/
Автор: Беляев И. Филиппов А. Хоринская Е. Аристова И. Мацкевич Н.
Теги: повесть рассказы стихи художественная литература романы сборник произведений
Год: 1959
Текст
ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА
КОММУНАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА РСФСР
Москва —1959
В 1957 году Министерством внутренних дел и
Союзом писателей СССР был проведен конкурс
на лучшее литературное произведение, посвящен-
ное пожарной охране.
Сборник «Люди огненного фронта» составлен
из произведений, которые жюри конкурса отме-
тило премиями и рекомендовало к печати. В
сборник вошли также некоторые произведения,
присланные после окончания конкурса.
А. ФИЛИППОВ
НАШИ ПОЖАРНЫЕ
Огонь силен — он может сжечь деревню,
Он беспощаден, зол, напорист, груб.
Он валит с ног столетние деревья
Быстрее, чем умелый лесоруб.
И там, где он нечаянно проходит,
Сгорает лес, сгорает весь до пня...
Недаром есть пословица в народе:
«Бояться, как огня».
Боятся степи, горные просторы,
Его горячих, беспощадных лап.
Но есть такие люди, для которых
Он, как прирученный, послушен, тих и слаб.
Они его к земле прибьют, потушат;
В горящий дом, бесстрашные, войдут;
За жизнь других, как говорится, душу
Они в любое время отдадут.
Таких людей, ведущих бой с огнем,
Мы нашими пожарными зовем.
Кумертау,
Башкирская АССР
3
И. БЕЛЯЕВ
СКРОМНОСТЬ
...Пылают стены, крыша пала,
А человек сквозь дым идет:
Из-под горящего завала
Ребенка сонного несет.
...Лесной пожар. Слезой янтарной
От боли плачет старый лес:
В огонь и дым идет пожарный
И ствол в руках—наперевес.
...Горит ли нефть, вздымаясь смерчем,
Или поля огонь рассек,
— Идет опасности навстречу
Пожарный — смелый человек.
Идет в стальной зеленой каске,
Широким стянутый ремнем,
Как богатырь старинной сказки,
Ведущий смертный бой с огнем.
Порою дым тягуче-горький
На миг дыхание прервет,
Но сердца стук под гимнастеркой
Зовет: вперед, вперед, вперед!
4
Свершив свой подвиг благородный,
Средь равных равный — встанет в строй.
Скажи, что он герой народный —
Он удивится: Я — герой?!
Всегда отвага в сердце русском
В ладу со скромностью жила!
Свердловск
Е. ХОРИНСКАЯ
ГОРОД спит. . .
Отзвенел, отшумел и окончился день.
Догорают в домах ргоньки.
Город спит...
А в садах расцветает рирень
И прохладой несет от реки.
И последняя песня звенит за рекой,
И последний уходит трамвай,
И ничто не нарушит полночный покой.
Тихо бродит по улицам май...
Вешней дремой окутан уютный твой дом,
И далекие звезды ясны.
Дети спят, материнским укрыты крылом,
Им хорошие видятся сны.
Но есть дом... В нем огни до рассвета горят,
И в дожди, и в лихой снегопад, —
Рядовые не опят,
Командиры не спят,
Крепкий сон охраняя ребят.
Счет ведут не часам, а минутам они,
Зорких глаз не смыкая в ночи.
Здесь не гаснут огни.
Здесь и в мирные дни
Боевая тревога звучит.
Знают цену здесь дружбы суровой, простой,
Доблесть подвига, огненный бой.
Если искры взметнулись, в опасности дом,
6
Если сам ты его не сберег, —
Он бросается в пламя, идет напролом,
Этот скромный простой паренек.
Он в тяжелой атаке готов ко всему, —
Злобно пламя гудит впереди.
Вот он встал на карниз,
Задыхаясь в дыму,
Прижимая ребенка к груди...
И победой окончена битва а огнем:
Будут люди здесь жить и дружить...
Почему же мы песню не сложим о нем,
О пожарном, о скромном герое моем,
Мы должны эту песню сложить!
Свердловск
И. АРИСТОВА
ПОДВИГ
Памяти заместителя начальника
4-й пожарной команды г. Куйбыше-
ва техника-лейтенант а Раисы Ива-
новны КУЛИКОВОЙ, погибшей при
исполнении служебного долга во вре-
мя тушения пожара на нефтебазе.
। ревога!.. Застегиваясь на ходу, все снова бро-
Mj lu саются по местам. Ну, и ночка. Третий пожар!
Пряча в карман путевку с адресом, начальник
Чу! I караула Жучко вскакивает в урчащую машину.
И опять ветер, мокрый снег, жидкая холодная
кашица под колесами. «Столбовая 27, кварти-
ра 15. Большой дом, что недавно заселили. Два подъезда —
значит, пятнадцатая квартира на третьем этаже, второй
подъезд», — проносится в голове у командира.
Поправляя ослабевший ремешок у каски, Жучко обра-
щается к шоферу:
— Должно быть, те дома, куда выезжали на учения?
Шофер Васин, внимательно глядя вперед, отвечает не сра-
зу.
— Они... Эх, чорт! Дорогу развезло, не проедем. В обход
надо...
8
темные пятна на
— Прямо... — приказывает Жучко, —проедем...
— Мы-то проедем, Алешин застрянет.
Начальник молчит, и машина на всем ходу врезается в гу-
стое месиво мокрого снега.
Васин, закусив губу, быстро и ловко орудует рулем, ру
кояткой скоростей, педалями.
Последнее усилие, и машина вырывается на дорогу. Но-
вые здания стоят несколько на отлете посреди безлюдной
площади, помигивая, сквозь белую пелену крутящегося сне-
га, огоньками окон.
—-Алешин сел, буксует! — громко кричит связной Миша
— Сел-таки... — с досадой думает Жучко.
Машина между тем уже затормозила у четырехэтажного
дома.
Три человека бегом направляются ко второму подъезду.
На площадке третьего этажа одна из дверей полуоткрыта,
слышится легкий запах дыма, жженой бумаги.
...В большой квадратной комнате над круглым обеденным
столом ярко горит люстра. Ее свет отражается зеркальными
стенками пианино. На нем вышитая
дорожка, цветы в вазах, терракотовый
сфинкс, двугорбый верблюд. На полу
пушистый ковер.
Все это в одно мгновение охваты-
вает взглядом Жучко. Но где же го-
рит?
С дивана поднимается немолодая
женщина в ярком халате.
— Пожарная команда прибыла по
вашему вызову,— обращается к ней
командир.— Где горит?
— Да, да... Видите ли, загорелась
бумага в кабинете у мужа. Вот здесь.
Она делает несколько шагов к од-
ной из дверей и останавливается.
Смотрит не на лица прибывших лю-
дей, а на их ноги. Мокрые сапоги остав
светлом паркете.
Заметив этот взгляд, лейтенант прик;
— Ждите тут, я сейчас...
Дверь кабинета раскрывается, и на пороге появляется вы-
сокий, полный мужчина. Он без пиджака, шелковые подтяж
ки болтаются за спиной. Белоснежные рукава рубашки, так
же как руки хозяина, испачканы сажей и мокры.
— Пожалуйста, — приглашает он в кабинет. — Только,
гм-im... мы, кажется, напрасно вас (побеспокоили. Загорелась
бумага (в корзинке — от окурка, наверно. Жена перепугалась,
9
стала звонить. Ну, а я, как видите, все ликвидировал. Надо
бы подождать вызывать... — добавляет он несколько сму-
щенно.
— Ах, бог мой! Что ты говоришь, Семен! Дожидаться,
когда загорится штора, сгорит вся обстановка? Для чего же
тогда пожарники?
— Ташенька!.. — морщится муж и по привычке протира-
ет большими пальцами очки... На стеклах остаются грязные
разводы. Он поспешно снимает очки и виновато улыбается:
— Извините, я сейчас. Только умоюсь. Пожара-то, в сущ-
ности, не было, а переполох большой.
Без очков его лицо кажется еще более полным, добродуш-
ным, беспомощным.
Голос лейтенанта, отдающего приказание, звучит несколь-
ко резко:
— Сообщить на центральный пункт—пожара нет.
— Есть! — лихо повернувшись, связной выскакивает за
дверь.
Заглянув в корзину для бумаг и убедившись, что они все
основательно политы водой — лужа, растекаясь, уже подоб-
ралась к ножкам письменного стола и откинутого ковра —
командир выходит из кабинета.
В это время хлопает входная дверь
и раздается громкий взволнованный
голос:
— В чем дело, мама? Почему око-
ло нашего дома пожарные?
Молодой человек в кожаном паль-
то и ушанке показывается в дверях
столовой.
Услышав этот голос, Жучко, под-
тягивая ремешок у снятой каски, по-
ворачивает голову. Их глаза встреча-
ются.
— Варя... Варенька...
Вид у молодого человека довольно
растерянный.
— Анатолий! Так вот где вы живе-
те. Не ожидали?
Она стоит перед ним, не скрывая
радостной улыбки, держа в руках
каску. Черные вьющиеся волосы, за-
правленные в сетку, лежат на ворот-
нике брезентового плаща.
— Что это значит, Толик? Вы зна-
комы?
Кутаясь в пеструю шаль, хозяйка
10
дома в недоумении смотрит на сына
и на девушку в пожарной одежде.
— Да... как будто... — бормочет он
и, заторопившись, скрывается в перед-
ней,— сейчас разденусь.
Улыбка гаснет на лице Вари. Не-
сколько секунд она смотрит ему вслед,
а потом, усмехнувшись и надев каску,
так и не поправив ремешка, коротко
бросает все еще стоящему у двери
ствольщику:
— Пошли...
У выхода ее нагоняет хозяин квар-
тиры. Он уже в пиджаке, стекла очков
сияют.
— Прошу извинить, что так полу-
чилось. Неприятно. Особенно в такую
погоду.
— Ничего. Наша служба такая...—
и козырнув, Жучко захлопывает дверь.
...Из гаража доносится плеск воды,
стук, шуршание тянущегося по полу
рукава, негромкий говор. Бойцы моют,
приводят в порядок машины. Что-то напевая, Кочетков про-
носит на плече рукава в сушилку. Васин, тихо поругиваясь,
протирает стекла своего автомобиля.
Сбросив плащ и 'переобувшись в сухое, /проверив посты,
Варя проходит в караульное помещение и садится за стол,
подперев голову руками.
Все тело налито свинцовой усталостью, ноют ноги. Но
мозг продолжает напряженно работать. Точно озаренные яр-
кими вспышками, всплывают в памяти отдельные картины
пережитого за ночь.
...Горят перекрытия одного из цехов старого завода.
Подъездные пути развезло. Рукавную линию надо вести из-
далека. Но старый пожарный—дядя Петя—-не раздумывая
долго, решает ближайшим путем добраться до огня.
Покраснев от натуги, он с двумя бойцами крушит забор
и первый бросается в проломанную брешь, таща за собой ру-
кав...
...Сидя на окне, прижимаясь спиной к косяку, Седов, лов-
ко орудуя стволом, сбивает сильной струей пляшущие огнен-
ные языки...
Молодой инженер в одном костюме, но почему-то в мехо-
вой шапке и с накинутым на шею вязаным шарфом, подбега-
ет то к ней, Варе, то к оперативному дежурному, прибывше-
му на пожар, и срывающимся голосом просит:
11
— Спасите станки. Понимаете, товарищи, они очень до-
рогие... Их нужно спасти. Во что бы то ни стало...
А огонь, этот 'коварный враг, вспыхивает там, где его не
ждешь. Точно дразня, мечется пламя, подбираясь к станкам.
Но тут откуда-то появляется Миша Кочетков, подтаскивая
новый рукав.
И враг сдается. Шипя и дымя, огонь отступает.
...Варя закрывает глаза.
Вихрь огненных языков, и вдруг издалека доносится го-
лос: «Вы знакомы?»
Вместо пляшущего огня пестрая шаль и недовольная гри-
маса на увядшем, слегка подкрашенном лице: «Вы зна-
комы?»
Да, незавидное зрелище — брезентовый плащ, грубые са-
поги, грязная лужа у ног и растерянная улыбка...
«Вы знакомы?».. Сколько в этом вопросе недоумения,
опасений, пренебрежения. «О, как, наверно, ему хотелось
ответить — нет...»
Варя вскакивает. К черту! Ей не нужны такие друзья.
Не нужны. Вот они — ее настоящие товарищи, связанные с
ней общей работой, опасностью и победами. Она несколько
минут прислушивается к шуму, доносящемуся из гаража, а
затем проходит в диспетчерскую.
Телефонистка Тоня Загреба в синем берете и накинутой
на плечи шинели читает книгу. Варя садится у круглой гол-
ландки, прижимается к ее горячему боку. Тоня сочувственно
смотрит на ее усталое лицо.
— Утомились, товарищ лейтенант?—спрашивает она и
возмущается. — Есть же такие люди! И пожара-то нет, а шум
поднимают, будто нивесть что случилось. Точно пожарные
не люди, а машины...
Конечно, Миша успел уже все сообщить о последнем
выезде.
Помолчав, Тоня добавляет:
— А что бы вам в управлении или в инспекции устроить-
ся, товарищ лейтенант? Неужели не взяли бы?
Варя усмехается:
— Звали, да я не хочу...
Она выпрямляется, будто и не было усталости, говорит
с .жаром:
— Не по мне это, Тонечка! Я свою работу люблю. В дет-
стве еще дома, на Украине, всегда с братьями, с мальчишка-
ми играла. Бывало мать говорит: «Доню, и в кого ты така
уродылась? Хиба це дивчачье дило по крышам с хлопцами
лазить?» А мне любо на деревья, на заборы, крыши заби-
раться. Не всякий хлопец сразу решится, а я уже вот на-
верху...
12
Варя встает, задумчиво улыбаясь далекому образу встре-
паной, загорелой девчонки с вечно расцарапанными руками
и ногами... И, встряхнув головой, говорит твердо:
— Нет, никуда не уйду.
...Серый мартовский рассвет заползает в окна. На топчане
у стола, закинув руку за голову, спит начальник караула Вар-
вара Жучко.
В комнате свежо. На дальней койке на локтях приподни-
мается Дмитрий Седов. Несколько секунд он прислушивает-
ся, вглядываясь в тот угол, где стоит стол, а потом бесшумно
опускает ноги и направляется туда. Варя спит. Небрежно на-
брошенная шинель сползла на пол. Он осторожно поднимает
ее и бережно покрывает плечи девушки... Глубоко вздохнув,
Варя отворачивается к стене. Таак же тихо Седов возвращает-
ся на место.
...В кабинете тепло. Варя сидит за столом и просматривав
ет план работы. Сегодня намечены тактические занятия с
выездом на дальний объект. Окно царапают черные сучья вя-
за, растущего у самой стены. Сильный ветер раскачивает вет-
ви деревьев, сметает снег с крыш, крутит его, несет. Люди
часто останавливаются, повернувшись к ветру спиной. И,
должно быть, порядочный мороз. У мальчишки, что тащит
под мышкой буханку хлеба, покраснел нос. Варя провожает
паренька взглядом, потом убирает бумаги в стол, надевает
шинель, ремень, поправляет на голове ушанку и заходит к
начальнику доложить о своем уходе.
Капитан Потапов сидит в кресле, вытянув побаливающую
контуженную ногу. Он намного старше Жучко. Старый опыт-
ный пожарный нередко пробирает ее за излишнюю горяч-
ность, безрассудную смелость.
— Тактические занятия, говоришь? — спрашивает он, по-
тирая ногу. — А какой объект?
— Один из детских садов в сторону шоссе.
— Что ж. Добре... Иди, товарищ лейтенант.
...Не опуская головы, Варя идет против ветра. Солнце,
а здорово пощипывает щеки. Опять зима. Видно, не хочется
ей, старой, покидать наши края—то ветром налетит, загре-
мит на крыше оторванным листом, сметет снег, закрутит его
и бросит ледяные колючки в лицо прохожим, то заморозит
месиво подтаявшего снега и грязи, сделав дорогу почти не-
доступной для машин.
Лейтенант Жучко идет, по привычке отмечая в памяти
каждый сугроб на пути к гидранту, каждую трудно одоли-
мую колдобину и кочку. А мысли блуждают далеко, все воз
вращаясь к одному.
13
...Она познакомилась с Анатолием в большом заводском
клубе. Поздно ночью они возвращались домой. Было начало
ноября. Шел снег и, падая на мокрую землю, таял. Кое-где
на деревьях еще держались пожелтевшие листья, белыми ба-
бочками садились на них крупные хлопья снега. Было по-
осеннему сыро, неприютно, но они всю дорогу дурили, пы-
таясь поймать и слепить снежок — ничего не получалось,
снег таял, лишь только касался теплой ладони.
Веселый, остроумный студент понравился Варе. Она охот-
но встречалась с ним, ходила в кино, в театр, на танцы.
Но после той встречи, у него дома, ее донимает вопрос —
а что он за человек?
Анатолий долго не верил, что она пожарный. А когда убе-
дился, что это правда, какое недоумение и обида, да, да, имен-
но обида, точно его в чем-то обманули, отразились на его лице.
Не придав тогда этому серьезного значения, Варя только
посмеялась над ним. Он часто уговаривал ее уйти из коман-
ды, переменить профессию.
Не нравилась Анатолию ее работа, но все-таки она никак
не ожидала, что ему будет так трудно перед отцом и матерью
признаться в знакомстве с ней.
Задохнувшись от сильного ветра, Варя отворачивает в
сторону лицо.
— Товарищ лейтенант!
— Кочетков! Ты как здесь?
— Проверяю участок. Такая тут одна бабуся вредная жи-
вет— печь накаливает, аж за метр пышет. И тряпье понатис-
кает сушить. Обязательно чертова бабка опалит хату. Ну, я
и договорился с парнишкой, внук у нее — третьеклассник.
Сегодня прихожу — на меня набросилась: ты, говорит, под-
бил этого паршивца, все покидал из-за печи, где буду су-
шить? Вот тебе и профилактика.
Варя с улыбкой смотрит на румяное, круглое лицо Миши,
в его голубые, по-детски чистые, веселые глаза.
Расставшись с ним, Жучко ускоряет шаг. Вот и детский
сад. Узенькая тропинка ведет к главному входу. Лейтенант
обходит здание вокруг, придирчиво осматривает. Замечания,
сделанные в предыдущее посещение, пошли на пользу —
дорога к гидранту расчищена, от запасных дверей убран
строительный хлам.
Легко поднявшись по ступенькам, Варя открывает дверь.
Ее покрасневшее, обветренное лицо обдает теплом.
Потирая озябшие руки, она входит в маленький кабинет
заведующей. Через пять минут все решено. Условный пожар
будет в подвале. Дежурный караул вызван по тревоге, на
центральный пункт диспетчеру сообщено о проведении так-
тических занятий.
14
В ожидании машин Варя проходит в большую комнату,
где играют ребятишки. С ее появлением они оставляют игры.
— Тетя пожар-р-ная, — говорит большеголовый мальчу-
ган, с явным удовольствием произнося эту веселую, звонкую
букву, по-видимому только-только освоенную им.
Он стоит впереди всех, широко расставив ноги в теплых
длинных зеленых штанах, заложив руки за спину, и, поблес-
кивая черными глазенками, с любопытством осматривает
Варю.
Осторожно, бочком к нему подходят другие, от смущения
посасывая пальцы. Улыбаясь, Варя смотрит на эти стриже-
ные, кудрявые, вихрастые и в косичках головы, на веселые,
лукавые и серьезные мордашки и вдруг невольно вспыхивает:
«Разве это не большое, благородное дело — оградить от лю-
бых невзгод и случайностей таких вот малышей? Какое же
имеют право они—Анатолий, его мамаша и им подобные —
смотреть на пожарных с оскорбительным пренебрежением!»
Сколько раз ее старый начальник подвергался -опасности,
сколько на его счету спасенных жизней и государственных
ценностей! От скольких семей отвел он долю погорельцев!
А бойцы — каждый крупный пожар может стать последним
для любого из них. Так как же вы можете?!..
Ее мысли прерывает возглас:
— Машина пришла! Машина!
— Ой, две-е...
— Пусти, пусти!
Крича и толкаясь, ребятишки бросаются к окнам. Жучко
поспешно выходит на улицу.
15
<г...Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
Пусть солдаты, немного поспят...»
Стоя у окна и мурлыча песню, Варя расчесывает свои не-
длинные, но густые волосы. Ей видна часть двора с учебной
вышкой. Дежурный начальник караула Безродный проводит
занятия с лестницей-штурмовкой. Варя любуется стройным
молодым бойцом, красиво и быстро выполняющим упражне-
ния. «Хорошо, молодец! — мысленно одобряет она и тут же
ревниво думает: — А все-таки мой Седов ему не уступит...»
Седов... Немало пришлось помучиться с ним.
...Она пришла в команду холодным октябрьским днем,
полтора года назад. Ее встретили настороженно и даже не-
приязненно. И в гараже, и в караульном помещении — всю-
ду, куда 6t>i Варя ни входила с начальником команды, она
чувствовала во взглядах, в выражении лиц, в неразборчивом
шопотке и прорывавшемся смехе за спиной недоумение, не-
доверие и насмешку.
В первое же свое дежурство, глядя на выстроившихся пе-
ред ней бойцов, она задавала себе вопрос: «Что это за люди?
Как сложатся их отношения? Ведь им вместе работать, а от
быстроты, сообразительности, расторопности каждого из них,
от общей слаженности зависит успех тушения пожара. Сумеет
ли она побороть их недоверие, их предубеждение против
нее?»
С краю стоит старый пожарный Краснов, его желто-серые
усы сердито топорщатся. Дядя Петя, как зовут его бойцы, —
потомственный пожарный: его отец, дед, а, может быть, и
црадед тушили пожары в родном городе. Конечно, ему не по
душе, что командовать им будет «баба». Весь его воинствен-
ный вид говорит об этом. Варя переводит взгляд с одного на
другого. Она еще не всех твердо знает по фамилиям, но шо-
феров она запомнила — Васин и Алешин. Дружки—мед-
лительный, высокий, сутулый Васин и сухощавый, неболь-
шого роста, юркий, веселый баянист Алешин.
Васин смотрит хмуро, зато в черных цыганских глазах
Саши Алешина вспыхивают задорные огоньки.
И еще двое — крупный, круглолицый, совсем молодой бо-
ец Миша Кочетков и командир отделения Дмитрий Седов.
Стройный, подтянутый, с правильными чертами лица, он е це
-накануне обратил на -себя внимание Вари военной выпив-
кой и нагловатым взглядом серых глаз. «Ну, этот покажет
себя...» — мелькнуло в голове.
С первого же дня на всех занятиях раздавался негромкий,
спокойный голос Седова: «Разрешите спросить, товарищ
лейтенант?» Он стоял перед ней прямо, вытянувшись, глядя
в лицо. Вопросы обычно задавал серьезные, но в глубине его
16
глаз таилась издевка, и она чувствовала — на вопросы может
ответить сам, просто пробует «посадить» ее. И было обидно,
что все молчаливо поддерживают его, выжидая, чем это кон-
чится. И только Миша, при каждом обращении к ней Седова,
сочувственно улыбался.
Прошло недели две. В конце месяца Варя должна была
провести практические занятия во дворе. Все это время шли
дожди, но за несколько дней до ее дежурства сильный ветер
прогнал тучи, выглянуло солнце. На просохшей площадке
перед учебной вышкой выстроились бойцы. День был такой
погожий, солнечный, прозрачный, что и на душе у Вари стало
радостно. Стоя с секундомером в руке, она следила, как вы-
полняются упражнения со штурмовкой. Почти уложился в
норму дядя Петя, хорошо и быстро поднялся на вышку Ми-
ша. Но Седов путал, брал лестницу не так, как нужно, подни-
мался, не торопясь. Варя видела — это делается нарочно.
Упрямо сведя брови, она заставляла его повторять и повто-
рять упражнение. Хорошее, светлое настроение улетучилось.
— Не понимаю, почему не получается,—пожимал он пле-
чами и вдруг обратился к ней: — Товарищ лейтенант, пока'
жите...
Варя взглянула на него, на всех — да, вот этого они и
ждали. Что теория— с книжкой и женщина справится, а вот
тут на деле покажи, на что ты способна.
Не ответив, она передала секундомер Краснову и, сбросив
шинель, подошла к штурмовке. Все внутри напряглось до
предела. Сейчас секунды, даже доли секунд были решающи-
ми. Глубоко вздохнув, легко подняв лестницу, она бросилась
к вышке...
Еще издали, по оживлению среди бойцов, по улыбкам, об-
ращенным к Седову, она поняла — хорошо!
— На две секунды ниже нормы, — заметил дядя Петя,
возвращая секундомер.
— Разрешите выполнять? — Седов покусывал губы, в его
глазах мелькнуло не свойственное ему смущение.
Упражнение он проделал быстро, ловко и красиво, не до-
тянув до Вариного времени секунды. Это уже была победа!
И снова день улыбнулся лейтенанту Жучко голубизной
далекого неба, прохладной свежестью, опадающим золотом
растущего у дома вяза.
...А завтра снова будет бой,—
Уж так назначено судьбой...
Варя усмехается, продолжая стоять у окна. Много еще
было всего. Не легко и не так быстро начальник караула ут-
вердился на своем месте. Сколько бессонных ночей прове-
2 Заказ 987 1 7
ла — думала и каждый раз со всей непримиримостью, настой-
чивостью, упрямством своих двадцати двух лет твердила се-
бе: «Не уйду. Добьюсь...»
И добилась. Первый крупный пожар окончательно сломил
недоверие, неприязнь. Варвара Жучко вошла в семью по-
жарных.
...Варя отходит от окна и торопливо заканчивает причес-
ку. Площадка опустела — значит, двенадцать часов. А к ча-
су ее вызвали в управление с докладом о подготовке к смот-
ру художественной самодеятельности.
...Кто поверит, что неделю назад шел снег, было холодно,
люди торопливо шли, подняв воротники. Сегодня весна в
полном разгаре. Да и пора — апрель.
На солнечной стороне тротуар местами уже высох и по
нему прыгают девчонки, играя* в классы. На трехколесном ве-
лосипеде, мешая прохожим, катается будущий рекордсмен.
А в тени вдоль улиц еще тянутся сугробы снега, грязно-
го, ноздреватого, оледеневшего. И все улицы прорезаны глу-
бокими бороздами, по которым текут быстрые, с мутной пе-
ной на поворотах, ручьи. Местами проглядывают камни мо-
стовой. Некоторые хозяева уже занялись подрезкой деревьев.
Вымокшие по колено мальчишки с отчаянным визгом обда-
ют друг друга грязной водой, хлопая срезанными сучьями по
лужам. По краю тротуара гуськом бегут подростки-школьни-
ки. Это, должно быть, проводятся занятия по физкультуре.
Варя возвращается в команду.
Высокая, статная, в шинели, перетянутой ремнем, в синем
берете, из-под которого волнами вьются черные волосы, она
ловко перепрыгивает через лужи и ручейки.
Свежий бодрящий ветер, солнце, птичий и ребячий гомон.
У канализационных колодцев машины с грязными глыбами
последнего снега. Пенистое журчание у стока ручьев...
Весна... Весна, как хороша ты всегда!
...Куда ни посмотришь ночью с вышки—всюду огни.
Двойные, ровной цепочкой — это уличные фонари. Они рас-
ходятся в разные стороны, пересекаются. Много, много огней
и высоченная труба, из которой нет-нет да и вырвется пла-
мя,— завод. Редко разбросанные далекие огоньки— посе-
лок. Еще и еще огни — электростанция, фабрика, театр...
Постороннему человеку, ничего не говорят эти светящиеся
точки, а для пожарных они — ночная карта города. По этим
огням, по контурам больших зданий ориентируется ночью
вышковой, определяя место пожара.
...Облокотившись на перила, Варя смотрит вниз. Апрель...
18
Май... Июнь... Точно чья-
то невидимая рука торо-
пливо, без остановки,
срывала листочки кален-
даря — мчались дни.
Вчера должна была
уехать в отпуск домой.
Собралась, подарков на-
купила. Все уже уложе-
но, запаковано — бери
билет и поезжай. Но не-
делю назад пришла пу-
тевка на курорт началь-
нику команды. Давно
ждал ее — какие же тут
могут быть разговоры?
— Похозяйничай без
меня, Варвара Ивановна,
вернусь, не задержу.
Что ж, месяц — не
такой большой срок. Вре-
мя промчится — и не за-
метишь. Сейчас, когда часть команды на лесоза-
готовках, дежурить чаще приходится и в лес нужно будет
съездить — досмотреть, как там идут дела...
Варя 'медленно обходит вышку, глядя вокруг. Весь в ог-
нях светится вокзал, стремительно проносится поезд. Взгляд
задерживается на нем, и невольно вспоминается то, о чем не
хотелось бы думать. Сегодня уезжает Анатолий. Несколько
дней назад они виделись в последний раз, давно не встреча-
лись, а тут вдруг позвонил, уговорил пойти погулять. Пошли
в парк, потом катались на лодке, даже немного потанцевали.
Анатолий шутил, острил, как обычно, заразительно гром-
ко смеялся. Варе было легко и весело.
Но когда шли домой, он опять начал убеждать ее оста*
вить работу в пожарной команде. Он говорил все более горя-
чась, все упрямее и раздраженнее:
— Не понимаю, зачем вам нужно обязательно быть по-
жарником? Почему вы так держитесь за эту работу?
— Потому что люблю ее.
— Это не женское дело. Послушайте, Варя, серьезно. Вы
же окончили среднюю школу, у вас есть все возможности по-
пасть в институт. Подготовьтесь за лето. Берусь помочь. Тем
более — отец декан одного из факультетов, попасть будет не
так уже трудно.
— Благодаря отцу? — сухо поинтересовалась она.
19
9*
Долго шли молча. Потом Варя, осененная смутной догад-
кой, резко (повернулась к нему:
— А знаете, Анатолий, я, кажется, поняла. Не трудности
и не опасность 'нашей работы, хотя вы и говорите о них, вол-
нуют вас. Нет, не это. Пожарный. Вот что пугает вас. Это
слово пожарный и то, что связано с ним, — сапоги, плащ,
каска... Вы предпочли бы видеть меня на любой вредной ра-
боте, но только не пожарным. Верно?
Он молчал.
И Варя вдруг пожалела вечер, проведенный с ним. Хоро-
шее настроение пропало, стало скучно и потянуло домой, в
команду, где сейчас, наверно, во дворе, на скамеечке, Саша
Алешин играет на баяне. Около него в кружок собрались бой-
цы, здесь же Тонечка Загреба, две-три девушки из соседних
домов. В стороне, на бревнах, Таня, жена Андрея Безродного,
укачивает годовалого Василька...
Остановившись и заглянув в чужие, сердитые глаза Ана-
толия, Варя говорит:
— Мы никогда не поймем друг друга. Вы хотите от жизни
одного, а я другого. Стала я бойцом-пожарным, им и буду.
Прощайте...
Ну, вот и все кончено, все ясно. Так почему же все-таки
немного грустно? Или это потому, что задерживается от-
пуск?
Еще раз взглянув на огни, Варя поворачивается и медлен-
но опускается вниз.
...Утро пасмурное, невеселое. Моросит мелкий, скучный
дождь. Варя выходит на улицу. У ворот, окруженный бойца-
ми и командирами, в сером непромокаемом плаще, опираясь
на палку, стоит капитан Потапов.
Восьмилетний Левка, его младший сын, пристает к отцу,
дергая его за рукав:
— Ты ведь через Москву поедешь? А самолет не забу-
дешь купить? Заводной. Купишь? Да папа же!
— Отстань, Левка, поди лучше, поторопи мать с Женькой.
Левка оставляет рукав отца, шипит, 'свистит и, двигая ру-
ками, как рычагами, шаркая подошвами сандалий о мокрый
асфальт, направляется к дому.
Варя подходит и, откозыряв капитану, здоровается с ним
за руку.
— Ну, отдыхайте, Василий Никитич, поправляйтесь хоро-
шенько. Ногу вылечите — танцевать будем.
— Только о том и мечтаю.
— О команде не журитесь, все будет в порядке.
— Знаю. Да, чуть не забыл, Варвара Ивановна, у меня
ма столе...
20
Резкий звонок прерывает его 1на полуслове.
— Тревога! Третий номер! Пожар на нефтебазе! Тревога!
Мгновение, и Потапов остается один. Тяжело опираясь
на палку, он нерешительно оглядывается. И вдруг, прихрамы-
вая и морщась от боли, спешит к выезжающим из гаража
машинам.
— Куда вы, товарищ начальник!
— Постойте, лейтенант Жучко! Я с вами...
Но машины мчатся мимо. Варя выглядывает из кабины,
Потапов стоит на дороге, в его позе растерянность. Около не-
го с чемоданом в руке топчется старший сын Женя.
— Счастливый путь! — кричит Варя и машет рукой.
С противным надрывным воем мчатся машины по улицам
города навстречу низко нависшему плотному черному обла-
ку дыма.
На крышах ближайших к нефтебазе домов сидят и стоят
люди, на улице теснится толпа.
Непрерывно гудя, 'машины сворачивают на территорию
нефтебазы. Еще издали видны огромные клубы дыма и огня,
вырывающиеся из двух резервуаров. Взметнувшись к небу,
они закручиваются, вывертываются, огонь то поглощается
дымом, то вновь огненные языки прорезают толщу черных
клубов. Прибывшие ранее машины, став у гидрантов, уже
подают воду. У пожарного депо Варя замечает среди не-
скольких командиров крупную фигуру заместителя началь-
ника управления Крумова. Здесь же стоит штабная машина.
Варя на ходу выскакивает из машины и подбегает к Кру-
мову.
— Товарищ майор, дежурный караул четвертой части
прибыл в составе двенадцати человек, двух машин,— рапор-
тует она.
— Лейтенант Жучко, на первый боевой участок, в распо-
ряжение капитана Васильченко. Южная сторона горящих ре-
зервуаров со стороны Самарки...
Капитан Васильченко, высокий, нескладный, в мокром,
испачканном грязью плаще, встречает Варю.
— Вовремя, прибыла, Жучко! Давай автонасос ставь на
гидрант — вон с той стороны. Людей расставь. Задача — ох-
лаждать девятый резервуар, не дать ему загореться. Горят
восьмой и седьмой. Идет подготовка к пенной атаке. Нужен
пенный порошок. Понятно? Бери пару бойцов и поезжай за
ним к себе в команду. Захвати еще рукавов. Все. Марш-
марш!..
— Есть! Краснов, Кочетков — со мной. Остальные к гид-
ранту, тянуть линию к девятому резервуару. Начальник бое-
вого участка—капитан Васильченко. Все ясно? Седов, коман-
дуй. Поехали!
21
Уже в машине Варя удивляется — почему, собственно,
Васильченко на пожаре? У него же выходной сегодня?
Вчера нечером, «возвращаясь в команду, она столкнулась
с его' женой Тамарой. С Петром Васильченко Варя познако-
милась еще в училище, вместе кончили, (вместе приехали в
этот город. Вскоре Петр женился, но остался все тем же, с
его излюбленным «марш-марш», добродушным, веселым, хо-
рошим товарищем и другом.
...Тамара стояла на углу и, держа за руку маленькую
Олысуньку, сосредоточенно смотрела на Волгу, где наплыва-
ли друг на друга серые, рыхлые тучи.
—-Ты что это на Волге изучаешь? — засмеялась Варя,
здороваясь с ней.
— Да вот,—сердито хмуря брови, заговорила Тамара,—
не везет! Прошлый выходной собрались на лодке покатать-
ся—вызвали в управление. Завтра Ольгунькино рождение,
решили к маме на дачу съездить — видишь, тучищи какие?
Ну, какой интерес в дождь на даче сидеть?
Варя подхватила на руки девочку.
— Идем. Завтра, может, никакого дождя не будет. Верно,
Ольгунька? Ну, как папа говорит, —-марш-марш...
Девочка рассмеялась, а потом, надув губки и насупив-
шись, старательно ковырнула пальчиком звездочку на по-
гоне...
Да, угадала Тамара, и на этот раз не повезло — не попали
на дачу. Разве утерпит Петр, будь он трижды выходной, ес-
ли где-то горит... А горит здорово.
...На шум машины выскакивают оставшиеся в команде
бойцы.
22
— В чем дело, товарищ лейтенант? Ну, как там дела? Го-
рячо? Сколько баков горит? Два?
Отвечая на вопросы, Варя торопит людей:
— Быстро, быстро! Грузите банки, давайте рукава... Что,
уехал Василий Никитич?
— Еле уговорили. Рвется на пожар, да и только. Антони-
на Семеновна чуть не в слезы. Путевка, билет на руках, по-
езд через час, а он — на пожар... — рассказывает боец, укла-
дывая рукава.
— Все? Поехали! Жми, Васин!
...Конная милиция теснит толпу. На другой стороне Са-
марии, у поселка, народ стоит сплошной стеной. Около домов,
расположенных ближе к берегу, видны грузовики, на которые
спешно грузят домашний скарб. Это эвакуируют жителей.
Одна за другой продолжают подъезжать пожарные маши-
ны.
Гудит, подходя, пожарный пароход.
Варе такого большого пожара еще ие приходилось ту-
шить. Как-то они оправятся с ним? Сумеют ли защитить жи-
лые дома?
Ей вспоминается военный сорок первый год. На неболь-
шой украинской станции разбомбленный пылающий состав
с горючи^. Бушует огненное (море, разливаясь, уничтожает
все— вагоны, станционные постройки, деревья. Тушить неко-
му... На всю жизнь осталась в памяти страшная картина опу-
стошения.
...Горят уже три резервуара. Курчавый дым с отблесками
огня, жирный, густой, обволакивает все большее пространст-
во. Варя, вытирая, вернее размазывая по лицу грязь и ко-
поть, торопится проверить своих людей. Алешин с автонасо-
сом стоит далеко у гидранта. Возле девятого резервуара че-
тыре ствольщика. Они охлаждают его, непрерывно поливая
стенки. В одном из них Варя узнает Седова.
— Как дела?—окликает его она.
— Нормально!.. — Широко расставив ноги, он ритмично
поводит тяжелым стволом, из которого бьет сильная струя...
Капитан Васильченко подзывает ее:
— Видишь у моста на той стороне баржа? Сейчас подадут
буксир. Грузи свой автонасос, две машины уже там. Будем
воду прямо из реки брать. Автоцистерну передашь второму
боевому участку, капитану Еремину. Все. Ну, скорее, марш-
марш...
Он слегка подталкивает Варю в плечо, а сам поспешно
поднимается сто лестнице на девятый резервуар...
Отдав приказание Алешину, Варя помогает отъединить
23
машину от гидранта и задерживается, глядя как она переез-
жает мост. Благополучно одолев взгорье, Алешин грузится
на баржу.
Облегченно вздохнув, Варя -бежит к автоцистерне. Неда-
леко от нее к штабу проходит группа командиров и штат-
ских с начальником управления полковником Осиповым. Они
что-то горячо обсуждают.
Варя сворачивает на узкую и скользкую тропинку — так
скорее. У здания мастерской стоит Петр Васильченко. Он от-
фыркивается, мотая головой, и отряхивается. Его плащ, на-
сквозь мокрый и заскорузлый, торчит колоколом.
— Ты что? — удивляется Варя.
— Проверял, сколько выгорело в восьмом. Вот ребята и
постарались — всего облили.
Варя смотрит на Петра:
— У тебя на лбу кровь, вытри.
С трудом отогнув задеревеневшую полу плаща, он лезет
за платком в карман брюк.
— Ну и как, надолго хватит гореть?
— Надолго,—почему-то сердито отвечает он, — надолго,
если... — и вдруг замолкает. — Погрузился Алешин?
— Да... А это чдо?
Васильченко разжимает руку. Вместе с платком на ладо-
ни лежит смятая голубая лента.
В недоумении смотрит он на странно нежный и ласковый
кусочек шелка.
— Ах, да... —на его озабоченном лице смущенно вздраги-
вают уголки губ. — Сегодня Ольгуньке три года. Так вот...
Не договорив, он рывком сует в карман плаща платок и
ленту и хмуро обращается к Варе:
— Слушай, Жучко, Варя, уходи отсюда. Здесь не место
женщине. Передай майору Крумову, что я прислал тебя.
Мало ли еще работы?
— Меня направили на этот участок, командиров здесь
больше нет. Я не уйду. И здесь я не женщина, а такой же
пожарный, как ты, или Крумов, или мой Краснов...
— Товарищ лейтенант...
— Я никуда не уйду, товарищ капитан, — твердо отвеча-
ет Варя. — Разрешите идти?
Он не успевает ответить, к ним подбегает связной.
— Товарищ капитан, вас к полковнику...
Направив автоцистерну на второй участок, Варя торопли-
во идет к берегу, перешагивая через линии рукавов, обходя
ствольщиков, защищающих водяными струями здания кон-
торы, пенной станции, резервуары...
«Эх, Петр, Петр... Уйти? А что завтра скажут бойцы? И
как она сама посмотрит им в глаза? Придумал — тоже!»
24
с трудом вы-
И вдруг мелькает догадка: «Выброс... вот чего опасается;
Васильченко. Выброс нефти, который бывает через пять-
шесть часов после загорания... А как же другие? Нет. ее мес-
то со всеми. Никуда она не уйдет. А выброса может и не
быть...» Перепрыгнув через канаву, Варя ускоряет шаг...
К горящему седьмому резервуару тянутся рукава с хими-
ческой пеной. Торопливо идет подготовка к пенной атаке —
стоят наготове пеногенераторы, один за другим подходят бой-
цы, неся на плечах трехпудовые банки с пенным порошком.
Идти трудно. Люди вязнут в грязи, спотыкаются о камни и
рукава.
Один из бойцов опускает на землю банку и
прямляется, потирая поясницу.
— Дядя Петя! — узнает Варя.
— Устал... Года берут свое...
— Пойдешь со мной.
Обогнув резервуар, они быстро шагают вдоль
ной дороги, ведущей к нефтеналивной эстакаде.
Здесь особенно шумно —
шипит, клокочет горящая
нефть, кричат люди, отдаю-
щие приказания, гудит по-
жарный поезд. И точно плот-
ная черная завеса затянула
небо.
Метрах в двух от желез-
нодорожного полотна каме-
нистый берег круто обры-
вается вниз. Варя подходит
к краю. Буксирчик тащит
баржу с тремя машинами
где-то на середине реки.
— Что это так долго он?
— Машина одна застря-
ла, промаялись с ней, при-
шлось Алешину съезжать,
втаскивать ее,— отзывается
боец, стоящий рядом.
линии желез-
еще больше. На реке покачи-
Варя смотрит на проти-
воположный берег — народ
не уходит, кажется, его стало
вается лодка. Она стоит прямо напротив горящих резервуа-
ров. Рыбак в широкополой шляпе, с засученными по колено
брюками, не обращая внимания на моросящий дождь, сидит
в лодке и спокойно наматывает катушку спиннинга, погля-
дывая на пожар.
Варю сердит его равнодушный вид.
25
— Эх, и ып'рямь по пословице: «Кому пожар, а кому по-
греться»,— раздается за ее спиной голос Краснова.
Баржа пришвартовывается, и Алешин что-то кричит снизу.
Прокладывать линию рукавов с баржи очень трудно. На
мокрых камнях скользят ноги, люди обрываются, падают.
Помогая Краснову тащить рукав, Варя ушибает колено, рас-
царапывает руки. Наверху капитан Васильченко с незнако-
мым молодым майором в милицейской форме, оба грязные,
мокрые, с налипшей на сапогах грязью, торопливо соединяют
рукава.
Один за другим входят в строй стволы. Вскоре подходит
еще одна баржа с двумя автонасосами.
Варя думает: «Враг взят в кольцо. Теперь надо удержать
его, пока готовится решительная атака. Удержать эту злоб-
ную огненную силу, которая пытается вырваться наружу.
Совсем недалеко резервуары с бензином и керосином. Нель-
зя допустить, чтобы огонь добрался до них. Нужно прило-
жить все усилия. Сделать невозможное, но не допустить!..»
Главное сейчас, самое главное — это, чтобы все было
нормально у Алешина. Чтобы бесперебойно работал насос,
подавая воду.
Став напротив баржи и сложив руки рупором, Варя зовет:
— Алешин!
Он поднимает голову, подходит к борту баржи.
— Что, товарищ лейтенант?
— Как -с горючим?
— Плохо. Надолго не хватит. Как раз собирался сооб-
щить. На полную мощь работаю.
— Пришлю.
Алешин опять склоняется над машиной.
Быстро разыскав начальника тыла, Варя просит немед-
ленно послать лодку с горючим Алешину. Возвращаясь, идет
по берегу, поглядывая на реку.
Рыбак все так же методично крутит катушки. На какую-
то долю секунды всплывает в памяти лицо Анатолия, именно
рядом с этим рыбаком, бесстрастно наблюдающим за пожа-
ром. Мелькает и пропадает...
— Товарищ лейтенант,—запыхавшись, окликает ее под-
бежавший Краснов, — вас спешно просит капитан Васильчен-
ко.
— Идем!
Варя бежит, скользя и спотыкаясь, изредка хватая за ру-
кав Краснова. «Для чего ее мог вызвать Васильченко?» —
думает она. Поровнявшись с девятым резервуаром, около
.26
которого все еще работают ствольщики, Жучко, повинуясь
внезапно возникшей тревоге, на мгновение останавливается
и приказывает Краснову.
— Беги, отведи людей от резервуара, я сейчас!..
— Есть! — и он сворачивает к девятому резервуару.
По дороге его окликает боец, устанавливающий пеногене-
ратор. Краснов замедляет шаг, и в это мгновение с сильней-
шим ревом, гудением и свистом, на высоту двадцатиэтажного
здания выплескивается огромный 1клуб пара, дыма, огня...
...Плавно, чуть вздрагивая, пароход идет по Волге. Теплый,
солнечный августовский день.
На палубе людно. Скоро город. Его уже можно различить
сквозь туманную дымку. Пассажиры столпились у борта. Ко-
ренные жители охотно удовлетворяют любопытство тех, кто
едет в этот город впервые. Шумно веселится молодежь. Взры-
вы хохота беспокоят дремлющего в плетеном кресле старого
профессора.
...Анатолий стоит у барьера, на котором полусидит, обняв
рукой столбик, миловидная девушка в легком пестреньком
платье и такой же косынке, наброшенной на плечи. Это сту-
дентка одного из московских институтов. Какого — Анатолий
точно не знает. Да это и не важно. Милочка, так зовут де-
вушку, нравится ему. Нравятся ее загорелые тонкие руки,
покрытые нежным золотистым пушком, ее серо-голубые,
вечно смеющиеся глаза, красивые светлые локоны...
Они только что пели вместе со всеми и хохотали над паро-
диями, которые тут же сочинял и исполнял под гитару моло-
дой черноглазый азербайджанец.
Милочке захотелось пить. Они обошли пароход, но ничего,
кроме теплой кипяченой воды, не нашли.
Девушка, держась за столбик, слегка раскачивается и тя-
нет:
— Пить хочу-у...
Обмахивая раскрасневшееся лицо носовым платком, Ана-
толий уговаривает ее:
— Потерпите. Скоро приедем. Напьетесь. Даю слово —
будет и ситро, и лимонад, и мороженое. Все, что хотите.
— Подъезжаем...—раздается негромкий, глуховатый 'бас
сзади них.
Мельком оглянувшись, Анатолий видит — недалеко у ба-
27
рьера, опираясь на палку, стоит немолодой, с сильной про-
седью редких волос, среднего роста человек, в светлом, не-
много помятом костюме.
Рядом с 'ним молодой высокий майор в милицейской фор-
ме. Е:го белый китель и синие брюки свежи и отглажены, точ-
но только что вышли из-под утюга. И сам он, начиная от
гладко зачесанных темно-русых волос, до кончика начищен-
ных ботинок, весь какой-то очень ладный, подобранный, мо-
лодцеватый.
Анатолий вспоминает — человека с палкой он встречал на
палубе, а вот майор, по-видимому, сел на пароход недавно...
— Подъезжаем...—повторяет тот же голос и, помолчав,
спрашивает:
— Вы давно из дому, товарищ майор?
— Около месяца. Уехал десятого июля.
— Значит, пожар еще застали?
«Пожар? Какой пожар? И при чем тут пожар?..» — проно-
сится в голове Анатолия.
— Не только застал, но был там от начала до конца.
— О каком пожаре вы говорите? На нефтебазе? Говорят,
большой пожар был... — спрашивает женский голос.
— Большой...—повторяет майор,— нет, это не то слово.
Пожар был... страшный.
Анатолий настораживается: «Большой пожар? Когда же
он был этот пожар?»
И, точно отвечая на его мысли, майор поясняет:
— Горело чуть не целые сутки. Окончательно все ликвиди-
ровали только на рассвете пятого...
— Да, четвертого... В этот день я уезжал. Будь проклят
тот час, когда я сел в поезд — с горечью восклицает пожилой.
— Ну, что вы, Василий Никитич, — возражает майор,—
ваше присутствие вряд ли изменило бы что-нибудь. А ехать
вам было нужно...
И, обращаясь <к кому-то, кого Анатолий не видит, продол-
жает:
— Несколько сот человек тушило. Десятки пожарных ма-
шин, поезда, пароходы.
— И были жертвы? — очень тихо спрашивает кто-то.
— Были... И бойцы и командиры... При выбросе горящей
нефти...
Анатолий быстро поворачивается к майору.
— Что с вами, Толя?—опрашивает девушка.
Он не отвечает. У него перехватывает дыхание. «Пожар!..
Варя...» Он смотрит на майора, на горящие под солнцем, на-
28
чищенные медные пуговицы его кителя, на яркую вышивку
платья молодой женщины, сидящей тут же в кресле. Это, не-
видимому, она задавала вопросы майору. «Варя? Нет... Нет...
Она ©едь первого уехала в отпуск».
— Среди пожарных погибла девушка, единственная жен-
щина-командир...
— Не может быть! —громко вскрикивает Анатолий и пов-
торяет сдавленно, чуть слышно, — не может быть...
— Анатолий! Что с вами? Что случилось? — допытывает-
ся Милочка, соскочив с 'барьера и теребя его за рукав.
Он молчит.
— Вы... знали ее? Да?.. — тихо опрашивает она, глядя в
его изменившееся лицо,—знали?..
Он с трудом разжимает тубы, отвечает. Ему хочется уйти,
побыть одному, но что-то удерживает его здесь, и, отвернув-
шись от всех, слушая рассказ майора, он с тоской думает:
«Варя... Варя... Всегда такая жизнерадостная, насмешливая
и вместе с тем строгая. Варя — милая девушка, с которой он
танцевал, ходил в кино, спорил и ссорился. Последний раз
они виделись за несколько дней до ее гибели. Какая она была
оживленная, красивая в ярком летнем платье. В тот вечер
они опять поссорились и разошлись. Но разве думал он, что
навсегда?..»
Анатолий закрывает глаза, стараясь представить себе то,
о чем рассказывает майор. Рвутся, мечутся клубы черного
дыма; прорезая их толщу, пляшут огненные языки. Ревет го-
рящая нефть. На борьбу с ней ринулись люди, и с ними Ва-
ря — такая, какой он однажды видел ее у себя дома. В сапо-
гах, в каске, в брезентовом плаще. Он обидел ее тогда. Оби-
дел, побоявшись открыто признаться родителям в своей
дружбе с ней. Чего он опасался? Насмешек, недовольства ма-
тери?.. А сам? Ведь и сам он не верил в ее боевые способно-
сти, и вот теперь она погибла на своем посту, он больше ни-
когда ее не увидит...
— Выброс нефти... Это — клокочущий фонтан, бушующее
огненное море, пожирающее все на своем пути. Пылают ма-
шины, здания, деревья... Горит земля, прыгающие языки ог-
ня настигают людей... Высокое искрящееся пламя горящей
нефти на реке сжимает в огненном кольце лодки, пароходы...
— Участок лейтенанта Жучко был одним из наиболее
опасных, — заканчивает майор.
— Если бы я был там, я бы не пустил ее на этот учас-
ток,— говорит Василий Никитич.
— Васильченко предлагал ей уйти...
— Она, конечно, не ушла... Эх, товарищ майор, вы не зна-
29
ли, что это был за человек! —вырывается у капитана Пота-
пова...
...Город все ближе и ближе. Вокруг громкие оживленные
разговоры, веселые возгласы, хохот, обрывки песен...
— Я письмо получил от одного бойца. Краснов—самый
старый боец наш. Из ее караула. Последний, кто видел ее, го-
ворил с ней. Казнится, простить себе не может, что оставил
ее, не догадался, почему она дала приказ отвести людей от
резервуара. «О товарищах,— пишет,— подумала, а сама...>
Голос Потапова срывается.
...Вцепившись руками в перила, не отрываясь, Анатолий
смотрит туда, где за купами деревьев вырисовываются кон-
туры огромных резервуаров.
Густой бас гудка потрясает воздух. Он постепенно растет,
становится оглушительнее, шире, несется по всему водному
пространству.
И, кажется, что это не просто приветствие встречному
теплоходу, а торжественный салют героям.
г. Куйбышев
ЭДИ ОГНЕЦВЕТ
ГРОЗА НАД СОЖЕМ
I.
Ночью просыпается Данила.
Душно. Чадно. Черный, горький дым.
Окна, двери дымом заслонило
И спросонья чей-то крик:
— Горим!
Желтые огни над головою,
Лижут стены, мечутся в углах.
— Мама, где ты?
Мама, что со мною? —
...Страшно сыну!
Это — первый страх.
Душно. Чадно.
И нельзя из хаты
Выбраться на волю, на простор.
...Вдруг вбегает кто-то бородатый
И выносит мальчика во двор,
31
На траву сырую,
на прохладный
Ласковый июньский ветерок.
Говорит спокойно:
— Вот и ладно!
Не .печалься. Будешь жить, браток!
Осторожно высвободил руки
И, смахнувши искры с бороды. —
Вновь туда,
где желтые гадюки,
Зашипев, бежали от воды...
Хочется подняться.
Только силы
Нет еще у нашего Данилы.
...Вдруг увидел мальчик над гумном
Ласточку с обугленным крылом.
Под стрехой, где пламя и беда,
Не находит ласточка гнезда.
Спрашивает будто у людей:
— Вы моих не видели детей?
И в минуту эту над Данилой
Мама низко голову склонила,
Плакала тихонько:
— Хлопчик мой...
Пахло мятой,
дымом
и землей.
— Где же этот добрый человек?
Благодарны мы ему навек!
Он воюет, как солдат, с огнем.
Смелый человек спасает дом.
Этот дом, где ты на свет родился,
Этот дом, где ты ходить учился.
Дом родной, где в зимние метели,
Мать тебя качала в колыбели.
...Вот огонь унялся,
укрощен.
Дом — хоть искалеченный — спасен.
32
И стоит с дружиной боевой
Рослый дядя с грыжей бородой.
Кажется, ее рукою тронь —
Обожжет, как давешний огонь.
После всех волнений и забот
Он ладонью утирает пот.
П.
Он звался дядей Никанором,
Суровый с виду, но добряк.
Он жил над Сожем, возле бора,
Кузнец,
пожарный
и рыбак.
Когда над Сожем утром ранним
Шел Никанор на первый клев,
Данилка, затаив дыханье,
Следил за ним из-за кустов.
Когда кузнец ковал подковы,
Звенели небо, лес и луг.
Следил малец белоголовый
За каждым взмахом сильных рук.
3 Заказ 987
33
И видел мальчуган за тыном,
Когда глядел к нему во двор,
Пожарный пояс с карабином
И в желтой кобуре топор.
А каска солнцем взгляд слепила.
Вот бы надеть такой убор!
— Ну, что ж, возьми, примерь, Данила,—
Смеялся дядя Никанор.
*
* *
...А дни летели.
Рос Данила
В кругу ровесников своих.
Команда мальчиков любила
Игру в -пожарных боевых.
То от огня спасут рябину,
То выручают птичий двор...
— Да вы уже совсем мужчины,—
Сказал однажды Никанор.
И как-то вечером погожим
Колхозных он собрал ребят,
Где вербы клонятся над Сожем
И травы тихо шелестят.
Луна серебряною тенью
Бежала тихо по волне.
О необычных приключеньях
Припоминал он в тишине.
И все дыханье затаили,
И слышен только стук сердец...
Казался Никанор Даниле
Родным и близким, как отец.
Нет, не .забудет хлопчик этих,
Его спасавших, добрых рук,
И он расскажет всем на свете,
Какой ему достался друг.
...А Сож шумел.
Ему далече
Зеленый откликался бор...
Простую песню в этот вечер
Припомнил дядя Никанор:
34
«Шли по жизни мы трудной тропою,
Не искали мы легких дорог,
Никогда не стремились к покою,
К тихой жизни, без бурь и тревог.
В пламени и бурях
Ты душой мужай!
Счастье человека
Смело защищай!
То ли зимнею ночью суровой,
То ли знойным засушливым днем,—
Мы по первому зову готовы
Защитить человека и дом.
В пламени и бурях
Ты душой мужай!
Счастье человека
Смело защищай!»
И будто взрослые мужчины,
Мальчишки пели с ним во мгле.
...Вот так и родилась дружина
Пожарных юных на селе.
III.
и
Нещадный зной. Притихли птицы.
Ни тучки в небе над тобой.
даже не звенят криницы,
И ветер дремлет под вербой.
И неподвижен воздух синий.
В сухой, горячей тишине
Всегда дрожащие осины —
И те застыли, как во сне.
Бежит Данила в тень лесную
С командой дружною своей.
Как хорошо в жару такую
Укрыться под шатром ветвей.
— Ото! —И лес гудит от смеха.
Деревьям стало веселей.
Аукается эхо с эхом.
— Бету!
— Ату!
— Эчгей!
~ Эй-эй!
3*
35:
Но здесь такой же зной жестокий.
Нигде спасенья не найти.
А солнцу что? Оно—(ВЫСОКО,
Как будто замерло в пути.
И улыбается Даниле:
— Ну, как там жители земли?
...Внезапно облака (поплыли,
Как стайка парусов, вдали.
Должно быть, сил набрался ветер,
Когда под вербами дремал.
Он тучки белые заметил
И хворостиной их погнал.
Уже он их сбивает камом
И друг на дружку громоздит.
И лес, очнувшийся от дремы,
Прибоем яростным шумит.
Осины наклонились книзу
И задрожали всей листвой.
Над тучею лилово-сизой
Хохочет ветер, как шальной.
И ярко молния взмахнула
Багровым огненным крылом.
И все кругом дрожит от гула —
Обвалом горным
(рухнул гром!
Молнии кривые,
Змеи голубые.
Грозный ветер яр.
Вновь удар,
удар!
И в смертельном страхе
Падает с размаха
Рослый юный клен...
Не увидит он
Ни родной дубравы,
Где вздыхают травы,
Ни своих дружков —
Кряжистых дубков.
36
Молнии /кривые,
Змеи голубые.
Грозный ветер зол.
Страшен черный дол.
Жутко быть в лесу
В бурю и грозу.
Чернота кругом.
Ветер. Ливень. Гром.
Сила бьется с силой.
И кричит Данила:
— Что мы здесь дрожим?
Хлопцы, (побежим!
- Гей!
И без оглядки.
И мелькают пятки
Под косым дождем.
— Ба-ах! — ярится гром.
И гремят «раскаты,
Будто рвут гранаты.
Будто над землей
Разгорелся бой.
Сто «ракет червонных
Вспыхнули подряд.
По лугам зеленым
Ты лети, отряд!
Бурям, канонадам
Всем наперекор.
Дружная команда!
Натиск и задор!
В .пламени и бурях
Ты душой мужай!
Счастье человека
Грудью защищай!
И вдруг...
— Ребята, что такое?
Беда! Скорей! Скорей бежим! —
В деревне той, что над рекою,
Из крайней хаты рвется дым.
37
Там -в крышу молния вонзила
Кривое жало, как клинок...
О, как волнуется Данила!
Он под собой не чует ног.
IV.
Примчались!
Во дворе — пустынно.
И-з окон черный дым валит.
Зеленый мячик возле тына
Своим хозяином забыт...
Колодец.
Рядом — ведра, бочки.
Скорей!
Раздумывать нельзя!
И воду по живой цепочке
Уже передают друзья.
А еам Данила—в сени, в пламя.
Ему навстречу — едкий чад.
Круги плывут перед глазами
И молотки в висках стучат.
— Ой, кто там?
Может, показалось?
И сердце учащает бег,
И сразу —
будто оборвалось:
В горящем доме —
человек!
И, распахнув бесстрашно двери,
Данила бросился туда,
В горящий дом.
Ведь пионеру
Любая не страшна беда.
Считает он беду чужую
Своею собственной бедой.
А пламя мечется, бушует
Над смелой русой головой.
По стенам разъяренно скачет
Багровый огненный дракон.
Данила слышит:
38
Кто-то плачет.
Где человек?
Не виден он.
Малыш двухлетний, обессилев,
Забился в 'самый уголок...
И сразу вспомнилось Даниле:
— Не страшно!
Будешь жить, браток!
И перед ним возникли снова
Та ночь, пожар и Никанор,
Когда чужого, но родного
Он вынес хлопчика во. двор.
В ожогах руки у Данилы,
И плечи начали болеть...
Но есть в душе у парня силы,
Чтоб эту боль преодолеть.
И он спокойно, как мужчина.
Мальчонке говорит:
— Не плачь.
Малыш умолк.
И вдруг у тына
Увидел он зеленый мяч.
Схватил его.
У тына сел он,
Глядит доверчиво кругом.
А в этот час дружина смело
От гибели спасала дом.
Дул ветер, дул без сожаленья,
Дул, как на зло. Поспорь-ка с ним!
И на соседние строенья
Летели искры, рвался дым.
Идет война с огнем упрямым.
Данила в битве — не один.
И он не только сын у «мамы,
Он для Отчизны — верный сын.
И он готов за эту хату,
За тех, кто в ней счастливо жил,
Подобно храброму солдату
Сражаться до последних сил.
39
И вот уже огонь спадает.
Он побежден водой, песком.
И СЛЫШНО—
женщина рыдает:
— Скажите, что с моим сынком?
Ее -проза застала в поле.
И мчалась женщина сюда
С предчувствием тревожным —
Коля!..
Наверно, с мальчиком беда!
Навстречу матери Данила
Мальчонку (поднял на руках.
Еще сильней заголосила:
Тут все —
любовь, и 'боль, и страх.
— Сынок! —>
И радость с плачем — разом.
Тут не сдержать горячих слез!
А ей малыш голубоглазый:
— Вот дядя! Он меня принес.
А «дядя»—радостный, усталый
мальчишка с русой головой.
На нем трепещет галстук алый,
продымленный и боевой.
— Спасибо, хлопчики, за сына!
Какие вы! Не хватит слов...
С Данилой вместе вся дружина
Ответила:
«Всегда готов!»
А женщина вдруг заспешила:
«Постойте, хлопчики, сейчас!
Пошла на погреб.
Два кувшина
Несет назад.
В них — хлебный квас.
Пропахший дымом и пожаром,
Он лился золотой струей.
Казался он бесценным даром,
Живою, сказочной водой.
40
Данила пил.
Еще не знал он,
Простой колхозный паренек,
Насколько вырос, возмужал он
За этот трудный день тревог.
Мы (распрощаемся с Данилой,
Учиться будет он, расти.
И с новым мужеством и силой
Пойдет по трудному пути.
А подвиг, совершенный ныне,
Мы будем вспоминать не раз,
Когда на боевой машине
Промчит Данила мимо нас.
С командою своей ударной,
И в полной форме боевой,
Когда по лестнице пожарной
Он в грозный бросится прибой.
И мы узнать Данилу сможем
По смелым искоркам в глазах...
Он подрастал над синим Сожем,
Где ширь лугов
И волн размах.
Перевел с белорусского
В. Тарас
Минск
Н. МАЦКЕВИЧ
ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ
Куйбышевский литератор Н. И. Маикевич, изучая историю дореволю-
ционного Поволжья, обнаружил много интересных архивных документов
и статистических материалов о пожарах в Самарской и Симбирской гу-
берниях.
Н. И. Мацкевич в течение нескольких лет работал над романом «Тер-
нистый путь». В нем он на примере одной крестьянской семьи показал
жизнь дореволюционной деревни и судьбу людей, ставших жертвой огнен-
ной стихии.
Ниже публикуется отрывок из романа.
На яблоне грустно кукушка
кукует,
На камне мужик одиноко горюет;
У ног его кучами пепел лежит,
Над пеплом труба безобразно торчит.
И. Никитин
S—ч. ело Покровское (раскинулось на берегу неболь-
f/ул шой степной речушки, змейкой убегающей к
I I w Волге. Посреди площади, где по воскресным
А Иу, дням собирался базар, стояла деревянная цер-
ковь, огороженная забором с подгнившими за
давностью лет дубовыми столбами. На каждом
из них лет двадцать тому назад еще лежали стеклянные ша-
ры. Сельские 'ребята сначала только присматривались к этим
светящимся на солнце шарикам, но постепенно осмелели и
начали их бить. Церковный староста перекладывал остав-
шиеся —вначале через один столб, потом через два, а сейчас
лишь деды вспоминают о шарах, как о 'былой диковинке.
42
Рядом с церковью .притулилась изба священника Таисия,
подальше — дьячка. С другой стороны—дом писаря Степа-
на, а рядом—купца Селиверстова, единственный под желез-
ной крышей.
Покосившиеся серые избы с низкими плетнями и толстопу-
зыми молочными горшками на кольях тянулись в ряд, следуя
изгибам берега реки.
У самой околицы, около дороги, на выезде к Сызрани,
стояла изба крепкого мужика Никиты Ставровского, вдовца,
жившего с дочерью Дарьей и внуком Акимом. На отшибе,
ближе к мосту, был выселок, дальше тянулись риги и раски-
нулся небольшой лесок с огромным оврагом —Волчьим лого-
вом, тут же на пригорке маячили кресты над могилами ушед-
ших на покой покровчан. Таким было село весной 1906 года,
до пожара. После пожара от пятисот домов осталось голое
поле, да на месте бывшей церкви лежал медный колокол ве-
сом в 242 пуда, как об этом гласила надпись на нем,славян-
ской вязью.
Страшное впечатление оставляла длинная черная поло-
са— след огня, — тянувшаяся по берегу реки на две версты.
Даже галки улетели из села, в котором теперь только
изредка кое-где из землянки дымила труба, да во дворе
у купца Селиверстова стучали топорами плотники. Большая
часть погорельцев ушла к Волге за подаянием, и лишь
немногие остались дожидаться помощи от губернского
начальства...
*
* *
Староста и Никита вышли от губернатора угрюмые, оз-
лобленные.
— Что ж, пошли к своим?— сказал Никита и махнул ру-
кой в сторону Волги, где они оставили котомки у бабы полу-
пьяного сельского писаря Степана. На спуске ходоки вскоре
увидели односельчан, сидящих под деревом на берегу. Ники-
та спросил:
— Ну, кто же будет радовать народ губернаторской ми-
лостью?
Староста поморщился.
— Ты горазд, Никита, в этих делах,—так и заканчивай...
С берега между тем заметили ходоков. Крестьяне молча
ожидали, когда они подойдут, и пристально всматривались в
лица старосты и Никиты Ставровского, пытаясь отгадать, с
чем возвращаются старики от губернатора.
Вместе со всеми здесь же, на берегу Волги, дожидалась
43
и дочь Никиты Ставровского Дарья с семилетним сыном
Акимкой.
Вид вернувшихся не предвещал ничего хорошего. И люди
это поняли. Только подвыпивший Степан, протирая глаза,
удивленно посмотрел на старосту:
— Ой, брат, что это ты исхудал на губернаторских хар-
чах?
Староста покосился на Степана, в сердцах плюнул, вытер
губы рукавом домотканной рубахи и, не стерпев, зло ответил:
— Хотя ты и грамотей, Степан, но подлюга изрядная:
знал ведь, что не дадут семян и подбивал идти к губернато-
ру, а теперь сам над нами смеешься, крапивное семя...
— Да что вы все на меня взъелись — с горя я смеюсь и
с горя пью, хочешь и тебе налью, пей! — Степан вынул бутыл-
ку с недопитой водкой.— Сколько же семян отвалил вам
господин губернатор?
Все молчали. Отозвался лишь Никита Ставровский:
— Ну, православные, обещал нам по рублю на душу, вот
и вся губернаторская помощь. Нет нам семян, айда, народ,
домой. До Сызрани наймемся на баржу, поработаем и доплы-
вем.
Никита устало опустился на землю рядом с Дарьей.
— Где Аким?
— Да там, на Волге, рыбу удит!..
— И то дело, хоть рыбой пока и кошку не накормишь, да
сам внучек понял—пора хлеб зарабатывать.
Отец с дочерью смотрели на Волгу, боясь спросить друг
у друга, а как же теперь жить дальше?
...Мимо них несла свои воды великая река, повидавшая
на своем веку немало человеческого горя. По берегу ее, здесь,
около Самары, когда-то проходили на север пугачевские ва-
таги, волны ее бороздили атаманские струги удалого Степа-
на, и, кто знает, быть может, эти камни, на которых сейчас
сидели погорельцы, были свидетелями яростных схваток с от-
рядами местного воеводы.
Сюда, в Самару, бурлацкие артели приводили с низовьев
баржи, в этом торговом городе они получали расчет за свой
нечеловечеокий труд, и тогда в пристанских кабаках стоял
дым коромыслом: потомки пугачевцев заливали свое горе в
вине, пропивали все, даже свои лямки, которые до крови на-
тирали им плечи за долгий путь от Астрахани до Самарской
излучины.
...На противоположном низовом берегу белели знамени-
тые самарские пески. За ними начинался густой лес, который
тянулся до Жигулей, а дальше сливался с казанскими и ни-
жегородскими пущами, где в чащобах таились раскольничьи
скиты и вольготно бродили медведи.
44
...Увидев Акимку на берегу, Никита позвал его и, не пово-
рачиваясь к дочери, тихо сказал:
— Пойдешь, Даша, на чугунку, останешься в Сызрани по
найму...
— Тятя, что вы?!
— Дура! Слушать надо...
Он смахнул слезу, отвернулся и долго молча смотрел на
Волгу, пряча глаза от односельчан. Потом взглянул на Да-
рью, увидел, что и по ее щекам текут слезы, и уже более лас-
ково объяснил:
— В селе тебе, дочка, делать нечего. Вот отстроим хату,
тогда приедешь в дом. Да смотри, на 'первую трешницу сразу
закупай гвоздей, потребуются...
Подбежал Акимка, веселый, что-то (рассказывая, но уви-
дев хмурое лицо деда, заплаканные глаза матери, сразу стих.
Посматривая на деда, он тихо сел рядом и долго не решался
ни о чем спросить. Наконец, осмелев, сказал:
— Дедусь, не дали хлеба? — и осекся, заметив сердитый
взгляд.
Никита «полез за .пазуху, достал тряпицу, в которую был
завернут конверт, подал его Дарье.
— Вот, дочка, возьми, это от попа Таисия к самому ис-
правнику — может, и возьмет тебя в услужение.
Никита .поцеловал Дарью, внука, вынул медный пятак и
отдал ему:
— Это тебе на обзаведение, малец... Ну, а теперь с богом,
ступайте...
...Никита долго смотрел вслед Дарье и Акиму, а потом
стал раздумывать о неправильной, несправедливой жизни на
земле.
— Что ни говори, братцы, а жизнь устроена на земле не-
ладно. Вот, к слову сказать, о губернаторской милости.
По рублю приказал дать нам, одна издевка ведь над му-
жиком...
С верховья Волги спускалась баржа. Никита встал:
— Ну, пошли, земляки, смотри — и наймемся баржу раз-
гружать.
*
* *
...Донос оказался нешуточным, такого не предполагал гу-
бернатор Старынкевич. Вечером он вновь перечитал его и
вспомнил, что молва разнесла уже весть о краже пожарных
сумм. И тем неприятнее показались губернатору слова мужи-
ков: «Служки монастырские поделили казну, собранную по-
горельцам».
45
— Хитер, хитер, /каналья, — приговаривал губернатор,
вчитываясь в описание мошеннических проделок блюстителя
порядка (в Сызрани.
Оказывается, монахи за два года собрали на погорельцев
целый капитал—ни много ни мало, а двадцать две тысячи.
«К сожалению, — писал автор письма, сызранский бранд-
мейстер Лавров, — все они растрачены исправником Ивано-
вым вместе с игуменом монастыря. На приобретение орлов-
ских рысаков для двух пожарных частей Сызрани израсходо-
вано якобы шесть тысяч рублей. Фактически же в пожарных
частях стоят клячи, негодные в упряжь даже в крестьянскую
телегу».
Губернатора больше всего заинтересовали орловские рьг
саки.
— Где же он, чертов сын, все-таки их припрятал? — за-
думался губернатор и нажал кнопку звонка.
Романов не замедлил появиться в кабинете.
— Андрей Иванович! — обратился к вошедшему губерна-
тор.— Оказывается, игумен Разумов тоже приложил руку к
собранным средствам. Позор... — процедил сквозь зубы на-
чальник губернии. Но и официально дать ход этому делу мы
не можем! Престиж церкви колебать нельзя. Так ведь, Ан-
дрей Иванович?
— От вас зависит, Константин Сократович, вы главнона
чальствующий губернии.
— Нет, это невозможно... Нужно заставить брандмейсте-
ра Лаврова молчать.
— Простите, ваше превосходительство, я и забыл доло-
жить вам, что копия доноса послана симбирскому архиерею,
преосвященному епископу Гурию.
— Тем хуже для нас, — губернатор нервно постучал мунд-
штуком, значит, он все уже знает...
— Ваше превосходительство, кстати сказать, секретарь
консистории тоже просил хода этому делу не давать!..
— Слава богу, что сошлись мнениями...
Как (бы освобождаясь от неприятных мыслей, Старынке-
вич махнул рукой и сел.
— Ну и дела творятся в нашей богоспасаемой губернии!..
Солнце яркими лучами освещало однообразные, пыльные
улицы Сызрани и небольшие деревянные домики, утопающие
в садах. Исправнику по-военному козыряли дворники и уса-
тые городовые. Они поедали его глазами и были очень до-
вольны, когда пролетка, не останавливаясь, мчалась мимо.
— Ну, пронесло тучу!..
На Московской улице штабс-капитан Владимир Пор-
46
фирьевич Иванов увидел дым во дворе купца Дудкина. Оста-
новился.
— Что торит, остолоп?—(крикнул Иванов ‘растерявшемуся
дворнику.
— Так что, баню протапливают, не извольте беспокоиться,
ваш благродь, а у купца Головкина, значит, третий день
ягода на варенье идет...
— Ну и дубина! —сказал исправник и ткнул кучера в спи-
ну. — Гони.
На всем пути по улицам пролетку сопровождал заливис-
тый собачий лай. Гуси -и куры разлетались по сторонам, спа-
саясь от орловских рысаков, на которых штабс-капитан Ива-
нов спешил к монастырю.
...Впервые штабс-капитан Иванов оказался за высокими
стенами монастыря. Поразился богатству храма, великоле-
пию живописи, обилию серебра и позолоты на иконах и лю-
страх.
У выхода из храма навстречу Иванову попался худой,
сморщенный, загорелый монах с железной кружкой на живо-
те.
-- Православные, на построение храма пожертвуйте!
Монах перекрестился и, скосив глаза, посмотрел на сереб-
ряную монету, которую опускал исправник в кружку.
— Многие лета от господа бога за подаяние, — прошеп-
тал он, и мутные, без блеска, глаза уставились на исправ-
ника.
— Пятачок хоть дайте на руку! Голоден...
— Откуда сам?
— Владимирские мы!.. Погорельцы!
Иванов сунул вторую монету в руку, брезгливо поморщил-
ся и быстро зашагал в трапезную.
Монахи, покряхтывая, тащили огромные деревянные кад-
ки со знаменитыми щами, которыми славился монастырь, и
нарезанный большими ломтями черный хлеб.
Приближался полдник. В длинном полутемном коридоре
звон исправничьих шпор терялся в глубине глухих, мрачных
сводов. Эти своды подавляли своей тяжестью. Исправника
почему-то поразило их сходство со столь ему знакомыми тю-
ремными коридорами.
Отец игумен Панфурий — в миру Разумов — жил в камен-
ном особнячке с небольшим палисадником. «Вот, святоша, за-
ирятался где», — подумал Иванов и, постояв немного, шаг-
нул к двери.
Иванов прошел через приемную и очутился в большой
комнате, заставленной почерневшими образами святых.
47
— Грехи замаливаем, отче? — сказал он вместо (Привет-
ствия.— Пора, пора настала у господа бога прощения про-
сить.
Разумов молчал, дочитывая что-то в евангелии.
— Ну> читай, молись и за 'меня, буду ждать.
Игумен хмуро улыбнулся, закрыл евангелие, застегнул
медные застежки, перекрестился и поднял на Иванова узкие,
как щелки, но зоркие, колючие глаза. Не спеша спросил:
— Чем порадуешь1 Владимир Порфирьевич?
— Ничем! Губернатор требует к себе.
— Неисповедимы только пути господни, а нас, грешных,
как не трясти! А ты духом не падай, Порфирьевич! Ход этому
делу не должны дать, но вытряхивать из нас деньгу будут, а
потом отпустят. Понял?
Исправник молчал, обдумывая слова игумена.
— Привез, что ли?
— Наличных три тысячи, остальные добуду под залог дра-
гоценностей, — ответил исправник.
—Зачем закладывать, все равно выкупать нечем, архие-
рей Гурий подношения любит. Сегодня пятое июля, а восьмо-
го мне быть у Гурия, поспеши...
Исправник коротко кивнул толовой и только собрался
расспросить в подробностях о доносе, как в открытое окно
ворвались звонкие голоса монастырских послушников: «По-
жар, пожар!.. Горим!..»
Игумен резко обернулся к окну. Иванов, непочтительно
чертыхнувшись, ринулся к выходу. Уже во дворе он заметил,
что на западной окраине города метнулось ввысь мутно-крас-
ное пламя.
А в это время пожарные, убиравшие по Сызрани дворы
городского начальства, бросая метлы и лопаты, стремглав
бежали к частям.
К дому исправника в пролетке подкатил полицеймейстер
и наткнулся на Акимку.
— Малец, где исправник?
Акимка испуганно молчал.
— Горим! Где исправник? — уже гаркнул полицеймейстер,
хватая Акимку за руку.
— В монастырь, дяденька, уехали, — испуганно пискнул
Акимка, вырвавшись, юркнул в палисадник, подбежал к от-
крытому окну и истошно закричал: «Пожар! Мамайя, по-
жар!»
Как бы в ответ на этот детский крик раздался первый
удар набатного колокола.
Всколыхнулась уличная и базарная толпа, рабочий люд
на мельницах, в мастерских, на пристанях. Послышался
48
неистовый звон колоколов всех двенадцати сызранских церк-
вей.
Бомм! Бомм! Бомм! — неслось над загоревшимися квар-
талами города, над Волгой, над степью. Звон колоколов, на-
конец, слился в общий гул, будоража старых и малых, усили-
вая поднявшуюся и без того суматоху.
На пролетке по площади промчался брандмейстер Лав-
ров, а за ним, останавливаясь у рытвин и ям, громыхала от-
ставшая от начальства пожарная машина. Ее с трудом тащи-
ли захудалые кони. Линейка с двенадцатью пожарными тя-
нулась еще медленнее. У оврага она остановилась. Пожарные
попрыгали с линейки и кинулись к пылающим зданиям с
баграми в руках. Последними промчались две пароконные
бочки.
Тем временем пожар набирал силу. Его союзник — ветер
рассыпал вокруг огромные пучки искр. Головни носились в
воздухе, словно кометы. Огонь с горящих зданий перекиды-
вался на соседние, затем перебирался через улицы в другие
кварталы, облизывая пламенем сухие дощатые крыши.
Город горел уже в нескольких местах. Беднейший район у
реки Крымзы запылал сразу со всех концов.
В начале пожара многие жители кинулись к охваченному
огнем центру, а когда загорелись собственные дома, их ту-
шить было уже некому. Огонь пожирал все: и жилье, и остав-
ленных малых детей, и надворные постройки вместе с живно-
стью.
— Отчего загорелось? Откуда началось, — то тут, то там
выкрикивали подбежавшие жители.
