Теги: журнал   журнал филологические науки  

ISBN: 0130-9730

Год: 1982

Текст 
                    РЕДАКЦИОННАЯ
КОЛЛЕГИЯ:
П.
А.
Николаев
(главный редактор), В .
П.
Вомперский
(зам .
гл авн ого
редактора), Г.
Г.
Виноград
(ответственный секретарь),
В.
П.
Ани ки н,
Т.
В.
Балашова,
А.
Г.
Бочаров,
Н.
С.
Валгина,
В.
С.
Виноградов,
Б.
П.
Гончаров,
В.
И.
Г усев,
Вал.
В.
И вано в,
Л.
Ю.
М аксимо в,
Н.
П.
Михальская,
Н.
А.
Мещерский,
И.
В.
Мыльцына,
В.
П.
Неустроев,
Н.
В.
Осьмаков,
П.
Г.
Пу-
с тов ойт,
М.
К.
Р умян цев,
Н.
А.
Слюсарева,
И.
И.
Чернышева,
В.
Н.
Ярцева
Стар ши н
редактор
—
О.
В.
Шапошникова
Редактор
—
Т.
Е.
Ш ирма
Адрес
р е дакции:
103873, Москна,
ГСП,
проспект
Маркса, 18
Тел.: 203-36-23
© Издательство « Вы сш ая
ш кол а », «Филологические науки», 1982


МИНИСТЕРСТВО
ВЫСШЕГО
И
СРЕДНЕГО
СПЕЦ И АЛЬН ОГО
ОБРАЗОВАНИЯ
СС СР
НАУЧНЫЕ
ДОКЛАДЫ
ВЫСШЕЙ
ШКОЛЫ
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ
НА УКИ
5 (131)
1982
ЖУРНАЛ
ВЫХОДИТ
6РАЗВГОД
ИЗДАЕТСЯ
С
1958 г.
МОСКВА
«ВЫСШАЯ ШКОЛА»


СОДЕРЖАНИЕ
Статьи
Н.
А.
Г
о
р
б
а
н
е
в.
Н.
К-
Михайловский
и
Г.
В.
Плеханов...........................
3
Е.
Б.
Артеменко.
О
лингвистических
основах
композиционных
приемов
ру с­
ск ого
стихотворного
фольклора
(на материале лирической песни)
.
.11
С.
Н.
Березина.
П оэти ка
А.
К-
Толстого-сатирика.................................... 18
М.
Л.
К
о
в
с
а
н.
Художественное
вре мя
в
романе
Ф.
М.
Достоевского
«Бесы»
24
И.
Н.
Гил
и
некий.
Поэма
«Хорасанский пророк»
в
составе
романа
То­
маса
М ура
«Лалла Рук»... .. ... ... .. ... ... .. . -
38
И.
Р.
Гальперин.
Относительно
употребления
тер м инов
«значение»,
«смысл», «содержание»
в
лингвистических
раб о тах.. .. ... ... .. ... ... .. ... ... .. ... ... ..34г
Л.
М.
Шелгунова.
Ук азани я
на
рече-жестовое
поведение
персонажей
в
русской
реалистической
повествовательной
художественной
прозе
.
.43
А.
Т.
Кривоносов.
О
семантической
природе
модальных
частиц
(к поста­
новке.
пр о б ле м ы)...................................
50'
И.
А.
Ши ршов.
Множественность
мотиваций
в
существительных
на
-те льс тво
59
М.
М.
Орлов.
Фра зеол оги зац ия
грамматических
значений.................................... 66-
М ате риалы
и
сообщения
М.
Г.
Л
а
д
а
р
и
я.
К
вопросу
о
литературных
отношениях
И.
С.
Тургенева
и
Гюстава
Флобера...................................................................................................72
Е.
И.
В етров а.
Категория
времени
в
творчестве
Уолта
Уитмена
(У исто ­
ков
американского
вер ли б ра ).............................................................................74
Ю.
Ф.
И ван ов.
Историк
о
И.
С.
Тургеневе........................................ -.
77
Н.
X.
Низаметдинова.
Морфемное
строение
сложных
слов
ст арор ус­
ск ого
языка
XVI в........................................................................................................78-
Критика
и
библиография
В.
П.
Ефимова.
Н овые
книги
о
К-
А.
Федине.......................................................83
С.
И.
К
о
р
м
и
л
о
в.
О.
И.
Федотов.
Фольклорные
и
лит ера турн ые
к орни
рус ­
ско го
сти ха.
Владимир,
1981............................................................................ 84
М.
А.
Яхо нт ова.
Н.
Тр апез нико ва .
Эволюция
рома нти зма
в
роман е
(Проб -
-
лема
вза и мос вязи
направлений
во
французской
ли терат у ре
, 60—80
гг.
XIX в. ).
Изд-во
Казанского
унив ер с итет а,
1980 .........................................
86-
И.-Э.
С.
Ра хм ан кулова .
А.
Д.
Ра йхште йн.
Сопоставительный
анализ
немецкой
и
р ус ской
фразеологии.
М.,
Высшая
школа, 1980 .... 87
О.
В;
Оз ар овс кий.
А.
Е.
Супрун.
Ле кции
по
лингвистике.
Минск,
Изд -во
БГУ , 1980 ........................................................................................................... 89
Коро тко
о
книгах
М.
Д.■Степанова.
И.
А.
Цыбова.
Опр е дел ите
значение
слова.
М.,
Между-
.
народные
отношения, 1981.
;...................................................................... 90
А.
Г.
Б
а
с
м
а
н
о
в а,'
А.
Н.
Тарасова.
Л.
И.
Илия.
Пособие
по
теоретиче­
ск ой
гр ам мати ке
французского
языка.
М.,
Высшая
школа,
1979 ... 91
Научная
жизнь
Н.
В.
Н ечаева.
Ко нфе ре нция
«Взаимодействие художественных методов и
литературных
на пр авле ний »......................................................................
.92
Т.
А.
Р епи на.
Науч н ая
конференция
по
вопросам
сравнительной
типологии
94
И.
Э.
Еселевич,
Т.
П.
3аиконникова,
Б.
И.
Осипов.
К онф ер енция
«Развитие синонимических отношений в истории языка».. .. ... ... .. ... ... .. ... ... .94
*
$£
Раймонд
Генрихович
Пиотровский
(К 60-лет и ю
со
дня
рождения)
96-
Сдано
в
наб ор
07.08 .82 .
Подписано
в
печать
10.09.82.
А- 117 19.
Фо рмат
70Х108’/і б .
Бу м.
книжно-журнальная
.
Гарнитура
литературная.
Печать
в ысо кая
Объем
8,4
усл.
печ.
,л.
8.92 усл.
кр.-отт.
10,76 уч .- изд .
л.
Тираж
2970 экз.
Заказ
2056 Цена 80
коп.
Издательство
«Высшая школа», Москву,
К-51, Неглинная ул .,
д.
29/14
Ордена
Тр удового
Кра сного
Знамени
Чех овск ий
полиграфический
ко мбинат.
ВО
«Союзполиграф-
пром»
Г ос уда рст венн ого
комитета
СССР
по
делам
изда те л ьс тв ,' полиграфии и книжной торговли
г.
Ч ехов
Московской
области


НАУЧНЫ Е
ДОКЛАДЫ
ВЫСШЕЙ
ШКОЛЫ
1982
«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ»
No
5-
СТАТЬИ
Н.
к.
МИХАЙЛОВСКИЙ
И
Г.
В.
ПЛЕХАНОВ
Н.
А.
Горбанев
Имена
Н.
К.
Михайловского
и
Г.
В.
Плеханова
связаны
с
двумя
ве­
дущими
на пр авле ниям и
в
русской
кри­
тике
по след ней
трети
XIX —
начала
XX в.—
народническим
и
ран н ема рк­
систским.
В
работах
П.
А.
Нико лаев а,
В.
И.
Кулешова,
О.
В.
Семеновского,
Г.-
А.
Вялого,
В.
Н.
Коно вало ва ,
А.
А.
Слинько
1 и других исследователей не­
мало
сделано
для
вы явле ния
ти п оло­
г ич еских
особенностей
э тих
направле­
ний
и
для
характеристики
творческого
облика
самого
крупного
критика-на­
ро дн ика
и
зачин а теля
русской
марк­
систской
критики.
Вместе
с
тем
ко н­
кретное
изучение
н ар о дничес кой
и
ран­
ней
марксистской
кр ит ики
и
критиче­
ской
деятельности
Михайловского
и
Плеханова
в
сопоставительном
плане
носит
по ка
еще
эпизодический
харак­
те р.
В
задачу
настоящей
статьи
вхо­
дит
ан ализ
точек
соприкосновения
Ми­
х айловс ко го
и
Плеханова
на
материа­
ле
работ,
посвященных
русской
дем о­
кратической
критике
1840—1860- х
го­
дов,
творчеству
Глеба
Успенского
и
Ль ва
Толстого.
Ли те ратурн ая
критика
Михайлов­
ского
и
Плеханова
была
демократиче­
с кой
по
своей
природе
и
идейной
на­
правленности,
хотя,
конечно,
конкрет­
ные
вопросы
демократии
решались
представителем-
«критического»
народ­
н ичества
и
«русским учеником»
Марк­
са
с
ра зных
социальных
то чек
зре­
н ия—
кре сть ян ской
и
пролетарской.
Одной
из
зада ч
общедемократическо­
го
хара кте ра,
в
решении
которой
по­
зиции
Михайловского
и
Плеханова
о каз ались
если
не
едиными,
то
до­
вольно
близкими,
была
защи та
эс те­
тического
и
литературно-критического
наследи я
революционных
демократов.
Показательно
отношение
обои х
критиков
к
книге
А.
М.
Ск аби чев ског о
«История новейшей русской литерату­
ры » (1891), написанной в пору отхо ­
да
автора
от
л инии
«Отечественных за­
писок»
в
ст ор ону
«благонамеренного»,
«мелкомещанского демократизма»2 и
отразившей
его
отступление
от
прин­
ципов
русской
классической
э ст етики
и
критики.
Михайловский
в
своем
отзыве
1891 г. ,
Плеханов-
в
статье-рецензии
на
третье
издание
книги
в
1897 г.
сосре­
доточили
гл авное
внимание
на
том ,
под
каким
теоретическим
углом
зре­
ния
р ассмат ри вает ся
и
как
оценива­
ется
в
«Истории. ..»
дем о крат ич еская
критика
40—60 -х
годов.
Они
отвергли
и
об щую
схему
развития
русской
кр и­
тики
в
эти
год ы,
пре длож е нную
Скаб и­
чевским,
и
содержавшиеся
в
к ниге
к он­
кретные
оце нки
эстетических
взглядов
Белинского,
Чернышевского
и
Добро­
любова.
По
Ск абич ев скому, «наша ли­
тературная
критика,
в
лице
Ма йкова ,
под няла сь
б ыло
на
вы с шую,
срав ни­
тельно
с
Белинским,
ступень,
но
п отом,
в
л ице
Чернышевского
и
Добролюбо­
ва,
п ала
еще
н иже
прежнего,
да
так
с
тех
пор
и
не
мож ет
п оп ра в иться»3.
Михайловский
и
Плеханов
раскрыли
несостоятельность
попытки
С к абичев­
с кого
возвести
эстетическую
теорию
Валериана
М ай кова
в
р анг
единствен­
ной
теории,
которой
удалось
согласо­
ва ть
утилитарный
принцип
с
эстетиче­
скими
воззрениями.
Оба
они
ука зали
на
ложность
.выводов
Скабичевского
о
том ,
что
в
эстетике
Белинского
прин­
цип
«искусство для жизни»
не
был
обоснован
теоретически
и
«словно ви ­
сел
в
воздухе», что положение «обще­
интересное
в
жизни
—
вот
содержание
искусства»
пр ивел о
будто
бы
Черны­
шевского
к
отождествлению
искусства
с
наукою,
что
До бр олю бов
«был вовсе
не
кр ит ик,
а
публицист»
и
т.
п.
Отрицательная
оценка
к ниги
Ска ­
бичевского
характеризует
отношение
Михайловского
и.
Плеханова
к
насле­
дию
демократической
кр ит ики,
с
од­
ной
стороны,
и
к
различным
его
«ни ­
спровергателям»—
с
другой.
На
протяжении
70—90 -х
годов
Ми­
хайловский
не
оставлял
без
внимания
выступления
антидемократической
пу-
1*
3


блицистики,
на пра вле нные
на
дискр е­
дитацию
э стетик и
и
литературной
кри­
тики
Белинского,
Чернышевского
и
До­
б рол юбов а.
От
статьи
«Прудон и Бе ­
линс к ий» (1875) до критических от­
кликов
на
первые
манифесты
русских
символистов
—
таковы
хр он ологи че­
ские
рамки
борьбы
критика-демократа
за
традиции
передовой
русской
кр ити­
ки
40—60- х
годов.
Михайловский
от­
ст аив ал
эти
традиции
в
полемике
про­
тив
К.
Д.
Кав ел ина
и
Р.
А.
Дистерло,
развернувшими
на
страницах
правона­
роднической
«Недели»
целую
кампа­
нию
против
э стетик и
и
литературной
кр итик и
шес тидесятни ко в
(3,821—822;
6^856—857).
Он
за щища л
«добролю -
бовско-писаревские
воззрения»
от
на­
падок
со
стороны
Р.
И.
Сем ент ко вско -
го
(7,261—298), боролся за принципы
демократической
критики
против
ши­
рокого
ф ронта
новоявленных
з ащит ни­
ков
«чистого»
искусства,
в
число
ко то­
рых
входили
М.
Белинский
(И.
И.
Яси­
нский)
и
Н.
М.
Ми нск ий
(их выступ­
ления
на
страницах
кие вс кой
газеты
«Заря»
в
1884 г.
можно
с читать
од ной
из
пер вых
деклар аци й
об
от казе
от
наследства
критиков
- демократов),
П.
Д.
Боборыкин
с
его
враждебным
неприятием
э сте тики
Чернышевского,
Д.
С.
Мережковский,
возлагавший
на
публицистическую
к р итику
ви ну
за
«упадок»
русской
литературы,
и
А.
Л.
Волынский
с
его
идеалистической
«но­
вой
мозговой
линией»
(6,604—612;
7,592—612; 7,527—532; 7,910—916).
Плеханов
активно
включился
в
борьбу
за
эс тети ческо е
наследие
р ево­
лю ционных
демократов
во
второй
по­
ловине
90-х
годов,
ког да
он,
помим о
р ец ензии
на
к нигу
Скабичевского,
со­
зд ал
серию
статей
«Судьбы русской
кр ит ики », печатавшуюся
в
легальном
маркс ис тском
журн але
«Новое слово» .
Первая
статья
этой
серии
с од ержала
кр ити ч еский
разбор
книги
А.
Л.
Во­
лынского
«Русские критики»
(1896),
представлявшей
редкостный
даже
в
летописях
реакционной
ли тер ат уры
пасквиль
на
всю
де мокра тичес кую
кр и тику
—
от
Белинского
до
Михай­
ловского.
Ос обе нно
отрицательно
оце ­
нивалась
Волынским
эстетика
и
лите-,
ратурная
критика
Чернышевского.
По­
казав
несостоятельность
идеа лиз ма
в
философии
и
эс тети ке,
с
по зиции
кото­
рог о
Волынский
чинил
суд
над
русски­
ми
к рити ками ,
Плеханов
в
т рех
после­
ду ющих
статьях
серии
с
марксистских
поз иций
п роа нали зиро вал,
фи лос оф­
ские,
эстетические
и
литературные
вз гля ды
Белинского
и
Чернышевского.
Вместе
с
тем
он
дал
в
своих
ста тьях
отп ор
попыткам
исказить
воззрения'
Белинского
и
«стереть яркие краски с
образа
нашего
великого
писателя»
(X, 326), разоблачил ту « св ире пую
и
не ле пую
н епр ав ду », которую говорили
об
эстетическом
тра кт ате
Чернышев­
ского
«филистеры чистого искусства и
яко бы
философской
критики»
(ѴД
252).
Защита
наследия
критической
шк о­
лы
Белинского
и
Чернышевского
ве­
л ась
Михайловским
и
Плехановым
с
разных
философских
и
социологиче­
ских
позиций,
с
разной
степенью
после­
довательности,
но
.он а
имела
единый
идейный
стержень.
По
словам
Плеха­
нова,
ре зко
отрицательное
о т но шение;
к
теории
искусства
для
ис кусств а
бы­
ло
самым
кр епким
из
тех
звеньев,
ко­
торые
связывали
кри ти ку
Белинского
с
литературной
критикой
ве ли ких
ше­
стидесятников
(X, 280).
Это
же
св я­
зывало
русскую
классическую
крити­
ку
40—60- х
годов
с
критикой
нар од ни­
ческой
и
марк си стс кой.
«Признание за
искусством
служебной
роли
и
от р ица­
тельное
отношение
к
так
называемому
чистому
искусству
или
к
искусству
дл я:
искусства,—
писал
Михайловский,—
составляет
наследие
еще
сороковых
го­
д ов,
достигшее
своего
по лно го
р асцве­
та
в
ше стидес яты х
годах.
И
досталось
это
наследие
не
семидесятым
только
годам
или
какой-нибудь
части
ли те ра­
туры
се мидесяты х
годов,
а
всем,
и
на­
долго,
если
не
навсегда.
Насколько;
можно
провидеть
будущее,
искусство
останется
будильником
не
одно й
спе­
циальной
эстетической
эм оции,
а
.
и
сложных
чувств
и
мыслей
нравственно­
по лит ическ о го
порядка,
останется
од­
ним
из
самых
мо гу чих
орудий
борь­
бы» (7, 153).
У
Михайловского
и
Плеханова
во з­
никала
общность
в
отношении
к
демо­
кратической
критике
прошлого
и
ее
противникам,
к
современным
вариан­
там
теорий
«чистого искусства», при ­
крывавшим
ча ще
всего
реакционную
тен денц ио зно сть
(ср.,
например,
ста­
тью
Михайловского
«О крокодиловых
с лез а х» (1886) со статьей Плеханова
«Реакционные
жрецы
искусства
и'
г.
А.
В.
Стерн»— 1888), а
также
к
эстетике
и
художественной
практике
натурализма.
Михайловский
в
«Пись ­
4


мах
о
п равде
и
неправде» (1877), «Эк­
спериментальном
романе» (1888) ив
ря де
других
выступлений
и
Пл еха нов
в
статье
«Г.
И.
Успенский» (1888) с
одинаковой
резкостью
осудили
натура­
лизм
Золя
и
его
школы
за
установку
на
будто
бы
«научное», бесстрастное
исследование
действительности,
выра­
жа вшую
на
дел е
нравственно-полити­
ческий
индифферентизм
и
«идейную
сытость»
фра нц узског о
буржуазного
общества
периода
Второй
империи.
Оба
критика
противопоставили
фран­
ц узск ому
натурализму
глубокую
идей­
ность
и
социальную
широту
русского
реализма
(Михайловский
—
пр оизве ­
ден ия
Достоевского
и.
Тургенева,
Пле­
ханов
—
тв о рчес тво
писателей-народ­
нико в) .
Общий
публицистический
пафос
вы­
ступлений
Плеханова
и
Михайловского
в
защиту
наследия
демократической
кр ити ки
не
исключал
ни
разногласий
между
ним и
по
отдельным
вопросам
(таково,
например,
расхождение
в
оценке
взглядов
Бе ли нск ого
на
пр о­
блему
личности
—
ср.
Михайловский,
7,296—298 и Плеханов, VII, 285), ни
прямой
полемики.
Плеханов
справед­
ли во
кр итико ва л
Михайловского
зат о,
что
в
статье
«Прудон и Белинский»
он
-
поверхностно-пренебрежительно
оценивал
философские
взгляды
Белин­
ского
«примирительного периода»
как
навеянный
Гегелем
«вздор» (X, 203—
204).
В
свою
очередь
Михайловский
обвинял
Плеханова
в
том,
что
он
свои­
ми
статьями
о
Белинском
будто
бы
«воскрешает гегелианство» (8, 688).
Объясняется
это
не
только
накалом
иде йной
борьбы
ме жду
народничест­
вом
и
марксизмом
во
второй
по лов ине
90-х
годов
(в частности,
по
вопросам
«от какого наследства мы отказываем ­
ся»
и
«какое наследство мы принима ­
ем»),-
но
и
тем,
что
понимание
ф ило­
софских,
соц иол ог ическ их
и
отчасти
литературно-эстетических
взглядов
ре­
волю ционны х
демократов
м ате ри али­
стом-диалектиком
Плехановым
и
г ла­
вой
«субъективной школы»
в
социоло­
гии
и
философским
экл ект и ком
Михай­
ловским
не
могло
не
бы ть
ра зли чн ым.
Защита
общих
принципов
де мо кра­
тической
критики
60- х
годов
не
озн ача ­
ла
одинакового
отношения
Михайлов­
ск ого
и
Плеханова
к
критической
ме­
тодологии
Чернышевского,
Добролю­
бова
и
Писарев а.
Ли те ратур ная
кр ити­
ка
Михайловского
в
этом
пла не
была
заметным
отходом
от
традиций
«реаль ­
ной
критики»
шес ти десятни ко в,
типо­
логически
ин ым
явлением
в
русской
критике.
Крит ика
же
Плеханова
на
но­
вых
основах
исторического
материа­
ли зма
ра звива ла
гла вные
ме то долог и­
ческие
установки
«реальной критики» .
В
1888 г.
оба
критика
выступили
со
статьями
о
Глебе
Ивановиче
Успен­
с ком
—
самом
глубоком
и
талантли­
вом
исследователе
народной
жизни
в
литературе
70—80- х
годов.
Статья
Ми­
хайловского
«Г.
И.
Успенский.
Лите­
ра турн ая
характеристика»
б ыла
пред­
по сл ана
«Сочинениям Глеба Успенско­
го
в
двух
то мах », изданным Ф.
Ф.
П ав­
ленковым
в
1889 г.
Статья
Плеханова
«Г.
И.
Успенский»
была
опубликована
в
за гра ничном
марксистском
сбо р нике
«Социал- д ем ок ра т»
и
открывала
серию
работ
«Наши беллетристы- на родни ки ».
Статья
Михайловского
б ыла
известна
Плеханову4.
В
обеих
статьях
содержалась
об­
щая
оценка
литературной
дея т ель но­
сти
Успенского,
стави лся
ряд
вопр о­
с ов,
касающихся
содержания
и
фо р­
мы
произведений
писателя
(в частно­
сти,
вопрос
о
причинах
тяг оте ния
ху­
дожника
к
«смеси образов и публици­
ст и ки »), делались выводы о месте и
зн аче нии
тво рч ес тва
щисателя
в
об­
щественной
и
литературной
жизни
своего
времени.
Постановка
общих
или
близких
проблем
тем
рельефнее
отте­
няла
различие
в
их
решениях,
восхо­
дившее
в
конечном
счете
к
р а знице
в
методологии
народнической
и
м ар кси-1
стекой
критики.
Жанр
стать и
Михайловского
—
ли­
те ра тур ный
портрет,
«литературная
хар акт ер ист ика», т.
е.
ха рак терис ти ка
и
п ортрет
писателя,
созданные
на
ос­
нове
его
пр о изве ден ий.
Отс юда
—
осо­
бый
угол
зрения
на
творчество
Успен­
ск ого,
главное
направление
и
содержа­
ние
критического
а нали за,
а
именно
стремление
показать,
как
в
произведе­
ния х
художника
«просвечивает»
его
неповторимая
личность,
как
свя з аны
с
нею
и
основной
эмоциональный
тон
произведений
(«тон души»), их «с м я­
т енна я»
форма,
их
сквозные
м от ивы,
характеры
и
темы.
Особенные,
то лько
Успенскому-художнику,
мыслителю
и
человеку
п рису щие
черты,
Михайлов­
ский
оттеняет
там,
где
говорит
о
раз-
ночинстве
писателя,
об
основном
н ер­
ве
и
принципе
его
тво рче ст ва
—
«прин ­
ципе
гармонии,
равновесия» (5,96), о
5


гла вн ом
предмете
его
тр епе тных
в ол­
нений
и
художественных
наблюдений
(«болезнь сердца», «болезнь мысли»,
«болезнь совести»), о публицистично ­
сти
его
произведений,
об
«оригиналь­
ном ,
лично
Успенск ом у
принадлежа­
щем
сочетании
комического
и
траги­
ч е с к ого » (5,99—100).
То,
в
чем
критик
видел
основной
внутренний
смысл
и
содержание
це­
ло го
ряда
произведений
Успенского
—
болезнь
сердца,
мысли
и
совести,
дей­
ст вите ль но
хара ктери зовало
од ну
из
о с новных
тем
тво рче ст ва
писателя
(а
не
было
ему
«добавлено», как это ут­
в ерждаетс я
некоторыми
исследовате­
л ями5) и не только субъективно было
предметом
мучительных
раздумий
Ус­
пенского
и
его
героев,
но
и
о бъ ектив­
но
р ассмат рив ало сь
Михайловским
как
важное
социально-психологическое
явление
русской
жизни
переходной
критической
э похи
60—70-х
годов,
им е­
ющее
большой
о бщест вен ный
интерес.
Статья
Михайловского,
проникну­
тая
любовью
к
п иса телю
и
понимани­
ем
внутренней
целостности
его
«раз­
бросанного»
художественного
мира,
стала
заметной
вехой
в
критической
литературе
об
Успенском,
опр ед ел ила
одну
из
тенденций
в
истолковании
его
творчества6.
По
позднейшему
отзыву
Михай­
ловского,
Успенский
«был «властитель
дум»
своего
времени,
к
слову
кот оро­
го
прислушивались
с
трепетным
вни­
манием»7.
В округ
его
очерков
70—
80- х
го дов
шла
острая
и
д литель на я
ли тера турна я
бо рьба ,
кипе ли
стр ас ти.
И
совершенно
очевидно,
что
это
б ыло
вызвано
не
тем
(во всяком случае не
в
первую
оче ред ь), что Успенский был
«летописцем и иллюстратором»
болез­
ни
со вест и.
Михайловский
в
одном
из
ранних
откликов,
говоря
о
любви
пи­
са теля
к
народу
и
о забо чен но сти
его
судьбами,
указал
на
тот
гла вн ый
о бъ­
ект
художественного
исследования
Ус­
пенского
в
70—80 -е
год ы,
который
ст оял
в
центре
общественного
в нима­
ния
и
делал
писателя
«властителем
д ум »: .«У спен ский
занят,
главным
об­
разом,
моментом
разложен ия
дер евен­
ско й
жизни
под
влиянием
самых
р аз­
нообразных
усл о вий,
прямо
вт ир аю­
щихся
в
эту
жизнь
со
стороны
или
вы­
растающих
из
нее
самой,
благодаря
ее
за мкн ут ости ».
И
д алее: «Разложение
дер ев ни,
к
которому
Успенский
пр и­
сматривается.
с
таким
глубоким
ин те­
6
ресом,
подробности
которого
он
изуча­
ет
с
та кою
«ненавидящею любовью»,
которое,
нако н ец,
по дт верж дается
в се­
ми
добросовестными
наблюдениями
и
мно гими
априорными
соображениями,
пр ику ет
к
себе
всеобщее
внимание
в
сам ом
н е прод олжи тель ном
времени.
Оно
чревато
будущим,
и
скоро,
слиш­
ком
скоро
зак рыв ать
перед
йим
гл аза
будет
не
только
нелепо,
а
и
невозмож­
н о» (4, 650).
Это
было
написано
в
1879 г.
Ав
ит о говой
статье
1888 г.
к ри­
тик
сам,
по
су ти
дел а,
игнорировал
результаты
предпринятого
писателем
исследования
народной
жизни.
Так
пр оя вила сь
односторонность
критиче­
ской
методологии
Михайловского,
его
отход
от
пр инципо в
«реальной крити­
ки»,
которая
ст авил а
во
главу
у гла
литературного
анализа
именно
в ыяв­
ление
объективного
содержания
худо­
жественного
произведения
или
т ворче ­
ств а
пис ате ля
в
соотнесении
с
процес­
са ми
ре альн ой
д ейств ител ь но сти.
От­
сюд а
же
и
от та лк ивание
Михайловско­
го
от
добролюбовской
интерпретации
творчества
Тургенева
и
Достоевского.
То,
что
оказалось
обойденным
у
Михайловского,
стало
главным
о бъек­
том
ан али за
в
статье
Пл ех ано ва.
Для
Успенского,
как
и
для
вс ей
на ро дниче ­
ской
литературы
70—80 - х
годов,
глав­
ным
был
в опр ос : «как живет,
что
ду­
мает
и
ку да
стремится
наш
народ?»
(X, 9).
Успенский
в
оценк е
критика-
марксиста
—
это
прежде
всег о
«бес ­
пристрастный
исследователь
народной
ж изни ». (II, 138), «самый
наблюда­
тельный,
сам ый
у мный,
самый
талант­
ливый
из
всех
беллетристов-народни­
к ов» (X, 40), писатель,
который
свои­
ми
произведениями
«беспощадно раз­
рушил
все
гл авные
положения
народ­
ничества» (X,151).
К
числу
тех
народнических
иллю­
з ий,
которые
разрушил
Успенский,
Плеханов
отнес
веру
в
прочность
об­
щинных
«устоев»
русской
деревни
по­
реформенной
эпохи,
способных
будто
бы
задержать
п р ишест вие
капитализ­
ма,
веру
в
«социалистические инстинк­
ты»
русского
крестьянина,
представле­
ние
о
социальной
однородности
кре­
стьянства
и
о
кулачестве
как
явлении,
внеш не м
и
чуждом
общинному
с трою
русской
дер ев ни,
и
т.
и.
В
с воих
луч­
ших
очерковых
цик лах
70—80 -х
год ов
(«Из деревенского дневника», «Кре­
стьянин
и
крестьянский
т р уд », «Власть
зе мли ») писатель глубоко исследовал


процесс
разложения
о бщ ины,
социаль­
ной
дифференциации
деревни
и
его
нравственно-психологические
послед­
ств ия
и
тем
самым
«подписал смерт ­
ный
приговор
н арод нич еств у
и
всем
про гра мм ам
и
пл анам
практической
деятельности,
хоть
отчасти
с
ним
свя­
занн ы м» (X,'40).
В
эт ом
и
состояло,
по
Плеханову,
громадное
литературное
и
общественное
значение
творчества
Глеба
Успенского.
По
своему
жа нру
статья
П ле хано­
ва
—
это
критико-социологический
этюд,
в
котором
литературные
вопро­
сы
тесно
сп лет ены
с
проблемами
со­
цио ло гии,
что
определялось
характе­
ром
творчества
Успенского
как
«ху ­
дожника-социолога»
по
преимуществу
(X, 14).
Рассматривая
Успенского
как
типичног о
художника-разночинца,
Пле­
ханов
ск ло нен
объяснять
его
тяготение
к
смеси
«образов и публицистики»
не
особенностями
душевного
ск лада
писа­
теля
(как 'э то
делал
Михайловский
—
5, 96), не как нечто сугубо индивиду­
альное,
а
как
черту,
присущую
почти
всем
пр ед ст авите лям
народнической
лите ра ту ры
70—80- х
годов
и
в ызв ан­
ную
у
них
«преобладанием обществен­
ных
интересов
над
чисто
ли т ера тур­
ны м и » (X, 14), стремлением не только
ставить
проблемы
о бщест вен но го
ха­
рактера,
но
и
теоретически
осмысли­
вать
их
и
пр ед лага ть
с вои
решения.
Оправдывая,
как
и
Михайловский,
вторжение
публицистики
в
художест­
венн ые
произведения
с
точки
зрения
з акон ности
и
правомерности
такой
формы
творчества,
высоко
оценивая
ра з мы шления
Успенского-публициста
о
влиянии
земледельческого
труда
на
крестьянскую
пс ихо лог ию,
о
«сплош­
ном
бы те»
русского
крестьянства
ит.
д.,
Плеханов
вместе
с
тем
крити­
ку ет
пу бл иц истику
писателя,
ко гда
она
проникается
утопически-народни-
ческим
содержанием
(призыв к интел­
лигенции
сесть
на
землю
и
жить
«тру­
дами
рук
с вои х», надежды на домаш­
ний
промышленный
труд,
на
крестьян­
ский
ба нк
и
т.
п.)
и
когда
Успенский
«своими публицистическими рассужде­
ниям и...
заглаживает
впечатление,
про­
изводимое
его
беллетристическими
из о­
бражениями» (X,69).
К
этому
сл еду ет
добавить,
что
Пле ­
ханов
в
отличие
от
Михайловского,
ко­
торый
отв ер гал
с вязь
между
публици­
стичностью
произведений
Успенского
70—80 -х
годо в
и
их
крестьянской
те­
/
ма ти кой
(5,81), усматривал еще одну
пр ичину
об р ащения
писателя
к
пуб ли­
цистике
в
хар акте ре
изображаемой
с р е ды, «сплошной быт»
которой
за­
трудняет
ее
чисто
художественное
ис­
следование
(X, 34).
Так
в
объяснении
феномена
Успен­
ского
как
художника-публициста,
в
разном
по ним ании
и
истолковании
его
тво рче с тва
отчетливо
п рояв и лось
раз­
личие
между
двум я
типами
ли те ратур­
ной
кр ит ики
—
субъективно-социоло­
гической
критикой
Михайловского
и
маркс ис тской
соц иол ог ическ ой
крити­
кой
Плеханова.
Сосредоточенность
критического
анализа
на
объективном
содержании
произведений
пис ате ля
и
постановка
важне йших
общественных
проблем
преемственно
связывали
к ри­
тический
метод
Плеханова
с
ме тодо ­
логией
классической
«реальной кри ­
тики».
Более
близки
взгляды
Михайлов­
ского
и
Плеханова
на
деятельность
Толс тог о-м ыс ли теля
и
художника.
В
последнее
время
по
этому
поводу
б ыли
высказаны
две
противоположные
точки
зр ени я.
По
мнению
А.
А.
Слинь-
ко,
Михайловский
в
своих
стат ья х
«опережал»
Плеханова
в
решении
та­
ких
важн ых
проблем,
как
понимание
социальной
основы
деятельности
Тол­
с того
и
вопрос
о
еди нств е
Толстого-
художника
и
мыслителя8.
Согласно
другой
точке
зрения,
п р инадле жащ ей
Э.
Г.
Ба ба еву,
Плеханов,
напротив,
всл ед
за
Михайловским
и
под
его
пр я­
мым
во здей стви ем
пр идер ж ивал ся
не­
верной
концепции
«двух Толстых»
и
вс лед
за
ним
ошибался,
принимая
Т ол­
с того
«отсюда и’ дос юда»9.
На
наш
взгляд,
обе
точки
зрения,
основанные
на
фо рма льн ом
и
выборочном
сопоста­
вл ении
цитат
и
не
подкрепленные
ко н­
кретно-историческим
исследованием,
не
дают
адекватного
пре д ст а вления
о
по длинно м
соотношении
по зиц ий
Ми­
хайловского
и
Пл ех ано ва.
Статьи
Михайловского
и
П леха но­
ва
соз давал ись
в
разное
время,
но
при
сх од ных
ситуациях.
Первая
и
основ­
ная
работа
Михайловского
«Десница и
шуйца
Льва
Т ол ст ог о» (1875) вышла
в
пр еддв ер ии
ид ейног о
кризиса,
пере­
житого
писателем
на
переломе
70—
80-х
годов
и
обозначившего
его
пере­
ход
на
позиции
патриархального
кре­
стьянства.
Все
другие
статьи
критика-
народника
(«Еще о гр.
Л,
Н.
Тол­
стом»,
«Опять о Толстом» — 1886,
7


и
д р.)
приходятся
в
о с новном
на
в ре­
мя
реакции
80-х
годов,
к огда
развер­
нулась
«учительская»
деятельность
Толстого.
Статьи
Плеханова
относятся
ко
времени
р е акции
после
поражения
пе рвой
русской
революции,
когда
в
связ и
с
ю биле ем
80-л етия
пи сателя
и
его
смертью
достигла
наивысшего
на­
кала
идейная
борьба
вокруг
его
и ме­
ни
и
уч е ния.
В
ту
и
другую
эпохи
главная
задача
демократической
кр и­
ти ки
и
публицистики
состояла
в
бо рь­
бе
за
Толстого
и
против
«толстов­
щины ».
Михайловский
решал
эту
задачу,
разграничив
«десницу»
и
«шуйцу»
Ль ва
Толстого,
Пл еха нов
—
создав
ф орм улу
приятия
Толстого
«отсюда и
досюда».
В
чем
зак люч ался
реальный
и
злободневный
см ысл
такого
раз г ра­
н иче ния?
Чем
оно
б ыло
вызвано?
Вызвано
оно
б ыло,
во -первы х,
с ло­
жностью
и
противоречивостью
миро­
воззрения
Толстого-художника
и
мыс ­
лителя,
включавшего
ряд
утопических
и
реа кц ионн ых
э л еме нтов,
во-в то р ых,
тенд енц ией
антидемократической
п уб­
лицистики
представить
Толстого
«цель­
н ы м », «единым»
и
«неделимым»
и
на
этом
основании
принять
«всего»
Тол­
стого,
оправдать
«непротивление злу»,
фа тали зм
и
т.
п.
и,
в-третьих,
необхо­
димостью
борьбы
с
утопически-реак-
цио нны ми
сторонами
мировоззрения
Толстого
и
с
попытками
их
оправда­
ния
и
ид еал иза ции.
По
ряду
причин
концепция
«едино­
го
и
неделимого»
Толстого
в
79—80 -е
годы
тол ько
зарождалась,
но
уже
и
то­
гда
она
за я вила
о
се бе
довольно
от­
четл ив о
в
работах
Н.
Н.
Страхова
и
Р.
А.
Дистерло
и
рас кры ла
свой
истин­
ный
смысл
—
извлечь
из
произведений
Толстого
уроки
о бщест вен ног о
индиф­
ферентизма,
непротивления
обществен­
ном у
злу
и
т.
п.
В
начале
XX в.
ко н­
цепция
эта
с тала
преобладающей
в
либерально-буржуазной
и
псевдо м ар к­
сист ско й
п ублиц и сти ке10.
В
борьбе
с
ней
и
выразилась
преемственность
пе­
редовой
народнической
к р итики
70—
80- х
годов
и
марксистской
критики
на­
чала
XX в.
Именно
эт им
объясняется
то
обсто­
ятельство,
что
в
раз гар
ид е йной
бор ь­
бы
вокруг
Толстого
в
1908—1910-е
го­
ды
отношение
к
работам
Михайловско­
го
стало
своего
рода
«проявителем»
общественной
по з иции
т ого
или
иног о
публициста.
«Отрицание шуйцы и дес -
ни цы
в
жизни
и
мысли
Толстого,
про­
возглашенных
и
упроченных
Н.
К-
Ми­
хайловским,—
гла вн ый
общий
тон
ста­
те й,
у
одних
резко
подчеркнутый,
у
других
безмолвно
признаваемый»
и,
—
писал
один
из
обозревателей
в
1911г .
Мар кси ст ская
публицистика
подчерки­
ва ла
с вое
положительное
отношение
к
традициям
демократической
.к ри ти­
ки
прошлого.
В
первой
же
статье
«тол ­
стовского»
цикла
Плеханов
.писал:
«Прежде,,
скаж ем
в
эпоху
покойного
Н.
Михайловского,
Толстого
любили
передовые
русские
люди
именно
тол ь­
ко
«отсюда и досюда» .
И
это
б ыло
го­
раздо
лу чш е » (XXIV, 185).
В
другой
стать е,
говоря
о
различном
отношении
к
проповеди
Толстого
в
70—80 -е
и
1908—1910-е
год ы,
он
за меч ал : «Ему...
сперва
возражают
(Михайловский
и
др.), а потом перестают возражать и
ограничиваются
рукоплесканиями»
(XXIV, 205).
С
глубоким
у важе нием
писал
о
Михайловском
как
о
«выдающем­
ся
демократическом
литераторе», ко­
торый
в
с вое
вре мя
вел
с
учением
Толстого
«серьезную и ■
настойчивую
борьбу», И.
И.
Скворцов-Степанов
в
статье
«Лев Николаевич Толстой»
(1910), помещенной в том же номере
большевистской
газеты
«Наш путь», в
котором
была
нап еч ат ана
стат ья
В.
И.
Ленина
«Л.
Н.
Толстой
и
совре­
менное
рабочее
движение».
В.
И.
Ле­
нин,
четко
отграничивая
в
противоре­
чивой
деятельности
Толстого-художни­
ка
и
мыслителя
то,
что
в ыра жало
его
«разум», от его «предрассудка», в ста­
тье
«Герои «о гов ор оч к и» (1910) под­
вер г
разящей
кр ити ке
В.
Базарова
за
его
призыв
признать.
«Толстого
—
все го
Толстого
—
своей
совестью», за
по пыт ку
пересмотра
данной
Михайлов­
ск им
оценки
теории
«непротивления
злу », как она выразилась
в
сказке
Толстого
об
«Иване Дураке»12.
Плеханов,
принимая
Толстого
«от ­
сюд а
и
д ос юд а», действительно следо ­
вал
традициям
демократической
к ри­
тики
70—80 - х
годов.
Но
это
было
не
забл у ждением
и
ошибкой,
а
общим
принципо м
всей
марксистской
кр ити ки
начала
XX в.
Другое
дел о,
в
чем
имен­
но
видели
Михайловский
и
Плеханов
с илу
и
слабость
Толстого.
З десь
меж­
ду
ними
не
могло
быть
. полно го
е ди­
ногласия,
поскольку
критик-народник
подчас
от нос ил
«к сильным сторонам
писателя
и
то,
в
чем
состояла
его
не­
8


сомненная
с лаб ос ть» 13 (например,
у то­
пическую
патриархальность).
Примерно
одинаково
решали
Ми­
хайловский
и
Плеханов
вопрос
о
соот­
н ошен ии
Тол стог о-худ ожн и ка
и
То л­
стого-мыслителя.
В
статье
«Десница и шуйца Льва
Толстого»
Михайловский
впервые
в
русской
критике
(и эта его заслуга
уже
не
раз
отмечалась
14) отверг ходя­
чую
репутацию
Толстого
«как из ряда
вон
в ы ходящег о
беллетриста
и
как
плох ог о
мы сл ите л я» (3, 427). «Десни­
ца»
и
«шуйца»
—
это
не
«художествен ­
ное
творчество»
и
«мировоззрение»
Толстого
(как ошибочно полагает
Э.
Г.
Бабаев
15), а сильные и слабые
—>
с
точки
зрения
Михайловского
—
с то­
рон ы
мировоззрения
Толстого,
к ото­
рые
отразились
как
в
его
тво р честве ,
так
и
в
его
уче ни и,
в
пу бл иц ис тике.
Именно
поэтому
критик
относит
к
«деснице»
важную
в
'мировоззренче ­
с ком
плане
статью
Толстого
«Прогресс
и
определение
о бр азо вания »,
отл и­
чающуюся
глубоким
.д емо кр атизмо м,
«редкою трезвостью,
ясностью
и
си­
лою
мысли» (3,428), а к «шуйце»
—
отдельные
стороны
романа
«Анна Ка­
р енин а», в котором,
по
мнению
крити­
ка
(мнению одностороннему и ошибоч ­
ному,
что
се йчас
очев и дно), писатель,
«как человек известного слоя общест­
ва,
сл ишко м
близко
принимает
к
сер д­
цу
мелкие,
узкие
радости
и
тревоги
этого
сл о я», изображает « забавы
ари­
стократических
са лон ов
и
бури
дам­
ских
будуаров»
(3,493).
Толстой
—
«мыслитель честный и сильный,
кот о­
р ому
довериться
можно,
которого
ув а­
жа ть
д ол жно » (3,546). «Десница»
—
это
«свежая и здоровая часть его воз­
з ре ний » (3,459), обусловленная демо ­
кратической
точкой
зре ния
писателя,
а
«шуйца»
—
«печальное уклонение,
невол ьна я
да нь
«культурному общест­
ву», к которому он принадлежит» (3,
495).
Михайловский,
таким
об ра зом,
сд вину л
вопрос
о
си ле
и
слабости
То л­
с того
с
оси
«хороший художник и пло­
хой
мыслитель», вокруг
которой
он
в ращал ся
после
выхода
«Войны и ми ­
р а», и перенес его в другую плоскость,
именно
в
плоскость
исследования
силь ­
ных
и
слабых
сторон
мировоззрения
Толстого.
На
первый
взгляд,
Плеханов
как
будто
.придерживался
той
точки
зре ­
ния
на
соотношение
Толстого-худож­
н ика
и
Толстого-мыслителя,
которую
отверг
в
свое
вр емя
Михайловский.
«Я считаю его гениальным художни­
ком
и
крайне
.
слабым
мыслителем»
(XXIV, 185), «я имею в виду Толсто­
го-мыслителя,
а
не
Т олс того -ху дожн и­
к а » (XXIV, 186),—
такие
в ы сказы ва­
ния
встречаются
у
Пл ехано ва
неодно­
кра тн о.
Из
этого
и
бы ли
сделаны
вы­
во ды
о
том,
что
Плеханов
отделяет
«мировоззрение Толстого от его худо­
жественного
творчества
непроходимой
г р ан ицей » 16, что Михайловский в по ­
н им ании
ед инс тва
Толстого
«опережа ­
ет»
Плеханова
и
т.
п.
Дело,
однако,
заключается
в
том,
что
по н ятие
То л-
стой-«мыслитель»
у
Плеханова
далеко
не
ра внозна ч но
поня тию
«мировоззре ­
ние»
Толстого,
не
покрывает
его,
а
обозначает
лишь
одну
—
теоретическую
гра нь
сложного
мировоззрения
худож­
ника-мыслителя,
выразившуюся
глав­
ным
образом
в
его
уче ни и.
Вот
поче­
му
как
однозначные
с
ним
Плеханов
употребляет
п о нятия
Толстой-«публи-
цист», Толстой-«толстовец»’ (XV,350),
Толстой
—
«учитель
жизн и»
(XXIV,
233).
По
замечанию
П.
А.
Николаева,
проанализировавшего
эту
проблему
в
работах
критика-марксиста,
Плеханов
не
все
отвергает
в
Толстом-мыслителе
и
не
все
принимает
в
Тол ст ом -ху дож­
н ике
—
и
именно
п ото му,
что
линия
раздела
сил ьных
и
слабых
сторон
То л­
с того
проходит
у
не го
не
между
мы­
сл ью
и
творчеством
писателя,
а
че­
рез
все
его
м ир ов оззр ен ие17,—
как
это
б ыло
и
у
Михайловского.
На
близких
позициях
стояли
Ми­
хайловский
и
Плеханов
там,
где
речь
шла
о
социологическом
объяснении
противоречий
Толстого-художника
и
мыслителя.
Для
Михайловского
как
критика
и
публициста,
который
«горя­
чо
сочувствовал
угнетенному
положе­
нию
крестьян,
энергично
бо рол ся
про ­
тив
все х
и
всяких
проявлений
крепост­
нического
г не т а » 18, характерно
б ыло
острое
ощущение
с тих ийног о
демокра­
тизма
Толстого.
«Бурный и глубокий
демократизм» (7,194)художника-мыс­
лителя
ле жал,
по
Михайловскому,
В;
основе
его
могучей
«десницы», питал
толстовскую
критику
современной
бур ­
ж уа зной
цивилизации,
определял
его
акт ивн ость
в
борьбе
с
общественным
злом
и
т.
д.
На
основе
этого
факта
и
был
сделан
вывод
о
том ,
что
в
по ни­
мании
социальной
основы
деятельно­
сти
Толстого
критик-народник
«опере­
жа л»
Плеханова,-для
которого
«Тол­
9


стой
был
и
до
конца
жиз ни
остался
большим
бар и но м » (XXIV, 192).
С
этим
нельзя
с огла сит ься
х отя
бы
потому,
что
статья
«Десница и шуйца
Льва
Толстого»
не
исчерпывает
оцен­
ку
Михайловским
деятельности
Т ол­
стого.
Однако
уже
и
в
ней
указывает­
ся
источник
«шуйцы» —т о ,
что
писа те ­
лю
как
чел ове ку
дворянского
круга
«в
особенности
близки
интересы,
чувства
и
мыс ли
именно
этого
сл о я» (3,494).
Борьба,
условно
го в о р я, «народного»
и
«барского»
является,
по
Михайловско­
му,
ос нов ой
душевной
драмы
писате­
ля
и
в
разные
периоды
его
деятельно­
сти
определяет
разное
соотношение
меж ду
«десницей»
и
«шуйцей». «У чи­
тельский»
период
в
деятельности
То л­
стого
характеризуется
по лным
преоб­
ла дан ием
«шуйцы», и это
приводит
Михайловского
к
согласию
с
формулой
«во Христе барствующий»
и
к
выводу:
«Несмотря на свою демократическую
блузу
и
на
упражнения
в
земл едель­
ческ их
трудах,
гр.
Толстой
есть
ба­
р ин,—
умный,
изумительно
талантли­
вый,
вс яче ски
желающий
отделаться
от
своего
барства
и
все-таки
барин» (7,
166), «в этом великом писателе сидит
барин,
неисправимый
бар ин» (7, 168).
Все
это
очень
близко
к
извест н ым
суждениям
Плеханова
и
имеет,
на
наш
взгляд,
об щую
с
н ими
метод олог ич е ­
скую
предпосылку.
Плеханов
—
пред­
ставитель
ранней
марксистской
кр ити­
ки,
ее
этапа,
который
характеризуется
и
отличается
от
ленинского
широким
и
не
всегда
критическим
использовани­
ем
положений
позитивистской
эст ети ­
ки
и
социологии
(достаточно указать
на
отношение
Плеханова
к
социологии
искусства
И.
Тэна).
Позитивизм
же
был
философской
и
отчасти
эстетиче­
ской
базой
народнической
ли те ратур­
ной
кри т ики.
В
суждениях
Плеханова
о
Толстом
как
«барине», «художнике-
аристократе»
и
«аристократическом
«учителе жизни»
нельзя
не
видеть
воздействия
позитивистского
понима­
ния
классовости
литературы,
т ого
его
р а ннего
вульгарно-социологического
варианта,
который
был
свойствен
на­
роднической
кр ити ке
(яркий пример
—
работы
П.
Н.
Ткачева,
в
том
числ е
по­
священная
Толстому
статья
«Салонное
х у дож ес т во»19) и сказался также на
ряде
суждений
Михайловского.
Упро­
щенный
анализ
социального
смысла
деятельности
Толстого
—
слаб ое
ме­
сто
в
работах
и
Михайловского,
и
Пл е­
10
ха н ова.
Проблема
определения
той
со­
циальной
точки
зрения,
на
которой
стоял
Толстой
и
которая
объясняла
сильные
и
слабые
стороны
его
д еятель­
ности
как
художника
и
мыслителя
в
их
ре альн ом
историческом
содержании
и
противоречивом
единстве,
б ыла
ре­
шен а
В.
И.
Ленин ы м.
Это
позволило
В.
И.
Ленину
по-новому
осветить
во­
про с
о
соотношении
То лс того-х уд ожн и­
ка
и
Толстого-мыслителя,
да ло
по д­
линный
масштаб
для
оценки
вс ей
его
деятельности,
позволило
рассмотреть
его
деятельность
в
национальном
и
всемирно-историческом
Контексте,
со­
отнести
ее
с
проблемами
русской
ре­
в олю ции
и
художественным
развитием
чел о вече ства.
1 См.:
Николаев
П.
А.-Возникновение
марксистского
литературоведения
в
Р осси и.
М., 1970; Кулешов В.
И.
Ист ори я
русской
критики.
М . , 1972; Семеновский О .
В.
Марк систск ая
кр ит ика
о
Чехове
и
Т олсто м.
Ки ши нев,
1968; Вялый Г .
А.
Ми хайло в­
ск ий—
литературный
критик.
—
В
к н.:
Ми­
хайловский
Н.
К.
Литературно-критиче­
ск ие
стать и .
М ., 1957; Коновалов В .
Н.
Народническая
ли тератур н ая
критика.
Казань,
1975; Слинько А.
А.
Из
истории
русской
демократической
критики.
Литературно-крити­
ческое
наследие
Н.
К.
Михайловского.
Воро­
неж, 1977.
2 Плеханов Г .
В.
Соч.
М.
—
Л.,
1925,.
т.
X, с.
312, 313.
Д алее
ссылки
на
это
из да ние
при водя т ся
в
тексте
с
указанием
римской
ци ф­
рой
тома,
ара бс кой
—
страницы.
3 Михайловский Н.
К.
Поли.
собр.
соч .
СПб., 1909, т.
7, стлб .
148.
Далее
ссыл ки
на
это
изда ние
приводятся
в
тек сте ,
пер вая
а ра бская
цифра
обозн а ча ет
т ом,
вторая
—
столбец.
4 В Библиотеке Дома Плеханова в Ленин­
граде
(шифр Д.
6339) хранится первый том
Сочине н ий
Глеба
Ус пен ск ого
в
2-х
томах
(4-е
из дание
Ф.
Ф.
П авлен кова.
СП б.
1896) с поме­
тами
Плеханова,
относящимися
к
вступитель­
ной
статье
Н.
К.
Михайловского.
Отчеркнуты
места
статьи,
выражающие
ее
основную
ко н­
цепцию.
5 См.:
Кулешов
В.
И.
Ука з,
соч. -,
с.
359.
6 См.,
например:
Миллер
О.
Г.
И.
Ус­
п енс кий.
СП б., 1889; Волжский А .
С.
Два
очерка
об
Успенском
и
Достоевском.
С Пб.,
1902; Гизетти А.
Писатель-подвижник
Гл.
Успенский.
Пг., 1922;Чешихин—Ветрин
-
ский
В.
Г леб
Иванович
Успенский.
М. , 1929.
7 Михайловский Н.
К.
Последние
сочин ен ия .
СПб,, 1905, т.
II, с.
200.
8 См.:
Сл ин ько
А.
А.
Указ,
соч.,
с.
97—
98, 103.
9 См.:
Ба баев
Э.
Г.
Лев
Толстой
и
рус­
ск ая
журналистика
его
эпохи.
М. , 1978, с.
291—
292.
10 См.
подробнее
в
нашей
с тать е:
Г.
В.
Плеханов
о
Толстом-мыслителе
и
худож­
нике.—
Русская
литература,
1966,
No
1,
с.
181—183.


11 Морозов М .
Очерки
новейшей
литер а­
туры.
СПб., 1911, с.
223—224 .
12 См.:
Ленин
В.
И.
Поли.
собр.
соч:,
т.
20, с.
90—95.
13БялыйГ.
А.
Указ,
соч.,
с.
25.
14 См.:
Теплинский
М.
В.
Отечествен­
ные
з апис ки
(1868—1884).
Южно-Сахалинск,
1966, с.
262; Коновалов В.
Н.
Указ,
соч .,
с.
76; Слинько А.
А., Указ,
со ч.,
с.
102—103.
15 См.:
Бабаев
Э.
Г.
Указ,
со ч.,
с.
184.
16 Кораллов М.
Р оза
Люксембург
—
литературный
критик.
—
В
кн .:
Роз а
Лю ксем­
бург
о
ли те рат уре.
М. , 1961, с.
48.
17 См.:
Николаев
П.
А.
Эстетика
и
литературные
теории
Г.
В.
П лехано ва.
М ., 1968,
с.
131.
18Ленин В.
И.
П оли.
собр.
со ч.,
т.
24,
с.
333—334.
19 О возможности влияния взглядов
П.
Н.
Тк аче ва
на
Плеханова
писал
Б.
Л.
Бе с­
со нов
в
статье
«Литературно -к ри ти чес к а я
дея ­
тельность
Г.
В.
П леханова
в
1880- е
годы» (Рус­
ск ая
лит ератур а, 1959, No 4, с.
81).
Ма ха чкала
О
ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ
ОСНОВАХ
композиционных
ПРИЕМОВ
РУССКОГО
СТИХОТВОРНОГО
ФО ЛЬКЛОРА
(на материале лирической песни)
Е.
Б.
Артеменко
Уче ны ми- ф оль кл ори стами
в ыяв лен
и
охарактеризован
ряд
композицион­
ных
при емо в,
на
основе
которых
о су­
ществляется
построение
стихотворных
произведений
русской
н ародн ой
сло­
весности,
и
прежде
всего
лирической
песни:
поэтический
параллелизм,
сту­
пенчатое
су ж ение
образов,
цепочная
связь
картин
и
др.
Г ен езис
этих
явле­
ний,
однако,
еще
не
и зу чен.
На ши
на­
блюден ия
над
си нтакси ческо й
органи­
зацией
народной
лирики
позволяют
за­
ключить,
что
ее
композиционные
п ри­
емы
в осх одят
к
явле ниям
синтаксиса
песенного
строя,
генетически
св язан ­
ным ,
в
сво ю
очередь,
с
народной
ре­
чью
и
непосредственно
обусловленным
общ еязы ковы ми
или
специфическими
разговорными
конструкциями.
По д­
твердим
это
положение
анализом
к он­
кретного
материала
Г
Композиционный
пр ием
поэтическо­
го
параллелизма
был
откры т
выдаю­
щимся
ру сск им
фольклористом
А.
Н.
В есел о вским 2.
Для
этого
приема
ха­
рактерно
сл ед ую щее.
Целая
песня
или
ее
фрагмент
строится
из
двух
част ей.
В
первой
рисуется
ка ртина ,
связанная
с
прир од ой,
во
второй
—
эпизод
из
че­
ло в еческо й
жизни.
Содержание
первой
части
аллегорически,
в
образах-симво­
лах
животных,
растений
и
т.
п.,
п ред­
варяет
содержание
второй
части:
э пи­
зод,
ф акт
из
человеческой
жизни
сопо­
ст авля ет ся
с
явлением
из
обл аст и
при­
род ы,
н ап ример:
Вни з
по
реченьке,
вниз
по
быстренькой,
Там
плывет
у тка
да
со
селезн ем.
Впереди
плывет
селеденюшка,
Селеденюшка
сиз-косатенький,
А
за
ним
плывет
сера
утушка.
«Ты постой,
пост ой ,
селеденюшка,
-
Ты
пос т ой,
пос той ,
сиз-косатенький!
Ой,
и
лучше
б
нам
да
умеете
плыть,
Да
умеете
плыть,
нам
не
розниться!
Пр омеж
нас
п рошла
быстрая
река,
Быстра я
река,
разлука
моя...»
В
нас
по
сеню шк ам,
в
нас
по
новеньким,
Там
ходил
Степан
да
со
Марьею.
Впереди
идет
да
Степан
сударь,
А
за
ним
ид ет
да
и
Марья
свет.
«Ты постой,
п ост ой,
да
Степан
сударь,
Ты
п ост ой,
пос той ,
да
Иванович!
Ой,
и
лучше
б
нам
да
умеете
йтить,
Да
умеете
йтить,
нам
не
розниться!
Промеж
нас
прошла
чужая
же на,
Чу жая
жена,
разлука
м оя.. .»
(Соболевский,
No
94)
А.
Н.
Веселовский
по лаг ал,
что
осн ов ой
композиционного
приема
па­
ралле ли зм а
в
плане
содержания
по­
служил
психологический
паралле­
ли зм
—
свойственный
древнему
чело­
ве ку
особ ый
способ
анимистического
восприятия
ми ра,
когда
че лове к
осо­
знавал
се бя
через
ок ру жающ ую
пр и­
род у,
а
природе
приписывал
собствен­
ное
мироощущение,
дей ств ия,
настрое­
ни я,
чу вств а.
Внимательное
ознакомление
с
явле­
ни ем
образного
параллелизма
показы­
ва ет,
что
ему
обычно
сопутствует
па­
рал лел ьно е
построение
синтаксиче­
ских
конструкций
и
р ядов
конструкций,
образующих
соответствующие
компо­
зиционные
част и
произведения
(об
эт ом
убедительно
свидетельствуёт
и
приведенный
пример).
Уч ет
данного
обстоятельства
при
выявлении
генези­
са
образного
параллелизма
как
к ом­
позиционного
приема
народной
ли ри­
ки
позволяет
сделат ь
определенные
з амечан ия
относительно
его
происхож­
д ения.
Параллельное
построение
синт ак­
сических
конструкций
широко
свойст­
ве нно
всем
сферам
современного
рус ­
11


с кого
языка
—
литературному,
язык у
и
ди алект ам,
строю
пис ьм енно й
и
уст­
ной
ра згов ор ной
речи;
данные
памят­
ников
письменности
свидетельствуют
о
значительном
распространении
этого
яв лени я
в
истории
русского
я зык а3.
Образования
с
параллелизмом
зафик­
сированы
в
устной
и
пис ьм енной
речи
др угих
я зык ов4.
П ар аллели зм
с лужит
средством
связи
час тей
синтаксиче­
с ких
конструкций
и
самостоятельных
предложений
в
сос тав е
сложного
син­
таксического
це ло го.
Конструкции,
по­
строенные
по
принци пу
параллелизма,
с ос тоят
из
функционально
тождествен­
ных
компонентов,
расположенных
в
одинаковом
порядке.
Тождество
функ­
ций
и
адекватное
размещение
эт их
компонентов
относительно
др уг
друга
со з дает
структурную
соотнесенность
объединяемых
параллелизмом
построе­
ни й,
которая
и
детерминирует
си нтак­
сическую
связь
между
н ими.
Наши
наблюдения
показывают,
что
в
стихотворном
фо льк лоре
параллель­
ное
пос тр о ение
частей
синтаксической
к онс трукци и
—
на
б азе
общеязыковой
традиции
его
использования
—
широ­
ко
употребляется
в
целях
координации
синтаксического,
поэтико-стихового
и
музыкального
с троя
п ро извед ен ий.
Русский
стихотворный
фольклор
су­
ществует
только
в
музыкальном,
во­
кальном
воплощении
—
он
поется.
Стих
зд есь
обусловливается
р амками
мел од ии
или
ее
относительно
целостно­
го
отрезка.
Музыкальная
единица
вы­
деляет
стих,
детерминирует
его
грани­
цы.
Поэтому
ст их
в
фольклоре
ока зы­
вается
ве лич ино й,
производной
от
му­
зыкальной
формы,
творимой
ею.
Це­
ло стн ый
отрезок
мелодии,
в ыд еляю щий
и
оформ л яющий
стих
(строку), сни­
мает
интонации
звучащей
речи
и
сам
выступает
в
роли
экв ивал ент а
закон­
ченных
интонационных
движений.
Дан­
ное
обс тоя те льс тво
в
процессе
ст ано в­
ления
и
дальнейшей
эволюции
стихо­
творного
фольклора,
по-вид имо му ,
с ти­
мул и ро вало
тенденцию
к
структурно­
синтаксической
целостности
стиха,
ко­
торая
об усл ови ла
построение
по дав­
ляю ще го
'большинства
фол ьклор ных
стихов
в
вид е
предикативных
ед иниц
(в народной лирике число предикатив­
но
оформленных
строк
составляет
75—
80%).
Оформленные
как
целостные
струк­
т уры,
песенные
стихи
тем
не
менее
не
образуют
непрерывного
ряд а
об особ -
12
ленных
друг
от
д руга
по следо ват ель­
ностей:
пределы
одной
строки
обычно
слишком
ограниченны
для
размещения
в
них
относительно
замкнутой
е д иницы
эс тетичес ко й
информации.
Поэ тому
от­
дельные
стихи
выступают
здесь
в
со­
ставе
более
крупных
построений,
ко­
торые
мы
называем
си нтакс ически ми
единствами
(СЕ).
СЕ
—
это
построе­
ния,
на
основе
которых
осуществляет­
ся
организация
песни
через
структуру
стиха.
В
г ран ицах
СЕ
происходит
ра с­
пре дел е ние
моно-
или
полипредикатив­
ной
е д иницы
по
р яду
строк
с
об еспеч е ни­
ем
структурно-смысловой
автономии
каждой
из
них
и
в
то
же
время
тес­
ной
синтаксической
связи
между
ним и.
Это
достигается
в
первую
очередь
та­
ким
построением
синтаксических
единств
и
их
ч астей,
при
котором
язы­
ковые
континуумы
стихов
связываются
друг
с
другом
не
только
и
не
столько
по
пр инципу
линейной
зави симо с ти,
так
сказат ь , «по горизонтали», сколь­
ко
«по вертикали» (в графическом вос­
приятии)
—
на
основе
не лине йног о
со­
отношения
через
определенные
компо­
ненты
своих
структур.
Обязательным
признаком
таких
компонентов,
обу­
словливающим
их
использование
в
ука­
занной
роли,
яв ляется
лексическое
или
функциональное
то ждес тв о,
соче­
тающееся
обычно
с
то жде ст вом
пози­
ций
эт их
компонентов
в
объединяемых
строках.
Ор ганиз ация
СЕ
и
их
час тей
по
пр инципу
нелинейной
св язи
между
ст и­
ховыми
структурами
осуществляется
на
основе
специфических
способов-мо­
делей
—
синт акси чес ког о
параллелиз­
ма,
по з иционно го,
концентрирующего
и
це пно го
повторов,
межстиховой
атри­
бу ции.
Своеобразие
п ара ллели зма
как
способа-модели
организации
песенных
СЕ
состоит
в
т ом,
что
на
его '
основе
строятся
структуры
стихов.
Па рал­
лельн ая
связь
стиховых
структур
ис­
пользуется
при
построении
и
монопре-
дикативных,
и
полипредикативных
СЕ.
На
ее
основе
в
составе
СЕ
о бъеди ня­
ются
стихи,
пре д ст авляю щие
собой
сложные
конструкции,
предикативные
е д иницы,
непредикативные
группы
ч ле­
нов
эт их
единиц,
например:
Как
и
мать
по
нем
п лач ет,
как
р ека...
как
река
ль ется,
Как
река
льется.
А
сестра
по
нем
плачет,
как
волн а...
как
в олна
бьется,
Как
волна
бьется.


