J.K. ШИРОКОВ <» ПАРАДОКСЫ ЭВОЛЮЦИИ КАПИТАЛИЗМА


СА
931
Д "^/российская академия наук
ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
Г.К. ШИРОКОВ
X
ПАРАДОКСЫ ЭВОЛЮЦИИ
КАПИТАЛИЗМА
(Запад и Восток)
МОСКВА
ИВ РАН
1998
ББК 65.011.5
LU 64
Рецензенты:
доктор экономических наук В.А.Яшкин
доктор исторических наук О.Е.Непомнин
Ш64 Широков Г.К. Парадоксы эволюции капитализма (Запад и
Восток). М.: Институт востоковедения РАН, 1998, 216 с.
ISBN 5-89282-078-5	I	! н	* | j	«»	ОЛШМ I
Пути эволюции производительных сил общества так же малопред-
сказуемы, как и научно-технические открытия, их в конечном
счете определяющие. Но может ли, например, замена паровой ус-
тановки электромотором и двигателем внутреннего сгорания повли-
ять на всю систему общественных отношений? Почему одинаковая
энергетическая база производства дала совершенно различные ре-
зультаты в странах Запада и Востока? Ответ на эти вопросы и пы-
тается дать предлагаемая читателю книга.
ББК 65.011.5
ISBN 5-89282-078-5
© Г.К.Широков, 1998
© Институт востоковедения
РАН,1998
ВВЕДЕНИЕ
На рубеже XIX-XX веков английский экономист и публи-
цист Джон Гобсон выдвинул идею: великие державы вступили
в новую фазу общественного развития. Эту фазу Гобсон на-
звал империализмом. Идея была подхвачена социал-демокра-
тами и развита В.И.Лениным, который сформулировал ее ос-
новные признаки и закрепил за новой фазой данное ей поли-
тизированное название; по-видимому, в обстановке первой ми-
ровой войны такой подход был неизбежен. С тех пор положе-
ние об империализме стало неотъемлемой частью всех маркси-
стских исследований; в дальнейшем его поддержали радикаль-
ные экономисты, а также политические деятели многих разви-
вающихся стран.
Однако в последние 15-20 лет у этого положения появи-
лись оппоненты со взаимоисключающими трактовками. Одни
утверждают (в противовес марксистам), что империализма как
особой фазы общественного развития никогда не было; другие
считают, что империализм существовал, но давно завершился;
третьи полагают, что он продолжается и поныне. При этом
оппоненты оперируют одними и теми же институционально-
организационными показателями, сформулированными еще в
начале нынешнего века — изменением роли банков, появлени-
ем финансового капитала, монополий, колониальных империй
и т.п.
Между тем вопрос о существовании империализма как осо-
бой фазы развития представляет большой теоретический инте-
рес, так как наше понимание путей общественной эволюции в
новое и новейшее время зависит от позитивного или негатив-
3
ного ответа на этот вопрос. Происходила ли эволюция путем
наращивания медленных количественных изменений или она
включала сравнительно краткосрочные и бурные перестройки?
В связи с возникновением большого числа государств с пере-
ходной экономикой ответить на этот вопрос особенно важно.
Разобраться во всей разноголосице мнений можно, если
привлечь не только институционально-организационные пока-
затели, т.е. рассматривать их как отражение развития произ-
водительных сил. Благодаря такому комплексному подходу
можно попытаться решить три взаимосвязанные проблемы:
существовали ли факторы, способствовавшие возникновению
фазы империализма, а если существовали, то какова ее дли-
тельность и в чем причины ее окончания? Полученный ответ
может послужить ключом к пониманию процесса эволюции
общества. В этом и заключается задача настоящей работы.
Судя по всему, становление империализма было вызвано
новым витком развития производительных сил, которым зна-
меновалось появление более прогрессивной энергетической ба-
зы общественного воспроизводства: в 80-е годы XIX в. нача-
лась замена парового двигателя электромотором и двигателем
внутреннего сгорания. Поскольку эта замена привела к огром-
ным изменениям в структуре, методах, масштабах производст-
ва, — в экономической литературе переход к новым видам
двигателей получил название второй технологической револю-
ции.
Отмеченные выше институционально-организационные из-
менения (новая роль банков, появление монополий и пр.) в
развитых странах служили внедрению достижений второй
технологической революции. Вместе с тем, в ходе революции с
большим временным лагом — иногда в 20-40 лет, начинали
выявляться последствия структурной перестройки экономики.
К их числу можно отнести: сокращение различий в производи-
тельности между отдельными отраслями экономики и, тем са-
мым, расширение емкости внутреннего рынка, резкое повыше-
ние квалификации рабочей силы и изменение характера найма
(о чем см. в гл.VIII), возрождение мелкого производства и
превращение его в один из важнейших агентов воспроизводст-
ва, огромная диверсификация и стратификация социальной
структуры общества. Все это привело к меньшей антагони-
стичности отношений между высшими и низшими социальны-
4
ми группами и т.п. Но, возникнув и укрепившись, отмеченные
структурные изменения сами начинали воздействовать на ход
общественной эволюции.
Все эти приметы времени и определили содержание на-
стоящей работы. В ней рассматривается эволюция производи-
тельных сил, появление и изменение ее институционально-
организационных инструментов, ход второй технологической
революции, а также некоторые наиболее важные, по моему
мнению, ее последствия и их влияние на ход воспроизводства.
Во всех разделах работы проводится сопоставление анало-
гичных процессов в двух частях мирового хозяйства — с од-
ной стороны, в развитых странах, с другой — колониальных и
зависимых (развивающихся). Поскольку в работе освещаются
во многом разноплановые процессы, проходившие в течение
сравнительно длительного времени, постольку научный аппа-
рат не мог быть отражен здесь полностью — он ограничен
ссылками лишь на источники важнейших цифр и цитат.

Глава I
ПРОМЫШЛЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ
Промышленный переворот, начавшийся в конце XVIII в. в
Англии, стал переломным моментом в истории человеческого
общества: возникли новые производительные силы, резко уве-
личившие масштабы общественного производства и чистый
продукт общества, позволившие повысить уровень потребле-
ния. Становление индустриальных производительных сил спо-
собствовало ускорению международного разделения труда и
тем самым формированию мирового хозяйства. Наконец, ин-
дустриальные производительные силы разрушили средневеко-
вую замкнутость и традиционные структуры, основанные на
отношениях личной зависимости, способствовали становлению
новых классов и слоев буржуазного общества.
Промышленный переворот (или революция) представляет
собой два взаимосвязанных явления — переход от инструмен-
тального к машинному производству и изменение социально-
экономического строя. Они взаимосвязаны потому, что, с од-
ной стороны, только капитализм приводит к обобществлению
производства, необходимому для применения машин а с дру-
гой, — сами новые средства производства ломают докапитали-
стические отношения, обеспечивая расширенное воспроизвод-
ство нового общественного строя.
Вместе о тем оба эти процесса связаны не прямо, а опосре-
дованно. В частности, на их соотношение влияли размеры
рынков сбыта, капитала и рабочей силы, демографические и
технологические факторы, цена рабочей силы и пр. Например,
сравнительно широкий и стандартный рынок сбыта для хлоп-
7
чатобумажных тканей способствовал быстрому переходу этой
отрасли на машинные методы производства, тогда как в шел-
коткацкой промышленности, обслуживавшей потребности
сравнительно немногочисленных зажиточных слоев населения,
переход к машинному способу производства задержался на 30-
40 лет. Важное значение имели и технические затруднения при
решении тех или иных проблем. Об этом свидетельствует да-
леко не одновременный переход к использованию машин как в
отдельных подотраслях, так и в различных процессах на са-
мой фабрике. Наконец, дешевизна рабочей силы или ее избы-
ток, как, например, в странах Восточной Европы, могли стать
причиной неприменения машин, сохранения той или иной от-
расли на стадии мануфактуры или даже домашней промыш-
ленности. Наоборот, относительно высокая цена рабочей силы
и ее недостаток, как это было в Северной Америке в середине
XIX в., могли стимулировать применение машин. Поэтому ин-
тенсивность, скорость течения технических и социально-
экономических перемен в отраслях и внутри отраслей разных
стран могла быть различной.
С технологической и социально-экономической точек зре-
ния промышленный переворот в основном завершается с пере-
ходом от ручного изготовления машин к их производству ма-
шинами. Только это создает адекватный базис для расширен-
ного воспроизводства как средств производства, так и соци-
ально-экономического строя. Хронологически завершение про-
мышленного переворота в Англии, Бельгии и Франции про-
изошло в первой половине XIX в., в других странах Цен-
тральной и Западной Европы — в последней трети столетия, а
в Италии и Японии — уже в начале XX в. Иными словами,
завершение промышленного переворота растянулось на 70-80
лет.
Исторический опыт стран Западной Европы и Северной
Америки показывает, что сначала переход к машинным мето-
дам производства в экономике в целом происходил медленнее,
чем шло становление капиталистических отношений. С завер-
шением промышленного переворота эта тенденция не измени-
лась. Утверждение капитализма, как господствующего способа
производства в данной экономической системе создало воз-
можности для последующего преобразования докапиталисти-
ческих анклавов. Применение же машин в них могло на-
8
чаться лишь после социально-экономической трансформа-
ции.
Длительность технического переоснащения экономики.
Хотя ко времени завершения промышленного переворота в са-
мой промышленности в других отраслях экономики, как пра-
вило, продолжал господствовать ручной труд, последовавшее
затем техническое переоснащение остальных отраслей народ-
ного хозяйства, по-видимому, не следует рассматривать как
стадии промышленного переворота. Во-первых, превращение
капитализма в господствующий способ производства привел к
своеобразному "обволакиванию" сохранившихся докапитали-
стических отношений, их постепенной трансформации в пере-
ходные, а затем и капиталистические. Поэтому в других от-
раслях экономики (помимо промышленности) наблюдался не
одновременный переворот в способе и методах производства
— техническое переоснащение догоняло социально-
экономические изменения. Во-вторых, переворот в средствах
производства в ряде отраслей происходил уже после заверше-
ния собственно промышленной революции.
В целом в экономической истории стран Западной Европы
и Северной Америки можно выделить четыре хронологических
этапа технического переоснащения народного хозяйства. Их
очередность: а) промышленность; б) транспорт и связь; в)
сельское хозяйство; г) сфера услуг и обращения.
В первой половине XVIII в. западноевропейская промыш-
ленность существенно уступала сельскому хозяйству по произ-
водительности труда. В Англии в это время чистый продукт на
одного занятого в промышленности составлял 9 ф.ст. в год, а
в сельском хозяйстве — 18,3 ф.ст.1 В таких условиях все
больший спрос на промышленную продукцию, вызываемый
ускорившимся естественным приростом населения, дальнейшей
дифференциацией общества, совершенствованием средств про-
изводства в сельском хозяйстве и расширением международ-
ной торговли, должен был способствовать перемещению тру-
доспособного населения в наименее производительную сферу,
и, следовательно, замедлению темпов роста общественного
производства. Это стало одной из важнейших причин перво-
очередного внедрения машин в промышленность.
Поскольку в общественном производстве к началу про-
мышленной революции господствовал ручной труд, а масшта-
9
бы накопленных средств производства были незначительны,
— валовой продукт общества состоял преимущественно из
предметов потребления. Поэтому сокращение общественных
издержек производства было возможно лишь путем внедрения
системы машин в первую очередь в легкую промышленность.
Этим и объясняется возникновение фабрики в хлопчатобу-
мажной промышленности в последней четверти XVIII в. и
преимущественное развитие фабричной системы в легкой про-
мышленности на протяжении последующих 40-50 лет. Вместе с
тем развитие фабрики (замена водяного колеса паровым дви-
гателем, деревянных частей машин — металлическими и т.п.)
способствовало постепенному увеличению производства в тя-
желой промышленности. Однако наиболее сильный толчок ему
дало становление механизированного транспорта. Формирова-
ние отраслей тяжелой промышленности, базирующихся на
системе машин, а затем и начало регулярного производства
машин машинами и знаменовало завершение промышленного
переворота в самой промышленности.
Техническое переоснащение транспорта заняло более дли-
тельное время, чем механизация промышленности. Хотя изо-
бретение парохода и паровоза произошло в начале XIX в., од-
нако широкое внедрение такого универсального транспортного
средства, как автомобиль, состоялось лишь в 20-е годы XX в.
Иначе говоря, техническое перевооружение транспорта про-
должалось почти целое столетие. При анализе этого длитель-
ного периода бросаются в глаза два обстоятельства.
Первым механизированным видом транспорта стал паро-
ход. Видимо, это объяснялось как необходимостью меньших
первоначальных капиталовложений при развитии водного
транспорта по сравнению с железнодорожным, так и развити-
ем международной торговли, опережавшим темпы роста про-
изводства. Иначе говоря, внедрение механизированного транс-
порта вызывалось прежде всего потребностями международно-
го разделения труда. В то же время становление и быстрое
развитие железнодорожного транспорта совпало по срокам с
завершением промышленного переворота. С одной стороны,
только развитие тяжелой промышленности могло обеспечить
такую материалоемкую отрасль необходимыми элементами ос-
новного и оборотного капитала, а с другой, — само развитие
тяжелой промышленности, нуждающейся в массовых перевоз-
10
ках грузов, потребовало удешевления и ускорения методов
транспортировки.
Техническое перевооружение сельского хозяйства и сферы
услуг и обращения началось после завершения промышленно-
го переворота, поэтому оно будет рассмотрено в другом месте
работы. Здесь необходимо лишь отметить, что процесс меха-
низации этих двух отраслей шел разными темпами в отдель-
ных странах Западной Европы и Северной Америки; он отно-
сительно завершился лишь после окончания второй мировой
войны.
Отмеченные выше этапы технического переоснащения на-
родного хозяйства несколько условны; лишь в стране класси-
ческого капитализма Англии границы между ними четки и по-
следовательны. Здесь технический переворот на транспорте
был логическим продолжением перехода к фабричной системе,
а техническое перевооружение сельского хозяйства началось
после внедрения системы машин на транспорте. В странах,
вступивших в период промышленной революции в XIX в., та-
кой четкой границы между этапами нет. В них техническое
переоснащение транспорта совпало с внедрением фабричной
системы в промышленности, а начало перевооружения сель-
ского хозяйства — с аналогичным процессом на транспорте.
Тем не менее, каждый этап начинался позже другого на 20-30
лет.
Техническое переоснащение народного хозяйства сопрово-
ждалось некоторой перестройкой социально-экономических
отношений. Победа промышленной революции означала одно-
временно крушение мануфактурного капитализма. Завершение
второго этапа (транспорт) совпало с ограничением свободы
конкуренции. Наконец, последний этап знаменовался более
активным вмешательством государства-в экономику.
Таким образом, промышленный переворот и техническое
переоснащение экономики в странах Западной Европы и Се-
верной Америки отличались постепенностью и большой про-
должительностью — на них ушло почти два века. Возмож-
ность такой постепенности объяснялась двумя факторами. С
одной стороны, низкий технический уровень и относительно
небольшая величина первых промышленных предприятий по-
зволяли машинной индустрии в течение какого-то времени
взаимодействовать с отраслями, базирующимися на инстру-
11
ментальных средствах производства. С другой стороны, дис-
пропорции в развитии отдельных отраслей нарастали, но от-
рицательные последствия этого все более сглаживались благо-
даря международному разделению труда. Именно во второй
половине XIX в. начал быстро расти импорт продовольствия и
сельскохозяйственного сырья в страны Западной Европы из
колоний и доминионов, а также из стран Северной и Южной
Америки.
Такая последовательность и длительность технического пе-
реоснащения производства оказали огромное влияние на глав-
ные макроэкономические показатели западных стран.
Во-первых, легче проходил процесс накопления капитала.
Действительно, поскольку техническое переоснащение отдель-
ных отраслей экономики шло последовательно, оно могло про-
водиться за счет межотраслевого перелива капитала; по-
видимому, основные финансовые и материальные ресурсы об-
щества на каждом этапе сосредоточивались в отрасли, пережи-
вавшей наиболее активный процесс технического переоснаще-
ния. Именно поэтому на этапах технического переоснащения
норма накопления оставалась относительно невысокой, хотя
величина ее могла заметно изменяться2. Обратная сторона это-
го процесса — сравнительно большой фонд личного потребле-
ния, размеры которого возрастали прямо пропорционально
повышению общественной производительности труда. В ре-
зультате постоянно росло внутреннее потребление, что влекло
за собой и расширение рынков сбыта для местной промыш-
ленности.
Во-вторых, первоочередная механизация промышленности
создала материальную базу для технического переоснащения в
дальнейшем и других отраслей народного хозяйства, для соз-
дания цикла расширенного воспроизводства на национальной
основе. Такая база благоприятствовала повышению эффектив-
ности общественного воспроизводства, ибо она позволяла наи-
более полно учитывать национальные, климатические, при-
родно-географические, демографические и другие факторы.
В-третьих, постепенность и растянутость технического пе-
реоснащения экономики западных стран означали и замедлен-
ность, "ступенчатость" процесса повышения органического
строения капитала в экономике. Как представляется, это явле-
ние имело два последствия. С одной стороны, в экономике
12
длительное время сохранялись секторы, базировавшиеся на
ручном труде, что соответствовало медленному развитию тя-
желой промышленности; из-за этого же сдерживалась тенден-
ция к снижению нормы прибыли. В результате для экономики
индустриальных стран были характерны относительно низкая
капиталоемкость производства, большая скорость оборота ка-
питала, а также сравнительно высокая норма прибыли. С дру-
гой стороны, по мере внедрения машин в отдельные отрасли,
из них постепенно вытеснялся живой труд. В отраслях, пере-
живавших техническое переоснащение, повышалось органиче-
ское строение капитала и живой труд заменялся овеществлен-
ным. Остальные же отрасли, развивавшиеся в то время экс-
тенсивными методами, предъявляли дополнительный спрос на
живой труд. И поскольку повышение органического строения
капитала происходило непрерывно, — излишек рабочей силы
существовал постоянно, обеспечивая конкуренцию на рынке
труда и относительную стабильность зарплаты. Но благодаря
тому, что техническое переоснащение производства шло посте-
пенно, повышение безработицы не было лавинообразным, что
могло бы привести к опасности социального взрыва и замед-
лению технического прогресса.
Инвестиционные барьеры. При анализе структуры про-
мышленности внимание обычно обращается на два полюса —
мелкие и крупные предприятия, классифицируемые по числу
занятых, размерам капиталовложений либо по стоимости гото-
вой продукции. Но ведь правомерен и другой подход — с точ-
ки зрения среднего предприятия. Каждой отрасли свойственны
свой уровень применяемой техники, различная степень транс-
портабельности сырья и готовой продукции, свои рынки сбыта
и пр. Поэтому размеры производственных единиц в них суще-
ственно различаются и, следовательно, предприятия средних
размеров отражают оптимальные условия функционирования
общественного капитала в определенной стране в тот или иной
период. В то же время предприятия средних размеров влияют
на темпы и пропорции социально-экономического и техниче-
ского переворота в обществе. Именно поэтому здесь будут рас-
смотрены предприятия этой категории в период промышлен-
ной революции.
В ходе самого промышленного переворота и на этапах тех-
нического переоснащения капиталистическая трансформация и
13
внедрение системы машин вызывали разорение докапитали-
стических или раннекапиталистических форм производства —
домашних промыслов, ремесла и мануфактуры. На смену им
пришла фабрика. Необходимость обслуживания установленно-
го на ней парового двигателя и полного использования его
мощности диктовала сравнительно большие размеры предпри-
ятия — и по числу занятых и по объему производства. Однако
индивидуальное предприятие не могло расти скачкообразно.
Дело в том, что масштабы индивидуального производства за-
висят от разных факторов — уровня концентрации капитала,
характера технологических процессов, преобладающих в дан-
ный период, величины рынка сбыта, остроты конкуренции,
развития транспорта и т.п.
В большинстве стран Запада было не много сравнительно
крупных капиталов, созданных на этапах первоначального на-
копления и мануфактурного капитализма. Исключение состав-
ляли Англия и, в меньшей степени, Голландия. Там захват ко-
лоний и широкая международная торговля привели к форми-
рованию не одного крупного состояния. Следует также учиты-
вать, что сравнительно невысокому уровню концентрации ка-
питала соответствовала и его низкая централизация. Напомню,
что система акционерных компаний с ограниченной ответст-
венностью получила широкое распространение лишь во второй
половине XIX в., т.е. после завершения промышленного пере-
ворота в Англии. В еще более позднее время появляются бан-
ковские кредиты для расширения основного капитала. Таким
образом, на протяжении практически всего периода промыш-
ленного переворота в среднем индивидуальные капиталы были
сравнительно малы, что препятствовало резкому увеличению
размеров предприятий при переходе от мануфактуры к фабри-
ке.
Расширение предприятий сдерживалось также из-за техни-
ческого уровня производства. Фабрика представляла собой
систему машин, состоящую из двигателя, передаточного меха-
низма и рабочих машин. Хотя промышленный переворот на-
чался с использования гидравлической энергии, к середине
XIX в. ее почти повсеместно вытеснила паровая. Паровой дви-
гатель того времени был громоздким, маломощным и малоэко-
номичным. Еще менее совершенным был передаточный меха-
низм. После 1828 г. зубчатую передачу сравнительно быстро
14
заменила ременная, имевшая больший коэффициент полезного
действия, но и при этой системе в процессе передачи терялось
до 80% производимой энергии. Чем крупнее была фабрика,
тем длиннее была система ременных передач и тем больше те-
рялось энергии.
Потери энергии вызывали и дополнительные затраты ос-
новного капитала: расстановка машин в цехах определялась не
технологической последовательностью операций, а энергоемко-
стью той или иной машины. Наконец, малая делимость паро-
вой энергии была камнем преткновения при механизации мно-
гих процессов. В итоге энерговооруженность труда в промыш-
ленности оставалась низкой: в обрабатывающей промышлен-
ности США в 1869 г. она составляла 1,15 л.с. на рабочего, а в
Германии этого уровня она достигла лишь в 1907 г.3
Из-за ограниченности энергетических мощностей и нерав-
номерности технического прогресса замедлялась эволюция ра-
бочих машин, и на фабриках времен промышленного перево-
рота долго сохранялись многие ручные операции. В середине
XIX в. даже в хлопчатобумажной промышленности, в то вре-
мя наиболее механизированной, машины — сновальная, для
обвязки пряжи и другие приводились в движение руками. К
тому же, в самой Англии фабрики появились во многих отрас-
лях уже после завершения промышленного переворота: в
обувной промышленности — к концу 40-х, швейной — к кон-
цу 50-х годов и т.д. Иначе говоря, как неразвитость энергети-
ческой базы, так и медленное совершенствование рабочих ма-
шин в тот период мешали росту предприятий до оптимальных
размеров.
Еще. более сложно происходило формирование рынков
сбыта, оказывавших неравномерное и противоречивое воздей-
ствие на изменение размеров предприятий. Как известно, уже
ко времени промышленного переворота" произошла своеобраз-
ная интернационализация воспроизводственных связей сукно-
дельной и хлопчатобумажной отраслей в Англии, шелкоткац-
кой и винодельческой — во Франции. Предприятия этих от-
раслей импортировали сырье (частично или целиком) и сбы-
вали свою продукцию не только на внутреннем, но и на внеш-
нем рынке. Развивалась экспортная специализация судострое-
ния в США, железоделательной промышленности в Швеции и
т.п. Возникновение собственных производств аналогичного
15
профиля в ряде государств Западной Европы, сопровождав-
шееся протекционистскими мерами, усиление конкуренции по
мере развития механического транспорта и понижения транс-
портных расходов, более широкие возможности импорта ана-
логичных изделий из стран Востока — все это привело к по-
явлению в текстильных и других отраслях сравнительно круп-
ных, конкурентоспособных предприятий.
По-иному обстояло дело в большей части отраслей, обслу-
живавших преимущественно внутренний рынок. Прежде всего,
для внутренних рынков того периода была характерна дроб-
ность спроса, унаследованная от времен феодальной разоб-
щенности и бездорожья. То есть спрос имел сравнительно уз-
кий групповой (локальный, национальный, конфессиональ-
ный) характер. Например, в США в начале XIX в. предъяв-
лялся спрос на лопаты 4460 типоразмеров4, т.е. каждое пред-
приятие должно было приспосабливаться к такому разнообра-
зию. Слабость транспортных связей и высокие издержки
транспортировки в районах, удаленных от морских и речных
путей, мешали развитию ценовой конкуренции. Надо также
отметить, что в первой трети XIX в. машиностроительные
предприятия работали преимущественно на заказ, выпуская
нестандартную продукцию. В итоге в этой группе отраслей
преобладали сравнительно мелкие предприятия.
Таким образом, в каждой стране средний размер предпри-
ятий зависел от сочетания групп отраслей, работавших на
внутренний и внешний рынок. Поскольку в процессе промыш-
ленного переворота происходило накопление капитала и по-
вышение уровня техники — наблюдалось постепенное увели-
чение средних размеров предприятий. Но так как в странах
Запада промышленные революции происходили не синхронно
— размеры предприятий, существовавших там в одно и то же
время, были различны. Кроме того, в силу доминирующего
положения Англии как "машинной мастерской мира" пример
ее промышленности оказывал постоянное воздействие на раз-
меры предприятий в странах, вступавших в промышленный
переворот позже: к этому приводили и импорт английского
оборудования и конкуренция английских готовых изделий.
Для Англии было характерно сравнительно быстрое ук-
рупнение масштабов предприятий. В стране уже существовали
довольно крупные капиталы, накопленные в колониях, меж-
16
дународнои торговле и в самом фабричном производстве.
Кроме того, английская промышленность отличалась наиболее
последовательным прохождением фаз промышленного перево-
рота: от ручных машин — к машинам, приводимым в действие
тягловым скотом и гидравлической энергией, а затем — к па-
ровой фабрике. На каждом этапе возрастали число и произво-
дительность рабочих машин. Такая последовательность спо-
собствовала ускорению накопления капитала, что позволяло
предпринимателям относительно безболезненно переходить от
одного этапа технического переоснащения к другому. Наконец,
в Англии в течение XVIII в. была построена целая сеть судо-
ходных каналов, что позволило почти вдвое снизить издержки
транспортировки.
В результате крупные предприятия в стране появились от-
носительно рано. В конце XVIII в. уже имелись один машино-
строительный и несколько железоделательных заводов, не-
сколько прядильных фабрик, на которых было по тысяче и
более рабочих. Одновременно сохранялось огромное число
мелких предприятий, зачастую мануфактурного типа. К сожа-
лению, сводные статистические данные об английской про-
мышленности появляются довольно поздно — в 30-х годах
XIX в. К тому же, они относятся только к подотраслям тек-
стильной промышленности, в основном работавшей на экс-
порт, в которых предприятия были более крупными, чем в от-
раслях, обслуживавших внутренний рынок. Поэтому анализ
статистических данных, охватывающих только текстильные
подотрасли, может создать преувеличенное представление о
прогрессе промышленности и средних размерах предприятия.
В связи с этим целесообразно рассмотреть положение в
промышленности США в середине XIX в. Дело в том, что в
США с 1840 г. регулярно проводились-промышленные пере-
писи (раз в 10 лет), охватывавшие все ее отрасли. Кроме того,
здесь промышленная революция в середине века была еще да-
лека от своего завершения (см. Таблицу):
Прежде чем комментировать Таблицу, следует заметить,
что американская промышленность отличалась от европейской
по меньшей мере двумя основными признаками. Прежде всего,
наличие большого числа предприятий первичной обработки
сельскохозяйственного сырья и слабость транспортных связей
внутри огромной по территории страны обусловливали, по-ви-
2 — 3887
17
Таблица. Средние показатели американской промышленности
в 1850 г., долл.
Показатель	В пересчете на одно предпри- ятие	В пересчете на одного рабочего
Число рабочих	7,8	-
Валовая продукция	8283	1064
Применяемый капитал	4334	556
Заработная плата	1924	247
Прибыль	1849	237
Составлено по: E.L.Bogart, The Economic History of the United
States, N.Y., 1919.
димому, несколько меньшие средние размеры предприятия,
чем в Западной Европе. Далее, более высокий уровень зара-
ботной платы рабочих определял несколько иное соотношение
между основным и оборотным капиталом и пропорции распре-
деления чистого продукта. Тем не менее, эти цифры позволя-
ют сделать ряд выводов.
Во-первых, валовая продукция, выпускаемая промышлен-
ным рабочим, равнялась по стоимости примерно восьми вало-
вым подушевым национальным продуктам. Такое высокое со-
отношение между этими двумя показателями объяснялось как
сопоставимой производительностью труда в других отраслях,
так и высокой товарностью производства в экономике в целом.
Быстрые же темпы роста населения (большой естественный
прирост плюс иммиграция), наряду с повышением производи-
тельности в других отраслях, обеспечивали неуклонное рас-
ширение емкости внутреннего рынка, а следовательно, и воз-
можности для дальнейшего развития промышленности.
Во-вторых, формально для основания предприятия сред-
них масштабов требовались затраты, равные 17,5-летней зар-
плате одного рабочего. Но с учетом высокой скорости оборота
капитала (соотношение капитал — продукция равно 1:1,9) и
низкого уровня органического строения капитала (5,5:4,5)
сумма первоначально авансированных затрат могла быть со-
кращена не менее, чем в два раза. Действительно, при корот-
18
ком рабочем периоде оборотный капитал (стоимость сырья,
вспомогательных материалов и зарплата) может воспроизво-
диться за счет регулярной продажи готовой продукции. Более
того, формирование сети кредитных институтов, предостав-
лявших займы для расширения оборотного капитала, позволя-
ло еще более снизить размеры первоначально авансированных
средств. Иными словами, в тот период существовали опреде-
ленные возможности для превращения рабочего в предприни-
мателя.
В-третьих, низкий уровень органического строения капита-
ла показывает, что среднее предприятие тогда обладало срав-
нительно несложной техникой, что позволяло использовать
навыки, накопленные бывшими ремесленниками. Поэтому ре-
шение проблемы подготовки кадров, способных освоить новые
производственные процессы, не вызывало больших сложно-
стей.
Таким образом, сравнительно низкий исходный уровень
предприятий, оптимальный для начального периода промыш-
ленного переворота, не создавал больших барьеров — инве-
стиционного или технического — для перехода от мануфакту-
ры к фабрике. Не требовалось резкого, скачкообразного по-
вышения доли накопления, так как период растягивался на
несколько десятилетий, а увеличивающаяся масса труда, во-
влекаемая в производство, и его производительность обеспечи-
вали расширяющееся накопление капиталов. При данном оп-
тимальном размере предприятия сферу фабричного производ-
ства могли осваивать не только крупные капиталы, сформиро-
вавшиеся в ходе накопления или международной торговли, но
и сравнительно мелкие, возникшие в мануфактуре или сель-
ском хозяйстве. Например, в Англии значительная часть фаб-
рикантов в текстильной промышленности происходила из ре-
месленников или хозяев мелких мануфактур. Такой генезис
капиталистического предпринимательства благоприятствовал
как более глубоким преобразованиям социально-экэкономичес-
кой структуры общества, так и сравнительно высоким темпам
развития промышленности.
По мере диверсификации и повышения технической осна-
щенности промышленности инвестиции в среднее предприятие
неуклонно росли. За 1850-1880 гг. в США они увеличились в
2,5 раза и достигли И тыс. долл., тогда как зарплата выросла
2*
19
лишь на 40%, составив 347 долл, в год. Это означало, что в
1880 г. для создания среднего предприятия требовался капи-
тал, равный зарплате за 31,6 года. Даже при сохранении
прежних допущений о скорости оборота капитала, возможно-
стях банковского кредитования и других можно сказать, что
на путях превращения рабочего в предпринимателя вырос ин-
вестиционный барьер, преодоление которого при нормальной
трудовой жизни стало немыслимым. Очевидно также, что, чем
позже вступала страна в промышленный переворот, тем более
высокие инвестиционные барьеры ей приходилось преодоле-
вать.
Удешевление оборотного капитала. Промышленная рево-
люция дала толчок развитию и углублению международного
разделения труда, росту мировой торговли. В международный
обмен поступали промышленные изделия наиболее развитых
стран. И так как промышленная революция в первую очередь
охватила отрасли легкой и пищевой промышленности, то на
всем ее протяжении ведущую роль в обмене играли изделия
этих отраслей, а также растительное и животное сырье. Такой
характер обмена все более сказывался на структуре народного
хозяйства, соотношении макропараметров, формах и методах
использования рабочей силы в самих развитых странах.
Поскольку колониальные и зависимые страны, а также
страны, осваиваемые европейской эмиграцией, обладали бла-
гоприятными почвенно-климатическими условиями, а во мно-
гих случаях и обширными неиспользуемыми земельными и
трудовыми ресурсами — это создавало возможности для зна-
чительного расширения производства продовольствия и сель-
скохозяйственного сырья. Конкурентоспособность этих стран
определялась не только природно-географическими фактора-
ми: отсутствие ренты или ее низкие ставки, с одной стороны,
внеэкономическое принуждение, с другой, — обусловливали
относительную дешевизну продукции по сравнению с европей-
ской. Широкий импорт такой продукции мог бы нанести за-
метный ущерб европейскому сельскому хозяйству, если бы она
непосредственно конкурировала с ним.
Но растительное сырье, ввозимое в Западную Европу,
можно условно разделить на три группы по степени его кон-
курентности с местным: а) продукция субтропического и тро-
пического земледелия (индиго, шафран, хинин, чай и пр.), не
20
имеющая аналогов с местной; 6) товары, хотя и впервые вво-
димые в потребление (джут, сизаль, кокосовое масло), однако
косвенно конкурирующие с европейскими (льном, пенькой,
льняным или конопляным маслом); в) товары, непосредствен-
но конкурирующие с европейскими (пшеницей, сахарной
свеклой, шерстью). Так как правительства европейских стран
законодательными или фискальными методами пытались огра-
ничить ввоз непосредственно конкурирующей продукции — в
импорте преобладали товары первых двух групп. Однако с
наступлением эпохи свободной торговли конкуренция начала
все более затрагивать и товары третьей группы.
Раньше всего — еще с конца XVIII в. — импортное сырье
начало теснить лен и коноплю; стали сокращаться как посевы,
так и потребление этих культур. Их вытеснение объяснялось
не только относительной дешевизной хлопка (а позже джута и
манильской пеньки). Обезземеливание низших слоев кресть-
янства, выталкиваемых в города, влекло за собой сокращение
домашней переработки льна и конопли в ткани, которые пре-
жде шли на изготовление одежды. Кроме того, одним из
крупнейших потребителей продукции из этого сырья было па-
русное судоходство, а с вытеснением парусников пароходами
спрос на льняные и конопляные изделия стал быстро снижать-
ся.
Однако наиболее активно конкуренция импортной сельско-
хозяйственной продукции стала проявляться во второй поло-
вине XIX в., когда развитие механизированного транспорта и
постепенный переход к фритредерству все большего числа го-
сударств привели к затяжному аграрному кризису. Наиболее
важными последствиями аграрного кризиса в технико-
экономическом плане было изменение отраслевой структуры
хозяйства и его техническое переоснащение, в социально-
экономическом отношении — разорение хозяйств традицион-
ного типа (как крестьянских, так и помещичьих), укрупнение
производственных единиц, создавшее предпосылки для пере-
хода к новым методам хозяйствования. Наконец, в экономиче-
ском плане наблюдалось удешевление элементов оборотного
капитала.
В результате происходила довольно быстрая перестройка
земледелия и ускоренное развитие животноводства. Практиче-
ски во всех странах наблюдалось относительное или абсолют-
21
ное сокращение площадей под посевами пшеницы и ржи и
увеличение участков под корнеплодами, сеяными травами,
овощными и плодовыми культурами. Параллельно увеличива-
лось поголовье скота (особенно коров и свиней) и птицы. Зато
конкуренция шерсти и баранины, доставляемой из стран Ла-
тинской Америки и Австралии привела к резкому падению по-
головья овец.
Перестройка отраслевой структуры сельского хозяйства в
последней четверти XIX в. вызвала увеличение спроса на жи-
вой труд, однако большая часть этого прироста падала на се-
зонных рабочих, которые производительно использовались
лишь во время уборки урожая. Между тем сельские районы в
большей части европейских стран уже не могли удовлетворить
этого сезонного повышения спроса на живой труд. Отсюда —
ускоренное внедрение машин в сельскохозяйственное произ-
водство.
Наряду со все большим использованием минеральных
удобрений, дренажа, севооборотов и прочих новых агротехни-
ческих приемов, внедрение даже машин с конной тягой спо-
собствовало заметному повышению производительности труда
в сельском хозяйстве и снижению общественных издержек
производства в этой отрасли. Фактически происходило их
сближение (а в ряде случаев они оказывались ниже) с ценами
импортной продукции, произведенной в более благоприятных
природно-географических условиях. Это означало, что на про-
тяжении всего промышленного переворота импорт сельскохо-
зяйственного сырья прямо или косвенно приводил к удешев-
лению основных элементов оборотного капитала в западных
странах.
Как известно, при низкой производительности труда фонд
потребления состоит преимущественно из товаров первой не-
обходимости, обеспечивающих физическое воспроизводство
общества. Именно поэтому импорт дешевого хлеба и расти-
тельного сырья, а затем и удешевление сельскохозяйственной
продукции, производимой в самих индустриальных державах,
способствовали относительному сокращению затрат на воспро-
изводство фонда потребления. Кроме того, в период промыш-
ленного переворота, когда фабричная система охватывала пре-
имущественно отрасли легкой и пищевой промышленности,
сельскохозяйственная продукция являлась основным предме-
22
том труда и, таким образом, важнейшей частью оборотного
капитала.
Следует остановиться лишь на нескольких, наиболее важ-
ных последствиях этого явления для воспроизводства. Во-
первых, удешевление фонда потребления позволяло поддер-
живать относительно стабильный уровень зарплаты, что влек-
ло за собой повышение нормы прибыли. В свою очередь, это
расширяло базу накопления. Во-вторых, удешевление фонда
потребления и предметов труда позволяло экономить на пер-
воначальных вложениях капитала в целом. По-видимому, та-
кая экономия стала одной из важнейших причин того, что
промышленный переворот проходил при относительно невысо-
кой норме накопления. Наконец, удешевление оборотных
средств позволяло направить на расширение количества или
повышение качества орудий труда столь большую часть капи-
тала, какая была бы невозможна при более дорогих элементах
оборотного капитала. Иными словами, удешевление оборотно-
го капитала было тем фактором, без которого столь быстрое
изменение пропорций общественного воспроизводства в XIX в.
было бы просто невозможным.
Занятость и безработица. При анализе причин возникно-
вения безработицы обычно внимание прежде всего обращается
на повышение органического строения капитала, способст-
вующего сокращению потребности в живом труде. Хотя изме-
нение техники и технологии во многих случаях действительно
становится первопричиной возникновения безработицы, — на
практике ее масштабы, соотношение активной и резервной ра-
бочей силы определяются и другими факторами. Помимо по-
вышения органического строения капитала к важнейшим из них
относятся темпы роста экономики, масштабы и темпы разруше-
ния и докапиталистических и раннекапиталистических форм
производства, динамика естественного прироста населения и
сдвиги в его возрастной структуре, международная миграция
рабочей силы.
Направленность и интенсивность влияния этих факторов
могли совпадать или не совпадать. В зависимости от этого
происходило и изменение соотношения между активной и ре-
зервной рабочей силой. Поскольку промышленная революция
в странах Западной Европы и Северной Америки заняла це-
лую эпоху — 40-50 лет, — здесь отчетливо проявилась неод-
23
нозначность и разнонаправленное™ влияния всех этих факто-
ров.
Темпы промышленного развития в период промышленного
переворота существенно различались: в Англии (1780-1881 гг.)
среднегодовой прирост промышленного производства состав-
лял 2,5%, во Франции (1825-1885) — 2,8%, в Германии (1851-
1875) - 3,7%, в США (1839-1860) - 6,5%5, т.е. в странах,
вступивших на путь промышленного переворота позже, темпы
развития были выше. Создавалась возможность для абсолют-
ного и относительного увеличения численности рабочей силы,
занятой в промышленности. Эта тенденция укреплялась и из-
за длительности промышленного переворота: наряду с отрас-
лями, переживавшими процесс бурного технического переос-
нащения, в западных странах сохранялись отрасли, развивав-
шиеся экстенсивными методами. Поэтому происходил неук-
лонный рост занятости, особенно в промышленности.
Тем не менее, промышленный переворот в западных стра-
нах сопровождался появлением хронической безработицы. Для
понимания ее истоков и последствий целесообразно выделить
два ее этапа: а) безработица, возникающая на стадии первона-
чального внедрения машин; б) безработица, связанная с по-
вышением органического строения капитала внутри самой
фабричной системы. Различать эти этапы необходимо и пото-
му, что качественные характеристики безработицы, возникаю-
щей в обоих случаях, далеко не одинаковы.
Выше уже говорилось, что первоначальное внедрение ма-
шин повлекло за собой существенное повышение производи-
тельности труда. Насколько велик был этот эффект, показы-
вают примеры, приводимые в работах по экономической исто-
рии: "...ручное прядение перестает употребляться... 50 человек
с помощью машин выполняют такую же работу, что и 500 че-
ловек вручную"6.
В результате шло неуклонное разорение немеханизиро-
ванных форм, промышленности. Однако масштабы появ-
ляющейся при этом безработицы зависели от социальной
организации производства, отраслевой структуры экономи-
ки, демографической ситуации и других причин. Поскольку
западные страны по всем отмеченным показателям довольно
существенно различались между собой, — первоначальное
24
внедрение машин оказывало на них далеко не одинаковое
влияние.
По-видимому, наибольшую абсолютную и относительную
открытую безработицу вызвало первоначальное внедрение ма-
шин в Англии, что можно объяснить следующими факторами.
Для Англии было характерно раннее развитие капитализма в
сельском хозяйстве. Но, как показывает эмпирический мате-
риал, его становление в этой отрасли сопровождалось прямым
сокращением спроса на живой труд. Положение усугублялось
и тем, что на место земледелия приходило овцеводство, кото-
рое требовало меньших затрат. живого труда. В итоге обоих
процессов безработица в Англии появилась еще до самого
промышленного переворота.
Далее, номенклатура дофабричного промышленного произ-
водства в Англии отличалась сравнительной узостью. Во вто-
рой половине XVIII в. в Англии около пятой части всего насе-
ления было связано с суконной промышленностью. Поскольку
промышленный переворот в первую очередь охватил текстиль-
ную промышленность, внедрение машин ударило по наиболее
многочисленному слою населения. В то же время сравнительно
медленно проходила диверсификация обрабатывающей про-
мышленности, что не позволяло возникающей безработице
рассосаться хотя бы частично.
Наконец, промышленный переворот в Англии происходил
на фоне резкого ускорения темпов естественного прироста на-
селения. Его среднегодовые темпы до 1751 г. составляли 0,3%,
в 1752-1781 гг. - 0,6, в 1782-1791 гг. - 0,9, в 1792-1801 гг.
— 1,1, в 1802-1811 гг.-1,4%. Результатом было непрерывное
абсолютное и относительное увеличение численности рабочей
силы, поступающей на рынок труда, и неуклонное повышение
масштабов открытой безработицу в ходе промышленного пе-
реворота.
В странах, вступивших на путь промышленного переворота
позже, наблюдались несколько иные закономерности форми-
рования безработицы.
Прежде всего, в этих странах капиталистические отноше-
ния еще не стали господствующими в сельском хозяйстве к
началу промышленного переворота. Здесь долго сохранялось
крестьянское хозяйство традиционного типа (Франция, запад-
ные районы Германии, Бельгия, частично Италия) либо круп-
25
ное поместье (Восточная Пруссия, Венгрия, Южная Италия),
медленно переходившие к капиталистическим методам опера-
ций. К тому же в ходе промышленного переворота сама отрас-
левая структура сельского хозяйства в этой группе стран пре-
терпевала существенные изменения, предъявляя растущий
спрос на живой труд. Происходило постепенное ухудшение
положения мелкого хозяйства, сопровождавшееся сравнитель-
но медленным выталкиванием из деревни "свободного" рабоче-
го. Более типичен здесь был мелкий производитель, ищущий
приработков в межсезонье. Массовое пополнение городского
рынка труда здесь началось на завершающей стадии промыш-
ленного переворота.
Ни в одной из стран, переживавших промышленную рево-
люцию во второй половине XIX в., не наблюдалось столь чет-
кой и односторонней специализации дофабричной промыш-
ленности в предшествующий период, как в Англии. Поэтому,
хотя в них промышленный переворот также начинался с от-
раслей легкой промышленности, возникновение фабричной
системы не вело к такому разрушению ремесла и мануфакту-
ры. К тому же в этой группе стран не было и большого вре-
менного разрыва между развитием отраслей легкой и тяжелой
промышленности. Кроме того, в середине XIX в. в Западной
Европе началось широкое строительство железных дорог и
телеграфных линий, которые при существовавшем уровне тех-
ники требовали больших затрат живого труда. Наконец, про-
мышленный переворот в середине XIX в. происходил в иной
демографической ситуации, а усовершенствование транспорта
упростило и облегчило эмиграцию.
Что же касается стран Северной Америки, то в них пер-
вичное внедрение машин не оказало существенного влияния на
масштабы безработицы. Мануфактура здесь не успела прочно
укорениться, а наличие свободных земель создавало возмож-
ности для устройства лиц, выталкиваемых из низших форм
промышленности, в сельском хозяйстве.
Выше уже говорилось, что в странах, вступивших в про-
мышленный переворот в XIX в., темпы экономического роста
были выше, чем в Англии. Более высокие темпы промышлен-
ного роста определяли и больший (при прочих равных усло-
виях) спрос на рабочую силу.
26
Таким образом, первоначальное внедрение машин сопро-
вождалось появлением большей или меньшей безработицы,
охватившей людей, вытолкнутых из домашинного, а зачастую
и докапиталистического производства. Трудности ее ликвида-
ции наталкивались не только на относительно капиталоемкий
характер фабрики, но и на несоответствие качественных ха-
рактеристик этой рабочей силы потребностям фабричной сис-
темы.
Развитие самой фабричной системы приводит к возникно-
вению так называемой технологической безработицы. Как из-
вестно, конкуренция и накопление капитала подталкивают к
непрерывному расширению производства, вовлечению в него
дополнительной рабочей силы. В определенный момент объем
производства начинал превышать платежеспособный спрос и
разражался кризис перепроизводства, столь регулярный и
разрушительный в XIX в. В период кризиса производство со-
кращалось и часть рабочих увольнялась.
Выход из кризиса происходил благодаря обновлению ос-
новного капитала, позволявшего сократить издержки произ-
водства. Обновление основного капитала сопровождалось по-
вышением его органического строения. В США, например, где
нехватка рабочей силы и сравнительно высокие ставки зарпла-
ты стимулировали рост органического строения капитала, его
среднегодовые темпы прироста в 1850-1880 гг. составляли
0,6%.
Поскольку на выпуск единицы продукции на каждом этапе
производства требовалось меньше, чем прежде, живого труда,
безработица превращалась в хроническую. Безработица этого
типа получила название технологической, так как ее возник-
новение непосредственно связано с обновлением техники и
технологии производства. К тому же по своим качественным
характеристикам — уровню квалификации, приученностью к
фабричной дисциплине и прочим — эти безработные вполне
удовлетворяли потребностям фабричной системы, но их ис-
пользованию препятствовал прогресс техники.
Однако в экономической и социальной жизни западных
стран действовали закономерности, сдерживавшие или смяг-
чавшие последствия повышения органического строения капи-
тала. Прежде всего, необходимо остановиться на демографиче-
ских тенденциях. Как известно, в XIX в. в западных странах
27
под влиянием экономических, социальных и культурных сдви-
гов наблюдалось сокращение как рождаемости, так и смертно-
сти, причем второй процесс обгонял первый. В результате по-
высились темпы естественного прироста населения. Хотя в
XIX в. они были в полтора раза выше, чем в XVIII, в целом
темпы роста западноевропейского населения оставались отно-
сительно небольшими — 0,71% в год на протяжении века. Все
же в разных странах и в разные периоды они существенно
различались. В Англии, например, среднегодовые темпы роста
составляли 1,05%, а во Франции — лишь 0,35%.
Хронологически рост населения Западной Европы в XIX в.
можно разделить на четыре этапа: низкие темпы в начале века;
быстрое увеличение прироста после окончания наполеоновских
войн; падение темпов ниже уровня начала века в 1830-1860 гг.
и, наконец, повышение с 60-х годов. В конкретных же цифрах
это выглядело так: среднегодовой прирост населения в 1802-
1820 гг. составлял 1,27 млн., в 1821-1830 — 2,14 млн., в 1831-
1840 - 1,78 млн., в 1841-1850 - 1,78 млн., в 1851-1860 -
1,89 млн. человек7.
Это означало, что в странах Западной Европы в разгар
промышленного переворота (в Англии — на его завершающей
стадии) абсолютные размеры численности рабочей силы, еже-
годно поступающей на рынок труда, были относительно ста-
бильны, а темпы ее прироста даже сократились. Замедляю-
щиеся темпы естественного прироста рабочей силы выступали
стихийным регулятором безработицы. Последнее должно было
смягчать ограничения, налагаемые техническим прогрессом.
Однако анализ динамики естественного прироста населения
недостаточен для понимания действительного положения на
рынке труда. Дело в том, что развитие капитализма, с одной
стороны, улучшение средств транспорта, о другой, — вызвали
бурное увеличение эмиграции европейского населения в США,
Канаду, Австралию, Южную Африку и страны Латинской
Америки. Доля эмигрирующих в естественном приросте насе-
ления выросла с 1,18% в 1811-1820 гг. до 21,03 в 1851-1860. В
результате наблюдалось даже абсолютное сокращение прирос-
та населения, остававшегося в Западной Европе: 13,1 млн. че-
ловек в 1811-1820 и 13 млн. в 1851-1860 гг. Возможно, при-
рост рабочей силы сокращался еще больше, так как эмигриро-
28
вала, как правило, часть населения в трудоспособном возрас-
те.
Разумеется, эмиграция оказывала неодинаковое воздейст-
вие на различные страны. В XIX в. из-за эмиграции Велико-
британия (включая Ирландию) потеряла 34,4% всего естест-
венного прироста населения, Норвегия — 30,8%, Швеция —
29,8%, Португалия — 27,6%, Италия — 22,3%, Испания —
18,5%, тогда как во Франции иммиграция из других стран
превысила эмиграцию на'900 тыс. человек. Очевидно, что чем
больше была эмиграция из какой-либо страны, тем меньше,
при прочих равных условиях, была безработица.
Как показывает демографическая статистика западноевро-
пейских стран, стимулами к эмиграции были кризисы пере-
производства и депрессии. Поэтому можно следующим обра-
зом схематически представить, какое комбинированное воздей-
ствие оказывали на промышленный переворот повышение ор-
ганического строения капитала, растущие темпы естественного
прироста населения и большая эмиграция.
В период кризиса и депрессии безработица увеличивается
скачкообразно, но одновременно растет и эмиграция, что ведет
к уменьшению числа безработных в данной стране. В фазе
оживления экономики безработица начинает рассасываться, а
в фазе подъема, когда производство достигает наивысшей точ-
ки, возникает относительная нехватка рабочей силы. Эта не-
хватка может быть преодолена лишь за счет привлечения ра-
бочей силы в промышленность из других отраслей экономики,
прежде всего — сельского хозяйства. В свою очередь, мигра-
ция населения из деревни в город вынуждает предпринимате-
лей прибегать к применению трудосберегающей техники в
сельском хозяйстве, а рабочая сила все более выталкивается
из этой отрасли. В то же время относительная нехватка рабо-
чей силы в фазе подъема служит дополнительным стимулом
для технического прогресса, заставляя прибегать к созданию и
внедрению техники, более передовой и производительной, чем
это было бы в других условиях. Эмпирический материал пока-
зывает, что вследствие воздействия этого механизма в Запад-
ной Европе в середине века сохранялся относительно стабиль-
ный уровень безработицы.
