В. Н. Бурлак
Отражение
идей марксизма
в русской
прогрессивной
общественной
мысли
1840—60-х годов
Издательство
Московского университета
1980

ПРЕДИСЛОВИЕ
Отражение марксизма в русской прогрессивной
общественной мысли есть момент неразрывной связи
исторической судьбы России с историческими судьбами народов
Европы.
Богатство межнациональных экономических,
политических, научных и культурных связей XIX в. оказывало
существенное влияние на весь процесс духовной жизни, на
общественное движение, на своеобразную конкретную форму
всего исторического процесса в России.
Изучение этих связей было и остается актуальной
проблемой исторического познания, важнейшим условием
дальнейшего развития марксистской теоретической мысли.
Современная эпоха с ее сложнейшим переплетением
многообразных явлений в общественном процессе, с
превращением внешних, казалось бы, условий во внутренние моменты
развития стран и народов не может не вызвать повышенного
интереса к связям и взаимоотношениям стран и народов
в их историческом прошлом. В наше время, когда мировой
революционный процесс складывается из прогрессивных
общественных движений различного характера, проблема
взаимосвязи разных по своей социально-экономической
сущности общественных движений и их идеологических
выражений в прошлом не должна оставаться без внимания. Тем
более, что специальных работ, посвященных исследованию
конкретных связей и взаимовлияний революционных
процессов и различных течений общественной мысли, пока еще
очень мало. К ним можно отнести основанные на богатом
фактическом материале такие работы, как «Русская
экономическая мысль 60—70-х годов и марксизм» А. Л. Реуэля
(М., 1956), Б. П. Козьмина «Русская секция I
Интернационала» (М., 1957), С. С. Волка «Карл Маркс и русские
общественные деятели» (Л., 1969), Б. С. Итенберга «Россия и
Парижская Коммуна» (М., 1971).
Марксизм как идеология рабочего класса возник в
Германии и получил первоначально распространение в
капиталистических странах Европы, но в качестве теории,
руководствуясь которой пролетариат пришел к победе
социалистической революции, впервые он выступил в России.
Именно благодаря этому обстоятельству вопрос о
судьбах марксизма в России привлекал внимание исследователей
5

с первых лет Советской власти, а некоторые
социал-демократы активно развивали эту тему в печати и в
дореволюционное время. Это же обстоятельство явилось причиной
того, что знакомство с марксизмом в России еще до
теоретического основания социал-демократии исследовалось в
русле подготовки адекватного восприятия марксизма и
быстрого его распространения в качестве теории пролетарского
революционного движения в России в будущем.
В таком аспекте рассматривалась данная тема еще
в 20-х и 30-х годах В. В. Воровским, В. Н. Шульгиным,
А. Л. Реуэлем и другими. Эта традиция продолжалась и в
дальнейшем. В последнее время, в особенности в трудах
историков, стали освещаться как широко известные так и
новые факты знакомства с марксизмом в России в середине
XIX в. под углом зрения их значения для того времени.
В предлагаемой работе рассматривается отражение
марксизма в русской прогрессивной общественной мысли
преимущественно в этом направлении. Такая постановка
задачи у автора возникла под влиянием осознания важности
и сложности взаимодействия различных прогрессивных дви^
жений в современных условиях, важности и сложности
идеологического воздействия марксизма на идеологию и
социальную психологию различных отрядов трудящихся масс,
участвующих в современном революционном процессе.
В работе охватывается период 40—60-х годов, имеющий
свои исторические особенности, которые были обусловлены
формированием революционно-демократического,
разночинского этапа освободительного движения и отсутствием
самостоятельного рабочего движения.
Наряду с хронологическими границами в анализе
отражения марксизма в русской прогрессивной общественной
мысли мы предполагаем и ограничения другого порядка.
Понятие «общественная мысль» многозначно. Оно в самом
широком смысле может заключать в себе совокупность всех
идеологических форм в их единстве и целостности (см.,
А. И. Новиков. «Ленинизм н прогрессивные традиции
русской общественной мысли», Л., 1965). Зачастую под
общественной мыслью понимают теории общественного развития.
В предлагаемой работе из общественной мысли мы
выделяем общественно-политические взгляды. Смежных
областей будем касаться тогда, когда они станут объектом
идейных исканий, отражающих выработку программных
установок русского освободительного движения.
6

Глава первая
МАРКСИЗМ
И РУССКАЯ ПРОГРЕССИВНАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ
1840—50-х годов
§ 1. Общественно-политическая обстановка
в России 1840—50-х годов
В середине XIX в. на наиболее высокой
ступени исторического прогресса находились
крупнейшие страны Западной Европы, которые
развивались на основе капиталистической системы
хозяйства.
Буржуазные революции, уничтожив феодализм,
способствовали росту производительных сил и
культурному развитию народов. Капитализм,
развернув в -полной мере свои противоречия, на смену
противоборства землевладельцев и капиталистов
выдвинул классовую борьбу между буржуазией и
пролетариатом. Правда, борьба землевладельцев
и капиталистов еще продолжалась, но теперь оба
класса выступают как единая сила в борьбе
против интересов рабочего класса и его зародившейся
идеологии. В прошлом прогрессивная,
просветительская, направленная на критику феодализма
буржуазная идеология сменяется угодливой
апологетикой.
В России со второй четверти XIX в. началась
полоса общего кризиса всей феодальной системы,
и основным фронтом классовой борьбы была
борьба между помещиками и крестьянами. Эта борьба
дает основное содержание всему революционному
общественному движению и лежит в основе
развития общественной мысли эпохи становления и
утверждения капитализма. Помещичий класс в
борьбе за свои интересы имеет мощное орудие —
монархическое государство. Напуганное
происходящими революционными событиями на Западе,
внутренними волнениями крестьян, напоминающи-
7

ми о пугачевщине, первым революционным
выступлением лучшей, прогрессивной части
дворянства — революционеров-декабристов правительство
Николая I все свои усилия направляет на
предотвращение революции, используя одновременно
мелкие реформы, политику устрашения масс
народа и репрессии против революционных элементов,
а также идеологическое наступление против
передовой общественной мысли.
Террором и массовыми репрессиями,
насаждением теории официальной народности (вся система
просвещения под началом реакционера Уварова
подчинена была цели — привить юношеству
«охранительные» начала «православия, самодержавия
и народности»), жесткой цензурой и мелочной
регламентацией всей общественной жизни
самодержавию удалось на время справиться с
общественным возбуждением, которое было отголоском
восстания декабристов и реакцией на июльскую
революцию во Франции 1830 г. и польское
восстание. Удачные войны с Персией и Турцией укрепили
«позиции самодержавия; происходит затишье и
в политической жизни Европы. Этому
способствовал наметившийся спад крестьянского движения
и в самой России. Подъем общественной
активности сменяется настроением пессимизма,
неверием в силы народа. Протестуя против
существующего общественного порядка, бросает кафедру
в Московском университете профессор В. С. Пе-
черин и уезжает из России, ищет опору в религии
обличающий и протестующий П. Я. Чаадаев;
образ лишнего человека проходит через всю русскую
художественную литературу этого периода.
Невозможность сколько-нибудь публично
выражать антифеодальные и антимонархические
настроения в условиях жесточайшей реакции во всех
областях внутренней жизни России во время
царствования Николая I приводила к тому, что
лучшие силы русского общества сосредоточивали
свою деятельность в областях, которые были
связаны с 'политикой весьма опосредованно: в области
философии, проблем религии и атеизма,
художественного творчества.
8

НепосреДстйеннОе выражение протесте против
существующих условий глубоко прячется в тайных
кружках и организациях, которые представляли
собой замкнутые общности личных друзей,
основанные на чувстве отчуждения от официальной
России.
В этих кружках и организациях намечается
демократизация состава участников, критическое
осмысление опыта декабристов, устанавливаются
контакты с польскими революционерами.
В 30-х годах складываются идейные кружки,
оппозиционные по духу официальной идеологии,
кружки Белинского и Станкевича, Герцена и
Огарева. Участники этих кружков увлекаются
изучением философских систем, в особенности
классической немецкой философией. Важное место в их
умах занимают и социально-политические идеи,
прежде всего идеи утопического социализма
в кружке Герцена и Огарева. Эти кружки сначала
носили преимущественно просветительский
характер. Но внутри их обнаружились идейные
противоречия и разногласия, сводившиеся главным
образом к различному пониманию отношений
России к Западу, что впоследствии становится одной
из ведущих проблем в русской общественной
мысли. То или иное решение этого вопроса
обосновывали и философски, давая различное толкование,
например, гегелевской философии.
Борьба различных тенденций общественного
развития России приняла форму решения вопроса
об отношении путей развития России к западному
образцу. Отсталость России по сравнению с
Западом реакционеры, консерваторы и
либералы-монархисты оценивали как благотворное своеобразие
России. Либералы-западники (буржуазный
либерализм) единственным путем ликвидации
отсталости России считали следование
западноевропейскому образцу, подражание его некоторым
политическим и социальным формам жизни.
Размежевание между силами реакции и
различными оттенками либерализма не имело полного
соответствия с размежеванием идейных течений
западничества и славянофильства. Более того, оба
9

идейных течения были в некоторой оппозиции по
отношению к господствующему режиму, но тю
основной идее, по существу националистической,
славянофилы были ближе к теории официальной
народности и в ряде пунктов полностью с ней
смыкались.
К 40-м годам из философеко-теоретических и
эстетических кружков выделились деятели,
которые от критики славянофилов перешли и к критике
западников, утверждающих позиции либерализма.
Они преодолевают просветительские иллюзии,
свойственные западникам, воспринимают
немецкую философию как алгебру революции, они
используют кафедру и журнал для борьбы с
реакционными общественными теориями, вскрывают
ограниченность либерализма и формируют
революционно-демократическую идеологию,
закладывающую теоретические основы крестьянской
революции в России.
Весь период 40—50-х годов в развитии
освободительного движения в России был переходным
от этапа дворянской революционности к этапу
революционно-демократическому (или
разночинскому периоду). Ввиду этого общественная мысль,
кроме официальной, верноподданнической школы,
имеет много оттенков и нюансов, которые
сосредоточиваются в конце концов вокруг зародившихся
двух тенденций общественного движения:
революционно-демократической и либеральной,
первоначально нашедших идеологическое выражение в
философской борьбе (проблемы религии, эстетики,
метода познания), а в области
социально-политической проблематики проявившихся в сфере
полемики западников и славянофилов.
История идейной жизни передовых сил России
на протяжении почти всего XIX в. была поиском
революционной теории, отвечающей насущным
потребностям общественного развития страны.
И этот поиск сопровождался усвоением всего
лучшего, что дала зарубежная мысль в области
философии, социологии, политической экономии,
юриспруденции. Не оставлен был в стороне и
марксизм.
10

То обстоятельство, что капитализм в Западной
Европе уже к середине XIX в. вполне обнаружил
свою социальную несправедливость, а результаты
буржуазных революций XVI—XVIII вв. выявили
свое несоответствие ранее теоретически
обоснованным целям движения, наложило печать на весь
процесс критического отношения русской
общественной мысли к духовным ценностям Запада. .
Буржуазно-демократическая идеология в
России формируется <под сильным влиянием идей и
теорий, содержащих критику капитализма,
утверждающих социальное равенство. Идеи
утопического социализма находят широкий отклик у
«представителей демократической интеллигенции.
Отражая особенности развития капитализма в России,
идеология буржуазной демократии принимает
форму крестьянского утопического социализма.
Она испытывает воздействие и
революционно-демократических идей К. Маркса и Ф. Энгельса, а
затем и идей их научного социализма, как
имеющих антибуржуазное содержание.
Вот почему отношение русской прогрессивной
общественной мысли к марксизму мы начинаем
рассматривать с 40-х годов и выражаем несогласие
с теми исследователями, которые считали,
например, что только в 70-х годах интерес к
марксистской теории (причем здесь выделялось лишь
экономическое учение марксизма) стал постоянным,
а не эпизодическим и случайным, как ранее.
Не оспаривая эпизодического характера
обращения к марксизму представителей русской
общественной мысли и в 40-х, и в 50-х, и даже может
быть в 60-х годах, мы не можем согласиться
с утверждением о случайности этого обращения.
Даже доводы, приведенные нами выше, уже
отвергают эту случайность.
Период кризиса крепостничества
характеризуется огромным подъемом общественной мысли
в России. Хозяйственное развитие, правовые
институты, а точнее произвол и беззаконие
(вспомним одно из требований, сформулированное в
письме Белинского к Гоголю. В этом революционно-
демократическом завещании выдающегося револю-
11

ционного мыслителя выдвигается требование по
возможности строгого выполнения хотя бы тех
законов, которые уже есть1), политическая форма
правления настолько вскрыли свой
«блистательные» победы, что для любого мыслящего ума
выдвигалась проблема перспектив развития
страны.
Фритредерская политика .правительства и курс
на аграрное развитие закрепляли отсталость
России. Рабочей силы для развивающейся
промышленности не хватало. Банковское дело и кредит
находились в младенческом состоянии. Впервые
образованный в 1818 г. коммерческий банк
используется для поддержки иностранных купцов как во
внутренней, так и во внешней торговле.
Возрастание степени и чудовищных форм феодальной
эксплуатации приводит к росту крестьянских
волнений. Режим крепостнической николаевской реакций
сделал невозможными открытое обсуждение
национально-государственных проблем и
идейно-политическую борьбу. Разгром декабристского движения
надолго предотвратил открытые политические
выступления, хотя причины, породившие это
выступление, не были устранены, более того, сила их
действия не могла не увеличиваться. Поэтому
загнанная в узкие кружки, скрепленные личными
дружескими связями, общественная мысль вела
интенсивную работу, скрытую до поры до
времени.
Прокатившаяся в конце 30-х и начале 40-х
годов волна крестьянских движений заставила
задуматься над судьбой крепостного права
оппозиционные элементы даже в верхах общества. Если
с 1826—1834 гг. ежегодно происходило в среднем
16 волнений, то с 1835—1844 гг. по 22 волнения
в год2.
Волнения крестьян и сочувственное отношение
в передовых слоях интеллигенции к
революционным событиям на Западе порождали страх у сил,
1 См.: Белинский В. Г. Поли, собр! соч., т. X. М., 1956,
j I з
2 Крестьянское движение 1827-—!869 годов, выи. 1. М.—Л., 1931.
12

стоявших у власти. Из различных губерний агенты
охранки царского правительства доносили:
«Смуты и беспорядки на Западе в Европе, а здесь
ожидание крестьянами освобождения из крепостного
состояния служат в настоящее время предметом
толков и суждений как в образованном классе, так
и в народе... вообще нельзя не заметить какого-то
общего волнения и ожидания событий,
распространения слухов тревожных и принимаемого в оных
участия людьми, не занимавшимися никогда
политикою»3. В донесении из Дерпта другой агент
сообщал: «Дворянство здешнее объято. каким-то
паническим страхом... господа владельцы говорят,
ЧТО НУЖНО ЛИШЬ В ОДНОМ ИМеНИИ ВСПЫХНУТЬ ВОСт
станию, то это, как электричество, передается по
всей губернии»4.
Охваченное страхом правительство прибегало
к все более жестким мерам подавления протеста.
Но никакие карательные меры не могли
остановить роста возмущения крестьянства. В 1845—
1854 гг. статистика насчитывает уже в среднем по
35 волнений в год. Этот стихийный протест
угнетенного и бесправного крестьянства,
революционно-демократическая мысль, подъем
революционного движения на Западе в конце 40-х годов
явились предпосылками дальнейшего развитии
освободительного движения в России. Возникло
движение петрашевцев, главной целью которого
было «изыскание возможных средств для
низвержения современного управления в России». Так
не без основания характеризовал А. И. Герцен
цели деятельности признанного руководителя
движения М. В. Петрашевского5.
В области теории петрашевцы уделяли
большое внимание западноевропейскому утопическому
социализму, идеи Фурье, Прудона были в центре
их дискуссий.
Общество петрашевцев носило смешанный
характер, там сходились и сторонники революцион-
3 Нифонтов А. С. Россия в 1848 году. М., 1949, с. 103, 124.
4 Там же, с. 130.
5 См.: Герцен Л. И. Поли. собр. соч. и писем, т. VI. Пг.,
1919, с. 504.
13

ных действий, и либеральные идеологи,
просветители различных оттенков. Если общество в целом
не «поднялось до высот
революционно-демократической идеологии, которую представляли в это
время Белинский и Герцен, то оно сделало шаг
вперед в развитии революционного движения тем,
что совершило определенные действия: создало
общественную библиотеку как средство
распространения революционных идей и передовых
учений в области общественной мысли на Западе и
издало «Карманный словарь иностранных слов»,
используя его для критики существующего
общественного строя и пропаганды освободительных
идей.
Революционные события 1848 г. в Западной
Европе были использованы самодержавием для
усиления реакционного внутриполитического курса, и
петрашевцам не удалось создать тайное
революционное общество, а более или менее связанные
между собой кружки были царским
правительством жестоко подавлены. Проблемы, которые
обсуждались петрашевцами — ликвидация
деспотизма, изменение в сторону демократизации
судопроизводства, крестьянский вопрос, — оставались
нерешенными. Самодержавие создавало тайные
комитеты для разрешения секретных вопросов,
преследуя цель: так освободить крестьян, чтобы
не затронуть интересов помещиков.
Вопрос об отношении России к Западу
наполнялся все более конкретным социально-экономичег
ским содержанием. Расширение торговых,
культурных связей способствовало более детальному
ознакомлению образованной части русского общества
с зарубежными теориями и учениями. Считалось
делом престижа получить образование за границей
или совершенствовать его там. Многие из
просвещенных аристократов устремлялись в Париж и
Берлин как центры духовной культуры. К этому
времени относится и знакомство представителей
русского общества с общественно
публицистической деятельностью Карла Маркса и Фридриха
Энгельса.
14

§ 2. Контакты русских
прогрессивных общественных деятелей
с К. Марксом и Ф. Энгельсом
и первые отклики на их произведения в России
Мы уже отмечали, что в 30-х, да и в 40-х
годах, русская прогрессивная общественная мысль
сосредоточивалась на философских, эстетических
и религиозных темах, что имело под собой
глубокие основания: необходимость теоретической
работы, выясняющей коренные методологические
принципы подхода к действительности, необходимость
глубокого осмысления прошлого опыта
революционных выступлений, кончившихся поражением.
Обращение к философской проблематике было
обусловлено и более непосредственными
причинами: разгулом политической реакции, не
допускавшей открытого обсуждения политических проблем,
запрещавшей прогрессивным журналам
публикацию статей даже о политической жизни Западной
Европы. На статьи политического характера имели
монополию такие реакционные писатели и
журналисты, как Ф. В. Булгарин и Н. И. Греч. В этих
условиях наряду с обличительной литературой
философия играла исключительную роль. Борьба
с реакцией выражается в идейной борьбе материал
лизма и атеизма с идеализмом и религией. Этими
условиями объясняется чрезвычайный интерес
к истории философии и современной философии,
в особенности французской и немецкой.
В связи с этим представители русской
интеллигенции впервые знакомятся с ранними работами
К. Маркса и Ф. Энгельса. Знакомство это было
опосредованным, оно произошло на почве интереса
к философии Гегеля и Шеллинга как со стороны
«представителей русской интеллигенции, так и со
стороны К. Маркса и Ф. Энгельса еще в начале
40-х годов, когда молодые К. Маркс и Ф. Энгельс,
примкнув к младогегельянцам, выступили в
демократической немецкой печати.
В 30-х годах Берлин — средоточие философской
мысли. Умы, жаждущие знаний, ищущие истину,
желающие понять смысл исторического процесса,
15

устремляются туда. Мы знаем, что Людвиг
Фейербах покидает Гейдельбергский университет и
переезжает в Берлин для изучения «настоящей, а не
так называемой философии». Карл Маркс при
поддержке отца прерывает начатый в Бонне курс
юридических и финансовых наук и переходит
в Берлинский университет. Из Берлинского
университета Фейербах писал: «В сравнении с здешним
домом труда другие университеты — сущие
кабаки» в.
К. Маркс прожил в Берлине с осени 1836 г. по
весну 1841 г. Учась в университете, он примкнул
к «Докторскому клубу» — кружку
младогегельянцев, куда привел его интерес к гегелевской
философии. Через полгода после того как К. Маркс
покинул Берлин, в этот кружок вступил и
Ф. Энгельс. В кружке младогегельянцев
истолкование философии Гегеля, выяснение отношения
гегелевской философии к религии превращались
в политические дискуссии об абсолютистском
государстве и религии как его духовном оплоте. Сфера
духовных интересов младогегельянцев была
близка кругу проблем идейных кружков в России
30—40-х годов. Критика религии превращалась
в критику политики, и иной путь для
оппозиционных демократических выступлений был в Германии
так же невозможен, как и в России. «...Путь ноли-
тики был тогда весьма тернистым, поэтому
главная борьба направлялась против религии», —
писал об идейной борьбе в Германии конца 30-х —
начала 40-х годов Ф. Энгельс7.
: Младогегельянцы реагировали на усиление
реакции в Германии после общественного
оживления, связанного с французской революцией 1830 г.,
тем, что повели наступление на религию —
духовный оплот реакции. В философии Гегеля они
подчеркивают все то, что может быть направлено
против религиозных верований: рассмотрение
рассказов из священного писания в качестве светской
литературы, установление противоречий фактов
в Л. Фейербах в . его переписке и литературном наследстве.
Лейпциг, 1874, с. 183.—Цит по: М е р и н г Ф. Карл Маркс. История
его жизни. М., 1957, с. 37.
7 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 280.
16

действительной жизни с верой и т. п. Как развитие
этой тенденции появляется книга Д. Штрауса
«Жизнь Иисуса», основная задача которой
сводилась к доказательству исторического
существования и деяний Иисуса Христа. Это был не такой уж
мощный удар по религии, и политически книга
Штрауса была безобидной, но она оказала
существенное влияние на движение умов. И вот к
критике Евангелия подошел с другой стороны глава
берлинских младогегельянцев Б. Бауэр. Он
отрицает за Евангелием какую бы то ни было
историческую правду, считая все четыре Евангелия
мистификациями.
Бауэр хотел лишь философской революции и
рассчитывал на содействие государства, иллюзорно
понимая истинное отношение прусского
государства к религии и церкви. Бруно Бауэр видел
в Евангелиях духовный мир той эпохи, когда они
были созданы. А само себя понявшее самосознание
должно иметь, по мысли Бауэра, власть над
сознанием своего самоотчуждения. Такая свобода могла
быть только внутренней свободой личности.
Поэтому все мысли Бауэра о самосознании привели
его к идеям буржуазного просветительства, к
платформе, которая не устраивала его молодого друга
Карла Маркса, мыслившего уже более радикально
политически и теперь самостоятельно
устремившегося к изучению истории философии ради
формирования новой философии, философии
практического революционного действия. Обстановка в
университетах Германии меньше всего способствовала
осуществлению такого намерения. И К. Маркс
обращается к публицистике.
После смерти прусского короля Фридриха
Вильгельма III и министра просвещения Карла
Альтенштейна в 1840 г., покровительствовавшего
гегелевскому учению и поддерживавшего даже
некоторых младогегельянцев, новый король
Фридрих Вильгельм IV назначил министром
просвещения реакционера Эйххорна. С именем последнего
связан поход против гегельянцев. В 30-х годах
гегелевская философия еще считалась прусской
государственной философией, министр по делам
17

культа, просвещения и культуры еще
покровительствовал Бауэру как ученику Гегеля. Но когда
разложение гегелевской школы стало слишком
очевидным, а давление реакции усиливалось, в новом
лице (Эйххорна) выступил новый курс — курс на
гонение против гегельянства в любой форме,
поскольку старогегельянцы надежды властей не
оправдали, а младогегельянскую философию
нельзя было воспринимать как христианскую или геге-
левско-прусскую. Последовали акты притеснений
Бауэра и младогегельянцев и, с другой стороны,
приглашение Шеллинга в Берлинский университет
для поправления дел пошатнувшейся религии.
Ф. Энгельс, проходя службу в 1841 — 1842 гг.
вольноопределяющимся в гвардейской артиллерии
в Берлине, в свободное время посещал Берлинский
университет. К этому времени через посредство
Штрауса он проникся уважением к гегелевской
философии, участвовал уже в младогегельянских
органах. В Берлине Ф. Энгельс слушал лекции
Шеллинга, одновременно с ним эти лекции
посещали и русские: Катков, Бакунин, Тургенев,
Боткин, Огарев. Катков стал поклонником Шеллинга
и прислал в «Отечественные записки»
восторженный отзыв о его лекциях. Совсем иное впечатление
было об этих лекциях у Ф. Энгельса и, как мы
увидим, у некоторых русских. Хотя Ф. Энгельс еще
и не перешел на позиции материализма,
откровенно религиозная философия Шеллинга вызвала
у него чувство возмущения, и в 1841 г. свою
реакцию на университетские лекции Шеллинга Ф.
Энгельс выразил печатно в анонимной статье
«Шеллинг о Гегеле», в памфлете «Шеллинг и
откровение», а в апреле 1942 г. также анонимно в
памфлете «Шеллинг — философ во Христе». Ф. Энгельс
как автор тогда был мало известен. В среде
младогегельянцев некоторое время авторство
памфлета «Шеллинг и откровение» приписывали даже
М. А. Бакунину, за этот памфлет хвалил Бакунина
А. Руге8. Это, несомненно, является сведетель-
8 См.: Руге А. Переписка и дневник за 1825—1880 гг., т. 1.
Берлин, 1886, с. 273.—Цит. по кн.: Меринг Ф. Карл Маркс. Истории
его жизни, с. 120.
18

ством сходства идейных позиций Ф. Энгельса и
Бакунина в отношении к Шеллингу в это время.
В памфлете Ф. Энгельса позиция Шеллинга
оценивалась как «новейшее покушение реакции на
свободную философию». Указывалось, что
Шеллинг видит непоследовательность Гегеля в том, что
он не превратил философию в служанку веры, а
автор памфлета видит непоследовательность
Гегеля в отступлении от диалектического понимания
мира, что приводило Гегеля к утверждению
незыблемости прусского государства. Ф. Энгельс
поднял вопросы, которые были предметом горячих
споров в среде 'передовых интеллигентов в России.
И вот мы видим в № 1—2 за 1843 г. в
«Отечественных записках» статью Боткина «Германская
литература». Часть этой статьи, помещенная
в № 1, представляет собой главным образом
перевод начала памфлета Энгельса, где разоблачается
цель приглашения Шеллинга на кафедру
философии Берлинского университета, а затем
воспроизведение выводов Ф. Энгельса, вытекающих из
критики Шеллинга. Подробный разбор лекций
Шеллинга и открыто антирелигиозная критика
Энгельсом «философии откровения» в статье
Боткина пропущены (их изложение было бы слишком
рискованным для легально выходящего в России
журнала). Тем не менее защита Гегеля от
Шеллинга была в этой статье проведена, а по существу
в самой гегелевской философии защищалась лишь
ее диалектика. «Чтения Шеллинга имели целью
парализовать критическое движение. Но история
его приглашения в Берлинский университет
составляет такое замечательное событие в
современном положении германской науки, что мы считаем
не лишним сказать здесь об этом несколько слов».
А дальше: «мы даем дословный перевод и
изложение9 книжки одного «немца», посвященной крити-
9 Разночтения между текстом Ф. Энгельса и соответствующей
частью статьи Боткина не велики. Существенно, пожалуй, только
одно —уФ. Энгельса написано: «У Гегеля личные взгляды влияли
на выводы системы», а у Боткина: «У Гегеля выводы системы
влияли на личные взгляды». Возможно даже, что это неудачный
перевод. Более подробно проведено сравнение текстов Ф. Энгельса и
В. Боткина в кн.: Володин А. И. Гегель и русская
социалистическая мысль XIX века. М., 1973, с. 160—162.
19

ке новейшего реакционного покушения на
свободную философию», — так представил Боткин
читателям свою информацию о лекциях Шеллинга во
вступительной части своей статьи. Во вступлении
Боткин нарисовал картину положения философии
в германском обществе, стремящейся из
абстрактных отвлеченностей выйти в практику,
показал, что в философии и исторической критике
сосредоточились все современные вопросы науки и
жизни, дал объективную характеристику борьбы
школ в философии, в частности правых и левых
гегельянцев, говорил о младогегельянцах, как
внесших диалектический метод Гегеля во все
жизненные вопросы времени.
На всем понимании этих проблем лежала
печать влияния идейных споров, которые
происходили вокруг немецкой философии в России.
Поэтому информация Боткина о памфлете Ф.
Энгельса против Шеллинга была ударом по русским
шеллингианцам. И не случайно статья Боткина
произвела сильное впечатление на Белинского и
понравилась ему, о чем он сообщил автору в
письме от б февраля 1843 г.: «Твоя статья о немецкой
литературе в № 1 мне чрезвычайно понравилась —
умно, дельно и ловко»10. Герцену также был
известен памфлет Ф. Энгельса. Еще до появления
статьи Боткина он прочел большую статью Руге
в «Немецком ежегоднике», в которой излагалось
содержание брошюры «Шеллинг и откровение» и
высказывались восторженные отзывы о ее авторе.
О знакомстве Герцена с этой статьей
свидетельствует запись в дневнике в сентябре 1842 г., в
которой выражена мысль Энгельса о судьбе
Шеллинга: «Шеллинг— живой пример,— записал
Герцен, — как можно отстать от собственной своей
мысли, когда мыслитель становится на половинной
дороге ее развития. ...Положение Шеллинга
истинно трагическое, как выразился Руге. Всякая
остановка, половинность не годится, когда развитие
идет вперед»11.
10 Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. I. M., 1948, с. 596;
11 Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. II. М., 1954-
1065, с. 229.
20

Идеи памфлета Ф. Энгельса «Шеллинг и
откровение» были встречены сочувственно и Белинским
и Герценом потому, что они имели много общего
с их собственными взглядами на философию
Гегеля и Шеллинга. Если в принципах Гегеля
Ф. Энгельс находил печать свободомыслия, а его
политические выводы считал консервативными, то
аналогичный взгляд на философию Гегеля
высказывал и Белинский в письме к Боткину от 1 марта
1841 г.: «Я давно уже подозревал, что философия
Гегеля — только момент, хотя и великий, но что
абсолютность ее результатов... не годится, что
лучше умереть, чем помириться с ним»12. Герцен
еще в 1833 г. советовал Огареву принимать в
учении Шеллинга и Гегеля только метод, так как
Шеллинг дошел до мистического католицизма,
Гегель — до деспотизма13. Что касается критики
непоследовательности Гегеля, абстрактности его
философии, любви к установившемуся (das Beste-
hende), она у Герцена встречается в начале 40-х
годов и в переписке, и в записях дневника, и
отражена ттозднее в «Былом и думах».
Таким о-бразом, идеи памфлета Ф. Энгельса
«Шеллинг и откровение» были близки передовым
представителям русской общественной мысли и
потому через статью Боткина проложили дорогу
к читателям журнала «Отечественные записки».
А этот журнал, в свою очередь, публикацией
критического материала о реакционных позициях
Шеллинга наносил удар русским реакционерам-
шеллингианцам, сгруппировавшимся вокруг
руководимого славянофилом Погодиным журнала
«Москвитянин». В доказательство того, насколько
органично переплеталась идейная борьба вокруг
Аилоеофии Шеллинга в Германии и в России
30—40-х годов, сошлемся и на такой факт: в
письмах П. Кудрявцеву 1845—1847 гг. Белинский
многократно предостерегал его от заражения немецкой
идеалистической философией и называл Шеллинга
12 Белинский В. Г. Избо. филос. соч., т. I. с. 572
13 См., Герцен Л. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XXI,
с. 21. (Письмо к Огареву от 1 августа 1833 г.).
21

немецким Шевыревым14. На Шеллинга русские
славянофилы опирались не только в вопросах
философии и религии, но и в исторических
воззрениях. Афишируя самобытность своего
истолкования исторического процесса, они в
действительности опирались на положение Шеллинга о том,
что в истории каждого народа раскрывается «дух
народа». По отношению к русской истории они
господство этого духа в неискаженном виде
'представляли в допетровский период в началах
религиозности, смирения, общинности. Стремясь
избежать капиталистического пути развития,
славянофильство (помещичий либерализм и консерватизм)
противопоставляло историю России истории
Запада и, боясь обострения классовой борьбы,
настаивало на возврате к патриархальным отношениям.
Белинский в рецензии на труд Н. Маркевича
«История Малороссии», опубликованной в 1843 г.,
выступает против славянофильских идей о
национальной обособленности и исключительности; он
говорит о том, что народы начинают сознавать
себя членами великого семейства человечества и
начинают братски делиться друг с другом
духовными сокровищами своей национальности 15. С этой
основной идеей в рецензии Белинского связано
включение отдельных мест из вступления к статье
Боткина «Германская литература». Они указывают
на стремление к единству и взаимопроникновению
разнородных элементов духовной культуры:
философии, науки и искусства, подчеркивают
прогрессивную роль левогегельянцев, которые наметили
нити непосредственной связи философии с жизнью
народа. Жизнь человечества, указывает Белинский,
слагается из многих элементов. И как история
отдельных народов, так и история религии,
искусства, права, науки, торговли, промышленности,
история политическая, военная и т. п. будет
историей) «частною» 16. Мысли о единстве человеческой
истории представляются Белинскому настолько
важными, что он предлагает разуметь под «част-
14 См.: Белинский В. Г. Письма, т. III. Спб., 1914, с. 119;
см. также: «Литературное наследство», 1948, № 55, с. 427—428.
15 См.: Белинский В. Г. Избр. филос. соч.,. т. I, с. 495.
,в Там же, с. 495—503.
22

ной» историей не столько историю одного народа,
сколько историю одного из множества элементов,
из которых слагается жизнь человечества и жизнь
всякого народа. На пути исследования таких
«частных» историй и может строиться всеобщая
история. Пренебрегавшие такими исследованиями
славянофилы, по мнению Белинского, заняты
переливанием из пустого в порожнее ,7.
В этих глубоких по мысли суждениях об
истории Белинский выступает против опирающихся на
шеллингианство славянофилов, учитывая опыт
развития новейшей немецкой философии,
известной ему, конечно, не только по статье Боткина
о 'памфлете «Шеллинг и откровение» Ф. Энгельса,
а также по другим изданиям младогегельянцев.
Но нельзя не заметить, что в рецензии «История
Малороссии» оценка гегелевской философии и
тенденций ее -критики дается Белинским идентично
суждениям Ф. Энгельса, воспроизведенным
Боткиным в «Отечественных записках». Обратим
внимание хотя бы на следующие положения: «Гегель
сделал из философии науку, и величайшая заслуга
этого величайшего мыслителя нового мира состоит
в его методе спекулятивного мышления, до того
верном и крепком, что только на его же основании
и можно опровергнуть те из результатов его
философии, которые теперь недостаточны или неверны:
Гегель тогда только ошибался в приложениях,
когда изменял собственному методу. В лице
Гегеля философия достигла высшего своего
развития, но вместе с ним же она и кончилась, как
знание таинственное и чуждое жизни:
возмужавшая и окрепшая, отныне философия возвращается
в жизнь, от докучного шума которой некогда
принуждена -была удалиться, чтоб наедине и в тиши
познать самое себя. Начало этого благодатного
примирения философии с практикою совершилось
в левой стороне нынешнего гегелианизма»18.
Таким образом мы можем отметить, что
памфлет Ф. Энгельса «Шеллинг и откровение» при-
17 См.: Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. I, с. 495 —
I.
11 Там же, с. 501.
23

Влек внимание передовой русской общественной
мысли не только критикой защитника религии
Шеллинга, но и борьбой за сохранение
диалектического метода гегелевской философии. Можно
предполагать, что участники идейных литературно-
философских кружков могли познакомиться с
содержанием памфлета Ф. Энгельса «Шеллинг и
откровение» не только в изложении В. Боткина
в «Отечественных записках», но и в оригинале,
поскольку экземпляром первого немецкого издания
обладал Т. Н. Грановский19.
Для самого Ф. Энгельса памфлет «Шеллинг и
откровение» в определенном смысле может быть
признан этапным произведением, ибо со времени
его написания Ф. Энгельс считал упреки в свой
адрес как атеиста правильными.
Вот свидетельство из статьи Ф. Энгельса в
газете «The New Moral World» от 18 ноября 1843 г.:
«Никогда еще, с тех пор как люди мыслят, не было
такой всеобъемлющей системы философии, как
система Гегеля. ...Система казалась неуязвимой
извне, и это действительно было так. Она была
взорвана только изнутри, людьми, которые сами
были гегельянцами. ...Гегель, несмотря на свои
огромные познания и глубину мышления, был так
сильно «поглощен абстрактными вопросами, что не
позаботился о том, чтобы освободиться от
предрассудков своего века, века реставрации старых
правительственных и религиозных систем. Но его
ученики придерживались совершенно иных
взглядов на эти вещи. Гегель умер в 1831 г., и уже
в 1835 г. появилась «Жизнь Иисуса» Штрауса,
первое произведение, которое представляло собой
некоторый шаг вперед за пределы ортодоксального
гегельянства. ...В это время нео- или
младогегельянцы так слабо сознавали, какие выводы вытекают
из их собственных рассуждений, что отвергали
обвинение в атеизме и называли себя христианами
19 См. сообщение М. Ю. Барановской в альманахе «Прометей*,
т. 1. М., 1966. Среди 5000 томов библиотеки Т. Н. Грановского,
переданной Московскому государственному университету в 1913 г.
семейством Станкевичей, был и памфлет Ф. Энгельса «Шеллинг и
откровение» 1842 г. Сейчас хранится в Научной библиотеке им. Горь»
кого МГУ.
24

и протестантами, хотя и отрицали существование
такого бога, который не был бы человеком, а
историю евангелия объявляли чистой мифологией.
Лишь в прошлом году автор этих строк признал
в одном памфлете правильность обвинения в
атеизме»20.
Возвращаясь к статье Боткина «Германская
литература», мы еще раз отметим, что в сочинении
Ф. Энгельса «Шеллинг и откровение»
представители русской демократической мысли нашли
средство борьбы с официальной идеологией и все
основные мысли статьи разделяли полностью.
Идейное, в частности философское, развитие
Маркса и Энгельса, Бакунина, Белинского,
Боткина, Герцена и Огарева в начале 40-х годов шло
в одном направлении.
В 40-х годах памфлет «Шеллинг и откровение»
был не единственным произведением будущих
основателей марксизма, известным
представителям русской публицистики. В их переписке и
дневниках, относящихся к началу 40-х годов, мы
неоднократно встречаем упоминания «Немецкого
ежегодника», издаваемого Руге в Дрездене.
Именно в это время Маркс и Энгельс
сотрудничали в этом издании. К началу 40-х годов
относятся и некоторые личные связи русских с Марксом
и Энгельсом. Они возникли во время пребывания
русских публицистов в 40-х годах в Париже и
Брюсселе, где в то время жил К. Маркс, бывал
там и Энгельс. Это был период бурной идейной
эволюции и активной политической деятельности
К. Маркса и Ф. Энгельса.
Париж, начала 40-х годов, еще хранивший
следы революции, пережил целый ряд восстаний
рабочих в 30-х годах. Здесь хорошо известна
литература утопического социализма Сен-Симона и
Фурье, 'появляется утопический роман Этьена Кабе
«Путешествие в Икарию», популярностью
пользуются романы Жорж Санд, отразившей в своем
творчестве антагонизмы буржуазного общества,
распространяются идеи мелкобуржуазного социа-
*° М а р к с К. и Э и г с л ь с Ф. Соч., т. 1, с. 537-538,
2Г>

лизма Луи Блана и Прудона, зарождается
коммунистическое направление мысли, обращающееся
к пролетариату, — бланкизм. Париж бурлил
политическими страстями, жил интенсивной идейной
жизнью. Он стал центром европейской
революционной эмиграции. Он стал центром притяжения
и представителей русского дворянства21,
оппозиционно настроенного <по отношению к
господствующему режиму, и участников
общественно-литературного движения и идейных кружков. Вспоминая
парижские события К. Маркс писал Л. Кугельма-
ну: «В 1843—1844 гг. в Париже тамошние русские
аристократы носили меня на руках»22.
Кто же были эти русские? Почему их
интересовали передовые идейные течения Европы 40-х
годов? На чем основывалось их сочувствие идеям
К. Маркса, сыграли ли они какую-либо роль
в истории русской общественной мысли?
Это были участники идейных кружков,
литераторы, которых волновали теоретические и
практические социальные проблемы, некоторые
либерально-настроенные помещики, стоявшие в оппозиции
к господствующей верхушке бюрократии, опоре
самодержавия. Они вступают в связи с немецкой
эмигрантской средой, с французскими
демократическими кругами, принимают участие в
радикальных изданиях, 'посещают рабочие
коммунистические клубы, лекции О. Конта.
Установлены личные связи с К. Марксом лишь
немногих из русских. Это — Н. И. Сазонов,
М. А. Бакунин, Г. М. Толстой, П. В. Анненков,
В. П. Боткин. Вот один из документов:
«Вчера мы, немцы, русские и французы,
собрались совместно на обед, чтобы 'поближе
рассмотреть и обсудить наши дела: русские — Бакунин,
Боткин, Толстой (эмигранты, демократы,
-коммунисты), Маркс, Рибентроп, я и Бернайс,
французы— Леру, Луи Блан, Феликс Пиа и Шельхер»23.
21 Выходящие на арену общественной деятельности разночинцы
также интересовались жизнью европейских столиц.
22 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М., 1967,
с. 23.
23 Письмо А. Руге к Кёхли от 24 марта 1844 г. Цит. по кн.:
р а к у н и и М. А. Собр. соч. и писем, т. III. M., 1935, с. 461,
2(5