— Богу одному известно... Божья кара! — отвечал моло
дой дьяк.
— Богу сверху все видно, однако и у нас глаза есть,—
перебил его широкоплечий кузнец в латаной прокопченной
рубахе.—Видели, как у купца Головкина во дворе варенье
варилось? Искра лопала на сеновал — вот тебе и божье нака-
зание. Добро бы одного купца бог наказал, а то полгорода
уже полыхает.
Некоторые дома еще не горели, но уже дымились, вот-
вот готовые вспыхнуть.
— Воды! воды! —слышались крики в толпе, а пламя, раз-
дуваемое ветром, бушевало над зданиями. Как огненный
смерчь, носилось оно в воздухе, скользило по крышам.
Через час занялись торговые ряды, керосиновые лавки,
аптека, мельницы, мастерские, церковь. Купеческие сеновалы
разметало бешеным воздушным вихрем, и кучи сена огром-
ными огненными птицами носились в воздухе, опускаясь на
еще уцелевшие кварталы.
...Пышная зелень садов дольше всего сопротивлялась ог-
4 Заказ 987 49
ню. Нестерпимый зной от горевших домов и сараев смертным
дыханием обдавал кроны яблонь, груш и густые заросли ма-
линника.
Листья на глазах меняли 'цвет. Из ярко-зеленых они пре-
вращались сначала в красновато-желтые, потом внезапно
темнели и свертывались. И наконец наступала смерть. Иссу-
шенные, потерявшие свой зеленый наряд, ветви вспыхивали
сразу, и дерево превращалось в пылающий факел.
В лавках взрывались керосиновые бочки, брызги из них.
раскаленным ливнем падали на землю. В аптеке с треском
начали лопаться какие-то бутыли. Едкий зеленый дым по-
полз -по улицам. Кто-то в панике крикнул: «Яд!», и толпа, бро-
сая узлы с имуществом, кинулась прочь от огня.
Вопли обезумевших от ужаса детей и женщин слышались
во всех концах города. В сараях ревели коровы, в смертном
ужасе бились лошади, удушливый запах горелого мяса про-
никал всюду. Как всегда в таких случаях, нашлись люди, ко-
торые клялись и божились, что самолично наблюдали разные
предзнаменования. И чем необычнее была их ложь, тем боль-
ше ей верили. Наконец наступил момент, когда напуганные
жители, подгоняемые яростным огнем, бросились к реке
Крымзе и кинулись в воду, стараясь хотя бы в ней найти из-
бавление от нестерпимой жары.
В толпе вдруг появились странные фигуры в светло-серых
балахонах. Их растрепанные опаленные волосы, необычный
наряд, а главное, поразившие всех страшные глаза, в кото-
рых не было ничего человеческого, и дикие, непонятные вы-
крики окончательно сбили всех с толку.
— Конец света пришел, покойники поднялись, — раздался
истерический вопль какой-то монашки. — Молитесь, люди!
Спасайте свои души!..
К ней присоединились другие женщины.
Безумие охватывало всех...
А между тем это были душевнобольные, вырвавшиеся из
охваченной огнем лечебницы на окраине города.
...Дарья, Акимка и старуха Евдокия стояли с двумя узла-
ми неподалеку от дома исправника и смотрели, как длинные
красные языки пламени вырывались из окон соседнего зда-
ния. К дому подбежала обезумевшая женщина. Два раза она
безуспешно пыталась проникнуть в окна, охваченные огнем.
— Помогите! Помогите, люди добрые! Дети там, слышите,
дети горят! —с рыданием обращалась она к толпе.
Несколько человек бросилось туда, но отступило от огня.
Женщина не помня себя стала кричать:
— Изверги, детей спасите!..
Толпа дрогнула. Двое храбрецов, окатив себя водой, кину-
лись в дом. Вскоре один из них ю обгоревшими волосами выс-
кочил из огня, держа в руках завернутого в одеяло ребенка.
Мать выхватила у него ношу и, увидев, что ’ребенок жив, 'при-
нялась целовать его, но через мгновение снова закатилась:
— А Шурик где? Шурик!
В это время рухнула крыша горевшего дома, искры
взлетели огненным столбом.
Обезумевшая женщина, оставив ребенка, рванулась к до-
му. Ее не успели остановить, и она исчезла в огне.
В общей сумятице один только Акимка вспомнил о лежав-
шем «ребенке.
— Задавите! — крикнул он и подхватил завернутого в
одеяло малыша.
Довольный, подбежал он к матери:
— Мамань, она живая, смотри, шевелится, — не «мог нара*
доваться Акимка, заглядывая в лицо девочке.
...Огонь быстро охватил исправничий особняк. Дарья со
спасенной девочкой, Евдокия и Акимка устремились от по-
жарища к «пристани. Над городом висело языкатое багровое
зарево. Рядом с пылающей мельницей загорелись нефтяные
баки. Гарь и «копоть темной пеленой покрыли обреченный го-
род. Дышать стало еще труднее. Вскоре раздался оглуши-
тельный взрыв. Горящая нефть темным грибом поднялась на»
двадцатисаженную высоту, накрыла окрестные здания и лю-
дей, находившихся около них...
Последняя уцелевшая окраина Сызрани нашла свою ги"
бель под этим огневым саваном.
...Откуда-то появились солдаты и полицейские. Они «выно^
сили из домов тела задохнувшихся в дыму жителей, но и эта
помощь прекратилась, когда показались полицеймейстер и
исправник.
Оба верхом, с нагайками в руках, врезались в толпу, про-
биваясь «к занятым на пожаре.солдатам и полицейским.
— Бросайте тушить! За мной, к тюрьме! — зычно кричал
штабс-капитан Иванов, стараясь собрать полицейских. Эти
выкрики окончательно разъярили и без того взбудораженную
толпу.
Исправнику загородили путь. Кто-то попробовал отнять на-
гайку, а когда исправник попытался выхватить из кобуры ре-
вольвер, на него набросились со всех сторон и буквально выр-
вали из седла...
...Исчезли солдаты, полицеймейстер и полицейские, остыла
ярость толпы, и только из облаков дыма доносились слабев-
шие стоны людей.
В это время начались взрывы пороха в горевшем охот-
ничьем магазине. Толпа шарахнулась к Воложке.
4* 51
52
На площади у единственно уцелевшей каменной церкви на
ступенях лестницы стояли монахи, дети, старики, тут же вер-
телся юродивый, а над ними, на длинных древках, колебле-
мая потоками раскаленного воздуха, возвышалась икона Не-
опалимые купины, которая, по преданиям, спасала от огня.
Люди исступленным взглядом смотрели на спокойное лицо
богоматери, простирали к ней руки, а монахи вразброд пели
молитвы.
Сгорел уже почти весь пород. На дороге валялась паро-
конная пожарная бочка. Рядом лежал труп лошади, так и не
добравшейся до пылающего дома. Погорельцы не могли от-
вести от нее глаз. Эта картина наводила на тягостные раз-
мышления: «Где же пожарные дружины, где орловские рыса-
ки? Куда делись деньги, собранные с жителей?»
...Только по блестящей каске можно было узнать сидяще-
го на опрокинувшейся пожарной бочке сызранского бранд-
мейстера Лаврова. Он о чем-то глубоко задумался.
О чем же думал брандмейстер? О своей личной ответст-
венности за бесславную деятельность вверенной ему команды
или об украденных городским начальством средствах?
Его взгляд блуждал вокруг, изредка останавливаясь на
монахах, на иконе и грудах раскаленных углей — там, где
еще утром стояли нарядные домики. Лавров мучительно раз-
мышлял, не зная, что ему делать дальше. И невольно обратил
внимание на юродивого.
В лохмотьях, с большим мешком, привязанным на живо-
те, юродивый встал на ступенях храма и, как только устав-
шие монахи перестали распевать псалмы, высоким фальце-
том заголосил:
Над Сызраном витает проклятье богов...
Над землею несчастной, сожженной, больною,
За грехи наших предков кровавой волною
Нас преследует пламя, как лютых врагов...
...И куда ни посмотришь — горит и горит....
Выполняется воля жестокого рока,
Всюду слышатся вопли, мольбы и упреки...
Стон сплошной над землей опаленной стоит»
Всюду слышен набат, всюду искры летят...
Все в огне, все задернуто дымом пожара...
Тяготеет над нами суровая кара,
Оскорбленный, забытый, бог мстит...
Стоявшие рядом бабы закрестились и завыли.
Брандмейстер Лавров молча поднялся с бочки, шагнул к
юродивому и сильным ударом кулака сшиб его на каменные
плиты.
— Вон отсюда, гиена! На живых воешь!
Юродивый, не вставая, начал креститься и посылать про-
53
клятия по адресу антихристов с медными -головами... Потом
куда-то уполз в толпу.
...Так на двести двадцать третьем году жизни погиб один
из крупнейших уездных городов России, славившийся далеко
по Волге своими садами, пристанями, мельницами. От четы-
рех тысяч домов, нескольких десятков церквей и многочислен-
ных хлебных лабазов, раскинувшихся вдоль реки, за восемь
часов не осталось ничего.
Кругом тлели кучи углей, из которых нет-нет да и проби-
вались язычки огня. На окраине догорала в баках нефть. Над
городом всю ночь устрашающе висело пурпурное зарево, пу-
гая своими кровавыми бликами людей на двухпалубных пасса-
жирских пароходах, пробегавших теперь без остановки мимо
того места, где еще недавно стоял развеселый бойкий Сыз-
рань-городок...
...Убегая от огня к воде, потерявшие голову жители броса-
ли не только имущество, но часто даже и детей. И сейчас по-
горельцы, томимые неизвестностью, тянулись туда, где мая-
чили вытянувшиеся к небу закопченные трубы, казавшиеся в
вечерней тьме какими-то черными, страшными призраками...
Дарья не знала, идти ей или оставаться, охраняя спящую
девочку, Евдокию и Акима.
Закрыв лицо руками, она сгорбилась у подножья ветлы,
которая дала им кров.
— Что ж, — сказала Евдокия, очнувшись от забытья, —
нам, Даша, только бы Володю найти, он поможет.
Даша молчала.
— Чего молчишь?
— Зачем мне теперь ваш Володя, и без него тошно,—
зло промолвила Дарья.
Ей не хотелось разыскивать исправника, но посмотрев на
трясущуюся Евдокию, Даша по-женски пожалела старуху:
«Ведь бабка так же несчастна, как и я, дом-то сгорел», —
подумала она.
И тут вновь услышала голос матери исправника:
— Дашенька, голубушка, скоро ночь, попробуй разыскать
Володю, ведь с нами, — Евдокия указала на узел, —все его
добро, еще обкрадут...
Немного подумав, добавила:
И тебя отблагодарю, вернешься к отцу не с пустыми ру-
ками, домишко сумеете поставить. Только поди, сыщи сына...
Дарья посмотрела на зарево, висевшее над городом. Ма-
шинально поднявшись, взглянула на прикурнувшего Акимку,
к которому притулилась спасенная девочка, молча зашагала
54
к городу и вскоре скрылась в вечерних сумерках.
Добравшись до знакомой (площади, она увидела обгоре-
лые стены исправничьего дома. Шесть окон, как мертвые
глазницы, чернели среди тлеющих углей. Войця ibo двор, Да-
ша заметила на земле что-то накрытое грязно серой шинелью.
Это был труп человека. Рядом стоял городовой. Приблизив-
шись, Дарья разглядела окровавленное лицо покойника с ши-
роко открытым правым глазом. На месте левого зияла крова-
вая дыра. С ужасом Дарья отступила назад.
— Кто это? — спросила она городового.
— Исправник!
— Неужто задавило?
— Не твое дело, уходи отсюда...
Дарья круто повернулась и зашагала в обратный путь.
...Где-то выше города в бесконечной темной дали раздал-
ся протяжный гудок парохода. Жизнь не остановилась, не-
смотря на все пережитое людьми. Дарья вспомнила, что
Акимка и девочка с утра ничего не ели и заторопилась. Она
бежала, оглядываясь на почерневшие развалины, на огоньки,
мерцающие во мраке ночи, словно свечки над гробами покой-
ников.
...На сгоревший город из-за Волги надвигалась большая
темная туча. В лицо Дарье пахнул прохладный ветер—пред-
вестник дождя...
Н. КРАСНОВ
ПРОСПАЛА
Девочка одна осталась дома,
Брошены игрушки на полу.
В час полудня сенная истома
Одолела девочку-юлу.
И, вздохнув, о маме загрустила —
Ведь она должна прийти давно.
— Дай взгляну в окно! —
И посадила
Плюшевого мишку на окно,
Забралась сама к нему со стула
И на подоконнике... заснула.
Улица в гудки гудит нестройно,
Так же как всегда,
Но почему
Стало вдруг на свете неспокойно,
Стало больно сердцу моему?..
Первыми заметили ’ребята:
— Погляди-ка!
— И не страшно ей!
Это у раскрытого окна-то!
— Высоко!
— А ну, -бежим скорей,
Может, ключ достанем от дверей...
Бабушка ладонями всплеснула:
— Детка... Ведь, и вправду, упадет...
56
Под окно, где девочка заснула,
Шел и шел взволнованный народ.
Улица (притихла —«нет проезда.
Мглисто — тучи, что ли, нанесло??
Паренек в квартире по соседству
R телефон кричит:
— Алло, алло!..
Приезжайте...
Девочка уснула...
На окне...
На третьем этаже...
В доме номер сорок...
И уже
Беспокойство разом захлестнуло
Всех, кто был в (пожарном гараже.
Лег асфальт 'под рубчатые шины.
На блестящих фарах — солнца жар;
Мчится, мчится красная машина,
Мчится, мчится, словно на пожар.
И тревожный звук далеко слышен:
— Побыстрее уходи с пути! —
Не гуди, сирена,
Тише, тише!
Девочку, смотри, не разбуди!..
Стоп! —
И видит командир, волнуясь:
Не нужны брандспойты и вода,
— Поскорее к стенке выдвижную
Подавайте лестницу сюда!
Вот! —
И лезь смелее, без опаски!
Ждать уже собравшимся нет сил.
Человек в зелено-серой каске
На ступеньку лестницы ступил.
И не слышно уличного гула
(Лишь о чем-то шепчутся мальчишки).
Люди смотрят, замедляя шаг,
На окно, где девочка заснула»
577
И сидит из шлюша шитый мишка
С нею рядом, тихо, не дыша...
И никто, наверно, не заметил,
Как метнулась женщина во двор,
Пролетела быстрая, как ветер,
На второй этаж,
Наверх,
На третий
И направо — в темный коридор.
Дверь за дверью быстра раскрывая,
Через кухню проскользнула ib зал...
...Над уснувшей девочкой склоняясь,
Женщину пожарный увидал.
Он сказал ей:
— Может, лучше будет,
Чтоб она не видела меня...
Улыбаясь, расходились люди,
В сердце чувство теплое храня...
Девочка на улицу сошла.
— Где пожар? —спросила.
— Проспала...
'Саратов
Автор публикуемых воспоминаний,
старый коммунист Владимир Семено-
вич Семенов, с молодых лет работал
бойцом в пожарной охране Москвы
В дни Октябрьского переворота Мос-
ковский военно-революционный коми-
тет назначил В. С. Семенова началь-
ником оперативной пожарной группы.
После Октября Владимир Семенович
был избран брандмейстером Всехсвят-
ской части, а затем служил начальни-
ком различных команд. Не раз уча-
ствовал в тушении крупнейших пожа-
ров.
В. С. Семенов умер в 1947 году, ос-
тавив интересные записи, — он готовил
материалы для книги.
Сын В. С. Семенова — историк
В. В. Семенов — восстановил, допол-
нил и литературно обработал материа-
лы своего отца.
В. СЕМЕНОВ
ВМЕСТЕ С НАРОДОМ
ТЗ юль. Рассветает. На улицах Москвы тихо. Двор-
\ ники начинают подметать булыжную мостовую,
поднимая тучу пыли. Но вдруг вдали слышится
нарастающий шум. Из-за угла выскакивает на
вороной лошади вестовой-пожарный и, разма-
хивая плеткой, проносится карьером дальше.
Дорога свободна! Грохот железных шин усиливается, на
улицу вылетает пожарная линейка, запряженная четверкой
вороных. Бешено мчатся сытые кони. На линейке в два ряда
сидят пожарные. Блестят ярко начищенные каски, развевает-
ся большой зеленый флаг с черным шаром и крестом. За ли-
нейкой с таким же оглушительным грохотом несутся труба
(насос), бочки с водой и, замыкая кавалькаду, — паровая
машина, похожая на огромный медный самовар. Из трубы
валят клубы дыма, а сзади, примостившись на подножке, с
акробатической ловкостью шурует топку кочегар. Это Сре-
тенская часть едет на .пожар. Из домов выглядывают разбу-
женные грохотом обыватели; протирая глаза от пыли, выхо-
дит из сторожки спавший там городовой. Все оглядываются
59
по сторонам. Вдали, над Грузинами, большой столб багро-
вого дыма. Почесываясь и зевая, люди расходятся. Самые
любопытные спешат за пожарным обозом...
Московские пожарные всегда находились в самой гуще
народной жизни. Куда только ни бросал пожарных их слу-
жебный долг. Народные гуляния, наводнения, уличные ката-
строфы — ничего не обходилось без участия «серых героев».
Несмотря на суровые казарменные условия и неусыпную
«заботу» полиции, московские пожарные всем ходом тогдаш-
ней жизни вовлекались в революционные события.
Жестокие преследования революционеров, близкое сосед-
ство команд с полицейскими участками, где пожарные свои-
ми глазами видели, как расправляется царизм с неугодными
ему людьми — все это проясняло сознание пожарных, убива-
ло наивную веру в «царя-батюшку»...
Условия жизни пожарных были неприглядные. Низкая
заработная плата, мрачный казарменный быт, редкие отлуч-
ки из частей за ворота, почти полное бесправие. За малейшую
провинность —мордобой, карцер или внеочередной наряд на
различные работы, вплоть до очистки свинарника брандмей-
стера. В командах процветало взяточничество. Особенно лю-
били брандмейстеры «подарки из деревни». Больше всех до-
ставалось пожарным жителям Подмосковья. Им приходилось
задабривать начальство даже возами сена, так как бранд-
мейстеры имели коров. За подарки пожарных освобождали
от нарядов и чаще отпускали домой. Да и по шее таким не
попадало. Брандмейстеры следили за каждым шагом людей.
На подозрении были все грамотные пожарные. Если ты чи-
таешь газету или, тем пачег художественную ли-
тературу, а не книги духовного содержания, то
ты уже неблагонадежен. гД
Служба в частях была односменная, пожар-
ных отпускали «со двора» раз в месяц, и то по
специальному разрешению брандмейстера. Да ]ВИКЖ
и пойти, собственного говоря, было некуда. Как
и солдатам, пожарным был закрыт путь в те- НИВк
атры, библиотеки, сады, где у входа нередко ИИЯГ
можно было встретить объявление «Солдатам и
собакам вход воспрещен». Оставались третьераз- шнЖ
рядные трактиры—«Распивочно и на вынос», JFjB
где в грязных, прокуренных залах граммофоны Д
с надрывом хрипели «Марусю» и «Разлуку»...
А как жили пожарные »в частях? Большая комната —ка-
зарма. На потолке скупо светит керосиновая лампа. В углу
небольшой иконостас, горит лампада. Двойные нары — кро-
60
вати. Узкие проходы, темнота, теснота. Спать приходится в
сапогах, подложив под ноги специальную подстилку. Ря-
дом — ситцевые перегородки, где в «закутках» живут семей-
ные. У этих настоящая кровать, над которой обычно висит
детская люлька. Семейным полагается общий кухонный стол,
и они имеют право приготовлять пищу в печи.
мю
I
совать
рОЛДАТСКИХЪ к РАБОЧИХЪ
[ ДЕПУТАТОВЪ.
Г . Я'Ч’ОЛ.
1 I. Feaepjun»-!
i * ' осжьретг
Д&ко cie Владимиру Семенову въ
***** что получив'Б приказание къ прекращение
увеличивалщагоея пожара подъ обстрЬт^по-
лучивъ раневХе головы, выкативъ бочки съ
бензином^, приступила къ ту®енХю,прохративъ
его распрестраиеяХе и спяль вь жнлнхъ пом*-
щеяХяжь 9 не
Занимались пожарные многими делами, не имеющими ни-
какого отношения к их прямым обязанностям. В воспитатель-
ном доме на Солянке, куда ежедневно привозили подкиды-
шей, подобранных полицией, пожарные по указанию бранд-
майора выступали в роли крестных отцов. В частях они не-
щадно эксплуатировались брандмейстерами, их женами и
родственниками. Особенно отличалась жена брандмейстера
Хамовнической части. Ее боялись больше, чем мужа.
Опасаясь, как бы «(крамольные мысли» не проникли в ка-
зармы, начальство старалось держать пожарных в невежестве-
Любой полицейский чиновник, брандмейстер мог распра-
виться с пожарным, как ему заблагорассудится. Вот, напри-
мер, выдержка из официального документа: «Каланчевой Пре-
чистенской части пожарный служитель Афанасьев спал во
61
время дежурства на каланче. Брандмейстер Пречистенской
части Осипов, проверяя его, не нашел лучшего способа его
разбудить и наказать, как ударить каблуком по груди, от-
чего у Афанасьева произошло кровоизлияние в легких, Афа-
насьев отправлен в больницу...». Таких примеров было нема-
ло. Жаловаться на брандмейстера пожарные не имели права.
Работа пожарных была очень тяжелой. Но «хозяева» го-
родов совершенно не заботились об их нуждах. О социаль-
ном страховании не могло быть и речи. В большинстве слу-
чаев пострадавшие на пожарах люди и члены их семей ос-
тавались без всякой помощи. Изредка только полублаготво-
рительное «Общество Голубого Креста», существовавшее на
отчисления от заработка пожарных и пожертвования, в слу-
чае увечья или смерти пожарного выдавало единовременно
мизерное пособие. Пожарные были вынуждены сами на свои
средства создать кассу «Взаимопомощи на случай смерти».
Не случайно в одном из журналов тех лёт появилось про-
никнутое горечью письмо пожарного работника, побывавшего
за границей: «Осматривая приют австрийских пожарных,
вспомнил я о наших порядках, о многочисленных ревмати-
ках, особенно среди старых служащих, о прекрасных наших
источниках в Старой Руссе и на Кавказе, где при льготных
условиях лечения многие из них могли бы
избавиться от своих тяжелых недугов,
вспомнил, однако, и о том, что пожарный
пока у нас все тот же собаколов, кошкодав,
фонарщик и проч, и что признать за ним
право на лечение, да еще «на теплых во-
дах», вместе с флиртующими генералами да
московскими купчихами, — пожалуй, и
преждевременно, и неблагонадежно».
...1905 год. Над Москвой зловещее баг-
ровое небо. Горит Пресня, типография Сы-
тина, летний театр в зоологическом саду.
Но по приказу генерала Дубасова пожара
ные бездействуют — власти хотят спалить
очаги «революционной заразы». Пожарных используют для
другого. Их под конвоем городовых заставляют выезжать на
разборку и сожжение баррикад.
Декабрьское вооруженное восстание жестоко подавлено.
Часовни при пожарных частях (переполнены трупами убитых
рабочих. И О1пять, как во время Ходьмкжой трагедии, пожар-
ные линейки, наполненные трупами, накрытыми рогожей, «под
охраной вооруженных городовых следуют на Ваганьковское
кладбище.
Беря пример с рабочих, пожарные поднимались на борь-
бу за улучшение своего экономического положения. По рас-
62
Октябрь 1917 года. Бойцы Всехсвятской пожарной части, выполняв-
шие поручения Военно-революционного комитета. В центре (в папа-
хе) — В. С. Семенов, избранный брандмейстером.
поряжению градоначальника, «на случай подавления бунта
в пожарных частях» брандмейстерам были выданы револьве-
ры. Пожарное начальство зорко следило за тем, чтобы в ка-
зармы не проникли «вольные».
Но даже и в этих условиях случались очень серьезные
вспышки недовольства и попытки организованно начать борьбу
за свои права. Так, в 1905 году московский брандмайор от-
правил в помощь Рязанской полиции 40 пожарных. Их заста-
вили разбирать баррикады и поддерживать порядок в поли-
цейском доме, переполненном арестованными. Возмущенные
тем, что их используют в качестве полицейских, пожарные под
влиянием агитации «вольных» подали протест в городскую
управу. В ответ посыпались репрессии.
Несмотря на все строгости и неусыпный надзор, в пожар’
ные части все чаще стали проникать агитаторы. В газетах за-
мелькали сообщения: «Началось брожение среди пожар-
ных». «Вчера среди чинов московской пожарной команды
произошло большое движение вследствие привлечения по-
жарных на почтовую службу. (Это была попытка превратить
пожарных в штрейкбрехеров во время забастовки почтовых
работников. — В. С.) Городская управа, куда пожарные по-
дали по этому поводу свое заявление, нашла, что оно имеет
63
«больше политическую, чем экономическую подкладку, и ос-
тавила его пока без рассмотрения».
Появлялась и запрещенная литература. Все больше по-
жарных стало ходить на рабочие митинги и собрания. Летом
1906 года пожарный Пречистенской части В. П. Вдовин с по-
мощью рабочих и студентов составил петицию об экономичес-
ких требованиях пожарных, адресованную «московскому гене-
рал-губернатору:
«...требовать жалования не менее 15 руб. в месяц; прослу-
жившему год жалование увеличивается до 20 руб.; каждый
из пожарных должен быть застрахован в 4000 руб.; харчевые
деньги должны быть увеличены до 5 руб. в месяц; обмундиро;
вание по истечении законного срока должно поступать в;
собственность пожарных; семьям пожарных должны выдавать-
ся квартирные деньги по 5 руб. в месяц. Каждый из пожар-,
ных, прослуживший 5 лет, получает пенсию 36 руб. в год; про-;
служив«шему 10 лет, выдается пенсия в размере половины ок-
лада; за 15 лет службы полагается полный оклад».
После обсуждения на собрании представителей всех ко-
манд . Москвы требования были вручены градоначальнику
Рейнботу.; Но полицейские власти уволили «либерального»
брандмайора Москвы «Лунда и расправились с В. П. Вдови-
ным. Репрессий не избежали и многие люди в пожарных ча-
стях.
*
* *
...1917 год. Январские крутые морозы. Империалисти-
ческая война в разгаре. Эшелон за эшелоном уходил на
фронт. Царское самодержавие гнало в окопы миллионы ра-
бочих и крестьян, одетых в серые шинели, проливать кровь
«за веру, царя и отечество», за интересы капиталистов и по-
мещиков.
Мировая война до предела обострила и обнажила классо-
вые противоречия. В тылу нарастала разруха, начался голод,
усиливалась дороговизна, все тяжелей становилась жизнь
трудящихся. И наряду с этим — невиданная роскошь в особ-
няках буржуазии, выгодные правительственные заказы, бе-
шеные прибыли на поставках для фронта, спекуляция, раз-
врат. Разительные контрасты бросались в глаза пожарным,
особенно Всехсвятской части, расположенной за Тверской за-
ставой, где находились самые модные в то время рестораны и
притоны, а кругом раскинулись кварталы ветхих домиков, в
которых .ютилась фабричная беднота.
64
ПОСТАНОВЛЕНИЕМ !
1906 года ..дня щ Мосвовснхй Градоначальнику
Генерала - МЕсръ ' Г, Е И Н .В О ,Т Ъ л . , нолучщгь -
свЪд’Внш. дающЫ основаше признать .быв^аго пожарн&го.Лречиетвн-
рка.га.депо^лзъ крестьяне Моршанскагэ у$зда> Роизияской волости^
села . Васюпя Панова . ,В Д О В И Н А
вреди ммг ддя обществен наго порядка и спокойствия, руководствуясь
§ 21 ВЫСОЧАЙШЕ угвержденнаго въ 31 день Августа 1881 года,
Положения объ усиленной охраН, постаяовилъ: назван____________
расшия Павлом, в д а в йй.а _ , впредь до выяснен in обстоя*
тельетвъ. д$л&, заключить подъ стражу при.Лречистенскомъ, Пшп<г
цейекоцъ До^'.. .. ... . ?съ содержащему согласно ст. КМВУет.
Угол. Судопр.?въ отд^дьном'ь пом’Вщенш» Настоящее постановлен^
на основами 431 ст. того же Устава, объявить арестована 3^1....
а копоо съ постановлениями препроводить Прокурору Московской
По заснеженной, полутемной Тверской быстро проноси-
лись лихачи к ресторанам «Яр», «Стрельна», «Мавритания»,
«Эльдорадо». Афиши зазывали в театры — посмотреть по-
следние новинки сезона: «Ко всем чертям», «Блудлив, как
кот», «Шпанская мушка», «Милая индюшка». А рядом, в пе-
реулках, виднелись длинные очереди — женщины, дети и
5 Заказ 987 65
старики ждали хлеба. Очереди за хлебом стояли круглые
сутки.
Как и все трудящиеся, .пожарные испытывали на себе тя-
готы кровавой бойни. И когда 27 февраля из Петрограда при-
шла телеграмма о победе революции, они, не обращая ника-
кого внимания на «их благородия»—брандмейстеров, выш-
ли на улицы, присоединились к демонстрантам, стали посе-
щать митинги и собрания.
На московских улицах и площадях звучали революцион-
ные песни. Вооруженные отряды рабочих и солдат захваты-
вали телеграф, вокзалы, полицейские участки. Но старый ре-
жим злобно огрызался, пытаясь замести следы своих престу-
плений. Переодетые полицейские и черносотенцы подожгли в
Б. Гнездниковском переулке дом, где находилось московское
охранное отделение, чтобы уничтожить архивы. Первой при-
была на пожар Тверская часть. Бороться с огнем было нелег-
ко, так как черносотенная банда всячески мешала работе по-
жарных, резала рукава, запугивала бойцов. Но пожарные
быстро справились с делом и отстояли большую часть архива
охранки. А это имело немалое значение для разоблачения
впоследствии провокаторов и полицейской агентуры.
Дни стояли тревожные. Москва бурлила митингами,,
один оратор сменял другого, и каждый старался убедить на-
род в своей правоте. Все больше и больше людей присдушц-
валось к ораторам-большевикам. Сама жизнь подтверждала
правильность их слов. В Москве стало известно, что прика-
зом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов
отменены офицерские привилегии и солдатам даны граждан-
ские права. Выступления солдат в Москве заставили военное
командование также пойти на уступки. В эту борьбу включи-
лись и московские пожарные. Они, как и солдаты, получили
гражданские права.
Брандмайор Москвы специальным приказом от 8 марта
1917 года был вынужден: «1. Отменить наименование «ниж-
ний чин». 2. Отменить титулование... 3. При обращении ко
всем солдатам как на службе, так и вне ее говорить «Вы».
4. Отменить все ограничения, установленные для воинских
чинов, запрещающие курение на улицах и в общественных
местах, посещение клубов и собраний, езду в трамваях, уча-
стие в качестве членов в различных союзах и обществах, об-
разуемых с политической целью и пр.».
Пожарные быстро приобщились к политической и общест-
венной жизни города. Их можно было видеть на митингах,
собраниях, они участвовали в различных демонстрациях. Но
переход власти к буржуазному временному правительству
не привел к существенным изменениям в экономическом по-
ложении пожарных. В командах продолжали хозяйничать ре-
66
акционно настроенные брандмейстеры, которых во всем под-
держивала эсеро-меньшевистская городская дума. Рядовая
масса пожарных под влиянием большевиков готовилась к ак-
тивной борьбе. Если в Петрограде «реакционно настроенное
руководство Всероссийского профессионального пожарного
союза проводило курс «пожарные вне политики», всячески пы-
таясь вырвать людей из-под влияния большевиков, то в
Москве во всех частях были избраны местные комитеты, ко-
торые вошли в состав профсоюза городских служащих, а его
возглавляли большевики. Профсоюз проводил среди пожар-
ных большую политическую и культурно-просветительную
работу.
О росте политического сознания и пролетарской солидар-
ности пожарных свидетельствует, например, резолюция, при-
нятая общим делегатским собранием московских команд
3 сентября 1917 года:
«Немедленное вооружение революционных частей войск
и всех рабочих.
Предание суду всего контрреволюционного командного со-
става армии и его поддерживающих.
Разогнать царскую думу, временный комитет и совет.
Разогнать, как контрреволюционные организации, союз
георгиевских кавалеров, военную лигу, совещание обществен-
ных деятелей, офицерский союз армии и флота.
Арестовать главарей контрреволюционной буржуазии
(Родзянко, Гучкова, Милюкова, Рябушинского и К°).
Закрыть органы контрреволюционной печати, как-то:
«Русское Слово», «Утро России» и т. д., и конфисковать их
типографии.
Установление рабочего контроля над производством и
над деятельностью банков.
Установление твердых цен на все предметы первой необ-
ходимости.
Планомерное распределение продуктов.
Мы призываем Совет рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов во что бы то ни стало взять власть в свои руки. Это
единственный путь спасения революции.
Мы обязуемся по первому призыву Совета рабочих депу-
татов выступить, как один человек».
Летом и осенью 1917 года особенно упорной была борьба
пожарных за улучшение своего экономического положения.
Эсеро-меньшевистская городская дума и реакционно настроен-
ное руководство пожарной охраны, вероятно, чувствуя
шаткость своего положения, совершенно не обращали внима-
ния на состояние пожарных частей. Пожарный обоз прихо-
дил в негодность, запасы фуража для лошадей не пополня-
лись. Пожарные долгое время не получали обмундирования,
5* 67
в течение двух-т(рех летних месяцев и-м была задержана зар-
плата. И (вот пожарные вместе с работниками городского хо-
зяйства Москвы решили объявить забастовку. Профсоюз
городских служащих поддержал их и принял решение об
объявлении общегородской стачки всех служащих и рабочих
городского хозяйства. Для выработки плана стачки и избра-
ния стачечного комитета в трамвайном парке на Шаболовке
состоялось общеделегатское собрание.
Но здесь надвинулись грозные события. Старый -мир до-
живал в России последние недели. Партия большевиков го-
товила массы к решительным боям за власть, вооружала ра-
бочих, создавала красногвардейские отряды.
Наступил октябрь. На Москву надвигалась революцион-
ная буря. Приближались события, которые до основания по-
трясли весь мир.
...25 октября * Ранние сумерки. Выхожу из дома. Моросит
мелкий осенний дождь. Около продовольственных лавок и
булочных стоят продрогшие женщины. Холодный порывистый
ветер гуляет по грязным улицам. Всехсвятское как будто жи-
вет обычной жизнью, полной забот и лишений. Но у завода
«Изолятор» собираются возбужденные рабочие, на Ходын-
ском военном поле, в солдатских казармах идут бурные ми-
тинги. В этот день в Москве стало известно о вооруженном
восстании в Петрограде. Телеграмма, переданная в Москов-
ский Совет, сообщала: «Сегодня ночью Военно-революцион-
ный комитет занял вокзалы, государственный банк, телефон,
почту. Теперь занимает Зимний дворец. Правительство будет
низложено. Сегодня в 5 часов открывается съезд Советов».
Весть о победе вооруженного (восстания молниеносно рас-
пространилась по городу. Московский Комитет большевиков
принял решение: «МК считает необходимым немедленно на-
чать борьбу за власть». Партийный боевой центр отдал при-
каз районам Москвы: «Немедленно на местах поставить на
ноги боевые отряды». Под руководством большевистского во-
енно-революционного комитета образуются районные ВРК-
На сборных пунктах собираются (красногвардейские отряды.
Прибыв в штаб Красной гвардии Всехсвятского подрайона, я
получил берданку, патроны и вместе с отрядом красногвар-
дейцев, под командованием Петра Бабкина, отправился на
первое боевое задание. Перед нами была поставлена задача—
организовать охрану и не пропускать в Москву по Волоколам-
скому и Петроградскому шоссе подкрепления для контррево-
люционных сил. Наш отряд залег в придорожном кювете —1
В дальнейшем все даты приводятся по старому стилю.
68
всю ночь мы не смыкали глаз. Помимо выполнения этого за-
дания, нам попутно пришлось разогнать несколько бандитских
шаек, которые по указке московских верхов сначала пытались
поджечь, а потом разгромить склад с оружием и штаб Крас-
ной гвардии. На следующий день мы получили телеграмму
Московского Совета рабочих депутатов: «Борьба за власть в
Петрограде началась. Правительство сопротивляется. Город в
руках Революционного центра. Московским Советом прини-
маются соответствующие меры. Немедленно на местах поста-
вить на ноги весь боевой аппарат». Так как во Всехсвятском
было относительно тихо, то наш отряд, состоявший из 32 крас-
ногвардейцев, в том числе троих пожарных — старшего топор-
ника Князева, ствольщика Голованова и меня,—направили в
распоряжение Бутырского ревкома.
Из Военно-революционного комитета приходили тревож-
ные сообщения: в центре ожесточенные бои, (возникают пожа-
ры, юнкера обстреливают пожарных и санитаров, нужна по-
мощь. Районам было приказано начать наступление. Вместе
с группой красногвардейцев мы направились в центр Мо-
сквы, к Скобелевской площади. Там, в бывшем доме генерал-
губернатора, находился Московский Совет, а рядом — штаб
Военно-революционного комитета и комитет большевистской
партии.
Чем ближе к центру, тем сильнее ощущалось дыхание
ожесточенной борьбы. Было пасмурно, дул холодный ветер.
То тут, то там слышались орудийные и ружейные выстрелы,
пулеметная трескотня. Сумрачное небо отражало зарево по-
жаров.
Прибыв .в штаб Военно-революционного комитета, я сра-
зу же получил боевое задание — наладить связь с рабочими
районами (юнкера захватили телефонную станцию в Милю-
тинском переулке, и связь прервалась). Очень пригодилось
мне тут знание телефонной аппаратуры. Связь удалось орга-
низовать через Тверскую пожарную часть, расположенную в
то время недалеко от штаба на Скобелевской площади.
Чтобы я мог свободно проходить в рабочие районы, мне
выдали пропуск на маленьком клочке картона. Его прихо-
дилось тщательно прятать — на случай, если задержат юн-
кера.
Бои с контрреволюционными войсками переместились к
Никитским воротам, которые являлись ключевой позицией
на подступах к Кремлю и Московскому Совету. С 28 октября
до ночи 2 ноября здесь шли кровопролитные бои. Неподалеку
находились основные базы контрреволюции — Александров-
ское военное училище и манеж. Юнкера укрепили площадь
Никитских ворот по всем правилам фортификационного ис-
кусства: на пересечении с Большой Никитской (ныне улица
69
Герцена) они соорудили блиндаж и заграждения из колю-
чей проволоки. На крышах многих зданий стояли пулеметы
и бомбометы. Бои шли за каждый дом. Обе стороны несли
большие потери. Самое ожесточенное сражение происходило
здесь 1 ноября. В течение дня красногвардейцы отбили че-
тыре атаки юнкеров, а потом сами перешли в наступление.
В это время в штаб Военно-революционного комитета по-
ступило тревожное сообщение от разведчиков: «У Никитских
ворот горит аптека. Наши ушли, потому что нельзя терпеть:
заняли соседние дома. Идет сильная перестрелка». По прика-
зу штаба я сформировал из добровольцев-пожарных Твер-
ской части и солдат оперативную пожарную группу в 12 чело-
век. Взяв грузовик, с колонкой и рукавами, мы стали под об-
стрелом пробираться к месту пожара. Весь Тверской бульвар
гремел выстрелами. Стреляли из форточек, из окон, с черда-
ков, балконов и крыш. Юнкера укрывались за толстыми сте-
нами кинотеатра «Унион». В окнах и на балконе они устано-
вили несколько пулеметов. Цепи красногвардейцев и солдат
с трудом пробирались вперед. В это время загорелся трех-
этажный дом князя Гагарина. К вечеру пламя пожара освети-
ло бульвар и подходы к «Униону». Наступать стало еще труд-
нее. В верхних этажах дома время от времени взрывались за-
стрявшие в стенах и карнизах снаряды. Военно-революцион-
ный комитет дал распоряжение Арбатской пожарной части
выехать на пожар, но ее остановили юнкера. Тогда нам в тя-
желых условиях уличных боев пришлось приступить к туше-
нию.
Вместе с тремя товарищами я направился в верхний этаж,
в горевшие меблированные комнаты, и стал разыскивать за-
стрявшие <в стенах снаряды, выдергивать и выбрасывать их в
окно. Выкинул штук девять, и вдруг меня чем-то сильно уда-
рило по голове. Очнулся уже на Бронной улице, ibo дворе ка-
кого-то дома. Вокруг хлопотали студенты с повязками Крас-
ного креста. Оказалось, что во время работы в соседней ком-
нате взорвался снаряд, и нас, четверых пожарных, сбило с
•ног взрывной волной.
После перевязки я вернулся к Никитским воротам, где по-
жарные продолжали бороться с огнем. Ликвидация основно-
го очага пожара позволила красногвардейцам сделать пере-
бежку, установить мортирку в нижнем этаже здания и пода-
вить пулеметные гнезда юнкеров. Юнкера отступили, и бой
перекинулся к Арбатской площади. Потеряв шестерых ране-
ными, мы вернулись в штаб.
У Никитских ворот мне пришлось стать свидетелем тяже-
лой^сцены. Вспыхнул пожар в здании дома бывшей Ярослав-
ской мануфактуры, а когда пожарные пытались приступить
70
к тушению, то были встречены шквальным пулеметным ог-
нем из кинотеатра «Унион», хотя юнкера ясно видели санита-
ров и пожарных в медных касках. Из-за этого в доме, и осо-
бенно в его подвалах, от огня и дыма погибло несколько
спрятавшихся там женщин, стариков и детей.
Ареной особенно ожесточенных боев были Большая Ни-
китская, Тверская (близ Московского Совета) и прилегаю-
щие к ним кварталы. Брюсовский, Леонтьевский, Газетный
переулки не раз переходили из рук в руки. Случилось так,
что когда в Леонтьевском переулке одновременно находились
отряды обеих сторон, там возник крупный пожар. Юнкера
пулеметным и ружейным огнем мешали тушению. Пришлось
обратиться за помощью в штаб Военно-революционного коми-
тета. По приказу члена комитета т. Смидовича нам выделили
группу прикрытия из десяти красногвардейцев.
Вечером в штаб поступило сообщение, что на Знаменке,
в типографии «Московского листка», юнкера окружили бое-
вую группу рабочих, у которых иссякли патроны. Положив
ящики с боеприпасами на грузовик, мы полным ходом, с заж-
женными факелами, проскочили мимо оторопевшего против-
ника и доставили патроны красногвардейцам. К утру цепь
юнкеров была смята, и мы вернулись в штаб.
Утром 2 ноября упорные бои с врагом развернулись на
подступах к гостинице «Метрополь». Гостиница непрерывно
обстреливалась артиллерией революционных войск. Здание
окутало густым облаком дыма и пыли. К 11 часам «Метро-
поль» был очищен от юнкеров, и бои перекинулись к Кремлю.
Пожарная команда Военно-революционного комитета выеха-
ла к «Метрополю» и быстро потушила развивавшийся на чер-
даке пожар.
Наступила последняя ночь боев. Огромным напряжением
воли люди заставляли себя преодолевать усталость и снова
идти на выполнение заданий. Перестрелка то нарастала, то
затухала. Но вот в Военно-революционный комитет пришла
радостная весть: «Юнкера капитулировали. Победа!» И ус-
талость— как рукой сняло.
Над Москвой вставал рассвет новой жизни. Умолкли пуш-
ки и винтовки. Радостные возвращались мы из штаба в свои
районы. Пошел и я к себе во Всехсвятское по Тверской улице.
...Стоят трамваи, валяются на мостовой провода. На тро-
туарах куски штукатурки, битый кирпич. Под ногами скрипят
осколки разбитых стекол. На Страстной площади пушки на-
правлены по-прежнему в сторону Никитских ворот. Кругом во-
оруженные солдаты и красногвардейцы. Утомленные, с серыми
измученными лицами, но веселые, улыбающиеся, они спокой-
но, с чувством выполненного долга, покуривают, опираясь на
71
винтовки, оживленно обмениваются впечатлениями. На ули-
цах .все больше и больше народа. По приказу Военно-револю-
ционного комитета открываются магазины, разбираются бар-
рикады и завалы. Улицы очищаются от мусора. На трамвай-
ных путях ведутся ремонтные работы. Трудятся все дружно,
несмотря на пронизывающий ветер и мелкий дождь. На за-
борах и столбах сиротливо болтаются пожелтевшие приказы
контрреволюционного «Комитета общественной безопасно-
сти». На них никто уже не обращает внимания. Но зато всех
интересуют свежие, еще пахнущие типографской краской
листки — манифест революционного комитета Московского
Совета рабочих и солдатских депутатов «Ко всем гражданам
Москвы». Около них собираются большие группы людей. До-
бровольцы читают призывные слова: «...Ценою крови му-
жественных борцов—солдат и рабочих—достигнута победа.
В Москве отныне утверждается народная власть — власть
Советов рабочих и солдатских депутатов.
Московская победа закрепляет всемирно-историческую по-
беду петербургского пролетариата и гарнизона. Под грохот
мировой войны в столице России центральная государствен-
ная власть перешла в руки Всероссийского съезда Советов.
Это — власть самого народа: рабочих, солдат, крестян. Это —
власть мира и свободы».
Коренные изменения произошли в жизни московских по-
жарных после победы социалистической революции. Рядо-
вые пожарные брали руководство в свои руки, изгоняя из ча-
стей саботажников и приверженцев старого режима. 17 ноя-
бря 1917 года общее собрание делегатов всех частей постано-
вило произвести выборы командного состава. На должности
брандмейстеров и их помощников были избраны пожарные,
пользующиеся доверием своих товарищей. Так и я стал
брандмейстером Хамовнической части. Время было очень тя-
желое, опыта никакого. Приходилось не только учить людей,
но <и самому учиться. Враги злорадствовали — думали, что
мы не справимся с новым делом. Я хорошо помню, что писала
архиреакционная газета «Новое время» незадолго до Ок-
тябрьской революции: «Допустим на минуту, что большевики
победят. Кто будет управлять нами тогда? Может быть, по-
вара, эти знатоки котлет и бифштексов? Или пожарные? Ко-
нюхи, кочегары? Или, может быть, няньки побегут на заседа-
ние Государственного Совета в промежутке между стиркой
пеленок? Кто же? Кто эти государственные деятели? Может
быть, слесари будут заботиться о театрах, водопроводчики —
о дипломатии, столяры — о почте и телеграфе?»
Но контрреволюция просчиталась. Народ —столяры и
плотники, слесари и водопроводчики, няньки и пожарные —
72
под руководством большевиков успешно учился руководить
заводами и фабриками, учреждениями, железными дорога-
ми, боролся за социалистическое преобразование страны.
Борьба за народную власть была нелегкой. Вопрос «кто кого»
решался каждодневно и повсюду. Разобраться, кто друг, а
кто враг, было не так-то легко. Но разобраться было необхо-
димо. Классовый враг без боя не сдавался.
Кое-кто пытался запугать и сбить с толку отсталую часть
пожарных. Распростанялись слухи, что, мол, советская
власть ненадежна, большевиков скоро прогонят, а всех бун-
тарей повесят. Однако большая воспитательная работа, про-
веденная партией, революционная энергия народа принесли
свои плоды. Вражеская агитация успеха не имела. Великий
Октябрь раскрыл глаза в прошлом забитым и бесправным по*
жарным. Они стали понимать, что стоят на страже народной’
собственности, жизни и имущества трудящихся первого в ми-
ре рабоче-крестьянского государства. Об этом свидетельст-
вует, например, резолюция общего собрания московских по-
жарных, принятая 20 января 1919 года:
«В дни, когда борьба достигает наивысшего напряжения,
когда русский пролетариат несет всю тяжесть завоеваний
среди вражды, гнусной клеветы и безумной травли со сторо-
ны буржуазии и ее холопов-саботажников, в дни, когда власть
перешла, после кровавых дней, в руки рабочих, солдат и
крестьян и когда русская революция перекатывается за чер-
ту фронта, — мы, служащие московской пожарной команды,
горячо приветствуем Совет Народных Комиссаров во главе с
тов. Лениным и Совет Рабочих, Солдатских и Крестьянских
депутатов, как единственный исполнительный орган народной
воли, за их решительную борьбу с врагами революции».
Трудное время переживала Москва. Начавшаяся граж-
данская .война, интервенция вызвали голод, разруху, эпиде-
мии. Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый — все эти
годы московские пожарные стойко переносили тяготы борь-
бы. Так же как рабочие столицы, они проходили строевые за*
нятия, учились военному делу. Пожарные не только вели
борьбу с огнем, но и, состоя в отрядах ЧОНа (частей особого*
назначения), принимали участие в ликвидации различных
банд, диверсионных и контрреволюционных групп.
Улицы города тогда освещались плохо. Заборов у домов
не было — их все разобрали на дрова. Дворы всюду были
проходными. Это облегчало действия уголовных и контррево-
люционных элементов. Стрельба на улицах Москвы стала
обычным явлением. Часто на пожарных лошадях мы с груп-
пой вооруженных чоновцев выезжали в районы на борьбу с
бандитами. Наши пожарные лошади хорошо поработали для
Ревкома—с транспортом ведь тогда было очень туго.
73
В городе не хватало угля, дров, хлеба, медикаментов. По-
гасли фонари, и люди зачастую жили без света. В холодных
я промерзших комнатах горели «коптилки»: тоненькие фи-
тильки, ©'ставленные в пузырьки и склянки, наполненные ке-
росином. Почти полностью прекратилось движение трамваев.
На улицах наметало огромные сугробы снега. И москвичи
ходили пешком посередине улицы, протаптывая узкие тро-
пинки. Только в центре изредка проезжали военные авто-
мобили.
Особенно тяжело было с продовольствием. Восьмушка ов-
сяного хлеба на сутки, а иногда и на двое суток — обычная
норма того времени.
Из-за отсутствия топлива зимой 1919 — 1920 года москви-
чи разобрали на дрова пять тысяч домов. Во многих кварти-
рах водворились «буржуйки» — железные печки, от которых
возникали многочисленные пожары. Прекратилась подача во-
ды, так как водопровод почти не работал. Это очень ослож-
няло действия пожарных.
И все же они не только хорошо справлялись со своими
обязанностями, но и вместе с трудящимися столицы прини-
мали активное участие в субботниках. Пожарные разбирали
разрушенные и сгоревшие дома, очищали улицы от мусора,
заготавливали дрова. Во Всехсвятском, не затратив ни одной
государственной копейки, своими руками мы после ремонта
приспособили национализированное здание под пожарную
часть. Пополнили пожарный обоз отремонтированным авто-
мобилем и различным оборудованием.
Всеми этими делами руководили рядовые пожарные:
И. С. Москвичев, В. Г. Красильщиков, В. С. Ворохапов,
Д. Г. Постников и многие, многие другие. Как бы ни было
тяжело, пожарный обоз всегда содержался в отличном со-
стоянии.
Работать пожарным приходилось много. С первых же дней
’Октября враги революции и их прихвостни стали предприни-
мать попытки ослабить молодое Советское государство. Они
не брезгали никакими средствами — террористические акты,
диверсии, поджоги — .все пускалось в ход. В Москве особенно
часты были пожары на военных и продовольственных скла-
дах, на железнодорожных станциях.
Сознание, что в огне могут погибнуть ценности, крайне
необходимые Советскому государству, поднимало пожарных
на борьбу со стихией, на преодоление трудностей и лишений.
Tlx работа была поистине героической.
Много пожаров видел я за многолетнюю свою службу, но
таких, какие случились на Московско-Казанской железной
дороге и Ходынском поле, не припомню. Здесь я увидел мас-
74
совый героизм людей, осознавших, что они защищают свое
добро.
Тушение пожара на товарной станции Московско-Казан-
ской железной дороги подтвердило это. Пожар начался 26 мая
1918 года. Горели воинские эшелоны, груженные снарядами,
предназначенными для отправки на фронт. Взрывы то и
дело потрясали воздух. Огонь охватил пакгаузы и складские
помещения, стал переходить на близлежащие строения и
жилье. Жители были в панике: снаряды, разбрасываемые
взрывами, залетали очень далеко, да к тому же они разры-
вались при падении.
Под непрерывный грохот снарядов, под свист летящих ос-
колков, среди бушующего моря огня и удушливого дыма,
ежеминутно рискуя жизнью, пожарные трое суток боролись
с бушевавшим пламенем. Сокольническая часть, окруженная
в тупике горящими домами, проявила исключительную стой-
кость и не прекратила работу, пока не ликвидировала пожар
на своем участке. Дружинники завода «Проводник» А. М. Ско-
робогатов и П. Ф. Добровольский возглавили группу доб-
ровольцев, которые с опасностью для жизни потушили выве-
денные со станции горящие составы с боеприпасами. Това-
рищеская выручка и пролетарская солидарность спасли по-
жарных Арбатской части, когда их отрезало огнем.
Во время этой трудной и упорной борьбы московские по-
жарные не только потушили пожар на станции, но и отстоя-
ли кварталы жилых домов.
Не менее замечательной была борьба пожарных летом
1918 года, когда загорелись нефтехранилища около Симоно-
ва монастыря. Но особенно запомнилась мне ликвидация ди-
версии, произведенной врагами на Ходынском поле около ра-
диостанции.
Что же произошло на Ходынке?
В воскресенье 9 мая, около 7 часов вечера, над Ходын-
ским полем показался громадный столб дыма и одновремен-
но раздалось несколько сильных взрывов. Сила их была
столь велика, что даже в центре города во многих домах по-
лопались стекла. Население Ходынки и близлежащих райо-
нов в панике бежало в центр столицы. На Ходынское поле
тотчас же выехали пожарные части — Всехсвятская, Прес-
ненская, Сущевская, Сретенская, Тверская, Арбатская и
Пречистенская. Они сразу же оказались в очень опасном по-
ложении— склады боеприпасов были объяты пламенем, сна-
ряды рвались .в воздухе, образуя огненные веера. Под градом
разлетавшихся во все стороны снарядов и осколков почти
невозможно было подойти к горящим окладам. Почти невоз-
можно... Но пожарные понимали, как дорог для страны каж-
75
дый снаряд. Залегая при каждом взрыве, они вели настоя-
щее 'наступление на огонь. Осколки 'Снарядов разрывали ру-
кава— их тут же ремонтировали и продолжали работать.
Очень тяжело было с водой. Водопровод вышел из строя. К
Москве-реке нельзя было подойти. Пришлось проложить ли-
нию в 94 рукава на две версты к пруду Ходынского пехот-
ного лагеря. Пруд лежал ниже 'места пожара, вода подава-
лась с перебоями. В ход пошли все подручные средства, в
том числе лопаты и ведра.
Ввиду серьезной опасности для тушения основного очага
пожара была создана группа добровольцев-пожарных из 23
человек, в которую вошли колонщик Голованов, старшие то-
порники Князев и Сорокин, трубач Бучкин, ствольщик Ма-
каров, писарь Безсонов и другие. В кромешном аду (взрываю-
щиеся фугасы потрясали воздух с такой силой, что руши-
лись окружающие постройки) пожарные героически боролись
с огнем. Они спасли от неминуемой смерти шесть человек,
которые оказались в пороховом погребе.
Несколько суток работали пожарные и добились победы.
Сгорела только часть артиллерийских складов.
Особенно важно было, что уцелела радиостанция, так как
в годы гражданской войны и иностранной интервенции эта
станция связывала Москву со всей Россией и со всем миром.
После ликвидации пожара Совет Народных Комиссаров
образовал специальную комиссию для восстановления радио-
центра. Благодаря самоотверженному труду рабочих и свя-
зистов уже через несколько дней станция вступила в строй.
Врагу не удалось уничтожить первую Московскую радиостан-
цию.
За героизм, проявленный при тушении ходынского пожа-
ра, Президиум Московского Совета вынес пожарным благо-
дарность и многих наградил ценными подарками. Благодар-
ность нам от имени Революционного Военного Совета Рес-
публики передал тов. Подвойский.
Можно привести еще немало примеров героической борь-
бы московских пожарных, самоотверженно защищавших со-
циалистическую собственность молодого рабочего государ-
ства. В 1920 году московские пожарные выезжали
в Вязьму и в опасных условиях ликвидировали пожар на
артиллерийских складах. В 1921 году на строительстве Ша-
турской электростанции возник огромный пожар. Горели лес
и торф. В результате упорной работы прибывшие сюда мо-
сковские пожарные спасли электростанцию и насосную стан-
цию.
В 1923 году за свою работу московская пожарная охрана
была награждена орденом Трудового Красного Знамени.
76
Чего стоят после этого утверждения некоторых «истори-
ков», что, мол, московские пожарные была аполитичны и в
революционных событиях особой активности не проявляли,
оставаясь серой, забитой, пассивной массой.
Нет, не могли пожарные, вышедшие из народа и служив-
шие народу, стоять в стороне от его чаяний и борьбы.
Е. ПОЗАМАНТИР
ПРО ДЕВОЧКУ МАРИТЕ
В центре города большого,
Возле сада городского,
Радом с каменным мостом
Был 'построен новый дом.
Дом кирпичный,
дом отличный
С красной крышей черепичной.
Дом такой, что занимал
Целиком большой квартал.
Здесь живут врачи, шоферы,
Физкультурники-боксеры,
Капитаны-моряки,
Штукатуры, печники,
Инженеры и артисты,
Маляры и машинисты,
Истопник и управдом —
Вот какой огромный дом!
В новой солнечной квартире
Номер семьдесят четыре
В этом доме третий год
Крошка-девочка живет.
О Марите-непоседе
Говорят всегда соседи:
— Мы не знаем —
как с ней быть;
Как ее угомонить!
78
Попрыгунье-баловнице,
Ей на месте не сидится —
То она прольет компот,
То тарелку разобьет,
То за хвост потянет кошку,
То под стол забросит ложку —
Каждый день и каждый час
Ожидай ее проказ!
Как-то раз к своим знакомым
Мать с отцом ушли из дому.
А Марите на кровать
Положила мишку спать,
Куклу чаем напоила,
Дом из кубиков сложила,
Подошла к столу,
глядит —
Там коробочка лежит.
Быстро тоненькую спичку —
В красной шапочке сестричку —
Из коробочки взяла
Рассмотрела и зажгла.
В тот же миг огонь проснулся,
Потянулся, оглянулся:
— Это кто посмел меня
Разбудить средь бела дня?
Это кто мне спать мешает,
Кто без дела зажигает? —
У Марите он спросил
И за пальцы укусил.
Тут Марите испугалась,
Закричала,
растерялась.
Спичку бросила под стол.
Дым от коврика пошел.
Загорелись вдруг игрушки^
Охватил огонь подушки,
Запылали от огня
Одеяло, простыня...
— Мама!
Папа!
Помогите!—
Громко крикнула Марите. —
Ты, противный злой огонь,
Нашу комнату не тронь!
79'
Уходи же,
уходи же!
А огонь все ближе,
ближе,
Ярким «пламенем горит,
Так Марите говорит:
— Всех на свете я сильнее,
Всех на свете я смелее!
Никого я не боюсь —
Никому *не покорюсь!
Рассержусь
и все сожгу я!
Уничтожить все могу я!
Приношу я много бед,
От меня спасенья нет!
У Марите
— слезы градом,
А огонь пылает рядом
И по комнатам ползет,
Что ни схватит — то зажжет:
Стулья, стол,
буфет дубовый,
Книжный шкаф,
диван в столовой
И (картины на стене —
Все вокруг уже в огне.
В это время (мимо дома
Шел из школы мальчик Рома.
Слышит —
девочка кричит,
Видит —
дым густой валит,
Окна пламенем объяты...
К телефону автомату
Рома быстро подбежал,
Номер «01» набрал.
— Ноль один?
Горит квартира!
Нужен адрес?
Площадь Мира,
Дом под номером сто пять.
Вам не трудно разыскать:
Возле сада городского,
У «музея Льва Толстого,
Рядом с (каменным мостом
Вы найдете этот дом.
8ft
Закричал дежурный строго:
— Дом горит!
Пожар!
Тревога!
И пожарные-бойцы,
Удальцы и молодцы,
6 Заказ 987.
81
Вмиг ворота отворили,
Завели автомобили
И вомчались—(понеслись:
Эй, (Прохожий,
берегись!
Две минуты (пролетели,
И пожарные —
у цели,
И бегом —
в горящий дом.
Чтоб расправиться с’ огнем,.
А огонь все пуще злится,
Обжигает руки, лица.
Словно дикий зверь рычит,
Так 'пожарным говорит:
— Я на свете всех сильнее,
Я на свете всех смелее!
Никого я не боюсь,
Никому не покорюсь!
Рассержусь —
и все сожгу я Г
Уничтожить
все могу я!
От (меня спасенья нет!
А пожарные в ответ:
— Ты силен,
а мы сильнее,
Смелый ты,
а мы смелее!
Нас тебе не испугать:
Нам к огню не привыкать!
Быстро,
смело
и умело
Принялись бойцы за дело..
Разгорелся жаркий бой —
Черный дым стоит стеной!
Бьют брандспойты-пулеметы.:.
Эх, и славная работа!
Ну, огонь, теперь держись,.
Ну-ка, злюка, берегись!
Целый час огонь метался,.
Наконец, затих
— и сдался:
Зашипел в (последний раз,
Захлебнулся
— и погас!
Паша с мамой возвратились,
Посмотрели —
удивились:
У ворот,
на мостовой,
Появился постовой,
А народ на тротуаре
Рассуждает о пожаре:
— Разве можно, — говорят,
Оставлять одних «ребят!
Испугались папа с мамой
И бегом
в квартиру прямо.
Там —
пожарные стоят,
Папе с мамой говорят:
Успокойтесь,
посмотрите:
Спасена,
жива Марите.
Удалось с большим трудом
От огня спасти ваш дом.
Все жильцы большого дома
Хвалят маленького Рому,
И пожарников отряд
От души благодарят
Инженеры и артисты,
И врачи, и машинисты,
Капитаны-моряки,
Маляры и печники.
6*
83
А Марите две недели
Пролежать пришлось в постели.
С этих вор,
на радость всем,
Не шалит она совсем.
Говорит она повсюду:
— Я теперь послушной буду.
ВСЕМ РЕБЯТАМ НАДО ЗНАТЬ,
ЧТО С ОГНЕМ
НЕЛЬЗЯ ИГРАТЬ!
Вильнюс
П. КАРЯКИН
СВОЕ ДОБРО
уЛ /П? ы с трудом шли по высокой траве, то и дело ос-
\ тан а вл ива ясь и с надеждой вглядываясь в су-
жЙж Л \ ме,Рки- Но впереди были все те же неясные очер-
Я/иД \ тания березовых колков *, с редкими просвета-
ЯКАиВДйк—J ми, в которых виднелись бескрайние поля пше-
ницы. Они были подернуты мглой, и только на
горизонте еще виднелась кровавая полоска зари.
— Погоди, отдохнем, у меня ноги отваливаются,—сказал
я своему молчаливому спутнику Ивану Степановичу. — На-
верняка заблудились.
Сняв ружья, мы помогли друг другу сбросить оттянувшие
плечи вещевые мешки, и я кулем свалился в траву, положив
на мешок онемевшие ноги. Настроение было скверное. На-
прасно исхожены за день добрые двадцать километров. Кам-
нем лежит в мешке безрадостный груз: резиновые сапоги,
плащ, несъеденный хлеб да нерасстрелянные патроны. Во
рту пересохло, но воду, набранную во фляжку еще днем из-
под болотной кочки, пить не хотелось. Она кишела какими-
то красноватыми, снующими во все стороны букашками;
правда, Иван Степанович утверждал, что это инфузории и
кроме витаминов в них ничего нет.
* Колки—так в Сибири называют островки лиственного леса в степи.
85
Я достал последнюю подмоченную сигарету и с наслаж-
дением затянулся, густо выпуская дым, в надежде хоть на
минуту избавиться от ноющих, совсем осатаневших комаров.
Иван Степанович потоптался, уминая траву, и неторопливо
опустился рядом.
Несмотря на хлипкое сложение, он был выносливее меня,
и каждый раз, когда мы останавливались отдохнуть, делал
это с явной неохотой. Я видел причину его бодрости в веще-
вом мешке, который, правда, весил раза в два тяжелее мое-
го, однако нести его было приятнее—в нем лежали пара
прекрасных селезней и три чирка.
Теплый пьянящий запах травы и полевых цветов сладко
кружил голову и я начал проваливаться в блаженный сон,
знакомый только охотникам.
— Пошли, разлежишься — хуже будет,—проговорил мой
спутник, поднимаясь на ноги.
Я стопудовым грузом оторвался от мягкого зеленого ло-
жа, и мы двинулись дальше.
Теперь в просветах колков ничего не было видно. Заря
погасла, тянуло жаром: казалось, что там, за лесом, не поля
вызревающей пшеницы, а огромные печи, выпекающие хлеб.
Вытирая обильный пот и отмахиваясь березовым веничком
от комаров, я расстегнул ворот рубахи, но прохладнее от
этого не стало — только, когда мы свернули в лес, я почув-
ствовал облегчение. Вскоре мы вышли на противоположную
сторону колка и увидели вдали мерцающий огонек. Он при-
дал мне силы, и я, стараясь поспевать за своим спутником,
стал быстрее выдирать из густой, спутанной травы непослуш-
ные, налитые свинцом ноги.
В степи огонь видно далеко — прошло не меньше часа,
пока мы добрались до небольшого костра. Вокруг огня, спа-
саясь от комаров, сидело несколько человек, в стороне вид-
нелся силуэт трактора и еще какие-то машины, а ближе, под
березами, стоял полевой вагончик — из него доносилось слад-
кое похрапывание.
После первых приветствий мы осведомились, далеко ли
до станции.
— Километров шесть в сторону, — ответили нам.
— Хватили, — почесал Иван Степанович за ухом.
Нас пригласили к костру и предложили печеной картош-
ки. Я с радостью освободился от своего охотничьего снаря-
жения и прежде всего накинулся на горячий, горьковатый от
дыма чай.
Мы ответили на расспросы об охоте (по моему мнению,
явно неудачной), рассказали, что с первым поездом надо по-
пасть в Омск — утром на работу. Иван Степанович хотел тут
же идти к станции, но я заявил, что с места не двинусь. Ме-
86
ня поддержал черноусый (пожилой колхозник — видимо,
старший на стане, показавшийся мне вначале угрюмоватым.
— Чего вам ® темноте плутать. Тут дальше. — кивнул он
на лесок, — целинное поле, хлеб по плечи, по нему нельзя, да
если и пойдете, из сил выбьетесь, а в круговую больше де-
сятка километров будет. Ложитесь, у костра от комаров спа-
сенье, утром машина придет с горючим, она вас подкинем
почти до станции.
Я пододвинулся к костру с подветренной стороны, и
вскоре от моих влажных, от болотной воды и росы, брюк
заструился пар. Подостлав плащ, я закинул руки за голову
и, разморенный теплом, задремал. Сквозь дремоту до меня
глухо доносился мерный голос Ивана Степановича, переме-
жающийся с голосами сидевших возле костра. Говорили все
о небывалом урожае этого года, о заработках, о том, что лю-
дей в колхозах еще мало, но многие возвращаются из горо-
дов в родные села.
— Утки в этом году тоже много,—гудел Иван Степано-
вич, — весной ее не били.
Я хотел было ввязаться в спор, но подумал, что городско-
му жителю не часто выпадает счастье поспать возле кост-
ра, — и тут же уснул.
Разбудили меня возбужденные голоса и крики. Ничего не
понимая, я сел и стал шарить вокруг, ища свое ружье.
Вместо костра лежали тлеющие головешки, их усиленно
утаптывали разбитые кирзовые сапоги. Подняв глаза, я раз-
глядел сначала серые, заплатанные на коленях штаны, потом
черную косоворотку и узнал знакомое усатое лицо колхозни-
ка. Он громко кричал метавшимся по стану людям:
— Лопаты бери, лопаты. Топоры за вагончиком, вали де-
ревья с той стороны.
Я оглянулся и, спросонья ничего не понимая, увидел вме-
сто ближнего лесочка стену огня. По небу летели низкие,
красные от пожара облака, со свистом дул резкий ветер. С
каждым его порывом огонь плясал, охватывая все новые
участки высохшей травы, змейками взбирался вверх по де-
ревьям, скручивая с треском кору. Свиваясь трубочками,
она отрывалась и летела в глубь колка, подхваченная вет
ром.
Приказав мне затоптать угли и забить плащом горевшую
вблизи траву, усатый кинулся к вагончику. Через минуту он
показался оттуда с велосипедом. Следом за ним выскочил
заспанный парень в голубой, выпущенной на штаны майке.
Он с секунду непонимающе щурился на огонь, охвативший
лес, и ерошил руками спутанные волосы.
Усатый крикнул парню:
87
— Гони, танкист, в обход колка и опахивай, чтоб на поле
огонь не перекинулся, а я за народом. Мигом!
Парень сопя побежал к трактору, а усатый бригадир (как
я окрестил его) сел на велосипед и исчез в темноте.
Я схватил плащ и стал бить им по языкам огня, прыгаю-
щим по сухим стеблям кашки и бурьяна. Моего спутника ниг-
де не было, лишь его тулка с мешком лежали на прежнем
месте, где он сидел с вечера. Я схватил их, оттащил в сторо-
ну. Тут меня чуть не задавил «танкист», разворачивая свой
трактор. Я отскочил, «танкист» что-то прокричал с хода, по-
казывая рукой на лес, и скрылся, огибая пылающие деревья.
Я ничего не понял, крик его, вместе с грохотом трактора,
подхватило 'ветром и унесло в огонь.
На стане не осталось ни одного человека, и я побежал по
следу трактора, подгоняемый бешеными порывами ветра. До-
бежав до края леса, стал огибать его, но «танкиста» нигде не
было. Удивительно быстро умчался он на своей огромной ма-
шине. Никогда не думал, что трактор может ходить так бы-
стро. Пока я огибал лесок, чертыхаясь, спотыкаясь о кочки,
оставленные трактором, огонь дошел уже до середины кол-
ка. Пробежав еще сотни две шагом, я услышал гул тракто-
ра. Вскоре он вырвался из-за кустарника и, подминая его под
себя, пошел мне навстречу. Когда мы поравнялись, я уви-
дел, что за трактором тянется широкая, черная полоса пе-
ревернутой земли. За нею, светлой стеной, стояла пшеница.
Я привстал на цыпочки, но конца поля не увидел.
За это время огонь сожрал половину леса. Вырванные из
бушующего пламени свертки коры яркими факелами нес-
лись, кружась по ветру. Их обгоняли, охваченные золотыми
языками огня, сухие ветки. Весь этот пылающий дождь сы-
пался уже на опушку со стороны поля; раздуваемые Петром
угли летели высоко, как трассирующие пули, залетая на чер-
ную полосу, вспаханную трактором, и, шипя, тлели малино-
выми светляками. Я побежал по опушке, затаптывая от-
дельные горевшие головешки, которые, рассыпая тысячи
искр, дымными ракетами падали с неба, и пожалел, что
оставил в мешке резиновые сапоги. Ногам .в парусиновых
туфлях сразу стало жарко.
Вскоре показалось несколько человек, медленно отступаю-
щих под напором огня. Среди них были три женщины —
вечером они, должно быть, опали <в вагончике.
Одни, работая лопатами, засыпали горевшую траву, дру-
гие подрубали деревья. Но горстка людей была бессильна
сдержать пылающую лаву, пламя то и дело обгоняло, окру-
жало их.
Тут я увидел Ивана Степановича — быстро взмахивая то-
пором, он рубил толстое дерево.
88
В «гуле «пожара и ветра стука топора не 'было слышно. Я
только увидел, как дерево качнулось, соскочив с пенька, и,
замерев на какую-то долю секунды, будто раздумывая, ку-
да падать, рухнуло, преграждая дорогу огню. Сразу же к
черно-красным облакам взлетел сноп искр, и дым закрыл
моего товарища. Я кинулся в его сторону, но тут же зажму-
рился и закашлялся от едкой гари. От страшного жара бы-
ло трудно дышать. Волосы на голове накалились, как прово-
лока, и, казалось, bot-ibot вспыхнут.
Прикрываясь плащом, я свернул (в сторону и наткнулся
на катающегося по земле человека. Упав на колени, я разг-
лядел чумазое лицо молоденького парнишки и стал тушить
на нем тлеющую одежду.
— Отходи дальше,—донесся сквозь вой ветра и стон пы-
лавшего леса слабый голос Ивана Степановича.
Мы с парнишкой кинулись к опушке, перескакивая через
горящую траву, защищая рукавами лица от нестерпимого ды-
хания пожара. За нами выбежали и остальные семь чело-
век.
В это время «танкист» сделал не меньше трех заездов
и сейчас валил крайние к полю тонкие деревца. Трактор вста-
вал на дыбы, круто нырял вниз с подмятых деревьев, лез и
лез вперед, навстречу метавшемуся огню. Отблески пожара
прыгали по гусеницам, по железным бокам трактора — каза-
лось, он раскалился докрасна. Я с испугом глядел на «тан-
киста», сидевшего на этом раскаленном утюге, почти го-
лого, вцепившегося обнаженными руками в рычаги управле-
ния. Его волосы путал ветер, и они шевелились, будто жи-
вые, на. огненном фоне пожара. Свист ветра, треск деревьев,,
скрежет гусениц и рев мотора перемешались с голосами что-
то кричавших, черных от копоти, людей, и все это тонуло в-
клубящейся мутной гари и едком дыме.
Несмотря на усилия «танкиста» и его товарищей, огонь
подступал к опушке, и теперь огненный ливень сыпался на
пшеничное поле.
Ближняя ко мне женщина с опаленным лицом, с развеваю-
щейся за спиной косынкой, увидев, как вспыхнули первые
колосья, громко заголосила и кинулась через вспаханную по-
лосу. Я еле поспевал за ней, слыша голоса кричащих за на-
ми людей.
Через минуту все уже тущили пшеницу, швыряли лопа-
тами землю, топтали огонь ногами, вырывали руками охап-
ки горевших колосьев.
Огонь, потушенный в одном месте, вспыхивал с новой си-
лой в другом; люди, падая и ругаясь, перебегали с участка
на участок, пытаясь опередить его, но он красногривым ко-
нем скакал по краю поля, и все видели, что не хватит силы
89
сдержать его. Я в отчаянии опустил ‘руки, глядя на неудер-
жимую, истребляющую пляску огня, кто-то -из женщин гром-
ко заплакал.
Вдруг в общий хаос звуков ворвался новый, сначала 'не-
понятный, шум. Вскоре все явственно различили звук мото-
ров. Он быстро надвигался, и следом за мим из темноты вы-
летел на свет мощный, лобастый самосвал. Из кузова на хо-
ду выпрыгивали люди.
Торжествующий крик заглушил гул пожара. За самосва-
лом въехали на освещенную поляну еще четыре машины.
Я опять увидел знакомого усатого бригадира. Взобрав-
шись на кабину самосвала, он стоял в раздуваемой за спи-
ной носоворотке и, как давеча, отдавал приказания.
Мимо меня пробежали двое, разматывая шланг, и через
минуту струи воды врезались в прыгающее по деревьям пла-
мя.
Не меньше сотни людей рассыпались цепью и двинулись
навстречу огню. Полетела земля с десятков лопат.
На востоке забрезжил рассвет, когда был затоптан по-
следний очаг огня. Ветер стал стихать, небо очистилось, и,
когда выглянуло солнце, брызнув лучами по необъятному
золотистому полю, у людей вырвался вздох облегчения.
Выгоревший колок напоминал большой дымящийся ко-
стер, из него торчали темные стволы деревьев, серьш пепел
толстым слоем лежал под ногами.
Усатый отбросил совковую лопату, устало размазал по-
долом косоворотки копоть по мокрому от пота лицу и улыб-
нулся.
Я спросил его, отчего возник пожар. Помолчав, он рас-
сказал, что вчера лег спать последним. Костер уже догорел,
но поднявшийся внезапно ветер раздул угли, от них занялась
трава, и огонь добрался до леса.
— Действовали вы все здорово,—проговорил я.
Он нахмурился и, как бы возражая, ответил:
— Обыкновенно. Свое добро.
Я взглянул в ту сторону, куда смотрел, прищурившись,
колхозник. Там ветер гнал по полю пшеничные волны, они,
убегая вдаль, играли под солнцем мелкой золотистой рябью,
исчезая у самого горизонта.
Через час мы с Иваном Степановичем подпрыгивали на
ухабах в кузове трехтонки. Рядом с нами, облокотившись на
кабину, стоял «танкист». Я с любопытством разглядывал его
невысокую, худощавую фигуру. Ночью при свете пожара он
показался мне выше и плечистее.
— Почему тебя бригадир зовет танкистом?—спросил я.
Я танкист и есть. Три месяца как демобилизовался по
последнему указу, и сюда, на целину, — ответил он, повора-
90
ч.ивая ко мне круглое добродушное лицо, с одаленными бро-
вями и волосами, завившимися на концах.
— Только Ефим Андреевич не бригадир, — пояснил он с
улыбкой, — а член добровольной пожарной дружины. Бри-
гадир у нас Лена — та, что к пшенице первая кинулась.
— Ефим Андреевич мужик боевой,—продолжал танкист
после небольшой паузы. — Вмиг в МТС и в село слетал. Де-
сять тысяч гектаров не шутка.
Я хотел опросить танкиста, откуда он приехал на цели-
ну, но он опять облокотился на кабину и, насвистывая 'пот-
рескавшимися, обожженными губами «Варяга», смотрел ку-
да-то в даль.
Взглянув на его крупные в кистях, темные от копоти -ру-
ки, я увидел, что они неестественно краоны до локтей, покры-
ты белесыми пятнами ожогов. Парень прижимал их к холод-
ному железу кабины—видимо, так ему было легче. Я не
стал тревожить его расспросами.
Когда машина остановилась на развилке дорог и мы с
Иваном Степановичем спрыгнули на обочину, я все-таки
спросил парня, почему он не поехал с пострадавшими от ог-
ня в сельский медпункт.
Танкист лукаво улыбнулся:
— От врачей скоро не вырвешься, а мне еще триста гек-
таров зяби поднимать. Я тут в МТС олифы достану, первое
средство от ожога. Через день все подсохнет, — и он подул
на -руки.
Я помахал кепкой вслед удаляющейся машине и пошел
за молчаливым Иваном Степановичем. Он, как и вчера, ход-
ко шагал к станции, только сильнее сутулил -спину под веще-
вым мешком, ниже которого рыжел обгоревший пиджак. А
по сторонам пыльной степной дороги клонилась тяжелая пше-
ница, что-то таинственно и значительно шепча под ветром.
Омск
М. ТОЛКАЧ
НА ПЯТОМ ЭТАЖЕ
Ч гхЛ тихий октябрьский вечер Серов подошел к подъ-
Й1 езду большого дома. Окна в доме светились ре-
ЁхАшетчатыми квадратами. Где-то внутри шел
Ид |о /ремонт: в двух оконных проемах вспыхивали го-
ВИ лубыр зарницы электросварки. «Не поздно
ли?—усомнился Серов, глядя на розоватые от
абажура окна второго этажа.— Ваня, может, спит уже...». Но
гут же поборол свою нерешительность, вошел в подъезд.
Лестница освещалась плохо. Смутно белели каменные
плиты площадок. Многие тысячи ног прошаркали по ним: на
камнях вытоптаны широкие углубления. Сколько лет ходил
по этой лестнице и Серов, и всякий раз думал об этих безот-
ветных ступенях, стертых шершавыми подошвами.
Серов поднялся на второй этаж и остановился перед
дверью, обитой цветной клеенкой с яркими розами. Он пере-
читал табличку, будто увидел ее впервые. Все жильцы те же,
никаких перемен... В конце списка стояла когда-то и его фа-
милия. Теперь там нацарапано карандашом: «Серова Е. Л.»
Как просто: зачеркнули фамилию — и вся недолга... А он
стоит вот, живой, здоровый, в тяжелой серой шинели и тес-
новатых кирзовых сапогах; подмышкой у него твердый свер-
ток... Нет, черт возьми, сержанта Серова зачеркнуть не так-
то просто...