Промышленный переворот на Востоке. Внедрение, систе-
мы машин в экономику колониальных и зависимых стран на-
29
чалось во второй половине XIX в. К тому времени эти страны
находились на докапиталистической стадии развития, а ста-
новление капитализма как нового общественного строя во мно-
гих из них еще не начиналось. Поэтому в то время как в За-
падной Европе и Северной Америке переходу к фабрике пред-
шествовал длительный период мануфактурного капитализма, в
колониальных и зависимых странах становление машинных
методов производства происходило раньше, чем сформирова-
лись капиталистические отношения и возникла мануфактура.
Это означало, что в колониальных и зависимых странах
еще не сложились ни сравнительно широкий слой мелких хо-
зяев, обладавших определенными накоплениями и организаци-
онными навыками, способных перейти к основанию фабрики,
ни рабочая сила, подготовленная развитием мануфактуры к
выполнению фабричных операций, ни, наконец, относительно
массовый и стандартный рынок, созданный мануфактурой. В
таких условиях сама возможность возникновения системы ма-
шин вытекала из развития капитализма в западных странах,
из его распространения на новые территории. Именно это по-
зволило переносить в колониальные и зависимые страны но-
вые для них средства производства и социально-экономичес-
кие отношения.
Еще одно различие: в западных странах система машин
первоначально стала применяться в промышленности, а в ко-
лониальных и зависимых странах — на транспорте. Паровое
судоходство, железные дороги и телеграф стали теми первыми
видами машин, которые узнали колонии и полуколонии. Иная
последовательность развития машинной системы здесь опреде-
лялась как особенностями местной экономики, так и экономи-
ческими и военно-политическими потребностями западных
держав.
Поскольку нынешние развивающиеся страны не располага-
ли в то время возможностями для самостоятельного освоения
машинного производства, создавать фабричную промышлен-
ность и сбывать ее продукцию могли преимущественно ино-
странные предприниматели. Но в последней трети XIX в., ко-
гда промышленный переворот подходил к завершению в
большинстве европейских государств и наблюдалось резкое
обострение конкуренции, строительство иностранным капита-
30
лом предприятий фабричного типа было в странах периферии
скорее исключением, чем правилом.
Транспорт же был до некоторой степени "безразличен" к
социально-экономическому строю и условиям производства:
железные дороги и пароходы могли перевозить как продукцию
капиталистических предприятий, так и необходимый продукт
непосредственного производителя, изымаемый внеэкономиче-
скими методами. Поэтому в конце XIX в. инвестиции в транс-
порт колониальных и зависимых стран оказывались выгоднее,
чем в сферу материального производства. Вместе с тем, с раз-
витием транспорта и связи возрастали возможность и безопас-
ность эксплуатации покоренных территорий: увеличение мо-
бильности войск позволяло быстрее и с меньшими издержками
подавлять антиправительственные выступления, вести торго-
вые войны, одновременно удешевляя экспорт сырья и импорт
готовых изделий.
В условиях колониализма внесение машин на докапитали-
стической периферии вызвало большие противоречия. С одной
стороны, становление современного транспорта и связи по-
влекло за собой развитие целого ряда отраслей фабричной
промышленности, первоначально связанных преимущественно
с обслуживанием транспортного строительства и самого транс-
порта, а затем — в конце XIX в. — и с переработкой сельско-
хозяйственного сырья или добычей и обогащением минераль-
ного сырья, направляемого на экспорт. С другой стороны, ус-
корив и удешевив доставку готовых промышленных изделий
из метрополий в колониальные и зависимые страны, механи-
зированный транспорт одновременно способствовал конкурен-
ции иностранной продукции на их внутренних рынках. Эта
конкуренция, разрушая местное докапиталистическое произ-
водство, в то же время сдерживала становление местной фаб-
ричной промышленности, ориентированное на обслуживание
внутреннего рынка.
Обратная последовательность внедрения системы машин
привела к полной зависимости не только расширенного, но
даже и простого воспроизводства в странах периферии от ми-
рового рынка. Действительно, на Западе после возникновения
фабричной системы в промышленности и перехода к изготов-
лению машин машинами появилась возможность для после-
дующего технического переоснащения экономики. В странах
31
периферии изначально внедрялась такая система машин, кото-
рая не позволяла освоить их производство в будущем.
Специфическое оборудование, первоначально внедрявшееся
в колониальных и зависимых странах, иначе воздействовало и
на рынок рабочей силы. При относительно невысоком уровне
товарно-денежных отношений транспортировка грузов произ-
водилась здесь благодаря внеэкономическому принуждению
(государственным или помещичьим повинностям) либо была
подсобным занятием крестьян, а в некоторых странах и коче-
вых племен. Поэтому строительство и эксплуатация железных
дорог и портовых сооружений не только не сопровождались
появлением безработицы, а наоборот, вели к расширению за-
нятости.
Аналогичным было и влияние экспортных отраслей добы-
вающей и обрабатывающей промышленности. Несмотря на
применение системы машин и вытекающую отсюда более вы-
сокую производительность труда, сам экспортный характер
этих производств не оказывал разрушительного воздействия
на местное докапиталистическое дофабричное производство.
Более того, экспортные предприятия нередко выпускали про-
дукт, который в колониальных и зависимых странах прежде
был неизвестен. Поэтому их возникновение и развитие вызы-
вали расширение производительной занятости.
Важно еще одно обстоятельство. В западных странах ма-
шинная система производства, удешевляя товары, была одним
из факторов снижения стоимости средств потребления, а сле-
довательно, и малой подвижности зарплаты. Совершенно оче-
видно, что экспортные отрасли в нынешних развивающихся
странах не могли играть этой роли. Наоборот, стимулируя
производство экспортных культур, они в ряде случаев сокра-
щали производство продовольствия, повышая цены на него.
Что же касается транспорта, то он по самой своей природе ве-
дет не столько к снижению цен на производимые товары,
сколько к выравниванию этих цен, подтягиванию их к некоему
среднему уровню. Иными словами, внедрение системы машин
в этой группе стран, благодаря которому снижалась стоимость
оборотного капитала в западных государствах, по существу не
влияло на его величину в колониальных и зависимых странах.
Промышленный переворот — продукт предшествующего
развития производительных сил. Поэтому внедрение системы
32
машин в экономику колоний и полуколоний по аналогии с за-
падными странами, должно было бы привести к трансформа-
ции докапиталистических социально-экономических структур в
капиталистические и к техническому перевооружению про-
мышленности — использованию машин во всех ее отраслях.
Хотя за столетие, отделяющее крушение колониальной сис-
темы в нынешних развивающихся странах от первоначального
внедрения машин, здесь началось формирование капиталисти-
ческого уклада и неуклонно возрастало применение машин, в
этих странах не произошло завершения промышленного пере-
ворота ни в его социально-экономическом, ни в техническом
аспектах. Судя по всему, необычайная замедленность социаль-
но-экономического и технического прогресса в колониальных и
зависимых странах (напомню, что на Западе собственно про-
мышленная революция заняла 40-50 лет) объяснялась струк-
турными особенностями их экономики и спецификой приоб-
щения к международному разделению труда. Здесь промыш-
ленный переворот совпал со второй технологической револю-
цией, а его завершение — с научно-технической. Произошло
совмещение трех разностадиальных процессов, и эти страны
все более вовлекались в международное разделение труда и
мировое хозяйство. Следствием было такое воздействие внеш-
них факторов на все внутренние процессы, какого не знали
индустриальные державы.
Промышленный переворот: новое разделение труда.
Промышленный переворот, особенно в его техническом аспек-
те, можно рассматривать как ответ на расширение рынков
сбыта, порождаемое развитием капитализма и международной
торговли. Но по мере его свершения выявились некоторые но-
вые процессы, углублявшие противоречия между спросом и
предложением. Во-первых, эмиграция, вследствие которой
практически стабилизировался рост ‘численности рабочей силы
в западных странах, создавала возможности для ускорения
темпов технического переоснащения экономики и тем самым
— для потенциального расширения объемов производства. Но
одновременно из-за нее сдерживался рост спроса на внутрен-
нем рынке, так как происходило относительное, а в ряде слу-
чаев даже абсолютное сокращение числа потребителей. Во-
вторых, на протяжении большей части XIX в. реальная зар-
плата в западноевропейских странах повышалась очень мед-
3 — 3887
33
ленно. А так как одновременно увеличивалась доля лиц, заня-
тых в промышленности, то это еще более затрудняло приведе-
ние в соответствие предложения и платежеспособного спроса
на внутреннем рынке. Устранение этого противоречия, види-
мо, достигалось благодаря специфическому международному
разделению труда. В свою очередь, это разделение труда
влекло за собой изменение воспроизводственных параметров в
самих странах, проходивших процесс промышленного перево-
рота.
Промышленная революция резко ускорила развитие произ-
водительных сил в странах Западной Европы и Северной
Америки: за 1820-1860 гг. объем производства в промышлен-
ности вырос в 6,5 раза. При этом на четыре страны — Анг-
лию, Францию, Германию, США — приходилось около 4/s
всей производимой промышленной продукции. Такая концен-
трация промышленного производства сама по себе стимулиро-
вала развитие международной торговли (не говоря уже о дру-
гих причинах), которая в 1820-1860 гг. выросла в 7,5 раза,
т.е. по темпам роста примерно на '/у опережала промышлен-
ность. Однако это расширяющееся международное разделение
труда происходило специфическим образом, что непосредст-
венно влияло на структуру народного хозяйства и социально-
экономические отношения как в индустриальных, так и в ко-
лониальных и зависимых странах.
Дешевизна промышленных изделий, производимых на
фабриках, открывала этой продукции доступ (нередко при
военной поддержке ведущих держав) на национальные рынки
стран, не имевших собственной машинной промышленности.
Конкуренция товаров фабричного изготовления разрушала
традиционные низшие формы производства колониальных и
зависимых стран и приводила к уменьшению промышленного
и городского населения. Одновременно как экономическими,
так и внеэкономическими методами в колониях стимулирова-
лось производство растительного, а позже и минерального,
сырья на экспорт. Поэтому по мере вовлечения колониальных
и зависимых стран в международное разделение труда их эко-
номика приобретала все более аграрный уклон: увеличивалась
доля населения, занятого в сельском хозяйстве, и возрастал
удельный вес этой отрасли в валовом общественном продукте.
34
В то же время импорт дешевого продовольствия, расти-
тельного и минерального сырья в индустриальные страны
приводил к замедлению в них развития добывающей промыш-
ленности и сельского хозяйства. Экспорт же готовых изделий
в колониальные и зависимые страны (сначала предметов пер-
вой необходимости, а затем и товаров производственного на-
значения), наоборот, увеличивал долю промышленной дея-
тельности в их экономике. В результате их хозяйство все бо-
лее отчетливо приобретало диспропорциональный, с точки
зрения объемов внутреннего рынка, индустриальный характер.
Таким образом, по мере свершения промышленного пере-
ворота выпуск индустриальной продукции все больше концен-
трировался в нескольких развитых державах, а производство
сырья — в колониальных и зависимых странах. Поэтому за-
вершение промышленного переворота привело к делению мира
на две неравные части по техническим и социально-экономи-
ческим признакам — страны индустриальные и аграрные, ка-
питалистические и докапиталистические.
Глава II
ВТОРАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Промышленная революция, начавшаяся в последней чет-
верти XVIII в., базировалась на широком внедрении и приме-
нении парового двигателя, постепенно вытеснявшего ветровые,
гидравлические и другие двигатели. Именно паровик резко
увеличил энергетическую базу производства, обеспечив ста-
бильность, непрерывность и регулярность подачи энергии, а
следовательно, и повышение производительности труда. Но по
мере расширения индустриальных производительных сил вы-
явились и недостатки паровой энергетической установки —
громоздкость, малая экономичность, большие потери при пе-
редаче энергии, а главное — малая делимость производимой
энергии. Рабочие машины могли размещаться только рядом с
двигательной установкой. Этим и объяснялась "циклопич-
ность" фабрики, особенно рельефно выступавшая на фоне
низших форм производства.
Опыт показывал ограниченные возможности применения
парового двигателя в одних случаях и полную невозможность
его использования в других. Отсюда — своеобразие техноло-
гической структуры производительных сил ведущих индустри-
альных держав того времени. По этому показателю производи-
тельные силы 70-80-х годов XIX в., когда промышленный пе-
реворот на Западе близился к окончанию, могут быть разделе-
ны на три сектора.
Первый был представлен легкой и пищевой промышленно-
стью, где паровой двигатель дал возможность механизировать
36
основные производственные процессы, хотя вспомогательные
операции продолжали выполняться вручную. С технологиче-
ской точки зрения, то, что эти отрасли первыми перешли на
машинные методы производства, объяснялось их особенностя-
ми: еще в мануфактурный период технологический процесс
был разбит на отдельные, сравнительно простые операции,
которые поддавались относительно легкой механизации. С
экономической точки зрения, лидерство легкой и пищевой
промышленности в техническом перевооружении связано с
тем, что на начальных стадиях общественной эволюции в фон-
де потребления превалирует личное потребление, в котором
преобладают товары первой необходимости. Иначе говоря, в
тот период на первом месте стоял спрос на продукцию легкой
и пищевой промышленности, что и определяло первоочеред-
ность их перехода к массовому машинному производству.
Вместе с тем, по многим технологическим и социально-
экономическим причинам, процесс механизации даже в этом
секторе не был всеобщим. Как уже было сказано, некоторые
подотрасли с большим временным лагом осваивали машинное
производство. То же самое было характерно и для фабрик, где
наблюдался временной разрыв в механизации отдельных опе-
раций.
Номенклатура продукции, производимой в механизирован-
ных отраслях, была довольно ограниченной. С одной стороны,
из-за слабости транспортных связей, исторических традиций,
влияния местных условий и сохраняющейся специфики спроса
местного населения многие отрасли легкой и пищевой про-
мышленности выпускали не конечный продукт, а полуфабри-
кат — ткани, кожу, муку и пр. С другой, — при гужевом
транспорте была невозможна организация механизированной
переработки скоропортящихся продуктов. Иными словами,
сам характер общественных структур и особенности потребле-
ния определяли широкое использование ручного труда в эко-
номике. Поэтому островки немногочисленных механизирован-
ных предприятий были окружены морем низших форм произ-
водства, включая домашнее.
Сама механизация основных производственных процессов,
широкий рынок сбыта и массовое стандартное производство
при относительной стабильности отраслевой структуры спо-
собствовали непрерывной концентрации и централизации про-
37
изводства в легкой промышленности. По среднему числу заня-
тых на заведение текстильные предприятия, например, пре-
восходили предприятия других отраслей. Даже в США, отли-
чавшихся в последней четверти XIX в. особо крупными разме-
рами предприятий, текстильная промышленность по числу ра-
бочих на заведение (в среднем) до середины 80-х годов пре-
восходила черную металлургию.
По степени использования машин к этому сектору примы-
кал механизированный транспорт — железные дороги и паро-
вое судоходство. Здесь механизация основной операции — пе-
ремещения в пространстве грузов и пассажиров — сочеталась
с еще большим, чем в механизированной промышленности,
применением ручного труда на вспомогательных работах. Да-
же подача топлива и воды к двигателю, не говоря уже о по-
грузочно-разгрузочных операциях, здесь выполнялась вруч-
ную.
Во второй сектор входили отрасли тяжелой промышленно-
сти, как добывающей, так и обрабатывающей. Здесь даже не
все основные операции удалось механизировать при помощи
парового двигателя. В добывающей промышленности были
механизированы откачка воды из шахт и подъем на поверх-
ность добытых ископаемых, тогда как непосредственная добы-
ча угля и руд продолжала вестись вручную. В связи с этим
затраты на оплату труда в добывающей промышленности дос-
тигали 2/з издержек производства. В машиностроении из-за
малой делимости паровой энергии удалось механизировать
лишь две из четырех основных операций по обработке метал-
лов — резание металлов и ковку; литье же и клепка продол-
жали выполняться вручную. Ручной труд господствовал и на
вспомогательных операциях, которые в тяжелой промышлен-
ности играют гораздо большую роль, чем в легкой и пищевой.
Другими словами, по характеру производства тяжелая про-
мышленность в тот период занимала промежуточное положе-
ние между мануфактурой и фабрикой.
Помимо своего полумануфактурного характера, тяжелая
промышленность тогда отличалась и другими особенностями.
Прежде всего обращают на себя внимание ее ограниченные
масштабы. При небольшом объеме чистого продукта общества
и большой неравномерности его распределения производство
товаров потребительского назначения в тяжелой промышлен-
38
ности (по нашей терминологии — группа Б в группе А) было
незначительным. Поэтому тяжелая промышленность была в
большей степени связана с воспроизводством основного капи-
тала общества, чем в XX в. Но и в этой сфере границы плате-
жеспособного спроса оказывались очень узкими. Широкое
распространение ручного труда в экономике, сравнительно
низкая норма накопления и тенденция к эксплуатации обору-
дования до полного его физического износа в самих механизи-
рованных отраслях сдерживала рост производства, его дивер-
сификацию. При такой структуре потребления наиболее раз-
витыми и сформировавшимися отраслями в тот период были
добыча угля, выплавка металлов (особенно черных), произ-
водство первичных двигателей и транспортных средств. Огра-
ниченность спроса определяла невысокую долю тяжелой инду-
стрии (около 40%) в общем объеме промышленного производ-
ства. К тому же, из-за нерегулярности и дифференцированно-
сти спроса предприятия работали преимущественно на заказ
или выпускали изделия мелкими партиями.
По этим причинам концентрация и централизация произ-
водства в тяжелой промышленности оказывалась меньшей, чем
в легкой и пищевой, Например, во Франции в 70-е годы мас-
терские, производившие паровые двигатели и другое сложное
оборудование, насчитывали в среднем не более 10 занятых. В
Германии, отличавшейся более развитой тяжелой промышлен-
ностью, чем Франция, в среднем на металлургическое пред-
приятие приходилось 40 занятых, машиностроительное — 66,
химическое — 19. Помимо сравнительно небольших размеров,
для предприятий тяжелой промышленности была характерна и
низкая фондовооруженность: инвестиции в основной капитал в
конце 70-х годов XIX в. не превышали четырех годовых фон-
дов зарплаты.
В третий сектор входили сельское хозяйство, строительст-
во, дорожный транспорт, сфера услуг. Попытки внедрить в
них громоздкий и пожароопасный паровой двигатель не увен-
чались успехом: широкое применение он получил лишь в сель-
ском хозяйстве при обмолоте хлебов. Поэтому названные от-
расли базировались преимущественно на живом труде и тягло-
вой силе скота. Хотя с середины XIX в. в сельском хозяйстве
стало расширяться применение машин, приводимых в действие
тягловым скотом, однако даже в США, где этот процесс шел
39
наиболее интенсивно, инвестиции в машины и механизмы в
1880 г. достигли лишь 101 долл, в среднем на одну ферму.
Внедрение таких машин не могло ликвидировать большого
разрыва в производительности труда между фабрикой и сель-
ским хозяйством. Дело в том, что в развитых странах (за ис-
ключением США) почти не было возможности отводить боль-
ше земли под пастбища, а, следовательно, и неограниченно
увеличивать поголовье тяглового скота, используемого для ме-
ханизации. Накануне первой мировой войны, когда примене-
ние машин в сельском хозяйстве Европы выросло, на 100 жи-
телей во Франции приходилось 5,8 лошадей, в Германии —
4,9, в США — 21,4. Но даже при этом в развитых странах
под кормовыми культурами было занято около 70% всех обра-
батываемых площадей, а на корма приходилось свыше поло-
вины стоимости сельскохозяйственного производства. Такая
диспропорция была одним из важнейших причин увеличения
импорта продовольствия в развитые страны Европы.
Кроме того, рост числа сельскохозяйственных машин, при-
водимых в действие тягловым скотом, не сопровождался соот-
ветствующим повышением производительности труда во всей
отрасли, поскольку с внедрением таких машин возрастали за-
траты живого труда на уход за расширяющимся поголовьем
скота и на выращивание кормовых культур. Следует добавить,
что выборочная механизация с применением машин, приводи-
мых в действие тягловым скотом, приводила к большой раз-
нице в производительности и не способствовала общему вы-
равниванию "технологического пространства".
Импорт продовольствия, особенно зерна, и даже частичное
внедрение машин в сельское хозяйство повлекли за собой
важные последствия для экономики западноевропейских
стран. Здесь мы укажем на два наиболее значимые из них. С
социально-экономической точки зрения, импорт и снижение
цен на зерно привели к разорению помещичьих и крестьян-
ских хозяйств традиционного типа. В то же время укрепился
слой средних и крупных хозяйств, которые были способны
перейти к интенсивному капиталистическому производству. С
технико-экономической стороны, в последней трети XIX в. под
влиянием импорта развернулась перестройка структуры сель-
ского хозяйства: производство зерновых культур все больше
замещалось овощеводством и мясо-молочным животноводст-
40
вом. К тому же, с переходом к паровому судоходству упал
спрос на парусину и канаты, а следовательно, уменьшались
посевы льна и конопли.
Но перекройка посевных площадей вела к резкому возрас-
танию сезонных потребностей в рабочей силе. Для устранения
пиковых нагрузок становилось настоятельно необходимым
внедрение в сельское хозяйство машин. Наиболее выгодным
оказалось применение молотилки, намного ускорившей обмо-
лот: сокращались потери от грызунов и непогоды, удавалось
лучше использовать рыночную конъюнктуру. Но, отказавшись
от традиционных методов молотьбы и к тому же сократив до-
машнюю переработку льна и конопли, деревня столкнулась с
новой проблемой — уменьшением занятости в зимний период.
Следствием этих изменений стал отток низших слоев сель-
ского населения в города. Эта миграция повлекла за собой на-
растание безработицы в городах, причем за счет преимущест-
венно неквалифицированной, неграмотной и психологически
не подготовленной к занятости в промышленности рабочей си-
лы. Естественно, что эта ситуация влияла на уровень зарпла-
ты, характер потребления, темпы повышения органического
строения капитала и пр. Только к концу XIX в, давление без-
работицы в Европе начало снижаться из-за заметного увеличе-
ния эмиграции в США, Южную Америку, переселенческие
колонии. Это создало предпосылки для изменения условий
оплаты труда и структуры платежеспособного опроса.
Таким образом, на Западе под влиянием промышленной
революции к концу XIX в. сложилась гетерогенная система
производительных сил. Экономика представляла собой цепоч-
ку отраслей, на одном полюсе которой господствовал машин-
ный труд, а на другом — ручной. В отраслях, где были меха-
низированы основные производственные операции, происхо-
дило совершенствование рабочих машин, вытеснение ручных
операций внутри фабрики, а процессы концентрации и цен-
трализации вели к непрерывному увеличению размеров пред-
приятий. Иначе говоря, здесь капиталистическое машинное
производство постепенно переходило к интенсивным методам
развития, что и способствовало наиболее полному разрушению
инструментальных производств в этих отраслях.
Наоборот, в отраслях, где по экономическим или техноло-
гическим причинам паровик не применялся, происходило со-
41
вершенствование ручного инструмента или, в лучшем случае,
переход к машинам, использующим тягловую силу скота, т.е.
рост производства мог идти преимущественно экстенсивными
методами. Поскольку в этих отраслях конкуренция велась на
базе относительно однотипных орудий труда, это создавало
основу для сохранения низших докапиталистических или ран-
некапиталистических форм производства, хотя они выживали
нередко благодаря интенсификации труда, понижению жиз-
ненного уровня производителей. Экстенсивность развития этих
отраслей порождала, с одной стороны, постоянные диспро-
порции в народном хозяйстве, а с другой — нарастающее не-
равенство в издержках производства между механизирован-
ными и инструментальными отраслями. Результатом была
разнотипность социально-экономических процессов в экономи-
ке.
Сосуществование двух систем производительных сил —
машинной и инструментальной — налагало сильный отпечаток
на всю экономику и общество капиталистических стран.
Во-первых, наличие нескольких секторов, различающихся
характером производительных сил, свидетельствовало о суще-
ствовании двух, не вполне связанных между собой, циклов
общественного воспроизводства в материально-вещественной
форме. Более того, само понятие циклов воспроизводства в то
время было несколько условным. Попытаемся составить самую
грубую таблицу межотраслевого баланса экономики капитали-
стических стран конца XIX в.
Прежде всего обращает на себя внимание чрезвычайно ко-
роткая цепочка прямых и обратных связей между отраслями,
а также наличие многочисленных разрывов в этой цепи. Если
представить это схематически, то в графах, отражающих
взаимодействие промышленности и сельского хозяйства, вы-
явился бы преимущественно односторонний характер потоков:
сельскохозяйственная продукция составляла значительную
часть оборотного капитала промышленности, тогда как постав-
ка промышленных изделий в сельское хозяйство была ни-
чтожной. В самой промышленности также обнаруживается
слабость производственных связей. Например, тяжелая и лег-
кая промышленность были связаны главным образом постав-
ками основного капитала и в меньшей степени — топлива и
вспомогательных материалов, которые чаще всего постав ля-
42
лись низшими формами производства. Наконец, оставались
слабыми и внутриотраслевые потоки: при штучном или мелко-
серийном (малотоннажном) производстве вряд ли могла идти
речь о специализированном выпуске деталей или компонентов
и обмене ими. Иными словами, каждое предприятие автономно
производило из сырья готовое изделие.
К тому же, промышленность была втянута не только во
внутреннее, но и в международное разделение труда. Многие
виды сырья и вспомогательных материалов для промышленно-
сти импортировались, а какая-то часть ее продукции могла
найти сбыт лишь на мировом рынке; ввозились и некоторые
продовольственные товары, особенно Англией и Германией.
Без международного разделения труда, межотраслевые связи в
капиталистической экономике были бы заметно искажены.
Во-вторых, производительность труда в машинном и инст-
рументальном производствах представляла собой разнопоряд-
ковые величины. Как уже отмечалось, производительность
труда в сельском хозяйстве Англии накануне промышленного
переворота была в два раза выше, чем в промышленности. Со
становлением индустриальных методов производства по про-
изводительности труда промышленность не просто догнала, но
перегнала сельское хозяйство. На рубеже веков выработка на
одного занятого в английской промышленности была в 3,4
раза выше, чем в сельском хозяйстве, а в США это соотноше-
ние достигло 4,4:1. По мере повышения технического уровня
промышленности разрыв в производительности индустриаль-
ного и инструментального труда все увеличивался. Растущий
разрыв отражался как в масштабах и темпах роста чистого
продукта в обеих группах отраслей, так и в соотношении
предложения и спроса соответствующих товаров. Нарастаю-
щая диспропорция порождала проблему реализации, которая в
конце XIX в. усугублялась тем, что большая часть населения
была занята в инструментальных отраслях. Именно такой
концентрацией объяснялось скачкообразное нарастание вывоза
капитала в последней четверти века.
Не меньше значило и то обстоятельство, что низкий уро-
вень доходов непосредственного производителя в сельском хо-
зяйстве и вызванная этим усиленная миграция в город в конце
XIX в., оказывали депрессивное влияние на величину зара-
ботной платы в городской экономике. Фактически зарплата
43
определялась не столько ростом чистого продукта и активно-
стью рабочего движения, сколько давлением безработицы, а
также и привычками и притязаниями сельских мигрантов. Это
не только сдерживало рост платежеспособного спроса в самом
городе, но и определяло его относительную качественную ста-
бильность, концентрацию на товарах первой необходимости.
Отсюда — перечень механизированных отраслей промышлен-
ности был невелик и диверсификация его шла медленными
темпами. Иными словами, характер и масштабы платежеспо-
собного спроса, порождаемые разнотипностью производитель-
ных сил, в дальнейшем начинали самовоспроизводиться.
В-третьих, как известно, капитализм способен развиваться
и на инструментальной основе: опыт XVIII в. — наглядное
тому подтверждение. Однако "инструментальный" капитализм
именно в силу однотипности средств производства не может
полностью устранить низших форм промышленности. Вдоба-
вок, даже в капиталистическом укладе действовали самые раз-
личные типы капиталов, относящиеся к разным стадиям раз-
вития, и интересы их далеко не совпадали. В итоге в экономи-
ке страны законы рынка либо управляли не всем экономиче-
ским пространством, либо действовали в деформированном
виде.
Следует также отметить те особенности структуры эконо-
мики и общества, которые вытекали из характера доминирую-
щей двигательной установки. Для обслуживания парового дви-
гателя и передаточного механизма требовалось, как минимум,
4-5 человек (машинист, кочегар, масленщик, правильщик,
шорник), а на крупном предприятии персонал, обслуживаю-
щий паровик и передаточный механизм, мог достигать десят-
ков человек. Поскольку эта бригада производила не конечный
продукт, а локальную услугу (энергию), — возможность по-
лучения чистого продукта зависела от ее производительного
использования. Иными словами, необходимы были производ-
ственные работники, занятые непосредственно на рабочих ма-
шинах, и производящие конечный, а следовательно, и чистый
продукт. Часть из них, равная по численности бригаде, об-
служивающей двигательную установку, должна была обеспе-
чивать своим трудом зарплату себе и этой бригаде. Лишь про-
изводственные работники, нанятые сверх этого числа (т.е.
кроме бригады при двигателе плюс рабочих, производящих ее
44
зарплату) начинали приносить предприятию прибыль. Поэто-
му механизированное предприятие могло быть только круп-
ным (иметь свыше 10 рабочих), и к тому же организованным
по-капиталистически.
Эмпирический материал показывает, что на протяжении
второй половины XIX в. по мере внедрения системы машин в
ту или иную отрасль многократно повышалась ее конкуренто-
способность и происходило быстрое разорение и вытеснение
мелкого инструментального производства. Параллельно шло
укрупнение механизированных предприятий. Отсюда — яркое
проявление тенденции к концентрации и централизации капи-
тала. Поэтому вполне оправданным представляется известное
марксистское положение о противостоянии крупного произ-
водства мелкому и неизбежности вытеснения последнего. Ра-
зумеется, это положение было верно лишь для данной,
"паровой" системы производительных сил.
В период промышленного переворота организатором такого
сравнительно крупного предприятия был преимущественно
индивидуальный предприниматель. А так как технические и
технологические знания, управленческие навыки в то время
приобретались эмпирическим путем, — управлял предприяти-
ем тот же предприниматель с помощью минимального числа
служащих. В результате, структура занятости в капиталисти-
ческой механизированной промышленности приобретала жест-
ко поляризованный характер: на одном полюсе сосредоточива-
лась небольшая группа предпринимателей (2-3%), а на другом
— наемные рабочие (свыше 90%). По численности же инже-
нерно-технический персонал, служащие и прочие работники
ненамного превосходили предпринимателей.
Поскольку машинная промышленность постепенно занима-
ла ведущее место в экономике (по валовой продукции, прибы-
ли, занятости и пр.), — складывалось впечатление, что поля-
ризованная структура занятости распространяется и на все
общество. По-видимому, экстраполяцией положения в про-
мышленности на все общество в условиях капитализма являет-
ся и положение К. Маркса о делении общества всего на два
класса — буржуазию и пролетариат.
Таким образом, экономике и обществу капиталистических
стран в конце XIX в. была присуща дихотомия двух типов:
отношения капиталистические и докапиталистические; произ-
45
водство индустриальное и инструментальное. Эти две пары
признаков экономики и общества капиталистических стран не
только тесно связаны между собой, но и во многом взаимообу-
словлены.
В такой социально-экономической обстановке сравнительно
крупный концентрированный капитал как бы "обходил" отрас-
ли (подотрасли), в которых при данной энергетической базе
операции не могли вестись по-капиталиотически, и сосредото-
чивался в сферах, где паровой двигатель создал возможности
для машинного производства. После того, как все такие сферы
были освоены, потенциал развития на внутрихозяйственной
основе оказывался исчерпанным. Диспропорции между меха-
низированными и инструментальными сферами экономики
обострялись, и для расширенного самовоспроизводства капи-
тал был вынужден выходить за национальные границы.
По завершении промышленного переворота во все большем
числе государств (при относительной однотипности их эконо-
мической эволюции) резко обострилась конкуренция. Следст-
вием как нарастания внутренних диспропорций, так и обост-
рения соперничества на мировом рынке стало длительное
ухудшение условий воспроизводства: из 22 лет конца XIX в.
(1873-1894) пятнадцать были кризисными или стагнационны-
ми, причем спады различной интенсивности охватывали почти
все капиталистические страны. Эти спады перемежались ко-
роткими, бурными, но кратковременными подъемами.
Поскольку существовавшая энергетическая база создала
довольно жесткие границы для дальнейшего роста капитализ-
ма на внутрихозяйственной основе, — в ведущих капитали-
стических странах четко выявилось стремление к экстенсивно-
му развитию т.е. путем расширения экономического простран-
ства за счет освоения новых территорий. Захватывались новые
колонии, создавались зоны влияния, нарастал вывоз капитала
в отсталые страны. Но такое наступление капитализма, позво-
ляя решить проблему перенакопления капитала на ближайшие
десятилетия, было чревато обострением противоречий в долго-
срочной перспективе. Кроме того, при усилении неравномер-
ности развития, вызванной промышленной революцией, коло-
ниальные захваты и вывоз капитала приводили к резкому обо-
стрению международной напряженности, способствовали раз-
растанию политических конфликтов.
46
Вторая технологическая революция. Хотя рост численно-
сти населения, увеличение чистого продукта и расширение ми-
ровой торговли в последней четверти XIX в. создавали неко-
торые предпосылки для экономического подъема, — в индуст-
риальных державах обострение конкуренции, частые кризисы
и депрессии обусловили его сравнительно невысокие темпы.
Но в тяжелой промышленности они были заметно выше сред-
них. Это объяснялось, прежде всего, огромным размахом
транспортного строительства: за рассматриваемый период экс-
плуатационная длина железных дорог на всех континентах
увеличилась почти в четыре раза. Одновременно выросла про-
возная способность железных дорог за счет повышения мощ-
ности локомотивов, грузоподъемности вагонов, перехода от
железных к стальным рельсам, их утяжеления и т.п. В судо-
ходстве с изобретением компаунд-машины, позволившей резко
сократить расходы топлива, начался переход к паровым
стальным кораблям. При росте тоннажа спущенных на воду
судов в 3,5 раза судостроение теперь потребляло продукции
тяжелой промышленности более чем в четыре раза.
Важные изменения происходили и в технологической
структуре самой промышленности. По мере развития тяжелой
промышленности, перемещения ее предприятий к источникам
сырья и укрупнения производства возможности использования
ветровой и гидравлической энергии уменьшались. В то же
время с появлением новых технологических процессов и про-
дуктов потребовалось повышение энерговооруженности труда.
Вследствие этого за последнюю треть прошлого века суммар-
ная мощность стационарных паровых машин в развитых стра-
нах выросла почти в пять раз, а доля их в силовом оборудо-
вании промышленности достигла почти 90%; заметно выросла
и средняя мощность установленных паровиков. Результатом
всех упомянутых процессов было непрерывное увеличение
спроса на уголь, металл, рельсы, стройматериалы и т.п. Ины-
ми словами, в тяжелой промышленности начали возникать от-
расли, переходившие к массовому стандартному производству.
Промышленность, в том числе тяжелая, развивалась край-
не неравномерно. На этапе экстенсивного развития и первич-
ного накопления национального богатства экономика предъяв-
ляет растущий спрос на топливо, стройматериалы и черные
металлы, что и проявляется в высоких темпах роста их произ-
47
водства. Быстро увеличивается выпуск и химической продук-
ции, отчасти из-за низкого ее исходного уровня. Поскольку
промышленное применение цветных металлов в этот период
было ограниченным, — их выплавка нарастала темпами, близ-
кими к средним. Наконец, относительно медленно развивалось
машиностроение, что было связано как с широким применени-
ем ручного труда в самой промышленности, так и с тенденци-
ей к полному физическому износу основного капитала.
Другое проявление неравномерности — различия в разви-
тии промышленности по странам. Привлекает к себе внимание
то, что Англия и Франция перестали лидерствовать в этом от-
ношении и вперед вышли Германия и США. Действительно, в
середине XIX в. на Англию и Францию приходилось около
половины мирового промышленного производства, на Герма-
нию и США — около 30%, а уже на рубеже веков доля пер-
вых двух стран сократилась до менее четверти, а удельный вес
вторых двух вырос почти до половины. Гораздо меньше вни-
мания обычно обращается на возникновение и сравнительно
быстрое развитие машинной промышленности в "прочих госу-
дарствах" — Австро-Венгрии, Канаде, России, Японии. Доля
этих "прочих" стран в мировом промышленном производстве
выросла в 1,5 раза и достигла 27-28%. Следует отметить, что в
"прочих" странах удельный вес тяжелой промышленности был
изначально выше, чем в государствах, прошедших промыш-
ленный переворот в 70-80-е годы.
Становление собственной промышленности, происходившее
в большинстве стран под прикрытием таможенного протекцио-
низма, приводило к сокращению (или сдерживанию) импорта
готовых изделий из государств, обладавших развитым индуст-
риальным экспортным сектором. При общем росте промыш-
ленного производства это влекло за собой обострение конку-
ренции на мировом рынке. Увеличение численности участни-
ков международного разделения труда и обострение конкурен-
ции стало одной из важнейших причин длительного снижения
оптовых цен, начавшегося в 70-х годах. За 1873-1896 гг. об-
щий индекс оптовых цен в развитых странах снизился почти
на 50%. По товарам, производимым тяжелой промышленно-
стью (уголь, чугун, сталь и пр.) снижение цен было еще
большим.
48
В таких условиях рост промышленного производства мог
происходить лишь за счет заметного сокращения издержек.
Хотя предприниматели пытались добиться такого сокращения
путем рационализации труда, — в большинстве развитых
стран этому препятствовало законодательство о продолжи-
тельности рабочего дня, а также противились возникшие здесь
сильные профсоюзы. К тому же, снижение цен было слишком
велико, чтобы компенсировать его только за счет рабочих. По-
этому важнейшее значение приобрела техническая модерниза-
ция промышленности. Как было отмечено в английском жур-
нале "Экономист" за 1888 г., "никогда еще не проявлялось
столько активности в усовершенствовании разного рода ору-
дий производства". Но усовершенствование рабочих машин
при отмеченных ограничителях энергетической базы могло
лишь частично решить возникшую проблему. Средством пре-
одоления кризисного состояния стало внедрение новых видов
двигателей — электромотора и двигателя внутреннего сгора-
ния, изобретенных еще в середине XIX в. Экономичность,
компактность, транспортабельность, пожарная безопасность,
простота обслуживания, а главное — неизмеримо большая де-
лимость энергии этих двигателей позволяли намного расши-
рить границы механизации экономики. Благодаря внедрению
этих двигателей капитализм мог ликвидировать инструмен-
тальное производство и создать универсальную систему произ-
водительных сил, базирующуюся на единой энергетической и
технологической основе. Иными словами, складывались пред-
посылки для выхода капитализма на новый этап развития.
Внедрение новых видов двигателей представляло качест-
венно иной этап в развитии производительных сил. Разумеет-
ся, новое качество появилось далеко не сразу. Для его форми-
рования потребовалось решение многочисленных технических
проблем, а также освоение массового производства новых дви-
гателей, создание новых рабочих машин, изменение организа-
ционных структур и пр. Для решения всех этих задач было
необходимо несколько десятилетий, прежде чем сложились
основные качественные параметры этого этапа.
Во-первых, появление новых двигателей позволило реали-
зовать множество изобретений, накопившихся у человечества к
концу XIX в. (автомобиль, самолет, трактор, экскаватор и
пр.), которые не могли состояться при паровой двигательной
4 — 3887
49
установке. Внедрение же этих изобретений дало возможность
использовать в производстве новые виды сырья (нефть, бок-
ситы, каучук) либо резко увеличить применение старых, давно
известных его видов (медь, слюда, цинк). Для производства
новых изделий требовались новые рабочие машины и аппара-
ты, а следовательно, возникали и новые отрасли промышлен-
ности. В результате, скачкообразно расширилась сфера инду-
стриального труда, а внутри нее произошла структурная пере-
стройка в пользу отраслей, выпускающих товары производст-
венного назначения. Показателем расширения сферы индуст-
риального труда стало падение темпов роста международной
торговли ниже годовых приростов промышленного производ-
ства с конца XIX в. Это означало, что большая часть продук-
ции стала направляться на внутренний рынок.
Во-вторых, с внедрением новых двигателей менялся облик
фабрики и весь ее производственный процесс. При паровике
фабрики являли собой единство двигателя, передаточного ме-
ханизма и рабочей машины, а при новых двигателях переда-
точный механизм исчезает. Кроме того, первичный источник
энергии мог быть отдален от электромотора на сотни километ-
ров. Это позволяло сократить или даже убрать обслуживаю-
щий персонал у передаточного механизма и двигателя. Тем
самым создавались технологические предпосылки для возник-
новения мелкого механизированного капиталистического про-
изводства. В ряде отраслей механизация на базе новых двига-
телей позволила даже отказаться от использования наемного
труда и привела к возрождению семейного и индивидуального
мелкого предпринимательства, превратив его в один из агентов
капиталистического воспроизводства.
Было еще одно обстоятельство. При наличии парового дви-
гателя и громоздкого передаточного механизма укрупнение
предприятия сопровождалось, как правило, сокращением за-
трат как основного, так и оборотного капитала. Отсюда — и
утвердившееся в марксизме положение: концентрация и цен-
трализация капитала сопровождается концентрацией и центра-
лизацией производства. Пространственное отделение первич-
ного двигателя и ликвидация передаточного механизма позво-
лили маневрировать: в зависимости от рыночных и технологи-
ческих условий производство может вестись на одном крупном
или нескольких мелких (средних) предприятиях. Иначе гово-
50
ря, концентрация и централизация капитала с появлением но-
вых двигателей может сопровождаться как централизацией,
так и децентрализацией производства. А децентрализация
производства в конкурентной рыночной среде влекла за собой
изменение организации производства и структуры управления
им.
В-третьих, больший коэффициент полезного действия но-
вых двигателей и отказ от неэффективного передаточного ме-
ханизма позволили увеличить энергетические мощности пред-
приятий и использовать более производительные машины и
механизмы. К тому же, ликвидация передаточного механизма
и внедрение индивидуального привода позволили расположить
машины согласно последовательности технологических опера-
ций, намного сократив вспомогательные и транспортные рабо-
ты.
В-четвертых, установка новых рабочих машин могла быть
выгодной лишь при переходе от индивидуального
(мелкосерийного) к массовому производству. Но такой пере-
ход требовал реорганизации производства, системы управле-
ния и создания широкой сбытовой сети. Для трансформации
же всех аспектов деятельности предприятия требовались нема-
лые дополнительные капиталовложения.
Наконец, новые двигатели создали возможность для ис-
пользования однотипных машин и механизмов во всех отрас-
лях экономики. Стала подвергаться промышленной переработ-
ке и большая часть продовольствия, сельскохозяйственного и
минерального сырья. В результате, сложился единый круго-
оборот капитала в материально-вещественной форме. Следст-
вием этого стали, с одной стороны, превращение промышлен-
ности в центральное звено всего товарного потока, влияющее
на скорость и характер всего кругооборота, а с другой, —
снижение общественных издержек за счет его определенной
унификации и универсализации.
Иными словами, внедрение новых двигателей означало как
огромное расширение сферы индустриальных производитель-
ных сил, так и все большее внедрение механизации, все боль-
шую замену ручного труда машинным. В свою очередь, углуб-
ляющееся индустриальное разделение труда способствовало
расширению внутреннего рынка. Здесь необходимо выделить
два аспекта этой проблемы. Механизация отраслей, базиро-
4*
51
вавшихся на инструментальном труде, позволяла скачкообраз-
но повысить в них производительность и, тем самым, доходы
производителей, что увеличивало спрос на потребительские
товары. Не менее важно и то, что эти отрасли превращались в
массового потребителя товаров производственного назначения.
По мере роста механизации увеличивалось и общественное
разделение труда, прежде всего, за счет внутрипроизводствен-
ного потребления, охватывающего все отрасли экономики.
Следствием стало, с одной стороны, все меньшая зависимость
производства от личного потребления, а с другой, — все
большая непредсказуемость и разрушительность кризисов пе-
репроизводства, объясняемых тем, что потребление начало оп-
ределять производство лишь "в конечном счете".
Новые двигатели вызвали огромные перемены и в системе
социально-экономических отношений. Механизация отраслей,
базировавшихся ранее на инструментальном труде, позволила
окончательно разрушить докапиталистические формы произ-
водства и создать единое капиталистическое социально-
экономическое пространство. В результате, начался завер-
шающий этап перехода к буржуазному обществу. В ряде от-
раслей — сельском хозяйстве, на дорожном транспорте, в
сфере услуг, да и в самой промышленности, возник обширный
слой непосредственных производителей (в широком смысле
слова). К тому же, необходимость обслуживания возросших и
необычайно усложнившихся производства и потребления по-
влекла за собой формирование массы новых социальных слоев
и прослоек. По различным причинам — новых воспроизводст-
венных условий либо деятельности государства, классовой
борьбы — изменилось и положение старых классов и слоев. В
итоге, стала размываться резко поляризованная структура об-
щества, складывавшаяся в ходе промышленного переворота.
Таким образом, с конца XIX в. капитализм вступил в каче-
ственно новый этап развития. Логично отметить четыре самые
общие черты этого этапа: а) формирование единого экономи-
ческого и технологического пространства в пределах нацио-
нального государства; б) переход от экстенсивных к интенсив-
ным методам роста на базе внутренних факторов развития; в)
диверсификация социально-классовой структуры общества,
способствующая ослаблению внутренних антагонизмов; г) обо-
52
стрение внешнеэкономических и внешнеполитических проти-
воречий.
В связи с большими изменениями в капиталистической
экономике, начавшимися в конце XIX в., в западной историко-
экономической литературе это явление нередко называют вто-
рой промышленной революцией. Такое определение преувели-
чивает масштабы происходивших изменений. Промышленная
революция вызвала переход от инструментального к индустри-
альному производству и привела к победе капиталистического
способа производства, а последствия внедрения новых двига-
телей были скромнее. В технико-экономическом отношении, их
внедрение означало, что завершились процессы, начатые про-
мышленной революцией, так как были унифицированы произ-
водительные силы и созданы возможности для механизации
всего народного хозяйства. В социально-экономическом плане,
появление новых двигателей не привело к изменению сущест-
вующего способа производства, хотя и вызвало изменения во
всей социально-экономической структуре западных стран.
Можно сказать поэтому, что технические изменения оказались
гораздо большими, чем социальные, что и позволяет констати-
ровать наступление нового этапа, новой фазы в развитии ка-
питализма. Но поскольку способ производства остался преж-
ним, правильней называть эти изменения второй технологиче-
ской революцией.
Если промышленная революция начиналась с механизации
отраслей, обслуживавших личное потребление, то вторая тех-
нологическая революция — с модернизации тяжелой промыш-
ленности, выпускающей товары производственного назначе-
ния. Как в краткосрочном, так и в долгосрочном измерении
перестройка этих отраслей на новой энергетической базе в
наибольшей степени отвечала потребностям того периода, по-
зволяя механизировать все отрасли, производственные процес-
сы, снизить издержки производства и, тем самым, повысить
эффективность функционирования общественного воспроиз-
водства. Однако тяжелая промышленность, точнее, предпри-
ниматели, действующие в ее отраслях, в конце XIX в. не мог-
ли самостоятельно обеспечить технологический переворот и
перевод предприятий на новую техническую и организацион-
ную основу.
53
Во-первых, небольшие размеры предприятий и вложенного
в эти отрасли капитала обусловливали и сравнительно малые
абсолютные размеры прибыли (безотносительно к ее норме).
Во-вторых, полумануфактурный уровень производства опре-
делял относительно небольшую величину основного капитала,
а следовательно, весьма скромные размеры амортизационных
отчислений. К тому же, законодательство того времени исхо-
дило только из физического износа оборудования. В связи с
этим ежегодные амортизационные отчисления составляли (в
абсолютных цифрах) величину, не сопоставимую с потребно-
стями в первоначально авансированном капитале.
Следовательно, для модернизации промышленности требо-
валось перераспределение ресурсов из других отраслей эконо-
мики. Однако стихийный межотраслевой перелив капитала,
опирающийся на тенденцию к формированию средней нормы
прибыли, также не мог обеспечить тяжелую промышленность
ресурсами для резкого увеличения капиталовложений. Межот-
раслевая конкуренция и механизм цены производства, как из-
вестно, справляется с регулированием отраслевых пропорций
приложения капитала лишь при условии, что разрывы в орга-
ническом строении капитала невелики, а технические условия
производства измеряются относительно плавно. В этом случае
рыночные цены в той или иной мере успевают подстроиться к
уровню, соответствующему увеличению средней нормы при-
были в большей части отраслей. На этапе же технической
структурной перестройки, при огромном разрыве в отраслевых
уровнях органического строения капитала, рыночный меха-
низм межотраслевого перелива, как правило, не срабатывает.
Инерционность системы цен не позволяет перераспределять
прибавочную стоимость между отраслями пропорционально
вложенному капиталу. Отрасли, оказавшиеся на пороге пере-
хода к капиталоинтенсивным технологиям, сталкиваются о
острой нехваткой инвестиционных ресурсов. В новейших же
отраслях положение усугубляется как незнакомством рядового
инвестора с перспективами их развития, так и повышенной
степенью риска. Поэтому биржевое перераспределение ресур-
сов происходит преимущественно между уже сложившимися
отраслями.
Кроме того, с техническим переоснащением и последую-
щим повышением органического строения капитала в тяжелой
54
промышленности формирование цены производства должно
было действовать против легкой и пищевой промышленности.
При сохраняющейся возможности экстенсивного распростра-
нения капитализма на новые территории без каких-либо огра-
ничений повышение средней нормы прибыли в тяжелой про-
мышленности способствовало не столько межотраслевому пе-
реливу капитала (т.е. перераспределению ресурсов из легкой в
тяжелую промышленность), сколько выталкиванию его за ру-
беж, в менее развитые страны.
Наконец, механизм средней нормы прибыли и межотрасле-
вого перелива капитала эффективно действует лишь в относи-
тельно однородной социально-экономической среде. Из-за
многоукладности хозяйства, а именно этим характеризовались,
как правило, европейские и североамериканские страны в кон-
це XIX в., сдерживается стихийное перераспределение ресур-
сов как между укладами, так и между отраслями. Это затруд-
нение может быть в какой-то степени, хотя и не совсем, пре-
одолено только с помощью институционального инвестора.
Большая роль институционального инвестора характерна и
для стран с дефицитом внутренних накоплений, который по-
крывается за счет привлечения зарубежных ресурсов. Но, как
известно, реакция иностранного инвестора институционального
типа определяется не только нормой прибыли, но и внеэконо-
мическими факторами.
Именно такая ситуация сложилась к концу XIX в. в про-
мышленности капиталистических стран. Ни внутриотраслевые,
ни межотраслевые стихийные рыночные силы не были доста-
точны для соответствующего перераспределения капитала в
капиталоемкие отрасли тяжелой промышленности. Поэтому
задачи перевода тяжелой промышленности на новую техниче-
скую и организационную основу могли решаться только путем
нарушения действия рыночного механизма.
Нарушить деятельность рыночного механизма может госу-
дарственный бюджет как канал перераспределения ресурсов в
пользу отраслей тяжелой промышленности. Действительно, в
недостаточно развитых странах — России, Японии — он ак-
тивно исполнял эту роль, но в более развитых — государство
меньше вмешивалось в межотраслевой перелив капитала: ка-
зенные предприятия и полугосударственные формы предпри-
нимательства возникали главным образом в отраслях, прямо
55
или косвенно связанных с военным производством, транспор-
том, связью и т.п.
В этих условиях важнейшее значение в межотраслевом пе-
реливе капитала на нужды технического переоснащения тяже-
лой промышленности имели возникновение монополий и изме-
нение воспроизводственных функций банков. Риск операций в
незнакомых отраслях банки могли ограничивать путем при-
своения учредительской прибыли, конфискации имущества
должника либо общего расширения масштабов операций. Что
же касается монополий, то применение монопольных цен фак-
тически позволяло им. перекладывать на потребителя бремя
расходов по техническому переоснащению или созданию но-
вых отраслей.