А
жена
по
нем
плачет,
как
рос а...
как
ро са
па дет.
(Лопатин — Прокунин,
No
6)
Скоры
ножки
подломилися,
Белы
руки
опустилися,
Ясны
очи
помутилися,
Кр асо та
с
лица
смен и л ася.
(Киреевский, I, No152)
Уж
я
тут
дружка
провожать
пошла,
Да
через
три
по ля
широкия,
Черьз
три-то
рек и
глубокий.,
А
да
черьз
три
л уга
зеленыя...
(Поморье,
No
18)
Т аким
образом,
основная
роль
с ин­
таксического
п ара ллели зма
в
народной
поэзии
состоит
в
том ,
что
он
служит
одним
из
способов-моделей
организа­
ции
СЕ.
В
это й
роли
с инта ксиче ск ий
па раллели зм
чрезвычайно
широко
представлен
во
всех
жанрах
ст их отв ор­
ного
фольклора,
а
не
только
в
лириче­
ской
песне.
Образный
п ара ллел изм,
в
о т личие
ют
параллелизма
синтаксического,
свойствен
только
народной,
лирике
и,
при
все й
его
рас прос тран енн ости ,
вст р еча ется
здесь
значительно
ре же,
чем
синтаксический
п араллели зм
как
способ-модель
организации
СЕ.
Можно
заключить,
что
образный
па­
ра ллели зм
как
композиционный
прием
развился
в
н ародной
лирике
на
базе
синтаксического
параллелизма
путем
ис поль зо вания
.
его
формы,
а
также
абсолютизации
и
содержательно-тема­
тического
ограничения
(природа
—
че­
ловек)
одного
из
типов
наиболее
ха­
рактерных
для
не го
отношений
—
со­
поставительных.
Ко мп ози цио нный
прием
ступенча­
того
су жен ия
образов
впервые
полу чил
характеристику
в
трудах
советского
фольклориста
Б.
М.
Сок ол ова.
Ученый
писал
об
это м
приеме: «Под ним мы
разумеем
такое
сочетание
(внутреннее
сцепл е ние)
об раз ов,
ко гда
образы
ст у­
пенчато
сл еду ют
дру г
за
другом
в
ни­
сходящем
по ряд ке
от
образа
с
наибо­
лее
ш иро ким
объемом
к
образу
с
наи ­
более
узк им
объемом
содержания...
последний
наиболее
«суженный»
в
св о­
ем
объеме
образ
как
раз
с
точки
зре­
ния
художественного
зада н ия
пе сни
я вля ется
наиболее
ва жн ым.
На
нем-
то,
собственно
г оворя ,
и
фи ксир у ется
внимание»5.
Прием
ступенчатого
сужения
обра­
зов
та кже,
по-видимому,
сложился
на
базе
определенных
синта ксичес ки х
конструкций
путем
художественно
пе­
реосмысленного
использования
их
структуры.
Таких
конструкций
д ве.
Прежде
всего
это
п ар атакт ические
конструкции.
Свойственная
спонтанной
разговорной
ре чи
а ссо циа тивная
пода­
ча
ча стей
сообщаемой
информации
об ус ловли вае т
употребление
структур,
в
которых
атрибутивные
отношения
между
предметом
и
его
часть ю
выра­
жаются
пу тем
соположения
двух
суб­
стантивных
компонентов,
характери­
зующихся
одинаковым
падежным
(предложно- пад е жны м)
оформлением
и
логической,
грамматически
не
выра­
женной
зависимостью
одн ого
компо­
нента
от
другого,
например:
Вот
та
женщина
красный
п л аток;
У
нас
на
первом
этаже
бы ла
квартира
во
д вор
ок на 6-,
У
ме ня
рука
локоть
болит;
Он
прочитал
письмо
отрывок7-,
Посмотри,
иде т
'девушка светлые волоса.
Нра ви т­
ся
она
теб е?8 Подобные конструкции
б ыли
широко
представлены
и
в
др ев не­
русском
языке:
Въ
горахъ
тѣ хъ
ви­
таютъ
.
г уси
и
утицы
періе
красное,
Жит.
Авв., 319.
Таким
об ра зом,
пар атак ти ческ ие
конструкции
разговорной
речи
в
се­
мантическом
пла не
характеризуются
ук аз анием
сн ача ла
на
целое,
а
затем
на
его
часть,
т.
е.
сужением
объема
своего
с од ер жания.
Отсу тс тви е
в
паратактических
кон­
струкциях
п ок азате ля
грамматической
зависимости
существительного,
обо­
значающего
пр из нак
предмета,
от
су­
ществительного,
назы ваю ще го
сам
предмет,
использовано
в
народной
ли­
рике
с
целью
автономизации
художест­
ве нно го
признака,
его
выделения,
под­
черкивания
10, например:
Сол ов ьюшик
малинькой,
Голосочик
тонинкой,
Ня
пой
рано,
ран а
по
за ре. ..
(Киреевский, II, 2, No 1920)
Глупа
б ыла
девушка,
Моло да
замуж
п ошла
За
старого
старика,
За
седую
бороду...
(Киреевский, II, 2, No 2064)
В
песенном
фольклоре
па рат аксис
превратился
в
оди н
из
излюбленных
и
постоянно
используемых
художест­
венно-языковых
прие м ов.
В
то
же
время
специфическая
чер­
та
паратактических
конструкций
в
пл а­
не
содержания
—
движение
мысли
от
целого
к
части
—
была,
очевидно,
ху­
дожественно
переосмыслена
в
плане
13


движен ия
от
более
ш ир окого
обр аза
к
образу,
содержательно
более
узкому,
но
худ оже ств енн о
более
значимому,
дав
толчок
к
становлению
композици­
онн ого
приема
ступенчатого
суж ен ия
об р азо в1 1, например:
Проиграл
наш
доброй
молодец
Да
со
пра вой
руки
злачен
перстень,
Да
со
лю би мого
мизенышка...
(Печора,
No
377)
За чем
ран о
раскручинились
На
м еня
молодешеньку,
На
мою
бу йну
го ло ву,
На
природну
трубчату
косу,
Дорогу
да
девью
красоту12?
(Киреевский,!, No 2)
Основой
р ассмат р иваем ог о
приема
послужили
—
как
можно
заключить
из
песенных
примеров
—
паратактиче­
ск ие
конструкции
разговорной
ре чи
с
с у бстанти вн ыми
компонентами
в
фор­
мах
ко свен ных
падежей.
При
этом
осо­
бенно
значительной
бы ла
роль
конст­
рукций
со
значением
пространственно­
го
соотношения
предметов.
На
их
осно­
ве
в
песне
сложились
и
получили
ши­
рокое
распространение
примеры
сту­
пенчатого
сужения
образов
с
прост­
ранственным
зна чение м:
Я
бы
старого
уте шила
■—
Середи
поля
повесила
Я
на
го рь кую
осинушку,
Да
я
на
саму
на
вершинушку.
(Печора,
No
181)
—
Я
от
села
до
сел а,
До
тест ева
до
двора,
До
тещинова
тер е ма,
До
девичей
комнатки...
(Киреевский, I, No 370)
Второй
разн ов идн ость ю
конструк­
ций ,
на
баз е
которых
сложился
прием
ступенчатого
сужения
образов,
яв и­
лись
обстоятельственно-характеризую-
щие
структуры.
Ра зго вор ной
речи
ши­
роко
сво йст венны
конструкции
с
ра з­
дельным
представлением
тем ы
и
ремы
высказывания
в
различных
пр едика ­
тивных
единицах,
например:
У
нас
там
дом
стоял,
так
у
него
все
отвалилось
13;
У
нас
оди н
мужик
б ыл,
так
он
боёк
был
спат ь
14.
Пр ед икат ивна я
еди ни ца
не
просто
автономизйрует
субъект
(объект,
детерминант)
действия,
но
не­
сет
в
се бе
мин имум
свед ений
о
его
пространственных
и
временных
к оор­
динат ах
и
об
отношении
его
к
говоря­
щем у
или
к
другим
лица м.
Данное
об­
стоятельство
послужило
основанием
того,
что
в
стихотворном
фо льклор е,
и
прежде
в сего
в
ли р ическо й
песне,
по­
добные
ра згово рн ые
конструкции
бы­
ли
функционально
переосмыслены
и
преобразованы
в
два
различных
типо­
вых
песенных'
построения,
структурно'
и
семантически
специализированных
в
плане
характеристики
предмета
с
то ч­
ки
зрения
его
пространственного
поло­
жения,
с
одн ой
стороны,
и
родственных
(семейных)
от нош ений
—
с
другой.
Эти
конструкции
мы
назвали
об сто я-
тельственно-характеризующими
и
по-
с ес си вно- харак териз ующим и,
нап ри­
мер:
а)
Да
только
на
г оры
тут
стоял,
да
стоял:
дом-от
ка.. .
ой,
да
дом -то
к а...
ой,
да
камен­
ный ,
К ам енный,
Все
только
в
эт ом
до му
да
живет
оте ц
с
м а...
ой,
да
оте ц
с
маменькой...
(Мезень,
No
65 а)
В
крайнем-то
бол ьш ом
домичке
бедная
вдовушка
да
живет,
Ай,
бедна
вд овушк а
да
живет,
У
этой-то
у
вдовушки
до чь
хоро ша я
растет...
(Печора,
No
192)»
б)
У
Демидовского
у
прик ащ ичк а
о дна
д очь
хорош а я
росла.
Попросилась
д очь
у
маменьки
по гуля ти ...
(Киреевский, II, 2, No 1627)>
...
Ой,
у
мужь ей- то
жен ы
есть
гро зе н,
грозен
ли
м уж,
Ой,
грозен
ли
муж,
Да
он -то
журит
ее,
бра нит
да
ночью
спать
не
дает.
(Печора,
No
54)
Подобные
конструкции
позволяют
характеризовать
пр едме т
посредством
автономных
в
структурном
и
смысло­
вом
от ноше нии
предикативных
е дини ц.
В
этом,
очевидно,
и
сл еду ет
прежде
всего
усматривать
пр ичину
появления
и
от но сит ельно
широкого
ра сп ростр а­
нения
в
стихотворном
фольк лор е
об­
стоятельственно-
и
посессивно-харак-
теризующих
конструкций.
Образуя
от­
дельные
строки,
они
в
значительно-
бо л ьшей
степени
соответствуют
св ой­
ственной
стихотворному
фольклору
тенденции
к
структурно-смысловой
ав­
т о номии
стиха,
чем
атрибутивные
по­
строения,
дающие
характеристику
предмета
на
основе
связей
по дч ини­
тельного
т ипа.
Обстоятельственно
-
характе ризую­
щие
стр уктуры
определяют
предмет
со
ст о роны
его
местоположения,
в
со­
отнесенности
с
окружающим
простран­
ством
или
де талями
этого
пространст­
14


ва.
Такие
структуры
всегда
предшест­
ву ют
предикативной
единице,
компо­
не нт
которой
полу ча ет
в
их
с остав е
ло­
кал ь ную
характеристику.
Су бс танти в,
•обозначающий определяемый предмет,
обычно
уп от р ебля ется
в
рамках
обеих
ед иниц
—
и
характеризующей,
и
сле­
дующей
за
нею
(во второй из них он
может
сопровождаться
указ ател ьны м
местоимением
э тот,
тот,
а
также
з аме­
щат ься
анафорическим
местоимением).
В
конструкции
с
обстоятельственно-ха-
рактеризующим
значением
этот
суб­
стантив
выполняет
обычно
фу нк цию
подлежащего,
а
в
составе
следующей
за
нею
струк туры
выступает
в
р азли ч­
ных
функциях,
в
частности
в
роли
ло­
кального
де те рм инанта ,
например:
За
реченькой
за
быст рою
зе лен
сад
раст ет ...
Зелен
сад
растет...
Во
с ади ке,
во
зеленом
черёма
ц вете т.
(Лопатин — Прокунин,
No
38)
Поскольку
в
первой
предикативной
-едйнице
устанавливается
положение
предмета
в
окружающем
пространст­
ве,
содержание
оп ре де ляе мого
су бста н-
ти ва
обычно
оказывается
уже
содер­
жания
оп ред еля ющег о
его
члена
с
ло­
кальным
з начен и ем.
Выступая
в
со­
ста ве
следующей
пре ди ка тивн ой
еди­
ницы
в
качестве
локального
де тер ми­
нант а,
определяемый
с уб стантив
сам
да ет
пространственную
хара ктери сти­
ку
предмета
(подлежащего,
д ополне ­
н и я), в силу чего последний
может
так же
оказаться
менее,
масштабным,
чем
предмет
или
явление,
обозначен­
ные
детерминантом.
Таким
образом,
характер
и
структура
с ин таксиче ско й
конструкции
создают
возможность
дв и­
жения
мысли
по
пут и
уменьшения
об ъ­
ема
обозначаемых
предметов.
Эта
во з­
можность,
обусловленная
собственно
лингвистическими
явлениями,
так же,
по-видимому,
бы ла
осмыслена
с
по зи­
ций
композиционной
организации
пе­
сенных
произведений
в
плане
следо­
вания
художественных
образов
от
бо­
лее
широкого
к
более
узкому,
но
худ о­
жественно
на ибол ее
важному,
т.
е.
в
пл ане
разработ ки
приема
ступенчато­
го
сужения
образов.
Вследствие
этого
построения
с
обстоятельственно-харак-
т ери зующ ими
структурами
явились,
на­
ряду
с
паратактическими
конструкция­
ми,
генет ическ о й
осн ов ой
приема
сту­
пенчатого
суж е ния
образов
и
широко
используются
в
качестве
средства
его
реализации:
По
морю
ко раб л ичек
бежал,
т аки
бежал,
По
кдрабличку
детинушка
гулял,
т аки
гу лял,
В
звонча ты
гусли
д ет инушка
играл,
так и
играл.
(Печора,
No
230)
Пролегала
по
степи,
эх!
большая
д оро...
4
ах,
до рожень к а,
Э х! (дорожка)
широкая.
Проезжали
по
ней ,
эх!
молоды
изв о...
все
извощички,
Эх!
молоденькие.
(Лопатин —■
Прокунин,
No
15)
В
процессе
изображения
художест­
ве нных
ситуаций,
включающих
в
с ебя
ряд
пространственных
деталей,
на
ос­
нове
рассмотренных
конструкций
сфор­
мировались
более
распространенные,
многочленные
ряд ы
параллельно
орга­
низованных
стиховых
структур,
в
к ото­
рых
каж дая
предшествующая
высту­
пает
как
локально
определяющая
од ин
из
членов
с леду ющей .
Целое
при
этом
изо бражае тся
как
единство
деталей,
последовательно
характеризуемых
од­
на
через
другую
в
напр авле нии
от
элементов
более
широкого
пл ана
к
элементам
более
узкого
плана,
содер­
жательно
наиболее
значимым,
на­
пр имер :
Во
ша по чке
да
е сть
платочек,
Ох,
во
платочке
да
у...
узело...
ой,
да
узелочек,
Во
платочке
да
узелочек,
Ох,
да
в
узелочке
да
есть
злат ой
перс тень .
(Печора,
No
4)
На
с инем
морюшке
сильны
волны
бьют,
Вот
и
бьют...
и
бьют...
и
бьют...
и
бьют...
эх,
сильны
волны
б ьют.
На
эт их
на
волн уш ках
кор абл и
плывут,'
Вот
плывут...
пл ыву т...
пл ыву т...
п лывут ...
эх,
ко рабли
плывут.
На
эт их
кораблюшках
мат рос ы
живут,
Вот
живут...
живут...
живут...
живут...
эх,
матросы
живут.
(Поволжье,
No
32)
П ре им ущес тве нная
ориентация
при­
ема
ступенчатого
сужения
образов
на
конструкции
с
паратаксисом
и
с
об­
сто ятел ь ствен но
-
характеризующими
структурами,
при
се манти ческо й
об щ­
ности
первого
со
. вторыми,
эстетиче­
с кой
полифункциональности
вторых
и
обусловленности
их
народной
ре чью,
на
наш
вз гл яд,
свидетельствует
о
т ом,
что
указанные
конструкции
явились
ге­
нетической
основой
рассматриваемого
композиционного
приема,
а
не
просто
используются
в
качестве
«удобного»,
чи сто
вне шн его
язы ков ого
средства
его
ре ализ ации.
Прием
цепочной
связи
картин
был
открыт
извес тн ым
советским
фолькло­
ристом
С.
Г.
Лазутиным.
Сущность
15


этого
приема
состоит
в
том,
что
от­
де льн ые
э пизо ды
и
картины
песни
свя­
зываются
между
с обой
«по принципу
образно-поэтической
ассоциации...
«це­
п оч но »: последний образ первой кар­
тины
яв ляет ся
первым
об ра зом
вт о­
рой
кар тин ы,
последний
образ
Вто рой
картины
яв ляе тся
пер вым
об ра зом
тре ­
т ьей
картины
и
т.
д.. ..
Каждый
после­
дующий
образ
картины
яв ляетс я
про­
должением
и
конкретизацией,
поэти­
ческим
развитием
предшествующего
ему
образа»15.
Од ним
из
наиболее
ярк их
примеров
р еал изац ии
этого
при­
ем а,
указывает
С.
Г.
Лазутин,
являет­
ся
пес ня
«Калинушка с малинушкой
лазоревый
цве т » («Журушка»).
Пр и­
ве дем
ее:
Калинушка
с
малинушкой
лазоревый
цве т.
Лазо ревы й
цв е т...
Веселая
беседушка,
где
б атю шка
пьет.
Он
пьёт,
не
пьет,
за
мн ой
младёшенькой,
за
мной
младой
шлёт .
А
я
млада
младёшенька
за меш к алася
За
у тка ми,
за
гу сями ,
за
лебедями,
За
вольною
за
пташкою,
за
журушкою.
Ах,
как
журушка
по
бер еж ку
похаживает,
Ковыль-травку
шелковую
пощипывдет,
Ах,
ключевой
вод иц ею
захлёбывает,
За
реченьку,
за
быструю
поглядывает.
За
реченькой
за
б ыст рою
четыре
двора,
Во
этих
же
во
двориках
четыре
кум ы.
«Вы,
ку мушки ,
голубушки,
подру жки
м ои!
Кумитеся,
любитеся
—
любите
меня!
По йдё те
во
зелёный
сад ,
возьмите
меня .
Вы
станете
цветочки
рвать,
нарвите
и
м не.
Вы
ст ане те
вен ки
плести,
сп лети те
и
м не.
По йдё те
вы
на
реченьку,
возьмите
меня.
Вы
будете
в енки
бросать,
вы
бр ось те
и
мой.
Как
все
венки
посверх
вод ы,
а
мой
потонул.
Как
все
дружки
домой
при шли,
а
мой
не
бывал».
(Лопатин — Прокунин,
No
77)
Прием
цепочной
свя зи
картин,
как
и
расс мотрен ны е
выш е
композицион­
ные
пр ие мы,
восходит
к
определенно­
му
си нт ак сическ ому
явлению.
Си нтакс ические
структуры
ра зго­
вор ной
речи,
в
сил у
ее
с пе цифик и,
сле­
дуют
о дна
за
другой
в
порядке
ассо­
циативного
присоединения,
нани зыва ­
ния:
отношения
между
та кими
струк­
турами
ок аз ыв аются
содержательно
неопределенными
и
слабо
выраженны­
ми
или
вообще
отсутствуют16.
Сл ож­
ные
конструкции
в
этих
условиях
вы­
ступают
как
вкр аплен ия
в
по сл едова­
тельность
ассоциативно
нанизываемых
си нтакси чески х
ед иниц
■—
вкра пления,
отличающиеся
в
той
или
иной
мере
отчетливостью
и
определенностью
от­
нош ен ий
и
с р едств
связи
между
их
предикативными
составляющими.
Народной
песне
свойственна
тен­
денция
к
ор г аниз ации
текста
в
в иде
последовательности
отдельных,
отно­
си тель но
четко
разграниченных
с ин­
таксических
единиц
предложенческого
типа
—
СЕ.
Для
СЕ
сложной
и
ус лож­
ненной
структуры
характерны
дос та­
точно
яв ные
и
определенные
синтакси­
ческие
отношения
и
в
большинстве
случаев
эксплицитные
средства
связи.
СЕ
р азг р анич ивают ся
перерывами
с ин­
таксических
связей
или
следуют
одно
за
другим
по
пр инци пу
присоедини­
тельного
распространения.
В
числе
по­
ка зателе й
присоединительно-распро­
странительных
от ноше ний
между
СЕ
выступает
повтор
того
или
и ного
слова,,
предшествующего
СЕ
в
следующем,
в
ино й,
ре же
в
той
же
грамматической
форме
(это может быть и местоимен ­
ное
воспроизведение)
или
употребле­
ние
однокоренного
сло ва.
Повторы
ос у­
ществляются
часто,
хот я
и
не
все гд а,
на
гра ницах
дв ух
СЕ,
например:
Г
Чт ой
на
горке
да
н а...
на
пригорке,
< На прекрасном да на...
на
местечке
17,
(.
Стоит
но вая
де...
да
деревня,
(Деревнюшка да не ...
небольшая,
Н ебольш ая ,
да
три
да
дворочка,
Чт ой
четвертый
да
те...
т еремо чек.
( Чтой -то
во
этом
да
те...
теремочке
I Живет вдовушка да солдатка .
{Чтой у вдовки,
да
ой,
у
солдатки
Был о
три
дочери
да
хор оши х:
П ерва
Саша,
да
втора
Маша,
Третья
д ушечк а
да
Кат юша.
У
Катюши
да
друг,
д руг
Ва нюш а,
Ванька
белой
да
ку...
кудреватой,
Ванька
хо ло ст,
неж ен ато й,
Он
до
девок
да
в а...
важеватой...
(Печора,
No
37)
С ин такси ческие
отношения
и
ср ед­
ств а
св язи,
объединяющие
пр едикати в­
ные
е д иницы
в
составе
полипредика-
тивных
СЕ,
песен но му
тексту
за
пр е­
делам и
СЕ
не
свойственны.
В
то
же
время
перерывы
синта ксиче ских
св я­
зей
и
отношения
присоединительного
распространения
наблюдаются
только
между
СЕ
—
в
структуре
песни
они
представляют
соб ой
«межпредложен -
ческие»
явления.
Все
это
сообщает
пе­
сенным
СЕ
четкие
границы.
Можно
пола гат ь,
что
на
пу тях
обработки
ра з­
говорной
диалектной
ре чи
в
процессе
формирования
народно-песенного
син­
такс иса
и
его
основного
компонента
—
СЕ
в
рамках
последнего
происходила
конденсация
си нтакси чес ких
«узлов»
с
отчетливыми
и
определенными
отно­
шен ия ми
и
средствами
с вязи.
Построе­
ние
же
ра згов орн ой
речи
по
пр инципу
ассоциативного
пр исо един ен ия
преди­
16


кативных
еди ниц
и
нередкие
в
ней
пе­
рерывы
си нтакси че ских
связей
б ыли
о смыслен ы
и
модифицированы
в
каче­
стве
пограничных
явлений,
сигнализи­
рующих
о-
конце
одного
и
начале
дру­
гог о
СЕ.
Специфика
внутренней
орга­
н изаци и
и
разграничения
СЕ
в
содер­
жательном
плане
обусловила
такое
положение,
при
котором
СЕ
оказалось
воплощением
относительно
целостно­
го
фрагмента
э сте тическо й
информа­
ции
—
произошло
совпадение
основной
си нтакси ческо й
е д иницы
песни
и
ком ­
понента
ее
художественно-образной
структуры.
В
результате
присоедини­
те льн ое
распространение
как
од ин
из
п ринципов
с ин такси че ской
организа­
ции
песенных
тексто в,
с
характерным,
для
н его
повтором
компонента
пр ед­
шествующего
СЕ
в
с остав е
следующе­
го,
подверглось
пр оек ции
на
область
об разн о-э ст ети ческой
организации
на­
родной
лирики
и
обусловило
построе­
ние
ее
произведений
в
виде
по сл едова­
тельности
картин,
в
которых
каждая
вторая
из
дв ух
соседних
д опол н яет,
распространяет
первую
путем
конкре­
тизации,
характеристики,
развития
в
свободно
ассоциативном
плане
о дного
из
образов
предыдущей
картины.
В
том
случае,
когда
таким
об ра зом
оказы­
вается
последний
образ
картины,
связь
между
нею
и
следующей
карти­
ной
приобретает
це поч ный
характер.
Таковы,
как
можно
думать,
ге нетиче ­
с кие
основы
композиционного
приема
ассоциативно-поэтической
свя зи
кар­
тин
и
их
«цепочного»
следования.
Все
ск азан ное
дае т
основание
за­
ключить,
что
один
из
о с новных
путе й,
по
которым
шло
формирование
комп о­
з ици онных
приемов
русского
стихо­
творного
фольклора,
хара кте ри зов а лся
движением
э стетиче ской
мысли
народа
от
формальной
и
со д ержа те льной
структуры
си нтакси ческо й
конструкции
к
определенному
п ринципу
компози­
ционной
организации
устно-поэтиче­
ских
пр о изведени й.
В
процессе
форми­
ро ва ния
фол ькл орн о- язык ов ого
строя
на
баз е
народно-разговорной
ре чи
ряд
широкоупотребительных
в
ней
си нт ак­
сических
структур
по дверг ал ся
модифи­
кации
и
специализации
под
эстетиче­
ск им
углом
зрен ия.
Нек оторые
из
э тих
структур,
наиболее
с оотве тств ов авш ие
общим
закономерностям
построения
произведений
народной
лирики
—
об­
разно-ассоциативной
организации
со­
дер жан ия
и
тенденции
к
его
развитию
по
линии
образной
конкретизации
и
усиления
эмоциональной
выразитель­
ности
18,—
затем
подвергались
вторич­
ной
эстетической
специализации:
пу­
тем
абсолютизации
и
переосмысления
формы
та ких
структур
и
принципов
их.
семантической
организации
на
их
осно­
ве
во зника ли
и
развивались
компози­
ционные
приемы.
1 Материалом исследования послужили
песенн ые
собрания:
Соболевский
А.
И..
Великорусские
народные
песни.
С Пб.,
1897,
т.
III (сокр .
С оболе в с кий); Песни,
собранные
П.
В.
Киреевским.
Но вая
серия.
М.,
1911,.
вып.
I; М., 1929, вып.
II, ч.
2 (сокр.
Киреев­
ский);Ло'
п
а
т
и
н
Н.
М.
и
П
р
о
к
у
н
и
н
В.
П.
Русские
народные
лирические
песни.
М. , 1956
(Лопатин — Прокунин); Русские' н аро дн ы е
п ес­
ни
Поволжья.
М.
—
Л.,
1959, вып.
I (Повол ­
ж ье ); Песни Печоры .
М.—
Л . , 1963 (Печора);.
Песенный
фольклор
Ме зени .
Л . , 1967 (Мезень);
Русские
народные
пе сни
Карельского
Поморья.
Л. , 1971 (Поморье).
2 См.:
Веселовский
А.
Н.
Психологи­
ческ ий
параллелизм
и
его
формы
в
о тр аже ни-'
ях
поэтического
стиля.
—
В
кн. :
Веселов­
ский
А.
Н.
Историческая
поэтика.
Л ., 1940.
3 См.:
Петрухина
И.
И.
Конструкции
с
синтаксическим
п а ралле лизм ом
в
работе
В.
И.
Ленина
«Материализм и эмпириокрити­
ц изм».
—
В
кн .:
Материалы
по
языку
публици­
стики.
Вор о неж , 1972; Попова И.
А.
Сл ож­
носоч иненн ое
предложение
в
современном
рус ­
ском
язык е.
—
В
кн .:
Воп ро сы
синтаксиса
со­
временного
рус ско го
языка.
М. , 1950; Солга -
н
и
к
Г.
Я.
Синтаксическая
стилистика.
М.,
1973; Собинникова В .
И.
Конструкции
с
однородными
членами,
лексическим
то ждест­
вом
и
па ра ллели змом
в
народных
говорах.
Во­
р он е ж, 1969; Стеценко А.
Н.
Сложносочи­
нен ное
предложение
в
древнерусском
языке.
Том ск , 1962; Шапиро А.
Б.
Очерки
по
си н­
таксису
русских
народных
говоров.
М ., 1953.
4 См.,
например:
Абаев
В.
И.
Паралле­
лизм
в
осетинской
речи.
—
Труды
Ин-та
язы ко­
знания
АН
СССР.
М ., 1956, т.
VI; Овсянни­
к ова
М.
А.
Синтаксический
па ра лле лизм
как
средство
связи
б ессо юзн ых
предложений
в
со­
в ременн ом
немецком
языке.
—
Филологические
науки, 1968, No 1.
5СоколовБ.
М.
Экскурсы
в
область
по­
этики
русского
фольклора.
—
Художественный
фо ль кло р, 1926, вып.
I, с.
39—40.
6 Русский язык и советское общество.
Мо р­
фология
и
синтаксис
современного
ру сск ого'
литературного
языка.
М ., 1968, с.
357 (Здесь-
и
дал ее
курсив
на ш.
—
Е.
А .).
7 Русская разговорная речь.
М.,
1973,.
с.
253.
8 Егорова И.
Н.
Позиционные
экв ива ­
ленты
слова
в
составе
предложения.
—
В
кн.:
Русский
яз ык.
Грамматические
исследования..
М., 1967, с. 90.
9 Потебня А.
А.
Из
записок
по
русской
грамматике.
М., 1968, т.
III, с.
151. .
10 См.:
Хроленко
А.
Т.
К
вопросу
об-
использовании
паратактических
конструкций
в-
русс кой
народной
ли ри ческ ой
- песн е.
—
Изв.
Воронежского
гос.
п ед.
ин-та,
т.
81.
Вопросы
грамматики,
сти ли сти ки
и
диалектологии
рус­
ск ого
языка.
Воронеж, 1968.
17'


11 На связь рассматриваемого приема с
явл ение м
паратаксиса
указывает
И.
А.
Оссо-
вецкий
(см. :
О ссовец ки й
И.
А.
Язык
со­
временной
ру сско й
поэзии
и
традиционный
фольклор.
—
В
к н.:
Языковые
про цессы
со вре­
менной
русской
художественной
литературы.
Поэзия.
М„ 1977, с.
138).
12 Головной убор девушки;
вы дав аемая
за-
луж
снимала
ег о.
13ЛаптеваО.
А.
Русский
разговорный
синтаксис.
М., 1976, с.
143.
14ШапироА.
Б.
Указ,
соч.,
с.
64.
15Лазутин С.
Г.
Русские
народные
пе сни.
М. , 1965, с.
41.
16 См.:
Ва лим ова
Г.
В.
Сложное
пред­
ложе н ие
и
сочетание
предложений.
—
В
кн .:
Воп ро сы
синтаксиса
современного
русского
ли­
тературного
языка.
Ростов-на-Дону,
1973,
с.
96—98; Сиротинина О .
Б.
Современная
разговорная
речь
и
ее
особен ност и .
М ., 1974,
с.
121—125; Шапиро А.
Б.
Ука з,
соч.,
с.
27—
31.
17 Каждая строка,
кроме
первой ,
испол­
няется
два
р аза.
При
первом
исполнении
стро­
ка
на чина е тся
частицами
э-о й,
э-ох
и
ино гда
включает
в
себя
обрыв,
отсутствующий
при
ее
повторении.
18 См.:
Лаз ут ин
С.
Г.
Ука з,
соч.,
с.
37—42,
53.
"Воронеж
ПОЭТИКА
А.
К.
ТОЛСТОГО-САТИРИКА
С.
Н.
Березина
В
со вр еменно м
литературоведении
пр о блема
сат иры
решается
как
в
пла­
не
историко-литературном,
так
и
в
те о­
ретическом.
Исследователи
решают
проблемы
спе цифи ки
сатиры,
ее
жа н­
ров ,
выявления
характерных
чер т
са­
тирического
образа,
эволюции
смехо­
вых
фор м.
Решению
э тих
проблем
в
о п реде­
ленной
степени
может
помочь
анализ
т вор чес тва
Алексея
Константиновича
Толс тог о
(1817—1875),
выдающегося
рус ско го
поэта,
.прозаика,
драматурга,
сатирика,
к
наследию
которого
ли те ра­
туроведы
о бр ащал ись
не одн ок ратн о1.
Между
тем
его
сатира
все
еще
про до л­
жает
оставаться
недостаточно
из у­
ченной.
Своеобразие
То лсто го-са ти р ика
вы­
ра зилось
прежде
всего
в
лаконичности
и
меткости
характеристик
персонажей.
Пре дст ав ляет
интерес
в
эт ом
плане
ха­
рактеристика
с ына
Ивана
Грозного
—
Федора
в
поэме
«История государства
Российского
от
Гостомысла
до
Тима-
шева».
Сложный
образ
царя,
безволь­
ного,
мягкотелого
и.
беспомощного
пр а­
вителя
Руси,
сильного
только
од ним
«человеческим чувством»,
изобразил
То лст ой
в
трагедии
«Царь Федор
Иоаннович».
В
поэме
венценосцу
уде­
лено
всего
одн о
четверостишие,
но
с уть
его
полностью
раскр ыт а.
Взгляд
ав то­
ра
на
гл авн ое
в
хара ктере
Федора
впо лне
вы р ажен
уже
в
первом
двусти­
шии: «За ним (Иваном IV.
—
С.
Б.)
царить
стал
Федор,
От цу
живой
к онт­
раст».
Это
стихотворное
вы раж ение
мысли
Толстого: «...если
я
себ е
пр ед­
с та вляю
Иоанна
как
гору,
которая
по­
давл я ет
стр ану ,
то
сын
его
.Федор
18
пр едст авл яет ся
мне
как
как ой- то
ов­
раг,
в
который
все
п ро вал ивае тс я»2.
Характеры
изображаемых
лиц
в
произведениях
Толстого
чаще
всего
проя вляю т ся
в
их
поступках,
в
опреде­
ленных
обстоятельствах,
которые
ст и­
мулируют
их
последующие
действия
и
ведут
к
.п ояв лен ию
но вых
ситуаций.
Толстой
глубоко
проник
в
сложную
диалект и ку
взаимоотношений
характе­
ров ,
дейст ви й
и
о бсто ятел ь ств.
П оэт
на ходил
комические
ситуации
в
исторических
(введение христиан­
с тва
на
.Руси,
запрещение
цензурой
книги
Да р вина ), и житейских ( похоро ­
ны
поручика)
событиях,
использовал
в
сатире
«анекдотические»
(появление
чиновника
на
приеме
без
брюк,
б унт
кастратов
в
папской
капелле)
и
ф ан­
тастические
(перенесение Потока из
Древней
Руси
в
XIX век)
сюжеты.
Произведения
Толстого
наполнены
комическими
обстоятельствами.
С ати­
рик
создает
пол ож ен ия,
которые
уси­
ливают
комический
эффект
(например,
появление
чиновника
в
неглиже
пр и­
обретает
социальный
оттенок
только
при
выхо де
министра,
т.
е.
когда
в оз­
ника ет
качественно
новая
сатириче­
ская
ситуация).
Иногда
сатирик
по д­
черкивает
н есо о тветс твие
между
неле­
пос тью
общей
ситуации
(Попов стоял
«на виду,
в
почетном
мес те ...
Никем
не
зр им») и обыденностью поведения ге­
рое в
(действия присутствующих в за­
ле) .
Нередко
абсу р дная
с
точк и
зрения
логики
ситуация
в осп рини мае тся
в
са­
ти ре
Толстого
как
нормальная,
обыч­
на я.
Так,
после
гл уп ейшей
реч и
мини­
стр а
«раздался в зале шепот одоб ­


р ен ь я» («Сон Попова»), китайцы,
объ­
ясняя
«главному мандарину»
прич ину
то го,
что
«досель порядка нет»,
гов о­
ря т: «...мы
в едь
очень
мла ды,
Нам
ты­
сяч
пять
л ишь
лет», а Цу-Кин-Цын
на­
ходит
это
объ ясне ни е
удовлетвори­
тельным
(«Сидит под балдахином ... »).
Комические
ситуации
в
сатире
Т ол­
стого
часто
нарочито
нарушают
логи­
ческие
с вязи,
они
абсурдны
по
своему
существу.
От сюда
и
действия
не кото­
рых
персонажей
лишены
смысла
(предложение кастратов Пию IX
пр о­
петь
опе рную
ар ию
«не грубо,
а
пи ск­
ливо,
Тонко
особливо!», майевры «пап­
с кой
пехтуры»
—
«Бунт в Ватикане»,
клятва
ки тай цев
«разным чаем»
и
их
обещания
«много совершить»
—
«Си­
дит
под
балдахином...»).
Это
подчер­
кивает
алогизм
мира,
высмеиваемого
са тир ико м.
Комические
по лож ения
в
сюжетах
сатирических
пр о изве дений
Толстого
не
ст атич ны
(«быстрое
изменение
и
разнообразие
сюжета»
стихотворений
поэта-
б ыло
отмечено
еще
Ф.
Листом)3.
Особенно
это
заметно
в
«Истории ... »,
где
постоянно
происходит
последова­
т ель ная
смена
эпизодов,
каждый
из
ко­
торых
—
законченная
сатирическая
картина.
Но
логическое
их
со по ставл е­
ние
образует
сюжет,
со з дает
ко м иче­
ский
эффект.
Толстой
да же
отрица­
тельные
эмоции
—
страх,
ужа с
чин ов­
ни ка
(«Сон Попова»), испуг и возму ­
щ ение
па пы
римского
(«Бунт в Вати ­
кан е») —
пр ев ращ ает
в
ис то чник
см е­
ха.
Такие
ситуации
давали
сатирику
возможность
полнее
вскрыть
т ипич е­
с кие
черты,
показать
столкновение
и
«самораскрытие»
разных
социальных
типов.
Нередко
сюжет
сатирических
про из­
ведений
поэта
строится
на
аллегории,
символике
(сон .
Потока-богатыря,
его
необыкновенные
пробуждения
чере з
целые
исторические
эпохи,
сон
с тат­
ского
советника
Попова,
дис ку ссия
между
кит айца ми
в
стране
со нного
за­
стоя,
д орог а,
по
которой
на
салазках
еду т
министры
правительства
Ал ек­
сандра
II).
Комические
ситуации
у
Толстого
всегда
вы зва ны
вну т ре нними
требованиями
сюжета
и
развитием
ха­
рактеров
сатирических
героев,
порож­
даются
ими,
а
их
символика
диктуется
св ое образи ем
жанров,
со з давая
ощу­
щ ение
единства
реальности
и
вы­
мысла.
О дним
из
с ре дств
создания
сат ири ­
ческого
об раза
у
Толстого
я вляетс я
психологическая
детализация
образов.
Поэта
интересует
психология
обще­
ственного
типа,
а
не
конкретно-инди­
в иду альн ая.
Изображая
комизм
с оци­
а льных
от нош ений
как
сл едстви е
госу­
дарственной
системы,
Толстой
показы­
вал
не
только
ее
вн еш ние
проявления.
В
ко мич но
подобранных
си туац иях
и
п оступ ках
героев
он
раскрывал.их
со­
циальную
сущность.
Нюан сы
внутрен­
них
движений
персонажей
прослежи­
ваются
сатириком
до
их
логического
конца,
являю щег ося
своеобразным
психологическим
итогом
поведения
(у
министра
и
«лазоревого полковни ­
ка»
—
же сток ос ть
к
По пову ,
в
«Исто­
ри и ....»
—
у
всех
само держ ц ев
неуме­
ние
навести
порядок
в
ст р ане).
Иногда
в
од ной
фразе,
в
и зоб раже­
нии
позы,
жеста
поэту
у дает ся
д ать
емкую
психологическую
характеристи­
ку
(«сущий жандарм Бирон», «в себя
втянули
животы
к у р ьер ы», «министр
кивнул
мизинцем»).
Н аибол ее
яр ко
психологизм
сатиры
Толстого
проявился
в
по эме
«Сон По­
пова».
Са тир ик
дал
возможность
чита­
телю
проникнуть
в
самые
глубины
пс и­
хологии
верхнего,
среднего
и
ни зшег о
рангов
чиновничества,
постичь
сущ­
ность
русского
либерализма,
понять
«диалектику бездушия»
тайной
по­
лиции.
Не
сразу
по эт
р аск рыва ет
внутрен­
нюю
суть
министра.
Постепенно
он
подводит
читателя
к
пониманию
того,
что
либеральное
пустозвонство,
ам би­
циозность,
же с токос ть
и
ханжество
—
это
не
отличительные
качества
одной
личности,
а
типичное
порождение
бю­
рок рат и чес кой
системы.
Вот
почему
министр
безы м янен
и
тем
сам ым
не
выделен
из
ряда
себе
по до бных,
что
и
позволило
многим
чиновным
властите­
лям
узнать
себя
в
этом
образе.
Поставив
своего
персонажа
в
осо­
бую
обстановку
(прием в день анге ­
л а ), Толстой раскрывает новую грань
его
х арак тера.
Министр
глуп,
п ре тен­
циозен,
лицемерен.
Не
зн ая
причины
появления
Попова
в
не гли же,
он
лих о­
радочно
ище т
о бъясне ние
этому
по­
ступку.
Так
и
не
поняв,
в
чем
дело,
вельможа
приходит
в
ярость,
заменяет
«вы»
на
«ты», раздраженно кричит По ­
пову,
что
тот
обманул
его
доверие,
что
он
«безнравственная тварь».
Мет амо р­
фо за
в
поведении
министра
происхо­
дит
почти
мг нове нно:
она
вызва н а
19


прежде
всег о
желанием
оградить
себя
ют
неприятностей
любой
ценой,
дикту­
етс я
животным
етрахом
бы ть
в
чем-ни­
будь
заподозренным.
Министр
—
трус,
а
трус
час то
кова­
рен.
Это
и
ес ть
новая
грань
в
облике
министра,
обусловившая
его
неожи­
данный,
но
вполне
закономерный
по­
ступок.
Са тирик
по казыв а ет
обратную
сторону
вне шне й
доброты,
и
се рдечн о­
сти
эт ой
высокопоставленной
особы.
Сразу
же
после
либеральных
из­
лияний,
в
которых,
ме жду
прочим,
промелькнула
фраза
и
о
том ,
что
про­
шло
«печальное время»
произвола,
ми­
нистр
д икту ет
«к прокурору отно ­
ш енье», в котором сообщает,
что
бл а­
годаря
его
ст рог ому
надзору
«Отечет
ство
спаслось
от
заговору». Но тут ему
приходит
в
голову,
что
если
Попова
отдать
под
су д,
то
«по делу выйти мо­
жет
послабленье,
При сяж ны е-б ес-
шта нни ки
с па сут».
И
что
вернее
бу дет
отправить
дерзкого
смутьяна
«прямо в
Третье
отделенье...
Что б
мыс ли
там
вн ушит ь
ему
иные».
Чтобы
решить
судьбу
человека,
министру
стоит
толь­
ко
«кивнуть мизинцем»! Инстинкт са­
мосохранения
диктует
его
превосходи­
тельству
сопроводительную
бумагу,
которую
он
заканчивает
оф ицио зным
лозунгом: «Ура!
Да
зд равст ву ет
Р ос­
сия!»
Расправа
министра
с
По повы м
бы ла
только
ча с тным
проявлением
соц иал ь­
ной
несправедливости,
однако
отсут­
ств ие
точного
«адреса»
придало
этому
ин цидент у
обобщенный
характер.
Под
пером
сати ри ка
он
стал
воплощени­
ем
уродливости
полицейского
государ­
ства,
в
котором
лицемерие
и
витий­
ствующий
либерализм
оборачиваются
бесчеловечностью.
Толстому
удалось
вскрыть
пружи­
ны
демагогии,
показать
ее
со циаль ную
почву.
Она
была
порождена
общ е­
ственным
положением
министра,
даю­
щим
ему
право
на
приговор.
П оэт
ука­
зал
на
явления,
способствующие
ее
процветанию,
—
демагогия
пра вящих
классов''
по дд ержи ва лась
государством
и
вс еми
его
охранительными
институ­
тами:
по лицией,
ж андар мер ией,
арми­
ей.
Рассч и ты вая
на
н их,
минис тр
в
це­
лях
самосохранения
о бвиня ет
Попова
в
стремлении
«Все ниспровергнуть
вл аст и», т.
е.
авт ор
п ока зыва ет
след­
ст вие
эт ой
демагогии
;—
обвинение
че­
ловека
в
несущ ест ву ющ ем
преступ­
лении.
Не
менее
инт ер есен
как
тип
другой
герой
п оэмы
—
с татс кий
советник
По­
пов.
Толстой
не
п ож алел
кр ас ок,
что ­
бы
по каз ать
моральный
облик
пред­
ставителя
среднего
слоя
русского
чи­
но вн ичест ва.
Советник
гадок,
жалок,
труслив.
Я вив шись
на
именины
мини­
стра,
не
з абыв
«ни единой Регалии;
от­
лично
выбрит...
Темляк
на
шпаге;
все
по
цирк уля ру
—
Лишь
панталон
за­
был
надеть
он
пару».
Обнаружив
свой
«промах», Попов заметался.
Сн ача ла
у
нег о
мелькнула
мысль
уйт и,
но
он
пу­
гается
ее
и
р е шает:
с
А
вот
я
лучше
что-нибудь
придвину
И
ск рою
тем
досадный
мой
из ъян;
Пусть
в ерхнюю
ли шь
видят
п оловину ,
За
нижнюю
ж
ответит
мне
Ив ан! (I, 434)
В
эт ом
монологе
выражено
умение
чи­
но вн ика
пр испос а б ливать ся
к
обс тоя­
тельствам,
са модов ол ь ство,
его
отно­
ше ние
к
слугам.
Успокоившись,
советник
да же
пы-
пается
и звл ечь
выгоду
из
св оего
странного
положения: «А что...
коль
мой
наряд
Понравится?
Ве дь
есть
же,
право
слово,
Свободное,
простое
что-
то
в
не м!» Эти рассуждения напомина­
ют
случай
с
Максимом
Пет ро в ичем
из
комедии
Грибоедова
«Горе от ума»,
которому
на
куртаге
«случилось обсту­
паться», он «упал...
больно,
в стал
зд о­
ро в о»4. Нечто подобное могло произой­
ти
и
с
Поповым,
но
в рем ена
из мен и­
лис ь,
и
сатирик
не
повторил
Грибоедо­
ва,
он
по -своем у
закончил
эту
исто­
рию
—
р езуль тат
пр ямо
противопо­
ложный:
герой
Толстого
Попал
в
«огонь,
как
сно п
овинный!».
В нутре нн яя
эволюция
трусливой
ду­
ши
филигранно
и зо браж ена
поэтом
и
бе спо щ адно
высмеяна:
страх
чиновни­
ка
и
значительное
молчание
на
первом
допросе,
потом
—
неубедительные
оп­
р авдани я,
стремление
не
уронить
свой
престиж
перед
ж андар мо м.
В
сцене
допроса
особенно
отчетливо
п роявля­
ется,
как
твер до
советник
усвоил
«стиль»
своего
шефа.
Трус
по
натуре,
Попов
от
од них
угроз
пришел
в
ужас,
и
«страшную он подлость совершил:
Поше л
строчить...
Им ен
не винных
мно­
гие
десятки !».
Если
мыс ли
советника
перед
приходом
министра,
его
жалки е
по пыт ки
объясниться
,с ним и поведе ­
ние
во
время
допроса
в
Третьем
отд е­
лении
ра скры ваю т
тол ько
некоторые
су щест вен ные
че рты
его
ха ракт ера,
то
.20


сцена
доноса
выявляет
его
сут ь
—
трус­
ли вую
подлость.
В
образе
«лазоревого полковника»
Толстой
убедительно
.раскрывает
пс и­
хологию
р ус ской
жандармерии.
Лю бо­
го
попавшего
в
Третье
отделение
п ол­
к овник
счит ает
виновны м,
поэт ом у
оп­
равдания
Попова
вызывают
гнев
жа н­
да рма,
он
резко
переходит
,от
сюсю­
канья
к
угро за м.
Вид я,
что
По пов
на
грани
предательства,
опытный
ж ан­
дарм
снова
заигрывает
с
ним: «Но
дружбу
вы
что б
ведали
,мою,
Одумать­
ся
я
время
вам
даю!» А чтобы Попов
не
пришел
в
себя ,
полковник
снова
уг­
рожает
е м у: «Пишите же
—
не
то,
даю
вам
слово:
Чрез
по л часа
вас
изо
вс ех
мы
с ил ...»
Психология
жандарма
при­
м итивна :
он
то
прерывает
дознание
сентиментальными
воспоминаниями
о
матери
Попова,
то
умильно
припоми­
нает,
как
Попов
«дитей за мотылька­
ми»
порхал
«средь кашки по лугам»,
то,
уп р екая
его
в
черствости,
по-отцов­
ски
просит
отк рыть ся
ему
«как на ду­
ху», то снова
угрожает
страшными
пытк ам и.
Так
поэт
выс ме ял
методы
Третьего
отделения,
где ,
прик ры ва ясь
видимостью
законов,
творили
по лней ­
шее
беззаконие.
Своеобразие
са ти рич ес кого
портре­
та
у
Толстого
отличается
четкостью
ав торс кой
оц ен ки,
тщательной
проду­
манностью
подробностей,
соотнесени­
ем,
иног да
контрастным,
ман ер
с
внут ­
ренней
сущностью
персонажей.
Внеш­
ний
облик
своих
героев
по эт
обы чно
рисует
крупными
маз ками:
Б орис
Го­
дунов
—
«брюнет,
лицом
недурен», ми­
нистр
—
«видный был мужчина,
Изящ­
ных
форм,
с
приветливым
лицо м»,
жандармский
полковник
поя вляе тся
«с лицом почтенным,
грустию
покры­
т ым », дежурный офицер
«со льви­
ной
физьономией».
Фиксируются
ав­
тором
также
жесты
и
мимика
персо­
нажей:
минист р
обходил
зал
«с видом,
полным
снисхожденья», .«иному он под­
мигивал
лукаво...
И
л аско во
см отр ел
и
ве лич ав о»; во время допроса у пол­
ко вн ика
«из очей катились слезы»; во­
дян ой
ц а рь, «ухмыляясь,
уперся
в
бо­
ка,
Готовится,
дрыгая,
в
пляску».
В
сатир и ческо м
портрете
важную
роль
играет
комическая
дет аль ,
углуб-
.ляющая
индивидуальность
.
об разо в.
Психологически
подчеркнутые
детали,
освещающие
ха ракт ер
в
ироническом
свете,
использует
сатирик,
атте стуя
ца­
ря
Ивана
IVв «Истории...»: «калач на
ца рс тве
т е рт ый», «Приемами не сла ­
док,
Но
ра зум ом
не
хр ом », «многих
жен
с уп руг».
Сына
Екатерины
II Тол­
сто й
характеризует
та к : «мальтийский
кав алер ».
Второстепенная
деталь
вы д­
вигае т ся
на
пер вый
пл ан
и
оста етс я
единственным
определением
са мо­
дер ж ца.
Эта
же
косвенная
деталь
п од­
че ркн ута
в
поэме
«Сон Попова»
при
описании
жандармского
офицера.
Ав­
тор
умалчивает,
за
что
награжден
Па­
вел
I, а о жандарме сказано: «За что
свой
крест
мальтийский
пол уч ил...
Не­
ведомо».
Русский
император
и
русский
жа нд арм
—
оба
«мальтийские кавале­
р ы».
Фиксируя
ос но вные
детали
во
внешности
и
манере
поведения
персо­
нажей,
с а тирик
подводит
чи тате ля
к
самостоятельной
их
оце нк е,
усиливает
степень
инте нс ив нос ти
смеха.
П оэт
наделяет
всех
своих
персона­
жей
индивидуализированной
ре чью
в
соответствии
с
их
социальным
по ложе­
нием
и
внутренним
миром.
М а нерна
и
лишена
всякого
смысла
ре чь
министра
из
по эмы
«Сон Попо­
в а»:
Прош у
и
впредь
сл ужи ть
так
аккуратно
Отечеству,
престолу,
алтарю!
Ве дь
мысль
мо я,
надеюсь,
вам
поня тна?
Я
в
пер ено сн ом
смы сле
гов ор ю:
Мой
идеал
полнейшая
с воб ода
—
Мне
це ль
народ
—
и
я
слуга
народа!
(Г 435)
Толстой
использует
прием
«логиче­
ской
не ра з бер и хи »: нарушение после­
довательности
в
развитии
мыс ли,
странные
повороты
темы,
непредвиден­
ные
построения
фраз.
Т очно
соотн ес ена
с
характером
пе р­
сонажа
и
речь
«лазоревого полковни ­
к а», елейная в начале и полная угроз
в
конце.
Грубо
разговаривают
вар яг и,
обилие
немецких
вы раж ений
в
их
реч и
д емон стрируе т
их
отчужденность
от
рус­
ского
народа,
равнодушие
к
его
судьбе.
В
лицемерной
речи
Екатерины
тонко
передающей
хар акт ер
импе­
ратрицы,
высмеяны
ее
заи гр ывани я
с
французскими
просветителями,
чьи
со­
веты
относительно
социальных
преоб­
разований
в
России,
конечно,
не
б ыли
выпол не ны.
Обнаж енн о -ц ини чно
пр и­
зывает
к
крестовому
походу
папа
ри м­
ский
в
стихотворении
«Боривой»:
«Встаньте!
Вас
теснят
не
в
меру
Те
язычн ики
лих ие,
Подымайте
стя г
за
веру,—
Отпускаю
вам
грехи
я» (I,
293).
Ре чь
«главного мандарина»
по
21


своему
построению
и
с ути
напоминает
ре чь
министра
из
поэ мы
«Сон Попо­
ва »: «Мне ваши речи милы, —
Отве тил
Цу-Кин-Цын,—
Я
убеждаюсь
си лой
Столь
явственных
при чин » (I, 412).
Иногда
ре чи
са тир ическ их
персона­
жей
Толстого
присущи
отклонения
от
грамматической
нормы
(«И
я
хочу
вам
б ыть
второй
отец», «Я в те
года,
ког да
мы
ездим
в
свет,
Знал
ва шу
мать »
—
«Сон Попова»), которые,
со­
здавая
ко м ическ ий
эффект,
делают
по­
вествование
непринужденным,
св об од­
ным,
придают
изложению
вид
импро­
визации.
Проявлению
пс их оло гии
сатириче­
ских
героев
Толстого
способствовал
еще
оди н
прие м
—
«снижение»
обра­
зов
за
счет
вн есен ия
в
их
хар ак тери ­
стики
элементов
кукольности.
Мы сль
о
нач иненно сти
людей
опре­
деленными
идеями
и
взглядами,
де­
л ающ ими
их
похожими
на
кукол,
впер­
вые
встречается
в
творчестве
Толстого
в
прутковском
афоризме: «Многие лю­
ди
подо б ны
колбасам:
чем
их
начи­
ня т,
то
и
но сят
в
с ебе »5.
Впо след ст вии
сатирик
разв ил
эту
мысль,
вызвав
к
жизни
целый
хоров од
оч е лове че нных
кукол.
Кукольность
са тир иче ских
персона­
жей
проявляется
в
автоматизме
их
ж есто в,
в
странных
поза х,
в
поступках,
подчеркивающих
их
марионеточность,
безжизненность.
Так,
отправив
своего
подчиненного
на
р аспр аву
в
Третье
от­
де лен ие,
минис т р
ср азу
же
и счезает:
«завод»
кончился,
и
кукла
ушла
со
сц е­
ны.
Рисуя
П опов а,
автор
как
бу дто
у каз ыв ает,
что
это
кукла—
на
приеме
он
-стоит
«по пояс»
за
каминным
э кра­
ном.
Напоминают
кукол
и
царь
водя­
ной,
пу ст ив шийся
«навыверт пятами
ме си ть,
Закидывать
но гу
за
ногу»,
(«Садко»), и китайцы,
п ри сед ающие
и
трясущие
«задами»
перед
-своим
вла­
дыкой
(«Сидит под балдахином. .. ») 6.
Элементы
кукольности
проявляют­
ся
в
«Истории... » (дети Ярослава Муд­
рого
«Давай тузить друг друга», Лже ­
дмитрий,
взобравшись
на
русский
тр он, «От радости с невестой
Ногами
заболтал»).
Механистичность,
«авто ­
матизм»
этих
сатирических
персона­
жей
не
случайны.
Поэт
выставляет
на­
показ
с воих
персонажей
п еред
чита­
телем
так,
чтобы
они
были
вид ны
со
в сех
с торон .
Таким
образом,
психологическая
детализация
в
са тир ическ их
произве-
22
дениях
Толстого,
выразившаяся
в
портрете,
речи,
кукольности
персона­
жей,
-помогает
представить
глубоко
ин­
д ивид уа лизир ованны й
и
своеобразный
их
«внутренний мир».
Средством
сатирической
типиза ции
у
Толстого
яв ляе тся
сатирическое
за­
острение
(гиперболизация в широком
с мы сле ), проявляющееся в форме пре­
увеличения
и
фантастики.
Пр е двидя
упреки
в
том,
что
поэма
«Сон Попова»
нер е ал ьна,
что
в
ней
«Все выдумки,
нет
правды
ни
на
гр ош!», Толстой закончил ее спором с
читателем,
восставшим
«на...
рассказ».
Используя
преувеличение,
са ти рик
смог,
глубже-
по каз ать
сущность
и зо­
бр аж аемых
социальных
типов.
Гипербола
в
сатире
Толстого
при­
нимает
ра злич ные
фор мы.
.
Н ере дко-
она
выступает
как
преувеличение
тех
или
иных
свойств
изображаемого
(«И
приказал
он
высечь
Немедля
весь
со­
вет» 1— «Сидит
под
балдахином...»,
«Адресованные в Ладогу,
Письма
едут
в
Еривань»
—
«Отрывок»).
Иногда
гипербола
принимает
бо­
лее
сложную
форму
—
градации.
Так,
в
споре
с
чит ате лям и
п оэмы
«Сон По­
пова»
автор
ставит
14 вопросов:
И
где
такие
виданы
министры?
Кто
так
из
них
то лпе
кадить
бы
мог?<.„>
И
что
э то,
по мил уйте ,
за
дом ,
Куда
Попов
отправлен
в
наказанье?(I,444>
Это
нагромождение
вопросов,
.их
вз вол н ован ная
стремительность
пр е­
следуют
определенную
це ль
—
гипер­
б ола
как
бы
«провоцирует», вызывает
на
спор
тех
мним ых
ценителей
поэзии,
в
со зна нии
которых
не
укл ады вает ся
несообразица
окружающей
их
жизни,
а
примитивное
мышление
не
позволяет
пр и нять
художественную
условность:
«Забыться
может
га лст ук,
орде н,
пря жка
—
Но
па ра
брюк
—
нет ,
это
уж
н атяж ка!»
Встречается
у
Толстого
еще
один
вид
градации
—
климакс.
В
фельетоне
«Великодушие смягчает сердца»
кл и­
макс
создается
употреблением
глаго­
лов
с
нарастающей,
эмоциональной
нагрузкой:
убийца
кинжал
«вонзил»,
п отом
«вогнал», затем
«пронзил»
и,
н акон ец, «истыкал все
тел е са».
Это
своего
род а
гла гольн ый
цикл,
за
кото­
рым
сл еду ет
вт о ро й: «Злодей пал ниц
и,
слез
проливши
много,
Дрожал
как
лист...
рыдал...»
Последовательно
и
целеустремлен-


но
использует
Толстой
.фантастику
в
плане
хронологических
сдвигов,
со­
здающую
условия
для
самовыражения
осуждаемого
явления.
Особенно
ча сто
встречается
эт от
прием
в
«балладах с тенденцией» .
Т ак,
в
«Потоке- бо гат ыре»
м олоде ц
из
эпо­
хи
кня зя
Владимира
просыпается
че­
рез
триста
л ет.
В
балладе
«Порой ве­
село й
ма я.. .»
два
лада
из
Др е вней
Ру­
си
попадают
в
эпоху
60- х
годов
XIX в.
Сатирик
выставляет
на
осмеяние
те
стороны
кр изис но го
исторического
вре­
мени,
которые
он
не
принимает,
и
они
становятся
смешными,
так
как
персо­
нажи
действуют
соответственно
своему
характеру
и
взг лядам
в
иной
эпо хе.
В
«Песне о Каткове,
о
Черкасском,
-о
Самарине,
о
Маркевиче
и
о
а ра пах»
автор
выдвигает
фантастическое
пред­
пол ож ение
о
том,
что
если
бы
с реди
на­
родностей,
населяющих
Росси ю,
б ыли
еще
и
арапы,
то
«Тогда бы князь Чер­
касский...
Им
мазал
белой
краской
Их
неуказный
л ик», «...с
помощью
вод ы,
Сам ар ин
тер
бы
мел ом
Их
черные
за­
ды», Катков «Им
удл иня л
бы
нос». Эти
предположения
выражают
негодование
поэта
по
отношению
к
деятелям,
п ро­
во д ящим
насильственное
обрусение
мал ых
н а родов
Рос с ии.
Таким
образом,
ф ан тас тика
в
сат и­
ре
Толстого
—
это
не
бегство
от
дейст­
вительности,
а
св ое обр азная
фор ма
ее
критики.
Почти
во
в сех
прои звед ен иях
То л­
стого
вы р ажен
ир они ческ ий
взгл яд
на
мир.
Иронией
пронизана
лирика
Тол­
стого,
ир он ическ ий
подтекст
п роявля­
етс я
в
его
драматической
трилогии,
ироничны
многие
стр ани цы
«Князя Се ­
ре б рян ого»,
иро ние й
пропитано
все
тв орче с тво
К озьмы
Пруткова.
В
1870 г.
в
послании
к
Кар ол ине
Павловой
по эт
вы сказа л
следующую
мыс л ь: «Пусть
с
этого
времени
леж ит
в
оковах
д ерз-
ская
насмешка,
выросшая
из
мо их
страданий...» (I,688).
Эта
выстрадан­
ная
насмешка
делала
его
иронию
то
едв а
уловимой,
то
откровенно
и здев а­
тельской.
Многократно
в
сат ире
Толстого
ис­
п ользу ет ся
переносное
значение
слова
для
иронического
прочтения
(о Треть­
ем
о т дел ени и: «красивый дом,
Сво­
им
известный-праведным
судом», оми­
ни ст ре : «ревнитель прав народных»,
«слуга народа»
—
«Сон Попова»; о
Пии
IX: «Добрый папа на свободе
Вновь
печ ет ся
о
народе»
—
«Бунт в
Ва ти ка н е»; о царе Федоре: «Был разу­
мом
не
бодор,
Трезвонить
лишь
го­
разд»
—
«История. . .»).
Высмеивая
безудержный
произвол,
Толстой*
на зы­
в ает
сат ири ческо г о
персонажа
«отцом»
(«Ты отец бедных»,—
говорит
нена­
вистному
дьяку
ист ец
—
«У приказных
в ор о т»; жандармский полковник,
до­
пра ши вая
обвиняемого,
предлагает
ему
се бя
в
отц ы
—
«Сон Попова»; рас­
сказ ывая
о
жестокостях
Пет ра
I, поэт
в клад ывае т
в
его
уста
фр азу
о
том,
что
он
«всем отец»
—
«История. .. »; о
царе,
едущем
на
ка знь,
устроенную
для
его
потёхи,
Потоку
говорят: «То
отец
наш
казнить
нас
изволит!»—«По­
ток -б ога тырь») .
Это
способствует
углублению
ха­
рактеристик,
созданию
дополнительно­
го
фона,
на
котором
внутренняя
су щ­
ность
об ра зов
и
ситуаций
вырисовыва­
ется
более
емк о
и
выпукло.
Са тире
Толстого
присуще
и
нали­
чие
контрастной
контаминации
рече­
вых
с тил ей.
В
«Истории.. .»
противопо­
ставлены
др ам ат ич еские
события
на
Ру си
и
бытовая
лексика,
намеренно
упрощенная
и
сниженная.
Вот
повест­
вование
о
тат арско м
на шестви и : «тата ­
ры...
Надел и
шар ова ры,
Приехали
на
Русь», о
княжеских
ме жд оусоб ица х:
«Что день,
то
б рат
на
брата
В
орду
несет
изве т ».
Такого
ро да
словесные
ряды
в
контексте
поэмы
выступают
не
изолированно,
а
гармонически
вписы­
ваются
в
общую
тон ал ьнос ть
про изве ­
дени я,
которая
строится
не
на
выделе­
нии
отдельных
слов
и
выражений,
а,
говоря
пушкинскими
с лова ми,
на
чу в­
ст ве
«соразмерности и сообразности»,
которое
в
большой
степени
б ыло
свойственно
Толстому.
Поэт
прибегает
к
смешению
не­
совместимых
семантических
пластов
—
дре вн ерус ског о
и
эпо хи
60- х
годов
(«баллады с тенденцией»), «китайско­
го»
и
дре вн ер усског о
(«Сидит под бал­
дах ино м. . .»), научного и
казенно-бю­
рократического
(«Послание к М .
Н.
Лонгинову
о
дарвинисме»).
Многие
сатир и чес кие
произведения
Толстого
насыщены
макароническими
стихами
(в « Ис то рии...», в «Ро ндо», в
«Песне о Каткове.. .», в балладе
«По­
рой
веселой
м ая...»).
Но
обилие
«ки­
таи змо в », «древнерусизмов», слов дру­
гих
языков
прио бре та ет
су щ ественно е
значение
только
в
сочетании
с
ины­
ми
пластами
речи,
когда
эти
разн о­
язы ч ные,
разностилевые
сл ова
стано­
23


вятся
едины
в
своей
цел ев ой
у стан ов­
ке,
ког да
возник ае т
смысловое
един ст­
во,
а
в
конечном
сч ете
—
резк ая
сати­
ра.
Умение
«стыковать»
ра злич ные
по
уровням
и
зн ачи мо сти
сти лев ые
пл аны
и
создавать
таким
об раз ом
нов ое
со­
держание.—
одно
из
к аче ств
Тол ст о­
го-сатирика.
Часто
ирония
в
сатире
Толстого
в ыр ажаетс я
в
авторски^
комментари­
ях,
уточнениях,
вы в одах.
Роль
автора
в
разных
са т ирах,
характер
и
степень
его
присутствия
неодинаковы.
Это
р аз­
личие
вы ражае тся
или
усилением
иро­
нического
н ача ла,
доходящим
иногда
до
сарказма,
или
его
ослаблением.
Автор
то
комментирует
пр оис хо дя­
щее
(«Известно,
что
без
власти
дале ­
ко
не
уйдешь»
—
«История. . . »); то да­
ет
советы
зарвавшимся
министрам
(«Свой лик яви Тимашев
—
Порядок
водвори»
—
«История. .. », «Полно,
Ми­
ша!
Ты
не
сетуй»
—
«Послание к
М.
Н.
Лонгинову
о
дарвинисме»);вре­
менами
он
не
в
силах
сдер жат ь
св ои
эм оции
и
открыто
выражает
возму ще ­
ние
(«...к а к
люди
в
страхе
гадки
—
Начнут
как
бог,
а.
кон чат
как
свинья!» — «Сон
По по ва»); нередко
авторская
ирония
выливается
в
при­
творное
непонимание
смысла
и
досто­
верности
изображаемого
(«И где такие
ви даны
м инис тр ы? <...>
Я
пять
р уб­
лей
бумажных
дам
в
залог;
Бы ть
мо­
жет,
их
во
Франции
немало,
Но
на
Ру­
си
их
нет
и
не
бывал о !»); или как бы
ограничивая
в озмо жн ость
расшири­
тельного
истолкования
текста,
предо­
ставляет
читателю,
в озмож н ость
де­
лать
выводы
(«Резон ли в этом или не
резон
—
Я
за
чужой
не
отвечаю
с он!»)..
Ирония
Толстого
—
одна
из
форм,
присутствия
автора
в
произведении.
Это
авторское
присутствие
помогает
разоблачению
«видимости»
всякого
ро­
да
благонамеренных
п отому,
что
н ор­
ма,
по
которой
измеряется
их
поведе­
ние ,—
это
зд ра вый
с мысл
самого
чи­
тате ля.
В
таком
обращении
к
разуму
читателя
про явля ю тся
черты
Т олс то­
го-просветителя.
ХУДОЖЕСТВЕННОЕ
ВРЕМЯ
В
РОМАНЕ
Ф.
М.
ДОСТОЕВСКОГО
«БЕСЫ»
М.
Л.
Ковсан
В
первом
романе
Ф.
М.
Достоев­
ского
«Бедные ( люди»
доминирую­
щим
т ипом
художественного
вр еме­
ни
б ыло
традиционное
биографическое
время.
Даты
зде сь
—
не
более
чем
хр о­
нологические
вехи.
В
романе
нет
стре­
мительного
развития
действия,
свойст­
ве нно го
произведениям
60—80-х
годов,
где
р а зличные
типы
художественного
времени
приобретают
большую
значи­
мость.
«Самое важное в произведении искус­
ства,—
писал
Л.
Н.
Толстой,
—
чт обы
оно
имело
нечто
вроде
фокуса,
то
есть
чего- то
та ког о,
к
чему
сход ятся
все
лу­
чи
или
от
че го
исходят.
И
эт от
фо­
кус
должен
б ыть
недоступен
пол но му
объяснению
сл о вами»1. Таким
фокусом
1 См.:
Бухштаб
Б.
Русские
поэты.
Л.г
1970; Плоткин Л .
А.
О
путях
разви ти я
ру с­
ск ой
сатиры.
—
В
сб .:
Русская
сатира
XIX —
н ачала
XX века .
М.
—
Л.,
1960; Ямполь­
ский
И.
Г.
Середина
века.
Очерки
рус с кой
поэ зии .
1840—1870 гг .
Л., 1974;идр.
2 Толстой А .
К.
Соб р.
соч.
в
4-х
томах.
М. , 1963—1964, т .
IV, с.
204.
Далее
ссылки
на
это
из дание
приводятся
в
т ек сте.
Римская
ци ф­
ра
обозначает
т ом,
арабская’—
страницу.
3 См.:
Вестник
Европы, 1906, No 1, с.
169—
170.
4 Грибоедов А .
С.
Избранное.
Л ., 196Д
с.
93.
5 Сочинения Козьмы Пруткова.
Казань,.
1956, с .
234.
6Элемент «кукольности»
в
э том
произве-'
дении
отм ети л
Ю.
М.
Лотман
в
кн. :
Ан ал из,
поэтического
текста.
Л ., 1972, с.
218.
Москва:
в
«Бесах»
ста л
образ
Ставрогина.
«... Ми р
чело в ечески х
страданий
—
ре­
альн ая
основа
всего,
что
происходит
в
произведениях
Достоевского», —
пи­
шет
А.
Бел кин 2.
Чем
безмернее
«веч­
ные
во про с ы», которые решает герой,,
тем
значительнее
его
страдания.
10 апреля 1870 г .
Достоевский
заме­
чае т: «ИТАК,
ВЕ СЬ
ПАФОС
РОМА­
НА
В
КНЯЗЕ,
он
герой.
Все
остальное
движ ет ся
около
него,
как
к алей до­
скоп» (XI,136)3.
Ставрогин
«покуша ­
ется»
на
разрешение
в еко вых
проблем
России,
ищ ет
по двиг а,
сп асени я
в
п ра­
вославии.
В
черновиках
романа
чита­
ем: «... Кн язь
об вор ожит елен ,
как
де­
мо н,
и
у жасн ые
стр ас ти
борются
с...
под виго м.
При
этом
невер ие
и
мука
—
24


от
ве ры.
Подвиг
осиливает,
в ера
берет
ѣерх,
но
и
бесы
веруют
и
трепещут.
«Поздно», —
говорит
Князь
и
бежит
в
Ури ,
а
пот ом
по в есил ся » (XI, 175).
Образ
Ставрогина
не
имеет
времени
биографического.
В
I главе романа со­
общается
о
прошлом
героя.
До
Варва­
ры
Петровны
д охо дят
слухи
о
«юном
принце
Га р р и», о задавленных
рыса­
кам и
людях,
о
зверском
поступке
с
од­
ною
да мою
«хорошего общества» .
По­
рази л
город
сов ерш енно
дикий
и
н еле­
пый
поступок
юного
Ставрогина.
Он
в
клубе
ухватил
дву мя
пальцами
за
нос
и
протянул
два-три
шаг а
за
собой
«почтеннейшего»
с тарш ину
клуба
Па­
вла
Павловича
Г агано ва.'Хроникер
со-
юбщает,
что
Ставрогин
«в самое мгно­
вение
операции
был
почти
задум­
чив. ..» (X, 39).
Но
очевидцам
запом­
нилось
не
мгновение
сумасшествия
ге­
роя,
а
«только второе мгновение,
когда
■он уже наверно все понимал в настоя­
щем
в иде
и
не
толь ко
не
смутился,
но,,
напротив,
улыбалс я
злобно
и
весе­
л о.. .» (X, 39).
Таким
же
загадочным
«мгновением»
был
и
поступок
Ставро­
ги на
с
Иваном
Осиповичем,
с тар ичко м-
губернатором.
Ставрогин,
как
бы
на­
мереваясь
открыть
ему
какой-то-
се­
крет,
наклонился
к
уху
Ивана
Осипо­
вича.
Тот
«доверчиво протянул свое
у хо», которое Ставрогин «вд ру г
при­
хватил
зуб а ми » (X, 42—43). «Мгнове­
ни я»
времени
обозначают
прошлое,
предысторию
ге роя ..
Пунктиром
«мгно­
ве ний», нелепых « вд ру г»
выстраивает­
ся
таинственное,
алогичное
субъектив­
ное
время
обр аз а.
Художественное
«сцепление»
в
«Бе ­
са х»
заключается,
в
первую
очередь,
в
противопоставленности
Ставрогину
др угих
героев.
Та к,
противопоставлен­
ность
Ста вро гин а
и
обретшего
истину
Кириллова
выражается
в
их
диалоге.
Ставрогин
спрашивает:
« — Вы стали веровать в будущую веч-
шую
жизнь?
—
Нет ,
не
в
будущую
ве чную ,
а
в
здеш­
нюю
вечную.
Е сть
минуты,
вы
доходи те
до
¿минут,
и
время,
в друг
останавливается
и
буде т
веч но.
—
Вы
надеетесь
до йти
до
та кой
минуты?
-
Да.
—
Это
вряд
ли
в
на ше
время
возможно,
—
то же
без
всякой
иро нии
отозвался
Нико­
лай
Всеволодович,
медленно
и
как
бы
задум­
чиво.
—
В
Апокалипсисе
ангел
клянется,
что
.времени
больше
не
б удет.
—
Знаю.
Это
. очень
там
верн о;
отчетливо
зі
точно.
Когда
в есь
чело ве к
счастья
достигнет,
то
времени
боль ше
не
буд ет,
потому
что
не
на­
до.
Очень
верная
м ысль» (X, 188).
Обр аз
«достигнувшего счастья»
Ки­
риллова
во
многом
завершен:
он
обрел
«вечную истину», в нем уже нет тра­
гической
борьбы,
вре мя
для
н его
оста ­
новилось.
Вневременная
сцена
встречи
Ставро­
гина
с
Ки ри лло вым
сменяется
сценой
встречи
Ста вро гин а
с
Шато в ым.
Мот ив
борьбы
веры
с
неверием,
вечного
и
мг нове нног о
определяет
со о тне сен­
ность
этих
образов.
За
границей
Став ­
рог ин
обратил
Шатова
в
слав яноф иль­
ск ую
веру,
которую
сам
впоследствии
отверг.
В
диалогах
Ставрогина
с
Ки­
рилловым
и
Ш ато вым
исчезают
объек­
тивные
пространство
и
время,
остают­
ся
лиш ь
на
условной
сценической
пло­
щ адке
гер ои,
муч ающ иес я
в
п о исках
ве ры.
В
«Подготовительных материа­
ла х»
Достоевский
нащупывает
не рв
ди алог а
Ста вроги н а
с
Шатовым:
«Кн< язь>: «Я вам поставляю на вид,
что
эти
вопросы
несравненно
важнее,
чем
кажут­
ся,
хот я
и
очень
стары.
Новое
в
них
то,
что
мы
с
ва ми
признали
их
необъятную
важность
и
безусловную
необходимость
их
разрешения».
—
Э!
К
чему
предрешать,
—
вскричал
Ша­
тов,—
на
тысячу
лет
вп еред ! <...>. Будем
жит ь
в
современности,
делать
лиш ь
насущное
дело,
не
сомневаясь,
что
бог
помож ет
впоследствии»
(XI, 180—181).
Для
Ша това
насущное
—
в
современ­
ности,
для
Ставрогина
—
в
вечности.
Шатов
не
сомневается
в
праведности
своих
дел .
Ставрогин
обречен
на
в еч­
ное,
неразрешимое
сомнение.
Его
тр а­
гедия
—
это
тр аг едия
безверия.
Не­
удовлетворенность
соб ой
и
существова­
нием
своим,
счи тает
Ставрогин,
пр ед­
определяет
его
стремление
к
вер е
в
за­
гробную
жизнь.
Трагедия
Ставрогина
и
в
том,
что
ничто
в
его
глазах
не
мо­
жет
оправдать
мгновенности
человече­
ск ого
бытия.
Но
веру,
оправдание
сво­
его
существования
он
ищет
страстно:
«Вспомните выражение: «Ангел никогда не
падает,
бес
до
то го
у пал,
что
всегда
лежит,
человек
падает
и
восстает» <...>
Но
в едь
зем­
ная
жизнь
е сть
пр оц есс
пе рер ожде ния .
Кто
ви­
новат,
что
вы
переродитесь
в
.черта.
Все
взве­
сится,
кон еч но
<...>
Не
забудьте
тоже,
что
«времени больше не будет», так клялся ангел.
З аметь те
еще,
что
бесы
—
знают.
Стало
бы ть,
и
в
загробных
н атур ах
есть
со з нание
и
па­
мять,
а
не
у
одн ого
человека,
—
правд а,
мо­
жет
быть ,
не челов еч еск ие.
У мер еть
нел ьз я.
Бы­
тие
есть,
а
небытия
вовсе
нет » (XI, 184).
В
эт ой
час ти
диал ог а,
не
во шедш ей
в
окончательный
текст
ро м ана,
выра­
жаетс я
одна
сторона
духовного
м ира
25


Ставрогина,
в'окончательном
же
тек­
ст е—
и н ая: «Вы все настаиваете,
что
мы
вне
пространства
и
времени...»
(X, 198), —
н асм ех аясь
над
Шатовым,
говорит
Ставрогин.
Двойничество
Ста врог и на
св оео бр аз­
но
персонифицируется.
В
Шатове
он
отрицает
самого
себя ,
свою
идею
с лу­
жения
во
имя
вечного.
Он
см е ется
над
вечностью
и
в
то
же
время
в
вечное,
не­
зыблемое
продолжает
верить: «Небы­
тия
вовсе
н ет ». Симптоматична
и
ав­
торская
ре ма рка
в
ди ал оге: «Ставро­
гин
сделал
бы ло
д виже ние
взглянуть
на
ч асы,
но
удержался
и
не
взг ля нул»
(X, 198).
Мировоззрение
Ст авро гина
противо­
ре чи во.
В
нем
постоянно
борются
вер а
и
неверие
в
вечный
смысл
жизни.
Мир
пр едст авл яет ся
ему
вечно
движущим­
ся,
зы бким ,
лишенным
веч ных
непрехо­
д ящих
начал.
А
правда
жизни
для
Ставрогина
—
в
неи зм енной
вечной
ис­
тине.
Это
противоречие
предопределя­
ет
трагедию
героя.
С
каждо й
страни­
цей
романа
усиливается
мотив
его
об­
реченности.
Образы
Ст авро гина
и
Д арьи
Шато­
вой
являются
с вое образн ым
развитием
образов
Раскольникова
и
Сонечки
Мармеладовой.
Но
если
Сонечка
во з­
в ращает
Раско ль нико ву
чувство
при­
мирения
с
действительностью,
то
для
Ставрогина
такого
«конца»
не
сущест­
вует.
В
вопросе
ве чног о
и
временного
До­
стоевский
далек
от
диалектики.
Для
не го
блаженная
духом
Мар ья
Т и мофе­
евна
Лебя дкин а,
потерявшая
реальное
чувство
времени,
—
носитель
вечной
народной
истины,
в
пои ск ах
которой
бесплодно
мечутся
герои,
оторв ан н ые
от
«почвы».
Писате ль
о бр ащает ся
к
юродивой
Лебядкиной
для
подтверж­
дения
мотива
«вечности» .
У
нее,
гово­
рит
Шато в, «какие-то
припадки
нерв­
ные
<•••> и ей память отбивают,
так
что
она
после
них
все
забывает,
что
сейчас
было,
и
всегда
вр емя
перепуты­
ва е т» (X, 115).
У
ге р оини
«время сме­
шалось».
Для
Ле бяд кин ой
наступил
мом е нт,
когда
«времени больше
не
будет».
Обр аз
Кармазинова
—
еди нст венн ый
о браз
пис ате ля
у
Достоевского.
Эт от
образ
пародиен.
См ысл
жизни
Карма­
зинова
—
не
потерять
о щу щения
скоро­
течной
изменчивости.
Писатель
дает
с оглас ие
выступить
на
пра зд нике
в
пользу
гувернанток,
где
решает
пр о­
честь
«одно из самых последних изящ­
не йших
беллетристических
вдохнове­
ний» (X, 350), в котором хочет
об ъя­
вит ь
о
своем
намерении
распроститься
с
ли те ратурой.
Губернаторша
востор­
женно
отзывается
о
творении
Карма­
зи но ва,
ве дь
оно
«обращено к публике
в
благодарность
за
тот
постоянный
вос торг ,
которым
она
сопровождала
столько
лет
его
пос тоян н ое
служение-
честной
русской
мысли» (Х,350 ). Пов­
торяющееся
определение
«постоянный»-
п редпо л агает
как
бы
и
по с тоя нную
из­
мен чиво ст ь
Кармазинова,
пос тоянн ое-
приспособление
к
нестойким
настрое­
ния м
общества.
В
чем
же
состоит
по­
стоянство
беллетриста?
В
том ,
что
про­
кладка
новой
водосточной
тру бы
в-.
Карльсруэ,
где
уже
седьмой
год
ж ивет
Кармазинов,
для
не го
«милее и доро ­
же
<...> всех
вопросов
<...> милого-
оте чес тва
... за
все
время
так
называе­
мых
здеш ни х
реформ» (Х,349). За этим
постоянством
кро ет ся
полнейшее
без ­
различие
к
судьбе
р од ины.
Он
«вскользь»
выставляет
«в типе Пого ­
же ва
все
недостатки
с ла вя нофило в,
а
в
типе
Никодимова
все
недостатки
за­
па дник о в. ..» (Х,349) для того,
чтобы
ли шь
«как- ни бу дь
убить
нео твяз чив ое
время
и
... удовлетворить
всяким
эт им
неотвязчивым
требованиям
соотечест­
в енни ко в » (Х,350).
Пародийным
образом
Кармазинова
Д остоев с кий
отвергает
«сиюминут ­
ность»
в
следовании
«модным»
в еяни­
ям
о бщест вен ной
жизни
и
утв ержд ает
ис т инное
назначение
художника:
ви­
де ть
в
быстротекущей
жизни,
изменяю­
ще йся
современности
вечное,
непрехо­
дящее.
З абвен ие
вечных
истин
Д осто­
евский
считал
основным
пороком
сов­
ременности.
Утилитарному
пониманию^
искусства
он
противопоставлял
вечную-
красоту.
А нтите за
«мгновенное
—
ве чное »
яв­
ляется
определяющей
в
системе
обра­
зов
«Бесов» . «Мгн ов ен н ое»
в
романе
—
это
скоротечное,
преходящее.
Деятель­
ность
Петра
Верховенского
не
направ­
ле на
на
ут вер жде ние
чего-либо,
пусть
да же
ложного,
как
деятельность
Ши-
г алева.
Смысл
жиз ни
он
ви дит
в
ра з­
рушении.
Открывая
С тав рог ину
свой
план
пустить
легенду
об
Иване-Царе­
ви че,
который
воз гла вит
всеобщую
смуту
и
разрушение,
Петр
Верховен­
ский
говорит: «Недаромжеяувасру­
ку
поцеловал.
Но
надо,
чт об
и
народ,
уверовал,
что
мы
знаем,
че го
хо­
26