О контактах с Марксом Анненкова и СазоноМ
известно по сохранившейся переписке их с
Марксом, а не только по косвенным документам. Все
указанные лица были более или менее связаны
с русской демократической журналистикой, с
кругами Герцена и Белинского.
Интерес к Западу в целом, к европейским
формам жизни и движениям у передовых
представителей русского общества объяснить нетрудно. Для
этого достаточно напомнить, что из себя
представляла в России официальная система /просвещения.
Все официальные органы выступают против
просветительства, за ограждение России от
«тлетворного» влияния идей и общественной жизни Европы,
все прошлые революционные выступления
преувеличенно объясняются влиянием извне. Но
поскольку общественные вопросы, волновавшие передовую
часть общества, не имели разрешения, идеи
Радищева и декабристов /продолжались. В то же время
приписывание преувеличенного влияния на умы
революционных деятелей западных идей только
стимулировало интерес к этим идеям со стороны
всех элементов, не желающих мириться с
подавляющим любую живую мысль, любое свободное
слово деспотизмом. Вот почему в Берлине и
Париже ряд русских оказались в центре
общественного движения. О пристальном внимании в России
к событиям во Франции, новинкам ее литературы
говорят многие мемуарные источники того
времени. Белинский изучает облеченный в религиозную
оболочку социализм Пьера Леру, восхищается
романами Жорж Санд и подвергает их
критическому разбору, пишет рецензию на роман Эжена
Сю «Парижские тайны». Анненков,
возвратившийся из поездки во Францию, вспоминал: «Когда
осенью 1843 года я прибыл в Петербург, то далеко
не покончил все расчеты с Парижем, а, напротив,
встретил дома отражение многих сторон
тогдашней интеллектуальной его жизни»24.
Одним из первых русских, прибывших в
40-х годах в Париж, казанский помещик Григо-
24 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1960,
с. 209.
27

рий Михайлович Толстой (1808—1871)
познакомился с К. Марксом. Биографические сведения
о нем, которыми мы располагаем, очень скупы.
Это — упоминание о нем в переписке Маркса и
Энгельса, в мемуарах Н. Успенского «Из
прошлого» и в воспоминаниях А. Панаевой, В.
Панаева, П. В. Анненкова, упоминания в письмах
В. Боткина, П. Анненкова, А. Руге, М. Бакунина.
Вот, пожалуй, и все. Кроме того, некоторые
отзывы и сообщения в письме Ф. Энгельса К. Марксу
из Парижа 18 сентября 1846 г. и в письме
К. Маркса к Гервегу от 26 октября 1847 г. не
могут быть рассмотрены как достоверные, так как
произошло смешение двух Толстых, и
незаслуженно на Г. М. Толстого пала тень подозрения
в служении III отделению. Действительным
знакомым Маркса был Г. М. Толстой, казанский
помещик, а не Я. Н. Толстой — корреспондент
Министерства просвещения. Что же за человек был
Г. М. Толстой, рекомендательного письма которого
к К. Марксу было достаточно для того, чтобы его
податель мог располагать доверием К. Маркса и
быть дружески принятым? Именно таким образом
познакомился с К. Марксом П. В. Анненков,
ставший одним из его корреспондентов, обсуждавший
с ним существенные теоретические вопросы.
В воспоминаниях Анненкова «Замечательное
десятилетие» имеется характеристика Толстого, но
она дана не во время дружбы Анненкова с
передовыми людьми 40-х годов, а в 1880 г., когда
Анненков проделал типичную для либерала
эволюцию, и нельзя не заметить иронии в этих
воспоминаниях при обрисовке портрета Толстого.
«Так, по дороге в Европу я получил
рекомендательное письмо к известному Марксу от нашего
стопного -помещика, также известного в своем
кругу за отличного певца цыганских тесен, ловкого
игрока и опытного охотника. Он находился, как
оказалось, в самых дружеских отношениях с
учителем Лассаля и будущим главой
Интернационального общества; он уверил Маркса, что,
предавшись душой и телом его лучезарной проповеди
и делу водворения экономического порядка в Ев-
28

pone, он едет обратно в Россию с намерением
продать все свое имение и бросить себя и весь свой
капитал в жерло предстоящей революции. Далее
этого увлечение идти не могло, но я убежден, что
когда лихой помещик давал все эти обещания, он
был в ту минуту искренен. Возвратившись же на
родину, сперва в свои имения, а затем в Москву,
он забыл и думать о горячих словах,
прозвеневших некогда так эффектно перед изумленным
Марксом»25.
В своих «Воспоминаниях» (гл. 6) А. Панаева
упоминает о братьях Толстых, с которыми ее и
Панаева познакомил в Париже Бакунин, там же
она указывает, что один из них — Григорий
Михайлович— встречался с К. Марксом и Ф.
Энгельсом, заявлял себя горячим приверженцем
революционных идей и обещал К. Марксу по приезде
в Россию тотчас же продать свое казанское
имение и вырученные деньги пожертвовать на нужды
европейской революции. В 8-й главе
«Воспоминаний» Панаева свидетельствует, что она с мужем и
Некрасовым наезжала в Казанскую губернию
в имение помещиков Толстых, порядок у которых
был довольно необычным. «Дворни у Толстых
было немного, и каждый служащий получал
жалование, как вольная прислуга. Барщины и каких-
либо поборов с баб, конечно, не существовало.
...На Толстых сыпались нелепые доносы, будто
они, под видом лечения, собирают к себе народ
и толкуют о воле, возбуждают к неповиновению
и т. п.»2в. Панаева рассказывает, что Толстые
подали Некрасову и Панаеву мысль издавать
журнал, хотя бы на паях, как это делается в Париже.
В письме В. Боткина к П. Анненкову от 20
ноября 1846 г. читаем: «Фонд «Современника»
состоит из 35 000 Панаева и 35 000 Толстого.
Редакторы Никитенко, Панаев и Некрасов»27. В
примечаниях к трехтомному собранию писем Белинского
1914 г. Е. Ляцкий сообщает письмо Некрасова
к Белинскому, в котором также указывается на
25 Анненков П. В. Литературные воспоминания, с. 301.
26 Панаева А. Я. Воспоминания. Л., 1928, с. 208.
27 П. В. Анненков н его друзья. Спб., 1892, с. 521.
29

участие Толстого в «Современнике»: «Еще в
Казани решили мы с Толстым и с Панаевым
хлопотать о «приобретении журнала. ...На это
предприятие Толстой и Панаев решились употребить
значительные деньги»28. В. Евгеньев-Максимов
в исследовании о Некрасове установил, что
Толстой— это тот казанский помещик, о котором
писала А. Панаева. Многие из приведенных
материалов о Г. М. Толстом собраны и изложены
в Приложении к очерку «Карл Маркс и русские
люди 40-х годов» Д. Рязановым.
Из оставленного письменного наследия и
мемуаров Н. Успенского известны еще такие данные
о Г. М. Толстом: он — сын крепостной крестьянки
и богатого помещика, связан был семейными
узами с декабристами Д. И. Завалишиным и
В. П. Ивашевым, нелегально ездил в 1838 г. к
сосланному в Туринск Ивашеву, в 40-е годы
настроен был радикально, признавал ненужность
крепостного отрава, В воспоминаниях
современников Г. М. Толстой предстает натурой одаренной,
увлекающейся, но не находящей достойного
применения своих сил. Приехав во Францию, он
интересовался политическими и социальными
вопросами, на почве которых и сблизился с Марксом,
испытал его дружеское расположение на себе.
Ближайшим его окружением в Париже 1843—
1844 гг. были Бакунин, Руге и Гервег, через
которого, вероятно, он и познакомился с Марксом.
Кроме того, редкие биографические сведения
о Г. М. Толстом раскрывают перед нами в
известной степени связь между представителями самой
передовой революционной мысли Запада и
освободительным движением в России.
Несравненно более глубокое впечатление
произвели идеи и деятельность Маркса на другого
русского, познакомившегося с ним примерно в то
же время, в начале 40-х годов. Мы имеем в виду
Михаила Бакунина29.
28 Белинский. Письма, т. III, с. 359.
29 С. С. Волк в книге «Карл Маркс и русские общественные
деятели». (Л., 1969) утверждает, что Бакунин познакомился с
К. Марксом в Париже в 1844 г. через посредство Г. М. Толстого.
30

В 30-х годах в России Бакунин принадлежал
к тем кругам молодежи, которые в обстановке
упадка общественного движения упорно искали
ответы на важнейшие вопросы общественного
развития. В кружке Станкевича, где культивировался
дух свободной мысли, бескорыстные поиски
истины, презрение к приспособленчеству, большое
внимание уделялось изучению немецкой классической
философии (Шеллинга, Канта, Фихте и Гегеля).
Споры и дискуссии преобладали в этом кружке,
от увлечения переходили к разочарованию или
находили в этой философии лишь часть, сторону,
момент истины. Особенно горячими были споры
вокруг философии Гегеля. Герцен в «Былое и
думы» вспоминал об этом: «Люди, любившие друг
друга, расходились на целые недели, не
согласившись в определении «перехватывающего духа»,
принимали за обиды мнения об «абсолютной
личности и о. ее по себе бытии». Все ничтожнейшие
брошюры, выходившие в Берлине и других
губернских и уездных городах немецкой философии, где
только упоминалось о Гегеле, выписывались,
зачитывались до дыр, до пятен, до падения листов
в несколько дней»30. К кружку примыкает
В. Г. Белинский, сближается с ним и А. И. Герцен,
они начинают играть в нем все большую роль, а
также и Бакунин выступает в нем авторитетным
толкователем Гегеля. Своим стремлением и уме-
Возможно, это и так. Но мы хотели бы заметить, что уже весной
1842 г. Бакунин знакомится с Гервегом и близко сходится с ним:
живет в одной квартире, вместе с ним в 1843 г. едет в Швейцарию,
а еще ранее, в 1841 г., познакомился в Дрездене с Руге. К 1844 г.
и Гервсрг, и Руге были еще соратниками К. Маркса в политической
борьбе, хотя их и начали разделять уже существенные разногласия.
К моменту личного знакомства с К. Марксом Бакунин был уже
одним из авторов выпущенного К. Марксом и А. Руге «Немецко-
французского ежегодника». В Париже поселился вместе с Гервегом
у издателя «Форвертс» Генриха Бернштейна, в газете которого после
прекращения выпуска «Немецко-французского ежегодника»
сотрудничали К. Маркс, А. Руге, Г. Гервег и М. Бакунин. Так что путей для
сближения с К. Марксом было много, и прежде всего через Гервега.
Хотя впервые документальные сведения о встрече К. Маркса и М.
Бакунина запечатлены в письме к Бернайсу, в котором говорится
о предлагаемой встрече у Г. М. Толстого в марте 1844 г: «Милый Бер-
найс! Толстой хотел еще вчера пойти со мною к Вам, но ему что-то
нездоровится. Он просит Вас сегодня вечером между 7 и 12 зайти
к нему. Будут также Гервег, Маркс и компания». (Бакунин М. А.
Собр. соч. и писем, т. III. М., 1934, с. 233). С Г. М. Толстым Бакунин
познакомился в Дрездене в 1841 г. у Е. П. Языковой (сестры
декабриста Ивашева, родственника Г. М. Толстого).
30 Г е р ц е и А. И. Былое и думы. Л., 1947, с. 216,
31

нием проповедовать он оказывал влияние на менее
искушенных в гегелевской философии, иногда
убеждая и в ошибочном понимании (как
случилось, например, с временным принятием
реакционного толкования тезиса Гегеля: «Все
действительное — разумно, все разумное — действительно»).
При всех противоречиях и спорах в литературных
салонах и идейных кружках участников
объединяло неприятие официальной России и стремление
•понять назначение человека, его место и роль в
обществе. И хотя эти проблемы были выдвинуты
самой жизнью, но характер споров и решений был
■весьма абстрактным, что не могло дать полного
удовлетворения наиболее пытливым умам и
деятельным натурам. И мы знаем, что в дальнейшем
Белинский, Герцен, Бакунин, Огарев и другие
находят более прочные практические связи с жизнью.
Неудовлетворенность достигнутым, жажда знаний,
стремление к деятельности приводят М. А.
Бакунина в Берлин, куда он прибыл 9 июня 1840 г. Он
становится студентом Берлинского университета,
увлекается Бетховеном и Гете, но главной школой
его становится политическая деятельность,
участником которой он заявил себя в статье «Реакция
в Германии. Отрывок, составленный французом»,
опубликованной в «Немецком ежегоднике» Руг-е
в октябре 1842 г. за подписью Жюль Элизар.
Благодаря дружбе с Руге и успеху названной статьи
круг знакомств Бакунина в демократических слоях
Германии значительно расширился. В стремлении
найти 'практические связи с действительностью
Бакунин опирался на левогегельянца Руге, но уже
в названной статье Бакунин развивает и свои
оригинальные идеи; некоторые из них стали основой
его будущей бунтарской анархической концепции.
Он выдвинул революционные идеи о роли народа:
«Народ — бедный класс, составляющий, без
сомнения, большинство человечества, класс, права
которого уже признаны теоретически, но который до
сих пор по своему рождению и положению
осужден на неимущее состояние, на невежество, а
потому и на фактическое рабство. Этот класс,
который, собственно, и есть настоящий народ, прини-
32

мает везде угрожающее положение, начинает
подсчитывать слабые по сравнению с мим ряды
своих врагов и требовать практического
приложения своих прав, уже признанных за ним». В
борьбе за свободу, равенство и братство народ
уничтожит, по мысли Бакунина, существующие
социальные и политические порядки. Й завершает
Бакунин статью словами, ставшими афоризмом и
девизом его жизни: «Страсть к разрушению есть
вместе с тем и творческая страсть!»31.
Слава Бакунина дошла, правда, сначала
безымянная, как автора примечательной статьи, и
до России. Появился восторженный отзыв Герцена
в дневнике — запись от 1 января 1843 г.: «Это
чуть ли не первый француз (которого я знаю),
понявший Гегеля и германское мышление. Это
громкий, открытый, торжественный возглас
демократической партии, полный сил, твердый
обладанием симпатии в настоящем и всего мира в
будущем; он протягивает руку консерваторам, как
имеющий власть, раскрывает им с неимоверной
ясностью смысл их анахронического стремления и
зовет в человечество. Вся статья от доски до доски
замечательна.
Когда французы примутся обобщать и
популяризировать германскую науку, разумеется,
понявши ее, тогда наступит великая фаза der Betatigung
(действия. — В. Б.). У немца нет еще языка на это.
В этом деле, может, и мы можем вложить свою
лепту»32. Когда стало известно авторство
Бакунина, скрывавшегося под псевдонимом Жюля Эли-
зара, Белинский и Боткин послали ему свои
одобрительные отзывы.
После написания статьи революционного
содержания Бакунин знал о том, что в России его ждет
тюрьма, ссылка и каторга. В Западной Европе он
слышал дыхание революции, от которой, ему
казалось, зависела и судьба его родины. Он
принимает решение не возвращаться в Россию, а позд-
31 Бакунин М. А Собр. соч., и писем, т. III, с. 48.
32 Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. II, с. 256—
257.
2 В- Н. Бурлак
33

нее, ввиду репрессивных акций царского
правительства, становится политическим эмигрантом.
Живой отклик в России на статью Бакунина
в «Немецком ежегоднике» как на статью одного
француза говорит нам о том, что немецкая
философская литература среди передовых мыслителей
в России была действительно популярна, в
особенности издания младогегельянцев, в которых
сотрудничал в эти годы К. Маркс. «Галлеский
ежегодник», основанный Руге и Эхтермейером
в 1838 г. и издававшийся до основания
«Немецкого ежегодника», также хорошо был известен
в России.
В 'начале 40-х годов Маркс и Бакунин
испытывают воздействие одних и тех же источников,
сотрудничают и завязывают дружеские отношения
с одними и теми же лицами (Руге, Гервег, Вейт-
линг). От позиций революционного демократизма
К. Маркс идет вперед через критику утопического
коммунизма, ограниченностей буржуазной
политэкономии, субъективно-идеалистической
философии младогегельянства, метафизичности и
созерцательности материализма Фейербаха и его
идеализма в трактовке общественной жизни к
последовательному философскому материализму и
созданию основ научно-коммунистического
мировоззрения. Бакунин оказался более подверженным
влиянию идей утопического коммунизма Кабе,
Вейтлинга и мелкобуржуазного социалиста Пру-
дона. Бакунин не стал в буквальном смысле
сторонником какого-либо имеющегося идейного
течения, но элементы этих учений воспринял, и позже
они получили своеобразное развитие в
бакунинском анархизме. Это столь существенное различие
в идейной эволюции К. Маркса и М. Бакунина
в рассматриваемое время объясняется тем, что они
были 'политическими деятелями, представляющими
страны с разным уровнем общественного
развития, (рабочий класс Германии, как и других стран
Европы, уже заявил о себе как о новой
исторической силе), а так же и тем, что они стали
идейными выразителями интересов разных социальных
сил.
34

В марте 1843 г. Бакуниным было принято
решение стать пролетарием. Он сообщил об этом
в письмах к А. Руге и брату Павлу. Вскоре
Бакунин был приглашен А. Руге в сотрудники
намечаемого им и К. Марксом нового издания в
Париже «Немецко-французского ежегодника». В мае
1843 г. Бакунин прислал Руге письмо. Оно было
вдохновенным и оптимистическим, полным веры
в возможность близкого коренного социального
переворота. Бакунин пишет в нем о Франции как
примере политического развития для Германии,
о необходимости привлечения на сторону револю*
ционеров народа. Это письмо было помещено в
«Немецко-французском ежегоднике» (№ 1—2),
редактировавшемся А. Руге и К. Марксом, вместе
с ответом Руге и письмами К. Маркса и Л.
Фейербаха. Сотрудничество М. А. Бакунина в «Немецко-
французском ежегоднике» было пока еще лишь
заочным знакомством с Марксом. Их личные
связи и встречи начинаются с весны 1844 г., после
того, как Бакунин, гонимый из Швейцарии рус*
ским, немецким и швейцарским правительствами,
приезжает в Париж. Мы уже приводили отрывки
из писем Бакунина Бернайсу и Руге к Кёхли,
в которых говорится о дружеских встречах весной
1844 г. Маркса и Бакунина в Париже в обществе
немецких и французских демократов и
утопических социалистов. Интерес к утопическому
коммунизму привел его к знакомству с Кабе, но большую
часть времени в Париже Бакунин проводил в
среде немецких демократов. Он работает там над
книгой о Фейербахе и занимается политической
экономией. Это также и круг интересов К. Маркса
в это время. Позднее Бакунин давал подробные
характеристики деятельности К. Маркса в 40-х
годах в Париже, что дает основание утверждать, что
с идеями Маркса в то время Бакунин был знаком
основательно.
В его «Государственности и анархии» мы
находим следующую характеристику К. Маркса
40-х годов: «Редко можно найти человека,
который бы так много знал и читал и читал так умно,
как г. Маркс. Исключительным предметом его
2*
35

занятий была уже в это время наука
экономическая. С особым тщанием изучал он английских
экономистов, превосходящих всех других
положительностью познаний, и практическим складом
ума, воспитанного на английских экономических
фактах, и строгою критикою, и добросовестною
смелостью выводов. Но к всему этому г. Маркс
прибавлял еще два новых элемента: диалектику
самую отвлеченную, самую причудливо-тонкую,
которую он приобрел в школе Гегеля... и точку
отправления коммунистическую»33. Не меньший
для нас интерес представляет и такое
свидетельство Руге, начавшего тогда отходить от
радикальных позиций к либерализму: «В то время в
Париже экономические вопросы стояли в центре
внимания и обсуждались все формы социализма.
При этом я с Марксом разошелся, Бакунин же
примкнул к нему и к коммунистам»34.
В полемике К. Маркса и Прудона в 1846—
1847 гг. Бакунин, как говорит он сам о себе в
«Государственности и анархии», часто становился на
точку зрения К. Маркса. «Прудон несмотря на все
старания стать на почву реальную, остался
идеалистом и метафизиком. Его точка отправления —
абстрактная идея права; от права он идет к
экономическому факту, а г. Маркс, в
противоположность ему, высказал и доказал ту несомненную
истину, подтверждаемую всей прошлой и
настоящей историей человеческого общества, народов и
государств, что экономический факт всегда
предшествовал и предшествует юридическому и
политическому праву»35. У Прудона не импонировало
Бакунину неумение применить гегелевскую
диалектику в исследовании, но идеи о
несправедливости частной собственности и призыв разрушить
современные государственные формы вызывали
одобрение у Бакунина. При всем уважении
к Марксу, преклонением перед его ученостью
Бакунин не был его единомышленником. В этом нас
убеждают многие свидетельства современников и
33 Бакунин М. А. Государственность и анархия. Пг., 1919,
с. 246.
84 Бакунин М. А. Собр. соч. и писем, т. III, с. 409.
35 Бакунин М. А. Государственность и анархия, с. 247.
36

печатные выступления самого Бакунина.
Достаточно обратить внимание на его статью
«Коммунизм» в газете «Швейцарский республиканец» в
июне 1843 г., в которой он утверждает:
«Коммунизм исходит не из теории, а из практического
инстинкта, из народного инстинкта, а последний
никогда не ошибается»36.
При всех расхождениях во взглядах и
позициях влияние К. Маркса на Бакунина в 40-х годах
было несомненным. Но оно было поверхностным.
Бакунин признавал решающее значение
материальных условий в жизни общества, <но все же это
признание было скорее формальным, да и
-понимание значения экономического фактора Марксом
было им вульгаризировано. Привлекала Бакунина
революционность Маркса, обращение к проблемам
борьбы классов. Сам Бакунин участвовал в рево-
Л1 ционных событиях в Париже, Праге, Дрездене,
проявляя личное мужество, но и склонность к
революционному авантюризму. Например, он в
1848 г. подхватывает идею Гервега о сборе во
Франции легиона немецких эмигрантов, который
бы с оружием в руках мог вторгнуться в
Германию и внести туда революцию. К. Маркс
решительно возражал /против такого намерения и на
этой почве разошелся с Гервегом и Бакуниным.
Затея Гервега и Бакунина потерпела поражение.
Бакунин обращаясь к проблемам славянства,
начал разрабатывать концепцию революционного
панславизма, которую Маркс не разделял.
Несостоятельность своих проектов конца 40-х годов
Бакунин признал и сам: «Истина в гораздо
большей степени была на стороне Маркса»37.
Приговоренный за участие в восстаниях в
Праге и Дрездене к смертной казни Бакунин был
выдан австрийскими властями царскому
правительству и надолго был изолирован от политической
жизни.
Перед отъездом Бакунина за границу его
дружеские отношения с Белинским и Герценом были
"Бакунин М. А. Собр. соч. и писем, т. III, с. 229.
37 Берлин П. К. Маркс и М. Бакунин. — «Современный мир»,
1909, № 3, с. 98.
37

испорчены вследствие идейных разногласий и
личных недоразумений. И лишь после того, как в
идейных кружках в России стало известно, что
Бакунин является автором статей революционного
содержания, расположение и симпатии к нему
бывших его друзей были восстановлены. Более
того, действия Бакунина вызывают восхищение
у Герцена и Белинского, и они начинают
пристально следить за каждым его шагом, устанавливается
и оживляется и их переписка с ним.
Постоянно поддерживавшийся интерес к младо-
гегельянским изданиям в кружках Белинского и
Герцена, а также к судьбе и деятельности
Бакунина может нам объяснить тот факт, что уже
в 1844 г. стал предметом обсуждения изданный
в Париже К. Марксом и А. Руге
«Немецко-французский ежегодник». Мы не знаем, каким образом
попал в Россию единственный выпуск этого
журнала за февраль — март 1844 г., вышедший в
количестве всего 1000 экземпляров, большая часть
которых была конфискована в Пруссии. Можно
лишь предположить, что не обошлось дело без
посредничества тех русских, кто общался с Руге
или К. Марксом или с тем и другим. В этом
журнале были помещены статьи в виде переписки
Маркса, Руге, Бакунина и Фейербаха; статьи
К. Маркса «К критике гегелевской философии
права. Введение», «К еврейскому вопросу» и
Ф. Энгельса: «Очерки критики политической
экономии» и «Положение Англии», авторами журнала
были также Гейне, Гервег, Бернайс.
В «Немецко-французском ежегоднике» К. Маркс
играл ведущую роль. Размежевываясь с
различными течениями утопического социализма,
К. Маркс провозгласил отказ от догматических
систем, установил связь критики религии с
критикой политики, обращаясь к современной
действительности, апеллирует к массам и
пролетариату. Работы К. Маркса и Ф. Энгельса в
«Немецко-французском ежегоднике» раскрывают
процесс формирования нового мировоззрения: диалек-
тико-материалистического философского учения и
исходных пунктов научного пролетарского социа-
38

лизма. Начиная с этого издания, отношение в
России к произведениям К. Маркса и Ф. Энгельса
приобретает новые грани. Теперь мы уже имеем
дело с отношением не -к аналогичному течению
мысли — революционно-демократическому (как это
было ранее), а к принципиально иному течению
общественной мысли, обосновывающему
возможность справедливого общественного устройства
путем борьбы пролетариата за уничтожение
частной собственности — основы всех
эксплуататорских режимов.
Экземпляр «Немецко-французского
ежегодника» был в личной библиотеке Белинского38. Судя
по пометкам, которые сделаны Белинским, а
также по переписке Белинского с друзьями, можно
сказать, что «Немецко-французский ежегодник»
•привлек внимание Белинского главным образом
работами К. Маркса, и прежде всего, критикой
религии и гегелевской философии. Воинствующий
атеизм К. Маркса произвел сильное впечатление
на Белинского. Он выразил его в «письме Герцену
26 января 1845 г.: «Кетчер писал тебе о
Парижском Ярбюхере, и что будто я от него воскрес и
переродился. Вздор! Я не такой человек, которого
тетрадка может удовлетворить. Два дня я от нее
был бодр и весел, — и все тут. Истину я взял
себе, — и в словах бог и религия вижу тьму, мрак,
цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как
следующие за ним четыре. Все это так, но ведь я
по-прежнему не могу печатно сказать все, что
я думаю и как я думаю. А чорт ли в истине, если
ее нельзя популяризировать и обнародовать? —
мертвый капитал»39.
Революционная критика К. Марксом
буржуазного права имела также воздействие на
Белинского, ибо период знакомства с
«Немецко-французским ежегодником» был периодом перехода
Белинского на позиции философского
материализма, которые, в свою очередь, способствовали
приближению к историческому материализму, особен-
38 Хранится сейчас в г. Орле в музее Тургенева, поскольку
Тургенев купил библиотеку у вдовы Белинского.
3* Б с л н н с к н й В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 520-
39

но выразившемуся в статьях и рецензиях, а также
в письмах, написанных в последние годы его
жизни. (Это идеи о значении материальной
потребности как рычага нравственной деятельности, роли
промышленности в общественном прогрессе, о
значении в истории деятельности масс и выдающихся
личностей, в литературной -критике повышенный
интерес к историческому и социальному роману.)
В недавнее время (в 70-х годах) в
историческом и литературоведческом изданиях появились,
заслуживающие внимания, публикации,
затрагивающие вопрос о том, что читал В. Г. Белинский
в «Немецко-французском ежегоднике». Их автор
Э. И. Бакст. Сначала в «Вопросах литературы»
(1970, № 11, с. 246—250) в небольшой заметке
«Белинский и Энгельс», а затем в выпуске № 45
«Трудов Государственного Исторического музея»
(М., 1974) в статье «Выписки из работ К. Маркса
и Ф. Энгельса в собрании И. Е. Забелина» он
устанавливает, что хранящаяся в Государственном
Историческом музее, в фонде Ивана Егоровича
Забелина, одного из основателей музея и историка
Москвы, рукописная тетрадь в 46 листов (по
бумажному знаку установлено, что она написана
в 1853 г.) содержит отрывки из
«Немецко-французского ежегодника» 1844 г., переведенные на
русский язык (см. ГИМ, ОПИ, ф. 440, ед. хр. 1061,
л. 1—46).
В тетради имеются выписки из писем К.
Маркса, А. Руге, М. Бакунина, из работ К. Маркса
«К критике гегелевской философии права.
Введение» и Ф. Энгельса «Положение Англии. Томас
Карлейль «Прошлое и настоящее» и «Писем из
Парижа» М. Гесса.
Анализ содержания рукописи, а также
текстологическое исследование (например, сопоставление
безукоризненного шисарского почерка с
орфографическими небрежностями, свойственными письму
Н. X. Кетчера) привели автора к выводу, что
рассматриваемая рукопись, по всей вероятности,
представляет собой позднейшую копию с тетради,
которую якобы читал Белинский и о впечатлении
ОТ которой сообщал А. И. Герцену в упоминаемом
40

нами бышё письме от 26 января 1845 г. Э. И. Бакст
убеждает нас в том, что тетрадь из фондов
Забелина является не конспектом (как это
утверждалось С. И. Сакович, систематизирующей фонд
Забелина), а выписками — переводом. Допустимо,
что этот перевод — одно из воспроизведений
тетради Н. X. Кетчера, ибо по содержанию эти
отрывки охватывают вопросы, которые обсуждались
в переписке между Белинским, Герценом, Кетче-
ром и другими близкими их друзьями. Это —
вопросы, выясняющие идейные предпосылки
грядущей революции в Германии, о роли немецкой
философии в формировании этих предпосылок,
это —сравнения политического положения
современной Германии с положением
послереволюционной Франции, в особенности выяснение значения
критики религии для идейной подготовки
революции.
Действительно, Кетчер мог быть переводчиком
и составителем тетради извлечений из «Немецко-
французского ежегодника» для Белинского. В этом
отношении сообщение Э. Бакста несомненно имеет
научную ценность. Но вместе с тем у нас есть
возражение против "попытки Э. Бакста ограничить
знакомство В. Г. Белинского с «Ежегодником»
пределами этих переведенных Кетчером отрывков.
Такой подход был бы ограниченным и сужающим
рамки наших поисков и исследований точек
соприкосновения идейных исканий Белинского с
трудами основоположников марксизма. Ведь сам
Э. Бакст, ссылаясь на письмо Герцена Кетчеру
от 15—16 ноября 1844 г., указывает, что
«Ежегодник» К. Маркса и А. Руге произвел на Кетчера
такое сильное впечатление, что он «оттаскал»
Герцена за то, что тот его не прочел40.
Вполне правомерно предположить, что Кетчер,
живший в Петербурге одновременно с Белинским,
часто с ним встречался и имел возможность
знакомить своего друга с «Немецко-французским
ежегодником» не только в форме письменного
перевода, но и совместного чтения и обсуждения.
40 Г е р ц е н А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XXII, с. 204.
41

Во всяком случае, наличие экземпляра
«Ежегодника» в личной библиотеке Белинского,
сопоставление пометок в этом экземпляре с рядом
положений в некоторых статьях его дает основание
считать, что Белинский проявлял интерес к этому
изданию, работал над ним и прибегал к помощи
друзей, знавших немецкий язык.
Герцену, возможно, был известен «Немецко-
французский ежегодник», ибо он внимательно
следил за всеми изданиями Руге, следил за
деятельностью Бакунина, который принял участие в этом
издании и, кроме того, он обещал в письме Кет-
черу от 17 февраля 1845 г. ответить Белинскому
на его письмо о Парижском Ярбюхере41.
Выход «Немецко-французского ежегодника» не
остался не замеченным и властями. Бенкендорф
получил экземпляр от агента политической
полиции в Париже Якова Толстого. Содержание
«Немецко-французского ежегодника» явно
встревожило прислужника самодержавия. В своем доносе
Я. Толстой информировал III отделение:
«Несколько немецких писателей, высланных за
революционные убеждения из Германии и нашедших себе
убежище в Париже, основали здесь журнал:
«Deutsch-Franzosische Jahrbucher» под редакцией
профессоров Руге и Маркса. Предприняли они это
издание для того, чтобы, пользуясь существующей
во Франции свободой печати, распространять
в Германии свои разрушительные теории... Два
недавно вышедших номера заполнены гнусным
подстрекательством и опорочением всего, что
достойно самого высокого уважения: ничему нет
пощады, нет для этих людей ничего святого!
Возмутительные по своему содержанию статьи
направлены против королей Пруссии и Баварии. ...Мне
удалось достать один экземпляр, и ввиду того, что
в нем много любопытного, я позволю себе шрепро-
водить его вашему сиятельству»42.
Противоположность оценок этого журнала
Я. Толстым, с одной стороны, Белинским, Кетче-
ром — с другой, является ярким свидетельством
41 См.: Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. III, с. 458.
42 «Литературное наследство». М., 1937, № 31—32, с. 604—605.
42

глубокой идейной пропасти между
представителями официальной России и представителями
русской демократической мысли. Это говорит о том,
что содержание «Немецко-французского
ежегодника» непосредственно затрагивало
противоположные коренные классовые интересы в русском
обществе. Материалистические идеи и атеистическая
пропаганда «Немецко-французского ежегодника»,
борьба против политического произвола укрепляли
теоретические позиции революционных демократов
и вдохновляли на борьбу с самодержавием и
силами реакции в своей стране.
Условия неразвитости новых, т. е. буржуазных
отношений, опосредовали особое восприятие идей
К. Маркса и Ф. Энгельса из работ, помещенных
в «Немецко-французском ежегоднике», и то, что
составляло поистине новые идеи для
западноевропейских стран (новый взгляд на роль
пролетариата в развитии общества), в России осталось
не замеченным. Но тем не менее К. Маркс
и Ф. Энгельс в период работы над «Немецко-
французским ежегодником» и позже привлекали
к себе внимание русских, интересующихся
передовыми идеями Запада и принимающих участие
в западноевропейском демократическом движении.
Наряду с Г. М. Толстым, В. П. Боткиным и
М. А. Бакуниным сближается в Париже
с К. Марксом и Ф. Энгельсом бывший участник
университетского кружка Герцена — Огарева
Н. И. Сазонов.
Вместе с Бакуниным с начала 40-х годов
Н. И. Сазонов играл заметную роль в
международной демократии. Ему удалось в конце 30-х
годов избежать ссылки. Благодаря ходатайству
матери, он уехал в Италию. Возвратившись через
год, Сазонов ни в Москве, ни в Петербурге не
находит удовлетворяющего его приложения сил,
снова уезжает за границу, в Париж, и остается
там. Вступает в контакты с немецкой эмиграцией,
знакомится с К. Марксом еще в начале 40-х годов,
а позднее становится его корреспондентом.
Убеждение, что грядущая революция в Европе
отразится и на России, настраивало Н. И. Сазонова на
43

участие в революционно-демократическом
движении Европы. Н. И. Сазонов был незаурядной
личностью; он один из первых в России воспринял
идеи утопического социализма еще в 30-х годах
(в кружке Герцена), от которого позднее отошел
не без влияния К. Маркса. Свидетельства
современников отмечают в нем большие знания, ум,
темперамент43. Высокие оценки эмигрантской
деятельности Сазонова неоднократно давал Герцен:
«Эмиграция очень полезна теперь, но русских
дельных очень мало: я могу назвать одного
Сазонова, человека даровитого и имеющего вес в
европейском движении»44. В первом издании книги
«О развитии революционных идей в России»
Герцен 'писал: «Наш друг, Николай Сазонов,
изгнанный из Франции в 1849 году, был одним из
наиболее энергичных защитников демократии в «La
Tribune des Peuples» и в «La Reforme»45.
К периоду первых встреч с К. Марксом
Н. И. Сазонов проявлял пристальное внимание
к истории французской революции 1789 г. Об этом
свидетельствует его письмо к Гервегу 1844 г. из
Парижа. Лейтмотивом его выступает положение:
«История революции, не есть ли это первая и
наиболее заполненная страница мартиролога
будущего?», в письме выражено и осознание значения
своей деятельности.
«Все те, чье чувство человечности должно было
переносить горькие превратности жизни в эпоху,
когда их страстные привязанности находили так
мало отзвука в самих массах, ради которых они
боролись, все те, которые пали жертвой
разочарования или напряженности их усилий, станут в
будущем святыми и покровителями. ...Я готов уме-
43 См., например: Огарева-Тучкова Н. А. Воспоминания. М., 1903,
с. 53: «...очень умный, много знающий человек»; в повести «О себе»
Герцен еще в 30-х годах дает характеристику Сазонову: «Молодой
человек с опухшими глазами и выразительным лицом... одно из тех
эксцентрических существований, которые были бы исполнены веры,
если бы их век имел верования, неспокойный демон, обитающий в их
душе, ломает их и сильно клеймит печатью оригинальности»
(Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. II. Пг., 1919, с. 164—165).
44 «Русский вестник», 1889, апрель, с. 137, в статье М-ского
А. П. «Герцен и его корреспонденты».
" Jscander. Du developpement en fdees revolutionnalres en Russle.
Paris, 1851, p. 171
44

реть так, как умер святой Матерн, — непонятый
даже теми, за кого я умру, но я рассчитываю
точно так же воскреснуть, когда слово истины,
принесенное на крыльях поэзии, явится, чтобы
разбудить заснувшие, но не погасшие человеческие
инстинкты моих соотечественников»4в. Дата под
документом указана по христианскому и тут же
по якобинскому летосчислению. Давший
'публикацию письма из архива Г. Гервега Б. Николаевский
сопроводил этот факт пояснением, что якобинского
летосчисления придерживались тогда лишь крайне
левые французские демократы. Очевидно. Сазонов,
употребляя якобинское летосчисление, выразил
таким образом им симпатию и солидарность.
Н. И. Сазонов принимал горячее участие в
революционном движении во Франции. Считая, что
в 1848 г. место революционера в Париже, он
вызывает Герцена из Италии, создает
международный клуб «Братство народов». В 1863 г. в своих
мемуарах Герцен не без иронии сообщил, что из
этой затеи ничего не вышло. Не будем
анализировать сейчас позиции Герцена и отношение его
к Сазонову в это время — это увело бы нас в
сторону,— но заметим, что «лопнул» этот
международный клуб только после июньского поражения
французского пролетариата, как одна из жертв
декрета против революционных клубов.
Нельзя согласиться с Герценом и в его
объяснениях перемен редакций журналов и газет, в
которых сотрудничал Сазонов, неуживчивостью и
неусидчивостью последнего. Его переходы из
одной редакции в другую имели под собой и более
существенные основания — идейные разногласия.
В «La Tribune des Peuples» он не соглашался
с выражением симпатий к Наполеону. Герцен
представил уход Сазонова из этой редакции таким
образом: «За неудавшимся министерством47 и
4в «Летописи марксизма», 1928. т. VI, с. 81.
47 Сазонов ожидал, что в России под влиянием революционных
событий на Западе в ближайшее время может произойти переворот и
людей их круга могут тогда призвать в правительство, Мы знаем, что
Бакунин в это время также представлял себе политическую
обстановку в России бурной.
45

лопнувшим клубом следовали больше скромные,
но и гораздо больше возможные попытки
сделаться журналистом. Когда устроилась «La Tribune
des Peuples» под главным заведованием
Мицкевича, Сазонов занял одно из первых мест в
редакции, написал две-три очень хорошие статьи и
замолк; а перед падением «Трибуны», то есть перед
13 июня 1849 г., был уже со всеми в ссоре»48.
Затем Герцен сообщает, что он его рекомендовал-
Прудону в «Voix du Peuple», предполагая, что
«с его знанием четырех языков, литературы,
политики, истории всех европейских народов, с его
знанием партий он мог из этой части журнала (речь
шла об иностранной части редакции. — В. Б.)
сделать чудо для французов. ...Сазонов через месяц
передал редакцию Хоецкому и расстался с
журналом» 49.
С Прудоном сотрудничество не удалось. Уходя
из редакций «Voix du Peuple», Сазонов сообщил
Герцену: «Я Прудона глубоко уважаю, но двум
таким личностям, как его и моя, нет места в
одном журнале»50. Иначе, чем А. Герцен,
осмысливал опыт революции 1848—1849 гг. Сазонов. Он
освобождается от элементов утопичности,
внимательно изучает «Манифест Коммунистической
партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, ищет контактов
с ними и связь с массами. В конце 1849 г. Сазонов
стал редактором иностранного отдела газеты
«La Reforme», воскрешенной мадзинистами. Тогда
он предлагал Марксу, высланному из Франции,
сотрудничать в этой газете, писать о германском
вопросе, о социализме и о положении рабочих
в Англии.
В письме к Марксу от 6 декабря 1849 г.
Сазонов Заявляет, что высоко ценит деятельность
Маркса, справляется о новых возможных
публикациях его работ и просит прислать их для
соответствующего сообщения в «La Reforme». Вскоре
Сазонов был тоже выслан из Парижа и сотрудни-
41 Г е р ц е н А. И. Былое и думы, с. 680.
49 Там же.
50 Там же.
46

