обеих палат,
записав каждаго члена порознь мнение.
Тогож дня в вечеру возпоследовало великое переме¬
щение членов из палаты в палату, так что почти не
единый не остался на месте.
4	числа. В палате с чутьем новыми членами положено
касательно летающаго шара и езды по воздуху, отложить
разсмотрение впредь до времени, а ныне, понеже по сю
пору запрещено летать, учинить на оное дело надпись:
мимо.
О правилах
Решено:
Принять оныя на испытание, колико удобны явятся, а до
того времени не утверждать.
Того же вечера заседания не было, понеже положено
новыми членами:
Сор выметать,
Трубы чистить,
Окошки мыть,

ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
97
Полы скоблить,
Пыль обметать,
Купить книг, бумаги, чернил, перьев, сургуча и песку,
и протчаго нужнаго и необходимаго для чутья и нечутья.
7 и 8 числа заседания не было в обществе незнающих.
9	числа в палате с чутьем, член один подал прошение
о переведении его в палату без чутья по причине потеряния
чутья.
Положено:
Учинить по его прозьбе на время и до возвращения
чутья, похваля чистосердечие того члена.
Того же дня вошло в палату с чутьем представление
в такой силе:
«Что понеже все сочинения Каноника известнаго, как
сущей клад в архиве общества хранятся, и для того и
стихи его начинающиеся: je ne sai ni coment, ni par ou, par ou,
par ou7, туда же отослать с надписью верхнего чутья.
О сем когда до сведения палаты без чутья пришло,
тогда от нее прислано паки представление о объяснении
слова верхнее чутье.
Отдано обратно с надписью:
Справиться во псовой охоте8.
10	числа по утру подано в палату с чутьем прошение
от трех членов палаты без чутья о перемещении в палату
с чутьем, прописывая свои способности и даже до верхняго
чутья.
Решено: отказать.
Учинена надпись: мимо.
NB. Сии прошения написаны после похвалы за чисто¬
сердечное признание о потере чутья.
11	числа по утру в общество незнающих вступила куча
слов.
Под заглавием:
Сочинение, либо письмо на письмо не похожее.
Разсуждено:
Понять трудно; и для того отослать в палату с чутьем,
дабы благоволила из онаго учинить екстракт с истолковани¬
ем внятным.
Того же числа в вечеру палата с чутьем ответствовала:
Что оное сочинение принадлежит в палату без чутья,
и туда сообщено.
12	и 13 числа заседания не было.
4 Екатерина II

98
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
14 числа палата без чутья от екстракта отказалась
по причине неудобовозможности; истолкование же прислала
для ясности образом вопрошательным и сокращенным, по-
хваляя равно высокопарный изражения и сокровенную
тонкость того для примера изданнаго сочинения, ожидая
от онаго великой пользы и поправления и приращения
во вкусе века сего.
Толковании
Палаты без чутья:
Лучи, о коих тут дело, не лучи солнечные.
Вопрос: 7) что значит лучи мысленнаго света?
Солнечные лучи освещают и согревают мысленнаго,
немысленнаго и даже до немысленнаго.
Утвердительнее еще доказывается, что те лучи мыслен¬
наго света не суть лучи солнца; ибо от оных не светло,
не тепло, сама строка, в коих находятся, темнотою покрыта,
да и читая оную не согреешься.
2)	Разливающиеся из общаго средиточия.
NB. Сумнению не подвержено, что то, что разливается,
необходимо должно быть жидко,
следовательно
Понимать не трудно, что те лучи составлены из жидких
частиц разливающихся.
П римечание.
Буде те частицы водны или студенаго состава, то чувст¬
вительны быть могут мысленному свету при нынешней
осенней погоде.
За сим следует другое еще доказательство разлива¬
тельное.
Примерно спрашивается:
Откуда изливаются лучи?
Ответ: из средиточия.
О средиточии в палате без чутья мнения были разде¬
лены, о дин член представлял: яко у некоторых народов
средиточие колодезь или ключь. Другой оспорив говорил:
что средиточие земнаго шара, по сказанию Китайцов, есть
Китайское государство. Третий толковал: будто средиточие,
быв составлено из двух слов среди и точие, свойственнее
мельничному действию или токарному станку, откуда

ОБЩЕСТВА НЕЗНАЮЩИХ ЕЖЕДНЕВНАЯ ЗАПИСКА
99
натягивал сходство к оси земной, о солнечном круге и
средиточии всякаго круга	 но тут от прения возстал
в палате без чутья великой шум, и уже не можно было
разслушать, кто какого мнения.
Когда же шум прекратился, тогда член тот, у котораго
грудь была сильнее, сказал: «следуя Китайскому толкова¬
нию, и соображая оное со глубоким смыслом строки той,
где речь ведется о лучах изливающихся, видится, что под
словом лучи разуметь должно реку из Китая текущую,
в которой наводнением вода дошла до такой вышины, что
простиралась даже до границ Сибирских.
3)	и озаряющие с большею нежели когда нибудь силою,
обширные Российские пределы.
«Доказательство сего кроется в слове озаряющие.
NB. Наводнение необыкновенное видится в словах: с боль¬
шею нежели когда нибудь силою».
Говоря сие замолчал, ибо устал.
Тут начали толковать, что лето тогда дождливо было,
и что то усматривается из совокупления слов, с начала
озаряющие, а под конец обширные Российские пределы.
Когда заседание приходило к концу, тогда говорили, что
признаться должно, что сильное наводнение причинить
может преломление;
4)	Сильным преломлением в умах Россиян.
Но умы не орехи, их ни переломить, ни разломать
не льзя, то и другое причиняет треск, умы не трещат,
и наши сограждане не чувствовали, не слыхали подобнаго,
и что после сильнаго преломления умов, трудно сообразить
с оным возбудительное, стремительное, рвение, нравствен¬
ное и просвещение.
5)	Возбуждает стремительное рвение в нравственном
просвещении.
Тем кончилось заседание палаты без чутья. Положили
впредь по сей материи собраться. Но палата с чутьем
запретила впредь о сем разсуждать.
Приказала дело запечатать и надпись учинить — мимо.
15 числа в обществе не знающих разсуждено:
Члена палаты без чутья, которой толковал много о
средиточии, изгнать из общества незнающих; ибо запах
имеет учения или знания. Сие одним членом оспорено, го¬
ворил: «чтоб прежде изгнания взять от него изъяснение»;
и для того
4*

100
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
положено:
Требовать, чтоб самолично предстал для оправдания;
и когда явился, спрошен был о имени, прозвании, службе,
летах, приметах, имуществе, и проч.
Ответствовал
На все порядочно, когда же спрошен был,
Что знает?
Сказал:
«Читает, но склады не твердо знает, пишет изрядно,
только падежи кладет не всегда правильно; ибо родился
на Орской линии, где бдение о пограничной страже нужнее
орфографии, которую так как и грамматику лишь по имени
знает, и то узнал здесь живучи; горазд же съезжать
следы людей и зверей по степям. Быв тамо, узнал от
Бухар и Калмык о Китайском средиточии, о колодезе
же и ключе слыхал от своей кормилицы, которая рода
была Трухменскаго»9.
По том спрошен был: по чему здесь? ответствовал:
ищет места; а на вопрос, откудова и как имеет пропитание?
ответствовал: живет в долг. Спросили: как и когда платить
намерен? Сказал: что о том никак не заботится. Хотели
знать, когда поедет обратно? получили отповедь, что уве-
домясь о новоизысканной воздушной езде, намерение имеет
на первом шаре или пузыре отправиться восвоясы, понеже
скорее, да и дешевле нежели лошадей нанимать.
Тем следствие кончилось, и член без притязания оста¬
влен на своем месте.
Скрепил известный Каноник.
ЛЕОНИАНА, ИЛИ ИЗРЕЧЕНИЯ И ДЕЯНИЯ ГОС¬
ПОДИНА ЛЕОНА ОБЕР-ШТАЛМЕЙСТЕРА1, СОБ¬
РАННЫЕ ЕГО ДРУЗЬЯМИ
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
Читателю известно или неизвестно, может быть, что
подобного рода сочинение не требует ни конца, ни начала,
ни продолжения, так что рассказчику должно лишь верно
передать содержание.

ЛЕОНИАНА
101
РАЗМЫШЛЕНИЕ
Такова часто судьба глубоких умов, чернь никогда не
понимает их. Это сочинение прочтут не переводя дыхания,
поскольку главы в нем не слишком велики, что и является
его основным достоинством.
НАЧАЛО
Мы обходим молчанием высказывания и деяния нашего
героя с его рождения до тринадцати или четырнадцати
лет, за неимением достаточно ясных сведений. Однако,
если современники его не все еще умерли и погребены,
мы просим их или их детей и внуков сообщить изда¬
телям, что они знают об этом, для второго издания этого
интересного сочинения.
ОТРЫВОК, КАСАЮЩИЙСЯ РОЖДЕНИЯ ГЕРОЯ
Некогда прошел смутный слух, будто бы вышеупо¬
мянутое рождение господина Леона случилось в феврале
месяце 1730 или 1731 года в загородном доме его батюшки2,
на речке Фонтанке, на месте, где после была построена
больница города Петербурга, и именно здесь, где живут
люди, которые болтают такой вздор, что мало понимают
друг друга . Но одного слова, сошедшего с уст господина
Леона, было достаточно, чтобы уничтожить эту ложь, ко¬
торую лживой болтунье, славе, было угодно поддержи¬
вать в течение сорока лет.
НЕПРЕРЕКАЕМОЕ СЛОВО
Это непререкаемое слово господина Леона заключа¬
лось в том, что, взойдя собственной персоной 26 мая
1796 года между восьмью и девятью часами вечера на
колоннаду Царского Села4, он заявил ясным, громким и
внятным голосом в присутствии по крайней мере двад¬
цати свидетелей, что он действительно раз и навсегда был
рожден, но несколькими годами позже, в доме Демидова,
около таможни и Невского порта, следовательно, между
торговыми рядами копченых сельдей и сырными рядами,
среди разнообразия ярких цветов и сильных запахов.

102
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Неизвестны причины, которые заставили господина Лео¬
на таким образом перенести место своего рождения с
места подобающего на место не вполне подобающее, которое
действует сразу на все пять чувств.
Но воздержитесь от сомнений, читатели, доказательства
этому факту очевидны.
Для благородных душ дороги отеческие места. Совер¬
шенно достоверно известно, что господина Леона с его
отрочества и с тех пор, как он сам стал распоряжаться
своей одеждой, каждый год по наступлении весны чаще
встречали именно в этой части города, где он появился
на свет, чем в других, как если бы он приходил сюда,
подобно «лисе, привлеченной запахом»5.
по поводу ОДЕЖДЫ
Следующий анекдот сам собой приходит на память.
Наш герой — законный сын своей матушки6 и своего батюш¬
ки, супруга его матушки. Каковая дама осталась вдовой,
когда ее младший сын достиг возраста тринадцати-четыр¬
надцати лет. Его матушка была богатой, любила жизнь
пышную и на виду, ее дом был всегда полон людей,
которых она едва знала. Но больше, чем все это, она любила
своего младшего сына. Ее любовь к сыну была истинно
материнской, чистой и безупречной. Это прекрасно дока¬
зывается тем, что, когда эта добрая женщина виделась
с ним, она видела лишь его самого, не обращая никакого
внимания на то, что его касалось. Так, например, она
никогда не замечала, когда какая-нибудь часть его туалета
была дурна или небрежна или вообще ее не было. Поскольку
ее младший сын испытывал к ней глубокую нежность и
уважение, он постоянно торопился и спешил придти к ней.
По крайней мере, эти доводы он приводил, когда забывал
надеть какую-нибудь часть одежды, которую должен был
надеть в этом случае. С другой стороны, он был одарен
столь жив'Ьш характером, что одежды его были обыкновенно
в таком беспорядке, что ежедневно не доставало чего-
нибудь в его платье и иногда даже половина его отсутство¬
вала. Кроме того он быстро рос и таким образом вырастал
на глазах из своего платья, как цветок из луковицы. Одна¬
ко, несмотря на такое положение вещей, случилось так,
что из сыновнего уважения он лишь очень редко осмеливал¬

ЛЕОНИАНА
103
ся жаловаться матери на недостаток наиболее необходимых
предметов своего туалета. Мы уже сказали выше, что из-за
материнской нежности его матушка совершенно ничего не
видела, исключая своего сына, и обыкновенно у нее даже
мысли не было, что ему может чего-то не хватать. Резуль¬
татом этого было то, что гардероб нашего героя не обновлял¬
ся с тщанием, но делалось это, как правило, с небрежением
и когда у него почти не оставалось платья, белья, чулок,
башмаков и т. д. Что касается шляпы или шапки, то у него
их никогда не было, кроме как шляпы от первого встречного,
которая служила ему несколько часов и то лишь по слу¬
чаю торжественных приемов.
ДРУГОЙ АНЕКДОТ
Мать сочла нужным образование своего сына доверить
действительно надежному человеку; поскольку это был
профессор, член многих Академий, ему платили, или не
платили, смотря по обстоятельствам, помесячно. Он зани¬
мался обучением многих молодых людей: это означало,
что он излагал им сразу, что знал и что не знал, и
аудитория слушала или не слушала его, смотря по тому,
как ей нравилось. Именно из этой знаменитой школы
господин Леон вынес такое громадное количество слов
и названий искусств и наук, которыми он столь счастливо
уснащает свою речь. Именно здесь он не выучился ни
грамматике, ни, как он сам говорит, искусству рассказывать.
Но здесь он приучился к легкости глубоких умозаключений
и неподражаемых рассуждений, которые всякий раз могли
снискать одобрение публики и которые, он слышал, повто¬
рялись с искренней и чистосердечной радостью; таковы
рассуждения по физике, математике, истории, политике,
ботанике и т. д., и т. д., и т. д.7.
ЦИТАТЫ УКРАШАЮТ СОЧИНЕНИЯ
Позвольте нам привести в этом месте одно возвышенное
изречение, которое, если угодно, можно во всех смыслах
принять за образец.
Господин Леон сказал однажды, что он не любит книг
по истории, в которых есть истории, и для того, чтобы
история была настоящей, нужно, чтобы она была без

104
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
историй, потому что, когда в истории есть истории, это не
более чем чепуха.
В другой день он с воодушевлением воскликнул, что
он совсем не любит образцовых театральных пьес, что они
ему наскучили до смерти, что образцовость уничтожает
в них живость. Он прибавил, что в сущности, он идет
в театр, чтобы развлечься, а не для того, чтобы зевать,
и что поэтому он предпочитает «Глухого», который его
смешит, «Метромании» («Страсти к стихотворству»)8, кото¬
рая его усыпляет, а также слезным драмам , которые, по
его мнению, ни рыба ни мясо.
НАЧАЛО КАРЬЕРЫ ГОСПОДИНА ЛЕОНА ПРИ ДВОРЕ
В Божией милостью 1751 году господин Леон, будучи
двадцать лет отроду, был принят при дворе в чине камер-
юнкера.
Несколько дней спустя он принимал участие в охоте,
еще не имея большого опыта в езде верхом. Однако он
держался на своей лошади, правда, чуть наклонившись
вперед, держа повод слишком коротким, с несколько брез¬
гливым видом. Но он справедливо объяснял это тем, что не
знает еще придворных лошадей. Его сопровождали ловчий
и три борзых, первый — весь обшитый галунами, а те — в
новых ошейниках, и все шло превосходно, пока один заяц
не попался собакам. Ловчий бросается с лошади, чтобы
отнять зайца у собак, наш герой тоже сошел со своей.
В этот момент лошадь ловчего, воспользовавшись передыш¬
кой, отправилась рысцой попастись на лугу. Господин
Леон хотел поймать ее за уздечку, но поскольку ему
это не удалось, он вздумал схватить лошадь за хвост, но
лошадь лягнула нового придворного двумя задними ногами
прямо в живот, и он упал вверх тормашками, крича:
«Ой-ой-ой!» — в присутствии общества, собравшегося
вокруг него. Повсюду есть разные люди. Одни хохотали,
другие спрашивали, не слишком ли сильно он ранен, но,
к счастью, все обошлось благополучно.
Здесь необходимо поместить слово в слово надпись,
которую господин Леон соблаговолил повесить в своем
загородном доме затем, чтобы она служила указанием на
наиболее важные места в доме и избавляла от скучных
повторений.

ЛЕОНИАНА
105
Кабинет естественной истории.
Библиотека.
У Господина Леона была библиотека, и, чтобы пополг
нить ее, он не упускал ни одного случая, который ему
предоставлялся, чтобы купить в книжных лавках, у пере¬
купщиков или на аукционах разрозненные томы различных
сочинений, которые он мог найти, а также другие брошен¬
ные книги, которые рано или поздно пойдут на кульки
в бакалейных лавчонках или в других местах.
о БОБАХ
Однажды господин Леон справлял праздник крещения
у одного из своих друзей, и ему выпала честь быть
назначенным Канцлером Крещенского Боба10. Он поспешил
послать лакея к своей сестре объявить ей, что он стал
канцлером. Сестра, в свою очередь, поспешила сообщить
об этом матери, которая, от всего сердца порадовавшись
счастью сына, немного спустя начала удивляться тому,
что он сам не приходит сообщить ей о своем назначении.
Наконец, прождав его целый вечер, она легла спать, немного
огорченная недостатком внимания, которое, по ее словам,
он обычно ей оказывал. На следующий день, когда он не
появился и в продолжении утра, ей вновь пришли горькие
мысли о неблагодарности детей, и она в самом деле рас¬
сердилась. Господин Леон, поскольку пил с друзьями
до глубокой ночи, лег поздно и встал лишь к полудню. Как
всегда, он отправился к матери пожелать ей доброго утра,
совершенно не думая больше о той чести, которой он
удостоился накануне, но этого не забыла его мать. Он
нашел ее недовольной; когда он хотел поцеловать у ней
руку, она отказала ему в этом. Он остановился изумлен¬
ный и спросил, что с ней. Тогда она вспылила и осыпала
его упреками в том, что он неуважителен и непредупредите¬
лен с ней, поскольку сам не пришел к ней тотчас же
сообщить ей новость о произведении его в столь значи¬
тельный чин. Ему стоило большого труда ее успокоить
и рассеять ее заблуждения, рассказав, как все было на
самом деле.

106
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ПРАВДИВОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ О ПУТЕШЕСТВИИ ЗА МОРЕ ГОСПОДИНА
ЛЕОНА, ОБЕР-ШТАЛМЕИСТЕРА, КОТОРОЕ ОН ЯКОБЫ ПРЕДПРИНЯЛ ПО
СОВЕТУ НЕКОТОРЫХ ИЗ СВОИХ ДРУЗЕЙ11
Это сочинение выйдет в свет вместе с сочинениями
графа де Борта в 36 томов in folio, как только найдется
достаточное количество подписчиков12.
ПРЕДИСЛОВИЕ
(в котором издатель (автор) не забыл рассказать о себе
самом)
Начиная это повествование, мы испытывали затрудне¬
ния относительно того, в каком времени13 следовало его вес¬
ти. Настоящее, прошедшее, будущее поочередно приходили
на ум, каждое из коих влекло за собой столько же удобств,
сколь и неудобств. Чтобы преодолеть эти значительные
трудности, мы если не выдумали сами, то по крайней
мере приняли среднее время, менее употребительное и,
следовательно, более подходящее по природе своей к содер¬
жанию доселе неслыханному, которое нам надо было пере¬
дать.
Мы предприняли счастливую попытку сделать это в
самом названии книги, как каждый может убедиться на
своем собственном опыте, ибо что это за столь безразлич¬
ный смертный, чье внимание хоть на мгновение не будет
привлечено этим заглавием14.
Гл. 115. Как друзья посоветовали господину Леону
совершить морское путешествие16.
Гл. 2. Причины путешествия.
Гл. 3. Удовольствие, которое испытает его дорогая
супруга, вновь увидев своего мужа после долгого отсутст¬
вия,— является одной из наиболее веских причин.
Гл. 4. Решение об отъезде принято. Приготовления
к отъезду господина Леона по слуху из Петербурга в
Тавриду1 .
Гл. 5. Опись имущества и утвари необходимых для
столь длительного путешествия.
Гл. 6. Точная сумма необходимых расходов.
Гл. 7. Господин Леон прощается со своей женой и
семьей, трогательная сцена, точно повторяющая сцены про¬
щаний Ореста и Пилада18.

ЛЕОНИАНА
107
Гл. 8. Самые верные слуги относят господина Леона
в карету вслед за другими вещами.
Гл. 9. Лошади понесли, закусив удила, и были счастливо
остановлены столбом перед трактиром.
Гл. 10. Испуганный путешественник выходит из кареты,
входит в трактир и там находит завтрак, приготовленный
для кого-то другого. Господин Леон съедает завтрак по
рассеянности. Трактирщик предъявляет ему счет. Господин
Леон пишет письмо жене с просьбой заплатить.
Гл. 11. По дороге в Царское Село господин Леон
встречает толпу каких-то людей на лошадях, которых он
принимает за разбойников с большой дороги; желая высу¬
нуться из окна кареты, он ударяется лбом в стекло, которое
разбивается, ранит его, причинив ему несколько порезов.
Гл. 12. Беспокоясь о последствиях этого происшествия,
господин Леон останавливается на постоялом дворе, где
сталкивается с Трируким. На постоялом дворе он находит
своего старого друга Ст., они вместе выпивают пинту
портера.
Гл. 13. Он прибывает в Царское Село и наносит визит
г. К., который принимает его в халате. Он идет обедать
к Б., где ему очень хочется получить окорок. Он его
получает в качестве провизии на дорогу, уносит его под
плащом. После обеда он прогуливается как любопытствую¬
щий путешественник, он находит необитаемый замок, идет
на Парнас и т. д., и т. д., и т. д.
Гл. 14. Почему нужно обойти молчанием оставшуюся
часть путешествия г. Леона до Полоцка. Рассуждение о
скучных жанрах.
Гл. 15. Прибыв в Полоцк, он идет навестить своих
старых друзей. Во-первых, иезуитов. Во-вторых, евреев.
Он везде много ест и пьет, от чего у него случаются
несварения с сердцебиением, во время чего, не зная, чем
заняться, он пишет очень нежное письмо своей дорогой
супруге, в котором рассказывает о том, что видел, ел,
пил. Это письмо начинается со слов — «Моя дорогая» и
кончается словами: «Я Вас целую миллион раз».
Гл. 16. Господин Леон прибывает в Могилев. Он отправ¬
ляется с визитом к г. П. Они вспоминают все шалости,
которым предавались вместе 30 лет тому назад. Г. П. спра¬
шивает его о цели путешествия. Господин Леон ему выстав¬
ляет весьма скверные мотивы и произносит речи, сильно

108
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
смахивающие на галиматью. Это заставляет его собеседника
предположить, что в своем путешествии господин Леон
преследует политические цели.
Гл. 17. Между Могилевом и Стародубом у кареты
господина Леона сломалось колесо.
Гл. 18. Проехав Стародуб, господин Леон нашел дороги
в ужасном состоянии, по причине непрекращающихся
дождей; многие мосты снесены потоками воды, он рискует
завязнуть в грязи, его карета два раза опрокидывается,
часть пути он проделывает пешком.
Гл. 19. Господин Леон думает, что упадет в обморок
от страха, когда проезжает по плавающему мосту через
Борисфен19 под Киевом. Дюжина причин, по которым
господин Леон не спускается в Киевские Пещеры20. Из
двенадцати доводов — десять не выдерживают критики и
никуда не годятся.
Гл. 20. С господином Леоном случается приступ бла¬
гочестия, он бегает из монастыря в монастырь, как в
Киеве, так и в окрестностях его, в каждом из них, а также
у знакомых ему преподносят рюмку водки. За одно утро
господин Леон выпил из вежливости около сорока рюмок.
Гл. 21. Господин Леон замирает от восхищения при виде
золотых куполов церквей, которые он видит повсюду вокруг
себя.
Гл. 22. Отъезд из Киева.
Гл. 23. Подъехав к Херсону, он видит вдали турок.
Вечером, при прибытии, с ним случается приступ головной
боли, что вызывает у него опасение, как бы вид мусульман
не заразил его чумою. Ночью он сильно пропотел и по¬
чувствовал себя лучше, он уезжает на следующий день
рано утром, боясь, как бы приступ не повторился.
Гл. 24. Прибытие господина Леона в Севастополь, здесь
он не без страха видит впервые Черное море.
Гл. 25. Господин Леон вынужден остановиться на двое
суток в Севастополе. Он с пользой использует это время
на глубокое изучение мифологической, светской, церковной
и естественной истории Тавриды. Он предполагает по воз¬
вращении сообщить обо всем этом публике.
Гл. 26. Господин Леон садится на пакетбот, отплы¬
вающий в Константинополь.
Гл. 27. Поэтическое описание берегов Тавриды, ее ве¬
ликолепных долин, приветливых гор, и т. д., и т. д., и т. д.

ЛЕОНИАНА
109
Гл. 28. По мере того как господин Леон удаляется от
берега, ветер становится все сильнее, море неспокойнее,
солнце меркнет, раздаются раскаты грома, недалеко от
корабля ударила молния, но они отделались только испугом.
Гл. 29 Ветер дует с удвоенной силой и через 36 часов
корабль пристает в Терапии21.
Гл. 30. Господин Леон очень хорошо принят в Констан¬
тинополе; по своем прибытии он узнает, что здесь сви¬
репствует чума.
Гл. 31. Султан, узнав о его приезде, желает видеть его.
Гл. 32. Господин Леон сказывается больным, чтобы
избежать этого свидания во время чумы.
Гл. 33. Господина Леона убеждают идти к султану;
доводы, которые ему приводят, он выслушивает с при¬
творной наивностью.
Гл. 34. Чума ослабевает. Султан принимает господина
Леона в беседке около порохового склада. Султан просит
господина Леона, чтобы он объездил для него лошадь.
Гл. 35. Господин Леон не знает, как за это приняться,
ему советуют купить уже объезженную лошадь и подарить
ее султану.
Гл. 36. Султан в знак признательности дает господину
Леону чин Буюк Ибрагора.
Гл. 37. Господин Леон во второй раз посещает дворец,
чтобы поблагодарить Великого Султана. На лошадь, по¬
даренную господином Леоном, сажают карлика Султана,
который предстает перед господином Леоном. Лошадь
встает на дыбы, карлик падает, вывихивает себе бедро,
гнев Султана обращается на нового Буюк Ибрагора, его
лишают этого чина, злой карлик обвиняет господина Леона
в том, что он интриговал против него, чтобы занять его
место. Господина Леона едва не задушили в тюрьме Бастан-
жи Паши, куда он был заключен.
Гл. 38. Господин Леон, с помощью двух евреев и
одного грека, спасается из тюрьмы Бастанжи Паши и
садится на корабль, отплывающий в Дарданеллы.
Гл. 39. Он проплывает замок как раз тогда, когда
испытывают 36-дюймовые орудия. Ядра пролетают над
кораблем, несколько бомб разрывается рядом с господином
Леоном, он падает на палубу, в первое мгновение думают,
что он мертв, затем, что он ранен, ему пускают кровь,
он приходит в себя и еще раз отделывается лишь испугом.

110
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Гл. 40. Ветер благоприятствует, они проплывают Лемнос
и другие острова Архипелага без каких-либо происшествий.
Гл. 41. Полный штиль их ожидает в Средиземном море,
в это самое время их и захватывают алжирские пираты.
Господин Леон достается алжирскому дею22.
Гл. 42. Как господин Леон получает почетное поручение
в течении 10 лет на кухне' дея носить воду на спине
в бурдюке.
Гл. 43. Его дорогая супруга, узнав о случившемся,
употребляет все средства, чтобы его выкупить.
Гл. 44. Господин Леон получает свободу за выкуп в
50 000 рублей по истечении 5 лет.
Гл. 45. Он садится на корабль в Алжире и счастливо
проплывает через Гибралтар.
Гл. 46. Достигнув мыса Финистерре, корабль попадает
в сильную бурю. В Ла-Манше господин Леон во второй
раз терпит бедствие. Достигнув Зунда, корабль пристает
к берегу. Господин Леон вынужден пересесть с него на
другой.
Гл. 47. В Балтийском море кораблю господина Леона
мешает встречный ветер. Вблизи Ревеля23 корабль налетает
на скалу и получает пробоину, все вынуждены и днем и
ночью выкачивать воду. Им удается заделать пробоину.
Гл. 48. Между Ревелем и Кронштадтом корабль господи¬
на Леона ветер относит то туда, то сюда в течение 10 дней.
Гл. 49. В виду Кронштадта встречный ветер относит
корабль к Красной Горке.
Гл. 50. Корабль господина Леона проходит, наконец,
между Кроншлотом24 и Кронштадтом; входя в порт, он
наталкивается на стену, одна доска ломается, господин
Леон хочет прыгнуть в шлюпку, но падает в воду, его
пытаются вытащить, но напрасно. Адмирал Гр. прогули¬
вается в порту, сопровождаемый двумя ньюфаундлендами.
Собаки бросаются вплавь, ныряют, вытаскивают господина
Леона за ноги из тины, в которой завязла его голова.
Матросы с баграми приходят на помощь собакам; выта¬
щив из воды, его катают в бочке25. Господина Леона
возвратили к жизни и вернули его дорогой супруге и
детям. Описание иллюминации, фейерверка, аллегорий, над¬
писей и увеселений, которые были устроены по случаю
возвращения господина Леона.
Конец

ТАЙНА ПРОТИВО-НЕЛЕПАГО ОБЩЕСТВА
111
ТАЙНА ПРОТИВО-НЕЛЕПАГО ОБЩЕСТВА
(Anti-absurd),
открытая не причастным оному
Известие о начале противо-нелепаго общества
Общество сие начало свое восприяло в то самое вре¬
мя, в которое общий рассудок в свет вошел. Тайна онаго
открываема бывает весьма малому числу смертных, в воз¬
мездие их твердости, с каковою они к прямому разсуж-
дению прилеплялися. Начальствующая ложа находится на
горе истинны, лежащей к северу от горы шуток1. Тамо
она всегда была.
Обряд принятия
Ложа принятия должна быть комната, которая бы от¬
нюдь не походила на корчму, а тем менее на лавку пло¬
щадных врачей. Мушьи ножки, начерченныя мелом, и про-
чия детския игрушки или шалости, навсегда из оной из¬
гнаны2. Принимаемый приходит с кем-нибудь из общест¬
ва, стучится у дверей 3.
Его спрашивают, чево он хочет?
Он отвечает. Желаю войти.
Тогда вратарь открывает слуховое окно, сделанное под¬
ле дверей, и начальник спрашивает, для чего желаете
вы войти?
Ответ. Для того что общий разсудок меня ведет.
Вопрос. Довольно ли вы чувствуете в себе твердости,
что бы устоять на пути прямаго разсуждения?
Ответ. Испытайте меня.
(После сего дверь тихо отваряется). Принимаемый
входит с своим водителем, не имея глаз завязанных и во
всей одежде для того, что почитается не учтиво и не
благопристойно в честной беседе быть обнаженным 4.
После сделанной от принимаемаго всему собранию уч¬
тивости, подводят его к самым креслам начальника, кото¬
рый говорит ему: «Государь мой! вынте из етой кор¬
зинки тетрати и читайте вслух оных надписи».
Принимаемый взяв одну читает: «Орвиетан» 5.
Начальник спрашивает: Что вы об етом думаете?
Ответ: Ето такая нелепость, которую должно бросить.

112
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Начальник: Ну так бросьте же ее (указывает на ка¬
мин) и возмите другую.
Принимаемый читает: «Скаска о кикимарах, о бабе
еге, в которой нет ни капли общаго разсудка, и коими
над людьми издеваются» 6.
Начальник: О сем что вы думаете?
Ответ: Ето кажется скучно, ежели еще не хуже.
Начальник: Что-ж вы с етим думаете сделать?
Ответ: Туда же отправить, куда и прежнее.
Начальник: Продолжайте ваш искус.
Принимаемый читает: «Шарлатанство, двадцать раз об
одном повторяемое, которое более ни к чему иному
не служит, как только к ежедневному умножению чис¬
ла в обман вдающихся».
Начальник: Сие по вашему ли вкусу?
Ответ: Ето и прежняго хуже.
Начальник: «Сделайте и с етим то, что здравый раз-
судок вам повелевает и продолжайте».
Принимаемый (бросает бумагу в огонь, и взяв другую
читает): «Болтанье и детския игрушки сколь скучныя,
столь отвратительныя; маскерады и смешныя украшения
всякаго рода, всякия нелепости, с вопросами и ответами им
подобными».
Начальник: По прямому разсудку, как вы об етом ре¬
шите?
Ответ: Ето скаредно.
Начальник: Продолжайте.
Принимаемый читает: «Злоупотребление уверений и
обещаний и проч. и проч. и о другом ничего полезнаго
в себе не заключающем».
Начальник: Ваш искус сим кончился. Что вы думаете
сделать с етими последними писаниями?
Принимаемый: Они тем же путем пойдут, который вы
мне показали.
Начальник: Вы достойны быть принятыми в наше об¬
щество.
(Собрание дает свое согласие рукоплесканием и позд¬
равляет новопринятаго).
Начальник: Государь мой! наше общество не посылает
своих денег к чужестранцам 7; — мы дружелюбно и весело
вместе ужинаем; теперь от вас зависит число наше ум¬
ножить; другой раз вы заплатите ваш рубль. Если у

ТАЙНА ПРОТИВО-НЕЛЕПАГО ОБЩЕСТВА
113
нас остаются деньги, мы помогаем ими бедным людям,
которые с нами в одной земле живут. Не забывайте ни¬
когда, что человеческий здравый разсудок препятствует
видеть мечтания, а разум вдаваться в небылицы.
После сего начальник принятому изъясняет емблемы 8.
I.
ЕМБЛЕМА.
Орудие, коим исправляют детей.
Сие орудие напоминает новопринятому, что все те,
кои, не следуя по стезям здраваго разсудка, совращают¬
ся с пути прямаго разума, подобны детям.

114
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
II.
ЕМБЛЕМА.
Род широкой и длинной простыни для качания,
на средине которой написано № 1 и изречение:
Non Plus Ultra
(Предел, его же не прейдеши).
Сие воспринятым напоминает, что тот, который доз¬
воляет себя телесным, или душевным образом качать,
подает худое мнение о своем благоразумии.

ТАЙНА ПРОТИВО-НЕЛЕПАГО ОБЩЕСТВА
115
III.
ЕМБЛЕМА
Рот зевающий.
Сие значит, что та же сказка, а особливо если она
нелепа, скучна и без вкуса, конечно произведет зе¬
воту.

116
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
По сем
следует Катихизис.
Начальник спрашивает: В какую игру дети с завязан¬
ными глазами играют.
Ответ: В жмурки.
Вопрос: Одни ли малыя дети в сию игру играют?
Ответ: Малые и также болшие.
Вопрос: Надобно ли иметь завязанные глаза, или пом¬
раченное зрение, чтоб видеть яснее дневное и ночное
светило, или чтобы приобрести какое человеческое позна¬
ние?
Ответ: Как для одного, так и для другаго нет ни¬
чего лишняго ни в самых глазах, ниже в разумении че¬
ловеческом.
Вопрос: Кто таковы те большие дети о коих вы ска¬
зали?
Ответ: Те, кои безпрестанно обманывая других много¬
кратно сами в обман вдаются.
Вопрос: Почему вы называете тех большими детьми,
которые безпрестанно обманывают?
Ответ: Потому, что они бывши прежде сами игралищем
других, почитают себя оправданными, играя легковерное -
тию прочих.
Вопрос: Для чего же вы называете одним именем и
тех, кои неоднократно дают себя обманывать?
Ответ: Для того, что они быв уже обмануты, до¬
зволяют себя вовлечь пустым любопытством в те же
сети.
Вопрос: Какия сказки кормилицы сказывают детям?
Ответ: Сказки о домовых дедушках и кикимарах.
Вопрос: Забавны ли они или нравоучительны?
Ответ: Никак, они наводят лишь зевоту, и все тут.
Вопрос: Что делали в таких случаях благоразумныя
воспитательницы в половине осмагонадесять столетия?
Ответ: Они запрещали сказывать сказки о кикимарах
и прочая.
Вопрос: Есть ли хоть един из человеков, который
бы тем забавлялся?
Ответ: Ни одного.
Вопрос: Ето слово двоесмысленно, изъяснитеся?
Ответ: Ето тайна.

[ШУТЛИВЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ]
117
Вопрос: Буди вы обещали ее хранить, вы хорошо сде¬
лаете, если ее не откроете.
Ответ: Я не обещал молчать о тайне, которая по¬
добна театральной, о которой всяк друг другу на ухо
шепчет. Впрочем, тайна сия пространно и обстоятелно
во многих книгах напечатана9.
Вопрос: Что противуполагается общему разсудку и пра¬
вилам прямаго разсуждения?
Ответ: Химеры, привидения и изступления.
Вопрос: Что противополагается строгой точности?
Ответ: Пустыя и неясныя слова.
Вопрос: Что такое есть, которое легко приводить к
ложным разсуждениям?
Ответ: Двоезнаменателныя речи и злоупотребления
звучных слов и выражений.
Вопрос: Что такое есть, которое в просторечии назы¬
вается обезьянством?10
Ответ: Не обычайныя и странныя телодвижения.
После сего начальник говорит и собрание повторяет:
Dignus es intrare in nostram Societatem! (Достоин вниити
в наше общество).
ШУТЛИВЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ
Граф Брюс умрет — от кровоизлияния в мозгу.
Генерал Александр Нарышкин — от удара.
Граф Иван Чернышев — от гнева.
Г раф Захар Чернышев — смертью праведника.
Графиня Румянцева — тасуя карты.
Г-жа Штакельберг — от изумления.
Г-жа Полянская — от сожаления.
Г-н д’Остервальд— от воздержания.
Г-жа д’Остервальд — от голода.
Г-жа Зиновьева — от смеха.
Г-н Штакельберг — от желтухи.
Черкасов — задохнется от слов.
Г-жа Протасова — от родов.
Илья Всеволожский — от вздохов.
Перфильев — от несварения желудка.
Г раф Миних — от астмы.

118
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Фельдмаршал Голицын — от зуда.
Граф Панин — если когда-либо поторопится.
Я — от услужливости.
Козицкий — от искания славянских слов.
Кузьмин — от кости ерша.
Стрекалов — от усиленнаго питья английскаго пива.
Елагин — от ссадины на барабанной перепонке, что
причинит ему театральная гармония.
Черкасов — задохнется от слов.
Спиридов — перед зеркалом.
Двое из общества умрут от удовольствия; не называют
их имен: мужчины ли то, или женщины.
Я умру от услужливости.
СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ХЛОРЕ
До времен Кия, князя Киевскаго1, жил да был в Рос¬
сии Царь добрый человек, который любил правду и желал
всем людям добра: он часто объезжал свои области, чтоб
видеть, каково жить людям, и везде наведывался, делают
ли правду.
У Царя была Царица. Царь и Царица жили согласно,
Царица езжала с Царем и не любила быть с ним в разлу¬
ке.
Приехал Царь с Царицею в один город, построенный
на высокой горе посреди леса; тут родился Царю сын
дивныя красоты, ему дали имя Хлор, но посреди сей
радости и тридневнаго празднества Царь получил неприят¬
ное известие, что соседи его неспокойно живут, въезжают
в его земли и разныя обиды творят пограничным жителям.
Царь взял войска, кои в близости в лагере стояли, и
пошел с полками, для защиты границы. Царица поехала
с Царем. Царевич остался в том городе и доме, где родился.
Царь приставил к нему семерых нянь разумных и в детском
воспитании искусных. Город же Царь велел укрепить стеною
из дикаго камня, по углам с башнями по старинному
обычаю, на башнях пушек не поставили, тогда еще нигде не
имели пушек; дом, в котором жить остался Царевич Хлор,
хотя и не построен был из сибирскаго мрамора и порфира,
но весьма хорош и покойно расположен был; позади палат
насажены были сады с плодовитыми деревьями, возле ко¬
торых выкопаны пруды с рыбами, украшали местоположе¬

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ХЛОРЕ
119
ние, беседки же разных народов вкуса, откуда вид далеко
простирался в округ лежащих полях и долинах, придавали
приятство тому обитанию.
Как Царевич стал выростать, кормилица и няни начали
примечать, что сколь был красив, столь же был умен и
жив, и повсюду слух носился о красоте, уме и хороших
дарованиях Царевича. Услышал о том какой-то Хан киргиз¬
ской, на дикой степни кочующий с кибитками2, полю¬
бопытствовал видеть толь дивное дитя и, увидев, пожелал
увезти дитя с собою в степь, зачал просить нянь, чтобы
поехали с Царевичем к нему в степь; няни сказали со
всякою учтивостию, что им того без дозволения Царя делать
нельзя, что они не имеют чести знать господина Хана и
с Царевичем не ездят к незнакомым людям в гости. Хан
не был доволен тем учтивым ответом, пристал пуще преж-
няго, подобно как неевший к тесту, одно просил, чтоб
няни поехали к нему с дитятею в степь, но, получив
твердый отказ, наконец понял, что просьбами не успеть в
своем намерении, прислал к ним подарок; оне, поблагодаря,
отослали дары обратно и велели сказать, что оне ни в чем
нужды не имеют. Хан упрям был, пребывая в своем наме¬
рении, думал, как быть? Пришло ему на ум, нарядился в
изодранную одежду и сел у ворот сада, будто человек ста¬
рый и больной, просил милостыни у мимоходящих. Царе¬
вич прогуливался в тот день по саду, увидел, что у ворот
сидит какой-то старик, послал спросить, что за старик.
Побежали, спросили, что за человек? Возвратились с
ответом, что больной нищий. Хлор, как любопытное
дитя, просился посмотреть больного нищаго; няни унимали
Хлора, сказали, что смотреть нечего, и чтоб послал к нему
милостыню. Хлор захотел сам отдать деньги, побежал впе¬
ред, няни побежали за ним, но чем няни скорее побежали,
то младенец шибче пустился бежать, побежал за ворота и,
подбежав к мнимому нищему, зацепился ножкою за камышек
и упал на личико; нищий вскочил, поднял дитя под руки
и спустился с ним под гору. Тут стояли вызолоченные
роспуски, бархатом обитые, сел на роспуски и ускакал с
царевичем в степь; няни, как добежали до ворот, не нашли
уже ни нищаго, ни дитяти, ни следа их не видали и
дороги тут не было, где Хан с горы спустился, сидя
держал Царевича пред собою одною рукою, как будто ку¬
рочку за крылушко, другою же рукою махнул шапкою

120
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
чрез голову и кричал три раза ура. На сей голос няни
прибежали к косогору, но поздно, догнать не могли. Хан
благополучно Хлора довез до своего кочевья и вошел с ним
в кибитку, где встретили Хана его вельможи. Хан прис¬
тавил к Царевичу старшину лучшаго; сей взял Хлора на
руки и отнес его в богато украшенную кибитку, устлан¬
ною китайскою красною камкою и персидскими коврами,
дитя же посадил на парчевую подушку и начал тешить его;
но Хлор очень плакал и жалел, что от нянь шибко по¬
бежал вперед, и непрестанно спрашивал: куда его везут?
зачем? на что? и где он? Старшина и с ним нахо¬
дящиеся киргизцы насказали ему много басней; иной гово¬
рил, будто по течению звезд так определено, иной сказывал,
будто тут лучше жить, нежели дома, всего насказали,
окроме правды, но, увидя, что ничто не унимало слез Хлора,
вздумали его стращать небывальщиною, сказали: перестань
плакать, или оборотим тебя летучею мышью или коршуном,
а там волк или лягушка тебя съест. Царевич не бо¬
язлив был, посреди слез расхохотался такой нелепости.
Старшина, увидя, что дитя перестал плакать, приказал нак¬
рыть стол, накрыли и кушанье принесли; Царевич покушал,
потом подали варенья в сахаре и разные плоды,
какие имели, после ужина раздели его и положили спать.
На другой день рано до света Хан собрал своих вельмож
и сказал им следующее: известно вам да будет, что я
вчерашний день привез с собою Царевича Хлора, дитя
редкой красоты и ума. Хотелось мне заподлинно узнать:
правда ли услышанное об нем; для узнания же его дарований
употребить я намерен разные способы.
Вельможи, услыша слова ханския, поклонились в пояс;
из них ласкатели похвалили ханский поступок, что чужое и
то еще соседняго царя дитя увез, трусы потакали, говоря:
«так, надежда-государь Хан, как иначе быть, как тебе на
сердце приидет?» Несколько из них, кои прямо любили
Хана, те кивали головою, и когда хан у них спрашивал,
для чего не говорят, сказали чистосердечно: «дурно ты
сотворил, что у соседняго царя увез сына, и беды нам
не миновать, буде не поправишь своего поступка». Хан
же сказал: «вот так, всегда вы ропщете противу меня»,
и пошел мимо них, и как Царевич проснулся, приказал при¬
нести его к себе; дитя, увидя, что нести его хотят, сказал:
не трудитесь, я ходить умею, я сам пойду, и вошед в хан¬

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ХЛОРЕ
121
скую кибитку, всем поклонился, во-первых Хану, потом
околостоящим направо и налево, после чего стал пред Ханом
с почтительным, учтивым и благопристойным таким видом,
что всех киргизцев и самого Хана в удивление привел;
Хан, однако, опомнясь, рек так: «Царевич Хлор, про тебя
сказывают, что ты дитя разумное: сыщи мне, пожалуй,
цветок розу без шипов, что не колется; дядька тебе покажет
обширное поле, сроку же даю тебе трое сутки». Дитя паки
поклонился Хану, сказал «слушаю», и вышел из кибитки,
пошел к себе.
Дорогою попалась ему на встречу дочь ханская, которая
была замужем за Брюзгой Султаном; сей никогда не сме¬
ялся и серживался на других за улыбку, Ханша же была
нрава веселаго и весьма любезна3. Увидя Хлора, сказала:
«Здравствуй, Царевич, здорово ли живешь? куда изволишь
идти?» Царевич сказал, что по приказанию Хана-батюшки
ея, идет искать розу без шипов, которая не колется.
Ханша Фелица, так ее звали, дивилась, что дитя посылают
искать такой трудной вещи, и, возлюбя младенца в сердце
своем, сказала: «Царевич, подожди маленько, я с тобою
пойду искать розу без шипов, которая не колется, буде
батюшка-Хан позволит». Хлор пошел в свою кибитку обе¬
дать, ибо час был обеда. Ханша к Хану просит позволения
идти с Царевичем искать розу без шипов, которая не
колется. Хан не токмо не позволил, но и запретил ей
накрепко, чтоб не шла с дитятею искать розу без шипов, ко¬
торая не колется.
Фелица, вышедши от Хана, мужа своего Брюзгу Сул¬
тана уговорила остаться при отце ея, Хане, сама же пошла
к Царевичу; он обрадовался, как увидел ее, просил, чтоб
села возле него, на что она согласилась, и сказала ему:
«Хан мне не велит идти с тобою, Царевич, искать розу без
шипов, которая не колется, но я тебе дам совет добрый,
пожалуй не забудь, слышишь ли, дитя, не забудь, что
тебе скажу». Царевич обещал вспомнить. «Отселе, в не¬
котором разстоянии, продолжала она, как пойдешь искать
розу без шипов, которая не колется, встретишься с людьми
весьма приятнаго обхождения, кои стараться будут тебя
уговорить идти с ними, покажут тебе веселий множество и
что они-то провождают время в безсчетных забавах: не
верь им, лгут, веселия их мнимыя и сопряжены со множе¬
ством скук. Засим приидут другие, кои о том же еще силь¬

122
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
нее тебя просить будут: откажи им с твердостию,—
отстанут. Потом войдешь в лес, тут найдешь льстивых лю¬
дей, кои всячески стараться будут приятными разговорами
отвести тебя от истиннаго пути, но ты не забудь, что
тебе единой цветок, розу без шипов и которая не колется,
искать надлежит. Я тебя люблю и для того я к тебе вышлю
на встречу сына моего, и он поможет тебе найти розу
без шипов, что не колется». Хлор, выслушав речь Фелицы,
сказал: «Разве так трудно сыскать розу без шипов, что
не колется?» — «Нет», ответствовала Ханша: «не так чрез¬
вычайно трудно, буде кто прямодушен и твердо пребы¬
вает в добром намерении». Хлор спросил, нашел ли уже кто
тот цветок?— «Я видела», сказала Фелица, «мещан и
крестьян, кои в том успевали не хуже вельмож и царей и
цариц». Сказав сие, Ханша простилась с Царевичем, стар¬
шина же дядька отвел дитя искать розу без шипов, ко¬
торая не колется, а для того пустил его сквозь калитку
в превеликий зверинец. Тут увидел Хлор перед собою мно¬
жество дорог: иныя прямо лежащия, иныя с кривизнами,
иныя перепутанныя; дитя не знал сначала, по которой ид¬
ти; но, увидя юношу, идущаго ему на встречу, поспе¬
шил к нему спросить, кто он таков? Юноша ответство¬
вал: «Я Разсудок, сын Фелицын; меня мать моя прислала
идти с тобою искать розу без шипов, которая не колется».
Царевич, благодаря Фелицу сердцем и устами, взяв его за
руку, наведывался, по которой дороге идти. Разсудок с
веселым и добрым видом сказал ему: «Не бойся, Ца¬
ревич, пойдем по прямой дороге, по которой не все ходят,
хотя она пригожее других»4.—«Для чего же по ней не хо¬
дят?» спросил Царевич. «Для того, сказал юноша, что на
других дорогах останавливаются или сбиваются». Идучи,
юноша показал Хлору прекрасную дорожку, говоря: «По¬
смотри, Царевич, дорога сия называется благорасположен¬
ных душ и младенчества, она хороша, да кратка».
Пошли сквозь лес к приятной долине, в которой уви¬
дели речку прозрачной воды, подле которой нашли несколь¬
ко молодых людей: иные из них сидели, иные лежали
по траве и под деревьями. Как увидели Царевича, встали
и подошли к нему; один из них со всякою учтивостью
и приветливостью сказал: «Позвольте, сударь, спросить:
куда вы идете? нечаянно ли вы сюда зашли? и не можем ли
мы иметь удовольствие чем-нибудь вам услужить? Взгляд

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ХЛОРЕ
123
ваш наполняет нас уже почтением и дружбою к вам и мы вне
себя от радости видеть толь многия блистющия ваши
качества». Царевич, вспомня слова Фелицы, улыбнулся и
сказал: «Я не имею чести вас знать, ни вы меня не
знаете, и так ваши слова приписываю единой обыкновен¬
ной светской учтивости, а не моим достоинствам; иду же я
искать розу без шипов, которая не колется». Другой из
тамо находящихся вступил в речь и сказал: «Намерение
ваше показывает великия ваши дарования; но, сделайте ми¬
лость, одолжите нас, останьтеся с нами хотя несколько
дней и берите участие в нашем безподобном веселии».
Хлор сказал, что ему срок поставлен и остановиться недосуг;
опасается ханскаго гнева. Они же старались его уверить,
что ему отдохновение нужно для здоровья и что лучше и
способнее места не найдет, ни людей усерднее их, и нивесть
как просили и уговаривали остаться с ними. Наконец,
мужчины и женщины, взяв друг друга за руки, сделали
около Хлора и его проводника круг, начали плясать и
скакать и не пускать их далее, но пока вкруг вертелись,
Хлор под руку ухватил Разсудок и выбежали из круга так
скоро, что в кругу вертевшиеся не могли их удержать.
Отошед подалее, нашли Лентяг-мурзу, главнаго надзи¬
рателя того места, который прогуливался со своими домаш¬
ними. Увидя Хлора с провожатым, принял их с ласкою и
просил зайти в его избу; они, устав маленько, пошли к
нему. Вошед в его горницу, он посадил их на диван,
сам же лег возле них посреди пуховых подушек, покрытых
старинною парчею; его же домашние сели около стены, потом
Лентяг-мурза приказал принести трубки курительныя и
кофе. Услыша же от них, что табаку не курят, кофе
не пьют, благовонными духами опрыскивать ковры велел,
после чего спросил Хлора о причине его прихода в зве¬
ринец. Царевич ответствовал, что, по приказанию Хана, он
ищет розу без шипов, которая не колется. Лентяг-мурза
дивился, что в таких молодых летах предприял таковой
труд, говоря, что: «И старее тебя едва ли станет; от¬
дохни, не ходи далее, у меня здесь есть люди, кои на¬
ходить старались, но, устав, покинули». Один из их тут
сидящих встал с места и сказал: «Я сам неоднократно хотел
дойти, но скучил5, а вместо того я остался жить у моего
благодетеля Лентяг-мурзы, который меня и кормит». Между
сих разговоров Лентяг-мурза уткнул голову в подушку и

124
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
заснул. Как около стены сидящие услышали, что Лентяг-
мурза храпит, то они полегоньку встали, иные пошли
убираться и украшаться, иные легли спать, иныя начали
всякия празднословия говорить, иные схватились за карты и
кости, и при всех сих упражнениях иные сердились, иные
радовались, и на лицах всех разныя их внутренния движе¬
ния оказывались. Как Лентяг-мурз проснулся, все паки соб¬
рались около него и внесли в горницу стол с фруктами.
Лентяг-мурза остался посреди пуховых подушек и оттудова
подчивал Царевича, который весьма прилежно примечал все,
что тамо ни делалось. Хлор лишь принялся отведать
предлагаемое им от Лентяг-мурзы, как его проводник Разсу-
док за рукав дернул полегоньку; кисть прекраснаго виногра¬
да, которую Царевич в руках держал, по полу разсыпа-
лась, он же, опомнясь, тотчас встал, и оба вышли из хором
Лентяг-мурзы.
В недальнем разстоянии увидели дом крестьянский и
несколько десятин весьма удобренной земли, на которой
всякий хлеб, как-то: рожь, овес, ячмень, гречиха и проч. за¬
сеян был; иной поспевал, иной лишь вышел из земли.
Подалее увидели луга, на которых паслися овцы, коровы и
лошади. Хозяина они нашли с лейкою в руках; обливает
разсаженные женою его огурцы и капусту, дети же упраж-
нены были в другом месте, щипали траву негодную из
овощей. Разсудок сказал: «Бог помочь, добрые люди»;
они ответствовали: «Спасибо, баричи»; кланялись же Ца¬
ревичу незнакомо, но Разсудок приязненно просили,
говоря: «Посети, пожалуй, наше жилище, и матушка твоя
Ханша нас жалует, посещает и не оставляет». Разсудок
согласился к ним войти; пошли с Хлором на двор; по¬
среди двора стоял ветхий и высокий дуб, а под ним
широкая, чисто выскобленная лавка, а перед лавкою стол;
гости сели на лавку, хозяйка с невесткою разостлали по
столу скатерть и поставили на стол чашу с простоквашею,
другую — с яичницею, блюдо блинов горячих и яиц всмят¬
ку, а посредине ветчину добрую, положили на стол ситный
хлеб, да поставили возле каждаго крынку молока, а после
вместо закусок принесли соты и огурцы свежие, да клюкву с
медом. Хозяин просил: покушайте, пожалуй. Путешествен¬
ники, которые проголодались, ничем не гнушались и меж тем
разговаривали с хозяином и хозяйкою, кои им разсказывали,
как они живут здорово, весело и спокойно и во всяком

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ХЛОРЕ
125
удовольствии по их состоянию, провождая век в крестьян¬
ской работе и преодолевая трудолюбием всякую нужду и
недостаток. После ужина на той же лавке разостлали
войлочки; Хлор и Разсудок положили свои епанчи, хозяйка
каждому принесла подушку с белою наволочкою, легли
спать и заснули крепко, для того, что устали.
Поутру встали на разсвете, поблагодарили хозяина,
который за ночлег ничего с них взять не захотел, и
пошли в путь. Отошед с полверсты, услышали издали,
что играют на волынке. Хлор вздумал подойти поближе, но
Разсудок молвил, что волынкою отведут их от пути: лю¬
бопытство Хлора принудило его; подошел к волынке, но,
увидя шалости пьяношатающихся в безобразии около волы-
нишника, испугался и кинулся Разсудку на руки; сей его
отнес паки на прямую дорогу, где вскоре, прошед рощу,
увидели возвышение крутое. Разсудок сказал Царевичу, что
тут растет роза без шипов, которая не колется. Здесь Хлор
почувствовал зной солнечный и устал; начал скучать, го¬
ворил, что конца нет той дороге, долго ли это будет,
нельзя ли идти по этой дороге? Разсудок отвечал, что
он ведет его ближним путем и что терпением одним пре¬
одолевается труд. Царевич с неудовольствием сказал:
«Авось либо сам сыщу дорогу» и, махнув рукою, удвоил
шаг, удалился от провожатаго.
Разсудок остался позади и пошел за ним молча тихим
шагом. Дитя забрело в местечко, где мало кто бы на него
поглядел, ибо торговый день был и все люди заняты были
торгом и меною на рынке. Царевич, ходя между телегами
и посреди торговаго шума, заплакал; один человек, который
его не знал, пошел мимо его и, увидя, что дитя плачет, ска¬
зал ему: «перестань, щенок, кричать, и без тебя здесь шума
довольно». Разсудок дошел до него в самое то время;
Царевич жаловался на того человека, что щенком его
назвал. Разсудок, ни слова не говоря, вывел его оттуда;
когда же Хлор спросил, для чего он не говорит попрежнему
с ним, Разсудок на то сказал: «Ты моих советов не
спрашиваешь, сам же забрел в непристойное место, так
не прогневайся, буде нашел людей или речи не по твоим
мыслям». Разсудок продолжать хотел речь, но встретили
они человека не молодого, но приятнаго вида, который окру¬
жен был множеством юнош. Хлор, всегда любопытствуя о
всем, отозвал одного из них, спросив: кто таков? Юноша

126
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
сказал, что: «Сей человек есть учитель наш; мы отучились,
идем гулять; а вы куда идете?» на что Царевич ответство¬
вал: «Мы ищем розу без шипов, которая не колется».—
«Слыхал я», сказал юноша, «толкование розы без шипов,
которая не колется, от нашего учителя; сей цветок не что
иное значит, как добродетель; иные думают достигнуть ко¬
сыми дорогами, но никто не достигнет кроме прямою доро¬
гою; счастлив же тот, который чистосердечно твердостию
преодолевает все трудности того пути6. Вот гора у вас в
виду, на которой растет роза без шипов, которая не колется,
но дорога крута и камениста». Сказав это, простился с ними,
пошел за своим учителем.
Хлор с провожатым пошли прямо к горе и нашли узкую
и каменистую тропинку, по которой шли с трудом. Тут
попался им навстречу старик и старуха в белом платье, рав¬
но почтеннаго вида; они им протянули посохи свои, сказали:
упирайтеся на них, не спотыкнетеся. Здесь находящие¬
ся сказывали, что имя перваго Честность, а другой —
Правда.
Дошед, упираючись на тех посохах, до подошвы горы,
принуждены нашлись взлезть с тропинки на ветвь, да с
ветви на ветвь, добрались до вершины горы, где нашли
розу без шипов, которая не колется. Лишь успели снять
ее с куста, как в тамо находящемся храме заиграли на
трубах и на литаврах и разнесся повсюду слух, что Ца¬
ревич Хлор сыскал в таких молодых летах розу без шипов,
которая не колется. Он поспешил к Хану с цветком,
Хан же Хлора и со цветком отослал к Царю. Сей обра¬
довался столько приезду Царевича и его успехам, что по¬
забыл всю тоску и печаль. Царевича Царь и Царица и
все люди любили час от часу все более для того, что час
от часу укреплялся в добродетели. Здесь сказка кончится,
а кто больше знает, тот другую скажет.
СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
Сказывают, будто в Сибири пребывание имел народ мно¬
гочисленный, промышленный и богатый; у сего народа жил
и был рода китайских Уанов именем Тао-ау Царь, умный
и добродетельный человек, который подданных своих лю¬

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
127
бил, как отец детей любит: он излишними податьми не
отягощал никого и при всяком случае людей сберегал,
колико мог. Он великолепие, пышность и роскошь весьма
презирал, однако же при дворе его все было прилично его
сану, чистенько. У Царя была Царица столь красиваго
вида, колико отличны были качества сердца ея и ума:
она старалась угодить своему мужу и ему подражать при
всяком случае. Жили они в любви и согласии со удоволь¬
ствием многие годы, но не имели детей. Приписывали сие
тому, что в свете нет совершеннаго счастия. Царица часто
недомогала разными припадками, что видя с прискорбием,
Царь призвал врачей ближних и дальних, своих и чужих,
которые разсуждали о болезни много и долго, и часто, не
быв согласны между собою, предписывали, однако же, ей
лекарства, составленный из такого множества трав и иных
произращений и составов, что одно именование и количество
тех вещей занимало длинные столбцы тогдашняго обычая
бумаги. Царица и окружающия ее барыни и барышни с
отвращением и ужасом смотрели на великие кувшины ле¬
карств, кои к ней приносили для принятия. Царица говори¬
ла, что лекарство вкуса противнаго, а барыни и барышни, что
оно цвета нехорошаго; Царь же сомневался о полезном дей¬
ствии толь различнаго свойства трав и составов смеси, быв
в безпокойствии, открыл свои мысли своим приближенным.
Сказывают, будто у умных Царей не бывает без разум¬
ных советодателей, так-то случилось знатно и тут; один
барин, прозванием Решемысл1, сказал Царю: «Надежда
государь! на что печалишься, буде усумнишься, что ле¬
карство Царице сделает более вреда, нежели пользы, одно
слово тебе стоит, прикажи вылить, я же тебе сыщу искус-
наго человека в излечение болезни, от котораго Царица
исцелится; его здесь нету, а живет он не очень далеко во
уединении». Возвеселилось сердце Царя и наполнился на¬
деждою о облегчении своей жены. Тотчас послали гонца
по того искуснаго человека; гонец нашел его жило в лесу,
в малом доме; покрыт был дом соломою. Гонец постучался
у ворот, дворная собака залаяла, а из калитки выгля¬
нул человек и спросил: «Кто стучится у ворот?» Гонец
сказал: «Я гонец царский, дома ли хозяин?». «Дома»,
ответствовал человек и отпер ворота. Гонец нашел хозяина,
что сидит у огня и читает книгу. Он тотчас встал и,
услыша от гонца, что Царь его спрашивает, оделся, сел

128
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
на коня и поехал с гонцом к Царю во дворец. Царь,
увидя его, спросил, как его зовут? и откуда он? На
первый вопрос ответ его был: «Зовут меня Катун», а
на второй — начал разсказывать, что он был из приближен¬
ных людей зенгорскаго князя, что при дворе того князя
вытерпел многия напрасныя нападки от лихих людей, кои
зависти ради его обнесли, жаловался, что он лишился своего
имения, своих друзей, и что он был угнетаем несправед¬
ливо, и прибавил, что он, не любя лицемерия или говорить
инако, нежели думает, что зело обычно при дворе зенгор¬
скаго князя, пошел жить уединенно в лесу, где упражня¬
ется спознанием свойства трав, дабы оныя употребить к
случаю в пользу ближняго. Окончив с ним речь, Царь
повел Катуна к Царице; нашли ее лежащую, протянув ноги
на постели мягкой, покрыта была одеялом бархата краснаго,
подбито одеяло чернолисьим мехом. Цвет лица ея был бле¬
ден, глаза слабости крайней, жаловалась ломом в ногах,
безсонницею и отвращением ото всякой пищи. Он наведался
о образе ея жизни, услышал, что Царица лежит день
и ночь в теплой горнице, не делает движения ни малейшаго,
и воздухом свежим не пользуется, кушает же повсечасно,
что ни вздумает, спит днем, ночь пробалагуривает с барыня¬
ми и барышнями, кои попеременно гладят ей ноги и сказы¬
вают ей сказки, либо вести, кто что делает и не делает, кто
что говорит или не говорит. Лесной наш врач сказал
Царю: «Надежда государь, запрети своей Царице спать
днем, говорить ночью, кушать и пить не в обед, а ужин,
и прикажи ей встать, а не лежать окроме ночи, одеяла
же лисьяго употреблять в теплой горнице вовсе не годится.
Царицу заставь ходить, ездить и пользоваться воздухом».
Царь уговаривать начал Царицу, чтоб поступала по словам
лесного врача, она отговаривалась, говоря: «Я привыкла так
жить, как мне переменить свой обычай, свой образ жизни?»
Однако просьбы Царя убедили привычку, подняли Царицу
с постели из-под теплаго одеяла бархатнаго на чернолисьем
меху, сначала водили ее под руки, потом стала ходить
сама, погодя посадили ее в сани, запряженныя шестью оле¬
нями, у оленей рога были вызолочены, хомуты же Горноста¬
евы с яхонтовыми пряжками, ездила целые два часа, возвра¬
тясь домой, Царица стала кушать и опочивать порядочно,
цвет лица поправился, оказался красив попрежнему, глаза
ея паки светилися яко искры, барыни и барышни с радости

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
129
сложили песню, которая начиналася сими словами: выздо¬
ровела наша Царица, выздоровела и без лекарства. И прав¬
да, Царица не токмо выздоровела от порядачнаго образа
жизни, но чрез год Бог дал Царю и Царице сына, прекрас-
наго Царевича, дали ему имя, назвали его Февей, то есть
красное солнышко. Царь наградил щедро того искуснаго че¬
ловека, который без лекарства исцелил Царицу, и отпустил
его жить, где сам избрал. Царь же прилежно упражнялся
воспитанием своего сына. Приставили к нему маму, вдову
разумную, которая умела различать, кричит ли дитя от нуж¬
ды, болезни или своеволия2; его не пеленали, не кутали,
не баюкали, не качали никак и никогда, кормили же его
порядочно и во-время. Дитя росло, что любо было смотреть.
Как минуло шесть недель, принесли большой ковер пестрый
с цветными разводами; ковер был сажени две длинника
и столько же поперечника. Постлали ковер на землю в
опочивальне детской, и как дитя проснулся, положили
царское дитя на землю на тот ковер, на бочок на правый,
дитя же повернулся тотчас на брюшко; всякий день несколь¬
ко раз делали то же, помаленьку повадился упираться
ручонками и ножками и вскоре встал на ноги, ходил прежде
года по стенке, а потом по горнице. Начали дитя забавлять
игрушками, игрушками отборными, который давали ему
спознание всего того, что его окружало в свете сем и его
понятию детскому сходственно было. Дитя, не умея еще
говорить, сам себе сделал означение всего того, что хотел
изъяснить, и даже до азбучных слов знал; когда у него
спрашивали, где которая литера, то указывал. В болезни
повадился быть терпелив и держался как возможно тише,
чрез что болезненные припадки преодолевал, сном же умень¬
шались. Трех лет привили ему оспу, после которой полу¬
чил наивящшее любопытство и охоту к опознанию всего3.
Сам собою, без принуждения, выучился читать, писать цы-
фири. Любимыя его игрушки были те, чрез кои он получал
умножение знания. Царевич имел доброе сердце, был жа¬
лостлив, щедр, послушлив, благодарен, почтителен к роди¬
телям и приставникам своим; он был учтив, приветлив и
с доброхотством ко всем людям, не спорлив, не упрям,
не боязлив, повиновался всегда и везде истине и здраво¬
му разсудку, любил говорить и слушать правду, лжи
же гнушался, даже и в шутках не употреблял. Его водили
на свежий воздух летом и зимою во всякое время, когда сие 55 Екатерина II

130
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
не вредило его здоровью4. Как минуло Царевичу семь лет,
приставили к нему дядьку, барина пожилого, человека чест-
наго. Барин сначала сажал Царевича юнаго верхом сперва
понемногу, учил стрелять из лука и из ружья, метать
копья в цель5, летом купался и плавал в реке, в реке в
Иртыше6. Избрали для Царевича игры веяния, кои придают
телу силы и поворотливость, уму бодрость и растороп¬
ность, книгами и учением подкрепляли душевныя его даро¬
вания. Царевич вырос и окрепчал телом, здоровьем и
душою. Лет пятнадцати7 стал скучать тихою, спокойною
и одинакою жизнию отцовскаго дома, желал, чего сам
не знал, хотел видеть пространный свет, что водится в
иной стране; слышал заочно о многом, как бывает в той
земле, в иной землице, при таком дворе; в каких войсках
каков обычай, где веселье, где нравы, где чрезвычайное,
где лучше, где хуже, в чем распорядок. Царь и Царица,
услыша о намерении Царевича, не скоро согласились его
отпустить; Царь позадумался, а Царица вошла в свой покой,
стала плакать и говорить своим барыням, что Царевича от¬
пустить не хочет, что ей жить горько без него, барыни же
говорили: «Не плачь, Царица, мы уговорим Царевича,
чтоб не ездил в чужую землю». Царица послала барынь
уговаривать царевича. Пришли барыни к Царевичу, доло¬
жили ему, что Царица прислала к нему приближенных
барынь. Он приказал их тотчас пустить пред себя. Вошли
барыни в покой Царевича и начали ему говорить: «Свет
наш Царевич, прислала нас Царица государыня, матушка
твоя, тебя уговаривать, останься ты с нами жить; батюшка
и матушка тебе сыщут жену красавицу, сошьют тебе шубу
богатую, шубу золотую на собольем меху, у нас зимою
горницы теплыя, летом яблоки красныя, луга зеленый;
что тебе делать на чужой стране? Наживешь деток, будет у
нас дворец не пуст, отпустят тебя тогда гулять по свету
по белому, а теперь ты один у матушки надежда и от¬
рада». Царевич сказал в ответ: «Барыни-сударыни, сожалею
я весьма, что матушка кручинится; ведь в свете жить,
не вечно мне дома по ветру змеи спускать, хочу видеть
своими глазами, что люди бывалые рассказывают; хочу гля¬
деть очами, что в книгах печатают, хочу спознать вещи не
заочным делом, хочу узнать силу и безеилие соседное и
иных земель, смотреть горы, леса и крепости, морския
волнения, и пристани, и города купеческие; привезу и вам

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
131
гостинцы нескудные». Барыни поклонились Царевичу в по¬
яс, вышли из его покоя, пошли к Царице, пересказали
ей речи царевича. На тот час Царь вошел в покой и с ним
барин Решемысл; нашли Царицу в печали, в безпокойстве,
барыни стояли у стены руки сложа, посоветовали что начать.
Решемысл был в думах; Царь спросил: «Что, барин, раз¬
мышляешь?» Решемысл сказал: «Надежда государь, при¬
зови Царевича и скажи, что, любя его молодость, отпус¬
тить не можешь в чужие люди, пока опытами не докажет,
сколько послушен он тебе, в душе имеет твердости, в нес¬
частий терпения, в счастии умеренности, что он непрерывно
смел и щедр, великодушен и кроток, да будет ему в людях
честь и тебе хвала». Царю речь та понравилась, рукою
правою потрепал он Решемысла по плечу левому, говоря
ему: «Ой, советодатель мой, ты еси добросовестный, дарю
тебе шапку высокую с золотою кистью, какову ношу я сам
по средним праздникам». Решемысл поклонился Царю ру¬
кою до земли, сказал: «Благодарен я весьма и слуга твой
всепокорный завсегда». Послали ко Царевичу, объявили
царское о нем решение. Царевич принял веление отцов¬
ское, с покорностию сказал: «Да будет воля Царя-госу-
даря батюшки со мною, я из иной не выступлю, и готов
исполнить, что прикажет во всяком случае»8. На другой
день Царь с Царевичем пошел прогуливаться по саду.
Царь, увидя на дереве сучок сухой висячий, снял, и,
воткнув оный в землю твердую, приказал сыну в день
дважды утром и вечером лейкою сучек сухой обливать
водою целый год. Царевич в день дважды утром и вечером
ходил, лейкою сучек сухой обливал водою. Окружающим его
молодчикам показалось то странно, говорили с ропотом
ему: «Обливай сколько изволишь сухой сучек, дерево не
выростет из онаго, отец твой затеял невозможное, а тебе
приказывает небылицу». Царевич отмалчивался долго. На¬
конец сказал им: «Слушайте вы, друзья, добрые молодцы:
кто повелевает, тому и разсуждать, а наше дело слушать¬
ся, исполняя повеленное с покорностию безропотно, не
разсуждая много». Погодя несколько времени, Царь пришел
в сад будто осмотреть, пустил ли сухой сучек коренья,
покачал, выдернул из земли, кинул сучек сухой и более не
велел Царевичу лейкою обливать водою. К осени поехал
Царевич на белом коне со птицами со кречетами, с соко¬
лами, со ястребами в отъезжее поле веселиться на несколь¬
5*

132
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ко дней. Лишь только успел отъехать верст семь, доскакал
до него гонец, сказал ему: «Царь государь приказал тебе
ехать в обратный путь, прислал к тебе платье богатое, при¬
ехали к нему послы калмыцкие9, желают тебя видеть в наря¬
де». Царевич тотчас повернул белаго коня вспять, не ос-
тановясь, поскакал одним духом конским к отцу своему.
Белый конь запыхался и потел, Царевич, сходя с лошади,
лицо утирал платочком полотна голландскаго. Царь, увидя
его в кафтане охотничьем, небогатом, спросил: «Для чего
не надел платья наряднаго?» Царевич же ответствовал:
«Пот лица моего, спеша исполнить ваше соизволение, для
меня честнее, нежели богатое украшение; перерядясь, я мог
опоздать; пусть послы калмыцкие увидят своими глазами,
с какою скоростию сын ваш исполняет ваши приказания».
Калмыцкие послы вручили Царевичу письмо родственника
Царицы, монгольскаго князя Агрея. Он просил Царевича
о посещении его. Царевич, по тогдашнему обычаю, написал
ответ в такой силе: «Царевич Февей к монгольскому князю
Агрею. Известно вам, что я при Царе-государе батюшке
нахожусь, без воли котораго я к вам приехать не могу.
Повинуясь ему, учусь, как ко временам повелевать прили¬
чествует, что же более того происходило, о том пусть послы
вам скажут сами». А вот что происходило: послы калмыц¬
кие были люди пронырливые; они, видя, что от Царя не
получишь по своему желанию ответа, старались приобресть
доверенность Февея: хотелось калмыкам присвоить себе
частицу земли царской с людьми и со скотом, думали
успеть по молодости в обман Царевича. Видя, что он к ним,
как и ко всем людям, ласков с откровенностию, сперва
стали лукавыми речами уговаривать и потом просить Февея;
все их происки замыкались в том, чтоб Февей им дал за
своею рукою письмо, что пустить калмыцкия войска в
пограничную крепость; они хотели его разжалобить, говори¬
ли: «Мы люди бедные, а вы богатые, что вам в такой ма¬
лости?» Царевич, не смотря на то, сказал им с твердостию,
что «того делать никак не будет, что города не его, но
царские, и им советует впредь подобною просьбою его
не обезпокоивать». Потом обещали ему и окружающим его
корысть, дары многие, чтоб старалися склонить Царя дозво¬
лить им пасти овец на лугах той крепости; но Февеев
ответ был непременно тверд; с насмешкою молвил он,
не возвышая голоса: «Бедные обыкновенно не имеют чем

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
133
дарить богатых; сам дары я не принимаю и служащим
мне верно делать то запрещено». Калмыки, словами и посу-
лою не имея успеха, поехали в обратной путь, встрети¬
лись с татарами из Большой Орды, кои ехали на промысел
торговый, стали сим речь говорить такую: «От нас ушел
сын меньшой посольский, человек молодой, буде найдете,
привезите его к отцу». Татары сказали: «Добро, привезем
буде найдем». Татары были тогда люди невежливые и
грубые; отъехав несколько дней, увидели на поле молодого
человека, идет пешком, прогуливается за-просто. Татары
вздумали, что посольский сын, окружили его толпою, хотели
увести поневоле, говоря: «Конечно, ты беглец, котораго мы
ищем». Молодой тот человек сказал на то: «Ваши затеи
весьма напрасны, я не беглец, а сын отца честнаго». Они то¬
му не верили, но силою увести его старались; молодой тот че¬
ловек, сие увидя, прислонился спиною к дереву, вынул саб¬
лю из ножен, молвил им: «Кто приступит ко мне первый,
тот домой не возвратится». Татары, оробев немного, не
знали, как его схватить, он же глядел на них с твердостию
и, насмехаясь, им сказал: «Мне кажется, вы устрашить
меня столько же преуспели, как я вам придаю смелости».
На тот час проехала тут мимо стража царская, она разог¬
нала татар, изымая в бегу непоспешных. С ужасом узрел
предводитель стражи, что Царевич Февей был тот молодой
человек, котораго татары приняли за посольскаго сына, хотя
отнюдь не был похож на калмыка. Царевич, видя не¬
вежество, незнание и недоразумие тех людей, просил сам
о освобождении их из-под караула. Отпустили татар во¬
свояси, что услыша Тао-ау прогневался зело, почитая то
власти его противно, что отпустили без ведома его важных
преступников, кои покусились увести Царевича Февея Тао-
ауковича; говорил и ему со гневом: «Чего тебе было просить
за них? Мешаешься ты, мой свет, в дела, тебе непри-
личныя, я один волен простить и наказать; сын ты мой
любезный, а власти царской я преемник и ревнитель».
Царевич, видя над собою отцовский гнев, сказал: «Ви¬
новат, государь-батюшка, причиною тому одна жалость»,
стоял в почтении безмолвно; но Царь, быв разеержен, тем
был недоволен, спросил: «Что стоять безсловесно, как будто
на уме судишь речи мои, тому ли барин дядька тебя
научил?»—«Нет, сказал Февей тихим голосом, он век твер¬
дит мне с терпением сносить ваш гнев и против онаго

134
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
не быть упорным; вина моя предо мною, мысленно скор¬
блю я, что прогневил вас». Речь та отцовское сердце
немного умягчила, он сказал: «Поди домой». Царевич
поцеловал руку родительскую, пошел в свою комнату;
ввечеру почувствовал озноб и боль в боку; и в голове тя¬
гость, ночь всю насквозь не почивал, к утру жар оказался
велик, послали сказать Царю, Царице, что болен Царе¬
вич. Родители пришли к нему, боль умножалась ежечасно,
Февей же сносил ее с бодростию, был столь терпелив и
покоен, что мало жаловался инако, как на вопрос врача,
когда сей хотел узнать, что и где болит. Наконец, его
молодость и усердное попечение окружающих Февея прео¬
долели болезнь, Царевич выздоровел совершенно, и в то вре¬
мя вырос вершка на два10. Простолюдины же толковали,
что та болезнь была к росту, иной к бороде; правда, что
после того вскоре исподволь стал стричь усы ножница¬
ми оправки золотой. О выздороволении его радость была
чистосердечна, стихотворцы о том сложили песни новыя, по¬
хвалами необычайными. Февей ласкательств не любил; он,
размышляя о сем, сказал комнатным своим: «Не дайте
душе моей возгордиться никогда, и для того ежедневно,
как пробужусь от сна ночного, скажите вы мне речь сию:
Февей, вставай с одра, и помни во весь день, что ты
еси человек такой же, как и мы». Потом стала весна.
Царевич поехал верхом за город, мимоездом невзначай
заехал к барину Решемыслу, сошел с лошади, вошел в пе¬
реднюю его и остался тут, пока побежали сказать барину,
что Февей приехал его посетить; несколько времени протек¬
ло, окружающие Царевича молодчики стали скучать и го¬
ворить, «что барин неучтив, заставил долго ждать Февея».
Царевич же на то сказал: «Барин Решемысл много цар¬
ских дел имеет, знатно я время избрал для него не очень
досужее, нам по молодости ждать не трудно, барин Реше¬
мысл сам ждал недавно, не скучая, в моей гостиной ком¬
нате». Погодя немного, барин пришел поспешно с извине¬
нием. Царевич, обняв его, сказал: «Легко извинить того,
чье усердное служение помнить завсегда я должен, о чем
слыхал я много от моих родителей». Барин Решемысл низко
поклонился, ответствовал на то слезами радости: «Слуху
моему приятныя словеса ваши прибавят мне веку». Царе¬
вич позавтракал у него в беседке на большом озере: сидя
на лавке, увидел из окна малую лодку; в ней сидит

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ ФЕВЕЕ
135
рыбак, едет по воде; Царевичу вздумалось ехать в той
лодке, встал с лавки, вышел из дверей, кликнул рыбака,
идет, садится в лодку. Подбежали люди, иные говорили,
«что опасно ехать в такой лодке, другие, что стара
лодка, третьи, что не выконопачена, четвертые, что валка,
пятые, что она гнила, шестые, что погода вдруг подымет¬
ся», насказали тысячи и один страх. Февей же между тем
взял у рыбака весло и сказал им: «Ведь рыбак человек,
ехал в лодке — не тонул, Февей человек же, ехать может,
не утонув. В страхе Божии я воспитан, иного же теперь
не знаю»; сел на лодку и поехал по озеру на гребле и
парусе, ездил долго в нарочитой погоде и возвратился
благополучно к пристани, простился с хозяином, ногу ле¬
вую поставил в стремя, сел на белаго коня и поскакал
домой. Решемысл, радуяся зело посещением Царевича, ска¬
зал своим друзьям под вечер: «Наипаче Февей имеет досто-
хвальный дар разговаривая с кем, вести речь так, будто
ищет он твоего благоволения и не дает тебе малейшаго зна¬
ка, чтоб говорил с тобою из одной милости; в Царевиче нет
надменности, он любит ближняго как самого себя и, быв
сам человек, когда с кем говорит, то помнит, что говорит с
человеком; всяк же из нас, говоря с ним и впервые, чув¬
ствует в своей душе некое одобрение и доверенность,
кои Февей возбуждает снисхождением и учтивостию, душе
его природною»11. Слова, толь достопамятный в хвалу Ца¬
ревича, барин Решемысл произносил при друзьях; на другой
день они старались оныя разсказывать точно, но не умели
вспомнить слога. Люди любопытные хватают иногда по¬
верхности, ино средину, или конец речей, не зная связи
вещи. Барин Решемысл имел завистников, попался им тот
разговор исковеркан весь. Довели речь превратно до ушей
Царевича, сказали, будто Решемысл говорил, что Февей
надмен и иныя вел речи подобный не в хвалу Царе¬
вича. Февей услышал те речи, с холодностию сказал:
«Старание всегда я прилагаю исправить мои недостатки,
спасибо Решемыслу, что речьми мне дал к тому новый спо¬
соб». Обхождения же своего не переменил никак противу
Решемысла и вскоре узнал, как то заподлинно происхо¬
дило.
Летом Февей невзначай зашел к богатому купцу, хотел
узнать, чем промышляет; купец сей, быв обрадован прихо¬
дом к нему Царевича, вздумал поднести ему даров множе¬

136
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
ство, как тогда велось в обычае; принесли в горницу кувши¬
ны серебряные на блюдах вызолоченных, мешки парчевые,
наполненные монетою, также мехи драгоценные и ковры
тканые персидские шелковые; тут вошла и дочь хозяй¬
ская, вдова, молодая красавица, в черном платье и в пе¬
чальном виде, она дары устлала перед Царевичем. Отец ея
просил Февея принять дары, о дочери же сказал: «Оби¬
жают ее мужнина родня и должники». Февей ответствовал:
«Дары ваши я принимаю охотно и отдаю их все в приданое
вашей дочери; при том желаю, чтоб наискорее сыскался ей
жених, который бы любил добродетель более, нежели кра¬
соту ея и богатство». Возвращаясь домой, Февей услышал,
что под его стремянным споткнулся конь, ему зашиб больно
ногу, пошел его смотреть, послал по лекаря, и пока пе¬
ревязывали ногу, Февей сапог его велел насыпать день¬
гами, сказал: «На, отдайте стремянному, на первый случай
будет чем платить за лекарство». В то время, или скоро
после того, на царския земли Золотой Орды народы нашли
войною, брали царских подданных в плен, хотели увести с
собою; Царь нарядил свои войска, послал прогнать Золотой
Орды людей. Воины пошли весною в поход, прогнали тех
народов паки за границу и ко Царю послали со обратно
взятыми его подданными несколько Золотой Орды людей
пленников. Многие тогда говорили: «Как с нашими плен¬
ными обходились худо люди Золотой Орды, надлежит и
нам обходиться также с пленными той Орды». Как речь та
дошла до Февея, то сказал он на то: «Неприлично перени¬
мать нам худое обхождение, пусть перенимают у нас люди
Золотой Орды человеколюбивое обхождение с людьми и
иныя добродетели, и да будет у нас всякаго добра обра¬
зец». Год спустя, Царевич женился, женясь нажил деток,
весьма похожих на него, погодя несколько лет еще ездил
в разный места и земли, возвратился домой. Февей и весь
род жил до глубокой старости, ныне славен в народе том,
где он был.

ДРАМАТУРГИЯ
ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА
(Подражание Шакеспиру)
ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЛИЦА
ГОСТОМ Ы С Л, князь Новогородский.
ДОБРЫНИН.
Т Р И Я Н	} посадники Новогородские.
РУЛАВ	}
Р А Г У И Л, Воевода Новогородский
ВАДИМ, князь Славянский, сын меньшой дочери Гос-
томысла.
РЮРИК	ч	Князи Варягорусские, сыновья Финскаго
СИНЕУС}	Короля Людбрата и супруги его Умилы,
ТРУВОР	средней дочери Гостомысла.
СТАРЕЙШИНЫ от Славян, Русси, Чуди, Веси,
Мери, Кривич и Дрягович.
Л Ю Д Б Р А Т, Король Финский, отец Рюрика, Синеуса
и Трувора.
У М И Л А, его супруга, дочь Гостомысла.
Е Д В И Н Д А, Княжна Урманская, супруга Рюрика.
О С К О Л Ь Д, пасынок Рюрика, сын перьваго супру¬
га Едвинды.
ОЛЕГ, Князь Урманской, брат Едвинды.
РОХВОЛЬД, Вельможа Варягорусский Князя Рю¬
рика.
ГОРЛОМ
РАДБРАТ
БОЯРЕ НОВОГОРОДСКИЕ.
БОЯРЕ ВАРЯГОРУССКИЕ.
J Вельможи Короля Людбрата.
ДАН, военачальник Варягорусский.
Два вестника Новогородские.

138
ДРАМАТУРГИЯ
ДЕЙСТВИЕ I
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет палату Княжеского дома в Новго¬
роде).
Г остом ы с л1 сидит на креслах; около него стоят Ста¬
рейшины земли от Славян, Русси, Чуди, Веси, Мери,
Кривич и Дрягович2; Вадим3, Добрынин, Триян,
Рула в, Рагуил.
Г остом ы с л. Быв при конце моей жизни, созвал я
вас, Старейшин земли от Славян, Русси, Чуди, Веси,
Мери, Кривич и Дрягович; я вижу между вами несогла¬
сие, всяк из вас по своей мысли и прихоти правит и
судит, правление земель и дел медлится от того и разоре¬
ние Великому Новуграду воспоследовать может; сами со¬
бою править не можете: и для того по кончине моей надобно
вам Князя, которой бы над вами владел. Таковые три
брата Князи честнаго происхождения обретаются в Варя¬
гах, кои разумом и храбростию славны; они внуки мои род¬
ные, дети средней дочери моей У милы, супруги Финскаго
Короля4 от рода Одина, котораго Север обожает5, и сына
его Ингваря.
Вадим (про себя). Слух и ум мой поражен сими
словами. (К Гостомыслу). Государь и дед...
Г остом ысл. Тебе, Вадиму, любезному моему вну¬
ку, в коем вижу образ меньшой моей дочери, а твоей мате¬
ри, тебе воспитаннику моему отказываю собственный мои
Славянския маетности, ты будешь в оных от рода нашего
пятнадесятой преемник и Князь.
Вадим (становится на колени и припадает к руке
Гостомысла с крайнею горестию). Государь и Дед! теряя
тебя, я все теряю.
Г остом ысл. Добрынин, Рулав, Рагуил, вам пору¬
чаю исполнение моей последней воли... зрение помрача¬
ется... дух во мне слабеет... Вы, Валки! девы, окружаю¬
щие престол Перуна и помощницы Одина6, призываю
вас поимянно... Места, Труда, Мила, Голла, Года, Рань-
гриза, Ротлаза, проводите дух мой... к тем местам, где

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 139
предки мои участвуют вечному пированию после побед и
трудов народнаго правления.
(Гостомысла уносят; Вадим и Добрынин с ними уходят).
ЯВЛЕНИЕ 2
Триян, Рула в, Рагуил, Старейшины от Сла¬
вян, Русси, Чуди, Веси, Мери, Кривич и Дрягович.
Р у л а в. Последний слова сего Великаго Мужа нам
служить имеют законом.
Триян. Великий Новгород приобык повиноваться ро¬
ду Славянских князей, от которых Гостомысл есть послед¬
ний.
Рагуил. Опасаться должно упорности от одного Ва¬
дима: я приметил в нем не малое смущение, когда услы¬
шал он, что Варяжские князи предпочтены ему.
Р у л а в. Надлежит о сем сказать Добрынину.
ЯВЛЕНИЕ 3
Добрынин, Рула в, Триян, Рагуил, Старей¬
шины от Славян, Русси, Чуди, Веси, Мери, Кривич и
Дрягович.
Добрынин. Подданные лишились Государя, прибли¬
женные его друга, сирые попечителя, дети отца, одним
словом: Князь Гостомысл отыде в вечность... Я вижу
горесть на всех лицах... Чем воздадим должностный знак
благодарных сердец за все его к нам милости и благо¬
деяния! вы, верноподданные его, рцыте7... слезы одни не до¬
вольны... не тем ли разве, что безпрекословно присту¬
пим к исполнению последней его воли. Сего часа надлежит
отправить послов из первейших граждан в Варяги, трех
братов, князей Рюрика, Синеуса и Трувора8, звати владети
над собою... Согласие ваше написано в очах ваших... Триян,
Рулав, из каждаго народа потребуйте двоих послов и с
ними отправтеся в путь не мешкатно. (От каждаго народа
по два человека приступают к Триану и Рулаву).

140
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 4
Вадим, Добрынин, Триян, Рула в, Рагуил,
Старейшины от Славян,
Руссы, Чуди, Веси, Мери, Кривич и Дрягович.
Вадим. Горесть всего народа есть моя собственная.
Старейшины многочисленных народов, вы видите пред
собою внука и воспитанника Гостомысла, в молодых летах
осиротевшаго; вы приобыкли повиноватися толико по
должности, колико по любви и почтению ко единокров¬
ным моим; вы им обязаны благодарностию...
Добрынин. Сии чувства наши изъявить мы должен¬
ствуем исполнением последней воли Государя и Князя деда
твоего, и для того безпрекословно уже от каждаго народа
избраны послы, кои обще с Трияном и Рулавом сей час
отправятся в Варяги, трех братов, Князей Рюрика, Сине¬
уса и Трувора, звати владети над нами.
Вадим. Поспешностию таковою угнетается право мое,
не я ли так же внук Гостомысла? Не я ли воспитанник его?
Нё я ли родился и взрос посреди вас? Ваш закон и
обычай мне не чужд.
Добрынин. Варяжские Князи суть внуки Гостомыс¬
ла, сыновья средней дочери его, а братья твои старшие; они
разумом и храбростию славны; кому не известно, коликое
они участие имели в морских походах Северных народов?
лучшия свои лета и часть жизни они провождали на
море, имея непрестанныя войны и наезды на полуденный и
Западныя области в Свей, Дании, Норвегии, Англии,
Скотландии, Франции, Ишпании и Португалии, и во
все края вселенной, где Урманские9 Князи прослави¬
лись.
Вадим. Не помрачая славу их, со временем просла¬
виться могут те, кои рождены с качествами, славу произ¬
водящими.
Добрынин. Народы, приобыкши повиноваться Го¬
сударю деду твоему, не поважены иметь тут прение, где
следует исполнять его волю; кто из нас не умеет пови¬
новаться, тот не способен другими повелевать. Славяне,
вы имеете над собою местнаго Князя Вадима, он же
подвластен Великому Князю Рюрику Новогородскому и
Варягорусскому. Кто сему не противуречит, тот со мною

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 141
провозгласит: Да здравствует Рюрик, Великий Князь Но-
вогородский и Варягорусский!
Все старейшины. Да здравствует Рюрик, Вели¬
кий Князь Новогородский и Варягорусский!
Добрынин. Пойдем о сем объявить народу и от¬
правлять посольство. (Добрынин, Триян, Рулав, Рагуил,
Старейшины от Русси, Чуди, Веси, Мери, Кривич и Дряго-
вич уходят).
ЯВЛЕНИЕ 5
Вадим, Старейшины от Славян.
1.	Старейшина. Ты наш Князь местной теперь,
мы твоему начальству будем послушны.
2.	Старейшина. Дед твой нас жаловал, мы ждем
от тебя равныя милости.
3.	Старейшина. Не давай нас во удручение ни кому.
Вадим. Вам ли опасаться удручения! вы, храбрые
Славяне, пришед с Дона, Руссами овладели и, соединясь
с ними, дали им язык ваш.
1.	Старейшина. Мы всегда имели Князей родов
своих, а не чужих.
2.	Старейшина. И имя нашего народа произходит
от славных дел предков наших.
3.	Старейшина. Славянская одна пехота на Востоке,
Юге, Западе и Севере овладела толикими областьми, что в
Европе едва осталась ли землица, до которой не дохо¬
дила.
Вадим. Все то так, но вам быть ныне под властию
Варяжских Князей; вы слышали, что тако определил дед
мой Князь Гостомысл при изнеможении телесных его
сил.
1.	Старейшина. Варяжские Князи прибудут с Ва¬
рягами, коим дадут всю доверенность.
2.	Старейшина. И начальство будет в руках Варяг.
3.	Старейшина. Варяги не знают ни нашего языка,
ни наших законов и обычаев.
Вадим. Вы слышали, что Князи Варяжские на море
прославились.
1.	Старейшина. Наши войны были сухопутный.

142
ДРАМАТУРГИЯ
2.	Старейшина. Нам морские начальники не столь¬
ко нужны, как добрые предводители, кои бы ратное наше
дело знали.
3.	Старейшина. Ты, Князь Вадим, между нами
вырос и воспитан, мы тебе рады.
Вадим. Что же вы зделаете для меня?
1.	Старейшина. Мы тебе будем послушны.
2.	Старейшина. Ия.
3.	Старейшина. И я.
Вадим. Ну, как я вздумаю сесть на Престол деда
моего, поможете ли вы мне?
1.	Старейшина. Не наше одно согласие на то нуж¬
но, окроме нас есть Руссы и Чудь...
2.	Старейшина. И Веси и Мери...
3.	Старейшина. И Кривичи и Дряговичи...
Вадим. Что они сказать могут?
1.	Старейшина. Что ты, Князь, молод...
2.	Старейшина. Что ты, быв сын меньшой дочери,
менее права имеешь, нежели братья твои, рожденные от
средней дочери Гостомысла.
3.	Старейшина. Что братья твои разумом и храб-
ростию славны; а ты, Князь, еще ни чем не отличился
и начинаешь свой век тем, что у старших братьев отнима¬
ешь наследие, которое премудрый дед ваш им назна¬
чил.
Вадим. Я Князь ваш, а вы не хотите подкрепить
моих намерений?
1.	Старейшина. Ты Князь наш местной, но под¬
властен Великому Князю.
Вадим. Ну, так дождитесь Великаго Князя; тогда
увидите, каково вам будет от Варягорусс.
2.	Старейшина. Хорошо будет, останемся.
3.	Старейшина. Худо будет, уйдем на полдень.
Вадим. Я, испытав умы ваши, вижу, колико кому на
вас полагаться можно. Подите отсель, соединитесь с прочим
народом на площади, где Добрынин Посадник, подобно
пастуху, стада гоняет к пастбищам, ему угодным. Я пойду
отдать последний долг деду моему Гостомыслу.
Конец первого действия.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 143
ДЕЙСТВИЕ II
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет стан Варягорусс по набережию
морскому, из дали видно корабли).
Людбрат, У м и л а, Едвинда.
У м и л а (Людбрату). Много кораблей, любезнейший
супруг, я вижу из дали, на ветрилах идущих.
Людбрат. Естьли ветер сей способной несколько
времени продолжится, то надеюсь, что сего дня еще будем
иметь удовольствие обнимать, мы с тобою, Умила, трех
сыновей наших, а ты, Едвинда, супруга своего Рюрика,
возвращающихся со славою из походов в полуденных краях
Европы.
Умила. Сыновья наши Синеус и Трувор на одном
ли корабле с Рюриком?
Людбрат. Они, у островов соединясь, пересели на
корабль старшаго брата; о сем уведомился я сего утра
чрез присланнаго от них на легком судне.
Едвинда. После толиких трудов, здоров ли мой
супруг?
Людбрат. Все здоровы...
Едвинда. Брат мой Олег с ними ли?
Людбрат. С ними... Пошлю теперь гребныя суда
на встречу к ним. (Уходит).
ЯВЛЕНИЕ 2
Умила, Едвинда.
Едвинда. С неописанною радостию ожидаю я при¬
езда моего возлюбленнаго супруга; горестное время злой
разлуки миновалось, он жив, здоров и возвращается со
славою!., все мои желания совершились.
Умила. Твоя радость, Едвинда, чистосердечна и без-
порочна, твое щастие не смешенно со опасением; я же
радуюсь приезду сыновей моих после долговременной разлу¬

144
ДРАМАТУРГИЯ
ки, но при том из ума моего не выходит приближающа¬
яся кончина родителя моего Новогородского князя Госто-
мысла, которой при дверях гроба находился по последне-
полученным известиям. Меня тревожит паче всего сон мой:
сию ночь я видела во сне, будто высокия хоромы повали¬
лись предо мною с ужасным треском, от них пыль и щепки
полетели повсюду и покрыли даже Царскую мою одежду.
ЯВЛЕНИЕ 3
Горлом, Умила, Едвинда.
Ум ила. Горлом сюда идет с весьма печальным ви¬
дом. (Гордому). Не прислан ли ты ко мне с горестною
какою вестию?
Го р л о м. Милостивейшая Королева, Король Людбрат,
ваш супруг, просит вас войти в его шатер; из Новаго-
рода получены сей час не маловажныя вести.
Умила. О боги!., жив ли мой родитель? (Уходит).
ЯВЛЕНИЕ 4
Г орлом, Едвинда.
Г орлом. Предчувствие Королевы не напрасно; роди¬
тель ея скончался.
Едвинда. В печали моей свекрови я участвую по
долгу родства; но радостное свидание и встреча моего
супруга восторгом превосходит всякое иное во мне чувство¬
вание.
ЯВЛЕНИЕ 3
Г орлом, Едвинда, Радбрат.
Едвинда. Радбрат идет к нам с радостным видом.
(К Радбрату). Не пристал ли мой князь к берегу?
Радбрат. По переменившемуся ветру не упователь-
но, чтоб корабли сего дня могли доехать до пристани,

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 145
но от них гребныя суда спешат к берегу; Король же
приказал изготовить все к великолепной встрече.
Е д в и н д а. Пойдем скорее в шатер Королевской.
ЯВЛЕНИЕ 6
(Театр представляет морскую пристань,
в переди стан Королевской).
Людбрат, Едвинда, Горлом, Радбрат, и
великолепная встреча на берегу; Рюрик, Синеус,
Трувор, Олег и Оскольд на судах гребных
пристают к берегу; Людбрат обнимает сыновей; Е д-
винда — Рюрика и Олега и входят в шатер.
Людбрат. Для родителя нет радости подобной, ка¬
кова низпослана в сей час мне от всещедрых Богов; я вижу
пред собою трех сыновей, небом мне данных, покрыты они
славою, победами увенчаны!
Едвинда. Нет щастливее меня! любовь почтением
подкрепляема, сердце мое объято приятнейшими чувствова¬
ниями.
Рюрик. Государь и родитель! успехи наши по спра¬
ведливости приписать мы долженствуем принятому предка¬
ми нашими и вами правилу тому, чтоб во всем Севере
Княжескаго или инаго знатного отродия не было ни
единой особы, коя бы во младости не участвовала в во¬
оружении или предприятии сухопутном или морском.
Людбрат. Расскажите мне хотя короткими словами
поход ваш во Францию.
Рюрик. Сперьва завоевали мы города Нант и Бурдо,
по том по реке Секване10 пришли к Парижу; наезды
посылали на Лимузен; отряды наши овладели городами
Тур и Орлеаном, и в полон взяли Людвига, Абата монас¬
тыря святаго Деонисия, родственника Королевскаго, кото¬
рой противу нас выезжал вооруженною рукою.
Людбрат. Пойдем к Королеве: мать ваша вас ожи¬
дает с нетерпением, вы будете ей утешением в теперешней
ее горести.
Синеус. Что причина печали таковой?
Людбрат. Дед ваш Гостомысл скончался.
Т р у в о р. Гостомысл?

146
ДРАМАТУРГИЯ
Л ю д б р а т. Тесть мой, Князь Новогородский, при
кончине назначил вас троих, любезные сыновья, преемника¬
ми своего княжения. Новогородцы уже сюда отправили
послов, они прибыть имеют в скорости; и увидим, может
быть, в один день возвращение наших кораблей с запада и
приплывшее с востока знаменитое посольство, которое вас
зовет на владение Севером. Горлом, распусти войско и
имей попечение о снабдении нужным и о помещении с ко¬
раблей прибывших. (Людбрат, Рюрик, Едвинда, Синеус,
Трувор, Горлом, Радбрат и войско уходят).
ЯВЛЕНИЕ 7
Олег, Оскольд.
Олег11. Твои мысли, Князь Оскольд, заняты каким
ни есть важным размышлением.
Оскольд12. Любезный дядя, Князь Олег! смерть
Гостомысла открывает мыслям обширное поле.
Олег. Наипаче же предприимчивым умам.
Оскольд. Видя пред собою пример великих дел, чей
дух не воспалится к подражанию? Славен тот, кто про¬
славился; прочие питаются надеждою.
ЯВЛЕНИЕ 8
Радбрат (идет поспешно через театр), Олег,
Оскольд.
Олег. Радбрат, поспешно таково с вестию какою
идешь?
Радбрат. Известить иду Короля о приходе к остро¬
вам кораблей с Новогородскими послами; ради противнаго
ветра они пристали за большой косой, а придут сюда уже
сухим путем.
Оскольд. По приходе, скоро ли допущены будут к
Королю?
Радбрат. Обычай Людбрата изстари есть не меш-
катно допускать к себе всякаго имеющаго дело до него.
Оскольд. Не дивлюсь ни мало, что все дела его
идут с успехом. (Радбрат уходит).

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 147
ЯВЛЕНИЕ 9
Олег, Оскольд.
Олег. Любопытен я узнать, каковой успех имели род¬
ственники наши, Урманские Князья, в Англии после девя¬
ти битв, кои они имели с королем Этелредом, и подтверж¬
дается ли слух, будто Этелред сам убит в последний бой?13
Оскольд. Щастлив тот, кто с оружием в руках за
отечество умирает! здесь примет хвалу и честь, и прямо
переселится в жилище Одина, где с ним участвует вечному
пированию.
ЯВЛЕНИЕ 10
Людбрат, Рюрик, Синеус, Трувор, Олег,
Оскольд, Радбрат.
Людбрат (Радбрату). Приведите послов ко мне без
дальнаго доклада. Предки наши и мы сами люди были
ратные, пускай видят нас по среди стану нашего деятель¬
ными более, нежели занимающимися пустыми и продолжи¬
тельными обрядами, в которых часто лишь одно драгоценное
время по напрасну пропадает. (Радбрат уходит).
Оскольд. О, коль приятно слуху моему подобное
разсуждение!
Олег (к Людбрату). Несогласие, своеволие, прихоти
и безпорядки Новогородцев прекратились ли ныне?
Рюрик. Деду моему Гостомыслу причинили они раз¬
личный заботы.
Людбрат. Он старался при кончине своей будущия
неустройства упредить советом.
Оскольд. Разумом и храбростию преодолеваются за¬
труднения и препятствия.
Синеус. Бодрость духа твоего, Князь Оскольд, на¬
ходит ли едва мысленно где препоны!
Оскольд. Неприятельския явныя препоны, по край¬
ней мере, не почитаю столь опасными, коль скрытныя от
завистников.
Трувор. Мы со младенчества поважены единодушно
слушать глас трубы, зовущей нас на дела, общую пользу
заключающий; рвением и усердием мы долженствуем все

148
ДРАМАТУРГИЯ
быть братьями, завистниками же ни чьими; в добродетели
подражая старшим, примеры даем младшим себя.
ЯВЛЕНИЕ 11
Посольство Новогородское, Т р и я и, Р у л а в, от каждаго
народа по два старейшины, Людбрат, Рюрик, Си¬
неус, Трувор, Олег, Оскаль д, Радбрат.
Т р и я н. Милостивейший Король Финляндский и Уп-
ландский!14 мы, избранные послы от Славян, Руссов, Чуди,
Веси, Мери, Кривич и Дрягович, предстали пред тобою,
быв присланы к вам во исполнение последней воли пре-
мудраго нашего князя Гостомысла; с ним род князей Сла¬
вянских пресекся. При кончине сей государь говорил нам,
что надобно нам князя, который бы над нами владел, что
таковые обретаются между Варягорусс три брата, князи
рода Одина и сына его Ингваря, рожденные от средней
его дочери Королевы Умилы, вашей, Король Людбрат,
почтенной супруги. (К Рюрику). Князь Рюрик Варяго¬
русский, и вы, князи Синеус и Трувор, единоутробные
братия, внуки Гостомысла! земля наша велика и обильна,
а порядку в ней нет; придите владети нами, установите
согласие, правосудие; избавьте великий Новгород от разо¬
рения; вы разумом и храбростию славны.
Людбрат. Многочисленнаго народа высокостепен¬
ные послы! извещение о кончине премудраго вашего князя
приносит мне и всему дому моему чувствительную скорбь
и печаль; любовь и дружеское его к нам расположение
ознаменилось и при конце жизни его так, как ваше к
нему почтение, послушание и благодарность; таковые на¬
рода вашего качества подают справедливую надежду, что
вы достигнете желаемого вами; но касательно важнаго
предложения вашего о сыновьях моих, предоставляю себе
о сем с вами решительно изъясниться; подобный дела
подлежат зрелому уважению; они все трое лишь ныне
возвратились из долговременных и многотрудных походов.
Вы, гости мои, устали от дороги; нужно вам теперь более
всего отдохновение, после чего скоро сообщу вам то, что
Боги на сердце мне положат.
Конец второго действия.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ Р,ЮРИКА 149
ДЕЙСТВИЕ III
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет шатер Королевской).
Людбрат, Умила.
У м и л а. От супруга своего Умила не имеет мыслей
сокровенных. Слезами я плачу долг природе; оплакивая
родителя, утешением мне служило бы в сей горести лице¬
зрение сыновей моих; но таковой не имею слабости, чтобы
удовольствие зрения моего предпочитать благополучию де¬
тей моих; я люблю их не для себя, но для них самих. Уми¬
ла с твердостию умеет лишиться выгоды, сердцу ея драго¬
ценной, тогда, когда будущее щастие детей ее или общая
польза, иль добро от того зависит; она жертву такову
вменяет себе за честь, за славу.
Людбрат (обнимает У милу). О ты, предостойная
жена, мать и Королева! таковаго разсуждения ожидал я
от тебя; возвышенный твой дух сходствует с твоею приро¬
дою; бодрость предков наших, Северных Героев, блистает
совершенно в речах твоих, ты будущим векам сама служить
имеешь примером.
ЯВЛЕНИЕ 2
Радбрат, Людбрат, Умила.
Р а д б р а т. (Людбрату ). Князи и бояре собрались пред
шатром.
Людбрат. Скажи им, что я ожидаю их здесь. (Рад¬
брат уходит).
Умила (хочет уходить). Опасаюсь быть излишна.
Людбрат. Не уходи, Умила; твое присудствие из-
лишно быть не может.
Умила. Повиноваться твоей воле безпрекословно я
обыкла; я ведаю, колико скромность полу моему прилична.
Ты Король, твои дела суть дела королевства, я твоя жена,

150
ДРАМАТУРГИЯ
но испытывать тайны места твоего было бы от меня любо¬
пытство не приличное, и несходный с душею моею посту¬
пок.
ЯВЛЕНИЕ 3
Людбрат, Умила, Рюрик, Синеус, Трувор,
Олег, Оскольд, Рохволд, Радбрат.
Людбрат. Вы слышали Новогородских послов пред¬
ложение?
Рохволд. С наружи оно довольно лестно.
Олег. Известно нам всем, Государь, что Князь Ван¬
дал, имея три сына, Избора, Владимира и Столпосвята,
разделил между ними весь север, и что Владимир, сын
Вандала, по смерти братей своих соединил паки под свою
власть отцовския владения, изключая уделы, данные его
супруге, прекрасной и мудрой Адвинде; и так соединению
всего севера уже примеры есть.
Синеус. После смерти Владимира и Адвинды кня¬
жили сыновья его и внуки девятеро до Буривоя, но север
весь не был им подвластен.
Оскольд. Буривой имел войну с Варягами много¬
кратно.
Трувор. Он победил их; по том сам был побежден
Варягами, кои дань тяжкую наложили на Град великий,
на Славян, Русь и Чудь.
Умила. Буривоя, деда моего, и я помню; по его кон¬
чине, народы, отягченные данью, послали к родителю мо¬
ему Гостомыслу просить, да избавить их от Варяг; но
мудростию его как времена переменились! ныне сами те же
народы отправили посольство звать внуков его Варягорус¬
ских Князей на владение!15
Людбрат. Сему дивиться не чему: Гостомысл был
муж храбрый, мудрый, соседями почитаем, а людьми лю¬
бим ради правосудия; многие князи от далеких стран при¬
ходили морем и землею послушати мудрости, видети суд,
просить совета и учения его, яко тем прославися по¬
всюду.
Рохволд. То все так, Государь; однако тесть твой
много видел безпокойства от своих подданных, кои суть

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 151
народы различные природою, нравом, обычаем, языком и
законами, и не сходны одни с другими.
Л ю д б р а т. Твои примечания, Рохволд, основательны
и безспорны; но сие есть дело того, кто народами будет
управлять. Ты, мой любезнейший сын Рюрик, к сему
призван со братьями, оно более до тебя касается, нежели
до кого; что размышляешь?
Рюрик. Я привычен следовать и повиноваться воле
моего родителя, оборонять Отечество, употреблять оружие
для общей пользы.
Л ю д б р а т. Ответ надлежит дать послам.
Олег. Не спеши, о Государь! ответом...
О с к о л ь д. Соединение севера может ли подвержено
быть малейшему прению?
Рохволд. Посреди севера храбрейшие три Князя не
должны ехать без помощи отсель; новые подданные им не
известны, и Князья ими не знаемы.
Синеус. Буде решится тем, чтоб ехать, то войски
здешние необходимы.
Т р у в о р. Не льзя нам там пробыть без знатного чис¬
ла Варягорусс.
О с к о л ь д. По себе судя, за охотниками с вами ит-
ти дело не остановится, я первой сердечно желаю с вами
ехать.
Рюрик (Людбрату). Не будет ли тебе, Государь,
угодно, вторично призвать знатнейших из послов и рас-
просить у них подробнее о внутренних их обстоятель¬
ствах?
Л ю д б р а т (Радбрату). Позови сюда двух первейших
послов. (Радбрат уходит).
Олег (Людбрату). В каком-то ныне Новогородцы по¬
ложении с Полянами и Горянами?16 а более всего, в каких
сам, Государь, находишся обстоятельствах со своими со¬
седями?
Людбрат. О первом твоем вопросе, Князь Олег,
послы нам скажут; касательно же моих соседов: Свея17
ныне разделена на многия малыя княжения, кои воюют
между собою, не имея одно перед другим поверхности; от
Норвегии и Дании опасаться нечего, они в равномерном
положении. Набережие Варяжскаго моря безсильно, мно¬
гие из тех народов с вами в союзе.

152
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 4
Людбрат, Умила, Рюрик, Синеус, Трувор,
Олег, Оскольд, Рохволд, Радбрат, Триян,
Р у л а в.
Людбрат (послам). Правда ли, что в вашем народе
ныне великое несогласие?
Триян. Правда.
Оскольд. От чего?
Р у л а в. От зависти.
Синеус. От зависти!
Триян. Да; в обширной земле, где народа много, от
каждаго лица можно ли требовать, чтоб во всех случаях
все мыслили одинако? Чем более искусных людей, или на¬
полненных ревностию ко князю и к общему добру, тем ско¬
рее друг к другу заражаются завистью; но разумный Госу¬
дарь, не судя особенно по страстной о ком молве, а более
по качествам, по заслугам, без труда обуздает в нас за¬
висть и несогласие.
Трувор (к Рулаву). Сказывают, что между вами
часто было своеволие, непослушание?
Р у л а в. Когда приказания сходственны с общею и час¬
тною выгодою, тогда своеволие и непослушание исчезают.
Рюрик. Вы сами сказывали нам при первом свида¬
нии, что у вас порядку нет?
Триян. Подите, заведите порядок, мы того и желаем.
Олег. Ответы весьма ясны...
Рохволд. Всеобщая речь и желание есть порядок,
дондеже не коснется лиц, коснувшись же до кого, часто
почитается тягостью.
Олег (послам). Поляне и Горяне в каком ныне по¬
ложении?
Р у л а в. Славяне, живущие по Днепру, зовомые Поля¬
не и Горяне, утесняемы бывше от Козар18, кои обладали
градом Киевом и прочими около лежащими областьми,
брали с них дань тяжкую и требовали сверьх того всякия
поделия, их изнуряющия, прислали ныне в Новгород про-
сити, да пошлется к ним свойственник князя княжити.
Рохволд. Едва осталось ли что сказать...
Людбрат (послам). Подите изготовитеся к отъезду,
вскоре вы узнаете решительный наш ответ.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 153
Т р и я н (к У миле). Королева Умила, отчизна твоя
требует твоего заступления.
Умила. Драгоценна мне отчизна; но супруга я имею,
он определит по своей мудрой воле. (Послы уходят).
Л ю д б р а т. Приметил я давно, что самых важных дел
конец часто аки судьбою или вдохновением во всех умах
решится вдруг, прежде нежели те, от кого зависит, успеют
о том подумать. Из произшедших разговоров я понимаю
довольно ясно, что умы ваши все наклонны и готовы
ко принятию посольских предложений. Пусть соединение
Севера в сей знаменитый день свершится, но прилично
в сем случае начать дело приношением жертвы богам,
и для того пойдем на освященный холм. По том отде¬
лим войски для следования за вами, сыновьями моими
любезными, в Русь.
Олег. Для скорости пошли, о Государь! корабли те,
с коих войски еще не сняты.
Рюрик. Естьли за благо, Государь, разсудишь, то
мы, своими домами собравшися, не мешкатно с первым
способным ветром от сих брегов к рубежам Русским по¬
едем с ними.
Л ю д б р а т. Хорошо, пойдем... Князь Олег, Оскольд
и ты, Рохволд, поезжайте с ними.
ДЕЙСТВИЕ IV
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет берег реки Волхова под старой —
Ладогой и замок, называемый дом Рюрика19; видна также
дубовая роща).
Рюрик, Е д в и н д а.
Е д в и и д а. Дубовыя рощи по Волхову весьма при¬
ятны.
Рюрик. Сей замок Ладогу я еще вящше укрепить
велю, кой час остальныя наши войски прибудут.
Е д в и и д а. Признаться должно, что ветр нам весьма
способствовал в переезде нашем через Варягское и Рус
ское моря.

154
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 2
Рюрик, Едвинда, Олег.
Рюрик (Олегу). От всех чинов Русских мы приняты
с великою радостию.
Олег. Надежда им причина радости.
Рюрик. Надлежит стараться, чтоб надежда всех не
тщетна была; прилежание иметь должно теперь о расправе
земли и правосудии... Я для того хочу послать Князей, со
мною пришедших, начальниками по градам... Я жду посад¬
ника Добрынина, он усерден к нам, и ему известны более
других сей земли обычаи и связи.
Олег. Он идет за мною.
ЯВЛЕНИЕ 3
Рюрик, Едвинда, Олег, Добрынин.
Рюрик (Добрынину). В какие именно города нужнее
послать начальников?
Добрынин. Позволь, о Государь, открыть пред то¬
бою чистосердечно то, что ревностное усердие к тебе и к
отчизне мне вселило в мысли: на Бело-озеро пошли ты бра¬
та старшаго, в Изборск же младшаго; оба сии края для об¬
ластей твоих важны; первое доставляет пропитание, другое
к торгам на Западе и Полудни нужное. Град Ижору
определи уделом своей супруге, тем самым кончишь на
долго спор о рубежах с отцем твоим и прочими народами.
Знатнейшие за сим города суть: к Закату Полоцк, к
Полудню Смоленск, к Востоку Муром и Ростов.
Рюрик. Кто нелицемерно радеет о пользе дел своих,
тот охотно выслушивает советы. Истинну любя, яб почитал
ее, хотяб мне и не приятна была; но в речах твоих,
Посадник Добрынин, я нахожу все сходственно с существен¬
ным дел положением.
Олег. Имея, Государь, под властию толико местных
Князей, прилично тебе для различия от подданных твоих,
именоваться от ныне: Князь Великий.
Добрынин. О сем у нас уже объявлено всенародно...
Пошли еще, о Государь, в Киев из родственников твоих
кого.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 155
Рюрик. Все сие решу я немедленно. Пойдем в мой
шатер, где нас ожидают многие.
ЯВЛЕНИЕ 4
(Театр представляет шатер княжеской
Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Оскольд,
Рохволд, Добрынин, Триян, Рулави многие
бояре Новогородские и Варягорусские).
Рюрик. Начальниками я намерен началие устроить.
Любезный брат по мне старший, Князь Синеус, тебя опре¬
деляю в область Белоозерскую, столица твоя будет Весь-
егонская.
Синеус. Государь и брат, любовь и верность моя
тебе известны. (Рюрик его обнимает).
Рюрик. Тебе, брату моему Князю Трувору, вверяю
княжение Изборское.
Трувор. Твоим я был, и есмь вечно.
(Рюрик его обнимает).
Рюрик. Князь Олег, сестре твоей, любезнейшей суп¬
руге моей Едвинде, даю во удел град Ижору и всю Инг-
рию20; править же тебе от имяни ея.
Олег. Воле твоей повинуюсь за себя и за сестру с вер-
ностию нелицемерною.
Рюрик. Князь Оскольд, тебя послать с войском я
намерен в Киев — избавить тот град от Козар, кои угне¬
тают Славян, живущих по Днепру.
Оскольд. Лестна мне весьма сия доверенность твоя,
о Государь; но буде усердие мое в порученном деле увен¬
чается успехом, прошу дозволить мне итти ко Царюграду
на Грек, кои набеги многие чинили на Киевския гра¬
ницы.
Рюрик. Сперва, собрав войско, поди в Смоленск, и
оттуда по Днепру на судах к Киеву; и буде преуспе¬
ешь в порученном деле, не запрещаю тебе тогда предпри¬
нимать общему делу что-то полезное; ибо обычай мой
таков, дабы излишними приказаниями благосмысленным и
с доверенностию употребленным особам к добру руки не
связывать. Мореплаватель знающий, приметил я, придер¬

156
ДРАМАТУРГИЯ
живая паруса, дает однако волю ветру, надувши оные,
подвинуть судно туда, куда попутно; неискусный же ко¬
рабельщик, круто натягивая паруса, тем самым убавит ход
корабля.
О с к о л ь д. Таково мыслящему Государю предвещать
не ложно подобает величайшие успехи, ибо способность
подданных доверенностию поощряется.
Рюрик. Тебе, Рохволду, поручаю начальство в По¬
лоцке21...
ЯВЛЕНИЕ 5
Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Оскольд,
Рохволд, Добрынин, Т риян, Рула в, бояре Но¬
вогородские, Варягорусские и 7. Вестник.
1. Вестник (Рюрику). Государь, я прислан к тебе
из Новагорода от воеводы Рагуила.
Рюрик. Что вестей?
1. Вестник. Не весьма приятныя на сей час.
Добрынин. Что тамо зделалось?
1. Вестник. Безпокойства в народе заводятся.
Рюрик. От кого?
1. Вестник. От Славянскаго Князя Вадима.
Синеус. Он нам брат двоюродной!
Т р у в о р. Кому от чужих, а нам от своих.
Добрынин. При отъезде моем все спокойно бы¬
ло.
1. Вестник (Добрынину). В день отъезда твоего
Рагуил известился, что Князь Вадим начинает разсеивать
в народе, будто Славяне в уничижении находятся, и мало
уж где в знатности; что великое число Варяг с Князем
Великим придет в Русь; что повсюду они пошлются и
употреблены будут и угнетут Славян и Русь; что Варяги
более искусны на море, нежели на сухом пути, и что ратнаго
дела Славян и Руси отнюдь не знают и не смыслят;
что Князь Вадим вырос и воспитан в Новгороде Гостомыс-
лом; что в наследии не столько смотрели из стари на
старейшество, как на то, от кого народу более ожидать вы¬
годы; что Князь Вадим рожден точно таким, каков народу
надобен.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 157
Т р у в о р. Слухи таковые имели успех?
1. Вестник. Сперьва мало кто на оные делал приме¬
чание, потом Славяне день от дня начали более прихо¬
дить в город под разными предлогами, собираясь малыми
толпами во всех пяти пятинах, по всем почти улицам,
угрожая обывателей разорением, буде не соединятся с
ними.
Добрынин. Рагуил взял ли какия меры к усмире¬
нию безпокойства?
1. Вестник. Он, прислав меня сюда с вестию, при¬
бавил только, что будет стараться.
Р о х в о л д. Где же Князь Вадим находится?
1. Вестник. Того точно не могу сказать, только он
между Славянами видим был, унимал ли, или поощрял,
того не ведаю.
О с к о л ь д. Чего же они хотят?
1. Вестник. Чтоб Варяг не допустить до города, до
знатных мест, чтоб иметь князя рода Славянскаго.
Добрынин (Рюрику). Прикажи, о Государь, чтоб
я поехал сам в Новгород.
О с к о л ь д (Добрынину). Мы все охотно пойдем с
тобою.
Т р и я н (Рюрику). Мы, послы, будем твои Аманаты,
дондеже в городе кончатся крамолы.
Р о х в о л д. Надобно послать скорее отряд войск в по¬
мощь Рагуилу.
Олег. Может быть, дело кончится скорее, нежели дой¬
ти успеют.
Синеус. Войски наши не все еще пришли.
Трувор. Новогородских судов не пропустим в море,
они должны здесь итти мимо.
Рюрик. Трудно располагать приличныя по делу ме¬
ры; не знав все обстоятельства, редко замыкаются они в
первом извещении. Добрынин пусть пойдет в город... Триян,
Рулав, и все прочие оставайтеся при мне, я сам не мешкат-
но пойду в перед. (Вестнику). О сем весть отнеси Ра¬
гуилу.
(Вестник уходит).