тим
Эх,
ка бы
время!
Одн а
бе­
да
—
времени
н ет » (Х,325).
М ысль
Достоевского,
что
«бесы»
'(нечаевщина)
несут
не
об но вл ение,
а
разрушение,
в ыраж ена
и
субъектив­
ным
временем
героя.
Для
писателя
ва жно
саморазоблачение
Петра
Вер­
хов ен с кого: «времени нет».
Дв иж ение
героя
хаотично:
он
бывает
ве зде
и
зна­
ком
со
всеми.
По сле
«заседания» (гла ­
ва
«У наших») он «б роса ется»
наз ад,
но,
рассудив,
что
«не стоит возиться»,
«оставил все и через две минуты уже
ле тел
<..•> вслед за ушедшими». При­
помнив
на
б егу
переулок,
которым
можно
бы ло
быстрее
добраться
до
жи­
ли ща
Кириллова,
«он пустился по'
пер еул ку
и...
прибежал
в
ту
сам ую
ми­
нуту,
ког да
Ставрогин
и
Ки ри ллов
про­
ходили
в
ворота» (Х,ЗЮ).
Петру
Ве р­
хо ве нск ому
сво йств енно
п ост оянное -
не­
терпение: «О,
дайте
взрасти
поколе­
нию !
Жал ь
только,
что
некогда
ждать,
а
то
пусть
бы
они
еще
попьянее
ст ал и!»
(Х,324).
В
крови
и
ра звр ате
видится
Пе тру
Верховенскому
«прогресс»
чело­
вечества.
Он,
не
мудрствуя
лукаво,
для
ле че ния
пороков
современного
общест­
ва
готов
в
б у ду щем , «если потребует­
ся », выгнать людей «н а
сорок
лет
в
пу с тыню » (Х,325).
Для
того
чтобы
поднят ь
народ
за
Иваном-Царевичем,
Петру
Ве рхов ен ск ому
требуется
мень­
ше
вр ем е нй: «Я Кармазинову обещал
в
мае
начать,
а
к
П ок рову
кончить.
Скоро?
Х а -х а!» (Х,325).
Не
случайно
Петр
Верховенский
сообщает
о
сроках
«начала»
Кармазинову.
Вре мя
верхо­
венских
и
ка рма з инов ых,
утв ерж дает
Достоевский,
скоротечно,
они
преходя­
щи;
вечен
р у сский
народ,
о тсто явш ий
вер у
в
добро
и
справедливость,
мечты
(О будущем,
веру
в
свои
силы.
Об раз
Степана
Троф им овича
Верхо­
венского
несомненно
пародиен.
Однако
в
нем
немало
черт,
близких
самому
Достоевскому.
Бл изок
пи сател ю
идеа­
ли зм
героя.
Именно
С тепан у
Трофимо­
вичу,
непонятому,
осмеянному
и
осви­
станному,
принадлежит
мысль
о
веч ­
ном ,
нетленном
зна чен ии
ис кус ства .
Челов ек
фразы,
Ст епан
Трофимович
все
же
пы тае тся
по -своем у
разрешить
«вечные вопросы» .
Ему,
в
о тл ичие
от
других
героев
До ст оев ск ого,
не
по
п ле­
чу
бросить
вызов
вечности.
Но
пе ред
смертью
у
нег о
из-под
н апласт ов ания
фраз
вырывается
мысль,
в ыр ажающая
сущность
этого
«милого неудачника»:
«Весь закон бытия человеческого лишь’
в
том,
чтобы
человек
всегда
мог
преклониться
пр ед
безмерно
великим.
Ес ли
лишить
людей
безмерно
великого,
то
не
станут
они
жить
и
умрут
в
отчаянии.
Безмерное
и’
беск о нечн ое
так
же
необходимо
человеку,
как
и
та
мал ая
пла нета ,
на
которой
он
обитает...
Друзья
мои,
все,
вс е:
да
зд р авствуе т
Вели кая
Мы сль ! <...>
Вс яком у
человеку,
кто
бы
он
ни
был,
необхо­
димо
преклониться
пред
тем,
что
ес ть
Великая
Мысль» (X, 506).
Условно-монологической
формой
по­
вествования
в
«Бесах»
с тала
хроника.
Повествование
ведется
от
л ица
хрони ­
ке ра,
не
только
очевидца
описываемых
событий,
но
и
в
определенной
степени
их
участника.
Из вес тно,
что
в
ходе
ра­
б оты
над
произведением
зам ы слы
До­
ст оев ско го
претерпевали
многократные
изменения.
Очевидно,
и
роль
хр оник е­
ра
вначале
п редс тав ляла сь
пи сател ю
более
зн ачите л ь ной.
В
первой
главе
романа
«Вместо введения:
несколько
подробностей
из
биографии
многочти­
мого
Степана
Трофи мов ича
Верховен­
с кого»
Достоевский
создает
особый’
свойственный
хроникеру
ст иль
повест­
вования,
пародируя
традиционный
стиль
р ассказ чи ка.
«Приступая к описанию недавних и столь
ст ра нных
событ и й,
происшедших
в
нашем,
до­
сел е
нич ем
не
отличавшемся
го ро де,
я
при нуж ­
ден,
по
неум ению
мо ему,
начать
несколько
из -,
д алек а,
а
именно
не кото ры ми
биографическими
подробностями
’о талантливом и многочтимом
С те пане
Трофимовиче
Верховенском» (X,7).
Однако
если
под об ный
сти ль
мог
быть
«выдержан»
Достоевским
в
гла­
ве,
где
воссоздается
биографическое
время
Степана
Трофимовича,
то
он,
безусловно,
противоречил
бы
художе­
ственным
за дача м,
стоявшим
перед
ав­
тором
при
обрисовке
образов
Ставро­
гина,
Петра
Верховенского,
Кирилло­
ва,
Шат ова,
т.
е.
г еро ев,
«лишенных»
биографического
времени,
живущих
в
«мгновениях».
С веде ния
из
«биогра ­
фии »
Ставрогина,
которые
сообщают­
ся
чи тате лю,
являются
л ишь
«мгнове­
ниями»,
эпизодами-характеристиками
героя
в
прошлом,
но
отнюдь
не
слагают­
ся
в
ед ин ое,
непрерывное
биографиче­
ское
время.
Трад ици он ное
биографиче­
ское
время
в
«Бесах»
по
сравнению
с
другими
романами
Дос тоев ског о,
го­
раздо
более
значительно.
Но
оно
не
могло
б ыть
доми нан той
художествен­
но го
времени
созданного
писателем
нового
типа
романа.
Достоевский
на чина л
писать
в
годы,
ког да
в
литературе
господствовала
по­
эт ика
на ту рал ьной
школы,
и
именно
27


биографическое
вре мя
было
стержнем
художественного
времени.
Оно
домини­
ру ет
в
прозе
Пушкина
(за исключени ­
ем
«Пиковой Дамы») и Лермонтова,
в
«Бедных людях»
Достоевского
и
в
романах
Л.
Толстого.
М.
Бахтин
пи­
ше т : «В отличие от Достоевского,
в
творчестве
Л.
Н.
Толстого
основной
хронотоп
—
биографическое
время,
протекающее
во
внутренних
простран­
ст вах
дворянских
домов
и
уса деб.
Ра­
зум еет ся,
и
в
произведениях
Толстого
есть
и
кризисы,
и
падения,
и
о бно вле­
ния ,
и
в оск ресе ния,
но
они
не
мгновен-
ны
и
не
выпад а ют
из
течения
биогра­
фического
времени,
а
кр епко
в
не го
впаяны
В
отличие
от
Д ос тоев­
ского,
Толстой
любил
д лите льн ост ь,
протяженность
времени»4.
Во ссо з давая
биографическое
время,
Толстой
по казы вает
эволюцию
(психо­
логическую,
нра вс тв енн ую)
своих
гер о­
ев.
Такие
и зменен ия
невозможны
для
героев
Дос тоев ског о.
Ром а нное
в ремя
у
н его
никогда
не
охватывает
протя­
женный
от ре зок
ж изни
героя.
От
биог­
рафи че ск ого
времени
как
доминирую­
щего
типа
художественного
времени
Достоевский
отк азал ся
еще '
в
раннем
творчестве.
Но
в
романе
«Бесы»
би ог­
рафическое
время
используется
писате­
лем
для
создания
образа
Степана
Т ро­
фимовича.
Достоевский
придавал
огромное
зна­
че ние
субъективному
ощущению
чело­
веком
времени.
Важнейшим
типом
ху­
дожественного
времени
его
романов
стало
субъективное
время
героя,
кото­
рое
определяет
ритм
образа.
С у бъек­
тивное
вре мя
од ного
героя
подчиняет
пор ой
субъективное
время
другого.
Все
это
создает
особую
форму
«сцепления»
у
Достоевского.
Образы
романа
«Идиот»
составляют
две
гр уппы:
од ни
герои
(Мышкин,
На­
стасья
Филипповна,
Рогожин)
живут
в
«мгновениях», другие
—
«во времени».
В
системе
образов
«Бесов»
одних
геро­
ев
отличает
от
других
способность
в
«мгновениях» (в форме субъективного
времени)
ощущать
вечность.
Образ
Варвары
Петровны
Ставроги­
ной
с
точки
зрения
поэ тик и
времени
как
бы
пер енесен
писателем
из
романа
«Идиот» .
Роль
образа
почитательницы
и
покровительницы
Степана
Трофимо­
вича
в
романе,
безусловно,
второсте­
пенна.
При
помощи
этого
образа
соч­
леняются
две
сюжетные
л инии,
одна
из
которых
с вяза на
с
человеком
40-х
го­
28
дов,
другая
—
с
геро ями
нового
поко­
ления.
Как
и
мятущиеся
герои
«Идио­
та», Варвара Петровна живет в « м г но ­
вениях».
Это
проявляется
в
сц ейе
вс тре чи
Степана
Трофимовича
с
сыном
в
д оме
Варвары
Петровны.
Тогда
же
неожиданно
поярляются
«Хромонож ­
ка », Лебядкин и Ставрогин.
Описывая
су мятицу
во
вре мя
эт ой
встречи,
хро ­
нике р
об ъясн я ет, «что такое
был
ха­
рактер
Варв ары
Петровны
во,всю
ее
жи знь
и
необыкновенную
стремитель­
ность
его
в
иные
чрезвычайные
мину­
ты» (X, 145).
Хро ник ер
о бра щает ся
к
читателю:
«Прошу тоже сообразить,
чт о,
несмотря
на
необыкновенную
твердость
души
и
на
значи­
тельную
долю
рассу дк а
<...> вс е- та ки
в
ее
жиз­
ни
не
переводились
такие
мгновения,
ко то рым
она
о тд авал ась
в друг
вся,
всецело
и
<...>
со­
вершенно
без
удержу.
Прошу
взять;
наконец,,
во
внимание,
что
настоящая
минута
действи­
тельно
могла
быть
для
нее
из
таких,
в
кот орых .
вдруг,„
как
в
ф ок усе,
сосредоточивается
вся:
сущность
жизни,
—
всег о
п рож итог о,
всего
на­
стоящего
и,
пожалуй,
б удущего» (X, 145).
Достоевский
в
«Идиоте»
и
«Бесах»
не
может
решить
проблемы
времен­
ного
—
вечного.
Над
проблемой
в ре­
менного
—
вечного
у
Достоевского
раз­
мыш л яют
или
психически
больные
пе р­
сонажи,
или
герои,
находящиеся
в
со­
ст о янии
неразрешимого
кризиса,
из;
которого,
в
силу
своей
социально-нрав­
ственной
природы,
они
не
могут
выйти.
Для
последних
субъективное
время
в
форме
«мгновений», в которые герой
ощущает
«вечность», —
это
единствен­
ный
оставшийся
шан с,
который
дае т
им
Достоевский,
чтобы
противопоста­
вит ь
себ я
ми ру.
В
остальном
же
они
терпят
кра х,
полное'социальное
и
ду­
х овное
банкротство.
Образы
Кириллова
и
Мышкина
по-
своей
и де йной
значимо с ти,
по
месту
в
системе
образов
рома нов
«Бесы»
и
«Идиот»
да леки
друг
от
друга.
Но
эт им
об разам
свойствен
оди на ковы й
ритм,
сходное
субъективное
время.
Как
и
М ыш кин,
Ки ри ллов
ж ивет
в;
«мгновениях».
В
«мгновения», «минуты
вечной
гармонии»
у
Кириллова
проис­
ходит
сли яни е
с
вечностью:
«Есть секунды,
их
в сего
зараз
приходит
пять
или
шесть,
и
вы
вдру г
чувствуете
пр ису т­
стви е
вечн ой
гармо ни и,
совершенно
достигну­
той-.
Это
не
земное
<...>
Это
чувство
ясное
и
не оспор имое .
Как
будто
вдр уг
ощущаете
всю-
природу
и
вд руг
говорите:
да,
это
правда»
(X, 450).
Ки ри ллов
—
«самоубийца по убеж ­
дению».
Образ
Кириллова
—
персони­


фик а ция
гипертрофированной
воли
че­
ло в ека.
Он
сч ит ает,
чт о,
со вер шив
са­
моубийство,
бросив
вызов
ми ро зда нию,
станет
бо гом.
Ки рил лов
связан
словом
покончить
жи знь
самоубийством
в
нужный
для
«организации»
момент,
с
тем
чтобы
взять
на
с ебя
вину
за
пр е­
ступление.
Совершив
убийство
Шато­
ва,
Пе тр
Верховенский
направляется
к
себе,
укла дыв а ет
че мода н,
собираясь
поспеть
на
утренний
шестичасовый
по­
езд.
Миссия
Верховенского
закончена,
остается
л ишь
замести
следы,
свалив
в ину
за
совершенные
преступления
на
Кириллова.
О пр авды вая
свое
опоздание,
Верхо­
венский
говорит
Ки ри ллову :
«—
...вам
же
три
ча са
подарил.
—
Я
не
хочу
от
вас
лишних
ча сов
в
по­
дарок,
и
ты
не
можешь
дарить
мне...
дура к!»
(X, 465) — раздраженно отвечает Кириллов .
«Три часа»
—
это
действительно
и
подарок,
и
насмешка
над
р еши вш имся
на
самоубийство
Кирилловым,
для
ко­
тор ого,
вечность
заключена
в
мгновени­
ях,
когда
он
почувствует
себя
богом .
Для
Петра
Верховенского
не
су ще ст­
вует
вечных
истин..
Он
живет
хлопотли­
во
и
суе тно.
Ритм
этого
обр аза
опреде­
ляе тся
под чин ение м
субъективного
времени
объективному.
Пос тупк и
героя
—
только
реакция
на
вне ш ние
события
и
обстоятельства.
Верховенский
—
не
лично ст ь ,,
он
ли шь
п орожде н ие
моды,
поветрие.
О дин
из
величайших
пара­
доксов
в
художественном’
мире
До сто­
ев ско го
состоит
в
том,
что
бросающий
вызов
ми розд ани ю
Ки ри ллов
видит
в
Верховенском
своего
двойника,
св ою
«обезьяну» .
Из
своеволия
убивает
Ша­
т ова
Верховенский,
из
своеволия
кон­
чае т
ж изнь
самоубийством
Кириллов:
«Я обязан себя застрелить,
потому
что
сам ый
пол ный
пу нкт
моего
своево­
л ия—
это
убить
себя
самому» (Х,470).
Жизнь,
по
Достоевскому,
—
это
бы­
тие
в
«мгновениях»,
в
мучительном
разрешении
«вечных вопросов», смерть
же,
как
для
Кир илло ва,
—
это
не б ытие
человека,
обретшего
«свою»
ис тин у.
Так
же,
как
и
Ставрогина,
Кирил­
лова
«съедает»
идея.
Как
и
Ставрогину,
ему
незачем
жи ть . «Мг нове ния»
су бъек­
т ивно го
времени
Кириллова
—
свиде­
тельства
б езу спеш ных
попыток
героя
обрести
це ль
жизни,
которая
преврати­
л ась
в
бессмысленное
кружение:
Хо ть
уб ей,
следа
не
видн о.
Сб или сь
мы,
что
делать
на м?
В
по ле
бес
нас
водит,
видно,
Да
кружит
по
сторонам
5.
История
развития
России
за печ а тле­
на
у
Достоевского
не
в
прямых
выска­
з ы ваниях
персонажей
о
тех
или
ин ых
исторических
событиях
или
реальных
исторических
лицах
и
не
в
описании:
их,
как
у
Толстого.
Историческое
вр е­
мя
в
«Бесах»
показано
как
следствие
прошлого
в
современности,
оно
прони­
кает
в
живую
ткань
худ ожес тв ен но го’
настоящего.
Чаще,
чем
в
пр еды ду щих
произведе­
ниях ,
действие
в
«Бесах»
переносится7
в
мир,
лиш енный
времени
и
простран­
ств а.
Вечность
как
аспект
художест­
ве нног о
времени
иг рает
огромную
роль
в
ст рукт уре
романа.
В
сцене
диалога
Кириллова
и
Петра
Верховенского,
в
сцене
самоубийства
Кириллова
До сто­
евский
воплотил
ощущение
герояміг
«вечности»
в
.« мг нове ниях»
ж изни
как.
остановившегося,
исчезнувшего
време­
ни.
Было
бы
глубоко
не вер ным
тракто­
вать
это
состояние
героя
в
качестве-
р еали заци и
диалектического
принципа:
жизнь
длится
од но вр еменно
и
мгновен­
но,
и
бесконечно.
Субъективное
ощу ­
щени е
времени
писателем,
которым
он
наделяет
своих
героев,
становится
и
предпосылкой
.поэтики
времени
его-
произведений.
Ва жно
подчеркнуть,
что
«вечными
вопросами»
у
Достоевского
муч ае тся
не
умозрительный
философ,
образ
ко­
торого
чис то
символичен,
а
обы чн ый-
чел ов ек,
герой,
обладающий
су бъек ­
т ивным
временем.
Сущность
ху до жест­
ве нной
модели
ми ра
Дос тоев ског о,
его-
«фантастического реализма»
—
в
слия­
нии
реального
и
символического.
Художественное
время
романа
«Бе­
сы»
сл агает ся
из
целого
ря да
э л емен­
то в:
традиционного
биографического-
времени,
используемого
для
со з дания
обра за
Степана
Т рофи мови ча
Верхо­
венского,
исторического
времени,
а
так ­
же
ра зличны х
форм
субъективного-
времени,
в
том
.ч исле
субъективных
ощущений
«вечности»
в
психологиче­
ских
«мгновениях».
1 Гольденвейзер А.
Б.
Вблизи
Толс ­
тог о.
М., 1959, с.
68.
2 Белкин А.
Ч итая
Достоевского
и
Чех о­
ва.
М .; 1973, с.. 35.
3 .Достоевский
Ф.
М.
Поли.
собр.
соч.
в
30-т и
томах.
Л. , 1975—
.
Здесь
и
да лее-
ссылки
на
это
издание
дют ся
в
тексте
с
ука­
занием
тома
и
страницы
(При цитировании
курсив
мой.
—
М.
К- ).
29-


Ба хтин
М.
Фор мы
времени
и
хроно-
5 Строфа из стихотворения А.
С.
Пушки-
то па
в
ром ане.
Очерки
по
исторической
поэти-
на
«Бесы»
—
эпиграф
к
роману
Достоевского.
ке-
—
В
кн. :
Ба хтин
М.
Вопросы
литерату­
ры
и
эстетики.
Исследования
разны х
лет .
М,
1975, с.
398.
Ки ев
ПОЭ МА
«ХОРАСАНСКИЙ ПРОРОК»
В
СОСТАВЕ
РОМАНА
ТОМАСА
МУРА
«ЛАЛЛА РУК»
И.
Н.
Гил инск ий
В
ко нц е,XVIII —
начале
XIX в.
в
английской
литературе
прочно
утв ер ж­
дается
восточная
тематика.
П овыше н­
ный
интерес
поэтов
и
писателей
к
в ос­
точным
странам
объясняется
колони­
альными
устремлениями
А нглии,
с
од­
ной
стороны,
и
особенностями
ли тера ­
туры
эпо хи
романтизма
—
с
другой.
Изве стно ,
что
уже
в
нач але
XVIII в .
английские
лит ера то ры
со з давали
про­
заические
и
поэтические
произведения
различных
жанров
с
ориентальной
на­
правленностью.
Но
ориентализм
ли те­
ратуры
Просвещения
коренным
о бра­
зом
отличался
от
романтического
ор и­
ентализма.
Традиционным
для
начала
XVIII в .
было
использование
восточной
экзо­
тик и
как
.фона,
на
котором
происходят
не веро ят ные
события.
Подобная
тема­
тик а
являлась
в
ос новном
аллегорией
для
изображения
ев ро пейск ой
д ей стви­
те ль нос ти,
и
изображение
Востока
бы ло
ус ло вным 1.
По зд нее,
вследствие
увеличивающе­
го ся
потока
путешественников
по
странам
Востока
и
из да ния
их
трудов,
н
Европе
возникает
ин тер ес
к
отдельным
сторонам
жиз ни
восточных
народов.
Становятся
популярными
путевые
за­
писки,
дневники
путешествий.
В
них
отражаются
но вые
иде и
и
настроения,
которые
вносят
свежее,
отличное
от
подобных
изданий
прошлого,
освеще­
ние
виденного.
Как
бы
необычны,
ска­
зочны
ни
б ыли
описания,
все
это
б ыло
реальным,
не
вымышленным.
Такие
ав­
торы,
как
Мо риер ,
Эльфинстон,
Шар­
ден,
обладали
незаурядным
ли те ра­
турным
талантом.
'
Б ол ьшое
внимание
к
странам
Восто­
ка
характерно
и
для
Байрона,
Томаса
М ура,
Вальтера
С ко тта,
Хоупа,
Саути,
Вордсворта,
Кольриджа
и
Шелли.
Зна че ние
восточной
тематики
в
творчестве
Томаса
М ура
(1772—1852)
велико.
Поэтом
созданы
три
больших
произведения
на
восточные
темы:
ро­
м ан : «Лалла Рук» (1817), поэма «Л ю­
бовь
анг е ло в» (1823), повесть « Эп ику ­
р е е ц» (1827), а также ряд лирических
п есет—
индийская,
персидская
и
др.
В
связи
с
преломлением
восточной
темы
в
его
творчестве
особое
значение
имеют
стихотворения,
посвященные
по­
ездке
в
1803 г.
в
Америку
и
на
Бер му д­
ские
острова,
а
также
его
пе рвый
круп­
ный
поэтический
опы т
—
перевод
од
Анакреонта.
Уже
в
эти х
одах
встреча­
ются
элементы
романтической
экзоти­
ки,
которые
затем
нашли
свое
выра ж е­
ние
в
романе
«Лалла Рук».
Стихотворения,
посвященные
Бе р­
мудским
островам,
—
результат
лич­
ных
впечатлений
поэта,
его
восхище­
ния
природой
«солнцерожденных»
ос т­
ровов,
жизнью,
не
испорченной
циви­
лизацией.
Роман
«Лалла Рук»
в
первой
п оло­
вине
XIX в.
был
популярен
в
.России
и
немало
сп особ ств ова л
развитию
в
рус­
ск ой
литературе
ориентальной
те ма ти­
ки 2.
Однако
для
Томаса
Мура
этот
ро­
ман
не
просто
свидетельство
у вл ече­
ния
поэта
экзотикой.
Его
обра ще ние
к
восточной
теме
вызвано
стремлением
завуалированно
из об ра зить
действи­
тельность.
Т.
Мур
не
скрывает,
что
про­
д олжае т
традицию
XVIII в. ,
т.
е.
под
изображенным
Востоком
подразумева­
ется
угнетенная
родина
поэта,
борюща­
яся
за
н езав исимо сть .
В
пр ед исло вии
Томас
Мур
указывает,
что
его
поэма
«Огнепоклонники», входящая в роман
наряду
с
тремя
другими
поэтическими
сказ ками
—
«Хорасанский
пророк»,
«Рай и Пери»
и
«Светоч гарема», —
им еет
по до бно
«Гебрам»
Воль те ра
двойственный
смысл.
Ге рой
этой
поэ­
мы,
как
и
легендарные
герои
Ир ана,
мужествен,
свободолюбив,
.
предан
народу
(например,
образы
Заля
и
Р ус­
та ма
из
«Шахнаме»
Фирдоуси).
Для
произведений
Мура
характерно
боль­
шое
количество
прим е ч аний.
В
основ­
ном
это
красочные
ци таты
из
к ниг
о
30


Востоке,
составляющие
единое
целое
с
текстом
пр о изв еден ия.
Поэма
«Хорасанский пророк»
пред­
ста вля ет
большой
инт ер ес
как
с
точки
зрения
ее
исторических
и
литературных
ис точ ник ов,
так
и
с
точки
зрения
идей­
ной
направленности,
раскрывающей
существенные
стороны
мировоззрения
ее
автора
—
поэта-романтика.
События
по эмы
происходят
в
Сред­
ней
Азии.
Главное
действующее
лицо—
лживый,
же сто кий
и
уродливый
Му-
ка нна
выдает
себ я
за
п ророка ,
призван­
но го
освободить
мир
от
тирании.
Чтобы
скрыть
свое
чудовищное
уродство,,
он
постоянно
носит
серебряное
пок ры вал о.
Под
зн ам ена
Муканны
стекаются
все
угнетаемые
ха ли фом
нес частн ые,
оби­
женные
судьбой
люди,
которые
верят,
что
«пророк»
изб авит
их
от
страданий
на
земле
и
вознаградит
после
смерти
на
том
свете.
Под
влия н ие
Муканны
попадает
юн ая
Зел ика ,
жених
которой,
А зим,
по
слухам,
п огиб
в
войн е
с
Ви­
занти ей.
М ук анна
обещает
всем
девуш­
кам ,
ст авш им
его
наложницами,
соеди­
нение
с
их
умершими
возлюбленными
в
загробной
жизни.
Азим
не
п огиб,
он
был
пленен
греками
и
посл е
освобожде­
ния
становится
приверженцем
«проро ­
ка».
Зелика
между
тем
узнает
п одли н­
ный
хар акт ер
Муканны
и
говорит
об
эт ом
Азиму.
Они
решают
вместе
бе­
жать,
но
М ук анна
препятствует
поб е гу.
А зим
переходит
на
сторону
ха лиф а.
Муканна
терпит
поражение
и
кончает
жизнь
самоубийством,
предварительно
отравив
своих
приближенных.
Зелик а,
которую
издевательства
Мук ан ны
дов о­
дят,
до
безу м ия,
набр асы вает
на
себя
серебряное
покрывало
и
погибает
от
руки
Азима.
«Хорасанский пророк»
—
историче­
ская
поэма.
Опи санн ые
в
ней
события
действительно
имели
место
в
Средней
Азии
VIII в.
Однако
Му ка нна,
вождь
крупного
народного
восстания,
—
п од­
линная
и ст ориче ская
личность,
во все
не
был
похож
на
героя
поэмы
Му ра.
Томас
Мур
почерпнул
св едени я
о
М у канне
у
европейских
ученых,
послед-'
ние
в
свою
оч еред ь
—
у
средневековых
историков
Ирана,
резко
отрицательно
относившихся
к
з на мени тому
народно­
му
вождю,
воз гла вивш ем у
восстание
согдийского
крестьянства
против
ига
завоевателей.
Восточные
средневековые
авторы,
в
том
чи сле
государственный
дея тел ь
и
писатель
XI в.
Низам
ал ь-
М ул ьк 3, снижали
социальную
значи­
мость
народных
движений,
сводили
их:
всего
лишь
к
разбойным
бунтам
и
мя­
теж ам.
Восстание
Муканны
нужно,
рас­
сматривать
в
свете
политической
и.
идеологической
борьбы
то го
времени.
Это
б ыло
антифеодальное
и
антиараб­
ско е
движение
среднеазиатских
наро­
дов
70—80- х
годов
VIII в.
Муканна
(в переводе с арабского «п окр ыт ый,
ву ал ью») проповедовал учение,
в
ос­
но ве
которого
лежали
иде и
маздакиз-
ма4.
Он
призывал
к
активной
борьбе
против
политического
и
экономическо­
го
нер авенс т ва
и
против
господства
ха лиф ата
5.
При
со зд ании
образа
Муканны
Мур-
пользовался,
как
нам
удалось
устано­
вить,
тремя
источниками:
сочинениями
д’Эрбело,
Сейла
и
Стивенса.
Книга
к ру пнейш его
французского
ориента­
листа
XVII в.
д’Эрбело6
п редс тавл яет
с обой
обширную
энциклопедию
Восто­
ка.
Основываясь
на
восточных
источ­
никах,
д’Эрбело
приводит
много
све­
дений
по
истории,
р ели гии,
литературе
и
ге огра фии
Ир ана,
Ту рции ,
Аравии
и
других
стран.
Выдающийся
английский
ученый
Джордж
Сейл
сообщает
о
Му­
канне
в
обстоятельном
пр едисл о вии
к
собственному
переводу
Корана7..
Третьим
ис то чник ом
о
Муканне
была
книга
испанск ог о
путешественника
XVII в.
Тек сир ы
в
английском
перево­
де
Стивенса
8.
В
этих
книгах
ес ть
све­
дения
и
о
других
лжепророках.
Все
они
изображены
как
обманщики,
ра з­
вратники,
ф изи ческие
уроды.
Французский
путешественник
XVII в.
Шарден
писа л: «Зятя Мухам­
меда,
свя то го
Али,
боготворят.
Восточ­
ные
худож ни ки
рисуют
его
скрываю­
щим
свое
л ицо
вуалью,
ибо
считают,,
что
его
божественную
кра с оту
невоз­
можно
и зобра зи ть»9.
Сообщение
о
серебряном
покрыва­
ле
пе рео см ысле но-'Т.
Муром
в
свете-
ид е йной
направленности
п оэмы
и
име ­
ет
символическое
значение.
Подобием
тому
как
покрывало
скрывает
фи зи че­
ское
уродство
Муканны,
ре чи
о
свобо­
де
скрывают
его
злодейские
замыслы
и
человеконенавистнические
иде и.
В
таком
же
плане
использует
Мур
и
другие
исто р ическ ие
с веден ия.
Та к,
на­
пр им ер,
белые
одежды
последователей
Муканны
и
черные
одежды
халифа
(о-
которых
сказано
у
д’Эрбело)
яв ляют­
ся
олицетворением
свободы,
с
одной
стороны,
и
тир ан ии
—
с
другой.
31


Самоубийство
Муканны
имело
целью
внушить
его
последователям
мысль,
что
бог
взял
его
на
не бо: «Он
дал
всем
своим
последователям
отра в­
ленное
ви но
и
бросился
в
котел
с.
ки­
пяще й
жидкостью.
Он
хотел
исчезнуть
■бесследно и тем самым внушить своим
п ри верж енцам
веру
в
то,
что
он
жи-
бым
по дн ялся
на
не бо
и
когда-нибудь
вновь
вернется
к
ним»10.
Описывая
эту
сцену
в
сх од ных
выражениях,
Мур
подчеркивает
издевательство
Муканны
над
н аивн ой
верой
его
последователей.
Последователи
Муканны
в
изобра­
же нии
д’Эрбело,
Сейла,
Стивенса
—
г руба я,
невежественная
толп а,
в
по эме
М ура
—
это
угнетенные
халифом
мас­
сы,
верящие,
что
Муканна
приведет
их
к
свободе,
и
же сток о
им
обманутые.
Бы ли,
однако,
и
другие
с оч ине ния,
к от орые,
хотя
и
не
имели
отношения
к
историческому
образу
Муканны,
яв и­
лись
важными
источниками
при
созд а­
нии
образа
лжепророка.
Самыми
ва ж­
ными
из
них
с леду ет
счи тать
произве­
дения
Ма рко
Поло,
Бернье
и
Мориса
и.
По до бно
«старцу гор»
в
произведе­
нии
Марко
Поло,
М ук анна
в
поэме
Му ра
живет
в
великолепном
дворце,
воздвигнутом
в
роскошном
саду.
О бита­
тельницы
дворца
—
нарядно
одетые
молодые
женщины
до лжны
св оей
кра­
с отой
и
искусством
привле к ат ь
людей
к
Муканне.
Мур
подробно
о писы вае т,
как
Му к анна
оставляет
героя
поэмы
Азима
в
роскошных
пок оя х.
Вокруг
него
та нцу ют
и
по ют
красивые
женщи­
ны,
стр емясь
его
соблазнить.
(Подроб­
ное
о писание
танцующих
девушек
—
поэтический
пересказ
Мориса.)
Од на­
ко
Ази м
не
поддается
соб л азну.
Сила
и
чистота
Азима
обусловлены
не
толь­
ко
его
верностью
любимой
же нщи не.
Аз им
пришел
к
Муканне,
вдо хно вл яе­
мый
высокими
идеями
свободы
и
бо рь­
бы
за
нее.
Мур
переосмысливает
исто­
рические
св ёден ия
в
свете
близких
ему
идей.
Книга
Бернье
послужила
ист оч ни­
ком
для
одн ого
из
гла вн ых
эпизодов
поэмы
Мура.
Ночью
М ук анна
прихо­
дит
к
Зелике,
не
по до зр ева ющей
о
его
прест у пных
целях,
под
видо м
пророк а,
наделенного
божественной
силой.
Со­
бл азнив
и
подчинив
ее
себе,
Муканна
заста в ляет
девушку
говорить
вс е,
что
он
ей
внушает,
выдавая
ее
сло ва
за
божественное
откровение.
Мур
углубляет
этот
образ.
Му кан­
на
—
не
только
ра звратни к
и
обман-
32
щи к,
Муканна
—
человеконенавистник,
которому
доставляет
величайшую
ра­
дость
осквернение
всего
прекрасного,
высокого,
благородного.
Он
издевается
над
и деями
свободы,
над
народными
массами,
которые
изнемогают
под
тя­
жес тью
гнета.
Веру
л юдей
он
и сп оль­
зуе т
в
своих
преступных
целях.
У
«Хорасанского пророка»
есть
кр о­
ме
исторических
другие
источники,
ко­
торы е
обусловили
ид е йную
направлен­
ность
поэм ы
и
определили
отношение
Мур а
к
кни гам
д’Эрбело,
Сейла,
Мар­
ко
Поло
и
др.
Таки м
идейным
источником
образа
Му кан ны
б ыла
в
первую
оч е редь
тр а­
гедия
Вольтера
"«Магомет», автор ко­
торой
выступал
против
фанатизма
и
мракобесия.
Связ ь
с
трагедией
Вольт ер а
п оэмы
Мура
«Пророк из Хорасана,
скрытый
в уал ь ю », можно видеть и в отдельных
эпизодах,
иногда
едва
ли
не
буквально
совпадающих
с
аналогичными
у
Воль­
т ера
в
композиции,
об ра зах
персона­
жей
и
их
дей ств иях.
По до бно
Вольте­
ру,
Мур
в
своей
поэ ме
выступает
про­
тив
реакционных
сторон
современной
ему
действительности.
Боевой
дух
ве­
ликого
просветителя
оказал
плодотвор­
ное
влияние
на
Мура,
указал
ему
пут и
борьбы
с
реакцией.
Одна ко
между
эти­
ми
произведениями
существует
разли­
ч ие,
обусловленное
временем
их
на пи­
сания.
Образ
Муканны
у
Мура
форми­
руется
под
влиянием
идей,
современ­
ных
автору.
Муканна
использует
для
своих
пре ­
ступных
целей
не
то лько
религиозный
фа на тизм
последователей.
Чтобы
п од­
черкнуть
лицемерную
сущность
Му кан­
ны,
Мур
в клады вае т
в
его
уста
речи
о
свободе,
равенстве
и
могуществе
разу­
ма.
Эти
речи
звучат
в
устах
Муканны
пародией
12.
,
Ос танов и мся
на
другом
важнейшем
источнике
произведения
—
на
восточ­
ных
поэмах
Байр о на,
дру га
и
совре­
менника
Мура.
Герои
байроновских
восточных
по­
эм
—
Гяур,
Корсар
и
другие
—
окру­
жен ы
та йно й13.
По эт
и зобра жае т
с во­
его
героя
мрачным,
грозным,
могуще­
ственным,
подчеркивая
его
демониче­
ские
черты.
Характерной
чертой
байроновского
героя
яв ляется
его
пр е­
зрение
к
л юдям.
Человечество
в
его
глазах
нич т ожно,
трусливо,
л живо
и
ли­
цемерно.
В
поэме
«Корсар»
Байрон
пи­
шет: «Конрад знал,
что
он
негодяй,
но


он
считал,
что
другие
не
лучше
ег о,
что
они
дел ают
тайно
то,
что
он,
см елый,
ненавидящий
лицемерие,
совершает
от­
крыто».
Мот ивы
тайны,
презрения,
ненавис­
ти
и
мести
играют
большую
роль
в
по­
эме
Мура.
Ореол
тайн ы
окружает
образ
Муканны
на
протяжении
всей
поэмы.
Серебряное
п ок рывал о,
скрывающее
его
лицо,
об лад ает
притягательной
си­
лой,
полно
таин стве нно г о
об а яния
для
его
последователей.
Подобно
Байрону,
Мур
подчеркива­
ет
демонические
черты
Муканны.
Его
смех
подобен
смеху
дьявола,
совратив­
ше го
человека
с
истинного
пу ти.
Мур
прид а ет
Муканне
ряд
характернейших
че рт
байронического
героя.
Сюжетная
схема
«Хорасанского пророка»
строит­
ся
по
образцу
«Гяура», «Абидосской не ­
весты»
и
других
восточных
поэм
Ба йро­
на.
Вместе
с
Азимом
Мур
ме чт ает
о
свободе,
вместе
с
Зеликой
горюет
о
ее
былом
сч асть е,
вместе
с
ни ми
нен ав и­
дит
Муканну.
Судьба
героев
близка
поэту.
Романтическая
фа бул а,
эф фект­
ные
жесты
и
позы,
экзотическая
обста­
новка,
пестрые
описания
природы
—
все
это
свойственно
и
поэме
Мура,
и
восточным
повестям
Байрона.
Од нако
между
ними
су щес тву ет
принципиаль­
ное
различие.
Характер
героя
Байрона
глубоко
противоречивый.
Нес мо тря
на
нена­
висть
и
пр езр ен ие,
которые
он
питает
к
людям,
его
нельзя
наз ват ь
преступни­
ком .
Поэт
всегда
подчеркивает,
что
бы­
ло
время,
когда
его
герои
любили
лю­
дей,
верили
им.
В
основе
ненависти
и
презрения
байронического
героя
к
че ло­
в ечеств у
лежала
любовь
к
нему,
печаль
о
его
судьбе.
Воспитанный
на
идеях
эпохи
Просвещения
и
французской
ре­
волюции,
Байрон
глубоко
переживал
разочарование
в
эт их
идеях.
Свое
раз от
чарование
автор
передает
персонажам
восточных
поэм,
печальным,
од ино ким
и
гордым.
Но
это
не
уводит
Байрона
от
де йств ител ьн о сти.
Напротив,
он
выс ту­
пает
против
торжества
мещанства
и
ре­
акции.
В
противоположность
героям
Бай ро­
на
Муканна
Мур а
—
пр есту пник ,
кото­
рому
стр адания
людей
дост авля ют
на­
слаждение.
Его
последняя
речь
пер ед
бесконечно
преданными
ему
людьми
полна
самого
бесстыдного
и здев ате ль­
ств а
и
циничного
глумления.
Мук анна
находит
удовлетворение
в
совершаемых
им
преступлениях.
Дов од,
что
он
яко бы
мст ит
за
с вое
уродство,
лиш ь
пр едло г
для
оправдания
садизм а.
Он
уродливее
самых
страшных
демонов.
Для
нег о
действовать
—
значит
причинять
стра­
дания.
«Мое знамя,
—
во ск лицае т
Му­
ка нна
перед
самоубийством,
в
по сле­
дующих
веках
будет
символом
обмана
и
ана рх и и. .. » 14 Демоническое в Мукан­
не
лишено
байроновской
двойственно­
сти
и
яв ляетс я
сим воло м
преступного
и
б е зобра зн ого.
Мур
в
образе
п роро ка
также
в ыра­
зил
св ой
протест
против
современной
ему
действительности,
но
выразил
его
в
ино й
форме,
чем
Байрон.
В
поэме
«Хорасанский пророк»
нашло
отра же ­
ние
в
первую
о чер едь
отрицательное
от­
но ше ние
поэта
к
С вяще нно му
союзу
и
реакции,
нависшей
над
Европой.
В
1807 г.
вышел
первый
сборник
«Ирландских мелодий», стихотворений,
в
которых
звучат
призывы
к
борьбе
за
национальную
независимость
и
вер а
в
победу.
В
1817—1818 гг.
опубликован
последний
сбо р ник
«Ирландских мело­
ди й». Поэт скорбит,
что
его
в ера
в
сво­
бо ду
не
воплотилась
в
жизнь.
Мур
о п лакивае т
не
тол ько
Ирландию,
но
и
всю
Европу,
изнывающую
в
тисках
ре­
акци и.
Его
разочарование
в
идеалах
свободы
глу бже ,
чем
то,
которое
охва­
тил о
его
в
1803 г.
во
время
посещения
Америки,
где
бесправие
негров
и
индей­
цев
произвело
на
не го
тя желое
вп ечат ­
л ение.
Его
разочарование
принимает
форму
гне вно го
протеста
против
ре­
акции .
Поэма
«Семейство Фаджей в Пари ­
же»
направлена
против
Священного
со­
юза,
это
блестящая
сатира
на
а нглий ­
ско е
и
французское
общество
первой
четве р ти
XIX в. 15 Мур называет пред­
ставителей
Св ященн о го
со юза
«убийца­
ми», говорит об их «фальшивых,
на­
дувательских
п ро дел ках». «Эти священ­
ные
союзники!
—
во с клицае т
по эт.
—
Тогд а
хвастают
своей
честью,
ко гда
она
больше
всего
за пятна на »16.
З десь
ключ
к
разгадке
об раза
Му­
канны.
В
лжепророке
олицетворены
поэт ом
реакционные
силы,
господство­
вавшие
тогда
в
Европе,
—
люди,
гов о­
рившие
о
сво бо де
и
попиравшие
пр ава
человека.
В
других
поэмах,
входящих
в
«Лал-
ла
Р ук », Мур также выступает против
угнетения
и
порабощения
народов.
В
поэме
«Рай и Пери»
он
вы вел
образ
жестбкого
завоевателя
Индии
Махмуда;
в
поэ ме
«Огнепоклонники»
осуждает
2 Филологические
-науки
Ne5
33


ино зе мно го
захватчика,
угнетающего
свободолюбивый
народ.
Отец
Л аллы
Рук
Ауренгзеб
изображен
как
ханжа,
строящий
храмы
и
в
то
же
время
пр о­
ливающий
кровь
ближних.
Разочаровавшись
в
идеал ах
П ро све­
щения,
Мур
отрицательно
относился
к
ф ра нцуз ской
революции
и
к
фран ц уз­
ским
просветителям.
Со
временем
он
в
основном
пре од оле вал
свои
ре акцио н­
ные
вз гл яды
и
настроения,
но
полно­
с тью
от
них
все-таки
не
отказался.
Для
контраста
к
«Хорасанскому
пророку»
Мур
в вел
в
ром ан
п оэму
«Огнепоклонники», посвященную наци ­
онально-освободительной
борьбе
с
ино ­
зем ны ми
захватчиками.
Герой
поэмы
Хафед
является
олицетворением
под­
линных
свободолюбивых
идей.
Как
и
Муканна,
Хафед
поднимает
восстание
против
угнетателей,
но
им
руководит
любовь
к
своему
народу,
стремление
освободить
его
от
рабства.
Все
поступ­
ки
и
чувства
Хафеда
отмечены
гуманиз­
мом,
глубокой
верой
в
то,
что,
несмотря
на
неу д ачи,
де ло
свободы
победит.
Таким
образом,
по эмы
«Хорасан­
ский
пророк»
и
«Огнепоклонники»
в
сос тав е
«Лалла Рук»
отл ич аются
одна
от
другой
своей
идейной
н ап равл ен­
н ость ю.
И
это
неслучайно.
Мур
сбздал
два
о бр аза,
резко
противоположных
друг
другу.
Один
олицетворял
по р або­
ти тел ей
Европы,
говорящих
о
свободе,
но
на
деле
угнетающих
народы,
дру­
гой
—
свободолюбивые
идеи,
вскорм­
ленные
эпохой
Просвещения
и
фран­
цузской
рев ол юци ей.
Мур
изобразил
национально-освободительную
борьбу
у гнет енных
народов
в
XIX в.,
но
не­
смотря
на
свои
свободолюбивые
иде и
и
нен ави сть
к
реакции,
все
же
не
понял
роль
народных
мас с
в
борьбе
за
свою
независимость
и
свободу.
В
этом
ск аза­
лась
ограниченность
Мур а
по
ср авне­
нию
с
Байроном
и
Шелли,
которые
в
своих
произведениях
(«Песня лудди ­
т ов»' «Бронзовый
век», «Дон-Жуан»
Байрона
и
«Песня к людям Англии»
Шелли)
возвысились
до
понимания
ре­
в олю ционной
роли
народных
масс.
1 Следует отметить,
что
с
сере дин ы
XVIII в .
географическое
по нятие
Восток
было
значительно
шире
современного
и
включало
кроме
собственно
Востока
Албанию,
Бо геми ю,
Г рец ию,
Испанию,
Польшу,
Ро ссию .
2 О Томасе Муре см .:.
Литературное
на­
следство,
т.
91.
Алек сеев
М.
П.
Русско-ан­
глийские
литературные
связи.
XVIII век — пер­
вая
половина
XIXвека(гл.
XVIII.
Томас
Мур
и
русские
писатели
XIX в. ).
М ., 1982, с.
657—
790; Розенфельд А.
3.
Об
одном
крылатом
в ыра же нии,
у
А.
С.
Пу ш кина.
—
Народы
Ази и
и
Африки, 1976, No 6, с.
146—147.
3 См.:
Низам
аль-Мульк.
Си асе т- на-
мэ,
книга
о
правлении...
Русский
перевод,
вв е­
дение
в
изучение
памятника
и
пр им еч.
Б.
Н.
За­
ходера.
М.
—
Л. , 1949.
4 Маздакизм — религиозно -ф ило со фс ко е
учение,
распространенное
в
раннем
сре дн е­
вековье
в
И ране
и
в
других
ст ран ах
Во сто ка.
Основу
его
соста вля ли
с о циал ьно -этич е ские
идеи,
призывавшие
людей
к
взаимной
мате­
риа л ьной
под дер жке ,
к
равенству
(или«общно­
с т и») имущества,
к
борьбе
за
уничтожение
со­
циального
неравенства
(см. :
Советская
исто р и­
ческая
энциклопедия.
М., 1965, т.
8, с.
906).
5 Подробнее о ходе восстания Муканны и
библиографию
с м.:
Большаков
О.
Г.
Хро­
нология
восстания
Муканны.
—
В
кн. :
И ст ория
и
культура
на родов
Средней
Азии.
М.,
1976,
с.
90—98 .
6 См .: D’Herbelot В.
Biblioteque Orien-
tale. Paris, 1697.
7 См. : Sale George. The Koran, commonly
called the Alcoran of Mahomed, translated into
English from Arabic... to which is prefixed a
Preliminary Discourse. London, 1861.
8 Cm.: Stephens John. The History of
Persia. London, 1715, Book II, ch. XVIII .
9 Chardin J. Voyage en Perce. Paris,
1723, vol. VII, p. 99.
10D’Herbe1оt B. Biblioteque Orientale,
p. 282—283.
11 Marco Polo. The Travels of the old
man of the mountains, London, 1854, Book 1,
ch. XXII, p. 73 (Мур.
п ользо валс я
из данием
Harris начала XVIII
в .); Bernier Francois.
Travels in the Mogul Empire. Transl. from
French by E. Brock. London, 1826, vol. II (I-e
фра нцузс кое
издание—
1670); Maurice. In­
dian Antiquities. London, 1974, vol. II, p. 307.
12 Cm.: Moore Th. Laila Rookh, pp. 83,
193—194.
13 См.:
Жирмунский'В.
M.
Байр он
и
Пушкин.
Л., 1978.
14 Moor е Th. Laila Rookh, p. 246.
15 Cm.: Moore Th. The Fudge Family in
Paris. Leipzig, Tauchnitz, 1842, vol. IV, p. 72 —
73.
16 Ibid., p. 92.
Ленинград
ОТ НОС ИТЕЛ ЬНО
УПОТРЕБЛЕНИЯ
ТЕРМИНОВ
«ЗНАЧЕНИЕ»,
«СМЫСЛ», «СОДЕРЖАНИЕ»
В
ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ
РАБОТАХ
И.
Р.
Г аль перин
Когда
чит аеш ь
лингвистическую’ли-
тем,
что
по нимае т -авт ор
шод^тем .
или
те'ратуру,'невольно-задумываешься
над
иным
термином
.с
точки
. зр ения
его
со-?
34


ответствия
выражаемому
пон яти ю.
Действительно,
некоторые
из
них
с тали
многозначными.
Термин
значение
п ри­
меняется
по
отношению
к
морфеме,
слову,
словосочетанию,
а
также
к
пред­
ложению,
группе
предложений,
сверх­
фразовому
единству,
абзацу.
Сл ово
см ысл
как
термин
также
употребляется
по
отношению
к
сем ан­
тике
и
слова,
и
словосочетания,
и
пр ед­
л ож ения,
и
группы
предложений,
и
с ве рхфр аз ового
еди нств а,
и
аб зац а,
а
также
и
более
крупных
отрезков
выска­
з ыван ия
вплоть
до
целостного
пр оизве ­
дения,
как,
например, «смысл
этого
стихотворения,
басни,
документа,
р ас­
с каза»
и,
еще
шире,
для
опре дел е ния
внутреннего
плана
со об щ ения,
его
идео­
логической
сущности,
направленности.
В
данной
статье
пр едлагает ся
уточ­
нит ь
пр им енен ие
этих
и
некоторых
д ру­
гих
терминов
лингвистической
науки,
чтобы
в
как ой- то
степени
из беж ать
естественно
возникающего
смешения
понятий1.
Приведу
некоторые
определения
упомянутых
терминов,
по
возможности
во звод я
их
к
«внутренней форме». Нач­
ну
с
довольно
противоречивого
понима­
ния
терминов
обо з начение 2, значение,
смысл.
Е.
Косериу
дает
с леду ющие
оп­
ре д ел ен и я: «Обозначение
—
это
с вязь
с
внеязыковым
или
само
это
внеязыко-
во е,
реальное
или
вымышленное
(вооб­
р аж аемый
факт).
Значение
—
это
со­
держ ание,
которое
зад а ется
язы ко м.
См ысл
—
это
особое
я зык овое
содер­
жание ,
которое
через
по ср ед ство
обо­
зна чения
и
зна че ния
и
помимо
них
(?—
И.
Г.)
в ыр ажае тся
в
опре де лен ­
ном
тексте».
Далее
Е.
Косериу
р аз лича­
ет
сл еду ющие
разн ови дн ости
зн ачен ия:
а)
л ек сиче ское
значение,
со о тв етству ю­
щее
тому,
что
охватывается
язы ком
в
ок ружа ю щем
мире,
б)
категориальное
значение,
соответствующее
тому,
как
охватывается
окружающий
мир,
в)
ин­
струментальное
значение,
т.
е.
зн аче­
ние
морфемы
(вне зависимости от того,
являются
они
отдельными
словами
или
не т).
Та к,
например,
ы
в
сто лы
имеет
значение
«множественность»; der в der
Mensch имеет значение «актуа лизи ру­
ющий»; г)
структурное
значе ние ,
т.
е.
з начен ие,
присущее
комб ина ция м
ле к­
сем ных
или
категориальных
слов
с
морфемами
в
предложении,
например,
единственное
число,
множественное
число,
действительный
за лог,
страда­
т ель ный
за лог,
совершенный
вид,
несо­
вер шен ный
вид
и
т.
д.;
д)
оптическое
значение,
приписываемое
явлениям,
обозначаемым
предложением
(оптиче ­
ское
значение
встречается
только
в
п ре дло же нии ), например,
утвердитель­
ный,
во про сит ель ный,
повелительный
ха рак тер
и
т.
д.» 3.
В
цитируемом
отрывке
см еш аны
он­
тологические,
функциональные,
струк­
турные,
понятийные
и
другие
признаки,
которые
дел ают
значение
и
смысл
тер­
минами
расплывчатыми,
пр име ним ыми
к
разным
единицам
языка.
Здесь
и
л ек­
сическое
значение,
и
морфологическое,
и
синтаксическое,
и
этимологическое,
и
категориальное,
причем
все
эти
вид ы
зн аче ний
должны
с лужи ть
для
р аск ры­
тия
че го- то,
что
непосредственно
не
на­
блюдается.
По жалуй ,
не
найти
более
«всеобъемлющего»
определения
по ня­
тия
знач ение ,
чем
приведенное
выше.
Оно
детерминологизирует
значение
и,
по
существу,
соотносится
с
утвержде­
нием
Блумфильда
о
т ом,
что
«значе­
ния
не
могут
б ыть
определены
в
терми­
нах
наш ей
науки»
и
что
лингвист
«дол­
жен
обр ащ ат ься
за
помощью
к
п ре дста­
в ите лям
других
наук
или
общеизвест­
ным
и сти н ам»4.
Туманно
определяется
значение
и
в
терминах
структурной
лингвистики.
Так,
Б.
А.
Успенский
р ассмат р ивает
значение
как
«инвариант при обрати­
мых
операциях
перевода»5.
Подобное
определение
выхолащивает
с аму
сут ь
этого
столь
важ но го
для
науки
о
яз ы­
ке
по нятия
и,
с
одной
стороны,
ставит
значение
в
зависимость
от
перевода,
тем
самым
лишая
его
категориально-
сти,
а
с
другой
стороны,
пр иравнива ет
его
к
смыслу
и,
возможно,
к
соде ржа­
н ию.
Бесплодность
попыток
из беж ать
ту­
манности
ра зных
определений
з наче­
ния
за став ляет
некоторых
лингвистов
искать
замену
этого
термина.
Та к,
Р.
Якобсон
п и шет: «Если,
о дна ко,
вам
не
нравится
слово
«значение», так как
Оно
слишком
неопределенно
и
дву см ыс­
ленно,'то
давайте
будем
пользоваться
термином
«семантический инвариант»,
не
менее
важным
для
лингвистическо­
го
анали з а,
чем
фон емны е
инва ри­
анты»6.
Недвусмысленный
отказ
от
попыток
на йти
адекватное
определение
значе­
ния
н ах одим
также
у
А..
Мартине,
кото­
рый,
хо тя
и
пр изнае т
необходимость
се­
мантического
.анализа
ед иниц
языка,
предпочитает
не
касат ь ся
этого
уровня;
2*
35


д овол ьс твуя сь
тем,
что
уже
высказано
его
пр едшеств енник ам и7.
Н екоторы е
лингвисты,
несмотря
на
неопределенность
самого
п о нятия
—
з начен ие,
все
же
стараются
как-то
вы­
делить
его
основные,
ка те гор иальны е
признаки
и
сч ит ают
возможным
огра­
ничиться
л ишь
ук азани ем
на
эти
при­
знаки,
не
рас крыв ая
их
сущности.
Так ,
В.
Матезиус
в
своей
статье
«Язык и
стиль»
п и шет: «Самым гибким ( ку р­
сив
мо й.
—
И.
Г.)
элементом
в
наиме­
новании
является
его
значение.
Оно
оп­
ределено
четырьмя
основными
факто­
рами:
вещественным
содержанием,
символической
значимостью,
эмоцио­
нальным
.
акцентом
и
с пецифич е ск им
привкусом
конкретного
язы ка»8.
Это
определение
не
уточняет-
ни
од­
н ого
признака
с
точки
зрения
их
л инг­
вистического
статуса.
Чт о,
например,
по ни маетс я
под
«факторами»? Что та­
кое
«вещественное содержание»? Явля­
ется
ли
понятие
«символической значи­
мости»
эк вива ле нтны м
сигнификату
значения?
Мож ет
ли
всяк ое
зна чен ие
определяться
«эмоциональным акцен­
т о м»? И наконец,
пра вом ерн о
ли
зна ­
чение
(очевидно,
не
тольк о
лексиче­
ское)
характеризовать
«специфическим
привкусом
конкретного
языка»? Ни на
од ин
из
поставленных
вопросов
работа
В.
Матезиуса
не
да ет
даже
приб лизи ­
тельного
ответа.
Предполагается,
что
все
эти
п о нятия
хорошо
изве ст ны
чи­
тателю
и
по это му
не
тр ебу ют
п оясн е­
ний.
Не
менее
туманно
и
противоречиво
определяется
понятие
смысл.
О
том,
как
часто
отождествляются
понятия
смысл
и
зна чени е,
справедливо
пишет
С.
Д.
Кацнельсон: «Мыслительное со­
держание
пре д ло жения
не р едко
назы­
вают
«смыслом»
или
«значением», при ­
р авн ивая
его
к
значению
слова.
Но
мы­
слительное
содержание
предложений
ка честв ен но
отличается
от
мыслитель­
ного
с од е ржания
слов,
из ъят ых
из
кон­
текста
предложения.
Сло во
сам о
по
се­
бе,
вне
предложения,
ни чего
не
вы ска­
зывает
о
реальных
фактах,
не
воспро­
изв о дит
их»9.
Н.
Д.
Арутюнова
считает,
что
слово
о бл адает
сем ант ич еско й
двойствен­
нос тью
—
«наличием у него смысла и
значения,
сигнификативного
и
ден от а­
тивного
со де ржа ния,
способности
к
ко нно т ации
и
реф еренции» 10.
О
двойственности
слова
ск а зано
много.
Однако
п р едставл я ется
неп ра-
36
вомерным
пр ира внивать
обобщенно­
пон ятийный
аспект
слова
(сигнифика-
ц ия)
к
его
дейк тическо й
функ ции
(де ­
нотативный
асп ект) .
Смысл
не
я вля ет­
ся
категорией
лексического
уровня
языка.
В.
А.
Звегинцев
определяет
смысл
как
свойство,
признак,
неотъемлемый
компонент
п ред ло же н и я: «Согласова­
ние
значимо г о
содержания
предложе-
жения
с
ситуативными
потребностями
< акта общения и образует смысл»11.
Ос троу мна я
и
глубоко
фило со ф­
с кая
мыс|ль
высказана
о
смысле
А.
Греймасом: «Смысл
—
категория
антропологическая
—
категория
дейст­
вия .
Т екст
—
ед ин ица
язы ковог о
де й­
ст вия »12. Если это речение перевести на
более
простой
и
доступный
яз ык,
то
оно
бу дет
звуча ть
примерно
т ак:
смысл
мо жет
появиться
то лько
в
ре че тв орче­
ском
процессе,
а
текст
—
результат
этого
процесса.
Большинство
лингвистов,
которые
в
той
или
ино й
степени
пытались
опреде­
лить
понятие
смысл,
сходятся
на
том,
что
смысл
«...
как
бы
«надстраивается»
над
едини цам и,
составляющими
пред­
ложение
и
не
сводится
к
з нач ению
этих
един иц» 13.
Соображения
о
разнообразии
толко­
вания
понятий
смысл
и
значение
со дер­
жатся
в
книге
Н.
Д.
Арутюновой
«Предложение и его смысл»
в
кри ти­
ческом
обзоре
точек
зрения
на
суще­
ст во
эт их
понят ий,
в
к ниге
В.
В.
На ли­
мова
«Вероятностная модель языка»
(М., 1974), а также в ряде других ра­
бот
по
семантике
и
сем асиол ог ии.
Нет
нужды
приводить
другие
оп­
ределения
понятий
зна че ние
и
смысл,
рассыпанные
по
страницам
работ,
по­
священных
проблемам
лингвистики,
логики,
пс их ол огии,
э стетик и
и
дру­
гих
наук.
Каждая
из
этих
на ук
и
каждый
ее
пр ед ст авите ль
опирается,
очевидно,
на
тот
признак
слова,
кото­
рый
является
для
данной
н ауки
(или
для
данно г о
исследователя)
о пр еделя­
ющим,
ведущим,
подкрепляющим
ос­
новную
методологическую
концепцию
науки
(автора).
Для
лингвистики
ва ж­
но
найти
ту
основу
в
определении
зна ­
чения,
на
которой
каждый
ее
п ред ста­
витель
сможет
из беж ать
расплывчато­
сти
этого
термина
для
построения
св оих
конкретных
исследований.
Не
вдаваясь
в
существо
спора
о
взаимоотношениях
таких
категорий,
как
понятие
и
значе ние ,
мне
все
же
не­


обходимо
о пр еде лить
сво ю
позицию
в
этом
вопросе.
Наиболее
близко
моему
по нима нию
онтологической
сущности
этих
терминов
следующее
утв ержде­
ние
В.
А.
Зве гинце ва : «...рассматривая
вопрос
о
струк туре
зн ачений
и
структу­
ре
мира
д ейств ител ь но сти,
мы
должны
считаться
с
на л ичием
тре х
ве личин:
мира
дейс твите л ьн о сти,
ми ра
поня тий
и
мира
зн ачений.
Эти
величины
следу­
ющим
образом
со о тно сятся
др уг
с
дру­
го м .;. мир действительности есть исход­
ная
величина;
мир
понятий
обусловли­
вается
процессом
познания
мир а
дей­
ствительности
и
стремится
б ыть
адекватным
ему,
воспроизвести
его
структуру;
мир
зн ачени й
есть
тот
кон­
кретный
способ,
которым
фиксируется
в
языке
мир
по нят ий,
он
видо изм еня ет ­
ся
от
языка
к
языку,
вследствие
чего
структура
зн аче ний
не
то лько
никогда
не
п ов торяет ся
в
различных
языках,
но
и
никогда
не
тождественна
структуре
п онят ий,
сто яще й
вне
языка
и
об разу­
юще й
логическую
основу
всех
язы ков .
Отсюда
следует,
что
структура
значе­
ний
не
пов торяет
структуры
внешнего
мира»14.
В
э том
определении
различий
ме ж­
ду
объективным
миром,
системой
по­
нятий
и
сущностью
значения
у
ме ня
вы­
зывает
со мне ние
правомерность
уп о­
тре бл ения
с лова
структура
примени­
тельно
к
з начени ю.
Я
поним а ю
возмож­
ность
применения
структуры
к
сочета­
нию
слов,
к
морфеме
(морфологическая
стр уктура,
семантическая
структура
с лов а).
Действительно,
система
значе­
ний
в
слове
может
быть
подвергнута
структурному
описанию,
но
само
зна­
чение
от
этого.не
формализуется.
То же
можно
ск аза ть
о
ми ре
п онят ий:
несмот­
ря
на
многочисленные
попыт ки,
поня­
тие
до
сих
пор
не
формализовано.
Явля­
ясь
отражательной
категорией,
оно
пр едстав ля ет
мир
в
его
структурных
и
логических
отношениях,
но
сами
поня­
тия
ат
этого
не
становятся
струк турны ­
ми.
Возражение
вызывает
также
утвер­
ждение
того,
что
«структура значений не
только
никогда
не
повторяется
в
ра з­
л ичных
языках,
но
и
никогда
не
тождественна
с труктуре
понятий...».
Слово
никогда
п ред ставл яет ся
мне
здесь
слиш ко м
категоричным.
Значе­
ния,
их
«структура»
могут
иногда
по­
вторяться
в
разных
языках
и
бы ть
тождественны
понятиям.
Недаром
же
некоторые
лингвисты
отождествляют
зн ачен ие
и
понятие.
Значение,
будучи,
повторяю,
кат его ­
рией
отражательного
порядка,
ес те ст­
венно,
не
может
адекватно
передать
от­
н ош ения
и
факты
объективной
действи­
тельности.
Оно
лишь
приближенно,
не
как
«зеркальный мертвый акт», опре­
деляет
гносеологический
процесс
на ше­
го
сознания.
В
с вязи
с
эт им
оно
может
иметь
в
большей
или
меньшей
степени
субъективно-оценочный
характер,
с
од­
ной
стороны,
и
выделительно-опознава­
тельный
хар акт ер
—
с
другой.
В
к аче­
стве
пе рво го
признака
появляется
по­
няти е
эмотивности,
т.
е .,эмоциональной
окрашенности,
или ,
вернее,
эмоциональ­
ного
компонента
'семантической струк­
ту ры
сло ва,
а
в
кач еств е
второго,
т.
е.
вы­
делительно-опознавательного
момента,
появляется
денотативное
значение
с ло­
ва.
Таким
об ра зом,
возникают
эмоци­
ональные
значения,
которые
могут
со­
провождать
(сосуществуя с ними),
предметно-логические
значения
слова,
а
могу т
быть
и
с амост оятел ь ны ми
зна­
чениями.
С
другой
ст орон ы,
появляют­
ся
слова,
в
которых
полностью
вытес­
няю тся
предметно-логические
зна че­
ния,
уступая
свое
место
назы вны м
зна­
че ния м.
Как
первый,
так
и
второй
виды
з на­
чения,
будучи
социально
обусловлен­
ными,
находят
с вое
выражение
в
соот­
ветствующих
контекстах,
и,
поскольку
употребление
не
безразлично
по
отно­
шению
к
семантической
ст рукт уре
с ло­
ва,
за
последним
закрепляются
призна­
ки,
которые,
по
существу,
не
св ой стве н­
ны
самим
п о нятиям,
вы раж аем ым
значением.
Ведь,
действительно,
слово
осел,
вз ятое
в
изоляции,
не
сод ерж ит
в
себе
. признака
упрямый,
но,
бу дучи
ок ружен о
вербальным
контекстом,
мо­
жет
приобрести
в
нем
это
знач ение .
Возникает
в опр ос:
правомерно
ли
в
самом
предметно-логическом
знач ен ии
сл ова
осел
видеть
оттенок
(сему)
уп рямс т во?
Др уги ми
словами,
на скол ь­
ко
теоретически
обосновано
экстрапо­
лировать
то,
что
присуще
контексту
в
область
системы
отношений
в
язы ке?
Для
т ого
чтоб ы
ответить
на
этот
вопрос,
необходимо
вн икну ть
в
зн аче­
ние
сло ва
«переносность». М ы наст оль ­
ко
сжились
с
п оме той
перен.
(перенос ­
ное
зн ачени е)
в
лексикологических
и
особенно
в
лексикографических
ра бо­
тах,
что
постепенно
забываем
ее
перво­
начальное
назначение.
Понятие
пере­
носное
значение
возникает
в
связи
со
способностью
наше го
сознания
анали­
37


зировать,
сопоставлять,
противопостав­
лять
р а зличные
факты
объективной
действительности
для
более
глубокого
раскрытия
их
онтологических
пр из на­
ков.
Мы
склонны
приписывать
эт им
фактам,
во зни кшим
в
процессе
их
по­
знания,
признаки,
свойственные
другим
объектам,
в
св язи
с
теми
или
иными
сходными
чертами,
выявленными
на­
шим
сознанием
в
сопоставляемых
об ъ­
ектах
д ейств ител ь но сти.
Происходит
про це сс
постепенного
отождествления
онтологического
признака
и
признака
сопоставительного.
Помета
перен.,
та­
ким
об раз ом,
как
бы
во сстан ав лив ает
исходный
момент
познания
прир од ы
описываемого
явления,
в
то
вре мя
как
сам о
значение
уже
не
содержит
в
себе
признака
онтологического
п лана,
а
с та­
новится
производным
зн ачение м .
В
с ло­
варе
С.
И.
Оже го ва
перед
вторым
зна­
чением
слова
осел
стоит
помета
перен.
и
да лее
«о тупом упрямце (прост,
бр ан. )».
В
4-томном
академическом
словаре
перед
вторым
значением
име­
ется
помета
бран.
(бранное)
и
да лее
«о глупом,
ту пом,
упрямом
человеке».
Обращает
на
себя
внимание
пред­
лог
о
в
определении
значения
слова
осел.
Этот
предлог
знаменателен:
он
сразу
направляет
внимание
читателя
на
хар акт ер
употребления
это го
слова,
а
не
на
свойственные
э тому
слову
(вер­
нее,
ре фе ре нту)
признаки.
Сама
семан­
тическая
структура
этого
слова,
таким
об разо м,
не
содержит
семы
«глупость»,
«упрямство».
О
п редл оге
к
предика­
тивному
слову
уместно
привести
выска­
зывание
С.
Д.
Ка цнель сона : «Присоеди ­
няя
к
себе
предлог,
предикативное
сло­
во
п олуч ает
доба в очн ые
значения
типа
«быть среди,
находиться
на,
двигаться
по,
дв игат ься
мимо,
двигаться
н ад»
и
т.
п.
Уточняясь,
оно
перестает
быть
фа ку льт а тивным
по
св оей
валентно­
с ти »15.
Иначе
поступают
английские
с лова­
ри.
В
бо ль ши нстве
из
них
зн ачен ие
«глупый», «упрямый»
дает ся
вторым,
з начени ем
без
каких-либо
сопровожда­
ющих
помет,
а
это
зн ачит,
что
состави­
тели
словарей
сч ит ают
процесс
перено­
са
значения
завершенным,
т.
е.
п ола­
гают,
что
слово
во бр ало
в
себ я
значе­
ние
«глупый», «упрямый» . Это значен и е
становится
производным,
а
не
перенос­
ным,
если
не
р ассмат р иват ь
данное
слово
в
этимологическом
аспекте.
Вообще
говоря,
по няти е
переноса
значения
сам о
по
себе
неопределен­
38
ное
16. Ведь переносится не значение сло­
ва,
а
л ишь
о дин
из
признаков
одн ого
предмета
на
др уг ой.
Происходит
свое­
образная
метафоризация
исходного
по­
нятия,
и,
как
в сякая
ме та фор изац ия,
она
Пр едпо лаг ает
живое
сравнение.
Эл еме нт
сравнения
уже
отсутствует,
когда
слово
осел
употребляется
приме­
н ит ельно
к
человеку.
Зна чите ль но
яс нее
проявляется
не­
корректность
употребления
термина
переносное
знач ение ,
ко гда
мы
им еем
д ело
с
абстрактными
понятиями.
В
сл о­
ве
схватить
в
с лова ре
О же гова
третьим
значением
дано
усво и ть,
понять.
Оно
тоже
имеет
помету
перен.
Сл ово
за­
стрять
вторым
знач ен ием
—
задержать­
ся,
оставшись
надолго
где-н.
(разг. )
т оже
имеет
помету
перен.
В
этих
при­
ме рах
никакого
переносного
значения
с
точки
зрения
его
синхронного
воспри­
я тия
нет.
Более
того,
как
мне
представ­
ляется,
зна че ния
усв ои ть
и
за д ержа ть­
ся
не
непосредственно
с вяза ны
с
соот­
ветствующими
исходными
значениями.
Они
про шли
сложный
п уть
ра звития ,
в
котором
метафоризация
понятий
уже
не
воспринимается.
Предпочтительнее
определять
эти
значения
не
термином
переносное
зна ­
чение,
на пра вляю щим
наше
сознание
одновременно
на
два
значения
—
ис­
ходное
и
вн овь
образованное,
а
терми­
ном
производное.
Тогда
не
будет
интер­
ференции,
возникающей
в
св язи
с
те р­
мином
переносное,
который
в
с илу
с во­
его
этимологического
статуса
предпола­
га ет
наличие
двух
о бъек тов
и
поэтому
будет
в
какой-то
степени
эквивалентен
понят ию
образное.
Характерно,
что
ни
сл ова рь
Ожегова,
ни
4-томный
акаде­
мический
словарь
не
дают
пометы
об-
раз н., очевидно имея в виду синонимич­
ность
помет
перен.
и
образн.
В
а нглий­
с ком
Оксфордском
словаре,
который
по
праву
считается
одн ой
из
наиболее
ав­
торитетных
лексикографических
работ,
имеются
пометы
transf. (transferred —
пер ено сно е), и fig. (figurative —
обр аз­
но е ), а также двойная помета
transf.
and fig. (transferred and figurative —
переносное
и
об ра зное
значение). Мож­
но
сделать
вывод
о
том,
что
в
а нглий­
с кой
лексикографии
понятие
переноса
значения
применяется
лишь
тогд а,
ко г­
да
слово
сам о
по
себе,
т.
е.
вне
з ав иси­
мости
от
к о нте кста,
воспринимается
одновременно
в
дву х
зн ачен иях .
По­
этому
гла гол
graps — «схватить»
поми-/
мо
знач ен ий
предметно-логических
(но­


мин ати вны х,
референциальных,
этим о­
логических)
дан
также
и
в
значении
«понять»
без
пометы
transí, (перен . ),
поскольку
налицо
потеря
связи
с
ис­
ходным
значением.
Вместе
с
тем
су щ.
ebb (морской отлив)
им еет
в
Оксфорд­
с ком
с ловар е
помету
transí, and fig.
—
перен.
и
образн.
С
такой
же
дв ойной
пометой
дан
глагол
eat (есть что- л.), а
это
зн ач ит,
что
налицо
двойное
вос при ­
яти е
значе ния.
Я
уже
в ыс казал
некоторые
сообра­
жения
по
поводу
пометы
перен.
Хо чу
также
поделиться
с
читателем,
возник­
шим и
у
меня
со мнен иями
о
правомер­
но сти
использования
пометы
образн.
применительно
к
отдельно
вз ято му
слову.
Как
известно,
слово,
взятое
в
и зо­
ляции
от
к о нтекста,
является
обоб­
щенным
понятием,
выраженным
сред­
ства ми
лексической
системы
языка.
Кон е чно,
в
слове
в
св язи
с
частым
уп о­
требл е ние м
мо жет
возникнуть
образ,
к от орый
сопровождает
з начен ие,
при­
обретенное
в
соответствующем
контекс­
те.
В
сочетании
«пощечина обществен­
ному
вкусу»
в
сло ве
поще чина
поя вля­
ется
значение
«оскорбление,
наруше­
ние
общепринятой
нормы», но никако­
го
образа
самого
дей стви я
—
«удара
по
щек е
л адо нь ю» (Ожегов)
не
возни­
к ает.
Это
слово
дано
во
втором
значе­
нии
—
оскорбление,
нравственный
уд ар
—
с
пометой
перен.
Характерно
то,
что
в
сп иске
помет
в
с лова ре
О же­
гова,
как,
впрочем,
и
в
других
русских
словарях
в
отличие
от
ан гли йск их,,
по­
меты
образн.
не
дается.
Это
спр аведли­
во.
Образ,
по
общепризнанному
оп ре­
д елению ,
это
возникновение
кон кретн о­
го,
чувственного
представления
об
о пи­
сываемом
явлении.
Такое
представле­
ние
мо жет
возникнуть
т олько
в
сочетании
данного
с лова
с
другими
словами
ко н тек ста.
Я
не
могу
пр едст а­
вит ь
себе
слово
за стря ть
в
его
перенос­
ном
з начени и,
одновременно
с оотн ося
его
со
значением
«оказаться втиснутым
среди
других
предметов».
Иначе
гово­
ря,
никакого
чувственного
п редст авл е­
ния
слово
застрять
в
знач ен ии
«задер ­
жа ться
где-л.»
не
вызывает.
Др угое
д ело
слово
влачиться
в
пуш­
кинском
«Воспоминании»: «В то время
для
меня
влачатся
в
тишине
Часы
то­
мительного
бденья».
В
сочетании
со
словом
час ы
это
слово
как
бы
ожива­
ет,
рождая
чувственное
представление
о
мед л енном ,
тягостном.течении
вр еме­
ни.
Появляется
обр азное
значение,
при­
чем
оно
мож ет
появиться
только
в
ко н­
тексте.
Возьмем
другой
пр име р:
с лово
влететь
в
предложении
«На двор вле­
тела
те ле га,
зап ряжен н ая
тр ойк ой»
(И..
Гон ча ров )17.
Это
значение
то же
дает ся
как
переносное.
Считаю
это
не­
правомерным
и
полагаю,
что
такие
сло­
ва,
как
влететь,
споткнуться,
упасть,
опьянеть,
и
огромное
количество
других
сл ов,
которые
в
процессе
употребления
в
соответствующих
кон текс тах
потеря­
ли
свое
предметно-логическое
значение,
должны
р ассмат рив ат ься
как
производ­
н ые,
а
не
как
переносные.
П од водя
и тоги
сказанному
о
поня­
ти ях
перен ос ное
значение
и
образность,
я
должен
подчеркнуть
св ою
основную
мысль,
а
именно:
в
сл ов аре,
если
он
не
преследует
диахронного
а нали за
с та­
новления
производных
значений
с лов,
помета
перен.
может
оказаться
сби вчи ­
вой,
поскольку
она
в
той
или
ино й
сте­
пени
возбуждает
представление
об
об­
разном
употреблении.
Еще
несколько
сл ов
о
природе
об­
разности
в
языке.
Насколько
правомер­
но
вообще
говорить
о
таком
явлении
применительно
к
отдельному
слову?
Ведь
то,
что
выра же но
словом,
уже
яв­
ляется
обобщением,
абстракцией,
т.
е.
л ише нным
чувственного,
се н сорн ого
восприятия.
Слова
призваны
воскре­
сить
соответствующий
образ
описыва­
емого
пре дмет а
в
ко нт екст е,
причем
сам
этот
предмет
поя вляет с я
в
на шем
со зна нии
в
искаженном
вид е
ил и,
ве р­
нее,
в
его
смутных
очертаниях.
Поезд
в
блоковской
строке: «Мой поезд ле­
ти т,
кай
цыганская
песня»
уподобля­
ется
песне,
а
сама
песня
в
св язи
с
гла­
гол ом
летит
уподобляется
птице.
Когда
начинаешь
анали зир о ват ь
языковые
средства,
возбудившие
в
со зна нии
по э­
та
образ
цыганской
пе сни,
а
именно
—
стремительность,
взлет
и
паден ие,
плав­
нос ть
и
порывистость
и
т.
д., то
возни­
кает
образ
птицы.
Одновременно
эта
строка
вся
соотносится
с
понят ие м
жи з­
не нн ого
пути.
И ными
словами,
образ­
ность
зде сь
заключена
не
в
одном
сло­
ве,
она
ра злита
по
всем у
предложению,
но
опирается
на
слова
летит
и
поезд.
В
свя зи
с
таким
толкованием
линг­
вистической
образности
приходится
по­
мету
образн.
с тавить
не
к
отдельным
словам,
а
к
иллюстративным
примерам.
Возьмем
еще
оди н
прим ер : «Мой глаз
гра ве ром
стал
и
образ
твой
запечатлел
в
мое й
ду ше
п р авди во » (Шекспир,
в
пе­
39