чество в газете прекратилось, но переписка
с К. Марксом продолжалась. Письмо из Женевы
от 2 мая 1850 г. отослано было К. Марксу, минуя
почту. Сазонов использует оказию с тем, чтоб
писать совершенно свободно. Письмо значительно
по объему, а по содержанию оно прежде всего есть
размышление об уроках революции 1848—1849 гг.
В нем Сазонов обращает главное внимание на
необходимость единства действий не только
руководителей движения, но и масс для успешного
развития революций, он называет К. Маркса своим
учителем и заявляет, что присоединяется по всем
существенным пунктам к тому, что высказано
в «Манифесте», изданном в Брюсселе. «Я пришел
к убеждению, — пишет Сазонов, — что серьезный
революционер может быть только коммунистом, и
я теперь коммунист»51. Сообщает Сазонов в этом
письме и о своих разногласиях с Прудоном (что
подтверждает мнение, что Герцен не прав,
объясняя расхождение это свойствами характера
Сазонова), который, по мнению Сазонова, в своем
труде «Исповедь революционера в защиту истории
февральской революции» (Париж, 1849) и в
соглашательских статьях в «Voix du Peuple» становится
все более буржуазным (см. также письмо
Сазонова К. Марксу от 10 сентября 1851 г.,
опубликованное там же).
В письме от 2 мая 1850 г. Сазонов
посвящает К. Маркса в планы создания
демократического органа, который бы мог сыграть роль
объединителя сил для достижения коммунизма,
указать для него 'практические средства и
переходные ступени. Сазонов надеется на
сотрудничество в будущем органе К. Маркса, указывает на
наличные силы (Л. Фраполли, А. Герцен, Ж- Шар-
пантье, Ф. Пиа, М. Массоль).
Как видно из письма, программа будущего
органа, задуманного Н. Сазоновым, выглядела
довольно расплывчато, а наличные силы (тут и мад-
зинисты, и прудонисты, и другие мелкобуржуазные
демократы) не могли привлечь К. Маркса, тем
61 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, с. 148.
47

не менее Сазонов предполагал для второго номера
издания получить статью К. Маркса, которая дол*
жна была послужить «Манифестом партии для
всей Европы».
Насколько существенным было влияние
рабочего движения в странах Западной Европы и
такого документа, как «Манифест Коммунистической
партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, на идейные
позиции Н. Сазонова, может нам показать
сравнение содержания рассматриваемых писем начала
50-х годов с письмом Огареву 1844 г. В этом
письме Сазонов заявляет, что нет никакой истины
в коммунизме, осуждает К. Маркса и Г. Гервега
за их увлечения «крайними теориями», умоляет
Огареба «не отдаваться этим заоблачным
теориям» 52.
О впечатлении, которое произвел на Н.
Сазонова «Манифест Коммунистической партии»,
говорит также и тот факт, что в 1851 г. Сазонов взялся
за его перевод на французский язык. В письме
к К. Марксу из Парижа от 10 сентября 1851 г. он
сообщает, что первую половину «Манифеста» уже
перевел, но обещавший перевести вторую часть и
опубликовать перевод Э. Дронке взятое
обязательство не выполнил. Перед сообщением о
переводе «Манифеста» непосредственно речь идет
о том, что рабочим ассоциациям в Париже
недостает ясно выраженной доктрины, что стараются
объединить коммунистов люди, стоящие ниже этих
задач (Кабе, Леру, Луи Блан). По нашему
мнению, это объективная и трезвая оценка положения
в рабочем движении в Париже.
С 1854 г. Сазонов вступает в сотрудничество
с А. Герценом. Как и в 40-х годах, Сазонов в это
время отстаивает самостоятельность Польши,
ратует за будущий вечный союз свободных народов
России и Польши. В прокламации «Русским
пленным во Франции», изданной Герценом, он
призывал свергнуть иго немецкого — царского —
правительства, дать всем крестьянам вольность и землю
и «ввенья», кн. VI. М., 1936, с. 347-350.
48

и восстановить независимость поляков. Во II
книжке «Полярной звезды» помещена была его статья
«О месте России на всемирной выставке», в
которой современное западноевропейское общество он
характеризует как деспотизм безответственной
собственности, создавшей по своему подобию
прессу и так называемое общественное мнение. Вместе
с тем отсталость России в промышленном
отношении в ней рассматривается как следствие
отсутствия буржуазии. Эта статья была симптомом
перехода Сазонова на иные позиции. В ней
выявились принципиальные разногласия с Герценом, и
она была последней работой Сазонова,
напечатанной в издании «Вольной русской типографии».
К 60-м годам Н. Сазонов становится
конституционалистом по отношению к России, а с 1859 г.
главным редактором Международного обозрения в
русском либеральном еженедельнике «La Gazette
du Nord», выходящем на французском языке
в Париже.
Сазонов не стал последовательным
революционером. Конец 40-х —начало 50-х годов — это
время наибольшего сближения с Марксом, но при
этом Сазонов оставался на позициях буржуазного
демократизма. Позднее Сазонов эволюционирует
к либерализму, но доброжелательное отношение
к личности К. Маркса и его теоретическим трудам
сохраняется у него до конца жизни (умер он
в 1862 г.). Когда против К. Маркса выступил
с клеветническими обвинениями К. Фогт, Н.
Сазонов в письме из Парижа от 10 мая 1860 г. выразил
моральную поддержку К. Марксу, с негодованием
отверг нелепые инсинуации и с удовлетворением
известил о том, что К. Маркс пользуется огромным
успехом среди мыслящих людей в России, что
в публичной лекции в Москве излагалось
содержание его труда «К критике политической экономии»,
который призван преобразовать экономическую
науку и построить ее на новых более солидных
основах. О К. Марксе как оригинальном
исследователе в области политэкономии сообщал также
5 мая 1860 г. и еженедельник «La Gazette du
Nord», в котором сотрудничал Сазонов.
49

В 1860 г. журнал прекратил существование.
Сазонов в 1860—1861 гг. живет в Женеве,
сближается с И. Ф. Беккером, в архиве которого
найдена записка Сазонова от апреля 1862 г. В ней
оценивается значение реформы 1861 г. Вот
некоторые отрывки из нее: «Вполне понятно, что она
(реформа. — В. Б.) повлечет за собой самые
серьезные последствия, ибо история учит нас, что
экономические изменения необходимо
сопровождаются изменениями политическими и социальными»
и там же:
«Будущее этой страны отныне мод^ет
считаться завоеванным для «прогресса, и этот прогресс
ляжет огромным весом на весы судеб
человечества. Можно опасаться только, чтобы будущее,
о котором мы говорим, не было скомлроментиро-
вано, с одной стороны, невежеством народных
масс, с другой — легкомыслием и утопическими
тенденциями двора. Во всяком случае, раньше или
позже свобода, если только ее сумеют сохранить,
восстановит равновесие»53.
В марте 1846 г. состоялось в Брюсселе
личное знакомство с К. Марксом еще одного русского
общественного деятеля — П. В. Анненкова,
воспользовавшегося рекомендательным письмом к
К. Марксу Г. М. Толстого. Анненков был тогда
начинающим публицистом, много путешествовал.
В России он был близок к кружку Белинского,
находился в дружеских отношениях с Гоголем,
Герценом, Некрасовым, Тургеневым, сотрудничал
в передовых журналах: «Отечественных записках»
и «Современнике». За границей круг общения
у него был чрезвычайно широк — это писатели,
художники, эмигранты-революционеры. Анненков
был принят К. Марксом очень дружелюбно. При
отъезде из Брюсселя К. Маркс доверительно
передает через него письмо Г. Гейне, а на следующий
день после встречи, 30 марта 1846 г., приглашает
Анненкова на заседание Брюссельского
коммунистического корреспондентского комитета, которое
последний описал в своем мемуарном очерке «За-
63 Цит. по кн.: Рязанов Д. Очерки по истории марксизма,
т. II. М.-Л., 1928, с. 67-68.
50

мечательное десятилетие», опубликованном в
«Вестнике Европы» в № 1—5 1880 г.54. Заседание
открыл Ф. Энгельс речью о необходимости
установления общей доктрины для людей, посвятивших
себя «делу преобразования труда». На заседании
произошло резкое столкновение между К.
Марксом и Вейтлингом. Анненков, конечно, не понимал
всей глубины спора и больше описал его внешнюю
сторону, чем суть. Но зная по другим источникам
о борьбе К. Маркса в это время с «истинными
социалистами» и о критике утопического
коммунизма Вейтлинга, мы можем заметить, что
описание полемики Анненковым более объективно,
чем имеющаяся о ней информация в письмах
Вейтлинга55. Если Вейтлинг указывает на
непринципиальные разногласия, то Анненков
свидетельствует, что К. Маркс выступил против
возбуждения фантастических надежд у рабочих, обращение
к ним без строгой научной идеи он называл пустой
и беспечной игрой в проповедники. Анненков
присутствовал на заседании коммунистов, в среде
которых происходила идейная борьба, он был сви-:
детелем размежевания коммунизма пролетарского,
научного и коммунизма утопического и
мелкобуржуазного. Вейтлинг тогда не пошел за К.
Марксом, оставался на позициях сектантского
«коммунизма» и ориентации на стихийный бунт
обездоленных. Анненков дал описание заседания
Брюссельского корреспондентского комитета
коммунистов в чисто объективистском духе.
В 1847 г. были напечатаны в «Современнике»
«Письма из Парижа» П. В. Анненкова. Отвечая
на запросы читателей, Анненков знакомил их
q-французскими утопическими социалистами
Пьером Леру, Луи Бланом, Кабэ, Прудоном, но и
тогда""он нарисовал их портреты как сторонний
наблюдатель. То ли К. Маркс перенес на
Анненкова свои симпатии, которые он питал в то время
64 П. В. Анненков цитирует и излагает речи К. Маркса и Ф.
Энгельса, которые не сохранились. Поэтому его мемуары и сегодня
имеют значение первоисточника по истории марксизма и коммунистичес*
кого движения.
65 См. о письме Вейтлинга к Гессу в кн.: Меринг Ф. Карл
Маркс. История его жизни, с. 147.
51

к Г. М. Толстому, то ли Анненков произвел благо
приятное впечатление широтой интересов, наблю
дательностью и большой любознательностью,
большим кругом общения, или по другим каким-либо
нам не известным причинам, но К. Маркс
аккуратно отвечал на письма Анненкова, обсуждал
с ним события политической жизни, вести из
Германии, посвящал его в планы своих научных
трудов, и, наконец, при общении с Анненковым
родилось письмо К. Маркса (28 декабря 1846 г.), где
были сформулированы сущность и новый метод
социального исследования. Ясность и Доступность
изложения позволяют использовать этот документ
наряду с таким трудом К. Маркса, как «К
критике политической экономии», при изучении
основополагающих идей материалистического понимания
истории.
Письма К. Маркса к Анненкову о Прудоне, их
полемика, конечно, не оставались их личным
делом. Достаточно представить себе ту
популярность, которую имел в эти годы (да и позже)
в России Прудон. Его книга «Что такое
собственность?» (1840) стала известна в России вскоре
после ее выхода в свет, на что указывает Анненков
в своих «Воспоминаниях». Также изучалась и
обсуждалась книга «Система экономических
противоречий, или Философия нищеты», о чем говорит
Герцен в «Былое и думы» в главе о
соответствующем периоде московской жизни: «Я думаю, даже,
что человек, не переживший «Феноменологии»
Гегеля и «Противоречий общественной экономии»
Прудона, не прошедший через этот горн и этот
закал, не полон, не современен»56.
До поездки за границу Анненков находился
в Москве и часто бывал в кружке Герцена.
Поэтому есть основания полагать, что письмо
Анненкова о Прудоне явилось отзвуком споров и
обсуждений еще и первой книги Прудона в России,
в частности в кружке Герцена. Встреча с Герве-
гом и Бакуниным в Париже также вполне могла
иметь темой обсуждения книги Прудона. Сам
и Герцен А. И. Ьылос и думы, с. 219.
52

Анненков оправдывает свое обращение к К.
Марксу с вопросом о достоинствах и недостатках книги
Прудона «Философия нищеты» тем, что и другие
интересуются этой книгой, и другие не вполне ее
понимают и одобряют. И Анненков отражает в
известной мере позиции этих «других».
Во время интенсивной переписки Анненкова
с Марксом в мае — июне 1846 г. шла переписка
Маркса с Прудоном. Маркс рассчитывал привлечь
Прудона к организации корреспондентского
комитета коммунистов в Париже. Прудон ответил
согласием, но сделал такие «оговорки», которые
раскрыли пропасть между ним и Марксом.
Прудон продолжал работу над «Системой
экономических противоречий, или Философией нищеты»,
считал, что эта книга поставит все точки над «/»
в вопросах, волнующих рабочий класс, сообщает
К. Марксу, что Грюн намерен перевести ее на
немецкий язык, и просит К. Маркса содействовать
ее распространению. Еще из переписки К. Марксу
стало ясно, что Прудон становится реформатором,
приспосабливающимся к буржуазному обществу.
И вот в период ожидания открытой полемики
с Прудоном К. Маркс получает письмо от
Анненкова от 1 ноября 1846 г. по поводу только что
вышедшей книги Прудона. Эти обстоятельства,
конечно, наложили печать на содержание ответного
письма К. Маркса.
Свое мнение о книге Прудона Анненков
излагает в письме К. Марксу следующим образом:
«Идеи автора о боге, провидении, антагонизме
духа и материи, которого в действительности не
существует, весьма путаны, но экономическая
часть кажется мне поистине необычайно сильной.
Никогда еще ни одна книга не показывала мне
с такой ясностью, что цивилизация не может
отказаться от всего того, что она приобрела путем
разделения труда, машин, конкуренции и т. д.—
и все это завоевано для человечества навсегда.
Я прекрасно вижу дурную сторону дела (у
Прудона это легко), — но так как он сражается против
коммунизма и в то же время использует один из
его догматов, чтобы разрешать трудности, то я
53

не верю больше в его рецепты. В общем, его книга
скорее усилила, чем ослабила мои сомнения, и я
убежден, что такое же впечатление она произведет
и на многих других... . Признаюсь, что сам план
работы представляется мне скорее плодом
фантазии человека, которому удалось обозреть уголок
немецкой философии, нежели необходимым
результатом разработки определенной темы и ее
логического развития»57. Анненков просит Маркса
помочь выявить скрытый порок системы Прудона,
если таковой имеется, и высказать свое мнение
о ней.
В ответном письме К. Маркса 28 декабря
1846 г. Анненков получил обстоятельную критику
Прудона, по существу изложение идей будущей
полемической книги К. Маркса «Нищеты
философии» (1847). Ни одна из проблем, затронутых
Анненковым в письме, не осталась без ответа, и
не только в письме, но и в самой книге.
Письмо К. Маркса к Анненкову 28 декабря
1846 г. без преувеличения можно считать
политико-экономическим и философским трактатом.
Нет необходимости раскрывать полностью
содержание этого письма, так как оно хорошо известно.
Остановимся лишь на непосредственном
отношении К. Маркса к Прудону и его книге
«Философия нищеты». К. Маркс со всей откровенностью
заявляет, что находит книгу Прудона плохой,
очень плохой. Он не разделяет в ней, как
Анненков, сильную экономическую сторону и слабую
философскую, а ту и другую подвергает глубокой
критике с позиций исторического материализма.
Он не считает, как и Анненков в этом случае, что
философский яд испортил его экономическое
исследование, а объясняет, что Прудон дает ложную
критику политической экономии и преподносит
смехотворную, эпигонскую, по отношению к
Гегелю, философию потому, что он не 'понял
современного общественного строя, что он путает идеи и
вещи, он считает категории современного
буржуазного общества вечными, а потому не принимает и
6Г К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, с. 130.
54

движения, которое способно это общество
разрушить. «Прудон не утверждает прямо, что
буржуазная жизнь является для него вечной истиной.
Он утверждает это косвенно, обожествляя
категории, которые в форме идей выражают буржуазные
отношения»58. Полемизируя уже не только с Пру-
доном, но и с Анненковым, К. Маркс подвергает
критике точку зрения Прудона на разделение
труда, машины, конкуренцию и собственность, и
здесь, подчеркивая антиисторизм и догматический
характер его позиций, К. Маркс указывает, что
Прудон рассуждает, как все добрые буржуа,
ошибки которых проистекают из того, что для них
человек-буржуа является единственной основой
всякого общества и что они не представляют себе
такого общественного строя, в котором человек
перестал бы быть буржуа. В письме К. Маркс
характеризует Прудона как мелкобуржуазного
философа и экономиста, как воплощенное
общественное противоречие, которому, однако,
«принадлежит заслуга быть научным выразителем
французской мелкой буржуазии; это — действительная
заслуга, — пишет К. Маркс, — потому что мелкая
буржуазия явится составной частью всех грядущих
социальных революций»59.
Последующие письма Анненкова к К. Марксу,
а также и «Воспоминания» говорят нам о том, что
•принципиального различия между
мелкобуржуазными позициями Прудона в философии и
политэкономии, его идеями мелкобуржуазного
«социализма» и научного метода К. Маркса, органично
связанного с отражением положения, условий
борьбы и целей движения рабочего класса,
Анненков не понял.
Сколько бы он ни говорил о живительном
действии «а него письма К. Маркса, которое оно
оказало благодаря «правильности и ясности,
стремления держаться в рамках реального», он не смог
отрешиться от признания важности критической
стороны прудоновской книги. Для него вопрос
58 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, с. 139.
и Там же, с. 141.
55

О том, С каких позиций дается критика — дело как
будто не столь важное. Книгу Прудона для
Франции Анненков считает полезной как критику
тенденций французской буржуазии в области
политики, просвещения, в частности считает сильной и
важной критику Луи Блана. В ответном письме
Анненкова явно сквозит сожаление по поводу
замалчивания книги Прудона во Франции. Его
позиции, скорее всего, объективистские,
культурнические, абстрактно-гуманистические. Поэтому
любая критика темных сторон действительности
его привлекает, но условия западноевропейского
развития объективно поставили перед обществом
уже иные задачи, и от их понимания Анненков
был далек. Вместе с тем логичность, трезвость,
оперирование действительными фактами, а не
иллюзиями производят на Анненкова сильное
впечатление, и он вынашивает идею о возможной
научности в исследовании социальных явлений.
Но Анненков ни теперь, в 40-х годах, ни позже
не отличался ни глубиной, ни самостоятельностью
своих политико-экономических суждений. Наряду
с признанием поистине живительного действия
письма Маркса Анненков и книгу Прудона считает
полезной. О том, как далек был Анненков от
практических целей К. Маркса, свидетельствует
заключительная часть письма. Тут Анненков
воспроизводит мещанские буржуазные опасения
относительно коммунизма: не предполагает ли
коммунизм отказа от некоторых преимуществ
цивилизации, отречения от некоторых прерогатив личности
и, наконец, не предполагает ли он весьма
труднодостижимого высокого уровня всеобщей
нравственности и т. п. Во всех этих вопросах так и
проступала позиция просвещенного барина, каким
и был, собственно, Анненков. Нас не удивит
поэтому такое резюме о рассматриваемом письме
К. Маркса с критикой книги Прудона «Философия
нищеты», какое дал Анненков в «Воспоминаниях»
1880 г., где он уже прямо говорит о своем
прошлом несогласии с К. Марксом: «Признаюсь, я не
поверил тогда, как и многие со мною,
разоблачающему письму Маркса, будучи увлечен, вместе
56

с большинством публики пафосом и
диалектическими качествами прудоновского творения»60.
В 80-х годах К. Маркс стал признанным
ученым и в Европе, и в России, и мы видим
модернизированную характеристику его письма о Прудоне
в тех\ же «Воспоминаниях»: «Письмо это крайне
замечательно: оно опередило время, в которое
было написано, двумя своими чертами — критикой
положений Прудона, предугадавшей целиком все
возражения, какие были предъявлены на них
впоследствии, а потом новостью взгляда на значение
экономической истории народов. Маркс один из
первых сказал, что государственные формы, а
также вся общественная жизнь народов с их
моралью, философией, искусством и наукой суть
только прямые результаты экономических
отношений между людьми и с переменой этих отношений
сами меняются или даже вовсе упраздняются...»61.
В заключении рассмотрения переписки
К. Маркса и Анненкова о книге Прудона
«Философия нищеты» есть смысл указать на круг
общения Анненкова с русскими в это время — это
В. П. Боткин, М. А. Бакунин, Н. И. Сазонов,
Н. М. Сатин, Н. Г. Фролов, И. С. Тургенев,
П. Н. Кудрявцев, И. Г. Головин, А. И. Герцен,
Н. В. Гоголь, В. Г. Белинский, Г. М. Толстой.
Некоторые из них: Сазонов, Боткин, Бакунин,
Толстой — лично знали К. Маркса. Можно
«предположить, что с письмом столь общественного, а
не сугубо личного содержания Анненков мог
познакомить многих из своих друзей и
заинтересовать их полемической книгой Маркса, которая
вышла в Париже на французском языке в начале
июля 1847 г., хотя нам известно, что сам Анненков
эту книгу прочел не сразу после ее выхода.
В письме К. Марксу от 8 декабря 1847 г. он
сообщил, что среди известных ему лиц «Нищетой
философии» располагает один только Г. Гервег и что
он передает ее с рук на руки и ему, Анненкову,
приходится ждать своей очереди.
60 А н н е н к о в П. В. Литературные воспоминания, с. 30G,
9' Там же, с. 305.
57

В конце июля 1847 г. вместе с Анненковым,
в Пар-иж прибыл В. Г. Белинский, произошли
сразу же их встречи с Герценом, Бакуниным,
Сазоновым и другими русскими. На 3-й день после
приезда В. Белинского в
буржуазно-демократической газете «La Reforme» появилось объявление:
«Поступила в продажу в магазине А. Франка
книга: Карл Маркс «Нищета философии», ответ
на книгу «Философия нищеты» Прудона, цена
5 франков». Мы знаем, что в это время Бакунин,
Сазонов, Спешнев принимали активное участие
в политической жизни Западной Европы, выступая
на стороне демократических и прогрессивных сил,
они внимательно изучали различные концепции
социализма и коммунизма, в особенности Вейт-
линга, Дезами, Прудона, пытались выяснить
возможность применения их в России или для России.
Лето 1847 г. — это предреволюционная обстановка
в Париже. Франция — в центре внимания так
называемых западников в России. Вокруг
реформаторских предложений социалистов Луи Блана и
Прудона кипят страсти, хотя оба они отстаивали
одни и те же общественные интересы — выражали
настроение и требования французской мелкой
буржуазии, оба были реформаторами, хотели
избавления от гибельных для мелкой буржуазии
последствий развития капитализма, сохраняя в то же
время экономические основы капиталистического
строя. В отличие от Прудона Луи Блан основную
ставку в преобразованиях делал на государство,
на заинтересованность всего общества в
социальных переустройствах. В этой обстановке
представители русской общественной мысли вполне могли
обратить внимание и на книгу К. Маркса, в самом
заглавии которой указывалось на то, что она есть
возражение на «Философию нищеты» Прудона.
Среди русских в Париже в конце лета 1847 г.,
особенно в момент пребывания там Белинского,
велись горячие споры о роли и значении
буржуазии в общественном развитии. Причем эти споры
возникали как под влиянием напряженной
политической обстановки во Франции накануне
революции 1848 г., так и под влиянием полемики
58

Маркса и Прудона, ибо между ними, & не между
Луи Бланом и Прудоном были существенные
разногласия в оценке и понимании исторической роли
буржуазии. Все эти споры являлись отголоском
идейной борьбы в среде русской интеллигенции,
так или иначе отражающей различные тенденции
общественного движения. По свидетельству
Герцена, кульминационной точки достигла полемика
между западниками и славянофилами именно
в 1847 г.62. Дискуссии о роли буржуазии нашли
отражение и в переписке, и в некоторых
литературных сочинениях.
В этих спорах Сазонов, Анненков, немного
позже Белинский, обвиняли Герцена и Бакунина
в том, что они односторонне понимали роль
буржуазии в обществе как абсолютного зла, считали
ее язвой на теле человеческого общества при всех
обстоятельствах. Анненков и Боткин
преувеличивали прогрессивное значение буржуазии;
Белинский сначала поддерживал Герцена и Бакунина
в их беспощадной критике буржуазии и ее
паразитизма, но вскоре занял свою особую позицию
и ближе всех подошел к марксовскому пониманию
исторической роли буржуазии. Особенно четко
Белинский высказывался по этому вопросу в
письмах к Боткину в конце 1847 г. и в своем обзоре
«Взгляд на русскую литературу 1847 года». Точки
зрения других участников дискуссии обозначены
в письмах Белинского и Боткина в декабре 1847 г.
и публикации Герцена «Письма из Avenue Marig-
пу» в 10-й и 11-й книгах «Современника» за 1947 г.
Как отголосок дискуссии о буржуазии,
развернувшейся среди русских в Париже, приведем
некоторые высказывания Белинского. Например:
«Я согласен, что одною буржуазией нельзя
объяснить a fond (вполне. — В. Б.) и окончательно
гнусного позорного положения современной
Франции, что это вопрос страшно сложный, запутанный
и прежде всего и больше всего — исторический, а
лотом уже, какой хочешь — нравственный,
философский и т. д. Я понимаю, что буржуазия явление
62 См. VI главу «О развитии революционных идей в России».—
Герцен А. И. Избр. филос. произв., т. I. М., 1946, с. 333.
59

не случайное, а вызбанное иСториёЮ, что она йёй-
лась не вчера, словно гриб выросла, и что,
наконец, она имела свое великое прошедшее, свою
блестящую историю, оказала человечеству
величайшие услуги. Я даже согласился с Анненковым,
что слово bourgeosie не совсем определенно по его
многовместимости и эластичной растяжимости.
... Вот с точки зрения этой неопределенности и
сбивчивости в слове буржуазия, письма Герцена
sont attaquables (уязвимы). Это ему тогда же
заметил Сазонов, сторону которого принял
Анненков против Мишеля»63 (Бакунин. — В. Б.). Далее
Белинский выделяет средний класс, который
всегда являлся великим в борьбе, и заявляет, что «не
на буржуазию вообще, а на больших капиталистов
надо нападать, как на чуму и холеру современной
Франции. Она в их руках, а этому-то и не
следовало быть»64. Белинский допускал возможность
предстоящей французской революции как
буржуазно-демократической. В прошлых революциях,
отмечал Белинский, буржуазия побеждала руками
народа и его предавала. Поэтому основной взгляд
на буржуазию Луи Блана он считает не совсем
неосновательным. Но не спешит его разделять. Он
говорит о Луи Блане, что тот забыл, что
буржуазия в борьбе и буржуазия торжествующая — не
одна и та же, что начало ее движения было
непосредственное, что тогда она не отделяла своих
интересов от интересов народа65.
Как мы видим, подход к буржуазии у
Белинского является историческим и реалистическим.
Он намного глубже понимает ее роль и
социальную природу, чем такие социалисты как Прудон и
Луи Блан и даже Герцен в этот период. В
заключение мы хотели бы привести еще один отрывок
из письма В. П. Боткину, который, на наш взгляд,
показывает, что революционный демократизм
позиций Белинского конца 40-х годов способствовал
изживанию некоторых черт утопизма: «Я не
принадлежу к числу тех людей, которые утверждают
63 См. Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 546.
94 Там же.
65 Там же, с. 547.
60

за аксиому, что буржуазия — зло, что ее надо
уничтожить, что только без нее все пойдет хорошо.
Так думает наш немец — Мишель (имеется в виду
М. Бакунин. — В. Б.), так, или почти так думает
Луи Блан. Я с этим соглашусь только тогда,
когда на опыте увижу государство, благоденствующее
без среднего класса, а как пока я видел только,
что государства без среднего класса осуждены на
вечное ничтожество, то и не хочу заниматься
решением а приори такого вопроса, который
может быть решен только опытом. Пока
буржуазия есть и пока она сильна, я знаю, что она
должна быть и не может не быть. Я знаю, что
промышленность — источник великих зол, но знаю, что
она же — источник и великих благ для общества.
Собственно, она только последнее зло в
владычестве капитала, в его тирании над трудом. Я
согласен, что даже и отверженная порода капиталистов
должна иметь свою долю влияния на
общественные дела; но горе государству, когда она одна
стоит во главе его!»66.
Во второй половине 40-х годов Белинский часто
выступал по вопросам общей истории и русской
в особенности. Его объяснение исторической роли
буржуазии было направлено против
славянофильства и официальной идеологии, оно было критикой
и западничества, как буржуазно-либерального
течения.
Белинский заложил основы революционно-
демократической концепции исторического
процесса, критически переработал Гегеля, Шеллинга и
шел тем путем, по которому шли К. Маркс и
Ф. Энгельс, опередившие его, конечно, уже в это
время. Точки соприкосновения с идеями К. Маркса
и Ф. Энгельса могли быть только плодотворными,
хотя мы и отдаем себе отчет в том, что тут
невозможны никакое механическое заимствование и
никакая филиация идей.
Петрашевцы в своей коллективной библиотеке
имели «Нищету философии»; эту книгу читал
Спешнев, о чем достоверно известно из записи
Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 550.
61

Петрашевского67. Книгу К. Маркса Спешнев брал
после прочтения «Системы экономических
противоречий» Прудона. Сочинения Прудона в
библиотеке петрашевцев были представлены почти
полностью и очень многими читались; найдены были
при обысках у Петрашевского, Спешнева, Ламан-
ского. «Нищету философии» брал читать
Салтыков-Щедрин. Библиотека петрашевцев, за
исключением запрещенных книг, была после их ареста
распродана, поэтому сведения о наличии
сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса в их библиотеке
очень бедны68. В делах петрашевцев очень часто
упоминается, наряду с Фурье, Прудон. Его
сочинения были конфискованы, а при допросе генерал
Набоков, пораженный признанием Ястржембского
в том, что тот делал доклад о Прудоне, издал
возглас: «А ведь Прудон в тюрьме!»69. Для
самодержавия Прудон был «страшным»
революционером. Книга же К. Маркса «Нищета философии»
была разрешена для пользования на французском
языке в 1848 г. с той мотивировкой, что предмет
сочинения не может быть применяем к России и
«представляет умозрения довольно отвлеченные»70.
И поэтому при обысках как книга не запрещенная
она не привлекала внимания, и о ней известно
только по записи Петрашевского.
Для нас представляет большой интерес
исследование деятельности и взглядов Н. А. Спешнева,
бывавшего неоднократно за границей,
принимавшего активное участие в политической жизни
Западной Европы, увлекавшегося идеями Вейтлинга.
Н. А. Спешнев был наиболее яркой фигурой
среди того крыла петрашевцев, которое
ориентировалось на ликвидацию крепостного права путем
крестьянского восстания. Вдохновленный идеями
революционного утопического коммунизма,,
Спешнев выдвигал проект превращения земли в госу-
67 См.: Семевский В. И. М. В. Буташевич-Петрашевский и
петрашевцы.—Собр. соч., т. II. М., 1922, с. 169.
м См.: С е м е в с к и й В. И. М. В. Буташевич-Петрашевский и
петрашевцы. — Собр. соч., т. II. На с. 169 есть указание еще на
«Положение оабочего класса в Англии» Ф. Энгельса.
89 См. сб. материалов: «Петрашевцы в воспоминаниях
современников». iM.—Л., 1926, т. I, с. 154.
70 «Архивное дело», 1938, № 1 (45), с. 78.
62

дарственную собственность в результате
победоносного восстания, которое не только покончит
с помещичьим землевладением, но и будет звеном
плана преобразования общества на
коммунистических началах. Это была для своего времени
оригинальная постановка социального вопроса в
русской общественной мысли. Спешнев пытался
создать среди петрашевцев тайное революционное
общество, но не с целью заговора, а с целью
использования бунта для ликвидации самодержавия
и крепостного права и обеспечения движения
России к коммунизму71. Материалы, относящиеся
к деятельности Спешнева как петрашевца,
утеряны, и это обстоятельство затрудняет
исследование вопроса об отношении Спешнева к идеям и
деятельности Маркса.
Прямых данных об изучении «Нищеты
философии» К. Маркса в кружках петрашевцев у нас
очень мало, но надо принять во внимание
сообщение К. Маркса Кугельману в 1868 г.72 о том,
что его сочинение против Прудона нигде не нашло
такого сбыта, как в России. Как на косвенные
данные о возможном знакомстве М. В. Буташевич-
Петрашевского с «Нищетой философии» можно
обратить внимание на замечания его на книгу
Прудона «Философия нищеты», найденные в
бумагах Петрашевского. Статс-секретарь комиссии
по разбору бумаг арестованных кн. Голицын
фиксировал: «... Петрашевский излагает свои
сомнения относительно мыслей сего последнего в
предметах, подлежащих суждению политической
экономии, например, о капитале, его
производительности, ценности вещей и проч.»73.
Круг рассматриваемых вопросов в ряде трудов
В. А. Милютина, талантливого экономиста и
публициста, имеет сходство с проблемами
«Положения рабочего класса в Англии» Энгельса.
В. А. Милютин часто бывал у петрашевцев,
особенно у Спешнева. Книга «Положение рабочего
класса в Англии» Ф. Энгельса имелась в библио-
71 Дело петрашевцев, т. I. M.—Л., 1937, с. 110, 352, 353.
72 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, с. 23.
73 Дело петрашевцев, т. I, с. 514.
63

теке петрашевцев. Она была выписана Петрашев-
ским через книгопродавца Лейброка из
Лейпцига74. В. А. Милютин, получивший специальное
юридическое образование в Петербургском
университете, защитивший магистерскую диссертацию
«О недвижимых имуществах духовенства в
России», стал автором многих работ
политико-экономического содержания, выходящего за пределы
официальной университетской науки. Печатал он
их в «Отечественных записках» и «Современнике»,
что и сблизило его, вероятно, с кружками
Белинского и петрашевцев. Его статью «Пролетарии и
пауперизм в Англии и во Франции»,
опубликованную в «Отечественных записках», Белинский в
обзоре «Взгляд на русскую литературу 1847 года»
назвал «замечательной ученой статьей»75 и
предлагал издателю «Современника» Некрасову
передать «в полную редакцию» Милютина разбор всей
экономической литературы, помещаемой в
журнале76. Милютину принадлежит одна из первых
попыток дать экономическое обоснование
социалистического идеала. Он критически отнесся
к французскому утопическому социализму,
представители которого «заботились не столько об
опровержении существующих начал, сколько о
построении новой теории»77. Критику буржуазной
политэкономии он считал необходимым вести,
исходя из экономических фактов. Милютин ставил
задачу превращения политической экономии в
науку о народном благосостоянии и считал, что
«новейшие школы в своем стремлении к открытию
идеального устройства общества заботятся
преимущественно о решении экономических задач, об
организации хозяйственных отношений»78.
При рассмотрении западноевропейских
экономических теорий Милютин подчеркивал их
историческую обусловленность и обращал особое
внимание на те, которые поднимали вопрос о поло-
74 Дело петрашевцев, т. I, с. 555.
75 Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. II, с. 506.
7в см.: Белинский В. Г. Письмо В. П. Боткину 4—8 ноября
1847 г. — Письма, т. III. Спб.; 1914, с. 272.
77 Милютин В. А. Опыт о народном богатстве...—Избранные
произведения. М., 1946, с. 332.
78 fi\ и л ю т и н В. А. Избранные произведения, с. 345,
64

жении трудящихся масс. В. А. Милютин был
весьма оригинальным писателем, выдвинутые им
экономические идеи отражали своеобразие
социально-экономического положения России того
времени и подчинены были обоснованию
демократической тенденции ее экономического развития.
В этом направлении В. А. Милютин сделал
значительный шаг вперед. В критике вульгарной
буржуазной политэкономии он во многом
предварял позиции Чернышевского. В отличие от
мелкобуржуазных идеологов критика капитализма у
Милютина сочеталась с пониманием его
исторической прогрессивности.
Рассмотренные выше факты знакомства
русских общественно-политических деятелей и
представителей прогрессивной русской общественной
мысли с целым рядом произведений К. Маркса и
Ф. Энгельса, говорят о том, что интерес к трудам
К. Маркса и Ф. Энгельса был не просто
погоней за любым новым словом в Европе, а был
органически связан с самыми существенными
практическими проблемами общественного
развития России: с борьбой против самодержавия и
крепостничества и их идеологических обоснований,
с поисками метода и теории демократического
движения. Различие условий России и передовых
капиталистических стран Европы являлось причиной
особого преломления идей и действий К. Маркса
и Ф. Энгельса в сознании русских читателей.
В качестве аргумента, подтверждающего нашу
мысль об общественной значимости проникновения
идей К. Маркса и Ф. Энгельса в Россию уже
в 40-х годах, приведем ряд откликов на марксизм
представителей реакционного лагеря.
Вспомним приводившееся выше донесение
агента политической полиции (официально
корреспондента Министерства просвещения) в Париже
Я. Толстого о «Немецко-французском
ежегоднике». Весь пыл и страстность, с каким написано это
донесение, продиктованы страхом, ибо автор видит
в этом журнале угрозу устоям не только в
Пруссии, Баварии, но и в России, угрозу принципу
монархической власти вообще, угрозу религии
3 В. Н. Бурлак
65

(а на чем же еще держался в России, по
представлению большинства современников, весь уклад
жизни?).
Оценка идей К. Маркса и Ф. Энгельса как
опасных для существующего строя уже в 40-х
годах в лагере реакции выявилась и в более явной
форме. «Справочный энциклопедический словарь»
считает их главными сторонниками материализма.
Если Белинского приводили в восторг критика
К. Марксом и Ф. Энгельсом систем Гегеля,
Шеллинга и религии, то автор статьи в словаре имеет
точку зрения, аналогичную позициям агента
самодержавия Я. Толстого: «Ни Маркс, ни Энгельс,
которых можно принять за главнейших
проповедников нового германского материализма, ни
другие, еще не обнародовали ничего, кроме частных
черт этого учения. Но еще никто не представил
материализма во всей его наготе и опасности,
не вывел всех его последствий»79. Так
отрекомендовали К. Маркса и Ф. Энгельса в этом словаре
при характеристике новейшего материализма.
Никакой попытки научного освещения их взглядов
нет. Это и не мудрено для издания, в котором
главной задачей философии (притом еще как
науки наук) считается познание Бога, Природы и
Человека, в котором французские материалисты
XVIII в. вообще не помещены в ряды
представителей философии и в то же время превозносятся
Баадер (перевел его Шевырев в
«Москвитянине». — В. Б.) да Шеллинг «за проникнутые
глубокими христианскими началами идеи, которые
еще указывают для философии новое, более
благотворное развитие в будущем»80.
Надо полагать, что при особой остроте идейных
разногласий в русском обществе в конце 40-х
годов по вопросам философии и религии, то, в чем
обвиняли авторы и издатели словаря К. Маркса
и Ф. Энгельса, именно и могло привлечь к ним
интерес передовой интеллигенции.
79 Справочный энциклопедический словарь. Ред. К. Краня, т. II,
1848, с. 139. (Редактором словаря был и А. Старчевскин).
80 Там же, с. 135.
66

Идеологическое содержание оценок К. Маркса
и Ф. Энгельса и философского материализма для
указанного выше издания не было случайным
элементом. И в той мере, в какой позволяли
цензурные условия, передовая демократическая
печать в рецензиях давала бой выходившим томам
«Справочного энциклопедического словаря».
В «Отечественных записках» за 1854 г. было
помещено несколько рецензий Н. Г. Чернышевского.
Критика словаря в этих рецензиях дана самая
беспощадная. Чернышевский изобличил
составителей словаря в том, что они брали свои статьи на
19/2о из старых словарей и указателей. Он с гневом
и иронией писал о том, что статьи словаря ни
в какой степени не отражают развития
современных наук и тем более не отражают новых
общественных задач81.
После выступления Чернышевского в
«Отечественных записках» передовые люди России
хорошо знали цену этому «новому» изданию, и вряд
ли его характеристики ученых и общественных
деятелей Запада, а в их числе и К. Маркса и
Ф. Энгельса, могли кого-либо убедить не только
из числа революционных демократов, но даже
просто из числа людей науки. Ведь откровенная
защита религии и освящаемых ею устоев —
явление, приходящее в столкновение с истиной
(следовательно, и наукой).
Имена К. Маркса и Ф. Энгельса встречались
сочувственно появившейся разночинной
интеллигенцией и передовыми учеными уже в 40-х годах
и более того в 50-х годах.
В 50-е годы К. Маркса и Ф. Энгельса знают
в России уже не только как представителей нового
материализма и атеистов, не только как
противников политического деспотизма, но и как
экономистов и представителей социальной науки.
Углубление кризиса всей крепостнической
системы в России приводило к тому, что он
осознавался не только в сфере политической,
мировоззренческой, но и уже в непосредственно экономи-
81 См.: Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч., т. I. Спб.,
1906, с. 14-25, 48-51.
3*
67