Первое практическое использование новых двигателей да-
тируется концом 70-х — началом 80-х годов прошлого столе-
тия (электрический трамвай — 1879, мотоцикл — 1881 г.). С
некоторым временным лагом начали возникать и новые инсти-
туциональные структуры, вызванные к жизни второй техноло-
гической революцией. Но в то время как применение новых
двигателей не вызвало большого общественного резонанса, по-
скольку рассматривалось, видимо, просто как очередная сту-
пень технического прогресса — появление монополий, измене-
ние роли банков, нарастающий вывоз капитала, экспансионизм
во внешней политике великих держав довольно быстро при-
влекли внимание общества. Если судить по многочисленным
публикациям, на рубеже веков общество отчетливо осознало и
зафиксировало вступление капитализма в какую-то новую ста-
дию развития.
Институциональные изменения, происходившие в развитых
странах, служили своего рода орудием внедрения достижений
второй технологической революции. Социально-экономические
и технические последствия структурной перестройки экономи-
ки начали проявляться заметно позже — в некоторых случаях
через 20-30 лет. К их числу можно отнести: сокращение раз-
личий между отдельными отраслями в производительности и
общий ее рост, а также обусловленное этим расширение емко-
сти внутреннего рынка; резкое повышение квалификации ра-
бочей силы и изменение характера ее найма; возрождение
мелкого производства и превращение его в один из важнейших
агентов воспроизводства; огромную диверсификацию социаль-
56
ной структуры общества (особенно — формирование массовых
средних слоев), приведшую к уменьшению степени антагони-
стичности общественных отношений; наконец, быструю интер-
национализацию производства. Различия между инструмента-
ми осуществления второй технологической революции и ее по-
следствиями нередко игнорируются, поэтому для понимания
новой фазы необходимо вначале рассмотреть становление и
изменение ее инструментов (главы III, IV, V, VI) и лишь за-
тем — ее последствия.
Глава III
ФИНАНСОВЫЙ КАПИТАЛ
После смерти К. Маркса одним из важнейших дополнений
его теории стало положение о формировании финансового ка-
питала. Это положение было сформулировано германскими и
австрийскими социал-демократами, прежде всего, Р.Гильфер-
дингом, которые рассматривали финансовый капитал как ос-
новной показатель наступления новой стадии капитализма, как
одну из основных особенностей, отличающих эту стадию от
капитализма свободной конкуренции, считая, что появление
финансового капитала — это свидетельство нарастания все-
властия капитала в экономике, усиление эксплуатации не
только пролетариата, но и других слоев общества, фактор обо-
стрения всех социальных противоречий.
В более полной и жесткой форме это положение вошло в
работу В.И.Ленина "Империализм, как высшая стадия капи-
тализма", в которой дано следующее определение финансово-
му капиталу: "Концентрация производства: монополии, вырас-
тающие из нее; слияние или сращивание банков с промышлен-
ностью — вот история возникновения финансового капитала и
содержание этого понятия"1. Далее, цитируя Р.Гильфердинга,
В.И.Ленин показывает, что банковский капитал все более ста-
новится для промышленности источником долгосрочных кре-
дитов или инвестиций, т.е. начинает функционировать как
часть промышленного капитала. В то же время все большая
часть банковских капиталов направляется для применения в
58
промышленности. В результате складывается "всевластие" фи-
нансового капитала.
Если довести положение В.И.Ленина о финансовом капи-
тале до его логического завершения, то вырисовывается сле-
дующая картина. В период капитализма свободной конкурен-
ции банковский капитал опосредует преимущественно круго-
оборот капитала в фазах распределения и обмена, промыш-
ленный — главным образом в фазе производства; финансовый
же капитал опосредует все фазы кругооборота общественного
капитала. В этом и заключается его отличие как от промыш-
ленного, так и от банковского капитала; таким образом, воз-
никает единая форма кругооборота общественного капитала.
Отличие формы кругооборота капитала свидетельствует и о
новой стадии в развитии капитализма — эпохе финансового
капитала.
* * *
В.И.Ленин рассматривает финансовый капитал как синтез
двух форм — промышленного и банковского, не упоминая
торгового капитала. Возможно, что такой подход у него следо-
вал из положения К. Маркса о роли торгового капитала в пе-
риод промышленного капитализма. По представлениям
К. Маркса, в период, предшествовавший промышленному ка-
питализму, существовал независимый торговый (купеческий)
капитал, прибыль которого образовывалась за счет присвоения
чистого (а нередко и необходимого) продукта непосредствен-
ного производителя. С окончательной победой капитализма и
после промышленного переворота совокупная прибыль обще-
ства становится преимущественно превращенной формой при-
бавочной стоимости, произведенной наемными рабочими. В
связи с этим торговая прибыль становится частью прибыли,
произведенной в промышленности, а торговый капитал пре-
вращается в ответвление, часть промышленного капитала (в
широком смысле).
Теоретические положения К.Маркса, казалось бы, подкре-
плялись процессами, происходившими в экономике. По мере
развития крупной промышленности возрастал объем поставок
между предприятиями различных отраслей, которые осущест-
влялись на долгосрочной основе и без участия торговых по-
59
средников. Например, железная дорога закупала уголь, рель-
сы, подвижной состав у производителей, а не у торгового по-
средника. Далее: увеличение масштабов, степени и доли сель-
скохозяйственного сырья, перерабатываемого промышленно-
стью, также сокращали потенциальные возможности для опе-
раций торгового капитала. Наконец, обширным полем дея-
тельности торгового капитала было мелкое производство. Но,
как уже отмечалось, в ходе завершения промышленного пере-
ворота происходило разрушение мелкого производства, вытес-
нение его крупным, а следовательно, и устранение связанного
с мелким производством независимого торгового капитала.
Эмпирический материал конца XIX — начала XX вв. под-
тверждал это положение. В итоге, значение самостоятельного
торгового капитала в общественном воспроизводстве' и удель-
ный вес присваиваемых им прибылей постепенно снижались.
Однако полного устранения самостоятельного торгового
капитала и превращения его в ответвление промышленного
капитала не произошло. Он сохранялся благодаря существо-
ванию мелкого производства. Даже в самих развитых странах
крупное производство не смогло вытеснить мелкое. Более то-
го, с механизацией мелкое производство получило "второе ды-
хание", причем возродилось не только мелкое предприятие, но
и непосредственный производитель, особенно в сельском хо-
зяйстве. Если же говорить о развивающихся странах, то в них
мелкое производство и до настоящего времени играет огром-
ную роль в национальном воспроизводстве. Мелкое производ-
ство, чистый продукт, произведенный в нем, послужили осно-
вой для сохранения независимого торгового капитала и торго-
вой прибыли, базирующейся не на прибавочной стоимости, а
на чистом продукте непосредственного производителя. По ме-
ре втягивания развивающихся стран в международное разде-
ление труда независимый торговый капитал вышел и на миро-
вой рынок.
Но, по-видимому, влияние и автономность (подчиненность)
торгового капитала определялись не только источником при-
былей. В обстановке, когда не производство, а реализация
становится основным ограничителем воспроизводства, свобода
деятельности торгового капитала возрастает. В определенных
случаях торговый капитал может подчинять себе производст-
во. Как мне кажется, после второй мировой войны выявилось
60
несколько новых процессов, способствующих поддержанию
независимости торгового капитала.
Первый — транснационализация производства. Повышение
зарплаты в развитых странах побуждало крупные западные
фирмы размещать заказы у мелких производителей в странах
с низкой зарплатой. Например, система немецких универмагов
"Кауфхоф" через подрядчиков ежегодно раздает заказы на
пошив рубашек надомницам в Бангладеш; тем самым происхо-
дит укрепление позиций торгового капитала по отношению к
промышленному. Другой процесс — обострение конкуренции
на мировом рынке и становление рынка покупателя к началу
60-х годов. В особенно сложном положении оказались новые
производители, прежде всего те, которые впервые выходили
на мировой рынок о продукцией, не имевшей репутации. По-
этому такой выход часто организовывался не промышленным,
а торговым капиталом, так, например, действовали японские
универсальные компании, южнокорейские чоболи, индийские
торговые дома. В данных случаях инициатором производства,
кредитором и экспортером продукции выступал торговый ка-
питал, подчиняющий себе промышленный. Наконец, появле-
ние множества независимых государств после второй мировой
войны с неконвертируемой валютой вызвало к жизни множе-
ство новых видов (бартерных, клиринговых и пр.) внешнетор-
говых связей, которые так или иначе могли устанавливаться
только торговым капиталом.
Иными словами, вопреки положениям Маркса, независи-
мый торговый капитал не исчез. Современная же экономиче-
ская обстановка открыла для него новое и достаточно широкое
поле деятельности. Независимый торговый капитал сохранил
заметные позиции в фазе распределения и обмена, а в той ме-
ре, в которой он контролировал производство — и в сфере
производства. В этом случае финансовый капитал не мог опо-
средовать все фазы кругооборота общественного капитала, а
следовательно, вряд ли можно говорить о его всесилии. Но
тогда можно предполагать, что финансовый капитал есть осо-
бая форма взаимодействия банковского и промышленного ка-
питала.
По определению Р.Гильфердинга, для возникновения фи-
нансового капитала были необходимы три условия. Во-
первых, способность банковского капитала и банковской сис-
61
темы направить ресурсы в промышленность на долгосрочной
основе; во-вторых, появление потребностей в привлечении
долгосрочных банковских ресурсов для финансирования рас-
ширения основного капитала в сфере промышленности; в-
третьих, концентрация и централизация капитала и производ-
ства в промышленности и банковской системе, а также появ-
ление монополий. Очевидно, что концентрация капитала и мо-
нополии требуют особого рассмотрения. Здесь же необходимо
проанализировать два первых условия.
Банки — одна из старейших организаций, действующих в
сфере операций капитала, приносящего проценты. Они стали
формироваться еще в XV в., вырастая из ростовщических и
меняльных контор. Основной сферой деятельности банков в
течение длительного времени было кредитование потребления
зажиточных слоев или торговли. Лишь с завершением про-
мышленного переворота постепенно устанавливаются постоян-
ные связи банков и промышленности. Но связи эти были до-
вольно ограниченными; банки осуществляли краткосрочное
кредитование промышленности под залог вещественных эле-
ментов оборотного капитала или ценных бумаг, а также хра-
нили на текущих счетах свободную денежную наличность
предприятий2. Объяснялось это прежде всего особенностями
формирования банковских пассивов — преобладанием в них
депозитов до востребования, т.е. средств, которые не могли
быть предоставлены на длительные сроки.
В то же время даже в конце XIX в. коммерческие банки
играли ведущую роль в кредитно-финансовой системе разви-
тых стран, так как другие типы финансовых институтов —
страховые компании, инвестиционные тресты и прочие только
начинали возникать. Именно поэтому на коммерческие банки в
тот период приходилось около 2/з всех финансовых активов
развитых стран3.
С завершением промышленного переворота в странах За-
падной Европы и Северной Америки источники формирования
банковских пассивов стали довольно быстро меняться. Все
больший удельный вес в них начали приобретать накопления
промышленных амортизационных отчислений, колониальные
доходы, мелкие капиталы, которые при данном технологиче-
ском уровне уже не могли найти самостоятельного прибыльно-
го применения и т.п. Вследствие этого структура банковских
62
пассивов менялась таким образом, который позволял перейти
от краткосрочного к средне- и долгосрочному кредитованию и
даже инвестированию. Раньше банки выдавали промышлен-
ным предприятиям кредиты под закупку сырья, вспомогатель-
ных материалов или для сбыта продукции, в новых же усло-
виях, помимо отмеченных видов деятельности, стало прово-
диться акционирование частновладельческих предприятий,
эмиссия акций и долгосрочных облигаций, покупка части цен-
ных бумаг создаваемых предприятий, а также долгосрочное
кредитование создания новых мощностей. Кроме того, широко
распространились ссуды лицам, связанным с банком, для по-
купки крупных пакетов акций. В свою очередь, приобретение
банком ценных бумаг компании (непосредственно или через
назначенных лиц) давало ему над ней некоторый контроль.
Но такое расширение функций банка сопровождалось и про-
ведением всех операций должника через данный банк. В ре-
зультате происходило нарастание суммы отношений дебитор
— банк, и соответственно увеличивалась зависимость первого
от второго.
Хотя впервые банк, успешно занявшийся долгосрочным
кредитованием и приобретением акций промышленных пред-
приятий, возник в Бельгии еще в 1822 г., однако связи между
банками и промышленностью достигли заметных масштабов
лишь в последней четверти XIX в. Как было показано, в тот
период возможности экстенсивного развития капитализма в
развитых странах были относительно исчерпаны. Несмотря на
растущий вывоз капитала, в том числе в колонии и зависимые
страны, учетная ставка процента в развитых странах начала
снижаться; поэтому расширение деятельности банков за счет
финансирования основного капитала промышленности зачас-
тую составляло одну из немногих возможностей самовозраста-
ния капитала.
Но существует и другая сторона проблемы: почему про-
мышленность оказалась заинтересованной в привлечении бан-
ковских ресурсов на долгосрочной основе? Для ответа на этот
вопрос необходимо, хотя бы бегло, коснуться проблемы моно-
полии.
Во-первых, вторая технологическая революция привела к
практической реализации огромного числа изобретений и по-
явлению на их основе массы новых отраслей. Естественно, что
63
создание этих отраслей за счет внутренних ресурсов было не-
возможно — таковых еще не существовало. Прямой же моби-
лизации мелких сбережений или временно свободных средств
предприятий, помимо малой развитости рынка ценных бумаг,
препятствовало то, что при сравнительно быстрых техниче-
ских сдвигах в экономике в целом инвестиции в акции компа-
ний новых отраслей, переходивших к ранее неизвестной про-
дукции и технологии, отличались повышенной степенью рис-
ка. Предоставить ресурсы новым отраслям могли только бан-
ки, которые в тот период стали главным перераспределитель-
ным механизмом в экономике.
Во-вторых, будучи продуктом концентрации и централиза-
ции капитала, монополии вместе с тем оказывались и предпо-
сылкой этого процесса. Дело в том, что техническое переос-
нащение промышленности в ходе второй технологической ре-
волюции привело к многократному возрастанию инвестиций,
необходимых для создания новых мощностей. Этот инвестици-
онный барьер существенно снизил возможности притока но-
вых капиталов в тяжелую промышленность, тем самым огра-
ничив потенциальную конкуренцию. Относительное сокраще-
ние самостоятельных производственных единиц, с одной сто-
роны, ограничение притока капитала, с другой, — стали важ-
нейшими предпосылками возникновения монополий.
В-третьих, образование отраслевых монополий — карте-
лей, синдикатов, трестов — сопровождалось формированием
монопольных цен, которые отчасти "компенсировали" неспо-
собность рыночной конкуренции перераспределять в пользу
тяжелой промышленности средства, необходимые для ее тех-
нического переоснащения. Но эти средства поступали не про-
сто в пользу всей тяжелой промышленности — они попадали в
руки лишь узкой группы промышленных магнатов, что созда-
вало предпосылки для нового витка концентрации и централи-
зации капитала. В то же время сравнительно мелкие предпри-
ятия, где риск операций был очень высок, банковских креди-
тов получать не могли и продолжали функционировать на базе
внутренних накоплений. Это создавало еще один ограничитель
воздействия банковского капитала на общественное воспроиз-
водство.
Таким образом, к концу XIX в. в экономике развитых
стран сложилась новая ситуация. Банки, мобилизуя и концен-
64
трируя ресурсы отраслей, в которых накопления не могли
быть прибыльно использованы, оказались подготовлены к пе-
реводу их в новые отрасли промышленности. Но в отличие от
прошлого, благодаря межотраслевому перераспределению, ре-
сурсы направлялись не только в оборотный капитал, но и в
средства производства новых отраслей промышленности. По-
этому становление и расширенное воспроизводство новых от-
раслей промышленности оказалось зависимым от банковских
ресурсов. Это явление и получило в марксизме название фи-
нансового капитала.
Взаимодействие банковского и промышленного капитала
имело несколько функций. Отметим лишь две из них. В соци-
альном плане оно, содействуя концентрации и централизации
капитала, вело к образованию олигархической структуры, к
иерархическому построению всей системы предпринимательст-
ва, перераспределению прибыли общества в пользу наиболее
крупных капиталов. В марксистской и леворадикальной лите-
ратуре на него обычно в основном и обращалось внимание. Но
есть и другая функция — технико-экономическая. Благодаря
этому взаимодействию, с одной стороны, создавались и разви-
вались новые отрасли, а с другой, — нивелировался техноло-
гический уровень экономики, тем самым устанавливались еди-
ные технические условия и методы производства. Именно на
этой основе капитализму удалось преодолеть наиболее острые
диспропорции. К сожалению, об этой функции часто забыва-
ют.
Однако масштабы и интенсивность межотраслевого пере-
распределения ресурсов через банки не были постоянными:
они зависели и определялись темпами структурной перестрой-
ки экономики. Бурная структурная перестройка и возникнове-
ние большого числа новых отраслей, по-видимому, может про-
исходить только на основе привлечения ресурсов из других
секторов хозяйства. Когда же структурная перестройка замед-
ляется и начинают доминировать внутриотраслевые сдвиги, то
финансирование их может происходить из внутриотраслевых
накоплений или за счет мобилизации ресурсов через биржу,
так как к этому времени рядовой инвестор уже может судить о
степени риска для своих сбережений. В связи с этим можно
привести такой пример. Создание автомобильной промышлен-
ности в большинстве стран происходило благодаря привлече-
5 — 3887
65
нию ресурсов из других отраслей, в том числе и через банки.
Освоение же выпуска грузовых автомобилей и автобусов, на-
чавшееся позже, чем легковых автомобилей, происходило
главным образом за счет капитализации внутренних накопле-
ний и дополнительного выпуска акций.
С точки зрения интенсивности структурной перестройки, в
развитых странах довольно четко выделяются четыре хроно-
логических этапа.
В 1895-1918 гг. возникает очень много новых отраслей, что
влечет за собой сильное изменение межотраслевых пропорций
в экономике, а следовательно, и большое межотраслевое пере-
распределение ресурсов.
В 1920-1938 гг. экономические процессы протекают заметно
медленнее, интенсивность структурной перестройки падает,
причем на первый план выходят внутриотраслевые изменения.
В такой обстановке особое значение приобретает капитализа-
ция внутренних ресурсов предприятий и биржа. К тому же,
депрессия и неустойчивость экономики определяют крайне ос-
торожную политику банков в отношении долгосрочного раз-
мещения своих ресурсов.
Третий этап — 50-60-е годы. Как и на первом этапе, в этот
период реализуется много изобретений (новые товары дли-
тельного пользования, нефтехимия, реактивная гражданская
авиация и пр.). Но в некоторых случаях, в странах, на терри-
тории которых не велось военных действий, многие фирмы
накопили солидные ресурсы от военных прибылей и нереали-
зованных амортизационных отчислений. Эти средства и по-
служили для значительного расширения самофинансирования
в конце 40-х — начале 50-х годов. Лишь в последующие годы
вновь начала возрастать роль перераспределения ресурсов че-
рез банковскую систему. В 70-80-х годах, которые выделяются
в самостоятельный, четвертый этап, на первый план вновь вы-
двигается внутреннее накопление —в связи как с общим за-
медлением темпов развития, так и с заметным уменьшением
структурных сдвигов.
На взаимодействие банковского и промышленного капитала
влияли не только структурные сдвиги. Прежде всего, сущест-
венно изменилась сама роль банков. В связи с развитием об-
щественного разделения труда, ликвидацией натуральных и
полунатуральных анклавов активы кредитно-финансовой сис-
66
темы росли быстрее, чем в сфере производства4. Вот почему
доля этой системы в национальном богатстве и ВВП неуклон-
но увеличивалась. Однако диверсификация экономики, по-
требности производства в новых формах обслуживания и дру-
гие обстоятельства вызвали к жизни новые специализирован-
ные типы финансовых институтов, активы которых росли еще
быстрее, чем банковские. Поэтому, несмотря на многократное
увеличение в абсолютных размерах банковских ресурсов, их
удельный вес в финансовых активах, хотя и с некоторыми ко-
лебаниями, постепенно снижался. В 80-х годах они составляли
менее 40% (в США даже 35%) всех финансовых активов,
сравнявшись по этому показателю с фондами страховых об-
ществ5. Иными словами, к концу XX в. коммерческие банки
стали играть менее значимую роль в кредитно-финансовой
системе. Соответственно изменилось их влияние и на экономи-
ческие процессы.
Произошли определенные изменения и в самих функциях
банков. До последней четверти XIX в. в активных операциях
банков доминировали две — краткосрочное кредитование (под
залог товаров, ценностей или транспортных документов) и
учет векселей. При этом масштабы и доля последнего посте-
пенно росли. С конца XIX в. к ним добавилось долгосрочное
финансирование промышленности в виде предоставления ссуд
и покупки ценных бумаг. В обоих этих случаях банк приобре-
тал такую степень контроля над предприятием, что оно пре-
вращалось в составную часть возглавляемой этим банком фи-
нансовой группы. Констатация этого факта требует, тем не
менее, нескольких оговорок.
Во-первых, возникла довольно большая разница между ви-
дами деятельности банков в различных странах. В англо-
саксонских странах и Франции банки придерживались в ос-
новном традиционных видов деятельности, продолжая ограни-
чиваться кассовыми, расчетными и ссудо-учетными операция-
ми. Объясняется это, с одной стороны, большей развитостью
денежного рынка — довольно ранним формированием специа-
лизированных институтов: инвестиционных трестов, холдинго-
вых компаний, инвестиционных и колониальных банков и т.п.
Специализированные институты и выполняли эмиссионные,
инвестиционные и переводные операции. Большую роль в мо-
билизации капиталов здесь играла и биржа. С другой сторо-
5*
67
ны, в этих странах долгосрочное инвестирование банками ог-
раничивалось законодательно.
В некоторых же странах Центральной и Восточной Европы
(Германия, Австрия, Италия, Россия) банки охватили
"...почти все виды кредитной и финансовой деятельности, об-
ращая все большее и большее внимание на эмиссионные опе-
рации, участие в торгово-промышленных предприятиях, нако-
нец, на учредительство"6. Иными словами, тесная связь между
банковским и промышленным капиталом наблюдалась в стра-
нах, сравнительно поздно вступивших в промышленный пере-
ворот и, соответственно, не обладавших развитыми рынками
капитала.
Во-вторых, в годы мирового экономического кризиса 1929-
1933 гг. в тех странах, где наблюдалось особенно тесное сра-
щивание банковского и промышленного капитала, т. е. была
налицо особая интенсивность финансового капитала, масшта-
бы банкротств и крахов приобрели чрезвычайные размеры.
Банкротства одного-двух предприятий влекли за собой разо-
рение всей финансовой группы. Поэтому в некоторых странах
(Германия, Италия и др.), где такая практика была особенно
характерна, в целях подавления биржевой паники, стабилиза-
ции кредитно-финансовой системы, защиты интересов акцио-
неров было принято законодательство, запрещавшее коммер-
ческим банкам (ограничивавшее) инвестиции в акции и другие
ценные бумаги подконтрольных компаний, а также устанавли-
вавшее пределы ссуд одному заемщику. В то же время они
обязывались вкладывать определенную часть своих ресурсов в
ценные бумаги государственных или полугосударственных ор-
ганизаций.
Следствием этого было, с одной стороны, ослабление
влияния банков на структурную перестройку промышленно-
сти; ее инструментами во все большей степени становились
другие, специализированные институты. С другой, — ограни-
чение долгосрочных связей банков и промышленности, высво-
бождение ресурсов, ранее направлявшихся в эту сферу, вы-
нуждали банки универсализировать свою деятельность, охва-
тывая все новые и новые виды операций. По оценкам запад-
ных специалистов, крупнейшие банки ныне выполняют свыше
ста различных видов операций для своих клиентов.
68
Таким образом, еще до начала второй мировой войны вы-
явилась неадекватность понятия "финансовый капитал". По
мере изменения сферы деятельности банков и появления спе-
циализированных финансовых институтов понятие
"финансовый капитал" могло нести прежнюю смысловую на-
грузку лишь в том случае, если под банковским капиталом
понимать всякий капитал, приносящий проценты. Более того,
выше уже говорилось, что понятие "финансовый капитал" бы-
ло введено немецкими и австрийскими социал-демократами и
отражало преимущественно реалии Германии, Австро-Венгрии,
Бельгии, где деятельность банков была очень широкой. Дру-
гие же страны, прежде всего обширная Британская империя, в
которой банки сохраняли преимущественно традиционные ви-
ды деятельности, практически выпали из поля зрения авторов
концепции финансового капитала. Иными словами, законо-
мерность, присущая развитию капитализма в части стран кон-
тинента, была фактически распространена на весь мир.
Поэтому уже тогда, когда она была сформулирована, кон-
цепция финансового капитала не вполне соответствовала дей-
ствительности. Во-первых, расширительно трактовалось поня-
тие "промышленный капитал". Во-вторых, преувеличивалось
воздействие банков на сферу производства. В-третьих, особен-
ности экономической структуры ряда стран Западной Европы
распространялись на весь капиталистический мир. По .мере же
того, как менялись экономические процессы и усиливалось
административно-политическое вмешательство в экономику в
30-х годах, финансовый капитал даже в тех странах, где он
был, прекратил свое существование.
Вместе с тем, хотя идея всесильного финансового капитала
не подтверждается эмпирическим материалом, употребление
этого термина нередко оправдывается представлениями о со-
храняющейся тесной связи производственной и банковской
сфер. Выше уже говорилось о том, что после второй мировой
войны наблюдалось три этапа эволюции перераспределитель-
ных процессов: повышение доли самофинансирования в конце
40-х — начале 50-х годов; усиление активности банков в меж-
отраслевом переливе капитала в сферу производства в конце
50-х — 60-е годы; менее важная роль банков в воспроизводст-
ве основного капитала в промышленности в 70-80-х годах. Ви-
димо, наибольший интерес представляет последний период.
69
Важнейшую роль в сокращении межотраслевого перелива
капитала через банки играла структурная перестройка эконо-
мики, обусловленная новым витком научно-технической рево-
люции, транснационализацией производства и экологическим
кризисом. Под влиянием всех этих процессов в развитых
странах началась перестройка отраслевой структуры промыш-
ленности: в США из 28 отраслей (по Стандартной междуна-
родной промышленной классификации) в 20 происходило со-
кращение мощностей, в Западной Европе — в 16 отраслях.
При этом в число сокращающихся или стагнирующих отрас-
лей входили наиболее капиталоемкие, такие, как черная и
цветная металлургия, неорганическая химия, добыча угля и
т.п. В таких условиях компании, занятые в депрессивных от-
раслях, вели не столько мобилизацию дополнительных ресур-
сов, сколько перевод уже имеющихся средств в более перспек-
тивные отрасли, включая создаваемые за рубежом. Очевидно,
что такому этапу эволюции больше соответствует самофинан-
сирование, нежели привлечение ресурсов со стороны.
В то же время в последние два-три десятилетия в экономи-
ке западных стран неуклонно возрастала доля сферы услуг и
обращения как по числу занятых, так и по чистому продукту.
Иначе говоря, структурный сдвиг происходит в пользу отрас-
лей, отличающихся меньшей капиталоемкостью и большей
скоростью оборота капитала, а следовательно, и большим по-
тенциалом самофинансирования. К тому же, в этих отраслях,
как правило, невысок средний размер капитала, который при
данной технологической структуре может функционировать
самостоятельно. Новизна некоторых сфер деятельности, труд-
ности контроля над операциями в них нередко определяют
весьма прохладное отношение банков к долгосрочному креди-
тованию этих предприятий. Поэтому во многих развитых
странах созданы специальные государственные агентства для
финансирования и оказания технической и организационной
помощи этой группе предприятий.
По-видимому, не меньшую роль играет и изменение техно-
логической и организационной структуры экономики, Переход
к интенсивным методам развития сказывался и в том, что соз-
дание новых мощностей уже не имело былого значения —
важнее становилась модернизация существующих. Доля инве-
стиций в активные элементы основного капитала постоянно
70
возрастала, а удельный вес пассивных элементов уменьшался,
что приводило к снижению первоначальных затрат на единицу
установленной мощности. Результатом этого процесса также
было сокращение потребностей во внешних ресурсах.
Далее, изменилась система амортизационных отчислений и
методы ее использования. В начале XX в. сроки амортизации
были необычайно растянуты, с 50-х же годов в налоговое за-
конодательство большинства развитых стран были внесены
положения об ускоренной амортизации. В новейших отраслях
машины и оборудование нередко списываются и обновляются
в течение 3-5 лет, т.е. списание и реальное обновление основ-
ного капитала ныне соответствуют не физическому, а мораль-
ному износу. Ускоренная амортизация не просто ограничивает
потребности предприятия в новом капитале — нередко расши-
ренное воспроизводство основного капитала может происхо-
дить преимущественно благодаря ей.
Наконец, преобладающая форма олигополистической орга-
низации — многоотраслевой концерн или конгломерат — соз-
дает возможности для межотраслевого перелива капитала на
внутрикорпоративной основе, без обращения к внешним ре-
сурсам. Именно на этой основе происходит перелив капитала
из депрессивных в перспективные отрасли. Более того, в от-
дельных отраслях уровень концентрации производства на-
столько высок, что диверсификация производства в рамках
концерна или конгломерата оказывается основной формой
проникновения "аутсайдеров" в эти отрасли. Концерны и
конгломераты, объединенные не только производственными
связями, но и финансовым контролем, уменьшали потребности
в привлечении внешних ресурсов.
По указанным причинам в развитых странах, где струк-
турная перестройка относительно замедлилась или близка к
завершению, расширение основного капитала все больше про-
исходит за счет собственных ресурсов. Банковские же средст-
ва привлекаются в этих целях меньше, хотя в финансировании
оборотного капитала они имеют прежнее, а иногда и большее
значение. Например, в Англии уже в 1967 г. доля банковских
ресурсов в финансировании основного капитала в промыш-
ленности упала до 6%, в США — до 17%. К концу 80-х годов
в США она сократилась до 8-9%, а в Англии сохранилась
прежней.
71
Падает значение долгосрочного кредитования промышлен-
ности и в банковских операциях в развитых странах. Все
большая часть банковских ресурсов направляется на закупку
государственных ценных бумаг, кредитование личного потреб-
ления, внутренней и внешней торговли. В связи с этим суще-
ственно изменился характер финансовой группы. Огромная
масса капитала и многоотраслевого производства позволяет
крупным корпорациям осуществлять расширенное воспроиз-
водство, в том числе освоение выпуска новых изделий, за счет
собственных ресурсов, т.е. без привлечения банковских
средств. Более того, с середины 60-х годов стали учащаться
случаи, когда из-за затруднений с реализацией накопления
крупных корпораций стали направляться не в производство, а
в кредитную сферу. "В США такие крупнейшие концерны, как
"Галф энд Уэстерн", "Дженерал моторз", "Форд моторз",
"Дженерал электрик", торговый гигант "Сирз, Роубак", владе-
ют весьма крупными и универсальными кредитными учрежде-
ниями, которые принимают вклады, выписывают чеки, выдают
кредиты, занимаются страхованием, торговлей недвижимо-
стью. В середине 80-х годов доля доходов от кредитно-
финансовой деятельности в общем объеме валовых доходов
указанных концернов составляла в среднем 20-25%"7. Создан-
ные таким образом кредитные департаменты или самостоя-
тельные финансовые компании первоначально обслуживали
потребности всей цепи взаимосвязанных компаний данной
фирмы, а затем переходили и к более широким операциям на
финансовом рынке.
Нередко создание производственными корпорациями соб-
ственных кредитно-финансовых институтов рассматривается
как дополнительный показатель сращивания банковского и
промышленного капитала. В действительности же здесь совпа-
дает только форма. В конце XIX — начале XX вв. банки ак-
кумулировали ресурсы в отраслях, не способных использовать
собственные накопления, и вкладывали их для создания но-
вых и модернизации существующих отраслей промышленно-
сти, ныне же из-за затруднений реализации промышленность
вынуждена инвестировать избыточные ресурсы в кредитную
сферу. Иначе говоря, сущность и цели этого перемещения ре-
сурсов претерпели кардинальные изменения.
72
Наоборот, в странах, в которых происходит процесс бур-
ной структурной перестройки, сохраняются все условия для
сохранения и расширения взаимодействия банковского и про-
мышленного капитала. Поэтому здесь перераспределительные
процессы через банковскую систему все еще играют важную
роль. Например, в Японии, несмотря на то, что она преврати-
лась во вторую промышленную державу мира, на банковские
ресурсы в 60-80-е годы приходилось 70-80% всех средств, на-
правленных на расширение основного капитала промышленно-
сти. Примерно аналогичное положение сложилось и в Италии,
где деятельность банков, направленная на модернизацию ста-
рых и создание новых отраслей, в полном разгаре.
Казалось бы, что понятие "финансовый капитал" в нынеш-
них условиях должно соответствовать процессам, происходя-
щим в наше время в развивающихся странах. Во-первых, по
мере "догоняющего развития" они (с некоторыми модифика-
циями) повторяют этапы, пройденные развитыми странами.
Во-вторых, развивающиеся страны переживают глубокую
структурную перестройку экономики, которая не может не
включать в себя мощные перераспределительные процессы. В-
третьих, для этих стран характерны опережающие темпы рос-
та тяжелой промышленности. Благодаря взаимодействию бан-
ков и тяжелой промышленности во многом и происходило ста-
новление финансового капитала в странах, проходивших про-
мышленный переворот во второй половине XIX в.
Действительно, развивающиеся страны вынуждены идти на
форсированную структурную перестройку экономики в силу
как внутренних, так и внешних причин. К числу внутренних
можно отнести следующие: сохраняется инструментальное
производство, сферы применения трудовых ресурсов — это,
прежде всего, малопроизводительное сельское хозяйство и ре-
месло, наконец, немалая часть населения страдает от нищеты и
неполной занятости. Что касается внешних условий развития
этих стран, то из-за быстро меняющегося международного
разделения труда все больше их традиционных экспортных
товаров либо выталкивается из мировой торговли, либо деше-
веет, что болезненно сказывается на современном секторе раз-
вивающейся экономики.
Но возможности перераспределительных процессов в раз-
вивающихся странах ограниченны. Низкая производитель-
73
ность труда влечет за собой и низкие размеры подушевого до-
хода, а следовательно, сдерживает повышение нормы накоп-
ления. Кроме того, сохранение обширных докапиталистиче-
ских укладов обусловливает и сохранение неорганизованного
денежного рынка, который кредитует личное и производствен-
ное потребление докапиталистических укладов, а также акку-
мулирует сбережения традиционной элиты. Иными словами,
здесь перераспределение ресурсов происходит преимуществен-
но в пределах традиционного сектора.
В данных условиях роль банковской системы в националь-
ной экономике весьма своеобразна и ограниченна. Прежде все-
го, по доле депозитов в ВВП, соотношению кредитных опера-
ций и сделок за наличные и некоторым другим показателям
кредитно-финансовая система развивающихся стран все еще
существенно уступает Западу даже начала XX в. Соответст-
венно ниже ее воздействие и на экономику в целом. Более то-
го, ввиду характера ее деятельности диспропорции в экономи-
ке пока скорее усиливаются, чем сглаживаются. Действитель-
но, в ее пассивах еще очень велика доля личных сбережений и
текущих счетов. К тому же, конкуренция неорганизованного
рынка намного повышает цену привлекаемых сбережений, а
следовательно, и цену предоставляемых кредитов.
Такой характер пассивов не создает больших возможностей
для перехода от краткосрочного к долгосрочному кредитова-
нию. При активных операциях риск кредитования мелкого
сельскохозяйственного и промышленного производства, иг-
рающего в развивающихся странах огромную роль, настолько
велик и непредсказуем, что банковская система вынуждена
сосредоточивать свои операции в современном секторе эконо-
мики. Лишь государственное принуждение и гарантии вынуж-
дают ее выходить за эти границы. Поэтому на чисто рыночных
началах банковская система скорее сдерживала бы, чем сти-
мулировала, перераспределительные процессы между совре-
менным и традиционным секторами экономики.
Но даже в современном секторе взаимодействие банковско-
го и промышленного капитала было ограниченным. Во многом
это было связано с традициями колониального прошлого, не-
редко закрепленными (в той или иной степени) в местном за-
конодательстве. Как известно, организованная кредитно-
финансовая сфера в колониальных и зависимых странах в те-
74
чение длительного времени была представлена иностранными
институтами, которые помимо внутренних операций, опосре-
довали перевод ресурсов между периферией и метрополиями.
В капиталистическом же производственном предприниматель-
стве, прежде всего в Азии и Латинской Америке, изначально
определенную и все возрастающую роль играл национальный
капитал. Поскольку национальный предприниматель вынуж-
ден был действовать в обстановке практически не ограничен-
ной конкуренции импортных иностранных товаров, кредито-
вание их операций оказывалось довольно рискованным. По-
этому банковские ресурсы использовались лишь для финанси-
рования оборотного капитала, причем цена кредитов оказыва-
лась гораздо выше, чем на Западе; требовалось и поручитель-
ство (помимо заемщика) своевременного погашения кредита.
Национальные же кредитные институты, возникавшие гораздо
позже, накануне первой мировой войны, не могли существенно
изменить положение, так как они должны были придержи-
ваться тех же правил игры. Иначе говоря, накануне крушения
колониальной системы степень взаимозависимости между бан-
ками и промышленностью примерно была такой же, как на
Западе в середине XIX в.
В связи с этим в развивающихся странах большую роль в
перераспределительных отношениях, особенно в первые деся-
тилетия после достижения независимости, играл бюджетный
механизм. С одной стороны, только государство с помощью
налоговых сборов, государственных монополий и займов мог-
ло аккумулировать ресурсы, созданные в низших укладах. С
другой — при данном состоянии экономики лишь государство
могло рационально использовать эти ресурсы не только в ин-
фраструктуре, но и непосредственно в сфере производства. В
результате, в развивающихся странах возник государственный
перераспределительный механизм, выполнявший те же функ-
ции, что и финансовый капитал на Западе в начале XX в.
Роль этого механизма тем важнее, чем ниже уровень экономи-
ческого и социально-экономического развития страны.
В подавляющем большинстве развивающихся стран про-
возглашено создание смешанной экономики, т.е. параллельное
и взаимодействующее развитие государственного и частного
секторов народного хозяйства. Частный сектор также нуждал-
ся в структурной перестройке, однако бюджетное финансиро-
75
вание этой перестройки могло бы вызвать политические и со-
циальные потрясения. Поэтому для финансирования частного
сектора в развивающихся странах были созданы так называе-
мые банки развития за счет как государственных средств, так
и привлечения иностранных ресурсов в виде кредитов, инве-
стиций или даров. Эти банки разрабатывают технико-
экономические обоснования, готовят проекты, обеспечивают
долгосрочное кредитование частного предпринимательства, а
иногда прибегают и к прямому инвестированию. Иными сло-
вами, они здесь выполняют даже более широкие функции, чем
банки в Германии и Австро-Венгрии в начале XX в.
Последствия деятельности банков промышленного развития
неодинаковы в различных странах. Там, где капитализм явля-
ется лишь одним из укладов, деятельность банков этого типа
заметно ускорила формирование местного частного предпри-
нимательства. Однако общий уровень развития таких стран
предопределяет сохранение в них на длительный срок преоб-
ладания описанной формы взаимодействия банковского и про-
мышленного капитала в частном секторе. Причем в наименее
развитых странах в этом взаимодействии особенно велика роль
иностранного компонента, что придает ему особую специфич-
ность.
В другой группе стран — Турции, Индии и других, обла-
дающих мощным государственным сектором и в немалой сте-
пени огосударствленной банковской системой, банки промыш-
ленного развития играли вспомогательную роль. Однако они
способствовали ускорению концентрации и централизации ка-
питала, формированию на этой основе крупных национальных
предпринимательских групп. Вместе с их ростом стали появ-
ляться и частные инвестиционные тресты, пенсионные фонды,
холдинговые компании и другие финансовые институты, кото-
рые на Западе олицетворяют связь производственного капита-
ла и капитала, приносящего проценты. Однако перераспреде-
лительный механизм государства, государственная предпри-
нимательская деятельность и государственное регулирование
здесь сдерживают установление прочных взаимоотношений
между частными и государственными финансовыми институ-
тами, между частными финансовыми институтами и государст-
венными предприятиями и т.п. Иначе говоря, сильные пози-
ции государства в кредитно-финансовой и производственной
76
сферах препятствуют спонтанному становлению взаимодейст-
вия банков и промышленности, даже в частном секторе эконо-
мики.
В группе развивающихся стран, отличающихся наиболее
высоким уровнем развития и наибольшим экономическим по-
тенциалом (Бразилия, Южная Корея, Сингапур), на форми-
рование высшего слоя местного предпринимательства огромное
влияние оказывали не столько банки промышленного разви-
тия, сколько приток иностранного капитала, особенно созда-
ние смешанных предприятий. Два этих агента, порождая ме-
стные многоотраслевые концерны и разветвленную систему
финансовых институтов, быстро создавали предпосылки для
межотраслевого перераспределения ресурсов. Но сильная во-
влеченность в международное разделение труда и интернацио-
нализация капитала приводят к тому, что и в этих странах не
возникает такого тесного взаимодействия между местной бан-
ковской системой и национальной промышленностью, как это
было в ряде западных стран на соответствующей стадии раз-
вития.
* * *
Если кратко суммировать все сказанное, то напрашивается
вывод, что система всемирного и всесильного финансового ка-
питала, в той форме, как его понимали социал-демократы, так
и не сложилась. Но даже те формы финансового капитала,
которые описывались Р.Гильфердингом на примере Германии
и Австро-Венгрии, заметно ускорив развитие тяжелой про-
мышленности, исчезли накануне второй мировой войны.
Что же касается отношений производительного капитала и
капитала, приносящего проценты, то их взаимодействие стало
важнейшим инструментом структурной перестройки. В один и
тот же момент это взаимодействие может отмирать в странах,
где структурная перестройка близка к завершению либо край-
не замедленна, но продолжаться в форсирующих экономиче-
ский рост или переживающих бурную структурную перестрой-
ку государствах, и оно же возникает, зачастую вводится адми-
нистративными методами, в отсталых странах, приступающих
к структурной перестройке.
77
Однако даже в пределах одной страны межотраслевое пе-
рераспределение капитала через финансовые институты не
есть величина постоянная. В зависимости от масштабов и ско-
рости перестройки оно может сильно возрастать или сокра-
щаться. По-видимому, в наше время применение понятия
"эпоха финансового капитала" вряд ли оправданно, так как
взаимодействие капиталов производственного и приносящего
проценты, носит пульсирующий характер.
Глава IV
МОНОПОЛИЯ
В марксистской и леворадикальной экономической литера-
туре возникновение монополии рассматривается как прямое
последствие концентрации капитала. Много внимания уделяет-
ся и субъективным причинам — возможности сговора неболь-
шого числа крупнейших предпринимателей.
Концентрация капитала — действительно прямое следствие
самовозрастания капитала. Но на ее темпы, формы и методы
оказывают воздействие не только законы расширенного вос-
производства капитала, но и внешние условия, в которых про-
исходит становление и развитие капиталистического производ-
ства.
* * *
В последней четверти XIX в. механизированная промыш-
ленность, наряду с железными дорогами и паровым судоход-
ством, была наиболее капиталоемкой отраслью общественного
производства. К тому же, внутренняя и внешняя конкуренция
непрерывно повышала оптимальный размер предприятия, а
следовательно, требовался относительно все больший первона-
чально авансированный капитал для создания такого предпри-
ятия. При невысоком уровне накопления общественного капи-
тала, малой развитости долгосрочного кредитования и рынка
ценных бумаг этот первоначальный капитал должен был пре-
доставить преимущественно индивидуальный предпринима-
тель. Преодолевать возникающий инвестиционный барьер в
этих условиях могли только лица, уже обладавшие определен-
79
ными накоплениями. Но при таком положении уже сами по
себе создавались предпосылки для возникновения монополи-
стических тенденций.
Существовавшая в то время структура платежеспособного
спроса обусловливала довольно узкую сферу машинной инду-
стрии. Это — производство товаров первой необходимости, а
в тяжелой промышленности — добыча угля, выплавка черных
металлов, производство первичных двигателей и транспортных
средств. При такой отраслевой структуре промышленности, а
отчасти и из-за отмеченных выше технических особенностей
парового двигателя, реинвестиции направлялись прежде всего
не просто в уже сложившиеся отрасли, но в уже действующие
предприятия. В результате происходило непрерывное укруп-
нение средних размеров предприятий.
Механизированная промышленность сосредоточилась глав-
ным образом в четырех державах — Англии, Германии,
Франции и США. Экспортные поставки из этих стран, расши-
ряя рынок сбыта, стимулировали укрупнение индивидуальных
производственных единиц. В то же время участие сравнитель-
но мелких предприятий в экспорте сдерживалось тем, что су-
щественно увеличивались накладные расходы при этих видах
операций. Итогом была нарастающая поляризация механизи-
рованной промышленности. Весь эмпирический материал по-
казывает, что в ней на протяжении последних десятилетий
XIX в. неуклонно нарастала доля крупнейших предприятий по
всем параметрам (инвестиции, объем производства, заня-
тость).
Новый виток концентрации производства и капитала дала
вторая технологическая революция. Как уже было показано, в
конце XIX — начале XX вв. техническое переоснащение тя-
желой промышленности могло происходить лишь путем пере-
распределения ресурсов из других отраслей экономики, при-
чем видную роль в этом процессе играли банки. Поскольку
банковские ресурсы получали не все предприятия, а лишь
наиболее прибыльные и так или иначе связанные с банками,
— этот процесс сопровождался скачкообразным усилением
концентрации производства, а затем и его широкой централи-
зацией: число самостоятельных производственных единиц во
многих отраслях тяжелой промышленности относительно со-
кратилось.
80
Следствием стало существенное возрастание перво-
начально авансированного капитала, необходимого для созда-
ния новых предприятий в этих отраслях. Например, в США
средние инвестиции на предприятие в черной металлургии с
1890 г. (когда началось применение электромотора) по 1910
выросли в 3,9 раза, а в текстильной промышленности — в 1,6
раза. При этом в 1900-1910 гг. инвестиции на одно предпри-
ятие в черной металлургии росли в 2,5 раза быстрее, чем в
1890-1900 гг. Если учесть, что в 1890-1900 гг. индекс цен по-
низился на 10-15%, то реально капиталоемкость увеличивалась
еще больше.
Возросший инвестиционный барьер ограничил возможно-
сти притока новых капиталов в эти отрасли, тем самым на ка-
кое-то время уменьшая конкуренцию. Сокращение числа орга-
низационно самостоятельных единиц, с одной стороны, за-
труднение притока и увеличение размера функционирующих
капиталов, с другой, — стали непосредственными предпосыл-
ками возникновения монополий.
Чем меньше становилось производственных единиц, а сле-
довательно, и их владельцев, тем больше было возможностей
для сговора предпринимателей. Но дело не ограничивалось
только субъективными устремлениями небольшой группы ка-
питалистов. Еще Р.Гильфердинг отмечал, что конкуренция
особенно чувствительна для отраслей с большим основным ка-
питалом. Крупные амортизационные отчисления, постоянное
обслуживание оборудования, независимо от степени его ис-
пользования, и тому подобные необходимые расходы приводят
к резкому увеличению доли издержек в стоимости готового
продукта при малейшем сокращении производства1. Поэтому
именно в отраслях с большим основным капиталом возникают
импульсы к монополизации как средству сокращения издер-
жек. Подталкивали промышленность к монополизации и бан-
ки. Способствуя созданию монополий, они рассчитывали на
дополнительные источники доходов — учредительскую при-
быль, дивиденды и другие, а также на расширение своих опе-
раций.
Под воздействием всех этих факторов и началось массовое
формирование монополий. Процесс происходил в тот период,
когда вторая технологическая революция делала свои первые
шаги, и в промышленности продолжали доминировать средст-
6 — 3887
81
ва производства, свойственные эпохе пара. В данных условиях
повышение прибылей монополизированных предприятий (за
счет демонополизированного сектора) служило инструментом
перераспределения ресурсов в экономике и средством техниче-
ской перестройки наиболее отставших отраслей.
Действительно, в горнодобывающей, металлургической,
цементной и некоторых других отраслях тяжелой промышлен-
ности монополизация шла особенно активно, так как стимули-
ровалась, помимо отмеченных причин, и возможностью кон-
тролировать богатые источники сырья. Тем не менее, в первую
очередь монополизировалось производство массовой однород-
ной продукции, где установление цен и контроль над соблю-
дением соглашений были относительно упрощены.
Гораздо меньшей оказалась монополизация в тех отраслях
тяжелой промышленности, которые отличались специализиро-
ванным или мелкосерийным производством (например, в
большей части отраслей машиностроения). По-видимому, это
объяснялось несколькими причинами. Во-первых, отсутствие
массового стандартного производства определяло и меньшие
размеры предприятий, затруднявшие их объединение. Во-
вторых, возникали сложности при достижении соглашений по
довольно широкой номенклатуре разнородных изделий. В-
третьих, при множественности номенклатуры, большом числе
типоразмеров изделий, наличии престижной марки ценовая
конкуренция оказывалась ограниченной, поэтому монополиза-
ция во многих случаях была малоэффективной. В данных от-
раслях важнейшей причиной возникновения монополии стала
техническая инновация. Внедрение какого-либо крупного изо-
бретения, защищенного патентом, давало удачливому изобре-
тателю время для установления господства на рынке.
В сельском хозяйстве, сфере услуг, большей части отрас-
лей легкой и пищевой промышленности, где инвестиции на
единицу мощности были низки, а технология производства
общедоступна, попытки создать монополистические объедине-
ния в западных странах не увенчались успехом. Создание мо-
нополистических объединений и повышение цен почти немед-
ленно приводили к массированному притоку капитала и под-
рыву возникшей монополии.
В марксистской литературе монополии обычно рассматри-
вались как форма сращивания банковского и промышленного
82
капитала. Это положение отражает особенности появления
высшей формы монополии конца прошлого века — треста,
который, как правило, возникал на основе тесного взаимодей-
ствия с банками. Сложнее обстояло дело с двумя другими
наиболее распространенными в то время формами монополии
— картелем и синдикатом. При этих формах индивидуальное
предприятие сохраняет полную (картель) или частичную
(синдикат) организационную самостоятельность; монополия
же, как таковая, — соглашение между независимыми произво-
дителями. Очевидно, что сращивание банковского и промыш-
ленного капитала при этих формах монополии могло и не
происходить. Видимо, это было одним из факторов, опреде-
лявших меньшую стабильность объединений такого типа. Что
же касается монополий, базировавшихся на технической инно-
вации ("Зингер", "Вестингауз" и др.), то первоначальная за-
щищенность рынка обеспечивала такие условия накопления
капитала, при которых получение внешних ресурсов станови-
лось излишним.
Обычно монополии конца XIX — начала XX вв. носили
отраслевой характер, т.е. были построены по принципу гори-
зонтальных связей. Хотя высокая концентрация производства
и связанная с этим возможность использования более мощных
машин и агрегатов, экономия на сбытовой сети и прочих на-
кладных расходах давали им определенные преимущества пе-
ред немонополизированными производителями, однако одним
из важнейших компонентов их доходов была монопольная
прибыль.
Разоряя и выкупая конкурентов, монополизируя производ-
ство того или иного товара, они ограничивали (в идеале лик-
видировали) внутриотраслевую конкуренцию. Последнее да-
вало им возможность регулировать соотношение между пред-
ложением и спросом таким образом, что спрос постоянно пре-
вышает предложение. Это несоответствие и лежало в основе
монопольной цены. В свою очередь, эти цены служили инст-
рументом перераспределения доходов немонополизированных
производителей (потребителей), а следовательно, и источни-
ком монопольных прибылей.
Получение монопольных прибылей было возможно лишь в
условиях, когда немонополизированные производители в дан-
ной экономике давали большую часть производства. С пре-
6*
83
вращением же монополий в доминирующего производителя
получение дополнительных прибылей начинает зависеть от их
перераспределения между самими монополиями. Очевидно,
что последнее возможно лишь в результате ожесточенной
борьбы и огромных затрат. Иными словами, монополизация
экономики, падение доли немонополизированных производи-
телей подрывает основы существования отраслевой монопо-
лии.
