/

ш

•f

*

1

Щ

n
m

V

.

г

(

•

СБОРНИК ОЧЕРКОВ
ГРУЗИНСКИХ ПИСАТЕЛЕ^^І

tiSgasjteAbcjjtßo
« S a p j ï Вост|тока»

л ,

"

t

й- й
; -і

t?'

.4

' - Ш .

fe

ФРОНТОВЫЕ

ЗАПИСИ

СБОРНИК ОЧЕРКОВ
ГРУЗИНСКИХ ПИСАІЕЛЕЙ
Перевод

с

грузинского

Издательство „Заря Востока*
Тбилиси—1944 г.

;

ВМЕСТО

ПРЕДИСЛОВИЯ

Большинство очерков - предлагаемого
сборника
«Фронтовые
записи» тематически связано с обороной Кавказа. В па.мятные
дни 1942 г., когда немецко-фашистские захватчики остервенело
рвались через хребты гор к цветущим респуб.мсам Закавказья,
писатели Грузии неоднократно выезжали на фронт, посещали, в
частности, грузинские дивизии и под свенсим. впечатлением боевых действий писали свои очерки.
В качестве приложения в сбррнике дается исторический
документ
«Письмо грузни-бойцов трудящимся Грузии», кои
торое
«волнует
ие только силоЯ своего
патриоткческрго воодушевления, не
только боевым
своим пылом,
не только
беспроделышй преданностью советокои Родине. Оно содержит
сжатый и сильный очерк той святой дружбы, которая издавна
соедишіла грузинский и русский народы неразрывными узамя
братства» («Правда»).
Очеркам прейпослано стихотворение поэта Машашви.чи, чем
несколько нарушается очерковый жанр «Фронтовых записей». Но
оно настолько осззучно всему содержанию сборника, что это
отклонение от требования единства жанра, полагаем, вполне
оправдано.
Редактор.

(ssgiî^oîEïâ ^

2014079899

Aauo

Маиіашвала

У гвардейцев Таварткиладзе
я к вам пркшел, принес с собою
Перо, разящее, как меч.
Привет сердечный вам, герои
Неутомимых, грозных сеч.
Мой каждый стих поет сегодня
Про ваши славные бои.
Я—воин родины свободной,
В строю стоят стихи мои.
Ваш героизм похвал превыше,
В нем — мощь страны .моей родной.
В любимой Грузии, я слышал,
Звучит ваш голос боевой.

Отцов я ваших видел, дедов. ~
Отрадный, благородный труд! —
В полях колхозных для победы
Они все силы отдают.
Сейчас июль. Вода клокочет,
В движеньи быстром жернова.
Страда настала. Днем и ночью
Здесь зерна мелются для вас.
Почтенных видел я грузинок,.
Любимых ваших матерей, —
В глазах, в которых нет слезинок;.
Мечта о славе сыновей.
Они рубахи вышивали
Из до.мотканного сукна, —
Как будто эта ткань из стали^
Не выдаст храброго она!
Внимая щебету крылатых
Проворных ласточек, они
Мечтают о сынах-солдатах.
Ждут вести радостной о них.
Я
У
В
И

видел ваших жен. Какая
них уверенность в груди!
глазах их радость трудовая,.
быстро серп в руках ходил.

Они снопы потом вязали, —
Звенели радостно уста,
"Шнуром как будто тонким стали
Затягивать Тамары стан.
Все думы их, все мысли с вами,
Когда вернетесь вЙІ домлй?
Они вас ждут,—победы знамя
Вы принесете им с собой.