ческой области. И если в 30-х — начале 40-х годов
постановка вопроса об отношении России к
Западу имела главным образом политическое
содержание, то с 50-х годов в общественных теориях и
в публицистике все более подвергаются
сравнительному анализу экономические явления Запада
и России.
В поисках научного объяснения новых фактов
общественной жизни обратил внимание на работу
К. Маркса «К критике политической экономии»
экономист и публицист, бывший ученик
Грановского И. К. Бабст.
Когда Н. И. Сазонов сообщил К. Марксу
10 мая 1860 г. о том, что один профессор в
Москве в первой лекции публичного курса по
политэкономии излагал содержание его труда «К
критике политической экономии», то он имел в виду
именно Бабста. К. Маркс же на основании
сведений из письма Сазонова и, возможно, других
источников сообщил Лассалю 15 сентября 1860 г.:
«В России моя книга вызвала большой шум, и
один профессор прочел о ней в Москве лекцию.
Кроме того, я получил множество дружеских
писем по поводу нее от русских...»82. В упоминаемом
выше письме к Кугельману К. Маркс говорит
о том, что, наряду с «Нищетой философии», книга,
которую он издал у Дункера («К критике
политической экономии». — В. Б.), нигде не нашла
такого сбыта, как в России83. Ознакомление
с опубликованными в 1860 г. лекциями Бабста
нас убеждает в том, что ему были хорошо
известны труды К. Маркса и Ф. Энгельса
экономического содержания. Ряд их идей был по-своему
воспринят Бабстом. В частности, в первой лекции
подчеркивалась роль материальных интересов
в общественном развитии: юридические формы
рассматривались как выражение хозяйственной
жизни народа, признавалась зависимость их от
изменений в народном хозяйстве.
И. К. Бабст был деятелем
буржуазно-либерального толка. Ему принадлежала инициатива по-
"Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 30, с. 4G5.
81 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия, с. 23.
68

Становки многих экономических проблем развития
народного хозяйства в России. Широкую
известность приобрела его публичная лекция «О
некоторых условиях, способствующих умножению на*
родного капитала», прочитанная в 1856 г., в
Казанском университете. Издана в Москве в 1857 г.
Эта лекция в не меньшей степени, чем московский
курс, была направлена против всяческой рутины,
консерватизма, косности, паразитического
существования непроизводительной части населения,
разросшегося чиновничества и его
злоупотреблений. В ней имелось немало намеков и на самые
верхи бюрократической иерархии. Отрицание всего
этого производилось во имя утверждения новых,
свободных отношений между капиталом и трудом,
т. е. во имя утверждения буржуазных отношений.
Под хозяйственной жизнью народа, под народным
капиталом И. Бабст понимал буржуазную
промышленность и торговый капитал (купечество).
Бабст использовал положение К. Маркса о
зависимости законодательства от экономического
строя для завоевания буржуазией своих прав.
Лекции Бабста имели большой общественный
резонанс.
Изложение первой лекции курса
политэкономии было дано в газете «Московские ведомости»
(№ 19 от 24.1.1860 ^.), а журнал
буржуазно-либерального направления «Указатель
экономический» (№ 162 за 186)0 г.) в своем отклике на
лекции Бабста справедливо отметил, что в этих
лекциях проповедуется1 протекционизм, прикрытый
исторической школбй. В лекциях И. Бабста мы
встретились, конечно, не с изложением труда
К. Маркса, а с буржуазной интерпретацией
важнейших теоретических положений исторического
материализма и политико-экономической теории
К. Маркса в условиях борьбы с господством
феодальных отношений в крепостнической России.
Опираясь на теоретические положения Маркса,
Бабст феодальные ограничения в промышленности
рассматривал как нарушение экономических
законов. Пореформенные условия России И. Бабст,
как и представитель помещичьего либерального
69

течения Экономист Ив. Горлов, идеализировал, И
различия между разными ветвями либеральной
идеологии в их выступлениях на время исчезли.
Но позже в 80-х годах, наметилась иная
расстановка сил, и уже ученики Бабста А. Чупров,
Л. Слонимский будут опираться на «Капитал» и
другие экономические сочинения К. Маркса с тем,
чтобы отстаивать пути реформационного
буржуазного прогресса России, использовать их в
оппозиционной борьбе с правительством. Мы
указываем на эту связь с тем, чтобы отметить, что
ознакомление русской общественности с деятельностью
К. Маркса в области социальной экономической
науки Бабстом не прошло для истории русской
общественной мысли бесследно. Своеобразие
интерпретации и усвоения идей К. Маркса
буржуазно-либеральными представителями науки
приводило лишь к использованию этих идей в борьбе за
усиление позиций буржуазии в условиях
всевластия помещичьего класса и его бюрократически-
монархической машины управления обществом.
В этих конкретных условиях даже истолкованные
в буржуазно-либеральном духе марксистские идеи
использовались в прогрессивных целях. Все это
не снимает с нас обязанность указать, что самый
глубокий смысл трудов К. Маркса и Ф. Энгельса
для буржуазных деятелей оставался скрытым или
казался «произвольной гипотезой».
*
В 40—50-х годах XIX в. значительной части
представителей прогрессивной русской
общественной мысли были известны Маркс и Энгельс. Эту
известность в России К. Маркс и Ф. Энгельс
приобрели благодаря личным контактам и переписке
с русскими общественными деятелями, а также
информации о них в русской жуналистике.
Интерес к политической и научной
деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса в России в этот
период не был случайным. Он был связан с глубокими
раздумьями русской прогрессивной интеллигенции
о путях развития своей страны, судьбе ее народа,
70

о роли интеллигенции, об общественном
положении и значении в общественной жизни личности.
В том, какое воздействие оказывали идеи
К. Маркса и Ф. Энгельса на русскую
общественную мысль, решающее значение имели конкретно-
исторические условия России. Философские,
политические и экономические идеи К. Маркса и
Ф. Энгельса своеобразно вплетались в ту борьбу,
которая происходила в России между официальной
идеологией, оппозиционными концепциями и
возникшей в 40-х годах идеологией революционной
демократии.
Сам выбор произведений К. Маркса и Ф.
Энгельса, на которые обращалось пристальное
внимание, был обусловлен общественной борьбой,
которая происходила в России. Историческая
судьба Родины представлялась связанной с тем,
что происходит в мире, в особенности в передовых
странах. Все новое, оригинальное подвергалось
тщательному изучению и своеобразной примерке
к своим условиям. А поскольку исторический
прогресс в России осуществлялся через борьбу
различных тенденций и не был однозначно
предначертан, как впрочем и везде, то и представители
различных тенденций в общественной мысли
по-разному воспринимали западноевропейский
опыт, идеи и теории этого западноевропейского
общества, в их числе и марксизм.
В идеях К. Маркса и Ф. Энгельса русские
революционные мыслители находили положения,
поддерживающие их революционные устремления,
отвечающие интеллектуальным запросам
освободительного движения; либеральная оппозиция
опиралась на ряд положений марксизма в борьбе
с всевластием крепостников, в борьбе за рефор-
мационный буржуазный прогресс.
Представители демократической тенденции —
социалисты—увидели в трудах Маркса и Энгельса
антикапиталистическое содержание (М. Бакунин,
Н. Сазонов, Н. Спешнев, В Белинский, А.
Герцен), представители буржуазно-либеральной
установки, напротив, обоснование утверждения
капитализма (В. Боткин, И. Бабст, П. Анненков),
71

Передовая общественная мысль в 40—50-х
годах (как, впрочем, и позже, в 60—70-х) не
воспринимала еще марксизм как цельную систему
взглядов, всесторонне обосновывающую интересы
и задачи рабочего класса. Не мог быть воспринят
марксизм в рассматриваемое время и как научное
обоснование перспектив развития всего
человечества. Привлекали внимание, становились близкими
лишь отдельные идеи и положения в
произведениях К. Маркса и Ф. Энгельса: об отношениях
религии, философии и политики, о связи
экономической жизни с развитием политики,
деятельностью государства и правом; о положении
трудящихся в буржуазном обществе; о философском
методе. Критику буржуазного общества К.
Марксом и Ф. Энгельсом воспринимали как одну из
разновидностей социалистического течения мысли,
наряду с критикой таких мыслителей, как Прудон,
Луи Блан. В области политической экономии
К. Маркса и Ф. Энгельса представляли не как
основоположников качественно новой школы, а
считали их продолжателями классической
английской буржуазной политэкономии (И. Бабст).
Надо заметить, что оценить марксизм как
качественно новое, отличное от остальных, учение
об обществе, сумели далеко не многие и на
Западе. В России это непонимание усугублялось еще
и тем, что те противоречия общественной жизни,
которые нашли отражение в идеологии марксизма,
еще не развились в русской действительности, что
в то время «все общественные вопросы сводились
к борьбе с крепостным правом и его остатками.
Новые общественно-экономические отношения и
их противоречия тогда были еще в зародышевом
состоянии»84.
В приведенном высказывании В. И. Ленина
речь идет об эпохе от 40-х до 60-х годов, когда
возможно было буржуазное просветительство,
когда никакого своекорыстия в идеологах
буржуазии еще не проявлялось, и они искренне верили
в возможность общего благоденствия, не видели
84 Лен и н В. И. Поли. собр. соч.. т. 2, с 520.
72

противоречий в том строе, который вырастал из
крепостного85. Выражая интересы прогрессивных
общественных классов, насущные интересы всего
прогрессивного общественного развития по
капиталистическому пути, они способны были
выражать симпатии к самому передовому учению
эпохи, учению Маркса—Энгельса, способны были
давать в области социальных знаний элементы
научности. В это же время выразители интересов
трудящихся масс крестьянства приближаются
к научным взглядам на общество, природу и
мышление и солидаризуются с борьбой К. Маркса
и Ф. Энгельса против религии и идеализма как
духовного оплота реакционных общественных сил
и освящения реакционных политических режимов.
В обосновании путей социального
преобразования России, в борьбе за утверждение передовых
философских и общественно-политических
взглядов представители русского освободительного
движения обращались к ряду идей К. Маркса и
Ф. Энгельса, своеобразно трансформируя их в
своем сознании. Мы имеем в виду здесь прежде всего
постановку вопроса о борьбе классов, о значении
руководства этой борьбой и ее организованности.
Разумеется, взгляды на эти проблемы К. Маркса
и Ф. Энгельса и русских социалистов не были
идентичными, более того, принципиальные отличия
этих взглядов имелись и у всех указанных нами
русских социалистов.
Восприятие идей К. Маркса и Ф. Энгельса
представителями прогрессивной общественной
мысли 40—50-х годов в России играло
положительную роль, так как укрепляло позиции
освободительного движения, позиции демократического
просветительства и революционной демократии.
85 Л с и и и В. II. Поли. собр. соч., т. 2, с. 520.

Глава вторая.
ОТРАЖЕНИЕ ИДЕЙ МАРКСИЗМА
В ЛЕГАЛЬНОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ
60-х годов
§ 1. Общественное значение дискуссии
по книгам Ф. Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии» и Б. Гильдебранда
«Политическая экономия настоящего и будущего»
в условиях первой революционной ситуации
К середине XIX в. феодальная система
хозяйства в России вступила в состояние острейшего
кризиса, углубляющегося с такой быстротой, что
под его воздействием в 1859—1862 гг. в стране
сложилась революционная ситуация. Кризис
феодальной системы выражался не только в
дальнейшем значительном росте капиталистического
уклада в экономике, но и в существенных
изменениях, происходивших в самих феодальных
отношениях. Несмотря на рост промышленности,
Россия все более и более отставала по уровню
индустриального развития от ряда
западноевропейских стран. В 1860 г. на долю России
приходилось около 5% мировой выплавки чугуна, в то
время как в конце XVIII в. приходилось более 7з-
Промышленность, обслуживающая не только
государство, но и свободный рынок, должна была
приспосабливаться к колебаниям последнего. Под
влиянием рынка видоизменяются и посессионные
и вотчинные мануфактуры. Машинное производи
стство вытесняло как посессионные так и
вотчинные дворянские мануфактуры.
Кризис в сельскохозяйственном производстве
был не менее глубок. Типичными формами
феодальной ренты в России были оброк и барщина,
барщина преобладала. Расширяется оброчная
система, в особенности в нечерноземных губерниях.
Здесь помещики стремятся овладеть прибавочным
трудом крепостных вне сферы земледелия. В
черноземных областях помещики отнимают у
крестьян землю, увеличивая барщину, доводят крестьян
74

до обнищания. Но тем самым и свое хозяйство
помещики доводили до деградации, поскольку
воспроизводство рабочей силы и орудий труда
в хозяйстве помещика-крепостника обеспечивается
хозяйством крестьянина.
Так производство прибавочного продукта
вступило в конфликт с воспроизводством
вещественных условий труда — создалось положение,
которое не могло долго продолжаться.
Существенные изменения социальных и в первую очередь
экономических отношений становятся
необходимыми. Растет число дворовых крестьян без
надела, помещики отпускают дворовых на
заработки и получают доход, как и с оброчных, за счет
их деятельности по найму у купцов-фабрикантов
и других буржуазных элементов.
Обостряется не только антагонизм
помещичьего класса и крестьянства, но и антагонизм
крепостничества и капиталистической
промышленности. Изменялись социальные отношения и в другом
направлении: некоторые помещики сами
переходили к ведению хозяйства на основе
вольнонаемного труда. Благодаря всем этим процессам
экономика страны приобрела весьма пестрый
характер: в сельском хозяйстве сочетается феодализм
с элементами буржуазных отношений, в
промышленности существует крепостная мануфактура и
фабрика, ремесло. Феодальные отношения
тормозили развитие промышленности и в еще большей
степени стали оковами развития сельского
хозяйства. Дворянство, чисто паразитически
присваивающее прибавочный продукт, не желало уступать
своих позиций. Вместо отказа от своих привилегий
оно увеличивало степень и изощряло формы
эксплуатации крестьянства.
Все это не могло не привести к резкому
обострению классовой борьбы, к изменению
содержания политической и идеологической сферы
общественной жизни. В рассматриваемый период
отношение к дворянско-помещичьей монополии
на землю определяло политические направления и
сущность идеологических позиций, хотя чисто
внешне самым животрепещущим вопросом был
75

вопрос о крепостном праве. В действительности
уничтожение крепостного права не юридически, а
фактически означало ликвидацию феодальной
монополии на землю.
Кризисное состояние экономики, военное
поражение в Крымской войне, политический кризис
самодержавия привели к тому, что в
идеологической области уже не вопросы религии, эстетики и
отвлеченной философии, а непосредственно
экономические и политические проблемы выступили на
первый план. Вследствие усиления
антикрепостнической борьбы крестьянства (с 1855 по 1860 г.
было 476 волнений, значительно больше, чем за
десятилетие 40-х годов), выступлений передовых
сил русского общества — революционных
демократов в защиту крестьянских требований,
оппозиционных выступлений либералов диктатура
крепостников-помещиков не могла удержаться; не
произведя ряд серьезных реформ. О
необходимости отмены крепостного права заговорило само
царское правительство. Если лет двадцать назад
сама идея отмены крепостного права была
крамольной, то теперь весь акцент идейной борьбы
сосредоточился не на том — сохранить или
отменить крепостное право, а на том, как его отменить,
на каких условиях освободить крестьян от
крепостной зависимости. Господствующий класс шел
на отмену крепостного права не ради свободы
крестьян, а ради сохранения своего господства.
Крестьянство с его требованием земли и воли и
выражавшая идеологически его требования
революционно-демократическая интеллигенция
выступали за революционную ломку всего
феодального строя, против феодальной собственности.
Не помещичья, а крестьянская буржуазная
аграрная эволюция — вот объективное содержание
поднявшегося на высокую волну в конце 50-х —
начале 60-х годов
революционно-демократического этапа освободительного движения в России.
R условиях созоевания революционной ситуации
формировалось новое поколение деятелей
освободительного движения. Как правило, это были
выходцы из разночинцев, которых принято еще
76

называть шестидесятниками. Это поколение
выдвинуло своего идейного вождя — Н. Г.
Чернышевского, сумевшего сплотить вокруг печатного
органа — журнала «Современник» — самые
передовые силы общества, подготовить движение
интеллигенции по пути сближения ее с народом,
заложить идейные основы
революционно-демократического подпольного движения и революционной
эмиграции.
В условиях осознания передовой частью
общества необходимости коренных общественных
преобразований, а правящими силами —
невозможности сохранения существующего положения
вещей в неизменном виде многие литературные
журналы приобретают политический характер.
В них открываются специальные отделы политики,
выходят сочинения и переводы сочинений по
политико-экономическим вопросам. Различные
направления общественной мысли и политические
течения пытаются наметить линию практического
поведения в назревших социальных конфликтах и
политических событиях.
Революционные демократы для выражения
своего отношения к внутреннему положению в
России зачастую пользовались анализом и
оценкой западноевропейских событий. Но это было,
конечно, не главной причиной их интереса к
западноевропейской истории и современности.
Осознание зависимости того, что происходит в
России, а также перспектив отечественной
истории от процессов и событий на Западе является
подоплекой пристального рассмотрения Н. Г.
Чернышевским и многими его соратниками явлений
и процессов западноевропейской жизни.
Вырабатывая линию практического поведения,
революционные демократы пытались извлечь уроки из
развития других стран и народов.
Проблема «Россия и Запад», выдвинутая на
авансцену идейной жизни еще в 40-х годах, не
утратила своей актуальности, но наполнилась
более конкретным содержанием. Если прежде
в европейской истории видели урок развития
цивилизации, культуры, образования, правовых ин«
77

ститутов, большую свободу личности при всей
обнаружившейся уже тогда формальности
буржуазной демократии, если положение и возможности
развития личности выступали в качестве
важнейшего социального вопроса, а вопрос о положении
и роли широких масс лишь только намечался, то
теперь, когда для передовых сил общества
возникла жизненная необходимость разработки
революционно-демократической программы
исторического действия, в котором решающая роль
отводилась самим крестьянским массам, в проблеме
«Россия и Запад» важнейшее место занял вопрос
о положении трудящихся масс в передовой
Европе, и под этим углом зрения рассматривается весь
буржуазный прогресс, политическая экономия
этого общества и все его институты.
Когда революционные демократы,
объединившиеся вокруг Чернышевского, намеревались
обратиться (и обратились позже) с прямым призывом
к народу решиться на революционные действия,
они должны были дать народу ясное понимание
цели и возможного результата его выступления.
И в свете этих задач положение рабочего класса
на Западе стало объектом пристального изучения
и критики. В 40-х годах статья В. Милютина
«Пролетарии и пауперизм в Англии и во
Франции» была первой в России крупной работой
о положении рабочих в Западной Европе и,
пожалуй, единственной. Но уже с конца 50-х годов
этой теме посвящаются многие статьи в
периодических журналах и соответствующие разделы
в политико-экономических сочинениях авторов
различных направлений общественной мысли.
В 50-х годах «Современник» систематически
помещает в хронике картины быта
западноевропейских рабочих и стремится исследовать, «какое
применение в нашей . жизни могут иметь уроки,
представляемые современным бытом народов
Западной Европы»1. Понимание положения рабочего
класса на Западе у Чернышевского и
Добролюбова, именовавших капитализм системой наемного
1 «Современник», L857, № 11, с. 3.
78

рабства, было наиболее глубоким. Чернышевский
писал в «Современнике»: «По выгодам, все
европейское общество разделено на две половины:
одна живет чужим трудом, другая своим
собственным; первая благоденствует, вторая терпит нужду.
Это разделение общества, основанное на
материальных интересах, отражается и в политической
деятельности»2.
Но крупный шаг вперед в теоретическом
осмыслении западноевропейских социальных
отношений Чернышевский сделал не в констатации
антагонистичности западного «свободного»
общества, а в понимании перспектив его движения. Он,
преодолевая идеалистическую и просветительную
точку зрения западноевропейского утопического
социализма, ясно понимал, что в изменении
общества путем уничтожения эксплуатации
заинтересованы только трудящиеся. Народу, т. е.
трудящимся, наемным работникам, прежде всего, по мнению
Чернышевского, предстоит еще в истории
деятельное самостоятельное участие. В лозунге
восставших лионских рабочих «Жить работая или
умереть сражаясь!» Чернышевский видел пример
движения нового рода, не известного доселе
в истории3. Такое направление мысли в
революционно-демократическом лагере подтверждается и
другими работами, в частности рецензией
Н. А. Добролюбова на публикацию дорожных
заметок Й. Бабста «От Москвы до Лейпцига».
Для буржуазно-либерального течения
общественной мысли в России было характерно
восхваление общественных порядков в
капиталистических странах. Примером такого восхваления
оказались заметки И. Бабста. В свете рассматриваемого
нами вопроса небезынтересно будет обратить
внимание на тот факт, что еще в 1856 г.
Чернышевский опубликовал рецензию на публичную речь
Бабста, произнесенную им на торжествах в
Казанском университете. Эта речь Бабста стала
заметным событием в общественной жизни. Она
2 «Современник», 1859, № 8, отдел «Политика», с. 353.
3 См.: Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч., т. VII. М.,
1950, с. Ill, 117.
79

была направлена на борьбу с рутиной,
бесхозяйственностью, коррупцией в чиновничьем аппарате.
Она стала разоблачением крепостничества как
оков буржуазного прогресса в России. Рецензия
Чернышевского состояла по существу из выдержек
из этой речи, которая была издана мизерным
тиражом. Такая поддержка критики Бабста
объяснялась тем, что еще незадолго до
революционной ситуации либеральные разоблачения
самодержавия и крепостничества как косных
консервативных сил России были действенным ударом
по ним. В условиях революционной ситуации
либеральные выступления видоизменяются. И
рецензия Н. А. Добролюбова на очерки И. Бабста
1859 г. — яркий пример перегруппировки сил в
общественной борьбе. Явное представление Баб-
стом буржуазного прогресса в качестве
примера для России также (а может быть, главным
образом) стимулировало резко критическое
отношение Добролюбова к его публикации путевых
заметок «От Москвы до Лейпцига». В
противоположность либералу И. Бабсту, восхищенному
благополучием Западной Европы, объясняющему
отдельные «беспорядки» плохой службой полиции,
а бедность и нищету рабочих расточительностью,
Н. А. Добролюбов в рецензии раскрывает
глубокие социальные противоречия, разъедающие
Западную Европу. Он показывает, что Европа
разделена на непримиримые классы, что «глухо
готовится в рабочих классах борьба», что от этой
борьбы не спасут Европу восхваляемые Бабстом
гласность, образование, уступки буржуазии.
«С развитием просвещения в эксплуатирующих
классах только форма эксплуатации меняется и
делается более ловкой и утонченною; но сущность,
все-таки остается та же, пока остается
по-прежнему возможность эксплуатации»4. Возражая
Бабсту, Добролюбов не только подчеркивал
антагонизм интересов буржуазии и рабочих, но
подходил к пониманию того, что эксплуатируемые
только сами помогут себе. «... И пролетарий
4 Добролюбов Н. А. Избранные философские произведения,
т. II. М., 1948, с. 185.
80

понимает свое положение гораздо лучше, нежели
многие прекраснодушные ученые, надеющиеся на
великодушие старших братьев в отношении к
младшим»5.
Бабст восторгался прусскими порядками и
изобразил Пруссию благоденствующей страной,
которая очень легко путем постепенных и
умеренных реформ идет к еще более светлому будущему.
Так в условиях революционной ситуации либерал
прославлял прусский путь развития, умеренность
и постепенность.
Добролюбов не отрицал того, что Россия
должна в своем развитии пойти тем же путем, что и
Запад, но он выражал надежду, что этот путь
будет и лучше и короче, и вовсе не признавал
капиталистический этап развития идеальным и
потому призывал быстрее пройти те фазисы,
которые так медленно проходило гражданское
развитие в Западной Европе.
Отношение Бабста к западноевропейским
общественным порядкам находилось в полном
согласии с либеральной оценкой русской
действительности, а так же в полном согласии с
либеральными требованиями общественного
преобразования накануне реформы 1861 г. Отношение
Добролюбова было противоположно либерально*
му, он разделял мнение революционной демокра»
тии о необходимости срыва реформы,
подготавливаемой крепостниками и либералами.
Рассмотренная нами здесь полемика является
лишь одним эпизодом идейной борьбы накануне
реформы вокруг проблемы отношения путей исто*
рического развития России и Запада на новой
основе, с новым содержанием и с новой
размежевкой сил (хотя тенденции этой размежевки наме-'
тились еще в 40-х годах).
Усиление буржуазных элементов в экономике
России возбуждало в общественном мнении
вопросы о свободе труда, о торговле, о способах
владения землей, о монополиях и кредите. В
регулярно читаемых курсах политической экономии,
6 Там же. с. 184. *
81

специальных экономических журналах и книгах
уделяется все большее внимание экономическим
теориям Запада и экономической жизни
капиталистического общества. Как бы далеки ни были
многие исследователи экономических явлений
западноевропейской жизни от защиты интересов
трудящихся масс, пролетариев в частности, они
не могли обойти вопроса о страшном,
бедственном положении их, не могли не видеть в этом
потенциальную угрозу устоям европейского
общества. Поэтому при всех восторженных
описаниях достижений западноевропейской цивилизации
всегда в них присутствует оборотная сторона
цивилизации — бедственное и приниженное
положение людей, руками которых создаются все блага
жизни.
В связи с изучением этой стороны
капиталистического общества впервые вызывает интерес
в России книга Ф. Энгельса «Положение
рабочего класса в Англии». Уже через два месяца после
выхода ее первого издания в Лейпциге в
петербургской «Литературной газете» от 5 июля 1845 г.
появилась на нее рецензия. Она была анонимной
и помещена в отделе «Смесь» под явно
вуалирующим названием: «Дамское кокетство и страсть
рядиться как источник гибели человечества».
Такое название и подобного содержания завязка
разговора с читателем были, конечно, ухищрением
автора в обводе цензуры. Автор в рецензии
называет книгу Ф. Энгельса весьма замечательной и
на фоне непринужденной болтовни по поводу
дамского кокетства приводит конкретные факты
из нее, а местами дает и перевод отдельных
отрывков6. В России были известны все издания
этой книги Ф. Энгельса.
Интерес к социальной науке и экономическим
трудам в кружках петрашевцев объясняет нам
факт наличия в их библиотеке работы Ф. Энгельса
о положении английского рабочего класса. Но это
была библиотека для узкого круга читателей-
• Рецензия в «Литературной газете», 1845 г., № 25 на с. 427
обнаружена была М. iM. Ковалевой («Вопросы истории», 1971, № 10, с. 187;
«Вестн. Моск. ун-та. Журналистика», 1975, № 4, с. 84—88).
82

сподвижников. К конце 50-х годов имя Ф.
Энгельса появляется на страницах журналов. В 1857 г.
харьковский профессор права Д. И. Каченовский
в «Русском вестнике» в статье «Взгляд на историю
политических наук в Европе» писал, что труд
Энгельса о положении рабочего класса пролил
яркий свет на неведомые прежде сферы народного
быта и наряду с другими работами социалистов
дал сильный толчок науке7.
Первое издание книги Ф. Энгельса было
использовано как источник и цитировано в книге
Ив. Горлова «Начала политической экономии»,
вышедшей в 1859 г.8. Ко времени написания этой
книги Горлов эволюционировал от апологетически-
крепостнической идеологии к либерализму (что
не было явлением тогда оригинальным: после того
как само царское правительство решило стать на
путь реформы, что же можно было ожидать
от прежних апологетов существующего
общественного порядка?). Поскольку упомянутая работа
Горлова легла в основу изданного в 1861 г.
учебника, получившего официальное признание,
интересно проследить, как он использует работу
Ф. Энгельса в качестве источника, с какой целью
привлекает в свои построения материал из этой
книги.
Опираясь на материалы 8-й и 9-й ревизий,
Ив. Горлов делает вывод, что крепостное пра-
пп не благоприятствует росту народонаселения.
В связи с таким выводом он обращает внимание
на страны не знающие крепостничества или
покончившие с ним, на положение в них
трудящегося населения и возможности его роста. Наряду
с другими источниками Горлов берет материал
из книги Ф. Энгельса, которую считает
«авторитетным и добросовестным исследованием». Он пи-,
шет, что в новейшее время собрано много фактов,
которые не оставляют ни малейшего сомнения
в том, что часть фабричных работников находится
в жалком положении. Но из признания этого
7 «Русский вестник», 1857, т. XII, с. 26—27.
8 Горлов Ив. Начала политической энономии, т. I. Снб., 1859,
с. 353.
83

факта у Горлова вовсе не следует отрицание
капитализма как строя, разрушающего
производительную силу (работника), т. е. как экономически
невыгодного в исторической перспективе и
социально несправедливого. Он лишь считает, что «по
крайней мере быстрое умножение и расширение
фабрик должно почитать делом сомнительным», и
поучает «не искать экономического идеала в
графстве Ланкастере или во Фландрии; напротив,
обращать бдительное внимание на отвращение
вредных последствий, сопровождающих фабричную
систему»9. Ив. Горлов далек от понимания
действительных причин тяжелого положения рабочего
класса. Он не видит их в сущности самого
капиталистического строя, как это показано Ф.
Энгельсом, а склонен видеть эти причины в проявлении
крайностей эксплуатации: в эгоистическом
равнодушии хозяев, в притеснении так называемой
trucksystem'oft. Поэтому, говоря о перспективах
экономического развития России, Горлов считает,
что фабричную систему надо принять, смягчая ее
зло, т. е. пагубное влияние капиталистического
производства на здоровье, нравственность и
хозяйственность рабочих. Достичь этого, по мнений)
Горлова, можно путем не слишком быстрого
развития фабрик и главное — сочетанием
фабричного и сельского труда. За этим рецептом стояла
защита интересов помещичьего класса,
вступавшего на путь буржуазного хозяйствования и
способного лишь медленно, постепенно,
мучительным путем втянуться самому и втянуть
крестьянство в буржуазные отношения, опутанные надолго
пережитками феодализма (иначе: защита
прусского пути развития капитализма в России).
Курс политической экономии Ив. Горлова
отражал собой официальную науку конца 50-х
годов. Чернышевский в «Современнике» писал
по поводу книги Горлова «Начала политической
экономии»: «Читателю известно, что мы не очень
усердно поклоняемся той системе политической
экономии, которая, по незаслуженному счастью, до
• Горлов Ив. Начала политической экономии, с. 352.
84

сих пор считается у нас единственною и полною
представительницей всей науки» 10. Об авторе
книги Чернышевский там же сказал: «Это просто
отсталый человек». За этим крылось понимание
Чернышевским того обстоятельства, что Горлов
выступал как защитник помещичьих интересов,
затушевывающий не только антагонизм
буржуазного общества, но и главный антагонизм в
русском обществе — противоположность интересов
помещичьего класса и крестьянства, не
зависимую от юридического прикрепления последнего
к помещикам. Горлов опирался на исследование
Энгельса для обоснования пути буржуазного
развития, в котором ведущей силой должен стать
помещичий класс.
В 1859 г. работа Энгельса подвергается
своеобразному анализу и оценке наряду с другими
источниками о положении рабочего класса
(книгами Фоше, Бюре) и в статье Г. Каменского
«Рабочий народ в Англии», помещенной в № 10
журнала «Вестник промышленности». Каменский
констатирует тот факт, что все без исключения
монографии о положении рабочих в Англии
представляют жалкую картину быта рабочего класса.
Желая показать свою «объективность» и
«беспристрастность», Г. Каменский не пытается
отвергать факты, собранные в этих книгах, он упрекает
лишь указанных им исследователей в
односторонности. «Читая сочинения Л. Фоше, Бюре, Энгеля
(Энгельса. — В. Б.) и других, мы встречаем
положительные данные, заимствованные из офици-
циальных документов, рапортов, представленных
различными комиссиями парламенту, мы находим
свидетельства, приводимые из английсих
писателей, которым, по-видимому, не кстати клеветать
на свою страну, вскрывая с патриотическим
беспристрастием ее больные раны. Повторяем,
приведенное нами изображение заключает много
справедливого, но нельзя не признать, что оно
в высшей степени односторонне и потому самому
необыкновенно преувеличено»11. Причину этой
10 Ч с р и м ш с в с к и ft Н. Г. Поли. собр. соч., т. VII, с. 5.
11 «Вестник промышленности», 1859, .Nb 10, с. 3.
85

якобы односторонности Г. Каменский видит в том,
что Англия — страна конституционная, что
английское общество разделено на партии и поэтому
не могут представители той или иной партии дать
объективные картины жизни своего народа,
поэтому пользование английскими источниками
Каменский считает делом трудным, а «изображение,
представленное г.г. Фоше, Эигелем, Леплэ и
другими, — пишет Г. Каменский, — ложно не по
фактам, на которые оно опирается, нет, — оно
ошибочно по духу, по началу его проникающему»12.
Для буржуазного объективиста, наука, открыто
защищающая интересы экплуататоров или
народных масс, одинаково необъективна. Свою оценку
он выдает за общечеловеческое, объективное
мнение и стремится объяснить положение рабочих
в Англии с якобы научной точки зрения. И это
объяснение целиком выводит из характера, причин
и воздействия на природу человека физического
труда. «Все упускают из виду, что всякого рода
механический труд в самом себе заключает
огромную массу страданий, тяжело ложащихся на
бедного труженика. Что бы не говорили
моралисты о наслаждении, соединенном с трудом, но они
никогда не могут убедить человека, совершенно
обеспеченного в средствах существования, чтобы
он трудился механически настоящим образом, из
одного удовольствия»13. И далее: «Труд
механический далеко не облагораживает человеческой
природы; ослабьте физические страдания, дайте
полный отдых материальной оболочке этой
природы, телу, и тогда только будет возможно полное
развитие, полная деятельность ее духовной
стороны. ...Но пока общество наше представляет
устройство такого рода, что вся деятельность
рабочего, возможная в соразмерности с его
физическими силами, обращена единственно на
механический труд, пока человек осужден первобытным
проклятием «в поте лица снискивать хлеб свой»,
и пока это осуждение ложится прежде всего своею
12 «Вестник промышленности», 1859, Хч 10, с. 4.
13 Там же.
86

тягостью на низший класс, на рабочий народ, —
трудно было бы ожидать от него и физического
довольства и нравственного совершенства»14.
Смысл этих длинных разглагольствований
коротко сводится к тому, что труд необходим для
общественного благополучия, что заставить
трудиться физически может только нужда;
следовательно, голод большей части населения, нужда в
жилищах — необходимые условия существования
современной цивилизации, и бесполезно и несвое-'
временно поднимать вопросы об устранении этих
темных сторон капиталистической Англии. Вот
это — неодносторонний подход к вопросу о
положении рабочего класса!
Г. Каменский как идеологический
представитель класса буржуазии в России, где был силен
еще класс помещиков, а буржуазия была слаба,
видел в порядках Англии идеал общественного
устройства. Этим обстоятельством можно объяс
нить его особое усердие в защите английского
капитализма. Таким образом, статья Г. Каменского
явилась выражением тенденции буржуазного раз-;
вития, лишенной демократических элементов,
равнодушной к интересам трудящихся масс. Хотя
в этой статье и использовалась в качестве
источника книга Ф. Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии», но позиция автора статьи была
явно враждебна по отношению к основной идее
этого труда. Не случайно, конечно, что все
существенные вопросы, поставленные Ф. Энгельсом в
книге, обходятся молчанием. Реакция Г.
Каменского на развитие классовых противоречий
буржуазного общества на Западе была актом
идеологической борьбы представителя буржуазии
против интересов западноевропейского пролетариата
и одновременно против интересов трудящихся масс
России.
К концу 50-х годов относится написание и
опубликование важнейших экономических трудов
Н. Г. Чернышевского, разрабатывающего
политическую экономию трудящихся. Чернышевский,
14 «Вестник промышленности», 1859, № 10, с. 4—5.
87

развивая революционно-демократические идеи в
области политэкономии, опирался на классическую
буржуазную политэкономию, вскрывал ее слабые
стороны и развивал научные элементы. В это же
время официальная наука, представленная
идеологами помещичьего и нарождающегося
буржуазного классов, заимствовала и переносила на
русскую почву идеи вульгарной политэкономии и
так называемой исторической школы, идеи
направлений наиболее апологетических по
отношению к эксплуататорскому обществу на Западе.
К. Маркс дал такую оценку исторической школе
права, которая вполне применима для
характеристики исторической школы и в политэкономии:
«Школа, которая подлость сегодняшнего дня
оправдывает подлостью вчерашнего, которая
объявляет мятежным всякий крик крепостных против
кнута, если только этот кнут — старый,
унаследованный исторический кнут» 15.
В период острого столкновения двух
противоположных тенденций общественного развития,
в условиях революционной ситуации, разгорелась
бурная дискуссия вокруг некоторых сочинений по
политэкономии западноевропейских авторов. Мы
рассмотрим одну самую широкую (по числу
участвующих лиц в ней и журналов) дискуссию, в
которой существенным моментом стало отношение
к книге Ф. Энгельса «Положение рабочего класса
в Англии».
В начале 60-х годов почти одновременно
появились в России два перевода книги немецкого
политэконома Б. Гильдебранда «Политическая
экономия настоящего и будущего», вышедшей
в Германии в 1848 г. Работа марбургского
профессора была прямой реакцией буржуазной
печати в Германии на успех книги Ф. Энгельса и
появилась вскоре после ее второго издания.
Первый перевод ее был сделан М. Щепкиным и вышел
9 1860 г. Б. Гильдебранд не внес сколько-нибудь
заметного вклада в развитие буржуазной
политэкономии, но его труд отразил выявившееся ос-
18 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 416,
88

новное антагонистическое противоречие
буржуазного общества. Как представитель немецкой
буржуазии, Гильдебранд в своем труде занял
позицию угодливой апологетики по отношению к
прусскому пути развития капитализма в Германии,
примкнул к исторической школе права и выступил
в защиту не только буржуазной, но и феодальной
собственности.
В России в официальных кругах книга Гильде-
бранда вызвала живой интерес. Еще бы!
Антидемократическому лагерю именно это было и нужно:
в «науке» найти подкрепление своим
устремлениям, защите своих интересов. Итак, идеи Гильде-
бранда, высказанные им в 1848 г., представляются
определенным кругам русского образованного
общества последним словом науки, так как
требования и запросы этих кругов, их общественная
позиция имели много общего с тем, что
проповедовал в своей книге Б. Гильдебранд. Несколько
периодических изданий похвально отозвались об
этой книге, и в 1861 г. русской читающей публике
был представлен еще один перевод этой
«знаменитой» книги (переводчик В. Безобразов).
Значительная часть книги Б. Гильдебранда
посвящена критике экономических теорий
социалистов. Из социалистов более всех других отведено
место Ф. Энгельсу, как отрицающему частную
собственность и призывающему пролетариат к
борьбе за свое освобождение.
Гильдебранд боится малейших нападок на
собственность. Для него опасны даже идеи об
общественной собственности Платона и
христианских аскетов. Бабефа, Оуэна, Вейтлинга и Ф.
Энгельса Гильдебранд называет левыми
коммунистами, которые предлагают для справедливой
организации общества уничтожение всякой частной
собственности. И Гильдебранд «воюет» против
этих «вредных» теорий.
Он разбирает две работы Энгельса «Очерки
критики политической экономии» (1844) и
«Положение рабочего класса в Англии» (1845). О первой
он сообщает: «Энгельс поместил свою критику в
«Немецко-французском ежегоднике» Руге и Мар-
89

кса, и по одному уже выбору этого органа
можно судить о точке его воззрения на предмет.
Писатель этот принадлежит к самой крайней
левой стороне коммунизма... Все доводы Энгельса
совмещаются в одном предложении и именно:
что наука народного хозяйства есть не что иное,
как чистое отвлечение безнравственной
действительности, почему она и содержит в себе те же
самые противоречия и также неисправима, как и
сама действительность» 16.
Ф. Энгельс в указанной работе дал,
действительно, не только критику экономических
категорий, но, кроме того, «с точки зрения социализма
рассмотрел основные явления современного
экономического порядка, как необходимые последствия
господства частной собственности» 17.
Для Гильдебранда было очевидно
революционное содержание «Очерков», направленное против
святыни буржуазной политэкономии — частной
собственности, и именно этим объясняются его
ненависть к Ф. Энгельсу и усердие, с которыми
Гильдебранд берется за «критику» теорий
социалистов и особенно Энгельса.
Между «Очерками критики политической
экономии» Ф. Энгельса и книгой «Положение
рабочего класса в Англии» существует тесная связь. Во
второй работе Ф. Энгельс конкретно показывает
основные противоречия капитализма и его
тенденции. Исследуя промышленную революцию в
Англии, вскрывая ряд закономерностей
капиталистического производства, он объяснил появление
пролетариата как результат действия этих
закономерностей. Изображая социальные бедствия рабочих,
Ф. Энгельс вскрыл непримиримость интересов
рабочих и буржуазии и показал неизбежность
усиления эксплуатации трудящихся по мере
расширения капиталистического производства. В этой
книге рабочий класс изображен не только как
страдающий, но и как борющийся (книга
знакомила читателей с историей экономической и поли-
18 Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего и
будущего. Спб., 1861, с. 96—97. (В переводе В. Безобразова
название — «Историческое обозрение политико-экономических систем»).
17 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 10.
90