В конце XIX — начале XX вв. отраслевые монополии ста-
ли важнейшим инструментом перехода к интенсивным методам
развития. Действительно, вторая технологическая революция
могла происходить лишь при опережающем развитии тяжелой
промышленности и ее диверсификации. Между тем, механизм
рыночной конкуренции был неспособен в то время перерас-
пределить ресурсы в пользу тяжелой промышленности. Воз-
никновение отраслевых монополий и монопольные цены при
данной технической оснащенности и организации производства
отчасти "компенсировали" дефекты рыночного механизма, мо-
билизуя ресурсы для модернизации. В этом, видимо, и заклю-
чался экономический смысл отраслевой монополии.
Перераспределяя ресурсы и ускоряя тем самым структур-
ную перестройку, монополии отраслевого типа вместе с тем
оказывали и существенное негативное воздействие на процессы
развития капитализма в целом.
Во-первых, ограничивая внутриотраслевую конкуренцию,
они тем самым повышали отраслевую норму прибыли. На ру-
беже веков эти дополнительные прибыли использовались для
модернизации, выравнивания технического уровня всей отрас-
ли. В этом заключалось позитивное влияние монополии в тот
период. Но с замедлением темпов экономического роста и уси-
лением депрессивных явлений в межвоенные годы роль отрас-
левой монополии меняется. Она начинает получать повышен-
ные прибыли независимо от технического уровня производст-
ва. Использование физически или морально изношенного обо-
рудования позволяло получать дополнительные прибыли за
счет проедания амортизации. Замораживая технический про-
гресс, они сдерживали переход капитализма на новую техни-
ческую основу и перестройку социально-экономического про-
странства.
84
Во-вторых, поддержание монопольных цен приводило к
изъятию ресурсов из немонополизированных отраслей, сдер-
живая их переоснащение или увеличение потребления. Тем
самым, оно вызывало как сужение потенциальных рынков
сбыта, так и нарастание диспропорций — технических и соци-
альных — в экономике. Иначе говоря, существование отрасле-
вой монополии способствовало большей цикличности развития
экономики. К тому же, перераспределение доходов обостряло
противоречия между отраслевыми монополиями и немонопо-
лизированными производителями, а также всей массой потре-
бителей.
Обострение всех этих противоречий и подъем антимонопо-
листических настроений привели к тому, что уже в 1890 г. в
США был принят закон Шермана, предусматривавший огра-
ничение монополистической практики и наказание за препят-
ствие свободе конкуренции; в последующие годы аналогичное
законодательство было постепенно принято и в других разви-
тых странах. Но подрыв отраслевой монополии был вызван не
только административно-политическими мерами. Выше уже
отмечалось, что сама монополизация экономики подрывала
возможности использования монопольных цен. Кроме того,
благодаря становлению разветвленного рынка ценных бумаг,
расширению долгосрочного кредита, развитию мировой тор-
говли и прочим обстоятельствам увеличивалась мобильность
капиталов и товаров. Эмпирический материал показывает, что
в случае формирования монопольных цен обычно увеличивал-
ся импорт аналогичных товаров, возрастала конкуренция за-
менителей, а через 5-15 лет в монополизированную отрасль
устремлялся поток нового капитала, взламывавшего монопо-
лию2.
В итоге происходило постепенное размывание отраслевых
монополистических структур. Например, в начале XX в. в
США насчитывалось 78 фирм, каждая из которых контроли-
ровала свыше 50% производства в своей отрасли, в том числе
8 были полными монополистами, а к середине нынешнего века
таких монополистов уже не осталось3.
На смену отраслевым монополиям пришли многоотрасле-
вые концерны (конгломераты). Их возникновение было во
многом реакцией на практику отраслевых монополий. Повы-
шая цены на исходное сырье, топливо и полуфабрикаты, от-
85
раслевые монополии ущемляли интересы производителей ко-
нечной продукции, которые, как правило, не входили в моно-
полистические объединения. В целях стабилизации своего по-
ложения крупные фирмы — производители конечной продук-
ции — начинали осваивать выпуск изделий, которые они вы-
нуждены были закупать у монополий, т.е. они достраивали
"нижние" или "верхние" этажи своего производства. Антитре-
стовское законодательство вынуждало к диверсификации и
бывшие отраслевые монополии.
С середины нашего века к основному ядру вертикально ор-
ганизованных концернов стали добавляться и некоторые
смежные или вспомогательные отрасли, а в 60-е годы началась
и диверсификация — освоение отраслей, не связанных с ос-
новной производственной деятельностью. Хотя в основе воз-
никавших таким образом конгломератов лежало единство фи-
нансового контроля, однако в большинстве случаев отрасли,
входившие в конгломераты, были так или иначе объединены
общностью технологических процессов, рыночных условий
либо их включение в конгломерат способствовало расширению
рынка сбыта. В противном случае конгломерат быстро рассы-
пался.
Многоотраслевые компании вынуждены были действовать
в новой экономической и социальной обстановке. После миро-
вого экономического кризиса 1929-1933 гг. концентрация и
централизация капитала в основных капиталистических стра-
нах заметно выросли, поэтому конкуренция все больше разво-
рачивалась между самими концернами. В этот же период уси-
лилось государственное вмешательство в экономику как сред-
ство антициклического регулирования и снижения социальной
напряженности. Произошло и расширение международного
разделения труда и увеличение обмена товарами и услугами,
вызвавшими обострение конкуренции между местными и ино-
странными изделиями на внутренних рынках. Наконец, тяготы
кризиса вызвали усиление левого и профсоюзного движения,
большой размах стачечной борьбы. В таких условиях прави-
тельства большинства развитых стран вынуждены были про-
водить политику классового баланса и предотвращения соци-
альной напряженности. Все эти факторы оказали самое непо-
средственное влияние как на сферу производства, так и на
рынок.
86
Переход от прежних картеля-синдиката-треста к концерну
(конгломерату) означал подрыв отраслевой монополии и по-
степенное установление на рынке господства немногих фирм
— олигополии. Иначе говоря, происходило восстановление
внутриотраслевой конкуренции, но в специфических формах.
Прежде всего, подрывалась монопольная цена, а ценообразо-
вание происходило под влиянием рыночных сил, но динамика
цен отчасти ограничивалась как внутренними факторами
(деятельностью лидирующей на данном рынке компании и го-
сударственным регулированием), так и внешними (импорт
иностранных товаров или капиталов). Хотя в таких условиях
возможности для негласного сговора о ценах и масштабах
производства потенциально сохранялись, однако его результа-
тивность оказывалась гораздо меньшей. Кроме того, при оли-
гополии конкуренция приобрела более сложный характер, в
немалой степени потому, что усложнилось само производство.
В то время как на рынке предметов первой необходимости и
массовых однородных товаров сохранялась ценовая конкурен-
ция, — для более сложной продукции не меньшее, если не
большее значение приобретали другие показатели — качество,
новизна, надежность, престижная марка.
Переход от горизонтально построенной к вертикально ин-
тегрированной компании, а также к диверсификации, имел
большую воспроизводственную значимость. Одновременная
деятельность компании в нескольких отраслях при восстанов-
лении внутриотраслевой конкуренции вызвала более свобод-
ный межотраслевой перелив капитала. Это способствовало, с
одной стороны, более быстрому освоению новых сфер хозяй-
ственной деятельности, и следовательно, расширению рынка, а
с другой, — устранению (ослаблению) возникающих диспро-
порций и формированию предпосылок для технической ниве-
лировки производства. Иными словами, концерны не только
отражали новый уровень развития производительных сил, но
и служили средством преодоления диспропорций, накопив-
шихся в ходе развития капитализма.
Межотраслевая конкуренция и межотраслевой перелив ка-
питала стали стимулом и материальной предпосылкой ускоре-
ния технического прогресса. В отличие от прошлого, конку-
рентная борьба вынуждала постоянно обновлять оборудова-
ние, а крупное производство, взаимодополняемость отраслей
87
позволяли выгодно использовать новые высокопроизводитель-
ные машины и агрегаты. Для многоотраслевого концерна тех-
ническая инновация становится не только важнейшим средст-
вом сохранения рыночных позиций, но возникающая при этом
технологическая рента превращается в один из основных ис-
точников дополнительных прибылей.
Становление монополии второго типа существенно измени-
ло связи между банковским и промышленным капиталом.
Очевидно, что как трест, так и концерн нуждаются в регуляр-
ном краткосрочном кредитовании оборотного капитала. Гораз-
до сложнее обстояло дело с расширенным воспроизводством
основного капитала. Как уже говорилось, перераспределение
ресурсов в промышленность через финансовые институты из
других отраслей экономики было необходимо лишь в периоды
быстрых структурных изменений: именно в это время возрас-
тала доля банковских средств во вложениях в основной капи-
тал. В периоды же экстенсивного расширения производства
или внутриотраслевой перестройки возникает возможность
вести их за счет прибылей, полученных предприятиями в дан-
ной отрасли, либо биржевого размещения ценных бумаг. Кро-
ме того, переход от монополии к олигополии привел к ужесто-
чению внутриотраслевой конкуренции, появились более широ-
кие возможности для действия стихийного перераспредели-
тельного механизма в экономике. В таких условиях существо-
вание дополнительного канала в виде финансовых институтов
становилось менее необходимым. В результате, банки стали
играть менее важную роль в финансировании основного капи-
тала промышленности в 80-е годы в развитых странах, осо-
бенно в США и Англии. "Американские крупные корпорации
всегда выступали против получения кредитов у банков... И в
последние годы, когда внутренне накопленные фонды превы-
сили их потребности, они предпочитали вкладывать их в ди-
версификацию (путем конгломерации), нежели предоставлять
эти ресурсы в кредит или инвестировать их в не связанные с
ними компании"4. Поэтому многие крупные компании утрати-
ли долгосрочные воспроизводственные связи с банками.
Взаимоотношения монополий и мелкого производства бу-
дут рассмотрены в другом разделе. Здесь же хотелось бы от-
метить лишь два обстоятельства. Для монополий первого типа
существование самостоятельного мелкого производства не бы-
88
ло экономически целесообразным: либо оно втягивалось в от-
раслевые монополистические объединения и затем ликвидиро-
валось в связи с высокими издержками производства, либо
разорялось как аутсайдер. Лишь с возникновением многоот-
раслевых концернов и становлением массового производства
появляется необходимость в автономном существовании мел-
кого производства как агента общественного разделения труда,
обслуживающего потребности концернов.
Основой расширенного воспроизводства капитала концер-
нов (конгломератов) стала прибыль, которая в экономической
литературе получила название максимальной. Последняя
представляет собой избыток, определенную надбавку к сред-
ней прибыли, образованию которой способствовали: передача
государству наиболее капиталоемких и наименее прибыльных
объектов, особенно инфраструктурных, увеличение скорости
оборота капитала путем новой организации строительства и
торговли, повышение эффективности производства за счет
компьютеризации, создания информационных систем, внедре-
ния новейших достижений науки и техники, следствием чего
стало постоянное присвоение технологической ренты.
Вместе с тем, видимо, не следует преувеличивать норму
прибыли, получаемую концернами. В каком-то смысле она но-
сит целевой характер: с одной стороны, она регулируется та-
ким образом, что превышает среднюю прибыль, а с другой, —
превышение не настолько велико, чтобы извне в данную от-
расль начался массовый прилив капитала, способный дестаби-
лизировать рынок.
В 60-х годах началось формирование транснациональных
корпораций, которые, однако, не вытесняют полностью кон-
церны; эти два типа организации существуют параллельно.
По-видимому, ТНК стали новым типом объединений, форми-
рование которых пока до конца не завершилось. Предпосыл-
ками этого нового типа концентрации и централизации капи-
тала послужили некоторые новые обстоятельства.
Во-первых, циклический кризис перепроизводства 1958 г.
показал, что послевоенное восстановление экономики в разви-
тых странах, при котором важнейшим лимитирующим факто-
ром был капитал, завершилось, и рынок вновь превратился в
основной ограничитель роста. Отсюда — резко активиэирова-
89
лись попытки выходить на новые рынки сбыта за пределами
национальных границ.
Во-вторых, восстановление конвертируемости валют в раз-
витых капиталистических странах, ликвидация различных пе-
регородок между валютными зонами, развал колониальных
империй создали определенный простор для перемещения ка-
питала в мировом хозяйстве. В то же время обмен товарами
встречался с большими препятствиями: из-за неконвертируе-
мости валют и протекционизма в развивающихся странах, та-
рифных и нетарифных барьеров в развитых государствах,
сдерживания товарооборота с социалистическими странами
развитие торговли шло медленнее, чем движение капитала.
Между тем, в экономической литературе описанный про-
цесс принято рассматривать как интернационализацию между-
народных экономических отношений. Но, скорее всего, это
понятие совершенно правильно характеризует только положе-
ние в сфере движения капитала. Появляются новые междуна-
родные финансовые центры, складываются новые мировые
валюты, устраняются препятствия на пути движения капитала,
выравниваются процентные ставки, условия предоставления
кредитов и т.п.
Что же касается производительного капитала, то, по-
видимому, термин "интернационализация" расширительно
трактует происходящие процессы. Дело в том, что само пере-
мещение производительного капитала за рубеж свидетельству-
ет о наличии в мировом хозяйстве национально-обособленных
воспроизводств, отличающихся друг от друга по тем или иным
параметрам. Но, попадая в эту национально-обособленную
среду, перемещенный капитал производительного типа может
воспроизводиться в расширенном виде только в том случае,
если он приспосабливается к ней. Тем самым этот капитал на-
чинает воспроизводить, поддерживать и те или иные нацио-
нальные особенности, отчасти потому, что по-другому он не
может оперировать, а отчасти — для сохранения своих пре-
имуществ по сравнению с другими инонациональными капита-
лами. Иначе говоря, производительному капиталу пока свой-
ственна не интернационализация, а транснационализация опе-
раций. Положение не меняет и создание региональных эконо-
мических организаций — ЕС, НАФТА, АСЕАН и т.п.
90
В-третьих, возникновение транснациональных корпораций
было непосредственно связано с научно-технической револю-
цией. С одной стороны, с углублением общественного разделе-
ния труда и внедрением новых технологий создавалась воз-
можность для пространственного разъединения отдельных
технологических процессов — ресурсоемких, капиталоемких,
трудоемких, а с другой, — появление новых средств транс-
порта и связи способствовало практической реализации этих
возможностей. В результате, единый процесс производства мог
дробиться и размещаться в соответствии с ценой националь-
ных факторов производства.
Выше уже говорилось, что со второй технологической ре-
волюцией векторы движения капитала и производства могли
различаться. Само возникновение ТНК свидетельствовало о
том, что высокая концентрация капитала здесь сопровождается
пространственной децентрализацией производства. По мере
распространения ТНК на новые территории эта закономер-
ность проявляется все больше.
Наконец, возникновение транснациональных корпораций
отражало изменение стимулов для вывоза капитала. Как из-
вестно, в XIX — первой половине XX в. основным и главным
стимулом международной миграции капитала было получение
повышенных прибылей. Ныне же в экономической литературе
к таким стимулам, наряду с повышенной прибылью, относят
приобщение к научно-техническому прогрессу, обход тамо-
женных ограничений, захват новых рынков и пр. Но преодо-
ление таможенных барьеров, захват новых рынков так или
иначе связаны с повышением нормы прибыли. Как мне кажет-
ся, реальное отличие вывоза капитала ТНК за рубеж заключа-
ется в следующем.
В то время как вывоз капитала в менее развитые страны
(нынешние развивающиеся) по-прежнему'объясняется стрем-
лением к получению повышенных прибылей, обмен капитала-
ми между развитыми странами вызван главным образом необ-
ходимостью поддерживать расширенное воспроизводство само-
го капитала. На рынке другой развитой страны эмигрировав-
ший капитал пытается найти такую нишу, которая при анало-
гичной или даже меньшей норме прибыли могла бы обеспечить
сохранение или увеличение получаемой массы прибыли. По-
скольку в послевоенный период в международном потоке ка-
91
питала непрерывно возрастала доля обмена капиталами между
развитыми странами, - напрашивается вывод, что все более
важным становился мотив поддержания расширенного воспро-
изводства капитала.
Главное отличие ТНК от "обычной" корпорации, видимо,
заключается в следующем. Как и "обычная" корпорация, ТНК
в стране происхождения действует в рамках олигополистиче-
ской структуры рынка. В стране пребывания, прежде всего в
развивающихся странах, ТНК может занять монопольное по-
ложение, либо стать лидером в своей сфере производства в
развитых странах. К этому может добавиться монополизация
дешевых и богатых источников сырья, рынков дешевой и не-
организованной рабочей силы, источников льготных финансо-
вых ресурсов. В результате монополизации отдельных звеньев
кругооборота капитала или ценового лидерства ТНК удается
извлекать и монопольную прибыль. Иными словами, для ТНК
характерна комбинированная прибыль — максимальная (за
счет эффективного производства) и монопольная (от монопо-
лизации отдельных участков сфер производства, обращения и
распределения), т.е. наблюдается как бы частичный возврат к
внешним формам деятельности монополий первого типа. По-
видимому, ТНК получают определенные преимущества и из-за
различий в темпах расширения рынков в отдельных странах, в
сроках циклических колебаний (или их отсутствии), измене-
нии валютных курсов и пр. Все это способствует еще более
динамичному развитию ТНК.
По-иному выглядят и связи ТНК с банковским капиталом.
Многочисленные филиалы и дочерние компании транснацио-
нальной корпорации в странах пребывания получают ресурсы,
необходимые для своей деятельности от местных банков, либо
непосредственно с мирового денежного рынка. Наиболее же
крупные ТНК зачастую создают собственные кредитные де-
партаменты, финансирующие всю сеть взаимосвязанных ком-
паний по всему миру. Иначе говоря, не существует постоянст-
ва связей определенных банковских и промышленных капита-
лов либо на определенном витке кругооборота промышленный
капитал принимает форму ссудного.
ТНК отличает от "обычных" корпораций и определенное
организационное своеобразие. Поскольку предприятия ТНК за
рубежом действуют на рынках, которые могут резко разли-
92
чаться по условиям ведения операций (степень открытости,
характер законодательства, масштабы государственного вме-
шательства и пр.), они должны обладать большой степенью
автономности. Поэтому система филиалов, жестко подчинен-
ных головной организации, была повсеместно заменена дочер-
ними компаниями, действующими в рамках общей стратегии
ТНК. Фактически каждая из дочерних компаний обрастает
собственной системой воспроизводственных связей в сфере
производства, обращения и распределения.
В современных условиях возможность операций в прини-
мающей стране немыслима без тесного взаимодействия с мест-
ным капиталом. Поэтому, хотя головная фирма ТНК, как пра-
вило, сохраняет национальную принадлежность, ее дочерние
компании являются смешанными предприятиями, созданными
с участием местного капитала. В свою очередь, привлечение
местного капитала ускоряло концентрацию производства, а
следовательно, и сам рост ТНК.
В то время как многоотраслевые концерны (конгломераты)
были инструментом выравнивания технологической структуры
и условий воспроизводства в национальных границах, — дея-
тельность транснациональных корпораций гораздо более ши-
рока — они несут те же функции, но в масштабе всего миро-
вого хозяйства. Однако в зависимости от условий принимаю-
щей страны воздействие ТНК оказывается различным. В раз-
витой стране со сложившимся социально-экономическим стро-
ем ТНК оказывает влияние на уровень технологии, приближая
его к международных стандартам. В развивающейся многоук-
ладной стране ТНК вынуждена взаимодействовать с самыми
различными укладами — начиная с непосредственного произ-
водителя и кончая государственным сектором; в зависимости
от уклада может применяться и соответствующая технология.
Хотя влияние ТНК здесь более комплексное, — на нынешнем
этапе на передний план выступает трансформация обществен-
ного строя.
Нивелировка экономического пространства как в техниче-
ском, так и в социально-экономическом плане, обусловливает
противоречивость деятельности ТНК. В стране происхождения
она влечет за собой так называемую "деиндустриализацию",
поскольку вынос предприятий и импорт продукции, изготов-
ленной в принимающей стране, вызывает свертывание местной
93
промышленности, снижение ее доли в ВВП, а следовательно,
уменьшение доходов государства. Происходит и нарастание
безработицы, а нередко и понижение доходов занятого населе-
ния, так как зарплата в сфере услуг ниже, чем в промышлен-
ности. В принимающей стране ТНК способствуют становлению
современных производительных сил и формированию соци-
альной структуры общества современного типа. Но происходит
это в такой форме, которая отвечает интересам прежде всего
расширенного воспроизводства капитала страны происхожде-
ния. Именно поэтому деятельность ТНК вызывает весьма
сдержанное отношение как в странах происхождения, так и в
странах функционирования.
Формирование и эволюция монополий в развивающихся
странах заметно отличаются от описанного выше. Первые от-
раслевые объединения, прежде всего картели, возникли в ко-
лониальных и зависимых странах практически одновременно
со своими западными аналогами: первый картель — Ассоциа-
ция индийских джутовых фабрик, регулировавший объемы
производства и цены на сырье, был зарегистрирован в 1886 г.
Что же касается отраслевых объединений более высокого типа
— синдикатов и трестов, — то их формирование происходило
лишь в 1920-1930-х годах, когда на Западе они уже рассыпа-
лись либо законодательно запрещались. При всем внешнем
сходстве со своими западными аналогами, отраслевые объеди-
нения в нынешних развивающихся странах обладали довольно
существенными отличиями.
Первое отличие заключалось в том, что отраслевые объе-
динения монополистического типа здесь в подавляющем боль-
шинстве создавались иностранными компаниями; лишь впо-
следствии в них начинали входить местные фирмы. Это озна-
чало, что отраслевые монополии в колониальных и зависимых
странах возникали, в отличие от своих западных аналогов, не
на базе местной концентрации и централизации капитала, а на
основе импорта капитала и заимствования уже существующих
монополистических форм. Иными словами, в течение длитель-
ного времени они оставались чужеродным телом в местной
экономике.
Второе отличие заключалось в весьма длительном сущест-
вовании отраслевых монополий: последние из них ликвидиро-
вались лишь в конце 50 — начале 60-х годов, т.е. на 30-40 лет
94
позже, чем в западных странах. Это, очевидно, требует объяс-
нения. Отраслевые объединения в колониальных и зависимых
странах были островками в море непосредственных произво-
дителей и раннекапиталистических предпринимателей. При
данной структуре производства против них не могло сложить-
ся такой широкой коалиции антимонополистических сил, как в
западных странах, с одной стороны, а низкий уровень накоп-
ления и низкая концентрация препятствовали прорыву моно-
полии за счет массированного притока капитала из других от-
раслей, — с другой. Следует добавить, что в развитых странах
одной из причин ликвидации отраслевых монополий была
столь широкая монополизация экономики, что она приводила
к разрушительной конкуренции между самими монополиями.
По отмеченным причинам, в развивающихся странах этого не
происходило.
Третье отличие — отраслевая структура монополий. В раз-
вивающихся странах они действовали преимущественно в лег-
кой и пищевой промышленности (продукция: джут, сахар, та-
бак, чай), т.е. там, где в развитых странах они не смогли
удержаться. Объяснялось это, во-первых, структурой эконо-
мики и промышленности развивающихся стран, а, во-вторых,
— гораздо более высокими инвестиционными барьерами (по
отношению к ВВП) в этих странах, сдерживавшими приток
новых капиталов.
Существовали различия и в подходе государства к отрас-
левым монополиям. На Западе, как было показано, их дея-
тельность вынужденно ограничивалась или даже запрещалась,
в колониях же монополии первого типа поддерживались госу-
дарством; интересы местного населения могли не приниматься
в расчет, а поддержка монополий рассматривалась как защита
интересов собственной буржуазии от конкуренции местных и
инонациональных предпринимателей. В тех случаях, когда
большая часть продукции отраслевой монополии шла на экс-
порт, государство продолжало поддерживать эту монополию и
после краха колониализма ради увеличения валютной выруч-
ки.
Выше уже говорилось, что на Западе позитивная роль от-
раслевых монополий на начальном этапе заключалась в пере-
распределении ресурсов в пользу отсталых в техническом от-
ношении отраслей, имевших тем не менее приоритетное эначе-
95
ние для воспроизводства общественного капитала. В разви-
вающихся же странах монополии первого типа такой роли
сыграть не могли. Предприятия, входившие в монополии, ос-
нащались импортным оборудованием, которое более или менее
соответствовало международным стандартам, поэтому не нуж-
далось в модернизации. Кроме того, эти предприятия относи-
лись к таким отраслям (легкая, пищевая, добывающая про-
мышленность), которые по номенклатуре продукции не могли
способствовать расширенному воспроизводству основного ка-
питала и, следовательно, роль их в данном случае оказывалась
другой.
Последствия их деятельности для развивающейся экономи-
ки можно охарактеризовать так. Изымая посредством моно-
польных цен чистый, а иногда и необходимый, продукт непо-
средственного производителя, они тем самым способствовали
сохранению технологической и социально-экономической раз-
нородности экономики. И поскольку немалая часть получен-
ных прибылей вывозилась, расширенное воспроизводство ка-
питала происходило не в стране пребывания, а вне ее. Нако-
нец, отраслевая структура монополий способствовала тому,
что развивающиеся страны все более втягивались в междуна-
родное разделение труда.
В то время как на Западе многоотраслевые концерны воз-
никали вследствие конкурентной борьбы с отраслевыми моно-
полиями, антимонополистического законодательства государ-
ства, в развивающихся странах их появление объяснялось бо-
лее разнообразными причинами. Во-первых, к их становлению
приводили не только концентрация и централизация капитала,
обусловленные развитием капитализма, но и докапиталистиче-
ские ограничения конкуренции. Сам капитал мог собираться в
пределах клана, касты, этнического или религиозного мень-
шинства, а функционировать благодаря привилегиям, даро-
ванным местным правителем, крупным землевладельцем и т.п.
Судьба этих концернов зависела не столько от экономической
конъюнктуры, сколько от стабильности этнических, религиоз-
ных и прочих факторов.
Поскольку концерны действуют в многоукладной экономи-
ке, отличающейся несовершенством рынка, наличием воспро-
изводственных диспропорций — их существование даже в ны-
нешних суверенных государствах во многом зависит от благо-
96
склонности властей. Льготные займы, налоговые послабления,
разрешения на получение валюты — вот предпосылки при-
быльности концернов во многих развивающихся странах. Но
зависимость их деятельности от некапиталистических, неры-
ночных факторов порождает такие связи с госаппаратом и та-
кую коррупцию, какие были неизвестны на Западе.
Во-вторых, ограниченность местного рынка сбыта, а неред-
ко и конкуренция импортных товаров, приводили к тому, что
созданное предприятие, зачастую не достигнув оптимальных
размеров, наталкивалось на границы местного платежеспособ-
ного спроса и вынуждено было искать новые сферы для капи-
тализации прибылей. Сферы же эти определялись остротой
иностранной конкуренции, наличием местного специфического
спроса и возможностями производства на экспорт. В результа-
те возникал многоотраслевой концерн, который отличался по
ряду показателей от своего западного аналога.
На Западе становление многоотраслевого концерна проис-
ходило путем достраивания "нижних" и "верхних" этажей про-
изводственной цепи, и все предприятия оказывались в единой
системе технологического взаимодействия. Что же касается
развивающихся стран, то в них строились или приобретались
любые предприятия, способные выдержать конкуренцию им-
портных товаров либо поставлять товары на экспорт. В ре-
зультате возникали объединения, охватывавшие самые разно-
родные предприятия разных отраслей экономики — от сель-
ского хозяйства до добывающей промышленности и машино-
строения. Иными словами, в развивающихся странах многоот-
раслевой концерн по своей форме и организации очень близок
конгломерату развитых стран, где входящие предприятия свя-
заны преимущественно финансовым контролем. Концерны со-
временного типа, объединенные технологическими связями, в
развивающихся странах стали возникать лишь в 50-60-х годах,
да и то лишь в наиболее развитых из них — Бразилии, Ин-
дии, Турции, Южной Корее.
Мощь и влияние крупных корпораций на Западе происте-
кают из их возможности контролировать воспроизводство об-
щественного капитала, прежде всего основного. В развиваю-
щихся странах концерны действуют в многоукладной эконо-
мике, причем их доля в общенациональном производстве
сравнительно невелика. К тому же, в их отраслевой структуре
7 — 3887
97
все еще очень большую роль играют производство потреби-
тельских товаров первой необходимости и добывающая про-
мышленность. Остатки внутриукладного воспроизводства и
отраслевая структура обусловливают и значительно меньший
контроль концернов над воспроизводством общественного ка-
питала развивающуюся стран, чем на Западе.
Надо сказать, что даже после перехода концернов разви-
вающихся стран к выпуску товаров производственного назна-
чения их место в экономике меняется сравнительно медленно.
Это объясняется, с одной стороны, конкуренцией импортных
товаров, зачастую более высокого качества и более дешевых, а
с другой, — деятельностью государственного сектора даже в
таких странах, как Южная Корея.
Концерны не только играют более скромную роль в вос-
производстве основного капитала, но и занимают иное место в
общественных отношениях развивающихся стран. На Западе
концерны тесно связаны с сотнями тысяч непосредственных
производителей и мелких предпринимателей, выполняющих
для них субконтрактные операции, сбывающих, ремонтирую-
щих или обслуживающих их продукцию. В развивающихся
странах масштабы этих связей несравненно у'же, как вследст-
вие самого характера общественного производства, так и ввиду
отраслевой структуры концернов. Поэтому в развивающихся
странах сохраняются огромные социальные слои, не только не
связанные с концернами, но и противостоящие им. Иначе го-
воря, несмотря на крупные активы, большие масштабы опера-
ций и прочие условия, концерны развивающихся стран пока
не могут занять того положения в экономике и обществе, ко-
торое их аналоги приобрели на Западе.
Наконец, переход от отраслевой монополии к многоотрас-
левому концерну должен был означать и смену монополии
олигополией, т.е. восстановление внутриотраслевой конкурен-
ции. Но платежеспособный спрос во многих развивающихся
странах настолько ограничен, что постройка даже одного
предприятия (разумеется, крупного) позволяет полностью на-
сытить внутренний рынок. Данные по Индии и Бразилии, где
проводились соответствующие обследования, показывают, что
существуют многие отрасли, где одно предприятие дает от 70
до 100% данного вида продукции. Иначе говоря, многоотрас-
98
левой концерн в развивающихся странах нередко остается мо-
нополией, давно исчезнувшей на Западе.
В развивающихся странах традиционно существуют и иные
отношения между промышленностью и кредитно-финансовой
системой. Исторически в колониальных и зависимых странах
становление иностранных банков предшествовало возникнове-
нию как местных банков, так и механизированной промыш-
ленности. Поскольку иностранные банки были коммерчески-
ми, а конкуренция импортных товаров оставалась необычайно
жесткой, постольку в большинстве случаев кредит предостав-
лялся даже под оборотный капитал предприятий с большой
осторожностью. Поэтому в колониальных и зависимых стра-
нах долгосрочный кредит практически не помогал становле-
нию местной промышленности.
С достижением политической независимости уже сложив-
шиеся национальные концерны начали создавать собственные
кредитные отделения, превратившиеся впоследствии в депо-
зитные банки. В то же время возникли уже упоминавшиеся
государственные (полугосударственные) банки развития, за-
нявшиеся инвестиционной деятельностью и долгосрочным кре-
дитованием. Все это приводит к выводу о том, что в разви-
вающихся странах ныне идут два параллельных процесса:
один — повторяет историю формирования концернов на Запа-
де в первой четверти нашего века, а другой — не отстает от
перестройки деятельности крупных корпораций на Западе,
начавшейся в 70-80-х годах.
Разумеется, в связи с деятельностью транснациональных
корпораций (ТНК), участившимся с 70-х годов перенесением
предприятий в развивающиеся страны и созданием там сме-
шанных компаний быстро меняется описанная картина. Но
острая конкуренция между ТНК различных стран, регули-
рующая и предпринимательская деятельность государства
придают описанным процессам большую мозаичность: одни
черты, отличающие концерны развивающихся стран, стирают-
ся, другие, наоборот, усиливаются. Складывается впечатление,
что на нынешнем этапе взаимодействие местных концернов с
ТНК скорее приводит к обострению противоречий в разви-
вающейся экономике, чем способствует их сглаживанию.
7*
99
* *
*
Научно-технический прогресс меняет соотношение между
крупным и мелким производством как в отдельных отраслях,
так и в экономике в целом. Тем не менее, значение крупной
корпорации, служившей основой монополии и олигополии,
сохраняется. Вместе с тем, за столетие, истекшее со времени
появления первых монополий, крупная корпорация, как сгусток
концентрации и централизации капитала и инструмент рыночно-
го господства, проделала огромную эволюцию. Изменилось и ее
воздействие на важнейшие экономические параметры.
Во-первых, экономические и внеэкономические факторы
привели к замене монополии олигополией, а следовательно, и
восстановлению внутриотраслевой конкуренции, пусть и несо-
вершенной. И в то же время произошло замещение монополь-
ной прибыли максимальной. Но это означало, что антагони-
стические противоречия между монополиями и немонополизи-
рованными производителями по поводу отчуждения прибылей
и доходов уступили место отношениям конкуренции.
Во-вторых, в то время как монополии первого типа, пере-
распределяя в свою пользу прибыли и доходы демонополизи-
рованных производителей, способствовали углублению техни-
ческой и социально-экономической неравномерности развития,
— современные крупные корпорации развитых стран содейст-
вуют нивелировке экономического пространства. Более того,
усиление общественного разделения труда привело крупные
корпорации на Западе к поддержке мелкого производства в
тех сферах, где его деятельность наиболее эффективна. Одна-
ко часть этого эффекта присваивается крупной корпорацией.
В-третьих, технологическая рента, порождаемая техниче-
ским опережением соперников, превратилась в важную состав-
ную часть тех повышенных прибылей, которые получает круп-
ная корпорация. Но само поддержание технологической ренты
требует ассигнования огромных ресурсов на научные исследова-
ния, так как лишь при непрерывном инновационном процессе
возможно сохранение рыночных позиций корпорации.
Хотя проникновение ТНК и расширение смешанного пред-
принимательства явно способствовали формированию концер-
нов развивающихся стран, однако в силу многоукладности их
экономики, неизмеримо большего вмешательства в нее госу-
100
дарства, наконец, подчиненного положения этих концернов в
мировом хозяйстве они сохраняют некоторые традиционные
черты деятельности и оказывают меньшее влияние на эконо-
мику. Это заметно отличает их от западных аналогов.
Глава V
ВЫВОЗ КАПИТАЛА
Во время промышленного переворота, во всяком случае до
90-х годов, мировая торговля росла быстрее, чем промышлен-
ное производство, сосредоточенное в очень небольшой группе
стран. При этом в торговле преобладал обмен готовых изделий
на сырье, что, по-видимому, говорило о двух взаимосвязанных
процессах. С одной стороны, при данных темпах роста про-
мышленного производства внутренний рынок оказывался не-
способным поглотить все возрастающие массы выпускаемой
готовой продукции. С другой, — высокие темпы развития об-
рабатывающей промышленности, при сравнительно медленно
переходящем на капиталистические рельсы сельском хозяйстве
были возможны лишь благодаря привлечению все большего
количества сырья из внешних источников. Иначе говоря, рас-
ширенное воспроизводство в промышленности было возможно
лишь при посредстве мирового рынка.
Но такое "автоматическое" развитие внешней торговли не
могло продолжаться бесконечно. Прежде всего, производство
некоторых видов сырья могло быть организовано только по-
капиталистически. Кроме того, зачастую требовалась и иная
предварительная обработка сырья, обеспечивающая его дли-
тельную транспортировку (снижение веса, объема, упрочение
упаковки и пр.). Увеличить вывоз сырья, как и продвигать на
внешние рынки дополнительное количество готовых изделий
можно было лишь после создания соответствующей инфра-
структуры — постройки складских помещений, железных до-
рог, портов, открытия судоходных линий и т.п. Поскольку
102
страны — поставщики сырья и покупатели готовых изделий —
в то время находились на докапиталистической и доиндустри-
альной стадии развития, создавать предпосылки для их более
широкого участия в международном разделении труда на
внутренней основе оказывалось невозможным.
В таких условиях для расширения мирового товарообмена
требовалось привлечение иностранного капитала с сопутст-
вующими ему организационными, техническими и прочими
особенностями. Вывоз капитала — явление далеко не новое:
известно, что начальный этап промышленной революции в
Англии происходил при существенном участии голландских
капиталов. Международное движение капитала неуклонно
возрастало после окончания наполеоновских войн, и к 1874 г.
сумма иностранных инвестиций Англии, Германии и Франции
оценивалась в 6 млрд.долл.1 При этом наибольшую активность
в зарубежном инвестировании проявляла Англия, на которую
тогда приходилось около 75% всех иностранных активов за
рубежом.
Существующие оценки, хотя и не всегда относящиеся к од-
ной дате и поэтому не вполне сопоставимые, показывают, что
с середины 70-х годов вывоз капитала скачкообразно возрас-
тал. Общая сумма зарубежных инвестиций развитых капита-
листических стран к началу первой мировой войны выросла
более чем в 7 раз и достигла 44 млрд, долл., что составляло
около 12% ВВП этих государств. При этом наиболее быстрыми
темпами рос вывоз капитала у малых стран Западной Европы,
Франции и США. У Англии же зарубежные инвестиции за
1875-1914 гг. выросли лишь в 2,5 раза, вследствие чего ее до-
ля по этому показателю за 40 лет снизилась до 40%.
Европейские социал-демократы и В.И.Ленин рассматрива-
ли вывоз капитала как одну из важнейших черт, характери-
зующих становление новой фазы капитализма, на которой,
подчеркивали они, вывоз капитала становится более значим,
чем внешняя торговля. Эмпирический материал конца XIX —
начала XX в. как будто бы подтверждает эти положения.
Вместе с тем появившаяся в последние десятилетия ретро-
спективная статистика, при всем ее несовершенстве и неполной
сопоставимости позволяет по-новому ответить на два важней-
ших вопроса. Действительно ли вывоз капитала является по-
казателем новейшей стадии капитализма? Характерно ли пре-
103
обладание вывоза капитала над экспортом товаров для всего
периода современного капитализма?
* * *
За время промышленного переворота произошло не только
расширение фонда накопления, — изменились и источники его
формирования. Поскольку этот вопрос уже затрагивался в
других разделах работы, здесь мы лишь напомним, что в этом
фонде все большее место стали занимать амортизационные от-
числения, мелкие капиталы, не находящие самостоятельного
применения при данной технологической структуре, срочные
депозиты непосредственных производителей, лиц свободных
профессий, военных и колониальных чиновников. Иными сло-
вами, источники накопления менялись таким образом, что во
все большей степени могли использоваться по-капиталисти-
чески, т.е. инвестироваться или предоставляться в долгосроч-
ный кредит.
Кроме того, наблюдалось постепенное сосредоточение всех
этих средств в уменьшающемся числе кредитно-финансовых
учреждений либо акционерных компаниях. Концентрация этих
средств, выступавших уже как капитал, позволяла, с одной
стороны, более оперативно реагировать на запросы рынка, пе-
рераспределяя ресурсы в наиболее быстро развивающиеся от-
расли, а с другой, — делать вложения в крупные объекты,
нуждающиеся в длительных сроках для строительства и ввода
в эксплуатацию.
Однако концентрация и централизация капитала, наличие
банков и акционерных компаний сами по себе не были причи-
ной экспорта капитала. Они, скорее, создавали потенциальную
возможность для его вывоза, потому что вывоз был следстви-
ем перенакопления. Выше уже говорилось, что на протяжении
большей части XIX в. индустриальные производительные си-
лы могли развиваться только экстенсивно: по мере того, как
они заполняли пространство, где капитал мог использоваться
по-капиталистически — осваивались новые территории. По-
видимому, к 70-м годам в Западной Европе такое пространство
было большей частью заполнено, о чем свидетельствовало как
понижение процентной ставки, так и кризисные потрясения
70-80-х годов.
104
Помимо этих общих причин, выталкивавших капитал за
границу, в последней четверти XIX в. появилось и несколько
новых обстоятельств, усугублявших проявления общего. Во-
первых, по мере того, как промышленная революция охваты-
вала вое большее число стран и обострялась конкуренция на
мировом рынке сбыта, правительства развитых государств все
чаше стали прибегать к протекционизму. Для обхода протек-
ционистских барьеров крупные фирмы вынуждены были соз-
давать производственные предприятия в странах-
потребителях. Во многих из них возникли, например, пред-
приятия фирм "Зингер", "Интернешнл харвестер", "Коутс".
Однако процесс перехода от экспорта товаров к зарубежному
производству принял широкие масштабы лишь в конце XIX —
начале XX в.
Во-вторых, по уровню концентрации капитала, масштабам
производства, его технической оснащенности легкая промыш-
ленность, прежде всего текстильная, превосходила в то время
тяжелую. Поэтому при формировании средней нормы прибыли
чистый продукт перераспределялся в ее пользу. Переоснаще-
ние тяжелой промышленности и ее монополизация во время
второй технологической революции, кардинально изменили
ситуацию: началось перераспределение чистого продукта в
пользу тяжелой промышленности. Капиталы же из легкой
промышленности не шли на освоение новых, технически
сложных отраслей, а стали перетекать за границу.
Наконец, еще Р.Гильфердинг показал, что в вывозе капи-
тала особую заинтересованность проявляют монополистиче-
ские объединения. Для них экспорт капитала был не столько
следствием его перенакопления, сколько элементом рыночной
стратегии. С его помощью они добивались захвата богатых
источников сырья и тем самым предотвращали доступ к ним
конкурентов либо расширяли вывоз своих изделий в страны,
где инвестировался капитал.
Первые сравнительно полные оценки географического рас-
пределения иностранных инвестиций относятся к кануну пер-
вой мировой войны. В тот период 33-34% всех иностранных
капиталовложений было сосредоточено в английских доминио-
нах — Австралии, Канаде, Новой Зеландии и Южной Афри-
ке. Почти такой же удельный вес — 34-35% — имели вложе-
ния в колониальных и зависимых странах, в том числе на
105
первые приходилось 9-10%, а на вторые — 24-25%. В Европе
же, США и Японии концентрировалось около 32% всех ино-
странных капиталовложений2. При этом в Европе большая
часть иностранных капиталов сосредоточивалась в относитель-
но менее развитых странах — России, Австро-Венгрии, Ита-
лии и др. Ретроспективные оценки показывают, что с конца
XIX в. доля Европы, по завершении наиболее бурного этапа
железнодорожного строительства постепенно сокращалась, то-
гда как удельный вес колониальных и зависимых стран до-
вольно быстро увеличивался.
Следовательно, в то время иностранные капиталы направ-
лялись главным образом в сравнительно отсталые страны, где
дешевизна природных ресурсов, рабочей силы и прочие усло-
вия позволяли получать повышенную норму прибыли. Тем не
менее, парадоксальным, на первый взгляд, кажется соотноше-
ние иностранных инвестиций в колониях и зависимых стра-
нах.
То, что треть всех капиталовложений приходилась на до-
минионы, имело свое объяснение: здесь вкладчиков привлека-
ли не только богатые и почти не тронутые природные ресурсы,
но и однотипность способа производства, быстрое расширение
внутреннего рынка, вызываемого иммиграцией из Европы.
Сказывались, по-видимому, и тесные этнические, культурно-
религиозные, а зачастую и прямые родственные связи между
предпринимательскими группами или семьями в странах-
экспортерах и импортерах капитала. Немаловажное значение
имела и абсолютная политическая защищенность этих инве-
стиций.
Инвестиции в колонии были почти в три раза меньше, чем
в зависимые страны. До первой мировой войны основной
формой эксплуатации колоний было внеэкономическое прину-
ждение — принудительный труд, принудительные культуры,
налоги, государственные монополии и т.п. Иностранные инве-
стиции играли вспомогательную роль: как правило, они на-
правлялись в инфраструктурные объекты либо в производст-
венные предприятия, которые не могли вестись на основе вне-
экономического принуждения.
В зависимых странах возможности внеэкономического
принуждения со стороны развитых государств ограничивались
преимущественно концессионными зонами. Поэтому иностран-
106
ные инвестиции превращались в основной инструмент экс-
плуатации. К тому же они приобретали важное политическое и
стратегическое значение. Предоставление или отказ в кредите,
его задержка, условия предоставления оказывали постоянное
воздействие на внутреннюю и внешнюю политику страны-
получателя, ее отношения с той или иной державой.
Перемещение же капиталов между развитыми странами
было небольшим. Исключение составляли США, где высокие
темпы роста порождали большой спрос на капитал. Из-за пе-
ренакопления капитала, характерного для большей части
стран Западной Европы накануне первой мировой войны, и
относительной однотипности их отраслевых структур взаим-
ные инвестиции были ограниченны. Более того, судя по
имеющимся данным, взаимные инвестиции, достигнув пика в
50-70-е годы, с конца XIX в. начали сокращаться.
К сожалению, сведения о формах и сфере приложения
иностранных капиталовложений очень скудны. К тому же они
базируются преимущественно на английских материалах. Пер-
вое место в вывозе в то время занимал ссудный капитал —
облигационные займы правительствам, колониальной админи-
страции, муниципалитетам, железнодорожным компаниям и
другим обществам, действовавшим в сфере инфраструктуры. В
1914 г. в Англии на эти формы приходилось около 80% всех
зарубежных активов. Хотя конкретные цифры очень скупы,
однако, по существующим в экономической литературе пред-
ставлениям, в зарубежных инвестициях Германии, Франции,
Бельгии, Голландии и Швейцарии доля портфельных инвести-
ций была еще выше. У США удельный вес прямых капитало-
вложений достигал почти половины, однако в то время доля
этой страны в мировом потоке капитала была менее 8%, по-
этому не могла существенно повлиять на общий итог. К этому
необходимо добавить, что и заметная част*ь ценных бумаг ак-
ционерных компаний (долгосрочные долговые обязательства,
привилегированные акции и пр.) предполагала фиксированные
доходы. "Вопреки обычным представлениям, большая часть
британских инвестиций сосредоточена в ценных бумагах с
твердым доходом..." Во Франции "...в течение нескольких де-
сятилетий существовало предпочтение ценных бумаг с твердым
доходом — государственным бонам и акциям частных компа-
107
ний"3. В итоге преобладание портфельных инвестиций было
полным.
Вероятно, такое помещение капитала было вызвано по
меньшей мере двумя обстоятельствами. Первое: ввиду трудно-
сти и замедленности транспортных и коммуникационных свя-
зей с зарубежными странами, огромных различий в законода-
тельстве, налоговой системе нормальное повседневное управ-
ление размещенными там объектами было затруднено. Это и
побуждало инвестора помещать капитал в ценные бумаги, не
требующие постоянного наблюдения и вмешательства.
Второе: большая часть капитала была направлена в незави-
симые страны, в которых инфраструктурное строительство,
особенно железнодорожное, велось или контролировалось ме-
стными правительствами. В данном случае самим спросом на
капитал и характером его использования обусловливался пре-
имущественный приток ссудного капитала. Кроме того, по-
скольку до первой мировой войны основная часть капитала
вкладывалась в объекты с длительными сроками строительства
и ввода в эксплуатацию, — ценные бумаги с фиксированным
доходом были для инвестора предпочтительнее. Выплата ди-
видендов могла производиться только из прибыли, следова-
тельно, начиналась лишь через несколько лет после вложения
капитала. Процент же выплачивался практически немедленно,
так как он погашался из налоговых сборов, капитала и пр.
Ввиду преобладания ссудных форм капитала возникало
своеобразное соотношение между вывозом капитала и торгов-
лей товарами. Вывоз производительного капитала в форме
прямых инвестиций сопровождается экспортом соответствую-
щих средств производства с последующими ежегодными по-
ставками запчастей, вспомогательных материалов и пр. С вво-
дом предприятия в строй, даже работающего на внутренний
рынок страны пребывания, необходим регулярный вывоз на
мировой рынок товарной массы, по меньшей мере равный
стоимости импортируемых изделий, амортизации и прибыли;
при работе же на внешний рынок на вывоз направляется вся
продукция предприятия. Таким образом, вывоз предпринима-
тельского капитала порождает массовое международное дви-
жение товаров.
По-иному взаимодействуют внешняя торговля и ссудный
капитал. Предоставление иностранного займа порождает экс-
108
порт товарной массы, равный его части; по расчетам
Ч. Гобсона, лишь от трети до двух третей суммы предоставлен-
ных железнодорожных займов расходовалось на закупку не-
обходимых изделий в Англии. Другая часть использовалась
для покрытия расходов в стране-заемщике. Для оплаты займа
был необходим вывоз товаров, по стоимости соответствующий
годовому проценту и амортизации. Поскольку в конце XIX —
начале XX в. иностранные займы предоставлялись из 3,5-5% в
год, а погашение зачастую велось методом конверсии, по-
стольку по своим масштабам вывоз капитала должен был пре-
восходить порождаемый им вывоз товаров.
Таким образом, три обстоятельства — преобладание ссуд-
ных форм в общем вывозе капитала, своеобразие взаимодейст-
вия ссудного капитала и товарооборота и, наконец, падение
темпов мировой торговли ниже производства в развитых стра-
нах с конца XIX в. — породили феномен превышения вывоза
капитала над объемами мировой торговли, о котором так мно-
го писалось в начале XX в.
Что же касается сфер приложения иностранного капитала,
то заемный капитал (во всех его формах) использовался пре-
имущественно при строительстве инфраструктурных объектов,
— железных дорог, портов, ирригационных сооружений и т.п.
Кроме того, часть займов использовалась непроизводительно
— шла на перевооружение армий или ликвидацию дефицитов
государственного бюджета. Сфера приложения прямых инве-
стиций была гораздо шире: она включала плантации, добы-
вающую и обрабатывающую промышленность, электроэнерге-
тику, судоходство и пр. В колониальных и зависимых странах
большая часть прямых инвестиций сосредоточивалась в сфере
торговли и связанных с ней операциях.
Благодаря вывозу капитала в конце XIX — начале XX в.
повышалась норма прибыли в странах-кредиторах, а также
увеличивалась загрузка мощностей в промышленности и на
транспорте. Воздействие вывоза капитала на страны-должники
не было однозначным. Там, где развивался капитализм, при-
ток капитала извне дополнял фонд накопления в финансовой
и материально-вещественной форме, тем самым способствуя
ускорению темпов социально-экономического и технического
развития. В колониальных и зависимых странах, где капита-
лизм в конце XIX — начале XX в. еще не стал ведущим укла-
109
дом, благодаря притоку капитала поддерживались необходи-
мые пропорции обмена с мировым хозяйством (метрополией).
На самой же колониальной периферии деятельность иностран-
ного капитала вызывала не столько общий экономический
рост, сколько угнетение традиционных форм производства и
появление капиталистических анклавов.
Таким образом, накопление зарубежных инвестиций разви-
тых стран началось за 40-50 лет до наступления новой фазы
капитализма. Что же касается скачкообразного увеличения
иностранных инвестиций в 1875-1913 гг., то возникают два
соображения. Прежде всего, возрастающий вывоз капитала в
то время объяснялся и чисто формальной причиной — регист-
рацией уже действовавших в этих странах иностранных капи-
талов.
Дело в том, что в материальном производстве колоний и
доминионов при существовании докапиталистической среды и
слабом развитии инфраструктуры могли эффективно действо-
вать лишь сравнительно мелкие капиталы. Обычно они не
ввозились, а формировались на месте. Это могли быть накоп-
ления военного или гражданского чиновника, доходы от тор-
гово-посреднической деятельности и т.п. Превращение этих
индивидуальных средств в акционерную форму и регистрация
в метрополиях долгое время сдерживались из-за разницы про-
центных ставок в метрополиях и стране пребывания. Сближе-
ние ставок, наряду с развитием транспорта и связи ускоряв-
шее концентрацию капитала, стало приводить к регистрации
этих капиталов в метрополии. Регистрируемая сумма обычно
"разводнялась" за счет учредительской прибыли, комиссион-
ных и пр.
Выше уже отмечалось, что возможности экстенсивного раз-
вития капитализма, распространения его на новые территории,
повышение средней нормы прибыли в тяжелой промышленно-
сти, происходившее во время второй технологической револю-
ции, способствовало не столько межотраслевому переливу ка-
питала (т.е. перераспределению ресурсов из легкой в тяжелую
промышленность), сколько выталкиванию его за рубеж, в ме-
нее развитые страны. Именно такая ситуация сложилась в За-
падной Европе в конце XIX — начале XX в.