158
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 6
Рюрик, Синеус, Трувор, Олег, Оскольд,
Рохволд, Добрынин, Триян, Рула в, бояре Н о-
вогородские и Вар яг о русские, Дан.
Дан (Рюрику ). Последния суда с Варягорусским вой¬
ском пристают к берегу.
Рюрик. Хорошо. Пойдем все изготовить к походу.
Конец четвертаго действия.
ДЕЙСТВИЕ V
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет столовую палату Ладожскаго замка).
Олег, Едвинда.
Олег. Безпокойства в Новгороде от Славян кончились
скорее, нежели кто думать мог.
Едвинда. Расскажи, пожалуй, братец, как?
Олег. Вероятию почти не подобно, коль скоро народ¬
ный слух разносится обыкновенно; но сей раз, думаю я,
что более по догадке вдруг повсюду разсеялась весть,
будто Князь Великий с немалою силою идет к городу;
Славяне от того стали колебаться; Рагуил, приметя то,
посылал их уговаривать то ласкою, то угрозами, чтоб
разошлись по домам в послушании по прежнему; многие
из них ушли из города, иные переловлены, в том числе
сам Князь Вадим.
Едвинда. Сам Князь Вадим!
Олег. Да, он взят под стражу, и сюда к супругу
твоему, сестрица, отправлен; скоро, чаю, его привезут.
Едвинда. Ох! для чего он не ушел! что с ним будут
делать?
Олег. Милость и суд в руках Князя Великаго.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 159
ЯВЛЕНИЕ 2
Рюрик, Едвинда, Олег, Добрынин.
Добрынин. Не в указ тебе, Государь: как Князя
Вадима привезут, отдай его на суд удельным Князьям,
и собери их нарочно для того; буде же и от тебе не угодно,
то прикажи его судить по закону прародителя твоего
Одина: сей, пришед с Дона, проходил часть Руссии, его
закон есть закон Славян, в нем написано: «Аже где
взыщет на друзе, то ити на извод пред двунадесять
человек». И так, назначь двенадесять мужей равна-
го состояния Вадиму, кои суд составят и его будут су¬
дить.
Едвинда. Да заподлинно виноват ли он?
Добрынин. Славяне показывают на него, что он их
уговаривал учинить измену.
Олег. Сие немедленно изследовать должно, несмотря
на лице.
Едвинда. Не наказан ли Князь Вадим уже доволь¬
но тем, что в своих намерениях успеха не имел, и что
подвержен всенародному суждению?
Рюрик. О, коль приятно мне, Едвинда, видеть в
душе твоей при каждом случае чувствительность, милую¬
щую человечество!
Едвинда. Любезнейший супруг, я подражаю лишь
тебе: ты в винном видишь смертнаго, рожденнаго со страсть-
ми, слабостьми и пороками; не всякой в уме своем имеет
довольную силу обуздать свои хотения к стате и ко вре¬
мени; иной грешит от легкомыслия. Вадим молод, с мла¬
денчества при деде вашем воспитан, окружен был ласка¬
телями, кои бодрость духа его поощряли к блистательным
предприятиям; род Князей Славянских храбр... кровь их
течет в вас, государь... Вадим брат ваш двоюрод¬
ный... подданные обожают милосердие... прости мне, го¬
сударь, что я так смело изъясняюсь, ты не токмо лю¬
бишь слышать правду, ты поощряешь всех своим сни¬
сходительным обхождением говорить истинну, дерзость
одна тебе противна, ее ты прекращаешь по должно¬
сти.

160
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 3
Рюрик, Едвинда, Олег, Добрынин, 2 Вест¬
ник.
2 Вестник. Многие Славяне бегут из Новаграда к
Киеву, говорят: что не хотим рабами быть Варягам.
Рюрик. Поворотятся, когда узнают, что инде жити
хуже, нежели с Варягами. (Вестник уходит).
ЯВЛЕНИЕ 4
Рюрик, Едвинда, Олег, Добрынин, Дан.
Дан. Князя Вадима ведут сюда под стражею; сам Ра-
гуил воевода с ним.
Рюрик. Скажи Князьям и боярам, чтоб сюда пришли.
(Дан уходит).
Добрынин (Рюрику). Сожалительно, что с самаго
начала твоего княжения, причинили тебе безпокойство.
Олег. Колико Княжеский Престол ни лестен, но окру¬
жен всегда многоразличными заботами.
ЯВЛЕНИЕ 3
Рюрик, Едвинда, Синеус, Трувор, Олег,
Оскольд, Рохволд, Добрынин, Триян,
Р у л а в, бояре Новогородские, бояре Варягорусские, Р а-
гуил, Вадим под стражею
Рюрик. Тебе, воеводе Рагуилу, я обязан за укро¬
щение безпокойств. Князь Вадим, яб желал видеть
тебя в первые инако, нежели ты ныне оказался предо
мною.
Вадим. Не ожидай от меня оправдания или изви¬
нения.
Синеус. Ты, сказывают, хотел Славян и прочие на¬
роды отвлечь от должнаго повиновения?
Вадим. Хотел.

ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИЗ ЖИЗНИ РЮРИКА 161
Т р у в о р. Какия же ты имел при этом намере¬
ния?
Вадим. Не иныя, как те, коими с младенства пи¬
тался.
Р о х в о л д. Дед твой Гостомысл хотя тебя любил, но
инако определил.
Вадим. Да, ослабев силами при конце своей жиз¬
ни.
Добрынин. Нет, он по справедливости и всенарод¬
ному желанию отдал наследие старшему своему внуку, а
ты младший.
Оскольд. К чему прение тут, где дело само по
себе ясно?
Вадим. Не основанием, но следствиями.
Рюрик. Бодрость духа твоего, Князь Вадим, не уны¬
вает; она написана в речах, в чертах твоих...
Вадим. Дух всякаго человека наполнен чувствами,
сходными с истинною, или же предубеждениями.
Рюрик. Неоспорима, по крайней мере, есть истин¬
на на сей час та, что ты теперь во власти моей, что я
могу тебя судить, аки местнаго князя и как подданна-
го...
Е д в и н д а. (тихим и скромным голосом). Либо прос¬
тить, аки брата.
Рюрик (ко всем). Но пусть Рюрик в сей день ока¬
жется, каков есть: он, видя виновных пред собою, с го¬
рячею ревностию возмется всегда за изследование общему
добру причиненнаго ущерба или обиды; но кой час вина
уже известна, винной обличен, и надлежит, вынув меч,
приступить ко мщению (вынимает мен из ножен): тогда
меч тот, которой не выпал никогда из моей десницы,
благодаря богов, противу общих неприятелей (уронит мен).
падает из дрожащих рук моих, и в винном вижу я лишь
человека. Теперь судите сами, отдам ли я на осуждение бра¬
та моего двоюроднаго, Князя Вадима. Бодрость духа его,
предприимчивость, неустрашимость и прочия из того изте-
кающия качества могут быть полезны государству вперед.
Он с тобою, Князь Оскольд, пусть поедет; Славяне же
пошли к Киеву, он там их соберет и будет тебе вер¬
но помощником. Освободите его из под стражи и пош¬
лите о сем сказать в Новгород, куда я сам сей час по¬
еду.
6 Екатерина II

162
ДРАМАТУРГИЯ
Вадим (становясь на колени). О, государь! ты к
победам рожден, ты милосердием врагов всех победиши,
ты дерзость тем же обуздаешь... Я верный твой поддан¬
ный вечно.
Рюрик. Поедем теперь в Новгород, и по том объеду
я западный свои границы.
Конец.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
ОЛЕГА
ПОДРАЖАНИЕ ШАКЕСПИРУ,
без сохранения театральных обыкновенных правил
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ1.
В сем Историческом представлении более есть Истори¬
ческой истинны, нежели выдумки; ибо История повествует,
что «при конце жизни Великаго Князя Рюрика, когда был
вельми болен и начал изнемогати, видев сына своего Игоря
во младых летах, отдал Княжение и сына своему шурину
Олегу Князю Урманскому». Олег, по сему определению
Рюрика, в самом деле был дядя и дядька Игоря.
В записках касательно Российской Истории под за¬
главием Великий Князь Игорь I, включено, что «Олег
начал опекунское свое управление объездом областей Рус¬
ских: пришед на место, где реки Москва, Яуза и Неглин¬
ная соединяются, построил малой град, назвал его Москва
и дал его во владение единому из своих свойственников».
Основываясь на сей истинне, заложением Москвы начи¬
нается первое действие. Тут к Олегу приходят присланные
от Киевлян с жалобами на Оскольда. В записках каса¬
тельно Российской Истории написано о сих жалобах тако:
«Писатели думают, что причину к тому подало то, что
Оскольд во время своего похода в Царьград принял
веру Християнскую, что узнав, Киевляне донесли Олегу,
жалуяся, что Оскольд без ведома Великаго Князя крестился
и хочет переменить народную веру». И так Олег тем
паче побужден ехать в Киев, что он с Севера, Запада
и Полудня имеет уведомление о крещении родственников
его, Гаралда, Короля Датскаго, и Бориса, Царя Болгар-
скаго, такожде Берзивоя, Князя Чехскаго; в самом деле
крещения сии произходили прежде, после и около того
времени, о чем свидетельствуют выписки из Истории тех
народов, кои к запискам касательно Российской Истории
припечатаны.
6*

164
ДРАМАТУРГИЯ
Второе действие начнется проходом Угров мимо Киева,
и в то же время Игорь с Олегом съедутся; тут от истории
отступлено, понеже Игорь мал бе, когда Олег сменил
Оскольда, следовательно жениться не мог, но браком соче¬
тался с Прекрасою уже несколько лет спустя в Киеве.
Оскольд убит был при смене, но здесь он уходит к Уграм;
по смене Оскольда, Олег и Игорь въедут в Киев, куда
и Прекраса привезена.
Третье действие открывается свадебным нарядом Прек¬
расы, и почти все действие сие занимается древним обря¬
дом, при свадьбе наблюдаемым. В конце онаго Олег зби-
рается ехать в Царьград, что сходственно с Историею,
так равномерно, как число людей и судов, с ними бывших;
при отъезде Олег наречет Прекрасу Ольгою, и сие об¬
стоятельство с Историею сходно.
В четвертом действии Олег пред Царьградом заклю¬
чает славный мир: сие произшествие слово от слова почти
взято из Истории Российской и других земель, где о том
точно упоминается.
В пятом действии ни мало не отступлено от Истории,
ибо Олег в действительности имел свидание с Восточным
Императором Леоном; равным образом и кончится сие
Историческое представление, согласно с Историею, тем, что
Олег щит Игорев укрепляет на Иподроме.

ДЕЙСТВУЮЩИ Я ЛИЦА.
ОЛЕГ, Князь Урманский, дядя и дядька Игоря.
ИГОРЬ, Князь Великий Северной и Южной России.
П Р Е К Р А С А, невеста нареченная Игоря.
РУ ЛАВ Н И ^ | бояре Новогородские.
СТЕМИ Д 1 Киевляне, присланные с жалобою на
Л И Д У Л J Оскольда.
О С К О Л Ь Д, местной Князь Киевский.
ЖРЕЦЫ.
Р А Д М И Р, свойственник и вельможа Олега.
А К Т Ь Е В, боярин Киевский.
ДАН, вельможа Князя Великаго Игоря.
Т Р И Я Н, боярин Новогородский.
Р А Г У И Л, военачальник при войсках Князя Олега.
ТРОЕ БОЯР КИЕВСКИХ.
ТРИ ВОИНА С РЕЧАМИ.
ЧЕТЫРЕ ВЕСТНИКА.
ДВОЕ МЕЩАН КИЕВСКИХ.
ТЫСЯЦКИЙ.
БОЯРИН, что вместо отца на свадьбе.
ДРУЖКА.
ФЕОФАН1	ы	л
Ф О Т И Й / послы Императора Леона.
ЛЕОН, Император Греческий.
ЗОЯ, Императрица Греческая.
МАСТИГОФОР, Начальник над играми и зре¬
лищами.
ПРОВОЗВЕСТНИК.
РАЗНЫЕ ХОРЫ.
БАЛЕТНЫЯ ЛИЦА.

166
ДРАМАТУРГИЯ
ДЕЙСТВИЕ I
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет место, где реки Москва, Яуза и
Неглинная соединяются).
Добрынин, Рула в, Стемид, Лиду л.
Добрынин (Стемиду и Лидулу). Вы кажется при¬
езжие?
Стемид (Добрынину). Мы Киевляне.
Добрынин. За своими ли делами вы сюда пришли,
или за Государевыми?
Л и д у л. За своими и за Государевыми.
Р у л а в. Что же такое?
Стемид. Славяне, живущие по Днепру, утесняемы
бывше от Козар, кои обладали градом Киевом и прочими
около лежащими областьми, брали с них дань тяжкую и
требовали сверьх того всякия поделия, их изнуряющия,
прислали к Князю Великому Прёдные мужи просити, да
пошлет к ним сына или свойственника Князя, княжити...
Добрынин. Сие я донес Князю Великому, и Рюрик
дал им Оскольда пасынка своего, и войски с ними отпус¬
тил.
Р у л а в. И Оскольд, отъезжая, выпросил у Князя Ве-
ликаго позволение итти к Царюграду и, получив, собрал
войски, пошел на Полдень.
Л и д у л. Да, сперьва к Смоленску, и от Смоленска
по Днепру на судах к Киеву, повоевав Козар...
Стемид. В Киеве Оскольд умножил войски Варяга¬
ми и Славянами, кои ушли из Новагорода, имел войну
с Польшею и Древлянами2...
Добрынин. На Г рек успехи его не соответствовали
вооружению...
Стемид. Он ходил на Г рек по Днепру, спустился

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
167
на лодиях и иных судах числом до двух сот по Черному
морю ко Царю-граду.
Л и д у л. Он к тому выбрал время довольно удобное,
ибо Царь Греческий3 тогда ходил с войсками на Срацын4,
и дошед до Черныя реки, Епарх5 оставленный в Царегра-
де послал к Царю весть, что Руссы идут на Царьград;
услыша сие, Царь возвратился...
С т е м и д. Оскольд же, с Поляне вшед внутрь протока
из Чернаго в Средиземное море, кораблями Царьград об¬
ступил...
Л и д у л. Царь же, возвратясь, едва мог во град войти...
С т е м и д. Г реки помощи ко обороне тогда уже себе не
чаяли... но к утру возстала буря, которою разбросало наши
корабли по берегам и мелям, так что малое число домой
возвратилось...
Добрынин. Сия потеря была чувствительна.
Л и д у л. Да, однако Оскольд с остаточными пришел в
Киев, откуда вскоре поход имел на Печенег6, а после того
усмирил Кривичь...
Р у л а в. С чем же вы сюда приехали?
С т е м и д. От Киевлян к Князю Великому Рюрику с
жалобами на Князя Оскольда.
Добрынин. Рюрик уже скончался, и Руссия по на¬
следству досталась его сыну Игорю, но понеже млад есть,
то делами гражданскими и военными управляет, по завеща¬
нию Рюрика дядя и дядька Игоря Олег, Князь Урманский.
Р у л а в. Олег муж мудрый и воин искусный и храб¬
рый.
Добрынин. Он начал опекунское свое управление
объездом областей Русских, и во многих местах заклады¬
вает города.
Р у л а в. И на сем месте, где реки Смородина, или
Москва, Яуза и Неглинная соединяются, он намерен сего
дня еще заложить город7
С т е м и д. Мы дорогою все сие сведали, что вы нам
рассказываете... Донесите ему о наших нуждах.
Добрынин. Дождитесь его здесь, вы его тут сами
увидите: к нему доступ не труден. Вас по имянам как
зовут?
С т е м и д. Я Стемид, а товарищ мой Лидул.

168
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 2
Жрецы с огнем и с первым камнем для закладывания
Москвы. Олег, Добрынин, Рула в, Стемид,
Лиду л, Радмир, Вельможи, народное множество.
(Жрецы первый камень для закладывания Москвы прино¬
сят к Олегу).
Первый жрец (Олегу). Чтоб камень сей класть
во основание града, потребно теперь знать, как, Князь
Олег, велишь назвать сей град?
Олег. Да имянуется сей град Москва; для устроения
же определяю в нем начальником свойственника моего
Радмира.
Радмир. С усердием стараться буду выполнить твою
волю, милостивейший Государь.
Вторы й жрец. По всем приметам, сей град будет
некогда обширен и знаменит.
Олег. Не всегда веру подавать можно приметам, они
обманчивы.
Первый жрец. Однако дождь шел от заката сол-
нечнаго во всю нощь, при восходе же видны были стаи
разных птиц, кои слетелись отовсюду и сели на луга,
где клевали непрестанно насекомых, выходящих от мокроты
из подземных своих жилищ.
Олег. Что же ето значит?
Вторый жрец. Дождь хотя значит богатство, изо¬
билие, но великое разлитие оказывает затруднение; стаи
птиц родов разных знаменуют, что сие место служить
имеет народным убежищем и соединением во времена опас¬
ный.
Олег. Хорошо... в доброй час приступим к началь¬
ному созиданию.
(Камень жрецы кладут и заделывают во основание;
Орел летит чрез них).
Первый жрец. Орел летит чрез град сей не понап¬
расну.
Стемид. О коль приятно видеть, что здесь держут-
ся древняго обычая!
Добрынин (Стемиду ). Разве у вас оной переменяют?
Л и д у л. Не без того.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
169
С т е м и д. От тово возстало народное роптание.
Добрынин (Олегу). Здесь находятся присланные
от Киевлян с жалобами; когде тебе угодно будет их вы¬
слушать?
Олег. Где они?
Добрынин. Возле меня стоят.
Олег (Радмиру). На сей час все дело зделано: раз-
пусти теперь жрецов и народное множество.
(Жрецы и народ уходят).
ЯВЛЕНИЕ 3
Олег, Добрынин, Рула в, Стемид, Лиду л.
Олег. Киевляне! в чем состоят ваши требования?
Стемид. Мы присланы от Киевлян тебе, Государю,
объяснить, что Князь Оскольд переменяет у нас во многом
древние обычаи без ведома твоего; от того в народе рож¬
дается подозрение, что Оскольд во время своего похода
на Царьград едва не пристал ли к томошнему закону и об¬
ряду.
Олег. Когда же бы он успел сие учинить!
Л и д у л. У нас много было пленных Грек, с которыми
непрестанно беседовал; возвратясь же в Киев, освященных
холмов и храмов не посещает, Тризны сам не соверша¬
ет, ко Жрецам оказывает презрение, и от кого ожидает
противуречия, тех всех от себя и от дел отдаляет.
Олег. Я сам вскоре поеду в Киев, куда и Князь
Великий Игорь немедленно прибудет из Новагорода для
брака; тут ваше дело объяснится, останьтесь при мне.
Рулав, имей об них попечение. (Рулав, Стемид, Лидул
уходят ).
ЯВЛЕНИЕ 4
Олег, Добрынин.
Олег. Страннее всего, что отовсюда, с Севера, Запада
и Полудня вести те же!.. Как будто бы все умы к тому
условились...
Добрынин. А что, Государь?

170
ДРАМАТУРГИЯ
Олег. Не скрываю от тебя, Добрынин: недавно све¬
дал я, что Гаралд, сын Короля Горлома8, соединив Данию
под свою державу по смерти брата его Конюда, пошел во
Францию в помочь Рихарда, Князя Урманскаго, котораго
Король Людвиг заморской9 лишить хотел владения. Об¬
щими силами они дважды Короля Французскаго в плен
взяли, и наконец принужден он был обещать не касаться
до владения Князя Урманскаго. Но что последовало!..
Гаралд, помирясь, оставил древний закон Севера, и со
всем домом своим и народом принял веру Християн.
Добрынин. И супруга его Гунильда, дочь Бела,
Короля Свейскаго, родственника вашего?
Олег. И она... да ето не все еще...
Добрынин. Чего же более?
Олег. Сестра Бориса, Царя Болгарскаго, содержалась
в плену в Цареграде, она тамо крестилась и, возвратясь в
Болгарию, и брата уговорила переменить закон10; приме¬
ру Царя следовали и подданные... В Чехии Князь Борзи-
вой, сын Гостиваго, то же недавно учинил, но у сего под¬
данные взбунтовались от того11.
Добрынин. Удивительно, как все сие зделалось
почти в одно время в столь различных народах и краях,
отдаленных одних от других!
Олег. Знатно, в нынешнем положении умы к тому на¬
клонны; ты видишь, что то же учение коснулось даже
до Киева, и для того положил я туда ехать поспешно.
Добрынин. Нужно тебе, Государю, туда ехать, тем
паче, чтоб народы не подумали, аки бы Оскольд перемены
вводит по согласию с тобою.
Олег. Из давних уже времен то есть дело народных
Правителей, чтоб сносить людское поношение терпеливо.
Не знав меня в лицо, всяк обо мне судит по своему
смыслу или нраву; оправдать себя не могу и не буду
противу всех, ибо я один, но оставлю потомству обо мне
безпристрастно отзываться повально и подробно.
Добрынин. То так, Государь... сам как побываешь,
так лучше увидишь, колико основательно тебе донесено...
Все изготовлено к твоему походу.
Олег. Нечего более мешкать здесь, город Москва за¬
ложен, Радмиру я поручил устроение. Поедем в Киев.
Конец первого действия.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
171
ДЕЙСТВИЕ II
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет луг по берегу Днепра; на противном
береге видна часть города Киева, позади которого Угры12
из дали идут чрез горы; с переди шатры княжеские).
Три воина.
Первый воин. Что за народ идет несколько дней
сряду?
Вторы й воин. Напрасно их пропускают чрез го¬
ры...
Третий воин. Не нам о том судить... мы всех
обстоятельств не знаем... Князья наши ведают, что делать
надлежит...
Первый воин. Как сей народ бишь называют?
Вторый воин. Сказывают, что Угры.
Первый воин. Откудова же они идут?
Третий воин. Слышно, будто с Востока от
Угорья.
Вторый воин. Ну как остановятся здесь!..
Третий воин. Нет, они идут в Волохи и Во¬
лынь.
Первый воин. Теперь вижу я сам, что мне старик
один с молоду рассказывал, будто на его памяти какой-то
народ шел мимо Киева.
Третий воин. Не единожды Угры здесь прохо¬
дили.
ЯВЛЕНИЕ 2
Олег, Актьев, три воина.
(Воины, увидя Олега, уходят).
Актьев (Олегу). Князь Оскольд старался взять все
возможныя осторожности, чтоб от прохода Угров мимо Кие¬
ва не учинилось подданным ни малейшаго вреда или безпо-
койствия.

172
ДРАМАТУРГИЯ
Олег. Взятыя меры обыкновенно одобривает лишь
успех один.
А к т ь е в. Тебя, Государь, Князь Оскольд ждет к се¬
бе в город, где сам с тобою объясниться намерен.
Олег. Я к нему быть не могу, понеже жду здесь
прихода Князя Великаго... Скажи Князю Оскольду, чтоб
вышел из города со Киевляне; ему подобает встретить
Игоря.
А к т ь е в. Князь Оскольд хочет встретить Князя Ве¬
ликаго у городских ворот.
Олег. Скажи ему, что я говорю, чтоб вышел из города
для встречи. (Актъев уходит).
ЯВЛЕНИЕ 3
Олег, Вестник.
Вестник. Князь Великий приближается.
Олег (идет к кулисам, откуда Игорь идет).
ЯВЛЕНИЕ 4
Игорь, Олег, Бояре Игоря и стража.
Игорь (обнимая Олега). Дядя и дядька Князь Олег,
радуюсь всем сердцем, что по совершении твоего путешест¬
вия, нахожу тебя здесь здравым! Какие ты имел успехи?
Олег. Я, Государь, основал города, кои строить уже
начали: в города определил начальников; наложил дани на
Новгород, на Древлян, на Северян13. Радимичам запретил
платить Козарам, а велел приносить дань тебе, Князю Ве¬
ликому, и обещал именем твоим их оборонять противу
Козар.
Игорь. Где же Князь Оскольд, что его не видно
здесь?
Олег. Он занят различными заботами... Неудачный
его поход на Царьград, потеря многих людей и кораблей его
тревожит; к тому соединился проход мимо Киева Угорска-
го народа. Сей народ, неимеющий домов, обитая яко Полов¬
цы14 в степях, ныне преходит горы, идет к сродникам своим
на Волынь и в Волохи15: но более всего Оскольда без-

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
173
покоит неудовольствие части Киевлян противу него; они
прислали ко мне двух из Предных своих мужей сказать о
своем подозрении, будто Князь Оскольд отстал и покинул
праотцовския предания, и старается вводить новыя, им
принятыя во время своего похода от Г рек.
Игорь. Имеют ли на то основательный доказатель¬
ства?
Олег. Кажется, довольно точныя.
Игорь. Естьли правда, то Оскольду Киев вверять да¬
лее опасно.
Олег. Часть Киевлян предана Оскольду; но я прика¬
зал ему сказать, чтоб он вышел из города, и когда он сюда
придет, тогда уже не трудно будет сменить и наказать.
ЯВЛЕНИЕ 5
Игорь, Олег, бояре Игоря, стража, Дан.
Дан. Князь Оскольд идет с Киевлянами.
Олег (Дану). Скажи Ру лаву, чтоб привел сюда Сте-
мида и Лидула. (Дан уходит).
ЯВЛЕНИЕ 6
Игорь, Олег, бояре Игоря, стража, Ос¬
кольд, Киевляне.
Оскольд (идет к Игорю).
Олег (увидя, что Оскольд идет к Игорю, становится
между Оскольдом и Игорем). Постой, не подходи к Князю
Великому, дондеже не оправдаешься...
ЯВЛЕНИЕ 7
Игорь, Олег, бояре Игоря, стража, Ос¬
кольд, Киевляне, Рула в, Стемид, Лиду л,
Дан.
Оскольд. Я... в чем?
Олег. Киевляне!	 (указывая рукою на Игоря) сей
есть наследник всех Княжений Русских, а Оскольд не есть

174
ДРАМАТУРГИЯ
самовластный Князь, ни рода Рюрика, но подданный Иго¬
ря, который властен его сменить, когда ему угодно.
Оскольд (к Игорю). Я, Государь, перед тобою
не винен...
И г о р ь16. Киевляне! скажите мне, какия вы имеете
жалобы на Князя Оскольда?
С т е м и д. Мы донесли дяде и дядьке твоему, Князю
Олегу, что Оскольд, во время своего похода в Царьград,
едва не принял ли закон и обычай Християн.
Л и д у л. И что без ведома Князя Великаго старатель¬
ства имеет переменить праотцовския предания.
Первый боярин. Он, от кого ожидает себе про-
тивуречия, тех всех от дел отдаляет.
Второй боярин. Он понапрасну много потерял
людей и кораблей в его походе на Царьград.
Третий боярин. Он освященных холмов не по¬
сещает.
С т е м и д. Тризны17 сам не совершает.
Л и д у л. Ко жрецам оказывает презрение.
Олег. Оправдайся теперь, Князь Оскольд, буде мо¬
жешь.
Оскольд (к Игорю). Верность моя к тебе, о Го¬
сударь, безпорочна. Хотя народным слухом обвиняюся я
перед тобою, но буде я влеком свыше, потаенно к опо¬
знанию лутчей веры, то сей дар есть души моей. Истин¬
ною я напоен, я не скрою, и смело предъявлю, что вско¬
ре искры ея, разсыпанныя повсюду, возпламенятся во всех
сердцах. Чести и достоинства сего света вы вольны снимать
с меня, они суть пыль и прах земной; но образ мыслей
моих не в вашей власти, святость веры в душе, в сердце и
в размышлении моем ни какая сила извлечь не в состоя¬
нии; меня венцы нетленные ожидают в вечности.
Олег (к Игорю). Сам, Государь, ты слышал жалобы
Киевлян, равномерно видишь и слышишь, в каком он
умоположении. Киевляне! ваш Князь сменяется; стражи,
отведите его в Киев, пусть там ожидает своего дальняго
жребия.
(Оскольд со стражею уходят).
Дан (Олегу). Буря велика возстала на Днепре и
волнение не малое; прикажете ли страже с Князем
Оскольдом переправляться чрез реку в сию непогоду?

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
175
Олег. Мы сами езжали в подобное время; Варяги
и Урманы бури не страшатся. (Дан уходит и все прочие).
ЯВЛЕНИЕ 8
Олег, Игорь.
Игорь. О потере кораблей и людей в походе на Царь-
град и прочем он ни чего не упомянул.
Олег. Сия жалоба едва ли основательна: предприятия
не всегда щастием увенчаны, нещастие же само собою бе¬
да, коего в вину почесть не должно.
Игорь. Однако сожалительно, что неудача такова
случилась.
Олег. Безспорно, и дело сие в нынешнем положении
остаться не должно, но надлежит стараться оное исправить.
По приезде твоем, Князь Великий, в Киев, нужнее всего
привести ко окончанию дела брака твоего.
Игорь. Сказывают, что нареченная моя невеста как
именем Прекраса, так и собою.
Олег. Пуще всего, что она украшена добродетельми;
род ее из веси, именуемой Выбутска; правнука Гостомысла,
внука старшей его дочери18; одним словом, она родом,
добродетелью и красотою достойна быть твоя супруга.
Игорь. Скоро ли она прибудет?
Олег. Она уже давно выехала из Изборска, и вскоре
ее ожидать надлежит. По окончании твоего брака, я пой¬
ду на конях и на кораблях с числом осьмидесяти тысяч
воинов из реки Днепра Черным морем в Греческую дер¬
жаву и буду стараться доставить тебе мир, соответствую¬
щий таковому вооружению.
ЯВЛЕНИЕ 9
Игорь, Олег, Дан.
Дан. Ах, Государь! Какое зделалось нещастие...
Игорь. Скажи скорее, что такое?
Дан. Князь Оскольд со стражею пошел в ладию,
поплыли к Киеву... посреди реки усилившейся ветр толь

176
ДРАМАТУРГИЯ
сильно судну противился, что опрокинул ладию. Дважды
мы видели с берегу Оскольда, плывущаго между волнами,
дважды он у нас пропадал из глаз; многие суда кинулись
спасти как его, так и стражу, но за сильным ветром едва
предуспеют ли.
Олег. Сей час сам пойду. (Идет),
Игорь. И яс тобою. (Идет),
ЯВЛЕНИЕ 10
Игорь, Олег, Дан, Вестник.
Вестник. Я прислан от боярина Трияна.
Олег. Что вестей?
Вестник. Все здорово; он надеется вскоре благо¬
получно довезти сюда, во исполнение вашего приказания,
Прекрасу, нареченную невесту Князю Великому.
Игорь. В одно время приходят дурныя и хорошия
известия.
Олег. Человек аки шар: щастие и нещастие, играю-
щия между собою, кидают его из угла в угол к стенам
горницы; не повреждается душевно от того лишь тот, кто
довольно имеет в себе твердости, чтоб бодрость духа его не
понесла урона от чрезвычайной скорби, или же не поза¬
былась при безмерной радости.
ЯВЛЕНИЕ 11
Игорь, Олег, Дан, Вестник, Рула в, Сте-
м и д, Л и д у л.
Р у л а в. Князь Оскольд, плывучи посреди волнения и
бури, стремлением реки влечен был к тому месту, где
на сих днях Угры переходили Днепр; стража их, остав¬
ленная на сем берегу, увидя, что человек плывет с опас-
ностию, бросила к нему доски и канаты, за которые ухва¬
тись, вытащен жив из реки.
Игорь. Я рад, что жив остался... спасена ли стража?
Р у л а в. Все живы.
С т е м и д. Оскольд уйдет с Уграми.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
177
Олег. Туда и дорога.
Л и д у л. Он предприимчив и храбр, не учинил бы мес¬
ти за поступок Князя Великаго.
Олег. Чужестранец у незнаемаго им народа едва мо¬
жет ли быть опасен: либо доверенности или почтения
народнаго к себе не привлечет, либо сам не будет иметь
к тому народу19.
ЯВЛЕНИЕ 12
Игорь, Олег, Дан, Вестник, Рула в, Сте-
мид, Лиду л, Добрынин.
Добрынин. Киевляне докладываются, где и как им
ждать прихода в город Князя Великаго?
Олег. Лишь бы утихла буря, тебе, Государь, надоб¬
но въехать в город.
Добрынин. Буря утихает, уже и волнение уменьши¬
лось.
Игорь. Так здесь более мешкать нечего.
Конец второго действия.
ДЕЙСТВИЕ III
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет палату Княжескаго дома в Киеве; две
боярыни свахи вводят Прекрасу под руки в чертоги;
она в телогреи парчевой, рукава кисейные, в перевязке,
в косах висящих, и фатою флеровою покрыта).
Т р и я н. Государским велением, Княжна Прекраса!
привезли мы тебя благополучно из Изборска в сей слав¬
ный град Киев, введена ты в чертоги Княжеские и на¬
речена Государынею Княжною Великою и невестою Кня¬
зя Великаго.

178
ДРАМАТУРГИЯ
(Свахи сажают Прекрасу за дубовой стол за скатертъми
браными; потом четыре свахи садятся на одной лавке
вряд, а четыре сидячие барыни20 на другой лавке вряд.
Стоящия девушки поют, и музыка играет).
Хор
Перекатно красно солнышко, перекатно,
И ты, звезда, закатилася;
Перехожа наша подружинька,
Из горницы в горницу в столовую во новую,
Садилась за дубовой стол за скатертьми за браными,
Сидючи она задумалася,
Что задумавши заплакала,
Во слезах слово молвила:
Государь родимой батюшка,
И родимая матушка,
Можно ли думы раздумати,
Меня девицу не выдавати,
За могучаго великаго богатыря?21
Т р и я н. Подобает теперь нареченную невесту Княж¬
ну Великую Прекрасу нарядить по своему чину, как ей,
Государыне, итти на место, в платье и в венец золо-
тый с городы, с каменьи и с жемчуги. (Триян уходит,
и мужчин нет ни единаго).
(Свахи, барыни и девушки наряжают Прекрасу, как выше
сказано, и верхнее Русское платье на нее налагают и,
пока наряжают, поют свадебныя песни, и музыка играет).
Хор
По сеничкам, сеничкам,
Тут ходила, гуляла
Молодая боярыня;
Во руках она носила
Блюдо серебреное,
На блюдичке носила
Два яхонта червчатые,
Две алмазные запаны,
Сама проговаривала:
Ах вы, яхонты, яхонты,

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
179
Две алмазные запаны,
Полежите малешинько,
Покуль я, молодешинька,
Схожу в светлую светлицу,
В столовую горницу,
Где сидит мой сердечной друг,
Где ныне прохлаждается,
Музыкой забавляется,
А мной похваляется:
У меня-де жена умная,
У меня душа разумная,
Походка павлиная,
Тиха речь лебединая,
Очи яснова сокола,
Брови чернаго соболя 22.
(За сим следует пляска одних девушек).
(Нарядивши Прекрасу и покрыв ее покровом, а на пок¬
ров убрусцом, а убрусеи, низан жемчугом с дробницами
золотымиг посадят ее по прежнему; свахи и боярыни си¬
дячие сядут по своим местам, потом поют).
Хор
Ты расти, расти, чадо милое,
Отцу, матери на честь, хвалу,
Роду-племени на похвальбу,
Всему миру на завидость;
Пусть люди дивуются:
У боярина дочь хороша,
Калачами была вскормлена
И сытой была воспоена 23.
ЯВЛЕНИЕ 2
Прекраса, Свахи, Боярыни сидячие, Деву¬
шки, Дружка.
Дружка24 (входя, поклонится Прекрасе). Государь
Князь Великий велел тебе, Княжне Великой Прекрасе,
итти на место. (Прекраса, свахи и боярыни сидячие встают,

180
ДРАМАТУРГИЯ
две свахи берут Прекрасу под руки бережно, дружка
идет наперед, свахи и боярыни и девушки идут за нею
с Театра долой).
ЯВЛЕНИЕ 3
(Театр представляет площадь града Киева).
Двое мещан киевских.
Первый мещанин. Здорово, брат.
Вторый мещанин. Здорово.
Первый мещанин. Ты, знатно, за тем же сюда
пришел, за чем и я?
Вторый мещанин. Я шел смотреть ход Князя
Великаго изо дворца ко храму для свадьбы.
Первый мещанин. И я за тем же сюда пришел.
Вторый мещанин. Что за сверток у тебя в руках?
Первый мещанин. Я достал изо дворца список,
как кому за кем в ходу из дворца следует итти.
Вторый мещанин. Лишь бы скорее пошли, мне
недосуг долго здесь мешкать: я подрядился возить су¬
хари на суда... у нас спешат.
Пер вый мещанин. Уже идут.
Вторый мещанин. Прочти же мне... я читать не
умею...
Первый мещанин. Добро... (читает). Во первых,
пред Государи камки червчаты и желты будут слать Столь¬
ники; в переди идут поезжане 25...
ЯВЛЕНИЕ 4
(Ход идет чрез Театр и народа много).
Двое мещан киевских.
Пер вый мещанин (он попеременно то на ход,
то в бумагу глядит). А строил и упряжал Боярин...
Вторый мещанин. За поезжанами кто идет?
Первый мещанин. Дружки... а за дружками Боя-
ры... да Окольничие... да Думные люди... Тысяцкий 26
идет возле него...

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
181
мещанин. Посмотри! как Государь-то
А пояс на Государе кованый
А Бояре, и Окольничие, и
В т о р ы й
наряжен!
Первый мещанин. Он наряжен в кожух золот-
ный, аксамитный на соболях, да в шубу Рускую соболью,
крытую бархатом золотным.
Вторы й мещанин. Государь идет, заметав полы
назад за плеча...
Первый мещанин,
золотый...
Вторый мещанин.
Стольники 27, и Дворяне 28 — все в золоте...
Первый мещанин. Ив черных шапках и в оже¬
рельях стоячих и отложных...
Вторый мещанин. Вот нареченная невеста...
Свахи ее под руки бережнехонько ведут...
Первый мещанин. За ней меньшие свахи... да
Боярыни сидячие...
Вторый мещанин. Ето что за робятки по сторо¬
нам идут?
Первый мещанин. Робятки, видишь, для сбере¬
жения, чтоб между Государя Князя Великаго и Государы¬
ни Княжны Великой пути не переходил ни кто... Ето детки
боярские...
Вторый мещанин. Изголовье на что... и сорок
соболей?
Первый мещанин. На изголовье жених и невес¬
та сядут... а соболями их опахивают... так водится...
Вторый мещанин. А колодочки на что?
мещанин. Чтоб поставить под ноги,
мещанин. Что Князя Олега в ходу не
Первый
Вторый
видать?
Первый
мещанин.
Сам
возишь сухари на су¬
да... а спрашиваешь... Он, знатно, занят вооружением...
Сказывают, будто, по окончании веселья, он с первым
благополучным ветром отправится с войском в Греческую
державу.
Вторый мещанин. Ахти!., побегу я, чтоб за су¬
харями дело не стало... прощай.
Первый мещанин. Прощай...
(Оба уходят).

182
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 5
(Театр представляет чертоги Княжеские).
Олег, Добрынин, Рагуил.
Олег (Рагуилу). Скажи мне, много ли у нас ко¬
раблей числом по Днепру теперь в готовности?
Рагуил. Больших и малых до двух тысячь стоят
готовы.
Олег. Какия же на суда войски уже посажены?
Рагуил. Действительно, на судах уже сидят Варя¬
ги, Славяне, Руссы, Чудь, Кривичи, Мери, Древляне...
Радимичь же, Полян, Северян и Вятичь теперь сажают...
остались только Хорваты, Дулебы и Тиверцы 29, коих
еще следует сажати, и сие будет зделано, когда послед¬
ние сухари до их судов довезутся, в чем и сего дня
упражняются, хотя на несколько часов сухопутные воз-
щики разбежались, чтоб смотреть празднество.
Олег. Каков теперь ветр?
Рагуил. Довольно попутной.
Олег. Когда Князь Великий возвратится из храма,
тогда, простясь с ним, поеду... а ты, Рагуил, довези до
меня последнее.
Рагуил. Поспешу, колико будет можно.
Добрынин. От Угров, Государь, какия вести?
Олег. Они ушли к Волохии и Волыни... я к ним
посылал, они нам обещают союз; а что лутче всего, есть
то; я узнал, что Болгары вступили в земли Греческия,
требуя удовлетворения своим торгующим подданным.
ЯВЛЕНИЕ 6
Олег, Рагуил, Добрынин, Рула в.
Р у л а в. Князь Великий возвращается из Храма.
ЯВЛЕНИЕ 7
Олег, Рагуил, Добрынин, Рула в.
(Боярин, что вместо отца с хлебом, а боярыня, что вмес¬
то матери, с осыпалом на золотой мисе, миса окружена

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
183
соболями, и положен на мису на три угла хмель, у обоих
шубы собольи шерстью вверх, входят из внутренних покоев,
и встречают Игоря и Прекрасу, приходящих из Храма,
с хлебом-солью и осыпают их хмелем при входе).
ЯВЛЕНИЕ 8
(Трубы, сурны, накры30, бьют и играют, свадебный ход,
Игорь ведет Прекрасу за руку).
Боярин (что вместо отца). Вели, Государь, всем
видеть очи Княгини Великой.
Игорь (боярину, что вместо отца). Тебе подобает
разкрывать очи ее.
(Боярин, что вместо отца, взяв стрелу, подходит к Прек¬
расе и подымает легонько покров, боярыни приступают
и снимают с ней убрусец и покров; тогда Игорь возмет
Прекрасу за руку и подведет ее к Олегу).
Игорь (обнимая Олега). Дядя и дядька Князь Олег,
тебе щастием своим я обязан, ты избрал Прекрасу име¬
нем и собою.
Прекраса (целуя руку Игоря). Позволь, о Го¬
сударь! чтоб драгоценным именем дяди, дядьки и попечи¬
теля твоего я бы вперед называлась, дабы благодарность
моя к тому, кем я взыскана и выдана, пред светом была
явна.
Игорь (Олегу). Мы просим тебя оба...
Олег (берет Прекрасу за руку). Тебе имя дано по
справедливости, ты Прекраса не токмо с наружи, но и
душею. По желанию твоему и твоего супруга, нареку
тебя Ольгою; не именем моим, но добродетелью в наро¬
де прославится. (Обнимает ее).
Добрынин. О сем, Государь, объявить надлежит
всенародно.
Олег. Сие учинить можно, по велению Князя Ве-
ликаго, по отъезде уже моем... ветр способной не должно
пропустить, и для того, Государь, я теперь с тобою и с
твоей безценной супругой принужден проститься.
Игорь. Хотя и трудно мне с тобою разстаться, но

184
ДРАМАТУРГИЯ
надеюсь, что предприятие твое на Греческую державу
увенчается наищастливейшим успехом. Мудрость, искуство
и храбрость твоя производят во мне и ц народе дове¬
ренность к тебе ту, что идешь ко славе.
Прекраса. Ожидаемое всеми сбудется с тобою не¬
сомненно.
(Олег обнимает Игоря и Прекрасу).
Олег. Живите щастливо и здорово.
(Оба уходят).
Тысяцкий. Государь, ествы на всех столах пос¬
тавлены. (Ход свадебный весь уходит тем порядком, как
вошли ).
Конец третьяго действия.
ДЕЙСТВИЕ IV
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет пред Константинополем вооружение
и войски Олеговы, стена городская видна, суда Олеговы
на море, часть войск высажена для приступа, и шатры
видны ).
Олег, Добрынин.
Олег (в латах и сабля в руках). Хотя неприятель
железную толстую цепь чрез Босфор протянул и нам про¬
ход запер, но увидя, что мы, высадя войски из судов,
готовы приступить к Константинополю, то скорее выслал
людей для переговора. (Кладет саблю в ножны).
Добрынин. Сей час еще Царь Греческий Леон31
прислал к тебе чиновных людей.
Олег. Где они?
Добрынин. Идут.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
185
ЯВЛЕНИЕ 2
Олег, Добрынин, Феофан, Фотий.
Феофан. От нашего Императора Леона мы из гра¬
да присланы к тебе, Князь Олег, со съестными припаса¬
ми и объявить тебе о искренном желании Государя нашего
возстановить мир и дружбу, а дондеже заключится пере¬
мирие, просим: избавь от дальняго разорения града и не¬
винных людей, страждущих от военнаго пламени.
Олег. Поблагодарите от меня вашего Императора.
В съестных припасах я по ныне нужды не имею, повезите
их назад; они осажденному городу необходимее, нежели
осаждающим. На переговоры мирные я согласился. Города
же чтоб не потерпели более от военных людей, ето зави¬
сит от вас самих: платите мне за них откуп; я не много
требую, лишь по двадцати гривен на каждаго воина, со
мною же две тысячи судов, а на каждом судне по сороку
человек.
Фотий. Мы имеем дозволение от нашего Императо¬
ра согласиться на некоторую денежную дачу, прикажи нам
поговорить с твоими вельможами.
Олег. Я назначил уже из ближних моих бояр и
воевод, а имянно: Карла, Фарлова, Варемунда, Рулава
и Стемида32, кои о сем и о прочем условятся; они с
вашими первоприсланными пошли в другой отсель шатер,
тамо кладут договор на бумагу, подите и скажите им.
(Фотий и Феофан уходят).
ЯВЛЕНИЕ 3
Олег, Добрынин.
Добрынин. Вить ето, Государь, они согласились те¬
бе дань платить...
Олег. Как заплатят, так отступлю от города и оста¬
новлюсь недалеко отсель, дондеже мир утвердят.
Добрынин. Знатно, им пришла нужда великая.
Олег. Мир ли зделается иль нет, я хочу побывать в
городе.
Добрынин. По подписании договора, Государь, мо¬

186
ДРАМАТУРГИЯ
жешь иметь свидание с Импратором Греческим, будто
для утверждения новой дружбы.
ЯВЛЕНИЕ 4
Олег, Добрынин, Рула в, Стемид.
Р у л а в. Государь, по твоему приказанию, мы с Гре¬
ческими полномочными написали условия мирныя. Вот
они, каковы тебе покажутся... Мы пришли узнать твое
дальнее изволение.
Олег. Добро, скажу... прочтите.
Р у л а в. Первое, чтоб Г реки дали на две тысячи ко¬
раблей, считая на каждом корабле по сороку воинов, по
двенадцати гривен на человека...
Олег. Я им сказал по двадцати гривен...
Стемид. То так, да они не хотели дать более деся¬
ти, а согласились уже на двенадцать.
Олег. Повально что ето учинит?
Стемид. Девять сот шестьдесят тысячь гривен.
Добрынин. Дань добрая...
Стемид. Ето не все...
Олег (Рулаву). Читай.
Р у л а в. Второе, чтоб впредь давали дань ежегод¬
но...
Добрынин. И на ето согласились?
Стемид. Соглашаются дать, но под имянем по¬
дарка.
Р у л а в. Третья статья содержит посольское и тор¬
говых людей содержание и снабдение, как приидут в Царь-
град.
Добрынин. Не забудьте якори, паруса и канаты,
ибо наши люди к ним ходят водою.
Стемид. Все написано точно.
Олег. Все ли тут?
Стемид. Нет, еще есть...
Олег. Что же такое?
Р у л а в. Четвертое, обиды не чинить в градах и се¬
лах, проходя мимо водою или сухим путем.
Олег. Ето само по себе разумеется, а то бы посре¬
ди мира хуже было жить, нежели в войне.
Р у л а в. Они нас так опасаются, что в пятую статью

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
187
включили, чтоб торговым судам остановляться у мыса
Мамы; а в шестую внесли, чтоб входить в город без
оружия, и не более пятидесяти человек вдруг, а то еще
с присмотром со стороны Греков.
С т е м и д. Седьмая и последняя статья одна из луч¬
ших.
Добрынин. В чем же она состоит?
Р у л а в. Купцы Руские от платежа пошлины в Ца-
реграде уволены.
Олег. Ето хорошо.
С т е м и д. Прикажешь ли, Государь, подписать до¬
говор?
Олег. Подпишите и по подписании скажите Гречес-
ким полномочным, что я намерен посетить Императора
Леона в городе.
(Стемид и Ру лав уходят).
Добрынин. Договором сим ты, Государь, получа¬
ешь дань, выгоды и торговлю.
ЯВЛЕНИЕ 5
Олег, Добрынин, Рагуил.
Р а г у и л. Государь! войски, услыша, что ты выгодный
весьма мир заключаешь, просят тебя приказать им пару-
сы изткать, а именно: для судов Руссам шелковые, Славя¬
нам бумажные...
Олег. А Варяги что хотят?
Рагуил. Варяги хотят паруса холстинные по преж¬
нему.
Олег. Вели Руссам и Славянам выделить часть добы¬
чи шелковым и бумажным товаром.
(Рагуил уходит).
ЯВЛЕНИЕ 6
Олег, Добрынин.
Добрынин. Не балуй их, Государь, на что им па¬
руса шелковые и бумажные?
Олег. Нет, не балую, но отучу их от прихотей; шел-

188
ДРАМАТУРГИЯ
новые и бумажные паруса как издерутся от ветра, тогда
увидим, что скажут.
ЯВЛЕНИЕ 7
Олег, Добрынин, Первый Вестник.
Первый вестник. Я прислан к тебе, Государь,
от Царя Болгарскаго Симеона 33.
Олег. Что вестей?
Первый вестник. Что Царь Симеон одержал
верьх над Греками, хотя Император призвал и нанял Пе¬
ченег или Турок противу него; так же слышно у нас, что
Лонгобарды отняли у Греческой Империи ныне почти
все, что к оной принадлежало в Италии.
Добрынин. Не удивительно теперь, что с нами
спешили мир заключить.
(Вестник уходит).
ЯВЛЕНИЕ 8
Олег, Добрынин, Стемид, Рула в.
Р у л а в. По приказанию твоему, о Государь! мы мир¬
ный договор подписали и разменяли; вот он.
Олег. Стемид, скажи Рагуилу, чтоб приказал войскам
отступить от города, и чтоб везде проезды были сво¬
бодны.
Р у л а в. При самой размене сведали мы, что Г реки
потеряли остров Самос.
Олег. Кем взят?
Р у л а в. Они изстари все имяна по своему переделы¬
вают, вить и Оскольда они прозвали Князь Рос; а Самос,
сказывают, взят Музульманами.
Добрынин. Сказывали ли вы, что Государь свида¬
нием хочет утвердить мир?
Р у л а в. Сказали, и о сем тот час послали сказать
в городе.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
189
ЯВЛЕНИЕ 9
Олег, Добрынин, Рула в, ВторыйВестник.
Вторый Вестник. Я прислан из Киева к тебе,
о Государь!
Олег. С чем?
Вторый Вестник. Получено известие, что король
Французский Карл III35 уступил Нострию, под назва¬
нием Урмании, Урманскому Князю, родственнику твоему
Олофу, и выдал дочь свою Гизелу за него.
Добрынин. Много добрых и любопытных вестей
мы сего дня сведали.
(Вестник уходит).
ЯВЛЕНИЕ 10
Олег, Добрынин, Рула в, Стемид.
С т е м и д. От Царя Леона присланы к тебе вельможи
знатные, чтоб тебя, Государя, звать и проводить в город,
где тебе, сказывают, готовят встречу великолепную. Мно¬
гому ли прикажешь за собою войску в город войти?
Олег. По договору не более пятидесяти.
ЯВЛЕНИЕ 11
Олег, Добрынин, Рула в, Стемид, Ра¬
гу и л.
Р а г у и л. Нет, Государь, наша выдумка ни куда не
годилась.
Олег. А что?
Р а г у и л. Лишь на первые суда шелковые и бумаж¬
ные паруса надели, то ветр их скоро изодрал.
Олег. Ето я наперед знал... что же теперь говорят?
Р а г у и л. Говорят, что ветр не знает, что дорого,
но что крепко.
Олег. Пойдем с присланным от Императора говорить.
Конец четвертаго действия.

190
ДРАМАТУРГИЯ
ДЕЙСТВИЕ V
ЯВЛЕНИЕ 1
(Театр представляет собой великолепную палату Импе-
раторскаго дворца в Константинополе; Император Леон,
Императрица Зоя36 и Олег идут рядом. Пред ними
идет стража Греческая и придворные Императорские; за
ними идут боярыни Греческие и вельможи Олега, також-
де военачальники и вельможи Г реческие. Император, Им¬
ператрица и весь их двор в великолепном наряде).
Первый хор
(Из Ломоносова).
Коликой славной днесь блистает
Сей град в прибытии твоем!
Он всех веселий не вмещает
В пространном здании своем;
Но воздух наполняет плеском,
И нощи тьму отъемлет блеском 37.
Олег. Я был в морских походах Северных народов,
часть жизни провождал на море, по обычаю предков моих,
в войнах на Полуденныя и Западный области, в Свей,
Дании, Норвегии, Англии, Скотландии 38, Франции и вез¬
де, где прочие Урманские Князи, родственники мои, побы¬
вали; недоставало мне только видеть сей славный град
Константинополь, в котором днесь обретаюсь.
Леон. В столице сей от ныне, при толь знамени¬
том госте, чтоб ничего более не производилось, как толь¬
ко радостныя изъявления, безпрестанныя игры, пения,
пляски, веселости и торжественныя пирования.
(Леон и Зоя с Олегом садятся за стол).
Вторый хор
(Из Ломоносова).
Царей и царств земных отрада
Возлюбленная тишина,
Блаженство сел, градов ограда,

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
191
Коль ты полезна и красна!
Во круг тебя цветы пестреют
И класы на полях желтеют;
Сокровищ полны корабли
Дерзают в море за тобою;
Ты сыплешь щедрою рукою
Свое богатство по земли 39.
ЯВЛЕНИЕ 2
Леон, Зоя, Олег (за столом).
(Флора и Помона40 входят со своими Нимфами; Нимфы
на голове несут корзины с цветами и плодами и оные
ставят на стол пред Леоном, Зоею и Олегом; потом
начнут танцовать балет с пришедшими тихими Зефирами
при игрании приятной весьма музыки).
Олег. Слыхал я, что по ныне сохраняется здесь древ¬
ний Греческий обычай представлять военные позорищи
пред народом.
Леон. Сии позорищи бывают на Иподроме, тамо они
для зрения изготовлены и ныне: когда все к представле¬
нию готово, тогда о сем наперед повествуют.
Третий хор
(Из Ломоносова).
Необходимая судьба
Во всех народах положила,
Дабы военная труба
Унылых к бодрости будила,
Чтоб в недрах мягкой тишины
Не зацвели водам равны,
Что вкруг защищены горами,
Дубравой, неподвижны спят,
И под ленивыми листами
Презренной производят гад41.

192
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 3
Леон, Зоя, Олег (за столом); Мастигофор
(он одет в малиновую одежду), Два Провозвест¬
ника (в своей одежде), трубы и литавры.
(На трубах играют и в литавры бьют).
Мастигофор (к Леону). На Иподроме зрелищи
готовы. Прикажешь ли, о Государь! чинить обычайные
объявлении?
Леон. Встав из-за стола, идем на Иподром. А ты,
Мастигофор, исполняй свою должность.
Мастигофор. Провозвестники! Чините объявление.
(На трубах играют и в литавры бьют).
Первый Провозвестник. В девять сот
седьмом году (месяц и число представления), в дваде-
сять первое лето державнейшаго Восточнаго Императора
Леона премудраго и его супруги Императрицы Зои, в
присудствии Урманскаго Князя Олега, дяди и дядьки
Российскаго Князя Великаго Игоря, сына Рюрика, на Ипо¬
дроме царствующаго града Константина Великаго 42 будут
отправляться древния греческия игры, как-то: рыстание,
борьба, бег, скакание, ручный бой без орудия и с ору¬
дием, и иныя гимнастическия и театральный представ¬
ления.
Олег. Любопытствую зело видеть оные.
Зоя. Установление сие было еще Прежде, нежели
Римляне завоевали Грецию, по завоевании же случилось
во время Истмических игр, посреди стечения на оныя
безчисленнаго народа, что Римляне прислали ко Г рекам
объявление о возвращении завоеванному народу вольнос¬
ти, преимуществ, выгод и древних законов, и от такого
великодушнаго поступка во Греках радость зделалась столь
сильна, что уже не имели к играм на тот час внима¬
ния.
(Леон, Зоя и Олег встают из-за стола и уходят, как
пришли; пока идут, хор, замыкая, поет).

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
193
Четвертый хор
(Из Ломоносова).
Война плоды свои растит,
Героев в мир рождает славных,
Обширных областей есть щит,
Могущество крепит державных.
Воззрим на древни времена;
Российска повесть тем полна,
Уже из тьмы на свет выходит
За ней великий полк мужей,
Что на театр всесветный взводит
Одетых солнечной зарей 43.
ЯВЛЕНИЕ 4
(Театр представляет Иподром Константиноградекой; Леон,
Зоя и Олег на приготовленном для них возвышенном
месте, противу котораго надлежит быть сцене для теат¬
ра на театре для театрального представления, сцена та
закрыта занавесою; трубами и литаврами дастся знак,
по том балет с играми начнется, то есть: бег, борьба,
скакание, рунный бой без орудия и с орудием, посреди
котораго поднимается занавеса, закрывающая сцену, и иг¬
рано будет здесь следующее, а именно: из Еврипидо-
вой Алкисты действие третие, явление первое, второе и
третие )44.
ЕВРИПИДОВОЙ АЛКИСТЫ
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТИЕ
ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЛИЦА:
Ираклий.
Хор, составленный из старейшин Ферейских.
Адмет, Царь Ферейский.
Ираклий. О! друзи! Ферейскую страну сию насе¬
ляющие! Могу ль я застать Адмета в палатах?
Хор. Застанешь, Ираклий; Феретов сын обретается
дома; но вещай, кая тебя в Фессалийский град сей Фе-
реян влечет надобность?
7 Екатерина II

194
ДРАМАТУРГИЯ
Ираклий. Иду подвиг некий исполнить, Еврисфеем
мне предложенный.
Хор. Куда же шествуешь? и куда твое предлежит
странствование?
Ираклий. Во Фракию, за Диомида четвероконной
колесницей45.
Хор. И как сие возможешь совершить? иль ты не
сведущ о госте оном?
Ираклий. Ни как не сведущ. В Вистонской я стра¬
не никогда не был.
Хор. Коньми оными завладеть тебе не льзя будет без
брани.
Ираклий. Да и отказать мне подвиг сей нельзя
было так же.
Хор. Следственно, иль ты, его убив, возвратиши-
ся, или, сам от него убиен, останешся тамо.
Ираклий. Не первый подвиг я сей отправляю.
Хор. В прочем, какую ты возымеешь пользу, буде
Князя сего преодолеешь?
Ираклий. Взяв коней онаго, отведу я к Тиринофий-
скому Еврисфею.
Хор. Не удобное же предприятие наложить узду на
челюсти оных.
Ираклий. Разве когда огнь дышать из ноздрей
будет.
Хор. Ну, однакож свирепыми челюстьми своими раз-
терзывают часто людей.
Ираклий. Сие горных зверей брашно, а не коней,
что ты разсказываешь.
Хор. Увидишь сам ясли, обагренные кровью.
Ираклий. А содержатель коней оных котораго слы¬
вет отца чадом?
Хор. Арея, щитоносный Царь велезлатой Фракии.
Ираклий. И сие к вящшему мне, как говоришь,
затруднению от жестокой судьбы моей, которая в непрес¬
танный ввергает меня неудобности. Видно, что должно
мне будет вступить в брань со всеми Арея детьми: ибо,
во первых, имел я сражение с Ликаоном, потом с Кик-
ном, и се еще к третьему сему приступаю днесь подви¬
гу, где потребно будет мне сражаться как с господином,
так и с конями онаго. Но нет того, который увидит
когда-либо сына Алкмины 46, робеющаго противничей силы.

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
195
Хор. Да вот и сам идет из палат своих страны сея
владетель, Адмет.
Адмет. Радуйся, Зевесов сын! отрасль Персеевой
крови!
И р а к л и й. И ты радуйся, Адмет, Фессалийский Царь!
Адмет. Желал бы я, и ведаю всегдашнее твое ко
мне доброжелательство.
Ираклий. Почто, постриженный, печально тако
зришься?
Адмет. В сей день похоронить мне должно чело¬
века.
Ираклий. Отврати, Боже, бедствие сие от детей
твоих!
Адмет. Дети все мои живы обретаются в доме.
Ираклий. Буде же родитель твой умре, тот преста¬
релый.
Адмет. Жив и он, как и родшая меня, Ираклий.
Ираклий. Так, стало, жена твоя мертва.
Адмет. Об ней двоякую речь предлежит сказать.
Ираклий. Как? яко о мертвой или живой?
Адмет. Она жива и не жива, и меня весьма оскор¬
бляет.
Ираклий. Из сих твоих слов ни чего не разумею,
не ясно что-то говоришь.
Адмет. Иль ты не ведаешь, какая ее судьба ожи¬
дает?
Ираклий. Знаю; сиречь, что она за тебя смерть
возприимет.
Адмет. Как же она жива быть может, когда сие
предлежит ей исполнить?
Ираклий. Да тебе не должно оплакивать супруги
своей прежде времени; отложи рыдание свое до смертнаго
часу оныя.
Адмет. Уже умре: ни будущаго умереть, ниже умер-
шаго на свете больше нет.
Ираклий. Быть и не быть не едино почитается.
Адмет. Ты тако разсуждаешь, Ираклий, а я инако.
Ираклий. По ком же ты рыдаешь? кто смертию
похищен из твоих друзей?
Адмет. Жена. О женщине мы и пред тем упоминали.
Ираклий. Иноплеменная, иль тебе сродница какая-
либо?
7*

196
ДРАМАТУРГИЯ
Адмет. Иноплеменная, но в прочем к дому моему
вельми привязанная.
Ираклий. Како же она в доме твоем кончила
жизнь?
Адмет. По смерти отца своего зде, сиротствуя, вос¬
питывалась.
Ираклий. Увы, Адмет! о ежелиб тебя обрел я не
оскорбленна!
Адмет. Дабы что сотворить? к чему сие соплетаешь
слово?
Ираклий. Перейду я к другому гостю в дом.
Адмет. Ни как, Князь! да не постигнет толикое меня
нещастие.
Ираклий. Печалющимся пришедший гость бывает
в тягость.
Адмет. Умершие умерли, а ты вниди в мои па¬
латы.
Ираклий. Не лепо при плачущих странникам пи¬
ровать.
Адмет. Суть у меня особая для гостей храмины, в
которыя тебя отвести можно.
Ираклий. Однако отпусти меня, за что великую
тебе воздам благодарность.
Адмет. Нет, Ираклий! не прилично отпустить тебя
к другому в дом... (к служителю) а ты проводи его в
отдаленнейшия из назначенных для гостей храмины, а тамо
настоятелям завещай, да яствы былиб изобильны, и запер¬
ли бы к томуж наружныя двери; ибо не благопристойно
рыданиями нашими возмущать пирующих гостей, и тем
навести оным печаль и скуку.
(Ираклий входит в палаты Адметовы).
Хор. Что сие ты делаешь, Адмет? при толикой скор¬
би и домашнем нещастии дерзаешь гостеприимствовать?
в мыслях ли ты обретаешься?
Адмет. Что же? тогда бы ты меня возхвалил, когда
пришедшаго сего ко мне странника изгнал бы из своего
дома, и вне града сего? Нет, того ни как не будет, не¬
щастие мое ни мало тем не уменьшилось бы, а к прочим
бедам моим новое сие приложилось бы прискорбие, что
дом мой стал бы называться нестранноприемным и на¬
ипаче в разсуждении пришельца сего, котораго сам вза¬

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
197
имно иметь могу я себе гостеприимцом, естьли когда буду
в маловодной стране Аргоса.
Хор. Почто же, коли так, сокрыл ты от него нас¬
тоящее свое нещастие?
Адмет. Потому единственно, что он, узнав о моих
злоключениях, в мой дом внити ни как бы не согласил¬
ся, буде же кому, сим образом поступая, не благора¬
зумен кажуся, пусть меня не похвалит; а дом мой воз¬
бранить вход гостям, и пренебрегать оными никак не
умеет.
(Адмет уходит).
Тон
Дорический48
Хор
Строфа первая47
О! странных всех покров!
Защита и отрада!
Дом мужа знаменита,
Коль ты велик во славе!
В тебе благоволил
Сам некогда витати
Пифийский Аполлон,
Благой бряцатель Лиры!
Он вожделел приять
В нем пастыря служенье,
И с стадом по долинам
Пастушьи песни петь.
Антистрофа первая
Тон
Ипоинический
Тогда приятностью
Божественнаго гласа
Тон
Дорический
Пленяся, пестры рыси
К его предстали стаду!
Сонм желтогривых львов,
Изшед из дебрь Офрийских,
Внимал его свирели,
Нрав кроткой восприяв!
Тон
Лидийский
По звукам там твоим,
О! Феб! младой елень
Взыграл меж ликов сих

198
ДРАМАТУРГИЯ
В своем восторге зельно.
Он легкой голенью
Столь воспрянул высоко,
Сколь ель возносит в верх
Свои власисты ветьви.
Тон
Ипофригийский
Тон
Иподорический
Тон
Фригийский
Строфа вторая
С тех времен благословенный
Стал во всем, Адмет! твой дом!
Он, Вивеем напаяясь,
Сонмы лучших стад имел,
И в окрух поля пространны
Видел с жатвой нив обильных,
Коим с Запада предел,
Мирный стал Ефир Молосский;
А с Востока понт Эгейский
С берегом Пилейских вод.
Антистрофа вторая
Днесь же новых благостынь
Стал Адмет виновник паки;
Как отверз свой дом плачевный
По супруге дорогой;
Чтобы в нем Героя дальня
Благодушно восприять.
Так прямое благородство
Изъявляет дух велик!
Истинной щедрости верный знак:
С доброю мыслию благо всем
Деяти присно,
Чувствуя полну радость в сердце,
Что пособили людем мы.
Благодаровит, кто щедрит так;
Благопрозорлив, кто так творит;
Он чрез то,
В жизни сей
С домом своим и потомством всем
Благополучен пребудет в век.
(Потом игры продолжаются. Раздадут венцы лавровые
первым действующим лицам; после чего Леон, Зоя и

НАЧАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОЛЕГА
199
Олег сойдут с возвышеннаго места, и Олег, простясь
с Леоном и Зоею, щит Игорев, на котором изображен
воин на коне, укрепляет к столбу ИподромаА9).
Олег. При отшествии моем я щит Игорев на память
оставляю здесь; пусть позднейшие потомки узрят его тут.
Леон. Во всякое время нарекут тебя мудрым и
храбрым.

СКАЗКА
О
ГОРЕБОГАТЫРЕ
КОСОМЕТОВИЧЕ
И
ОПЕРА
КОМИЧЕСКАЯ
ИЗ СЛОВ СКАЗКИ СОСТАВЛЕННАЯ.
К ЧИТАТЕЛЮ.
Сии слова: к читателю, при начале книги в обык¬
новении ныне, как изречение: здесь, на вывеске у до¬
мов и лавок в городе, за которым следует продажа,
наем и прочее объявление. Сему благопринятому обычаю
подражая, читателю предъявляется сказка о Г о ребогатыре
Косометовиче, списанная от слова до слова с рукописи,
находившейся прежде сего в престольном граде на одном
только пролетном кружале во хранилище рукописей (то
есть в бауле) славнаго целовальника питунам отменно
любезнаго Ивана Ефимова сына Краснобая; а как сей
весьма редкой список еще до ныне в печать издан не был,
то во удовольствие всеобщаго любопытства предается сим
тиснению, в такой надежде, что непременно безсонницы
у многих убавит, и тем самым уже ближнему не без-
полезен будет. За ним здесь следует Опера Комичес¬
кая, из сей сказки составленная и с музыкою
СКАЗКА
О
ГОРЕБОГАТЫРЕ КОСОМЕТОВИЧЕ
В городе Арзамасе жил был человек, которой от того,
что с ребячества не умел ни как попадать в гнезды иг¬
раючи в бабки, получил от товарищей прозванье Косо-
мет. Ему когда минуло девятнадцать лет, он женился,

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
201
взял за себя дочь своего соседа, имя той девицы было
Локтмета. Чрез год Косометова тесть, а Локтметы отец,
скончался в самой тот час, как Локтмета родила сына,
и по тому случаю младенца назвали Горебогатырь. Тако-
ваго ремесла люди, как известно, ростут не по дням,
но по часам. Горебогатырь остался тогда сиротою с одною
матерью, и лутчая его забава была играть в свайку, валяться
с робятами на траве, ходить по игрищам, и воткнув бу¬
лавку на палку, таскать изюм из погреба сквозь окошко.
Когда же ему минуло пятнадцать лет или более, тогда
наслышась много о рыцарских и богатырских делах, стал
проситься у своей родительницы людей посмотреть и себя
показать. Мать, сидючи в креслах, стала ему говорить:
любезное мое чадо Горебогатырь Косометовичь, что ты
вздумал? ты у меня один моя надежда и подпора, и
моих вотчин сберегатель; а теперь всего меня хочешь
лишить. Видя сын от матери немилосердие, ударился об
пол, и стал источниками слез пол мочить, говоря своей
родительнице: разве я не тоже могу делать и учинить,
что другие делывали? вить богатыри и рыцари были
люди, и я человек же; и начал хвалиться, какие он на¬
делает великие и славные рыцарские и богатырские ско-
сырьствы, каких еще очи не видали, и слухом люди не
слыхали, и кончил речь тем, что Океан море от края
до края имеет намерение завоевать со всеми на оном
находящимися островами пустыми и населенными. Мать
слушала его, и хотя худо тому верила, однако по совету
барских барынь и барышень, кои ей говорили, как дитя
не потешить, он один у нас упованье и надежда? она
его отпустила, говоря барыням: пусть он едет, не збе-
сясь собака не пропадает; ему же она сказала: куда
хочешь, поезжай, лишь голову об пол не разбивай и
слезами ковры мои не мочи. Сын обрадовался, вскочил с
поспешностию тотчас и закричал громким голосом: прощай,
милостивая государыня матушка! Мать, увидя, что ни чем
его остановить не может, дала ему на дорогу деньги,
алмазы и сказала: вот тебе мое приказание: вначале бойся
Бога; а во вторых, знайся с добрыми людьми, а не с
Костоглотами. Сын, шед мимо барских барынь, сказал им:
спасиба вам, что вы матушку уговорили меня отпустить, за
то я к вам пришлю в гостинцы куниц и соболей и чер¬
ных и красных лисиц, и бархаты и атласы и камки и

202
ДРАМАТУРГИЯ
фаты, и как Океаном морем завладею и помрачу славу всех
богатырей до сего бывших, тогда зделаю для вас вели¬
колепной пир на берегу Океана моря, на которой вас
сам прошу и буду вас подчивать из своих рук богатыр¬
ских ествами сахарными на столах дубовых, покрытых ска¬
тертями браными. Они ему поклонились в пояс и прово¬
жали со слезами, он же пошел вон из горницы прямо
на конюшню на дубовую, приказал лошадей оседлать; и
вывели ему аргамака черногриваго, но сей начал вертеться,
зубами кусать, передними ногами топтать, а задними ля¬
гать на все стороны, так что Горебогатырь к нему и прис¬
тупить не смел; приказал подать другую лошадь, привели
коня Черкескаго, Горебогатырь ногу в стремя поставил, как
то неосторожно тронул коня ногою в бок, конь был ще¬
котлив, кинулся на правую сторону, а Горебогатырь упал
на другую; не полюбился ему Черкеской конь, подали
третью Низовскую Доброезжую, на сию взлез и поехал
было, но нашел ее крепкоузду и пужливу, паки сошел;
наконец выбрал себе какую то Мезенскую клячку не при¬
гожую с ходою и сказал, что ему иной не нужно, а
сия будет его конь богатырской. Между тем как Горебога¬
тырь выбирал на конюшне лошадей, мать призвала коню-
шаго и говорила: послушай, Кривомозг,— так его звали,—
поезжай ты с моим сыном и не выпускай его из глаз,
тоже скажи и Торопу, он будет при нем щитоносцем,
и вы за ним оба повсюду в след ходите и ездите, обере¬
гайте мое милое чадо и привезите его обратно ко мне во
всякой целости. Кривомозг отвечал: слушаю, почесав го¬
лову поклонился и с приказанием пошел за дверь, горько
заплакал; идучи на конюшню, встретился с Торопом; сей
спросил, о чем он плачет? он сказал: как не плакать,
уберечь мне приказано, так же и тебе Горебогатыря, ко¬
торой имеет намерение лазить во всякую опасность, а мне
как его сберегать, я не знаю; да сверьх того мне жаль
жены и малых детей моих; они останутся без меня в
печали, а может быть и в нужде. Вот, сказал ему
Тороп, горе еще не пришло, а дурак уже горюет, семь-
ка мы оба богатыря заставим дома сидеть, либо скорее
возвратиться; за чем ему рыскать по белому свету, ныне
не такое время, чтоб богатыри полки ломали и рыцари
сильною рукою тысячи секали, у него кулаки не бога¬
тырские и смелость не рыцарская, да и ни какой нет.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
203
Ой! так ли заподлинно? спросил Кривомозг. На что То-
роп сказал: я тебя уверяю, не плачь, все это пройдет
очень скоро; зайдем к нашему казначею Громкобаю и
посоветуем с ним. Они пошли к Громкобаю, сей запер¬
шись клал деньги в сундук; но как услышал, что у дверей
стучатся, то закрыл сундук, а двери отпер. Они вошли и
рассказали ему, что происходит, и просили у него денег,
чтоб к дороге изготовиться, но он им отказал, говоря:
на что вам деньги? слыхано ли где чтоб богатыри в
поход пошли, требуя денег? дело богатырей итти на смелые
дела рыцарские, и куда придут, везде все готовое найдут;
Кривомозг пользуется доверенностью Горебогатыря Косо-
метовича, ты, Тороп, так же к нему привязан, чего же вам
больше? а у меня денег нет ни гроша. А они говорили:
не правда, у тебя деньги в сундуке спрятаны, мы слыша¬
ли, как ты их пересыпал из мешка в мешок; а он сказал,
эти деньги чужие, а не наши, и трогать их не сметь,
и не дал им ни чего. Кривомозг и Тороп от него по¬
шли с тем же, с чем пришли, и он им ни мало не помог
ни советом, ни деньгами, и они побрели от него повеся
головы, и встретили Горебогатыря, которой шел из конюш¬
ни дубовой в каменную кладовую, чтоб выбрать доспехи,
кои тут хранились; и нашел он тамо шишак Яруслана Ла¬
заревича , и как начал его примеривать и на голову
надеть вздумал, то едва не весь ушол в шишак,
так ему он был велик. Мечь кладенец Ивана Ахриде-
ича3 тут же на стене висел, сей Горебогатырь обеими
руками на силу поднимал, и как он ему показался широк
и длинен, то призвал шпажника и велел кругом уже и
короче опилить, и сколько ему ни представляли, что жаль
такую старину портить, но он ни кого не послушался;
и даже палицу двенадцати пудовую Петра златых клю¬
чей4 приказал перековать несколько раз себе по руке, и
наконец принесли ее к нему более похожую на свайку,
нежели на палицу боевую. Кривомозг, видя, что Горебо¬
гатырь переломал всю збрую богатырскую, и что со всем
тем она ему еще не по силе и по нраву, отвел его
на сторону и сказал ему: о чем, сударь, ты так много
заботишься, вить дело твое в том, чтоб доспехи казисты
были; послушай мой совет, дай нам волю, мы зделаем
тебе для легости латы из картузной бумаги и выкра¬
сим железным цветом, а вместо шишака с ржавчинами

204
ДРАМАТУРГИЯ
сошьем тебе косую пушистую шапочку на хлопчатой бумаге
с журавлиными перьями разных цветов, и ты будешь и
казист и великолепен. Горебогатырю Кривомозгов совет
понравился, и зделали ему латы из картузной бумаги и
выкрасили железным цветом, и в тех доспехах, а вместо
шишака в косой атласной голубой шапочке со множеством
журавлиных перьев разных цветов, сел он на Мезенскаго
иноходца бураго, и поехал со двора за тридевять земель за
тридесятое царство для скосырьства; а за ним в след едут
Кривомозг и Тороп рядом, и с ними совет и любовь, чтоб
Горебогатыря сберегать и привезти во всякой целости
к его родительнице государыне Локтмете, которая сидела
в креслах во своей горнице усланной коврами, и ждала
вестей о своем единородном чаде Горебогатыре. А он лишь
только со двора успел съехать, как из ближняго переул¬
ка подул ветер и косую пушистую голубую шапочку
со множеством журавлиных перьев разных цветов вихрь
подхватил и кинул чрез кровлю паки на двор в грязь,
ибо двор был не мощен. Тороп, соскочив с лошади, побе¬
жал за косой шапочкой; а Кривомозг подъехал к Горе¬
богатырю, и просил его, чтоб возвратился на тот час
домой, говоря ему: право, сударь, все приметы дурны;
едешь в понедельник, первое число месяца, лишь ты со
двора успел съехать, ан ветр косую шапочку голубую
атласную сорвал у тебя с головы, вон смотри на право
поп идет, на лево вороны летят, а на встречу тебе
свиней гонят целое стадо. Горебогатырь побледнел, пооро-
бел, поостановился, однако Кривомозга не послушался; а
как Тороп косую шапочку привез, то взяв ее и под¬
вязав золотым снурком под бородку, поехал далее. Выехав¬
ши за город, нашли поле великое, как глазом окинешь;
тут Кривомозг и Тороп подъехали к Горебогатырю и ска¬
зали ему: прикажи одному из нас попеременно ехать
перед тобою. Горебогатырь спросил, на что это? Они
сказали: ради осторожности; которой из нас поедет впе¬
реди, тот будет иметь передовую стражу; а позади ко¬
торой, тот будет иметь сторожевую стражу; а ты посреди
нас будешь во всякой безопасности. Горебогатырю сие
понравилось и Кривомозг поскакал вперед. Лето было дож-
жливое, нашли поле покрыто дожжевиками, а как Кри¬
вомозг поскакал вперед, то от дожжевиков, лошадью его
разтоптанных, поднялася густая пыль как дым, что уви¬

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
205
дя Кривомозг повернул лошадь и прискакал к Горебо-
гатырю. Сей спросил, что за дым? и для чего он
так скоро возвратился с передовой стражи? На что Кри¬
вомозг сказал: этот дым, ни что иное как дым от не¬
приятельской пальбы, в которой мы бы прямо въехали
безо всякой нужды, естьли бы я не был впереди и назад
не возвратился, из чего сам видишь пользу передовой
стражи; надобно нам неприятеля объехать с боку или с
зади, и для того свернем с большой дороги по тро¬
пинке на право. И поехали по той тропинке, ехали, ехали,
наконец увидели избушку издали чрез поле, Горебогатырь
начал говорить: заедем, братцы, в избушку; мне есть хо¬
чется, авосьлибо там что сыщем. Подъехали к избушке,
у которой сидела старуха на скамье, а при ней тут же
случилась девочка лет семи, да безрукой старик. Горе¬
богатырь, умирая с голоду, опередя передовую стражу
для сыскания себе пищи, и сошед с лошади, бросился
было в избу, но удержан был стариком безруким. Го¬
ребогатырь объявил о себе, кто он таков и за чем при¬
ехал; старик ему отвечал: на богатыря ты не схож и
угроз твоих не боюсь; что же надлежит до пищи, естьлиб
ты попросил в честь, яб тебе не отказал, а наглым об¬
разом от меня крошки не достанешь, и хотя у меня и
одна только рука, однако противу такого рыцаря, как ты,
еще противиться могу. Горебогатырь, дождавшись своих
товарищей, начал бой, но старик, стоя в дверях и имея
только в руках ухват, ловко поколотя своих неприятелей,
обратил их в бег, не мог однако далеко гнаться для
того, что были плохи ноги, а сняв с дворной своей собаки
цепь, пустил ее за ними; пес послушной своему хозяину
гнал Горебогатыря с ево товарищами несколько верст и
после такой победы возвратился домой. Скоро сказка ска¬
зывается, да не скоро делается; всякой, в свою сторону
долго скакавши, принуждены были посреди дремучаго лесу
взять покой.
Государыня Локтмета, отпустя Горебогатыря и оста¬
ваясь одна, кручинилась, не знав, куда девался сын ее;
сидела у окна и смотрела ему в след, пока вздумала
думушку, призвала своего казначея Громкобая и говорила
ему, чтоб он поехал хоть издали за сыном ее и привез
бы к ней вести о его здоровом пребывании, а естьли
увидится с Кривомозгом и с Торопом, чтоб им подтвер¬

206
ДРАМАТУРГИЯ
дил, дабы сына ея уберегли наипаче от Костоглотов и
старались его домой везти. Громкобай спросил, где его
найти? Она сказала: за тридевять земель в тридесятом
царстве. Громкобай обещал исполнить ее приказание и
пошел из покоев, но долго не мог сойти со двора,
понеже в самое то время к государыне Локтмете ехала
великолепно шагом на двор цугом и со многими верьхо-
выми и пешими людьми девица красавица Гремила Шу-
миловна с матерью и со множеством бар и дворовых лю¬
дей, что наполнило весь двор так, что Громкобай на
силу продраться мог; и была ей от государыни Локтме-
ты встреча и прием по чину, и вошли в покои и по¬
садили Гремилу Шумиловну и с матерью на большом
месте и подчивали их, и разговаривала государыня Лок-
тмета с Гремилой Шумиловной и с ея матерью, как
водится; она же была одета в ферезях и в обручах и
в тресилах и наряд ее блистал как солнечные лучи и
все около нее гремело и шумело, даже до пуговок на
телогреи, к которым привешены были кисточки дорогой
работы и в каждой кисточке куранты играли, всякая своим
порядком, комнатныя же ея девушки по оным должны были
плясать, пока она убиралась; и так то они сидели целой тот
день и обедали и ужинали. А между тем казначей Гром-
кобай поехал искать Горебогатыря и на разсвете въехал в
дремучий лес, сквозь которой пролегали три дороги, он
поостановился и размышлял, по коей бы ехать, чтоб
достичь Горебогатыря, и поехал он на право, и отъехав
несколько, увидел, на дороге лежит человек спящий, а
возле него конь пасется, траву ест; он, подъехав к спя¬
щему, узнал Торопа, спросил, что он тут делает? где
Горебогатырь? куда девался Кривомозг? Тороп отвечал:
я отдыхаю на сторожевой богатырской страже; Горебога¬
тырь же на средней дороге опочивает на войлочке, имея
седло вместо изголовья; а Кривомозг в передовой страже
на той дороге, что в лево. В самое то время ус¬
лышали они оба топот лошадиной, увидели издали пыль и
скачет человек, и как стал приближаться, то узнали Криво-
мозга, спросили, что вестей привез? он спросил: тут ли
Горебогатырь? Тороп сказал, что он на средней дороге
еще опочивает, и сели все трое на траве, и спросили
у Громкобая, за чем он к ним пришол? Громкобай объя¬
вил им приказание государыни Локтметы, и пошумел на

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
207
них, для чего они Горебогатыря одного покинули на боль¬
шой дороге спящаго, а чтоб старались его домой везти
скорее. Тороп сказал: послушает ли нас; сама мать его
уговорить не умела сколько ни старалась, как нам его
уговорить? Правда, ему вчерась остраска была и он очень
испугался, и буде еще раз другой что подобное случится,
то авосьлибо скучит богатырствовать сам. Кривомозг ска¬
зал: за это я возмусь, а вы мне лишь помогите; что я буду
говорить и в чем на вас пошлюсь, а вы меня в слове не вы¬
давайте. Тороп и Громкобай ему обещали по нем говорить,
и пошли все трое по разным дорогам в лес искать Го¬
ребогатыря, и начали улюлюкать, как на медвежей трав¬
ле. Горебогатырь, услышав сие, вздумал, что медведя тра¬
вят заподлинно, и опасаясь, чтоб медведь выбежав от
травли на него, не стал бы его ломать, взлез на дерево
и сидит тамо недвижим. Они, увидя сие издали, подос¬
лали к нему Кривомозга. Сей, подошед, ему сказал: что ты,
Горебогатырь, сидишь как птица на дереве? теперь ли
время гнезды свивать? с права идут Костоглоты, с лева
лешие, а посредине колдуны во множестве, они же все
верьхами едут на осинах, и естьли ты не сойдешь с дере¬
ва и не пойдешь скорее по той дороге, которую мы тебе
укажем, то ты пропащий человек; они нас окружат и
свяжут, и тогда делать будет нечего, ты же слыхал от ма¬
мок своих, что когда леший обойдет, тогда из кругу не
выйдешь, а улюлюкают они, чтоб тебя обмануть. Горе¬
богатырь не хотел верить, но Кривомозг ему сказал: вот
тебе два свидетеля, Тороп, да и Громкобай с теми же
вестьми из города приехал, как спорить противу двух
свидетелей показания? Тороп и Громкобай сказали по нем,
и Горебогатырь поверил, дал себя везти, куда они хотели,
понеже обробел, они же его привезли прямо к Арза¬
масу. Он, увидя сие, спросил у них: братцы! как же нам
показаться в городе, и что про нас скажут? Они же
ответствовали ему: вот великое дело, что они скажут;
мы скажем, что и безрукова и Костоглотов и леших и
колдунов мы победили, кому меж нами разбирать?
Мы венки сплетем себе, и надев на головы, въедем в
город; а хотя дразнить и станут, что ни какой добычи
с собою не привезли, то мы отвечать будем, что все
разбросали по чисту полю, которое оставили покрытое
телами, а приехали ни с чем для того, что на легке

208
ДРАМАТУРГИЯ
едем, справляться же кого чорт понесет? Леших, медведей,
Костоглотов и колдунов не мы одни боимся? Горебогатырь
отвечал им: не даром говорят, что с глупыми людьми и
найдя не разделишь, а умные и небылицу разкрасят;
теперь, продолжал он, одна только у меня забота на
сердце, чтоб латы мои богатырския повешены были на
видном месте; что с нами было, то умрет с нами, а
лешие не болтуны, настоящаго дела не скажут. Кривомозг
отвечал ему: государыня Локтмета тебя утешит, много ли
места надобно твоим латам. Громкобай, пристав к речи
Кривомозга, сказал: а больше беды не будет, как разве со
временем их мыши съедят, но то случается и с описа¬
ниями славнейших дел; у матушки твоей у государыни
Локтметы теперь сидят гости, красавица Гремила Шуми-
ловна с матерью, и ты приедешь в пору и к стати, и
все охотно поверят твоим речам, и мать и невеста и все
домашние, и не кому нам противоречить. Как сказал, так
и зделалось: Горебогатырь возвратился в город, и мать
его приняла с радостию; и все его встретили с великим
любопытством, и он разсказы разсказывал безконечные о
своих богатырских подвигах. Потом женили его на Греми-
ле Шумиловне, и сбылася с ним пословица: Полетела
синица море зажигать, моря не зажгла, а шуму наделала.
Конец скажи.

ОПЕРА
КОМИЧЕСКАЯ
ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ.
ДЕЙСТВУЮЩИ Я ЛИЦА:
ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ.
ЛОКТМЕТА, мать его.
ГРЕМИЛА ШУМИЛОВЫ А, невеста его.
СТЕПАНИДА ДАНИЛОВНА, мать ея.
ГРОМКОБАЙ, казначей Локтметы.
КРИВОМОЗГ, конюший Горебогатыря.
Т О Р О П, щитоносец Г оребогатыря.
БАРСКИЯ БАРЫНИ, Локтметы и Степаниды.
СТАРИК БЕЗРУКОЙ.

210
ДРАМАТУРГИЯ
ДЕЙСТВИЕ I
ЯВЛЕНИЕ 1
Театр представляет двор или луг возле дома Аоктметы; на дворе игрище
и пляска.
Г оребогатырь, Кривомозг, Тороп.
Хор.
Оставя хлопоты, работы,
Забудем грусти и заботы;
Себя мы станем утешать,
Играть, резвиться и плясать.
Г оребогатырь, скуча игрищем и пляскою, валяет¬
ся на траве; потом, воткнув булавку на палку, таскает ею
изюм из погреба сквозь окошко; после чего играет в свай¬
ку•
Тороп Горебогатырю. Послушай, Горебогатырь, ты
век играешь в свайку, а играть не умеешь.
Г оребогатырь. Я, я первой мастер.
Тороп. Ты не более уметь играть в свайку, как
отец твой в бабки; сказывают от того, что с робячества не
умел он ни как вышибать гнезды играючи в бабки, получил
от товарищей прозвание Косомет, правда ли или нет, я
не знаю.
Кривомозг Горебогатырю. Что барыша, что вырос
велик, не по дням, но по часам? вить тебе уже более пят¬
надцати лет5, а забавы твои самыя детския.
Г оребогатырь. Молчите, братцы, я ныне много
наслышался от сказильщиков о рыцарских и богатырских
делах, я сам хочу таковые же предприять.
(Поет ).
Геройством надуваясь,
И славою прельщаясь,

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
211
Лоб спрячу под шишак,
Надену рыцарски доспехи,
И сильной мой кулак
В бою даставит мне успехи.
Для богатырских дел
Я много думал и потел;
Хотя же стал я храбр недавно,
Но будет имя славно,
Пойду я бодр теперь и горд
На вест, на зюйд, на ост и норд6.
Т о р о п. Вот родительница твоя идет.
ЯВЛЕНИЕ 2
Локтмета и прежние.
Для Локглсегы разстилают ковры и на них ставят креслы,
в кои она садится.
Г оребогатырь. Матушка государыня Локтмета,
я вас прошу, отпустите меня людей посмотреть и себя
показать.
Локтмета. Любезное чадо, Г оребогатырь Косоме-
тович, что ты вздумал? Ты у меня один моя надежда и
подпора, и моих вотчин сберегатель; а теперь всего меня
хочешь лишить.
Г оребогатырь. Видя от вас, матушка, немилосер-
дие, мне не осталось инаго делать, как разве удариться об
пол и источниками слез пол мочить. Разве я не тоже могу
делать и учинить, что другие делывали? Вить богатыри
и рыцари были люди, и я человек же; отпустите меня, я
наделаю великие и славные рыцарские и богатырские ско-
сырьствы, каких еще очи не видали и слухом люди не
слыхали. Я Океан море от края до края завоюю со всеми
на оном находящимися островами, пустыми и населен¬
ными.
Локтмета. Слышу, статочное ли дело! поди и жди
моего приказания.
(Горебогатырь уходит).

212
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 3
Локтмета, барския барыни.
Хор барынь, по одну сторону стоящих.
Горебогатырь вас молит,
Просит, хочет погулять;
Сына мать почто неволит,
Не пускает воевать?
Хор барынь с другой стороны.
Как дитятю не потешить?
Как в хотеньи поперечить?
За него мы просим вас,
Чтоб исполнили желанье:
Он надежда, упованье,
Он один у всех у нас.
Локтмета. Пусть он едет, не збесясь собака не
пропадает.
ЯВЛЕНИЕ 4
Прежние, Г оребогатырь.
Локтмета поет.
Куда захочешь, поезжай,
Лишь о пол лба не разбивай,
И током слез из глаз своих
Ты не мочи ковров моих.
Г оребогатырь поет с криком громогласно.
Милостива мать, прощай!
На дорогу не стращай.
Локтмета ему дает на дорогу деньги и алмазы. Вот
тебе мое приказание: вначале бойся Бога; а во вторых,
знайся с добрыми людьми, а не с Костоглотами.
(Она уходит).

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
213
ЯВЛЕНИЕ 5
Г оребогатырь, барския барыни.
Г оребогатырь барским барыням. Спасиба вам, что
вы матушку уговорили меня отпустить, за то я к вам при¬
шлю в гостинцы куниц и соболей и черных и красных ли¬
сиц, и бархаты и атласы и камки и фаты; и как Океаном
морем завладею и помрачу славу всех богатырей до сего
бывших, тогда зделаю для вас великолепный пир на бере¬
гу Океана моря, на которой вас сам прошу и буду вас
подчивать из своих рук богатырских ествами сахарными на
столах дубовых, покрытых скатертями браными.
Хор барских барынь плачущих.
Мы слезами заливаясь,
Рукавами утираясь,
Будем о тебе тужить,
Как без нас ты станешь жить?
Едешь чрез пески глубоки,
И чрез горы превысоки!
Г оребогатырь. Теперь же пойду на конюшню на
дубовую и выберу себе коня богатырскаго.
Хор барских барынь, его провожающих
О, Горебогатырь, прости,
Щастливая тебе дорога,
И красно солнышко помога,
Чтоб голову свою спасти.
Конец первого действия.
ДЕЙСТВИЕ II
ЯВЛЕНИЕ 1
Театр представляет покои.
Локтмета, Кривомозг.
Локтмета. Послушай, Кривомозг, ты мой конюший
верной.

214
ДРАМАТУРГИЯ
Кривомозг. Государыня Локтмета, я твой слуга
покорной, лишь повели.
Локтмета. Поезжай ты с моим сыном и не выпускай
его из глаз; тоже скажи и Торопу, он будет при нем
щитоносцем, и вы за ним оба по всюду в след ходите и ез¬
дите, оберегайте мое милое чадо и привезите его обратно
ко мне во всякой целости.
Кривомозг. Слушаю.
Он, голову почесав, поклонится, а Локтмета
уходит.
Кривомозг плачет и поет.
Моя пропала голова,
Не смотрит парень на слова,
Нет места прозьбе, ни совету;
Горюй, таскаясь с ним по свету.
ЯВЛЕНИЕ 2
Кривомозг, Тороп.
Т о р о п. О чем ты плачешь?
Кривомозг. Как не плакать, уберечь мне приказа¬
но, так же и тебе, Горебогатыря, который имеет наме¬
рение лазить во всякую опасность, а мне как его сберегать,
я не знаю; да сверьх того мне жаль жены и малых детей
моих, они останутся без меня в печали, а может быть и в
нужде.
Тороп. Вот! горе еще не пришло, а дурак уже горюет.
Семь-ка мы оба богатыря заставим дома сидеть, либо ско¬
рее возвратиться; за чем ему рыскать по белому свету!
Ныне не такое время, чтоб богатыри полки ломали, и ры¬
цари сильною рукою тысячи секали, у него кулаки не
богатырские и смелость не рыцарская, да и ни какой
нет.
Кривомозг. Ой! так ли заподлинно?
Тороп. Я тебя уверяю, не плачь, все это пройдет
очень скоро, посоветуем с Громкобаем.
Кривомозг поет.
Куда нас рыцарь повезет?

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
215
Т о р о п поет.
Куда не легкое несет!
Оба поют вместе.
Убавим спеси мы маленько,
И дома будем жить смирненько.
Кривомозг. Где теперь Горебогатырь?
Т о р о п. Он на конюшенном дворе выбирает лошадей.
Кривомозг. Какую же он выбрал?
Т о р о п. А вот что происходило: приказал лошадей
оседлать, и вывели ему аргамака черногриваго, но сей начал
вертеться, зубами кусать, передними ногами топтать, а
задними лягать на все стороны, так что Горебогатырь
к нему и приступить не смел.
Кривомозг. Потом?
Т о р о п. Привели коня Черкескаго, Горебогатырь
ногу в стремя поставил, как то неосторожно тронул коня
ногою в бок, конь был щекотлив, кинулся на правую сто¬
рону, а Горебогатырь упал на другую.
Кривомозг. Экая беда!
Т о р о п. Не полюбился ему Черкеской конь, вывели
ему третью, та показалась ему крепкоузда и пужлива;
наконец выбрал себе какую-то Мезенскую клячку с ходою
и пожаловал ее в богатырские кони.
ЯВЛЕНИЕ 3
Кривомозг, Тороп, Громкобай.
Кривомозг и Тороп вместе поют.
Громкобай, наш казначей!
Ты не прячь своих ключей,
Давай денег нам помногу,
Мы готовимся в дорогу.
Г ромкобай поет.
Не нада денег брать в поход,
С чужой земли сберешь доход;
Куда вить рыцарь ни приходит,
Везде готовое находит,

216
ДРАМАТУРГИЯ
Потребна смелость лишь одна,
Но есть ли, братцы, в вас она?
Трио.
Мы смелости не доказали,
И славных рыцарей не знали,
Слыхали в сказках лишь об них,
Не учиним мы дел таких;
Когдаж найдем препятства многи,
Надеемся на скоры ноги.
ЯВЛЕНИЕ 4
Прежние и Г оребогатырь.
Г оребогатырь. Пойдем в каменную кладовую,
чтоб выбрать доспехи.
ЯВЛЕНИЕ 5
Занавеса поднимается и театр представляет каменную
кладовую.
Г оребогатырь, Г ромкобай, Тороп,
Кривомозг.
Г ромкобай Г о ребогатырю. Здесь до ныне, сударь,
сохранялись сокровищи, как то например: шишак сей Яру-
слана Лазаревича.
Г оребогатырь. Давай примеривать.
Тороп. Да не велик ли тебе будет?
Г оребогатырь. Посмотрим.
Горебогатыръ примеривает шишак и он ему по колени.
Кривомозг. Эх сударь! едва не весь ты ушол в ши¬
шак, так он для тебя велик.
Г оребогатырь. Не та беда, что велик, да сквозь не
видать, глаза закрывает, велю диры провертеть, чтоб видно
было, когда его вздену.
Г ромкобай. Тут на стене висит меч кладенец Ивана
Ахридеича.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
217
Т о р о п. Вот, сударь, штука, поднимитка, буде смо¬
жешь?
Г оребогатырь. Как не поднять.
Обеими руками на силу поднимает.
Кривомозг. Обеими руками на силу поднял!
Г оребогатырь. Мечь кладенец очень широк и
длинен; призовите ко мне шпажника, я велю его кругом
уже и короче опилить.
Т о р о п. Жаль такую старину портить.
Кр и в о м о з г. Лутче новой зделать.
Г оребогатырь. Я вас не слушаю, я зделаю по сво¬
ему.
Г ромкобай. Не изволишь ли посмотреть палицу
двенадцати пудовую Петра златых ключей?
Г оребогатырь. Прикажи ее перековать, чтоб мне
по руке была.
Г ромкобай. Да какой же ей дать вес?
Г оребогатырь. По легче как нибудь.
Т о р о п. Принеси ее к нам более похожую на свайку,
нежели на палицу боевую.
Кривомозг про себя. Переломает он всю збрую
богатырскую, и со всем тем она ему еще не по силе и по
нраву будет. (Отводит Горебогатыря на сторону). О чем,
государь, ты так много заботишься? Вить дело твое в том,
чтоб доспехи казисты были? Послушай мой совет, дай нам
волю, мы зделаем тебе для легости латы из картузной
бумаги и выкрасим железным цветом; а вместо шишака
со ржавчинами, сошьем тебе косую пушистую шапочку
на хлопчатой бумаге с журавлиными перьями разных
цветов, и ты будешь и казист и зелолепен.
Г оребогатырь. Хорошо, лишь скорее зделайте, а
что поспеет, то поеду на Мезенском иноходце буром.
Он же поет.
На иноходце еду буром,
В пушистой шапочке своей.
Т о р о п поет.
А я тащуся На ковуром,
Во след за милостью твоей.
Трио отъезжающих.

218
ДРАМАТУРГИЯ
Сладим песенку в дорогу,
Нашей смелости в подмогу,
Чтоб в нас храбрость не уныла
И горячность не застыла.
Конец второго действия.
ДЕЙСТВИЕ III
ЯВЛЕНИЕ 1
Театр представляет поле.
Г оребогатырьв латах из картузной бумаги и в голу¬
бой косой шапочке.
Кривомозг, Тороп.
Т о р о п Горебогатырю. Со двора ты поехал, а мы за
тобою оба рядом за тридевять земель за тридесятое цар¬
ство для скосырьства: куда же едем, сами не знаем, а ло¬
шади наши уже пристали, как сам видишь.
Г оребогатырь. Я для того и сошел с бураго ино¬
ходца, пусть отдохнет.
Он же поет.
Пусть лошадка отдыхает,
Рыцарь руки разправляет,
Крепко топает ногой,
Шапочку на глаз надвинет,
Глазом косо лишь окинет,
Всех врагов согнет дугой.
Кривомозг Горебогатырю. Будет ли так или нет,
еще не известно; но не нравится мне то, что ты лишь толь¬
ко со двора успел съехать, как из ближняго переулка подул
ветр, и косую пушистую голубую шапочку со множест¬
вом журавлиных перьев разных цветов вихрь подхватил и
кинул чрез кровлю паки на двор немощеной в грязь.
Тороп. Я соскочил с лошади, побежал за косой ша¬
почкой и на силу ее поймал.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
219
Кривомозг Г о ребогатырю. Я к тебе и тогда подъ¬
ехал и просил, чтоб ты возвратился на тот час домой, а
теперь лошади стали, это все приметы дурныя.
Г оребогатырь. Полно, поедем далее.
Т о р о п. Вот поле чистое, как глазом окинешь.
Кр и в о м о з г. Прикажи хотя одному из нас попере¬
менно ехать перед тобою.
Г оребогатырь. На что это?
Т о р о п. Ради осторожности.
Кривомозг. Которой из нас поедет в переди, тот
будет иметь передовую стражу.
Т о р о п. А позади которой, тот будет иметь сторо¬
жевую стражу.
К р и в о м о з г. А ты посреди нас будешь во всякой бе¬
зопасности.
Г оребогатырь. Это хорошо.
Кривомозг. Ну, так я отправлюсь в перед.
Кривомозг уходит.
ЯВЛЕНИЕ 2
Г оребогатырь, Тороп.
Т о р о п поет.
Вить не с лишком нам щастливо:
Лето нынешне дожливо,
Разных здесь родов грибами
И везде дожжевиками
Поле чистое покрыто,
Рвами, ямами изрыто,
В низменных местах здесь топко,
Можноль воевать не робко?
Г оребогатырь поет робея.
Что за дым, смотри, смотри,
Ты глаза свои протри,
Примечай остро и внятно,
Было чтобы мне понятно,
Так же вам, друзьям родным,
Пыль ли вижу или дым?

220
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 3
Горебогатырь, Тороп, Кривомозг прибегает
на rearpt запыхавшись.
Г оребогатырь Кривомозгу. Ах! это ты напылил?
для чего ты так скоро возвратился с передовой стражи?
Кривомозг. Не пыль, но это дым, что вы видели,
ни что иное как дым от неприятельской пальбы, в которой
мы бы прямо въехали безо всякой нужды, естьли бы я
не был в переди и назад поспешно не возвратился, из чего
сам видишь пользу передовой стражи.
Г оребогатырь. Что же нам делать?
Кривомозг. Надобно нам неприятеля объехать с
боку или с зади, и для того свернем с большой дороги по
тропинке на право.
Г оребогатырь. Это все хорошо, только, братцы,
заедем в первую избушку: мне есть хочется, авосьлибо
там что сыщем.
Он же поет.
Богатырско сердце ноет,
И когда в желудке воет,
Хочется тогда мне есть,
Хочет тоже спесь и честь.
ЯВЛЕНИЕ 4
Театр представляет избушку, у которой сидит на скамье
старуха, маленькая девочка и безрукой Старик7.
Г оребогатырь. Умираю с голоду.
Храбро бросается в избу, но удерживает его Старик.
Я Горебогатырь, я ищу чего поесть, по не воле дашь.
Старик. На богатыря ты не схож и угроз твоих не
боюсь; что же надлежит до пищи, естьлиб ты попросил
в честь, я бы тебе не отказал, а наглым образом от меня
крошки не достанешь; и хотя у меня и одна только рука,
однако противу такого рыцаря, как ты, еще противиться
могу.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
221
ЯВЛЕНИЕ 5
Прежние, Кривомозг, Тороп.
Г оребогатырь поет.
Ну, братцы, помогайте,
Избушку осаждайте,
Мы дружески теперь
Пробьем плечами дверь;
Тогда придем к обеду,
И воспоем победу!
Кривомозг и Тороп поют вместе.
Тебе мы рады помогать,
Пока не будут нас толкать
И бить по шее кулаками,
Вить не здоровы мы спинами.
Г оребогатырь с Кривомозгом и Т оропом, обнажа мечи
свои, хотят насильно вломиться в избушку, но Старик, стоя
в дверях и имея только в руках ухват, поколотит своих
неприятелей и обратит их в бег.
Старик поет.
Безсмертия не покупают,
Героев в Стиксе8 не купают,
За деньги славы не дают,
И рыцарей шальливых бьют.
Побил и дал им раны многи,
Но гнать за ними плохи ноги;
Однако способ я сыщу,
За ними с цепи пса пущу.
Так точно, сниму с дворной своей собаки цепь и пущу ее
за ними; пес, послушной своему хозяину, прогонит Горе-
богатыря с его товарищами за несколько верст, и после та¬
кой победы возвратится домой.
ЯВЛЕНИЕ 6
Театр представляет покои Локтметы.
Локтмета, Громкобай.

222
ДРАМАТУРГИЯ
Локтмета поет.
Оставался одна,
Я сидела у окна,
Глазом сына провожала,
И себя я сокрушала,
Пока думушка пришла
И тебя я позвала.
Громкобай. Государыня Локтмета! что повелишь,
охотно исполню.
Локтмета. Поезжай хотя издали за моим сыном,
и привези мне вести о его здоровом пребывании; а естьли
увидишься с Кривомозгом и с Торопом, то подтверди им,
дабы сына моего уберегли наипаче от Костоглотов и ста¬
рались его домой везти.
Г ромкобай. Где мне его найти?
Локтмета. За тридевять земель, в тридесятом цар¬
стве.
Г ромкобай поет.
Веленье ваше свято,
Сей час иду отсель,
За тридевять земель,
Во царство тридесято.
ЯВЛЕНИЕ 7
Прежние, Степанида Даниловна, Греми-
ла Ш умиловна и множество бар, барских барынь
и барышен.
Все сие приходящие встречаются в дверях с Громко-
баем, и он не прежде выйти может, пока они войдут, а в то
время играют марш.
Локтмета (встречая гостей). Добро пожаловать,
Степанида Даниловна, и с дочкою своей красавицей Гре-
милой Шумиловной; жаль только, что сына дома нет.
Сажает их на большое место и потчует.
Степанида. Наслышалась довольно о склонности
сына вашего ко всему звучному, громкому и шумному, я
нарочно привезла дочь мою, имеющую вкус подобной.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
223
Г р е м и л а поет.
В громе, звуке, стуке, треске,
Я все утехи нахожу,
И в шумной пышности и блеске
Свое я время провожу:
Тотчас куранты заиграют,
Лишь ферези тряхну свои,
И в ту минуту выступают
И пляшут девушки мои.
Гремила тряхнет ферезями, заиграют куранты, и ея
девицы составят балет при пении хора.
Хор.
Ушам привычливым не грубы
Литавры, барабаны, трубы,
И резкой звон колоколов;
Их звук и гром для нас не нов,
И все то кажется нам скучно,
Что в голове шумит не звучно.
Конец третъяго действия.
ДЕЙСТВИЕ IV
ЯВЛЕНИЕ 1
Театр представляет лес.
Т о р о п (спит в лесу), Г ромкобай.
Г ромкобай. Ба! да это Тороп!.. Тороп, что ты
тут делаешь?
Тороп (просыпаясь). Я отдыхаю на сторожевой стра¬
же от трудов богатырских.
Г ромкобай. Где Г оребогатырь?
Тороп. Видишь, по сему лесу пролегли три до¬
роги.

224
ДРАМАТУРГИЯ
Г ромкобай. Сие приметил и я, остановлялся, раз¬
мышляя, по коей бы ехать.
Т о р о п. Горебогатырь на средней дороге опочивает
на войлочке, имея седло вместо изголовья; он говорит, буд¬
то по богатырски инако не льзя.
Г ромкобай. Куда девался Кривомозг?
Т о р о п. Кривомозг в передовой страже, на той дороге,
что в лево.
Оба поют.
Слышан топот лошадиной
И пыль издали видна,
Скачет лошадь не одна,
Скачет, кажется, с детиной,
У него иль плеть, иль розга;
Видим, с лошади он слез.
Ба! мы видим Кривомозга!
Что вестей ты нам привез?
ЯВЛЕНИЕ 2
Кривомозг, Тороп, Г ромкобай.
Кривомозг. Тут ли Горебогатырь?
Тороп. Он на средней дороге еще опочивает.
Г ромкобай. Сядем все трое на траве.
На траве садятся.
Кривомозг Громкобаю. За чем ты к нам при-
шол?
Г ромкобай. Меня прислала государыня Локтмета с
приказанием к вам, чтоб вы берегли Горебогатыря и при¬
везли его скорее домой, а вы для чего Горебогатыря одного
покинули на большой дороге спящаго? это дурно и глупо;
старайтеся его домой везти скорее.
Т о р о п. Прыток ты к нам пожаловал; послушает ли он
нас; сама мать его уговорить не умела, сколько ни стара¬
лась, как нам его уговорить?
Кривомозг. Я и так, скакав по полю, покрытому
дожжевиками и подняв густую пыль от дожжевиков, ло¬
шадью разтоптанных, сказал ему, что это дым от неприя¬
тельской пальбы.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
225
Т о р о п. Правда, ему вчерась остраска была и он очень
испугался, и буде еще раз другой что подобное случится,
то авосьлибо скучит богатырствовать сам.
Кривомозг. За это я возмусь, а вы мне лишь помо¬
гите; что я буду говорить и в чем на вас пошлюсь, а вы меня
в слове не выдавайте.
Т о р о п. Добро, надейся на меня.
Г ромкобай. И на меня также.
Кривомозг. Пойдем по разным дорогам по лесу и
начнем улюлюкать, как будто медведь натечет на псарей, а
потом затрубим в рог.
Все трое улюлюкают, отходя за кулисы и трубят в рог,
будто направляя медведя.
ЯВЛЕНИЕ 3
Г оребогатырь прибегает, запыхавшись. Это мед¬
ведя травят... Я опасаюсь, чтоб медведь, выбежав от псарей
на меня, не стал бы меня ломать; взлезу я на дерево, и си¬
деть мне тамо недвижимо.
Взлезает на дерево, и за кулисами слышна травля.
ЯВЛЕНИЕ 4
Г оребогатырь (на дереве), Кривомозг.
Кривомозг. Что ты, Горебогатырь, сидишь как
птица на дереве? теперь ли время гнезды свивать? с права
идут Костоглоты, с лева лешие, а по средине колдуны во
множестве; они же все верьхами едут на осинах; и естьли ты
не сойдешь с дерева и не пойдешь скорее по той дороге, кото¬
рую мы тебе укажем, то ты пропащий человек.
Горебогатырь слезает с дерева.
Они нас окружат и свяжут, и тогда делать будет нечего.
Г оребогатырь. Ой! не так ли заподлинно?
Кр и в о м о з г. Разве ты не слыхал от мамок своих, что
когда леший обойдет, тогда из кругу не выйдешь; а улю¬
люкают они, чтоб тебя обмануть.
Г оребогатырь. Не верю, это басни.
8 Екатерина II

226
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 5
Г оребогатырь, Тороп, Кривомозг,
Г ромкобай.
Кривомозг Г о ребогатырю. Вот тебе два свидетеля.
Тороп да Громкобай с теми же вестьми из города приехал;
как спорить противу двух свидетелей показания?
Тороп поет.
Так-то, сударь, так, так, так.
Г ромкобай поет.
Точно, сударь, так, так, так.
Г оребогатырь поет.
Ну естьли так?
То ехать как?
Как знаете, везите,
Куда вы захотите.
Г ромкобай. Поедем прямо по дороге в Арзамас.
Г оребогатырь. Братцы! как же нам показаться в
городе, и что про нас скажут?
Тороп. Вот великое дело, что они скажут!
Кривомозг. Мы скажем, что Старика и Костоглотов
и леших и колдунов мы победили; кому между нами раз¬
бирать?
Тороп. Мы венки сплетем себе, и надев на головы,
въедем в город.
Кривомозг. А хотя дразнить и станут, что никакой
добычи с собой не привезли, то мы отвечать будем, что все
разбросали по чисту полю, которое оставили покрытое те¬
лами, а приехали ни с чем для того, что на легке едем.
Тороп. Справляться же кого чорт понесет?
Г ромкобай. Леших, медведей, Костоглотов и кол¬
дунов не мы одни боимся!
Г оребогатырь. Не даром говорят, что с глупыми
людьми и найдя не разделишь, а умные и небылицу раз-
красят; теперь одна только у меня забота на сердце, чтоб
латы мои богатырские повешены были в видном месте; что
с нами было, то умрет с нами, а лешие не болтуны, настоя¬
щая дела не скажут.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
227
Кривомозг. Государыня Локтмета тебя утешит,
много ли места надобно твоим латам?
Громкобай. А больше беды не будет, как разве
со временем их мыши съедят, но то случается и с описа¬
ниями славнейших дел. К матушке твоей государыне Лок-
тмете теперь гости приехали гостить, красавица Гремила
Шумиловна с матерью, и ты приедешь в пору и к стати.
Все четверо поют.
Свои мы сладим речи плотно,
И все поверят нам охотно,
И матерь, и невеста,
И наши домочадцы,
Другим словам не будет места.
Ступай, поедем, братцы!
Не отставай ни кто из нас,
И возвратимся в Арзамас
С веселым мы лицом,
Да с красным лишь словцом.
Конец четвертого действия.
ДЕЙСТВИЕ V
ЯВЛЕНИЕ 1
Театр представляет покои Локтметы.
Локтмета, Степанида Даниловна, Гре¬
мила Шумиловна и их домашние, Г ромкобай.
Г ромкобай Локтмете. Г оребогатырь возвращается,
и сказывают, будто с большими успехами.
Локтмета. Я его приму с радостию.
Степанида. С удовольствием его увижу.
Гремила. Ая с возхищением!
Хор всех домашних.
Лишь в дверях приметим
Храбра рыцаря того,
8*

228
ДРАМАТУРГИЯ
С любопытством встретим
Мы дитятю своего.
ЯВЛЕНИЕ 2
Прежние, Г оребогатырь, Тороп и Криво мозг
(в венках приходят при игрании на трубах).
Хор встречающих.
Мы рыцаря встречаем,
Разсказы знать желаем,
В каком числе противны войски?
И громки ль подвиги геройски?
Г оребогатырь поет.
Могу без хвастовства сказать,
Дел кучу храбрых доказать,
Низринул множество оплотов,
Везде и всех я победил,
Прогнал, разсыпал и побил
Медведей, Костоглотов,
И леших с колдунами;
Они вить защищали
И море с островами,
Но всех поверг и пали.
О том спросите нас,
Вот три свидетеля для вас.
Указывает на сотрудников своих.
Локтмета. В пору и к стати ты приехал, все охотно
поверим твоим речам. Победоносной руке твоей в награду,
вручаю тебе невесту красавицу Гремилу Шумиловну.
Степанида Горебогатырю. Я с матушкой твоей и
о приданом уже условилась.
Г р е м и л а поет.
Мне рыцарски дела приятны,
И все твои разсказы внятны,
Во век не будем мы тужить,
Согласно двое станем жить.
Г оребогатырь поет.

ГОРЕБОГАТЫРЬ КОСОМЕТОВИЧ
229
Пленяясь славой и Гремилой,
Всегда супруг я буду милой;
Тебя, Шумиловну мою,
Люблю как душу я свою.
Оба вместе.
Горебогатырь с Гремилой
Брак составят не постылой,
Так согласны меж собою,
Будто ряпушка с водою.
Начинается балет при окончательном хоре.
Хор.
Пословица сбылась:
Синица поднялась,
Вспорхнула, полетела,
И море зажигать хотела,
Но моря не зажгла,
А шуму зделала довольно.
Конец.

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
Комедия
в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩИЙ лица.
ГОСПОДИН ФАКТОТОВ, правит с доверенно-
стию дом Хрисанфов.
МИХАИЛА, слуга Хрисанфов.
Другой слуга безгласной.
МЕРЕМИДА, Вдова.
ПРЕТ АНТЕЙ А, вдоваж.
ВЫПИВАЙКОВА, старуха.
О Р А Н Б А Р, Француз.
БАРОН ФОН ДОННЕРШЛАГ, Немец, воен¬
ной человек.
ДУРФЕДЖИБАСОВ, Турецкой дворянин.
П Е Р И Л О В.
Т Е Ф К И Н.
УРТЕЛОВ.
Действие в доме Хрисанфовом.

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
231
Театр представляет великолепную комнату с тремя вхо¬
дами, или большими дверьми. В стороне камин, на ко¬
тором видны фарфоровыя вазы и статуи; над дверьми
и по стенам картины, а в комнате кресла и стулья мно¬
жество.
ЯВЛЕНИЕ 1
М и х а й л а. (Входит, протирая со сна глаза, и гово¬
рит). Лишь только я проснулся, а стук тех людей уже и
слышен, которые дом наш вседневно в осаде держут, не для
того, что б мы им должны были, нет; мы, благодаря нашей
судьбе, никому не должны. Экие люди! Ни порядочно
умыться, ни хорошенько одеться нам не дают. На самом
разсвете, когда еще в городе все спят, они к нам и при¬
ходят и приезжают шайкою, как будто сговорившись: а чорт
знает зачем? ни кто их желаний перечесть не может, а тем
меньше нелепых прихотей. Ни мы их просим, ни мы за
ними посылаем, а они всегда здесь... Вот каково! бороды не
успел выбрить, ни башмаков от вчерашней пыли вычис¬
тить... Не спорю; кому есть нужда, тот пусть себе и ходил
бы; а то многие душат нас только для тово, чтоб после
сказать: мы дескать у Хризанфа были. Он был в таком-
то кафтане... он весел или смутен... он с тем-та долго
шептался... вот эти-та несносны! а в одном счоте с ними
и те, по моему мнению, которые нам подтрушивают, и ко¬
торые, стыд и совесть забыв, ласкают, почитая даже до со¬
бак наших... (Послушав у дверей к спальне). Барин мой
спит еще: да пусть отдыхает; я от сердца здоровья ему же¬
лаю. Он честной человек; я ево люблю за то, и вечно слу¬
жить ему хочу; только с ума сводит меня ета саранча, ко¬
торая, не звана будучи, к нам налетает, и в передней повсяд-
невно то обои марает, то стулья и креслы ломает, то зерь-
калы, стекла и фарфор бьет, и нанося нахальством своим
нам скуку, нас же часто бранят, когда не по их прихотям
делается. (Стучатся в двери). Эй, чу! вот так стук. Какое
безстыдство! ломятся, как будто на кабак зашли. Не могут
будто подождать, пока отопрется ета комната; айв перед-
ней-вить не замерзнут: в камине всегда такой огонь, что и
быка можно сжарить. Но прежде, нежели я их впущу,
замкну эту дверь, чтоб не разбудили боярина. (Он под¬

232
ДРАМАТУРГИЯ
ходит к противной двери, запирает и ключ к себе берет).
Ну, что делать, пойти им отворять. Ужо так станут теснить¬
ся, как будто бы всем вдруг можно пройти. Толчков не бо¬
ятся! да еще и карманы в такой тесноте не в безопасности:
часто иной, быв с табакеркой, останется для легости пуст;
а иной ошибкою вместит в себя и серебреные наши шан¬
далы, вместо своей табакерки! (стучатся опять). Тот час...
тот час... ну (отворяет двери).
ЯВЛЕНИЕ 2
М и х а й л а, Оранбар, Меремида,
Дурфеджибасов, Перилов, Претантена,
Уртелов, Тефкин, Выпивайкова.
Все входят вдруг, тесняся и упреждая друг друга, бе¬
гут к противным затворенным дверям, а видя те замкнутыя,
иныя ходят по театру взад и вперед, иныя садятся, иныя
пересматривают все, что есть в комнате, иныя между собою
разговаривают.
Между тем М и х а й л о говорит:
Вот как лезут; как будто их кто в шею всех бьет; где
вежливость к хозяину? где взаимное друг к другу учтивст-
во? (видя, что к запертой двери они приступают). Э!
взяли! спасибо, что я догадался и их заблаговремянно
запер. Пойти мне теперь прибраться, чтоб г. Фактотов, ко¬
торый до света встает, меня по вчерашнему за неопрятность
не побранил. Этот человек все видит, и так прилежно за
домом г. Хрисанфа смотрит, что ничто от нево не прокра¬
дется. (Хочет итти, а ево останавливают).
У р т е л о в. Скоро ли г. Хрисанф выдет?
М и х а й л о. Не знаю.
Тефкин. Как тебе, сударь, не знать?
М и х а й л о. Что, уж я и сударь. Вить я слуга, а не
господин: и что знал, то вам сказал; а хотяб я ведал и
больше, то однакож не все бы сказывал. Вить вы знаете,
что у больших бояр, равно как и при дворе, такой обычай,
что и здравствуй и прощай, и доброй день, пошептом на
ухо говорят.
Дурфеджибасов. Ето мне знай: у наш Сул¬
тан таком манером. Много хорош манером у наш Сул¬
тан.