Теплый ключ легко вошел в замочную скважину. При-
92
вычно скрипнула дверь, цепляясь за половицы. На кухне что-
то кипело и булькало; острый запах чеснока ударил в нос.
И запахи эти давно знакомы.
В дверях дальней комнаты (появилась худая старуха в
длинном черном платье. Длинноносая, узкогрудая, она всег-
да казалась Серову похожей на хищную птицу. Мутно-голу-
бые глаза зло уставились на него. Перед тещей Серов всегда
почему-то робел, точно совестливый растерянный паренек.
Хотя теперь ему перевалило за двадцать пять, он так же, как
и три года назад, смущенно замер у порога.
— Что вам нужно?
— Здравствуйте, Анна Борисовна... Мне Ванюшу, если не
спит... — Серов снял фуражку, провел ладонью по изуродо-
ванной шрамом щеке, но тотчас отдернул руку: теще никог-
да не нравился этот жест.
Старуха и сейчас скривила губы, но он перебил ее:
— Подарок отдать...
Анна Борисовна посторонилась и громко позвала:
— Ваня. К тебе Николай Петрович... Поди сюда.
— Папа! — кареглазый мальчуган лет пяти выбежал из
смежной комнаты. Серов подхватил его на руки, прижал к
себе, поцеловал.
— С днем рождения, сынок... — Николай Петрович присел
на корточки, поставил мальчика на пол и развернул, бумагу:
красная пожарная машина быстро покатилась в угол. —
Это вот подарок...
Ваня был в восторге: бегал за машиной, вскрикивал от
удовольствия, гудел, надувая пухлые щечки.
— От вас, как и прежде, какой-то гарью несет, — брезгли-
во проговорила старуха, морща тонкий нос.
— Знаете ли, с дежурства... Два раза на пожар выезжа-
ли...
— Теперь и я поеду. Да, папа, поеду?
Разговаривая с тещей, Серов не находил подходящих
слов; он опять прижал к себе сына, взъерошил его курчавые
волосы. Ваня вдруг вспомнил что-то, прокричал в ухо:
— Папка, а знаешь, что мне дядя Виктор подарил? —
мальчик выскользнул из рук отца, достал из шкафа коробку
и подал ему. В ней лежали новые сиреневого цвета ботинки
коричневые шнурки их были связаны бантом.
Радость встречи как-то. сразу померкла. В глазах тещи
Серов заметил злорадный огонек. Ваня почувствовал, как
дрогнули руки отца, увидел, как помрачнело лицо; мальчик
гладил его щеку, стараясь развеселить... А Серов думал:
«Кто этот дядя Виктор?... Где Катя?..» В прихожей пахло ее
любимыми крепкими духами. Он опросил бы обо всем Ваню,
93
но /рядом стояла теща, пожевывала тонкие губы, неприязнен-
ным взглядом гнала: уходи!
— Ваня! Спать пора, — напомнила она, отбирая у Серо-
ва ботиночки.—Десять часов уже... Спать, спать...
Николай Петрович понимал, что эти слова обращены к
нему, но продолжал стоять посреди тускло освещенной при-
хожей, переминаясь с ноги на ногу и нежно глядя на сына.
— До свидания, сынок!
Ваня брыкался, хныкал, просился к отцу, но старуха вла-
стно прикрикнула на него, унесла в соседнюю комнату и бы-
стро вернулась.
— Вы имеете еще что-нибудь оказать?
Да, имеет. Кричать, а не сказать... Это мой сын, сам знаю,
когда ему спать, а когда играть!.. Это моя квартира—поче-
му я должен ютиться в общежитии, а вы хозяйничаете
здесь?.. Кто этот (дядя Виктор? Где Катя, почему в день
рождения сына ее нет дома?.. Кричать... Но она ответит:
«Спроси у своей Кати!» И он устало и виновато сказал:
— Простите, Анна Борисовна. До свидания.
— Прощайте!-—она проводила его до порога. — Да. Дай-
те-ка ключ... От нашей входной двери.
Серов машинально вынул из кармана шинели ключ, по-
вертел его в пальцах. Старуха вырвала ключ.
— Прощевайте, прощевайте... — она подталкивала его к
выходу.
И Серов опять очутился перед запертой клеенчатой
дверью. Вновь перед глазами был знакомый список жильцов
в черной рамке... Николай Петрович подумал вдруг, что вме-
сте с ключом он лишился последней возможности входить к
сыну. И вновь закипела в нем тяжелая злоба на ту, остав-
шуюся в его квартире, тощую старуху; нервно задергалась
искалеченная щека, от горькой обиды навернулись слезы. Он
поднял сжатые кулаки, он готов был сломать дверь, вце-
питься в горло этой ненавистной старухе, ударить, искале-
чить Катю...
— Эй, маляры! Землю не отцепили? — сердито прокричал
сварщик откуда-то сверху и постучал по трубе.
— На кой она нам сдалась? — задорно откликнулся мо-
лодой голос. — Сам ищи свою землю!
Эти громкие голоса, эти гулкие удары ;по металлу поме-
шали Серову сделать что-то гадкое, непоправимо стыдное...
Он опустил руки, потер горячей ладонью шрам на щеке.
«Пойти предупредить, пусть не стучат», — механически по-
думал он, поднимаясь на третий этаж.
В обеих секциях шел ремонт. Рамы и двери были выстав-
лены, и через проемы, внизу, виднелись огни далеко раски-
нувшегося большого города. В просторной пустой комнате
94
Серов нашел сварщика. Тот встретил его, как старого зна-
комого: оказалось, раньше они жили в соседних комнатах.
— Потише, ребята... Людей тревожите, — хрипло, не уз-
навая своего голоса, попросил Серов.
Отбросив щиток, сварщик прямодушно и грубо отрезал:
— Брось, Николаха! Не благородничай! Она теперь с зав-
магом. А ты—«потише», «не тревожьте»!.. Эх!..
Слова сварщика больно ударили Серова по сердцу, он не
сдержался и похабно выругался. В полумраке шагнул в лу-
жицу краски и поскользнулся; ногой задел бидон с олифой.
Бидон покатился; позади расплывались темные маслянистые
пятна. Сварщик водворил бидон на место, посоветовал:
— Уходи, сержант, пока маляры не намылили шею.
Серов послушно спустился по лестнице. Нет! Он не уйдет.
Он дождется ее и сам узнает... Пусть скажет... Что «пусть
скажет?..». Он перешел улицу и сел на скамейку в сквере,
Над головой шумели голые ветки тополей.
Напротив черной громадой темнел дом. Люди укладыва-
лись спать, гасли огни в окнах, здание становилось все тем-
нее. На третьем этаже по-прежнему таинственно мигали го-
лубые всполохи. Серов смотрел на дом, на окна своей квар-
тиры и вспоминал... На этой скамейке сидели они с Катей в
первый вечер после свадьбы. Она положила голову ему на
плечо, шептала жаркие слова... Тут когда-то, с сыном на ру-
ках, поджидал он ее с работы... Счастье и радость не покида-
ли их... И здесь однажды увидел он в ее темных глубоких гла-
зах какую-то- маленькую неправду, невысказанную тайну. Он
не спросил ее ни о чем, хотя и сильно встревожился: пусть са-
ма расскажет... Но он не узнал той тайны: повестка из воен-
комата изменила их жизнь. Забылись мелкие подозрения,
предстоящая разлука заслонила все. Остались только ее сияю-
щие, круглые, чуть навыкате глаза... Не заслонили их ни
дальние расстояния, ни долгие месяцы срочной службы. Они
жарко блестели в памяти, звали его к себе...
Серов вздохнул: звали!.. Воспоминания толпились в его го-
лове, одна за другой всплывали в памяти яркие картины пере-
житого— Катины глаза... В госпитале после операции к нему
медленно возвращалось сознание... Сквозь бинты он увидел
ее заплаканные глаза. Сначала подумал, что это сон. Но
нет — она стояла рядом в белом больничном халате, трогала
мягкой рукой его лоб, что-то говорила, полные губы ее шеве-
лились. А он не слышал ничего — чувствовал только аромат
крепких духов, ощущал ее платье, ее теплые ласковые руки —
вот она, родная, близкая, здесь, рядом с ним в его горе...
Потом она уехала. Когда сняли бинты, Серов со страхом
рассматривал в зеркале свое обезображенное лицо. Все тело
кричало: что вы сделали?!.. У кого искал он ответа?.. Ведь
он сам бросился под копыта понесших лошадей, сам вырвал
95
из-под колес незнакомого мальчика, сам отнес ребенка на
тротуар, сам упал в пыль... Его никто не понуждал, не посы-
лал наперерез (повозке: мог и не бежать, не останавливать бе-
шеных коней...
И вот он дома. Катя в первую минуту побледнела, что-то
чужое промелькнуло в ее глазах. Она быстро, как это умеют
только женщины, взяла себя в руки, но глубоко в глазах ее
больше не горел для iHeiro* светлый огонек. Все чаще ловил он
в них ненужную жалость и еще
i что-то невысказанное, неискреннее.
I Часто Катя плакала. Он боялся рас-
tit спрашивать — и так догадывался о
у J причине. На душе все время было
тоскливо и горько... А тут еще теща,
вечно всем недовольная, с ее пре-
зрительным взглядом, с колючими
iO леденящими словами... Он долго кре-
пился, потом не выдержал — ушел
в общежитие при пожарной части...
— О, черт!—Серов скрипнул зу-
бами, крепко сжал ладонями виски
г Сегодня он спросит ее обо всем...
Спросит...
Холодная предутренняя сырость
jEgky уже окутала деревья. В последнем
окне погас свет. Только сварщик на
дВ Ц третьем этаже трудился неутомимо,
озаряя все вокруг фосфорическими
U голубыми всполохами. Катя еще не
возвращалась домой. Серов терпе-
ливо ждал. С новой силой нахлынули нелегкие безрадостные
мысли. Он точно застыл. .Не привлек его внимания и тревож-
ный крик в доме, не заметил он, как мигающий голубой свет
на третьем этаже сменился багровым заревом, как из черных
проемов окон заклубился густой дым.
— Помоги-и-ите! Пожа-а-ар!!!
Из подъезда выскочил сварщик. Одежда на нем горела.
За .ним бежали какие-то люди. Хлопали двери...
Серов будто проснулся. Какое-то мгновение он безразлич-
но смотрел на кричащих людей, на яркие отблески пламени,
смотрел, как сверху летели на землю какие-то узлы, ящики,
свертки... Глаза его остановились на окнах второго этажа.
Серов вдруг вскочил и бросился через улицу к дому — вре-
зался в толпу, кого-то оттолкнул, кому-то наступил на ногу,
но пробиться к подъезду не смог. Он обернулся и увидел те-
щу с узлом и Ванюшей. Напрягая все силы, протолкался к
ним...
Вверху пронзительно закричал кто-то, закричал сильно, ис-
96
пуганно, отчаянно. В широком окне на пятом этаже металась
женщина .в белом. Она пыталась вылезть на подоконник, ка-
кой-то мужчина удерживал ее; он тоже что-то кричал — шум,
гул голосов, треск горящего дерева мешали разобрать слова.
— Вещи, Николаша, милый, вещи, — умоляла старуха и
указывала Серову на подъезд, точно он не знал, как пройти
в квартиру. А он словно прирос к сыну, и Ваня жался к нему,
хныкал.
Женщина на пятом этаже все кричала, заклинала кого-то.
— И чего орет! Лестница-то в огне. Сидела бы дура тихо,
пока пожарники не приедут...—зло проговорил мужчина,
стоявший позади Серова.
Эти слова подхлестнули Серова. Он пробежал во двор,
привычно поднялся по пожарной лестнице до пятого этажа.
Рядом был широкий балкон. Он смело перелез на него. Сквозь
стекла двери виднелось яркое пламя, бушевавшее в комнате.
«Тут не пройти», — подумал Серов. До окна, где билась жен-
щина, можно было добраться лишь по узкому карнизу... Клу-
бы темного дыма рассеялись на минуту. В окне снова пока-
зался мужчина. Заметив Серова, он жестами позвал на по-
мощь.
Серов сбросил шинель, натянул фуражку на лоб и пере-
кинул ноги за барьер. Узкий покатый уступ, а внизу — темно-
багровая бездна. Дым ел глаза, приходилось двигаться ощу-
пью. Серов шаг за шагом приближался к цели. Метр... пол-
метра... А ноги скользят... Еще шаг, и он обессиленно
навалился на подоконник. Его схватила за руки полуодетая
женщина с голыми плечами. Дохнуло терпкими стойкими ду-
хами, тонким табачным дымом. Катя!.. Он побоялся сразу
открыть глаза. — Сипло сказал:
— Выходите на карниз! На землю не смотрите. — Уверен-
ной рукой он обнял женщину за талию и повел ее к балко-
ну. Он чувствовал, как мелко дрожала Катя, прижималась
к нему. Серов припал к стене и, затаив дыхание, остерегался
неверного шага. А в голове билась единственная мысль:
«Только бы не узнала».—Стиснул зубы — «Спокойно, Нико-
лай. Внизу пять этажей!»... И он плотнее прижался к стене,
еще осторожнее переставлял ноги.
...Вот и балкон.
— Николай!— Катя удивленно и растерянно отступила на
шаг.
— Скорее! —прокричал мужчина из окна и замахал рука-
ми.
— Ну что же ты стоишь? — Катя бросилась к Серову,
торопливо поцеловала в искалеченную щеку. — Скорее, ми-
ленький.
А он думал о том, что на балконе холодно, что снизу люди
видят ее обнаженное тело, — вяло сказал:
7 Заказ 987. 97
— Шинель возьми, — и вновь перекинул ноги через перила.
На улице появились красные машины, тотчас у ног рас-
ступившихся людей легли пожарные рукава, дымное облако
разорвали водяные струи.
А наверху, над пропастью, по выкрошенному камню кар-
низа к балкону пробирались двое — Серов и тот мужчина.
— Странно, — думал Серов, почти машинально нащупы-
вая подошвой узкую полоску карниза. Вот он ведет над безд-
ной того, который отобрал у него жену, который только* что
обнимал ее. Стоит разжать руку, неосторожно пошевелить-
ся... А этот человек, словно догадываясь о колебаниях Серо-
ва, все сильнее стискивал его руку, прижимался к плечу. Се-
ров предупредил:
— Не жмитесь! Не смотрите на землю. — Он вдруг устал.
На лбу его выступил холодный пот. Еще два маленьких ша-
га. Порывом ветра сорвало фуражку. Она медленно падала
на землю, кружась и переворачиваясь в воздухе. Серов поко-
сился: Кати на балконе уже не было.
Снизу долетел ликующий голос мальчика:
— Ма-ама!—Серов отличил бы этот голос из тысячи. Ему
вдруг стало стыдно своих мыслей. Он довольно резко толкнул
спутника на перила:
— Держитесь!
На балконе мужчина нервно хихикнул, кивнул на землю:
— Неудобно, видите ли, я в белье...
Серов бесцеремонно подвел его к лестнице:
— Вперед!
Над головой гулко лопнуло стекло, из дверного проема
вырвалось пламя.
Внизу их ждали. Люди кинулись к Серову, жали ему ру-
ки, обнимали, говорили что-то. Сбоку к лестнице пробилась
Катя. На ее плечах была шинель с сержантскими погонами.
— Идем, идем, Виктор! Остынешь...
Люди расступились перед ними. Катя схватила мужчину
в белье за рукав, прикрыла полой шинели, увела из толпы.
У Серова вдруг закружилась голова. Земля уплыла из-
под ног. Он повис на чьих-то руках. Из-за угла выехала авто-
машина с красными крестами на стеклах. Серова посадили
в кабину. Фыркнув, машина отъехала от дома, свернула на
асфальт и понеслась, унося в темноту свои красные огоньки.
Москва
3. ДИНАРОВ
МОЙ ДРУГ АЛЕШКА
®азвонил телефон, и с аэродрома сообщили, что в
больницу направлен пострадавший на пожаре
человек. Приготовили место в хирургическом
отделении, и вскоре раненый лежал на опера-
ционном столе.
Что-то знакомое почудилось мне и в его смуглом, по-
крытом редкими веснушками лице, и в том, как он по-
кусывал губу, и в том, 'как старался улыбнуться и даже по-
шутить, когда было особенно больно. Но — мало ли людей
прошло через мои руки за два десятилетия!
У этого была поломана правая ключица, ранено плечо. Я
иссек поврежденные ткани, наложил на рану швы, на ключи-
цу— давящую повязку. Он ни разу не застонал, только все
покусывал прикрытую темными, ежистыми усами губу да
кряхтел иногда.
Больного увезли в палату, а через полчаса сестра принес-
ла мне его историю 'болезни. Я прочел: «Капитан Спасенов,
Алексей Филиппович, 46 лет.» — и с радостным удивлением
подумал: «Однофамилец? Или нет? Фу ты, черт возьми, да
неужели это Алешка? Закадычный школьный друг — Алешка,
Спасенов?..».
7*
.99
Хотелось пойти к нему, но «нельзя было, тревожить ранено-
го. И все-таки я пошел.
Разговаривая с другим больным, я стал всматриваться
в Спасенова. Глаза прощупывали под одеялом очертания ху-
дощавого, суховатого тела, широкие плечи...
Видимо, почувствовав мой взгляд, он открыл сомкнутые
глаза и вдруг подмигнул мне, прикусив губу крепкими белы-
ми зубами.
— Узнал, товарищ доктор? — спросил он негромко.
— Алешка?!
— Он самый... Да ты подходи поближе. Теперь уж ты мне
не страшен.—Спасенов чуть приподнялся и тут же закрях-
тел.
Я протестующе замахал рукой и приказал строгим шопо-
том:
— Лежи, лежи. Не двигайся. Я потом приду. А сейчас те-
бе спать надо!
Он понимающе кивнул головой и сомкнул веки. Еще с
минуту я вглядывался в его побледневшее лицо, на котором
ярко чернели усы и густые брови, и вышел.
Наш разговор состоялся не сразу. То меня вызвали в даль-
ний поселок на срочную операцию — пришлось лететь туда на
самолете санитарной авиации; то нужно было' готовиться к
научной конференции. Прошла неделя. Рана у Спасенова за-
живала быстро. Я снял с нее швы.
Вечером того же дня я явно нарушил больничные поряд-
ки: Алешка, в полосатой, слишком короткой для него пижа-
ме, сидел в моей квартире, находившейся тут же при боль-
нице, и пил чай с брусничным вареньем.
Сначала, как водится, мы повздыхали о прошедшей моло-
дости. («Что поделаешь, брат, годы, годы...»), пересчитали
морщины, приметили и седину — обильную у меня и редкую
у Алешки.
— Ну, как ты?—спрашивал у меня Алешка, подмигивая
правым глазом. Я понял, что у него нервный тик.
—-А ты как?..
Из истории болезни я уже знал, что капитан Алексей Спа.
сенов — командир звена лесной пожарной авиации и что по-
страдал он при исполнении служебных обязанностей, совер-
шая парашютный прыжок вблизи горящего леса. Строп пара-
шюта зацепился за дерево, стоявшее на краю поляны; дерево
оказалось подгнившим, ствол обломился и при падении ра-
нил человека.
Мне все хотелось знать—как же это Алешка сделался
командиром пожарной охраны, я ждал от него почему-то длин-
ного рассказа, наполненного подвигами, а он, вместо этого,
коротко, словно отчитываясь на собрании, пересказал свою
биографию и закончил:
100
— Всякое мне переживать довелось... Тушил я не только
леса, но и дома. И людей выручал — не одни березки да со-
сенки спасать приходилось. А во время войны был я на Смо-
ленщине, в Белоруссии был...
Он задумчиво помешал левой рукой чай и с какой-то тоск-
ливой болью сказал:
— Э-эх, какие там леса фашист пожег! Иной раз, наши
отгонят ихние самолеты, так он, чтобы бомбы обратно на
аэродром не тащить — по лесам их разбрасывает... Ну и горят
деревца — как свечечки...
— Но как же так, Алешка, — спросил я, — ведь ты все
мечтал в сельскохозяйственный институт пойти? И вдруг —
на тебе, пожарный!
Алешка усмехнулся:
— Ну да, нас ведь так: либо пренебрежительно «кум-по-
жарный» величают, либо уж такими героями изобразят, что
хоть молись на каждого. Вот ты, ну почему ты врачом стал?..
Бывало, только и разговору у тебя, что о путешествиях. Ну?..
Я ничего ему не ответил. Несколько минут мы просидели
молча.
Алешка вдруг вздохнул и, словно отвечая каким-то соб-
ственным мыслям, произнес:
— Да, брат, долга песня. А помнишь ты лето двадцать ше-
сто™ года? Петрозаводск наш помнишь?..
— Петрозаводск? — Я уставился в темное окно и мне
будто привиделся там, в ночной черноте, небольшой в те годы,
старинный губернский город, спрятавшийся в карельских ле-
сах на берегу голубой Онеги. Несколько лет советской жизни
уже нарушили его прежнюю провинциальную дремоту. Но все
еще тихими и немноголюдными были улицы. По вечерам низ-
ким басом гудел огромный колокол, и богомольные обывате-
ли, не спеша, шагали на площадь, в высоченный собор.
Мы учились в «единой трудовой школе № 2», что помеща-
лась напротив Гостинного двора, в здании бывшей гимназии.
Но от гимназии там ничего не осталось. В школе вовсю дейст-
вовал комсомол. В один из солнечных весенних дней двад-
цать шестого года стали комсомольцами и мы с Алешкой,
А летом окончили семилетку и много спорили — что делать
дальше. Родители советовали продолжать учение, а нам хо-
телось уже выйти в жизнь, стать самостоятельными.
— Какую это мы картину в то лето все смотрели — не
помнишь?—спросил Алешка; он наморщил лоб и уставился
в потолок.
— А ты забыл?.. — «Человек без имени».
— A-а... Да, да! С Гарри Лидтке в главной роли.
Мне вспомнилась немая фильма (тогда говорили «филь-
ма»), казавшаяся нам верхом совершенства. Вспомнился кра-
савец Гарри Лидтке, на протяжении четырех серий усколь-
101
завший от сыщика Бобби Дуда. Неутомимый был сыщик, его
хватило на целых четыре серии...
Алешка внимательно посмотрел на меня.
— А ты помнишь, как однажды, перед началом сеанса, на
сцене кинотеатра «Триумф» появился Сашка Черных?..
С поразительной ясностью я увидел вдруг секретаря го-
родского комитета комсомола Сашу Черных: стриженая боб-
риком голова, широкая косоворотка и черные штаны, заправ-
ленные в сапоги. Он стоял, широко расставив ноги, и огром-
ная тень его чернела на белом квадрате экрана. Я услышал
его голос:
— Всем комсомольцам сейчас же собраться в сквере, у
кинотеатра!
Дисциплина есть дисциплина. Как ни хотелось нам уз-
нать — удастся ли хитрому, изворотливому Бобби Дуду на-
пасть на след скрывавшегося
под маской голландского ры-
бака Гарри Лидтке, то бишь
Питера Фосса, человек три-
ста— добрая половина за-
ла—поднялись со своих мест
и затопали в проходах.
Лето стояло жаркое, су-
хое. В июле начались лесные
пожары. Они охватили ог-
ромные участки вдоль Мур-
манской железной дороги.
Гибли тысячи деревьев. Над
городом в последние дни ви-
села опаловая дымка. Пах-
ло гарью—ветер откуда-то
издалека приносил запах по-
жарищ.
Когда все собрались в
сквере, нам объявили, что
лесной пожар угрожает горо-
ду; комсомольцев направляли тушить его.
На сборы дали всего один час:
— Переодеться и взять с собой еды на три дня.
Через час я и Алешка стояли во дворе городского комите-
та комсомола. Собралось нас тут не меньше полутысячи. Оде-
лись ребята кто во что горазд. На мне были старенькие сапо-
ги, косоворотка, заплатанный дорожный отцовский плащ.
Алешка нацепил дедовскую выгоревшую шляпу, в которой тот
кодил на охоту, солдатские ботинки, тощие икры окрутил об-
мотками.
Мы быстро построились. Никаких напутствий и речей ни-
402
кто не говорил. Каждый получил лопату или топор, и мы за-
шагали. Облако пыли окутало нас. Грянула песня «Вперед
заре навстречу»; на сонные улицы высыпал народ.
Уже стемнело, когда мы погрузились в теплушки. Гукнул
паровоз, и эшелон тронулся.
— Вот с этой ночи и пошло у меня все по-другому... — ти-
хо обронил Алешка и неожиданно забеспокоился: — А что,
не пора ли мне в палату, а то неудобно, знаешь?..
Я удержал его:
— Сиди.
Не раз вспоминал и я тот вечер и ту ночь.
Несмотря на ясную погоду, звезд почти не было видно:
мешала висевшая в воздухе пелена гари. В десятке километров
от города увидели мы первое пожарище. Огонь уже прошел
здесь, оставив после себя обезображенный лес, черные проп-
лешины, пепел. Кое-где пылали еще небольшими кострами
островки деревьев, сухой мох. Потом снова потянулся густой,
нетронутый лес. И вдруг — за поворотом — показалось впере-
ди яркое, чуть колеблемое ветром пламя.
Послышалась команда:
— Закрыть окна!
Мы спешно захлопнули окошки, но едкий дым все-таки
проник в теплушки. На полу, на стенках заиграли краснова-
тые блики; дохнуло жаром. Машинист прибавил ходу—мы
проскочили сквозь пламя. И вновь всталпо сторонам дороги
темный, безмолвный лес.
— Батька мой поезда водит здесь на Мурманке, — послы-
шался чей-то голос, — сказывал, таких мест нынче много.
Часа через полтора эшелон остановился на маленьком по-
лустанке «Орзега». Нас разбили на несколько отрядов, и мы
сразу же пешком двинулись дальше.
Алешка вдруг вскрикнул:
— Гляди-ка! — и потянул меня за рукав.
Я обернулся и увидел огромное зарево. На фоне огненно-
рыжего неба лес чернел высокой зубчатой стеной. Было что-то
грозное и неумолимое в этом зареве; силуэты людей казались
такими маленькими. Словно по команде посуровели лица.
Смолкли разговоры и шутки. Как всегда в минуту опасности,
люди приготовились к борьбе.
Молча, отряд за отрядом, двигались мы вперед. Шли ред-
ким сосновым лесом, среди толстых, стройных стволов; пере-
брались через какое-то болото, кочкарник, бурелом. Сперва
было совсем сумрачно, и мы едва угадывали друг друга. Но
вот зарозовело между деревьями, потом розовый свет превра-
тился в багровый — он все усиливался, становился резче.
Хруст валежника заглушался приближающимся гулом.
Потеплел воздух. От гари запершило в «горле. Сквозь ство-
103
лы пробивалось что-то 'большое и ярко-е; -казалось, что там
восходит солнце.
Неожиданно лес кончился. Мы вышли к прогалу. Сразу
за ним ревел и бушевал лесной пожар.
— ...Ты оомнишь, — монотонно говорил Алешка, пальцем
придерживая подергивающееся веко,—как все мы тогда оша-
лели, замерли. Нам стало страшно, жутко... А Ивана Андриа-
ныча помнишь, Вавилина?...
Да, я помнил и это. Точно вкопанные, стояли мы перед
этой гро-зной, но величественной картиной. С нашим отрядом
пришел петрозаводский лесничий Вавилин. Вместе с нами
смотрел он, как гибнут красавицы-ели и золотистые сосны,
охваченные бушующим пламенем. Ужас сковал его лицо; дро-
жали руки, сведенные судорогой губы шептали:
— Господи, прости, спаси и помилуй... Валит-то как! Ле-
су-то сколько гибнет!.. Дерева-то какие, соколики вы мои...
Где тут с им совладать...». По сморщенным щекам старика
катились слезы — он не замечал их. Треск сучьев, пожирае-
мых огнем, легкие вспышки и взрывы мгновенно сгорающей
сухой хвои, глухие удары падающих на землю стволов — все
сливалось в один сплошной гул. И вдруг над этим гулом
взвился тонкий старческий фальцет Вавилина:
— Ребята! Комсомол! Не давай лесу пропасть, а-а!..
Мы вздрогнули от этого крика — столько в нем было бо-
ли и тоски. Потом рассыпались в цепь и принялись окапы-
вать пожар неглубокой, но широкой полосой: сдирали мох, вы-
рубали кустарник и мелколесье — создавали заградительный
пояс. Огонь, не найдя здесь пищи, должен был остановиться.
Жара усиливалась; болела -голова; саднило в груди от ды-
ма. Но мы, раздирая в кровь руки, бешено сражались с ог-
нем. Когда стало совсем невмоготу, мы разделились на две
смены и стали работать по очереди.
Но огонь перехитрил нас: он проскользнул где-то и обо-
шел отряд с тыла. Мы вдруг оказались у него в плену.
Нужно было выходить из огненного кольца. Мы стали проби-
ваться. По пути отряд попал в такое место, где огонь преда-
тельски прошел под внешним покровом. Снаружи мох был со-
вершенно цел, а под ним все прогорело. Наши ноги провалива-
лись, мы обжигались Но иного выхода не было. Мы выбра-
лись из окружения. Кое-как перевязали обожженные ноги и
опять бросились на пожар.
К утру люди победили пламя.
И мы -с Алешкой, и многие другие, полу отравленные ды-
мом, угоревшие, с красными, воспаленными, словно заплакан-
ными глазами, с почерневшими лицами, спали, как убитые,
прямо на траве, у обочины железнодорожного полотна.
Нас не разбудил даже мелкий дождик, начавшийся вско-
ре— первый долгожданный дождь (после долгого перерыва.
104
Быстро разыгравшись, он перешел в короткий бурный ли-
вень. Мы вскочили. Дождь довершил нашу работу. Над лесом
тяжело поднимался тусклый белый дым. Гонимый ветром,
он медленно плыл над деревьями, обволакивая почерневшие
верхушки.
Мы пошли к ручью. Вымылись, напились свежей воды и
поели хлеба с собранными тут же ягодами.
— ...Ты помнишь,—все так же монотонно продолжал
Алешка, — я позвал тебя посмотреть пожарище. Мы пришли
на самый передний край
битвы с огнем и останови-
лись...
Да, мы пришли и остано-
вились. Перед нами расплас-
талась опустошенная пламе-
нем земля; печально стояли
черные, мертвые деревья.
— Я знал это место—го-
ворил Алешка.— Мы с отцом
не раз ездили сюда — то за
грибами, то за малиной. Те-
перь передо мной было клад-
бище. Мне стало невыноси-
мо жаль этих загубленных
деревьев, которые никогда
уже не зазеленеют. Выго-
ревшей травы, обугленной
земли — всей этой уничто-
женной огнем жизни,—так
жаль, что я заплакал. Ты
еще спросил у меня удив-
ленно: «Ревешь?». А я отве-
тил нарочито грубо: «Вот
еще! Буду я реветь! Просто
глаза дымом разъело».
Через час за комсомоль-
цами пришел состав — на
этот раз не теплушки, а груженные песком платформы. Мы
уселись на нагретый солнышком песок и, подшучивая над
своими ссадинами и ожогами, над своей истерзанной одеж-
дой,— затянули песню. Пели, впрочем, не все: многие спали,
положив на ладонь голову, и спалось — ох как хорошо.
— Ты тоже спал тогда,—сказал Алешка, — а я вот —
никак не мог заснуть. Все думал: «Экая ведь страшная
сила — огонь! Сколько живого губит он! Какие прекрасные
плоды природы и рук человеческих уничтожает!» Ты вот не
забыл, что хотел я пойти в сельскохозяйственный институт,
А почему? — Природу я очень люблю. И никак не могу сми-
105
риться с тем, что может она так страшно, так нелепо гибнуть.
Тогда еще, пока мы ехали обратно в город, дал я себе клят-
ву— всю свою жизнь посвятить борьбе с огнем.
— Но почему же ты мне ничего не 'сказал?
— Видишь ли... Побоялся я, что посмеешься ты надо мной,
над моей мечтой. Я ведь уже не расставался с нею. Потом ты
уехал из Петрозаводска и не вернулся больше. А я, брат, по-
ступил в пожарные. Да, в рядовые пожарные. Потом послали
меня учиться в Ленинград. И вот, как видишь, стал команди-
ром, небольшим командиром...
Часто вспоминаю я тот погибший лес, молодые деревца,
которым больше не цвести... До чего же беспомощны были
люди в борьбе с огнем! Зато теперь, брат, мы — сила! Есть
у нас и машины разные, и самолеты. Вот уже сколько лет
служу в лесной пожарной охране... Там ведь, тоже, зна-
ешь, — не каждый подойдет.
— Ну и как?..
Алешка широко улыбнулся, и я вдруг снова узнал в нем
моего далекого юного друга, чистого мыслями и сердцем,
живущего не для себя, для людей:
— А ничего, брат, хорошо. Честное слово—хорошо!
Ленинград
в
Н. МОРОЗОВ
ЕГО ПРОФЕССИЯ
емобилизовался Михаил Скворцов с месяц тому
назад, но на работу не поступал. Специальности
не имел, а идти в ученики или в грузчики не хо-
телось.
Встретился как-то Михаил со своим другом
Иваном Матвеевым. Иван работал в пожарной
части. Разговорились.
— Давай к нам, — сказал Иван, — квартира бесплатная,
жалованье приличное, месячный отпуск, что еще тебе надо?
Поработаешь годик-другой — может, командиром станешь.
— А ты что же? Работаешь давно, а в ефрейторах хо-
дишь, — улыбнулся Михаил.
— Да мне и так неплохо — спокойнее. Не всем же началь-
ством быть.
«Здоровый молодой парень, и вдруг — пожарный, — думал
Скворцов. — Целые сутки спать — смешно... Как еще Настя
к этому отнесется? Узнает, что поступаю в «пожарку», так,
пожалуй, и встречаться со мной не захочет».
107
Но вышло все совсем иначе.
Встретив его, Настя Вершинина ласково протянула руку.
Рука у нее была сильная — рабочая рука.
Работала Настя машинистом подъемного крана. На
стройке считали ее одной из лучших крановщиц. Кран был
огромный, высокий. Иногда Михаил даже удивлялся: хруп-
кая девушка, а управляет такой махиной.
— Что-то тебя давно не видно? Не заболел? — спросила
Настя.
— Здоров. На 'работу устраиваюсь... — он помолчал, по-
том добавил — ...пожарником. Специальности-то нет у меня.
Пока поработаю, а там видно будет. В пожарной части жало-
ванье приличное, квартира бесплатная, месячный отпуск...
Карие Настины глаза сузились:
— Тепленькое местечко нашел, да? Думаешь, мой отец
тоже за бесплатную квартиру там работает?—Настя окинула
Михаила презрительным взглядом. Отец из огня шестнадцать
человек вынес, орденом награжден. Я горжусь тем, что он по-
жарный! А ты!..
— Вот тебе и «посоветовался»,—думал Михаил, возвра-
щаясь домой. А я позора боялся.
На другой день он подал заявление.
Случайно или нет, но Скворцова назначили в отделение
старшины Федора Кузьмича Вершинина. Цепкий взгляд чуть
прищуренных глаз, спрятанная в рыжеватых усах усмешка
выдавали человека задорного, с характером.
С первых же дней службы развеялись, как дым, представ-
ления Михаила о тихой и спокойной жизни пожарных.
Только придешь с поста усталый, голодный, присесть не
успеешь — вдруг звонок! Сигналы тревоги, по мнению Миха-
ила, раздаются в самое неподходящее время. Да и учеба то-
же!..На улице мороз, либо метель — ни зги не видать, а тут
на тебе, тактические занятия!
Замечая, как Михаил недовольно морщится, старшина го-
ворил:
— Пожар в любую погоду может (Случиться. Огню все
равно, обедали мы или не обедали, спали или нет. Чтобы по-
жар потушить, надо быть всегда наготове. На то мы и по-
ставлены.
Как-то раз пришел Михаил на работу в хромовых сапо-
гах — дело молодое, пофорсить хочется — да чуть ноги и не
отморозил.
Во время занятий послал его старшина на крышу со
стволом в руках. Сам, точно молодой, бегает, бойцам отдыха
не дает, знай усложняет обстановку. Возвратились в часть,
стал Скворцов переобуваться, а портянки к ногам примерзли.
Федор Кузьмич усмехается.
108
— Это, — говорит, — тебе не с Настей в театре сидеть, в
другой раз умнее будешь.
Потом (прибавил строго:
— Еще раз увижу в хромовых сапогах—накажу! У нас,
как у артиллеристов, отделение боевым расчетом называется.
Каждый человек на счету — (понимать надо!
Прошел год. Скворцов уже не был новичком в пожарном
деле. Только вот на пожары выезжать приходилось редко.
Раньше Михаил думал так: если пожарные часто тушат по-
жары — значит, они работают хорошо. А тут выходит по-
другому. Если нет пожаров — значит, пожарные работают
отлично.
Удивляло Михаила: пожаров нет, а старшина покоя не
дает. За каждый пустяк гоняет, всякую мелочь пять раз про-
верит. Вот и сегодня, например. Не досмотрел Скворцов, при-
нимая дежурство, чуть заметную трещинку на выдвижной
лестнице. А Федор Кузьмич уже тут как тут. «В нашей рабо-
те,— говорит, — мелочей нет, Скворцов. Такая трещинка мо-
жет людям много бед принести. А ну как случится по этой
лестнице на крышу лезть, пожар тушить...».
Резкий тревожный звонок прервал их разговор.
— Стройплощадка № 51,—громко сообщила телефонист-
ка адрес вызова.
— Там Настя! — молнией сверкнуло в голове у Михаила.
Машина быстро неслась по улице. Из окна кабины уже
видно было багровое зарево. Стало ясно: с вызовом пожар-
ных запоздали.
Первым на место прибыло отделение Вершинина. Стар-
шина сразу понял, что положение тяжелое. Горели леса но-
вого дома и уже отделанные квартиры. Пожар начался сни-
зу, и люди, работавшие наверху, были отрезаны огнем. Вос-
пользоваться приставными лестницами невозможно. Что де-
лать? Как пробраться туда? Взгляд старшины остановился
на кране...
Высоко над землей в кабине стояла Настя. Она вдруг
увидела, что отец и Михаил оказались на подъемной площад-
ке крана.
— Вира, Настя! Вира!
Дочь тотчас поняла замысел отца. Впервые почувствова-
ла она, как задрожали руки. Но иного выхода не было. На-
тянулись тросы. Своими руками несла Настя в огонь двух
самых дорогих ее сердцу людей.
Вот широкая спина отца скрылась в дыму у карниза. Со
стволом в руках исчез за ним следом Михаил.
Ветер яростно трепал и раздувал языки пламени. Огонь
словно злился на этих дерзких людей, но они оказались силь-
нее его. Мощная струя воды хлестнула по горящим доскам.
109
Пламя злобно зашипело, стало стихать. Федор Кузьмич гля-
нул вниз: прибыло подкрепление. Пожарные принялись за
работу.
— Первым делом спасай рабочих!—крикнул старшина
Михаилу.
Настя действовала ловко и уверенно. Когда последний че-
ловек очутился на земле, она вытерла со лба крупные капли
пота. Девушка не замечала, как внизу машут ей приветливо
руками десятки людей. Она искала глазами двоих. Наконец
Настя увидела отца. Но почему он один? Где Михаил? Что
с ним?
Разорвала воздух пронзительная сирена машины скорой
помощи. Настя не помнила, как скатилась вниз, бросилась к
машине. У нее подкосились ноги.
Первое, что увидела Настя, когда открыла глаза, были
рыжие подпаленные усы отца.
— Спасибо, доченька, молодец!
— Где Михаил? — испуганно спросила девушка.
— Не волнуйся, дочка, жив твой Михаил. Дымку, правда,
наглотался немного, да ничего—встанет быстро: он парень
крепкий.
— Как я, папа, за вас боялась. Тысячи тонн груза подня-
ла — легко было, а тут будто руки не мои.
— Ничего, Настя. Что было, то прошло. Такая уж у нас
профессия — понимать надо!
Ярославская область
н. колотилов
ДЯДЯ КОРНЕЙ
Известный в округе
майор отставной
Корней Поликар'пыч
мне — дядя родной.
Что? Дядю Корнея
не знаете вы?
Был смелым защитником
кашей Москвы!
Пожарником бравым был дядя Корней,
имел он ожоги
всех трех степеней.
И вот на исходе
стремительных дней
в родные места
прибыл дядя Корней...
111
Мы комнату дяде
у нас отвели.
Сынишке -грозим:
— Не шуми! Не шали!
Ведь дедушке нужен
под старость покой.
За чаем у нас
разговор был такой:
— Корней Поликарпыч,
работать — ни-ни!
Управимся мы
по хозяйству одни;
уж вы отработали
в жизни «свое...
Жена принесла
из чулана ружье,
— Коль есть настроенье
стрельнуть глухаря —
по нашим лесам
не проходите зря.
Поудите рыбки,
как будет тепло...
Корней Поликарпыч
вздохнул тяжело.
— Расстроила ты,
Валентина, меня...
Старик отдыхал
ройным счетом три дня.
А на четвертый наш дядя Корней
созвал под березу
мужчин и парней.
Сердито тряхнул
сединами майор.
В суровых глазах —
леденящий укор.
В руке — беспризорный
пожарный рукав.
Мы все промолчали.
Что скажешь? Он прав.
Ворота в депо
покривились у нас.
И трактором их
не откроешь сейчас.
112
Имелся багор,
да куда-то исчез.
На дрогах 'пожарных
уехали в лес.
Машина заржавела,
в землю вросла,
пока откопаешь —
сгорит полсела...
*
* *
Создали дружину,
и дяде Корнею
доверили люди
командовать ею.
С глазком-фонарем,
с молоточком в >р^ках
в селе побывал он
на всех чердаках.
В колхозной конторе
шумел старина:
— Для мотопомпы
повозка нужна.
И лестницу надо!
И громоотвод!..
— Чего еще спросишь? —
вскипел счетовод,—
дай тебе волю
на старости лет —
иапепелишь
весь колхозный
бюджет.
Но дед не унялся:
кипел-бушевал.
К прудам обмелевшим
парней подозвал.
<8 Заказ 987.
113
— Нехватка воды —
нет страшнее беды!
Давайте, возьмемся,
друзья, за .пруды.
И засверкали
десятки лопат
в (проворных руках
работящих ребят.
Восстал он и (против
соломенных крыш.
— При них, — говорит, —
непременно сгоришь.
— А что б ты хотел —
черепичный завод?
— Так точно!
...Старик молодел
от хлопот.
*
* *
Все шло хорошо.
Но однажды в ночи
увидел беду
часовой с каланчи.
Багрянцем зловещим
окрасился лес.
Тревога!!!
За рощей
горит МТС.
*
* *
Нас
за сто шагов
охватила жара.
Но голосом бодрым
дядя Корней
скомандовал:—Хлопцы!
А ну-ка, дружней!
114
...Свирепый огонь
в мастерских клокотал,
съедал
докрасна раскаленный
металл.
Железные балки
сгибал он в дугу.
А искры!..
И в ту
огневую шургу
с пожарным стволом
наш начальник идет
навстречу огню —
все вперед и вперед.
За ним, не робея,
весь наш коллектив.
Вдруг взрыв.
Тьма в глазах.
И не верю,
что жив.
На четвереньках
ползу от огня.
Тут кто-то водой
обливает меня.
И кружку подносит:
— Водицы испей!
Глаза протираю
и вижу друзей.
Ожесточенные
в буйстве жары,
в кудлатое пламя
вонзают багры.
8*
115
И слышу... Что слышу?
Кричит кто-то мне:
— Погиб ваш начальник...
Остался в огне...
*
* *
Возле конторы
собрался народ.
Шатаясь, взошел
на крыльцо счетовод.
Сказал еле слышно:
— Погиб он, герой!
Его мы прикрыли
землею сырой.
Нам горькую весть
дым пожара принес...
И счетовод поперхнулся
от слез...
— Корней Поликарпыч!
Наш храбрый земляк!
Нежданно так вышло,
негаданно так.
Здесь помнить тебя
будут в каждом дому...
Товарищи!
Памятник надо ему...
*
* *
...Время прошло —
и «мой дядюшка встал
в родимом селе
на гранит-пьедестал.
Отлитый из бронзы,
стоит, как живой,
и будто
бедовой своей головой
кивает дружине:
мол, как там у вас?
На битву с огнем
огонек не погас?
116
Хвалю... А оружие
все на чеку?
А ну—не 'кривите
душой старику!
И хочется вымолвить:
— Дядя Корней,
дружина твоя
все сильней и дружней.
Навеки почтили мы
память твою:
ты —® списке дружины,
ты —с иами, в строю!
Ярославская область
Л. ГРОСМАН
ЧАСЫ ОСТАНОВИЛИСЬ
в ПОЛНОЧЬ...
1.
<—। у—। вдруг «в жизни Тани все вошло не так. Когда же
J I/ это случилось? Ведь жизнь только начиналась.
Ш Ей казалось еще, что она студентка, а не инже-
уI нер-экономист, она удивлялась, когда ее назы-
/ | вали Татьяной Николаевной, а уже все в ее жиз-
ни было не так.
В двадцать один год к ней «пришла, как ей показалось,
настоящая, большая любовь. Собственно, ее любовь носила
мятую шляпу, модное, цвета азиатских песков, пальто и жел-
тые ботинки на микропоре. Из-под шляпы глядел на мир
чуть длинноватый, тонкий нос и щурились маленькие глаза.
Большой лоб был покрыт ранними морщинами. Но это ведь
только видимость, внешняя оболочка, за которой Таня разгля-
дела необыкновенную душу художника.
Павел не принадлежал к той избранной части человечест-
ва, которая в муках творчества создавала шедевры искусства.
118
Нет, он был простым мастером телевизионного ателье —-
пожалуй, одним из лучших, но дело не в этом. Не зря носил
он яркий, небрежно повязанный галстук и длинные, часто не-
причесанные волосы. Дома он брал в руки аккордеон и тог-
да становился тем, кого так любила Таня, — человеком
большого искусства.
Павел не просто играл. У него был идеальный слух. Он
моментально подбирал любую мелодию и отлично импрови-
зировал. Такой человек должен выйти на святую дорогу ис-
кусства, и Таня решила, что сделает для этого все.
Но шло время. Павел все реже брался за аккордеон. Его
стала заменять более прозаическая вещь — бутылка. Еже-
дневно он возвращался домой пьяным. Правда, всякий раз
Павел считал своим долгом объясниться Тане в любви. Но
эти слова, пропитавшись вином, вдруг сделались ей ненавист-
ными.
И вот сегодня, когда она бы-
ла одна и лежала на тахте, уста-
вившись невидящими глазами в
экран телевизора, Таня тайно
призналась себе, что вовсе не лю-
бит Павла. По-видимому, она лю-
била в нем только свою мечту.
Это ясно. Иначе она не полюби-
ла бы другого — человека, ко^о
рого так мало знает и кому мог-
ла бы, не раздумывая, отдать
жизнь.
Но можно ли быть такой лег-
комысленной? Уже больше двух
лет она замужем. Они привык-
ли друг к другу. Павел ее любит.
Как же она должна теперь по-
ступить?..
Неуверенные шаги, громкий
стук упавшего в коридоре стула
перебили поток ее мыслей. Она
быстро отвернулась к стене, на-
тянула на себя халат и замерла.
Скрипнула дверь. Павел шум-
но вошел в комнату. Увидев, что
Таня спит, он тихо прикрыл
дверь и, стараясь не шуметь, по-
дошел к тахте.
— Тань, а Тань... — виновато
проговорил он, наклонив-
шись к жене.
Ответа не последовало. Он потоптался по комнате, потом
сел за письменный стол, взял в руки газету. Строчки плыли
119
перед глазами, газета неестественно громко шуршала, и
ощущение какой-то неловкости, какой-то обиды ’наполнило
эту маленькую комнату. Павлу захотелось оправдаться, ска-
зать Тане что-то очень .приятное. Ну, допустим, пообещать
ей, что он бросит пить. Ведь это просто глупость, мальчишест-
во, дурацкая компания, с 'которой он 'немедленно порвет. Да
разве может эта компания заменить Таню, его Таню, которую
он так любит.
— Тань, а Тань... — виновато проговорил он.
Решив все это немедленно высказать, Павел снова ока-
зался около тахты и осторожно опустил руку на Танино пле-
чо. Она вся передернулась. Но он ’Словно не заметил этого.
— Тань, может, ты привыкла, может, ты это уже и зна-
ешь,— почти торжественно начал Павел,— но я очень люб-
лю тебя. Я знаю, что человек я мягкоха1рактерный, но я на-
стоящий человек. Ты не должна отворачиваться от меня.
Ей, видимо, надоел поток полупьяных слов. Она резко
сдернула с себя халат и вскочила с тахты. В ее больших,
круглых глазах была и боль и просто злость}, которую она не
пыталась скрыть,
120
— Хватит, все! — сказала она, может быть, несколько бо-
лее трагически, чем следовало. — Нам невозможно больше
быть вместе. Я тебя ненавижу!..
2.
Утром Татьяна Николаевна встала раньше обычного. Па-
вел еще спал; она наспех выпила стакан чаю и торопливо
выскочила из дому. Времени было еще много, и она пошла
на работу пешком.
Таня твердо решила сегодня поговорить с «ним». Она ему
скажет все. Скажет, что больше не может оставаться с Пав-
лом, что они должны быть вместе. Как это все получилось?
К ним на завод он пришел недавно. И хотя работал главным
конструктором и потому должен был все время общаться с
людьми, человек он был не очень людимый. Таня его совсем
мало знает и, однако, 'совершенно уверена в том, что любит.
Любит на всю жизнь. Она и думать не хочет о том, что у не-
го все это может быть простым увлечением и он не собирает-
ся жениться на ней. Вполне вероятно даже, что у него есть
где-нибудь жена — он совсем не так молод. Но все, что про-
исходит, выше ее сил. Она ничего не может сделать. Сегодня
после работы она останется на заводе. Ее очередь дежурить.
Ну, что ж, она позвонит к нему в отдел. Последнее время он
подолгу задерживается в своем кабинете. Их конструкторское
бюро разрабатывает что-то срочное. Поэтому они мало виде-
лись эти дни. Но сегодня они обязательно встретятся. Она по-
просит его зайти к ней. Им никто не будет мешать, и можно
будет поговорить обо всем, и все сразу станет ясно.
Но на работе Таня решила ему не звонить. В. их плановом
отделе все женщины были так любопытны. Что они станут го-
ворить, когда услышат, как она приглашает его зайти к ней
вечером на дежурство.
Все получилось очень просто. В обеденный перерыв они
встретились в заводском буфете. Добрая, чуть застенчивая
улыбка появилась на его лице, когда он увидал ее. Они стоя-
ли у сияющей белизной стойки; все окружающие сразу пере-
стали существовать для них. И, конечно, они забыли, что
сами -совсем не перестали существовать для окружающих.
Буфетчик Юрий Семенович, немного полный и немного до-
бродушный, чуть улыбался, слушая почти бессвязный, взвол-
нованный разговор:
— Что у вас хорошего, — говорила она, торопясь и не 'Сво-
дя с него глаз. — Вы все еще не кончили свою работу?..
— Да. А вы... Мы так давно не говорили...
Она прекрасно поняла его. Они не встречались уже целую
неделю. Ну, так что ж, скажи об этом, предложи встретиться
121
сегодня. Но он лишь застенчиво улыбался. Она не выдержала
и заговорила сама:
— Да, как-то все так (получается. Вы все время заня-
ты... — Она помолчала немного и, решившись, добавила: —
я дежурю сегодня...
— Значит, и сегодня мы с вами не увидимся, — растерян-
но сказал он.
— Но ведь вы можете зайти ко мне...
— Действительно! В начале десятого, когда кончу рабо-
тать. Мне необходимо поговорить с вами, — решительно до-
бавил он и, повернувшись, увидел вопросительно глядящего
на него буфетчика. — Что вы будете кушать? — спросил он
Татьяну Николаевну.
— Не беспокойтесь, не надо... Она смущенно оглядела
буфетчика и стоящих у стойки людей. — Спасибо. Я сама...
3.
Почти на целый квартал тянется длинный дощатый забор,
окружающий завод. Вечером он делается серым и безликим.
Но днем можно заметить и разные слои краски, вылезающие
один из-под другого, и новые, сияющие своей желтизной, дос-
ки, которыми не так давно заменили старые. И если бы за-
водская охрана внимательно присмотрелась, то непременно
обратила бы внимание на оторванную, висящую на одном
гвозде, широкую доску.
Вахтеры, в основном люди немолодые, собрались в этот
хмурый, наполненный ветром и дождем, вечер в заводской
проходной. Засиженная мухами лампочка плавала в густых
клубах табачного дыма. Резкие, как пистолетные выстрелы,
удары костяшек домино о фанерный стол заманчиво доноси-
лись до вахтера, стоящего у входных дверей, а беспокойный
ветер разносил эти щелчки по темному заводскому двору,
где, кутаясь в поднятый брезентовый капюшон, прогуливался
другой сторож, тоскливо посматривая на часы.
Беспокойные блики света от качающихся фонарей выхва-
тывали из темноты серые стены заводского корпуса. В глуби-
не двора, в конце здания, ярко светилось одинокое окошко.
Торопливая человеческая тень на мгновение мелькнула у это-
го окна и слилась с серой стеной.
Подошел вахтер. Он чуть задержался, оглядывая здание,
поправил на плече винтовку, и его тяжелые, шаркающие шаги
удалились в сторону проходной.
Человек оторвался от стены, бесшумно пробежал вдоль
нее и, еще раз внимательно оглядевшись, шагнул к пожарной
лестнице, примыкавшей к торцу здания. Хотя лестница до
второго этажа была забита досками, человек легко, почти
122
...Торопливая человеческая тень на мгновение мелькнула у осве-
щенного окна и слилась с серой стеной.
123
на одних руках, (поднялся до открытых (перекладин. Увидев
снова приближающегося вахтера, он замер. Сторож медленно
прошел и скрылся в противоположном конце большого, ис-
чезающего в темноте, заводского двора. Человек поднялся
почти до крыши здания, ухватился за телефонный кабель и
с силой рванул его. Потом мгновенно спустился вниз и исчез.
4.
Завод выпускал радиоаппаратуру. В одном из цехов, треть-
ем, стояла недавно созданная заводскими конструкторами
оригинальная установка, которая далеко обогнала лучшие
иностранные образцы. А сейчас конструкторское бюро заканчи-
вало разработку еще более совершенной модели, и потому ин-
женеры засиживались на заводе.
В эту ночь, казалось, все было, как всегда. В небольшой
комнатке, перед входом в цех номер три, обычно дежурил
сторож. Здесь висели старинные ходики с облезлой кукуш-
кой. К ним все так (привыкли, что они остались висеть и мосле
того, как рядом с ними появились большие, круглые элек-
трические часы. Ночью, когда завод 'погружался в непривыч-
ную тишину, бессменное тиканье ходиков ощущалось как
что-то живое и близкое.
И ходики во всю старались не отставать. Они показывали
половину десятого — всего на три 'минуты меньше, чем элек-
трические часы, когда дежурившая сторожиха Пелагея Сте-
пановна Куркина подняла на них свои слипавшиеся от сна
глаза.
Чтобы размяться, Пелагея Степановна встала, подвела
ходики и, поудобнее усевшись на стул, взяла в руки вязанье.
В комнате было очень тепло, и казалось, что она надежно
отгорожена от заглядывающей в окошко холодной черноты
ночи. Пелагея Степановна не слышала, как стонал в прово-
дах ветер, как в это гудение вмешивались осторожные посто-
ронние шорохи шагов человека, бродившего в эту ночь вокруг
заводского здания.
5.
В одноэтажном каменном доме, расположенном в проти-
воположном от заводского корпуса конце двора, находилось
заводоуправление. Здесь в приемной, перед кабинетом дирек-
тора, дежурила сегодня Таня. Она устроилась за письменным
столом, рядом с телефонами, напротив большого старого ди-
вана, обтянутого кожей. Вид у Тани совсем не рабочий. Ее
тяжелые светлые волосы умелой рукой парикмахера уложены
в модную прическу. На ней новый костюм, нарядная блуз-
124
ка. Таня смотрит в раскрытую книгу, но не видит в ней ни
одной строчки.
Она ждет его. Время тянется очень медленно. Стрелки
уже перетащились за 'половину десятого, а он все еще не
идет. Зря она (попросила его прийти сюда. А что, если кто-
нибудь увидит их здесь? Какие пойдут по заводу разговоры?
Ведь положение у них довольно двусмысленное. И как толь-
ко она решилась на это. Не блестящее место для свиданий,
что и говорить. И потом, у нее муж. Она еще не разошлась
с ним.
Татьяна Николаевна решительно сняла трубку. Поздно.
Хлопнула входная дверь, послышались торопливые
мужские шаги. Таня лихорадочно вытащила из сумочки
зеркальце и губную помаду. От громкого стука в дверь Таня
вздрогнула. Помада выскользнула из пальцев и куда-то
покатилась...
6.
Ходики тикали сонно, изо всех сил стараясь не остано-
виться.
Они показывали половину первого ночи, когда руки Пела-
геи Степановны, давно уже едва передвигавшие спицы, окон-
чательно замерли. И вдруг в эту ничем не нарушаемую ти-
шину ворвался резкий, отрывистый звук взрыва.
Спицы вместе с вязаньем выпали из рук Пелагеи Степа-
новны. Она испуганно вскочила со стула, растерянно ози-
раясь по сторонам. За окном было все так же темно и тихо.
Пелагея Степановна схватила телефонную трубку.
Но трубка умерла. Всегда живая, наполненная гуденьем
или человеческими голосами, она молчала. Напрасно Пела-
гея Степановна теребила рычаг, дергала провод. Трубка не
издавала ни звука.
Снова раздался оглушительный взрыв. Вместе с ним
в комнату пришла тревожная темнота. Пелагея Степановна
замерла, как-то вся съежилась и еще раз схватилась за спа-
сительную трубку. Потом бросила ее на стол и выбе*жала из
цеха.
Очутившись в огромном, погруженном в темноту дворе,
она взволнованно осмотрелась, и невольно глаза ее задержа-
лись на немом силуэте завода.
Из большого окна валил густой, черный дым. Женщина
взмахнула руками, вскрикнула и побежала туда. Она еще не
успела добежать, как из окна вырвалось яркое, синеватое
пламя.
Со всех сторон к зданию бежали люди. Огонь охватил
125
почти весь цех. Нужно было немедленно вызвать пожарную
команду.
Пелагея Степановна бросилась к заводоуправлению. Уда-
ряясь в темноте коридора о какие-то углы, она не своим, не-
знакомым ей самой голосом кричала:
— Дежурная!.. Пожар!.. Пожар!.. Звоните!
В комнате дежурной торопливо чиркнула спичка. Она на
мгновение осветила большие мужские ладони и испуганное
лицо Татьяны Николаевны.
— Сторожиха!—тихо прошептала она и загородила со-
бой мужской силуэт.
Мелькнула яркой дугой брошенная папироса. Дверь с
шумом распахнулась.
— Татьяна Николаевна, Татьяна Николаевна, вы тут?—
громко кричала Пелагея Степановна. — Пожар!.. Горим мы!..
Звоните!
— Я здесь, здесь!.. Что случилось? — взволнованно заго-
ворила Таня, двинувшись навстречу сторожихе.
— Пожар! — продолжала кричать сторожиха, словно Та-
ня находилась не рядом, а на другом конце двора. — Где те-
лефон?.. Звоните цо 01!
Таня растерянно оперлась рукой о стену и не двигалась с
места.
— Немедленно звоните!—снова закричала Пелагея Сте-
пановна.
Тогда Таня ощупью двинулась к столику с телефонами.
Резко повернувшись, она задела один аппарат, и он с грохо-
том полетел на пол.
— Ой, что я наделала! — вскрикнула женщина и, нагнув-
шись, начала шарить по полу.
— Звоните по второму телефону! Ну, скорей же!
Таня выпрямилась, схватила вторую телефонную трубку.
Но трубка молчала. Пальцы Тани нервно застучали по ры-
чагу.
— Не работает... Почему-то не работает... — забормотала
она, зачем-то оглядываясь назад.
Тогда он переступил с ноги на ногу, видимо, решившись
помочь ей. Резко хрустнул под ногой валявшийся на полу
тюбик губной помады.
— Кто тут?! — испуганно вскрикнула Пелагея Степа-
новна.
— Никого здесь нет, — торопливо ответила Таня и снова
начала теребить рычаг.
— Как же нет, — недоверчиво протянула сторожиха и по-
пятилась к двери.
126
— Да я ж вам говорю, никого нет, — раздраженно -повто-
рила Таня, идя вслед за сторожихой.
Пелагея Степановна выскочила во двор и добежала к про-
ходной.
Тогда из дома заводоуправления вышел главный кон-
структор. Не раздумывая, бро-сился он к заводскому корпусу.
Таня увидела его, что-то крикнула вслед. Но он ничего не
— Кто тут?! — испуганно вскрикнула Пелагея Степановна.
— Никого здесь нет, — торопливо ответила Таня.
слышал и продолжал бежать к цеху, из окон которого,
словно танцуя, выпрыгивали языки пламени, стараясь заце-
питься за каждую выступающую часть здания.
Вахтеры, разворачивавшие рукавную линию от пожарного
крана, не заметили, как в горящее здание вбежал главный
конструктор. Не обращая внимания надым, который въедал-
ся в глаза и тяжелым комом застревал в горле, он, согнув-
шись, пробежал по коридору. Не дойдя до конструкторского
бюро,—увидел, что дверь в третий цех раскрыта настежь. Из
дверей валил дым. Закрыв согнутой рукой рот, главный кон-
структор переступил порог цеха. И тут (он так и не понял —
то ли что-то обвалилось, то ли кто-то с размаху нанес удар)
какая-то тяжесть обрушилась на его голову. Он рухнул на
пол.
127
7.
А в это время по двору 'прокрался никем не замеченный
человек. Он уверенно прошел к тому месту забора, где была
оторвана широкая, недавно выкрашенная доска. Чуть сдви-
нув ее <с места, он осторожно выглянул на улицу. Там никого
не было; только слышался шум приближающихся машин. Че-
ловек пролез через щель и, приладив доску на старое место,
быстро зашагал по улице — в сторону, противоположную той,
откуда подъезжали машины.
...Яркие лучи фар остановились на заводских воротах. Ре-
вя моторами, пожарные автомобили въехали во двор и раз-
вернулись у горящего здания. Сильные струи воды ударили
в заводской корпус.
И тогда крик, отчаянный.человеческий крик донесся из
здания. Таня вздрогнула и бросилась к дверям цеха:
— Там человек!.. Спасите!..
Стремительные блики огня прыгали по ее вспотевшему,
измазанному лицу. Она уцепилась за рукав пожарного, кото-
рый в кислородной маске направился внутрь здания. Кто-то
оттащил ее в сторону, кто-то загасил начавший тлеть от упав-
шего уголька ее новый костюм. Она ничего не замечала, не
сводя глаз с распахнутых дверей цеха.
8.
Директору завода Василию Власовичу Чегунову сообщили
о пожаре в то самое время, когда была вызвана пожарная
команда. Спросонья он долго ничего не мог понять, но когда
до его сознания дошло, что горит завод, почувствовал, как
сердце словно сжало острыми .железными обручами, и сра-
зу нечем стало дышать. Но он ничего не сказал жене, только
попросил ее вызвать машину.
Вся жизнь Василия Власовича была связана с заводом.
Подростком пришел он сюда более сорока лет назад. Работая
на заводе, окончил среднюю школу, вечерний институт. Здесь
Чегунов прошел долгий путь от ученика до директора. Здесь
научился разбираться в жизни, стал коммунистом.
И вот теперь, вдруг, на заводе произошло непоправимое
несчастье. Как это могло случиться?.. Во время войны много
раз на завод падали зажигательные бомбы. Но завод отстоя-
ли. Ни одна из бомб не нанесла ему существенного вреда. А
сейчас, спустя много лет после войны, завод не уберегли.
Жена молча проводила Василия Власовича вниз по лест-
нице. У подъезда его уже ожидала машина.
...Во дворе все выглядело совершенно необычным, и Чегу-
нов сразу даже не узнал своего завода. Стены были ярко вы-
128
свечены мощными прожекторами, на них отчетливо выделя-
лась каждая 'выбоина, каждое -пятно, и от этого они казались
какими-то другими, незнакомыми. Тугие водяные струи,
сквозь которые пробивался свет прожекторов с шумом раз-
бивались о стены и, смешавшись с огнем и дымом, издавали
громкое недовольное шипение.
Пожарные в кислородных масках появлялись и снова ис-
чезали в дыму и пламени. Быстрыми, уверенными движения-
ми включали механизмы, поднимались по лестницам и только
им одним известным способом задерживались на карнизах,
цеплялись за еле заметные выступы, вступая в хорошо зна-
комую и в то же время каждый раз новую, борьбу с огнем.
Как только в горящем здании раздался крик, командир
отделения Горбунов и старший пожарный Ващенко броси-
лись в цех. Иван Иванович Горбунов был уже далеко не мо-
лодой человек. За его плечами — тридцать пять лет работы
в пожарных частях. Не первый 'раз он, вот так, внезапно, от-
правлялся в огонь спасать человека. Это было его професси-
ей, входило в его каждодневные обязанности. Пожалуй, уже
больше десятка человек было обязано ему своей жизнью.
Обязано? Вовсе нет. Он рисковал жизнью не для того, чтобы
кто-то был ему чем-нибудь обязан. Добрая половина спасен-
ных им людей даже не знала имени своего спасителя. И он
сознательно скрывал это, скрывал, чтобы спасенный человек
не чувствовал, что он чем-то ему обязан. Но зато Иван Ива-
нович мог с гордостью признаться себе, что его жизнь про-
жита не зря, что есть на свете люди, которые благодаря ему
словно родились во второй раз, что немало зданий и имущест-
ва остались целыми лишь потому, что он, Горбунов, приложил
к этому свою руку.
И вот сейчас Горбунов снова пошел в огонь. Было опасно,
очень опасно пробираться сквозь охваченный пламенем кори-
дор. Несмотря на кислородные маски, дышалось тяжело. Мо-
лодой Ващенко молча шел за Горбуновым, внимательно гля-
дя вперед.
Пробравшись к цеху, они увидели лежащего на пороге че-
ловека. Человек пытался кричать, но лишь хрипел, старался
приподняться и ползти, но силы явно оставляли его. Над ним
кружился дымок от начавшей тлеть одежды. Пожарные под-
няли его-, Горбунов по-хозяйски сунул ему в карман валяв-
шуюся рядом кепку, и они осторожно двинулись в обратный
путь.
Они не прошли и половины коридора, как сверху рухнуло
вдруг перекрытие. Сильный удар оглушил шедшего сзади Гор-
бунова. Рукав его брезентового костюма разорвался и горя-
щая головня моментально прожгла гимнастерку. Ващенко опу-
стил на пол ношу и бросился к Горбунову.
9 Заказ 987 129
Но .к ним навстречу уже пробились еще двое бойцов. Они
подхватили плавного конструктора. Ващенко ломот Горбу-
нову встать. Иван Иванович обхватил товарища за шею, опер-
ся здоровой рукой на его плечи, и вслед за бойцами они ста-
ли пробираться к выходу.
Бойцы подхватили главного конструктора...
Когда Таня увидела, как, наконец, вынесли из цеха того,
кого она так любила, она на мгновение зажмурилась, и ей
показалось, что все кончилось. Кончилось так трагически, по
существу даже не успев начаться. Нет, этого не могло быть,
не могло быть такой несправедливости! Таня сразу почувство-
вала себя совершенно не нужной. Она виновата. Она не убе-
регла его. Если бы не это дурацкое свидание, он был бы жив.
Жив!.. Тяжелые удары, которыми билось ее сердце, стали со-
трясать все ее тело. Земля покачнулась, ушла из-под ног. Та-
ня оперлась на стоящий рядом фонарный столб и открыла
глаза.
И сразу увидела его потемневшее от дыма лицо, обгорев-
шую одежду, безвольно упавшие на грудь руки. Круто рав-
130
вернулась, сияя в свете прожекторов своей белизной, маши-
на скорой помощи. Таня рванулась с места, подбежала к не-
му. Забыв, что вокруг столпились люди, она приподняла его
голову, вглядываясь в лицо. Он чуть приоткрыл глаза. Она
знала — он сделал это только для того, чтобы увидеть ее.
Губы его шевельнулись, он что-то сказал — наверно, произ-
нес ее имя, и снова закрыл глаза. Она молча помогла врачу
положить его на носилки и каким-то чужим голосом опро-
сила:
— Доктор, как вы думаете, это серьезно?
— Передайте родственникам, что больной будет находить-
ся в третьей городской больнице, — словно не слыша ее во-
проса, деловито проговорил врач.
К машине подошел Василий Власович. Его лицо было
очень бледно — точно гипсовая маска, на которой едва ше-
велились тонкие, чуть синеватые губы.
— Что с Карбовым?—прохрипел он, тяжело дыша.
— С больным? — переспросил врач.
-Да.
— Положение тяжелое...
Он не успел договорить, как его позвал санитар. На под-
ножке пожарной машины, прислонившись к дверце, сидел
Горбунов. Санитар заканчивал перевязку. Иван Иванович от-
вернулся от него, словно все это происходило не с ним, и, не
отрываясь, смотрел на работающих товарищей.
— Серьезное ранение. Нужно в стационар. Товарищ отка-
зывается,— отрывисто проговорил санитар.
— Пожалуйста в машину. Помогите больному, — врач
указал на Горбунова подошедшему второму санитару.
Иван Иванович резко поднялся с подножки.
— Ерунда. Я могу работать. — Стараясь, чтобы это было
незаметно, он оперся спиной о машину. Ушиб давал о себе
знать. Иван Иванович чувствовал легкую тошноту. Кружилась
голова. Но он и не собирался поддаваться недомоганию. На
пожаре, как на войне. Пока у него есть хоть немного сил, он
не уйдет с поля боя.
— Перевязка сделана. Мне больше ничего не надо, —сно-
ва проговорил он. Но сделав несколько шагов, вынужден был
опять остановиться.
Подошел начальник команды.
— Надо ехать, Иван Иванович, надо. И пострадавшего не
нужно задерживать...
Носилки с Карбовым бесшумно въехали в машину. Сани-
тары помогли подняться Горбунову. Дверцы захлопнулись, и
машина тронулась. Таня сорвалась с места, пробежала не-
сколько шагов, потом остановилась и, закрыв руками лицо, да-
ла волю появившимся откуда-то слезам.
131
9.
Василий Власович чувствовал себя все хуже и хуже. Но он
и не думал, как ему советовали, ехать домой. Правда, уни-
кальную установку и металлические ящики с чертежами по-
жарным удалось вынести из цеха, но огонь еще бушевал, и
Чегунов не мог уйти, пока завод оставался в опасности.
Ждать пришлось недолго. Огонь, в последнем усилии
цепляясь за крышу, усталыми, маленькими языками лизал
деревянные части здания. Догорала обмотка оборванного теле-
фонного кабеля, болтавшегося на фронтоне. Прошло еще не-
много времени, и вот уже только дым, перемешанный с па-
ром, медленно отрывался от 'потемневшего корпуса.
Наступило утро. Погасли яркие прожектора. Первые лучи
бледного весеннего солнца осветили «почерневшее от копоти,
облитое водой здание, с которого уныло свешивалось разво-
роченное железо крыши. Почти все заводские работники соб-
рались около заводоуправления. Люди молчали, как на похо-
ронах.
Василий Власович был тут же. И хотя он чувствовал себя
по-прежнему плохо, но здесь, среди людей, которые, как и он,
тяжело переживали случившееся, ему было легче.
Уже совсем рассвело, когда в заводском дворе появился
человек в военной форме с двумя маленькими звездочками
лейтенанта. Смотрел он чуть настороженно и внимательно.
Его молодое лицо, с еще юношеским румянцем, было выбри-
то более чем старательно—брить-то особенно было нечего;
губы плотно сжаты, как у человека, который слушает боль-
ше, чем говорит.
— Директор здесь? — спросил он, оглядывая всех по оче-
реди.
Василий Власович тяжело поднялся со скамейки. Лейте-
нант быстро подошел к нему и, отведя немного в сторону,
вполголоса произнес:
— Соснин. Следователь пожарного управления. Мне пору-
чено разобраться в этом деле...
10.
У Соснина это было уже третье дело, и потому он надеял-
ся быстро разобраться в ситуации. Но этот случай совсем не
походил на те два. Соснин внимательно изучил место пожара,
вычертил план сгоревших помещений, зафиксировал все на
пленке, но установить очаг пожара не смог. А ведь именно от
этого зависело все. Только изучив то 'место, откуда начался
пожар, можно было выяснить, что это: несчастный случай или
поджог.
132
Выгорела довольно значительная часть здания. Пожар со-
провождался взрывом баллонов с ацетиленом, находившихся
в сварочном цехе. Напрашивалось предположение, что пожар
и начался от взрыва. Поначалу Соснин ухватился за эту вер-
сию, но очень скоро от нее (пришлось отказаться. В ту зло-
получную ночь дул западный ветер, и огонь не мог перебро-
ситься от сварочного цеха далеко на юг.
Проверка ящиков с чертежами сразу поставила перед сле-
дователем еще одну головоломку. От чертежей остался лишь
пепел — пепел настолько перемешанный, что по нему ничего
нельзя было определить, — да обгорелые металлические скоб-
ки. Однако один из ящиков оказался открытым. Случайно ли
это? Закрывал ящики обычно главный конструктор Карбов,
но узнать у него сейчас что-либо было невозможно — он не
пришел еще в сознание.
Узнав, что копии чертежей хранятся в сейфе директорско-
го кабинета, Соснин попросил Василия Власовича показать
их ему.
Волнуясь и все еще чувствуя боль в сердце, Чегунов (по-
лез в сейф, достал документы. Они лежали высокой стопкой,
аккуратно переплетенные в тетрадки. Соснин по-мальчише-
ски обрадовался, когда увидел,что каждая тетрадка скрепле-
на тремя металлическими скобками. Теперь он мог проверить,
все ли чертежи сгорели, не была ли часть из них похищена.
В ящиках находилось по двадцать тетрадок. Соснин стал ак-
куратно извлекать из пепла обгоревшие скобки. В закрытом
ящике все шестьдесят скобок оказались на месте, но во вто-
ром... Во втором шестнадцати скобок недоставало. Вполне
возможно, что пять тетрадок похищено. Похищено... Но ведь
ящик был открыт, и скобки могли выпасть, когда его тащили
из огня. Одна-то наверняка выпала случайно — иначе нельзя
объяснить, почему недостает шестнадцати, а не пятнадцати.
Ну, разве можно это считать точными, неопровержимыми до-
казательствами? Если выпала одна скобка, то с таким же ус-
пехом могли выпасть пять или все шестнадцать. Нет, нужны
более точные улики. Без пожарного эксперта здесь не обой-
тись.
Запросив эксперта, Соснин приступил к допросу свидете-
лей.
11.
Когда Пелагея Степановна подошла к двери директорско-
го кабинета, ей явно стало не по себе. Черный платок съе-
хал на затылок, из-под него выбились седые непричесанные
пряди. Она сегодня не умывалась, на ее морщинистом лице
виднелись следы копоти, но Пелагея Степановна ничего не
замечала.
133
Она служила на заводе последние недели. Всего один ме-
сяц оставалось ей проработать, чтобы перейти на пенсию. Пе-
лагея Степановна давно собрала все нужные справки; во вре-
мя дежурств она все прикидывала, какие годы ей выгодней
взять для пенсии. Теперь она признавалась себе, что эти рас-
четы отвлекали ее от работы. Может быть, поэтому она и не-
доглядела, и вот из-за ее оплошности случилось такое
несчастье. Мысленно Пелагея Степановна лишала себя долго-
жданной пенсии — она недостойна ее...
Все люди думают, что работа сторожа весьма простая и
обыкновенная. Но Пелагея Степановна, хотя никогда никому
не говорила об этом, очень гордилась своей должностью —
ведь ей доверяли целый завод. А она его не уберегла...
Она не могла даже себе представить, какой убыток при-
чинило несчастье. И ничего нельзя вернуть. Но она сделает
то, что в ее силах. Она отдаст свою пенсию. Пусть это немно-
го, но это все, что у нее есть...
Пелагея Степановна вошла в кабинет директора. Увидев
перед собой военного человека, она смутилась и молча оста-
новилась посреди комнаты.
— Проходите, садитесь, пожалуйста, — мягко проговорил
Соснин, указывая на стоящий перед письменным столом
стул.
Она сделала несколько шагов и, осторожно усевшись на
край стула, взволнованно проговорила:
— Вот, товарищ военный. Мне должна тут пенсия... Пен-
сия, значит... Так я не должна ее получать. Это будет пра-
вильно. Запишите...
Соснин не понял ее сбивчивой, взволнованной речи, вни-
мательно оглядев ее, недоуменно проговорил:
— Вы гражданка Куркина?
— Да, я самая.
— Должен вам сказать, что я не из Собеса. Насчет пен-
сии, если у вас есть какие претензии, поговорите там. Я вас
вызвал...
— Я понимаю, что не Собес, — перебила его Пелагея Сте-
пановна. — Я не пойду в Собес. Пусть моя пенсия пойдет на
восстановление завода. Недоглядела я...—Пелагея Степа-
новна потерла концом платка нос, задела глаза и, выпрямив-
шись, застыла на кончике стула.
— И двух таких пенсий не хватит, — попробовал пошутить
Соснин, но увидев ставшее сразу каменным лицо Куркиной,
понял, что шутит совсем не к месту. Женщина всем сердцем
переживала случившееся и отдавала то, что у нее было, что-
бы восстановить завод.
— Спасибо, Пелагея Степановна, — продолжал Соснин.—
Так ведь вас величать, не ошибся?
134
Сторожиха молча качнула головой.
— Дело сейчас не в деньгах. Надо выяснить, отчего про-
изошел пожар, и, если по чьей-то вине, то найти виноватого.
— Все сторожа виноваты. Недоглядели.
— Это само собой. Но скажите, почему вы сразу по теле-
фону не сообщили о пожаре?
— Не работал телефон-то. Как только раздался взрыв, я
стала звонить. Но бесполезно.
— А телефон все вре-
мя не работал?
— Плохо работал, но
работал. А когда взрыв,
тогда уж... — Соснин что-
то записал. Сторожиха
покосилась на его быстро
бегающую по бумаге руч-
ку, поправила совсем
сползший с головы пла-
ток.
— Так,— снова загово-
рил Соснин. — Не видели
ли вы в этот вечер на за-
воде кого-либо из посто-
ронних?
— Посторонних?— пе-
респросила Куркина. —
Вроде нет... — Она под-
няла в раздумье голову
и вдруг добавила: —
А, пожалуй, что-то было.
Соснин насторожился:
— Не понимаю. Как
это — «что-то было?»
— Когда начался по-
жар, я побежала к де-
журной по заводу, и там...
— Кто в эту ночь де-
журил?
— Татьяна Николаевна
— В это время что-то треснуло, —
продолжала рассказывать Пелагея
Степановна. — Я тут же спросила,
кто тут. А она говорит — никого
нет...
Рыбинцева. Экономист она...
— Ну, и кто же там был?
— Это мне не известно. Испугалась я, да и не в себе бы
ла.
— Но что же вы все-таки заметили?
— Когда я с ней говорила, просила по телефону срочно
позвонить, а она в темноте аппарат со столика сбросила, в
это время что-то треснуло, точно в комнате был кто-то и но-
гой что-то раздавил. Я тут же спросила, а она говорит, что ни-
кого нет. Мне это подозрительно показалось...
135
— С какой стороны вы 'Слышали звук?
— Точно не скажу, но видно со стороны окна...
Так. С первого же допроса Соснин как бы поймал конец
веревочки, за который можно начать распутывать это непро-
стое дело. Подозрения сторожихи были верны. Когда он ут-
ром осмотрел комнату дежурной, в которой с ночи никого не
было, он нашел у окна раздавленный чьей-то ногой тюбик
губной помады в пластмассовом футлярчике. На помаде,
превратившейся в блин, ясно сохранился отпечаток, по-види-
мому, мужского каблука. Значит, ночью кто-то приходил к
Рыбинцевой. Но зачем же было ночью человеку приходить
в заводоуправление и почему Рыбинцева сказала сторожихе,
что в комнате никого нет? Это немного странно. Возможно,
допрос сразу сделает все ясным. Соснин отпустил Пелагею
Степановну и пригласил ожидавшую в приемной Рыбичцеву.