я видел и детишек ваших, —
Прекрасней их какой цветок?
Они среди полей и пашен
Резвятся, словно ветерок.
Они просили вам, родные,
Приветы передать свои,
И письма детские, простые,
Согретые теплом любви.

f

ypa привет вам посылает,—
урлит, .сверкая, по полям,
Арагва с вами голубая,
И буйный Терек рвется к вам,

Седой Казбек стоял поодаль,
Я проходил через Дарьял,—
Спросил у скал я: «Как погода?>
— <На небе ясно»,—услыхал,
ßpaf к нашим солнечным долинам
Десницу черную простер,
Котел он превратить в руины
Селенья наши, выси гор.
Но у Владикавказа смело
Отброшен был .^проклятый враг, —
Осталась Картли наша целой,
Вождя любимого очаг.
Стоит утесом нерушимым,
•В даль необ'ятную глядя,—
Заботой Берия хранима,
Ѵ"
Любовью отчею воадя.
Блеснула молния, багрова,
И загремело все кругом,
И разгорелась схватка снова,
Сраженье лютое с врагоі/

Поднялся с кличем <Гамарджвеба1»>
Могучий соколиный строй.
За вороньем погнался в небо.
Взлетев высоко над землей.
Из блиндажей, берлог и щелей
«Арийцы» вылезли, бегут.
На «тигров» мчатся Тариэли,
Грозят погибелью врагу.
Довольно своре хищной лазать
В дома, топтать поля, луга, —•
Летят бойцы Таварткиладзе,
Неудержимый ураган!
Огонь по недругу! Смелее,
Бойцы отважные! Вперед!
На Запад, в небе гордо рея.
Нас знамя Сталина ведет!

Константин

Лордкипанидзе

К л я т в а
Под стремігГельньш натиском наших бойцов нем-,
цы подались назад.
— Бегут! — сказал связной лежавшему рядом политруку Владимиру Лурсманашвили.
Политрук х.муро оглядел- бойца.
—' Обрадовался? —• переспросил о а
— Ведь бегут же, — озадаченно повторил боец.
—' Лежать они должны, а не бежать. Удирающий
немец — это еще ¡не победа,' понимаешь? Победа—
это убитый немец, — мягко добавил политрук, заметив, как бойцы лихо бросились наперерез отступающему врагу.
Победа — это убитый немец. Этим великим со^
знанием, священным порывом, жгучей ненавистью к
немецко-фашистским захватчикам отмечены боевые
дела Героя Советского Союза Владимира Самсоно8ича Лурсманашвили.

.,, Уезжая на войну, Владимир новидал отца, старого колхозника Самсона,
Шестерых, беззаветно преданных родине сынов послала
семья
Лурсманашвили на великую
отечественную войну. Смертью храбрых пали четыре брата на поле боя. Пятый залечивал раны в
госпитале, а шестой, Владимир, стоял сейчас перед
престарелым отцом.
Непрошенная слеза жгла глаза старжа. «
— Отомсти, сын! — только и сказал он на прощанье.
И Владимир поклялся отомстить.
— Десять фашистских псов за каждого брата! Десять за одного! —' сказал шестой сын и крепко обнял
отца.
•і -к *
Фашистские орды, ш а г а я ^ е р е з трупы своих "солдат, через груды сожженных танков, хищно тянулись X бакинской нефти, распалялись безумным желанием поікорить свободолюбивые народы Кавказа.
В горах днем и ночью не стихали бои,
Подразделение Лурсманашвили закрепилось на
небольшом скалистом плоскогорье.
Два батальона немцев, при поддержке непрерыв*
'Ього артиллерийского и минометного огня, старались
опрокинуть нашу оборону. Пользуясь густым туманом, отвесными обрывами, глубокими оврагами и
расщелинами, немцы просочились до серединьиплоскогорья на крутые склоны, не простреливаемые нашим
огнем. Они стали обходить фланги, стараясь зажать в
кольцо советских воинов.
Тогда, чтобы выманить немцев из «мертвого пространства», Лурсманашвили приказал бойцам прекратить стрельбу.
Ободренные наступившим затишьем, немцы, цепляясь за кусты, за выступы скал, за камни, за все.
что хоть немного возвышалось над землей, быстро
докатились до наших окопов. И тогда дружные залпы заранее нацеленных винтовок и пулеметов начали косить наиболее ретивых фашистских автоматчиков.
8