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
233
М и х а й л о. Вы, конечно, сударь, не Руской?
Дурфеджибасов. Я Турецк дворянин. Мой
банькам велик человекам. Он там... он сам... (размахи¬
вает на право и на лево рукою) и так и сяком... и всо велит
все поклоняем ему...
П е р и л о в. Чтож это значит? он там... он сам... и так
и сяком... и велит: разве он везде и все тамо повелевает?
Дурфеджибасов. Да, да. Султан некуши без бач¬
кам. У банька много, очень много маленких... вот такем...
(показывает величину больших и малых баранов, и как они
ходят) велик... четырем ногам ходил — и такем мало, ма¬
ло... и великом...
П е р и л о в. Что бы это такое?
Дурфеджибасов. Было, как зимам земля... а го¬
вори такем... беэ-э! беэ... беэ...
Меремида. Неушта это бараны?
Дурфеджибасов. Да, да, мачька, баранам...
банька баран... много... Султан некуши без банька... велик
банька...
М и х а й л о. Конечно, банька ваш ставит баранину
Султану?
Дурфеджибасов. Банька дворянин знатно... и я
сын бачкам...
Т е ф к и н. Незадорное же доказательство Турецкого
его дворянства.
Уртелов. Я думаю, что много Турецких овчаров в
ету счастливую войну набрано1, и у нас в поварнях посуду
едакие дворяне моют.
П е р и л о в. Какие у Турок дворяне? сегодня паша,
а завтра уголья на кухню носят2.
Претантена. Охо! хо! хо! кабы-да скоряй конец
этой счастливой войны увидеть.
Выпивайкова. Вино и пиво так дорого стало, что
и сказать таки не можно. Я кроме стола уж и не пью, раз¬
ве где добрые люди поднесут. Да полно что нонича! и этот
учтивой и благоприятной обычай ныне выводится: уж почти
нигде и не подносят... Правду сказать, как иначе и быть.
Все дорого... так от тово-та все добрые обычаи и переводят¬
ся. А причина всему... как ни говори... причина всему
война... все, то и знай, накладки... а на что?., все на вино
да на пиво... что бы диковинки... пусть на воду накладыва¬
ли... а виноб хотя и незамали. Вино добрая вещь, оно весе¬

234
ДРАМАТУРГИЯ
лит сердце человеческое... я право без него сокрушусь и
жить не могу.
Претантена. Ах! мать моя! ужесть! что ты гово¬
ришь? как на воду накладки делать! разве ты не умыва¬
ешься?
Выпивайкова. Изредка! да ето только так гово¬
рится.
Претантена. Вот ето правда, что город пустеше¬
нек стал. На силу вечерком соберешь партию в карты по¬
играть. Целой день ездишь: и ни одного офицера на ули¬
це не встретится, уж не говоря молодова. Пусто, очень вез¬
де без них пусто; а причиною тому война.
П е р и л о в. Давно бы ето миновалось; естьли б война-та
была ведена, как надлежит.
Меремида. Ето правда, батька! мое и женское дело;
да и я вижу, что можно было войну-то инако... да и по-
лутче вести. Спроситетка у господина Оранбара3: вчера
в компании, где и я была, он как порасказал, как бы
быть-та надлежало; так уши вянут! говорит как книга. Не
выкинешь словца.
О р а н б а р. Oh! Madame, que dites vous?4 Пожалуй,
сударик, здесь молчании. Здесь, вы знаваете, и двери
слушает и говорят.
Меремида. Да для чево не говорить, батька! вить...
О р а и б а р. Oh! Madame, я говори вам. L’evidence, l’evi-
dence, Messieurs, est une belle chose; cela est convainquant5.
ЯВЛЕНИЕ 3
Те же и Барон фон Доннершлаг.
Барон. Hols der Hencker! was vor schone Compagnie!6
Здоровы мои господа и госпожи!
Т е ф к и н. Здравствуй, господин Барон Фон Доннер¬
шлаг; все ли вы в добром здоровье?
Барон. Все, славь Бог! что ви здесь делаете?
У р т е л о в. Мы ждем, сударь, всякой со своим дель¬
цом, когда проснется господин Хрисанф.
Барон. Was Teufel7, он спал еще! и давноль вы
здесь?
Перилов. С час уже и поболее.
Барон. И дами так долго ожидают! hols mien der
Kuckuck8, ето не учтиво. У нас, в Немецко земли, ето не

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
235
водится! Ich schwere Ihnen9, дам везде дверь открывайся.
Меремида. Да нам здесь нескучно, мы между
собою разговариваем.
Барон. О чем речь был?
Меремида. Так... ничево... постороннее.
Барон. A! das gestehe ich10 и Оренбар здесь?
О р а н б а р. Слуга ваш, Monsieur le Baron11.
П е р и л о в. Ну, господин Оранбар, как же бы надле¬
жало войну-та вести?
Барон. Как война вести? кто! Оренбар о войне гово¬
рить хочет? он? das dich der schwere Roth!12 Он про то
ничево не смыслит: он, я думаю, и перочинным ножикам
драсся не смеет.
Оранбар. Monsieur le Baron, я драсся не умей, пото¬
му что я драсся не желай.
Выпивайкова. Какие ето бестолковые! как они язы-
кат наш каверькают! лихая бы им боль за ета! к нам же
приедут, да нас же проклятые и пересужают! Михайлуш-
ка, зделай милость, достань мне, естьли можно, чароч¬
ку водки: в горле у меня права засохло.
М и х а й л о. Кто, сударыня, так рано водку пьет? Я еще
и сам не пил.
Выпивайкова. Да мое такое обыкновение!
(Михайло уходит).
Барон (ударя по плечу Оранбара). Вы, французы,
обо всем всегда говорить хотить; вы весь свет по своему
переделать желаит. Verfluchte gewohnheit der Franzosen!13
Всего того, чего у них не водится, то дурно, то непри¬
стойно. А за чем же, если у них дома так хорошо, они по
всему свету ездят хлеб себе доставить, браня тех, чей хлеб
они кушат.
(Между тем как мущцны говорят, женщины пересмат¬
ривают фарфор и все, что в комнате есть, перебирают).
Оранбар. Monsieur le Baron! вы так же сама здесь...
Барон. Да, я здесь. Да, я человек военной, и ничего де¬
лать не желаю. А ты за чем сюда приехал?
Оранбар. Я... avec l’evidence, Monsieur, avec l’evi-
dence14...
T e ф к и н. Что ето такое за зверок? разве он махину
какую сюда привез? или новую моду?

236
ДРАМАТУРГИЯ
О р а н б а р. Нет, Monsieur; ви тот час узнай изволит. Я
пришол сюда за тем: я будь в своей земля, и думал тамо,
что здесь все ходит едаки... (он показывает, как ходят на
четвереньках). Я добро человек, серца хорошо, много знай,
много читай; я и пошоль сюда, дабы поднять всех вам
на два нога, и для того сочиниль levidence15 и принес
сюда: ето сильно demonstratio16, что лутче ходи на две
ноги, а не как на четыре, так буди пригожа, лица видна:
а едак на четыре ходить шей вытянать, горло и борода бо¬
лел будит... Ето evidence, Messieurs, evidence!17 мой про¬
жект хорошо и не трудно. Он не множко все что преж-
делано испортить; и все так ново делать безделись.
Т е ф к и н. Великую он нам, приехав сюда, честь зделал.
Конечно с ума етот мужик сошол!
Уртелов. И я так думаю. Хоть он и говорит, что
много знает, только ето видно, что неправда. Как можно
вздумать, что люди на четвереньках ходят! по моему он сам
в наставлении нужду имеет.
П е р и л о в. Ну, сударь, мудрец Французской; а война-
та по чему не так ведена?
Барон. Вам прощелиг, вам люб такое слышеть, чему
после смеятца. О! die Bosewichters!18
П е р и л о в. Дайте ему говорить, господин Барон.
Оран бар Oh! Monsieur, le tout avec l’evidence!19
хоть здесь говорит страсни... однак вам скажу... надобни
била начинаить par raser la campagne20.
П e p и л о в. Перескажите нам по Руски. Я право по
Фраицуски не разумею.
О р а н б а р. Тот шас; начинаить нада буль, чрез брить
поле напередь.
П е р и л о в. Брить поле? У нас траву косять косою:
разве во Франции такой недостаток, что бритвою бреют
траву... да и как бритвою брить?
О р а н б а р. Ah! Monsieur, c’est une fason de parler; pour
parvenir a l evidence21, так на примере говори...
П е р и л о в. О! ето дело другое!
О р а н б а р. Хто ето слыхаль? ити прямо на Турки?
жди Турки! не ходи на Турки... он сам пришол... меньше
труда. Башмак дороги... кожи нада купи... денгн дай... ето
худо... денги береги... береги денги... так мой разсуждай...
так наше во Франции разсуждай...
Барон. Ха! ха! ха! Das dich der tausend Teufel holl!..22

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
237
не ходи к Туркам, что бы башмаки не протопчили ха! ха!
das war raisonirt!..23 (ударя француза по плечу). Однако,
топ cher24, Турки очень бит!
О р а н б а р. Нажто Турка бить... Турки человеки... не-
нады человеки бити...
Перемида. Да как их не бить, когда они сами за¬
драли?
О р а н б а р. Не надобни: а попроси мирисся Турок... но
даваит денги... наша Франси попроси... оно поможе ми-
рися.
Барон. Как давать денги! ето стыдно. Ты теперь го¬
воришь дать деньги... а давичь и протопченых башмаков жа¬
лел, говорил, что они деньга стоют, и кричал: денги бери,
денги бери!
(В сие время Претантена уронит из рук фарфоровую
куклу и разобьет, говоря): Ах! ну... нет ничего!
Барон. Береги кукла! сударыня! береги деньга!
вить и ето денги стоит. Убытка хозяин!
Прочие все громко хохочут.
ЯВЛЕНИЕ 4
Все прежния, господин Фактотов. (Когда Факто-
гое входит, то все ему кланяются, подбегая, и он им сам
соответствует ).
Г. Фактотов. Чему вы так много, и так громко сме-
етеся?
У р т е л о в. Барон фон Доннершлаг нас насмешил,
милостивый государь.
П е р и л о в. Могу ли я молвить слово на едине с его
высокопревосходительством?
Т е ф к и н. И мне крайняя нуждица поговорить с ним.
Меремида. Попросите, чтоб меня к себе допустил.
Претантена. Велите отворить дверь: я итти к нему
хочу.
Выпивайкова. Меня, батька мой, и целой день из
дому не выживете; я хоть до полуночи здесь, ни пив¬
ши, ни евши, просижу, а таки господина Хрисанфа дож-
дуся.
У р т е л о в. Меня, милостивый государь, прежде всех
пустите: я для самово ево сюда приехал, чтоб ему в осто¬
рожность нечто донести.

238
ДРАМАТУРГИЯ
Барон. Я чужестранец! здесь проживаю, пустите ме¬
ня к нему... мне нада объяснени с господином Хрисанфом.
Ich schwore ihnen das nicht mehr auszuhalten25.
Оранбар. А я сюда из Франции пришол, чтоб все
дурно исправи... Monseigneur26 Хрисанпи долзно говори со
мною, когда люби свое государство.
Дурфеджибасов. Бачька мой великам человека!
я сын бачькам... давай мне ключа, я сам прямо хо¬
дила...
(Они все сие скоро, живо, иные вместе, а иные друг
за другом говорят).
Г. Фактотов. Я всем вам ответствовать бы рад;
но вы все вдруг почти говорите, то я и разслышать не мо¬
гу.
(Все вдруг, и каждый своим языком говорят).
Я господина Хрисанфа видеть хочу, мне нужда говорить
с ним.
Г. Фактотов. Не изволите ли согласиться, говорить
один за другим, чтоб я мог узнать ваши желания и запи¬
сав доложить господину Хрисанфу, которой после, увидя
ваши нужды, и переговорит с вами.
Оранбар. Мене слусии на переди...
Барон. Я барон, барон фон Доннершлаг, у меня
шеснатцать дедушки и шеснатцать бабушки в фамильно
реэстре и все знатны дворянство, так я перьво хочу...
Дурфеджибасов. Я Турецк дворянин... Султан
без бачька не кушай... у бачька много без! без! я перьво
ступай...
Претантена. Неушто здесь забывается учтивство
в разсуждении женщин? Что уж ето, и к дамам консиде-
рации27 нет! кажется, мне надлежит на перед итти...
Меремида. Ая что? вить и я тоже, матка моя, право
имею, какое и вы: да к тому и нужда моя и времяни не
терпит...
Выпивайкова. Хорошо, хорошо, а старухам от вас
и места нет! кажется мне, я постарел вас; хоть бы уж лета-
та почтили, да пустили бы меня наперед; еще кроха во рте
севодни не бывала... где мне вас натощак переждать...
У р т е л о в. Что вам ее слушать. Меня, пожалуйте,
впустите. Я за собственным господина Хрисанфа делом
здесь. (Говорит будто на ухо, однако слышно). Ему надоб¬

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
239
но знать, что вчера в трактире про нево говорили; хмель
вить говорит правду.
Перилов. Я ни как доле ждать не могу: у меня
есть кое какия любовныя дела.
Т е ф к и н. Мое дело в третей апелляции уже скоро ре¬
шат; пожалуй, не дай разориться, и выслушайте хоть вы...
вот краткой экстрактец у меня в кармане. (Подает пре¬
великую свертку бумаг ).
Г. Фактотов. Сердечно бы желал я всех вас вы¬
слушать и вам помочь: но можно ли ето исполнить, когда
вы друг другу речь перебиваете, и один другому не даете
времени выговорить? Пожалуйте, имейте терпение. Я охот¬
но по одиначке каждаго из вас выслушаю. Прошу только
тех, до которых не дойдет еще очередь, вытти в другую
комнату, или подале гораздо отойти, пока с одним пере¬
говорю; а инако я принужден буду оставить вас всех, про¬
тив желания моего. (Выпивайковой). Пожалуйте сюда, су¬
дарыня...
Меремида и Претантена (вместе). Пьяницу
прежде нас слушать хотят! возможности это сносить!
Г. Фактотов. Пожалуйте, сударыни, оставте нас
с нею; я и с вами говорить буду, а инако в целой день се-
водни мы не разделаемся. Извольте сесть между тем.
(Все удаляются по далее, иные садятся, иныя про¬
хаживаются в дали театра).
Выпивайкова. Спасиба, батька мой, что ты таки
призрил мою старость, и бедности моей не оставил...
Г. Фактотов. Какую, сударыня, имеете вы до гос¬
подина Хрисанфа нужду?
Выпивайкова. А вот, батька мой, такая-та моя
нуждица: Будучи в деревнишке своей, услышала я, что гос¬
подин Хрисанф нам, бедным и неимущим вдовам, разда¬
ет к празднику деньги; так и я притащилась, чтоб и мне
пожаловать милостину. Ныне так все дорого, что ни винца,
ни сахарцу купить неначто. Да еще, пожалуй, попроси гос¬
подина Хрисанфа, чтоб приказал имишко мое вписать в
богадельню...
Г. Фактотов. В богадельню! да вить у вас деревня
есть, как вы сами сказали; так за чем вам в богадельню?
Выпивайкова. Я всю правду, батька мой, тебе ска¬
жу: в деревнишке я таки могу жить. А из богадельни-та,

240
ДРАМАТУРГИЯ
коли имя-та мое внесено туда будет, могу рублишков десят¬
ка два три в год получить. Так и то годится!
Г. Фактотов. Не грешно ли будет, естьли тем у на¬
стоящих нищих вы отнимите место и пропитание?
Выпивайкова. Ах! батька!., какой ты злой че¬
ловек! жаль тебе стало и тово... что у меня рубликов деся¬
ток прибудет... что я тебе, бедная, зделала?
Г Фактотов. Напрасно вы так слова мои принимае¬
те; я в требовании вашем отнюдь вам не помешаю. Изволь¬
те этова искать; только вам должен то объявить, что бога¬
дельни не у господина Хрисанфа в правлении; и вы проси¬
те о том, где они ведомы.
Выпивайкова. Да хоть из раздаточных-та денег
пожалуете ли мне что нибудь?
Г. Фактотов. Велика ли ваша деревня? скажите
правду; я вить выправлюсь.
Выпивайкова. Душ сто, а не больше28... Да вино-
та и сахар весьма дороги...
Г Фактотов. Раздаточныя деньги все ныне вышли.
А вам, сударыня, как полно не стыдно, что просите ми-
лостины, имея свой достаток. Лутче не пить вина и не
кушать сахару, нежели так таскаться, и у неимущих, до¬
кукою своею, отнимать пропитание.
Выпивайкова. Вот еще какой чорт! Хозяин жалу¬
ет, а дворецкой отказывает! О времячко! и хлеба куска
не выпросить!
Г Фактотов. Старая пословица: говорить правду,
так терять дружбу!., прощайте, сударыня.
Выпивайкова (отошед от него, не выходит одна-
кож из комнаты, но охая говорит). Эдакая диковинка! и
полакомиться не можно. Вино дорого, сахарная закуска и
тово дороже! охо! охо! то-та развратныя времена!
Г. Фактотов (Претантене). А ваше, сударыня,
дело в чом состоит?
Претантена. Муж мой умер. Я приехала к госпо¬
дину Хрисанфу просить себе награждения.
Г. Фактотов. Да разве не выдали вам той суммы,
которую из казны вам дать приказано?
Претантена. Я получила... да и прожила уж.
Г. Фактотов. Так скоро, сударыня!
Претантена. Я хотела ее умножить: и для того сде¬
лала из нее банк29, и перьвой Сетелева банк сорвал. Теперь

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
241
мне жить нечем: пустите меня к Господину Хрисанфу;
я попрошу ево, чтоб он опять мне денег выходил. Гдеж
нам просить?
Г. Ф а к т о т о в. Я не думаю, чтоб господин Хрисанф в
силах был в другой раз доставить вам награждение.
Претантена. Ах! батюшка! какое ето неучтивство
оказывать даме! вы жить не умеете!
Г. Фактотов. Чтож делать, сударыня! только я го¬
ворю правду.
Меремида. Воля ваша, да долго ли мне будет ждать?
уж мое терпенье прошло!
Претантена. Какой это грубый человек! ему, я чаю,
кажется, что мне и ничево уж давать не надлежит, коли
один раз дано! Да полно каков поп, таков и приход.
Вот ныне свет каков! хоть пять мужей погреби, так ничево
не выпросишь!
Меремида. Не ужли вы еще не переговорили? по¬
слушайте и меня...
Г Фактотов (Меремиде). Можно ли вас поздра¬
вить, сударыня? я чаю, вы уже вышли за муж, за того же¬
ниха, о котором вы сказывали, что за вас сватается. Пом¬
нится, что тогда мы помогли вам собрать приданое.
Тефкин и У ртелов (смеются). Ха! ха! ха!
Г. Фактотов. Чему вы смеетеся?
Тефкин. Да как не смеяться! этого жениха, за кото-
раго она будто шла, и тогда уже года два на свете не было.
Г. Фактотов. Так почтож было собирать приданое?
Меремида. Чтоб было что носить; а протчее я зало¬
жила.
Г. Фактотов. Чевож вы теперь хотите?
Меремида. Изходательствуйте мне дозволение по¬
стричься, и дайте мне вкладу в монастырь.
Г. Фактотов. Вы постричься хотите? не такие ваши
глаза, чтоб в пустыне вам жить! ето новой род придано-
ва. Сверьх того, быв обманут однажды, не могу уже я до¬
кладывать об вас господину Хрисанфу.
Меремида. Куды какое великое, я чаю, дело, что
однажды выпросила я у вас приданое. Откудаж мне было
взять? вить я не украла.
Г Фактотов. Подобные обманы весьма с кражею
смежны.
Меремида (отходя, декламирует следу ющия слова ):

242
ДРАМАТУРГИЯ
«О коль несносную тоску и грусть терплю; во мне стра¬
дает дух, в напастях сердце рвется.
«Превратен ныне свет, так должноль в нем робеть?
«Покинув злу печаль, поедем на гульбище».
(Ухватив за руку Претантену, уходят).
Уртелов (Г. Фактотову ). Я, милостивый государь,
быв убежден великими и превосходными качествами гос¬
подина Хрисанфа, везде езжу разведывать, где что про не¬
го говорят, чтоб сказать ему для знания, кто хвалит, кто
бранит ево. По етому может он преданных себе отличить от
леприятелей.
Г. Фактотов. Да какая в том господину Хрисанфу
нужда?
Уртелов. Как в этом будто нужды нет!., однако, ми¬
лостивый государь, я надеюсь, что господин Хрисанф,
^спомня мои услуги, не оставит моей прозбы...
Г. Фактотов. Да в чом он состоит, сударь?
Уртелов. Я большим не утруждаю: знаю, что много
докучных и без меня; я только трех маленьких безделиц
прошу.
Г. Фактотов. А имянно...
Уртелов. Пожаловалиб мне только деревнишку, да
чинишка с жалованьем, да сколько ни будь денжонак на
обзаваживанье.
Г. Фактотов. Умеренная прозьба!
ЯВЛЕНИЕ 5
Прежние, М и х а й л о.
М и х а й л о. Государи мои, барин мой уехал уже* с зад-
няго крыльца, и приказал вас всех просить, чтоб вы на него
не погневались, что севодни вас видеть он не может; по
нево прислано было изо дворца, чтоб он скоро с делами ту¬
да был. (Фактотову). А вам велел объявить, чтоб как на-
искоряе с известными бумагами вы за ним поспешали.
Г. Фактотов (хочет итти, но около его Оранбар,
Барон Фон Донне риллаг, Дурфеджибасов, Перилов, Урте¬
лов, Тефкин и Выпивайкова, оступя делают круг, и все
вдруг, не выпуская его, говорят).

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
243
П е р и л о в. Мясоед проходит: а мне жениться на гос¬
поже Трихтиной до тех пор нельзя, доколе с мужем ее не
разведут; я всякий день за тем здесь таскаюсь, чтоб только
попросить...
О р а н б а р. Ви немысли, что неслушай Гevidence; ви
мне надоб слушай, я добро в карман привез... без меня
нет добро... все свет несмысли... я один все знай...
Дурфеджибасов. Я Турецк дворянин. У бачька
много без! без! мне дай земель... дай деньга... дай люда,
чина, баран, кони, карова, птичька... и всяко живот...
Барон. Я знатной, и старой дворянство, gott soil
mich strafen, es ist erbarmlich!30 ничево нет; я*"всем хочу
казать, что драться умею со всеми, и один надин: прошу
прежде за проект мой деньги...
Т е ф к и н. Что вы слушаете этих бестолковых Немцов,
помогите мне, дело мое в третей апелляции скоро решится;
вот маленькой экстрактик... (сует в руки пук великой
бумаг ).
У р т е л о в. За все мои господину Хрисанфу услуги
и сказанныя ему осторожки, и за все, что я ему доно¬
сил, что об нем люди говорят, и что по моему мне¬
нию об нем думают, не ужель я останусь без награжде¬
ния...
Выпивайкова. Хоть ты с господином Хрисанфом
сто раз уходи, как воля ваша; но я до утра вас обоих здесь
ждать стану.
Г. Фактотов (вертясь между ими, говорит). По¬
жалуйте, выпустите меня. Господин Хрисанф меня спра¬
шивает. Пустите, перестаньте здесь шуметь. Всех вас удо¬
вольствовать мудрено; однако я стараться стану, чтоб спра¬
ведливость показана вам была.
(Весь круг даже до дверей с ним вертится, и за ним
вместе сходят все с театра, кроме Выпивайковой, которая
за старостию не может следовать).
Выпивайкова (Михайле). Чтож ты, Михайлушка,
не поднес мне, бедной, чарки водки: я давича у тебя еще
просила, а без нее право не выду; не могу, батька...
М и х а й л а. Тот час! (уходя) добро я тебя выживу:
да и сам между тем выпью.

244
ДРАМАТУРГИЯ
ЯВЛЕНИЕ 6
Выпнвайкова (одна). Выпивши чарку водки, по¬
дожду таки я здесь до обеда. Авось назад приедут, так
поклонюсь; а после поеду домка в три, да пораскажу,
что здесь видела: так и там что нибудь попадется. В перь-
вом скажу, что здесь происходило; в другом, коли упомню,
так все, что слышала... а и забудется, так дополнить мож¬
но... а в третьем поплачу, да пожалуюсь на Хрисанфа,
и на всех его домашних... Я вить ведаю, что там ево не
любят; так восьлибо за то что нибудь и дадут: и естьли
что попадется, то поеду купить винограднаго винца, да
сахарцу заесть. А коли и не дадут ничего, так еще съезжу
разбить две свадьбы, да одну составить; туда меня ждут, и
на серце у меня это лежит... после, естьли успею, то вотрусь
как нибудь и в бесовския сени мускараднаго дома, чтоб
видеть, как одеты барыни... который туда входят и от туда
выходят. И ето надобно, чтоб завтра было что порасказать
той благодетельнице, к которой Колобовой пирог повезу.
А! да вот Михайла...
ЯВЛЕНИЕ 7
Выпнвайкова, Михайло (с двумя чарками
водки, а другой слуга с счоткою, что пол метут. Михайла
подносит одну Выпивайковой, а другую сам пьет).
Выпнвайкова (принимая чарку). Благодарствую,
мой батька; да что у вас так чарочьки-та малы?
Михайла. Не погневайся, сударыня; пожалуй, из¬
воль теперь вытти: надобно здесь очистить, так вам пыль¬
но будет. (Другому слуге). Ну, делай свое дело.
Выпнвайкова. Ах! батька мой! неужто ты выг¬
нать меня хочешь: вить я дворянская жена, и хочу поси¬
деть еще здесь.
(Слуга метет, и старается ее выжить, но не делая ей
большой обиды).
Михайла. Оставь нас, сударыня: право комнату
прибрать надобно; разве вы хотите, что б мы бранены
были?
Выпнвайкова (другому слуге). Тфу! батька, как

ПЕРЕДНЯЯ ЗНАТНАГО БОЯРИНА
245
ты пылишь. Чорт вас проклятых возьми и с хозяином. Я
ево завтра в одном доме увижу, куда он частенько ездит,
да и пожалуюсь ему, как вы неучтиво с людьми обходи¬
тесь... (Уходит).
ЯВЛЕНИЕ ПОСЛЕДНЕЕ
Михайло, слуга. Вот еще какая барыня! сидит
между слуг, мешая им отправлять их дела, % да за неучти¬
вость и пеняет! (другому слуге). Смотри, чтоб между
сора не вымести иногда и алмаза; выметай бережно, иног¬
да и то случится, что между пыли и драгоценный попада¬
ют вещи, подобно, как и между вышедшими теперь от¬
сюда, бывают и такия, кои не есть с пустяками, но от
крайней приходят сюда нужды. Кто просит справедли¬
вая, я рад тому обои двери отворить. Помогать достойным
людям, есть каждаго гражданина долг. (К партеру). Не
правда ли ето, господа? но вы мне не ответствуете, быв
однакож моего мнения: так, по крайней мере, в знак вашего
согласия, побейте немножко в ладони.
Конец комедии.

РАЗСКАЗЫ
БАБА БРЕДИТ, ЧОРТ ЛИ ЕЙ ВЕРИТ
(Отрывок )
ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЛИЦА.
С О Б Р И Н, муж СобрИНОЙ.
С О Б Р И Н А, жена Собрина.
ДРЕВКИНА, соседка их.
ЯВЛЕНИЕ 1
Собрин, Собрина.
С о б р и н. Скучно, жена. (Зевает).
Собрина. Видишь, сердцо, ненастье непрестанное...
все спать хочется. (Зевает).
Собрин. Пойдешь ли сегодня со двора?
Собрина. Нет, сердцо, не поеду.
Собрин. Что же ты будешь делать?
Собрина. Останусь дома, ко мне соседка обещалась
быть.
Собрин. Которая?
Собрина. Древкина; хотела заехать, возвратясь с
Гостиннаго двора.
Собрин. Пошел бы я проходиться, только дожжь
идет, замочишься, что радость, и голубей гонять нельзя,
нахохлились все и не летают.
Собрина. А вот и Древкина приехала.
ЯВЛЕНИЕ 2
Собрин, Собрина, Древкина.
Древкина. Ко время ли я к вам заехала?

РАЗСКАЗЫ
247
Собрина. У нас никово нету, мы одне сидим.
Древкина. Я б давно здесь была, да задержали
меня, мать моя.
С о б р и н. Хто?
Собрина. Где?
Древкина. Кума моя Цыпина, у ней кое-чево всегда
услышишь.
Собрина. Что вестей?
Древкина. Мало ли что вестей.
С о б р и н. Разве зделалось что-нибудь чрезвычайное?
Древкина. Я не люблю, сударь, развозить вести
неприятные.
Собрина. Ни уж что от нас потаишь?
Древкина. За дружбу вам скажу: сказывают, что
в Смоленск проездом два генерала занемогли и умерли.
С о б р и н. Кто же они таковы?
Древкина. Имян их никто не знает.
С о б р и н. Не верю; естьлиб и имянем называли, тогда
бы лишь чуть поверил.
Древкина. За имянами дело не станет... ето не все
еще.
Собрина. Что же еще?
Древкина. Из Киева третий день как маркитант
приехал за изюмом; он разсказывал, что один князь и
один граф, поссорясь, друг друга вызвали на поединок и за
границу уехали драться; у них помощниками, как бишь
не помощники — мудрено...
С о б р и н. Секунданты, что ли?
Древкина. Да, да, секунды, у князя генерал, а у
графа брегадир. Сие верно так.
С о б р и н. Где же маркитант живет? как его завут?
Я поеду, его разпрошу.
Древкина. Я уж наведалась, да нихто не знает,
лишь только тово знают, что у ворот дворцовых тамо
лавку имел.
С о б р и н. Не верю.
Собрина (мужу). Что же ты за Фома невер¬
ный? видишь, маркитант, у ворот сидя, подслушивал,
что ли.
С о б р и н. Где ему; разсказы колобродные... Не верю.
Древкина. Еще слышала я, что стол дворцовой
отдан на откуп какой-то заграничной барыне за пять ты¬

248
ДРАМАТУРГИЯ
сяч рублей на день, за каждое яйцо плотят ей по полтине,
и она старается поболее давать на стол яичницы.
С о б р и н а. Ой, дорогие какие яичницы.
С о б р и н. Не верю... незбыточное.
Древкина. Ето не все еще.
С о б р и н а. Не мало же ты вестей набрала!
Древкина. Ни ково не пропускают из-за границы
без осмотра и всем дым под нос так и раскидывают,
окуривая их.
С о б р и н а. Каково же проежжим дым глотать!
С о б р и н. Как же быть, мой свет, лутче дым глотать,
нежели умереть1.
Древкина. Рассуждают также, что во всей полуден¬
ной границе столь дурно, что нечево есть.
С о б р и н. Не верю.
Древкина. Конница не существует нигде окроме на
бумаге.
С о б р и н а. На бумаге, из картузной, что ли?
С о б р и н. Вранье, не верю.
Древкина. Корабли на море лишь двое малые, и те
гнилые2.
С о б р и н. Не верю.
Древкина. Денег нет, травы сожжены, воды засох¬
ли, лес не ростет, люди укрываются в землянках, понеже
строения не начаты.
С о б р и н а. Что не начато, то не кончится.
С о б р и н. Не верю.
Древкина. Сказывают, будто с соседами уже была
неудачная сшибка.
С о б р и н. Не верю.
Древкина. Будто много уже имянитых людей про¬
пало.
С о б р и н. Не верю.
Древкина. Будто у нас города неприятель отымет.
С о б р и н. Не верю: естьли до тово дойдет, то увидим,
хто возмет или не возмет.
Древкина. Ах, позабыла я сказать, что из Москвы
приказано всех молодых людей, кои в службе записаны,
выслать.
С о б р и н. Не верю.
Древкина (Собриной). Рассуди, пожалуй, естьли
ето правда, где же нам взять женихов для дочерей? Мои

РАЗСКАЗЫ
249
еще могут ждать, дондеже женихи возвратятся из похода:
оне еще невелички, а твои уже невесты, ты бы скорея их
выдала.
С о б р и н а. Боюсь, как на войну уйдут, убьют, а тамо
останутся вдовами.
Древкина. За военных не выдавай.
Собрина. А как иныя не сватаются, тогда как?
Древкина. Тогда дело иное; да хто же сватается?
Собрина. А вот сватается Дробин...
Древкина. Их, матка, что в нем! он ходит, не хо¬
дит, да сверх того говорит мешкатно.
Собрина. Подсылал также Самблин.
Древкина. Он и с первой женой жить не умел,
ево же всяк обманывает.
Собрина. Каков тебе кажется Тратов?
Древкина. Гуляка был, да поматывал прежде сего.
С о б р и н. Рехов...
Древкина. Сущая неряха.
С о б р и н. Едак вы и весь город переберете, а нико-
во не выберете.
Древкина. Времена тяжелыя пришли: люди без¬
денежны, хлеб дорог, женихов мало, девок много, приданы
требуют богатые, на красоту никто не смотрит, на ум еще
меньше; друзьям разскажешь, что услышишь, в глаза тебе
говорят: не верю; станешь разбирать, кто сватается,— и
то не угодно; мне кажется — и дни стали короче.
Собрина. Ты сердишься.
Древкина. Теряю слова лишь понапрасно здесь.
Поеду к Блескатининой.
Собрина. Что тамо делать?
Древкина. Видишь, она печальна и в сумнении:
у ней сын пятнадцати лет; деверья ей говорят, один —
чтоб сына отпустила учиться в чужия края, а другой говорит,
что ето сумасшедшее дело, и что он тамо разучится чево
знал.
С о б р и н (спит).
Собрина. А она что говорит?
Древкина. Она не знает, что делать. Сожитель твой
заснул.
Собрина. Пусть спит; а ты, мать моя, что ей гово¬
ришь?
Древкина. Я ей загадаю на карты и на кофей, как

250
ДРАМАТУРГИЯ
ей лутче сына воспитать; и она меня много слушает, и
только и утешения, как я приеду.
Собрина. А деверья что?
Древкина. А деверья сердятся на меня.
Собрина. Мать моя, загадай ты мне в карты, скоро
ли я дочерей выдам замуж: вон карты лежат.
Древкина. Давай... Бубновой король, шестерка
винновая — ох, ето не очень хорошо; бубновому королю
досада будет.
Собрина. Бубновой король... хто же?
Древкина. Бубновой король — муж твой.
С о б р и н (храпит).
Древкина. Бубновой король... Ах, как он храпит.
Собрина. Его такое обыкновение; он храпит че-
тырмя голосами порознь: носом, горлом, грудью и дыха¬
нием.
Древкина. Вот еще какая диковинка: век живи,
век учися... хлап крестовой, краля бубновая, туз винно¬
вой; крали червонной вести будут неприятныя.
Собрина. Кому же ето?
Древкина. Ты, мать моя, сама краля бубновая.
Собрина. Ах, мать моя, хто же хлап крестовой?
Древкина. Не знаю... Кто-то... к тебе... друг приб¬
лиженной.
Собрина. Полно, говори тише; муж услышит, еще
вздумает неравно к кому приревновать.
Древкина. Разве за ним то водится?
Собрина. Нет, нет, да не равен час, доброва не
дождешься, а лихое всегда ближе, нежели надобно.
Древкина. Девятка винновая... Ну, мать моя, сегод¬
ня не советую тебе дочерей помолвить, понеже все почти
винная масть наперед выходит, а винная масть самая
лихая.

АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ
МАТЕРИАЛЫ
СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ II
Счастье не так слепо, как его себе представляют. Часто
оно бывает следствием длиннаго ряда мер, верных и точных,
не замеченных толпою и предшествующих событию. А
в особенности счастье отдельных личностей бывает следст¬
вием их качеств, характера и личнаго поведения. Чтобы
сделать это более осязательным, я построю следующий
силлогизм:
Качества и характер будут большей посылкой;
Поведение — меньшей;
Счастье или несчастье — заключением.
Вот два разительных примера:
Екатерина II,
Петр III.
* * *
Мать Петра III, дочь Петра I, скончалась прибли¬
зительно месяца через два после того, как произвела его
на свет, от чахотки, в маленьком городке Киле, в Голшти¬
нии, с горя, что ей пришлось там жить, да еще в таком не¬
удачном замужестве. Карл-Фридрих, герцог Голштинский,
племянник Карла XII, короля Шведскаго, отец Петра III,
был принц слабый, неказистый, малорослый, хилый и бед¬
ный (смотри «Дневник» Бергхольца в «Магазине» Бюшин-

252
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
га1). Он умер в 1739 году и оставил сына, которому было
около одиннадцати лет2, под опекой своего двоюродного
брата Адольфа-Фридриха, епископа Любекскаго, герцога
Голштинскаго, впоследствии короля Шведскаго, избраннаго
на основании предварительных статей мира в Або по
предложению императрицы Елизаветы3. Во главе воспита¬
телей Петра III стоял обер-гофмаршал его двора Брюммер,
швед родом; ему подчинены были обер-камергер Бергхольц,
автор вышеприведеннаго «Дневника», и четыре камергера;
из них двое — Адлерфельдт, автор «Истории Карла XII»,
и Вахтмейстер, были шведы, а двое других, Вольф и
Мардефельд, голштинцы. Этого принца воспитывали в
ввиду шведскаго престола при дворе, слишком большом
для страны, в которой он находился, и разделенном на
несколько партий, горевших ненавистью; из них каждая
хотела овладеть умом принца, котораго она должна была
воспитать и, следовательно, вселяла в него отвращение,
которое все партии взаимно питали по отношению к своим
противникам. Молодой принц от всего сердца ненавидел
Брюммера, внушавшего ему страх, и обвинял его в чрез¬
мерной строгости. Он презирал Бергхольца, который был
другом и угодником Брюммера, и не любил никого из
своих приближенных, потому что они его стесняли. С
десятилетняго возраста Петр III обнаружил наклонность
к пьянству. Его понуждали к чрезмерному представи¬
тельству и не выпускали из виду ни днем, ни ночью.
Кого он любил всего более в детстве и в первые годы
своего пребывания в России, так это были два старых
камердинера: один — Крамер, ливонец, другой — Румберг,
швед. Последний был ему особенно дорог. Это был человек
довольно грубый и жесткий, из драгунов Карла XII.
Брюммер, а следовательно и Бергхольц, который на все
смотрел лишь глазами Брюммера, были преданы принцу,
опекуну и правителю; все остальные были недовольны
этим принцем и еще более его приближенными. Всту¬
пив на русский престол, императрица Елизавета послала
в Голштинию камергера Корфа4 вызвать племянника, ко¬
тораго принц-правитель5 и отправил немедленно, в сопро¬
вождении обер-гофмаршала Брюммера, обер-камергера
Бергхольца и камергера Дукера, приходившагося племян¬
ником первому. Велика была радость императрицы по
случаю его пребытия. Немного спустя она отправилась

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
253
на коронацию в Москву. Она решила объявить этого принца
своим наследником. Но прежде всего он должен был перейти
в православную веру. Враги обер-гофмаршала Брюдомера,
а именно — великий канцлер граф Бестужев6 и покойный
граф Никита Панин7, который долго был русским послан¬
ником в Швеции, утверждали, что имели в своих руках
убедительный доказательства, будто Брюммер с тех пор,
как увидел, что императрица решила объявить своего
племянника предполагаемым наследником престола, прило¬
жил столько же старания испортить ум и сердце своего
воспитанника, сколько заботился раньше сделать его дос¬
тойным шведской короны. Но я всегда сомневалась в этой
гнусности и думала, что воспитание Петра III оказалось
неудачным по стечению несчастных обстоятельств. Передам,
что я видела и слышала, и это разъяснит многое. Я
увидела Петра III в первый раз, когда ему было один¬
надцать лет, в Эйтине у его опекуна, принца-епископа
Любекскаго. Через несколько месяцев после кончины
герцога Карла-Фридриха, его отца, принц-епископ собрал
у себя в Эйтине в 1739 году всю семью, чтобы ввести
в нее своего питомца. Моя бабушка, мать принца-епископа,
и моя мать8, сестра того же принца, приехали туда из
Гамбурга со мною. Мне было тогда десять лет. Тут были
еще принц Август и принцесса Анна, брат и сестра принца-
опекуна и правителя Голштинии. Тогда-то я и слышала от
этой собравшейся вместе семьи, что молодой герцог наклонен
к пьянству и что его приближенные с трудом препятствовали
ему напиваться за столом, что он был упрям и вспыльчив,
что он не любил окружающих и особенно Брюммера, что,
впрочем, он выказывал живость, но был слабаго и хилаго
сложения. Действительно, цвет лица у него был бледен
и он казался тощим и слабаго телосложения. Приближенные
хотели выставить этого ребенка взрослым и с этой целью
стесняли и держали его в принуждении, которое должно
было вселить в нем фальшь, начиная с манеры держаться
и кончая характером.
Как только прибыл в Россию голштинский двор, за
ним последовало и шведское посольство, которое прибыло,
чтобы просить у императрицы ея племянника для насле¬
дования шведскаго престола; Но Елизавета, уже объяви-
вщая свои намерения, как выше сказано, в предварительных
статьях мира в Або, ответила шведскому сейму, что она

254
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
объявила своего племянника наследником русскаго престола
и что она держалась предварительных статей мира в Або,
который назначал Швеции предполагаемым наследником
короны принца-правителя Голштинии. (Этот принц имел
брата, с которым императрица Елизавета была помолвлена
после смерти Петра I. Этот брак не состоялся, потому
что принц умер от оспы через несколько недель после
обручения; императрица Елизавета сохранила о нем очень
трогательное воспоминание и давала тому доказательства
всей семье этого принца)9. Итак, Петр III был объявлен
наследником Елизаветы и русским великим князем, вслед за
исповеданием своей веры по обряду православной церкви;
в наставники ему дали Симеона Теодорскаго, ставшего потом
архиепископом Псковским 10. Этот принц был крещен и
воспитан по лютеранскому обряду11, самому суровому и
наименее терпимому, так как с детства он всегда был
неподатлив для всякаго назидания. Я слышала от его
приближенных, что в Киле стоило величайшаго труда
посылать его в церковь по воскресеньям и праздникам и
побуждать его к исполнению обрядностей, какия от него
требовали, и что он большей частью проявлял неверие.
Его Высочество позволял себе спорить с Симеоном Теодор-
ским относительно каждаго пункта; часто призывались его
приближенные, чтобы решительно прервать схватку и уме¬
рить пыл, какой в нее вносили; наконец с большой горечью
он покорялся тому, чего желала императрица, его тетка,
хотя он и не раз давал почувствовать, по предубеждению
ли, по привычке ли, или из духа противоречия, что пред¬
почел бы уехать в Швецию, чем оставаться в России.
Он держал при себе Брюммера, Бергхольца и своих гол¬
штинских приближенных, вплоть до своей женитьбы; к ним
прибавили, для формы, нескольких учителей: одного, Исаака
Веселовскаго12, для русскаго языка — он изредка приходил
к нему вначале, а потом и вовсе не стал ходить; дру¬
гого — профессора Штелина13, который должен был обучать
его математике и истории, а в сущности играл с ним
и служил ему чуть не шутом. Самым усердным учителем
был Ланлэ, балетмейстер, учивший его танцам. В своих
внутренних покоях великий князь в ту пору только и
занимался, что устраивал военныя учения с кучкой людей,
данных ему для комнатных услуг; он то раздавал им
чины и отличия, то лишал их всего, смотря по тому, как

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
255
вздумается. Это были настоящий детския игры и постоян¬
ное ребячество; вообще он был еще очень ребячлив, хотя
ему минуло шестнадцать лет в 1744 году, когда русский
двор находился в Москве. В этом именно году Екатерина 11
прибыла со своей матерью 9-го февраля в Москву. Русский
двор был тогда разделен на два больших лагеря или
партии. Во главе первой, начинавшей подниматься после
своего упадка, был вице-канцлер, граф Бестужев-Рюмин;
его несравненно больше страшились, чем любили; это был
чрезвычайный пройдоха, подозрительный, твердый и не¬
устрашимый, по своим убеждениям довольно-таки властный,
враг непримиримый, но друг своих друзей, которых оставлял
лишь тогда, когда они повертывались к нему спиной,
впрочем, неуживчивый и часто мелочный. Он стоял во
главе коллегии иностранных дел; в борьбе с приближенными
императрицы он, перед поездкой в Москву, потерпел урон,
но начинал оправляться; он держался Венскаго двора,
Саксонскаго и Англии. Приезд Екатерины II и ея матери
не доставлял ему удовольствия. Это было тайное дело
враждебной ему партии; враги графа Бестужева были в
большом числе, но он их всех заставлял дрожать. Он
имел над ними преимущество своего положения и характера,
которое давало ему значительный перевес над политиканами
передней. Враждебная Бестужеву партия держалась Фран¬
ции, Швеции, пользовавшейся покровительством ея, и коро¬
ля Прусскаго14; маркиз де-ла-Шетарди15 был ея душою, а
двор, прибывший из Голштинии,— матадорами; они привлек¬
ли графа Лестока16, одного из главных деятелей переворота,
который возвел покойную императрицу Елизавету на рус¬
ский престол. Этот последний пользовался большим ея
доверием; он был ея хирургом с кончины Екатерины I17,
при которой находился, и оказывал матери и дочери су¬
щественный услуги; у него не было недостатка ни в уме,
ни в уловках, ни в пронырстве, но он был зол и сердцем
черен и гадок. Все эти иностранцы поддерживали друг
друга и выдвигали вперед графа Михайла Воронцова18,
который тоже принимал участие в перевороте и сопро¬
вождал Елизавету в ту ночь, когда она вступила на престол.
Она заставила его жениться на племяннице императрицы
Екатерины I, графине Анне Карловне Скавронской ,
которая была воспитана с императрицей Елизаветой и была
к ней очень привязана. К этой партии примкнул еще

256
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
граф Александр Румянцов, отец фельдмаршала, подписав¬
шая в Або мир со шведами20, о котором не очень-то
совещались с Бестужевым. Они разсчитывали еще на ге¬
нерал-прокурора князя Трубецкого21, на всю семью Трубец¬
ких и, следовательно, на принца Гессен-Гомбургскаго,
женатого на принцессе этого дома22. Этот принц Гессен-
Гомбургский, пользовавшийся тогда большим уважением,
сам по себе был ничто и значение его зависело от мно¬
гочисленной родни его жены, коей отец и мать были
еще живы; эта последняя имела очень большой вес. Осталь¬
ных приближенных императрицы составляли тогда семья
Шуваловых23, которые колебались на каждом шагу, обер-
егермейстер Разумовский24, который в то время был приз¬
нанным фаворитом, и один епископ. Граф Бестужев умел
извлекать из них пользу, но его главной опорой был
барон Черкасов, секретарь Кабинета императрицы, служив¬
ший раньше в Кабинете Петра I25. Это был человек грубый
и упрямый, требовавший порядка и справедливости и соблю¬
дения во всяком деле правил. Остальные придворные
становились то на ту, то на другую сторону, смотря по
своим интересам и повседневным видам. Великий князь,
казалось, был рад приезду моей матери и моему. Мне шел
пятнадцатый год; в течение первых десяти дней он был
очень занят мною; тут же и в течение этого короткаго
промежутка времени я увидела и поняла, что он не очень
ценит народ, над которым ему суждено было царствовать,
что он держался лютеранства26, не любил своих прибли¬
женных и был очень ребячлив. Я молчала и слушала,
чем снискала его доверие; помню, он мне сказал, между
прочим, что ему больше всего нравится во мне то, что я
его троюродная сестра, и что в качестве родственника
он может говорить со мной по душе, после чего сказал,
что влюблен в одну из фрейлин императрицы, которая была
удалена тогда от двора, в виду несчастья ея матери, некоей
Лопухиной, сосланной в Сибирь27; что ему хотелось бы на
ней жениться, но что он покоряется необходимости же¬
ниться на мне, потому что его тетка того желает. Я
слушала, краснея, эти родственные разговоры, благодаря
его за скорое доверие, но в глубине души я взирала с
изумлением на его неразумие и недостаток суждения о
многих вещах. На десятый день после моего приезда в
Москву как-то в субботу императрица уехала в Троицкий

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
257
монастырь28. Великий князь остался с нами в Москве.
Мне дали уже троих учителей: одного, Симеона Теодорс-
каго, чтобы наставлять меня в православной вере; другого,
Василия Ададурова29, для русскаго языка, и Ландэ,
балетмейстера, для танцев. Чтобы сделать более быстрые
успехи в русском языке, я вставала ночью с постели
и, пока все спали, заучивала наизусть тетради, которыя
оставлял мне Ададуров; так как комната моя была теплая
и я вовсе не освоилась с климатом, то я не
обувалась — как вставала с постели, так и училась. На
тринадцатый день я схватила плеврит, от котораго чуть
не умерла. Он открылся ознобом, который я почувствовала
во вторник после отъезда императрицы в Троицкий мо¬
настырь: в ту минуту, как я оделась, чтобы итти обедать
с матерью к великому князю, я с трудом получила от
матери позволение пойти лечь в постель. Когда она верну¬
лась с обеда, она нашла меня почти без сознания в сильном
жару и с невыносимой болью в боку. Она вообразила,
что у меня будет оспа, послала за докторами и хотела,
чтобы они лечили меня сообразно с этим; они утверждали,
что мне надо пустить кровь; мать ни за что не хотела
на это согласиться; она говорила, что доктора дали умереть
ея брату в России от оспы, пуская ему кровь, и что
она не хотела, чтобы со мной случилось то же самое30.
Доктора и приближенные великаго князя, у котораго еще
не было оспы, послали в точности доложить императрице о
положении дела, и я оставалась в постели, между матерью
и докторами, которые спорили между собою. Я была без
памяти в сильном жару и с болью в боку, которая заставляла
меня ужасно страдать и издавать стоны, за которые мать
меня бранила, желая, чтобы я терпеливо сносила боль.
Наконец, в субботу вечером, в семь часов, т.-е. на пятый день
моей болезни, императрица вернулась из Троицкаго мо¬
настыря и прямо по выходе из кареты вошла в мою
комнату и нашла меня без сознания. За ней следовали
граф Лесток и хирург; выслушав мнение докторов, она
села сама у изголовья моей постели и велела пустить мне
кровь. В ту минуту, как кровь хлынула, я пришла в себя и,
открыв глаза, увидела себя на руках у императрицы,
которая меня приподнимала. Я оставалась между жизнью
и смертью в течение двадцати семи дней, в продолжение
которых мне пускали кровь шестнадцать раз и иногда по
9 Екатерина II

258
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
четыре раза в день. Мать почти не пускали больше в
мою комнату; она по-прежнему была против этих частых
кровопусканий и громко говорила, что меня уморят; однако,
она начинала убеждаться, что у меня не будет оспы.
Императрица приставила ко мне графиню Румянцову31 и
несколько других женщин, и ясно было, что суждению
матери не доверяли. Наконец нарыв, который был у меня в
правом боку, лопнул, благодаря стараниям доктора порту¬
гальца Санхеца; я его выплюнула со рвотой и с этой
минуты я пришла в себя; я тотчас же заметила, что
поведение матери во время моей болезни повредило ей
во мнении всех. Когда она увидела, что мне очень плохо,
она захотела, чтобы ко мне пригласили лютеранскаго свя¬
щенника; говорят, меня привели в чувство или воспользо¬
вались минутой, когда я пришла в себя, чтобы мне пред¬
ложить это, и что я ответила: «зачем же? пошлите лучше
за Симеоном Теодорским, я охотно с ним поговорю». Его
привели ко мне, и он при всех так поговорил со мной,
что все были довольны. Это очень подняло меня во мнении
императрицы и всего двора. Другое очень ничтожное
обстоятельство еще повредило матери. Около Пасхи, однаж¬
ды утром, матери вздумалось прислать сказать мне с
горничной, чтобы я ей уступила голубую с серебром мате¬
рию, которую брат отца подарил мне перед моим отъездом
в Россию, потому что она мне очень понравилась. Я
велела ей сказать, что она вольна ее взять, но что, право,
я ее очень люблю, потому что дядя мне ее подарил,
видя, что она мне нравится. Окружавшие меня, видя, что
я отдаю материю скрепя сердце, и в виду того, что я
так долго лежу в постели, находясь между жизнью и
смертью и что мне стало лучше всего дня два, стали
между собою говорить, что весьма неразумно со стороны
матери причинять умирающему ребенку малейшее неудо¬
вольствие и что вместо желания отобрать эту материю она
лучше бы сделала, не упоминая о ней вовсе. Пошли рас¬
сказать это императрице, которая немедленно прислала мне
несколько кусков богатых и роскошных материй и, между
прочим, одну голубую с серебром; это повредило матери
в глазах императрицы: ее обвинили в том, что у нея вовсе
нет нежности ко мне, ни бережности. Я привыкла во
время болезни лежать с закрытыми глазами; думали, что
я сплю, и тогда графиня Румянцова и находившияся при

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
259
мне женщины говорили между собой о том, что у них
было на душе, и таким образом я узнавала массу вещей.
Когда мне стало лучше, великий князь стал приходить
проводить вечера в комнате матери, которая была также
и моею. Он и все, казалось, следили с живейшим участием
за моим состоянием. Императрица часто проливала об
этом слезы. Наконец, 21 апреля 1744 года, в день моего
рождения, когда мне пошел пятнадцатый год, я была в
состоянии появиться в обществе, в первый раз после этой
ужасной болезни. Я думаю, что не слишком-то довольны
были моим видом; я похудела, как скелет, выросла, но
лицо и черты мои удлинились; волосы у меня падали, и я
была бледна смертельно. Я сама находила, что страшна,
как пугало, и не могла узнать себя. Императрица прислала
мне в этот день банку румян и приказала нарумяниться.
С наступлением весны и хорошей погоды великий князь
перестал ежедневно посещать нас; он предпочитал гулять
и стрелять в окрестностях Москвы. Иногда, однако, он
приходил к нам обедать или ужинать, и тогда снова про¬
должались его ребяческия откровенности со мною, между
тем как его приближенные беседовали с матерью, у которой
бывало много народу и шли всевозможные пересуды, ко¬
торые не нравились тем, кто в них не участвовал, и,
между прочим, графу Бестужеву, коего враги все собира¬
лись у нас; в числе их был маркиз де-ла-Шетарди, который
еще не воспользовался ни одним полномочием французскаго
двора, но имел свои верительный посольския грамоты в
кармане. В мае месяце императрица снова уехала в Троицкий
монастырь, куда мы с великим князем и матерью за ней
последовали. Императрица стала с некоторых пор очень
холодно обращаться с матерью; в Троицком монастыре
выяснилась причина этого. Как-то после обеда, когда
великий князь был у нас в комнате, императрица вошла
внезапно и велела матери итти за ней в другую комнату.
Граф Лесток тоже вошел туда; мы с великим князем сели
на окно, выжидая. Разговор этот продолжался очень долго,
и мы видели, как вышел Лесток; проходя, он подошел к
великому князю и ко мне — а мы смеялись — и сказал
нам: «этому шумному веселью сейчас конец»; потом, по¬
вернувшись ко мне, он сказал: «вам остается только укла¬
дываться, вы тотчас отправитесь, чтобы вернуться к себе
домой». Великий князь хотел узнать, как это; он ответил:
9*

260
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
«об этом после узнаете», и ушел исполнять поручение, кото¬
рое было на него возложено и котораго я не знаю. Великому
князю и мне он предоставил размыслить над тем, что он
нам только что сказал; первый разсуждал вслух, я — про
себя. Он сказал: «но если ваша мать и виновата, то вы
не виновны», я ему ответила: «долг мой — следовать за
матерью и делать то, что она прикажет». Я увидела ясно,
что он покинул бы меня без сожаленья; что меня касается,
то, в виду его настроения, он был для меня почти безразли¬
чен, но не безразлична была для меня русская корона.
Наконец дверь спальной отворилась, и императрица вышла
оттуда с лицом очень красным и с видом разгневанным,
а мать шла за нею с красными глазами и в слезах.
Так как мы спешили спуститься с окна, на которое влезли
и которое было довольно высоко, то у императрицы это
вызвало улыбку и она поцеловала нас обоих и ушла.
Когда она вышла, мы узнали приблизительно, в чем было
дело. Маркиз де-ла-Шетарди, который прежде, или, вернее
сказать, в первое свое путешествие или миссию в Россию
пользовался большою милостью и доверием императрицы,
в этот второй приезд или миссию очень обманулся во
всех своих надеждах. Разговоры его были скромнее, чем
письма; эти последния были полны самой едкой желчи;
их вскрыли и разобрали шифр; в них нашли подробности
его бесед с матерью и многими другими лицами о современ¬
ных делах, разговоры насчет императрицы заключали
выражения мало осторожныя. Граф Бестужев не преминул
вручить их императрице и так как маркиз де-ла-Шетарди не
объявил еще ни одного из своих полномочий, то дан
был приказ выслать его из империи; у него отняли орден
Св. Андрея32 и портрет императрицы, но оставили все
другие подарки из брильянтов, какие он имел от этой
государыни. Не знаю, удалось ли матери оправдаться в
глазах императрицы, но, как бы то ни было, мы не уехали;
с матерью однако продолжали обращаться очень сдержанно
и холодно. Не знаю, что говорилось между нею и де-ла-Ше¬
тарди, но знаю, что однажды он обратился ко мне и
поздравил, что я причесана en Moyse33; я ему сказала,
что в угоду императрице буду причесываться на все фасоны,
какие могут ей понравиться; когда он услышал мой ответ,
он сделал пируэт налево, ушел в другую сторону и больше
ко мне не обращался.

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
261
Вернувшись с великим князем в Москву, мы с матерью
стали жить более замкнуто; у нас бывало меньше народу
и меня готовили к исповеданию веры. 28-е июня было
назначено для этой церемонии и следующий день, Петров
день, для моего обручения с великим князем. Помню, что
гофмаршал Брюммер обращался ко мне в это время несколь¬
ко раз, жалуясь на своего воспитанника, и хотел восполь¬
зоваться мною, чтобы исправить и образумить своего
великаго князя; но я сказала ему, что это для меня
невозможно и что я этим только стану ему столь же
ненавистна, как уже были ненавистны все его приближен¬
ные. В это время мать очень сблизилась с принцем и
принцессой Гессенскими и еще больше с братом последней,
камергером Бецким34. Эта связь не нравилась графине
Румянцовой, гофмаршалу Брюммеру и всем остальным;
в то время, как мать была с ними в своей комнате, мы
с великим князем возились в передней и она была в
полном нашем распоряжении; у нас обоих не было не¬
достатка в ребяческой живости. В июле месяце императри¬
ца праздновала в Москве мир со Швецией, и по случаю
этого праздника она составила мне двор, как обрученной
Русской великой княжне и тотчас после этого праздника
императрица отправила нас в Киев. Она сама отправилась
через несколько дней после нас. Мы ехали понемногу за
день, мать, я, графиня Румянцова и одна из фрейлин
матери в одной карете; великий князь, Брюммер, Бергхольц
и Дукер — в другой. Как-то днем великий князь, скучав¬
ший со своими педагогами, захотел ехать с матерью и
со мной; с тех пор, как он это сделал, он не захотел
больше выходить из нашей кареты. Тогда мать, которой
скучно было ехать с ним и со мною целые дни, приду¬
мала увеличить компанию. Она сообщила свою мысль
молодым людям из нашей свиты, между которыми нахо¬
дились князь Голицын, впоследствии фельдмаршал35, и
граф Захар Чернышев36; взяли одну из повозок с нашими
постелями; приладили отовсюду кругом скамейки и на
следующий же день мать, великий князь и я, князь Голицын,
граф Чернышев и еще одна или две помоложе из свиты,
поместились в ней и таким образом мы совершили остальную
часть поездки, очень весело, насколько это касалось нашей
повозки; но все, что не имело входа туда, возстало против
такой затеи, которая особенно не нравилась обер-гофмарша¬

262
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
лу Брюммеру, обер-камергеру Бергхольцу, графине Румян¬
цевой, фрейлине матери, и также всей остальной свите,
ибо они никогда туда не допускались и, между тем, как
мы смеялись дорогой, они бранились и скучали. При таком
положении вещей мы прибыли через три недели в Козелец,
где еще три недели ждали императрицу, коей поездка
замедлилась дорогой вследствие некоторых приключений.
Мы узнали в Козельце, что с дороги было сослано не¬
сколько лиц из свиты императрицы и что она была в
очень дурном расположении духа. Наконец, в половине
августа, она прибыла в Козелец; мы еще оставались с ней
там до конца августа. Тут вели с утра до вечера крупную
игру в фараон в большой зале, по середине дома; в
остальных помещениях всем приходилось очень тесно: мы
с матерью спали в одной общей комнате, графиня Румянцова
и фрейлина матери — в передней и так далее. Однажды
великий князь пришел в комнату матери и в мою также
в то время, как мать писала, а возле нея стояла открытая
шкатулка; он захотел в ней порыться из любопытства;
мать сказала, чтобы он не трогал, и он, действительно,
стал npbiratb по комнате в другой стороне, но прыгая то
туда, то сюда, чтобы насмешить меня, он задел за крышку
открытой шкатулки и уронил ее; мать тогда разсердилась
и они стали крупно браниться; мать упрекала его за то,
что он нарочно опрокинул шкатулку, а он жаловался на
несправедливость, и оба они обращались ко мне, требуя
моего подтверждения; знав нрав матери, я боялась получить
пощечины, если не соглашусь с ней, и, не желая ни
лгать, ни обидеть великаго князя, находилась между
двух огней; тем не менее я сказала матери, что не думала,
чтобы великий князь сделал это нарочно, но что когда
он прыгал, то задел платьем крышку шкатулки, которая
стояла на очень маленьком табурете. Тогда мать набросилась
на меня, ибо, когда она бывала в гневе, ей нужно было
кого-нибудь бранить; я замолчала и заплакала; великий
князь, видя, что весь гнев моей матери обрушился на
меня, за то, что я свидетельствовала в его пользу и так
как я плакала, стал обвинять мать в несправедливости и
назвал ея гнев бешенством, а она ему сказала, что он
невоспитанный мальчишка; одним словом, трудно, не доводя
однако ссоры до драки, зайти в ней дальше, чем они оба
это сделали. С тех пор великий князь не взлюбил мать и

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
263
не мог никогда забыть этой ссоры; мать тоже не могла
этого ему простить; и их обхождение друг с другом стало
принужденным, без взаимнаго доверия и легко переходило
в натянутый отношения. Оба они не скрывались от меня;
сколько я ни старалась смягчить их обоих, мне это уда¬
валось только на короткий срок; они оба всегда были
готовы пустить колкость, чтобы язвить друг друга; мое
положение день ото дня становилось щекотливее. Я стара¬
лась повиноваться одному и угождать другому и, действи¬
тельно, великий князь был со мною тогда откровеннее,
чем с кем-либо; он видел, что мать часто наскакивала на
меня, когда не могла к нему придраться. Это мне не
вредило в его глазах, потому что он убедился, что может
быть во мне уверен. Наконец, 29 августа мы приехали в
Киев. Мы пробыли там десять дней, после чего отправились
назад в Москву точно таким же образом, как ехали в
Киев. Когда мы приехали в Москву, вся осень прошла
в комедиях, придворных балах и маскарадах. Несмотря на
это, заметно было, что императрица была часто сильно не
в духе. Однажды, когда мы, моя мать, я и великий князь,
были в театре в ложе напротив ложи Ея Императорскаго
Величества, я заметила, что императрица говорит с графом
Лестоком с большим жаром и гневом. Когда она кончила,
Лесток ее оставил и пришел к нам в ложу; он подошел
ко мне и спросил: «заметили ли вы, как императрица со
мною говорила?» Я сказала, что да. «Ну, вот», сказал
Лесток: «она очень на вас сердита».— На меня! За что
же? был мой ответ.— «Потому, что у вас», ответил он
мне, «много долгов; она говорит, что это бездонная бочка,
и что, когда она была великой княжной, у нея не было
больше содержания, нежели у вас, что ей приходилось
содержать целый дом и что она старалась не входить
в долги, ибо знала, что никто за нее не заплатит».
Он сказал мне все это с сердитым и сухим видом, должно
быть, затем, чтоб императрица видела из своей ложи, как
он исполняет ея поручение. У меня навернулись на глаза
слезы, и я промолчала. Сказав все, он ушел. Великий
князь, который был рядом со мной и приблизительно
слышал этот разговор, переспросив у меня то, что не
разслышал, дал мне понять игрой лица больше, чем словами,
что он разделяет мысли своей тетушки и что он доволен,
что меня выбранили. Это был довольно обычный его

264
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
прием, и в таких случаях он думал угодить императрице,
улавливая ея настроение, когда она на кого-нибудь серди¬
лась. Что касается матери, то когда она узнала, в чем
дело, она сказала, что это было следствием тех стараний,
которыя употребляли, чтобы вырвать меня из ея рук,
и что так как меня так поставили, что я могла действовать,
не спрашиваясь ея, она умывает руки в этом деле; итак,
оба они стали против меня. Я же тотчас решила привести
мои дела в порядок и на следующий же день потребовала
счета. Из них я увидела, что должна семнадцать тысяч
рублей; перед отъездом из Москвы в Киев императрица
прислала мне пятнадцать тысяч рублей и большой сундук
простых материй, но я должна была одеваться богато.
В итоге оказалось, что я должна всего две тысячи, это
мне показалось не весть какой суммой. Различныя причи¬
ны ввели меня в эти расходы. Во-первых, я приехала в Рос¬
сию с очень скудным гардеробом. Если у меня бывало три-
четыре платья, это уже был предел возможнаго, и это
при дворе, где платья менялись по три раза в день;
дюжина рубашек составляла все мое белье; я пользовалась
простынями матери. Во-вторых, мне сказали, что в России
любят подарки и что щедростью приобретаешь друзей
и станешь всем приятной37. В-третьих, ко мне приставили
самую расточительную женщину в России, графиню Ру¬
мянцеву, которая всегда была окружена купцами, ежедневно
представляла мне массу вещей, которыя советовала брать у
этих купцов и которыя я часто брала лишь затем, чтобы
отдать ей, так как ей этого очень хотелось. Великий князь
также мне стоил много, потому что был жаден до подар¬
ков; дурное настроение матери также легко умиротворялось
какой-нибудь вещью, которая ей нравилась, и так как она
тогда очень часто сердилась и особенно на меня, то я не
пренебрегала открытым мною способом умиротворения.
Дурное расположение духа матери происходило отчасти по
той причине, что она вовсе не пользовалась благосклон¬
ностью императрицы, которая ее часто оскорбляла и унижа¬
ла. Кроме того, мать, за которой я обыкновенно следо¬
вала, с неудовольствием смотрела на то, что я теперь шла
пред ней; я этого избегала всюду, где могла, но в пуб¬
лике это было невозможно; вообще я поставила себе за
правило оказывать ей величайшее уважение и наивозмож-
ную почтительность, но все это не очень-то мне помогало;

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
265
у нея всегда и при всяком случае прорывалось неудоволь¬
ствие на меня, что не служило ей в пользу и не рас¬
полагало к ней людей. Графиня Румянцова своими
разсказами и пересказами и разными сплетнями чрезвы¬
чайно содействовала, как и многия другия, тому, чтобы
уронить мать во мнении императрицы. Восьмиместная
повозка, во время поездки в Киев, тоже сделала свое
дело: все старики были из нея изгнаны, вся молодежь
допущена. Бог знает, какой оборот придали этому распо¬
рядку, очень, впрочем, невинному; всего очевиднее было то,
что это обидело всех, которые могли быть туда допу¬
щены по своему положению и которые увидали, что им
предпочли тех, кто был забавнее. В сущности вся эта до¬
сада матери пошла от того, что не взяли с собой во время
киевской поездки ни Бецкого, к которому она прониклась
доверием, ни князя Трубецкого. Конечно, этому посодейст¬
вовали Брюммер и графиня Румянцова, и восьмиместная
повозка, в которую их не допустили, стала причиной за¬
таенной злобы. В ноябре месяце в Москве великий князь
схватил корь; так как у меня ея еще не было, то приняли
все меры, чтобы мне не заразиться. Окружавшие этого
князя не приходили к нам, и все увеселения прекратились.
Как только болезнь эта прошла и зима установилась, мы
поехали из Москвы в Петербург в санях, мать и я в
одних, великий князь и граф Брюммер в других. 18 декабря,
день рождения императрицы, мы отпраздновали в Твери38,
откуда уехали на следующий день. Приехав на полпути в
Хотиловский Ям39, вечером, в моей комнате, великий
князь почувствовал себя плохо; его отвели к себе и уложили;
ночью у него был сильный жар. На следующий день, в
полдень, мы с матерью пошли к нему в комнату, но едва
я переступила порог двери, как гр. Брюммер пошел мне
навстречу и сказал, чтобы я не шла дальше; я хотела
узнать, почему; он мне сказал, что у великаго князя
только что появились оспенныя пятна. Так как у меня не
было оспы, мать живо увела меня из комнаты и было
решено, что мы с матерью уедем в тот же день в Петербург,
оставив великаго князя и его приближенных в Хотилове;
графиня Румянцова и фрейлина матери остались, чтобы хо¬
дить, как говорили, за больным. Послали курьера к импе¬
ратрице, опередившей нас и бывшей уже в Петербурге.
В некотором разстоянии от Новгорода мы встретили им¬

266
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ператрицу, которая, узнав, что у великаго князя обнаружи¬
лась оспа, возвращалась из Петербурга к нему в Хотилово,
где и оставалась, пока продолжалась его болезнь. Как
только императрица нас увидала, хотя это было ночью,
она велела остановить свои сани и наши и спросила о
здоровье великаго князя. Мать сказала ей все, что знала,
после чего императрица приказала кучеру ехать, а мы про¬
должали тоже свой путь и прибыли в Новгород к утру.
Было воскресенье, я пошла к обедне, после чего мы пообе¬
дали и, когда собирались уезжать, приехали камергер
князь Голицын и камер-юнкер граф Захар Чернышев,
ехавшие из Москвы в Петербург. Мать разсердилась на
Голицына за то, что он ехал с графом Чернышевым,
ибо этот последний распустил какую-то ложь. Она ут¬
верждала, что его надо избегать, как человека опасного,
выдумывавшаго какия угодно истории. Она дулась на обоих,
но так как, благодаря этой досаде, было скучно до тош¬
ноты и выбора не было, а они были более образован¬
ные и более приятные собеседники, чем другие, то я и не
вдавалась в досаду, что навлекло на меня несколько
нападок со стороны матери. Наконец мы приехали в Петер¬
бург, где нас поместили в одном из кавалерских придвор¬
ных домов. Так как дворец не был тогда еще достаточно
велик, чтобы даже великий князь мог там помещаться,
то ему был отведен также дом, находившийся между
дворцом и нашим домом. Мои комнаты были налево от
лестницы, комнаты матери — направо; как только мать уви¬
дела это устройство, она разсердилась, во-первых, потому,
что ей показалось, что мое помещение было лучше рас¬
положено, нежели ея, во-вторых, потому, что ея комнаты
отделялись от моих общей залой; на самом же деле у
каждой из нас было по четыре комнаты: две на улицу, две
во двор дома; таким образом, комнаты были одинаковый,
обтянутыя голубою и красною материей, безо всякой раз¬
ницы; но вот что еще больше способствовало ея гневу.
Графиня Румянцова, еще в Москве, принесла мне план этого
дома, по приказанию императрицы, запрещая мне от ея
имени говорить об этой присылке, советуясь со мною, как нас
поместить. Выбирать было нечего, так как оба помещения
были одинаковы. Я сказала это графине, которая дала мне
понять, что императрица предпочитает, чтобы у меня было
отдельное помещение, вместо того, чтобы жить, как в

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
267
Москве, в общем помещении с матерью. Такое устройство
нравилось мне тоже, потому что я была очень стеснена
у матери в комнатах и что буквально интимный кружок,
который она себе образовала, нравился мне тем менее, что
мне было ясно, как день, что эта компания никому не
была по душе. Мать проведала о плане, показанном мне;
она стала мне о нем говорить, и я сказала ей сущую
правду, как было дело. Она стала бранить меня за то, что я
держала это в секрете, я ей сказала, что мне запретили
говорить, но она нашла, что это не причина, и вообще
я с каждым днем видела, что она все больше сердится
на меня и что она почти со всеми в ссоре, так что
перестала появляться к столу за обедом и ужином и веле¬
ла подавать к себе в комнаты. Что меня касается, я
ходила к ней три-четыре раза в день, остальное время
употребляла, чтобы изучать русский язык, играть на клаве¬
сине да покупать себе книги, так что в пятнадцать лет
я жила одиноко в моей комнате и была довольно при¬
лежна для своего возраста. К концу нашего пребывания
в Москве прибыло шведское посольство, во главе котораго
был сенатор Цедеркрейц. Немного времени спустя приехал
еще граф Гюлленборг, чтобы объявить императрице о свадь¬
бе Шведскаго наследнаго принца, брата матери, с принцес¬
сой Прусской40. Мы знали этого графа Гюлленборга;
мы видели его в Гамбурге, куда он приезжал со многими
другими шведами во время отъезда наследнаго принца в
Швецию. Это был человек очень умный, уже не молодой
и котораго мать моя очень ценила; я же была ему некоторым
образом обязана, потому что в Гамбурге, видя, что мать
мало или вовсе не обращает на меня внимания, он ей сказал,
что она не права и что я, конечно, ребенок гораздо старше
своих лет. Прибыв в Петербург, он пришел к нам и сказал,
как и в Гамбурге, что у меня философский склад ума.
Он спросил, как обстоит дело с моей философией при том
вихре, в котором я нахожусь; я разсказала ему, что делаю
у себя в комнате. Он мне сказал, что пятнадцатилетний
философ не может еще себя знать, и что я окружена
столькими подводными камнями, что есть все основания
бояться, как бы я о них не разбилась, если только душа
моя не исключительнаго закала; что надо ее питать самым
лучшим чтением, и для этого он рекомендовал мне «Жизнь
знаменитых мужей» Плутарха, «Жизнь Цицерона» и «При¬

268
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
чины величия и упадка Римской республики» Монтескье41.
Я тотчас же послала за этими книгами, который с трудом
тогда нашли в Петербурге, и сказала ему, что набросаю
ему свой портрет так, как себя понимаю, дабы он мог ви¬
деть, знаю ли я себя, или нет. Действительно, я изло¬
жила на письме свой портрет, который озаглавила: «Порт¬
рет философа в пятнадцать лет», и отдала ему. Много
лет спустя и именно в 1758 году я снова нашла это
сочинение и была удивлена глубиною знания самой себя,
какое оно заключало. К несчастью, я его сожгла в том же
году, во время несчастной истории графа Бестужева, со
всеми другими моими бумагами, боясь сохранить у себя
в комнате хоть единую42. Граф Гюлленборг возвратил
мне через несколько дней мое сочинение; не знаю, снял
ли он с него копию. Он сопроводил его дюжиной стра¬
ниц разсуждений, сделанных обо мне, посредством которых
старался укрепить во мне как возвышенность и твердость
духа, так и другия качества сердца и ума. Я читала
и перечитывала несколько раз его сочинение, я им проник¬
лась и намеревалась серьезно следовать его советам. Я
обещала это себе, а раз я себе обещала, не помню случая,
чтобы это не исполнила. Потом я возвратила графу Гюл-
ленборгу его сочинение, как он меня об этом просил, и,
признаюсь, оно очень послужило к образованию и укрепле¬
нию склада моего ума и моей души. В начале февраля
императрица вернулась с великим князем из Хотилова.
Как только нам сказали, что она приехала, мы отправились
к ней навстречу и увидели ее в большой зале, почти
впотьмах, между четырьмя и пятью часами вечера; нес¬
мотря на это, я чуть не испугалась при виде великаго
князя, который очень вырос, но лицом был неузнаваем;
все черты его лица огрубели, лицо еще все было распух¬
шее и несомненно было видно, что он останется с очень
заметными следами оспы. Так как ему остригли волосы, на
нем был огромный парик, который еще больше его уро¬
довал. Он подошел ко мне и спросил, с трудом ли я его
узнала. Я пробормотала ему свое приветствие по случаю
выздоровления, но в самом деле он стал ужасен. 9 февра¬
ля минуло ровно год с моего приезда к русскому двору.
10 февраля 1745 г. императрица праздновала день рожде¬
ния великаго князя, ему пошел семнадцатый год. Она обе¬
дала одна со мной на троне; великий князь не появлялся в

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
269
публике ни в этот день, ни еще долго спустя; не спешили
показывать его в том виде, в какой привела его оспа.
Императрица меня очень ласкала за этим обедом. Она мне
сказала, что русския письма, которыя я ей писала в Хотило-
во, доставили ей большое удовольствие (по правде ска¬
зать, они были сочинены Ададуровым, но я их собствен¬
норучно переписала), и что она знает, как я стараюсь изу¬
чить местный язык. Она стала говорить со мною по-рус¬
ски и пожелала, чтобы я отвечала ей на этом языке, что
я и сделала, и тогда ей угодно было похвалить мое хорошее
произношение. Потом она дала мне понять, что я похорошела
с моей московской болезни; словом, во время всего обеда она
только тем и была занята, что оказывала мне знаки своей
доброты и расположения. Я вернулась домой очень доволь¬
ная этим обедом и очень счастливая, и все меня позд¬
равляли. Императрица велела снести к ней мой портрет,
начатый художником Караваком43, и оставила его у себя в
комнате; это тот самый, который скульптор Фальконет44
увез с собою во Францию; я была на нем совсем живая.
Чтобы ходить к обедне или к императрице, мне с матерью
приходилось проходить через покои великаго князя, кото¬
рый жил рядом с моим помещением; вследствие этого
мы часто его видели. Он приходил также по вечерам на
несколько минут ко мне, но безо всякой охоты; наоборот,
всегда был рад найти какой-нибудь предлог, чтобы отде¬
латься от этого и остаться у себя, среди своих обыч¬
ных ребяческих забав, о которых я уже говорила. Через нес¬
колько времени после приезда императрицы и великаго
князя в Петербург у матери случилось большое огорчение,
котораго она не могла скрыть. Вот в чем дело. Принц
Август, брат матери, написал ей в Киев, чтобы выразить
ей свое желание приехать в Россию; мать знала, что эта
поездка имела единственную для него цель получить при
совершеннолетии великаго князя, которое хотели ускорить,
управление Голштинией, иначе говоря, желание отнять опе¬
ку у старшаго брата, ставшаго Шведским наследным прин¬
цем, чтобы вручить управление Голштинской страной от
имени совершеннолетняго великаго князя принцу Августу,
младшему брату матери и Шведскаго наследнаго принца.
Эта интрига была затеяна враждебной Шведскому наслед¬
ному принцу голштинской партией, в союзе с датчанами,
которые не могли простить этому принцу того, что он

270
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
одержал в Швеции верх над Датским наследным прин¬
цем, котораго далекарлийцы хотели избрать наследником
Шведскаго престола 4 . Мать ответила принцу Августу, ея
брату, из Козельца, что вместо того, чтобы поддаваться
интригам, заставлявшим его действовать против брата,
он лучше бы сделал, если бы отправился служить в Гол¬
ландию, где он находился, и там бы дал себя убить
с честью в бою46, чем затевать заговор против своего
брата и присоединяться к врагам своей сестры в России.
Под врагами мать подразумевала графа Бестужева, который
поддерживал эту интригу, чтобы вредить Брюммеру и всем
остальным друзьям Шведскаго наследнаго принца, опекуна
великаго князя по Голштинии. Это письмо было вскрыто
и прочтено графом Бестужевым и императрицей, которая
вовсе не была довольна матерью и уже очень раздражена
против Шведскаго наследнаго принца, который под влия¬
нием жены, сестры Прусскаго короля, дал себя вовлечь
французской партии во все ея виды, совершенно противо¬
положные русским. Его упрекали в неблагодарности и об¬
виняли мать в недостатке нежности к младшему бра¬
ту за то, что она ему написала о том, чтобы он дал
себя убить, выражение, которое считали жестоким и без-
человечным, между тем как мать, в глазах друзей, хвас¬
талась, что употребила выражение твердое и звонкое. Ре¬
зультатом этого всего было то, что, не обращая внимания
на намерения матери, или, вернее, чтобы ее уколоть и
насолить всей голштино-шведской партии, граф Бестужев
получил без ведома матери позволение для принца Ав¬
густа Голштинскаго приехать в Петербург. Мать, узнав, что
он в дороге, очень разсердилась, огорчилась и очень дурно
его приняла, но он, подстрекаемый Бестужевым, держал
свою линию. Убедили императрицу хорошо его принять, что
она и сделала для виду; впрочем, это не продолжалось
и не могло продолжаться долго, потому что принц Август
сам по себе не был человеком порядочным. Одна его внеш¬
ность уже не располагала к нему: он был мал ростом
и очень нескладен, недалек и крайне вспыльчив, к тому
же руководим своими приближенными, которые сами ничего
собой не представляли. Глупость — раз уже пошло на чис¬
тоту — ея брата очень сердила мать; словом, она была почти
в отчаянии от его приезда. Граф Бестужев, овладев пос¬
редством приближенных умом этого принца, убил разом не¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
271
сколько зайцев. Он не мог не знать, что великий князь
так же ненавидел Брюммера, как и он; принц Август
тоже его не любил, потому что он был предан Шведскому
принцу. Под предлогом родства и как голштинец, этот
принц так подобрался к великому князю, разговаривая
с ним постоянно о Голштинии и беседуя об его будущем
совершеннолетии, что тот стал сам просить тетку и графа
Бестужева, чтобы постарались ускорить его совершен¬
нолетие. Для этого нужно было согласие императора Рим-
скаго, которым тогда был Карл VII из Баварскаго дома;
но тут он умер, и это дело тянулось до избрания Фран¬
ца I47. Так как принц Август был еще довольно плохо
принят моею матерью и выражал ей мало почтения,
то он тем самым уменьшил и то немногое уважение, ко¬
торое великий князь еще сохранял к ней; с другой сто¬
роны, как принц Август, так и старые камердинеры, лю¬
бимцы великаго князя, боясь, вероятно, моего будущаго
влияния, часто говорили ему о том, как надо обходиться
со своею женою; Румберг, старый шведский драгун, говорил
ему, что его жена не смеет дыхнуть при нем, ни вме¬
шиваться в его дела, и что если она только захочет открыть
рот, он приказывает ей замолчать, что он хозяин в доме
и что стыдно мужу позволять жене руководить собою,
как дурачком. Великий князь по природе умел скрывать
свои тайны, как пушка свой выстрел, и когда у него бывало
что-нибудь на уме или на сердце, он прежде всего спешил
разсказать это тем, с кем привык говорить, не разбирая,
кому это говорит, а потому Его Императорское Высочество
сам разсказал мне с места все эти разговоры при первом
случае, когда меня увидел; он всегда простодушно вообра¬
жал, что все согласны с его мнением и что нет ничего
более естественнаго. Я отнюдь не доверила этого кому бы
то ни было, но не переставала серьезно задумываться над
ожидавшей меня судьбой. Я решила очень бережно от¬
носиться к доверию великаго князя, чтобы он мог, по край¬
ней мере, считать меня надежным для него человеком,
которому он мог все говорить, безо всяких для себя
последствий. Это мне долго удавалось. Впрочем, я обходи¬
лась со всеми как могла лучше и прилагала старание приоб¬
ретать дружбу или, по крайней мере, уменьшать недру¬
желюбие тех, которых могла только заподозрить в недоб¬
рожелательном ко мне отношении; я не выказывала склон¬

272
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ности ни к одной из сторон, ни во что не вмешивалась,
имела всегда спокойный вид, была очень предупредительна,
внимательна и вежлива со всеми и так как я от природы была
очень весела, то замечала с удовольствием, что с каждым
днем я все больше приобретала расположение общества, ко¬
торое считало меня ребенком интересным и не лишенным
ума. Я выказывала большое почтение матери, безграничную
покорность императрице, отменное уважение великому кня¬
зю и изыскивала со всем старанием средства приобрести
расположение общества. Императрица в Москве дала мне
фрейлин и кавалеров, составлявших мой двор; немного
времени спустя после ея приезда в Петербург она дала
мне русских горничных, чтобы, как она говорила, облег¬
чить мне усвоение русскаго языка. Этим я была очень
довольна, все это были молодыя девушки, из которых
самой старшей было около двадцати лет. Все эти девушки
были очень веселыя, так что с этой минуты я то и дело
пела, танцовала и резвилась в моей комнате с минуты про¬
буждения и до самаго сна. Вечером, после ужина, я впус¬
кала к себе своих трех фрейлин, двух княжен Гага¬
риных и девицу Кошелеву, и мы играли в жмурки и в
разныя другия соответствующия нашему возрасту игры.
Все эти девушки смертельно боялись графини Румянцовой,
но так как она играла в карты с утра до вечера в передней
или у себя, вставая со стула только за своею надоб¬
ностью, то она редко входила ко мне. Среди всех наших
забав мне вздумалось распределить уход за моими вещами
между моими женщинами: я оставила мои деньги, расход
и белье на руках девицы Шенк, горничной, привезенной из
Германии. Это была глупая и ворчливая старая дева, ко¬
торой очень не нравилась наша веселость; кроме того, она
ревновала меня ко всем своим молодым товаркам, ко¬
торым приходилось разделять ея обязанности и мою привя¬
занность. Я отдала ключи от моих брильянтов Марии
Петровне Жуковой; эта последняя, будучи умнее, веселее
и откровеннее остальных, начинала уже входить ко мне в
доверие. Платья я поручила моему камердинеру Тимофею
Евреинову; кружева девице Балк, которая потом вышла за
поэта Сумарокова48. Ленты мои были сданы девице Ско¬
роходовой старшей, вышедшей потом замуж за Аристарха
Кашкина; младшая ея сестра, Анна, ничего не получила,
потому что ей было всего лет тринадцать или четырнад¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
273
цать. На другой день после установления этого чуднаго
порядка, при котором я проявила мою полную власть
в своей комнате, не испрашивая совета ни единой души,
вечером было представление; чтобы туда пойти, надо было
проходить через покои матери. Императрица, великий князь
и весь двор пришли туда; в манеже, служившем во времена
императрицы Анны для герцога Курляндскаго49, покои ко-
тораго я занимала, был устроен маленький театр. После
представления, когда императрица вернулась к себе, гра¬
финя Румянцова пришла в мою комнату и сказала, что
императрица не одобряет того, что я распределила уход
за моими вещами между моими женщинами и что ей при¬
казано отнять ключи от моих брильянтов из рук Жуковой
и отдать Шенк, что она и сделала в моем присутствии, после
чего ушла и оставила нас, Жукову и меня, с немного
вытянутыми лицами, а Шенк торжествующею от доверия,
оказаннаго ей императрицею. Шенк стала принимать со мной
вызывающий вид, что делало ее еще глупее и менее прият¬
ной, чем когда-либо. На первой неделе Великаго поста у
меня была очень странная сцена с великим князем. Ут¬
ром, когда я была в своей комнате со своими женщинами,
который все были очень набожны, и слушала утреню,
которую служили у меня в передней, ко мне явилось по¬
сольство от великаго князя; он прислал мне своего карлу
с поручением спросить у меня, как мое здоровье, и ска¬
зать, что в виду поста он не придет в этот день ко мне.
Карла застал нас всех слушающими молитвы и точно
исполняющими предписания поста, по нашему обряду.
Я ответила великому князю через карлу обычным при¬
ветствием, и он ушел. Карла, вернувшись в комнату своего
хозяина, потому ли, что он действительно проникся ува¬
жением к тому, что он видел, или потому, что он хотел
посоветовать своему дорогому владыке и хозяину, который
был менее всего набожен, делать то же, или просто по
легкомыслию, стал расхваливать набожность, царившую у
меня в комнатах, и этим вызвал в нем дурное против
меня расположение духа. В первый раз, как я увидела
великаго князя, он начал с того, что надулся на меня;
когда я спросила, какая тому причина, он стал очень
меня бранить за излишнюю набожность, в которую, по
его мнению, я впала. Я спросила, кто это ему сказал.
Тогда он мне назвал своего карлу, как свидетеля-очевидца.

274
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Я сказала ему, что не делала больше того, что требо¬
валось и чему все подчинялись и от чего нельзя было
уклониться без скандала; но он был противнаго мнения.
Этот спор кончился, как и большинство споров кончаются,
т. е. тем, что каждый остался при своем мнении, и Его
Императорское Высочество, не имея за обедней никого
другого, с кем бы поговорить, кроме меня, понемногу
перестал на меня дуться. Два дня спустя случилась другая
тревога. Утром, в то время, как у меня служили заутреню,
девица Шенк, растерянная, вошла ко мне и сказала, что
с матерью нехорошо, что она в обмороке; я тотчас же
побежала туда и нашла ее лежащей на полу, на матраце,
но уже очнувшейся. Я позволила себе спросить, что с
нею, она мне сказала, что хотела пустить себе кровь,
но что хирург был настолько неловок, что промахнулся
четыре раза и на обеих руках и на обеих ногах, и что
она упала в обморок. Я знала, что она, впрочем, боится
кровопускания, но я не знала, что она имела намерение
пустить себе кровь, ни того даже, что это ей было нужно;
однако она стала меня упрекать, что я не принимаю участия
в ея состоянии, и наговорила мне кучу неприятных вещей
по этому поводу. Я извинялась, как могла, сознаваясь в
своем неведении, но, видя, что она очень сердится, я
замолчала и старалась удержать слезы и ушла только
тогда, когда она мне это приказала с явной досадой.
Когда я вернулась в слезах к себе в комнату, женщины
мои хотели узнать тому причину, которую я им попросту
и объяснила. Я ходила несколько раз в день в покои
матери и оставалась там сколько нужно, чтобы не быть ей
в тягость; в отношении к ней это было весьма существенно
и к этому я так привыкла, что нет ничего, чего бы
я так избегала в моей жизни, как быть в тягость, и
всегда удалялась в ту минуту, когда у меня в уме зарож¬
далось подозрение, что я могу быть в тягость и следователь¬
но нагонять тоску. Но знаю по опыту, что не все держатся
этого правила, потому что мое терпение часто подвергали
испытанию те, кто не умеет уйти прежде, чем сделаться в
тягость или нагнать тоску. Постом мать испытала очень
существенное огорчение. Она получила известие в минуту,
когда всего менее его ожидала, что ея дочь, моя младшая
сестра Елисавета, умерла внезапно, когда ей было года
три-четыре. Она этим была очень опечалена, я тоже ее

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
275
оплакивала. Несколько дней спустя, в одно прекрасное
утро, императрица вошла ко мне в комнату. Она послала
за матерью и вошла с нею в мою уборную, где оне
обе наедине имели длинный разговор, после котораго оне
возвратились в мою спальню, и я увидела, что у матери
глаза очень красные и в слезах, вследствие разговора.
Я поняла, что у них был поднят вопрос о последовавшей
кончине Карла VII, императора из Баварскаго дома, о чем
императрица только что получила известие. Императрица
еще не была тогда в союзе и она колебалась между
союзом с королем Прусским и Австрийским домом, из
коих каждый имел своих сторонников; императрица имела
одинаковые поводы к неудовольствию против Австрийскаго
дома и против Франции, к которой тяготел Прусский
король, и если маркиз Ботта, посланник Венскаго двора, был
отослан из России за дурные разговоры насчет императ-
50
рицы , что в свое время постарались свести на заговор,
то и маркиз де-ла-Шетарди был изгнан на тех же осно¬
ваниях. Не знаю цели этого разговора; но мать, казалось,
возложила на него большия надежды и вышла очень доволь¬
ная; она вовсе не склонялась тогда на сторону Австрийскаго
дома51; что меня касается, во всем этом я была зрителем
очень безучастным, очень осторожным и почти равнодуш¬
ным. После Пасхи, когда весна установилась, я выразила
графине Румянцовой желание учиться ездить верхом; она
получила на это для меня разрешение императрицы; к
концу года у меня начались боли в груди после плеврита,
который у меня был по приезде в Москву, и я продолжала
быть очень худой; доктора посоветовали мне пить каждое
утро молоко с сельтерской водой. Я взяла мой первый
урок верховой езды на даче графини Румянцовой, в казармах
Измайловскаго полка; я уже несколько раз ездила верхом
в Москве, но очень плохо. В мае месяце императрица
с великим князем переехала на жительство в летний дворец;
нам с матерью отвели для житья каменное строение, на¬
ходившееся тогда вдоль Фонтанки и прилегавшее к дому
Петра I. Мать жила в одной стороне этого здания, я в
другой. Тут кончились частыя посещения великаго князя.
Он велел одному слуге прямо сказать мне, что живет
слишком далеко от меня, чтобы часто приходить ко мне;
я отлично почувствовала, как он мало занят мною, и как
мало я любима; мое самолюбие и тщеславие страдали

276	АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
от этого втайне, но я была слишком горда, чтобы жало¬
ваться; я считала бы себя униженной, если бы мне выразили
участие, которое я могла бы принять за жалость. Однако,
когда я была одна, я заливалась слезами, отирала их
потихоньку и шла потом резвиться с моими женщинами.
Мать тоже обращалась со мной очень холодно и церемонно;
но я не упускала случая ходить к ней несколько раз
в день; в душе я очень тосковала, но остерегалась говорить
об этом. Однако Жукова заметила как-то мои слезы и
сказала мне об этом; я привела наилучшия основания,
не высказывая ей истинных. Я больше чем когда-либо
старалась приобрести привязанность всех вообще, от мала
до велика; я никем не пренебрегала со своей стороны
и поставила себе за правило считать, что мне все нужны,
и поступать сообразно с этим, чтобы снискать себе все¬
общее благорасположение, в чем и успела. После нескольких
недель пребывания в Летнем дворце, где стали говорить
о приготовлениях к моей свадьбе, двор переехал на житье
в Петергоф52, где он больше был в сборе, нежели в
городе. Императрица и великий князь жили наверху в
доме, который выстроил Петр I; мы с матерью внизу,
под комнатами великаго князя; мы обедали с ним каждый
день под парусным навесом на открытой галлерее, при¬
легающей к его комнате; он ужинал у нас. Императрица
была часто в отъезде, разъезжая то туда, то сюда, по
разным принадлежавшим ей дачам. Мы делали частыя
прогулки пешком, верхом и в карете. Мне тут стало ясно,
как день, что все приближенные великаго князя, а именно
его воспитатели, утратили над ним всякое влияние и авто¬
ритет; свои военный игры, который он раньше скрывал,
теперь он производил чуть ли не в их присутствии. Граф
Брюммер и старший воспитатель видели его почти только
в публике, находясь в его свите. Остальное время он
буквально проводил в обществе своих слуг, в ребячествах,
неслыханных в его возрасте, так как он играл в куклы.
Мать пользовалась отсутствием императрицы, чтобы ездить
ужинать на окрестный дачи, а именно к принцу и принцессе
Гессен-Гомбургским. Однажды вечером, когда она отправи¬
лась туда верхом, а я сидела после ужина в своей комнате,
которая была вровень с садом и одна из дверей которой
туды выходила, я соблазнилась чудной погодой и предложи¬
ла своим женщинам и трем фрейлинам пойти прогуляться

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
277
по саду. Мне не трудно было их убедить; нас было
восьмеро, мой камердинер девятый и двое других лакеев,
которые следовали за нами; мы прогуляли до полуночи
самым невинным образом; когда мать вернулась, Шенк,
которая отказалась итти гулять с нами, ворча против
придуманной нами прогулки, поспешила пойти сказать
матери, что я пошла гулять, несмотря на ея доводы.
Мать легла, и когда я вернулась со всей своей компанией,
Шенк сказала мне с торжествующим видом, что мать два
раза посылала узнавать, вернулась ли я, потому что ей
надо было со мной поговорить, и так как было очень
поздно и она очень устала дожидаться меня, то она легла;
я хотела тотчас же бежать к матери, но дверь ея оказалась
запертой. Я сказала Шенк, что она могла бы велеть позвать
меня; она уверяла, что не нашла бы нас, но все это
были только ея штуки, чтобы поссориться со мной, дабы
меня побранить; я это отлично чувствовала и легла спать
с большим безспокойством относительно завтрашняго дня.
Как только я проснулась, я пошла к матери, которуя
нашла в постели; я хотела подойти, чтоб поцеловать ей
руку, но она отдернула ее с большим гневом и страшно
стала меня бранить за то, что я посмела гулять вечером
без ея позволения. Я ей сказала, что ея не было дома.
Она назвала час неурочным, и не знаю, чего только она
ни выдумывала, чтобы огорчить меня, вероятно, с целью
отбить у меня охоту к ночным прогулкам; но что было
вернаго, так это то, что прогулка эта могла быть неос¬
торожностью, но что она была невиннейшей на свете.
Что меня больше всего огорчило, так это обвинение в том,
что мы поднимались в покои великаго князя. Я сказала
ей, что это гнусная клевета, на что она так разсердилась,
что казалась вне себя. Хоть я и встала на колени, чтобы
смягчить ея гнев, но она назвала мою покорность комедией
и выгнала меня вон из комнаты. Я вернулась к себе в
слезах; в час обеда я поднялась с матерью, все еще
очень сердитой, наверх в покои великаго князя, который
спросил, что со мною, потому что у меня красные глаза.
Я ему правдиво рассказала, что произошло; он взял на
этот раз мою сторону и стал обвинять мою мать в капризах
и вспышках; я просила его не говорить ей об этом, что
он и сделал и мало-по-малу гнев ея прошел, но она со
мной все так же холодно обходилась. Из Петергофа, к

278
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
концу июля, мы вернулись в город, где все приготовлялось
к празднованию нашей свадьбы. Наконец 21-е августа
было назначено императрицей для этой церемонии. По
мере того, как этот день приближался, моя грусть ста¬
новилась все более и более глубокой, сердце не предвещало
мне большого счастья, одно честолюбие меня поддерживало;
в глубине души у меня было что-то, что не позволяло мне
сомневаться ни минуты в том, что рано или поздно мне
самой по себе удастся стать самодержавной Русской импе¬
ратрицей. Свадьба была отпразднована с большой пыш¬
ностью и великолепием. Вечером я нашла в своих покоях
Крузе, сестру старшей камерфрау императрицы, которая
поместила ее ко мне в качестве старшей камерфрау. На
следующий же день я заметила, что эта женщина приводила
в ужас всех остальных моих женщин, потому что когда я
хотела приблизиться к одной из них, чтобы по обыкновению
поговорить с ней, она мне сказала: «Бога ради не подхо¬
дите ко мне, нам запрещено говорить с вами вполголоса».
С другой стороны, мой милый супруг вовсе не занимался
мною, но постоянно играл со своими слугами в солдаты,
делая им в своей комнате ученья и меняя по двадцати
раз на дню свой мундир. Я зевала, скучала, потому что
не с кем было говорить, или же я была на выходах.
На третий день моей свадьбы, который должен был быть
днем отдыха, графиня Румянцова прислала мне сказать,
что императрица уволила ее от должности при мне и что она
возвратится жить к себе домой с мужем и детьми. Об
этом ни я, да и никто другой не очень сожалели, потому
что она подавала повод ко многим пересудам. Свадебные
торжества продолжались десять дней, по истечении коих
мы с великим князем переехали на житье в Летний дворец,
где жила императрица, и начали поговаривать об отъезде
матери, которую я со своей свадьбы не каждый день
видела, но которая очень смягчилась по отношению ко
мне в это время. К концу сентября она уехала, мы с
великим князем проводили ее до Краснаго Села. Ея отъез¬
дом я очень искренно огорчилась, я много плакала; когда
она уехала, мы вернулись в город. Возвратившись в Летний
дворец, я велела позвать свою девушку Жукову; мне
сказали, что она пошла к своей матери, которая захворала;
на следующий день утром тот же вопрос с моей стороны,
тот же ответ со стороны моих женщин. Около полудня

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
279
императрица переехала с большою пышностью из летняго
жилища в зимнее, мы последовали за ней в ея покои.
Прибыв в свою парадную опочивальную, она там оста¬
новилась и после нескольких незначительных слов стала
говорить об отъезде моей матери; казалось, ласково сказала
мне по этому поводу, чтобы я умерила свое огорчение,
но каково было мое изумление, когда она мне сказала
громко, в присутствии человек тридцати, что по просьбе
моей матери она удалила от меня Жукову, потому что мать
боялась, чтобы я не привязалась слишком к особе, которая
этого так мало заслуживает, и после этого стала поносить
бедную Жукову с заметной злобой. По правде говоря, я
ничего не поняла из этой сцены и не была убеждена
в том, что утверждала императрица, но была глубоко
огорчена несчастьем Жуковой, удаленной от дворца един¬
ственно за то, что она за свой общительный характер
нравилась мне больше, чем другия мои женщины; ибо,
говорила я про себя, зачем же ее поместили ко мне, если
она не была того достойна; мать не могла ея знать, так как
не могла с ней даже говорить, не зная по-русски, а Жукова
не знала другого языка. Мать могла только полагаться
на вздорныя розсказни Шенк, у которой даже не было
здравого смысла; эта девушка страдает из-за меня, сле¬
довательно, не надо покидать ее в ея несчастий, коего
единственная причина — моя привязанность к ней. Я никог¬
да не могла выяснить, действительно ли мать просила
императрицу удалить от меня эту особу; если это так,
то мать предпочла насильственные пути мирным, потому
что никогда рта не открывала относительно этой девушки;
а между тем одного слова с ея стороны было бы до¬
статочно, чтоб остеречь меня против привязанности, в конце
концов очень невинной; с другой стороны, императрица
могла тоже приняться за это дело не столь круто: эта
девушка была молода, стоило только подыскать ей под¬
ходящую партию, что было бы очень легко, а вместо
того поступила, как я только что разсказала. Когда импе¬
ратрица нас отпустила, мы с великим князем прошли в
наши покои. По дороге я увидала, что то, что императрица
сказала, расположило ея племянника в пользу того, что
только что было сделано; я высказала ему свои возражения
по этому поводу и дала почувствовать, что эта девушка
несчастна исключительно потому, что предполагали, что

280
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я имела к ней пристрастие и что так как она страдала
ради меня, то я считала себя в праве не покидать ее,
насколько это будет по крайней мере от меня зависеть.
Действительно, я послала ей тотчас же со своим камерди¬
нером денег, но он мне сказал, что она уже уехала со
своею матерью в Москву; я приказала послать ей то, что
я ей назначила, через ея брата, сержанта гвардии; пришли
мне сказать, что этот человек с женою получили приказание
также уехать и что его перевели офицером в один из
полевых полков. В настоящее время мне трудно найти
всему этому сколько-нибудь уважительную причину, и,
мне кажется, что это значило зря делать зло из прихоти,
без малейшаго основания и даже без повода. Но дело
на этом не стало: через своего камердинера и через других
своих людей я старалась отыскать для Жуковой какую-
нибудь приличную партию: мне предложили одного, гвар¬
дии сержанта, дворянина, имевшаго некоторое состояние,
по имени Травина: он поехал в Москву, чтоб на ней
жениться, если ей понравится; она приняла его предло¬
жение, его сделали поручиком в одном полевом полку;
как только императрица это узнала, она сослала их в
Астрахань. Этому преследованию еще труднее найти
основания. В Зимнем дворце мы помещались, великий
князь и я, в покоях, которые послужили для моей свадьбы,
покои великаго князя были отделены от моих громадной
лестницей, которая также вела в покои императрицы; чтобы
итти к нему или ему ко мне, нужно было проходить
через крыльцо этой лестницы, что не было очень-то удобно,
особенно зимою; однако и он и я делали этот путь много
раз на дню; вечером я ходила играть на бильярде в
его передней с обер-камергером Бергхольцом, между тем
как великий князь резвился в другой комнате со своими
кавалерами. Мои партии на бильярде были прерваны
удалением Брюммера и Бергхольца, уволенных императри¬
цею от великаго князя к концу зимы, которая прошла
в маскарадах в главных домах города, кои тогда были
очень малы. На них обыкновенно присутствовали двор и
весь город. Последний маскарад был дан обер-полициймей-
стером Татищевым53 в доме, принадлежавшем императрице
и называвшемся Смольным дворцом; средина этого дере-
вяннаго дома была уничтожена пожаром, оставались одни
флигеля, которые были в два этажа; в одном танцовали,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
281
но чтобы итти ужинать, нас заставили пройти, в январе
месяце, через двор по снегу; после ужина надо было
опять проделать тот же путь. Великий князь, вернувшись
домой, лег, но на следующий день проснулся с сильной
головной болью, из-за которой не мог встать. Я послала
за докторами, которые объявили, что это была жесточайшая
горячка; его перенесли с моей постели в мою приемную и,
пустив ему кровь, уложили в кровать, которую для этого
тут же поставили. Ему было очень худо; ему не раз
пускали кровь; императрица навещала его несколько раз
на дню и, видя у меня на глазах слезы, была мне за
них признательна. Однажды, когда я читала вечерния
молитвы в маленькой молельне, находившейся возле моей
уборной, ко мне вошла госпожа Измайлова, которую
императрица очень любила. Она мне сказала, что императ¬
рица, зная, как я опечалена болезнью великаго князя,
прислала ее сказать мне, чтобы я надеялась на Бога,
не огорчалась, и что она ни в каком случае меня не
оставит. Измайлова спросила, что я читаю, я ей сказала:
вечерния молитвы; она взяла мою книгу и сказала, что
я испорчу себе глаза, читая при свечке такой мелкий
шрифт. После этого я попросила ее поблагодарить Ея
Императорское Величество за ея милости ко мне, и мы
разстались очень дружелюбно, она пошла передать импе¬
ратрице мое поручение, а я — ложиться спать. На следую¬
щий день императрица прислала мне молитвенник, напеча¬
танный крупными буквами, чтобы сберечь мне глаза, как она
говорила. В комнату великаго князя, в ту, куда его помести¬
ли, хоть и смежную с моей, я входила только тогда,
когда не считала себя лишней, ибо я заметила, что ему
не слишком-то много дела до того, чтобы я тут была,
и что он предпочитал оставаться со своими приближенны¬
ми, которых я, по правде, тоже не любила; впрочем, я еще
не привыкла проводить время совсем одна среди мужчин.
Между тем наступил Великий пост, я говела на первой
неделе; вообще у меня было тогда расположение к набожно¬
сти. Я очень хорошо видела, что великий князь совсем
меня не любит; через две недели после свадьбы он мне
сказал, что влюблен в девицу Карр, фрейлину императрицы,
вышедшую потом замуж за одного из князей Голицыных,
шталмейстера императрицы. Он сказал графу Дивьеру,
своему камергеру54, что не было и сравнения между этой

282
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
девицей и мною. Дивьер утверждал обратное, и он на него
разсердился; эта сцена происходила почти в моем при¬
сутствии, и я видела эту ссору. Правду сказать, я говорила
самой себе, что с этим человеком я непременно буду
очень несчастной, если и поддамся чувству любви к нему,
за которое так плохо платили, и что будет с чего умереть
от ревности безо всякой для кого бы то ни было пользы.
Итак, я старалась из самолюбия заставить себя не ревно¬
вать к человеку, который меня не любит, но чтобы не
ревновать его, не было иного средства, как не любить
его. Если бы он хотел быть любимым, это было бы
для меня не трудно: я от природы была склонна и привычна
исполнять свои обязанности, но для этого мне нужно
было бы иметь мужа со здравым смыслом, а у моего
этого не было. Я постилась в первую неделю Великаго
поста; императрица велела мне сказать в субботу, что я
доставлю ей удовольствие, если буду поститься и вторую
неделю; я велела ответить Ея Величеству, что прошу ее
разрешить мне поститься весь пост. Гофмаршал императри¬
цы Сивере, зять Крузе55, который передавал эти слова,
сказал мне, что императрица получила от этой просьбы
истинное удовольствие и что она мне это разрешает. Когда
великий князь узнал, что я все постничаю, он стал меня
очень бранить; я сказала ему, что не могу поступать
иначе; когда ему стало лучше, он еще долго разыгрывал
больного, чтобы не выходить из комнаты, где ему больше
нравилось быть, чем на придворных выходах. Он вышел
только в последнюю неделю поста, когда и говел. После
Пасхи он устроил театр марионеток в своей комнате и
приглашал туда гостей и даже дам. Эти спектакли были
глупейшею вещью на свете. В комнате, где находился
театр, одна дверь была заколочена, потому что эта дверь
выходила в комнату, составлявшую часть покоев импе¬
ратрицы, где был стол с подъемной машиной, который
можно было подымать и опускать, чтобы обедать без
прислуги. Однажды великий князь, находясь в своей комна¬
те за приговлениями к своему так называемому спектаклю,
услышал разговор чв соседней комнате и, так как он обладал
легкомысленной живостью, взял от своего театра плотничий
инструмент, которым обыкновенно просверливают дыры в
в досках, и понаделал дыр в заколоченной двери, так
что увидел все, что там происходило, а именно, как обедала

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
283
императрица, как обедал с нею обер-егермейстер Разумов¬
ский в парчевом шлафроке,— он в этот день принимал
лекарство,— и еще человек двенадцать из наиболее дове¬
ренных императрицы. Его Императорское Высочество, не
довольствуясь тем, что сам наслаждается плодом своих
искусных трудов, позвал всех, кто был вокруг него, чтобы
и им дать насладиться удовольствием посмотреть в дырки,
который он так искусно проделал. Он сделал больше: ког¬
да он сам и все те, которые были возле него, насытили
свои глаза этим нескромным удовольствием, он явился
пригласить Крузе, меня и моих женщин зайти к нему,
дабы посмотреть нечто, что мы никогда не видели. Он
не сказал нам, что это было такое, вероятно, чтобы сделать
нам приятный сюрприз. Так как я не так спешила, как
ему того хотелось, то он увел Крузе и других моих женщин;
я пришла последней и увидела их расположившимися у
этой двери, где он наставил скамеек, стульев, скамеечек,
для удобства зрителей, как он говорил. Войдя, я спросила,
что это было такое, он побежал ко мне навстречу и
сказал мне, в чем дело; меня испугала и возмутила его
дерзость и я сказала ему, что я не хочу ни смотреть,
ни участвовать в таком скандале, который, конечно, причи¬
нит ему большия неприятности, если тетка его узнает,
и что трудно, чтобы она этого не узнала, потому что
он посвятил по крайней мере двадцать человек в свой
секрет; все, кто соблазнился посмотреть через дверь, видя,
что я не хочу делать того же, стали друг за дружкой
выходить из комнаты; великому князю самому стало немного
неловко от того, что он наделал, и он снова принялся
за работу для своего кукольнаго театра, а я пошла к себе.
До воскресенья мы не слышали никаких разговоров; но
в этот день, не знаю, как это случилось, я пришла к
обедне несколько позже обыкновеннаго; вернувшись в свою
комнату, я собиралась снять свое придворное платье, когда
увидела, что идет императрица, с очень разгневанным видом
и немного красная; так как она не была за обедней в
придворной церкви, а присутствовала при богослужении в
своей малой домашней церкви, то я, как только ее увидела,
пошла по обыкновению к ней навстречу, не видав ея
еще в этот день, поцеловать ей руку; она меня поцеловала,
приказала позвать великаго князя, а пока побранила за
то, что я опаздываю к обедне и оказываю предпочтение

284
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
нарядам перед Господом Богом; она прибавила, что во
времена императрицы Анны, хоть она и не жила при
дворе, но в своем доме, довольно отдаленном от дворца,
никогда не нарушала своих обязанностей, что часто для
этого вставала при свечах; потом она велела позвать моего
камердинера-парикмахера и сказала ему, что если он впредь
будет причесывать меня с такою медлительностью, то она
его прогонит; когда она с ним покончила, великий князь,
который разделся в своей комнате, пришел в шлафроке и
с ночным колпаком в руке, с веселым и развязным видом,
и побежал к руке императрицы, которая поцеловала его
и начала тем, что спросила, откуда у него хватило смелости
сделать то, что он сделал; затем сказала, что она вошла
в комнату, где была машина, и увидела дверь, всю просвер¬
ленную; что все эти дырки были направлены к тому
месту, где она сидит обыкновенно; что, верно, делая это,
он позабыл все, чем ей обязан; что она не может смотреть
на него иначе, как на неблагодарнаго; что отец ея, Петр I,
имел тоже неблагодарнаго сына; что он наказал его, лишив
его наследства ; что во времена императрицы Анны она
всегда выказывала ей уважение, подобающее венчанной
главе и помазаннице Божией; что эта императрица не
любила шутить и сажала в крепость тех, кто не оказывал
ей уважения; что он мальчишка, котораго она сумеет про¬
учить. Тут он начал сердиться и хотел ей возражать,
для чего и пробормотал несколько слов, но она приказала
ему молчать и так разъярилась, что не знала уже меры
своему гневу, что с ней обыкновенно случалось, когда
она сердилась, и наговарила ему обидных и оскорбительных
вещей, выказывая ему столько же презрения, сколько
гнева. Мы остолбенели и были смущены оба, и хотя эта
сцена не относилась прямо ко мне, у меня слезы выступили
на глаза; она заметила это и сказала мне: «То, что я
говорю, к вам не относится; я знаю, что вы не принимали
участия в том, что он сделал, и что вы не подсматривали
и не хотели подсматривать через дверь». Это справедливо
выведенное ею заключение успокоило ее немного, и она
замолчала; правда, трудно было прибавить еще что-нибудь
к тому, что она только что сказала; после чего она нам
поклонилась и ушла к себе очень раскрасневшаяся и со
сверкающими глазами. Великий князь пошел к себе, а я
стала молча снимать платье, раздумывая обо всем, только

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
285
что слышанном. Когда я разделась, великий князь пришел
ко мне и сказал тоном на половину смущенным, на половину
насмешливым: «Она была точно фурия и не знала, что
говорит». Я ему ответила: «Она была в чрезвычайном
гневе». Мы перебрали с ним только что слышанное, затем
отобедали лишь вдвоем у меня в комнате. Когда великий
князь ушел к себе, Крузе вошла ко мне и сказала: «Надо
признаться, что императрица поступила сегодня, как истин¬
ная мать!» Я видела, что ей хотелось вызвать меня на
разговор, и потому замолчала. Она сказала: «Мать сердится
и бранит детей, а потом это проходит, вы должны были бы
сказать ей оба: Виноваты, матушка, и вы бы ее обезо¬
ружили». Я ей сказала, что была смущена и изумлена гневом
Ея Величества, и что все, что я могла сделать в ту
минуту, так это лишь слушать и молчать. Она ушла
от меня, вероятно, чтобы сделать свой доклад. Что касается
меня, то слова: «виноваты, матушка», как средство, чтобы
обезоружить гнев императрицы, запали мне в голову, и с тех
пор я пользовалась ими при случае с успехом, как будет
видно дальше. За несколько времени перед тем, как императ¬
рица отставила графа Брюммера и обер-камергера Бергхоль-
ца от занимаемых ими при великом князе должностей,
однажды, когда я вышла утром ранее обыкновеннаго в
переднюю, первый из них, находясь там как бы наедине,
воспользовался случаем поговорить со мною и стал просить
и заклинать, чтобы я ходила каждое утро в уборную
императрицы, так как мать моя, перед отъездом, добыла
на то для меня разрешение — преимущество, которым я
очень мало пользовалась до сих пор, потому что это
преимущество мне надоедало; я ходила туда раз или два,
заставала там женщин императрицы, который мало-по-малу
удалялись, так, что я оставалсь одна; я ему сказала это;
он мне ответил, что это ничего не значит, что надо продол¬
жать. По правде говоря, я ничего не понимала в этой
настойчивости царедворца; это могло служить для его
целей, но ни к чему не могло послужить мне, если бы
я торчала в уборной императрицы, да еще была бы ей
в тягость. Я высказала графу Брюммеру свое отвращение,
но он сделал все, что мог, чтобы меня убедить, но без¬
успешно. Мне больше нравилось быть в своих покоях и
особенно, когда Крузе там не было. Я открыла в ней
нынешней зимою очень определенную слабость к вину,

286
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
и так как она вскоре выдала свою дочь за гофмаршала
Сиверса, то или она постоянно уходила, или мои люди
находили способы ее напаивать, затем она шла спать, что
освобождало мою комнату от этого сварливаго Аргуса57.
Так как граф Брюммер и обер-камергер Бергхольц были
отставлены от должностей при великом князе, то императри¬
ца назначила состоять при великом князе генерала Василия
Репнина58. Это назначение было, конечно, наилучшим, что
только могла сделать императрица, потому что князь
Репнин не только был человек порядочный и честный,
но также очень умный и благородный, с душой чистой
и искренней. Лично в глубине души я могла быть лишь
очень довольна обхождением князя Репнина; что касается
графа Брюммера, то я о нем не очень-то жалела; он
мне надоедал своими вечными разговорами о политике,
которые отзывались интригой, тогда как открытый и воен¬
ный характер князя Репнина внушал мне доверие. Что
касается великаго князя, то он был в восторге, что отде¬
лался от своих педагогов, которых ненавидел; однако послед¬
ние, покидая его, порядком напугали его тем, что оставляли
его на произвол интриг графа Бестужева, который был
главной пружиной всех тех перемен, какия под благовидным
предлогом совершеннолетия Его Императорскаго Высочест¬
ва производились в его Голштинском герцогстве; принц
Август, мой дядя, все еще был в Петербурге и подкара¬
уливал управление наследственным владением великаго
князя. В мае месяце мы перешли в Летний дворец; в
конце мая императрица приставила ко мне главной надзира¬
тельницей Чоглокову, одну из своих статс-дам и свою
родственницу; это меня как громом поразило, эта дама была
совершенно предана графу Бестужеву, очень грубая, злая,
капризная и очень корыстная. Ея муж, камергер импера¬
трицы, уехал тогда, не знаю с каким-то поручением, в
Вену59; я много плакала, видя, как она переезжает, и также
во весь остальной день; на следующий день мне должны
были пустить кровь. Утром, до кровопускания, императрица
вошла в мою комнату и, видя, что у меня красные глаза,
она мне сказала, что молодыя жены, который не любят
своих мужей, всегда плачут, что мать моя, однако, уверяла
ее, что мне не был противен брак с великим князем,
что, впрочем, она меня к тому бы не принуждала, а
раз я замужем, то не надо больше плакать. Я вспомнила

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
287
наставление Крузе и сказала: «Виновата, матушка», и она
успокоилась. Тем временем пришел великий князь, с ко¬
торым она на этот раз ласково поздоровалась, затем она
ушла. Мне пустили кровь, в чем я в ту пору очень
нуждалась. На следующий день великий князь отвел меня
днем в сторону, и я ясно увидала, что ему дали понять,
что Чоглокова приставлена ко мне, потому что я не люблю
его, великаго князя; но я не понимаю, как могли думать
об усилении моей нежности к нему тем, что дали мне
эту женщину; я ему это и сказала. Чтобы служить мне
Аргусом, это другое дело; впрочем, для этой цели надо
было бы выбрать менее глупую и, конечно, для этой
должности не достаточно было быть злой и неблагоже¬
лательной; Чоглокову считали чрезвычайно добродетель¬
ной, потому что тогда она любила своего мужа до обожания;
она вышла за него замуж по любви; такой прекрасный
пример, какой мне выставляли напоказ, должен был, веро¬
ятно, убедить меня делать то же самое. Увидим, как это-
удалось. Вот что, повидимому, ускорило это событие, я
говорю ускорило, потому что, думаю, с самаго начала граф
Бестужев имел всегда в виду окружать нас своими привер¬
женцами; он очень бы хотел сделать то же и с приближен¬
ными Ея Императорскаго Величества, но там дело было
труднее. Великий князь имел, при моем приезде в Москву,
в своих покоях троих лакеев, по имени Чернышевых, все
трое были сыновьями гренадеров лейб-компании императри¬
цы; эти последние были поручиками, в чине, который
императрица пожаловала им в награду за то, что они
возвели ее на престол. Старший из Чернышевых приходился
двоюродным братом остальным двоим, которые были брать¬
ями родными60. Великий князь очень любил их всех троих;
они были самые близкие ему люди и, действительно, они
были очень услужливы, все трое рослые и стройные, особен¬
но старший. Великий князь пользовался последним для всех
своих поручений и несколько раз в день посылал его
ко мне. Ему же он доверялся, когда не хотелось итти
ко мне. Этот человек был очень дружен и близок с
моим камердинером Евреиновым, и часто я знала этим
путем, что иначе оставалось бы мне неизвестным. Оба
были мне действительно преданы сердцем и душою, и часто
я добывала через них сведения, которыя мне было бы
трудно приобрести иначе, о множестве вещей. Не знаю,

288
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
по какому поводу, старший Чернышев сказал однажды
великому князю, говоря обо мне: «Ведь она не моя невеста,
а ваша». Эти слова насмешили великаго князя, который
мне это разсказал, и с той минуты Его Императорскому
Высочеству угодно было называть меня «его невеста»,
а Андрея Чернышева, говоря о нем со мною, он называл
«ваш жених». Андрей Чернышев, чтобы прекратить эти
шутки, предложил Его Императорскому Высочеству, после
нашей свадьбы, называть меня «матушка», а я стала назы¬
вать его «сынок», но так как и между мною и великим князем
постоянно шла речь об этом «сынке», ибо великий князь
дорожил им, как зеницей око, и так как и я тоже очень
его любила, то мои люди забезпокоились, одни из ревности,
другие из страха за последствия, которыя могут из этого
выйти и для них, и для нас. Однажды, когда был маскарад
при дворе, а я вошла к себе, чтобы переодеться, мой
камердинер Тимофей Евреинов отозвал меня и сказал,
что он и все мои люди испуганы опасностью, к которой
я, видимо для них, стремлюсь. Я его спросила, что бы
это могло быть; он мне сказал: «Вы только и говорите
про Андрея Чернышева и заняты им».— Ну, так что
же,— сказала я в невинности сердца,— какая в том беда;
это мой сынок; великий князь любит его также, и больше,
чем я, и он к нам привязан и нам верен.—«Да», ответил он
мне: «это правда; великий князь может поступать, как ему
угодно, но вы не имеете того же права; что вы называете
добротой и привязанностью, ибо этот человек вам верен
и вам служит, ваши люди называют любовью». Когда
он произнес это слово, которое мне и в голову не приходило,
я была как громом поражена и мнением моих людей,
которое я считала дерзким, и состоянием, в котором я
находилась, сама того не подозревая. Он сказал мне, что
посоветовал своему другу Андрею Чернышеву сказаться
больным, чтобы прекратить эти разговоры; Чернышев по¬
следовал совету Евреинова, и болезнь его продолжалась
приблизительно до апреля месяца. Великий князь очень
был занят болезнью этого человека и продолжал говорить
мне о нем, не зная ничего об этом. В Летнем дворце
Андрей Чернышев снова появился; я не могла больше
видеть его без смущения. Между тем императрица нашла
нужным по новому распределить камер-лакеев: они служили
во всех комнатах по очереди и следовательно Андрей

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
289
Чернышев, как и другие. Великий князь часто тогда давал
концерты днем; в них он сам играл на скрипке61 На
одном из этих концертов, на которых я обыкновенно скуча¬
ла, я пошла к себе в комнату; эта комната выходила
в большую залу Летняго дворца, в которой тогда раскраши¬
вали потолок и которая была вся в лесах. Императрица
была в отсутствии, Крузе уехала к дочери, к Сивере;
я не нашла ни души в моей комнате. От скуки я открыла
дверь залы и увидала на противопложном конце Андрея
Чернышева; я сделала ему знак, чтобы он подошел; он
приблизился к двери; по правде говоря, с большим страхом,
я его спросила: — Скоро ли вернется императрица? — Он
мне сказал: «Я не могу с вами говорить, слишком шумят
в зале, впустите меня к себе в комнату». Я ему ответила: —
Этого-то я и не сделаю.— Он был тогда снаружи перед
дверью, а я за дверью, держа ее полуоткрытой и так с ним
разговаривая. Невольное движение заставило меня повер¬
нуть голову в сторону, противоположную двери, возле
которой я стояла. Я увидела позади себя, у другой двери
моей уборной камергера графа Дивьера, который мне
сказал: «Великий князь просит Ваше Высочество». Я закры¬
ла дверь залы и вернулась с Дивьером в комнату, где
у великаго князя шел концерт. Я узнала впоследствии,
что граф Дивьер был своего рода доносчиком, на котораго
была возложена эта обязанность, как на многих вокруг
нас. На следующий день затем, в воскресенье, мы с великим
князем узнали, что все трое Чернышевых были сделаны
поручиками в полках, находившихся возле Оренбурга, а
днем Чоглокова была приставлена ко мне. Немного дней
спустя нам было приказано готовиться сопутствовать
императрице в Ревель62. В то же время Чоглокова пришла
мне сказать от имени Ея Императорскаго Величества, что
она меня освобождает впредь от посещения ея уборной
и что когда мне нужно будет сказать ей что-нибудь,
то — делать это не иначе, как через Чоглокову. В сущности
я была в восторге от этого приказания, которое освобождало
меня от необходимости торчать среди женщин императрицы;
впрочем, я не часто туда ходила и видела Ея Величество
очень редко: с тех пор, как я имела к ней вход, она
показывалась мне всего три-четыре раза, и обыкновенно
все женщины понемногу одна за другой выходили из
комнаты, когда я туда входила; чтобы не быть там одной,
10 Екатерина II

290
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я тоже не долго оставалась. В июне императрица поехала
в Ревель, и мы ей сопутствовали. Мы с великим князем
ехали в четырехместной карете, принц Август и Чоглокова
ехали вместе с нами. Способ нашего путешествия был
и неприятен, и неудобен. Почтовые дома или станции
занимала императрица; что же нас касается, то давали нам
палатки, или помещали нас в службах. Помню, что однажды,
во время этого путешествия, я одевалась возле печи, где
только что испекли хлебы, и что другой раз в палатке,
где поставили мою кровать, было на полфута воды, когда
я туда вошла. Кроме того, так как у императрицы не
было никакого определеннаго часа ни для еды, ни для
отдыха, то все мы были измучены, как господа, так и
слуги. Наконец после десяти или двенадцати дней езды
мы приехали в имение графа Стенбока, в 40 верстах
от Ревеля, откуда императрица выехала с большою тор¬
жественностью, желая прибыть днем в Екатериненталь ,
но не знаю, как случилось, что ехали до половины второго
ночи. Во время всего путешествия из Петербурга в Ревель
Чоглокова надоедала нам и была отчаянием нашей кареты;
на малейший пустяк, какой высказывали, она возражала
словами: «такой разговор не был бы угоден Ея Величест¬
ву», или «это не было бы одобрено императрицей», иногда
и самым невинным и безразличным вещам она навязывала
подобный этикет. Что меня касается, я покорилась этому
и всю дорогу лишь спала в карете. На следующий день
нашего приезда в Екатериненталь возобновился наш обыч¬
ный образ жизни, это значит, что с утра до вечера и до
очень поздней ночи играли в довольно крупную игру
в передней императрицы, в той зале, которая разделяла
дом и оба этажа этого здания пополам. Чоглокова была
игроком — она посоветовала мне играть, подобно всем, в
фараон; обыкновенно все любимицы императрицы находи¬
лись там, когда не были в покоях Ея Императорскаго
Величества или, вернее, в ея ставке, потому что она велела
разбить большую и великолепную ставку рядом со своими
комнатами, которыя были в первом этаже и были очень
маленькия, как их обыкновенно строил Петр I; он велел
выстроить этот дом и развести сад. Князь и княгиня
Репнины, которые участвовали в поездке и уже знали занос¬
чивое и лишенное здравого смысла поведение Чоглоковой
в дороге, посоветовали мне поговорить об этом с графиней

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
291
Шуваловой и Измайловой, самыми любимыми дамами
императрицы. Эти дамы не любили Чоглоковой и оне уже
были осведомлены о том, что происходило; маленькая
графиня Шувалова, которая была воплощением болтливос¬
ти, не стала ждать, когда я с ней об этом заговорю,
но, сидя за игрою рядом со мной, сама начала этот разговор,
и так как у нея был очень насмешливый тон, то она
выставила все поведение Чоглоковой в столь смешном виде,
что та стала всеобщим посмешищем. Она сделала больше
того: разсказала императрице все, что было; вероятно,
Чоглоковой досталось, потому что она значительно понизила
со мною тон. По правде сказать, я очень в этом нуждалась,
так как начинала чувствовать большое расположение к
грусти. Я чувствовала себя совершенно одинокой. Великий
князь увлекся ненадолго в Ревеле некоей Цедерспарр; он
не преминул, по принятому им обычаю, поверить мне
это тотчас же. Я чувствовала частыя боли в груди, и у
меня в Екатеринентале однажды пошла кровь горлом,
вследствие чего мне сделали кровопускание. Днем Чоглокова
вошла ко мне в комнату и застала меня в слезах; обходясь
гораздо мягче, она спросила меня, что со мною, и предло¬
жила, от имени императрицы, чтобы развеять мою ипохон¬
дрию, как она говорила, пройтись по саду; в этот день
великий князь был на охоте с обер-егермейстером графом
Разумовским. Кроме того, она мне передала от Ея Импе-
раторскаго Величества три тысячи рублей для игры в
фараон. Дамы заметили, что мне не хватало денег, и
сказали это императрице. Я попросила Чоглокову побла¬
годарить Ея Императорское Величество за ея милость
ко мне и пошла с Чоглоковой прогуляться по саду, чтобы
подышать воздухом. Через несколько дней после нашего
приезда в Екатериненталь, приехал великий канцлер граф
Бестужев в сопровождении имперскаго посла барона Бретла-
ха и мы узнали из его приветствия, что оба имперских
двора вступили в союз, заключив договор64. Затем импера¬
трица отправилась смотреть маневры флота, но, кроме
пушечнаго дыма, мы ничего не видали; день был чрезвычай¬
но жаркий и тишина полная. По возвращении с этих
маневров был бал в палатках императрицы, раскинутых
на террасе, ужин был подан на открытом воздухе вокруг
бассейна, где должен был быть пущен фонтан, но как только
императрица села за стол, полил дождь, промочивший
10*

292
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
всю компанию, которая бросилась, как попало, в дом и
палатки. Так кончился этот праздник. Через несколько
дней императрица поехала в Рогервик65. Флот снова там
маневрировал и опять мы видели только один дым. От
этого путешествия мы все необычайно натрудили себе ноги.
Почва этого местечка каменистая, покрытая густым слоем
мелкаго булыжника, такого свойства, что если постоишь
немного на одном месте, то ноги начинают увязать, и
мелкий булыжник покроет ноги. Мы стояли здесь лагерем
и дожны были ходить из палатки в палатку и к себе
по такому грунту в течение нескольких дней; у меня ноги
болели потом целых четыре месяца. Каторжники, работав¬
шие на моле, носили деревянные башмаки, и те не выдержи¬
вали больше восьми-десяти дней. Имперский посол последо¬
вал за императрицей в этот порт Рогервик, он обедал и
ужинал с Ея Императорским Величеством. На полпути меж¬
ду Рогервиком и Ревелем, во время ужина, к императрице
привели старуху 130 лет, которая походила на ходячий
скелет. Императрица велела дать ей кушанья со своего
стола и денег, и мы продолжали наш путь. По возвраще¬
нии в Екатериненталь Чоглокова имела удовольствие
встретиться с мужем, вернувшимся из своей командировки
в Вену.
Многие придворные экипажи уже направились в Ригу,
куда императрица хотела ехать, но, вернувшись из Рогер-
вика, она внезапно переменила намерение. Многие ломали
себе голову, чтобы отгадать причину этой перемены;
несколько лет спустя основание тому раскрылось. При
проезде Чоглокова через Ригу один лютеранский священ¬
ник, сумасшедший или фанатик, передал ему письмо
или записку для императрицы, в которой он ее увеще¬
вал не предпринимать этого путешествия, говоря, что она
подвергнется там величайшей опасности, что соседними
врагами империи разставлены люди, подосланные ее убить,
и тому подобная чепуха. Это писание было передано Ея
Имп. В-ву и отбило у нея охоту уехать дальше; что
касается священника, то он был признан сумасшедшим, но
поездка не состоялась. Мы вернулись, по малу передвига¬
ясь за день, из Ревеля в Петербург: у меня в эту поездку
очень разболелось горло, вследствие чего я пролежала
несколько дней; после этого мы отправились в Петергоф
и оттуда ездили через каждую неделю в Ораниенбаум.