12.
Таня отлично понимала, что ее вызовут на допрос. Она
дежурила в эту ночь, и, естественно, что следователь хотел
узнать у нее. какие-то подробности. И однако ей было страш-
но. В сущности, она ничего не знала. Из заводоуправления
ничего не было видно, а во двор она до пожара не выходила.
Теперь, немного успокоившись, Таня поняла, какое большое
несчастье произошло на заводе. Но чем она могла помочь?
Ничем. К тому же, когда она позвонила в больницу, ей ска-
зали, что Николай все еще не приходил в сознание. Ей, ко-
нечно, следовало быть там. Но уйти нельзя. Надо дожидать-
ся допроса.
Впервые в жизни Таня закурила папиросу. В пересохшем
рту сразу стало горько и неприятно. Но дым как-то успокаи-
вал.
Наконец ее позвали к Соснину. Сидевший перед ней чело-
век был совсем молод. Ей показалось, что он подозрительно
оглядел ее. Его светлые голубые глаза задержались на ее
лице.
Она торопливо, глотая от волнения слова, рассказала ему
все о случившемся. Она почти ничего не знала, и ее смущало,
что он так внимательно слушает.
— Почему вы не вызвали пожарную команду, когда узна-
ли о пожаре?
— Я звонила, — поспешила ответить Таня, — но телефон
не работал...
— Но можно было позвонить из телефона-автомата, кото-
рый рядом с проходной?..
Этот вопрос озадачил ее. Да, он совершенно прав. Ей
вспомнилась погруженная в темноту комната, внезапный
крик сторожихи, взволнованный Николай, который стоял за
136
ее спиной, и она чувствовала его дыхание. С ним еще тогда
ничего не случилось, она могла удержать его, -могла бросить-
ся с 'ним вместе в огонь и не дать ему погибнуть... Ей в тот
момент было не до телефона.
— Почему же вы этого не сделали? — снова услышала
она голос Соснина.
— Я -растерялась... Все случилось так внезапно...
Таня опустила глаза и незаметно для самой себя беспре-
рывно мяла в руках носовой платок. Соснин смотрел куда-то
мимо нее и монотонно постукивал автоматической ручкой о
крышку стола. Этот стук с неприятной настойчивостью вле-
зал в томительную тишину, наполнявшую комнату.
— Я растерялась!—снова повторила Таня, решив, что
он не понял ее. — Я -просто не знала, что делать!.. Я не при-
сутствую каждый день на пожарах, понимаете?!
Соснин перестал стучать.
— Скажите, а посторонних в этот вечер на заводе не было?
— Посторонних?
-Да.
— Я не могу ответить на этот вопрос. Вы знаете, что я де-
журила -и из комнаты не выходила. Откуда же я могу знать,
кто был -в этот вечер на заводе? Вы спросите охрану.
Выговорив все это, она замолчала, и ей стало немного лег-
че. Она подумала, что этим все и кончится. Но через минуту
он задал ей еще один вопрос:
— А вы уверены, что в комнате, где вы дежурили, не бы-
ло посторонних?
Какие посторонние? На что он намекает? Может быть, на
Николая? Но разве он посторонний? И откуда следователю
знать о нем? Да и какое это имеет отношение к пожару? Толь-
ко скажи. Этот мальчишка непременно начнет копаться в их
отношениях. Она зло посмотрела на него.
— Я же вам сказала. Посторонних не было! — Голос ее
сорвался, и она почти крикнула:—Вы меня так допрашивае-
те, словно я подожгла завод!
Соснин поднялся из-за стола, налил из графина стакан во-
ды и подал Тане.
—Успокойтесь, пожалуйста. Вы устали...
Она отодвинула стакан и молча уставилась в пол.
— Истеричка какая-то,— подумал Соснин, очень недоволь-
ный тем, что допрос ему явно не удавался. Оставалось самое
главное — надо было узнать, принадлежит ли ей раздавлен-
ный тюбик губной помады. Но как спросить? Она может что-
то заподозрить и не ответить. Он начал рыться в столе и
вдруг как бы невзначай спросил:
— Да, простите, вы не потеряли свою помаду?
Почему он спрашивает про помаду? — промелькнуло в го-
137
лове Тани. Причем тут помада? Она торопливо начала рыться
в своей сумочке. Помады не было. Она чувствовала, что он
не сводит с нее настороженных глаз. Но помады не было. Она
испугалась, но тут же одернула себя. Чего ей бояться? Разве
она в чем-нибудь виновата?
— Какое вам до этого
— Я действительно потеряла пома-
ду, — ответила Таня, — но не пони-
маю, какое это имеет значение.
дело? — уже совсем не-
вежливо проговорила Ры-
бинцева. — Я, действи-
тельно, потеряла помаду,
но я не понимаю какое
это имеет значение. Или,
может быть, пожары про-
исходят от помады?
Соснин улыбнулся н
вдруг превратился в
очень добродушного при-
ветливого молодого чело-
века. Он даже начал шу-
тить.
— Дедуктивный метод.
Я просто решил, что у
такой женщины, как вы,
губы должны быть на-
крашены. И вот, видите,
не ошибся. Они не накра-
шены только потому, что
вы потеряли помаду...
— Мне совсем не до
шуток. Я очень устала и,
если я вам больше не
нужна...
— Да, да,— перебил
ее Соснин. — Вы свобод-
ны, пожалуйста.
Таня вскочила со сту-
ла и, не оглядываясь,, за-
шагала к выходу.
13.
Всеми возможными способами Соснин пытался изучить
ботинки 'работающих на заводе людей. Это оказалось гораз-
до сложней, чем могло показаться с первого взгляда. Не за-
ставишь же всех подряд поднимать ноги или снимать ботинки.
Тогда он еще раз вызвал Рыбинцеву. Почувствовав, что ее в
чем-то подозревают, женщина замкнулась, и из нее не удалось
вытянуты ни слова. Соснин был внутренне убежден, что ночью
138
к ней кто-то приходил. Но как только об этом заходила речь,
женщина грубила и твердо стояла на своем: в комнате посто-
ронних не было.
Однажды, зайдя в заводской буфет, Соснин услышал,
как буфетчик спросил Рыбинцеву о здоровье Карбова.
Ему (показалось, что женщина смутилась, пробормотала в от-
вет что-то (невнятное. И тогда Соснину стало ясно, где искать
ботинок, оставивший тот след, который так долго не давал
ему покоя. В этот же день следователь отправился в больни-
цу, где лежал Карбов.
В больничной кладовой стояли длинные ряды стеллажей.
На них лежали 'неуклюжие перевязанные мешки, стояли те-
ряющиеся в сумраке ряды туфель, ботинок и галош. Малень-
кий, одетый в серый халат человек — кладовщик больни-
цы— недоуменно уставился на Соснина. Следователь предъя-
вил документы. Кладовщик не сказал ни слова — он терпели-
во ждал вопросов.
— Скажите, у вас хранятся вещи больного Карбова? —
сообщил следователь цель своего прихода.
Кладовщик перелистал толстую тетрадь с кляксами и
жирными отпечатками пальцев. Ноготь его отчеркнул фами-
лию Карбова, а глаза вопросительно посмотрели на Соснина.
— Я попрошу вас дать мне посмотреть его ботинки.
Кладовщик пошел в глубь кладовой, на мгновение исчез
среди мешков, потом появился, держа в руках еще совсем но-
вые мужские туфли.
Соснин перевернул их вверх подошвами и сразу увидел
вытесненный на каблуке рисунок, точно совпадающий с тем,
что остался на раздавленной губной помаде.
Теперь он уже располагал некоторыми неопровержимыми
фактами. Что таилось за ночным визитом Карбова к Рьгбин-
цевой? Что заставляло ее так тщательно скрывать это? И,
наконец, какая причина заставила Карбова броситься в горя-
щее здание? Может быть, желание что-то спасти, а может
быть... Впрочем, ответов на все эти вопросы пока не было.
Сегодня в работу включился эксперт, он многое сможет под-
сказать. Во всяком случае, уже есть о чем доложить началь-
ству.
Соснин поспешил в управление.
14.
Пожарный эксперт Андрей Михайлович Карев совсем не-
давно окончил институт. Когда ему поручили провести
экспертизу по пожару на заводе, это его, по правде говоря,
несколько испугало. Дело было сложное. Спросить некого.
Преподавателей рядом уже нет, а показывать свою беспо-
мощность новым товарищам не хочется.
139
Карев отлично по1нимал, что от заключения, которое он
сделает, будет очень многое зависеть. Ведь дело идет о судь-
бах людей. Это он, Карев, теперь ответственен за их жизнь,,
за их будущее. Его доказательства должны быть точными и
абсолютно правильными. Так его учили преподаватели. Так
говорил и любимый его учитель Евгений Федорович Мали-
шевский, когда рассказывал различные случаи из своей двад-
цатилетней практики. Но у Евгения Федоровича все получа-
лось как-то проще. Как внимательно Андрей ни изучал место
пожара, ему не удалось точно установить, откуда он начался.
Правда, можно было поручиться, что загорание возникло не
в сварочном цехе, что никакие горючие жидкости не были
пролиты ни на пол, ни на стены, ни на чердак. Но отчего же
тогда начался пожар? Карев старательно, как на экзамене,
проверил всю электропроводку. Ничего особенного он не обна-
ружил и здесь.
Единственное, что вызвало в нем подозрение,— это об-
горелый электрический чайник, найденный в кабинете глав-
ного конструктора. Конечно, невыключенный чайник может
вызвать пожар. Может... Но был ли чайник оставлен вклю-
ченным? Как установить это, если мебель в комнате вся сго-
рела? Можно провести опыт с таким же чайником в лабора-
тории, можно определить, через какое время начнется от
него пожар, можно поговорить со свидетелями и у них узнать,
включался ли чайник в эту ночь. Но ведь допрос свидете-
лей — это дело следователя. От него же требуется точная тех-
ническая экспертиза, не зависящая ни от свидетельских пока-
заний, ни от субъективных решений. Все должно быть точно
и просто, как дважды два. Однако этой-то простоты пока и
не получалось.
Как было бы сейчас хорошо прийти к Евгению Федорови-
чу, выпить у него стакан крепкого чаю, рассказать обо всем
и посоветоваться. Старик, конечно, сразу бы загорелся, на-
чал расспрашивать и, незаметно для Карева, составил точную
картину возникновения пожара. Но он был в другом городе.
Ну, а если б он жил здесь?.. Неужели сразу бежать к нему —
расписываться в своей неумелости. Зачем же столько сил и
энергии потратил на него учитель? Нет, слишком рано ои на-
чал нервничать. Задание товарищей, поручивших ему это, де-
ло, он выполнит.
Очень не хочется только встречаться с Сосниным. Не хо-
чется отвечать на его вопросы—ведь ничего вразумительно-
го ответить он пока не может.
Но как Карев ни избегал встречи, она вскоре произошла.
Они столкнулись в пролете цеха, где Андрей изучал строи-
тельные конструкции.
— Здравствуй, Андрей. Ну, как успехи? — рассматривая
140
испачканный углем костюм Карева и улыбаясь, проговорил
Соснин.
— Здорово,—не очень приветливо откликнулся Каре©,
продолжая работать.
— Знаешь, только что у «меня 'был очень любопытный раз-
говор с директором завода, — продолжал Соснин, не обра-
щая внимания на тон товарища. —Он мне сказал, что единст-
венный человек, который пользовался на заводе электропри-
борами,— главный конструктор. Все последнее время он ра-
ботал вечерами и беспрерывно пил чай. Это ему вроде помо-
гало работать. Мне точно известно, что вечером он уходил из
своего кабинета. Очень может быть, что он вспомнил о не-
выключенном чайнике, бросился из-за этого в огонь и в пос-
ледний момент вытащил из розетки вилку. Что ты на это ска-
жешь?
— Теория, — неопределенно промычал Карев, — а может,
он в этот вечер брал чай в буфете?
— Буфетчик — живой человек. Мне это сегодня же станет
ясно.
— Но я вообще не уверен, чайник ли это. Если бы были
следы...
— Когда ты, наконец, будешь уверен, — раздраженно вы-
говорил Соснин. — Мне же работать надо!
Карев ничего не ответил, влез на приставленную к стене
лестницу и углубился в изучение проходящей над потолком
балки.
15.
Больничный двор произвел на Таню немного странное впе-
чатление. Длинные, обсаженные деревьями аллеи, с расстав-
ленными на поворотах беседками, напоминали парк. Но гу-
ляющие по аллеям люди были одеты в пижамы — они вы-
глядывали из-под пальто, и это казалось не совсем обычным.
Во дворе почему-то все говорили тихо. Таня тоже почти шо-
потом стала расспрашивать первого встретившегося ей че-
ловека. Это был уже немолодой мужчина, с обветренным ли-
цом характерного кирпичного цвета, какое бывает у людей,
хорошо знакомых с ветром, водой и солнцем. Таня заметила,
что одна рука у него на перевязи.
— А вы к кому? — опросил человек, и две морщины на
его щеках стали еще глубже от появившейся улыбки.
— К Карбову. Вы знаете его?..
Глаза Тани стали испуганными и настороженными. Жив
ли Николай? Ему, наверно, очень плохо, так плохо, что он
может умереть на глазах посторонних людей, и она даже не
будет знать, когда это произошло...
141
Человек, по-видимому, умел читать чужие мысли. Правда,
в данном случае это было не так уж сложно. Он торопливо
ответил.
— Жив он. Мы в одной палате.
— А как он себя чувствует?
— По правде говоря, неважно. У него сильные ожоги, ра-
на на голове.
— Вы, наверно, были на обходе? Что оказал врач?
— Врач у нас замечательный. Фронтовик. Творит чудеса..
— Ну, а что он о Карбове говорит?
— Через месяц-другой бегать будет, как будто ничего и не
было. Организм здоровый... Простите, а вы его жена?
Таня замялась, пробормотала что-то невнятное.
— А ведь я вас знаю,— не дождавшись ответа, продол-
жал новый знакомый. — Вы были ночью на пожаре. Не пом-
ните меня? С непривычки нас и не различишь. Все в касках,
в брезентовых костюмах. Иван Иванович Горбунов,—пред-
ставился он. — Мы вместе с вашим мужем с пожара в эту
больницу угодили...
— Так это вы! Конечно, помню. Вы сильно пострадали?
— Да ерунда. Зря в больницу привезли. — Он свернул с
аллеи и указал на большой белый дом. — Вот здесь. Только
вас к нему не пустят. В воскресенье...
Но Таня, махнув Ивану Ивановичу рукой, уже скрылась
за большой дубовой дверью.
На нее пахнуло запахом карболки и масляной краски,
она сразу оказалась в обстановке той безмолвной торжест-
венности, которая наполняет высокие, светлые больничные
вестибюли.
Торжественность исходила и от гардеробщика, сидевшего
за барьером раздевалки. Он читал газету и лишь иногда под-
нимал глаза, глядя поверх очков на слишком надоедливых по-
сетителей.
Таня, боясь оторвать его от этого занятия, несколько ми-
нут молча стояла перед барьером. Потом тихо проговорила:
— Мне надо к больному. Пожалуйста. К Карбову, Нико-
лаю Петровичу... — Гардеробщик посмотрел на нее.
— Не положено!
— Его недавно привезли. Я не видела его. Не знаю, что
с ним.
— В первый раз?
-Да.
— Подойди к окошечку, сестра скажет состояние, темпе-
ратуру. Недостаточно? Завтра от двух до трех родственников
принимает врач.
— Поймите. Он в тяжелом состоянии. Я должна его ви-
деть.
142
— Состояния главврач определяет. К нему и обращайтесь.
Разрешит — мне что, иди.
Считая разговор оконченным, гардеробщик снова уткнул-
...Таня нацарапала что-то на клочке бумажки.
ея в газету. В отчаянии Таня вышла во двор и, ничего не
различая перед собой, побрела по аллее.
Кто-то осторожно коснулся ее локтя. Таня вздрогнула, ос-
тановилась. Рядом с ней снова оказался Иван Иванович.
— Напишите записочку. Я передам, а в воскресенье пови-
даетесь. Такой здесь порядок. А расстраиваться не к чему.
143
Жизнь-то кпереди!
— Спасибо...
Таня попыталась улыбнуться, 'нацарапала что-то на клоч-
ке бумажки и передала Горбунову.
...Веселая компания перегородила тротуар.
— Он сможет написать ответ?
— Сейчас пет.— Иван Иванович чуть замялся. Руки-то у
него в бинтах.
— Спасибо вам большое!
Таня быстро пошла по аллее. На душе стало немного лег-
че, спокойней. Славный какой человек, — подумала она. Как
хорошо, что на свете есть такие люди. Она «не заметила, как
вышла на улицу, как прошла один квартал, другой. Насту-
пал вечер. То самое время, когда воздух становится серым,
но еще не горят фонари, не светятся вывески и множество лю-
дей, окончив работу, заполняет улицы. Таня подходила к сво-
ему дому, когда в глаза ей бросилась веселая компания, .пе-
регородившая тротуар. Трое парней, здорово выпивших, и
две молодые девушки, остановившись на углу, о чем-то ожив-
ленно переговаривались. Таня хотела пройти мимо, как вдруг
заметила среди парней своего мужа. Да и парни — один ху-
дой, высокий, с длинным лицом и множеством вставных ме-
144
талличеаких зубов, которые открывались вместе с деснами,
когда он улыбался, и второй — небольшого роста, с густой
копной вьющихся волос (не иначе — перманент), — были ей
почему-то знакомы. И с ними Лидочка, нормировщица с их
завода. Этого еще не хватало. А вторая девица! На ее лице —
косметический магазин, а выражение какое — типичная весе-
лая подружка в пьяной компании.
Тане захотелось наговорить Павлу грубостей, но она сдер-
жала себя. Зачем? Все это даже к лучшему. Теперь к прош-
лому дороги нет.
Павел заметил ее. Он зачем-то поправил шляпу, застег-
нул пальто и бессмысленно смотрел, не решаясь заговорить.
Увидев, что она молча проходит мимо, Павел (рванулся к ней
и, схватив за руку, торопливо забормотал:
— Мы тут с работы с товарищами зашли... Так получи-
лось. Вот познакомься. Сергей, — он указал на высокого пар-
ня,— а это Федя. Они на твоем заводе работают...
— Достаточно, — перебила его Таня. — Вполне достаточ-
но! С девушками можешь не знакомить.
Она повернулась и почти спокойно пошла дальше. А когда
Павел снова ухватил ее за руку и уже совершенно трезвым
голосом спросил: «Куда ж ты бежишь?.. Мы пойдем вме-
сте», — она не остановилась, как сделала бы это еще вчера,
а совершенно равнодушно ответила:
Вместе нам больше идти некуда!
16.
Соснин закончил опрос вахтеров. Пожалуй, он перегово-
рил уже со всеми людьми, которые были в ту ночь на заводе,
но ничего нового, раскрывающего суть дела, не узнал. Экс-
пертиза тоже ничем еще ему не -помогла. Время шло. Карев
все копался, делал какие-то эксперименты, а заключения не
давал. Соснин уже подумывал о том, как бы, не обидев Каре-
ва, запросить еще одного эксперта.
Стук в дверь отвлек следователя от неприятных мыслей.
На пороге появился буфетчик. Без белого халата он выгля-
дел как-то иначе, не таким представительным и солидным.
Одетый в довольно поношенное пальто, он смущенно замер
посреди комнаты, зажав в руках кепку. Кепка была дешевая,
но зато единственно новая вещь в его туалете.
— Товарищ Черешнин? —спросил Соснин.
— Вот именно. Черешнин Юрий Павлович. Пришел по ва-
шему вызову.
Соснин указал на стул.
— Садитесь.
10 Заказ 987 1 45
Черешнин поспешил усесться и замер в ожидании вопро-
сов.
— Ваш буфет пострадал от пожара?
Соснин отлично знал, что с буфетом все в порядке, но ему
хотелось, чтобы вопрос о Карбове выглядел случайным.
— Нет, что вы. До буфета огонь не дошел, а отчеты и на-
кладные у меня все в порядке. Только что была ревизия. Мо-
жете проверить...
С первого же появления нового человека в своем кабине-
те Соснин старался изучить его, проникнуть в психологию,
определить характер. И теперь Соснин сразу заметил, что
человек этот физически очень крепок: руки у него были боль-
шие, сильные, с узелками мышц, какие бывают у людей, рабо-
тающих на турнике, шея короткая, прудь широкая. Ногти ука-
зательного и большого пальцев правой руки у Черешнина по-
желтели от табака — значит, он много курит, причем сига-
реты, и докуривает каждую до конца. Может быть, он скупо-
ват, а, может быть, материально нуждается. Бросились в гла-
за Соснину и тонкие, сжатые до предела губы — такой чело-
век лишнего ‘слова не скажет.
— В этот вечер вы не замечали на заводе посторонних? —
спросил Соснин, составив предварительное суждение об этом
человеке.
Черешнин переложил кепку из левой руки в правую.
— Я лично не видел. Мое место буфет. Я кончил работу,
как обычно, ровно в семь и вместе со сменой ушел с завода.
— В этот вечер к вам не заходил главный конструктор
Карбов?
—Карбов? Заходил. К концу работы.
— Вы не помните, что он заказывал?
— Как же. Блинчики, два бутерброда с сыром и попросил
принести ему через часок чаю. — У меня посудомойка рабо-
тает— она обычно разносит чай.
— Ну, и отнесли ему чай?
— Нет, нет, не отнесли. Суббота как раз была, титан я
уже выключил, и кипяток остыл. Он взял заварку и ушел.
— Попрошу вас подписать протокол.
Черешнин перечитал текст и неторопливо, так же стара-
тельно, как делал это на накладных, поставил размашистую,
с завитками подпись.
Соснин взял протокол, аккуратно сложил листки и спря-
тал в папку. Буфетчик продолжал сидеть, вопросительно глядя
на следователя.
— Вы свободны.
— А отчетные документы вам не нужны?
— Пока нет.
146
— Всего хорошего.
Типичный торговец,—подумал Соснин, когда Черешнин
скрылся за дверью. Чует кошка, чье мясо съела. Только и ду-
мает, как бы на ревизии не погореть. Наверно, есть за что. Но
человек, видно, ушлый. Отчеты, конечно, все копеечка в ко-
пеечку подогнаны. Эх, плохо еще такими ОБХСС занимает-
ся... Ну, да черт с ним! Главное — предположение о чайнике
подтвердилось. В тот вечер Карбов действительно кипятил
чай. Когда он услышал о пожаре, то мог сказать Рыбинцевой,
что забыл выключить чайник. Но почему она его выгоражи-
вает? Почему скрывает, что он был у нее. Минутку. Ведь
спрашивал-то я ее о посторонних. Карбова никак нельзя
считать посторонним. Это правда. Но все же она могла ска-
зать, что Карбов заходил к ней. Кстати, надо выяснить все
о Карбове. Да и о Рыбинцевой он еще знает мало. Очень уж
кажется подозрительным ее муж. Пьяница. Почти каждый
день шатается по ресторанам. Откуда у него столько денег?
Ведь зарабатывает он совсем не так много. Что может свя-
зывать Карбова с этой семьей?
Соснин встал из-за стола, собрал документы, запер их в
сейф. Рабочий день кончился. Пора было идти домой. Но он
знал, что тревожные мысли будут преследовать его и дома
и что он перестанет об этом думать лишь тогда, когда закон-
чит дело.
17.
Иван Иванович никак не мог примириться со своей без-
деятельностью. Раны заживали быстро, чувствовал он себя
хорошо, и ему было как-то неловко в палате среди действи-
тельно тяжело больных людей. Поэтому большую часть вре-
мени он проводил во дворе. Почти каждый день приходили к
нему товарищи из части. Много друзей приобрел Иван Ивано-
вич за свою долголетнюю службу.
У входа в больницу стояла палатка. В ней продавали пас’
тилу и лимоны. Каждый, кто приходил к Ивану Ивановичу,
заглядывал в эту палатку. Его тумбочка уже доверху запол-
нилась пастилой и лимонами.
Вот и сейчас по аллее быстро шагал Ващенко, а в руках
у него была перевязанная коробка и небольшой пакетик.
Иван Иванович улыбнулся и поспешил навстречу товарищу.
— Слушай, Петя, — решительно произнес Иван Иванович,
крепко пожимая руку Ващенко, — чтоб больше никаких по-
дарков. Все у меня есть. Понял?..
Молодой пожарный растерялся.
— Вы уж, Иван Иванович, не обижайтесь...
Горбунов положил коробку и пакет на скамейку.
— Ну, как у нас в части?
10*
147
— Да так, как всегда. Все спрашивают, когда выпишитесь.
— Ты и не представляешь, как мне здесь надоело... Не ви-
дал, завод уже работает?
— Как же, во всю. А ведь чуть запоздай «мы, и новый за-
вод пришлось бы строить.
— Для того и существуем, чтоб народное добро беречь,—
Горбунов развернул коробку с пастилой. —Ты ешь, она вкус-
ная. Небось, не попробовал?
— Не попробовал,— добродушно признался Ващенко и
взял своими большими, грубоватыми пальцами розовый пря-
моугольничек пастилы.
Уж начало темнеть, когда на дорожке показалась тонкая
Танина фигурка. Заметив Ивана Ивановича, она обрадова-
лась ему, словно старому, доброму знакомому.
— Как хорошо, что я вас .встретила!
— Но ведь сегодня снова не приемный день,—улыбнулся
Горбунов. — Не пустят...
— Я вот .принесла тут кое-что, хочу передать, — она сму-
щенно указала на свою сумку.—А потом — может, сегодня
Николай сумеет записку написать...
— Давайте тогда я передам, а то через няню долго ждать
придется.
— Мне неудобно затруднять вас...
— Ничего. Давайте, давайте.
— Так я пошел, — сказал Ващенко, старательно оправив
гимнастерку.
— Приветствуй всех наших. Скоро прибуду.
Ващенко по-военному повернулся кругом и быстро заша-
гал к выходу.
Иван Иванович поглядел ему вслед, улыбнулся, и они
вместе с Таней отправились к больничным корпусам.
Горбунову почему-то было очень жаль эту молодую жен-
щину. Он чувствовал к ней глубокую симпатию, хотя совер-
шенно не знал ее. Как человек, проживший большую жизнь,
он сразу же разгадал, что у этой женщины какая-то душевная
травма, и ему очень хотелось помочь ей, облегчить ее нелег-
кую жизнь.
Состояние Карбова продолжало внушать опасения. Он
все время впадал в забытье, а когда приходил в себя, из его
угла доносился тихий, приглушенный стон.
Когда Иван Иванович вошел в палату, то сразу заметил,
что Карбову снова плохо. Около него суетилась сестра, делая
очередной укол камфары. Горбунов сел на свою койку, не
сводя глаз с больного. После укола Карбову стало немного
лучше, он открыл глаза, приподнял голову и медленно огля-
дел комнату. Иван Иванович тихонько подошел к нему и no-
il 48
дожил на тумбочку переданный Таней пакет. Карбов вопроси-
тельно посмотрел на него.
— Жена ваша принесла. Во дворе ее встретил...
Лицо Карбова как-то напряглось. На нем промелькнула
тень удивления.
— Татьяна Николаевна очень волнуется за вас, — продол-
жал Иван Иванович. — Записку бы ей...
Тогда Карбов улыбнулся, улыбнулся каким-то своим,
только ему одному известным мыслям, и снова закрыл глаза.
— Не надо сейчас тревожить больного. Потом расскаже-
те, — шопотом проговорила сестра.
Горбунов отошел от него. Не зная, что делать, неуверенно
прошелся по комнате, вышел в коридор. Но затем вернулся в
палату и, решительно взяв «в руки карандаш, быстро написал
на листке бумаги:
«Дорогая Танюша! Спасибо тебе за твои заботы. Ты са-
мая хорошая жена, какая только есть на свете».
Он подумал немного и добавил:
«Крепко, крепко тебя целую.
Руки у меня немного болят, поэтому не удивляйся, что за-
писку пишу не сам.
Твой Николай».
Быстро накинув на плечи шинель, Иван Иванович спус-
тился со второго этажа в вестибюль. Здесь, уцепившись за
перила и не спуская глаз с лестницы, стояла Таня. Он пере-
дал ей записку и отошел в сторону. Таня торопливо развер-
нула листок. Иван Иванович видел, как румянец залил ее ще-
ки, как она, точно не веря себе, перечитала записку еще раз,
потом спрятала в сумочку и, забыв попрощаться с Иваном
Ивановичем, побежала к двери.
18.
Дома на столе лежал серый конверт. Под адресом, напе-
чатанным на машинке, Таня увидела штамп пожарного уп-
равления. Конверт был раскрыт. Значит, Павел все еще чита-
ет письма, адресованные ей. Да, она продолжает жить под
одной крышей с этим чужим человеком. Уйти ей некуда,
а он, очевидно, и не собирается расставаться с ней. Но не
это печалило ее сейчас. Она твердо знала, что очень скоро
все должно измениться.
В конверте лежал небольшой листок белой бумаги. Ей
снова предлагали явиться в управление пожарной .охраны, в
комнату номер 7. Она уже отлично знала эту комнату. В ней
находился следователь. Что ему от нее надо? Она ведь все
рассказала.
Распахнулась дверь, и на пороге появился Павел с рабо-
149
чим чемоданчиком в руке: видимо, он ходил на какой-то
вызов. Увидев Таню, Павел обрадовался, подошел к ней
и, как будто между ними не было никаких ссор, просто про-
говорил:
— Добрый день, Таня. Ну, и устал сегодня. Понимаешь,
попался «Рубин», а мне с ними еще не приходилось иметь де-
ло. Повозился изрядно. Хорошо еще детали достал.
Она равнодушно отвернулась, всунула в конверт повестку
и положила ее в карман жакета.
— Таня, что там у вас на заводе?
Она молчала.
— Какое отношение ты имеешь к этому пожару? Почему
тебя вызывают?
Так же молча Таня достала из буфета кусок хлеба, нача-
ла жевать.
—Ответить-то все-таки можно. Я ведь не чужой тебе че-
ловек.
— Чужой!
Это первое слово, которое она произнесла, обдало его хо
лодОм и' пустотой. Неужели действительно все между ними
кончено? Нет, Павел не мог поверить в это. Он подошел к
ней, взял за руку:
— Тань, я знаю, что поступал нехорошо. Но ты видишь —
с того дня, как ты встретила меня, я перестал пить...
Она спокойно высвободила руку.
— Поздно.
— Таня, нельзя же быть такой жестокой. Ты ведь любила
меня.
— Я не люблю тебя больше. Неужели ты этого не пони-
маешь?
Павел замолчал, сразу потеряв нужные слова. Машиналь-
но следил он, как она поправляет перед зеркалом прическу.
Страстное желание во что бы то ни стало вернуть Таню
охватило Павла.
— Тань, давай забудем все. Давай все начнем по-новому.
Я всегда, всю жизнь, буду любить тебя.
Она взглянула на его потухшие глаза, на вдруг согнувшую-
ся по-стариковски фигуру, и ей стало жалко его. Да, это
была жалость, но не любовь. Она смотрела на него чужими
глазами, и ей не верилось, что когда-то она любила этого
человека. А Павел все смотрел на нее и ждал ее слов.
Таня повернулась к двери.
— Я ухожу. Если ты голоден, в холодильнике обед. Возь-
ми и разогрей.
Робкая надежда мелькнула в его глазах.
— Ты идешь к следователю?
— Да.
150
— Я пойду с тобой. Подожду тебя там.
— Это ни к чему. Прощай.
19.
Когда за Таней захлопнулась дверь, в Павле словно что-
то оборвалось. В комнате стало невыносимо -пусто и тоскли-
во. Теперь ему было совершенно безразлично, что делать, ку-
да идти. Взгляд его остановился на аккордеоне. Он вытащил
из футляра инструмент, пробежался пальцами по клавишам.
Но звуки получились какие-то сухие, безрадостные. Тогда он
вышел в коридор и позвонил по телефону.
Его недавний приятель Сергей, у которого он часто поку-
пал детали и вместе с которым выпивал, оказался дома. Он
очень обрадовался звонку Павла. К Сергею собирался прий-
ти Федор вместе с девушками. В ресторан решили сегодня не
ходить, а просто посидеть дома. Если бы Павел пришел к ним
с аккордеоном, было бы очень кстати.
— Очень кстати, — повторил про себя Павел. — Да, очень
кстати, что от него ушла жена, что сейчас ему все равно, куда
и к кому идти. Какое им до всего этого дело! А ведь он столько
времени уделял им, забывая про Таню, оставляя ее одну.
Слишком поздно он все это понял. Теперь-то можно к ним ид-
ти и, кажется, есть настоящая причина напиться.
Когда Павел пришел к Сергею, Bice были уже в сборе.
На столе стояли откупоренные бутылки с водкой. Лидочка,
отличная хозяйка, возилась с едой, раскладывая ее по та-
релкам.
Эта девушка несомненно красива. Очень пышные, свет-
лые волосы как-то по-особенному зачесаны на одну сторону.
Серые глаза, с бегущими от зрачка темными прожилками,
смотрят весело, игриво, и от этого с Лидочкой все шутят, го-
ворят чуть двусмысленно, чего нельзя себе позволить с кем-
нибудь другим. И, наверно, именно поэтому никому не при-
ходит в голову, что с этой девушкой могут возникнуть серь-
езные отношения. Нет, с ней очень приятно провести вечер, но
и только.
Вторую девушку звали вычурным именем — Клерия. У
нее очень густо накрашены ресницы, яркий фиолетовый рот,
словно приклеенная ко лбу челка. Подойдя к столу, она бес-
церемонно налила себе полстакана водки и, чокнувшись с
Сергеем, залпом выпила.
Сергей довольным взглядом оглядел девушку и, подмиг-
нув Павлу, бросил:
— Умеет! Ну, а ты чего? Держи стакан.
Павел вылил в себя полный до краев стакан водки. Ви-
но обожгло его, но на душе сразу стало легче, и тяжелый
пруз, все время давивший его, начал таять. Он рванул ак-
151
кордеон и заиграл что-то очень быстрое — oih еще не
понимал сам, что это такое, но музыка уже захватила и
парней и девушек. Павел все сильнее растягивал аккордеон.
Губы его были сжаты, лицо сделалось каменным, глаза смот-
рели в одну точку. Только Лида поняла, что с Павлом про-
исходит что-то странное. Она подошла, мягко положила на
его плечи руки. Павел даже не заметил этого. Тогда она в
каком-то порыве прижала его голову к груди. Он вздрогнул,
вырвался из ее рук и, вскочив со стула, с размаху грохнул
аккордеон об пол.
Все испуганно уставились на него.
Павел отпихнул ногой аккордеон и, пошатываясь, подо-
шел к столу. Налил себе еще стакан сводки, выпил и «мутны-
ми глазами уставился на Сергея.
— Молодец, Павка!—заорал Сергей. — Живи пока жи-
вется! Ты человек! Давай!
— Давай!—вслед за ним закричал Федор, хотя не имел
ни малейшего представления о том, что же надо давать.
— Таня...—всхлипнул Павел, повалившись на диван и
размазывая грязными руками слезы,— Таня... Допрашивают
ее, а я...
20.
Все то равнодушие, которое овладело Таней, когда она
разговаривала с Павлом, моментально исчезло, лишь только
она переступила порог пожарного управления. Неприятное
чувство закрадывалось в душу от предстоящей встречи с Сос-
ниным. Она отлично понимала, что бояться ей, в общем, не-
чего, и страх-то у нее какой-то ребячий, но уж очень подо-
зрительно смотрел на нее следователь в прошлый раз. Не
могло же это быть случайностью. Правда, она ничего не ска-
зала про Николая, но ведь это не имеет отношения к делу.
Зачем это ему? С беспокойством думала она, что сегодня
допрос пойдет именно по этому руслу.
Таня не ошиблась. После нескольких совсем незначителт-
ных фраз Соснин спокойно произнес:
— Нам доподлинно известно, что в ту ночь, когда случил-
ся пожар, в комнате, где вы находились, кто-то был.
Таня молчала. Как ей поступить? Бели сказать правду, —
надо рассказать все о своих отношениях с Карбовым. Может
быть, теперь, после его записки, это уже можно сделать. Но
хочет ли он этого сам? Ему, наверно, будет неприятно, что
об этом, именно сейчас, узнает весь завод. А она даже не
могла посоветоваться с ним все эти дни.
— Вы напрасно молчите, — донесся до нее голос следова-
теля.
152
— Я 'же вам 'оказала, что была одна! — упрямо ответила
Таня, стараясь не смотреть на следователя.
— Может, вы тогда объясните, какие причины заставляют
вас скрывать правду?.. В комнате вместе с вами находился
Николай Петрович Карбов!
Таня вздрогнула. Откуда он мог узнать? Она закусила
губу, стараясь сдержать подступившие к горлу рыдания.
— Я жду вашего рассказа. Это необходимо для следст-
вия, — мягко проговорил Соснин.
— Это вас совершенно не касается!
— Вы поймите,— на заводе произошло большое несчастье,,
и нам необходимо узнать, от чего же все это случилось.
Вы должны помочь нам.
— Но я Bice рассказала.
— Зачем вы скрыли, что в вашей комнате находился
Карбов? Для чего вы это сделали?
Таня больше не 'сдерживала слез. Они хлынули из глаз,
и теперь туман скрыл от нее и следователя, и комнату, и за-
глядывающее в окно солнце. Губы, помимо ее воли, выгова-
ривали все одни и те же слова:
— Вас это не касается... Это мое, личное... Здесь не при-
чем пожар... Я ничего не буду говорить больше...
— Я прошу вас подумать и рассказать мне все при сле-
дующей встрече. А сейчас можете идти.
Глубоко вздохнув, Таня вытерла слезы, спрятала в су-
мочку платок и, ничего больше не сказав, вышла из комнаты.
2L
Как только Таня ушла, Соснин оделся, сел в ожидавшую-
у подъезда машину и отправился на завод. По последним
сведениям из больницы, Карбова допрашивать все еще было
нельзя. Соснин сознавал, что если Карбов умрет, очень важ-
ные для 'Следствия подробности так и останутся неизвестны-
ми. Но разве можно было рисковать жизнью человека. Вся-
кое нервное напряжение могло быть сейчас для него гибель-
ным. И Соснин решил узнать кое-что о Карбове у Чегунова.
Вахтер очень внимательно -проверил у Соснина докумен-
ты.— Усилили охрану,—подумал Соснин и вошел в завод-
ской двор.
Сквозь раскрытые окна доносился шум работающих стан-
ков. Из металлической трубы, как всегда, валил дым. Пов-
режденный пожаром цех уже обнесли лесами. На них рабо-
тали люди.
В заводоуправлении Чегунова не оказалось. Он болел —
лежал дома с острым сердечным приступом. Тогда Соснин
отправился к парторгу завода.
153
Петр Иванович Новиков был на заводе человек неновый.
Он много лет проработал (мастером сборочного цеха, а сов-
сем недавно был выдвинут заводским коллективом в (партор-
ги. Людей он знал отлично, но о Карбове многого сказать не
мог. Работал тот всего несколько месяцев. Бросалось в гла-
за его нежелание вступать с окружающими в близкие отно-
шения. Уж очень замкнутый он чело(век. Правда, Новикову
известно, что у Карбова года два назад умерла жена, родив
мертвого ребенка. По-видимому, это очень повлияло на него.
Возможно, что именно отсюда и шла его нелюдимость. Конст-
руктор он хороший и очень требовательный к подчиненным.
За эту, как казалось, чрезмерную требовательность инжене-
ры недолюбливали его и открыто говорили об этом. Но Кар-
бов и не стремился к тому, чтобы кому-нибудь нравиться. Об
•его отношениях с Рыбинцевой Петр Иванович ничего не
знал.
— Как вы думаете, — спросил Соснин, — зачем понадоби-
лось Карбову бросаться в горящий цех?
Новиков не спеша закурил папиросу, аккуратно положил
в пепельницу обгорелую спичку, выпустил изо рта дым и
-обстоятельно произнес:
— Трудно сказать, но думаю, что он хотел спасти что-то.
— У нас есть подозрения, что часть чертежей украдена.
Вы понимаете, насколько это серьезно?
— Я знаю Карбова очень мало, но у меня не было основа-
ний не доверять ему.
В это время в дверь постучали, и в комнату вошел Карев.
— Извините, что ворвался, — проговорил Андрей, — но
мне сказали, что здесь Соснин.
— Что-нибудь срочное?—настороженно спросил 'Следова-
тель.
-Да.
— Что же случилось?
— Только что освободили от обрушившихся перекрытий
комнату главного конструктора. Весь хлам был прижат к
правой стене.
— Ну, и что же?
— На этой стене я обнаружил штепсельную розетку, а в
ней торчащую вилку и обрывок провода...
— Значит, пожар от чайника?—воскликнул Петр Ивано-
вич, вскочив со своего места. — Выходит, во всем виноват
Карбов!
Карев замялся, в нерешительности застыв посреди комна-
ты.
— Что ж вы (молчите, товарищ эксперт? — чуть улыбнулся
Соснин.
— У меня еще большие сомнения...
154
— Но чайник-то был включен? — перебил его Соснин.
-Да.
— Что же вас смущает?
— Мне надо еще многое продумать... Уж тогда после...
И Карев, как не ответивший урока школьник, побрел ив ка-
бинета.
— Он эксперт 'молодой, но человек толковый. Добьется
истины, — сказал Соснин, когда дверь за Каревым закры-
лась.— Ведь каждое дело для следователя и эксперта — это
новая задача с разными неизвестными.
— Но одно всегда должно быть постоянным,— улыбнулся
парторг.
— Вы имеете в виду?
— Правильный ответ!..
22.
Белые больничные корпуса, ярко освещенные солнцем, вы-
глядели по-праздничному приветливо. Вестибюль тоже был
залит солнцем. Даже гардеробщик оказался сегодня очень
милым, добродушным стариком. Он подобрал Тане ха-
лат, как раз по росту, совершенно новый и белоснежный. Она
даже не понимала, как могла рассердиться на него в прошлое
посещение. Он выдал ей халат за десять минут до назначен-
ного для посетителей времени, и она сможет провести с Нико-
лаем на целых десять минут больше.
Длинный, прямой коридор, куда Таня попала, поднявшись
на второй этаж, встретил ее настороженной тишиной. Спро-
сив у сидящей в коридоре сестры, как пройти в нужную ей
палату, она робко сделала несколько шагов и остановилась.
Здесь лежал он. Чуть приоткрыв дверь, Таня осторожно за-
глянула в комнату.
Комната была очень белая. В ней стояли четыре кровати,
четыре тумбочки и несколько стульев. На кровати рядом с
дверью сидел, уткнувшись в книжку, Иван Иванович. Значит,
здесь,— решила Таня и стала оглядывать лежащих людей. И
вдруг кровь прилила к ее щекам. Так бывало с ней в детстве,
когда она с замиранием сердца открывала дверь в класс,
опоздав на урок. Все сейчас будут смотреть на нее, прислу-
шиваться к ее словам и станут гадать, кто же она ему?..
По коридору, бесшумно ступая одетыми в тапочки ногами,
шла сестра. Стоять у двери стало неудобно, и Таня тихонько
вошла в комнату. И тотчас все четыре человека подняли го-
ловы.
Широко улыбался ей Иван Иванович. Как благодарна она
за эту улыбку, от которой в комнате сделалось теплее, проще,
и все перестало быть таким чужим. Но эти трое... Она не сра-
155
зу узнала Николая. Голова и руки были у него (Перебинтова-
ны. Смотрели на нее только глаза, счастливые, усталые и в
то же время стремительные. Она бросилась к этим глазам,
схватила его за перебинтованные руки, наклонилась «к его ли-
цу-
— Как вы себя чувствуете, Николай Петрович? — тихо
спросила она, не сводя с него глаз.
Как ни тихо задала свой вопрос Таня, ее голос донесся до
Ивана Ивановича. Он понял, что они вовсе не муж и жена, и
ему стало неловко за свою записку. Он смущенно отвернулся
и вышел из палаты. Но ведь она так обрадовалась этому
письму,— вспомнил Иван Иванович,— чего же жалеть об
этом? Он улыбнулся и уже больше не заходил в палату все
то время, пока продолжалось свидание.
Это было, наверно, самое молчаливое свидание на свете.
Она сидела на его кровати, смотрела на него и была счастли-
ва. Говорить он еще почти не мог, но разве нужны ей слова,
когда в его глазах сияет любовь.
Таня не заметила, как пробежали эти самые счаст-
ливые в ее жизни минуты. Но зато сестра отлично пом-
нила о времени. Она вошла в палату с градусниками и фла-
кончиками, жизнерадостная и шумливая. Посетителям пора
домой. Для нее ведь все —самые обыкновенные посетители.
Она столько перевидела их за время своей работы, что, навер-
но, они кажутся ей на одно лицо. Таня подумала, что если бы
сестра знала, что творится сейчас в ее душе, она без сомне-
ния разрешила бы ей остаться. Но сестре ни к чему все это
знать. Таня вдруг остро позавидовала ей. Позавидовала то-
му, что она каждую минуту может видеть его, хотя ей это
совсем не нужно. Как странно, что на земле существуют лю-
ди, которым он совершенно безразличен.
Таня вышла из палаты. Навстречу ей по коридору шел
Соснин. Она вздрогнула, что-то пробормотала в ответ на его
«здравствуйте» и быстро прошла мимо. На лестничной клетке
Таня остановилась, чтобы собраться с мыслями.
Для чего этот человек пришел сюда? Она только что удив-
лялась, что существуют на свете люди, которые совершенно
безразличны к Николаю. Как бы она была счастлива, если б
к этим людям принадлежал и Соснин. Так нет. Он, словно
злой рок, преследует их...
Преследует... А может, это и не совсем так. Может, за сво-
ими маленькими горестями она не видит главного. Этот Сос-
нин делает большое государственное дело. А она мешает ему.
Как она раньше не поняла этого? Из-за своего женского са-
молюбия она не сказала ему о Николае и, наверно, напра-
вила на совершенно ложный след. А вдруг в пожаре кто-то
повинен? Вряд ли все это произошло случайно. Что же она
156
...Она бросилась к Николаю.
157
натворила? Соснин тратит свою энергию на то, чтобы выяс-
нить, для чего к ней приходил Николай, а в это время под-
жигатель уничтожает следы своего преступления. Что же де-
лать? Да, ей необходимо пойти к Соснину и рассказать прав-
ду. А если он ей не поверит?
Таня сбежала вниз по лестнице, торопливо отдала гарде-
робщику халат и вышла из больничного двора на .шумную ве-
чернюю улицу. Чувство вины не давало ей покоя. Она долго
бродила по улицам. Уже наступила ночь, а она так и не при-
думала, как ей поступить, чтобы Соснин ей поверил.
23.
На следующее утро Соснин проснулся очень рано. Холод-
ный душ не исправил его скверного настроения. Вчера он
очень многого ждал от допроса Карбова. Характеристика, ко-
торую дал главному конструктору парторг, уверила Сос-
нина в том, что в этом человеке он найдет поддержку и по-
мощь. Встретил же он совсем другое — категорическое отри-
цание точно установленных фактов.
Карбов уверял, что в этот вечер не включал чайника. Да,
заварку он брал, но, увлекшись работой, не захотел терять
время. Человек он точный, ему не свойственна рассеянность,
и он отлично помнит все, что было в этот вечер до мельчайших
подробностей. Каким образом чайник оказался включенным,
он не знает. Дверь кабинета он закрыл. Ключи все время бы-
ли у него.
Картина становилась все более странной. К моменту .при-
бытия пожарных дверь ка'бинета была закрыта. Значит, если
верить Карбову, кто-то во время его отсутствия открыл дверь,
включил чайник и, уйдя, снова запер дверь. Для чего нужно
было проделывать эту довольно рискованную операцию?
Ведь Карбов каждую минуту мог вернуться. Или в этом на-
чало разгадки, или Карбов просто боится ответственности за
допущенную халатность. А может быть, за этим отрицанием
таятся и более серьезные причины. Нужно очень хорошо изу-
чить характер этого человека и его жизнь, чтобы составить
о нем правильное представление.
Резкий телефонный звонок прервал размышления Сос-
нина.
— Да, слушаю, — несколько недовольно проговорил юн
в трубку.
— Это я, Карев, —послышалось в трубке. —Я сейчас
на заводе. Приезжай немедленно.
— В такую рань? Что-нибудь серьезное?
— Приезжай! — бросил Карев и повесил трубку.
Соснин схватил с вешалки плащ, надел фуражку и через
десять минут был уже на заводе. В проходной его ждал Ка-
158
рев. Соснин еще никогда не видел его таким возбужденным.
Он ничего не спросил и почти бегом отправился за Каревым
к заводскому корпусу. До начала работы оставалось еще ми-
нут двадцать, и первые рабочие, не торопясь, шли от проход-
ной к цехам. Карев ни на кого не обращал внимания. Вбе-
жав в комнату сторожа перед входом в третий цех, он оста-
новился и стал счастливыми глазами смотреть на обгорелые,
потемневшие от копоти ходики с кукушкой.
— Вот, —наконец проговорил Карев, указывая на ходи-
ки. — О них я вспомнил сегодня ночью и уже не спал до утра.
— Так ты об этом решил мне сообщить? Прекрасно. Для
этого стоило разбудить ночью.
— Без сомнения, стоило, — не обращая внимания на его
иронию, продолжал Карев. — Ты помнишь, который был час,
когда на заводе погас свет?
— Половина первого,— быстро ответил Соснин, почув-
ствовав, что иронизировать не к чему.
— Взгляни теперь сюда. — Карев указал на большие,
круглые электрические часы со слившимися минутной и часо-
вой стрелками.
— Ты хочешь сказать, что они не идут со времени пожара
и остановились в двенадцать часов ночи?
— Да. Вот это-то .я и вспомнил. Перед вторым взрывом
сторожиха посмотрела на ходики и не заметила, что электри-
ческие часы стоят.
— Так. Но что же это значит?..
Карев не дал Соснину договорить и повел его в цех. Здесь
они увидели точно такие же круглые электрические часы. На
них тоже было двенадцать. Они обежали все цеха. Повсюду
часы остановились на двенадцати.
— Вот ключ, которым можно будет раскрыть эту загад-
ку,— проговорил Карев, когда они задержались у раскрыто-
го окна, чтобы покурить.
— Возможно, но мне еще не совсем ясно.
— А вот послушай.
Карев торопливо вытащил из сумки чертеж и разложил
его на подоконнике.
— Видишь, это кабели, проложенные к часам. Практи-
чески часы должны были останавливаться постепенно, по ме-
ре распространения огня. Не так ли?
— Конечно. Но они остановились все вместе и еще до то-
го, как погас свет. Как же мы сразу не обратили на это вни-
мания?
— Вот в том-то и дело. Мы изучили все и не заметили са-
мого простого. И вот, как только я стал выяснять причину
остановки часов, мне стало ясно, отчего и где начался пожар!
159
Карев стал раскуривать погасшую папиросу, довольно по-
глядывая на Соснина, который внимательно изучал чертеж.
— Ясно! — воскликнул Соснин.— Часы могли остановить-
ся вместе только в одном случае— если пожар начался со сте-
ны, где находится распределительная коробка, от которой
электрические кабели расходятся ко всем часам.
— Ты прав. На этой стене он и начался. А эта стена отде-
ляет заводскую кладовую от цеха номер три.
— Но отчего же она загорелась?
— Идем.
Они прошли сварочный цех и оказались в помещении, где
располагалась кладовая. Здесь все оставалось таким, как бы-
ло после пожара. У стен лежали обрушившиеся стеллажи, по-
хожие на вынутые из большой печи головешки. Здесь же, пе-
ремешавшись с углем, валялись запасные детали к телевизо-
рам, блестели осколки радиоламп, чернели обугленные остат-
ки телевизорных ящиков.
Но сейчас не это интересовало Соснина. Его 'внимание
привлекла небольшая металлическая коробочка, которая
чуть держалась на стене. Из нее во все стороны торчали пе-
реплавившиеся, обгорелые куски проводов.
— Стена начала гореть в половине двенадцатого ночи,—
сказал Карев. — И вот от чего: стена, как ты видишь, дере-
вянная, но оштукатурена не по обыкновенной деревянной
дранке, а по металлической сетке Рабитца. Такие сетки дела-
ют для укрепления стен. Теперь обрати внимание на этот ого-
ленный провод от электросети.
— Вижу. Но почему мы раньше не заметили его?
— Да потому, что обмотка в этой комнате сгорела у всех
проводов. Так вот, этот оголенный провод еще до пожара сое-
динился с металлической сеткой, а если ты нагнешься, то
увидишь, что внизу решетка касается радиатора центрального
отопления. Контакт был не очень хороший, и металл в месте
соприкосновения расплавился.
— Ясно.— Соснин быстро зашагал по комнате, спотыка-
ясь о наваленный хлам.— Как только провод присоединился,
решетка превратилась в огромную, во всю стену, электричес-
кую плиту. От этого и произошло загорание. Но скажи: поче-
му люди во время работы не почувствовали запаха гари?
— Соединение могло произойти и после работы. Пяти ча-
сов вполне достаточно, чтобы возник пожар.
— Андрей, да ты же молодец! Честное слово, молодец!
Докопался, наконец, до истины!— Соонин схватил Карева за
плечи и сжал так, что затрещали кости.
— Отпусти, медведь!— закричал Карев. Он казался под-
ростком рядом с большим, немного неуклюжим Сосниным,
160
который был выше его на полголовы.— Задавишь, а что без
меня делать станешь!
-Гарантирую. Жив будешь, — улыбнулся Соснин. — И
уже серьезно добавил:— Ты свое дело, можно сказать, вы-
полнил, а моя работа теперь только начинается. Самое глав-
ное, как сказал парторг, решить эту задачу так, чтобы ответ
был правильный!
24.
Теперь о еще большей остротой встал перед Сосниным
вопрос: что же произошло на заводе? Можно ли предполо-
жить, что замыкание .возникло случайно и никто в этом деле
не виноват, или... И сам Соснин, и начальник отдела, которо-
му он и Карев доложили о своем расследовании, склонны
были предположить обратное. Уж слишком много загадочных
случайностей. Случайно телефон оказался испорченным.
Случайно кладовая граничит с цехом номер три. Случайно по-
терялись скобки от тетрадей. Случайно Карбов забыл, что не
выключил чайник, и не хочет -в этом признаться. Может быть,
чайник — просто приманка, на которую должен был клюнуть
следователь. Если это так, то ход довольно хитрый, отлично
отвлекающий от главного. Но зачем этот маневр Карбову? А
может быть, все сделано руками какого-то другого человека,
все еще остающегося в тени.
Обо всем этом размышлял Соснин, сидя в заводской бух-
галтерии и изучая копии накладных, которые почти полностью
сгорели в кладовой. Теперь он взялся за дело совсем с дру-
гой стороны, решив допросить кладовщика Сергея Королева
и его закадычного дружка инструментальщика Федора Лож-
кина. Но сначала нужно было изучить отчетность — большая
кропотливая работа, требовавшая терпения и внимательности.
Люди обычно думают, что огонь уничтожает все и после
пожара не остается никаких следов. Это заблуждение — очень
неприятное для тех, кто пытается в огне скрыть следы прес-
тупления. Нет такого пожара, после которого не оставалось
бы улик.
Вот и теперь, исследуя обгорелые накладные, Соснин об-
наружил в середине пачки лишь слегка тронутые огнем доку-
менты. Кроме того, ему удалось прочесть и полностью сго-
ревшие листки, сохранившие свою форму. Среди них оказа-
лась очень аккуратно подделанная копия накладной о получе-
нии деталей на семь тысяч рублей. Семерка была превращена
в единицу.
Соснин не сомневался в подделке. Вот и сама накладная.
Она выписана на семь тысяч. Теперь можно допросить Коро-
лева. Соснин не мог поверить в невиновность этого человека.
11 Заказ 987 1 61
Королева очень часто видели пьяньим. Последнее время он был
завсегдатаем городских ресторанов и почти всегда пьянство-
вал -вместе с Федором Ложкиным. Очень часто приятелей со-
провождал Павел Рыбинцев, муж Татьяны Николаевны.
Так клубок, начав распутываться с другого конца, снова
привел следователя к Рыбинцевой. Какую же роль играет
з>та женщина?
Соснин уложил документы в шкаф и поехал в управление.
Раз была кража, значит, был и поджог. Сейчас нельзя упу-
скать ни минуты.
— Предположение о хищении на заводе подтвердилось,
товарищ майор...
— Значит, явный поджог, чтобы скрыть преступление?
Начальник отдела ждал его. Когда Соснин вошел в каби-
нет, он увидел Карева. Эксперт находился в самом радужном
настроении. Казалось, вовсе исчезла его 'всегдашняя неуверен-
ность.
— Предположение о хищении на заводе подтвердилось,
товарищ майор,— доложил Соснин.
Он вынул из папки найденную в заводской бухгалтерии
накладную и положил на стол. Майор и Карев стали внима-
тельно ее рассматривать.
— Думаю, что (случай хищения не единичный,— продол-
жал Соснин. — Из-за шести тысяч рублей на поджог вряд ли
162
пошли бы. Последующая проверка, по-видимому, выявит но-
вые факты.
Майор 'поднял голову, взглянул на Соснина.
— Значит, явный поджог, чтобы скрыть преступление?
- Да.
— А вы обратили внимание на число, которым «помечена
накладная?
— Она помечена днем, в который возник пожар.
— Думаю, что это дает нам право сделать некоторые вы-
воды.
— Меня это навело на мысль,— проговорил Соснин, —
что к поджогу готовились заранее. Кладовщик ждал получе-
ния этих дефицитных деталей, чтобы накопить их побольше.
— Человек, совершивший поджог, отлично знаком с элек-
тротехникой,— заметил Карев.
— Королев, Ложкин и Рыбинцев все время вместе пьян-
ствовали. Пожалуй, лучше всех электротехнику знает Рыбпн-
цев. Он работает в телевизионном ателье. Он и мог подать
эту идею,— в раздумье сказал Соснин.
— Все это верно,— перебил майор.— Но вернемся к на-
кладной. Какова стоимость каждой детали?
— Двадцать рублей.
— Значит, шесть тысяч — это триста деталей?
— Понимаю вашу мысль,— подхватил Соснин.— Такое
количество деталей не могли вынести с завода в один день.
— Совершенно верно. Не затем же выписывались эти де-
тали, чтобы они сгорели. Не так ли?
— Конечно.
— Поэтому следует предположить, что детали спрятаны
где-то на территории завода.
— Немедленно обыщем весь двор, товарищ майор. Я очень
сожалею, что не проделал этого сразу.
— Вы не уверены в охране?
— Нет. Заводская охрана поставлена сейчас очень хоро-
шо. Если бы она была такой раньше, не случилось бы всего
этого.
— Тогда, может быть, и сейчас не поздно. Но осталась
еще одна неясная деталь — чайник.
— Товарищ Карев,— обратился майор к эксперту,— на
вашей совести решение этого довольно трудного вопроса.
— Я поставил опыт, он и разрешит все наши сомнения,
Мне и сейчас думается, что Карбов говорил правду. Но через
день все станет совершенно ясным.
— Значит, план работы намечен,— заключил майор сове-
щание.
Соенин собрал в папку документы и вместе с Каревым
вышел из кабинета.
11* 163
25.
Федор Ложкин был человек веселый и общительный. Он
старался не пропустить ни одного развлечения. Ему хотелось,
чтоб жизнь была вечным праздником, чтоб у него всег-
да было много денег, чтоб он мог, когда вздумается, угостить
приятелей, или сводить в ресторан девушку. Но для больших
заработков нужно по-настоящему трудиться, а это Федору не
очень-то по душе. Правда, есть и другой способ. Он встречал
людей, которые зарабатывали деньги нечестным путем. Но
такая жизнь тоже не устраивала Ложкина. Совсем не входило
в его планы нарушать закон и в конце концов нести за это от-
ветственность. На свете существовали и другие возможности.
Не так уж трудно найти приятеля, у которого водятся день-
ги. Тем более, что человеку для развлечений всегда нужен
компаньон, особенно если денег хватает.
Сделав это «открытие», Федор отлично пользовался им.
Его не смущало, что дружба была неравной, что он услужли-
во, как мальчишка, бегал за водкой, готовил закуску и мыл
на кухне холодной водой посуду. Это ведь совсем нетрудно.
Все шло хорошо, пока ему не стало стыдно. Стыд пришел
внезапно, как стихийное бедствие, и во всем была виновата
Лидочка. Сначала она показалась ему обычной легкомыслен-
ной девчонкой, с которой, как он говорил, не надо вдаваться
в эту самую «психологию». Но, как он ни старался, чтобы их
отношения стали более близкими, у него ничего не получалось.
Все оставалось таким же, как в первый день знакомства. Да,
ничего общего не было в характере и поведении Лиды и Кле-
рии.
Клерии всегда чего-то хотелось. Она не могла долго си-
деть на месте. С ней обязательно надо было идти в ресторан,
или на танцплощадку, или, по крайней мере, в кино. Лида
почти никогда не выражала каких-то желаний, она всегда со-
глашалась со всеми, ей и без развлечений было весело, а к
вину она почти не притрагивалась. Правда, иногда на нее на-
падала не свойственная ей озабоченность. Тогда она станови-
лась молчаливой и даже застенчивой. Федор заметил, что та-
кое настроение бывало у Лиды в те вечера, когда к ним при-
соединялся Павел, но не придавал этому значения. Он знал,
что Павел женат и очень любит свою жену. Павел много раз
говорил об этом и в присутствии Лиды.
И вот как-то, глядя на Лиду, Федор вдруг подумал о же-
нитьбе. Действительно, многие его товарищи уже имели жен,
детей. А он?..
Но какое могло сложиться впечатление о нем у Лиды, ког-
да он на побегушках у Сергея, вечно околачивается около не-
164
го, пьет на его деньги. Ведь он оросто-напросто приживалка.
Приживалка... Слово-то какое неприятное...
Федор сидел в скверике и мучительно думал. Пожалуй, он
в первый раз задумался над своей жизнью. Ему все как-то не-
когда было. Вечно он куда-то спешил. Спешил, конечно, не
на работу. То он опаздывал к приятелю, то на вечеринку, то в
заводской клуб. Вначале, когда он только поступил работать
на завод, ему давали общественные поручения, старались втя-
нуть в -заводскую жизнь. Но Ложкин стремился от всего отде-
латься, ссылаясь либо на слабое здоровье, либо на больную
мать, которую он не мог бросить. И постепенно его оставили
в покое. Теперь время от времени Федор только заходил в ко-
митет комсомола уплатить членские взносы. Такая жизнь до
сих пор его вполне устраивала.
Но вот сейчас, ожидая в этом скверике Лиду, Ложкин
вдруг почувствовал пустоту и одиночество. Он понял, что
у него нет настоящих друзей, что он совершенно оторвался от
заводских ребят и что Лида, наверно, никогда не согласится
стать женой такого человека. А ведь у него золотые руки, все
говорят об этом, только он не очень-то любил утруждать их.
Ему хотелось веселой жизни. Но где же эта веселая жизнь?
Лида все не шла. Он ждал ее уже полчаса. Скорее всего,
и не придет. Ощущение чего-то вдруг потерянного не покидало
его. Федор сосчитал деньги и не спеша, оглядываясь на улицу,
откуда должна была появиться Лида, направился к магазину,
где продавали в розлив шампанское.
Лида не показывалась.
Федор в сердцах махнул рукой и вошел в магазин. Но не
успел он подойти к небольшому прилавку, за которым торго-
вали шампанским, как увидел за окном, на противоположной
стороне улицы Лиду. А может быть, это не она? Он прильнул
к стеклу, стараясь разглядеть девушку.
Из-за кассы, которая отделяла Федора от прилавка, вдруг
донесся знакомый голос. Это Сергей. Вполголоса, торопливо
он говорил кому-то:
— Зря вы так думаете... Сосунок он еще, этот лейтенант
Не на таковского напал...
— Ты смотри, отвечаешь головой... — отрезал его собесед-
ник.
И этот голос Федор уже слышал, но кому же он принадле-
жит? Стараясь припомнить, Федор продолжал пристально
смотреть на улицу. Вот девушка прошла мимо окна. Конечно,
это не она.
— Помни, что я тебе сказал...— снова услышал Федор.,
когда разочарованно отвернулся от окна.
Выйдя из-за кассы, Ложкин увидел Сергея. Он стоял у
прилавка и потягивал шампанское. Около него никого не было,
165
но Федор успел заметить, что какой-то человек в сером паль-
то, быстро смешавшись с покупателями, скрылся во второй
двери.
— Здорово, Серега! — сказал Ложкин, подойдя к прилав-
ку. Он вынул из кармана деньги и подал продавщице.
— Прошу, бокальчик!
— Что, деньги завелись?
— Да нет, так... Тоска... С кем это ты тут толковал?
Сергей настороженно посмотрел на Федора, но сразу же
опустил глаза и, уставившись в шампанское, безразлично про-
изнес:
— Так, знакомый один. А ты разве не видел?
— Я же за кассой еще был, когда твой голос услышал.
Подхожу, а ты один.
— А-а...— протянул Сергей и залпом допил вино.— Два
раза по двести!
Федор услужливо подставил продавщице оба бокала и еще
раз взглянул в окно.
За окном шла Лида. Она поглядывала на скверик, где ее
должен был ждать Федор. Шла она, как обычно, торопливо
и чуть покачиваясь.
Бокалы пенились шампанским, но Федор не глядел на них.
Смущенно улыбнувшись Сергею, он, расталкивая людей, бро-
сился к дверям.
— Подождите меня, — крикнул ему вслед Сергей. Не полу-
чив ответа, он, презрительно усмехнувшись, подмигнул моло-
денькой продавщице и, не торопясь, выпил оба бокала с шам-
панским.
26.
Только теперь, когда они втроем неторопливо брели по
улице, Федор вспомнил, что сегодня Королева вызывали в по-
жарное управление. По-видимому, его допрашивал следова-
тель. Из-за Лиды он обо всем забыл. Это уже вовсе не по-
товарищески — даже не поинтересоваться, что же там было
После пожара многих вызывали к следователю. Наверно,
дело серьезное. Но при чем здесь Королев? Он ведь и не ди-
ректор и не главный инженер; в охране не работает, ночью на
заводе не был. В чем же дело? Спрашивать при Лиде было
неудобно, и Ложкин молчал, поглядывая на Сергея.
Так дошли они до угла, где обычно встречалась их компа
ния. Их уже поджидала Клерия. Она переменила прическу,
старалась походить на заграничную киноактрису. Ее выцвет
шие от многократных подкрашиваний волосы, были стянуты
и завязаны на затылке в длинный пучок, напоминавший
лошадиный хвост.
1«66
Девушка махнула рукой и, как бы приказывая, произ-
несла:
— Сережа, хочу выпить!
— Может, в «Артистическое»?
— А Павел туда придет? — спросила Лида.
— Нет. Он должен ко мне через часок прийти, — отве-
тил Сергей.
— Тогда лучше посидим у тебя,— предложила Лида.
— Совершенно это ни к чему,— возразил Федор.
Сергей еще в магазине почувствовал против Ложкина глу-
хое раздражение и потом решительно поддержал Лиду.
— Как же мы уйдем, раз человек должен прийти?
— Вот еще скукота-то дома сидеть,— вмешалась Клерия.—
Взяли бы мотор — ну, и куда-нибудь...
— Без мотора ты никак не проживешь? — ядовито спроси-
ла Лида.
Клерия удивленно взглянула на нее. Лида никогда ей не
возражала. И что вдруг напало на эту тихоню? Не иначе, как
влюбилась.
— Я же тебя не спрашиваю, без чего ты не можешь жить...
Пошли, Сергей.
Усмехнувшись, Клерия взяла Королева под руку, и они
двинулись к его дому.
За ними молча шли Лида и Федор. Федор не знал, о чем
говорить с девушкой. Он понимал, что пока его жизнь не изме-
нится, с Лидой ни о чем серьезном говорить нельзя.
Ему становилось стыдно своей компании. Стыдно за вечно
пьяного и грубого Сергея, стыдно за Клерию, которая скорее
всего встречалась с Сергеем из-за денег.
Кстати, откуда у Королева деньги? Он всем рассказывал,
что ходил в ночную смену работать токарем. Одно время он
действительно работал. Но последние месяцы, и Федор это
отлично знал, Сергей никуда по ночам не ходил, а денег у него,
пожалуй, стало даже больше. Но какое ему до всего этого
дело? Он с радостью перестал бы бывать у Королева, но
здесь он встречал Лиду. Ее тянуло в эту компанию. С ним
вдвоем она лишь однажды пошла в кино.
Сергей забежал в магазин. Через несколько минут он уже
шел оттуда, неся пару бутылок вина и небольшой пакет. Он
жил в том же доме, где был магазин. Они поднялись на вто-
рой этаж.
В комнате было не убрано. На диване валялись не очень
чистая подушка и одеяло. На столе — грязные стаканы, сково-
рода с недоеденной жареной колбасой. На красивом дорогом
приемнике — куча пластинок, а поверх них — коробки из-под
сигарет «Тройка».
— Надо же такой хаос! — воскликнула Лида и принялась
быстро убирать со стола.
167
Клерия отодвинула одеяло, уселась на диван и, вынув из
сумочки длинную папиросу, закурила.
Федор подошел к приемнику.
— Здорово живешь! — проговорил он, указывая на сига-
реты.
Взяв первую попавшуюся коробку он почувствовал, что
она слишком тяжела. Он раскрыл ее и увидел золотые часы
с массивной золотой цепочкой. Федор удивленно посмотрел
на Сергея. С чего это он вдруг покупает такие вещи?
— Вот что я тебя попрошу. Возьми пока это к себе.
Пусть у тебя полежит
Сергей спокойно следил за ним, а когда он открыл коробку,
быстро подошел к нему.
— Слушай, Федька. — Он взял из его рук коробку, закрыл
ее и зажал в руке.— Это я давно купил, но не ношу. Сам по-
нимаешь, хвалиться не перед кем. Но вот что я тебя попро-
шу. Возьми пока это к себе. Пусть у тебя полежит...
Федор растерянно заморгал глазами.
— Л зачем? Куда я их дену? Вещь дорогая, еще пропадет.
168
— Да не бойся, клади в карман.— Сергей сунул ему в руку
коробку.
Федор испугался. Он почувствовал, что здесь пахнет
чем-то нехорошим. Он всю жизнь боялся всяких темных^
дел, а тут дело явно нечистое. Несколько мгновений Федор
осторожно подержал в руках коробку, точно это была граната,,
с которой сорвано кольцо и она вот-вот должна взорваться,
потом неуверенно положил ее на приемник.
Губы Сергея скривились в презрительной улыбке, открыв
неприятно заблестевшие металлические зубы.
— Эх, ты...— Он смачно выругался и отошел к столу. Вы-
бив рукой пробку, Сергей начал разливать по стаканам вино.
— Ну, кто желает?
К столу подошла Клерия, взяла стакан; Ссутулившись, ви-
новато улыбаясь, приблизился к ним Ложкин.
— Сергей, если надо... Но я... Ты ж знаешь, мне негде...
Королев ничего не ответил и залпом выпил вино.
— Лида, ты ©се кокетничаешь? Выпей! — сказала Клерия,
ища, обо что бы погасить папиросу.
— Ну, зачем просить? Ты же знаешь...
Федор, потянув Королева за рукав, тихо спросил:
— Кто-нибудь на тебя накапал, что ли? Зачем к следова-
телю вызывали?
Только теперь до него дошло, что Королев чего-то опасает-
ся, раз попросил спрятать часы. Все получается совсем некста-
ти. Человек, который собирается жениться, да еще на такой
девушке, как Лида, должен вести себя решительно и порядоч-
но. Да, порядочно. Это слово понравилось ему. Он ощущал
его как нечто осязаемое, за что можно было ухватиться и не
упасть.
Сергей налил себе еще вина и ничего не ответил. Федор
вдруг снова почувствовал себя удивительно одиноким. Ему
захотелось на завод к ребятам, захотелось жить их интереса-
ми, чувствовать за собой коллектив, тот самый коллектив, от
которого он все время стремился избавиться, захотелось во что
бы то ни стало перестать быть таким беспомощным, каким он
сейчас казался себе. Нет, теперь все изменится. Он с благо-
дарностью посмотрел на Лиду. Она даже не знает, какой пере-
ворот произвела в его душе. Да ей и незачем знать. Она не
выйдет за него замуж, но все равно он всю жизнь будет ей*
благодарен.
Сергей насмешливо глядел то на Федора, то на Лиду.
— Федька,— ядовито произнес он,— Встань перед ней на;
колени и помолись. Клерия, давай музыку!
Федор выпрямился и дрожащим, не своим голосом спро-
сил:
— Зачем издеваться?.. Я ведь тоже человек.
— Ты человек только водку пить, и то, когда угощают! —
169
Королев опьянел и говорил резко.— А если не водку пить,
а другу помочь надо, твоего человечества не хватает!..
— Можно и по-человечески... Объясни, в чем дело... Если
действительно что надо, сделаю...
— Ничего мне от дурака не надо. Королев не так глуп,
чтоб ему на хвост наступили. Хвостов нет! Понял?!
Федор побледнел. Хорошо, если Лида ничего не слышала.
Дать бы ему по морде! Но затевать драку? Сергей пьян. Не на
что обижаться.
— Где же Павел? — спросила Лида. — Он так хорошо тан-
цует.
— А черт его знает! Вон, с Федькой потанцуй! Что — не
нравится? Мне он тоже не нравится, а все равно мы сейчас
выпьем.— Сергей пьяно засмеялся и раскупорил новую бу-
тылку.
— Проводи меня, Федя,— умоляюще посмотрела на Лож-
кина Лида и, подойдя к зеркалу, стала надевать плащ.
— Пока!., крикнул Федор и вместе с вей вышел из ком-
наты.
27.
На улице было уже совсем темно. Только что прошел
дождь. В намокшем асфальте колебались неоновые вывески
магазинов, струились, то возникая, то пропадая, разноцвет-
ные огни светофоров, бесшумно скользили перед автомоби-
лями прямые, тонкие лучи подфарников.
Боясь испортить новые, дорогие туфли, Лида старательно
обходила попадавшиеся лужи и поминутно вглядывалась в
лица проходящих мужчин. Она надеялась встретить Павла.
Но чем дальше они отходили от дома, где жил Королев, тем
меньше становилась надежда. Лида ругала себя за непосле-
довательность. Королев вызывал в ней чувство отвращения,
но она ходила к нему — приходила ради того, чтобы встретить-
ся с Павлом. И ради Павла терпела она грубоватые ухажива-
ния Федора — все можно перенести, когда рядом был Павел.
Сегодня ей показалось очень противной вся эта обстановка,
и особенно чувствовавшая себя как дома Клерия — эта улы-
бающаяся кошка. Улыбка-то у нее деланная, искусственная,
как и ее ресницы.
— Кошки могут улыбаться? — вдруг спросила Лида.
Федор, мучительно думавший, что же ей сказать, как на-
чать разговор, растерянно заморгал круглыми глазами. Поя-
вившаяся на его губах улыбка застыла, словно приклеенная.
Он считал Лиду человеком гораздо более образованным, чем
он сам, и это все время сковывало его. Боязнь сказать что-
нибудь глупое заставляла его подолгу обдумывать каждую
фразу.
170
— Что же ты молчишь? — капризно протянула Лида, оки-
нув его насмешливым взглядом.
Федор запоздало засмеялся.
— Я как-то не видел...
Лида вдруг резко повернулась к нему:
— Слушай, Федя, ты хороший парень. Пройдет совсем не-
много времени, и ты станешь разумней, с тебя сойдут все пят-
на. Я в этом твердо убеждена. Но я знаю также, что наши
дороги никогда не сойдутся. Уж ты поверь мне. Я прекрасно
понимаю, что ты чувствуешь, потому что то же самое чувствую
к другому человеку, который, наверно, никогда этого даже и
не заметит... Прощай!
Секунду она смотрела на него, потом махнула рукой и
побежала к своему подъезду. Но, войдя в него, остановилась
и стала глядеть сквозь чуть приоткрытую дверь на улицу.
Наконец-то Федор повернулся и медленно побрел прочь. Она
еще немного постояла, а как только он скрылся за углом,
снова вышла на улицу.
Наверно, это правда: если чего-нибудь очень желать, то
желание исполнится,— подумала Лида, когда увидела Павла.
Он шел не разбирая дороги, разбрызгивая ярко-желтыми бо-
тинками воду из лужиц. Шляпа была зажата в руке, плащ рас-
стегнут, а спутавшиеся волосы мокрыми прядями свешивались
на лоб.
— Павел,— позвала Лида, когда он, почти столкнувшись
с ней, прошел мимо.
— Лида? Здравствуй...
Голос его звучал безразлично, глаза смотрели сквозь нее,
а правая рука как-то сама по себе шарила по карману, на-
щупывая папиросы.
— Ты обещал прийти к Сергею. Там все собрались...
— Лучше я бы его вовсе не знал!
Она взглянула в его невидящие глаза, посмотрела на без-
вольно опустившуюся руку с зажатой папиросой, и ей стало
страшно.
— У тебя неприятность? Что-нибудь случилось?
О, если бы этот вопрос задала ему Таня! Но Тани не было.
Ничего не было.
— Случилось!.. Очень даже случилось! Ну и что?.. Теперь
все может случаться и все может не случаться, и решительно
никому это больше не нужно!..
— Ты какой-то странный. Я тебя не понимаю.
— Лида, ну, скажи, что изменится от того, что ты пой-
мешь?..
Девушка обиженно поджала губы, вот-вот готовая распла-
каться и убежать.
Павел зажег спичку. Пламя прыгнуло по Лидиному лицу,
выхватив из темноты дергающийся рот.
171
— Я сейчас у следователя был. Думаешь, я за себя пере-
живаю? Оказывается, я у Королева краденые детали поку-
пал. Нужны мне эти детали — все равно деньги на водку
шли. А вот покупал. Королев говорил, что какой-то приятель
ему их достает. А оказывается, он их воровал. Значит,
муж Рыбинцевой связался с ворами. Теперь Таню будут до-
прашивать о ее преступных связах с воровским миром!
— Королев — вор,— испуганно повторила Лида, но он не
обратил никакого внимания на ее слова и продолжал:
— Недаром мне Королев сказал, что пожар произошел сам
по себе. Видно, он заранее знал обо всем. Наверно, все было
сделано так, чтобы не подкопались, иначе откуда у него взя-
лась бы такая уверенность. Вот в какую компанию мы по-
пали. Мне на себя плевать, но Таня...
— Что же это теперь будет, Павел? Мне страшно...
— Все может теперь быть, все... Но дело не в этом... Я вот
что еще хотел у тебя спросить... Мне давно уже кажется...
Скажи, Лида, ты любишь меня?
-Да...
— За что же?
— Если бы я знала...
— Понимаю... Может, это и нехорошо, но сегодня я
буду до конца откровенен. Я люблю Таню. Но если когда-ни-
будь я смогу полюбить другую, то, наверно, полюблю только
тебя.
28.
Таню не покидало ощущение вины перед Сосниным.
И, конечно, дело было не в одном Соснине. Уже второй день
она не могла решить, как же ей поступить. Таня понимала,
что тянуть больше нельзя, надо принимать решение.
Почти весь обеденный перерыв она провела во дворе, за
углом заводоуправления. Здесь никого не было и можно было
подумать, выкурить в одиночестве папиросу. От дыма запер-
шило в горле, начала кружиться голова. Таня бросила окурок
и встала.
— Что это вы, Татьяна Николаевна, от всех запрятались3
Таня вздрогнула, повернула голову. Из открытого окна
глядел на нее буфетчик.
— Кушать надо,— продолжал Юрий Павлович,— у меня
сегодня замечательные сырники, заходите.
Есть, действительно, хотелось, и Таня через минуту была
уже в буфете. Раскрыв сумочку, она вдруг вспомнила, что у
нее нет денег. Получка ушла на новый костюм, а те деньги,
что принес Павел, так и остались лежать в письменном сто-
ле — она к ним не прикасалась.