реводе
Маршака).
Разлитость
обра за
здесь
подчеркивается
так
называемой
развернутой’метафорой.
Глаз
—
граве р,
запечатлел.
Трудно
разорвать
эти
три
с лова
в
от ноше нии
их
семантической
структуры.
Появляется,
пресуппозици-
онно,
тематическое
поле:
гравер
—
об­
р аз,
запечатлел
и
дальше: «С тех пор
служу
я
рамою
ж иво й», где слово « ра­
ма»
относится
к
тому
же
тематическому
полю.
Эти
два
примера,
как
мне
представ­
ляется,
достаточно
ясно
показывают,
что
понятие
образности
н епри меним о
к
отдельно
вз ято му
слову,
а
появляется
в
результате
сопоставления
двух,
обыч­
но
тематически
неодноплановых
явле­
ний.
Такое
сопоставление
зи ждет ся
на
выделении
признака,
свойственного
он­
тологически
одному
по няти ю
и
не
свой­
ственного
(нередко навязанного)
дру­
гом у.
Противопоставление
ста но витс я
отождествлением.
Это
во зм ожно
тол ь­
ко
в
предложении
и
в
какой-то
степе­
ни
в
сочетаниях
сл ов.
Однако
в
по­
сл ед нем
случае
такое
противопоставле­
ние
возможно,
л ишь
когда
оно
ста ло
традиционным,
тип а:
заря
ее
жизни,
бульдожья
хватка,
зеленая
тоска,
ор­
линый
нос ,
белое
пятно
(на географи­
ческой
карте)
и
им
подобные.
Языковая
образность
—
явление
противоречивое.
С
одной
стороны,
оно
возникает
как
чувственное
восприятие
объекта,
конкретного
или
абст рак тно ­
го,
с
другой
стороны,
выраженное
сло­
вом,
оно
сигнификативно,
т.
е.
об общ е­
но
и
тем
самым
противопоставлено
конкретно
чувственному
восприятию.
Очевидно,
здесь
происходит
синтез
чу в­
ственного
и
интеллектуального,
в
кото­
ром
в
зависимости
от
субъективного
восприятия
описываемого
я вле ния
пре­
валирует
то
одна,
то
другая
сторона.
Интересно
проанализировать
явле­
ние
синэст езии ,
когда
два
или
более
чувственных
представления
сливаются
в
одн о
нерасчлененное
по няти е,
ко то­
рое
поэ то му
приобретает
эмоциональ­
ное
значение
цело го
с о четани я.
В
та­
ких
сочетаниях,
как
ск ольз кий
звук
(о
трении
л ебедя
о
борт
лодк и ), пушистый
лай
(собаки), острый запах
(духов),
зримый
з апах
(болота), вкусная форма
(торта),
происходит
своеобразное
столкновение
двух
чувственных
импуль­
сов:
тактильного
и
слухового,
зритель­
ного
и
слухового,
вкусового
и
зри тель­
ного
и
т.
п.
Такое
столкновение
чув ст­
венных
восприятий
неизбежно
влечет
за
с обой
переосмысление
одн ого
из
компонентов
сочетания:
л ибо
значение
определения
подчиняет
себе
значение
определяемого,
либо,
наоборот,
опре­
деляемое
по давл яет
предметно-ло­
гическое
значение
определения,
вби рая
в
себ я
некие
признаки,
не
св ой ст венные
данному
о бъе кту.
В
атрибутивных
со чета ниях
сообразно
их
природе,
т.
е.
выделению
качественно­
го
пр изн ака
определяемого,
обычно
определение
выявляет
тенденцию
к
се­
ман ти ческ ому
сдвигу:
острый
(о запа­
хе ) = сильный,
раздражающий,
непри­
ятный;
ск ольз кий
звук
(о трении=х о-
лодный;
вк у сная
(форма торта) = кра­
сивая,
приятная
и
т.
д.
В
комплетив-
ных
со четани ях
ти па
слушать
гл азам и
(«услышишь ли глазами голос мой»
—
Шекспир,
в
том
же
п ер е во де), ощущать
красоту,
видеть
запах
первый
компо­
нент,
т.
е.
глагол,
обр аст ает
д опол ни­
тел ь ными
обертонами
значений,
подчи­
няя
их
основному
предметно-логическо­
му
значению
соответствующего
сущест­
вительного.
От сюда
следует,
что
субстанция,
обычно
выражаемая
именем
существи­
тельным,
б олее
устойчива
и
менее
п од­
вержена
сем а нтич е ским
колебаниям
по
сравнению
с
прила гат ел ьным ,
наречи­
ем
и
да же
гла голом .
Дви ж ение
(гла ­
го л)
также
влияет
на
пр оцесс
семанти­
ческого
колебания
статуса
существи­
тельного.
Однако
этот
про це сс
не
столь
заметен,
как
в
атрибутивных
сочета­
ниях.
Особый
интерес
представляют
с обой
со четан ия
слов,
которые
условно
при­
нято
н азы вать
не о б ычными.
Необыч­
ные
словосочетания
уже
давно
пр и вле­
кают
внимание
лингвистов
и
текстоло­
гов.
Мне
уже
приходилось
упоминать
о
специальном
журнале,
в ых од ившем
од­
но
время
в
СШ А: LOP (Language of
Poems —
язык
поэз ии), который ста ­
вил
своей
основной
зад ач ей
ра з гадыва ­
ние
зн ачени й
странных
с
точки
зрения
логики
словосочетаний18.
Эта
проблема
меня
интересует
с
точки
зрения
а нали за
се ма нтиче ско й
структуры
к аждо го
из
компонентов
не­
обычного
словосочетания
и
воз можн ог о
перехода
от
значения
к
смыслу.
Приведу
о дну
строфу
из
стихотво­
рения
М.
Ц вета е вой:
Мой
пись менн ый
верный
стол!
Спасибо
за
то,,
что
шел
Со.
мною
по
в сем
путям.
Меня
охра ня л
—
как
шр ам.
(Из цикла «Стол»)
40


Если
р ассмат р иват ь
сочетания
верный
с тол,
стол
ш ел,
охра н ял
—
как
шрам
вне
контекста
вс ей
строфы,
то
они
как -
то
не
укладываются
в
рамки
привыч­
ных
представлений
о
свя зи
качествен­
ных
признаков
с
определяемым
по ня­
тие м
(верный стол), о движении пред­
ме та
(шел стол),
функциональных
сравнений
(охранял как шрам).
П ро­
исходит
это
потому,
что
значения,
вер­
нее,
их
соотношения,
не
апробированы
яз ыков ой
практикой
свя зи
слов-поня­
тий .
Сочетание
пис ьм е нный
стол
как
номинативная
еди ни ца
начинает
об ра­
с тать
дополнительными
коннотативны­
ми
значениями
в
свя зи
с
тем,
что
оно
разорвано
вклинившимся
словом
ве р­
ны й.
Основную
семантическую
нагруз­
ку,
как
бы
направленную
на
создание
с мыс ла,
несет
все
со чет ание.
Оно
по­
лучает
значение
риторического
обра­
щения ,
рав н ого
словосочетанию
«мой
вер ный
друг».
Но
самого
смысла,
как
я
понимаю
э тот
термин
(а не обще­
употребительное
сло в о), в этом сочета ­
нии
еще
нет.
Смысл
по явл яет ся
тогда,
когда
появляется
конструктивно
оформленное
предложение
—
в
данном
примере
сложноподчиненное:
спасибо
за
то,
что
шел
(ср.
за
то,
что
был
со
мною)
со
мною
по
в сем
путям
(со мною
всегда,
везде).
Как
видно
из
логически
перефразированных
словосочетаний,
значения
компонентов,
равно
как
и
значения
самих
сочетаний,
«осмысля­
ются»
только
во
взаимосвязях
и
со зда­
ют
смысл,
который
можно
приближен­
но
декодировать
следующим
образом:
м оим
верным
другом
яв ляется
мой
пис ьме нный
ст ол
ил и,
еще
глу бже ,
единственная
радость
в
мое й
жи зни
—
творчество
(поэтическое)
—
оно
спа­
сает
меня
от
в сех
превратностей
судь ­
бы
и
во
вс ех
п ер ипе тиях
многотрудной
ж изни
поэта.
Для
более
полного
раскрытия
се­
мантического
термина
смысл
целесооб­
разно
рассмотреть
отдельное
п ре дло­
же ние
в
составе
сверхфразового
един­
ства.
Фа кти ческ и
приведенная
выше
с трофа
из
стихотворения
М.
Цветаевой
тоже
пр едстав ля ет
соб ой
сверхфразо­
вое
единство,
в
котором
вн ут ре нний
смысл,
если
можно
так
сказ ать ,
рас­
крывается,
пер ели ваяс ь
из
строки
в
строку
и
постепенно
переходя
в
содер­
жание.
Попытаемся
на
другом
примере,
в
отрывке
из
научной
прозы,
просле­
дить,
как
постепенно
зна чения
«пере­
ливаются»
в
смысл
в
с оста ве
целого
пре д ложения
и
сверхфразового
един­
ства
(СФЕ).
«В искусстве немало явлений,
ко то­
рые
временами
казались
и
кажу т ся
со­
в ерш енно
ненужными
и ли,
по
край н ей
мере,
необязательными
для
нег о.
Так,
в
сво е
вре мя
некоторыми
весьма
авто­
ритетными
деятелями
т еатр а,
о пыт ны­
ми
его
ц ени т елями
кинематограф
в ос­
принимался
прежде
всего
как
те х ниче­
ская
новинка,
чуждая
по д линно му
ис­
кусству,
как
забава
неразвитого
вкуса.
П озже
использование
звука
в
кино­
филь ма х
некоторые
теоре ти ки
и
вид­
ные
режиссеры
оценивали
как
весьма
нежелательный
процесс,
который
мо­
жет
на нести
серьезный
ущерб
и зобра­
зительным
и
выразительным
возмож­
ностям
киноискусства»19.
В
первом
предложении
этого
отр ыв­
ка
содержится
д ос тато чно
я сная
мысль,
ко тор ая,
однако,
в
связи
с
на­
личием
значений
отдельных
компонен­
тов
предполагает
некоторое
переосмыс­
ление
целого.
Во
многих
предложениях
утверди­
тельного
типа
пр ос кальз ы вает
су бъек­
тивно-оценочное
отношение
к
сообщае­
мым
фактам.
Модальность
пе рвог о
предложения,
в ыр ажен ная
словами
казались
и
кажутся,
нейтрализуется
темпоральным
наречием
вре ме нами,
которое
подсказывает
некий
глуб и н­
ный
смысл
всего
предложения,
а
имен­
но:
в
настоящее
вре мя
такая
концеп­
ция
пр едстав ляет ся
оши бо чн ой.
Смысл
с леду ющих
двух
предложений
можно
определить
как
иллюстративно-доказа­
тельный.
В
них
на
примерах
конкрети­
зируются
ак тан ты : (авторитетные дея­
тел и
те атра )
и
их
суждения
о
кинема­
то гра фе , (режиссеры,
теоретики
кино)
и
их
суждения
о
звуковом
кинемато­
графе.
Весь
отры в ок
(сверхфразовое един ­
ство)
составлен
фак тич ес ки
из
одн ого
смыслового
массива,
расчлененного
на
несколько
субсмыслов,
но
под чи ненных
основному,
ведущему,
оп ред еляю щ ему
смыслу
пе рво го
предложения.
Хочется
еще
раз
подчеркнуть
относительную
незав ис имо сть
смысла
предложения
от
значения
его
компонентов.
Есл и
искать
ключ
смысла
в
каждом
из
перечислен­
ных
предложений,
то
окажется,
что
ни
о дно
слово
не
играет
сколько-нибудь
существенной
роли
в
формировании
об­
щего
смысла.
Ве дь
слово
искусство
в
первом
предложении
лишь
определяет
41


сферу
действия
смы сл а;
слово
явле­
ния
тоже
не
служит
ключевым.
Пож а­
луй,
слово
ненужными
в
первом
пред­
ложен и и
является
до стато чно
инфор­
мативным,
чтобы
соединить
вое д ино
значения
и
пер евест и
их
в
смысл.
Таким
об раз ом,
смысл
о бл адает
свойством
разливаться
по
в сему
пред­
ложению
и,
соответственно,
по
всему
сверхфразовому
единству.
Он
и
яв ля­
ется
той
силой,
которая
переводит
но­
мина цию
в
су жд ение.
Отдельные
эле­
менты
(компоненты)
предложения
и
их
взаимосвязи
под
во здей стви ем
смыс­
ла
начинают
з вуча ть
обертонами
сво­
их
предметно-логических
знач ени й,
хо­
тя
подчас
непосредственно
с
ними
не
соотносятся.
Я
уже
упоминал,
что
смысл
—
по­
рождение
мысли,
значение
—
порожде­
ние
ан али ти чес кой
способности
мозга.
Смысл
появляется
в
оформленной
мыс­
ли;
значение
п ояв ляе тся
как
«ступень ­
ка
п о знани я».
Наиболее
«нетерминологически»
в
лингвистической
литературе
употреб­
ля ется
слово
сод ержан ие .
Говорят
о
содержании
слова,
словосочетания
и
о
содержании
предложения,
о
с од ержа­
нии
с в ерхфра зов ого
единства,
отрывка-
более
крупного
разм ера
и
всего
произ­
ве де ния
в
целом.
В
цел ях
терминологизации
слова
содержание
целесообразно
рассматри­
вать
содержание
как
совокупность
смыслов,
представляющую
собой
некое
завершенное
целое,
в
котором
отража­
етс я
представление
автора
об
описы­
ваемых
факт ах ,
событиях
в
их
развер­
тыв ани и,
в
их
х ар актер ист иках
и
вза­
им ос вя зях.
Такое
толкование
с оде ржа­
ния
фа кт иче ски
не
противоречит
одно­
му
из
зн аче ний
эт ого
слова,
данному
в
4-томном
академическом
словаре:
чет­
вертое
из
шести
зна чений
в
этом
слова­
ре
дано
т ак: «То,
о
чем
повествуется,
что
излагается,
изобра жае тся
гд е -л.;
тема
(книги,
ст ат ьи,
картины
и
т.
п .)».
Особо
надо
подчеркнуть
здесь
то,
что
дано
в
скобках.
Именно
такое
зн аче­
ние
более
всего
соответствует
понятию,
заключенному
в
слове
содержание,
ес­
ли
рассматривать,
как
это
д елае тся
в
данной
ста ть е,
в
ряду:
значение
—
смыс л
—
соде ржан ие .
Смысл
не чле ним,
содержание
чле­
нимо.
Как
и
всякое
целое,
содержание
чл ени тся
на
части.
Эти
част и
не
см ыс­
лы,
а
более
мелкие
ед иницы,
в
к ото­
рых
могу т
объединяться
смыслы
от-
42'
дельных
предложений,
но
чаще
—
ря­
да
с ве рхф раз овых
единств,
образуя
от­
но сит ель но
за кон ченн ое
высказывание.
Содержание
обычно
неповторимо.
Оно
—
выражение
идейного,
научно­
познавательного
или
художественно­
изобразительного
видения
мира.
Смысл
может
повторяться.
В
эт ом
слу чае
он
теряет
некую
долю
информа­
тивности,
но
не
теряет
своего
н азн аче­
ния
—
в ыраж ать
определенное
с ужде­
ние.
Следовательно,
всякое
более
или
менее
законченное
высказывание
об ла­
дает
своим
содержанием.
Такое
содер­
ж ание
называют
содержанием
отр ыв­
ка
произведения,
в
отличие
от
содер­
ж ания
всего
произведения.
Можно
с
некоторой
степенью
приближенности
счит ат ь,
что
содержание
от рывк а
лю­
бого
речевого
произведения
состоит
из
смыслов
отдельных
с ве рхф раз овых
единств,
пр едст авл яя
соб ой
некую
«картину мира»
в
ее
членении.
Высказанные
в
данной
ст атье
рас­
суж де ния
о
терминах
значе ние ,
смысл,
содержание
имеют
цел ью
предложить
рабочие
определения,
которыми
удоб­
но
поль зова тьс я
в
лингвистическом
анализе.
Эти
рассуждения
являются
плодом
долгих
наблюдений
над
ис­
пользованием
терминов
при
анализе
языка
в
его
функционировании.
От­
нюдь
не
претендуя
на
исключитель­
ность
выдвинутых
в
эт ой
статье
оп ре­
делений
и
допуская
спорность
нек от о­
рых
из
них ,
я
все
же
считаю
нужным
по дел ить ся
своими
соображениями
о
пу тях
унификации
о сн овных
лингвисти­
ческих
терминов.
Прекрасно
понимаю,
что
однозначного
р еше ния
этих
п ро­
блем
нет
и,
возможно,
не
мож ет
быть.
1 В отличие от трактовки терминов смысл
и
значение
в
широкоизвестной
статье
Г.
Фреге
(см. : Frege Gottlob. Über Sinn und Bedeu­
tung. 1892) в настоящей статье эти термины
рассмат р иваю тся
не
с
логико-лингвистических,
а
с
собственно
лингвистических
пози ци й.
2 Обозначение,
ин аче
номинация,
—
гносео­
логический
ак т,
а
та кже
его
результат.
В
дан­
ной
статье
термин
обозначение
не
р ассма тр и­
вается.
3 Косериу Е .
Современное
пол оже ние
в
ли нгвис тик е.
—
Из в.
АН
СССР,
СЛЯ,
1977,
No
6, с.
517—518.
4 БлумфильдЛ.
Язык.
М., 1968, с.
175,
149.
5 Успенский Б .
А.
О
семиотике
искус­
ства.
—
В
с б.:
Симпозиум
по
структурному
изучению
зна к овых
сист ем .
М., 1962, с.
125.
6 Jakobson R. The Conference of Antro-
pologists and Linguists. — In: Selected Writings.
Mouton, The Hague — Paris, v. 2, p. 565.


7 См.
его
вы сказы вания
в
книге:
Р
а
г
-
ret Н.
Discussing Language. The Hague. 1974,
p. 231.
8 Матезиус В.
Язы к
и
стиль.
—
В
сб. :
Пражский
лингвистический
кр ужок .
М. .,
1967,
с.
453—454.
9 КацнельсонС.
Д.
Типология
языка
и
речевое
м ыш ление.
Л ., 1972,' с.
140..
10 Арутюнова Н .
Д.
Предложенне.и
его
смысл.
М. , 1976, с.
330.
11 Звегинцев В.
А.
Предложение
и
его
отношение
к
языку
и
речи.
М ., 1976, с.
193.
12 Greimas A. Y . Du sens. Essais séman­
tique. Paris, 1970, p. 313.
13 Звегинцев В.
A.
К
вопросу
о
при­
роде
языка.
—
В опр осы
философии,
1979,
No
11, с.
74.
14 Звегинцев В .
А.
Теоретическая
и
прикладная
лингвистика.
М., 1968, с.
62.
15 Кацнельсон С
.Д.
Ук аз,
со ч.,
с.
197.
16 См.
та кже
статью:
Фельдман
Н.
И.
Об
анализе
смысловой
структуры
слова
в
дву­
язычных
словарях.
—
В
сб .:
Лексикографиче­
ск ий
с борни к,
М ., 1957, вып.
1.
17 Пример дан в 4-томном
ак адем ич ес ком
словаре.
18 См.:
Г
а
л
ь
п
е
р
и
н
И.
Р.
Необычные
со­
ч ета ния
слов.
—
В
с б.:
Проблемы
общего
и
германского
языкознания.
Д '!., 1978.
19Xрапченко М.
Б.
Горизонты
худ о­
жественного
об раза.
—
В
с б.:
Контекст.
1980,
с.
75.
Москва
УКАЗАНИЯ
НА
РЕЧЕ-ЖЕСТОВОЕ
ПОВЕД ЕНИ Е
ПЕРСОНАЖЕЙ
В
РУ ССК ОЙ
РЕАЛИСТИЧЕСКОЙ
ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНОЙ
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ПРОЗЕ
Л.
М.
Шелгунова
Указаниями
на
ре че- жес тов ое
пове­
дени е
персонажей
мы
н азы ваем
ин­
формацию
о
ре чи
персонажей
(в ее
вербальном
и
невербальном,
«жесто ­
в ом », выражении), органически
св я­
занной
с
эмоциями,
де йс тви ями,
а
так­
же
с
мотивирующими
речь
обстоя­
тельствами.
«Жест»
употребляется
в
широком
значении:
соб ст венно
же ст,
мими ка ,
по за,
телодвижение,
инт она ­
ция,
информационно
значимое
э моцио ­
на льн ое
или
психическое
состояние.
Основными
способами
и нф ормац ии
о
ре че-ж е стов ом
поведении
персона­
жей
в
реалистической
повествователь­
ной
худ оже стве нн ой
прозе
являются:
1) воспроизведение вербального пове ­
дения
(например,
в
р еплик е
диал ог а)
и
2) аналитический,
оценочный,
де тер­
минативный,
описательный
способ
ука­
зания
на
рече-жестовое
п ове дени е,
на­
пр им ер:
в
ав торской
ремарке,
ав тор­
ском
«жестовом»
комментарии
(обыч­
но
контактирующем
с
ав торск ой
ре­
маркой
и
часто
выполняющем
ее
фу нк ции), в косвенной речи и др.
Ис­
пользуются
также
названия:
репро­
д укт
(по отношению к первому спосо ­
бу)
и
детерминант
(по отношению ко
второму
способу).
В
способах
указания
на
р ече- же­
стовое
поведение
персонажей
от раж а­
ется
гл авн ое
в
повествовательном
ху­
дожественном
текс те:
взаимодействие
ра злич ных
сфер
ре чи
и
сознания,
ас­
симилирующее
воздействие
авторской
речи,
авторского
аналитического
оце­
н очног о
начала
на
речь
персонажей.
По вес твова те льн ый
худож ес тве нны й
текст
выступает
как
воплощение
«мо-
нологизации»
диалога»
Изучение
и нф орма ции
о
рече-же­
стовом
по вед ении
персонажей
в
р еа­
л исти ческо й
повествовательной
х удо­
ж еств ен ной
прозе
(в которой данная
инфор ма ция
пр едст авл яет
ра звит ую
и
дифференцированную
систему)
в ажно
для
определения
ее
стр укту рно- ко мпо ­
зиционных
особенностей,
выявле н ия
индивидуального
ст иля,
а
также
ха-
р
актеристики
л итер
а тур но -языко в ого
процесса,
исторически
свя зан н ого
с
развитием
повествовательных
прозаи­
ческих
жа нро в.
Решение
на зва нной
задачи
неосу­
щест ви мо
в
узкол и нг ви ст иче ском
(так
же
как
и
в
узколитературоведческом)
плане.
Осо б енност и
объекта
оп р еделя­
ют
уровень
исследования
повествова­
тельного
художественного
про изве де ­
ния
—
композиционно-языковой,
уро­
в ень
текста;
предполагают
комплекс­
ный
подход
к
средствам
создания
ху­
дожественного
обр аза
—
речевым
(вер ­
бальным
и
не вер б альны м)
и
нерече­
вым.
Речевое
и
неречевое
поведение
вы­
сту п ают
как
компоненты
единого
д ея­
тельностного
акта ,
имеющего
оп ре де­
ленные
мотивы
и
цели2.
У каз ания
на
речь,
ж ест,
действие,
обстоятельства
ре чи
и
действия
неотделимы
д руг
от
друга.
Так
как
в
повествовательной
художественной
прозе
сталкиваются
43


две
речевые
сферы,
речь
пе рсо н ажей
растворяется
в
авторской
реч и
(со ­
дер ж ащей
указания
на
действия,
по­
ступки,
обстоятельства).
Такое
взаи­
модействие
мотивировано
художест­
ве нным и
з адач ами.
Например,
бо ль­
шую
художественную
нагрузку
выпол­
н яет
противопоставление
сл ова
и
же­
ста.
Практика
узколингвистического
или
то лько
литературоведческого
подхода
к
исследованию
художественного
про ­
изведения
не
могл а
б ыть
в
д олжно й
мере
плодотворной.
Это
отме чал ось
мног им и
уч еным и,
например
В.
В.
Ви­
ноградовым3,
Л.
Ю.
Максимовым4,
Д.
Н.
Шмелевым5
и
др.
Речь
персонажей
не
изучалась
по­
следовательно
как
объект
из о­
бражения,
и
предметом
и сследо ва­
ния
не
б ыли
у
к
а
з
ан
и
я
на
речь
пе р­
сонажей
(одна из причин того,
что
со б ственн о
речь
пе рс она жей
изучалась
в
отрыве
от
невербального
речевого
и
неречевого
по вед ения) .
Подход
к
указаниям
на
р ече- жесто -
вое
поведение
персонажей
как
предме­
ту
изу чени я
на
композиционно-языко­
вом ,
текстовом
уровне
повествователь­
ной
художественной
прозы,
комплекс­
ное
изучение
ср едс тв
создания
худо­
жественного
обр аза ,
понимание
ре чи
персонажей
как
о бъект а
изображения
дает
возможность
пов ыс ить
эффектив­
ность
исследования.
В
книге
«О художественной прозе»
В.
В.
В ин ог радов
называет
круг
во­
просов,
без
р еш ения
которых
невоз­
можно
у спешн ое
изучение
композици­
онно-языковой
и
образной
структуры
повествовательной
прозы;
большая
их
час ть
св язан а
непосредственно
с
во­
просом
о
речи
персонажей
как
объек­
те
из о браж ения,
изображения
принци­
пиально
иного,
чем
в
драме.
Ва жне й­
шей
зад ач ей
является
из уч ение
«сме­
шанных
фо рм
речи»6 в «новеллисти­
ческой»
п розе
(в отличие от драмы, «с
более
чис т ыми
тип ами
ди ало га») 7.
В.
Н.
Волошинов,
считая
социально
обусловленное
«речевое взаимодейст­
ви е»
«действительной реальностью язы­
к а-р еч и», говорил об ассимиляции пе ­
редающей
(«авторской») речью пере ­
дав аем ой
(«чужой») речи8.
Речь
персонажей
исследуется
в
коллективных
монографиях
сотрудни­
ков
Института
русского
язы ка
АН
СС СР9.
Имеется
большое
число
работ,
по­
священных
языку
и
стилю
отдельных
авторов
кл а сси ческой
и
сов рем енной
русской
про зы.
В
раб ота х
Б.
А.
Ларина,
Л.
С.
К ов­
т ун,
М.
Б.
Борисовой,
Т.
Г.
Винокур,
О.
А.
Лаптевой,
О.
Б.
Сиротининой
и
других
содержится
да ль ней шая
разра­
ботка
сформулированных
В.
В.
Вино­
гра до вым
10 вопросов репродукции
(стилизация или типизация)
с понта н­
ной
устной
речи
в
художественном
тексте
(в драме,
повествовательной
ху­
дожественной
прозе).
Воспроизведе­
нию
и
преобразованию
устной
ра з­
говорной
и
пис ьм е нной
речи
в
художе­
ст венно м
тексте
посвящены
иссл едов а­
ния
чехословацких
ав торов
(например,
К.
Коже вник ово й) .
Так
на зыв аем ая
ч ужая
речь
(в том
числе
и
речь
пе рс онаж ей
художествен­
ных
произведений)
изучалась
пр еим у­
щественно
в
синтаксическом
пл ан е11.
Как
явле ние
повествовательного
худо­
жественного
прозаического
текста
и
объект
художественного
изображения
она
не
рас см атри вала сь
12.
Композиционно-языковой,
тексто­
вый
уровень
исследования13,
ком­
плексное
изу ч ение
с редс тв
создания
худож ес тве нн ого
обра за
расширяет
сфе ру
и
возможности
изучения
ре чи
(рече-жестового
по в едени я)
пер сон а­
ж ей,
в
частности
позвол яе т
более
це­
л енапр авлен но
и
последовательно
изу­
чи ть
чужую
речь
в
кон те ксте
ана ли­
зирующей
ав торск ой
пе ре дачи,
а
так­
же.
«речевое взаимодействие» 14, «диа­
логическое
взаимодействие», «диалоги­
ческое
об щ ен ие », «диалогические отно ­
шения»15.
Такое
из уч ение
н еизм енно
пре д по­
лагает
анализ
«реплицирующих»
и
«комментирующих»
моментов
в
автор­
ском-
п ов еств ов ан ии 16; названную
функ цию
ча сто
выполняют
указания
на
невербальное
речевое
поведение,
на
не­
речевое
пов едение ,
обстоятельства
ре­
чи
и
действия
и
т.
д.
Указания
одн о­
временно
на
действие
и
речь
или
на
жест
и
речь
мог ут
свидетельствовать
о
с ложн ых
отн о шен иях
между
ним и,
что
способствует
созданию
художест­
ве нно го
образа
и
выра же нию
автор­
ск ой
позиции.
Предметом
нашег о
ан али за
явля­
ются
указания
на
реч ь,
жест,
эмо­
ц ии,
действия,
поступки,
обстоятельст­
ва
речи
и
действия
персонажей
в
ху­
дожественном
произведении
(в их со­
вокупности
и
вза им од е йс твии).
44


Пушкинская
повествовательная
ху­
дожественная
проза
яв ляе тся
образ­
цом
гармоничного
соотношения
двух
речевых
сфер
в
повествовательном
ху­
дожественном
тексте.
Например:
Уви­
дя
н ас,
он
[комендант]
к
нам
подо­
ше л,
сказал
мне
несколько
лас ковых
слов
и
с тал
опят ь
кома нд овать .
Мы
ос­
тановились
было
смотреть
на
учение;
но
он
просил
нас
идт и
к
В асилис е
Его­
ровне,
обе щая сь
быть
в след
за
нами.
«А здесь,
—
приб авил
он,
—
нечего
вам
см отре ть» (Капитанская дочка,
452).
В.
В.
Ви ног ра дов
п и сал : «...Новел­
ла
и
роман
растворяют
в
се бе
драма­
тич еск ие
сцены...»17
На
различных
участках
повество­
ва те льн ого
художественного
текста
процесс
ассимиляции,
включения
ре чи
персонажей
протекает
неравномер­
но—
различны
его
степень,
конкрет­
ные
условия
и
формы
проявления,
отсюда
многообразие
форм
как
детер­
минантов,
так
и
репродуктов.
Выд еляют ся,
во -перв ых,
дет ер ми­
нант ы,
употребляющиеся
без
репро­
дуктов,
с ам ост ояте льно
(детерми ­
на н ты -1): прямые авторские указания
и
характеристики
в
тексте, «речь о ре­
ч и» (оценка персонажем рече- жесто во -
го
поведения
—
своего
или
другого
п ер со н ажа), несобственно- пр яма я
речь,
косвенная
речь;
во-вторых,
дет ер ми­
нанты,
употребляющиеся
параллельно
с
репродуктами
(детерминанты-2) :
авторская
рем арк а,
авторский
жесто­
вый
комментарий
(употребляется и
как
детерминант-1),
авторское
вс тав­
ное
замечание
в
реплике
или
ремарке.
Одной
из
распространенных
форм
передачи
чужой
речи
яв ляе тся
ко с вен­
ная
речь
в
ра злич ных
ее
видах
и
сте­
пе ни
отдаления
от
репродуктов.
Она
употребляется
на
больших
пространст­
вах
повествовательного
художествен­
ного
текста
и
перемежается
репродук­
там и
или
входит
в
диалогические
структуры
как
их
к ом поне нт.
В
прямых
авторских
указаниях
на
рече-жестовое
поведение
персонажей,
заключающих
в
себе
и
его
оценку,
гра­
ни ца
между
двумя
речевыми
сфе ра ми
стерта
почт и
пол нос т ью.
Рече-жесто­
вое
по веден ие
персонажей
здесь
дано
как
бы
общим
планом,
в
котором
ча­
сто
заметны
только
жестовые
харак ­
те р исти ки:
Во
все
время
обеда
Пол и­
на
сидела
как
на
иголках.
Внимание
гостей
разделено
бы ло
ме жду
осет­
ром
и
m-me de Staël.
Ждали
от
нее
по мину тного
bon mot; наконец вырва­
ло сь
у
ней
двусмыслие,
и
даж е
д оволь­
но
смел о е.
Все
подхватили
его,
захо­
хотали,
поднялся
шепот
у ди вления ;
князь
был
вне
себя
от
радости.
Я
в згля­
нула
на
П олин у.
Лиц о
ее
пылало,
и
слезы
показались
на
ее
гл азах .
Гости
встали
из-за
стола,
со верше нно
при­
миренные
с
m-me de Staël (Рославлев,
312—313) (в приведенном примере
сл еду ет
учитывать
и
точку
зрения
рас­
сказчика) .
Об
органичности
включения
реп ро­
дуктов
в
повествовательный
худо­
жественный
текст
свидетельствует
их
за висим ос ть
от
детерминантов,
непол­
нота
и
деформированность
структуры,
«сигнальная»
функция,
«островное»
положение
в
повествовательном
тек­
сте,
что
отра жается
на
их
объеме,
се­
ма нт ике,
интонационно-синтаксиче­
ском
строении.
Обнаруживается
«тенденция к мо-
нологизации
диало г а» 18, стремление к
монологу
как
«речевой доминанте» 19
повествовательной
прозы.
В
случаях
с
несобственно-прямой
речью
наб люда ется
высшая
степ ень
ассимиляции:
не
только
ассимиляция
авторской
речью
речи
персонажей,
но
и
воздействие
реч и
персонажей
на
ав­
торскую
речь.
Представляют
ин тер ес
таки е
глубо­
ко
погруженные
в
повествовательный
художественный
тек ст,
создающие
его
глубину
и
перспективу
формы,
как
«речь в речи», «рассказ
в
р ассказ е»
(они содержат оценку и тяготеют к
детерминантам).
Авторская
речь
(в виде авторской
ремарки,
ав торск ог о
жестового
к ом­
ментария,
ав торск ог о
вставного
заме­
чания
внутри
реплики,
а
также
ко с­
венной
речи)
проникает
и
внутрь
д иа­
логической
структуры.
Детерминанты
организуют
-основ­
ные
части
текста
повествовательной
художественной
прозы
и
определяют
ее
композиционно-языковую
и
образ­
ную
структуру
как
жанра.
Они
восполняют
репродукты
в
том
см ысл е,
что
делают
акц енты
на
э сте­
тически
зн ачимой
детал и
рече-жесто-
в ого
поведения
персонажей,
со держ ат
необходимые
к оммен тари и,
ук азан ия
о ценоч ного
ха рак тера,
мотивировку
ре-
че-жестового
поведения
посредством
у каз аний
на
ситу а цию
речи;
со держ ат
информацию
о
невербальном
речевом
поведении
и
о
неречевом
по вед е нии,
45


которое
органически
связано
с
рече­
вым
и
так
же,
как
и
невербальное,
ре­
чевое
поведение,
яв ляет ся
средством
обнаружения
ав торск их
оценок
и
ав­
торской
позиции.
Детерминанты
выполняют
по
от­
ношению
к
репродуктам
комп енс иру ­
ющую
фу нкц ию
и
в
том
смысле,
что
ими
восполняется,
преодолевается
«не ­
вещест в енны й»
ве рб ал ьный
материал
репродуктов
(индивидуальность,
кон­
кре т но с ть , «зримость»
художественно­
го
образа).
Благодаря
детерминантам
р ече-ж е-
стовое
поведение
персонажей
в
повест­
вовательной
худ оже ств ен ной
прозе
по­
лучает
возможность
отражения
в
по л­
ном
объеме
и
законченности.
Рече-жестовый
материал,
включаю­
щий
указания
на
вербальное,
невер­
бальное
речевое
поведение,
неречевое
пове д ени е,
обстоятельства
ре чи
и
д ей­
с твия,
распределен
между
репродук­
та ми
и
детерминантами,
различными
видами
детерминантов.
Р аспр едел ение
з авис ит
от
возможностей
канала
рече­
ж ес товой
информации,
от
частного
зна­
чения
невербального
речевого
поведе­
ния
и
т.
д.
Репродукты
и
детерминанты
фу нк­
ционально
св яз аны
в
художественном
тексте
на
уровне
его
характерологии,
сюжета
и
композиции.
Основные
отношения
между
репро­
дуктами
и
детерминантами
(функ ­
ции
детерминантов)
—выделительно-
дублирующие
(акцентируется какая-
либо
дет аль
вербального
высказыва­
ния,
отраженная
в
репродукте)
и
ком­
пенсирующие
(в детерминанте указы­
ва ется
на
особенности
речевого
пове­
дения—
вер ба льн ого
и
невер бал ьно­
г о,—
не
нашедшие
отражения
в
р еп­
лике-репродукте) .
Последние
диффе­
ренцируются
в
зависимости
от
хар ак­
тера,
степени
и
структурной
обяза­
тельности
отношений
компенсиро­
вания.
И
те
и
другие
отношения
—
форма
решения
зада ч: 1) индивидуализации,
конкретизации
художественного
обра­
з а , 2) реализации авторского аналити ­
ческого
н ачал а.
Ан али ти чески е
авторские
те нде н­
ции
(диалог «автор
—
персонаж») осо­
бенно
отчетливо
проявляются
в
оце-
ночно-квалификативной
и
мотивирую­
щей
ф унк ции
детерминантов.
Выд ел и-
те льно -д уб лирую ща я,.
образно-мета­
языковая
(компенсируются вербаль­
46
ные
особ ен ност и,
в ыск азы ван ия),
эк с­
прессивная
(компенсируются невер­
ба льные
особенности
вы сказы вания )',
информативно-ориентирующая
фу нк­
ции
также,
помимо
задачи
конкретиза­
ции
и
индивидуализации
художествен­
ного
о браза,
решают
задачу
оц ен ки,
мотивировки,
ква лифик ации ,
коммен­
тирования,
делая
акцент
на
той
или
и ной
эстетически
зн ачимо й
дет али
ре-
че-жестового
поведения
пер сона жей,
п ереда вая
его
зависимость
от
ситуа­
ц ии,
указывая
на
противоречие
между
словом
и
жестом,
словом
и
поступком,
внешней
и
внутренней
речью
и
т.
л.
Выделительно-дублирующая
и
об­
ра зн о-м етаязык овая
фун кции
дет ерми­
нантов
имеют
место
в
условиях
п ока­
за
особенностей
рече-жестового
пове­
дения
в
репродуктах
(выделяются или
в осп олн яются
особенности
вербально­
го
речевого
пове де ния) .
Экспрессив­
ная
функция
детерминантов
осущест­
вляется
в
условиях
ограниченной
воз­
можности
по каза
особенностей
рече­
жестового
поведения
в
репродуктах
(восполняются особенности невербаль­
ного
речевого
поведения).
И нформ а­
тивная,
ориентирующая,
мотивирую­
щая,
оце ночно -к валифик ат ивна я
функ­
ции
детерминантов
имеют
место
в
ус­
ло виях
невозможности
прямого
п ока­
за
н ереч евог о
поведения,
о бст оя­
тельств,
а
также
невозможности
ком­
мен тар иев ,
мотивировок,
оценок
в
ре­
прод укта х.
Наз ван ные
ф унк ции
про явля ю тся
в
ус лови ях
полифункциональности
де­
терминантов.
Роль
экспрессивной
функции
детер­
минантов
в
повествовательном
художе­
ственном
тексте
ве ли ка.
Она
входит
к ак.
составной
компонент
во
все
д ру­
гие
функ ции.
Следовательно,
экспрес­
сивно-эмоциональный
момент,
необхо­
димый
для
создания
конкретного,
зр и­
м ого
художественного
образа,
присут­
ствует
не
только
в
репродуктах,
но
и
в
аналитических
формах
ре че- же сто-
вой
информации,
акцентируется
ими.
Кроме
тог о,
экспрессивная
функция
детерминантов
делает
в озможн ым
по­
каз
взаимоотношений
вер ба льн ого
и
невербального,
речевого
и
неречевого
поведения,
являющихся
ва жным
ана­
ли тичес ким
компонентом
художествен­
ного
о бр аза.
Характерологическая
значимость
различных
фу нк ций
детерминантов,
их
роль
в
образной
и
сюжетно-композици­


он ной
структуре
повествовательного
художественного
т екста
вы ст упает
наиболее
отчетливо,
как
бы
обнажает­
ся
в
таком
виде
детерминантов,
как
«речь о речи».
Комплексный
показ
вербального
и
невербального
речевого
поведения,
а
так же
речевого
и
нереч ево го
поведе­
н ия,
соотнесенность
рече-жестового
ма­
те риа ла
репродуктов,
трансформиро­
ванных
в
соответствии
с
авторским
за­
мыслом,
и
детерминантов,
их
функцио­
н альн ое
взаимодействие
—
все
это
об­
условливает
композиционные
единст­
ва,
блоки
детерминантов
и
репродук­
тов.
Конструкции-блоки
репродуктов
и
детерминантов
реализуют
«диалогиче­
ские
от но ш ения»
в
те ксте
и
повторяют
собой
в
миниатюре
основную
особен­
ность
с труктуры
повествовательного
художественного
текста
—
с
его
взаи­
мо де йст вием
ра злич ных
ре чев ых
сфер.
Они
результат
растворения
ре чи
п ер­
сонажей
и
процесса
кр истал л изаци и
в
повествовательном
художественном
те ксте.
Блоки
являются
кратчайшими
зна чимы ми
единицами
текста:
эт о,
во-
первых,
блоки,
отражающие
диалог,
ре­
чевое
взаимодействие
автора
и
персона­
жа,
например:
авто р ская
р ем арка,
р еп­
л ика;
авторский
же сто вый
коммента­
ри й,
реплика,
авторская
р емар ка
и
т.
д.
(блоки « по
горизонтали»); во-вторых,
блоки,
пре д ста вляю щие
с обой
диало­
гические
единства
и
отражающие
ре­
чев ое
взаимодействие
персонажей,
а
также
одновременно
—
автора
и
пе р­
сонажей,
т.
е.
отражающие
в заим о­
дейст ви е: «автор
—
персонаж
—
персо­
наж».
Например:
реплика,
авто р ская
рем арк а
—
авторский
ж естов ый
ком­
ментарий,
реплика,
авторская
ремар­
ка;
ре плика
—
конструкция
с
косвен­
ной
речь ю;
реплика,
авторская
ремар­
ка—
указание
на
де йств ие
(или мол ­
чание,
или
жест)
вместе
с
указанием
на
ра зличные
обстоятельства
речи
и
действия
и
т.
д.
(блоки
«по верти ­
кали»).
Взаимодействие
а в торской
ре чи
с
ди а логом
или
полилогом
—
пример
од­
но го
из
самых
с ложн ых
вид ов
речево­
го
взаим од ейс т вия
в
по веств оват ель­
ном
худож е ств енн ом
тексте.
Наряду
с
эксплицированными,
об­
ра зо ванны ми
на
основе
детерминан­
тов - 2, имеют место также имплицит­
ные
блоки,
образованные
на
основе
детерминантов-1,
которым
свойствен­
но
органическое
сращение
компонен­
тов
и
слияние
авторской,
пе р едающе й
ре чи
и
ре чи
пе рс онаж ей
(конструкции
с
косвенной
и
особенно
с
несобствен­
но-прямой
речью,
различные
в иды
скрытого
цитирования
—
реминисцен­
ции
и
д р .): Алексей божился ей,
что
она
лу чше
всевозможных
бел еньк их
барышень,
и,
ч тоб
ус покоит ь
ее
со­
всем,
начал
описывать
ее
г осп ожу
та­
кими
см ешн ыми
чертами,
что
Ли за
хо­
хотала
от
души
(Барышня- кр ест ья нка,
289).
Отв етстве нн ым и
компонентами
экс­
плицированных
и
имплицитных
блоков
различных
т ипов
являются
указания
на
жест
(авторский жестовый коммен­
тарий),
имплицитных
блоков
—
к ос­
венная
речь ,
ука зани я
на
жест,
мол­
чани е,
действие.
Блоки
репродуктов
и
дет ермин ан­
тов
несут
в
себ е
заряд
хара кте ролог и­
ческ их
и
сюжетно-композиционных
возможностей
повествовательного
ху­
дожественного
текста.
Выступая
как
составной
элемент
более
крупных
его
еди ниц
(частей,
фрагментов), они яв­
ляются
средством
р еш ения
ра злич ных
художественных
задач,
средством
раз­
в ития
повествовательного
де йств ия.
Особенно
большими
возможностя­
ми
в
плане
показа
дви же ния
повество­
ва ния
обладают
имплицитные
бл оки
«по вертикали».
Повествовательный
художествен­
ный
текст
в
си лу
неодинаковости
и
не­
равномерности
проявления
в
нем
ас­
симилирующих
процессов
не
представ­
ляет
с обой
абсолютно
однородной
структуры.
В
зависимости
от
степени
п рис ут­
ств ия
ав торс ког о
н а чала,
глубины
ас­
си мил ир у ющего
процесса,
следователь­
но,
в
зависимости
от
хара кт ера
блоков
репродуктов
и
детерминантов,
опре де ­
ляющих
строение
текста
(эксплициро­
ванные
или
имплицитные,
одиночные
или
ор га низова нны е
в
диалог),
вида
описательной,
аналитической
инфор­
ма ции
о
рече-жестовом
поведении
пе р­
сонажей.
(детерминанты -1
или
детер-
минанты-2), вида репродуктов (собст­
венно
реп родукт ы
или
несобственно
ре­
продукты—
ср .,
например,
иллюстра-
тивно-обобщающие
типы
речи,
вводи­
мые
глаголами
ре чи
—
мыс ли
—
жеста
с
квалификаторами
типа
всегда,
иног­
да,
часто
и
под.)
в
повествовательном
художественном
тексте
выделяются
ча­
сти
д вух
ос но вных
типов: 1) срепро-
47


дуктивно
пе реда нн ой
рече-жестовой
информацией
(РРЖ)
и
2) с анали­
тически
переданной
информацией
(АРЖ).
«Неречевые»
части
текста
(НРЖ):
пейзаж,
портрет,
интерьер,
изложение
событий
прошлого,
фактов
биографии
персонажей
и
т.
д.
—
з аним ают
зав и си­
мое,
под ч ине нное
положение
по
отно­
шению
к
осно вно му
повес т вов ат ельно ­
му
тексту
с
реч е-ж ес тов ой
инфо рма ци­
ей.
Б оль шая
их
часть
оказывается
включенной,
втяну то й
в
не го
и
дает ся
или
в
восприятии,
воспоминании,
внут ­
ренней
речи
персонажей,
или
в
указа­
ни ях
на
обстоятельства
(время,
место,
условия,
аудиторию)
рече-жестовых
сценіЛлкей
в вел
мен я
в
графский
ка­
би нет,
а
сам
пошел
обо
мне
доложить.
Об ширн ый
кабинет
был
убран
со
все­
возможною
роскошью;
около
ст ен
сто­
яли
шк афы
с
к нига ми,
и
над
каждым
бронзовый
бюст;
над
мраморным
ка­
мином
был о
широкое
зеркало...
(Вы­
стр ел , 241).
НР Ж,
не
являю щие ся
объектом
восприятия
пер со наж а,
а
вводя щ ие
чи­
тат еля
в
мир,
изображаемый
автором,
сконцентрированы
гла вн ым
образом
в
начале
произведения.
Ос нову
РРЖ
составляют
эксплици­
рованные
.блоки
репродуктов
и
дете р­
минантов,
о рга низова нные
детерми­
нантами-2
и
объединенные
в
эксп ли ­
ци ров анн ые
диалогические
или
поли-
л о г ические
структуры.
РРЖ
являются
зоной
ло кали заци и
со б ственн о
реп родук тов,
детер м инан­
то в- 2, эксплицированных и смешанных
блоков
«по вертикали»
и
составляю­
щих
их
(не одиночных)
эксплициро­
ванных
блоков
«по горизонтали».
Речь
персонажей
зде сь
хоть
и
включена
в
повествовательный
худо-,
ж еств енн ый
текст,
ас с имилиров ана
им,
но
все
же
сохраняет
относительную
самостоятельность.
Помимо
основного
взаимодействия,
диалога
«автор
—
п ер сон аж», показано речевое взаимо­
действие,
диалог
персонажей
(персо­
наж—
персонаж)
и
да же
создается
ил­
люзия
н еза вис имос ти
последнего
от
пе­
редающего
авторского
контекста,
п ер­
вичности
по
отношению
к
не му
(необ­
ходимое
условие
конкретности,
следо­
вательно,
дейст вен нос т и
художествен­
ного
образа).
РРЖ
дифференцируются
в
зави си ­
мости
от
хара кт ера
авторского
контек­
ста
и
глубины
его
проникновения
в
диалог
или
по лило г.
В ыд еляю тся: 1) структуры с «вн еш­
ним»
аналитическим
комментирующим
авторским
контекстом
(препозитив­
ным,
постпозитивным
или
об рам ляю­
щим)
и
«голыми»
диало г ами
или
по­
лилогами; 2) структуры с «внутрен­
ним»
аналитическим
авторским
кон­
текстом.
Характер
авторского
передающего
контекста
в
известной
мере
связан
с
объемом
и
сложностью
диалогической
или
полилогической
стр уктуры
(чем
она
больше
и
сложнее,
тем
больше
не­
обходимость
во
«внутреннем»
анали­
тическом,
мотивирующем
или
коммен­
тирующем
те ксте ).
На
х ар актер
авторского
аналити­
ческого
контекста
влияет
также
с те­
пень
важности
со держ ания
диалогов,
си туа ция,
-эмоциональное
со сто яние
со­
беседни ко в,
хар акт ер
отношения
ме ж­
ду
их
словом
и
жестом
и
т.
д.
«Внут­
р енний»
авторский
контекст
более
ти­
пичен
для
с лож ных
и
о тветс твен ны х
ситуаций,
связанных
с
интенсивностью
внутренних
переживаний,
с ложн ост ью
взаимоотношений
слова
и
жеста.
Основу
АРЖ
составляют
импли­
цит ные
блоки
репродуктов
и
детер­
минантов,
ор ганизо ванные
дет ерм и­
нантами-1
и
объединенные
в
импли­
цитные
диалогические
или
полилоги-
ческйе
структуры:
Последним
явился
Антон
Пафнутьич;
он
был
так
бле ден
и
казался
так
расстроен,
что
вид
его
в сех
поразил
и
что
Кирила
Пе тров ич
осведомился
о
его
здоровий.
Спицын
отвечал
б езо
всякого
смысла
и
с
ужа­
сом
поглядывал
на
у чител я,
который
тут
же
сидел
как
ни
в
чем
не
бы вало .
Через
неск оль ко
минут
слуг а
вошел
и
объявил
Спицыну,
что...
(Дубровский,
366).
АРЖ
являются
зоной
л о кализа ции
дет ер минан то в- 1, имплицитных блоков
репродуктов
и
детерминантов,
а
также
несо бст венно
репродуктов
и
связ ан ных
с
ни ми
одиночных
эксплицированных
блоков
(типа:
реплика,
авторская
ре­
марка—
при
передаче,
например,
внут­
р енней
речи).
По
сравнению
с
РРЖ
здес ь
нали­
цо
более
высокая
ст епень
ассим иля ­
ции
ре чи
персонажей
аналитическим
пе р едаю щим
авторским
контекстом
и
ее
растворения
в
. повествовательном
художественном
тек сте.
Ук аз ания
на
речь
и
же ст,
указания
на
неречевое
по­
48


вед ение,
обстоятельства,
мотивировки
и
комментарии
более
т есно
перепле­
те ны
между
с обой.
Бл оки
часто
де­
ф ормиров ан ы,
их
границы
смещены;
более
определенно
выражены
я вле ния
редукции,
совмещения,
пропуска
от­
де ль ных
зве нье в
и
по д.
В виду
сжато­
сти,
концентрации
мате ри ала
и
эл а­
стичности
способов
его
организации,
в
АРЖ
более
отчетливо,
чем
в
РРЖ ,
показано
развитие
действия,
чередова­
ние
и
см ена
этапов
сюжетного
движе­
ния .
Качественно-временные
характери­
стики
рече-жестового
поведения
пе р­
сонажей,
связанные
с
развитием
де й­
ств ия,
сюжета,
мог ут
б ыть
сконцентри­
рованы
в
п р еделах
небольших
уч аст­
ков
текста
(показатель интенсивности
развития
де йств ия ).
Они
орг ан из уют
главы
и
все
художественное
произве­
дени е
в
целом.
Пе рех од
от
од них
час тей
текс та
к
другим,
объединение
различных
ком­
понентов
текста
в
единую
повествова­
тельную
художественную
ст рукту ру
имеет
определенное
формально-языко­
вое
выра ж ение .
Т ипичные
формулы
выражения
имеют:
чередование
АРЖ
и
РРЖ,
в ключен ие
НРЖ
в
ос новной
текс т,
переходы
от
частей
текста,
пре д­
с та вляю щих
с обой
внутреннюю
речь,
к
другим
частям
и
обр атн о
и
т.
д.
Как
пр едставл яет ся,
ч лен ение
по­
вествовательного
художественного
тек­
ста
на
основе
степени
ассимиляции
им
речи
персонажей,
характера
и
спосо­
ба
информации
о
ре че- же стов ом
пове­
дении
персонажей
могло
бы
в
значи­
тельной
мере
дополнить
и
уточнить
традиционно
выд ел яем ые
функцио­
нальные
разновидности
текста
—
пове­
ствование,
о писание,
рассуждение.
Оно
могло
бы.
внести
определенные
коррек­
т ивы
и
в
чл енение
т екста
на
сл ожн ые
синтаксические
целые
(прозаические
с т р оф ы ), а также диалогические един­
с тва—
членение,
которое
ак тив но
раз­
рабатывается
в
настоящее
время
и
ко­
торое
пр имен имо
в
основном
к
од но­
родным
текстам
—
монологическим
(сложное синтаксическое целое)
или
диалогическим
(диалогическое един­
ств о ), но затруднительно,
например,
на
стыках
монологической
и
диалоги­
ческой
реч и.
Рече-жестовое
поведение
является
объектом
изображения
прежде
всего
в.реалистической
художественной
пр о­
зе—
с
ее
отчетливо
выр аже нным
инте­
р есом
к
ли чно ст и,. человеку,
его
в нут­
реннему
мир у
и
пе ре жива ния м,
так
или
ин аче
проя вля ю щимс я
в
поступ­
ках.
Рече-жестовая
информация
—
важнейший
структурный
показатель
реалистической
повествовательной
ху­
дожественной
прозы,
при
изучении
ко­
торой
необходимо
учитывать
все
м но­
гообразие
модификаций
об раза
авт о­
ра,
связанное
с
синтезированием
р аз­
личных
тип ов
речи .
1 Виноградов В .
В.
О
художественной
прозе.
М.
—
Л ., 1930, с.
44.
2 См.:
Осн овы
теории
р ечево й
д еят ель но­
сти.
М. , 1974.
3 См.:
В ино гр адов
В.
В.
Указ.
со ч.
4 См.:
Максимов
Л.
Ю.
Литературный
я зык
и
я зык
художественной
литературы.
—
В
сб.:
Анализ
художественного
т екс та.
М.,
1975.
■5См.:
Шмелев
Д.
Н.
Слово
и
образ.
М.,
1964.
6 Виноградов В.
В.
Указ,
со ч.,
с.
44.
7 Там же.
8 Волошинов В.
Н.
Марксизм
и
фило­
с офия
языка.
Л. , 1930.
9 См.:
Языковые
пр оц ессы
в
совр емен ной
ру сско й
художественной
литературе.
Проза.
От в.
р ед.
А.
И.
Горшков,
А.
Д.
Григорьева.
М.,
1977; Язык Л.
Н.
Толстого/Под
ред.
А.
Н.
Ко­
жина .
М. , 1979.
10 См.:
Виноградов
В.
В.
У каз
соч.;
он
же.
Стилистика.
Теория
поэтической
речи.
Поэтика.
М ., 1963.
11 См.,
например:
К одухо в
В.
И.
Пр я­
мая
и
косвенная
речь.
Л., 1957;МилыхМ.
К.
Прямая
ре чь
в
художе ст ве н ной
прозе.
Ростов-
н а-Д он у, 1958; Чумаков- Г.
М.
Синтаксис
конструкций
с
чужой
речью.
Ки ев, 1975; и др.
12 Имеются,
вп роч ем,
на бл юд ения
над
чу­
жой
речью
в
стилистическом
плане
и
в
наз ва н­
ных
вы ше
работах.
13 Исследуется художественная проза
А.
С.
Пу ш кина.
Примеры
приведены
по
изд а­
нию:
Пушкин
А.
С.
С очин ения .
М., 1958, т.
III
(В дальнейшем указываем в скобках стра­
ницу) .
14 Волошинов В.
Н.
Марксизм
и
фило­
софия
языка,
с.
109—138.
15 Бахтин М .
Проблемы
поэтики
До­
стоевского.
И зд.
4- е,
М. , 1979, с.
211—314.
16 См.:
Волошинов
В.
Н.
Указ,
соч. ,
с.
117, 119. '
17 Виноградов В.
В.
О
художественной
про зе,
с.
45.
18 Виноградов В.
В.
Указ,
с оч.,
с.
44.
19 Там же.
Волгоград


О
СЕМАНТИЧЕСКОЙ
ПРИРОДЕ
МО ДАЛЬ НЫХ
ЧАСТИЦ
(к постановке проблемы)
А.
Т.
Кривоносов
I.
Чтобы
понять
семантическую
природу
модальных
ч асти ц,
необходи­
мо
пре жде
ук а зать
на
их
грамматиче­
ск ую
сущность.
Модальная
ч а стица
в
немецком
предложении,
будучи
бе з­
ударной,
поз иц ионно
примыкает
к
ска­
зуемому,
структурно
всегда
входит
в
его
состав
(в русском языке
—
также
в
другие
члены)
в
качестве
структур­
ного
форманта,
обр азу я
особого
рода
аналитическую
форму
сказуемого
с
новым,
прису щ им
всей
конструкции
субъективно-модальным
значением.
Возникает
синтаксическая
конструк­
ция,
в
которой
модальная
частица,
играя
роль
структурного
элемента
сказуемого
и
тем
сам ым
всего
пред­
ложения,
выполняет
синтаксические
фу нкции
формирования
пре д ло жения
с
субъективно-модальным
зн ачение м .
Не
обладая
номинативной
функцией,
мод аль ная
частица
становится
частью
грамматической
формы
(в том числе
и
интонационной).
В
чем
заклю чае тся
субъективно­
модальное
значение
пр е длож ения
с
модальной
частицей?
Будем
различать
два
типа
модальности
—
объективную
и
субъективную
(к последней,
чтобы
упростить
проблему,
отн ос им
также
эмоционально-оценочные
значения).
Основное
различие
между
ними
заклю­
чается
в
том,
что
в
них
в
разной
сте­
пени
присутствует
коммуникативный
момент.
Объек т ивная
модальность
от­
ражает
объективные
связи,
наличные
в
данной
ситуации,
н епоср едст венну ю
предметную
соотнесенность,
интеллек­
туальное
содержание,
независимый
от
акта
общения
денотат.
Субъективная
модальность
ука зыва ет
на
степень
до­
стоверности
высказанной
мысли,
ее
«денотатом»
является
оценочное
отно­
ш ение
говорящего
к
степени
по з нанно-
сти
указанных
выше
объективных
с вя­
зей.
К
последней
условно
мы
отнесем
также
волюнтативную
и
эмоциональ­
но-оценочную
окр аску
денотативного
высказывания,
т.
е.
коннотативное
з на­
чение.
Суб ъе ктивна я
мод альн ос ть
(вместе с эмоционально- о цено чн ы м и
значениями)
яв ляется
вторичной
по
отношению
к
объективной
модально­
сти.
50
II.
Общеизвестно,
как
трудно
оп ре­
д елить
о б ъектив но
смысловую
струк­
тур у
какой-либо
грамматической
фор­
мы.
Еще
труднее
уст ан ови ть
эм оцио­
нальные
значения,
так
как
т ипы
эмо ­
ций
не
з ак репл ены
за
определенными
с труктурн о-с еман тиче ски ми
единицами
языка.
Например,
эм оции
гн ева,
недо­
воль ст ва,
радости,
страха
и
т.
д.
не
порождаются
постоянными
раздражи­
телями,
а
возникают
в
сложной
ситуа­
ци и,
в
каждом
отдельном
случае
по
особому
вызываю щ е й
реакцию
челове­
ка.
Следовательно,
речевое
оформле­
ние
может
приобретать
каждый
раз
самые
различные
формы.
И
тем
не
ме­
нее
исследование
такого
трудноулови­
мого
семантического
значения
как
субъективно-модальное
(resp.
эмоцио­
нально-оценочное)
можно
объективи­
ров ат ь,
используя
метод
опоры
на
са­
мо
предложение,
на
его
л ексико ­
грамматические
параметры,
который
ограничивает
возможность
субъектив­
ной
интерпретации.
При
эт ом
мы
дол жны
исследовать
не
только
изоли­
рованные
предложения,
обра щая
вни­
мание
на
коммун ика тивн ы й
тип
эт их
предложений,
лексико-грамматическую
характеристику
сказуемого,
наличие
и
тип
других
членов,
но
и
учитывать
а)
характер
их
си нта кси чес ких
связей
с
соседними
предложениями,
б)
струк­
тур у
соседних
предложений,
в)
ле кси­
ческое
наполнение
соседних
предложе­
ний.
А.
Ра сс мо трим
субъективно-мо­
дальные
предложения,
не
им ею щие
опоры
на
предше.ствующие
реплики.
Смысл
э тих
предложений
обу слов лен
си ту а цией,
которая
и
оп­
р еделя ет
их
структуру
и
ле ксиче ский
состав.
Все
эти
предложения
деля т ся
на
три
объективно-модальных
тип а:
предложения
с
1) утвердительной,
2) побудительной,
3) вопросительной
модальностью.
1.
В
рамках
утвердительной
объ екти вн ой
модальности
тип
су бъек­
тивно-модального
значения
зависит
от
структуры
пре дло же ния
и
от
се м анти­
ки
глагола-сказуемого.
В
предложе­
ниях
со
сказуемым,
вы раж енным
г ла­
голам и
sein + Prädikativ, haben, выра­


жается
уверенность
говорящего
в
ре­
альности
действия,
выраженного
ска­
зуемым,
а
так же
различные
эмоции
(раздражение,
недовольство,
удивле­
ние,
восхищение,
удовлетворение,
ра­
дость).
В
предложениях
с
модальными
глаголами
говорящий
выражает
у ве­
ренность
в
возможности
(können), же­
ла нии
(wollen), необходимости (sollen,
müssen), допущении
(dürfen, mögen,
lassen) действия,
выраженного
инфи­
нит иво м.
Эти м
предложениям
свойст­
венн ы
толь ко
волюнтативные
зн аче­
ния.
В
пр едл оже ниях
с
глаголами
субъективной
оценки
и
восприятия
(glauben, wissen, kennen, denken, ah­
nen, sehen, hören) говорящий выража­
ет
уверенность
в
реальности
действия,
выраженного
с каз уе мым.
2.
В
рамках
по бу дител ьно й
объективной
модальности
в ыра жает ся
субъективно-модальное
значение
тр е­
бования,
просьбы,
побуждения,
ув еще­
вания,
м о ль бы, «уверенное», настойчи­
вое
поб ужде ние
к
со вер шен ию
или
к
несо вер шению
действия.
В
предложе­
ни ях
русского
языка
(примеры заимст­
вованы
из
романа
Ф.
Абрам о ва
«Бра­
тья
и
се с тры»), выражающих настоя ­
ние,
просьбу,
приказ,
т.
е.
различные
степени
волюнтативного
значения,
ча­
ще
всего
функционируют
ча стиц ы
да,
а
ну,
т оль ко,
уж е,
все-таки: «А ну,
перестань
плак а ть!», «Да вы не бой­
тесь,
Надежда
Михайловна».
3.
Вопросительные
предложения
—
преимущественная
сфера,
где
господ­
ствуют
модальные
частицы.
Их
субъ­
ективно-модальное
значение
определя­
ется
в
основном:
а)
ти пом
вопроси­
тельного
пре д ло жения
(частновопро­
сительное
или
общевопросительное)
и
б)
семантикой
глагола-сказуемого.
В
частновопросительных
пре д ло жениях
сказуемое
чаще
всего
выражено
глаголами,
обозначающими
действие,
послужившее
причино й
э мо­
циональной
реакции,
глаголами
су бъ­
ективной
оце нк и,
глаголами
machen,
tun, haben, sein, модальными
глаго-.
ла ми: Mein Gott, wie hast du nur so
ein Zimmer gefunden, Pat? (E. M . Re­
marque).
В
частновопросительных
предложениях
русского
языка,
выра­
жающих
те
же
эм о ции,
часто
упо ­
тр ебл яют ся
части цы
да,
же,
эт о: «Да
что
с
тобой?
Ты
зд оров,
парень?»,
«Да когда же он это перелетел?».
О
напр авле нии
эмоций
гов орящ ег о
ча­
сто
ук азы вает ся
в
ав торск ой
речи
п ря­
мой
ссы лк ой
на
эм оцию
говорящего
или
на
сп ос об,
каким
образом
или
с
какой
ин т она цией
про из несено
это
во­
просительное
предложение,
или
ук а­
занием
на
сопровождающие
это
вопро­
сительное
предложение
действия
и
об­
стоятельства,
которые
с ами
по
себе
уже
связаны
с
определенными
эмо­
циями
(например, kreischen, grollen,
anschnauzen,
ausfressen, ausschnüf­
feln, die Augenbrauen hochziehen,
schneidend, scheußlich, blöde,
das
Schwein, mein Himmel,
mein Gott
u.s .w.) .
Количество
гла голо в,
высту­
пающих
в
роли
с каз уе мого
в
этом
ти­
пе
вопросительных
предложений,
ог­
ран ичено ,
ибо
ограничено
и
количест­
во
действий,
вызывающих
эм оци онал ь­
ную
реакцию.
Ведь
эти
действия
до лжны
бы ть
вид имы ми,
слышимыми
или
осязаемыми,
т.
е.
воспринимаемы­
ми
нашими
органами
чувств.
Таким
образом,
частновопроситель­
ные
предложения,
не
им еющие
опоры
на
предшествующую
реплику
и
в ыра­
жающие
неп оср едст ве нну ю
эмоцио­
нальную
реакцию
говорящего
на
дей­
ст ви е.'собеседника
или
сложившуюся
ситуацию,
однообразны
по
своей
структуре
и
лексическому
наполнению:
а)
сказуемое,
как
правило,
стоит
в
на­
стоящем.
времени,
так
как
говорящий
выражает
свои
эм оции
в
свя зи
с
тем,
что
видит,
слышит
или
ощущает
в
данный
момент,
б)
сказуемое
выр аж е­
но
глаголами,
об означа ющ ими
дейст­
вия,
являющиеся
причиной
эмоцио­
н ал ьной
реакции
говорящего,
или
г ла­
г ола ми,
обозначающими
наиболее
об­
щие,
недифференцированные
действия
или
состояния
(haben, sein, tun, ma­
chen), а также модальными глагола­
ми,
в)
пре дло же ния
эт и,
как
правило,
не
могут
быть
сложными,
сильно
рас­
пространенными,
с
однородными,
вводными
или
другими
членами,
услож­
ня ющ ими
предложение,
г)
в торо сте­
пенные
члены
пре д ложе ния
выражены
определенными
наречиями,
со еди не­
ниями
частиц
с
наречиями,
наречий
с
существительными,
существительных
с
предлогами
(da, schon, wieder, heute,
hier, immer, noch, hier im Haus, hier
in meiner Wohnung, mit meinen Haa­
ren, mit der Bank).
По
такому
п р инци­
пу
образуется
большое
количество
предложений
с
модальными
частица­
ми.
Это
особый
тип
предложений,
субъективно-модальное
значение
ко­
торых
неотделимо
от
их
синтаксиче­
51


ской
структуры
и
лексического
напол­
нения.
В
диалогической
реч и
мы
в
большей
степени,
чем
где
бы
то
ни
бы­
ло,
ст ал кив аемся
с
таким
сложным
языковым
явлением,
как
вз аим о дейст­
вие
грамматики
и
лексики
в
строе
языка:
определенные
грамматические
формы
существуют
т ольк о-
в
опреде­
ленных
л екс ичес ких
ед иницах .
В
общевопросительных
пре дл оже ниях
в
функции
сказуемого
выступают
гл аголы : 1) субъективной
оценки
(glauben, denken, meinen и
др .), 2) чувственного восприятия (se­
hen, hören, merken и др .), 3) модаль­
н ые, 4) прочие.
К
последним
о бъект ив­
но
относится
подавляющее
большин­
с тво
гл агол ов
по
сравнению
с
первыми
четырьмя
группами,
однако
в
об ще во­
просительных
предложениях
с
мо­
да льным и
частицами
они
—
в
мень­
шинстве.
Наоборот,
гл аг олы
1—3-й
груп п
чрезвычайно
употребительны.
Выделяя
указанные
структурно-семан­
тич ес кие
т ипы
гл аго лов,
мы,
таким
образом,
не
только
облегчаем
задачу
определения
субъективно-модального
з наче ния
предложений,
но
одновре­
менно
указываем
на
их
пр од укт ив­
ность
в
выражении
э тих
знач ен ий.
1.
Гл аго лы
субъективной
оценки
(glauben, denken, meinen) в роли ска­
зуемого
функционируют
только
в
глав­
ном
предложении.
Тако е
сложнопод­
чине нно е
предложение
—
своего
рода
эмоционально-окрашенный
штамп,
в
котором
главное
предложение
поч ти
всегда
одинаково.
Ра зли чае тся
по
с вое­
му
кон кре тном у
содержанию
то лько
придаточное
предложение.
Na, meinst
du denn, ich habe Angst? (W. Bredel),
Glauben Sie denn, die Herren über uns
haben so viel Geduld? (H. Fallada).
Ц ель
т аких
предложений
—
стр емл е­
ние
г ов орящег о
разубедить
собеседни­
ка
в
реальности
действия,
выраженно­
го
придаточным
п редл ожен и ем.
Здесь
нет
вопроса
как
такового,
а
ес ть
л ишь
вы ра же нное
в
эмоциональной
форме
проблематическое
логическое
сужде­
н и е : Meinst du denn, ich habe Angst? =
Du sollst nicht meinen, ich habe Angst.
2.
Общевопросительные
предложе­
ния
с
глаголами
чувственного
вос пр ия­
тия
(sehen, hören, merken) в функции
сказуемого
употребляются,
как
прави­
ло,
с
отрицаниями
nicht, nichts, kein и
выражают,
как
и
предшествующий
тип
предложений,
проблематическое
с уж­
дение,
но
функционируют
в
осн ов ном
в
простом
п редл ожен ии : Na, seht ihr
denn nichts besonderes auf dem Bilde?
(H. Fallada). Seht ihr denn nichts be­
sonderes auf dem Bilde? —Ihr sollt et­
was besonderes auf dem Bilde sehen.
3.
В
общевопросительном
пр едл о­
жении
с
модальными
глаголами
го во­
рящий,
стремясь
привить
со б есед нику
убеждение,
обратное
содержанию
дан­
ного
пре д лож ения,
в
форме
уд ивле­
ния,
не д овол ьства ,
возмущения
и
т.
д.,
выражает
утвердительное
пр о блемат и­
ческое
с у жден ие: Mußt du denn aus­
gerechnet hier rumtoben? (H. Fallada).
Mußt du denn ausgerechnet hier rum­
toben? = Du mußt nicht hier rumtoben.
4.
В
общевопросительных
предло­
жениях
со
сказуемым,
представленным
всеми
пр оч ими
г лаго л ами,
говорящий
выражает
отр иц ат ель ную
эмоциональ­
ную
реакцию
на
действие,
выр аж енное
с каз уе мым,
в ыска зы вая
проблематиче­
ск ое
су ж ден ие: Hast du denn Angst
vor Weibern? (J. R . Becher). Hast du
denn Angst vor Weibern? —Du sollst
keine Angst vor Weibern haben.
В
основе
многих
общевопроситель­
ных
предложений
—
риторический
во­
прос ,
основанный
на
субъективно-мо­
дальном
зна чении
удивления,
раздра­
же ния,
недовольства,
несогласия.
Со­
держание
вопроса
в
данной
сит уации
или
нереально
в
сил у
нереальности
признаков
самого
су бъе кта
во о бще,
или
не возмож но
л ишь
в
данной
ситуа­
ци и.
Поэтому,
когда
говорящий
заве­
домо
ставит
нереальный
во прос ,
его
содержание
прямо
противоположно
вопросу.
По
характеру
своего
содер­
жания
это
такие
вопросы,
ответ
на
которые
со де ржитс я
в
самом
вопро­
се,
—
он
всегда
противоположен
со­
держанию
воп ро са
(если в предложе ­
нии
ес ть
отриц ан ие
nicht, то суждение
бу дет
положительным,
й
наоборот):
Bin ich denn ein Klotz? (F. Wolf)
{Разве я чурбан?); ...weiß man denn
alles? (F. Wolf) {Разве можно знать
в се?).
Эти
риторические
в опр осы
со­
держат
три
с лоя
информации: 1) ра­
циональный
вопрос
(постановка вопро­
са
с
целью
получения
к акой -то
инфор­
маци и), 2) субъективно-м ода ль но е
зна че ние
(сомнения,
раздра жен ия,
не­
довольства,
несогласия
и
т.
д.),
3) проблематическое логическое суж­
дени е: Bin ich denn ein Klotz? = Ich bin
kein Klotz. { Р а зве
я
чурбан?=Я не
чурба н).
Второй
и
тр етий
слои
инфор­
мации
в
предложениях
данного
типа
52