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
293
В начале августа императрица велела сказать великому
князю и мне, что мы должны говеть; мы подчинились
ея воле и тотчас же велели служить у себя утрени и все-
нощныя и стали каждый день ходить к обедне. В пятницу,
когда дело дошло до исповеди, выяснилась причина даннаго
нам приказания говеть. Симеон Теодорский, епископ Псков¬
ский, очень много разспрашивал нас обоих, каждаго порознь,
относительно того, что произошло у нас с Чернышевыми;
но так как совсем ничего не произошло, то ему стало
немножко неловко, когда ему с невинным простодушием
сказали, что даже не было и тени того, что осмелились
предполагать. В беседе со мною у него вырвалось: «Так
откуда же это происходит, что императрицу предостерегали
в противном?» На это я ему сказала, что ничего не знаю.
Полагаю, наш духовник сообщил нашу исповедь духовни¬
ку императрицы, а этот последний передал Ея Имп. В-ву,
в чем дело, что, конечно, не могло нам повредить. Мы
причащались в субботу, а в понедельник поехали на не¬
делю в Ораниенбаум, между тем как императрица ездила
в Царское Село67. Прибыв в Ораниенбаум, великий князь
завербовал всю свою свиту; камергерам, камер-юнкерам,
чинам его двора, адъютантам, князю Репнину и даже его
сыну, камер-лакеям,садовникам, всем было дано по мушкету
на плечо; Его Императорское Высочество делал им каждый
день ученья, назначал караулы; коридор дома служил им
кордегардией, и они проводили там день; обедать и ужи¬
нать кавалеры подымались наверх, а вечером в штиблетах
приходили в зал танцевать; из дам были только я, Чогло-
кова, княгиня Репнина, трое моих фрейлин да мои горнич-
ныя, следовательно такой бал был очень жидок и плохо
налаживался: мужчины бывали измученные и не в духе от
этих постоянных военных учений, которыя приходились не
слишком по вкусу придворным. После бала им разрешалось
итти спать к себе. Вообще мне и всем нам опротивела
скучная жизнь, которую мы вели в Ораниенбауме, где нас
было пять или шесть женщин, которыя оставались одне с
глазу на глаз с утра до вечера, между тем как мужчины,
со своей стороны, скрепя сердце упражнялись в военном
искусстве. Я прибегла к книгам, которыя привезла с со¬
бою. С тех пор, как я была замужем, я только и делала,
что читала; первая книга, которую я прочла после замужест¬
ва, был роман под заглавием «Tiran 1е Ыапс», и целый год

/94
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я читала одни романы; но когда они стали мне надоедать,
я случайно напала на письма г-жи де-Севинье68: это
чтение очень меня заинтересовало. Когда я их проглотила,
мне попались под руку произведения Вольтера; после этого
чтения я искала книг с большим разбором. Мы верну¬
лись в Петергоф и после двух или трех поездок из Петер¬
гофа в Ораниенбаум и обратно, где время проводили все
так же однообразно, мы возвратились в Петербург, в Лет¬
ний дворец. К концу осени императрица перешла в Зим¬
ний дворец, где заняла покои, в которых мы помещались
прошлую зиму, а нас поместили в те, где великий князь
жил до женитьбы. Эти покои нам очень понравились и
действительно они были очень удобны; это были комна¬
ты императрицы Анны. Каждый вечер весь наш двор со¬
бирался у нас; тут играли в разныя игры или бывали
концерты; два раза в неделю бывало представление в
Большом театре, который был тогда напротив Казанской
церкви. Одним словом, эта зима была одною из самых
веселых и наиболее удачных в моей жизни. Мы букваль¬
но целый день смеялись и резвились. Приблизительно
среди зимы императрица приказала нам сказать, чтобы
мы следовали за ней в Тихвин69, куда она собиралась.
Это была поездка на богомолье; но в ту минуту, как
мы собирались садиться в сани, мы узнали, что поездка
отложена: нам пришли сказать потихоньку, что у обер-
егермейстера Разумовского подагра, и что императрица не
хочет ехать без него.
В этот промежуток времени мой камердинер Евреинов,
причесывая меня однажды утром, сказал мне, что по очень
странной случайности он открыл, что Андрей Чернышев
и его братья находятся в Рыбачьей слободе, под арестом
на собственной даче императрицы, унаследованной ею от
своей матери. Вот как это открылось. На масленой мой
камердинер катался в санях с женою и своячиницей;
свояки стояли на запятках. Муж своячииицы был канце¬
ляристом петербургскаго магистрата; у этого человека
была сестра, замужем за подканцеляристом Тайной кан¬
целярии. Они отправились как-то кататься в Рыбачью сло¬
боду и вошли к управляющему этим имением императрицы;
заспорили о празднике Пасхи, в какой день он приходит¬
ся. Хозяин дома сказал им, что он сейчас решит спор, что
стоит только послать к заключенным за святцами, в которых

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
295
можно найти все праздники и календарь на несколько лет.
Через несколько минут принесли книгу; свояк Евреинова
схватил ее и первое, что он нашел, открыв ее, это имя
Андрея Чернышева, написанное им самим вместе с числом
того дня, в который великий князь подарил ему книгу;
затем он стал искать праздник Пасхи. Спор кончился,
книга была возвращена, и они вернулись в Петербург,
где свояк Евреинова сообщил ему по секрету о своем
открытии. Евреинов убедительно просил меня не говорить
об этом великому князю, потому что вовсе нельзя было
полагаться на его скромность. Я обещала и сдержала
слово. Две или три недели спустя мы действительно
поехали в Тихвин. Эта поездка продолжалась всего пять
дней; мы проезжали по пути туда и обратно через Рыбачью
слободу и мимо дома, где, как я знала, находились Черны¬
шевы; я старалась увидеть их в окне, но ничего не видела.
Князь Репнин не участвовал в поездке; нам сказали, что
у него каменная болезнь; муж Чоглоковой исполнял обя¬
занности князя Репнина во время этой поездки, что никому
не доставляло большого удовольствия; это был дурак занос¬
чивый и грубый, все ужасно боялись этого человека и его
жены и, говоря правду, они были действительно зловредные
люди. Однако были средства, как это оказалось впослед¬
ствии, не только усыплять этих Аргусов, но даже их
задабривать, но тогда еще эти средства только изыски¬
вались. Одно из самых надежных — было играть с ними
в фараон: оба они были игроки и очень жадные; эта
слабость была открыта прежде всего, остальныя после. В
эту зиму умерла моя фрейлина княжна Гагарина от горячки,
перед своей свадьбой с камергером князем Голицыным70,
который женился потом на ея младшей сестре. Я очень
ее жалела и во время болезни часто навещала, не смотря
на возражения Чоглоковой. Императрица вызвала из Моск¬
вы на ея место ея старшую сестру, вышедшую потом за
графа Матюшкина71.
Незадолго до поста мы ездили с императрицей в Гости-
лицы на праздник к обер-егермейстеру графу Разумовско¬
му. Там танцовали и порядком веселились, после чего
вернулись в город. Немного дней спустя мне объявили
о смерти моего отца, которая меня очень огорчила72. Мне
дали досыта выплакаться в течение недели; но по прошест¬
вии недели Чоглокова пришла мне сказать, что довольно

296
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
плакать, что императрица приказывает мне перестать, что
мой отец не был королем. Я ей ответила, что это правда, что
он не король, но что ведь он мне отец; на это она
возразила, что великой княгине не подобает долее опла¬
кивать отца, который не был королем. Наконец постановили,
что я выйду в следующее воскресенье и буду носить траур
в течение шести недель. Первый раз, как я вышла из комна¬
ты, я встретила графа Санти, обер-церемониймейстера импе¬
ратрицы73, в передней Ея Имп. В-ва. Я сказала ему
несколько незначительных слов и прошла своей дорогой.
Несколько дней спустя Чоглокова пришла мне сказать, что
императрица узнала от графа Бестужева, которому Санти
передал это письменно, будто я ему сказала, что нахожу
очень странным, что послы не выразили мне соболезнования
по поводу смерти отца; что императрица находит этот
разговор с графом Санти очень неуместным, что я слишком
горда, что я должна помнить, что мой отец не был коро¬
лем, и что по этой причине я не могла и не должна была
претендовать на выражение соболезнования со стороны
иностранных посланников. Я была страшно поражена,
услыхав слова Чоглоковой. Я ей сказала, что если граф
Санти сказал или написал, что я ему сказала хоть
что-нибудь похожее на подобный разговор, то он недостой¬
ный лжец, что мне ничего подобнаго и в голову не при¬
ходило, и что, следовательно, я не говорила ни ему, ни кому
другому ничего относящагося к этому вопросу. Это была
сущая правда, потому что я взяла себе за непоколебимое
правило ни на что и ни в каком случае не претендовать и
во всем сообразоваться с волей императрицы и делать, что
мне прикажут. Повидимому, простодушие, с которым я
ответила Чоглоковой, ее убедило; она мне сказала, что не
преминет передать императрице, что я формально отрицаю
слова графа Санти. И действительно она пошла к Ея Им¬
ператорскому Величеству и вернулась сказать мне, что
императрица очень сердита на графа Санти за такую ложь и
что она приказала сделать ему выговор. Через несколько
дней граф Санти подослал ко мне кряду нескольких лиц,
между прочим камергера Никиту Панина и вице-канцлера
Воронцова, чтобы сказать мне, что граф Бестужев прину¬
дил его солгать и что он очень жалеет, что через это
находится у меня в немилости. Я сказала этим господам,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
297
что лжец лжецом и останется, какия бы ни имел причины
для лжи, и что из опасения, чтобы этот господин не
приплетал меня к своему вранью, я с ним больше не
стану говорить; я сдержала слово и не говорила с ним
больше. Вот что я думаю об этой истории. Санти был италь¬
янец; он любил вести переговоры и очень был занят своими
обязанностями обер-церемониймейстера; я с ним всегда го¬
ворила, как и со всеми; он, может быть, думал, что
выражения соболезнования дипломатическаго корпуса
могли бы быть уместны, и надо полагать по складу его
ума, что он думал сделать мне этим приятное; он и пошел
к графу Бестужеву, великому канцлеру, своему начальни¬
ку, и сказал ему, что я вышла в первый раз, показалась
ему очень опечаленной смертью отца и, может быть, приба¬
вил, что не соблюденныя по этому случаю изъявления
соболезнования могли еще увеличить мое огорчение.
Граф Бестужев, всегда злобствующий, обрадовался случаю
меня унизить: он велел Санти тотчас же изложить пись¬
менно, что тот ему сказал или намекнул и подтвердил
моим именем, и велел ему подписать этот протокол;
Санти, боясь своего начальника, как огня, и особенно
страшась потерять свое место, не замедлил подписать
эту ложь вместо того, чтобы пожертвовать своей карьерой.
Великий канцлер послал эту записку императрице, ко¬
торая разсердилась, предполагая такия претензии с
моей стороны, и послала ко мне Чоглокову, как вы¬
ше сказано. Но когда императрица услышала мой ответ,
основанный на сущей правде, то из всего этого выш¬
ло, что господин обер-церемониймейстер остался с но¬
сом.
Весною мы переехали на житье в Летний дворец, а оттуда
на дачу. Князь Репнин под предлогом слабаго здоровья
получил позволение удалиться в свой дом, и Чоглоков
продолжал временно исполнять обязанности князя Репнина.
Эта перемена сначала же сказалась на отставке от нашего
двора камергера графа Дивьера, которыго послали бригади¬
ром в армию, и камер-юнкера Вильбуа74, который был
туда же отправлен полковником по представлению Чоглоко-
ва, косившагося на них за то, что великий князь и я к
ним благоволили. Подобныя увольнения случались уже
раньше, например, в лице графа Захара Чернышева в
1745 г. по просьбе его матери; но все же на эти уволь¬

298
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
нения смотрели при дворе, как на немилость, и они тем
самым были очень чувствительны для этих лиц. Мы с вели¬
ким князем очень огорчились этой отставкой. Так как
принц Август получил все, чего желал, то ему велено было
сказать от имени императрицы, чтобы он уезжал. Это
тоже было дело рук Чоглоковых, которые во что бы то ни
стало хотели уединить великаго князя и меня, в чем
следовали инструкциям графа Бестужева, которому все были
подозрительны и который любил сеять и поддерживать
разлад всюду, из боязни, чтобы не сплотились против
него. Несмотря на это, все взгляды сходились на ненависти
к нему, но это ему было безразлично, лишь бы его боялись.
В течение этого лета, за неимением лучшаго и потому, что
скука у нас и при нашем дворе все росла, я больше всего
пристрастилась к верховой езде; остальное время я читала
у себя все, что попадалось под руку. Что касается
великаго князя, так как от него отняли людей, которых он
больше всего любил, то он выбрал новых среди камер-ла¬
кеев.
На даче он составил себе свору собак и начал сам их
дрессировать; когда он уставал их мучить, он принимался
пилить на скрипке; он не знал ни одной ноты, но имел
отличный слух и для него красота в музыке заключалась
в силе и страстности, с которою он извлекал звуки из
своего инструмента. Те, кому приходилось его слушать,
часто с охотой заткнули бы себе уши, если бы посмели,
потому что он их терзал ужасно. Этот образ жизни продол¬
жался как на даче, так и в городе. Когда мы вернулись
в Летний дворец, Крузе, которая продолжала быть всеми
признанным Аргусом, настолько стала добрее, что очень
часто соглашалась обманывать Чоглоковых, которые стали
всем ненавистны. Она делала больше того, а именно достав¬
ляла великому князю игрушки, куклы и другия детския
забавы, которыя он любил до страсти: днем их прятали
в мою кровать и под нее. Великий князь ложился первый
после ужина и, как только мы были в постели, Крузе
запирала дверь на ключ, и тогда великий князь играл
до часу или двух ночи; волей неволей я должна была
принимать участие в этом прекрасном развлечении так же,
как и Крузе. Часто я над этим смеялась, но еще чаще
это меня изводило и безпокоило, так как вся кровать
была покрыта и полна куклами и игрушками, иногда очень

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
299
тяжелыми. Не знаю, проведала ли Чоглокова об этих
ночных забавах, но однажды, около полуночи, она посту¬
чалась к нам в дверь спальной; ей не сразу открыли,
потому что великий князь, Крузе и я спешили спрятать
и снять с постели игрушки, чему помогло одеяло, под
которое мы игрушки сунули. Когда это было сделано,
открыли дверь, но Чоглокова стала нам ужасно выговари¬
вать за то, что мы заставили ее ждать, и сказала нам, что
императрица очень разсердится, когда узнает, что мы еще
не спим в такой час, и ушла ворча, но не сделав другого
открытия. Когда она ушла, великий князь продолжал свое,
пока не захотел спать. При наступлении осени мы снова
перешли в покои, которые занимали раньше, после нашей
свадьбы, в Зимнем дворце. Здесь вышло очень строгое
запрещение от императрицы через Чоглокову, чтобы никто
не смел входить в покои великаго князя и мои без особаго
разрешения господина или госпожи Чоглоковых, и также
приказание дамам и кавалерам нашего двора находиться в
передней, не переступать порога комнаты и говорить с нами
только громко; то же приказание вышло и слугам под
страхом увольнения. Мы с великим князем, оставаясь таким
образом всегда наедине друг с другом, оба роптали и
обменивались мыслями об этой своего рода тюрьме, которой
никто из нас не заслуживал. Чтобы доставить себе больше
развлечения зимой, великий князь выписал из деревни
восемь или десять охотничьих собак и поместил их за
деревянной перегородкой, которая отделяла альков моей
спальной от огромной прихожей, находившейся сзади наших
покоев. Так как альков был только из досок, то запах
псарни проникал к нам, и мы должны были оба спать в
этой вони. Когда я жаловалась на это, он мне говорил, что
нет возможности сделать иначе; так как псарня была боль¬
шим секретом, то я переносила это неудобство, не выдавая
тайны Его Императорскаго Высочества. 6-го января 1748 г.
я схватила сильную лихорадку с сыпью. Когда лихорадка
прошла, и так как не было никаких развлечений в течение
этой масленой при дворе, то великий князь придумал
устраивать маскарады в моей комнате; он заставлял рядить¬
ся своих и моих слуг и моих женщин, и заставлял их
плясать в моей спальной; он сам играл на скрипке и тоже
подплясывал. Это продолжалось до поздней ночи; что меня
касается, то под предлогами головной боли или усталости

300
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я ложилась на канапе, но всегда ряженая, и до смерти
скучала от нелепости этих маскарадов, которые его чрезвы¬
чайно потешали. С наступлением поста от него удалили
еще четверых лиц; в числе их было трое пажей, которых
он больше любил, нежели других. Эти увольнения его
огорчали, но он не делал ни шагу, чтобы их прекратить,
или же делал такие неудачные шаги, что только увеличивал
беду. В эту зиму мы узнали, что князь Репнин, как
ни был болен, должен был командовать корпусом, который
посылали в Богемию, на помощь императрице-королеве
Марии Терезии. Это была форменная немилость для
князя Репнина, он туда отправился и уже не возвращался,
потому что умер с горя в Богемии. Княжна Гагарина,
моя фрейлина, первая передала мне известие, несмотря на
все запрещения доводить до нас малейшее слово о том, что
происходило в городе или при дворе. Отсюда видно, что
значат подобныя запрещения, которыя никогда во всей
строгости не исполняются, потому что слишком много лиц
занято тем, чтобы их нарушать. Все окружавшие нас,
до ближайших родственников Чоглоковых, старались умень¬
шить суровость такого рода политической тюрьмы, в которой
пытались нас держать. Даже собственный брат Чогло-
ковой, граф Гендриков75, и тот часто вскользь давал мне
полезныя и необходимыя сведения, и другие пользовались
им же, чтобы мне их доставлять, чему он всегда под¬
давался с простодушием честнаго и благороднаго человека;
он смеялся над глупостями и грубостями своей сестры и
своего зятя, и все с ним чувствовали себя хорошо и
уверенно, потому что он никогда не выдавал и не об¬
манывал; это был прямолинейный человек, но ограничен¬
ный, дурно воспитанный и невежественный, впрочем, твер¬
дый и безхитростный. Во время того же поста, однажды
около полудня я вышла в комнату, где были наши ка¬
валеры и дамы; Чоглоковы еще не приходили; разговари¬
вая с теми и другими, я подошла к двери, где стоял камер¬
гер Овцын. Он, понизив голос, заговорил о скучной жиз¬
ни, какую мы ведем, и сказал, что притом нас чернят
в глазах императрицы; так несколько дней тому назад Ея
Императорское Величество сказала за столом, что я через-
чур обременяю себя долгами, что все, что я ни делаю, глу¬
по, что при этом я воображаю, что я очень умна, но
что я одна так думаю о себе, что я никого не обману и

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
301
что моя совершенная глупость всеми признана, и что
поэтому меньше надо обращать внимания на то, что делает
великий князь, нежели на то, что я делаю, и Овцын
прибавил со слезами на глазах, что он получил прика¬
зание императрицы передать мне это, но он меня просил
не подавать вида, что он мне сказал, что именно таково
было ея приказание. Я ему ответила относительно моей
глупости, что нельзя меня за это винить, потому что каждый
таков, каким его Бог создал, что же касается долгов, то
неудивительно, если они у меня есть, потому что, при
тридцати тысячах содержания, мать оставила мне, уезжая,
шестьдесят тысяч рублей долгу, чтобы заплатить за нее; что
сверх того графиня Румянцова вовлекала меня в тысячу рас¬
ходов, которые она считала необходимыми; что Чогло-
кова одна стоит мне в этом году семнадцать тысяч рублей
и что он сам знает, какую адскую игру надо вести с ними
каждый день, что он может ответ передать тем, от кого
получил это поручение; что, впрочем, мне очень неприятно
знать, что против меня возбуждают императрицу, по отно¬
шению к которой я никогда не была неуважительной,
непокорной и непочтительной, и что чем больше будут
за мною наблюдать, тем больше в этом убедятся. Я обещала
ему сохранить тайну и сдержала слово — не знаю, передал
ли он, что я сказала, но думаю это, хотя никогда больше
не слышала разговоров об этом и остерегалась сама возоб¬
новлять беседу, столь мало приятную. В последнюю неделю
поста у меня сделалась корь, я не могла явиться на
Пасху и причащалась в своей комнате в субботу. Во
время этой болезни Чоглокова, хоть и беременная на послед¬
нем месяце, почти не покидала меня и делала все, что
могла, чтобы развлекать меня. При мне была тогда малень¬
кая калмычка, которую я очень любила; этот ребенок по¬
лучил от меня корь. После Пасхи мы переехали в Летний
дворец — ...и оттуда в конце мая на Вознесенье ездили
к графу Разумовскому в Гостилицы; императрица выписала
туда 23-го того же месяца посла императорскаго двора
барона Бретлаха, который ехал в Вену; он провел в Гости-
лицах вечер и ужинал с императрицей. Этот ужин кончил¬
ся поздней ночью, и мы вернулись после восхода солнца
в домик, где жили. Этот деревянный домик был располо¬
жен на маленькой возвышенности и примыкал к каталь¬
ной горе. Расположение этого домика нам понравилось

302
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
зимою, когда мы были в Гостилицах на именинах обер-
егермейстера, и, чтобы доставить нам удовольствие, он и на
этот раз поселил нас в этом домике; он был двухъэтажный;
верхний этаж состоял из лестницы, зала и трех малень¬
ких комнат; мы спали в одной, великий князь одевался
в другой, а Крузе занимала третью, внизу помещались
Чоглокова, мои фрейлины и горничныя. Вернувшись с ужи¬
на, все улеглись. Около шести часов утра сержант
гвардии Левашов приехал из Ораниенбаума к Чоглокову
поговорить насчет построек, которыя. тогда там произво¬
дились; найдя всех спящими, он сел возле часового и
услышал треск, показавшийся ему подозрительным; часовой
сказал ему, что этот треск повторяется уже несколько
раз с тех пор, как он на часах. Левашов встал и обежал
дом снаружи; он увидел, что из-под дома вываливаются
болыпия каменныя плиты; он побежал разбудить Чоглокова
и сказал ему, что фундамент дома опускается и что надо
поскорее постараться вывести из дома всех, кто в нем
находится. Чоглоков надел шлафрок и побежал наверх;
стеклянныя двери были заперты; он взломал замки и до¬
шел до комнаты, где мы спали; отдернув занавес, он нас
разбудил и велел поскорее выходить, потому что фун¬
дамент дома рушился. Великий князь соскочил с постели,
взял свой шлафрок и убежал. Я сказала Чоглокову, что
иду за ним, и он ушел; я оделась наскоро; одеваясь, я
вспомнила, что Крузе спала в соседней комнате; я пошла
ее разбудить, она спала очень крепко, мне удалось с не¬
которым трудом разбудить ее и объяснить ей, что надо
выходить из дому. Я помогла ей одеться, и когда она
была готова, мы переступили порог комнаты и вошли в
зал, но едва мы там очутились, как все затряслось,
с шумом, подобным тому, с каким корабль спускается с
верфи. Крузе и я упали на пол, в эту минуту Левашов
вошел через дверь лестницы, находившейся против нас. Он
меня поднял с полу и вышел из комнаты; я взглянула
случайно на гору; она была в уровень со вторым этажом,
теперь же по крайней мере на аршин выше уровня этого
второго этажа. Левашов, дойдя со мною до лестницы,
по которой пришел, не нашел ея больше: она обрушилась,
но так как несколько лиц влезли на развалины, то Левашов
передал меня ближайшему, этот другому и так, переходя
с рук на руки, я очутилась внизу лестницы, в прихожей, а

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
303
оттуда меня вынесли из дому на лужайку. Там был и
великий князь, в шлафроке. Выбравшись, я стала смотреть,
что делалось в стороне дома, и увидела, что некоторыя лица
выходили оттуда окровавленныя, а других выносили; между
наиболее тяжело ранеными была моя фрейлина княжна
Гагарина76: она хотела спастись из дому, как и другие, и
когда проходила по комнате, смежной с ея комнатой,
обрушившаяся печь упала на ширмы, которыя опрокинули
ее на находившуюся в комнате кровать; несколько кирпи¬
чей упали ей на голову и тяжело ее ранили, так же, как и
горничную, спасавшуюся вместе с ней. В этом самом ниж¬
нем этаже была маленькая кухня, где спало несколько
лакеев, трое из них были убиты обрушившейся печью.
Но это было еще пустяки в сравнении с тем, что произош¬
ло между фундаментом этого дома и первыми этажами.
Шестнадцать работников, служивших при катальной горе,
спали там и все были раздавлены этим осевшим строени¬
ем. Причиной всего этого было то, что домик этот был
построен осенью, наспех. Фундамент был заложен в четыре
ряда известняковых плит; архитектор велел поставить в
первом этаже двенадцать балок на манер столбов в прихо¬
жей. Он должен был отправиться в Украйну; уезжая, он
приказал управляющему Гостилиц запретить до своего воз¬
вращения прикасаться к этим двенадцати балкам. Когда
управляющий узнал, что мы должны жить в этом доми¬
ке, то, несмотря на распоряжение архитектора, принял са-
мыя спешныя меры к тому, чтобы выломать эти двенад¬
цать балок, так как оне портили сени. Когда наступила
оттепель, все здание осело на четыре ряда известняковых
плит, которыя стали сползать в разныя стороны, и само
здание поползло до бугра, который его задержал. Я отде¬
лалась несколькими синяками и большим страхом, вслед¬
ствие котораго мне пустили кровь. Этот общий испуг был
так велик, что в течение четырех слишком месяцев всякая
дверь, закрывавшаяся с некоторой силой, заставляла нас
всех вздрагивать. Когда первый страх прошел, в этот день
императрица, жившая в другом доме, позвала нас к себе и,
так как ей хотелось уменьшить опасность, все старались
находить в этом очень мало опаснаго и некоторые даже не
находили ничего опаснаго; мой страх ей очень не понравился,
и она разсердилась на меня за него; обер-егермейстер
плакал и приходил в отчаяние; он говорил, что застрелит¬

304
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ся из пистолета; вероятно, ему в этом помешали, пото¬
му что он ничего подобнаго не сделал, и на следую¬
щий день мы возвратились в Петербург, после не¬
скольких недель нашего пребывания в Летнем двор¬
це...
Не помню точно, но мне кажется, что приблизительно
около этого времени приехал в Россию кавалер Сакромозо.
Уже давно не приезжало в Россию мальтийских кавалеров77
и вообще тогда очень мало видно было иностранцев, навеща¬
ющих Петербург; следовательно, его приезд был своего рода
событием. С ним обошлись как можно лучше и показали
ему все достопримечательности Петербурга, а в Кронштадте
один из лучших флотских офицеров был назначен на
этот случай, чтобы сопровождать его; это был Полянский,
капитан линейнаго корабля, впоследствии адмирал78. Он
был нам представлен; целуя мою руку, Сакромозо сунул мне
в руку очень маленькую записку и сказал очень тихо:
«это от вашей матери». Я почти что остолбенела от страху
перед тем, что он только что сделал. Я замирала от боязни,
как бы кто-нибудь этого не заметил, особенно Чоглоковы,
которые были совсем близко. Однако я взяла записку
и сунула ее в перчатку; никто этого не заметил. Вернувшись
к себе в комнату, в этой свернутой записке, в которой он
говорил мне, что ждет ответа через одного итальянскаго
музыканта, приходившаго на концерты великаго князя, я,
действительно, нашла записку от матери, которая, будучи
встревожена моим невольным молчанием, спрашивала меня
об его причине и хотела знать, в каком положении я
нахожусь. Я ответила матери и уведомила ее о том, что
она хотела знать; я сказала ей, что мне было запрещено
писать ей и кому бы то ни было, под предлогом, что
русской великой княгине не подобает писать никаких других
писем, кроме тех, который составлялись в коллегии
иностранных дел и под которыми я должна была только
выставлять свою подпись, и никогда не говорить, о чем
надо писать, ибо коллегия знала лучше меня, что следовало
в них сказать; что Олсуфьеву79 чуть не вменили в преступле¬
ние то, что я послала ему несколько строк, который просила
включить в письмо к матери. Я сообщила ей еще несколько
сведений, о которых она меня просила. Я свернула свою
записку, как была свернута та, которую я получила, и выж¬
дала с тревогой и нетерпением минуту, чтобы от нея отде-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
305
даться. На первом концерте, который был у великаго князя,
я обошла оркестр и стала за стулом виолончелиста
д’Ололио, того человека, на котораго мне указали. Когда
он увидел, что я остановилась за его стулом, он сделал
вид, что вынимает из кармана свой носовой платок и
таким образом широко открыл карман; я сунула туда, как
ни в чем не бывало, свою записку и отправилась в другую
сторону, и никто ни о чем не догадался. Сакромозо во
время своего пребывания в Петербурге сунул мне еще две
или три записки, касавшияся одногр и того же, и ответы мои
были ему так же переданы и никто никогда об этом
ничего не узнал. Из Летняго дворца мы поехали в Петер¬
гоф, который тогда перестраивали.
Нас поместили наверху, в старой постройке Петра I,
тогда существовавшей. Здесь от скуки великий князь стал
играть со мною вдвоем каждый день после обеда в ломбер80;
когда я выигрывала, он сердился, а когда проигрывала,
требовал, чтобы ему было уплачено немедленно; у меня не
было ни гроша, за неимением денег, он принимался играть
со мною вдвоем в азартныя игры. Помню, что однажды его
ночной колпак служил нам маркой в десять тысяч рублей; но
когда в конце игры он проигрывал, то приходил в ярость
и был способен дуться в течение нескольких дней; эта
игра ни с какой стороны не была мне по душе. Во время
этого пребывания в Петергофе мы увидели в окна, которыя
выходили в сад у моря, что муж и жена Чоглоковы
постоянно ходят взад и вперед из верхняго дворца во дворец
в Монплезире, на берегу моря, где жила тогда императри¬
ца. Это заинтересовало нас так же, как и Крузе. Чтобы
узнать причину этих частых хождений туда и обратно, Кру¬
зе пошла к своей сестре, которая была старшей камер-фрау
императрицы. Она вернулась оттуда вся сияющая, узнав,
что все эти хождения происходили оттого, что до императри¬
цы дошло, что у Чоглокова была любовная интрига с одной
из моих фрейлин, Кошелевой, и что она была беременна.
Императрица велела позвать Чоглокову и сказала ей, что
муж ее обманывает, тогда как она любит его до безумия;
что она была слепа до того, что эта девица, любовница ея
мужа, чуть не жила у нея; что если она пожелает теперь
разойтись с мужем, то сделает угодное императрице, которая
без удовольствия смотрела на брак Чоглоковой с ея мужем.
Она прямо объявила ей, что не желает, чтобы ея муж оста¬

306
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
вался при нас, что она уволит его, а ей оставит ея должность.
Жена в первую минуту стала отрицать перед императрицей
страсть своего мужа, утверждала, что это клевета, но Ея
Императорское Величество в то время, как говорила с
женой, послала разспросить девицу. Эта последняя во всем
совершенно чистосердечно призналась, что вызвало в жене
ярость против мужа. Она вернулась к себе и стала ругать
мужа; он упал перед ней на колени, и стал просить
прощения и пустил в ход все влияние, какое имел на нее,
чтоб ее смягчить. Куча детей, какую они имели, послужила
к тому, чтобы возстановить их согласие, которое между тем
не стало с тех пор более искренним; разъединенные по
любви, они были связаны по интересу; жена простила
мужу, она пошла к императрице и сказала ей, что все
простила мужу и хочет оставаться с ним из любви к
своим детям; она на коленях умоляла императрицу не
удалять ея мужа с позором от двора — это значило бы обез-
честить ее и довершить ея горе; наконец, она вела себя в этом
случае с такою твердостью и великодушием, и ея горе, кроме
того, было так действительно, что она обезоружила гнев им¬
ператрицы. Она сделала больше того: она привела мужа к
Ея Императорскому Величеству, высказала ему всю прав¬
ду, а потом бросилась вместе с ним на колени к ногам импера¬
трицы и просила ее простить ея мужа ради ея и ея шесте¬
рых детей, отцом которых он был. Все эти различныя сце¬
ны продолжались пять или шесть дней и мы узнавали почти
с часу на час, что происходило, потому что нас меньше
караулили в этот промежуток времени и потому что все
надеялись увидеть отставку этих людей. Но исход вовсе не
соответствовал ожиданию, какое у всех сложилось, ибо
удалили только девицу к ея дяде, обер-гофмаршалу Шепеле¬
ву81, а Чоглоковы остались, впрочем, в меньшем почете,
сравнительно с тем, каким они пользовались до тех пор.
Выбрали день, в который мы должны были ехать в Орани¬
енбаум, и в то время, как мы ехали в одну сторону, де¬
вицу отправили в другую. В Ораниенбауме мы занимали
в этом году флигеля направо и налево от малаго дворцо-
ваго корпуса; приключение в Гостилицах так напугало, что
во всех придворных домах велено было осмотреть потолки
и полы, после чего починили все, какие в том нуждались.
Вот образ жизни, какой я тогда вела в Ораниенбауме.
Я вставала в три часа утра, сама одевалась с головы до

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
307
ног в мужское платье; старый егерь, который у меня был,
ждал уже меня с ружьями; на берегу моря у него был
совсем наготове рыбачий челнок. Мы пересекали сад
пешком, с ружьем на плече и мы садились — он, я, лягавая
собака и рыбак, который нас вез — в этот челнок, и я
отправлялась стрелять уток в тростниках, окаймляющих
море с обеих сторон Ораниенбаумскаго канала, который на
две версты уходит в море. Мы огибали часто этот канал и
следовательно находились иногда в довольно бурную погоду
в открытом море на этом челноке. Великий князь приезжал
через час или два после нас, потому что ему надо было
всегда тащить с собою завтрак и еще не весть что такое.
Если он нас встречал, мы отправлялись вместе; если же нет,
то каждый из нас ездил и охотился порознь. В десять
часов, а иногда и позже, я возвращалась и одевалась к
обеду; после обеда отдыхала, а вечером или у великаго
князя была музыка, или мы катались верхом. Приблизи¬
тельно через неделю такой жизни я почувствовала сильный
жар и голова была тяжелая; я поняла, что мне нужен
отдых и диэта. В течение суток я ничего не ела, пила
только холодную воду и спала две ночи столько, сколько
могла, после чего стала вести тот же образ жизни и чувство¬
вала себя очень хорошо. Помню, что я читала тогда
«Записки» Брантома, который меня очень забавляли; перед
этим я прочла «Жизнь Генриха VI» Перефикса82. К осени
мы вернулись в город и нам сказали, что зимою мы поедем
в Москву. Крузе пришла мне сказать, что мне нужно
прибавить белья для этой поездки; я подробно занялась
этим бельем; Крузе предполагала развлечь меня, распоря¬
дившись кроить белье в моей комнате, чтобы, как она гово¬
рила, показать мне, сколько может выйти рубашек из куска
полотна. Это ученье или это развлечение не понравилось,
верно, Чоглоковой, которая была в самом дурном располо¬
жении духа с тех пор, как открыла измену своего мужа.
Не знаю, что она пошла сказать императрице, но только
она пришла как-то днем сказать мне, что императрица
увольняет Крузе от ея должности при мне, что Крузе
удалится к своему зятю камергеру Сиверсу, и на следующий
день привела мне Владиславову, чтоб она заняла при мне
ея место. Это была женщина высокаго роста, с хорошими,
повидимому, манерами; ея умное лицо на первых порах
мне довольно понравилось. Я спросила об этом выборе мой

308
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
оракул Тимофея Евреинова, который сказал, что эта жен¬
щина, которую я никогда раньше не видала, была тещей
старшаго чиновника при графе Бестужеве, советника
Пуговишникова, что у нея не было недостатка ни в уме, ни
в живости, что она слыла за очень хитрую, что надо
посмотреть, как она будет себя вести, и особенно не надо
слишком выказывать ей доверие. Ее звали Прасковья Ни¬
китична. Она начала очень удачно; она была общительна,
любила говорить, говорила и разсказывала с умом, знала
основательно все анекдоты прошлаго и настоящаго, знала все
семьи до четвертаго и пятаго колена, очень отчетливо
помнила родословныя отцов, матерей, дедов, бабок и пра¬
дедов и предков с отцовской и материнской стороны всех
на свете, и никто не познакомил меня с тем, что происхо¬
дило в России в течение ста лет, более обстоятельно,
чем она. Ум и манеры этой женщины мне достаточно
нравились и, когда я скучала, я заставляла ее болтать,
чему она всегда охотно поддавалась. Я без труда откры¬
ла, что она очень часто не одобряет слов и поступков
Чоглоковых, но так как она очень часто ходила также в
покои императрицы и совсем не знали, зачем, то были с
ней до известной степени осторожны, не зная, как могут
быть перетолкованы самые невинные поступки и слова. Из
Летняго дворца мы перешли в Зимний. Здесь нам пред¬
ставили г-жу Латур Лонуа, которая была при императрице
в ея ранней молодости и последовала за цесаревной Анной
Петровной, старшей дочерью Петра I, когда эта последняя
покинула Россию со своим мужем, герцогом Голштинским,
во время царствования императора Петра II83. По смерти
этой герцогини г-жа Лонуа возвратилась во Францию, и
в настоящее время вернулась в Россию, чтоб или посе¬
литься здесь, или снова уехать, получив от императрицы не¬
который милости. Г-жа Лонуа надеялась, что, в качестве
старой знакомой, она снова войдет в милость и близкое
расположение императрицы, но она очень ошиблась; все
соединились, чтобы оттеснить ее. С первых дней ея приезда
я предвидела, что произойдет, и вот как. Однажды вечером,
когда была карточная игра в покоях императрицы, Ея
Императорское Величество ходила из комнаты в комнату
и нигде не усаживалась, как она обыкновенно делала. Г-жа
Лонуа, думая, вероятно, выразить ей свою угодливость,
следовала за ней повсюду, куда она ни шла. Чоглокова,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
309
видя это, сказала мне: «Смотрите, как эта женщина следует
всюду за императрицей; но это не долго будет длиться;
ее скоро отучат так за ней бегать». Я запомнила это и,
действительно, ее стали отстранять, а потом отправили во
Францию с подарками. В течение этой зимы состоялся
брак графа Аестока с девицей Менгден, фрейлиной импе¬
ратрицы84. Ея Императорское Величество и весь двор при¬
сутствовали на свадьбе, и государыня оказала молодым
честь посетить их. Можно было сказать, что они пользуются
величайшим фавором, но месяц или два спустя счастье
им изменило. Однажды вечером, во время карточной игры в
покоях императрицы, я увидала там графа Лестока; я
подошла к нему, чтобы поговорить; он мне сказал вполго¬
лоса: «Не подходите ко мне, я в подозрении». Я думала, что
он шутит, и спросила, что это значит; он возразил: «Повто¬
ряю вам очень серьезно — не подходите ко мне, потому
что я человек заподозренный, котораго надо избегать».
Я видела, что он изменился в лице и был очень красный;
я думала, что он пьян, и повернулась в другую сторону.
Это происходило в пятницу. В воскресенье утром, приче¬
сывая меня, Тимофей Евреинов сказал мне: «Знаете ли
вы, что сегодня ночью граф Лесток и его жена арестованы
и отвезены в крепость, как государственные преступники?»
Никто не знал, из-за чего, знали только, что генерал Сте¬
пан Апраксин85 и Александр Шувалов были назначены
следователями по этому делу. Отъезд двора в Москву был
назначен на 16 декабря. Чернышевы были переведены из
крепости в дом, принадлежавший императрице и называв¬
шийся «Смольный двор». Старший из троих братьев напа¬
ивал иногда своих сторожей и ходил гулять в город к своим
приятелям. Однажды моя гардеробная девушка-финка, ко¬
торая была невестой одного камер-лакея, родственника Ев-
реинова, принесла мне письмо от Андрея Чернышева, в кото¬
ром он меня просил о разных вещах. Эта девушка видала
его у своего жениха, где они провели вместе вечер. Я не
знала, куда сунуть это письмо, когда его получила; я не
хотела его сжечь, чтобы не забыть того, о чем он меня
просил. Уже очень давно мне было запрещено писать даже
матери; через эту девушку я купила серебряное перо с
чернильницей. Днем письмо было у меня в кармане;
раздеваясь, я засовывала его в чулок, за подвязку и
прежде, чем ложиться спать, я его оттуда вынимала и

310
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
клала в рукав; наконец, я ответила, послала ему, чего
он желал, тем же путем, которому он доверил свое письмо, и
выбрала удобную минуту, чтобы сжечь это письмо, при¬
чинявшее мне столь большия хлопоты. В половине декабря
мы уехали в Москву. Мы с великим князем были в большом
возке, дежурные кавалеры — на передке. Великий князь
днем садился в городския сани с Чоглоковыми, а я оста¬
валась в большом возке, котораго мы никогда не закрывали,
и разговаривала с теми, кто сидел на передке. Помню,
что камергер князь Александр Юрьевич Трубецкой разска-
зал мне в это время, будто граф Лесток, будучи заклю¬
чен в крепость, в течение первых одиннадцати дней своего
заключения хотел уморить себя голодом, но его заставили
принять пшцу. Его обвиняли в том, что он взял десять
тысяч рублей от Прусскаго короля, чтобы поддерживать
его интересы, и в том, что он отравил некоего Этингера,
который мог свидетельствовать против него. Его пытали,
после чего сослали в Сибирь. В этом путешествии импе¬
ратрица обогнала нас в Твери, и так как для ея свиты
взяли лошадей и провизию, какия были заготовлены для
нас, то мы остались в течение суток в Твери без лошадей
и без пищи. Мы были очень голодны; к вечеру Чогло¬
ков достал нам жареную стерлядь, которая показалась нам
превкусной. Мы поехали ночью и приехали в Москву за
два или за три дня до Рождества. Первое известие,
которое мы там получили, было то, что камергер нашего
двора, князь Александр Михайлович Голицын, в минуту
нашего отъезда из Петербурга получил приказание отпра¬
виться в Гамбург русским посланником, с четырьмя тысяча¬
ми жалованья. На это опять посмотрели как на новое
изгнание; его своячиница, княжна Гагарина, которая была
при мне, очень об этом плакала, и мы все его жалели.
Мы заняли в Москве помещение, которое было отведено
мне с матерью в 1744 году. Чтобы отправиться в главную
придворную церковь, надо было объехать в карете вокруг
всего дома; в самый день Рождества, в час обедни, мы соби¬
рались сесть в карету и уже были для этого на крыльце, при
28—29-градусиом морозе, когда нам пришли сказать от
имени императрицы, что она освобождала нас от поездки к
обедне в этот день, по случаю чрезвычайнаго холода, какой
стоял; действительно, мороз щипал за нос. Я была при¬
нуждена оставаться в своей комнате в первое время моего

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
311
пребывания в Москве из-за необыкновеннаго количества
прыщей, высыпавших у меня на лице; я смертельно
боялась остаться угреватой; я послала за доктором Бурга-
вом, который дал мне успокоительный средства и разныя
разности, чтобы согнать прыщи с лица; наконец, когда ничто
не помогло, он мне сказал однажды: «Я вам дам средство,
которое их сгонит». Он вытащил из кармана маленький
пузырек тальковаго масла и велел мне капнуть одну
каплю в чашку воды и мочить этим лицо от времени до
времени, например, еженедельно. Действительно, тальковое
масло очистило мне лицо и дней через 10 я могла показы¬
ваться. Немного времени спустя после нашего приезда в
Москву Владиславова пришла передать мне, что императри¬
ца приказала поскорее сыграть свадьбу моей гардеробной
девушки-финки. Единственная причина, по которой, вероят¬
но, спешили с этой свадьбой, заключалась, повидимому, в
том, что я выказывала некоторое предпочтение этой девуш¬
ке, которая была веселой толстушкой, смешившей меня
иногда тем, что передразнивала всех и особенно забавно
Чоглокову. Итак ее выдали замуж, и больше и речи о ней
не было. Среди масленой, в течение которой не было ника¬
кого веселья, ни развлечения, императрица почувствова¬
ла себя нездоровой; у нея сделались сильныя колики,
которыя, казалось, становились очень серьезными. Влади¬
славова и Тимофей Евреинов шепнули мне это на ухо,
убедительно прося меня никому не говорить о том, что они
мне сказали. Не называя их, я предупредила великаго
князя, что его сильно встревожило. Однажды утром Евреи¬
нов пришел мне сказать, что канцлер Бестужев и генерал
Апраксин провели эту ночь в комнате Чоглоковых, что
давало основание думать, что императрица очень плоха.
Чоглоков и его жена были нахмурены более, чем когда-либо,
приходили к нам, обедали и ужинали у нас, но ни слова
не проронили об этой болезни, и мы тоже не говорили
о ней, а следовательно и не смели послать узнать, как
здоровье императрицы, потому что прежде всего спроси¬
ли бы, как и откуда и через кого вы знаете, что она
больна, а те, которые были бы названы или даже запо¬
дозрены, наверное были бы уволены, сосланы или даже
отправлены в Тайную канцелярию, государственную инкви¬
зицию, которой все боялись пуще огня. Наконец, когда
через десять дней императрице стало лучше, при дворе

312
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
праздновали свадьбу одной из ея фрейлин. За столом
я сидела рядом с графиней Шуваловой, любимицей им¬
ператрицы. Она мне разсказала, что императрица была еще
так слаба от ужасной болезни, которую вынесла, что она
убирала голову невесте своими брильянтами (честь, которую
она оказывала всем своим фрейлинам), сидя на постели
только со спущенными ногами с постели, и что поэтому
она не показалась на свадебном пиру. Так как графиня
Шувалова первая заговорила со мной об этой болезни, я
выразила ей огорчение, которое мне причиняет ея состоя¬
ние, и участие, какое я в нем принимаю. Она мне ска¬
зала, что императрица с удовольствием узнает о моем образе
мыслей по этому поводу. День спустя Чоглокова пришла
утром в мою комнату и сказала мне в присутствии Вла¬
диславовой, что императрица очень сердита на великаго
князя и на меня за недостаток участия к ея болезни,
дошедший до того, что мы даже ни разу не послали
узнать, как она себя чувствует. Я сказала Чоглоковой,
что я ссылаюсь на нее самое в том, что ни она, ни ея муж
ни слова не сказали нам о болезни императрицы, что, ничего
о ней не зная, мы не могли выказать участия, какое мы
в ней принимали. Она мне ответила: «Как вы можете
говорить, что вы ничего не знали? Графиня Шувалова
сказала императрице, что вы с ней говорили за столом об
этой болезни». Я ей ответила: «Это правда, что я с ней гово¬
рила об этом, ибо она сказала мне, что Ея Величество
еще очень слаба и не может выходить, и тогда я у нея
разспросила подробно об этой болезни». Чоглокова ушла
ворча, а Владиславова сказала мне, что странно сердиться на
людей за то, чего они не знают, что так как Чоглоковы
одни были в праве сказать нам об этом, то если они этого
не сделали, это их вина, а не наша, если мы не выказали
участия по неведению. Несколько времени спустя на куртаге
императрица приблизилась ко мне, и я нашла удобную
минуту, чтобы сказать ей, что ни Чоглоков, ни его жена не
осведомили нас об ея болезни и что поэтому мы не имели
возможности выразить ей участие, которое мы в ней при¬
нимали. Она это очень хорошо приняла, и мне показалось,
что влияние этих людей уменьшается.
Однажды императрица поехала обедать к генералу Сте¬
пану Апраксину, мы были в числе приглашенных. После
обеда привели к императрице одного старика, князя Долго¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
313
рукова, который жил напротив дома генерала Апраксина.
Это был князь Михаил Владимирович Долгоруков, который
прежде был сенатором, но не умел ни читать, ни писать
ничего, кроме своего имени; однако он считался гораздо
умнее своего брата, фельдмаршала князя Василия Долгору¬
кова, умершаго в 1746 г.86. На следующий день я узнала,
что третья дочь генерала Степана Апраксина, у котораго
мы накануне обедали, умерла в этот день от оспы; я пере¬
пугалась: все дамы, приглашенныя с нами на обед к
генералу Апраксину, то и дело сновали взад и вперед из
комнаты этого больного ребенка в покои, где мы были. Но
и на этот раз я отделалась только страхом. Я увидела
в первый раз в этот день двух дочерей генерала Апрак¬
сина, из которых старшая становилась очень красивой —
ей могло быть тогда около 13 лет; это та самая, которая
потом вышла замуж за князя Куракина87; второй было
только шесть лет; она была тогда чахоточной, харкала
кровью и была буквально одна кожа да кости; конечно,
и не подозревали, что она станет столь большою, столь
колоссальною, столь чудовищно толстою, какой все те,
кто ее знали, видели Талызину, ибо это именно та самая,
которая тогда была лишь очень маленьким ребенком.
На первой неделе поста Чоглоков хотел говеть. Он
исповедался, но духовник императрицы запретил ему при¬
чащаться. Весь двор говорил, что это по приказанию Ея
Императорскаго Величества из-за его приключения с Коше¬
левой. Одно время, когда мы были в Москве, Чогло¬
ков, казалось, был в очень тесной дружбе с канцлером
графом Бестужевым-Рюминым и с закадычным его другом
генералом Степаном Апраксиным. Он был постоянно у них
или с ними и, если его послушать, можно было сказать,
что он ближайший советник графа Бестужева, чего на са¬
мом деле не могло быть, потому что у Бестужева было
черезчур много ума, чтобы принимать советы от такого
заносчиваго дурака, каким был Чоглоков. Но почти на по¬
ловине нашего пребывания в Москве эта чрезвычайная бли¬
зость вдруг прекратилась, не знаю хорошенько, почему, и
Чоглоков стал заклятым врагом тех, с кем перед этим жил
в такой близости. Вскоре после моего приезда в Москву
я начала от скуки читать «Историю Германии» отца Бар¬
ра, каноника собора св. Женевьевы, 8 или 9 томов в
четвертку. В неделю я прочитывала по книге, после чего я

314
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
прочла произведения Платона88. Мои комнаты выходили на
улицу; противоположный им были заняты великим кня¬
зем; его окна выходили на маленький двор. Я читала у
себя в комнате; одна из девушек обыкновенно входила
ко мне и стояла, сколько хотела, а потом выходила и дру¬
гая занимала ея место, когда находила это кстати. Я
дала понять Владиславовой, что это было ни к чему и толь¬
ко меня безпокоило; и без этого мне приходилось стра¬
дать от близости комнат великаго князя и от того, что в
них происходило; что она страдала от этого столько же,
сколько и я, потому что занимала маленькую комнату,
которая составляла именно конец моих покоев. Она согла¬
силась освободить девушек от этого своего рода этикета.
Вот что заставляло нас страдать: утром, днем и очень позд¬
но ночью великий князь с редкой настойчивостью дрес¬
сировал свору собак, которую сильными ударами бича и
криком, как кричат охотники, заставлял гоняться из одного
конца своих двух комнат (потому что у него больше не
было) в другой; тех же собак, который уставали или отста¬
вали, он строго наказывал, это заставляло их визжать
еще больше; когда наконец он уставал от этого упраж¬
нения, несноснаго для ушей и покоя соседей, он брал
скрипку и пилил на ней очень скверно и с чрезвычайной
силой, гуляя по своим комнатам, после чего снова при¬
нимался за воспитание своей своры и за наказывание
собак, что мне, по истине, казалось жестоким. Слыша раз,
как страшно и очень долго визжала какая-то несчаст¬
ная собака, я открыла дверь спальной, в которой сидела
и которая была смежной с тою комнатой, где проис¬
ходила эта сцена, и увидела, что великий князь держит в
воздухе за ошейник одну из своих собак, а бывший у него
мальчишка, родом калмык, держит ту же собаку, приподняв
за хвост. Это был бедный маленький шарло английской
породы, и великий князь бил эту несчастную собачонку
изо всей силы толстой ручкой своего кнута; я вступи¬
лась за бедное животное, но это только удвоило удары;
не будучи в состоянии выносить это зрелище, которое по¬
казалось мне жестоким, я удалилась со слезами на гла¬
зах к себе в комнату. Вообще слезы и крики вместо
того, чтобы внушать жалость великому князю, только
сердили его; жалость была чувством тяжелым и даже не¬
выносимым для его души. Около этого времени мой ка¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
315
мердинер Тимофей Евреинов передал мне письмо своего
прежняго товарища, Андрея Чернышева, котораго наконец
освободили и который проезжал по близости от Москвы
в свой полк, куда он был назначен поручиком. Я посту¬
пила с этим письмом, как с предыдущим, и послала ему
все, что он у меня просил, и ни слова не сказала ни вели¬
кому князю, и ни одной живой душе. Весною императ¬
рица вызвала нас в Перово, где мы провели несколько
дней с нею у графа Разумовскаго89. Великий князь и Чог¬
локов таскались почти весь день по лесам с хозяином дома;
я читала у себя в комнате, или же Чоглокова, когда
не играла в карты, приходила посидеть со мною от скуки.
Она очень жаловалась на скуку, царившую в этом месте,
и на постоянный охоты своего мужа, который стал страст¬
ным охотником с тех пор, как ему в Москве подарили
прекрасную английскую борзую. Я узнала от других, а не от
нея, что муж ея служил посмешищем для всех других
охотников и что он воображал и его уверяли, будто его
Цирцея (так звали его суку) брала всех зайцев, кото¬
рых ловили. Вообще Чоглоков воображал, что все, что ему
принадлежало, было редкой красоты или редкой доброты:
его жена, дети, слуги, дом, стол, лошади, собаки, все, что
ему принадлежало, возбуждало его самолюбие; хотя бы
все это было весьма посредственно, но раз это принадле¬
жало ему, то становилось в его глазах несравненным. В
Перове со мной случилась такая головная боль, какой я не
запомню в своей жизни. Чрезвычайная боль вызвала у меня
ужасную тошноту, меня вырвало несколько раз и каж¬
дый шаг, какой делали в комнате, увеличивал мою боль.
Я провела почти сутки в таком состоянии и наконец
заснула. На следующий день я чувствовала только сла¬
бость; Чоглокова всячески позаботилась обо мне во время
этого сильнаго приступа; вообще все люди, которых ста¬
вило вокруг меня самое отъявленное недоброжелательство,
в очень короткое время становились ко мне невольно
благосклонными и, когда их не настраивали и не возбуж¬
дали их снова, они действовали вопреки расчетам тех,
кто ими пользовался, и часто поддавались склонности,
которая влекла их ко мне, или, по крайней мере, интересу,
который я им внушала; они никогда не видели меня наду¬
той или нахмуренной, но всегда готовой пойти навстре¬
чу малейшему шагу с их стороны. Во всем этом помогал

316
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
мне мой веселый нрав, потому что все эти Аргусы часто
забавлялись речами, с которыми я к ним обращалась,
и мало-по-малу невольно переставали хмуриться. В Перове
у императрицы случился новый приступ колик. Она велела
перевезти себя в Москву, и мы поехали шагом во дво¬
рец, который находился всего в четырех верстах оттуда.
Этот приступ не имел никаких последствий, и вскоре
затем императрица поехала на богомолье в Троицкий мо¬
настырь. Ея Императорское Величество хотела пройти эти
пятьдесят верст пешком и для этого отправилась в свой
дом, в 1 юкровское ; нам тоже велели направить путь к
Троице, и мы поселились на этом пути, в одиннадцати
верстах от Москвы, на очень маленькой даче, принадле¬
жавшей Чоглоковой и называвшейся Раево. Все помещение
состояло из маленькаго зала среди дома с двумя малень¬
кими комнатами по бокам; разбили палатки вокруг
дома, где разместилась вся наша свита. У великаго кня¬
зя была одна палатка, я занимала одну маленькую ком¬
нату, Владиславова другую; Чоглоковы были в осталь¬
ных палатках; обедали мы в зале. Императрица делала
пешком три-четыре версты, потом отдыхала несколько дней.
Это путешествие продолжалось почти все лето. Мы еже¬
дневно ходили на охоту после обеда. Когда императ¬
рица дошла до Тайнинскаго, которое находится почти на¬
супротив Раева, по ту сторону большой дороги в Троиц¬
кий монастырь, гетман граф Разумовский, младший брат
фаворита, живший на своей даче в Петровском, на Петер¬
бургской дороге, по другую сторону Москвы91, вздумал
приезжать к нам каждый день в Раево. Это был че¬
ловек очень веселый и приблизительно наших лет. Мы
очень его любили. Чоглоковы охотно принимали его к себе,
как брата фаворита; его посещения продолжались все лето и
мы всегда встречали его с радостью; он обедал и ужи¬
нал с нами и после ужина уезжал в свое имение; сле¬
довательно, он делал от сорока до пятидесяти верст в
день. Лет двадцать спустя, мне вздумалось его спросить,
что заставляло его тогда приезжать делить скуку и не¬
лепость нашего пребывания в Раеве, тогда как его соб¬
ственный дом ежедневно кишел лучшим обществом, какое
тогда было в Москве. Он мне ответил, не колеблясь:
«Любовь».— «Но, Боже мой», сказала я ему: «в кого вы у
нас могли быть влюблены?» — «В кого», сказал он мне:

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
317
«в вас». Я громко разсмеялась, ибо никогда в жизни
этого не подозревала. Впрочем, он уже был несколько лет
женат на богатой наследнице из дома Нарышкиных, на
которой императрица женила его, правда, немного против
его воли, но с которой он, казалось, хорошо жил; впрочем,
хорошо было известно, что все самыя хорошенькия при-
дворныя и городския дамы разрывали его на части. И
действительно, это был красивый мужчина своеобразнаго
нрава, очень приятный и несравненно умнее своего брата,
который в свою очередь равнялся с ним по красоте, но
превосходил его щедростью и благотворительностью. Эти
два брата составляли семью фаворитов, самую любимую
всеми, какую я когда-либо видела. Около Петрова дня
императрица велела нам сказать, чтобы мы ехали к ней
в Братовщину. Мы тотчас же туда отправились. Так как
всю весну и часть лета я была или на охоте, или посто¬
янно на воздухе, потому что раевский дом был так мал,
что мы проводили большую часть дня в окружавшем его
лесу, то я приехала в Братовщину чрезвычайно красной и
загоревшей. Императрица, увидев меня, ужаснулась моей
красноте и сказала мне, что пришлет умыванье, чтобы
снять загар. Действительно она тотчас же прислала мне пу¬
зырек, в котором была жидкость, составленная из лимона,
яичных белков и французской водки; она приказала, чтобы
мои женщины заучили состав и пропорцию, какую нуж¬
но положить: несколько дней спустя мой загар прошел
и с тех пор я стала пользоваться этим средством и давала
его многим лицам для употребления в подобных случаях.
Когда кожа разгорячена, я не знаю лучшаго средства; это
хорошо еще и против того, что по-русски называется «ли¬
шай», по-немецки Flechten,— французскаго названия я сей¬
час не припомню,— это не что иное, как жар, который
заставляет трескаться кожу. Мы провели Петров день в
Троицком монастыре и так как в этот день после обеда
великому князю нечем было заняться, он придумал дать
бал у себя в комнате, где, однако, были только он, два
его камердинера и две женщины, которыя были со мной
и одной из которых было за пятьдесят. Из монастыря
императрица поехала в Тайнинское, а мы снова в Раево, где
вели тот же образ жизни. Мы оставались там до половины
августа, когда...
Императрица поехала в Софьино,— эта местность рас¬

318
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
положена в 60—70 верстах от Москвы. Мы стояли там
лагерем. На другой день по приезде в это место мы пошли
в ея палатку; там мы увидели, что она бранит управляю¬
щая этим имением. Она ездила на охоту и не нашла
зайцев. Этот человек был бледен и дрожал и не было ру¬
гательства, какого бы она ему не высказала; по истине
она была в бешенстве. Видя, что мы пришли поцеловать
ей руку, она поцеловала нас по обыкновению и продолжала
бранить своего человека; в своем гневе она проезжалась
насчет всех, против кого что-либо имела или на кого была
сердита. Она доходила до этого постепенно, и велика была
беглость ея речи. Она между прочим стала говорить, что она
очень много понимает в управлении имением, что ее научило
этому царствование императрицы Анны, что, имея мало
денег, она умела беречься от расходов, что если бы она
наделала долгов, то боялась бы страшная суда, что если
бы она умерла тогда с долгами, никто не заплатил бы их и
душа ея пошла бы в ад, чего она не хотела; что для этого
дома и когда не было особой нужды, она носила очень
простыл платья, кофту из белой тафты, юбку из сераго гри-
зету, чем и делала сбережения, и что она отнюдь не
надевала дорогих платьев в деревне или в дороге; это было
в мой огород: на мне было лиловое с серебром платье. Я
это запомнила твердо. Это поучение — потому что иначе
это и нельзя назвать, так как никто не говорил ни слова,
видя, как она пылает и сверкает глазами от гнева — про¬
должалось добрых три четверти часа. Наконец ея шут Ак¬
саков прекратил это: он вошел и подал ей в своей шапке
маленькая ежа. Она подошла к нему взглянуть, и как
только его увидела, взвизгнула и сказала, что он похож на
мышь, и побежала со всех ног внутрь палатки, потому что
смертельно боялась мышей. Мы больше ея не видели;
она обедала у себя, после обеда поехала на охоту, взя¬
ла с собою великого князя, а я получила приказание
вернуться с Чоглоковой в Москву, куда великий князь
приехал вслед за мной несколько часов спустя, так как
охота была короткая из-за очень сильнаго в тот день
ветра.
Как-то в воскресенье императрица вызвала нас в Тай¬
нинское из Раева, куда мы вернулись, и мы удостоились
чести обедать с Ея Императорским Величеством. Она
была одна в конце стола, великий князь направо от нея,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
319
я — налево, против него; возле великаго князя — фельд¬
маршал Бутурлин92, возле меня — графиня Шувалова.
Стол был очень длинный и узкий, великий князь, сидя
между императрицей и фельдмаршалом Бутурлиным, так
напился с помощью этого фельдмаршала, который не прочь
был выпить, что он перешел всякую границу, не помнил,
что говорит и делает, заплетался в словах, и на него было
так неприятно смотреть, что у меня навернулись слезы
на глазах, у меня, скрывавшей тогда или смягчавшей,
насколько могла, все, что было в нем предосудительнаго;
императрица была довольна моею чувствительностью и
встала ранее обыкновеннаго из-за стола. Его Императорс¬
кое Высочество должен был ехать после обеда на охоту с
графом Разумовским. Он остался в Тайнинском, а я вер¬
нулась в Раево. Дорогой у меня страшно разболелись
зубы; погода становилась холодной и сырой, а в Раеве едва
можно было укрыться. Брат Чоглоковой, гр. Гендриков,
который был дежурным при мне камергером, предложил
сестре немедленно меня вылечить; она мне сказала, я согла¬
силась попробовать его средство, которое мне показалось
пустячным или, вернее, вполне шарлатанским: он тотчас же
пошел в другую комнату и принес оттуда очень маленькую
бумажную трубочку, которую велел жевать больным зу¬
бом; едва я сделала то, что он мне сказал, как зубная
боль моя стала такой сильной, что я должна была лечь в
постель; у меня сделалась сильная лихорадка и такой жар,
что я стала бредить. Чоглокова, испуганная моим состоянием
и приписывая его средству своего брата, побранилась
с ним; она не отходила от моей постели всю ночь и пос¬
лала сказать императрице, что ея дом в Раеве никоим об¬
разом не годится ни для кого, кто был так тяжко болен,
как ей думалось, я была больна; она так хлопотала, что на
следующий день меня совсем больную отвезли в Москву.
Я была дней десять-двенадцать в постели, и зубная боль
начиналась у меня каждый день после обеда в один и тот
же час. В начале сентября императрица отправилась в
Воскресенский монастырь , куда мы получили приказа¬
ние приехать к дню ея именин. В этот день она назна¬
чила своим камер-юнкером Ивана Ивановича Шувало¬
ва94. Это было событием при дворе; все шептали друг
другу на ухо, что это новый фаворит; я радовалась его
возвышению, потому что, когда он еще был пажом, я его

320
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
заметила, как человека много обещавшаго по своему приле¬
жанию; его всегда видели с книгой в руке. У меня по
возвращении из этой поездки сделалась острая боль в гор¬
ле с сильной лихорадкой. Императрица навестила меня
во время этой болезни. Едва я начала поправляться и
была еще очень слаба, как Ея Императорское Величест¬
во приказала мне через Чоглокову причесать племян¬
ницу гр. Румянцовой и быть у нея на свадьбе; она выхо¬
дила за Александра Нарышкина, который впоследствии
был обер-шенком . Чоглокова, видя, что я едва еще
поправляюсь, была немного огорчена, передавая мне это
приказание, которое не доставило мне удовольствия, по¬
тому что я ясно видела, как мало заботятся о моем здо¬
ровье, а может быть и о самой жизни; я в этом духе
говорила с Владиславовой, которая, казалось, как и я,
была очень недовольна этим грубым и безпощадным при¬
казанием. Я собралась с силами и в день, назначенный
для свадьбы, ко мне в комнату привели невесту, которой я
убрала голову моими брильянтами; когда это было сделано,
ее повели в придворную церковь для венчания; мне же
велели ехать в обществе Чоглоковой и моего двора в
дом к Нарышкиным. А мы жили в Москве во дворце
на краю Немецкой слободы; чтобы попасть к Нарышки¬
ным, надо было проехать через всю Москву и сделать
по крайней мере семь верст; это было в октябре меся¬
це, около девяти часов вечера; был трескучий мороз и
такая гололедица, что можно было ехать только тихим
шагом. Я провела по крайней мере два с половиной ча¬
са в дорогё туда и столько же оттуда, и не было ни од¬
ного человека из моей свиты и ни одной лошади, кто
бы не упал один или несколько раз. Наконец, доехав
до Казанской церкви, которая возле ворот, называемых
Троицкими, мы встретили другое затруднение: в этой
церкви венчали в тот самый час сестру Ив. Ив. Шува¬
лова, которую причесывала императрица в то время, как я
причесывала Румянцову, и у этих ворот скопились и спу¬
тались кареты; мы останавливались на каждом шагу,
потом возобновились падения, так как ни одна лошадь
не была подкована на шипы; наконец мы прибыли, нельзя
сказать, однако, чтобы в самом лучшем настроении. Мы
очень долго ждали новобрачных, с которыми случились
приблизительно те же приключения, что и с нами. Вели-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
321
кий князь сопровождал новобрачных, потом ждали еще
императрицу, наконец сели за стол; после ужина сделали
несколько туров парадных танцев по комнате, потом нам
велели вести новобрачных в их спальню. Для этого приш¬
лось пройти по нескольким очень холодным коридорам,
подняться по нескольким лестницам, не менее холодным,
потом проходить через длинныя галлереи, сколоченныя на
скорую руку из сырых досок, по которым вода текла со
всех сторон. Наконец, дойдя до покоев, мы сели за стол,
на котором было накрыто угощение; там оставались, чтобы
выпить только за здоровье новобрачных, потом повели
молодую в спальню и вернулись, чтобы ехать домой. На
следующий день вечером пришлось туда снова поехать.
Кто бы подумал, что вся эта суматоха, вместо того, что¬
бы повредить моему здоровью, нисколько не помешала
моему выздоровлению; на следующий день я лучше чув¬
ствовала себя, чем накануне.
В начале зимы я увидела, что великий князь очень
безпокоится. Я не знала, что это значит; он больше не
дрессировал своих собак, раз по двадцати на дню приходил
в мою комнату, имел очень огорченный вид, был задум¬
чив и разсеян; он накупил себе немецких книг, но каких
книг? часть их состояла из лютеранских молитвенников,
а другая — из историй и процессов каких-то разбойников
с большой дороги, которых вешали или колесовали. Он
читал это поочередно, когда не играл на скрипке. Так как он
обыкновенно не долго хранил на сердце то, что его удру¬
чало, и так как ему некому было разсказать об этом, кроме
меня, то я терпеливо выжидала, что он мне скажет. На¬
конец, однажды он мне открыл, что его мучило; я нашла,
что дело несравненно серьезнее, чем я предполагала. В те¬
чение почти всего лета, по крайней мере во время пре¬
бывания в Раеве и по дороге в Троицкий монастырь, я
видела великаго князя почти только за столом и в посте¬
ли; он ложился после того, как я уже спала, и уходил
раньше, чем я просыпалась; остальное время почти все
проходило в охоте и в приготовлениях к охоте. Чоглоков
получил от обер-егермейстера, под предлогом развлечения
великаго князя, две своры: одну из русских собак и с егеря¬
ми, другую из французских или немецких собак; к этой
был приставлен старый доезжачий француз, мальчик-кур¬
ляндец и один немец. Так как Чоглоков стал заправ-
11 Екатерина II

322
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
лять русской сворой, Его Императорское Высочество взял
на себя иностранную свору, которой Чоглоков вовсе не
интересовался; каждый из них входил во все мелочи, ка¬
сающиеся его части, следовательно Его Императорское
Высочество ходил сам постоянно на псарню, или же охот¬
ники приходили докладывать ему о состоянии своры,
об ея приключениях и нуждах, и наконец, коли пошло на
чистоту, он связался с этими людьми, закусывал и выпи¬
вал с ними; на охоте он был всегда среди них. В Москве
стоял тогда Бутырский полк; в этом полку был поручик
Асаф Батурин, весь в долгу, игрок и всюду известный за
большого негодяя, впрочем человек очень решительный96.
Не знаю, по какой случайности или каким образом этот
человек свел знакомство с охотниками французской своры,
но думаю, что те и другие стояли возле села Мытищи
или Алексеевскаго; словом, как бы то ни было, охотники
сказали великому князю, что у них был знакомый, пору¬
чик Бутырскаго полка, который выказывает большую пре¬
данность Его Императорскому Высочеству и утверждает,
что весь полк с ним заодно. Великий князь охотно выслу¬
шал этот разсказ и захотел узнать подробности о полке
через своих охотников; ему передали много дурного о
начальниках и много хорошаго о подчиненных. Батурин,
все через охотников, попросил быть представленным вели¬
кому князю на охоте; на это великий князь вначале сог¬
ласился не сразу, но затем он стал поддаваться; мало-по¬
малу случилось то, что, когда великий князь был однаж¬
ды на охоте, Батурин встретился в укромном местечке;
при виде его и пав перед ним на колени, Батурин сказал
ему, что он клянется не признавать никакого другого го¬
сударя, кроме него, и что он сделает все, что великий князь
прикажет. Великий князь сказал мне, что он, великий
князь, услышав эту клятву, испугался, пришпорил ло¬
шадь, оставив Батурина на коленях в лесу, и что охотниц¬
ки, которые его представили, не слышали, что тот сказал.
Великий князь утверждал, что он более не имел ника¬
ких сношений с этим человеком и что он даже предуп¬
редил охотников, чтобы они остерегались, как бы этот чело¬
век не принес им несчастья. Его настоящее безпокойство
происходило оттого, что охотники ему только что сказали,
что Батурин был арестован и переведен в Преображенское,
где была Тайная канцелярия, которая ведала государст-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
323
венныя преступления. Его Императорское Высочество
дрожал за своих охотников и очень боялся оказаться заме¬
шанным. Что касается охотников, его опасения вскоре осу¬
ществились, ибо он узнал несколько дней спустя, что они
были арестованы и отвезены в Преображенское. Я стара¬
лась уменьшить его тревогу, указывая ему, что если он
действительно не входил ни в какие переговоры с этим
человеком, кроме тех, о которых мне говорил, то как бы тот
ни был виноват, я не думаю, чтобы его, великаго князя,
очень стали винить за его поступок, который, по-моему, был
не больше, как неосторожностью, какую он сделал, связав¬
шись со столь дурной компанией. Затрудняюсь сказать,
говорил ли он мне правду; я имею основание думать,
что он убавлял, передавая о переговорах, которые, может
быть, вел, ибо со мною даже он говорил об этом деле
только отрывочными фразами и как будто поневоле; может
быть, чрезвычайный страх, который он испытывал, произ¬
водил на него такое действие. Вскоре после того он при¬
шел мне сказать, что охотники выпущены на свободу, но
с приказанием выслать их за границу, и что они велели ему
сказать, что не назвали его, вследствие чего он прыгал от
радости, успокоился, и больше не было и речи об этом
деле. Что же касается Асафа Батурина, то его нашли очень
виновным. Я не читала и не видела этого дела; но узнала
с тех пор, что он замышлял ни более, ни менее, как убить
императрицу, поджечь дворец и этим ужасным способом,
благодаря сумятице, возвести великаго князя на престол.
Он был осужден, после пытки, к заключению на всю жизнь
в Шлиссельбурге, и во время моего царствования за то,
что сделал попытку бежать из тюрьмы, был сослан в
Камчатку, откуда убежал с Бениовским и был убит в пу¬
ти, во время грабежа на острове Формозе, в Тихом
океане.
15 декабря мы отправились из Москвы в Петербург.
Мы ехали день и ночь в санях, которыя были открыты.
На полдороге у меня снова сделалась сильная зубная боль;
несмотря на это, великий князь не соглашался закрыть
сани, с трудом соглашался он, чтобы я задернула немного
занавеску в кибитке, дабы защититься от холоднаго и
сырого ветра, который дул мне в лицо. Наконец мы приехали
в Царское Село, где уже была императрица, обогнавшая
нас по обыкновению в пути. Как только я вышла из саней,

324
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я пошла в комнаты, нам назначенный, и послала за лейб-
медиком императрицы Бургавом, племянником знаменитого
Бургава97, и просила его, чтобы он велел вырвать мне
зуб, который меня мучил уже от четырех до пяти меся¬
цев. Он соглашался на это с трудом; но я этого хотела
непременно; наконец он послал за Гюйоном, моим хирургом.
Я села на пол, Бургав с одной стороны, Чоглоков с другой,
а Гюйон рвал мне зуб; но в ту минуту, как он его вырвал,
глаза мои, нос и рот превратились в фонтан; изо рта лила
кровь, из носу и глаз вода. Тогда Бургав, у котораго было
много здраваго смысла, воскликнул: «какой неловкий!» и,
велев подать себе зуб, сказал: «Вот этого-то я и боялся, и
вот почему не хотел, чтобы его вырвали». Гюйон, удаляя
зуб, оторвал кусок нижней челюсти, в которой зуб сидел.
Императрица подошла к дверям моей комнаты в ту ми¬
нуту, как это происходило; мне сказали потом, что она
растрогалась до слез. Меня уложили в постель, я очень
страдала, больше четырех недель, даже в городе, куда
мы, несмотря на то, поехали на следующий день, все в
открытых санях. Я вышла из своей комнаты только в
половине января 1750 г., потому что все пять пальцев
г. Гюйона были отпечатаны у меня синими и желтыми пят¬
нами на щеке, внизу. В первый день новаго года, желая
причесаться, я увидела, что мальчик-парикмахер, родом
калмыченок, котораго я воспитала, был очень красен и с
очень отяжелевшими глазами; я спросила, что с ним; он
ответил, что у него жар и очень болит голова. Я его
отослала, велев ему итти лечь, потому что действительно
он еле держался. Он ушел и вечером мне доложили,
что у него оспа; я отделалась страхом, что схвачу оспу, но
не заразилась, хоть он мне и причесывал голову. Императ¬
рица оставалась большую часть масленой в Царском Селе.
Петербург был почти пуст; большая часть оставшихся там
лиц жили в Петербурге по обязанности, никто — по своей
охоте. Все придворные, как только двор побывал в Москве
и возвращался в Петербург, спешили брать отпуски на
год, на шесть месяцев или хоть на несколько недель, что¬
бы остаться в Москве. Чиновники, например сенаторы и
другие, делали то же самое, и когда боялись не получить
отпуска, пускали в ход настоящий или притворныя болезни
мужей, жен, отцов, матерей, братьев, сестер или детей, или
же процессы и другия деловыя и неотложныя хлопоты,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
325
словом, требовалось шесть месяцев, а иногда и более,
прежде, чем двор и город становились тем, чем были до
отъезда двора, а в отсутствие двора петербургския ули¬
цы зарастали травой, потому что в городе почти не было
карет. При таком положении вещей в настоящую минуту
нельзя было разсчитывать на большое общество, особен¬
но для нас, которых держали все взаперти. Чоглоков
вздумал в это время доставить нам развлечение, или,
вернее, не зная, что делать самому и жене от скуки, он
приглашал нас с великим князем приходить ежедневно
после обеда играть у него в покоях, которые он занимал
при дворе и которые состояли из четырех-пяти довольно
маленьких комнат. Он звал туда дежурных кавалеров
и дам и принцессу Курляндскую, дочь герцога Эрнста
Иоганна Бирона, прежняго фаворита императрицы Анны.
Императрица Елизавета вернула этого герцога из Сибири,
куда во время регентства принцессы Анны он был сослан;
местом жительства ему назначили Ярославль, на Волге;
там он и жил, с женою, двумя сыновьями и дочерью.
Эта дочь не была ни красива, ни мила, ни стройна, ибо она
была горбата и довольно мала ростом, но у нея были кра¬
сивые глаза, ум и необычайная способность к интриге;
ея отец и мать не очень ее любили; она уверяла, что они
постоянно дурно с ней обращались. В один прекрасный день
она убежала из родительскаго дома и укрылась у жены
ярославскаго воеводы, Пушкиной. Эта женщина в востор¬
ге, что может придать себе значение при дворе, привез¬
ла ее в Москву, обратилась к Шуваловой и бегство прин¬
цессы Курляндской из родительского дома объяснила как
следствие преследований, который она терпела от родителей
за то, что выразила желание перейти в православие.
В самом деле, первое, что она сделала при дворе, было
действительно ея исповедание веры; императрица была ея
крестной матерью, после чего ей отвели помещение среди
фрейлин. Чоглоков особенно старался выказывать ей вни¬
мание, потому что старший брат принцессы положил ос¬
нование его благополучию, взяв его из Кадетскаго корпу¬
са, где он воспитывался, в кавалергарды, и держал его при
себе для посылок. Принцесса Курляндская, втершаяся та¬
ким образом к нам и игравшая каждый день в триссет
в течение нескольких часов с великим князем, с Чог-
локовым и со мною, вела себя вначале с большою сдер¬

326
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
жанностью: она была вкрадчива, и ум ея заставлял за¬
бывать, что у нея было неприятнаго в наружности, осо¬
бенно, когда она сидела; она каждому говорила то, что мог¬
ло ему нравиться. Все смотрели на нее, как на интерес¬
ную сироту, к ней относились как к особе почти без
всякаго значения. Она имела в глазах великаго князя
другое достоинство, которое было немаловажным: это была
своего рода иностранная принцесса и тем более немка,
следовательно они говорили вместе только по-немецки. Это
придавало ей прелести в его глазах; он начал оказывать
ей столько внимания, сколько был способен; когда она
обедала у себя, он посылал ей вниз и некоторый люби-
мыя блюда со своего стола и когда ему попадалась какая-
нибудь новая гренадерская шапка или перевязь, он их по¬
сылал к ней, чтобы она посмотрела. Это было не един¬
ственное приобретение, которое двор сделал в Москве
в лице этой Курляндской принцессы, которой могло быть
тогда от двадцати четырех до двадцати пяти лет. Импе¬
ратрица взяла ко двору двух графинь Воронцовых, пле¬
мянниц вице-канцлера, дочерей графа Романа, его младша-
го брата98. Старшей, Марии, могло быть около четыр¬
надцати лет, ее сделали фрейлиной императрицы; млад¬
шая, Елизавета, имела всего одиннадцать лет; ее опреде¬
лили ко мне; это была очень некрасивая девочка, с олив¬
ковым цветом лица и неопрятная до крайности. Оне обе
начали в Петербурге с того, что схватили при дворе оспу
и младшая стала еще некрасивее, потому что черты ея
совершенно обезобразились и все лицо покрылось не оспи¬
нами, а рубцами. К концу масленой императрица вер¬
нулась в город. На первой неделе поста мы начали говеть.
В среду вечером я должна была пойти в баню, в доме
Чоглоковой; но накануне вечером Чоглокова вошла в мою
комнату, где находился и великий князь, и передала ему
от императрицы приказание тоже итти в баню. А бани и
все другие русские обычаи и местный привычки не только
не были по сердцу великому князю, но он даже смертель¬
но их ненавидел. Он наотрез сказал, что не сделает ничего
подобнаго; Чоглокова, тоже очень упрямая и не знавшая в
своем разговоре никакой осторожности, сказала ему, что
это значит не повиноваться Ея Императорскому Величест¬
ву. Он стал утверждать, что не надо приказывать того,
что противно его натуре, что он знает, что баня, где он ни¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
327
когда не был, ему вредна, что он не хочет умереть, что
жизнь ему дороже всего и что императрица никогда его
к такой вещи не принудит. Чоглокова возразила, что импе¬
ратрица сумеет наказать его за сопротивление. Тут он
разсердился и сказал ей вспыльчиво: «Увидим, что она мне
сделает, я не ребенок». Тогда Чоглокова стала ему угро¬
жать, что императрица посадит его в крепость. В виду
этого он принялся горько плакать, и они наговорили друг
другу всего, что бешенство могло им внушить самаго ос¬
корбительна™, и у обоих буквально не было здраваго
смысла. В конце концов она ушла и сказала, что передаст
слово в слово этот разговор императрице. Не знаю, что
она сделала, но она вернулась и разговор принял другой
оборот, ибо она сказала, что императрица говорила и очень
сердилась, что у нас еще нет детей, и что она хотела знать,
кто из нас двоих в том виноват, что мне она пришлет аку¬
шерку, а ему доктора; она прибавила ко всему этому много
других обидных и безсмысленных вещей и кончила слова¬
ми, что императрица освобождает нас от говения на этой
неделе, потому что великий князь говорит, что баня повре¬
дит его здоровью. Надо знать, что во время этих раз¬
говоров я не открывала рта, во-первых, потому, что оба
говорили с такою запальчивостью, что я не находила, куда
бы вставить слово; во-вторых, потому, что я видела, что с
той и другой стороны говорят совершенно безрассудный
вещи. Я не знаю, как судила об этом императрица, но
как бы то ни было, больше не поднимался вопрос ни
о том, ни о другом предмете после того, что только что
я рассказала. В половине поста императрица поехала в
Гостилицы к графу Разумовскому, чтобы отпраздновать
там его именины, и она послала нас со своими фрей¬
линами и с нашей обычной свитой в Царское Село. По¬
года была необыкновенно мягкая и даже жаркая, так
что 17 марта не было больше снегу, и пыль стояла по
дороге. Приехав в Царское Село, великий князь и Чогло¬
ков принялись охотиться, я же и дамы делали как можно
больше прогулок то пешком, то в экипажах; вечером играли
в различныя игры. Здесь великий князь стал выказы¬
вать решительное пристрастие к принцессе Курляндской
особенно выпивши вечером за ужином, что случалось
с ним почти каждый день; он не отходил от нея больше ни
на шаг, говорил только с нею, одним словом дело это

328
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
быстро шло вперед в моем присутствии и на глазах у
всех, что начинало оскорблять мое тщеславие и самолю¬
бие; мне обидно было, что этого маленькаго урода предпо¬
читают мне. Однажды вечером, когда я вставала из-за сто¬
ла, Владиславова сказала мне, что все возмущены тем, что
эту горбунью предпочитают мне; я ей ответила: «что
делать!», у меня навернулись слезы, и я пошла спать.
Только что я улеглась, как великий князь пришел спать.
Так как он был пьян и не знал, что делает, то стал
мне говорить о высоких качествах своей возлюбленной; я
сделала вид, что крепко сплю, чтобы заставить его пос¬
корее замолчать, он стал говорить еще громче, чтобы
меня разбудить, и, видя, что я не подаю признаков жиз¬
ни, довольно сильно ткнул меня раза два-три кулаком в
бок, ворча на мой крепкий сон, повернулся и заснул. Я
очень плакала в эту ночь и из-за всей этой истории и
из-за положения, столь же неприятнаго во всех отношениях,
как и скучнаго. На следующий день, казалось, ему было
стыдно за то, что он сделал; он мне об этом не говорил,
я сделала вид, что не почувствовала. Мы вернулись два
дня спустя в город; на последней неделе поста мы возоб¬
новили наше говение; великому князю не говорили больше
о том, чтобы итти в баню. С ним случилось на этой
неделе другое приключение, которое немного его озаботило.
В своей комнате в то время он был так или иначе целый
день в движении; в тот день он щелкал громадным ку¬
черским кнутом, который нарочно себе заказал; он размахи¬
вал им по комнате направо и налево, и заставлял своих
камер-лакеев шибко бегать из угла в угол, так как они
боялись, что он их исполосует. Не знаю, как это он сделал,
но как бы то ни было, он сам очень сильно хватил себя
по щеке; рубец шел вдоль всей левой части лица и был до
крови; он очень встревожился, боясь, что ему даже на
Пасхе нельзя будет выходить из-за этого и что императ¬
рица из-за его окровавленной щеки снова запретит ему
говеть, а когда узнает о причине, то его щелкание кнутом
навлечет на него неприятный выговор. В своем несчастий
он поспешил прибегнуть ко мне за советом, что всегда делал
в таких случаях. Итак, он прибежал с окровавленной щекой;
я воскликнула при виде его: «Боже мой, что с вами
случилось?» Он разсказал мне тогда, в чем дело. Поду¬
мав немного, я сказала: «Ну, может быть, я вам помогу;

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
329
прежде всего идите к себе и постарайтесь, чтобы вашу щеку
видели как можно меньше; я приду к вам, когда достану то,
что мне нужно, и надеюсь, что никто этого не заметит».
Он ушел, а я вспомнила, что несколько лет назад я
упала в петергофском саду, расцарапала щеку до крови и
мой хирург Гюйон дал мне мазь из свинцовых белил;
я покрыла царапину, не переставала выходить и никто
даже не заметил, что у меня была оцарапана щека. Я
сейчас же послала за этой мазью и, когда мне ее принес¬
ли, пошла к великому князю и так хорошо замазала ему
щеку, что он даже сам ничего не видел в зеркало. В чет¬
верг мы причащались с императрицей в большой при¬
дворной церкви, и, когда причастились и вернулись на
наши места, свет упал на щеку великому князю; Чогло¬
ков подошел к нам, чтобы сказать что-то и, взглянув на
великаго князя, заметил ему: «Вытрите щеку, на ней
мазь». На это я сказала великому князю, как бы шутя:
«А я, ваша жена, запрещаю вам вытирать ее». Тогда ве¬
ликий князь сказал Чоглокову: «Видите, как эти жен¬
щины с нами обращаются, мы не смеем даже вытереться,
когда это им не угодно». Чоглоков засмеялся и сказал:
«Вот уж настоящий женский каприз». Дело тем и кончи¬
лось, и великий князь был мне очень признателен и за
мазь, которая оказала ему услугу, выручив его из непри¬
ятности, и за мою находчивость, не оставившую ни ма-
лейшаго подозрения даже в Чоглокове. Так как в ночь
на Пасху надо было не спать, я легла в Великую суб¬
боту около пяти часов дня, чтобы поспать до того часу, как
надо будет одеваться. Как только я легла, великий князь
прибежал со всех ног сказать мне, чтобы я немедленно
вставала и шла есть только что привезенныя из Голшти¬
нии совсем свежия устрицы. Для него было большим и
двойным праздником, когда оне приходили; он их любил
и вдобавок оне были из Голштинии, его родины, к которой
он имел особое пристрастие, но которой он не правил от
этого лучше и в которой он делал или его заставляли
делать ужасныя вещи, как это будет видно впоследствии.
Не встать значило бы разобидеть его и подвергнуться очень
большой ссоре; итак, я встала и пошла к нему, хотя и была
измучена исполнением всех обрядов говения в течение
Страстной недели. Устрицы уже были поданы, когда я
пришла к нему, я съела дюжину, после чего он позволил

330
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
мне вернуться к себе, чтобы снова лечь, а сам остался
доканчивать устрицы. Не есть слишком много устриц зна¬
чило тоже угодить ему, потому что ему оставалось больше,
а он был очень жаден до них. В двенадцать часов я
встала и оделась, чтобы итти к пасхальной заутрене и
обедне, но не могла оставаться до конца службы из-за
сильных колик, которыя со мною случились; не помню,
чтобы когда-либо в жизни у меня были такия сильныя
боли; я вернулась к себе в комнату только с княжной
Гагариной, все мои люди были в церкви. Она помогла
мне раздеться, лечь, послала за докторами; мне дали ле¬
карство; я провела первые два дня праздника в пос¬
тели.
Приблизительно около того времени, или немного
ранее, приехал в Россию граф Берни, посол Венскаго двора,
граф Линар, посланник датский, и генерал Арним, пос¬
ланник саксонский; последний привез с собою свою жену,
рожденную Гойм. Граф Берни был из Пьемонта; ему
было тогда за пятьдесят; он был умен, любезен, весел и
образован и такого характера, что молодые люди его пред¬
почитали и больше развлекались с ним, нежели со своими
сверстниками. Он был вообще любим и уважаем, и я ты¬
сячу раз говорила и повторяла, что если бы этот или ему
подобный человек был приставлен к великому князю, то
это было бы великим благом для этого принца, который
так же, как я, оказывал графу Берни привязанность
и особый почет и отличие. Великий князь сам говорил,
что с таким человеком возле себя стыдно было бы делать
глупости. Прекрасный слова, которых и я никогда не
забывала. Граф Берни имел при себе кавалером посольства
графа Гамильтона, мальтийскаго кавалера. Как-то раз,
когда я при дворе спросила у него о здоровье посла графа
Берни, который был болен, мне вздумалось сказать кава¬
леру Гамильтону, что я самаго высокаго мнения о графе
Батиани, котораго императрица-королева Мария Терезия
назначила тогда воспитателем двоих старших сыновей сво¬
их, эрцгерцогов Иосифа и Карла, потому что его пред¬
почли в этой должности графу Берни. В 1780 году, когда
я имела свое первое свидание с императором Иосифом II в
Могилеве", Его Императорское Величество сказал мне, что
ему известно это мое суждение; я ему возразила, что он
знает об этом, вероятно, от графа Гамильтона, который сос¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
331
тоял при этом государе после того, как он вернулся из
России; он мне сказал тогда, что я верно отгадала и что
гр. Берни, котораго он не знал, оставил по себе репута¬
цию человека более пригоднаго для этой должности, чем
его прежний воспитатель. Граф Линар, посланник Датска-
го короля, был отправлен в Россию, чтобы вести перего¬
воры об обмене Голштинии, принадлежавшей великому
князю, на графство Ольденбург. Это был человек, сое¬
динявший в себе, как говорили, большия знания с такими
же способностями; внешностью он походил на самаго
настоящаго фата. Он был статен, хорошо сложен, рыже-
вато-белокурый, с белым, как у женщины, цветом лица;
говорят, он так холил свою кожу, что ложился спать не
иначе как намазав лицо и руки помадой, и надевал на
ночь перчатки и маску. Он хвастался тем, что имел восем¬
надцать детей, и уверял, что всех кормилиц своих детей
приводил в положение, в котором они вторично могли кор¬
мить. Этот граф Линар, такой белый, носил датский бе¬
лый орден и у него не было другого платья, кроме самых
светлых цветов, как, например, голубого, абрикосоваго,
сиреневаго, тельнаго цвета и проч., хотя в то время на муж¬
чинах еще редко можно было видеть такие светлые цвета.
Великий канцлер граф Бестужев и его жена принимали
у себя графа Линара, как родного, очень с ним носились,
но это не уберегло его фатоватости от насмешек. Против
него было еще одно обстоятельство, состоявшее в том,
что еще довольно свежо было в памяти, как брат
его был более чем хорошо принят принцессой Анной,
регентство которой все осуждали. А с тех пор, как этот
человек приехал, он не нашел ничего более неотложного,
как хвастаться возложенными на него переговорами отно¬
сительно обмена Голштинии на графство Ольденбург. Ве¬
ликий канцлер граф Бестужев призвал к себе Пехлина,
министра Голштинскаго герцогства при великом князе, и
разсказал ему то, с чем Линар приехал. Пехлин сделал
об этом доклад великому князю. Этот страстно любил
свою Голштинскую страну. С Москвы уже представляли
Его Императорскому Высочеству об ея несостоятельности.
Он попросил денег у императрицы. Она дала ему немного;
эти деньги не дошли до Голштинии, но ими были уплачены
самые неотложные долги Его Императорскаго Высочества
в России. Пехлин представлял дела в Голштинии со сто¬

332
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
роны финансов безнадежными; это Пехлину было не
трудно, потому что великий князь полагался на него в
управлении и мало или вовсе не обращал на него внимания,
так что однажды Пехлин, выведенный из терпения, сказал
ему, медленно отчеканивая слова: «Ваше Высочество, от
государя зависит вмешиваться или не вмешиваться в дела
его страны; если он не вмешивается, страна управляется
сама собою, но управляется плохо». Этот Пехлин был чело¬
век очень маленький и очень толстый, носил громадный па¬
рик, но он не лишен был ни знаний, ни способностей;
в этой короткой и толстой фигуре жил ум тонкий и прони¬
цательный; его обвиняли только за неразборчивость в
средствах. Великий канцлер граф Бестужев имел к нему
большое доверие и это был один из его ближайших до¬
веренных. Пехлин докладывал великому князю, что слу¬
шать не значит вести переговоры, а от ведения переговоров
до принятия условий еще очень далеко, что в его власти
будет всегда прервать их, когда он найдет это нужным,
словом, мало-по-малу он заставил его разрешить Пехлину
выслушать предложения датскаго посланника и этим пере¬
говоры были открыты. В сущности, они огорчали великаго
князя; он стал мне о них говорить. Я, которая была
воспитана в старинной вражде Голштинскаго дома против
Датскаго, и которой всегда проповедывали, что граф Бес¬
тужев всегда имел только вредные великому князю и мне
планы, я приняла известие об этих переговорах с большим
раздражением и безпокойством и противодействовала им у
великаго князя, сколько могла; мне, впрочем, кроме него,
никто не говорил об этом ни слова, и ему предписыва¬
ли держать это в величайшей тайне, в особенности, при¬
бавляли, по отношению к дамам100. Я думаю, что это пре¬
достережение касалось меня больше, нежели других; но в
этом ошибались, потому что первым делом великаго князя
было сказать мне об этом. Чем больше подвигались пе¬
реговоры, тем больше старались выставить их великому
князю в благоприятном и заманчивом виде; часто я ви¬
дела его в восхищении от того, что он приобретет; затем
он испытывал мучительныя колебания и сожаления о том,
что ему приходилось потерять. Когда видели, что он колеб¬
лется, замедляли переговоры и возобновляли их лишь
после того, как изобретали какую-нибудь новую приман¬
ку, чтобы заставить его видеть вещи в благоприятном

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
333
свете. В начале весны нас перевели на житье в Летний
сад, в маленький Петровский домик, где комнаты выходят
прямо в сад; ни каменной набережной, ни моста на Фон¬
танке тогда еще не существовало. В этом домике у меня
было одно из самых сильных огорчений, какия я имела
в царствование императрицы Елизаветы. Как-то раз утром
пришли сказать мне, что императрица уволила от меня
моего стариннаго камердинера Тимофея Евреинова. Пред¬
логом для этого изгнания была ссора Евреинова в моей
гардеробной с человеком, подававшим нам кофе, на эту ссо¬
ру пришел великий князь и услышал часть ругательств,
которыми они обменивались. Противник Евреинова пошел
жаловаться Чоглокову и сказал, что тот наговорил ему,
без всякаго уважения к присутствию великаго князя, массу
грубостей. Чоглоков тотчас же доложил об этом императ¬
рице, которая велела обоих уволить от двора, и Евреи¬
нова сослали в Казань, где он был впоследствии полицмей¬
стером. Правда в этом деле заключалась в том, что и
Евреинов и другой лакей были к нам очень привязаны,
особенно первый, и это было лишь давно желанным пред¬
логом, чтобы удалить его от меня; у него было на ру¬
ках все, что мне принадлежало. Императрица приказала,
чтобы человек, котораго Евреинов взял в помощники и
котораго звали Шкуриным, занял его место; к этому чело¬
веку я не имела тогда никакого доверия. Вскоре нас пере¬
вели из Петровскаго домика в Летний деревянный дворец,
где нам приготовили новые покои; одна сторона дворца
выходила на Фонтанку, которая была тогда лишь грязным
болотом, а другая на гадкий узкий дворишко. В Трои¬
цын день императрица приказала мне пригласить супру¬
гу саксонскаго посланника г-жу д’Арним поехать со мною
верхом в Екатериненгоф101. Эта женщина хвасталась, что
любит ездить верхом, и уверяла, что справляется с этим
отлично; императрица хотела видеть, насколько это правда.
Я послала пригласить госпожу Арним ехать со мною. Это
была высокая, стройная женщина лет двадцати пяти-шести,
несколько худощавая и очень некрасивая, лицо у нея было
слишком длинное и рябоватое, но так как она хорошо оде¬
валась, то издали она производила известный эффект и
казалась довольно беленькой. Арним пришла ко мне около
пяти часов пополудни, одетая с головы до ног в мужской
костюм из краснаго сукна, обшитаго золотым галуном;

334
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
куртка была зеленая гродетуровая, тоже вышитая золотом.
Она не знала, куда девать шляпу и руки, и показалась нам
довольно неуклюжей. Так как я знала, что императрица
не любит, чтобы я ездила верхом по-мужски, то я велела
приготовить себе английское дамское седло и надела англий¬
скую амазонку из очень дорогой материи, голубой с сереб¬
ром, отделанную хрустальными пуговицами, который до
неузнаваемости походили на брильянты, и черная шапочка
моя была окружена шнурком из брильянтов. Я спустилась,
чтоб садиться на лошадь; в эту минуту императрица приш¬
ла к нам в комнаты посмотреть, как мы поедем. Так как
я была тогда очень ловка и очень привычна к верховой
езде, то, как только я подошла к лошади, так на нее и вско¬
чила; юбку, которая у меня была разрезная, я спустила
по бокам лошади. Мне передали, что императрица, видя,
с каким проворством и ловкостью я вскочила на лошадь,
изумилась и сказала, что нельзя быть лучше меня на
лошади; она спросила, на каком я седле, и, узнав, что на
дамском, сказала: «Можно поклясться, что она на мужском
седле». Когда очередь дошла до Арним, она не блеснула
ловкостью перед Ея Императорским Величеством. Эта дама
велела привести свою лошадь из дому; то была старая
вороная кляча, очень большая и тяжелая, и, как уверяли
наши придворные, упряжная из ея кареты. Ей понадобилась
лесенка, чтобы влезть. Все это сопровождалось всякими
церемониями и наконец с помощью нескольких лиц она
уселась на свою клячу, которая пошла довольно неров¬
ной рысью, так что порядком трясла даму, которая не была
тверда ни в седле, ни в стременах, и которая держалась
рукой за луку. Видя, что она села, я поехала вперед,
а за мной кто мог, тот и поспевал. Я догнала великаго кня¬
зя, который уехал вперед, а Арним со своей клячей оста¬
лась позади. Мне говорили, что императрица очень смея¬
лась и не осталась довольна верховой ездою Арним. На
некотором разстоянии от двора, кажется, Чоглокова, ехав¬
шая в карете, взяла к себе эту даму, терявшую то шляпу,
то стремена; наконец, нам ее доставили в Екатеринен-
гоф, но приключения этим еще не кончились. В этот день
шел дождь до трех часов пополудни и площадка у лестницы
Екатериненгофскаго дома была покрыта лужами; сойдя с
лошади и пробыв некоторое время в зале этого дома, где
было много народу, я вздумала пройти через открытый

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
335
подъезд в комнату, где были мои женщины. Арним хотела
итти за мною и так как я шла очень скоро, то она поспевала
только бегом, попала в лужу, поскользнулась и растянулась
во весь рост, это вызвало смех многочисленных зрителей,
бывших на крыльце. Она поднялась немного сконфужен¬
ная, свалила всю вину своего падения на новые сапоги, ко¬
торые в этот день надела. Мы вернулись с прогулки в
карете, и по дороге Арним расхваливала нам доброту
своей клячи, а мы кусали губы, чтоб не разсмеяться.
Одним словом, в течение нескольких дней она была пос¬
мешищем двора и города. Мои женщины уверяли, что она
упала потому, что хотела мне подражать, не будучи так
ловка, как я. Чоглокова, которая не была смешлива, хохо¬
тала до слез, когда ей об этом напоминали и даже долгое
время спустя. Из Летняго дворца мы отправились в Пе¬
тергоф, где в этом году жили в Монплезире. Мы проводили
постоянно часть дня у Чоглоковой и так как у нея бывал
народ, то там было довольно весело. Оттуда мы отправи¬
лись в Ораниенбаум, где каждый Божий день бывали на
охоте и иногда проводили по тринадцати часов на лошади.
Лето было однако довольно дождливое; помню, что однаж¬
ды, когда я возвращалась домой вся промокшая, я встре¬
тила своего портного, который мне сказал: «Как вы себя
отделали; не удивляюсь, что едва поспеваю шить амазонки
и что у меня постоянно требуют новых». Я носила их только
из шелковаго камлота; от дождя оне садились, от солнца
выгорали, а следовательно мне и нужны были все новыя.
В это время я придумала себе седла, на которых можно было
сидеть как угодно; они были с английским крючком и
можно было перекидывать ногу, чтобы сидеть по-мужски;
кроме того, крючок отвинчивался и другое стремя спус¬
калось и поднималось, как угодно и смотря по тому, что
я находила нужным. Когда спрашивали у берейторов, как
я езжу, они отвечали: «на дамском седле, согласно с волей
императрицы»; они не лгали; я перекидывала ногу только
тогда, когда была уверена, что меня не выдадут, и так
как я вовсе не хвасталась своей выдумкой и все были рады
мне угодить, то я и не имела никаких неприятностей;
великому князю было все равно, как я езжу; что касается
берейторов, то они находили, что для меня менее риску
ездить по-мужски, особенно гоняясь постоянно на охоте,
нежели на английском седле, которое они ненавидели,

336
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
боясь всегда какого-нибудь несчастнаго случая, за который,
может быть, их потом обвинят. По правде сказать, я была
очень равнодушна к охоте, но страстно любила верховую
езду; чем это упражнение было вольнее, тем оно было мне
милее, так что если какая-нибудь лошадь убегала, то я до¬
гоняла ее и приводила назад. В это время у меня также
всегда была с собою в кармане книга и, если я находила
свободную минутку, я употребляла ее на чтение. Я заметила
на этих охотах, что Чоглоков становится гораздо мягче, осо¬
бенно со мною; это внушило мне опасение, как бы он не
вздумал ухаживать за мною, что мне отнюдь не было на
руку; во-первых, сама особа его нисколько мне не нра¬
вилась: он был белокурый, хлыщеватый, очень толстый и
так же тяжел умом, как и телом, его все ненавидели как
жабу, и он совершенно ничем не был приятен; ревность
его жены, ея злость и недоброжелательность были так же
вещами, которых следовало избегать, особенно мне, не
имевшей на свете никакой другой опоры, кроме себя самой и
своих достоинств, если они у меня были. А потому я
остерегалась и избегала, как мне казалось, очень ловко всех
преследований Чоглокова, но таким образом, что ему ни¬
когда не приходилось жаловаться на мое обращение. Это
было отлично замечено его женою, которая была мне за это
благодарна и которая меня впоследствии очень полюбила,
отчасти из-за этого, как я потом разскажу. При нашем
дворе было двое камергеров Салтыковых, сыновей генерал-
адъютанта Василия Федоровича Салтыкова102, жена кото-
раго, Мария Алексеевна, рожденная княжна Голицына,
мать этих двух молодых людей, была в большой чести у импе¬
ратрицы за отличныя услуги, оказанный ей при вступлении ея
на престол, когда она проявила ей редкую верность и предан¬
ность. Младший из ея сыновей, Сергей, недавно женился на
одной из фрейлин императрицы, Матрене Павловне Балк.
Старшаго его брата звали Петром, это был дурак в полном
смысле слова, у него была самая глупая физиономия,
какую я только видела в моей жизни. Большие непод¬
вижные глаза, вздернутый нос и всегда полуоткрытый
рот; при этом он был сплетник перваго сорта и, как тако¬
вой, был довольно хорошо принят у Чоглоковых, которые,
впрочем, считали его незначащим человеком. Я подозреваю,
что это Владиславова, в качестве старинной знакомой ма¬
тери этого дурака, и внушила Чоглоковым мысль женить

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
337
его на принцессе Курляндской. Как бы то ни было, но он
стал в ряды ея поклонников, сделал предложение, полу¬
чил ея согласие, а его родители просили согласия импе¬
ратрицы. Великий князь узнал об этом только тогда,
когда дело было уже совсем слажено. По возвращении
нашем в город он был этим сильно разсержен и дулся
на принцессу Курляндскую. Не знаю, какие привела она
ему доводы, но как бы то ни было, хоть он и очень
не одобрял ея замужства, но все же она сохранила часть его
привязанности и продолжала иметь от него некотораго рода
влияние еще очень долгое время. Я была в восторге от
этого брака и велела вышить великолепный свадебный
костюм для жениха. Тогда свадьбы при дворе по полу¬
чении согласия императрицы совершались только по ис¬
течении нескольких лет ожидания, потому что Ея Импе¬
раторское Величество сама назначала день, очень часто
надолго это забывала, а когда ей напоминали, она откла¬
дывала с одного срока на другой. Так было в данном
случае и с этой свадьбой. Осенью мы возвратились
в город, и я имела удовольствие видеть, как принцесса
Курляндская и Петр Салтыков благодарили Ея Импера¬
торское Величество за согласие, которое она соизволила
дать на их брак. Впрочем, семья Салтыковых была одна из
самых древних и знатных в империи. Она даже была
в свойстве с императорским домом через мать императ¬
рицы Анны, которая была Салтыковой, но от другой ветки,
чем эти, между тем как Бирон, сделанный принцем Кур¬
ляндским по милости императрицы Анны, был только сы¬
ном беднаго мелкого фермера одного курляндскаго дворя¬
нина. Этого фермера звали Бирен, но фавор, которым
пользовался в России сын, сделал то, что семья Биронов
во Франции приняла его в свой род, по уговору карди¬
нала Флери103, который, желая привлечь русский двор,
поощрял честолюбие и тщеславие Бирена, герцога Кур¬
ляндскаго. Как только мы вернулись в город, нам сказали,
что, кроме двух дней в неделю, уже назначенных для фран¬
цузской комедии, будут еще два раза в неделю маскара¬
ды. Великий князь прибавил к этому еще один день для
концертов у него, а по воскресеньям обыкновенно был кур¬
таг. Итак, мы собирались провести довольно веселую и
оживленную зиму. Один из маскарадных дней был только
для двора и для тех, кого императрице угодно было до¬

338
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
пустить; другой для всех сановных лиц города, начиная
с чина полковника, и для тех, кто служил в гвардии в
офицерских чинах; иногда допускалось и на этот бал дво¬
рянство и наиболее именитое купечество. Придворные балы
не превышали числом человек полтораста-двести; на тех же,
которые назывались публичными бывало до 800 масок.
Императрице вздумалось в 1744 г. в Москве застав¬
лять всех мужчин являться на придворные маскарады
в женском платье, а всех женщин — в мужском, без масок
на лице, это был собственный куртаг навыворот. Муж¬
чины были в больших юбках на китовом усе, в женских
платьях и с такими прическами, какия дамы носили на
куртагах, а дамы в таких платьях, в каких мужчины по¬
являлись в этих случаях. Мужчины не очень любили эти
дни превращений; большинство были в самом дурном рас¬
положении духа, потому что они чувствовали, что они
были безобразны в своих нарядах; женщины большею
частью казались маленькими, невзрачными мальчишками,
а у самых старых были толстыя и короткия ноги, что не
очень-то их красило. Действительно и безусловно хороша
в мужском наряде была только сама императрица, так как
она была очень высока и немного полна; мужской костюм
ей чудесно шел; вся нога у нея была такая красивая, какой
я никогда не видала ни у одного мужчины, и удивитель¬
но изящная ножка. Она танцевала в совершенстве и отли¬
чалась особой грацией во всем, что делала, одинаково в
мужском и в женском наряде. Хотелось бы все смотреть,
не сводя с нея глаз, и только с сожалением их можно
было оторвать от нея, так как не находилось никакого пред¬
мета, который бы с ней сравнялся. Как-то на одном из этих
балов я смотрела, как она танцует менуэт; когда она кон¬
чила, она подошла ко мне; я позволила себе сказать ей, что
счастье женщин, что она не мужчина, и что один ея порт¬
рет, написанный в таком виде, мог бы вскружить голову
многим женщинам. Она очень хорошо приняла то, что я ей
сказала от полноты чувств, и ответила мне в том же духе
самым милостивым образом, сказав, что если бы она была
мужчиной, то я была бы той, которой она дала бы яблоко.
Я наклонилась, чтобы поцеловать ей руку за такой неожи¬
данный комплимент; она меня поцеловала, и все общество
старалось отгадать, что произошло между императрицей и
мною. Я не утаила этого от Чоглоковой, которая переска¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
339
зала на ухо двум-трем лицам, и из уст в уста через четверть
часа почти все это узнали. Когда двор был в последний раз
в Москве, князь Юсупов104, сенатор и директор Кадетскаго
корпуса105, был главным командиром города Санкт-Петер¬
бурга, где он оставался в отсутствии двора. Для собствен-
наго развлечения и увеселения главных особ, который там
с ним находились, он заставлял кадетов играть поочеред¬
но лучшия трагедии, как русския, которыя тогда сочинял
Сумароков, так и французския трагедии Вольтера. В этих
последних сии молодые люди так же плохо произносили
слова, как играли, и так как женския роли исполнялись
тоже кадетами, то эти пьесы вообще были изуродованы.
По возвращении своем из Москвы императрица приказала,
чтобы пьесы Сумарокова были разыграны при дворе этой
труппой молодых людей. Императрица находила удоволь¬
ствие в этих представлениях и вскоре заметили, что она
смотрела на эту игру с большим, нежели можно было ожи¬
дать, интересом. Театр, который был устроен в одной из
зал дворца, был перенесен во внутренние ея покои, она
находила удовольствие в том, чтобы наряжать актеров; она
заказала им великолепные костюмы и они сплошь были
покрыты драгоценными камнями Ея Императорскаго Ве¬
личества. Заметили особенно, что первый любовник, до¬
вольно красивый восемнадцати или двадцатилетний юноша,
был, как то и полагалось, самый нарядный; но на нем
видели и вне театра брильянтовыя пряжки, кольца, часы,
кружева и очень изысканное белье. Наконец он вышел из
Кадетскаго корпуса, и обер-егермейстер граф Разумовский,
прежний фаворит императрицы, тотчас же взял его к себе
в адъютанты, что этому последнему дало чин капитана.
Тогда царедворцы стали делать заключения на свой лад
и вообразили, что, так как граф Разумовский взял к себе в
адъютанты кадета Бекетова106, то это не могло иметь другой
цели, как подорвать фавор камер-юнкера Шувалова, ко¬
торый не был ни в хороших, ни в дружественных отноше¬
ниях с семьею Разумовских, и отсюда было выведено
наконец заключение, что этот молодой человек начинает
пользоваться очень большой милостью императрицы. Уз¬
нали, кроме того, что Разумовский приставил к своему
новому адъютанту другого юнца, котораго он и назначил,
Ивана Перфильевича Елагина107. Этот последний был же¬
нат на прежней горничной императрицы; она-то и позабо¬

340
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
тилась снабдить молодого человека бельем и кружевами,
о которых выше упомянуто; так как она вовсе не была
богата, то можно было легко догадаться, что деньги на
эти расходы шли не из кошелька этой женщины. Никто
не был более заинтригован начинающимся фавором этого
молодого человека, как моя фрейлина княжна Гагарина,
которая была уже не молода и искала себе партии по вкусу,
у нея было свое состояние, она не была красива, но
очень умна и ловка, ей во второй раз довелось остановить
свой выбор на том самом лице, которое потом пользовалось
фавором императрицы: первым был Шувалов, вторым тот
самый Бекетов, о котором только что шла речь. Множест¬
во молодых и красивых женщин дружили с княжной Га¬
гариной, кроме того, у нея была многочисленная родня;
родня эта обвиняла Шувалова в том, что он был скрытой
причиной тех постоянных выговоров, которые императрица
делала княжне Гагариной относительно ея наряда и запре¬
щала ей, как и многим другим молодым дамам, носить
те или другие тряпки; от злости на это княжна Гагарина
и все молодыя хорошенькия придворныя дамы на чем свет
бранили Шувалова и принялись его ненавидеть, хотя преж¬
де очень любили; он думал их смягчить, ухаживая за
ними и передавая им разныя любезности через самых
доверенных своих людей, а оне смотрели на это, как на
новыя оскорбления. Его всюду отталкивали и дурно при¬
нимали; все эти женщины смотрели на него, как на чуму, от
которой надо было бежать. Между тем великий князь по¬
дарил мне маленькаго английскаго пуделя, какого я хотела
иметь. У меня в комнате был истопник, Иван Ушаков, и ему
поручили ходить за этим пуделем. Не знаю, почему, но
другие слуги вздумали звать моего пуделя Иваном Ивано¬
вичем, по имени этого человека. Пудель этот сам по
себе был забавным животным; он ходил большею частью на
задних лапках, словно человек, и был необычайно взбал¬
мошный, так что я и мои женщины причесывали и одевали
его каждый день по разному, и чем больше на него напу¬
тывали, тем больше он бесновался; он садился с нами за
стол, ему надевали салфетку и он очень чисто ел со
своей тарелки; потом он поворачивал голову и тявкал,
прося пить у того, кто стоял за его стулом; иногда он вле¬
зал на стол, чтобы взять то, что ему приходилось по
вкусу, как, например, пирожок или сухарик, или что-нибудь