Десятки вражеских трупов загромоздили передний край нашей- обороны.
Однако, противник усиливал напор, подбрасывая
на машинах свежие резервы.
•— Биться до последнего патрона, — настойчиво
повторял Лурсманашвили, появляясь неизменно на
самых напряженных участках боя. От его зоркого
глаза ничего не ускользало. Он лично указывал
стрелкам " важнейшие ц е м . Он помнил, где и какой
величины лежал камень на плоскогорье, помнил каждый бугорок, каждую впадину, и когда немецкие
минометчики нащупывали какой-нибудь из наших
окопов, Лурсманаішвили быстро указывал бойцам новые-над еисные укрытия.
На третьи ^ т к и задача, поставленная командованием перед Лурсманашвили, была выполнена. Но к
этому времени фашисты, озлобленные стойкостью
нашей обороны, бросили на плоскогорье новые группы солдат « ценой больших потерь окружили советских бойцов.
Лурсманашвили отлично понимал всю сложность
своего положения.
На трех тропах, по которым можно было еще
пробиться, немцы создали сильную огневую преграду, и этим са.мым они подсказали Лурсманашвили
смелое решение — вырваться из окружения ударом по
тылу врага.
Это было и ново, и дерзко даже для людей, чувствовавших себя в горах, как дома, м прекрасно владевших искусством горной войны.
— Падать только мертвым,—сказал бойцам Лурсманашвили.
Несколько десятков грузин неудержимо ринулись
вперед. В жестокой рукопашной схватке они сѵіяли
немцев, не ожидавших такого смелого маневра.
В пылу боя Лурсманашвили оторвался от товарищей. Он заметил это только тогда, когда сверху изза камня блеснули погоны немецкого офицера и про{ремелО несколько выстрелов.^
Лурсманашвили иичком упал та щебень. СвалилР
9

ся, как валится мертвое тело. Но он не был даже
ранен. Он только прикинулся мертвым. Широко откинув левую руку, сжимая правой рукоятку пистолета
под животом, он одним глазом поглядывал, не покажется ли из-эа укрытия подкарауливавший его немецкий офицер. Но тот, видимо, не совсем уверенный в меткости своего выстрела, пока что отсиживался за камнем.
Мимо Лурсманашвили, паля из автомата, пробе-'
жал немецкий солдат. Убйть его было просто—делом одной секунды. Но Лурсманашвили сдержал себя. Ему нужен был офицер. На его личном счету
было уже двадцать два фашистских солдата и ни одного офицера. Ему нужен был фашистский офицер—
двуногий зверь в синем мундире, насильник и истязатель беззащитных детей и женщин.
Это желание Лурсманашвили было настолько
сильно, что, когда случайная пуля пробила ему ногу,,
сн не только не застонал, — даже не пошевельнулся.
Кровь обильно сбчилась из раны. Нога горела,
но Лурсманашвили стойко переносил боль и лежал
неподвижно, словно пуля угодила в мертвого.
И перехитрил врага. Из-за камня показалось ухмыляющееся лицо пьяного офицера. Но он ухмыльнулся в последний раз. Пуля Лурсманашвили очистила землю еще от одного гитлеровского разбойника.
Наскоро перевязав ногу, Лурсманашвили продолжал руководить боем.
В трехдневном сражении бойцы Лурсманашвили
уничтожили на этом плоскогорье до двухсот фашистских солдат и офицеров.
Одно хорошее свойство всегда отличало Лурсманашвили. Где бы он ни был, в какую бы переделку
ни попадал, его пытливый, наблюдательный глаз быстро подмечал и запоминал такие, казалось бы, мелочи, которые привлекли бы внимание далеко не каждо10