Таня смущенно закрыла сумку.
172
Но буфетчик понял ее.
— Забыли деньги? Пустяки. Заплатите завтра,— и он ус-
лужливо пододвинул к ней еду.
— Нет, нет, не надо...
— Да что за счеты, Татьяна Николаевна, как будто я вас
первый день знаю. Кушайте же!
— Но до получки я не смогу...
— Стоит ли о пустяках говорить!
Он выбрал два самых крупных апельсина.
— А как здоровье Николая Петровича?
Таня нахмурилась и не ответила. Все уже знают об их от-
ношениях,— подумала она. Наверно, только об этом в буфете
и разговаривают.
— Разве вы не навестили его? Весь конструкторский отдел
сговаривался сегодня в больницу идти. Хороший он человек,
дельный.
Буфетчик протянул ей апельсины и, добродушно улыбнув-
шись, добавил:
— Пожалуйста, передайте ему вот это... от меня...
Он сказал так сердечно, что она не могла больше сердиться.
— Спасибо...
Когда Таня вышла из буфета, она увидела медленно под-
нимающегося по лестнице Чегунова. Директор тяжело дышал
и через каждые три ступеньки останавливался. Лицо у него
было серое, отекшее, но удивительно доброе. Она вспомнила,
как волновалась, придя первый раз к нему в кабинет, когда
поступала на работу; как сразу успокоилась, почувствовав в
?том человеке удивительную доброжелательность. И она
вдруг решила поговорить с ним. Конечно, он поймет ее. Ему
можно рассказать все. Он обязательно поможет.
— Василий Власович,— взволнованно проговорила Таня,
когда он, наконец, поднялся,— можно мне зайти к вам... Мне
очень надо поговорить...
— Конечно. К концу дня заходите.
Но Таня опустила глаза и не двигалась с места.
— Что-то очень срочное?
-Да.
— Ну, тогда быстренько пойдемте, а то сейчас ко мне при-
дут.
И Таня рассказала ему все. Рассказала о Павле, о своей
любви к Карбову, не утаила и про свое свидание во время
дежурства, которое пыталась скрыть от следователя.
— Глупая девчонка,—сердито проговорил Василий Власо-
вич, выслушав ее сбивчивую, взволнованную историю.— Разве
можно так относиться к большому государственному делу?
Она виновато опустила голову, потом взглянула на Чегу-
нова. Его усталые, но где-то в глубине улыбающиеся глаза
убедили ее, что, придя к нему, она поступила правильно.
173
— Я и сама это теперь отлично понимаю. Но что же де-
лать? Я не могу сейчас идти к Соснину. Он мне не поверит.
Ведь я не рассказала ему о Николае даже тогда, когда он уже
обо всем узнал.
— Ну, а зачем же вы пришли ко мне? — неожиданно спро-
сил Чегунов.
Таня испуганно посмотрела на него. Глаза ее начали мор-
г ать, и она вдруг расплакалась, по-ребячьи, навзрыд.
Василий Власович совсем не ожидал этого. Он растерянно
поднялся из-за стола, несколько мгновений не двигался с мес-
та, затем подошел к Тане и положил свою шершавую боль-
шую ладонь на ее вздрагивающую голову.
Она сразу притихла и, вытащив из сумочки платок, начала
торопливо вытирать слезы.
— Вот, вот. Так-то лучше... Сколько тебе лет? Небось,
двадцать с чем-нибудь?
-Да...
— Не мешало бы и повзрослей быть. Дочь у меня такая.
Тоже, не останови, так глупостей вагон наделает. Но надо свои
глупости уметь исправлять. Иди к Соснину. Прямо сейчас
иди. Времени терять нельзя. Я ему позвоню. Ну, ступай!
Таня еще раз вытерла глаза и, пожав руку Чегунову, вы-
шла из кабинета.
29.
Федор сидел в своей инструменталке и думал о том, что,
как это ни странно, но иногда человек начинает бояться своих
собственных вещей, и они становятся его врагами. Сам Федор
к вещам относился более чем равнодушно. Он их почти не
покупал, и в его комнате было только самое необходимое.
Мысли Ложкина снова и снова возвращались к коробочке
из-под сигарет, в которой у Сергея лежали часы. Такие часы
и цепочки он не раз видел в витринах ювелирных магази-
нов. Сначала Федор никак не мог побороть неловкость от
того, что отказался взять на время эти часы. Это бы-
ло не по-товарищески. Но с некоторого времени он стал
иначе оценивать свои поступки. Пожалуй, он поступил пра-
вильно. Раз Королев решил, чего-то опасаясь, избавиться
от них, значит куплены они вовсе и не на трудовые деньги.
Зачем же ему впутываться в эту грязную историю?
Но ведь пил-то он тоже на эти самые деньги. Ему стало
страшно. Как же он жил до сих пор?
Конечно, все правильно. Рано или поздно это должно было
случиться, раз его другом мог быть всякий, с кем можно было
выпить и кто его угощал. Он же сам видел однажды, как
Королев передал Павлу какие-то детали и получил за них
деньги. Его это тогда даже и не заинтересовало.
174
Как же теперь поступить? Ведь очень может быть, что Ко-
ролев просто-напросто вор, который таскает все, что можно
продать, из своей кладовой. А он, Федор, пропивает с ним
ворованные деньги. Если это действительно так, то он должен
все рассказать кому следует.
Доносить на товарища?.. А если товарищ оказался вором?..
Ведь не стал бы он с ним дружить, знай он об этом. Но кто
ему сейчас поверит, что он не знал всех его дел, когда почти
все вечера они проводили вместе, вместе пьянствовали, вместе
ухаживали за девушками. А что, если об этом узнает Лида,
узнают товарищи по заводу?
У него нет выхода. Одно из двух—или продолжать старую
жизнь, или, если уж начинать новую, то жить честно. В конце
концов, хоть обстоятельства и складываются против него, но
люди верят правде, поверят и ему. Но сначала он поговорит
с Сергеем начистоту. Все, что он думает, это пока лишь его
предположения. Нужно заставить Королева самого рассказать
обо всем.
Как только прозвенел звонок, возвестивший об окончании
работы, Ложкин, даже не рззложив по местам сданный инст-
румент, наспех вымыл руки в солярке и побежал разыскивать
Королева. Но его на заводе не оказалось. Кладовая все еще не
была восстановлена, и Сергей не работал.
Лишь теперь, увидев кладовую с новым, только что отстру-
ганным полом, со стенами, покрытыми свежей штукатуркой,
Федор вдруг подумал: а что ему до всего этого? Если Коро-
лев и воровал детали, то после пожара все равно ничего не
узнаешь, и дело это останется шито-крыто. Часы он спрячет,
ну, а больше у него, видно, ничего нет. С Королевым Федор
может и не встречаться — это его личное дело.
Так он думал, но продолжал идти к дому Сергея. Третьего
пути не было. Он не мог придти к заводским ребятам и потом
всю жизнь утаивать от них, что покрывал вора. Ведь если б
любой из ребят узнал, что на заводе вор, он не стал бы этого
скрывать. Наоборот, он считал бы своей обязанностью разо-
блачить его. Нет, Федор Ложкин должен честно смотреть в
глаза товарищей, чего бы это ему не стоило. Он поступит так,
как подсказывает ему совесть рабочего человека.
Сергей оказался дома, но был не один. Напротив него за
столом сидела Клерия. Они пили кофе. Рядом с чашками стоя-
ла початая бутылка ликера.
Ложкин прошел к дивану, молча уселся и задымил папи-
росой.
— Чего к столу не садишься,— проговорил Сергей.— Вон
там, на окошке, водка, тащи ее сюда!
— Не хочется что-то,— не глядя на него, ответил Федор.
— Ты это чего? Загордился?
Голос Королева стал жестким, и он приказал:
175
— Федор, тащи водку!
Но Ложкин не двигался с места. Он упорно не поднимал
глаз, видимо, что-то решая, и, наконец, произнес-
— Сергей, мне поговорить с тобой надо.
Королев обернулся, внимательно оглядел его.
— Чего тебе еще?
Федор бросил косой взгляд на Клерию.
— Вдвоем бы нам надо...
Разглядев насупленное лицо Федора, полное какой-то не-
присущей ему решимости, Сергей повернулся к Клерии. —
'Пошла бы погуляла немного. Видишь, разговор тут у нас...
Клерия вскочила, с силой отодвинув от себя стакан и опро-
кинув бутылку. По столу разлилась темно-красная липкая
жидкость.
— Культура! Иди погуляй! Кто тебе позволил со мной
так обращаться!.. Знать тебя больше не хочу!.. Можете го-
ворить, пока у вас языки не отвалятся!
Клерия схватила сумочку, берет и, хлопнув дверью, выбе-
жала из комнаты.
— Сумасшедшая баба,— пробормотал Сергей.— А из-за те-
бя все. Чего тебе от меня надо?
— Сергей, скажи мне правду... ты воровал с завода дета-
ли?..
Королев не шелохнулся. Только на мгновенье его глаза
настороженно скосились на Федора, но затем снова лениво
уставились на стакан. В уголках губ появилась усмешка, но
он все еще продолжал молчать.
— Значит, правда, Серега...
И вдруг словно с заведенной пружины соскочила защелка.
Королев взвился с места и, подскочив к Федору, закричал:
— Ты что — в следователи нанялся? Допрос с доставкой на
дом!.. Какое твое собачье дело! Ты бы спросил до того, как со
мной тонну водки выпил, на какие деньги пьешь...
— Ворованные деньги... — повторил Федор.— Казалось, он
совсем не слышал, о чем кричал Королев.— Молчать об этом
нельзя...
— Что?! — Королев попытался взять себя в руки и загово-
рил спокойней.— Если окажется, что они ворованные, так нам
вместе с тобой, дружок, сидеть. Заруби это себе на носу. По-
нял? !
— Ну, и пусть! Раз заслужил, так и пусть! — исступленно
закричал Федор.— Я не могу так жить дальше. Не могу!
Сергей подошел к окошку, взял с подоконника бутылку вод-
ки, выбил ладонью пробку и примирительно произнес:
— Иди выпей. Как баба стал. Лидка, небось, довела. Тоже
мне...
Он не договорил. Ложкин схватил его за руку.
176
— Не трожь се. Не касайся! Она не при чем...
— Ладно, ладно. Выпей.
— Не буду. Все! Чем бы мне это ни грозило, а скрывать
я не буду. Не буду! — упрямо повторил Федор и пошел к
двери.
— Стой! — закричал Сергей.— Стой, говорю тебе!
В один миг Королев оказался перед ним, загородив собой
дверь.
— Чего ты надумал? Кто тебе про воровство сказал? Кому-
то поверил, а другу не веришь! Чего ты плетешь? Себя и меня
угробить хочешь! Рехнулся, что ли? Ты забыл, что кладовая
сгорела? Отчетность у меня в порядке, понял?
— Понял. Все понял. Плевать мне на твой порядок. Мне
надо, чтобы у меня в душе был порядок!
Федор с силой оттолкнул Сергея и вышел.
— Смотри, как бы не раскаялся, — донеслось ему вслед.
Но он уже не слушал, через две ступеньки сбегая с лестницы.
30.
Перед тем, как идти к Соснину, Таня забежала домой. Хо-
тя после разговора с Чегуновым она и почувствовала облегче-
ние, но ей хотелось побыть немного одной, собраться с мысля-
ми. Не успела она вымыться и переодеться, как явился Павел.
Сегодня он был очень молчалив и даже не стал расспрашивать
Таню, почему она так рано пришла с работы.
Таня лежала на тахте, обдумывая свой разговор с Сосни-
ным, и почти забыла о том. что она не одна, когда Павел
вдруг заговорил:
— Меня тоже вызывали к следователю. Все из-за вашего
пожара. Теперь я понимаю, что тебя беспокоили тоже из-за
меня. Ты меня прости. Я не хотел тебе неприятностей.
Таня удивленно повернулась к нему.
— Тебе всегда кажется, что весь мир вертится вокруг тебя.
— Не нужно, Таня. Поверь: несмотря ни на что, самое до-
рогое в жизни для меня — это ты.
— Перестань. Ты же знаешь, что это ни к чему!
— Ну, хорошо. Я не об этом сейчас.
— Чего же ты от меня хочешь? Мне очень некогда, я
спешу.
— Я хочу, чтобы ты, при всех моих грехах, не сомневалась
в моей честности.
Таня встала, подошла к зеркалу.
— Пойми: я не сомневаюсь, что если ты и был нечестен, то
только по отношению ко мне. Но давай забудем о нашем
прошлом. Завтра я ухожу отсюда.
Таня надела жакет, вышла на улицу. Ее сразу захватила
уличная толчея. Яркое солнце слепило глаза, и, наверно,
12 Заказ 987 177
именно поэтому стало как-то по-весеннему радостно. Мысли
набегали одна за другой — Таня никак не могла сосредото-
читься. То она думала о вырвавшихся у нее словах. Правда,
она уже давно хотела уйти, но куда она пойдет, этого она еще
пока не знала. То она представляла себе разговор с Сосниным.
Почему-то она забыла его лицо и, сколько ни напрягала па-
мять, не могла вспомнить, как же он выглядит. Это очень
взволновало ее. Ей только виделись его розовые щеки — и все.
Но она сразу узнала его, когда, получив пропуск, вошла
в управление. Соснин торопливо шел по коридору, держа в
руках бумаги.
— Заходите, — сказал он и открыл дверь своего кабине-
та.
— Очень хорошо, что вы надумали прийти ко мне. Я слу-
шаю вас.
— Понимаете... — Таня вдруг заволновалась, подыскивая
слова. — Я не могла сказать в прошлый раз. Это, ну... ну, вы
сами знаете, что в ту ночь приходил ко мне на дежурство Кар-
бов. Мы любим друг друга... Он ни в чем не виноват и, если
скрыл это свидание, так же как я, то только потому, что
щадил меня, не хотел, чтоб начались разговоры. Во всем этом
виновата только я. Я просила его прийти... Она помолчала
немного и затем спросила:—вы уже нашли виновных?
— Ищем,— неопределенно ответил следователь.— На-
деюсь, что и вы нам поможете в этом деле.
— Если б я могла...
— Скажите, Татьяна Николаевна, вот что. Во сколько
времени тогда пришел к вам Николай Петрович?
— Около десяти часов.
— Время вы помните точно?
— Да. Он опаздывал, а должен был прийти в начале деся-
того...—Она заволновалась и стала внимательно смотреть на
следователя.— Вы можете у него самого узнать. Он, конечно,
не забыл...
— Нет, раз вы помните, зачем же.— Он помолчал немно-
го и рассеянно спросил:—Вам не стало известно никаких
новых подробностей о пожаре?
— Нет.
Разговор, по-видимому, окончен, — разочарованно поду-
мала Таня. Ей хотелось помочь Соснину, а получилось, что
вроде она пришла оправдываться. Ведь то, что она рассказа-
ла, он уже давно знал.
Все это так, но, по крайней мере, сейчас она хоть не ме-
шает ему.
— Скажите,— снова услышала она голос Соснина.— Как
вы думаете, кто-нибудь на заводе знал о ваших отношениях
с Карбовым?
Она чуть вадумалась.
178
— Пожалуй, нет. Мы старались, чтобы никто не знал об
этом.
— Но, может быть, кто-то догадывался или интересовался
вашими отношениями? Вспомните, пожалуйста.
И вдруг у нее всплыл в памяти тот день, когда в буфете она
договаривалась с Николаем о злополучном свидании на де-
журстве. Она вспомнила, как еще они оба смутились, когда
заметили, что Юрий Павлович внимательно прислушивается
к их разговору.
Конечно, он догадывался об их отношениях. Потому-то он
и передал Карбову через нее апельсины. Интересно — откуда
такая внимательность? Ведь главный конструктор для него —
самый обыкновенный посетитель, такой же, как все.
Но какое она имеет право плохо думать о человеке, проя-
вившем простую человеческую внимательность? Разве
так можно?.. А почему это интересует Соснина? Таня недо-
уменно проговорила:
— Я не знаю, важно ли это для вас... Я вспомнила, что
когда просила Николая Петровича прийти ко мне на дежур-
ство, это слышал Юрий Павлович. Мы тогда разговаривали
в буфете.
Кто это Юрий Павлович?
— Ну, наш буфетчик. Вы, наверно, его видели. Такой сим-
патичный человек. Да, он догадывался о наших отношениях
Это, несомненно, потому что .на днях послал через меня апель-
сины Николаю Петровичу.
— Он что-нибудь спрашивал о нем?
— Справлялся о здоровье. Просил передать привет и боль-
ше ничего.
— Ну, а еще кто-нибудь догадывался о ваших отношениях?
Таня отрицательно покачала головой.
—Я вас не утомил?
— Что вы...
— Ну, что ж. Тогда спасибо. Вы свободны.
Таня встала и попрощалась. На душе стало гораздо легче.
Тяжесть, которую она все время таскала на себе, будто свали-
лась с плеч.
Она спешила. Времени еще было немного и можно было
попасть в больницу. Николай уже вставал с кровати, ему раз-
решали немного ходить. Теперь в будние дни она обычно при-
ходила в больничный сад и ждала его у открытого окошка на
первом этаже, нетерпеливо заглядывая в длинный коридор.
Хотя они и не сговаривались сегодня встретиться, Николай
примостился на подоконнике и не спускал глаз с асфальти-
рованной дорожки. Она еще издали заметила его и теперь бе-
жала к нему, ни на кого не глядя, обо что-то спотыкаясь,
боясь отвести от него глаза, словно от этого он мог исчезнуть.
— Ко^я... — прошептала она, едва успев остановиться.
12*
Окно находилось довольно высоко над землей; поэтому,
поднявшись на цыпочки, Таня еле смогла дотянуться до его
руки. Он попытался сжать своими, все еще забинтованными,
ладонями ее руки и стиснул зубы от боли.
—Нельзя так. Коля, милый ты мой...
Она что-то говорила, и ее слова смешивались с множест-
вом других слов, которые выкрикивали стоявшие у окон люди.
Как-то самой собой получилось, что она сказала ему о том,
что завтра уходит от Павла. Это решено.
— Ты переедешь ко мне,— просто ответил он, словно они
много раз обсуждали это.
31.
Сегодня Лида совсем не могла работать. Цифры на счет-
ной линейке сливались в серые, неразличимые полосы, и все
время получались ошибки. Несколько нарядов, которые она
только что рассчитала, вернули обратно. Лида вглядывалась
в бумажки, а перед глазами снова и снова вставал Павел.
Вчера она случайно встретила его. Он опять был пьян. Этот
человек не способен ни па настоящее чувство, ни на реши-
тельные поступки.
В ушах у нее все еще звучали его слова: «Я люблю Таню...
Но если когда-нибудь смогу полюбить другую, то, наверно,
полюблю только тебя». Красиво сказано. И она, дура, верила
ему, шла на все, лишь бы он только не отворачивался от нее.
Зачем?...
Ей вдруг стало жалко себя. Удивительно жалко, как будто
эта была не она, а маленькая девочка, заблудившаяся в лесу,
потому что ей показали неправильную дорогу. Нет, эту дорогу
она выбрала сама. Все говорило против ее выбора, а она
упрямо шла дальше. Но больше этого не будет. Она чувствует
в себе силы, чтобы выйти на большую, настоящую дорогу
Только на этой дороге она найдет свое счастье.
Эта мысль пришла внезапно, но пришла уже готовым ре-
шением.
Лида отложила в сторону линейку, сунула в папку доку-
менты и вышла из комнаты. Она знала, что в комитет комсо-
мола прибыли путевки для комсомольцев, желающих отпра-
виться на новостройки. Нормировщики на стройке очень нуж-
ны. Ее возьмут. Она уедет немедленно, чтобы никогда боль-
ше не видеть Павла, чтобы не ходить в компанию, где она
может встретить девиц, подобных Клерии, или такого чело-
века, как Королев.
Она понимала, что и на новом месте могут найтись плохие
люди, но она их уже знает и сумеет обойти за версту. Там, в
трудных условиях, можно стать другим человеком. Лида ре-
•4*
шила ничего пока не говорить родным, а прийти домой с
готовой путевкой в кармане.
Около комитета девушка увидела Федора. Он стоял неда-
леко от дверей и торопливо докуривал папиросу. Она хотела
пройти мимо, но он повернулся к ней.
— Лида!
У Федора был вид измученного, невыспавшегося человека,
но глаза, обычно чуть сонные, сейчас смотрели обрадован-
но и энергично.
— Ты чего это не в инструменталке? — как всегда, чуть
снисходительно спросила Лида.
— Сменщик уже пришел. А мне вот в комитет надо...
Лида удивилась:
— В комитет? Ты тут сто лет не был.
Она двинулась с места, но он задержал ее.
— Ты домой?
—• Нет. За путевкой. Я уезжаю...
Она в первый раз выговорила эти слова вслух и сама уди-
вилась своей решительности.
Лицо Федора испуганно вытянулось.
—• Куда ты едешь?
— Сама еще не знаю куда. На новостройку, конечно.
— На новостройку? — переспросил Федор и, приблизив-
шись к ней, быстро-быстро заговорил:
— Это ты правильно придумала. Я тоже по-новому решил
все начать. Я больше не могу так. Я знаю, что тебе не до меня
сейчас, но все равно хочу быть там, где и ты. Ты увидишь —
я стану совсем другим. Но понимаешь...— он стал говорить
медленнее, с трудом выбирая слова.— Королев вор... Я не
должен этого скрывать, и я сейчас расскажу ребятам. Но...
Но я с ним пил — сама видела. Как на это посмотрят — нс
знаю. Но если все кончится хорошо, прошу тебя, не уезжай
без меня. Очень тебя прошу...
Она слишком измучилась сама, чтобы не понять стра-
данье другого человека:
— Я тебе обещаю.
Когда через час Ложкин вышел из проходной, то увидел
Королева, поджидавшего его на улице. Пошатываясь, Сергей
приблизился.
— Ну как, легче на сердце стало? Донес?..— осведомился
Королев, покачиваясь на расставленных прямых ногах.
— Рассказал. Все рассказал!—вызывающе ответил Лож-
кин.— И скрывать не собираюсь! Я вчера не шутил. Хватит.
Все. Прежнего Ложкина больше нет, понял?!
— Ах ты, гнида! Как это я тебя еще до сих пор не задавил...
Ну, знай. Не попользуешься ты жизнью! — Сергей угрожающе
надвинулся на него.
181
— Ты домой? — Нет. За путевкой. Я уезжаю...
182
— Я не испугался о себе все рассказать, а тебя бояться
мне и вовсе нечего! Уйди с глаз.
Федор резко повернулся и быстро зашагал по улице.
32.
Начальник отдела оказался прав. Детали нашлись. Они
были завернуты в старый кусок брезента и лежали во дворе
под кучей металлического лома. Спрятаны они были довольно
умело, с определенным психологическим расчетом. Утиль
лежал на самом виду, посередине двора, и мозолил всем глаза.
Почти каждый день туда что-нибудь добавляли, и машины
не успевали вывозить этот хлам. Поэтому здесь сразу и не
•стали искать. И только после того, как пересмотрели все под-
собные помещения, переворошили двор и обшарили подвал
заводоуправления, обратили внимание на эту кучу.
С самого края, только чуть прикрытый утилем, лежал ста-
рый брезент. Из него торчали ржавые обломки металла, метал-
лическая стружка. Никому и в голову не приходило, что его
кто-то спрятал. Но когда этот брезент стали оттаскивать в сто-
рону, из него вывалилась новенькая деталь.
Поиски проводились достаточно скрытно, так что об этой
находке никто на заводе не знал. Теперь медлить с допросом
Королева было нельзя, и Соснин поджидал его, уже достаточ-
но ясно представляя себе этого человека.
Дверь открылась, в комнату вошел Карев. Он положил на
стол несколько исписанных на машинке листов.
— Вот тебе мое заключение.— Карев уселся на стоящий
рядом стул.—Теперь все точно, как дважды два четыре. Так
всегда -говорил мой учитель Малйшевский, когда заканчивал
экспертизу. От чайника пожар не произошел. Можешь с Кар-
пова это подозрение снять.
— Я и сам пришел к этому выводу. Рыбинцева у меня бы-
ла. Любовь там. Он к ней в десять часов вечера пришел.
За полтора часа с чайником ничего произойти не могло. Но,
может, ты ошибся? Может, чайник и включен не был?
— Я не ошибся.
— Давай тогда порассуждаем вместе. Предположить, что
Карбов сказал неправду, невозможно. Человек он честный,
любящий свою работу и завод; такие люди не способны на
подлость. Я его очень хорошо изучил. Предположить, что он
просто забыл, тоже нельзя, потому что по характеру он вовсе
не рассеянный человек.
— Выходит, надо искать человека, которому нужно было
включить этот чайник, чтобы отвлечь внимание от настоящего
места, где возник пожар.
— Ты прав. Теперь мы подобрались к Королёву. Но я вы-
яснил, что он ни разу не был в кабинете Карбова и уж, конеч-
183
но, не знал о существовании чайника. О том, что Карбов ве-
черами пьет чай, знали только три человека: директор завода,
буфетчик и уборщица. Директор и уборщица — вдова с двумя
детьми — отпадают.
— Значит, остается буфетчик?
— Буфетчик, Юрий Павлович— в раздумье произнес Сос-
нин.— Я не спускаю сейчас с него глаз. Нет, неспроста он
интересовался отношениями Карбова с Рыбинцевой. Он и на
первом допросе показался мне человеком, который старается
выглядеть не тем, кто он есть на самом деле... Но в поджоге
был заинтересован в первую очередь Королев. Значит, буфет-
чик и Королев должны быть друг с другом связаны...
— Логика, которую нельзя опровергнуть. Даже я этого не
сумел бы сделать,— улыбнулся Карев.— Не могу набраться
терпенья, чтобы увидеть конец этого дела.
Зазвонил телефон. Соснина вызывали к руководству. За
следствием очень внимательно следил начальник управления.
Он и пригласил Соснина на очередной доклад.
33.
Наконец-то Николай Петрович дождался дня, когда врач
разрешил ему прогулку. С самого утра он нетерпеливо погля-
дывал на часы: после обеда можно будет отправиться в кла-
довку, взять ботинки, пальто, кепку и выйти в сад. Впервые
за столько времени он сможет поговорить с Таней без посто-
ронних.
Эта женщина, которую он совсем недавно узнал, стала для
него самым близким человеком. Он вспомнил пожар, вспомнил
свою отчаянную попытку спасти чертежи и установку, снова
почувствовал первое прикосновение ее руки. Тогда он, не от-
крывая глаз, знал, что это Таня стоит у носилок.
В кладовку Карбов пошел вместе с Иваном Ивановичем.
Он очень сдружился с этим простым, скромным человеком,
который, как ему рассказала Таня, вытащил его из огня и
из-за этого пострадал сам.
Услышав от Карбова слова благодарности, Иван Иванович
стал говорить, что он-то тут совсем не при чем, и, если кто
стоит благодарности, так это молодой пожарный Ващенко.
Сестра под диктовку Николая Петровича написала в пожар-
ную часть письмо, где главный конструктор от всей души бла-
годарил своего спасителя. Через несколько дней пришел ответ.
Ващенко сообщал, что спас Карбова Иван Иванович Горбу-
нов, который сейчас находится в больнице, и что он передаст
ему это письмо.
Об этом Карбов ничего говорить не стал, но к Горбунову
испытывал еще большее уважение, которое и не пытался
скрыть.
184
В кладовой Николай Петрович долго ждал, пока разыщут
мешок с его вещами. Но вот, наконец, кладовщик положил на
барьер пальто, кепку и выставил на пол туфли.
Одно мгновенье — и туфли уже на ногах, пальто надето,
но шапка...
— Вы дали мне не мою кепку,— крикнул Николай Петро-
вич скрывшемуся в глубине кладовой человеку в сером ха-
лате.— Вы ошиблись.
Человек молча подошел к барьеру и скептически оглядел
Карбова.
— Мы не ошибаемся. Кепка ваша.
— Позвольте, но я же лучше вас знаю свою кепку. Я ее уже
два года ношу. Это не моя!
— Товарищ, забирайте вашу кепку и не мешайте работать.
Кладовщик сердито отвернулся и попытался снова скрыться в
своих стеллажных джунглях.
— Одну минуту. Подождите!.. Поймите же, на сей раз вы
перепутали!
Кладовщик снова подошел, молча покачал головой и ука-
зал на серый, наполовину опустевший мешок.
— Вот. В вашем мешке была! Может, вы в несознательном
положении находились. Не помните. А мне вещи под расписку
сданы!
— Но кепка все-таки не моя. Какой-нибудь больной будет
спрашивать.
— Кто будет спрашивать? — уже совсем сердито закричал
кладовщик.— С пожара только вас да военного привезли.—
Он выхватил кепку и поднес к глазам Николая Петровича.—
Вот. Обгорелая она. Не нравится, новую купите!
Николай Петрович взял сунутую ему в руки кепку и рас-
терянно смотрел на нее, не зная, как поступить.
— Дайте мне взглянуть,— попросил Иван Иванович.
Горбунов поднес кепку к свету и внимательно вгляделся
в нее. Затем решительно произнес:
— Та самая. Она валялась неподалеку от вас, и я сунул
ее в ваш карман.
— Чего же вы заставляли меня Ващенке письма писать? —
улыбнулся Карбов, сразу позабыв о кепке.
— Мы вместе с ним были...
Они уже поднялись по лестнице и вышли в сад, когда Гор-
бунов спросил:
— Вас где ударила балка?
— У самых дверей. Там вы меня, видно, и нашли.
— Как же так? — недоуменно проговорил Иван Ивано-
вич. —Ведь там вроде ничего и не обрушилось. Это я помню.
Странно как-то...
185
— Мы не ошибаемся. Кепка ваша!
186
Из-за поворота показалась Таня. Увидев Николая Петро-
вича, она бросилась к нему, обхватила руками, и прижав лицо
к его груди, вдруг совсем не к месту расплакалась.
Иван Иванович отошел в сторону. Но через некоторое
время подошел к ним, два раза выжидательно кашлянул и,
когда Карбов посмотрел на него, тихо произнес:
— Кепка вот... Не было там вокруг вас ничего.. Припом-
ните — как это все было? Может, вас кто ударил?
Карбов не сразу понял, о чем он говорит.
Горбунов настойчиво повторил:
— С кепкой надо решить. Возможно, что дело тут серьез-
ное. Понимаете, Татьяна Николаевна, около вашего супруга,
когда его нашли на пожаре, валялась кепка другого человека.
Таня осторожно, двумя пальцами, взяла кепку и стала вни-
мательно рассматривать.
— Может, Тот человек и потерял кепку? Надо немедленно
сообщить Соснину.
— Вы зайдите сначала на завод. Возможно, кто и опоз-
нает ее,— посоветовал Горбунов.
— Так мне идти?
Николай Петрович вздохнул, не стесняясь Горбунова, по-
целовал ее и решительно выговорил:
— Иди. От этого зависит очень многое. Иди.
Таня вынула из сумки апельсины, бутылку с киселем, пачку
печенья, рассовала все это по карманам Николая Петровича
и, взяв кепку, пошла к больничным воротам, поминутно огля-
дываясь на смотрящего ей вслед Карбова.
34.
Первой мыслью Королева после того, как он узнал, что
Ложкин все рассказал в комитете комсомола, было бежать.
Бежать, не раздумывая, куда-нибудь в самый далекий уголок
страны, где его никто не смог бы найти. Деньги у него были,
и уехать ничего не стоило. Но ведь нужны новые документы.
По старому паспорту его все равно рано или поздно найдут.
Он хотел уже отправиться к верному человеку, который посо-
ветовал бы как быть, но в это время ему принесли повестку
к следователю.
Пожалуй, так быстро еще не успели Федькины разговоры
передать Соснину,— подумал Сергей. Да и вообще, не так
страшен черт, как его малюют. Что мог сказать Федор? Что
видел у него часы? Это еще доказать надо. Часы эти теперь
не найти. Пьянствовали, денег у него было много. Поди посчи-
тай, сколько он тратил. Было, да сплыло. Детали Павлу про-
давал? Ну, продал десяток деталей на пару сот рублей. За
эго не повесят. А остальное доказать надо. А как докажешь?
Документы сгорели, детали сгорели, а от чего начался пожар,
187
никто в жизни не узнает. Все совсем не так плохо. Сергей по-
веселел, выпил полстакана водки и отправился в пожарное
управление.
Он просидел в коридоре полчаса, ожидая, пока его вызо-
вут. Это еще больше успокоило Королева. Сергей не сомне-
вался, что если бы было что-то очень серьезное, его не заста-
вили бы ждать, а сразу начали допрос.
На лице Соснина он тоже ничего не смог прочесть. Следо-
ватель был, как и в прошлый раз, внимателен, очень вежлив и
разрешил Королеву курить, даже предложил папиросы.
Королев каялся в своем неблаговидном поступке — краже
нескольких деталей, которые продал Павлу. К тому же он
утверждал, что детали были бракованные и все равно в дело
не шли. Он считал, что допрос благополучно идет к концу, ког-
да Соснин показал ему подделанную копию несгоревшей на-
кладной и оригинал, взятый в заводской бухгалтерии. Все это
было так неожиданно и так не вытекало из мирной беседы, что
Королев растерялся. Он совершенно не был подготовлен к
этому и теперь не знал, как выкрутиться из вдруг свалившего-
ся на него несчастья.
— Это только одна накладная из того множества, что вы
подделали.— Соснин достал еще несколько накладных и поло-
жил на стол.—Расскажите, что заставило вас это сделать?
Королев все еще молчал, бессмысленно жуя погасшую па-
пиросу.
Как же так... Каким образом не сгорели эти проклятые на-
кладные?— лихорадочно думал Сергей, косясь на стол следо-
вателя. Может, только одну и нашли, а то — липа, на пушку
берет.
— Мне нужны были деньги... — не очень уверенно загово-
рил Королев.— Сам не знаю, как это получилось... Я эти день-
ги внесу... Все вещи продам, а внесу...
— Не хитрите, Королев. Вы же знаете, что дело не в одной
накладной. Крали вы систематически, пока не набралась из-
рядная сумма. Тогда вы испугались предстоящей ревизии, под-
соединили к сетке Рабитца электропровод и совершили поджог!
— Нет, нет!.. Я не поджигал!.. Я ничего не знаю о пожаре!
Губы Королева затряслись, папироска выпала изо рта. Он
схватился за пачку с папиросами, словно в них одних было
спасение, и лихорадочно начал чиркать спичкой.
— Королев, вы должны понять,— снова заговорил следова-
тель,— что документы полностью изобличают вас в совершен-
ном преступлении. Теперь только чистосердечное признание
может облегчить вашу участь. Вы не кажетесь мне закорене-
лым преступником. В прошлом вы не судились и вели честную
жизнь. Что с вами случилось? Что заставило вас пойти на это
преступление?
Действительно, с чего начался весь этот ужас? Королев
188
частыми затяжками втягивал в себя дым, а в голове замель-
кали события недавнего прошлого. Началось это, пожалуй,
когда он познакомился с Клерией. Совершенно случайно он за-
шел с буфетчиком в парикмахерскую. Там, на высоком стуле,
отгороженная от всех стеклом, сидела за кассой девушка.
Юрий Павлович и познакомил его с ней. Они стали часто
встречаться. Клерии хотелось или в ресторан, или на такси за
город. Девушка нравилась ему. Все обращали на нее внима-
ние, когда он шел с нею и она опиралась на его руку. Но те-
перь получки ему хватало только на несколько дней. Ноч-
ную работу он бросил — свободное время предпочитал про-
водить с Клерией. Появились долги. Королев стал избе-
гать знакомых, чтобы ему не напоминали о неотданных
деньгах.
И вот тогда, очутившись однажды у радиомагазина, он
подумал, что если захватить из кладовой ходовые детали, то
здесь их очень легко продать. Тут юн познакомился с Павлом,
который охотно покупал детали. Но и эти, вдруг появившие-
ся доходы, были слишком малы, чтобы покрыть аппетиты Кле-
рии. Наедине с собой он не раз решал расстаться с этой жен-
щиной, но стоило ему с ней встретиться, как его благие наме-
рения улетучивались. Да и самому Сергею пришлось по вкусу
каждый день пить вино, шиковать в ресторане, ездить на такси.
Теперь он подумывал, где бы найти человека, которому можно
было бы продавать не две-три детали в день, а целые партии.
И такой человек нашелся..
— Что же вы молчите? — снова услышал Королев голос
следователя.— Хорошо. В таком случае я начну рассказывать
за вас. Примерно в пять часов вы присоединили к сетке про-
вод. Расчет у вас был довольно точный. Перед этим вы вы-
несли, по нескольку штук, полученные утром детали и спря-
тали во дворе завода.
— Я не прятал деталей! —вырвалось у Сергея.
Это была правда. Мысли его работали сейчас лихорадочно
и поспешно. Следователь все говорил правильно. Откуда же
он узнал? Значит, кто-то продал. Сергей с ужасом смотрел,
как Соснин вынимал из ящиков одну деталь за другой и ак-
куратно выкладывал на стол. Ведь эти детали Сергей передал
буфетчику, и он должен был их вывезти. А они здесь. О, это
страшный человек. Почувствовав, что дела плохи, он передал
детали следствию и всю вину свалил на одного Сергея. А ведь
это он толкнул его на преступление...
— В таком случае, может быть, вы вспомните, кто был
вашим оптовым покупателем?
— Все знает,— решил Королев. Отпираться — это значит
подтвердить поклеп Черешнина. Может, он и взял бы всю вину
на себя, если бы его так подло не продали.
189
— Можете записать,— отчаянно проговорил Королев.—
Детали я продавал буфетчику — Юрию Павловичу Черешни-
ну. Это он, когда у меня появилась большая недостача, приду-
мал поджог. Он уговорил меня, убедил, что до такого дела
никто никогда не додумается.
Королев с ужасом смотрел, как Соснин вынимал из ящиков
стола одну деталь за другой
— Теперь ясно, — подумал Соснин. Его предположение
оказалось правильным. Решение произвести поджог именно
в этот день возникло у Черешнина, когда он подслушал раз-
190
говор главного конструктора с Рыбинцевой. Карбов ему все
время мешал. Его кабинет находился рядом с кладовой, и он
мог раньше времени обнаружить пожар.
— Но как вы решились пойти на это? Вы понимаете, что
натворили?
За этот час Королев как-то сразу осунулся, почернел. Его
губа отвисла, открывая длинные, прокуренные резцы. Руки
безвольно свешивались вниз.
— Мне казалось, что у меня нет выхода. Юрий Павлович
все время одалживал мне деньги. Надо было их отдавать,
а Клерия все требовала новых...
— Вами воспользовался враг для своих гнусных целей.
Мелкая кража привела вас к большому преступлению.
Королев молчал.
35.
Как только Таня вышла за больничные ворота, она тут же
разыскала такси и поехала на завод. Оказавшись у проходной,
она с шумом распахнула двери и уже собиралась вытащить из
сумки кепку, чтобы показать ее сторожам, как вдруг подума<
ла, что в этом случае необходимо соблюдать осторожность.
Ведь кепку может увидеть тот, кто надеялся, что она сгорела и
никогда не попадет в руки следователя. Поэтому она решила
поговорить сначала с Пелагеей Степановной, которой очень
доверяла.
Вызвав сторожиху, Таня .вышла вместе с ней на улицу. Не*
сколько озадаченная той таинственностью, с какой все это
делалось, Пелагея Степановна вопросительно смотрела на Ры*
бинцеву.
— Пелагея Степановна,— шопотом проговорила Таня,— об
этом совершенно никто не должен знать. Понимаете?..
Сторожиха утвердительно кивнула головой.
Тане показалось, что она недостаточно серьезно воспри-
няла ее слова, а потому добавила еще:
— Разговор у нас будет о деле очень большой важности.
— Да не тяни ты за душу! — вырвалось у сторожихи.—
Что там случилось?
— Вот!
Таня огляделась по сторонам и, убедившись, что никого
поблизости нет, вытащила из сумки старую обгорелую кепку.
Сторожиха ждала, что Таня достанет что-то еще, но этого не
произошло. Повесив сумку на руку, Рыбинцева тихо произ-
несла: .
— Вспомните, пожалуйста, не видели ли вы на ком-нибудь
из рабочих или служащих эту кепку до пожара?
— Эту? — переспросила Пелагея Степановна. Сразу став
серьезной, она внимательно вгляделась в кепку. Да, пожалуй,
©на ее видела. Видела. Это точно.
191
— Буфетчик ее носил. Рваная она уже. Я приметила и
даже говорила ему, что пора сменить. Холостяк ведь он. Ник-
то за ним не посмотрит.
— Но вы точно знаете, что это его кепка? — перебила
Таня.
— Ну, зря бы не говорила, —обиделась сторожиха. — А где
ее нашли-то?
— Это неважно, но вы никому ни о чем не должны гово-
рить. Вы меня поняли?
— Чего повторять. И так ясно. Мне не то доверяют. Да
я и сама догадалась. Обгорелая она. В цеху, видно, нашли...
— Извините, Пелагея Степановна. Я спешу. Спасибо.—Не
оглядываясь, Таня побежала в управление.— Вот ведь кДк
бывает,— думала она. Значит, это буфетчик ударил Николая
Петровича, когда тот вбежал в цех. Видно, он ему в чем-то
помешал. Какой подлец! Никто не мог и подумать...
В кабинете Соснина не оказалось. Она уже несколько раз
звонила ему, но телефон не отвечал. Тогда она подошла к
дежурному.
Получив пропуск, Таня поднялась на второй этаж, зашла
к секретарю начальника управления и попросила разыскать
Соснина.
Соснин был в кабинете начальника. Теперь, после допро-
са Королева, почти все неясные детали этого дела проясни-
лись. Было очевидно, что Черешнину понадобилось запутать
кладовщика в воровских махинациях, чтобы тот., пошел на
поджог. С точки зрения буфетчика кладойая была очень удач-
но расположена— ведь она граничила с цехом номер три.
Пожар, по его замыслу, должен был уничтожить всякие ули-
ки.. Это — лучший способ выкрасть чертежи и остаться вне
подозрений. Значит, скобки от тетрадей не потерялись, а часть
чертежей похищена.
Оставался неизвестным только один факт. Кто же ночью
проник на завод? Сам Черешнин или кто-то другой?
Ответить на этот вопрос Соснину помогла Таня.
С кепкой Черешнина он снова вбежал в кабинет началь-
ника управления. Начальник, еще совсем нестарый полков-
ник, оглядел своими внимательными, чуть прищуренными гла-
зами собравшихся у него работников следственного отдела.
— На этом нашу работу надо считать законченной,—ска-
зал он, четко выговаривая каждое слово.— Вы выполнили ее
отлично.
*
* *
Пострадавшие от пожара цехи восстановили. Они рабо-
тали с полной нагрузкой. Похищенные чертежи были най-
дены.
192
Молодая девушка заменила в столовой буфетчика, кото-
рый вместе со своими сообщниками понес заслуженное нака-
зание.
Таня вышла замуж за Карбова. Теперь она была по-на-
стоящему счастлива. С большой благодарностью вспоминала
она Соснина и Карева, доказавших непричастность к этому
делу Николая. Частым гостем в доме Карбовых стал Иван
Иванович, который рассказывал множество замечательных
случаев о своих товарищах и никогда ничего не говорил
о себе.
Москва
13 Заказ 987
Д. УШАКОВ
ВЕТЕРАН
Вот, нарастая постепенно
И заглушая шум трамваев,
Высоким голосом сирена
Над переулками взлетает.
И вновь заслышав гул знакомый,.
К окну подходит старичок...
Давно он китель снял. Погоны
Давно припрятал в сундучок.
Очки в оправе золоченой
Давно он не снимает с глаз.
Исправно в книжке пенсионной
Он ставит подпись каждый раз,
Но никогда забыть не может
Друзей, с которыми ему
Так много раз порой тревожной
Пришлось бывать в огне, в дыму,
И жизнью собственной рискуя,
Решать нелегкие дела.
Начать бы снова — лишь такую
Он жизнь бы начал, что прошла.
И сердцем он опять в дороге,
И снова он среди бойцов
Летит по боевой тревоге
Туда, где зарево в лицо!
Архангельск
НАША ДРУЖБА
Мы спаяны не верстами дорог,
Не гулкою военною страдою...
Но тот, кто на пожарищах промок
И опален лавиной огневою,—
Тот нашей дружбой дорожит вдвойне,
И верность ей за подвиг не считая,
Рискует жизнью, словно на войне,
Товарища из пламени спасая.
♦
* *
ЖЕНЕ
Машины дремлют в полутьме гаражной,
Дневального чуть слышатся шаги...
Нас в эту ночь тревожные звонки
С кушеток жестких поднимали дважды.
И дважды, рассекая ночи сонь,
Ощупывая фарами проулки,
Машины мчались по дорогам гулким, —
И дважды одолели мы огонь!
Мерцают звезды в темной глубине,
Я о тебе задумался украдкой:
В дни мира остаешься ты солдаткой,
И думаешь подолгу обо мне.
13*
195
С дежурства поджидаешь у дверей.
Расспрашиваешь с тайною тревогой,
Но я молчу о пройденных дорогах
И прогоревших куртках у друзей.
Я перед мужеством твоим в долгу,
Поэтому и нежность не скрываю,
И вновь о встрече завтрашней мечтаю,
И не хочу уснуть, и не могу!
Архангельск
Д. УШАКОВ
У КРАЯ ПИРСА
С" караульном помещении было светло и немного
) J прохладно. Василий Михайлович Томашев подо-
шел к группе молодых, недавно принятых в часть,
Щ пожарных и сел на стул.
ИИ — Ну, что вы спорите,— вмешался он в раз-
говор. Послужили без году неделю, а уже
обсуждаете друг друга. Кто бы, да как бы. Конечно, моло-
дая душа, она прославиться желает. И я таким смолоду был...
Он замолчал. В наступившей тишине все услышали, цак
за окном, густо залепленным снежными комьями, гудит ветер.
— Вторые сутки... — вполголоса заметил кто-то.
Василий Михайлович посмотрел на свои загрубевшие руки
старого шофера, на которых два десятка лет службы оста-
вили неистребимые следы машинного масла.
— В жизни такое иногда нахлынет, что всю душу заме-
тет,— заговорил он опять, словно вспоминая о чем-то. Смот-
рю на вас, зависть берет и обидно немного. Хорошие вы ребя-
та, а к жизни плохо приглядываетесь. Нетерпеливые больно,
вам все сразу подавай, любую гору готовы с налета взять,
а с какой стороны лучше приступить — не' думаете... Полю-
бить надо дело свое. Коли полюбишь — значит захочешь
вникнуть в него, изучишь. Тогда и к славе дорога шире. Мне
вот не пришлось, а товарищи мои немало хороших дел совер-
шили. Да вот она — их слава...
197
Василий Михайлович показал на стоявший у стены стенд
истории части.
— Так это ж в войну было, когда город бомбили и все кру-
гом горело,— сказал пожарный Засухин...
Шофер повернулся к Засухину, но в это время из репро-
дуктора раздался голос дежурного:
— Старшина Томашев, к начальнику караула!..
Не успел Василий Михайлович сделать и двух шагов, как
тревожное рокотанье электросигнала разнеслось по караулке.
Все бросились к спусковым люкам. Через минуту-две ярко-
красные машины мчались к месту вызова.
Дорога, заметенная бураном, круто уходила вниз, к реке.
Где-то там находился пожарный пирс, единственное место,
куда можно было приткнуться, чтобы начать подачу воды.
А вода была нужна. Запасы ее в автоцистерне, работавшей
около горящего дома, могли кончиться с минуты на минуту.
Опасность угрожала соседним домам рабочего поселка, тесно
сгрудившимся на берегу Северной Двины.
Старшина Томашев напряженно вглядывался во тьму. Он
понимал, что спуск автонасоса по занесенной снегом, наклон-
но убегающей вниз дороге может окончиться (печально, тем
более что спускаться надо задним ходом. Но иного выхода
не было — на пирсе в такую темень и скользь не развернуться.
Командир отделения вопросительно посмотрел на шофера:
— Расчет нужен на пожаре; может быть, ты рискнешь, То-
машев?
— Попробую,— ответил шофер.— Снимите заднюю катуш-
ку и оставьте мне бойца. Он пойдет у левого заднего колеса,
буду по нему ориентироваться...
Катушку быстро откатили в сторону. Засухин внимательно
выслушал Томашева и, касаясь руками заиндевелой стенки
машины, встал слева у крыла.
— Давай,— закричал он, стараясь пересилить вой ветра.
Томашев, высунувшись из кабины почти наполовину, до
боли в глазах всматривался в дорогу, но видел лишь спину
Засухина. Старый шофер был уверен, что мощный двигатель
протащит машину сквозь сугробы и автонасос не подведет его.
— Только бы не скользнуть юзом,— подумал он, включив
скорость.
Машина, покачиваясь и зарываясь в снег колесами, спол-
зала все ниже и ниже.
А наверху, там, где мелькало пламя, слышались приглу-
шенные возгласы людей.
— Разгорается,— подумал Томашев,— а тут ползешь, как
черепаха...
Он был вынужден несколько раз останавливать машину,
когда Засухин уходил вперед, выбирая дорогу. Но вот Засухин
отчаянно замахал руками. Томашев поставил машину на руч-
198
нои тормоз и выскочил из кабины. Где кончается пирс^ не-
было видно. Только слышался плеск воды в полынье, которую
пробивали ежедневно в толстом двинском льду.
Старшина Томашев считался опытным шофером, но тут
допустил непростительную оплошность. Понадеявшись на За-
сухина, он в спешке не измерил расстояния до края пирса, а
машина стояла всего в трех метрах от него.
Давай, Засухин, прокладывай линию наверх, а я сниму
и соединю всасывающие рукава.
Засухин с двумя тяжелыми скатками рукавов полез в гору.
Взявшись за железную ручку ленты под рукавом, шофер
с силой дернул ее на себя. Рукав удивительно легко и быстро
покатился из футляра. Томашев инстинктивно сделал несколь-
ко шагов назад. Ноги его скользнули по ледяному наросту, и
в ту же минуту тысячи ледяных иголок впились в лицо и руки.
Отчаянно работая руками и ногами, Томашев вынырнул на
поверхность и закричал.
Ему тотчас ответил Засухин, уже спустившийся к машине.
— Василий Михайлович, где ты?
Но шофер, выбросив руки на кромку льда, задыхался от
напряжения и молчал.
Растерявшийся Засухин бегал по пирсу, не зная, что пред-
принять. А сверху уже спешил командир отделения, обеспо-
коенный задержкой с подачей воды. С полуслова поняв бойца,
он сдернул с машины штурмовку, подполз к краю пирса, опу-
стил лестницу вниз. Засухин уже привязывал к машине спа-
сательную веревку. Свободный конец ее он примотал к штур-
мовке.
— Берись за штурмовку,— крикнул командир отделения,—
она привязана. Вылезти сможешь?
Томашев, перебирая руками вдоль края полыньи, добрал-
ся до штурмовки и вцепился в нее. Подниматься не было сил.
Командир отделения и Засухин с трудом вытащили товарища.
Мокрый и посиневший, стоял Томашев на пирсе. Фуфайка и
ватные брюки отяжелели от воды и тянули к земле.
В этот момент, перекрывая все звуки, тревожно завыла
сирена.
— Воды просят, воды нет,— прошептал Томашев.
Заломило в висках. Шофер, покачиваясь, добрался до ка-
бины автонасоса, с трудом залез в нее, выжал педаль сцепле-
ния и тут же отпустил. Почти механически выбравшись из
кабины, он проковылял к насосному отделению. Засухин помог
оттянуть рычаг сцепления. Еще раз Томашев забрался в каби-
ну, включил скорость и рычаг насоса. Командир отделения и
Засухин соединили всасывающие рукава и осторожно опусти-
ли сетку в полынью.
Томашев рванул кран воздухоструя. Вскоре в выкидных
рукавах забулькала вода.
199
— Иди наверх, тебя Засухин проводит, а я здесь справ-
люсь,— срывающимся от волнения голосом проговорил коман-
дир отделения.
Но Томашев уже ничего не слышал.
Он пришел в себя от приятного ощущения теплоты, раз-
лившейся по всему телу. Мягкая постель, толстое стеганое
одеяло, резкий запах спирта. К нему наклонилась женщина в
белом халате.
— Ну, как там? — спросил Томашев.
— Потушили, потушили. А вы отдыхайте,— ответила жен-
щина.
В комнату вошел высокий человек в обледеневшем брезен-
товом плаще.
— Товарищ капитан, — приподнялся Томашев,— машина
работает?
— Вызвали шофера, все в порядке. Как чувствуешь себя,
Василий Михайлович? — спросил, подойдя к кровати, началь-
ник части.
Томашев откинулся на подушку. Улыбка осветила его ли-
цо, но в следующую минуту тревожно потемнели глаза:
— Оплошал я, товарищ начальник, ошибку допустил...
А чувствую себя вроде неплохо — хоть завтра на дежур-
ство.
Архангельск,
А. ВЕРЕСОВ
УМЕЛЬЦЫ
ногие из старых русских мастеров-умельцев
стремились помочь родной стране в борьбе со
столь тяжким бедствием, каким были пожары
в старой деревянной Руси.
Но судьба большинства талантливых умель-
цев складывалась трагично — их изобретения
не находили дороги в жизнь.
Мы расскажем о двух старых петербургских мастерах,
следы деятельности которых сохранились в ленинградских
архивах.
БЕСПОКОЙНЫЙ ЛАБОРАНТ
Он учился грамоте по грошовому букварю. Помещица
Скульс^ая решила отправить своего крепостного грамотея в
Петербург, в услужение к аптекарю.
Здесь произошла 'встреча, которая многое определила в
жизни Семена Власова. Познакомился он со студентом уни-
верситета, и тот рассказал ему, что есть науки, трактующие
о сокровенной природе вещей. Зовутся эти науки физикой и
химией. Новый знакомый и книжками снабдил Власова на
первый случай.
Работа в аптеке полюбилась Семену. Здесь он имел воз-
можность заниматься любимым делом. Старик-аптекарь не
догадывался, что молодой работник создал в аптеке свою ла-
2и1?
бораторию и переводит дорогие кислоты и соли на всяческие
опыты.
Эти годы были счастливейшими для Семена. Но в деревне
вдруг вспомнили о нем. Вспомнили потому, что пришел срок
рекрутского набора.
Барыня решила сдать его в рекруты. Так как по доброй
воле люди в солдатчину на двадцатыпять лет не шли, Скуль-
ская велела своим оброчным крепостным, жившим в Петер-
бурге, изловить Семена и доставить его силой.
Власова привезли в деревню связанного, втолкнули в хо-
лодную баню и заперли на ночь, поставив у двери карауль-
щиков.
Он знал, что ждало его впереди, кричал, колотил кулаками
в стену. Потом затих. Молчание длилось так долго, что ка-
раульщики, любопытствуя, приоткрыли дверь и заглянули в
баню. В тот же миг они в ужасе попятились назад и со всех
ног бросились бежать к избе старосты.
Через полчаса около бани толпилось полдеревни. За ши-
роко раскрытой дверью на закопченных бревнах серебри-
стым мерцающим светом горели какие-то знаки.
Подоспевший священник громко прочел написанное на
стене огненными буквами: «Не робей, Семен!» — и покачал
головой:
— Это от нечистого.
А Власов исчез. Помещица не разыскивала его—с таким
чудодеем только беду наживешь. Сам же он впоследствии рас-
сказывал петербургским друзьям, как доза фосфора, заваляв-
шегося в кармане, спасла его от неминуемой беды.
Семен Власов поступил в Петербурге к Грейсону на фаб-
рику серной кислоты. Здесь людям приходилось трудно. Семен
в ту пору ходил в прожженной рубахе и дырявых онучах. Но
не унывал. Скрашивали ему жизнь книги — за чтением забы-
вал он фабричную каторгу. В свободное время занимался хи-
мическими опытами и строил всякие модели. Семен часто за-
бавлял товарищей небольшой самодельной машиной — забирал
в нее воду из фабричного пруда и внезапно разбрасывал
мелкими каплями на много сажен вокруг.
В скором времени о Власове заговорили в Петербурге, по-
тому что произошло необыкновенное: крепостной человек по-
дал прошение с просьбой экзаменовать его в науках!
Граф Алексей Разумовский, в ведении которого находи-
лись учебные заведения, был весьма озадачен листком гербо-
вой бумаги с четкими ровными строчками:
«Имел я случай заниматься практическими физико-хими-
ческими опытами, приобрел в сих науках познание, и желая
ревностно усовершенствовать себя более в пользу отечества,
почему и дерзаю просить, не благоугодно ли будет повелеть
экзаменовать мои способности и зачислить меня в зачет рек-
202
рута, и для усовершенствования поместить в Медико-хирурги-
ческую академию». Далее следовала подпись: «Семен Про-
кофьев сын Власов».
Разумовский любопытства ради на экзамен согласился и
переслал прошение на Выборгскую сторону, к медикам.
В феврале 1811 года Власова экзаменовала конференция
Медико-хирургической академии. Профессора задавали Семе-
ну вопросы «из наук», спрашивали и о том, где он учился.
Юноша рассказал о книгах, выпрошенных у студентов, о
лаборатории, созданной им на чердаке фабричного дома, о
машинах-самоделках, построенных на том же чердаке.
— Так ты и машины выдумываешь? — спросил бородатый
«профессор физики Василий Петров.
Семен с веселой отвагой тряхнул волосами:
— Дозвольте показать? Я одну с собой привез!
Он выбежал из зала и через несколько минут втащил сан-
ки с налипшим на полозья снегом.
Петров, понимавший в этих делах, присев на корточки, вни-
мательно осмотрел поставленную на салазки машину.
— Какое же употребление ты полагаешь дать сему уст-
ройству? — спросил профессор.
— При засухе можно посевы, как дождем, поливать, а при
пожаре — огонь гасить,— ответил Власов.
Петров схватил промокшую узловатую веревку и подви-
нул салазки поближе к столу, сделав жест, будто приглашал
почтенное «академическое сословие» ознакомиться с ученой
диссертацией.
— Преизрядная гидростатическая машина,— сказал он.
По существовавшим в России законам, крестьянин не мог
быть студентом высшего учебного заведения. Поэтому конфе-
ренция обратилась к министру просвещения, чтобы он хода-
тайствовал об отчислении Власова от крепостного состояния.
И эта просьба была удовлетворена. 5 октября Власова при-
няли на фармацевтический факультет Медико-хирургической
академии.
Профессора не обманулись в талантливом юноше. Он
усваивал науки быстро и столь обстоятельно, что скоро был
назначен лаборантом химии.
Власов с его беспокойным характером и смелостью мысли
не мог идти проторенными путями. Начиная с 1814 года он
подает то в медицинский совет, то в министерство просвеще-
ния один проект за другим. Каждый из них являлся плодом
длительных опытов и размышлений. Проекты были составлены
на высоком научном уровне, несли в себе новые технические
идеи. Но их ждала одна и та же печальная судьба...
После нескольких лет исканий Власову удалось открыть
югнегасительное средство. Работал он с увлечением: жег кос-
203
тры © саду академии, что-то делал около них, а после уходил
в лабораторию и погружался в книги.
Лаборант вел подробные записи, раскрывая картину горе-
ния:
«При соединении кислотвора с горящим теплом водотвор,.
пременяясь в газ и смешиваясь с воздухом, мгновенно воспла-
меняется и тем сильнейшую производит вспышку, что не преж-
де прекращается, пока на одно и то же место вылито будет
очень большое количество воды».
Власов восставал против тех ученых, которые в горении
видели «душу огня»; он имел дело с веществами вполне ощу-
тимыми, наделенными отчетливыми свойствами.
Беспокойный лаборант искал средств для борьбы с огнем,
средств непременно дешевых и изобильных. Он знал почти
все петербургские предприятия, на многих из них вел иссле-
дование отработанных растворов.
После ряда опытов он остановился на растворах, которые
десятками тысяч ведер спускались в Неву с Монетного двора,
и на щелоках, которые тоже, как негодные, застаивались в
сточных канавах мыловаренных заводов.
Закончив исследование, Власов написал письмо графу Ра-
зумовскому. Он обратил внимание правительства на возмож-
ность эффективно бороться с пожарами, ставшими страшным
бичом города. Средство было действенным — иначе такой че-
ловек как Власов, не стал бы с ним выступать. Это изобрете-
ние привело в некоторое движение канцелярскую машину. Зре-
лищем мгновенно остановленного пожара решили позабавить
царя. В Екатерингофе назначен был полуразвалившийся дом'
для совершения «опыта с пожаром».
Но... царь не нашел времени приехать в Екатерингоф.
О лаборанте и его изобретении тотчас забыли. Словно не
посылались письма в министерство, будто и сам он не суще-
ствовал на белом свете.
Но Власов жил и трудился. Ему думалось, что перестать
исследовать, изобретать — значит перестать жить. И он с ка-
кой-то лихорадочной стремительностью переходил от замысла*
к замыслу, от опыта к опыту.
«Я ободрялся мыслью,— писал Власов,— и утешался един-
ственно тою надеждой, что не могу быть уподоблен трутню.,
поедающему труды роя пчелиного, но соразмерно силам сво-
им и возможности принесу, по крайней мере, в некоторых от-
ношениях малую пользу моему Отечеству».
Семен Власов работал над изобретением паровой машины.
Затем, некоторое время спустя, ему удалось осуществить опы-
ты, неопровержимо доказавшие возможность передачи элект-
рического тока на расстояние.
Но и эти работы не получили отклика. Они, как с великой
болью писал сам изобретатель, были «погребены втуне между
204
архивными делами». Власов стоял перед глухой стеной. Одна-
ко он не опускал рук. Верил, что придет время, и добрые семе-
на, брошенные им, взойдут. И работал, работал...
Но не хватило сил. В тридцать лет изобретатель был уже
сломленным человеком. Однажды во время опытов на откры-
том воздухе он простудился и слег в жесточайшей горячке.
26 августа 1821 года Семен Власов умер.
Похороны его были немноголюдны. Профессора Медико-
хирургической академии, те самые, что несколько лет назад
экзаменовали Власова в торжественном конференц-зале,
стояли над земляным холмиком, обложенным увядшим дер-
ном. Они молчаливо прощались со своим беспокойным лабо-
рантом.
«РОССИЙСКИЙ МЕХАНИК»
Деревня терялась среди полей, маленькая, серая, каких в
Чухломском уезде десятки.
Год был голодный. Крестьяне жили мирским подаянием.
Кирюшка Соболев упросил помещика Макарова, чтобы тот
отпустил его в Питер. Отец проводил Кирюшу до ближней лес-
ной дороги.
До Петербурга было около тысячи верст. Паренек прошел
их пешком. Спал в лесу, питался ягодами, рыбой, травяным
варевом, а больше подаянием.
Петербург неприветливо встретил дочерна загорелого юно-
шу в пыльных лохмотьях.
Нанялся он учеником к столярному мастеру. А через два
года он и сам начал учить других мастерству. Хозяин ценил
его золотые руки.
Столы, стулья и прочая мебель соболевской выделки про-
славились в городе.
Но Соболев вдруг все бросил. Поманила его новая мысль.
И она была такой силы, что сразу по-иному повернула всю
жизнь. Кирилл Васильевич ушел из столярной мастерской. По-
селился в низенькой, узкой комнате на Мойке, между Поли-
цейским и Конюшенным мостами. С утра до ночи стучал мо-
лотком, подогревал железо в самодельном горне, опиливал и
подгонял деревянные бруски.
Его часто видели на набережной Мойки, в прожженном
фартуке и мятой фуражке. Соседям он казался забавным
чудаком. Когда Соболев появлялся без фартука, в аккурат-
но заплатанной- рубахе и сапогах, все знали, что он отправ-
ляется в канцелярию хлопатать «насчет машин».
В своей комнатенке Соболев занимался изобретательством.
Он задумал создать машины, полезные человеку. Кирилл Ва-
сильевич видел великое неустройство жизни, видел, как без-
жалостно тратится человеческая сила. Над изобретениями
205
своими он трудился без устали. А в департаменте уделов вели-
чественный седой швейцар докладывал о нем так: «Опять этот
чудак явился!». Его не принимали. Он шел к своим машинам
и снова работал.
Придумал Кирилл Васильевич механическое молотило и
сам построил его. На вид молотило было неказистым, почти
все части деревянные, только скрепы из железа. На этом мо-
лотиле он не одну осень работал на полях Чухломы. С маши-
ной легко управлялись двое людей. Полсотни цепов дружно,
в лад, поднимались и опускались. Все было сделано умно и
расчетливо — у цепов, удар которых приходился по ко-
лосьям,—- одна сила, а у тех, которые били по соломе,— дру-
гая...
Знатоки хвалили новую машину.
А Соболев уже обдумывал другую...
Незабываемое впечатление произвел на Кирилла Василье-
вича большой пожар летом 1809 года. Горели торговые ряды.
Огонь перекинулся на жилые дома. Жильцы верхних этажей
не могли пробиться сквозь пламя и дым. На глазах Соболева
человек выбросился из окна и разбился о мостовую. Пожарные
лестницы не достигали второго этажа. Огонь гасили внизу, а
он бушевал уже на крыше.
Кирилл Васильевич помогал пожарным. На нем сгорела
рубаха. Кожа на ладонях вздулась волдырями.
Придя домой, он принялся конструировать новое причудли-
вое сооружение — раздвижную лестницу.
Этой работой заинтересовался генерал-губернатор Петер-
бурга. Он велел построить лестницу и испытать ее.
В солнечный день, на краю Исаакиевской площади, окру-
женная толпой, стояла простая повозка с непонятной кладью.
Человек с короткой рыжеватой бородкой просил прохожих
близко не подходить и ничего на повозке не трогать.
Со стороны Большой Морской показалась лакированная
коляска. Кучер, круто натянув вожжи, осадил лошадей. Гу-
бернатор взмахнул перчаткой:
— Действуй!
Соболев, волнуясь, кинулся стаскивать полотнище с по-
возки. Два человека по его знаку принялись крутить маховик.
Кладь на повозке точно ожила, стала подниматься. Оказа-
лось, что это лестница. Из нее выдвинулась вторая, а там и
третья. Вот она уперлась в стену ближнего дома. Кирилл Ва-
сильевич, придерживаясь за поручни, ловко поднялся на са-
мый верх и оттуда стал показывать блоки для спуска тяже-
стей и мешки для спасания людей из огня.
Губернатор посмотрел на часы. Весь подъем занял всего
несколько минут.
— Твоя лестница хороша,— сказал он Соболеву,— будешь
награжден!
206
Кириллу Васильевичу вскоре вручили медаль с отчеканен-
ной надписью: «За полезное». По примеру славного изобрета-
теля Ивана Петровича Кулибина ему присвоили титул «Рос-
сийского механика».
И тогда обнаружилась явная неприличность сочетания это-
го титула с природным званием Кирилла Васильевича—кре-
постного раба помещика Макарова.
Началась длительная переписка губернаторской канцеля-
рии с Макаровым. То был настоящий торг, в котором одни
боялись продешевить, а другие — переплатить.
Скуповатый помещик потребовал, чтобы ему за Соболева
и его семью — Кирилл Васильевич давно женился, но семья
его жила в деревне — отдали две тысячи десятин земли близ
города Любима. Макарову ответили, что этого будет многова-
то, пусть назначит цену в деньгах. Помещик дал понять, что
за деньги Соболева не продаст. Ему предложили взамен три
рекрутские квитанции. Эта цена была высокой, и помещик со-
гласился. Но, как истинный барышник, он все же сумел на-
дуть покупателя.
28 марта 1811 года Кирилл Васильевич получил отпускную
для себя и своей семьи. Дочь и жена оставались все еще в де-
ревне. Вести оттуда приходили смутные. И вдруг в мае на
Соболева обрушилось несчастье. Макаров прислал ему
письмо:
«Ты шельмовским своим упорством опять забыл, что тебе
надобно прислать оброк. Если же ты не пришлешь на первой
же почте, то твоя дочка будет запродана и выдана».
Кирилл Васильевич бросился в губернаторскую канцеля-
рию. Принялись разбираться в бумагах. Оказалось, что Ма-
каров в отпускную, в поименный перечень семьи Соболева, не
включил его дочку.
Снова началась переписка с помещиком. Много сил поло-
жил Кирилл Васильевич, чтобы спасти дочь.
По всем документам числился он теперь свободным. Но
жизнь от этого не стала легче.
Соболев увлеченно изобретал все новые и новые машины.
От водоливного устройства переходил к ильной мельнице, от
духовой сушильни к большому домкрату, которым можно*
было поднимать здания.
Но почти все его машины оставались в моделях. Некото-
рые из них были взяты в царский дворец для забавы.
Пожары бушевали в Петербурге, но никто не вспоминал о-
придуманной безвестным мастером пожарной лестнице.
Горькое сознание бесплодности своего труда мучило изо-
бретателя. Нищета душила Кирилла Васильевича. С недоброй
усмешкой говорил он друзьям:
— В машины заключил я все надежды, но они неподвиж-
ны... Нет, я не желаю кормиться мирским подаянием...
207
Впору было руку протянуть за милостыней.
...На Масляной неделе на Неве, против Петропавловской
•крепости, поставили катальные горы. По снежным дорожкам,
^обсаженным воткнутыми в лед елочками, толпами шел народ.
Тут и гармоника слышалась, и деревенская частушка, и деви-
чий смех.
Позади гор народ роился у пестро раскрашенных балага-
нов. Здесь показывали диковинных зверей. Верещал куколь-
ный Петрушка. Плясун <в зеленом узком камзоле скользил по
туго натянутому канату.
В сторонке, с большим ящиком в руках, стоял Соболев. Он
•был бледен, под глазами темные мешки набрякли. Кирилл Ва-
сильевич весело выкрикивал:
— Пожалуйте, господа! Полюбопытствуйте. Вещь расчу-
десная, именуемая камерой-обскурой!
Люди, заинтересованные необычным названием ящика,
подходили и поочередно вглядывались в стеклянную стенку,
затененную темным платком. На стекле отчетливо вырисовы-
валась картина праздничной ярмарки у катальных гор, только
в этой живой картине все было наоборот: люди ходили вверх
ногами, по опрокинутому небу плыли облака...
Зрелищем оставались довольны. Хвалили Соболева. А он
продолжал зазывать:
— Заходите, прошу! Шутовства тут нет никакого, камера-
обскура устроена по ученым правилам. Заходите! Полюбопыт-
ствуйте!
Поздно вечером Кирилл Васильевич со скудной выручкой
возвращался к себе на Мойку. Он зажигал оплывшую свечу,
надевал широкий дырявый фартук и до рассвета работал над
своими машинами, которые должны были помогать людям и
в труде и в беде...
Ленинград
И. СМИРНОВ
ФРОНТОВОМУ ТОВАРИЩУ
Когда настало 'время расставаться,
Ты говорил:
— Разлука не беда.
Я уезжаю первый,
Может статься,
Не встретимся с тобою никогда.
Но помни все!
Осеннее ненастье,
Тепло землянок,—
Был нелегким путь.
У каждого своя дорога к счастью,
Но пройденную вместе не забудь!
Я вспоминал однополчан нередко,
Жалел, что затерялись адреса.
Где ты теперь, мой друг,
Зенитчик меткий?
Выращиваешь, может быть, леса?
Или, напротив,
Стал ты лесорубом,
Иль хлеборобом стал на целине?
Но встретиться с тобой в пожарном клубе
И в голову не приходило мне.
Заказ 987
209
— Какой судьбой?
— Ты удивлен?
— Признаться!
Стоим с минуту оба и молчим.
— Для удивленья, если разобраться,
Нет у тебя достаточных причин.
А было так:
У нас в военкомате
Пожарник старый отозвал меня:
— Пойдемте к нам!
Вы были б очень кстати!
Кто из огня,
/Мой молодой приятель,
Тому бояться нечего огня.
И я пошел.
Ну, вот и все, пожалуй,
И боевой товарищ замолчал.
— Но ты на фронте
Рад бывал пожарам,
Когда фашистских «Юнкерсов» сжигал.
Воспоминаньям улыбнулся вдруг
И не спеша ответил старый друг:
— Ты счет веди не только самолетам,—
Есть поважней заслуга у меня:
Ведь мы свободу принесли народам,
Ведь мы спасли Европу от огня!
И вновь теперь,
Как на войне когда-то,
Ученья и тревоги
День за днем.
В дни мира мы по-прежнему солдаты,.
Всегда к боям готовые с огнем!
Ярославль
Ю. ШУБИНА
ЛЕНИНГРАДЕЦ
тоя на вышке, Яков Феофилактович Ильин смот-
f Рел на привычную, хорошо изученную за восемь
jfei IftL лет слУжбы картину. Он узнавал привычные
L очертания «Скорохода», «Электросилы». Прямое,
как стрела, Московское шоссе тянется из цент-
ра города, проходит мимо команды и пропадает
вдали. За железнодорожным мостом к шоссе прижались
небольшие деревянные домики. За ними — пустыри, огоро-
ды, а еще дальше неразличимые отсюда холмы Пулкова.
Знакомые, множество раз виденные, но тогда, в сентябре
1941 года, в первые месяцы войны, особенно дорогие сердцу
места. Яков Феофилактович любил Московский район, гор-
дился им — районом знаменитых на весь Союз заводов.
Сейчас его привычный глаз замечал новое: многие трубы
не дымили — заводское оборудование, станки вывезли, люди
уехали следом. На улицах не видно детей — и их увезли. Все
чаще проезжают на грузовиках или проходят колонны солдат.
Бои шли у самых окраин Ленинграда. Линия фронта
вплотную подошла к городу и сомкнулась вокруг него. Не
смолкала канонада. Город становился фронтом.
Ильин увидел, как несколько прорвавшихся самолетов за-
кружились над их районом. Огонь вспыхнул сразу в несколь-
ких местах...
...Они тушили деревянные дома на улице Решетникова. На
обратном пути их перехватили и послали на другой пожар.
Возвращаясь в команду, узнали страшную новость — горят
Бадаевские склады — основные запасы продовольствия осаж-
денного города.
14* 211
Зарево было видно за несколько кварталов. Ветер нес на-
встречу горький запах горелого зерна, сахара, удушливый
дым.
Деревянные бараки пылали, как спичечные коробки. В огне
и дыму копошились солдаты соседней части.
Над огнем кружились виновники несчастья — фашистские
самолеты. С диким воем проносились они над самыми голова-
ми. Пулеметные очереди сливались в безостановочную дробь.
С визгом проносились осколки фугасок.
Укрываясь от пуль и осколков, маскируя рукава, Ильин с
товарищами приблизились к стене огня. А потом они обливали
друг друга водой и шли в дым. Разыскивали потерявших со-
знание солдат, выносили и отправляли в госпиталь. Снова
окатывались водой и шли в огонь. Потеряли счет времени.
Забыли об усталости, голоде, сне, ожогах. С упрямством
одержимых отстаивали все, что еще можно было отнять у
огня. Долгих пятнадцать часов не уходили из этого ада. Кто
сосчитает, сколько человеческих жизней спасли они, отвое-
вывая у огня под обстрелом барак за бараком, мешок за
мешком — крупу, муку, сахар.
К себе в команду Яков Феофилактович вернулся 9 сентяб-
ря под вечер — ровно через сутки после того, как уехал.
*
* *
Ильин вспоминает войну, блокаду, но не считает ни себя,
ни своих товарищей героями — просто люди честно делали
свое дело, исполняли свой долг
...Первые же дни войны начисто отрезали всю прежнюю
жизнь — разговоры об отпуске, планы дальнейшей учебы,
самодеятельность, прогулки с детьми в выходные дни...
Прежде всего занялись проверкой и очисткой чердаков.
Удивительно, сколько еще оставалось там всякого хлама!
А ведь, кажется, чистили, проверяли! Видно, прежде были дру-
гие мерки, другие требования...
Беседовали с домохозяйками, пионерами, рабочими. Учили
не бояться зажигательных бомб, показывали, как нужно их
обезвреживать. Добивались, чтобы в каждом доме был запас
воды, песка, весь несложный инвентарь для борьбы с зажи-
галками. Как все эти «мелочи» пригодились потом!
Ремонтировали оборудование, гидранты. Знали — новая
техника появится не скоро.
Дни начинались и заканчивались сводками Совинформ-
бюро. Уже стало известно, что фашисты собрали вокруг Ле-
нинграда 40 дивизий, в том числе 4 танковые, свыше 1000 са-
молетов...
212
Воздушные тревоги становились все чаще — несколько раз
в ночь. Казалось, что и птица не пролетит через стену огня
и металла, которой фашисты отрезали Ленинград от Родины,
от «Большой Земли».
Наступила зима. Огромный город голодал. Весь дневной
рацион составляли 125 граммов хлеба. Вышел из строя водо-
провод. Не было света. Трамваи вмерзли в рельсы; ветер на-
метал вокруг них сугробы. Не было топлива. Стояли небыва-
лые морозы. Каждую ночь полыхали пожары. Не неделю, не
месяц — девятьсот долгих дней и ночей тянулась блокада и
продолжалось неслыханного мужества сопротивление.
Ни на один день не прекращалась работа заводов. Исто-
щенные, опухшие от голода и недосыпания ленинградцы снаб-
жали фронт танками, оружием, боеприпасами, обмундирова-
нием.
Пожарные проявляли чудеса героизма. Под пулеметным
огнем, под бомбежкой они тушили пожары нередко при помо-
щи одних только ломов, топоров и снега. Ни в одном городе
мира не работали пожарные в таких нечеловечески трудных
условиях. И нигде не проявляли больше самоотверженности,
мужества, умения.
Неисчерпаемые душевные силы давали людям любовь к
Родине, вера в ее помощь, в ее победу.
Редкую ночь не выезжали по 12—15 раз. Когда кончился
бензин — ходили на пожары пешком. О себе некогда было
подумать. Спали урывками — между тревогами...
Любой из множества потушенных в то время пожаров стал
бы событием в прежней, довоенной, жизни. Но об этом не
думали — может быть, потому, что каждый следующий по-
жар был тяжелее предыдущего.
*
* *
Зимой от времянки загорелся пол в большом госпитале,
в центре города, на Садовой.
Когда подъехал Ильин со своими бойцами, огонь уже охва-
тил перекрытия. Необходимо было срочно спасти раненых.
Едкий дым стоял плотной стеной — забитые фанерой окна не
пропускали ни света, ни свежего воздуха.
Всех раненых спасли, огонь потушили, но голодные, вконец
истощенные пожарные, выбравшись на улицу, свалились
на снег. Ильину и трем его бойцам пришлось с тяжелым от-
равлением остаться здесь же, в госпитале, который они только
что отстояли от огня.
...Зимой 1941 года линия фронта проходила у завода
213
«Электросила». В покинутых жилых домах и заводских зда-
ниях разместились воинские части. На улицах стояли танки.
В девяти километрах, в Пулкове, шли упорные, жестокие бои.
В центре этого своеобразного военного городка, среди по-
стоянно сменяющихся частей, в старом гараже одного из за-
водов, начала свою жизнь новая, 38-я команда. Ильину пред-
стояло организовать ее, оборудовать. Нелегкое это было дело.
Начал Ильин, как водится, с профилактики. Отправился
к солдатам. Ходил из комнаты в комнату, спорил, доказы-
вал — «может, фашист только и ждет, чтобы ты здесь где-
нибудь бросил свою цигарку!». Пожары раскрывали против-
нику нашу оборону: они были прекрасным ориентиром для
вражеской артиллерии.
Если его не слушали, Ильин шел к командирам. Скоро
он всем примелькался и, что скрывать, изрядно надоел. По-
сле фронта не хотелось думать об окурках... Однако пожары
по «бытовым причинам» в районе 38-й команды прекратились.
Но от зажигательных бомб пожаров не становилось мень-
ше, хотя десятки, сотни этих бомб тушили, сбрасывали с крыш
и чердаков добровольные помощники пожарных.
Однажды после артиллерийского обстрела загорелось зда-
ние Мясокомбината. Там давно уже помещались воинские
части. Горели чердак, деревянные перекрытия. Пристреляв-
шись по такому заметному ориентиру, немцы открыли ураган-
ный огонь. Прилетели фашистские самолеты.
Водопровод не работал. Воду подавали из затопленных
подвалов нежилых домов. Это был неприкосновенный запас,
предусмотрительно заготовленный в первые дни войны.