(проблематическое суждение)
явля­
ются
главными,
ос но вным и,
для
выра­
же ния
которых
сл ужит
данный
струк­
турный
тип
предложения.
Ц ель
эти х
предложений
состоит
не
только
в
то м,
чтобы
выразить
логическое
суждение
(это можно было бы сделать более ра­
циональным
пут ем : Ich bin kein Klotz
(Я не чурбан); Man weiß nicht alles
(Нельзя знать все), но и в том,
чтобы
«вложить»
сво е
отношение
к
выра­
жаем ому
логическому
с уж дению.
С ле­
довательно,
в
некоторых
типа х
обще­
вопросительных
предложений
с
мо­
дал ьно й
час ти цей
фактически
нет
во­
проса
с
цель ю
получения
новой
ин­
формации,
а
есть
лишь
выр аж енное
в
эмоциональной
форме
логическое
суж­
дение
(утвердительное или отрица­
тельное) .
Таким
образом,
на
примерах
не­
мецких
и
ру с ских
модальных
частиц
в
предложениях,
не
име ю щих
о поры
на
предшествующие
реплики,
мы
з аме­
тили,
что
са ми
по
себе
модальные
ча­
стицы
не
имеют
тех
субъективно-мо­
даль ны х
зна чен ий,
которые
бы ли
об­
на руж ены
в
предложениях.
Характер
субъективно-модального
значения
пр ед ложе ния
з авис ит
как
от
коммуни­
кативного
типа
предложения,
формы
сказуемого
и
его
репрезентации
опре­
деленными
семан тически ми
ра зр яда­
ми,
так
и
от
многих
других
структур­
н о -се м античе ских
фа ктор ов,
за трон у­
тых
зд есь
лишь
частично.
В
утверди­
тельных
предложениях
субъективно­
модальное
значение
состоит
в
выра­
жении
различных
эмоций
говорящего,
но
ос но вное
значение
—
выражение
уверенности
в
реа льн ости ,
истинности
действия,
выраженного
сказуемым.
В
побудительных
пре дл ожен иях
гов о­
ря щий
наслаивает
на
объективную
по­
будительную
модальность
эмоциональ­
ные
значения,
ослабляющие
или
уси­
лива ющ ие
значение
поб ужде ни я.
Субъ­
ективно-модальное
значение
частново­
просительных
предложений
вмещает
в
себя
уже
целую
ш калу
эмоциональных
состояний
говорящего,
но
главным
об­
разом
—
уд ивл ен ие,
раздражение,
не­
д ово льств о
по
поводу
де йстви я,
выра­
же н ного
ск азу ем ым.
Ц ель
общевопро­
сительных
предложений
с
мод альн ым и
частицами
состоит
преимущественно
в
том ,
чтобы
эмоциональными
сред­
ствами
язы ка
выразить
проблемати­
ческое
логическое
суждение.
В
пред­
ложениях
с
модальными
частицами
происходит
с лож ное
вза имо де йст вие
и
взаимопроникновение
содержания
ин­
теллектуального,
волюнтативного
и
эмоционального.
В
результате
этого
взаимодействия
синтаксическая
фор ма
и
ее
лексическое
наполнение,
утра чи­
вая
нечто,
свойственное
им
в
другом
контексте,
становятся
формой
во-
люнтативно-эмоционального
содер­
жания.
Анализ
субъективно-модальных
предложений,
не
имеющих
опоры
на
предшествующие
реплики,
позволил
об нар ужить
также
некоторые
семан ­
ти ческие
взаимоотношения
внутри
класса
модальных
части ц,
т.
е.
спо­
собность
модальных
ча стиц
вступать
в
синонимические
отношения
друг
с
другом.
Выяснилось,
что
пр ед ложе ния
с
ра зличны ми
м од альн ыми
частицами
имеют
одинаковое
субъективно-мо­
дальное
значе ние ,
а
пр ед лож ения
с
одними
и
теми
же
частицами
имеют
р азные '
субъективно-модальные
значе­
ния.
Это
означает,
что
субъективно­
модальное
-значение
создается
не
мо­
да ль ной
частицей
само й
по
себе,
а
с труктурн о-с еман ти че ски м
ти пом
пред­
ло ж ения
в
его
лексической
реализа­
ци и,
употребленном
в
определенной
ситуации,
а
модальная
частица
как
бы
аккумулирует
в
с ебе
это
су бъе ктив но­
модальное
з начен ие,
которое,
к ста ти,
как
показала
су бститу ц ия,
могло
бы
сиг нали зи ро вать ся
и
не
модальной
ча­
с т ицей,
а
любым
из
ее
субститутов
(синонимов).
Например,
модальная
частица
nur имеет множество субсти­
тутов,
которые
в
рамках
к аждо го
т ипа
субъективной
модальности
явл я ются
взаимозаменяемыми
и
«рефлектируют»
идентичное
субъективно-модальное
зн ачени е.
Однако
вопрос
о
т ом,
явля­
ются
ли
эти
субституты
полными
си­
нонимами
модальной
ча стиц ы
nur и
почему
авторы
приведенных
примеров
художественной
литературы
избрали
именно
модальную
частицу
nur, а не
ее
субституты,
остается
открытым,
по­
ка
исследователи
не
«изобретут»
бо­
лее
тонкий
инструмент
для
семанти­
ческого
исследования
подобных
слов
(может это будет массовая обработка
тестов
информантов
или
психолингви­
стический
анализ)
и
не
покажут
ра з­
лич ий
между
doch, aber, mal, eben,
schon, bloß, nur, halt,
например,
в
предложениях
типа: KommenSiedoch
(aber, mal, eben, schon, bloß, nur, halt)
schneller! «Да, (ну)
идите
(же,
-ка,
53


все -таки ,
все
же,
-таки,
в
конце
кон­
цо в') быстрее!»
Б.
Выявленные
субъективно-мо­
дальные
значения
изолированных
предложений
с ами
по
с ебе
еще
не
до
конца
объясняют
вопросы:
для
чего
ну жно
говорящему
в ыра жать
в
пред­
ложении
свои
эм оции?
Играют
ли
мо­
дальные
ча стиц ы
своеобразную
роль
«громоотвода», чтобы дать
в озм ож­
ность
гов ор ящ ему
«излить»
св ои
не­
осознанные
эмоциональные
состояния,
или
их
употребление
служит
чему-то
большему?
Ответы
на
эти
вопросы
требуют
выхода
за
пр еде лы
предложе­
ния
с
м од альн ыми
частицами,
поиска
опоры
на
взаимосвязанные
реплики.
По давл яющ ее
бо ль шинст во
субъектив­
н о-м ода льных
предложений
функцио­
нирует
в
разговорной
речи
не
изолиро­
ванно,
а
опирается
на
пр ед ше­
ствующий
контекст
или
н
а
предшествующие
(исходные)
ре пл ики,
находясь
с
ни ми
в
фор ­
ма льн ой
и
смысловой
с вязи.
Простейший
случай
—
когда
ис­
ходная
и
ответная
р епл ики,
т.
е.
реп­
лики
разных
со бес едн ико в,
образуют
дву чле нное
диалогическое
единство
(2-ДЕ)
(исходная репли­
ка
мож ет
б ыть
заменена
авторской
речью).
Так
как
в
немецком,
русском
и
других
язы ках
существуют
четыре
коммуникативных
типа
предложе­
ний
—
утвердительные
(У),
побуди­
те льные
(П),
частновопросительные
(Вч)
и
общевопросительные
(Во), то
их
со четан ия
дают
16 ‘моделей
2-Д Е
(например,
У—У,
У —П,
У—Вч,
П—
Во
и
т.
д.;
тире
обозначает
границу
между
исходной
и
ответной
ре плик а­
ми ).
Ответная
реплика
в
каждо й
мо­
дели,
в
зависимости
от
коммуникатив­
ного
типа
предложения,
его
структуры,
лексического
наполнения
и
типа
мо­
д альн ой
ч асти цы , «заряжена»
самым
р
азл ичны м
субъективно-модальным
зна чение м.
Для
выяснения
этого
зн а­
ч ения
ответной
реплики
в
каждой
мо­
дели
2-Д Е
необходимо,
кроме
тог о,
установить,
ка кие
лексико-грамматиче­
с кие
параллели
су щест ву ют
в
них
меж­
ду
исходной
и
ответной
репликами.
Вот
лишь
некоторые
при мер ы.
У—Вч:
Между
исходной
и
ответной
репликами
существует
не
только
см ыс­
ловая,
но
и
формальная
связь,
выра­
жающаяся
л е ксиче ски
в
ра зли чно го
рода
повторах
или
синонимических
за­
менах
отдельных
членов
исходной
ре п-
54
лики
в
ответной
реплике,
а
также
в
закономерностях
употребления
грам­
ма тиче ски х
фо рм
ск азуе мог о,
п о длежа­
щего
и
второстепенных
членов,
что
яв­
ля ется
одним
из
ф орм а льных
показа­
телей
наличия
в
предложении
су бъек­
тивно-модального
значения
удивления,
сомнения,
недовольства,
раздражения,
подчеркнутого
интереса
говорящего:
Und da kam dieser Mann...
—
Wie soll
denn mein Mann dazu kommen...?
(H. Fallada); «Не скажет,
ис ти нный
бог
—
не
скажет...
—
Как
это
не
ска­
ж ет?»
В
русском,
как
и
в
немецком
язы­
ке,
в
зависимости
от
типа
2-ДЕ
и
его
лексико-грамматических
параметров,
можно
более
или
менее
четко
уст ано ­
вит ь
границу
между
положительными
и
отрицательными
эмоциональными
реакциями
на
исходную
реплику.
Положительная
эмоциональ­
ная
р еакц ия
выражается
в
т аких
2-ДЕ,
как
У—У ,
Во—У .
У— У.
Например,
в
предложении
с
части цей
это
уж
вы ра­
жа ется
категорическое
согласие: «На
Широком
холму
обсохло.
Начинать
надо.
—
Это
уж
беспременно!»; с ча­
сти ц ами
а
в едь
и,
вот
и
—
согласие,
радость,
удовлетворение: «Разве ребят
да
девок
кли кн уть
—
дав еча
в
клуб
прошли.
—
А
в едь
и
в п рав ду!»; «Де­
душко,
о пять
письмо!
—
Вот
и
хоро­
шо.
... дед у шке
письмо
и
на до ».;
с
ча­
стицами
а
вот
и
—
уверенность
с
от­
тенко м
некоторой
иронии
и
.с ни сходи­
тел ь но сти : «Чего выстала?
Не
икона!
Взяла
бы
да
и
помахала.
—
А
вот
и
во зь му . ..»; с частицами да уж
—
мя г­
кое
выражение
подтверждения: «Ока­
зывается,
я
не
один
полуночник.
—
Да
уж,
пожалуй...».
Во—У:
В
пре дл о­
жении
с
частицами
еще
как...
то
вы­
ражается
прибавление
к
спрашиваемо­
му
еще
нечто
та кого,
что
превосходит
содержание
вопроса: «Ну как,
доволь­
на?
—
Еще
как
довольна-то,
М арфа
Павловна!»; с частицами как не+
ин­
фи нит ив
—
уверенность
в
то м,
что
спрашиваемое
сам о
собой
разумеется:
«А у вас и парторг есть?
—
Как
не
бы ть.
Есть».;
с
частицами
а
вот
как
ест ь
—
уверенность,
безапелляцион­
но ст ь: «Чего опять не поделили?
Тр а­
ву?
—
А
вот
как
есть
траву».
От ри цат ел ьная
субъективно­
модальная
р еакци я
в ыра жает ся
в
та­
ких
2-Д Е,
как
Во—Вч,
П—У,
У —П,
У—У
в
пре дл оже ниях
с
частицами
а
чего,
и
чего,
и
вовсе,
вот
е ще,
да
не-


што,
да
ве дь,
это...
то,
а...
и
так,
а ...
же,
как
эт о,
уж е.
Во—Вч:
В
п редл о­
жениях
с
частицами
а
чего
выража­
ется
как
бы
обоснование
некорректно­
сти
вопроса: «Бригадир-то
нынче
не
ругался?
—
А
чего
ему
ру га тьс я?»
П—У:
В
предложениях
с
частицами
вот
еще
в ыра жает ся
гр уб оват ое
отри­
цание: «А ну,
убери.
Дай
посидеть
че­
ловеку.
—
Вот
ещ е,
—
огрызнулась
Лизка,
но
чурбак
освободила».
У—П :
В
предложении
с
час ти цей
уже
выра­
жа ется
невозможность
совершения
действия,
выраженного
в
исходной
р еп ли ке: «Молока хочу...
—
Погоди
уже...
придет
мамка,
п од оит ...»
У—У
(см.
выше,
в
этом
же
2-Д Е
в ыр ажа­
ются
положительные
эмоции): Впред­
ложении
с
частицами
это...то
в ыр ажа­
е тся
возмущение,
ра здр аж ени е: «Ну,
раз
та к. ..,
снимать
будем.
—
Это
меня-
то
снимать!
Ты
меня
ставила?»; с ча­
стицами
а. ..и
так
—
подтверждение
ошибочности
мн ения
собеседника:
«Бог надо мной сжалился.
Не
то
бы
ты
с
шеи
с
моей
не
слезла.
—
А
я
и
так
не
слезу».;
с
частицами
и
вов се
—
раздражение
в
с вязи
с
некорректно­
стью
смысла
исходной
реплики: «Ох,
с
тобой
еще
горе,
—
взд ох нула
Ан на.
И
вов се
не
горе,
—
еще
более
р аспл а­
калась
Лиз ка» .
В
од ном
и
том
же
2-Д Е
(У —У)
в
предложении
с
од ними
и
теми
же
ча­
стицами
да
в едь
мо гут
в ыра жатьс я
как
положительные,
так
и
отрицательные
эмоциональные
значения:
уверенность,
радость
(Женки,
кто
приехал-то!
—
Да
ведь
это
Анфис а !
Анфиса
н аш а!..)
и
обоснование
невозможности
дейст ­
вия,
выр а же нного
в
исходной
реплике
(А ты бы позвала какую старуху,
Ли­
за.
—
Да
ве дь
старухи-то
еще
на
по­
жне...) .
Вч—Вч:
В
эт ом
т ипе
2-Д Е
может
повторяться
п одл еж ащее
(в исходной
реплике
—
du, Sie, ihr; в ответной
—
ich, wir; местоимения er, was 'сохра­
н яю тся ), сказуемое исходной реплики
выступает
в
роли
инфинитива
сост ав­
ного
сказуемого
с
глаголом
sollen от­
ветной
реплики.
Ес ли
гл аг ол-ск азуе­
мое
ис хо дной
реплики
стоит
в
настоя­
щем
времени,
то
в
ответной
р еплик е
—
sollen + Infinitiv I; если глагол-ск азуе­
мое
исходной
реплики
стоит
в
прошед­
шем
времени,
то
в
ответной
реплике
—
sollen + Infinitiv II. Was ist denn mit
Ottochen? — Mit Ottochen? Was soll
denn mit ihm sein? (H. Fallada). Nun,
was hat er gesagt? — Was soll er denn
gesagt haben? (H. Fallada).
В
эт ом
2-ДЕ
выр аж ают ся
эмоции
говоряще­
го,
которые
все гда
сводятся
к
отрица­
нию
того ,
о
чем
сообщается
в
ответной
реплике,
и
тем
самым
к
отрицанию
или
утверждению
исходной
реплики
(в
зав и симос ти
от
тог о,
являетс я
ли
ис­
ходная
р епл ика
от ри ц ате льной
или
утвердительной).
Частновопроситель­
ная
от ветна я
реплика
в
Вч
—
Вч
не
яв ляет ся
вопросительным
пр едл ож ени­
ем
в
об ы чном
смысле
слова,
а
имеет
своим
единственным
содержанием
ло­
гическое
отрицательное
или
ут вер ди­
тел ьное
суждение,
т.
е.
субъективно­
модальное
значение
снимает
в
вопро­
сительном
предложении
вопрос
и
со з­
дает
утвердительное
или
отрицатель­
ное
суждение.
Эмоциональное
имеет
своей
не пос редс тв енно й
целью
выра­
же ние
рационального,
логического.
Более
сложный
случай
функцио­
нирования
взаимосвязанных
предло­
ж ений
—
трехчленное
диало­
гическое
единство
(З-ДЕ ), ко ­
торое,
благодаря
со четан иям
ра зл ич­
ных
коммуникативных
типов
пр едл о­
жений,
может
бы ть
представлено
64
вар иант ам и.
В
З-ДЕ
отве тна я
реплика
сост о ит
не
из
одного
предложения,
как
в
2-ДЕ,
а
из
двух
предложений:
из
п ер вично го
и
из
вторичного,
различа­
ющихся
тем,
что
первичное
предложе­
ние
вы раж ает
непосредственную
э мо­
циональную
ре акц ию
на
исходную
реплику
(как в 2-ДЕ),
а
вторичное
предложение
—
обоснование
этой
реак­
ц ии.
Если
учесть,
что
первичное
и
вто­
ричное
предложения
ответной
реплики
могут
меняться
местами,
то
можно
об­
на р ужить
128 вариантов З- ДЕ
(не­
безы нтер е сно
б ыло
бы
исследовать
ти­
пологию
их
фактической
р еал изац ии
в
различных
языках).
Говорящий
част о
находит,
что
одного
отрицания
смыс­
ла,
выраженного
в
исходной
реплике
(ситуации),
недостаточно.
Поэтому
для
большей
убедительности
своего
отношения
к
исходной
реплике
он
под кре пляе т
первичное
предложение
вторичным,
в
котором
обосновывает
сво е
отрицательное
отношение
(в этом
и
состоит
различие
между
2-Д Е
и
З-ДЕ ).
Вторичное
предложение
также
эмоционально
насыщено,
но
уже
иным
субъективно-модальным
значен ием ,
от­
ражающим
уверенность
говорящего
в
реальности
дей ств ия,
выраженного
сказуемым
вторичного
предложения.
55


Вторичное
предложение,
обосн ов ы вая
пе р вич но е, «настроенное»
против
ис­
ходной
реплики,
тем
самы м
направле­
но
против
содержания
исходной
р еп­
ли ки.
Значит,
первичное
и
вторичное
-
пре д ложения
идентичны
по
отрица­
тельному
отношению
г ов орящег о
к
ис­
ходной
реплике.
Разница
лишь
в
т ом,
что
это
отрицательное
отношение
вы­
раж ено
ра зн ыми
типами
субъективно­
м ода льн ого
значения.
Например: Ich
gebe sie Ihnen in München.
—
Wozu
denn München? Wir sind doch ehrliche
Menschen! (H. Fallada) (Я вам отдам
их
(деньги)
в
Мюнхене.
—
Причем
же
тут
Мюнхен?
Мы
ведь
ч естн ые
лю­
ди!).
В
немецком
и
р у сском
язы ках
З-ДЕ
могут
быть
выражены
в
самых
ра злич ных
со чета ни ях
коммуникатив­
ных
типов
предложений
(хотя мы и
не
обнаружили
все
64 теоретически
возможных
типа).
Ча ще
всего
п оряд ок
следования
предложений
в
ответной
ре плик е
—
пер вичн ое
(1),
затем—
вторичное
(2),
например:
У—1
Вч,
2 Вч: Ich denke manchmal, das jetzt
war meine Strafe. — Wofür denn, Tru­
del? Was haben wir denn verbrochen,
daß wir so gestraft werden? (H. Falla­
da).
Вч
—
1Вч, 2 У:Nun,washater
gesagt? — Was soll er denn gesagt
haben? Der sagt doch nie was! (H. Fal­
lada).
Вч
—
1У, 2 У: «Как жить-то
будем?
—
Проживем.
Люди
же
ж иву т».
П—1
Вч , 2 У: «Выходи,
в ыхо­
ди,
А нф ись юшка!
Покажись...
—
Какой
же
из
ме ня
председатель?
... Я
и
гово-
рить-то
не
ум е ю...»
Но
пор ядо к
сл е дова ния
п ред ложе­
ний
в
ответной
реплике
може т
быть
и
обратным
—
вторичное,
затем
—
пер ­
вичное,
например:
У
—
2У, 1 Вч:Ich
gebe sie Ihnen in München.
—
Ich
komme doch nie nach München. Was
soll ich denn in München? (H. Falla­
da).
П
—
2 У, 1 Вч: Kriegen Sie mir
lieber raus, wo der Enno Kluge
steckt! — Aber das ist doch kein Fisch
für Sie, Herr Kommissar! Das ist doch
ganz kleiner Pinkel!.. Was wollen Sie
denn mit solchem Idioten, Herr Kommi­
ssar? (H. Fallada). Bo — 2
У,1Вч:
„Mußt du denn ausgerechnet hier rum­
toben? — Ich wohn’ hier doch\ Wo soll
ich denn sonst toben? (H. Fallada).
Ес ли
же
в
З- ДЕ
отс у тству ет
ис­
ходная
реплика
и
ее
функции"выпол­
няе т"
ситуация,
контекст,
то
мы
имеем
д ело
с
монологическим
единством
(МЕ), в котором составляющие
это
ед инст во
первичное,
и
вторичное
пред­
ложения
находятся
в
тех
же
отноше­
ния х,
что
и
в
З-ДЕ.
МЕ
всегда
соот­
но сител ь но
с
З-ДЕ,
а
именно
с
его
от­
ветной
репликой.
1Вч, 2 У:Undwozu,
hab ich denn gelebt? Ich habe doch
nichts getan... (H. Fallada). «И
че го
вы
разревелись?
Ты-то,
Лиза...
Пио­
нерка
еще\»1У, 2 Вч:
...ich kann
doch wegen so was nicht zum Doktor,
wann habe ich denn Zeit für ’nen Dok­
tor? (H. Fallada). 1 .
П,2Вч:Nun
sitz bloß nicht so da, Eva, als wenn du
so ’ne Marmorfigur wärst! Was ist denn
schon los? (H. Fallada). 1
П,
2У:
«Заходите в гости .
Вы
в едь
у
м еня
не
бывали».
У казав
в
З-ДЕ
и
в
МЕ
на
реаль­
ное
с уще ствов ан ие
составляющих
эти
единства
пе р вичног о
и
вторичного»
предложений
и
на
их
смысл ову ю
взаи­
мос в язь,
мы
еще
ничего
не
с каза ли
о
то м,
чем
дв ижим о
их
взаимодействие
и
какую
роль
в
этом
взаимодействии
играет
пер вичн ое
и
вторичное
пр едло ­
жения.
В
ис хо дной
ре плик е
сообщает­
ся
какой-то
фак т
действительности,
спрашивается
о
нем
или
в ыра жа ется
намерение
собеседника
(Ich gebe sie
Ihnen in München).
Благодаря
нали­
чию
в
первичном
предложении
ответ­
ной
реплики
соответствующего
кон­
цептуального
значения,
модальной
ча стиц ы
и
особой
эмоционально
окра­
шенной
интонации,
в ыр ажаю щих
отно­
шение
говорящего
к
исходной
реплике,
а
именно
удивления,
н едово ль ств а,
раздражения,
радос ти,
в ост орга
и
др.
(Wozu denn München?), в нем выра ­
жается
отрицательная
или
положи­
тельна я
эмоциональная
р еакция
гово­
рящего
на
ис ход ную
реплику
(ситуа­
цию).
В
этой
ре а кции
и
состоит
ком­
муникативная
цель
пе р вичног о
пр ед­
ложения..
Но
говорящий
час то
на
этом
не
останавливается
(если останавли ­
вается ,
то
мы
имеем
дело
с
2-ДЕ,
описанным
выше),
так
как
считает,
что
одного
отрицательного
отношения
к
содержанию,
высказанному
в
исход­
ной
реплике
(выраженному в ситуа­
ции ),
недостаточно.
П оэ тому
для
большей
убедительности
своего
отно­
шен ия
к
исходной
р епл ике
говорящий
первичное
п р ед ложе ни е , «заряженное»
положительной
или
отри ц ател ь ной
эмоциональной
реакцией,
подкрепляет,
обосновывает
вторичным
предложени­
ем
(Wir sind doch ehrliche Menschen!).
56


Оно
тоже
эмоционально
«заряжено»,
но
уже
новым
субъективно-модальным
зн ачен ием,
отражающим
уверенность
говорящего
в
истинности,
реальности,
логичности
действия,
выраженного
сказуемым
данного
предложения.
Вт о­
ричное
предложение,
функционируя
в
качестве
обос нов ани я
пе рв ично го,
вы­
ступает,
таки м
образом,
в
качестве
отрицания
(при отрицательной эмоцио­
н альн ой
ре а кции)
или
утверждения
(при положительной эмоциональной
реакции)
исходной
реплики
со бес едни ­
ка
(ситуации).
Только
в
этом
случае
диалогическое
(монологическое)
един ­
с тво
в
смысловом
от ноше нии
является
законченным.
Смысловая
завершен­
ность
ди алог иче ско го
(монологическо ­
го)
еди нств а
достигается
бл аго даря
осущ ес тви вш емуся
смысловому
«замы ­
канию»
пе рвич но го
и
вторичного
пред­
ложений
ответной
реплики.
В
д и алоги чес ком
единстве,
чтобы
до сти чь
смысловой
завершенности,
бы­
ло
бы
д оста точно
л ишь
ис ход ной
реп­
л ики
и
пе р вично го
пр ед ложе ния
от­
ветной
реплики
(что мы и наблюдаем
в
2-ДЕ,
см.
в ы ше): Ich gebe sie Ihnen
in München.
—
Wozu denn München?
«Я вам отдам их в Мюнхене .
—
Пр и­
чем
же
тут
М ю нх ен?» Но собеседник
вводит
еще
вторичное,
обосновываю­
щее
предложение,
приче м
в
качестве
обоснования
своей
первичной
эмоцио­
н ал ьной
р еа кции
он
в ысказыв ает
та­
кое
предложение,
которое
в
данной
ситуации
яв ля ется
убедительным,
а
значит,
ло гичны м.
При вес ти
в
кач ест ­
ве
обоснования
логичное
предложение
(Wir sind doch ehrliche Menschen! —
Мы
в едь
ч естн ые
люди!)—
значит
вы ск азать
мысль,
служащую
причи­
но й,
на
фо не
которой
пер вич ное
пр ед­
ложение
было
бы
сл едс тв ием.
Следо­
вательно,
З-ДЕ
и
ME, состоящие из
пе рв ич ного
и
вторичного
предложений
одного
и
то го
же
лица,
являются
я зы­
ковой,
точнее
—
эмоционально-языко­
вой
формой
выражения
категорическо­
го
причинно-следственного
умозаклю­
чения,
т.
е.
логичес ког о
си л­
логизма.
Первая
(большая,
общая)
п ос ылка
логического
с иллогиз ма
в
З-ДЕ
и
ME
не
отображена,
хотя
и
присутствует
в
них
a priori в виде некоего общего
суждения,
сам о
соб ой
разумеющегося
для
г ов орящег о
и
сл у шающ его
и
в
си­
лу
свойств
чело в еческо г о
сознания
не
находящего
отображения
в
языке
(«экономия языковой материи»): 1-я
пос ы лка
(большая): «Честные люди,
если
они
бе рут
деньги
в
долг,
воз вр а­
щают
их
при
первой
же
возможности»
(в языке не выражена) + 2- я
посылка
(меньшая): «Мы
—
ч естн ые
люди»
(Wir sind doch ehrliche Menschen!) =
= Вывод: «Мы должны отдать долг
нем едл енно » (Wozu denn München?).
Первичное
предл ож ение
(чаще всего
—
вопросительное)
как
отражение
н епо ср едств енно й
эмоцио­
нальной
реакции
на
исх одну ю
реп ли­
ку
или
ситуацию
есть
выра ж енное
в
эмоциональной
форме
логическое
суждение, . которое
в.
умозаключении
играет
роль
сл едс тви я.
Говоря­
щ ий,
ре агир уя
на
исходную
реплику
(ситуацию), начинает,
и
это
особенно
в ажно
подчеркнуть,
с
предложения,
насыщенного
сильным
эмоциональным
содержанием,
которое
играет
роль
следствия
в
логическом
умозаключе­
нии
(по этому принципу построены
все
2-ДЕ,
в
которых
говорящий
сразу
же
«выстреливает»
следствие
л огич е­
ского
силлогизма,
не
заботясь
о
дока­
зательстве
истины), и лишь затем под­
бирает
для
этого
следствия
со отве т­
ствующую
пр ичи ну
(тогда рождается
то,
что
мы
называем
З-ДЕ
или
МЕ ).
Вто ричное
предл ож ение
со
значением
уверенности,
обосновываю­
щее
эмоциональную
реакцию
говоря­
щего,
выраженную
первичным
п редл о­
жением,
с лужит
субъективно-модаль­
ной,
эмоциональной
формой
выр а же­
ния
логического
суждения,
которое
в
умозаключении
играет
рол ь
пр ичи­
ны
(меньшая посылка).
Как
предложение
яв ляе тся
языко­
вой
формой
вы р ажения
суждения,
так
и
указанная
фор ма
диалогического
(монологического)
единства
(З-ДЕ,
МЕ)
является
яз ыково й
формой
выра­
ж ения
умозаключения,
а
именно
лог и­
ческого
силлогизма
’
.
Отсю да
—
нова я
проблема:
в
языке
су ществ у ет
реаль­
но
не
только
пре дло жение
как
форм а
выражения
суждения,
но
и
более
вы­
со кая
к ом му ника тивная
един ица
с
модальными
частицами
—
З-Д Е
и
МЕ
как
фор ма
выражения
логического
силлогизма.
Таким
образом,
м ода ль­
ные
частицы,
участвуя
в
построении
предложений
с
особым
эмоциональ­
ным ,
субъективно-модальным
значени­
ем,
превращающихся
в
логические
суждения,
принимают
самое
непосред­
ственное
участие
в
логической
57


дифференциации
высказываний
диало­
гической
речи.
III.
Субъективно-модальное
значе­
ние
предложений
с
мод альн ым и
части­
цами
может
бы ть
самым
различным
—
от
простой
эмоциональной
констата­
ции
фак та
или
акцентированного
во­
проса
до
самой
высо ко й
эмоциональ­
ной
нас ыщен но ст и,
переходящей
в
ра­
циональное
содержание
логической
формы.
Такие
зна чения
с
трудом
под­
даются
систематизации.
Но
трудность
объективного
определения
субъектив­
но-модальных
значений
еще
не
озн а­
чает
отк аза
от
по пытк и
такого
опре­
деления.
Мы
можем
более
или
менее
объективировать
это
зн ачен ие,
выводя
его
из
самого
языка.
На
хар ак­
тер
субъективно-модального
значения
пре д лож ения
оказывают
влияние
тип
объективной
модальности,
форм а
ска­
зуемого
и
его
зна чени е,
наличие
дру­
гих
членов
в
предложении
и
их
зн а­
чение,
способ
взаимодействия
мод аль­
ных
частиц
с
предложением
на
син так­
сическом
и
просодическом
уровнях
и,
наконец,
способ
взаимодействия
пр ед­
ложен ий
д руг
с
другом,
т.
е.
роль
пре дло жения
с
модальной
ч аст ицей
среди
других
предложений
в
ор ган и­
зации
коммун икат ивн ы х
единств,
пре дс та вляю щих
соб ой
е д иницы
более
высокого
уровня,
чем
предложения,
т.
е.
некоторые
с ложн ые
суперсинтак­
сические
построения,
им е ющие
с об­
ственные
модели
и
закономерности
фун кц ион иров ан ия.
Семантический
анали з
модальных
частиц
в
различ­
ных
языках
с
учетом
«текстовых»
свя­
зей
предложений
ставит
перед
семан­
тической
теорией
нов ые
проблемы
и
в
то
же
время
да ет
более
убедительные
объяснения
некоторым
се м антич е ским
я влениям
язык а,
которые
д олгое
в ре­
мя
не
на ходил и
однозначного
р еше­
н ия.
Исследовать
вз аимо д ейс твия
мо­
даль ны х
частиц
с
другими
компонен­
т ами
предложения,
а
предложений
—
в
системе
коммун ика тивн ы х
единств,
уста нов и ть
точные
значения
этих
предложений,
типологию
синтаксиче­
ских
структур
ди ало гиче с кой
речи
и
их
субъективно-модальных
значений,
типологию
сами х
этих
знач ен ий
и
«за ­
крепленность»
за
ними
определенных
модальных
частиц
было
бы
большим
и
многообещающим
успехом
на
пути
к
построению
се манти ческо й
теории
языка.
Не
менее
сл ож ная
проблема
вста­
ет
перед
исследователем,
ког да
он
пы­
тае тся
определить,
в
чем
же
семанти­
че ское
различие
между
дву мя
и
более
м ода льн ыми
ч асти ца ми,
выступающи­
ми
как
субституты
в
одном
и
том
же
предложении,
т.
е.
как
пол ный
эк ви­
в алент
другой
модальной
частицы:
Kommen Sie doch (aber, mal, bloß,
eben, schon, nur, halt) scheneller!,; «Да
(ну)
идите
(же,- на ,
все-таки,
-так и,
всё
же,
в
конце
концов)
быстрее!»
Одну
и
ту
же
модальную
частиц у
нельзя
у потр е блять
в
любом
ко нтек ­
сте,
ее
употребление
строго
мотивиро­
вано.
Задача
семантического
исследо­
ва ния
—
в скр ыть
эту
мотивацию
и
объективно
ее
описать.
По-видимому,
«текстовый»
подход
к
исследованию
с емантик и
модальных
ча стиц
может
дат ь
ответ
и
на
этот
вопрос.
Проблема
семантической
природы
модальных
частиц
—
проблема
чрез­
вычайной
сложности
и
заслуж ив ае т
самого
серьезного
внимания
л ингвис ­
то в. 'Но
чтобы
решить
эту
проблему,
необходимо,
прежде
всего,
иметь
че т­
кое
пре дс та вле ние
о
сущ но сти
модаль­
ных
ч аст иц,
их
о т личии
от
логических
(только,
лишь,
даже,
также,
и,
не,
именно,
как
раз,
исключительно
и
др .), их соотношениях и пересечениях
с
другими
клас сами
слов
и,
наконец,
полны й
переч ень
са мих
модальных
частиц
и
конструкций,
в
которых
они
функционируют
именно
как
модальные
частицы.
Изучен ие
семантики
мод аль­
ных
час тиц
даст
исследователю
ключ
к
по ниманию
проблемы
соотношения
эмоционального
и
рационального
в
языке,
проблемы
соотношения
язык о­
вых
и
мыслительных
катег о р ий.
Есть
все
основания
полагать,
что
точная
теория
значения
модальных
частиц
возможна
и
что
построение
такой
тео ­
рии
явилось
бы
для
лингвистов
и
фи­
лософов
мощным
инст р ум енто м,
с
помощью
которого
можно
б ыло
бы
по­
стичь
природу
выражения
логических
категорий
«эмоциональными»
сред­
ствами
язы ка
и
заглянуть
в
ме ха­
низм
человеческого
мышления.
Москва


МНОЖЕСТВЕННОСТЬ
МОТИВАЦИИ
В
СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
НА
-ТЕЛЬСТВО
И.
А.
Ширшов
Множественность
мотиваций
в
су­
ществительных
на
-тельство
является
в
значительной
степени
дискуссионной
про б лем ой.
Н ачало
это й
диску ссии
по­
ложил
Г.
О.
Ви ноку р,
который
в
ра з­
личной
структуре
сл ова
учительство
увидел
«омонимию словообразователь ­
ной
фор мы» .
По следняя
выделяется
в
одинаково
звучащих
с лова х,
которые
могут
по-разному
член ить ся
в
за ви си­
мости
от
значения:
в
зна чении
«заня ­
тие
т ого,
кто
учи т»
в
слове
выделяется
с уффи кс
-телъств-
(учи-тельство), в со­
бирательном
значен ии
—
суффикс
-ств-
(учитель-с тво)
і.
Отсутствие
множест­
венности
мотивации,
а
следовательно,
н али чие
о монимии
словообразователь­
ной
формы
в
случаях
подобного
типа
отмечает
Е.
А.
Зе мс кая: «Производное
с
одним
значени ем
име ет
од ну
мотива­
цию
и,
следовательно,
словообразова­
тельную
структуру;
производное
с
дру­
гим
зн ачени ем
им еет
ин ую
(опять- та ки
од ну !) мотивацию и иную словообра­
зовательную
струк туру»2.
О.
П.
Ер мако ва,
напротив,
считает,
что
«из существительных на
-тельство,
вид им о,
только
слово
учительство
об­
ладает
двойной
мотивацией
в
с вязи
с
двумя
словообразовательными
зн аче­
ниями
(собирательным и значением
дей ст ви я )»3. Остальные слова на
-тель­
ство,
в виду
о тсу тстви я
у
них
значения
собирательности,
О.
П.
Ерм ако ва
от­
нос ит
к
о дно мо тивиро ванн ым 4.
А.
Н.
Тихонов,
введя
по нятие
«мно ­
жественность
словообразовательной
ст рукт уры
с лова », отнес
слова
типа
учительство,
вредительство
к
много-
Структурным,
ср .:
учитель-ство
от
у чи­
те ль
и
учи-тельство
от
учить,
вреди-
тель-ство
от
вредитель
и
вредительст­
во
от
вредить.
В
последнем
слове
А.
Н.
Тих оно в
видит
два
значения
—
«с од­
ной
стороны,
...действие,
деятельность,
с
другой
стороны,
поступок,
з анят ие
л ица»5.
Отсюда
следует,
что
много­
структурность
выделяется
у
производ­
ных
в
пределах
«разных лексических
зна чений
од ного
и
то го
же
сл ов а», хо­
тя
может
опираться
и
на
«разные от­
тенки
од ного
лексического
зна ч ения »6.
И.
С.
Улуханов
сло ва
ти па
вреди­
тельство
от нос ит
к
одномотивирован­
ным ,
так
как
пер вая
мотивация
этого
с лова
(вредитель
—
в редит ельст во)
н еп осред ств енн ая,
а
вторая
(вредить—
вредительство)
опосредствованная,
от­
личающаяся
от
своего
мотивирующего
совокупностью
форм ан тов
-тель
и
-ств(о)7.
По
мнению
же
И.
С.
Улу ха-
нова,
к
многомотивированным
относят­
ся
слова,
у
которых
неедин ст венн ые
мотивации
являются,
во -пер вы х,
непо­
средственными,
во-вторых,
обладают
равным
количеством
ф орма нтов .
Р.
С.
Манучарян
отмечает
д войную
мотивацию
как
у
сл ов
типа
учительст­
во,
так
и
у
слов
' типа вредительство.
Различие,
по
его
мнению,
за ключа ет­
ся
в
том,
что
в
слове
«учительство (ср .
учить
и
учитель)
д во якая
мотивирован­
ность
есть
предпосылка
двоякого
ден о­
тативного
соотнесения
слова,
д в оякого
понимания
его...
Но
в
структурно
ан а­
логичных
примерах
вредительство
(ср .
вредить
и
вредитель),
предательство
(ср.
предать
и
предатель)
дв ояк ая
мо­
тивированность
не
связана
с
различием
лексических
значений»8.
Остается,
нея сны м,
почему
при
одно­
типных
мотивациях
—
глаголом
и
лич­
ным
именем
—
в
производном
в озни ка­
ет
то
два
лексических
зна че ния
(учи­
тельство), то одно (вредительство,
пр е­
дательство).
Каков
в нут ре нний
ме ха­
низм
этих
различий
—
объясняются
ли
они
различием
значений
производя­
щих ,
или
различием
значе ний
су ффи к­
с ов,
или
тех
и
других
вместе?
Наконец,
по
В.
В.
Лопатину,
с лова
т ипа
вредительство
обл адают
множест­
венностью
мотиваций,
так
как
«каж­
дая
из
параллельных
мотиваций
п ред­
ставл ена
в
части
слов
такой
же
струк­
туры
в
качестве
е динст ве нно й»9,
с р.:
председатель
—
председательство,
но
изд ева тьс я
—
издевательство.
П рав да,
при
таком
подходе
вопрос
о
значении
производного
не
обсуждается.
Таким
образом,
для
обозначения
од­
ного
явле ния
—
способности
о дного
производного
выводиться
из
двух.од­
но кор е нных
слов
в
науке
используется
три
т ер ми на : «омонимия словообразо ­
вательной
фо р мы», «множественность
м о т ивац ий », «множественность
слово­
образовательной
структуры
сл о ва».
59


Для
того
чт обы
выяснить,
есть
ли
принципиальное
различие
в
мотивиро­
ва нно сти
однозначных
и
многозначных
слов,
необходимо
подвергнуть
анали з у
все
существительные
на
-тельство.
В
«Обратном словаре русского языка»10
зафиксировано
137 слов подобного
с т ро ени я, 5 слов приведены в словаре
«Новые слова и значения»
и.
В
к ачес т­
ве
исходного
кри тери я
для
разг рани че­
ния
полисемичных
и
моносемичных
слов
используем
данные
тол ко вых
сло­
варей.
В
БАС
полисемия
о тм ечена
у
27 су­
ществительных,
что
со ставл яет
19%
от
общего
количества
слов
на
-тельст-
во.
Источники
развития
по ли семии
у
производных
сл ов
следующие.
1.
Суффикс
-ств(о)
многозначен:
он
передает
значение
собирательности
и
значение
отвлеченности,
последнее
ре а­
лизуется
в
производных
в
частн ых
зна­
чениях
«занятия,
деятельности».
При­
соединение
суффикса
в
разных
его
зна­
чениях
к
одной
и
той
же
производя­
щей
основе
формирует
в
производном
два
значения: 1)учителъ-ство
«группа
уч ит елей»
и
2) учитель- ст во
«занятие
учителя».
Полисемия
в
производном,
следовательно,
возникает
на
основе
полисемии
суффикса.
Сл еду ет
отме­
тить,
что
многозначность
подобного
типа
представлена
в
единственном
слове
—
учительство.
2.
Источником
развития
полисемии
я вляетс я
полисемия
производящих.
Суффикс
-ств(о)
в
од ном
и
том
же
зн ачени и
при сое дин яетс я
к
основе
мно­
гозначного
слова,
в
результате
возни­
кает
так
называемая
отраженная
по ли­
семия
в
производном:
пред водит е льс т­
во
от
предводитель
«вождь,
вожак,
ру­
ководитель»
и
пре двод ит ельс т во
от
предводитель
«выборный представи­
тель
дворянского
с о сл о вия»; искатель­
с тво
«поиски,
отыскивание
чего-либо»
от
иск ате ль
в
значении
«тот,
кто
занят
поисками,
добычей
чего-нибудь»
и
ис­
кательство
«устар,
заискивание,
подо­
бострастие»
от
иск ате ль
в
зна чен ии
«тот,
кто
за иск ивае т».
3.
Полисемия
у
производных
возни­
кает
в
результате
развития
у
них
пере­
носных
з начени й,
ч аще
всего
предмет­
ны х:
Издательство.
1. То же,
что
изда­
н ие.
2.
Предприятие;
Соглашательство.
1.
Беспринципная
уступчивость.
2.
От­
каз
от
классовой
борьбы;
Правитель­
ство.
1. Высший исполнительный и рас­
порядительный
орган
государственной
60
власти.
2.
Член ы
такого
ор га на;
Обя­
зательство.
1.
Обещание
или
договор.
2.
Д ене жный
за емн ый
документ.
Ес ли
в
пер вых
двух
группах
слов
каж дое
значение
словообразовательно
мотивируется,
то
в
третьей
словообра­
зовательной
мотивированностью
обла­
даю т
прямы е
значения,
раз вит ие
пере­
носных
знач ен ий
—
это
так
называемая
семантическая
д е рива ция.
У
подавляющего
числа
существи­
т ельн ых
на
-тельство
сло вар и
отмеча­
ют
одно
лексическое
значение
(таких
слов
115 из 142).
Представляет
инте­
рес
п р актика
описания
знач е ний
су­
ществительных
по до бной
структуры
в
т олков ых
словарях.
В
ряде
случаев
при
толковании
та­
ких
сл ов
словари
используют
лексиче­
ское
значение
исходного
глагола,
а
в
качестве
синонима
приводят
одн око­
ренно е
слово
nomina actionis: Подра­
жательство.
Следование
чьим-либо
об­
разц ам
в
поступках,
по вед е нии,
твор­
честве;
под ра жание .
Понукатель
ст во.
Побуждение
к
ускорению
дей стви й;
то
же,
что
п о нук ание.
Обирательство.
Не­
за конны е
поб о ры,
незаконный
захват
чего-либо;
обирание
кого-либо.
Зна че ние
ряд а
слов
описывается
с
вкл юче нием
в
толкование
одн окорен ­
ног о
nomina actionis: Описательство.
Описание
с
невыраженным
отношени­
ем
к
описываемому.
Украшательство.
Стремление
к
внешним
эффектам,
к
украшениям.
Укрывательство.
Умыш­
ленное
сокрытие
преступника,
следов
или
результатов
пр ес туп л ения.
Строи­
тельство.
Возведение,
постройка
з да­
ний,
сооружений.
Значение
части
производных
описы­
вает ся
через
указание
на
одн окорен ­
ной
синоним:
К ровос ме сит ельст во.
То
же,
что
кровосмешение.
Кораблестрои­
тельство.
То
же,
что
кораблестроение.,
(Описание значений всех слов дано го
БАС
и
СУ).
У
все х
пр ив ед енных
существитель­
ных
отмечено
од но
лексическое
значе­
ние,
которое
прямо
или
косвенно
(че­
рез
nomina actionis иной структуры)
выводится
из
глагола.
Но
может
быть,
под о бное
описание
значений
является
неполным,
ве дь
в
нем
не
находит
от­
ражения
мотивация
личным
существи­
тельным,
которое
должно
вносить
в
слово
на
-тельство
св ой,
ос обый
семан­
тический
компонент
—
значение
лица.
С
учетом
эт ой
мотивации
ка ждое
про­
изводное
должно
бы ло
бы
б ыть
опи­


сано
как
многозначное,
причем
каждые
два
значения
должны
отличаться
д руг
от
друга
значен ием
л ица,
например
т ак:
Строительство.
1.
Зан яти е
строи­
теля.
2.
Возведение,
постройка
здан ий,
сооружений.
Обирательство
1.
Дейст­
вие
обирателя.
2.
Обирание
кого-либо.
В
пр инципе
по доб ное
описание
зна­
чений
возможно,
оно
представлено
в
БАС
при
тол кова нии
некоторых
слов,
с р.:
Сочинительство.
1.
Деятельность,
занятие
со чини тел я;
литературное
или
музыкальное
творчество.
Мучительст­
во.
Действие
мучителя;
прич ине ние
му к,
страданий
кому-либо.
Письмово­
дительство.
Занятие,
должность
пись­
моводителя;
письмоводство.
У
всех
приведенных
слов
авторы
сло­
варя
отмечают
две
мотивации,
но
не
как
отдельные
лексические
зн ачен ия,
а
как
ва риант ы
одного
и
того
же
зна­
чения.
Непоследовательность
подобно­
го
оп исани я
очевидна:
деятельность
со­
чи ните ля
и
отвлеченное
действие
от
сочинять
(сочинительство)
—
это
да­
ле ко
не
одно
и
то
же.
В
од ном
случае
в
значение
производного
со ч ини тель ст­
во
полностью
включается
личное
имя
сочин ит ель,
в
другом
—
то лько
гла гол
сочинять.
Мало
того ,
суффикс
-тель
в
слове
сочинительство
бу дет
выступать
то
как
значимая
е дин ица
(от сочини­
тел ъ), то как незначимая
(от сочи­
нятъ ), а семантика производного пред­
станет
в
значительной
степени
рас­
пл ыв чато й.
Проблема
моно-
или
полимотивиро­
ванности
существительных
на
-те ль ст-
во
во
многом
за висит
от
выявления
значения
так их
слов,
от
определения
его
с п е цифик и: 1) возникает ли оно на
ба зе
лич ных
существительных
и
в клю­
чает,
значение
л и ца , 2) мотивируется
ли
личными
существительными,
но
зна­
чение
л ица
не
включает, 3)выводится
ли
оно
из
глаголов,
а
следовательно,
с ем античе ск ий
компонент
«лицо»
в
нем
не
представлен.
Решение
э той
пробле­
мы
требует
ис по ль зо вания
ос обой
ме­
то дики
для
о писа ния
зн аче ний
мотиви­
рованных
сл ов.
Все
существительные
на
-тельство
дел ят ся
на
три
группы
в
з ав ис имости
от
того,
в
как ие
словообразовательные
цепи
они
в ходят:
о ты менные
двухком­
понентные,
ср.
покровитель
—
покро-
вителъствОі
от гла гольн ые
двухкомпо­
нентные,
ср.
издеваться
—
издеватель­
ство,
отгл аг ольн ые
трехкомпонентные,
ср.
вредить
—
вредитель
—
вредитель­
ство.
В
первую
входят
отыменные
про­
изводные,
словообразовательная
струк­
ту ра
которых
скл адыв ает ся
из
л ичных
существительных
на
-тель
и
суффикса
-ство:
свидетель
—
св ид етель ство ,
председатель
—
председательство,
по­
кровитель
—
по кровит е льст во,
лжесви­
детель
—
лжесвидетельство,
п ись мо­
водит ель
—
пис ьмоводи те льс тв о.
Мо­
тивирующие
существительные
включа­
ют
гла го льн ый
корень,
но
в
современ­
ном
русском
языке
являются
невыво­
димыми,
немотивированными;
они
чле­
нятся,
в
частности,
во
вс ех
словах
вы­
дел яет ся
су ффик с
-тель,
но
не
имеют
с воих
производящих,
которые
или
вы­
пал и
из
языка,
или
разошлись
в
зн а­
чениях
с
личными
именами.
З нач ения
производных
описываются
в.
словарях
как
«занятие,
до лжн о сть,
дей ств ие,
свойство,
сан
лица».
Ук азан­
ные
значения
выявляются
в
оппо зиции
слов
—
мотивированного
и
мотивирую­
щего ,
в
результате
первое
изучается
с
поз иции
формального
и
семантическо­
го
приращения
к
мотивирующему
сл о­
ву.
Та к,
значение
сл ова
прихлебатель­
ство
определяется
в
его
противопостав­
лении
к
слову
пр ихл ебат ель
и
описы­
вается
как
«поведение прихлебателя» .
Значение
слова
свидетельство
(1) «по ­
казание
свидетеля»
с лова ри
фиксиру­
ют
на
основе
оппозиции
слов
свиде­
тельство
—
с виде те ль.
В
этой
оппози­
ции
выявляется
значение
суффикса
-ст в-,
но
тожд ес твен ны
ли
по
значе­
нию
словосочетание
показания
свиде­
теля
и
слово
свидетельство,
ск азать
трудно.
Во
всяком
случае
уст ано вл е­
ние
такого
тождества
тре б ует
ос обой
аргументации
и
особ ой
методики.
Ис пол ьзуем
для
выя влен ия
зн аче­
ния
сл ова
свидетельство
тран с форма­
ционный
метод.
3.
С.
Хэррис
счита ет
трансформами
структуры,
име ю щие
одинаковый
набор
индивидуальных
окружений12.
Но
са ми
трансформы
выр аж ают
н ечто,
не
ле жа щее
на
по­
верхности,
т.
е.
их
фу нк циони рование
в
языке
связ ано
со
способностью
пере­
давать
какое-то
содержание,
на
что
об­
ратил
вни мани е
Г.
В.
Колшанский:
«Сами по себе формальные структуры,
да же
если
они
равны
по
набору
ч ле­
нов
(по окружению),
должны
быть
опознаны
как
трансформы
не
по
усло­
вию
тавтологичности
(тождественно ­
с ти)
окружения,.,
а
по
некоторому
ин­
61


варианту
значения,
которое
сохраня­
ется
в
трансформах
и
отражено
в
пра .-
вилах;
разрешающих
эти
тра нс фор мы.
Необходимо
п ри нять
во
вни мани е
ф ак­
тор
значения,
потому
что
при
транс­
формации
основной
элемент
должен
ос тават ься
неизменным,
это
дей ст ви­
тельно
и
для
морфемного
уровн я
(мор­
фе мный
состав)
и
для
синтаксическо­
го
(трансформационные отношения
структур)»13.
Нашей
целью
является
поиск
сема н­
тического
инварианта,
т.
е.
выявление
сл ов осоче тани я,
которое
было
бы
се­
м ан тически
тождественно
производно­
му
слову,
поэтому
испытан ию
будут
подвергаться
словосочетания
в
том
же
индивидуальном
окружении,
в
ка ком
выступает
производное
сл ово.
Лекси­
ческое
значение
мотивирующего
сл ова
свидетель
—
«человек,
который
лич но
присутствовал
при
каком-нибудь
собы­
тии ,
оч е виде ц» (О.).
Значение
суффик­
са
-ство
в
слове
свидетельство
—
«по­
казание...».
Составим
из
значения
мо­
тивирующего
и
значения
суффикса
два
словосочетания
таким
образом,
чтобы
в
одном
присутствовало
значение
ли­
ца,
а
в
другом
оно
было
устранено:
1) показание человека,
который
лич но
присутствовал
при
каком-нибудь
с обы­
тии ,
и
2) показание лично присутство­
вавшего
при
каком-нибудь
событии.
Возьмем
в
качестве
исходной
фразу
и
вставим
в
нее
поочередно
первое
и
второе
словосочетание:
«Кроме того,
в
оправдание
Дуни
явились,
наконец,
и
свидетельства
слуг,
которые
видели
и
з нали
гора зд о
больше,
чем
п редп о лагал
сам
Г.
Сви д­
р и г ай л о в» (Достоевский.
Преступле­
ние
и
наказание).
1) Кроме того,
в
о пра вда ние
Дуни
явились,
наконец,
и
[показания людей,
к от орые
лично
присутствовали
при
этом
событии]
слуг...
2) Кроме того,
в
оправдание
Дуни
явил и сь,
наконец,
и
[показания лично
присутствовавших
при
этом
событии]
сл уг. ..
В
од ном
и
том
же
ок руж ен ии,
т.
е.
при
сочетании
со
словом
слуга,
об на­
руживается
семантическая
избыточ­
ность
первого
словосочетания,
и
избы­
точным
компонентом
о казыв аетс я
зн а­
чение
лица.
С
другой
стороны,
слово­
соч ет ание,
в
котором
устра не но
значе­
ние
лица,
обнаруживает
семантиче­
ское
тождество
со
словом
сви д етель ст­
во.
Словосочетание
«показание лично
62
присутствовавшего
при
эт ом
событии»
и. произв од ное
свидетельство
со держ ат
инвариант
значения
и
обл адаю т
спо­
собностью
взаимозамены
в
тожд ес т­
венном
окружении,
а
это
дае т
ос нова ­
ние
считать,
что
указанное
сочетание
яв ляе тся
сем а нтичес ко й
трансформой
производного
имени.
Значение
производного
складывает­
ся
из
значения
суффикса
-ств(о)
и
значения
производящего
слова
за
вы­
че том
семантического
компонента
«ли ­
ц о», которое устраняется,
нейтрализу­
ется
перед
суффиксом
-ств (о).
Функ­
ция
конечного
суф фи кса
сос тои т,
сл е­
до вате ль но,
не
толь ко
в
то м,
что
он
яв­
ляетс я
н осит елем
определенной
семан­
тической
до бав ки
к
значению
пр о изво­
дяще го,
но
и
в
т ом,
что
он
устраняет
в
производном
сему
«деятель» .
Види­
мо,
специфика
отвлеченности
в
том
и
сос т оит,
что
она
«отвлекает»
оп ре де­
ленное
содержание
от
его
носителя,
форм ир уя
пол е
абстрактности.
Семан­
тическая
опустошенность
суффикса
-тель
в
составе
производных
на
-ств(о)
создает
усл ов ия
для
ин тегр а ции
эт их
суффиксов
в
оди н
—•
фонологически
протяженный,
но
по
значению
равный
суффиксу
-с тв (о).
Вторую
гр уппу
составляют
про из­
во дные ,
образованные
от
гл агол ов
при
помощи
суффикса
- тельс тв(о); гнезда
развертываются
по
принципу
це пи,
в
которую
входят
т олько
гл аг олы
и
су­
ществительные:
доказать
—
доказа­
тельство,
издать
—
издательство,
раз­
би ра ть— разбират е льст во,
надувать
—
н адув ат ельст во,
касаться
—
касатель­
ство ,
запираться
—
запират ельст во,
от­
лагать
—
отлагательство,
по меша ть­
ся
—
помешательство,
замешаться
—
замешательство,
обязаться
—
обяз а­
тельство,
ручат ь ся
—
р уч ател ьст во,
сюда
же:
шапкозакидательство,
празд­
ношатательство,
н еб лагожел ат ельс т во.
Существительных
с
суффиксом
-тельств(о) 31, что составляет 22% от
общего
числа
сло в.
Протяженный
су ф­
фи кс
присоединяется
к
таким
гла г оль­
ным
основам,
которые
не
могут
соче­
таться
с
суффиксом
-ств(о)
по
морфо­
нологическим
причинам.
В
эт ом
и
за­
ключается
функция
протяженных
суф ­
фиксов
—
вступать
в
действие
тогда,
ко гда
в озможн ост и
пр ост ых
суффик­
сов,
ис черпа ны ,
а
мотивирующая
база
способна
производить
новые,
ле ксич е­
с кие
е д иницы.
Суффикс
-тельств(о)
им еет
значение
отвлеченности,
как.
и


простой
суффикс
-ст в(о): его функция
заключается
в
отвлечении
гла гольно го
действия
от
но сит еля.
В
третью
группу
входит
66 суще­
ствительных
на
-тельств(о),
что
со­
став ляет
46 % от общего числа.
Слово­
образовательные
цепи
разв ертыв аю т­
ся
следующим
образом:
от
исходного
гла г ола
образуется
существительное
на
-тель,
последнее
в
св ою
оч е редь
вы­
ступает
в
качестве
производящего
для
существительных
на
-ств (о): учить
—
учитель
—
учительство,
созерцать
—
созерцатель
—
созерцательство,
в ре­
дить
—
вредитель
—
вредительство,
строить
—
строитель
—
строительство,
сов мест ить
—
совместитель
—
совмес­
тительство,
приобретать
—
п риобре та ­
тел ь
—
приобретательство,
подра­
жа ть
—
подражатель
—
подражат е ль­
ство
и
т.
д.
Дан ные
цепи
о тно сятся
к
сильно­
развернутым:
в
них
заполнена
каждая
клетка,
допускаемая
яз ыков ой
систе­
мо й.
Семантическая
интерпретация
конечных
производных
вызывает
зн а­
чительные
трудности.
В.
В.
Виноградов
писал: «По-видимому,
чаще
всего
сло­
ва
этого
ти па
образуются
не
сразу
от
гла го льн ых
осн ов
с
пом ощ ью
суффик­
са
-телъств(о) (как
домогательство,
невмешательство), а посредством при­
со е дине ния
суффикса
-ств (о)
к
осно­
вам
существительных
на
-т ель
(пору ­
ч ите льст во).-
Именно
эт им
последним
способом
образуются
слова
с
со би ра­
тел ь ным
значением
типа
учительство,
правительство
и
т.
п .»14.
В.
В.
Вино­
градов
отмечал,
что
суффикс
-тельст-
во
«употребляется для образования
отвлеченных
существительных
со
зна­
чением
д еяте льн ос ти,
пребывания
в
каком-нибудь
состоянии,
продукта
ка­
ких-нибудь
д ей ств и й »15: надругатель ­
ство,
стяжательство
и
т.
д.
По
мнению
А.
Н.
Гвоздева,
при
на­
личии
в
ц епях
существительных
на
-тель
«возможны колебания;
например,
жительство
теснее
связ ано
с
глаголом
жить,
а
вредительство
теснее
с
сущест­
вительным
в ред ит ель,
чем
с
гла голом
вредить;
издательство
скорее
с вя зано
с
издать,
и здани е,
чем
с
изд ат е ль»16.
Хотя
зде сь
полисемия
производных
во
внимание
не
принимается
и,
сле дов а­
тельно,
не
указывается,
в
ка ком
из
значений
они
ближе
к
гл аго лу,
чем
к
имени,
с амо
по
себе
примечательно,
что
существительное
'на
- тельс т'в( о)
се манти че ски
выводится
из
глагола
при
наличии
в
цёпи
имени
на
-тель.
В
то
же
вре мя
следует
отметить,
что
критерий
«тесной связанности»
вряд
ли
можно
использовать
из-за
его
не­
определенности.
Н.
М.
Ша нский
в идит
в
словах
по­
добного
типа
ом оним ию
словообразо­
вательной
формы,
которая
«проявля­
ется
в
способности
с лова
делиться
на
разные
части»: стяжа-тельство
от
ст я­
ж ать
и
стяжатель-ст во
от
стя жател ь
17.
Но
что
в
таком
случае
представляет
соб ой
производное
стяжательство
с
се­
мантической
точки
зрения:
происходит
ли
перераспределение
компонентов
од­
ного
и
то го
же
значения
по
разным
структурам,
дают
ли
эти
структуры
разные
значения,
а
если
они
дают
од­
но
значен ие,
то
каким
об ра зом
это
происходит?
По
наблюдениям
А.
Н.
Тихонова, «в
це лом
ряд е
случаев
сл ова
на
-тель-
ств-о,
не
утрачивая
смысловой
св язи
с
.глаголом,
теснее
сливаются
с
сущ е ст­
вительным
(ср .
учит е ль
и
учительст­
во)»13.
Действительно,
слово
учи тель ­
ст во
в
соб ира тел ь ном
значении
выво­
дится
только
из
слова
учит ель,
но
это
единс тв енно е
слово
из
142 на
-тель-
ст в (о). Что же касается слова учитель­
ст во
в
отвлеченном
значени и
и
других
слов,
которые
мы
привели
выше,
то
можно
с
уверенностью
утверждать,
что
они
структурно
вывод я тся
непосредст­
венно
из
существительного,
хотя
се­
м а нтичес ки
бл иже
к
гла голу .
На
осн о­
вании
критерия
бо л ьшей
формальной
с ло жно ст и19 рассматриваемые слова
на
-тельств(о)
следовало
бы
отнести
к
мономотивированным,
в
таком
слу­
чае
проблема
полимотивированности
снимается
вообще.
Но
мотивированность
выявляется
не
только
на
основе
форм альн ой
выводи­
мости,
но
и
сем а нтичес ко й,
причем
в
ря де
слу чае в
сем ан тическо й
по
пр е­
имуществу,
так
как
одн о
и
то
же
зна ­
чение
мож ет
пер едават ь ся
как
просты­
ми
морфемами,
так
и
фонологически
протяженными
—
при
семантической
не йтр ализа ции
суффикса
предшеству­
ющей
ступени.
Вопрос
о
моно-
или
полимотивиро­
ван н ости
у
существительных
на
-телъ-
ств(о)
данной
гр уппы
целиком
зависит
от
определения
с пеци фики
их
значе­
н ия.
Е сли
считать,
что
одн о
слово
мо­
жет
быти
получено
в
результате
раз­
но го
коли чес тв а
деривационных
шагов'
(ср.
с тяжа ть
—
стяжатель
—
стяжа­
63


тельство
и
с тяжа ть
—
стяжательство),
то
здесь
следует
видеть
«словообразо­
вательную
омонимию»20: в одном слу­
чае
его
значение
бу дет
складываться
из
т рех
компонентов,
ср.
ст яжа те ль­
ст во: 1) отвлеченность, 2) лицо, 3) зна­
че ние
корня;
в
другом
случае
—
из
двух,
ср.
ст я жа -т ель ство : 1) отвлечен­
н ост ь, 2) значение глагола стяжать.
При
таком
подходе
различие
в
с ло­
вообразовательной
структуре
слова
бу­
дет
сиг на лизир ова ть
о
различном
се­
мантическом
наполнении
лексической
единицы,
причем
опосредствованная
мотивация
д аст
более
простой
смысл,
чем
не пос редст ве нна я.
Но
какие
аргу­
менты
при
эт ом
можно
привести
в
пользу
опосредствованной
мотивации?
Достаточно
ли
б удет
указания
на
то,
что
существительное
обр аз у ется
от
гл аг олов
с
помощью
суффикса
-тель­
ство,
как
в
словах
вмешательство,
из­
мывательство?
Думается,
что
нет .
Функционирование
в
языке
слов
ти­
па
вмешательство
вызывает
ряд
во­
про со в:
в
сил у
каких
закономерностей
появляются
про тяже нные
суффиксы,
почему
эти
суффиксы
не
пол исем а н­
т ичны,
а
моносем
античны,
почему
во­
о бще
существуют
случаи
чересступен-
чатого
словообразования?
Но
да же
ес­
ли
мы
знаем
ответы
на
эти
вопросы,
все
равно
для
вы явле ния
второй
мо­
тивации
у
слов
типа
стяжательство
нуж на
специал ьн ая
аргументация.
Во-первых,
отмечая
у
слова
вторую
мотивацию,
мы
должны
отк азатьс я
от
мысли,
что
одн о
производное
может
возникнуть
в
пр еделах
тол ько
одного
словообразовательного
типа.
Наобо­
р от,
два
словообразовательных
типа
дад ут
о дно
производное,
если
в
ка че­
стве
производящих
будут
выступать
однокоренные
слова
разных
частей
ре­
чи,
сочетающиеся
с
р аз ными
по
фон о­
логическому
напо л нению
суффиксами
(-ство
и
- т ельст во).
В
таком
случае
од но
производное
бу дет
возникать
в
то чке
пересечения
двух
словообразо­
ва тел ьных
типов.
Во-в то рых ,
отмечая
у
слова
вторую
мотивацию,
мы
должны
допустить,
что
оно
функционирует
с
одним
лексиче­
ским
зн аче ние м.
В
противном
случае
каждый
тип
д аст
с вое
производное
(со
своим
значением), но эти производные
совпадут
по
форме:
стяжать
—
стяжа­
тельство
и
стяжать
—
стяжатель
—
стяжательство.
Оп реде ли ть
значение
изолированно­
го
слова
трудно,
во
всяком
случае
его
можно
воз вод ить
к
непосредственно
и
опосредствованно
мотивирующему,
при
эт ом
легко
впасть
в
субъективизм.
Вопро с
о
ха ракт ере
з наче ния
су­
ществительных
на
-тельство
целесооб­
ра зно
расс мат рив ат ь
в
контексте.
Ме­
тод
подстановки
значени й
личных
су­
ществительных
и
исходных
глаголов
в
испытуемую
фра зу
позволит
опреде­
лить
се ман тиче ское
наполнение
произ­
водного.
Важно
установить,
входит
ли
значе­
ние
ли ца
в
семантику
существитель­
ных
на
-тельство.
Ес ли
входит,
то
во­
пр ос
о
значен ии
производных,
а
сле­
довательно,
и
о
количестве
мотиваций
должен
быть
решен
однозначно:
эти
сл ова
будут
мотивироваться
только
личными
именами,
а
проблема
п олим о­
тивированности
б удет
снята.
В
нижеприведенных
фразах
вместо
существительных
на
- тель ство
вставим
значение
суффикса
- ст в( о) «занятие,
д ейст вие,
сост о я ние»
и
личное
сущ е ст­
вительное.
Есл и
семантическое
напол­
не ние
фразы
не
и зм ен ится,
значит,
су­
ществительное
на
- тел ьство
включает
значение
лица;
если
же
с еманти ческо е
наполнение
фразы
измен и тся,
.а
зна­
че ние
лица
окажется
избыточным,
то
он о,
есте ственно ,
в
се м античе скую
структуру
слов
на
-тельство
не
вхо д ит.
1) —Торговлей,
думаете,
разжились
они
[купцы]?..
Ка-а-ак
же!
Грабитель­
ством
да
разбоем
(Короленко .
Нен ас т­
ный
город).
—
...Ка- а- ак
же! [Заняти­
ем
грабителя]
да
раз бо ем.
2) Слюдяник принес с собой на ка ­
тер
дух
беспокойного
и
алчного
стяжа­
тельства,
дух
грязной
спекуляции
на
чужой
нужде
(Л.
Соболев.
Зеленый
луч).
—
Слюдяник
пр инес
с
собой
на
катер
дух
беспокойного
и
алч но го
[об­
раз а
действий
с тяж ат еля ]...
3) Алексей руководил постройкой
новой
железнодорожной
ве тки
кил о­
метрах
в
сорока
от
Н.
Строительство
было
сп еш ное,
и
Алексей
раб о тал
с
небывалым
на пряж ение м
(Шолохов-
С иняв.
Волгины). —
...[Действие стро­
ителя]
б ыло
спешное,
и
Ал ексе й
рабо­
тал
с
небывалым
напряжением.
4) Каждый день совершались самые
отвратительные
злодеяния:
предатель­
ств а,
доносы,
пытки,
казни
(Писарев.
Ид еализ м
Платона).
—
Каждый
де нь
совершались
самые
отвратительные
з лод е яния : [действия предателей], до ­
но сы,
пытки,
казни.
64


Иллюстраций
до стато чно ,
чтобы
оп­
ределить
се м античе ску ю
избыточность
при
трансформации:
ни
одн о
из
су­
ществительных
на
-тельство
не
содер­
жит
значения
лиц а,
а
потому
ис хо дные
и
трансформируемые
фра зы
сем ан ти­
чески
не
тождественны.
В
то
же
время
следует
отметить,
что
лексические
з наче ния
. существи­
тельных
на
-тельство
и
исходных
г ла­
голов
тождественны,
на
что
указывает
возможность
замены
эти х
существи­
тельных
однокоренными
nomina actio-
nis иной структуры,
ср .:
Я
твердо
у ве­
р ен,
что
во
время
службы
за
ним
[ис­
правником]
водились:
и
взяточничест­
во,
и
вымогательство
[ = вымогание],
й
превышение
влас ти ,
и
другие
поступ­
ки
(Куприн.
Как
я
был
ак т е ром). Еже­
дневные
понукательства
[ = понука­
ния], крик,
брань,
а
то
и
колотушки
—
вот
так
приходилось
проводить
целые
дни
(Неверов .
Сестра
Н и на ). [Русские
мужики]
хи тр ые,
но
потому-то
и
ум­
ные ,
способныё
к
подражательству
[ = подражанию], к усвоению
нового
и,
следовательно,
к
образованию
(В.-Соллогуб.
Тарантас). -
Рассмотренные
примеры
показыва­
ют,
что
существительные
на
-тельство,
в ходящи е
в
тр ех ко мпо не нтные
сл ово­
образовательные
цепи,
функционируют
в
яз ыке
с.
одни м
лексическим
значени­
ем,
а
это
з на чит,
что
трактовать
их
как
омонимы,
в
том
числе
и
с ло вооб­
разовательные,
нет
о снов ании'
Специфика
словообразовательных
цепей
заключается
в
то м,
что
каждая
ступень
в
многоморфемном
слове
пр ед­
ст ав лена
своим
по казат ел ем,
на низ ы­
вание
суффиксов
формально
отв ечае т
каждую
ст упе нь.
В
м ног осу ффикс аль ­
ном
слове
сильна
те нденц ия
к
о бъ еди­
не нию
в
одну
морф ему
конечного
и
не­
конечного
суффикса,
что
свидетельст­
вует
о
разном
се м античе ско м
ст ат усе
этих
су ф фиксо в:
к оне чный
всегда
зн а­
чим,
не к онеч ный
же
может
п одвер г ать­
ся
се м античе ско й
нейтрализации,
в
ря­
де
слу ча ев
не
способен
удержать
свое
зн ачен ие,
по п адая
в
промежуточное
между
корнем
и
к оне чным
суфф иксо м
положение2І.
Семантические
процессы
в
отгла­
г ол ьном
словообразовании
ос уще ст­
вляю тс я
двумя
пут я ми.
В
первом
слу­
чае
происходит
о твл ечени е
действия
от
его
носителя,
глагольная
основа,
с оеди няяс ь
с
именным
суффиксом,
формирует
nomina actionis пону­
каетъ)
—;
пон ук ани е.
Во
втором
с лучае
дей ств ие
не
от в лекает ся
от
его
носите­
ля,
а,
наоборот,
интегрируется,
ср.
че­
ловек
понукает
—
п о нука тел ь22.
В
ре­
зуль та те
язык
об ог ащается
«стяжен -
ными»
пре д ложе ниями
в
в иде
произ­
вод ных
nomina agentis.
Эти
два
процесса
отраж аю т
глубо­
кое
различие
между
си нт аксич еской
и
лексической
деривацией:
пер вая
фор ­
мирует
поле
отвлеченности,
да вая
во з­
можность
одному
и
тому
же
л екси че­
скому
знач ению
выступать
в
ино м
ка­
тегориальном
окружении,
вторая
фор­
мирует
поле
деятеля,
в
котором
возни­
кают
новые
лексические
зн ачен ия.
В
существительных
на
-тельство
про­
ис х одят
семантические
процессы,
сх од­
ные
с
указанными.
Пр исо еди нен ие
суффикса
-ств(б)
к
личным
им енам
осуществляется
по
тем
же
правилам,
что
и
образование
отглагольных
nomi­
na actionis: действие отвлекается от
его
носителя,
в
результате
возникают
производные,
тождественные
по
значе­
нию
«чистому»
отвлеченному
.имени,
ср.
понукательство
и
понукание.
Ней т рал изац ия
суффикса
-т ель
от­
раж ает
общие
закономерности
в
с ло­
воо бр азова н ии
—
присоединение
суф­
фикса
отвлеченности
с нима ет
указан и е
на
деят ел я.
Зна ч ение
существительных
на
-тельство
можно
определить
как
«действие в отвлечении от носителя» .
Получено
оно
мо жет
б ыть
двумя
спо­
со бам и: 1) присоединением суффикса
-ство
к
существительным
на
гтелъ,
зна­
чение
которого
сн им ае тся ; 2) присое­
дин ение м
с уффи кса
-тельство
к
исход­
ным
глаголам.
Для
возникновения
второй
мотивации
нет
никаких
пр еп ят­
ствий,
так
как
во
всех
существитель­
ных
на
-тельство
суффикс
- тель
сем ан­
т ич ески
пуст.
Каждое
такое
производ­
ное
действительно
лежит
в
точке
пе­
ресечения
двух
словообразовательных
тип ов
с
аффиксами
отвлеченности.
О блад ая
одним
л екси че ским
зн аче­
нием,
рассматриваемые
слова
на
-тельство
имеют
по
две
словообразо­
вательные'
структуры
каж до е:
стяжа-
тель-ство
от
стяжатель
и
стяжа-телъ-
ств о
от
стяжать.
Это
два
структурных
варианта
од ного
производного,
не
с пос об ного
быть
полисемантичным
ввиду
семантического
тождества
су ф­
фиксов
- ств( о)
и
-тельств(о)
и
семан­
тического
тождества
нейтрализован­
ной
основы
существительных
на
-тель
и
основы
глагола.
3 Филологические науки No 5
65


Существительные
же,
у
которых
суффикс
-ств(о)
передает
разные
зна­
чения,
имеют
разное
количество
моти­
ваци й.
Так,
суффикс
-ств(о)
в
со бир а­
тельном
значении,
при сое ди няясь
к
имени
на
-тель,
не
способен
нейтрали­
зовать
значение
л ица,
в
результате
производное
наз ывает
группу
л иц:
учителъ-ство.
Сло во
в
это м
зна чен ии
я вляется
мономотивированным.
В
дру ­
гом
зн аче нии
слово
учительство
яв ля­
ется
дв умоти ви рова нны м
—
оно
назы­
в ает
дей ств ие
в
отвлечении
от
его
но­
сителя,
а
потому
выводится
как
из
имени
учит ель,
так
и
из
глагола
учить,
обладая
двумя
словообразовательны­
ми
структурами:
учитель-ство
и
учи­
тел ьс тво.
дении
книги
А.
Н.
Тихонова
«Проблемы.. .». —
Там
же,
с.
100—101.
10 См.:
Обр атны й
сло вар ь
русского
языка.
М „ 1974.
11 См.:
Новые
слова
и
значения.
Словарь-
справочник/Под
ред.
Н.
3.
Котеловой
и
Ю.
С.
Сорокина.
М ., 1971.
12 См.:
Хэррис
3.
С.
Совместная
встре­
чаемость
и
трансформация
в
язы ков ой
струк­
ту ре.
—
Нов ое
в
ли нгв истик е, II.
М.,
1962,
с.
529.
13 Колшанский Г.
В.
К
вопросу
о
се­
мантическом
инварианте
при
трансформации
предложений.
—
Филологические
науки,
1965,
No
2, с. 53.
О
трансформационном
методе
при
преоб­
разовании
словосочетаний
с м.:
Николае­
ва
Т.
М.
Что
такое
трансформационный
а на­
ли з.
—
Во пр осы
языкознания,
1960,
No
1,
с.
114.
14 Виноградов В.
В.
Русский
яз ык.
М.,
1972, с.
105.
15 Там же,
с.
105.
16Гвоздев А.
Н.
Современный
русский
литературный
яз ык,
ч.
1.
М ., 1958, с.
187.
17 Шанский Н .
М.
Очерки
по
русскому
словообразованию.
М ., 1968, с.
67—68.
18 Тихонов А.
Н.
Множественность
сло­
вооб ра зова те ль ной
структуры
слова
в
ру сск ом
язык е.
—
Русский
я зык
в
школе, 1970, No 4,
с.
85.
19 См.:
З емск ая
Е.
А.
Указ,
с оч.,
с.
64.
20 См.:
Соболева
П.
А.
Словообразова­
тельная
структура
слова
и
типология
омони­
мов.
—
Проблемы
структурной
лингвистики,
1976.
М. , 1978, с.
20; Гинзбург Е.
Л.
О дно­
имен ност ь
однокоренных
производных.
—
Там
же,
с.
88.
21 См.:
Янко-Триницкая
Н.
А.
Сло^
вообразовательная
структура
и
морфемный
со­
став
слова.
—
Актуальные
проблемы
ру сск ого
с ловоо бра зова ни я,
I.
С амарк анд ,
1972,
с.
16—17.
22 См.
об
этом:
Кубря кова
Е.
С.
Тео­
рия
мотивации
и
определение
ст епеней
мотиви­
рованности
производного
слова.
—
Актуальные
проблемы
'русского словообразования, II.
Таш ­
кент, 1976, с.
290.
Грозный
ФРАЗЕОЛОГИЗАЦИЯ
ГРАММАТИЧЕСКИХ
ЗНАЧЕНИЙ
М.
М.
Орлов
Фразеологизация
должна
рассмат­
ри вать ся
как
определенный
процесс,
имеющий
разную
ст епень
интенсивно­
сти,
захвативший
и
постоянно
продол­
жающий
зах ваты вать
значительную
част ь
языка
—
его
сл ов арног о
соста­
ва,
а
также
грамматического
ст ро я1.
Языковеды
с ходя тся
во
мнении,
что
лексические
е д иницы,
подвергшиеся,
фразеологизация,
теряют
св ою
сем ан­
тическую
самостоятельность,
сл ивают ­
ся
в
смы сло вом
отношении
с
другими
с лова ми
устойчивых
соч ет аний,
п ри-
66
1 Винокур Г.
О.
Заметки
по
русскому
словообразованию.
—
И збр.
работы
по
русско­
му
языку.
М .., 1959, с.
434.
2 Земская Е .
А.
Современный
русск ий
яз ык.
Словообразование.
М ., 1973, с.
68.
3 Ермакова О.
П.
Выступление
на
об­
суждении
книги
А.
Н.
Тихонова
«Проблемы со­
ставления
гнездового
с ловооб ра зова те льн ого
сло варя
современного
русского
языка».
—
Актуальные
проблемы
русского
сло вооб раз о­
вания, II.
Самарк ан д, 1972, с .
105.
4 См.
там
же.
5 Тихон ов А.
Н.
За ключи те льное
с ло­
во.
—
Там
же,
с.
167.
6 Тихонов А.
Н.
Мно жес тв енно сть
с ло­
вообразо ват ельн ой
с трук туры
с лова
и
русская
лексикография.
—
Русский
я зык.
Вопросы
его
ист ори и
и
современного
состояния.
М.,
1978,
с.
34.
7Улуханов И .
С.
Выступление
на
об­
суждении
книги
А.
Н.
Тихонова
«Пробле­
мы. . .».
—
Актуальные
проблемы
русского
сло­
вообраз ования , II.
Самарканд,
1972, с .
143—
144.
8 Манучарян Р .
С.
О
множественности
мотиваций.
—
Там
же,
с.
211.
9 Лопатин В .
В.
Выступление
на
обсуж-
чем
это
слияние
находится
в
прямой
пропорциональной
з ав ис имости
от
сте­
пени
ф ра зео лог изации.
Этому
важно­
му
вопросу
посвящено
значительное
чис ло
работ2.
Ос таю тся
не
выясненными
линии
с ем античе ск их
изменений
слов
во
ф ра­
зеологических
сочетаниях.
Б есспор но ,
что
наибольшие
изменения
лексиче­
ск их
значе ний
слов
происходят
во
фра­
зеологических
сращениях,
в-
меньшей
степени
—
во
фразеологических
един­
ств ах,
в
еще
меньшей
степени
—
во