го, и это во многом способствовало его боевым успехам в борьбе с хитрым, коварным врагом.
Недалеко от деревни, занятой немцами, в неубранной, почерневшей от дождей кукурузе залегли разведчики Лурсманашвили,
На тропинке показался пожилой мужчина. Лурсманашвили остановил его:
— Откуда?
— С мельницы,—спокойно ответил незнакомец,
— С мельницы? Что ж ты там делал?
— А что на мельнице делают? Кукурузу носил молоть, — улыбнулся незнако,м€ц, словно удивляясь наивному вопросу.
— Руки вверх! — приказал Лурсманашвили, сразу
припомнив, что недавно, переходя реку, он заметил,
что мельница не работала — было разбито колесо,
которое в эти дни едва ли было исправлено.
Незнакомец врал. А раз врет—значит неспроста.
Человек с мельницы оказался переодетым немцем.
Лурсманашвили заставил его сказать правду. Оказалось — со вчерашнего вечера сорок немецких автоматчиков засели на мельнице.
Быстро переправившись через бурную речку, советские разведчики обошли мельницу и смело атаковали врага.
Застигнутые врасплох, немцы дрались с яростью
обреченных, и все сорок нашли себе могилу на мельнице.
Однажды утром, выбираясь из вражеского гыла,.
Лурсманашвили и его разведчики встретили на проселочной дороге похоронное шествие.
Несколько стариков и старух несли на кладбище
покойника, может быть замученного немцами кодхо.зника-горца.
Лурсманашвили раньше приходилось видеть, как.
хоронят горцы. И сейчас, в этих похоронах, он почувствовал что-то неладное: слишком уж іфичитали шубивались старики и старухи.
И

Чутье разведчика и на этот раз не обмануло его.
При проверке в вместительных карманах покойника обнаруліилось кое-что такое, в чем не
нуждается ни один покойник. Во всяком случае, карта и фотоаппарат не спасают грешную душу в загробном мире.
И покойник быстро ожил. Перед удивленными советскими разведчиками предстала шустрый, до зубов
вооруженный немецкий молодчик. А горем убитые
«старики» оказались фашистскими мерзавцами, переодевшимися в одежду местного населения. Под видом
похорон они пытались забросить в расположение наших войск матерого фашистского шпиона.
Бойцы крепко любили Лурсманашвили, Каждый
знал, что жизнь бесстрашного командира — это его
жизнь, залог его победы.
Однажды, во віремя разведывательного боя, Лурсманашвили с группой бойцов наскочил на немецкие танки. Гранат под рукой не оказалось, они были израсходованы, Но Лурсманашвили, заметив на броне танков немецких солдат, остался себе верным: не упустить случая убить немца.
И в смелом бою еще два десятка фрицев были
вычеркнуты из списка живых.
В этом бою случилось так, что шквальным огнем
немецких танков Лурсманашвили оказался отрезанным
от своих бойцов.
Первая вражеская пуля ранила его в ногу, вторая
разбила автомат. Он ползком стал уходить из-под огня противника, когда его заметили немцы и пустили
вдогонку мотоциклиста.
Погоня быстро настигала раненого Лурсманашвили.
Скрыться было некуда. Кругом — открытое, голое поле. Только метров за триста чернела поросшая бурьяном глубокая лощина. Но Лурсманашвили понимал,
что ему никак не дотянуть до спасительного места.
Он лег ничком на землю. Сейчас мотоциклист не
J2

видел ero. Свернув с дороги, немец огибал небольшой
бугор; еще минута — и Лурсманашвцли станет длй
него легкой мишенью.
Всем телом, всей своей тяжестью Лурсманашвили
прижался к земле. Попробовал руками разгрести ее.
Но земля была твердой, неподатливой от долгой засухи.
Рокот мотоцикла зловеще нарастал. За лощиной:
шел бой. Рвались снаряды, визжали мины, захлебываясь, трещали пулеметы. Лурсманашвили не слышал
ничего, кроме шума мотоцикла. Напрягая все свое
внимание, держа наган наготове, он -по шуму мотоцикла старался угадать момент его появления из-за
бугра. Спокойно, ;не делая лишних движений, Лурсманашвили наводил наган, чтобы прежде, чем немец,
польет из пулемета, самому выпустить в него все семь
револьверных пуль.
Лурсманашвили понимал, как трудно будет ему нацелить врага на большом расстоянии. Но не падал
духом. Не в такие переделки попадал он.
Над бугром уже взметнулась пыль. Мелькнуло переднее колесо мотоцикла... И тотчас откуда-то раздался выстрел.
Мотоцикл, вздыбившись, словіно кань, рухнул на
землю, подмяв под себя седока.
Лурсманашвили обернулся. Позади него, улыбаясь,-,
стоял красноармеец Сопрома_дэе.
В боях за свободу народов Кавказа бойцы Лурсманашвили покрыли себя славой бесстрашных. Они
первыми шли в атаку и последними выходили из боя^
дерзко врываясь в боевые поірядки немцев, штыком
и гранатой прокладывая дорогу нашим наступаюпщм
подразделениям.
Хорошая разведка всегда обеспечивала Лурсманашвили внезапность удара. А внезапность — не по душе немцам. И потому со своим маленьким подразделением ему часто удавалось выигрывать трудные бои.
Смелой, тщательной разведкой он безошибочно
определял для каждого своего бойца, для каждого
19