Как и всегда, приехали дежурный по городу, начальник
штаба, специалисты из управления, которые в те дни несли
ответственность за тушение пожаров. Все они собрались,
чтобы помочь своим опытом, знаниями.
Снаряд попал в автонасос. Осколки изрешетили рукава.
Пришлось их менять.
Обстрел не ослабевал. Огромное здание дрожало, кача-
лось, казалось, вот-вот рассыплется, как карточный домик.
Начальник районного управления Ювонен, как всегда, на
самое опасное дело послал Ильина. Он знал — Ильин спра-
вится. А потом пришлось позвонить в штаб армейцев — нельзя
ли дать огонька. У нас слишком жарко. Не можем работать.
И тогда в сторону Пулкова полетели советские снаряды. Завя-
залась артиллерийская дуэль. Немцы приумолкли.
Только через три часа Ильин со своими бойцами спустился
вниз. Они отстояли половину чердака. Но земля качалась у
них под ногами, как палуба корабля, и все плыло перед гла-
зами...
214
Нелегко было из случайно собранных вместе, присланных
из разных мест людей создать команду — единый, боевой кол-
лектив. Люди шатались от усталости и истощения. 30—40 че-
ловек не вставали — опухли ют голода.
Самое важное было хоть немножко подкормить людей, -до-
стать хоть какое-либо дополнительное питание. Ели лепешки
из хрена — горькие, как хинин.
Кто-то узнал, что около Пулкова, почти у переднего края,
на огородах под снегом осталась капуста. Шли долгие девять
километров. Потом в маскировочных халатах ползли под
огнем, прижимались к земле. Раскапывали снег, затихая при
стрельбе, пока не показывался обледенелый кочан.
Страшнее голода был холод. Измученные, продрогшие,
возвращались с пожара к себе -в команду, но и там негде было
обсушиться и обогреться. Так и шли на следующий пожар.
Получили .разрешение разобрать на дрова полуобгоревшие
деревянные дома. Работая топором и ломом, немного сделаешь,
если ослабевшее сердце стучит, как молот, от каждого резкого
движения. А дров нужно немало — не только для себя, но
и для населения.
Обгорелые доски, как драгоценный трофей, тащили на
единственном тогда в Ленинграде транспорте •— детских сан-
ках.
Ильина не покидала мысль о больных товарищах. Нельзя
им лежать. Сутки, другие неподвижности, и наступает сонли-
вость, апатия. Вместе с волей к борьбе из ослабевшего тела
уходила жизнь.
Необходимо было дать людям посильную работу.
И в самое трудное время Ильин занялся устройством бани-
прачечной. Он добился образцовой чистоты в команде. Нала-
дил регулярные уборки, побелки. Бойцы охотно поддерживали
его. Они видели, что у Ильина для себя такая же мерка, как и
для других. Придет с пожара, сменит мокрый плащ и от-
правляется опять. На пожаре всегда первым идет в огонь,
выбирает самый опасный участок. Не останавливают его ни
обстрел, ни бомбежка.
Вместе с бойцами Ильин разбирал дома, ходил в Пулко-
во. Как и они, спал не раздеваясь, чтобы сразу же вскочить
при первом сигнале воздушной тревоги.
Весной заложили огороды. На работу выходили весело,
с баяном. Перекапывали землю, щедро засыпанную осколка-
ми снарядов и мин. Сажали картофельную шелуху, капустную
рассаду.
Работали все, но здоровые были слишком заняты, поэтому
основные работы взяли на себя больные. Нелегко им было
215
добираться до огорода, носить воду. И все же они любовно
ухаживали за грядками. Свежая зелень, воздух, движение
оказались лучшим лекарством.
...Командиру помогали пожарные-ветераны. Их рас-
сказы слушали, затаив дыхание. Перед глазами бойцов
вставал Петроград 1918—1919 годов. Не было хлеба, топлива.
Юденич осаждал город.
Пожарные Петрограда собрали отряд из 250 лучших, пере-
довых бойцов. Их разделили на три взвода. Первый сразу же
ушел на фронт. Два других остались в городе. Они помогали
чекистам устраивать засады на конспиративных квартирах,
вылавливать шпионов и диверсантов — помогали ликвиди-
ровать контрреволюционный мятеж в осажденном Петро
граде.
После этих бесед особенно дорог становился город, кото-
рый защищали ленинградские пожарные. Они чувствовали
себя прямыми продолжателями дела бойцов тех славных ре-
волюционных лет.
Выезжая на пожар, люди никогда не знали, какие новые
сюрпризы предподнесет им враг, но в одном Ильин был уве-
рен — испытанные, (верные товарищи не подведут. Даже смер-
тельная опасность не заставит их отступить, изменить долгу.
...13 февраля 1943 года пожарные заметили зарево в сторо-
не станции Купчино. Выехали на автоцистерне.
Вражеская артиллерия била по стоявшему на станции
поезду с боеприпасами. Два вагона уже горели, в них рвались
снаряды. С минуты на минуту огонь мог перекинуться на со-
седние вагоны.
Как всегда, слетелись фашистские стервятники. По ним
открыли огонь наши зенитчики. Под дождем осколков, и чу-
жих, и своих, под бомбежкой Ильин, шофер Алексеев, боец
Кондаков начали вскрывать уцелевшие вагоны. Опасность
удваивала силы. Работали быстро — с таким азартом, что ког-
да прибыла помощь из других команд, четыре вагона уже бы-
ли в безопасности. Шофер Алексеев подвел цистерну вплот-
ную к огню, боец Кондаков пробился внутрь горящего вагона
и, стоя на ящиках со снарядами, поливал их водой. От беско-
нечного грохота Кондаков оглох, но пожар потушил. Его
удивительное мужество и хладнокровие сохранили фронту
восемь вагонов снарядов. А ленинградцы тех лет хорошо
знали цену каждому снаряду.
*
* *
27 января 1944 года Советская Армия разорвала кольцо
блокады. Весь народ праздновал этот день...
Блокада кончилась, но еще множество развалин пустыми
216
глазницами окон смотрело в небо, на окраинах и в пригородах
горели подожженные немцами дома и дворцы.
Тому, кто видел тогда ленинградцев, не забыть удивитель-
ного душевного подъема, которым они были охвачены. Ника-
ких мыслей об отдыхе, покое. Едва оправившись от страшного
голода и всех ужасов блокады, они мечтали сделать свой лю-
бимый город еще прекраснее, чем прежде. Родилось всенарод-
ное движение за восстановление и благоустройство Ленин-
града. Бойцы пожарной охраны внесли в это немалую долю
труда.
Когда освободили город Пушкин, Ильин с группой добро-
вольцев отправился туда. Уходя, немцы подожгли Екатери-
нинский дворец. Его легко было бы потушить, но гидранты
оказались заминированными.
Трудно было узнать городок, где еще три года назад все
живо напоминало о юности великого поэта. Улицы перегоро-
жены колючей проволокой, бревнами, лучшие дома разрушены
или неузнаваемо испорчены. Повсюду мины. Пришлось сроч-
но превратиться в саперов. Как ни старались соблюдать все
правила безопасности, но все-таки на минах подорвалось не-
сколько человек. Погиб старый товарищ, всю блокаду прошед-
ший рядом,— Лучев. Потеряла руки отважная связистка Са-
пунова.
...Женщины появились в командах на втором году войны,
когда особенно много стало больных и команды уменьшились
чуть не в половину. Были здесь и домашние хозяйки, и бойцы
МПВО, и работницы. Первое время не могли побороть страх
перед высотой, со слезами карабкались по лестнице. Но
большинство, не жалуясь, приняло на свои плечи непосиль-
ный труд пожарных.
Сапунова стала связисткой. Она умела быстро ориентиро-
ваться в самом густом дыму, найти нужного человека, точно
передать ему приказ начальника. Немало пожаров помогла
она потушить. Ильину особенно запомнился один.
В пулеметном дзоте загорелись деревянные нары. Низкую
землянку наполнил густой дым. Солдаты задыхались, не ви-
дя выхода. Сапунова смело бросилась в огонь, помогла спас-
ти людей, пулеметы...
Она быстро освоилась со своей работой и начала считать
ее обычной, будничной. Завидовала девушкам-фронтовичкам.
Она одной из первых добровольно вызвалась поехать в Пуш-
кин. Любила все делать быстро, и вот — отвоевалась.
Когда похоронили Лучева, увезли в госпиталь Сапунову,
оставшиеся с жаром взялись за работу. Они восстановили из
развалин здание Пушкинской пожарной команды. Помогли
отстроить здания райкома партии, райисполкома, библиотеки.
Рядом с Ильиным, деля все опасности, трудились командир
отделения Рыжов, боец Алимов.
217
Наладив пожарное хозяйство в Пушкине, Ильин вернулся
свою 38-ю команду.
*
* *
Если вам когда-либо доведется побывать в Ленинграде, вы
залюбуетесь его широкими и прямыми, как просеки, улицами,
•простором его площадей, его дворцами, золотыми шпилями
Адмиралтейства и Петропавловской крепости, ажурными мо-
стами над широкой Невой... Сами собой придут на память за-
душевные строки Пушкина, Гоголя, Достоевского. И тогда
вспомяните добрым словом не только солдат, на смерть стояв-
ших на окраинах города, но и бойцов другого, огненного
-фронта.
Ленинград
Б, ЖЕЛЕЗНОВ
БАЛЛАДА О ПОЖАРНОМ
Тревога!
Над городом пламя!
Минута — ив сборе отряд.
С готовыми к бою стволами
На вызов машины летят.
Под рокот моторов тяжелый
Несутся по склонам крутым
Туда, где клубится над школой
Багровый удушливый дым.
А пламя все выше и выше,
А пламя нельзя удержать,
И где-то под самою крышей
Ребенок не в силах дышать.
Но храбрым огонь — не преграда,
Ребенка пожарный нашел.
Быть может, в огне Сталинграда
Он выучку эту прошел...
От жара потрескались губы,
И кровь бушевала звеня.
Но стиснув с решимостью зубы,
Он вынес дитя из огня.
И слов не ища благодарных,
Остался навеки в сердцах —
Бесстрашный и скромный пожарный
С ребенком спасенным в руках.
219
И снова не дремлет дозорный,
Он к службе суровой привык —
Спокойный,
уверенный,
зоркий,
Вчерашний солдат-фронтовик.
А там, на границе бессонной,
Где сосны тревожно шумят,
Стоит в гимнастерке зеленой
Другой краснозвездный солдат.
И ночью, и днем он бессменно
В заморские дали глядит,
Откуда пожаром военным
Стране поджигатель грозит.
Он землю обходит дозором,
Готовый к атаке любой...
Цвети же, наш солнечный город,
Надежен твой мирный покой!
Казань
А. МЕРКУЛОВ
ЧЕРЕЗ ОГОНЬ
Васечка, ты у меня хороший, добрый, — сказала
Нюрка.— Только бросил бы ты эту свою про-
фессию. Боюсь я. Опасная она...
— Ну что ты, Нюрка.
— Боюсь я. А вдруг что случится.
— А ты не бойся. Ничего со мной не случится.
Василий снисходительно погладил Нюрку по голове. Был
он в расстегнутой на груди сорочке. Они лежали в своей ком-
нате на четвертом этаже старого московского дома. Комната
небольшая, в одно оконо, но было еще не очень темно—за ок-
ном над городом стояло сплошное зарево из светлой огневой
пыли, поднявшейся в черное небо: город сегодня был весь в
огнях, справляя очередной День Победы. Василий только что
приехал из отпуска: соскучился и раньше времени вернулся
к Нюрке. Вечером они бродили вместе среди разноцветных
огней, падавших у Кремля к черной, прижавшейся к набереж-
ным, воде; потом возвратились домой и рано легли спать. Ря-
дом с ними в кроватке спал трехлетний ребенок.
— Никак проснулась Танюшка... — сказал Василий, при-
слушавшись.
— Нет... Когда проснется, я слышу. Я сама тогда сразу
221
просыпаюсь,—сказала Нюрка и засмеялась. Потом заглянула
в глаза Василию и попросила снова: — Бросил бы ты эту
профессию свою. Как бы мне совсем тогда хорошо было.
Я когда жду тебя, всегда волнуюсь, а вот соседка своего Сте-
пана с работы ждет, так ей хоть бы что. Что там на заводе
со Степаном может случиться?
— Глупая ты, Нюрка. Хорошая, только глупая. Учат вас>
баб, учат, сколько курсов разных стало, а все ума вам не при-
бавилось.— Василий вздохнул, сожалея Нюрку. — Ну, как я
брошу, если она мне нравится? Каждый бросит, а кто тогда
работать будет?
— Кто-нибудь будет, Вася.
— Вот спишь тут, а случится что, первая завоешь,—рас-
сердился Василий.— Я таких много видел. Зубы скалят, что
пожарники спят, когда тревоги нет, а того не понимают, что
никто не спит. И что не пожарник называется, а боец пожар-
ной охраны. А когда приедешь, так без ума остаются: топ-
чутся, кричат, а толку нет, мешают только... И ты туда же„
глупости говоришь.
— Боязно мне. Ты отчаянный. Всюду лезешь.
— Я тебе тут ночью не буду объяснять. Отвяжись лучше.
У нас старик Кунгушов за свою работу чуть ли не сотню
человек вытащил. А ты ревешь и жамчишь меня без всякого
повода. Поэтому отвяжись. На войне хуже было.
— Я же тебя жалею. А теперь, может быть, сын будет... —
всхлипнула Нюрка, прислонившись к нему мокрым носом.
— Уж ты давай теперь сына,— сказал Василий.— Дочка
хорошая, а только сына тоже надо.
— Да разве я против. Вася? Ты себя только побереги.
Она прижалась к нему крепче и потихоньку вздохнула. Ей
нравилось, что Василий ничего не боится, но было страшно
в огонь.
Василий помнил, что ушел на вой-
ну из этого дома простым рабочим
парнем,— любил с гармошкой поси-
деть вечером во дворе с девчонками,
школы не кончил, пошел на завод под-
собным рабочим. Жил весело, не огля-
дываясь, не думая о том, что будет
завтра. Пока не ушел на войну. А вер-
нулся через много лет в опустевшую
комнату на четвертом этаже. Мать
умерла. Было в комнате пыльно и
пусто. И сам Василий стал не таким,
как был,— неторопливы и медленны
стали теперь все его движения, гово-
рил уверенно и не спеша, знал себе
цену. Посмотрел на себя в зеркало и
за него, когда он шел
222
увидел, что вернулся с войны не парень Васька, а сержант
Василий Плотников, степенный мужчина. Жизнь приучила
ко всему. Всю войну прослужил он в саперах.
Вышел Василий во двор и сел на скамейке. Собрался во-
круг народ. Подсели бабы, старухи, пришел инвалид Женька
Заслонов на одном костыле, сгрудились вокруг ребятишки.
Подошли еще два фронтовика, начались разговоры: где слу-
жил и что теперь думаешь делать? Вот тогда и заметил Васи-
лий Нюрку. Она тоже слушала разговоры; Василий оглянулся
и ахнул про себя: неужели Нюрка? Выросла она тонкой и
быстрой, темные глаза с мягкой и теплой глубиной; вокруг
похорошевшего, в девичьем цвету весеннем, лица — тяжелые
темные косы. Кофточка была узкой — видно, не успела еще
перешить. Смотрела она на Василия, слушала его рассказы,,
и не удержался Василий, чтобы немного не прихвастнуть. Рас-
сказывал, как лихо мост наводили они через Хопер, но ничего^
не сказал о том, как однажды
ночью по пустынному ровному
полю ползли, прижимая голову
к земле, когда махнет косым
лучом прожектор; ползли в гим-
настерках, липких на спине от
страха, рукой за тонкую прово-
локу брали самую смерть, очи-
щая поле от мин, открывая до-
рогу своей пехоте...
Стемнело. Василий вместе с
фронтовиками и инвалидом
Женькой пошел за ворота через
улицу,— по случаю встречи.
А бабы вздохнули вслед: чего
только не натерпелся человек
на войне.
Вечером пришел домой Василий, а комната пустая. Матера
уже нет. Только выцветшая карточка на стене. До сих пор оьг
жил в шуме, среди народа в своей роте, а по дороге домой —
в знакомой бегучей сутолоке солдатского эшелона. Так было
много лет, а тут вдруг стало одиноко, пусто. Ходики прокля-
тые так заросли пылью, что маятник с места не сдвинешь.
Надо бы их промыть в керосине. Сел Василий на подоконник
и курил до рассвета, пока небо не просветлело. Спать ему не
хотелось.
Утром, когда вышел во двор, увидел Нюрку — она около
лестницы собиралась колоть дрова.
— Давай помогу,— сказал Василий. Нюрка засмущалась,
но отдала топор. Й так оно случилось, что вскоре Нюрка, не
спросив никого, вышла за Василия замуж.
Василий был сильный, с рабочими руками. Привел в по-
223
рядок комнату, покрасил сам, подправил рамы на окнах; ста-
ли они жить. Жили мирно, соседи их житью завидовали. Ва-
силий придет с работы, (возьмет Нюрку на руки, она не знает,
как отбиться. Нюрка о нем заботилась: шила, стирала и стря-
пала. Родился у них ребенок, девочка.
Не любила только Нюрка его профессию; иногда приходил
он после дежурства — подпаленный с пожара, в ссадинах.
Нюрка потом долго не спит, жалеет его.
Профессию Василий выбирал недолго; как только отгулял
положенный отпуск, пошел в райвоенкомат посоветоваться на-
счет работы. Многие так делали.
— Вы в саперных войсках служили. Огонь тушить прихо-
дилось?— спросил у него майор.— Нужно направить фронто-
виков бойцами пожарной охраны. Немирная работа б мирное
время. Подумайте.
Василий нахмурился, вспомнил:
— Как же, огонь тушить приходилось. Давайте я пойду,
мне не привыкать,— сказал он.
За время работы в пожарной команде получил Василий
грамоту и путевку в санаторий; грамоту они на стенке пове-
сили, а из санатория Василий сбежал, вернулся праздновать
День Победы домой к Нюрке. Мечтали они иметь еще одного
ребенка — обязательно мальчика.
После той ночи, когда Василий неожиданно вернулся к ней
из санатория, прошел срок, и Нюрка снова собралась родить.
Он отвел ее в родильный дом. Теперь он был уже опытный
отец и снисходительно посматривал на неопытных, которые
приходили растерянные и даже не знали, что можно пере-
давать и в какое время. Василий, как опытный человек,
сразу подходил к доске, где были вывешены ярлычки с фа-
милиями и номерами коек рожениц: белые у тех, кто еще
не родил, розовые — кто девочку, голубые — если мальчи-
ка. Василий пришел, посмотрел—нет, не родила еще Нюрка.
На всякий случай дождался, опросил у няньки. Пере-
дал гостинцы, пошел домой. На другой день опять ничего
не было. На третий день пришлось ему дежурить, и ду-
мал он, что как раз в этот день Нюрка обязательно должна
родить.
Они сидели в своей дежурной комнате и играли в шашки.
— Ну как, Василь Петрович, прибавление будет? Когда?—
спросил у Плотникова приятель — немолодой уже пожарный
Садовников.
— Да кто же его знает.
— А кого ждете?
— Доктор обещал мальчика. Да вот задержалась она
что-то. Третий день. В первый раз в тот же день родила.
— Ну, сегодня, как раз, родит.
224
— Я тоже так думаю,— сказал Василий. Ему было беспо-
койно, жалко Нюрку. «Может, неладно что,— думал он. —
Что-то она задержалась. Как бы плохо с ней не было, всякое
бывает. Я вот тут в шашки играю, а она раздирается вся,
мучается. Так уж женщина устроена. Тут ничем не помо-
жешь»,— думал он.
— Ты ведь любишь детишек?—спросил приятель.
— А как же? От них самая радость. Если бы не Нюркины
курсы, их бы у нас трое уже было. Но мы уже подождали,
надо было все же женщину поучить... — важно сказал Васи-
лий.
Вдруг раздался сигнал тревоги. В несколько секунд все
были в гараже, вскочили в машину. Василию нравился весь
этот стремительный уклад, напоминавший привычную воен-
ную жизнь, — как у танкистов, когда внезапно скомандуют:
«По машинам».
Машина быстро пошла по улицам. Круто развернулась по-
перек движения на перекрестке, пока все застыло, пропуская
пожарных. У большого пятиэтажного дома в широком пере-
улке сгрудилась толпа; огонь был виден из окон пятого эта-
жа; с вызовом запоздали, и пламя длинными языками вилось
из окон квартиры, цеплялось за крышу. На лестничную клетку
из раскрытых дверей брошенной в панике квартиры вырвался
огонь. Василий был на улице и видел пламя, плескавшееся
из окон, и дым, уже просачивавшийся из окон соседней квар-
тиры. Вдруг на улице раздался крик: женщина в пальто, уро-
нив сумку с покупками, что-то кричала, а ее взяли за руки и
не пускали. В толпе зашумели, задвигались.
— Ребенка забыли. Девочку. В той квартире рабенок за-
перт. Там уже дым видать, того и гляди загорится,— говорили
в толпе. А лестница-то в огне, не пройдешь! Мать пришла с
базара, а в доме пожар.
Василий посмотрел вверх: дым начинал выползать из окон
квартиры, где был ребенок. Командир нервничал, смотрел на
часы; ждали автомеханическую лестницу, а ее еще не было.
— Разрешите, я попробую,— сказал Василий, подходя к
командиру.
•— Как ты хочешь? Тут ничего не сделаешь.
— Из соседней квартиры, с другой лестничной клетки. По
карнизу.
— Иди... Может быть, уже поздно, задохнулась в дыму.
Смотри, только сам будь осторожней, Плотников, — сказал
командир. Он посмотрел наверх: дело было почти беднадеж-
ное. Приходилось рисковать хорошим бойцом. Может быть,
сейчас подойдет машина.
Василий взбежал по лестнице. На верхнем этаже кварти-
ра была закрыта, вещи вынесены — это видно было по тому,
что часть их валялась на лестничной клетке; но квар-
Г) Заказ 987 225
тиру впопыхах захлопнули снова. «Чудные бывают лю-
ди, совсем теряют голову в трудное время»,—думал Васи-
лий. За ключом бежать было некогда, они сломали дверь и
вошли. Василий открыл окно: внизу шевелилась толпа и там
же стояли машины ярко-красного цвета. Василий встал на
окно и посмотрел на карниз, который был шириной только в
половину подошвы, — Василий ступил на карниз, все еще
держась за окно; и было очень трудно сразу отпустить это
окно и больше уже ни за что не держаться. Садовников, ко-
торый пришел вместе с ним, перекрестил его — он был ве-
рующий. Но Василий рассчитывал только на себя, он знал,
что бог не поможет. Надо самому пройти.
Пройти надо было десять метров вдоль глухой стены;
встав на карниз, Василий медленно двинулся вдоль этой глу-
хой стены. Вниз смотреть было нельзя, но он знал, что внизу
стоит толпа и смотрит на него, и все смотрят молча. Сам он
видел перед собой только кирпичную стену; никогда он еще не
видел кирпичной стены так хорошо; он замечал в ней каждую
выбоину, каждый паз между кирпичами, промазанный серова-
тым раствором, давно уже высохшим, покрытым набив-
шейся в щели уличной пылью... Он очень хорошо видел эту
стену, и ему казалось, что ни один кирпич в ней не похож
на другой.
Пройдя половину пути, он остановился отдохнуть, но сра-
зу понял, что этого делать нельзя; и тогда он пошел дальше.
Ногти, которыми он держался за стену, распластавшись на
ней, давно уже были сорваны, из-под них шла кровь. В это
время он вдруг почувствовал, как его со всего размаха вне-
запно хлестнуло по лицу, он покачнулся, слепящая острая
боль заставила вздрогнуть; а это было концом, ноги его на
секунду потеряли всякую опору,—так ему казалось,—но он
все же удержался, вися в воздухе почти на одних пальцах,
вцепившихся в небольшую шероховатость стены.... Он понял,
что это была искра с пожара, ударившая в щеку. Хорошо,
что не в глаз. Через минуту он дошел до окна той квартиры,
куда иначе нельзя было попасть. Взявшись крепко за подо-
конник, он, наконец, почувствовал себя в безопасности. Окно
открывалось внутрь, он разбил его и вскочил в комнату. В это
время ему почудился вздох — впервые он услышал, как вме-
сте вздыхают много людей сразу больше тысячи.
В этой комнате было совсем еще немного дыму, в других
больше; Василий обошел квартиру и не нашел девочку. Сквозь
дверь было слышно, как на лестнице гудит пожар. Квартира
была из трех комнат с кухней, он обыскал ее всю. В комнате,
где жила девочка, стояли кроватка и столик с игрушками, но
ее нигде не было. Вдруг в той первой комнате, куда он вскочил
через окно, он заметил, как что-то шевельнулось за длинной
занавеской,— он поднял занавеску и увидел девочку лет пяти,
225
с большими черными глазами, а может быть, они стали теперь
только такими большими. Но детский страх проходит быстро,
она сразу стала смотреть на него с интересом и спросила:
—Ты пожарный? Ты пришел за мной? Я знала, что ты при-
дешь, мне мама читала такую книжку. Только мне все равно
было страшно. Я слышала, как ты влез в окно, только я дума-
ла, что это не ты, а что это пожар тут ходит.
Она с любопытством потрогала пуговицы на куртке Васи-
лия.
— Мы теперь вместе будем вылезать? — спросила она.
— Конечно, вместе,— сказал Василий и почувствовал, что
хочет заплакать. Он взял ее на руки, привязал себя веревкой
к батарее под окном, другой
конец был прикреплен к поясу;
спустившись на этаж ниже,
через окно он вошел в дру-
гую квартиру и оттуда сбежал
по лестнице вместе с девочкой.
Внизу у выхода его ждали.
Мать девочки стояла около во-
рот, и ее держали за руки, по-
тому, что она все хотела бе-
жать в огонь. Он отдал ей ре-
бенка, и она даже не посмот-
рела на Василия, только схва-
тила свою девочку.
Одна рука у девочки была
в крови.
— Что с ней? — спросила
мать.
— Это ничего, это у меня
из ногтей кровь идет,— сму-
щенно сказал Василий.
Василий пошел к команди-
ру; потом его послали во двор,
потому что пожар все еще раз-
растался. Приехала автомеханическая лестница. Василий ра-
ботал стволом, стоя на лестнице во дворе, дым из окон
слепил ему глаза, пламя жгло тело, и было все еще очень
трудно. Вскоре пожар начал стихать.
В это время мать девочки опомнилась и стала искать Васи-
лия, но не могла его найти. «Мы тут все одинаковые, выби-
рай любого»,— смеялись пожарные. Они все были очень по-
хожи в своих серых брезентовых костюмах и касках, вы-
крашенных в темно-зеленый цвет. Мать ребенка подошла к
командиру; он сказал ей фамилию Василия, потом пошарил
по карманам и подарил девочке никелированный портсигар.
15*
227
Девочка на все смотрела с любопытством. Ей теперь было
очень весело.
Когда дежурство кончилось, Василий забежал домой, что-
бы умыться и переодеться, а потом заторопился к Нюрке. По
дороге он очень волновался. В родильном доме он подошел
к доске с табличками и не нашел Нюркиной таблички среди не
родивших; он посмотрел тогда на таблички лежавших с ослож-
нениями — это было бы очень плохо, но Нюрки здесь тоже не
было; потом посмотрел розовые, здесь тоже не было; еще не
веря себе, он посмотрел на голубые таблички мальчиков —
здесь Нюрка была, и был указан вес: 3 800. Это был здоровен-
ный парень, ясно, что Нюрка сразу не могла его родить. Васи-
лий даже вспотел от радости. Он передал ей гостинцы и за-
писку, где было написано: «Дорогая жена моя Нюра, ты те-
перь только скорей поправляйся и приходи домой, а я тебя
буду любить еще больше. Твой муж Василий Плотников».
Когда он приехал за Нюркой в родильный дом, она вы-
несла ему сына и посмотрела на него так, что он обнял ее и
поцеловал при всех. Потом она спросила:
— А что у тебя с бровями? И руки у тебя какие-то поби-
тые. Опять на пожаре был?
Она сказала это так, как будто он легкомысленно прови-
нился.
— Было тут одно дело. Теперь уже все кончилось. Руки
скоро пройдут,— ответил он, не желая ее расстраивать.
Но Нюрка все равно скоро все узнала, потому что однаж-
ды пришла к ним та женщина — мать девочки, которую Васи-
лий вытащил из горящего дома. Она разыскала адрес и все
хотела сделать подарок; она говорила, что Анна Семеновна —
так она называла все время Нюрку — сама мать и должна по-
нимать, что сделал ее муж, пожарник Василий Плотников.
— Ну, разрешите принести вам хотя бы куклу для вашей
дочки. Большую куклу с закрывающимися глазами. Может
ведь в конце концов моя дочка подарить вашей дочке куклу?
Тогда Танюша дернула Нюрку сзади за подол и сказала
сердито:
— Ты, мама, бери скорей эту куклу, пока совсем не пере-
думали.
— А тебя тут не спрашивают,— сказала Нюрка, но против
куклы уже не стала спорить.
За спасение ребенка Василия наградили орденом. В район-
ном клубе на торжественном вечере его выбрали в президиум
и потом попросили выступить и рассказать о своем поступке.
Василий никогда не выступал, для него это было очень трудно.
Он шел к трибуне по ковру так осторожно, как будто опять по
карнизу... Он увидел в зале много людей, это было почти то же
ощущение, когда большая толпа вздохнула у него за спиной,
как только он вскочил в окошко.
228
— Я извиняюсь, если что не так,—сначала сказал Василий
и стал осторожно пить воду из стакана.
— Вы расскажите, как вы девочку спасли, — помог ему
кто-то из президиума.
— Работа у нас такая. Если надо, в огонь идешь,— сказал
Василий.— Я детишек очень люблю, — объяснил он, — меня
они во дворе все знают. Когда меня в райвоенкомате на рабо-
ту направляли, спросили, приходилось ли огонь тушить... А я
вспомнил, как в войну мы школу тушили, где дети остались.
Я тогда на всю жизнь наслушался, как они кричат. Я совсем
переносить не могу, если ребенок в огне остался. Такое наше
дело. Через огонь идешь.
В это время в зале стало совсем тихо, и он почувствовал,
что дальше трудно говорить и что говорить ему уже больше
ничего. Он посмотрел в зал и увидел Нюрку,—он знал, что она
сидела близко от него, во втором ряду; на ней было самое луч-
шее синее платье и глаза у нее были большие и счастливые.
Такие же счастливые, как в тот день, когда он раньше срока
вернулся к ней из санатория на праздник Победы. И тогда он
понял, что все сумел сказать правильно.
Москва
С. РУКАВИШНИКОВ
ВЕТЕР С ГОР
I.
ри белоснежных купола, один ниже другого,
„Л/| ! плавно скользили к тонущей в дымном мареве
/ЖИ земле. Самолет, не теряя высоты, описывал над
|g|| ними круг за кругом. Летчик-наблюдатель Угрю-
мов, сероглазый паренек с копной темно-кашта-
новых волос, убедившись, что парашютисты бла-
гополучно приземлились, оторвался от окна и сделал пометку
на карте. Потом стал внимательно осматривать местность.
Таежное плоскогорье уводило на северо-запад, погружаясь
вдали в молочную пелену лесной гари.
Угрюмов еще раз сличил местность с картой. «Рельеф ров-
ный. Низин и впадин нет — следовательно, нет торфяных за-
лежей. А значит, подземный пожар невозможен».
— Черт побери! — выругался он вслух и хлопнул себя ла-
донью по лбу.
Пилот обернулся, удивленно посмотрел на Угрюмова. За
два года совместной работы Сидорову не приходилось видеть
летнаба не только взвинченным, но даже возбужденным. И
вдруг — ругань. «Что-то случилось»,— подумал пилот и, вытя-
нув шею, заглянул в планшет. Летнаб масштабной линейкой
прикидывал расстояние до тянувшейся с севера на юг темно-
коричневой цепочки гор.
— Курс двести семьдесят. Ветер встречный... — неожидан-
но почти выкрикнул Угрюмов.
— А горючее? — запнулся Сидоров.
— Переходи на экономичный режим...
— В чем дело? — подумал пилот, пожимая плечами,— по-
жар обнаружен, парашютисты приземлились — лучшего же-
лать нельзя.
Резким движением руки он двинул сектор газа вперед. Мо-
тор взревел, самолет подкинуло. Плавно убирая газ, Сидоров
установил нужные обороты.
Сидоров покосился в сторону летнаба. Левая щека Угрю-
мова дергалась, словно при нервном тике, губы были плотно
сжаты.
— В чем дело? — осмелев, спросил пилот.
Угрюмов, не отрывая взгляда от маячивших впереди гор,
безнадежно махнул рукой и, откинувшись на спинку сидения,
досадливо вздохнул.
— Парашютистов-то выкинули на ложный пожар. Тайга
горит там,— он указал рукой вперед.
— Как? — изумился Сидоров. Не может быть, дымище-то,
смотри, солнце кровяным стало.
— А огонь ты видел?
— Нет.
— То-то. Но Сидорову не верилось. В его голове никак не
укладывалось, что Угрюмов мот допустить ошибку. И какую
ошибку! Два года летали, как говорится, без сучка, без за-
доринки. А тут — на тебе.
Самолет начало слегка подбрасывать, Угрюмов мельком
взглянул на приборы: высотомер показывал 1100. Посмотрел
на землю. Внизу маячили отроги гор, скалистые утесы. Впере-
ди, у самого подножья, купаясь в ярких лучах солнца, зер-
кальной гладью сверкало озеро.
Взгляд скользнул по карте. Записав в бортжурнал коор-
динаты, Угрюмов легонько толкнул Сидорова в бок.
— Видишь? — и кивком головы указал за озеро, где, пры-
гая по верхушкам деревьев, метались кровавые языки пламени.
Темно-серый дым пожара тянуло, как в аэродинамическую
трубу,—в ущелье, которое рассекало пополам тело Дабанс-
кого кряжа.
— Становись в круг! — скомандовал Угрюмов.
Самолет, качнув крыльями, плавно развернулся и стал опи-
сывать правильную дугу.
— Площадь порядочная... Жаль леса... — зарисовывая
кроки пожара, сказал Угрюмов. Сидоров утвердительно кив-
нул головой, всматриваясь в бархатистую зелень кедрового
массива.
— Пожар верховой,— радировал в лесхоз летнаб,— пла-
менем охвачено пятнадцать гектаров.. Координаты?—Он наз-
231
вал цифры. В полутора километрах от озера Тихого... Правый
берег Селеньгинки.
Кончив радиограмму, Угрюмов снял с головы шлемофон,
поправил рукой спадающие на лоб кудрявые волосы и повер-
нулся к Сидорову:
— Курс девяносто три.
Посмотрел еще раз на бушующий внизу огонь.
—Три человека этого пожара не потушат...
— Верно,— согласился Сидоров.— В Якутск не сообщил?
— На базу?.. Сообщил. Но сегодня они вряд ли помогут, ведь
до заката меньше двух часов...
Несколько секунд в кабине царило молчание. Только мотор
без устали пел свою монотонную песню.
— Полторы минуты до лесничества, теряй высоту! — пре-
дупредил Угрюмов, вкладывая донесение о пожаре в карман
вымпела с кумачевым флажком.
Самолет качнулся. Тайга, позолоченная лучами июньского
солнца, казалось, устремилась навстречу.
Сидоров посмотрел на приборы.
— Ветерок, видно, попутный?
— Да, сухо ответил Угрюмов,— ветер с гор.
П.
— Как дела? — весело спросил старший команды Анато-
лий Смекалкин парашютиста Коршунова, вернувшегося с
поисков пожара.
— А у вас как? — огрызнулся тот,— посиживаете?
— Как видно, не лучше твоего,—вставил сухощавый
юркий Петров,— я вот только пришел, пот еще не обсох.
Коршунов подошел ближе и, устало отдуваясь, опустился
на шелковистый ковер травы.
— Я больше чем уверен, что в этом районе пожара нет,—
утирая рукавом комбинезона струящиеся по лбу ручейки пота,
сказал он.— Тайга горит где-то там,— и он махнул рукой в
направлении Дабанского кряжа.— Не меньше пятнадцати,
двадцати километров отсюда.
— Вот об этом мы с Петровым и толкуем...
Смекалкин посмотрел на низко опустившийся алый диск
солнца. Закурил.
— Что будем делать? — спросил он, внимательно оглядев
товарищей.— Я думаю, что до пожара и пятнадцати километ-
ров нет. Вношу предложение — немедленно идти...
— Я того же мнения,— поддержал Петров, сплюнув изже-
ванную травинку.— Закусим покрепче — ив путь...
Коршунов усмехнулся и язвительно заметил:
— Угрюмова бы туда с нашей выкладкой; попотел бы...
— Не беспокойся, Угрюмову по самую защелку, что назы-
232
вается, будет,— резко ответил Смекалкин, каблуком сапога
втаптывая в землю дымящийся окурок.
— Л мы обязаны сделать все, чтобы не пустить огонь даль-
ше — сказал Петров, раскрывая ножом консервную банку.
— Продуктов мало,— сердито просопел Коршунов,— да
кроме того ночью идти рискованно — можно на медведя на-
лететь... И заблудиться пара пустяков.
— Не ной. И медведя не встретим, и не заблудимся,— при-
крикнул Петров.— До темноты успеем дойти до хребта. А
с хребта огонь увидим...
— А это для чего?—Смекалкин взял в руки лежавшую
рядом двухстволку и посмотрел на Коршунова.— А еще, го-
воришь, сибиряк.
...В лесу не было слышно ни разноголосого птичьего ще-
бетанья, ни пронзительного попискивания шустрого бурунду-
ка. Не было того монотонного звона, каким обычно наполне-
на тайга в знойный июньский день.
Во время сборов никто не проронил ни слова.
Покончив с укладкой парашютов и распределив между
собой груз, с минуту все постояли, всматриваясь в кромку
дыма.
— Тронулись! — скомандовал Смекалкин, взваливая тяже-
лую ношу на плечи.
— Пошли! — отозвался энергичный Петров.
Стало как-то очень тихо. Лишь едва ощутимый влажный
ветерок лениво шуршал ветвями деревьев. Хруст валежника
под ногами эхом разносился по тайге.
— Песню бы сейчас, как бывало на марше,— сказал Пет-
ров.
— А кто запрещает тебе,— отозвался Коршунов.
— Наверно, укладка жмет к земле, — усмехнулся Смекал-
кин.
— Не так укладка, как дорога: только затянешь — под
елку нырять придется.
— А ты про себя, Яша; язык не откусишь и веселее бу-
дет.— Все рассмеялись.
Последние лучи солнца, скользнув по верхушкам деревьев,
растаяли. Повеяло прохладой. Дым теперь не пузырился по
земле, как мыльная пена, а ложился плотным слоем. Коршу-
нов не переставая чихал. По щекам Петрова текли слезы.
— Честное слово, братцы, никогда не приходилось так пла-
кать.
Темнота сгущалась. Дальше десяти метров ничего не было
видно. Продвигаться стало трудно. Больно хлестали по лицу
ветки. Смекалкин, чтобы не потерять направления, то и дело
останавливался, прислушивался. Но вот слух его уловил ха-
рактерный гул.
— Слышите? — обратился он к товарищам.
233
— Слышим! — полу-
шопотом ответили они.
— Правильно идем, до
пожара остались пустя-
ки.
— До рассвета еще
передохнуть успеем, —
подбодрил Смекалкин
уставших товарищей.
— И действительно,
неожиданно начался
подъем. Идти в гору бы-
ло еще тяжелее. При-
шлось не раз останавли-
ваться, отдыхать. Коршу-
нов ворчал, проклиная
всех и вся. Смекалкин с
Петровым молчали.
Выбравшись почти на
середину перевала, пара-
шютисты остановились.
Тайга от пожара тре-
щала. И этот страшный
треск, сопровождаемый все нарастающим шумом, был слы-
шен сейчас очень хорошо.
— Выйдем, выберем безопасное местечко, чайку вскипятим,
вот тогда отдохнем! — после нескольких минут молчания весе-
ло сказал Смекалкин.— А сейчас — тронулись.
— Пошли! — с трудом разомкнув веки, ответил Петров.—
Андрей! — позвал он Коршунова.
— Я... — нехотя отозвался тот. Он глубоко зевнул и за-
кашлялся.— Ах, черт... вот окаянный! — выругался Коршу-
нов, сплевывая сгустки копоти.
— Шире шаг! — по-мальчишески озорно, откуда-то из пе-
пельной мглы, кричал Смекалкин.
...Миновали перевал. Из низины слышался сильный гул.
В черном, словно пропасть, распадке горели макушки огром-
ных деревьев. Желтой змеей извивался и шуршал огонь.
Какой-то ошалевший зверек юркнул из-под ног.
— Айда, ребята! — крикнул Петров и ловким движением
перекинул с руки на руку топор.
— Куда ты? — окликнул его Смекалкин, разбивавший ноч-
лег.— Стой!.. Ты соображаешь, что делаешь? Ведь если взять-
ся за работу, не отдохнув, то за час из нас дух вон, ног до
бивуака не дотянем. А если часок отдохнем, сможем вновь
сутки работать. Ночью огонь не так страшен...
— Правильно, Виктор, — сквозь дремоту пробурчал Кор-
шунов, уже успевший пристроиться. Петров бросил в его
234
сторону презрительный взгляд, сплюнул и отошел. Смекалкин
начал разводить костер. Он зажигал спичку за спичкой, но
огонь почему-то не разгорался.
Братцы! — неожиданно вскрикнул Петров, — Смотрите.
Коршунов вскочил, стал озираться по сторонам.
— Виктор, иди сюда!— позвал Петров.— Видишь? — и он
показал на озаренный пламенем мысок, который подходил
к озеру и отвесно обрывался.
-Да.
— Лось?
— Конечно, сохатый!—сказал Коршунов.— Я сейчас.—
Глаза у него хищно сверкнули.
— Не смей! — приказал Смекалкин,— ты знаешь, что лосей
бить запрещено?
— А кто узнает?
— Эх, и дурак же ты, Коршунов...
— Бери лучше топор, спасать пойдем,— позвал Петров.
— Спасать... иди, кто тебя держит.
— Пойдешь и ты,— каким-то глухим, не своим голосом
сказал Смекалкин.— Айда.
...Обезумевшее животное, теснимое огнем, металось на
маленькой площадке мыска. Огонь с каждой минутой прижи-
мал его все ближе и ближе к скалистому обрыву.
Учуяв человека, лось метнулся в пламя, но тотчас выско-
чил и кинулся в противоположную сторону. Несколько раз
зверь пересекал окруженную пламенем площадку, но заме-
тив, что огненный перешеек становится уже, приблизился,
посмотрел на борющихся с огнем людей и, словно убедив-
шись в их благородном намерении, замотал красивой, с вет-
вистыми рогами, головой.
Когда пламя было сбито, лось легкой рысцой, почти не ка-
саясь ногами земли, пронесся мимо и скрылся в густых зарос-
лях.
Смекалкин, потянувшись до хруста в суставах, посмотрел
на бледное небо.
— Пошли отдыхать...
На востоке алела светлая полоска зари.
III.
Заря постепенно разливалась по горизонту, накалялась,
краснела, готовая вот-вот брызнуть ярким снопом лучей.
Смекалкин, поеживаясь от утреннего холодка, подкинул в
костер сухих сучьев и, борясь с дремотой, посмотрел на часы-
Уже половина третьего. Хворост весело затрещал. Пламя пры-
гало, освещая улыбающееся во сне лицо Петрова. Смекалкин
протянул было руку, чтобы разбудить его, но передумал:
— Пусть поспит, неугомонный...
...А Петрову снилось родное село, школа, его соседка Лю-
235
— Ты бы на себя посмот
калкин.— Вставайте. Огонь,
ба, с которой они подружились еще в детстве и просидели чуть
ли не семь лет на одной парте. Люба что-то рассказывает ему,
весело смеется, потом вдруг начинает тормошить.
— Яша, Яша! — зовет она. — Но почему у нее мужской
голос?..
Петров открыл глаза. Смекалкин, дергая его за рукав ком-
бинезона, говорил:
— Да проснись же, Яша. Подъем... Андрей, вставай,—
толкнул он в бок Коршунова. Но тот захрапел еще громче.
Петров сладко потянулся.
— Виктор! На кого ты похож,— громко рассмеялся он.—
Трубочист. Честное слово.
рел,— улыбнувшись, ответил Сме-
-видите, как бушует.— Он начал
разворачивать завернутые в бу-
магу припасы.— Вот закусим —
и в бой.
— Иного решения быть не
может,— ответил Петров.
Коршунов сидел и почесы-
вал затылок.
— А кто будет держать
связь с самолетом. Надо попро-
сить продуктов, помощи...
— Выложим знаки,— Смекал-
кин осмотрелся,— хотя бы вон
на этой полянке,— указал он на
пушистый зеленый пятачок.
— Да, с воздуха это место
будет хорошо видно,— согласил-
ся Коршунов.
...Огонь наступал. Нужно бы-
ло немедленно действовать. И
трое людей приняли бой.
Сильными ударами срублен-
ных веток они захлестывали языки пламени, перебегали от
дерева к дереву, низко пригибаясь к земле,— так свободнее
дышалось.
Стало совсем светло. На небе ни облачка. Из-за гор просо-
чились первые лучи солнца, лизнули вершины деревьев, обе-
щая новый день — знойный, безветренный.
— Коршунов, за мной! — крикнул Смекалкин. И они устре-
мились к сухим лесинам, которым угрожал огонь. Пилили мол-
ча, откашливаясь от дыма.
Тайга трещала от пожара, звенела под ударами топора.
И на перешейке по пути к вековым кедрам трое людей на вре-
мя преградили путь огню; пламя сникло.
236
— Братцы, самолет!—крикнул Петров, внезапно выныр-
нув из зарослей кустарника.
...Ли-2 шел прямо на пожар.
— Помощь, ура!—закричал обрадованный Коршунов.
Самолет сделал круг, за ним второй. С высоты район пожа-
ра видно было, как на ладони. Высились крутые отроги Да-
банского кряжа. Чернели распадки. От озера серебристой лен-
той петляла река. Между хребтами и над долиной лежало
плотное покрывало серого дыма. Волнистые дымчатые загрив-
ки ползли по склонам, шевелились, вихрились огненные
смерчи.
Угрюмов еще раз тщательно исследовал район пожара и
вышел из кабины пилота.
— Не пойму, откуда ветер,— кружит дым! — сокрушенно
сказал он парашютистам. И площадки приземления ограни-
ченные.
Он помолчал, поправил шлем, потом решительно закончил:
— Ориентироваться будем по пристрелочному, прыгать
через небольшие интервалы. На земле все — в подчинение
Смекалкина!
Он вернулся в кабину. Самолет дал вираж. Стихли мото-
ры, раздались сигнальные гудки. На грузовом парашюте вы-
бросили инструмент, палатку, продовольствие, химикаты. Са-
молет очертил еще один круг. Угрюмов открыл дверцу.
— Старайтесь приземляться ближе друг к другу.
— Ясно! — ответил парашютист, приготовившийся к прыж-
ку, и исчез.
Его место занял второй...
IV.
В это время в кабинете председателя Приленского райис-
полкома происходил такой разговор:
— ...Туговаты вы на подъем, Михаил Захарович, что греха
таить. Людей-то надо было уже выслать,— обидчиво говорил
Рыльков — директор Приленского лесхоза, пожилой лысый
человек.
— Договорились, кажется, Федор Семенович, будут люди,—
отмахнулся Габышев и чихнул.— Ах, черт. Даже здесь ды-
шать нечем.
— Но когда они будут? — не отступал Рыльков. — Ведь
сколько леса гибнет, ценного зверя, птицы. А орешник?
— Но где мне их взять, Федор Семенович, пойми ты,—
взмолился Габышев,— на лугах сейчас все.
-— А что в колхозе «Новая жизнь» разве не косят в нынеш-
нем году?—с ехидцей спросил Рыльков.— Нет, Михаил За-
харович, люди стали понимать, что для них значит лес. Поче-
му Любовь Ярцева сумела поднять людей своего колхоза? А
237
вот вы, Михаил Захарович, до сих пор этого не поняли. Да
еще утверждаете, что они пошли тушить, боясь гибели своих
посевов. Их пашни не меньше, чем в десяти километрах от
пожара, и непосредственная опасность им не угрожает... —
Рыльков (вытер носовым платком выступившие на лбу капель-
ки пота.— Для нас, якутян, лес — это все, Михаил Захарович.
— Хорошо, будут завтра люди; сейчас же даю указание
председателям колхозов.
Он встал, давая этим понять, что разговор окончен.
— Вот это другое дело,— оживился Рыльков. — Ну, бывай
здоров, председатель...
— Пока!—сердито просопел Габышев.
V.
После коротких приветствий и расспросов о новостях на
базе, в городе, Смекалкин присел на поваленный кедр. Его
примеру последовали все. Он подробно ознакомил десантни-
ков с обстановкой.
— Пожар верховой, обстановка сложная, друзья. Работы
уйма. Я предлагаю разбиться на звенья.
Через несколько минут на берегу озера были разбиты
палатки.
Лес шумел. Сквозь тяжелые кроны деревьев струились
лучи затуманенного солнца. Ноги, как по пушистому ковру,
мягко ступали по опавшей хвое и листве. Раздражающе
щекотала ноздри гарь, слезились глаза.
Смекалкин вел людей, расставляя их.
— Зло горит. Придется рубить просеку — иначе огня не
остановить,— заметил Соболев.
— Рубить и будем...
Смекалкин с Петровым еще ближе подошли к фронту огня.
Остановились около кучно растущих кедров.
— Начнем? — спросил Петров.
— Давай!
Застучал топор. Смекалкин. припав на колено, ловко при-
ладил пилу к комлю, поглядывая на макушку дерева. Кедр
качнулся. Они отбежали. Кедр еще раз качнулся и, подминая
соседние деревья, рухнул.
— Ну и махина! — огладывая дерево, воскликнул Петров,
жалко даже...
— Старику лет сто с гаком, а этот — еще старше, — Сме-
калкин указал на соседний кедр. Какое богатство губим!
Поодаль от них работали новички. За чащобой их не было
видно, но оттуда доносились частые удары топора, звон пилы.
— Быстро орудуют!—удовлетворенно заметил Смекалкин.
Невдалеке взметывались огненные гребни, клубился черный
дым.
238
— Торопиться надо,— бросил Петров и пошел к следую-
щему кедру.
И так, не выпуская из рук инструмента, десантники пере-
ходили от дерева к дереву. Пилили, рубили поросль, сгребали
с земли хвою.
К вечеру просека была прорублена, широкой траншеей она
пролегла до берега Селеньгиики, сверкавшей на перекатах
серебром чешуйчатой ряби. А к ней, подгоняемый ветром,
прорывался огонь.
Смеркалось.
VI.
К вечеру лесная дорога, размытая вешними водами, выве-
ла колхозников к берегу Селеньгиики.
Перед предстоящей бессонной ночью люди решили сделать
привал. Утомленные большим переходом, они расположились
кто где. Люба присела на пенек, развернула карту. «До пожа-
ра не больше трех-четырех километров», — прикинула она.
Колхозный конюх Терентий Федотович развьючил груженную
инструментом лошадь, стреножил и пустил пастись.
— С давних пор знакомы мне эти места, Любовь Иванов-
на,— сказал он и присел рядом. Он любил поговорить с дело-
вой и энергичной девушкой-агрономом.
Люба заинтересовалась.
— А чем же они вам памятны, Терентий Федотович?
Старик достал кисет, свернул цыгарку, закурил. Задумчиво
посмотрел на густую стену мелколесья. Внизу шумела быст-
рая Селеньгинка.
— Давно это было,— начал он, — еще с твоим батькой по-
койным, Иваном Дмитриевичем, холостяками ходили. Слух
дошел и до наших мест, что свершилась революция, что вся
власть в руки бедноты передана. Мы тоже богатеев к ноготку.
Советы избрали. — Федотыч глубоко затянулся. — И вдруг,
как с неба, свалился Колчак. Пригласил американцев, япон-
цев — много охотников нашлось на русскую землю.
Видим, старое возвращается, а народу петля. Многие с
насиженных гнезд в тайгу подались. Ну, и я решил Советскую
власть защищать. Организовали мы партизанский отряд. И вот
у Логинова зимовья дали белякам первый бой. Видишь из-
бушку? — старик указал черенком кнутовища на противо-
положный берег Селеньгиики, — на месте зимовья выстроена,
его каратели спалили... А хозяин чудом в живых остался —
убить его хотели за то, что жизнь мне спас.
— Расскажите, Терентий Федотыч,— послышалось несколь-
ко любопытных голосов.
Старик посмотрел на Ярцеву и по ее взгляду понял, что
людям нужен отдых.
239
— Вот потушим пожар — расскажу.
Не забывайте, товарищи,— с холодком в поход, — преду-
предила Люба. И, подложив под голову телогрейку, легла.
VII.
— Ишь, как хватает! — пробасил Петров, окидывая воспа-
ленными глазами макушки деревьев, — прямо на нас идет...
— Отдохнули? — спросил Смекалкин десантников и, не до-
жидаясь ответа, обратился к Соболеву:
— Какое расстояние от этого распадка до озера?
Соболев возглавлял группу разведчиков и имел самые точ-
ные топографические данные.
— С километр,— он отломил ветку, присел на корточки
и быстро начертил на земле план района пожара.
В разговор вступил Петров. Указывая рукой в ту сторону,
где цвел еще малиновый закат, он проговорил:
— Там маленький ручеек протекает, лес подходит к нему
вплотную, но сухостоев нет.
Смекалкин слушал, прикидывая, делился мнениями с това-
рищами.
— А что если мы к речке и к ручью пошлем по два челове-
ка патрулировать, а остальных цепью разобьем по просеке?
— Можно и так! —в один голос поддержали парашютисты.
Кто-то робко напомнил про обед. Но в это время недалеко
от десантников взвихрилось пламя. Его розовый отсвет отра-
зился на деревьях и лицах людей. Смекалкин поправил ремень
на комбинезоне, быстро распределил обязанности.
— Петров, берите человека и к берегу речки; Соболев,— к
ручью. Держите с нами связь. Вы,— приказал он новичку,—
отвечаете за инструмент.
По другую сторону просеки макушки деревьев были в огне.
Волна огня катилась и по земле. Все вокруг трещало.
...Допоздна, не переводя дыхания, горсточка людей боро-
лась с огненной стихией. И они, наконец, победили. Огонь,
покорившись их воле и мужеству, не пробился к склонам рас-
падков и хребтов, поросших густым лесом.
Между тем у палаток Коршунов, которого Смекалкин на-
значил поваром отряда, тоскливо поглядывая по сторонам,
ждал ребят, а их все не было. Несколько раз он уже разо-
гревал суп.
Ночь наглухо заткала тайгу. Над плоскогорьем ползли
буровато-рыжие облака дыма.
— Не соблюдают порядка, черти,— мысленно ругался Кор-
шунов.
Он еще раз помешал перепревший суп. От нечего делать
вскипятил чайник, засыпал туда чаю, положил сахарного
песку.
24
Вскоре послышались голоса, и к стану подошли десантни-
ки. Усталые, голодные, они кое-как умылись и жадно набро-
сились на еду. Ели с аппетитом, похваливали:
— Ай да Коршунов — отменный повар.
— Талант.
— Перестаньте, а то откажусь кашеварить.
Вернулся Соболев.
— Заявление твое потом рассмотрим, а сейчас наливай
супу...
Во время обеда он рассказал Смекалкину, что Угрюмову
за неточный выброс парашютистов начальник базы объявил
выговор.
— Да, разные бывают случаи, — задумчиво проговорил
Смекалкин и вдруг улыбнулся. — А знаете, что произошло
однажды с Новиковым? Не знаете? Ну, тогда слушайте.
С группой парашютистов Новиков вылетел на пожар. Вы-
прыгнули в полутора километрах от линии огня. Последним
шел Новиков. Приземляясь, он повис на лиственнице. Висит
и прикидывает, как ему спуститься на землю. Пока он сооб-
ражал, из кустов вышел медведь, остановился у дерева, под-
нялся на задние лапы и с любопытством стал разглядывать
качающегося над ним человека. Заревел. Тут-то его и увидел
Новиков. Душа у него ушла в пятки. С перепугу схватился за
ветки и закричал:
— Ребята, медведь!
Все решили, что Новиков шутит и хором ответили ему:
— Не теряйся, Иван, прыгай на шею косолапому!..
— Помогите, ребята, ведь и правда медведь! — продолжал
кричать Новиков.
Хохоча, парашютисты подошли поближе. Медведь, обычно
очень чуткий на людей, видимо, очумел от огня, повел голо-
вой, сердито заревел и рванул в кусты.
— Ну и чудеса,—рассмеялись десантники.
Когда все успокоились, Смекалкин огляделся и спросил:
— А где же у нас Петров?
— Давайте хором позовем,— предложил Коршунов.
— Яша! — громыхнуло несколько голосов. Эхо повторило
их призыв, а через секунду раздался разноголосый ответ. Де-
сантники переглянулись.
— Не волнуйтесь, ребята,— спокойно сказал Смекалкин,—
наверно, из какого-нибудь колхоза люди на помощь пришли,
Яша ведет их.
Некоторые сели, кое-кто в ожидании продолжал стоять.
Через несколько минут ветер донес голоса людей, хруст валеж-
ника. В темноте замаячили силуэты.
— Вот так пойдем, здесь ровнее,— по голосу все узнали
Петрова. В одной руке он что-то нес. Рядом с ним шла высо-
кая девушка и тоже что-то придерживала. Позади виднелись
16 Заказ 987. 241
силуэты остальных. Десантники кинулись навстречу. На сруб-
ленных из осиновых кольев носилках лежал человек. Когда его
поднесли к костру, все увидели стянутое морщинками скула-
стое лицо старика-якута.
— Кто это?
— Хозяин здешних мест,— ответил Федотыч,— пожар ту-
шил. Он покачал головой.— Как его уделало.
— А вы откуда, товарищи?—спросил Смекалкин столпив-
шихся вокруг людей.
— Из колхоза «Новая жизнь», прибыли на тушение пожа-
ра!— отрапортовала Люба.
Петров посмотрел на нее и невольно залюбовался. В ней
было что-то похожее на ту Любу, с которой он дружил в шко-
ле. И хотя до его родного села пролегли тысячи километров
тайги, степей и гор, Петров совсем не удивился бы, если б эта
Люба оказалась той, которую он не мог забыть.
— Надо обязательно ей написать,—-подумал Яша, — она
тоже агроном, а здесь они очень нужны.
Смекалкин подошел к пострадавшему, присел над носилка-
ми. Волосы на голове, брови и борода у старика были опале-
ны, несколько ожогов Смекалкин обнаружил на лице и руках.
— Соболев! — крикнул он,— немедленно оказать первую
помощь.
— Есть оказать первую помощь! — Соболев метнулся за
аптечкой.
— Вы его знаете? — спросил он сидевшего возле Федотыча.
— Еще бы, — удивился старик,— кто Логинова Егора не
знает. Первый охотник в районе. А живет он километрах в
десяти отсюда, вниз по Селеньгинке. Сыновей у него четверо.
Трое в Якутске работают, ученые, а самый младший с ним
живет. Пожар-то он и устроил. За рябчиками ходил. Пыжи
из ваты делает—вот и подпалил. Когда парень домой вернул-
ся, Егор поехал смотреть заездки, видит — горит и бросился
тушить... Хороший человек...
Соболев наложил последний бинт. Старик простонал.
— Терешка! — позвал он и открыл узкие глаза. Хотел было
встать, но не хватило сил.
— Лежите, вам подниматься нельзя, — предупредил Со-
болев.
— Какой такой нельзя? Терешка догор мой! — сердито
огрызнулся старик, мешая русские слова с якутскими.— Моя
спасал жизнь Терешка, давно был, молодой был. Колчак вме-
сте бил.
— А я нынче тебя спасать буду. В больницу сейчас повезу.
Улыбка скользнула по лицу Логинова.
— Терешка, не надо больница, вези домой,— и что-то заго-
ворил по-своему.
— Парнишку ругает за поджог,— перевел Федотыч.
212
...Перед тем как вывести вновь прибывших на пожар, Сме-
калкин сказал им:
— Дальше огню хода нет. Просека прорублена, минерали-
зированная полоса сделана, пламя сверху сбито. Ваша задача:
добить до утра оставшиеся палы.
— Понятно! — и толпа людей, вооруженных топорами, ло-
патами и граблями, двинулась в лес.
Коротки летние ночи. Едва звезды разошьют темную сине-
ву неба, сразу начинают блекнуть. И не заметишь, как вспых-
нет заря.
VIII.
Утро было пасмурным, свинцовое небо, казалось, вот-вот
разразится ливнем.
Яша и Люба наблюдали за самолетом. Рядом шуршала
листвой березка. Стальная птица делала заход на второй круг
С земли сигнализировали. Летчик-наблюдатель Угрюмов ра-
дировал на авиабазу:
— ...Пожар в районе озера Тихого ликвидирован. Прошу
разрешения ждать выхода парашютистов в Приленске.
В ответ принеслись три слова:
— ...Согласие даю. Утесов...
Через некоторое время от самолета оторвался вымпел. Сме-
калкин прочитал: «Жду вашего выхода в Приленске. Угрю-
мов».
Начались сборы.
Люди еще долго смотрели на то место, где несколько часов
назад бушевала огненная стихия. Порыв ветра рванул с ого-
ленных камней пыль, пробежал по макушкам деревьев. Лес
зашумел.
— Быть дождю,— заметил Петров.
— Да, дождь будет,— посмотрев в сторону Дабанского
кряжа, согласилась Люба.— Ветер с гор.
Якутск
16*
В. ПОРУДОМИНСКИЙ
ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ
I.
Есть у пожарного Гусева
Муся — любимая дочь.
Стонет девочка Муся
Вот уже третью ночь.
Вот уже третьи сутки
В жару и в бреду она.
— Дочь пожарного Гусева
Тяжело больна.
Четыре врача смотрели
Пожарного Гусева дочь.
Четыре врача не сумели
Девочке Мусе помочь.
Говорили, зябко поеживаясь
И пряча глаза:
— Случай очень сложный,
Трудно что-либо сказать.
Три дня непогода злится,
Мечется Муся в жару.
К ней пришел из больницы
Самый главный хирург.
Анна Ивановна Шилова
Смотрела девочку час,
Ничто не ушло, не укрылось
От внимательных серых глаз.
244
И руки вытерев насухо,
Твердо сказало она.
— Немедленная операция
Девочке нужна.
И вот машина белая
Сиреной вспорола тишь.
И ты, проснувшись несмело,
Долго потом не спишь.
За кого-то другого тревога
Не дает сомкнуть век.
— Успеют?
Спасут?
Помогут?
Будет ли жить человек?..
В царстве ваты и никеля
Муся была через час.
Люди в халатах привыкли
К блеску тревожному глаз.
Анна Ивановна Шилова,
Взвесив все еще раз,
Спокойно и твердо решила:
— Оперировать будем сейчас.
Пожарный Никита Гусев
Долго стоял у крыльца.
Не мог позабыть он Мусиного
Осунувшегося лица.
Потом о времени справился,
Сказал сам себе: «Пора!»
И снова в команду отправился -
Дежурить до утра.
II.
Есть у хирурга Шиловой
Петя — любимый сын.
Когда на дежурстве мама,
Петя дома один.
Редко бывает дома
Петин отец-капитан:
На пароходе огромном
Он бороздит океан.
Когда на дежурстве мама,
У Пети по горло хлопот:
Он мастерит упрямо
Огромный пароход.
245
И вот сегодня закончен
Петин упорный труд.
Приклеены к палубе прочно
Цилиндры картонные труб.
Пароход — красавец бумажный
Гордо стоит на окне.
И Петя, довольный и важный,
Улыбается во сне.
Ночью проснулся Петя.
На улице темно,
Только луна светит,
Заглядывает в окно.
И в голубени лунной,
Покачиваясь, плывет
Белый, большой, трехтрубный
Петин пароход.
Ночью проснулся Петя,
— Как ни бывало сна, —
Стоит босиком на паркете
Мальчик у окна.
И думает, как бы сделать,
Чтоб ожило судно вдруг,
Чтоб дым клубистый, белый
Повалил из труб,
На мачте чтоб настоящий
Загорелся сигнал,
Чтоб зоркий «вперед смотрящий»
Его сквозь туман увидал.
Сон у соседей крепок,
Мерно стучат часы,
Не услышал никто по паркету
Шелеста ног босых.
От лунных лучей на паркете
Темные тени-кресты.
В кухню скользнул Петя,
Спички взял с плиты...
Увидел вдруг дворник сонный
В окне огонь и дым.
Бросился к телефону,
Набрал ноль-один.
И вот машина красная
Сиреной вспорола тишь.
И ты, почуяв опасность,
Долго потом не спишь.
*246
За кого-то другого тревога
Не дает сомкнуть век.
— Успеют?
Спасут?
Помогут?
Будет ли жить человек?
Лестница ввысь тянется
Серебристой струной.
К окну, где пламя багрянится
Где черный дым и зной.
И по ступенькам привычно,
Ловкий, как рысь,
Гусев — пожарный отличный
Быстро взобрался ввысь.
Туда, где рыжее пламя
Мечется в окне,
Где ребенок тянется к маме
В мечущемся огне,
Где люди в испуге замерли,
Слыша лишь сердца стук,
Где подвига ждут от пожарного,
Ждут его сильных рук.
III.
В царстве ваты и никеля
Гусева Муся лежит.
Люди в халатах привыкли
Людям дарить жизнь,
Руки точно и ласково
Движутся над столом.
Хирургу под белой маской
Дышится тяжело.
Третий час хирурги трудятся.
Сказать без обиняков:
— Жизнь дарить людям —
Это нелегко.
Третий час операция тянется,
И час впереди еще.
Вдруг легкий, как утро, румянец
Коснулся Мусиных щек.
И a ванночку скальпель бросая,
Вздохнула хирург веселей,
И ассистент глазами
Улыбнулся ей.
247
Дело двигалось споро.
Неслось, не чувствуя ног,
Когда тишину коридора
Взорвал телефонный звонок.
И человек испуганный
К Шиловой подбежал,
И выдохнул в ухо хирургу:
— В доме у вас пожар!
Ни головы поворота,
Ни дрожи в усталых ногах.
— Не мешайте работать! —
Резко сказала она.
Дело идет размеренно,
Дело вперед бежит.
Люди в халатах уверены —
Муся будет жить.
IV.
По ворсу ковра больничного,
Неслышно печатая шаг,
Гусев — пожарный отличный,
Волнуясь, идет спеша.
На гимнастерке вылинялой
Нескладно халат одет.
К Анне Ивановне Шиловой
Гусев идет в кабинет.
Шагнули друг другу навстречу,
Взглянули друг другу в глаза,
Больше торжественной речи
Взгляд человечий сказал.
Волнения скрыть не в силах,
Слез сдержать не в мочь.
— Спасибо, Гусев, за сына!
— Спасибо, доктор, за дочь.
И больше слов не проронено,
И только раз на всю жизнь
Уверенные ладони
В крепком пожатье сплелись.
На одних — от ожогов отметины,
Другие — белей, чем снег.
Руками и теми, и этими
Не один спасен человек.
Такая у нас эпоха,
Время такое у нас:
248
— Чтоб не было людям плохо,
За счастье борись каждый час.
За радость, за жизнь, за счастье.
В бой каждый день идет
Пожарный, хирург и мастер,
Токарь и садовод.
У счастья людского на страже
Заняли мы рубежи,
Потому что отважным
Эпоха принадлежит.
Москва
В. БУБНОВ
ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
лужил Сергей Кранов безупречно, но компании
f сторонился, предпочитая одиночество. Товарищи
Ж подшучивали над ним, называли «убежденным
Сд холостяком»; в ответ Сергей только усмехался.
Детей он любил и, серьезно разговаривая с ними
о мелочах, быстро завоевывал их доверие. А в
общем-то, видно было, что грустит человек, хоть и старается
не показывать этого.
Хорошо Сергей Кранов на гитаре играл. Тому, кто слушал
его, становилось ясно, что и он когда-то любил, страдал, дру-
жил с радостью и счастьем. Говорили, будто он танцует непло-
хо и поет приятно. Друзья знали, что раньше участвовал Сер-
гей в художественной самодеятельности, однако, когда пригла-
сили его в кружок, он вежливо отказался.
— Это ж до войны было,— ответил Сергей и как-то замк-
нулся сразу, предавшись воспоминаньям о том, далеком, вре-
мени.
...Отслужив действительную и полюбив строгий армейский
режим, Сергей поступил работать в пожарную охрану. Подтя-
нутый, ловкий, смелый, он быстро овладел пожарным делом и
завоевал авторитет у товарищей. Уже через год он совершил
подвиг, о котором узнал весь город. Во время тушения пожара
в жилом доме Сергей вынес из охваченной пламенем кварти-
ры молодую девушку.
250
На утро его попросили зайти к ней в больницу. Тут же ока-
зался корреспондент, и на следующий день в газете появился
снимок Сергея вместе со спасенной им девушкой — Татьяной.
Ей было девятнадцать лет. Вскоре она прислала Сергею вырез-
ку из газеты, потом небольшое письмо с благодарностью. На-
конец, Сергей получил фотокарточку Тани с надписью «Моему
спасителю и другу».
...После свадьбы они поселились в уютной квартирке на
третьем этаже только что выстроенного дома, откуда откры-
валась широкая панорама города. Сергей по-прежнему служил
в команде. Молодой пожарный гордился тем, что он, простой,
ничем не приметный человек, охраняет от огня родной город,
ого жителей, свою Таню.
Кранов стал опытным верхолазом. Он проходил по еле за-
метным карнизам многоэтажных зданий. Взбирался на голо-
вокружительную высоту. Появлялся на маленьких балкончи-
ках, примостившихся где-то под самой крышей. Он спасал
людей, их дома, заработанное трудом добро. И люди
благодарили его. И не надо было ему иной славы.
Хороша жизнь, когда тебе всего двадцать пять лет, когда
вокруг друзья, когда рядом человек, которого любишь беско-
нечно. Счастливо жила семья Крановых ,в тихом, мирном го-
роде, раскинувшемся под ясным южным небом.
Неожиданно и жестоко грянула война. Все чаще слышал-
ся гул вражеских самолетов. Мощные взрывы потрясали го-
родские площади и проспекты. Днем раненый город прятал-
ся в плотные тучи сизого дыма, а ночью выдавал себя баг-
ровым заревом пожарищ. Красные машины разрезали дым-
ный воздух звуками сирен. День и ночь шли по улицам воин-
ские подразделения. Формировались рабочие батальоны.
Окровавленный город, очнувшись от первых ударов, вставал
на ноги, готовился к сопротивлению. Мать провожала сына.
Дети прощались с отцом. Прощалась с Сергеем Татьяна.
— Иди, Сережа,— говорила она,— нужно. Посмотри мне
в глаза. Видишь, я не плачу. Пусть лучше я заплачу от счастья,
встречая тебя.
И Сергей ушел. Ушел далеко, надолго...
Горела, содрогаясь, истерзанная взрывами, раздавленная
танками земля. Двигались подгоняемые канонадой людские
потоки. Напрасно рассылал Сергей солдатские треугольники.
«Где ты, Таня, отзовись?» — призывал он. Письма оставались
без ответа. И понял он, что изчезла Таня в водовороте войны.
Если она не отвечает, значит нет ее, значит остался Сергей
один..
Прошла военная гроза. Снова прояснились далекие гори-
зонты. Восстанавливались разрушенные города, рождались
новые. Собирались разогнанные семьи. Счастье все чаще и
чаще стало гостить под кровлей человека. Но по-прежнему
251
одиноким был Сергей Кранов. На войне ощутил Сергей всю
красоту человеческой жизни, которую пытались у него отнять.
И он решил жить. Жить, несмотря ни на что. На зло смерти.
Жить, чтобы отстоять жизнь и сделать ее еще прекраснее, чем
она была. И он выжил. Пусть в теле его застряли осколки.
Пусть пережитое паутиной морщинок окружило его глаза, а
в висках упрямо пробивается седина,— он знал, что и он мно-
гое отдал за эти потоки света, за эти клумбы цветов, за этих
детей, играющих на песчаной
аллейке, под мирным шелестом
молодой тополиной листвы.
...Сергей сидел на скамей-
ке небольшого городского скве-
рика. Два года назад впервые
пришел он на это место после
долгих лет лишений и испыта-
ний. Пришел, чтобы увидеть
маленькую уютную квартиру
на третьем этаже, чтобы снова
вспомнить о ней, о Тане. Но
там, где некогда стоял огром-
ный жилой корпус, увидел
Кранов лишь зеленый, моло-
дой скверик.
— Ведь здесь был когда-то
дом? — спросил Сергей пожи-
лую женщину, поливавшую
клумбу.
— И-и-и, сынок, — про-
тяжно проговорила старуш-
ка,— многое переменилось тут.
Разбомбили тот дом.
Разбомбили... Сергей повесил полупустой вещевой мешок
на спинку вот этой скамейки и присел на ее холодный, по-ут-
реннему влажный край. Он смотрел на маленькую пчелку,
суетившуюся в лепестках только что раскрывшегося желтого
бутона. Клумба с цветами — вот и все, что осталось в память
о доме, о Тане.
С тех пор стал ему этот садик своим, родным. И, если Кра-
кова нужно было срочно вызвать, а на квартире его не нахо-
дили, то посылали обычно сюда. Вот и сейчас подошел к нему
небольшого роста, худощавый боец Дубок.
— Товарищ сержант,— щелкнул он каблуками, поднося ла-
донь к козырьку фуражки,— вас в команду кличут.
Кранов бросил недокуренную папиросу, одернул гимнастер-
ку и быстро пошел вместе с Дубком.
Улица шумела. Сергей и Дубок с трудом пробирались в
людском потоке.
252
Они прошли уже половину пути, когда городской шум прон-
зили режущие звуки тревожной сирены. От центра города вниз
по широкой улице стремительно спускались одна за другой
три красные пожарные машины.
Кранов с Дубком бросились бежать вслед за ними. Прохо-
жие указывали бегущим пожарным дорогу: «Налево. За фаб-
рикой. За школой». Многие присоединялись к ним.
Потянуло гарью. Свернув за угол, пожарные увидели вы-
сокое здание. Из нескольких окон верхнего этажа клубами ва-
лил мягкий серый дым. Сквозь его густую массу поблескивало
желтовато-красное пламя. Сотни людей обступили пожарные
машины. На улице стоял неумолчный гул. Пожарные в брезен-
товых куртках с широкими поясами и стальных касках выноси-
ли из подъездов и складывали на мостовую домашние вещи.
Им помогали жители. Вздувшиеся пожарные рукава, изви-
ваясь, побежали вверх по маршам лестничных клеток. Надры-
вались моторы автомашин. Ревели насосы. Они засасывали
воду и толкали ее по рукавам туда, где разъяренное пламя,
занимая одну комнату за другой, вытесняло пожарных из
общего коридора на лестничную клетку.
Возвратилась разведка. Коренастый командир отделения
в длинном, испачканном сажей плаще, пробираясь сквозь тол-
пу, отыскал начальника команды Акимова.
— Общий коридор правой стороны секции шестого этажа
полностью охвачен огнем,— доложил он, комнаты отрезаны.
Людей не обнаружено.
Но не успел Акимов дослушать сообщение разведчиков, как
до него донесся женский крик. По мостовой, спотыкаясь о бу-
лыжник, бежала молодая женщина, прижимая к груди стопку
ученических тетрадей.
— Это Елена Васильевна,— сказал школьник, прибежав-
ший вслед за машинами,— наша учительница. Она живет в
этом доме.
— Сережа. Сыночек... он там,—кричала Елена Васильев-
на. Спасите! — и она зарыдала, указав на окна, где шипело и
извивалось яркое пламя.
Как только Акимов узнал, где остался мальчик, он сразу
же послал туда командира отделения с тремя бойцами.
— Любыми путями надо проникнуть в комнаты. Жизнь
мальчика в ваших руках.
Но минут через восемь он получил донесение, что со сторо-
ны коридора пробраться в комнаты невозможно. Чувствуется
запах газа. Где-то поврежден газопровод. Возможен взрыв.
К месту пожара прибыла оперативная машина. Вслед за
ней, покачиваясь, двигалась автомеханическая лестница. Ру-
ководство тушением пожара взял на себя дежурный по городу
капитан Дальский. Акимов доложил об обстановке.
253
— Попробуйте использовать мехлестницу,— сказал Даль-
ский.— Постарайтесь проникнуть в комнату через окно.
Акимов, перепрыгивая через вырытые вдоль здания канавы,
подбежал к громадной машине, задравшей кверху сложенные
колена.
— Давай!— крикнул он шоферу, и лестница поползла,
вверх, все выше и выше. Наконец, длинная металлическая рука
поднялась на такую высоту, что готова была, казалось, ухва-
титься за карниз кровли, но машина стояла слишком далеко
от здания. Она словно кланялась дымящимся этажам, однако
дотянуться до горящих окон так и не могла. Верхний конец
лестницы качался в воздухе в нескольких метрах от окон.
Подогнать машину ближе к дому было невозможно: между
ней и фундаментом горящего здания чернели глубокие рвы —
здесь еще шло строительство.
Подошел Дальский.
— Товарищ Акимов,— сказал он,— на- вас вся надежда.
В коридоре провалы. Единственный выход — лестница.
— Лестница тоже исключается, товарищ капитан,— отве-
тил Акимов.— Видите? — и он указал на рвы,— одно к од-
ному.
Дальский понимал: положение безвыходное. Но человек...
ребенок... он должен быть спасен.
Кто же сможет туда добраться? Здесь нужен человек с
крыльями.
Санитары в белых халатах пронесли носилки.
— Что там такое? — спросил Дальский.
— Это учительница, мать мальчика,— Акимов вытер вспо-
тевший лоб,— потеряла сознание.
...Помогая прокладывать рукавные линии по маршам лест-
ничной клетки, Кранов видел, как выдвигалась механическая
лестница. Но прошло около десяти минут, а по ней еще никто
не поднимался. Соединяя гайки, он мельком взглянул в окно.
Выдвинутая лестница качалась в воздухе. Опытный глаз по-
жарного сразу оценил обстановку. Быстро перескакивая через
ступени, Кранов штопором завертелся, спускаясь вниз.
Дальский организовал штурмовую группу, чтобы при под-
держке ствольщиков бросить ее через горящий коридор в от-
резанные комнаты. В это время подбежал Кранов.
— Товарищ командир, разрешите попробовать,— указывая
на лестницу, громко сказал Сергей.
Дальский задумался на минуту. Он знал, что на счету у
Сергея больше двадцати спасенных жизней. Это и есть тот
«человек с крыльями», который нужен сейчас.
— Действуйте! — решительно сказал Дальский,— что вам
для этого нужно?
Не отвечая, Кранов бросился к лестнице и крикнул уже
на ходу:
254
— Спасательную веревку и крюк. Быстрее!..
Под маленьким лифтом дрожали туго натянутые тонкие
стальные канаты. Ядовитый дым лез в глаза, было нестерпимо
жарко. Лифт остановился. Сергей прикрепил к концу веревки
тяжелый крюк, которым вырывают оконные решетки, и взмах-
нул им в воздухе. Послышался звон стекла, и мелкие закоп-
ченные осколки полетели на землю, откуда сотни глаз следили
за каждым движением Кракова. Крюк» за которым тянулась
спасательная веревка, застрял где-то в горящем окне. Сергей
натягивал веревку, пробуя ее прочность. От его движений
длинная лестница качалась, как прут. Люди молча смотрели
на смельчака. Что он хочет сделать? Пробраться по канату
в окно?
Высоко в небе, где изредка проплывали облака, была вид-
на тонкая, как паутина, нить натянутой Сергеем веревки. За-
цепившись за нее ногами и перебирая руками, он начал мед-
ленно отдаляться от лестницы. Толпа затаила дыхание. Дер-
жась за дверцу автомашины, Дальский пристально следил
за Крановым.