тической борьбы английского рабочего Класса).
Ф. Энгельс охарактеризовал пролетариат как
самостоятельную общественную силу и обосновал
вывод: поднявшись на политическую борьбу,
рабочий класс станет решающей творческой силой
социализма, а социализм как теория должен стать
пролетарским.
Книга «Положение рабочего класса в Англии»
явилась грозным обвинительным актом против
общественного строя, порожденного
капиталистической собственностью на средства производства,
призывала к борьбе пролетариата за свое
освобождение, к соединению этой борьбы с социализмом
как идеологией рабочего класса. Ф. Энгельс
выразил в этой книге чувства солидарности немецкого
рабочего класса с английским, идею
международной солидарности пролетариата, борьбу
английских рабочих с эксплуатацией капитала он назвал
общим делом — делом всего человечества 18.
Конечно, Гильдебранд как буржуазный
экономист, проповедник гармонии классовых интересов,
если бы и пытался, то не смог бы объективно
изложить содержание книги Ф. Энгельса. Поэтому
русская общественность могла получить крайне
извращенное понятие о лучшей книге по рабочему
вопросу и о ее авторе.
Поскольку книга Ф. Энгельса насыщена
фактами, статистическими данными, основана на
наблюдениях, ее нельзя было просто отрицать.
И Гильдебранд не прочь был согласиться с
отдельными фактами, но их связь, целое, выводы он
в силу своей классовой принадлежности не мог
признать. Подобно Г. Каменскому, он упрекает
Ф. Энгельса в односторонности. Ф. Энгельс якобы
обобщает случайное и поэтому делает неверные
выводы. И Гильдебранд с большим усердием
пытается «опровергнуть» Ф. Энгельса. Он указывает:
в Германии, где промышленность развита слабее,
положение рабочих еще хуже; в Англии
уменьшилось число бедных, находящихся на попечении
общества; наблюдается среднее удлинение жизни
18 См.: Маркс К- и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 236—237.
91

Человека; увеличение преступлений в Англии объ*
ясняется улучшением деятельности полиции.
Такая «критика» Ф. Энгельса пришлась по
вкусу представителям либерально-дворянского
лагеря. «Русский вестник» Каткова, хваливший Гиль-
дебранда еще до перевода его книги на русский
язык19, поместил большую рецензию В. Заочного
(В. К. Ржевский). В центре внимания рецензента
была вторая часть книги Гильдебранда, именно:
глава о социалистах и о Ф. Энгельсе. Рецензент
почти во всем соглашается с Гильдебрандом
несмотря на то, что ему была известна книга Ф.
Энгельса, поскольку он приводит ряд мест из нее,
которые у Гильдебранда не упоминаются.
Рецензия «Русского вестника» в основном была
пересказом Гильдебранда и подкреплением его
позиций статистическими данными, извлеченными из
буржуазных изданий, в которых использовался
метод средних величин (из «Quarterly Revjew»
1860 г., например). «Русский вестник», стремясь
поддержать позиции Гильдебранда, договаривается
до того, что повышение заработной платы ведет
якобы к ухудшению материального
благосостояния, и «доказывает» это положение тем, что при
низкой заработной плате рабочие менее
расточительны, более бережливы, имеют вклады в кассах
и, следовательно, богаче и обеспеченнее.
Воспитывать бережливость, просвещать — вот на что, по
мнению В. Заочного, следует обратить внимание
для спасения низших классов.
Уже из вышесказанного видно, что «Русский
вестник» примыкает к позициям Гильдебранда,
если не идет еще правее. Отношение к Гильдебран-
ду в рецензии высказано прямо: «Он трудолюбив
и добросовестен и ловко подбирает факты. Он
очень удачно преследует проповедников
«политической экономии будущего» за искажение фактов
и экономических понятий, на которых они
основывают хрупкие замки своих грез. Мы можем
рекомендовать читателям IV отдел книги Гильде-
19 См.: Б а б с т. Исторический метод в политической
экономии.— «Русский вестник», 1856, № 5.
92

бранда, где они найдут сжатое изложение теорий
социалистов и основательное их опровержение»20.
«Русский вестник», отрицая актуальность для
России рабочего вопроса, тем не менее отнесся
к социалистическим теориям и к книге Энгельса
с еще большей враждебностью, чем Гильдебранд.
Рецензия на перевод книги Гильдебранда
заканчивалась так: «Мы не можем однако же не
сказать в заключение, что книжка Энгельса вовсе
не заслуживала такого серьезного разбора, какой
счел нужным сделать г. Гильдебранд, очевидно
преувеличивавший ее значение. Сочинения
Энгельса совсем забыты в Германии и нам, конечно,
никогда не привелось бы и упоминать о них, не
переведи г. Щепкин сочинения Гильдебранда»21.
Насколько «прав» был рецензент «Русского
вестника» — рассудила история. Появление же
такой рецензии в журнале, редактором и
издателем которого был либеральный, сочувствующий
английской буржуазии и английской конституции,
Катков, который во время первого
демократического подъема в России (начало 60-х годов XIX в.)
повернул к национализму, шовинизму и бешеному
черносотенству22, не должно у нас вызывать
удивления.
Одновременно с рецензией «Русского вестника»
появился отклик на перевод Гильдебранда в
журнале «Вестник промышленности». Там была
помещена большая статья экономиста Бабста. В этой
статье из книги Гильдебранда выделено все, что
импонировало либерально-буржуазным взглядам
Бабста. Подробно излагаются взгляды
экономиста, провозглашающие разделение труда внутри
нации, ратующие за охранительные пошлины и
тарифы, за вмешательство государства в смысле
помощи промышленникам; упоминаются и другие
школы в политэкономии, но об Ф. Энгельсе нет
ни слова, как будто Гильдебранд вовсе о нем
не писал. Безусловно, это было сознательное за-
20 «Русский вестник», 1861, № 3, с. 46.
21 Там же, с. 59.
22 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22, с. 43—44.
93

малчивание книги и позиций, вскрывающей
антагонизм буржуазного общества и намечающей
резальный путь его преодоления.
Журнал «Время», начавший издаваться с
1861 г., также напечатал рецензию на перевод
книги Б. Гильдебранда. Тогда вышел всего только
второй том этого журнала, и его направленность
обнаружилась еще не полностью. Но для
определения позиции журнала существенна оценка в нем
реформы 1861 г. По поводу нее журнал выразил
невероятные восторги. О первых двух пунктах
царского Манифеста 17 февраля журнал «Время»
высказался так: «Если на готовящемся памятнике
тысячелетия России эти слова не будут отчеканены
золотыми литерами на верху, на самой вершине,
то памятник будет неполон: в нем будет
недоставать лучшего, драгоценнейшего за всю тысячу лет
украшения»23.
В вопросе отношения России к Западу журнал
стоит на позициях идеализации русской старины,
полного отрицания развития капитализма в
России. В примечании к переводу романа английской
писательницы «Мери Бартон. Повесть о
манчестерских тружениках», вышедшего в 1848 г.,
редактор пишет: «Печатаем этот интересный роман
потому, что в нем живо очерчены быт и страдания
рабочего класса Англии. Из всех европейских
государств одна только Россия может смотреть
с братским участием на все эти бедствия, на всю
эту сословную ненависть, благодаря Бога ей самой
вовсе не известные. Надел крестьян наших землею
спасает нас навсегда от этой страшной, повсюду
зияющей теперь язвы, которая называется
пауперизмом или пролетариатом»24. Рецензия во
«Времени» начинается с похвал Гильдебранду:
отмечает критический его талант, оригинальность
мыслей, художественное изложение и
добросовестность. Добросовестность рецензент усматривает,
например, в том, что в теориях социализма Гиль-
дебранд отмечает и отрицательную и положитель-
23 «Время», 1861, т. 2, с. 585.
24 Там же, с. 523.
94

ную сторону: «С одной стороны, он видит во всех
коммунистических и социалистических
стремлениях новейшего времени, «поскольку они коренятся
в сердце рабочего класса, не что иное, как
фантастическое проявление того самосознания,
которое новейшая промышленность пробудила в
рабочих», с другой, по его мнению, социальные
теории успели доказать в своей полемике
«несостоятельность начал, на которых основано Смито-
во учение, ...если эти безнравственные начала
Смитова учения сделались ныне ясны, как день,
и уже не возможны в будущем то этим мы
обязаны социальным теориям»25. (Между прочим по
приведенным в рецензии материалам
добросовестность Гильдебранда выглядит сомнительной, так
как, с одной стороны, он объявляет
социалистические учения фантазией, а, с другой стороны, когда
желает использовать их в борьбе с классической
политэкономией, уже называет их теориями.).
Критическое отношение к книге Гильдебранда
в рецензии «Времени» выразилось в различении
социалистических и коммунистических идей. Под
коммунистическими идеями журнал понимает
отрицание всякой собственности вообще. И эта точка
зрения отвергается рецензентом. Под
социалистическими идеями подразумеваются
мелкобуржуазные тенденции к уравнению собственности.
Дополняя Гильдебранда, рецензент предлагает
распространять частную собственность на всех и в
подкреплении своего положения ссылается на
Прудона, который считал общность
собственности грабежом сильного слабым. «Опровержение»
Гильдебрандом Ф. Энгельса журнал «Время»
считает блистательным. «Вот, где сосредоточился весь
критический талант автора», — заявляет
рецензент.
Резко отличается от всех выше разобранных
выступлений рецензия в «Современнике».
Точка зрения на затронутые Гильдебрандом
вопросы и вопросы обсуждаемые в либеральных
помещичьих и буржуазных органах не могла быть
25 «Время», 1801, т. 2, ч. II, с. 81.
95

в этом журнале высказана прямо. Поэтому в
статье много намеков и своеобразных приемов
для усыпления бдительности цензуры. Тем не
менее точка зрения журнала проводится вполне
определенная. Журнал не скрывал своего
враждебного отношения к Гильдебранду и его книге.
«Современник» издевается над комплементами,
которыми осыпал Гильдебранда переводчик
Щепкин, и заявляет, что в книге его нет ничего
поучительного, а так же нет правильного и
беспристрастного критического разбора существующих
политико-экономических систем. Из-за цензуры
«Современник» не мог прямо высказаться против
господства частной собственности, помещичьей в
первую очередь, и он заявляет, что рассуждения
Гильдебранда о собственности и воспевание
последней равны обоснованию семинарского
положения «собственность благодетельна для человека»
и что вся книга не стоит внимания серьезных
исследователей. В рецензии высмеивалось
изображение буржуазии в качестве благодетеля
трудящихся и защитника их интересов. Журнал
выражал сочувствие положению рабочих на Западе и
горячую уверенность в их лучшем будущем,
которое придет не от гильдебрандов и тех, кого он
защищает.
Гильдебранд в своей книге проводил мысль,
что при капитализме благодаря машинам
положение рабочих улучшается материально и
рабочие развиваются интеллектуально. В ответ на это
«Современник» писал, что Гильдебранду
следовало бы «познакомиться лучше с действительной
жизнью и спросить рабочие классы, в самом ли
деле машины пробудили в них сознание своего
человеческого достоинства, вырвали их из тупого и
бессмысленного коснения и пр., и хладнокровнее
вдуматься в то, как и самые благотворные
открытия гения, при анормальности существующих
порядков, могут делать зло большинству и вести
совершенно к противоположным целям»26. Но
рецензент не ограничивается одной отрицательной
?в «Современник», 1851, № 3, с. 69.
96

оценкой значения машин и достижений техники
при капитализме, он высказывает и свой взгляд
на возможность позитивной роли техники: «Если б
машины одинаково служили на благо всем
классам общества, а не только богатым капиталистам,
тогда бы еще можно было так ими
восторгаться»27. Защиту частной собственности Гильде-
брандом «Современик» объявляет отсталостью,
которую еще защищают и оправдывают мнением,
будто дальнейший шаг не возможен. С большим
превосходством над Гильдебрандом как в
философском, так и в экономическом отношении
рецензент «Современника» провел на основе
принципов Чернышевского мысль об исторической
ограниченности господства частной собственности.
В рецензии автор предлагает различать
невозможность абсолютную, которая в самой сути
вещей, и невозможность относительную —
возможность в других благоприятных условиях. И если
Гильдебранд невозможность осуществления
социалистических идей считает абсолютной, то автор
рецензии — относительной. «Что для одного века
невозможно и неисполнимо, то для другого
совершенно исполнимо и возможно»28. «Современник»
считает, что Гильдебранд должен предложить
лучшие средства решения социальных противоречий
капитализма, чем те, что предлагают социалисты,
раз он их осуществление считает невозможным, и
завершает рецензию словами: «Мы готовы от всей
души приветствовать будущую теорию Гильде-
бранда, если только она исполнит ожидания. А в
настоящее время рекомендуем пока русским
читателям его книгу, как не дурное пособие для
знакомства с разными политико-экономическими
теориями, и просим их не соблазняться только
находящимися в ней собственными соображениями
автора «Политической экономии настоящего и
будущего» 29. Проницательному и
революционно-демократически настроенному читателю было ясно
видно и отношение «Современника» к книге Гиль-
■7 «Современник». 1861, Хя 3, с. 69.
s Там же. с. 70.
19 Там же, с. 74.
4 В. Н. Бурлак
97

дебранда, и отношение к Ф. Энгельсу, хотя имя
его не упоминалось. Мы не знаем, было ли
достоверно известно автору рецензии30 в
«Современнике» выступление «Русского вестника», но
заключительный абзац, противоположный по смыслу с
заключением рецензии в «Русском вестнике»,
делает возможным предположение, что
«Современник» вел полемику не только с Гильдебрандом,.
но и с «Русским вестником».
Острый характер этой полемики привел к тому
обстоятельству, что не остались в стороне от нее
и другие журналы. «Отечественные записки»
в обзоре «Русская литература» информировали
читателей о выходе книги Гильдебранда и
упрекали «Современник» за то, что будто бы у него нет
своего мнения по вопросу, затронутому
Гильдебрандом. Редакцию «Отечественных записок»
этого времени трудно отнести к проницательным
читателям. На страницах этого журнала
выступление «Современника» именуется общим местом,,
высказывается недоумение относительно способа,,
каким именно «Современник» предлагает достичь
идеала общественного устройства. Общественно-
политическое направление журнала
«Отечественные записки» в начале 60-х годов не выходит из
рамок умеренного буржуазного либерализма, оно-
чуждо революции, но не сливается открыто с
реакционным направлением. В заметке о Гильде-
бранде в № 4 журнала за 1861 г. обнаруживается
боязнь показать свое направление или отсутствие
такового в полном смысле слова. Либеральные
деятели при усилении реакции «проникаются
интересом» к народу, при подъеме массового
движения сближаются с реакцией.
Ознакомившись с вышедшими рецензиями на
перевод Гильдебранда, «Современник» счел
необходимым еще раз выступить по основному из за-
30 Авторство рецензии на книгу Гильдебранда в «Современнике»
по гонорарной ведомости принадлежит И. Самоцветову — другу
Чернышевского, на что обращено было внимание в канд.
диссертации Суприненко Н. М. «Диалектика Н. Г. Чернышевского», (М., 1951 г.)
В. Е. Евграфов, С. В. Басист, Н. М. Чернышевская, А. Ф. Ефремов
обосновывают авторство рецензии самого Н. Г. Чернышевского. Эта
рецензия включена в XVI том Полного собрания сочинений:
Н. Г. Чернышевского (1950).
98

тронутых в полемике вопросов. В условиях, когда
в России частная (помещичья) собственность
стала объектом практически-политической борьбы,
этим основным вопросом был вопрос об
отношении к собственности. Лучшим способом высказать
свой взгляд, а также нанести удар Гильдебранду
и особенно «Русскому вестнику» «Современник»
счел поместить частично перевод и частично
изложение книги Ф. Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии». В конце 1861 г. в журнале
вышла большая статья Н. В. Шелгунова
«Положение рабочего пролетариата в Англии и во
Франции», первая часть которой представляет
сокращенный перевод, а местами изложение книги
Ф. Энгельса.
Редакторство этой статьи принадлежит
Чернышевскому. Вступительная часть статьи имеет
идейное и внешнее (по приемам критики) сходство
со статьей Добролюбова «От Москвы до
Лейпцига». В ней содержится критика либералов за их
метод изучения действительности — метод средних
величин, за их оптимизм в оценке существующего
положения вещей, обусловленный собственным
благополучием. «Еще недавно мы слышали
русского, приходившего в восторг от благоденствия
Германии. ...Турист вовсе и не подозревал, что
Германия казалась ему такой веселой и
благоденствующей потому, что ему самому было весело и
в бумажнике у него было много денег»31.
Во вступлении к статье Н. В. Шелгунова
выражено возмущение тем, что реакционеры и
либералы переводят и расхваливают никчемную
книгу: «И что за светило Гильденбранд? И кому
нужны его личные рассуждения?... Переводчик
предложил публике мещанские рассуждения Гиль-
дебранда, Гильдебранд защищает чужое дело:
интерес западноевропейского буржуазного
мещанства, а в России эту книжку переводят и хвалят,—
заявляет Щелгунов, — но за что? Кому она
нужна? Такие книжки для людей, знающих предмет—
не нужны, а для незнающих в двух третях не по-
31 «Современник», 1861, '№ 9, с. 133.
4*
99

нятны, а понятной третьей частью — вредны»32.
Открыто партийная позиция «Современника» в
социальной проблематике позволяла ему видеть
скрытую партийность своих противников.
Обосновывая потребность в переводе работы Ф.
Энгельса, «Современник» во вступлении заявил: «О Гиль-
дебранде говорим потому, что нас сбивают
с толку, что, предлагая нам голословные
рассуждения людей одной партии и их нападки на людей
другого взгляда на вещи, людей во всех
отношениях далеко выше их, в то же время скрывают
намеренно, что говорят эти последние»33. Там же
Ф. Энгельс назван одним из лучших и
благороднейших немцев, которому европейская
экономическая литература обязана лучшим сочинением об
экономическом быте английских рабочих.
Восхваление Гильдебранда и нападки на
Энгельса в официальной и полуофициальной науке и
публицистике «Современник» объяснял прямой
партийной тенденцией в политико-экономических
трудах. «Современник» наводил своих читателей
на более полезные для него размышления, давал
объяснение причин, вызвавших теневые стороны
экономических порядков Европы, знакомил с
жизнью трудящегося населения Англии.
Книга Ф. Энгельса произвела сильное
впечатление на Н. В. Шелгунова. Используя способ
исследования Ф. Энгельса, Шелгунов написал II
часть публикуемой в «Современнике» статьи о
положении рабочих во Франции.
В первой части статьи текст Ф. Энгельса
значительно сокращен в основном за счет цифр,
таблиц и примеров; почти все выводы, объяснения
переведены полностью; отсутствует предисловие
Ф. Энгельса и часть введения, которая
заканчивается следующими словами: «Но отсюда также и то
глубокое возмущение всего рабочего класса, от
Глазго до Лондона, против богачей, которые
систематически эксплуатируют рабочих, а затем
безжалостно бросают их на произвол судьбы. Это
возмущение через недолгий срок — этот срок
32 «Современник», 1861, № 9, с. 137.
33 Там же.
100

можно почти вычислить — выльется в революцию,
по сравнению с которой первая французская
революция и 1794 год покажутся детской игрой»34.
По всей вероятности, эта часть введения
отсутствует в «Современнике» из-?а цензурных условий
и уже никак не из-за несовпадения взглядов на
борьбу рабочего класса Ф. Энгельса и Н. Шелгу-
нова. Эту мысль можно подтвердить
высказыванием Шелгунова в статье «Деликатности в науке»,
опубликованной одновременно с работой
«Положение рабочего пролетариата в Англии и во
Франции», в которой дана такая характеристика
пролетариата: «Пролетарий знает очень хорошо,
почему он беден; он знает, кто его экономический
враг; он держит голову гордо и готов всегда
вступить в открытую борьбу с людьми, которых
он считает причиной своего бедственного
положения» 35.
Во второй части названной статьи Шелгунов
широко использует материалы Французского
экономического общества и многие работы
буржуазных авторов: писателей, юристов, но подводит
читателей не к принятию различных либеральных
рецептов в решении вопроса о ликвидации
бедственного положения трудящихся, а к выводам,
вытекающим из труда Ф. Энгельса, и, прежде
всего, к осознанию антагонизма интересов
эксплуататоров и эксплуатируемых.
Шелгунов срывает маски с фальшивых друзей
рабочих. Он прямо говорит о родстве с Гильдеб-
рандом, а следовательно, и с теми, кто
расхваливал его в России — французских моралистов,
«опекунов» рабочего народа, которые предлагают
улучшить службу полиции, закрыть заведения,
пользующиеся дурной репутацией, и тем самым
способствовать улучшению быта пролетариев:
«Все это, разумеется, пустые и смешные меры, мы
упоминаем о них для того, чтобы показать
ошибки людей, считающих возможным огромное
общественное зло, экономическую неурядицу лечить
34 М а р к с К. и Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 259.
35 «Современник», 1861, N° 12, с. 149.
101

частными полицейскими мерами»36. В адрес
моралистов, проповедующих бережливость, Шелгунов
заявлял, что их фразы не имеют никакого смысла,
потому что рабочему не из чего экономить:
«Трудами его пользуется другой, и оставляет
рабочему из созданных им ценностей или продуктов
ровно такую долю, какая позволяет рабочему не
умереть с голоду и не лишить его способности
быть рабочей силой»37.
Относясь с большим сочувствием к положению
пролетариев Англии и Франции, подчеркивая
непримиримость их интересов с интересами
буржуазии, Шелгунов указывает, что облегчения своего
положения рабочие могут добиться только
посредством организации своих собственных сил. Он еще
не видел конкретных форм этой организации, но
ясно понимал, что рабочий вопрос станет роковым
для капитализма. И естественно, осмысление
опыта европейского развития, применительно к
опыту своей собственной страны, приводило Шелгу-
нова, как, впрочем, и всех других наиболее
последовательных демократических мыслителей,
публицистов, общественных деятелей, к резонно
поставленному вопросу: «Зачем России
сознательно следовать пагубным путем, которым следовала
Европа бессознательно?... Где наша буржуазия?...
Или мы хотим создать у себя этот
привилегированный класс, забравший на Западе в свои руки
все и не оставивший остальному населению ничего
кроме права дышать воздухом, не всегда чистым,
и греться по праздникам на солнце?»38.
В условиях, когда наступило в России время
перемен, общественные деятели, отстаивающие
интересы народа, ясно понимали, что европейский
образец не несет никаких благ трудящимся, они
становились на позиции утопического социализма,
обосновывая возможность миновать капитализм и
утверждение социалистических начал путем
самобытного развития России.
36 «Современник», 18GI. ДГ« 11, с. 208.
17 «Современник». 186i. JV° 9. с. 242.
18 «Современник». 18ol, <N<? 9. с. 13й.
102

Рабочий вопрос (а точнее перспектива его
появления в России) в 60-х годах рассматривается
революционной демократией как часть
крестьянского вопроса. Беспощадная критика
западноевропейского капитализма направлялась против всей
либеральной идеологии как буржуазного, так и
дворянского направлений, обосновывающей
помещичий тип буржуазной аграрной эволюции,
разрешающей общественные противоречия за счет
интересов трудящихся масс крестьянства.
В стремлении избежать пролетаризации
крестьянства, а это значит его обезземеливания,
революционная демократия выдвигала и защищала
программу, рассчитанную на решительную ломку
всего феодального строя, на уничтожение самой
его основы — феодальной собственности и на
свободное от пут феодализма развитие
крестьянского хозяйства. И этот демократический путь
развития капитализма, наиболее прогрессивный
в тех условиях способ разрешения общественных
противоречий не мог быть не облечен в
иллюзорно-идеологическую форму — устремления к
установлению социального равенства,
социалистического идеала. Таким образом, критика
западноевропейского капитализма, выявление его
социальных антагонизмов (в чем существенной опорой
для русской прогрессивной публицистики были
известные труды К. Маркса и Ф. Энгельса) велись
с позиций утопического социализма как
идеологической формы последовательного демократизма.
Рабочий вопрос в условиях капиталистических
стран изучался в связи с решением вопроса о
будущем развитии России, и этим главным образом
объясняется пристальное внимание к нему и
социально-экономическим трудам К. Маркса и
Ф. Энгельса как представителям новейшего
направления в социалистической мысли.
В таком ключе воспринималось выступление
«Современника», популяризирующего книгу Ф.
Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»
демократической общественностью и особенно
революционно настроенной демократической
интеллигенцией. Тому есть масса подтверждений в ме-
.103

муарной литературе. Но сейчас мы сошлемся на
документ, который был написан, как говорится,
по «горячим следам». В журнале «Книжный
вестник» (1861 г., № 24) была помещена рецензия
П. А. Кропоткина на статью Шелгунова о
положении пролетариата в Англии и Франции, в
которой выражалась поддержка направленности
статьи против западного капиталистического
образца. И в это же время в письме брату
Александру П. А. Кропоткин сообщал о том влиянии
на его убеждения и на формирование его как
революционера, которое оказала статья
Шелгунова. «Теперь, когда я перечитал о том, как живет
несчастный рабочий в Англии и во Франции, когда
меня несколько раз дрожь пробирала, читая это,
когда я убедился, что теории политической
экономии тут не помогут, тогда я сделался таким же,
если не более даже горячим защитником
пролетария, как ты»39. Этот документ
свидетельствует нам о том, что труд Ф. Энгельса, работа
Шелгунова не только оказывали идейное влияние, но и
воспринимались как призыв к действию.
При рассмотрении вопроса об использовании
работы Ф. Энгельса «Положение рабочего класса
в Англии» в идейной борьбе 60-х годов следует
еще отметить и своеобразное понимание и
истолкование представителями революционной
демократии важнейших экономических и
социологических категорий, и в первую очередь таких
категорий, как «класс» и «рабочий класс».
Начнем с рассмотрения категории «рабочий
класс». Вспомним, как называлась статья
Н. В. Шелгунова с изложением и переводом книги
Ф. Энгельса «Положение рабочего класса в
Англии». Она называлась: «Рабочий пролетариат
в Англии и во Франции». Что же означал такой
необычный с точки зрения марксиста термин? Он
означал то, что есть еще какой-то другой
пролетариат, не рабочий. В русской публицистике 60-х
годов, да и позднее, часто встречается термин
«мыслящий пролетариат» (Писарев Д. И.) или
33 Петр и Александр Кропоткины. Переписка 1857—1862 гг. М.—Л,.
1932, с. 245.
Ю4

«образованный пролетариат» (Шелгунов Н. В.),.
которым обозначалась живущая своим трудом
разночинная интеллигенция. Отсюда раскрывается
понимание рабочего пролетариата как людей,
занятых физическим трудом, прежде всего фабрично-
заводских рабочих (когда речь идет о Западной
Европе). Что же касается применения этого
термина по отношению к русским условиям, то чаще
всего под рабочим пролетариатом понимали как
промышленных рабочих, так и ремесленников,,
кустарей, а под рабочим классом не только такие
категории трудящихся, но даже и оброчных
крестьян (В. В. Флеровский) — одним словом,
всех неимущих слоев населения города и деревни,
вынужденных добывать себе средства к
существованию физическим трудом. Лишь постепенно,,
с появлением рабочего класса в России в
революционно-демократической идеологии понятие
рабочего класса приближается к научному. Тот же
Шелгунов под давлением фактов через два года
уже изменяет точку зрения по вопросу о
существовании класса фабрично-заводских рабочих
в России и собственно их то он и относит теперь
к рабочему классу40.
История публикации статьи Н. В. Шелгунова
еще один пример того, как через все преграды
цензуры руководимый Н. Г. Чернышевским
«Современник» проводил идею крестьянской
революции. «Современник» в начале 60-х годов был
самым популярным общественно-политическим
журналом, он создавал и разрушал авторитеты, он
формировал передовое общественное мнение,
определенное состояние общественного сознания.
Поэтому появление сначала рецензии на книгу
Гильдебранда, а затем частичного перевода книги
Ф. Энгельса в статье Н. В. Шелгунова и самой
этой статьи оказало влияние на настроение
демократических кругов интеллигенции в духе
воспитания сочувствия угнетенным классам Запада и
России, в духе ненависти к эксплуатации в любой
40 См., например: Сибирь по большой дороге («Русское слово»,.
1863., № 2, с. 5—13); Внутреннее обозрение («Дело», 1869, № 8, с. 46).
105

ее форме, в духе презрения к либералам,
лжедрузьям народа, т. е. усиливало антибуржуазные
социалистические устремления.
Другим журналом, имеющим в это же время
широкое распространение, был «Русский вестник».
Но если «Современник» имел успех прежде всего
как орган, наилучшим образом представляющий
интересы самой широкой демократии, народных
масс, то успех «Русскому вестнику» обеслечивался
поддержкой правительства, моральной и
материальной. Этот журнал имел возможность привлечь
к участию лучших беллетристов и видных ученых.
В рассматриваемой нами дискуссии оба
журнала (по-разному, разумеется) критиковали
Гильдебранда. Следствием критики этих журналов,
особенно «Современника», было то, что, несмотря
на появление двух переводов, «книга Гильдебран-
да не имела успеха, не продавалась и не читалась
в то время, как экономические статьи
«Современника» и «Русского вестника» расходились по всей
России»41. Автор этих слов Д. Щеглов
констатировал указанный факт с большим сожалением,
занимая трусливую колеблющуюся позицию в
социальных вопросах. Не желая понимать
принципиальных разногласий «Современника» с «Русским
вестником», он считал споры их бесплодными для
науки, а разгром Гильдебранда недоразумением
в своем роде. Голос Щеглова в защиту
Гильдебранда через год после бурной полемики
прозвучал одиноко. Напрасно, по нашему мнению,
Щеглов приписал заслугу развенчания авторитета
Гильдебранда наряду с «Современником» еще и
«Русскому вестнику», поскольку последний
упрекал Гильдебранда лишь за то, что он много
внимания уделил социалистам. Не будет никаким
преувеличением, если мы отметим, что
«Современник» разрушил авторитет «светила»
политэкономии Б. Гильдебранда и создал в России авторитет
Ф. Энгельса. Все чаще Ф. Энгельс упоминается
в публицистических и научных статьях передовых
журналов как знаменитый автор «Положения ра-
41 сБиблиотека для чтения», 1862, № 3, с. 131.
106

бочего класса в Англии». Кроме редакции
«Современника», почти все сотрудники «Русского
слова» были знакомы с переводом Шелгунова работы
Энгельса и в их числе Писарев, Зайцев, Соколов.
Вслед за «Современником» журнал «Русское
слово», а затем его продолжение журнал «Дело»
отводили значительное место на своих страницах
рабочему вопросу. И этот пристальный интерес
к нему объясняется, на наш взгляд, не только тем,
что в идеологии русской демократии рабочий
вопрос связывался с вопросом о перспективах
общественного развития России, но и тем, что
реальное развитие капитализма и формирование
промышленного пролетариата в России стали
основным содержанием исторического процесса
в послереформенное время. Разумеется,
адекватное отражение этого содержания в идеологии не
могло иметь места до возникновения массового
рабочего движения. Поэтому по-прежнему
рабочий вопрос подменяется крестьянским или
подчиняется крестьянскому, по-прежнему выявление
антагонистического характера противоречий
буржуазного общества выдвигается как предостережение
для России. Обратим внимание хотя бы на статью
Н. В. Соколова «Экономические иллюзии» в
четвертом номере «Русского слова» за 1865 г.
Соколов разоблачает в ней буржуазную свободу и
демократию: «Там в Европе... где процветает
цивилизация, творится многое, чего не грезилось не
только нам, а даже древним мудрецам, — там
рабочий возбуждает к себе идеальную любовь
достаточных людей. Они любят его как существо,
похожее на человека, они любят его как
свободного гражданина, который пользуется своим
законным правом умирать с голоду, они любят его,
наконец, за то, что он усердно работает и притом
еще постоянно просит работы»42. Соколов
выражает и убеждение в обреченности буржуазного
общества, противоречия которого «неудержимо
увлекают Западную Европу к государственному
перевороту, и увлекают ее тем быстрее, чем силь-
42 «Русское слово», 1865, № 4. с. 51.
1U7

нее развивается нищета рабочих классов.
...Старая цивилизация умирает не по годам, а по дням.
Она чувствует свою дряхлость и в то же самое
время страшится смерти как суеверная
грешница»43. Заметим, что названная статья Соколова
публиковалась в то время, когда
западноевропейский рабочий класс развился до
интернациональной формы объединения своих сил.
Знакомство с работой Ф. Энгельса оставило
глубокий след на всем дальнейшем творчестве
Н. В. Шелгунова, в частности в цикле статей
«Рабочие ассоциации». В «Русском слове» в 1865 г.
(№ 2, 11) вышли только две статьи этого цикла,
и за вторую журнал получил предупреждение.
В распоряжении министра внутренних дел
указывалось, что в статье Шелгунова «предлагается
оправдание и даже дальнейшее развитие
коммунистических теорий».
«Сибирь по большой дороге» — путевые очерки
Н. В. Шелгунова и их продолжение — статья
«Гражданские элементы Иркутского края»44 стали
широким социальным исследованием в результате
применения методов, близких к методам Ф.
Энгельса. Автор широко использует официальную
статистику, местную прессу, личные наблюдения,
факты местного характера связывает с общим
социально-экономическим и политическим
состоянием России. Если в официальных документах
изображение отдельных картин тяжелого
положения трудящихся, произвола чиновничества
представлялось как крайность, лишь оттеняющая
якобы общее благоденствие, в изображении Шел-
гуновым эти же факты представали перед
читателем как выражение общего кризисного
состояния социальной и политической системы. В центре
внимания постоянно в очерках находятся
картины положения крестьян, горнорабочих,
ремесленников, мещан, купцов, каторжных, экономические
тенденции Сибирского края. Шелгунов отмечает,
что в этом отсталом крае господствует частное
предпринимательство, в крестьянском быту — экс-
43 «Русское слово», 1863. № 4. с. 59. СЗ.
44 «Русское слово», 1863, № 2, 3, 9, 10.
108

плуатация бедного богатым, а положение рабочих
мало чем отличается от положения европейских.
«В Тюмени, как в промышленном городе, — пишет
Шелгунов, — живут зародыши всего, что в
английских фабричных городах развилось до таких
страшных размеров»45.
На наш взгляд, чуткость Шелгунова к новым
(буржуазным) тенденциям в общественном
развитии России объясняется как его
непосредственным знакомством с буржуазным европейским
обществом, так и изучением экономической
литературы социалистов, из которых Ф. Энгельса он
выделял особо.
Постоянное внимание к рабочему классу будет
сопутствовать всей публицистической деятельности
Н. В. Шелгунова, в каких бы изданиях ему
не пришлось в дальнейшем выступать. Он
поднимает в печати такие вопросы, как о безработице,
об эксплуатации детского труда («Внутреннее
обозрение». — «Дело», 1870, № 6), о тяжелом
положении рабочих кустарных промыслов
(«Вологодские кружевницы». — «Дело», 1867, № 11);
«Образчик промышленного патриотизма». — «Дело»,
1871, № 2). В журнале «Дело», № 9 за 1868 г.
Шелгунов в статье «Социально-экономический
фатализм» неоднократно ссылается на книгу
Ф. Энгельса, приводит из нее отдельные места.
В этой статье обращается внимание на различие
между бедными вообще и пролетариями,
отмечается, что пролетариат не владеет орудиями труда,
из-за чего буржуазия и присваивает его труд.
Шелгунов опирается на Ф. Энгельса в полемике
с теми, кто считает, что путем достижений науки
и техники можно разрешить все больные вопросы
буржуазного общества. Приветствуя технический
прогресс сам по себе, с которым Шелгунов
связывал разрешение в будущем социального вопроса,
употребление машин и знаний в
капиталистическом производстве он считал враждебным по
отношению к работнику, как усиливающее лишь его
эксплуатацию.
45 «Русское слово», 1863, № 2. с. 12
109

Статья Шелгунова «Социально-экономический
фатализм», как и целый ряд других его работ
конца 60-х годов, свидетельствует о приближении
автора их к научному пониманию движущих сил
развития современного ему буржуазного общества.
Он утверждает, что ужасное материальное
положение рабочего класса, раскрытое Энгельсом,
подвинуло вперед понимание экономических законов
и что это понимание показало источник
уничтожения экономического бедствия, заключенный в нем
самом. Изменяется в это время отношение
Шелгунова к иллюзиям общинного социализма, оно
становится весьма скептическим. Нам
представляется, что эти моменты духовной эволюции
В. Н. Шелгунова взаимосвязаны и обусловлены
заметными успехами рабочего движения в Европе.
Рассмотренные выше примеры далеко не
исчерпывают всех откликов в печати на работу
Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»
после популяризации ее «Современником».
В статье «Первоначальное образование в
Англии»46 («Дело», 1872, № 10) А. Михайлов
указывает на это произведение Энгельса как на
источник и приводит из него ряд примеров. В
«Отечественных записках» (1880, № 2) появилась
интересная статья И. Янжула «Детский и женский
фабричный труд в Англии и России», вызвавшая
в дальнейшем много откликов. В сноске
указываются автором главнейшие источники и среди
них: Ф. Энгельс «Положение рабочего класса
в Англии», К. Маркс «Капитал», а также
«Пролетарии и пауперизм в Англии и во Франции»
Милютина. Поводом для статьи был запрос
правительства о мерах улучшения народного
образования. И. Янжул в названной статье показал,
что при широком распространении женского и
детского труда в течение 12 и более часов в сутки,
а также без повышения материального уровня
жизни низших классов проблему улучшения
образования решить невозможно. Так, рассматривая,
казалось бы, второстепенный социальный
вопрос — вопрос об улучшении образования, И. Ян-
4в Книга Ф. Энгельса цитируется по ненецкому изданию 1848 г.
но

жул вынужден был фиксировать более глубокий и
существенный социальный вопрос — рабочий
вопрос в России.
Такова еще одна нить связей трудов К. Маркса
и Ф. Энгельса с русской прогрессивной
публицистикой, с русской общественной жизнью в допро-
летарский период ее освободительного движения.
Интересно отметить тот факт, что через 10 лет
после неофициального перевода книги Ф. Энгельса
Шелгуновым Центральный комитет цензуры
рассматривал вопрос о разрешении «Положения
рабочего класса в Англии». Цензор А. Майков
в своем докладе тогда писал: «Книга эта издана
в 1848 году. Автор рассказывает, что он посвятил
21 месяц изучению быта рабочего класса в Англии
и изображает его в самых черных красках,
выставляя буржуазию или вообще имущие классы
как натуральных врагов и притеснителей рабочих.
Всего определеннее выражает свое направление
автор в посвящении своей книги английским
рабочим на английском языке. Конечно, в настоящее
время вопрос о рабочих прошел множество разных
фазисов в Англии, и книга утратила свой научный
интерес, тем не менее я не могу доверить одному
своему суждению об этой книге и представляю на
усмотрение комитета решение о дозволении или
недозволении оной, прося комитет основать свое
заключение на введении»47. На этот рапорт
последовала резолюция «Запретить».
До 1884 г., когда в Москве был сделан
нелегальный литографированный перевод книги
Ф. Энгельса, единственным изданием на русском
языке был неполный перевод Шелгунова. Он
играл существенную роль не только в идейной
борьбе революционной демократии с
реакционерами и либералами в 60-х годах, не только
способствовал воспитанию солидарности трудящихся
масс России с международным рабочим
движением, но и возбуждал интерес к появлению рабочего
вопроса в России у интеллигенции и, наконец,
дошел до читателей — рабочих, и не только тех
47 Царская цензура о произведениях Ф. Энгельса.—«Красный ар»
хив», 1935, т. IV. (71), с. 6.
111

передовых рабочих 70-х годов, которые находились
еще под идейным и особенно организационным
влиянием народничества, но и до
социал-демократических рабочих. Рабочий М. П. Петров в своих
воспоминаниях указал, что в начале 1890-х годов
«из всей литературы, которую я тогда читал, на
меня произвели огромное впечатление
произведения Шелгуяова, особенно его «Пролетариат
Англии и Франции»48. Делегация петербургских
рабочих навестила в 1891 г. больного Н. В. Шелгу-
нова и передала ему адрес, в котором говорилось:
«Вы познакомили нас с положением
братьев-рабочих в других странах, где их тоже
эксплуатируют и давят. ...Мы поняли, что нам, русским
рабочим, подобно рабочим Западной Европы,
нечего рассчитывать на какую-нибудь внешнюю
помощь, помимо самих себя, чтобы улучшить свое
положение и достигнуть свободы»49.
Похороны Шелгунова, скончавшегося 12
апреля 1891 г., стали знаменательным событием
общественной жизни. Они превратились в
политическую демонстрацию с открытым неповиновением
властям. В ней приняли участие многие
литераторы, студенчество и рабочие. Среди множества
венков на похоронах был и венок с надписью:
«Н. В. Шелгунову — указателю пути к равенству и
свободе от петербургских рабочих». Участие
петербургских рабочих в демонстрации на похоронах
Шелгунова В. И. Ленин отмечал как важную веху
в истории рабочего движения: «Перед нами социал-
демократическая демонстрация
передовиков-рабочих при отсутствии массового движения»50.
Публицист-демократ Н. В. Щелгунов как бы
олицетворяет преемственность двух этапов
освободительного движения в России: разночинского и
пролетарского. Его публицистическая деятельность
в «Современнике», «Русском слове» и «Деле»
хотя и преследовала непосредственно иные цели,
но послужила средством воспитания политического
самосознания рабочего класса России.
48 Ушедшая Москва. Воспоминания. М., 1964, с. 385.
4а «Былое», 1906, jV« 12, с. 120—121
"Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 9, с. 250.
112