своего пулемета такое боевое место, чтобы с самого
начала атаки со всей силой обрушиться на врага.
Так вьіло одной осенней ночью, когда Лурсманашвили со взводом своих смельчаков выкурил фашистов из большой деревни, хотя фашисты располагали здесь солидной техникой и живой силой. Эта ночная атака Лурсманашвили была настолько внезапной
и точно рассчитанной, что немцы не успели даже выбраться из окопов. Семьдесят пять фашистов были
убиты, остальные бежали, полагая, что их оборона
•прорвана.
Девятнадцать раз водил в атаку Лурсманашвили
свое подразделение, и девятнадцать побед прибавил
он к победам стойких защитников седого Кавказа.
Но самый блестящий бой провел Лурсманашвили
в Балкарских горах, когда от его военного умения,
смелости, стремительности зав,иседа судьба тысячи
людей.
Ночью, в землянке, на заснеженной вершине, произошел недолгий разговор. При тусклом свете фонаря командир части развернул каріу и, указав карандашом на синий кружок, сказал:
— Тут немцы. іОни сильно укрепились. Но этот
рубеж нам нужен дозарезу.
— Понимаю, ^— ответил Лурсманашвили. Он только что вернулся с разведки. Его смуглое лицо казалось похудевшими от бессонной «очи и долгого пребывания на холоде, на ветру. Он устал, ему
хотелось спать, но, смекнув, что командир задумал
•большое дело, сразу оживился.
— Ну что ж, понимаешь, так действуй.
— Пойдем через горы,—сказал Лурсманашівили.
Командир пристально оглядел его:
— Это очень трудно... через горы.
— Зато немцу никогда в голову не придет, что мы
решимся на это.
КОммандир снова склонился над картой:
— Одна единственная охотничья тропа... А с тобатарея пойдет. Как же вы...
— Расширим тропу. Пройдем.
14

— Очень трудно. Скалы, иропасти,
обрывы..»
Трудно. •
— Но верное дело.
Командир сложил карту, потушил фонарь и, провожая Лурсманашвили, в дверях тихо сказал:
— А знаешь, я тоже так думаю. Но сначала хотел
послушать тебя. Только ты там, смотри, «е слишком
горячись...
Удар готовили быстро, старательно.
По снежным скалам, по крутым обрывам, задыхаясь на морозном ветру, бойцы тащили орудия. Ноги скользили, люди
падали, увязая в
сугробах,
вновь поднимались
и,
подпирая
плечами
стволы орудий, карабкались по скалам, спускались в лощины, снова поднимались «à горы. А гор
было много... Взрывали скалы, отвоевывали дорогу у
промерзшей земли кирками и лопатами. Окоченевшими руками разгребали груды камней.
Забыв все на свете, кроме одного, — горячего желания выполнить боевой приказ, суровые вошы шли
вперед. Они спешили, напрягая до предела каждый
мускул.
В предрассветном тумане показалось большое каменное здание. Прильнув воспаленными глазами к
стеклам бинокля, Лурсманашвили различил сложенные
из камня домишки, черные стога, разбросанные по
склону, огородные поля, на которых чернели немецкие грузовые машины.
Деревня лежала за глубоким, широким оврагом,
наполненным шумом бурной горной речки.
Лурсманашвили расположился на краю обрыва.
Полдня пролежал он на мерзлой земле, следя за всем,
что происходило на вражеской стороне.
Первым делом он занялся раскрытием огневой системы' врага. По тому, как были расположены ор'удия ^
противника, дзоты, пулеметные гнезда, Лурсманашзили убедился, что немцы со стороны оврага не ждали
ни одной живой души.
Атаку назначили на следующее утро.
Еще не пропели последние пет^^хи, когда Лурсманашвили с тремя бойцами ползком ушли в темноту,
18