фра зе ологич ес к их
со чета ниях ,
и,
на­
конец,
во
фразеологических
выражени­
ях
полностью
сохраняются
лексиче­
ские
значения
слов
и'намечается
л ишь
стушевывание
зна че ний3.
Быстрее
всего
подвергаются
дегра­
дации
наиболее
яркие,
ре лье фные
зн а­
чения.
Так,,
во
фразеологизме
Че рное
море
отчетливо
ощущается
потеря
зна­
че ния
у
прилагательного.
Ср.
также
ощутимое
исчезновение
зна че ния
у
слова
золотой
в
сочетании
золот ая
середина.
Но
в
выр аже нии
вопрос
жиз­
ни
и
смерти
как
будто
бы
совсем
не
изменилась
семантика
сл ова
вопрос,
потому
что
его
значение
неопределен­
но
и
расплывчато
и
да же
подверглось
некоторой
прономинализации.
Переносное
значение,
в
силу
ослаб-
ленности
се манти ки
слова,
во
фр а зео­
логических
об оротах
теряет
свою
спе­
цифику
и
воспринимается,
как
обы ч­
но е,
например:
гу ба
не
дура.
Надо
полагать,
что
во
фраз еол оги з­
мах
стираются
не
только
лексические
значения.
Таким
изм е нени ям
должны
подвергаться
л юбые
значения,
в
том
числе
и
грамматические.
Данная
пр о­
блема
не
затрагивалась
в
литературе,
если
не
счи тать
отдельных
высказыва­
ний
и
замечаний
4.
Грамматические
значения
в
слове
осознаются
с
бо ль шим
трудом,
чем
лексические,
поэтому
с
еще
большим
трудом
д олжно
ощущаться
затухание
эт их
зна ч ений
во
фразеологизмах;
тем
не
менее
приведем
некоторые
факты
отмеченного
пр о цесса.
Если
возьмем
грамматические
зна­
чения
окончаний
и
предлогов,
то
заме­
тим,
что
у
по сле дних
гр аммат ич еская
семантика
выступает
ярче,
потому
что
она
представлена
в
чистом
ви де
и
не
затемняется
лексическими
значения­
ми,
как
бывает
у
знаменательных
час­
тей
речи,
где
ра вно правн о
выступают
грамматические
и
лексические
значе­
ни я.
Например,
предлог
над
обы чно
указывает
на
на х ожде ние
наверху:
над
домом ,
над
куполом,
над
нами
и
т.
д.
Од нако
в
предложении
Нам
не­
куда
торопиться:
над
на ми
не
кап­
ле т—
это т
предлог
п отеря л
с вое
гра м­
ма тиче ско е
значение.
Н адо
полагать,
что
это
обычно
для
предлогов
во
фра­
зеологизмах.
Однако
ощущается
это
с
трудом,
потому
что
предлоги
мн ого­
з начны .
Ср. ,
например,
т акие
фра зео ­
логизмы
с
предлогом
на,
где
его
се­
мантика
многопланова
и
довольно
р ас­
плывча та :
семь
пятниц
на
неделе,
го­
лову
давать
на
отсечение,
брать
гр ех
на
душу.
Ес ли
во
фразеологизме
п ре длог
с то­
ит
перед
существительным
с
не оп ре­
деленной
семантикой,
то
значение
та­
кого
предлога
полностью
теряется.
На­
при мер :
с
дуиіи
воротит,
нет
за
ду­
шой.
З десь
слово
душа
имеет
неопре­
деленное
зн ачени е.
То
же
наблюдаем,
ко гда
предлог
находится
перед
соби­
рательными
числительными.
В
эт ом
случае
г ра ммат ич еская
с вязь
предло­
га
с
числительным
пр едст авл я ется
на­
рушенной,
например:
бабушка-
надвое
сказала.
В
си лу
потери
предлогами
во
ф ра­
з е ологиз мах
о сн овных
грамматических
зн аче нии
становится
возможным
упо ­
треблять
в
устойчивых
соч ет ан иях
та­
кие
предложные
со четани я,
которые
чуж ды
современному
русскому
ли те­
ратурному
языку,
например:
разбить
на
голову
(калька с немецкого языка),
о
дв ух
головах,
палка
о
двух
ко нца х.
По
пр ич ине
о слабл ения
граммати­
ческих
зна чений
во
фразеологизмах
предлоги
могут
з аменя ть
др уг
друга.
Т ак,
во
фразеологизме
стоять
над
ду­
шой
предлог
над
употреблен,
вид им о,
вместо
около,
во зле
и
т.
д.
В
некото­
рых
устойчивых
сочетаниях
значения
предлогов.становятся
неопределенны­
ми,
например:
дышать
на
ладан.
Есл и
во
фразеологизме
употребля­
ет ся
два
предлога,
то
они
как
бы
п од­
дер ж ивают
грамматические
значения
друг
друга,
потому
что
в
т аких
фра зео­
логизмах
гр аммат ич еская
семантика
у
предлогов
сохраняется
в
бо ль шей
сте­
пени,
чем
у
одиночных,
например:
с
глазу
на
глаз,
с
мину т ь?
на
м и нуту,
с
головы
до
ног ,
с
больной
головы
на
здоровую,
с
часу
на
час
и
т.
д.
Изве стно ,
что
союзы
сравнительно
редко
употребляются
во
ф разе олог из­
мах,
во
всяко м
случае
гораздо
реже
предлогов.
Значения
их
четче,
они
обычно
не
сливаются
с
семантикой
знаменательных
слов,
поэтому
сохра­
няются.
Ср.
идиомы
с
союзом
и:
ме­
та ть
громы
и
молнии,
ме жду
молотом
и
наковальней,
направо
и
налево,
и
нашим
.и
вашим,
между
небом
и
з ем­
ле й,
огнем
и
мечом,
о тдав ать
руку
и
сердце.
Со храня е тся
значение
и
по д­
чинительных
союзов,
например
срав­
нительного
сою за
к ак:
но сит ся
как
ку­
рица
с
яйцом,
носится
как
дурень
с
пис ан ой
торбой;
то
же
при
препози­
3*
67


ции
союза:
как
об
стенку
горох,
как
с
гуся
вода,
как
н ебо
и
земля,
как
в
воду
опу щенны й. ■
Перейдем
к
знаменательным
ча с­
тям
реч и,
в
частности
к
существитель­
н ым.
Новые
грамматические
формы,
которые
возникли
б лагод аря
в заи мо­
действию
ра злич ных
древ н их
типов
склонения,
в
литературной
норматив­
ной
ре чи
св ойст венны
определенным
разрядам
существительных
и
не
р ас­
пространяются
на
но вые
категории
слов:
ча ю,
сахару
и
т.
д.
Во
фра зеоло­
гических
же
сочетаниях
эти
новые
фор ­
мы
отмечены
у
большего
кр уга
сущ е ст­
вительных
благодаря
индифферентно­
сти
значений,
а
о тсюда
и
формы:
на
полном
г азу,
с
гл азу
на
глаз,
без
г оду
н едел я,
не
давать
ходу,
не
давать
ша­
гу
сделать,
не
фун т
изюму
и
т.
д.
Во
фра зео логи ч еск ом
соч ет ании
,
точно
так
же
расширяется
сфера
па­
дежных
значений.
Так,
например,
в
общелитературном
языке
в
форме
ро­
дительного
падежа
выступает
зн аче­
ние
ч асти
при
гл аго ле
д атъ
с
конкрет­
ным
смыслом:
дать
молока,
да ть
са ха­
ру.
Во
фразеологизмах
такое
значение
в озм ожно
и
у
абстрактных
существи­
тельных,
например:
да тъ
ж изни,
датъ
жар у,
датъ
сда чи
и
т.
д.
Во
фразеологических
сочетаниях,
в
сил у
ослабления
грамматических
знач ени й,
формы
субъективной
оценки
поя вляю т ся
у
слов,
которые
в
подоб­
ных
свободных
со чета ни ях
не
имеют
суффиксов,
уменьшительности,
л аска-
т ель но сти,
например:
дать
подножку
(вместо дать под ногу), небо с овчинку
покажется,
Как
на
картинке,
как
на
ла­
дошке,
перемывать
косточки.
В и димо,
подобного
же
происхождения
форма
субъективной
оценки
в
слове
подушка
(вместо подуха).
Эта
тен ден ци я,
на до
полагать,
вы з ывает
обратный
процесс,
когда
форма
субъективной
оце нк и,
ко­
торая
только
и
возможна
у
дан но го
слова,
исключается,
например:
нет
ни
копья
за
д уш ойь.
Благодаря
той
же
ослабленности
грамматических
зн аче­
ний
во
фразеологизмах
возможны
краткие
формы
от
т аких
разрядов
ка­
чественных
прилагательных,
которые
обычно
ее
не
имеют,
на при мер:
как
бог
с вят.
Н екоторы е
грамматические
к атег о­
рии ,
получившие
в
литературном
языке
редкое
применение,
во
фразеологизмах
встречаются
ч аще,
н апр имер
разряд
притяжательных
прилагательных
с
суффиксом
ов:
ах илл есо ва
пята,
чер­
т ова
ги бел ь,
чертова
дюжина,
каинова
печать,
как
Сид орову
коз у,
аннибалова
к лят ва,
колум бов о
яйцо,
авгиевы
ко­
нюшни.
Субстантивированные
прилагатель­
ные
также
представляют
малоупотре­
бительную
грамматическую
кате г орию
в
литературном
языке.
Во
фразе оло­
гизмах
она
захва тыв ает
новые
семан­
тич ес кие
разряды:
по
живому
ре зат ь,
зат ра гива ть
за
живое,
задавать
храпо­
вицкого,
зап ить
горькую.
Этот
про­
цесс
распространяется
и
на-другие
ча­
сти
речи ,
напр и мер
на
числительные:
гляди
в
оба,
с
пятого
на
дес ято е.
Потеряв
с вое
грамматическое
зна­
чение,
слово,
естественно,
должно
те­
р ять
и
св ои
грамматические
свойства.
Это
особенно
ощущается
у
прилага­
тельных:
например,
во
фразеологизме
на
черный
де нь
прилагательное
чер­
ный
теряет
способность
образовывать
формы
степеней
сравнениями
краткую
форму.
Во
фразеологизмах
ослабляется
видовое
зн ачен ие
глагола,
в
результа­
те
чего
форма
несовершенного
в ида
употребляется
иногда
вместо
фор мы
совершенного:
помогай
бо г7.
Во
фразеологизмах
в
силу
отмечен­
ной
тенденции
г ла голы
легко
и змен ят
ют
сво ю
переходность.
Так,
например,
гла гол ы
дать,
взя ть
во
фразеологиче­
ских
сочетаниях
мог ут
выступать
в
к аче стве
непереходных
—
ни
дать
ни
взя ть
8.
А.
А.
Шахматов
определял
деепри­
час тие
как
дополнительное
сказуемое.
Д аже
в
тех
с луч аях,
когда
деепр ич а­
стие
получает
обстоятельственное
зн а­
че ние
или
приближается
к
наречию,
оно
несет
в
себе
значение
дополнитель­
ного
сказуемого
и
мо жет
быть
зам ен е­
но
глаголом:
Он
шел
спотыкаясь
и
Он
шел
и
споты к ался .
Во
фразеологическом
сочетании
деепричастие
теряет
грамматическое
значение
дополнительного
ска зуемог о.
Например,
во
фразе
Он
ра бота ет
спу­
стя
рукава
нельзя
сделать
замену
Он
работает
и
спу ст ил
рукава.
Ср.
также:
очертя
го ло ву,
сло мя
голову,
разиня
рот.
Ослабление
грамматических
значе­
ний
во
фразеологических
сочетаниях
приводит
и
к
ря ду
других
явлений.
Например,
во
фразеологических
соче­
таниях
постпозитивное
употребление
прил ага те льног о
вполне
об ыч ное
яв­
68


ление:
горе
лу ков ое,
нож
острый,
го­
ло ва
садовая,
чу чело
гороховое,
дело
дес ято е,
зме я
подколодная,
голь
ка­
бац ка я,
как
пт ица
небесная.
Во
фразеологизмах
сл ова
как
бы
нагромождаются
друг
на
друга,
с вязь
между
ними
нарушается,
особенно
ко­
гда
подр яд
ид ет
несколько
ч аст иц:
вот
то- то
и
есть,
какой
ни
на
ест ь,
за
з до­
рово
живешь9.
.
Во
фразеологических
со чета ниях
еохраняются
разного
рода
архаизмы
—
форм,
з начени й
и
т.
д.
Это
возникает
благ ода ря
ослабленности
зн ач ений
этих
архаизмов.
А рхаиче ски е
эл емен­
ты
не
совсем
я сны
для
говорящего
и
поэтому
част о
в
разговорной
реч и
за­
м еняются
более
модернизированными
формами.
Та к,
например,
вместо
бог
весть
употребляется
бог
ве дае т,
бог
знает.
Вместо
боже
мой
—
бог
ты
мой.
Особенно
часто
употребляются
крат ­
кие
формы
прилагательных
в
роли
оп­
ределений,
ставшие
архаичными:
средь
бе ла
дн я,
по
белу
св ету,
не
по
хорошу
мил,
а
по
милу
хорош,
мал
м ала
м ень ше,
на
бо су
ногу .
В
разг ов ор­
ной
речи
встречаются
замены:
средь
белого
дн я,
на
босую
ногу,
по
белому
све ту
и
т.
д .10
Ко гда
во
фра зеол оги чес к ом
сочета­
нии
ус тан авл ивает ся
семантическая
двуплановость
грамматической
форм ы,
то
в
сил у
отмеченной
тенденции
к
ут­
верждению
новой
модернизированной
структуры
у
говорящего
не
возникает
затруднения
и
в
восприятии
отмечен­
ной
фор мы.
Так,
например,
в
устойчи­
вом
сочетании
бог
' Помочь
возможно
двоякое
то лк ова ние
второго
компонен-
-та
—
как
ин фини т ива
и
как
существи­
тельного
просторечного
хара ктера .
По­
этому
в
разговорной
речи
возможна
разли чн ая
з амена:
бог
помощь,
помо­
гай
бо г.
Могу т
воз ника ть
новы е
формы,
представляющие
соб ой
повторение
конца
с лова
и
его
агглютинативное
присоединение
к
слову,
например:
не
разбери-бери.
Такого
же
происхожде­
ния,
види мо,
структура
ищи -св ищ и.
Ес ли
фра зе ологиз м
предельно
фор­
мализуется,
пр евр ащаетс я
в
служе б­
ное
сочетание
(союз,
частицу,
пр ед­
л ог ), то и составляющие его слова на­
столько
теряют
с вои
грамматические
значения,
что
их
не
представляется
возможным
восстановить
без
специ­
а льных
исторических
ра зыс к аний.
Так,
например,
в
со чет ании
тем
не
менее
не
во сп р инима ются
значение
сравнитель­
ной
степени,
отрицание,
и
у
сл ова
тем
не
пр едст авл яет ся
возможным
опре­
делить
грамматическую
форму.
Во
фразеологизмах
грамматиче­
ская
связь
настолько
с лаба,
что
под
влиянием
какого-либо
нез начит е ль но­
го
фактора,
например
рифмовки,
она
нар уша ет ся
вообще,
как,
например,
в
соч ет ании
опять
двадцать
пят ь.
Особенно
силь н ым
изменениям
по д­
вергаются
грамматические
значения
в
так
называемых
си нта кс иче ских
идио­
мах
и
вообще
во
фразеологизмах
с
пе­
ременным
составом
компонентов11.
Среди
си нтаксичес ки
устойчивых
соч ет аний
инт ере с
представляют
та­
ки е,
которые
со сто ят
из
числительного
и
существительного:
два
стола,
три
до­
ма
и
т.
д.
Они
представляются
ус той­
чивыми
по
следующим
причинам.
1.
Как
и
всякие
фразеологизмы,
они
выполняют
в
предложении
роль
од но­
го
члена:
два
стола
стоя т.
Возьмем
обычный
фр аз еол оги зм,
например:
средь
бел а
дня.
Это
сочетание
мо жет
выполнять
фун кц ию
тол ько
одн ого
члена
предложения,
и
во
фразе
Это
произошло
средь
бела
дня
оно
яв ля­
ется
обс тоятел ь с твом.
2.
Во
фразеологизмах
могут
сохра­
няться
архаические
фор мы
сл ов,
уста­
ревшие
значения.
С
подобным
яв лени­
ем
мы
ст ал ки ваемся
и
во
фраз еол оги з­
мах
с
числительными,
где
также
сохра­
няются
архаизмы.
Например,
в
со че­
тании
два
ч ело века
им ее тся
уста ре в­
шая
форма
родительного
падежа
мн о­
жественного
числ а
—
человека.
Или
в
сочетании
пять
лет
выступает
архаиче­
ское
значение
у
сл ова
лето
(по нормам
современного
языка
это
сочетание
д олжно
выглядеть,
как
пять
год ов ).
Во
фразеологизмах
с
числительны­
ми
сохраняются
архаические
ударе­
ния.
Та к,
например,
слово
час
в
р оди­
тельном
падеж е
единственного
числа
им еет
ударение
на
основе
—
часа.
Во
фразеологизме
же
с
числительным
это
слово
получает
ударение
на
ок онч а­
нии
три
часа.
3.
В
большинстве
уст ой чив ых
соче­
таний
(в этом,
собственно,
и
п ро явля­
ется
один
из
гла вн ых
признаков
их
устойчивости)
нельзя
переставить
ком­
поненты
без
изменения
или
искажения
их
смысла.
Так,
в
выражении
средь
бе ла
дня
невозможно
краткое
прила­
гательное
поставить,
например,
в
по с тпоз иции
к
существительному.
69


Так
и
во
фразеологизмах
с
числи­
тельными
перестановка
влечет
за
со­
бой
изменение
сем ан тики .
Ср.:
На
ра­
бо ту
я вилось
дес ять
ч елов ек
и
На
ра­
бот у
яв ил ось
челов ек
дес ять .
Во
вто ­
ром
случае
количество
получает
зна­
чение
нео пр едел енно ст и.
4.
Со чета ния
числительных
с
су­
ществительными
являются
фразеоло­
ги зма ми
и
в
генетическом
отношении:
они
возникли
по
той
причине ,
что
гла вные
составляющие
их
слова
поте­
ряли
с вое
основное
лексическое
зна­
ч ение.
Числительные
два,
три,
четыре
в
древности
б ыли
прил ага те льным и
(что видно из конечного х
—
двух,
трех,
четырех,
как
и
у
прилагатель­
ных
—
больших,
синих,
старых), а на­
чиная
с
пяти,
они
б ыли
существитель­
ными,
так
как
числительные
пять,
шесть,
семъ
с клон яют ся
так
же,
как
и
существительные
—
площадь,
осень.
От ме че нный
пр оц есс
был
причиной
возн ик нов ени я
многих
фр азеолог и з­
мо в.
Например,
фра з ео логизм
с
г уль­
кин
нос
возник
б лагод аря
тому,
что
слово
гуля
устарело
и
выпало
из
языка.
5.
Еще
Павский
в
«Филологиче ­
ск их
наблюдениях
над
составом
ру с­
ского
языка»
обратил
внимание,
что
п ре длог
по
с
распределительным
зна­
чением
в
русском
языке
со че тае тся
с
дательным
падежом
существительно­
го,
например?
Дали
по
ведру
муки.
Однако
с
числительными
два,
три,
че­
т ыре
и
некоторыми
другими
этот
пред­
лог
управляет
не
дательным,
а
вини­
тельным
падежом
(дали по два вед ­
р а).
Павский
пришел
к
убеж д ени ю,
что
п ре длог
по
в
данном
случае
вы­
полняет
функ цию
н аре чия.
Однако
с
этим
никак
нельзя
согласиться,
пото­
му
что
в
русском
языке
не
только
про ­
ст ые
(первообразные), но даже произ ­
водные
предлоги
не
выступают
в
функ­
ции
нар еч ий.
Правда,
в
к о нтексте
ху­
дожественных
произведений
можно
в стре тить
употребление
простых
пр ед­
логов
в
роли
наречий.
Но
т акие
случаи
чрезвычайно
р едки
и
н икак
не
отража­
ют
сист ем у
языка.
И
изменение
формы
существительного
дательного
падежа
пе ред
предлогом
по
на
винительный
сл ед ует
объяснить
ослаблением
грам­
матического
значения
данного
пред­
лога,
когда
он
попадает
во
фразеологи­
ческое
сочетание
с
числительным
типа
дали
по
два
рубля.
6.
В
русском
языке
существитель­
ные,
обозначающие
одушевленные
70
предметы,
в
винительном
падеже
по­
лучают
форму,
тождественную
форме
родительного
падежа,
например:
при­
г нали
коз .
(Ср.
форму
родительного
па­
дежа
у
нас
нет
ко з.)
И
невозможно,
чтобы
.
форма
винительного
падежа
одушевленного
существительного
бы­
ла
тождественна
форм е
именительно­
го
пад еж а.
Иначе
говоря,
нельзя
ска­
зать:
при г нали
коз ы.
Однако
в
сочета­
нии
с
числительным
становится
в оз­
можной
нар яду
с
формой,
то ж дест вен­
ной
структуре
родительного
падежа
(пригнали двух коз),
и
форма,
тож­
дественная
именительному
падеж у
(пригнали две козы) .
В
данном
слу­
чае
перед
нами
фразеологическое
со­
четание
с
числительным,
в
котором
происходит
ослабление
грамматиче­
ского
значения,
в
результате
че го
од­
на
форм а
легко
с мен яет
другую.
А
во
фразеологических
со чета ниях
с
многочленным
числительным
при
одушевленных
существительных
воз­
можна
только
форма,
тождественная
именительному
падежу,
и
не
может
быть
употреблена
форма,
то ж дест вен­
ная
родительному
падежу,
например:
На
завод
приняли
сто
два
ученика
(нельзя сказать:
На
завод
приняли
ста
двух
у ченик ов).
Таким
образом,
со четан ие
числи­
тельных
с
существительными
п редст ав­
ля ет
собой
ф ра зео логиз м.
Тем
не
ме­
нее
им еют ся
и
определенные
отличия
сочетаний
числительных
с
существи­
тельными
от
фразеологизмов
вообще.
Эти
ф ра зео логиз мы
си нтак сич еск ие.
По чему
во
фразеологизме
(Дали)
по
два
рубля
числительное
два
полу­
ча ет
с
ослаблением
грамматического
значения
' именно форму винительного
(и винительного ли?) падежа,
а
не
ка­
кого-либо
другого?
Это
объясняется
тенд енци ей,
которая
действует
в
си с­
те ме
числительного,
а
именно:
эта
час ть
ре чи
в
своем
историческом
раз­
вит ии
абст р агир о вал ась,
для
обозна­
чения
абстракций
более
всего
п одхо­
дит
фор ма
«именительного
—
в ини­
тельного»
падежа
(по терминологии
академика
В.
В.
Виноградова12).
Точ­
но
так
же
и
сочетание
Пр иг нали
дв ух
коз
з аменя ет ся
на
ст рук туру
Пригна­
ли
две
ко зы,
где
выступает
именитель­
ный
—
винительный
падеж.
А
в
просто­
речии
отмеченные
замены
производят­
ся
гор аз до
чаще :
к
пять
рублей
я
до­
бави л
еще
два.
Степень
стирания
л екс ичес ких
и


грамматических
зн аче ний
во
фр азео­
логизмах
находится
в
непосредствен­
ной
зависимости
от
степени
с пая нно­
сти
компонентов
этих
устойчивых
со­
четаний.
Данное
положение,
видим о,
р аспр о ст раня ется
и
на
фра зеолог из­
мы,
состоящие
из
числительных
с
су­
ществительными.
В
устойчивых
соче­
т аниях
с
числительными
два,
три,
че­
тыре,
н адо
полагать,
налицо
наиболь­
шая
степень
с паянн о сти
компонентов,
поэтому
зд есь
об яза тель но
происходит
замена
дательного
падежа
на
имени­
тельный
—
винительный.
В
с о четани ях
с
числ ител ь ны ми
пятъ,
шесть,
се мь
и
т.
д.
уже
меньшая
ст епен ь
с пая нно­
сти,
поэтому
здесь
возможны
формы
с
заменой
и
без
нее
(дали по семи руб­
лей).
В
сочетании
с
числительным
один
еще
меньшая
степень
спая нно ­
сти,
по
это й
пр ич ине
зд есь
зам ена
со­
вер ш енно
невозможна,
и
выступает
то лько
форм а
дательного
падежа
(да­
ли
по
одному
рублю).
Все
примеры
наг ля дно
свидетельст­
в уют
о
том,
что
в
устойчивых
сочета­
ния х
этого
типа
происходит
ре зкая
де­
г рад ация
грамматических
знач ени й.
1 См.:
К од ухов
В.
И.
Фразеологизация
как
лингвистическое
понятие.
—
Тезисы
докл.
н ауч.
конф.
Череповец, 1965.
2 См.:
Амосова
Н.
Н.
О
целостном
з на­
чении
идиомы.
—
В
с б.:
Исследования
по
английской
филологии.
Л.,
1961; Бров ­
ко
А.
С.
К
вопросу
о
семантико-структурной
классификации
фразеологических
единиц
рус ­
ско го
языка.
—
Уч.
зап.
Запорожского
педин­
ститута, 1957, т.
4;ГородковаМ.
Д.
Устой­
чи вые
словосочетания,
соотносительные
с
гла­
го лом
в
со време нн ом
р усск ом
языке.
—
Уч.
зап .
М ОПИ, 1956, т.
36, вып.
2.
Дубинский
И.
В.
Наблюдения
над
лексикой
фразеологических
е ди ниц.
—
В
с б.:
Вопросы
ру сс кого
языкозна­
ни я.
С арато в, 1961; Чернышева И.
И.
Се­
мантические
п роц ессы
в
фразеологии
и
фразео­
логическая
деривация.
—
В
с б.:
Законы
сема н­
ти ческ ого
ра звит ия
в
языке.
М ., 1961; Федо­
сов
И.
А.
Вариантность
и
функционально-сти­
листическая
синонимия
фразеологических
еди­
ниц.—
Вопросы
языкознания, 1974, No 2; Жу­
ков
В.
П.
О
зн а ковос ти
компонентов
фразео­
логизма.
Вопросы
язык озн ан ия, 1975, No 6;
о
н
ж
е.
О
соотношении
фра зе ол огизмов
с
пере­
носным
значением
сл ов.
—
Уч.
зап.
Новгород­
ского
пединститута, 1962, т.
6, вып.
2; он же.
О
сопоставлении
многозначности
фра зе о логич е­
ск ой
ед ини цы
с
многозначностью
слова.
—
Ма­
териалы
ме жвузо вс кого
симпозиума.
Тула,
1968.
3 См.:
Смирнов
В.
А.
К
вопросу
о
структуре
фразеологических
един иц
в
д рев не­
р усск ом
языке.
—
Во пр осы
языка
и
литерату­
ры,
Новосибирск, 1966,
вып.
1; Копылен­
ко
М.
М.
Исследование
в
о бла сти
славянской
фразеологии
древнейшей
поры .
Автореф.
докт.
дисс.
Л. , 1967; Вишневская Г .
П.
Лексика
и
фразеология
русской
демократической
сатиры
ХѴИ
века.
Автореф.
ка нд.
ди сс.
К иев, 1970.
4 См.:
Зо ло това
Г.
А.
О
.лекси ческ ом
и
грамматическом
свойствах
устойчивых
сл ово­
сочетаний
в
■ русском литературном языке.
—
Русский
язык
в
школе, 1950, No 6; Якимо­
ва
А.
В.
Фо рмы
числа
имен
существительных
в
составе
фразеологических
оборотов.
—
Уч.
зап.
К ал ининско го
пе динст иту та.
1969, т.
66, ч.
1;
Янко-Триницкая’
Н.
А.
-Фразеологич-
ность
языковых
единиц
разных
уровней
яз ы­
ка.
—
Известия.АН
СССР,
СЛЯ , 1969, т.
28,
вып.
5;ГавринС.
Г.
О
св язи
синтаксических
функций
фра зе ол огизмов
с
грамматической
формой
оп ор ного
слова.
—
Уч.
з ап.
Пермского
пединститута, 1961, вып.
28.
5 См.:
Семен ков а
Р.
В.
Фразеологиче­
ск ие
единицы
и
части
ре чи.
—
Уч.
зап.
М ор­
довского
у нив ер сит ета , 1970, вып.
86; Огане­
сов
а
Р.
Д.
О
фразеологических
единицах
грамматического
значения.
—.
Доклады
Череп о­
вецкой
конференции, 1965; ЭмироваА.
М.
К
вопросу
о
фразеологической
пр ир оде
пр ед­
ложно-именного
оборота.
—
Ма тери алы
меж­
вузовского
симпозиума.
Тула, 1968;идр.
6 См.:
Печенкина
В.
Г.
К
вопросу
об
изменении
фразеологических
связей
им ени
пр и­
лагательного
в
составе
адъективно-субстантив­
ных
фразеологических
с очетан ий .
—
Уч.
за п.
К азан ско го
пе динсти ту та,
1970,
вып.
77;
Клюева
В.
Н.
Прилагательные,
об озна ча ю­
щие
цвет
во
фразеологических
единицах.
—
Уч.
зап.
І -го
МГПИИЯ, 1956, т.
10; Ройзен-
з
о
н
Л.
И.
Рус с кие
фра зе олог измы
и
суб стан ­
тивированные
прилагательные.
—
Труды
Са­
маркандского
у нив ер сит ета , 1962, вып.
118.
7 См.:
Жуков
В.
П.
Видо-временная
ха­
рактеристика
устойчивых
сочетаний
слов.
—
Уч.
зап.
Гурьевского
пединститута,
1959,
вып.
1; Семенкова Р.
В.
О
некоторых
осо­
бенностях
категории
вид а
в
глагольных
фра ­
зеологических
единицах.
—
Уч.
за п.
Мор до в­
ск ого
у ниве рс итет а,
1970, вып.
86; Тихо­
нов
А.
Н.
Видо во е
ф ормооб ра зова ни е
при
по­
мощи
префиксов
в
глагольных
фр аз е ологич е­
ских
оборотах.
—
В
к н.:
Вопросы
фразеологии.
Т аш кен т, 1965.
8 См.:
Ни колен ко
Л.
В.
К
вопросу
о
распространении
глагольных
ф ра зеол огизмо в
словами
с
объектным
значением.
—
Материа­
лы
ме жвузо вс кого
симпозиума.
Тул а, 1968.
9 См.:
К одухов
В.
И.
Синтаксическая
фразеологизация.
—
Доклады
Череповецкой
конференции, 1965.
10 См.:
Донец
Н.
А.,
Та убе н-
берг
Л.
И.
Грамматические
а рхаи змы
вн у­
три
фразеологических
единиц
современного
ру сск ого
яз ьіка .
—
Уч.
зап.
Латвийского
у ни­
в ер сите та,
1967; Попов Р.
Н.
Лексические
а рхаизмы
в
устойчивых
словосочетаниях
со­
временного
русского
языка.
—
Фи лол огич еск ие
науки, 1959, No 3.
11 См.:
Янко-Триницкая
Н.
А.
Син­
таксические
фразеологизмы
с
лексическими
повторами.
—
Русский
язы к
в
школе,
1967,
No 2; Жуков В. 'П.
Фразеологизмы
с
пере­
менным
составом
компонентов.
—
Уч.
зап.
ЛГПИ, 1965, т.
257.
12 См.:
Виноградов
В.
В.
Русский
яз ык.
М.,
1972.
Боровск,
Калу жс кой
области
71


НАУЧНЫЕ
ДОКЛАДЫ
ВЫСШ ЕЙ
ШКОЛЫ
1982
«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ»
No
5
МАТ ЕРИ АЛЫ
И
СООБЩЕНИЯ
К
ВОПРОСУ
О
ЛИТЕРАТУРНЫХ
ОТНОШЕНИЯХ
И.
С.
ТУРГЕНЕВА
И
ГЮСТАВА
ФЛ ОБЕ РА
М.
Г.
Ладария
На
протяжении
многих
лет
(с 1868 по
1880 г. )
И.
С.
Тургенев,
будучи
другом
Г.
Флобера,
являлся
его
постоянным
критиком
и
консультантом.
Кр ит ика
Тургенева
всег да’
был а
искренней
и
доброжелательной,
а
его
м ораль ная
поддержка
стала
для
Г.
Флобера
жизненной
необходимостью.
Между
тем
все
те
произведения
Флобера,
которые
выз ыва ли
у
Тургенева
положительную
реакцию,
успеха
йи
у
французского,
ни
у
рус ско го
читателя
не
имели,
что
бы ло
ист очни ком
глубоких
стр а­
да ний
для
их
автора.
Прав,
ли
был
Тур ген ев,
по ддерж ивая
своего
французского
друга
в
твор ческ их
начинаниях,
за ве домо
об реченн ых
на
неуспех?
Чтобы
ответить
на
этот
в опрос ,
нео бхо ди мо,
х отя
бы
в
общ их
чер тах ,
воссоз­
д ать
ка р тину
литературных
отношений
пис а­
телей.
В
ноябре
1868 г.
Флобер
прочитал
Турге­
н еву
несколько
отрывков
из
свое го
незакончен­
но го
романа
« L’éducation sentimentale » («Вос­
питание
чувс т в»).
То,
что
услышал
Тург енев
из
уст
Флобера,
чрезвычайно
взволно ва ло
его.
«Если весь ваш роман,
—
пи сал
он
ему,—
так
же
силен,
как
те
отры вк и,
которые
вы
мне
ч итал и,
—
вы
де йст вите л ьно
с озда ли
шедевр
—
это
говорю
вам
я»L
После
Луи
Буй е,
по-видимому,
Тур ген ев
был
перв ым
из
п иса тел ей,
к ого
Флобер
решил­
ся
ввести
в
мир
своей
творческой
работы.
Когда
в
1874 г.
легенда
Флобера
«Иску ­
шен ие
святого
Антония»
появилась
в
печати,
Ту рген ев
употребил
максимум
ус илий
для
ее
пропаганды
как
в
Р осси и,
так
и
в
Западной
Ев роп е.
Бы ли
ли
объ ект ив ные
мотив ы
для
столь
восторженного
отношения
к
этой
легенд е?
Не
«ослепили»
ли
его
дружеские
чувства?
2 По-ви ­
д имо му,
не т.
Легенда
не
могла
не
потрясти
пр освещ ен н ого
читателя
глуби н ой
философско­
го
содержания.
Нельзя
не
согласиться,
однако,
с
Тургене­
вым,
сч итавши м,
что
это
произведение'Флобе­
ра
може т
заинтересовать
лишь
«мыслящую
п у б ли ку» (XIV, 306), но отнюдь не «le gros
public» (среднего читателя) .
Пре дви дя
неусп ех
флоберовской
л еген ды
у
широкого
читателя,
Ту рге нев
тем
не
м енее
находил
в
ней
высокие
достоинства3.
В
отли­
чие
от
многих
свои х
современников
он
це нил
не
только
оригинальность
и
совершенство
это­
го
произведения,
но
и
ощущал
св язь
его
с
требованиями
«новейшей литературы» (иссле­
дова ни е
состояния
человека,
сомневающегося
в
вере
и
и щу щего
истину)4.
С
б ольш им
у части ем,
но,
пожалуй,
с
мен ь­
шим
энт узиа змом
от н есся
Тургенев
к
следую­
щей-книге
Флобера
—
рома ну
«Бувар и Пе-
кюш е».
72
Как
и
в
п роцессе
создания
леге нд ы,
Фл о­
бер
постоянно
держал
свое го
ру сск ого
друг а
в
курсе
всех
этапов
сво ей
работы
над
эт им
р оман ом.
В
конце
и юля
1871 г.
он
сообщил
Т ур ген еву,
что
1 августа,
наконец,
на ч инает
«Бувара и'
Пек юше»
и
что
он
ис пыты ва ет
«бо ­
язнь»
из- за
трудностей
«исполнения замысла» .
«Мне кажется,
—
писал
он,
—
что
я
пустил­
ся.
в
плавание,
в
очень
большое
путешествие
к
неизвестным
местам,
и
что
я
оттуда
не
вер­
нусь»5.
Письмо
это
ок азалос ь
п ророческ им .
Работа
над
романом
действительно
шла
не­
ровно,
не
увлекала
Флобера
и
в
конце
концов
истощила
его
силы.
К
концу
1870- х
годов
в
письмах
Флобера
к
Тургеневу
уже
явно
звучит
отчаяние.
«Мне
кажется,
—
признается
он
в
письме
от
9 июня
1878 г. ,—
что
я
не
имею
больше
мозга
в
ко­
с тях » (FL.,
167). 3
д екаб ря
1879 г.
Фло бер
сообщает,
что
«Бувар и Пекюше» «н е
д вига­
ются», что он «одичал»
от
своих
чтений.
Ему
представляется,
что
это
конец:
книгу
он
не
закончит.
В
апреле
1880 г.
Флобер
пишет,
что
он
«изнемог от усталости», «Бувар и Пекюше»
ему
«надоели» (F1., 222).
Как
реаги ровал
Тур­
генев
на
сетования
и
жалобы
свое го
друга?
Как
всегда,
он
ст а рался
поддержать
его
мо­
рально,
обнаруживая
при
эт ом
присущий
ему
так т
и
явную
заинтересованность
его
т ворч е­
ской
раб ото й.
12 июля 1874 г.
Т урге нев
пи сал
Фло бер у:
«Я очень рад,
что
вы
нашли
наконец
м ест­
ность
—
точнее
—
ту
самую
мест нос ть » (ку­
да
ав тор
романа
собирался
пе ресе лить
свои х
г е роев.
—
М.
Л.)
(X, 443).
В
другом
пись ме
(от 24
январ я
1880 г. )
Т урген ев
выр ази л
удов­
летворение
по
поводу
того ,
что
оба
«человеч ­
ка
продвигаются
вп еред» (XII, кн .
2, с.
383)/
Время
от
времени
Флобер
знакомил
Тур­
генева
с
отдельными
главами
своег о
произве­
дения.
Хо рошее
впечатление
на
Тургенева
про­
изводят
«три главы», о чем он сообщает ав­
тору
«Бувара и Пекюше»
7 мая 1879 г.:
«3 главы,
которые
вы
мне
проч ли,
доставили
мне
огромное
удовольствие,
ос обе нно
2-я
и
3-я .
Работайте
вовсю,
не
па дайт е
д ухо м...»
(XII, кн.
2, с.
354) 6. 30
августа
это го
же
го да
Тургенев
заверяет
Флобера,
что
ему
«не тер­
пи тся» (XII, кн.
2.,
с.
364) познакомиться с
философией
«Бувара и Пекюше» .
Следуя
просьбе
Флобера,
Тургенев
по дби­
рал
для
его
романа
образцы
гл упо стей
и
по ш­
лостей
в
т екущ ей
пе чати.
В
письме
от
24 ян­
варя
1879 г.
он
сообщает,
что
вырезал
для
нег о
из
газеты
прилагаемую
с тать ю,
и
комен-
тирует
ее
следующим
образом: «...мне
кажет­
ся,
ее
на писа л
подлинный
г-н
Прюд ом!
При­
соедините
ее
к
с воей
кол лекц и и» (XII, кн.
2,
с.
338).


Возможно,
что
у части е,
пр оявляе м ое
Ту р­
г еневы м
к
последнему
роману
Флобера,
об ъ­
ясн яет ся
и
тем,
что
его
мог
увлечь
авторский
замысел:
показать
несостоятельность
современ­
ной
буржуазной
науки,
лишенной
научной
методологии.
Флобер
в
начальной
стадии
работы
над
романом
считал
его
«вещью более значитель­
ной», чем легенда «Искушение
святого
Анто ­
ния» .
Однако
характ ер
исследования
Фло б ера
при
крайне
сниженном
его
интересе
к
«живой
и
ч еловеч но й
правде» (VII,382) —этой ос­
нове,
по
м нению
Тургенева,
реалистического
творчества,
естественн о,
долж ен
был
от т олк­
нуть
русского
писателя.
Тургенев,
по-видимому,
по ни мал,
что
со
вр еме ни
создания
романа
«Бувар и Пекюше»
Фло бер
на чал
отк лон ять ся
от
пу ти
развития
европейского
реалистического
романа.
Фо рма
романа
(однообразие сюжетно- ко м ­
позиционной
структуры,
б еск онечн ые
бе седы )
«засушивала»
жизненный
материал,
сдвигала
художественную
мысль
писателя
в
научную
«колею» .
Флобер
входил
в
п ро тивор еч ие:
фор­
ма,
осн овной
предмет
его
забот
как
пис ате ля,
становилась
его
врагом,
за мо ра живал а,
обес­
цвечивала
его
т алан т.
Тр ево гой
за
судьбу
Флобера
и
его
ром а­
на
7 можно объяснить попытку Тургенева
решительно
вмешаться
в
творческий
про­
це сс
писателя,
что
отнюдь
не
характерно
для
их
взаимоотношений.
В
.письме
от
12 июля
1874 г.
Ту рген ев
сообщил
Фл обер у,
что
чем
бол ьше
он
размы ш ля ет
о
форме
его
романа
«Бувар и Пекюше»,
тем
бол ьше
убеждается,
что
«подобный сюжет следует трактовать
presto, в духе Свифта или
Вольтера». «Вы
знаете,—
писал
он, —
что
таково
было
всегда
(разрядка моя .
—
М.
Л.)
мое
мне ние.
При
устном
изложении
ваш
п лан
показался
мне
очаровательным
и
забавным.
Е сли
же
вы
ст а­
нет е
очень
распространяться,
если
окажетесь
сли шк ом
уче н ым. ..'
Впрочем ,
вам
ви дне е»
(X, 443—444).
В
это м
пись ме
предельно
четко
р асстав ле­
ны
смыс ловые
акценты:
Тургенев
недоволен
формой
воплощения
зам ысл а
фло бе ро вско го
романа,
главным
образом,
растянутостью
сю­
жета
и
д иалог ам и,
насыщенными
мн огочи слен ­
ными
научными
терминами
и
понятиями;
мне­
ние
это
у
Тургенева
возникло
не
в
1874 г.,
а
было
«всегда», т.
е.
с
начала
работы
Флобе­
ра
над
романом;
в
устном
изложении
автора
«план романа»
показался
Тургеневу
«очарова­
тель ным
и
за ба вным », тогда как художествен­
ное
воплощение
его
вызывало
тр ево гу.
В
1874 г .,
когда
роман
Флобера
находился
в
стадии
разработки
тв ор чес кого
замысла,
еще
можно
был о
исправить
положение:
убыстрить
сюжет,
усилить
сатирическое
' его
звучание
(в духе Свифта или Вольтера), ослабить мо­
м ент
его
«учености» .
Но
Фло бер
не
вня л
дружеской
под ска зке
Т ур ген ева.
В
сво ем
от ветн ом
письме
от
25
ию ля
он
писал,
что
не
мож ет
«излагать идею
без
т ого,
чтобы
не
до ве сти
ее
до
конца»
(F1, 82).
Затрачивая
ог ромн ую
творческую
энергию
на
со ставл ен ие
«бронзовых фраз»,
оттачивая
форму
своих
произведений,
Флобер,
редко
п од­
да ва лся
советам
своих
литературных
друзей.
Э.' Зол я
п и сал: «Флобер,
ка ким
я
пом ню
его
за
последние
го ды,
был
не
из
тех
людей,
которые
согласились
бы
изменить
в
свое м
про­
изведении
хот я
бы
о дну
запятую»8.
По
пре дл ож ению
Тургенева
Фло бер
обра­
тился
в
1878 г.
к
Ипполиту
Тэну
с
просьбой
вы сказ ать
св ое
откровенное
мнение
о
тех
Г ла­
вах
кн иги,
которые
он
ему
прочитал.
И.
Т эн,
оказавшийся
в
затруднительном
положении,
в
письме
к
Тургеневу
от
22 марта 1878 г.
об­
с то яте льно
изложил
ему
свои
соображения.
По
его
мнению,
Флобе р
со
своим
ром ан ом
«Бувар и Пекюше»
.
«заходит-
в
туп ик », герои
же
его
не
могут
заинтересовать
читателя,
так
как
они
ограниченны
и
ту пы.
С
другой
сторо­
ны,
роман
изобилует
на учн ыми
те рми на ми,
трудными
для
усвоения.
Но
на
создание
это го
произведения
затрачено
так
много
сил !
Было
бы
неосмотрительно
отказаться
от
работы
над
ним.
И.
Т эн,.
в
осн овн ом
повторивший
турге­
невские
критические
замечания,
обратился
к
русскому
пи сате лю
как
к
«мастеру в деле ро ­
мана»
с
вопросом:
как
быть?9
Тургенев
не
разделял
вполне
т очку
зрения
французского
кр ит ика
на
роман
Флобера,
не­
которые
из
г лав
ему
все
же
понравились,
но
он
признался: «... я
ч увству ю,
что,
в
сущ ност и,
вы
правы,
что
вы
ли шь
вы зва ли
наружу
мыс­
ли,
которые
таились
во
мн е,
и
что
самая
др у жба,
кот ору ю
мы
п итаем
к
Ф<лоберу>, на­
ла гает
на
нас
обязанности,
может
быть,
и
тя­
же лы е» (XII, кн.
1, 475).
Ответ
Тургенева,
очевид но,
утвердил
И.
Тэна
в
сознании
справедливости
его
суж­
дений,
так'
как
в
пись ме
к
Флоберу
от
26 июля
этого
же
г ода
он
в
смягченной
форме
изложил
свои
мы сли,
уже
известные
Тургеневу.'
При
э том
он
по пыта лс я,
как
и
ранее
Тур ген ев,
по­
м очь
Флоберу,
советуя
ему
ско нце нтр иро в ать
сво е
вним ание
на
политике
и
литературе,
так
как,
по
его
словам,
политические
и
литератур­
ные
глу п ости
могут
.быт ь
прочувствованы
-«обыкновенными
читателями, <а не только спе­
циалистами»10.
Ту рген евск ий
«эксперимент»
с
И.
Тэном
не
уд ался :
Флобер
про долж ал
мучиться
над
романом,
который
им
так
и
не
был
завершен.
Но
и
пос ле
смерти
Фл об ера
судьба
его
по­
след него
рома на
«Бувар и Пекюше»
продол ­
жа ла
волн оват ь
Тургенева.
В
одном
из
своих
писем
Эмилю
Золя
он
выразил
надежду,
что
при
в стре че
они
поговорят
о
флоберовском
ро ман е,
к отор ый,
несмотря
на
незавершенность,
тем
не
м енее
«должен»
п оя виться
в
печати
(XII,
кн.
2, 388).
В
т ечение
ноя бря
1880 г.
Т урген ев
вел
переговоры
с
издателем
жу р нала
«La nouvelle revue» Ж.
Адан
относительно
публикации
этого
романа
Фло бер аи.
Инте ре с
Тургенева
к
творчеству
Фло бе ра
не
ограничивался
советами
и
пропагандой
его
произведений
за
рубежом.
Пораженный
ярко й
и
«гармонически строй­
ной
поэ зией »
флоберовских
легенд
—
«Иро­
ди ада»
и
«Легенда о святом Юлиане Мило ­
ст ивом »
—,
Тургенев
взялся
в
1877 г.
за
их
переводы.
«Трудом любви»
назвал
он
свои
усилия
довести
до
русского
читателя
всю
по э­
тическую
пр ел есть
этих
про из веде ни й,
«вир ­
туозность»
их
языкового
мастерства
(X, 456—
457).
Однако
и
на
эт от
раз
русский
чит ате ль
о ст авался
равнодушным
к
творениям
Флобера.
Искренность
тургеневских
оценок
произве­
де ний
Флобера
не
вы зы вает
сомнений.
В
«Вос­
пи тан ии
ч увств»
Тургенева
привлек
пафо с
от­
р ицания
поро чных
явлен и й
б урж уазно го
об­
щества,
в
«Искушении святого Антония»
—
73


философская
глубина
и
оригинальность
ф ормы,
в
«Буваре и Пекюше»
—
велич ие
идейного
замысла,
в
легендах
—
безукоризненность
сло­
га,
в
пьесах
—
ост рый
са рка зм.
Но
он
не
все
принимал
во
Ф лоб ере
как
писателе:
осужд ал
чрезмерные
его
усилия,
на прав л енные
на
со­
ставление
обт оченны х,
словно
мрамор,
фраз,
на
борьбу
с
«qui» и «que» 12-.
В
об разной
си сте ме
.свободного стиха
ва ж­
ная
роль
принадлежит
категории
времен и,
ко­
торая
буде т
рассмотрена
нами
на
примере
пр о­
изведений
Уолта
Уи тмен а,
объединенных
в
цикл
«Листья травы».
Время
у
Уи тмен а
выражает
философскую
поз иц ию
авт ора,
неизменно
гуман и сти ческ ую .
Тур ген ев
не
мог
приостановить
процесс,
по
словам
Эмиля
Зо л я, «медленного оцепене­
ни я » 13 художественной мысли Флобера,
по­
вернуть
его
творческие
ис кания
в
ино м
направ­
ле нии.
Со
свой ственн ой
ему
проницательностью
Т урген ев
уловил
суть
личност и
авт ора
«Госпо­
жи
Бовари»
и
«Саламбо»,
со средо т очи вшего
смысл
своей
жизни
на
литературном
трудеІ4.
К
м омен ту
вст речи
с
Тургеневым
Флобер
был
вполне
сложившимся
писателем
и
не
те р­
пел
активного
«наставничества».
Он,
по-види­
мому ,
должен
был
пройти
все
фазы
своег о
творческого
развития,
уготованные
ему
логи­
кой
его
сильного
и
своеобразного
тал ант а.
По­
нимая
это,
Тур генев
предпочитал
акти вн о
не
вмешиваться
в
проц есс
творческой
работы
Флобера.
Та кт
ру сск ого
друга,
иск рен нос ть
его
со­
чувствия,
стремление
понять
и
помочь
Фло ­
бер
с
особенн ой
силой
оцен ил
в
1870-е
годы,
когда
межд у
ним
и
его
французскими
учени­
ка ми
все
больше
утрачивалось
взаимопонима­
ни е.
«В настоящее время,
—
пи сал
он
Тургене­
ву
13 марта 1873 г., — Вы
единственный
чело­
век,
единственный
литератор,
который
сущест­
вуе т,
единственный
оставшийся
друг»
(FL,
51—52).
Это
признание
луч ше
всего
комментирует-
правильность
п оз иции,
ко тор ую
избрал
Тур­
ге нев
по
отношению
к
Флоберу
и
к
его
твор­
чест ву.
1 Тургенев И .
С.
Поли.
соб р.
соч.
и
пи­
сем
в
28-ми
томах.
М.,
1960—1968.
Письма,
т.
VII, с.
410.
Далее
ссылки
на
это
из да ние
при во дя тся
в
тек сте
с
указанием
в
скобках
то­
ма
и
страницы.
2 «Если старинная дружба,
связующая
ме­
ня
с
автором,
не
ослепляет
меня,
то
новое
п ро­
изведение
творца
«Г-жа
Б ова ри»
должно
п ро­
из в ести
глубокое
впечатление
на
читающую
и
мыслящую
п уб лик у ...» (XIV, 306),— писал
Тургенев
в
1874 г.
в
своем
так
и
не
завершен­
ном
предисловии
к
флоберовской
легенде.
3 См.:
Мос тов
ск
а
я
Н.
Н.
Тургенев
об
«Искушении святого Антония»
Флобера.
—
Тургеневский
сборник.
Л.,
1967,
вып.
III,
с.
141—149.
4ВписьмекМ.
М.
Стасюлевичу
от
1 ян­
вар я
1874 г.
Тургенев
отме ти л,
что
легенда
Флобера
—
одно
из
«замечательнейших произ ­
вед ени й
новейшей
литературы». (X,183).
5 Flaubert G. Lettres inédites à Tourgué-
niev. Monaco, 1946, p. 84.
Да лее
ссылки
на
это
из дан ие
при водя тс я
в
текс те
с
указанием
в
скобках
начальных
букв
фа мил ии
Флобера
—
FL.
и
страницы.
6 Очевидно,
речь
здесь
ид ет
о
первых
тр ех
главах.
См.
признание
Флобера
Ж.
Са нд: «Мне
показалось,
что
Тургенев
остался
оче нь
дово­
лен
двумя
п ервы ми
г лавам и
моей
у жас ной
кни­
ги » (Lettres de G. Flaubert à G. Sand. Précédée
d’une étude par Guy de Maupassant. Paris, 1886,
p. 211).
7B1874г.
Тургенев
писал
с
ог орч ен ием
П.
Виардо,
что
Флобер
«тянет еще своих круг ­
лых
идиотов» (т.
е.
Бувара.
и
Пе кю ше.
—
М.
Л.). «К
дьяв ол у!
Он
говорит
об
опустошен­
ности
—
и
не
сомневайтесь
нисколько,
что
он
говорит
п р ав д у. .. » (Lettres inédites de Tougué-
niev à Pauline Viardot' et sa famille. Publiées
et annotées par H. Granjard et A. Zviguilsky.
Paris, 1972, p. 200).
В
пи сьме
же
к
Марианне
Виардо
от
20 мая 1880 г.,
уже
после
смерт и
Флобера,
Тургенев
вспоминал: «Каждый раз в
своих
письмах
он
говорил,
что
эт от
роман
(«Бувар и Пекюше».
—
М.
Л .), который стоил
ему
больших
усилий ,
у бьет
е го » (Ibid.,
р.
297).
8 Золя Э.
Соб р.
со ч.
в
26-т и
томах.
М.,
1966,
т.
25,
с.
499.
9 История этой переписки изложена в кни ­
ге
Клода
Дижона
«Последнее лицо Флобера»
(см .: D i.j е о n Cl. Le dernier visage de Flau­
bert. Paris, 1946, p. 66—68).
Пу бл ика цию
пись­
ма
И.
Т эна
на
р усск ом
языке
и
комментарии
к»нему
с м.:
Мурат ов
А.
Б.
Иппо л ит
Т эн.
—
Тургеневский
сборник.
Л., 1969, вып. V, с. 513—
518.
10 А1 b а Га t A. Gustave Flaubert et ses
amis. Paris. 1927, p. 255—256.
11 Роман Флобера «Б увар
и
Пек юше»
п уб­
ли ковался
в
«La nouvelle revue» с 15 декабря
1880 по 1
марта
1881 г.
—
См .:
Заборов
П.
Р.
Из
новонайденных
писем
Тургенева
к
француз­
ски м
корреспондентам.'—
В
с б.:
Тургенев
и
его
совр еменн и ки .
Л., 1977, с.
19—20.
12 Золя Э.
Гюстав
Ф лоб ер.
—
Золя
Э.
Собр.
соч.
в
26-ти
томах.
М.,
1966, т .
25,
с.
514.
13Тамже. '
14 «Для меня книга — это особый способ
ж ить», — признался Флобер М.
Шлезингеру
в
1859 г.
(Флобер Гюстав.
С обр.
со ч.
в
5-т и
томах.
М.,
1956, т .
V, с.
198).
Су хуми
КАТЕГОРИЯ
ВРЕМЕНИ
В
ТВОРЧЕСТВЕ
Уолта
УИТМЕНА
(У истоков американского верлибра)
Е.
И.
Ветрова
74
П оэт
н авсег да
с охра нил
ощущение
жиз ни
как
п рек расн ого,
хот я
и
п олног о
трагических
про­
тиворечий
чуда.
Он
мыслил
категориями
веч ­
ности
и
хотел
соединить
ощущение
непо вт о ри­
мости
и
по л ноты
бы тия
с
ощу щен ием
ра звит ия
вселенно й.
Фор мы
традиционной
образности,
связанные
с
использованием
тропов,
метрикой,


рифмой,
бы ли
для
н его
не при емл емы.
Ритмы
классической
поэзии
к азали сь
мо нот онн ыми,
искусственными
для
выражения
к осми ческ их
идей .
Уитмен
ис по льзова л
естествен ны й
р итм
языка
в
качестве
образного
средства,
что
от­
ра зилос ь
прежде
всего
на
интонационном
ст рое
его
стиха,
обогатившемся
разговорными
ритмами,
—
это
был
новый
эт ап
на
пути
демо­
кратизации
литературы.
В
верлибрах
Уи тмен а
метафоры
нечасты,
м ысли
высказаны
с
предельной
простотой.
Не­
смотря
на
мн огоч ислен н ые
«я», поэт говорил
не
от
своего
имени,
а
от
имени
человечества,
адресуя
свою
пламенную
речь
современникам
и
потомкам.
Оптимизм
поэта
определялся
ус­
пехами
молодой
Амери ки ,
инт е нс ивно
набир ав ­
шей
в
середине
XIX в.
темпы
экономического
роста.
Уитмен
не
допускал
на
страницы
своих
произведений
никак их
стен ани й,
суеты;
даже
о
т рев ожащ ем
его
и
печальном
он
говорил
с
удивительным
самообладанием.
Поразительна
ровность
его
интонаций.
Утопичность
его
философско-поэтических
построений
пре одол ева ет ся
с илой
художест­
вен ног о
воздействия
созванных
им
образов.
Он
за став л яет
за д ум аться
над
многими
вещ а­
ми
вп ервые ,
йр из нать
верность
тог о,
о
чем
упомянул
как
бы
невзначай.
П оэт
«создает собственную грамматику и
соб ств енн ую
логику.
Он
читает
в
г лазу
быка
и
в
соке
лист вы .
Внеш няя
неправильность
его
стиха,
мешающая
вначале,
оборачивается
в
конце
концов
той
в ысшей
чет кост ью,
с
ко тор ой
горная
цеп ь
вырисовывается
на
горизонте»
Уитмен
решительно
отказался
от
всего,
что
претило
его
по ниман ию
правдивости.
Он
организует
форму
стиха
с илой
мышления
и
музыкальностью,
своеобразие
которой
в
зад у­
шевн ости ,
искренности
авторских
интонаций
2,
а
также
в
«мелодичном» (термин У.
Уитмена)
движе ни и
м ысли
поэта,
подобном
ход у
волн ы
(«Я — ученик невежд,
я
—
учитель
мудре й­
ш и х»), Стих Уитмена,
принципиально
отл ича ­
ясь
строем
образов
и
звуковой
организацией
от
прозы
(как пишет Б .
П.
Гончаров, «стих —
это
особо
трансформированная,
т.
е.
пр еобра­
зованная
звуковая
структура
р еч и »3), облада­
ет,
однако,
главными
ее
достоинствами
—
ес­
тественностью
и
прямотой.
«Уитмен .
постигал
Америку
отч асти
из
первых
р ук,
от час ти
же
интуитивно,
и
усвоенное
из
непосредственного
опыта
с илой
вообра же ни я
ра с прос тра нял ось
им
и
на
те
области
жизни,
которые
остались
поэту
не вед ом ыми »4, — справедливо отмеча ­
ет
Уи ллард
Торп.
Каждое
его
слово
обретает
б ольш ой
вес
и
у бедит ель нос ть.
Это
произво­
дит
особе нн о
с ильн ое
впечатление,
когда
речь
ид ет
о
таки х
абстрактных
категориях,
как
пространство
и
время.
Автор
«Листьев травы»
пер вым
из
поэтов
отчетливо
выра зил
то,
что
можно
н азвать
«эйнштейновской
затерян­
но с тью », взвешенностью
че ло ве ческ ого
соз на­
ния
.в
потоке
времени
и
контактом
его
с
веч­
ностью.
Он
перешагнул
че рез
земное
«когда»
(«Crossing Brooklyn Ferry»).
Свободно
оперирует
по эт
поня тиями
«пространство»
и
«время» .
Он
отказывается
делить
все
сущее
на
«добро»
и
«зло» .
Относи­
тельны
и
такие
ка тег ор ии,
как
«счастье — не ­
сча сть е», «жизнь — смерть»: ...to die is dif­
ferent from what any one supposed, • and
luckier5.
Н аши
знания
о
мире
относительны,
но
пр оцесс
познания
неисчерпаем.
В
эт ом
так­
же
источник
оптимизма
писателя.
В
концепции
Уитмена
ос обую
роль
играет
настоящее.
Оно
имеет
«ритуальный»
цикличе­
ский
харак те р.
Действие
или
событие
не
толь­
ко
происходит
в
сфере
настоящего,
но
и
явля-.
ется
закреплением
опыта
предков,
опыта
ис то­
рии:
I do not call one greater and one smaller,
That which fills its period and place is equal
to any. (p. 77).,
Настоящее
неопределенное
время
(The
Present Indefinite) взято в его универсальном
зн ачени и.
Оппозиция
«настоящее — прошед ­
шее
—
будущее»
с ни ма ется.
«Ритуальное»
время
у
Уи тмен а
по-особо­
му
преломляется
в
верл иб ре.
Фо рма
свободно­
го
с тиха
дает
возмож нос ть
(благодаря разно­
образию
темпо-ритмовых
отношений)
вы яв ить
большую
пластичность
языкового
материала
по
сравнению
с
традиционным
ст их ом.
«Риту­
а льный»
ци клич еский
х аракт ер
вре ме ни
про­
является
на
в сех
уровнях
структуры
произве­
дения.
А наф ора
как
начальная
ри фма
формирует
сюж етнос ть
(событийность)
времени
и
делит
т екст
на
стихи.
Своеобразие
сюжетных
по­
строений
Уитмена
—
в
п ереч ислен ии
много­
чи сленн ых
собы тий
и
действий,
в
чередовании
«картинок- за р и со во к».
Сюжетное
время
«Листьев травы»
—
ци кличн о.
Листья
тр авы
—
центральный
образ,
вокруг
которого
строится
поэ ти чески й
сюжет.
Уитмен
возвращается
к
теме
т равы
—
си мво­
лу
бессмертия
и
величия
малого,
обычн ого:
I believe a leaf of grass is no less than the
journey work of the stars,
And the pismire is equally perfect, and a grain
of sand and the egg of the wren,
And the tree-toad is a chef-d’oeuvre for the
highest,
And the running blackberry would adorn the
parlors of heaven... (p. 55)
Образ
тр авы
п оявля ет ся
в
н ачале
поэмы
как
символ
рождения
поэта,
в
конце
—
ус­
тавший
от
дороги
поэт
опускается
на
мягк ую
садовую
землю,
чтобы
слиться
с
ней:
I bequeth myself to the dirt to grow from
the grass I love (p. 86).
К руг
замкнулся.
За кончил с я
цикл,
что бы
в
будущем
повториться
снова.
Та кая
циклич­
ность
подчеркивает
вечн ое
обновление
жизни.
Время
здесь
—
открыто.
Прошлое
и
нас тоя­
щее
в
представлении
поэта
—
фундамент
для
будущего
и
неотъемлемая
его
часть.
I am an acme of things accomplished,
and I am encloser of things to be... (p. 77)
Ком поз ицион н ый
ритм
перекликается
с
ритмом
семантическим
(повторение упомина ­
ний
о
т раве)
и
социально-историческим
(пере ­
числения
предметов
чередуются
с
описаниями
со бытий).
Целостность
общ ей
композиции
по­
эм,
входящих
в
цикл
«Листья травы», «отра­
ж ается »
в
п олной
завершенности,
целостности
кажд ой
строк и
и
фрагмента.
Однократное
дейс тви е
соседствует
с
длительным,
минута
—
с
вечностью
6.
«Ритуальность»
вре мен и
воссоздается
в
75


различных
стилистических
фигурах,
в
основе
которых
лежит
принци п
п овт ора
к ак ого -ниб удь
одного
структурного
признака.
Ис пользуя
раз­
нородную
лексику,
поэт
ста вит
в
один
ряд
не­
сопоставимые,
разно плановы е
по нятия .
Ра с­
смо т рим
это
на
примере
разного
род а
повто­
р ов.
Синтаксический
параллелизм
The pure contralto sings in the organloft,
The carpenter dresses his plank...
The connoisseur peers along the exhibition­
gallery...
The prostitute draggles her shawl...
The President holds
a cabinet
council...
(p. 37—39).
Анафора
■
The law of the past cannot be eluded,
The law of the present and future cannot be
eluded...
The law of drunkards and informers and mean
persons cannot be eluded (p. 102).
In vain the speeding or shyness... (p. 55). (По­
вторяется
9 раз.)
“Ever”... (p. 73). (Повторяется 12
раз. )
Эп ифо ра
Oh my soul! if I realize you I have satisfaction,
Animals and vegetables! if I realize you I have
satisfaction,
Laws of the Earth and air! if I realize you
I have satisfaction... (p. 104).
The law of the past cannot be eluded...
(p. 102).
(Повторяется 6
ра з.)
.
Сле дуе т
отм ети ть
обилие
вы шепе речи с­
ленных
сти ли стич еск их
фи гур
в
произведёниях
Уитмена.
Все
поэмы,
, входящие в « Л истья
тр ав ы», построены на разного рода повторах.
Кроме
повтора,
д инам изациц
в о спр иятия
вр е­
мени
способствует
п ринцип
растягивания
мо­
мента
времени.
Перечислением
б ол ьшого
ко ли­
чества
одновременных,
не.
связан ны х
друг
с
другом
событий,
автор
расширяет
временное
«пространство»
обр аза.
В
«Песне о себе»
есть
предложение,
занимающее
три
с
половиной
страницы,
в
котором
42 придаточных предло­
жения
ме ста
и
большое
количество
обс тоя ­
т ель ств.
By the city’s quadrangular houses... in log-huts,
or camping with lumbermen,
Along the ruts of the turnpike...
Where the panther walks to and fro...
Where the rattlesnake suns his flabby length
on a rock...
Where the otter is feeding on fish...
Where the life-car is drawn on the slipnoose...
I tread day and night such roads... (p. 58,60).
Движение
сюжетного
вре мен и
ос уще с твля­
етс я
та кже
и
благодаря
введению
но вой
лек­
сики
и
ос обой
детализации.
Это
связано
со
спец иф ическ ой
ролью
слова
в
стихе.
Пол иф о­
ния
ритмов
в
верлибре
да ет
почувствовать
«вкус»
сл ова
и
приобщить
читателя
к
работе
поэта.
Слово
в
поэзии
взято
во
вс ем
комплек­
се
его
значений
в
отличие
от
обиходной
речи
или
языка
прозы,
где
эти
значения
обычно
по­
давлены
каким-то,
одним,
доминирующим,
на­
пример
ло гиче ски м.
В
ра зговорной
речи ,
науч­
76
ной
и
пу бл ици стич еск ой
прозе
наблюдается
тенденция
к
однозначности
сообщения.
В
п оэ­
зии
слова,
а
следовательно,
и
понятия,
в ыра­
жаемые
ими,
ввод я тся
одновременно
в
не­
ско л ько
семантических
по лей
и
звучат
поли­
фонично.
На приме р,
в
случае
си нтак сич еско го
■параллелизма поэт как бы уравнивает-
несопо­
ст ав имые
по нят ия.
The western turkey-shooting draws old and
young...
The groups of newly-come immigrants cover
the wharf or levee...
The President holds a cabinet council...
( p. 37, 39).
Широко
вводя
в
поэму
л екси ку
из
сф еры
науки,
политики,
фи лосо фи и,
быта^
ав­
тор
обогащает
эти
по нят ия
поэтическим
с мыс­
лом.
Так
утвер ж дается
эсте тич ес кая
ценность
ис то ри ческ ого
вре мен и,
в
которое
жил
Уитм е н,
и
врем ени
бытия
кажд о го
отдельного
предме­
та
или
явл ен ия.
I do not call one greater and one smaller,
That which fills its' period and place is equal
to any... (p. 77).
Уитмен
вводит
терми нол огию
из
различных
о бла стей
знания.-
Спе циал ьная
терминология
в
поэтическом
контексте
приобретает
эстетиче­
ски й
смысл,
не
теря я
своего
первоначального
значения.
Своеобразны
также
уитменовское
много­
с лов ие,
которым
вы ража етс я
ра знооб ра зие
жизни,
ее
многоликость
(«Whitman’s old-age
habit of never saying in three words what
might be said in six» (p. XXXIII), «каталоги ­
зация»
предметов
и
событий,
широкое
у по­
требление
распространенных,
хотя
и
пр ост ых
по'
структуре
предложений.
Уитмен
намеренно
избегает
сложных
ассоциаций.
Дос та точн о
на­
звать
вещи
сво ими
именами.
Дышать,
ес ть,
пить,
видеть,
слышать,
люби т ь,
трудиться
—
большое
сч а стье
и
большая
по эз ия.
Seeing hearing and feeling are miracles, and
each part and tag of me is a miracle... p . 49).
Важную
роль
в
динамике
изобра же ния
у
Уитмена
играет
детализация.
Описыв ая
эпи­
зодическое
действие,
п оэт
упоминает
какую-
нибудь
характернейшую
подробность,
кас аю­
щуюся,
например,
способа
¡выполнения работы,
быта,
одежды.
Это
п ри дает
повествованию
от­
тенок
достоверности
и
усиливает
изобразитель­
ность
стих а.
The carpenter dresses his plank... the tongue
of his foreplane whistles its wild ascending
lisp,
The pilot seizes the king-pin, he heaves down
with a strong arm,
The mate stands braced in the whaleboat, lance
and harpoon are ready,
The spinning girl retreats and advances to the
hum of the big wheel... (p. 37).
Автора
«Листьев травы»
восхищает
лю­
бое,
даже
самое
нез на чит ель ное
проявление
жизни.
Уитмен
«пишет»
каждую
деталь
как
ча сть
ог ром ной
вселен ной.
Развитие
поэтической
и деи
проявляется
и
в
перекличке
эпического
и
лирического.
Повест­
вователь
одновременно
является
и
г ероем
поэ­


мы,
повествование
ведется
от
имени
лириче­
ского
«я».
Поэ т
стремился
к
максимальной
естест­
вен но сти
стиха.
Он
иск ал
музыкальность
в
со­
звучии
и
диссонировании
мы сле й,
выяв ля ющ их
дв иже ние
эм о цио нал ьных
с мыслов .
I have said that the soul is not more than
the body,
And I have said that the body is not more
than the soul (p. 82).
Great is goodness;
I do not know what it is any more than
I know what health is...
But I know it is great.
Great is wickedness.., I find I often admire it
just as much as I admire goodness;
Do you call that a paradox?
It certainly is a paradox (p. 145).
Стихотворение,
написанное
по
законам
ес­
тественного
разви т ия
мысли
и
чувства,
по
м нению
Уитмена,
должно
найти
путь
к
сердцу
человека
из
самой
дал еко й,
страны.
Наиболее
адекватна
такому
мироощуще­
нию
поэтическая
форма
верлибра.
Свободный
от
рифмо-метрической
дом инант ы,
не
ограни­
ченный
равносложностью
строк,
этот
вид
сти­
ха
да ет
возможн ос т ь
другим
ритмообразую­
щим
элементам
проявиться
более
рельефно.
Полифония
поэтических
мысл ей
приближа­
ет
н ас.
к
ощущени ю
естес твен н о го
ритма
речи,
в ключ ающей
все
ритмические
особенн ости
дан но го
языка.
Отталкиваясь
от
силлабо-тони-
ки,
п оэт
созд ает
новую
си стему
стиха,
ис п оль­
зуя
тем
не
мене е
классические
раз мер ы
в
сложных
с очет ани ях
(метрический ритм).
Это
дае т
автору
новое
ощ ущен ие
св о бод ного
стиха.
I celebrate myself,
And what I assume you shall assume,
For every atom belonging to me as good
belongs to you.
.1 loafe and invite my soul,
I lean and loafe at my ease...
observing a spear of summer grass (p. 25).
Т аким
образом,
д аже
частичное
рассмотре­
ние
ритма
верлибра
на
материале
творчества
его
созд ателя
У.
Уи тме на
позволяет
сделать
вывод
о
то м,
что
в
образной
системе
с вобо д­
ног о
ст иха
важнейшая
ро ль
принадлежит
ка­
тего ри и
вр ем ени
(как фактору формирования,
образности).
Время
—
одна
из
ф орм
ритмиче­
ского
членении
в
верлибре
Уитмена.
ИС ТОР ИК
о
И.
С.
ТУРГЕНЕВЕ
Ю.
Ф.
Иванов
Круг
друзей
и
знакомых
И.
С.
Тургенева
был
чрезвычайно
широк.
Кроме
русских
и
французских
литераторов,
сюда
вх о дили
самые
разные
лица:
от
судебного
де яте ля
А.
Ф.
Ко­
ни
до
профессора
Московского
университета
М.
М.
Ковалевского.
Однако
ранее
не
вст ре ча­
ло сь
у по мина ния
о
том,
что
И ван
С ергееви ч
был
знаком
с
известным
русским
и сслед овате­
лем
всеобщей
и стори и
Ни колае м
Ивановичем
Кареевым.
Между
тем
в
Це нт раль ном
государственном
архиве
Москвы
обнаружен
документ,
под ­
тве ржда ющ ий
их
близ ко е
знакомство.
Н.
И.
Ка­
рее в
до
28 лет жил в Москве.
В
1878 г .,
п осле
защиты
магистерской
диссертации,
он
стал
профессором
Ва рша вс кого
университета
и
ра­
ботал
в
нем
до
1885 г.
С оби рая
мат ер иал
для
научных
т рудов ,
историк
часто
бы вал
в
Париже.
В
Москве
у
Н.
И.
Ка реева
оставались
при­
яте ли,
ср еди
них
наибо ле е
б лиз ким
был
Ми­
ха ил
Сер геев ич
Корелин,'
занимавшийся
проб­
лемами
итальянского
гуманизма..
Кареев
часто
писал
другу,
и
среди
пис ем
е сть
одн о, -ка саю­
щееся
последнего
года
жизни
И.
С.
Тургенева.
Как
известно,
Тургенев
в
начале
1882 г.
неизлечимо
заболел.
По сл едние
год ы
его
жи з­
ни,
последние
дни
о пи саны
в
ря де
воспомина­
ний
к
Пис ьмо
Н.
И.
К ареева
добавляет
к
уже
известным
сведениям
новые .
Поэ т ому
приведем
это
письмо,
оп уст ив
концовку,
им еющ ую
лич­
ный
характер.
Письмо
на писа но
21 ноября
1882 г.
(все даты даются по старому стилю)
под
свежим
впечатлени ем’
от
по сещени я
И.
С.
Тургенева.
«Как видите,
пишу
вам,
дорогой
.Ми ха ил
С ерг еевич ,
из
Берлина.
Из
Па рижа
мы
выех а­
ли
18 числа, 19-г о
приехали
в
Кель н, '
вч ера
приехали
сюда.
Но,
соб ств енн о
говоря,
не
о
себе
я
хочу
писать
вам:
на ка нуне
отъезда
из
Па рижа
я
был
у
И.
С.
Тургенева,
а
вас,
я
ду­
маю,
он
интересует.
Он
не д авно
переехал
из
Буживаля
2, и один знакомый француз — пере ­
водчик
русских
романов
3, который у него бы­
вает,
внушил
мне
мысль
навестить
боль ног о.
К
сожалению,
я
отправился
к
н ему
немного
поздно,
ехать
б ыло
да ле ко,
и
я
явился
к
н ему
только
в
половине
второго,
а
в
2' он куда- то
1 Марти Хосе .
Северо-американские
с це­
ны.
М ., 1963, с.
316.
2 О своеобразии авторского голоса в поэ­
мах
Уи тмен а
с м.:
Ветрова
Е.
И.
О
соотно­
шении
образа
и
мате ри ала
в
поэзии
Уолта
Уитмена.
—
Вестник
Киевского
университета,
романо-германская
филология.
Киев,
1979,
вып.
13, с.
105.
3 Гончаров Б .
П.
Звуковая
организа­
ция
стиха
и
проблемы
рифм ы.
М. , 1973, с.
46.
4 Литературная история Соединенных
Штатов
Ам ерик и.
М. , 1979, т.
III, с.
289.
5 Walt Whitman’s Leaves of Grass. Ed.,
with an introduction by Malcolm Cowley, N. Y.,
1967, p. 30.
Дале е
ссылк и
на
это
из да ние
п ри­
водятся
в
тексте.
6 О ритме смысла и идей в верлибрах Уит­
мен а
с м. : Sutton W. American Free Verse.
The Modern Revolution in Poetry. N. Y ., 1973,
p. 16.
О
соотношении
ритма
с
идея ми
и
обра­
за ми
в
русской
поэзии
см .:
Андрей
Бел ый.
Р итм
и
смысл.
Приложение
No
4 к статье:
Гр
еч
ишкин
Ç.
С.,
Л
авр
о
А.
В.
О
стихо­
ведческом
наследии
Андр ея
Белого.
—
В
кн. :
Труды
по
знаковым
с истемам.
Структура
и
се­
мио тик а
художественного
текста.
Уч.
зап.
Т ар­
туского
го с.
ун-та,
вып.
515.
Тарту,
1981,
т. XII, с.
140—146.
Киев
77