Увлеченным читателем Шелгунова был
В. И. Ленин. В письме к А. И. Елизаровой от 16
января 1896 г. он сообщал: «Перечитываю с
интересом Шелгунова»51.
Само произведение Ф. Энгельса,
популяризатором которого был Шелгунов, В. И. Ленин
примерно в это же время (конец 1895 г.) чрезвычайно
высоко оценивал. В статье «Фридрих Энгельс»
для социал-демократического сборника
«Работник» он написал: «И до Энгельса очень многие
изображали страдания пролетариата и указывали
на необходимость помочь ему. Энгельс первый
сказал, что пролетариат не только страдающий
класс; что именно то позорное экономическое
положение, в котором находится пролетариат,
неудержимо толкает erg вперед и заставляет
бороться за свое конечное освобождение. А
борющийся пролетариат сам поможет себе. Политичен
кое движение рабочего класса неизбежно приведет
рабочих к сознанию того, что у них нет выхода
вне социализма. С другой стороны, социализм
будет только тогда силой, когда он станет целью
политической борьбы рабочего класса. ...Книга
эта была ужасным обвинением капитализма и
буржуазии. Впечатление, произведенное ею, было
очень велико. На книгу Энгельса стали всюду
ссылаться как на лучшую картину положения
современного пролетариата. И действительно, ни
до 1845 года, ни позже не появлялось ни одного
столь яркого и правдивого изображения бедствий
рабочего класса»52.
О популярности работы Ф. Энгельса в среде
русских социалистов 60—70-х годов говорят и
такие признания, как, например, Русанова,
который при встрече с Ф. Энгельсом весной 1882 г.
заявил ему: «Лично я еще в годы ранней молодости
читал вашу работу о положении английского
рабочего класса, и она произвела на меня
сильнейшее впечатление, а с тех пор я, как и все
социалисты в мире, с величайшим интересом прислуши-
51 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 55, с. 21.
52 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 9.
5 В. II. Бурлак
из

ваюсь к вашему мнению и знакомлюсь с каждой
вашей новой вещью, как только она выходит»53.
В газете «Русские ведомости» за 9.1 V 1892 г.
П. Л. Лавровым говорилось, что книга Ф.
Энгельса «в свое время произвела не меньшее
впечатление на публику, интересующуюся экономическими
вопросами, как и впоследствии книга друга и
товарища Энгельса Карла Маркса» (имеется
в виду «Капитал». — В. Б.).
До тех пор пока развитие капитализма в
России не стало очевидным фактом, пока рабочий
вопрос в России не выдвинулся на первое место
среди многих социальных проблем в общественной
борьбе, передовая демократическая мысль России
опиралась на выдающийся труд Ф. Энгельса по
рабочему вопросу в обосновании такого пути
социального развития России, который позволил
бы ей избежать капитализма и присущей ему
«язвы пролетариатства».
Понимая рабочий вопрос как вопрос о
положении трудящихся масс, передовая публицистика
в подцензурной печати проводила идею
необходимости народной революции, свержения власти
самодержавия и господства помещичьего класса,
проводила линию разоблачения
антидемократизма либералов.
В условиях спада революционного движения
н усиления реакции демократическая печать,
используя такие труды классиков марксизма, как
«Положение рабочего класса в Англии» Ф.
Энгельса и «Капитал» К. Маркса, выдвигает как
временные меры требования вмешательства
правительства в отношении между хозяевами и
работниками и ограничения законом
эксплуататорских тенденций первых.
Поскольку в развитии русского капитализма
было много особенных черт, то установление
закономерностей его развития теоретической мыслью
было дело сложным. Даже такой теоретик, как
пионер марксизма в России Г. В. Плеханов, со
всей очевидностью убедился в том, что Россия
Русанов Н. С. В эмиграции. М., 1929, с. 195.
И4

прочно, с исторической необходимостью встала на
путь буржуазного развития, лишь обнаружив
процессы общие, сходные с западноевропейским
образцом. Еще долгие годы, вплоть до 90-х и даже
1900-х годов, имела распространение
народническая идеология, которая или не признавала
капиталистического характера развития России, или
считала его искусственным, насаждаемым
правительством и легко устранимым. Причиной
живучести этой концепции было не только
представительство интересов массы мелких
товаропроизводителей, но и специфичность капиталистического
развития России, при котором, в частности,
процесс обезземеливания крестьянства как следствие
грабительской реформы не способствовал
развитию свободного предпринимательства, а, наборот,
заглушал новые тенденции развития остатками
феодальных и полуфеодальных отношений. Вплоть
до формирования современного промышленного
пролетариата с его массовым движением трудно
было выявить капитализм, особенно в сельском
хозяйстве, в его чистом виде. Вот почему
восприятие, истолкование, использование в
общественном движении работ и идей марксизма было
своеобразным, ограниченным в существенном, в
особенности когда речь шла о применении их к опыту
России.
Рассмотренные выше оценки в русской
демократической публицистике труда Ф. Энгельса
«Положение рабочего класса в Англии» являются
одним из подтверждений этой мысли.
§ 2. Отражение идей марксизма
и постановка рабочего вопроса
в передовой журналистике
60-х—начале 70-х годов
Благодаря хлопотам Некрасова
запрещенный в июне 1862 г. «Современник» продолжил
существование с февраля 1863 г. по 1866 г. В нем
систематически печатались статьи о положении
рабочих, о их союзах и стачках, о рабочем зако-
5*
115

нодательстве ряда стран. Подвергая в своих
статьях критике и разбору ряд течений в
западноевропейском рабочем движении, авторы
«Современника» обнаруживают неоднократно свое
знакомство с работами и деятельностью К.
Маркса и Ф. Энгельса.
В 8-м и 9-м номерах «Современника» за 1863 г.
помещена большая статья Э. Ватсона «Вопрос об
улучшении быта рабочих Германии». Первая часть
статьи посвящена критике теории и практической
деятельности Шульце-Делича, во второй
излагается теория Лассаля с явной симпатией к ней.
Ватсон показывает, что теоретическая пропаганда
Шульце-Делича направлена на подавление
всяких попыток посягательства на капитал, а
практическая деятельность его отрывает рабочих от
всякой политики, ограничивает поле деятельности
рабочего класса экономическими союзами и
кассами. Ватсон не без огорчения констатирует факт
успеха Шульце-Делича в Германии, но показывает
при этом, что за ним идут ремесленники, имеющие
собственность, а не пролетарии. Он
противопоставляет пропаганде Шульце-Делича, мешающей
распространению в Германии социалистических
идей, труд Ф. Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии» и «Рейнскую газету». На
«Рейнскую газету» часто делал ссылки Ватсон и в
других статьях. Наряду с «Немецким
ежегодником» он считал ее изданием, которое находило
много читателей и в низших классах общества.
«Низшие классы очень сочувствовали этим
изданиям и немало были раздражены тем, что
немецкие правительства запретили их»54.
Ватсон преувеличивал расстояние между
позициями Шульце-Делича и Лассаля, считая их
прямо противоположными, поскольку первый стоял
за невмешательство государства в дела рабочих
(на деле это оказывалось невмешательством
рабочих в дела государства. — В. Б.), а второй — за
защиту рабочих государством. Ватсон не понимал
того, что и чистый экономизм, и узкое понимание
54 ^Современник», 1863, № 9, с. 277.
116

Политической борьбы (борьба за большинство
в парламенте) было приспособлением рабочего
движения к рамкам буржуазного строя.
В российских условиях, при почти полном
отсутствии организованного рабочего движения, дать
резкую критику Шульце-Деличу и похвально
писать о Лассале было большой смелостью, за этим
крылись требования, предъявляемые государству,
вмешаться в отношения эксплуататоров и
эксплуатируемых, в защиту последних. Непосредственно
в этих требованиях, конечно, не было ничего
революционного, но в конце концов они приводили
к изживанию иллюзий надклассовости, народности
государства в эксплуататорском обществе. Статьи,
подобные рассматриваемой статье Ватсона,
приковывали внимание к формам борьбы рабочих
за свои интересы, к их отношению с государством
и тем самым способствовали развитию
политического самосознания людей труда.
«Современник» тщательно следит за
обсуждением рабочего вопроса в буржуазных
парламентах. В своих политических обозрениях журнал
показывает, что даже самые левые оппозиции в
парламентах защищают буржуазные интересы, и
буржуазное государство не в состоянии разрешить
рабочий вопрос. «Современник» приводит в
пример французское революционное правительство,
которое установило закон о свободе стачек,
союзов, но вслед за этим приняло закон Оливье,
который запрещает собрания рабочих свыше 20
человек.
Этим примером подкреплялась мысль о том,
что правительства буржуазных стран могут лишь
запутывать суть рабочего вопроса и обманывать
рабочих. В статье Э. К. Ватсона «Стачки рабочих
во Франции и Англии» также проводится мысль,
что все разговоры о свободах, о парламенте, о
рабочих законах ведутся для того, чтобы отвлечь
внимание рабочих от борьбы за улучшение своего
положения. В этой статье подробно
рассказывается о больших, хорошо организованных стачках
рабочих. Статья разоблачает либеральные
приукрашивания быта рабочих, высмеивает Пальмер-
117

Стона, который заявил* что знае? «трудолюбивых
и честных работников, заработавших одним
только трудом своим миллион и 172 миллиона фунтов
стерлингов» и противопоставляет мнение К.
Маркса по этому вопросу. «Не подлежит сомнению, —
говорит живущий в Англии немецкий политико-
эконом Карл Маркс, — что повсюду
положение рабочих масс ухудшается по мере того, как
скопляется богатство в руках немногих
индивидуумов из владетельных классов. Во всех странах
Европы, — продолжает он, — признано теперь за
истину, что никакое развитие машинного
производства, никакие технические открытия, никакие
применения науки к производительности, никакие
новые колонии и новые торговые рынки, никакая
эмиграция или свободная торговля не в состоянии
устранить бедствия работающих классов,
напротив, при настоящих неверных основах
общественного устройства, каждое новое развитие в
производительных силах труда только еще яснее
обозначает аномалии и контрасты настоящего
общественного строя. В этом могут сомневаться только
те мудрые проповедники экономических истин,
которые сами заинтересованы в распространении
ложных идей»55.
Мы снова видим, что «Современник»
использует работу К. Маркса в борьбе с либеральными
взглядами на положение рабочего класса, но он
при этом не считает марксизм единственной, до
конца революционной теорией, ведущей на
практике к уничтожению рабочего вопроса. Так, в
вышеупомянутой статье ошибочно приписывается
К. Марксу лассальянская идея о выходе рабочих
из бедственного положения при помощи развития
ассоциаций, которые будут поддержаны
законодательством, в борьбе рабочих за действительное
участие в законодательстве.
Как и в дискуссии по поводу книг Б. Гильде-
бранда и Ф. Энгельса, развернувшейся в период
революционной ситуации, и в послереформенное
время, в последние годы своего существования
55 «Современник», 1865, № 6, с. 472.
118

(1863—1866) «Современник» направляет
рассмотрение рабочего вопроса против либеральных
журналов, занявшихся пропагандой таких ассоциаций,
в которых рабочие лишь приспособлялись бы к
существующим общественным условиям. Кроме
того, в это время «Современник» не только
поднимал на своих страницах вопрос о положении
пролетариата на Западе, не только разоблачал
буржуазные «свободы», с помощью которых
представители либеральных партий предполагали
разрешить рабочий вопрос (большинство авторов
«Современника» считали это невозможным), журнал
акцентировал внимание на формах борьбы
западноевропейского рабочего класса за свои интересы,
выступил инициатором постановки рабочего
вопроса в России как проблемы социальных
исследований, и именно он высказал решительное мнение
в середине 60-х годов о существовании рабочего
вопроса и в России56. В статье «Идея рабочего
сословия»57 утверждалось, например, что и у нас,
в России, происходит аналогичное
западноевропейским явление, что в развитии нашей
общественной и экономической жизни последовательно
выступает на сцену четвертое сословие.
Внимание к процессу формирования рабочего
класса выявилось в эти годы в беллетристике,
в романах, например, Ф. М. Решетникова «Подли-
повцы»58 и «Горнорабочие»59.
Эти романы вполне выражали
демократическую тенденцию журнала, даже компенсировали
в какой-то степени необходимую осторожность
публицистики. А об этой осторожности
недвусмысленно предупредил в первом же номере
возобновленного после запрета «Современника» Салтыков-
Щедрин в хронике «Наша общественная жизнь»,
заявив, что журнал хочет «беседовать с читателем
именно двенадцать, а не пять раз в году».
Салтыков-Щедрин наряду с Некрасовым продолжал
и Вопрос о положении людей городского ремесленного труд*
поднимался «Современником» еще в конце 50-х годов.
67 «Современник», 1865, № 9, с. 178—179.
" «Современник», 1864, № 3, 4, 5.
69 «-Современник», 1866, № 1.
119

революционно-демократическую линию в журнале,
но ему не удалось на длительный период
сохранить ведущие позиции в публицистике журнала.
Наиболее важные его статьи запрещались, и такие
сотрудники, как Г. 3. Елисеев, Ю. Г. Жуковский,
начинали играть все более видную роль. И
Жуковский, и Елисеев, и упоминаемый выше Ватсон
уделяли в журнале большое внимание рабочему
вопросу, но они попадая под влияние Прудона и
Лассаля, искали реформистских средств решения
этого вопроса и неизменно приходили к
компромиссу с буржуазной идеологией. Ватсон, Елисеев
и Жуковский знали о К. Марксе и Ф. Энгельсе,
использовали их труды в качестве источников
в своих сочинениях, но характер их
использования и отражение содержания получают у них
иной оттенок в сравнении со статьями Шелгунова,
откликами Белинского, позициями Чернышевского
как редактора «Современника». Последние,
прежде всего, черпали в трудах К. Маркса и Ф.
Энгельса вдохновение как революционеры, ибо эти
труды помогали им прочнее утвердиться в
понимании непримиримости интересов эксплуататоров
и эксплуатируемых и в необходимости
революционного метода разрешения антагонистических
противоречий.
Изменение отношения демократических
публицистов к вопросу о положении трудящихся имеет
реальную историческую подоплеку. В
пореформенное время, в условиях спада революционного
крестьянского движения и бурного развития
капитализма подлежала осмыслению новая
историческая ситуация. Нельзя было не видеть прогресса
в промышленном развитии страны, а вместе с ним
и прогресса научной мысли, демократизм
приобретает просветительскую окраску, разум
выдвигается как важнейший фактор общественного
переустройства, предлагаются различные рецепты
соединения промышленного прогресса и
улучшения положения трудящихся масс. На первое место
здесь ставится идея производительной
ассоциации, а затем и требование сохранения надела
земли у рабочих.
120

Идея ассоциаций на известное время
воодушевляет и Н. В. Шелгунова. Он говорит о том, что
«если бы сами рабочие были бы и хозяевами
фабрик, на которых они работают, то положение их
не было бы так печально»60.
Не представляя реальной практической
возможности при существующих общественных
порядках установления единства труда и
собственности, в дальнейшем Шелгунов выдвигает идею
промышленно-земледельческой ассоциации со
сложным разделением труда, но, оценивая
реальные условия, предполагает, что такие ассоциации
могут сложиться через 200—500 лет61. Хотя в
упоминаемых статьях у Шелгунова речь идет,
казалось бы, о мирных способах избавления от
эксплуатации рабочих и трудящихся масс
крестьянства, думается, что в предложениях Шелгунова
скорее обозначен идеал, к которому надо
стремиться, но который был не возможен в
современных тогда условиях. Просветительская
деятельность Н. В. Шелгунова в «Русском слове» и
«Деле» была направлена на пробуждение
революционного сознания масс. Шелгунов оставался и в
пореформенную эпоху принципиальным
сторонником революционного действия и приветствовал
революционную инициативу как пролетариата на
Западе, так и выступления революционного
подполья в России.
Просветительскому оптимизму (представлениям
о возможности сочетания промышленных
достижений капитализма с улучшением положения
трудящихся масс) был нанесен удар примечательным
трудом В. В. Берви-Флеровского «Положение
рабочего класса в России» (1869). Этот труд имеет
известное сходство с трудом Ф. Энгельса как по
названию, так и по методу его создания. Тема
изучена была Флеровским по личным
наблюдениям, по местным официальным и неофициальным
документам. Флеровский был лично знаком с Шел-
гуновым, общался с ним в Вологодской ссылке,
60 «Русское слово», 1865, № 7, с. 31, статья «Женское безделье».
61 Статья «Экономические увлечения». — «Дело», 1868, № 8,
с 29-31.
121

ПбздНее через посредничество Н. Данйельсона
вступил в переписку с К. Марксом.
Находясь в 60-х годах в ссылке в Астрахани,
Кузнецке, Томске, Вологде, в Твери, работая
приказчиком у заводчика в Томске, ведя адвокатскую
практику в Астрахани, исколесив тысячи верст по
Пермской, Вятской и Вологодской губерниям —
всюду Флеровский лично наблюдал условия жизни
и труда работников, производительного класса
России и изучал массу мало доступных местных
документов. Книга готовилась Флеровским в
течение 15 лет и по выходе в свет произвела сильное
впечатление на современников.
В этом труде В. В. Флеровский показал, что на
просторах Сибири, Поволжья,
Центрально-Черноземных губерний и на Севере живет несчастное и
бедствующее население, дан был в нем анализ
состояния земледелия, промышленности, кустарных
промыслов.
К. Маркс читал эту книгу на русском языке
(желание изучить ее даже было одним из
стимулов упорных занятий русским языком) и считал
ее лучшим сочинением о положении трудящихся,
какое только появлялось после произведения Ф.
Энгельса. «Это — первый труд, в котором сообщается
правда об экономическом положении России»62,—
писал К.Маркс Ф.Энгельсу сразу же по прочтении
первых 150 страниц сочинения Флеровского. В
письме к Лафаргам К. Маркс так сообщал о своем
впечатлении: «После изучения его труда приходишь
к глубокому убеждению, что в России неизбежна
и близка грандиознейшая социальная
революция...»63. Об авторе К. Маркс писал Ф. Энгельсу,
что этот человек — решительный враг так
называемого «русского оптимизма».
На книгу Флеровского К. Маркс не раз
обращал внимание русских друзей, желая помочь им
освободиться от народнических иллюзий. В марте
1870 г. он писал в Генеральный Совет
Международного Товарищества рабочих — членам русской
92 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. т. 32, с. 357.
03 Там же, с. 549.
122

секции в Женеве: «Это — труд серьезного
наблюдателя, бесстрашного труженика,
беспристрастного критика, мощного художника и, прежде всего,
человека, возмущенного против гнета во всех его
видах, не терпящего всевозможных национальных
гимнов и страстно делящего все страдания и все
стремления производительного класса.
Такие труды, как Флеровского и как вашего
учителя Чернышевского, делают действительную
честь России и доказывают, что ваша страна тоже
начинает участвовать в общем движении нашего
века»64.
Книга Флеровского разрушала все
представления о возможности разрешить рабочий вопрос в
России путем экономических ассоциаций и
сохранения у работников надела. Выявляя причину
отсталости России и бедственного положения
трудящихся масс во всем социально-политическом и
экономическом устройстве российского общества
с остатками крепостничества, с малоземельем
крестьян и высокими платежами, Флеровский
предрекал: «Неизбежная для работника судьба —
не иметь в своих руках орудий своего
производства»65. Флеровский на фактическом материале
показал то, что теоретически предвидели
Чернышевский и Добролюбов еще накануне реформы,
как следствие ее — процесс разорения
крестьянства.
Книга В. В. Берви-Флеровского привлекла
внимание многих представителей революционно-
настроенной молодежи к изучению
социально-экономических вопросов, она стала одной из наиболее
часто встречающихся книг в подпольных
народнических библиотеках, а в дальнейшем и в
библиотеках для рабочих. Наряду с «Историческими
письмами» П. Л. Лаврова она вдохновляла на
подвижническую деятельность революционных
народников, на «хождение в народ» с целью
возбуждения последнего к революционным, бунтарским
действиям.
64 К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М., 19G7, с. \?{.
65 Б е р в и - Ф л с р о в с к и li В. В. Избранные экономические
сочинения, т. 1, М., 1958, с. 171. i
323

В связи с изучением рабочего вопроса, который
для передовой русской общественной мысли 60-х
годов стал по существу частью главного
крестьянского вопроса, в России становятся известными
наряду с произведением Ф. Энгельса о положении
рабочего класса в Англии и другие, более поздние
произведения основоположников марксизма,
например: «Манифест Коммунистической партии»,
«К критике политической экономии», «Капитал»,
«Учредительный манифест» и «Временный Устав
Международного Товарищества рабочих». Мы
знаем, что «Манифест Коммунистической
партии» — это произведение не столько о положении
рабочего класса, сколько о его исторической
миссии. По вполне понятным причинам легальная
история «Манифеста» в России в
рассматриваемый период была невозможна, ссылки на него
могли быть только анонимными, переводы могли
появиться только в среде эмиграции или
подпольно. И тем не менее об известности этого
произведения в России говорят нам встречающиеся
в журналах некоторые перефразировки отдельных
положений «Манифеста Коммунистической
партии». Например: в декабрьской книжке
«Современника» за 1858 год крупный русский
востоковед И. Н. Березин в статье «Китай и отношение
к нему Европы» замечает, что в программу тай-
пинов включались и принципы коммунизма, и
«так как большинство народонаселения состоит
из бедных, то инсургенты могут всегда
рассчитывать на содействие масс, которым терять нечего
и которые между тем имеют возможность
приобрести многое»66.
В «Современнике», № 5 за 1861 г. в статье
«Экономия и чувствительность» (автор М. Л.
Михайлов) не трудно увидеть влияние «Манифеста».
В духе «Манифеста» рассматриваются
экономическое отношение капиталистов и рабочих и
причины возникновения этих классов. «Европейское
общество, — говорится в статье, — распалось
на два класса — на капиталистов и рабочих.
* «Современник», 1858, № 12, с. 488—489. 502.
124

...Оба класса сильные, каждый в своем роде, стоят
враждебно один против другого, и настоящий
общественный порядок Западной Европы покоится
именно на господстве капитала над рабочей силой
без капитала. ...Пролетариат и вызванное им
сознание необходимости изменить экономические
условия настоящего европейского общества не
составляют дело случая. Кто не видит во всем этом
работы истории, тот не поймет ни смысла явления,
ни его значения. ...Пролетарий есть явление новой
истории, только в нынешнем столетии он явился
на Западе Европы в виде сознательного
самостоятельного целого»67.
На положение из «Манифеста
Коммунистической партии» опирается П. Л. Лавров (еще до
эмиграции) во вступительной заметке к русскому
переводу статьи Л. Рюдигера «Национальность»,
напечатанной в № 6 журнала «Заграничный
вестник» за 1864 г.: «Экономические вопросы всегда
составляли самую существенную основу
исторических столкновений: господин и раб, помещик и
крепостной, собственник и пролетарий, капиталист
и поденщик — все это были различные формы
проявления того же самого экономического
дуализма, который возбуждал продолжительную
борьбу, ряд административных реформ, ряд
политических сделок»68. Сравните с первыми абзацами
«Манифеста».
Отдельные представители русской
демократической интеллигенции, приезжавшие за границу,
стремились приобрести «Манифест
Коммунистической партии». Вступивший в 1868 г. в
Интернационал Н. Н. Любавин обращался с просьбой
к И. Ф. Беккеру прислать 5 экземпляров
изданного в Майнце в 1868 г. «Манифеста»69.
Цензура вплоть до 1905—1906 гг. неизменно
запрещала издание «Манифеста» в России и
в переводах, и на языке оригинала. И как
свидетельство безусловного интереса передовых
русских общественных деятелей к этому труду по-
•7 «Современник», 1861, N° 5, отд. II, с. 1—4.
68 «Заграничный вестник», 1864, № б, с, 413—414.
•э «Литературное наследство», № 41—42. М., 1941, с 154—155.
125

явился в 1869 г. в среде эмиграции, в Женеве
русский перевод «Манифеста». Брошюра была
издана мелким шрифтом, без обложки и
титульного листа, без указания имен авторов, места и
года издания, переводчика и издателя. Если
никого не удивляет появление русского перевода
«Манифеста» за границей, то причастность к этому
переводу М. Бакунина как переводчика и С.
Нечаева как издателя (в руки которого в это время
перешел «Колокол») до сих пор удивляет многих.
В это время К. Маркса, Ф. Энгельса и М.
Бакунина, ставшего представителем разоряемых
капитализмом слоев мелкой буржуазии, разделяли
глубокие идейные разногласия. Среди советских
исследователей появилась даже версия, согласно
которой первым переводчиком «Манифеста
Коммунистической партии» на русский язык был
Н. Н. Любавин70.
Документов, указывающих на авторство
перевода М. Бакунина, много. Это главным образом
упоминания о переводе в письмах К. Маркса,
Ф. Энгельса, Н. И. Утина, извещение об издании
в «Народной расправе».
К. Маркс и Ф. Энгельс к появлению
бакунинского (как они твердо считали) перевода
отнеслись заинтересованно. 29 апреля 1870 г. Маркс
отослал экземпляр русского перевода
«Манифеста» Ф. Энгельсу и сообщил в сопроводительном
письме: «Я увидел в «Werker» и пр., что в
унаследованном Бакуниным издательстве «Колокола»
есть и это; поэтому я выписал из Женевы шесть
экземпляров. Это, безусловно, представляет для
нас интерес»71. Правда «Колокол» в это. время
был уже в руках Нечаева, в сотрудничестве с
которым Бакунину пришлось горько разочароваться
и иногда незаслуженно нести моральную
ответственность за его издания. Так, во втором номере
«Издания общества ,,Народной расправы"» Нечаев
поместил статью «Главные основы будущего
общественного строя», в которой дал примитивную
70 См. сообщение Б. П. Козьмина в «Литературном наследствен
IM.; 1956, т. 63, с. 700-701.
71 Map,к с К. и Энгельс Ф. Соч., т. 32, с. 406.
126

схему казарменного коммунизма, сопроводив
статью ссылкой на «Манифест Коммунистической
партии», в котором желающие якобы могут найти
подробное теоретическое развитие главных
положений его статьи. Такое слишком вольное
использование авторитета «Манифеста» К. Маркс
квалифицировал как попытку создать видимость, что
этот абсурдный план практической организации
имеет теоретическую основу72.
Поскольку анархистская программа М.
Бакунина существенно отличалась от предложенного
Нечаевым образа будущего диктаторского
режима, а также в силу того, что она имела некоторое
теоретическое основание, вряд ли следует
отношение Бакунина и Нечаева к «Манифесту»
рассматривать как идентичное. О расхождениях во
взглядах в конце 60-х и начале 70-х годов Бакунина
с Нечаевым и Огаревым есть материалы в книге
Ю. Стеклова «Михаил Александрович Бакунин.
Его жизнь, деятельность» (т. 1. М.—Л., 1926) и в
книге Н. Пирумовой «Бакунин» (М., 1970), в
которой используются документы из International
instituut voor sociale geschiedenis. (Leiden, 1961—
1968). Мы не располагаем точными данными
о мотивах перевода «Манифеста» Бакуниным,
можем лишь подчеркнуть, что объективное его
значение заключалось в том, что этот
перевод способствовал пониманию русскими
революционерами, характера пролетарского
революционного движения на Западе, воспринимался как
гневное обличение буржуазного общественного
строя и воодушевлял на борьбу с любым видом
эксплуатации.
Мы не хотели бы сейчас специально
останавливаться на недостатках перевода, их много и
они существенны, порой искажающие смысл. Эти
недостатки подробно освещены в статье В. В.
Воровского «Коммунистический Манифест и его
судьба в России», впервые напечатанной в
журнале «Образование» № 4 за 1907 г., в
«Библиографии произведений К. Маркса и Ф. Энгельса»
См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 414.
127

Л. А. Левина, изданной в 1948 г., и в других
работах.
Ошибки перевода имели глубокие основания:
это и анархистские убеждения переводчика, и
отсутствие русской марксистской терминологии.
Последнее обстоятельство наложило отпечаток
даже и на перевод Г. В. Плеханова 1882 г.,
некоторые ошибки которого общи с бакунинскими, но
в печати обычно об ошибках Бакунина говорится
как о его собственном измышлении, а о тех же
ошибках у Плеханова — как о следствии
неразработанности терминологии. Многие явления лишь
на расстоянии обнаруживают свои настоящие
масштабы. Ф. Энгельс уже после осуществления
первого марксистского перевода «Манифеста»
Плехановым сказал: «Переводить «Манифест»
необычайно трудно; русские переводы пока что лучшие
из всех, которые я видел»73.
За границей бакунинский перевод не имел
большого успеха. Спрос на него в революционном
подполье далеко не всегда мог быть
удовлетворен в силу трудностей конспиративной
транспортировки. Так, вскоре после выхода перевода
«Коммунистического Манифеста» 8 ноября 1869 г.,
он был уже задержан русской почтой74. В январе
1870 г. на пограничной станции Вержболово была
задержана участница нечаевского процесса
В. Александровская, и среди отобранной у нее
литературы был «Манифест Коммунистической
партии»75.
Вероятно, одним из немногих экземпляров
бакунинского перевода располагал народник
П. Г. Заичневский. По свидетельству Н. Русанова,
он использовал «Манифест» в борьбе с лавриста-
ми и бакунистами, истолковывая его в духе
бланкизма 76.
То, что в народническом революционном
подполье в дальнейшем «Манифест» играл важную
"Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 36, с. 40.
74 Дело III отделения, 3-я экспедиция, 1869, № ПО, ч. III, № 134;
есть ссылка на этот документ в журнале «Каторга и ссылка», 1933,
№ 3, с. 173-174.
75 «Правительственный вестник», 1871, № 129, с. 2.
7в См.: Русанов Н. На родине 1859—1882 гг. М., 1931, с. 102.
128

роль, свидетельствует его распространение в
рукописном виде, а также известная попытка его
нового оригинального перевода в середине 70-х
годов Н. И. Кибальчичем. Рассматривая
отражение идей «Манифеста Коммунистической партии»
в легальной журналистике, мы можем по
немногим приведенным выше данным заметить, что
главным образом фиксировались идеи об
антагонистичности отношений капиталистов и рабочих
и причинах раскола европейского общества на
враждебные друг другу классы. Наиболее близко
к истине выражает понимание социальной
природы класса пролетариев на Западе в
«Современнике» друг Чернышевского и Шелгунова
М. Л. Михайлов, который был знаком с
буржуазной действительностью Запада не только по
литературе, но и по личным наблюдениям во время
поездки за границу в 1858—1859 гг. Статья
М. Л. Михайлова «Экономия и чувствительность»
может быть рассмотрена как одно из звеньев
решения последовательно продуманной задачи
революционно-демократического органа
«Современника» — задачи разоблачения реакционности,
ненаучности вульгарной политэкономии и идеологии
русского либерализма. В таком свете ее
рассматривает В. М. Корочкин в работе о
проникновении идей К. Маркса и Ф. Энгельса в
экономическую литературу русских революционных
демократов77. В. М. Корочкин считает, что Чернышевский
и его ближайшее окружение сознательно выделяли
из всей социалистической литературы на Западе
марксизм как единственно новое, передовое
направление. Эта последняя мысль нам кажется
не вполне у В. М. Корочкина доказанной, поэтому
мы можем выразить солидарность с его
рассмотрением статьи М. Л. Михайлова лишь отчасти.
Вполне можно соглашаться с ним в том, что эта
статья полемична и направлена против
вульгарных экономистов в России, взявших себе на
вооружение книгу Б. Гильдебранда. «То, что противни-
77 См.: Корочкин В. М. Проникновение идеи К. Маркса и
Ф. Энгельса в экономическую литературу революционной демократии
России. М., 1961, с. 54—59.
129

ки нового экономического учения называют
чувствительностью, в сущности только логическое
развитие некоторых начал, высказанных Адамом
Смитом, и справедливое стремление к упрочению
общего благосостояния масс, а не одних
привилегированных сословий»78.
Мы знаем, что Гильдебранд и его поклонники
пытались обвинить Ф. Энгельса и других
социалистов в том, что они «бьют на чувствительность»,
что занимаются якобы не свойственными для
политэкономии вопросами об условиях труда и
вознаграждения и т. п., и нам понятно, против кого
и за кого выступление Михайлова. «Вся задача
новых экономистов заключается в освобождении
работника от гнета капиталиста. ...Что же в этом
стремлении преступного, непрактичного или
умозрительного?» 79.
В статье Михайлова можно проследить
аналогичное в сравнении с книгой Ф. Энгельса
«Положение рабочего класса в Англии» изложение
условий труда и быта рабочих. Но при выдвижении
мер устранения тяжелого положения трудящихся
на капиталистических предприятиях автор
остается на позициях утопического социализма
(сходных с точкой зрения и Шелгунова): предлагается
децентрализация производства, рассредоточен-
ность его в городе и деревне, соединение
промышленного ремесла с работами сельского хозяйства,
наделение каждого производителя средствами
производства, а затем образование товариществ и
устройство ими фабрик с применением машин.
Такие предложения — яркий образец того, как
западноевропейские порядки понимались в
условиях общественной жизни России. Следующее
заявление о западноевропейском пролетариате,
которое имеет место в статье М. Л. Михайлова,
не позволяет нам считать, что русские
революционные демократы выделяли марксизм как
единственное течение в политэкономии под названием
«нового направления». «Пролетарий вовсе не ни-
rs сСовременник», 1861, № 5, отд. II, с. 1.
19 Там же, с. 1—2.
130

щий и не лентяй. Нищий не работает. Пролетарий,
напротив, может и хочет работать, хорошо и
много. Он полон сил, но он требует
вознаграждения, которое может доставить ему не только
работу, но и возможность достижения вместе с работой
капитала и самостоятельности»80.
Выделить марксистское течение из всех других
течений, подвергающих критике капитализм и
сочувствующих положению рабочего класса, — это
значит, прежде всего, понять революционную роль
рабочего класса, способного подняться на борьбу
за уничтожение последнего общественного строя,
основанного на господстве частной собственности
на средства производства, а не за мелкую (пусть
даже коллективную) частную собственность. Но
именно такого содержания в рассматриваемой
нами статье мы и не обнаруживаем. Поэтому мы
сомневаемся в том, что под «новым направлением»
сторонники Чернышевского и он сам понимали
только марксистское направление.
В то же время следует признать, как
безусловный факт, влияние произведений К. Маркса и
Ф. Энгельса на понимание природы современного
им западноевропейского общества и его
противоречий представителями революционной
демократии в России 60-х годов. Выше мы пытались
показать влияние на содержание статьи М. Л.
Михайлова «Экономия и чувствительность», а также на
целый ряд статей «Современника» книги Ф.
Энгельса и совместного труда К. Маркса и Ф.
Энгельса «Манифеста Коммунистической партии».
Другим печатным органом
революционно-демократического направления в 60-х годах был
журнал «Русское слово»81.
В середине 60-х годов в нем сотрудничали
видные представители освободительного движения:
В. Зайцев, Н. Шелгунов, Н. Соколов, Эли Реклю
(француз, будущий участник Парижской
Коммуны), Л. Мечников, П. Ткачев; весьма чуткие к по-
80 «Современник», 1861, № 5, отд. II, с. 4.
81 Общественно-политическое лицо этого журнала в 60-х годах, по
нашему мнению, четко выявлено в кн.: Ф. Кузнецов. Журнал
«Русское слово». М., 1965.
131

ложению трудящихся писатели: Г. Успенский,
Ф. Решетников, А. Шеллер-Михайлов.
Самым волнующим вопросом для журнал^
«Русское слово» было положение трудящихся
масс (о голодных и раздетых). Большинство
деятелей, группировавшихся вокруг «Русского слова»,
понимали неизбежность развития капитализма и
возникновения рабочего вопроса в России. И
потому в журнале обращалось особое внимание на
положение рабочего класса в Западной Европе,
на формы его борьбы за улучшение и изменение
своего положения. Именно в «Русском слове» был
опубликован цикл статей Н. Шелгунова «Рабочие
ассоциации» и целый ряд его других
произведений, исследующих рабочий вопрос, и
«Экономические иллюзии» Н. Соколова. В журнале было
помещено немало выступлений П. Н. Ткачева, в чьих
работах заметно знакомство с произведениями
марксизма.
В середине 60-х годов, в условиях
политической реакции, в среде революционной демократии
происходило теоретическое осмысление причин
краха надежд на скорую народную революцию,
осуществлялись поиски новых путей и форм
освободительной борьбы. Все это приводило и к
раздумьям в области более широких социологических
обобщений, в области коренных проблем метода
социального исследования. Некоторые
представители демократического просветительства под
влиянием изучения такой работы К. Маркса, как
«К критике политической экономии», а затем и
«Капитала» приближаются к истинному
пониманию значения в развитии общества материальных
условий.
П. Ткачев не только испытал на себе влияние
идей книги К. Маркса «К критике политической
экономии», но и познакомил читателей «Русского
слова» с важнейшими теоретическими
положениями из предисловия к этой книге, выражающими
суть матриалистического понимания истории. Он
поместил перевод положений К. Маркса из
«К критике...» в своей, опубликованной в № 12
журнала «Русское слово» за 1865 г. рецензии на
132

книги Ю. Жуковского «Политические и
общественные теории XVI века» и «Прудон и Луи Блан».
Отрывок из предисловия книги К. Маркса Ткачев
не преподносил публике как нечто совершенно
новое. Напротив, он оговаривался даже, что взгляд
К. Маркса на историю, сформулированный в нем,
«сделался почти общим достоянием всех
мыслящих порядочных людей, и едва ли умный человек
найдет против него хотя какое-нибудь серьезное
возражение»82.
Ткачев относил себя к единомышленникам
К. Маркса, а также и автора рецензируемых книг
Ю. Жуковского, когда приводил из его сочинений
следующие положения: «То, что мы называем
началом политическим, есть экономическое начало
в действии, то, что мы называем правом, есть
экономическое начало, оформленное, введенное в
обязательный для всех положительный закон»83.
Такие заявления не означали постижения нового
научного метода объяснения истории и могли
появиться как в результате упрощенного
истолкования исторического материализма, так и в
качестве некоторых выводов из экономических идей
классиков буржуазной политэкономии. Как
известно, в 70-х годах Ю. Жуковский стал одним из
недоброжелательных критиков «Капитала»
Маркса, в 60-е годы он провозглашал некоторые
положения, заимствованные у К. Маркса. Но и в это
время, как отметил в рецензии Ткачев, он
совершенно не сумел применить эти положения к
анализу рассматриваемых им теорий.
Попытаемся выяснить, каким образом
истолковал П. Ткачев известные положения из
предисловия к «К критике политической экономии» и
как применял их в анализе социальных
явлений. Единственно возможным методом изучения
социальной действительности Ткачев считал ана-
литико-критический, под которым он
подразумевал не возведение в общее правило каких-
либо общественных явлений (это означало бы
для него «узаконить многое множество нелепо-
м «Русское слово», 1865, № 12, библиографический листок, с. 31.
83 Там же, с. 30—31.
133

стей, облеченных в принципы, благодаря ничем
не возмущающейся рутине»84, а всесторонний их
анализ, доискивание причин, обусловливающих их
возникновение и развитие. Представителем такого
метода, получившего наиболее существенные
результаты его применения, Ткачев считает К.
Маркса и выражает солидарность с его выводами. «Я
полагаю, — пишет П. Ткачев, — что все явления
политического, нравственного и интеллектуального
мира в последнем анализе сводятся к явлениям
экономического мира и «экономической структуры»
общества, как выражается Маркс»85. Ссылки на
авторитет Маркса и подобные положения
встречаются неоднократно в рецензиях и
публицистических статьях Ткачева. При внешнем сходстве
формулировок П. Ткачева и К. Маркса сущности
исторического материализма в понимании ее
К. Марксом и П. Ткачевым имеются
принципиальные различия. И это не только доказывается
изучением всей социологической концепции Ткачева,
но даже и его теоретическими положениями из
той же самой рецензии на книги Ю. Жуковского,
в которой он выражал солидарность с
социологическим методом К. Маркса, ибо верность точки
зрения Маркса он обосновывал таким образом:
«Личный интерес, стремление к улучшению своего
положения, к расширению средств существования,
наслаждения и обладания над миром бесспорно
составляют главный стимул как в деятельности
индивидуума, так и целого общества. А так как
улучшение благосостояния человека и расширение
его средств прежде всего выражаются в
обеспечении его суммой вещей или материальных
предметов, то отсюда, естественно, следует, что общее
историческое стремление человека к улучшению
своего положения прежде всего должно
выражаться в интересе экономическом, который таким
образом и составляет настоящую закваску,
настоящее начало, своеобразно выражающееся в праве
и политике»86.
14 Ткачев П. Н. Избр. соч., т. I. M., 1932, с. 69
15 Там же, с. 445.
w Там же, с. 70.
134