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
341
в этом роде, что смешило всю компанию. Так как он
был мал, то он никого не безпокоил и ему все позволяли,
потому что он не злоупотреблял свободой, которой поль¬
зовался, и был образцовой чистоты. Этот пудель забав¬
лял нас в течение всей зимы; летом мы взяли его с собою в
Ораниенбаум; камергер Салтыков младший приехал к нам
с женой и эта последняя и все наши придворныя дамы
целыми днями только и делали, что шили моему пуделю
разные чепцы и одеяния и друг у друга его отбивали.
Наконец Салтыкова так его полюбила, что он особенно к
ней привязался, и когда она уезжала, ни пудель не хотел
от нея уходить, ни она от него, и она так просила отпустить
его с ней, что я отдала его. Она взяла его под мышку и от¬
правилась вместе с пуделем в деревню к своей свекрови,
которая тогда была больна. Свекровь, при виде ея с со¬
бакой, выделывавшей разныя штуки, захотела узнать ея
кличку; услышав, что ее зовут Иваном Ивановичем, она не
преминула выразить свое удивление в присутствии разных
придворных особ, которыя приехали навестить ее из Пе¬
тергофа. Последния вернулись ко двору и через три-четыре
дня весь двор и город были заняты разсказами о том, как
все молодыя женщины, враги Шувалова, имеют каждая по
белому пуделю, с кличкой Иван Иванович, в насмешку
над фаворитом императрицы, что оне заставляют этих пуде¬
лей выделывать разныя штуки и носить светлые цвета, в ко¬
торые он любил рядиться. Дело дошло до того, что
императрица велела сказать родителям этих молодым дам,
что она находит дерзким позволять такия вещи. Пуделю
тотчас же переменили кличку, но с ним попрежнему но¬
сились и он оставался в доме Салтыковых любимцем
своих хозяев до самой смерти, несмотря на императорский
из-за него выговор. В сущности это была клевета; только
одну эту собаку так называли, да и то она была черная
и о Шувалове не думали, когда давали ей эту кличку.
Что касается Чоглоковой, не любившей Шуваловых, то она
делала вид, что не обратила внимания на кличку собаки,
которую она однако постоянно слышала, и сама не раз кор¬
мила эту собаку пирожками и смеялась над ея шалостями
и фокусами. Во время последних зимних месяцев и частых
придворных балов и маскарадов при дворе снова появи¬
лись двое прежних моих камер-юнкеров, назначенных пол¬
ковниками в армию, Александр Вильбуа и граф Захар

342
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Чернышев; так как они искренно были ко мне привязаны,
то я была очень рада их видеть и сообразно с этим приняла
их; они со своей стороны пользовались каждым случаем,
когда могли дать доказательства своего искренняго рас¬
положения. Я тогда очень любила танцы; на публичных
балах я обыкновенно до трех раз меняла платья; наряд мой
был всегда очень изысканный, и если надетый мною мас¬
карадный костюм вызывал всеобщее одобрение, то я навер¬
ное ни разу больше его не надевала, потому что поставила
себе за правило: раз платье произвело однажды большой
эффект, то вторично оно может произвести уже меньший.
На придворных балах, где публика не присутствовала, я зато
одевалась так просто, как могла, и в этом не мало угождала
императрице, которая не очень-то любила, чтобы на этих
балах появлялись в слишком нарядных туалетах. Однако,
когда дамам было приказано являться в мужских платьях,
я являлась в роскошных платьях, расшитых по всем швам,
или в платьях очень изысканнаго вкуса, и это сходило без
всякой критики, наоборот, это нравилось императрице, но я
не знаю хорошенько, почему. Надо сознаться, что ухищ¬
рения кокетства были тогда очень велики при дворе, и что
всякий старался отличиться в наряде. Помню, что как-
то раз, на одном из этих публичных маскарадов, узнав,
что все делают себе новыя и прекраснейшия платья, и поте¬
ряв надежду превзойти всех женщин, я придумала надеть
гродетуровый белый корсаж (у меня тогда была очень
тонкая талия) и такую же юбку на очень маленьких
фижмах; я велела убрать волосы спереди как можно лучше, а
назади сделать локоны из волос, которые были у меня
очень длинные, очень густые и очень красивые; я велела
их завязать белой лентой сзади в виде лисьяго хвоста и
приколола к ним одну только розу с бутонами и листьями,
которые до неузнаваемости походили на настощие; другую
я приколола к корсажу; я надела на шею брыжжи из очень
белаго газу, рукавчики и маленький передник из того же
газу, и отправилась на бал. В ту минуту, как я вошла, я
легко заметила, что обращаю на себя все взоры. Я прошла,
не останавливаясь, через всю галлерею и вошла в покои,
которые составляли другую половину; я встретила импе¬
ратрицу, которая мне сказала: «Боже мой, какая простота!
как! даже ни одной мушки?» Я засмеялась и ответила, что
это для того, чтобы быть легче одетой. Она вынула из

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
343
своего кармана коробочку с мушками и выбрала из них
одну средней величины, которую прилепила мне на лицо.
Оставив ее, я вскоре вернулась в галлерею, где показала
мушку самым близким, а также фавориткам императрицы,
и так как мне было очень весело, то в этот вечер я тан-
цовала больше обыкновеннаго. Не помню, чтобы когда-ли¬
бо в жизни я получала столько от всех похвал, как в тот
день. Говорили, что я прекрасна, как день, и поразительно
хороша; правду сказать, я никогда не считала себя чрезвы¬
чайно красивой, но я нравилась и полагаю, что в этом
и была моя сила. Я вернулась домой очень довольная
тем, что придумала такую простоту, в то время как осталь¬
ные наряды были редкой изысканности. В таких развле¬
чениях кончился 1750 г. Г-жа Арним танцовала не лучше,
нежели ездила верхом. Помню, как однажды, когда у меня
с ней зашло дело о том, чтоб узнать, кто из нас двоих ско¬
рее устанет, оказалось, что это она; усевшись на стул, она
призналась, что изнемогает, между тем как я еще танцо¬
вала.
Вторая часть
В начале 1751 г. великий князь, полюбивший так же,
как и я, посланника Венскаго двора графа Берни, взду¬
мал говорить с ним о своих голштинских делах, о долгах,
которыми страна эта тогда была обременена, и о начатых
с его разрешения переговорах с Данией. Он мне сказал
как-то раз, чтоб и я поговорила с графом Берни; я отве¬
тила, что если он мне это приказывает, я не премину это
сделать. Действительно, на первом же маскараде я подошла
к графу Берни, остановившемуся у балюстрады, за которой
танцовали, и сказала, что великий князь приказал мне
поговорить с ним о делах Голштинии. Граф Берни выслушал
меня с большим интересом и вниманием. Я ему вполне
откровенно сказала, что хотя я молода и мне не с кем посо¬
ветоваться, в делах, может быть, плохо смыслю и вовсе не
имею опыта, который я могла бы привести в свою поль¬
зу, но взгляды у меня свои собственные; пусть не хватает
для этого многих знаний, но мне кажется прежде всего,

344
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
что голштинския дела не в таком отчаянном положении, как
хотят их представить. Далее, что касается обмена самого по
себе, то я довольно хорошо понимаю, что он может быть
полезнее для России, чем лично для великаго князя; конеч¬
но, ему, как наследнику престола, должен быть дорог и ва¬
жен интерес империи; если для этого интереса необхо¬
димо нужно, чтоб великий князь отделался от Голштинии,
дабы прекратить нескончаемый разлад с Данией, то и тогда
дело лишь в том, чтобы, сохраняя пока Голштинию, выб¬
рать наиболее благоприятный момент, когда бы великий
князь согласился на это; настоящее время, как мне кажется,
не такой момент ни для интереса империи, ни для личной
славы великаго князя; между тем могло бы наступить вре¬
мя или обстоятельства, которыя сделали бы этот акт и более
важным и более славным для него, и, может быть, более
выгодным для самой Российской империи; но теперь все это
имеет вид явной интриги, которая при удаче придаст вели¬
кому князю такой вид слабости, от котораго он не оправит¬
ся, может быть, в общественном мнении во всю свою
жизнь; он, так сказать, лишь немного дней управляет
делами своей страны, он страстно любит эту страну и,
несмотря на это, удалось убедить его обменять ее, неизве¬
стно зачем, на Ольденбург, котораго он совсем не знает и
который больше удален от России; сверх того один только
Кильский порт108 в руках великаго князя может быть важен
для русскаго мореплавания. Граф Берни вошел во все мои
соображения и сказал мне в заключение: «Как посланник,
на все это я не имею инструкций, но как граф Берни, я
думаю, что вы правы». Великий князь сказал мне после
этого, что имперский посланник ему сказал: «Все, что я
могу сказать вам об этом деле, так это то, что, по моему
мнению, ваша жена права, и что вы очень хорошо сделаете,
если ее послушаете». Вследствие этого великий князь очень
охладел к этим переговорам, что, очевидно, и заметили и
что было причиной, по которой стали с ним реже говорить
об этом. После Пасхи мы по обыкновению переехали на
некоторое время в Летний дворец, а оттуда в Петергоф.
Пребывание здесь с каждым годом становилось ко¬
роче.
В этом году случилось событие, которое дало придвор¬
ным пищу для пересудов. Оно было подстроено интри¬
гами Шуваловых. Полковник Бекетов, о котором говорилось

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
345
выше, со скуки и не зная, что делать во время своего
фавора, который дошел до такой степени, что со дня на день
ждали, кто из двоих уступит свое место другому, т.-е.
Бекетов ли Ивану Шувалову, или последний первому,—
вздумал заставлять малышей певчих императрицы петь у
себя. Он особенно полюбил некоторых из них за красоту их
голоса и, так как и он сам, и его друг Елагин были
стихотворцы, то он сочинял для них песни, которыя дети
пели. Всему этому дали гнусное толкование; знали, что
ничто не было так ненавистно в глазах императрицы, как
подобнаго рода порок, Бекетов в невинности своего серд¬
ца прогуливался с этими детьми по саду: это было вме¬
нено ему в преступление. Императрица уехала в Цар¬
ское Село дня на два и потом вернулась в Петергоф, а Бе¬
кетов получил приказание остаться там под предлогом
болезни. Он там остался в самом деле с Елагиным, схватил
там горячку, от которой чуть не умер, и в бреду он го¬
ворил только об императрице, которой был всецело за¬
нят; он поправился, но остался в немилости и удалился,
после чего был переведен в армию, где не имел ника¬
кого успеха. Он был слишком изнежен для военнаго ре¬
месла.
В это время мы поехали в Ораниенбаум, где бывали
каждый день на охоте; к осени вернулись в город.
В сентябре императрица определила камер-юнкером к
нашему двору Льва Нарышкина. Он только что вернулся
с матерью, братом, женой этого последняго и с тремя сво¬
ими сестрами из Москвы. Это была одна из самых стран¬
ных личностей, каких я когда-либо знала, и никто не
заставлял меня так смеяться, как он. Это был врожден¬
ный арлекин и, если бы он не был знатнаго рода, к како¬
му он принадлежал, то он мог бы иметь кусок хлеба и
много зарабатывать своим действительно комическим та¬
лантом: он был очень неглуп, обо всем наслышан, и все укла¬
дывалось в его голове оригинальным образом. Он был
способен создавать целыя разсуждения о каком угодно
искусстве или науке; употреблял при этом технические
термины, говорил по четверти часа и более без переры¬
ву и в конце концов ни он и никто другой ничего не
понимали во всем, что лилось из его рта потоком вместе
связанных слов, и все под конец разражались смехом.
Он между прочим говорил об истории, что он не любит

346
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
истории, в которой были только истории, и что для того,
чтобы история была хороша, нужно, чтобы в ней не было
историй, и что история, впрочем, сводится к набору слов109.
Еще в вопросах политики он был неподражаем. Когда он
начинал о ней говорить, ни один серьезный человек этого
не выдерживал без смеха. Он говорил также, что хорошо
написанныя комедии большею частью скучны. Как только он
был назначен ко двору, императрица дала его старшей
сестре приказание выйти замуж за некоего Сенявина,
который для этого был определен камер-юнкером к на¬
шему двору. Это было громовым ударом для девицы,
которая вышла за него замуж лишь с величайшим от¬
вращением. Брак этот был очень дурно принят общест¬
вом, которое взвалило всю вину на Шувалова, фаворита
императрицы; он имел большую склонность к этой девице
до своего фавора, и ее так неудачно выдали замуж только
для того, чтобы он потерял ее из виду. Это было по ис¬
тине тираническое преследование; наконец, она вышла за
него замуж, впала в чахотку и умерла.
В конце сентября мы снова перешли в Зимний дворец.
При дворе в это время был такой недостаток в мебели, что
те же зеркала, кровати, стулья, столы и комоды, которые
нам служили в Зимнем дворце, перевозились за нами в Лет¬
ний дворец, а оттуда в Петергоф и даже следовали за нами
в Москву. Билось и ломалось в переездах не малое коли¬
чество этих вещей и в таком поломанном виде нам их и да¬
вали, так что трудно было ими пользоваться; так как
нужно было особое приказание императрицы на получение
новых вещей и большею частью трудно, а подчас и невоз¬
можно было до нея добраться, то я решила мало-по-малу
покупать себе комоды, столы и самую необходимую мебель
на собственные деньги, как для Зимняго, так и для Лет-
няго дворца, и, когда мы переезжали из одного в другой,
я находила у себя все, что мне было нужно, без хлопот и по¬
терь при перевозке. Такой порядок полюбился великому
князю; он завел такой же для своих покоев. Что касается
Ораниенбаума, принадлежавшаго великому князю, мы там
имели за свой счет все, что нам было нужно. Для своих
комнат в этом дворце я все покупала на свои деньги, во
избежание всяких споров и затруднений, ибо Его Им¬
ператорское Высочество, хотя и очень был мотоват на все
свои прихоти, но жалел денег на все, что меня касалось,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
347
и вообще вовсе не был щедрым; но так как то, что я делала
для своих комнат на собственный кошт, служило к украше¬
нию дома, то он был очень этим доволен. В течение этого
лета Чоглокова особенно меня полюбила и так искренно,
что, вернувшись в город, не могла без меня обойтись и
скучала, когда я не бывала с ней. Сущность этой привя¬
занности заключалась в том, что я совсем не отвечала на
привязанность, которую ея супругу угодно было ко мне
проявить, что придало мне необычайную заслугу в глазах
этой женщины. По возвращении в Зимний дворец Чогло¬
кова каждый день после обеда присылала за мной с при¬
глашением к себе; у нея бывало немного народу, но все
же больше, чем у меня, где я была одна за чтением,
или с великим князем, который появлялся только затем,
чтобы ходить большими шагами по моей комнате и говорить
о вещах, который его интересовали, но для меня не имели ни¬
какой цены. Эти прогулки продолжались часа по два и
повторялись несколько раз в день; надо было шагать с
ним до изнеможения, слушать со вниманием, надо было ему
отвечать, а речи его были большею частью беэсвязны
и воображение его часто разыгрывалось. Помню, что как-
то раз он был занят почти целую зиму проектом пост¬
ройки в Ораниенбауме дачи в виде капуцинскаго мо¬
настыря, где он, я и весь двор, который его сопровождал,
должны были быть одеты капуцинами; он находил это одея¬
ние прелестным и удобным. Каждый должен был иметь кля¬
чу и по очереди ездить на ней за водой или возить про¬
визию в мнимый монастырь; он помирал со смеху и был
вне себя от удовольствия в виду изумительных и забавных
эффектов, какие произведет его выдумка. Он заставил меня
набросать карандашом план этой чудесной затеи и каждый
день надо было прибавлять или убавлять что-нибудь.
Как я ни была полна решимости быть в отношении к нему
услужливой и терпеливой, признаюсь откровенно, что
очень часто мне было невыносимо скучно от этих посе¬
щений, прогулок и разговоров, ни с чем по нелепости не
сравнимых. Когда он уходил, самая скучная книга казалась
восхитительным развлечением. К концу осени при дворе
возобновились дворцовые и публичные балы так же, как и
погоня за нарядами и изысканностью маскарадных кос¬
тюмов. Граф Захар Чернышев вернулся в Петербург; как
к старинному знакомому я продолжала очень хорошо к

348
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
нему относиться; от меня зависело на этот раз принимать
его ухаживания, как мне угодно. Он начал с того, что сказал
мне, что находит меня очень похорошевшей. В первый раз
в жизни мне говорили подобныя вещи. Мне это понра¬
вилось и даже больше: я простодушно поверила, что он го¬
ворит правду. На каждом балу — новые разговоры в том же
духе; как-то раз княжна Гагарина принесла мне от него
девиз; разламывая его, я заметила, что он был вскрыт и
подклеен; билетик в нем был, как всегда, печатный, но это
были два стиха, очень нежных и чувствительных. Я велела
принести себе после обеда девизы и стала искать между
ними билетик, который мог бы отвечать, не компрометируя
меня, на его билетик, нашла подходящий, положила его в
девиз, изображавший апельсин, и дала его княжне Гагари¬
ной, которая передала его графу Чернышеву. На следую¬
щий день она принесла мне от него еще девиз, но на
этот раз я нашла в нем его собственноручную записку в
несколько строк. На этот раз и я ответила, и вот мы с ним в
правильной, очень чувствительной переписке. На первом
маскараде, танцуя со мною, он стал мне говорить, что имеет
сказать мне тысячу вещей, которых не смеет доверить
бумаге или вложить в девиз, так как княжна Гагарина
может раздавить его в кармане или потерять по дороге,
а потому он просит назначить ему на минуту свидание у
меня в комнате или где это я найду удобным. Я ответила
ему, что это совершенно невозможно, что мои комнаты со¬
вершенно недоступны и что я также не могу выходить из
них. Он мне сказал, что переоденется, если это нужно,
лакеем, но я наотрез отказалась, и дело остановилось на
переписке, какую прятали в девизы. Наконец княжна Га¬
гарина спохватилась, что из этого может выйти, стала бра¬
нить меня за то, что я ей это поручаю, и не захотела
больше принимать девизы. Между тем кончился 1751 год
и начался 1752 год. В конце масленой (1752.— Авт.)
граф Чернышев уехал в свой полк. За несколько дней до
его отъезда мне надо было пустить кровь. Это было в
субботу; в следующую среду Чоглоков пригласил нас к себе
на остров в устье Невы; он имел там дом, состоявший
из одного зала по середине и нескольких боковых комнат.
Рядом с этим домом он велел устроить катальныя горы.
Приехав туда, я застала гр. Романа Воронцова, который,
увидав меня, сказал: «Я все устроил, я заказал отличныя

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
349
санки для катанья с гор». Так как он и раньше часто
меня катал, я охотно приняла его предложение, и тотчас
же он велел привезти санки, в которых было своего рода
маленькое кресло; я в него уселась, а он стал позади
меня и мы начали спускаться, но на половине ската он не
справился с санями, оне опрокинулись, я вылетела вон, а
граф Воронцов, очень тяжеловесный и неуклюжий, пова¬
лился на меня, или, вернее, на мою левую руку, из которой
дня за четыре, за пять назад пускали кровь. Я поднялась
и он также, и мы пошли пешком к придворным саням,
поджидавшим всех, кто скатывался, и отвозившим их на
место, откуда они спускались, чтобы желающие могли
снова кататься. Сидя в этих санях с княжною Гагариной,
которая вместе с гр. Иваном Чернышевым поехала со мною,
причем Чернышев и Воронцов стояли на запятках, я
почувствовала, что левую мою руку обдает теплом от не¬
известной мне причины; я засунула правую руку в рукав
шубы, чтобы узнать в чем дело, и, вытащив ее, увидела,
что она в крови. Я сказала обоим графам и княжне, что,
повидимому, у меня открылась жила и что из нея течет
кровь. Они погнали сани и, вместо гор, мы отправились
домой; там мы нашли только одного тафельдекера. Я
сняла шубу, тдфельдекер дал нам уксусу и гр. Чернышев
исполнял обязанности хирурга. Мы все согласились и рта
не открывать насчет этого происшествия. Как только рука
моя была перевязана, я вернулась на горы; весь осталь¬
ной вечер я танцовала; потом мы поужинали, я вернулась
домой, и никто не подозревал, что со мною случилось;
однако от этого у меня почти на месяц как бы отнялся
большой палец на руке; но понемногу это прошло. Постом
у меня была сильная перебранка с Чоглоковой; вот в чем
дело. Мать моя с некоторых пор находилась в Париже;
старший сын генерала Ивана Федоровича Глебова110, вер¬
нувшись из этой столицы, передал мне от матери два куска
очень богатых и красивых материй. Глядя на них в при¬
сутствии Шкурина, который их развертывал у меня в убор¬
ной, я невольно сказала, что эти материи так хороши,
что мне хотелось бы подарить их императрице. И действи¬
тельно я выжидала минуту, чтобы сказать о них Ея Импе¬
раторскому Величеству; я видела ее очень редко и то боль¬
шей частью в публике. Я не говорила об этом с Чогло¬
ковой. Это был подарок, который я хотела сделать лично;

350
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я запретила Шкурину говорить кому бы то ни было о том,
что у меня сорвалось с языка только при нем; но он
первым делом поспешил передать тотчас Чоглоковой то,
что у меня сорвалось с языка. Через несколько дней, в
одно прекрасное утро Чоглокова вошла ко мне и сказала,
что императрица велела поблагодарить меня за материи,
что она оставила одну, а другую возвращает мне. Я была
поражена от удивления, услышав это. Я сказала: «Как?»
Тогда Чоглокова ответила мне, что она снесла мои мате¬
рии императрице, услыхав, что я их предназначаю Ея
Императорскому Величеству. Тут я так разсердилась, как
и не упомню, чтобы это со мной случалось; я бормо¬
тала, почти не могла говорить, но все же сказала Чогло¬
ковой, что я радовалась тому, что подарю сама эти материи
императрице, и что она лишила меня этой радости; что она,
Чоглокова, не могла знать моих намерений, потому что я ей
не говорила о них, и что если она их знала, то только
из уст предателя-лакея, который выдал свою госпожу,
ежедневно осыпавшую его благодеяниями. Чоглокова, у
которой всегда были свои доводы, сказала мне и стала
утверждать, что я никогда не должна ни о чем сама
говорить с императрицей, что она мне объявляла этот приказ
от имени Ея Императорскаго Величества, и что мои слуги
должны были передавать ей все, что я говорю, что, сле¬
довательно, Шкурин исполнил только свой долг, а она
свой, снеся Ея Императорскому Величеству без моего ве¬
дома предназначенный мной для императрицы материи,
и что все это сделано правильно. Я не мешала ей гово¬
рить, потому что у меня не было слов от гнева; наконец она
ушла; я направилась в маленькую переднюю, где Шкурин
обыкновенно находился по утрам и где были мои платья;
застав его там, я влепила ему изо всех сил здоровую по¬
щечину и сказала, что он предатель и самый неблагодар¬
ный из людей, так как посмел передать Чоглоковой, о чем
я запретила ему говорить; что я осыпала его благодея¬
ниями, а он выдавал меня даже в таких невинных словах;
что с этого дня я больше ничего не стану ему давать,
что я его прогоню и велю отодрать. Я его спросила, на
что он разсчитывает при таком поведении; ведь я всегда
останусь тем, что я есмь, а Чоглоковы, всеми ненавиди¬
мые и презираемые, кончат тем, что их выгонит сама
императрица, которая, наверное, рано или поздно признает

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
351
и их непроходимую глупость и неспособность к своей долж¬
ности, на которую определил их своими происками дур¬
ной человек; что если он хочет, то ему стоит только пой¬
ти передать то, что я ему сейчас сказала; что со мной из-
за этого, конечно, ничего не случится, но он сам увидит,
что с ним будет. Мой Шкурин упал на колени, зали¬
ваясь горючими слезами, и просил у меня прощения, с
искренним, как мне показалось, раскаянием. Я была тро¬
нута и сказала, что дальнейшее его поведение покажет
мне путь, какого мне с ним держаться, и что с его поведе¬
нием я согласую свое обращение. Это был толковый малый,
у котораго не было недостатка в уме и который никогда
больше не поступал против меня; наоборот, он дал мне до¬
казательства самаго явнаго усердия и верности в наиболее
трудныя времена. На выкинутую Чоглоковой со мною
штуку я жаловалась всем, кому могла, дабы это дошло до
ушей императрицы. Увидев меня, императрица поблагода¬
рила меня за материи, и я из третьих рук узнала, что
она не одобряет поступка Чоглоковой; дело на этом и кон¬
чилось. После Пасхи мы перешли в Летний дворец. Я уже
несколько времени замечала, что камергер Сергей Салты¬
ков бывал чаще обыкновеннаго при дворе; он всегда при¬
ходил со Львом Нарышкиным, который всех забавлял
своей оригинальностью,— я уже привела некоторый черты
ея. Сергей Салтыков был ненавистен княжне Гагариной,
которую я очень любила и к которой питала даже доверие.
Льва Нарышкина все терпели и смотрели на него, как на
личность совсем не значащую и очень оригинальную. Сер¬
гей Салтыков заискивал, как только мог, у Чоглоковых;
но так как Чоглоковы не были ни приятны, ни умны,
ни занимательны, то его частыя посещения должны были
иметь какия-нибудь скрытыя цели. Чоглокова была тогда
беременна и часто нездорова; так как она уверяла, что я
ее развлекаю летом так же, как и зимою, то она часто
просила, чтобы я к ней приходила. Сергей Салтыков,
Лев Нарышкин, княжна Гагарина и некоторые другие бы¬
вали обыкновенно у нея, когда не было концерта у великаго
князя или представления при дворе. Концерты надоедали
Чоглоковой, которая или поздно, или совсем на них не
появлялась. Чоглоков никогда их не пропускал. Сергей
Салтыков нашел необыкновенное средство занимать его.
Не знаю, как он выискал в этом человеке, самом тупом

352
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
и лишенном всякаго воображения и ума, страстную нак¬
лонность к сочинению песен, не имевших здраваго смысла.
Как только сделано было это открытие, каждый раз, как
хотели отделаться от Чоглокова, просили его сочинить
новую песню, он с большою готовностью сейчас же садил¬
ся в угол комнаты, большею частью к печке, и принимал¬
ся за свою песню, что заполняло весь вечер. Потом нахо¬
дили песню прелестной, это его поощряло сочинять все
новыя. Лев Нарышкин клал их на музыку и пел с Чог-
локовым, а пока тот их сочинял, разговор шел в комнате
без стеснения и говорили, что угодно, ибо когда Чог¬
локов куда-нибудь усаживался, то он уже не вставал со стула
во весь вечер; таким образом от места, где он сидел, зави¬
село, чтобы он был удобен или неудобен, невыносим или
очарователен; последним он бывал только тогда, когда
находился очень далеко. У меня была толстая книга его
песен, не знаю, что с ней сталось. Во время одного из
этих концертов Сергей Салтыков дал мне понять, какая
была причина его частых посещений. Я не сразу ему от¬
ветила; когда он снова стал говорить со мной о том же,
я спросила его: на что же он надеется? Тогда он стал
рисовать мне столь же пленительную, сколь полную страс¬
ти картину счастья, на какое он разсчитывал; я ему сказа¬
ла: «А ваша жена, на которой вы женились по страсти
два года назад, в которую вы, говорят, влюблены и которая
любит вас до безумия,— что она об этом скажет?» Тогда
он стал мне говорить, что не все то золото, что блестит,
и что он дорого расплачивается за миг ослепления. Я
приняла все меры, чтобы заставить его переменить эти
мысли; я простодушно думала, что мне это удастся;
мне было его жаль. К несчастью, я продолжала его слушать;
он был прекрасен, как день, и, конечно, никто не мог с ним
сравняться ни при большом дворе, ни тем более при на¬
шем. У него не было недостатка ни в уме, ни в том скла¬
де познаний, манер и приемов, какой дают большой свет и
особенно двор. Ему было 26 лет; вообще и по рождению
и по многим другим качествам это был кавалер выдаю¬
щийся; свои недостатки он умел скрывать: самыми боль¬
шими из них были склонность к интриге и отсутствие
строгих правил; но они тогда еще не развернулись на моих
глазах. Я не поддавалась всю весну и часть лета; я видала его
почти каждый день; я не меняла вовсе своего обращения с

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
353
ним, была такая же, как всегда и со всеми: я видела
его только в присутствии двора или некоторой его части.
Как-то раз я ему сказала, чтобы отделаться, что он не
туда обращается, и прибавила: «Почем вы знаете, может
быть, мое сердце занято в другом месте?» Эти слова не от¬
били у него охоту, а наоборот, я заметила, что преследо¬
вания его стали еще жарче. При всем этом о милом суп¬
руге и речи не было, ибо это было дело известное, что он
не любезен даже с теми, в кого он влюблен, а влюблен
он был постоянно и ухаживал, так сказать, за всеми жен¬
щинами; только та, которая носила имя его жены, была
исключена из круга его внимания. Между тем Чоглоков
пригласил нас на охоту на свой остров, и мы все туда от¬
правились в лодках; наши лошади были высланы вперед.
Тотчас по приезде я села на лошадь, и мы поскакали за
собаками. Сергей Салтыков улучил минуту, когда все были
заняты погоней за зайцами, и подъехал ко мне, чтобы
поговорить на свою излюбленную тему; я слушала его
терпеливее обыкновеннаго. Он нарисовал мне картину при-
думаннаго им плана, как покрыть глубокой тайной, гово¬
рил он, то счастье, которым некто мог бы наслаждаться
в подобном случае. Я не говорила ни слова. Он вос¬
пользовался моим молчанием, чтобы убедить меня, что он
страстно меня любит, и просил меня позволить ему надеять¬
ся, что я, по крайней мере, к нему не равнодушна. Я ему
сказала, что не могу помешать игре его воображения.
Наконец он стал делать сравнения между другими прид¬
ворными и собою и заставил меня согласиться, что заслужи¬
вает предпочтения, откуда он заключил, что и был уже
предпочтен. Я смеялась тому, что он мне говорил, но в
душе согласилась, что он мне довольно нравится. Часа че¬
рез полтора разговора я сказала ему, чтобы он ехал
прочь, потому что такой долгий разговор может стать
подозрительным. Он возразил, что не уедет, пока я не ска¬
жу ему, что я к нему не равнодушна; я ответила: «Да, да,
но только убирайтесь», а он: «Я это запомню», и приш¬
порил лошадь; я крикнула ему в след: «Нет, нет», а он пов¬
торил: «Да, да». Так мы разстались. Вернувшись^в дом, на¬
ходившийся на острове, мы там поужиналй; во время ужина
поднялся сильный ветер с моря, который вздымал волны так
сильно, что оне поднялись до ступеней лестницы и весь
остров был покрыт водою на несколько футов над уровнем
12 Екатерина II

354
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
моря. Мы были принуждены оставаться на острове у
Чоглокова, пока не утихнет буря и не спадет вода, что про¬
должалось часов до двух или до трех утра. В это время
Сергей Салтыков сказал мне, что само небо благоприятст¬
вует ему в этот день, доставляя ему возможность доль¬
ше любоваться мною, и наговорил еще множество подоб¬
ных вещей; он уже считал себя очень счастливым, а я не
совсем была счастлива; тысяча опасений смущали мой ум
и я была, по-моему, очень скучна в этот день и очень недо¬
вольна собою; я думала, что могу управлять его голо¬
вой и своей и направлять их, а тут поняла, что и то, и дру¬
гое очень трудно, если не невозможно. Два дня спустя Сер¬
гей Салтыков сказал мне, что один из камер-лакеев ве-
ликаго князя, Брессан, француз родом, передал ему, что
Его Императорское Высочество сказал в своей комнате:
«Сергей Салтыков и моя жена обманывают Чоглокова,
уверяют его, в чем хотят, а потом смеются над ним». Надо
правду сказать, что отчасти оно так и было, и вели¬
кий князь это заметил. Я ему посоветовала в ответ, чтобы
впредь он был более осмотрителен. Несколько времени
спустя у меня сильно заболело горло, что продолжалось
более трех недель при сильном жаре, во время котораго
императрица прислала мне княжну Куракину, выходившую
замуж за князя Лобанова. Я должна была ее причесывать;
ее усадили для этого в придворном платье и в больших
фижмах на мою постель; я старалась, как могла; но Чогло¬
кова, видя, что мне не удастся убрать ей голову, велела
ей сойти с моей постели и докончила ея прическу. Я не
видала этой дамы с тех пор. Великий князь был тогда
влюблен в девицу Марфу Исаевну Шафирову, которую им¬
ператрица недавно приставила ко мне так же, как и ея
старшую сестру, Анну Исаевну. Сергей Салтыков, который
по части интриг был настоящий бес, втерся к этим двум де¬
вицам, чтобы узнавать, какия могли быть на его счет речи
у великаго князя с двумя сестрами, и чтоб извлечь из них
себе пользу. Эти девушки были бедныя, довольно глу-
пыя и очень корыстный, и действительно оне стали с ним
очень откровенны в весьма короткий срок. Между тем мы
отправились в Ораниенбаум, где я снова была целый день
на лошади и, за исключением воскресений, не носила
другого костюма, кроме мужского. Чоглоков и его жена
стали кротки, как овечки. Я приобрела в глазах Чогло-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
355
ковой новую заслугу: я очень любила и ласкала одного из
ея сыновей, бывшаго с ней; я заказывала ему платья и
Бог знает сколько я надавала ему игрушек и тряпья;
мать же с ума сходила об этом ребенке, который потом
стал таким негодяем, что за свои проделки был посажен
по суду в крепость на пятнадцать лет111. Сергей Салтыков
стал другом, поверенным и советчиком Чоглоковых; ко¬
нечно, никакой человек со здравым смыслом не стал бы
принуждать себя к столь тяжелому делу, как выслуши¬
вание по целым дням бредней двух дураков, гордых, за¬
носчивых и себялюбивших, если бы не имел в том очень
большого интереса. Отгадали, предположили тот интерес,
какой он мог иметь; это дошло до Петергофа, до ушей
императрицы. А в это время очень часто случалось, что
когда Ея Императорскому Величеству хотелось браниться,
то она не бранила за то, за что могла бранить, но ухва¬
тывалась за предлог бранить за то, за что и в голову
не приходило, что она может бранить. Это заметка царе¬
дворца; я знаю о ней из собственных уст ея автора, а имен¬
но от графа Захара Чернышева. В Ораниенбауме вся наша
свита, как мужчины, так и женщины, согласились сделать
себе на лето костюмы одинаковаго цвета: нижнее платье
серое, остальное синее’ с черным бархатным воротником, и
все безо всякой отделки; это однообразие было нам удоб¬
но во многих отношениях. К этим-то костюмам и придра¬
лись и особенно к тому, что я всегда была одета в костюм
для верховой езды и что я езжу помужски. Когда мы од¬
нажды приехали в Петергоф на куртаг, императрица ска¬
зала Чоглоковой, что моя манера ездить верхом мешает мне
иметь детей и что мой костюм совсем неприличен; что когда
она сама ездила верхом в мужском костюме, то как толь¬
ко сходила с лошади, тотчас же меняла платье. Чогло-
кова ей ответила, что для того, чтобы иметь детей, тут нет
вины, что дети не могут явиться без причины, и что хотя Их
Императорский Высочества живут в браке с 1745 года, а
между тем причины не было. Тогда Ея Императорское
Величество стала бранить Чоглокову и сказала, что она
взыщет с нея за то, что она не старается усовестить на
этот счет заинтересованный стороны; вообще она проявила
сильный гнев и сказала, что ея муж колпак, который
позволяет водить себя за нос соплякам. Все это было
передано Чоглоковыми в одне сутки доверенным лицам;
12*

356
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
при слове «сопляки» сопляки утерлись и в очень секретном
совещании, устроенном сопляками по этому поводу, было
решено и постановлено, что, следуя с большою точностью
намерениям Ея Императорскаго Величества, Сергей Сал¬
тыков и Лев Нарышкин притворятся, будто подверглись
немилости Чоглокова, о которой он сам, пожалуй, и не будет
подозревать, и под предлогом болезни их родителей пое¬
дут к себе домой недели на три, на четыре, чтобы прек¬
ратить бродившие темные слухи. Это было выполнено
буквально, и на следующий день они уехали, чтобы укрыть¬
ся на месяц в свои семьи. Что меня касается, то я тотчас
переменила одеяние, ставшее к тому же бесполезным. Пер¬
вая мысль об однообразном костюме явилась у нас от того
костюма, который носили на куртагах в Петергофе, снизу
он был белый, остальная часть зеленая и все обшитое се¬
ребряным галуном. Сергей Салтыков, который был брю¬
нет, говорил, что в этом белом с серебром костюме он по¬
хож на муху в молоке. Впрочем, я продолжала посещать
Чоглоковых попрежнему, только побольше у них скучала;
и муж, и жена жалели об отсутствии двоих главных героев
их общества, в чем, конечно, я им не противоречила. Бо¬
лезнь и смерть матери Сергея Салтыкова еще продлила его
отсутствие, во время котораго императрица велела приехать
нам из Ораниенбаума к ней в Кронштадт, куда она отпра¬
вилась для открытия канала Петра I, начатаго по его при¬
казанию и теперь законченнаго. Она приехала в Кронштадт
раньше нас. Первая ночь по ея приезде была очень бурной.
Ея Императорское Величество, пославшая тотчас по своем
прибытии сказать нам, чтобы мы ехали к ней в Кронштадт,
подумала, что мы во время этой бури находимся на море;
она очень безпокоилась всю ночь, и ей казалось, что
какое-то судно, которое было ей видно из ея окон и которое
билось на море, могло быть той яхтой, на которой мы
должны были переехать по морю. Она прибегла к мощам,
который всегда находились рядом с ея постелью. Она
поднесла их к окну и делала ими движения, обратный тем,
которыя делало боровшееся с бурей судно. Она несколько
раз вскрикивала, что мы, наверное, погибнем, что это будет
ея вина, потому что недавно она посылала нам выговор и что
мы, вероятно, для засвидетельствования большей готов¬
ности, поехали тотчас по прибытии яхты. Но на самом
деле яхта приехала в Ораниенбаум уже после этой бури,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
357
так что мы взошли на нее только на следующий день после
полудня. Мы оставались трое суток в Кронштадте; в это
время совершено было с большою торжественностью освя¬
щение канала и впущена в него в первый раз вода. После
обеда был большой бал. Императрица хотела остаться в
Кронштадте, чтобы видеть, как снова выпустят воду из
канала, но она уехала на третий день, а спуск так и не удал¬
ся: этот канал не был осушен до тех пор, пока в мое цар¬
ствование я не велела выстроить огненную мельницу,
которая удаляет из него воду, впрочем, это было бы и невоз¬
можное тогда дело, так как дно канала ниже моря, но это¬
го не предусмотрели. Из Кронштадта каждый вернулся
к себе. Императрица поехала в Петергоф, а мы в Ораниен¬
баум. Чоглоков просил и получил разрешение поехать в
одно из своих имений на месяц. В его отсутствие его супру¬
га очень суетилась из-за того, чтобы буквально испол¬
нять приказания императрицы. Сначала она имела не¬
сколько совещаний с камер-лакеем великаго князя Брес-
саном; Брессан нашел в Ораниенбауме хорошенькую
вдову одного художника, некую Г рот; несколько дней ее
уговаривали, насулили не знаю чего, потом сообщили
ей, чего от нея хотят и на что она должна согласиться,
потом Брессан должен был познакомить великаго князя
с этой молодой и красивой вдовушкой. Я хорошо замечала,
что Чоглокова была очень занята, но я не знала, чем,
когда наконец Сергей Салтыков вернулся из своего доб-
ровольнаго изгнания и сообщил мне приблизительно, в
чем дело. Наконец, благодаря своим трудам, Чоглокова
достигла цели и, когда она была уверена в успехе, она
предупредила императрицу, что все шло согласно ея жела¬
ниям. Она разсчитывала на большия награды за свои тру¬
ды, но в этом отношении она ошиблась, потому что ей ни¬
чего не дали; между тем она говорила, что империя ей за
это обязана. Тотчас после этого мы вернулись в город, и в
это время я убедила великаго князя прервать переговоры с
Данией; я ему напомнила совет гр. Берни, который уже
уехал в Вену; он меня послушался и приказал прекратить
переговоры без всякаго решения, что и было сделано.
После недолгаго пребывания в Летнем дворце мы перешли в
Зимний. Мне показалось, что Сергей Салтыков стал мень¬
ше за мною ухаживать, что он становился невнимательным,
подчас фатоватым, надменным и разсеянным; меня это

358
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
сердило; я говорила ему об этом, он приводил плохие
доводы и уверял, что я не понимаю всей ловкости его
поведения. Он был прав, потому что я находила его поведе¬
ние довольно странным. Нам велели готовиться к поездке в
Москву, что мы и сделали. Мы отправились из Петербурга
14 декабря 1752 г. Сергей Салтыков остался там и приехал
лишь через несколько недель после нас. Я отправилась из
Петербурга с кое-какими легкими признаками беременности.
Мы ехали очень быстро и днем и ночью; на последней стан¬
ции эти признаки исчезли при сильных резях. Приехав
в Москву и увидев, какой оборот приняли дела, я догады¬
валась, что могла легко иметь выкидыш. Чоглокова остава¬
лась в Петербурге, потому что у нея только что родился
ея последний ребенок — дочь; это был седьмой по счету.
Когда она встала, она приехала к нам в Москву. Здесь
нас поместили в деревянном флигеле, только что отстроен¬
ном в эту осень, так что вода текла с обшивок и все
комнаты были необычайно сыры. В этом флигеле было
два ряда комнат, по пяти-шести в каждом; из них выходив-
шия на улицу были моими, а находившияся на другой
стороне — великаго князя. В той же комнате, которая
должна была быть моей уборной, поместили моих камер-
юнгфер и камерфрау, с их служанками, так что их было
семнадцать девушек и женщин в одной комнате, имевшей,
правда, три больших окна, но никакого другого выхода,
кроме моей спальной, через которую оне должны были
проходить за всякаго рода нуждою, что не было удоб¬
но ни им, ни мне. В течение десяти первых дней по
моем прибытии в Москву оне со мною принуждены были
терпеть это неудобство, которому я ничего подобнаго не
видела. Кроме того, их столовой была одна из моих при¬
хожих; я была больна по приезде; чтобы отстранить это
неудобство, я велела наставить в моей спальне больших
ширм, с помощью которых разделила ее на три части;
но это почти нисколько не помогло, потому что двери по¬
стоянно открывались и закрывались, что было неизбежно.
Наконец на десятый день императрица пришла навестить
меня и, видя это постоянное хождение, она вошла в сосед¬
нюю комнату и сказала моим женщинам: «Я велю сделать
вам другой выход, а не через спальню великой княгини».
Но что же она сделала? Она приказала устроить пе¬
регородку, которая отняла одно окно у этой комнаты,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
359
где и без того с трудом жило семнадцать человек; теперь
комнату сузили, чтобы выгадать коридор; окно было про¬
бито на улицу, к нему приделали лестницу и мои жен¬
щины принуждены были выходить на улицу; под их ок¬
нами поставили для них отхожия места; когда они шли обе¬
дать, им опять приходилось итти по улице. Словом, все
это устройство никуда не годилось, и я не знаю, как
эти семнадцать женщин, жившия в такой тесноте и подчас
болевшия, не схватили какой-нибудь гнилой горячки в этом
жилье, и это рядом с моей комнатой, которая благодаря
им была полна всевозможными насекомыми до того, что
оне мешали спать. Наконец Чоглокова, оправившись от
родов, приехала в Москву, а несколько дней спустя приехал
и Сергей Салтыков. Так как Москва очень велика, и все
там всегда очень раскидывались, то он воспользовался
такой выгодной местностью, чтобы ею прикрыться и прит¬
ворно или действительно сократить свои частыя посещения
двора. По правде говоря, я была этим огорчена, однако
он мне приводил такия основательныя и действительныя
причины, что, как только я его увижу и поговорю с ним,
мое раздумье исчезало. Мы согласились, что для умень¬
шения числа его врагов я велю сказать гр. Бестужеву
несколько слов, которыя дадут ему надежду на то, что я
не так далека от него, как прежде. Я возложила это
поручение на некоего Бремзе, который был чиновником
в Голштинской канцелярии у Пехлина. Этот человек,
когда не бывал при дворе, часто ходил в дом канцлера графа
Бестужева. Он очень усердно взялся за это и сказал мне,
что канцлер сердечно этому обрадовался и сказал, что я
могу располагать им каждый раз, как я найду это умест¬
ным, и что если со своей стороны он может быть мне
полезен, то он просит указать мне надежный путь, которым
мы можем сообщать друг другу, что найдем нужным.
Я поняла его мысль и ответила Бремзе, что подумаю.
Я передала это Сергею Салтыкову и тотчас же было решено,
что он поедет к канцлеру под предлогом сделать ему по
приезде визит. Старик отлично его принял, отвел его в
сторону, говорил с ним о внутренней жизни нашего
двора, о глупости Чоглоковых, и сказал ему между прочим:
«Я знаю, что хотя вы очень к ним близки, но судите
о них так же, как я, потому что вы неглупый молодой
человек». Потом он стал говорить с ним обо мне, о моем

360
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
положении, как будто жил в моей комнате; затем сказал:
«В благодарность за благоволение, которое великой княгине
угодно было мне оказать, я отплачу ей маленькой услу¬
гой, за которую она будет, я думаю, признательна мне;
я сделаю Владиславову кроткой, как овечка, и она будет
делать из нея, что угодно. Она увидит, что я не такой
бука, каким меня изображали в ея глазах». Наконец Сер¬
гей Салтыков вернулся в восторге и от этого поручения,
и от Бестужева. Он дал лично ему несколько советов,
столь же умных, сколь и полезных. Все это очень сблизило
его с нами, хотя ни одна живая душа и не знала об этом.
Между тем Чоглокова, вечно занятая своими излюбленны¬
ми заботами о престолонаследии, однажды отвела меня в
сторону и сказала: «Послушайте, я должна поговорить
с вами очень серьезно». Я, понятно, вся обратилась в
слух; она с обычной своей манерой начала длинным раз¬
глагольствованием о привязанности своей к мужу, о своем
благоразумии, о том, что нужно и чего не нужно для вза¬
имной любви и для облегчения или отягощения уз су¬
пруга или супруги, и затем свернула на заявление, что
бывают иногда положения высшаго порядка, которыя
вынуждают делать исключения из правил. Я дала ей
высказать все, что она хотела, не прерывая, вовсе не ве¬
дая, куда она клонит, несколько изумленная, и не зная,
была ли это ловушка, которую она мне ставит, или она
говорит искренно. Пока я внутренно так размышляла, она
мне сказала: «Вы увидите, как я люблю свое отечество и
насколько я искренна; я не сомневаюсь, чтобы вы кому ни-
будь не отдали предпочтения: предоставляю вам выбрать
между С[ергеем] С[алтыковым] и Л[ьвом] Нарышки¬
ным]. Если не ошибаюсь, то избранник ваш последний».
На это я воскликнула: «Нет, нет, отнюдь нет». Тогда
она мне сказала: «Ну, если это не он, так другой на¬
верно». На это я не возразила ни слова, и она продол¬
жала: «Вы увидите, что помехой вам буду не я». Я притво¬
рилась наивной настолько, что она меня много раз бра¬
нила за это как в городе, так и в деревне, куда мы от¬
правились после Пасхи. Тогда, или приблизительно около
этого времени, императрица подарила великому князю име¬
ние Люберцы и несколько других, верстах в четырнад¬
цати или пятнадцати от Москвы. Но прежде, чем пере¬
ехать на житье в эти новыя владения Его Императорска-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
361
го Высочества, императрица праздновала в Москве годов¬
щину своего коронования. Это было 25 апреля. Нам объя¬
вили, что она приказала, чтобы церемониал был в точ¬
ности соблюден сообразно с тем, как он был установлен
в день самой коронации. Нам было очень любопытно
посмотреть, что будет. Накануне императрица почевала
в Кремле; мы оставались в слободе, в деревянном дворце,
и получили приказание явиться к обедне в собор. В девять
часов утра мы выехали из деревяннаго дворца в парад¬
ных экипажах, камер-лакеи шли пешком; мы проехали всю
Москву шаг за шагом; проехать надо было семь верст,
мы вышли из экипажей у церкви; несколько минут спус¬
тя, приехала туда императрица со своим кортежем, в малой
короне на голове, в императорской мантии, которую, как
обыкновенно, несли камергеры. Она встала в церкви
на своем обычном месте и во всем этом не было еще ничего
необычнаго, что не совершалось бы во все большие празд¬
ники ея царствования. В церкви была пронизывающая хо¬
лодом сырость, какой я никогда в жизнь не испыты¬
вала; я вся посинела и мерзла от холода в придворном
платье и с открытой шеей. Императрица велела мне ска¬
зать, чтобы я надела соболью палатину, но у меня не
было ея при себе; она велела принести свои, взяла из них
одну и накинула на шею; я увидела в коробке другую и
думала, что она пошлет мне ее, чтобы надеть, но ошиб¬
лась. Она ее отослала; я сочла это за знак явнаго не¬
доброжелательства; Чоглокова, видя, что я дрожу от хо¬
лода, достала мне, не знаю от кого, шелковый платок,
который я и надела на шею. Когда обедня и проповеди
кончились, императрица вышла из церкви; мы сочли дол¬
гом последовать за нею, но она велела нам сказать, что
мы можем вернуться домой. Тогда только мы узнали,
что она будет обедать одна на троне и что в этом це¬
ремониал будет тот же, как и в день коронации, когда она
обедала одна. Устраненные от этого обеда, мы вернулись,
как и приехали с большим парадом: наши люди, сделав
пешком четырнадцать верст туда и обратно по Москве,
а мы — окоченев от холода и умирая с голода. Если им¬
ператрица показалась нам в очень дурном расположении
духа во время обедни, то она отослала нас ничуть не в
лучшем настроении от столь неприятнаго для нас знака по
крайней мере пренебрежения к нам, чтобы не сказать более.

362
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Во время других празднеств, когда она обедала на троне,
мы имели честь обедать с ней; на этот раз она публично
нас отослала. Дорогой, находясь в карете одна с великим
князем, я ему высказала, что об этом думаю; он мне ответил,
что будет жаловаться. Вернувшись домой, окоченевшая
от холода и уставшая, я пожаловалась Чоглоковой на
то, что простудилась; на следующий день был бал в
деревянном дворце; я сказалась больной и не поехала.
Великий князь действительно велел что-то сказать Шу
валовым по этому поводу, а они также велели ответить
ему что-то для него удовлетворительное, не знаю, что
именно; больше и речи об этом не было. Около этого
времени мы узнали, что Захар Чернышев и полковник
Николай Леонтьев поссорились между собою из-за игры
в карты у Романа Воронцова, что они дрались на шпа
гах и что граф Захар Чернышев был настолько тяжело
ранен в голову, что его не могли перенести из дома графа
Романа Воронцова в его собственный; он там и остался,
был очень плох и говорили о трепанации. Мне это было
весьма неприятно, так как я его очень любила. Леонтьев
был по приказанию императрицы посажен под арест. Этот
поединок занял весь город, благодаря многочисленной родне
того и другого из противников. Леонтьев был зятем графи¬
ни Румянцовой и очень близким родственником Паниных
и Куракиных. Граф Чернышев тоже имел родственников,
друзей и покровителей. Все случилось в доме графа Рома¬
на Воронцова; больной был у него. Наконец, когда опас¬
ность миновала, дело замяли, и тем все и кончилось.
В течение мая месяца у меня появились новые признаки
беременности. Мы поехали в Люберцы, имение великаго
князя, в 12 или 14 верстах от Москвы. Бывший там ка¬
менный дом, давно выстроенный князем Меншиковым, раз¬
валился; мы не могли в нем жить; чтобы этому помочь,
разбили во дворе палатки. Я спала в кибитке; утром с трех
или четырех часов сон мой прерывался ударами топора и
шумом, какой производили на постройке деревяннаго фли¬
геля, который спешили выстроить, так сказать, в двух
шагах от наших палаток для того, чтобы нам было где
прожить остаток лета. Почти все время мы проводили на
охоте или в прогулках; я не ездила больше верхом, но в
кабриолете. К Петрову дню мы вернулись в Москву и на
меня напал такой сон, что я спала по целым дням до

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
363
двенадцати часов и с трудом меня будили к обеду. Пет¬
ров день был отпразднован, как всегда; я оделась, была у
обедни, на обеде, на балу и за ужином. На следующий день
я почувствовала боль в пояснице. Чоглокова призвала аку¬
шерку, и та предсказала выкидыш, который у меня и был
в следующую ночь. Я была беременна, вероятно, месяца
два-три; в течение тринадцати дней я находилась в большой
опасности, потому что предполагали, что часть «места»
осталась; от меня скрыли это обстоятельство; наконец на
тринадцатый день место вышло само без боли и усилий; меня
продержали по этому случаю шесть недель в комнате,
при невыносимой жаре. Императрица пришла ко мне в тот
самый день, когда я захворала, и, казалось, была огорчена
моим состоянием. В течение шести недель, пока я остава¬
лась в своей комнате, я смертельно скучала. Все мое
общество составляли Чоглокова, и то она приходила до¬
вольно редко, да маленькая калмычка, которую я лю¬
била, потому что она была мила; с тоски я часто плакала.
Что касается великаго князя, то он был большей частью
в своей комнате, где один украинец, его камердинер, по
имени Карнович, такой же дурак, как и пьяница, забавлял
его, как умел, снабжая его, сколько мог, игрушками, вином
и другими крепкими напитками, без ведома Чоглокова,
котораго, впрочем, все обманывали и надували. Но в этих
ночных и тайных попойках великаго князя со своими ка¬
мердинерами, среди которых было несколько калмыков,
случалось часто, что великаго князя плохо слушались и
плохо ему служили, ибо, будучи пьяны, они не знали, что
делали, и забывали, что они были со своим господином,
что этот господин — великий князь; тогда Его Император¬
ское Высочество прибегал к палочным ударам или об¬
нажал шпагу, но, несмотря на это, его компания плохо
ему повиновалась, и не раз он прибегал ко мне, жалуясь на
своих людей и прося сделать им внушение; тогда я шла к
нему и выговаривала им всю правду, напоминая им об
их обязанностях, и тотчас же они подчинялись, что застав¬
ляло великаго князя неоднократно говорить мне и повто¬
рять также Брессану, что он не знает, как я справляюсь
с его людьми; что он их сечет и не может их заставить
себе повиноваться, а я одним словом добиваюсь от них
всего, чего хочу. Однажды, когда я вошла с этой целью в
покои Его Императорскаго Высочества, я была поражена

364
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
при виде здоровой крысы, которую он велел повесить,
и всей обстановкой казни среди кабинета, который он ве¬
лел себе устроить при помощи перегородки. Я спросила, что
это значит; он мне сказал тогда, что эта крыса совер¬
шила уголовное преступление и заслуживает строжайшей
казни по военным законам, что она перелезла через вал
картонной крепости, которая была у него на столе в этом
кабинете, и съела двух часовых на карауле, сделанных
из крахмала, на одном из бастионов, и что он велел су¬
дить преступника по законам военнаго времени; что его ля¬
гавая собака поймала крысу и что тотчас же она была
повешена, как я ее вижу, и что она останется там, выс¬
тавленная напоказ публике в течение трех дней, для на¬
зидания. Я не могла удержаться, чтобы не расхохотаться
над этим сумасбродством, но это очень ему не понравилось,
в виду той важности, какую он этому придавал; я удали¬
лась и прикрылась моим женским незнанием военных
законов, однако он не переставал дуться на меня за мой
хохот. Можно было, по крайней мере, сказать в оправ¬
дание крысе, что ее повесили, не спросив и не выслу¬
шав ея оправдания. Во время этого пребывания двора в
Москве случилось, что один камер-лакей сошел с ума и даже
стал буйным. Императрица приказала своему первому лейб-
медику Бургаву иметь уход за этим человеком; его помес¬
тили в комнату вблизи покоев Бургава, который жил
при дворе. Случилось как-то, что в этом году несколько
человек лишились разсудка; по мере того, как императрица
об этом узнавала, она брала их ко двору, помещала возле
Бургава, так что образовалась маленькая больница для
умалишенных при дворе. Я припоминаю, что главными из
них были: майор гвардии Семеновскаго полка, по фамилии
Чаадаев, подполковник Лейтрум, майор Чоглоков, один
монах Воскресенскаго монастыря, срезавший себе бритвой
причинныя места, и некоторые другие. Сумасшествие
Чаадаева заключалось в том, что он считал Господом Бо¬
гом шаха Надира, иначе Тахмаса-Кулы-хана, узурпатора
Персии и ея тирана112. Когда врачи не смогли излечить его
от его мании, его поручили попам; эти последние убедили
императрицу, чтобы она велела изгнать из него беса. Она
сама присутствовала при этом обряде; но Чаадаев остался
таким же безумным, каким, казалось, он был; однако были
люди, которые сомневались в его сумасшествии, потому

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
365
что он здраво судил обо всем прочем, кроме шаха На¬
дира; его прежние друзья приходили даже с ним совето¬
ваться о своих делах и он давал им очень здравые
советы; те, кто не считал его сумасшедшим, приводили
как причину этой притворной мании, какую он имел, гряз¬
ное дело у него на руках, от котораго он отделался толь¬
ко этой хитростью; с начала царствования императрицы
он был назначен в податную ревизию; его обвиняли во
взятках и он подлежал суду; из боязни суда он и забрал
себе эту фантазию, которая его и выручила. В полови¬
не августа мы вернулись в деревню; на 5-е сентября, день
именин императрицы, она уехала в Воскресенский монас¬
тырь. Когда она там была, молния ударила в церковь;
по счастью, Ея Императорское Величество стояла в приделе
рядом с главной церковью. Она узнала об этом только по
испугу своих придворных; однако при этом происшествии не
было ни раненых, ни убитых. Немного времени спустя,
она вернулась в Москву, куда мы также отправились
из Люберец. Возвратившись в город, мы видели, как
принцесса Курляндская поцеловала при всех руку импе¬
ратрице за позволение, которое она ей дала, выйти замуж
за князя Георгия Хованскаго. Она поссорилась со своим
первым женихом Петром Салтыковым, который со своей
стороны тотчас же женился на княжне Солнцевой. 1-го
ноября этого года, в три часа по полудни, я была в
покоях у Чоглоковой, когда ея муж, Сергей Салтыков,
Лев Нарышкин и многие другие кавалеры нашего дво¬
ра вышли из комнаты, чтобы пойти в покои камергера
Шувалова, дабы поздравить его со днем его рождения,
приходившимся в это число. Мы с Чоглоковой и княж¬
ною Гагариной болтали все вместе, как вдруг в небольшой
молельной, находившейся по близости от комнаты, где
мы были, послышался какой-то шум и показались двое
из этих господ, которые нам сказали, что им нельзя
было пройти через залу дворца, так как там загорелось.
Тотчас я пошла в свою комнату и, проходя по одной перед¬
ней, я увидела, что угловая балюстрада большого зала
была в пламени. Это было в двадцати шагах от нашего
флигеля; я вошла в свои комнаты и нашла их уже пол¬
ными солдат и слуг, которые брали мебель и уносили все,
что могли. Чоглокова шла за мною следом, и так как ничего
не оставалось делать в доме, как ждать, пока он загорится,

366
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
то мы с Чоглоковой вышли и, найдя у подъезда карету
капельмейстера Арайи113, который явился на концерт к
великому князю,— его я сама предупредила, что дом горит,—
мы сели с ней в эту карету, так как улица была покры¬
та грязью от постоянных дождей, шедших уже несколько
дней, и мы смотрели оттуда как на пожар, так и на то, каким
образом со всех сторон выносили мебель из дому. Я увидала
тогда странную вещь: это — удивительное количество
крыс и мышей, который спускались по лестнице гуськом,
не слишком даже торопясь. Нельзя было оказать никакой
помощи этому обширному деревянному дому, за недостат¬
ком инструментов и потому, что те немногие инструмен¬
ты, которые имелись, находились как раз под залой, ко¬
торая горела. Эта зала занимала приблизительно середину
строений, который ее окружали, что могло составить
две-три версты в окружности. Я вышла оттуда ровно в три
часа, а в шесть не оставалось никакого следа от дома.
Жар от огня стал так велик, что ни я, ни Чоглокова
не были в состоянии его выносить, и мы велели карете
отъехать в поле, на несколько сот шагов. Наконец Чог¬
локов пришел с великим князем и сказал нам, что им¬
ператрица уезжает в свой дом в Покровское и что она
приказала нам ехать в дом Чоглокова, находившийся на
первом углу направо на Большой Слободской улице.
Тотчас же мы туда отправились; в этом доме был зал
посредине и по четыре комнаты с каждой стороны. Хуже
нашего едва ли можно было поместиться. Ветер гулял там
по всем направлениям, двери и окна там на половину сгнили,
пол был со щелями в три-четыре пальца шириной; кроме
того, насекомыя там так и кишели; дети и слуги Чогло¬
кова жили в нем в ту минуту, когда мы в него вошли, их
оттуда выпроводили и поместили нас в этом ужасном
доме, не имевшем почти мебели. На другой день моего
пребывания в этом приюте я узнала, что такое калмыц¬
кий нос: маленькая девочка, которая была при мне, при
моем пробуждении сказала мне, показывая на свой нос:
«у меня тут орешек»; я пощупала ей нос и ничего там не
нашла, но все утро это девочка только и повторяла, что у
нея в носу орешек; это был ребенок лет четырех-пяти;
никто не знал, что она хочет сказать этим своим ореш¬
ком в носу; около полудня она, бегая, упала и стукнулась
об угол стола, что заставило ее плакать и, плача, она выта¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
367
щила свой платок и высморкалась; когда она сморкалась,
орешек выпал у нея из носу, что я видела сама, и тогда
я поняла, что орешек, который не мог бы оставаться незаме¬
ченным ни в каком европейском носу, мог держаться в
углублении калмыцкаго носа, который уходит внутрь го¬
ловы, между двумя толстыми щеками. Наши пожитки и все,
что нам было нужно, осталось в грязи перед сгоревшим
дворцом, и нам их привозили в течение ночи и на следую¬
щий день. Чего мне было всего более жалко, так это
моих книг. Я кончала тогда четвертый том «Словаря»
Бейля114; я употребила на это чтение два года; каждые
шесть месяцев я одолевала один том, по этому можно
представить себе, в каком одиночестве я проводила мою
жизнь. Наконец мне их принесли. Между моими пожит¬
ками находились пожитки графини Шуваловой; Владис¬
лавова из любопытства показала мне юбки этой дамы, кото¬
рый все были подбиты сзади кожей, потому что она не
могла держать мочи — эта беда случилась с ней после ея
первых родов — и запах от нея пропитал все юбки; я пос¬
корее отослала их по принадлежности.
Императрица потеряла в этом пожаре все, что привезла
в Москву из ея огромнаго гардероба. Я имела честь услы¬
шать от нея, что она лишилась четырех тысяч пар платьев
и что из всех она жалеет только платье, сделанное из
материи, которую я ей послала и которую я получила
от матери. Она потеряла тут еще другия ценныя вещи,
между прочим таз, осыпанный резными каменьями, который
граф Румянцов купил в Константинополе и за который он
заплатил 8.000 дукатов. Все эти вещи помещались в гарде¬
робной, находившейся под залой, где начался пожар. Эта
зала служила аванзалой для большой дворцовой залы; в
десять часов утра истопники пришли топить эту аван¬
залу; положив дрова в печь, они их зажгли, как обык¬
новенно; как только это было сделано, комната напол¬
нилась дымом; они подумали, что он проходит через ка-
кия-нибудь незаметныя скважины в печи и стали замазы¬
вать скважины между изразцами глиной. Так как дым
увеличивался, они стали искать щелей в печи; не нашед-
ши их, они поняли, что щели находятся между переборка¬
ми комнаты. Переборки эти были только из дерева.
Они пошли за водой и погасили огонь в печи; но дым
увеличивался и перешел в переднюю, где был часовой

368
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
из конногвардейцев; этот, боясь задохнуться и не смея
двинуться со своего поста, разбил стекло в окне и стал
кричать, но так как никто не шел к нему на помощь
и не слышал его, он выстрелил из ружья в окошко.
Этот выстрел был услышан на гауптвахте, находившейся
напротив дворца; к нему прибежали и, войдя, нашли всю¬
ду густой дым, из котораго вывели часового. Истопников
арестовали,— они думали, что, не предупреждая никого,
сами потушат огонь или же помешают дыму увеличиться:
они добросовестно были заняты этим в течение
пяти часов. Этот пожар натолкнул на открытие, которое
сделал Чоглоков. У великаго князя в его покоях было
много очень больших комодов; когда их вынесли из его
комнаты, несколько открытых или плохо закрытых ящи¬
ков представили глазам зрителей то, чем они были напол¬
нены. Кто бы поверил, что эти ящики содержали не что
иное, как громадное количество бутылок вина и крепких
настоек; они служили погребом Его Императорскому
Высочеству. Чоглоков разсказал мне об этом; я ему сказала,
что не знала этого обстоятельства, и сказала правду:
я ничего об этом не ведала, но видела очень часто и почти
ежедневно великаго князя пьяным.
После пожара мы оставались в доме Чоглоковых около
шести недель и, так как, гуляя, мы проходили часто мимо
деревяннаго дома, расположеннаго в саду близ Салты-
ковскаго моста, принадлежавшаго императрице и называв¬
шаяся архиерейским домом, потому что императрица ку¬
пила его у одного архиерея, то нам вздумалось просить
императрицу, без ведома Чоглоковых, разрешить нам
жить в этом доме, который, как нам казалось и как говори¬
ли, был более удобен для жилья, нежели тот, в котором
мы находились. Наконец после многих хождений туда и
сюда мы получили приказание переехать на житье в архие¬
рейский дом. Это был очень старый деревянный дом, из
котораго не было никакого вида; он был построен на
каменных подвалах и вследствие этого выше только что
покинутая дома, имевшая всего один этаж. Печи были
так стары, что когда их топили, насквозь был виден
огонь, так много было щелей, и дым наполнял комнаты;
у нас у всех болели от него голова и глаза. Мы риско¬
вали в этом доме быть сожженными заживо; в нем была
всего одна деревянная лестница, а окна были высоко. И

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
369
действительно в нем начинался в это время раза два или
три пожар, пока мы в нем оставались, но его тушили.
У меня тут очень заболело горло, с сильной лихорадкой.
В тот день, как я захворала, Бретлах, который снова
вернулся в Россию от Венскаго двора, должен был у нас
ужинать, чтобы откланяться; он застал меня с красны¬
ми и опухшими глазами; он подумал, что я плакала, и не
ошибся. Скука, нездоровье, телесное и душевное безпокой-
ство моего положения нагнали на меня на весь день большую
ипохондрию. Я провела его вдвоем с Чоглоковой; под¬
жидая тех, кто не пришел, она каждую минуту говорила:
«Вот как нас покидают». Ея муж обедал не дома и увез
с собою всех. Несмотря на все обещания, данныя нам
Сергеем Салтыковым, улизнуть с этого обеда, он вернулся
только с Чоглоковым. От всего этого я была зла, как
собака. Наконец через несколько дней нам позволили
ехать в Люберцы. Здесь мы считали себя в раю. Дом
был совсем новый и довольно хорошо устроенный; в нем
танцовали каждый вечер и весь наш двор здесь собрался.
Во время одного из этих балов мы видели, что великий
князь был долго занят разговором на ухо с Чоглоковым,
после чего Чоглоков казался опечаленным, задумчивым
и более обыкновенного замкнутым и хмурым. Сергей Сал¬
тыков, видя это, а также, что Чоглоков необычайно с ним
холоден, подсел к девице Марфе Шафировой и постарал¬
ся узнать через нее, что это могла быть за непривыч¬
ная дружба у великаго князя с Чоглоковым. Она ему ска¬
зала, что не знает, что такое, но она догадывается, что это
могло бы быть, так как великий князь несколько раз ей
говорил: «Сергей Салтыков с моей женою обманывают
Чоглокова неслыханным образом, тот влюблен в великую
княгиню, а она его терпеть не может. Сергей Салтыков
наперстник Чоглокова; он его уверяет, что старается для
него у моей жены, а вместо того старается у нея для себя
самого, а та охотно выносит общество Сергея Салтыкова,
который забавен; она пользуется им, чтобы делать с Чог¬
локовым, что хочет, а в душе издевается над обоими;
надо разуверить этого беднягу Чоглокова, мне его жаль,
надо ему сказать правду, и тогда он увидит, кто из нас
двоих ему настоящий друг, жена моя или я». Как только
Сергей Салтыков узнал об этом опасном разговоре и о
неприятном положении, которое отсюда вытекало, он мне

370
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
его передал, подсел к Чоглокову и спросил, что с ним.
Чоглоков сначала вовсе нр хотел объясняться и только взды¬
хал; потом стал горько жаловаться на то, как трудно
находить верных друзей; наконец Сергей Салтыков столько
раз подходил к нему со всех сторон, что вырвал у него
признание относительно разговора, который у него только
что был с великим князем. Конечно, нельзя было ожи¬
дать того, что было между ними сказано, не зная этого
заранее. Его Императорское Высочество начал с того, что
стал усиленно убеждать Чоглокова в дружбе, говоря ему,
что лишь в крайних житейских обстоятельствах можно
отличить истинных друзей от ложных; что для того, чтобы
убедить его, Чоглокова, в искренности своей дружбы, он
сейчас даст ему явное доказательство своей откровенности;
он знает без всякаго сомнения, что Чоглоков влюблен
в меня, что он не ставит ему этого в вину,— что я могу
казаться ему достойной любви, что с сердцем не совлада¬
ешь, но что он должен его предупредить, что он плохо
выбирает своих наперстников, что он простодушно думает,
будто Сергей Салтыков его друг и что он у меня старается
для него, между тем как тот старается только для самого
себя и подозревает в нем своего соперника; что же меня
касается, то я смеюсь над ними обоими, но если он,
Чоглоков, желает следовать его, великаго князя, советам
и довериться ему, тогда он увидит, что он ему един¬
ственный и настоящий друг. Чоглоков очень благодарил
великаго князя за дружбу и за уверения в дружбе, и в
сущности он принял все остальное за пустяки и бредни
на свой счет. Легко поверить, что ни в каком случае он не
придал значения тому наперснику, который и по положе¬
нию и по характеру был так же мало надежен, как и по¬
лезен. Раз это было высказано, Сергею Салтыкову не сто¬
ило ни малейшаго труда водворить мир и спокойствие
в голове Чоглокова, который привык не дорожить и не
придавать большого значения речам человека, не обладав¬
шая никаким разсудком и прослывшая за такового. Ког¬
да я узнала все это, признаюсь, я была сильно возмуще¬
на против великаго князя; и чтобы отбить у него охоту
к подобным попыткам впредь, я дала ему почувствовать,
что мне небезызвестно то, что происходило между ним и
Чоглоковым. Он покраснел, не сказал ни слова, ушел, на¬
дулся на меня, и дело на том и остановилось. Когда мы

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
371
вернулись в Москву, нас перевели из архиерейскаго дома
в покои того, который назывался Летним домом императ¬
рицы и уцелел от пожара. Императрица велела выстроить
себе новые покои в течение шести недель; для этой цели
брали и привозили бревна из перовскаго дома, из дома
графа Гендрикова и князей Грузинских. Наконец она
въехала в него около Новаго года (1754.— Лет.).
Императрица отпраздновала день 1 января 1754 г.
в этом дворце, и мы с великим князем имели честь
обедать с ней публично под балдахином. За столом
Ея Императорское Величество казалась очень веселой
и разговорчивой. У подножья трона были разставлены
столы для нескольких сот особ первых классов115.
Во время обеда императрица спросила, что это сидит
там за особа (она указала ея место) такая тощая,
невзрачная и с журавлиной шеей, как она выразилась.
Ей сказали, что это Марфа Шафирова. Она расхохота¬
лась и, обращаясь ко мне, сказала, что это напоминает
ей русскую пословицу: шейка долга, на виселицу годна; я
не могла удержаться от улыбки над этой императорской
колкой насмешкой, которая не пропала даром и которую
придворные повторяли из уст в уста, так что, встав из-за
стола, я увидела, что уже несколько лиц о ней знали. Слы¬
шал ли это великий князь, я не знаю, но достоверно только
то, что он ни словом об этом не заикнулся, я и не подумала
с ним об этом заговорить.
Ни один год не изобиловал так пожарами, как
1753 и 1754. Мне случалось неоднократно видеть из
окон этих покоев Летняго дворца два, три, четыре
и даже до пяти пожаров одновременно в различных
местах Москвы. Во время масленой императрица прика¬
зала, чтобы в этих новых покоях бывали разные балы
и маскарады. Во время одного из них я видела, что
императрица имела длинный разговор с генеральшей
Матюшкиной. Эта последняя не хотела, чтобы ея сын
женился на княжне Гагариной, моей фрейлине, но импе¬
ратрица убедила мать, и княжна Гагарина, которой
тогда было уже верных 38 лет, получила разрешение
выйти замуж за Дмитрия Матюшкина. Она была этому
очень рада, да и я также; это был брак по склонности;
Матюшкин тогда был очень красив. Чоглокова совсем
не переезжала к нам в летние покои: она осталась

372
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
под разными предлогами со своими детьми у себя в
доме, который был очень недалеко от двора. В действи¬
тельности же, дело было в том, что эта женщина,
такая благонравная и так любившая своего мужа,
воспылала страстью к князю Петру Репнину116 и
получила очень заметное отвращение к своему мужу.
Она думала, что не может быть счастлива без наперсни¬
цы, и я показалась ей самым надежным человеком;
она показывала мне все письма, которые получала от
своего возлюбленнаго; я хранила ея секрет очень верно,
с мелочной точностью и осторожностью. Она виделась
с князем в очень большом секрете; несмотря на то,
супруг ея возымел некоторыя подозрения; один кон¬
ногвардейский офицер, Камынин, возбудил их в нем
впервые. Этот человек был олицетворением ревности
и подозрения; это было у него в характере; он был
старым знакомым Чоглокова; этот последний открылся
Сергею Салтыкову, который постарался его успокоить;
я отнюдь не говорила Сергею Салтыкову того, что об
этом знала, боясь невольной иногда нескромности. Под
конец и муж стал мне делать кое-какие намеки; я
разыграла из себя дурочку и удивленную и промолчала.
В феврале месяце у меня появились признаки беремен¬
ности. В самую Пасху во время службы Чоглоков
захворал сухой коликой; ему давали сильных лекарств,
но болезнь его только усиливалась. На святой неделе
великий князь поехал кататься с кавалерами нашего
двора верхом. Сергей Салтыков был в том числе; я
оставалась дома, потому что меня боялись выпускать
в виду моего положения и в виду того, что у меня
было уже два выкидыша; я была одна в своей комнате,
когда Чоглоков прислал просить меня пойти к нему;
я пошла туда и застала его в постели; он стал сильно
жаловаться мне на свою жену, сказал, что у нея
свидания с князем Репниным, что он ходит к ней
пешком, что на масленой, в один из дней придворнаго
бала, он пришел к ней одетый арлекином, что Камынин
его выследил; словом, Бог знает, каких подробностей
он мне не разсказал. В минуту наиболынаго возбужде¬
ния его пришла его жена; тогда он стал в моем при¬
сутствии осыпать ее упреками, говоря, что она покидает
его больного. И он и она были люди очень подозритель-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
373
ные и ограниченные; я смертельно боялась, чтобы жена
не подумала, что это я выдала ее во множестве подробно¬
стей, который он привел ей относительно ея свиданий.
Жена, в свою очередь, сказала	ему,	что	не	было бы
странным, если бы она наказала его	за	его	поведение
по отношению к ней; что ни он и никто другой не
может по крайней мере упрекнуть ее в том, что она
пренебрегала им до сих пор в	чем	бы	то	ни было;
и свою речь она закончила словами, что ему не
пристало жаловаться; и тот и другой обращались все
время ко мне и брали меня судьей и посредником
в том, что говорили. Я молчала, боясь оскорбить того
или другого, или обоих вместе,	или	же	выдать себя.
У меня горело лицо от страха; я была одна с ними.
В самый разгар пререкания Владиславова пришла
сказать мне, что императрица пожаловала в мои покои;
я тотчас же туда побежала, Чоглокова вышла со мною,
но вместо того, чтобы следовать за мной, она останови¬
лась в одном коридоре, где была лестница, выходившая
в сад; она там и уселась, как мне потом сказали.
Что касается меня, то я вошла в мою комнату вся
запыхавшаяся, и действительно застала там императри¬
цу. Видя меня впопыхах и немного красной, она меня
спросила, где я была. Я ей сказала, что пришла от
Чоглокова, который болен, и что я побежала, чтобы
вернуться возможно скорее, когда узнала, что она
изволила ко мне пожаловать. Она не обратилась ко
мне с другими вопросами, но мне показалось, что она
задумалась над тем, что я сказала, и что это ей казалось
странным; однако она продолжала разговаривать со
мною; она не спросила, где великий князь, потому
что ей было известно, что он выехал. Ни он, ни я
во все царствование императрицы не смели выезжать
в город, ни выходить из дому, не послав испросить
у нея на это позволение. Владиславова была в моей
комнате; императрица несколько раз обращалась к ней,
а потом ко мне, говорила о безразличных вещах
и затем, пробыв без малаго полчаса, ушла, объявив
мне, что по случаю моей беременности она позволяет
мне не являться 21 и 25 апреля. Я была удивлена,
что Чоглокова не последовала за мною; я спросила
у Владиславовой, когда императрица ушла, что с тою

374
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
приключилось; она мне сказала, что та уселась на
лестнице, где плакала. Как только великий князь
вернулся, я разсказала Сергею Салтыкову о том, что
со мною случилось во время их прогулки, как Чоглоков
меня позвал, что было сказано между мужем и женою,
о моей боязни и визите, который императрица мне
сделала. Тогда он мне сказал: «Если это так, то я
думаю, что императрица приходила посмотреть, что вы
делаете в отсутствии вашего мужа, и, чтобы видели,
что вы были совершенно одне и у себя и у Чоглокова,
я пойду и захвачу всех моих товарищей так, как есть,
с ног до головы в грязи, к Ивану Шувалову». Действи¬
тельно, когда великий князь удалился, он ушел со
всеми теми, кто ездил верхом с великим князем, к
Ивану Шувалову, который имел помещение при дворе.
Когда они туда пришли, сей последний стал разспраши-
вать их подробно о прогулке, и Сергей Салтыков сказал
мне потом, что по его вопросам, ему показалось, что
он не ошибся. С этого дня болезнь Чоглокова стала
все ухудшаться; 21 апреля, в день моего рождения,
доктора нашли, что нет надежды на выздоровление.
Об этом сообщили императрице, которая приказала, по
своему обыкновению, перевезти больного в его собствен¬
ный дом, чтоб он не умер при дворе, потому что она
боялась покойников. Я была очень огорчена, как только
узнала о состоянии, в котором Чоглоков находился.
Он умирал как раз в то время, когда после многих
лет усилий и труда удалось сделать его не только
менее злым и зловредным, но когда он стал сговорчивым
и с ним даже можно было справляться, изучив его
характер. Что касается жены, то она искренно меня
любила в то время и из черстваго и недоброжелательна-
го Аргуса стала другом надежным и преданным.
Чоглоков прожил в своем доме еще до 25 апреля, до
дня коронации императрицы, в который он и скончался
после полудня. Меня тотчас об этом уведомили, я
посылала туда почти каждый час. Я была по истине
огорчена и очень плакала. Его жена тоже лежала в
постели в последние дни болезни мужа; он был в одной
стороне своего дома, она — в другой. Сергей Салтыков
и Лев Нарышкин находились в комнате жены в минуту
смерти ея мужа; окна комнаты были открыты, птица

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
375
влетела в нее и села на карниз потолка, против постели
Чоглоковой; тогда она, видя это, сказала: «Я убеждена,
что мой муж только что отдал Богу душу; пошлите
узнать, так ли это». Пришли сказать, что он действи¬
тельно умер. Она говорила, что эта птица была душа
ея мужа; ей хотели доказать, что эта птица была
обыкновенная птица, но не могли ее отыскать. Ей
сказали, что она улетела, но так как никто ея не
видел, она осталась убеждена, что это была душа ея
мужа, которая прилетела повидаться с ней. Как только
похороны Чоглокова были кончены, Чоглокова хотела
побывать у меня; императрица, видя, что она перепра¬
вляется через длинный Яузский мост, послала ей на¬
встречу сказать, что она увольняет ее от ея должности
при мне и чтобы она возвращалась домой. Ея Импера¬
торское Величество нашла неприличным, что, как вдова,
она выехала так рано. В тот же день она назначила
Александра Ивановича Шувалова исполнять при вели¬
ком князе должность покойнаго Чоглокова. А этот
Александр Шувалов, не сам по себе, а по должности,
которую он занимал, был грозою всего двора, города
и всей империи: он был начальником государственнаго
инквизиционнаго суда, который звали тогда Тайной
канцелярией. Его занятия, как говорили, вызвали у него
род судорожнаго движения, которое делалось у него
на всей правой стороне лица, от глаза до подбородка,
каждый раз, как он был взволнован радостью, гневом,
страхом или боязнью. Удивительно, как выбрали этого
человека со столь отвратительной гримасой, чтобы
держать его постоянно лицом к лицу с молодой бере¬
менной женщиной; если бы у меня родился ребенок
с таким несчастным тиком, я думаю, что императрица
была бы этим очень разгневана; между тем, это могло
бы случиться, так как я видела его постоянно117,
всегда неохотно и большею частью с чувством невольного
отвращения, причиняемаго его личными свойствами, его
родными и его должностью, которая, понятно, не могла
увеличить удовольствия от его общества. Но это было
только слабым началом того блаженства, которое гото¬
вили нам и, главным образом, мне. На следующий
день пришли мне сказать, что императрица снова
назначит ко мне графиню Румянцову. Я знала, что

376
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
это был заклятый враг Сергея Салтыкова, что она
недолюбливала также княжну Гагарину и что она очень
повредила моей матери в глазах императрицы. На сей
раз, узнав это, я потеряла всякое терпение; я принялась
горько плакать и сказала графу Александру Шувалову,
что если ко мне приставят графиню Румянцову, то
я сочту это за очень большое насчастье для меня;
что эта женщина прежде повредила моей матери, что
она очернила ее во мнении императрицы и что теперь
она сделает то	же самое	и мне;	что ея боялись,	как
чумы, когда она была у	нас и	что много будет	не¬
счастных от такого распоряжения, если он не найдет
средств отвратить его. Он обещал мне похлопотать
об этом и постарался успокоить меня, боясь особенно
за мое положение. Действительно, он отправился к
императрице и	когда вернулся,	сказал мне, что	он
надеется, что императрица не назначит ко мне графиню
Румянцову. В самом деле, я не слышала больше разго¬
воров об этом, и все занялись только отъездом в Петер¬
бург. Было установлено, что мы проведем 29 дней в
дороге, то-есть,	что мы	будем	проезжать ежедневно
только по одной почтовой станции. Я умирала от страху,
как бы Сергея Салтыкова и Льва Нарышкина не остави¬
ли в Москве; но не знаю, как это случилось, что
соблаговолили записать их в нашу свиту. Наконец
мы отправились десятаго или одиннадцатого мая из
московскаго дворца. Я была в карете с женою графа
Александра Шувалова, с самой скучной кривлякой,
какую только можно себе представить, с Владисла¬
вовой и с акушеркой, без которой, как полагали, не¬
возможно было обойтись, потому что я была беремен¬
на; мне было до тошноты скучно в карете, и я то
и дело плакала. Наконец княжна Гагарина, которая
лично не любила графиню Шувалову из-за того, что
ея дочь, бывшая замужем за Головкиным, двоюродным
братом княжны, была довольно необходительна с роди¬
телями своего мужа, выбрала минуту, когда она могла
подойти ко мне, чтобы сказать мне, что она старается
расположить в мою пользу Владиславову, потому что
и она сама, и все боятся, чтобы ипохондрия, бывшая
у меня в моем положении, не повредила и мне, и
ребенку, котораго я носила. Что касается Сергея Сал¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИС К И
377
тыкова, то он не смел ко мне ни близко, ни даже
издали, из-за стеснения и постояннаго присутствия
Шуваловых, мужа и жены. Действительно, ей удалось
уговорить Владиславову, которая согласилась по край¬
ней мере на некоторое снисхождение, чтобы облегчить
состояние вечнаго стеснения и принужденности, которое
само и порождало эту ипохондрию, с какой я уже
не в силах была справляться. Дело шло ведь о таких
пустяках, всего о нескольких минутах разговора;
наконец это удалось. После двадцати девяти дней
столь скучной езды мы приехали в Петербург, в Летний
дворец. Великий князь возобновил там прежде всего
свои концерты. Это несколько облегчало мне возмож¬
ность разговаривать, но ипохондрия моя стала такова,
что каждую минуту и по всякому поводу у меня
постоянно навертывались слезы на глаза и тысячу
опасений приходили мне в голову; одним словом, я
не могла избавиться от мысли, что все клонится к
удалению Сергея Салтыкова. Мы поехали в Петергоф;
я много там ходила, но, несмотря на это, мои огорчения
меня там преследовали. В августе мы вернулись в
город и снова заняли Летний дворец. Для меня было
почти смертельным ударом, когда я узнала, что к
моим родам готовили покои, примыкавшие к аппарта-
ментам императрицы и составлявшие часть этих послед¬
них. Александр Шувалов повел меня смотреть их;
я увидела две комнаты такия же как и все в Летнем
дворце, скучныя, с единственным выходом, плохо
отделанный малиновой камкой, почти без мебели и без
всяких удобств. Я увидела, что буду здесь в уединении,
без какого бы то ни было общества, и глубоко несчастна.
Я сказала об этом Сергею Салтыкову и княжне Гагари¬
ной, которые, хоть и не любили друг друга, но сходи¬
лись в своей дружбе ко мне. Они видели то же, что
и я, но помочь этому было невозможно. Я должна
была в среду перейти в эти покои, очень отдаленные
от покоев великаго князя. Во вторник вечером я легла
и проснулась ночью с болями. Я разбудила Владисла¬
вову, которая послала за акушеркой, утверждавшей,
что я скоро разрешусь. Послали разбудить великаго
князя, спавшаго у себя в комнате, и графа Александра
Шувалова. Этот послал к императрице, не замедлившей

378
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
прийти около двух часов ночи. Я очень страдала,
наконец, около полудня следующаго дня, 20 сентября,
я разрешилась сыном. Как только его спеленали, импе¬
ратрица ввела своего духовника, который дал ребенку
имя Павла118, после чего тотчас же императрица
велела акушерке взять ребенка и следовать за ней.
Я оставалась на родильной постели, а постель эта
помещалась против двери, сквозь которую я видела
свет; сзади меня было два больших окна, которыя
плохо затворялись, а направо и налево от этой постели
две двери, из которых одна выходила в мою уборную,
а другая — в комнату Владиславовой. Как только
удалилась императрица, великий князь тоже пошел к
себе, а также и Шуваловы, муж и жена, и я никого
не видела ровно до трех часов. Я много потела; я
просила Владиславову сменить мне белье, уложить меня
в кровать; она мне сказала, что не смеет. Она посылала
несколько раз за акушеркой, но та не приходила; я
просила пить, но получила тот же ответ. Наконец
после трех часов пришла графиня Шувалова, вся разо¬
детая. Увидев, что я все еще лежу на том же месте,
где она меня оставила, она вскрикнула и сказала,
что так можно уморить меня. Это было очень утешитель¬
но для меня, уже заливавшейся слезами с той минуты,
как я разрешилась, и особенно от того, что я всеми
покинута и лежу плохо и неудобно, после тяжелых
и мучительных усилий, между плохо затворявшимися
дверьми и окнами, при чем никто не смел перенес¬
ти меня на мою постель, которая была в двух шагах,
а я сама не в силах была на нее перетащиться. Шувалова
тотчас же ушла и, вероятно, она послала за акушеркой,
потому что последняя явилась полчаса спустя и сказала
нам, что императрица была так занята ребенком, что
не отпускала ее ни на минуту. Обо мне и не думали.
Это забвение или пренебрежение по меньшей мере
не были лестны для меня; я в это время умирала
от усталости и жажды; наконец меня положили в мою
постель и я ни души больше не видала во весь день,
и даже не посылали осведомиться обо мне. Его Импе¬
раторское Высочество со своей стороны только и делал,
что пил с теми, кого находил, а императрица занима¬
лась ребенком. В городе и в империи радость по случаю

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
379
этого события была велика. Со следующего дня я
начала чувствовать невыносимую ревматическую боль,
начиная с бедра, вдоль ляжки и по всей левой ноге;
эта боль мешала	мне	спать и при	том	я схватила
сильную лихорадку. Несмотря на это, на следующий
день мне оказывали почти столько же внимания; я
никого не видела и никто не справлялся о моем здо¬
ровье; великий князь однако зашел в мою комнату
на минуту и удалился, сказав, что не имеет времени
оставаться. Я то и дело плакала и стонала в своей
постели, одна Владиславова была в моей комнате; в
сущности, она меня жалела, но не могла этому помочь.
Кроме того, я не любила, чтобы меня жалели, и не
любила жаловаться; у меня была слишком гордая
душа и одна мысль быть несчастной казалась мне
невыносимой. До	тех	пор я делала	все,	что могла,
чтобы не казаться таковой. Я могла бы видеть графа
Александра Шувалова и его жену, но это были существа
такия пошлыя и такия скучныя, что я всегда была
в восторге, когда	они	отсутствовали.	На	третий день
пришли от императрицы спросить у Владиславовой
от имени государыни, не осталась ли у меня в комнате
мантилья из голубого атласа, которая была в тот день,
когда я разрешилась, на Ея Императорском Величестве,
так как было очень холодно в моей комнате. Вла¬
диславова пошла всюду искать эту мантилью и наконец
нашла ее в углу	моей	уборной, где	ея не заметили,
потому что со времени моих родов редко входили
в эту комнату; найдя ее, она тотчас ее отослала. Эта
мантилья, как мы узнали немного времени спустя,
дала повод к довольно странному приключению. У
императрицы не было определеннаго часа ни для сна,
ни для вставанья, ни для обеда, ни для ужина, ни
для одевания; после полудня в один из трех указанных
дней она легла на канапе, куда велела положить матрац
и подушки; лежа, она спросила эту мантилью, так
как ей было холодно; ее стали всюду искать и не
нашли, потому что она осталась у меня в комнате.
Тогда императрица приказала искать ее под подушками
изголовья, думая, что ее там найдут; сестра Крузе,
эта любимая камерфрау императрицы, просунула руку
под изголовье Ея Императорскаго Величества и вытащи¬

380
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ла ее, говоря, что мантильи под этим изголовьем нет,
но что там есть пучок волос или что-то в роде этого,
но она не знает, что это такое. Императрица тотчас
встала с места и велела поднять матрац и подушки,
и тогда увидели, не без удивления, бумагу, в которой
были волосы, намотанные на какие-то коренья. Тогда
и женщины императрицы, и она сама стали говорить,
что это, наверное, какия-нибудь чары или колдовство,
и все стали делать догадки о том, кто бы мог иметь
смелость положить этот сверток под изголовье импе¬
ратрицы. Заподозрили одну из женщин, которую Е я
Императорское Величество любила больше всех; ее
звали Анной Дмитриевной Домашевой; но недавно эта
женщина, овдовев, вышла во второй раз замуж за
камердинера императрицы. Господа Шуваловы не
любили этой женщины, которая была им враждебна,
и по своей силе и по доверию императрицы, которым
она пользовалась с молодых лет, была очень способна
сыграть с ними какую-нибудь штуку, которая сильно
уменьшила бы их фавор. Так как Шуваловы имели
сторонников, то последние усмотрели в этом преступ¬
ление. Императрица и сама по себе была к тому склонна,
потому что верила в чары и колдовство. Вследствие
этого она велела графу Александру Шувалову аресто¬
вать эту женщину, ея мужа и ея двоих сыновей, из
которых один был гвардейским офицером, а другой
камер-пажем императрицы. Муж через два дня после
того, как был арестован, спросил бритву, чтобы побри¬
ться, и перерезал ею себе горло; а жена с детьми
оставались долго под арестом, и она призналась, что,
дабы продлить милость императрицы к ней, она употре¬
била эти чары, и что положила еще несколько крупинок
четверговой соли в рюмку венгерскаго, которую подава¬
ла императрице. Это дело кончили тем, что сослали и
женщину, и ея детей в Москву; распустили потом
слух, будто обморок, бывший с императрицей за неско¬
лько дней до моих родов, был вследствие напитков,
которые эта женщина давала императрице; но на самом
деле она никогда не давала ей ничего, кроме двух
или трех крупинок четверговой соли, который, конечно,
не могли ей повредить; во всем этом могли быть достой¬
ны порицания только дерзость этой женщины и ея

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
381
суеверие. Наконец великий князь, скучая по вечерам
без моих фрейлин, за которыми он ухаживал, пришел
предложить мне провести вечер у меня в комнате. Тогда
он ухаживал как раз за самой некрасивой: это была
графиня Елизавета Воронцова; на шестой день были
крестины моего сына; он уже чуть не умер от мо¬
лочницы. Я могла узнавать о нем только украдкой,
потому что спрашивать об его здоровье значило бы
сомневаться в заботе, которую имела о нем императрица,
и это могло быть принято очень дурно. Она и без
того взяла его в свою комнату и, как только он кричал,
она сама к нему подбегала и заботами его буквально
душили. Его держали в чрезвычайно жаркой комнате,
запеленавши во фланель и уложив в колыбель, обитую
мехом чернобурой лисицы; его покрывали стеганым
на вате атласным одеялом и сверх этого клали еще другое,
бархатное, розоваго цвета, подбитое мехом чернобурой
лисицы. Я сама много раз после этого видела его
уложеннаго таким образом, пот лил у него с лица
и со всего тела, и это привело к тому, что, когда
он подрос, то от малейшаго ветерка, который его касал¬
ся, он простужался и хворал. Кроме того, вокруг него
было множество старых мамушек, который безтолковым
уходом, вовсе лишенным здраваго смысла, приносили
ему несравненно больше телесных и нравственных
страданий, нежели пользы. В самый день крестин
императрица после обряда пришла в мою комнату
и принесла мне на золотом блюде указ своему Кабинету
выдать мне сто тысяч рублей; к этому она прибавила
небольшой ларчик, который я открыла только тогда,
когда она ушла. Эти деньги пришлись мне очень кстати,
потому что у меня не было ни гроша и я была вся
в долгу; ларчик же, когда я его открыла, не произвел
на меня большого впечатления: там было очень бедное
маленькое ожерелье с серьгами и двумя жалкими
перстнями, которые мне совестно было бы подарить
моим камерфрау. Во всем этом ларчике не было ни
одного камня, который стоил бы сто рублей; ни работой,
ни вкусом эти вещи тоже не блистали. Я промолчала
и велела убрать императорский ларчик; вероятно,
чувствовали явную ничтожность этого подарка, потому
что граф Александр Шувалов пришел мне сказать,

382
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
что ему приказано узнать от меня, как мне понра¬
вился ларчик; я ему ответила, что все, что я получала
из рук Е я Императорскаго Величества, я привыкла
считать безценным для себя. Он ушел с этим ком¬
плиментом очень веселый. Он впоследствии снова к
этому вернулся, видя, что я никогда не надеваю это
прекрасное ожерелье и особенно — жалкия серьги, и
сказал, чтобы я их надевала; я ему ответила, что на
празднества императрицы я привыкла надевать, что у
меня есть лучшаго, а это ожерелье и серьги не такого
сорта. Четыре или пять дней спустя после того, как
мне принесли деньги, который императрица мне по¬
жаловала, барон Черкасов, ея кабинет-секретарь, велел
попросить меня: чтобы я Бога ради одолжила эти
деньги Кабинету императрицы, потому что она требо¬
вала денег, а их не было ни гроша. Я отослала ему
его деньги и он возвратил мне их в январе месяце.
Великий князь, узнав о подарке, сделанном мне импе¬
ратрицей, пришел в страшную ярость от того, что она
ему ничего не дала. Он с запальчивостью сказал об
этом графу Александру Шувалову. Этот последний
пошел доложить об этом императрице, которая тотчас
же послала великому князю такую же сумму, какую
дала и мне; для этого и взяли у меня в долг мои
деньги. Надо правду сказать, Шуваловы были вообще
люди крайне трусливые и этим-то путем можно было
ими управлять; но эти прекрасный качества тогда были
еще не совсем открыты. После крестин моего сына
были празднества, балы, иллюминация и фейерверк при
дворе. Что касается меня, то я все еще была в постели,
больная и страдающая от сильной скуки; наконец
выбрали семнадцатый день после моих родов, чтобы
объявить мне сразу две очень неприятные новости.
Первая, что Сергей Салтыков был назначен отвезти
известие о рождении моего сына в Швецию. Вторая,
что свадьба княжны Гагариной назначена на следу¬
ющей неделе; это значило попросту сказать, что я буду
немедленно разлучена с двумя лицами, которых я
любила больше всех из тех, кто меня окружал. Я зары¬
лась больше чем когда-либо в свою постель, где я толь¬
ко и делала, что горевала; чтобы не вставать с постели,
я отговорилась усилением боли в ноге, мешавшей мне

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
383
вставать; но на самом деле, я не могла и не хотела
никого видеть, потому что была в горе.
Во время моих родов у великаго князя была тоже
большая неприятность, потому что граф Александр
Шувалов пришел ему сказать, что прежний охотник
великаго князя, Бастиан, которому императрица пове¬
лела несколько лет тому назад жениться на Шенк, моей
прежней камер-юнгфере, донес ему, что от кого-то
слышал, что Брессан хотел чем-то опоить великаго
князя. А этот Бастиан был большой плут и пьяница,
покучивавший время от времени с Его Императорским
Высочеством; поссорившись с Брессаном, котораго он
считал в большей милости у великаго князя, нежели был
он сам, он вздумал сыграть с ним злую шутку. Великий
князь любил их обоих. Бастиан был посажен в крепость;
Брессан думал, что тоже туда угодит, но он отделался од¬
ним страхом. Охотник был выслан из России и отправлен
в Голштинию со своею женою, а Брессан сохранил свое
место, потому что он служил всем шпионом.
Сергей Салтыков после некоторых отсрочек, проис¬
шедших от того, что императрица не часто и неохотно
подписывала бумаги, уехал; княжна Гагарина между
тем вышла замуж в назначенный срок. Когда прошло
40 дней со	времени моих	родов, императрица,	когда
давали молитву, пришла вторично в мою комнату.
Я встала с	постели, чтобы	ее	принять;	но она,	видя
меня такой слабой и такой исхудавшей, велела мне
сидеть, пока ея духовник читал молитву. Сына моего
принесли в	мою комнату:	это	было в	первый	раз,
что я его увидела после его рождения. Я нашла его
очень красивым, и его вид развеселил меня немного;
но в ту самую минуту, как молитвы были кончены,
императрица велела его унести и ушла. 1-е ноября
было назначено Ея Императорским Величеством для
того, чтобы я принимала обычныя поздравления после
шести недель, прошедших	со	времени	моих родов.
Для этого случая поставили очень богатую мебель
в комнату рядом с моей и там я сидела на бархатной
розовой постели, вышитой серебром, и все подходили
целовать мне руку. Императрица тоже пришла туда и
от меня переехала в Зимний дворец, куда мы получили
приказание последовать за нею дня два или три спустя.

384
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Нас поместили в комнатах, который занимала моя
мать и который, собственно говоря, принадлежали на
половину к дому Ягужинскаго и на половину к дому
Рагузинскаго; другая половина этого последняго дома
была занята коллегией иностранных дел. В то время
строили Зимний дворец со стороны большой площади.
Я переехала из Летняго дворца в зимнее помещение
с твердым намерением не выходить из комнаты до
тех пор, пока не буду чувствовать себя в силах по¬
бедить свою ипохондрию. Я читала тогда «Историю
Германии» и «Всеобщую историю» Вольтера. Затем
я прочла в эту зиму столько русских книг, сколько
могла достать, между прочим два огромных тома
Барониуса, в русском переводе; потом я напала на
«Дух законов» Монтескье, после чего прочла «Анналы»
Тацита, сделавшие необыкновенный переворот в моей
голове, чему, может быть, не мало способствовало
печальное расположение моего духа в это время119.
Я стала видеть многия вещи в черном свете и искать
в предметах, представлявшихся моему взору, причин
глубоких и более основанных на интересах. Я собралась
с силами, чтобы выйти на Рождестве. Действительно,
я присутствовала при богослужении, но в самой церкви
меня охватила дрожь, и я почувствовала боли во всем
теле, так что, вернувшись к себе, я разделась и улеглась
в мою кровать, а это было не что иное, как кушетка,
поставленная мной у заделанной двери, через которую,
как мне казалось, не дуло, потому что, кроме подбитой
сукном портьеры, перед ней стояли еще большия шир¬
мы, но эта дверь, вероятно, наградила меня всеми
флюсами, какие одолевали меня в эту зиму. На второй
день Рождества жар от лихорадки был так велик,
что я бредила; когда я закрывала глаза, я видела
перед собою лишь плохо нарисованныя фигуры на
изразцах печи, в которую упиралась моя кушетка, так
как комната была маленькая и узкая. Что касается
моей спальной, то я почти вовсе туда не входила,
потому что она была очень холодная от окон, выхо¬
дивших с двух сторон на Неву, на восток и на север;
вторая причина, прогонявшая меня оттуда, была бли¬
зость покоев великаго князя, где днем и отчасти ночью
был всегда шум приблизительно такой же, как в корде¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
385
гардии; кроме того, так как он и все его окружающие
много курили, то неприятный испарения и запах табаку
давал себя здесь знать. Итак, я находилась всю зиму
в этой насчастной узкой комнатке, в которой было
два окна и один простенок, что в общем могло состав¬
лять пространство от семи до восьми аршин в длину
и аршина четыре в ширину, между тремя дверьми.
Так начался 1755 год. С Рождества до поста были
только празднества при дворе и в городе: это было
все еще по случаю рождения моего сына. Все наперерыв
друг перед другом спешили задавать возможно лучшие
пиршества, балы, маскарады, иллюминации и фейервер¬
ки; я ни на одном не присутствовала под предлогом
болезни. К концу масленой Сергей Салтыков вернулся
из Швеции. Во время его отсутствия великий канцлер
граф Бестужев все известия, какия он получал от него,
и депеши графа Панина, в то время русскаго послан¬
ника в Швеции, посылал мне через Владиславову,
которой передавал их ея зять, старший чиновник при
великом канцлере, а я их отсылала тем же путем.
Таким же образом я узнала еще, что как только Сергей
Салтыков вернется, решено послать его жить в Гамбург
в качестве русскаго посланника на место князя Алек¬
сандра Голицына, котораго назначили в армию. Это
новое распоряжение не уменьшило моего горя. Когда
Сергей Салтыков вернулся, он послал мне сказать через
Льва Нарышкина, чтобы я указала ему, если могу,
средство меня видеть; я поговорила об этом с Владисла¬
вовой, которая согласилась на это свидание. Он должен
был пройти к ней, а оттуда ко мне; я ждала его
до трех часов утра, но он совсем не пришел; я смер¬
тельно волновалась по поводу того, что могло помешать
ему прийти. Я узнала на следующий день, что его
увлек граф Роман Воронцов в ложу франкмасонов.
Он уверял, что не мог выбраться оттуда, не возбудив
подозрений. Но я так разспрашивала и выведывала у
Льва Нарышкина, что мне стало ясно, как день, что
он не явился по недостатку рвения и внимания ко
мне без всякаго уважения к тому, что я так долго
страдала исключительно из-за моей привязанности к
нему. Сам Лев Нарышкин, хоть и друг его, не очень-
то или даже совсем не оправдывал его. Правду сказать,
13 Екатерина 11

386
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я этим была очень оскорблена; я написала ему письмо,
в котором горько жаловалась на его поступок. Он мне
ответил и пришел ко мне; ему не трудно было меня
успокоить, потому что я была к тому очень расположе¬
на. Он меня убедил показаться в обществе. Я последо¬
вала его совету и появилась 10 февраля, в день рож¬
дения великаго князя и накануне поста. Я заказала
себе для этого дня великолепное платье из голубого
бархата, вышитое золотом. Так как в своем одиночест¬
ве я много и много размышляла, то я решила дать по¬
чувствовать тем, которые мне причинили столько раз¬
личных огорчений, что от меня зависело, чтобы меня
не оскорбляли	безнаказанно,	и что	дурными	поступ¬
ками не приобретешь ни моей привязанности, ни
моего одобрения. Вследствие этого я не пренебрега¬
ла никаким случаем, когда могла бы выразить Шува¬
ловым, насколько они расположили меня в свою пользу;
я выказывала	им глубокое	презрение,	я заставляла
других замечать их злость, глупости, я высмеивала
их всюду, где	могла, всегда	имела	для	них	наготове
какую-нибудь язвительную насмешку, которая затем
облетала город	и тешила злобу на	их	счет;	словом,
я им мстила всякими способами, какие могла приду¬
мать; в их присутствии я не упускала случая отли¬
чать тех, кого они не любили. Так как было не мало
людей, которые их ненавидели, то у меня не было не¬
достатка в поддержке. Г рафов Разумовских, которых
я всегда любила, я больше чем когда-либо ласкала.
Я удвоила внимательность и вежливость по отношению
ко всем, исключая Шуваловых. Одним словом, я держа¬
лась очень прямо, высоко несла голову, скорее как
глава очень большой партии, нежели как человек
униженный и угнетенный. Шуваловы сначала не знали,
на какой ноге плясать. Они держали совет и прибегли
к придворным хитростям и интригам. В это время
появился в России некий Брокдорф, голштинский
дворянин, котораго раньше прогнали с границы России,
куда он было ехал, тогдашние приближенные великаго
князя Брюммер и Бергхольц, потому что они знали
его за человека с очень дурным характером и способ-
наго к интриге. Этот человек явился очень кстати для
господ Шуваловых. Так как он имел ключ камергера

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
387
великаго князя, как герцога Голштинскаго, то сей ключ
дал ему право входа к Его Императорскому Высочеству,
который, кроме того, был милостиво расположен ко
всякому болвану, приезжавшему из этой страны. Этот
человек нашел	доступ	к	графу Петру Шувалову	вот
каким образом. Он познакомился в гостинице, где он
стоял, с одним человеком, который не выходил из
петербургских гостиниц, разве только для того, чтобы
пойти к трем девицам-немкам, довольно пригожим, по
имени Рейфенштейн: одна из этих девиц была на
содержании у	графа	Петра Шувалова. Человека, о
котором идет речь, звали Браун: это был своего рода
сводник по всяким делам, он ввел Брокдорфа к этим
девицам; здесь он познакомился с графом Петром
Шуваловым; тот начал усиленно заверять его в своей
привязанности к великому князю и мало-по-малу стал
жаловаться на меня. Брокдорф при первом случае
донес все это великому князю и его настроили на
то, чтобы, как он говорил, образумить его жену. С этой
целью Его Императорское Высочество однажды после
обеда пришел	ко мне	в	комнату и сказал мне,	что
я начинаю становиться невыносимо горда, и что он
сумеет меня образумить. Я его спросила, в чем состоит
эта гордость? Он мне ответил, что я держусь очень
прямо. Я его	спросила:	разве для того, чтобы	ему
понравиться, нужно гнуть спину, как рабы Турецкаго
султана? Он разсердился и сказал мне, что он сумеет
меня образумить. Я спросила у него: «Каким образом?»
Тогда он прислонился спиною к стене, вытащил на
половину свою шпагу и показал мне ее. Я его спросила,
что это значит, не разсчитывает ли он драться со
мною; что тогда и мне нужна шпага. Он вложил
свою на половину вынутую шпагу в ножны и сказал
мне, что я стала ужасно зла. Я спросила его: «В чем?»
Тогда он мне пробормотал: «Да по отношению к Шува¬
ловым». На это я отвечала, что это лишь в отместку и
что он хорошо сделает, если не станет говорить о том,
чего не знает и в чем ничего не смыслит. Он стал
говорить: «Вот что значит не доверяться своим истин¬
ным друзьям, и выходит плохо. Если бы вы мне дове¬
рялись, то это пошло бы вам на пользу». Я сказала
ему: «Да в чем доверяться?» Тогда он стал говорить
13*

388
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
мне такия несуразный вещи, столь лишенный самаго
обыкновенная здраваго смысла, что я, видя, что он
просто-напросто заврался, дала ему говорить, не возра¬
жая ему, и воспользовалась перерывом, удобным, как
мне показалось, чтобы посоветовать ему итти спать, ибо
я видела ясно, что вино помутило ему разум и лишило
его всякаго признака здраваго смысла. Он последовал
моему совету и пошел спать. От него уже тогда начало
почти постоянно нести вином вместе с запахом кури¬
тельная табаку, так что это бывало буквально не¬
выносимо для тех, кто к нему приближался. В тот
же вечер, когда я играла в карты, граф Александр
Шувалов пришел мне объявить от имени императрицы,
будто она запретила дамам употреблять в их наряде
многия материи, которыя были перечислены в объявле¬
нии. Чтобы показать ему, как Его Императорское Высо¬
чество меня усмирил, я засмеялась ему в лицо и сказала
ему, что он мог бы не утруждать себя сообщением
мне этого объявления, потому что я никогда не надеваю
ни одной из материй, которыя не нравятся Ея Импера¬
торскому Величеству; что, впрочем, я не полагаю своего
достоинства ни в красоте, ни в наряде, что когда
первая прошла, последний становится смешным, что
остается только один характер. Он выслушал это до
конца, помаргивая правым глазом, как это было у него
в привычке, и ушел со своей гримасой. Я обратила
на это внимание тех, кто играл со мною, передраз¬
нив его, что заставило смеяться всю компанию. Несколь¬
ко дней спустя великий князь сказал мне, что он
хочет просить у императрицы денег для своих гол¬
штинских дел, которыя идут все хуже и хуже, и что
советует ему это Брокдорф. Я хорошо поняла, что это
была приманка, на которую его хотели поймать, чтобы
заставить его надеяться на получение этих денег через
посредство господ Шуваловых. Я ему сказала: «Нет
ли возможности сделать иначе?» Он мне ответил, что
покажет мне, что по этому поводу ему предъявляют
голштинцы. Он действительно так и сделал; просмотрев
бумаги, которыя он мне показал, я ему сказала, что,
как мне кажется, он может обойтись без того, чтобы
выпрашивать деньги у своей тетушки, которая, может
быть, еще откажет, так как не прошло еще и шести

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
389
месяцев с тех пор, как она дала ему сто тысяч; но
он остался при своем мнении, а я при своем. Что
несомненно, так это то, что его долго обнадеживали,
что у него будут деньги, но он ничего не получил.
После Пасхи мы отправились в Ораниенбаум. Перед
отъездом императрица позволила мне повидать моего
сына в третий раз с тех пор, как он родился. Надо
было пройти через все покои Ея Императорскаго Ве¬
личества, чтобы добраться до его комнаты. Я нашла
его в удушливой жаре, как я это уже разсказывала.
Приехав на дачу в Ораниенбаум, мы увидели там
нечто необычайное. Его Императорское Высочество, ко¬
торому его голштинцы постоянно толковали о дефици¬
те, и которому все говорили, чтобы он сократил число
этих непутных людей, которых притом он мог видать
только тайком и урывками, взял да и решился вдруг
выписать их целый отряд. Это было также дело рук
злосчастнаго Брокдорфа, льстившаго преобладающей
страсти этого князя. Шуваловым он дал понять, что
потворствуя ему этой игрушкой или погремушкой, они
навсегда обезпечат себе его милость, что они займут
его этим и могут быть на будущее время уверены
в его полном одобрении всего того, что они со временем
предпримут. От императрицы, которая ненавидела
Голштинию и все то, что оттуда исходило, и видела,
как подобный военныя погремушки погубили отца
великаго князя, герцога Карла-Фридриха, во мнении
Петра I и всего русскаго общества, сначала, кажется,
это скрыли или сказали ей, что это такой пустяк,
что не стоило об этом и говорить, и что притом одно
присутствие графа Александра Шувалова является уже
достаточной уздой для того, чтобы это дело не имело
никаких последствий. Сев на суда в Киле, этот отряд
прибыл в Кронштадт, а оттуда перебрался в Ораниен¬
баум. Великий князь, который при Чоглокове надевал
голштинский мундир только в своей комнате и как бы
украдкой, теперь уже не стал носить другого, кроме
как на куртагах, хотя он был подполковником Пре-
ображенскаго полка120 и, кроме того, был в России
шефом Кирасирскаго полка. По совету Брокдорфа,
великий князь держал в большом секрете от меня
эту перевозку войск. Признаюсь, когда я это узнала,

390
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я ужаснулась тому отвратительному впечатлению, ко¬
торое этот поступок великаго князя должен был про¬
извести на русское общество и даже на ум императ¬
рицы, взгляды которой мне были прекрасно известны.
Александр Шувалов с обычным помаргиванием глаза
смотрел, как этот отряд проходил мимо балкона в
Ораниенбауме. Я была рядом с ним; в глубине души
он не одобрял того, что он и его родня условились
терпеть. При Ораниенбаумском дворце стоял караул
из Ингерманландскаго полка, который чередовался с
Астраханским. Я узнала, что, видя, как проходят
голштинския войска, солдаты сказали: «Эти проклятые
немцы все проданы Прусскому королю; это все предате¬
лей приводят в Россию». Вообще общество было возму¬
щено этим появлением; самые преданные пожимали
плечами, самые умеренные находили это смешным и
странным; в сущности, это было очень неосторожное
ребячество. Что меня касается, то я молчала, а когда
мне об этом говорили, я высказывала свое мнение
таким образом, чтобы увидели, что я этого ничуть
не одобряю; я действительно смотрела на это дело,
с какой стороны его ни поверни, как на в высшей
степени вредное для блага великаго князя, ибо при
ближайшем разсмотрении какое же другое мнение
можно было по этому поводу иметь? Одно его удо¬
вольствие не могло никогда вознаградить за тот вред,
который эта затея должна была сделать ему в общест¬
венном мнении. Его Императорское Высочество, в вос¬
хищении от своего отряда, поместился с ним в лагере,
который для этого устроил, и только и делал, что
занимался с ними военными учениями. Надо было их
кормить, но об этом совсем не подумали; между тем
дело было неотложное, и произошло несколько столкно¬
вений с гофмаршалом, который не был готов к такому
требованию; наконец он на это согласился и камер-
лакеи вместе с солдатами Ингерманландскаго полка,
имевшими караул при дворце, были употреблены на то,
чтобы носить из дворцовой кухни в лагерь пищу для
вновь прибывших. Этот лагерь был не особенно близко
от дворца; ни тем, ни другим ничего не дали за
их труд; можно себе представить, какое прекрасное
впечатление должно было произвести столь мудрое и

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
391
разумное распоряжение. Солдаты Ингерманландскаго
полка говорили: «Вот мы стали лакеями этих прокля¬
тых немцев». Дворцовые лакеи говорили: «Нас заста¬
вляют служить этому мужичью». Когда я увидела
и узнала, что происходит, я твердо решила держаться
как можно дальше от этой опасной ребяческой игры.
Камергеры нашего двора, которые были женаты, имели
при себе своих жен; это составляло довольно много¬
численную компанию, кавалерам нечего было делать
в голштинском лагере, из котораго Его Императорское
Высочество не выходил. Таким образом среди этой
компании придворных и с нею я уходила гулять как
можно чаще, но всегда в сторону противоположную
от лагеря, к которому мы не подходили ни издали,
ни близко. Мне вздумалось тогда развести себе сад
в Ораниенбауме и, так как я знала, что великий князь
не даст мне для этого ни клочка земли, то я попросила
князей Голицыных продать или уступить мне простран¬
ство во сто саженей невозделанной и давно брошенной
земли, которая находилась у них совсем рядом с Орани¬
енбаумом; так как этот кусок земли принадлежал
восьми или десяти членам их семьи, то они охотно
мне его уступили, не получая от нея, впрочем, никакого
дохода. Я начала делать планы, как строить и сажать,
и, так как это была моя первая затея в смысле посадок
и построек, то она приняла довольно обширные размеры.
У меня был старый хирург, француз, по имени Гюйон,
который, видя это, говорил мне: «К чему это? Помяните
мое слово: я вам предсказываю, что в один прекрасный
день вы все это бросите». Его предсказание сбылось,
но мне нужно было какое-либо развлечение, а это
и было развлечением, которое могло развивать вообра¬
жение. Для посадки моего сада я сначала пользова¬
лась услугами ораниенбаумскаго садовника, Ламберти;
он находился на службе императрицы, когда она была
еще цесаревной, в ея царскосельском имении, откуда
она перевела его в Ораниенбаум. Он занимался предска¬
заниями, и, между прочим, предсказание, сделанное
им императрице, сбылось. Он ей предрек, что она взой¬
дет на престол. Этот же человек сказал мне и повторял
это столько раз, сколько мне было угодно его слушать,
что я стану Российской самодержавной императрицей,

392
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
что я увижу детей, внуков и правнуков и умру в
глубокой старости, с лишком 80 лет от роду. Он сделал
более того: он определил год моего восшествия на
престол за шесть лет до того, как оно действительно
произошло. Это был очень странный человек, говоривший
с такою уверенностью, с которой невозможно было его
сбить. Он уверял, что императрица относится к нему
с недоброжелательством за то, что он предсказал ей,
что с ней случилось, и что она выслала его из Царскаго
Села в Ораниенбаум, потому что боялась его, так как
он не мог больше обещать ей трона. Кажется, в Троицын
день нас вытащили из Ораниенбаума и заставили
приехать в город. Приблизительно около этого времени
прибыл в Россию английский посланник кавалер Вилль¬
ямс; в его свите находился граф Понятовский, поляк,
сын того, который примкнул к партии Карла XII,
короля Шведскаго121. После краткаго пребывания
в городе мы вернулись в Ораниенбаум, где императ¬
рица приказала праздновать Петров день. Она не при¬
ехала туда сама, потому что не хотела праздновать
первыя именины моего сына Павла, приходившияся в
тот же день. Она осталась в Петергофе; там она села
у окна, где, повидимому, оставалась весь день, потому
что все приехавшие в Ораниенбаум говорили, что видели
ее у этого окна. В Ораниенбаум наехало множество
народа; танцовали в зале, которая находится при входе
в мой сад, потом там же ужинали; иностранные послы
и посланники также приехали; помню, что английский
посланник, кавалер Генбюри Вилльямс, был за ужином
моим соседом и что у нас с ним был разговор столь
же приятный, сколь и веселый; так как он был очень
умен и образован и знал всю Европу, то с ним не
трудно было разговаривать. Я узнала потом, что ему
так же было весело в этот вечер, как и мне, и что
он отзывался обо мне с большой похвалой; в этом от¬
ношении я никогда не терпела недостатка со строны тех
голов или умов, которые подходили к моему уму, и так
как в то время у меня было меньше завистников, то
обо мне говорили вообще с довольно большой похвалой:
меня считали умной, и множество лиц, знавших меня
поближе, удостаивали меня своим доверием, полагались
на меня, спрашивали моих советов и оставались до¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
393
вольны теми, которые я им давала. Великий князь из¬
давна звал меня madame la Ressource122 и как бы он ни был
сердит и как бы ни дулся, но если он находился в беде
в каком-нибудь смысле, он по принятому им обыкновению
бежал ко мне со всех ног, чтобы вырвать у меня мое
мнение; как только он его получал, он удирал опять со
всех ног. Помню также, что на этом празднике в Петров
день в Ораниенбауме, видя, как танцует граф Понятовский,
я стала говорить кавалеру Вилльямсу об его отце и о том
зле, которое он причинил Петру I. Английский посланник
сказал мне много хорошаго о сыне и подтвердил мне
то, что я уже знала, а именно, что в то время его отец
и семья его матери, Чарторыйские, составляли русскую
партию в Польше и что они отправили этого сына в Рос¬
сию, поручив его ему [Вилльямсу], чтобы воспитать его в
их чувствах к России, и что он надеется, что этот молодой
человек сделает карьеру в России. Ему могло быть тогда
22—23 года. Я ответила ему, что вообще я считаю Рос¬
сию для иностранцев пробным камнем их достоинств и что
тот, кто успевал в России, мог быть уверен в успехе во
всей Европе. Это замечание я считала всегда безошибоч¬
ным, ибо нигде, как в России, нет таких мастеров под¬
мечать слабости, смешныя стороны или недостатки иност¬
ранца; можно быть уверенным, что ему ничего не спустят,
потому что естественно всякий русский в глубине души не
любит ни одного иностранца. Приблизительно в это время
я узнала, что поведение Сергея Салтыкова было очень
нескромно и в, Швеции, и в Дрездене; и в той, и в другой
стране он, кроме того, ухаживал за всеми женщинами, ко¬
торых встречал. Сначала я не хотела ничему верить, но под
конец я слышала, как об этом со всех сторон говорили,
так что даже друзьям его не удалось его оправдать. В
течение этого года я больше, чем когда-либо, сдружилась
с Анной Никитичной Нарышкиной. Лев, ея деверь, много
этому содействовал; он был почти всегда третьим между
нами и его дурачествам не было конца; он нам говорил
иногда: «Той из вас, которая будет лучше себя вести,
я предназначаю одну драгоценную вещь, за которую вы меня
поблагодарите». Ему не мешали говорить, и никто даже не
любопытствовал спросить у него, что это была за драго¬
ценность. Осенью голштинския войска были отправлены об¬
ратно морем, и мы вернулись в город и заняли Летний

394
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
дворец. В это время Лев Нарышкин заболел горячкой,
в продолжение которой он писал мне письма; я очень
хорошо видела, что письма эти были не его собственнаго
сочинения. Я ему отвечала. Он просил у меня в этих
письмах то варенья, то других подобных пустяков, а потом
благодарил меня за них. Эти письма были отлично на¬
писаны и очень веселыя; он говорил, что пользуется рукою
своего секретаря. Наконец я узнала, что этим секретарем
был граф Понятовский, который не выходил от него и втер¬
ся в дом Нарышкиных. Из Летняго дворца с наступле¬
нием зимы нас перевели в новый Зимний дворец, который
императрица велела выстроить из дерева, где в настоящее
время находится дом Чичериных. Этот дворец занимал
весь квартал до места, находившагося против дома графи¬
ни Матюшкиной, который принадлежал тогда Наумову.
Мои окна были против этого дома, занятаго фрейлинами.
При входе туда, я была особенно поражена высотою и
величиною покоев, которые нам предназначали. Четыре
больших прихожих и две комнаты с кабинетом были при¬
готовлены для меня и столько же для великаго князя;
мои покои были достаточно хорошо распределены, так что
мне не приходилось страдать от близости комнат великаго
князя. В этом уже было большое преимущество. Граф
Александр Шувалов заметил мое удовольствие и пошел тот¬
час же доложить императрице, что я очень хвалила кра¬
соту, величину и количество предназначенных мне покоев.
Он мне это потом сказал с видом некотораго самодовольства,
сопровождавшимся его обычным помаргиванием глаза и
улыбкой. В это время и еще долго спустя главной забавой
великаго князя в городе было необычайное количество
игрушечных солдатиков из дерева, свинца, крахмала, вос¬
ка, которых он разставлял на очень узких столах, зани¬
мавших целую комнату; между этими столами едва можно
было проходить; он прибил узкия латунныя полоски вдоль
этих столов; к этим латунным полоскам были привязаны
веревочки и, когда их дергали, латунныя полосы произ¬
водили шум, который, по его мнению, воспроизводил
ружейные залпы. Он очень аккуратно праздновал прид-
ворныя торжества, заставляя эти войска производить ру¬
жейные залпы; кроме того, каждый день сменялись кара¬
улы, то-есть с каждаго стола снимали тех солдатиков,
которые должны были стоять на часах; он присутствовал