выезж ал ,
так
что
я
просидел
у
него
не
б олее
40 минут.
На
мой
взг ля д,
Тургенев
постарел
и
похудел.
Странная
у
него
болезнь:
он
мо­
жет
сидеть
и
л ежа ть,
не
чувствуя
боли,
но
с то. ять
и
ходить
не
может,
потому
что
тотчас
же
у
него
подымается
боль
в
Левой
ключице
—
«все равно,
как
ду бы
б олеют ».
Ему
делали
и
втирания
ра з ными
мазями,
и
подкожные
в прыс кива ния,
и
прижигания,
и
электричест­
вом
лечи ли,
и
машинку
какую-то
зас тавл я ли
носить
—
ничего
не
помогает.
Теперь
лечи ть
бр оси ли
и
отпаивают
молоком.
Это
мешает
Тургеневу
ехать
в
Ро сси ю:
он
говорил
мн е,
что
переезд
из
Буживаля
в
Пар иж
был
для
не го
просто
м учи те лен.
«А в остальном я сов ­
сем
здоровый
ч еловек », — прибавлял он,
р ас­
ска зыв ая
о
св оей
болезни.
В ыле чи ться
ему
на­
деж ды,
кажется,
н ет:
по
кр айней
мере,
ему
доктор
сказал,
что
все
равно,
напр[имер],
что
потеря
слуха.
Болезнь,
однако,
работать
ему
не
меш ает,
и
вы
знаете,
к онечн о,
из
газет,
что
в
январе
«Вестник Европы»
поместит
но­
вое
его
пр ои звед ен ие4.
Р асс каз
Тургенева
о
его
болезни
з анял
добрую
половину
в изит а:
говорил
он,
н а пр [и мер], и о прежних случаях
невралгии,
которой
он
п одверг ался
еще
в
мо­
лодости.
Потом
он
расспрашивал
мен я
о
Вар­
шаве,
о
моих
занятиях,
о
московских
зн ако мых
и
о
свои х
родных.
Тут
нас
еще
прерывало
по­
яв лени е
какой-то
девочки,,
прибегавшей,
оче­
видно,
от
Виардо
(они живут в одном доме) 5
с
какими-то
вопросами
и
ответами.
Поболтали
еще
н емног о
о
Париже
и
французах.
Тургенев
заметил
при
этом,
что
он
поте рял
прежний
вкус
к
французским
делам,
что
его
тянет
на
род и ну,
что
только
обстоятельства
чис то
жи­
тейского
свойства
заставили
его
такую
зн ачи­
тельную
часть
жи зни
провести
за
границей.
Говорит
Тургенев
медленно,
р астя ги вая
н е-,
множко
слова
и
как-то
за тру д няясь
в
конст­
рукции
фразы,
но
очень
добродушн о
и
лю без­
но.
О
сво их
новых
писаниях
он
уп омянул
толь­
ко
вскользь
и
как-то
нехотя,
а
я,
к онечн о,
не
нарушал
его
п рава
на
авторскую
скромность
своим и
расспросами.
Моему
знакомому
пере­
в одч ику
он
рекомендовал
перевести
на
фран­
цузский
язык
«Альбом»
Крестовского6, но во­
обще
он
о
литературных
вк усах
французской
публики
не
осо бен но
в ысоко го
м нени я.
Оно
и
правда.
Вот
и
в се,
что
я
вынес
из
этого
визи­
та,
тем
более,
что
пришлось
и
самому
много
говорить
о
польской
лите ра туре ,
варш авс ки х
театрах
7ит.
д.
Тургенев
обещал
мн е,
если
по­
едет
в
Россию
через
В арш аву
(в которой,
кс тати,
он
никогда
не
бы л),
повидаться
со
мной.
Но
е два
ли
это
с коро
случится,
разве
только
внезапное
облегчение
. болезни,
в
кото­
рое
еще
вер и т; «ведь это,
говорят,
болезнь
в
невралгиях»,
до бавл яет
он,
когда
разговор
1 См.:
И.
С.
Тургенев
в
воспоминаниях
современников.
М., 1969, т. 2.
2 Тургенев вернулся в Париж 6
ноября
(см .:
Литературное
наследство,
М. , 1964, т.
73,
кн.
2.
с.
60).
Буживаль
—
ж иво писно е
место
б лиз
Париж а.
Здесь,
недалеко
от
до ма
П.
Ви­
ар до,
жил
Тургенев.
Зд есь
же
ум ер
писа тел ь
в
августе
1883 г.
3 Виктор Дерели,
с
которым
Н.
И.
Кареев
находился
в
дружеских
отн ошен ия х.
4 См.:
Тургенев
И.
С.
Клара
Милич .
—
Вестник
Европы, 1883, No 1, с.
13—66. (Авто р
ук аз ал,
что
повесть
писал
в
окт яб ре
1882 г.
в
Буж и вале. )
5И.
С.
Тургенев
занимал
4 комнаты над
кв а ртирой
Виар до .
6В.
Крестовский
—
псевдоним
пис ат ел ьни­
цы
Н.
Д.
Хвощинской
(по мужу Зайончков -
ской).
7Н.
И.
Кареев
любил
посещать
польский
театр
и
находил
его
превосходным.
8 Вымышленное название .
Тургенев
стра­
дал
раком
сп инн ого
мозга.
9 ЦГИАМ,
ф.
2202,
оп.
3,
д.
2, т.
3,
л.
150—151.
10 См.:
Греве
И.
М.
История
одно й
любви.
М. , 1928.
Москва
о пять
к асался
его
angine de paitrine8, как на­
зы вали
его
болезнь»9.
Письмо
говорит
о
давнем
знакомстве
И.
С.
Тургенева
и
Н.
И._
К а реева.
Кроме
того,
оно
св идет ел ьств уе т,
что
рассказы
об
одиноче­
с тве
и
заброшенности
писателя
в
последние
дни
его
жизни
преувеличены.
Та к,
в
книге
И.
М.
Гревса
«История одной любви» 10 под ­
вергнуты
кр итике
расск азы
А.
Ф.
К они
и
М.
Г.
Савин ой.
После
выхода
в
св ет
книги
И.
М.
Гревса
ряд
ли ц,
зна вш их
И.
С.
Тургенева,
прислали
автору
во с пом инания
о
писателе.
Н.
И.
Каре­
ева
и
И.
М.
Гревса
связывали
са мые
друже­
ск ие
отн ошен и я,
но
материалы
К ареев а
ос та­
л ись
неизвестны
авто ру
книги
о
Т ур ген еве.
Бол ее
т ого,
Н.
И.
К ареев
писал
мемуары
«Прожитое и пережитое», однако воспомина­
ние
о
последней
встреч^
с
И.
С.
Тургеневым
не
вошло
в
рукопись.
Причина
этого
обстоя­
тельства
не
ясна.
Мы
публикуем
письмо
в
н адежд е,
что
за­
нима ю щие ся
творчеством
И.
С.
Тургенева
об­
рат ят
на
нег о
внимание
как
на
с вид етел ьст во
того,
что
д аже
в
пору
тяжелейших
страданий
‘
пис ате ль
был
полон
творческих
сил
и
надежд,
интересовался
событиями
литературной
жиз­
ни,
а
главное
—
мечтал
увидеть.
Россию.
МОРФЕМНОЕ
СТ РОЕ НИЕ
СЛОЖНЫХ
СЛО В
СТАРОРУССКОГО
ЯЗ ЫКА
XVI В.
H. X.
Низаметдинова
-
Одной ,
из
акт у льных
п ро блем
историческо­
го
с ловообра зова ни я
ру сск ого
языка
я вля ется
изучение
о бразов ан ия
сложных
слов.
Не смот ­
ря
на
то
что
ист ории
сложных
слов
был о
по­
священо
немало
ис след ова ни й,
важнейшие
т ео­
рет и ческ ие
и
практические
во про сы
историче­
ского
словосложения
еще
не
решены;
к
ним
прежде
всего
относятся
проблемы
разг рани че­
ния
словообразовательного
(СО)
и
морфемно­
го
анализов
сложных
слов
и
выявления
соот­
ношения
эти х
д вух
видов
анализов
в
исследо­
вании
структуры
сложных
образований.
Распространено
мне ние,
что
ос новным
при­
знаком
сложного
сло ва
следует
сч ита ть
на ли-.
78


чие
в
его
структуре
двух
или
нескольких
ко р­
ней
(или основ)
А вторы
этих
ра бот
п о лага­
ют,
что
в ыдви жен ие
указанного
признака
поз­
волит
объединить
все
одноструктурные
слова
в
одну
г руп пу,
независимо
от
пути
их
возн ик ­
новения,
уп ро стит
оп исан ие
сложных
слов
и
сделает
его
ис черпыва ющи м
2.
Однако
в
та ком
случае
в
одной
группе
оказываются
не
только
слова,
обра зов анн ые
сп особом
словосложения,
но
и
образов а нны е
от
них
аф фикса льным
пу­
т ем.
Подобное
описание
словосложения
не
мо­
жет
считаться
адекватным.
Специфика
слово-,
сложения
сост оит
в
т ом,
что
для
нег о
в ажен
первый
деривационный
шаг,
а
именно
образо­
вание
сложного
слова
на
базе
дв ух
(или бо ­
л ее.)
сло в
с
участием
или
без
участия
аф фик са
в
одн овр еменн ом
СО
а кте.
Образованное
та­
ким
путем
сложное
сло во
мо жет
стать
цент­
ром
СО
г нез да,
с о единятьс я
с
новыми
аффик ­
сами,
т.
е.
даль нейш ая
его
деривационная
судьба
будет
п олност ью
определяться
анало­
гией
с
простыми
словами3.
Поэтому
объектом
исс ледо в ания
в
области
словосложения
долж­
ны
быть
производные
со
СО
статусом
слож­
но го
слова.
Таким
образом,
под
сложным
сл о­
вом
понимается
лекс ема ,
формально
и
семан­
тически
мотивированная
двумя
(или более)
са­
мостоятельными
словами
и
об лад аю щая
е дин­
ством
грамматического
оформления.
К
сложным
словам
относим
следующие
ка­
тег ори и
слов:
1) сложения,
образованные
путем
с ое дине­
ния
дву х
(или более)
знаменательных
слов
при
помощи
соединительного
гласного
(напри­
мер,
душеспасителъ,
богоизбранный,
законопо-
лагати);
2) сложносуффиксальные слова,
образо­
ванные
путем
одновременного
дейс твия
сло­
жения
и
суффиксации
(например,
градоимецъ,
огнепальный);
3) сращения,
представляющие
с обой
ле к-
с икал из ов анные
словосочетания
(например,
длъготръпети,
присн опамя тн ый,
д обро св етя­
щий);
4) суффиксальные сращения4,
об раз ован ­
ные
пут ем
од нов реме нн ого
дей ств ия
сращения
и
суффиксации
(например,
борзоходный,
высо­
колетательный) .
Разграничение
сложных
и
производнослож­
ных
слов
зачастую
представляет
большие
труд­
ности.
СО
структура
истор ическ и
и зм енч ива,
им енно
поэтому
ее
исследование
долж но
быть
ог ран иче но
опр еде ленн ыми
в ремен ны ми
рамка­
ми.
При
этом,
естествен но ,
им еетс я
в
в иду
не
астрономическое
вр емя,
а
лингвистическое5,
так
как
«основной принцип синхронного рас ­
смотрения
—
это
не
минимум
в ремени ,
а
мини­
мум
изме не ни й»6.
Сравнительный
анализ
от­
дельных
с ин хронн ых
исследований
позволил
бы
изучить
эво люци ю
словосложения
на
протяже­
нии
ист ори ческо го
развития
языка,
а
такж е
в ыяв ить
у сто йчив ые
черты
в
образовании
сложных
слов.
В
да нной
статье
исследуется
морфемное
ст роен ие
сложных
слов
одного
син хронн ог о
среза,
старорусского
языка
XVI в.7
В
по ним а­
нии
задач
морфемного
ан ализ а
мы
исх оди м
из
т ого,
что
по длинн ая
морфе мн ая
сегмента­
ция
производных
мож ет
осуществляться
толь­
ко
в
результате
последовательно
при м ененног о
СО
анализа8.
Это
д елает
возможным
опреде­
лени е
СО
статуса
элементов
морфемной
струк­
туры
сложных
слов,
установление
морфоноло­
гических
вариантов
их
основ
и
д е рив ацио нных
аффи ксов .
В
настоящем
исследовании
мо рфе м­
ное
опи сани е
сложных
слов
проводится
с
у че­
том
их
СО
структуры
и
—
шире
—
всей
СО
мо дели.
В
XVI в.
словосложение
явля лос ь
одним
из
продуктивных
способов
образования
слов.
Сложные
слова
у потр е блял ись
в
различных
стилях
ру сск ого
языка.
Однако
наиболее
ин­
тенсивное
использование
сложных
. слов
про­
исх од ило
в
обл а сти
церковно-книжного
язы­
ка
9.
Материал
исс ле дов ания
с оде ржит
преиму­
ществен но
слова
книжного
языка.
1.
Струк турные
схемы
сло жны х
слов
В
структуре
исследуемых
сложных
слов
выде ляе тс я
два
знаменательных
эле ме нта,
ре­
же
—
три.
Они
могут
бы ть
представлены
про ­
стыми
основами,
совпадающими
по
своим
г ра­
ницам
с
корневыми
морфами,
и
осн овам и,
со­
держащими
и
другие
морфы:
суффиксальные
(например,
идолослужение,
чел ов е коуби йц а),
префиксальные
(всепремудрый,
неискусомуж­
ни й ), префиксальные и суффиксальные
(мздо ­
воздатель,
п рев ыше сущный),
аффиксальные
и
корневые
(благоверномудреный).
Утверждение
Э.
Бенвениста,
что
«сложное
имя
заключает
в
себе
два
и
только
два
сло­
ва» 10, не является бесспорным.
В
русск ом
яз ы­
ке,
например,
имелис ь
и
имею тс я
трехкомпо­
не нт ные
с тр укту ры:
в
старорусском
языке
—
с ре броре зоимс тво,
женомирянолюбецъ,
в
со вре-
•
менном
рус ск ом
язык е
—
водогрязелечебница,
льнопенькопродукция
и
др.
Структурные
схемы
исследуемых
сложных
слов
можно
представить
след ующ им
образом:
Ri+о ( е) + (Ra+n);
Ri+o (е) + (R2+S+п);
Ri +о ( е) 4- (Rs+Sj + Sa+n);
Ri+o(e) +(P+R2-I-S+11);
(R1 + S1) + о(е) + (Rs+Ss+n);
(Ri + Si) +0 (ё).+ (P + R2+ S2+11);
Ri+o(e) + [Ra+o(e) + (Ra + S + n)];
Ri+o(e)+(R2+S1)+o(e) +(Рз+Бг-і-п);
(Ri+o(e) +R2)+S+n;
Ri+o(e)+(P+R2)]+S+n;
(Ri + S1) + o(e) +R2] + Sa+n;
Ri+0(e)+(P+R2+Si)]+Sa+n;
[(P+Ri) + o(e) +R2]+S + n;
[Pi+ (P2+R1) +o(e) +R2] +S+n;
[Ri+0(e) +R2+0(e) +R3]+S+n;
(Ri+ и +R2)+S+п;
(Ri + Si) + (R2+ Ss+n);
(Ri4-Si)+(P+Рг+
Бг +п);
(Ri+o(e)+R2+S1+S2)+(Рз+
Бз
+ п);
[ (R1 + S1) +R2] +¿2+11;
[(P1+S1+S2)+R2] +Бз+
п.
где
Ri, R2, R3 —корни,
S,Si,S2,S3 — суф­
фиксы,
P, Pb P2 — префиксы, n — окончания.
2. Основы сложных слов
Осн овы
сложного
слова
выделяются
при
нах о жде нии
их
формально-семантических
с оот­
ве тстви й
в
неп оср едст вен но
мотивирующих
(производящих)
словах,
существовавших
в
старорусском
яз ыке
XVI в.
При
этом
компо-
нентьі
сложного
слова
могут
совпадать
по
своему
фонемному
составу
с
основами
мо ти­
вир ую щих
слов
и,
а
могут
выступать
и
в
мо р­
фон олог ическ и
преобразованном
ви де.
Так,
на­
пример,
п ервый
компонент
сложного
слова
трудолюбный
фонематически
идентичен
основе
производящего
слова
труд,
а
второй
компо­
не нт
представлен
усечен ной
основой
мотивиру­
ющего
гла г ола
лю б ити.
Основа
м оти вир ую щего
слова,
упот ре бля ­
ясь
в
различных,
сложных
лекс емах ,
мож ет
подвергаться
различным
мо рфо но логи ческ им
мо диф ика циям .
Т ак,
основа
существительного
79


сердце
(сердц -)
в
п озиц ии
перед
-(ь)
н-
преоб­
раз ует ся
в
сердеч-
(ср .:
высокосердечный)
и
серд-
(ср.:
ми лосерд ный ), а в позиции перед
нулевым
суффиксом
выступает
только
в
виде
серд-
(ср. :
высокосердый).
В
каче ст ве
основ
сложных
слов
могут
использоваться
основы
различных
словоформ
мотивирующих
слов
(ср. :
вислоухий,
двоеушный).
Большинство
компонентов
исследуемых
сложных
слов
равны
корневому
морфу.
В
ря де
случаев
корневые
морфы
сложных
слов ,
обла­
дая
формальным
тождеством,
различаются
се­
мантически.
Ср .,
например,
корневые
морфы
-н ос-
в
словах
светоносный
—
«несущий свет»
и
востроносый
—
«имеющий вострый (ост рый)
нос»: ...
по
всей
светон ос ней
се дмиц и
триднев­
н аго
из
мртвых
въстаниа
Га
и
С пса
н ашего
ста
слн це
от
своег о'
ш ест виа
и
н ощь
не
бы
(Соч. , 368 об.1 2); Петрушка летъ въ дватцать
и
боле,
волос ом
светлорусъ,
плосколикъ,
очи
серы,
востроносъ
(Новг.
каб.
кн.
II, 31 13).
Такие
морфы
явля ют ся
омонимичными.
Сле ду ет
различать
корневые
омоморфемы,
соот н осимы е
со
словами,
не
связанными
жи­
вы ми
родственными
отношениями,
и
корневые
омоморфемы,
соо т нос имые
со
сло вами ,
входя­
щим и
в
одн о
СО
гнездо
14. .
Корневые
омом орф ем ы
пе рвог о
типа
не
им еют
общих
сем анти ч еск их
признаков.
Ср.:
душегубецъ.
—
«тот,
кто
губит
душу»
и
тре­
гу б ны й—«п роиз носим ый
три
р аза» (корневой
мо рф
-губ-
м ет оним и чески
соо тн ос ится
с
про­
изводящим
словом
губа)-.
Аще
бо
Ар исъ,
яко
же
они
глю тъ,
гръдых
и
дшегубьцевъ,
а
Ёр-
м ись
татие
и
льстивыа
творят
(Соч., 168 об.);
Не
ведя ху
ли
явльшиися
с тии
аггли
блженому
Игнатию,
еже
въ
апокалипси
четверогубное,
а
не
трегубное,
яко
же
вы
глете,
аллилуйа
(Соч. ,
293 об.).
Данный
вид
омоморфемности
назы­
вает ся
л ек си к о-семан ти чески м.
Корневые
омоморфемы
второго
типа
содер­
жат
в
своей
смысло вой
структуре
общий
се­
мантический
к ом пон ент,
равный
зн ачен ию
ис­
ходного
слова
СО
гнез да ,
в
которое
вход ят
слова,
соот н осимы е
с
данным и
о момор ф емами .
Ср .:
доброгласный
—
«имеющий добрый (к р а­
сивый,
хороший)
голос»
и
доброненавистли­
вый
—
«испытывающий
ненависть
к
д об ру».
Первые
осн овы
этих
сложных
слов
к орре ли ру­
ют
соо тве тствен н о
с
прил а гате л ьным
добрый
и
существительным
добро,
находящимися
в
от­
ношениях
СО
производности:
добрый^-добро.
Эт от
вид
омоморфемности
н азывает ся
слово­
образовательным.
СО
ом оморф е мы
являются
тождественными.
эле ме нта ми
по верх ност но й
структуры
'производных,
но
различными
эл е­
ме нтам и
их
глубинной
структуры.
Под
поверх­
ностной
структурой
в
словообразовании
пони­
мается
морфемный
состав
сло ва,
а
под
г лу­
бинной—
его
СО
структура15.
Ср.
СО
омо­
морфемы
в
словах
злонравный
—
«имеющий
з лой
нрав»
и
злотворный
—
«творящий
.зло»,
богоглаголивый
—
«глаголящий ( по
внушению)
бога»
и
златоглаголивый
—
«произносящий
злат ые
глаголы
(речи)» и др.
Конкретное
зн а­
чение
о момо рфем
определяется
во
вн утр ен нем
контексте,
которым
являются
морфемы
того
же
слова
16.
В
нижеследующем
о писан ии
мо рф емно го
состава
ко мпо нен тов
исследуемых
сложных
слов
ука зыва ют ся
варианты
основ,
ча ст ота
их
употребления;
омоморфемы
диффе ре нциру ют ­
80
ся,
отмечаются
значения
лексических
омо­
морф ем.
2.1 .
Морфемный
состав
первых
осн ов
сло жны х
слов
Большинство,
первых
ос нов
исследуемых
сложных
слов
совпадает
по
сво им
г ра ницам
с
корневым
мо рф ом.
Наиболее
частотны
из
них
с леду ющи е:
благо-,
все-,
бого-,
зло-,
доб­
ро-,
много-,
едино-,
звездо-,
три-(тре-),
дво-
(двое-), злато-,
веле-,
ино-,
равно-,
само-,
пе'р-
во- ,
христо-,
душе -,
водо-,
законо-,
любо-,
бе­
ло -,
вино-,
право-,
брато-,
градо-,
мало-,
ново-,
даро-,
досто-,
еже-,
лже-,
свето-,
славо-
и
т.
д.
В
меньшем
количестве
представлены
слож­
ные
слова
с
первым и
основами,
о бл адающ ими
бол ее
чем
одноморфемным
со став ом.
Это
осно­
вы,
состоящие
из
морфов:
1) корневого и суффиксального ( суф фи к­
сальных): велико-,
п рис но-,
жив от о-,
тайно-,
жестоко-,
кр асн о-,
правда-,
четв еро- ,
выше-,
враждо-,
священно-,
христиано-,
глубоко-,
пря ­
мо-,
ско ро-,
смир енно- ,
знамена-,
начало-,
свет­
ло -,
странно-,
тяжко-,
честно-,
древляно-,
ме д-
но-,
обо юд о-,
пу стыне- ,
пустынно-,
пучино-,
сла сто -,
ставче-,
темно-;
2) корневого и префиксального (п реф ик­
сальных): неискусо-,
подвига-,
б есчи сло -,
не­
удо бь- ,
по вс е-,
пророко-;
3) корневого,
префиксального
и
суффик­
саль но го:
пам ято- ,
пр евыше- ,
св ы ше-;
4) двух корневых и суффиксальных:
бла­
говерно-.
Из
200 рассмотренных первых компонентов
сложных
слов
159 представлены корневыми
мо рф ем ами , 31 компонент состоит из корня и
суффикса,
шесть
компонентов
содержат
корень
и
п р ист авку,
три
компонента
имеют
в
своем
морфемном
составе
коре нь,
суффикс
и
при­
ставку
и
только
о дин
компонент
заключает
в
се бе
два
корня
и
два
суффикса.
2.2 .
Морфемный
состав
вторых
основ
слож­
ных
с лов
Для
определения
м ор фем ного
состава
в то­
рых
основ
существенным
является
ус тан овле­
ние
их
со отно си тель н ости
с
самостоятельным
сл овом,
релевантным
для
сист ем ы
ру сск ого
язы ка
изучаемого
периода.
При
этом,
е сте ст­
венно,
необходимо
учитывать
смы словую
соот ­
несенн ость
компонентов
сложного
слова.
Вторые
компоненты
сложных
слов,
коррели­
рующие
с
самостоятельным
словом ,
им еют
различную
мо рфемн ую
структуру.
Они
мо гут
быт ь
представлены
релевантными
для
си н­
хронии :
1) простыми основами,
равными
корнево­
му
морф у:
-богатый,
-мудрый,
-отецъ
и
т.
д.
(всебогатый,
добромудрый,
богоотецъ)-,
2) простыми основами,
содержащими
к ор­
невой
и
аффиксальный
(аффиксальные)
мор­
фы:
-преблагий,
-вен ча нн ый,
-воздател ь,
-изли-
тие
(всепреблагий,
боговенчанный,
мздовозда­
тель ,
светоизлитие)-,
3) сложными основами,
имеющими
б олее
одного
корневого
морфа
и
а ффикса ль ные
мор­
фы:
-тезоименитый
(рекотезоименитый) .
Вторые
компоненты
сложносуффиксальных
слов
и
с у ффикса л ьных
сращений
в
под авля ю­
щем
большинстве
случаев
представлены
ко р­
невы ми
морфами:
-а нгел- ,
-аг гел-,
-а по сто л-,
-бес-,
-бож-,
-б ол’-,
-бор-,
-бород-,
-брач-,
-б ремен- ,
-бруд-,
-бы-,
-вер-,
-верх-,
-веч-,
-вещ-,
-вид -,
-в оз-,
-возраст-,
-волн-,
-во л’-,
-во н-,
-вр а т-,
-вр ед- ,
-в ре мён-,
-вый-,
-глагол-,
-г лас-,
-г не в-,
-год-,
-го род-,
- греш-,
-г ром-,
-губ-
и
т. 'Д.


Значительно
менее
представлены
сло жн о­
суффиксальные
слова
и
суффиксальные
сра­
ще ния
со
вто ры ми
основами,
содержащими
морфы:
1) корневой и суффиксальный:
-б оле зн’-,
-боязн’-,
-влас т -,
-волен-,
-живот-,
-злоб-,
- зра ч-,
- мерт веч- ,
-мышлен-,
- н ачал’-,
- пес н’-,
-служеб-,
-страст-,
-страст’-,
-та йн -,
-чест-,
-числ’-;
2) корневой и префиксальный:
-в оз да(в)-,
-зда(в)-,
-и зво л’-,
-испыт-,
-исход-,
-н ена вид -,
-отмет-,
-п од а (т)-,
-полож-,
-помн-,
-п рай м-,
-разсуд-,
-разум-,
-с да( в)-,
-склад-,
-смес-,
-со ­
став-,
-с уп руж-;
3) корневой,
префиксальный
и
суффиксаль­
ны й:
-в оз рас т-,
-ненавист-,
-пам я т-,
-стяжа-.
Из
218 рассмотренных вторых компонен­
тов
сложносуффиксальных
слов
и
суффиксаль­
ных
сращений
175 компонентов совпадают по
своим
г ра ницам
с
корневой
морфемой, 18ком­
понентов
сод ерж ат
еще
и
суффикс, 21
компо­
н ент
с осто ит
из
приставки
и
корня
и
только
четыре
компонента
имеют
в
своей
морф емно й
структуре
приставку,
корень
и
суф фи кс.
Преобладание
в4
структуре
сл о жных
слов
корней-основ,,
им еющи х
в
ос новн ом
однослого­
вую,
реж е
двуслоговую
и
в
ря де
случаев
дву х­
фон ем ную
н есло говую
лин ейн ую
протяжен­
ность,
—
факт
весьма
примечательный.
Он
сви­
детельствует
о
т ом,
что
существовали
ф ор­
м ал ьные
ограничения
в
сочетаемости
компо­
нентов
сложных
сл ов,
регламентировавшие
их
ф онолог и че скую
протяженность
и
оказывав­
шие
тем
самым
влияние
на
их
морфемно-дери­
вационную
структуру.
Ведь
морфемное
ус т рой­
ств о
основы
отражает
в
то
же
время
и
ее
словообразовательную
ис торию
17.
3.
Деривационные
суффиксы
в
сос тав е
с ложны х
сл ов
Категориальное
значение
сложений
и
ср а­
щений
расчлененно-или
н ерасчл ен ен но
выраже­
но
в
смысло вой
структуре
их
опор ног о
ком­
понента.
Категориальное
же
значение
сл ожн о­
с у ффикса л ьных
с лов
и
суффиксальных
сраще­
ний
выражается
при
пом ощи
суффиксов,
уч а­
ствующих
одновременно
со
словосложением
в
образовании
сложных
слов.
Имен но
суффиксам
принадлежит
специфическая
ро ль
выразителя
общекатегориального
значения.
Выступая
в
ка­
ч естве
он омаси оло гич еск ого
баз иса
наименова­
н ия,
они
включают
его
в
определенный
по ня­
тийный
класс.
Многие
суффиксы
в
об общ енн ом
в иде
выраж ают
значение
осн овн ых
час тей
речи
(предметность,
атрибутивность,
процессуаль-
ност ь
и
т.
д.)
и
соответственно
деля т ся
на
субстантивные,
атрибутивные,
глагольные
и
т.
д.
Грамматические
фун кц ии
суффиксов
не
и сче рп ыв аются
в ыра жени ем
общекатегориаль­
ног о
значения,
а
имеют
от ношен ие
и
к
па ра­
дигматическим
особенностям
включающих
их
слов .
Это
связано
не
только
с
тем,
что
опре­
деленные
суффиксы
требуют
оп ред еленн ых
флексий,
об разуя
с
ними
единый
форматив,
но
и
с
тем,
что
суффиксы
могу т
в ыр ажать
другие
грамматические
значения
(например,
суффиксы
существительных
нередко
участвуют
в
ро до­
вой.
характеристике
слова,
а
глагольные
—
в
в идов ой).
В
сложных
словах
суффиксы
пр исо ед иня­
ютс я
ко
вт орой
или
п оследн ей
(если слово
имеет
б олее
чем
двухкомпонентную
структуру)
производящей
основе.
При
этом
присоединяю­
щая
основа
в
исследуемых
словах
мо жет
б ыть
либо
субстантивной,
либо
глагольной.
Одни
суффиксы
сложных
слов
сочетаются
и
с
гл а­
го льн ой
и
с
субстантивной
производящими
ос­
н овами ,
т.
е.
являются
присубстантивно-при-
вербальными.
Другие
суффиксы
(присубстан -
тивн ые)
выступают
только
в
сочетании
с
су б­
стантивными
основами,
третьи
(привербаль-
ны е)
—
ли шь
с
глагольными
ос новам и.
В
исследуемых
сложных
словах
выде­
ляются:
1) присубстантивно-пр ив ер бал ьные
суффик­
сы
существительных:
- и}(е): звездозаконие,
во-
докрестие;
-(ь)ств(о): чюжоженьство,
вла ст о-
д ержств о;
- (ь) ств и;(е): долгоденствие,
щедро-
тол юбст вие ;
- ец (ъ): белодворецъ,
мздовозда-
вецъ;
н ик( ъ): железощитникъ,
подвигополож­
н икъ ; ѳ: единорогъ,
водовозъ;
прилагательных:
-н-
(-ен-,
-овн-,
евн -): драгокаменный,
много­
стиховный,
единодневный,
бр атон енав ид ны й;
-ив-
(лив -): добропеснивый,
злопомнивый,
до б­
роненавистливый;
2) присубстантивные суффиксы прилага­
тельных:
-ск-:
ск в ернопл от ъск ий,
святогорский;
-ев-:
высоковыевъ,
высокошиевъ;
-ит-:
добро-
очитый,
т емнои менит ый;
-ат-:
шестокрылатый;
глаголов:
-и -:
б лаго вест ит и,
зловредити;
3) привербальные суффиксы существитель ­
ных:
-те л(ь)
.
(- ите л( ь): гробокопатель,
душе­
тлитель,
-ц( а): винопийца,
водопийца;
прилага­
тельных:
-тел ьн -(-и тел ьн-): страстоубительный,
плодотлительный.
4.
Со един ител ьны й
гласный
в
составе
. сложных
с лов
Бо льш инс тво
и сслед у емых
сложных
слов
обр аз ован о
с
помощью
соединительного
глас­
ного
-о -(-е -).
По
происхождению
он
является
тематическим
гласным
существительных
с
ос­
новами
на
б
(твердой или мягкой разновидно­
сти).
В
р езульт ате
переразложения
основ
у ка­
занный
гласный
стал
выделяться
в
со ст аве
сложного
слова
как
э лемент,
связующий
его
ко мпоне нт ы.
Гл асн ый
-о-
и
его
репрезентант
-е-
н ахо­
дятся
между
со бой
в
отношениях
дополнитель­
ной
дистрибуции:
-, о-
употребляется
пос ле
ос­
нов,
оканчивающихся
на
тв ер дый
согласный,
-е---- после
основ
на
мягкий,
шипящий
и
ц
(ср.:
красноплодный,
пустынелюбецъ,
д ушеп о­
лезный,
отцепреданный).. Только
в
тех
случаях,
когда
пер вый
компонент
представлен
¿-осно­
вами,
данное
правило
о
распределении
соеди­
нительного
гла сно го
мо жет
быт ь
нарушено18.
Как
из вест но,
полумягкость
конечного
сог лас ­
ного
¿-о сн овы
до
смягчения
полумягких
бы ла
пози ционн ой,
представленной
в
положении
пе­
ред
гласными
переднего
ряда.
Ф онемат ичес ки
конечные
согласные
¿-осн ов
бы ли
тождествен­
ны
твердым
и
п осле
¿-основ
употреблялось
-о-:зверообразие,
ч естол юб ие.
После
смя гчен ия
полумягких,
в
результате
которого
полумягкие
совпали
по
своему
зву­
ковому
качеству
с
и скон но
м ягким и
и
с тали
ф оно лог и чески
противопоставляться
твердым
с огласн ым,
становится
закономерным
употреб­
ление
-е-
пос ле
¿- осно в.
Наиболее
ранним
было
смя гчен ие
н
в
группе
гн 1Э.
Именно
после
ос­
нов
на
гн
последовательно
употребляется
-е -.
С р.:
огн енос ный ,
огнеподобный
и
др.
Что
же
касается
сложных
сло в
с
¿-основа­
ми,
оканчивающимися
на
другие
согласные,
то
употребление
в
них
-е-
не
является
последова­
тельным
(ср. :
звероподобный,
страстоубитель-
н ый,
страстетерпецъ
и
др .).
Соединительный
гл асн ый
выступает
как
важный
пр из нак
цельнооформленности
слож ­
ных
слов.
Ос нов ная
функция
данного
струк­
турного
элемента
заключается
в
соединении
81


дв ух
(или более)
з нам ена те льных
слов
в
о дно
слож но е.
Вопрос
о
статусе
соединительного
гласно­
го
является
спорным.
Одни
учены е
отрицают
значимость
соединительного
гл асно го,
относя
его
к
категории
«асемантических прокладок»,
или
интерфиксов20.
Друг ие
характеризуют
со­
единительный
гла сны й
как
спец ифи ческ ую
мор­
фем у,
се ма нтика
которой
наиболее
абстрактна
и
сводится
к
«идее соединения»21.
Последняя
то чка
зрения
представляется
бо лее
-соо тветс т­
ву ющей
объекту
исследования.
Соединитель­
ный
элемент
сложных
с лов
функционально
по­
добен
соединительным
со юзам .
И
если
по с лед­
ние
имеют
статус
слова,
то
на
аналогичных
основаниях
следует
считать
соединительный
гласный
морфемой22.
1 См.:
Л оп атин
В.
В.,
Улуха-
н
о
в
И.
С.
О
некоторых
принципах
морфемно­
го
ан али за
сло в
(К определению понятия
сложного
с лова
в
современном
р усск ом
язы­
ке ).
—
Известия
АН
СССР,
ОЛЯ, 1963, No 3;
Вялкина
Л.
В.
Словообразовательная
структура
сл ожн ых
сл ов
в
древнерусском
язы­
ке
XI—XIV
вв.
—
В
с б.:
Во пр осы
с ловооб ­
разования
и
лексикологии
древнерусского
языка.
М ., 1974.
2 См.:
Л о патин
В.
В.,
Улуха
-
н
о
в
И.
С.
Указ,
со ч.,
с.
202—203.
3 Ср.:
Пау ль
Г.
Принципы
языка.
М.,
1960,
с.
280.
4Термин «суффиксальное
сращение»
вве ­
ден
нами.
5 О лингвистическом времени см. :
Ив а­
нов
Вяч .
Вс.
Вероятностное
определение
л ин­
гви сти чес к ого
времен и.
—
В
с б.:
Вопросы
с та­
тистики
речи.
Л.,
1958.
6 Кубрякова Е .
С.
О
по нят иях
синхро­
нии
и
диахронии.
—
Вопросы
я зыкозн ани я,
1968,
No
3,
с.
121.
7 Источником материала являются наибо­
лее
ранние
списки
собраний
сочинений
Макси­
ма
Грека
(ГБЛ,
ф.
173, МДА Фунд.
42; ГБЛ
ф.
173. III, МДА 138; ГБЛ,
ф.
256, Румянц .
264), казанское издание сочинений
писателя
(Сочинения преподобнаго Максима Грека,
ч.
13.
К азан ь,
1859—1862); привлекаются
также
материалы
«Словаря русского языка,
XI —XVII
вв.» (Сл.
РЯ
XI —XVII
вв.), от­
носящиеся
к
XVI в.
8 Ср.:
Лопатин
В.
В.
Русская
с ловооб­
ра зо ватель на я
морфемика.
М., 1977, с.
25—41.
9 См.:
Иванов
В.
В-
Русский
язык.
—
В
кн .:
Очерки
ру сск ой
культуры
XVI в.
МГУ,
1977,
ч.
2,
с.
199.
10 Бенвенист Э.
Общая
лингвистика.
М„
1974,
с.
242.
11 Мы вслед за В.
В.
Лопатиным
ра злич а­
ем
основы
мотивирующих
(производящих)
слов
и
мотивирующие
(производящие)
основы.
Под
мотивирующей
осн овой
и м еется
в
виду
не­
формантная
часть
мотивированного
слова
(см. :
Лопатин
В.
В.
Русская
словообразователь­
ная
морфемика,
с.
106).
12 Соч. ,
л.
—
сокращенное
обозначение
ру­
кописи
ГБ Л,
ф.
173, МДА Фунд.
42.
13 Новг .
ка б.
кн.
II, л.
—
сокращенное
обо ­
значение
Новгородской
кабальной
книги
7106
(1597) г.
—
Р ус ская
историческая
библиотека.
СП б.,
1894,
т.
15.
14 О словообразовательной омонимии и ее
от лич ии
от
лексико-семантической
омонимии
см .:
Соболева
П.
А.
Словообразовательная
структура
с лова
и
типология
омонимов.
—
В
с б.:
Проблемы
структурной
лингвистики,
1976.
М, 1978, с.
5—33 .
15 См.:
Соболева
П.
А.
Указ,
со ч.,
с. 17.
16 О внутреннем контексте см .:
Ул уха-
н
о
в
И.
С.
Словообразовательная
семантика
в
ру сск ом
языке
и
принципы
ее
описания.
М.,
1977,
с.
91.
17 См.:
Куб ряков а
Е.
С.,
Ха рито н-
ч
и
к
3.
А.
О
с ловооб ра зо ват е льном
значении
и
о пи сании
смысловой
структуры
производных
суффиксального
типа .-
—
В
сб .:
Принципы
и
методы
семантических
исследований.
М. , 1976,
с.
212.
18 Об исторической обусловленности рас­
пределения
-о-
(-е-)
по сле
і-осн ов
с м.:
В
ял-
кин
а
Л.
В.
О
характере
соединительного
гл ас­
ног о
в
сложных
словах
древнерусского
языка
XI —XIV
вв.
—
Известия
АН
СССР,
ОЛЯ,
1965,
No
1.
19 См.:
Вас илье в
Л.
Л.
Об
одн ом
сл у­
чае
смягченного
звука
п
в
общеславянском
язык е,
явившегося
не
посредством
следующего
за
ним
дре вн его
/.
—
Р у сский
филологический
вестн ик ,
1913, No 3.
20 См.,
например:
Зе мс кая
Е.
А.
Совре ­
менный
ру сск ий
язык.
С ловооб ра зова ние .
М.. ,
1973, с.
115; ТихоновА.
Н.
О
семантике
мор фем ы.
—
В
с б.:
Проблемы
изучения
се­
ма нти ки
языка
(Тезисы докладов) .
Днепро­
петровск,
1968,
ч.
2,
с.
56.
21 См.,
например:
Ш анск ий
Н.
М.
Очер­
ки
по
ру сско му
словообразованию
и
лексико­
лог ии.
М ., 1959, с.
108—109; Лопатин В.
В.
Р ус ская
словообразовательная'
морфемика,
с.
54—56 .
22Лопатин В.
В.
У каз,
с оч.,
с.
55.
Москва


НАУЧНЫЕ
ДО КЛАД Ы
ВЫСШЕЙ
ШКОЛЫ
1982
«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ»
No
5
КР ИТ ИКА
И
БИБЛИОГРАФИЯ
НОВЫЕ
КНИГИ
О
к.
А.
ФЕД ИНЕ
Недавно
вышли
из
п ечати
книги
Б.
Я-
Б р айнино й,
Н.
И.
Кузнецова,
П.
А.
Бугаенко
о
К.
А.
Федине,
привлекающие
разнообраз­
ный
мат ер иал
как
биографического,
так
и
научного
х ара ктер а.
Их
многое
объ единяе т,
но
вместе
с
тем
они
различаются
специфич­
ностью
зад ач,
поставленных
авторами,
и
м ас­
штабами
ис сл едо ва ния.
М оногра фи я
Б.
Я.
Брайниной
«федин и
З апа д» (М.,
1980) — одна из наиболее серь ­
езных
и
гл у боких
работ
о
Ф еди не.
Автор
об­
стоятельно
прослеживает
творческий
путь
пи­
сателя
с
первого
романа
«Города и годы»
до
трилогии
«Первые радости», «Необыкновен­
ное
л ето»
и
«Костер».
Творчество
Федина
ра ссмат ри вает ся
в
связи
с
его
биографией,
автор
анализирует,
как
жизненный
опы т
пи­
сат еля
становится
материалом
искусства.
От­
с юда
жанровое
своеобразие
монографии:
это
и
серьезное
научное
исследование,
обстоятель­
ный
анализ
произведений
Федина,
и
вместе
с
тем
во с пом инания
человека,
близко
знавшего
писателя,
его
общественную
и
литературную
деятельность.
Т ема
Запада
рассматривается
Брайниной
в
двух
аспектах:
как
те ма
творчества
Федина
и
как
личное
отношение
писателя
к
Западу,
освоение
его
творческого
наследия,
л ичная
дружба
Федина
с
такими
мастерами
л итер а­
туры,
как
Р.
Роллан,
С.
Цве йг,
Б.
Брехт,
И.
Бехер,
А.
Зегерс.
В
монографии
даются
литературные
портреты
эти х
писателей
и
впе рв ые
широко
привлекается
переписка
с
ними,
впечатления
Федина
от
личн ых
вст реч.
Эти
материалы
сост авл яю т
оди н
из
зн ачи­
тельных
разделов
кни ги.
Особо
расс мат ри вает ся
отн ошен ие
Фе­
д ина
к
литературным
проблемам
Запада.
Важно,
что
автор,
ан али зи руя
творчество
пи­
сат еля,
вск ры вает
связи
взглядов
Федина
с
их
воплощением
в
его
художественной
прак­
тике,
подчеркивая,
что
главным
всегда
оста-
■
ется
смысл,
сил а
изображения
внутреннего
мира
человека.
Для
Федина
критерием
глу ­
бины
и
правдивости
повествования
было
творчество
Л.
Н.
Толстого.
В
60-е
годы,
пр и­
нимая
участие
в.
ме ждун а род ных
дис ку сси ях
о
романе,
Ф един
говорил
о
толстовских
тр а­
дициях
в
творчестве
таких
писателей,
как
Р.
Р олл ан,
Т.
Манн,
Л.
Франк.
Важ'ная
тема
книги
—
отношения
Федина
и
Горького,
Федина
и
его
литературных
сов­
ременников.
Таким
образом,
об ращ аясь
к
жизни
и
творчеству
Фед ин а,
автор
раздвига­
ет
рамки
с воего
ис сл едо ва ния,
ра ссмат ри вая
закономерности
л и тера турног о
развития,
тр а­
диции
с ове тской
литературы
на
разных
этапах.
Монография
Н.
И.
Кузн ец ова
«К.
А.
Фе­
ди н—
художник.
Проблемы
мет ода
и
стиля»
(Изд -во
То мск ого
ун -та,
1980) носит не
только
теоретический,
но
также
историко-ли­
т е рат урный
харак т ер.
Авт ор
отмечает,
что
в
изучении
тво рчес тва
писателя
сделано
много,
но,
о днако ,
нет
еще
по лно го
ответа
на
во­
прос
об
особенностях
реали зма
Фе ди на.
За­
д ача
книги
—
раскрыть
в
основных
чертах
эволюцию
творческого
метода
и
стиля
Фе­
дина,
показать
’художественный
мир
писа­
теля.
В
основном
автор
справился
с
этой
за­
дачей,
но
нельзя
не
отметить,
что
раннее
творчество
Феди н а,
расск аз ы
и
очерки,
ро­
ман ы
«Города и годы»
и
«Братья»
ра ссмат ­
риваются
более
подробно,
чем
по след ующ ие
произведения,
и
в
частности
трилогия.
В
кни­
ге
дан
о бсто ят ел ьный
анализ
публицистики
1919—1921 гг.,
анализ
ранних
наименее
изу­
че нных
рассказов,
та ких,
как
«Дамба»
и
«Легкая поступь».
Кузнецов
рассматривает
эти
произведения
как
начальный
период
фор­
мирования
’ метода
и
стиля
Фе ди на,
улавли­
в ает
связ ь
ранних
р асск азов
с
первым
ро­
ман ом
«Города и годы».
Но
первый
сборник
р ассказо в
«Пустырь»
автор
сч ита ет
«шагом назад»
в
развитии
пи­
сателя.
Действительно,
б ыло
известное
про­
тиворечие
в
т ом,
что
Фе дин,
уже
ви девши й
войну
и
рево лю ци ю,
об ращ ает ся
к
материа­
лу
как
бы
изжитому,
к
мат ер иа лу,
где
на­
ходят
отражение
атмосфера,
быт
и
нравы
предреволюционной
пр ови нц ии.
Но
был а
в
э том
и
своя
ло ги ка,
с
которой
нельзя
не
сч ита тьс я.
«Пустырь»
стоит
особняком
в
творчестве
писателя,
но
именно
с
не го
нач и­
нался
Федин-художник,
именно
в
этом
сбор­
нике
отразился
накопленный
еще
до
револю­
ции
писа тел ьск ий
опыт,
опы т
учебы
у
кл ас­
сиков
и
более
поздний,
приобретенный
в
сре­
де
«Серапионовых братьев».
В
рассказах
и
по вести
«Анна Тимофевна»
проявилась
осо­
бая
чуткость
Федина
к
слову,
его
тяготение
к
реалистическому
повествованию.
В
«Пусты -
■ ре»
закладывались
основы
мет ода
и
стиля
писателя,
трансформировавшиеся
потом
в
ро­
манах,
но,
к
сожалению,
это
автором
не
прослежено.
Оч ень
мало
ск азан о
о
влиянии
Горького
на
формирование
метода
писателя.
Творчество
Федина
рассматривается
как
движение
от
одного
произведения
к
другому
в
стр ог ой
хронологической
последовательно­
сти .
Но
автор
анализирует
произведения
не
изолированно
д руг
от
друга,
а
в
тех
с вязях ,
которые
существуют
между
романами,
на пи­
санными
в
ра зное
время.
Кузнецов
привлека­
ет
обширный
материал
черновиков
и
зап ис­
ных
книжек
писателя,
отражающих
дв иже ние
замысла
в
романа х.
Такой
спо соб
ис с ле дова­
ния
хар ак т ерен
для
каждой
главы.
В
ре зуль­
тате
возникает
представление
о
сложности
ф ормиров а ния
мето да
писателя,
о
т ом,
на
какой
основе
этот
мет од
возник.
П ричем
и
метод ,
и
сти ль
а н ализируют ся
в
русле
об­
щих
тенденций
советской
прозы,
что
важно
для
по ним ания
зна чен ия
творческих
и скани й
83


Федина
в
развитии
со ветс кой
литературы.
В
основе
книги
П.
А.
Бугаенко
«Романи­
ческая
трилогия
К.
А.
Федина» (М.,
Высшая
школа,
1981)—спецкурс,
подготовленный
ав­
тором
для
студентов
филологических
фак ул ь­
тетов
университетов
и
педагогических
инсти­
тутов.
Одной
из
своих
за дач
автор
считает
необходимость
донести
до
ч ит ателя
неповто­
римость
и
богатство
лич ност и
Фе дин а.
По э­
тому
в
книгу
вводится
глав а,
посвященная
биог ра фии
писателя.
Е мко
и
лаконично
рас­
ск азы вает ся
о
то м,
как
ск лад ывался
жизнен­
ный
и
творческий
путь
Федина.
Учитывая
то,
что
с дел ано
его
пре дш ест ве никам и
в
этой
об­
ласти,
Бугаенко
уже
в
самом
начале
кн иги
стави т
вопрос
о
том ,
как
обращение
к
био ­
графии
писателя
помогает
в ыяв ить
.
с вое об­
разие
сочетания
факта
и
вы мыс ла
В'
его
ро­
манах.
В
центре
внимания
—
трилогия
«Первые
ра д ости », «Необыкновенное
лет о », «Костер».
Автор
книги
говорит
не
только
о
сложности
замы сл а
трилогии,
но
и
о
трудностях
работы
над
романами.
Ведь
трилогии
писа тел ь
отдал
око ло
40 лет.
По
воспоминаниям
Федина,
в
самые
у дач ные
дни
он
пис ал
по
5—6
стра­
ни ц.
Анализируя
три ло гию,
автор
ос та навл и­
вается
на
следующих
моментах: 1) герои—
«двигатели истории», их путь
в
рево люци ю;
2) люди искусства и революция; 3) толстов­
с кая
тема
и
ее
эв о люция; 4) народные массы,
эпизодические
лиц а
и
их
ро ль
в
романе.
По­
добная
многоплановость
исследования
де лает
книгу
Бугаенко
содержательной
и
инт ересной .
Жа нр
трилогии
р ассматри ва ет ся
как
эпиче­
с кий.
Романы
Федина,
в
цент ре
которых
со­
бытия
революции
и
гражданской
войны,
Ве­
ликой
Отечественной
войн ы,
сопоставляются
с
такими
произведениями,
как
«Жизнь Клима
Самгина»
М.
Го рь к о го, «Тихий Дон»
М.
Шо­
лохов а ,
«Хождение по мукам»
А.
Толстого.
Таким
образом,
для
в сех
тр ех
рабо т
ха­
рактерен
общий
подход:
рассмотрение
твор­
чества
писателя
в
русле
иск ан ий
советской
литературы,
стремление
отразить
не
только
многообразие
и
гл уб ину
его
творчества,
но
и
убедительно
раскрыть
своеобразие
ли чнос ти,
с илу
и
оба яни е
его
тал ант а,
привлекая
новые
факты
и
документы.
И
все
три
книги
пред­
ставляют
новую
с туп ень
в
из уче нии
творч ес т­
ва
Фед ин а,
выдающегося
маст ера
советской
литературы.
В.
П.
ЕФИМ ОВА
(Москва)
О.
И.
ФЕДОТОВ.
ФОЛЬ КЛ ОРН ЫЕ
И
ЛИТЕРАТУРНЫЕ
КОРНИ
РУ ССКОГ О
СТИХА.
ВЛ АДИ МИР , 1981
В
заголовок
книг и
О.
И.
Федотова
вынесе­
на
проблема
исток ов
ру сск ого
стиха.
Истоки
эти
—
сам оце нн ые
и
разнообразнейшие,
явления
огромного
периода,
ритмическое
и
звуковое
богатство
песенных
и
р ечевы х
жанров
ф ольк­
лора
и
древнерусской
литературы.
Таким
об ра­
зом ,
материал
исследования
весьма
зн ачи тел ен.
Смысл
ориентации
автора
на
ст их
XVIII—
XX вв.,
к отор ый
не
явл яе тся
не посред ст венн ым
объектом
ра ссмо тр ен ия,
—
в
установке
на
ис­
т ори ческий
подх од,
на
выяв ле ние
связи
несход­
но го
и
качественных
изменений
таких,
ка за­
ло сь
бы,
с угубо
типологических,
общих
катего­
рий,
как
фонетическая
и
ритмическая
органи­
зац ия
реч и.
Стих
определен
в
книге
в
к ач естве
худо­
жественного,
а
не
чисто
реч ево го
я вл ения.
В
с поре
о
т ом,
есть
ли
в
языке
все
то,
что
ест ь
в
стихе,
О.
И.
Фе до тов
принимает
сторо­
ну
Б.
В.
Томашевского:
каждый
в
отдельно­
сти
э леме нт
есть,
но
в
языке
нет
самого
яв лен ия
стиха.
Уяснения
этого
тр ебу ет
творческая
природа
искусства.
Точн о
так
же
в
природе
ест ь
все
звуки,
кот оры е
использует
музыка,
но
нет
са мой
музыки,
в
первичной
действительности
е сть
все
«составляющие»
ху­
дожественного
обра за ,
но
не
сами
образы.
Однако
и
искусство
слова
мож ет
неко то ­
рое
время
—
и
даже
длительное
—
не
знать
ст иха.
Давно-
идут
споры
о
природе
р усск ого
фольклорного
стиха,
о
«стихотворности»
или
«прозаичности»
«Слова
о
п олку
И горе ве»
и
т.
д.
В
теории
сти ха,
как
и
в
теории
лит е­
ратуры
вооб ще,
совр еменн ы е
пр ед ста вл ения
все
еще
неоправданно
переносятся
на
.явления
прош лог о.
Это
ограничивает
возможности
да­
же
талантливых
исследователей.
Та к,
фунда­
ментальный
тр уд
М.
П.
Шт окма ра
\ который
в
несколько
раз
обши рнее
книг и
О.
И.
Федо­
т ова
и
который
содержит
богатейшую
инфор­
мацию,
представляется
сей час
о пи сатель ны м,
явно
устаревшим
им енно
с
т очки
зрения
мето­
долог и и.
В
практике
вузовского
(и школьного)
пре­
подавания
и
в
соответствующих
пособиях
ис­
пользуется
как
бе сс п орное
понятие
«народный
тонический
стих».
О.
И.
Федото в
отвергает
модернизирующие
представления.
«Нельзя пи­
са ть
или
воспринимать
стихи
как
стихи,
не
зная,
что
это
такое,
не
и мея
понятия
о
прави­
лах
стихосложения» (с.
108).
В
Древней
Рус и,
утверждает
автор
вслед
за
М.
Л.
Гаспаровым
(впрочем,
пер вым
об
этом
ск азал
еще
К-
С.
Ак­
с ако в), не было оппозиции стих /
проза,
а
бы­
ло
противопоставление
речи
п оющей ся
и
пр о­
изн оси мой .
Нар о дные
певцы
не
проявляют
осознанной
за боты
о
версификационной
сторо­
не
исполняемых
ими
п роиз ведени й.
Графиче­
ск ое
оформление
фольклорных
песен
в
виде
сти хотв орн ых
стр ок
—
по
сут и
п ривн есение
чисто
литературного
при нци па.
Границы
р ит­
моряда
в
фольклоре
весьма
подвижны.
«Сме­
шан ные
стихотворно-прозаические
тексты
со­
ставляют
■ подавляющее большинство дошедших
до
нас
сборников
произведений
устной
народ­
ной
по эзии» (с .
35).
Строго
говоря,
в
ф оль кло­
ре
нет
ни
сти ха,
ни
прозы
в
сов реме нн ом
смысле.
По это му
О.
И.
Фе дото в
по
отношению
ко
в сему
фольклору
и
лит ера ту ре
до
XVII в.
применяет
у словн ый
тер мин
«эмбриональная
стихопроза» (ЭСП).
В
пре дел ах
ЭСП
разли­
чаются
элементы,
из
которых
впоследствии
разовьются
проза
и
стих.
Прич ем
в
це лом
ор­
ганизация
ре чи
остается
"амбивалентной:
та к,
и сполни т ели
охот но
идут
на
то,
чтобы
пере­
ск аза ть
текст
были ны
п ословно,
без
напева,—
для
них
ест ест венн ы
обе
фо рмы
бытования
произведения.
А
если
в
народе
перерабаты­
вается
литературный
текст,
то
образность
ис­
точника
сохраняется
лучше,
чем
силлабо-тони­
84


ческий
метр,
который
заменяется
об ыч ным
пе­
сенным
стандартом.
«Речевой», не поющийся народный «с т и х»
та кже
порождается
от нюдь
не
осознанной
установкой
на
художественную
значимость
версификационных
пр иемо в.
По
мнению
О.
И.
Федотова,
он
зарождается
не
у
ск оморо хов,
а
в
малых
жанрах
фольклора:
загад к ах,
по­
словицах,
поговорках.
Его
основа
—
рифма,
и
не
фл ектив ная,
как
в
ранних
формах
стиха
XVII в.
(во многом и позднее), а корневая и
префиксальная
—
«левая» (типа беляна
—
гуля­
ла), т.
е.
смысловая.
Смы сл ов ая,
не
собствен­
но
в ер с ификацио нная
функция
и
бы ла
опреде­
л яюще й:
метрическая
упорядоченность
в
ма­
лых
жанрах
редка,
случайна
и
неосознанна;
«характерной чертой «послович ног о
стихосло-.
жения»
является
метрическая
элементарность.
Самые
упорядоченные
в
мет рическ ом
отноше­
нии
по слови цы
и
пого ворк и
не
воспринимались
таковыми
в
пору
их
долитературного
бытова­
ния,
ин аче
они
не
замедлили
бы
воздейство­
в ать
на
п ро цесс
формирования
силлабо-тони­
ческой
систем ы
стихосложения» (с.
51).
Поло­
жение
рифмы
в
конце
«стиха»
необязательно
и
чист о
у слов но.
Не
играет
решающей
ро ли
и
синтаксический
параллелизм,
н ао б ор от, «семан­
тическая»
(не грамматическая)
рифма
ему
противодействует.
О.
И.
Фе до тов
в
связи
с
эт им
ра згра ничив а ет
«пословичную рифму»
и
вообще
фольклорную
(в том числе и споради­
чески
встречающуюся
в
песнях).
Как
в
былинах
ес ть
«проза», т.
е.
ре чита ­
тивные
отрез к и,
так
и
в
сказ ках
есть
«стих»,
т.
е.
элементы
пения.
Это
ли ри ческ ие
места,
присказки
(тоже своеобразные лирические от­
ступления),
причем
некоторые
сказки,
напри­
мер
«Мизгирь», в сущности,. целиком
являются
присказками.
В
книге
доказывается
и
двой­
ственная
пр ир ода
ре чи
в
заговоре.
Но
в
любом'
случае
пение
или
гово рен ие
определяется
ж ан­
ро м.
Это
указание
специалиста
в
высш ей
сте­
пе ни
п олезн о,
поскольку
при
абстрактно-тео­
рет иче ск ом
подходе
(а чисто типологическое,
по
су ществ у,
понимание
жа нра,
как
и
ст иха,
вошло
в
учебники
и
пособия)
стиховая
орга­
низа ция,
б удто
бы
возможная
в
любу ю
эп оху,
мыслится
о дним
из
определителей
жанр а,
а
не
наоборот.
Интересен
в
этом
с мысле
сле дующий
пример
О.
И.
Федотова.
В
сказке
«Белая уточ­
ка»
«статус песни получают лишь причитания
матери
в
обр азе
птицы,
но
не
слова
ее
с ына
Заморышка
<...>, хотя они мало чем отлича­
ютс я
от
при чит ан ий
(«стиха». — С .
К.)
героя
«соседней»
сказки
«Сестрица Аленушка и бра­
тец
Иванушка» <...>.
Все
де ло
опять-таки
в
обличии
героя:
братец
Иванушка
п оет
не
как
человек,
а
как
козленок...» (с.
69).
Тут
и
любопытное
наблюдение
о
взаимодействии
дв ух
ф орм
усл овн о сти
(стих,
пе ние
—
ус ловна я
речь,
мальчик-козленок
—
условный
образ),
и
методологически
плодотворное
оп ред елени е
конкретных
связей
содержания
и
формы:
со
стихом
свя зывает ся
отнюдь
не
непосредствен­
но
и дейн ое
содержание.
О.
И.
Федот ов
никогда
не
з аб ывает
о
сп е­
цифике
свое го
предмета.
Уч итыв ая
н еиз беж­
ность
индив иду ал ьных
трансформаций,
иска­
жений
те кс тов
в
их
устном
бытовании,
стихо­
вед
в
то
же
в ремя
уверен ,
что
может
точно
определить
об щую
тенденцию, «ибо самая яр­
кая
индиви дуа льно с ть
в
сфере
устн ог о
народ­
ного
творчества
тр а дицио нна.
Какой
бы
ори­
гинальностью
и
свежестью
ни
отличалась
фольк лорн ая
рифма,
сам
принци п
рифмовки
—
традиционен» (с.
70).
Письменная,
литературная
речь,
опреде­
лен но
не
связанная
с
пением,
тем
не
ме нее
тоже
порождала
э леме нты
будущего
. сти ха.
«Те элементы речевой
.
организации,
которые
осознавались
в
качестве
«украшений»
и
тем
•самым
способствовали
отделению
речи
худо­
жественной,
«искусной»
от
нехудожественной,
быт овой,
м огут
рассм атри вать ся
как
потенци­
ально-стихотворные»
(с.
75).
Впоследствии
именно
ту
речь,
которая
осозн авалась
н еук ра­
шенной
(деловую,
бы товую
и
т.
д.), и наиме­
новали
«прозой»,
а
по эзию
отождествили
со
словесн ым
иск усст вом.
Вероятно,
сто ил о,
бы
на пом нит ь,
что
и
в
литературе,
вплоть
до
Пу ш кина
и
Гоголя,
проза
со ст авля ла
«низ ­
шую»
группу
жа н ров,
но
автор
монографии
избегает
говорить
об
об щеиз вестно м.
В
работе
в ыяв ляют ся
наиболее
существен­
ные
элементы
стихотворности
—
рифмы
и
зву­
ковые
пов то ры
—
в
«Поучении Владимира Мо­
номаха»,
проповедях
Кирилла
Туровского,
«Слове о полку Игореве», в котором,
конечно,
их
больше
всего:
звуковая
орг ани заци я
здесь
г ора здо
богаче,
чем,
например,
в
«Слове о
по ги бели
Русской
земли »
и
в
прямом
подра­
жа нии
древнерусскому
шедевру
—
«Задонщи-
не» .
Э лемен ты
стиха
связаны
с
э мфа зой
и
ча­
сто
выступают
в
прямой
речи.
«Как правило,
соз вуч ны
однородные
слова,
однородные
фоне­
тически,
синтаксически,
грамматически
и
се­
мантически.
Созвучия
эти
по тому
и
эмбрио­
нальны
как
рифмы,
что
основаны
на
универ­
саль ном
.тождестве» (с.
85—86).
Но
эмбрио-
нал ьно сть
по
отношению
к
сти ху
не
исключа­
ет
самостоятельной
художественной
цен ност и
этих
с ред ств
для
средневекового
мышления,
ведь
для
н его
вполне
реально
сема нт иче ск ое
наполнение
созву чи й;
однородные
во
всем
сл о­
ва
«играли определенную специфическую роль
в
развертывании
тематической
композиции
со­
ответствующих
произведений» (с.
82), в кон­
кретном
случае
—
речи
Кирилла
Т уров ск ого
«На Вознесение»,
где
обнаруживается
«архи ­
многочленная
риторическая
рифма» (с.
80).
Обращаясь
к
элементам
народно-речевого
стиха
в
древнерусской
литературе,
исследова­
тель
прежде
всего
отмечает
явную
ос ознан ­
ност ь
ри фм
в
«Молении Даниила Заточника» .
Их
-та м
значительно
больше,
чем
даже
в
«Сло ­
ве
о
Полку
Игореве», и «они
мен ее
точны,
но
гора зд о
колоритнее
грамматически
п араллел ь­
ных
книжных
рифм:
рифмующий
эффект
в
них
сдвинут
влево,
и
тем
самым
они
прибли­
жа ются
к
«начальным» (префиксально - ко р не­
вым )
рифмам
нар о дной
по э зии» (с.
91—92).
Вместе
с
тем
выс ок ий
сти ль
«Моления»
с
его
параллелизмом
синтаксических
конструкций
приводит
та кже
к
возникновению
конечных
с у ффикс ал ьно- фле ктив ных
ри фм.
В
«Сказке о Ерше Ершовиче»
из менен ие
функциональных
связей
чет ко
прослеживается
внутри
те кст а,
где
«с усилением комического
(смехового)
начала
ре зко
видоизменяется
ка­
ч ество
рифмы:
созвучия
с
конца
сло в
передви­
гаются
влево,
к
корню
и
префиксу» (с.
98),
к
семантическим
частям
слова.
О.
И.
Фе дото в
отмечает,
что
эта
на родна я,
пословичная
по
типу
рифма
обладает
немалыми
эвристически­
ми
пот енци ям и.
Благодаря
им
фольклорная
традиция
победила
в
сати ри ческ ой
литерату­
ре
XVII в.
и
в
близких
ей
жа н ровых
образо­
в аниях .
Размышляя
о
возникновении
русского
ли­
85


тературного
стиха,
автор
обоснованно
поправ­
ля ет
М.
Л.
Гаспарова,
у
которого
ста ди ал ьно
разграничено
усвоение
литературой
иск онн ых
систем
(молитвословного и фольклорного « ст и­
ха ») и иноязычного метрического опыта2 .
За­
имствование
обусловлено
лог ик ой
«внутренне­
го»
развития;
разные
«стадии», включая
ре­
форму
Тредиаковского
—
Ломоносова,
реально
протекали
не
изолированно
и
последовательно,
«но в сложном переплетении и взаимообуслов­
ленности
при
доминирующем
положении
сил­
лабического
направления,
бл иже
в сего
сопри­
ка савш егося
с
рифмическими
цепями
в
ЭСП
и
на иб олее
ко нт рас тно
и
про сто
отделявшего
сти х
от
прозы» (с.
121).
1 См.:
Щтокмар
М.
П.
Исследования
в
области
рус ско го
народного
стихосложения.
М„
1952.
2 См.:
Гаспаров
-М.
Л.
Оппозиция
«стих — проза»
и
ст ано вл ение
русского
литера­
турного
стиха.
—
В
кн .: Semiotyka i struktura
tekstu. Wroclaw, 1973.
С.
И.
КО РМИ ЛОв ' (Москва)
Необходимо
сказать,
что
при
глобальности
темы
а втор
яв но
стеснен
ра мк ами
небол ьш ой
книги
и
вынужден
по
многим
конкретным
во­
просам
отсылать
читателя
к
другим
работам,
в
том
числе
и
к
своим
собственным.
Тем
не
м енее
впе ча тл ения
н ед огово рен но сти
мон огра ­
фия
не
оставляет.
Раз ве
что
по
отношению
к
тем
переакцентировкам,
кот оры е
получат
на­
родные
эмбрионально-стиховые
фо рмы
в
лите­
ратурном
стихе.
Н а пр и мер : «В творчестве Пуш­
кина
параллельно
с
со вершен ны ми
образц а ми
классических
ямбо в
и
хореев
мирно
уж и вался
раёшник» (с.
118).
Точнее
было
бы:
не
ужи­
вался,
а
имитировался,
существовал
не
«на ­
ряду»,
а
именно
«параллелвАйо»,
как
точно
сказано
у
О.
И.
Федотова,
т.
е.
в
в иде
свое­
образной
художественной
условности
по
срав­
нению
с
естественн ой
для
Пу ш кина
формой
силлабо-тоники.
На до,
наконец,
заметить,
что
издана
книга
не
на
том
уровне,
который
бы
соответствовал
ее
содержанию,
с
рядом
издательских
ошибок
и
оп еч аток
(А.
Н.
Добролюбов
в место
Н.
А.
Добролюбов,
В.
Щербина
вместо
Н.
Щерби­
на
и
т.
д. ).
Но
факт
по явл ения
такой
работы,
позволяющей
теперь
с
п озиц ий
со времен но го
состояния
нау ки
исследовать
историю
рус ско го
стиха,
от пр авля ясь
от
самого
начала,
от
его
предыстории,
нельзя
не
признать
в
высш ей
степени
отрадным.
Н.
ТР АП ЕЗН ИКО ВА.
ЭВОЛЮЦИЯ
РОМАНТИЗМА
В
РОМАНЕ
(Проблема взаимосвязи направлений во французской литературе
60—80
гг. XIX в).
ИЗД-ВО
КАЗАНСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА, 1980
Бесспорное
достоинство
рецензируемой
мо­
нографии
в
т ом,
что
она
на
локализированном
конкретном
материале
р аз ра батыв ает
одну
из
важнейших
теоретических
про блем
современ­
ной
филологии.
Су ть
эт ой
п роб лемы
—
пе реход
от
о бо собл енн ого
исследования
тех
или
иных
составных
элементов
литературной
жиз ни
к
изучению
сложных
и
многообразных
взаи м о­
связей
и
в за имо в лияний,
которые
существуют
между
школами
и
на пр авл ения ми,
исходящи­
ми
из
разных,
иногда
противоборствующих
эстетических
предпосылок.
«Нет ни одного романтика,
в
творческом
методе
которого
не
б ыло
бы
ничего
от
реа­
лизма,
как
нет
ни
одного
реалиста
или
нату ­
ралиста,
в
творческом
методе
которого
нет
ни­
чего
от
романтизма» (с.
3), — справедливо за­
мечает
автор.
В
главах
«Романтизм в конце
века»,
«Критический реализм и романтизм»,
«Натурализм и романтизм»
эт от
те зис
о бст оя­
тельно
ра зви вает ся
и
под тверж дается
б огатым
фактическим
материалом.
Автор
анализирует
художественные
тексты
и
эс тети ческ ие
декла­
рации,
широко
использует
дневники
пи сателей
и
их
пе реп иску,
подводя
читателя
к
а ргуме н­
тированному
теоретическому
в ывод у : «Меняют­
ся
литературные
напр ав ле ния.
Но
в
каждом
из
них
не измен но
воз рож да ется
в
той
или
иной
форме
романтическая
традиция» (с.
190).
Правд а,
нет
здесь
«Хроники времен Карла IX»
М ерим е,
нет
Доде,
Ж.
Верн
ли шь
вскользь
упомянут.
Но
романы
Гюго
и
Ж.
Санд,
Баль­
зака
и
Стендаля,
Флобера
и
Мопассана
рас­
смо трен ы
в
н овом
и
своеобразном
ра курс е
как
органически
вза имос вяза н ные
звенья
общего
п ро цесса
развития
французской
национальной
культуры.
86
Подчеркивая
принципиальное
различие
меж ду
романтизмом
и
реализмом,
которое
п роявля ет ся
в
сп ециф ике
авторского
мировос­
пр ият ия,
в
выборе
сюжетов,
в
характеристи­
ках
и
портретах
персонажей,
в
композиции
и
сти ле,
Н.
Трапезникова
показывает
вместе
с
тем,
что
в
романах
классиков
французской
литературы
п ро шлого
век а
неизменно
пр ису т­
ствуют
ха рак те рные
особенности
об оих
этих
методов,
причем
в
самых
многообразных
про­
порциях,
сочетаниях
и
трансформациях,
опре­
дел яющ их
индив идуа льно ст ь
кажд ого
пис ате ­
ля.
П оказ аны
в
монографии'и
конкретные
при­
чины
«размывания граней»: это и личные дру­
жеские
связи
между
литераторами
разных'эс­
тетических
взг ля дов,
и
«романтическая моло ­
дость
Бальзака
и
Сте ндал я»,
кот орая
«оста­
вила
аромат
юности
в
их
зрелых
произведе­
ниях» (с.
29), и сознательное обращение уже
зрелых
мастеров
реалистической
проз ы
—
с оз­
дателей
«Госпожи Бовари»
и
«Ругон- Ма к ка -
ро в»
—
к
та ким
эмоционально
на сыщенны м
элементам
романтического
‘ стиля,
как
р аз вер­
нут ая
метафора,
гипербола,
антитеза.
Инт е­
ресн ое
наблюдение
при ведено ,
в
част но ст и,
при
ан а лизе
твор ческ ой
эволюции
Флобера:
как
автор
«Саламбо»
он
широко
использовал
ро­
мантические
изобразительные
средства
и
в
свою
оч ере дь
оказал
прямое
вл ияние
на
л ите­
ратурную
форму
рома на
Гюго
«Человек,
к ото­
рый
смеется».
Осн овн ое
внимание
в
мо но гра фии
уделенЪ
тем
французским
р ом а нтикам
второй
пол овин ы
XIX в.,
которые,
подобно
Ш.
де
Костеру
в
Бельгии
и
Э.
Л.
Войнич
в
А нгл ии,
энергично
боролись
за
демократическое
преобразование
общества
и
соц иаль н ую
справедливость.
Имен­