Поэтому огромный вывоз капитала накануне первой миро-
вой войны — не показатель наступления новой фазы капита-
не
лизма, а скорее отражение специфических процессов, проис-
ходивших в западноевропейских странах на завершающем эта-
пе эпохи пара. При этом формы и сферы приложения вывози-
мого капитала были таковы, что они не способствовали адек-
ватному расширению международного обмена товарами.
Становление новой фазы капитализма, как говорилось вы-
ше, было связано со второй технологической революцией: с
расширением внутреннего рынка создавались возможности для
большего использования капитала по-капиталистически в на-
циональных границах. Результатом стало меньшее перенакоп-
ление капитала, а следовательно, и относительное сокращение
его вывоза. Хотя это явление отмечалось уже в начале века,
оно маскировалось тремя обстоятельствами. Как и упомянутая
выше регистрация ранее образованных капиталов (которые
впоследствии "разводнялись"), так и реинвестиции прибылей
от ранее сделанных вложений создавали впечатление быстро
растущего вывоза капитала. Кроме того, раздел Африки по-
требовал создания первоначальной инфраструктуры в новых
колониях. Необходимые средства мобилизовывались и с по-
мощью правительственных льгот, и по повышенным ставкам
процента.
Поэтому уже к началу первой мировой войны как в сфере
экспорта капитала, так и в мировой торговле начали происхо-
дить заметные изменения. За долгий период — 1914-1945 гг.
— можно выделить несколько основных направлений этих из-
менений.
Во-первых, под влиянием упомянутого относительного со-
кращения вывоза капитала, к которому добавлялись банкрот-
ства, выкуп инвестиций Соединенными Штатами и рядом
стран Латинской Америки, сумма зарубежных капиталовложе-
ний практически перестала расти еще в межвоенный период. В
1938 г. сумма накопленных иностранных .инвестиций в теку-
щих ценах достигла 55 млрд., в сопоставимых — 46-48 млрд.
долл.4, т.е. среднегодовой рост составлял 0,9% в текущих и
0,2% в сопоставимых ценах. Следует добавить, что за этот пе-
риод не претерпели существенных изменений ни формы выво-
за капитала, ни сфера его приложения. Однако то, что США и
Япония стали играть гораздо более важную роль в мировом
движении капитала, повлекло за собой увеличение доли как
прямых инвестиций, так и вложений в промышленность.
111
Вторая мировая война сопровождалась ликвидацией мно-
гих иностранных капиталовложений. Германия, Италия и
Япония лишились практически всех своих зарубежных инве-
стиций, Франция — двух третей, Голландия — половины,
Англия — 40%. В то же время капиталовложения США вы-
росли на 20-25% как за счет реинвестиций, так и благодаря
притоку ценных бумаг, привезенных беженцами. В целом про-
изошло абсолютное сокращение зарубежных инвестиций на 18-
19 млрд. долл, по сравнению с 1938 г., т.е. до 36-37 млрд.
Между тем, внешняя торговля продолжала развиваться,
хотя, с началом второй технологической революции по темпам
роста и отставала от внутреннего производства. Почти вдвое
— до 2,8% — упали и среднегодовые темпы ее роста. Тем не
менее, за 30 лет ее объем вырос более чем в два раза. А сумма
накопленных зарубежных инвестиций сокращалась. В резуль-
тате, к окончанию второй мировой войны вывоз товаров суще-
ственно превзошел (тем более — в текущих ценах) экспорт
капитала.
Во-вторых, сокращение иностранных капиталовложений
происходило главных образом за счет государственных и му-
ниципальных бумаг, долговых облигаций и других портфель-
ных инвестиций. Прямые же вложения сохранялись или даже
возрастали путем капитализации прибылей и вывоза капитала
из невоюющих стран. С возрастанием доли прямых инвести-
ций, с одной стороны, увеличивалось взаимодействие в систе-
ме вывоз капитала — экспорт товаров, а с другой, — доход на
инвестиции сокращался меньше, чем размеры вложений.
В-третьих, произошли существенные изменения в геогра-
фическом размещении иностранных вложений. Во время вто-
рой мировой войны и в первые послевоенные годы вследствие
военных разрушений, национализации, нуллификации валют и
выкупа сильно сократились иностранные активы в Европе и
США. Заметно снизились они и в колониальных и зависимых
странах, что было связано как с военными действиями, нацио-
нально-освободительным движением, так и с выкупом (в ко-
лониях — принудительным). В то же время отдаленность от
театров военных действий и благоприятная экономическая
конъюнктура привели к возрастанию инвестиций в английских
доминионах и более развитых латиноамериканских странах. В
результате произошло смещение инвестиций из наиболее и
112
наименее развитых стран в пользу государств относительно
среднего уровня, в которых, однако, уже доминировали капи-
талистические отношения.
Окончание второй мировой войны — один из важнейших
переломных моментов в истории человечества, когда огромные
изменения произошли практически во всех сферах жизни об-
щества, в частности, в сфере вывоза капитала — его мотивах,
формах, методах, отраслях приложения, географических на-
правлениях.
Судя по учетной ставке процента, норма прибыли в разви-
тых странах во второй половине XX в. существенно выросла
по сравнению с предшествующим периодом: только в 60-х го-
дах — почти в два раза. Это объяснялось воздействием как
долгосрочных, так и краткосрочных факторов. К числу пер-
вых можно отнести передачу частным капиталом капиталоем-
ких и низкоприбыльных отраслей инфраструктуры государст-
ву, неуклонный, хотя и колеблющийся, рост производительно-
сти труда, а также структурную перестройку экономики. По-
видимому, сюда же следует причислить и необходимость по-
вышения нормы накопления. К числу вторых надо отнести
благоприятную экономическую конъюнктуру, отсутствие глу-
боких и длительных спадов производства. Повышение при-
быльности создавало потенциальную предпосылку для перена-
копления капитала, которое обусловливало возможность и не-
обходимость его вывоза.
Однако в послевоенный период абсорбционный потенциал
экономики развитых стран увеличился. Это вызывалось опе-
режающим повышением фондоемкости в сельском хозяйстве,
строительстве и во всех других сферах, кроме промышленно-
сти, снижением фондоотдачи в обрабатывающих отраслях,
возникновением множества новых производств, резким расши-
рением жилищного строительства. Важно было и то, что чис-
тый продукт общества все более перераспределялся государст-
вом в пользу производственно-социальной инфраструктуры и
военных нужд, что сокращало ресурсы, доступные частным
предпринимателям.
Тем не менее и во второй половине XX в. в отдельных от-
раслях или странах в то или иное время возникало перенакоп-
ление капитала. Но механизм его формирования изменился. В
конце XIX — начале XX в. избыточный капитал мог возни-
8 — 3887
ИЗ
кать практически во всех отраслях экономики. Накапливаясь в
кредитно-финансовой сфере, он начинал оказывать негативное
воздействие на всю экономику и регулярно выталкивался за
границу. Ныне же при сильном вмешательстве государства в
экономику, существовании олигополии, разновременном и
разнонаправленном изменении сравнительных преимуществ в
отдельных отраслях и странах перенакопление охватывает не
всю экономику, а лишь ее сегменты — отрасли, регионы и пр.
Этим и объясняется резкое снижение удельного веса экспорта
капитала в ВВП развитых стран.
Эмпирические данные показывают, что вывоз капитала,
как доля ВВП развитых стран, ныне сократился примерно в
два раза по сравнению с концом XIX — началом XX в. С от-
носительным сокращением вывоза капитала замедлился и рост
суммы накопленных инвестиций: в начале 90-х годов она рав-
нялась примерно 10% ВВП развитых стран. Более того, даже
этот относительно сократившийся вывоз в немалой степени
определялся факторами, непосредственно не связанными с его
перенакоплением.
Первый из них вызван образованием в послевоенный пери-
од двух конфронтационных военно-политических блоков. Ка-
ждый из блоков рассматривал предоставление долгосрочных
займов, с одной стороны, как инструмент поддержки полити-
ческих союзников и привлечения новых, а с другой — как до-
полнительный механизм развития внешнеэкономических свя-
зей. Поскольку такой политически и идеологически мотивиро-
ванный вывоз ресурсов превратился в метод проведения
внешней политики — применять его могло только государство.
Хотя с конца 80-х годов военно-идеологические мотивы пре-
доставления ресурсов стали слабее, тем не менее этот поток
средств сохраняет свою обособленность.
В экономической литературе предоставление таких средств,
получивших название "официальной помощи развитию", не
рассматривается как вывоз капитала. Действительно, средства
мобилизуются главным образом бюджетными методами, т.е. в
момент формирования помощь еще не представляет собой ка-
питала. Сама льготность помощи, состоящей из субсидий и
низкопроцентных займов, в условиях мировой инфляции от-
рицает самовозрастание капитала страны-донора. Поэтому ме-
ждународные организации эти средства рассматривают как
114
особую категорию, предназначенную для подъема экономики и
социально-экономической сферы менее развитых стран.
Второй — вывоз капитала в виде прямых инвестиций по
государственной линии. Это не ново: еще в конце XIX — на-
чале XX в. английское правительство приобрело контрольные
пакеты акций крупнейших фирм — компании Суэцкого канала
и "Бритиш петролеум". Однако такие сделки в то время были
скорее исключением, чем правилом. Лишь во второй половине
XX в. прямые инвестиции государства приобрели действи-
тельно широкий размах.
С точки зрения внутренних интересов государства, это от-
ражало расширение его экономических функций, в частности
непосредственно в сфере материального производства, особен-
но характерное для западноевропейских стран. Кроме же того,
необходимость государственных инвестиций определялась ог-
ромными первоначальными вложениями, превышавшими фи-
нансовые возможности даже крупнейших национальных ком-
паний. С точки зрения внешнеэкономических интересов, госу-
дарственные инвестиции были вызваны стремлением прави-
тельств развитых стран закрепиться в отраслях (добыча неф-
ти, газа, урана и пр.), в которых была особенно острая конку-
ренция, но которые имели стратегически важное значение для
стабильного экономического роста. Поскольку компании, соз-
данные за счет государственных инвестиций, действовали в
регионах, отличавшихся политической и социальной неста-
бильностью, только государство могло обеспечить устойчи-
вость этих компаний.
Третий фактор — "бегство капитала" из-за политического
риска. Хотя в Европе пик "бегства" в связи с событиями в
странах Центральной и Восточной Европы приходился на ко-
нец 40-х годов, — "вспышки" этого явления наблюдались и в
50-60-х годах. Последняя и наиболее известная из них при-
шлась на Францию накануне утверждения власти социалистов
с программой, предусматривавшей национализацию крупней-
ших компаний. Но особенно большой размах приобрело бегст-
во капитала из развивающихся стран. Пока нет данных, даже
приблизительных, об абсолютных размерах капиталов, выве-
зенных из этой группы государств, но некоторое представле-
ние о них дает, например, то, что бывший шах Ирана размес-
тил за рубежом 28 млрд, долл., бывший президент Филиппин
8*
115
Маркос — 4 млрд., а диктатор небольшой страны Гаити Дю-
валье — 0,4 млрд. Хотя не только политические факторы ны-
не определяют вывоз капитала из развивающихся стран, одна-
ко под влиянием всей совокупности причин в мировом хозяй-
стве ныне действует капитал, принадлежащий собственникам
из развивающихся стран, который оценивается в несколько
десятков миллиардов долларов. Но все эти средства вращают-
ся в рамках компаний или банков ведущих держав, т.е. под
иностранной вывеской.
Что же касается экспорта капитала на нормальных ком-
мерческих условиях, то он следует за господствующими тен-
денциями в международном разделении труда, способствуя в
то же время их более быстрой реализации. В XIX — первой
половине XX в. международное разделение труда носило пре-
имущественно межотраслевой характер, при котором готовые
изделия обменивались на растительное или минеральное сы-
рье. Этим и обусловливалось движение капитала: он направ-
лялся либо в инфраструктуру, необходимую для такого обме-
на, либо в производство и первичную переработку сырья.
Под влиянием множества разнородных причин, начиная от
технической и социально-экономической интеграции экономи-
ки после второй технологической революции и кончая научно-
техническим прогрессом, к середине XX в. положение стало
меняться. Наряду с межотраслевым разделением труда разви-
валось, причем опережающими темпами, внутриотраслевое.
Это отразилось в направлении и структуре мировой торговли.
В то время как в 1900-1950 гг. физический объем торговли
между развитыми странами оставался практически стабиль-
ным, а доля обмена готовыми изделиями даже несколько
уменьшилась, с 1951 г. объем торговли между развитыми
странами и доля в нем готовых изделий стали увеличиваться.
Изменение характера международного разделения труда при-
вело к перестройке основных параметров вывоза капитала.
Следует, прежде всего, отметить резкое расширение числа
стран — экспортеров капитала. Накануне второй мировой
войны регулярно вывозили капитал 9-10 стран, преимущест-
венно западноевропейских, а также США и Япония, — ныне
их число достигло почти 30. Хотя в основном вывоз приходит-
ся на ведущие развитые государства, — ныне в нем участвуют
и многие развивающиеся страны, в том числе с невысоким по-
116
душевым доходом (Индия, Бразилия и пр.). Очевидно, что
причины вывоза капитала для отдельных стран различны.
Экспорт капитала из развивающихся стран лишь частично
объясняется политическим риском, частично же — инвести-
циями иностранных (смешанных) компаний, нередко прикры-
вающихся вывеской развивающихся стран. Но, главное, види-
мо, заключается в другом. В обстановке обострившейся на ми-
ровом рынке конкуренции, при неконвертируемости валют
многих развивающихся стран и слабости кредитно-банковской
системы реализовать возникающие сравнительные преимуще-
ства можно, не расширяя экспорт товаров, а вынося предпри-
ятия в другие развивающиеся страны. Именно поэтому выво-
зится капитал, например, из Индии, Бразилии, др.
Неоднозначны мотивы вывоза капитала и из развитых
стран. Часто таковой по-прежнему направляется в края, где
возможно получение повышенной прибыли ввиду низкой зар-
платы, богатства природных ресурсов, политики замещения
импорта и пр. Немалую роль в экспорте таких капиталов про-
должают играть компании, закрепившиеся в сферах с повы-
шенными прибылями еще в конце XIX — начале XX в. Одна-
ко высокая степень политического риска, угроза национализа-
ции, трудности с вывозом прибылей, с одной стороны, низкий
уровень подушевого дохода, определяющий как сравнительно
небольшие размеры оптимальных предприятий, так и низкие
капиталоабсорбционные возможности экономики в целом, с
другой, ограничивают приток таких капиталов. Хотя в после-
военный период абсолютные масштабы вывоза капитала,
ищущего применения в сферах с повышенными прибылями,
возрастали, — доля его в мировом потоке инвестиций сокра-
щалась (с некоторыми колебаниями). Большую важность при-
обрели иные мотивы вывоза капитала, и это было следствием
новых явлений в мировом производстве,
Во-первых, происходит непрерывное углубление общест-
венного разделения труда, в ходе которого постоянно возрас-
тает номенклатура выпускаемых изделий. Из-за различий в
оплате труда, наличии природных ресурсов, в средних разме-
рах оптимального производства и прочих ни одна, даже самая
развитая страна не может освоить выпуск всей этой номенкла-
туры изделий. Более того, в определенных условиях становит-
ся выгодно дробление единого технологического процесса на
117
отдельные операции, рассредотачиваемые по разным странам.
Это создает возможности для расширения обмена такими из-
делиями либо взаимодополняющего производства.
Во-вторых, и острота конкуренции на мировом рынке, в
которую втягиваются все новые страны, и увеличение доли
сложных изделий в мировом производстве повышают значение
научно-технического компонента в выпускаемой продукции.
Поэтому технологическая рента становится неотъемлемой ча-
стью повышенных прибылей, получаемых ведущими произво-
дителями, и одним из важнейших методов приобщения к на-
учно-техническому прогрессу становятся инвестиции в наибо-
лее передовые отрасли развитых стран.
В-третьих, при сокращении материалоемкости, энергоемко-
сти, замене натуральных материалов синтетическими или ком-
позитными в мировом производстве, во всяком случае в разви-
тых странах, неуклонно возрастает удельный вес изделий с
высокой добавленной стоимостью. Совершенствование и уде-
шевление транспортных систем, с одной стороны, высокая до-
бавленная стоимость, — с другой, создавали возможность для
экономичного перемещения однотипных изделий на большие
расстояния.
В-четвертых, при существовании олигополии сохранялась
конкуренция, одновременно сдерживались как реинвестиции в
данной отрасли, так и перелив капитала в смежные производ-
ства. Во всяком случае, это требовало значительных затрат.
Видимо, более легким был путь вывоза капитала и захвата оп-
ределенной ниши в соответствующей отрасли другой страны.
К этому необходимо добавить, что подавляющая часть
продукции новейших наукоемких отраслей, а также сложных
товаров длительного пользования пока находит сбыт главным
образом на рынках самих развитых стран. Дополнительным
стимулом к перемещению мощностей является и "новый" про-
текционизм и различные ограничительные международные со-
глашения, сдерживающие товарообмен.
Следствием всех этих новых явлений стал рост (как абсо-
лютный, так и относительный) перекрестных инвестиций раз-
витых стран: в начале 90-х годов на них приходилось 78-79%
всей суммы накопленных прямых капиталовложений5. По-
скольку транснационализация производительного и интерна-
ционализация ссудного капитала относительно выровняли
118
норму прибыли в развитых странах, — в большинстве случаев
получение повышенных прибылей перестало быть мотивом
взаимных инвестиций. Обмен капиталами ныне определяется
другим: в современной обстановке только зарубежные инве-
стиции обеспечивают нормальное расширенное воспроизводст-
во самого капитала.
С изменением мотивов и направления инвестиций на смену
старым их формам пришли новые. Коль скоро большая часть
капиталов направляется в развитые страны, обладающие при-
мерно одинаковой инфраструктурой, однотипным законода-
тельством, сходными уровнями квалификации, оплаты рабо-
чей силы, — отпадают существовавшие ранее ограничения на
прямые инвестиции. Более того, возможность использования
собственных сравнительных преимуществ за рубежом зависит
от непосредственного управления производством, непрерывной
подпитки его новыми техническими идеями и разработками и
пр. Иначе говоря, захват новых ниш и их освоение основыва-
лись на переходе от портфельных к прямым инвестициям. В
результате, доля прямых инвестиций достигла ныне примерно
75% всех накопленных зарубежных капиталовложений.
Основной организационной формой, в которой функцио-
нируют прямые инвестиции, стали ТНК — транснациональные
корпорации. Поскольку вопрос о деятельности ТНК уже рас-
сматривался, здесь необходимо только отметить, что по мере
перехода к внутриотраслевому международному разделению
труда и возрастанию доли прямых инвестиций убыстрялся и
переход к транснациональным формам деятельности. Именно
в 70-е годы ТНК заняли ведущее положение как в мировом
движении капитала, так и в мировой торговле.
По-иному формируются зарубежные инвестиции в разви-
вающихся странах. Здесь на портфельные инвестиции
(ссудный капитал) в начале 90-х годов  приходилось около
90% капиталовложений, а на прямые — 10%. Такое соотноше-
ние прямых и портфельных инвестиций напоминает ситуацию,
существовавшую в начале XX в., хотя она вызвана другими
причинами.
В современных условиях вывоз ссудного капитала, по-
видимому, более соответствует интересам обоих сегментов ми-
рового хозяйства. Для развитых стран это, во-первых, снижа-
ет политический риск, так как большая часть предоставленных
119
средств — межгосударственные займы, а, во-вторых, позволя-
ет обеспечить проведение своей долгосрочной стратегии, по-
скольку в отличие от прошлого, кредиты имеют жестко целе-
вое назначение. Что касается развивающихся стран, то ссуд-
ный капитал для них более приемлем как обеспечивающий
большую свободу при осуществлении проектов. К тому же,
межгосударственные кредиты проще поддаются продлению
или изменению условий, так как обеим сторонам приходится
учитывать и политические реалии.
Достижение политической независимости и социально-
экономическая трансформация существенно расширили воз-
можности применения капитала по-капиталистически в разви-
вающихся странах. Тем не менее, несколько волн национали-
зации, относительное снижение заинтересованности в продук-
ции, поставляемой этой группой стран, и, как правило, огра-
ниченность внутренних рынков — вот причины скудного при-
тока инвестиций в "третий мир". Однако это положение не
универсально: иностранный капитал концентрируется в краях,
обладающих теми или иными преимуществами. К началу 90-х
годов большая часть прямых инвестиций была сосредоточена
всего в 26 развивающихся странах, а в других — инвестиции
были незначительны, как по доле в ВВП, так и по влиянию на
национальное воспроизводство.
Сильно изменилась и сфера приложения иностранного ка-
питала. До второй мировой войны, как было показано, капи-
талы направлялись в основном в различные инфраструктур-
ные объекты. С превращением обрабатывающей промышлен-
ности в важнейшую сферу экономики, а главное — с появле-
нием технических возможностей управления заграничным
производством, прямые инвестиции, как в развитых, так и в
развивающихся странах, стали направляться главным образом
в промышленность. В развитых странах этот процесс был ус-
корен углублением внутриотраслевого разделения труда, что
выражалось в возрастании перекрестных инвестиций. В разви-
вающихся странах сфера приложения иностранного капитала
менялась скачкообразно: в связи с национализацией, захва-
тившей прежде всего добывающую промышленность, планта-
ционное хозяйство, инфраструктуру, традиционная сфера ино-
странных капиталовложений абсолютно сократилась, а новые
инвестиции направлялись преимущественно в обрабатываю-
120
щую промышленность. Перевод инвестиций в обрабатываю-
щую промышленность в обоих группах стран сопровождался
относительным повышением вложений в сферу услуг как не-
посредственно дополняющую производственную деятельность.
Таким образом, вывоз капитала обеспечивает ныне стра-
нам-кредиторам не столько повышение нормы прибыли,
сколько возможности нормального расширенного воспроизвод-
ства. Что же касается стран-получателей, то в них приток ка-
питала вызывает нивелировку технологического пространства,
подтягивание его к некоему мировому уровню, тем высшему,
чем выше степень их социально-экономического развития.
Вместе с тем, резкое возрастание массы иностранного капита-
ла, действующего ныне в развивающихся странах, по-
видимому, не соответствует степени его влияния на социально-
экономические процессы. Это объясняется преобладанием
здесь портфельных инвестиций, управляемых местными пра-
вящими элитами. Поэтому новые инвестиции не только ломают
традиционные структуры, но и приспосабливаются к ним. Та-
кое же влияние оказывает и многоукладность — ей должны
соответствовать импортируемые организационные приемы и
даже техника.
Наконец, окончательно изменилось соотношение между
вывозом капитала и экспортом товаров. В конце XIX — нача-
ле XX в. преобладание ссудного капитала в зарубежных инве-
стициях и сосредоточение вложений в основном в инфраструк-
турных объектах приводили к тому, что стоимость вывоза то-
варов отставала от роста суммы накопленных инвестиций.
Превращение прямых инвестиций в основную форму вывоза
капитала во второй половине XX в. показывает, что ситуация
ныне изменилась. Вывезенный капитал, как правило, направ-
ляется для продолжения или расширения деятельности, кото-
рой занимается его владелец в экспортирующей капитал стра-
не. Поскольку капитал вывозится преимущественно в пределах
внутриотраслевого разделения труда — этот вывоз сопровож-
дается ростом обмена не только готовыми изделиями, но и по-
луфабрикатами, ноу-хау, техническими услугами и т.п. Такой
характер и формы вывоза капитала порождают непрерывно
возрастающий экспорт товаров и услуг. Поэтому ныне годовой
вывоз товаров и услуг по стоимости почти в два раза превы-
шает всю сумму накопленных зарубежных инвестиций.
121
* *
*
В экономической литературе существует тенденция рас-
сматривать экспорт капитала как некий единый процесс, на-
чавшийся в XIX в. и продолжающийся поныне. Такому пред-
ставлению способствует как сохранение некоторых традицион-
ных форм вывоза, так и наличие компаний, экспортировавших
свои капиталы за рубеж в XIX в. и продолжающих свои опе-
рации сегодня. В действительности вывоз капитала в конце
XX в. по существу во многом отличается от того, что было
столетие назад.
В конце XIX — начале XX в. развитие капитализма, на-
талкиваясь на границу отраслей (или укладов), где было воз-
можно применение капитала по-капиталистически и на относи-
тельно современной технической основе, приводило к его мас-
совому перенакоплению. Избыточные ресурсы уходили, как
правило, в менее развитые страны, отличавшиеся преоблада-
нием инструментального производства и докапиталистических
или раннекапиталистических структур. В такой социально-
чужеродной среде сохранение и расширенное воспроизводство
капитала происходило лишь потому, что он перераспределял в
свою пользу доходы непосредственного производителя. По-
скольку расширенное самовоспроизводство капитала в данных
условиях не затрагивало многих макропараметров ни в стра-
нах-кредиторах, ни в странах-должниках, его вывоз становил-
ся самодовлеющим.
Ныне не существует социально-экономических и техниче-
ских границ для экономического подъема, во всяком случае в
развитых странах, а следовательно, и почвы для массового
перенакопления капитала. Оно возникает лишь в связи о из-
менением сравнительных преимуществ в отдельных отраслях и
регионах. Изменение характера и масштабов перенакопления
повлекло за собой и относительное сокращение вывоза капи-
тала (как доли ВВП). Сам же вывоз происходит лишь в соот-
ветствии с углубляющимся международным разделением тру-
да, транснационализацией производства и интернационализа-
цией капитала. Иными словами, показателем фазы современ-
ного капитализма является не вывоз капитала как такового, а
формирующаяся интернационализация производства. Экспорт
же капитала значим лишь постольку, поскольку он выступает
неотъемлемым компонентом последнего.
Глава VI
КОЛОНИАЛЬНАЯ СИСТЕМА
Во второй половине XX в. колониальная система, сущест-
вовавшая почти пять столетий, практически распалась, а уце-
левшие немногочисленные колонии утратили политическую и
экономическую значимость для развитых стран. Тем не менее
дискуссии вокруг проблемы колониализма не только продол-
жаются, но временами становятся очень острыми.
Неослабевающий интерес к колониальной проблеме вполне
объясним. Народы бывших колоний впервые обрели возмож-
ность уяснить свое прошлое и место в нем колониализма. Что
же касается народов бывших метрополий, то для них беспри-
страстная оценка колониальной системы позволяет не просто
лучше понять ряд внутренних экономических и политических
процессов, но и выявить реальную взаимосвязь событий в ок-
ружающем мире.
В нашей науке до недавнего времени наблюдалось два под-
хода к изучению развивающихся стран. С конца 50-х годов
она пыталась, насколько возможно, реалистично отразить и
объяснить идущие в этих странах процесс^. В то же время
при оценке эпохи колониализма советские ученые вынуждены
были руководствоваться положениями о колониях как неотъ-
емлемой части империализма и о политике солидарности
СССР с национально-освободительными движениями. По-
скольку эти два подхода не всегда удавалось сочетать — их
искусственное синтезирование создавало картину, которая до-
вольно далека от реальности. Это заставляет еще раз вернуть-
ся к вопросу о колониальной системе.
123
* *
*
Первые колонии были захвачены Португалией во второй
половине XV в. Затем в колониальные захваты втянулись Ис-
пания, Англия, Голландия и Франция: в XVI-XVIII вв. под-
властные этим державам территории быстро расширялись и
росла численность проживающего на них населения1. Если
судить по отечественным общим (историческим, философ-
ским) работам, то складывается впечатление о неуклонно про-
исходившем с XV в. расширении колониальной системы. Но
действительность была более противоречивой.
На стадиях позднего феодализма и раннего меркантилист-
ского капитализма внутренние социальные и политические, а
позже — и экономические факторы в будущих метрополиях
подталкивали колониальную экспансию. 'Европейские держа-
вы, торговые монопольные компании или просто шайки аван-
тюристов овладевали все новыми и новыми территориями на
всех трех континентах, ныне составляющих "третий мир". Од-
новременно происходило освоение ранее захваченных терри-
торий: создавались системы управления обретенными коло-
ниями, налаживалось производство экспортных товаров, сбор
и вывоз доходов. Такое экстенсивное становление колониаль-
ной системы продолжалось почти до конца XVIII в.
Война за независимость в США, французская революция,
наполеоновские войны и революции в Европе привели к кру-
шению колониальной системы на большей части Северной,
Центральной и Южной Америки; на месте английских, испан-
ских и португальских колоний образовалось около 20 незави-
симых государств и прежде всего США, что стало мощнейшим
ударом по колониальной системе.
В конце XVIII — начале XIX в. происходит и перераспре-
деление колоний. Воспользовавшись сложившейся обстанов-
кой, Англия захватила некоторые голландские, французские и
португальские заморские владения и превратилась в крупней-
шую колониальную державу мира, которая в середине XIX в.
прибрала к рукам уже почти три четверти всех колониальных
территорий.
В 30-70-х годах прошлого века экспансия колониальной
системы замедлилась: были расширены территории несколь-
124
ких ранее созданных колоний и захвачено 8 новых, из кото-
рых важнейшими были Гонконг, Новая Зеландия, Кохинхина,
Камбоджа. По-видимому, это замедление объяснялось тем, что
крупнейшие колониальные державы — Англия и Франция —
были заинтересованы скорее в освоении уже существовавших
владений, чем в расширении колониальных империй. Другие
же державы, переживавшие пик промышленного переворота,
вынуждены были сосредоточиваться преимущественно на ре-
шении внутренних проблем.
С конца 70-х годов начинается новый этап колониальной
политики. В последней трети XIX в. все переселенческие ко-
лонии (Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка)
получили статус доминионов. В результате, площадь колони-
альных владений сократилась почти на четверть. Но в 1880-
1900 гг. происходит новый виток колониальной экспансии,
направленной на Африку и в меньшей степени Азию. В захва-
тах участвуют не только старые колониальные державы, но и
Бельгия, Германия, Италия, США, а позже и Япония. Исходя
из этих новых колониальных захватов и их итогов, В.И.Ленин
считал, что мир уже поделен между великими державами, а
борьба за колонии является неотъемлемым компонентом импе-
риализма2.
Для оценки этого вывода требуется, по всей вероятности,
ответить на два вопроса: действительно ли к началу первой
мировой войны мир был окончательно поделен? Чем вызваны
последовательные волны колонизации (деколонизации), осо-
бенно последняя, предшествовавшая второй мировой войне?
Утверждение о разделе мира между великими державами,
как мне кажется, не вполне подтверждается фактами. Накану-
не первой мировой войны капиталистические страны занимали
27,3% территории земного шара, переселенческие доминионы
— 14,1%, колонии — 24,6%, прочие страны, независимые или
бывшие в различной степени неформальной зависимости от
великих держав, — З4%3. Именно последняя группа, как по-
казывает опыт Италии и Японии 20-30-х годов XX в., и стала
объектом новых колониальных захватов, а отнюдь не передел
территории, ранее официально объявленной колониями других
держав.
Не менее важно и другое. Выше уже говорилось, что на
протяжении XVI-XVIII вв. происходило неуклонное расшире-
125
ние колониальной системы, охватывавшей все новые и новые
земли и народы. Но в конце XVIII — начале XIX в. освобо-
дилась от иноземной власти большая часть Северной, Цен-
тральной и Южной Америки: независимость приобрели терри-
тории, составлявшие около 20% всей поверхности земного ша-
ра. Хотя на протяжении XIX в. происходит новое расширение
колониальной системы, — в конце XIX — начале XX в. неза-
висимость получают переселенческие колонии, занимавшие
свыше 14% всей суши Земли. Иными словами, на протяжении
XIX в. территорий, получивших независимость, было в 1,5
раза больше, чем остававшихся в колониальной зависимости.
Таким образом, с начала колониальной экспансии наблю-
далось три волны деколонизации. Для первых двух характер-
ны следующие особенности (отличия третьей будут рассмотре-
ны позже).
Во-первых, во время этих двух волн от колониального гос-
подства освобождались территории, где население было пре-
имущественно европейским переселенческим, либо смешан-
ным, а правящая верхушка — европейской. В обоих этих слу-
чаях население европейского происхождения освобождалось от
эксплуатации бывших соотечественников, причем носившей не
социальный, а квазинациональный характер. В то же время
колонизация все более охватывала страны, впоследствии со-
ставившие "третий мир". Ко времени окончательного крушения
колониальной системы в колониях проживали в основном на-
роды не европейского происхождения. Во-вторых, циклич-
ность эволюции колониальной системы свидетельствует об ус-
ловности понятия "раздел мира", так как постоянные измене-
ния внутренних и внешних обстоятельств как в метрополиях,
так и в колониях, приводили к зыбкости и неустойчивости
существовавшей системы отношений.
Более сложным представляется ответ на вопрос второй, а
именно: чем были вызваны все эти волны колонизации
(деколонизации), — поскольку колонизация — результат воз-
действия множества эндогенных и экзогенных факторов. На-
чать ответ, видимо, необходимо с политико-социальных аспек-
тов.
По всей видимости, в любой метрополии существовало три
социальных слоя, персонифицирующих поддержку колони-
альной системы и ее расширение. Хронологически первым из
126
них было дворянство. При системе майората, преобладавшей в
Западной Европе, младшие дети оставались без наследства, а
в условиях развивающегося капитализма и промышленного
переворота обеспечить им социально приемлемый уровень
жизни становилось проблематичным. Выезд в колонии решал
для них материальные и социальные вопросы: здесь они фор-
мировали местные армии, полицию, административный и су-
дебный аппарат. Накопив солидные средства за время служ-
бы, они уходили в отставку, возвращались в метрополию,
приобретали ценные бумаги или недвижимость, обрастали че-
лядью и превращались в наиболее последовательных сторон-
ников колониализма и консерватизма в своей стране. Колони-
альные войны середины XX в. (Индонезия, Вьетнам, Алжир,
Бельгийское Конго и пр.) показали, что этот слой и был ак-
тивнейшим защитником колониальных порядков.
Второй слой составляли группы, непосредственно связан-
ные с эксплуатацией колоний — подрядчики, торговцы, план-
таторы, предприниматели и пр. Он появлялся после завоева-
ния колонии, затем численно рос и диверсифицировался по
мере ее хозяйственного освоения. Обычно считается, что этот
слой был более всего заинтересован в приобретении и удержа-
нии колоний, особенно в период промышленного капитализма.
Хотя субъективно это, по-видимому, правильно, — на практи-
ке сила и влияние этого слоя зависели от нескольких факто-
ров. Если колония была невелика, внешнеэкономические от-
ношения с метрополией относительно незначительны, а связи с
ней и численность иностранных предпринимателей ограничен-
ны (Шри Ланка, Маврикий, Ямайка), то лобби предпринима-
телей было слишком слабо, чтобы оказать этому слою замет-
ную поддержку. В тех же случаях, когда иностранное пред-
принимательство в колонии было тесно связано с метрополией
и в колонию был вложен капитал крупных фирм, когда во
внешнеэкономических связях с данной "заморской территори-
ей" был заинтересован большой сегмент экономики, правящие
круги метрополии оказывали предпринимательскому слою
максимальную поддержку.
Наконец, по мере хозяйственного освоения колоний в них
складывалась привилегированная прослойка иностранных ра-
бочих (связисты, железнодорожники, мастера в строительстве,
промышленности, энергетике и пр.). Эти рабочие, получая
127
зарплату и льготы гораздо большие, чем их собратья соответ-
ствующей квалификации в метрополии (не говоря уже о мест-
ных уроженцах), будучи защищены от конкуренции прави-
тельственными инструкциями, приобщаясь к шовинизму и на-
ционализму двух первых слоев тоже выступали активными
защитниками колониализма и консерватизма.
В целом численность всех трех слоев была невелика, осо-
бенно относительно ко всему населению метрополий. Исклю-
чение составляли бельгийские, голландские и португальские
колонии, где эта часть населения была многочисленней, так
как даже многие розничные торговцы, рядовые полицейские и
горожане других профессий были европейцы. Однако широкие
родственные связи, деловые контакты, финансовые ресурсы
позволяли представителям этих слоев оказывать большое
влияние не только на правящие круги, но и на общественное
мнение в целом. Именно под их влиянием готовились захваты
новых территорий за морем, вводились различные дискрими-
национные меры против предпринимательства в колониях, по-
давлялись выступления против колониальных властей.
Необходимо хотя бы коротко сказать о военном аспекте
колониализма, Как известно, техническая оснащенность армий
развитых стран достигла нового уровня накануне и во время
первой мировой войны. До этого мощь армий определялась по
чисто экстенсивным признакам, прежде всего — по численно-
сти солдат и количеству однотипных вооружений. Поэтому до
второй мировой войны колониальные державы могли содер-
жать часть своих вооруженных сил за счет ресурсов колоний,
тем самым увеличивая мощь этих сил. Эти армии использова-
лись как для операций в колониях, так и в случае необходи-
мости для переброски на европейский театр военных действий,
как это было во время первой и, отчасти, второй мировых
войн. Но содержание колониальных армий требовало допол-
нительного производства оружия, а следовательно, развития
военной промышленности. Иными словами, чем большими бы-
ли колонии, тем большей оказывалась военная мощь метропо-
лии, В обстановке нарастающих противоречий между велики-
ми державами их правительства должны были постоянно при-
нимать в расчет военную сторону колониальной проблемы.
Наконец, при столкновении интересов держав (Германии
— Франции, Англии — России, США — Испании и других)
128
колонии приобрели большую политическую значимость, ино-
гда совершенно несоизмеримую с их экономической ролью.
Причиной захвата колонии могло быть намерение контролиро-
вать судоходство в данном районе или же создавать заправоч-
ные станции для собственного флота. Новые территории при-
обретались для защиты уже освоенных районов от потенци-
ального противника, от дестабилизирующего влияния соседних
свободных племен и т.п. Поэтому с конца XIX в. колониаль-
ный вопрос превращается в один из важнейших аспектов
взаимоотношений великих держав.
Но для данного исследования наиболее важен анализ эко-
номического аспекта колониальной проблемы. Оговоримся:
этому анализу присущ некоторый схематизм. Поскольку рас-
смотрение охватывает довольно длительный период — прихо-
дится отвлекаться от многих важных деталей. Кроме того, хо-
тя колонии были захвачены и осваивались в разное время, с
разрывом в несколько десятилетий, для выявления общих тен-
денций приходится давать несколько усредненную картину,
оговаривая, однако, особенно резкие различия.
Как уже отмечалось, промышленный переворот начался
прежде всего в легкой и пищевой промышленности европей-
ских стран, т.е. в отраслях, базировавшихся тогда на обработ-
ке сельскохозяйственного сырья и продовольствия. Между
тем, в странах Европы постоянно растущая машинная про-
мышленность на фоне преобладания докапиталистического
производства в сельском хозяйстве уже к середине XIX в. ста-
ла испытывать нехватку сырья. При относительной же одно-
типности производительных сил и социально-экономического
строя государств континента внутриевропейская торговля
(даже включая Россию и Балканы) не могла обеспечить уст-
ранение этой нехватки.
Уже в первой четверти XIX в. Европа начинает рассматри-
вать колонии как потенциальных поставщиков сельскохозяй-
ственного сырья для своей промышленности. Осуществлению
этих потенций способствовало и развитие транспорта: благода-
ря появлению железных дорог и парового судоходства не
только снизились издержки производства, но и ускорилась
доставка грузов. Кроме того, хозяйственное освоение террито-
рий колониальных и зависимых стран показало, что они могли
поставлять такие виды сырья (хлопок, шелк, джут, красители,
9 — 3887
129
натуральные дубильные вещества), которые по своим характе-
ристикам намного превосходили существовавшие в Европе
аналоги. Цены же на это сырье были ниже, чем на европей-
ское.
Но уже в 60-70-х годах XIX в. ввоз сырья все больше стал
дополняться импортом продовольствия. Из-за медленных тем-
пов развития европейского сельского хозяйства, с одной сто-
роны, перемещения сельского населения в города, с другой, —
появилась нехватка товарного продовольствия. В результате
победы промышленников, добившихся разрешения импорта
или снижения пошлин на импортируемое продовольствие, уве-
личился ввоз его и расширилась номенклатура. Накануне пер-
вой мировой войны ввоз продовольствия уже несколько пре-
вышал по стоимости импорт сельскохозяйственного сырья.
Благодаря импорту дешевого сырья и продовольствия в
конце XIX — начале XX в. сдерживалось повышение стоимо-
сти оборотного капитала в промышленности развитых стран,
что позволяло увеличить инвестиции в машины и оборудова-
ние. Видимо, на этом и основывался экономический рост ев-
ропейских стран при относительно невысокой норме накопле-
ния во второй половине столетия.
Оборотной стороной импорта сырья и продовольствия был
экспорт готовых изделий, так как стабильное и регулярное
поступление сырья следовало оплачивать. Но в конце XIX в.
потребность европейской промышленности вывозить готовую
продукцию определялась и другими важными причинами, не-
жели просто необходимость платы за импортируемое сырье.
Во-первых, к концу XIX в. промышленность уже в основ-
ном перешла на машинные методы производства, тогда как
сельское хозяйство продолжало вестись главным образом на
инструментальной базе, что обусловливало нарастание разли-
чий в уровне и темпах роста производительности этих двух
отраслей. Вследствие этого довольно быстро увеличивающееся
промышленное производство встречало низкий и все более
медленно растущий спрос со стороны сельских жителей, кото-
рые в конце прошлого века в европейских странах еще состав-
ляли большинство населения (за исключением Англии). По-
ложение усугублялось и аграрным кризисом: из-за импорта деше-
вого продовольствия снижались доходы сельских производите-
лей, но одновременно уменьшались издержки в промышленности.
130
Во-вторых, до тех пор, пока Англия оставалась
"промышленной мастерской" мира, конкуренция носила доста-
точно ограниченный характер. Но с промышленным переворо-
том в США, Франции и Германии, становлением собственной
легкой и пищевой промышленности не только в ряде других
европейских государств, но и в некоторых колониальных и
зависимых странах, конкуренция начала расти. Пытаясь защи-
тить свою промышленность от наплыва английских товаров,
европейские страны стали прибегать к протекционизму, субси-
диям, использованию государственных заказов и пр.
Следовательно, преодоление внутренних диспропорций
было возможно лишь благодаря расширению экспорта, но обо-
стрявшаяся конкуренция этому препятствовала. Защищенные
рынки колоний и зависимых стран стали мечтой каждого ев-
ропейского предпринимателя и политика.
Но страны периферии, в которых преобладало докапита-
листическое производство, могли стать сравнительно крупным
потребителем лишь определенного вида изделий. Дело в том,
что относительно небольшие основные фонды, накопленные в
этих странах, были представлены главным образом простыми
и дешевыми средствами производства традиционного типа, по-
этому доля амортизации в ВВП была незначительной. По-
скольку степень общественного разделения труда в такой эко-
номике сравнительно невелика, здесь — невысокое и внутри-
производственное потребление. Накопления как доля ВВП —
также небольшие. Отсюда — в процессе производства затраты
живого труда преобладают над овеществленными, что и опре-
деляет гораздо больший удельный вес фонда личного потреб-
ления в ВВП. Иными словами, сама структура докапиталисти-
ческой экономики обусловливает преобладание спроса на по-
требительские товары. Именно поэтому колониальные и зави-
симые страны могли стать прежде всего рынком сбыта потре-
бительских товаров первой необходимости.
Но для сбыта даже этих товаров от метрополий потребова-
лось принять в своих колониях внеэкономические меры: про-
вести принудительную товаризацию хозяйства; разрушить ме-
стные низшие формы промышленности; установить штрафы за
нарушение дискриминационных постановлений и пр. По мере
разрушения местной промышленности, становления специали-
зированного и товарного производства в сельском хозяйстве
9*
131
сбыт европейских товаров первой необходимости на рынках
периферии постепенно возрастал.
Еще сложнее было сбывать в колониальных и зависимых
странах товары производственного назначения. Орудия труда
для докапиталистической промышленности и сельского хозяй-
ства продолжали изготовляться преимущественно местными
ремесленниками. Несмотря на более высокое качество и отно-
сительную дешевизну своих изделий, иностранная фабрика не
могла овладеть этим рынком из-за царившего на нем специфи-
ческого, дробного, нерегулярного спроса, а иногда и распро-
страненности товарообменных операций. В лучшем случае,
западная фабрика смогла добиться захвата рынка сырья или
полуфабрикатов для этих производств.
Хотя еще с последней трети XIX в. в связи о вывозом ино-
странного капитала для постройки линий железных дорог, те-
леграфа и прочих объектов в страны периферии начали по-
ставляться современные средства производства, — их доля в
экспорте оставалась небольшой, поскольку современное про-
изводство в колониально зависимой экономике играло скром-
ную роль. Еще хуже обстояло дело с вывозом товаров дли-
тельного пользования, которые в странах периферии могла
потреблять лишь малочисленная элита местного общества. По-
этому даже накануне второй мировой войны металлы и метал-
лоизделия, машины, оборудование и транспортные средства,
нефтепродукты составляли только 16% всего импорта замор-
ской периферии4.
Обычно в экономической литературе, посвященной коло-
ниальным и зависимым странам, они рассматриваются как
важная сфера приложения капитала, поступавшего из разви-
тых стран. Поскольку этот вопрос уже разбирался в предыду-
щей главе, отметим здесь только одну деталь. Размещение
крупных инвестиций в странах периферии, отличавшихся вы-
сокой степенью риска, требовало от правительств государств,
вывозивших капитал, создания какой-то системы защиты этих
капиталов. Важнейшим методом такой "защиты" и стало даль-
нейшее расширение колониальной системы и создание зон
влияния.
Можно, видимо, суммировать вклад колоний в воспроиз-
водство капиталистического мира. Только в период, последо-
вавший за промышленной революцией, бросаются в глаза не-
132
сколько обстоятельств, определявших роль колоний. Во-
первых, уже упомянутое нарастание разрыва в темпах и уров-
не производительности труда в сельском хозяйстве и промыш-
ленности требовало привлечения сырьевых ресурсов извне.
Иными словами, сам промышленный переворот и опережаю-
щее развитие механизированной промышленности стали воз-
можны благодаря наличию колониального сырья.
Во-вторых, участившиеся в 70-80-х годах продолжительные
кризисы и депрессии показали, что капитализм достиг преде-
лов своего развития на национальной основе при существую-
щих возможностях рынков сбыта, технологии и т.п. Нужен
был какой-то дополнительный рынок сбыта, который позволил
бы ослабить или даже ликвидировать накопившиеся диспро-
порции. Таким дополнительным рынком и явились колонии,
доминионы и США. Расширение рынка позволило капитали-
стическим странам совершить качественный скачок — пройти
вторую технологическую революцию. Механизировав основ-
ные операции в экономике и создав массу новых отраслей, эта
революция дала возможность преодолеть диспропорции на
рынках труда, разрывы в производительности между отрасля-
ми и т.п. В результате внутренний рынок многократно расши-
рился и качественно видоизменился. Именно это и привело к
резкому снижению темпов мировой торговли при стабильном
или даже ускоряющемся производстве.
Таким образом, наличие колоний, наряду с доминионами и
США, стало тем важнейшим условием, без которого не мог
состояться переход от экстенсивных к интенсивным методам
развития, от старого к новому, современному капитализму.
Этот вывод подтверждается отчасти и опытом развития в по-
следней трети XX в. четырех дальневосточных "тигров"
(Южная Корея, Тайвань, Сингапур и Гонконг), которые за
счет широкого использования внешних рынков сумели реши-
тельно оторваться от основного массива развивающихся стран.
Но такой вывод как будто бы вступает в противоречие с
эмпирическим материалом: европейские страны, не имевшие
колоний, также смогли перейти от экстенсивных к интенсив-
ным методам развития, т.е. существовала практическая воз-
можность преодоления диспропорций на внутренней основе. И
все же у колониальной системы было две стороны — индиви-
дуальная и "коллективная". Действительно, наибольшие выго-
133
ды от эксплуатации своих колоний получала метрополия: вне-
экономическими и экономическими методами она добивалась
хозяйственных, политических и других преимуществ. Вместе с
тем, для большей части метрополий было характерно положи-
тельное сальдо платежного баланса в отношениях с колония-
ми. Именно оно использовалось для закупки товаров или ин-
вестиций в других развитых странах, с которыми у этих мет-
рополий обычно был пассивный баланс. Подобное внешнеэко-
номическое "равновесие" соблюдала, например, Англия: за
1870-1913 гг. положительное сальдо ее платежного баланса с
колониальными и зависимыми странами составило около 5
млрд. ф. ст. Таким же был ее дефицит в расчетах с развитыми
странами. Иначе говоря, происходило перераспределение ко-
лониальных доходов между метрополиями и странами, не
имеющими колоний. Результатом было стимулирование про-
мышленного развития стран, не имевших колоний. В этом
смысле все капиталистические государства выигрывали от
расширения колониальной системы.
Вторая технологическая революция создала предпосылки к
уменьшению значения колоний в воспроизводстве капитали-
стических стран.
Как известно, большая часть продукции, поступавшей из
колониальных и зависимых стран, шла в фонд личного по-
требления. С повышением производительности труда и ростом
доходов относительно уменьшались потребительские расходы
на товары первой необходимости при увеличении их на товары
длительного пользования, образование, медицину и т.п. При
этом потребление товаров первой необходимости начало расти
теми же темпами, что и население, а поскольку на протяжении
всего XX в. темпы роста населения замедлялись, — это стави-
ло жесткие пределы увеличению спроса на продукцию колони-
альных и зависимых стран.
Наряду с относительным сокращением спроса на продук-
цию стран периферии, импорт этой продукции менялся под
воздействием научно-технического прогресса. Расширение
спроса на тот или иной товар, производимый колонией, обыч-
но сопровождалось повышением цен на него из-за замедленной
реакции непосредственного производителя. Как только цены
достигали определенной высоты, становилась выгодной замена
натурального продукта искусственным, производимым про-
134
мышленностью развитых стран. Так произошло с натуральны-
ми красителями, дубильными веществами, селитрой, гуано,
шеллаком и пр. Поэтому уже с конца XIX в. началось сокра-
щение номенклатуры продукции, поставляемой колониальны-
ми и зависимыми странами. Пополнилась же она лишь двумя
крупными товарами — каучуком и пальмовым маслом.
Наконец, постепенно обострялась конкуренция на рынке
продовольственных товаров, поставляемых периферией. Это
объяснялось тем, что в международное разделение труда
включались все новые колониальные и зависимые страны, а
также повышалась производительность и изменялась структу-
ра производства в сельском хозяйстве стран Европы и осваи-
вались новые земли в США и доминионах. Снижение издер-
жек производства в развитых странах и доминионах привело к
тому, что к началу второй мировой войны периферия была во
многом вытеснена с рынков сырья и продовольствия умерен-
ной зоны. Поэтому колонии и зависимые страны все более ог-
раничивались поставками тех продуктов, которые могут про-
изводиться лишь в субтропических или тропических условиях.
Казалось бы, что вторая технологическая революция и ус-
корение развития тяжелой промышленности открывают перед
периферией широкие возможности для изменения сырьевой
специализации. Но в начале XX в. топливно-сырьевые ресур-
сы в экспорте периферии составляли лишь 3%. В относительно
больших масштабах минеральное сырье стало вывозиться в
метрополии только после первой мировой войны. Именно то-
гда на периферии начинается освоение добычи некоторых ви-
дов минерального сырья и топлива: нефти (Ирак, Кувейт,
Иран, Индонезия), цветных металлов (Бирма, Бельгийское
Конго, Северная Родезия, Боливия, Ямайка). Однако до на-
чала второй мировой войны роль периферии в поставках ми-
неральных ресурсов оставалась довольно скромной и тяжелая
промышленность развитых стран базировалась преимущест-
венно на собственном минеральном сырье и топливе. Это объ-
яснялось несколькими взаимосвязанными причинами.
Во-первых, производство минерального сырья в колони-
альных и зависимых странах обходилось относительно дороже
сельскохозяйственного: в сельском хозяйстве искажение стои-
мостных пропорций в ущерб докапиталистическому произво-
дителю могло дать предпринимателю дополнительную при-
135
быль, минеральное же сырье, как правило, добывалось капи-
талистическими методами, поэтому искажение стоимостных
пропорций было невозможно. Во-вторых, для развития добы-
вающей промышленности требовались крупные первоначаль-
ные капиталовложения, необходимые для создания не только
самих предприятий по добыче минерального сырья, но и соот-
ветствующей производственной инфраструктуры. Иными сло-
вами, был необходим большой приток капитала. Но в межво-
енный период среднегодовой приток иностранного капитала на
периферию, возрастал лишь на 0,9% в текущих ценах. В-
третьих, при существовавшем в то время уровне техники
транспортные издержки оказывались очень высокими. Ввиду
же необходимости нескольких перегрузок из-за того, что пере-
рабатывающие предприятия были расположены в западных
странах (то есть — изначально построены у местных источни-
ков сырья), эти издержки намного возрастали.