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
395
на этом параде в мундире, в сапогах со шпорами, с офи¬
церским значком и шарфом, и те из его слуг, которые
были допущены к участию в этом прекрасном упражнении,
были обязаны также там присутствовать. К зиме этого года
мне показалось, что я снова беременна, мне пустили кровь.
У меня сделался флюс, или, вернее, как я думала, флюсы
на обеих щеках; но после нескольких дней страдания у
меня появились четыре коренных зуба по четырем концам
челюстей. Так как наши комнаты были очень обширны,
великий князь устраивал каждую неделю по балу и по
концерту: четверг был для бала, а вторник — для концерта.
На них бывали только фрейлины и кавалеры нашего двора
с их женами. Эти балы бывали интересны, смотря по ли¬
цам, который на них бывали. Я очень любила Нарыш¬
киных, которые были общительнее других; в этом числе
я считаю госпож Сенявину и Измайлову, сестер Нарышки¬
ных, и жену старшаго брата, о которой я уже упоминала.
Лев Нарышкин, все такой же сумасбродный и на котораго
все смотрели, как на человека пустого, каким он и был в
действительности, взял привычку перебегать постоянно из
комнаты великаго князя в мою, не останавливаясь нигде
подолгу. Чтобы войти ко мне, он принял обыкновение
мяукать кошкой у двери моей комнаты, и когда я ему
отвечала, он входил. 17 декабря между шестью и семью
часами вечера он таким образом доложил о себе у моей
двери; я велела ему войти; он начал с того, что передал
мне приветствия от своей невестки, причем сказал мне, что
она не особенно здорова; потом он прибавил: «Но вы долж¬
ны были бы ее навестить». Я сказала: «Я охотно бы
это сделала, но вы знаете, что я не могу выходить
без позволения и что мне никогда не разрешат пойти
к ней». Он мне ответил: «Я сведу вас туда». Я воз¬
разила ему: «В своем ли вы уме? Как можно итти
с вами? Вас посадят в крепость, а мне за это Бог знает
какая будет история». «О!» сказал он: «никто этого не
узнает; мы примем свои меры». «Как так?» Тогда он мне
сказал: «Я зайду за вами через час или два, великий князь
будет ужинать» (я уже давно под предлогом, что не ужинаю,
оставалась в своей комнате), «он проведет за столом часть
ночи, встанет только когда будет очень пьян, и пойдет
спать». Он спал тогда большею частью у себя, со времени
моих родов. «Для большей безопасности оденьтесь мужчи¬

396
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ной, и мы пойдем вместе к Анне Никитичне». Это пред¬
приятие начинало меня соблазнять; я всегда была одна в
своей комнате, со своими книгами, без всякаго общества.
Наконец, по мере того, как я разбирала с ним этот проект,
сам по себе безразсудный и показавшийся мне таковым в
первую минуту, я нашла его осуществимым и согласилась,
с целью доставить себе минуту развлечения и веселья.
Он вышел; я позвала парикмахера-калмыка, который у меня
служил, и велела ему принести мне один из моих мужских
костюмов и все, что мне для этого было нужно, под тем
предлогом, что мне надо было подарить его кому-то. Этот
малый имел привычку не разжимать рта и нужно было боль¬
ше труда, чтобы заставить его говорить, чем требуется для
других, чтобы заставить их молчать; он быстро исполнил мое
поручение и принес все, что мне было нужно. Под пред¬
логом, что у меня болит голова, я пошла спать пораньше.
Как только Владиславова меня уложила и удалилась, я под¬
нялась и оделась с головы до ног в мужской костюм; я
подобрала волосы, как могла лучше; давно уже я имела
эту привычку и хорошо в этом наловчилась. В назна¬
ченный час Лев Нарышкин пришел через покои великаго
князя и стал мяукать у моей двери, которую я ему отво¬
рила; мы вышли через маленькую переднюю в сени и сели
в его карету, никем не замеченные, смеясь как сумас¬
шедшие над нашей проделкой. Лев жил со своим братом
и женою его в том же доме, который занимала и их
мать. Когда мы приехали в этот дом, там находилась
Анна Никитична, ничего не подозревавшая; мы нашли
там графа Понятовскаго; Лев представил меня как своего
друга, котораго просил принять ласково, и вечер прошел
в самом сумасшедшем веселье, какое только можно себе
вообразить. Пробыв полтора часа в гостях, я ушла и верну¬
лась домой самым счастливым образом, не встретив ни
души. На другой день, в день рождения императрицы,
на утреннем куртаге и вечером на балу, мы все, бывшие
в секрете, не могли смотреть друг на друга, чтобы не
расхохотаться при воспоминании о вчерашней шалости. Нес¬
колько дней спустя Лев предложил ответный визит, ко¬
торый должен был иметь место у меня; он таким же путем
привел своих гостей в мою комнату и так удачно, что
никто этого не пронюхал. Так начался 1736 год. Мы
находили необыкновенное удовольствие в этих свиданиях

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
397
украдкой. Не проходило недели, чтобы не было хоть одной,
двух и до трех встреч, то у одних, то у других, и когда
кто-нибудь из компании бывал болен, то непременно у
него-то и собирались. Иногда во время представления, не
говоря друг с другом, а известными условными знаками,
хотя бы мы находились в разных ложах, а некоторые в
креслах, но все мигом узнавали, где встретиться и никогда
не случалось у нас ошибки, только два раза мне приш¬
лось возвращаться домой пешком, что было хорошей про¬
гулкой. В то время готовились к войне с Прусским
королем. Императрица в силу своего договора с Австрий¬
ским двором должна была выставить тридцать тысяч чело¬
век вспомогательнаго войска123. Таково было мнение вели-
каго канцлера Бестужева, но Австрийский двор желал, что¬
бы Россия поддержала его всеми своими военными силами.
Граф Эстергази, венский посол, хлопотал в этом направ¬
лении изо всех сил, где только мог, часто действуя раз¬
личными путями. Противную графу Бестужеву партию сос¬
тавляли вице-канцлер граф Воронцов и Шуваловы. Англия
в то время вступала в союз с Прусским королем, а
Франция — с Австрией. Императрица Елисавета уже с это¬
го времени начала часто хворать. Сначала не понимали, что
с ней такое; приписывали это прекращению месячных.
Нередко видели Шуваловых опечаленными, очень озабочен¬
ными и усиленно ласкающими от времени до времени вели-
каго князя. Придворные передавали друг другу на ухо,
что эти недомогания Ея Императорскаго Величества были
более серьезны, чем думали; одни называли истерическими
страданиями то, что другие называли обмороками, конвуль¬
сиями, или нервными болями. Это продолжалось всю зиму
1755—1756 гг. Наконец весною мы узнали, что фельдмар¬
шал Апраксин отправляется командовать армией, которая
должна была вступить в Пруссию. Жена его пришла к
нам проститься с нами вместе со своею младшею дочерью.
Я стала говорить ей об опасениях, который мне внушало
состояние здоровья императрицы, и что мне очень жаль,
муж ея уезжает в такое время, когда, я думаю, нельзя
слишком разсчитывать на Шуваловых, которых я считала
своими личными врагами и которые были страшно злы на
меня за то, что я предпочитаю им врагов их, а именно
графов Разумовских. Она передала все это своему мужу,
который так же был доволен моим расположением к нему,

398
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
как и граф Бестужев, который не любил Шуваловых и
был в свойстве с Разумовскими, ибо сын его был женат
на одной из их племянниц. Фельдмаршал Апраксин мог
быть полезным посредником между всеми заинтересован¬
ными сторонами вследствие связи его дочери с графом
Петром Шуваловым; утверждали, что эта связь существова¬
ла с ведома отца и матери. Я отлично понимала, кроме
того, и мне было ясно, как день, что господа Шуваловы
пользовались Брокдорфом больше, чем когда-либо, чтобы
сколько возможно отдалить от меня великаго князя. Нес¬
мотря на это, он в то время еще питал невольное
доверие ко мне, он почти навсегда сохранил это доверие до
странной степени и помимо своей воли; он сам его не
замечал, не подозревал и не остерегался. Он был в это
время в ссоре с графиней Воронцовой и влюблен в Теп-
лову, племянницу Разумовских. Когда он захотел свидеться
с нею, он спросил моего совета о том, как убрать ком¬
нату, и показал мне, что для того, чтобы понравиться этой
даме, он наполнил комнату ружьями, гренадерскими шапка¬
ми, шпагами и перевязями, так что она имела вид уголка
арсенала; я предоставила ему делать, как он хочет, и
ушла; кроме этой дамы, ему приводили еще по вечерам,
чтоб ужинать с ним, немецкую певичку, которую он содер¬
жал и которую звали Леонорой. Поссорила великаго
князя с графиней Воронцовой принцесса Курляндская.
По правде сказать, хорошенько не знаю, каким образом.
Эта принцесса Курляндская играла тогда особую роль
при дворе. Прежде всего это была в то время девушка
лет 30, маленькая, некрасивая и горбатая, как я уже об
этом говорила; она сумела снискать себе покровительство
духовника императрицы и нескольких старых камерфрау
Ея Императорскаго Величества, так что ей сходило с рук все,
что она делала. Она жила с фрейлинами Ея Императорскаго
Величества. Оне находились под надзором некоей госпожи
Шмидт, жены придворнаго трубача. Эта Шмидт была фин¬
ляндка по происхождению, необычайно толстая и массивная;
при том бой-баба, всецело сохранившая простой и грубый
тон своего первобытнаго положения. Она, однако, играла
роль при дворе и была под непосредственным покрови¬
тельством старых немецких, финских и шведских камер-
фрау императрицы, а следовательно и гофмаршала Сивер-
са, который был сам финляндец и женат на дочери

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
399
г-жи Крузе, сестры одной из первых любимиц, как я
уже об этом говорила. Шмидт правила внутренней жизнью
фрейлинскаго флигеля с большею строгостью, нежели умом,
но никогда не появлялась при дворе. В обществе прин¬
цесса Курляндская стояла во главе их, и Шмидт молча
доверяла ей руководство ими при дворе. У себя в своем
флигеле оне помещались все в ряду комнат, примыкав¬
шем с одной стороны к комнате Шмидт, а с другой —
к комнате принцессы Курляндской: их жило по две, по три
и по четыре в одной комнате, у каждой стояла ширма
вокруг кровати, и все комнаты не имели другого хода,
как из одной в другую. Поэтому с перваго взгляда
казалось, что благодаря такому устройству покои фрейлин
были недоступны, потому что туда можно было попасть
только проходя через комнату Шмидт или принцессы
Курляндской. Но Шмидт часто болела разстройством же¬
лудка от всех тех жирных пирогов и других лакомств,
которые ей посылали родители этих девиц; следовательно,
оставался только выход через комнату принцессы Кур¬
ляндской. Здесь, как говорили злые языки, для того, что¬
бы пройти в другия комнаты, надо было так или иначе
заплатить пошлину за проход; что было в этом случае
удостоверено, так это то, что принцесса Курляндская
устраивала и разстраивала браки фрейлин императрицы,
сговаривала их и отказывала за них в течение нескольких
лет по собственному усмотрению, и я слышала от неко¬
торых лиц, между прочим от Льва Нарышкина и от
графа Бутурлина, историю с пошлиной, которую им, как
они уверяли, приходилось платить, но не деньгами. Ин¬
трига великаго князя с Тепловой продолжалась до тех пор,
пока мы не переехали на дачу. Здесь она прервалась,
потому что Его Императорское Высочество находил, что
эта женщина стала невыносима летом; лишенная возмож¬
ности видеться с ним, она требовала, чтобы он писал
ей по крайней мере раз или два в неделю, и, чтобы
втянуть его в эту переписку, она начала с того, что
написала ему письмо на четырех страницах. Как только
он его получил, он пришел ко мне в комнату с сильно
взволнованным лицом, держа в руках письмо Тепловой,
и сказал мне раздраженным и гневным тоном, и притом
довольно громко: «Вообразите,' она пишет мне письмо
на целых четырех страницах и воображает, что я должен

400
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
прочесть это и больше того — отвечать на него, я, которому
нужно итти на учение (он опять выписал свое голштин¬
ское войско), потом обедать, потом стрелять, потом смот¬
реть репетицию оперы и балет, который в ней будут
танцовать кадеты; я ей велю прямо сказать, что у меня
нет времени, а если она разсердится, я разсорюсь с ней
до зимы». Я ему ответила, что это, конечно, самый ко¬
роткий путь. Я полагаю, что черты, которыя я привожу,
характерны и что поэтому оне здесь уместны. Вот скрытая
причина появления кадетов в Ораниенбауме. Весной 1756 г.
Шуваловы думали сделать очень ловкий политический ход,
чтобы отвлечь великаго князя от его голштинскаго войска,
убедив императрицу дать Его Императорскому Высочеству
командование над Сухопутным кадетским корпусом, един¬
ственным, который тогда существовал. Под его начальство
поставили близкаго друга и доверенное лицо Ивана
Ивановича Шувалова, Мельгунова124. Он был женат на од¬
ной из камер-юнгфер императрицы, немке и ея любимице.
Таким образом господа Шуваловы имели в комнате вели¬
каго князя одного из самых близких им людей, имев-
шаго возможность говорить с ними ежечасно. Под пред¬
логом оперных балетов в Ораниенбауме привезли туда сот¬
ню кадетов, а с ними прибыли Мельгунов и самые близ¬
кие к нему офицеры, состоявшие в корпусе. Все они,
сколько их было, могли служить удобными наблюдателями
во вкусе Шуваловых; среди учителей, приехавших в Орани¬
енбаум с кадетами, находился их берейтор Циммерман,
который считался самым лучшим в то время наездником
в России. Так как моя мнимая осенняя беременность
исчезла, я вздумала брать настоящие уроки верховой езды
у Циммермана, чтобы научиться хорошо управлять ло¬
шадью. Я сказала об этом великому князю, который
ничего против этого не возразил. Давно уже все преж¬
ний правила, введенный Чоглоковыми, были заброшены, за¬
быты или игнорируемы Александром Шуваловым; впрочем,
он сам не пользовался никаким или очень ничтожным
уважением. Мы смеялись над ним, над его женой, дочерью,
зятем чуть ли не в их присутствии; они подавали тому
повод, потому что нельзя было себе представить более
отвратительных и ничтожных фигур. Госпожа Шувалова
получила от меня прозвище соляного столпа. Она была
худа, мала ростом и застенчива; ея скупость прогляды¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
401
вала в ея одежде; юбки ея всегда были слишком
узки и имели одним полотнищем меньше, чем полагалось и
чем употребляли остальныя дамы для своих юбок; ея
дочь, графиня Головкина, была одета таким же образом; у
них всегда были самые жалкие головные уборы и манжеты,
в которых постоянно в чем-нибудь да проглядывало жела¬
ние сберечь копейку. Хотя это были люди очень бога¬
тые и не стесненные в средствах, но они любили по
природе все мелкое и узкое, истинное отражение их души.
Как только мне удалось брать уроки верховой езды по
всем правилам, я снова отдалась со страстью этому уп¬
ражнению. Я вставала в 6 часов утра, одевалась по-
мужски и шла в мой сад; там я распорядилась отвести
себе площадку на открытом воздухе, которая служила мне
манежем. Я делала такие быстрые успехи, что часто Цим¬
мерман со средины этого манежа подбегал ко мне со сле¬
зами на глазах и целовал мне сапог в порыве восторга,
с которым не мог совладать; иногда он в восхищении
говорил: «Никогда в жизни у меня не было ученика,
который делал бы мне столько чести и достиг бы таких
успехов в такой короткий срок». На этих уроках при¬
сутствовали только мой старый хирург Гюйон, одна ка-
мерфрау и несколько слуг. Так как я занималась с боль¬
шим прилежанием на этих уроках, которые брала каждое
утро, кроме воскресенья, то Циммерман вознаградил меня за
труд серебряными шпорами, который он дал мне по манеж¬
ным правилам. По прошествии трех недель я прошла
все манежныя школы, и к осени Циммерман выписал
мне скаковую лошадь, после чего хотел дать мне стре¬
мена; но накануне дня, назначеннаго для езды на этой ло¬
шади, мы получили приказание вернуться в город, и дело
было отложено до будущей весны. Этим же летом граф
Понятовский съездил в Польшу и вернулся оттуда с
кредитивом посланника Польскаго короля.
Перед отъездом он приехал в Ораниенбаум, чтобы прос¬
титься с нами. Его сопровождал граф Горн125, котораго
Шведский король, под тем предлогом, что он должен был
отвезти в Петербург извещение о смерти своей матери,
моей бабушки, перевел в Россию, чтобы спасти его от
преследований французской партии, иначе называемой
«партией шляп», против русской, носившей название «пар¬
тии шапок». Эти преследования так разрослись в Швеции

402
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
во время сейма 1756 г., что почти все вожаки русской
парии были в этом году казнены отсечением головы;
граф Горн говорил мне сам, что, если бы он не приехал
в Петербург, то наверное был бы в этом же числе.
Граф Понятовский и граф Горн провели двое суток в Ора¬
ниенбауме. В первый день великий князь обошелся с ними
очень любезно, но на второй день они ему надоели, по¬
тому что он был всецело занят мыслью о свадьбе од¬
ного егеря, куда он хотел итти на попойку, и когда он
увидел, что графы Понятовский и Горн остаются, он их
бросил и мне пришлось их занимать и угощать. После
обеда я повела оставшуюся у меня компанию, не очень
многочисленную, посмотреть внутренние покои великаго
князя и мои. Когда мы пришли в мой кабинет, моя
маленькая болонка прибежала к нам навстречу и стала
сильно лаять на графа Горна, но когда она увидела графа
Понятовскаго, то я думала, что она сойдет с ума от радос¬
ти. Так как кабинет мой был очень мал, то, кроме Льва
Нарышкина, его невестки и меня, никто этого не заметил,
но граф Горн понял, в чем дело, и, когда я проходила
через комнаты, чтобы вернуться в зал, граф Горн дер¬
нул графа Понятовскаго за рукав и сказал: «Друг мой,
нет ничего более предательскаго, чем маленькая болонка;
первая вещь, которую я делал с любимыми мною жен¬
щинами, заключалась в том, что дарил им болонку, и
через нее-то я всегда узнавал, пользовался ли у них кто-
нибудь большим расположением, чем я. Это правило верно
и непреложно. Вы видите, собака чуть не съела меня, тогда
как не знала, что делать от радости, когда увидела вас,
ибо нет сомнения, что она не в первый раз вас здесь
видит». Граф Понятовский стал уверять, что все это его
фантазия, но не мог его разубедить. Граф Горн ответил
ему только: «Не бойтесь ничего, вы имеете дело со скромным
человеком». На следующий день они уехали. Этот граф
Горн говорил, что, когда ему случалось влюбляться, то
всегда в трех женщин сразу. Это он показал нам на деле
на наших глазах в Петербурге, где ухаживал за тремя фрей¬
линами императрицы за раз.
Граф Понятовский уехал два дня спустя к себе на
родину. Во время его отсутствия английский посланник,
кавалер Вилльямс, велел мне передать через Льва Нарыш¬
кина, что великий канцлер граф Бестужев ведет интригу,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
403
чтобы помешать этому назначению графа Понятовскаго, и
чрез его-то Вилльямса посредство он и сделал попытку
отговорить графа Брюля, в то время министра и любимца
Польскаго короля, от этого назначения, но что он, Вил¬
льямс, и не подумал исполнить это поручение, хотя и не
отказался от него из боязни, чтобы великий канцлер не
поручил этого кому-нибудь другому, кто мог бы с большей
точностью исполнить возложенное на него и тем повредить
его другу, желавшему прежде всего вернуться в Россию.
Кавалер Вилльямс подозревал, что граф Бестужев, который
уже давно держал всех польско-саксонских посланников
в своем распоряжении, хотел добиться назначения на
это место кого-нибудь из самых доверенных своих людей.
Несмотря на это, граф Понятовский получил это место
и вернулся к зиме в качестве польскаго посланника, а
саксонская миссия осталась под непосредственным управле¬
нием графа Бестужева126. За несколько времени до нашего
отъезда из Ораниенбаума к нам приехали князь и княгиня
Голицыны вместе с Бецким. Они ехали за границу для
поправления здоровья, в чем особенно нуждался Бецкий,
которому надо было разсеяться после тяжелаго горя, тяго-
тившаго его со времени кончины принцессы Гессен Гом-
бургской, рожденной княжны Трубецкой, матери княгини
Голицыной, которая родилась от перваго брака принцессы
Гессенской с Валашским господарем, князем Кантемиром127
Так как княгиня Голицына и Бецкий были мои старые
знакомые, я постаралась принять их в Ораниенбауме как
можно лучше; мы много гуляли, потом я села с княгиней Го¬
лицыной в кабриолет, в котором сама правила, и мы поехали
кататься в окрестности Ораниенбаума. Дорогой княгиня
Голицына, личность довольно странная и очень ограничен¬
ная, завела со мной разговор, в котором дала мне понять,
что считает меня сердитой на нее. Я ей сказала, что нис¬
колько, и что не знаю, из-за чего могла бы на нее сер¬
диться, так как не из-за чего было спорить. На это она
мне сказала, что боялась, что граф Понятовский наговорил
мне на нее. Я почти остолбенела при этих словах и воз¬
разила ей, что она, конечно, бредила и что он был не
в состоянии вредить ей здесь и в моих глазах, так как
он давно уехал и так как я знаю его только по имени
и как иностранца, и что я не знаю, с чего она все
это взяла. Вернувшись к себе, я позвала Льва Нарыш¬

404
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
кина и передала ему этот разговор, который показался мне
столь же глупым, сколь дерзким и нескромным; на это
он мне сказал, что княгиня Голицына в течение прошедшей
зимы все силы употребила, чтобы привлечь к себе графа
Понятовскаго, что он, из вежливости и чтобы не обидеть
ее, оказал ей некоторое внимание, что она была с ним
чрезвычайно любезна, а он, понятно, не слишком ей отве¬
чал, потому что она была стара, дурна, глупа и безразсуд-
на, почти даже сумасбродна; она же, видя, что он не от¬
вечает на ея желания, вероятно, возымела подозрение
оттого, что он был всегда со Львом и с его невест¬
кой и у них. Во время краткаго пребывания княгини
Голицыной в Ораниенбауме у меня была страшная ссора
с великим князем из-за моих фрейлин. Я заметила, что
оне, все либо наперсницы, либо любовницы великаго князя,
во многих случаях пренебрегают своим долгом, а иногда
также уважением и почтением, какое оне мне были обязаны
оказывать. Я пошла как-то после обеда на их половину
и стала упрекать их за их поведение, напоминая им об
их долге и о том, что оне были обязаны мне оказывать
и сказала, что, если оне будут продолжать, я пожалуюсь
императрице. Некоторыя всполошились, другия разсерди-
лись, иныя расплакались, но как только я ушла, оне
поспешили немедленно пересказать великому князю, что
произошло в их комнате. Его Императорское Высочество
взбесился и тотчас же прибежал ко мне. Войдя, он начал
с того,- что сказал мне, что нет больше возможности
жить со мною, что с каждым днем я становлюсь более
гордой и высокомерной, что я требую почтения и уважения
от фрейлин и отравляю им жизнь, что оне целый день
заливаются слезами, что это были девицы благородныя,
а что я обращаюсь с ними, как с прислугой, и что, если я
пожалуюсь на них императрице, он станет жаловаться на
меня, на мою гордость, на мою заносчивость, на мою злость
и Бог весть, чего он тут мне наговорил. Я слушала его
тоже не без волнения и ответила ему, что он может го¬
ворить обо мне что угодно, что если дело будет дове¬
дено до его тетушки, то она легко разсудит, не благо¬
разумнее ли выгнать всех этих девиц дряннаго поведе¬
ния, которыя своими сплетнями ссорят племянника с пле¬
мянницей, и что, конечно, Ея Императорскому Величеству,
дабы водворить мир и согласие между ним и мною, и

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
405
чтобы ей не докучали нашими ссорами, нельзя будет при¬
нять иное решение, кроме этого, и что она непремен¬
но это сделает. Тут он понизил тон и вообразил, так
как был очень подозрителен, что я больше знаю о наме¬
рениях императрицы по отношению к этим девицам, чем
показываю, и что их действительно могут прогнать из-за
этой истории, и стал мне говорить: «Скажите же мне, разве
вы что-нибудь знаете об этом? Разве об этом говорят?»
Я ему ответила, что если дело дойдет до того, чтобы
доложить его императрице, то я не сомневаюсь, что она
расправится с ним самым решительным образом. Тогда он
стал ходить по комнате большими шагами в задумчивости,
смягчился, затем ушел и дулся только на половину. В
тот же вечер я передала той из этих девиц, которая
показалась мне самой разумной, слово в слово ту сцену,
которую выдержала из-за их глупых сплетен, что заста¬
вило их остерегаться, дабы не доводить дело до той край¬
ности, жертвами которой оне могли бы стать. Осенью мы
вернулись в город. Немного времени спустя кавалер Вил¬
льямс отправился в отпуск в Англию. Он не достиг своей
цели в России: на следующий день после своей аудиен¬
ции у императрицы он предложил союзный договор между
Россией и Англией; граф Бестужев получил приказание и
полномочие заключить этот договор, и действительно
договор был подписан великим канцлером и послом, кото¬
рый не помнил себя от радости по случаю своего успеха,
а на другой же день граф Бестужев сообщил ему нотой
о приступлении России к конвенции, подписанной в Вер¬
сале между Францией и Австрией128. Это как громом пора¬
зило английскаго посла, который был проведен и обманут
в этом деле великим канцлером, или казалось, что был об¬
манут, но граф Бестужев сам уже не волен был тогда
делать то, что хотел. Его противники начинали уже брать
верх над ним, а они интриговали или, вернее, перед ними
интриговали, чтобы увлечь их во франко-австрийскую
партию, к чему они были очень склонны — Шуваловы,
а особенно Иван Иванович, любивший до безумия Фран¬
цию и все, что оттуда шло, в чем их поддерживал
вице-канцлер граф Воронцов, которому Людовик XV меб¬
лировал за эту услугу дом, который он только что вы¬
строил в Петербурге, старой мебелью, начинавшей надое¬
дать его фаворитке, маркизе Помпадур, которая продала ее

406
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
по этому случаю с выгодой королю, своему любовнику.
Вице-канцлер, кроме выгоды, имел еще другое побуждение,
а именно унизить своего соперника по влиянию, графа
Бестужева, и завладеть его местом. Что касается Петра
Шувалова, он мечтал получить монополию на продажу
табака в России, чтобы продавать его во Францию.
К концу года граф Понятовский вернулся в Петербург в
качестве посланника Польскаго короля. В эту зиму, когда
начался 1757 г., образ жизни у нас был тот же, что и
в прошедшую: те же концерты, те же балы, те же кружки.
Я заметила, вскоре после нашего возвращения в город,
где я ближе стала присматриваться к вещам, что Брок-
дорф своими интригами все больше входит в доверие
великаго князя; ему помогало в этом большое количество
голштинских офицеров, которых Его Императорское Вы¬
сочество оставил по его побуждению в течение этой зимы
в Петербурге. Число тех, которые были постоянно вмес¬
те с великим князем и около него, достигало по крайней
мере двух десятков, не считая пары голштинских солдат,
которые несли в его комнате службу разсыльных, камер-
лакеев и употреблялись на все руки. В сущности все служили
шпионами Брокдорфу и компании. Я1 караулила в течение
этой зимы удобную минуту, чтобы серьезно поговорить
с великим князем и искренно сказать ему мое мнение о
том, что его окружает, и об интригах, который я видела.
Случай представился, и я его не упустила. Великий князь
сам пришел ко мне однажды сказать, будто ему представ¬
ляли, что было безусловно необходимо послать тайный
приказ в Голштинию, дабы арестовать одного из первых
по своей должности и влиянию лиц в стране, некоего
Элендсгейма, мещанина по происхождению, но по своим поз¬
наниям и способностям достигшаго своего места. На это я
спросила, какия имеются жалобы на этого человека и что
он такое сделал, за что он решился приказать его арес¬
товать. На это он мне ответил: «Видите ли, говорят,
что его подозревают в лихоимстве». Я спросила: «Кто его
обвинители?» На это он с полной уверенностью сказал
мне: «О, обвинители, их нет, ибо все там его боятся и
уважают; оттого-то и нужно, чтобы я приказал его аресто¬
вать, а как только он будет арестован, меня уверяют,
что их найдется довольно и даже с избытком». Я ужасну¬
лась тому, что он сказал, и возразила ему: «Но если так

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
407
приниматься за дело, то не будет больше невинных на
свете. Достаточно одного завистника, который распустит
в обществе неясный слух, какой ему угодно будет, по
которому арестуют кого вздумается, говоря: обвинители
и преступления найдутся после; вам советуют поступать,
не взирая ни на вашу справедливость, на манер «Barbarie,
mon ami»129, как поется в песне. Кто дает вам такие плохие
советы, позвольте вас спросить?» Мой великий князь немно¬
го сконфузился от моего вопроса и сказал мне: «Ну, вы
тоже всегда хотите быть умнее других». Тогда я ему
ответила, что я говорю не для того, чтобы умничать,
а потому, что ненавижу несправедливость и не думаю,
чтобы он так или иначе захотел с легким сердцем сделать
несправедливость. Он принялся ходить крупными шагами
по моей комнате, потом ушел, более взволнованный, чем
сердитый. Немного времени спустя он вернулся и сказал
мне: «Пойдемте ко мне, Брокдорф скажет вам о деле
Элендсгейма, и вы увидите и убедитесь, что надо, чтобы
я приказал его арестовать». Я ему ответила: «Отлично,
я пойду за вами и выслушаю, что он скажет, коли вам
это угодно». Действительно, я нашла Брокдорфа в комнате
великаго князя, который ему сказал: «Говорите с великой
княгиней». Брокдорф, немного смущенный, поклонился
великому князю и сказал: «Так как Ваше Императорское
Высочество мне приказывает, я буду говорить с великой
княгиней...» Тут он сделал паузу и затем сказал: «Это
дело, которое требует, чтобы его вели с большей тайной
и осторожностью»... Я слушала. «Вся Голштиния полна
слухом о лихоимстве и вымогательстве Элендсгейма; правда,
нет обвинителей, потому что его боятся, но когда его
арестуют, можно будет иметь их сколько угодно». Я потре¬
бовала у него подробностей об этом Лихоимстве и вымога¬
тельстве, и узнала, что никакого казнокрадства тут не могло
быть, так как у него на руках не было денег великаго
князя, а лихоимством считали то, что так как он стоял
во главе департамента юстиции, то во всяком судебном
деле всегда бывает один истец, который жалуется на неспра¬
ведливость и говорит, что противная сторона выиграла
только потому, что щедро заплатила судьям. Но сколько
ни выставлял Брокдорф напоказ все свое красноречие и
свои познания, он меня не убедил; я продолжала утверж¬
дать Брокдорфу в присутствии великаго князя, что стара¬

408
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ются склонить Его Императорское Высочество на вопию¬
щую несправедливость, убеждая его послать приказ, дабы
велеть арестовать человека, против котораго не существует
ни формальной жалобы, ни формальнаго обвинения. Я ска¬
зала Брокдорфу, что таким манером великий князь может
и его засадить в тюрьму каждую минуту и также сказать,
что преступления и обвинения придут после, и что в
судебных делах не тудно понять, что тот, кто теряет
процесс, всегда кричит, что его обидели. Я прибавила, что
великий князь должен остерегаться больше, чем кто-либо,
таких дел, ибо ценою собственнаго опыта уже научился
тому, что могут сделать преследование й ненависть партии;
прошло не более двух лет с тех пор, как, по моему
ходатайству, Его Императорское Высочество велел выпус¬
тить Гольмера, котораго держали в течение шести или
восьми лет в тюрьме затем, чтобы заставить его дать
отчет в делах, которыя велись во время опеки над великим
князем и во время управления его опекуна, наследнаго
Шведскаго принца, при котором Гольмер состоял и за
которым последовал в Швецию, откуда он даже вернулся
лишь тогда, когда великий князь подписал и отправил
по всей форме одобрение и свидетельство в пользу всего,
что было сделано во время его несовершеннолетия; несмотря
на то однако побудили великаго князя арестовать Гольмера
и назначить комиссию для разследования того, что было
сделано во время управления Шведскаго принца; эта
комиссия действовала вначале с большою энергией, открыв
свободное поле доносчикам и однако, не найдя таковых,
впала в летаргию за недостатком пищи; а между тем в
это время Гольмер томился в тесной тюрьме, куда не
разрешали доступа ни его жене, ни его детям, ни его
друзьям, ни его родственникам, и в конце концов вся
страна стала роптать на несправедливость и на тиранию,
к каким прибегли в этом деле, которое действительно
было вопиющим и которое бы еще не кончилось так
рано, если бы я не посоветовала великому князю раз¬
рубить гордиев узел, отправив приказ выпустить Гольмера
и упразднить комиссию, которая, кроме того, стоила не
мало денег и без того очень пустой казне великаго князя
в его наследственной земле. Но хоть я и привела этот
разительный пример, великий князь, я думаю, слушал
меня, мечтая о другом, а Брокдорф, с очерствевшим от

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
409
злобы сердцем, ума очень ограниченнаго и упрямый, как
чурбан, не мешал мне говорить, не имея других доводов;
но когда я вышла, он сказал великому князю, что все,
что я говорила, вытекало лишь из того принципа, какой
мне внушало желание властвовать, что я не одобряю никаких
мер, относительно которых не давала совета, что я ничего
не понимаю в делах, что женщины всегда хотят во все
вмешиваться и что оне портят все, чего касаются, что
в особенности действия решительныя им не под силу,
наконец он столько наговорил и наделал, что восторжество¬
вал над моим мнением, и великий князь, убежденный
им, велел составить и подписать приказ, который был
отправлен, чтобы арестовать Элендсгейма. Некто Цейц,
секретарь великаго князя, состоявший при Пехлине и зять
акушерки, служившей мне, уведомил меня об этом; партия
Пехлина вообще не одобряла этой насильственной и неумест¬
ной меры, посредством которой Брокдорф заставлял трепе¬
тать и их, и всю Голштинию. Как только я узнала, что
происки Брокдорфа в деле столь несправедливом взяли
верх надо мною и над всем тем, что я могла представить
великому князю, я приняла твердое решение дать вполне
почувствовать Брокдорфу мое негодование. Я сказала
Цейцу и велела сказать Пехлину, что с этой минуты
я смотрю на Брокдорфа, как на чуму, от которой надо
бежать и которую следует удалить от великаго князя,
если бы это было возможно; что я лично употреблю
все усилия, какия только могу, для этого. Действительно
я старалась показать при всяком случае как публично,
так и частным образом, презрение и отвращение, который
мне внушило поведение этого человека; не было тех насме¬
шек, какими бы я «го не осыпала, и я отнюдь ни от
кого не скрывала, когда представлялся к тому случай, что
я думаю на его счет. Лев Нарышкин и другие придворные
молодые люди помогали мне в этом. Когда Брокдорф
проходил по комнате, все кричали ему вслед: «баба-птица,
баба-птица» — это было его прозвище; птица эта была самая
отвратительная, какую только знали, и как человек Брок¬
дорф был точно так же омерзителен своею внешностью,
как и внутренними качествами. Он был высок, с длинной
шеей и тупою плоской головой; при том он был рыжий
и носил парик на проволоке; глаза у него были маленькие
и впалые, почти без ресниц и без бровей; углы рта спу¬

410
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
скались к подбородку, что придавало ему всегда жалобный
и недовольный вид. Относительно его внутренних качеств
я сошлюсь на то, что уже сказала; но прибавлю еще,
что он был так порочен, что он брал деньги со всех,
кто хотел ему давать, и чтобы его августейший государь
со временем ничего не нашел сказать по поводу его взяток,
видя, что тот постоянно нуждается, он убедил его делать
то же самое и доставлял ему таким образом столько
денег, сколько мог, продавая голштинские ордена и титулы
тем, кто хотел за них платить, или заставляя великаго
князя просить и хлопотать в разных присутственных местах
империи и в Сенате о всевозможных делах, часто не¬
справедливых, иногда даже тягостных для империи, как
монополии130 и другия привилегии, который никогда не
прошли бы иначе, потому что оне противоречили законам
Петра I. Сверх того Брокдорф вовлекал великаго князя бо¬
лее, чем когда-либо, в пьянство и в кутежи, окружив его
сбродом авантюристов и людей, добытых из кордегардии
и из кабаков, как из Германии, так и из Петербурга, лю¬
дей без стыда и совести, которые только и делали, что
ели, пили, курили и болтали грубый вздор. Видя, что, не¬
смотря на все, что я говорила и делала против Брокдорфа,
чтобы уменьшить его влияние, он все-таки держится у
великаго князя и более, чем когда-либо, в милости, я
решила сказать графу Александру Шувалову, что я думаю
об этом человеке, прибавив к этому, что я считаю этого
человека одним из самых опасных существ, каких только
можно приставить к молодому принцу, наследнику великой
империи, и что, по совести, я принуждена поговорить
с ним об этом по секрету, дабы он мог предупредить
императрицу, или принять те меры, который найдет под¬
ходящими. Он спросил, может ли он на меня сослаться;
я сказала ему: «да», и если бы императрица спросила
меня сама, я бы не стала стесняться, и сказала, что знаю
и вижу. Г раф Александр Шувалов помаргивал своим
глазом, слушая меня очень серьезно, но он был не из
тех людей, чтобы действовать, не посоветовавшись со своим
братом Петром и со своим двоюродным братом Иваном;
долго он ничего мне не говорил, потом он мне дал понять,
что возможно, что императрица будет со мной говорить.
В это время, в одно прекрасное утро великий князь вошел
подпрыгивая в мою комнату, а его секретарь Цейц бежал

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
411
за ним с бумагой в руке. Великий князь сказал мне:
«Посмотрите на этого чорта: я слишком много выпил
вчера и сегодня еще голова идет у меня кругом, а он
вот принес мне целый лист бумаги, и это еще только
список дел, которыя он хочет, чтобы я кончил, он пре¬
следует меня даже в вашей комнате». Цейц мне сказал:
«Все, что я держу тут, зависит только от простого «да» или
«нет», и дела-то всего на четверть часа». Я сказала: «Ну,
посмотрим, может быть, вы с этим скорее справитесь,
нежели думаете». Цейц принялся читать, и по мере того,
как он читал, я говорила: «да» или «нет». Это понравилось
великому князю, а Цейц ему сказал: «Вот, Ваше Высочест¬
во, если бы вы согласились два раза в неделю так делать,
то ваши дела не останавливались бы. Это все пустяки,
но надо дать им ход, и великая княгиня покончила с этим
шестью «да» и приблизительно столькими же «нет». С этого
дня Его Императорское Высочество придумал посылать
ко мне Цейца каждый раз, как тому нужно было спраши¬
вать «да» или «нет». Через несколько времени я сказала
ему, чтобы он дал мне подписанный приказ о том, что я
могу решать и чего не* могу решать без его приказа,
что он и сделал. Только Пехлин, Цейц, великий князь и я
знали об этом распоряжении, от котораго Пехлин и Цейц
были в восторге: когда надо было подписывать, великий
князь подписывал то, что я постановляла. Дело Эленд-
сгейма осталось в руках Брокдорфа. Но так как Элендсгейм
был арестован, Брокдорф не спешил с окончанием, ибо
приблизительно все, что он хотел сделать, было —
удалить его от дел и показать там свое влияние на свое¬
го государя. Я воспользовалась однажды удобным
случаем или благоприятным моментом, чтобы сказать
великому князю, что, так как он находит ведение
дел Голштинии таким скучным и считает это для
себя бременем, а между тем должен был бы смотреть на
это как на образец того, что ему придется со временем
делать, когда Российская империя достанется ему в удел,
я думаю, что он должен смотреть на этот момент, как
на тяжесть, еще более ужасную; на это он мне снова
повторил то, что говорил много раз, а именно, что он
чувствует, что не рожден для России; что ни он не под¬
ходит вовсе для русских, ни русские для него, и что он
убежден, что погибнет в России. Я сказала ему на это

412
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
то же, что говорила раньше много раз, то-есть, что он
не должен поддаваться этой фатальной идее, но стараться
изо всех сил о том, чтобы заставить каждаго в России
любить его и просить императрицу дать ему возможность
ознакомиться с делами империи. Я даже побудила его
испросить позволения присутствовать в конференции131,
которая заступала у императрицы место совета. Действи¬
тельно он говорил об этом Шуваловым, которые склонили
императрицу допускать его в эту конференцию всякий
раз, когда она там сама будет присутствовать; это значило
то же самое, как если бы сказали, что он не будет туда
допущен, ибо она приходила туда с ним раза два-три
и больше ни она, ни он туда не являлись. Советы, какие
я давала великому князю, вообще были благие и полезные,
но тот, кто советует, может советовать только по своему
разуму и по своей манере смотреть на вещи и за них
приниматься; а главным недостатком моих советов великому
князю было то, что его манера действовать и приступать к
делу была совершенно отлична от моей, и по мере того,
как мы становились старше, она делалась все заметнее.
Я старалась во всем приближаться всегда как можно больше
к правде, а он с каждым днем от нея удалялся до тех
пор, пока не стал отъявленным лжецом. Так как способ,
благодаря которому он им сделался,, довольно странный,
то я сейчас его приведу; может быть, он разъяснит направ¬
ление человеческаго ума в этом случае и тем может послу¬
жить к предупреждению или к исправлению этого порока
в какой-нибудь личности, которая возымеет склонность ему
предаться. Первая ложь, какую великий князь выдумал,
заключалась в том, что он, дабы придать себе цены в
глазах иной молодой женщины или девицы, разсчитывая
на ея неведение, разсказывал ей, будто бы, когда он еще
находился у своего отца в Голштинии, его отец поставил
его [ великаго князя] во главе небольшого отряда своей
стражи и послал взять шайку цыган, бродившую в окрест¬
ностях Киля и совершавшую, по его словам, страшные
разбои. Об этих последних он разсказывал в подробностях
так же, как и о хитростях, которыя он употребил, чтобы
их преследовать, чтобы их окружить, чтобы дать им одно
или несколько сражений, в которых, по его уверению,
он проявил чудеса ловкости и мужества, после чего он
их взял и привел в Киль. Вначале он имел осторож¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
413
ность разсказывать все это лишь людям, которые ничего
о нем не знали; мало-по-малу он набрался смелости воспро¬
изводить свою выдумку перед теми, на скромность которых
он достаточно разсчитывал, чтобы не быть изобличенным
ими во лжи, но когда он вздумал приводить свой разсказ
при мне, я у него спросила, за сколько лет до смерти
его отца это происходило. Тогда, не колеблясь, он мне
ответил: «Года за три или четыре». «Ну», сказала я:
«вы таки очень молодым начали совершать подвиги, потому
что за три или за четыре года до смерти герцога, отца
вашего, вам было всего 6 или 7 лет, так как вы остались
после него одиннадцати лет под опекой моего дяди, Швед-
скаго наследнаго принца, и что меня равно удивляет»,
сказала я: «так это то, как ваш отец, имея только вас
единственным сыном и при вашем постоянно слабом здо-
ровьи, какое, говорят, было у вас в детстве, послал вас
сражаться с разбойниками, да еще в шести-семилетнем
возрасте». Великий князь ужасно разсердился на меня за
то, что я ему только что сказала, и стал говорить, что
я хочу заставить его прослыть лгуном перед всеми и что
я подрываю к нему доверие. Я возразила ему, что это не я,
а календарь подрывает доверие к тому, что он разсказыва-
ет, что я предоставляю ему самому судить, есть ли какая-
нибудь человеческая возможность посылать маленькаго
шести-семилетняго ребенка, единственнаго сына и наслед¬
наго принца, всю надежду своего отца, ловить цыган. Он
замолчал и я тоже, и он очень долго дулся на меня, но,
когда он забыл мои возражения, он все-таки продолжал
даже в моем присутствии разсказывать эту басню, которую
он до безконечности разнообразил. Он впоследствии выду¬
мал другую, гораздо более постыдную и вредную для него,
которую я приведу в свое время; мне было бы невоз¬
можно в настоящее время пересказать все бредни, какия
он часто выдумывал и выдавал за факты и в которых
не было и тени правды; достаточно, мне кажется, и этого
образчика. В один из четвергов к концу масленой, когда
у нас был бал, я уселась между невесткой Льва Нарышкина
и ея сестрой Сенявиной, и мы смотрели, как танцует
менуэт Марина Осиповна Закревская, фрейлина импера¬
трицы, племянница графов Разумовских; она тогда была
ловка и легка, и говорили, что граф Горн в нее сильно
влюблен; но так как он был всегда влюблен в трех женщин

414
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
сразу, то он ухаживал также за графиней Марией Рома¬
новной Воронцовой и за Анной Алексеевной Хитрово,
тоже фрейлиной Ея Императорскаго Величества. Мы нашли,
что первая танцует хорошо и довольно мила собой; она
танцовала со Львом Нарышкиным. По этому поводу его
невестка и сестра разсказали мне, что его мать поговари¬
вает о том, чтобы женить Льва Нарышкину на девице
Хитрово, племяннице Шуваловых по матери, сестре Петра
и Александра, выданной замуж за отца девицы Хитрово;
этот последний так .часто приходил в дом к Нарышкиным
и так старался, что мать Льва Нарышкина вбила себе
этот брак в голову. Ни Сенявиной, ни ея невестке вовсе
не было дела до родства с Шуваловыми, которых они не
любили, как я уже раньше это сказала; что касается
Льва, он и не знал, что мать думает его женить; он
был влюблен в графиню Марию Воронцову, о которой я
только что упоминала. Услышав это, я сказала Сенявиной
и Нарышкиной, что нельзя допускать этого брака, который
устраивала его мать с девицей Хитрово, а ея никто терпеть
не мог, потому что она была интриганка, сплетница и
пустая крикунья, и что для того, чтобы покончить с
подобными планами, надо дать Льву в жены кого-нибудь в
нашем духе, и для этого выбрать вышеупомянутую пле¬
мянницу графов Разумовских, которые, впрочем, были в
дружбе и свойстве с домом Нарышкиных; граф Кирилл
Разумовский, кроме того, был очень любим этими двумя
дамами и всегда бывал у них в доме, когда они не бывали
у него. Эти две дамы очень одобрили мое мнение; на
следующий день, так как был маскарад при дворе, я
обратилась к фельдмаршалу Разумовскому, который тогда
был малороссийским гетманом, и прямо сказала ему, что он
очень нехорошо делает, что упускает для своей племянницы
такую партию, как Лев Нарышкин, что мать хочет женить
его на девице Хитрово, но что Сенявина, его невестка
Нарышкина и я, мы согласились на том, что его пле¬
мянница будет более подходящей партий и чтобы он, не
теряя времени, пошел сделать это предложение заинтересо¬
ванным сторонам. Фельдмаршалу полюбился наш план, он
сказал о нем своему тогдашнему фактотуму Теплову132,
который тотчас же пошел сказать об этом графу Разу¬
мовскому старшему, тот согласился; на следующий же
день Теплов отправился к петербургскому архиепископу

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
415
купить за пятьдесят рублей позволение или разрешение
[на брак]. Получив его, фельдмаршал Разумовский и его
жена отправились к своей тетке, матери Льва, и там
повели дело так хорошо, что заставили мать согласиться
на то, что она не хотела. Они приехали очень кстати,
потому что в этот самый день она должна была дать
слово Хитрово. Сделав это, фельдмаршал Разумовский,
Сенявина и Нарышкина, ея золовка, принялись за Льва и
убедили его жениться на той, о которой он даже и не
думал. Он согласился на это, хотя любил другую, но та
была почти помолвлена с графом Бутурлиным; а до девицы
Хитрово ему не было никакого дела. Получив это согласие,
фельдмаршал призвал к себе свою племянницу, она нашла
брак слишком выгодным, чтобы от него отказываться. На
другой день в воскресенье оба графа Разумовских просили
у императрицы ея соизволения на этот брак, которое
она тотчас и дала. Шуваловы были удивлены способом,
каким провели Хитрово и их самих, так как узнали об
этом только после того, как было получено согласие импе¬
ратрицы. Раз дело было сделано, итти назад было нельзя,
таким образом Лев, который был влюблен в одну девицу
и которому мать сватала другую, женился на третьей,
о которой ни он, ни кто другой три дня тому назад
не думали. Этот брак Льва Нарышкина сдружил меня
более, чем когда-либо, с графами Разумовскими, которые
действительно желали мне добра за то, что я доставила
такую хорошую и блестящую партию их племяннице, и не
были также недовольны тем, что одержали верх над Шува¬
ловыми, а эти последние не могли даже на то пожаловаться
и были принуждены скрывать на то свою досаду; к тому
же это был еще лишний знак внимания, который я по
отношению к ним проявила.
Любовныя делишки великаго князя с Тепловой хромали
на обе ноги: одним из главных препятствий к этим шашням
была та трудность, с какой они могли видеться; это было
всегда украдкой и стесняло Его Императорское Высочество,
который так же не любил встречать затруднения, как
отвечать на письма, который он получал. К концу масленой
эти любовныя похождения начали становиться делом пар¬
тий. Принцесса Курляндская однажды уведомила меня, что
граф Роман Воронцов, отец двух девиц, находившихся при
дворе, и который, кстати сказать, был противен великому

416
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
князю так же, как и своим пятерым детям, держал не-
умеренныя речи насчет великаго князя и что он между
прочим говорил, что если бы он этого пожелал, он сумел
бы положить конец ненависти, какую великий князь к нему
питал, и обратить ее в милость, что для этой цели ему
стоит только дать обед Брокдорфу, напоить его английским
пивом и при уходе положить ему в карман шесть бутылок
для Его Императорскаго Высочества и что тогда он и его
младшая дочь станут первыми матадорами милости у вели¬
каго князя. Так как я заметила на балу в этот самый
вечер, как много шептались между собой Его Императорское
Высочество и графиня Мария Воронцова, старшая дочь
графа Романа, и так как эта семья была действительно
связана с Шуваловыми, у которых Брокдорф был всегда
очень желанным гостем, я без удовольствия смотрела на
то, что девица Елисавета Воронцова снова всплывает
наверх; чтобы сделать лишнюю помеху, я передала великому
князю слова отца, о которых я только что упоминала;
он чуть не пришел в ярость и спросил меня в сильном
гневе, откуда я знаю эти слова. Долго я не хотела этого
говорить, но он мне сказал, что так как я не могу никого
назвать, то он предполагает, что это я сама выдумала эту
историю, чтобы повредить отцу и дочерям. Напрасно я
ему говорила, что никогда в жизни не занималась такими
сочинениями, я была принуждена под конец назвать ему
принцессу Курляндскую. Он мне сказал, что тотчас он
напишет ей записку, чтобы узнать, правду ли я говорю,
и что, если будет малейшая разница между тем, что она
ему ответит, и тем, что я ему только-что сказала, то он
пожалуется императрице на наши интриги и ложь. После
этого он вышел из моей комнаты; из опасения от того,
что принцесса Курляндская ему ответит, и боясь, чтобы
она не сказала надвое, я написала ей следующую записку:
«Ради Бога, скажите чистую и сущую правду про то,
что у вас спросят». Мою записку снесли ей тотчас же,
и она пришла во время, потому что опередила записку
великаго князя. Принцесса Курляндская ответила Его
Императорскому Высочеству правдиво, и он нашел, что
я не солгала. Это еще на некоторое время удержало его
от связи с двумя дочерьми человека, который имел так
мало уважения к нему и котораго он к тому же не любил.
Но дабы устроить еще помеху, Лев Нарышкин убедил

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
417
фельдмаршала Разумовскаго раз или два в неделю пригла¬
шать к себе потихоньку вечером великаго князя; это была
почти «partie саггее» , потому что там были только фельд¬
маршал, Марья Павловна Нарышкина, великий князь, Теп-
лова и Лев Нарышкин. Это продолжалось часть поста и
дало повод к другой затее. Дом фельдмаршала был тогда
деревянный; в покоях фельдмаршала собирался народ и
так как и она и он любили играть, то у них всегда была
игра. Фельдмаршал ходил взад и вперед и в своих покоях
имел свой кружок, когда не приезжал туда великий князь.
Но так как фельдмаршал много раз бывал у меня в
моем маленьком тайном кружке, он захотел, чтобы этот
кружок собрался у него, и для этого нам было предназ¬
начено то, что он называл своим эрмитажем, который
состоял из двух-трех комнат в первом этаже. Все прята¬
лись друг от друга, потому что мы не смели выходить,
как я уже говорила, без позволения; а благодаря это¬
му распоряжению, было три или четыре кружка в доме, и
фельдмаршал ходил от одного к другому, и только мой
кружок знал все, что происходило в доме, между тем как
другие не знали, что мы там находимся.
К весне умер Пехлин, министр великаго князя по
голштинским делам; великий канцлер граф Бестужев, пред¬
видя его смерть, велел посоветовать мне просить у великаго
князя за некоего Штамбке, котораго выписали и который
заменил Пехлина. Великий князь дал ему подписанный
приказ работать всеете со мною, что он и делал. Благодаря
этому распоряжению я могла свободно сноситься с графом
Бестужевым, который доверял Штамбке. В начале весны
мы поехали в Ораниенбаум. Здесь образ жизни был тот
же, что и в прошлые годы, с тою только разницею, что чис¬
ло голштинскаго войска и авантюристов, которые занимали
там офицерския места, увеличивалось из года в год, и так
как для такого количества не могли найти квартиру в
ораниенбаумской деревушке, где вначале было всего двад¬
цать восемь изб, то располагали эти войска лагерем, и
число их никогда не превышало 1300 человек. Офицеры
обедали и ужинали при дворе. Но так как число при¬
дворных дам и жен кавалеров не превышало пятнадцати¬
шестнадцати, и так как Его Императорское Высочество
страстно любил большие ужины, которые он часто задавал
и в лагере и во всех уголках и закоулках Ораниенбаума,
14 Екатерина II

418
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
то он допускал к этим ужинам не только певиц и танцовщиц
своей оперы, но множество мещанок весьма дурного общест¬
ва, которых ему привозили из Петербурга... Как только я
узнала, что певицы и проч. будут допущены к этим ужинам,
я стала воздерживаться бывать там вначале под предлогом,
что я пью воды, и большею частью я ела у себя с двумя-
тремя лицами. Потом я сказала великому князю, что я
боюсь, чтобы императрица не нашла дурным, если я появ¬
люсь в таком смешанном обществе, и действительно я там
никогда не показывалась, когда я знала, что там оказы¬
вается широкое гостеприимство, вследствие чего, когда
великий князь хотел, чтобы я там присутствовала, туда
допускались только придворныя дамы. На маскарадах, за¬
дававшихся великим князем в Ораниенбауме, я являлась
всегда очень йросто одетой, без брильянтов и уборов.
Это произвело отличное впечатление на императрицу, кото¬
рая не любила и не одобряла этих ораниенбаумских празд¬
неств, где ужины превращались в настоящия вакханалии, но
однако она их терпела или по крайней мере не запрещала.
Я узнала, что Ея Императорское Величество говорила:
«Эти праздники доставляют великой княгине так же мало
удовольствия, как мне, она приходит на них так просто оде¬
тая, как только может, и никогда не ужинает со всем сбро¬
дом, какой там бывает». Я занималась тогда в Ораниенбау¬
ме разбивкой того, что называют там моим садом, и посад¬
ками в нем, остальное время я делала прогулки пешком,
верхом или в кабриолете, и когда я бывала у себя в комна¬
те, я читала. В июле месяце мы узнали, что Мемель134 доб¬
ровольно сдался русским войскам 24 июня. А в августе
месяце получили известие о сражении при Гросс-Егерсдор-
фе, выигранном русской армией 19 августа135. В день
молебствия я дала большой обед в моем саду великому
князю и всему, что только было наиболее значительнаго
в Ораниенбауме; на нем великий князь и вся компания
казались столь же веселыми, сколь и довольными. Это
уменьшило на время огорчение, испытываемое великим кня¬
зем от войны, только что разыгравшейся между Россией
и Прусским королем, к которому он с детства имел особен¬
ную склонность, вовсе не странную сначала и выродившуюся
в безумие впоследствии. Тогдашняя всеобщая радость от
успехов русскаго оружия заставляла его скрывать то, что
было в глубине души, а именно, что он с сожалением

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
419
смотрел, как терпело поражение прусское войско, которое,
между тем, он считал непобедимым. Я велела дать в этот
день жаренаго быка ораниенбаумским каменщикам и рабо¬
чим. Несколько дней спустя после этого обеда мы вернулись
в город, где мы заняли Летний дворец. Здесь граф Алек¬
сандр Шувалов пришел однажды вечером сказать мне, что
императрица находится в комнате у его жены и что она
велела мне сказать, чтобы я пришла туда поговорить
с ней, как я хотела прошлую зиму. Я отправилась тотчас
же в покои графа и графини Шуваловых, находившиеся
в конце моих покоев. Я нашла там императрицу совсем
одну. После того, как я поцеловала ей руку, а она поцеловала
меня, по своему обыкновению, она удостоила меня сказать,
что, узнав, что я хочу с ней говорить, она пришла сегодня,
чтобы узнать, чего я от нея хочу. А тогда уже прошло
с лишком восемь месяцев со времени разговора, который
я имела с Александром Шуваловым по поводу Брокдорфа.
Я ответила Ея Императорскому Величеству, что прошлой
зимой, видя поведение Брокдорфа, я сочла необходимым
поговорить об этом с графом Александром Шуваловым,
дабы он мог предупредить об этом Ея Императорское
Величество; что он спросил меня, может ли он на меня
сослаться, и что я ему сказала, что если Ея Иператорское
Величество этого пожелает, то я повторю ей самой все,
что я сказала, и все, что знаю. Тут я разсказала ей
историю Элендсгейма, как она происходила; она, казалось,
слушала меня очень холодно, потом стала разспрашивать
у меня подробности о частной жизни великаго князя,
об его приближенных. Я ей сказала вполне правдиво все,
что я об этом знала, и когда сообщила ей о голштинских
делах некоторый подробности, показавшия ей, что я их
достаточно знаю, она мне сказала: «Вы, кажется, хорошо
осведомлены об этой стране». Я возразила ей простодушно,
что это не было трудно, так как великий князь приказал
мне ознакомиться с нею. Я видела по лицу императрицы,
что это признание произвело неприятное впечатление на
нее, и вообще она показалась мне очень странно сдержанной
во время всего этого разговора, в котором она заставляла
меня говорить и для этого меня разспрашивала, а сама не
говорила почти ни слова, так что эта беседа показалась
мне скорее своего рода допросом с ея стороны, чем кон¬
фиденциальным разговором. Наконец она меня отпустила
14*

420
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
так же холодно, как и встретила, и я была очень недовольна
моей аудиенцией, которую Александр Шувалов посоветовал
мне держать в большом секрете, что я ему обещала;
да и нечем тут было похвастаться. Вернувшись к себе,
я приписала холодность императрицы антипатии, которую,
как меня давно уже осведомили, Шуваловы внушили ей
против меня. Впоследствии увидят гнусное употребление,
если смею так выразиться, которое убедили ее сделать
из этого разговора между нею и мною. Спустя некоторое
время мы узнали, что фельдмаршал Апраксин вместо
того, чтобы воспользоваться своими успехами после взятия
Мемеля и выиграннаго под Гросс-Егерсдорфом сражения
и итти вперед, отступал с такою поспешностью, что это
отступление походило на бегство, потому что он бросал
и сжигал свой экипаж и заклепывал пушки. Никто ничего
не понимал в этих действиях; даже его друзья не знали,
как его оправдывать, и через это самое стали искать
скрытых намерений. Хотя я и сама точно не знаю, чему
приписать поспешное и непонятное отступление фельдмар¬
шала, так как никогда больше его не видела, однако
я думаю, что причина этого могла быть в том, что он
получал от своей дочери, княгини Куракиной, все еще
находившейся, из политики, а не по склонности, в связи
с Петром Шуваловым, от своего зятя, князя Куракина,
от своих друзей и родственников довольно точныя известия
о здоровье императрицы, которое становилось все хуже
и хуже; тогда почти у всех начало появляться убеждение,
что у нея бывают очень сильныя конвульсии, регулярно
каждый месяц, что эти конвульсии заметно ослабляют
ея организм, что после каждой конвульсии она находится
в течение двух, трех и четырех дней в состоянии такой
слабости и такого истощения всех способностей, какия
походят на летаргию, что в это время нельзя ни говорить
с ней, ни о чем бы то ни было беседовать. Фельдмаршал
Апраксин, считая, может быть, опасность более крайней,
нежели она была на самом деле, находил не своевременным
углубляться дальше в пределы Пруссии, но счел долгом
отступить, чтобы приблизиться к границам России, под
предлогом недостатка съестных припасов, предвидя, что в
случае, если последует кончина императрицы, эта война
сейчас же окончится. Трудно было оправдать поступок
фельдмаршала Апраксина, но таковы могли быть его виды,

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
421
тем более, что он считал себя нужным в России, как я
это говорила, упоминая об его отъезде. Граф Бестужев
прислал сказать мне через Штамбке, какой оборот при¬
нимает поведение фельдмаршала Апраксина, на которое
императорский и французский послы громко жаловались;
он просил меня написать фельдмаршалу по дружбе и
присоединить к его убеждениям свои, дабы заставить его
повернуть с дороги и положить конец бегству, которому
враги его придавали оборот гнусный и пагубный. Действи¬
тельно, я написала фельдмаршалу Апраксину письмо, в
котором я предупреждала его о дурных слухах в Петербурге
и о том, что его друзья находятся в большом затруднении,
как оправдать поспешность его отступления, прося его
повернуть с дороги и исполнить приказания, которыя он
имел от правительства. Великий канцлер граф Бестужев
послал ему это письмо. Фельдмаршал Апраксин не ответил
мне; между тем отправился из Петербурга и явился откла¬
няться к нам главный директор строений императрицы
генерал Фермор136; нам сказали, что он ехал, чтобы занять
место в армии; он некогда был генерал-квартирмейстером
у фельдмаршала Миниха137. Первым делом генерал Фермор
потребовал, чтобы дали ему под начальство его чиновников
или смотрителей над строениями, бригадиров Рязанова
и Мордвинова, и с ними он уехал в армию. Это были
военные, которые раньше ничего не делали, как заключали
контракты на постройки. Как только он туда приехал,
ему велели принять командование вместо фельдмаршала
Апраксина, который был отозван; а когда он возвращался,
он нашел в Четырех-руках распоряжение остановиться там
и ждать приказаний императрицы. Долго пришлось их
ждать, потому что его друзья, его дочь и Петр Шувалов
делали все на свете и действовали всевозможными средства¬
ми, чтобы утишить гнев императрицы, разжигаемый Ворон¬
цовыми, графом Бутурлиным, Иваном Шуваловым и други¬
ми, которых побуждали послы Версальскаго и Венскаго
дворов начать процесс против Апраксина. Наконец назна¬
чили следователей, чтобы разсмотреть дело. После перваго
допроса у фельдмаршала Апраксина сделался апоплекси¬
ческий удар, от котораго он умер приблизительно через
сутки. В этом процессе был бы наверное также замешан
генерал Ливен; он был другом и поверенным фельдмар¬
шала Апраксина; мне пришлось бы испытать лишнее огор¬

422
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
чение, потому что Ливен был ко мне искренно привязан;
но какую бы дружбу я ни питала к Ливену и Апраксину,
я могу поклясться, что я совершенно не знала причины
их поведения и самаго поведения, хотя и старались рас¬
пустить слух, что это в угоду великому князю и мне
они отступали вместо того, чтобы итти вперед. Ливен
иногда давал довольно странныя доказательства своей
ко мне привязанности; между прочим однажды, когда посол
Венскаго двора граф Эстергази давал маскарад, на котором
присутствовали императрица и весь двор, Ливен, видя,
как я проходила по комнате, где он находился, сказал
своему соседу, которым был в ту минуту граф Поня-
товский: «Вот женщина, из-за которой порядочный человек
мог бы вынести без сожаления несколько ударов кнута».
Этот анекдот я узнала от самого графа Понятовского,
впоследствии короля Польскаго. Как только генерал Фер-
мор принял командование, он поспешил выполнить свои
инструкции, в которых было точно указано, чтобы насту¬
пать, ибо, несмотря на суровое время года, он занял
Кенигсберг, который выслал ему депутатов 18 января 1758.
В эту зиму я вдруг заметила большую перемену в
поведении Льва Нарышкина. Он начинал становиться
невежливым и грубым: он только нехотя приходил ко мне
и говорил вещи, которыя показывали, что ему вбивали в
голову недоброжелательство по отношению ко мне, его
невестке, сестре, графу Понятовскому и всем тем, кто был
ко мне привязан. Я узнала, что он почти всегда был у
Ивана Шувалова, и я легко догадывалась, что его отвра¬
щают от меня, чтобы меня наказать за то, что я ему
помешала жениться на девице Хитрово, и что, конечно, так
постараются, что доведут его до болтовни, которая может
стать мне вредной. Его невестка, его сестра, его брат
были так же разсержены на него, как и я, и буквально
он вел себя как безумный и оскорблял нас, как только
мог, без причины, и это в то время, когда я меблировала
на свой счет дом, где он должен был жить, когда женится.
Все обвиняли его в неблагодарности, а он говорил, что
у него не корыстная душа; словом, у него не было причин
жаловаться никоим образом; ясно было видно, что он
служил орудием тем, кто им завладел. Он более, чем
когда-либо, аккуратно являлся на поклон к великому князю,
котораго он забавлял так, как мог, и все более и более

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
423
склонял его к тому, что, как он знал, я порицала; он
простирал невежливость иногда до того, что, когда я с ним
разговаривала, то он мне не отвечал. В настоящее время
я не знаю, какая муха его укусила, между тем как я
буквально осыпала его благодеяниями и изъявлениями
дружбы так же, как и его семью, с тех пор, как я
их знала. Я думаю, что он старался ласкать великаго
князя также по советам господ Шуваловых, которые ему
говорили, что эта милость будет для него всегда прочнее
моей, потому что я на дурном счету у императрицы и у
великаго князя, что ни тот, ни другой меня не любит,
и что он повредит своей карьере, если не отстанет от
меня... что как только императрица умрет, великий князь
заточит меня в монастырь, и тому подобный вещи, которыя
говорили Шуваловы и которыя были мне переданы. Кроме
того, ему посулили орден св. Анны, как знак милости
великаго князя по отношению к нему. С помощью этих
разсуждений и обещаний добивались от этой слабой и
бесхарактерной головы всех маленьких измен, каких хотели,
и его заставили зайти так далеко и даже дальше, чем
желали, хотя от времени до времени у него бывали порывы
раскаяния. Как потом увидят, тогда он старался, как только
мог, удалять великаго князя от меня, так что последний
дулся на меня почти непрерывно и связался снова с графиней
Елисаветой Воронцовой. К весне этого года распространился
слух, что принц Карл Саксонский, сын Польскаго короля
Августа III138, приедет в Петербург. Это не доставило
удовольствия великому князю по разным причинам, из
которых первой была та, что он боялся, чтобы этот приезд
не был увеличением стеснения для него, так как он не
любил, чтобы образ жизни, который он себе устроил,
был бы хоть сколько-нибудь разстроен; вторая причина
заключалась в том, что Саксонский дом был на стороне,
противной королю Прусскому139. Третьей причиной могло
быть еще то, что он боялся потерять в сравнении: это
значило по меньшей мере быть очень скромным, потому
что этот бедный Саксонский принц ничего собой не пред¬
ставлял и не имел никакого образования; кроме охоты
и танцев, он ничего не знал, и он сам мне говорил,
что за всю его жизнь у него не было в руках книги,
кроме молитвенника, которым его снабдила королева, его
мать, государыня, отличавшаяся большим ханжеством.

424
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Принц Карл Саксонский приехал действительно 5 апреля
этого года в Петербург, где его встретили с большим
парадом и с большим наружным великолепием и блеском.
Его свита была очень многочисленна: его сопровождали
множество поляков и саксонцев, между которыми был один
из Любомирских, один из Потоцких, коронный писарь,
граф Ржевусский, котораго звали «красивым», двое князей
Сулковских, один граф Сапега, граф Браницкий140, впо¬
следствии великий гетман, граф Эйнзидель и много других,
имена которых не приходят мне сейчас на память. С ними
был своего рода помощник воспитателя, по имени Лаши-
наль, который руководил его поведением и перепиской.
Принца Саксонскаго поместили в доме камергера Ивана
Шувалова, который был только что отделан и в который
домохозяин вложил весь свой вкус, несмотря на что дом
был устроен без вкуса и довольно плохо, но, впрочем,
очень богато. В нем было много картин, но большею час-
тию — копии; одну комнату отделали чинаровым деревом,
но так как чинара не блестит, то ее покрыли лаком и
через это комната стала желтой, но очень неприятнаго
желтаго цвета; отсюда вышло то, что ее сочли некрасивой и,
чтобы этому пособить, ее покрыли очень тяжелой и богатой
деревянной резьбой, которую посеребрили. Снаружи этот
дом, большой сам по себе, походил своими украшениями
на манжетки из алансонскаго кружева, так много было на
нем резьбы. Граф Иван Чернышев назначен был состоять
при Саксонском принце Карле, и содержание его и услуги
шли на счет двора и ему прислуживали придворные люди.
В ночь накануне дня приезда принца Карла я почувствовала
такую сильную колику с таким поносом, что мне пришлось
больше 30 раз ходить на судно; несмотря на это и на
схватившую меня лихорадку, я на следующий день оделась,
чтобы принять Саксонскаго принца. Его привели к импе¬
ратрице около двух часов пополудни, а по выходе от нея
его привели ко мне, куда через минуту после него должен
был войти великий князь. Для этого поставили у одной и
той же стены три кресла: среднее было для меня, правое от
меня для великаго князя и левое для Саксонскаго принца.
Я вела разговор, так как великий князь не хотел почти
говорить, да и принц Карл не был разговорчив. Наконец
через семь-восемь минут разговора принц Карл встал, чтобы
представить нам свою огромную свиту; с ним было, кажет¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
425
ся, больше двадцати человек, к которым присоединились
в этот день посланники: польский и саксонский, которые
состояли при русском дворе, со своими чиновниками. После
получасовой беседы принц ушел, а я разделась, чтобы
лечь в кровать, где оставалась три-четыре дня в очень
сильной лихорадке, после которой у меня снова появились
признаки беременности. В конце апреля мы поехали в
Ораниенбаум. До нашего отъезда мы узнали, что принц
Карл Саксонский отправляется добровольцем в русскую
армию. Прежде, чем ехать в армию, он ездил с императрицей
в Петергоф, и его чествовали там и в городе. Мы не
были на этих празднествах, но оставались у себя на даче,
где он с нами простился и уехал 4 июля. Так как великий
князь был почти всегда очень сердит на меня и я не
знала этому другой причины, кроме той, что я неласково
принимала ни Брокдорфа, ни графиню Елисавету Воронцо¬
ву, которая снова становилась любимой султаншей, то
я вздумала дать в честь Его Императорскаго Высочества
праздник в моем ораниенбаумском саду, дабы смягчить его
дурное настроение, если сделать это было возможно. Всякое
празднество всегда было приятно Его Императорскому
Высочеству. Для этого я велела выстроить в одном уединен¬
ном месте лесочка итальянскому архитектору, который тогда
у меня был, Антонио Ринальди141, большую колесницу,
на которую могли бы поместить оркестр в шестьдесят
человек музыкантов и певцов. Я велела сочинить стихи
придворному итальянскому поэту, а музыку капельмейстеру
Арайе. В саду, на главной аллее, поставили иллюминован¬
ную декорацию с занавесом, против которой накрыли столы
для ужина. 17 июня под вечер Его Императорское Высо¬
чество со всеми, кто был в Ораниенбауме, и со мно¬
жеством зрителей, приехавших из Кронштадта и из Петер¬
бурга, отправились в сад, который нашли иллюминованным;
сели за стол и после перваго блюда поднялся занавес,
который скрывал главную аллею, и увидели приближаю¬
щийся издалека подвижной оркестр, который везли штук
двадцать быков, убранных гирляндами, и окружали столько
танцоров и танцовщиц, сколько я могла найти. Аллея
была иллюминована, и так ярко, что различали предметы.
Когда колесница остановилась, то, игрою случая, луна
очутилась как раз над колесницей, что произвело восхи¬
тительный эффект и что очень удивило все общество;

426
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
погода была, кроме того, превосходнейшая. Все выскочили
из-за стола, чтобы ближе насладиться красотой симфонии
и зрелища. Когда она окончилась, занавес опустили и все
снова сели за стол и принялись за второе блюдо. Когда
его кончали, послышались трубы и литавры, и вышел
скоморох, выкрикивая: «Милостивые государи и милости-
выя государыни, заходите, заходите ко мне, вы найдете в
моих лавочках даровую лотерею». С двух сторон декорации
с занавесом поднялись два маленькие занавеса, и увидели
две ярко освещенныя лавочки, в одной из которых разда¬
вались бесплатно лотерейные нумера для фарфора, нахо¬
дившаяся в ней, а в другой — для цветов, лент, вееров,
гребенок, кошельков, перчаток, темляков и тому подобных
безделок в этом роде. Когда лавки были опустошены,
мы пошли есть сладкое, после чего стали танцовать до
шести часов утра. На этот раз никакая интрига, ни злоба
не выдержали перед моим праздником, и Его Императорское
Высочество и все были в восхищении от него, и то и дело
хвалили великую княгиню и ея праздник; правда, что я
ничего не пожалела: вино мое нашли чудным, ужин отлич¬
нейшим, все было на мой собственный счет, и праздник
стоил мне от десяти до пятнадцати тысяч; заметьте, что
я имела всего тридцать тысяч в год. Но этот праздник
чуть не стоил мне гораздо дороже: утром 17 июля я
поехала в кабриолете с Нарышкиной, чтобы посмотреть
приготовления, когда я пожелала выйти из кабриолета
и была уже на подножке, лошадь тронула, и я упала на
землю на колени; а я была уже на четвертом или на
пятом месяце беременности; но я и виду не показала
и оставалась последней на празднике, занимаясь с гостями.
Между тем я очень боялась выкидыша; однако со мною
ничего не случилось и я отделалась страхом. Великий
князь, все его окружающие, все его голштинцы и даже
самые злые мои враги в течение нескольких дней не
переставали восхвалять меня и мой праздник, так как
не было ни друга, ни недруга, который не унес бы какой-
нибудь тряпки на память обо мне; и так как на этом
празднике, который был маскарадом, было множество
народа из всех слоев общества, и общество в саду было
смешанное и между прочим находилось много женщин,
который обыкновенно не появлялись совсем при дворе
и в моем присутствии, то все хвастались моими подарками

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
427
и выставляли их, хотя в сущности они были неважными,
потому что, я думаю, не было ни одного дороже ста
рублей, но их получили от меня и всем было приятно
сказать: «это у меня от Ея Императорскаго Высочества,
великой княгини; она сама доброта, она всем сделала
подарки; она прелестна; она смотрела на меня с веселым
любезным видом; она находила удовольствие заставлять
нас танцовать, угощаться, гулять; она разсаживала тех,
у кого не было места; она хотела, чтобы все видели
то, на что было посмотреть; она была весела», словом,
в этот день у меня нашли качества, которых за мною
не знали, и я обезоружила своих врагов. Это и было
моею целью; но это было не надолго, как увидят впоследст¬
вии.
После этого праздника Лев Нарышкин стал снова у
меня бывать. Однажды, желая войти в мой кабинет, я
застала его там нахально развалившимся на канапе, которое
там находилось, и распевающим безсмысленную песню.
Видя это, я вышла, захлопнула за собою дверь, и тотчас
же пошла за его невесткой; я ей сказала, что надо взять
хороший пучок розог и высечь ими этого мужчину который
уже давно так дерзко ведет себя с нами, чтобы научить
его уважать нас. Его невестка охотно на это согласилась
и тотчас же мы велели принести хороших розог, обвязанных
крапивой; мы заставили пойти с нами одну вдову, которая
была при мне среди моих женщин, по имени Татьяну
Юрьевну, и мы все трое отправились в мой кабинет, где
застали Льва Нарышкина на том же месте распевающим
во все горло свою песню. Когда он нас увидел, он хотел
удрать от нас, но мы так отстегали его нашими крапивными
розгами, что у него ноги, руки и лицо настолько распухли
в течение двух-трех дней, что он не мог поехать с нами
на следующий день в Петергоф на куртаг, а был принужден
оставаться у себя. Он отнюдь не стал также хвастаться
тем, что с ним случилось, потому что мы его уверили,
что при малейшей невежливости или по малейшему поводу,
каким он вызовет наши жалобы на него, мы повторим
ту же операцию, видя, что нет никакого другого средства
справиться с ним. Все это понималось как чистая шутка,
без злобы, но наш мужчина достаточно это почувствовал,
чтобы запомнить это, и не подвергался этому впредь, в той
степени по крайней мере, в какой он делал это до сих

428
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
пор. В августе месяце мы узнали в Ораниенбауме, что
14 августа было дано сражение при Цорндорфе, одно из
самых кровопролитных за этот век, потому что каждая
из сторон насчитывала более двадцати тысяч человек
убитыми и пропавшими. Наша потеря в офицерах была
значительна и превосходила 1200. Нам объявили об этом
сражении, как о выигранном, но на ухо говорили друг
ДРУГУ> что с обеих сторон потери были равныя, что в
течение трех дней ни одна из двух армий не смела при¬
писать себе выигрыша сражения, что наконец на третий день
Прусский король велел служить молебствие в своем лагере,
а генерал Фермор — на поле сражения. Горе императрицы
и уныние всего города было велико, когда узнали все
подробности этого кроваваго дня, где многие потеряли
своих близких друзей и знакомых; долго слышны были
одни сожаления об этом дне; много генералов было убито,
ранено или взято в плен. Наконец было признано, что
генерал Фермор вел дело совсем не по военному и без
всякаго искусства. Войско его ненавидело и не имело к
нему никакого доверия. Двор его отозвал и назначил
генерала графа Петра Салтыкова142, чтобы отправиться в
Пруссию командовать армией вместо генерала Фермора.
Для этого выписали графа Салтыкова из Украйны, где
он имел команду, а пока отдали командование армией
генералу Фролову-Багрееву143, но с секретным предписани¬
ем ничего не делать без генерал-лейтенантов графа Румянце¬
ва144 и князя Александра Голицына145, шурина Румянцова.
Последняго обвинили в том, что когда он был на не¬
большом разстоянии от поля сражения с корпусом в десять
тысяч человек на высотах, откуда он слышал канонаду,
то от него зависело сделать ее более решительной, наступая
с тылу прусской армии, в то время, как она была в схват¬
ке с нашей. Граф Румянцов этого не сделал и когда его
шурин, князь Голицын, пришел после сражения к нему в
лагерь и разсказал ему о бойне, которая была, он очень дур¬
но его принял, наговорил ему грубостей и не захотел его
видеть после этого, обходясь с ним как с трусом, каковым
князь Голицын не был, и вся армия была более убежде¬
на в неустрашимости последняго, нежели в храбрости гра¬
фа Румянцова, несмотря на его теперешнюю славу и победы.
Императрица находилась в начале сентября в Царском
Селе, где 8 числа, в день Рождества Богородицы, пошла

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
429
пешком из дворца в приходскую церковь, находящуюся в
двух шагах от Северных ворот, чтобы слушать обедню. Ед¬
ва обедня началась, как императрица почувствовала себя
нехорошо, вышла из церкви, спустилась с маленького
крыльца, находящегося наискосок от дворца, и, дойдя до
выступа на углу церкви, упала на траву без чувств, среди
толпы, или, вернее, окруженная толпой народа, пришед-
шаго на праздник со всех окрестных сел слушать обедню.
Никто из свиты императрицы не последовал за ней, когда
она вышла из церкви, но вскоре предупрежденный дамы
ея свиты и наиболее доверенные ея побежали к ней на по¬
мощь и нашли ее без движения и без сознания среди на¬
рода, который смотрел на нее и не смел подойти. Импе¬
ратрица была очень рослая и полная и не могла упасть
разом, не причинив себе сильной боли самим падением.
Ее покрыли белым платком и пошли за докторами и хи¬
рургом; этот последний пришел первым и нашел, что са¬
мое неотложное — это пустить ей кровь тут же, на земле,
среди и в присутствии всего этого народа, но она не при¬
шла в себя. Доктор долго собирался, будучи сам болен и не
имея возможности ходить. Принуждены были принести
его в кресле: это был покойный Кондоиди, грек родом, а
хирург — Фузадье, француз-эмигрант. Наконец принесли
из дворца ширмы и канапе, на которое ее поместили; ле¬
карствами и уходом ее слегка привели в чувство; но, от¬
крыв глаза, она никого не узнала и спросила совсем почти
невнятно, где она. Все это длилось более двух часов, после
чего решили снести Ея Императорское Величество на ка¬
напе во дворец. Можно себе вообразить, каково было уны¬
ние всех тех, кто состоял при дворе. Гласность события
еще увеличивала его печаль: до сих пор держали болезнь
императрицы в большом секрете, а с этой минуты случай
этот стал публичным. На следующий день утром я узна¬
ла все обстоятельства этого несчастного случая из запис¬
ки, присланной мне графом Понятовским. Я сейчас же
пошла сказать это великому князю, который ничего не знал,
потому что от нас всегда тщательнейшим образом скры¬
вали все вообще и в частности еще то, что лично касалось
императрицы; но было в обычае каждое воскресенье, ког¬
да мы не были в одном и том же месте с Ея Императорским
Величеством, посылать одного из кавалеров нашего двора,
чтобы осведомляться о состоянии здоровья императрицы.

430
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Мы не преминули сделать это на следующее воскресенье и
узнали, что в течение нескольких дней императрица не
могла свободно владеть языком и что она еще не могла го¬
ворить без затруднения; говорили, что во время обмо¬
рока она прикусила себе язык. Все это заставляло пред¬
полагать, что эта слабость происходила больше от конвуль¬
сий, нежели от обморока. В конце сентября мы вернулись
в город. Так как я становилась тяжелой от своей бере¬
менности, то я больше не появлялась в обществе, считая,
что я ближе к родам, нежели была на самом деле. Это
было скучно для великаго князя, потому что, когда я появ¬
лялась в обществе, он очень часто сказывался нездоровым,
чтобы оставаться у себя, и, так как императрица появлялась
тоже редко, то и выезжали на мне со всеми куртагами,
придворными праздниками и балами, а когда я не бывала
там, то приставали к Его Императорскому Высочеству,
чтобы он туда отправлялся, дабы кто-нибудь нес обя¬
занности по представительству. А потому Его Император¬
ское Высочество сердился на мою беременность и взду¬
мал сказать однажды у себя, в присутствии Льва На¬
рышкина и некоторых других: «Бог знает, откуда моя же¬
на берет свою беременность, я не слишком-то знаю, мой ли
это ребенок и должен ли я его принять на свой счет». Лев
Нарышкин прибежал ко мне и передал мне эти слова пря¬
мо с пылу. Я, понятно, испугалась таких речей и сказала
ему: «Вы все ветреники; потребуйте от него клятвы, что
он не спал со своею женою и скажите, что если он даст эту
клятву, то вы сообщите об этом Александру Шувалову, как
великому инквизитору империи». Лев Нарышкин пошел
действительно к Его Императорскому Высочеству и потре¬
бовал у него этой клятвы, на что получил в ответ: «Уби¬
райтесь к чорту и не говорите мне больше об этом». Эти
слова великаго князя, сказанныя так неосторожно, очень
меня разсердили, и я с тех пор увидала, что на мой выбор
предоставлялись три дороги одинаково трудныя: во-первых,
делить участь Его Императорскаго Высочества, как она
может сложиться; во-вторых, подвергаться ежечасно тому,
что ему угодно будет затеять за или против меня; в-третьих,
избрать путь, независимый от всяких событий. Но, говоря
яснее, дело шло о том, чтобы погибнуть с ним или через
него, или же спасать себя, детей и, может быть, государ¬
ство, от той гибели, опасность которой заставляли пред¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
431
видеть все нравственный и физическия качества этого
государя. Эта последняя доля показалась мне самой на¬
дежной, и я решила по мере сил продолжать подавать вели¬
кому князю все советы, какие могу придумать для его
блага, но никогда не упорствовать до того, чтобы его сер¬
дить, как раньше, когда он их не слушался; открывать ему
глаза на его действительные интересы каждый раз, как
случай к тому представится, и в остальное время замкнуть¬
ся в очень угрюмое молчание, наблюдая, с другой стороны,
в обществе мои интересы так, чтобы оно видело во мне, при
случае, спасителя государства146. В октябре месяце я полу¬
чила от великаго канцлера графа Бестужева извещение,
что Польский король только что прислал графу Понятов-
скому отзывную грамоту. У графа Бестужева был из-за
этого большой спор с графом Брюлем и Саксонским каби¬
нетом, и он сердился на то, что с ними не посоветовались,
как прежде, об этом пункте. Он узнал наконец, что это
вице-канцлер граф Воронцов и Иван Шувалов обделали
все это дело через Прассе, саксонскаго резидента. Этот
Прассе казался часто осведомленным о множестве подроб¬
ностей, так что удивлялись, откуда он их знает. Несколь¬
ко лет спустя этот источник открылся: он был очень
тайным и скромным любовником жены вице-канцлера гра¬
фа Воронцова графини Анны Карловны, рожденной Ска-
вронской, которая была очень дружна с женою церемо¬
ниймейстера Самарина, и у этой-то женщины графиня ви¬
дала Прассе. Канцлер Бестужев велел подать себе эти от-
зывныя грамоты, посланныя графу Понятовскому, и вернул
их в Саксонию, под предлогом несоблюдения формальнос¬
тей. В ночь с 8 на 9 декабря я начала чувствовать боли
перед родами. Я послала уведомить об этом великаго
князя через Владиславову, так же и графа Александра
Шувалова, дабы он мог предупредить императрицу. Че¬
рез несколько времени великий князь вошел в мою ком¬
нату, одетый в свой голштинский мундир, в сапогах и шпо¬
рах, с шарфом вокруг пояса и с громадной шпагой на
боку; он был в полном параде; было около двух с половиной
часов утра. Очень удивленная этим одеянием, я спросила
его о причине столь изысканнаго наряда. На это он мне
ответил, что только в нужде узнаются истинные друзья,
что в этом одеянии он готов поступать согласно своему
долгу, что долг голштинскаго офицера защищать по при¬

432
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
сяге герцогский дом против всех своих врагов и так как мне
нехорошо, то он поспешил ко мне на помощь. Можно
было бы сказать, что он шутит, но вовсе нет: то, что он
говорил, было очень серьезно; я легко догадалась, что он
пьян, и посоветовала ему итти спать, чтобы, когда импе¬
ратрица придет, она не имела двойного неудовольствия
видеть его пьяным и вооруженным с головы до ног, в голш¬
тинском мундире, который, как я знала, она ненавидела.
Мне стоило большого труда заставить его уйти, однако и
Владиславова, и я, мы его убедили с помощью акушерки,
которая уверяла, что я еще не рожу так скоро. Наконец
он ушел, и императрица пожаловала. Она спросила, где
великий князь; ей ответили, что он только что вышел и не
преминет возвратиться. Так как она увидала, что боли за¬
медлялись и так как акушерка сказала, что это может
длиться еще несколько часов, то она вернулась в свои
покои, а я легла в постель, где и заснула до следующаго
дня, когда встала по обыкновению, чувствуя от времени до
времени боли, после которых я целыми часами ничего не
чувствовала. К ужину я проголодалась и велела принести
себе ужин; акушерка сидела близ меня и, видя, что я ем с
алчным аппетитом, она мне сказала: «Кушайте, кушайте,
этот ужин принесет нам счастье». Действительно, поужи¬
нав, я встала из-за стола и в ту самую минуту, как вста¬
ла, у меня сделалась такая боль, что я громко вскрикну¬
ла. Акушерка и Владиславова подхватили меня под руки
и уложили меня на родильную постель; послали за вели¬
ким князем и за императрицей. Едва они вошли в мою
комнату, как я разрешилась 9 декабря между 10 и 11 часа¬
ми вечера дочерью, которой я просила императрицу раз¬
решить дать ея имя; но она решила, что она будет носить
имя старшей сестры Ея Императорскаго Величества, гер¬
цогини Голштинской, Анны Петровны, матери великаго
князя147 Этот последний, казалось, был очень доволен
рождением этого ребенка; он по этому случаю устроил
у себя большое веселье, велел устроить то же и в Голшти¬
нии, и принимал все поздравления, которыя ему по этому
случаю приносили, с изъявлениями удовольствия. На шес¬
той день императрица была восприемницей этого ребенка
и принесла мне приказ кабинету выдать мне шестьдесят
тысяч рублей. Она послала столько же великому князю,
что не мало увеличило его удовольствие. После крестин

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
433
начались празднества. Давались, как говорят, прекрасней¬
ший, я не видала ни одного; я была в моей постели одна-
одинешенька и не было ни единой души со мной, кроме
Владиславовой, потому что, как только я родила, не толь¬
ко императрица в этот раз, как и в прошлый, унесла ре¬
бенка в свои покои, но также, под предлогом отдыха, кото¬
рый мне был нужен, меня оставили покинутой, как ка¬
кую-то несчастную, и никто ни ногой не вступал в мою
комнату и не осведомлялся и не велел осведомляться, как я
себя чувствую. Как и в первый раз, я очень страдала от
этой заброшенности. На этот раз я приняла всевозможныя
предосторожности против сквозняков и неудобств помеще¬
ния, и, как только я разрешилась, я встала и легла на свою
постель, и так как никто не смел приходить ко мне, разве
только украдкой, то и в этом отношении у меня не было
недостатка в предусмотрительности. Моя кровать высту¬
пала приблизительно до половины довольно длинной ком¬
наты, окно было направо от кровати, налево от кровати
был черный вход, выходящий как бы в гардеробную, слу¬
жившую также передней и очень заставленную ширмами и
сундуками; от моей кровати до этой двери я велела поста¬
вить громадныя ширмы, которыя скрывали очень милень¬
кий кабинет, какой я только могла придумать, в виду этого
помещения и обстоятельств. В этом кабинете были ка¬
напе, зеркала, переносные столики и несколько стульев.
Когда занавес моей кровати был с этой стороны спущен,
ничего не было видно; когда же был он отдернут — видно
было и кабинет и тех, кто в нем находился; те, кто входил
в комнату, видели только большия ширмы; когда спраши¬
вали, что за ширмами, говорили — судно; но судно было в
самой ширме и никому не было любопытно на него взгля¬
нуть, да и можно было бы его показать, не проникая еще
в кабинет, который прикрывали эти ширмы. 1 января
1759 г. придворныя празднества окончились очень боль¬
шим фейерверком между балом и ужином; так как я еще
лежала, то и не появлялась при дворе. Перед фейервер¬
ком граф Петр Шувалов вздумал подойти к моим дверям,
чтобы передать мне план фейерверка. Незадолго перед
тем, как его стали пускать, Владиславова сказала ему, что
я сплю, но что она, однако, пойдет смотреть; я не спала,
это была неправда, но только я была в постели и у меня
была моя обычная маленькая компания, которую составля¬

434
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ли, как и прежде, Нарышкина, Сенявина, Измайлова
и граф Понятовский. Последний со времени своего ото¬
звания сказывался больным, но приходил ко мне, а дамы
эти любили меня достаточно, чтобы предпочесть мое обще¬
ство балам и праздникам. Владиславова не знала точно,
кто у меня, но у нея был слишком хороший нюх, чтобы
не подозревать, что кто-то есть; я сказала ей, что рано
ложусь спать от скуки, и она уже больше не входила. После
прихода графа Петра Шувалова, она постучалась в дверь,
я задернула занавес со стороны ширм и сказала ей, чтобы
она вошла; она вошла и передала мне поручение графа
Петра Шувалова; я велела ей впустить его. Она пошла за
ним, а в это время мои гости за ширмами помирали со
смеху от крайней необычайности этой сцены, когда я соби¬
ралась принять визит графа Петра Шувалова, который мог
бы поклясться, что застал меня одну, в моей постели, меж¬
ду тем как всего один занавес отделял мою маленькую
и очень веселую компанию от этого лица, столь важнаго
тогда, оракула двора и пользовавшагося в высокой сте¬
пени доверием императрицы. Наконец он вошел, принес
мне свой план фейерверка; он был тогда генерал-фельд-
цейхмейстером148. Я начала с того, что стала извиняться,
что заставила его ждать, говоря, что я только что просну¬
лась; я немного протирала себе глаза, говоря, что я еще сов¬
сем заспанная. Я лгала, чтобы не выдать Владиславову,
после чего я завела с ним довольно длинный разговор и да¬
же до того, что мне показалось, что он очень спешит уйти,
чтоб не заставлять ждать императрицу начала фейерверка.
Тогда я его отпустила, он вышел, и я снова отдернула зана¬
вес; моей компании от смеху захотелось есть и пить. Я им
сказала: «Отлично, у вас будет, что есть и пить; между
тем как вы составляете мою компанию, справедливо, чтобы
в угоду мне вы не померли бы у меня от голоду и жажды».
Я снова закрыла занавес и позвонила. Владиславова при¬
шла, я ей сказала, чтоб она велела принести мне ужинать,
что я умираю от голоду и чтоб было по крайней мере шесть
вкусных блюд. Когда ужин был готов, мне его принесли;
я велела поставить все у моей кровати и сказала служите¬
лям, чтоб они ушли. Тогда находившиеся за ширмой гости
набросились как голодные на еду, какая нашлась; веселье
увеличивало аппетит. Признаюсь, этот вечер был одним из
самых шальных и самых веселых, какие я провела в своей

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
435
жизни. Когда проглотили ужин, я велела унести остатки так¬
же, как мне его принесли. Я думаю только, что моя прислу¬
га была немного удивлена моим аппетитом. К концу при-
дворнаго ужина моя компания удалилась, также очень до¬
вольная своим вечером. Граф Понятовский, для выхода,
брал обыкновенно с собою белокурый парик и плащ и, ко¬
гда часовые спрашивали его: «кто идет?» он называл
себя: «музыкант великаго князя». Этот парик очень нас
смешил в тот вечер. На этот раз после шести недель мне
давали молитву в малой церкви императрицы, но, кроме
графа Александра Шувалова, никто при этом не присутст¬
вовал. К концу масленой, когда все городские праздники
закончились, при дворе было три свадьбы: свадьба гра¬
фа Александра Строганова149 с графиней Анной Ворон¬
цовой, дочерью вице-канцлера, была первой, а два дня
спустя — свадьба Льва Нарышкина с девицей Закревской
в тот же день, как и свадьба графа Бутурлина с графи¬
ней Марией Воронцовой. Эти три девицы были фрейли¬
нами императрицы. По поводу этих трех свадеб держали
при дворе пари гетман Кирилл Разумовский и датский по¬
сланник граф Остен, кто из троих новобрачных будет рань¬
ше всех рогоносцем, и оказалось, что выиграли пари те,
кто держал за Строганова, молодая супруга котораго каза¬
лась тогда самой некрасивой, самой невинной и наиболее
ребенком. Канун дня свадьбы Льва Нарышкина и графа
Бутурлина был днем насчастнаго события. Давно уже пе¬
редавали друг другу на ухо, что кредит великаго канц¬
лера графа Бестужева пошатывался, что его враги брали
верх. Он потерял своего друга, генерала Апраксина. Граф
Разумовский старший долго его поддерживал, но с пре¬
обладанием фавора Шуваловых он больше ни во что почти
не вмешивался, разве только испрашивал, когда представ¬
лялся к тому случай, какую-нибудь маленькую милость
для своих друзей или родственников. Шуваловых и Ми¬
хаила Воронцова возбуждали еще в их ненависти к вели¬
кому канцлеру послы австрийский, граф Эстергази, и
французский, маркиз де-Лопиталь. Этот последний считал
графа Бестужева более склонным к союзу с Англией, неже¬
ли с Францией. Австрийский посол замышлял против
Бестужева, потому что Бестужев хотел, чтобы Россия
держалась своего союзнаго договора с Венским двором и
оказывала бы помощь Марии-Терезии, но не хотел, чтоб

436
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
она действовала в качестве первой воюющей стороны про¬
тив Прусскаго короля. Граф Бестужев думал, как патриот,
и им не легко было вертеть, тогда как Михаил Воронцов
и Иван Шувалов были до такой степени в руках у обоих
послов, что за две недели до того, как впал в немилость
великий канцлер граф Бестужев, французский посол мар¬
киз де-Лопиталь отправился к вице-канцлеру графу Ворон¬
цову с депешей в руках и сказал: «Граф, вот депеша моего
двора, которую я получил и в которой сказано, что, если
через две недели великий канцлер не будет отставлен вами
от должности, то я должен буду обратиться к нему и вести
дела только с ним». Тогда вице-канцлер разгорелся и от¬
правился к Ивану Шувалову, и императрице представили,
что слава ея страдает от влияния графа Бестужева в Ев¬
ропе. Она приказала собрать в тот же вечер конференцию
и призвать туда великаго канцлера. Последний велел ска¬
зать, что он болен; тогда назвали эту болезнь неповинове¬
нием и послали сказать, чтобы он пришел без промедле¬
ния. Он пришел и его арестовали в полном собрании кон¬
ференции, сложили с него все должности, лишили всех чи¬
нов и орденов, между тем как ни единая душа не могла
обстоятельно изложить, за какия преступления или зло¬
деяния так всего лишали первое лицо в империи, и его
отправили к себе под домашний арест. Так как это было
подготовлено, то вызвали отряд гвардейских гренадеров,
эти последние, идя вдоль Мойки, где у графов Александ¬
ра и Петра Шуваловых были свои дома, говорили: «Сла¬
ва Богу, мы арестуем этих проклятых Шуваловых, кото¬
рые только и делают, что выдумывают монополии»; но,
увидев, что дело идет о графе Бестужеве, солдаты выка¬
зали неудовольствие по этому поводу, говоря: «Это не он,
это другие давят народ». Хотя Бестужева арестовали в са¬
мом дворце, где мы занимали флигель, и не очень далеко
от наших покоев, в этот вечер мы ничего не узнали: так
заботились скрывать от нас все, что делалось. На следую¬
щий день, в воскресенье, одеваясь, я получила от Льва
Нарышкина записку, которую посылал мне граф Понятов-
ский этим путем, очень давно уже не внушавшим ничего,
кроме подозрения. Эта записка начиналась словами: «Че¬
ловек никогда не остается без помощи; пользуюсь этим
путем, чтобы предупредить вас, что вчера вечером граф
Бестужев был арестован и лишен чинов и должностей и

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
437
с ним вместе арестованы ваш ювелир Бернарди, Елагин
и Ададуров». Я так и остолбенела, читая эти строки, и,
прочтя их, сказала себе, что нельзя обманывать себя тем,
будто это дело не касается меня ближе, чем кажется. А
чтобы понять это, нужен комментарий. Бернарди был
итальянский торговец золотыми вещами, который был не¬
глуп и которому его ремесло давало доступ во все дома.
Думаю, что не было ни одного дома, который не был бы
ему чем-нибудь обязан, и которому он не оказал бы той
или другой мелкой услуги. Так как он постоянно бывал
везде, то все друг для друга давали ему какия-нибудь по¬
ручения; словечко в записке, посланной через Бернарди,
достигало скорее и вернее, нежели через прислугу. Таким
образом, арест Бернарди интриговал целый город, потому
что он ото всех имел поручения, от меня так же, как и от
других. Елагин был тот прежний адъютант обер-егермей-
стера графа Разумовскаго, на котораго была возложена
опека над Бекетовым; он остался преданным дому Разу¬
мовских, а через них и графу Бестужеву; он стал другом
графа Понятовскаго. Это был человек надежный и чест¬
ный; кто раз приобретал его любовь, тот не легко ее
терял; он всегда изъявлял усердие и заметное ко мне
предпочтение. Ададуров был прежде моим учителем рус-
скаго языка и остался очень ко мне привязанным; это я
рекомендовала его графу Бестужеву, который начал вы¬
казывать ему доверие всего два или три года и который
не любил его прежде, потому что он был раньше привер¬
жен к генерал-прокурору, князю Никите Юрьевичу Тру¬
бецкому, врагу Бестужева. После прочтения этой запис¬
ки и сделанных мною размышлений, множество мыслей,
одне неприятнее и грустнее других, пришли мне на ум.
С ножом в сердце, так сказать, я оделась и пошла к обедне,
где мне показалось, что большая часть из тех, кого я ви¬
дела, имели такую же вытянутую физиономию, как и я.
Никто ни о чем не говорил со мною во весь день и как
будто никто не знал о событии; я тоже ни слова не гово¬
рила. Великий князь никогда не любил графа Бестуже¬
ва; он мне показался довольно веселым в этот день, но
держался хотя без принужденности, однако довольно дале¬
ко от меня. Вечером надо было итти на свадьбу. Я снова
оделась и присутствовала при венчании графа Бутурлина
и Льва Нарышкина, на ужине и на балу. Во время бала

438
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
я подошла к маршалу свадьбы князю Никите Трубецкому
и, под предлогом разсматривания лент его маршальскаго
жезла, я сказала ему вполголоса: «Что же это за чудеса?
Нашли вы больше преступлений, чем преступников, или
у вас больше преступников, нежели преступлений». На
это он мне сказал: «Мы сделали то, что нам велели, но что
касается преступлений, то их еще ищут. До сих пор от¬
крытия неудачны». По окончании разговора с ним я пошла
поговорить с фельдмаршалом Бутурлиным, который мне
сказал: «Бестужев арестован, но в настоящее время мы
ищем причину, почему это сделано». Так говорили оба
главных следователя, назначенных императрицей, чтобы
с графом Александром Шуваловым производить допрос
арестованных. Я увидала на этом балу издали Штамбке
и нашла, что у него страдальческий и унылый вид. Импе¬
ратрица не появилась ни на одной из этих свадеб, ни в церк¬
ви, ни на банкете. На следующий день Штамбке пришел
ко мне и сказал мне, что ему только что передали записку
от графа Бестужева, который наказывал ему сказать мне,
чтобы я не имела никаких опасений относительно того,
что я знала, что он успел все бросить в огонь и что он сооб¬
щит ему тем же путем о допросах, которые ему будут
делать. Я спросила у Штамбке, какой этот путь? Он мне
сказал, что трубач-охотник передал ему эту записку и
было условлено, что впредь будут класть между кирпи¬
чами недалеко от дома графа Бестужева в указанном месте
все, что захотят друг другу сообщить. Я велела Штамбке
очень остерегаться, чтобы эта опасная переписка не откры¬
лась, но, хотя он мне казался сам в большой тревоге, тем
не менее он и граф Понятовский продолжали переписку.
Как только Штамбке вышел, я позвала Владиславову и ве¬
лела ей пойти к ея зятю Пуговишникову и передать ему
записку, которую я ему написала. В этой записке были
только слова: «Вам нечего бояться, успели все сжечь».
Это его успокоило, потому что, повидимому, со времени
ареста великаго канцлера он должен был быть ни жив ни
мертв, и вот по какому поводу, и что такое было то, что
граф Бестужев успел сжечь. Болезненное состояние и час-
тыя конвульсии императрицы заставляли всех обращать
взоры на будущее; граф Бестужев и по своему месту и по
своим умственным способностям не был, конечно, одним
из тех, кто об этом подумал последний. Он знал антипа¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
439
тию, которую давно внушили великому князю против него;
он был весьма сведущ относительно слабых способностей
этого принца, рожденнаго наследником стольких корон.
Естественно, этот государственный муж, как и великий
другой, возымел желание удержаться на своем месте; уже
несколько лет он видел, что я освобождаюсь от тех пред¬
убеждений, который мне против него внушили; к тому же
он смотрел на меня лично, как на единственнаго, может
быть, человека, на котором можно было в то время осно¬
вать надежды общества в ту минуту, когда императрицы
не станет. Это и подобный размышления заставили его
составить план, по которому со смерти императрицы вели¬
кий князь будет объявлен императором по праву, а в то же
время я буду объявлена его соучастницей в управлении,
что все должностныя лица останутся, а ему дадут звание
подполковника в четырех гвардейских полках и председа¬
тельство в трех государственных коллегиях, в коллегии
иностранных дел, военной и адмиралтейской. Отсюда вид¬
но, что его претензии были чрезмерны. Проект этого ма¬
нифеста он мне прислал, написанный рукою Пуговишнико¬
ва, через графа Понятовскаго, с которым я условилась
ответить ему устно, что я благодарю его за его добрыя
насчет меня намерения, но что я смотрю на эту вещь, как
на трудно исполнимую. Он заставил написать и переписать
свой проект несколько раз, изменял его, пополнял, сокра¬
щал; казалось, он был им очень занят. По правде говоря,
я смотрела на его проект, как на пустую болтовню и на
удочку, которую этот старик мне закидывал, чтобы приоб¬
рести себе все более и более мою привязанность; но на
эту удочку я не клюнула, потому что я считала ее вредной
для государства, которое терзалось бы от всякой домаш¬
ней ссоры между мною и не любившим меня моим суп¬
ругом. Но так как я не видела еще наличности самаго фак¬
та, то я не хотела противоречить старику с характером
упрямым и цельным, когда он вобьет себе что-нибудь в го¬
лову. Этот-то свой проект он и успел сжечь, о чем он меня
предупредил, чтобы успокоить тех, которые о нем знали.
Между тем мой камердинер Шкурин пришел мне сказать,
что капитан, который находится на карауле при графе Бес¬
тужеве, был всегда ему другом и каждое воскресенье, ухо¬
дя с караула при дворе, обедал у него; тогда я ему сказала,
что если дела были таковы и он мог на него разсчитывать,

440
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
то пусть он постарается у него выведать, пойдет ли он на
какие-нибудь сношения со своим арестантом. Это станови¬
лось тем более необходимым, что граф Бестужев сообщил
Штамбке своим путем, что надо предупредить Бернарди,
чтобы он говорил чистую правду на своем допросе и со¬
общил ему то, что у него будут спрашивать. Когда я уви¬
дела, что Шкурин берется охотно найти какое-нибудь
средство, чтобы добраться до графа Бестужева, я ему ска¬
зала, чтобы он постарался также найти сообщение с Бер¬
нарди, посмотреть, нельзя ли подкупить сержанта или
какого-нибудь солдата, который караулил Бернарди в его
квартире. В тот же день к вечеру Шкурин сказал мне, что
Бернарди находится под стражей у некоего сержанта гвар¬
дии, по имени Колышкина, с которым он на следующий
же день повидается; но что он посылал к своему другу
капитану, который был у графа Бестужева, чтобы спросить
его, может ли он его видеть, и тот велел ему сказать, что,
если он хочет с ним говорить, пусть приходит к нему, но
что один из его подчиненных, котораго он также знал и ко¬
торый был ему родственником, велел ему сказать не хо¬
дить туда, потому что, если он туда придет, капитан ве¬
лит его арестовать и тем выслужится на его счет, чем он
хвастался с глазу на глаз. Поэтому Шкурин перестал по¬
сылать капитану, своему мнимому другу. Зато Колыш-
кин, за котораго я приказала приняться от моего имени,
сказал Бернарди все, что желали; да он и должен был го¬
ворить только одну правду, на что и тот и другой охот¬
но пошли. Через несколько дней, однажды утром очень
рано Штамбке пришел в мою комнату очень бледный,
разстроенный, и сказал мне, что его переписка и пере¬
писка графа Понятовскаго с графом Бестужевым была от¬
крыта; что маленький трубач-охотник арестован и что по
всему видно, что их последния письма имели несчастие
попасть в руки карауливших графа Бестужева, что он сам
ожидает ежеминутно быть по крайней мере высланным,
если не арестованным, и что он пришел ко мне, чтобы мне
это сказать и проститься со мною. То, что он мне ска¬
зал, не ободрило меня; я утешала его, как могла, и отпра¬
вила, не подозревая, что его визит ко мне только увеличит,
если это было возможно, всяческия неудовольствия против
меня и что меня будут избегать, как лицо, может быть,
подозрительное для правительства. Однако я была глубо¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
441
ко убеждена в душе, что против правительства я ни в чем
не могла себя упрекать. Общество вообще, за исключе¬
нием Михаила Воронцова и Ивана Шувалова и двух пос¬
лов, венскаго и версальскаго, и тех, которых они могли в
чем угодно уверить, все во всем Петербурге от мала до ве¬
лика были убеждены, что граф Бестужев невинен, что
над ним не тяготело ни злодеяние, ни преступление; зна¬
ли, что на следующий день после вечера, когда он был
арестован, в комнате Ивана Шувалова работали над ма¬
нифестом; что Волков150, который был прежде старшим
чиновником графа Бестужева и который убежал от него
в 1755 г., а потом, побродив по лесам, снова дал себя схва¬
тить, и который в настоящую минуту был старшим секре¬
тарем конференции, должен был написать этот акт; его
хотели напечатать, чтобы ознакомить общество с причи¬
нами, который принудили императрицу поступить с вели¬
ким канцлером графом Бестужевым так, как она сделала.
И вот это тайное совещание, ломая себе голову в поисках
за преступлениями, согласилось сказать, что Бестужев
был так наказан за преступление в оскорблении Вели¬
чества и за то, что он, Бестужев, старался посеять раздор
между Ея Императорским Величеством и Их Император¬
скими Высочествами. Без разследования и суда хотели на
следующий же день его ареста отправить его в одно из его
имений, отняв у него все остальныя его земли. Но нашлись
такие, которые сказали, что было уже слишком ссылать
кого-либо без вины и суда, и что по крайней мере надо
поискать преступлений в надежде их найти; и что, найдут
ли их, или нет, но надо было подвергнуть арестанта, ли-
шеннаго неизвестно за что его должностей, чинов и орде¬
нов, суду следователей. А этими следователями были, как
я уже говорила, фельдмаршал Бутурлин, генерал-проку¬
рор князь Трубецкой, генерал граф Александр Шувалов
и Волков, в качестве секретаря. Первое, что господа сле¬
дователи сделали, это то, что предписали через коллегию
иностранных дел послам, посланникам и русским чинов¬
никам при иностранных дворах прислать копии депеш,
который им писал граф Бестужев с тех пор, как он был
во главе дел. Это было сделано для того, чтобы найти
преступления в его депешах. Говорили, что он писал толь¬
ко то, что хотел, и вещи, противоречащие приказаниям
и воле императрицы. Но так как Ея Императорское Вели¬

442
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
чество ничего не писала и не подписывала, то трудно было
поступать против ея приказаний; что же касается устных
повелений, то Ея Императорское Величество совсем не бы¬
ла в состоянии давать их великому канцлеру, который го¬
дами не имел случая ея видеть; а устныя повеления через
третье лицо, строго говоря, могли быть плохо поняты и
подвергнуться тому, что их так же плохо передадут, как
плохо примут и поймут. Но из всего этого ничего не вы¬
шло, кроме приказа, о котором я упоминала, потому что,
я думаю, что никто из чиновников не дал себе труда
просмотреть свой архив за двадцать лет и переписать
его, чтобы выискать преступления того, инструкциям и
указаниям коего эти самые чиновники следовали и таким
образом могли оказаться замешанными, при всем их усер¬
дии, в том, что могли бы найти в них предосудительнаго.
Кроме того, одна пересылка таких архивов должна была
ввести казну в значительные расходы и по прибытии их
в Петербург было бы, чем истощить терпение, в течение не¬
скольких лет, многих лиц, чтобы найти и откопать в них
то, что в них, может быть, вовсе и не было. Отправлен¬
ный приказ никогда не был исполнен. Само дело надоело
и его кончили через год манифестом, который начали сочи¬
нять на следующий день после того, как великий канцлер
был арестован. После обеда в тот день, когда Штамбке
приходил ко мне, императрица велела сказать великому
князю, чтобы он отослал Штамбке в Голштинию, потому
что открыты его сношения с графом Бестужевым и что он
заслуживал бы быть арестованным, но что из уважения
к Его Императорскому Высочеству его, как министра,
оставляли на свободе, с условием, чтобы он тотчас же был
выслан. Штамбке был немедленно отправлен, и с его отъ¬
ездом кончилось мое руководство голштинскими делами.
Дали понять великому князю, что императрице было не¬
угодно, чтобы я в них вмешивалась, а Его Императорское
Высочество был и сам к тому довольно склонен. Я не пом¬
ню хорошо, кого он взял тогда на место Штамбке, но ду¬
маю, что это был некий Вольф. Министерство императ¬
рицы потребовало в это время формально у Польскаго
короля отозвания графа Понятовскаго, записка котораго
к графу Бестужеву была найдена; записка, правда, очень
невинная, по все-таки адресованная к мнимому государст¬
венному преступнику. Как только я узнала о высылке

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
443
Штамбке и об отозвании графа Понятовскаго, я уже не
ждала ничего хорошаго и вот что я сделала. Я позвала
моего камердинера Шкурина и велела ему собрать все мои
счетоводныя книги и все, что могло вообще иметь вид
какой-нибудь бумаги между моими вещами, и принести
их мне. Он исполнил мое приказание с усердием и в точ¬
ности. Когда все было в моей комнате, я его отослала.
Когда он вышел, я бросила все книги и бумаги в огонь и,
увидав их на половину сгоревшими, я позвала снова Шку¬
рина и сказала ему: «Смотрите, будьте свидетелем, что
все мои счета и бумаги сожжены, для того, чтобы, если
вас когда-нибудь спросят, где они, вы могли бы поклясть¬
ся, что вы видели, как я тут сама их жгла». Он поблаго¬
дарил меня за заботу о нем и сказал мне, что произошла
очень странная перемена в карауле при арестантах. Со вре¬
мени открытия переписки Штамбке с графом Бестужевым
заставляли строже караулить этого последняго и для это¬
го взяли от Бернарди сержанта Колышкина и поместили
его в комнате и при особе бывшаго великаго канцлера.
Когда Колышкин увидал это, он попросил, чтобы дали ему
часть верных ему солдат, которых он имел, когда был на
карауле при Бернарди. Итак, человек самый надежный
и умный, какого мы со Шкуриным имели, оказался вве¬
денным в комнату графа Бестужева и не потерявшим
тоже всякаго сообщения с Бернарди. Тем временем, до¬
просы графа Бестужева шли своим путем; Колышкин от¬
крылся Бестужеву, как человек вполне мне преданный,
и действительно он оказал ему тысячу услуг. Он был
так же, как и я, глубоко убежден, что великий канцлер
не виновен и был жертвой сильной интриги; общество было
убеждено в том же. Великаго князя, как я видела, напугали
и внушили ему подозрения, что мне будто бы была не¬
безызвестна переписка Штамбке с государственным узни¬
ком. Я видела, что Его Императорское Высочество не
смеет почти со мною разговаривать и избегает заходить
в мою комнату, где я на этот раз была одна-одинешенька,
не видя ни души; я сама избегала звать к себе кого-нибудь,
из страха подвергнуты их какому-нибудь несчастью или не¬
приятности; при дворе, из боязни, чтобы не стали меня
избегать, я воздерживалась подходить ко всем тем, от кого,
по моему предположению, я могла бы ожидать, что это
станется. В последние дни масленой должна была быть

444
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
русская комедия в придворном театре; граф Понятовский
велел меня просить прийти, потому что начинали распус¬
кать слух о том, что собираются меня отослать, мешать
мне появляться, и почем я знаю, что еще, и что каждый
раз, как я не появлялась на спектакле или при дворе, все
были заняты тем, чтобы узнать тому причину, может быть,
столько же из любопытства, сколько и из участия, которое
во мне принимали. Я знала, что русская комедия одна из
вещей, который Его Императорское Высочество всего
меньше любил, и что уже один разговор о том, чтобы туда
итти, ему очень не нравился; но на этот раз великий князь
присоединял к своему отвращению к национальной коме¬
дии другой мотив и маленький личный интерес: а имен¬
но, он еще не видался с графиней Елисаветой Воронцовой
у себя, но так как она находилась в передней с другими
фрейлинами, то там Его Императорское Высочество и вел
разговоры с ней или играл с ней в карты. Если я отправ¬
лялась в комедию, то девицы эти были принуждены сле¬
довать туда за мною, что разстраивало Его Императорское
Высочество, которому не оставалось бы другого средства,
как пойти напиться к себе в покои. Не принимая во вни¬
мание этих обстоятельств, так как я дала слово ехать в этот
день в комедию, я велела сказать графу Александру Шу¬
валову распорядиться насчет моих карет, ибо я намерева¬
лась ехать в этот день в комедию. Граф Шувалов пришел
ко мне и сказал, что мое намерение ехать в русскую ко¬
медию не доставляет удовольствия великому князю. Я ему
ответила, что, так как я не составляю общества Его Им-
ператорскаго Высочества, то я думаю, что ему должно быть
безразлично, буду ли я одна в моей комнате, или в моей
ложе на спектакле. Он ушел, помаргивая глазом, как
всегда делал, когда был чем-нибудь взволнован. Несколь¬
ко времени спустя великий князь пришел в мою комна¬
ту; он был в ужасном гневе, кричал, как орел, говоря, что
я нахожу удовольствие в том, чтобы нарочно бесить его,
что я вздумала ехать в комедию, потому что знала, что он
не любит этих спектаклей; я возразила ему, что он напрас¬
но их не любит; он мне сказал, что запретит подать мою
карету; я ему ответила, что пойду пешком, и что я не могу
взять в толк, какое он находит удовольствие в том, что¬
бы заставлять меня умирать со скуки одну в моей комнате,
где у меня только и общества, что моя собака да мой попугай.