Скрылись редкие тучки, и на фоне темно-голубого неба
веревку почти нельзя было разглядеть. Казалось, человек
просто висит в воздухе, и какая-то невидимая сила все ближе
и ближе притягивает его к окну.
Когда Сергей был уже в одном метре от окна, раздался
вдруг треск, посыпались тысячи красноватых искр. -Оконная
рама вывалилась и, оставляя дымящийся след, полетела вниз.
Люди ахнули и в ужасе шарахнулись в стороны. Дальский так
стиснул зубы, что услышал скрип собственных челюстей. С
тревогой поднял он глаза. Раскачиваясь на длинной веревке,
висел Сергей. Зеленый пожарный пояс крепко удержал его в
своих объятиях.
Шофер в синем измятом комбинезоне высвобождал креп-
ление лестницы, и Кранов вместе с верхним коленом медленно
опускался на землю. Пока Дальский с Акимовым пробирались
к нему сквозь толпу, Сергей уже снова взобрался на подножку
механической лестницы.
— Кранов, назад! — крикнул Дальский.
Сергей не слышал его. Быстро, уже без помощи лифта, под-
нимался он вверх. Снова блеснул на солнце стальной крюк,
летящий в окно. И опять повторил Сергей головокружительное
путешествие по воздуху.
Но вот стальная каска пожарного уперлась в кирпичную
стену здания. Кранов, на мгновение освободив ноги, повис
вдоль стены. Потом перекинул через обгоревший подоконник
тяжелые кирзовые сапоги и, держась за натянутую веревку,
подтянулся, перевернулся вниз лицом и скрылся в черном ок-
не, в клубах дыма, сквозь который проблескивало багровое
пламя.
255
Долго Кранов, прижавшись к покрытому водой полу, зады-
хаясь и давясь влажным дымом, ползал по комнате. От лег-
кого прикосновения рухнул сгоревший буфет. Зазвенели оскол-
ки почерневшей разбитой посуды. В углу, под грудой сгорев-
ших деревянных щитов, чадила резина. Ее ядовитый дым раз-
дирал глотку, разъедал глаза. Сергей ковырнул обломки и
увидел резиновые боты. Здесь когда-то стоял шифоньер.
Мальчика не было. «Неужели я ошибся квартирой?» — ис-
пугался Сергей. Он пополз в черный дверной проем. Это была
ванная. Кто-то открыл кран, и вода, шипя, вырывалась из се-
точки душа. Она давно уже заполнила ванну и теперь перели-
ваясь через край, растекалась по полу. «Вот почему,— подумал
Сергей,— вся комната залита водой. Оттого-то и пол не сго-
рел».
Пожарный задыхался. Он чувствовал, что больше не может
оставаться в этом спрессованном дымном облаке. Подставив
под душ выпачканное в саже лицо, Сергей жадно глотал воду.
Живительные холодные струи растекались по лицу, по утом-
ленному телу.
Он снова опустился на пол и тут, при отблеске горевшей
дверной рамы, вдруг увидел детскую ногу. Наконец-то!
Из-за ванны Сергей вытащил мальчика. Он был недвижим.
«Задохнулся! — мелькнуло в голове у пожарного.—Скорее на
воздух». Завернув мальчика в попавшуюся под руку мокрую
простыню, Сергей подхватил его правой рукой и боком пополз
по полу к двери, которая выходила в общий коридор.
Длинный, высокий коридор был похож на огненное ущелье.
Правая сторона его выгорела, и узкая полоска из трех досок,
прижавшихся к левой стене, служила единственным проходом.
Этот огненный мост — последний путь к спасению. Будь Сер-
гей один, он прошел бы по нему не раздумывая, но сейчас он
колебался.
Со стороны лестничной клетки послышались крики: «Кранов,
где ты? Держись, идем!» Это штурмовая группа под прикры-
тием мощных водяных струй шла к нему на помощь. Нуж-
но идти вперед. Скорее. Выпрямившись во весь рост, при-
жав к груди мальчика, Сергей бросился сквозь тучи дыма и огня
навстречу товарищам...
...Широкие больничные окна, до половины закрашенные
белой краской, выходили в небольшой сад. Сергея Кранова
вместе с мальчиком привезли накануне и положили в боль-
шую пустую комнату. Лицо пожарного было сильно опалено.
Вздулись губы. Заплыли глаза. Прямые черные волосы Сер-
гея превратились в короткую рыжевато-курчавую шапку.
Маленький Сережа чувствовал себя лучше. Если по дороге в
больницу он пришел в сознание, закашлялся, тихо спросил:
«Куда мы едем?»
236
Рано утром в палату вошла Елена Васильевна. Она обняла
мальчика и долго не выпускала его из своих объятий. Слезы
душили ее, но она крепилась. «Возле больных не плакать»,—
строго предупредила ее дежурная сестра.
—• Все будет хорошо, Сереженька,— говорила она, целуя
покрасневшие глаза мальчика,— больно- тебе?
Вместо ответа Сережа глубоко, хрипло закашлялся. Кровь
прилила к лицу мальчика и он тяжело упал лицом на подушку.
Елена Васильевна повернулась к Кранову, нагнулась к его
обожженному лицу. Она смотрела на Сергея, и на глаза ее на-
вертывались невыплаканные слезы.
— Не плачьте, Елена Васильевна,— силясь улыбнуться, ска-
зал Сергей.— Все будет в порядке. Ваш сынишка скоро станет
на ноги. Я сам слышал от доктора.
— А вы? — почти топотом спросила учительница.
— Мне придется немного... полежать.
Сергей поднял большие забинтованные руки и молча по-
смотрел на них. Елена Васильевна почувствовала, какую нестер-
пимую жгучую боль причиняют ему эти руки. Руки, которые
вытащили из огня ее Сережу, спасли ее мальчика.
В палату вошел главный врач.
— Не кажется ли вам, что посещение больных слишком за-
тянулось? — спросил он шедшую за ним сестру. Сестра мол-
чала.
Елена Васильевна поднялась и поправила сползший с плеч
белый больничный халат.
— Простите, доктор,— тихо сказала она,— мне так тяжело.
— Мне кажется, для этого нет оснований. А? Как вы думае-
те, герои?
Елена Васильевна вытерла платочком влажные глаза.
— Ну-у-у,— протянул врач,— да что это вы. Напрасно.
Смеяться нужно. Смеяться, а не плакать.
Елена Васильевна больше не плакала. Подойдя к мальчи-
ку, она укрыла его простыней и осторожно поцеловала в ло-
бик.
— Завтра, после уроков, я забегу к тебе. Спи, Сереженька,—
и она направилась к выходу...
Врач осмотрел больных. В толстый блокнот сестра записы-
вала его указания.
— Больных перевести на третий этаж... в седьмую. Доступ
посторонних ограничить до минимума. Вот так.
— Александр Петрович, — прервала его сестра.
—• В чем дело?
— Товарищи ждут в приемной. Я сказала — халатов нет.
А они просят. Очень просят. Делегация — говорят.
Какая еще делегация? — настрожился главный врач.
— Пожарные, Александр Петрович, а с ними их начальники.
17 Заказ 987 257
Александр Петрович на мгновение задумался, потом улыб-
нулся:
— Ну что же, пригласите их сюда.
Дежурная сестра, расплывшись © широкой улыбке, скрылась
за дверью.
— Только одно условие, молодой человек,— обратился Алек-
сандр Петрович к Кранову,— в категорической форме запре-
щаю вам смеяться.
— А вам, молодой человек,— сказал он Сереже,— я пропи-
сываю смех. Не вздумайте грустить. Смейтесь досыта. Вот
так.
В палату осторожно, стараясь не стучать сапогами, вошли
капитан Дальский, начальник команды Акимов и парторг
Орлик. Вместе с ними были товарищи Кранова по команде.
— Ну, как вы себя чувствуете, Кранов? — спросил Дальский.
— Отлично, товарищ капитан,— стараясь говорить бодрым
тоном,— ответил Сергей.
— Я считаю,— вмешался Орлик,— что оценка явно завы-
шена.
— Ничего страшного,— пояснил Александр Петрович.— Глу-
боких ожогов нет.
— Спасибо, доктор,— Дальский присел к Сереже.— Аты
как, мальчик?
— Хорошо, дядя,— хрипло произнес Сережа. Он снова за-
кашлялся, и вместо него докончил Александр Петрович:
— Скоро в школу побежит.— Погладив Сережу по голове,
главный врач повернулся к пожарным:
— Скажите, товарищи, а как это все произошло?
Ему рассказали. Александр Петрович пожал плечами:
— Послушать вас, получается, что на пожаре разыгрывается
целое сражение.
— Совершенно верно, доктор,— согласился Дальский — ту-
шение пожара — это сражение. Огненный фронт. А мы — бойцы
этого фронта. И именно поэтому наша борьба требует риска,
жертв.
— Кранов двадцать три человека вынес из огня,— почему-то
тихо, из-за спины врача, произнес Акимов.
— А этот мальчик — двадцать четвертый,— вставил Орлик.
— Двадцать четвертый? — словно не расслышав, повто-
рил Александр Петрович. Все промолчали. Молчал и Кранов.
— Позвольте,— нарушил тишину главный врач,— а кто же
теперь будет спасать людей?
— Пока — другие,— улыбнулся Дальский,— а там вы вы-
лечите нашего сержанта, и он снова займется этим.
Парторг достал из полевой сумки какой-то сверток и негром-
ко обратился к Дальскому:
— Товарищ капитан, разрешите?
— Действуйте! — так же тихо ответил капитан.
258
— Товарищ доктор,— уже в полный голос произнес Орлик,—
разрешите нам вручить Кракову награду?
— Не возражаю. Это не противопоказано. Даже полезно.
Орлик развернул сверток и извлек оттуда красную коробку.
— Вчера мы должны были вручить вам правительствен-
ную награду — сказал он обращаясь к Кракову, — за выслу-
гу лет, за спасение двадцати трех жизней, но... вы были за-
няты, спасая двадцать четвертую.
Он открыл коробочку и протянул ее Кракову. Утренние сол-
нечные лучи закипели в рубиново-красной эмали ордена Крас-
ной Звезды. Орлик взял Кракова за локоть и осторожно потряс
его.
— Поздравляю.
— Служу Советскому Союзу!—глядя перед собой, с трудом
выговорил пожарный. Он был счастлив в эту минуту. Счастлив,
что его наградили, что у него есть такие замечательные друзья,
что рядом стоит смешной и добрый, а сейчас даже немного рас-
терянный Александр Петрович.
— Поздравляю вас, больной,— сказал доктор,— я и не пред-
полагал, что буду присутствовать при таком торжестве. Со
своей стороны приму все меры, чтобы лучше вылечить и быст-
рее вернуть вас в строй. Вот так.
И, заложив руки за спину, Александр Петрович быстро
вышел из палаты. Товарищи по очереди поздравили Сергея с
высокой наградой.
В палату вошла дежурная сестра. Она молча остановилась,
17* 259
достала из широкого кармана халата градусник и несколько раз
встряхнула его. Пожарные поняли, что пора прощаться.
...Кончалась вторая неделя пребывания Кранова в городской
больнице. Страшная черно-коричневая маска слезла с лица
Сергея, и теперь оно розовело новой молодой кожей. Отрастали
волосы. Товарищи Кранова часто посещали палату. Они рас-
сказывали ему все новости о жизни большого и дружного кол-
лектива. Кранов рвался в команду, но врач предупреждал боль-
ного: «Не спешите, молодой человек, успеете сгореть. У вас на
руках бинты. Пока их не снимете, будете в больнице. Вот так».
Но больше всего радовали
Кракова посещения маленького
Сережи. Он уже выписался и
теперь после школы часто за-
бегал к Сергею, чтобы рас-
сказать об уроках, о модели
пожарной лестницы, которую
он мастерит, о своей новой
квартире.
Палата, в которой лежал
Кранов, находилась на треть-
ем этаже, и открытые окна
выходили в осенний сад, го-
ревший золотисто-багряной
листвой. Стоял теплый, солнеч-
ный день. Сергей сидел на под-
оконнике, обвив колено забин-
тованными руками. Тихий ве-
терок, перебирая сухие опав-
шие листья, гулял по опустевшему саду.
— Сергей Иванович! — донеслось из открытых дверей. Кра-
нов оглянулся. В дверях стоял Сережа.
— Тезка! — воскликнул Кранов и бросился навстречу маль-
чику.— Сегодня выходной, а ты так долго не приходил.
— Я был на утреннике в школе. Как ваше здоровье? Доктор
велел вам яблоки и груши приносить.— И Сережа принялся до-
ставать из коричневой клеенчатой сумки налитые соком желто-
ватые яблоки. В палате запахло медом.
— Зачем, Сережа? Товарищи мне все приносят.
— А я разве не товарищ?
Сергей улыбнулся и обнял мальчика.
— Сергей Иванович,— добавил Сережа,— я вам еще книж-
ку принес. Это наша... собственная. Она намокла, но не
сгорела.
Он протянул Кранову толстую книгу, на обложке которой
было выведено «Победители огня».
— Может, в ней про пожарников пишут? — сказал маль-
чик.
— Нет, Сережа, про пожарных нигде не пишут.
260
— А вот и неправда. Вчера мы писали диктовку под загла-
вием... «Славный подвиг пожарного». Только это... не про вас
и не про меня.
— Ну, и как же ты справился?
Сережа опустил голову.
— Тройка,— сказал он тихо.
— Это почему же так?
— Когда я писал, про вас все -время думал, а правил и не
вспомнил.
— Сергей Иванович, — снова спросил мальчик, — правда,
что вас наградили за то, что вы меня спасли?
— Может быть, и правда, Сережа.
— А почему не всех награждают? — допытывался Сережа.
— Как не всех?
Мальчик перелистал истрепанную книгу, достал оттуда не-
большой кусок бумаги и протянул его Кракову.
— Вот посмотрите — этого пожарного не наградили.
Сергей взял вырезку из газеты, посмотрел на пожелтевший,
испачканный чернилами снимок, и мысли с невероятной быст-
ротой унесли его в прошлое.
— Что это? — дрожащим голосом спросил Кранов.— Кто
это?
— Это моя мама,— указал мальчик на девушку,— а это
пожарник, что спас ее.
В груди у Кранова больно закололо. Палата вдруг по-
качнулась. Он не мог оторвать взгляда от газетного снимка.
А мальчик уже показывал другую фотокарточку.
— Правда, моя мама красивая?
— Что это? — как загипнотизированный, спрашивал Кра-
нов. Дрожащими руками он взял фотографию с улыбающимся
девичьим лицом. «Моему спасителю и другу, 1938 год» — было
написано на ней.
— Таня! —вскрикнул Кранов и так посмотрел на мальчика,
что Сережа отступил назад. Лицо Кранова покрылось крупны-
ми каплями пота. Голова шумела, Кранову казалось, что этот
мальчик специально пришел сюда, чтобы причинить ему нестер-
пимую боль. Он как-то боком, осторожно подошел к Сергею и,
точно видя его впервые, чего-то боясь, спросил:
— Как твоя фамилия?
— Кра... Кранов,— с трудом выговорил мальчик, будто сом-
невался, в самом ли деле это его фамилия.
— А где твой... отец?
— На фронте погиб,— дрожа ответил Сережа,— а маму —
немцы казнили.
— А Елена Васильевна?
— Это мамина подруга... Наша учительница, Живу... я у нее.
261
— Се-ре-жень-ка,—еле слышно, сквозь слезы, прошептал
Кранов. Сережа взглянул ему .в глаза и вдруг тоже заплакал,
сам не понимая отчего.
— Я... твой отец, мой мальчик,— дрожащим голосом прого-
ворил Кранов,— понимаешь... Отец. Па-па.
— Папа,— прошептал мальчик, еще не веря и будто прислу-
шиваясь, как звучит это новое для него слово,— папа. А по-
чему я до сих пор не знал, что вы мой папа?
— Это потому, что я до сих пор не знал, что ты мой сын,
Сереженька.
Кранов осторожно привлек к себе мальчика. Рукавом голу-
бой рубашки Сережа вытирал заплаканные глаза...
Девичий курган... Кто не знает этой небольшой возвышен-
ности на берегу тихой реки. Ее скрывают разбросанные кусты
шиповника, перевитые колкими нитями низкорослого ежевич-
ника. А на самой вершине толпятся разросшиеся ветвистые
липы.
По крутому косогору отец и сын поднялись на курган. Узень-
кая запущенная аллейка вывела их на открытую полянку. С
одной стороны ее прикрывали могучие стволы деревьев, с дру-
гой — крутой спуск убегал к широкой реке. В центре поляны
стояла невысокая мраморная пирамидка. Черный могильный
фундамент поддерживал четырехугольный суживающийся квер-
ху мраморный обелиск, на вершине которого блестела красная
звездочка. Несколько засохших венков лежало у основания
памятника. Солнечные лучи переливались в позолоте выграви-
рованной надписи. Сергей перешагнул металлическую цепь и
замер.
«На этом месте фашистские захватчики заживо сожгли
подпольщиков-партизан: Антона Кириллова, Семена Глу-
щенко, Татьяну Кракову...»
Дальше Сергей не смог читать. Он обвел взглядом поросшую
травой поляну и медленно опустился на холодную мраморную
ступеньку. Так, впервые после долгих лет разлуки, собра-
лась вместе семья Крановых.
Долго сидел Сергей у могилы. Потом встал, посмотрел
сыну в глаза и увидел в них голубую, бездонную глубь Татья-
ниных глаз. Сергей взял мальчика на руки и медленно по-
шел, с ним на край поляны.
— Сын мой, — тихо шептал он, — мой сын.
— Папа,— так же тихо отвечал ему мальчик, крепко обни-
мая отцовскую шею,— мой папа.
— Вот она какая жизнь,— думал Сергей.— Суровая, про-
стая, неожиданная. Ее нельзя убить, сжечь или закопать. Рост-
ки ее пробьются сквозь могильные плиты и потянутся к счастью,
262
к свету. За такое счастье стоит бороться. Ради такого счастья
стоит жить.
Отец с сыном стояли на самом краю обрыва, а внизу убега-
ла вдаль спокойная река. Она окружала город, точно обнимая
его своими блестящими руками. Тихо было на Девичьем кур-
гане. Молчал серый мрамор холодного обелиска, и только
о чем-то шептались над ним столетние липы.
Небит-Даг
Л. ГУТМАНИС
СВЕЖИЙ ВЕТЕР
еплохой человек — не спесив, не заносчив, как
некоторые директора заводов. Так, во всяком
случае, говорят мои подчиненные — служащие и
рабочие. Я уважаю их, они уважают меня. Это
хорошо. План мы выполняем, даже перевыпол-
няем, получаем премии. Своими успехами до-
вольны. Я стараюсь не отрываться от масс. Использую любую
возможность, чтобы общаться с рабочими, интересуюсь их
нуждами, выслушиваю предложения, поддерживаю инициа-
тиву. Я создал хороший коллектив. И меня справедливо хва-
лят за это. Что верно, то верно: я умею работать с кадрами.
И только людей одной профессии не переношу у себя на взво-
де— наших пожарных. Лодыри! Ничего не делают — сидят и
ждут, пока где-нибудь загорится. А проку от них ни на грош.
Профессиональные пожарные — еще куда ни шло: у них авто-
машины, лестницы до пятого этажа и прочий специальный
инструмент. А у наших?.. Прямо смех один! Маленький мо-
торчик для насоса, несколько лестниц, едва достающих до ок-
на моего кабинета, и какие-то багры. Впрочем, им и этого за
глаза хватит. Если бы не инструкция да штатное расписание,
я 'бы давно упразднил их всех до единого.
264
...Я люблю приходить на завод рано утром. В ранние часы,
когда сквозь занавески пробиваются в кабинет первые лучи
солнца, мысль работает особенно четко. В это время я обычно
решаю всякие неотложные дела.
Однажды утром прихожу — меняется смена. Завод — как
муравейник. Все куда-то спешат. Каждый занят важным де-
лом. Иду по двору, и душа радуется.
— Товарищ директор,— окликнул меня кто-то сзади. Обо-
рачиваюсь. Мой заместитель Лаук.
— Доброе утро, товарищ директор.
— А, Лаук. Прошу, прошу, пойдем в кабинет,— и подаю
ему руку.— Ну, как самочувствие? Вчера у тебя что-то вид
был усталый.
— Все -в порядке. Я вот по какому делу: прибыли вагоны,
с углем и дровами.
— Прекрасно! Разгружай.
— Людей не хватает — вот беда. Хотел просить у вас раз-
решения послать на работу пожарных.
— Чудак ты, Лаук,— перебил я его.— О чем тут просить!'
Бери их, пусть хоть немного поработают.
— Но они подчиняются непосредственно вам.
— Ставь их на работу — и весь разговор. Меньше будут
слоняться без дела.
— Но...
— Никаких но!
— Озолинь отказался — не могу, говорит, я не грузчик, а
пожарный, и нахожусь на дежурстве.
— Кто? Озолинь? — меня даже в жар бросило. И так целы-
ми днями бьет баклуши. Что —-ему несколько часов порабо-
тать трудно!
— Гони его к черту, если не хочет работать. Нам не нужны
лентяи. Уволить, и дело с концом.
Я вхожу в кабинет, сажусь за письменный стол и начинаю
читать утреннюю почту. Бесшумно появляется секретарша и.
кладет на стол папки с документами. Просматриваю бумагу и
вдруг читаю: «За систематические опоздания на работу
объявить транспортному рабочему Лусису строгий выговор
с предупреждением». Звоню секретарше.
— Вызовите ко мне, пожалуйста, начальника транспортного
отдела.
Вошел стройный, крепкого сложения Арбузов.
— Я вас слушаю, Леон Кришевич.
— Садитесь, Дмитрий Степанович.
Он продолжал стоять, словно ожидая чего-то необыкно-
венного.
— Прежде чем подписать этот приказ, я хочу знать, за что
Лусису объявили строгий выговор с предупреждением.
265
Будто только того и дожидаясь, Арбузов вытащил запис-
ную книжку:
— Седьмого января явился на работу в нетрезвом виде.
Восьмого февраля без разрешения отлучился на целый час.
Девятого февраля снова пришел пьяный. Так дальше дело не
пойдет.
— А вы пробовали с ним побеседовать, Дмитрий Степано-
вич? Пробовали... Тогда надо бы поговорить с ним еще раз,
разъяснить ему. Вы, Дмитрий Степанович,— руководитель не-
плохой, но с кадрами работаете мало. Только и знаете —
объявить выговор, предупреждение, уволить. Это никуда не
годится, так мы людей не перевоспитаем. Так что давайте
повременим с этим приказом, договорились?
Я видел, что Арбузову мое решение не по нутру. Буркнув
что-то под нос, он вышел и захлопнул за собой дверь чуть
сильнее обыкновенного. А, может быть, мне только так пока-
залось?
Читаю дальше.
«За отказ выполнить распоряжение заместителя директора
пожарному Озолиню объявить выговор».
— Не может быть! — вырвалось у меня.— Тут какое-то
недоразумение. Снова нажимаю кнопку звонка.
— Лаука ко мне.
Лаук — человек высокого роста с быстрыми, отрывистыми
движениями. У него привычка без конца поправлять очки. Он
постоянно из-за чего-нибудь волнуется, но с подчиненными
строг и справедлив.
— Товарищ Лаук, что это значит? Этот бездельник не вы-
полнил вашего распоряжения, отказался помочь заводу в
трудный момент. И за это ему всего навсего выговор? Ну, зна-
ете ли!..
— Товарищ Куплис, ведь...
— Никаких ведь. Из-за какого-то лодыря вы сами подры-
ваете свой авторитет,— повысил я голос. Впрочем, я вообще
говорю очень громко.
— Понимаете,— все же попытался вставить слово Лаук,—
я разговаривал с ним. Он сказал, что...
— Довольно,— не дал я закончить Лауку.— Что он вообще
может сказать! Отдано распоряжение — оно должно быть без-
оговорочно выполнено. Дисциплина есть дисциплина. Не вы-
полнил вашего приказа — уволить.
Лаук поправил очки.
— Товарищ Куплис, а ведь если подумать,— Озолинь, по-
жалуй, прав...
Тут уже я не выдержал.
— Послушайте, Лаук. О какой правоте может идти речь,
если подчиненный не выполняет распоряжений начальника?
К тому же не забывайте одну хорошую поговорку: лодырь
266
и не мог уити с поста.
— Сейчас же прекратите рисковать
человеческими жизнями!
лодырем и останется. Не даром Озолинь в пожарники пошел.
Уволить — и чтобы я об этом деле не слышал больше.
Поправив очки, Лаук тихо проговорил: «Как прикажете,
товарищ директор», — и вышел.
Мне показалось, что и Лаук хлопнул дверью сильнее,
чем обычно. Но мое убеждение не было поколеблено — я ре-
шил правильно.
Несколько дней спустя ко мне в кабинет прибежал предсе-
датель месткома Лея и рассказал, что пожарный Озолинь по-
дал жалобу о незаконном увольнении в конфликтную комис-
сию: он-де был на дежурстве
Я снова вскипел от воз-
мущения.
— К черту! Как ты ду-
маешь, Лея, правильно я
действовал или нет?
Совершенно правильно.
Директор есть директор,
приказ есть приказ. — Всем
своим видом Лея давал мне
понять, что он ни за что не
решился бы на подобное
преступление.
Вообще Лея — хороший
работник. Мы с ним велико-
лепно ладим, никогда не
спорим; меня как директора
он всегда берет под защиту.
— Послушай, Лея, ведь
ты меня знаешь, мы уже
пять лет вместе работаем.
Скажи, я человек справед-
ливый?
— Так точно, товарищ
директор, справедливый.
— А этот Озолинь в критический момент отказался не-
сколько часов поработать. Боится живот надорвать.
— Вот именно, товарищ директор,— не надорвал бы.
— Стало быть, Лея, ты знаешь, что надо делать?
— Положитесь на меня, товарищ директор. Я так оформлю
это дело, что всем наука будет.
Вошла секретарша.
— Товарищ директор, пожарный Озолинь хочет поговорить
с вами.
— Озолинь? Что он может мне сказать! Мне некогда, я
очень занят. Поди, Лея, поговори с ним.
Лея вышел. Зазвонил телефон. Не из республиканского ли
комитета профсоюзов звонят? Наверно, Озолинь успел и туда
267
нажаловаться. Ну и пусть, местком ведь на моей стороне.
Резкий звонок повторился. Поднимаю трубку:
— Алло!
Слышу голос жены:
— Ты не забыл, что мы сегодня идем в оперу? Вовремя
приходи домой.
— Не забыл. А ты попросила сестру остаться на ночь с
ребенком?
: — Она не может. Да я уложу его спать, и все будет в по-
рядке.
Я быстро уладил все дела, кое-что отложил на завтра и
уже собирался надеть пальто, как вдруг пронзительный вой
расколол воздух. Я выскочил к секретарше.
— Товарищ Бейтыня, в чем
дело?
— Ничего особенного, това-
рищ директор. Пожарные объя-
вили учебную тревогу.
— Черт бы их всех побрал.
Средь бела дня людей пугают!
Словно дети, забавляются от без-
делья. Позовите ко мне их на-
чальника. Да, пожалуйста, пожи-
вее. Я зашагал взад и вперед по
кабинету. Надо же было им имен-
но сегодня испортить мне настрое-
ние. Возвратилась секретарша.
W — Андреев не может явиться.
Обучаю, говорит, команду.
— Ладно, сам схожу. — Я пе-
ребежал через двор, даже про
одышку забыл.
— Положитесь на меня, то- И что же вижу? Четыре чело-
варищ директор! века несутся> как угорелые, СО
шлангом в руках, двое возятся с
мотором, а двое, взобравшись по лестницам на главный кор-
пус, продвигаются вперед по узкому карнизу. У меня даже дух
перехватило. А их начальник стоит себе спокойно и любуется,
как в театре на хороший балет. Я подбежал к нему, дернул
за рукав и закричал:
— Сейчас же прекратите рисковать человеческими жиз-
нями! А он смеется:
— Молодцы ребята, товарищ директор, им бы благодар-
ность вынести надо. А насчет Озолиня...
— Вот я вас завтра -всех «поблагодарю»!—-взорвался я.
Видя, что толку сегодня все равно не добьешься, я возвратил-
ся в кабинет, сдернул с вешалки пальто, черкнул для памяти
б настольном календаре — «пожарники» и поспешил домой.
268
«Еще опоздаю из-за них,— подумал я,— тогда дома жди тако-
го пожара, что ни из каких шлангов не зальешь».
Зента уже собралась, дело было за мной. Я быстро побрил-
ся, переоделся — и куда девалось мое плохое настроение.
Впереди — приятный вечер, а я редко могу себе позволить
такое удовольствие. В опере давали «Тоску», пела, знаменитая
певица Онэ. Я люблю се сильный мелодичный голос, манеру
исполнения, да и сама она красавица.
После спектакля мы пошли на ужин к Акменям. Вечер
удался на славу. У Акменей собралось несколько заядлых
охотников, время текло в увлекательной беседе. Акмени умеют
принять гостей. Отлично сервированный стол, чудесные на-
питки.
Да вот беда — в разгар вечера кончилось курево. Как са-
мый ретивый курильщик, я вызвался достать папирос. Втайне
надеясь немножко проветриться, с удовольствием вышел на
улицу. Моросил дождь, он приятно освежал пылающие щеки.
Вдруг мимо меня с воем пронеслась красная пожарная маши-
на. Я досадливо поежился. О, господи, прямо преследуют
меня эти пожарники. На этот раз, пожалуй, действительно где-
нибудь горит.
Когда я вернулся с папиросами, все стали расспрашивать
меня, в какую сторону поехала пожарная машина. Разговор
переключился на пожарных. Гости болтали с прежним ожив-
лением, но мое хорошее настроение исчезло без следа. Я под-
нялся, проговорил обычные в подобных случаях извинения, и
мы отправились домой. Молча шли мы по пустынным ночным
улицам. Стояла такая тишина, что каждый шаг гулко отдавал-
ся в воздухе. Казалось, будто следом шагает кто-то невиди-
мый. Эхо всегда рождает во мне какую-то непонятную тревогу.
Так и тянет оглянуться — убедиться, что сзади никого нет.
Мы свернули на нашу улицу — и остолбенели. Боже мой,
пожар в нашем доме. Прожекторы, толпа, красные машины...
Меня вернул к жизни душераздирающий крик жены:
«Эдвин!».
Я бросаюсь вперед. Меня хватают за руки, держат так, что
не вырваться. Осматриваюсь — пожарники. С трудом пони-
маю слова: «Успокойтесь, ваш сын спасен, огонь потушен».
Смотрю на наши окна — стекла выбиты, рамы закопчены, из
них все еще валит серый дым. Значит, пожар был именно в
нашей квартире. Снова пытаюсь вырваться. Но держат крепко.
Слышу чей-то голос: «Квартиру спасли, только скатерти и за-
навески обгорели, сгорел стол, на котором стоял утюг. Ваш
сын у соседей в девятой квартире».
У Лездыней собралось много народу. И все же первой,
кого я увидел, была жена,— держит сына на коленях, гладит,
а по щекам текут слезы.
— Что с ним?
269
— Ничего, только сильно перепугался. Охрип от крика, бед-
няжка.
Силы покинули меня. Я повалился на стул. Соседка приня-
лась рассказывать, как все произошло.
— Почувствовали мы запах дыма, муж вышел в перед-
нюю — из ваших дверей идет дым. Мы знаем, что вас нет
дома. Эдвин кричит не своим голосом. Муж побежал вниз к
дворнику. Пробовали взломать дверь—не поддается. Тем
временем дворник позвонил в пожарную команду. В окне уже
показалось пламя. Тут какой-то мужчина сбросил пиджак,
туфли, вскарабкался по водосточной трубе, добрался до окна,
кулаком вышиб стекла и исчез в пламени. Вскоре он показал-
ся из окна, крикнул: «Принимайте груз!», и ваш сын оказался
у нас на руках. А сам мужчина потерял сознание — его вынес-
ли из квартиры пожарные.
Пожалуй, излишне рассказывать, что я пережил, слушая
все это. Еще немножко — и Эдвина не стало бы. Неужели он
в самом деле жив? Да, вот он испуганными глазами смотрит
на меня, на своего отца, который никогда не верил, что может
случиться пожар, что на свете нужны пожарные. Мой сын
спасен! Я почувствовал новый прилив сил.
— Где этот человек? Я сейчас же должен его увидеть.
Расспросив соседей, я выбежал на улицу. Вскочил в первое
попавшееся такси.
Дежурная сестра сказала: «Пустить к нему не можем.
Очень тяжелое состояние. Только что окончили перевязку».
Но взглянув на меня, она без возражений накинула мне на
плечи белый халат. Мой вид, вероятно, говорил о многом.
Не помню, какими коридорами меня вели, как я очутился
у постели больного. Но и сейчас, как живые, стоят передо
мной глаза, взглянувшие из-под белых повязок.
— Спасибо за сына.
Я не узнал своего голоса. Губы больного дрогнули, он хо-
тел что-то ответить, но сестра предупредила:
— Вам нельзя разговаривать, товарищ Озолинь.
— Как фамилия больного? — спросил я, когда мы вышли
в коридор.
— Озолинь,— повторила сестра. В кабинете врача я прочел
историю болезни: «Озолинь Карл Вилисович, пожарный». Все
ясно — это он!
Я вышел на улицу. Утро. Люди спешат на работу. Завод-
ские ворота. Сторож что-то рассказывает... Мой кабинет.
— Товарищ директор, может быть, вызвать врача? — ото-
ропело спросила секретарша.
— Нет, нет. Не врача. Позовите-ка Лаука вместе с Леей.
Через минуту они уже стояли передо мной. Я прочитал
только что подготовленный приказ. Он гласил:
1. Категорически запрещаю назначать пожарных на ка
270
кую-либо работу, не связанную с их непосредственными обя-
занностями.
2. За добросовестное, безупречное исполнение служебных
обязанностей, за охрану социалистического имущества от огня
премировать лучших пожарных по представлению начальника
команды тов. Андреева.
3. Тов. Лауку немедленно обеспечить команд}’ необходимой
техникой и пожарным инвентарем.
— Я не дал Озолиню закончить — встал и протянул ему руку.
4. Председателю месткома тов. Лее составить список по-
жарных, нуждающихся в жилплощади, для предоставления
им квартир в новом доме, построенном для рабочих. Обеспе-
чивать пожарных путевками в санатории и дома отдыха на-
равне с передовиками производства.
Я вздохнул с облегчением. Лаук довольно улыбался, то и
дело поправляя очки. На лице Леи было написано удивление.
Вошла секретарша:
— Товарищ директор, с вами хочет поговорить товарищ
Озолинь.
— Какой Озолинь? — удивился я.
Девушка недоуменно взглянула на меня.
— Уволенный пожарный.
— Послушайте, товарищ Бейтыня, вы что-то путаете.
271
Я только что из больницы: Озолинь тяжело пострадал на по-
жаре, спасая ребенка.
Не успела секретарша ответить, как в кабинет без пригла-
шения вошел человек, который, как я полагал, находился в
эту минуту между жизнью и смертью! Я смотрел на него,
ничего не понимая. Бред какой-то! Может быть, я ослышал-
ся, тот был вовсе не Озолинь? Но ведь я собственными гла-
зами прочитал в истории болезни: «Озолинь, пожарный». Уже
поправился? Нет, это невозможно. Наверное, тот — совсем
другой Озолинь. Ну, конечно. Ведь Озолиней так много.
Между тем посетитель твердо и уверенно говорил:
— Вы не имели права меня увольнять, я не болтался без
дела, а находился при исполнении служебных обязанностей,
я не мог оставить...
Я не дал Озолиню закончить—встал и протянул ему руку.
— Вы поступили правильно, товарищ Озолинь. Приказ о
вашем увольнении отменен.
Я взглянул иа его растерянное лицо и попросил Лею:
— Будь добр, открой окно, здесь что-то душно.
Лея поспешил исполнить мою просьбу. Занавески разду-
лись парусами — в кабинет ворвался свежий утренний ветер.
Я жадно вдохнул его полной грудью.
Рига
К.ОЛЕНЕВ
В ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР
Хорошо в часы досуга,
В летний вечер золотистый,
Обступить веселым кругом
Молодого гитариста.
Гитарист—чудесный парень,
Петь, плясать — большой любитель,
Он играет на гитаре
Марши, песни — что хотите.
Он с душой играет, с жаром,
Каждый слышал, каждый помнит,
Как поет его гитара
О дунайских синих волнах.
Ну, а если вдруг тревогу
Наш привычный слух уловит,—
Песнь прервем на полуслове,
По машинам — ив дорогу!
День-денской работать будем.
Увидав сноровку нашу,
Каждый скажет: «Этим людям
Ни огонь, нц дым не страшен».
18 Заказ 987.
273
МЧИТСЯ КРАСНАЯ МАШИНА
Мчится красная машина,
Все быстрей, быстрей вперед!
Командир сидит в кабине
И секундам счет ведет.
— Поднажми еще немножко,—
Он шоферу говорит,—
Видишь, в пламени окошко?
Это дом жилой горит.
Может, там остались дети,
Люди ждут с надеждой нас...
— Ясно все,— шофер ответил,
Дав машине полный газ.
Москва
В. АКИШИН
ДОРОГОЙ ЦЕНОЙ
Весна в Таджикистане наступает рано и как-то не-
заметно. Уже в феврале пригревает солнце,
зеленеют поля. Март приносит с собой тепло. Буй-
ным цветом покрываются миндальные рощи на
склонах гор. Зацветает урюк в садах. Во всем
чувствуется настоящая весна.
В погожий весенний день по шоссе, петлявшему между невы-
сокими, покрытыми густой зеленью холмами, мчалась легковая
машина. Рядом с водителем сидел молодой техник-лейтенант —
районный пожарный инспектор Рашид Сангинов. Он то и дело
поворачивался к шоферу и умолял:
— Скорей, как можно скорей.
На заднем сидении застыл неподвижно, сжав в кулаки ко-
ричневые морщинистые руки, директор Кировской МТС Абдука-
дыров. Он молчал, глядя вперед немигающим, остановившим-
ся взглядом.
Несколько минут назад сообщили по телефону, что на нефте-
базе МТС пожар. Как начался пожар и что горит — перепуган-
ный бухгалтер не сказал.
«Нефтебаза горит...»—В воображении Рашида одна страш-
ная картина сменяла другую: черные зловещие клубы дыма и
багрового пламени повисли над МТС; взлетают развороченные
взрывом баки; расплескивается вокруг горящий бензин. Люди в
ужасе разбегаются, и огонь безнаказанно пожирает деревянные
18* 275
постройки, склад, навес, под которым стоят десятки тракторов;
потом перебрасывается на мастерские...
— Эх, предлагал я нефтебазу перенести подальше... — вздох-
нул Рашид. Он обернулся и посмотрел на Абдукадырова. Тот
сидел все так же неподвижно. На морщинистом лице высту-
пили крупные капли пота. Абдукадыров словно не замечал
ничего. Рашид почувствовал, как с новой силой вспыхнула в
нем неприязнь к этому человеку.
— Испугался, переживает. Ишь, как губы закусил,— зло по-
думал он.—А недавно что говорил?..
*
* ♦
Прошлой осенью, закончив пожарное обследование МТС,
Сангинов зашел к директору. Абдукадыров сидел за столом,
попыхивая маленькой, зажатой в зубах трубочкой. На нем был
его обычный темно-синий френч полувоенного покроя. Орден
поблескивал на груди — награда за высокие урожаи. Рашид
стал рассказывать директору о недочетах, которые заметил. Не-
дочетов было много—инспектор увлекся и говорил полным
голосом, возбужденно постукивая ладонью по краю стола.
— Разве пожарный инвентарь так содержат... Заведующий
мастерскими Погорелов даже карбюратор с новой мотопомпы
распорядился снять... А добровольная пожарная дружина! —
только на бумаге и существует...
Абдукадыров натянуто усмехнулся:
— Здорово ты меня отчитал. Здорово! Что ж, недостатки мы
устраним—не сразу, конечно. Сейчас все люди на уборке
хлопка. Торопиться приходится, погода не ждет.—Он кивнул
головой на окно: ветер гнал над землей низкие тяжелые ту-
чи.—В общем, приезжай месяца через полтора-два—тогда
поговорим.
Рашиду не понравилась наигранная усмешка директора. По-
молчав, он сказал негромко:
— Пожар в любое время случиться может, а у вас и ту-
шить его некому.
— Зачем волноваться, ничего страшного не произойдет.
Говорят тебе — закончим уборку, возьмемся за пожарные
дела.
Сангинов поднялся.
— Ну, что ж, придется, видно, в райком обратиться, если
сами не собираетесь порядок наводить,— сказал он.
Абдукадыров вынул изо рта трубку и в упор посмотрел
.на инспектора:
— Ты меня райкомом не пугай. Думать надо, что сейчас
важнее всего. Хлопок— главное. Хлопок! — раздраженно
276
выкрикнул директор и крепко сжал губы. Лицо его, и без того
морщинистое, стало совсем похоже на печеное яблоко.
— Кричать здесь не надо,— обиженно сказал Рашид. —
Хлопок мало собрать, его сохранить надо, а вы этого понять
не хотите...
Абдукадыров швырнул трубку, вскочил и зашагал по ка-
бинету.
— Молод меня учить! Молод! Тебя еще на свете не было,
когда я в этом кишлаке советскую власть устанавливал. Вот,
смотри, память от басмачей осталась. — Абдукадыров про-
тянул обезображенную левую руку, на которой не хватало
трех пальцев. — А ты... без году неделя...
Ломающимся от волнения голосом Сангинов упрямо воз-
разил:
— Старые заслуги тут не при чем. Вы лучше на свою неф-
тебазу сходите. Такого беспорядка нигде не сыщешь. На зем-
ле лужи масла, огнетушители неисправны, ящиков с песком
нет.
Абдукадыров остановился около стола, пристально по-
смотрел на инспектора и бросил небрежно, грубо:
— Ну, хватит зря болтать. Не было у нас пожара и не
будет!
Рашид побледнел:
— Случится пожар — перед судом отвечать придется, —
громко сказал он и пошел к выходу.
— Мальчишка!.. — крикнул ему вслед Абдукадыров.
...Сангинов сидел в кабине попутного бензовоза. Шофер
насвистывал модную песенку и лихо гнал машину, почти не
притормаживая на поворотах. Один раз бензовоз чуть не за-
несло в кювет. В ответ на замечание Сангинова водитель толь-
ко усмехнулся:
— Порядочек, товарищ лейтенант. Андрей Кочетков еще в
кювете не бывал.
Рашид припоминал каждое слово, сказанное в кабинете
директора. Он никак не мог успокоиться и взволнованно по-
стукивал пальцами по колену.
— Что дальше делать? — думал инспектор. — Предписа-
ниями да штрафами Абдукадырова не проймешь. А делать
что-то надо — плохо У них там, в МТС... Пойду все-таки в
райком,— решил он, когда бензовоз уже въезжал в поселок.
Первого секретаря райкома Саида Назаровича Сангинов
не застал: тот уехал в колхозы. Когда Рашид, возвращаясь,
поровнялся с зданием райисполкома, оттуда вышла женщина.
— Вы пожарный инспектор?
-Да.
— Зайдите к председателю райисполкома.
Председатель стоял у окна и допивал чай. Увидев входя-
277
щего инспектора, он поставил пиалу на подоконник и заго-
ворил сердито:
— Что же это получается? Только в район приехал, а уже
успел директора МТС оскорбить. Заслуженного человека.
Угрожал ему. Нет, товарищ Сангинов,— этого мы тебе не
позволим.
Кровь бросилась Рашиду в лицо.
— Не так все было... — начал он, но в этот 'момент на сто-
ле зазвонил телефон.
— Иду, иду,— бросил председатель в трубку и, обращаясь
к инспектору, сказал:
— Приеду — разберемся.
В своем кабинете Рашид устало опустился на стул. Неспра-
ведливость Абдукадырова поразила его. «Сам грубил, а я
виноват оказался,— думал он.— Да и председатель... Не за
что отругал». Браться за дело не хотелось. Обида тяжелым
клубком лежала в груди. Рашид встал, открыл окно и долго
смотрел на двух сердитых взъерошенных воробьев, которые,
не обращая на него внимания, прыгали по подоконнику.
Вечер выдался на редкость погожий. Стоял конец ноября,
но было очень тепло. Ветер, целый день хлопотливо гнавший
куда-то стада туч, утомился, затих.
Знакомых у Рашида еще не было, и он отправился побро-
дить по поселку.
Прогуливаясь по улицам, Рашид вспоминал далекий
Харьков, где он учился в пожарно-техническом училище; дру-
зей, три года разделявших с ним радости и трудности; девуш-
ку с толстой русой косой и задумчивыми голубыми глазами,
от которой вот уже целых три дня почему-то нет писем. На
душе было спокойно и немного грустно.
Светящийся квадрат окна на темном фасаде приземистого
здания райкома партии привлек внимание Рашида.
— Кабинет секретаря райкома,— определил Рашид,— Саид
Назарович сейчас, наверно, один, и никто не помешает пого-
ворить с ним. Заботы минувшего дня нахлынули с новой си-
лой.— А вдруг Абдукадыров и секретарю райкома успел на-
жаловаться,— подумал Сангинов, остановившись у обитой
черной клеенкой двери.— Э-э, будь что будет,— махнул он ру-
кой,— помог бы только дружину организовать.
Рашид, постучав, решительно шагнул через порог.
— Пожалуйста,— раздался густой бас из глубины каби-
нета.
Под внимательным изучающим взглядом секретаря райко-
ма Рашиду стало неловко.
— Я проводил пожарное обследование в Кировской МТС,—
тихо начал он и, подыскивая слова, замолчал на мгновение.
— Кое-что я уже слышал,—отозвался секретарь райкома,—
говорят, вы нагрубили там Абдукадырову?
278
— Неправда это,— вспыхнул Рашид,— я ему не грубил.
И, волнуясь, рассказал, как все произошло.— Я же хотел луч-
ше сделать!—от души воскликнул он. Еле заметно улыбнув-
шись, Саид Назарович спросил:
— Ну, а судом грозил?
— Грозил,— опустил голову Рашид.
— К угрозам прибегать никогда не следует. Ты это учти,—
посоветовал секретарь райкома, потом добавил:—А о пожар-
ных делах в МТС мы поставим вопрос на бюро.
...Заседание бюро райкома партии состоялось на следую-
щей неделе. Абдукадырова сильно критиковали и обязали в
двухнедельный срок обеспечить пожарную безопасность МТС.
Во всем случившемся Абдукадыров винил инспектора и не
старался скрывать свою неприязнь к нему.
Сразу же после бюро райкома Сангинов отыскал парторга
МТС Рахимова и заговорил с ним о дружине.
— Теперь дело пойдет,— сказал тот, похлопывая Рашида
по плечу.— Приезжай послезавтра, устроим собрание, с на-
родом поговорим.
В назначенный день инспектор приехал в МТС. Но оказа-
лось, что люди не собрались. Машину, которая должна была
привезти рабочих из колхоза, где они собирали хлопок, ди-
ректор неожиданно послал в другое место.
— Придется перенести на понедельник,— сердито пожал
плечами парторг.
— Даже тут Абдукадыров палки в колеса ставит,— с го-
речью думал Рашид, собираясь домой.
— Куда на ночь глядя поедешь, оставайся до утра, — уго-
варивал Рахимов. Но Сангинов наотрез отказался.
Он вышел на дорогу и долго ждал попутной машины. Ве-
тер уныло шумел в оголенных ветвях деревьев. Накрапывал
дождь. Наконец, подошел грузовик. Место в кабине было за-
нято, и инспектор полез в кузов. Домой он приехал промок-
ший, замерзший и очень злой.
— Черт с ними, пусть сами дружину организовывают, я им
не нянька,— ругался он, снимая мокрую гимнастерку.
Но в понедельник Сангинов снова поехал в МТС.
Рашид вспомнил просторное помещение клуба, наполовину
заставленное скамейками. Смех и разговоры гулко звучали в
зале.
Уже знакомый Рашиду шофер Кочетков, перемежая речь
свою шуточками и поминутно оглядываясь на товарищей, зая-
вил, что дружину нужно создавать из людей, не связанных
с разъездами, а от шоферов толку все равно никакого не
будет. Прежде чем сесть, он сказал весело: «Пожарником
ведь тоже не каждый может стать, экзамен нужно выдер-
жать...»—и, не договорив, хмыкнул. В зале кто-то засмеялся.
После Кочеткова долго и непонятно говорил завхоз Касы-
279
мов. Сославшись на старость и плохое здоровье, он попросил
в дружину его не записывать.
Сангинов и парторг обеспокоенно переглянулись.
Положение исправил кузнец Василий Васильевич. Немоло-
дой, сутуловатый, он поднялся, надел очки с железной опра-
вой, не спеша оглядел всех сидевших в зале и просто сказал:
— Нам без пожарной дружины никак нельзя. Я первый в
нее запишусь. А ты, — он строго посмотрел на Кочеткова,—
свои шуточки брось. Еще неизвестно, какой из тебя пожар-
ный получится.
Слова Василия Васильевича потонули в одобрительном
гуле голосов. Кузнеца здесь, как видно, уважали.
Его горячо поддержал комсомолец, механик Ахмед Сады-
ков. Собрание пошло по-иному. Решили сообща: дружину в
МТС иметь. Записалось в нее восемнадцать человек. Началь-
ником назначили заведующего складом Проценко. Человек
деловой и аккуратный, он за короткое время собрал и при-
вел в порядок запущенный пожарный инвентарь. Долго тре-
бовал Проценко, чтобы возвратили карбюратор от мотопом-
пы. Наконец, добился своего,— но карбюратор поставили ста-
рый, с изношенным фильтром, во время работы он часто засо-
рялся. Проценко начал возмущаться, но заведующий мастер-
скими Погорелов только губы насмешливо скривил:
— Сойдет и старый, все равно без дела стоять будет.
Рашид помнит, как вместе с начальником дружины зашел
он по этому поводу к директору МТС.
— Нет у меня карбюратора,— буркнул тогда Абдукадыров
и отвернулся.
В декабре провели первое учение пожарной дружины.
Прошло оно хорошо, если не считать одного смешного эпи-
зода.
Во время занятий шофер Кочетков и несколько его прия-
телей устроились неподалеку на куче бревен и принялись
отпускать обидные шуточки. Некоторые из дружинников за-
смущались.
Выручил Проценко. Показывая, как работает мотопомпа,
он «нечаянно» направил на шутников струю воды. Тех будто
ветром смахнуло с бревен.
Пришел январь с частыми, надоедливыми дождями. Сан-
гинов продолжал регулярно ездить в МТС. К нему привыкли
здесь. Дружинники уважали молодого инспектора, учились
охотно.
Посмотреть на занятия частенько приходили парторг Рахи-
мов и главный инженер Сиротин. Иногда во дворе останавли-
вался и Погорелов. С кривой усмешкой наблюдал он, как ра-
бочие тушат условный пожар. Только директор ни разу не
появился на учениях. Он по-прежнему был крепко сердит на
инспектора.
280
*
4с *
...Машина шла на подъем. Шофер хотел обогнать тяжело
нагруженный самосвал, но навстречу показался грузовик, за
ним второй... Пришлось притормозить. Едва машина замедли-
ла ход, инспектор возбужденно заерзал на сидении.
Если загорится склад, искры могут долететь до заготови-
тельного пункта,— думал он. Рашид никак не мог сообра-
зить — в какую сторону ветер.
Когда выезжали, он не обратил на это внимания, а сейчас
ему казалось, что ветер обязательно дует в сторону заготови-
тельного пункта. Сангинов вообразил на минуту, как огонь
охватывает бунты хлопка — десятки тысяч тонн.
— Эх!—застонал он и с силой нажал руками на пору-
чень, приделанный под ветровым стеклом, будто хотел под-
толкнуть и без того вихрем несущуюся машину.
Дорога сделала последнюю петлю и стрелой устремилась
вниз. Там, в долине, раскинулась МТС.
Сангинов обернулся, взгляд его скользнул по з'астывшей
фугуре директора. Что-то ib нем показалось Рашиду необыч-
ным. «Трубки не хватает»,— догадался он. Абдукадыров ни-
когда не расставался с ней. Инспектор снова внимательно по-
смотрел на Абдукадырова и увидел на его лице выражение
безысходного отчаяния. Рашиду вдруг стало жаль директо-
ра. «Нет, не от страха он сейчас переживает»,—и Рашид очень
отчетливо представил себе, что творится на душе у этого суро-
вого, самолюбивого человека. Своими руками начинал Абдука-
дыров строить МТС, много положил тяжелого упорного труда,
чтобы вывести ее в число передовых, и вот сейчас всему этому
угрожала страшная опасность.
Рашиду захотелось успокоить старика:
—• Может, загорание небольшое, дружина потушит, — ни,
к кому не обращаясь, проговорил он.
Директор промолчал и еще сильнее сжал губы.
Неправильно меня понял, — смутился Сангинов. — Ре-
шил, что я его дружиной попрекаю.
Как там сейчас дружина? — беспокоился Рашид. Где-то-
в глубине сознания промелькнула надежда: может, перепутал
со страху бухгалтер и пожара никакого нет?..
Но пожар был...
...Перед обедом в просторный двор Кировской МТС въехал
запыленный бензовоз и остановился около открытых ворот
нефтебазы. Из кабины вылез ухмыляющийся Кочетков. Уви-
дев заведующего, дурашливо раскланялся:
281
— Порядочек. Мы приехали. Куда прикажете бензинчик
сливать?
Тот сердито погрозил пальцем:
— Опять выпил, наверное, бесшабашная голова.
Кочетков враз посерьезнел, процедил:
— Но, но... Делай свое дело, да знай помалкивай.
Он подогнал машину к указанной цистерне, и через минуту
ровно загудел мотор, перекачивая горючее.
Кочетков отошел в сторону и заговорил со знакомыми шо-
фером, приехавшим на заправку.
Он стоял спиной к бензовозу и не видел, как из открытой
горловины взметнулось светлое пламя. Собеседник его на по-
луслове оборвал разговор и с криком: «Пожар» бросился на
помощь заведующему нефтебазой, который трясущимися ру-
ками снимал со столба огнетушитель.
Кочетков обернулся, и ужас сковал его. Голова стала как
чужая. Быстро-быстро проносились обрывки мыслей:
— Не заземлил машину... статическое электричество... те-
перь конец...
Повинуясь безотчетному страху, Кочетков сорвался с места
и бросился к воротам, подальше от горящего бензовоза. Сде-
лав несколько шагов, он затоптался на месте и схватился за
голову. «Сейчас баки начнут рваться... вся МТС сгорит... конец
мне теперь...»
Заведующий нефтебазой снял, наконец, огнетушитель. Уда-
рил головкой о землю и направил на пламя шипящую струю
пены. Но огонь «в горловине осатанел. Он с шумом рвался
вверх, отбрасывая мешавшую ему пену. Горящие струи стека-
ли по стенкам цистерны. В это время из походной мастерской,
стоявшей неподалеку, на шум выскочил механик Ахмед Са-
Ж
дыков. Он ринулся к бензовозу, стаскивая на ходу стеганый
ватник. Вскочив на машину, Ахмед набросил ватник на гор-
ловину и придавил его своим телом.
Все, кто был поблизости, затаили дыхание... Но огонь
обессилел и не подавал больше признаков жизни.
— Отгоняй!—хриплым от напряжения голосом закричал
Ахмед.
Бледного, трясущегося Кочеткова втолкнули в кабину, и
машина тут же выехала далеко за ограду.
Но этим дело не кончилось.
...Когда над бензовозом показалось пламя, кладовщик За-
рипов наливал в канистру горючее из большой серебристой
цистерны. Увидев огонь, он страшно растерялся и, забыв за-
крыть кран, метнулся за огнетушителем. Канистра наполни-
лась доверху, покачнулась и упала. Лужа бензина с каждой
секундой становилась все больше; от нее отделился тоненький
светлый ручеек и, извиваясь, как змейка, скользнул к горящему
бензовозу. Люди, суетившиеся возле машины, не заметили,
как ручеек добежал до самых колес бензовоза и вдруг весело
загорелся. Теперь уже огненная змейка быстро метнулась
обратно — туда, где расползалась по земле бензиновая лужа.
...Около ворот кто-то исступленно колотил в подвешенный
кусок рельса. Громкие и тревожные звуки звали людей на
улицу — пожар.
Кузнец Василий Васильевич по первому сигналу тревоги
бросился к мотопомпе и вместе со своим напарником Рахма-
том и тремя рабочими принялся прокладывать пожарный ру-
кав к нефтебазе. Мимо пробегали дружинники с лопатами и
огнетушителями в руках. На самой нефтебазе громко распоря-
жался Проценко.
Василий Васильевич, тяжело дыша, присоединил, наконец,
ствол к рукаву и оглянулся назад, ожидая, когда дадут
воду. Откуда-то сбоку вынырнул Проценко, крикнул: «Где во-
да? Цистерны охлаждать нужно!» — и тут же исчез.
— Воду давай! — изо всех сил крикнул Василий Василье-
вич и прислушался. Мотор мотопомпы молчал. Подбежал за-
пыхавшийся Погорелов.
— Мотопомпа не работает! — зло гаркнул на него кузнец.
Погорелов побледнел и ринулся обратно.
Под навесом возился взлохмаченный моторист. Дрожа-
щими руками он копался в карбюраторе.
— Опять засорился, черт,—обливаясь потом, бормотал он.
Из-за угла выскочил, размахивая руками, Погорелов:
— Почему не даешь воду, заснул что ли?!
— Катись ты... выругался моторист. — Кто мотопомпу
раскулачил?
283
Погорелов, опешив, тихо повторил:
— Воду скорее нужно дать...
Моторист собрал, наконец, карбюратор и начал прокручи-
вать заводную ручку. Он сильно устал и дышал громко, как
запаренная лошадь.
— Давай помогу,— протянул руку Погорелов.
— Отойди отсюда... отойди, говорю,— надрывно крикнул
моторист и из последних сил крутнул ручку. Мотор чихнул —
раз, другой — и вдруг застучал уверенно и звонко. Вода разду-
ла рукав, через несколько секунд легкой дрожью затрясла
ствол в руках Василия Васильевича, с шипением и трес-
ком ударила по сильно нагревшимся бакам.
Люди старались отрезать от пламени соседние цистерны.
Ох, как пригодились сейчас ящики с песком и исправные огне-
тушители. Но огонь не хотел сдаваться. Из открытого крана
хлестал бензин и тут же превращался в клокочущее пламя.
Кончался песок, истощались огнетушители, а огонь про-
должал бушевать, наступал на людей, оттеснив их уже к са-
мым бакам. Цистерна, из которой вытекал бензин, сильно на-
калилась. Это грозило катастрофой.
— Кран перекрыть надо... — задыхаясь, сказал Проценко.
Василий Васильевич оглянулся и, подозвав Рахмата, сунул
ему в руки ствол.
— Лей воду на меня.
Тот не сразу понял.
— Лей, говорю! — еще раз повторил кузнец, — и водяная
струя с силой ударила ему в спину, прошлась по ногам, потом
опять вернулась на плечи. Василий Васильевич обмотал мок-
рой тряпкой лицо и бросился к окруженной пламенем цистер-
не. Струя воды двинулась за ним следом, разорвала пламя, и
люди увидели, кузнеца, нагнувшегося над краном. Две-три
секунды показались часом. И когда, наконец, Василий Василье-
вич, шатаясь, вырвался из огня, все облегченно вздохнули—
жив. Одежда кузнеца дымилась и кое-где начала тлеть. Он
сделал несколько шагов и вдруг, покачнувшись, упал. К нему
бросились Рахмат, Проценко, рабочие. Проталкиваясь сквозь
толпу, спешила медсестра Тося. Василий Васильевич потерял
сознание. Лицо его не пострадало, но на руки страшно было
смотреть.
Кузнеца бережно подняли и унесли.
— Молодец Василий Васильевич— герой,— сказал Процен-
ко.— Теперь дело по-другому пойдет.
Через несколько минут пожар был потушен.
Абдукадыров и Сангинов приехали в МТС, когда Василия
Васильевича увозили в больницу. Около машины столпились
люди. Каждый старался сказать кузнецу доброе слово, просто
улыбнуться на прощанье.
284
Подошел Ахмед Садыков, руки у него были забинтованы.
— Как дела, сынок?-—тихо спросил Василий Васильевич.
— Ничего. Доктор говорит, через неделю работать можно
будет,— ответил механик и в подтверждение пошевелил паль-
цами.
— Ну, пора ехать,— сказал врач. Машина тронулась, и,
пока не скрылась она за поворотом, люди махали ей вслед.
Рашид, стоя в толпе, почувствовал на себе чей-то взгляд.
Оглянувшись, он увидел, что подошедший сзади Абдукадыров
пристально смотрит на него. Рашид даже обозлился: «Что, что
ему еще нужно?»
Абдукадыров вдруг шагнул вперед и протянул инспекто-
ру РУКУ-
Сталинабад
А. ДЛУГАЧ
ДВАДЦАТЬ ЖИЗНЕЙ
орозным вечером на заснеженную платформу
\ / Г Курского вокзала из полупустого вагона вышел
। невысокий, худощавый паренек, в. заплатанной
шгД Д 1 стеганке, с самодельным сундучком за плечами.
I Миновав галдевших у выхода извозчиков,
юноша спустился на привокзальную площадь и
растерянно остановился у трамвайной линии.
Вокруг шумел большой, незнакомый город.
Порывистый, резкий ветер кружил густые хлопья снега;
в его живой вуали тускло отсвечивали желтые блики фонарей,
то тут, то там темными пятнами мелькали силуэты пешеходов,
извозчиков и машин.
Судорожно сжав ручку сундучка, юноша беспомощно смот-
рел на садящихся в трамвай людей. Но, видимо, не решившись
последовать их примеру, пересек площадь и, спотыкаясь,
скользя на покрытых снегом неровностях, скрылся в густой
снежной пелене.
2S6
Через несколько дней паренек появился на Московской бир-
же труда.
Вскоре он уже получил место. Правда, это была скромная
должность дворника в одной из городских пожарных частей,
но все-таки это была работа.
И хотя большой двор пожарной части буквально уто-
пал в грязи, хотя из конюшен приходилось ежедневно выгре-
бать кучи навоза, и бурой, зловонной жижи, юноша не только
аккуратно выполнял свою работу, но и успевал присматривать-
ся к сложному труду пожарных.
Исполнительный, трудолюбивый паренек быстро обратил
на себя внимание, и, когда кончился срок сезонной работы, ему
предложили остаться в команде, уже в качестве штатного по-
жарного.
Так, со скромной должности дворника, начал в 1924 году
свою славную службу в пожарной охране Тимофей Спиридо-
нович Поляков.
Мужественная и суровая профессия увлекла юношу.
Много и настойчиво работал он над собой; упорно учился,
непрестанно совершенствовал боевое мастерство. И из всех
«заповедей» пожарных навсегда запомнил первую и главную:
прежде всего — спасти человека. Спасти во чтобы то ни стало,
даже рискуя собственной жизнью.
Двадцать человек спас от гибели этот замечательный
командир. На каждом пожаре проявлял он мужество и отвагу.
...Теплой июльской ночью на третьем этаже жилого дома
по Малому Афанасьевскому переулку от взрыва примуса воз-
ник большой пожар.
Бушующее пламя быстро охватило кухню и коридор. Боль-
шинству жильцов удалось благополучно выбраться на лестни-
цу, но в одной из крайних комнат остались муж и жена Зелен-
цовы.
Задыхаясь от едкого дыма, растерявшиеся люди бросились
к окну. Схватив первую попавшуюся под руку веревку, Вла-
димир Константинович приказал жене спускаться вниз. Одна-
ко веревки хватило только на несколько метров, и обезумевшая
от ужаса, порезавшаяся стеклом женщина, повисла на уровне
второго этажа.
В этой сложной обстановке Тимофей Спиридонович дейст-
вовал быстро и решительно.
По выдвижной лестнице он поднялся к слабеющей женщи-
не и, передав ее бойцам, мгновенно скрылся в оконном проеме.
Комната была в огне. Черный дым слепил глаза, забивался
в ноздри и уши. Пламя лизало стены и мебель, вот-вот оно
могло отрезать Полякова от окна. И все-таки Тимофей Спири-
донович продолжал искать: где-то рядом человек, он в опас-
ности, его надо найти.
Без маски, засунув в рот влажную рукавицу, ползком про-
287
бирался пожарный по горящей комнате. Наконец, на полу, не-
далеко от окна, он нащупал распростертое тело Зеленцова.
Обожженными руками с трудом поднял Поляков потеряв-
шего сознание человека и, шатаясь, превозмогая мучительную
боль, вынес его на воздух.
...А крупнейший пожар в московском летнем театре! В ве-
чернее небо взметнулся огромный столб огня и дыма. Это было
страшное зрелище. Вихри раскаленного воздуха обрушивали
на землю горящие головешки, тучи пепла и пыли. Точно свет-
ляки, носились над пылающим зданием огненные искры. Жара
была столь нестерпимой, что на машинах, стоящих в
30—40 метрах от театра, пузырилась краска. —
Мужественно сражались с огнем пожарные. И когда они
начали побеждать, Тимофею Спиридоновичу доложили, что
из огня не вернулся ствольщик Веденеев.
Набросив на голову брезентовый чехол и дав указание на-
править на непо струю, Поляков, не раздумывая, бросился в
огонь. По-пластунски пробрался он к Веденееву и вынес его в
безопасное место.
Но не только при тушении пожаров приходилось Тимофею
Спиридоновичу спасать человеческие жизни. С самыми неожи-
данными обстоятельствами сталкивала Полякова его благо-
родная профессия.
Это произошло погожим сентябрьским днем. Были часы
«пик». По Крымскому мосту, как обычно, двигался нескончае-
мый людской поток, проносились автомашины, громыхали
трамваи.
И вдруг, перекрывая городской шум, раздался отчаян-
ный детский крик.
Прошло не менее минуты, прежде чем встревоженные люди
обнаружили, откуда несется этот призыв о помощи. На высо-
кой ферме, судорожно вцепившись в нее руками, лежал
мальчик.
Как выяснилось позже, это был Женя Оленин, тринадца-
тилетний школьник, приехавший с матерью в Москву. Ему
захотелось полюбоваться панорамой Ленинских гор. Не долго
думая, мальчик вскарабкался на ферму. Но когда далеко вни-
зу он увидел мутные воды Москвы-реки, а на мосту — поток
машин и пешеходов, у Жени закружилась голова. Стало невы-
носимо страшно, и мальчик, боясь потерять равновесие, всем
телом прижался к ферме.
Через несколько минут к Крымскому мосту подъехала
красная машина. Это тгрибыл дежурный караул под командо-
ванием Т. С. Полякова.
С ловкостью юноши Тимофей Спиридонович взобрался на
ферму. Обхватив обессиленного мальчика, он стал осторожно
сползать вниз, придерживаясь за край фермы свободной рукой.
Медленно тянутся томительные секунды. По лицу Поляко-
288
ва ручейками стекает за воротник липкий, холодный пот. И хо-
тя судорога мучительно сводит онемевшую руку, он по-преж-
нему крепко прижимает к себе мальчика.
Метр за метром сокращается расстояние. Все ближе и
ближе мостовая. Еще минута, другая, и вот уже Женю под-
хватывают чьи-то крепкие, теплые руки.
А Поляков? Только теперь он чувствует сильную, ноющую
боль в пояснице. Еще бы! Ведь за плечами полвека жизни, три
тяжелейшие операции...
Подлинное бесстрашие и самообладание проявил Поляков
при спасении рабочего Максакова.
На одной из московских строек в результате несчастного
случая обвалились леса. Уцепившись за скобы железной арма-
туры, на гладкой стене градирни, на сорокометровой высоте,
повис рабочий Иван Максаков.
К месту происшествия прибыла автомеханич ская лестни-
ца. Однако установить ее в непосредственной близости от гра-
дирни мешала глубокая траншея, подготовленная для
прокладки труб. Не растерявшись, Тимофей Спиридонович
приказал завалить часть траншеи шпалами и создать таким
образом искусственную площадку.
Осторожно въезжает на нее тяжелая машина. Напряженно
смотрят пожарные и окружающие их рабочие на стрелку —
указатель выдвижения колен.
Двадцать пять... тридцать... тридцать пять метров... И вдруг
неожиданное затруднение. Из-за шаткой платформы механи-
ческая лестница заклинивается на высоте тридцать шесть мет-
ров. До Максакова остается целых пять метров.
Наступает тяжелая, мучительная пауза.
Необходимо что-то предпринять! Ведь каждая минута про-
медления может стоить Максакову жизни. И Тимофей Спири-
донович принимает решение добраться к рабочему с помощью
штурмовой лестницы.
Это нелегкая задача! Почти тринадцать килограммов
весят штурмовка и спасательная веревка. И тем не менее По-
ляков быстро поднимается вверх.
Теплый, приятный внизу, ветерок здесь, на высоте, с силой
раскачивает лестницу. Из-за этого почти невозможно закре-
питься, нельзя освободить руки.
С трудом поднимает над собой Тимофей Спиридонович
тяжелую штурмовку. Верхним крюком он пытается зацепить ее
за стену градирни.
Сделать это нелегко. Приходится балансировать, уклонять-
ся от порывов ветра, искать наиболее удобное положение.
Наконец, ему удается соединить крюк со стеной градирни.
Но новое несчастье. Конец штурмовки примерно на метр не
доходит до верхнего пролета лестницы.
И Поляков принимает смелое, дерзкое решение. Веревкой
19 Заказ 987 289
связывает он штурмовку с перилами лестницы. Теперь по это-
му перекинутому к градирне мостику можно добраться к Мак-
сакову.
Можно! Но сколько мужества нужно для того, чтобы пре-
одолеть эти короткие пять метров...
Почти распластавшись на прогнувшейся под тяжестью тела
лестнице, Тимофей Спиридонович медленно ползет к градирне.
Вот он уже достиг стены, вот он уже почти рядом с Максако-
вым.
Быстро связывает он на рабочем спасательное кресло. Но
когда остается сделать последнее усилие, когда Максакову
нужно расстаться с опорой и перейти на лестницу, молодой ра-
бочий не может двинуться с места. Страх, точно судорогой,
сковывает его большое, измученное тело.
Спокойно уговаривает его Тимофей Спиридонович, и в кон-
це концов Максаков шагает на штурмовку.
Теперь Поляков спокоен. Жизнь человека в безопасности.
Осторожно опускает он на веревке молодого рабочего. И уже
на земле тот надолго теряет сознание.
Лишь через несколько часов пришел в себя Иван Макса-
ков. И первое слово, с которым он обратился к склонившему-
ся над ним врачу, был вопрос о его отважном спасителе.
Они встретились в одном из столичных клубов.
— Где, в каком капиталистическом государстве стал бы
кто-нибудь рисковать жизнью ради спасения простого рабо-
чего? — взволнованно проговорил со сцены Иван Максаков.
Такая любовь к человеку существует только в нашей прекрас-
ной стране.
Высоко оценила Родина самоотверженный труд Тимофея
Спиридоновича Полякова. Он награжден орденом «Знак По-
чета» и пятью медалями. Два нагрудных знака — «Лучшему
работнику пожарной охраны» и «Заслуженному работнику
МВД», свыше сорока благодарностей и поощрений получил он
за отличную службу в пожарной охране.
*
* *
Свято хранят свои боевые традиции советские пожарные.
Не раз показывали они примеры подлинного героизма, бес-
предельной преданности Родине и Коммунистической партии.
И в первой шеренге бойцов огненного фронта, среди луч-
ших из лучших, уверенно шагает помощник начальника отряда
Тимофей Спиридонович Поляков.
Москва
В. ХАПУГИН
ВЕЧЕР В КОМАНДЕ
Даль подернулась синим туманом,
Чуть подкрасил закат облака,
Из соседнего взвода с баяном
Пригласили бойцы паренька.
— Дай-ка нашу! Родную, живую!..
Он рукой пробежал по басам,
И баян заиграл плясовую.
Заливаясь на все голоса.
Пляшет воин красиво и четко,
А баян все поет и поет.
И присядку сменяет чечетка,
И на смену присядка идет.
Баянист помогает плечами,
По ладам перебором скользя —
Сам бы вышел плясать за бойцами^
Да куда ж — музыканту нельзя.
19-
29!
Пляска кончилась. Вновь баяниста
Обступил наш веселый кружок.
...Над Кремлем, в небе синем и чистом,
Вечер алые звезды зажег.
Льется песня красиво и плавно
Над весеннею шумной Москвой.
Мы поем о Москве нашей славной
И о службе своей боевой!
Москва
В. ФИЛАТОВА
РАССКАЗ МОЕГО ДЕДУШКИ
Негру Баширу Самбе — одному из старейших советских пожарных,
отдавшему тридцать пять лет жизни борьбе с огнем, участнику граждан-
ской войны, человеку, который обрел новую Родину на советской земле;
его сыну — Николаю, избравшему себе профессию пожарного; внуку —
белоголовому и голубоглазому Кольке — всей семье Башира посвящает-
ся эта повесть.
I.
CT‘V^ орошо в летний день, когда в голубой лазури
\ фЙ не^а ЯРКО светит солнце и небесная синева сли-
Жвается вдали с синевой моря, лежать на теплом
Ж песке, слушать всплески волн и шорох смывае
\ мой водой гальки, а главное, чувствовать рядим
с собой большого, сильного человека — дедушку.
Но интереснее всего, когда дедушка, облокотись на муску-
листый, черный локоть, начинает рассказывать о своей жизни.
А жизнь у него необыкновенная. И мне хочется, когда я вы-
расту, стать таким же, как дедушка Том. Я хочу, чтобы со
мной, как и с ним, на улицах здоровались взрослые, а маль-
чишки говорили:
— Вот идет дедушка Том! Смотрите, какой он большой и
сильный! Он не боится ни дыма, ни огня.
293
Мне хочется стать и таким же черным, как дедушка. Я по-
долгу сижу на солнце и хожу только по солнечной стороне
улиц. Лицо и руки у меня потемнели, а нос... мой бедный нос
стал ярко-красным, и с него без конца слезает кожа. Но самое
большое несчастье — волосы. Правда, они такие же кудрявые,
как у дедушки, но светлые, а от солнца совсем выгорели. Де-
душка говорит, что такие волосы достались мне от бабушки
и мамы, а однажды, гладя меня по голове, добавил:
— Ты, Томик, счастливый, что родился в такой стране, где
все равно, какого цвета твоя кожа и волосы... Ты, вот, зави-
дуешь тому, что я негр,—а сколько это принесло мне горя.
Я рос там, где люди с черной кожей не имели права учиться
и работать вместе с белыми и даже проходить по улицам, где
жили люди с белой кожей и такими волосами, как у тебя.
Негра мог обидеть каждый. Белые брали негров в свои дома
для самой тяжелой, грязной работы.
...Низкий продолжительный гудок прервал рассказ дедуш-
ки. Эхо долго звучало в горах, окружающих город.
Вдали показался большой белый пароход. И хотя мы (ви-
дим такие пароходы каждый день, но всякий раз любуемся,
как легко они режут темно-синие волны, как уверенно идут
вперед, оставляя за собой пенистый след. Мы уже знаем, что
входя в порт, пароход загудит, словно скажет: «Встречайте
меня...»
— Вот на таком пароходе и я сорок с лишним лет назад
приехал в Россию, — проговорил дедушка.
— Давно это было, Томик,— но я и сейчас хорошо помню
улицы незнакомого города, большие дома, высокие деревья,
совсем не похожие на те, что растут у меня на родине...
...Извозчик остановился у высокого серого здания. Носиль-
щики подхватили чемоданы хозяина, а один взял меня за руку.
Встречные с любопытством осматривали меня.
Два дня мы ехали в поезде. Пассажиры то и дело заходили
в наше купе, чтобы взглянуть на меня. Сначала мне это нра-
вилось, потом стало почему-то обидно, и я заплакал. Тогда
хозяин уложил меня спать и больше никого к нам не впускал.
И вот мы снова в большом городе.
На вокзал за нами приехала коляска, в которой, кроме
кучера, сидел какой-то важный господин.
Ехать пришлось долго. Наконец коляска подкатила к вы-
соким железным воротам, и мы въехали во двор, где росло
много деревьев. Здесь нас ожидали люди. Все почтительно
приветствовали хозяина, а когда он ушел в дом, окружили ме-
ня, рассматривая и удивляясь. Вдруг какая-то женщина ре-
шительно отстранила толпившихся вокруг, подошла ко мне и,
присев на корточки, стала гладить по голове. Ее большие руки
были такими же жесткими и такими же ласковыми, как руки
294
моей матери. Как мне хотелось рассказать этой чужой доброй
женщине о своих обидах и горестях, обо всем, что пришлось
пережить!.. О нашем доме на окраине города (в центр города
мы никогда не ходили — нам, черным, это было запрещено).
О своем отце — большом и сильном. О своей матери,
целый день хлопочущей возле очага. Она старается из
горстки бобов и каких-то трав сварить еду для нашей большой
семьи. Вот она положила бобы в кастрюлю, но потом, о чем-то
подумав, отсыпала часть. Ей хочется накормить нас посытнее,
но она боится, что завтра совсем нечего будет варить. А мои
маленькие черные друзья, с которыми было так весело! Все
они остались далеко — там, на моей родине. Играя, мы забы-
вали даже про еду. Я хорошо помню, как однажды, бегая по
улице, мы увидели лакированную коляску и сидящего в ней
английского офицера-моряка. Мы знали, что белые господа
иногда бросали детям мелочь. Им доставляло удовольствие
смотреть, как мальчишки барахтаются в пыли и затевают дра-
ки из-за монеты. Но мы знали и другое: если едет белый —
черные должны уступить дорогу—иначе получишь удар
кнутом. А кучера били очень больно. Но монетку получить
хотелось всем —и ребята кувыркались, ходили на руках, а я
плясал...
Не знаю, чем я понравился офицеру, но он велел кучеру
остановить лошадь, узнать, где я живу, а сам, соскочив с ко-
ляски, поманил меня пальцем. Я осторожно стал приближаться
и на всякий случай остановился довольно далеко — в руках
у офицера был хлыст. Из-под пробкового шлема блеснули
стекла очков, за ними я увидел светло-серые холодные глаза.
В тонких, плотно сжатых губах дымилась сигара. Офицер
осмотрел меня с головы до ног; взгляд его задержался на моей
широкой груди.
— Повернись,— сказал он... Еще раз. Хорошо,— и пошел
к нам в дом.
Дома был отец. Он в то время не мог найти работы, и мать
днем и ночью простаивала над корытом, стирая людям белье.
С каждым днем бобов в супе становилось все меньше и
меньше.
Офицер о чем-то поговорил с отцом, дал ему денег, а меня
посадил в коляску.
Так меня продали английскому офицеру. Я до сих пор еще
помню слезы матери. Она умоляла белого господина не оби-
жать меня и отпустить домой, когда подрасту.
Офицер служил помощником капитана на большом океан-
ском пароходе. Поселили меня с матросами. Я должен был
прислуживать хозяину. По нескольку раз в день мне приходи-
лось чистить его костюм и ботинки. Хозяин был придирчив:
если он находил хоть одну пылинку на кителе или штиблетах,
мне здорово доставалось. Когда господин уходил на вахту, я
295
убирал каюту, протирал иллюминаторы, мыл пол, надраивал
до блеска дверные, ручки—аасе в каюте должно было свер-
кать. В каждой медной полоске я видел свою кудрявую голову
на длинной шее и смотревшие на меня большие черные глаза.
Я показывал им язык, делал строгое лицо и говорил, подражая
хозяину:
— А ну, живее! Смотри, заработаешь у меня!
Что я мог «заработать», мне было хорошо известно. Удары
гибкого стека с петелькой на конце то и дело сыпались на ме-
ня— господин считал, что мальчиков надо бить просто так.
для науки.
Мы часто заходили в порты, но я не любил этих стоянок.
Уходя в город, офицер всегда брал меня с собой. Эти прогул-
ки я ненавидел всей душой. Хозяин бродил по улицам, я шел
позади в двух шагах.
Ожидать господина в магазине или кабачке было очень
скучно. Мне в эти долгие часы сильно хотелось есть. Меня тя-
нуло на корабль. Я представлял себе стол в кубрике, тяжелые
металлические тарелки с грубой, но сытной матросской пищей.