Выше уже отмечалось, что благодаря снижению материа-
лоемкости, большему использованию вторичного сырья и про-
чим обстоятельствам доля сырья в мировой торговле сокраща-
лась: с 64% в 1880 г. до 59 — в 1913 и 55 — в 1938 г.5. Так
как производство сырья в США и доминионах росло особенно
быстро, в мировой торговле в целом значение этих товаров
уменьшалось медленнее, чем падал удельный вес периферии.
Помимо более медленных темпов роста производства сырья в
странах периферии этому способствовало и становление здесь
собственной обрабатывающей промышленности, которая стала
использовать часть ранее подлежавшего вывозу сырья.
Итак, колониальные и зависимые страны не смогли стать
надежным рынком сбыта для отраслей тяжелой промышленно-
сти метрополий. Между тем, в ходе первой мировой войны и в
межвоенный период отрасли тяжелой промышленности, вклю-
чая производство товаров длительного пользования, заняли
главное место в экономической структуре развитых стран. По
мере того, как происходили эти сдвиги, интерес к колониаль-
ным рынкам затухал и у этой группы предпринимателей.
В итоге в период между войнами во взаимоотношениях
метрополий и колоний сложилась парадоксальная ситуация. С
одной стороны, удельный вес колоний и зависимых стран во
внешней торговле метрополий возрастал вплоть до начала
войны. С другой, — доля внешнеэкономических связей в-ВВП
136
развитых стран сокращалась. Следствием этого стало умень-
шение значения периферии во внутреннем воспроизводстве
метрополий, что проявлялось нагляднее всего в снижении
притока доходов с периферии: еще перед первой мировой вой-
ной развитые страны получали прибыли, равные 2,1% ВВП
колониально зависимого мира, а накануне второй мировой
войны стали получать 1,5-1,6%.
В 20-30-е годы, следовательно, экономический вклад коло-
ний в воспроизводство метрополий становился все меньше; в
то же время социально-политическая база колониализма меня-
лась гораздо медленнее и противоречивее. Прежде всего, в
правящих кругах метрополий появились противоречия, ка-
сающиеся дальнейших судеб колоний. От эксплуатации коло-
ниально зависимой периферии выигрывали главным образом
представители традиционной элиты и предприниматели, дейст-
вующие в легкой и пищевой промышленности. Финансовые же
расходы, связанные с поддержанием колониальной системы и
зон влияния, все более перекладывались на круги, связанные
с тяжелой промышленностью. И хотя именно эти круги после
первой мировой войны выдвинулись на передний план по эко-
номической мощи, среди носителей власти преобладало еще
влияние традиционных сил. Это наложило печать на всю ко-
лониальную политику. Однако она формировалась под влия-
нием не только внутренних, но и внешних факторов.
Во-первых, поскольку в итоге первой мировой войны в ми-
ре сложилась неустойчивая, чреватая огромными противоре-
чиями, система, отношение к колонии определялось не с точки
зрения рациональности ее экономического использования, а с
политических позиций: не приведет ли уход или меньшее при-
сутствие на данной территории к усилению влияния потенци-
ального противника? К тому же, общее замедление темпов
развития и обострение конкуренции заставляли метрополию
цепляться за реальные или мнимые выгоды обладания этой
территорией.
Во-вторых, после первой мировой войны во многих коло-
ниях развернулось национально-освободительное движение. В
работах западных исследователей внимание обычно обращает-
ся в основном на одну сторону этой проблемы — повышение
расходов метрополий на сохранение колоний. Действительно,
подъем национально-освободительного движения потребовал
137
'увеличения средств на содержание репрессивного аппарата,
вынудил отказаться от наиболее грубых форм внеэкономиче-
ского принуждения. Не менее важными были и затраты на
льготы местной элите. Но следует обратить внимание и на
другую сторону вопроса: подъем освободительных движений в
колониях сопровождался неизбежным ростом национализма,
вызывавшего, в свою очередь, рост шовинистических настрое-
ний в метрополиях. Этот процесс питал те общественно-
политические силы в державах Запада, которые выступали за
сохранение колониальной системы.
Наконец, Октябрьская революция, поддержка, которую
стали оказывать большевики и Коминтерн национально-
освободительным движениям, создавали в метрополиях угрозу
интересам всех правящих кругов. Поэтому, несмотря на упо-
мянутые выше расхождения интересов старых и новых слоев
правящих кругов, выявившиеся еще в 20-30-х годах, "угроза
большевизма" долго не давала этим расхождениям перерасти в
прямые столкновения, а следовательно, выявиться новым под-
ходом к колониальной проблеме, реализовать новую политику.
До сих пор речь шла об основных тенденциях в отношени-
ях между метрополиями и колониями в целом. Но в действи-
тельности существовали большие различия между отдельными
национальными колониализмами, и на этих различиях необхо-
димо хотя бы коротко остановиться.
Наиболее развитые государства — США, Англия, Фран-
ция — уже миновали к 20-30-м годам тот этап, на котором
расширенное воспроизводство в них не могло происходить без
дополнительных внешних рынков. Именно для этих держав в
первую очередь стала характерна меньшая экономическая за-
интересованность в колониях. Уже в 20-30-х годах Англия
предоставляет независимость (хоть и с ограничениями) Егип-
ту, отказывается от мандата Лиги Наций на Ирак, признает
независимость Афганистана. Франция в период правления
Народного фронта предоставляет независимость Сирии и Ли-
вану. В 1934 г. США вводят автономию Филиппин и объяв-
ляют о предоставлении независимости этой стране в течение 10
лет. Наряду с отказом от режима капитуляций (Турция, Пер-
сия, Сиам), это были первые трещины в колониальной систе-
ме.
В то же время Бельгия, Голландия, Испания и Португалия
138
все еще продолжали держаться за свои колонии. Более того, в
20-30-х годах эти метрополии предприняли меры к своему за-
креплению в колониях, стимулированию их экономического
роста. Но, судя по всему, несмотря на внешнее сходство, ко-
лониальная политика этих стран диктовалась различными
причинами. По уровню экономического развития Испания и
Португалия занимали тогда почти последние места в Европе.
Поэтому сохранение колоний здесь определялось прежде всего
интересами традиционной элиты, влиянием переселенческой
прослойки, а также воздействием политико-социальных, воен-
ных и других факторов.
Бельгия и Голландия к 20-30-м годам с чисто воспроизвод-
ственной точки зрения нуждались в колониях вряд ли больше,
чем Англия и Франция. Но первые две страны имели всего по
одной крупной колонии, в которых и размещалась большая
часть их внешних инвестиций, а социальный слой, связанный
с эксплуатацией и управлением колонией как доля населения
метрополии был особенно велик. Поэтому борьба за сохране-
ние колоний определялась как экономическими, так и соци-
ально-политическими причинами.
Неодинаковыми были и причины, толкавшие Германию,
Италию и Японию на создание колониальных империй даже в
30-х годах. По-видимому, Германия к началу первой мировой
войны уже миновала этап, на котором ей были необходимы
колониальные рынки как средство преодоления внутренних
диспропорций. Однако для Германии итоги первой мировой
войны оказались особенно тяжелыми. Во-первых, по Версаль-
скому договору она потеряла все колонии, пятую часть своей
территории и десятую часть населения, но сохранила в основ-
ном свою промышленность, т.е. в стране сразу же возникли
диспропорции на рынке труда, сбыта и пр. Во-вторых, после
Октябрьской революции и распада Австро-Венгрии она лиши-
лась огромных рынков и инвестиций на Востоке. В-третьих, в
годы Веймарской Республики жизненный уровень населения
понизился из-за миграций, разрыва традиционных экономиче-
ских связей, необходимости выплаты государственных долгов
и контрибуции. Наконец, наложенную контрибуцию она могла
выплачивать, только расширяя экспорт, но кризис, протек-
ционизм, создание системы преференций и другие обстоятель-
ства препятствовали развитию ее торговли. Следствием стало
139
возникновение огромных избыточных мощностей и безработи-
ца со всеми вытекавшими отсюда социальными и политиче-
скими последствиями. Это и определило необычайно агрессив-
ную борьбу Германии за "жизненное пространство".
Стремление к колониальным захватам у Италии и Японии
объяснялось, по-видимому, теми же причинами, что у Англии
и Франции в XIX в. Более позднее начало промышленного
переворота, который совместился со второй технологической
революцией, привело к тому, что именно в первые десятилетия
XX в. Италия и Япония особенно нуждались в дополнитель-
ных рынках, как средстве преодоления возрастающих внут-
ренних диспропорций. Большую агрессивность их колониаль-
ной политике придавали три обстоятельства. Как известно, у
этих стран нет богатых природных ресурсов, а ресурсы коло-
ний других держав уже были монополизированы их метропо-
лиями. При покупке же сырья и сбыте готовых изделий через
посредников снижалась конкурентоспособность товара. Когда
в 20-30-е годы замедлились темпы роста капиталистического
мира, ужесточился протекционизм, сдерживавший внешнетор-
говые операции этих стран. Наконец, промышленное развитие
Италии и Японии происходило в условиях гораздо более вы-
сокой демографической и социальной напряженности, чем в
других странах Западной Европы, не говоря уже о США. По-
этому захват колоний в этих странах рассматривался и как
средство социально-политической стабилизации.
Таким образом, к началу второй мировой войны выдели-
лось три типа метрополий: для первого — колонии утрачивали
экономическое, но сохраняли политическое значение; для вто-
рого — колонии позволяли сохранить существующую соци-
ально-экономическую систему и обеспечить выживание тради-
ционной элиты; для третьего типа метрополий захват или
расширение колониальных владений давали возможность пре-
одолеть внутренние диспропорции и выйти на интенсивный
путь развития. Эти различия в подходах, целях и методах от-
дельных колониализмов обусловили и далеко не одинаковые
пути освобождения колоний.
Как известно, японский и итальянский колониализмы были
уничтожены прямыми военными действиями войск союзников
во время второй мировой войны. Бельгийские, голландские и
португальские колонии освобождались после длительной пар-
140
тизанской вооруженной борьбы, нередко при поддержке
внешних сил. Наконец, английские и французские колонии
были освобождены относительно мирными методами (за ис-
ключением Алжира, Вьетнама, Малайи), путем компромиссов
с местными элитами. В Азии и Северной Африке компромисс
определялся напором национально-освободительного движе-
ния. Эти различия показывают, что, чем больше расширенное
воспроизводство зависело от колоний, тем более жесткие и
болезненные формы приобретал процесс ликвидации колониа-
лизма.
Что же касается колониальной системы как института, то
ее крушение, судя по всему, было вызвано изменением миро-
вой обстановки. Во-первых, возникновение после второй ми-
ровой войны двух противостоявших друг другу военно-
политических блоков, пытавшихся усилить свое влияние за
счет "третьего мира", привело к тому, что были резко ограни-
чены возможности применения силовых методов для удержа-
ния, не говоря уже о захвате, колоний. Во-вторых, изменился
состав и характер правящих элит в развитых странах. Новые
элиты оказались мало заинтересованы в поддержании колони-
альной эксплуатации. В-третьих, в итоге нового витка разви-
тия производительных сил на Западе роль колоний в воспро-
изводстве развитых стран стала гораздо менее существенной.
Относительно же национально-освободительного движения
можно сказать, что оно в большинстве случаев сыграло роль
катализатора при развале колониальной системы лишь на об-
щем фоне уменьшения воспроизводственного и политического
значения колоний.
* * *
С экономической точки зрения, потребность в колониях и
колониальных рынках особенно велика в -период перехода от
экстенсивных к интенсивным методам развития. Хронологиче-
ски этот период падает на конец XIX — первую треть XX в.,
т.е. на структурную перестройку при второй технологической
революции. В свою очередь, эта перестройка сопровождалась
значительным межотраслевым перераспределением ресурсов
через банки. Поэтому В.И.Ленин был прав, считая, что коло-
ниализм является неотъемлемой частью финансового и моно-
полистического капитализма.
141
Но с завершением структурной перестройки возрастает
значение внутренних факторов в развитии и снижается по-
требность в дополнительных рынках в колониальных и зави-
симых странах для национального расширенного воспроизвод-
ства. В связи с этим колониализм не стал чертой, имманентно
присущей современному капитализму.
В колониальной проблеме особенно тесно переплелись эко-
номические, политические, социальные и другие факторы, и
то, что колонии утратили былое экономическое значение для
развитых стран, само по себе не могло привести к автоматиче-
скому крушению колониализма. Для его уничтожения, ставше-
го одним из последствий нового витка в развитии производи-
тельных сил, потребовалось насилие.
Колониальная проблема имеет и другой аспект — влияние
колониализма на покоренные народы. По-видимому, на на-
чальных этапах развития капитализма их включение в миро-
вое хозяйство могло происходить только насильственными ме-
тодами. Внеэкономическое принуждение использовалось и для
преобразования структуры экономики колоний, превращения
их в источники сырья и продовольствия, а также рынки сбыта
готовых изделий.
Такая структурная перестройка могла происходить лишь
на основе уничтожения наиболее архаичных докапиталистиче-
ских отношений. Масштабы этой расчистки зависели от дли-
тельности сроков пребывания страны в колониальном синтезе
и степени влияния метрополии на колонию. Но возникавший
таким образом потенциал, необходимый для становления более
современных общественных отношений, глушился жесткой
конкуренцией импортных товаров, а иногда и прямыми дис-
криминационными мерами колониальных властей.
Поэтому накопленный потенциал мог быть использован
только после того, как будет покончено с насильственным
включением колоний в мировое хозяйство. Провозглашение
политической независимости позволило заменить старый тип
включения новым — автономным, который в той или иной
мере контролировался национальной элитой. Как показывает
опыт, изменение типа включения в мировое хозяйство позво-
лило этим странах вырваться из состояния длительной стагна-
ции.
Глава VII
МЕЛКОЕ ПРОИЗВОДСТВО1
После второй мировой войны в большинстве развитых
стран заметно расширилась сфера мелкого производства; в
США и Японии, например, число мелких предприятий росло
быстрее, чем крупных. Почти во всех развитых странах повы-
силась занятость и увеличился чистый продукт, производимый
в этой сфере.
Между тем, в марксизме еще в XIX в. утвердилось пред-
ставление о том, что процесс развития капитализма ведет к
прямому подрыву мелкого производства, его вытеснению и
уничтожению крупным. Отсюда — жесткое противопоставле-
ние мелкого производства крупному, так как только с послед-
ним связывалось развитие производительных сил и повышение
производительности труда. С некоторыми оговорками это от-
ношение сохранялось до недавнего времени. Видимое проти-
воречие между марксистскими положениями и реально проис-
ходившими процессами требует объяснения.
* * *
Само понятие "мелкое производство" возникло в ходе про-
мышленного переворота. Действительно, в XVIII в. производ-
ство обычно велось на дому у непосредственного производите-
ля, будь то домашняя работа, ремесло или рассеянная ману-
фактура, т.е. промышленные "заведения" были одинаково
мелкими. Лишь с появлением механизированной фабрики,
особенно паровой, все промышленные заведения предшество-
вавшего типа становятся мелкими по сравнению с ней.
143
Мелкому производству в XIX в. были присущи по меньшей
мере три характерные черты. Во-первых, в него входили все
формы производства, уступавшие по масштабам фабричному,
т.е. различные виды домашней промышленности, ремесло, ма-
нуфактура. Им был присущ докапиталистический или ранне-
капиталистический характер. Иначе говоря, это понятие объе-
диняло самые разнородные в экономическом и социально-
экономическом отношениях производственные единицы. Во-
вторых, мелкое производство обладало в основном однотипной
с крупным отраслевой структурой. Хотя уже в первой полови-
не XIX в. довольно быстро множились мелкие предприятия
(ткацкие, обувные, швейные и пр.), бывшие внешним отделе-
нием фабрики, однако по мере развития техники и появления
соответствующих отраслей фабричной промышленности вновь
начиналось обострение конкуренции между этими ветвями
производства. Поэтому в тот период мелкое и крупное произ-
водство были взаимоконкурирующими структурами. В-
третьих, мелкое производство в XIX в. могло быть только ин-
струментальным, потому что при паровой энергетической ус-
тановке механизированное предприятие должно было иметь
более 10 рабочих.
Видимо, этими обстоятельствами и объясняется в основном
подход К.Маркса и его последователей к мелкому производст-
ву. Рассматривая причины сохранения домашней промышлен-
ности и мануфактуры в условиях борьбы с растущим фабрич-
ным производством, К.Маркс писал: "Безграничная эксплуа-
тация дешевой рабочей силы составляет единственную основу
их конкурентоспособности"2. В странах Западной Европы без-
граничная эксплуатация дешевой рабочей силы, как он пока-
зывает дальше, наталкивалась на известные естественные гра-
ницы, в то время как выживание дофабричного производства
было возможно лишь посредством внедрения машин и уде-
шевления выпускаемой продукции. В результате этого насту-
пал момент, когда вытеснение ручного труда машинным стано-
вилось неизбежным. Но, как уже отмечалось, машинное про-
изводство в XIX в. могло быть только крупным. Поэтому за-
мена ручного труда машинным означала гибель низших форм
производства.
Таким образом, для марксизма понятие крупное и мелкое
производство были синонимами соответственно машинного и
144
инструментального производств, а следовательно, синонимами
огромных различий в производительности труда между ними.
Очевидно, что победа должна была принадлежать более про-
изводительным крупным предприятиям. Кроме того, сам инст-
рументальный характер мелкого производства обусловливал
возможность сохранения в нем докапиталистических или ран-
некапиталистических отношений, тогда как крупное производ-
ство могло базироваться только на капиталистических отноше-
ниях. Сам опыт стран Западной Европы показывал, что капи-
талистические отношения довольно быстро вытесняют докапи-
талистические. Поэтому, по представлениям, существовавшим
в марксизме, мелкое производство должно было вытесняться
крупным как стадиально более высоким и технологически бо-
лее совершенным.
В принципе, логика такого подхода не вызывает сомнений.
Но при его анализе, видимо, необходимы три оговорки. Пре-
жде всего, здесь наблюдается подмена понятий: противопос-
тавление "крупное — мелкое" имеет лишь количественное из-
мерение. В марксизме же этому противопоставлению придает-
ся качественное значение. Между тем, с чисто количественной
точки зрения, вытеснение мелкого производства крупным со-
вершенно необязательно. К тому же применяемая логика ана-
лиза верна для системы производительных сил, сложившихся
ко времени окончания промышленного переворота, — с изме-
нением этой системы должен быть изменен как подход к ана-
лизу, так и сам анализ. Кроме того, марксистский подход
сложился из оценки ситуации, существовавшей в Западной
Европе. К колониальным странам, отличавшимся иными усло-
виями формирования цены и стоимости рабочей силы, другим
соотношением занятого и незанятого населения, большей
дробностью спроса и рынка и т.п., этот подход оказывался
менее применим либо вовсе неприменим.
Опыт экономического развития стран Западной Европы и
Северной Америки во второй половине XIX в., казалось бы,
подтверждал представления о судьбах мелкого производства,
сложившиеся в марксизме. Действительно, по мере внедрения
машин во все новые и новые отрасли промышленности и рас-
ширения сети железных дорог и пароходных линий, с одной
стороны, завершения социиально-экономической стороны про-
10 — 3887
145
мышленного переворота, с другой, — наблюдалось неуклонное
сокращение масштабов мелкого производства.
Помимо отмеченных, вытеснению мелкого производства в
то время способствовали еще два обстоятельства. Для послед-
ней трети XIX в. было характерно перенакопление капитала,
вызванное той причиной, что сфера его приложения по-капи-
талистически была ограниченной. Следствием стало снижение
нормы процента и прибыли. В данных условиях крупный ка-
питал вынужден был действовать во всех, даже малоприбыль-
ных или технически малоподходящих, сферах, выталкивая
оттуда мелкого производителя. Существенное воздействие на
мелкое производство оказало и становление монополий перво-
го типа. Картели, синдикаты и тресты, ограничивая внутриот-
раслевую конкуренцию, получали возможность манипулиро-
вать ценами. Первыми жертвами этих манипуляций станови-
лись аутсайдеры, в роли которых неизбежно оказывались
мелкие производители.
Оценивая ситуацию, которая складывалась в мелком про-
изводстве в последней трети XIX в., К.Маркс о полным осно-
ванием (хотя и очень, эмоционально) писал, что в процессе
исторического развития крупной промышленности "мануфак-
тура постоянно превращается в фабрику, ремесло в мануфак-
туру и, наконец, сферы ремесла и работы на дому в порази-
тельно короткое время превращаются в жалкие трущобы..."3 У
многих наблюдателей, не только марксистского направления, в
то время складывалось впечатление, что мелкое производство
доживает свои последние дни.
Однако всем этим предсказаниям не суждено было сбыть-
ся, так как при второй технологической революции мелкое
производство претерпело кардинальные изменения и стало
возрождаться. Эти изменения были вызваны прежде всего
внедрением новой техники. Выше уже было отмечено, что
электромотор и двигатель внутреннего сгорания отличались
неизмеримо большей простотой обслуживания, чем паровик. К
тому же, изобретение встроенной передачи устраняло необхо-
димость громоздкого и малоэффективного ременного переда-
точного механизма. В итоге, новые двигатели, во-первых, уп-
разднили потребность в бригаде рабочих, обслуживавшей па-
ровую машину и механизм трансмиссии, во-вторых, создали
возможности для автономного функционирования отдельной
146
единицы оборудования. Иначе говоря, эти технические изо-
бретения почти идеально соответствовали потребностям мелко-
го производства, так как отныне механизированное предпри-
ятие могло обслуживаться даже одним рабочим.
В то же время механизированное предприятие, оставаясь
мелким, требовало гораздо больших инвестиций в основной
капитал, чем немеханизированное, отличалось большей произ-
водительностью, а следовательно, нуждалось в более широком
рынке сбыта и организации сбытовой сети. Кроме того, ему
необходимы были рабочие сравнительно высокой квалифика-
ции, которых не всегда могла обеспечить семья. Поэтому ме-
ханизация мелкого производства сопровождалась практически
повсеместным перерастанием его в капиталистическое.
Таким образом, вторая технологическая революция пре-
вращала мелкое производство и в техническом, и в социально-
экономическом отношении в однотипное с крупным. С этого
времени их разделяли уже не качественные, а количественные
показатели — фондовооруженность труда, его производитель-
ность, объемы производства и т.п. При этом расширение рын-
ка, концентрация и централизация капитала и производства
влекли за собой увеличение средних размеров не только круп-
ного, но и мелкого производства. Но, хотя размеры производ-
ства на мелком предприятии могли увеличиваться, часто раз-
рыв между мелким и крупным предприятиями по основным
показателям сохранялся и даже возрастал.
Очевидно, что вторая технологическая революция создала
лишь технические предпосылки для возрождения мелкого
производства на новой основе. В реальной жизни для осуще-
ствления этих предпосылок потребовалось немалое время —
несколько десятилетий, необходимых для изменения структу-
ры рынка, накопления капитала в денежной и материальной
форме, повышения квалификации производителей и пр. В
связи с этим в развитии мелкого механизированного производ-
ства на Западе наблюдается несколько этапов.
Первый продолжался с конца XIX до 30-х годов XX в., то
есть до начала мирового экономического кризиса. Для этого
этапа было характерно практически полное уничтожение тра-
диционного мелкого производства в развитых странах (за ис-
ключением Франции и Японии), которое было вызвано конку-
ренцией уже не только крупной, но и мелкой механизирован-
10*
147
ной промышленности. При этом в большей части стран ре-
шающую роль сыграла конкуренция современного мелкого
производства. Поскольку у мелкой механизированной про-
мышленности и у инструментального производства, оказыва-
лись в основном одни и те же источники сырья, одни и те же
рынки рабочей силы и сбыта, постольку для традиционного
производства конкуренция с мелкими механизированными за-
ведениями оказывалась гораздо разрушительнее, чем с круп-
ными.
Мелкая промышленность на протяжении всего этого этапа
развивалась сравнительно медленными и неустойчивыми тем-
пами. Немалую роль в этом играли технические проблемы.
Станки, снабженные индивидуальной встроенной системой пе-
редачи энергии приобрели надежность лишь накануне первой
мировой войны, а некоторые машины, подходившие по своим
параметрам мелкому производству, были созданы лишь в 20-х
годах. Поэтому первые предприниматели — основатели мел-
ких механизированных предприятий — должны были про-
явить недюжинную смекалку и инженерные навыки, чтобы
приспособить имеющиеся машины и оборудование к потребно-
стям своих фирм.
Мелкая механизированная промышленность, возникшая на
развалинах традиционной, унаследовала ее отраслевую струк-
туру. Она сосредоточивалась преимущественно в отраслях,
занимающихся производством потребительских товаров первой
необходимости (пищевая, швейная, кожевенно-обувная), а
также на переработке или выпуске скоропортящейся продук-
ции. Поскольку эти отрасли непосредственно конкурировали с
крупной промышленностью, мелкие механизированные пред-
приятия могли сохраняться только в нескольких нишах: когда
обслуживали локальный и специфический рынок, и в тех слу-
чаях, когда рынок становился слишком дифференцированным
и дробным.
На протяжении всех 20-х годов непрерывно и одновремен-
но действовали факторы, сужавшие и расширявшие рынок для
мелкого производства. Развитие автомобильного транспорта,
распространение единой национальной моды и фасонов, стан-
дартизация производства и другие подобные явления приводи-
ли к укрупнению рынка, к его унификации, а это способство-
вало вытеснению мелкой промышленности под давлением
148
крупной. В то же время по мере отмирания домашнего произ-
водства, перерастания монополий в олигополию, нараставшей
дифференциации социальной структуры и соответственно
спроса населения создавались новые рынки для мелкого про-
изводства. Иначе говоря, границы мелкого производства были
очень подвижны: под влиянием конкуренции крупной про-
мышленности оно перемещалось в ниши, где эта конкуренция
была слабее или отсутствовала вовсе.
В целом на этом этапе отмирание традиционной мелкой
промышленности, разорение мелких немеханизированных
предприятий в ряде отраслей легкой и пищевой промышленно-
сти, наконец, сокращение рабочей силы в ходе механизации
мелкого производства скрывали рождение и развитие новых
механизированных производств. Все это создавало впечатле-
ние, что мелкое производство продолжает отступать.
Во время второго этапа (30-60-е годы) произошли наи-
большие количественные и качественные сдвиги в мелкой ме-
ханизированной промышленности со времени ее зарождения.
Эти изменения привели к перестройке ее отраслевой структу-
ры, социально-экономического содержания, иным взаимоот-
ношениям с крупным производством, новой роли в обществен-
ном воспроизводстве и т.п.
Обычно мелкое производство представляется полем дея-
тельности мелкого предпринимательства. До середины 20-х
годов это представление довольно точно отражало существо-
вавшие реальности. Но переход к массовому конвейерному
производству, особенно товаров длительного пользования,
привел к широкому переливу крупного капитала в мелкое
производство. Вызвано это было по меньшей мере тремя при-
чинами.
Необходимость ре1улярной и быстрой смены моделей про-
дукции под влиянием конкуренции и изменения спроса пока-
зала, что переоснащение крупного предприятия, каждого его
цеха и участка требует немалых затрат и времени. Учитывая
отсутствие свободных территорий в городских условиях, это
было и не всегда возможно. Поэтому началось дробление тех-
нологического процесса и перемещение его отдельных стадий
на самостоятельные мелкие предприятия. При этом важнейшей
частью непосредственного производственного процесса зани-
мались мелкие предприятия, а головное крупное предприятие
149
превращалось преимущественно в сборочное. Опыт показывал,
что переналадка сети мелких предприятий на выпуск новой
продукции происходит быстро и с меньшими издержками, чем
крупных.
Более того, такое дробление предприятий и технологиче-
ской цепочки обеспечивало не только большую оперативность,
но и снижение издержек производства. Создание мелких пред-
приятий-филиалов в менее развитых регионах позволяло ис-
пользовать более дешевые составляющие производства (зем-
лю, рабочую силу и пр.), а нередко получать льготы и от ме-
стных властей. Кроме того, децентрализация производства и
рабочей силы препятствовали консолидации рабочего движе-
ния и, тем самым, позволяли избегать трудовых конфликтов,
что в 30-50-х годах имело немалое значение.
Однако крупный капитал не был единственным инструмен-
том создания мелких вспомогательных производств. Уже в 30-х
годах такие предприятия начали создаваться мелким предпри-
нимательством. Общей предпосылкой описываемого процесса
было то, что складывалось единое социально-экономическое и
технологическое пространство, при котором выпуск сравни-
тельно сложной продукции мог спонтанно осваиваться на мес-
тах. С одной стороны, крупные фирмы были заинтересованы в
появлении мелких самостоятельных предприятий, так как это
позволяло экономить на первоначальных инвестициях, на-
кладных расходах и прочем, перекладывая на мелких пред-
принимателей тяготы спадов и хлопоты перехода на новые ви-
ды продукции. С другой стороны, для мелкого предпринима-
теля кооперация с крупным производителем, при всех ее ми-
нусах, создавала определенную гарантию стабильности рынка,
позволяла выжить.
Таким образом, рост стандартного массового производства
сопровождался бурным развитием мелких вспомогательных
производств. В результате, изменилась отраслевая структура
мелкого производства, в которой ведущую роль по стоимости
готовой продукции стали играть машиностроение и металлооб-
работка. Следствием стало заметно меньшее противостояние
крупного и мелкого производства, меньшая их конкурент-
ность. Мелкое производство стало превращаться в один из
элементов общественного воспроизводства. Но одновременно
мелкая промышленность утратила свою социально-экономичес-
150
кую однородность. За этим термином ныне скрываются два
сектора, принадлежащие соответственно крупному и мелкому
капиталу и вследствие этого находящиеся в совершенно раз-
личном положении.
На втором этапе наблюдалось значительное расширение
как отраслевой номенклатуры, так и поля деятельности мелко-
го производства за счет промышленности в сфере услуг. С од-
ной стороны, рост платежеспособного спроса населения и из-
менение его структуры привели к массовому распространению
товаров длительного пользования, требовавших постоянного
обслуживания и ремонта. С другой, — концентрация населе-
ния в городах позволила механизировать многие операции в
сфере услуг. Поскольку непрерывно увеличивается число но-
вых видов товаров длительного пользования, а социальная
стратификация населения порождает спрос на все новые услу-
ги, эта сфера развивается опережающими темпами. Диффе-
ренциация спроса населения по характеру и видам услуг, вре-
мени, территории и другим признакам превратила эту обшир-
ную сферу в поле деятельности преимущественно мелкого
производства. Ныне по числу действующих в нем предприятий
и занятых рабочих большая часть мелкого бизнеса приходится
на сферу услуг, хотя по объему чистого продукта она уступает
производственной сфере.
Мелкое производство в сфере услуг отличается большей
стабильностью. Во-первых, оно не конкурирует с крупной
промышленностью; более того, оно является своеобразным от-
ветвлением последней в этой сфере. Во-вторых, спады и за-
медления темпов развития мало действуют на эту сферу, так
как спрос на ремонт и услуги в эти периоды даже возрастает.
Но в то же время малые размеры и невысокие инвестиционные
потребности таких предприятий способствуют переполнению
этой сферы мелкими капиталами и необычайной остроте кон-
куренции в ней. Поэтому при относительной стабильности са-
мой этой сферы выживаемость отдельных мелких предприятий
невелика.
Выше уже говорилось, что вторая технологическая рево-
люция создала предпосылки для противоположного движения
капитала и производства: концентрация и централизация ка-
питала могли сопровождаться децентрализацией производства.
С наступлением эпохи массового конвейерного производства и
151
становлением вспомогательных и ремонтно-обслуживающих
предприятий эта предпосылка превращается в реальнось. Од-
нако само появление таких предприятий было возможно лишь
при условии их сопоставимой технической оснащенности с
крупными. В противном случае их продукция не могла бы ис-
пользоваться крупными предприятиями. Поэтому по мере рос-
та доли вспомогательных и ремонтно-обслуживающих пред-
приятий в мелком производстве повышался уровень техниче-
ской оснащенности всей этой сферы, которая по данному по-
казателю постепенно начала сближаться с крупной промыш-
ленностью.
Третий этап в развитии мелкого производства был вызван
к жизни новым витком научно-технической революции. Пока
этот виток далек от своего завершения — не окончен и третий
этап. В связи с этим можно увидеть не результаты изменений
на данном этапе, а лишь основные тенденции в дальнейшей
эволюции мелкого производства.
Одна из важнейших новых тенденций — возникновение
своеобразного мини-сектора в мелком производстве. С одной
стороны, в ходе НТР появились новые станки и оборудование
(особенно те, что оснащены микропроцессорами), обладающие
высокой производительностью, малыми размерами и мини-
мальными потребностями в живом труде. В некоторых случаях
такой мини-станок может размещаться в жилом помещении и
обслуживаться одним рабочим. С другой стороны, мелкие
размеры (обычно до 5 занятых) позволяют мини-предприяти-
ям обходить налоговое, рабочее, экологическое законодатель-
ство. По этим причинам в 80-е годы появилось огромное число
таких (неформальных) предприятий4. Так как эти предпри-
ятия обычно выступают суб-субподрядчиками крупных фирм,
они менее прибыльны и стабильны, чем мелкие.
"Неформальный" сектор не учитывается официальной ста-
тистикой, поэтому западные ученые считают, что число заня-
тых, объем производства и чистый продукт всей сферы мелко-
го производства сильно недооцениваются. И степень недо-
оценки в 80-е годы только увеличилась.
Рост платежеспособного спроса населения при его даль-
нейшей социальной и имущественной стратификации привел в
80-е годы к так называемой "индивидуализации" потребления,
т.е. номенклатура спроса начала расти быстрее, чем его мас-
152
штабы. Результатом стало сокращение массового производства
и переход к мелкосерийному. Индивидуализация потребления
открыла дорогу для возвращения мелкого производства к вы-
пуску конечных изделий даже иногда в тех отраслях, где оно
было уничтожено конкуренцией крупной промышленности еще
до второй мировой войны. При индивидуализации потребле-
ния мелкое, хорошо оснащенное специализированное предпри-
ятие может ныне почти на равных конкурировать с крупной
промышленностью.
Но, по-видимому, важнейшее значение на третьем этапе
приобрела тенденция к транснационализации мелкого произ-
водства. В техническом отношении ей способствовало усовер-
шенствование средств транспорта, дальнейшее дробление тех-
нологического процесса и развитие информационных систем, а
в экономическом — повышение издержек в мелком производ-
стве в западных странах в связи с ростом оплаты труда, нали-
чием строгого трудового законодательства и т.п. Крупные и
средние фирмы начали выносить вспомогательные операции
или завершающие стадии производства уже не в "тихие" рай-
оны своих государств, а за границу, в развивающиеся страны.
Иначе говоря, транснационализация связана преимущественно
с деятельностью крупного капитала в мелком производстве,
хотя в некоторых более развитых странах "третьего мира"
(Мексика, Южная Корея, Малайзия) начали возникать и не-
большие вспомогательные предприятия, принадлежащие мест-
ным мелким капиталистам, поставляющим свои изделия на
экспорт. НТР порождает противоречивые, нередко взаимоис-
ключающие процессы, способствующие или противодействую-
щие транснационализации мелкого производства, но господ-
ствующие тенденции свидетельствуют о том, что этот процесс
будет продолжаться, причем все более важная роль будет при-
надлежать кооперации ТНК и местных мелких предпринима-
телей.
На третьем этапе произошло и изменение взаимодействия
науки — техники — технологии с мелким производством. На
предшествующих двух этапах мелкие предприниматели, как
правило, самостоятельно внедряли технику и технологию (с
необходимыми модификациями), уже освоенную крупными
фирмами, т.е. наблюдалось типично догоняющее развитие. На
нынещнем этапе идут два параллельных процесса. Крупные
153
фирмы, заинтересованные в получении от своих подрядчиков
добротных и сопоставимых полуфабрикатов или компонентов,
вынуждены передавать им технологические описания, налажи-
вать обучение персонала, контроль за качеством и т.п. Поэто-
му ныне какая-то часть мелких предприятий осваивает новую
технику практически одновременно с крупными фирмами.
Еще более важен другой процесс. Чисто практическим пу-
тем было установлено, что освоение промышленного выпуска
новых изделий или отработка новых технологий на мелких
предприятиях происходит гораздо быстрее и с меньшими из-
держками, чем на крупных. С 70-х годов в западных странах
(особенно в США) началось широкое создание самими изобре-
тателями так называемых венчурных предприятий, осваиваю-
щих выпуск технологических новинок. В связи с этим в эко-
номической литературе, а больше в публицистике, заговорили
о переходе к мелкому производству ведущей роли во внедре-
нии новейших научных разработок. Вероятно все же, такие
обобщения неправомерны: если новинка получила признание
потребителей, то венчурное предприятие очень быстро пре-
вращается в крупное (за счет капитализации собственных при-
былей либо привлечения средств со стороны), а в случае не-
удачи оно разоряется. Это означает, что для венчурных пред-
приятий статус "мелкого производства" — временный, прехо-
дящий.
Наконец, на третьем этапе в развитых странах меняется
подход государства к мелкому производству. Во-первых, весь
обширный слой непосредственных производителей и мелких
предпринимателей начинает рассматриваться как основа соци-
альной стабильности, как определенное связующее звено меж-
ду наемными рабочими и предпринимателями. Полагается,
что, чем шире и устойчивее этот слой, тем выше социальная и
политическая стабильность. Во-вторых, мелкое производство,
отличающееся меньшими инвестициями на рабочее место и за-
нимающее ниши, которые не может освоить крупная промыш-
ленность, рассматривается государством как сфера, быстро
генерирующая дополнительную занятость. В связи с этим во
многих развитых странах были созданы специальные государ-
ственные корпорации, которые финансируют мелкое произ-
водство, кредитуют его техническое переоснащение, занимают-
ся повышением квалификации предпринимателей и рабочих и
154
т.п.; были введены и соответствующие налоговые льготы. По-
видимому, изменение государственной политики было одной
из основных причин упрочения положения мелкого производ-
ства в последние десятилетия.
Таким образом, на протяжении столетия — с конца XIX по
конец XX в. — в мелкой промышленности развитых стран
шли несколько параллельных процессов. Во-первых, наблю-
далось неуклонное замещение инструментального производства
машинным. Ныне первое сохранилось лишь в художественных
промыслах. При этом по технической оснащенности мелкое и
крупное производство сближались. Но, как свидетельствуют
данные обследования мелкой промышленности Японии
(наиболее детальные из данных всех развитых стран), разрыв
по этому показателю вое еще остается довольно большим —
производительность на мелких предприятиях составляет около
трети от показателей крупной промышленности, тогда как
зарплата — около четвертой части существующего в ней уров-
ня. Иными словами, низкая зарплата до сих пор остается од-
ной из основ существования мелкого производства.
Во-вторых, происходило постепенное снижение конкурент-
ности мелкой и крупной промышленности как за счет переме-
щения мелких предприятий в неконкурентные ниши, так и
вследствие овладения крупным капиталом немалой частью
всей этой сферы. В результате не только прекратилось вытал-
кивание мелкого производства, но и начался его количествен-
ный и качественный рост. Поэтому сфера мелкого производст-
ва как таковая стабилизировалась. Однако ввиду постоянных
изменений технических и экономических параметров границы
сфер крупного и мелкого производств передвигаются. К тому
же, острая конкуренция существует и внутри самой сферы
мелкой промышленности. Вследствие этого выживаемость
мелких предприятий невелика: в США,, например, мелкое
предприятие существует в среднем лишь 7 лет. Другими сло-
вами, сфера мелкого производства сохраняется за счет посто-
янной смены владельцев составляющих ее производственных
единиц.
В-третьих, как уже отмечалось, началась транснационали-
зация мелкого производства, которая может оказать сильное
воздействие на судьбы этой сферы в развитых странах. Про-
должающаяся дифференциация развивающихся стран и повы-
155
шение их технического уровня, о одной стороны, нарастающий
разрыв в зарплате между развитыми и развивающимися стра-
нами — с другой, создают потенциальные возможности для
транснационализации производства вое большего числа про-
межуточных и конечных изделий, т.е. доля таких производств
в национальной экономике может продолжать сокращаться. В
то же время транснационализация промышленности в сфере
услуг маловероятна, поэтому можно ожидать повышения
удельного веса этой сферы в мелком производстве в целом. Но
промышленность в сфере услуг отличается наименьшей техни-
ческой оснащенностью, производительностью и уровнем опла-
ты труда. Дальнейшая транснационализация мелкого произ-
водства может обернуться весьма противоречивыми последст-
виями. Для крупной промышленности, использующей дешевые
полуфабрикаты и компоненты, выпускаемые за рубежом, она
может означать повышение прибыльности и эффективности
производства, для мелкой — сокращение занятости и уровня
оплаты труда. Результатом может стать повышение социаль-
ной напряженности в обществе.
Даже внешний, поверхностный взгляд на мелкое производ-
ство стран "третьего мира" показывает, что анализ и периоди-
зация его эволюции в странах Запада не объясняют происхо-
дящие в нем перемены. Исторически разрушение местного до-
капиталистического мелкого производства началось под влия-
нием конкуренции импортных товаров. В дальнейшем к.ней
добавился и натиск местной механизированной промышленно-
сти, оказавшейся более разрушительным, так как ее продук-
ция больше отвечала вкусам местных потребителей, была со-
пряжена с меньшими издержками изготовления и транспорти-
ровки. Сильным ударом по местному мелкому производству
обернулась и модернизация потребления имущих слоев насе-
ления, которые по соображениям социального престижа пере-
ключались на импортные товары.
Однако, несмотря на внешнюю и внутреннюю конкурен-
цию, изменение вкусов потребителей, мелкое производство в
развивающихся странах, в котором еще большое место зани-
мали докапиталистические отношения, широко применялся
ручной труд, а отраслевая структура была аналогична во мно-
гом структуре крупной промышленности, не только сохрани-
те
лось, но и продолжает играть гораздо более важную роль в
экономике, чем это наблюдается в развитых странах.
На это были свои причины.
Более благоприятные природно-климатические условия в
странах "третьего мира" способствовали, с одной стороны,
снижению потребностей в калориях для обогрева организма,
сокращению расходов на теплую одежду, на отопление жилищ
и прочие нужды, а с другой — меньшим затратам на произ-
водство продовольствия и другой продукции первой необхо-
димости. Кроме того, сосредоточение большей части населения
в аграрной сфере, большой удельный вес легкой и пищевой
отраслей в структуре производства, далеко не достаточный
уровень грамотности и технической подготовки обусловливали
низкую квалификацию и минимальные затраты на обучение
рабочего. В результате цена рабочей силы в развивающемся
мире была ниже, чем в развитых странах. К этому добавляет-
ся неизмеримо более высокий процент скрытых и открытых
безработных — результат аграрного перенаселения, ограни-
ченности альтернативных сфер занятости, а нередко и несов-
падения спроса и предложения рабочей силы по квалифика-
ции. Следствием безработицы, естественно, также является
низкая цена рабочей силы.
В итоге граница, за которой начинается замещение живого
труда машинным (о чем уже говорилось), здесь оказывается
выше, чем в развитых государствах. Фактически в развиваю-
щихся странах во многих случаях переход от инструменталь-
ного к машинному труду определяется не только стоимостны-
ми факторами. Иными словами, в "третьем мире" сложились
условия для сохранения даже тех видов традиционного мелко-
го производства, которые интенсивно разрушались в Западной
Европе во второй половине XIX в.
Этому способствовали и особенности, местного рынка и
транспортной системы. В большей части развивающихся
стран, особенно крупных, важную роль продолжает играть
специфический спрос, обусловленный природно-климати-
ческими, этническими, религиозными, историческими факто-
рами. Во многих случаях этот опрос не может быть удовле-
творен продукцией крупной промышленности как по техноло-
гическим, так и экономическим причинам. Поскольку при та-
ком стратифицированном спросе ценовая конкуренция не иг-
157
рает особой роли, постольку для мелкого производства созда-
ются обширные, защищенные ниши. К тому же, в силу нераз-
витых средств сообщения с внутренними районами издержки
перевозок фабричной продукции служат дополнительной за-
щитой мелкого производства.
Наконец, развивающиеся страны часто определяют как
многоукладные, потому что в каждой из них сохраняется не-
сколько социально-экономических укладов — и капиталисти-
ческих, и докапиталистических. Но существование многоук-
ладности означает и отсутствие единого цикла общественного
воспроизводства: в каждом из укладов сохраняются собствен-
ные элементы, отрезки циклов воспроизводства, не всегда свя-
занные с общенациональным. Такая дробность воспроизводст-
венных процессов, способствуя сохранению мелкого производ-
ства в целом, создает основу для одновременного сосущество-
вания самых различных его социально-экономических и тех-
нических типов — от докапиталистических домашних промы-
слов до субконтрактных предприятий и заведений в сфере ус-
луг, действующих в качестве ответвлений крупного капитала.
В таких условиях конкуренция крупной промышленности
(иностранной и местной), разумеется, разрушала низшие
формы мелкого производства. Но действовала она не столь
всеобъемлюще, как в развитых странах в начале XX в., так
как постоянно наталкивалась на минимальную цену рабочей
силы. Поэтому в развивающихся странах эта конкуренция, как
правило, не смогла полностью уничтожить ни наиболее патри-
архальные формы мелкого производства, ни его отрасли, не-
посредственно противостоящие крупной фабрике.
Вместе с тем в развивающихся странах под влиянием инду-
стриализации, меняющегося потребительского и производст-
венного спроса, появления товаров длительного пользования
происходит осовременивание облика мелкого производства.
Идет оно преимущественно за счет опережающего развития
двух групп отраслей — мелких субконтрактных предприятий,
обслуживающих крупные фирмы, и механизированных заве-
дений в сфере услуг. Однако развитие этих отраслей отлича-
ется большой спецификой.
В то время как строительство крупных современных пред-
приятий в западных странах велось с учетом возможности заку-
пать полуфабрикаты и компоненты у субконтракторов — в раз-
158
вивающихся странах отсутствие потенциальных субконтракто-
ров вынуждало стремиться к максимальной самообеспеченно-
сти внутри страны, а также приобретать промежуточные изде-
лия за рубежом. Иными словами, из-за организационной
структуры местной крупной промышленности и ее зависимости
от мирового рынка замедляется становление мелких субкон-
трактных предприятий и расширение их взаимодействия с
крупными. В процессе транснационализации потенциальные
субконтракторы выталкиваются на внешний рынок. Поэтому,
расширяясь, мелкое субконтрактное производство далеко не
всегда превращается в элемент национального воспроизводства.
Что же касается мелкой промышленности в сфере услуг, то
в развивающихся странах ее отличают две черты. При низком
уровне зарплаты и высокой безработице замещение живого
труда машинным происходит очень медленно. В результате,
эти заведения пока ближе к мануфактуре, чем к фабрике.
Кроме того, поскольку обеспеченность товарами длительного
пользования здесь в несколько раз меньше на душу населения,
чем в развитых странах, число ремонтных предприятий пока
невелико; низка и их техническая оснащенность.
В целом в развивающихся странах наблюдается постепен-
ное сокращение традиционных, конкурирующих с крупной
промышленностью отраслей при одновременном сравнительно
быстром росте современных форм мелкого производства. Ина-
че говоря, здесь идут процессы, внешне напоминающие те, что
были характерны для развитых стран на первом этапе эволю-
ции мелкого производства. Однако по существу эти процессы,
видимо, сильно отличаются от того, что происходило в разви-
тых странах в первой четверти XX в.
Во-первых, при высоком естественном приросте населения
темпы экономического развития стран "третьего мира", как
правило, оказываются недостаточными для того, чтобы транс-
формировать всю их экономическую и социальную сферу. От-
сюда — число безработных и лиц, живущих за чертой бедно-
сти, возрастает даже в абсолютных величинах. Это и создает
основу для сохранения обширных пластов низших форм мел-
кого производства, несмотря на индустриализацию и измене-
ния социально-экономического строя.
Во-вторых, вмешательство государства в сферу мелкого
производства в странах "третьего мира" в отличие от развитых
159
стран началось сразу же после провозглашения политического
суверенитета. Оно проявлялось во введении таможенного про-
текционизма, разграничении сфер деятельности крупной и
мелкой промышленности, государственных закупках продук-
ции мелкой промышленности по специальным ценам, сниже-
нии или освобождении от налогов, льготном кредитовании и
т.п. В 70-80-х годах добавилась и поддержка мелкого произ-
водства со стороны международных экономических организа-
ций.
В экономическом отношении такой подход государства оп-
ределялся стремлением сократить импорт за счет расширения
внутреннего производства, уменьшить масштабы безработицы,
оптимально использовать внутренние накопления, а в соци-
альном — создать обширный слой мелких предпринимателей и
непосредственных производителей, который мог бы служить
опорой правящих кругов, и в то же время способствовать ста-
билизации политической обстановки.
Хотя весь комплекс государственных мер был направлен
на поддержку и развитие преимущественно современных форм
мелкого производства, какие-то выгоды получили и низшие
формы. Этим в немалой степени объясняется сохранение мно-
жества мелких и мельчайших предприятий докапиталистиче-
ского или раннекапиталистического типа. В итоге, в разви-
вающихся странах наблюдается относительная стабилизация
всей сферы мелкого производства (включая его полярные ти-
пы), упрочение его позиций по отношению к крупной про-
мышленности.
В-третьих, немалое влияние на судьбы и структуру мелкого
производства оказывает то, что развивающиеся страны втяги-
ваются в международное разделение труда и транснационали-
зацию мелкого производства. Условно можно указать на два
проявления этого процесса, по-разному воздействующие на
технологическую и социально-экономическую структуру в раз-
вивающихся странах.
Прежде всего, ТНК, как известно, выносят за границу вы-
пуск тех изделий, производить которые по тем или иным при-
чинам там оказывается более выгодным. При этом учитывается
целый ряд показателей — уровень экономического развития
принимающей страны, положение на ее рынке труда, величина
зарплаты и пр. Исходя из этих показателей и происходит пол-
160
ный или частичный вынос производства: в Мексике и Южной
Корее создаются относительно высокомеханизированные пред-
приятия по выпуску деталей или компонентов, в странах Юго-
Восточной Азии организуется сборка электронных компонен-
тов (по существу капиталистическая мануфактура), в Бангла-
деш и на Маврикии десятки тысяч надомниц шьют легкую
верхнюю одежду. Иначе говоря, транснационализация расши-
ряет сферу мелкого производства за счет отраслей, не конку-
рирующих с крупной промышленностью, унифицирует соци-
ально-экономическую структуру, тогда как технический уро-
вень предприятий, выполняющих перенесенные операции, ос-
тается совершенно различным, определяется интересами ТНК
и местными условиями.
Другое проявление растущего участия в международном
разделении труда — увеличение поставок ремесленно-
художественных изделий в развитые страны, а также возрож-
дающийся спрос местной знати и средних классов внутри
страны. Поскольку производство традиционных художествен-
но ценных изделий ремесла требует от работника соответст-
вующей квалификации, определенного творческого артистиз-
ма, навыков в применении традиционных материалов и мето-
дов труда, — художественные промыслы в техническом отно-
шении остаются на стадии инструментального труда, а в соци-
ально-экономическом — они представлены ремеслом, домаш-
ними промыслами либо рассеянной мануфактурой. В то же
время работа на национальный, а тем более мировой рынок
ведет к их подчинению крупному торговому капиталу. Иначе
говоря, транснационализация и участие в международном раз-
делении труда способствуют воспроизводству полярных форм
в мелком производстве развивающихся стран.
Если сжато суммировать особенности мелкого производства
в развивающихся странах, то это следующие основные черты.