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
445
После того, как мы долго проспорили и оба крупно погово¬
рили, он ушел более разсерженный, чем когда-либо, а я про¬
должала упорствовать в своем намерении итти в комедию.
К часу спектакля я послала спросить у графа Шувалова,
готовы ли кареты; он пришел ко мне и сказал, что вели¬
кий князь запретил подавать мне карету; тогда я оконча¬
тельно разсердилась и сказала, что пойду пешком и что
если дамам и кавалерам запретят сопровождать меня, то
пойду совсем одна, и что, кроме того, на письме пожалуюсь
императрице и на великаго князя, и на него. Он мне ска¬
зал: «А что вы ей скажете?» «Я ей передам», возразила
я: «как со мною обходятся, а что вы, для того, чтобы до¬
ставить великому князю свидание с моими фрейлинами,
поощряете его в намерении помешать мне ехать на спек¬
такль, где я могу иметь счастие видеть Ея Император¬
ское Величество; кроме того, я ее попрошу отослать меня к
моей матери, потому что мне свыше сил наскучила роль,
которую я играю; одна, брошенная в своей комнате, не¬
навидимая великим князем и не любимая императрицей,
я желаю только* отдыха и никому не хочу быть в тягость
и делать несчастными тех, кто мне близок, а в особеннос¬
ти моих бедных слуг, из которых уже столько было сосла¬
но, потому что я им желала добра или делала добро; знай¬
те же, что я сейчас же напишу императрице и посмотрю, как
вы сами не снесете этого письма императрице». Мой Шува¬
лов испугался взятаго мною решительнаго тона; он вышел,
а я села писать свое письмо императрице по-русски и сде¬
лала его насколько могла более трогательным. Я начала с
того, что благодарила ее за все милости и благодеяния, ка¬
кими она меня осыпала с моего приезда в Россию, говоря,
что, к несчастию, события доказали, что я их не заслу¬
жила, потому что только навлекла на себя ненависть вели¬
каго князя и явную немилость Ея Императорскаго Вели¬
чества; что, видя свое несчастие и то, что я сохну со скуки
в моей комнате, где меня лишают даже самаго невиннаго
времяпрепровождения, я ее убедительно прошу положить
конец моим несчастиям, отослав меня к моим родным таким
способом, какой она найдет подходящим, что так как я не
вижу своих детей, хотя и живу с ними в одном доме, то
для меня становится безразличным, быть ли в том же месте,
где и они, или в нескольких стах верстах от них; что я
знаю, что она окружает их заботами, который превосходят

446
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
те, какия мои слабый способности позволили бы мне им ока¬
зывать, что я осмеливаюсь просить ее продолжать их и что
в этом уповании я проведу остаток дней у моих родных,
молясь Богу за нее, за великаго князя, за детей и за всех
тех, кто мне сделал добро или зло, но что мое здоровье
доведено горем до такого состояния, что я должна сделать
все возможное, чтобы по крайней мере спасти свою жизнь,
и что для этого я обращаюсь к ней с просьбой позволить
мне поехать на воды, а оттуда к моим родным. Написав
это письмо, я велела позвать графа Шувалова, который,
входя, сказал мне, что требуемыя мною кареты готовы;
я ему сказала, вручая ему мое письмо императрице, что он
может передать дамам и кавалерам, которые не желали
бы ехать со мною в комедию, что я их освобождаю от обя¬
занности сопровождать меня. Граф Шувалов, помаргивая
глазом, принял мое письмо; но так как оно было адресо¬
вано императрице, он был вынужден его взять. Он так¬
же передал мои слова фрейлинам и кавалерам, и Его Им¬
ператорское Высочество сам решил, кому еха^ь со мной и
кому остаться с ним. Я прошла через переднюю, где нашла
Его Императорское Высочество, усевшагося в уголке с гра¬
финей Елисаветой Воронцовой и занятаго игрою в карты
с ней. Он встал и она также, когда меня увидел, чего он
обыкновенно не делал; на эту церемонию я ответила очень
глубоким реверансом и прошла своею дорогой. Я отправи¬
лась в комедию, куда императрица не приехала в этот
день; думаю, что ей помешало мое письмо. По возвраще¬
нии с комедии граф Шувалов сказал мне, что Ея Импе¬
раторское Величество велела передать мне, что сама по¬
говорит со мною. Повидимому, граф Шувалов доложил
и о моем письме, и об ответе императрицы великому
князю, потому что, хотя он с того дня больше ни ногой
не ступил в мою комнату, однако он сделал все, что мог,
чтобы присутствовать при объяснении, которое императ¬
рица должна была иметь со мною, и не сочли возмож¬
ным отказать ему в этом. Пока это происходило, я
спокойно сидела в своих комнатах. Я была глубоко убеж¬
дена, что если и имели намерение отослать меня или же¬
лание меня этим запугать, то только что сделанный мною
шаг совершенно разстраивал этот проект Шуваловых, ко¬
торый, впрочем, должен был встретить всего больше
сопротивления в уме самой императрицы, вовсе не склон¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
447
ной к такого рода крайним мерам; кроме того, она еще
помнила о старинных раздорах в своей семье и, конечно,
не желала бы видеть повторение их в ея время; против
меня мог быть только один пункт, заключавшийся в том,
что ея племянничек не казался мне достойнейшим любви
среди мужчин точно так же, как и я не казалась ему дос¬
тойнейшей любви среди женщин. Насчет своего племянника
императрица была совершенно того же мнения, что и я; она
так хорошо его знала, что уже много лет не могла пробыть
с ним нигде и четверти часа, чтобы не почувствовать от¬
вращения, гнева или огорчения, и когда дело его касалось,
она в своей комнате не иначе говорила о нем, как заливаясь
горькими слезами над несчастием иметь такого наслед¬
ника, или же проявляя свое к нему презрение и часто на¬
зывая его именами, которых он более чем заслуживал.
Доказательства этому были у меня в руках, так как я на¬
шла между ея бумагами две собственноручныя записки им¬
ператрицы, не знаю, к кому именно, но из которых одна,
повидимому, адресована была Ивану Шувалову, а другая
графу Разумовскому, где она проклинала своего племян¬
ника и посылала его к чорту. В одной из них было такое
выражение: «Проклятой мой племеник сегодня так мне
досадил, как нельзя более»; а в другой она говорила: «пле¬
менник мой урод, чорт ево возьми». Впрочем, решение мое
было принято, и я смотрела на мою высылку или невы-
сылку очень философски; я нашлась бы в любом положе¬
нии, в которое Провидению угодно было бы меня поста¬
вить, и тогда не была бы лишена помощи, которую дают
ум и талант каждому по мере его природных способностей;
я чувствовала в себе мужество подыматься и спускаться,
но так, чтобы мое сердце и душа при этом не превозноси¬
лись и не возгордились, или, в обратном направлении,
не испытали ни падения, ни унижения. Я знала, что я
человек и тем самым существо ограниченное и неспособ¬
ное к совершенству; мои намерения были всегда честны и
чисты; если я с самаго начала поняла, что любить мужа,
который не был достоин любви и вовсе не старался ее за¬
служить, вещь трудная, если не невозможная, то по край¬
ней мере я оказала ему и его интересам самую искреннюю
привязанность, какую друг и даже слуга может оказать
своему другу или господину; мои советы были всегда са¬
мыми лучшими, какие я могла придумать для его блага;

448
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
если он им не следовал, не я была в том виновата, а его
собственный рассудок, который не был ни здрав, ни трезв.
Когда я приехала в Россию и затем в первые годы нашей
брачной жизни, сердце мое было бы открыто великому
князю: стоило лишь ему пожелать хоть немного сносно
обращаться со мною; вполне естественно, что когда я уви¬
дела, что из всех возможных предметов его внимания я
была тем, которому Его Императорское Высочество ока¬
зывал его меньше всего, именно потому, что я была его
женой, я не нашла этого положения ни приятным, ни по
вкусу, и оно мне надоедало и, может быть, огорчало меня.
Это последнее чувство, чувство горя, я подавляла в себе
гораздо сильнее, чем все остальныя; природная гордость
моей души и ея закал делали для меня невыносимой
мысль, что я могу быть несчастна. Я говорила себе: «Сча¬
стие и несчастие — в сердце и в душе каждаго человека.
Если ты переживаешь несчастие, становись выше его и
сделай так, чтобы твое счастие не зависело ни от какого
события». С таким-то душевным складом я родилась, бу¬
дучи при этом одарена очень большой чувствительностью
и внешностью по меньшей мере очень интересною, которая
без помощи искусственных средств и прикрас нравилась
с перваго же взгляда; ум мой по природе был настолько
примирительнаго свойства, что никогда никто не мог про¬
быть со мною и четверти часа, чтобы не почувствовать
себя в разговоре непринужденным и не беседовать со мною
так, как будто он уже давно со мною знаком. По природе
снисходительная, я без труда привлекала к себе доверие
всех, имевших со мною дело, потому что всякий чувство¬
вал, что побуждениями, которым я охотнее всего следова¬
ла, были самая строгая честность и добрая воля. Я осме¬
люсь утверждать относительно себя, если только мне будет
позволено употребить это выражение, что я была честным
и благородным рыцарем, с умом несравненно более муж¬
ским, нежели женским; но в то же время, внешним обра¬
зом, я ничем не походила на мужчину; в соединении с муж¬
ским умом и характером во мне находили все приятныя ка¬
чества женщины, достойной любви; да простят мне это вы¬
ражение, во имя искренности признания, к которому по¬
буждает меня мое самолюбие, не прикрываясь ложной
скромностью. Впрочем, это сочинение должно само по се¬
бе доказать то, что я говорю о своем уме, сердце и харак-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
449
тере. Я только что сказала о том, что я нравилась, сле¬
довательно, половина пути к искушению была уже налицо,
и в подобном случае от сущности человеческой природы
зависит, чтобы не было недостатка и в другой, ибо ис¬
кушать и быть искушаемым очень близко одно к другому,
и, несмотря на самыя лучшия правила морали, запечат-
ленныя в голове, когда в них вмешивается чувствитель¬
ность, как только она проявится, оказываешься уже без-
конечно дальше, чем думаешь, и я еще до сих пор не знаю,
как можно помешать этому случиться. Возвращаюсь к мо¬
ему разсказу. На следующий день после этой комедии я
сказалась больной и не вышла, спокойно ожидая решения
Ея Императорскаго Величества на свою смиренную прось¬
бу. Только на первой неделе поста я нашла нужным
говеть, для того, чтобы видели мою приверженность к пра¬
вославной вере. На второй или на третьей неделе меня
постигло новое жгучее горе. Встав- однажды утром, я была
предупреждена моими людьми, что граф Александр Шу¬
валов велел позвать Владиславову. Это мне показалось до¬
вольно странным; я с безпокойством ждала, когда она вер¬
нется, но напрасно. Около часу дня граф Александр Шу¬
валов пришел мне сказать, что императрица нашла нуж¬
ным удалить ее от меня; я залилась слезами и ответила
ему, что, конечно, Ея Императорское Величество вольна
брать от меня и назначать ко мне, кого ей угодно, но
что мне тяжело все более и более убеждаться в том, что
все близкие мне люди становятся жертвами немилости
Ея Императорскаго Величества и, чтобы было меньше
несчастных, я молю его и заклинаю упросить Ея Импера¬
торское Величество отослать меня к моим родным, по¬
кончить поскорее с положением, до котораго я доведена
и в котором делаю только несчастных. Я, кроме того, уве¬
ряла его, что Владиславова ни в коем случае не пригодна
к тому, чтобы дать какое-либо разъяснение в чем бы то ни
было, потому что ни она, ни кто-либо другой не пользует¬
ся моим полным доверием. Граф Шувалов хотел гово¬
рить, но, видя мои рыдания, он сам принялся плакать
вместе со мною и сказал мне, что императрица сама пого¬
ворит со мною об этом; я просила его ускорить эту ми¬
нуту, что он мне и обещал. Тогда я пошла разсказать мо¬
им людям, что случилось, и сказала им, что если ко мне
приставят на место Владиславовой какую-нибудь дуэнью,
15 Екатерина II

450
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
которая мне не понравится, то пусть она приготовится к са¬
мому дурному обращению с моей стороны, какое можно
только себе представить, включая и побои, и просила
их передать это кому вздумается, чтобы отбить у всех
тех, кого захотят назначить ко мне, охоту и готовность
принять это место, так как я устала страдать и вижу, что
моя кротость и терпение ни к чему не ведут, а только
все более и более вредят всему, что меня касается; вслед¬
ствие этого я намерена совершенно переменить свое пове¬
дение. Мои люди не преминули пересказать то, что я хо¬
тела; вечером того дня, в который я много плакала и очень
мало ела, когда я ходила взад и вперед по комнате, доста¬
точно взволнованная и телом и душой, я увидела, что в
мою комнату, где я, как всегда, была в полном одиночестве,
вошла одна из моих камер-юнгфер, Екатерина Ивановна
Шаргородская. Она плача и с большим чувством сказала
мне: «Мы все боимся, как бы вы не изнемогли от того со¬
стояния, в каком мы вас видим; позвольте мне пойти се¬
годня к моему дяде, духовнику императрицы и вашему;
я с ним поговорю, передам ему все, что вы мне прикажете,
и обещаю вам, что он сумеет так поговорить с императ¬
рицей, что вы этим будете довольны». Видя ея доброе
расположение, я ей разсказала по всей правде о положе¬
нии вещей, о том, что я написала императрице, и обо всем
остальном. Она пошла к своему дяде и, поговорив с ним и
расположив его в мою пользу, вернулась около 11 часов
сказать мне, что ея дядя, духовник, советует мне сказаться
больной в эту ночь и просить, чтобы меня исповедали,
а для этого велеть позвать его, дабы он мог передать им¬
ператрице все, что он услышит из собственных моих уст. Я
вполне одобрила эту мысль, обещала привести ее в испол¬
нение и отослала ее, благодаря ее и ея дядю за привязан¬
ность, которую они мне выказали. Буквально, я между дву¬
мя и тремя часами утра позвонила; одна из моих женщин
вошла; я ей сказала, что я так плохо себя чувствую, что
хочу исповедываться. Вместо духовника прибежал ко мне
граф Александр Шувалов, которому я слабым и прерываю¬
щимся голосом повторила свою просьбу позвать моего ду¬
ховника. Он послал за докторами; им я сказала, что мне нуж¬
на духовная помощь, что я задыхаюсь; один пощупал мне
пульс и сказал, что он слаб; я говорила, что душа моя в
опасности, а что моему телу врачи больше не нужны. На-

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
451
конец духовник пришел и нас оставили одних. Я усадила
его рядом со своей постелью, и мы по крайней мере пол¬
тора часа проговорили с ним. Я ему подробно разсказала
о прошедшем и настоящем положении вещей, о поведении
великаго князя по отношению ко мне и о моем — по отно¬
шению к Его Императорскому Высочеству, о ненависти
Шуваловых, и как они навлекают на меня немилость Ея
Императорскаго Величества, наконец о постоянных ссыл¬
ках или увольнениях нескольких моих людей, и в особен¬
ности тех, которые больше всего ко мне привязывались,
и о положении вещей в настоящее время вследствие всего
происшедшаго, положении, заставившем меня написать им¬
ператрице письмо с просьбою отослать меня. Я его про¬
сила доставить мне скорей ответ на мою просьбу. Я нашла
его исполненным доброжелательства по отношению ко мне
и менее глупым, чем о нем говорили. Он сказал мне,
что мое письмо производит и произведет желанное впечат¬
ление, что я должна настаивать на том, чтоб меня отосла¬
ли, и что наверное меня не отошлют, потому что нечем
будет оправдать эту ссылку в глазах общества, внима¬
ние котораго обращего на меня. Он согласился, что со мной
поступают жестоко, и что императрица, избрав меня в очень
нежном возрасте, оставила меня на произвол моих врагов,
и что она гораздо лучше сделала бы, если бы прогнала мо¬
их соперниц, а особенно Елисавету Воронцову, и сдер¬
живала своих фаворитов, ставших пиявками народа при
помощи всех монополий, который гг. Шуваловы изобре¬
тают каждый день и который, кроме того, заставляют всех
громко роптать на несправедливость; доказательство то¬
му — дело графа Бестужева, в невинности котораго все
общество убеждено. Он закончил эту беседу, сказав, что
сейчас же отправится к императрице, будет дожидаться
ея пробуждения, чтобы с нею поговорить и ускорить раз¬
говор, который она мне обещала и который должен иметь
решающее значение, и что я хорошо сделаю, если оста¬
нусь в постели; он обещал сказать [императрице], что
горе и страдание могут меня убить, если не прибегнуть к
немедленным средствам помощи и не выведут меня так или
иначе из состояния полнаго одиночества и заброшенности,
в котором я нахожусь. Он сдержал слово и представил
императрице мое состояние в таких убедительных и силь¬
ных красках, что Ея Императорское Величество позвала
15*

452
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
графа Александра Шувалова и приказала ему узнать, буду
ли я в состоянии притти поговорить с ней в следующую
ночь. Граф Шувалов пришел мне это передать; я сказала
ему, что в виду этого соберу весь остаток моих сил. Когда
я к вечеру вставала с постели, Александр Шувалов при¬
шел мне сказать, что после полуночи он придет за мною,
чтобы сопровождать меня в покои императрицы. Духовник
через свою племянницу также велел мне передать, что дела
принимают довольно хороший оборот, и что императрица
будет говорить со мною в тот же вечер. Итак, я оделась
к десяти часам вечера, легла совсем одетая на канапе и за¬
снула. Около половины второго ночи граф Александр
Шувалов вошел в мою комнату и сказал мне, что императ¬
рица требует меня к себе. Я встала и пошла за ним: мы
прошли через передния, где никого не было. Подходя
к двери в галлерею, я увидела, что великий князь прошел
в противоположную дверь, направляясь, как и я, к Ея Им¬
ператорскому Величеству. Со дня комедии я его не видела,
даже когда я сказалась больной с опасностью жизни, он
не пришел ко мне и не прислал спросить, как я себя чув¬
ствую. Я после того узнала, что в этот самый день он обе¬
щал Елисавете Воронцовой жениться на ней, если я умру,
и что оба очень радовались моему состоянию. Наконец,
дойдя до покоев Ея Императорскаго Величества, где за¬
стала великаго князя, как только я увидела императрицу,
я бросилась перед ней на колени и стала со слезами и очень
настойчиво просить ее отослать меня к моим родным.
Императрица захотела поднять меня, но я оставалась у
ея ног. Она показалась мне более печальной, нежели гнев¬
ной, и сказала мне со слезами на глазах: «Как, вы хотите,
чтобы я вас отослала? Не забудьте, что у вас есть дети».
Я ей ответила: «Мои дети в ваших руках и лучше этого
ничего для них не может быть; я надеюсь, что вы их не
покинете». Тогда она мне возразила: «Но как объяснить
обществу причину этой отсылки?» Я ответила: «Ваше
Императорское Величество скажете, если найдете нужным,
о причинах, по которым я навлекла на себя вашу неми¬
лость и ненависть великаго князя». Императрица мне ска¬
зала: «Чем же вы будете жить у ваших родных?» Я от¬
ветила: «Тем, чем жила прежде, до того, как вы удостои¬
ли взять меня». Она мне на это возразила: «Ваша мать на¬
ходится в бегах, она была вынуждена покинуть свою роди¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
453
ну и уехала в Париж». На это я сказала: «Я это знаю, ее
считают слишком преданной интересам России, и король
Прусский стал ее преследовать». Императрица вторич¬
но велела мне встать, что я и сделала, и немного отошла от
меня в задумчивости. Комната, в которой мы находились,
была длинная и имела три окна, между которыми стояли
два стола с золотыми туалетными принадлежностями им¬
ператрицы, в комнате были только она, великий князь,
Александр Шувалов и я; против окон стояли широкия
ширмы, перед которыми поставили канапе. Я заподозрела
сначала, что за этими ширмами находится наверное Иван
Шувалов, а может быть также и граф Петр Шувалов, его
двоюродный брат; я узнала впоследствии, что я отчасти от¬
гадала верно и что Иван Шувалов там находился. Я стала
около туалетного стола, ближайшаго к двери, через кото¬
рую я вошла, и заметила, что в золотом тазу на туалете
лежали сложенный письма. Императрица снова подошла
ко мне и сказала: «Бог мне свидетель, как я плакала, ког¬
да при вашем приезде в Россию вы были при смерти боль¬
ны, и если бы я вас не любила, я вас не удержала бы здесь».
Эти слова означали, по-моему, извинение за то, что я ска¬
зала, что подверглась ея немилости. Я на это ответила, бла¬
годаря Ея Императорское Величество за все милости и доб¬
роту, которыя она мне выказала и тогда и теперь, говоря,
что воспоминание о них никогда не изгладится из моей
памяти и что я всегда буду смотреть, как на величайшее
несчастье, на то, что подверглась ея немилости. Тогда она
подошла ко мне еще ближе и сказала мне: «Вы чрезвы¬
чайно горды. Вспомните, что в Летнем дворце я подошла
к вам однажды и спросила вас, не болит ли у вас шея, по¬
тому что я увидела, что вы мне едва кланяетесь и что^вы
из гордости поклонились мне только кивком головы». Я
ей сказала: «Боже мой, Ваше Императорское Величество,
как вы можете думать, что я хотела выказать гордость
перед вами? Клянусь вам, что мне никогда в голову не
приходило, что этот вопрос, сделанный вами четыре года
тому назад, мог относиться к чему-либо подобному». На
это она сказала: «Вы воображаете, что никого нет умнее
вас». Я ей ответила: «Если бы я имела эту уверенность,
ничто больше не могло бы меня в этом разуверить, как
мое настоящее положение и даже этот самый разговор, по¬
тому что я вижу, что я по глупости до сих пор не поняла

454
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
того, что вам угодно было мне сказать четыре года тому
назад». Великий князь между тем, как императрица раз¬
говаривала со мной, шептался с графом Александром
Шуваловым. Она это заметила и пошла к ним; они оба
стояли почти посреди комнаты. Я не слишком хорошо слы¬
шала, что говорилось между ними; они не очень громко го¬
ворили, а комната была большая; под конец я услышала,
как великий князь сказал, повышая голос: «Она ужасно
злая и очень упрямая». Тогда я увидала, что дело шло обо
мне, и, обращаясь к великому князю, сказала ему: «Если
вы обо мне говорите, то я очень рада сказать вам в присут¬
ствии Ея Императорскаго Величества, что действительно я
зла на тех, кто вам советует делать мне несправедливости,
и что я стала упрямой с тех пор, как вижу, что мои угож¬
дения ни к чему другому не ведут, как к вашей ненависти».
Он стал говорить императрице: «Ваше Императорское Ве¬
личество видите сами, какая она злая, по тому, что она
говорит». Но на императрицу, которая была гораздо ум¬
нее великаго князя, мои слова произвели другое впечат¬
ление. Я ясно видела, что по мере того, как разговор под¬
вигается, хотя ей и присоветовали или она сама приняла
решение выказывать мне строгость, ея настроение смягча¬
лось постепенно, помимо ея и помимо ея решений. Она об¬
ратилась, однако, к нему и сказала: «О, вы не знаете все¬
го, что она мне сказала о ваших советчиках и против Брок-
дорфа по поводу человека, котораго вы велели арестовать».
Это должно было показаться великому князю форменной
изменой с моей стороны; он не знал ни слова о моем разго¬
воре с императрицей в Летнем дворце и увидел, что его
Брокдорф, который стал ему так мил и дорог, обвинен в
глазах императрицы, да еще мною: это значило больше,
чем когда-либо, нас поссорить и, может быть, сделать нас
непримиримыми и лишить меня навсегда доверия вели¬
каго князя. Я почти остолбенела, услыша, как императ¬
рица разсказывает в моем присутствии то, что я ей сказа¬
ла и думала сказать для блага ея племянника, и как она
обращает это в смертоносное оружие против меня. Великий
князь, очень удивленный этим сообщением, сказал: «А, вот
так анекдот, котораго я не знал; он хорош и доказывает ея
злость». Я думала про себя: «Бог знает, чью злость он до¬
казывает». От Брокдорфа императрица неожиданно пере¬
скочила к сношениям между Штамбке и графом Бестуже¬

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
455
вым, которыя были открыты, и сказала мне: «Сами посу¬
дите, как можно его извинить за то, что он имеет сноше¬
ния с государственным узником». Так как в этом деле мое
имя не появлялось и о нем не упоминалось, я промолчала,
принимая это за слова, ко мне не относящиеся. Здесь им¬
ператрица подошла ко мне и сказала: «Вы вмешиваетесь
во многия вещи, которыя вас не касаются; я не посмела бы
делать того же во времена императрицы Анны. Как, на¬
пример, вы посмели посылать приказания фельдмаршалу
Апраксину?» Я ей ответила: «Я! Никогда мне и в голову
не приходило посылать ему приказания». «Как», сказала
она: «вы можете отрицать, что ему писали? Ваши письма
тут, в этом тазу». Она показала мне на них пальцем. «Вам
запрещено писать». Тогда я ей сказала: «Правда, что я
нарушила запрет и прошу в этом прощения, но так как
мои письма тут, то эти три письма могут доказать Вашему
Императорскому Величеству, что я никогда не посылала
ему приказаний, но что в одном из них я писала, что гово¬
рят об его поведении». Здесь она меня прервала и спроси¬
ла: «А почему вы это ему писали?» Я ей ответила: «Про¬
сто потому, что я принимала участие в фельдмаршале, ко-
тораго очень любила; я просила его следовать вашим
приказаниям; остальныя два письма содержат только одно
поздравление с рождением сына, а другое — пожелания
на новый год». На это она мне сказала: «Бестужев говорит,
что было много других». Я ответила: «Если Бестужев это
говорит, то он лжет». «Ну так», сказала она: «если он лжет
на вас, я велю его пытать». Она думала этим напугать ме¬
ня; я ей ответила, что в ея полной власти делать то, что
она находит нужным, но что я все-таки написала Апрак¬
сину только эти три письма. Она замолчала и, казалось,
соображала. Я привожу самыя резкия черты этого разго¬
вора, которыя остались у меня в памяти, но я не могу вспом¬
нить всего, что говорилось в течение полутора часов,
пока он продолжался. Императрица ходила взад и вперед
по комнате, то обращаясь ко мне, то к своему племяннич¬
ку, а еще чаще к графу Александру Шувалову, с которым
великий князь большею частью говорил, между тем как
императрица говорила со мною. Я уже сказала, что я за¬
метила в Ея Императорском Величестве меньше гнева, чем
озабоченности. Что же касается великаго князя, то он про¬
явил во время этого разговора много желчи, неприязни и

456
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
даже раздражения против меня; он старался, как только
мог, раздражить императрицу против меня; но так как он
принялся за это глупо и проявил больше горячности, не¬
жели справедливости, то он не достиг своей цели, и ум
и проницательность императрицы стали на мою сторону.
Она слушала с особенным вниманием и некотораго рода
невольным одобрением мои твердые и умеренные ответы
на выходившия из границ речи моего супруга, по которым
было видно ясно, как день, что он стремится к тому, чтобы
очистить мое место, дабы поставить на него, если это воз¬
можно, свою настоящую любовницу. Но это могло быть не
по вкусу императрице, и даже, может быть, не в расчетах
господ Шуваловых подпасть под власть графов Воронцо¬
вых, но это соображение превышало мыслительныя способ¬
ности Его Императорскаго Высочества, который верил
всегда всему, чего желал, и отстранял всякую мысль, про¬
тивную той, какая над ним господствовала. И он так по¬
старался, что императрица подошла ко мне и сказала мне
вполголоса: «Мне надо будет многое вам еще сказать; но
я не могу говорить, потому что не хочу вас ссорить еще
больше», а глазами и головой она мне показала, что это
было из-за присутствия остальных. Я, видя этот знак заду-
шевнаго доброжелательства, который она мне давала в та¬
ком критическом положении, была сердечно тронута и ска¬
зала ей также очень тихо: «И я также не могу говорить,
хотя мне чрезвычайно хочется открыть вам свое сердце и
душу». Я увидела, что то, что я ей сказала, произвело
на нее очень сильное и благоприятное впечатление. У нея
показались на глазах слезы и, чтобы скрыть, что она
взволнована и до какой степени, она нас отпустила, гово¬
ря, что очень поздно, и, действительно, было около трех
часов утра. Великий князь вышел первым, я последовала
за ним; в ту минуту граф Александр Шувалов хотел прой¬
ти в дверь за мною, императрица позвала его, и он остал¬
ся у нея. Великий князь ходил всегда очень большими
шагами, я не спешила на этот раз итти за ним; он вернул¬
ся в свои покои, я — в свои. Я начала раздеваться, чтобы
ложиться, когда я услышала стук в дверь, через которую
я вернулась. Я спросила, кто там. Граф Александр Шува¬
лов сказал мне, что это он и просит ему открыть, что я сде¬
лала. Он сказал, чтобы я удалила моих женщин; оне
вышли, тогда он мне сообщил, что императрица позвала

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
457
его и, поговорив с ним некоторое время, поручила ему
передать мне свой поклон и просить меня не огорчаться, и
что у нея будет второй разговор со мною одной. Я низко
поклонилась графу Шувалову и сказала, чтобы он пере¬
дал Ея Императорскому Величеству мое глубочайшее по¬
чтение и поблагодарил ее за ея доброту ко мне, которая
возвращает меня к жизни, что я буду ждать этого второго
разговора с живейшим нетерпением и что я прошу его ус¬
корить эту минуту. Он мне сказал, чтобы я не говорила
об этом ни единой душе и именно великому князю, и что
императрица с сожалением видит, что он так раздражен
против меня. Я обещала. Я думала: если недовольны
тем, что он раздражен против меня, то к чему сердить его
еще больше, разсказывая ему разговор в Летнем дворце
по поводу людей, которые его развращали. Однако, этот
неожиданный возврат задушевности и доверия императ¬
рицы доставил мне большое удовольствие. На следующий
день я просила племянницу духовника поблагодарить ея
дядю за отменную услугу, которую он мне только что ока¬
зал, устроив мне этот разговор с императрицей. Она вер¬
нулась от своего дяди и сообщила мне, что духовник зна¬
ет, что императрица сказала о своем племяннике, что он
дурак, но что великая княгиня очень умна. Эти слова до¬
шли до меня с нескольких сторон и говорили, что Ея Им¬
ператорское Величество то и дело хвалит своим близким
мои способности, прибавляя часто: «Она любит правду и
справедливость; это очень умная женщина, но мой пле¬
мянник дурак». Я заперлась в моих покоях, как и прежде,
под предлогом нездоровья. Я помню, что я тогда читала
пять первых томов «Истории Путешествий» с картой на
столе, что меня развлекало и обогащало знаниями. Когда я
уставала от этого чтения, я перелистывала первые тома Эн¬
циклопедии151; и я ждала дня, когда Ея Императорскому
Величеству угодно будет допустить меня до вторичнаго
разговора. От времени до времени я возобновляла прось¬
бу об этом графу Шувалову, говоря ему, что мне очень бы
хотелось, чтобы судьба моя была наконец решена. Что
касается великаго князя, то я не слышала больше о нем ни¬
какого разговора; я знала только, что он ждет с нетер¬
пением моей отсылки и что он наверное разсчитывает же¬
ниться вторым браком на Елисавете Воронцовой: она при¬
ходила уже в его покои и разыгрывала хозяйку. Повидимо-

458
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
му, ея дядя, вице-канцлер граф Воронцов, который был
лицемером, каких свет не производил, узнал планы своего
брата, может быть, вернее своих племянников152, которые
были тогда еще детьми, так как самому старшему было
всего двадцать лет или около того, и боялся, чтобы его
только что усилившееся влияние не пострадало у импе¬
ратрицы, а потому добился поручения отговорить меня от
моей просьбы об отсылке, ибо вот что случилось. В одно
прекрасное утро пришли мне доложить, что вице-канцлер
граф Михаил Воронцов просит разрешения поговорить со
мною от имени императрицы. Очень удивленная этим не¬
обычайным посольством и хотя еще не одетая, я приняла
господина вице-канцлера. Он начал с того, что поцело¬
вал мне руку и пожал ее с большим чувством, затем вытер
себе глаза, с которых скатилось несколько слез. Так как
я тогда была немного предубеждена против него, то я без
большого доверия отнеслась к этому предисловию, кото¬
рое должно было выказать его усердие, но не мешала ему
делать то, на что смотрела, как на кривляние. Я просила
его сесть; он был немного запыхавшись, что происходило
оттого, что у него было нечто в роде зоба, которым он
страдал. Он сел со мною и сказал мне, что императрица
поручила ему поговорить со мною и убедить меня не на¬
стаивать на моей отсылке, что Ея Императорское Величе¬
ство приказала ему даже просить меня со своей сторо¬
ны отказаться от этой мысли, на которую она никогда не
согласится, и что он лично просит меня и заклинает
дать ему слово больше никогда об этом не говорить; что
этот план по истине огорчает императрицу и всех порядоч¬
ных людей, к числу которых, как он заверял меня, он
принадлежит. Я ему ответила, что нет ничего, чего бы
я охотно не сделала, чтобы угодить Ея Императорскому
Величеству и порядочным людям, но что я думаю, что моя
жизнь и здоровье в опасности от того образа жизни, кото¬
рому я подвергаюсь; что я делаю только несчастных, что
постоянно ссылают и отсылают всех, кто ко мне прибли¬
жается; что великаго князя ожесточают против меня до не¬
нависти; что он, впрочем, никогда меня не любил, что Ея
Императорское Величество тоже оказывает почти постоян¬
но знаки своей немилости и что, видя, что я в тягость всем,
и умирая сама со скуки и горя, я просила отослать меня,
для того чтобы освободить всех от особы, которая всем

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ЗАПИСКИ
459
в тягость и сама погибает от горя и скуки. Он стал го¬
ворить мне о моих детях; я ему сказала, что их не вижу, и
что с тех пор, как брала молитву, я еще не видела моей
младшей [дочери] и не могла их видеть без особаго раз¬
решения императрицы, в двух комнатах от которой они бы¬
ли помещены, так как их комнаты составляют часть ея по¬
коев; что я отнюдь не сомневаюсь, что она очень о них за¬
ботится, но что, будучи лишенной удовольствия их видеть,
мне безразлично быть в ста шагах или в ста верстах от
них. Он мне сказал, что у императрицы будет второй раз¬
говор со мною, и прибавил, что было бы очень желатель¬
но, чтобы императрица сблизилась со мной. Я ему ответи¬
ла, прося ускорить этот второй разговор, а что я со своей
стороны не упущу ничего, что могло бы облегчить испол¬
нение ея желания. Он оставался у меня больше часу и гово¬
рил долго и о множестве вещей. Я заметила, что повыше¬
ние его влияния придало его разговору и манере держать¬
ся какую-то заносчивость, которой не было у него прежде,
когда я его видела на ряду со множеством других людей
и когда он, недовольный императрицей, делами и теми,
которые пользуются милостью и доверием Ея Император-
скаго Величества, он мне сказал однажды при дворе, ви¬
дя, что императрица очень долго разговаривает с послом
императрицы-королевы Венгрии и Богемии153, между тем
как он и я и все до смерти устали стоять: «Хотите побить¬
ся об заклад, что она только мелет вздор». Я ответила
ему, смеясь: «Боже мой, что вы такое говорите!» Он мне
возразил по-русски следующими очень характерными сло¬
вами: «Она с природы фадайзница»154. Наконец, он ушел,
уверяя меня в своем усердии, и простился со мною, по¬
целовав мне снова руку. На этот раз я должна была
быть уверенной, что меня не отошлют, так как меня про¬
сили даже не говорить об этом. Но я находила нужным не
выходить и продолжать оставаться у себя в комнате, как
будто я ждала решения моей судьбы только от второго
разговора, который я должна была иметь с императрицей.
Этого разговора я ждала долго. Помню, что 21 апреля,
в день моего рождения, я не вышла. Императрица велела
мне сказать в час своего обеда через Александра Шува¬
лова, что она пьет за мое здоровье; я велела ее благодарить
за то, что ей угодно было вспомнить обо мне в этот день,
как я говорила, моего несчастнаго рождения, который я

460
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
проклинала бы, если бы не получила в тот же день свято¬
го крещения. Когда великий князь узнал, что императ¬
рица посылала ко мне в этот день с таким поручением, он
вздумал прислать сказать мне то же самое; когда пришли
передать мне его приветствие, я встала и с очень глубоким
реверансом выговорила мою благодарность. После празд¬
ников по случаю дня моего рождения и коронования импе¬
ратрицы, между которыми был промежуток в четыре дня,
я все еще не выходила из своей комнаты, пока граф По-
нятовский не довел до моего сведения, что французский
посол маркиз де-Аопиталь очень хвалит меня за мое твер¬
дое поведение и говорит, что это решение не выходить из
моих покоев может обратиться только в мою пользу. Тогда,
принимая эти слова за коварную похвалу врага, я решила
делать обратное тому, что он хвалит, и в одно воскресенье,
когда этого менее всего ожидали, я оделась и вышла из
моих внутренних покоев. В ту минуту, когда я выходила
в комнату, где находились дамы и кавалеры, я заметила их
удивление и изумление при виде меня; через несколько
минут после моего появления пришел великий князь; я ви¬
дела и его удивление, написанное на его лице, и, так как я
разговаривала со всей компанией, то он вмешался в раз¬
говор и обратился ко мне с несколькими словами, на кото-
рыя я вежливо ответила.
В это время (17 апреля) принц Карл Саксонский вто¬
рично приехал в Петербург. Великий князь довольно
пренебрежительно принял его, когда он был впервые в
России; но на этот раз великий князь считал себя в праве не
соблюдать с ним никаких границ, и вот почему. В русской
армии не было секретом, что при Цорндорфском сражении
принц Карл Саксонский бежал одним из первых. Говори¬
ли даже, что он продолжал это бегство безостановочно
до Ландсберга; а Его Императорское Высочество, услы¬
шав это, решил, что так как принц Саксонский отъявлен¬
ный трус, то он не будет с ним говорить, и не хотел иметь
с ним дела. Этому, повидимому, не мало содействовала
принцесса Курляндская, дочь Бирона, о которой я часто
имела случай говорить; тогда начинали потихоньку гово¬
рить, что был план сделать герцогом Курляндии принца
Карла Саксонскаго, и это очень раздражало принцессу
Курляндскую, отца которой все еще держали в Ярослав¬
ле. Она сообщила свою злобу великому князю, на котора-

[О ПОПЫТКЕ САМОУБИЙСТВА]
461
го она сохранила некотораго рода влияние. Эта принцесса
была тогда в третий раз невестой барона Александра Чер¬
касова155, за котораго, действительно, вышла замуж в сле¬
дующую зиму. Наконец, за несколько дней перед тем, как
ехать в деревню, граф Александр Шувалов пришел мне
сказать от имени императрицы, что я должна просить че¬
рез него императрицу [о разрешении] навестить сегодня
днем моих детей и что тогда, по выходе от них, у меня
будет второе свидание с императрицей, столь давно обе¬
щанное. Я сделала, что мне велели, и в присутствии мно¬
гих лиц я сказала графу Шувалову, чтоб он испросил мне
у Ея Императорскаго Величества разрешение видеть мо¬
их детей. Он ушел, и, когда вернулся, то сказал мне, что
я могу пойти к детям в три часа. Я очень аккуратно туда
отправилась; я оставалась у своих детей до тех пор, пока
граф Александр Шувалов не пришел сказать мне, что им¬
ператрицу можно видеть. Я пошла к ней; я застала ее сов¬
сем одну и на этот раз в комнате не было ширм; следо¬
вательно, и она и я мы могли говорить на свободе. Я на¬
чала с того, что поблагодарила ее за это свидание, на ко¬
торое она соизволила, сказав, что уже одно очень милости¬
вое обещание, которое ей было угодно сделать, возвра¬
тило меня к жизни. На это она мне сказала: «Я требую, чтоб
вы мне сказали правду на все, что я у вас спрошу». Я отве¬
тила ей, чтобы ее уверить, что она услышит из моих уст
только сущую правду и что я ничего не желаю лучшаго, как
открыть ей свое сердце безо всякой утайки. Тогда она ме¬
ня снова спросила, действительно ли было только три пись¬
ма, написанных Апраксину; я ей поклялась в этом с ве¬
личайшей искренностью, как это и было на самом деле. За¬
тем она стала у меня раэспрашивать подробности об об¬
разе жизни великаго князя...
[О ПОПЫТКЕ САМОУБИЙСТВА]
...Великий князь имел камердинера, котораго Крузе
очень любила за то, что он приносил ей очень часто вина
и напивался вместе с нею; вслед за чем он выпытывал
ее и узнавал, что она делает и замышляет, и все, что импе¬
ратрица могла придумать; после чего он мне сообщал и
так как это могло происходить только в комнате великаго

462
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
князя, чтобы не возбуждать подозрений, то, когда я туда
приходила, я часто с ним говорила. Крузе, застав нас ра¬
за три-четыре за разговором, приревновала меня к нему
и выдумала сказку, о которой я вам только что разска-
эала. Я была в таком сильном отчаянии, что, если при¬
бавить к нему героическия чувства, какия я питала,— это
заставило меня решиться покончить с собою; такая полная
волнений жизнь и столько со всех сторон несправедли¬
востей и никакого впереди выхода заставили меня думать,
что смерть предпочтительнее такой жизни; я легла на
канапе и, после получасу крайней горести, пошла за боль¬
шим ножом, который был у меня на столе, и собиралась
решительно вонзить его себе в сердце, как одна из моих
девушек вошла, не знаю зачем, и застала меня за этой
прекрасной попыткой. Нож, который не был ни очень ос¬
тер, ни очень отточен, лишь с трудом проходил через кор¬
сет, бывший на мне. Она схватилась за него; я была почти
без чувств; я испугалась, увидав ее, потому что я ея не за¬
метила. Она была не глупа (в настоящее время она заму¬
жем за полковником Кашкиным, который командует То¬
больским полком). Она постаралась заставить меня отка¬
заться от этой неслыханной мысли и пустила в ход все уте¬
шения, какия могла придумать. Понемногу я раскаялась в
этом прекрасном поступке и заставила ее поклясться, что
она не будет о нем говорить, что она и сохранила свято...
[О СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ
ПЕТРОВНЫ]
Граф Александр Андреевич Безбородко написал крат¬
кое начертание дел политических, военных и внутренных
государыни императрицы Екатерины II, самодержицы все¬
российской, так как и знаменитейших событий во дни ея
царствования. Он починает тако. В 1762 году. Вступление
ея императорскаго величества на всероссийский престол.
Объяснение.
Во время болезни блаж[енной] пам[яти] госуд. импе¬
ратрицы] Елисаветы Петровны, в декабре месяце 1761 го¬
да, слышала я из уст Никиты Ивановича Панина, что
трое Шуваловы, Петр Иванович, Александр Иванович и
Иван Иванович чрезвычайно робеют о приближающей[ся]

[О СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ]
463
кончине государыни императрицы, о будущем жребии их;
что от сей робости их родятся у многих окружающих их
разнообразные проекты; что наследника ея все боятся;
что он не любим и не почитаем никем; что сама государыня
сетует, кому поручить престол; что склонность в ней находят
отрешить наследника неспособнаго, от котораго много имела
сама досады, и взять сына его семилетнаго и мне поручить
управление, но что сие последное, касательно моего управ¬
ления, не по вкусу Шуваловым. Из сих проектов родилось,
что посредством Мельгунова, Шуваловы помирились с
Петром III, и государыня скончалась без иных распоряже¬
ний. Но тем не кончилась ферментация публики, а начало
ея приписать можно дурному Шуваловскому управлению и
беззаконному Бестужевскому делу, то есть с 1759 году.
При самой кончине Госуд. Имп. Елисаветы Петровны
прислал ко мне князь Михайла Иван. Дашков, тогдашной
капитан гвардии1, сказать: «повели, мы тебя взведем
на престол». Я приказала ему сказать: «Бога ради не
начинайте вздор; что Бог захочет, то и будет, а ваше
предприятие есть равновременная и не созрелая вещь».
К князю Дашкову же езжали и в дружбе и согласии
находились все те, кои потом имели участие в моем воэшест-
вии, яко то: трое Орловы2, пятеро капитаны полку
Иэмайловскаго и прочие; женат же он был на родной сест¬
ре Елисав. Воронцовой, любимицы Петра III. Княгиня
же Дашкова от самаго почти ребячества ко мне оказывала
особливую привязанность, но тут находилась еще персона
опасная, брат княгинин, Семен Романович Воронцов, котора¬
го Елисавета Роман., да по ней и Петр III, чрезвычайно
любили. Отец же Воронцовых, Роман Ларионович, опас¬
нее всех был по своему сварливому и перемечливому нраву;
он же не любил княгиню Дашкову3.
Императрица Елисавета Петровна скончалась в самое
Рождество 25 декабря 1761 года, в три часа за полудни;
я осталась при теле ея. Петр III, вышед из покоя, пошел
в конференцию и прислал мне сказать чрез Мельгунова,
чтоб я осталась при теле, дондеже пришлет мне сказать.
Я Мельгунову сказала: «вы видите, что я здесь, и прика¬
зание исполню». Я из сего приказания заключила, что
владычествующая фракция опасается моей инфлу[е]нции.
Тело императрицы еще обмывали, когда мне пришли ска¬
зать, что генерал-прокурор князь Шаховской* отставлен

464
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
по его прошению, а обер-прокурор сенатской Александр
Иван. Глебов пожалован генерал-прокурором. То есть слы¬
вущей честнейшим тогда человеком отставлен, а бездельни¬
ком слывущей и от уголовнаго следствия спасенный Петром
Шуваловым зделан на его место генерал-прокурором.
Тело императрицы Елисаветы Петровны едва успели
убрать и положить на кровать с балдахином, как гоф-мар-
шал ко мне пришел с повесткою, что будет в галерее
(то есть комнаты чрез три от усопшаго тела) ужин, для
котораго повещено быть в светлом богатом платье. Я
послала по богатое платье в комнаты сына моего, живущаго
возле покойной государыни. Я оделась и паки в таком наряде
пришла к усопшему телу, где мне велено было оставать¬
ся и ждать приказаний. Тут уже окошки были открыты
и Еванггелие читали.
Погодя несколько, пришли от государя мне сказать,
чтоб я шла в церковь. Пришед туда, я нашла, что тут
все собраны для присяги, после которой отпели вместо
панихиды благодарственный молебен; потом митрополит но¬
вогородской Сеченов5 говорил речь государю. Сей был
вне себя от радости и оной ни мало не скрывал, и имел
совершенно позорное поведение, кривляясь всячески, и не
произнося окроме вздорных речей, не соответствующих ни
сану, ни обстоятельствам, представляя более не смешнаго
Арлекина, нежели инаго чево, требуя однако всякое почте¬
ние. Из церкви вышедши, я пошла в свой покой, где
до самаго ужина я горько плакала толико о покойной
государыне, которая всякия милости ко мне оказывала и
последние два года меня полюбила отменно, как и о насто¬
ящем положении вещей. Когда кушанье поставлено было,
мне пришли сказать, и я пошла к ужину; стол поставлен
был в куртажной галерее персон на полтораста и более,
и галерея набита была зрителями. Многие, не нашед места
за ужином, ходили так же около стола, в том числе
Иван Иванович Шувалов и Мельгунов. Сей из прислужни¬
ков Шуваловых эделался их протектором. У Ивана же
Ивановича Шувалова хотя знаки отчаянности были на щеке,
ибо видно было, как пяти пальцами кожа содрана была,
но тут, за стулом Петра III стоя, шутил и смеялся с ним.
Я сидела возле новаго императора, а возле меня князь
Никита Юрьевич Трубецкой, которой во весь стол ни о
чем не говорил, как о великой своей радости, что государь

[О СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ]
465
царствует. Множество дам также ужинали: многия из
них так, как и я, были с раэплаканными глазами, а многия
из них тот же день, не быв в дружбе, между собою
помирились. Ужин сей продолжался часа с полтора. Пришед
в свои комнаты, я начала раздеваться, чтоб лечь в постелю,
когда принесли повестку, чтоб дамам на завтра быть в
робах богатых, и будет большой обеденной стол в той же
галерее; сидеть же по билетам. Потом я легла в постель;
но я, хотя пред тем две ночи не спала, проводя оных
в покое покойной императрицы, но сон далеко от меня был
и никак заснуть не могла, и начала размышлять о прошед¬
шем, настоящем и будущем. И зделала я следующее заклю¬
чение: ежели в первом часу царствования отставили честно¬
го человека, а не постыдились на его место возвести без¬
дельника, чево ждать? Говорила я себе: твою инфлуенцию
опасаются; удались от всево; ты знаешь, с кем дело имеешь,
по твоим мыслям и правилам дела не поведут, следо¬
вательно ни чести, ни славы — тут не будет; пусть их де¬
лают, что хотят. Взяв сие за правило своего поведения,
во все шесть месяцев царствования Петра III я ни во что
не вступалась, окроме похорон покойной Государыни, по
которым траурной комиссии велено было мне докладывать¬
ся, что я и исполнила со всяким радением, в чем я и
заслужила похвалу от всех. Я же тут брала советы от
старых дам, графини Марьи Андр. Румянцовой, графини
Анны Карловны Воронцовой, от фельдмаршалши Аграфены
Леонтьевны Апраксиной и иных, подручно случающихся, в
чем и на них угодила чрезвычайно.
На другой день поутру нарядилась в богатой робе и пош¬
ла к обедне, потом на поклон к телу, а оттудова к сто¬
лу по билетам. Сей стол был с раэплаканными глазами
почти у всех, и мало было лиц равнодушных, и усталь
на всех видно было. После обеда я пошла к себе. Во время
сего стола тело покойной Государыни анатомили. К вечеру
пришли мне сказать, что посланы курьеры для освобожде¬
ния и возвращения в Петербург Бирона, Миниха, Лестока
и Лопухиных, и что Гудович6 едет в Берлин с объявлением
о вступлении на престол Императора. Я на сие сказала:
«дела поспешно идут».
На третий день я, надев черное платье, пошла к телу,
где отправлялась панихида; тут ни Императора и никово не
было, окроме у тела дневальных, да те, кои со мною при¬

466
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
шли. Оттудова я пошла к сыну моему, а потом посетила я
графа Алексея Григорьевича Раэумовскаго в его покое во
дворце, где он от чистосердечной горести по покойной
Государыне находился болен. Он хотел пасть к ногам
моим, но я, не допустя его до того, обняла его и обняв¬
шись оба мы завыли голосом и не могши почти говорить
слова оба, я, вышед от него, пошла к себе.
Пришед в свой покой, услышала, что император приказал
приготовить для себя покой от меня чрез сени, где жил
Александр Иванович Шувалов, и что в его покое, возле
моих, будет жить Елисавета Романовна Воронцова.
В сей день вечеру Император поехал куда-то на вечерин¬
ку править Святки.
Как покои Александра Ивановича Шувалова убраны
были дни чрез два, император перешел в них, а Елисаве¬
та Воронцова в его покой переехала, мои же покои парад¬
ные обили черным сукном, и людей Император принимал
в оных, по утрам и по вечерам езжал в гости ко всем знат¬
ным особам, кои устроили для него великия пиры; от сих
пиров я уклонилась по причине великого кашля.
Накануне того дня, как переносить положено было тело
покойной государыни из той комнаты, где скончалася, на
парадную постелю, император ужинал у графа Шереметь¬
ева7; тут Елисавета Воронцова приревновала не знаю к
кому и приехали домой в великой ссоре. На другой день,
после обеда часу в пятом она прислала ко мне
письмо, прося меня, дабы я для Бога самаго пришла к
ней, что она имеет величайшую нужду говорить со мною,
сама же не может приити ко мне, понеже лежит больна в
постели. Я пошла к ней и нашла ее в великих слезах;
увидя меня, долго говорить не могла; я села возле ея
постели, зачала спросить, чем больна; она, взяв руки мои,
целовала, жала и обмывала слезами. Я спрашивала, об
чем она столь горюет? Она мне на то сказала: «пожа¬
луй, потише говорите». Я спросила: «какой причины ради?»
Она мне сказала: «в другой комнате сестра моя, Анна
Михайловна Строгонова, сидит с Иваном Ивановичем Шу¬
валовым» (c’est a dire, qu’elle leurs avoit menage un randez
vous, tandis qu elle s’entretenoit avec moi)8. Я раэсмеялась, и
она посвободнее стала от слез и начала меня просить, чтоб я
пошла бы к императору и просила бы его имянем ея, чтоб
он бы ее отпустил к отцу жить, что она более не хочет во

[О СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ]
467
дворце остаться. При сем она бранила его окружающих вся¬
чески и его самаго. Чево она уже и накануне у Шереметьева
делала к удивлению всех слышателей, и за что Император
приказывал отца ея арестовать, но однако упросили его. Я
сказала, чтоб она ково инаго выбрала для сей комиссии,
которая ему будет, можно быть, досадительна; но она
уверяла меня, что ему то и надобно и не чрез ково окроме
меня ей о том просить, понеже все бездушные бездель¬
ники, а одна я, на ком она полагает свое упование. Дабы ук-
ратить мое у нея пребывание, я обещала ей пойти к нему и
донести ему о ея проэьбе, и пришед к себе, я послала
наведоваться, дома ли он и можно ли к нему придти. Ска¬
зали, что опочивает, а как проснулся часу в седьмом, при¬
шли мне сказать и я пошла к Императору. Я нашла его
в шлафроку; ходил взад вперед по комнате и был еще
весьма сонен. Я начала говорить ему: «ежели вы дивитеся
моему приходу, то еще более удивитеся, когда сведаете,
с чем я пришла», и раэскаэала ему все от слова до слова,
как Елиз. Ром. Воронцова ко мне писала, и что говорила со
мною, и как я отклоняла сию комиссию и причины, кои она
имеет не вверять окроме меня оной. Он, услыша сие с
удивлением и задумчивостию, заставил меня повторить
сказанное. В сие время вошли в комнату Мельгунов и
Лев Александрович Нарышкин. Он им разскаэывал, с чем я
пришла, с досадою на Елисав. Воронцову. Сие продолжи¬
лось с час; наконец я сказала: «какой ответ прикажете ей
сказать, или ково иново пошлете?» На сие Мельгунов и
Нарышкин ему советовали сказать, что он к ней пришлет
ответ. Я пошла к себе и велела Елисавете Воронцовой
сказать, что к ней ответ прислан будет. Погодя, она паки
прислала ко мне сказать, что она отпущена, одевается и
ждет карету, дабы ехать изо дворца к отцу, и просит дозво¬
ления приити ко мне прощаться. Я сказала: «пусть прий-
дет». Между тем чрез мою переднюю, пред уборной, эдела-
лось великое бегание: то Мельгунов, то Нарышкин к ней,
и от нея взад вперед ходили, что продолжалось часу до
одиннацатаго; тогда сам Император к ней пошел и, побыв
у нея, возвратился в свои покои; а она ко мне написала
цыдулку, что она ко мне не будет, понеже ей приказано
остаться во дворце. Я легла спать, а на другой день
ввечеру Петр III с Мельгуновом и Львом Нарышки¬
ным, пришед ко мне, бранили и ругали всячески Елизаве¬

468
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ту Воронцову, и видно было, что им хотелось, дабы я
пристала к их речам; но я молча слушала; Император же
тут раэскаэывал, как она не хотела надеть мой портрет,
когда он ее пожаловал камер-фрелиною, и хотела иметь
его портрет. Он думал, что зато осержусь, но когда он
увидел, что я тому смеюсь и ни мало не сержусь, тогда
вышел вон из комнаты. Тогда Мельгунов и Лев Нарышкин
мне пеняли, что, имев такую хорошую оказию выгнать ее
из дома, не воспользовалась тем. Я им отвечала: «а я вам
дивлюсь, что вы сами не успели в своем желании вчерась».
От дня кончины покойной Государыни был во дворце
двойной караул, то есть один — полный караул у тела, а
другой таковой же у императора. В сие же время случились
великие морозы; караульня же была мала и тесна, так что
не помещались люди, и многие из солдат оставались на дво¬
ре. Сие обстоятельство в них произвело, да и в публике,
или прибавило, роптание. Всякой день же из дворца выхо¬
дили новыя истории, то тово арестуют, то другова, с женщи¬
нами, коих ежедневно множество звал ужинать, у себя, ли¬
бо где в гостях, поссорится и мужа велит посадить без шпа¬
ги, либо к кому по службе за безделицу придерется и велит
посадить на гауптвахту. Изо стола же почти никогда не
вставал, не быв без языка почти пиян, и проявилось у него
множество новых фаворитов, между прочими капитан-по¬
ручик полку Преображенскаго, князь Иван Федор. Голи¬
цын, на котораго вдруг налепил орден святыя Анны, а до
того дня мало кто его и знал. В сие время император
взял в кабинет секретаря, бывшаго конференц-секретаря
Дмитрия Васил. Волкова. Про сего Ник. Иван. Панин думал
и мне говорил, что сей Мельгунову и Шуваловым голову
сломит; про него тогда думали, что главу имеет необык¬
новенную, но оказалось после, что хотя был быстр и
красноречив, но ветрен до крайности, и понеже писал хо¬
рошо, то более писывал, а мало действовал, а любил пить
и веселиться.
Две недели по кончине покойной государыни умре граф
Петр Иван. Шувалов. За несколько дней до кончины его,
он и брат его большой, Александр Иван. Шувалов, были
от императора пожалованы в фельдмаршалы. И проявилось
новое определение. Вдруг Император пожаловал в четырех
полков гвардии четыре полковники, а именно в Преобра¬
женской — фельдм. князя Никиту Юрьевича Трубецкаго,

[О СМЕРТИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ]
469
в Семеновской — фельдм. графа Александра Ивановича
Шувалова, в Измайловской — фельдм. графа Кирила Гри-
горьевича Раэумовскаго; в конной гвардии хотел пожаловать
графа Алексея Григорьевича Раэумовскаго, но сей оттого
пошел в отставку и на его место сделан полковником
принц Жорж Голштинской9 Сии новые полковники сами
всячески спорили и старались отвратить сие пожалование,
но не предуспели. Полкам же гвардии сие было громовой
несносной удар.
Хотя огромные похороны и при оных великолепные
выносы указом покойной Государыни запрещены были, но
однако господа Шуваловы выпросили у бывшаго Императо¬
ра, дабы граф Петр Иван, со великолепной церемониею
погребен был: сам Император обещался быть на выносе.
В назначенный день ждали очень долго Императора и он
не прежде как к полудню в печальной день приехал;
народ же ждал для смотрения церемонии с самаго утра,
день же был весьма холодной. От той нетерпеливости
произошли разные в народе разсуждения: иные, вспомня
табашной того Шувалова откуп, говорили, что долго его
не везут по причине той, что табаком осыпают; другие
говорили, что солью осыпают, приводя на память, что по
его проекту накладка на соль последовала; иные говорили,
что его кладут в моржовое сало, понеже моржовое сало на
откуп имел и ловлю трески. Тут вспомнили, что ту зиму
треску ни за какия деньги получить нельзя, и начали
Шувалова бранить и ругать всячески. Наконец тело его
повезли из его дома на Мойке в Невской монастырь.
Тогдашной генерал-полицеймейстер Корф ехал верхом пред
огромной церемонией, и он сам мне раэскаэывал в тот же
день, что не было ругательства и бранных слов, коих бы
он сам не слышал противу покойника, так что он, вышед из
терпения, несколько из ругателей велел захватить и поса¬
дить в полиции, но народ, вступясь за них, отбил было, что
видя, он оных отпустить велел, чем предупредил драку и
удержал по его словам тишину.
По прошествии трех недель по кончине Государыни, я
пошла к телу для панихиды. Идучи чрез переднюю, нашла
тут князя Михаила Иван. Дашкова плачущаго и вне себя
от радости и, прибежав ко мне, говорил: «государь достоин,
дабы ему воздвигнуть штатую золотую; он всему дворянст¬
ву дал вольность», и с тем едет в Сенат, чтоб там объявить.

470
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Я ему сказала: «разве вы были крепостные и вас прода¬
вали доныне»? В чем же ета вольность? и вышло, что в
том, чтоб служить и не служить по воле всякаго. Сие и
прежде было, ибо шли в отставку, но осталось изстари,
что дворянство, с вотчин и поместья служа все, окроме
одряхлелых и малолетных, в службе империи записаны
были; вместо людей дворянских Петр I начал рекрут со¬
бирать, а дворянство осталось в службе. От чево вздумали,
что в неволе. Воронцов и генерал-прокурор думали ве¬
ликое дело делать, доложа государю, дабы дать волю
дворянству, а в самом деле выпросили ни что иное окроме
тово, чтоб всяк был волен служить и не служить. Пришед
с панихиды к себе, я увидела у задняго крыльца стоит
карета парадная с короною, и император в ней поехал в
Сенат. Но сей кортеж в народе произвел негодование, го¬
ворили: как ему ехать под короною? он не коронован и не
помазан. Рановременно вздумал употребить корону. У всех
дворян велика была радость о данном дозволении служить
или не служить и на тот час совершенно позабыли, что
предки их службою приобрели почести и имение, которым
пользуются.
За десять дней до погребения Государыни положили
тело ея во гроб, и понесли оной в траурной зал посреди
всех регалий, и народ двоижды на день допущен был, как
и прежде, от дня кончины ея. В гробу Государыня лежала
одета в серебреной гласетовой робе, с кружевными рукавами,
имея на голове императорскую золотую большую корону, на
нижнем обруче с надписию: «Благочестивейшая Самодер¬
жавнейшая Великая Государыня Императрица Елизавета
Петровна, родилась 18 декабря 1709, воцарилась 25 ноября
1741, скончалась 25 декабря 1761 года». Гроб поставлен
на возвышении под балдахином, гласета золотаго с горно-
стаиевым спуском от балдахина до земли; позади гроба
посреди спуска герб золотой Государственной.
В 25 день генваря 1762 года повезли тело Государыни
во гробе лежащей со всевозможным великолепием и подоба¬
ющими почестями изо дворца чрез реку в Петропавлов¬
ский собор в крепость. Сам Император, за ним я, за мною
Скавронския, за ними Нарышкины10, потом все по рангам
шли пеши за гробом от самаго дворца до церкви.
Император в сей день был чрезмерно весел и посреди
церемонии сей траурной зделал себе забаву: нарочно отста¬

[О СОБСТВЕННОМ ЦАРСТВОВАНИИ]
471
нет от везущаго тела одра, пустя онаго вперед сажен трид¬
цать, потом изо всей силы добежит; старшие камергеры,
носящие шлееф епанчи его черной, паче же обер-камергер,
граф Шереметьев, носящий конец епанчи, не могши бежать
за ним, принуждены были епанчу пустить, и как ветром ее
раздувало, то сие Петру III пуще забавно стало, и он
повторял несколько раз сию штуку, от чево зделалось,
что я и все, за мною идущие, отстали от гроба, и наконец
принуждены были послать остановить всю церемонию,
дондеже отставшие дошли. О непристойном поведении сем
произошли многие разговоры не в пользу особе императора,
и толки пошли о безразсудных его во многих случаях
поступках.
По погребении тела покойной Государыни, начали во
дворце убирать ея покой для Императора.
[О СОБСТВЕННОМ ЦАРСТВОВАНИИ]
В 1762 году при вступлении моем на престол я нашла
сухопутную армию в Пруссии а две трети жалование
не получившею.
В статс-конторе именные указы на выдачу семнадцати
миллионов рублей не выполненными.
Монетный двор со времени царя Алексея Михайловича1
считал денег в обращении сто миллионов, из которых сорок
почитали вышедши из империи вон и натурою отправлены,
понеже тогда вексельнаго оборота либо вовсе не знали, либо
мало употребляли.
Почти все отрасли торговли были отданы частным людям
в монополии2.
Таможни всей империи сенатом даны были на откуп за
два миллиона.
Шестьдесят миллионов рублей, кои остались в империи,
были двенадцати разных весов, серебренные от 82 пробы
до 63, медные от сорока рублей с пуда до 32 рублей в пуде.
Блаженной памяти государыня императрица Елисавета
Петровна во время седьмилетной войны искала занять два
миллиона рублей в Голландии, но охотников на тот заем
не явилось, следовательно кредита или доверья к России
не существовало.
Внутри империи заводские и монастырские3 крестияне

472
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
почти все были в явном непослушании властей, и к ним
начинали присоединяться местами и помещичии.
Правительствующей Сенат тогда составлял один депар¬
тамент. Сей слушал аппеляционныя дела не экстрактами,
но самое дело со всеми обстоятельствами, и дело о выгоне
города Масальска занимало, при вступлении моем на
престол, первыя шесть недель чтением заведания сената.
Сенат хотя посылал указы и повеления в губернии, но
тамо так худо исполняли указы Сената, что в пословицу
почти вошло говорить: «ждут третьяго указа», понеже
по первому и по второму не исполняли.
Вся империя была разделена на следующий губернии:
Московская, Нижегородская, Казанская, Астраханская,
Сибирская, Белогородская, Новогородская, Архангелго-
родская, Санктпетербурхская, Аифлянская, Выборгская,
Киевская, Малую Россию, т.е. Чернигов и Новгород
Северской, ведал Гетман4. Каждая губерния была разде¬
лена на провинции, а к каждой провинции были припи¬
саны окружные города, в коих находились воеводы и
воеводския канцелярии. Оные не получали жалования, и
дозволено им было кормиться с дел, хотя взятки строго
запрещены были.
Сенат хотя определял воевод, но число городов в
империи не знал. Когда я требовала реестра городам, то
признались в неведении оных: также карту всей империи
Сенат от основания своего не имел. Я, быв в Сенате,
послала пять рублев в Академию Наук от Сената чрез
реку, и купили Кириловскаго печатнаго атласа5, котораго
в тот же час подарила правительствующему Сенату.
Буде хто любопытен знать, что с провинциальных и
городовых воевод требовалось, да благоволит прочесть
манифест мой, находящийся в заглавье учреждения для
управления губерний6. Тут увидеть можно картину, причи¬
нившую предпринятую перемену.
По возшествии моем на престол, Сенат подал мне
реестр доходам империи, по которому явствовало, что оных
считали 16 миллионов. По прошествии двух лет я поса¬
дила князя Вяземскаго7 и тайнаго действительнаго совет¬
ника Мельгунова, тогдашнаго президента камер-коллегии,
считать доходы. Они несколько лет считали, переписываясь
раз по семи с каждым воеводою. Наконец сочли 28 мил¬
лионов, двенадцать миллионов больше, нежели сенат ведал.

[О СОБСТВЕННОМ ЦАРСТВОВАНИИ]
473
При коронации моей было у меня три секретаря; у кажда-
го из них было по триста прошений, и того девять сот.
Я старалась, колико возможно, удовольствовать просителей,
сама принимала прошения, но сие вскоре пресеклось, понеже
один праздник, идучи со всем штатом к обедне, просители
пресекли мне путь, став полукружьем на колени с письма¬
ми. Тут приступили ко мне старшие сенаторы, говоря, что
таковой непорядок последовал из излишной милости и
терпения моего, и что законы запрещают государю самому
подавать прошении. Я согласилась на то, чтоб возобновили
закон о неподаче самому государю писем, понеже увидела,
что из того родился в самом деле соблазн, и тогда же
сведала от многих, что весь город Москва иным не упраж¬
нялся, как писанием ко мне писем о таких делах, кои
многия уже давно решены были, либо течением времени сами
собою исчезли; но притом признаки были великаго
роптания на образ правления прошедших последних годов.
В начале царствования государыни императрицы Ели¬
заветы Петровны издано было повеление управлять все дела
по указам родителя ея, Петра Великаго.
При ней в военной коллегии был президентом генерал-
фельдмаршал князь Василий Владимирович Долгорукой.
Сей в следствие ея воли старался приводить войски в
прежнее положение, из чево воспоследовало разстройство,
что называлось тогда, Миниховских штатов.
Фельдмаршал Миних был президент военной коллегии
во время царствования императрицы Анны.
После князя Долгорукова остался главной член воен¬
ной коллегии генерал-аншеф Степан Федорович Апрак¬
син. Сей хлебосол превеликой был, любил лошадей, но
весьма редко езжал верхом по причине роста и превеликой
толщины и тягости своего колоссальнаго корпуса. Военным
людям потакал во всякой индиссиплине, об штатах ни¬
каких не думал ни он, ни подчиненные его, кои рыбу
ловили в мутной воде. В его время отличались четыре или
пять полковники порядком их полков, а именно граф
Петр Алекс. Румянцов, граф Захар Григор. Чернышев,
Петр Иван. Панин, Михаила Иван. Левонтьев, князь
Василий Михайл. Долгорукой, в кавалерии князь Михаила
Никит. Волконский8. За сие в награду Апраксин полков
сих лучших посылал на работу в Рогервик.
В начале седмилетной войны нужда пришла в самом деле

474
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
в армию ввести лучшее устройство, и хотя много поправле¬
но было, но столько же оставалось поправить; но со
всем непорядком завоевали всю Пруссию, в Берлине бы¬
ли и Колберх взяли и три баталии знатныя выиграли,
яко то гросегорсдорфской, палцихской и франкфорт¬
ской9.
Генералы, приехавшие к коронации моей к Москве, были
того мнения, чтоб зделать военную комиссию и в оной сочи¬
нить штаты всей армии, на что я согласилась, и посажены
были в оной весь наличной лутчей генералитет, и штаты
были сочинены и мною конфирмованы, и суммы на войски
были отделены от прочих доходов, недостаточные же две
трети были на первой случай и тотчас по возшествии
моем отпущены из кабинетной суммы в армию.
Потом зделано было по моему приказанию три таблицы
или списка. Первой, повальной, всем служащим от фельд¬
маршала до последнаго, в табели о рангах находящагося.
Второй — в армии находящагося генералитета и прочих
штаб- и обер-офицеров10. Третий: в штатской службе
определенных и не у дел находящихся.
Засим последовало определение жалования провин-
цияльным и Городовым канцеляриям и воеводам по всей
империи.
В 1763 Сенат разделен на шесть департаментов, два на
Москве, четыре в Санктпетербурх, и предписано было
слушать дела экстрактом, а не самое дело.
Возвратясь в Петербург в июне 1763, спустя несколько
время, поехала я в Сенат. Слушали дело о новой реви¬
зии, которой двадцатилетной срок настоял, и требовали
с меня повеления нарядить ревизоров по всей империи,
безщотных воинских команд, и почитали, что менее восми
сот тысяч рублей ревизия не станет. Сенаторы разговорами
между собою упоминали о безчисленных следственных де¬
лах, который ревизия за собою повлечет, о побегах в
Польшу и за границы ревизских душ, о ущербе империи от
ревизии всякой, почитав однакож все ревизию за нужную
вещь. Я слушала весьма долго все, что говорили, не
дозволяя себе окроме некоторых весьма кратких, но объясни¬
тельных для меня вопросов. Господа Сенат, наконец, устав
говорить, замолчали. Тогда я спросила: на что таковой
наряд войск и тягостная сумма для казны? Нельзя ли ина-
ко? На сие мне сказали: Так делывалось прежде. Я на сие

[О СОБСТВЕННОМ ЦАРСТВОВАНИИ]
475
ответствовала: А мне кажется, вот как. Публикуйте по всей
империи, чтоб каждое селение послало о наличном числе душ
реестр в свою воеводскую канцелярию, чтоб от канцелярий
прислали в губернии, а губернии в Сенат11.
Человек четыре сенаторов встали, представляли мне, что
прописных будет без числа. Я им сказала: поставьте
штраф на прописных. Паки представляли, что за всеми уже
положенными жестокими наказаниями многое множество
прописных есть. Тогда я им говорила: Простите всех доднесь
прописных по моей просьбе и велите селениям прописных
доныне внести в нынешния ревизионныя сказки. Тут князь
Яков Петр. Шаховской, разгорячась, сказал: «Тут правосу¬
дие нарушается, и винные будут наравне с невинными.
Я ревностно объявлял и у меня прописных нет, а хто поль¬
зовался прописными, тот станет со мной наровне». Генерал-
прокурор был тогда Александр Иван. Глебов. Он, слыша
у своего стола сей разговор и видя горячность князя
Шаховскаго, вскочил с своего стула и, пришед ко мне,
просил меня, чтоб я ему сказала, как мне угодно, чтоб
ревизия сделана была, что мне весьма легко было. Он
все оное записать велел и выработать взялся, что и выпол¬
нил. И до днесь ревизии так делаются в каждом уезде,
без наряда и убытка, и прописных нет и об них не
слышно.
До ревизии еще, скоро по совершении коронации моей,
повелено было монетному двору всю серебренную ходячую
монету преводить и впредь бить по 72 пробе, а медную
по 16 рублей из пуда. Сие приказание последовало по
следующему правилу: Понеже для каждой земли все равно,
по какой бы пробе деньги ни ходили, лишь 6ы1) постоян¬
но проба была одна; 2) проба бы была менее способная
к вывозу и подделке; 3) 72 пробы рублей выпущено
с монетнаго двора более, нежели других проб, медные же
16 рублей с пуда.
NB, что золотой монеты один лишь миллион хо¬
дил во всей империи, и сия монета уравнена была с
прочими по 28 000 рублей из пуда.
Немешкатно по коронации моей была назначена комис¬
сия под имянем духовной, в которой сидели многие архие¬
реи, сенаторы и светския персоны. Сия комиссия зделала
штаты архиерейским домам и монастырям и определила им
содержание, а деревни монастырския отданы в управление

476
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
коллегии экономии, нарочно для того учрежденной, от
чево монастырских крестьян непослушание одним разом пре¬
секлось.
Заводских крестьян непослушание унимали посланные
генералы-маиоры, князь Александр Алексеевич Вяземский
и Александр Илиич Бибиков12, разсмотря на месте жалобы
на заводосодержателей. Но не единожды принуждены были
употребить противу них оружие и даже до пушек, и
не унялось возстание сих людей, дондеже Гороблагодатские
заводы за двумиллионный долг казне Петра Иван. Шува¬
лова не были возвращены в коронное управление; также
Воронцовские, Чернышевские, Ягужинские и некоторые
иные заводы, по таковым же причинам, вступили паки в
коронное ведомство. Весь вред сей произошел от самовласт¬
ной раздачи Сенатом заводов сих с приписными к оным
крестьянами, в последные годы царствования гос. императ¬
рицы Елисаветы Петровны. Щедрость Сената тогда доходи¬
ла до того, что меднаго банка тримиллионный капитал почти
весь роздал заводчикам, кои, умножая заводских крестьян
работы, платили им либо безпорядочно, либо вовсе не
платили, проматывая взятыя из казны деньги в столице.
Сии заводския безпокойства пресеклись не прежде 1779 го¬
да манифестом моим о работах заводских крестиян. С
тех пор не слышно было об них ничево.
С самаго начала моего царствования все монополии
были уничтожены, и все отрасли торговли отданы в свобод¬
ное течение. Таможны же все взяты в казенное управле¬
ние, и учреждена была комиссия о комерции, коей означая
правила, потом по оным сочинила тариф, что мною и кон¬
фирмовано было, и чрез несколько лет тариф пересматрива¬
ется по апробованным правилам, что до днесь продолжа¬
ется, и комерция не исчезает, но ежегодно распространя¬
ется, и доходы одни питербурхской таможны приносят более
трех миллионов.
Таможна питербурхская, быв несколько лет в казенном
управлении, вдруг правительствующей Сенат прислал к ней
пеню, что мало собирает доходы; дошед дело до меня, я
спросила, менее ли она собирает денег, нежели когда отдана
была Сенатом на откуп, или более? Нашлось, что полмил¬
лиона более. Я тогда Сенату сказать велела, что пока
таможна более откупной суммы соберет, нет причины Се¬
нату пенять таможне.

[О СОБСТВЕННОМ ЦАРСТВОВАНИИ]
477
В первые три года царствования моего, усматривая из
прошений, мне подаваемых, из сенатских и разных коллегий
дел, из сенаторских рассуждений и прочих многих людей
разговоров не единообразныя, ни об единой вещи, уста-
новленныя правила, законы же по временам зделанные,
соответствующие сему умов разположению, многим казались
законами противуречащими; и требовали и желали, дабы
законодательство было приведено в лучший порядок. Из
сего, у себя на уме я вывела заключение, что образ мыслей
вообще, да и самой гражданской закон не может получить
поправления инако, как установлением полезных для всех в
империи живущих и для всех вещей вообще правил, мною
писанных и утвержденных. И для того я начала читать,
и потом писать Наказ Комиссии Уложению, и читала
я и писала два года, не говоря ни слова полтора года,
последуя единственно уму и сердцу своему, с ревностней¬
шим желанием пользы, чести и щастия, и с желанием
довести империю до вышной степени благополучия всякаго
рода, людей и вещей, вообще всех и каждаго особенно.
Предуспев по мнению в сей работе довольно, я начала ка¬
зать по частям, всякому по его вкусу, статии, мнрю за-
готовленныя, людям разным, и между прочим князю Орло¬
ву и графу Никите Панину. Сей последной мне сказал:
«Се sont des axiomes a renverser des murailles»13. Князь
Орлов цены не ставил моей работе и требовал часто тому
или другому показать, но я более листа одново или
другаго не показывала вдруг. Наконец, заготовя манифест о
созыве депутатов со всей империи, дабы лучше спознать
каждой округи состояние, съехались оные к Москве в
1767 году, где, быв в Коломенском дворце, назначила я
разных персон, вельми разно мыслящих, дабы выслушать
заготовленной Наказ Комиссии Уложения. Тут при каждой
статье родились прения. Я дала им волю чернить и вы¬
марать все, что хотели. Они более половины тово, что
написано мною было, помарали, и остался Наказ Уложе¬
ния, яко напечатан, и я запретила на онаго инако взирать,
как единственно он есть: то есть, правила, на которых осно¬
вать можно мнение, но не яко закон, и для того по
делам не выписывать яко закон, но мнение основать на
оном дозволено.
Комиссия Уложения, быв в собрании, подала мне свет
и сведения о всей империи, с кем дело имеем и о ком пещися

478
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
должно. Она все части закона собрала и по материям
разобрала, и более того бы зделала, ежели бы Турецкая
война не началась. Тогда распущены были депутаты, и
военные поехали в армию.
Наказ Комиссии Уложения ввел единство в правила и в
разсуждения не в пример более прежнаго, и стали многие о
цветах судить по цветам, а не яко слепые о цветах. По
крайной мере стали знать волю законодавца и по оной
поступать.
* * *
На пятый или шестой день по вступлении Екатерины II
на престол она явилась в Сенат, который она велела пе¬
ревести в Летний дворец, дабы ускорить производство всех
дел. Начали с представления ей существовавшей край¬
ней скудости средств: армия была в Пруссии и платы
не хватало уже восемь месяцев; цена хлеба в Петер¬
бурге поднялась вдвойне против обычной стоимости. В
конце своей жизни императрица Елисавета скопила, сколь¬
ко могла, и держала свои деньги при себе, не употреб¬
ляя их ни на какия нужды империи; последняя нужда¬
лась во всем; почти никому не платили. Петр III по¬
ступал приблизительно так же. Когда у них просили на
нужды государства, они гневались, отвечая: «Найдите де¬
нег где хотите; а отложенный — наши». Он, как и его
тетка, отделяли свой личный интерес от интереса империи.
Екатерина, видя денежныя затруднения, объявила в полном
собрании Сената, что, принадлежа сама государству, она
желает, чтоб принадлежащее ей и ему принадлежало и
чтобы впредь не делали разницы между ея и его инте¬
ресами. Это заявление вызвало слезы на глазах у всех
присутствовавших, которые встали и единогласно выразили
ей живейшую признательность за такия благоразумныя
чувства. И Екатерина доставила столько денег, сколько
было нужно, и запретила временно вывоз хлеба, что,
через два месяца, возвратило обилие и дешевизну всем
предметам.
Так как в Сенате все делается согласно журналу за
исключением дел, не терпящих отлагательства, то случилось
по несчастию, что в этом заседании первым на очереди,

[О ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯХ]
479
пока записывали, оказался проект дозволения евреям въез¬
жать в Россию. Екатерина, затрудненная по тогдашним
обстоятельствам, дать свое согласие на это предложение,
единогласно признаваемое всеми полезным, была выведена
из этого затруднения сенатором князем Одоевским14,
который встал и сказал ей: «Не пожелает ли Ваше
Величество прежде, чем решиться, взглянуть на то, что
императрица Елисавета собственноручно начертала на поле
подобнаго же предложения?» Екатерина велела принести
реестры и нашла, что Елисавета по своему благочестию
написала на полях: «Я не желаю выгоды от врагов Иисуса
Христа». Не прошло недели со времени восшествия Екате¬
рины на престол; она была на него взведена для защиты
православной веры; ей приходилось иметь дело с народом
набожным, с духовенством, которому еще не вернули его
имений и у котораго не было необходимых средств к
жизни, вследствие этого плохо обдуманнаго распоряже¬
ния; умы, как всегда бывает после столь великаго собы¬
тия, были в сильнейшем волнении; начать такой мерой не
было средством к успокоению умов, а признать ее вредной
было невозможно. Екатерина просто обратилась к генерал-
прокурору после того, как он собрал голоса и подошел к
ней за ея решением, и сказала ему: «Я желаю, чтоб это
дело было отложено до другого времени». Так-то неред¬
ко не достаточно быть просвещенным, иметь наилучшия
намерения и власть для исполнения их; тем не менее
часто разумное поведение подвергается безразсудным тол¬
кам.
[О ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯХ]
В 1744-м году 28 июня на Москве в Головинском
деревянном Дворце, который сгорел в 1753 году, я
приняла Грекороссийской Провославной закон.
В 1762 году 28 июня в С.-Петербурге я приняла
всероссийской престол в пятницу на четвертой недели
после Троицына дня; в сей день весьма достойно приме¬
чания Апостол и Евангелие, которое и читается ежегодно
в день моего возшествия и начинается Апостол сими ело-

480
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
вами: «вручаю вам сестру мою Фиву, сущую служитель¬
ницу» и проч.
Пред моей коронацией на Москве я въезд имела публич¬
ной в день возобновления храма.
Молебен о Чесменской баталии был в день Воздвиже¬
ния Креста. Апостол сего дня во всех умах тогда не инако
как с восхищением принят был и всем казалось пророчест¬
вом разрушения турецкаго варварства.
В 1742 или третьем году я была с матерью моей
в Брауншвейге, у вдовствующей герцогини, у которой
мать моя была воспитана, и та герцогиня и мать моя были
дома Голштинскаго. Тут случилось быть епископу като-
лицкому Корвенскому и с ним было несколько его канони¬
ков; между канониками был один дома Менгдена. Сей
упражнялся предсказаниями и хиромантиею; быв вопрошен
матерью моей о принцессе Марианне Бевернской, с кото¬
рой я была весьма дружна и которая по нраву и красоте
своей была весьма всеми любима, не получит ли она по
своим достоинствам корону. Он не захотел об ней сказать
ничего; наконец сказал матери моей: «на лбу вашей дочери
вижу короны, по крайней мере три».— Мать моя приня \а то
за шутку — он же сказал ей, чтоб она никак о том не
сумневалась и отвел ее к окошку, и она после уже с
прекрайним удивлением сказала, что он ей чудеса наска¬
зал, о чем она ему и говорить запретила, а мне сказала
уже здесь, что Менгдена предсказания выполняются, а более
от нея узнать не могла.
Еще садовник Ламбертус в Ораниенбауме предсказал
мне, что мне царствовать и жить до глубокой старости
за восемьдесят лет.— Он задолго пред восшествием
Императрицы Елисаветы Петровны и ей предсказал, что ей
царствовать.
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПЕТЕРБУРГЕ И МОСКВЕ
...Граф Петр Семенович! Его королевское высочество
принц Генрих отъезжает отсюда в Москву декабря 3-го дня
единственно чтоб видеть старинный столичный наш город
и все, что в нем достойно любопытства. Желание его

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПЕТЕРБУРГЕ И МОСКВЕ
481
при том есть то, чтоб быть у вас инкогнито, не имея
на себе никаких знаков, дабы тем и себя не обезпокоить
и вас удалить от всех церемониальных почестей, каковых
бы он ожидать мог по обыкновению. Чего ради мы вам
и рекомендуем распорядить все заблаговременно следую¬
щим образом: 1-е, в приезд его никаких встреч церемони¬
альных не делать. 2-е, дом графа Ивана Ларионовича
Воронцова1 кажется нам выгоднейшим для пребывания
Принцу на сие короткое время; и мы надеемся, что хо¬
зяин не сочтет себе за безпокойство опростать оный.
3-е, что касается до содержания стола, в том дворцовая
Наша канцелярия и придворная кантора разпорядка никако¬
го отсюда зделать не могут, не имея там ничего, а рекомен¬
дуем вам приискать, где можно приличное к столу серебро
и прочее, и провизии столовыя держать на наш щет наилуч-
шия, которыя у вас в городе всегда покупкою сысканы быть
могут, и по присланному от вас щету заплачены от нас
будут. 4-е. Для экипажа сыщите от Московской конюшенной
команды пристойную карету, а лошадей ямских промышлять
будет генерал-порутчик Бибиков2, который с его Высочест¬
вом отправится, так как и в оба пути и в Москве
в доме пристойный порядок его же смотрению мы поручили.
Словом, ничто церемониальное не подобно, а сколько воз¬
можно сохраните Его Высочеству свободу быть вояжиром
партикулярным3 и входить во все, каковы на сие время,
в городе случиться могут, благопристойныя общества и
увеселения или и публичные спектакли; к чему мы не
сумневаемся, что не приметным образом и жители города
Москвы по внушению вашему подадут сами повод.
Прямое же угощение Его Высочеству состоять должно в том,
чтоб все любопытства у вас достойное видеть он мог, как
на пример: Согласитеся с преосвященным Московским пока¬
зать Его Высочеству соборныя наши церкви, патриаршую
ризницу4, печатный двор5 и, ежели пожелает видеть
лучший какой монастырь в городе, по тому обыкновению,
как и прежде сего бывало угощение от духовных для
удовольствия любопытства знатных приезжих особ; и потом
надобно, чтоб Его Высочество увидел дом воспитательный
во всем его установлении и порядке, а наконец Московский
Университет6 и те домы, в которых классы Университет¬
ские, камора физическая и библиотека находятся: но
предостерегите, чтоб ученые там люди прием зделали так,
16 Екатерина II

482
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
как партикулярной знатной особе. Я думаю, что уже
столько и модели новопроэктованнаго Кремлевскаго дворца
зделано, что можно для получения идеи о сем строении,
оную показать7. Мы не думаем, чтоб более пяти дней Его
Высочество в Москве пробыл, а потому и размеряйте
ваше угощение на сие короткое время. Ежели же кто по¬
желает из наших чиновных людей к нему приехать или его
к себе просить на угощение, то будет неизлишнее, но только
бы не было никакой повестки ни о формальных визитах, ни о
трактаментах, а все сходствовало с желанием Его Высочества
быть со всеми и во всех компаниях инкогнито. Чего ради и
караул в доме принца поставте пристойный для охранения
дому, а не по характеру его особы. Впрочем, мы полагаемся
на ваше во всем наилучшее благоизобретение и пребываем
к вам Олагосклонны.
Подлинный подписан собственною Ея Императорскаго
Величества рукою: Екатерина.
* * *
В старину много кричали, да еще и в настоящее
время часто говорится, хотя и с меньшей колкостью, о пост¬
роении города Петербурга и о том, что двор поселился
в этом городе и покинул древнюю столицу Москву. Го¬
ворят, и это отчасти верно, что там умерло несколько сот
тысяч рабочих от цынги и других болезней, особенно в
начале; что провинции обязаны были посылать туда
рабочих, которые никогда не возвращались домой; что
дороговизна всех предметов в этом городе, сравнительно с
дешевизною в Москве и в других областях, разоряла
дворянство и проч., что местоположение было нездорово и
неприятно, и не знаю еще что, и что это место менее,
чем Москва, подходит для господства над империей и что
это предприятие Петра Великаго похоже на предприятие
Константина, который перенес в Византию престол империи
и покинул Рим8, причем римляне не знали, где искать
свою отчизну, и, так как они не видели более всего
того, что в Риме воодушевляло их усердие и любовь к
отечеству, то их доблести мало-по-малу падали и наконец
совершенно уничтожились. Я вовсе не люблю Москвы, но не
имею никакого предубеждения против Петербурга, я стану

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПЕТЕРБУРГЕ И МОСКВЕ
483
руководиться благом империи и откровенно выскажу свое
чувство. I. Москва — столица безделья и ея чрезмерная
величина всегда будет главной причиной этого. Я
поставила себе за правило, когда бываю там, никогда ни
за кем не посылать, потому что только на другой день
получишь ответ, придет ли это лицо, или нет; для одного
визита проводят в карете целый день, и вот, следователь¬
но, день потерян. Дворянству, которое собралось в этом
месте, там нравится: это неудивительно; но с самой ран¬
ней молодости оно принимает там тон и приемы праздности
и роскоши; оно изнеживается, всегда разъезжая в карете
шестерней, и видит только жалкия вещи, способныя разсла-
бить самый замечательный гений. Кроме того, никогда народ
не имел перед глазами больше предметов фанатизма, как
чудотворный иконы на каждом шагу, церкви, попы, монас¬
тыри, богомольцы, нищие, воры, безполезные слуги в до¬
мах — какие дома, какая грязь в домах, площади которых
огромны, а дворы грязныя болота. Обыкновенно каждый
дворянин имеет в городе не дом, а маленькое имение. И
вот такой сброд разношерстной толпы, которая всегда го¬
това сопротивляться доброму порядку и с незапамятных
времен возмущается по малейшему поводу, страстно даже
любит разсказы об этих возмущениях и питает ими свой
ум. Ни один еще дом не забыл совсем старинное
слово «дозор»9. Поспешность, с какою я пишу это, произ¬
водит то, что я, может быть, забываю много обстоятельств,
которыя вместо того, чтобы уменьшить, усилили бы то, что
я говорю; как, например, статья о фабриках огромной
величины, которыя имели безразсудство там устроить и в
которых чрезмерное количество рабочих, все еще пользу¬
ющихся привилегиями, очень противоречащими доброму
порядку, увеличивают смуты, которым во всякое время
подвергался этот город. Не следует еще исключать из
этой черты деревни, слившияся в настоящее время с этим
городом, и где не правит никакая полиция, но которыя
служат притоном воров, преступлений и преступников;
таковы: Преображенское, Бутырки и проч., и проч.—
Петербург, надо сознаться, стоил много людей и денег;
там дорога жизнь, но Петербург в течение 40 лет распростра¬
нил в империи денег и промышленности более, нежели
Москва в течение 500 лет с тех пор, как она построена;
сколько там народу занято постройками, подвозом съест¬
16*

484
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
ных припасов, товаров сколько денег они вывозят в про¬
винции; народ там мягче, образованнее, менее суеверен,
более свыкся с иностранцами, от которых он постоянно
наживается тем или другим способом, и т.д., и т.д., и т.д.
[МЫСЛИ О ТИРАНИИ,
РАБСТВЕ И ПРАВЛЕНИИ В РОССИИ]
Не удивительно, что в России было среди государей
много тиранов. Народ от природы безпокоен, неблагода¬
рен и полон доносчиков и людей, которые, под пред¬
логом усердия, ищут лишь, как бы обратить в свою поль¬
зу все для них подходящее; надо быть хорошо воспи-
тану и очень просвещену, чтоб отличить истинное усердие
от ложнаго, отличить намерения от слов и эти последния
от дел. Человек, не имеющий воспитания, в подобном
случае будет или слабым, или тираном, по мере его ума;
лишь воспитание и знание людей могут указать настоящую
середину.
* * *
...Защитник рабства мог бы вернуть удар, настаивая на
том, что свобода столь же безполезна в известных стра¬
нах, сколь в других, потому что все может там испол¬
няться рабами. Этот довод доказывает не что иное, как
то, что свобода и рабство лиц, о которых идет речь, или
чернаго люда, сами по себе обществу безразличны и что все
зависит от нравов или законов, могущих сделать их полез¬
ными или вредными во всех государствах, где они в насто¬
ящее время существуют...
Древний грек или римлянин
сказал бы, что книга эта — по¬
зор человеческаго разума, хвала
рабству! И почему же автор не
продаст самого себя в рабство?

[ХАРАКТЕРЫ СОВРЕМЕННИКОВ)
485
* * *
...Столь великая империя, как Россия, погибла бы, если
бы в ней установлен был иной образ правления, чем
деспотический, потому что только он один может с необхо¬
димой скоростью пособить в нуждах отдаленных губерний,
всякая же иная форма парализует своей волокитой деятель¬
ность, дающую всему жизнь. Итак, будем молить Бога,
чтобы давал Он нам всегда благоразумных правителей,
которые подчинялись бы законам и издавали бы их лишь
по зрелом размышлении и единственно в виду блага их
подданых.
[ХАРАКТЕРЫ СОВРЕМЕННИКОВ]
Упущенные случаи.
То, что я знаю, и то, о чем
вспоминаю, и что должно быть
внесено в записки или, по край¬
ней мере, служить приложением
к ним. 11. В 1744 или 1745 году (не трудно будет про¬
верить дату) Германская империя предложила императрице
Елисавете I гарантию законов, вольностей и привилегий
этой империи; со своей стороны, Россия оставила это
предложение без ответа, потому что при русском дворе
было два мнения, и ни одним из них не руководствова¬
лись последовательно, но по прихоти — то одним, то другим,
смотря по тому, какия лица были в данный момент в
большей или меньшей милости.
Одно из этих мнений склонялось в пользу Франции
и Прусскаго короля, который был в то время в союзе с
французами; другое — в пользу Австрийскаго дома и Анг¬
лии. Эти дворы, со своей стороны, себя не забывали и друг
перед другом старались приобресть себе больше друзей:
никакия средства не упускались из вида. Граф Бестужев
был за Австрию и Англию, граф Аесток, Брюммер и

486
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
граф Румянцов — за другие дворы, которые я назвала,
граф Михаил Воронцов колебался между обеими пар¬
тиями, но по личной симпатии склонялся на сторону
французской, хотя граф Бестужев вначале не раз отвлекал
его.
2. В 1757 или 1758 году один из фаворитов султана
Османа предложил Обрескову1 открыть Российской импе¬
рии свободное плавание по Черному морю, под тем условием,
чтобы Россия заплатила за это сразу тридцать тысяч дука¬
тов; со стороны России было отвечено (граф Михаил
Воронцов был в то время великим канцлером, а граф
Бестужев находился в ссылке), что вследствие чрезвычай¬
ных затрат на войну с Прусским королем нельзя согла¬
ситься на новые расходы.
Вот два упущенные случая, которые не так-то скоро
представятся вновь.
* * *
Характеры.
Императрица Елисавета имела от природы много ума,
она была очень весела и до крайности любила удовольствия;
я думаю, что у нея было от природы доброе сердце, у нея
были возвышенный чувства и много тщеславия, она вообще
хотела блистать во всем и желала служить предметом
удивления; я думаю, что ея физическая красота и врожден¬
ная лень очень испортили ея природный характер. Красота
ея должна была бы предохранить ее от зависти и соперни¬
чества, которое вызывали в ней все женщины, не слишком
безобразный; но, напротив того, она была до крайности
озабочена тем, чтоб эту красоту не затмила никакая другая;
это пораждало в ней страшную ревность, толкавшую ее часто
на мелочные поступки, недостойные Величества. Ея лень
помешала ей заняться образованием ея ума, и в ея первой
молодости воспитание ея было совсем заброшено. Отец
ея обращался сначала со своими двумя дочерьми, как с
незаконнорожденными2. При них находились с самого неж-
наго возраста только служанки-финки, а впоследствии —
такия странныя немки, что оне служили им игрушками.
Льстецы и сплетницы довершили дело, внеся столько
мелких интересов в частную жизнь этой государыни, что

[ХАРАКТЕРЫ СОВРЕМЕННИКОВ]
487
ея каждодневный занятия сделались сплошной цепью капри¬
зов, ханжества и распущенности, а так как она не имела ни
одного твердаго принципа и не была занята ни одним серь¬
езным и солидным делом, то при ея большом уме она
впала в такую скуку, что в последние годы своей жизни
она не могла найти лучшаго средства, чтобы развлечься,
как спать, сколько могла; остальное время женщина, специ¬
ально для этого приставленная, разсказывала ей сказки.
Жизнь, которую императрица Елисавета вела в Царском
Селе.
Она привозила туда всех придворных кавалеров и
множество дам, из числа тех, к кому всего благосклон¬
нее относилась. Эти дамы помещались по четыре и больше
в одной комнате; их горничныя и все то, что оне привезли
с собою, находилось тут же. Эти дамы были большею час-
тию в сильной ссоре между собою, что делало это житье не
особенно приятным. Вы подумаете, что оне там были, чтобы
составлять свиту императрицы или же делать приятным
пребывание ея в этом дворце; совсем нет; оне видели
Ея Императорское Величество лишь очень редко; иногда в
течение двух или трех недель императрица не выходила из
своих покоев, куда также вовсе не приглашала их. Никто не
смел ездить в город, и родственники тех, кто был там,
только исподтишка посылали узнавать об их здоровьи,
потому что императрица не любила, чтобы там появлялся
кто-либо, кто не был бы туда приглашен; даже придвор¬
ные лакеи, если они не принадлежали к свите, могли
туда сунуться не иначе, как тайком. Кроме того, было
особенно строго запрещено пропускать кого бы то ни было из
свиты в сад за дворцом, на террасу и под нее,
ибо туда выходили покои императрицы. Хотя дом был уже в
том виде, в каком он теперь, однако Ея Величество занимала
покои в нижнем этаже, а когда она решалась обедать
с кавалерами и дамами своей свиты, то накрывала стол
в нижнем помещении, находящемся между обеими лестница¬
ми, из которых одна выходит во двор, а другая в сад;
после того, как отделали бельэтаж, она не была там и де¬
сяти раз. В довершение оригинальности, никто никогда не
знал часа, когда Ея Величеству угодно будет обедать или
ужинать, и часто случалось, что эти придворные, проиграв
в карты (единственное их развлечение) до двух часов ночи,
ложились спать, и только что они успевали заснуть, как их

488
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
будили для того, чтобы присутствовать на ужине Ея Вели¬
чества; они являлись туда, и так как она сидела за столом
очень долго, а все они, усталые и полусонные, не говорили
ни слова, то императрица сердилась, говоря: «Они любят
быть только в своей компании; я их так редко зову, да
и то они только и делают, что зевают и нисколько не
хотят развлечь меня». Эти ужины кончались иногда тем, что
императрица бросала с досадой салфетку на стол и покидала
компанию. А нужно при этом заметить, что говорить в
присутствии Ея Величества было задачей не менее трудной,
чем знать ея обеденный час. Было множество тем разго¬
вора, которых она не любила; например, не следовало совсем
говорить ни о Прусском короле, ни о Вольтере, ни о
болезнях, ни о покойниках, ни о красивых женщинах, ни о
французских манерах, ни о науках; все эти предметы раз¬
говора ей не нравились. Кроме того, у нея было множество
суеверий, которых не следовало оскорблять; она также бы¬
вала настроена против некоторых лиц и тогда она всегда
была склонна перетолковывать в дурную сторону все, что
бы они ни говорили, а так как окружавшие охотно возста-
новляли ее против очень многих, то никто не мог быть
уверен в том, не имеет ли она чего-нибудь против него;
вследствие этого разговор был очень щекотливым. Вы мне
скажете, что в то время не легко жилось при этом дворе; я
не утверждаю противнаго; я передаю вещи, как оне были.
* * *
Когда хочешь разсуждений и хороших общих принци¬
пов, нужно советоваться с Паниным, но отнюдь не в делах
частных, ибо тут он начинает увлекаться и так как он
очень упрям, то он только введет вас в заблуждение.
Его доля — дела иностранныя.
Князь Шаховской — оракул во всем, что касается внут¬
ренней формы, установленной законами, и чтобы распуты¬
вать ябеду и плутни; но он ненавидит новизны и особенно
ту, какой ум его, мало развитой, не может постичь; но
хороша ли, дурна ли вещь, как только ее предлагает
генерал-прокурор Глебов, предмет его ненависти, он забыва¬
ет свою честность, по истине римскую, только для того,
чтобы ему противоречить.

[ХАРАКТЕРЫ СОВРЕМЕННИКОВ]
489
Рутина в делах иностранных составляет конек канц¬
лера Воронцова; он предан личности своего государя,
но мало предан его делам, где его проводит каждый
пройдоха, который ими завладевает, а это часто слу¬
чается.
У Глебова очень большия способности, соединенный
с равным прилежанием; это олицетворенная находчивость,
но . он плут и мошенник, способный однако на большую
привязанность. Жаль, что он молодым попал в руки Петра
Шувалова, по образцу котораго он и сформировался, он
слишком тверд, чтобы можно было надеяться, что он
изменится, только его личный интерес может его заставить
измениться, это все, на что можно надеяться.
У генерала Чернышева есть ум и способности ко всякаго
рода делам, но у него слишком большое самолюбие, кото¬
рое портит его многия хорошия свойства, и он часто бывает
пропитан ложными правилами и есть что-то подозритель¬
ное во всем, что он делает, и даже во всех его качес¬
твах.
Фельдмаршал Салтыков — очень добрый человек, он
деятелен и у него много здраваго смысла, что, несомненно,
играло большую роль в его славе, которую трудно понять,
зная его, и которую все же нельзя всецело приписать
счастью, а должно приписать проблескам качеств, когда
этому способствовал его здравый смысл.
Гетман — молодой выскочка, у котораго верный взгляд,
когда он уверен в себе, что случается редко, так как он
дает руководить собою всем тем, с кем он живет, а он
живет лишь с теми, кто его забавляет; он наивен и
прям, но распускает себя и тогда все остается на волю
Божию.
Суворов3 очень мне предан и в высокой степени непод¬
купен; он без труда понимает, когда возникает какое-
нибудь важное дело в тайной канцелярии; я бы желала
доверяться только ему, но должно держать в узде его суро¬
вость, чтобы она не перешла границ, который я себе пред¬
писала.
У графа Григория Орлова орлиная проницательность;
я никогда не видела человека, который бы в таком совер¬
шенстве овладевал всяким делом, которое он предпринимал,
или даже таким, о котором ему говорят; все дурное и
хорошее в этом деле приходит ему сразу на ум и одно за

490
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
другим стремится из его уст, как поток, до тех пор, пока
он не задохнется, говоря об этом; он испытанной чест¬
ности; я думаю, что лучше всего можно его описать, ска¬
зав, что его ум и его характер происходят от необычайной
силы его тела и от темперамента; жаль, что воспитание
не помогло его талантам и качествам, которые действительно
превосходны, но которые благодаря небрежности остаются
необработанными, что он хочет оправдать презрением к
мелочам этого мира.

ПИСЬМА
Гр. Станиславу-Августу Понятовскому
2-е августа (стараго стиля) 1762 г.
Я отправляю немедленно графа Кейзерлинга послом
в Польшу1, чтобы сделать вас королем, по кончине на¬
стоящая и в случае, если ему не удастся это по отношению
к вам, я желаю, чтобы королем был князь Адам.
Все умы еще в брожении. Я вас прошу воздержаться
от поездки сюда, из страха усилить его. Уже шесть меся¬
цев, как замышлялось мое восшествие на престол. Петр III
потерял ту малую долю разсудка, какую имел. Он во всем
шел напролом; он хотел сломить гвардию, он вел ее в поход
для этого2; он заменил бы ее своими голштинскими вой¬
сками, которыя должны были оставаться в городе. Он хо¬
тел переменить веру, жениться на Л. В. (Елисавете Во¬
ронцовой), а меня заключить в тюрьму. В день праздно¬
вания мира3, сказав мне публично оскорбительный вещи
за столом, он приказал вечером арестовать меня. Мой
дядя, принц Георг, заставил отменить этот приказ.
С этого дня я стала прислушиваться к предложениям,
которыя мне делались со времени смерти императрицы.
План состоял в том, чтобы схватить его в его комнате и
заключить, как принцессу Анну и ея детей4. Он уехал
в Ораниенбаум. Мы были уверены в преданности большо¬
го числа капитанов гвардейских полков. Узел секрета на¬
ходился в руках троих братьев Орловых; Остен помнит, что
видел старшая, как он всюду за мною следовал, и делал
тысячу безумных вещей. Его страсть ко мне была всем

492
ПИСЬМА
известна, и все им делалось с этой целью. Это — люди
необычайно решительные и очень любимые большинст¬
вом солдат, так как они служили в гвардии. Я очень мно¬
гим обязана этим людям; весь Петербург тому свиде¬
тель.
Умы гвардейцев были подготовлены, и под конец в
тайну было посвящено от 30 до 40 офицеров и около 10.000
нижних чинов. Не нашлось ни одного предателя в течение
трех недель, потому что было четыре отдельных партии,
начальники которых созывались для приведения [плана] в
исполнение, а главная тайна находилась в руках этих троих
братьев; Панин хотел, чтоб это совершилось в пользу мо¬
его сына, но они ни за что не хотели согласиться на
это.
Я была в Петергофе. Петр III жил и пил в Ораниен¬
бауме. Условились, что в случае предательства не станут
ждать его возвращения, но соберут гвардейцев и провоз¬
гласят меня [самодержавной] императрицей. Рвение по
отношению ко мне вызвало то же, что произвела бы изме¬
на. Распространился 27-го слух в войсках, что я аресто¬
вана. Солдаты приходят в волнение; один из наших офи¬
церов успокаивает их. Один солдат приходит к капита¬
ну Пассеку, начальнику одной из партий, и говорит ему,
что я, без сомнения, погибла. Он уверяет его, что у него
есть известия обо мне. Этот солдат, все продолжая тре¬
вожиться за меня, идет к другому офицеру и говорит ему
то же самое. Этот не был посвящен в тайну; испуганный
тем, что услышал, что офицер отослал этого солдата, не
арестовав его, он идет к майору, а этот последний послал
арестовать Пассека5. И вот весь полк в движении. В тече¬
ние этой же ночи послали рапорт в Ораниенбаум. И вот
тревога между нашими заговорщиками. Они решили преж¬
де всего послать второго брата Орлова ко мне, чтобы при¬
везти меня в город, а два другие идут всюду извещать, что
я скоро приеду. Гетман, Волконский, Панин были посвя¬
щены в тайну.
Я спокойно спала в Петергофе, в 6 часов утра, 28-го.
День прошел очень тревожно для меня, так как я знала
все то, что подготовлялось. Алексей Орлов входит в мою
комнату и говорит мне с большим спокойствием: «Пора
вам вставать; все готово для того, чтобы вас провозгла¬
сить». Я спросила у него подробности; он сказал мне: «Пас-

СТ.-А. ПОНЯТОВСКОМУ
493
сек арестован». Я не медлила более, оделась как можно
скорее, не делая туалета, и села в карету, которую он при¬
вез. Другой офицер под видом лакея находился при двер¬
цах кареты; третий выехал навстречу ко мне в нескольких
верстах от Петергофа. В пяти верстах от города я встрети¬
ла старшаго Орлова с князем Барятинским младшим , по¬
следний уступил мне свое место в одноколке, потому что
мои лошади выбились из сил, и мы отправились в Измай¬
ловский полк, где вышли; там было всего двенадцать
человек и один барабанщик, который стал бить тревогу.
И вот сбегаются солдаты, обнимают меня, целуют мне
ноги, руки, платье, называют меня своей спасительни¬
цей. Двое привели под руки священника с крестом; и вот
они начинают приносить мне присягу. По окончании этого
меня просят сесть в карету; священник с крестом шел впе¬
реди; мы отправились в Семеновский полк; последний
вышел к нам навстречу с криками виват. Мы поехали в
Казанскую церковь, где я вышла. Приходит Преображен¬
ский полк, с криками виват; солдаты говорят мне: «Мы
просим прощения за то, что явились последними; наши
офицеры задержали нас, но вот четверо из них, которых
мы приводим к вам арестованными, чтобы показать вам
наше усердие. Мы желали того же, чего желали наши
братья». Приезжает Конная гвардия7; она была в бешеном
восторге, так что я никогда не видела ничего подобнаго,
плакала, кричала об освобождении отечества. Эта сцена
происходила между садом гетмана и Казанской. Конная
гвардия была в полном составе, с офицерами во главе.
Так как я знала, что дядю моего, которому Петр III дал
этот полк, они страшно ненавидели, я послала пеших гвар¬
дейцев к дяде, чтобы просить его оставаться дома, из бояз¬
ни несчастия с ним. Не тут-то было: его полк отрядил
[солдат], чтоб его арестовать; дом его разграбили, а с
ним обошлись грубо.
Я отправилась в новый Зимний дворец, где Синод
и Сенат были в сборе. Тут на скорую руку составили ма¬
нифест и присягу. Оттуда я спустилась и обошла пеш¬
ком войска. Было более 14.000 человек гвардии и полевых
полков. Как только меня увидели, поднялись радо¬
стные крики, которые повторялись бесчисленной тол¬
пой.
Я отправилась в старый Зимний дворец, чтобы при¬

494
ПИСЬМА
нять необходимые меры и завершить дело. Там мы дер¬
жали совет, и было решено отправиться, со мною во гла¬
ве, в Петергоф, где Петр III должен был обедать. По всем
большим дорогам были разставлены пикеты, и время от
времени к нам приводили лазутчиков.
Я послала адмирала Талызина8 в Кронштадт. Приехал
канцлер Воронцов, посланный для того, чтобы упрекнуть
меня за мой отъезд: его повели в церковь для принесения
присяги. Приезжают князь Трубецкой и граф Шувалов,
также из Петергофа, чтобы обезпечить верность войска и
убить меня; их повели приносить присягу безо всякаго со¬
противления [с их стороны].
Разослав всех наших курьеров и приняв все меры пре¬
досторожности с нашей стороны, около 10 часов вечера
я облеклась в гвардейский мундир, приказав объявить се¬
бя полковником при неописуемых криках радости. Я се¬
ла верхом; мы оставили лишь немного человек от каж-
даго полка для охраны моего сына, который остался в го¬
роде. Я выступила таким образом во главе войск, и мы
всю ночь шли в Петергоф. Когда мы подошли к небольшо¬
му монастырю на этой дороге, является вице-канцлер Го¬
лицын9 с очень льстивым письмом от Петра III. (Я забы¬
ла сказать, что когда я выступила из города, ко мне по¬
дошли три гвардейских солдата, посланные из Петергофа,
для того, чтобы распространять манифест среди народа,
и сказали мне: «Возьми, вот что поручил нам Петр III;
мы даем это тебе, и радуемся, что имели этот случай при¬
соединиться к нашим братьям»). За первым письмом
пришло второе, доставленное генералом Михаилом Измай¬
ловым10, который бросился к моим ногам и сказал мне:
«Считаете ли вы меня за честнаго человека». Я ему ска¬
зала, что да.— «Ну так», сказал он, «приятно быть заод¬
но с умными людьми. Император предлагает отречься.
Я вам доставлю его после его совершенно добровольнаго
отречения. Я без труда избавлю мое отечество от граж¬
данской войны». Я возложила на него это поручение; он
отправился его исполнять. Петр III отрекся в Ораниен¬
бауме безо всякаго принуждения, окруженный 1590 голш¬
тинцев, и прибыл с Елисаветой Воронцовой, Гудовичем и
Измайловым в Петергоф, где, для охраны его особы, я дала
ему шесть офицеров и несколько солдат. Так как это бы¬
ло 29-е число, день Петра и Павла, в полдень, то нужно бы¬

СТ.-А. ПОНЯТОВСКОМУ
495
ло пообедать. В то время, как готовили обед для такой
массы народу, солдаты вообразили, что Петр III был
привезен князем Трубецким, фельдмаршалом, и что по¬
следний старался примирить нас друг с другом. И вот они
поручают всем проходящим, и между прочим гетману,
Орловым и нескольким другим передать мне, что уже три
часа, как они меня не видели, что они умирают со стра¬
ху, как бы этот старый плут Трубецкой не обманул ме¬
ня, «устроив притворное примирение между твоим мужем
и тобою, как бы не погубили тебя, а одновременно и нас,
но мы его в клочья разорвем». Вот их выражения. Я пошла
к Трубецкому и сказала ему: «Прошу вас, сядьте в карету,
между тем как я обойду пешком эти войска». Я ему раз-
сказала то, что происходило. Он уехал в город сильно
перепуганный, а меня приняли с неслыханными воскли¬
цаниями; после того я послала, под начальством Алек¬
сея Орлова, в сопровождении четырех офицеров и отряда
смирных и избранных людей, низложеннаго императора
за 25 верст от Петергофа, в местечко, называемое Ропша,
очень уединенное и очень приятное, на то время, пока го¬
товили хорошия и приличныя комнаты в, Шлиссельбурге
и пока не успели разставить лошадей для него на подставу.
Но Господь Бог расположил иначе. Страх вызвал у него
понос, который продолжался три дня и прошел на чет¬
вертый; он чрезмерно напился в этот день, так как имел
все, что хотел, кроме свободы. (Попросил он у меня, впро¬
чем, только свою любовницу, собаку, негра и скрипку; но,
боясь произвести скандал и усилить брожение среди лю¬
дей, которые его караулили, я ему послала только три
последния вещи). Его схватил приступ геморроидальных
колик вместе с приливами крови к мозгу; он был два дня
в этом состоянии, за которым последовала страшная сла¬
бость, и, несмотря на усиленную помощь докторов, он ис¬
пустил дух, потребовав [перед тем] лютеранскаго священ-
ника11. Я опасалась, не отравили ли его офицеры. Я ве¬
лела его вскрыть; но вполне удостоверено, что не нашли
ни малейшаго следа [отравы]: он имел совершенно здоро¬
вый желудок, но умер он от воспаления в кишках и апоп-
лексическаго удара. Его сердце было необычайно мало и
совсем сморщено. После его отъезда из Петергофа мне
советовали отправиться прямо в город. Я предвидела, что
войска будут этим встревожены. Я велела распростра¬

496
ПИСЬМА
нить об этом слух, под тем предлогом, чтобы узнать, в ко¬
тором часу приблизительно, после трех утомительных
дней, они были бы в состоянии двинуться в путь. Они ска¬
зали: «Около 10 часов вечера, но пусть и она пойдет
с нами». Итак, я отправилась с ними, и на полдороге я
удалилась на дачу Куракина; где я бросилась, совсем
одетая, в постель. Один офицер снял с меня сапоги. Я про¬
спала два с половиной часа, и затем мы снова пустились
в путь. От Екатериненгофа я опять села на лошадь, во
главе Преображенскаго полка, впереди шел один гусар¬
ский полк, затем мой конвой, состоявший из Конной гвар¬
дии; за ним следовал, непосредственно передо мною, весь
мой двор. За мною шли гвардейские полки по их старшин¬
ству, и три полевых полка.
Я въехала в город при безчисленных криках радости, и
так ехала до Летняго дворца, где меня ждали двор, Синод,
мой сын и все то, что является ко двору. Я пошла к обедне;
затем отслужили молебен; потом пришли меня поздра¬
вить. Я почти не пила, не ела и не спала с 6 часов утра
в пятницу до полудня в воскресенье; вечером я легла и за¬
снула. В полночь, только что я заснула, капитан Пассек
входит в мою комнату и будит меня, говоря: «Наши лю¬
ди страшно пьяны; один гусар, находившийся в таком же
состоянии, прошел перед ними и закричал им: к оружию!
30.000 пруссаков идут, хотят отнять у нас нашу матушку.
Тут они взялись за оружие и идут сюда, чтоб узнать о со¬
стоянии вашего здоровья, говоря, что три часа они не ви¬
дели вас и что они пойдут спокойно домой, лишь бы уви¬
деть, что вы благополучны. Они не слушают ни своих на¬
чальников, ни даже Орловых». И вот я снова на ногах,
и, чтобы не тревожить мою дворцовую стражу, которая
состояла из одного батальона, я пошла к ним и сообщила
им причину, почему я выхожу в такой час. Я села в свою
карету с двумя офицерами и отправилась к ним; я сказа¬
ла им, что я здорова, чтоб они шли спать и дали мне также
покой, что я только что легла, не спавши три ночи, и
что я желаю, чтоб они слушались впредь своих офицеров.
Они ответили мне, что у них подняли тревогу с этими
проклятыми пруссаками, что они все хотят умереть за
меня. Я им сказала: «Ну, спасибо вам, но идите спать». На
это они мне пожелали покойной ночи и добраго здоровья,
и пошли как ягнята домой, и все оборачивались на мою

СТ.-А. ПОНЯТОВСКОМУ
497
карсту, уходя. На следующий день они прислали про¬
сить у меня извинения и очень сожалели, что разбуди¬
ли меня, говоря: «Если каждый из нас будет хотеть посто¬
янно видеть ее, мы повредим ея здоровью и ея де¬
лам».
Потребовалась бы целая книга, чтоб описать поведе¬
ние каждаго из начальствующих лиц. Орловы блистали
своим искусством управлять умами, осторожною сме¬
лостью в больших и мелких подробностях, присутствием
духа и авторитетом, который это поведение им доставило.
У них много здраваго смысла, благороднаго мужества.
Они патриоты до энтузиазма и очень честные люди, стра¬
стно привязанные к моей особе, и друзья, какими никогда
еще не были никакие братья; их пятеро, но только трое
было здесь. Капитан Пассек отличился стойкостью, кото¬
рую он проявил, оставаясь двенадцать часов под арес¬
том, тогда как солдаты отворяли ему окна и двери, дабы не
вызвать тревоги до моего прибытия в его полк, и в еже¬
минутном ожидании, что его повезут для допроса в Ора¬
ниенбаум: приказ о том пришел уже после меня. Кня¬
гиня Дашкова, младшая сестра Елисаветы Воронцовой,
хотя и желает приписать себе всю честь, так как была зна¬
кома с некоторыми из главарей, не была в чести по причи¬
не своего родства и своего девятнадцатилетняго возраста, и
не внушала никому доверия; хотя она уверяет, что все
же ко мне проходило через ея руки, однако все лица
[бывшия в заговоре] имели сношения со мною в течение
шести месяцев прежде, чем она узнала только их имена.
Правда, она очень умна, но с большим тщеславием она
соединяет взбалмошный характер и очень нелюбима на¬
шими главарями; только ветреные люди сообщали ей о том,
что знали сами, но это были лишь мелкия подробности12.
И. И., Шувалов, самый низкий и самый подлый из людей,
говорят, написал тем не менее Вольтеру, что девятнад¬
цатилетняя женщина переменила правительство этой Им¬
перии; выведите, пожалуйста, из заблуждения этого вели-
каго писателя. Приходилось скрывать от княгини пути, ко¬
торыми другие сносились со мной еще за пять месяцев
до того, как она что-либо узнала, а за четыре последних
недели ей сообщали так мало, как только могли. Твер¬
дость характера князя Барятинскаго, который скрывал от
своего любимаго брата, адъютанта бывшаго императора,
17 Екатерина II

498
ПИСЬМА
эту тайну, потому что тот был бы доверенным не опасным,
но безполезным, заслуживает похвалы. В Конной гвардии
один офицер, по имени Хитрово13, 22 лет, и один унтер-
офицер 17-ти, по имени Потемкин14, всем руководили со
сметливостью, мужеством и расторопностью.
Вот приблизительно наша история. Все делалось, при¬
знаюсь вам, под моим ближайшим руководством, и в кон¬
це я охладила пыл, потому что отъезд на дачу мешал ис¬
полнению предприятия, а все более чем созрело за две неде¬
ли до того. Когда бывший император узнал о мятеже в
городе, молодыя женщины, из которых он составил свою
свиту, помешали ему последовать совету стараго фельд¬
маршала Миниха, который советовал ему броситься в
Кронштадт или удалиться с небольшим числом людей к
армии, и когда он отправился на галере в Кронштадт, го¬
род был уже в наших руках, благодаря исполнительности
адмирала Талызина, приказавшего обезоружить генерала
Дивьера, который был уже там от имени императора, когда
первый туда приехал. Один портовый офицер, по собст¬
венному побуждению, пригрозил этому несчастному госу¬
дарю, что будет стрелять боевыми снарядами по галере.
Наконец, Господь Бог привел все к концу, предопреде¬
ленному им, и все это представляется скорее чудом, чем
делом, предусмотренным и заранее подготовленным, ибо
совпадение стольких счастливых случайностей не может
произойти без воли Божией.
Я получила ваше письмо. Правильная переписка была
бы подвержена тысяче неудобств, а я должна соблюдать
двадцать тысяч предосторожностей, и у меня нет времени
писать опасные billets-doux15.
Я очень стеснена... Я не могу разсказать вам все это,
но это правда.
Я сделаю все для вас и вашей семьи, будьте в этом
твердо уверены.
Я должна соблюдать тысячу приличий и тысячу пре¬
досторожностей, и вместе с тем, чувствую все бремя прав¬
ления.
Знайте, что все проистекло из ненависти к иностран¬
цам; что Петр III сам слывет за такового.
Прощайте, бывают на свете положения очень стран¬
ный.

Д-ру Циммерману— 1789, январь
Вы, конечно, милостивый государь, первый такой
доктор, который просит у кого-нибудь позволения отпра¬
вить его на тот свет; другие делают это без такой учти¬
вой формальности.
Вы делаете больше, вы провожаете его в поля Елисей-
ския. Я бы не желала лучшаго, как отправиться туда в такой
хорошей компании, но, впрочем, с одним только услови¬
ем — выбрать там себе общество, которое могло бы стать
очень забавным. Признаюсь вам, речь, с какой вы ко
мне обращаетесь, была бы мне довольно приятна, если бы
я могла быть довольно уверена, что она не слишком льсти¬
ва. Вот приблизительно что я бы ответила. Если мой век
меня боялся, то он сильно ошибался: я никогда не хотела
никому внушить страх; я желала быть любимой и почитае¬
мой, насколько я этого стою, и ничего более. Всегда я ду¬
мала, что на меня клеветали, так как меня не понимали.
Я видела много людей, у которых было безконечно боль¬
ше ума, нежели у меня. Никогда ни против кого я не име¬
ла злобы и никому не завидовала. Мое желание и мое удо¬
вольствие было бы всех делать счастливыми, но так как
всякий хочет быть счастливым лишь сообразно со своим
характером или разумением, то мои желания часто встреча¬
ли в том препятствия, в которых я ничего не могла понять.
Мое честолюбие, конечно, не было злым, но, может быть, я
слишком много предпринимала, чтобы считать людей спо¬
собными стать разсудительными, справедливыми и сча¬
стливыми. Род людской вообще наклонен к несправедли¬
вости, а с этим нельзя быть счастливым, и к безразсудетву;
если бы он слушался разеудка и справедливости, то и в
нас он не имел бы нужды; что касается счастья, как я уже
17*

500
ПИСЬМА
выше сказала, то всякий разумеет его по-своему. Я уважа¬
ла философию, потому что всегда моя душа была отменно
республиканской. Я согласна, что, может быть, покажется
чудом этот закал души, с неограниченной властью на мо¬
ем месте; но никто в России также не скажет, что я ею
злоупотребляла. Я люблю изящныя искусства по чистой
склонности. Что касается моих сочинений, то я смотрю на
них, как на пустяки; я любила делать опыты в разных
родах, и, мне кажется, все, что я сделала, довольно по¬
средственно, также не придавала я им никогда никакой
важности и считала развлечением. Что касается моего по¬
литического поведения, то я старалась следовать пла¬
нам, которые мне казались наиболее полезными для моей
страны и наиболее выносимыми для других; если бы я зна¬
ла лучшие планы, то я бы их приняла; Европа напрасно
пугалась моих намерений, от которых она, напротив, могла
только выиграть. Если мне иногда платили неблагодарно¬
стью, то, по крайней мере, никто не скажет, что я была
неблагодарной, и часто я сторонилась от моих врагов,
делая им добро или прощая их; вообще человечество име¬
ло во мне друга, который не изменял ему ни в каком
случае.