И у меня еще сильнее подводило живот. Порядок на парохо-
де был строгий: опоздать к обеду или ужину — значило
остаться без еды.
Однажды мы возвращались из города на корабль, и хозяи-
ну вздумалось зайти закусить. В портовом ресторане было
много народу, играла музыка.
— Разрешите,— сказал хозяин и сел за стол, за которым
обедал другой офицер в знакомой мне форме. Это был рус-
ский моряк.
Я, как обычно, стал чуть в стороне.
Мой хозяин пил и ел, а мне не бросил даже куска хлеба.
В голову лезли разные мысли: вот сейчас, думал я, официант,
набрав много тарелок, споткнется и упадет, тарелки разобьют-
ся и кушанья окажутся на полу. Я помогу ему собирать их
и в суматохе съем несколько кусков. Но официант не спо-
тыкался, тарелки не падали. А я смутно, словно через водную
рябь, видел лицо чужого офицера, взгляд которого все чаще
останавливался на мне. И вдруг я услышал:
— Я вижу, вас заинтересовала эта черная обезьяна? — ска-
зал хозяин.
— Разрешите, я дам ему поесть?
— О, пожалуйста.
Лакей в белых перчатках с салфеткой на руке принес та-
релку, наполненную мясом. Русский офицер показал на
меня. Официант удивленно пожал плечами, передал мне тарел-
ку и вежливо обратился к офицеру:
— Сэр, вам известно, что вы должны будете заплатить и за
тарелку? По нашим правилам, после этого черного ее придет-
ся разбить.
296
Офицер осмотрел меня с ног до головы...
297
Русский кивнул головой.
Офицеры пообедали, (выпили не одну бутылку вина, потре-
бовали кофе, а потом решили сыграть в карты.
Оба оказались завзятыми игроками, и мне пришлось до-
вольно долго простоять в ожидании, пока они кончат.
— Вам везет, сэр, — недовольно сказал мой господин. Берите его.
Русскому везло. Обычно спокойный, хозяин к концу игры
стал нервничать. Вероятно, ему, слывшему у нас на корабле
хорошим игроком, не хотелось ударить лицом в грязь перед
русским военным.
А я стоял рядом и не подозревал, что здесь, за круглым
столиком, решается моя дальнейшая судьба...
— Сэр,— сказал хозяин,— вы прекрасно играете, но я не
люблю уступать без боя. Сейчас проигрыш равен всей моей
наличности, но мы будем продолжать игру, я пошлю негра на
корабль...
Его взгляд упал в мою сторону:
— Давайте на отыгрыш! Моей ставкой будет этот...
Русский с любопытством и, казалось, с некоторым сочувст-
вием посмотрел на меня.
298
— Не возражаю, но на этом, пожалуй, и закончим...
Услышав такой разговор, я обомлел. Хотя я не любил хо-
зяина, но привык к кораблю, да и среди матросов у меня заве-
лось немало друзей. Меня пугала угроза расстаться с привыч-
ной жизнью и отправиться неизвестно куда.
Русский сдал карты. Эту игру я часто наблюдал в матрос-
ском кубрике и знал, что не больше, чем через минуту, все
решится.
Первым открыл карты хозяин. Он был доволен — карты по-
казывали почти верный выигрыш. Но у русского они оказались
еще лучше.
— Вам везет, сэр,— недовольно сказал мой господин.—Бе-
рите его, в вашей снежной стране он будет диковинкой, а я
здесь куплю другого... Я не в убытке—в конечном счете вы
за него заплатили дороже, чем я...
И тут же в портовом ресторанчике меня отдали новому
хозяину. Мы поехали в Россию. Я слышал, что в этой стране
всегда холодно, люди там носят меховую одежду, а по улицам
бродят белые медведи.
— Так, Томик, я попал в страну, которая стала моей и
твоей Родиной.
П.
...И вот ласковые руки русской женщины стараются под-
нять мою опущенную голову. Женщина нагибается ко мне и
что-то говорит на непонятном языке. Я чувствую в ее голосе
ласку и постепенно перестаю плакать. Даша — так звали эту
женщину—своим фартуком вытерла мне лицо и повела в
дом.
Мы прошли большую кухню с огромной плитой. На ней
стояло много кастрюль, ют них вкусно пахло. Потом Даша
ввела меня в маленькую комнатку, усадила за стол и застави-
ла кушать. Тут вошел господин, который встречал нас на вок-
зале, и заговорил с женщиной. Я не понял слов, но догадал-
ся, что пришли за мной. Бросившись к Даше, я обеими рука-
ми вцепился в ее платье. Она стала меня уговаривать, а гос-
подин повысил голос. Даша что-то сердито сказала. Господин
засмеялся и ушел. Женщина быстро вымыла и причесала
меня, переоделась в чистое платье, поправила перед малень-
ким зеркалом платок и, взяв меня за руку, повела по каким-
то лестницам и коридорам. Она тихо говорила — наверно,
убеждала не бояться. Но вот неслышно появился тот же че-
ловек... Я было снова прижался к Даше, но та тихонько под-
толкнула меня к нему. Я понял, что нужно следовать за ним.
Мы вошли в красиво убранную комнату. В мягком кресле
сидел хозяин и курил длинную трубку. Возле него на диване,
опершись на локоть, полулежала женщина, а рядом были две
299
девочки — одна постарше, а другая — маленькая, с длинны-
ми локонами и большим белым бантом на голове. Когда мы
появились, маленькая девочка соскочила с дивана, захлопа-
ла в ладоши и быстро заговорила.
Она понравилась мне: в голосе ее я почувствовал доброту
Мне захотелось сделать ей что-нибудь приятное — я перевер-
нулся через голову и прошелся на руках. Эта проделка разве-
селила всех. Тут я еще больше расхрабрился и, напевая, начал
плясать. Девочка стала хлопать в ладоши.
С этого началось мое знакомство с семьей хозяина.
Потом мне не раз доставалось за проделки маленькой Оли7
но чаще она бывала моей заступницей, и я очень полюбил эту
девочку, веселую и живую, как белка. Но не думай, Томик, что
жизнь моя стала легкой. Меня заставляли много работать.
Вставал я с восходом солнца и до самой ночи что-то подавал,,
чистил, убирал. Чаще всего мне приходилось помогать старо-
му садовнику Григорию Васильевичу, которого я очень полю-
бил. В саду, большом и красивом, росло много цветов. Был
здесь и фонтан с бассейном, где плавали рыбки. Посыпая до-
рожки желтым песком, я любовался яркими цветами, а иногда
украдкой кормил рыбок, чего не разрешалось делать никому,
кроме старшей девочки Ани.
В мои обязанности входило встречать гостей, провожать
в парадные комнаты, подавать трубки. Иногда, чтобы позаба-
вить их, меня заставляли плясать, ходить на руках, кувыр-
каться. В эти дни я надевал нарядный костюм — красную
жилетку и голубые шелковые шаровары. Когда я впервые по-
явился в таком костюме, посмотреть на меня сбежалась вся
прислуга. Я был очень доволен, но еще больше радовалась
Даша. Добрая женщина хотела, чтобы все меня любили, что-
бы мне было тепло в чужом доме... И слуги любили меня, но
всегда занятые, уставшие, они не могли уделять мне много
времени. Хозяева нередко обижали их, и порой, сами того не
желая, они срывали обиду на мне. Однако ночью чьи-то доб-
рые руки поправляли мою подушку, укрывали потеплее.
И зачастую на утро я находил под подушкой яблоко, конфету
или пряник. Даже строгий господин — камердинер хозяина
Федор Иванович — относился ко мне дружелюбно.
...Однажды я помогал садовнику ставить цветы в вазы. И
вот случилось несчастье — разбилась любимая ваза нашей хо-
зяйки. Григорий Васильевич побледнел, у него затряслись ру-
ки. Я хотел убежать, но в это время в дверях показалась Олеч-
ка. Увидев наши испуганные лица, осколки разбитой вазы, она
ничего не сказала, повернулась и исчезла. Григорий Василье-
вич повел меня к хозяйке. Олечка, взобравшись на колени
к матери, обнимала ее и о чем-то горячо просила. Хозяйка,
вглянув на нас, только покачала головой.
300
111.
Девочки были не только моими заступницами. Маленькая
Оля учила меня говорить по-русски, Аня — читать и писать.
По букварю я скоро научился складывать из букв слоги,
а потом и целые слова. В доме моряка вся семья знала англий-
ский язык, и это облегчало дело. Мне нравились эти заня-
тия — ведь я никогда раньше не ходил в школу. Всякую сво-
бодную минуту я прилежно сидел над букварем, старательно
запоминая новые слова, а на улицах то и дело останавливал-
ся, чтобы прочитать каждую вывеску. Однажды, стоя посреди
улицы, я долго пытался осилить новое для меня слово «Бу-
лоч-на-я». В это время мимо проходили какие-то ребята. Они
начали было посмеиваться надо мной, но один из них —
Сашка — сердито сказал: «Подумаешь, грамотеи, вам только
смеяться, а сами, небось, и так не умеете». И, обратившись ко
мне, предложил: «Давай помогу». Вместе мы прочитали не
только большую вывеску, но и маленькие по бокам двери, где
было написано «хлеб», «калачи», «крендели».
— Молодец, негритенок,— похвалил Сашка, — давай дру-
жить; я живу вон в том дворе,— показал он,— приходи, ког-
да захочешь...
Дня через три я зашел к Сашке. Под разросшимся кустом
бузины на низком табурете, сиденьем которого служили два
широких брезентовых ремня и брошенный на них кусок войло-
ка, я увидел Сашку. В одной руке он держал ботинок, в дру-
гой — большую сапожную иглу. Отец Сашки, крепкий, невысо-
кого роста мужчина, опаясанный фартуком из мешковины, си-
дел рядом и весело вколачивал маленькие деревянные гвоздики
в подметку сапога.
— Пришел? Молодец! Папаня, это негритенок, о котором
я тебе говорил...
Из двери ветхого флигеля выглянула женщина в пестром
платочке — Сашкина мать. Ее руки были в мыльной пене. Она
рассматривала меня и приветливо улыбалась.
— Проходите в дом...
Жил Сашка в подвале. Окна комнаты только наполовину
поднимались над землей.
— Садись, Том,— Сашка пододвинул мне ящик, наполнен-
ный кусками кожи, колодками и сапожным инструментом, а
сам снял фартук, потянулся и, не торопясь, пошел к умываль-
нику— сполоснуть руки.
— Мам, нет ли чего-нибудь?..
— Работник,— засмеялась мать и, сняв с противня чистое
вышитое полотенце, дала ему и мне по горячей лепешке.
Забрав лепешки с собой, мы с Сашкой залезли на чердак.
Здесь было Сашкино царство. В углу, возле слухового окна,
стоял ящик с крышкой на кожаных петлях. В нем хранились
301
книги с яркими обложками и интересными цветными картин-
ками. На них были изображены голые до пояса силачи, под-
нимающие огромные гири, индейцы с перьями на голове и да-
же негр. Художник, наверно, никогда в жизни не видел на-
стоящего негра, и поэтому он получился у него, словно начи-
щенный сапог. Тут же в ящике лежали бабки, а на особом
месте налитые свинцом битки. Показал мне Сашка и гантели.
— Я ими каждый день упражняюсь, смотри, какие у меня
мускулы,— хвастался он и, закатив рукав своей синей косо-
воротки, согнул руку.
— Мы с отцом были в цирке, борьбу смотрели... Вот у бор-
цов мускулы, так мускулы,—Сашка раздвинул руки чуть ли
не на поларшина.— Я вырасту — тоже в борцы пойду или пу-
тешественником стану, как вот в этой книжке.
Он вытащил книгу и начал читать ее вслух. Долго проси-
дели мы в этот вечер на чердаке. Возвращаясь домой, я боялся
даже, что меня накажут.
У нас рано закрывали ворота. Пришлось лезть через забор
и стучать тете Даше в окно.
Мне очень хотелось самому читать Сашкины книги, и я еще
усерднее взялся за букварь. Аня радовалась моим успехам,
гордилась тем, что она такая хорошая учительница.
Наконец, наступил день, когда я самостоятельно осилил
первую в жизни книгу. Это был «Робинзон Крузо».
После этого мы с Олей только и играли в Робинзона. Я был,
конечно, Пятницей. Заодно изображал я и обезьян, забираясь
на самые верхушки деревьев.
Когда выпадал свободный вечер, я удирал к Сашке. Мы
с ним не только читали. Он научил меня играть в бабки.
С гимназистами мы играли на деньги, а на выигрыш поку-
пали книги. Но однажды Сашка предложил:
— Отпросись в воскресенье, сыграем с воробьями (так он
называл гимназистов), выиграем — в цирк пойдем...
И вот в воскресенье мы отправились зарабатывать на цирк.
В большом дворе нас уже поджидали гимназисты. Бросили
битки. Сашкины легли «жохом» — спинкой вверх — нам вы-
пало бить первым.
— А ну, давай,— крикнул мне Сашка...
Я встал на черту, приметился, ударил. И себе не поверил —
всего ряда бабок как ни бывало...
— Знай наших,— радовался Сашка.
Гимназисты стали о чем-то шептаться. Самый рослый из
них подошел к Сашке и, кивнув на меня, заявил:
— Мы с этой обезьяной играть не будем. Мы тебя звали,
а не его.
Я увидел, как вспыхнул Сашка, как сжались у него кулаки.
— Ты моих друзей обижать! — крикнул Сашка и поднял
302
правый кулак кверху. Все мальчишки нашего города знали
этот знак: так вызывали друг друга на поединок.
Рослый гимназист был чуть ли не на голову выше Сашки,
да и в плечах пошире.
— Пошли! — сказал он.
Дрались обычно на пустыре, в одном из глухих переулков.
Здесь не мешали взрослые. Туда и отправилась вся наша
ватага.
На пустыре противники сняли с себя пояса и рубашки (в
схватке их могли порвать, и тогда бойцам сильно влетело бы
дома от родителей). Судья с серьезным видом предупредил,
что надо соблюдать правила поединка.
И вот противники сошлись. Долговязый гимназист, надеясь
на свою силу, шел напролом. Он уже несколько раз ударил
Сашку по лицу. Сашка слизывал кровь с губы, утирал ладонью
разбитый нос, но не отступал. Он все примерялся — как бы
обхватить противника своими крепкими руками. Наконец ему
это удалось. Ловким приемом он повалил гимназиста и при-
печатал его лопатки к земле.
Потом Сашка поднялся, отряхнулся и сурово сказал гим-
назистам:
— Ну, вот что. Этот негритенок — мой друг, и если кто его
тронет,— будет иметь дело со мной... Понятно?
Я подбежал к Сашке и обнял его. Ведь дрался-то он за
меня. По дороге домой Сашка сказал:
— В цирк мы с тобой, Том, в другой раз сходим. Я змея
продам — с трещоткой. Такого каждый купит.
— А откуда трещотку достанешь?
— Дядя Петя сделать обещал. Он знаешь какой, дядя
Петя!.. Все умеет.
— Кто он — этот дядя Петя?
— Его с завода уволили... Сейчас у отца сапожничать учит-
ся. Папаня говорит — руки золотые у него; все ему предла-
гает: «Давай Петро, денег накопим — мастерскую откроем».
А дядя Петя смеется: «Не выйдет из меня хозяина. Чтобы
капитал наживать — нужно людей обманывать, а мы с тобой
к этому непривычны». Честный он, дядя Петя. И умный: что
ни спросишь—все знает. Рассказывать начнет—точно книжку
читает. Он и про Африку твою рассказывал — про слонов,
обезьян; говорил, как негры там живут—что еще хуже нашего.
А недавно мне про матросов рассказывал. Они большой па-
роход захватили и давай сами командовать. На мачту крас-
ный флаг подняли—вот здорово было... Только ты об этом
дома не говори,—добавил Сашка,—твой хозяин офицер, а ма-
тросы тогда офицеров в воду бросали...
Однажды вечером мы с Сашкой лежали на крыше сарая.
Вдруг скрипнула калитка, и во двор вошел высокий мужчина.
303
с темными, зачесанными назад волосами. На плечи его был
накинут пиджак. В руке он нес небольшую корзинку.
— Дядя Петя!—воскликнул Сашка и кубарем скатился
с крыши.
— Здорово, здорово, мастеровой!—весело проговорил дя-
дя Петя и звонко хлопнул Сашку по плечу.— А это и есть
дружок твой? Ну, здравствуй!—он пожал мою руку, внима-
тельно оглядел меня. — Так вот ты какой! И вправду настоя-
щий негр. Крепкий парень... Бороться умеешь? — вдруг спро-
сил он.
— Том сильный,— ответил Сашка.— И на руках здорово
ходит...
— Молодец,— похвалил дядя Петя, — молодец... А рыбу
любишь ловить? Я на рыбалку собрался. Сашку хочу с собой
прихватить, может, и ты с нами? Хозяева, говоришь, не отпу-
стят? Ну, с ними, брат, пока ничего не поделаешь...
Так я познакомился с дядей Петей, который сыграл потом
немалую роль в моей жизни.
IV.
Как-то возвращался из магазина (меня посылали
купить девочкам ленты) и вдруг услышал звук трубы, частый
звон колокола и стук лошадиных копыт. Я и понять не успел,
в чем дело, как из переулка вылетел пожарный обоз. На повоз-
ках везли бочки, насосы и лестницы. Здесь же стояли и сидели
пожарные в блестящих медных касках. Я бросился за ними
Бежать пришлось долго. Наконец пожарные свернули в боко-
вую улицу. Там горел двухэтажный дом. Вокруг бестолково
суетились люди. Из окон второго этажа кидали на землю ка-
кие-то узлы, сундуки, коробки и другие вещи; кто-то бросил
вниз даже большое зеркало, — оно сверкнуло в воздухе и со
звоном разбилось вдребезги. Я удивился—ну, разве можно бро
сать со второго этажа зеркало и горшки с цветами?
Шум стоял страшный. Люди бегали, сталкивались, каждый
кричал что-то свое. Какая-то женщина обнимала блестящий
самовар и, рыдая, просила всех спасти из огня ее дочку
Вдруг она кинулась в соседний дом и тотчас вышла вновь,
держа за руку девочку. Оказалось, она вспомнила, что еще до
пожара отвела дочку к соседям.
Шум и сутолоку прекратил один человек — главный пожар-
ный, стоявший около насоса. Он крикнул что-то — и сразу
стало спокойнее и тише. Пожарные быстро размотали рукава.
Мужчины из толпы стали к насосу и принялись качать воду.
Первые же струи сбили огонь. Послышался треск и шипение,
повалил густой дым. В этот момент закричали, что в доме оста-
лась старушка. Одного пожарного окатили с ног до головы
водой, он взял в зубы мокрую рукавицу и бросился прямо
304
в горящий дом. Вскоре он показался в дверях со спасенной
старушкой на руках.
Не знаю, сколько времени простоял я, глядя на пожар.
Вспомнил, что надо идти домой, случайно, когда, опустив руку
в карман, нащупал сверток с лентами. Прибежал поздно—хо-
зяева уже уехали в гости. Ну, и трепку же задал .мне камер-
динер Федор Иванович! Но потом рассказал, что Оля меня
защищала: «Не нужны мне новые ленты,— говорила она,—
старые мне больше нравятся».
Шум и сутолоку прекратил один человек, — главный пожарный.
В эту ночь я спал беспокойно. Мне снились языки пламени,
люди в блестящих касках, струи воды, разбитое зеркало...
В разгар лета хозяину принесли письмо. Он тотчас же со-
брался. Попрощался со всеми, долго целовал детей. Хозяйка
едва сдерживала слезы. «Успокойся,— говорил хозяин,— это
просто учебное плавание».
Прошло несколько дней, и все узнали, что началась война.
На улицах города появилось много людей в военной форме.
Я видел плачущих женщин, которые провожали своих мужей
и сыновей. С вокзала по нескольку раз в день уходили длин-
ные товарные поезда, переполненные солдатами.
Настал день, когда в воинское присутствие вызвали и Саш-
киного отца. Уезжая, он наказывал:
20 Заказ 987. 305
— Поезжайте в деревню, у моих там изба есть. Сашка уже
большой,— где сапоги починит, где валенки подошьет,— гля-
дишь, на хлеб заработает. А когда вернусь, бог даст, и жизнь
наша по-новому пойдет.
Дядю Петю тоже вызвали и отправили работать на завод.
Месяц шел за месяцем, но война не кончалась.
В газетах и журналах печатали списки и фотографии уби-
тых офицеров. В каждом доме теперь с нетерпением и страхом
ожидали почту. Хозяйка Мария Ивановна, проснувшись ут-
ром, первым делом спрашивала, нет ли писем, и посылала
меня на улицу — встречать почтальона. Сначала хозяин писал
часто, почти каждый день; потом писем не стало. И вот од-
нажды почтальон вручил мне большой пакет, запечатанный
черной сургучной печатью. Схватив письмо, я помчался в ком-
наты хозяйки. Распечатав письмо, хозяйка громко вскрикнула
и упала в кресло. На ее крик прибежали девочки, старший
лакей. В доме поднялся плач. Оказалось, в конверте было из-
вещение о том, что хозяин погиб в морском бою.
Вечером я помчался к Сашке, чтобы рассказать ему обо
всем. Но у них было свое горе — в тот же день они узнали,
что убили Сашкиного отца. А через некоторое время Сашка
уехал с матерью в деревню.
Тяжело мне было расставаться с единственным настоящим
другом. Я чувствовал, что вот-вот заплачу. Сашка тоже кре-
пился из последних сил.
— Отец наказал мамку беречь,— говорил он дрожащим
голосом,— вот устрою ее в деревне, может, вернусь.
На пристани Сашкина мать обняла и поцеловала меня.
— Дай бог тебе счастья, Том. Хороший ты...
Раздался долгий гудок. Матросы убрали сходни. Плицы
колес вспенили воду около пристани, и пароход «Святогор»,
круто завернув, побежал вниз по реке...
В нашем доме все изменилось. Хозяйка никуда не выходи-
ла и целые дни сидела одна в своей комнате. Я все время
был с Олей и Аней, старался развлечь их, чтобы они скорее
забыли о своем горе. Слуг стало намного меньше — одних
взяли в армию, другие, в том числе и тетя Даша, уехали к
родным в деревню, где жить было полегче. В доме остались
камердинер Федор Иванович, старик-садовник и я.
Так прошло несколько месяцев. Однажды к нам приехал
старший брат хозяйки — отставной полковник. Он прожил у
нас неделю. Как-то вечером полковник сообщил нам, что Ма-
рия Ивановна с детьми уезжают до конца войны к нему — в
Сибирь. Он просил следить за домом и садом, пообещал, что,
вернувшись обратно, хозяева щедро наградят нас.
Мне жаль было расставаться с девочками, особенно с Олей.
Я привык к ним. Мы так много играли вместе! Они научили
306
меня читать и писать. Я думал: Сашки нет, теперь и девочки
уедут,— останешься ты, Том, совсем один...
И вот уложены в коляску чемоданы, корзины, пакеты. Хо-
зяйка перекрестила нас и приложила к глазам кружевной
платочек. Полковник в который раз сказал, чтобы мы слу-
жили верой и правдой, а хозяева за это нас не забудут. Де-
вочки попрощались с нами, но (вдруг Оля соскочила с поднож-
ки коляски, бросилась в свою комнату и через минуту снова
выбежала во двор. В руке у нее был «Робинзон Крузо».
— Это тебе, милый Том. Смотри, не позабудь меня!..
— Спасибо, Оля! Приезжай скорее назад.
— Оля! Оля! На поезд опоздаем,— крикнула хозяйка.
Коляска тронулась. Чуть подпрыгивая на мягких шинах,
она бесшумно покатилась по булыжной мостовой и скры-
лась за поворотом.
Старший лакей Федор Иванович, строгий только с виду, а
на самом деле очень добрый старик, смахнул слезу, сказал:
«Ну вот, теперь мы сами — хозяева». Потом погладил меня
по голове:
— Ничего, Томушка, проживем как-нибудь... В школу бы
тебя пристроить — учиться. Священника, что ли попросить...
Но в школу я так и не попал.
V.
...Наступил февраль семнадцатого года. Ярко светило солн-
це. Таял снег на крышах. Вдоль тротуаров весело бежали
ручьи. Улицы города были заполнены народом. У многих на
груди алели красные банты. Всюду слышались песни. И чаще
других звучал мотив, знакомый мне с детства,— его пели
матросы на французских кораблях... Это была «Марсельеза».
Вероятно, потому, что я был единственным негром & городе,
на меня все обращали внимание. Незнакомые люди жали мне
руки, хлопали по плечу; на моей курточке красовалось целых
три банта. Я спрашивал, почему все так радуются. Мне гово-
рили, что царя больше нет и народ получил свободу.
Город зажил кипучей жизнью. Целые дни я проводил на
улице. Федор Иванович махнул на меня рукой и только вече-
рами, когда я возвращался, недовольно ворчал: «Смотри,
доходишься до беды, царя теперь нет и порядка нет».
К концу лета заговорили о большевиках.
Владелец нескольких соседних домов и жена лавочника
рассказывали, будто это разбойники, которые хотят захватить
власть и всех перестрелять. Но многие говорили по-иному.
Живший неподалеку от нас жестянщик, который месяц назад
вернулся с фронта без ноги и теперь долгие часы проводил на
скамейке у своих ворот, сказал мне:
20* 307
— Ты, Том, глупостям не верь. Большевики — люди хоро-
шие, справедливые. Они за бедняков стоят, за простой народ.
Обо всем, что слышал, я рассказывал Федору Ивановичу.
Сам он редко выходил на улицу — все сидел в кресле и читал
газеты. Окончательно обитый с толку старик только пожимал
плечами: «Кто их там разберет — но войну надо кончать, а
землю отдать мужикам. Это будет по-божески».
Познакомился я и с пожарными — заходил иногда к ним
в двухэтажный кирпичный дом1 с высокой башней-каланчой,
стоявший на соседней улице. Мне нравилось гладить лошадей,
разглядывать повозки с большими красными насосами. Те-
перь, когда свободного времени у меня было хоть отбавляй,
я стал частым гостем в команде.
Сами пожарные размещались на втором этаже, а лошади
и повозки внизу — в большом помещении, посреди которого
стояли два гладких столба, выходивших через круглые отвер-
стия в потолке во второй этаж.
Если раздавался сигнал тревоги, пожарные по этим стол-
бам быстро соскальзывали вниз прямо к лошадям и насосам.
Съезжать по столбам вниз — дело несложное, а вот взобрать-
ся. по столбу наверх никто из пожарных не мог, хотя среди
них были сильные и ловкие люди. Как-то раз я сказал, что
хочу это сделать. Старший пожарный Василий Петрович рас-
смеялся: «Куда тебе, наш Максим на что ловок — и то не
может». Меня раззадорили его слова. Я мигом разулся, по-
плевал на руки и полез по столбу. Весь секрет был в том, что
в столб нужно упираться ступнями ног, а не обхватывать его
коленями. Так на моей родине взбираются на высокие стволы
пальм.
— Вот это здорово! Да ты прямо как обезьяна,— восклик-
нул Максим, когда через несколько секунд я оказался на вто-
ром этаже.—• У тебя и мне поучиться впору.
Лучшей похвалы я не ожидал.
Пожарные привыкли ко мне, а я любил помогать им: рас-
кладывал рукава для сушки, натирал кирпичным порошком
медные стволы, подметал помещение. Но больше всего нрави-
лось мне возиться с лошадьми — чистить их, кормить, поить,
а главное,— гонять на реку купаться. Прошло немного време-
ни, и я уже ловко ездил верхом.
Время летело незаметно. Наступила глубокая осень. И
здесь произошли новые события.
Как-то под утро я проснулся от того, что на улице разда-
вались громкие хлопки, точно кто-то щелкал под окнами
бичом. Федор Иванович был уже на ногах. Чуть отодвинув
занавеску, он тревожно всматривался в темноту. Я бросился
было к двери, но старик ухватил меня за рубашку: «Нельзя
туда — стреляют!»
В окно видно было, как по улице, рассыпавшись цепью и
308
стреляя на ходу, бежало несколько солдат и штатских, а не-
вдалеке от них, прижимаясь к стенам домов, отступала группа
офицеров. Вот один из них, тщательно прицелившись, выстре-
лил. Бежавший впереди солдат со сбившейся на затылок фу-
ражкой вдруг споткнулся и, уцепившись за железную решетку
наших ворот, стал сползать на землю. Он что-то крикнул сво-
им товарищам, показывая на убегающих. Не обращая внима-
ния на испуганный крик Федора Ивановича, я выскочил из
комнаты, бросился к воротам и, схватив солдата под мышки,
с трудом втащил его во двор. Солдат был ранен в ногу, обмот-
ка стала мокрой от крови.
Стиснув зубы и вполголоса ругаясь, солдат нашел в кар-
мане бинт и протянул мне: «Разверни обмотку». Потом вынул
большой перочинный нож, приказал: «Разрезай штанину и
бинтуй покрепче». Я очень волновался и один раз, кажется,
слишком сильно затянул бинт. Солдат застонал и тут только
вгляделся в меня.
— Откуда это ты такой черный?..
— Я — негр. Здесь живу.
— Чудеса...—удивленно проговорил раненый.— Ну, вот что,
парень. Тут наши недалеко, да я один не дойду. Добраться
поможешь? Не боишься?
— Нет.
— Да ты смельчак!
Обняв одной рукой меня за плечи, а другой опираясь на
винтовку, он сделал несколько шагов, но застонал от боли
и сел на землю.
— Нет, не могу. Слушай, негритенок. Беги вон в тот дом,
позови людей.
Я помчался по улице и на счастье встретил троих солдат.
Они из двух ружей и шинели мигом соорудили носилки и уло-
жили раненого. Он поманил меня к себе:
— Спасибо, парень. Выручил ты меня. На — держи на па-
мять — раненый протянул мне перочинный нож.
— Ну, двинулись, ребята,— сказал один из солдат.
Я крепко зажал в кулаке нож и побежал домой. Прежде
чем снова лечь спать, я долго рассматривал подарок. Такой
нож был мечтой всех мальчишек. Он имел четыре блестящих
лезвия, штопор, отвертку, ножницы и еще какие-то приспо-
собления.
Наутро мы узнали, что в нашем городе, как и в других го-
родах России, сменилась власть. Ее захватили те самые боль-
шевики, о которых столько говорили. Но они оказались совсем
не страшными.
С городской думы сняли старую вывеску; теперь здесь раз-
вевался большой красный флаг, а над входом висела кумаче-
вая полоса с белой надписью: «Совет рабочих и солдатских
депутатов». Туда все время шел народ. На стенах запестрели
309
обращения и декреты, сообщавшие о том, что в городе — со-
ветская власть, что война скоро кончится, что помещиков надо
выгнать, а землю отдать крестьянам. Семьи рабочих из под-
валов переселяли в хорошие дома.
Однажды у городской думы я встретил дядю Петю. Он
очень обрадовался.
— Как живешь, Том? Смотри, какой ты большой стал,—
он потрепал меня по плечу.— Надо тебя к делу приспосо-
бить — хватит чужие дома охранять. Пора учиться по-настоя-
щему,— ведь ты у нас первый советский негр.
И здесь я узнал, что дядя Петя, этот веселый добрый чело-
век,— один из главных большевиков в городе, комиссар.
Дядя Петя поинтересовался, кто живет в пашем доме и
сколько в нем комнат, а через несколько дней к нам зашли две
женщины в красных платочках. Они попросили Федора Ива-
новича открыть все комнаты и осмотрели дом. Потом одна из
женщин сказала старому лакею:
— Вот что, дедушка,— хозяев больше нет, а значит, и доб-
ро их охранять нечего. Здесь мы откроем детский дом, собе-
рем всех сирот, будем их учить.
— А меня-то, старика, куда денете? — спросил Федор Ива-
нович.
— Никуда не будем девать,— засмеялись женщины,— вы-
бирай любую комнату и живи; а если согласен — бери на себя
хозяйство детского дома. Мы и садовника оставим...
Я видел, что старику предложение понравилось, и он сра-
зу успокоился.
— А ты, негритенок,— обратились они ко мне,— пойдешь
учиться — нам об этом комиссар сказал. Завтра приходи в го-
родской Совет, в отдел народного образования.
Утром я отправился в Совет. Вышел из дому рано и ре-
шил побродить по городу — может, встречу знакомых ребят
и узнаю от них какие-нибудь интересные новости. Случайно
оказался я на улице, где находились военные казармы. Мы
с ребятами любили приходить сюда и все просили часового
пропустить нас во двор. Вот и на этот раз я подошел к ча-
совому и хотел заговорить с ним. В это время из ворот вышел
человек в военной шинели. На поясе у него висел большой ре-
вольвер — маузер в деревянной кобуре и шашка, ножны ко-
торой были украшены серебряной насечкой. На его кожаной
фуражке алела пятиконечная звезда. Часовой вытянулся пе-
ред этим человеком. Командир козырнул и вдруг увидел меня.
Глаза его широко раскрылись, лицо осветила улыбка:
— Негритенок, друг мой дорогой! Каким ветром к нам за-
несло? А я-то тебя искал.
И, обняв за плечи, он усадил меня на скамейку около во-
рот.
— А ведь ты меня, парень, тогда здорово выручил...
310
Я сначала оторопел от неожиданности, но потом, вглядев-
шись в военного, узнал в нем того солдата, которому в тре-
вожную осенную ночь перевязывал раненую ногу.
Из ворот вышло еще несколько командиров. Они окружи-
ли нас, и по их замечаниям я понял, что они знают обо мне и
обо всем, что тогда произошло. Я рассказал своему старому
знакомому — его все называли Семеном Ивановичем,— что
собираюсь поступить в школу. Он похвалил меня, а потом
вдруг предложил:
— Зачем тебе туда идти? Давай к нам. В нашем полку
школа есть своя — в ней и учиться будешь. Парень ты рослый,
крепкий,— солдат из тебя хороший выйдет. Ну как, товарищи,
возьмем его в полк?..
— Что ж, это можно, почему не взять парня.
Все заулыбались, а Семен Иванович спросил:
— С лошадьми-то обращаться умеешь?
— Умею.
— И верхом ездишь?
Я кивнул головой.
— Пойдешь к нам служить и учиться?
От восторга я не нашел даже слов благодарности. Бросил-
ся к Семену Ивановичу, схватил его за руки, прижался щекой
к его грубой серой шинели.
Тяжелая рука командира осторожно опустилась на мою
голову и ласково прикоснулась к волосам.
— Ну, вот и хорошо.— Товарищ старшина,— обратился он
к одному из военных,— зачислить Тома в первый экскадрон.
— Есть, товарищ комиссар!
Семен Иванович крепко пожал мне руку:
— Ну, поздравляю, красноармеец Том! — Помолчал и
спросил: — А ножик-то мой цел?
Я вынул из кармана платок, в котором был завернут его
подарок.
— А ты, я вижу, аккуратный парень,— улыбнулся комис-
сар.— Это хорошо. Солдат таким и должен быть... Ну, те-
перь иди. Старшина тебе скажет, что делать...
VI.
Признаться, я порядочно трусил, когда мы со старшиной
прошли мимо часового и очутились во дворе. Но тут я сообра-
зил, что первым из ребят с нашей улицы проник во двор ка-
зармы. И тотчас принялся мечтать, как на зависть всем зна-
комым пройдусь по городу, опоясанный настоящей шашкой;
мне уже мерещились сражения, в которых придется участво-
вать.
...Голос старшины вернул меня к действительности. Мы вхо-
дили в большую комнату, заставленную с одной стороны кро-
311
ватями. У входа на длинной деревянной раме стояли настоя-
щие винтовки. Я, как зачарованный, глядел на них.
На кроватях сидели и лежали солдаты — разговаривали,
читали газеты, штопали свою одежду; один чинил сапог.
— Принимайте нового бойца! — громко сказал старшина.
И снова цвет моей кожи привлек всеобщее внимание. Крас-
ноармейцы, бросив свои дела, окружили меня. Сразу посы-
пались вопросы. Их было столько, что я не успевал отвечать.
Наконец старшина не вытерпел:
— Да бросьте вы мучить человека. Успеете еще нагово-
риться. Лучше покажите ему что да где, снаряжение помогите
получить.
Я обратил внимание на высокого парня с тонкой мальчи-
шеской талией, перехваченной широким ремнем. Его быстрые
карие глаза с любопытством осматривали меня. Он только что
кончил чистить карабин. На перевернутом ящике лежали
какие-то инструменты, наждачная бумага, стояла баночка с
маслом. Поставив оружие на место и вытирая масляной тряп-
кой руки, парень подошел ко мне.
— Ну что ж, давай знакомиться. Меня Сергеем звать, а
тебя — Томом, кажется?
Я кивнул головой.
— Ты вот здесь располагайся,— показал юноша на свобод--
ную койку. Соседом моим будешь. Идет?
Я всматривался в этого парня — и все мне в нем нрави-
лось: и быстрые карие глаза, и серо-зеленая застиранная
гимнастерка, которая так ладно сидела на нем и даж!е выгля-
дела нарядной от белоснежной полоски подворотничка.
Сергей взял меня за плечо:
— Теперь пошли за обмундированием...
До самого вечера я был занят разными делами: получал
обмундирование, винтовку (для меня старшина подобрал ма-
ленькую, кавалерийскую), патроны, котелок, деревянную лож-
ку и вещевой мешок. Учился навертывать на ноги обмотки, что
оказалось не таким простым делом. Шашки мне не выдали —
сказали, что сперва нужно научиться с ней обращаться. Коня
пообещали подобрать на следующий день.
После ужина часть красноармейцев отпустили в город, а
оставшиеся расположились во дворе. Запели в темноте гар-
мошки. В одном конце двора начались пляски, в другом заве-
ли песни.
Я подсел к группе поющих бойцов и потихоньку стал под-
тягивать. Это им понравилось. Когда кончили петь, все повер-
нулись ко мне и снова начались бесконечные расспросы. Я уже
устал отвечать. Но вот гармонист ударил плясовую, и в круг,
один за другим, стали выходить танцоры. Мне тоже 'захоте-
лось показать свое искусство. Я сплясал так, как танцуют
у меня на родине, а когда к концу прошелся по кругу на руках
312
и несколько раз перекувырнулся, красноармейцы подхвати-
ли меня и стали качать.
В это время меня потребовали к командиру полка.
— Иди, негритенок, не бойся, командир у нас хороший...
— Ты вот здесь располагайся, — показал юноша на свободную
койку, соседом моим будешь.
Новые друзья заправили на мне гимнастерку, подтянули
туже пояс и научили, что, увидя командира, нужно сказать:
«Красноармеец Том явился по вашему приказанию».
Я от волнения даже не понял, правильно ли это у меня
313
получилось. Но рядом с усатым командиром сидел комиссар
Семен Иванович, и я сразу успокоился.
Они усадили меня за стол и попросили подробно расска-
зать о моей жизни. Я рассказал все: об отце и матери, об анг-
лийском офицере и русском хозяине, о тете Даше и Оле, о
Сашке и дяде Пете, Федоре Ивановиче и садовнике.
Когда я закончил свое повествование, все долго молчали.
— Да,— сказал, наконец, командир,— вот какие, Семен
Иванович, бывают в жизни переплеты... Ну, Том, зато теперь
тебя никто не обидит. Вот победим и хорошую жизнь для всех
построим.
— А пока,— вмешался в разговор комиссар,— твое дело—
учиться. У нас в полку школа хорошая — туда и пойдешь.
Для меня наступили горячие дни. Ведь я не только учил-
ся в школе — я проходил и всю солдатскую науку. Обра-
щаться с винтовкой выучился быстро — через несколько дней
умел и собирать, и разбирать, и чистить ее. Стрелял я тоже
неплохо — зрение у меня было великолепное, и на стрель-
бах я скоро стал попадать в черное яблочко. С лошадью дело
обстояло хуже — она оказалась с норовом. Старый служа-
ка — командир первого эскадрона — научил меня приручать
лошадь круто просоленным хлебом и сахаром. Мне это уда-
лось— правда, добрых две недели пришлось пить несладкий
чай. Труднее всего давалась мне рубка. Раньше я думал —
сел' верхом на лощадь и маши шашкой в разные стороны. А
когда первый раз стал махать — чуть своему коню ухо не от-
рубил. Овладеть сложным искусством рубки помогли мне
товарищи; среди них были лихие кавалеристы — донские и
кубанские казаки.
Комиссар строго следил и за тем, чтобы курсанты не
отставали по таким предметам, как русский язык, арифмети-
ка, история.
— Мало у нас времени, товарищи. Не теряйте его зря.—
твердил комиссар.— Нам люди образованные нужны, знаю-
щие. А поэтому учитесь, товарищи, учитесь, не жалея сил...
VII.
По вечерам город затихал, и на его улицах были слышны
только мерные шаги патрулей и приглушенные голоса: «Кто
идет?» «Пропуск»? «Отзыв?». Иногда где-то на окраинах раз-
давались одиночные выстрелы, а временами разгоралась' и
перестрелка. Много шныряло разного подозрительного лю-
да — фронт был недалеко. В эти вечерние часы любили кур-
санты помечтать, поговорить, поспорить о жизни.
— Вот кончится война — на инженера пойду учиться,—
мечтал Сергей.— Люблю я, братцы, во всяких механизмах
копаться.
314
Этот подтянутый юноша, которого командир эскадрона
•ставил другим в пример, работал раньше учеником на заводе
и как-то сумел окончить четыре класса начальной школы. Он
много читал, обладал отличной памятью, а руки у него были
просто золотые. Для Сергея ничего не стоило починить не
только винтовку любой марки, но и пулемет. Он минуты не
мог сидеть без дела. Даже по вечерам, разговаривая с нами,
он все время что-то подпиливал, подвертывал, подтачивал.
Мой сосед по койке слева — Никифор — небольшого ро-
ста, голубоглазый, румяный, со светлыми, почти белыми, во-
лосами, был полной противоположностью Сергею. Товарищи
часто смеялись над его медлительностью. Никифор любил
помечтать о земле.
— Кончится эта заварушка,— так он называл войну, —
поеду к себе на Урал, земли у нас теперь много, сыновей у
папаши моего целый десяток, посеем пшеницу — за каждым
колоском ухаживать будем, коров заведем, лошадей... Же-
нюсь, а там отец и выделит меня... Вот закрою глаза и ви-
жу— и он в самом деле закрывал глаза,— стоит передо мной
стеной пшеница, переливается, словно море, подойдешь, а ко-
лосья от тяжести вниз гнутся, будто кланяются, здороваются
с тобой...
— Хозяином хочешь стать,— смеялся Сергей, орудуя на-
пильником.— За сколько батрачить меня наймешь? Чай, поди,
один не управишься?
— Что ты! — отвечал парень,— в нашей семье такого не
бывало, все своими руками выращено... Я вот еще книжек
таких куплю, чтобы написано было, как лучше сеять, как за
землей ухаживать...
— Значит, агрономом хочешь быть?
— Ну, какой из меня агроном,— смущался Никифор,—
мне бы так, хозяйствовать получше научиться.
Часто друзья спрашивали и меня:
— А ты, Том, что будешь делать после войны?
Что мог я ответить? Признаться, я никогда и не задумы-
вался над этим вопросом.
На самом деле! — Что мог знать или думать о будущем
негр, живший в чужой стране почти за десять тысяч верст от
своей родины.
Бойцы заставляли меня вспоминать и рассказывать о
моем детстве, о моей далекой стране.
Все им было интересно, а многое — просто непонятно. На-
пример, они никак не могли поверить, что существуют орехи
величиной с человеческую голову, да еще наполненные моло-
ком.
— Ну, Том, этого не может быть...
И только когда Сергей подтвердил, что я говорю правду,
ребята успокоились.
315
Вспоминал я о банановых плантациях, раскинувшихся не-
вдалеке от нашего' города. Когда созревали плоды, мы нани-
мались всей семьей собирать их. На каждом растении висели
огромные кисти по две-три сотни бананов в каждой,— так что
времени терять не приходилось. Зато и наедались мы досыта.
В дни сбора урожая семья не думала о пище.
Путь к этим плантациям пролегал через густой лес. По
сторонам стояли высокие—до самой моей головы — узорча-
тые папоротники; сверху опускались гибкие лианы, увитые
бледно-фиолетовыми и розовыми цветами. Вглубь леса ухо-
дили узкие таинственные тропки, и мне казалось, что они
ведут в самое логово огромных зверей, о которых среди ребят
ходило столько страшных историй.
И я прижимался к отцу, стараясь шире шагать, чтобы не
отстать от него. Мы шли, а лес точно звенел весь — это пели
почти невидимые в ветвях тысячи маленьких разноцветных
птиц.
— Хорошая твоя страна, Том, богатая, — говорил Ники-
фор, слушая мои рассказы. — Только почему же люди в ней
так бедно живут?
Командир первого эскадрона, нетерпеливый, черноволо-
сый, похожий на цыгана, как-то не выдержал и обратился к
комиссару.
— Семен Иванович, а нельзя туда, в Африку, наш полк
перебросить — навести революционный порядок?..
— Далековато немного, — усмехнулся комиссар.
Но эскадронный не сдался.
—-Был бы фураж и вода по пути, а дойти — дойдем... Не
будут пускать — прорвемся, переводчик у нас теперь свой...
И он так загорелся своей мыслью освободить негров в Аф-
рике, что тут же стал на бумажке производить какие-то рас-
четы; узнав, однако, что придется сделать тысяч десять верст,
да еще половину из них пустынями, эскадронный почесал
в затылке и недовольно заметил:
— Да, трудно...
Но я! Я лежал в этот вечер, закрыв глаза, и представлял
себе, как наш полк проносится по улицам моего города. Кони
мчат во весь опор. Шашки сверкают в воздухе. И мои сверст-
ники с удивлением узнают меня в первой шеренге. Потом
я спешиваюсь и, ведя за собой коня, направляюсь к своему
дому. Мать, всплескивая руками, бежит мне навстречу, она
видит меня, но никак еще не может поверить, что я, ее малень-
кий Том, вернулся.
...Команда старшины прервала мой чудесный сон:
— Первый эскадрон на разгрузку дров, быстро!
316
VIII.
В один из свободных дней я отпросился в город и отпра-
вился к Федору Ивановичу. Перед уходом друзья-курсанты
долго придирчиво оглядывали меня, поправляя мое обмунди-
рование, стараясь, чтобы выглядел я понаряднее и повоинст-
веннее. Старшина вручил мне шашку, ножны которой укра-
шал мудреный орнамент:
— Это наша выходная. Для рубки не годится, зато вид
имеет...
Федор Иванович, увидев меня в красноармейской форме,
даже прослезился.
— Совсем большой! Настоящий солдат...
В дверях старик остановился и торжественно пропустил
меня, как гостя, вперед. Совсем недавно покинул я этот дом,
но он казался мне уже чужим. Сейчас сюда привезли крова-
ти, столы, посуду. Помолодевший Федор Иванович суетился,
готовясь к приему новых хозяев. Старый садовник вскапывал
клумбы и очень боялся, что ребята оборвут цветы, поломают
кустарники и деревья. Мы выпили чаю, поговорили, и я стал
собираться обратно в полк.
— Тут у тебя вещицы кое-какие остались — ты бы взял,
что ли, — упрашивал Федор Иванович.
— Да зачем они мне, — отказывался я. — У красноармей-
ца все имущество за плечами.
Только одно взял я с собой — «Робинзона Крузо», кото-
рого когда-то подарила мне Олечка.
А недели через две я зашел в гудевший, словно улей, Со-
вет, чтобы навестить дядю Петю. Поговорить с ним почти
не удалось. В кабинете все время хлопала дверь. Люди вхо-
дили и выходили, сидели вокруг стола, на диване, на под-
оконниках. Разговор шел обо всем — о школе, о дровах, об
электричестве, о деревне. Непрерывно звонил телефон. Я дол-
го стоял у стены, не решаясь оторвать дядю Петю от таких
важных дел. Потом подумал — зайду в другой раз, может быть,
он будет посвободнее — и направился к двери. Но в этот мо-
мент дядя Петя, который, казалось, не замечал меня, вдруг
громко сказал, перекрывая шум голосов:
— Погоди, Том, сейчас я освобожусь.
— Прошу прощения, товарищи, у меня важный раз-
говор,—обратился дядя Петя к окружающим и подошел ко
мне. Он взял меня за руку, отступил на шаг, осмотрел с ног
до головы:
— Смотри, брат, какой ты важный стал. Прямо запоро-
жец! И даже с саблей... Ну, давай, рассказывай, как это ты
вместо школы в кавалеристы угодил?
Мы отошли к свободному подоконнику, и дядя Петя, не
317
выпуская моей руки из своей большой, теплой ладони, при-
нялся меня слушать.
Я коротко рассказал обо всем.
— Хорошо, — проговорил дядя Петя, когда я кончил. —
Дорога у тебя, Том, правильная. В красные конники не вся-
кого возьмут. Только уговор наш помни: что бы там ни бы-
ло— об учебе не забывай.
Прощаясь, я спросил:
— А Сашка вам не пишет?
— Ни словечка. Точно в воду канул! А ведь он теперь
тоже совсем взрослый стал, вроде тебя. Эх, дела-дела! Вот
разгружусь немного, свяжусь с их деревней, узнаю, что с
Сашкой, где он теперь бродит, горячая голова...
В этот вечер я долго рассказывал Сергею о своем первом
настоящем друге Сашке.
IX.
Нашему полку поручили охрану вокзала и железнодо-
рожного моста. В караул назначали расторопных, бывалых
солдат. К ним для выучки добавляли молодых. Здесь надо
было смотреть в оба. Стоило вывести из строя мост, пере-
стала бы работать важная линия на Москву. А вокзал?
...В этот день на вокзале мне приказали охранять теле-
граф. Ко мне зашел покурить Сергей,— мы с ним крепко под-
ружились, и любили поговорить. Много интересного узнал я
от него.
Беседа наша была в разгаре, когда послышался шум
подходившего поезда. Вдруг захлопали выстрелы. Пулемет-
ная очередь прошила вокзальную крышу. Сергей схватил
винтовку и рванулся к выходу, я кинулся за ним, но в это
время дверь распахнулась и в комнату ввалилась группа
людей с револьверами. Один остановился на пороге с грана-
той в поднятой руке.
— Взять их, хлопцы! — крикнул возглавлявший эту
компанию матрос в распахнутом бушлате, из-под которого
виднелась полосатая тельняшка.
Все произошло так неожиданно, что мы с Сергеем и опом-
ниться не успели, как оказались обезоруженными. Окружен-
ные бандитами, под направленными на нас дулами револь-
веров, мы вышли на платформу. Здесь мы увидели тела двух
наших парней, а где-то на выходных стрелках шла стрель-
ба,—туда, наверное, отступили те, кто уцелел из караула.
Мы прошли мимо платформы, обнесенной по краям меш-
ками с песком. Из амбразур торчали пулеметы. Останови-
лись возле классного вагона. Один из конвоиров поднялся по
ступенькам и через минуту вышел.
— Батько велел запереть их, он хочет сам поговорить с
318
негром... Твое счастье, — сказал он Сергею, — что этот с то-
бой оказался, а то бы в расход пустили,— батько сегодня не
в духе, малость перехватил...
Нас втолкнули в четырехместное купе. Щелкнул замок.
— Вот так влипли! — сказал Сергей... — Давай теперь,
Том, думать, как выкрутиться...
Мы осмотрелись. Купе, вероятно, служило кладовой. Чего
здесь только не было! На полках лежали плотно увязанные
узлы с одеждой. Багажник едва вмещал штуки сукна, бар-
хата и шелка. На мягких диванах около окна лежали в куче
несколько картин: одни были в позолоченных рамах, другие
вырезаны или просто вырваны из них, здесь же валялась
груда фарфоровых и хрустальных безделушек, наполовину
разбитый дорогой сервиз...
Из соседних купе доносились звуки гармошки и пьяные
срывающиеся голоса.
— Да, — проговорил Сергей, — надо выбираться отсю-
да.— Оружие у тебя есть?
— Только ножик.
— Маловато...
В коридоре около наших дверей послышалась возня,
шаги.
— Где негр? — спрашивал пьяный голос.— Где негр?
Другой уговаривал:
— Брось. Дался тебе этот негр... Пойдем лучше хватим
еще по маленькой.
— Уйди,— упрямо твердил первый. — Мне негра пови-
дать надо. Уйди...
— Ну, как хочешь!
Неуверенная рука нащупывала ключом скважину. Щелк-
нул замок. Дверь на шарнирах отошла в сторону. В светлом
проеме показался человек в красной, отороченной мехом гу-
сарской куртке с золотыми шнурами. На высоких щеголь-
ских сапогах налипли комья грязи. Лихой рыжий чуб выби-
вался из-под франтоватой кубанки. Человек шагнул в купе
и тяжело рухнул на мягкий диван. На пол со звоном посы-
пались остатки сервиза и хрустальные безделушки.
Человек лежал на диване, смотрел на меня, глаза его
понемногу становились осмысленными.
— Том? — вдруг услышал я.
И только тут я впервые вгляделся в пьяное, опухшее лицо.
Это был Сашка, мой первый друг Сашка!
Я молчал, совершенно ошарашенный.
— Что, Том, не узнаешь или узнавать не хочешь? — спро-
сил Сашка.
— А ты кто? — вмешался Сергей.
— Не с тобой, парень, разговор, — отрезал Сашка и сно-
319
В светлом проеме показался человек в гусарской куртке.
320
ва повернулся ко мне. — А я тебя, Том, не забыл. Все соби-
рался приехать навестить. Да вот где свидеться пришлось.
— Как же ты попал к этим?..—снова вступил в раз-
говор Сергей.
Сашка хмуро взглянул на него.
— Что же мне целый век в деревне сидеть, молотком по
колодке стучать. — Надоело! А тут война — буржуев, гене-
ралов бить. Вот и я пошел.
— Погоди, погоди, — остановил его Сергей. — Буржуев и
белых генералов на фронте бьют, а вы по тылам гуляете.
— Мы и на фронте были. Еще как дрались!
—- Вижу ваши фронтовые трофеи, — заметил Сергей и
показал на полки.
— Неужели тебе нравится с ними, Сашка?—спросил
наконец я, — с этими бандитами...
— Сперва нравилось — хорошо, думаю, вольно живут.
И за народ, против эксплуататоров. Да только как грабежи
начались, противно стало... Не по мне это все...
— Атаман-то кто у вас? — поинтересовался Сергей.
— Так, матрос один, боевой парень. Еще при нем профес-
сор—недавно к нам пристал. Ребята его слушать любят. Это
он отряд придумал назвать «Черная буря» — красиво,
правда?
— Чудно у вас получается,—все нажимал Сергей, — го-
ворите, что против белых, а сами вон сколько наших товари-
щей на станции положили.
— Приказ, — несколько смущенно пожал плечами Саш-
ка. — На то и война.
— А если завтра приказ будет к белым перейти — перей-
дешь? — в упор спросил Сергей.
— Ты эти шутки брось!—обозлился Сашка. — К белым
мне переходить нечего.
— Не перейдешь — шлепнет тебя твой боевой атаман, а
профессор длинноволосый еще речь на могиле скажет.
— Ну, хватит меня агитировать, чай не маленький,—
оборвал Сергея Сашка. — И вообще я с Томом разговаривать
пришел, а не с тобой.
И тут я заговорил. Торопясь, я рассказал Сашке о темной
осенней ночи и о комиссаре Семене Ивановиче, о нашем пол-
ке, о школе, о дяде Пете.
— А где он сейчас? — встрепенулся Сашка и глаза его по-
теплели.
— В городе, самый большой комиссар, а ведь убили бы
его ваши, окажись он на вокзале...
— Кого? Дядю Петю? Да я за него... — и Сашка сжал ку-
лаки.
— И меня с Сергеем застрелят, как остальных наших
ребят.
21 Заказ 987 321
Сашкино лицо изменилось.
— Нет, вас я в обиду не дам.
— Правильно, — сказал Сергей. — Ты нас выручай и сам
давай с нами. Парень ты хороший, только вот анархистской
агитации поверил. Да ничего — у нас в красной кавалерии
проветришься.
— Ну, ладно, ребята, — вскочил Сашка, — теперь надо
быстрее поворачиваться. Атаман протрезвеет — неизвестно,
что ему в голову придет. Да и поезд может тронуться, а это
нам все дело испортит. Подождите здесь — я попробую для
вас оружие достать.
Через несколько минут Сашка вернулся. Его карманы отто-
пыривались.
— Держи кольт, — обратился он к Сергею. — Хорошая
машинка. А Тому гранату принес и вот эту хлопушку. — Он
протянул мне маленький плоский браунинг. — Ну, пошли.
Только выходите не к перрону, а на вторые пути — там на-
роду меньше.
Сашка отодвинул дверь купе, выпустил нас в коридор и,
хотя вокруг никого не было, на всякий случай громко выругал-
ся и крикнул:
— А ну, проходи вперед!
Сам он шел сзади, направив на нас свой револьвер. Серд-
це у меня громко колотилось.
Вот и тамбур. Мы соскакиваем на землю—и вдруг перед
нами появляется человек, одетый еще более пестро, чем Саш-
ка. Кривое от шрама через всю щеку лицо, бегающие холод-
ные глаза, на боку большой маузер в деревянной кобуре. Кто
это? Тоном начальника человек обратился к Сашке:
— Куда?
— Атаман велел отвести их в третий вагон...
— Врешь. Атаман только что приказал их в расход пус-
тить. Назад! — резко крикнул он и начал расстегивать крыш-
ку деревянной кобуры.
Сашка внезапно прыгнул вперед, и рукоятка его тяжелого
пистолета опустилась на голову бандита. Тот без звука сва-
лился навзничь. Удар был настоящий, Сашкин. В это время за
составом поднялась громкая стрельба. Послышались дружные
винтовочные залпы—наши! Значит, прорвался кто-то из ре-
бят к своим, сообщил о беде, случившейся на станции.
Сергей мигом смекнул, что надо делать.
— Давай обратно в вагон, — скомандовал он. — Никого
оттуда не выпускай!
Мы снова очутились в тамбуре. Из купе, заслышав стрель-
бу, выскакивали в коридор бандиты. Первым бежал моряк в
тельняшке с маузером и гранатой. Увидев нас, он закричал:
322
— Вы почему здесь?
— Тебя поджидали, — крикнул в ответ Сашка и его пуля
оборвала разговор.
Сашкин выстрел послужил сигналом. Мы открыли стрель-
бу вдоль коридора.
— Кидай, Том, гранату!—приказал Сергей...
Я сорвал предохранитель, и граната полетела в вагон. Мы
выскочили на платформу. Раздался взрыв.
На станции дело шло к концу. Мы видели, как, прижима-
ясь к вагонам, бежали бандиты, отвечая редкими выстрелами
на огонь наступавших. За ними продвигалась красноармейская
цепь. А потом из-за деревьев привокзального сквера вылетел
конный взвод, размахивая блестевшими на солнце клинками.
Словно ветром сдуло остатки банды. Отряд «Черная буря»
перестал существовать...
Комиссар, увидев нас с Сергеем, просиял.
— Вы живы, хлопцы? Ну, молодцы! А мне доложили, что
пропали... Это кто? — кивнул он в сторону стоявшего поодаль
Сашки. — Из тех, что ли?
Сергей обстоятельно доложил обо всем.
— Примите его в полк, товарищ комиссар. Мы с Томом за
него ручаемся...
— Ну, ладно-ладно. Поговорим, подумаем. Ты заходи ко
мне, — обратился он к Сашке.
Так на военной дороге судьба снова свела меня с другом.
...Через месяц Сашка стал уже своим человеком в полку.
В Семене Ивановиче он души не чаял.
Да и тот полюбил моего дружка. Потом, когда мы бились
уже на фронте, Сашка доказал, что немного в полку равных
ему по храбрости и солдатской смекалке. Он был прирожден-
ным разведчиком. Его обычно посылали в самый рискованный
поиск, где кроме смелости требовались находчивость и вы-
думка.
Начальник полковой разведки, излазивший в мировую
войну все Карпаты, отмеченный за молодецкие дела тремя
Георгиями, понимал толк в таких людях.
— Это настоящий артист, — говорил он о Сашке,—но
одного пускать нельзя—зарывается.
Комиссар прочил Сашке военную будущность.
— Ив мирное время нам нужна будет армия и свои ко-
мандиры. — Кончится война, пойдут люди по домам, а тебя,
Саша, не пустим. — Учиться пойдешь, советским генералом
станешь.
Умно и осторожно приучал комиссар Сашку к дисципли-
не, выбивал из него «анархистскую дурь».
21 323
X.
События между тем нарастали. Фронты со всех сторон
опоясывали советскую республику. Невдалеке от нашего горо-
да то и дело вспыхивали контрреволюционные мятежи. В го-
роде спешно сформировали несколько пехотных полков. Они
выехали на фронт. Чувствовалось, что наступает и наш черед.
Однажды по тревоге полк бросили на преследование поя-
вившейся поблизости от города крупной банды. Шесть дней
мы почти не слезали с коней. Наконец бандитов удалось на-
стигнуть. И, хотя комиссар придерживал меня около штаба,—
как он говорил, в качестве связного, — мне, в конце концов,
пришлось принять участие в бою.
Пятнадцать человек с пулеметом под командованием ко-
миссара залегли на дороге, по которой наступали бандиты, и
отбивали их атаки, пока не подоспели наши боевые эскадро-
ны. Я израсходовал не одну обойму; не знаю, правда, сколько
из них с пользой. Мне казалось в те минуты, что судьба всей
нашей армии зависит от того, удержимся ли мы на этом ку-
сочке дороги. Как я был счастлив, когда из-за леса показа-
лись наши конники. Разве можно позабыть сверкавшие на
солнце клинки, топот и храп лошадей, обезумевших от беше-
ной скачки и выстрелов.
После этого мне приходилось не раз участвовать в боях,
побывать на нескольких фронтах, командовать взводом, ви-
деть смерть товарищей и самому не раз подвергаться опас-
ности. Но навсегда запомнил я свой первый бой, хотя он, по
сравнению с другими, был, наверное, пустяковым...
— Ты, дорогой Томик, не видел войны, не знаешь, что это
такое, и я хочу, чтобы ты никогда ее не увидел. Я воевал за
то, чтобы мы с тобой могли сегодня отдыхать здесь, на бере-
гу моря, купаться и смотреть на эти белые пароходы...
Два с лишним года не слезал я с коня. На многих фронтах
побывал полк. Военное счастье переменчиво: приходилось
нам испытывать и горечь поражения. Но полк жил, мужал в
боях. На смену тем, кто уходил навсегда, являлись другие.
Шли к нам люди потому, что слава незримо сопутствовала
полку и в степях Украины, и на берегах Днестра, и в топких
болотах Полесья, и в предгорьях Кавказа — везде, куда бро-
сала нас судьба. Много замечательных людей отдало жизнь
за народное счастье. В самом конце войны убили нашего
комиссара Семена Ивановича.
Вечером, накануне боя, подошел Семен Иванович к крас-
ноармейскому костру. Я сидел среди товарищей и читал им с
приключениях ставшего общим любимцем Робинзона. При
виде комиссара я замолчал.
— Читай, читай, — улыбнулся тот. Послушав немного,
Семен Иванович сказал:
.324
— Молодец, Том, что любишь книги. Книга многому научит
и о многом заставит подумать. Вот, к примеру, Робинзон. Он
был один, но имел пару трудовых, умелых рук. И посмотрите—
во что он превратил прежде необитаемый остров. А нас мил-
лионы! Вот кончим войну, -все возьмемся за работу — чего мы
только не сделаем на своей земле.
Из-за леса показались наши конники.
Долго рассказывал комиссар — перед нашими глазами в
темной, усеянной огоньками костров, степи вставали огромные
заводы, электростанции, невиданные еще никем из нас ма-
шины.
— Нам умирать, братцы, никак нельзя, — сказал он.
325
А наутро, <в решающем бою, сразила пуля нашего Семена
Ивановича. И не было среди нас никого, кто бы не плакал,
когда опускали его в могилу...
Так случилось, что в конце войны наш полк оказался в том
самом городе, откуда уходил на фронт. Многое вспоминали
мы с Сашкой, бродя по знакомым улицам. И каждый раз,
подходя к воротам казарм, я принимался рассказывать, как
забрел сюда далеким ранним утром, как появился неожиданно
Семен Иванович и как повернул он по-новому всю мою жизнь.
Что бы я ни делал, мне все казалось, что комиссар рядом со
мной. Да это и понятно: ведь я был одним из тех многих,
кого вырастил этот человек. Два года вел он меня по жизни,
и в один прекрасный памятный день он первый поднял за меня
руку на партийном собрании. «Теперь ты коммунист, Том,—
сказал Семен Иванович, — желаю тебе в жизни счастливого
плавания».
И вот наступил день, который давно ждали в полку. Стра-
на закончила войну. Пришел приказ о демобилизации. Полк
завершал свой героический путь, но он не умирал — его бое-
вое, простреленное во многих местах знамя, мы сдавали в' му-
зей, открытый недавно в городе. Часовыми в последнем почет-
ном карауле у знамени стояли Сашка, Сергей и я; принимал
знамя секретарь городского комитета партии — дядя Петя...
XI.
Но нам пришлось участвовать еще в одном, последнем,
бою. Тайные враги подожгли военные склады на окраине
города. Много тяжелых бедствий могло произойти, если
бы огонь добрался до снарядов. Наш полк по боевой тре-
воге бросили тушить опасный пожар. Туда уже съехались
все городские команды. И опять узнал я человека, который
запомнился мне с первого увиденного много лет назад пожа-
ра. Его громкий уверенный голос посылал людей в бушующее
пламя, в едкий дым. Здесь все напоминало бой, только вра-
гом был огонь и- казалось, что нет силы его обуздать. Но по-
жарные прорывались в самое пекло, и даже красноармейцы,
побывавшие за годы войны в опасных переделках и умевшие
ценить храбрость, с восхищением следили за этими людьми.
Было мгновение, когда казалось, что огонь побеждает.
Пламя вплотную подобралось к помещению, где храни-
лись боеприпасы. Наш командир полка уже решил отдать
приказ об отходе красноармейцев в безопасное место. Но тут
старший пожарный, взяв в руки ствол, сам пошел вперед.
Какой-то невзрачный с виду боец бросился за ним следом. Не
знаю, что они сделали, но через несколько минут опасность
миновала.
326
— Вот это настоящая смелость!—сказал наш командир.
А мы-то хорошо знали, что значило заслужить его по-
хвалу.
Усилиями пожарных и красноармейцев склады были спа-
сены. Пожарные горячо благодарили нас за помощь.
...Полк расформировывался, таял на глазах. Люди разъез-
жались по домам.
Желаю тебе в жизни счастливого плавания.
И снова настал для меня день расставания с друзьями.
Сашку отправили на курсы красных командиров. Сергея тоже
уговаривали поступить туда, но он отказался. Сергей ходил
радостный: он настоял на своем — получил путевку на раб-
фак в Москву. Он твердо держал путь к намеченной цели —
стать инженером и уговаривал меня:
— Поехали вместе. В Москве что-нибудь придумаем. Не
пропадем.
Но я не хотел быть обузой для Сергея. Да и что-то привя-
зывало меня к этому городу, где я вырос и возмужал, откуда
пошел воевать и куда теперь снова забросила меня военная
судьба. Наш город словно стал моей новой родиной. И я
остался.
327
Через несколько дней я вместе с несколькими другими
кавалеристами передавал пожарным наших лошадей.
Здесь я распростился со своим Великаном, боевым конем,
который честно служил мне и не раз выручал в боях из беды.
Он глядел на меня своими умными, темными глазами, а по-
Он по привычке положил голову
ко мне на плечо...
том по привычке положил голову мне на плечо. Я шептал ему
ласковые слова, а к горлу у меня подступал комок. Великан
чувствовал мое волнение и беспокойно похрапывал.
Главный пожарный, а с ним еще двое бойцов, осматрива-
ли лошадей и отбирали их так тщательно, что нам даже обид-
но стало.
— Да ведь вы просто придираетесь!—сердито сказал
командир полка.
Главный пожарный усмехнулся:
— У нас, товарищ командир, к лошадкам свой подход.
Уходя, главный пожарный спросил:
328
— Может, из ребят кто-нибудь к нам пойдет? Народ в
команды нужен — особенно бывалый, боевой.
— Вряд ли кто пойдет, — ответил наш командир. — Всех
дома ждут. Вот разве Том согласится, да его секретарь гор-
кома к себе на какую-то должность собирается определить..
Главный пожарный посмотрел на меня:
— Соглашайся, парень. Такие ребята нам нужны. Поду-
чим — командиром станешь.
В эти минуты я вспомнил горящий дом в переулке — пер-
вый виденный мною пожар — и команду, в которой несколько-
лет назад был таким частым гостем, и бесстрашных людей,
защищавших от огня военные склады. Подумав, я сказал:
— Согласен, товарищ начальник.
Так, дорогой Томик, стал я пожарным.
XII.
И вот наступил первый день службы в пожарной команде.
Многое было мне уже знакомо; дисциплина—военная, при-
каз командира — закон, учеба — на совесть. Немало прихо-
дилось заниматься с лощадьми, но ко мне они быстро при-
выкали. Я их любил, и они это чувствовали. И мой Великан
оставался со мной.
Машин, какие ты теперь видишь, у пожарных не было—
ездили на лошадях. Когда горит дом, дорога каждая секунда.
Лошади у нас были выучены: по тревоге они сами подбегали
к упряжке и просовывали голову в хомуты.
Помню, был у нас красивый гнедой конь с белым пятном
на лбу — оно даже в темноте светилось. Поэтому назвали ко-
ня «Фонарь». Много я труда положил, чтобы приучить его к
упряжке. Бывало подведем к повозке и только начнем опус-
кать упряжь, «Фонарь» — на дыбы, того и гляди покалечит.
Стали ему возле повозки лакомства давать. Подведем — да-
дим сахару; он его берет, а сам косится — не обманут ли?
Потом начали и упряжку опускать. Он дрожит, но стоит — уж
очень ему сахару хочется. Потом этот конь стал лучшим у нас.
И что интересно — ни одну лошадь к повозке не подпустит,
прежде чем сам не станет; так и пришлось его упряжку отде-
лить от остальных.
Когда я ближе узнал работу пожарных, то еще больше
полюбил ее, полюбил и людей, которые в мирное время, как
на войне, постоянно рискуют своей жизнью, спасая жизнь дру-
гим.
И уже на первом году моей службы случилось событие,,
которое навсегда осталось в моей памяти.
Глубокой ночью внезапно раздался сигнал тревоги. Черев
три минуты наш пожарный обоз уже мчался к месту пожара..
Впереди на лучшем коне с факелом в руках скакал связной—
3291
он освобождал дорогу обозу. Звук пожарного колокола раз-
носился по пустынным улицам. Труба, нарушая сонный покой
города, оповещала о постигшем его несчастье. Подковы ло-
шадей высекали искры. Пожарные туже затягивали на себе
пояса с висевшими в брезентовых чехлах топориками. Пламя
факелов отражалось на блестящих касках... И я вспоминал
о неудержимых атаках нашего полка, когда кони так же ле-
тели вперед, туда, где был враг...
Улицы оживали на нашем пути. В окнах зажигался свет,
а редкие прохожие устремлялись за обозом. Чем ближе место
пожара, тем больше становилось людей; и вот, наконец, мы
вылетели на улицу, освещенную заревом горящего дома. Пла-
мя выбивалось наружу, выхватывая из темноты испуганные
лица, узлы с вещами, разбросанные где попало. Люди теря-
лись перед слепой, жестокой силой огня. Они бестолково ме-
тались,- перетаскивали вещи, бросались к горящему дому, но,
встречаемые огнем и дымом, кидались обратно. Кричали жен-
щины. Дети молча прижимались к матерям, обнимали в по-
исках защиты первого попавшегося взрослого человека.
На нижнем этаже со звоном лопнуло стекло, и вырвав-
шийся из окна язык пламени стал лизать стену. Он то укора-
чивался, то вытягивался и будто издевался над людской
слабостью.
Дом был двухэтажный, деревянный. Мне казалось, что
спасти его нельзя и нужно думать только о том, чтобы огонь
не перекинулся на соседние здания. Но наш начальник иначе
оценил обстановку. По его приказанию мигом были растянуты
рукава, ствольщики заняли свои места. Часть пожарных бро-
силась к соседним домам — командир предусмотрел все. Его
понимали с полуслова.
По рукавам пошла вода. Они, как живые, шевелились на
земле, становились круглыми и упругими. Наконец стволы
затрепетали в руках пожарных—наступили минуты, когда
огонь должен был почувствовать силу человека.
И в этот миг раздался резкий все заглушающий крик жен-
щины. Его нельзя было не услышать, столько в нем звучало
ужаса и отчаяния. Полуодетая женщина металась по улице,
заглядывала за наваленные кругом вещи, судорожно хватала
узлы, прижавшись к которым, сидели ребятишки. И вдруг,
словно вспомнив что-то, она остановилась на мгновение и с
возгласом «Алеша!» бросилась к горящему дому.
Ее успели схватить, но такая сила проснулась в этой ма-
ленькой, худенькой женщине, что двое мужчин едва ее сдер-
живали. Несколько минут она билась в их сильных руках, по-
лом сникла. Только расширенные глаза были устремлены на
огонь.
— Ребенок у нее там!—крикнул кто-то, показывая на
•крайнее окно.
330
Сквозь стекла мы видели в
спасение почти не было.
комнате пламя. Надежды на
Я кое-как дополз до подоконника и,
теряя сознание, вывалился на улицу.
331
И вот я, еще не отдавая себе отчета в своем поступке, но
подчиняясь возникшему во мне неизведанному чувству, бро-
сился к окну и с разбега своим телом выбил переплет.
Все это длилось мгновение, но я успел ощутить, как догна-
ли меня тугие струи воды — это заботились обо' мне товарищи.
Навстречу вырвались клубы едкого дыма. Он разъедал
глаза — приходилось продвигаться на ощупь. Я знал, что
лучше опуститься на пол и пробираться ползком — здесь ды-
му было меньше. Но где ребенок? Я шарил по кровати, про-
верил углы комнаты — его нигде не было. И тут я вспомнил,
что дети, сильно испугавшись чего-нибудь, забираются под
кровать. Я даже удивился, как раньше не подумал об этом.
Мое большое тело в грубом брезентовом костюме едва втисну-
лось под низкую кровать. И тут руки нащупали в углу ма-
ленький живой комочек. Схватив лежащее на полу одеяло, я
завернул в него мальчишку. Теперь самое главное — добрать-
ся к окну.
Дым с новой силой набросился на меня. Сердце сдавило
словно клещами. Я задыхался. Двинулся наугад вперед —
ударился о стол. Случайно открыл дверь в соседнюю комна-
ту — оттуда, как мне почудилось, выкатился огромный огнен-
ный шар.
Сознание начало покидать меня, но в это время я почувст-
вовал над головой струю воды, которая била через окно. Это
друзья протягивали мне руку помощи. Они указали мне путь.
Я кое-как дополз до подоконника, приподнялся и, прижимая
к груди свою ношу, вывалился на улицу. Кто-то подхватил ме-
ня и оттащил от горящего дома...
Больше тридцати лет прошло с тех пор. И мальчик пре-
вратился уже во взрослого мужчину — того дядю Алексея,
который нередко заходит к нам и балует тебя подарками.
Много разных случаев бывает в жизни пожарного. Но
когда доведется впервые спасти человека—это запоминается
надолго...
XIII.
...Дедушка замолчал. А мне хотелось узнать, что было
дальше, как он стал начальником команды и на одном пожаре
вытащил из огня двух маленьких девочек. Мне не терпелось
в который раз услышать, как дедушке в большом зале, где
сидело две тысячи человек, прикололи на грудь блестящий ор-
ден, а потом для дедушки играл оркестр. Но еще занима-
тельнее были его рассказы о больших красных автомобилях.
И хотя я не видел в пожарной команде, где сейчас служит
дедушка, ни одной лошади, мне было интересно узнать, куда
девался «Фонарь», поедавший так много сахара.
332
В городе, где мы отдыхаем, очень короткие дни. Мне, на-
пример, никогда не хватает времени, чтобы искупаться, нало-
вить крабов, позавтракать два раза, пообедать, поужинать, да
еще сходить в порт — поближе посмотреть на белые пароходы.
И вот сейчас, хотя солнце еще не ушло -в море, но я знаю,
дедушка скоро встанет, наденет свой светлый костюм и ска-
жет:
— Пора, Томик, у нас с тобой еще много работы...
А какая у нас работа? В санатории вся работа — кушать
да гулять, как в детском саду.
Осенью я пойду в школу — мне уже купили форму. Я
научусь читать — и тогда дедушка подарит мне «Робинзона
Крузо» — ту самую книжку, которую дала ему Олечка и ко-
торая прошла с ним всю войну. А подрасту — дедушка пода-
рит мне и комиссаров ножик. Дедушка говорит, что этот нож
должен принадлежать человеку, который живет правильно.
А я и буду жить правильно, как комиссар, как дедушка.
Дедушка и мой папа говорят, что если бы они могли снова
начать свою жизнь, то все равно стали бы пожарными. Мне
тоже очень хочется стать пожарным, чтобы уходить на работу
вместе с дедушкой и папой, ездить на красных машинах и вы-
таскивать из огня маленьких детей.
И еще мне хочется стать летчиком. Но я думаю, что пока
подрасту, в пожарной команде у дедушки появятся самолеты,
и если случится большой пожар, дедушка с папой будут ту-
шить его внизу, а я — с воздуха...
Московская область
СОДЕРЖАНИЕ
А. Филиппов. Наши пожарные, стихи .
И. Беляев. Скромность, стихи ....
Е. Хоринская. Город спит, стихи ....
И. Аристова. Подвиг, повесть ....
Эди Огнецвет. Гроза над Сожем, поэма для детей
Н. Мацкевич. Тернистый путь, отрывок из романа
Н. Краснов. Проспала, стихи....................
В. Семенов. Вместе с народом, воспоминания
Е. Позамантир. Про девочку Марите, стихи
П. Карякин. Свое добро, рассказ ....
М. Толкач. На пятом этаже, рассказ .
3. Дичаров. Мой друг Алешка, рассказ
Н. Морозов. Его профессия, рассказ .
Н. Колотилов. Дядя Корней, поэма
Л. Гросман. Часы остановились в полночь, приключенческая повесть
3
4
6
8
31
42
56
59
78
85
92
99
107
111
Д. Ушаков. Ветеран, стихи. 194
Наша дружба, стихи..............................................195
Жене, стихи . 195
Д. Ушаков. У края пирса, рассказ................................197
А. Вересов. Умельцы, рассказы...................................201
И. Смирнов. Фронтовому товарищу, стихи. 209
Ю. Шубина. Ленинградец, очерк...................................211
Б. Железнов. Баллада о пожарном, стихи..........................219
А. Меркулов. Через огонь, рассказ .................221
С. Рукавишников. Ветер с гор, рассказ...........................230
В. Порудоминский. Тревожная ночь, поэма ..... 244
В. Бубнов. Двадцать четвертый, рассказ..........................250
Л. Гутманис. Свежий ветер, рассказ..............................264
К. Оленев. В летний вечер, стихи................................273
Мчится красная машина, стихи....................................274
В. Акишин. Дорогой ценой, рассказ . . ... 275
А. Длугач. Двадцать жизней, очерк...............................286
В. Хапугин. Вечер в команде, стихи..............................291
В. Филатова. Рассказ моего дедушки, повесть .... 293
Составители:
М. JJ. Иоффе, В. И. По рудоминский,
Н. И. Филатов
Рисунки художника А. Шкрабо
Редактор издательства М. Рачевская
Технический редактор Е. Неклюдова
Корректоры А. Н. Пономарева,
Л. Н. Устинкина
Сдано в набор 3/III 1959 г.
Подписано к печати 17/X1I-59 г.
Формат бум. 60x92 Печ. л. 21
Уч.-изд. л. 22,4 Л150642 Изд. № 581
Тираж 22 000 Цена 8 р. 80 к. Заказ 987
Типография изд-ва Министерства
коммунального хозяйства РСФСР,
г. Перово, ул. Плющева, 22.
Scan, DJVU: Tiger, 2013