Сама социально-экономическая и экономическая обстановка
развивающихся стран предопределяет гораздо больший удель-
ный вес мелкого производства в народном хозяйстве, чем это
существует в индустриально развитых странах. Вследствие
политики правительств, транснационализации, да и обстановки
на рынке труда здесь гораздо более важную роль продолжают
играть инструментальные формы производства. Но в то же
время в соответствии о общемировыми тенденциями в "третьем
11 — 3887
161
мире" постепенно возрастает доля мелкой механизированной
промышленности при одновременном устранении докапитали-
стических и раннекапиталистических инструментальных форм.
Вместе с тем для сохраняющихся обширных пластов мелкого
инструментального производства, нередко непосредственно кон-
курирующего с крупной промышленностью, характерны низкая
производительность труда, высокий уровень эксплуатации и
нищета занятых в нем производителей.
* * *
Во время промышленного переворота в западных странах
сформировалась такая система производительных сил, которая
была антагонистична мелкому производству, обрекала его на
уничтожение. Вторая технологическая революция, создав уни-
версальную и гибкую энергетическую базу, привела к возрож-
дению мелкого производства. Но это возрождение происходи-
ло путем "очищения" от докапиталистических, конкурирующих
с крупным производством единиц. Вследствие этого мелкая
промышленность превратилась в один из агентов общественно-
го воспроизводства, хотя вместе с тем она осталась наиболее
рискованной сферой приложения капитала.
В развивающихся странах также осовременивается вся
сфера мелкого производства — вымываются докапиталистиче-
ские формы организации, разоряются предприятия, конкури-
рующие с крупными, возникают новые отрасли, обслуживаю-
щие крупное производство. Однако в силу огромной числен-
ности бедного и незанятого населения и в результате государ-
ственной политики здесь постоянно происходит воспроизвод-
ство полярных форм. Поэтому мелкое производство в разви-
вающихся странах приобретает все более гетерогенный харак-
тер, при котором борются и взаимодействуют социально-
экономически и технологически разнородные единицы.
Глава VIII
РАБОЧАЯ СИЛА
Новый этап развития капитализма был отмечен существен-
ными изменениями в положении наемного работника — они
касались его мотиваций к труду, места в производстве, квали-
фикации, оплаты труда и т.п.
Краеугольным камнем марксистской политэкономии явля-
ется теория трудовой стоимости, рассматривающая рабочую
силу как особый товар. При монополии частной собственности
на средства производства капиталист оплачивает не продукт
труда или услугу наемного работника, а его рабочую силу. По
К.Марксу, стоимость ее определяется путем оценки общест-
венно необходимых затрат на ее воспроизводство: стоимостью
средств существования, необходимых для содержания рабоче-
го и его семьи. Величина этих средств зависит и от жизненных
привычек и притязаний лица наемного труда, т.е. от нацио-
нально-исторических факторов и от уровня развития самого
работника. Стоимость рабочей силы возрастает с повышением
квалификации рабочего, так как на его обучение затрачивается
определенный труд. Но сам К. Маркс отмечал "ничтожность"
затрат на эти цели во времена написания "Капитала"1.
Стоимость рабочей силы, выраженная в деньгах, представ-
ляет собой цену рабочей силы, а заработная плата — превра-
щенную форму цены. К.Маркс считал, что в условиях капита-
лизма существует постоянная тенденция к отклонению цены
рабочей силы вниз от стоимости: "общая тенденция капитали-
стического производства ведет не к повышению, а к пониже-
нию среднего уровня зарплаты"2. Нижний предел отклонения
н*
163
цены от стоимости — физический минимум, на котором рабо-
чая сила воспроизводится в "хиреющем" виде. Длительная же
оплата рабочей силы по стоимости, по представлениям
К.Маркса, является скорее исключением, чем правилом.
Наконец, К.Маркс сформулировал общий закон капитали-
стического накопления, согласно которому "по мере того, как
капитал накопляется, положение рабочего класса должно
ухудшаться"3. Из отклонения цены рабочей силы вниз от
стоимости и общего закона капиталистического накопления
следует, что чем выше затраты переменного капитала, тем ни-
же прибавочная стоимость и наоборот-. Такое представление о
противостоянии переменного капитала и прибавочной стоимо-
сти было теоретическим обоснованием глубокой антагонистич-
ности труда и капитала при капитализме.
Изменения в мировой экономике привели к тому, что про-
тив положений К. Маркса о стоимости рабочей силы уже не-
сколько десятилетий выдвигается целый ряд аргументов. По
К. Марксу, существование рабочей силы как особого товара
обусловливается наличием монополии частной собственности
на средства производства. При концентрации и централизации
капитала, имманентных для капитализма, группа собственни-
ков сокращается и монополия усиливается.
Что же выявила историческая практика? Как было показа-
но, обострение конкуренции по мере совершенствования рынка
приводит к подрыву монополии, в том числе и административ-
ными методами. Увеличение вертикальной мобильности насе-
ления в развитых капиталистических странах — наглядное
тому свидетельство4. Но, если монополия частной собственно-
сти на средства производства становится не такой уж непре-
одолимой, то подрываются предпосылки к превращению рабо-
чей силы в особый товар.
Надо учесть также, что при развитой конкуренции рыноч-
ный механизм в нормальных условиях, т.е. без кризисов, де-
прессий и прочих экстремальных обстоятельств, должен при-
вести факторы производства к такому соотношению, при кото-
ром неэквивалентный обмен становится невозможным и все
товары начинают обмениваться по стоимости. Но признание
обмена всех товаров по стоимости означает отрицание возмож-
ности постоянного отклонения цены рабочей силы вниз от
стоимости.
164
Иными словами, обмен между трудом и капиталом должен
также происходить по стоимости (по эквиваленту), что влечет
за собой, во всяком случае в теории, исчезновение основы для
эксплуатации труда капиталом. А отсутствие эксплуатации оз-
начает и невозможность существования антагонистических
противоречий между трудом и капиталом со всеми вытекаю-
щими отсюда последствиями.
В связи с этим в противовес трудовой теории стали выдви-
гаться нетрудовые теории. Наиболее распространены две из
них: теория факторов производства, базирующаяся на поло-
жениях А.Смита, и теория предельной полезности. Первая
теория, как известно, не дает возможности определить часть
стоимости товара, соответствующую материальным затратам.
Вторая рассматривает стоимость как субъективную категорию,
определяющуюся соотношением спроса и предложения на
рынке. Иначе говоря, предпочтительность теорий, исходящих
из нетрудового происхождения стоимости, не выглядит доста-
точно убедительной. Об этом хорошо сказано в монографии,
подготовленной Институтом мировой экономики и междуна-
родных отношений:' "любая теория стоимости базируется на
определенных гипотезах...Выбор между этими теориями, при-
знание правильности той или другой из них базируется не на
строгой научной логике, а...на акте веры..."5.
С этой точки зрения, для настоящей работы использование
трудовой теории стоимости становится оправданным. Во-
первых, несмотря на огромные изменения в развитых странах,
происшедшие в течение XX в., капитализм как социально-
экономический строй сохранил определенные стабильные чер-
ты. Во-вторых, капитализм в развивающихся странах пока
гораздо ближе по своему характеру к описанному К.Марксом,
чем к современному. Поэтому возможности для сравнения
расширяются.
* « «
Для оценки изменений в положении и использовании рабо-
чей силы необходимо рассмотреть в историческом плане про-
блемы, связанные с формированием как предпринимательства,
так и найма рабочей силы.
Поскольку вопросы формирования предпринимательства и
рынка капитала так или иначе уже затрагивались в других
165
частях работы, здесь, во избежание повторов, необходимо от-
метить лишь несколько основных моментов. Во-первых, при
низкой производительности труда и низком среднем уровне
доходов превращение непосредственного производителя в
предпринимателя требовало какого-то предварительного нако-
пления капитала. С началом промышленного переворота сред-
ний размер индивидуального капитала, способного функцио-
нировать самостоятельно, непрерывно увеличивался, что влек-
ло за собой торможение вертикальной мобильности населения.
Во-вторых, акционерное предпринимательство, объединяв-
шее мелкие капиталы и сбережения, развиваясь, казалось бы,
должно было преодолеть эту тенденцию. Но стремление капи-
талистов сохранить контроль над создаваемой компанией пу-
тем выпуска акций низкой номинальной стоимости, обладаю-
щих к тому же различными правами (обычные, привилегиро-
ванные, отложенные и пр.), с одной стороны, и массовые ма-
хинации при создании акционерных компаний — с другой,
настораживали потенциальных инвесторов. Это вместе с пере-
житками докапиталистической психологии приводило к тому,
что существенная часть накоплений общества направлялась в
непроизводительные сферы — вкладывалась в недвижимость
или государственные займы.
В-третьих, экстенсивно-пространственное развитие капита-
лизма обусловливало наличие в экономике сфер, где капитал
не мог использоваться по-калиталистически, а потому перека-
чивался за рубеж. В последней трети XIX в. вывоз капитала
как доля в ВВП был почти на порядок выше, чем на протяже-
нии всего XX в. Из-за экспорта капитала в форме средне- и
долгосрочных банковских и государственных займов нередко
без целевого назначения сдерживался рост занятости в экспор-
тирующих капитал странах.
Судя по всему, во времена "парового" капитализма пред-
принимательство росло медленнее, чем увеличение предложе-
ния труда. Различная динамика предпринимательства, особен-
но современного, и демографо-экономических факторов была
основной причиной того явления, которое К.Маркс называл
усилением "абсолютной" эксплуатации рабочей силы
Что касается положения и использования рабочей силы, то
можно следующим образом схематически представить комби-
нированное взаимодействие увеличивающегося естественного
166
прироста населения, сельской миграции, повышения техниче-
ского уровня производства и роста эмиграции. Рынок труда в
каждый момент пополнялся лицами, достигавшими трудоспо-
собного возраста, а также постоянно — сельскими мигрантами
и работниками, высвобождавшимися в ходе трудосберегающей
модернизации производства. В фазе кризиса и депрессии про-
изводство сворачивалось; происходило и его техническое пе-
реоснащение для сокращения издержек. Безработица скачко-
образно возрастала: не у дел оказывались лица, вытолкнутые
сокращением производства, не могли найти себе применение
молодежь, сельские мигранты и "технологические" безработ-
ные. Возрастала эмиграция. Как показывает демографическая
статистика, каждый кризис (в Англии — с 1825 г.) был отме-
чен массовым выездом людей за границу, что влекло за собой
сокращение численности безработных в данной стране. В фазе
оживления и подъема спрос на рабочую силу возрастал; более
того, в некоторых отраслях и промышленных центрах иногда
ощущалась нехватка рабочей силы.
Тем не менее, безработица, сокращаясь абсолютно и отно-
сительно, сохранялась. Во-первых, после технического пере-
оснащения затраты живого труда росли медленнее, чем произ-
водство. Поэтому трудоустройство всех лиц, пополнявших
рынок труда, было возможно только при очень высоких тем-
пах развития. Во-вторых, во время кризисов и депрессий ка-
кая-то часть безработных по разным причинам утрачивала на-
выки к труду. В-третьих, из-за низкой территориальной мо-
бильности населения, резких различий между занятыми в от-
дельных отраслях и по другим причинам создавалась нерав-
номерность насыщения рынка рабочей силой. Возникла хро-
ническая безработица. Во второй половине XIX в. в Англии,
например, она составляла 0,8-1 млн. человек.
Иными словами, в большинстве западноевропейских стран
на протяжении XIX в. наблюдалась несбалансированность
факторов производства, избыток рабочей силы, позволявший
покупать ее ниже эквивалента. Но уже к концу XIX в. начали
складываться предпосылки для последующего изменения ус-
ловий продажи рабочей силы. Однако это происходило до-
вольно медленно и заняло почти полстолетия. К тому же в
разных странах условия продажи рабочей силы менялись раз-
ными темпами, а нередко и в различной последовательности.
167
С конца XIX в. капиталистическое предпринимательство
претерпело некоторые трансформации, способствовавшие аб-
солютному и относительному росту спроса на труд. Во-
первых, акционирование к этому времени в основном пережи-
ло свои "детские болезни", и акционерная компания стала пре-
обладающей формой деловой активности. Централизация мел-
ких капиталов и сбережений, которые принадлежали миллио-
нам мелких инвесторов, позволила намного расширить мас-
штабы предпринимательской деятельности. Особенно широкий
размах получило строительство: сооружались железные доро-
ги, шоссе, новые промышленные предприятия, перестраива-
лись города, развивалась производственная и социальная ин-
фраструктура. Поскольку при существовавшем уровне техники
строительство велось преимущественно ручным трудом, в нем
были заняты десятки миллионов рабочих.
Во-вторых, изменилась роль кредитно-денежных институ-
тов. По мере накопления в них амортизационных отчислений,
срочных депозитов и прочих фондов они стали переходить от
кредитования оборотного капитала к финансированию основ-
ного. При этом произошло не только ускорение создания но-
вых мощностей, в том числе капиталоемких, но и возросла
быстрота реакции производства на изменения в потреблении.
В-третьих, вторая технологическая революция привела к
возникновению массы новых отраслей и многократному рас-
ширению ряда уже существующих. При этом опережающими
темпами стали расти отрасли, выпускающие средства произ-
водства или товары длительного пользования, т.е. отрасли,
которые могли функционировать лишь при довольно высокой
квалификации работников. Итогом стал сдвиг в экономике в
пользу индустриальных видов деятельности, с одной стороны,
повышение требований к уровню квалификации всех занятых
- с другой.
В-четвертых, внедрение в технологический процесс элек-
тромотора и двигателя внутреннего сгорания повлекло за со-
бой возрождение мелкого производства, на сей раз механизи-
рованного и капиталистического. Это означало, что уменьши-
лись средние размеры индивидуального капитала, способного
функционировать самостоятельно, а значит — повышалась
вертикальная мобильность населения и расширялся слой по-
тенциальных предпринимателей. Кроме того, меньшая техни-
168
ческая оснащенность и большая трудоемкость мелкого произ-
водства по сравнению с крупным, дают возможность ему ис-
пользовать больше живого труда низшей квалификации на
единицу продукции.
Наконец, то, что после второй технологической революции
расширились границы механизированного производства и поя-
вилась большая возможность хозяйствования по-капиталисти-
чески, привело к сокращению вывоза капитала как доли ВВП
(особенно после первой мировой войны). К тому же изменение
форм вывоза — переход от займов к инвестициям — способ-
ствовало стабилизации или расширению спроса на труд.
Положительным сдвигам в механизме рынка труда содей-
ствовали и демографо-экономические факторы. Прежде всего
изменилась демографическая ситуация. С 70-х годов XIX в. в
Европе начала сокращаться рождаемость, а с конца века стали
снижаться и темпы естественного прироста населения. В За-
падной Европе они — с учетом потерь во время двух мировых
войн, — в первой половине XX в. упали до 0,6% в год, т.е. до
уровня первой половины XIX в.; в Северной Америке вследст-
вие ограничения иммиграции (с 1924 г.) рост населения сокра-
тился еще больше — до 1,4% в год. В 50-60-х годах преиму-
щественно в Западной Европе рост населения ускорился, а с
70-х годов темпы этого роста начали снова постепенно сни-
жаться, особенно в Северной Америке6. Для некоторых евро-
пейских стран стали характерны даже отрицательные показа-
тели. Поэтому на протяжении большей части XX в. давление
подрастающих поколений на рынок труда становилось все ме-
нее ощутимым.
Сокращение естественного прироста населения в какой-то
степени компенсировалось уменьшением эмиграции. Достигнув
пика в 1910-1914 гг. — 1436 тыс. человек в год, — в межвоен-
ный период она снизилась до 200 тысяч, .а после второй миро-
вой войны колебалась в пределах 300-400 тысяч. Еще больше
сократились относительные показатели эмиграции: в начале
века Европу ежегодно покидало около 0,5% ее населения, а в
50-80-х годах — всего менее 0,1%. Отсюда и изменение эконо-
мического значения эмиграции.
В период пика эмиграции — в конце XIX — начале XX в.
— удалось направить за границу массовый исход сельского
населения, вызванный мировым аграрным кризисом, первич-
169
ным внедрением машин и структурной перестройкой сельского
хозяйства. Эмиграция тогда позволила снизить давление не-
квалифицированной рабочей силы на рынок труда. После вто-
рой мировой войны эмиграция в Европе, вследствие своей ма-
лочисленности, утратила влияние на рынок труда. В то же
время ввиду изменения ее структуры — выезд преимущест-
венно квалифицированных специалистов — эмиграция стала
неблагоприятно воздействовать на процессы развития.
С 50-х годов началась довольно широкая иммиграция из
развивающихся стран: в Англию и Францию направлялись
жители из бывших колоний, в Германию — турки, в США —
мексиканцы и пуэрториканцы. В связи с большим нелегаль-
ным выездом достоверных данных о численности мигрантов
нет: по имеющимся оценкам, число выходцев из развивающих-
ся стран, постоянно проживающих в Западной Европе и Се-
верной Америке, к началу 90-х годов достигало 15-19 млн. За-
нимаясь преимущественно неквалифицированной работой в
сфере услуг, строительства и промышленности, они оказывают
заметное влияние на рынок труда, прежде всего неквалифици-
рованного.
Вторая технологическая революция привела к появлению
множества новых видов работы: возможности занятости воз-
росли и абсолютно и относительно. Поскольку вторая техно-
логическая революция происходила в то время, когда шла
массовая эмиграция и замедлились темпы прироста населения,
в западноевропейских странах с конца XIX в. начался, хотя и
с определенными колебаниями, рост заработной платы.
Новые отрасли отличались большей технологической
сложностью, чем старые, поэтому для их развития требовалась
рабочая сила более высокой квалификации. Однако новые от-
расли не существовали в изолированном пространстве — они
действовали в прямой и обратной связи со старыми, поэтому
усложнение техники и необходимость более высокой квалифи-
кации работников касались всей промышленности.
Иначе говоря, возникновение новых отраслей сопровожда-
лось постепенным повышением квалификации наемного труда
во всей экономике. В связи с этим старая форма повышения
квалификации — обучение работника в процессе производства
— быстро утрачивала свое значение: невозможно было обучать
человека новой профессии на старом производстве. К тому же,
170
длительные сроки обучения при таком методе приходили в
противоречие с потребностями быстро меняющейся техники.
Этим и объяснялось возникновение системы профессионально-
технического обучения, финансируемого за государственный
счет; по мере возникновения новых отраслей и усложнения
техники его сроки увеличивались и масштабы расширялись.
Однако вскоре после введения технической подготовки вы-
явилось, что профессионально-техническое обучение может
быть успешным лишь при расширении общего образования и
повышении его качества. Поэтому в развитых странах нача-
лось массовое создание учебных заведений различных ступе-
ней и профиля. За 1870-1990 гг. срок среднего формального
обучения вырос с 5,4 до 17,6 лет в США, с 5,7 до 15,5 — в
Германии, с 2,2 до 14,6 лет в Японии. В то время как в эпоху
Маркса затраты на обучение работника были "ничтожны", ны-
не, по оценкам, они в 2,5-3 раза выше инвестиций в основной
капитал. Это означает, что затраты на воспитание и обучение
работника стали основной составляющей стоимости рабочей
силы.
Другим важным фактором, влиявшим на условия продажи
рабочей силы, стало завершение формирования рабочего клас-
са в 20-30-х годах в развитых странах (за исключением Ита-
лии и Японии). Хотя сельские мигранты продолжали попол-
нять его до 60-х годов, однако их доля в общей численности
прироста городских работников была уже невелика. К тому же
с распространением школьного образования и механизацией
сельскохозяйственного производства изменился и облик ми-
гранта; грамотность и навыки обращения с техникой позволя-
ли ему претендовать на получение сравнительно квалифициро-
ванной работы в городской экономике. В то же время развитие
транспорта и мелкой промышленности повысило территори-
альную и профессиональную мобильность рабочего класса,
сделало его более однородным.
Все эти обстоятельства благоприятствовали объединению
рабочих, созданию сильных профсоюзов; до развертывания
научно-технической революции доля рабочих, объединяемых
профсоюзами, неуклонно росла. Работник противостоял пред-
принимателю уже не в одиночку: его сторону представлял
профсоюз, который превращался в своеобразный противовес
администрации, защищая интересы всех входящих в него ра-
171
бочих. В период подъема экономики давление профсоюзов по-
зволяло улучшить условия обмена рабочей силы и распро-
странить их на все категории входящих в эти организации ра-
ботников. Профсоюзы выступали и как группы давления по
отношению к государству, добиваясь от него общего улучше-
ния условий труда и защиты интересов рабочих.
Первоначально вмешательство государства в отношения ме-
жду трудом и капиталом было вызвано прямыми выступления-
ми рабочих и опасениями роста социальной и политической на-
пряженности (законы о продолжительности рабочего дня и ре-
гулировании найма женщин и детей 30-70-х годов XIX в.). Хотя
этот мотив присутствовал и в дальнейшем, однако в конце XIX
— первой трети XX в. вмешательство государства уже объяс-
нялось более широким кругом причин.
Во-первых, с усилением профсоюзов и появлением воз-
можности массовых организованных выступлений рабочих го-
сударство вынуждено было выступать в качестве посредника
между трудом и капиталом, чтобы не допустить больших эко-
номических потерь. Во-вторых, усложнение и повышение тех-
нического уровня производства потребовало массовой общеоб-
разовательной и профессионально-технической подготовки ра-
ботников. Поскольку рыночный механизм не мог этого обеспе-
чить, государство должно было содействовать расширенному
воспроизводству квалифицированной рабочей силы. Наконец,
на деятельность государства в западных странах в 20-30-е го-
ды влиял опыт социальных преобразований в СССР
(реальный или пропагандистский).
Все эти обстоятельства привели к активизации и расшире-
нию сферы вмешательства государства в отношения между
трудом и капиталом. Помимо уже упомянутых законов об ог-
раничении рабочего дня, в конце XIX — начале XX в. в
большинстве европейских стран были приняты законы о стра-
ховании в случае болезни, безработицы и несчастного случая.
В 20-30-е годы появляются законы о пенсионном страховании
и в 30-е годы — о введении пособий по безработице, выплачи-
ваемых из государственного бюджета. Хотя в 50-80-е годы в
это законодательство вносятся многочисленные поправки и
дополнения, расширявшие сферу его применения, изменявшие
уровни выплат, однако в системе законодательства принципи-
ально изменилось только одно: с принятием закона о "бедных"
172
воспроизводство рабочей силы на физическом уровне оказа-
лось полностью гарантированным.
Можно следующим образом охарактеризовать происшед-
шие в итоге изменения. С организацией профессионально-
технического обучения, введением пособий, страховок оформ-
ляются две части переменного капитала общества. Одна часть,
финансируемая обществом, обеспечивает воспроизводство ра-
бочей силы, находящейся вне производства, т.е. готовящейся к
вступлению в производство либо вытолкнутая из него. Она не
может быть сокращена без ухудшения условий всего воспроиз-
водства. Более того, с усложнением техники и появлением ря-
да неблагоприятных социальных процессов эти расходы отно-
сительно возрастают. Иначе говоря, в переменном капитале
общества появилась "несжимаемая" часть: чистый продукт мо-
жет быть получен только при условии определенных затрат
капитала. Другая часть воспроизводит занятую рабочую силу
за счет чистого продукта, создаваемого на предприятии. При
сохранении затрат общественного переменного капитала и на-
личии сильных профсоюзов "сжимаемость" этой части тоже
невелика. Но в таком случае положение о том, что прибавоч-
ная стоимость может быть получена за счет сокращения пере-
менного капитала, для развитых стран ныне устарело. Из это-
го следует, что не существует и почвы для антагонизма между
трудом и капиталом, хотя сами противоречия между ними со-
храняются.
В реальной жизни введение пособий, страховок и других
социальных льгот означало, с одной стороны, поддержание
лиц, находящихся вне производства или готовящихся к нему,
а с другой, — установление минимальной цены рабочей силы,
по которой она могла продаваться при наименьшей сбаланси-
рованности факторов производства. В то же время общая и
профессионально-техническая подготовка* приводила к повы-
шению цены, по которой могла продаваться квалифицирован-
ная рабочая сила. Наряду с демографо-экономическими фак-
торами и высокой конъюнктурой, оба эти обстоятельства ле-
жали в основе улучшения условий обмена на рынке труда в
послевоенный период.
Означает ли сказанное, что исчезла прибавочная стои-
мость? Для того, чтобы ответить, следует привлечь внимание к
трем обстоятельствам. Во-первых, с 60-х годов началось пере-
173
мещение многих трудоемких и экологически грязных отраслей
промышленности в развивающиеся страны, что получило на-
звание "деиндустриализации". По мере того, как она протека-
ла, занятость в развитых странах перемещалась из промыш-
ленности в сферу услуг, где, как известно, уровень квалифи-
кации ниже, конкуренция сильнее, а условия продажи рабочей
силы хуже, чем в промышленности. Во-вторых, деиндустриа-
лизация и научно-технический прогресс привели к повышению
доли хронической безработицы с 3-4% в 50-60-е годы до 7-11%
самодеятельного населения в 80-90-е. Давление безработицы
ухудшает условия обмена на рынке труда. Наконец, в послед-
ние 2-3 десятилетия в развитых странах, как правило, неква-
лифицированные работы все более переходят к эмигрантам из
развивающихся или бывших социалистических стран. Тем са-
мым еще больше нарушается сбалансированность факторов
производства и ухудшаются условия обмена на рынке труда.
С точки зрения условий продажи рабочей силы, двухсот-
летний период, истекший с начала промышленного переворо-
та, может быть разделен на три этапа. На первом этапе, охва-
тывающем конец XVIII — начало XX в., из-за растущей не-
сбалансированности факторов производства, условия обмена
на рынке труда стагнировали или ухудшались и эксплуатация
возрастала. С началом второй технологической революции и
наступлением большей сбалансированности факторов произ-
водства стали улучшаться, хотя и с большими и длительными
колебаниями, условия продажи рабочей силы при сохранении
эксплуатации. Третий этап начался на рубеже 70-х годов. Науч-
но-техническая революция, транснационализация производства
и интернационализация капитала повлекли за собой стабилиза-
цию и резкие колебания условий обмена на рынке труда.
Наконец, с 50-х годов в развитых странах наблюдалось пе-
ремещение занятых из сферы производства в сферы услуг и
обращения, где в 90-е годы было сосредоточено свыше поло-
вины, а в США и Англии — почти три четверти всех занятых.
Но в этих отраслях труд не всегда отчужден от капитала, а
сам продукт труда — от работника, а следовательно, не может
быть выражен в категориях трудовой стоимости. В сфере нау-
ки, как и в обслуживании науки и внедрении инноваций, труд
как таковой замещается творческой деятельностью, т.е. также
остается за рамками трудовой теории стоимости. Таким обра-
174
зом, ныне подавляющая и постоянно растущая доля занятых в
экономике развитых стран действует в отраслях, где не произ-
водится прибавочной стоимости.
Иными путями происходила эволюция рынка труда и ус-
ловий найма рабочей силы в развивающихся странах. До вто-
рой мировой войны современное предпринимательство в этой
группе стран ограничивалось плантациями, первичной обра-
боткой сельскохозяйственного сырья, добывающей промыш-
ленностью и механизированным транспортом. Лишь в 7-8
странах (Индия, Мексика, Южная Корея и пр.) сложился
сравнительно крупный сектор обрабатывающей промышленно-
сти. Определяющей экономической причиной слабости про-
мышленного развития была практически неограниченная кон-
куренция импортных товаров на внутреннем рынке. Наряду с
огромным риском, на местном предпринимательстве сказыва-
лись отсутствие технических знаний и навыков управления
современным предприятием, остатки традиционной психоло-
гии, требовавшей вкладывать средства в недвижимость, рос-
товщичество и т.п. В таких условиях на рынке труда домини-
ровал спрос мелкого производства, который зависел от многих
традиционных факторов, поэтому рынок труда носил лишь
формально свободный характер.
С окончанием второй мировой войны, развалом колони-
альной системы и зон влияния положение в развивающихся
странах существенно изменилось. Курс на ускоренное эконо-
мическое развитие, активная роль государства в строительстве
промышленности и инфраструктуры, формирование слоя ме-
стных предпринимателей за счет перевода средств из традици-
онных в современные виды деятельности, большой приток по-
мощи и инвестиций способствовали заметному ускорению тем-
пов роста. Определенную роль сыграла и поддержка государ-
ством и международными финансовыми организациями мелко-
го производства, что, помимо прочего, способствовало активи-
зации вертикальной мобильности населения. В большинстве
стран темпы роста, особенно промышленного, превышали ес-
тественный прирост населения. Следствием стала перестройка
структуры самодеятельного населения: начал возрастать
удельный вес наемных работников, занятых в современных
отраслях экономики. Это отражало увеличение спроса как на
наемный труд в целом, так и на квалифицированный труд по
175
преимуществу. Но влияние спроса на характер обмена зависе-
ло от демографо-экономических факторов.
Судя по всему, в развивающихся странах и поныне суще-
ствуют два, не вполне связанных между собой, рынка труда.
Первый из них — рабочие мелкого производства, в котором
здесь обычно сосредоточена большая часть занятых. Хотя на
этом рынке труда представлены формально свободные работ-
ники, все же на нем продолжают играть важную роль родст-
венные, земляческие, кланово-кастовые и другие внеэкономи-
ческие связи нанимаемого с нанимателем. Формы и условия
найма освящаются традицией, а нередко и религией. Здесь нет
резкого различия между работником и хозяином по уровню
доходов и социальному положению. На этом рынке труда ра-
ботники довольно часто превращаются в самостоятельных
производителей или мелких хозяев.
Но и в машинной капиталистической промышленности не-
редко сохраняются архаически-патриархальные формы найма,
отсутствует профессиональная подготовка к применению со-
временных средств производства и пр. Можно выделить не-
сколько специфических черт, издавна определявших положе-
ние на этом рынке труда развивающихся стран.
Во-первых, рабочие в странах периферии традиционно
формировались чаще всего из социально приниженных слоев
населения (бывших рабов, неполноправных общинников, чле-
нов аборигенных племен), что определяло их исходно нерав-
ноправное положение на рынке труда. Продавец был изна-
чально не равен покупателю по многим параметрам, что по-
зволяло покупать его труд ниже стоимости.
Во-вторых, становление капиталистического предпринима-
тельства на периферии приводило к появлению особых форм
найма. Поскольку лица, лишенные средств производства, не
решались покидать деревню в силу их кровно-родственных,
земляческих и прочих традиционных связей и архаичной пси-
хологии, предприниматели широко использовали внеэкономи-
ческое принуждение. Специальными законами предусматрива-
лось введение кабального и контрактного найма: поступая на
работу, человек получал аванс и подписывал контракт, за на-
рушение которого при кабальном найме он подвергался уго-
ловному наказанию, при контрактном — штрафу.
176
Контрактный наем вызвал к жизни посредника между
предпринимателем и рабочим — контрактора, который вербо-
вал рабочего, выдавая ему аванс, доставлял его за свой счет на
предприятие и нес ответственность за выход рабочего на рабо-
ту и выполнение им норм. Тот же контрактор получал от
предпринимателя и выдавал зарплату своим рабочим. Расходы
на вербовку и доходы контрактора прямо вычитались из зар-
платы рабочего, что еще больше нарушало эквивалентность на
рынке труда.
В-третьих, для рабочих колониальных и зависимых стран
был характерен низкий уровень квалификации, обусловлен-
ный особой отраслевой структурой капиталистического произ-
водства. В свою очередь, низкая квалификация определяла и
самооценку работником стоимости своего труда.
Наконец, для колониальных и зависимых стран была ха-
рактерна национально-этническая неоднородность рабочих.
Поскольку уровень общего развития, грамотности и техниче-
ских знаний здесь был довольно низким, для нормального
функционирования техники, а зачастую и по политическим
мотивам квалифицированная рабочая сила доставлялась из
метрополий. За этот счет пополнялись кадры машинистов на
железных дорогах, телеграфистов, наладчиков станков и т.п.
Процессы разложения докапиталистических способов про-
изводства в отдельных странах развивались с разной степенью
интенсивности. Наиболее далеко они продвинулись в Индии,
Китае и Египте. Поэтому при строительстве железных дорог,
создании плантаций и добывающих предприятий колониаль-
ные власти и иностранные предприниматели в массовом по-
рядке ввозили рабочую силу из этих трех стран. Миллионы
индийских рабочих использовались в Южной и Юго-
Восточной Азии, Океании, Восточной и Южной Африке, Ка-
рибском бассейне; китайские рабочие доставлялись в Юго-
Восточную Азию и Океанию, а египетские — на Ближний
Восток и в Африку. С разложением традиционных структур в
большей части колониальных и зависимых стран появилась
(зачастую в избытке) и местная неквалифицированная рабочая
сила, что привело как к обострению конкуренции на рынке
труда, так и к возникновению этнонациональных конфликтов.
Под давлением общественных сил метрополий или их
предпринимателей, исходивших из гуманных соображений или
12 — 3887
177
.из стремления к повышению собственной конкурентоспособно-
сти, во многих колониях еще с конца XIX в. начало прини-
маться законодательство об ограничении продолжительности
рабочего дня и использовании женского и детского труда. Од-
нако эффективность этого законодательства оказалась низкой.
С одной стороны, контроль над применением законодательства
был слаб и формален, а с другой, — конкуренция импортных
товаров и местного дофабричного производства превращали
нарушения закона в условие существования местной фабрики.
С достижением политической независимости в подавляю-
щем большинстве развивающихся стран была принята система
трудового законодательства, направленная на совершенствова-
ние рынка труда. Она предусматривала установление 8-часово-
го рабочего дня, регулярность выдачи зарплаты, ее минималь-
ный уровень и его индексацию, запрещение использования
женского и детского труда в ряде отраслей и т.п. Законода-
тельство было, конечно, принято под давлением рабочих, ак-
тивно участвовавших в национально-освободительном движе-
нии, но также и под влиянием своего рода демонстрационного
эффекта ситуации, сложившейся в сфере трудовых отношений
развитых стран.
Принятие этого законодательства отражало несколько
иную роль государства и профсоюзов в трудовых отношениях
в развивающихся странах. Введение его в этих странах было
вызвано не переходом экономики на новую техническую сту-
пень, не длительной борьбой рабочих и давлением профсою-
зов, а преимущественно политическими причинами. В годы
независимости государство дополняло или изменяло это зако-
нодательство не столько под давлением профсоюзов, сколько
из необходимости упрочения суверенитета, повышения техни-
ческого уровня производства, увеличения валютной выручки
— т.е. в целях, достижение которых ассоциировалось с рас-
ширенным воспроизводством квалифицированной рабочей си-
лы. Поэтому во многих развивающихся странах государство
нередко отходило от роли арбитра, поддерживая рабочих про-
тив предпринимателей.
На Западе профсоюз выступал в качестве группы давле-
ния, добиваясь от государства расширения трудового законо-
дательства, а от предпринимателей — наилучших условий
найма на основе этого законодательства. Поскольку в разви-
178
вающихся странах государство выступало инициатором разра-
ботки и введения трудового законодательства, постольку в
деятельности профсоюзов преобладала вторая функция. Необ-
ходимость отношений преимущественно с предпринимателями
не требовала консолидации профсоюзного движения. Поэтому
во многих развивающихся странах наблюдается множествен-
ность профсоюзов, созданных на базе отдельных предприятий,
политических партий или конфессиональных групп. Разоб-
щенность профсоюзов и их конкуренция нередко препятствуют
выравниванию условий труда даже в пределах одной отрасли
или промышленного центра.
Трудовое законодательство развивающихся стран, при том,
что оно близко по целям и форме к своему западному аналогу,
обладает и существенными отличиями. Во-первых, оно рас-
пространяется лишь на рабочую силу, сосредоточенную в наи-
более капиталистически организованных и технически совре-
менных отраслях экономики — промышленности, энергетике,
на транспорте. Большая часть занятых в сельском хозяйстве
(исключая плантации) и в сфере услуг выпадает из трудового
законодательства. Но в развивающихся странах именно в этих
отраслях и сосредоточено в основном население. Во-вторых,
даже в промышленности и на транспорте законодательство
распространяется только на крупные предприятия. К мелким
предприятиям, критерии которых существенно различаются по
странам, оно не относится или относится не полностью. Обос-
новывается это тем, что его введение может подорвать конку-
рентоспособность мелкого производства.. Кроме того, практи-
чески невозможно проконтролировать его исполнение огром-
ной массой мелких и мельчайших заведений. В-третьих, за ис-
ключением единичных экспортирующих нефть государств и
новых индустриальных стран, законодательство других не ка-
сается безработных.
Иначе говоря, трудовое законодательство развивающихся
стран закрепляет сегментацию и стратификацию рынка труда.
В секторе крупных предприятий оно как будто приравнивает
условия продажи и найма рабочей силы к западному аналогу.
Но поскольку доступ рабочей силы в этот сектор ограничива-
ется темпами экономического роста, скоростью концентрации и
централизации капитала и быстротой технического переосна-
щения производства, — на его границах возникает своего рода
12*
179
барьер, который влечет за собой целый ряд деформаций в
экономике. С одной стороны, для уклонения от выполнения
законодательства происходит дробление, нередко фиктивное,
крупных предприятий на мелкие либо сокращение штатного
состава за счет замещения постоянных рабочих временными. С
другой, — при поступлении на крупное предприятие рабочий
должен обладать какими-то связями (родственными, земляче-
скими и пр.) или давать взятку, достигающую 2-3-месячной
зарплаты. Сама распространенность этих явлений свидетель-
ствует о сохранении элементов традиционных отношений и в
современном секторе.
Такой характер трудового законодательства в развиваю-
щихся странах соответствует уровню экономического развития
и специфике социально-экономической системы. Но при всех
его недостатках оно выполняет важнейшую задачу — дает
простор для расширенного воспроизводства рабочей силы от-
носительно высокой квалификации. Видимо, без сегментации
рынка труда, защиты его от чрезмерного воздействия рыноч-
ного механизма, темпы экономического роста и общественной
модернизации оказались бы гораздо скромнее.
В развивающихся странах после достижения политической
независимости параллельно протекают четыре процесса: а)
происходит демографический взрыв, когда намного ускоряется
естественный прирост населения; б) рабочая сила растет быст-
рее, чем население, так как на рынок труда выталкиваются
иждивенцы, вынужденные искать работу либо из-за ухудше-
ния положения низших слоев, либо вследствие повышения
уровня образования и изменения социально-культурных сте-
реотипов; в) резко ускоряется урбанизация, прежде всего в
связи с перемещением населения в крупные города; г) с по-
вышением технической оснащенности и ростом капиталоемко-
сти современного производства относительно сокращаются его
трудоабсорбционные возможности.
В большей части стран при существующих темпах развития
экономика не может поглотить потенциальную рабочую силу,
что приводит к нарастанию недоиспользования трудовых ре-
сурсов. К тому же, развитие капитализма и первичное внедре-
ние машин влекут за собой превращение скрытого аграрного
перенаселения в открытую безработицу. Эмиграция на Запад
слишком незначительна, чтобы оказать заметное влияние на
180
рынок труда: в конце 80-х годов численность всех эмигрантов,
осевших в развитых странах, оценивалась в 0,6-0,7% рабочей
силы развивающихся стран.
Низкая производительность труда в традиционном секторе
и огромное недоиспользование трудовых ресурсов определяют
массовое распространение нищеты в развивающихся странах: в
начале 90-х годов число лиц, живущих ниже или у черты бед-
ности, превышало 1 миллиард — около 40% всего населения
"третьего мира". Отметим только два последствия такой соци-
альной структуры. Очевидно, что ни одна экономика не смог-
ла бы вынести подобное бремя — материально поддерживать
столь большую часть общества. Именно поэтому в развиваю-
щихся странах, как правило, нет законодательства о поддерж-
ке незанятых и бедных. Отсутствие такой поддержки, при не-
измеримо худшем соотношении занятых и незанятых, чем на
Западе, сказывается прямо или косвенно на всем рынке труда
развивающихся стран, как бы ни был он сегментирован. Ос-
новным каналом, по которому передается давление безработи-
цы, является цена рабочей силы.
Как уже было показано, на Западе повышение цены ра-
бочей силы и улучшение условий обмена на рынке труда
произошли с развитием профессионально-технического обу-
чения и повышением квалификации рабочей силы. Между
тем, в развивающихся странах большая часть рабочей силы
занята неквалифицированным или малоквалифицированным
трудом: даже в Южной Корее, опередившей другие страны
"третьего мира" по уровню и типу промышленного разви-
тия, на этих работах сосредоточено около 40% всех заня-
тых. Объясняется это отраслевой структурой занятости, в
которой преобладали отрасли, где требуется труд сравни-
тельно низкой квалификации. Поэтому для рабочих здесь,
как правило, еще не обязательны предварительные затраты
капитала на профессиональную подготовку, а следователь-
но, на формирование цены решающее воздействие продол-
жают оказывать стихийно-исторические факторы. В их чис-
ле — безработица и нищета, которые, при отсутствии зако-
нодательно оформленной материальной поддержки, ухуд-
шают условия обмена на рынке труда, воздействуя в пер-
вую очередь на неквалифицированную и малоквалифициро-
ванную рабочую силу.
181
Ввиду низкой технологии и низкой цены рабочей силы в
промышленности развивающихся стран сохраняется возмож-
ность замещения машины живым трудом не только на вспомо-
гательных, но и на основных операциях. Последнее особенно
характерно для мелкого производства, получившего столь ши-
рокое распространение в этой группе стран. Поскольку трудо-
вое законодательство на него не распространяется (или рас-
пространяется частично), — предприниматели устанавливают
продолжительность рабочего дня, сроки оплаты, число выход-
ных дней и прочие условия труда по своему усмотрению. Дос-
туп же на рынок труда в мелком производстве, в отличие от
крупной промышленности, не ограничен. Поэтому конкурен-
ция на нем необычайно остра: но чем больше конкуренция,
тем ниже оплата. В большинстве стран работник на мелком
производстве получает за аналогичную единицу выработки в
1,5-2 раза меньше, чем рабочий крупной промышленности.
Но мелкое производство не отделено от крупного непрони-
цаемой перегородкой. Частично оно конкурирует о крупным
(на рынках сбыта и сырья), частично с ним кооперируется
(поставки комплектующих частей, обслуживание произведен-
ных изделий и пр.). В зависимости от конкретных обстоя-
тельств оно позволяет прямо понижать или сдерживать оплату
труда в крупном производстве. По расчетам экспертов Орга-
низации ООН по промышленному развитию (ЮНИДО), во
второй половине 80-х годов в крупной обрабатывающей про-
мышленности развивающихся стран производительность труда
составляла 45% от ее уровня в развитых странах, а оплата
труда — 27% от того же уровня, т.е. за аналогичную единицу
выработки рабочий в "третьем мире" получал почти вдвое
меньше, чем на Западе. Этот разрыв в оплате свидетельство-
вал о более чем неэквивалентном обмене на рынке труда даже
крупной промышленности развивающихся стран.
* * *
В западных странах довольно отчетливо просматриваются
три этапа эволюции положения рабочих на производстве. Пер-
вый этап, относительно совпадающий с промышленным пере-
воротом, отмечен сохранением как низкой стоимости рабочей
182
силы, так и большей или меньшей несбалансированности фак-
торов производства. Это и определяло относительную ста-
бильность условий обмена на рынке труда.
На этапе, начавшемся со второй технологической револю-
цией, наблюдалось, с одной стороны, многократное увеличе-
ние стоимости рабочей силы, ввиду повышения уровня ее об-
разования, культуры и квалификации. С другой, — под дав-
лением самих рабочих, общедемократических изменений и
деятельности государства произошли существенные сдвиги в
условиях найма. Иначе говоря, на втором этапе положение
рабочей силы на производстве кардинально изменилось.
С конца 60-х годов обозначились два противоречивых про-
цесса. Во-первых, выявилась своего рода нивелировка цены
рабочей силы и условий найма во всех развитых странах, при-
ведение их к некоему единому стандарту. Во-вторых, трансна-
ционализация, НТР и иммиграция из "третьего мира" ослож-
нили положение на рынке труда развитых стран. Это привело
как к стагнации условий найма в целом, так и к более резким
различиям между отдельными категориями рабочих.
В развивающихся странах демографический переход еще
далеко не завершен и численность рабочей силы будет быстро
расти почти до середины XXI в. Благодаря же участию в меж-
дународном разделении труда и увеличению доли изделий,
которые не могут быть изготовлены ручным трудом, снижает-
ся "трудопоглотительный" потенциал производства, которое
ограничивается наиболее квалифицированной частью работни-
ков. Кроме того, в развивающихся странах необычайно много
нищих, безработных и неполностью занятых, число которых
начало увеличиваться еще в первой половине XX в. Вследст-
вие этого соотношение занятой и незанятой рабочей силы в
развивающихся странах неизмеримо хуже, чем на Западе, в
любой, сравнительно длинный период его эволюции.
Следовательно, в развивающихся странах можно ожидать
длительного сохранения двух рынков труда. На рынке труда в
мелком производстве, о одной стороны, под влиянием расши-
рения кооперационных связей о крупной промышленностью и
перемещения в города мелких предприятий будут осовремени-
ваться условия найма, а с другой, — ввиду давления безрабо-
тицы и невозможности применения трудового законодательст-
ва в найме рабочей силы сохранятся традиционно-архаические
183
черты. Первый процесс будет происходить более интенсивно,
но кардинально измениться ситуация не сможет.
Что же касается рынка труда в крупном производстве, то
под давлением безработицы и положения рабочей силы в мел-
ком производстве будет происходить общее отставание усло-
вий продажи рабочей силы по сравнению с существующими в
развитых странах. В то же время можно ожидать нарастания
разрыва в оплате труда между квалифицированной и неква-
лифицированной рабочей силой, так как на них влияют раз-
личные обстоятельства.
Иными словами, ситуация на рынке труда развивающихся
стран, внешне напоминая обстановку, наблюдаемую на Западе,
оказывается более противоречивой и взрывоопасной.
Глава IX
ГОСУДАРСТВО
В предыдущих главах рассматривалось влияние эволюции
производительных сил на становление и развитие социально-
экономических и организационных форм современного капи-
тализма. Задача этой главы несколько шире — показать влия-
ние развития производительных сил на изменение роли госу-
дарства в экономике и выявить, способствовало ли государство
наступлению нового этапа капитализма и чем различалась его
роль в развитых и развивающихся странах.
* * *
Государство выполняло определенные экономические
функции всегда — еще в Древнем Шумере, например, или в
Древнем Египте. Поэтому в процессе развития человеческого
общества лишь' меняется цель, число, масштабы, формы и ме-
тоды этих функций.
В европейских государствах эпохи промышленного перево-
рота, т.е. середины XIX в., целевая функция экономической
деятельности государства в самом широком смысле может
быть сведена к преодолению несовершенства рынка, вытекаю-
щей отсюда слабости или деформации рыночных импульсов и
созданию единого капиталистического пространства, необхо-
димого для завершения промышленного переворота. Несовер-
шенство рынка — следствие его стратификации и сегментации,
наблюдавшейся в западных странах даже в 70-х годах XIX в.
Во-первых, сохранялись немалые пережитки натурального
производства. Не только в сельской местности, но и в городах
185
жители западных стран в то время держали молочный скот,
выращивали для собственного потребления фрукты и овощи,
пекли хлеб, шили одежду и обувь. Причем в сельской местно-
сти и мелких городах все еще проживала большая часть насе-
ления. Во-вторых, слабость транспортных связей, сохраняв-
шаяся до появления автотранспорта и современных дорог, оп-
ределяла территориальную дезинтеграцию рынка. Из-за высо-
ких издержек транспортировки не только сдерживалось пере-
мещение товаров, рабочей силы и капиталов, но и в немалой
степени сохранялись стандарты личного и производственного
потребления. В результате, национальный рынок в большин-
стве стран составляли слабо связанные между собой локаль-
ные рынки, существенно различавшиеся по ряду показателей.
В-третьих, существовала заметная социальная стратификация
потребления. Например, потребление бумаги, шелка, фарфора
и других товаров в течение десятилетий оставалось привилеги-
ей зажиточных слоев населения, тогда как товары массового
производства предназначались прежде всего для низших по
социальному положению и доходам слоев. Наконец, большая
роль аристократии в экономике и обществе обусловливала со-
хранение некоторых традиционных докапиталистических форм
потребления и накопления. Такая структура рынка ограничи-
вала расширение производства, одновременно сохраняя дока-
питалистические и раннекапиталистические отношения.
И наряду с тем, что в тот период важнейший фактор раз-
вития рынка — ценовая конкуренция, была ограниченной,
сегментация и стратификация рынка подавали деформирован-
ные сигналы к распределению и использованию факторов
производства в экономике. Результатом было, с одной сторо-
ны, нарастание поляризации между отраслями (по социально-
экономическому строю, технологии, производительности и
пр.), а с другой — увеличение нестабильности производства,
которое все чаще наталкивалось на границы платежеспособно-
го спроса.
Так выглядит схематическая картина экономики европей-
ских стран в ходе промышленного переворота. Но несмотря на
определенное сходство, даже между этими странами существо-
вали различия, определявшиеся историческими традициями,
социальной структурой, внешними факторами и т.п. В разви-
тии капитализма и его особенностей принято выделять группу
186
стран "первой" и "второй" волн. К первой обычно относят
Англию, Голландию и, нередко, Бельгию. Вторая группа более
условна, так как в нее включают, наряду с европейскими
странами, Японию и Канаду, где промышленный переворот
начался лишь в последней четверти XIX в. Иными словами, в
самой второй группе можно выделить несколько последова-
тельных эшелонов.
В странах первой волны капитализма преодоление несо-
вершенства рынка на частнокапиталистической основе оказа-
лось вполне возможным. Длительным ходом развития они бы-
ли подготовлены к переходу на индустриальную стадию про-
изводительных сил, а их преобладающее положение в сфере
капиталистического производства, судоходстве, банковской
системе, колониальном мире и т.п. позволяло им преодолевать
возникающие затруднения без активного вмешательства госу-
дарства во внутренние экономические процессы. К тому же,
относительная социально-экономическая однородность эконо-
мики создавала возможности для широкого использования
косвенных рычагов регулирования. Отсюда — преобладание в
этой группе стран идей наименьшего вмешательства государст-
ва в экономику (государство — "ночной сторож").
Вместе с тем, при оценке роли государства в странах пер-
вой волны в эпоху промышленного переворота хотелось бы
привлечь внимание к нескольким обстоятельствам. Очевидно,
такой тип развития требовал длительного времени. К тому же,
он был возможен лишь при большом отрыве по социально-
экономическим и технологическим показателям от окружаю-
щих стран. Наконец, понятие "слабая роль государства" не
распространялось на внешнеэкономические аспекты его дея-
тельности. С точки зрения защиты интересов национальных
предпринимателей на внутреннем рынке и колониальной экс-
пансии, эта группа стран в первой половине XIX в. не имела
себе равных.
Для экономической и социально-экономической структуры
стран второй волны, вступивших в промышленный переворот
несколькими десятилетиями позже, были характерны некото-
рые особенности. Прежде всего, им была присуща большая
разнородность экономики, в которой немалое место продолжа-
ли занимать докапиталистические и раннекалиталистические
пласты, что приводило к слабости и деформированности ры-
187
ночного механизма. В таких условиях косвенные методы регу-
лирования должны были дополняться административным
вмешательством государства, потому что только такое комби-
нированное воздействие обеспечивало целостность экономики.
Ввиду того, что капиталистическое накопление было недос-
таточным и децентрализованным, это мешало созданию круп-
ных капиталоемких объектов на частнокапиталистической ос-
нове. Когда промышленный переворот и вторая технологиче-
ская революция полностью (как в Японии, Италии) или час-
тично совпадали, и перед странами второй волны вставали все
более высокие инвестиционные, технологические и прочие
барьеры, только государство могло справиться с возникшими
задачами. Оно создавало инфраструктуру и военные предпри-
ятия, а в странах, позднее других начавших технологическую
революцию — России, Японии, — и многие производственные
предприятия, на которых нередко и вводило заимствованные
технологические новинки.
При большей неоднородности социально-экономической
структуры стран второй волны и несколько более быстрых
темпах развития формирование классов буржуазного общества
создавало заметную социальную напряженность1, так как обо-
стрялись противоречия и в самом капиталистическом укладе, и
между капиталистическими и докапиталистическими классами
и слоями. Наряду с усилением репрессивных функций, это
потребовало и становления первых элементов государственно-
го социального регулирования. В странах второй волны оно
развивалось быстрее, чем в государствах первой.