Мороз крепко сковал камни и мелкий щебень, не давак им скатываться из-под. ног. Поэтому бойцы продвигались быстро, не боясь нарушить настороженную
тишину.
В поредевшей ночи смутно обозначились очертания моста, и отчетливо донеслась чужая речь.
Бойцы на секунду задержались,- прикидывая глазом, откуда удобнее метать гранаты.
Пройдя немного, они еще задержались, чтобы привести гранаты в боевую готовность.
Тихое горное утро разбудил гулкий грохот. Узкое
ущелье сразу заполнилось мощными раскатами разрываемых гранат...
Затем советские бойцы, быстро вскочив, стремительно налетели на врага и штыком закончили начатое дело.
Истребив двадцать девять фашистов, они перехватили
дорогу и мигом повернули вражеские пулеметы против,
немцев, выбежавших из домов, из' землянок, чтобы
оказать помощь охране моста.
И вот, двадцать семь храбрых грузин ворвались в
деревню.
Перед атакой Лурсманашвили указал бойцам на
большое каменное здание. Над ним зловеще развевался фашистский флаг со свастикой, походившей на
свернувшуюся четырехглавую змею.
— Сметем врага, — сказал Лурсманашвили
своим товарищам. И лица бойцов
стали
еще
строже, суровее, еще злее. Лурсманашвили понял, что
они будут биться насмерть.
Бой предстоял жестокий, неравный-т-гарнизон де.
ревни составлял усиленный батальон немцев.
Грузины, носившие великое звание советских воинов, дрались люто, неумолимо.
Рослый богатырь Гахария очутился лицом к лицу
с немецким офицером в тот момент, когда вражеская
пуля выбила автомат из его рук. Гахария не растерялся. Быстро сорвав с пояса запасный тяжелый диск,
он сильным взмахом руки, точно из пращи, ^ метнул
его и раскроил череп немецкому офицеру.
Второй офицер, начальник штаба гарнизона, пы-

тался задержать своих удиравших солдат. Ловко брошенная граната Лурсманашвили разорвала его в клочья.
Разбившись на небольшие группы, наши бойцы навязывали немцам рукопашные схватки. Без промаха
били наши орудия по уже пристрелянным огневым
точкам врага.
Захватив здание штаба немецкого гарнизона, Лурсіманашвили заметил, что немцы пытаются ускользнуті>
н з деревни на двух - грузовых машинах. Приготовив
гранаты, Лурсманашвили кинулся им наперерез. Узкая
дорога обвивала крутую гору.. В кровь разбивая руки
и колени, Лурсманашвили напрямик карабкался по скале и успел занять дорогу раньше, чем
туда подошли немецкие машины'.
Показался черный трузовик. 0 « был доверху нагружен награбленным добром. Три немца мягко покачивались на тюках. Трусливо удирая, они время от
времени постреливали.
Спокойно, не торопясь, Лурсманашвили метнул
связку гранат. Грузовик взлі)огнул предсмертной судорогой, проскрежетал врем своим железным нутром
и повалился на-бок, А его пассажиров словно ветром
сдуло IB пронасть.
^
Первая разбитая машина загородила дорогу второй. Два десятка" немцев, побросав оружие, ' нехотя
подняли руки.
Немногие уцелевшие .фашисты рассыпались по
ущелью. Потом наши бойцы-охотниди уничтожали их
то кучками, то поодиночке.
В этом бою красноармейцы Лурсманашвили показали 'Себя отличными мастерами рукопашной схватки.
Одна лишь тройка бойцов — Ланиашвили, Гахария,
Келехсашвили — уничтожила сорок четыре немецких
солдата и офицера.
- Истребив две іроты гитлеровцев, отважные советские бойцы освободили селение от фашіистс.кой нечисти.
*