но
это,
как
пока за но
в
монографии,
по бу жда­
ло
Гю го
и
Ж-
Са нд
создавать
в
сво их
рома­
нах
харак те ры
л юдей
с
гип ерб оли ческ и
си ль­
ными,
волевыми
характерами,
людей,
ст р аст­
ных
и
в
не нави сти,
и
в
б орьб е,
и
в
любви.
М имо
г ероев
подобного
склада
не
смог
пройт и
и
реа лис тиче ск ий
роман,
хот я
его
гражданский
пафос
п ро являлся
глав ны м
образом
негатив­
но
—
в
критике
буржуа зног о
мира
с
его
собст­
веннической
пси холог ией
и
моральной
бесприн­
ципностью.
«Умение страстно добиваться,
страстно
люби т ь,
страстно
ненавидеть,
страстно
желат ь»
(с.
28),
свойственное
та ким
литературным
персонажам,
как
Жюльен
Сор ель ,
Матильда,
де
Ла
Моль,
Эжен
Растинь­
як
и
многие
другие,
их
яркая,
самобытная
в нешнос ть ,
по рыв ист ые,
стремительные
движе­
ния ,
по
словам
автора
монографии,
свидетель­
ству ют
о
прон икн овени и
романтического
нача­
ла
в
реалистические
романы
Стендаля
и
Баль ­
зака,
поскольку
именно
«романтики принесли
в
искусство
взрывчатость
жеста,
движения,
го­
лоса,
взгляда» (с.
38).
Но
с тав
составным
элементом
реалистиче­
с кой
прозы,
это
романтическое
начало
претер­
пева ет
неизбежные
изменения:
и
характеры
и
де йств ия
персонажей
приобретают
социальную
и
л оги ческую
мотивировку
и
определенным
образом
соотносятся
с
окруж ающ ей
объектив­
ной
действительностью,
воздействуя
на
нее
или
подвергаясь
ее
воздействию,
чаще
всего
губ и­
тельному.
Демонические
страсти
преображают­
ся
в
ст рас ти
хищнические,
способствуя
соци­
ально-обличительным
з адачам
романа.
Не
толь ­
ко
гражданские
чувства
или
любовь
к
же н­
щи не
рож д ают
бурные
эмоции
у
персонажей
Бальзака
и
Стендаля
и
побуждают
их
к
ре­
шит ель ным
действиям,
но
и
такие
отнюдь
не
романтические
по буж ден ия,
как
карьеризм
или
жажда
обогащения.
Да
и
сама
любовная
страсть
в
произведениях
Золя,
Гонкуров,
Мо­
пассана
далеко
не
всегда
явл яе тся
о духот во­
ряющей
и
облагораживающей
силой,
а
чаще
всег о
физиологическим
вле чен ием .
Трудно
согласиться
с
Н.
Трапезниковой
лиш ь
в
тех
случаях,
когда
она
полностью
при­
писывает
романтизму
или
его
влиянию
такие
исконно
реали стич еск ие,
восходящие
еще
к
л ите ра туре
XVIII в. ,
чер ты
французского
реа­
листического
романа
пр ошло го
столетия,
как
использование
автобиографического
мат ери а ла,
а.
такж е
проявление
авторских
с имп атий
или
антипатий
по
отношению
к
отдельным
со бы­
ти ям
или
персонажам.
Думается,
что
автор
ошибается
и
в
тех
случаях,
когда
он
ск лон ен
видеть
проникновение
романтизма
в
реалисти­
ческую
прозу
при
изображении
любо го
силь­
ного
чувства,
если
оно
не
загрязнено
буржу­
аз ным
меркантилизмом
или
эгоцентризмом.
Едва
ли,
например,
можно
н азвать
то
просто­
душное
обожание,
с
которым
Шарль
Бовари
относится
к
Эмме,
«взрывомх романтической
стр аст и» (с.
70).
В
монографии,
ест ест венн о,
отражены
и
те
довольно
резкие
критические
замечания,
с
которыми
французские
реалисты
и
натурали­
сты—
о собенн о
Золя
—
выступали
против
ро­
мантиков.
К
сожалению,
Н.
Трапезникова
ограничилаѳь
при
э том
ли шь
прямыми
выска­
зываниями
писателей
в
те оре тич еск их
статьях,
дневниках
или
п ись мах,
не
к асая сь
в
да нном
случае
художественных
текс то в,
в
которых
ощутима.
кр итика
с
реалистических
позици й
обманчивых
романтических
кр асот
и
словес­
ных
штам п ов.
Романтическое
воспитание
и
со­
о тветс тву ющи й
ему
выбор
кн иг
иска з или
пред­
ст авл ение
флоберовской
Эммы
и
мопассанов-
ской
Жанны
о
жизни,
о
людях
и
отрицатель­
ным
образом
пов л ияли
на
их
судьбу.
Ро дольф
Б ул анже
в
«Госпоже Бовари»
не
только
«во­
площает
в
себе
по шлость
и
бана льно ст ь
бу р­
жуазного
бытия» (с.
72), он и внешностью,
и
манерами,
и
высп ренни м
стилем
как
любовно­
го
признания
Эмме,
так
и
прощального
пись­
ма
пародирует
традиционный
тип
романтиче­
ского
героя.
Монография
Н.
Трапезниковой
—
интерес­
ная
и
нужная
книга.
М.
А.
ЯХОН ТОВА
(Москва)
А.
Д.
Р АЙ ХШТ ЕЙН.
СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ
АНАЛИЗ
НЕМЕЦКОЙ
И
РУ ССК ОЙ
ФРАЗЕОЛОГИИ.
М ., ВЫСШАЯ ШКОЛА, 1980
Особая
ценность
рассматриваемой
моно­
графии
со сто ит
в
том,
что
она
описывает
си­
ст ему
фразеологизмов
д вух
языков
(немецко ­
го
и
русского)
в
формально-смысловом
и
функционально-смысловом
аспектах
одновре­
менно.
Автор
стремится
да ть
ответ
на
следую­
щие
вопросы:
в
чем
заключаются
наиболее
су­
щественные
сходства
и
различия
между
фр а­
зеологическими
система ми
рассматриваемых
язы ков ;
ка кими
внутриязыковыми
и
э кстр а­
л ин гв исти ческ ими
факторами
они
о бус ловлив а­
ются.
В
плане
разрешения
этих
вопросов
весь­
ма
продуктивно
обращение,
с
о дной
ст орон ы,
к
внеязыковому
опыту
носит елей
языка,
с
дру­
гой
стороны,
самы й
тщательный
уч ет
«подсти­
лающих»
фразеологию
языковых
систем
син­
таксиса
и
лексики.
Очевидн о,
что
принципи­
альное
сходство
ле кси ческ ого
а с пекта
разных
фразеологических
систем
базируется
на
обще­
человеческом
социальном
и
г но сеологи ческо м
фу нда ме нте.
Качественные
и
количественные
различия
же
надо,
ви дим о,
искать
в
пе рвую
очередь
в
типологических
свойствах
лексиче­
ской
и
синтаксической
систем
сравниваемых
языков.
Как
справедливо
подчеркивает
автор,
в
ц елом
типологические
осо бен но сти
н емец кой
и
русс кой
фразеологии
в
наибольшей
степени
определяются
сп ец иф ическим
характером
струк­
ту рно го
и
функционального
соотношения
и
взаимодействия
двух
о сновн ых
частей
речи:
существительного
и
г лаг ола
в
немецк ом
и
рус­
ском
яз ыка х.
По пытка
авт ора
у ст ано вить
в
первую
оч е­
ре дь
черты
сходства
завершилась,
на
наш
взг ля д,
ощут и мым
успехом.
Та к,
явл ен ие
экви­
валентности
б ыло
рассмотрено
на
различных
уровнях:
на
уровне
соотнесения
фразеологиче­
ск их
единиц
(глава II), на уровне сопоставле­
ния
фразеологических
г рупп
(глава III) и,
на­
конец,,
путем
сопоставления
фразеологических
систем
немецкого
и
русского
языков
(глава IV).
Практическому
анализу
(включающему три
в ышепе речи слен ные
главы)
предпослана
т еоре­
тическая
г лава,
в
которой
рассматриваются
о сновн ые
направления
сопоставительно-фразео­
логи ческ их
и сслед о ван ий,
а
та кже
дается
об­
зор
трудов,
посвященных
сопоставлению
не­
мецких
и
русских
фразеологизмов.
Как
извест­
87


но,
труды
по
ко нфр о нтат ивно му
о писа нию
фразеологии
немецкого
и
ру сск ого
языков
ис­
числяются
единицами
и
не
образуют
в
своей
совокупности
никакой
стройной
системы
ни
по
ме то дике
описания,
ни
по
исследуемому
о бъ­
екту.
Наибо л ьш ее
внимание
уделя ет ся
в
них
вопросам
межъязыковой
фразеологической
эк­
вивалентности
конкретных
ФЕ
(фразеологиче­
ских
еди ниц) .
Видим о,
этим
сл ед ует
о бъяс нить
то,
что
А.
Д.
Райхштейн
начинает
сопоставле­
ние
фразеологических
единиц
именно
на
ур ов­
не
отдельных
ФЕ.
Таким
образом,
методика
рассмотрения
ФЕ
на
уровне
всей
фразеологи­
ческой
системы
вначале
не
используется,
что
приводит
иногда
даже
к
неправильной
интер­
претации
фразеологизмов,
н апри мер,
таких:
bei jmdm. fehlt eine Schraube — у кого-т о
не
хватает
винтиков.
По
нашему
мнению,
немец­
кий
и
русск ий
фразеологизмы
экв ива лент ны,
чего
нельзя
ск аз ать
отн ос ительн о
фразеологиз­
ма
01 ins Wasser gießen — подливать масла в
огонь.
Может
быть,
было
бы
лог ичнее
начать
с
сист емн ог о
сравнения
фразеологизмов,
а
затем
пер ейт и
к
сравнению
фра зео ло гич ески х
групп,
а
сопоставлением
конкретных
ФЕ
проиллю­
стрировать
де йств ие
глубинных
проц ессов,
иг­
рающих
решающую
ро ль
для
фразеологических
систем
об оих
яз ыко в.
Именно
в
этом
случае
и
можно
бы
было
п рен ебр ечь
част ны ми,
второ­
ст епенн ым и
периферийными
различиями
и
ско нцент р иро в ать
внимание
лишь
на
сущест­
венных
расхождениях,
за тра ги ваю щих
принци­
пиальные
качественные
и
количественные
свой­
ства
рассматриваемых
объектов.
Х отя
и
сле­
д ует
подчеркнуть,
что
некоторые
случ аи
язы­
кового
ан ализа
выполнены
весьма
филигранно
и
свидетельствуют
об
эффективности
ато ма р­
ног о
по дхо да
к
ФЕ
(см.
спи сок
«ложных дру ­
зей
переводчика»
в.
сфере
фразеологии
на
с.
27—28). '
Не
уделяя,
на
наш
взг ля д,
достаточного
вним ания
вопросам
пе реосмы слени я
сло весны х
ко мплек сов ,
автор
весьма
подробно
остановил­
ся
на
такой
универсальной
черте
ФЕ,
как
кон­
нотативный
фон
фразеологических
употребле-,
ний .
Справедливо
объясняя
потребность
ка ж­
дог о
языка
в
употреблении
фразеологизмов
тем,
что
с
языковой
но мин ац ией
не
справляют­
ся
лек сич еск ие
и
структурно-синтаксические
средства,
А.
Д.
Райхштейн
наглядно
показы­
вае т,
что
коннотативное
усложнение
м ожет
в
п ри нципе
сопровождать
как
дено та тивные ,
так
и
грамматические
значения.
Хорошо
прослеживается
автором
также
зависимость
сигнификативно-денотативного
и
коннотативно-прагматического
значений
ФЕ
от
формальной
соотнесенности
с
о пр еделе нн ыми
лексемами,
а
чер ез
них
с
тематическими
груп­
пами
лек сик и.
Т ак,
т абли цы
на
с.
93и97
убедительно
показывают
частотность
тех
или
иных
ле ксем,
а
та кже
продуктивность
тех
или
иных
тематических
групп.
Для
дал ьнейш е го
уточнения
границ
промежуточных
фразеологи­
ческих
г рупп
(о них автор особо упоминает),
ви димо,
важ но
было
бы
не
только
от мети ть
те
или
ины е
тематические
г рупп ы,
а
выде л ить
из
каждой
группы
ка ки е-то
лек сич еск ие
е дини цы,
которые
можно
б ыло
бы
соот нес ти
с
ка ким -то
яз ыков ым
семантическим
полем.
Ви дим о,
на до
стремиться
.к
ра сшире ни ю
списков
идеографи­
ческой
лексики
ти па
Hals, Kragen, Pelz, Nac­
ken, Ne_rven; Hand, Finger; Tasche, Beutel,
что
позволит
больше
свя зать
их
с
весьма
уп о­
требительными
в
нем ецк ом
языке
аналитиче­
скими
конструкциями,
опираясь
на
то,
что
это
промежуточное
яв ле ние
между
цельнообраз­
ным
метафорическим
пе реосмыслени ем
и
отсут­
ствием
метафоричности
в
аналитических
кон­
струкциях.
Следовало
бы
также
об рат итьс я
к
полевому
прин ци пу
отображения
у велич е-
ния/сокращения
степени
образности,
что
позво­
л ило
бы
говорить
в
отношении
этих
проме жу­
точных
т ипов
о
возможности
их
прогнозирова­
ния.
Привлечение
русского
мат ер иала
могло
бы
иллюстрировать
больш ую
продуктивность
этих
ФЕ
именно
в
н емецк ом
языке.
.Совершенно
правильно
автор
.свя з ал
боль­
шую
глагольность
немец ки х
ФЕ
со
с трук турно ­
синтаксическими
факторами,
участвующими
в
образовании
немецких
фразеологизмов.
Согла­
ша ясь
со
с лова ми
В.
В.
Виног ра до ва: «Мень ­
ше
все го
подвергалась
глубокому
анализ у
й
лингвистической
диффе ре нциа ции
синтаксиче­
ск ая
и
вообще
грамматическая
структура
фра­
зеологических
е диниц. . .» (В.
В.
Виноградов.
О
взаимодействии
лексико-семантических
уров ­
ней
с
грамматическими
в
структуре
языка.
В
с б.:
Мысли
о
совре мен н ом
русск ом
языке.
М., 1969, с.
10), А.
Д.
Райхштейн
предлагает
с вое
рассмотрение
как
ст ру кт ур но -синт акс иче­
ского
а спек та
нем ецк ой
и
ру сской
фразе оло­
гии
в
общем,
так
и
основных
структурно-син­
т акси че ских
схем.
С
учетом
достаточно
многих
случаев
сходства
в
мо но гр афии
отмечается,
что
различия
структурно-синтаксической
ор га­
низации
наибо ле е
за ме тны
на
ур овне
предло­
же ния,
они
соответствуют
п овыш енн ой
двух-
составности
и
глагольности
немецкого
предло­
жения
по
сравнению
с
русск им
языком.
Важ­
ность
это го
явления
для
немецкой
фразеологии
пр оявляе т ся
в
том,
что
н емецк ие
ФЕ
более
склонны
к
члени м ости,
что
в
св ою
оч еред ь
вызывает
появление
промежуточных
случаев
(типа zu Ohr kommen) на фоне широко разви­
тог о
употребления
аналитических
конструкций
в
нем ецк ом
языке.
С
этим
связано
так же
мень­
шее
ра зн ообра зие
ФЕ
в
неме цк ом
языке
(от­
мечается
почти
полн ое
отсутствие
ср ащ е ний).
То,
что
автором
уделяется
большое
вни­
мание
аналитическим
конструкциям,
вполне
объяснимо,
так
как
они
формируются
преиму­
щественно
для
выполнения
структурно-грамма­
тических
функций
немецкого
языка.
Можно
согласиться
с
автором,
что
развитие
анали ти ­
ческих
конструкций
не
обусловлено
непосред­
ствен но
развитием
объективного
мира
и
наших
знаний
о
не м,
что
развитие
этого
ти па
.устой­
чив ых
слов есн ых
комплексов
отражает
объек­
тивные
и
г н осеол ог ичес кие
п роцессы,
подобно
тому,
как
эти
процессы
отражают
развитие
синтактической
и
словообразовательных
систем
языка.’
Однако
при
вс ем
разворо те
работы
на
структурно-синтаксические
проблемы
слабо
осв еще ны
случаи
идиоматичности
синтаксиче­
ской
структуры
не мецк их
фразеологизмов,
ко­
торые
весьма
распространены
в
неме цком
язы­
ке.
Име ет ся
в
в иду
особая
ро ль
дательного
пад ежа
для
немецких
ФЕ,
а
также
местоиме­
ния
es в именительном падеже и в косвенных
па деж ах
(например,
es 'zu etwas bringen).
К
ос обым
структурно-семантическим
яв ле ниям
следует
т акже
от нести
контаминацию
ФЕ,
ко­
торая
б олее
свойственна
немецкому
языку.
Ру сско й
фразеологии,
напротив,
больше
свой­
ст венн о
употребление
некротизмов,
свое го
ро­
да
расточительность
при
использовании,
иног­
да
только
однократном,
уникальной
л ексемы .
Пропустив
фразеологизмы
ч ерез
свою
методи­
88


ку
рассмотрения
на
тр ех
уровнях:
на
уровне
компонентных
инвариантов,
на
уровне
ситуа­
ци онных
инв ар ианто в
и
на
уровне
фразеосе-
мантических
инвариантов,
ав тор
получает
свои
фразеосхемы,
в
рамк ах
которых,
правда,
соот­
н есенн ост ь
с
ситуацией
сводится
иногда
просто,
к
лексическим
значениям
компонентов,
но
все
равно
это
всегда
я вля ется
выражением
типо­
вых
сигнификативно-денотативных,
и
коннота­
тивных
значений
в
немец ко м
и
р усск ом
яз ы­
ках .
Сравнивая
эти
типовые-
значения,
авто р
приходит
к
выводу,
что
все
основные
чисто
сема нти че ски е
характеристики
фразеологиче­
ск их
систем
немецкого
и
ру сск ого
языков
ли­
ше ны
выраженной
национально-языковой
спе­
цифики
и
тяготеют
к
всео бщн ости .
Ин те ресн о,
что
фразеологизмы
обои х
языков
совпадают
также
и
в
своем
структурном
объеме;
и
в
т ом,
и
в
другом
языке
они
об ла дают
малой
струк­
турно-синтаксической
г лубин ой.
Следует
от мети ть
хо ро шее
оформление
мо­
нографии,
на лич ие
в
ней
интересных,
иллю­
стри ру ющи х
рассматриваемый
материал
схем.
Правда,,
при
возможном
переиздании
след ова­
ло
бы
схемы
на
с.
67 и 82—83
сн абдить
бо лее
подробным
комментарием;
в
т аб лице
на
с.
82
нужно
ут очн ить
столбец
25,таккакиврус­
ском
язы ке
в озможны
фразеологизмы
т ипа
дела ть
из
кого-то
дурака.
Следовало
бы
т ак­
же
от работ ат ь
ст иль
некоторых
формулировок
(см .
вывод,
напечатанный
вразрядку
на
с.
55—56).
Некоторые
нет очн ост и
и
погрешности
ни
в
ко ей
мере
не
умаляют
неоспоримой
н аучно й
ценности
и
теоретической
значимости
рецензи­
руе мог о
исследования.
В
заключение
следует
подчеркнуть,
что
советская
лингвистическая
ли терат ура
пополнилась
н овой
инт ересной
и
полезной
монографией,
которая,
безусловно,
н айдет
ши рок ого
читателя.
И.- Э.
С.
РАХМАНКУЛОВА
(Москва)
А.
Е.
СУПРУН.
ЛЕКЦИИ
ПО
ЛИНГВИСТИКЕ.
МИНСК,
ИЗД-ВО
Б
Г У, 1980
Это
уже
третий
выпуск
научно-популярных
лекций
А.
Е.
Супруна
по
яз ыко з нанию
(пер ­
вые
два
—
«Лекции по языкознанию»,
БГУ ,
1971и «Лекции
по
языковедению», БГУ, 1978).
Каждый
из
них
сравнительно
самостоятелен
по
содержанию,
но
вс е-
вместе
они
составляют
определенное
законченное
целое.
Первые
два
выпуска
включали
в
себя
как
темы
вводного
характера
(о сущности языка), так и анализ
устройства,
развития
и
методов
исследования
языка.
Последний
выпуск ,
содержащий
четыре
лекц ии,
обращен
к
яз ыку
в
его
соц иал ьн ом,
психолингвистическом
и
типологическом
пл а­
н ах.
Последние
р азделы
в
каждом
выпуске
представляют
выход
в
с овремен но сть: «Обще­
ственное
на зна че ние
языковедения» (1971),
«Что такое современное языкознание?» (1978)
и
«Язык в современном мире» (1980).
А.
Е.
Супрун
стремится
подходить
к
язы­
ку
как
к
реальному
факту
общественной
жиз­
ни
людей.
Язык,
по
м нению
ав тор а,
требует
комплексного
ан ализа:
в
его
вну тре нн ей
си­
стемности
и
во
внешних
связях.
Соответствен­
но
своей
идее
о
н е жест к ости , «размытости или
приблизительности» (1978, с.
3) языковых еди­
ниц
автор
много
места
уделяет
пр им ене нию
вероятностно-статистического
анализа.
В
п ервой
лекции
по след него
в ыпу ска
«Ре­
чевая
деятельность
и
ее
разновидности»
автор
развертывает
шир ок ую
картину
ф орм
ре чи
в
связи
с
их
дифф ер енциа цией
по
признакам
приема-передачи
речи,
чи сла
участников,
цели
и
плана
выра же н ия.
Убедительно
показывается
сходство
ре че вой
деятельности
с
другими
ви­
да ми
деятельности
человека;
в
то
же
время
выделяются
и
сп еци фи чес кие
свойства
речевой
де яте ль нос ти:
информационный,
знаковый
и
коммуникативный
ее
характер.
На
наш
взгляд ,
автор
удачно
формулирует
ц ель
поэтического
текста
как
вызов
со пережив а ния,
б лаго даря
ч ему
«словесное творчество достигает колос ­
са л ьной
эффективности
и
непреходящего
зна­
чен ия» (с.
30).
Некоторые
сомн ен ия
вызывает
признание
автором
контактоустановления
такой
же
пер­
в ичной
функцией
речи
в
онтогенезе,
как
и
воздействия
(побуждения): формы контакти­
рования
легч е
представить-
г енет ически
разви­
вающимися
из
форм
по буж де ния.
Признание
ис ход ным и,
п ервичн ым и
функциями
речи
тол ь­
ко
номинативной
и
побудительной
хорошо
соотносилось
бы
с
отмеченным
в
книге
первич­
ным
делением
слов
на
и мена
(не обязательно
в о катив ы!) и глаголы- импе р ативы .
При
рас­
смотрении
видов
речи
следует
считать
п олез­
ным
постоянно
проводимое
автором
соотнесе­
ние
их
с
формами
монолога
или
диалога.
К
со­
жалению,
А.
Е.
Супрун
пользуется
этими
по­
нятиями
в
об щем
как
готовыми,
в
то
вре мя
как
на
пр ак тике
, их различие бывает далеко
не
ясным.
В
це лом
гл ава
яв ляет ся
ценным
дополне­
нием
к
большинству
существующих
э лемент ар­
ных
и
неэл е мент ар ных
курсов
общего
языко­
з нан ия,
авторы
которых,
разъяснив
дихотомию
языка
и
речи,
переходят
к
рассм отр ен ию
язы­
ка
как
та ков ого
и
оставляют
проблемы
речи
и
реч ев ой
деятельности
в
стороне.
Во
второ й
лекции
«Язык и
языки»
А.
Е.
Супрун
переходит
к
проблемам
разгра­
н иче ния
«живых»
и
«мертвых»
яз ыков ,
языков
и
диалектов,
пис ьме нных
и
бесписьменных
язы ­
ков,
на
богатом
историко-культурном
материа­
ле
п ока зывая
наличие
множества
п ерехо дн ых
случаев
и
сложность
их
оценки.
Изложение
нацелено
на
воспитание
у
начинающих
фило­
л огов
осторожного
и
оговоренного
употребле­
ния
соответствующих
терминов.
А втор
останавливается
на
различных
трак­
товках
понятия
«родной язык»
и
возможности
наличия
у
человека
дву х
родных
яз ыко в,
уточ­
няя
затем
п оняти е
мер тво го
языка
как
такого,
«который
. перестал
для
кого
бы
то
ни
было
являться
перв ым
род ным» (с.
58).
Переход
к
будущему
общему
языку
человечества
наме­
чается
через
промежуточные
этапы
двуя зычи я
и
в пи тыва ния
общим
языком
б о гатств
др угих
языков.
При
этом
А.
Е.
Супрун
справедливо
подчеркивает,
что
каждый
я зык
представляет
с обой
такое
достояние,
которое
«не может
б ыть
потеряно,
оно
должно
со
всей
силой
от­
ра зитьс я
в
будущем
языке,
который
потре­
буется
человечеству», (с.
61).
В
тр еть ей
лекции
«Двуязычие»
автор
ха­
рактеризует
яв ле ние
двуя зычия
в
психолинг­
вист ическом
и
социолингвистическом
аспектах.
89


Владение
языком
трактуется
как
приобретение
«навыков производства и понимания текстов»
(с.
65).
Обращаясь
к
двум
осн овным
типам
двуязычия,
А.
Е.
Супрун
критически
анализи­
рует
модели
Л.
В.
Щербы
и
С.
Эрвин -Т рип.
В
качестве
наиболее
важного
признака
«совме­
ще нног о»
двуя зы чия
им
выдвигается
од новре ­
менная
работа
на
обо их
языках
механизмов
производства
и
восприятия
речи,
а
«автоном ­
ного»—
четкое
различение
ра зных
языковых
систем
носит елем
языка
и
сознательное
пере­
к лючени е
с
о дной
системы
на
другую.
С
дву ­
мя
типами
двуязычия
соотносятся
разные
пут и
языкового
развития,
-
различие
интерференции
(бессознательной)
и
трансфера
как
сознатель­
ног о
метод ич еск ого
п ри ема.
При
дальнейшей
р азрабо тк е
те мы
был о
бы
ин т ересно
поставить
в опр осы
о
соот нес еннос т и
указанных
т ипов
двуязычия
с
сознательным
и
бессознательным
в
языке,
со
степенью
владения
языками,
об
особенностях
их
взаимодействия
в
условиях
реального
контактирования
языков
и
в
уче бном
процессе.
В
че твер той
лекции
«Разнообразие и общ­
нос ть
устройства
яз ыко в»
ученый
предлагает
много
интересных
подходов
к
об ъясн ени ю
ун и­
версального
и
неуниверсального
в
языках,
счи ­
тая
при
э том
и
тот
и
другой
момен ты
со о тне­
сен ным и
в
и тоге
«с общими закономерностями
существования
и
функционирования
языка
че­
лове ка
и
о тде льных
языков,
принадлежащих
отдельным
этносам» (с.
128).
По
м нению
ав­
тора,
нежесткий
харак тер
языковых
явлений
определяет
в
первую
очередь
рас хожд ени я
меж ду
яз ыка ми.
Не
совсем
ясн о
при
этом,
чем
положение
о
нео бяз а тел ьно сти
связи
м еж­
ду
единицами
п лана
выражения
и
плана
со­
держания
отличается
от
соссю ровс кой
«произ ­
вольности
знака».
Оригинально
и
убедительно
используются
вероятностно-статистические
расчеты
для
обос­
но в ания
языкового
родс т ва
(собственно для
до к азатель ства
н еслу чайн ос ти
звуковых
совпа­
дений
в
разных
я зыка х), а также-
для
обосно­
вания
принципиальной
возможности
«семофо-
немного»
языка,
т.
е.
языка,
в
котором
фонемы
был и
бы
одновременно
носителями
с ема нтич е­
ск их
диффер е нци альн ых
признаков.
Впрочем,
такому
языку
был о
бы
за трудни те л ьно
обучать
детей
в
с илу
исключительной
абстрактности
исход ных
ед ини ц,
и
лексические
ед ини цы
е го,
без
-
испо льз о в ания
принципа
идиоматичности,
были
бы
очень
громоздки.
О тсу тств ие
момен ­
тов
прямой
соот нес еннос т и
плана
содержания
со
внеязыковой
д ейс твит ель но сть ю , «наглядно­
сти »
значений
сделало
бы
т акой
язык
мало­
устойчивым.
Тезис
об
асимметрии
план а
выр а­
жения
и
плана
сод ерж ания
-в
языке,
на
наш
вз гля д,
не
следует
доводить
до
утверждения
об
«автономности»
их
членения:
ведь
пл ан
вы­
ражения
в
языке
в
пр и нципе
стремится
соот­
ветствовать
пл ану
содержания.
В
заключительном
ра зд еле
книги
—
«Язык
в
совре ме нн ом
мире»
—
в
связи
с
от меч аемо й
тенд енц и ей
к
р асши рени ю
круга
общающихся
людей,
кот орая
обеспечивается
техническими
возможностями
распространения
устной
и
пись-*
менной
речи,
автор
ставит
актуальную
про бл е­
му
новой
риторики.
Те кст
для
массовой
ауди­
тор ии
д олжен
быт ь
рассчитан
на
разные
уро в­
ни
понимания
и
с охран ять
информативность
для
в сех
участников
общения,
вызы вая
в
то­
же
время
у
них
общ ую
эмо цио нал ьно- дейс т­
вен ную
р еакц ию.
А.
Е.
Супрун,
умело
подчиняет
изложение
напр ав ле нно сти
на
читателя
—
н ачи н ающего
филолога:
со временну ю
научность
он
соединя­
ет
с
н епос ред ств енно ст ью
живой
речи;
идя
от
общ их
положений
и
понятий
к
конкоетным
опорны м
понятиям
и
приз на кам ,
не
з абы вает
в
нужном
месте
сделать
резюм е.
В
тексте
практически
нет
научных
терминов,
которые
бы
тем
или
иным
образом
не
толковались.
Вы­
ступая
против
нау чн ого
догматизма,
автор
не­
од нокр а тно
«соблазняет»
читателя
постановкой
еще
не
изуч енны х
проблем.
Всю
лек цио нную
серию
уч еного
хочется
определить
как
хоро­
шую
школу
во спита ния
совр еме нно го
линг­
виста.
По
содержанию
все
три
в ыпу ска
лекц ий
А.
Е.
Супруна
могут
быт ь
еще
бол ее
прибли­
же ны
(например,
развертыванием
тем ы
«Пись ­
м о») к программе курса «В вед ени е
в
языко­
зн ани е»,
поэтому
их
можно
рекомендовать
в
качестве
весьма
желательного
дополнительного
по соб ия
к
учебникам
по
этому
ку рсу.
«Лекции...»
интересны
и
для
специалистов
нетрадиционностью
содержания
и
изложения,
разнообразием
приводимого
материала,
свежей
библиографией.
О.
В.
ОЗ АРО ВСКИ И
(Могилев)
КОРОТКО
О
КНИГАХ
И.
А.
ЦЫБОВА.
ОПРЕДЕЛИТЕ
З НА ЧЕНИЕ
СЛОВА.
М.,
МЕЖДУНАРОДНЫЕ
ОТНОШЕНИЯ, 1981
Рецензируемое
учебное
пособие,
посвящен­
ное
словообразованию
французского
языка,
преследует
цель
«научить определять значение
слова,
точнее,
значение
производного
слова
по
производящему
(или наоборот)» (стр.
3).
Оно
сост ои т
из
не бол ьшог о
предисловия, 9-ти
глав,
заключения,
пр имечани й
и
приложения.
Каждая
глава
построена
по
общему
об­
разцу:
теоретическая
часть ,
воп ро сы
по
ней
и
соо тве тству ющ ие
упражнения.
Г лава
1-я — «Немного
о
сло воо бр азова­
нии»
—
вк люч ает
г лав ные
сведения
о
данном
раз деле
науки
о
языке:
понятия
основы,
к ор­
ня
и
а ффикс а,
грамматического
окончания,
морфемы,
сп особ ов
словообразования
и
т.
п.
При
э том
даются
определения
некоторым
по­
нят иям,
еще
не
п олучивш и м
единообразного
решения.
Таковы
«словообразовательное отно ­
ш е ние », «словообразовательный
тип», «слово­
об разо вате ль ная
па р адигм а », «словообразова­
тельное
г н ездо».
Словообразовательное
отно­
шение,
по
существу,,
опи сано
как
семантиче­
90


ская
мотивированность
производного
слова,
его
отношением
к
производящему.
Инте р ес
представляет
-
понятие
«связанного корня»
—
в
данном
случае
производные
взаимно
мотиви­
рую т
др уг
друга .
«Словообразовательный тип»
фа кт ич ески
дублирует
понятие
сл ово об разов а­
тел ьн ой
мод ели ,
которое
в
посо бии
дано ,
но
не
о пр еделе но.
С лов ообра зова т ел ьное
значение
раскрыто
как
«семантическое отношение»
меж­
ду
производящим
и
производным
слово м
—
при
всей
краткости
д анно го
определения
с
ним
можно
согласиться.
Спорным
является
определение
«слово­
образовательной
парадигм
ы», кото­
рая
«представляет собой совокупность взаимо­
связанных
и
взаимообусловленных
слов оо бра ­
зовательных
типов,
образующих
цепочки
про­
изводных
от
однокоренных
основ,
каждое
из
которых
связано
словообразовательными
отно­
шен иями
с
одним
и
тем
же
производящим
сл о­
вом» (с.
7).
Оно
не
дает
достаточно
че тк ого
пр едс тав ле ния
о
соответствующем
понятии.
Более
верным
представляется
определение
Б.
Б лоха
и
Дж.
Т рей гер а: «Всякая совокуп­
ност ь
родственных
слов,
об разов ан ных
от
об­
щей
ос новы
с
пом ощь ю
в сех
тех
аффиксов,
которые
могут
быть
доба вле ны
к
н ей,
образу­
ют
па ра дигм у»
*. «Словообразовательное
гнез­
до»
в
рецензируемом
пособии
оп реде лено
вер­
но,
но
не
ук азано
обязательное
наличие
семан­
тических
связей
с
производящей
ос новой,
что
отличает
«гнездо»
от
«семьи»
слов .
Глава
за­
кан чивает ся -
перечнем
продуктивных
способов
сл ов ообразов а ния:
к
сожалению,
понятие
«спо­
со ба
с лов ообра зова ния »
не
раскрыто.
Гл ава
2-я
включает
деление
слов
на
«сло ­
ва
народные
и
слова
книжные»
и
их
со о тно­
шен ие
с
исконными
сло вам и
и
латинизмами.
П оказаны
фонетические
отличия
книжных
слов
от
народных,
наличие
в
них
связанных
основ
и
дана
небольшая
та блица
соо тветс твий
в
обе­
их
группах
слов.
Следующие
7 глав,
посвящен­
ные
соответствующим
способам
словооб раз о­
вания,
выполнены
очень
тщательно
и
дают,
несмотря
на
кр ат кос ть,
четкое
пр едс тав ле ние
о
словообразовании
совр еменн ого
французско­
го
языка.
Особен но
хор ошо
дана
с уфф иксац ия
в сех
осн овны х
частей
речи;
пок аза но
взаи м о­
действие
на р одных
и
книжных
элементов
в
суффиксальных
образованиях
и
выделены
«ин­
т ер нацио на льные
су ффи ксы»,
им ею щиеся
и
в
рус ско м
языке;
да на
таблица
основных
су ф­
фиксов
существительных
с
указанием
слово­
обра зов ат ел ьн ого
значения
(в самом общем
его
асп екте)
и
морфологической
принадлежно­
сти
производящего
слова.
В
отделе
«Префик­
сация»
имеется
таблица,
в
которой
обобщена
семантика
префиксов
в
разных
частях
речи.
Специальная
глава
вк люч ает
анализ
пар аси н­
теза,
характерного
для
французского
языка.
З десь
дано
понятие
глагольного
«флексоида»,
т.
е.
с уф фикса
инфинитива,
факт ич ес ки
являю-
Щегося
грамматической
мор фемой .
Мо жно
во з­
рази ть
против
отнесения
к
парасинтезу
прила­
г ате льно го
invariable, поскольку имеется при­
лагательное
variable.
«Обратное словообразование»
фактически
не
им еет
значения
для
синхронного‘описания
лекси к и,
что
от мечено
и
автором,
поскольку
реч ь
идет
не
об
ист ори ческ ой
эти моло ги и,
а
об
оп реде лени и
направления
производности
в
совр емен но м
язы ке—
это т
раздел
следовало
бы
опуст ит ь,
или
включить
корреляцию
имя
—
г ла­
гол
в
раздел
конверсии
в
качестве
примечания.
Конверсия
именуется
«морфолого- си н такс ич е ­
ским
способ ом
словообразования»,
поскольку
ре чь
идет
об
из менени и
морфологических
па­
радигм
и
синтаксических
фун к ций
лек сем
при
имплицитном
словопроизводстве
(следует отме­
тить,
что
«транспозиция»
кас аетс я
также
и
а ффикс ал ьног о
перехода
одн ой
ч асти
речи
в
другую).
Словосложение
опи сано
соответствен­
но
его
особенностям
во
французском
яз ыке
—
в
отличие,
от
других
европейских
языков
в
нем
почти
нет
определительного
словосложения.
П оказ ана
связь
словосложения
с
лексикализа-
цие й
словосочетаний:
различаются
народные
и
книж ные
типы.
К
наиболее
удачным
р азд елам
относится
гла ва,
посвященная
аббревиации,
где
данный
способ
с ловообра зо вани я
описан
всесторонне.
Ин те рес
представляет,
в
час тн о­
с ти,
наличие
омонимов-сокращений.
Включенн ые
в
пос обие
упражнения
кр ай­
не
разнообразны.
Требуется
определить
слово­
образовательную
форму
слов
(большей частью
в
тек ст е), значение аффикса у аффиксальных
слов
и
пе ревест и
соответствующие
лек семы
на
р усск ий
яз ык;
о бр азо вать
производные
из
за­
данных
лексем .
При
конверсии
н адо
опреде­
лить
э тимол огию
производных;
при
словосло­
жении
—
«типы»
сложного
слова;
об разоват ь
сложные
слова
из
д вух
заданных
слов;
вы­
явить
сложное
слов о
в
тексте,
и
т.
п.
В
разде­
ле
аббр ев иации
требуется
да ть
аббревиатуры
заданных
слов,
определить,
к
ка ким
словам
в ос ходят
заданные
аббревиатуры,
выявить
в
текстах
и
определить
аббревиатуры,
а
такж е
их
стилистическую
ок рас ку
и
др.
Книга
И.
А.
Цыбовой
дает
достаточно
пол­
ное
пре дста вл е ние
о’
всей
сло вообр азо ват ель ­
ной
сист еме
французского
языка
на
уровне
современной
лингвистической
т еори и.
Автору
удалось
свя за ть
общие
теоретические
п оло же­
ния
с
практикой
преподавания
французского
языка
в
аудитории,
уже
им еющ ей
соответст­
ву ющую
подготовку.
По явл ение
п одо бных
уч ебн ых
пособий
следует
всячески
привет­
ствовать.
1В1
о
с
h В.,
Т'гagегG.L.Outline of
Linguistic Analysis. Baltimore, Md., 1942, p. 56 .
'
M.
Д.
СТЕПАНОВА
(Москва)
Л.
И.
ИЛИЯ.
ПОС ОБИЕ
ПО
ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ
ГРАММАТИКЕ
ФРАНЦУЗСКОГО
ЯЗЫКА.
М., ВЫСШАЯ ШКОЛА, 1979
Рецензируемое
по соб ие
—
н овая
работа
одного
из-
ведущих
специалистов
в
области
грамматики
французского
языка
Л.
И.
Илия.
Адресуя
книгу
студенческой
аудитории,
автор
ставит
перед
соб ой
це ль
описать
живую
грамматическую
норму
современногр
фран ц уз­
ского
языка,
раскрыть
грамматический
с трой
во
всей
«его сложности,
в
его
устойчивости
и
вм есте
с
тем
подвижности» (с.
3).
Книга
при­
мечательна
прежде
всего
т ем,
что
она
спо с об­
ствует
развитию
у
бу дущ их
специалистов
на­
выков
на бл юден ия
над
грамматическими
яв ле­
91


ни ями
и
приобщает
их
к
лингвистическому
анализу.
Части
ре чи
и
синтаксис
предложения
—
две
основные
проблемы,
которые
определяют
ком­
п ози цию
работы,
состоящей
из
введения
и
тес­
но
связанных
меж ду
собой
двух
ча стей .
Опи­
сание
всех
языковых
фактов
да но
сквозь
приз­
му
связи
лекс ики
и
г рамма тик и,
своеобразно
п рояв ля юще йся
«уже на уровне наименьших
значимых
един иц» (с.
5), в противопоставле ­
нии
лексических
и
грамматических
морф ем.
Она
накладывает
отпечаток
и
на
грамматиче­
ские
категории,
где
«обобщены грамматические
значения
более
или
менее
крупных
лексических
разрядов,
таких,
которые
охватывают
огр омн ые
пласты
лексики,
имена
предметов,
дейс тви я,
качеств,
образующие
наиболее
общие
гр амма ­
тические
категории
—
части
речи» (с.
4).
Взаи­
мообусловленность
и
в з аимо пр о никнов ение
лексики
и
грамматики'
пр ослеж ив ает ся
наибо­
лее
я рко
в
многогранной
характеристике
ча­
ст ей
ре чи,
от ражающ ей
их
морфологические
словообразовательные
признаки,
категориаль­
ное
значение,
с интаг ма тич еск ие
связи,
а
та кже
способ
и
широту
сочетаемости
с
другими
ча­
стями
речи.
Понятно,
что
достоинство
такого
под хода
—
в
его
комплексности,
в
учете
удель­
ног о
ве са
ка ждо го
п араметр а,
с
од ной
сторо­
ны,
и
в
его
дифференцированности
—
с
другой.
В
результате
классификация
охв ат ы вает
10 ча­
стей.
речи:
существительное,
прилагательное,
детерминатив,
глагол,
наречие,
мест оимен ие,
ч ислит е льн ое,
предлог,
союз,
междометие.
Синтаксическая
хар акт ерис ти ка
частей
ре­
чи,
их
участие
в
по строе ни и
пре дложе ния ,
л иш­
ний
раз
свидетельствуя
о
размытости
границ
между
морфологией
и
синтаксисом,
лог ично
п одво дят
авт ора
ко
в торому
центральному
в оп­
росу—
синт акс ису
предложения.
Проб лема
пре­
дикат ивно с ти,
роль
интонации
и
глагола
в
лич­
ной
форме
и
ряд
друг их
важных
по
сво ей
актуальности
пр обл ем
находят
от раж ение
на
страницах
пособия.
При
этом
важн о,
ч то,
выяв ляя
состояние
той
или
и ной
проблемы
на
сегодняшний
день,
Л.
И.
Илия
вы ск азы вает
и
обосновывает
св ое
собственное
. мне ние.
Для
приобщения
чи тат еля
к
концепциям
французских
лингвистов,
оказавших
на и боль­
шее
в лияние
на
развитие
грамматической
м ысли
не
только
во
Франции,
но
и
за
ее
пределами,
автор
кратко,
но
емко
освещает
к онц епци ю,
подчеркивает
ее
си льн ые
стороны
и
прод ук тив­
но сть
иде й,
не
обходя
при
эт ом
молчанием
ее
не дос та тки.
Такое
представление
мат ери ала,
с
од ной
стороны,
позволяет
оцен ит ь
вклад,
на­
пр име р,
Ш.
Балли
в
теорию
вы сказы вания
или
Л.
Теньера
—
в
теорию
семантико-синтаксиче­
ск ой
организации
предложения,
а
с
другой
—
ощутить
преемственность
в
раз ра бо тке
неко­
торых
идей.
Это
к асает ся,
в
ча стно сти ,
ве рбо­
центрической
концепции
предложения
и
ее
д ал ьнейше го
развития,
теории
трансляции
Л.
Теньера,
которая
предстает
как
«оригиналь­
ное
развитие
теории
транспозиции
Ш.
Балли»
• (с.
12).
Придерживаясь
вербоцентрической
концеп­
ции ,
Л.
И.
Или я
ут очняе т
свое
понимание
ор га­
низующей
и
связующей
рол и
глагола:
опреде­
ляя
пр едика тивно ст ь
«как общее свойство вся­
кого
предложения,
в
хлаголе
можно
видеть
только
фу нкцио на льно
важнейшее
из
средств
выражения
предиката,
так ое
средство
построе­
ния
предложения,
на
которое
мож ет
опир ат ься
с озда ние
парадигмы
■ схем
предложения»
(с.
130).
Доминирующую
роль
глагола
в
по­
строении
с трукт уры
пре д ложе ния
автор
спра­
ведливо
видит
в
его
широкой
лексической
и
синтаксической
ва лен тн ос ти , «стягивающей
к
нему
им енн ые
чл ены
предложения» (с.
130).
•
Центральное
место
зан и мает
теория
чле­
нов
пре дл оже ния
и
их
описание.
Как
катего­
рия
с интак сич ес кая
член ы
предложения
ох а­
ра кте ризов а ны
по
их
функции
в
предложении,
по
способу
выражения
в
частях
речи,
по
их
воспроизводимости.
Немало
вним ания
уделено
синкретизму
синтаксических
от нош е ний,
кото­
р ый,
по
замечанию
Л.
И.
Илия,
предстает
как
одна
из
«характерных черт синтаксиса фран­
цузского
языка» (с.
159).
Как
пок аза но
в
ра­
боте,
синкретизм
в
значительной
ст епе ни
свойствен
второстепенным
членам
п ре дло­
же ния.
Завершая
книгу
двумя
разд ел ами
«Поря­
док
слов»
и
«Номинативная функция предло­
жения», Л.
И.
И лия
как
бы
подводит
и тог
описанию
синтаксических
единиц
—
словосоче­
танию
и
предложению
—
по
двум
линиям:
син­
т акси че ской
и
семан ти ческ о й,
по
функции
на­
зы ва ния.
Таким
образом,
рецензируемое
пособие,
представляя
читателю
две
лингвистические
т ра­
диции—
отеч естве нн ую
и
французскую
—
в
ре­
шении
п роб лем
частей
речи
и
с интакс иса
пред­
ложения,
заостряя
внимание
на
сл ожн ых
и
по­
ка
не
решенн ых
вопросах
г рамм ат ики
француз­
ского
языка,
раскр ывает
его
строй
на
основе
новейших
да нных
современной
ли нгви стик и,
что
делает
появление
э той
книги
своевременным
и
по лез ным
не
только
для
студенческой
аудито­
рии,
но
и
для
всех
тех,
кто
раб от ает
в
области
романистики.
А.
Г.
БАСМА НО ВА,
А.
Н.
ТАРАСОВА
(Москва)
НАУЧНАЯ
ЖИЗНЬ
КОНФЕРЕНЦИЯ
«ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ
МЕТ ОДО В
И
ЛИТЕРАТУРНЫХ
НА ПРАВЛ ЕНИЙ»
В
де ка бре
1981 г.
на
филологическом
фа­
культете
МГУ
состоялась
всесоюзная
конфе­
ренция
«Взаимодействие художественных ме­
то дов
и
литературных
напр ав ле ний», организо­
в анная
кафедрой
теори и
литературы.
Во
вст у­
пительном
слове
П.
А.
Ни кол аев
(Москва)
указал
на
методологическую
актуальность
те­
мы
конференции
в
условиях
современной
н ауч­
92


ной
интеграции,
когда
в озр аст ает
потребность
в
с истемн ом
исследовании
литературы,
в
со з­
да нии
ее
теор ети ч еско й
ист ории .
Системный
подход
к
литературе
п од разу мевае т
рассмотре­
ние
метода
и
направлени я
в
качестве
в аж ней­
ших
компонентов
си ст емы
при
ди ффе ре нциро ­
ванном
от ношени и
к
этим
понятиям:
если
ме­
тод
—
категория,
целиком
относящаяся
к
со­
держанию,
то
направление
включает
в
с ебя
и
стиль.
В
докладе
«Социалистический реализм и
другие
художественные
системы»
И.
Ф.
Вол­
ков
(Москва), предварительно определив ис­
хо дные
по нятия
художественной
си стемы
и
творческого
метода,
по казал,
что
творческий
метод
социалистического
реали зма
содержит
существенные
черты
предшествующих
методов
рома н тизм а
и
кри т ическог о- реализм а.
Отметив
многообразие
художе с тв е нных
форм
в
л итера ­
т уре
социалистического
реализма,
д окладчи ке
то
же
время
в ысту пил
с
критикой
теории
«от­
крытости»
эт ой
художественной
системы,
по­
скольку
сторонники
последней
не доо ценив ают
специфику
самого
социалистического
р еа лизма
и
слишком
широко
трактуют
его
идейно-худо­
жественную
осн ову.
М.
Я.
Поляков
(Москва),
критически
рассмотрев
возможны е
по дхо ды
к
с ис темн ому
изу чени ю
ист о рии
литературы
(хронологиче ­
ск ий, «по писателям»
и
др .), выделил в каче­
ст ве
наиболее
плодотворного
тот,
в
основе
ко­
торого
лежит
по нятие
литературного
направ­
л ения.
Он
подчеркнул,
что
в
литературном
пр о­
ц ессе
мно гочи сленн ы
ситуации
культурного
пе­
релома,
и
на
примере
эпохи
перехода
от
клас­
с ициз ма
к
рома нт изму
пок а зал,
что
такие
си­
туации
характеризуются
особ ой
сложностью,
мн огол ин ейн ость ю
взаимодействия
методов
и
направлений
в
ус лови ях
своеобразного
культур­
ног о
«двуязычия» .
Поле мизируя
с
И.
Ф.
В ол­
ковым,
докладчик
отметил,
что
понятие
«от­
крытая
с ис тема
социалистического
реализма»
не
означает
его
«безбрежности», но подразуме­
вает
подвижность
и
постоянное
развитие
этого
т ипа
искусства.
Г.
Н.
П осп елов
(Москва)
отметил,
что
такое
широкое
понятие,
как
«художест ­
венная
си стем а»
не
достаточно
пол но
характе­
ризует
тот
или
ино й
период
в
развитии
лите­
ратуры,
часто
включающий
в
с ебя
очень
разно­
ро дные
явл ени я.
Необходима
более
детальная
разработка
понятий,
в
осо бен но сти
связанных
с
изучением
преемственности
литературных
на­
правлений.
По
мнению
В.
В.
Ку ри лова
(Ростов-н а-До н у), для
си с темн ого
изучения
л ите ра турног о
процесса
обобщающей
ка тего­
рией
является
направление,
в
то
вре мя
как
ме­
тод
характеризует
творческий
процесс.
Отноше­
ния
метода,
н аправлени я
и
стиля
б ыли
тем ой
выступлений
А.
М.
Гут оров а
(Харьков)
и
В.
В.
Эйдиновой
(Свердловск).
О
гра ница х
использования
поня тия
«метод»
говорил
Н.
Г.
Измайлов
(Казань).
Г.
В.
Кра с­
нов
(Коломна)
обратился
к
детальному
осмыс­
лению
разных
типов
вза имоде й с твия
(контакт ­
ности)
мет ода
и
направления.
Ю.
А.
Андр е евым
(Ленинград)
был а
подвергнута
кри ти ке
те ория
социалистического
реали зма
как
открытой
сист ем ы.
Указав
на
су­
ществующие
различные
варианты
формулы
«от­
крытая
си стема», он отметил в качестве глав­
ног о
методологического
нед ост атк а
эт ой
теории
то,
что
метод
определяется
через
вторичный
признак
возможности
формотворчества
и
фор-
мо в о спр иятия.
Л.
М.
Зем лянов а
(Москва)
остановилась
на
употреблении
терминов
«за ­
крытость»
и
«открытость»
художественных
си­
стем
в
бу ржуазн ом
литературоведении.
А.
А.
Ревякина
(Москва)
выделила
этапы
развития
дискуссии
о
социалистическом
р еа­
лизме
в
советском
литературоведении
60—
70- х
годов.
В
в ыст упл ениях
Л.
А.
Финка
(Куйбышев), А.
Т.
Васильков ско го
(До­
нецк), Л .
Я.
Резникова
(Петрозаводск),
В.
А.
Лапшина
(Москва)
было
продемонст­
рировано
многообразие
ф орм
и
стилей
социа­
листического
реализма.
В.
И.
Т
ю
п
а
(Кемерово)
выявил
различия
в
художественном
самосознании
литературных
направлений:
в
эс те тике
классицизма
ве ду щая
роль
принадлежала
жанру;
предромантизма
и
романтизма
—
пафосу
или
стилю;
категория
со б ственн о
метода
формируется
лишь
на
с та­
дии
реализма.
Е.
Т.
Руднева
(Москва)
по д­
черкнула,
что
при
из учен ии
направления
необ­
ходимо
в
с истеме
характеризующих
его
эмо­
цио нал ьно -нр ав ств ен ных
начал
выделять
до­
ми ниру ющее.
Н.
Л.
Л
ей
дерм
ан
(Сверд­
ловск)
остановился
на
значении
ве ду щего
жан­
ра,
конструктивный
прин цип
которого
органи­
зу ет
единство
вс ей
жа нровой
сис темы
да нно го
направления.
Вопрос
о
преемственности
связей
между
литературными
на пра вле ниям и
р ассма т­
ривал
И.
И.
С
т
е
б
у
н
(Донецк).
В.
Е.
Xали -
зев
(Москва)
вы дел ил
как
актуальный
пред­
мет
изучения
творческое
освоение
народной
культуры
в
реалистической
литературе.
В.
Н.
Захаров
(Петрозаводск)
п ок азал
ге­
неалогию
жан ров,
использованных
До ст оев­
ским.
С.
И.
Кормилов
(Москва)
проа на ли­
зи рова л
испо л ьзо в ание
архаических
«универса ­
листских»
художественных
принципов
в
-дет ­
ской
литературе
и
поставил
вопрос
о
«вторич ­
ных»
тво рч еск их
методах,
стилизующих
содер­
жа ние,
а
не
только
фо рму.
В л ияние
художественного
метода
в
лите­
ратуре
на
метод
в
литературоведении
и
кр и­
тик е
еще
одна
тема
дискуссии
участников
ко н­
ференц ии.
О тмети в,
что
ж изнь
литературы
в
веках
п орож дает
неоднозначные
интерпретации
пр ои звед ен ий,
В.
В.
Федоров
(Донецк)
в
то
же
время
указал
На
границы
интерпретаций,
связанные
с
художественным
мето до м
пис ат е­
ля.
Эту
м ысль
подчеркнули
та кже
В.
П.
Ки­
ч игин
(Донецк)
и
Ю.
П.
Полозков
(До­
нецк).
И.
В.
Кондаков
(Москва)
отметил
необходимость
введения
по нятия
«контекст
п роч т ения », во многом определяющего пости­
жение
критиком
художественного
мет ода
писа­
теля.
Л.
В.
Чернец
(Москва)
соотнесла
взаимодействие
различных
методов
в
сист еме
произведения
с
его
критическими
интерпрета­
циями,
имеющими
разную
формальную
(тексту­
альную)
ос нов у.
Конкретному
ан али зу
взаимодействия
ли­
тературных
мето д ов
и
направлений
в
рамк ах
одного
периода
развития
нацио на льно й
лите­
ратуры,
в
творчестве
одного
писателя
или
в
си ст еме
отдельного
произведения
б ыли
посвя­
щены
выступления
Е.
3.
Цыбенко
(Москва),
расск аза вш ей
о
сложной
ситуации
в
послевоен­
ной
польской
литературе;
В.
А.
Авети сяна
(Ижевск), проследившего рецепцию Кальдеро­
на
в
немецкой
ли терат у ре
на чала
XIX в.,
а
т акже
В.
И.
Л юб ушина
(Петропавловск),
Н.
Т.
Пахсарь я н
(Днепропетровск),
Н.
С.
Трапезниковой
(Казань),
Е.
Ш.
И сае вой
(Ташкент), О.
Л.
Калаш­
93


никовой
(Днепропетровск),
М.
И.
Азие-
вой
(Грозный),
Г.
А.
Федоровой
(Ижевск).
В
з ак люч ите льных
выступлениях
И.
Ф.
Вол­
к ова
и
П.
А.
Николаева
был о
от мечен о,
что
дискуссия
на
конференции
носила
конструктив­
ный
харак тер.
Н.
В.
НЕ ЧАЕВА
(Москва)
НАУЧНАЯ
КОНФЕРЕНЦИЯ
ПО
ВОПР ОС АМ
СРАВ НИ ТЕ ЛЬНО Й
ТИПОЛОГИИ
В
ноябре
1981 г.
в
Ташкентском
государ­
ст венно м
пединституте
иностранных
языков
им.
Ф.
Э нгел ьса
проходила
республиканская
научная
ко нфер енция
по
вопросам
сравнитель­
ной
т ип олог ии.
В
работе
конференции
помимо
узбекских
филологов
пр иняли
участие
предста­
ви тели
других
союз н ых
республик
(РСФСР,
У ССР,
БССР,
Азербайджанской,
Грузинской,
Казахской,
Киргизской
ССР
и
др.)
Оживленную
дискуссию
вызва л
вопрос
об
отношении
ср а вните льно й
типологии
к
та ким
научным
дисциплинам,
как
лингвистическая
типо ло гия
и
ко нт расти вная
лингвистика.
Пред­
ста вл ение
о
типологии
системы
того
или
иного
языка
мож ет
быть
составлено
при
его
изуче­
нии
вне
сопоставления
с
родственными
или
не­
родственными
ему
я зыка ми.
С
другой
сторо­
ны,
не
всякое
сравнение
языков
может
быт ь
признано
ти по логи ческ им.
То,
что
пр инято
на­
зывать
контрастивной
лингвистикой,
предпола­
га ет
сравнение,
отнюдь
не
всегда
преследующее
це ль
установления
типологии
сопоставляемых
языков.
Сравнительная
типо ло гия
характеризу­
е тся
обязательностью
обоих
параметров:
это
—
сравнение
языков
в
целях
выя вле ния
в
их
структуре
и
особенностях
функционирования
тип оло гиче ск и
релевантных
черт,
т.
е.
таких
характеристик,
которые
позволяют
кл асси фи­
циров ат ь
языки
по
сходствам
и
различиям
при­
сущих
им
признаков.
Вопрос
об
отношении
с ра внит ел ьной
типо ­
л огии
к
названным
лингвистическим
дисц ипли­
нам,
наряду
с
некоторыми
более
специальными
вопросами,
подняли
'в
своих
до клада х
Дж.
Б.
Буранов
(Ташкент), И.
П.
Сусов,
В.
И.
Ю
ганов
(Калинин)
и
др.
О.
С.
Ши­
роков
(Москва)
посвятил
св ой
доклад
анали­
зу
типологической
кл ас сифика ции4
языков,
раз­
раб ат ы ваемой
школой
Ф.
Ф.
Фортунатова.
Вопросы
истории
ср ав нител ьно й
типологии
нашли
отражение
в
до кл аде
А.
В.
Ши ро ко­
вой
(Москва).
В
большинстве
докладов
р азвив ало сь
по­
ложение
о
то м,
что
основу
сравнительно-типо­
логических
исследований
составляю т
категории
содержательного
плана
и
что
в
зад ачи
таких
исследований
входит
изучение
совокупности
средств
их
выраж ен ия
в
каждом
языке.
Док ла дчи ки
использовали
терм и ны
«понятий­
ные
категории»,
«типологические категории»,
«логико-лингвистические
категории», а иногда
просто
«категории»
без
какого-либо
уточнения.
Были
обобщены
результаты
наблюдений
отно­
сительно
таких
ка тего р ий,
как
агентивность,
аспектуальность,
взаимность,
дейксис,
д урати в-
ност ь,
каузативность,
компаративность,
на чи-
нательность,
п осессивн ост ь,
футуральность
и
др.
В
тематике
докладов
н ашла
отражение
широта
диапазона
современных
сравнительно­
типологических
исследований.
В
сравнительно­
типологическом
плане
рассматривались
билинг­
виз м,
варианты
языка,
перевод,
разные
виды
текста;
фонологические
сист емы,
стру кт ура
сл о­
га,
ин тона ция ,.
полисемия,
семантические
из­
менения,
терминология,
фразеология,
прагмати­
ка,
пресуппозиция,
транспозиция
и
т.
д.
На
конференции
б ыли
обсуждены
вопро ­
сы
о
со отно шени и
мышления
.
и
языка
(М.
А.
Абдуразаков,
Ташкент), о систем­
ных
отношениях
в
языке
в
свете
типологиче­
ск ого
ан ализ а
(А.
М.
Мухин,
Ленинград), о
семантических
о ппоз ициях
и
со вмеще нн ос ти
значений
в
пределах
одной
фо рмы
(В.
П.Не-
д
я
л
к
о
в,
Лен инг ра д), об уровнях семантиче ­
ск ой
абстракции
(О.
Г,-
Овчинникова,
Т аш к ен т ), о критериях разграничения лексиче­
ских
и
грамматических
значений
(В.
С.Xра­
ков
с
к
и
й,
Ленинград)
и
мно гие
другие.
Те зи­
сы
докладов
опубликованы
в
сборнике
«Воп ­
рос ы
сравнительной
типологии
(германские,
ро­
манские,
русский,
тю ркски е
я зык и)».
Респуб­
ликанская
нау чн ая
конференция.
Ташкент,
1981.
Большая
часть
до кл адов
был а
посвящена
типологйческому
сравнению
разносистемных
(неродственных)
я зык ов:
с
одной
стор он ы,
ан­
глийского
(немецкого,
французского,
испанско­
го ), с другой — узбекского,
каракалпакского,
киргизского
и
т.
д.
и
(или)
русского,
украин­
ско го.
В
докладах
Б.
И.
Ваксмана
(Кали­
нин), В.
А.
П
и
г
и
л
ь
ц
и
н
о
й,
Н.
Н.
Муром­
цевой
(Ташкент)
и
других
теоретические
воп рос ы
сравнительной
типологии
разрабаты­
вались
на
мат ери але
родственных
языков.
Ряд
докладов
(А.
Н.
М
о
р
о
х
о
в
с
к
и
й,
Киев;
М.
Д.
Рахимов,
Ан дижа н;
Т.
А.
Ре­
пина,
Ленинград)
был
посвящен
д ок аза­
тельству
эффективности
построения
типологии
родственных
и
неродственных
языков
в
пл ане
диахронии.
Во
время
конференции
работала
секция
по
общетеоретическим
проблемам
лингвистиче­
ск ой
т ип олог ии,
а
также
секц ии
фонетико-фо­
но ло г ическ ой,
грамматической,
лексическдй
и
стил исти ческ ой
типологии.
Обмен
мнениями
на
конференции
носцл
деловой,
тво рч ески й
ха­
рактер.
Т.
А.
РЕПИНА
(Ленинград)
КОН ФЕ РЕН ЦИЯ
«РАЗВИТИЕ СИНОНИМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИИ
В
ИСТОРИИ
ЯЗ ЫКА»
В
январе
1982 г.
в
Удмуртском
гос уни вер -
ситете
проходила
четвертая
ко нфер е нция
«Раз­
вити е
син они мически х
от ношени й
в
ист ории
языка»,
орг ани зованная
кафедрой
ру сск ого
языка.
Конференцию
открыл
ректор
Б.
Н.
Ш
у
л
ь
-
94


г
а.
В
докладе
Л.
М.
Васильева
(Уфа)
«Синхронный и диахронический аспекты сино­
нимии»
обосновывалось
понимание
синон им ов
как
простейших
семантических
парадигм,
чле­
ны
которых
имеют
тождественное
понятийное
семантическое
содержание,
но
могут
разли­
чаться
по
своим
коннотациям
и
значимостям,
а
также
по
субстанциональному
выр а же нию.
Пр ир ода
таких
парадигм,
по
мнению
докладчи­
ка,
имеет
синхронный
характер.
Однако
в
р ам­
ках
определенного
«синхронного среза»
языка,
связанного
с
одн им
общественным
языковым
сознанием,
они
включают
некоторые
момен ты
диахронии
(архаизмы,
неологизмы
и
т.
д .).
Собственно
же
диахронический
аспект
в
из у­
чении
си нон имов
состав ля ют
исследования
си­
нонимических
от ношени й
между
словами
в
язык е
предшествующих
эпох
и
сопоставление
ре зульт а тов
такого
исследования
с
ц елью
вы­
явле ни я
причин
исторического
изменения
тех
или
и ных
си но ними ческих
групп.
Т.
Н.
Ка н­
дау р ова
(Москва)
в
докладе
«Особенности
вар ьи рован ия
средств
выражения,
сближаю­
щие
тр адиции
древнерусской
литературы
и
се­
вернорусских
былин»
показала,
что
многооб­
ра зное
варьирование
средств
выражения,
явля ющееся
отличительным
признаком
ли тера ­
турно-повествовательных
традиций
Древней
Р уси
и
широко
представленное
как
в
язы ке
п ис ьмен ных
памятников,
так
и
в
наиболее
архаичных
пр о из вед ениях
русского
фольклора,
способно
да ть
богатейший
мат ери ал
для
уста­
новления
дина м ики
синонимических
отношений
применительно
ко
всем
уровням
языка;
а
на
лексическом
уровне,
кроме
того,
дает
возмож­
ность
вы явле ния
к онно т ативн ой
характеристи­
ки
лексики,
в ходяще й
в
изменяющиеся
во
вре­
мени
р яды.
В
док ла де
И.
Г.
Добродомо-
в
а
(Москва) «Антонимическое использование
синонимов
в
русском
языке»
бы ли
поставлены
вопросы
теории
синонимии
и
антонимии
в
св я­
зи
с
анализом
употребления
син оним и чных
слов
в
качестве
наполнителей
для
синтаксиче­
ски х
конструкций
ти па
«не.. ,
а. . .», в которых
обычн о
употребляются
антонимы.
Доклад
С.
П.
Лопушанской
(Волгоград) «Ней­
трализация
в идо- вр ем енных
значений
рус ско го
глагола
как
отражение
си нон имиче ских
отно­
шений
в
художе с тв ен ном
тек сте
XVIII века»
был
посвящен
выявлению
роли
контекста
в
про цессе
снятия
семантически
нер ел ев антных
признаков
так
называемых
дву хвид овы х
гла ­
голо в,
способствующего
ос уществлен ию
сино-
нимизации.
Б.
М.
Балин
(Калинин)
в
докла­
де
«О синонимических отношениях средств
асп екто лог ич еско го
немецкого
конт ек ста »
пока­
з ал,
что
каждое
из
си нон имич ески х
ср едс тв,
формирующих
значения
до ст игнут ос ти
и
не-
достигнутости
действия,
способно
оформлять
различные
созначения
а кцио на льно го
уровня.
На
конференции
работали
сек ции
лексико­
логии,
с ловоо бра зова ни я,
фразеологии
и
сти ­
листики,
морфологии
и
фонетики,
синтаксиса.
На
заключительном
пленарном
заседании
с
докладами
выступили
А.
И.
Мо исе ев
(Ле­
ни нг рад ), посвятивший свое исследование изу­
чению
сино ним ии
в
лингвистической
те рм ино­
логии,
и
Н.
Д.
Руси н ов
(Горький), позна­
комивший
слушателей
с
результатами
веро я т­
ностно-статистической
интерпретации
раз вит ия
словообразовательных
ср ед ств
вы ражени я
зн а­
чен ия
лиц а
в
ис тор ии
русского
языка.
В
докла­
де
Б.
И.
Осипова
(Ижевск)
с од ерж ался
анализ
Русской
грамматики
1980 г.
И.
Э.
ЕСЕЛ ЕВИ Ч,
Т.
П.
З АИКО НН ИКО ВА,
Б.
И.
ОСИПОВ
(Ижевск)


РАЙМОНД
ГЕНРИХОВИЧ
ПИОТРОВСКИЙ
(К 60-летию
со
дня
рождения)
17 августа 1982 г .
исп олн ил ось
60 лет
со
дня
рождения
и
35 лет научно- педа гог ич е­
ской
деятельности
профессора
кафедры
ро­
манской
филологии
и
заведующего
Ла борат о­
рией
инженерной
лингвистики
ЛГПИ
им.
А.
И.
Герцена,
доктора
филологических
на ук
Р ай­
мо нда
Генриховича
Пиотровского.
Р.
Г.
Пиотровский
—
глава
советской
школы
инженерной
лингвистики,
достижения
которой
п оль зуютс я
широким
признанием
у
нас
и
за
рубежом,
известный
с пециа лис т
в
о бла сти
общего
языкознания
и
романской
фи лоло г ии.
Свою
педагогическую
и
научную
деятел ь ­
ность
Р.
Г.
Пиотр о в ский
начал
как
романист.
В
1947 г.
под
руководством
В.
Ф.
Ши шма ре­
ва
и
Р.
А.
Будагова
он
защитил
-кандидат­
скую
дис се р тацию
на
тему
«Язык и стиль
Ж.
Ж.
Руссо
в
его
«Исповеди».
Теория
и
ме­
тодика
исследования
французского
языка
и
его
функциональных
стил ей
б ыли
и зложе ны
им
в
книге
«Очерки по грамматической сти ­
листике
французского
языка» (М.., 1956) ив
переработанном
и
дополненном
ее
изд а нии
«Очерки по стилистике французского языка» (Л .,
1960).
До кто рска я
ди ссерт ация
ученого
«Фор ­
мирование
арт ик ля
в
романских
языках»
яви­
ла сь
крупным
вклад ом
в
теорию
и
историю
ро­
манских
языков;
ее
осн овн ые
положения
пр ед­
ставлены
в
книге
«Формирование артикля в ро­
манских
языках
(выбор формы)» (М. ,
1960).
Научные
интересы
Р.
Г.
Пиотровского
ха­
рактеризуются
осо бой
ш ир отой.
Н ачин ая
с
1949 г.
он
занимается
вопросами
диалектоло­
гии,
диалектной
фонетики
и
фо нол ог ии.
Объ­
ек том
исследования
явились
молдавские
гов о­
ры
на
территории
Молдавской
и
Украинской
ССР,
Северного
Кавк аза .
По
результатам
э той
работы
был и
опубликованы
ряд
статей
и
мо­
нография
«Моделирование фонологических си­
стем
и
методы
их
сравнения» (М., 1966).
Затем
Р.
Г.
Пиотровский
обратился
к
ис­
следованиям
информационных
свой ств
текста
с
помощью
вероятностно-статистических,
м ате­
матических
и
кибернетических
методов.
В
1968 г.
он
опуб лик ова л
мо но гра фию
«Инфор­
мационные,
измерения
языка», а в 1977г.
вы­
пустил
учебник
«Математическая лингвистика»
(в соавторстве с А.
А.
Пиотровской
и
К-
Б.
Б екта евым ); обе книги получили высокую
оценку
в
нашей
стране
и
за
рубежом.
В
последние
год ы
ученый
занимался
про­
б ле мами
с овреме нн ой
тюркологии.
Он
я вился
организатором
Всесою зно го
сем ина ра
«Стати­
стическое
и
информационное
изучение
тюрк­
ских
язык ов », участвовал во II
и
III всесоюз ­
ных
ко нфер енциях
по
тюркологии.
Им-
и
его
учениками
составлены
различного
типа
ста­
тистические
с лова ри
научно-технических
и
ху­
дожественных
те кст ов
мн огих
тюркских
яз ыко в.
Р.
Г.
Пиотровский
создал
новое
напр ав ле­
ние
в
яз ыко зна нии,
получившее
название
инже­
нерной
лингвистики.
Такие
его
кн иги,
как
«Текст,
машина,
человек» (Л.,
1975), «Ин­
женерная
лингв ист ика
и
теория
языка»
.(Л.,
1979),
а
также.
написанные
в
соавторстве
с
учениками
«Системное исследование лексики
научного
текста» (Кишинев, 1981)и «Введение
в
математическую
лингвистику» (Минск, 1982)
обогащают
науку
о
языке
новыми
иде ями
и
методами,
у стан ав ли вают
контакты
между
лингвистами
и
математиками,'программистами,
кибе рне тика ми.
Р.
Г.
Пиотр о в ский
представ­
л яет
такой
подход
к
машинному
переводу,
ко то рый
б ази ру ется
на
реалистических
ко н­
це пциях
и
на
использовании
современной
компьютерной
техники.
Под
его
руководством
разрабатываются
проблемы
лингвистического
обеспечения
систем
искусственного
интеллекта.
Р.
Г.
Пиотровский
воспитал
целое
поко­
ление
высококвалифицированных
специалистов
в
указанных
област ях
науки.
Пройти
школу
Р.
Г.
Пиотровского
—
значит
научиться
само­
с то яте льно
мысли т ь,
раб о тать
и
находить
но­
вые
пути
к
реш ени ю
актуальных
проблем.
Им
и
его
учениками
заложены
основы
статисти­
ко-информационной
и
инженерной
тюр к ологи и,
системно-вероятностной
оптимизации.
п реп ода­
вани я
иностранных
языков,
с тати сти ч еской
и
машин н ой
л екс иког ра фии,
квантитативной
ти­
п ологи и
текста,
количественной
афганистики,
теории
и
практики
информационных
измерений
в
язы ке
и
речи,
инженерной
лингвистики
те к­
ста
в
условиях
спецкоммуникации.
Он
т ребуе т
от
своих
учеников
т акой
же
добросовестности,
трудолюбия
и
научной
смелости,
какую
про яв­
ля ет
сам
в
постановке
и
решении
и ссл едо ва­
те льс ких
задач.
Коллеги,
у че ники,
друзья
знают
Раймон­
да
Генриховича
не
только
как
большого
уче­
ного
и
талан тли вого
рук ов оди те ля,
но
и
как
деликатного
и
тактичного
человека.
Его
от ли­
ч ают
отсутствие
научного
и
административно­
го
высокомерия,
стремление
понять
п ротив о­
положную
• точку
з ре ния,
доб рожелат ельн ое
отношение
к
любому
опп онен т у.
Свое
шестидесятилетие
Р.
Г.
Пиотровский
встречает
в
расцвете
творческих
си л,
полный
энергии,
занятый
планами
новых
и сследова­
ний.
Жел аем
ему
доброго
здоровья
и
новых
ус пехо в
в
его
научно-педагогической
де ятел ь­
ности.
П.
М.
АЛЕКСЕЕВ, X.
А.
АРЗИКУЛОВ,
К.
Б.
БЕКТАЕВ


ВНИМ АНИЕ!
Туркменский
книготорг
предлагает
учебники
и
у че бные
по­
со бия
издательства
«Высшая школа»
для
студентов,
изучающих
иностранные
языки:
Арб еко в
Т.
И.
Лексикология
английского
языка.
Практиче­
с кий
к урс, 1977. 56
к.
Бен-Джо нсо н.
Две
ко мед ии
(англ,
яз.), 1978,2 р.
10 к.
Вес ник
Д.
А.
и
др.
У че бник
английского
языка
для
IV кур­
са
заочного
о тде ления
институтов
иностранных
языков, 1979,
1р.
20 к.
Виноградов
В.
В.
История
русских
лингвистических
учений.
Учебное
пос оби е
для
университетов, 1978,1 р.
30 к.
Девекин
В.
Н.
и
др.
Говорите
п о-н емецк и
(Пособие по раз ­
вит ию
на выко в
уст ной
речи
для
институтов
и
факультетов
иностранных
языков),1978,90 к.
Жеребков
В.
А.
Глагол.
Пособие
по
грамматике
немецко­
го
язы ка
для
институтов
и
факультетов
иностранных
языков,
1977, 38 к.
Книга
для
чтен ия
на
английском
язык е
для
мат емат ич е­
ски х
факультетов
университетов.
У чебно е
по собие, 1977, 17 к .
Книга
для
чтения
на
английском
яз ыке
по
библиотекове­
дению.
Для
неязыковых
вузов.
Учебное
по собие, 1977, 24 к .
Крылов
И.
П.
Сборник
упр а жне ний
по
грамматике
а нг лий­
ского
языка.
Учебное
п особие, 1978, 95 к .
К уз ьмин
С.
С.
Перевод
русских
ф ра зеол оги змов
па
англий­
ский
язык.
Учебное
по собие, 1977, 95 к.
Шешелева
Е.
Е.
Пособие
по
домашнему
чтению
для
III—
IV курсов институтов и факультетов иностранных языков, 1977,
38 к.
Уважаемые
читатели!
Перечисленные
книги
тр ебу йте
в
магази н ах
книготорга.
В
случае
их
отсутствия
заказ
можно
направить
по
адресу:
744000, г .
Аш хаба д,
ул.
Хивинская,
д.
1, «Туркменкитаб».
Издательство
«Высшая школа»