Попытки подойти действительно исторически
к анализу общественных явлений перемежаются
у Ткачева с метафизическими приемами, которые
без особых противоречий уживаются с
субъективизмом. Эти недостатки в особенности дали себя
знать в анализе условий революции в России и
в выработке политической программы в 70-х
годах87. Признание значения экономического
материального интереса в качестве главного стимула
человеческой деятельности еще не означало
понимания решающего значения общественных
отношений производства в жизни общества и значения
характера и уровня развития производительных
сил. Поэтому концепцию материалистического
понимания истории и социологический метод
Ткачева мы никак не можем признать идентичными.
Тем не менее влияние на социологические
взгляды Ткачева исторического материализма
К. Маркса несомненно. Это можно, например,
заметить в следующем: выдвигая перед
революционерами задачу овладения знаниями социальной
науки, Ткачев на первое место ставит
экономическую науку. Сам он, имея специальное
юридическое образование, проявляет интерес к
экономическим теориям и обращается к исследованию
экономических условий Западной Европы и России.
Ткачев одним из первых в России обнаружил
буржуазный характер реформы 1861 г. и
буржуазность экономической концепции Прудона88.
Исходя из понимания различия экономического
положения основных классов в буржуазных
европейских странах, Ткачев подчеркивал антагонизм их
интересов. В рецензии на книгу Эд. Пфейффера
«Об ассоциации», помещенной в № 1 «Русского
слова» за 1866 г., Ткачев писал, что ассоциации
не могут излечить социальные недуги Запада,
не могут примирить интересов капиталиста с
интересами рабочего, один из интересов дол-
87 В середине 70-х годов происходила острая полемика Ф.
Энгельса с П. Ткачевым, в центре которой был вопрос о перспективах и
характере русской революции. В ней Ф. Энгельс раскрыл
политические иллюзии П. Ткачева и ошибки его метода.
88 См.: Ткачев П. Н. Избр. соч., т. II, с. 343—344; т. I, с. 77,
90-100.
135

жен взять верх над другим: победит капитал или
труд89.
В рецензии на книгу Л. Карреля «История
контрреволюции в Англии», опубликованной в № 1
«Русского слова» за 1866 г., мы встречаем такие
критические замечания: Каррель «все свое
внимание сосредоточивает на политической борьбе
оппозиционных партий с королем, министрами,
оставляя совершенно в тени тайные, скрытые
пружины, которые, в сущности, заправляют
историческими судьбами народа, которые подчиняют
своему влиянию не только политическую, но и
умственную жизнь наций. Политический интерес
выдвинут у него на первый план, экономические
интересы загнаны на самый задний. О народе,
его социальном положении, он говорит мало и
довольно поверхностно»90. В этих замечаниях, как
и в рецензии на книгу Эд. Пфейффера, явно
проступает понимание экономического интереса как
социально-классового.
В статье 1863 г. «Юридическая метафизика»
Ткачев обращает внимание на тесную связь
юридической сферы народного быта со сферой
экономической, говорит, что «гражданское право есть
не что иное, как известная форма, известное
выражение экономической жизни народа». Ткачев
также делал попытку установить связь между
нормами уголовного права и экономическими
интересами в неоконченной статье «Экономический метод
в науке уголовного права». Там же дал
развернутую формулировку о решающем значении
экономической сферы в общественной жизни в целом:
«Вся общественная жизнь во всех ее проявлениях,
со всей литературой, наукой, религией,
политическим и юридическим бытом есть не что иное, как
продукт известных экономических принципов,
лежащих в основе всех этих социальных явлений»91.
Во вступительной статье к книге А. Дауля
«Женский труд в применении к различным отраслям
промышленной деятельности», вышедшей в Петер-
и См.: Ткачев П. Н. Избр. соч., т. I, с. 84.
90 Там же, с. 88—89.
91 Там же. т. I, с. 32-33.
136

бурге в 1869 г., П. Ткачев значительно шире и
глубже раскрывает женский вопрос, чем автор
переведенной и редактированной им книги. Он
рассматривает положение женщины в обществе в
целом и выводит его как следствие экономических
принципов. Разрешение женского вопроса он
связывает с изменением экономических основ
западноевропейского общества, отношений капитала к
труду.
Надо заметить, что плодотворность
воздействия на Ткачева ряда идей К. Маркса
обнаруживалась главным образом тогда, когда П. Ткачев
обращался к анализу западноевропейских
условий, а иногда и в общеисторических вопросах, но
применение элементов историзма в его методе к
России было минимальным, здесь брал верх
субъективизм, который приводил к волюнтаризму в
политике и к утопизму в теории.
В 60-х годах западноевропейское рабочее
движение сделало большие успехи. Наряду с
развитием различного рода ассоциаций, касс и союзов
взаимопомощи все более выявляется политический
характер этого движения, что нашло наиболее
яркое выражение в образовании руководимого
К. Марксом Международного товарищества
рабочих (I Интернационала).
Если в начале 60-х годов прогрессивная
русская общественная мысль обращалась к изучению
произведений К. Маркса и Ф. Энгельса главным
образом в связи с исследованием положения
рабочего класса при капитализме и в связи с
проблемой определения перспектив
социально-экономического развития России, то в конце 60-х годов и
особенно в 70-х годах, когда она
сосредоточивается все более на определении путей достижения
социального идеала, ее все более и более
интересует опыт революционной борьбы рабочего
класса на Западе. Из произведений К. Маркса и
Ф. Энгельса в это время в центре внимания
оказываются «Манифест Коммунистической партии»,
Учредительный Манифест и Устав
Международного Товарищества рабочих, а также другие
документы Интернационала.
137

Первым произведением К. Маркса,
опубликованным на русском языке, был «Устав
Международного Товарищества рабочих». Он был издан
в 1869 г. в качестве приложения к книге Э. Бехе-
ра «Рабочий вопрос в его современном значении и
средство к его разрешению», переведенной на
русский язык П. Ткачевым.
В предисловии к переводу Бехера Ткачев
указывал на значение прилагаемого документа:
«Устав Международной ассоциации познакомит
читателя, как далеко подвинулось вперед, за
последнее время, дело объединения рабочих... и какие
формы приняло оно на практике»92.
Из этого предисловия и ряда примечаний,
написанных Ткачевым, легко можно уяснить, что
само издание этой книги на русском языке было
предпринято с целью высказать свои взгляды по
рабочему вопросу и опубликовать приложения:
Устав Международного Товарищества рабочих и
другие документы Интернационала и Устав
народного банка Прудона (осуществимого, по мнению
Ткачева, лишь после социальной революции).
Через публикацию Ткачевым Устава
Интернационала в России получил широкую огласку
основной принцип Интернационала:
«Освобождение рабочего класса должно быть завоевано самим
рабочим классом»93, а также из первых рук была
получена информация о целях Международного
товарищества рабочих и организационных формах
объединения усилий в борьбе за свое
освобождение различных национальных и местных обществ
и организаций рабочего класса.
К моменту публикации книги Э. Бехера и как
приложения к ней Устава Интернационала за
плечами П. Ткачева был уже восьмилетний опыт
подпольной революционной деятельности, чуть не
ежегодные аресты и пребывания в тюремном
заключении и крепостях, опыт публицистической
деятельности, начавшейся с восемнадцатилетнего
возраста. Его литературная деятельность в начале
60-годов, и особенно с 1865 г. в журнале «Русское
92 Б е х е р Э. Рабочий вопрос в его современном значении и
средство к его разрешению. Спб., 1869, с. XXI.
93 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 12.
138

слово», принесла ему известность. Авторитет
П. Н. Ткачева в революционных и радикальных
кругах русского общества способствовал быстрому
распространению переведенной и изданной под его
редакцией книги94.
Ткачев полагал, что разбор книги о рабочем
вопросе на Западе будет иметь самое прямое
отношение к общественной жизни России, ибо,
расширяя «рабочий вопрос» до вопроса о работниках
вообще, он включал в него и вопрос крестьянский,
как вопрос о положении трудящихся.
Ряд замечаний П. Ткачева в предисловии
показывают нам, под каким углом зрения он
знакомил читателя с документами рабочего движения.
Так, по поводу Устава народного банка Прудона
он говорит, что этот устав показывает ту
практическую форму, которую обыкновенно принимает
производительная ассоциация, а Устав
Международной Ассоциации представляет как документ,
характеризующий самую передовую форму
объединения рабочих.
Из того факта, что Ткачев перевел и
опубликовал один из основных учредительных
документов Интернационала — Устав, неправомерно
делать вывод о том, что с «Манифестом» Ткачев
вообще не был знаком. Трудно было рассчитывать
на легальное издание такого документа, если даже
за опубликование Ткачевым предисловия и
примечаний к книге Бехера он был осужден. Между тем
содержание Учредительного Манифеста
Международного Товарищества рабочих проникало в 60-х
годах на страницы передовой журналистики,
появлялись даже большие извлечения из него (см.,
например, «Современник», 1865, № 6, с. 472—
473). Некоторые передовые журналы
систематически знакомили читателя с деятельностью
Интернационала, иногда под видом критики.
Знакомство П. Ткачева с деятельностью
Интернационала и его документами — трудами
К. Маркса — безусловно отразилось на содержа-
94 7 апреля, к моменту наложения ареста на книгу Э. Бехера, из
1000 экземпляров, поступивших в продажу, 750 были уже проданы.
139

ими предисловия й примечаний к книге Э. БехерД.
Ни в одной из легальных работ до сих пор Ткачев-
не высказывал с такой смелостью и прямотой идеи
о необходимости революционного пути решения
рабочего вопроса. Нигде ранее он не давал такого
ясного обоснования непримиримости интересов
трудящихся масс и эксплуататорского
меньшинства и утопичности мирного, реформаторского пути
преобразования эксплуататорского общества в
общество социальной справедливости.
Естественно возникает вопрос: отразилось ли
знакомство П. Ткачева с рассматриваемыми
документами на содержании его нелегальных работ.
Авторство ряда важных для революционного
подполья документов конца 60-х годов точно еще
не установлено, например, «Программы
революционных действий», документа нечаевского
кружка первых лет его существования (до
возникновения организации «Народная расправа»). Такие
исследователи освободительного движения в России,
как Б. П. Козьмин, Ш. М. Левин, М. Г. Седов,
высказывают предположение, что Ткачев был
автором или одним из авторов этого документа.
Сопоставление главной мысли «Программы» и
примечаний с предисловием к книге Э. Бехера
может быть еще одним подкреплением такого
предположения, а одновременно и материалом,
показывающим точки соприкосновения
революционных идей П. Ткачева с содержанием документов
Интернационала.
Главная мысль «Программы революционных
действий» — «социальная революция как конечная
цель наша и политическая, как единственное
средство для достижения этой цели»95, стала
основой всей позднейшей разработки Ткачевым его
доктрины социальной революции в России
(правда, в чуждом пролетарскому движению духе
бланкизма).
Какие же идеи в свете революционных
установок П. Ткачева были особо привлекательными
для него в документах Интернационала, которые
95 Цит. по: Козьмин Б. П. Из истории революционной мыс-
пи в России. М., 1961, с. 367.
140

он взялся популяризировать даже легально? Это —
«завоевание политической власти стало,
следовательно, великой обязанностью рабочего класса»96,
это — «экономическое освобождение рабочего
класса есть, следовательно, великая цель, которой
всякое политическое движение должно быть
подчинено как средство»97.
В свете этих установок П. Ткачев выступает
против либерально-реформистских идей
переводимой им книги. Никакие ассоциации, банки, ни
расчеты на помощь со стороны существующих
государств не могут, по мнению Ткачева, привести
к решению рабочего вопроса, суть которого он
видит в соединении собственности с
ассоциированным трудом, возможным лишь в результате
революционной ломки общества с антагонизмом
интересов. «Чтобы образовать ассоциацию, рабочим
нужны материальные средства; материальных
средств у них нет; материальные средства
находятся в руках людей, интересы которых требуют,
чтобы все оставалось по-прежнему и никакие бы
ассоциации не заводились. Кроме того, в руках
этих же людей находится и власть»98. Когда
Бехер сознается в том, что собственники средств
производства добровольно рабочим не помогут, и
указывает на то, что к этому их может принудить
государство, Ткачев решительно опровергает
подобные иллюзии. Он пишет в предисловии, что
только при одном условии государство может и
будет действовать в пользу рабочих, когда
рабочие сделаются господствующим сословием в
политической сфере, когда западноевропейское
государство из государства буржуазии превратится
в государство рабочих. Идею прудоновского банка
(устав которого был дан в приложениях к
переводимой книге) Ткачев комментировал в таком
же духе, считая, что рабочие ассоциации могут
получить кредит для организации
самостоятельного производства лишь тогда, когда банк пре-
9в Учредительный манифест Международного товарищества
рабочих. — Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 10.
97 Временный Устав Международного товарищества рабочих. —
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 12.
98Ткачев П. Н. Соч. в 2-х томах, т. I. M., 1975, с. 308.
141

Врйтитсй в действительно общенародное,
национальное учреждение (сравните с положениями
К. Маркса из «Учредительного Манифеста
Международного Товарищества рабочих»: «Чтобы
освободить трудящиеся массы, кооперативный труд
должен развиться в общенациональном масштабе
и, следовательно, на общенациональные
средства») ".
В примечаниях Ткачев берет под защиту от
критики Бехером французскую школу
социалистов-утопистов, их идею «все люди должны
работать». Он заявляет, что нерабочие классы должны
исчезнуть, а «работники действительно должны
сделаться единственным центром социального
порядка» 10°. И эту идею Ткачев не считает утопией,
а путь мирных реформ, предлагаемый Бехером, он
считает одной из неосуществимейших утопий,
которые когда-либо выдумывались человечеством
для успокоения своей совести и усыпления своего
ума101.
Все это подтверждает мысль о том, что
переводом книги Э. Бехера П. Ткачев не преследовал
цель ее популяризации. Напротив, он рассчитывал
(и сам помогал этому), что у читателя возникнет
недоумение по поводу представлений о легкости
социальных реформ, предлагаемых либералами, и
неосуществимости их на деле.
Ткачев настраивал читателя на поиски выхода
из создавшего круга: не имея экономической силы,
нельзя обладать политической силой и, не имея
политической силы, нельзя приобрести
экономическую. Да, это так, по естественному порядку
вещей, утверждал Ткачев, и тут же подчеркивал,
что этот порядок может и должен быть временно
нарушен для того, чтобы осуществить
экономическую реформу (т. е. социальную революцию).
К таким практическим выводам пытался
подвести Ткачев своих читателей. Документы
Интернационала, в которых ясно формулировалась за-
99 Учредительный манифест Международного Товарищества
рабочих. — Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 10.
100 Т к а ч е в П. Н. Соч. в 2-х томах, т. I, с. 32(5.
101 См.: там же, с. 327.
142

дача политического движения как средства
экономического освобождения рабочего класса, были
для него в этом предприятии существенной опорой.
Цензура и судебные власти ясно усмотрели
различие между содержанием книги Бехера и
предисловием и примечаниями редактора. В проекте
отношения, составленного от имени цензурного
комитета в Главном управлении по делам печати
к прокурору Петербургской судебной палаты о
возбуждении судебного преследования против
Ткачева, говорилось: «...г. Ткачев, не
останавливаясь на достижении Бехером своих идеалов
усилиями правительственной власти, указывает
беззастенчиво от своего собственного лица на
необходимость насильственных переворотов. В этом
случае г. Ткачев остался совершенно верен тому
кружку «Современника» и «Русского слова», к
которому он принадлежал, когда издавались эти
два журнала, и самое имя его в появившейся
книге не может не иметь значения известного
знамени» 102.
Предисловие и примечания были вырезаны из
остатка тиража. Ткачев (и без того уже
заключенный в крепости) был приговорен к 8 месяцам
тюрьмы. Приложения к книге остались, и в таком
виде издателем Черкесовым книга была выпущена
еще в количестве 1300 экземпляров. В
последующие годы книга Бехера широко использовалась
в революционной пропаганде и часто встречалась
как в народнических, так и в рабочих подпольных
библиотеках.
* *
*
В силу давления правительства на органы
передовой журналистики и карательных мер
эстафета революционной демократии переходила от
одного журнала к другому. После закрытия
«Современника» и «Русского слова» в 1866 г. за их
102 ЦГИА СССР, ф. 777, оп. 2, ед. хр. 79, л. 12, об. 13.
Приводится документ в кн.: Ткачев П. Н. Соч. в 2-х томах, т. I,
С. 624.
ИЗ

«вредное направление» лучшие силы демократии
сосредоточиваются в журналах «Отечественные
записки» и «Дело». Эти журналы в тяжелейших
условиях отстаивают завоевания революционно-
демократической мысли в
социально-экономических вопросах, в философии, в области этики и
эстетики и достигают заметного успеха у
читающей публики. Этим успехом названные журналы
в значительной мере были обязаны участием в них
Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Берви-Флеров-
ского, Ткачева и Лаврова.
В результате проводимой царским
правительством реформы 1861 г. и других реформ,
призванных приспособить господствующий дворянско-
помещичий класс к нуждам буржуазного
прогресса, свойства капиталистического способа
производства, его противоречия со второй половины
60-х годов и особенно в 70-х годах давали себя
знать весьма ощутимо и в России. Но остатки
феодализма во всех сферах общественной жизни
сковывали движение вперед. Поэтому борьба с
остатками крепостничества была первоочередной
задачей русского освободительного движения и
в 70-е и даже в 80-е годы. Главной силой, прини-.
мающей сознательное участие в этом движении,
был разночинец, а его орудиями борьбы были
журналистика, подполье и организация сил в
эмиграции. На этом этапе крестьянский вопрос
оставался основным социальным вопросом, а
главным направлением в деятельности передовой
демократической журналистики были оценка
результатов реформ, критика экономической и
культурной отсталости России и ее антинародной
политической системы.
В связи с этими историческими
обстоятельствами в конце 60-х—70-х годах еще не происходит
в России резкого, качественного изменения в
отношении передовой общественной мысли к
капитализму (западноевропейскому и русскому) и в
отношении к марксизму как особому духовному
продукту буржуазного развития Запада. Но
вместе с тем необходимо отметить, что развитие
рабочего движения на Западе и выявление явных при-
144

знаков буржуазности отношений в России
обусловили некоторые сдвиги в идейном оформлении
демократии. Революционно-демократическая
идеология все более приобретает народническую
окраску, и народничество быстро превращается в
господствующее течение русской общественной
мысли с множеством оттенков, от анархизма и
бланкизма слева до либерализма справа. У нас
нет возможности остановиться на этих сдвигах
подробно и специально, но мы попытаемся их
учесть, обращаясь к основному вопросу всей
работы: отражению марксизма передовой русской
общественной мыслью в рассматриваемый период.
С конца 60-х и в 70-х годах «Отечественные
записки» все более явно становятся проводниками
народнической идеологии, «Дело» продолжает
просветительскую традицию 60-х годов,
отмежевывается от ряда специфически народнических черт
(от народнической оценки роли личности, иногда
и от представлений об общине как будущей ячейке
социализма). Несмотря на некоторое различие
в идеологическом оформлении,
социально-политическое содержание программ этих журналов было,
по существу, сходным: оба направляют свою
деятельность против пережитков крепостничества, оба,
являются антиправительственными органами (что
безошибочно улавливалось самим правительством
и его слугами), оба вели борьбу против угнетения
масс трудящихся, в какой бы форме оно не
проявлялось, и в этой связи выступали как критики
капитализма, западноевропейского, и буржуазных
отношений, появляющихся на русской почве.
В связи с последней программной установкой
демократических журналов мы встречаем в них
статьи, посвященные положению рабочего класса,
на Западе, широко использующие I том
«Капитала» К. Маркса.
«Отечественные записки» в IV т. за 1870 г.
помещают изложение глав о рабочем дне из
«Капитала» в статье В. Покровского «Что такое
рабочий день?», где раскрываются механизм
капиталистической эксплуатации и основа
существующих буржуазных отношений — присвоение
в В. Н. Ьурлак
145

капиталом прибавочной стоимости («украденный
труд рабочих» — основа паразитического
существования капитала). Автор статьи не признает
свободного характера отношений капиталистов и
рабочих, подчеркивая, что угроза голодной смерти
заставляет идти пролетариев на несправедливые
условия труда, при которых капиталисты
присваивают себе неоплаченный труд (в русской
общественной и специально экономической мысли тогда
не различались строго понятия «труд» и «рабочая
сила») и создают громадные капиталы, которыми
так гордится Европа. «О свободном договоре
между работником и работодателем уже потому
не может быть речи, что последний, как
капиталист, имеет гораздо более силы, а свободный
договор может существовать между
равносильными сторонами» шз. Покровский взывает к
государству, которое из гуманных соображений должно
вмешаться в отношения между рабочими и
работодателями и законом провести сокращение
рабочего дня. В заключении статьи автор указывает,
что рабочий день и положение рабочих в России
всецело зависят от произвола хозяев. Отсюда,
напрашивается вывод, что пора и в России
вмешаться государству в отношения рабочих и хозяев.
Бели учесть состояние рабочего движения к
началу 70-х годов, то следует подчеркнуть
прогрессивность самой попытки дать научное объяснение
причин капиталистической эксплуатации и
демократичность требования законодательства,
ставящего рамки произволу собственников.
Одновременно с публикацией изложения
отдельных глав из «Капитала» в «Отечественных
записках», в «Деле» появляется статья А.
Михайлова «Производительные ассоциации». В ней для
характеристики положения западноевропейского
пролетариата автор широко пользуется
извлечениями и переложениями ряда мест из «Капитала».
Какого же характера приводится материал? Во-
первых, иллюстрирующий тяжелое положение
рабочих и противоположность их интересов и инте-
103 «Отечественные записки», 1870, № 4, с. 432.
Н6

ресов капиталистов (В Англии прибыль
капиталистов возросла с 1853 по 1864 г. на 50,47%, а для
всей массы народонаселения — на 12% — данные
взяты из «Капитала», т. I, с. 636 1-го немецкого
издания). Во-вторых, данные, раскрывающие
сущность социальных отношений капитализма как
наемного рабства, т. е. отношений купли-продажи
труда и присвоение неоплаченного труда
капиталистами. А. Михайлов излагает факты продажи
рабского труда и для сопоставления с
буржуазными порядками это изложение завершает
цитатой из «Капитала». К этому, говорит он, К. Маркс
прибавляет: «...читай вместо торговли неграми —
рабочий рынок, вместо Кентукки и Виргинии —
Ирландия и Англия, вместо Африки —
Германия»104. Опираясь на «Капитал», Михайлов
подчеркивает особенность капиталистического
рабства: бароны истощали, но не убивали своих
рабов, ибо им это было невыгодно. «Потому-то
бароны истощали -народ только настолько, чтобы
этот народ мог кое-как жить, работать и служить
им. При новом порядке дел для фабрикантов
уничтожилась необходимость заботиться о
сохранении жизни рабочего: наниматель понял, что на
место заморенного Ивана может явиться и явится
непременно какой-нибудь Петр или Павел,
которого, в свою очередь, можно заморить трудом и
голодом, рассчитывая на услуги Андрея или
Якова»105.
У нас нет сомнения в том, что рассмотрение
сути буржуазных отношений на Западе
направлялось и на «понимание возникающих в России
подобных отношений. Введенные в рассуждения
Маркса имена Петр, Иван и т. п. говорят не
только о стремлении к популярности в изложении.
Со-пО'Ставление различных видов рабства
(крепостного и буржуазного) явно направляется против
эксплуатации трудящихся в любом ее виде, т. е.
означает борьбу со всем экономическим строем
в России. В отличие от Покровского, А. Михайлов
104 «Дело», 1870, № 4, с. 233.
105 Там же, с. 221.
6*
147

указывает, что нельзя рассчитывать на то, что
буржуазное государство поможет рабочим. Он не
мыслит, что и положение трудящихся существенно
изменится, если они получат политические права.
А. Михайлов пишет, что французская буржуазная
революция не принесла подлинного освобождения
народу, ибо «она уравняла de jure политические
права дворян, буржуазии и народа. Но могли бы
быть равными эти люди de facto, — спрашивает
А. Михайлов, — когда на стороне дворян и
буржуазии было богатство и образование, на стороне
же народа — нищета и невежество?»106.
А. Михайлов считает, что эмансипация
человека в политическом отношении может быть
действительной и «прочной только тогда, когда она
«идет рука об руку» с эмансипацией человека в
социальном и экономическом отношении.
На примере рассматриваемой статьи мы можем
отметить, что выявляется известный сдвиг в
отношении к капитализму в русской демократической
публицистике. Как ставился вопрос о капитализме
в 50-х — начале 60-х годов? — Капитализм плох,
он не нужен России, русскому народу (зачем нам
идти сознательно той дорогой, которой Европа шла
бессознательно? — у нас нет буржуазии, утверждал
Шелгунов и др.)- России надо миновать
капитализм. В конце 60-х — начале 70-х годов такая
позиция была уже невозможна. Факты говорили
о том, что в России есть капитализм, и распознать
его позволил опыт изучения Европы и помогали
известные русским публицистам важнейшие труды
К. Маркса и Ф. Энгельса. Если же признать, что
капитализм в России есть, то надо искать все
средства борьбы с ним и изучать с этой целью те,
какие имеются уже на Западе. В качестве такого
средства А. Михайлов выдвигает
производительную ассоциацию, рассматривает по крайней мере
ее как средство улучшения положения рабочих
при возможности развивать промышленность. Как
немного все же автор рассчитывает на
производственные ассоциации, можно понять из того, что,
100 «Дело». 1870, .\ь 4, с. 221.
148

несмотря на название статьи, в ней собственно
об ассоциациях говорится очень мало. Вероятно,
читатель должен был по прочтении статьи
додумать о чем-то и другом, а не только об
ассоциациях, и тем более, что журнал одновременно
информировал о забастовках рабочих на Западе,
о создании союзов и организаций для борьбы за
свои права и интересы, а вскоре сообщил о
Парижской Коммуне: «Теперешняя борьба Парижа
с версальским правительством, есть в сущности
борьба с буржуазией»107.
Заметным событием в русской печати в 1868—
1869 гг. была острая полемика, происходившая
между Г. Елисеевым и Ю. Жуковским, в ходе
которой использовались идеи «Капитала» К. Маркса
как теоретическое оружие. Елисеев опубликовал
в «Отечественных записках» в № 2 за 1868 г.
статью «Производительные силы России», в
которой, рассматривая социально-экономическую
жизнь своей страны, заявил, что крепостное право
задерживало рост производительных сил и
народонаселения. Ю. Жуковский108, опираясь на Бентама
и Мальтуса, пытался опровергнуть положение
статьи Елисеева. Последний выступает с «Ответом
•на критику» в апрельском номере «Отечественных
записок», где солидаризируется с критикой Бен-
тамана и Мальтуса К. Марксом: «...я считаю
нужным 'поставить мои доводы под защиту ученого
авторитета. Таким авторитетом я избираю даро-
витейшего и честнейшего из современных поли-
тико-экономов, Маркса, известного своим
сочинением: «Das Kapital» 1867 г. Маркс составляет
совершенную противоположность Мальтусу. Как
Мальтус, а вслед за ним и г. Жуковский,
утверждают, что как ни дави людей, и как их плохо
ни корми, они все-таки будут размножаться
одинаково быстро, так, напротив, Маркс держится того
мнения, что давлением людей и держанием их
впроголодь можно не только сильно задержать
107 «Дело», 1871, № 6, с. 60.
108 Статья «Содержание и программа «Отечественных записок»
за прошлый год».—В сб.: Материалы для характеристики
современной русской литературы. Спб., 1869, с. 151—160.
149

Движение населения, но можно сильно уменьшить
последнее и даже вовсе истребить»109.
Утверждение К. Маркса о том, что не от роста
народонаселения ухудшается положение народных масс, а от
эксплуатации и тяжелых бытовых условий
уменьшается рост народонаселения, подтвержденное
многими статистическими данными, Елисеев
использует для того, чтобы показать, что крепостное
право задерживало рост народонаселения России
и ее 'производительных сил. Критика
крепостничества в этом плане была как бы предисловием
к основной идее: свободное развитие сельского
хозяйства — условие роста производительных сил
России и благополучия ее народа. Выступление
Елисеева «против Жуковского, бывшего сотрудника
«Современника», к этому времени отошедшего от
революционно-демократической традиции этого
журнала, было убедительным благодаря широкому
использованию критики К. Марксом вульгарной
политэкономии и мальтузианства, которые все
активней стали возводиться представителями
официальной «ауки в России в ранг «научных истин».
Определение отношения к вульгарной
политэкономии (апологетической по отношению к
эксплуататорскому строю) и мальтузианству, с одной
стороны, к марксистской политической экономии,
с другой стороны, в русской общественной мысли
уже в 60-х годах не было просто эпизодическим
явлением, оно было большим общественным
вопросом. Об этом свидетельствует и полемика
Елисеева с Жуковским, и статьи Михайлова и Шелгу-
яова в ведущих демократических журналах. Эти
выступления дополняет еще и статья врача Н. Яко-
би и публициста В. Зайцева110 «О положении
рабочих в Западной Европе с
общественно-гигиенической точки зрения» в журнале «Архив судебной
медицины и общественной гигиены» за 1870 г.
в кн. III. Авторы статьи считают положения
К. Маркса о труде и прибавочной стоимости
исходными для всякого исследования положения рабо-
109 «Отечественные записки», 1869, № 4, с. 347.
1,0 Врач Н. Якоби и эмигрировавший в 1869 г. публицист В.
Зайцев были в это время членами Интернационала.
150

чего класса, желающего разобраться в сущности
и значении действительных фактов. А факты
показывают, как замечают авторы, что труд есть
действительный источник богатства, но только не для
трудящегося; для него труд есть часто источник
голода, болезней, лишений, смерти. В статье
приводятся большие отрывки из «Капитала»,
изобличающие бесчеловечность беспощадной
капиталистической эксплуатации, 'при которой рабочий не
только уподобляется машине, но встречает
отношение к себе худшее, чем -к машине или скоту,
поскольку замена устаревших со временем машин
и скота связана со значительными расходами, в то
время как «живой механизм» не уничтожается
никогда, потому что на смену уже негодных рук
являются всегда другие свежие руки111.
Авторы статьи решительно выступают против
идей вульгарных политэкономов, утверждающих,
что источник капитала в бережливости,
экономности, а также против идеи сочетания интересов
капитала и труда, против представления о
заинтересованности рабочих в результатах своего труда
из-за процента в прибыли. По поводу последней
установки в статье сказано: «Рабочий есть орудде
производства, подобно машинам, рабочему скоту,
а не добровольный его участник, и ничего нет
нелепее как говорить о проценте рабочего в
прибыли» 112. Непомерное удлинение рабочего дня как
средство увеличения доходов капиталистов Якоби
и Зайцев не считают проявлением личной
жестокости и корысти капиталистов, а видят в нем
необходимый результат производства, основанного на
подчинении труда капиталу, сопротивление всяким
попыткам сокращения рабочего дня со стороны
капиталистов считают явлением обычным. Статья
поднимает социальный вопрос — вопрос о
положении рабочих. Она содержит в себе и некоторые
предложения для его решения, высказанные как
1.1 «Архив судебной медицины и общественной гигиены», 1870,
кн. III, с. 164.
Есть ссылка на «Капитал» и цитата со с. 382 1-го немецкого
издания.
1.2 «Архив судебной медицины и общественной гигиены», 1870,
кн. III, с. 177.
151

прямо, так и намеками. Прямо говорится о том,
что необходимо оказать поддержку требованию
Интернационала 8-часового рабочего дня. Это —
во-первых, а во вторых, облегчить хотя бы
ужасное положение рабочих законом о сокращении
рабочего дня без уменьшения зарплаты. Разумеется,
все эти предложения были адресованы и к
русскому обществу.
Авторы статьи в «Архиве судебной медицины»,
подобно Елисееву в «Отечественных записках»,
подвергают критике Мальтуса и его
последователей, опираясь также на Марксову критику.
Отвергая положение Мальтуса — «на пиру у природы
нет места всем», Якоби и Зайцев утверждают, что
природа свои дары предлагает гуртом, что
она щедро открыла свою кладовую, а вот как
накрыт стол — это уже дело человека. Вот здесь мы
видим намеки на то, что рабочий вопрос может
быть разрешен только в результате активной
общественной деятельности самих производителей
прежде всего. Не случайно статья «О положении
рабочих в Западной Европе с
общественно-гигиенической точки зрения» была запрещена цензурой
«за настойчивое 'проведение крайне
социалистической точки зрения».
К. Марксу была известна эта статья. Он писал
о ней Зигфриду Мейеру 21 января 1871 г.: «В
Петербурге выходит полуофициальный «Архив
судебной медицины» (на русском языке). Один из
сотрудничающих в нем врачей поместил в номере
за последний квартал статью «О гигиенических
условиях, в которых живет западноевропейский
пролетариат»; в статье автор главным образом —
притом с указанием источника — цитирует мою
книгу. В результате произошло следующее
несчастье: цензор получил сильный нагоняй от
министра внутренних дел, главный редактор смещен,
а самый номер журнала — все экземпляры,
которые еще можно было захватить, — сожжен!»113.
Выше мы пытались проследить по материалам
демократических журналов то, как прогрессивная
""Маркс К. иЭигельсФ. Соч., т. 33, с. 146—147г
152

общественная мысль в России изучала рабочий
вопрос, как его освещение использовала в целях
общественно-политической борьбы и каким
образом опиралась в этих целях на важнейшие труды
К. Маркса и Ф. Энгельса: «Положение рабочего
класса в Англии», «Манифест Коммунистической
партии», «Учредительный Манифест
Международного Товарищества рабочих» и «Временный Устав
Товарищества», «Капитал»114.
К началу 70-х годов — моменту развертывания
стачечной борьбы рабочего класса — уже в
значительной степени утратили свое влияние иллюзии
о спасении России от рабочего вопроса благодаря
наличию надела земли у производителя. В
особенности развеяла эту иллюзию книга Флеровского.
Идея ассоциаций, которая долго еще будет
муссироваться на страницах либерально-буржуазной
печати, все более и более в демократической
публицистике используется для того, чтоб показать,
что ассоциированный труд может утвердить себя
только при новых общественных условиях, при
общественной собственности на средства
производства в общенациональных масштабах. Здесь
влияние марксистских источников особенно заметно.
Когда значительная часть демократических
деятелей, разочаровавшись в спасительной роли
надела земли у производителя и в идее
производительных ассоциаций, все более обращается к
изучению опыта борьбы рабочего класса на
Западе, народники решили ухватиться за общину и
стали выдвигать идеи о буржуазном развитии как
регрессе для России. Народничество как идейное
течение всячески подчеркивало свою верность
теориям общинного социализма Н. Г. Чернышевского
и А. И. Герцена, разработанным ими еще в
середине 50-х годов. Оно игнорировало тот факт, что
и Чернышевский, и Герцен позднее поняли, что
община с неизбежностью идет к своему
разложению.
114 В 1868 г. была предпринята попытка перевести на русский
язык «К критике политической экономии» народником М. Негреску-
лом. Она не удалась из-за ареста Негрескула. В 1869 г. готовился
перевод «Капитала» на русский язык. Начинал его М. Бакунин, но
осуществили Г. Лопатин и Н. Даниельсон.
153

В 60-х годах рабочий вопрос рассматривался
преимущественно как часть крестьянского
вопроса, поэтому среди революционно-демократических
-публицистов, в том числе и публицистов
народнического направления, внимание к нему не
ослабевало. Но в попытках найти пути его разрешения
возникает новый мотив — обращение взоров к
Интернационалу. Союз русского освободительного
движения с передовым общественным движением
на Западе в лице Интернационала представляется
реальным путем достижения социальной
революции в международном масштабе, которая, 'по
мысли революционных демократов, должна стать
социалистической. Если же многие и не доходили
до понимания таких широких перспектив, то по
меньшей мере осознавали значение
международной солидарности трудящихся в борьбе за свои
интересы и в Интернационале видели пример
для организации всех революционных сил в
России.
В 60-х годах многие эмигрировавшие за
границу революционеры вступают в Интернационал
в качестве индивидуальных его членов или в
организации, которые являлись коллективными
членами Интернационала. Видную роль в нем играет
Бакунин, во многом отрицательную, поскольку
теории и революционной практике марксизма он
противопоставил анархистскую концепцию
социальной революции и вел раскольническую
деятельность, выступая против марксистского руководства
Интернационалом.
Влияние Бакунина в России, а также в странах
Европы со слабо развитым рабочим движением
было значительным. Но тем не менее в России
появилось немало деятелей, которые не только
примкнули к Интернационалу, но и стали
сторонниками К. Маркса и Ф. Энгельса в их борьбе
с бакунизмом, оказывали им действенную помощь.
Это —Г. Лопатин, Н. Любавин, А. Серно-Соловь-
евич и образованная под руководством Н. Утина
русская секция Интернационала.
В конце 60-х годов связывает свои надежды на
будущее с Интернационалом и крупнейший дея-
154

тель русской революционной эмиграции А. И.
Герцен 115.
В послереформенное время Герцен замечал, что
в России поземельная собственность стремится
раздробиться в частное и личное владение, и его
социалистические убеждения не оставались
неизменными. Вера в творческую силу масс народа
к концу жизни укреплялась у Герцена под
воздействием успехов западноевропейского
организованного рабочего движения. Герцен пришел к выводу,
что социалистический переворот совершат не
реформаторы, а «многострадальные массы со своей
македонской фалангой работников»ш.
21 мая 1869 г. Герцен писал сыну: «Когда я
вглядываюсь в силу социального движения, в
глубь его и в его страстность, я вижу ясно, что
настоящая борьба мира доходов и мира труда не
за горами, даже в Англии» 117.
Большое впечатление на Герцена произвели
конгрессы Интернационала. Когда одновременно
со 2-м конгрессом собрался конгресс буржуазно-
пацифистской «Лиги Мира и Свободы», он,
несмотря на участие в нем своих друзей Огарева и
Бакунина, отказался -в нем участвовать118. В статье
«Нашим врагам» Герцен упоминает о
Брюссельском конгрессе (1868) 119, в международных работ-
ничьих съездах он видит рост сил социализма
в Западной Европе.
С особым вниманием отнесся Герцен к Базель-
скому конгрессу Интернационала (1869) и его
решениям о земельной собственности. (Кстати,
можно отметить, что и в самой России этот
конгресс получил наибольший отклик в печати всех
1,5 Об истории взаимоотношений К. Маркса и А. Герцена см.:
Эльсберг Я. Герцен. Жизнь и творчество. М., 1956, с. 391 —
395; Бурлак В. Н. Из истории проникновения идей марксизма
в Россию в разночинский период освободительного движения. М., 1961,
с. 16—21; Д. Чесноков. Герцен и его письма «К старому
товарищу». — «Литературное наследство», т. 61. М., 1953, с. 151—156.
119 Последняя авторская редакция писем «К старому товарищу».—
«Литературное наследство», т. 61, М., 1953, с. 178.
llf Герцен А. И. Письма к сыну Александру. — «Литературное
наследство», т. 64. М., 1958, с. 579.
1.8 Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. XX, с. 99.
1.9 Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XX, кн. I,
с. 422. На Брюссельском конгрессе была принята резолюция об
обобществлении земли, железных дорог, шахт, рудников.
155

направлений, некоторые газеты и журналы
посылали на конгресс своих корреспондентов.) Герцен
старался получить всю информацию об этом
конгрессе, реагировал на его решения и дискуссий
в переписке с другими деятелями революционной
эмиграции. В письме к Огареву от 23 сентября
1869 г. Герцен дает такую оценку Базельскому
конгрессу: «И конгресс, и обсуживание его —
большой шаг вперед», и далее: «Я больше верю, чем
когда-нибудь, в успех именно этих социальных
сходов» 12°. Черты утопичности социалистических
идей Герцена дали себя знать в его отношении
к решениям конгресса. Он не считал декрет о
собственности (национализация и обобществление)
«вполне оправданным»121, поскольку мелкая
частная собственность «а землю на Западе имеет, по
его мнению, глубокие корни. Герцен не
поддерживал идеи Бакунина об отмене права наследования
как начале социальной революции. В то же время
отказ Маркса принять 'предложенную Бакуниным
резолюцию с требованием отмены (права
наследования Герцен признал как непоследовательность.
(По вопросу о праве наследования конгресс не
вынес никакого решения.) Не соглашаясь с рядом
решений конгресса, Герцен чутко наблюдал за его
работой и деятельностью Интернационала в целом.
И в Интернационале он увидел средство
соединения социалистической мысли с действиями масс.
Именно этого соединения недоставало прошлым
революциям, что и было, по мысли Герцена, одной
из причин поражения трудящихся в этих
революциях.
В результате глубоких раздумий над судьбами
освободительного движения на родине и в Европе
Герцен предпринимает действия для сближения с
молодой эмиграцией, в частности с будущими
членами русской секции Интернационала. Не
будучи членом Интернационала, Герцен оказывает
содействие работе его секций (Женевской, Рус-
ш Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XXX, кн. I,
с. 198—199.
121 Там же. с. 207.
156