*

Давно отгремели последние выстрелы в ущелье. Из
землянок, подвалов, ,из каких-то нор вышли гряз17

ные, исхудавшие ребятишки. Словно чудом спасшиеся от беды зверьки, они еще вздрагивают от пережитых волнений. С опаакой обходят трупы немцев — на улицах, на задв-орках, под лестницами и
бегут туда, на большой школьный двор, куда свозится захваченное оружие.
Вихрастый, со впалыми щеками мальчуган, усевшись верхом на дуло сорокасемимиллиметрозой пушки, обращается к своему ровеаіику: — А эта вон на
той горе стояла. Помнишь, наших быков впрягли—
и подняли ее. А быков они потом скушали...
— Скушали, да подавились, — оказал Лурсманашвили, оглядывая трофейное ррудие со всех сторон,
по-хозяйскш.
Давно уже старики дрожащими o r волнения рукаім;и обласкали освободителей деревни. Давно усталые
бойцы разместились по хатам. Уже несколько часов
в деревне не видно живого немца. Но одно вражеское
офудие откуда-то из-за горы все еще бьет по деревне.
Бьет размеренно, скучно, вслепую. Снаряды ложатся
то в овраг, то в речку.
— Смертник! — догадывается боец. Он знает, что
это орудие оставлено немцами без корректировщика,
без связи, что оно будет глухо бухать до тех пор,
шока наши разведчики не накроют его.
Снаряды бессмысленно долбят речку. Какой - то
находчивый красноармеец наскоро смастерщтк из старой плетенки и шеста что-то вроде сачка и уже ловит за мостом глушенную рыбу.
А еще позже, когда под морозной луной яричудливо засверкали снежные вершины, два бойца, Гахария и Келехсашвили, сладко, до боли потягиваясь
на пахучем секе, немного пошептались перед сном.
Оба они здорово дрались сегодня. Семнадцать
фашистов заколол Гахария, тринадцать — Келехсашвили. Им было что рассказать о себе. Но разговор
сразу зашел о нем—^^о самом бесстрашном среди них.
—'Как крикнет: за брата моего! И по.іочереди немцу в брюхо.
18

— Слыхал. Он всегда такой, когда братьев вспоминает.
— А как рыжего, в очках, угомонил!
— Кровь крови просит.
Да, кровь крови просит. Потому что, куда ни ступит немецкий захватчик, его следы всюду полны крови,^ потому что на наших колхозных полях,
ждавших жатвы, ходили не тракторы, а танки, сверкали не серпы, а штыки...
И в этом бою, свято выполняя клятву, данную от-"
чу, родине, сцоему народу, Владимир Лурсманашвили
убрал с священной советской земли еще двадцать четыре гитлеровца.
л * *
Недавно Герой Советского Союза Владимир Лурсманашвили навестил своего отца.
— Спасибо, сын, что слово сдержал. Придется
умирать, — спокойно помру, не с обидой в могилу
уйду.
— Нет, отец, рано тебе умирать и ранр меня благодарить. За многих надо еще отомстить. За многих;
sa многое!