Князю Г. А. Потемкину (копия, ок. 1774)
«Чистосердечная исповедь»
Марья. Чоглокова видя что чрез девять лет обстоятель¬
ства остались те же каковы были до свадьбы, и быв от по¬
койной государыни часто бранена, что не старается их
переменить, не нашла иного к тому способа, как обеим
сторонам зделать предложение чтобы выбрали по своей
воле из тех кои она на мысли имела, с одной стороны вы¬
брали вдову Грот, которая ныне за Арт. генер. пору. Мил¬
лера, а с другой Сер. Сал.1 и сего более по видимой его
склонности и по уговорам мамы, которая в том поставля¬
ла великая нужда и надобность. По прошествии двух лет
С. С. послали посланником ибо он себя нескромно вел, а
Марья. Чоглокова у большаго двора уже не была в силе
его удержать. По прошествии года и великой скорби при¬
ехал нынешний кор. Поль.2 котораго отнюдь не приметили,
но добрия люди заставили пустыми подробностями дога¬
даться, что он на свете, что глаза были отменной красоты
и что он их обращал, хотя так близорук что далее носа
не видит, чаще на одну сторону нежели на другия. Сей был
любезен и любим от 1755 до 1761. По тригоднишной от¬
лучке, то-есть от 1758 и старательства кн. Гр. Гр.3 котора¬
го паки добрия люди заставили приметить, переменили
образ мысли. Сей бы век остался, естьлиб сам не скучал,
я сие узнала в самой день его отъезда на конгресс4 из Села
Царскаго, и просто сделала заключение что о том узнав уже
доверки иметь не могу, мысль которая жестоко меня му¬
чила и заставила сделать из дешперации5 выбор коя ка¬
кой, во время котораго и даже до нынешняго месяца я более
грустила нежели сказать могу, и никогда более как тогда
когда другие люди бывают довольные и всякая прилас-
канья во мне слезы возбуждала, так что я думаю что от

502
ПИСЬМА
рождения своего я столько не плакала как сии полтора
года; с начала я думала что привыкну, но что далее то
хуже, ибо с другой стороны месяцы по три дутся стали
и признаться надобно, что никогда довольнее не была как
когда осердится и в покои оставит, а ласка его мне плакать
принуждала. Потом приехал некто богатырь6 по заслу¬
гам своим и по всегдашней ласки прелестен был так,
что услыша о его приезде уже говорить стали что
ему тут поселиться а того не знали что мы писмецом
сюда призвали неприметно его, однакоже с таким внут¬
ренним намерением чтоб не вовсе слепо по приезде
его поступать но разбирать есть ли в нем склонность
о которой мне Брюсша7 сказывала что давно мно¬
гие подозревали, то есть та, которая я желаю чтоб он
имел.
Ну Госп. Богатырь после сей исповеди могу ли я на-
деится получить отпущение грехов своих, изволишь видеть,
что не пятнадцать, но третья доля из них, перваго по нево¬
ле да четвертаго из дешперации, я думала на счет легко¬
мыслия поставить никак не можно, о трех прочих естьли
точно разберешь, Бог видит что не от распутства к кото¬
рой никакой склонности не имею и естьлиб я в участь
получила с молода мужа котораго бы любить могла, я бо
вечно к нему не переменилась, беда та что сердце мое
не хочет быть ни на час охотно без любви, сказывают та¬
кой пороки людския покрыть стараются будто сие произ-
ходит от добросердечия но статься может что подобное
дизпозиция сердца более есть порок нежели добродетель,
но напрасно я сие к тебе пишу, ибо после того взлюбишь
или не захочешь в армию ехать боясь чтоб я тебя поза¬
была, но право не думаю чтоб такое глупость зделала, а
естьли хочешь на век мне к себе привязать, то покажи
мне столько же дружбы, как и любви а наипаче люби и
говори правду.
* * *
1789, июнь
Близкому другу следует говорить вещи, как оне есть.
18 июня, по выходе из-за стола (NB. Это было в поне¬
дельник) граф Мам[онов]! пришел сказать мне, что я об-

КНЯЗЮ Г. А. ПОТЕМКИНУ
503
ращалась с ним не так хорошо, как прежде, что я не от¬
вечала на.вопросы, которые он мне делал за столом; что
он недоволен тем, что много людей, замечавших это, пе¬
реглядывалось между собой и что он тяготится ролью, ко¬
торую играет. Отвечать было не трудно, я ему сказала,
что если мое поведение на его взгляд изменилось, то это
не очень удивительное дело, принимая во внимание все то,
что он сделал с сентября месяца, чтобы заставить это по¬
ведение перемениться; что он мне говорил и повторил, что
кроме привязанности у него не было по отношению ко
мне никакого другого чувства; что он подавил все мои
чувства, и что если оне уже не были прежними, он должен
пенять на самого себя, так как задушил их, так сказать,
обеими руками; что его вопросов я не слышала, а что ка¬
сается взглядов других, то если только они существовали
не в его воображении, я не могла за них отвечать. На это
он мне сказал: так вы признаетесь, что не имеете уже ко
мне прежних чувств. На этот вопрос тот же ответ с моей
стороны, на что он мне сказал: нужно, однако, чтобы я со¬
ответственно устранился. Ответ: вы сделаете то, что най¬
дете уместным. На это он стал просить меня дать ему со¬
вет по поводу того, что он должен был делать; на что я от¬
ветила, что подумаю об этом, и он ушел. Через четверть
часа он написал мне, что он предвидит все неприятности
и оскорбления и презрение, которым он подвергнется, и во¬
зобновил просьбу посоветовать ему. Я ему ответила, что
так как он не следовал моим советам до сих пор, то я тоже
не стала бы рисковать давать их ему теперь; но так как
он меня об этом просит, то я ему скажу, что может пред¬
ставиться блестящий способ выйти из его положения, что
гр. Брюс2 будет дежурным в следующее воскресенье, что
я ему прикажу привезти его дочь, что Анна Ники[тична]3
здесь, и что я ручаюсь за то, что ему дадут слово и он
получит самую богатую наследницу в империи, что отец, я
думаю, согласится на это охотно; я думала сделать прият¬
ную вещь всем заинтересованным. На эту записку я по¬
лучила в ответ письменное признание со стороны графа
Мамо[нова], где он признается мне, что уже год он влюб¬
лен в княжну Щербатову, испрашивая у меня формаль-
наго разрешения жениться на ней. Я как с неба упала
от этой неожиданности и еще не пришла в себя, как он
вошел в мою комнату, упал на колени передо мной, при¬

504
ПИСЬМА
знался мне во всей своей интриге, своих свиданиях, пере¬
писке и сношениях с нею. Я сказала, что ему только и ос¬
тается сделать то, что он хочет, что я ничему не против¬
люсь, что я лишь сердита за то, что он в течение года вмес¬
то того, чтобы обманывать меня, не открыл мне правду, и
что если бы он это сделал, он бы избавил меня, а также
и себя от многих огорчений и неприятностей. На это ему не¬
чего было ответить, но он пожелал, чтобы позвали Анну
Ники[тичну]; она пришла и разбранила его так, как ни¬
когда в жизни еще я не слыхала, чтобы кто-нибудь бранил¬
ся. На следующий день он попросил, чтобы я сделала пред¬
ложение, что я и сделала в среду; потом попросил о свадь¬
бе, которая произойдет в воскресенье 1-го июля, пост не
позволяет женить их раньше. Но удивительно то, что же¬
них и невеста только и делают, что плачут, и ни тот, ни
другой не выходят из своих покоев. На следующий день
после свадьбы молодые уедут в Москву; этого потребо¬
вала я, так как я предвидела минуту, когда он захочет
остаться, несмотря на свою женитьбу, и, если нужно прав¬
ду сказать, есть очень странныя противоречия в его деле,
за которыя я имею почти несомненныя доказательства.
Что касается меня, я стараюсь развлечься; я думала вер¬
нуть его, но всегда предвидела, что это средство могло
бы быть опасным. На будущей неделе я разскажу вам
больше насчет известнаго смугляка, с которым познако¬
миться, может быть, зависит только от меня, но я сделаю
это лишь в последней крайности. Прощайте, будьте здоро¬
вы.
Я позвала на этих днях Рибопьера4, который был кон¬
фидентом в течение года. Я его нашла немым и трепе¬
щущим; я сказала ему, что они напрасно скрывали все это
и обманывали меня в продолжение года и, что еще хуже, не
открылись вам. После сего я припомнила, мой друг, все
ваши слова: вы мне говорили об этом много, и эти слова ос¬
тались у меня в памяти, как, например: нет ли амуришка,
и затем вы меня спрашивали: не ревновали ли вы к княж¬
не Щербатовой? и сто раз вы мне повторяли: ох, матушка,
плюнь ты на нево; и никогда вы мне не подали ни малей¬
шей надежды — когда я жаловалась. Но, если вы знали
про эту любовь, почему вы мне не сказали это откровенно?
Меня это огорчило бы тогда, но излечило бы верно, потому
что я никогда не была ничьим тираном. Правда, что тогда

КНЯЗЮ Г. А. ПОТЕМКИНУ
505
не было в виду смугляка. Скажите мне, знали вы или не
знали об интриге? Если вы о ней знали, я думаю, что вы
скрыли об этом, щадя меня, но вы были не правы; сле¬
довало сказать мне. Прощайте, обнимаю вас от всего
сердца.

ЗАВЕЩАНИЕ
Буде я умру в Царском Селе, то положить мне на
Софиенской городовой кладбище.
Буде	в городе святаго Петра — в Невском мо-
настире1 в соборной или погребальной церквы.
Буде	в Пелле, то перевезти водой в Невской мо-
настыр.
Буде	на Москве	в Донской монастир2
или на ближной городовой кладбище.
Буде	в Петергофе	в Троицко-Сергеевской
пустине3.
Буде	в ином месте	на ближной кладбище.
Носить гроб кавалергардом, а не иному кому.
Положить тело мое в белой одежде, на голове венец
золотой, на котором означить имя мое.
Носить траур пол года, а не более, а что менее того,
то луче.
После первых шести недель раскрыть паки все народ¬
ные увеселения.
По погребении разрешить венчание,— брак и музыку.
Вивлиофику мою со всеми манускриптами и что в моих
бумаг найдется моей рукою писано, отдаю внуку моему,
любезному Александру Павловичу, также резные мои ка-
мение, и благословаю его моим умом и сердцем. Копию
с сего для лучаго исполнение положется и положено в та¬
ком верном месте, что чрез долго или коротко нанесет
стыд и посрамление неисполнителям сей моей воле.
Мое намерение есть возвести Константина4 на Престол
греческой восточной Империи.

ЗАВЕЩАНИЕ
507
Для блага Империи Российской и Греческой сове¬
тую отдалить от дел и советов оных Империи При-
нцов Виртемберхских5 и с ними знатся как возмож¬
но менее, равномерно отдалить от советов обоих пол
Немцов.

ПРИМЕЧАНИЯ
При жизни Екатерины II из ее сочинений издавалась лишь часть,
и та, как правило, без имени автора. Собрания литературных произ¬
ведений императрицы начинают выходить с середины прошлого столетия.
Лучшее из них подготовил в начале XX в. А. Н. Пыпин. Оно со¬
стояло из 12 томов (VI том, который должен был содержать «Наказ
комиссии о сочинении Нового уложения», не вышел, зато XII (Автоби¬
ографические записки) увидел свет в двух частях) и включало боль¬
шинство введенных к тому времени в научный оборот текстов, коли¬
чество которых к тому же было значительно увеличено в результате
архивных разысканий. К сожалению, смерть академика Пыпина не по¬
зволила довести предприятие до конца.
В советское время- сочинения Екатерины II не публиковались.
Лишь сравнительно недавно табу было нарушено — в журнале «В ми¬
ре книг» в 1988—1989 гг. появилась одна из редакций ее автобиографи¬
ческих записок.
В настоящем томе печатаются отрывки из центрального философско-
политического произведения Екатерины II — «Наказа комиссии о сочи¬
нении Нового уложения», ее журнальная и педагогическая проза, юмо¬
ристические сочинения, драматические хроники — «подражания Ша-
кеспиру», комедии, комическая опера «Горебогатырь Косомстович», ав¬
тобиографические записки.
Произведения печатаются по изданиям конца XIX — начала XX в.
В примечаниях к каждому тексту указывается, где он был опублико¬
ван впервые.
Орфография и пунктуация XVIII в. отличались неустойчивостью,
и в настоящем издании — они авторские. Буквы, вышедшие из употреб¬
ления, передаются в согласии с принятыми правилами (например, «ъ»
в конце слова опускается). В текстах, написанных Екатериной II по-
французски и переведенных на русский язык в нашем веке, орфография
и пунктуация более приближены к современной.
В квадратные скобки заключены вставленные составителями слова,
необходимые по смыслу. Квадратные скобки в заголовках означают,

ПРИМЕЧАНИЯ
509
что сама Екатерина II свое произведен
главис придумано публикаторами.
Даты приводятся по старому стилю.
Екатерина II по складу своего ума не понимала музыки и поэзии.
Тем не менее некоторые попытки к стихотворству ею предпринимались.
Не включая эти опусы, которым сама императрица не придавала зна¬
чения, в основной текст, все-таки хотелось бы познакомить с ними
читателя.
О	поэтических опытах венценосной сочинительницы повествует
французский посол граф Ссгюр, которому во время южного путеше¬
ствия 1787 г. посчастливилось обучать ее азам стихотворства. «...Од¬
нажды государыне вздумалось учиться писать стихи. Целые восемь дней
я объяснял ей правила стихосложения. Но когда дошло до дела, то
мы заметили, что совершенно напрасно теряли время. Нет, я думаю,
слуха, столько нечувствительного к созвучию стихов. Ум ее, обширный
в политике, не находил образцов для воплощения мечты. Он не выдер¬
живал утомительного труда прилаживать рифмы и стихи».
Большинство стихотворений, сочиненных Екатериной II, написаны
по-французски и принадлежат к шутливым поэтическим жанрам — эпи¬
граммы на Л. А. Нарышкина и себя саму, пародийные эпитафии со¬
бакам.
(D
Вот и наш корабль на мели.
Чтоб сняться, надо его разгрузить.
Самое грузное и тяжелое пусть немножко поплавает.
Обер-шталмейстер верхом! На чем? На канате.
(2)
Раз сто я бралась за перо и столько же раз бросала его;
Разсудок мой неподатлив, рифма моя — поддельна;
Моя проза легка, а стихи отвратительны.
(3)
Здесь покоится прах пруссака Линдера,
Который был очень красивой собакой;
Заброшенный своим жребием,
В довольно плохом виде, из Берлина,
Он постепенно здесь разжирел

510
ПРИМЕЧАНИЯ
И потом обратился в тлен.
Не станем распространяться о свойствах его:
Он легко прыгал и кушал много.
(4)
Здесь покоится красавица лэди Азор
Остроносая, с золотистой шерстью.
Ум, веселость и подвижность
Успокоились здесь в тишине.
Особенно любопытно стихотворение, написанное императрицей
по-русски и обращенное к Г. А. Потемкину. В нем повествуется, как
во время путешествия в Крым (только что присоединенный) в 1787 г.
Екатерина II отважилась доверить свою охрану татарам.
Лежала я вечор в беседке ханской
В средине басурман и веры мусульманской.
Против беседки той построена мечеть,
Куда всяк день иман (т. е. имам — руководитель религиозной служ¬
бы.— В. Б., М. О.) народ влечет.
Я думала заснуть, и лишь закрылись очи,
Как, уши он заткнув, взревел изо всей мочи.
В тот миг мой сон исчез! иман иль бык мычит?
Спросила я вскоча. Нет, с башни там мулла кричит,
Татарин отвечал, изо рта вынув трубку;
Дым лезет с низу вверх, как будто грецку губку
Наполнила вода, равно табашна вонь;
И из беседки той поспешно гонит вон,
Вельми досадно мне, что дым был чрезвычайный.
Ищу причины я, случай необычный!
Татарин не один, лежит их много тут,
Они вокруг меня как пчелы к меду льнут.
Вокруг беседки той орда их кочевала
И из любви ко мне тут близко ночевала.
О	Божьи чудеса! из предков кто моих
Спокойно почивал от орд и ханов их?
А мне мешает спать среди Бахчисарая
Табашный дым и крик; но, впрочем, место рая;
Иль не помнит кто нашествий их на Русь,
Как разоряли все, как наводили трус?
Хвалю тебя, мой друг, занявши здешний край,
Ты бдением своим все вяще укрепляй.

ПРИМЕЧАНИЯ
511
ПУБЛИЦИСТИКА
Из «Наказа Комиссии о сочинении проекта Нового уложения»
Впервые — Наказ императрицы Екатерины, данный Комиссии о со¬
чинении проекта Новаго Уложения.— Москва, печатан при Сенате июля
30 дня 1767 г. Печатается по тексту в кн.: Екатерина II. Наказ, дан¬
ный Комиссии о сочинении проекта Нового уложения.— СПб., 1893.
Публикуется в сокращении.
Над «Наказом» Екатерина II трудилась два года (1765—1766).
В начале 1767 г. готовый текст подвергся двойной цензуре — ближай¬
ших сотрудников императрицы (Г. Г. Орлов, Н. И. Панин, духовные
лица) и «разных персон вельми разномыслящих» (поэт А. П. Сумаро
ков, государственные мужи М. И. Воронцов, А. И. Бибиков). Пе¬
реработанный под влиянием критических замечаний, «Наказ» был
оглашен перед депутатами комиссии как основное руководство
их кодификационной деятельности. Не оказав решающего воздейст¬
вия на реальное российское законодательство, «Наказ» заслужил по¬
хвалы Вольтера, просвещенного прусского короля Фридриха II,
позднее — английского философа, основателя утилитаризма И. Бен-
тама.
«Наказ» разбит на 20 глав и 526 статей. Предварительные заме¬
чания (статьи 1 — 5), вступительные главы I (6 — 7) и II (8— 16), III
«О безопасности постановлений государственных» — о законах как осно¬
ве общественной стабильности (17—21), IV — о Сенате как гаранте за¬
конности (22 — 30), V «О состоянии (гражданском.— В. Б., М. О.) всех
в государстве живущих» (31—39), VI «О законах вообще» (41—63), VII
«О законах подробно» (64—79), VIII «О наказаниях» (80—96), IX «О
производстве суда вообще» (97—141), X «О обряде криминального суда»
(142—249), XI о рабстве и положении крепостных (250—263), XII
«О размножении народа в государстве» (264—292), XIII «О рукоде¬
лии и торговле» (293—346), XIV «О воспитании» (347—356), XV
«О дворянстве» (357—375), XVI «О среднем роде людей (тех, кто «уп¬
ражняется в художествах, в науках, в мореплавании, в торговле и ре¬
меслах».— В. Б., М. О.)» (376 — 383), XVII «О городах» (384—403),
XVIII «О наследствах» (404—438), XIX «О составлении и слоге зако¬
нов» (439—462), XX «Разные статьи, требующие изъяснения» —
о преступлениях по оскорблению Величества, о чрезвычайных судах, о ве¬
ротерпимости, о причинах упадка государства (463 — 522), окончание
(523 — 526) и две дополнительные главы «О благочинии, называемом
ииако полицией» и «О расходах, доходах и о государственном оных

512
ПРИМЕЧАНИЯ
управлении...». В настоящем издании приводятся лишь избранные
статьи, деление на главы опущено.
1	Статьи «Наказа» 7, 18—20, 28—146, 254—260, 267—268, 273—350,
405—438, 447—518 заимствованы из знаменитого сочинения француз¬
ского философа Ш.-Л. Монтескье «О духе законов» (1748).
2	Цель.
3	Нелицеприятная строгость турецких законов идеализировалась
во многих европейских и русских сочинениях. Достаточно вспомнить
трактаты Ивана Пересветова, выдающегося публициста XVI в.
4	Как бы озаренным свыше, Екатерина II иронизирует над вне-
законным, произвольным судом турецких чиновников.
5	статьи «Наказа» 147—248 заимствованы из трактата итальянского
просветителя Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях» (1764), су¬
щественно повлиявшего на гуманизацию европейского законодатель¬
ства.
6	В 1778 г. при Академии наук была издана книга «Российский
Апофегмат, или выпись из Наказа, даннаго Комиссии о составлении
Новаго уложения: прописи, содержавшие кроме букв, статьи из На¬
каза».
7	Подворье, несколько сел одного владения.
8	Пункт, вопрос.
9	Закон о доносе на основе слухов сам должен трактоваться как
преступление по оскорблению Величества.
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Были и Небылицы
Впервые — Собеседник любителей российского слова.— 1783.—
Кн. 2 (с. 145—164); 3 (127—140); 4 (с. 157—172); 5 (с. 140—164); 6
(с. 136—153); 7 (с. 123—137); 8 (с. 157—181). Без имени автора. Печа¬
тается по тексту в кн.: Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1903.
Т. 5. С. 33 — 105.
Журнал «Собеседник любителей российского слова» издавался при
Академии наук княгиней Е. Р. Дашковой. Екатерина помещала здесь
«Записки касательно российской истории» и художественную прозу.
«Были и Небылицы» написаны от лица молодого человека и выдер¬
жаны в манере шутливой болтовни, восходящей к английским журна¬
лам начала XVIII в. и к произведениям сентименталиста Л. Стерна. Их
целью было исправлять нравы (впрочем, не затрагивая никаких важ-

ПРИМЕЧАНИЯ
513
пых социальных вопросов), пропагандировать русский язык и высмеивать
недовольных политикой императрицы. Печатание «Былей и Небылиц»
было прекращено по инициативе автора (сохранились черновики про¬
должения) в связи с конфликтом Екатерины II и строптивой издатель¬
ницы журнала.
1	Иван Иванович Шувалов (1727—1797), государственный деятель,
первый куратор Московского университета. Будучи фаворитом императ¬
рицы Елизаветы Петровны, принадлежал к противникам великой кня¬
гини Екатерины Алексеевны и во время ее правления влиянием не
пользовался.
2	Пасхальная неделя.
3	Муж и жена Чоглоковы, которые были приставлены к Екате¬
рине Елизаветой Петровной (см.: примеч. 61 к «Собственноручным за¬
пискам») и из чьих ссор она в конце концов научилась извлекать для
себя всякие послабления.
4	Характерный для Екатерины выпад против нарочито-темного сло¬
га масонских сочинений. Ср.: «Тайна противо-нелепаго общества».
5	Совестный суд учрежден губернской реформой 1775 г. Ведал уго¬
ловными делами, где источником преступления была не сознательная воля,
а несчастье, малолетство, безумие, суеверие, и гражданскими, по которым
обращались в суд сами тяжущиеся стороны и в которых обязанностью
совестного суда было их мирить.
6	Наместничества введены губернской реформой 1775 г. Админи¬
стративно-территориальная единица, включавшая 2—3 губернии.
7	Ижорская земля, присоединена к России в результате Северной
войны 1700—1721 гг., входит в состав Ленинградской области.
8	Завещательные книги.
9	Документ, свидетельство, выданное судебным местом на право
владения недвижным имуществом.
10	Горьковская область.
Иронический намек на характерные для XVIII в. споры о прави¬
лах отечественной орфографии, о литературном и просторечном употреб¬
лении разных вариантов окончаний. Созданная 7 сентября 1782 г. Ко¬
миссия об учреждении народных училищ (в будущем преобразована в
министерство народного просвещения) как раз во время издания «Собе¬
седника» особенно остро ощущала трудности, связанные с разработкой
типовой грамматики русского языка. Этим же была озабочена Россий¬
ская академия и ее президент Дашкова, задавшиеся целью составить тол¬
ковый словарь родного языка. Наконец, непосредственным поводом для
реплики Екатерины было письмо п «Собеседник», подписанное «Лю-
бословом» и содержавшее орфографическую критику помещенных в жур¬
нале сочинений.

514
ПРИМЕЧАНИЯ
12	Т. с. объяснить (калька с немецкого).
13	Самолюбие.
14	И. И. Шувалов. См. примем. 1.
15	Возможно, А. Б. Куракин (1752—1818), близкий друг вели¬
кого князя Павла Петровича, видный масон, благосклонностью Екатери¬
ны не пользовался.
16	Критики.
17	Смех (хе-хе-хе).
18	Автор «Вопросов» — выдающийся сатирик и комедиограф
Д. И. Фонвизин (1745—1792), разделявший взгляды оппозиционного
круга руководителя русской внешней политики и воспитателя Павла
графа Н. И. Панина.
19	Сам Фонвизин с 1782 г. — в отставке.
20	Указ от 15 марта 1783 г. позволял каждому гражданину от¬
крывать частную типографию «с наблюдением однако ж, чтоб ничего в
них противного законам... издаваемо не было».
21	Этот вопрос особенно разгневал императрицу. В нем она усмот¬
рела намек на не брезговавшего шутовством Л. А. Нарышкина, при¬
надлежавшего к ее ближайшему окружению (см. «Леоииану»). Екатери¬
на заподозрила, что вопрос не случайно неправильно пронумерован и
что вопроситель колебался, задавать его или нет.
22	Автором вопросов Екатерина считала Шувалова, выведенного
в «Былях и Небылицах» в образе нерешительного.
23	В «Собеседнике любителей российского слова» материалы печа¬
тались под римскими номерами. «Были и Небылицы» во второй книге
были напечатаны под номером XX, «Записки касательно российской
истории»—под номером XI.
24	Шутливо-наглядные родословия абстрактных понятий использо¬
вались еще в «Спектейторе» — английском журнале начала XVIII в., об¬
разце всей журналистики этого столетия. Например, генеалогия Под¬
линного юмора:
Истина
Здравый смысл
Остроумие — Веселость
Юмор
25 На почтовых станциях в XVIII—XIX вв. меняли лошадей.
26 В истории России, как и в истории других европейских госу¬
дарств, Екатерина выделяла пять эпох — язычество и варварство,
осознание благости единодержавия (первые Рюриковичи), раздроблен¬
ность и аристократическое правление, восстановление монархии (от
Ивана Грозного), просвещенная монархия и начало торжества высшей за¬

ПРИМЕЧАНИЯ
515
конности (Петр Великий и она сама). Сходной периодизации, хотя и вся¬
кий раз с иным идеологическим наполнением, придерживались и другие
русские историки последней трети XVIII в. У М. М. Щербатова —
древний период (четыре этапа: язычество, христианство и единодер¬
жавие, раздробленность, восстановление единодержавия и московское
царство) и новый (от Петра I); у И. П. Болтина — древнее единодер¬
жавие, раздробленность, московское царство, дворцовые перевороты и
междуцарствие, новая история (от Петра I); у А. Н. Радищева —
иародно-вечевой период, норманнское противозаконное завоевание (от
Рюрика до Андрея Боголюбского), княжески-вечевой, московское само¬
державие, императорский, во время которого вольность была окон¬
чательно подавлена.
27	Федор Юрьевич Ромодановский (ок. 1640—1717)—один из
ближайших сподвижников Петра I, глава зловещего Преображенского
приказа, обладатель полугосударственного, полушутовского титула
«гкнязя-кесаря (цесаря)».
28	Точное описание фигур шутовской свадьбы, устроенной Пет¬
ром I в сентябре 1721 г. Участники игрища (в их числе сам император) пе¬
реправлялись через Неву на плоту из пустых бочек. «...На особой боч¬
ке сидел Бахус и беспрестанно черпал пиво, в котором плавал», «князь-
папа — глава шутовского «Всешутейшего и всепьянейшего собора» (см.
ниже), жених, «в котле на большой деревянной чаше, как на ложке»
(из воспоминаний современника последних лет правления Петра I —
голштинского камер-юнкера Берхгольца).
29	«Всешутейший и всепьянейший собор» — шутовское общество,
чин которого был составлен собственноручно Петром I и куда входили
его ближайшие друзья и соратники («князь-кесарь» Ромодановский,
«князь-папа» и др.), любимейшее развлечение императора.
30	Пресловутая свадьба шутов при императрице Анне Иоанновне
(1740 г.), специфический юмористический стиль которой явно восходил
к развлечениям Петровской эпохи. Этому событию посвящен знамени¬
тый роман И. И. Лажечникова «Ледяной дом» (1835).
31	Канцелярии воевод (наместников) упразднены реформой 1775 г.
32	Указом 13 декабря 1753 г. (еще при Елизавете Петровне, по
инициативе ее всевластного министра П. И. Шувалова) были отменены
внутренние пошлины.
33	Губернская реформа 1775 г. ограничила сферу деятельности мно¬
гих коллегий, передав их полномочия местной власти.
34	В V книге «Собеседника» помещено извинительное письмо Фон¬
визина, «сочинителя вопросов». Он каялся в неточности формулировок.
«Признаюсь, что благоразумные ваши ответы убедили меня внутренне,
что я самого доброго намерения исполнить не умел и что не мог я дать

516
ПРИМЕЧАНИЯ
моим вопросам приличного оборота». Превозносил Екатерину, «право-
суднейшую и премудрую», «талант» якобы неизвестного ему автора «Бы¬
лей и Небылиц». При этом сатирик все-таки пытался пояснить истин¬
ный смысл своих вопросов и побудить Венценосного литеоатооа к изоб¬
ражению таких типов, как ябедники и мздоимцы.
35	Ответ на письмо «осьми особ», хваливших характер Дедушки и
осведомлявшихся о Бабушке. Письмо, видимо, не принадлежит перу
Екатерины.
36	Низовая земля. Низ, Понизовье — в XII—XIII вв. области,
лежащие в бассейне Волги ниже устья реки Мологи (не случайно город
при впадении Оки в Волгу — Нижний Новгород); позднее — Поволжье
ниже Нижнего Новгорода (г. Горького), где, как выяснится, и было име¬
ние Дедушки. Ижора — первая почтовая станция на пути из Петер¬
бурга в Москву.
37	В 1776 г. А. Б. Куракин установил связь со шведским масон¬
ством, которое отличалось от других систем специфическим ритуалом
и чинами (степенями, градусами). К сожалению, замечание Екатери¬
ны II имеет оттенок черного юмора. По возвращении из Швеции Куракин
получил повышение в масонских градусах и одновременно был сослан
в деревню.
38	Среди масонских тайн числились панацея, лекарство от всех
болезней, и секрет получения золота (алхимическое наследие). Масо¬
нским обещаниям Екатерина противопоставляет традиционное представ¬
ление о Швеции как о стране, вывозящей железо.
39	Намек на масонские обряды.
40	«Собеседник» издавался Академией наук.
41	«Умы самотеки... вторыестепенные... дельных... подними... ост¬
рых... приятных... стихотворцев... хороших... посредственных... плохих...
бумагомаратели... в том числе и я».
42	Ньютон И. (1643—1727) — великий английский физик, открытия
которого — символ человеческой мудрости для М. Ломоносова.
43	Восходящее к античности парадоксальное определение чело¬
века.
44	Басни Эзопа пользовались в XVIII в. большой популярно¬
стью.
45	Ответ на напечатанное в V книге «Собеседника» встревожен¬
ное письмо издателя (Дашковой), в котором было выражено беспокой¬
ство в связи с возможным прекращением участия Екатерины в жур¬
нале и содержалась просьба продолжать сотрудничество — печатать
«Были и Небылицы».
46	В письме к автору «Былей и Небылиц» Дашкова декларирова¬
ла: «Я пословицы старинные очень люблю, и по тому прошу простить,

ПРИМЕЧАНИЯ
517
естьли я несколько оных здесь помещу: «не сули», дескать, «жу¬
равля в небе, дай синицу в руки».
47	Петр I, почитатель Эзопа, установил в Летнем саду статуи,
изображавшие героев басен (так называемый Лабиринт Эзоповских
басен). Ликвидирован после наводнения 1777 г.
48	Фон померанцевого цвета, по которому сделан рисунок.
49	Ферт — устаревшее название буквы «ф». Стоять фертом — под¬
боченившись, гордо, торжествующе.
50	Екатерина небезосновательно опасалась, что эту критику припи¬
шут ей — слишком панегирическим было «раздробительное благораэ-
смотрение». Например, «все тонкия, острыя, иногда и глубокия мысли,
разсыпаииыя в Былях и Небылицах, ни мало не украшены слогом
громким, важным и высоким, каковым следуя правилам риторическим
изъяснить их долженствовало».
51	Дословно—«платок Венеры», «ледяные перчатки» (фр.).
Общества незнающих ежедневная записка
Впервые — Собеседник любителей российского слова.— 1783.—
Кн. 7 (с. 117—119); 8 (с. 39—62). Без имени автора. Печатается по
тексту в кн.: Сочинения Екатерины II. СПб., 1903. Т. 3. С. 191—206.
«Ежедневная записка» печаталась в «Собеседнике» — печатном орга¬
не при Академии наук и вместе с тем являлась пародией на другое
заведение директора академии Е. Р. Дашковой — на Российскую акаде¬
мию. Не случайно сотрудником императрицы здесь выступил давний
неприятель Дашковой — Л. А. Нарышкин. «И все это так серьезно, так
правдоподобно»,— комментировала «Ежедневную записку» Екатерина,—
«что читатель помирает со смеху, и есть черты, которые обратятся в пос¬
ловицы. Но, видно, это было слишком хорошо, потому что авторы пос¬
сорились с издателями; и последние только потеряют при этом, потому
что это составляло восторг и города и двора».
1	Каноником «общества незнающих» назывался Лев Александрович
Нарышкин (1733—1799), обер-шталмейстер, фаворит Петра III, добро¬
вольный шут при Екатерине II, двоюродный племянник Петра I. Впрочем,
«Письмо» принадлежало не ему, а императрице.
2	Незнающие младенцы (искаженный итальянский, с орфогра¬
фическими ошибками). Это общество действительно существовало не¬
сколько лет. Кроме императрицы и Л. А. Нарышкина, его членами бы¬
ли А. С. Строганов (1738—1811), А. П. Шувалов (1744—1789), об¬
разованнейшие люди своего времени. «Незнание» членов общества —
это характерное для XVII—XVIII вв. отталкивание от науки «слишком»

518
ПРИМЕЧАНИЯ
научной, несветской, «педантской». На одном из заседаний Нарышкин па¬
родировал речь Дашковой при открытии Российской академии.
3	См. примеч. 50 к «Былям и Небылицам».
4	«...Я принужден был увеселение мое, обыкновенно происходя¬
щее от читания оных, покорить строгому рассудку и рассмотреть с фа-
калом онаго, соображается ли хвала сия с существом сего в словесных
науках новаго явления...»
5	Подтверждающая виза.
6	Над шумом, поднявшимся во Франции в связи с изобретением
аэростатов (1783 г.— братья Монгольфье), Екатерина посмеивалась в
письмах к Гримму: «Кстати, поздравляю вас с летучими колесницами,
порхающими вокруг ваших голов: когда их усовершенствуют, очень при¬
ятно будет в три дня долететь отсюда до Парижа... Ваши аэростаты,
по-видимому, оказали услугу государству: они заставили забыть ошиб¬
ки в финансовых расчетах».
7	Я не знаю ни как, ни куда, куда, куда (фр., с орфогра¬
фическими ошибками).
8	Каламбур. Екатерина обыгрывает разные значения слова
«чутье» — способность понимать, ценить, разбираться, с одной стороны,
и распознавание запаха — с другой.
9	Туркменского.
Леоннана, или Изречения и деяния господина Леона обер-штал-
мейстера, собранные его друзьями.— Правдивое повествование о путе¬
шествии за море господина Леона, обер-шталмейстера, которое он якобы
предпринял по совету некоторых нз своих друзей.
Впервые — Пекарский П. П. Материалы для истории журна¬
льной и литературной деятельности Екатерины II// Записки импера¬
торской Академии наук.— 1863.— Т. 3, приложение, №6 (с. 1—87).
Печатается по тексту в ки.: Сочинения императрицы Екатерины II.
СПб., 1903. Т. 3. С. 247 — 259.
Две эти небольшие пародии написаны Екатериной по-французски,
предназначались, вероятно, для узкого круга и обнаружены были спустя
много лет в ее архиве. О «Правдивом повествовании» императрица
дважды упоминает в 1791 г. в письмах к барону Гримму. Первона¬
чально оба текста находились, видимо, в одном переплете: их сближал
общий предмет — комическое описание деяний Льва (по-французски
«Леона», отсюда — «Леониана») Нарышкина (см. «Записка», примеч.
1). Нарышкин — добровольный участник шутливых обществ, придвор¬

ПРИМЕЧАНИЯ
519
ных розыгрышей (пародийная ссора с Дашковой из-за клочка земли),
забавных историй (послужили основой небольших комедий Екатери¬
ны II и ее приближенных — «За мухой с обухом» и т. д.). На русский
оба сочинения переводятся впервые.
1	Главный конюший, высокий придворный чин (по Табели о
рангах равен действительному тайному советнику или генерал-анше¬
фу)*
2	А. Л. Нарышкин (1694—1746) — двоюродный брат Петра I,
влиятельный государственный деятель при Елизавете, был известен сво¬
ей суровостью.
3	Душевнобольные.
4	Екатерина любила колоннаду царскосельского дворца — так на¬
зываемую Камеронову галерею (архитектор Ч. Камерон) и не раз с по¬
хвалой отзывалась о ней.
5	Цитата из басни Лафонтена о вороне и лисице.
6	Екатерина Александровна Апраксина (ум. 1767), гофмейстери-
на при Екатерине II.
7	Нарышкин был известен искусством складно и якобы с глубо¬
ким знанием говорить на любую специальную тему.
8	Известная «образцовая», т. е. серьезная, пьеса французского дра¬
матурга А. Пирона (1689—1773).
9	«Слезная» драма — модификация классицистической комедии, до¬
пускавшая введение патетического элемента, вызывала протесты Воль¬
тера во Франции и А. П. Сумарокова в России.
10	Переиначенный игровой титул участника крещенского праздни¬
ка, распространенного во Франции (должен быть — король крещенско¬
го боба).
11	Юмористические путевые заметки были излюбленным жанром
Екатерины II, отражая ту атмосферу веселья (пристойно-придвор¬
ного), которым сопровождались ее пышные поездки по стране.
12	«Граф де Борш, известный лгун, как сообщает комментатор.
Заметьте, что ему было всего 26 лет, когда он заявился сюда за под¬
пиской на свои 36 томов in folio» (собственноручное примечание Ека¬
терины II).
13	Речь идет о выборе грамматического времени, подходящего для
подобного повествования.
14	Специфическое грамматическое время, избранное автором,
переводе передается лексическими средствами («якобы»).
15	Текст основного повествования печатается по редакции, несколь¬
ко отличной от той, из которой почерпнуто предисловие.
16	«Правдивое повествование» — не само произведение,
не реализованный план.

520
ПРИМЕЧАНИЯ
17	Присоединенный к России в 1783 г. Крым, куда в 1787 г. в со¬
провождении сановников и иностранных послов путешествовала импе¬
ратрица.
18	Герои	мифологии,	образцовой
дружбой.
19	Древнегреческое название Днепра.
20	Киево-Печерский монастырь, известный чудотворными мощами.
21	Терапия расположена в 6 км от Константинополя (в русской
традиции — Царьграда, современный Стамбул), порт.
22	Дей — титул правителя Алжира в 1670—1830 гг. Ср. знаме¬
нитую заключительную фразу из «Записок сумасшедшего» Н. В. Го¬
голя: «А знаете ли, что у алжирского дея под самым носом шишка?»
23	Таллинн.
24	Кроншлот — один из фортов Кронштадта.
25	Первая помощь утопающему.
Тайна противо-нелепаго Общества (Anti-absurd),
открытая не причастным оному
Впервые — Тайна противонелепого общества, открытая не причаст¬
ным оному. С ложным годом (1739-й вместо 1780-й), без указания
места издания и имени автора. Параллельно издавалась по-французски
и по-немецки, во французском издании место печатания — Колон, в не¬
мецком— Кёльн. Печатается по тексту в кн.: Сочинения императри¬
цы Екатерины II. СПб., 1903. Т. 5. С. 346 — 352.
Принадлежность «Тайны» Екатерине II некоторыми исследователя¬
ми подвергается сомнению, даже дискутируется вопрос, русского ли
происхождения это антимасоиское сочинение. Тем не менее большинство
ученых согласны в том, что «Тайна» написана императрицей, причем
написана по-французски, а на русский язык переведена ее секретарем
и помощником в разнообразных литературных предприятиях А. В. Хра¬
повицким (1749—1801).
Масонство широко распространилось в России с середины XVIII в.
В масонские ложи входили писатели А. П. Сумароков, М. М. Херас¬
ков, В. И. Майков, Н. М. Карамзин, А. Н. Радищев, ар¬
хитектор В. И. Баженов, полководцы и государственные деятели
А. В. Суворов, Н. В. Репнин, А. И. Бибиков, М. И. Кутузов, Р. И. Во¬
ронцов, И. П. Елагин, выдающийся просветитель Н. И. Новиков и мно¬
гие другие. Недовольная их связями с наследником престола и иност¬
ранными державами, а также широкой просветительской и филантро¬
пической деятельностью, Екатерина II в начале 1790-х гг. разгромила

ПРИМЕЧАНИЯ
521
масонство, но еще раньше — в 1780-е — императрица стала бороться с
ними публицистическими средствами. Она способствовала выходу на рус¬
ском языке антимасонских сочинений «Мопс без ошейника и без цепи»,
«Масон без маски» (1784), иронически отзывалась о масонстве в «Бы¬
лях и Небылицах» (1783), разоблачала в комедиях «Обманщик»,
«Обольщенный», «Шаман Сибирский» (1786) и, наконец, посвятила его
разоблачению памфлет «Тайна противо-нелепаго общества». Игнорируя
Нравственную направленность и философские искания масонов, Екатери¬
на II критиковала их — с позиций здравого смысла — за шарлатанст¬
во, путаность и неразумие. Композиция «Тайны» восходит к французским
антимасонским сочинениям — пародийное изложение истории лож, их
обрядности и катехизиса.
1	Ср. во французском памфлете «Антимасон, или Масонские тайны,
открытые профаном»: главная ложа находится «на вершине высокой
горы».
2	Намек на фантастическую обстановку масонских лож. Свод
ложи украшался изображениями солнца и луны, а специальный масонский
ковер — изображениями блистающих звезд, необработанного камня, цир¬
куля, отвеса и т. д.
3	Желающего стать масоном его поручитель подводит к дверям ложи,
где испытуемому задаются ритуальные вопросы.
4	Вступающий в масоны во время обряда принятия имел повяз¬
ку на глазах; шейный платок, верхнее платье и рубашка его были рас¬
стегнуты. См. описание вступления в масоны Пьера Безухова в романе
Л. Н. Толстого «Война и мир».
5	Насмешка над непонятными заглавиями масонских книг («Хризо-
мандер», «Крата Репоа»).
6	Екатерина II приравнивает масонскую мистику к детским сказ¬
кам.
7	Ср. примеч. 37 к «Былям н Небылицам».
8	Масонские сочинения изобиловали эмблемами, восходящими, как
правило, к эмблематическим сборникам XVI—XVII вв. Например, ка¬
мень, обрабатываемый каменщиком,— непросвещенный человек, пости¬
гающий высшие таинства.
9	Намек на эзотерические, таинственные масонские легенды и ино¬
сказания.
10	Масонов в XVIII в. называли «мартинистами» по имени пор¬
тугальского мистика Мартинеса Паскуали и его пропагандиста — фран¬
цузского философа Сен-Мартепа (1743—1803). Поэтому критики масонов
(Екатерина II, Г. Р. Державин) прозывали их «мартышками» и
«обезьянами».

522
ПРИМЕЧАНИЯ
[Шутливые предсказания]
Впервые — Сборник российского исторического общества. СПб.,
1872. Т. 10. С. 320 — 322. Печатается по тексту в кн.: Записки императ¬
рицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 662 — 663.
«Шутливые предсказания» — набросок франкоязычного шутливого
сочинения (около 1768 г.), которое предназначалось не для печати,
а для «внутреннего пользования» и хранилось в Государственном ар¬
хиве. Содержит характеристики ближайшего окружения Екатери¬
ны II.
Брюс Я. А. (1732—1791) — видный военный и государственный
деятель, один из руководителей разгрома кружка Новикова, племянник
слывшего чародеем Я. В. Брюса, соратника Петра I.
Остервалъд Т И. (1729—1790-е)—тайный советник и сенатор,
человек, близкий к Павлу Петровичу, в юности кадетом участвовал
в постановках трагедий А. П. Сумарокова.
Штаксльбсрг О. Н. (1736—1800) — барон, видный дипломат.
Всеволожский И. А.— князь, участник переворота 1762 г.
Перфильев С. В. (1734—1793) — адъютант Петра III и один из вос¬
питателей Павла Петровича.
Миних Х.-В.—сын знаменитого фельдмаршала, обер-гофмейстер.
Козицкий Г В. (ум. 1773) — в 1768—1773 г. секретарь Екатери¬
ны II, ее литературный сотрудник при издании журнала «Всякая вся¬
чина» и при написании «Антидота», переводчик и знаток древних язы¬
ков, пользовался уважением А. П. Сумарокова.
Козьмин С. М. (1723—1788) —секретарь Екатерины с 1762 г.,
с 1767 г. — также член таможенной канцелярии, пользовался особой до¬
веренностью императрицы, в 1774 г. способствовал взлету Г. А. По¬
темкина.
Стрекалов С. Ф. (1728—1805)—секретарь Екатерины II, тайны"
советник, сенатор.
Спиридов Г. А. (1713— 1790)—флотоводец, участник Семилет¬
ней войны 1756—1763 гг., с 1766 г. — командир Кронштадтского порта,
отличился в русско-турецкой войне 1768—1774 гг., один из героев зна¬
менитого сражения при Чесме, с 1774 г. — в отставке вследствие обид
на Орловых.
Штакельберг Е. И., Полянская А. А., Протасова А. С. — фрейлины.
О	тех, кого Екатерина II упоминает в «Записках», см. в примеча¬
ниях к этому сочинению.

ПРИМЕЧАНИЯ
523
Сказка о царевиче Хлоре
Впервые — Сказка о царевиче Хлоре.— СПб., 1781. Без имени ав¬
тора. Печатается по тексту в кн.: Избранные сочинения императрицы
Екатерины II. СПб., 1890. Т. 1. С. 39 — 53.
«Сказка о царевиче Хлоре» — одна из двух литературных сказок,
входящих в число педагогических сочинений Екатерины II, создан¬
ных ею в связи с заботами о воспитании внуков, сыновей Павла Петро¬
вича — будущего Александра I (р.	1777) и его брата Константина
(Р. 1779).
1	Кий — легендарный основатель Киева.
2	В «Записках», также входящих в педагогические сочинения Екате¬
рины II, о киргизах сказано: «Кубанские татары, нагайские татары,
так как и калмыцкий, и киргизский народ не живут в домах, но в
кибитках; кибитки ставят тут, где более корму находят для своих
стад...»
3	В образе ханши Фелицы (от латинского «счастье») Екатерина
вывела себя — руководительницу воспитания Хлора. Постепенно «Фе-
лица» становится как бы неофициальным титулом императрицы. Особен¬
но весомым вкладом в этот культ была одноименная ода Г. Р. Держа¬
вина, опубликованная в 1783 г. в «Собеседнике любителей российского
слова». «Богоподобная царевна/Киргиз-Кайсацкия орды! / Которой
мудрость несравненна/ Открыла верные следы/ Царевичу младому
Хлору/ Взойти на ту высоку гору,/ Где роза без шипов растет...
4	Мотив выбора пути как выбора образа жизни достаточно тра-
диционен (Ксенофонт, Новый Завет).
5	Здесь — отчаялся.
6	«Требуется, чтобы с возрастом питомцы утвердились в добро¬
детели, чтоб вкоренялась в душах справедливость, которая состоит в
том, чтоб не делать законами запрещенного, в любви к истине, в щед¬
рости, воздержании, уме, основанном на размышлении, здравом о вещах
понятии и разеуждении, совокупленном с трудолюбием» (из «Инструк¬
ции князю Николаю Салтыкову при назначении его к воспитанию вели¬
ких князей» — наиболее развернутого изложения педагогических идей
Екатерины II).
Сказка о царевиче Февее
Впервые — Сказка о царевиче Февее.— СПб., 1783 Без имени ав¬
тора. Печатается по тексту в кн.: Избранные сочинения императрицы
Екатерины II. СПб., 1890. Т. 1. С. 100—117.

524
ПРИМЕЧАНИЯ
Это вторая и последняя из литературных сказок Екатерины II.
В 1786 г. переделана в комическую оперу.
1	Рсшемысл—Г. А. Потемкин (1739—1791), могущественный фа¬
ворит императрицы, одна из наиболее ярких фигур ее правления. В 1783 г.
Державин написал стихотворение «Решемыслу».
2	«От младенчества дети обыкновенно плачут от двух причин:
1-е — от упрямства, 2-е — от чувствительности и склонности к жа¬
лобе. Различить и те, и другие слезы можно по голосу, взгляду и по
наружности детей; ио те и другие слезы ие должно дозволять,
но надлежит запрещать всякие слезы» (Инструкция Н. И. Салты¬
кову).
3	С начала XVIII в. в Европе начинает распространяться привив¬
ка оспы. Первоначально ее пропагандировала известная английская дея¬
тельница Уортли-Моитегю (1689— 1762), затем Вольтер — в своих зна¬
менитых «Философских письмах» (1733). В 1768 г. Екатерина рискнула
привить оспу себе и наследнику престола Павлу. Процедура была обстав¬
лена как пышный спектакль — манифест к народу, молебны, речи
иерархов и сенаторов, ответное слово императрицы, праздник по слу¬
чаю выздоровления с иллюминацией и театральными представлениями.
В честь этого торжественного события была выбита медаль, и прививка
оспы в России стала обыденным явлением.
4	«Чтоб как возможно их высочества летом и зимою чаще были
на вольном воздухе, когда сие не может вредить их здоровью» (инструк¬
ция Н. И. Салтыкову).
5	«В то же время могут прилежать к учению правил верховой езды,
фехтования, вольтижирования, плавать, бороться, ружьем метать, из
лука стрелять и всему тому, что телу придает силу и поворотливость»
(инструкция Н. И. Салтыкову).
6	«Летом же купаться сколько сами пожелают, лишь бы пред сим не
вспотели» (инструкция Н. И. Салтыкову).
7	«Три времени» воспитания: 1) продолжение младенчества до
семи лет, 2) из младенчества выходящие отроки, 3) оные отроки, всту¬
пающие в юность, начало которой обыкновенно почитается с пятнадцати
лет» (инструкция Н. И. Салтыкову).
8	«Поваживают воспитанников к непрекословному послушанию нам
и императорской нашей власти. Да будет то, что бабушка приказала, не-
прекословно исполнено; что запретила, того отнюдь не делать, и чтоб им
казалось столько же трудно то нарушить, как переменить погоду по
их хотению; в чем приставники да дадут им пример...» (инструкция
Н. И. Салтыкову).
9	См. примеч. 2 к «Сказке о царевиче Хлоре».
10	«В детях часто малые припадки озноба, либо жар, или боли

ПРИМЕЧАНИЯ
525
в члене, делаются к росту, или иному какому естественному прираще¬
нию, которые пройдут без лекаря, без лекарства и без врача и врачеб-
ства...» (инструкция Н. И. Салтыкову).
11	«Поваживать детей, чтоб обходились учтиво словами и поступ¬
ками со служителями и простолюдинами, чтоб с ними не говорили по¬
велительно и с пренебрежением, или возвышая голос, или со спесью;
но с благоволением, пристойным к человечеству вообще» (инструкция
Н. И. Салтыкову).
ДРАМАТУРГИЯ
Историческое представление из жизни Рюрика
Впервые — Подражание Шакеспиру, историческое представление
без сохранения театральных обыкновенных правил, из жизни Рюрика.—
СПб., 1786. Без имени автора. Печатается по тексту в кн.: Сочинения им¬
ператрицы Екатерины II. СПб., 1901. Т. 2. С. 220 — 251.
«Рюрик» писался в августе — сентябре 1786 г. (дневник А. В. Храпо¬
вицкого). Источник содержащихся в пьесе сведений — Иоакимова лето¬
пись, с которой Екатерина II имела дело при создании «Записок касатель¬
но российской истории». «Рюрик» — одно из тех сочинений, в которых
императрица стремилась истолковать русскую историю как доказа¬
тельство необходимости самодержавия. Образцом драматической фор¬
мы для Екатерины II послужил Шекспир, понятый ею как созда¬
тель пьес, свободных от строгих правил, т. е. допускавших милое
сердцу венценосного драматурга сочетание оперы и собственно
драмы.
1	Гостомысл — легендарный славянский владыка Новгорода (IX в.),
согласно летописи Иоакима, призвавший на Русь варягов.
2	Кривичи, дреговичи — восточнославянские племенные объеди¬
нения, чудь, мерь, весь — финно-угорские. Руссов и славян Екатерина II
различала, считая, что некогда последние покорили первых и что лишь
со временем два этих народа образовали один — предков нынешних вос¬
точных славян.
3	Вадим упоминается в летописях как Вождь восстания новгород¬
цев против варягов (IX в.).
4	Об У миле, супруге финского короля, дочери Гостомысла и мате¬
ри Рюрика, Екатерина II пишет в «Записках касательно российской
истории».

526
ПРИМЕЧАНИЯ
5	Один — верховный бог в скандинавской мифологии. По мнению
Екатерины — писателя, «обожженный», считающийся богом, древний
правитель варягов.
6	Валькирии — в скандинавской мифологии воинственные девы, да-
рующие по воле Одина победу в битвах и прислуживающие павшим
героям в царстве мертвых. Художественно реконструируя славянскую
мифологию, Екатерина II заставляет валькирий не только помогать
Одину, но и окружать престол Перуна — верховного бога славян, громо¬
вержца.
7	Скажите (церковнославянизм).
8	Полулегендарные вожди варяжских дружнн, известие о призва¬
нии которых княжить на Русь содержится в древних летописях. Рю¬
рик (IX в.) считался основателем первой династии русских князей
(позднее царей) — Рюриковичей, пресекшейся в 1598 г.
9	В «Записках касательно российской истории» Екатерина II пи¬
шет, что Едвинда (Гедвиг), жена Рюрика, была из рода урманских кня¬
зей. Дальнейшие подвиги этого народа в пьесах Императрицы — со¬
вершенный плод ее вымысла.
10	Река Сена.
11	Древнерусского князя Олега (ум. 912) Екатерина II называет
братом Едвинды, т. е. шурином Рюрика, дядей и опекуном сына Рю¬
рика — малолетнего князя Игоря.
12	Аскольд (ум. 882) — князь Киевский. По «Запискам касательно
российской истории» — пасынок Рюрика.
13	Этельред I — король Уэссекса в 866—871 гг., умер от ран после
победоносного (!) сражения с датчанами.
14	Упланд — часть Швеции.
15	Историю легендарных владык Вандала, Владимира, Буривоя Ека¬
терина II в тех же самых выражениях излагает в «Записках каса¬
тельно российской истории».
16	Поляне — влиятельное восточно-славянское племенное объедине¬
ние. Горян Екатерина II упоминает в «Записках касательно российской
истории».
17	Швеция.
18	Хазарский каганат — государство тюркского народа, возникшее
в VII в., вынуждавшее славян платить дань и разрушенное князем
Святославом в X в.
19	«Близ Старой Ладоги и доныне видны развалины, которые
слывутся дом великого князя Рюрика» («Записки касательно россий¬
ской истории»).
20	См. примеч. 7 к «Былям и Небылицам».
21	О Рогволоде, правителе Полоцка, летописи повествуют при

ПРИМЕЧАНИЯ
527
изложении событий X в. Обычное для Екатерины II сознательное сме¬
щение времени.
Начальное управление Олега
Впервые—Российский Театр. СПб., 1787. Ч. 13. С. 167 —
248. В 1791 г. издан роскошным отдельным изданием с некоторыми
дополнениями, без имени автора. Печатается по тексту в кн.:
Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1901. Т. 2. С. 259 —
304.
«Олег» — непосредственное продолжение «Рюрика» и создавался в
сентябре — ноябре 1786 г. (дневник А. В. Храповицкого). В июле
1789 г. Екатерина II снова обратилась к работе над пьесой, задумав по¬
ставить ее на Эрмитажном театре. В октябре 1790 г. состоялась премье¬
ра. Любопытная деталь: рисунки платьев византийского императора и
его супруги взяты «из летописцев и с образа Покрова Богородицы,
где изображены Леон и Зоя, потому что при них и то явление было»
(Храповицкий).
1	Предварение пьесы ее пересказом — характерная особенность
русского театра XVII—XVIII вв.
2	Древляне — восточнославянское племенное объединение.
3	Поход Аскольда на Константинополь произошел около 866 г.
при императоре Михаиле III (842—867).
4	Здесь подразумевается арабский халифат, который вел длитель¬
ные войны с Византией.
5	Градоначальник.
6	Столкновение Руси с печенегами, тюркским кочевым народом,
начались в X в.
7	Известие об основании Москвы князем Олегом содержится в «За¬
писках касательно российской истории» Екатерины II.
8	Харальд — датский правитель (950—985), сын Горма Старого,
в 960 г. крестился.
9	Людовик IV Заморский — король франков в 936—954 гг.
10	Борис — князь болгарский (852—889), в 864/865 г. ввел хри¬
стианство.
11	Боривой — князь чешский между 870 и 890 гг., около 874—885 гг.
принял христианство.
12	Кочевой народ, предки венгров.
13	Северяне — восточнославянское племенное объединение.
14	Тюркский кочевой народ, с Руськ? вошел в соприкосновение
значительно позднее — в XI в.

528
ПРИМР.ЧЛ1111Я
15	Италия,
16	Игорь (ум. 945) — великий князь киевский, сын Рюрика,
управлял самостоятельно после смерти своего опекуна Олега — с
912 г.
17	Тризна — элемент погребального обряда у древних славян.
18	Речь идет об Ольге, жене Игоря и матери Святослава, в прав¬
ление которых она играла выдающуюся роль. Сведения о ее проис¬
хождении Екатерина II сообщала в «Записках касательно российской
истории». Правда, императрица сознательно (см. предуведомление)
смешивает времена — родилась Ольга около 890 г., а Аскольд был
низвергнут Олегом в 882 г.
19	В 882 г. Аскольд был не только лишен Олегом власти, но и убит
(см. Предуведомление).
20	Сидячие барыни, как и барыни-свахи,— участницы свадебного ри¬
туала, правда значительно более позднего, чем описываемый Екатери¬
ной II.
21	Время правления Екатерины II ознаменовалось ростом интере¬
са к народной песне. Хор «Перекатно красно солнышко» опубликован
И. Е. Шнором в «Новом российском песеннике» (второе издание —
первой части — 1791 г., первое же библиографам не известно) во вто¬
рой части под номером 142.
22	Хор опубликован в «Новом российском песеннике» И. Е. Шпора
в III части под номером 4.
23	Хор опубликован в «Новом российском песеннике» И. Е. Шпо¬
ра в III части под номером 3.
24	Дружка — участник свадебного обряда.
25	Участники свадебного «поезда» — «поезжане».
26	Тысяцкий — участник свадебного обряда.
27	Окольничие, стольники — придворные	более позднего
происхождения.
28	Дворянское сословие сформировалось позднее — в XII—XIII вв.
29	Славянские племена радимичей, вятичей, хорватов, дулебов и
тиверцев были подчинены Олегом и участвовали в его походе на Констан¬
тинополь (907 г.).
30	Накры — ударны" музыкальный инструмент (на Руси — в
XVI—XVII вв.).
31	Византийский император Лев VI Философ (886 — 912).
32	Имена послов Олега Екатерина II называет в «Записках каса¬
тельно российской истории».
33	Симеон — князь и царь болгарский в 893—927 гг., его правление
ознаменовалось ростом политического могущества Болгарии и расцветом
ее культуры.

ПРИМЕЧАНИЯ
529
34	Лангобарды воевали с Византией в VI—VII вв. В VIII в. их ко¬
ролевство было уничтожено Карлом Великим.
35	Карл III — король франков в 896—929 гг., воевал с норман¬
нами.
36	Зоя Карбонопсида —третья жена императора Льва VI. Церковь,
признававшая законными только два брака, этому браку противилась.
37	Екатерина II не была поклонницей поэзии М. В. Ломоносова,
но признавала его образцовым одическим поэтом и гордостью России.
Хор является девятой строфой «Оды на прибытие из Голстинии и на
день рождения великого князя Петра Феодоровича 1742 года февраля
10 дня».
38	Шотландия.
39	Второй хор — первая строфа из «Оды на день восшествия на
престол императрицы Елисаветы Петровны 1747 года».
40	Флора, Помона — богини италийские, римские. В греческом куль¬
турном ареале не фигурировали.
41	Третий хор — двенадцатая строфа из «Оды императрице Елиса-
вете Петровне на праздник ее восшествия на престол ноября 25 дня
1761 года».
42	Константин Великий — римский император (306—337), сделал
христианство государственной религией, в 330 г. перенес столицу из
Рима в Константинополь.
43	Четвертый хор — тринадцатая строфа из «Оды императрице Ели-
савете Петровне на праздник ее восшествия на престол ноября 25 дня
1761 года».
44	Театральные пьесы не исполнялись в Византии на Иподроме.
«Алкеста» древнегреческого трагика Еврипида (ок. 480—407 или 406 гг.
до и. э.) переведена Екатериной II с французского (достаточно близко
к тексту). В этой трагедии Геракл (Ираклий) вырывает у смерти Ал-
кесту, жену царя Фер Адмета; в переведенном отрывке Адмет при¬
нимает у себя дома Геракла, не сообщая ему о скорой кончине жены,
чтобы не смутить покой гостя.
45	Кони Диомеда — восьмой подвиг Геракла.
46	Сын Алкмены — Геракл.
Деление на строфы и антистрофы — характерная особенность сти¬
ха греческой трагедии.
48	Дорический, лидийский, фригийский, гипофригийский, гиподори-
ческий — древнегреческие музыкальные лады. Средневековье усвоило эту
музыкальную систему и добавило новые лады — например, ионический
(и гипоионический).
49	По преданию, щит Олега был прибит к вратам Константино¬
поля.
18 Екатерина II

530
ПРИМЕЧАНИЯ
Горебогатырь Косометович
Впервые — Сказка о Горебогатыре Косометовиче и опера комичес¬
кая Из слов составленная.— СПб., 1789. Без имени автора. Печа¬
тается по тексту в кн.: Сочинения императрицы Екатерины II. СПб.,
1901. Т. 2. С. 469 — 510.
Опера писалась в сентябре — декабре 1788 г., в январе 1789 г.
поставлена на Эрмитажном театре (дневник А. В. Храповицкого). Это
памфлет против шведского короля Густава III (1771 —1792). Императ¬
рица всегда его недолюбливала (кстати, родственника и Петра III, и
самой Екатерины II) и даже придумала бранную кличку Гегу из имени
Густава III и английского короля Геогра III, а особенно ее раздра¬
жение вызвала война, которую шведский король начал в 1788 г., вос¬
пользовавшись отвлечением России на тяжелую войну с Турцией. С
противником Екатерина II боролась и оружием (в 1790 г. русские
войска одержали полную победу), и сатирой. Густава III, в котором
она видела дерзкого и неумного подражателя Карла XII, императрица
высмеяла одновременно в опере «Горебогатырь» и в небольшой фран¬
цузской драматической пословице «Путешествие господина Бонтама».
Стихотворные арии к опере написаны А. В. Храповицким (по прог¬
рамме Екатерины II).
1	О роли предваряющего пьесу пересказа см. примеч. 1 к «Началь¬
ному управлению Олега».
2	Повесть о Еруслане Лазаревиче бытует на Руси с XVII в.,
с XVIII в. подвергалась неоднократным литературным обработкам, в
числе которых «Руслан и Людмила» А. С. Пушкина.
3	О «храбром и смелом витязе» Иване Ахридеече Екатерина II
в 1786 г. написала комическую оперу.
4	Повесть о рыцарских подвигах Петра Златых Ключей и о его
любви к Магилене бытует на Руси с XVII в.
5	О пороговом значении пятнадцати лет см. примеч. 7 к «Сказке
о царевиче Февее».
6	На запад, юг, восток и север — заимствования из немецкого
языка. Екатерина II вводит их в речь Горебогатыря не случайно, ведь
он — карикатура на шведского короля.
7	Один из конкретных намеков на обстоятельства русско-шведской
войны. ...Безрукой старик — комендант Нейшлота» (дневник А. В. Хра¬
повицкого).
* Стикс — в древнегреческой мифологии река, протекающая в царст¬
ве мертвых. Желая сделать своего сына, героя Ахилла, бессмертным,
богиня Фетида купала его в Стиксе.

ПРИМЕЧАНИЯ
531
Передняя знатного боярина
Впервые — Российский театр. СПб., 1786. Ч. 9. С. 221 — 261.
Без имени автора. Печатается по тексту в кн.: Сочинения императри¬
цы Екатерины II. СПб., 1901. Т. 1. С. 160— 178.
«Передняя знатного боярина» принадлежит к числу комедий, якобы
написанных в Ярославле («О, время!», «Именины госпожи Ворчал -
киной», «Госпожа Вестникова с семьею», «Вопроситель»); «в первый
раз представлена на придворном театре Сентября 18 дня 1772
года».
1	Имеется в виду война с Турцией 1768—1774 гг.
2	Намек на бесправие человека в Турции. См. «Наказ», примеч.
№ 3.
3	Оранбар — карикатурное изображение Мерсье де ла Ривьера
(1720—1793), французского экономиста. Он посетил Россию с целью
помочь правительству в проведении реформ, согласных с последним
словом науки. Екатерине II, однако, иностранный гость показался
самоуверенным невеждой, берущимся судить о предметах, о которых у
него нет никакого понятия. Кроме «Передней знатного боярина», Мерсье
выведен в драматической пословице австрийского посла Кобенцеля, сюжет
которой подсказан императрицей.
4	О, Госпожа, что вы говорите? (фр.)
5	Доказательство, доказательство, господа,— это прекрасно; оно убе¬
дительно (фр.).
6	Проклятье! Что за прекрасная компания! (нем.)
7	Дьявол! (нем.)
8	Проклятье! (нем.)
9	Я вам клянусь (нем.).
10	Как я понимаю (нем.).
Господин барон (фр.).
12	Проклятье! (нем.)
13	Проклятое обыкновение французов! (нем.)
14	...с доказательством, господин, с доказательством... (фр.)
15	Доказательство (фр.).
15 Доказательство (лат.).
17	Доказательство, господа, доказательство! (фр.)
18	О! элодеи! (нем.)
19	О! Господин, все доказательно! (фр.)
20	Дословно— «брить поле» (фр.).
21	Ах! Господин, это такой речевой оборот; переходя же к до¬
казательству (фр.).
22	Проклятье! (нем.)
18*

532
ПРИМЕЧАНИЯ
23	Это резонно!., (нем.)
24	Мой дорогой (фр.).
25	Я клянусь вам, что больше не выдержу! (нем.)
26	Господин (фр.).
27	Уважение. Претантена — модница, и ее речь изобилует варва¬
ризмами.
28	Хозяева сотен душ — это помещики даже не малого, а среднего
достатка.
29	В карточной игре денежная ставка, находившаяся у банко¬
мета.
30	Накажи меня Господь, это достойно жалости! (нем.)
Разсказы
Баба бредит, чорт ли ей верит
Печатается по тексту в кн.: Сочинения императрицы Екатерины II.
СПб., 1901. Т. 3. С. 365 — 372.
Пьеса представляет собой отрывок комедии, которая так и не была
завершена и до ее публикации в начале XX в. хранилась в Государс¬
твенном архиве. «Разсказы» очень напоминают другую незаконченную
комедию — «Врун» (1787 г.), вскоре после которой они и были напи¬
саны императрицей. Наличие пословицы-подзаголовка — характерная осо¬
бенность поздних комедий Екатерины II.
1	Пограничные предосторожности против эпидемии.
2	Намек на заграничные толки о негодности Черноморского рос¬
сийского флота, которые Екатерина II стремилась опровергнуть во время
южного путешествия 1787 г.
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Собственноручные записки
Впервые — Memoires de limperatrice Catharine II, ecrits parelle-
тёте.— Londres, 1859. Печатается по тексту в кн.: Записки императ¬
рицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 203 — 466.
Над повествованием о своей жизни Екатерина планомерно работа¬
ла с 1771 по 1794 г., оставила множество подготовительных материалов.
После кончины императрицы «Записки» (на французском языке) попа¬

ПРИМЕЧАНИЯ
533
ли в руки Павла I, он позволил снять с них копию своему другу
А. Б. Куракину (объекту екатерининских острот и преследований), в
библиотеке которого к автобиографии Екатерины II получил доступ
А. И. Тургенев, видный деятель русской культурной жизни первой
трети XIX в. С этого момента «Записки» стали распространяться в
рукописях, с ними познакомился А. С. Пушкин, а в конце концов
под величайшим секретом их доставил в Лондон А. И. Герцену
ученый-архивист, пламенный почитатель императрицы — П. И. Бартенев.
Имя Бартенева оставалось неизвестным вплоть до последнего времени,
а «Записки» Герцен напечатал в столице Великобритании в 1859 г.
Успех выпал на их долю колоссальный.
В настоящем издании — для удобства печатания — сняты подзаго¬
ловки на полях текста.
1	Бергхольи, Ф., камер-юнкер Голштинского герцога Карла-Фрид¬
риха, оставил «Дневник» — замечательное повествование о последних
годах Петра I, опубликованное при Екатерине II (в 1785—1787 гг.)
в немецкоязычном «Магазине» Бюшинга.
2 Петр III (1728—1762) — император российский в 1761 —1762 гг.,
муж Екатерины II, свергнутый ею в результате дворцового пере¬
ворота. Убит при неясных обстоятельствах. Его матерью была Анна Пет¬
ровна (1708—1728), старшая дочь Петра I и сестра Елизаветы Петровны,
императрицы (1741—1761 гг.), отцом — Карл-Фридрих (1700—1739), вла¬
детель небольшого Голштейн-Готторпского герцогства, племянник Кар¬
ла XII. Их сын, будущий Петр III, был, таким образом, наследником
бывших противников — Петра I и Карла XII, обладая правами на оба
престола. Елизавета Петровна, не имея своих детей, объявила наслед¬
ником российского престола племянника, которого перевезли в Россию
в 1742 г., обратили из лютеранства в православие, переименовали и
сделали великим князем.
3	Адольф-Фридрих (1710—1771), двоюродный брат Карла-Фрид¬
риха и родной дядя Екатерины II (по матери), в малолетство Пет¬
ра III правитель Голштинии, в Або по миру, завершившему русско-
шведскую войну 1741 —1743 гг., объявлен наследником шведской короны.
Своему избранию он был обязан Елизавете, стремившейся отдалить от
Швеции Петра III и, кроме того, покровительствовавшей Адольфу-
Фридриху как брату Карла-Августа (1706—1727), некогда ее жениха,
умершего в России от оспы.
4	Корф Н. А. (1710—1766) был женат на двоюродной сестре
Елизаветы Петровны и выполнял ее ответственные поручения, участ¬
ник Семилетней войны, генерал-аншеф, директор над полициями.
5	Адольф-Фридрих. См. примеч. 3.
6	Бестужев-Рюмин А. П. (1693—1768) — дипломат петровской

534
ПРИМЕЧАНИЯ
школы, в 1741—1758 гг. канцлер и руководитель внешней политики,
вначале противник Екатерины Алексеевны, потом ее сторонник, в 1758 г.
арестован и сослан в имение, по воцарении Екатерины II прощен,
произведен в генерал-фельдмаршалы, но прежним влиянием не пользой
вался.
7	Панин Н. И. (1718—1783) — дипломат, воспитатель Павла I,
активный участник переворота 1762 г., в 1763—1781 гг. руководитель
екатерининской внешней политики, покровитель Д. И. Фонвизина.
8	Иоганна-Елисавета (1712—1760), рожденная принцесса Гольш-
тейн-Готторпская, в замужестве княгиня Ангальт-Цербтская, была женщи¬
ной волевой и склонной к интригам. Вместе с дочерью в 1744—1745 гг.
находилась в России. Стремление Иоганны-Елизаветы вмешиваться в
политику повело — после замужества Екатерины Алексеевны — к ее
удалению.
9	См. примеч. 3.
10	Симеон Тодорский (1700—1754)—церковный и литературный
деятель, с 1727 г. обучался за границей и был связан с галльскими
пиетистами, с 1748 г.— архиепископ Новгородский, много сделал для
перевода Библии, вообще отличался достаточно широкими религиозными
взглядами.
11	Лютеранство — одно из основных направлений протестантизма,
в Голштинии с XVI в.
12	Веселовский И. П. (ум. 1754) — брат видных и строптивых пет¬
ровских дипломатов Авраама и Федора, при Елизавете Петровне —
член государственной коллегии иностранных дел.
13	Штелин Я. Я. (1712—1785) — с 1738 г. профессор «элоквенции и
поэзии» Петербургской Академии наук, состоял в сложных отноше¬
ниях дружбы-вражды с М. В. Ломоносовым, в 1743 г. составил опи¬
сание коронации Елизаветы Петровны на немецком языке.
14	Фридрих II Великий (1712—1786) — король Пруссии в 1740—
1786 гг., вел переписку с Вольтером, покровительствовал энциклопедис¬
там, проводил политику просвещенного абсолютизма; выдающийся пол¬
ководец, вел многочисленные войны и значительно увеличил территорию
Пруссии.
15	Шетарди И.-Ж.-Т., маркиз (1705—1758) — французский дипло¬
мат, с 1739 г.— посол в России, способствовал перевороту Елизаветы
Петровны и первоначально пользовался большим влиянием, активно
вмешивался в русскую политику, в 1744 г. выдворен.
16	Лесгок И.-Г. (1692—1767) — в России с 1713 г., врач импе¬
ратрицы Екатерины I, активно участвовал в возведении на престол ее
дочери — Елизаветы Петровны, обладал большим влиянием, в 1744 г.
после высылки Шетарди его положение пошатнулось, в 1748 г. сос¬

ПРИМЕЧАНИЯ
535
лан в Углич, в 1762 г. при Петре III получил чины и имущество
обратно.
17	Екатерина I Алексеевна (1684—1727) — вначале любовница, по¬
том жена Петра I, в 1724 г. торжественно объявлена им императрицей,
правила после кончины мужа в 1725—1727 гг.
18	Воронцов М. И. (1714—1767) входил в ближайшее окружение
Елизаветы Петровны еще в бытность ее цесаревной, активный участ¬
ник переворота 1741 г., после назначения Бестужева канцлером он —
вице-канцлер, придерживался французской ориентации, в 1758—1762 гг.
канцлер, покровитель Ломоносова.
19	Анна Карловна Воронцова (1722—1775)—двоюродная сестра
Елизаветы Петровны. Ее отец — Карл Самойлович Скавронский был
родным братом Екатерины I и в 1727 г. получил графское достоин¬
ство.
20	Александр Иванович Румянцев (1679—1749) — денщик Петра I,
вместе с П. А. Толстым захватил в Италии царевича Алексея, гене¬
рал, при Анне Иоанновне — в опале, отец фельдмаршала, выдающегося
полководца П. А. Румянцева-Задунайского, который, однако,— в возрас¬
те восемнадцати лет — никакого мира в Або подписывать не мог.
21	Трубецкой Н. Ю. (1699—1767)—генерал-прокурор, генерал-
фельдмаршал, президент Военной коллегии, ловкий и беспринципны"
придворный, друг поэта А. Д. Кантемира.
22	Герцог Людвиг Гессен-Гомбург (1705—1745) — ревностный сто¬
ронник Елизаветы Петровны, с 1742 г.— генерал-фельдмаршал. Был
женат на княгине А. И. Трубецкой (1700—1758), двоюродной сес¬
тре Н. Ю. Трубецкого и вдове князя Д. К Кантемира, первой кра¬
савице Петровской эпохи, подруге и стороннице Елизаветы Пет¬
ровны.
23	Самым заметным из семьи Шуваловых был Петр Иванович
(1711—1762), камер-паж и сторонник цесаревны Елизаветы, после
1741 г.— одно из влиятельнейших лиц в государстве, бессовестный
откупщик, составитель ряда проектов и инициатор многих реформ, изоб¬
ретатель, генерал-фельдмаршал. Его супругой была Мавра Егоровна
(в девичестве — Шепелева)—близкая подруга императрицы. Влиянием
пользовался и брат Петра — Александр (1710—1771), генерал-фельд¬
маршал, в 1746—1763 гг. глава Тайной канцелярии.
24	Разумовский А. Г. (1709—1771)—сын реестрового казака, пел
в хоре, был замечен цесаревной Елизаветой и стал ее фаворитом
(позже — морганатическим супругом), генерал-фельдмаршал, поддержи¬
вал Екатерину II и пользовался ее расположением.
25	Черкасов И. А. (1692—1752) — кабинет-секретарь Петра I и Ели-

536
ПРИМЕЧАНИЯ
26	Великий князь Петр Федорович демонстративно пренебрегал пра¬
вославием.
27	Лопухина Н. Ф. (1699—1763) — в девичестве Балк, с 1718 г.
замужем за С. В. Лопухиным, родственником Петра I, в 1743 г.
по обвинению в заговоре бита кнутом и сослана, в 1761 г. проще¬
на.
28	Императрица Елизавета Петровна была набожна и часто ездила
на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, одну из самых чтимых
русских святынь.
29	Ададуров В. Е. (1709—1780) — переводчик, лингвист, математик,
с 1744 г.— сенатор, в 1759 г. сослан, при Екатерине II — куратор
Московского университета и президент мануфактур-коллегии.
30	См. примеч. 3.
31	Румянцева М. А. (1698—1788)—жена А. И. Румянцева и
мать фельдмаршала (см. примеч. 20), статс-дама, дочь знаменитого пет¬
ровского дипломата А. А. Матвеева.
32	Орден св. Андрея основан Петром I, долгое время — высший
российский орден.
33	В колыбели (фр.)• Екатерина Алексеевна продемонстрировала
послу, интриговавшему против императрицы, свою лояльность.
34	Бецкой И. И. (1704—1795) — по отцу брат А. И. Трубецкой
(Гессен-Гомбург), при Екатерине II —президент Академии наук и ди¬
ректор Канцелярии от строений.
35	Голицын А. М. (1718—1783)—генерал-фельдмаршал, активный
участник Семилетней и русско-турецкой 1768—1774 гг. войн. ...Без¬
молвный исполнитель всех ея велений, без сожаления от нея умер,
ибо хотя и известна была еще по утру о его смерти, но тот день
весела на концерт вышла и дав время своему веселию, отходя спросила
любовника своего Ланского, каков кн. Александр Михайлович, и получа
известие о смерти его, сделала вид тогда заплакать...» (М. М. Щер¬
батов. О повреждении нравов в России).
36	Чернышев 3. Г. (1722—1784)—генерал-фельдмаршал, во вре¬
мя Семилетней войны взял Берлин, наместник Белоруссии и главно¬
командующий Москвы, предприимчивый и либеральный администра¬
тор.
Страсть делать подарки вообще отличала Екатерину II.
38	При Екатерине II Тверь погорела и была ею построена прак¬
тически заново.
39	Село и почтовый ям с деревянным императорским путевым
дворцом.
40	Речь идет об Адольфе-Фридрихе (см. примеч. 3).
41	«Сравнительные жизнеописания» древнегреческого писателя Плу¬

ПРИМЕЧАНИЯ
537
тарха (ок. 46 — ок. 127) содержали биографии деятелей, послуживших
образцами для многих поколений. «Рассуждение о причинах величия
и упадка римлян» (1734) — одно из основных сочинений французского
писателя и философа Монтескье (1689—1753).
42	Речь идет о следствии по делу А. П. Бестужева в 1758 г.
43	Каравак Л. (ум. 1754) — французский живописец, в России — с
1716 г., создатель многих портретов коронованных особ.
44	Фалъконе Э.-М. (1716—1791)—французский скульптор, друг
Д. Дидро, в 1766—1778 гг. работал в России и создал знаменитого
Медного всадника (установлен после его отъезда — в 1782 г.).
45	В 1743 г. в Швеции произошло восстание жителей одной из
провинций — далекарлийцев, которым удалось даже вступить в Сток¬
гольм.
46	Речь идет о так называемой войне за Австрийское наследство
1740—1748 гг., которая велась между Пруссией, Францией и их союзни¬
ками, с одной стороны, и коалицией во главе с Австрией — с другой.
Поводом послужило отрицание права Марии-Терезии (1717—1780) зани¬
мать венский трон, перешедший к ней после смерти ее отца — Кар¬
ла VI.
47	Карл VII, баварский курфюрст из рода Виттельсбахов, занимал
австрийский престол в 1742—1745 гг., захватив его в ходе войны за
Австрийское наследство. После его смерти престол от Виттельсбахов
снова вернулся к Марии-Терезии и ее мужу-соправителю Францу I
(1745—1765). Разрешение императора требовалось Петру Федоровичу,
поскольку формально Голштинское герцогство входило в состав Священ¬
ной Римской империи.
48	Сумароков А. П. (1718—1777) — виднейший русский поэт. Его
брак с И. X. Балк не был счастливым — независимый поэт, пренебре¬
гая общественным мнением, развелся с дворянкой и женился на кре¬
постной девушке.
49	Бирон Э. И. (1690—1772) — фаворит императрицы Анны Иоан¬
новны (1730—1740), возведенный ею в герцоги Курляндские, а после
ее смерти лишенный имений, чинов и сосланный. При Елизавете получил
право жить в Ярославле, при Петре III получил обратно имения и
чины, при Екатерине II — Курляндское герцогство (на территории
современной Латвии).
50	«Дурные разговоры» Ботта расследовались в связи с делом
Лопухиных (см. примеч. 27).
51	См. примеч. 46—47.
52	Петродворец.
53	Татищев А. Д. (1699—1760) — генерал-аншеф, генерал-полицмей¬
стер Петербурга.

538
ПРИМЕЧАНИЯ
54	Дивиер П. А. (1710—1773) — сын петровского сподвижника,
внук А. Д. Меншикова, паж Анны Петровны, матери Петра Федоровича,
которую сопровождал в Голштинию, с 1737 г. снова в России, при
Петре III —генерал-аншеф, кавалер орденов св. Андрея Первозванного,
св. Александра Невского, св. Анны, после его низложения — в добро¬
вольной отставке.
55	Сивере К. Е. (ум. 1774) — обер-гофмаршал двора.
56	Елизавета Петровна многозначительно напоминает своему племян¬
нику и наследнику, как ее .отец Петр I не остановился перед тем,
чтобы подвергнуть заключению (и, возможно, тайно убить) собственного
сына — Алексея, дерзнувшего проявить непокорность.
5' Аргус — в древнегреческой мифологии многоглазый великан,
охранявший по велению богини Геры—Ио, любовницу ее мужа, вла¬
дыки Олимпа Зевса.
58	Репнин В. Н. (1696—1748) — сын петровского фельдмаршала и
отец екатерининского, состоял в волонтерах при знаменитом австрийском
полководце Евгении Савойском, генерал-фельдцейхмейстер, руководил
наблюдательным русским корпусом во время войны за Австрийское
наследство.
59	Чоглокова М. С.— статс-дама, урожденная Гендрикова, двоюрод¬
ная сестра Елизаветы Петровны. Ее муж — Н. Н. Чоглоков (1718—
1734), камергер и тайный советник.
60	Имеются в виду братья Чернышевы 3. Г. (см. примеч. 36)
и И. Г. (1726—1797), генерал-фельдмаршал от флота, президент Адми¬
ралтейской коллегии, а также их двоюродный брат А. Г. (1720—1797) —
при Петре III—генерал-адъютант, при перевороте 1762 г. остался на
стороне свергнутого монарха, при Екатерине II — в отставке, в 1796 г. —
генерал-аншеф.
61	Увлекаясь игрой на скрипке, Петр Федорович, вероятно, подражал
своему кумиру — Фридриху II.
62	См. «Леониана», примеч. 23.
63	Парк и дворец в предместиях Таллинна, устроенные Петром I в
1718 г. (ныне — Кадриорг).
64	Договор России с Австрией 1746 г. обязывал их действовать
совместно как против Пруссии, так и против Турции и послужил основой
политики России вплоть до наполеоновских войн.
65	Здесь Петром I в 1723 г. был основан порт (ныне Палдис-
ки).
66	Загородный дворец А. Д. Меншикова Ораниенбаум был заложен
в 1714 г., в 1728 г. отобран в казну, позднее подарен Елизаветой Петров¬
ной Петру Федоровичу. Ныне — г. Ломоносов.

ПРИМЕЧАНИЯ
539
67	Пушкин, где архитектор Растрелли соорудил при Елизавете
Большой, или Старый, дворец.
68	«Tiran 1е Ыапс» — наименование хищной птицы, обитающей в
Америке. Роман с таким заглавием не известен. «Письма» (1726) фран¬
цузской писательницы Севинье (1626—1696) — выдающееся литератур¬
ное произведение XVII—XVIII вв.
69	Тихвин (около Новгорода) славился Большим Богородицким
Успенским монастырем (основан в 1560 г.).
70	См. примем. 35.
Граф Матюшкин Д. М. (1725—1800) был женат на Гагариной
Анне Алексеевне, одной из самых преданных фрейлин Екатерины
Алексеевны. М. М. Щербатов, демонстрируя холодное равнодушие
императрицы к своим сторонникам, вспомнил и о А. А. Матюшкиной,
которая «всегда и во время гонения ея бывшая к ней привязана, наконец
отброшена стала».
72	Князь Христиан-Август Ангальт Цербтский (1690—1747), отец
будущей Екатерины II, был прусским генералом.
73	Граф Санти (1683—1758) находился в России с 1724 г., занимался
геральдикой, за интриги в пользу Анны Петровны (матери Петра III) в
1727 г. сослан, при Елизавете Петровне возвращен и назначен обер-
церемониймейстером.
74	Вильбуа А. Н., в будущем — генерал-фельдцейхмейстер.
75	Гендриков И. С. (1719—1778) — родной брат Чоглоковой и
двоюродный императрицы Елизаветы Петровны, генерал-аншеф.
76	Будущая Матюшкина (см. примем. 73).
Орден иоаннитов утвержден папской буллой в 1113 г., с 1530 г.
обосновался на о. Мальта. Его магистром суждено было стать Павлу I,
сыну Екатерины II.
78	Полянский А. И. (ум. 1764) — выдающийся флотский деятель,
активный участник осады Гданьска в 1734 г., русско-шведской войны
1741 —1743 гг., Семилетней войны.
79	Олсуфьев А. В. (1721 —1784) — в ту пору чиновник коллегии
иностранных дел, позднее статс-секретарь Екатерины II, сенатор, литера¬
тор и переводчик.
80	Ломбер — карточная игра. Ей посвящена знаменитая обли¬
чительная ироикомическая поэма В. И. Майкова «Игрок ломбера»
(1765).
81	Шепелев Д. А. (ум. 1759) — обер-гофмаршал, генерал-аншеф,
наблюдал за постройкой Зимнего дворца.
82	Французскому писателю Брантому (ок. 1535—1614) принадлежа¬
ли «Жизнеописания знаменитых людей и полководцев», «Жизнеописания
знаменитых женщин», «Жизнеописания галантных дам» и получившие

540
ПРИМЕЧАНИЯ
широкую известность мемуары. Книга Перефикса (1605—1670), настав¬
ника Людовика XIV и архиепископа Парижского, посвящена француз¬
скому королю Генриху IV (1589—1610).
83	Внук Петра I—Петр II, сын несчастного царевича Алексея,
правил в 1727—1730 гг. и скончался от оспы в возрасте пятнадцати
лет.
84	Менгден Мария-Аврора была сестрой Юлии Менгден, любимой
фрейлины Анны Леопольдовны, правительницы России в 1740—1741 гг.,
свергнутой Елизаветой Петровной.
85	Апраксин С. Ф. (1702—1753) — сын знаменитого сподвижника
Петра I и его родственника, государственный и военный деятель, ге¬
нерал-фельдмаршал, один из руководителей елизаветинской политики,
главнокомандующий русской армией в начале Семилетней войны.
86	Долгоруков М. В. (1667—1750)—сенатор с 1711 г., при Анне
Иоанновне вместе с другими Долгорукими в ссылке и в заточении,
возвращен и восстановлен в чинах и званиях Елизаветой Петровной.
Его брат — В. В. Долгоруков (1667—1746) прославился в петровских
войнах, находился в опале за сочувствие царевичу Алексею, генерал-
фельдмаршал, при Анне Иоанновне в ссылке и заточении, возвращен
Елизаветой и назначен президентом военной коллегии, славился твер¬
достью и открытым характером.
87	Куракин Б.-Л.А. (1733—1764) занимал высокие посты при Ека¬
терине II, безвременно скончался, оставив детей, которым суждено было
сыграть большую роль в истории России, в частности — А. Б. Куракина,
столь нелюбимого Екатериной II, «виновника» распространения ее
мемуаров.
88	«Всеобщая история Германии» в 11 томах (доведена до 1740 г.)
Барра (1697—1758) была первой книгой, написанной по-французски и
посвященной подобной тематике. Платон (427—347 гг. до н. э.) — ве¬
ликий древнегреческий философ, замечательный писатель, автор знаме¬
нитых «Диалогов».
89	Подмосковное село Перово сыграло большую роль в русской
истории. Здесь, по преданию, был заключен морганатический брак
Елизаветы Петровны и А. Г. Разумовского, здесь же позднее жили
незаконные дети А. К. Разумовского, племянника фаворита,— Перовские,
среди которых были значительный писатель А. Погорельский, госу¬
дарственные деятели первой половины XIX в. братья Перовские, мать
знаменитого поэта А. К. Толстого (из этой же семьи была революционерка
Софья Перовская).
90	Село Покровское находилось на месте нынешней ул. Баку¬
нина, на берегу р. Яузы. Любимое место отдыха Елизаветы Пет¬
ровны.

ПРИМЕЧАНИЯ
541
Разумовский К. Г. (1728—1803) — младший брат А. Г. Разу¬
мовского, в детстве пас коров, обучался в Германии и Франции, был
президентом Академии наук и последним малороссийским гетманом
в 1750—1764 гг., генерал-фельдмаршал, остряк. Ему принадлежало
с. Петровское-Разумовское (около Волоколамского шоссе и академии
им. Н. Е. Жуковского).
92	Бутурлин А. Б. (1694—1767)—денщик и доверенное лицо
Петра I, пользовался благосклонностью Елизаветы в бытность ее це¬
саревной, генерал-фельдмаршал, последний главнокомандующий рус¬
ской армии в Семилетнюю войну, в 1760 г. возведен в графское дос¬
тоинство.
93	Воскресенский монастырь был основан в 1656 г. патриархом
Никоном (Новый Иерусалим).
94	См. «Были и Небылицы», примем. 1.
95	А. А. Нарышкин (1726—1795) был братом знаменитого Льва
Нарышкина.
96	Батурин И. А. (ум. 1771) — представитель старинного рода, учил¬
ся в Кадетском корпусе, за неподтвердившиеся показания против своего
полковника — в ссылке и в солдатах, в 1749 г.— снова поручик, по
доносу арестован (см. «Записки») и после заключен в крепость, сослан
Екатериной II на Камчатку в 1768 г., бежал, но был убит на о. Формозе
во время пиратского нападения.
97	Бургав Г. (1705—1753) — сын и племянник известных вра¬
чей, обучался в Лейпциге, в России при Анне Леопольдовне, с
1748 г., первый лейб-медик и главный директор медицинской канце¬
лярии.
98	Воронцов Р. И. (1707—1783) — брат вице-канцлера М. И. Ворон¬
цова, сенатор и генерал-аншеф, отец Елизаветы Полянской, скандальной
фаворитки Петра III; Екатерины Дашковой (1744—1810), знаменитой
сподвижницы Екатерины II в 1762 г.; государственных деятелей Алек¬
сандра	(1741 —1805), покровителя А. Н. Радищева, и Семе¬
на (1744—1832).
99	Иосиф II — соправитель своей матери Марии-Терезии (см. при¬
мем. 46) в 1765—1780 гг., император Священной Римской империи
в 1780—1790 гг., проводил политику просвещенного абсолютизма. С Ека¬
териной II встречался дважды — в 1780 г. в Могилеве и в 1787 г.
в Крыму.
100	Обмен Голштинии на Ольденбург состоялся в правление самой
Екатерины II —в 1773 г.
101	Дворец Екатериненгоф в пригородах Петербурга заложен Пет¬
ром I гв 1711 г.
102	Салтыков В. Ф. (ум. 1730) приходился дядей императрице

542
ПРИМЕЧАНИЯ
Анне Иоанновне. Его сын Сергей (1726—?) был фаворитом Екатерины
Алексеевны, затем посланником в Гамбурге, Париже и Дрездене, с
1754 г.— за границей и с тех пор в Россию не допускался, занимал
различные должности.
103	Кардинал Флери (1653—1743) с 1726 г. н до своей смерти
практически руководил политикой Франции.
104	Юсупов Б. Г. (1695—1759) — сын петровского и аннинского
вельможи, богач, директор кадетского корпуса.
105	Кадетский корпус, среднее привилегированное военно-учебное
заведение, был открыт в 1732 г.
106	Бекетов Н. А. (1729—1794) —фаворит императрицы Елизаветы,
после опалы — в армии, участвовал в Семилетней войне, в отставке —
генерал-поручиком, увлекался литературой.
107	Елагин И. П. (1725—1793) — ученик А. П. Сумарокова,
пользовался покровительством А. Г. Разумовского, принадлежал к
числу ближайших сторонников Екатерины Алексеевны, в феврале
1758 г. пострадал как лицо, близкое к ней, после восшествия Екате¬
рины II на престол занимал ряд высоких постов, историк, переводчик
н драматург, один из руководителей российского масонства.
108	Киль, один из важнейших портов, контролирующих выходы
Балтийского моря, был центром Голштинского герцогства.
109	См. «Леониана». С. 103 — 104 настоящего издания.
110	Глебов А. И. (1722—1790) — сын генерал-аншефа, сам генерал-
аншеф, генерал-прокурор в правление Петра III н Екатерины II
до 1764 г.
111	Трем сыновьям Чоглоковых довелось испытать преследования:
Науму (р.	1743) — за незаконные переговоры с грузинским царем
Ираклием, Николаю (р. 1749) — за покушение на убийство своего пол¬
ковника, Самуилу (р. 1751)—за покушение на Екатерину II. Импе¬
ратрица имеет в виду среднего — Николая.
112	Надир-шах (1688—1747) — завоеватель, «восточный Наполеон».
Начинал свою деятельность как атаман разбойников, затем персидский
военачальник и узурпатор трона. Изгнал из Персии афганцев, завоевал
Индию, Афганистан, Армению и Грузию, неоднократно разбивал турок.
Жестокостью и скупостью восстановил против себя собственных соратников
и был ими убит.
113	Арайя Фр. (1700/1709— 1767/1770)—итальянский компози¬
тор. В Россию приехал в 1735 г. во главе итальянской труппы, автор
многочисленных опер. Он оказал влияние на становление русской оперы,
написал музыку к первому русскому либретто нового типа «Цефал и
Прокрис» А. П. Сумарокова (1755). В 1759 г. вернулся в Италию,
а в 1762 г. посетил Россию снова.

ПРИМЕЧАНИЯ
543
1,4 «Исторический и критический словарь» (1697—1708) французско¬
го философа-скептика и вольнодумца П. Бейля (1647—1702) — образцо¬
вое сочинение просветительской философии, оказало заметное воздействие
на умы.
115	Согласно введенной Петром I «Табели о рангах» с 1722
гражданские, военные, морские и придворные чины в России были
унифицированы н разделены на четырнадцать классов (чин восьмого
класса в гражданской н придворной службе давал право на потомствен¬
ное дворянство).
116	Репнин П. И. (ум. 1778) — дипломат, придворный интриган,
обер-шталмейстер.
117	Известная примета: на ребенке могут сказаться зрительные
впечатления, полученные его матерью во время беременности.
118	Павел Петрович (1754—1801) — наследник престола, император
в 1796 — 1801 гг. Находился с матерью в натянутых отношениях.
Убит в результате заговора. Его непоследовательное и мелочно-тирани¬
ческое правление заставило с ностальгией вспоминать о «золотом веке
Екатерины».
119	«Церковная история» Ц. Барония (1538— 1607) была издана
по-русски при Петре I. «О духе законов» Монтескье (1748) — осно¬
вное произведение философа, тщательно проштудированное Екатериной II.
«Анналы» Тацита, великого римского историка (ок. 55 — ок. 120),
изобилуют описаниями зверств тиранов. Сочинение Вольтера императри¬
ца называет неверно: имеется в виду «Опыт о нравах и духе наро¬
дов» (1756).
120	Полковником гвардейских Преображенского, Семеновского и
Измайловского полков (названы по московским слободам) считался
император (независимо от пола).
121	Понятовский Станислав-Август (1732—1798) — польский ари¬
стократ, родственник князей Чарторыйских. Хотя его отец во время
Северной войны 1700—1721 гг. сражался на стороне Карла XII, при¬
держивался ориентации на Россию. По смерти Августа III —последний
польский король (1764—1795), скончавшийся после третьего раздела
Польши в Петербурге. Фаворит Екатерины в бытность ее великой
княжной.
122	Госпожа Пособие (фр.).
123	Готовясь к Семилетней войне 1756—1763 гг., Россия рассчитывала
не включаться в борьбу всеми силами, а лишь предоставить для дей¬
ствия в Европе вспомогательный корпус (как корпус В. Н. Репни¬
на в войне за Австрийское наследство).
124	Мельгунов А. П. (1722—1788) был предан Петру III,
продолжал успешно служить и при Екатерине II.

544
ПРИМЕЧАНИЯ
125	Граф Горн — шведский политический деятель, в 1730— 1750 гг.
глава прорусской группировки.
126	Август III, король польский (1733—1763), был одновре¬
менно курфюрстом саксонским — однако два этих государства сохра¬
няли автономию, единство их основывалось только на личности госу¬
даря.
127	Голицына Е. Д. (1720—1761) — дочь Д. К. Кантемира и
А. И. Трубецкой (Гессен-Гомбург), племянница Бецкого (см. примеч.
22, 34), была замужем за дипломатом Д. М. Голицыным, братом
А. М. Голицына (см. примеч. 35). Когда она скончалась, безу¬
тешный супруг построил в ее честь знаменитую Голицынскую боль¬
ницу.
128	Перед Семилетней войной Россию связывали союзнические отно¬
шения как с Англией (сторонницей Пруссии), так и с Австрией,
противницей Фридриха II, так что вопрос, на чьей стороне она выступит,
до последнего момента оставался открытым.
129	Варварство, мой друг (фр.).
130	При Елизавете влиятельные сановники часто получали в монополь¬
ное владение какую-нибудь отрасль производства (например, табак),
что позволяло им получать колоссальные прибыли. Особенно на этом поп¬
рище преуспел П. И. Шувалов.
131	В 1756 г. для руководства внешнеполитическими и военными
делами была учреждена Конференция.
132	Теплое Г. Н. (1720—1770) — сын придворного истопника
(по другим сведениям — петровского церковного деятеля Феофана Про¬
коповича), пользовался поддержкой Разумовских и сделал блестящую
карьеру (составлял манифест о восшествии Екатерины II на престол),
обладал обширными познаниями и вместе с тем склонностью к интриге
(М. В. Ломоносов называл его «коварником»).
133	Квадратная партия (фр.).
134	Клайпеда.
135	В сражении при Гросс-Егерсдорфе (1757) русская армия
С. Ф. Апраксина разбила прусский корпус генерала Левальда.
136	Фермор В. В. (ум. 1771) — генерал-аншеф, после Апраксина
главнокомандующий русской армией, популярностью в армии не поль¬
зовался, при Цорндорфе (1758) вел себя пассивно и был отстранен
от командования.
137	Миних Б. К. (1683—1767) — генерал-фельдмаршал, на русской
службе с 1721 г., отличился в войне с Турцией при Анне Иоанновне,
руководил свержением Бирона, в 1742 г. сослан Елизаветой, в 1762 г.
возвращен Петром III.
138	Карл Саксонский (ум. 1796) — сын польского короля Августа III,

ПРИМЕЧАНИЯ
545
претендовал на Курляндское герцогство, отсюда вражда к нему Биронов
(см. ниже «Записки»).
139	В Семилетней войне Саксония сражалась против Пруссии в
союзе с Австрией, Францией, Россией.
140	Браницкий К. П. (1731—1819)—видный польский и русский
государственный деятель.
141	Ринальди А. (ум. 1794) — итальянский архитектор, работавший
в России.
142	Салтыков П. С. (ум. 1773) — генерал-фельдмаршал. Приняв
после Фермора командование русской армией, наголову разбил Фрид¬
риха II при Кунерсдорфе (1739).
143	Фролов-Багреев отличился в Персии, успешно воевал в Семилет¬
ней войне, после отстранения Фермора и.до прибытия Салтыкова не¬
долго главнокомандующий.
144	Румянцев-Задунайский П. А. (1725—1796) — генерал-фельдмар¬
шал, отличился в Семилетней войне и особенно — в русско-турецкой
1768—1774 гг.
145	А. М. Голицын принадлежал к близким друзьям Екатерины II
(см. примеч. 35), так что ее оценка конфликта — пристрастна.
146	Екатерина II откровенно формулирует свое решение добиваться
самостоятельного правления (о переговорах с А. П. Бестужевым см.
«Записки»).
147	Анна, дочь Петра III и Екатерины II, скончалась в 1759 г.
148	Фелъдцейхмсйстер руководил в России артиллерией и, соответ¬
ственно, фейерверками.
149	См. «Общества незнающих ежедневная записка», примеч. 2.
150	Волков Д. В. (1718—1785) — конференц-секретарь при Ели¬
завете, секретарь Петра III и составитель указа о вольности
дворянства, продолжал успешно служить при Екатерине II, драма¬
тург.
«Энциклопедия» (1750—1774) — монументальное создание фран¬
цузских философов-просветителей (пятнадцать томов текста и одиннад¬
цать таблиц), осуществленное под редакцией д’Аламбера (первые семь
томов) и Дидро. С обоими редакторами Екатерина II стремилась под¬
держивать хорошие, даже дружеские отношения, не раз вызы¬
валась помочь в преодолении трудностей, возникавших на пути
«Энциклопедии».
152	А. Р. и С. Р. Воронцовы. См. примеч. 100.
153	Мария-Терезия. См. примеч. 46.
154	Т. е. «вздорщица» (варвар.).
155	Черкасов А. И. (1728—1788)—сын кабинет-секретаря Петра I
и Елизаветы, муж герцогини Курляндской. При Екатерине II —первый

546
ПРИМЕЧАНИЯ
президент медицинской коллегии. Ему посвящена одна из редакций
«Записок» императрицы.
[О попытке самоубийства]
Отрывок одной из редакций «Записок». Впервые — Сочинения импе¬
ратрицы Екатерины II. СПб., 1907. Т. 12. С. 441 — 468. Печатается
по тексту в кн.: Записки императрицы Екатерины II. СПб., 1907.
С. 489 — 490. Редакция написана Екатериной 11 по-французски.
События, изображенные в отрывке, относятся к 1746 г. Готовность
Екатерины Алексеевны совершить самоубийство характерна для человека,
воспитанного на античных образцах и на произведениях французских
трагиков. Граф Сегюр вспоминал, что позднее — уже императрицей —
она, обсуждая поражение Англии в войне с американскими провинциями,
заметила:	...если бы я потеряла невозвратно одну из тринадцати
областей, которых он (Георг III.— В. Б., М. О.) лишился, то вог¬
нала бы себе пулю в лоб».
[О смерти императрицы Елизаветы Петровны]
Впервые — Русская старина. 1899. С. 30 — 37. Печатается по тек¬
сту в кн.: Записки императрицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 323 —
334.
«Записка на российском языке» написана для А. А. Безбородко
(1747—1799), государственного деятеля н дипломата, секретаря Ека¬
терины II, с 1783 г. фактического главы российской внешней поли¬
тики, который работал над летописью событий ее правления.
1	Дашков М. И. (1736—1764)—вице-полковник лейб-гвардейского
полка, муж знаменитой Е. Р. Дашковой, сторонник Екатерины Алек¬
сеевны.
2	Братья Орловы — Г. Г. (1734—1783), генерал-аншеф, один из
организаторов переворота 1762 г., фаворит Екатерины II; А. Г. (1737—
1807), участник переворота 1762 г. и убийства Петра III, адмирал и
руководитель средиземноморской эскадры, победоносно сражавшейся в
русско-турецкой войне 1768—1774 гг.; Ф. Г. (1741 —1796), участник
переворота 1762 г., генерал-аншеф, отличился при Чесме.
3	См. «Собственноручные записки», примеч. 100.
4	Шаховской Я. П. (1705—1777) — обер-прокурор Синода в 1742—
1753 гг., генерал-прокурор Сената 1760—1761 гг., был нелюбим
Петром III за его щепетильность и пунктуальность в финансовых

ПРИМЕЧАНИЯ
547
вопросах, человек легендарной честности, автор знаменитых «Запи¬
сок».
5	Димитрий (Сеченов) (1708—1767) — архиепископ Новгородский
с 1757 г., короновал Екатерину II, вскоре — митрополит Новгородский,
депутат Комиссии по сочинению Нового уложения, проводил политику
Екатерины II по ограничению влияния церкви, выдающийся проповед¬
ник.
6	Гудович А. В. (1731 —1808) — генерал-адъютант Петра III.
7	Шереметев П. Б. (1713—1788) — сын петровского фельдмаршала,
генерал, обер-камергер, богач.
8	Значит, она им доставила свидание, в то время как беседовала
со мною (фр.).
9	Принц Георг Голштинский (1719 — 1763) — родственник Петра III
и Екатерины II, генерал-фельдмаршал.
10	Скавронские и Нарышкины были родственниками Елизаветы Пет¬
ровны.
[О собственном царствовании]
Впервые — Русский архив. 1865. С. 469 — 480; Библиографичес¬
кие записки. 1858. Т. 1. С. 539 — 540. Печатается по тексту в кн.:
Записки императрицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 537 — 545; 585 —
586.
Первый фрагмент входит в число предназначавшихся для А. А. Без¬
бородко и составлен не позже 1779 г., второй также извлечен из его
бумаг, первый написан по-русски, второй — по-французски.
1	Алексей Михайлович царствовал в 1645—1676 гг.
2	Широко распространившееся при Елизавете Петровне обыкновение
отдавать статьи государственного дохода на откуп частным лицам.
3	Т. е. крестьяне, приписанные к заводам, а также находившиеся
в собственности монастырей.
4	К. Г. Разумовский.
5	Кирилов И. К. (1689—1737)—служащий Сената, автор первого
систематического и экономико-географического описания России —
«Цветущее состояние Всероссийского государства», в 1734 г. опублико¬
вал первый выпуск «Атласа Всероссийской империи», в 1734—1737 гг.
руководил экспедицией в Орский край, во время которой и скончался.
6	Речь идет о губернской реформе 1775 г.
Вяземский А. А. (1727—1793) в 1763 г. отличился при подав¬
лении волнений горнозаводческих крестьян, в 1764—1793 гг.— генерал-

548
ПРИМЕЧАНИЕ
прокурор и фактический руководитель финансовой и внутренней полити¬
ки Екатерины II, неприятель Г. Р. Державина.
8	Панин П. И. (1721 —1789), брат Н. И. Панина, генерал-аншеф,
участник Семилетней и русско-турецкой (1768—1774 гг.) войн, про¬
явил особую жестокость при подавлении восстания Е. И. Пугачева,
отличался независимостью и с Екатериной II не ладил. Леонтьев М. И.
(1682—1752) отличился в Северной войне 1700—1721 гг., генерал-ан¬
шеф. Долгорукий-Крымский В. М. (1722—1782) как член опальной
фамилии при Анне находился в тени, несмотря на неоднократно про¬
явленную воинскую доблесть; при Елизавете Петровне выдвинулся и
отличился в Семилетнюю войну; при Екатерине II—кавалер ордена
св. Андрея Первозванного, генерал-аншеф, во время русско-турецкой вой¬
ны блестяще проявил себя в Крыму, в последние годы — главноко¬
мандующий в Москве. Волконский М. Н. (1713—1786) — генерал-аншеф,
отличился в Семилетней войне, способствовал избранию Ст.-А. По-
нятовского польским королем в 1764 г.
9	Екатерина II вспоминает взятие в 1761 г. П. А. Румянцевым
Кольберга, а также победы при Гросс-Егерсдорфе (1757), Цорндор-
фе (1758) и Кунерсдорфе (1759).
10	Обер-офицеры — чины ниже майора, штаб-офицеры — выше.
В России налогами облагались «души» — особые податные еди¬
ницы. Число их устанавливалось по ревизской сказке — результатам
последней переписи.
12	Бибиков А. И. (1729—1774) — генерал-аншеф, отличился при
всякого рода подавлении волнений, «маршал» Комиссии по сочинению
Нового уложения, входил в число лиц, настроенных по отношению
к Екатерине II оппозиционно, умер во время войны с Е. И. Пуга¬
чевым.
13	«Это аксиомы, способные разрушать стены» (фр.).
14	Одоевский И. В. (ум. 1764) — государственный деятель.
«Сей кн. Одоевский неумеренным своим сластолюбием так разорился,
что продав все деревни, оставил себе токмо некоторое число служителей,
которые были музыканты, и они ходя в разныя места играть и полу¬
чая плату, тем остальное время жизни его содержали» (М. М. Щер¬
батов).
[О предзнаменованиях]
Впервые — Русский архив. 1870. С. 1155 — 1158. На французском
языке. Печатается по тексту в кн.: Записки императрицы Екатери¬
ны II. СПб., 1970. С. 587 — 588. v

ПРИМЕЧАНИЯ
549
[Размышления о Петербурге и Москве]
Впервые — Сборник русского исторического общества. СПб., 1872.
Т. 10. С. 577 — 581; Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1907.
Т. 12. С. 641 —643. Печатается по тексту в кн.: Записки императрицы
Екатерины II. СПб., 1907. С. 594 — 5%; 651 —653.
Французский набросок Екатерины II «Размышления о Петербурге
и Москве» здесь дополнен отрывком из ее написанной по-русски инст¬
рукции (1770) П. С. Салтыкову, тогда главнокомандующему Моск¬
вы, по приему Георга Прусского (1726— 1802), брата короля Фрид¬
риха II.
1	Воронцов И. И. (1719—1789)—брат М. И. и Р. И. Воронцо¬
вых.
2	Имеется в виду А. И. Бибиков.
3	Частный путешественник (варвар.).
4	Ризница и ее сокровища помещались в Кремле, в колокольне
Ивана Великого.
5	Печатный двор после Смутного времени был отстроен в 1611 г.
В описываемое время там находилась Синодальная типография.
6	Московский университет был основан по инициативе М. В. Ломо¬
носова и И. И. Шувалова в 1755 г.
7	В 1767—1775 гг. под руководством выдающегося скульптора
В. И. Баженова велись работы по строительству на территории Крем¬
ля колоссального нового дворца.
8	См. «Начальное управление Олега», примеч. 42.
9	Старинное значение слова «дозор» — поверка, ревизия.
[Мысли о тирании, рабстве и правлении в России]
Впервые — Сборник русского исторического общества. СПб., 1885.
Т. 42. С. 456; Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1907.
Т. 12. С. 663 — 674.
Первый фрагмент — отрывочная запись на французском языке, два
других — французские же замечания на полях анонимной книги «Lettres
russiennes» (1760), принадлежавшей академику Ф. Г. Штрубе де-Пир-
монту и содержавшей критику идей Монтескье. Вторая реплика Ека¬
терины приводится вместе с вызвавшими возмущение великой княгини
размышлениями автора; третья относится к сочинению вообще, а не к
какому-либо отдельному месту.

550
ПРИМЕЧАНИЯ
[Характеры современников]
Впервые — Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1907. Т.
12. С. 529 — 533; 695 — 696. Печатается по тексту в кн.: Записки им¬
ператрицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 546 — 550; 710 — 712. Оба
текста написаны Екатериной II на французском языке.
1	Обресков А. М. (1720—1787) — русский дипломат, посол в Тур¬
ции в 1751 —1768 гг.
2	Петр относился к Анне и Елизавете как к незаконнорожденным
детям, поскольку родились они соответственно в 1708 и 1709 гг., а
брак с их матерью Екатериной был официально заключен только в
1712 г.
3	Имеется в виду В. И. Суворов (1705—1775), отец великого пол¬
ководца, генерал-аншеф, отличался строгостью и жестокостью.
ПИСЬМА
Гр. Станиславу-Августу Понятовскому
Письмо было известно в Европе достаточно давно, по крайней
мере с 1848 г. В настоящем издании печатается по тексту в кн.: Запис¬
ки императрицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 562 — 571.
Письмо написано по-французски и преследует две цели — сообщить
Ст.-А. Понятовскому (а значит, его европейским друзьям и коррес¬
пондентам) о перевороте и воспрепятствовать ему, отставному фавориту,
появиться в Петербурге, где его место уже было занято Г. Г. Орло¬
вым.
1	Кейзерлинг К.-Г. (1727—1794) — дипломат, русский посол в
Пруссии, Австрии и Польше.
2	Петр III, став императором, немедленно начал готовиться к войне
с Данией, к которой он имел давние претензии как герцог Голштин¬
ский, заодно намереваясь под предлогом военных действий удалить
гвардию из Петербурга.
3	Сепаратный мир с Пруссией, завершивший Семилетнюю войну,
был заключен Петром III 24 апреля 1762 г.
4	Екатерина II вспоминает об аресте Елизаветой Петровной пра¬
вительницы Анны Леопольдовны и ее детей, в их числе — малолетнего
императора Иоанна VI Антоновича (1740—1764).

ПРИМЕЧАНИЯ
551
5	Пассек П. Б. (1736—1804) —участник переворота 1762 г., позднее
генерал-губернатор в польских провинциях.
6	Барятинский Ф. С. (1742—1814) — участник переворота 1762 г.
и убийства Петра III.
7	Конная гвардия — кавалергарды.
8	Талызин И. Л. (1700—1777) — адмирал, родственник Паниных,
решительно действовал при перевороте 1762 г.
9	Голицын А. М. (1723—1807) — обер-камергер, вице-канцлер и
вице-президент коллегии иностранных дел, дипломат, почетный член
Академии художеств.
10	М. Л. Измайлов (ум. 1797) — участник Семилетней войны, при
Петре III —генерал-майор, при Екатерине II —генерал-лейтенант.
11	Как известно, Петр III был убит А. Г. Орловым, Ф. С. Баря¬
тинским и другими. Вопрос о причастности к заговору Екатерины II ос¬
тается открытым.
12	В Западной Европе действительно сложилось мнение,
Е. Р. Дашкова — руководитель переворота 1762 г.
13	Хитрово Ф. А. — участник дворцового переворота 1762 г., был
выслан из Петербурга за недовольство возвышением Г. Г. Ор¬
лова.
14	Имеется в виду знаменитый Г. А. Потемкин, впоследствии фаво¬
рит Екатерины II.
15	Любовные письма (фр.).
Д-ру Циммерману
Впервые — Zimmermanns Verhaltnisse mit der Kayserin Catharine II
und mit dem Herrn Weikarb. Berlin, 1803. S. 376 — 382. Отрывок из
этого письма печатается по тексту в кн.: Записки императрицы Ека¬
терины II. СПб., 1907. С. 610 — 611. Письмо Екатерины II к ее
постоянному корреспонденту Циммерману (1728—1793), врачу и лите¬
ратору, написано по-французски.
Кн. Г. А. Потемкину. «Чистосердечная исповедь»
Впервые — Панчулидзев С. А. Сборник биографий кава¬
лергардов, 1762— 1801. СПб., 1904. С. 103— 104. Печатается по
тексту в кн.: Записки императрицы Екатерины II. СПб., 1907.
С. 713 — 713.
1	С. В. Салтыков.

552
ПРИМЕЧАНИЯ
2	Ст.-А. Понятовский.
3	Граф Григорий Орлов.
4	В 1772 г. Г. Г. Орлов участвовал в переговорах с Турцией
в Фонтанах, которые должны были прекратить русско-турецкую войну,
но ни к чему не привели.
5	Отчаянье, утрата надежды (варвар.).
6	Т. е. сам Г. А. Потемкин.
7	Брюс П. А.— доверенное лицо Екатерины II, дочь М. А. Ру¬
мянцевой и жена Я. А. Брюса, ей посвящена одна из редакций «Запи¬
сок».
8	Расположение (варвар.).
Г. А. Потемкину (1789, июнь)
Впервые — Сочинения императрицы Екатерины II. СПб., 1907.
Т. 12. С. 699 — 700. Печатается по тексту в кн.: Записки императ¬
рицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 716 — 718. Письмо — на француз¬
ском языке.
1	Дмитриев-Мамонов А. М. (1758—1803) — граф, генерал-адъютант,
фаворит Екатерины II, о расставании с которым и идет речь в письме.
2	Брюс Я. А.
3	Имеется в виду жена А. А. Нарышкина, доверенное лицо Ека¬
терины.
4	Рибопъер И. С. (ум. 1790) — швейцарский граф, выехал в Рос¬
сию и в чине бригадира погиб при штурме Измаила.
Завещание
Впервые — Русский архив. 1870. С. 150. Печатается по тексту в кн.:
Записки императрицы Екатерины II. СПб., 1907. С. 719 — 720.
«Завещание» написано по-русски в 1792 г. Обращает на себя вни¬
мание стремление Екатерины II сделать свои похороны как можно бо¬
лее скромными. Культ незаметной, сельской могилки, столь характерный
для эпохи сентиментализма, сближает императрицу со столь нелюби¬
мым ею Ж.-Ж. Руссо.
1	Александро-Невский монастырь основан в 1710 в Петер¬
бурге.
2	Донской-Богородицкий монастырь основан после 1591 г. царем Фе¬
дором Иоанновичем.

ПРИМЕЧАНИЯ
553
3	Троицс-Сергисв монастырь основан в 1733 г. недалеко от Петер¬
гофа духовником царицы Анны Иоанновны Варлаамом, архимандритом
Троицкой Московской лавры.
4	Младший брат Александра I Константин Павлович (1779—1831)
одно время предназначался для престола должной быть восстановленной
Греческой империи.
5	Из дома Виртсмбсргских герцогов происходила жеиа Павла I —
Марья Федоровна.

СЛОВАРЬ
Аксамит — бархат
Аманат — заложник
Бострог — женская телогрейка
Бранина, браная ткань—узорочная
Вежество — образованность, галан¬
тность
Вслсзлатая — многозлатая
Buck, вист — карточная игра
Витать — обитать, жить
Водополь — половодье
Возмездие — вознаграждение,
плата
Волокита — проволочка дела при
иске, тяжбе
Выбойка — бумажное, обычно ри¬
суночное полотно
Выпись — копия текста из офици¬
ального документа, имеющая
силу подлинника
Вящий — великий, наибольший
Дондеже — пока, до
Дробницы — мелкие подвески или
другие украшения
Дядька — приставленный для над¬
зора за ребенком, воспита¬
тель
Елень — олень
Жило — жилище
Зельно— обильно
Иже — который
И зражение — выражение
Инде — где-либо
Камка—шелковая китайская ткань
с разводами
Картузная бумага — толстая, в
больших листах, оберточная
Кая — какая
Кордегардия — караульн гаупт¬
вахта
Краля — карточная королева
Крепкоуздый — неповодливы“
Кубарь — волчок
Куртаг — выход при дворе, прием¬
ный день
Маетность — недвижимое имение,
вотчина
Мама, мамка—кормилица, старшая
няня
Мордашка — небольшая охотничья
собака, которая закусывает, что
схватит, и виснет пиявкой
Мясоед—время в церковном кален¬
даре, когда позволено употреб¬
лять мясную пищу
Обнести — оклеветать
Обручи — браслеты
Одесную — справа
О дне — одни
Оне — они
Основа — продольные нити, иду¬
щие параллельно вдоль ткани
Паки — снова
Пещися — заботиться
Поваживать — поощрять
Подсолнечник — зонтик
Поемный — пойменный
Полпиво—легкое пиво, брага
Полуденный — южный
Понеже — поскольку

СЛОВАРЬ
555
Потрушивать — льстить
Предние — передние
Применять — приспосабливать
Присно — вечно
Проесть — издержки на прожива¬
ние по тяжбе
Просвирня — благонравная женщи¬
на, занимающаяся выпечкой
просвир (белого круглого хлеб¬
ца, употребляемого при цер¬
ковной службе).
Расправа — учреждение, установ¬
ление, наведение порядка
Ристание — гимнастические, кон¬
ные и другие состязания
Роспуски — дроги для возки воды
и вообще клади
Седмица — неделя
Сем-ка — а ну, давай
Скосырьство — щегольство, показ¬
ное удальство
Средиточие — центр
Ставить меру — не зазнаваться
Съезжать — выследить зверя
Тафелъдекер — скатерник, заправ¬
ляющий столом
Трясилы, трясучки — женское укра¬
шение (головное) на тряской
пружине
Уток — поперечные нити ткани,
переплетающиеся с продоль¬
ными
Ферязь — женское платье, застег¬
нутое донизу
Хлап — карточный валет
Хода—конская выступка, побежка
Цуг — запряжка лошадей гуськом
Шафирка — сплетница
Шпынь — шут, проходимец
Шугай — род женской кофты
Экстракт — выписка,
из дела
Ябеда — клевета, приказная при¬
дирка

СОДЕРЖАНИЕ
В. К. Былинин, М. П. Одесский. Екатерина II:
государственный деятель, писатель	3
ПУБЛИЦИСТИКА
Из «Наказа Комиссии о сочинении проекта Нового уложе¬
ния»	22
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА
Были и Небылицы	32
Общества незнающих ежедневная записка	90
Леониана, или Изречения и деяния господина Леона
обер-шталмейстера, собранные его друзьями .	100
Тайна противо-нелепаго общества	111
Шутливые предсказания	117
Сказка о царевиче Хлоре	118
Сказка о царевиче Февее	126
ДРАМАТУРГИЯ
Историческое представление из жизни Рюрика (Подража¬
ние Шакеспиру)	137
Начальное управление Олега (Подражание Шакеспиру) 163
Сказка о Горебогатыре Косометовиче и опера комичес¬
кая из слов составленная	200
Передняя знатного боярина (Комедия в одном дей¬
ствии )	230
Разсказы	246
АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
Собственноручные записки императрицы Екатерины II 251
[О попытке самоубийства] 	461

СОДЕРЖАНИЕ
557
[О смерти императрицы Елизаветы Петровны]	462
[О собственном царствовании]	471
[О предзнаменованиях]	479
Размышления о Петербурге и Москве	480
[Мысли о тирании, рабстве и правлении в России]	484
[Характеры современников]	485
ПИСЬМА
Гр. Станиславу-Августу Понятовскому	491
Д-ру Циммерману — 1789, январь	499
Князю Г. А. Потемкину (копия, ок. 1774)	501
Завещание	506
Примечания	508
Словарь	554

Екатерина II
Е 45 Сочинения /Сост., вступ. ст. и примем. В. К. Бы-
линина и М. П. Одесского; Худож. Д. А. Константи¬
нов.— М.: Современник, 1990.— 557 с.: портр.
ISBN 5—270—01123—9
В книгу включены произведения императрицы Екатерины II (1729—1796).
Центральное место в ее творческом наследии занимают «Собственноручные запне-
ки» — свод удивительно искренних признаний, интереснейших исторических фактов.
Знаменательна роль «матушки императрицы» н как автора «Наказа комиссии
по сочинению Нового уложения» — проекта государственного устройства России.
Журнальные статьи, комедии и «драматические хроники» содержат зарисовки тогда¬
шнего быта.
Издание сочинений Екатерины II —важный вклад в восстановление подлин¬
ной истории отечественной культуры.
Е
4702010106 — 168
М106(03)—90
без объявл.
ББК 84Р1

Литературно-художественное издание
ЕКАТЕРИНА II
СОЧИНЕНИЯ
Составители
Былиинн Виктор Константинович,
Одесский Михаил Павлович
Редактор Е. А. Маркова
Художественный редактор Е. В. Андреева
Технический редактор В. И. Тушева
Корректоры В. Н. Лыкова, Г. П. Панова

ИБ № 5920
Сдано в набор 29.01.90. Подписано к печати 12.09.90. Формат 84х108'/з2. Гарнитура акад.
Печать высокая с ФПФ. Бумага кн.-журн. Уел. краск.-отт. 30,24. Уел. печ. л. 29,4.
Уч.-изд. л. 31,73. Тираж 100 000 экэ. Заказ 57. Цена 6 р. 20 к.
Издательство «Современник» Министерства печати и массовой информации РСФСР н Союза
писателей РСФСР
123007, Москва, Хорошевское шоссе, 62
Полиграфическое предприятие «Современник» Министерства печати и массовой информации
РСФСР
445043, г. Тольятти, Южное шоссе, 30

Принц Христиан-Август
Ангальг-Цербстский.
С гравированного портрета
Ц. Ф Герасимова.
Принцесса Иоганна -Елизавета
Аж альт-Цербстская.
С гравированного портрета
И. М. Бернигерпа.
Императрица Елизавета Петровна.
С гравированного портрета
Г П. Чем г iixui.

Императрица Екатерина II.
С гравированного портрета
Е. П. Чемезова

Великая княгиня
Екатерина Алексеевна.
С портрета Г.-Хр. Грота.

Императрица Екатерина II.
С : радированного пор грет и У. Дикинсона.

Сергея Весллии»" Салтыков.	кляяшя
С портрета неизвестного \уЛожи	Екатерина Романовна A i* “
С грапирипанного портрета
Г. И. Скород умова.
Графиня
Елизавета Романовна Воронцова.
( п>■ I .V цСЮИ НО о	11h I
Станислав-Аш уст Покятовский.
С гранир(*<онн‘1,<> портрета
А Мийо*