Однако, как на Западе, так и в развивающихся странах,
расширение экономических функций государства было связано
не только с внутренними, но и с внешними факторами. Как
уже отмечалось, в странах первой волны вмешательство госу-
дарства в экономику в течение длительного времени ограничи-
валось преимущественно защитой от иностранной конкурен-
ции, причем не только налоговой, но и административно-
политической. Страны же, вступившие на путь промышленно-
го переворота позже, под давлением иностранной конкурен-
ции, реальной или мнимой угрозы их суверенитету, вынужде-
ны были форсированно расширять экономическую деятель-
ность государства. Чем большим было отставание от лидеров,
тем более широкой и разветвленной становилась экономиче-
188
ская и социально-экономическая деятельность государства.
Иными словами, сама психология "догоняющего развития" и
"внешнего давления" становилась одним из важнейших стиму-
лов нарастания экономической роли государства.
Особенно наглядно это видно на примере стран второй
волны, а позже — развивающихся стран. Выше уже отмеча-
лось, что они отличались от Англии и Голландии более широ-
кой предпринимательской деятельностью государства, его ад-
министративным вмешательством в экономику, более ранним
становлением его социальных функций. Не менее важно и то,
что столкнувшись с острой конкуренцией на мировом рынке,
они первыми прибегли к субсидированию экспорта, дискрими-
нации иностранцев при выдаче государственных заказов, а
главное — первыми стали возводить захват колоний и созда-
ние зон влияния в ранг национальной политики (Германия,
Япония).
Но захват был связан и с организацией эксплуатации при-
обретенных территорий. Дело в том, что в колониях домини-
ровали докапиталистические отношения, рыночный механизм
находился в рудиментарном состоянии, поэтому извлечение
доходов капиталистическими методами было крайне затрудне-
но. К тому же, допотопный транспорт сдерживал как вывоз
сырья, так и сбыт готовых изделий.
Поэтому колониальное государство должно было насаж-
дать товарно-денежные отношения, заменяя натуральные нало-
ги денежными, поощряя специализированное производство,
строительство инфраструктурных и производственных объек-
тов, организацию современных кредитно-финансовых институ-
тов и т.п. Особое место в этой деятельности занимал рынок
рабочей силы. С одной стороны, поскольку потенциальный
работник был привязан к месту жительства семейными, соци-
альными и религиозными узами, государство, прибегая к при-
нудительному труду, законам о кабальном и контрактном най-
ме, обеспечивало казенные и частные предприятия рабочей
силой2. С другой, — потребность в низших чиновниках, ква-
лифицированных рабочих и прочих кадрах вынудила государ-
ство еще на ранней стадии начать создание системы общеобра-
зовательных и технических заведений (в английских колониях
— еще в первой половине XIX в.). Наконец, в наиболее раз-
витых колониях (Индия, Египет) ко всему этому добавлялись
189
и дискриминационные меры против местного предпринима-
тельства.
Иными словами, государство развитых стран выступало
как бы в двух ипостасях: в метрополии оно преимущественно
содействовало созданию условий для деятельности частного
капитала, в колониях же оно выступало как важнейший агент
воспроизводства. Оно действовало на периферии в соответст-
вии с традиционными представлениями о функциях деспотии,
вместе с тем приспосабливаясь к уровню развития местной
экономики. Поэтому с достижением суверенитета националь-
ное государство стало фактическим правопреемником эконо-
мических и социально-экономических функций колониальных
властей. Иначе говоря, различия в функциях государства в
развитых и развивающихся странах, о которых так много спо-
рили в 50-70-х годах, в немалой степени являются наследием
колониального прошлого.
В годы первой мировой войны экономические функции го-
сударства резко возросли в связи с организацией военного
производства, обеспечением минимального гражданского по-
требления и т.п. Поскольку монополии по характеру и поло-
жению в то время играли ведущую роль в экономике, — эко-
номическая деятельность государства была возможна лишь в
тесном сотрудничестве с монополиями, а нередко и в их инте-
ресах. Это явление и получило в марксистской литературе на-
звание государственно-монополистического капитализма.
Но этап государственно-монополистического капитализма,
по-видимому, был сравнительно краткосрочным. С окончанием
войны многие аспекты экономической деятельности государст-
ва оказались излишними, и положение стало возвращаться к
относительному предвоенному уровню. В то же время импуль-
сы, возникшие под влиянием второй технологической револю-
ции, подрывали всевластие монополий; происходило превра-
щение монополии в олигополию (отчасти под воздействием
государства), возрастала роль мелкого производства, менялась
социальная структура и пр. В результате "сращивание" посте-
пенно отмирало. Но окончательное крушение этой системы
произошло после второй мировой войны.
В 20-е годы наблюдалось заметное расширение социальных
функций государства: повсеместно вводились жесткие ограни-
чения продолжительности рабочего дня, страхование от несча-
190
стного случая и по болезни и т.п. Опережающие темпы разви-
тия социальных функций государства, видимо, были связаны с
революционными потрясениями послевоенных лет, влиянием
преобразований в СССР, завершением становления массового
профсоюзного движения. При оценке этого явления обратим
внимание на два обстоятельства.
Во-первых, до экономического кризиса 1929-1933 гг. новые
функции, принятые на себя государством, были ответом на
нарушения в воспроизводстве или общественной жизни. По-
скольку европейские страны существенно различались между
собой историческим опытом, положением в мировом хозяйстве
и прочими чертами, — в каждой из них складывался свой на-
бор функций государства, разных по масштабам и методам
исполнения. По мере того, как преодолевалось определенное
нарушение, та или иная функция могла ослабевать или ее вы-
полнение могло передаваться частным лицам. В целом, в тот
период у государства было больше таких функций, которые
были относительно слабо связаны между собой. Поэтому их
вряд ли можно считать комплексными, подчиненными заранее
заданной цели. Можно лишь констатировать, что выполнение
этих функций государством способствовало созданию единого
капиталистического социального пространства.
Во-вторых, до тех пор, пока в экономике сохранялись дос-
таточно широкие пласты докапиталистических отношений, ры-
ночный механизм мог сложиться лишь при определенном
вмешательстве государства, тем более, что при экстенсивном
расширении капитализма эти пласты возникали вновь. Види-
мо, формирование рыночного механизма в данных условиях
способствует наиболее полной ликвидации докапиталистиче-
ских отношений и становлению единого капиталистического
рынка. Но с полной победой капитализма и становлением еди-
ного экономического пространства свобода рыночного меха-
низма, наряду с ускорением развития капитализма, начинает
вызывать и негативные последствия — расширение амплитуды
циклических колебаний, бесполезную растрату части общест-
венного капитала, огромную поляризацию общества.
Негативные последствия полной свободы деятельности ры-
ночного механизма усугублялись и некоторыми внешними об-
стоятельствами — изменениями в соотношении сил между ве-
дущими державами, увеличением числа субъектов междуна-
191
родных отношений, отпадением России от капиталистической
системы, подъемом производительных сил и ростом нацио-
нально-освободительного движения. Следствием стало относи-
тельное сокращение мировой торговли и движения капитала.
Мировой экономический кризис, явившийся результатом обо-
стрения отмеченных противоречий, стал отправной точкой для
пересмотра роли государства в развитых странах.
Изменения во внутренней деятельности государства разви-
тых стран, начавшиеся в 30-х годах, можно условно разделить
на три направления. Первое состояло в серии краткосрочных
антициклических мероприятий, как то: организация общест-
венных работ за счет текущего бюджета, предоставление
льготных займов, стимулирование спроса за счет дефицитного
финансирования и пр. Антициклические меры были времен-
ными и с наступлением подъема быстро сворачивались. В це-
лом, антициклические меры были направлены на восстановле-
ние нарушенного баланса между спросом и предложением, а
следовательно, преодоление спада.
Второе направление заключалось в долгосрочном регули-
ровании экономики: фиксировании минимума цен на отельные
товары, создании механизма для предотвращения накопления
товарных запасов, регулировании предпринимательской дея-
тельности отдельных социальных групп. Кратко суммируя
сущность этого направления деятельности государства, можно
сказать, что оно было нацелено на ограничение неблагоприят-
ного воздействия рынка на те отрасли и группы предпринима-
тельства, которые не могли обеспечить расширенное воспроиз-
водство при его свободном функционировании.
Наконец, третье направление было представлено серией
мероприятий в социальной сфере — введением пособий по
безработице, материальной поддержкой семей, находящихся за
гранью нищеты и т.п. Тем самым, с одной стороны, снижалась
социальная напряженность, а с другой, — поддерживался,
хоть и на минимальном уровне, платежеспособный спрос на
товары первой необходимости тех групп населения, которые
были временно выброшены из воспроизводства.
Таким образом, в период между первой и второй мировыми
войнами произошло существенное расширение экономических
и социальных функций государства за счет ограничения дейст-
вия рыночного механизма, но при этом влияние государства на
192
отдельные составляющие этого механизма — рынки труда, то-
варов и капитала — оказалось неодинаковым. По-видимому,
наибольшие изменения претерпел рынок труда: введение посо-
бий по безработице, страхования по болезни и несчастному
случаю и прочих льгот привело к изменению процессов фор-
мирования цены рабочей силы. При существовании сильных
профсоюзов применение нового законодательства привело к
тому, что снижение зарплаты стало маловероятным. Именно с
этого времени начинается постепенный, хотя и с колебаниями,
рост зарплаты, характерный для последних десятилетий.
Уменьшилось и давление безработицы на уровень оплаты тру-
да занятых рабочих.
Государственное вмешательство оказало заметное влияние
и на товарный рынок. Введение пособий и страховок, наряду с
антикризисными мерами, относительно стабилизировало пла-
тежеспособный спрос на потребительские товары, прежде все-
го первой необходимости. В свою очередь благодаря спросу
отраслей, выпускающих потребительские товары, стала под-
держиваться на определенном уровне активность предприятий,
производящих средства производства. По мере возрастания
доли несельскохозяйственного сырья, используемого при вы-
пуске потребительских товаров, влияние спроса лиц, полу-
чающих пособия, страховки и пр., возрастало во всех отрас-
лях промышленности. Стабилизации товарного рынка способ-
ствовало и введение минимальных цен на ряд товаров, созда-
ние системы государственных запасов, целенаправленное из-
менение банковской маржи т.п. Эти меры стали одной из при-
чин заметного сокращения амплитуды циклических колебаний
на протяжении десятилетий, последовавших за мировым эко-
номическим кризисом.
Расширение экономических и социальных функций госу-
дарства потребовало существенного изменения его расходов,
поэтому оно повсеместно сопровождалось увеличением доли
государственных расходов в ВВП. Поскольку мобилизовать
эти ресурсы путем налогов и сборов по экономическим и поли-
тическим причинам было не всегда возможно, постольку все
большее распространение стали получать государственные
займы. В результате обострилась конкуренция на рынке капи-
тала и повысилась учетная ставка процента. Это способствова-
ло большей избирательности распределения инвестиций по от-
13 — 3887
193
раслям: именно с этого времени начинается уход крупных
корпораций из инфраструктуры, некоторых отраслей обраба-
тывающей промышленности, где по тем или иным причинам
производство должно было носить децентрализованный харак-
тер.
Изменение роли государства в экономике имело в 30-е го-
ды скорее характер тенденции, чем завершенных процессов,
так как к началу второй мировой войны формирование меха-
низма для выполнения им новых функций не завершилось.
Тем более, не могли выявиться полностью и макроэкономиче-
ские последствия этих мер. Однако даже беглое перечисление
показывает, что принимаемые меры были направлены на огра-
ничение всевластия рыночного механизма, устранение его наи-
более разрушительных последствий путем его корректировки
государством.
Реализация указанных мер, начатая в 30-е годы, фактиче-
ски пришлась на 50-60-е.3 Известно, что во время второй ми-
ровой войны вмешательство государства в экономику резко
усилилось, причем его позиции расширились как в сфере про-
изводства, так и в сфере обращения. С окончанием войны эти
функции государства начали сокращаться, но далеко не в той
степени, как в 20-е годы. Это объяснялось как большей дли-
тельностью послевоенного восстановительного периода, так и
резким изменением внутренней и внешней ситуации.
При анализе изменений деятельности государства в после-
военный период бросаются в глаза два обстоятельства — рас-
ширение предпринимательства и большее внимание к социаль-
ной сфере.
Исторически государственная собственность складывалась
четырьмя путями. Во-первых, в странах второй волны и коло-
ниях государство вынуждено было заниматься сооружением
железных дорог, телеграфных линий, военной промышленно-
сти, так как частный капитал в тот период не располагал ни
необходимыми средствами для сооружения, ни возможностями
управления такими объектами. В послевоенный период число
таких огосударствленных объектов возросло. С одной сторо-
ны, расширился набор инфраструктурных объектов: в них
вошли радио- и телестанции, информационные сети, автомаги-
страли, объекты по защите окружающей среды и пр. По эко-
номическим и военно-политическим причинам, они также со-
194
оружались государством. С другой стороны, из-за отмеченного
выше удорожания капитала для частных предпринимателей
вложения в инфраструктурные объекты стали невыгодными,
тогда как приход к власти в некоторых странах социал-
демократов, выступавших за использование этих объектов в
национальных и социальных интересах, привел к национали-
зации этих предприятий в странах первой волны.
Во-вторых, после войны наблюдалась довольно широкая
национализация производственных предприятий. Причины ее
были различны. В одних странах национализировались пред-
приятия, принадлежавшие коллаборационистам, в других на-
ционализация была вызвана идеологическими соображениями,
в третьих — выкупались отрасли, утрачивавшие прибыльность
из-за изменений спроса или сокращения рынка. Иными слова-
ми, за огосударствлением стоят два различных процесса: уси-
ление воздействия государства на производство в целях струк-
турной перестройки и обеспечения социальной стабильности
либо помощь частным предпринимателям в переводе капита-
лов из умирающих (стагнирующих) отраслей в новые, при-
быльные.
В-третьих, после второй мировой войны происходило бур-
ное развитие отраслей "двойного" назначения — атомной энер-
гетики, аэрокосмической промышленности и пр., которые, как
правило, создавались государством из-за необходимости ог-
ромных первоначальных капиталовложений и их военно-
политической значимости. В-четвертых, наблюдалось создание
государственных предприятий, стратегически важных для ста-
бильного экономического роста этих стран: предприятия по
добыче нефти, газа, урана, поддержке сельского хозяйства и
пр. Многие такие предприятия действовали за рубежом.
Что касается развивающихся стран, то на создание в них
государственного сектора воздействовали, в тех или иных со-
четаниях, все четыре перечисленных фактора. Но к ним необ-
ходимо добавить еще два. Прежде всего, в обстановке ухуд-
шения условий торговли, характерной для 50-60-х годов, под-
держание расширенного воспроизводства за счет обмена тра-
диционных видов сырья на готовые изделия становилось не-
возможным. Поэтому государство вынуждено было создавать
недостающие звенья воспроизводства, причем в зависимости от
уровня развития страны это могли быть предприятия самых
13*
195
различных отраслей — начиная от лесопилок и кончая банка-
ми промышленного развития.
Далее, при несоизмеримости мощи иностранного и нацио-
нального капитала государство вынуждено было действовать
не только в сфере производства, но и в сфере обращения и
распределения в целях поддержки местного предприниматель-
ства. Предприятиями такого типа стали государственные банки
(коммерческие, промышленные, экспортно-импортные), стра-
ховые компании (иногда специализированные), оптовые тор-
говые корпорации по вывозу наиболее важных видов сырья
или импорту товаров массового спроса. В итоге, государствен-
ное предпринимательство в развивающихся странах по удель-
ному весу в экономике достигло таких размеров, каких нико-
гда не знали развитые страны.
Особое место в деятельности государства заняло развитие
образования и науки. Эта функция не была чем-то абсолютно
новым: еще в XIX в. подавляющее большинство европейских
государств приступили к созданию систем общеобразователь-
ной подготовки, а в конце XIX в. начали открывать и техниче-
ские школы. Некоторую поддержку стала получать и наука.
Но с 30-х годов качественно изменился подход и масштабы
этой деятельности.
Опыт показывал, что по мере усложнения производства
происходила замена неквалифицированных и малоквалифици-
рованных рабочих полуквалифицированными и квалифициро-
ванными. При этом наиболее быстрыми темпами развивались
отрасли, где обучение работника на рабочем месте в процессе
производства было практически невозможным, требовалась
как общеобразовательная подготовка, так и последующее тех-
ническое обучение. К тому же, многие операции могли выпол-
няться лишь лицами, получившими среднее или высшее тех-
ническое образование. Это и послужило одной из важнейших
причин создания государственной системы образовательных
школ, в которой потонули частные, религиозные и тому по-
добные учебные заведения. Скачкообразно вырос и удельный
вес лиц, получающих среднее и высшее общее и техническое
образование.
В течение нескольких веков наука и производство развива-
лись параллельно: наука концентрировалась на теоретических
исследованиях, а производство развивалось на базе обобщения
196
эмпирических данных. Лишь во второй половине XIX в. про-
изводство начинает широко пользоваться данными науки. По-
степенные количественные изменения привели к качественному
скачку в 50-х годах: в условиях научно-технической револю-
ции наука превращается в непосредственную производитель-
ную силу. Поскольку частные фирмы не были заинтересованы
в проведении многолетних дорогих исследований, — государ-
ство начало создавать собственные исследовательские органи-
зации, финансировать проведение исследований в университе-
тах, а также предоставлять льготы частным институтам.
Качественные изменения претерпела государственная
внешнеэкономическая деятельность. До второй мировой войны
эта сторона государственных функций ограничивалась защитой
внутреннего рынка, т.е. контролем над импортом. В 50-80-е го-
ды наблюдался быстрый рост международного разделения тру-
да, в ходе которого, наряду с возрастающим обменом товара-
ми, бурно развивалось движение технологии, услуг и рабочей
силы. Диверсификация и усложнение внешнеэкономических
связей происходили в обстановке обострения конкуренции ме-
жду самими развитыми странами, противостояния двух воз-
никших после войны блоков (Запад — Восток), образования
свыше ста независимых стран в развивающемся мире.
Такой общий фон вызвал к жизни новые явления во внеш-
неэкономической деятельности. Во-первых, возник контроль
над экспортом товаров, капитала и технологии, особенно
двойного назначения, как по географическим направлениям,
так и по формам предоставления. А так как контроль этот
преследовал не только экономические, но и военно-
политические цели, — для его обеспечения большое значение
имели административные методы. Во-вторых, политические
мотивы в отношениях с партнерами, с одной стороны, падение
конкурентоспособности внутреннего производства трудоемких
изделий — с другой, заставили развитые страны добавить к
таможенным пошлинам нетарифные барьеры. Особую значи-
мость приобрели международные или двусторонние соглаше-
ния по отдельным товарам, фиксирующие квоты на поставки
соответствующего товара той или иной страной.
В-третьих, неконвертируемость национальных валют, де-
фицитность платежных балансов, неспособность бывших ко-
лоний и зависимых стран адаптировать многие современные
197
технологии, а зачастую и политическая нестабильность потре-
бовали от развитых стран создания специального механизма
поддержания внешнеэкономических связей с развивающимися
странами. Понадобились специальные государственные ведом-
ства, занимающиеся предоставлением помощи развивающимся
странам за счет бюджета, организация экспортно-импортных
банков для продвижения экспорта, формирование специаль-
ных органов для передачи технологии, подготовки кадров и
т.п. Иными словами, связи с развивающимися странами под-
верглись наибольшему огосударствлению.
Расширение социальных функций государства, по-
видимому, объяснялось изменением социально-классовой
структуры общества. Напомню, что к концу промышленного
переворота в развитых странах сложилась довольно жестко
поляризованная структура общества: на одном полюсе стояла
буржуазно-предпринимательская его часть, на другом — лица
наемного труда. Несколько особняком стоял слой непосредст-
венных производителей в сельском хозяйстве, который до
конца XIX в. в большинстве стран составлял основную массу
населения. То, что этот слой был мало втянут в политические
процессы, по-видимому, и обеспечивало социально-политичес-
кую стабильность.
Реализация предпосылок, созданных второй технологиче-
ской революцией, вела к неуклонной диверсификации общест-
ва. В самой буржуазии в связи с акционированием все более
отчетливо обозначались слои, отличавшиеся различием инте-
ресов. К тому же, темпами, более быстрыми, чем рост населе-
ния, увеличивалось число независимых производителей, мел-
ких торговцев, лиц свободных профессий и пр. В западной
социологии возник термин "средний класс". Вместе с быстрым
ростом происходило и оформление отдельных составляющих
этого класса: возникали многочисленные организации, охваты-
вавшие его представителей по профессиональному, территори-
альному и другим признакам. Все более активной становилась
роль профсоюзов, которые не только охватили большую часть
промышленных рабочих, но и стали создаваться в среде слу-
жащих кредитно-финансовой сферы, торговли и даже государ-
ственных учреждений. В результате возникли мощные и орга-
низованные группы давления, которые в условиях демократии
были в состоянии оказывать влияние на деятельность государ-
198
ства. Государство утрачивало возможность четко выражать
интересы какого-то одного класса — для сохранения социаль-
но-политической стабильности оно вынуждено постоянно под-
держивать баланс интересов. Отражением этого и стало рас-
ширение и диверсификация социальных функций государства.
В 50-60-е годы, наряду с увеличением размеров уже суще-
ствовавших пособий по безработице, страховых выплат и про-
длением срока их действия, была принята целая серия мер,
направленных на оказание помощи "бедным" — лицам, не
способным к нормальной работе, многодетным семьям и пр. В
этих мерах очень четко прослеживается социально-охранитель-
ная функция: она направлена на поддержку групп, которые
при данном уровне технологии оказываются навсегда выбро-
шенными из воспроизводства, их основным назначением ста-
новится поддержание социальной стабильности.
Коротко говоря, в развитых странах набор экономических
и социальных функций, формы и методы их осуществления
зависели от исторических традиций, накопленного экономиче-
ского потенциала, социально-классовой структуры общества, а
также от места данной страны в международном разделении
труда. В принципе, эти положения верны и для развивающих-
ся стран, но в них каждый из упомянутых факторов нередко
содержит иные реалии. Видимо, этим и объясняется гораздо
большее влияние государства на экономические и социальные
процессы в развивающихся странах, чем в развитых.
Обычно колониальный аппарат, унаследовав функции
деспотии, вынужден был почти сразу же после своего воз-
никновения приступить к их расширению и диверсификации,
чтобы приспособить колонию к нуждам метрополии. В част-
ности, широко использовались государственное предприни-
мательство, фискальные монополии, насаждение экспортных
культур, принудительный труд, различные дискриминацион-
ные меры и пр. А так как в колониальных и зависимых
странах в то время господствовало докапиталистическое не-
товарное производство, то основным методом управления
экономикой было не косвенное регулирование, а внеэкономи-
ческое принуждение. Вместе с тем, колониальное государство
фактически не восприняло социальных функций своей пред-
шественницы деспотии — призрение бедных и поддержка
лиц, пострадавших от стихийных бедствий, — функций, ко-
199
торые чаще всего диктовались нормами религиозной мора-
ли.
Иными словами, в конце XIX — начале XX в. роль госу-
дарства в колониях была неизмеримо выше, чем в метрополи-
ях. Однако против такого положения не выступали ни в мет-
рополиях, где, несмотря на господствовавшие либеральные
представления, все же осознавалась необходимость особой ро-
ли государства на периферии, ни в колониях, где сильное го-
сударство соответствовало традиционным представлениям.
Национальная элита, пришедшая к власти после достиже-
ния колониями политического суверенитета, сразу же столк-
нулась с рядом неблагоприятных обстоятельств. Во-первых,
отставание развивающихся стран от развитых по всем важ-
нейшим показателям (экономическим, технологическим, соци-
альным и культурным) было так велико, что возникала посто-
янная угроза суверенитету (реальная или мнимая), а следова-
тельно, и власти элиты. Недаром в большинстве стран был
выдвинут лозунг достижения экономической независимости.
Во-вторых, демографический взрыв, продовольственный де-
фицит, нищета и массовая незанятость создавали постоянную
опасность социального и политического взрыва. В-третьих,
бывшие колонии и зависимые страны занимали неравноправ-
ное положение в мировом хозяйстве. Более того, процессы
экономического роста и структурной перестройки, проходив-
шие в развитых странах в 50-60-е годы, приводили к тому, что
развивающиеся страны выталкивались из мирового хозяйства.
А так как еще в колониальный период они были втянуты в
международное разделение труда — исключение из него угро-
жало подорвать общественное воспроизводство в этих странах.
Наконец, для развивающихся стран характерно совмеще-
ние во времени, неразрывное сочетание промышленного пере-
ворота, второй технологической и научно-технической рево-
люций, что автоматически повышало инвестиционные, техно-
логические, культурные и прочие барьеры.
При преобладании инструментального труда, докапитали-
стического накопления, при децентрализованности и низкой
средней величине общественного капитала, массовой неграмот-
ности преодолеть эти препятствия в исторически обозримые
сроки могло только государство. По всей вероятности, пре-
вращению государства в важнейший агент воспроизводства
200
способствовали не только традиции деспотии и колониального
аппарата, но и социально-классовая структура развивающихся
стран.
Для этих стран характерна гораздо большая сегментация и
стратификация общества, чем для развитых. Линии противо-
речий или несходства интересов здесь проходят по этнонацио-
нал ьным, конфессиональным, клановым и другим границам. К
этому добавляются различия между классами и слоями, при-
надлежащими к современному или традиционному секторам.
Поэтому государство получает определенную автономию, воз-
можность проводить собственную политику, лавируя и ис-
пользуя интересы и противоречия различных, нередко проти-
востоящих друг другу слоев и групп. Тому, что в бывших ко-
лониях важные хозяйственные рычаги взяло в свои руки госу-
дарство, немало способствовал и демонстрационный эффект:
большая часть развивающихся стран обрели независимость в
50-60-е годы, то есть тогда, когда в западных странах функции
государства расширялись. Этот опыт заимствовала правящая
верхушка, а частично привносили и иностранные советники.
Как показывает эмпирический материал, экономические
функции государства здесь комплекснее и шире, чем в разви-
тых странах. Это — результат как теоретических представле-
ний лидеров, так и осознания ими реальных задач, стоящих
перед экономикой. Правящая верхушка в развивающихся
странах понимает их отставание от государств-лидеров и всю
опасность кризиса, который может быть вызван стагнацией
экономики. Эта потенциальная опасность и заставила к концу
80-х годов 91 страну принять долгосрочные стратегии разви-
тия и планирования экономики. Какую бы цель ни преследо-
вали эти планы — они должны были охватывать все сферы
жизни общества — экономическую, социальную и культур-
ную. Отсюда — их комплексность. Она вполне оправданна,
так как отражает реальные противоречия, существующие в
обществе развивающихся стран. С одной стороны, пласты до-
капиталистического производства, столь характерные для этой
группы стран, стратификация и сегментация рынка успешнее
всего могли бы трансформироваться под действием самого ры-
ночного механизма. Поэтому государство, казалось бы, долж-
но поощрять его неограниченную свободу. С другой — при
многоу к ладности свободный рыночный механизм, стимулируя
201
в первую очередь наиболее развитые уклады, способен уси-
лить поляризацию экономики. Кроме того, быстрое разруше-
ние традиционных структур чревато социальным взрывом.
Следовательно, государство должно ограничивать свободу
действия рыночного механизма. Иными словами, если в раз-
витых странах государство могло последовательно стимулиро-
вать, а затем сдерживать рыночный механизм, то в развиваю-
щихся странах оно вынуждено постоянно применять меры и
либерализации и одновременно ограничения рыночного меха-
низма. Это и придает его экономическим функциям большую
широту и многогранность.
Наряду с этим в развивающихся странах формы и методы
вмешательства государства в экономику заметно отличаются.
Здесь гораздо более важную роль, чем в развитых странах,
играет государственное предпринимательство (доля в ВВП,
число занятых, другие показатели). Уже отмечалось, что это
объясняется как необходимостью создания некоторых звеньев
национального воспроизводства, так и форсированным подтя-
гиванием экономики. В то же время при существовании боль-
шого традиционного сектора сохраняются условия для исполь-
зования административного вмешательства, но ограничиваются
возможности применения косвенных рычагов регулирования.
Хотя процессы экономического роста и капиталистического
развития, казалось бы, сокращают простор для администра-
тивных интервенций, однако в традиционных укладах обста-
новка для их сохранения самовоспроизводится.
В развивающихся странах возник еще один вид деятельно-
сти государства, который был неизвестен в развитых странах,
стимулирование национального предпринимательства. Оно
осуществляется путем предоставления льготных займов, нало-
говых скидок, земли под застройку, технической помощи и пр.
Видимо, оно возникло в связи с иностранной конкуренцией,
неравенством сил отдельных национальных или региональных
групп предпринимателей. Сама возможность проведения тако-
го курса определяется уже отмечавшейся относительной авто-
номностью государства. Наконец, в развивающихся странах
государственное потребление, особенно военное, как правило,
покрывается за счет импорта, поэтому влияние государствен-
ных заказов на национальное производство здесь, в отличие от
Запада, пока невелико.
202
Демографический взрыв и огромная безработица, совпаде-
ние промышленного переворота со второй технологической и
научно-технической революциями, политизация городского
населения во время борьбы за независимость — все эти об-
стоятельства привели к скачкообразному становлению соци-
альных функций государства в развивающихся странах. По
своему содержанию эти функции очень близки к тому, что су-
ществует в развитых странах — установление 8-часового рабо-
чего дня, ограничение женского и детского труда, страхование
от несчастного случая и болезни и пр.
Иными словами, здесь формирование социальных функций
и их содержание было обусловлено не столько длительным
вызреванием внутренних условий й борьбой трудящихся,
сколько политическими причинами и демонстрационным эф-
фектом. В странах, где была особенно велика социальная на-
пряженность, на протяжении 70-80-х годов социальные расхо-
ды государства оказались сопоставимы с инвестициями. Но
при этом они не распространялись на основную массу сельско-
го населения; не выделялись средства и на пособия по безра-
ботице, оплату отпусков, помощь многодетным и т.п.
Вмешательство государства в экономику развитых и раз-
вивающихся стран, становившееся все активнее в послевоен-
ный период, достигло пика в 70-е годы. Но именно в это время
на общем фоне топливно-энергетического кризиса, перестрой-
ки всей системы цен, структурной ломки экономики и замед-
ления темпов роста западных стран выявились два процесса.
Во-первых, как показал еще Д.Гэлбрайт, в экономике, за-
падных' стран возникли два сектора — олигополистический и
атомистический. Первый из них, благодаря наличию в нем
крупных предприятий, политическому лоббированию и прочим
обстоятельствам, оказался способен корректировать воздейст-
вие рынка. Атомистический же сектор всецело подвержен это-
му воздействию. Чем больше было вмешательство государства,
тем сильнее становились различия в положении этих секторов.
Результатом стала стагфляция и снижение эффективности
производства.
Во-вторых, в 70-е годы резко возросла транснационализа-
ция производства и интернационализация капитала. Посколь-
ку в этом процессе участвовали около 150 государств, разли-
чавшихся уровнем развития, формами и методами вмешатель-
203
ства государства в экономику и социальную сферу, формами
организации производства и торговли, то он имел далеко не-
однозначные последствия для отдельных стран. В этих усло-
виях деятельность государства, направленная на управление
национальной экономикой, стала давать непредсказуемые ре-
зультаты.
В этой обстановке и поднялась на Западе волна неоконсер-
ватизма. Критика активной роли государства в наиболее острой
форме была представлена монетаристами. Их основное требова-
ние заключалось в замене государственного вмешательства в
экономические процессы свободным рыночным механизмом.
Под влиянием неоконсервативной волны во многих странах
началась приватизация государственных предприятий: в Анг-
лии и Японии правительства пытались приватизировать даже
инфраструктурные объекты4. Был существенно ослаблен кон-
троль над кредитно-финансовой сферой и движением капита-
ла. Предусматривалась и отмена административного вмеша-
тельства в экономику. Упор делался и на сокращение соци-
альных функций государства, так как социальная политика
рассматривалась как фактор, деформирующий рынок труда.
Тем не менее, хотя предпочтение и было отдано индика-
тивным методам управления экономикой, административное
вмешательство (нетарифные барьеры, экологические нормы и
пр.) сохранилось. Несмотря на то, что ни в одной стране За-
пада сокращение экономических и социальных функций госу-
дарства не было доведено до степени, предложенной неокон-
серваторами, однако под влиянием либерализации, совпавшей
со снижением реальных цен на энергоносители, экономическая
обстановка со второй половины 80-х годов в развитых странах
начала улучшаться.
Развивающимся странам либерализация оказалась факти-
чески навязанной извне. В обстановке транснационализации,
интернационализации и либерализации страны, глубоко втяну-
тые в международное разделение труда, вынуждены были ли-
бо принять новые правила игры, либо быть вытолкнутыми из
мирового хозяйства. Странам-должникам и наименее развитым
либерализация была навязана международными экономиче-
скими организациями как условие предоставления дальнейшей
помощи. Поэтому последствия либерализации оказались дале-
ко не одинаковыми для отдельных групп стран.
204
К первой группе относится сравнительно небольшое число
стран, которые за годы независимости сумели трансформиро-
вать многоукладное» и создать систему капиталистического
воспроизводства, базирующуюся на рыночном механизме.
Здесь либерализация, сопровождавшаяся частичным разгосу-
дарствлением производительных сил, возрастающей заменой
административного вмешательства косвенным регулированием
и ограничением сферы его применения, расширением контро-
лируемого доступа иностранных товаров и капитала на внут-
ренний рынок для оживления конкуренции и других целей,
действительно привела к повышению эффективности произ-
водства и увеличению темпов роста.
В тех же странах, где по тем или иным причинам единая
система общественного воспроизводства еще не сложилась, а
рыночный механизм не действует на всем экономическом про-
странстве либо функционирует в деформированном виде, рас-
ширение государственного вмешательства в экономику есть
непременное условие экономического роста. Поэтому здесь
вынужденная либерализация, попытка замещения государства
рыночным механизмом нанесла сильный удар по экономике. В
таких странах, как правило, замедлились темпы роста и уве-
личилась зависимость развития от привлечения средств из-за
рубежа.
* * *
На ранних стадиях капиталистической эволюции свобода
деятельности рыночного механизма есть закономерность, по-
скольку. только она приводит к становлению единого капита-
листического пространства. Но по мере того, как складывается
такое пространство, свобода рыночного механизма начинает
вызывать и большие негативные последствия — растрату час-
ти общественного капитала, недоиспользование рабочей силы
и пр. Поэтому государство еще в первой половине XX в. вы-
нуждено было принять меры для ограничения рыночного ме-
ханизма.
Транснационализация производства и интернационализа-
ция капитала приходят в противоречие с деятельностью госу-
дарства, связанной с управлением экономикой. С одной сторо-
ны, скорректированный национальный рыночный механизм не
может исправлять отклонения, порождаемые вне его. С другой
205
стороны, последствия государственного вмешательства стано-
вятся малопредсказуемыми. Именно поэтому начинается либе-
рализация, направленная на восстановление саморегуляции
рынка.
В развивающихся странах государство с момента достиже-
ния независимости вынуждено было создавать рыночный ме-
ханизм и одновременно ограничивать его, руководствуясь как
внутренними, так и внешними факторами. Поэтому результаты
либерализации здесь оказались столь противоречивыми: она
ослабляла лишь одну часть государственных функций, тем
самым стимулируя поляризацию как внутри экономики и об-
щества, так и между отдельными странами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Промышленный переворот стал важнейшей переломной
эпохой в эволюции человеческого общества. Производство пе-
рестало всецело зависеть от погодных условий, сфера про-
мышленного труда заметно расширилась, резко увеличилась
его производительность, образовались классы буржуазного
общества и завершилось формирование капиталистического
социально-экономического строя. Благодаря растущему меж-
дународному разделению труда и демонстрационному эффекту
достижений прогресса элементы новых средств производства и
общественных отношений стали переноситься из Западной Ев-
ропы и Северной Америки в менее развитые страны, в том
числе колониальные и зависимые. Однако здесь вследствие
более низкого социально-экономического уровня, противоре-
чивости интересов правящих кругов не сложилось единой сис-
темы ни .индустриального производства, ни общественных от-
ношений. И то и другое существовало лишь в виде анклавов,
что и свидетельствовало о незавершенности в этих странах
промышленного переворота.
Энергетической основой промышленного переворота была
паровая установка. Но многолетний опыт показал, что лишь в
некоторых отраслях она позволяла механизировать основные
производственные операции, в других — это было осуществи-
мо только частично, и были отрасли, где по технологическим
причинам ее применение оказалось невозможным. По мере за-
вершения промышленного переворота и механизации отраслей,
в которых паровой двигатель мог применяться на всех опера-
циях или части из них, потенциал развития на основе внут-
207
ренних резервов оказался исчерпанным. В результате в 70-х-
80-х годах XIX в. развитые страны вступили в полосу затяж-
ного кризиса. Выход из кризиса был найден в замене паровой
установки новыми видами двигателей — электромотором и
двигателем внутреннего сгорания. Поскольку речь шла не про-
сто о замене старой энергетической установки более совершен-
ной, а об одновременном с двигателями внедрении сотен и ты-
сяч новых рабочих машин, необходимых для замещения инст-
рументального производства, этот переход — вторая техноло-
гическая революция — вызвал к жизни возникновение особой
социально-организационной структуры, получившей название
империализма.
Как известно, в марксизме фаза империализма рассматри-
вается как своего рода надстройка над капитализмом. С моей
точки зрения, такое понимание означало, что при империализ-
ме сохраняются основные закономерности социально-эконо-
мического строя, который во времена Маркса был капитализ-
мом свободной конкуренции. Вероятно, этот подход к процес-
сам общественной эволюции объясняется, по меньшей мере,
двумя обстоятельствами. Во-первых, изменения в институцио-
нально-организационной сфере изучались без учета перестрой-
ки энергетической базы и связанного с этим появления новых
средств производства: изучение велось параллельно двумя
различными науками, мало влиявшими друг на друга. Между
тем, именно эта перестройка, проходившая под влиянием и
при содействии новых институционально-организационных
структур, привела к возникновению однотипного технологиче-
ского, экономического и социального пространства в развитых
странах. Во-вторых, исследования по теории империализма в
марксизме практически прекратились в начале 20-х годов,
вскоре после выхода книги В.И.Ленина "Империализм, как
высшая стадия капитализма". Иначе говоря, выводы и обоб-
щения, сделанные из анализа раннего периода становления
империализма, вынужденно применялись при исследовании
зрелого и позднего периода этой фазы, что не могло не созда-
вать многочисленных аберраций.
Возможно, что на начальном этапе становления империа-
лизма новые институционально-организационные структуры,
будучи единичными, мало взаимосвязанными явлениями, дей-
ствительно представляли собой надстройку над капитализмом.
208
• Но те структуры, которые были порождены второй технологи-
ческой революцией и одновременно способствовали внедрению
ее инноваций, вели активную перестройку производства. В
результате возникло единое технологическое, экономическое и
социальное пространство. Выполнив свои функции, связанные
с трансформацией производственной системы, сложившейся в
ходе промышленного переворота, эти институционально-
организационные структуры стали отмирать.
В зависимости от специфики внутренних условий той или
иной страны и международной обстановки их отмирание про-
исходило в разных формах, в разные сроки и с различной
скоростью. В целом же, фаза общественного развития, порож-
денная структурной перестройкой экономики в течение второй
технологической революции, длилась около 70 лет и в основ-
ном завершилась в 60-х годах текущего столетия: ныне сохра-
няются лишь некоторые ее пережитки, например, ярко прояв-
ляющиеся в отношениях между центром и периферией.
С отмиранием надстройки вернулось ли общество, прежде
всего развитых стран, к капитализму с его основными законо-
мерностями развития? У меня это вызывает большие сомне-
ния.
Во-первых, существенно изменилось взаимодействие науки
и производства. В XIX в. производство ограничивалось изме-
нением формы вещества, поэтому оно могло развиваться па-
раллельно с наукой или даже опережать ее. Ныне же все
больше производств связаны с изменением атомно-
молекулярной структуры материи и, следовательно, всецело
зависят от науки, которая превратилась в непосредственную
материальную силу. Это не дает возможности определить ре-
альный вклад в производство того или иного его компонента.
Во-вторых, новый характер взаимодействия науки и про-
изводства потребовал и иного, неизмеримо более высокого
качества работника: выше уже говорилось, что в развитых
странах ныне затраты на его обучение в 2-2,5 раза выше, чем
на инвестиции в вещественные элементы основного капитала.
Хотя в каждой развитой стране существуют разные отрасли
— от самых традиционных до самых современных, а следо-
вательно, и весь спектр квалификаций рабочих, однако, вви-
ду более высокого общего уровня работников появилась не-
14 — 3887
209
определенность в положении о формировании стоимости и
цены рабочей силы.
В-третьих, в 90-х годах текущего столетия свыше половины
экономически активного населения развитых стран было заня-
то в сфере услуг и обращения. Но в этих отраслях, как уже
говорилось, труд не всегда отъединен от капитала, а сам про-
дукт труда — от работника, а следовательно, результат труда
не может быть измерен в категориях трудовой теории стоимо-
сти.
В-четвертых, происходит трансформация и сужение сущ-
ности товарного производства и обмена. При этом наблюдается
частичное замещение рыночных импульсов субъективным це-
леполаганием. Пока изменения в роли и функциях товарного
производства и рынка относительно невелики, не очень ясны и
их последствия. Однако в комплексе о другими изменениями
они свидетельствуют об отмирании старой эпохи.
В-пятых, наблюдается ограничение монополии частной
собственности. С одной стороны, частная собственность заме-
щалась государственной, общественной, кооперативной и пр.,
т.е. сокращалась за счет обобществления. С другой стороны,
происходит опережающий рост индивидуальной (личной) соб-
ственности самостоятельно занятых; здесь производитель со-
единен с собственными средствами производства, а труд — с
капиталом. Ныне частная собственность замещается индивиду-
альной быстрее, чем происходит ее обобществление.
Наконец, меняется мотивация производства. Под воздейст-
вием государства ради национальной безопасности, поддержа-
ния социальной стабильности, сохранения экологической об-
становки и прочих интересов производство в целых отраслях
может десятилетиями вестись при отсутствии прибыли или на
основе покрытия издержек. Прибыль перестает быть главной
мотивацией производства и в деятельности самостоятельно за-
нятых. Эти люди, представляющие в одном лице предприни-
мателя и работника, получают не прибыль, а доход, который
ни по одной теоретической схеме не может быть разделен на
зарплату и прибыль. Иначе говоря, у каждого сектора возни-
кает своя мотивация производства.
Таким образом, основные закономерности капиталистиче-
ского способа производства — товарное производство, рынок,
частная собственность, система эксплуатации, мотивация про-
210
изводства — претерпели существенные изменения. По моим
представлениям, это означает, что капитализм эволюционным
путем был замещен новым социально-экономическим строем,
отличающимся иными закономерностями воспроизводства.
Оговорюсь, что замена эта произошла лишь в наиболее разви-
тых странах, на периферии же продолжает господствовать ка-
питализм, причем в наименее развитых странах он все еще
существует в виде уклада.
Помимо наглядных изменений в средствах производства и
общественных отношениях, подтверждением перехода служит
убежденность большинства общественных деятелей и ученых,
какой бы ориентации они ни были, в том, что на рубеже 70-х
годов нынешнего столетия общество западных стран вступило
в новый этап развития — научно-технический, постиндустри-
альный, информационный, посткапиталистический, не полу-
чивший пока окончательного названия. Анализ особенностей
развития этого этапа — задача специального исследования.
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава I.
1.	Гиббинс Г., Промышленная история Англии, Спб, 1898,
с.147.
2.	В Англии в конце XVIII в. норма накопления достигла
6-7%, к 1835 г. она выросла до 8-9% и лишь к 1855 г. несколь-
ко превысила 10%. "Ныне не имеется серьезных теоретических
или исторических оснований для предположения о том, что
промышленная революция была результатом заметного уско-
рения темпов накопления капитала", Capital Formation in the
Industrial Revolution, Methuen, 1972, p.265-267.
3.	Зомбарт В., Современный капитализм. T.III, ч.П, М.,
1930, с.265-267.
4.	Burlingawe R., Background of Power, New York, 1949,
p.317.
5.	Приведенные хронологические рамки не совпадают с за-
вершением промышленного переворота в той или иной стране,
но они отражают общую тенденцию развития. Среднегодовой
прирост определен по Kuznets S., Modern Economic Growth:
Rate, Structure and Spread, London, p.64-65; Maddison A.,
Economic Growth in Japan and the USSR, London, 1969, p.154-
155.
6.	Hammond J.L. and Hammond B., The Skilled Labourer
1760-1862, London, 1920, p.147.
7.	Урланис Б.Ц., Рост населения в Европе (опыт исчисле-
ния), М., 1941, с.236, 238, 243.
212
Глава II.
1.	Полянский Ф.Я., Экономическая история зарубежных
стран (эпоха капитализма), М., 1961, с.401.
2.	Ernie D., English Farming: Past and Present, London,
1936, p.378.
3.	Zimmerman E.W., World Resources and Industries, New
York, 1934, p.189.
4.	Кучинский Ю., Очерки по истории мирового хозяйства.
М., 1954, с.27.
5.	Мендельсон Л., Экономические кризисы и циклы XIX
в., М., 1949, с.556.
6.	"The Economist". Supplement "Commercial History and
Review of 1888", p.92.
7.	Yates L., Forty Years of Foreign Trade, London, 1959,
Suppl. tables 5, 13, 17.
Глава III
1.	Ленин В.И., ПСС, т.23, с.344.
2.	"Рынок капиталов, на котором доминировали лондон-
ские банкиры, был неотзывчив к нуждам промышленности... В
конце концов фабричная промышленность была мелкой, мало-
знакомой и спекулятивной формой деятельности, а залог, ко-
торый необходимо было представить, поскольку она нужда-
лась в финансировании оборотного, а не основного капитала,
был не таким, который мог бы снизить степень риска", Gould
J.D. Economic Growth in History; Survey and Analisys, London,
1972, p.163.
3.	Goldsmith R.W., Financial Structure and Development,
London,-1969, p.24.
4.	Трахтенберг И.А., Кредитно-денежная система капита-
лизма после второй мировой войны, М., 1954, с. 130-131.
5.	Рид Э., Коттер Р., Смит Р., Коммерческие банки, М.,
1983, с.7-8.
6.	Кленович С., Банки заграницей, М., 1926, с.27.
7.	Политическая экономия, М., 1988, 233.
Глава IV
1.	Гильфердинг Р., Финансовый капитал, М., 1931,
с.215,216.
213
2.	Экономический рост в условиях монополистического ка-
питализма: проблемы и противоречия, М., 1975, с.87-89.
3.	Bain J., Industrial Organisation, New York, 1968, p.92.
4.	Piore V.J., Sabel Ch.F., The Second Industrial Divide:
Feasibilities for Prosperity, New York, 1984, p.70-71.
Глава V
1.	UN. International Capital Movement during the interwar
Period, New York, 1949, p.l.
2.	Вычислено no: Feis H., Europe: The World Banker 1870-
1914, New Haven, 1931, p.21, 51, 75; Dunn K., American
Foreign Investments, New York, 1924, p.3; The Problems of
International Investment, London, 1937, p. 186-187, 207-215,
225, 279.
3.	Feis H. Europe: The World Banker 1870-1914, p.32, 59.
4.	Льюис Л., Страны-должники и страны-кредиторы, М.,
1947, с.78-81.
5.	"Рост доли развивающихся стран в прямых иностранных
инвестициях до 1993 г. отражал главным образом временные
факторы — спад в развитых странах и рост, вложений в Ки-
тай, а не структурный сдвиг в распространении инвестиций в
пользу развивающихся стран", — UN. World Investment
Report, 1995, New York, p.19.
Глава VI
1.	В тот же период Дания захватила Виргинские острова и
стала колониальной державой. Однако, в годы первой миро-
вой войны эти острова были проданы США.
2.	Ленин В.И. ПСС, т.27, с.421-422.
3.	Statesman's Yearbook, London, 1925; Supan A., Die
territoriale Entwicklung der europaisehen Kolonien, Wien, 1932.
4.	Составлено no "Recueil mensuel 1'Institut international de
commerce", Bruxelles, 1937-1938.
5.	Yates L., Forty Years of foreign Trade, London, 1959,
p.37.
Глава VII
1.	В главе использованы некоторые идеи А.П.Колонтаева о
мелком производстве.
2.	К.Маркс, Ф.Энгельс, ПСС, т.23, с.486.
214
3.	Там ясе, с.501.
4.	The Informal Sector Revisited, Paris, 1990, p.10.
Глава VIII
1.	К.Маркс, Ф.Энгелъс, ПСС, т.23, с.659.
2.	К.Маркс, Ф.Энгелъс, ПСС, т.16, с. 136.
3.	К.Маркс, Ф.Энгелъс, ПСС, т.23, с.659.
4.	Известные марксистские полоясения о крестьянстве, не-
прерывно пороясдающем капитализм, показывают, что грани-
цы монополии частной собственности были довольно условны
уже в конце XIX — начале XX в.
5.	Инфляция: ценообразование и денежное обращение, М.,
1994, с.8.
6.	ООН Детерминанты и последствия демографических
тенденций, Нью-Йорк, 1978, т.1, с.85-87.
Глава IX
1.	Maddison A., Monitoring the World Economy: 1820-1992,
Paris, 1995, p.59-61.
2.	Breman J., Mundle S., Rural Transformation in Asia,
Delhi, 1992, p.127.
3.	На услуги федеральных, штатовских и местных админи-
страций ныне приходится от ’/s Д° всев экономической
деятельности в стране. В 1929 г. на них приходилось всего 8%
этой деятельности. Galbraith J.K., The New Industrial State,
New York, 1968, p.14.
4.	Госсобственность, госкапитализм, приватизация: уроки
истории и современность, М., 1991, с.178. За 80-е годы доля
госсектора в экономике стран Западной Европы снизилась на
Vs-
SUMMARY
In the end of XIX century the energy basis of production
started to change: steam engine was substituted for electric mo-
tor and internal combustion engine. The new movers created a
possibility for mechanization of all sectors of economy and aboli-
tion of precapitalistic modes of production. Monopolies, financial
capital, small scale industry, export of capital may be considered
as socio-institutional instruments of the change.
Complex of the socio-institutional instruments was termed
imperialism by socio-democrats. While in the West imperialism
was restructuring economy and society, the periphery was com-
pulsory made to support this process. It resulted in quite differ-
ent forms and achievements of development in the West and the
East. That is why the author pictures it as paradoxical develop-
ment.
During the first half of XX century the socio-institutional in-
struments reorganised radically the social, technological and or-
ganizational structures of the economy of the West. After trans-
forming completely the old social and technological system these
instruments started to die off, though its task in the East was not
achieved yet. The process of dissolution was rather slow and un-
even. It continued for nearly 30 years and terminated in the 60s.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение....................................3
Глава I.	Промышленный переворот...........7
Глава И.	Вторая технологическая	революция.36
Глава III.	Финансовый капитал..............58
Глава IV.	Монополия.......................79
Глава V.	Вывоз капитала.................102
Глава VI.	Колониальная система...........123
Глава VII. Мелкое производство............143
Глава VIII.Рабочая сила...................163
Глава IX. Государство.....................185
Заключение................................207
Примечания................................212
Summary...................................216
Научное издание
Глерий Кузьмич Широков
Парадоксы эволюции капитализма
(Запад и Восток)
Утверждено к печати
Институтом востоковедения РАН
Редактор А.3.Алмазова
ЛР № 040753 от 10 апреля 1996 г.
Сдано в набор 08.04.98 Подписано к печати 25.05.98.
Формат 60x90’/16- Бумага офсетная. Печать офсетная.
Ус. печ. л. 13,5. Уч.-изд. л. 12,5.
Тираж 500 экз. Заказ № зм?
Институт востоковедения РАН
103031, Москва, ГСП, ул.Рождественка, 12
Редакционно-издательский отдел
Зав. отделом Ю.В.Чудодеев
Отпечатано с оригинал-макета в ППП «Типография «Наука»
Академиздатцентр РАН
121099, Москва, Шубинский пер., 6.
ДЛЯ ЗАМЕТОК