ской), дарит книги в Интернациональную рабочую
библиотеку122.
Герцен все более расходится с Бакуниным и
склоняющимся на сторону последнего Огаревым.
Он критикует их за представление о революции
как «разнуздании диких страстей»123 сначала в
личной переписке, но в письмах «К старому
товарищу» вступает в открытую полемику с
Бакуниным. Хотя это произведение напечатано было
посмертно в 1870 г., но оно предназначалось
Герценом для печати, о чем сообщил он сыну 31
января 1869 г.: «Я написал длинное, дельное и едкое
письмо к Бакунину для печати в «Полярной
звезде» под заглавием «Между старичками»; он не
назван, но узнают все»124. Герцен в письмах
«К старому товарищу» выступает против
революционного авантюризма, против расчета на
стихийные разрушительные силы, но в то же время он
сам еще не освобождается от мирных иллюзий и
элементов «надклассового» демократизма. Он,
в частности, утверждает, что апостолы нам нужны
прежде авангардных офицеров, прежде саперов
разрушения, — апостолы, проповедующие не
только своим, но и противникам125.
В последний год жизни круто меняются
отношения А. Герцена к К. Марксу. Если в 1868 г.
в письме к Н. Утину Герцен защищал Бакунина
от резкой критики: «Я не могу согласиться с
вашим мнением, очень враждебным, относительно
Бакунина. Бакунин слишком крупен — чтоб с ним
поступать sommairement (бесцеремонно)»126, то
в письме к Огареву от 29 сентября 1869 г. он с
досадой говорит: «Вся вражда моя с марксидами
из-за Бакунина». Узнав, что Бакунин переводит
книгу К. Маркса на русский язык, Герцен выразил
свое одобрительное отношение к этому факту
122 См. сообщение об этом в письме к дочери от 29 июня 1869 г.—
«Литературное наследство», т. 64. М., 1958, с. 677.
123 Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XX, кн. II,
с 592
124 Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. XXI, с. 279.
126 См. Герцен А. И. Избр. филос. произв., т. II, с. 316.
m Г е р ц е н А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XXX, кн. I.
с. 158.
157

в том же письме к Огареву: «Дай бог успеха
бакун.<инскому> переводу Маркса»127.
Хотя идейно-теоретические принципы
основателей и руководителей Интернационала остались
для Герцена не до конца ясными и приемлемыми,
нельзя не заметить, что Герцен высоко ценил
деятельность Международной организации
пролетариата, видел в этой организации восход будущего
общества, передовой отряд трудящихся масс.
Герцен, осмысливая новые явления жизни, ищет
пути некапиталистического развития России в
сочетании с революцией на Западе, которую он
мыслит как победу труда над капиталом. Под
влиянием рабочего движения на Западе и
марксистских идей Герцен изменяет сложившиеся еще
в 40-х годах свои взгляды на государство,
преодолевая в них некоторые элементы анархизма.
Углубляются его взгляды на роль народа в
революции, на значение предварительной разработки
революционной теории и необходимости
соединения ее с массовым движением.
Письма «К старому товарищу» содержат ряд
идей, ведущих к материалистическому пониманию
истории. Например, мысли о закономерности
общественного развития и неизбежности гибели
капитализма. «Ясно видим мы, что дальше дела не
могут идти так, как шли, что, конец
исключительному царству капитала и безусловному праву
собственности так же пришел, как некогда пришел
конец царству феодальному и
аристократическому. Как перед 1789 обмирание мира
средневекового началось с осознания несправедливого
подчинения среднего сословия, так и теперь переворот
экономический начался сознанием общественной
неправды относительно работников. Как тогда
упрямство и вырождение дворянства помогло
собственной гибели, так и теперь упрямая и
выродившаяся буржуазия тянет сама себя в могилу» 128.
127 Герцен А. И. Собр. соч. в тридцати томах, т. XXX, кн. I,
с. 201. Имеются различные мнения о том, по поводу какого
произведения К. Маркса сказаны эти слова, так как Бакунин к этому времени
перевел «Манифест Коммунистической партии> и начинал перевод
«Капитала», но с последней задачей не справился.
128 Герцен А. И. Избр. филос. произв., т. II, с. 302.
158

О большом интересе в последние годы жизни
К борьбе пролетариата говорят строки из письма
к Огареву, написанного из Парижа за несколько
дней до смерти: «Что будет, не знаю, я — не лро-
рок, но что история совершает свой АКТ здесь,
и будет ли решение по + или по —, но оно будет
здесь, — это ясно до очевидности. А из этого еще
яснее, что до окончания 5 акта и до занавеси жить
лучше здесь, даже чисто зрителем»129. Такое
отношение к борьбе пролетариата, Интернационалу
опровергает попытки современных буржуазных
историков общественной мысли в России
представить Герцена пессимистом, предшественником
экзистенциализма. Пессимизм и скептицизм у
Герцена «сбыл формой "перехода от иллюзий
«надклассового» буржуазного демократизма к суровой,
непреклонной, непобедимой классовой борьбе
пролетариата» 130.
Отражение идей марксизма в русской
общественной мысли 1860-х годов происходило в
условиях острейших социальных конфликтов, когда
совершались важные изменения в расстановке
общественных сил, углубилось размежевание сил
демократии и либерализма. Различные оценки и
различные реакции на те или иные труды К.
Маркса и Ф. Энгельса имели причиной наличие
многообразных точек зрения на важнейшие вопросы
общественного развития как Запада, так и России,
которые отражали сложность общественных
отношений переходной эпохи.
К передовой русской общественной мысли
рассматриваемого периода мы относим, прежде всего,
идеологию революционной демократии, которая
была наиболее полным духовным выразителем
потребностей освободительного движения нового
этапа, буржуазно-демократического.
Этот этап знаменателен тем, что главным
объектом общественной борьбы стала частная
(помещичья) собственность на землю. За освобождение
крестьян от крепостной зависимости выступали и
139 Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. XXI, с. 553.
130 Л е н и н В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 257.
159

дворянские революционеры, и либералы,
выдвинуть же программу ликвидации помещичьего
землевладения в России могли только представители
интересов трудящихся масс крестьянства —
революционные демократы. Отношение к частной
собственности на средства производства было
главным водоразделом между различными теориями,
идеями, программами действия различных
общественных сил, хотя внешне часто это
обстоятельство было скрыто за полемикой по вопросам об
общине, о кредите, о вмешательстве или
невмешательстве правительства в экономическую сферу,
о народонаселении и т. п.
Как в условиях подготовки реформы и
революционной ситуации, так и в лослереформенное
время были актуальными изучение и оценка
западного образца общественного развития. И в первую
очередь со стороны представителей демократии
проявлялся интерес к отношениям собственности,
подвергались анализу теории общественного
развития (экономические учения прежде всего) в
свете их отношения к частной собственности, к
положению в обществе производителей, трудящихся
масс, рабочего класса. Под таким углом зрения
привлечено было внимание передовой
общественной мысли в России и к ряду произведений
К. Маркса и Ф. Энгельса. Самыми известными,
специально обсуждаемыми или использованными в
качестве источников и теоретической опоры в
идейной борьбе оказались в это время такие
труды, как книга Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии», затем «Манифест
Коммунистической партии» и «Капитал». В легальной
публицистике эти произведения применялись по
преимуществу для анализа положения рабочего класса,
условий его формирования, выяснения природы
основного общественного отношения
капиталистического Запада. Все это связывалось с
определением пути общественного развития России и
приходило в столкновение с результатами изучения
исторического опыта и теорий Запада
представителями либерализма и реакционных группировок.
Весьма показательна в этом отношении бурная
160

полемика, связанная с переводами книги Б. Гиль-
дебранда и Ф. Энгельса (скрытый перевод в
«Современнике»). Труд Гильдебранда особенно
восхвалялся либерально-реакционными силами за
защиту частной собственности и обоснование
прусско-юнкерского пути развития. Поэтому
выступление против переводов и восхваления Гильдебранда
со стороны «Современника» можно считать акцией
политического характера, по существу,
выступлением против вульгарной политэкономии и ее
приверженцев в России, как прямых защитников
реакции, так и либерального предательства интересов
народа. Книга Энгельса стала идейным оружием
в этой борьбе революционной демократии.
Опираясь на исследование Ф. Энгельса,
«Капитал» К. Маркса и на их совместный труд
«Манифест Коммунистической партии», представители
русской революционной демократии и
демократического просветительства вскрывали
антагонистический характер общественных отношений
буржуазного общества (и России тоже), «противоречия
между капиталистами и рабочими они считали
непримиримыми и выход из них для европейского
общества видели в изменении самих основ его
существования, в уничтожении капиталистической
эксплуатации. Чернышевский и его сторонники,
отвергая вульгарно-экономическую критику
социалистов и взглядов Энгельса обнаружили природу
современной буржуазной политэкономии как
апологетическую по отношению к капитализму и
чуждую духу объективного исследования и указали
причину такого ее характера — страх перед
социализмом.
Критика капиталистического способа
производства и всего буржуазного общественного строя
марксизмом направлялась революционными
демократами на обоснование демократического
характера развития России и
революционно-демократического способа разрешения глубочайших
внутренних социальных конфликтов. Изображение и
объяснение положения производителя при
капитализме в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса
непосредственно направлялось на борьбу против обезземе-
161

ливания крестьянства (неизбежного при востор-
жествовании либеральной тенденции развития),
поскольку считалось, что свободное,
самостоятельное земледелие крестьянина избавит его от
пролетаризации. Конечно, борьба крестьян за
землю и ее поддержка революционной
демократией не были объективно социалистическим
стремлением. Но поскольку процесс обезземеливания
русского крестьянства означал создание
кабального, пол у крепостного арендатора помещичьей
земли, то борьба против обезземеливания была
борьбой за более свободное развитие буржуазных
отношений, это была борьба за революционно-
демократический тип аграрной эволюции в
противовес помещичьему типу. Извлечение уроков из
западноевропейского образца приводило
революционную демократию к обоснованию возможности
утвердить в жизни вместе с освобождением
крестьян с землей принцип общинного владения и
коллективного производства. Отсюда обостренный
интерес к тем теориям социализма, которые
отрицали частную собственность, защита этих учений
от ретроградной и либерально-буржуазной
критики.
Идеи Маркса и Энгельса, воспринимаемые
в 60-х годах представителями передовой
общественной мысли в России, способствовали более
глубокому изучению общественной жизни Запада,
изучению не только положения, но и опыта
европейского рабочего движения (особенно с конца
60-х и начале 70-х годов) и критике не только
буржуазных, но и мелкобуржуазных общественных
теорий, проникающих в рабочее движение.
Обращение к трудам К. Маркса и Ф. Энгельса,
их высокая оценка, пропаганда их в (печати
означали выработку интернациональных отношений
разных отрядов трудящихся, разных
прогрессивных общественных движений: пролетарского, с
одной стороны, и крестьянского —с другой.
Объединение этих движений становилось необходимым
условием для всемирно-исторического развития
в рассматриваемую нами эпоху.
Когда в России начали обнаруживаться те
162

противоречия капитализма, которые давно уже
существовали на Западе и были вскрыты К.
Марксом и Ф. Энгельсом, то никакое иное, а именно
революционно-демократическое направление
общественной мысли в России поставило как
актуальный теоретический и практический вопрос —
рабочий вопрос в России. Его содержание и особенно
предлагаемые способы разрешения были далеки
от того, что вкладывает в это понятие марксизм,
но все особенности его толкования, ограниченность
и ошибочность полностью объясняются
неразвитостью в России в эти годы новых отношений и
самостоятельного рабочего движения.
Практическая задача соединения марксизма
с рабочим движением была осуществлена
Российской социал-демократической рабочей партией,
основанной В. И. Лениным.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Процесс общественного развития и опыт
освободительного движения в России являлись,
безусловно, главной причиной формирования и развития
передовой общественной мысли. Эти внутренние
причины были и источником интереса к
революционному движению на Западе и его
теоретическому выражению.
Русская прогрессивная общественная мысль
критически и творчески воспринимала не только
течения и концепции домарксовского утопического
социализма, но и теории, возникшие на почве
противоречий буржуазного общества в Западной
Европе. Она точно отмечала апологетический
буржуазный характер целого ряда новейших и
неновейших концепций в области социологии и
политэкономии. Но, соприкасаясь с марксизмом,
улавливала его родство с теориями и взглядами,
отстаивающими интересы широких трудящихся
масс.
В русской буржуазной революции основным
вопросом был аграрный вопрос. И главное
социальное значение опыта рабочего движения и его
идеологии — марксизма — для России в
рассматриваемый период заключалось в том, что на эти
факторы революционно-демократическая мысль
опиралась в обосновании особого, возможного для
России пути (перехода от крепостничества к
капитализму.
Обоснование этого пути облекалось в
идеологическую форму крестьянского утопического
социализма, практическим лозунгом которого было
выдвинуто 'положение о развитии и всемерной под-
164

держке борьбы широких масс крестьянства «за
землю и волю». В революционно-демократические
требования (буржуазные по своему социально^
историческому содержанию) превносился
антикапиталистический элемент, стремление в борьбе
с феодально-помещичьей эксплуатацией, покончить
с эксплуатацией вообще. Все антибуржуазное
содержание в марксизме направлялось русскими
демократическими мыслителями против
крепостничества и политического гнета самодержавия.
Влияние марксистских идей на сознание
передовых деятелей освободительного движения
сказалось, по нашему мнению, в глубоком понимании
ими связи религии с социальным гнетом, в поисках
связи идей социализма с материалистической
философией и практикой.
Выявление антагонистичности интересов
рабочих и буржуазии в капиталистическом обществе
со стороны марксизма помогало русским
революционным демократам глубже постигать антагонизм
помещичьих и крестьянских интересов и
освобождаться от иллюзорных представлений о
возможности компромисса между этими классами.
Восприятие некоторых идей исторического
материализма (хотя и при упрощенном их
понимании) помогало выявить отношения между
экономикой, правом и политикой, подводило к
пониманию значения борьбы классов в истории общества
и в реально существующей тогда действительности.
Под воздействием трудов и деятельности
К. Маркса и Ф. Энгельса вызревает идея
международной солидарности всех трудящихся, идея
объединения всех сил угнетенных; у ряда
представителей демократической мысли возникает
убеждение, что социальный вопрос в России
(вопрос об уничтожении эксплуатации и социального
гнета) может быть разрешен в связи и в
зависимости от победы в социалистической революции
западноевропейского пролетариата. Возникают не
только идейные, но и практические связи с
Интернационалом, поскольку поддержка крестьянских
выступлений против феодализма стала важной
задачей международного рабочего движения.
165

Под воздействием идей марксизма в русской
общественной мысли начинают разрабатываться
концепции социализма, которые придают большое
значение его экономическому обоснованию, его
«исторической попутности», некоторые идеологи
революционной демократии выдвигают борьбу за
политическую власть и создание государства
трудящихся как необходимые условия социальной
революции.
Следует еще обратить внимание на некоторые
объективные предпосылки интереса к марксизму
со стороны революционных деятелей в России.
У рабочего движения Запада и
буржуазно-демократического в России были общие враги: русское
самодержавие, бывшее оплотом международной
реакции и защитником помещичьих интересов
внутри страны, и западноевропейская буржуазия,
реакционный класс в национальных рамках,
выступающая как союзник реакционных режимов
в других странах и противник любого
революционного движения.
Рассмотренная нами тема еще не получила
полного освещения. Мы 'полагаем, что интерес к ней
будет возрастать, появятся новые и новые работы,
исследующие различные стороны этой проблемы.

ЛИТЕРАТУРА
Маркс К. Письма из «Deulsch-Franzosischc Jahr-
bucher».— Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1.
Маркс К. К критике гегелевской философии права.
Введение.—Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1.
Маркс К. К еврейскому вопросу.— Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 1.
Маркс К. Нищета философии.—Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 4.
Маркс К. К критике политической экономии.—
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13.
Маркс К. Учредительный Манифест Международного
Товарищества Рабочих.—Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16.
Маркс К. Временный Устав Товарищества.— Маркс К.
и Энгельс Ф. Соч., т. 16.
Маркс К. Международное Товарищество Рабочих и
Альянс социалистической демократии. — Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 16.
Маркс К. Доклад Генерального Совета о праве
наследования.— Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 16.
Маркс К. Капитал. Том первый.— Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 23.
Маркс К. Фердинанду Лассалю, 15 сентября I860 г.—
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 30.
Маркс К. Энгельсу, 29 апреля 1870 г.—Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 32.
Маркс К. Георгу Гервегу, 26 октября 1847 г.—
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 27.
Маркс К- и Энгельс Ф. Манифест
Коммунистической партии.— Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4.
Маркс К. и Энгельс Ф. Альянс социалистической
демократии. VIII. Альянс в России.—Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 18.
К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия. М., 1967.
Энгельс Ф. Шеллинг о Гегеле.— Маркс К. и
Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956.
Энгельс Ф. Шеллинг и откровение.— Маркс К. и
Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956.
Энгельс Ф. Шеллинг — философ во Христе.—
Маркс К. и Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956.
Энгельс Ф. Наброски к критике политической
экономии.—Маркс К- и Энгельс Ф. Соч., т. 1.
167

Энгельс Ф. Положение Англии. Томас Карлейль.
«Прошлое и настоящее». Лондон, 1843.—Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 1.
Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии.—
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 2.
Энгельс Ф. Брюссельскому коммунистическому
корреспондентскому комитету, 16 сентября 1846 г.—Маркс К.
и Энгельс Ф. Соч., т. 27.
Энгельс Ф. Марксу, 18 сентября 1846 г.—Маркс К.
и Энгельс Ф. Соч., т. 27.
Энгельс Ф.. Марксу, 15 января 1847 г.—Маркс К. и
Энгельс Ф. Соч., т. 27.
Ленин В. И. Фридрих Энгельс— Ленин В. И. Поли,
собр. соч., т. 2.
Ленин В. И. От какого наследства мы
отказываемся? — Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2.
Ленин В. И. Гонители земства и Аниибалы
либерализма.— Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 5.
Ленин В. И. Первые уроки.— Ленин В. И. Поли. собр.
соч., т. 9.
Ле н и н В. И. По поводу юбилея.— Ленин В. И. Поли,
собр. соч., т. 20.
Ленин В. И. «Крестьянская реформа» и пролетарски-
крестьянская революция.— Ленин В. И. Поли. собр. соч.,
т. 20.
Ленин В. И. Памяти Герцена.— Ленин В. И. Поли,
собр. соч., т. 21.
Ленин В. И. Карьера.—Ленин В. И. Поли. собр. соч.,
т. 22.
Ленин В. И. Роль сословий и классов в
освободительном движении.— Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 23.
Ленин В. И. Из прошлого рабочей печати в России.—
Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25.
Ленин В. И. А. И. Ульяновой-Елизаровой, 16 января
1896 г. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 55.
Программные документы борьбы за мир, демократию и
социализм. М., 1961.
Международное Совещание коммунистических и
рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 15—17 июня
1969 г. М., 1969.
Анненков П. В. Литературные воспоминания. М.,
1960.
Анненков П. В. Воспоминания и критические очерки.
Спб., 1881.
Б а б с т И. К. Публичные лекции политической
экономии. М., 1860.
Бакст Э. Белинский и Энгельс— «Вопросы
литературы», 1970, № И.
Бакст Э. И. Выписки из работ К. Маркса и Ф.
Энгельса в собрании И. Е. Забелина.—«Труды
Государственного Исторического музея», вып. 45. М., 1974.
Бакунин М. А. Государственность и анархия.— Избр.
соч., т. I. Пг., 1919.
Бакунин М. А. Собр. соч. и писем. Под ред. и с
прим. Ю. М. Стеклова, т. I—IV. М., 1934—1935.
168

Барановская М. Ю. Книга Ф. Энгельса в
библиотеке Т. Н. Грановского. — «Прометей», т. I. M., 1966.
Белинский В. Г. Избр. филос. соч., т. I, II. М., 194в.
Белинский В. Г. Письма, т. II, III. Спб., 1914.
Белинский В. Г. Поли. собр. соч. в 13-ти томах,
т. XII. М,, 1961.
Берви-Флеровский В. В. Избранные
экономические сочинения, т. 1. М., 1958.
Б е х е р Э. Рабочий вопрос в его современном значении
и средство к его разрешению. Спб., 1869.
Бурлак В. Н. Из истории проникновения идей
марксизма в Россию в разночинский период освободительного
движения. М., 1961.
Варустин Л. Э. Журнал «Русское слово» 1859—
1866. Л., 1966.
Волк С. С. Карл Маркс и русские общественные
деятели. Л., 1969.
Володин А. И. Гегель и русская социалистическая
мысль XIX века. М., 1973.
Боровский В. В. Сочинения, т. I. M., 1933.
Герцен А. И. Былое и думы. Л., 1947.
Герцен А. И. Избранные философские произведения,
т. I. M, 1946; т. II. М., 1948.
Герцен А. И. Письма к сыну
Александру.—«Литературное наследство», т. 64. М., 1958.
Герцен А. И. О себе.— Герцен А. И. Поли. собр. соч.
и писем, т. II, 1919—1925.
Герцен А. И. Белинскому 17 февраля 1845 г.—
Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. III.
Герцен А. И. Личное дело.— Герцен А. И. Поли,
собр. соч. и писем, т. XX.
Герцен А. И. Письмо к сыну 31 января 1869.—
Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. XXI.
Герцен А. И. Письмо к Н. П. Огареву 14 января
1870.— Герцен А. И. Поли. собр. соч. и писем, т. XXI.
Герцен А. И. Нашим врагам.—Герцен А. И. Поли,
собр. соч. и писем, т. XXI.
Герцен А. И. Н. X. Кетчеру 15—16 ноября 1844.—
Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти томах, т. XXII. М., 1961.
Герцен А. И. Н. П. Огареву 28 сентября 1869.—
Герцен А. И. Собр. соч. в 30-ти томах, т. XXX, кн. I. M., 1965.
Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего
и будущего. Спб., 1861.
Горлов Ив. Начала политической экономии, т. I.
Спб., 1859.
Дело Петравшевцев, т. I—III. M.—Л., 1937—1951.
Добролюбов Н. А. Избранные философские
произведения, т. II. М., 1948.
Дюкло Жак. Бакунин и Маркс. Тень и свет. М., 1975.
Е с и н Б. И. Демократический журнал «Дело». М., 1959.
Есин Б. И. Н. В. Шелгунов. М., 1977.
Итенберг Б. Первый Интернационал и
революционная Россия. М., 1964.
169

История русской экономической мысли, т. II. М., 1959.
К о з ь м и н Б. П. Из истории революционной мысли в
России. М., 1961.
Конюшая Р. П. Карл Маркс и революционная
Россия. М., 1975.
Корочкин В. М. Проникновение идей К. Маркса и
Ф. Энгельса в экономическую литературу революционных
демократов России. М., 1961.
Кропоткины Петр и Александр. Переписка, т. I—II.
М.-Л., 1932-1933.
Кузнецов Ф. Журнал «Русское слово». М., 1965.
Кузнецов Ф. Публицисты 1860-х годов. М., 1969.
Левин Л. А. «Манифест Коммунистической партии» в
России. М., 1956.
Материалы для биографии М. Бакунина, т. I—III. М.—
Пг., 1923—1928.
Материалы для характеристики современной русской
литературы. Спб., 1869.
Me ринг Ф. Карл Маркс. История его жизни. М., 1957.
Милютин В. А. Избранные произведения. М., 1946.
Чернышевский Н. Г. Статьи, исследования и
материалы, т. I. Саратов, 1958.
Нифонтов А. С. Россия в 1848 году. М., 1949.
Новиков А. И. Ленинизм и прогрессивные традиции
русской общественной мысли. Л.,, 1965.
Новиков А. И. Нигилизм и нигилисты. Л., 1972.
Огарева Н. А. Воспоминания. М., 1959.
Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1950.
Панаева А. Я. Воспоминания. Л., 1928.
П. В. Анненков и его друзья. Литературные
воспоминания и переписка 1835—1885 годов. Спб., 1892.
Петрашевцы в воспоминаниях современников, т. I—III.
М-—Л., 1926—1928.
ПирумоваН. М. Бакунин. М.,, 1970.
Полевой Ю. 3. Зарождение марксизма в России. М.,
1959. гл. I.
Реуэль А. Л. Русская экономическая мысль 60—
70-х годов XIX в. и марксизм. М., 1956.
Русанов Н. С. В эмиграции. М., 1929.
Русанов Н. С. На родине 1859—1882 гг. М., 1931.
Рязанов Д. Очерки по истории марксизма, т. II.
М-—Л., 1928.
Сазонов Н. И. Письмо Н. П. Огареву 22 марта
1844 года.—«Звенья», кн. VI. М., 1936.
Сазонов Н. И. Письмо к Г. Гервегу.— «Летописи
марксизма». М., 1928, VI.
Самарин Р. М. Зарубежная литература первой
половины XIX в. в оценке В. Г. Белинского. М., 1958.
Сельчук В. В. Рабочий вопрос в России в
публицистике 60-х годов XIX в.—В кн.: Из истории рабочего
класса и революционного движения. М., 1958.
С е м е в с к и й В. И. М. В. Буташевич-Петрашевский и
Петрашевцы,—С е м е в с к и й В. И. Собр. соч., т. II. М-, 1922.
170

Серебряков М. В. Фридрих Энгельс в молодости.
Л., 1958.
Смирнова 3. В. Социальная философия А. И.
Герцена. М., 1973.
Справочный энциклопедический словарь, 1848, т. XI. Ред.
К. Крайя.
Стеклов Ю. Михаил Александрович Бакунин, его
жизнь и деятельность, т. I—IV. М.—Л., 1926—1927.
Ткачев П. Н. Избранные сочинения на
социально-политические темы в 4-х томах, т.т. I, II. М., 1932.
Ткачев П. Н. Сочинения в 2-х томах. М., 1975.
Успенский Н. В. Из прошлого. Воспоминания. М.,
1889.
Ушедшая Москва. Воспоминания. М., 1964.
Федосов Н. А. Революционное движение в России во
второй четверти XIX в. М., 1958.
Чернышевский Н. Г. Капитал и труд.—
Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч. в 15-ти томах, т. VII. М., 1950.
Чернышевский Н. Г. Избранные философские
сочинения, т. III. М., 1951.
Чернышевский Н. Г. Избранные экономические
произведения, т. I. M., 1949.
Чернышевский Н. Г. Поли. собр. соч., т. XVI. М.,
1950.
Чесноков Д. Герцен и его письма «К старому
товарищу».— «Литературное наследство», т. 61. М., 1953.
Шелгунов Н. В. Сочинения в 3-х томах. Спб., 1*871 —
1872.
Шелгунов Н. В., Шелгунова Л. П.,
Михайлов М. Л. Воспоминания в 2-х томах. М., 1967.
Шульгин В. Н. К вопросу о проникновении
марксизма в Россию в 40—60-х годах.— «Историк-марксист», 1933,
№ 5—6.
Шульгин В. Н. О знакомстве Белинского с работами
Маркса и Энгельса.— «Историк-марксист», 1940, № 7.
Шульгин В. Н. Энгельс в русской легальной печати
40—70-х годов — «Исторический журнал», 1940, № 8.
Эльсберг Я. Герцен. Жизнь и творчество. М., 1956.
Ягодина Т. М. Рабочий вопрос в русской легальной
демократической прессе 60-х годов XIX века.— «Труды
Московского историко-архивного института», 1957, т. 9.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Александровская В. В. 128
Альтенштейн К. 17
Анненков П. В. 26—29, 50—60,
71
Баадер Б. 66
Бабеф Ф. 89
Бабст И. К. 68—72, 79—81, 92,
93
Бакст Э. И. 40, 41
Бакунин М. А. 18, 19, 25, 26,
28—38, 40, 42, 43, 46, 52,
57—61, 71, 126—128, 153—
158
Бакунин П. А. 35
Барановская М. Ю. 24
Басист С. В. 98
Бауэр Б. 17, 18
Безобразов В. 89, 90
Беккер И. Ф. 50, 125
Белинский В. Г. 9, 11, 12, 14,
20—23, 26, 27, 29, 30—33,
37—42, 50, 57-61, 64, 66,
71, 120
Бенкендорф А. X. 42
Бентам И. 149
Березин И. Н. 124
Берлин П. А. 37
Бернайс К. Л. 26, 31, 35, 38
Бернштейн Г. 31
Бетховен Л. 32
Бехер Э. 138—143
Блан Л. 26, 48, 51, 56, 58-61,
72 133
Боткин В. П. 18—26, 28, 29,
33, 43, 57, 59, 60, 64, 71
Булгарин Ф. В. 15
Бурлак В. Н. 155
Бюре Е. 85
Ватсон Э. К. 116, 117, 120
Вейтлинг В. 34, 51, 58, 89
Волк С. С. 5, 30
Володин А. И. 19
Боровский В. В. 6, 127
Гегель Г. В. 15, 16, 18—21, 23,
24, 31—33, 36, 52, 54, 66
Гейне Г. 38, 50
Гервег Г. 28, 30, 31, 34, 38, 45,
48, 52, 57, 61
Герцен А. И. 9, 13, 14, 20, 21,
25, 27, 31—33, 37—50, 52,
57—60, 71, 153, 155—159
Гесс М. 40, 51
Гете И. В. 32
Гильдебранд Б. 74, 88—101,
105, 106, 118, 129, 130, 161
Гоголь Н. В. 11, 50, 57
Голицын А. Ф. 63
Головин И. Г. 57
Горлов И. Я. 79, 83—85
Грановский Т. Н. 24, 68
Греч Н. И. 15
Грюн К. 53
Даниельсон Н. Ф. 122, 153
Дауль А. 136
Дезами Т. 58
Добролюбов Н. А. 78—81, 99,
123
Дронке Э. 48
Дункер Ф. 68
Евгеньев-Максимов В. Е. 30
Евграфов В. Е. 98
Елизарова А. И. 113
Елисеев Г. 3. 120, 149, 150, 152
Ефремов А. Ф. 98
172

Жуковский Ю. Г. 120, 133,
134, 149, 150
Забелин И. Е. 40, 41
Завалишин Д. И. 30
Зайцев В. А. 107, 131, 150—
152
Зайчневский П. Г. 128
Заочный В. (Ржевский В. К.)
92
Ивашев В. П. 30, 31
Итенберг Б. С. 5
Кабе Э. 25, 34, 35, 48, 51
Каменский Г. П. 85—87, 91
Кант И. 31
Карлейль Т. 40
Каррель А. 136
Катков М. Н. 18, 92, 93
Каченовский Д. И. 83
Кетчер Н. X. 39—42
Кёхли Г. 26, 35
Кибальчич Н. И. 129
Ковалева М. М. 82
Козьмин Б. П. 5, 126, 140
Конт О. 26
Корочкин В. М. 129
Крайя К. 66
Кропоткин А. А. 104
Кропоткин П. А. 104
Кугельман Л. 26, 63, 68
Кудрявцев П. Н. 21, 57
Кузнецов Ф. Ф. 131
Лавров П. Л. 114, 123, 125,
144
Ламанский Е. И. 62
Лассаль Ф. 28, 68, 116, 117
Лафарг Л. 122
Лафарг П. 122
Левин Л. А. 128
Левин Ш. М. 140
Лейброк 64
Ленин В. И. 72, 90, 93, 112,
ИЗ, 159, 163
Леплэ Ф. 86
Л еру П. 26, 27, 48, 51
Лопатин Г. А. 153, 154
Любавин Н. Н. 125, 126, 154
Ляцкий Е. А. 29
Майков А. Н. 111
Мальтус Т. 149, 152
Маркевич Н. А. 22
Маркс К. 5, 11, 14—18, 25—31,
34-44, 46-59, 61-63, 65—
73, 90, 91, 101, 102, НО,
111, 114, 116, 118, 120, 122,
123, 126—129, 131—135,
137, 138, 141, 142, 145,
147—150, 152—155, 157—
НИ
Матери 45
Майер 3. 152
Меринг Ф. 16, 18, 51
Мечников Л. И. 131
Милютин В. А. 63—65, 78, ПО
Михайлов А. (Шеллер А. И.)
110, 132, 146—148
Михайлов М. Л. 124, 129—131,
150
Мицкевич А. 46
Набоков 62
Наполеон 45, 111
Негрескул М. Ф. 153
Некрасов Н> А. 29, 30, 50, 64,
115, 119, 144
Нечаев С. 126, 127
Никитенко А. В. 29
Николаевский Б. 45
Николай I 8
Нифонтов А. С. 13
Новиков А. И. 6
Огарев Н. П. 9, 18, 21, 25, 32,
43, 48, 127, 155—159
Огарева Н. А. 44
Оливье Э. 117
Оуэн Р. 89
Панаев В. А. 28
Панаев И. И. 29, 30
Панаева А. Я. 28—30
Пальмерстон Г. 117
Перов М. П. 112
Петрашевский М. В. 13, 61—64
Печерин В. С. 8
Пиа Ф. 26, 47
Пирумова Н. М. 127
Писарев Д. И. 104, 107
Платон 89
Плеханов Г. В. 114, 128
Погодин М. П. 21
Покровский В. И. 145—147
Прудон П. Ж. 13, 26, 34, 36,
46, 47, 51—60, 62, 63, 72,
95, 133, 135, 138, 139
Пфейффер Э. 135, 136
173

Радищев А. Н. 27
Реклю Эли 131
Реуэль А. Л. 5, 6
Решетников Ф. М. 119, 132
Рибентроп 26
Руге А. 18, 20, 25, 26, 28, 30—
32, 34—36, 38, 40—42, 89
Русанов Н. С. ИЗ, 114, 128
Рюдигер Л. 125
Рязанов Д. Б. 30, 50
Сазонов Н. И. 26, 27, 43—50,
57-^60, 68, 71
Сакович С. И. 41
Салтыков-Щедрин М. Е. 62,
119, 144
Самоцветов И. А. 98
Санд Жорж 25, 27
Сатин Н. М. 57
Седов М. Г. 140
Семевский В. И. 62
Сен-Симон А. 25
Серно-Соловьевич А. А. 154
Слонимский Л. 3. 70
Смит А. 130 .
Соколов Н. В. 107, 108, 131,
132
Спешнев Н. А. 58, 61—63, 71
Станкевич Н. В. 9, 31
Старчевский А. В. 66
Стеклов Ю. М. 127
Супруненко Н. М. 98
Сю Э. 27
Ткачев П. Н. 131—144
Толстой Г. М. 26, 28—31, 43,
50, 52, 57
Толстой Я. Н. 28, 42, 65, 66
Тургенев И. С. 18, 39, 50, 57
Уваров С. С. 8
Успенский Г. И. 132
Успенский Н. В. 28, 30
Утин Н. И. 126, 154, 157
Фейербах Л. 16, 34, 35, 38
Фихте И. Г. 31
Флеровский В. В. (Берви) 105,
121—123, 144, 153
Фогт К. 49
Фоше Л. 85, 86
Франк А. 58
Фраполли Л. 47
Фридрих Вильгельм III 17
Фролов Н. Г. 57
Фурье Ш. 13, 25, 62
Хоецкий Ш. Э. 46
Чаадаев П. Я. 8
Черкесов А. А. 143
Чернышевская Н. М. 98
Чернышевский Н. Г. 65, 67,
77—79, 84, 85, 97—99, 105,
120, 123v 129, 131, 153, 161
Чесноков Д. И. 155
Чупров А. И. 70
Шарпантье Ж. 47
Шевырев С. П. 22, 66
Щеглов Д. Ф. 106
Шеллинг Ф. В. 15, 18—25, 31,
61, 66
Шелгунов Н. В. 99—102, 104—
113, 120, 121, 129—132, 150
Шельхер В. 26
Щепкин М. П. 88, 93, 96
Штраус Д. 17, 18, 24
Шульгин В. Н. 6
Шульце-Делич Г. 116, 117
Эйххорн И. 17, 18
Эльсберг Я. Е. 155
Энгельс Ф. 11, 14—16, 18—21,
23—26, 28, 29, 38, 39, 40,
43, 46—48, 51, 54, 55, 61 —
63, 65—68, 70—74, 82—93,
95, 98—102, 104—111, 113—
116, 118, 120—124, 126—
131, 135, 137, 138, 141, 142,
148, 152—154, 159—164
Эхтермейер Т. 34
Языкова Е. П. 31
Якоби Н. Я. 150, 151, 152
Янжул И. И. ПО
Ястржембский И. Л. 62

УКАЗАТЕЛЬ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИИ
«Архив судебной медицины и
общественной гигиены» 150,
151, 152
«Архивное дело» 62
«Библиотека для чтения» 106
«Былое» 112
«Вестник Европы» 51
«Вестник Московского
университета. Сер.
Журналистика» 82
«Вестник промышленности» 85,
87, 93
«Вопросы литературы» 40
«Вопросы истории» 82
«Время» 94, 95
«Дело» 105, 107, 109, ПО, 112,
121, 144—149
«Заграничный вестник» 125
«Звенья» 48
«Издания общества
„Народной расправы"» 126
«Каторга и ссылка» 128
«Книжный вестник» 104
«Колокол» 126
«Красный архив» 111
«Летописи марксизма» 44
«Литературная газета» 82
«Литературное наследство»
125, 126, 155, 157
«Москвитянин» 21, 66
«Московские ведомости» 69
«Образование» 127
«Отечественные записки» 18,
19, 23, 24, 50, 64, 67,98,110,
144, 145, 146, 149, 150, 152
«Полярная звезда» 49, 157
«Правительственный вестник»
128
«Русские ведомости» 114
«Русское слово» 105, 107—109,
112, 121, 131—133, 135, 136,
138, 143
«Русский вестник» 44, 83, 92,
93, 98, 99, 106
«Современник» 29, 30, 50, 51,
59, 64, 77—79, 84, 95—103,
105—107, 110, 112, 115—120,
124, 125, 129—131, 139, 143,
150
«Современный мир» 37
«Указатель экономический,
политический и
промышленный» 69
«Deutsch-Franzosische
Jahrbucher» 31, 35, 38, 39, 40,
41, 42, 43, 65, 89
«Deutsche Jahrbucher fur Wis-
senschaft und Kunst» 20, 25,
32, 34, 116
«Hallische Jahrbucher fur deut-
sche Wissenschaft und
Kunst» 34
«La Gazette du Nord» 49
«The New Moral World» 24
«La Reforme» 44, 46, 58
«Die Rheinische Zeitung» 116
«Der Schweizer Pepublikaner»
37
«La Tribune des Peuples» 44—
46
«Voix du Peuple» 46, 47
«Vorwarts» 31
«De Werker» 126

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие
Глава первая
МАРКСИЗМ И РУССКАЯ ПРОГРЕССИВНАЯ
ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 1840—50-х годов
§ 1. Общественно - политическая
обстановка в России 1840—
50-х годов 7
§ 2. Контакты русских
прогрессивных общественных деятелей с
К. Марксом и Ф. Энгельсом и
первые отклики на их
произведения в России 15
Глава вторая
ОТРАЖЕНИЕ ИДЕЙ МАРКСИЗМА
В ЛЕГАЛЬНОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ 60-х годов
§ 1. Общественное значение
дискуссии по книгам Ф.
Энгельса «Положение рабочего
класса в Англии» и Б. Гиль-
дебранда «Политическая
экономия настоящего и
будущего» в условиях первой
революционной ситуации . 74
§ 2. Отражение идей марксизма и
постановка рабочего вопроса
в передовой журналистике
60-х — начале 70-х годов . 115
Заключение 164
Литература 167
Указатель имен 172
Указатель периодических изданий , , . 175

Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета
Рецензенты:
доктор философских наук Б. Г. Сафронов,
доктор философских наук И. К. Пантин
БУРЛАК ВАЛЕНТИНА НИКОЛАЕВНА
ОТРАЖЕНИЕ ИДЕЙ МАРКСИЗМА В РУССКОЙ
ПРОГРЕССИВНОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
1840—60-х годов
Заведующая редакцией Г. С. Ливанова. Редакторы
В. В. Климов, Т. М. Пронкина. Художник Е. А. Михель-
сон. Художественный редактор Б. С. Вехтер.
Технический редактор 3. С. Кондрашова. Корректоры В. П. Ка-
дадинская, JI. А. Кузнецова
Тематический план 1980 г. № 6. ИБ № 837. Сдано
в набор 20.12.79. Подписано к печати 18.04.80. Л-49884.
Формат 84ХЮ8'/з2. Бумага тип. № 1. Гарнитура
Литературная. Высокая печать. Уел печ. л. 9,24. Уч.-изд.
л. 9,09. Тираж 2750 экз. Зак.' 249. Цена 1 р. 10 к.
Изд. № 807. Издательство Московского университета.
Москва, К-9, ул. Герцена, 5/7. Типография Изд-ва МГУ.
Москва, Ленинские горы
Бурлак В. Н.
Отражение идей марксизма в
русской прогрессивной общественной
мысли 1840—60-х годов. М., Изд-во Моск.
ун-та, 1980. 176 с.
В монографии на основании первоисточников,
прежде всего материалов русской публицистики XIX в.
раскрывается воздействие марксизма на передовую
общественную мысль России 1840—60-х годов.
Рассматриваются история личных контактов и духовные связи
прогрессивных представителей общественной мысли с
Марксом и Энгельсом, растущий интерес к марксизму
в России в условиях формирования русского рабочего
класса. Особое внимание уделено своеобразию
восприятия марксизма в общественном движении России
в аспекте борьбы передовых демократических сил с
реакцией и либералами.
Книга рассчитана на студентов, преподавателей,
научных работников и читателей, интересующихся
общественной мыслью России 40—60-х годов.
Б10о01-042 6_8Q 0302010000
077(02)—80
/Q) Издательство Московского университета, 1980 г.