Симон

Чикованш

Грузины на полях сражений
Нас провожают покрытые вечным льдом вершиныг
Кавказского хребта. Кажется, что горы двинулись с
места и устремились вслед за нами к Северному Кавказу.
Дарьяльск'Ое ущелье уже позади. Мы мчимся по
необ'ятным полям, но горы все следуют за нами, не
'теряясь из вида; оніи как бы ободряют нас издали, они
словнб посылают нам вдогонку песню победы, могучий
гимн Лилео.
Эти горы — спутники наших предков; эти вершины, закованные в . льды,-были их надежной опорой в
горе и радости. Они до наших дней сохранили боевой
клич грузинского народа.
И сегодня эти высокие горы сопровождают нас,
направляющихся к обширным полям сражений. Вершины гор смотрят прямо в глаза надвигающейся опасности и вселяют бодрость духа в бойцов, идущих на
битву.
20

Вдоль берега Р'еки наступают наши бойцы, ощущающие близость родных гор. В горных котлованах
пылают очаги и там, за снежными хребтами, матери
ждут вестей о ратных подвигах своих мужественных
сыновей.
Русские, украинцы, грузины, армяне — сыны всех
народов, спаянные сталинской дружбой, беззаветные
герои,—с одинаковой любовью защищают подступы к
горам. Не осквернить фашистским варварам чистоты
горных вершин! Гордость и мужество, свято хранившиеся в сердцах на протяжении веков, сопровождают
советских воинов, идущих на бой.
Мы мчимся по необозримой равнине. Шелестят
гемнозеленые кукурузные поля, мерно покачиваются
на высоких стеблях яркожелтые подсолнухи. Горы
далеко за нами, но речки, несущиеся с гор, сохраня"ют силу своей стре.мительности .и с рокочущим шумом
бегут по полям.
Еіде несколько дней назад в этих местах хозяйничали немцы. Их танками растоптаны поля, изрыты
дворы, разрушены .^ома. Стремительным ударом наших бойцов немцы отброшены теперь на другой бе. per и несколько деревень освобождено от коричневой
чумы.
Деревни ожили. У ворот раздаются голоса стариков и детей. Зажглись огни. Над кровлями домов заклубился дым.
Дворы, опустошенные немцами, приводятся п порядок; телеги с детворой, скрипя, возвращаются
Б село. Люди церекликаются в шуме отдаляющегося
грохота орудий и зловещего завывания минометов. - Б
лесу, по ту сторону реки — разрывы снарядов, ломающие деревья; из лесной чащи вздымаются к небу клубы дыма. Наши орудия точным огнем отвечают на
огонь немецких мино.четчиков. То здесь, то там разрываются снаряды, взметая к небу логовища затаившихся гитлеровцев. За грохотом пушек и завыванием
снарядов неожиданно наступает тишина. Со стоном
покачиваются опаленные огнем деревья... Недалеко
21

ваш бронепоезд неудержимо нееется вперед, чтобы
неожиданно нагрянуть на ненавистных оккупантов.
Во дворе школы навалены трофеи, оставленные
немцами на поле боя: пулеметы, винтовки, патроны и
много другого военного снаряженйк. В зтйх места»
вели наступление наши бойцы. Грузины дрались упорно и бесстрашно — они дрались за отечество, за Сталіина. Мужественно ринулись они на врага. И немецкие насильники дрогнули и показали спину. Артиллерийское подразделение лейтенанта Пир.мисЙш8или метким огнем подожгло штаб немецкой танковой дивизии. Ко.мандующий этой дивизией генерал распростился с жизнью. Его любимая собаченка, маленький мопс,
весело бегает по станице.
Бой-носил ожесточенный характер. Яростно дрались наши бойцы. Они видели поля, затоптанные немцами, видели разоренные очаги; вооруженные чувством
мести, они беспощадно косили фашистских детоубийц.
- Приходилось вести борьбу с армией весьма коварного и опытного генерала, но любовь к родине, жажда победы и военное искусство дали грузинам возможность славой увенчать этот трудный бой.
*

*

*

Мы подошли к окраине станицы; вот могйлы грузинских бойцов, павших в бою за свободу своей родины. Кирпичной оградой окружены могилы, заботливая рука украсила их' цветами. Кажется, что здесь,
над останками героев жизнь застыла в своем бессмертии. В этих могилах, вырытых руками боевых товарищей, похоронены герои Отечественной войны: капитан Бухаидзе, политрук Шубитидзе и командир Берия.
Братская любовь и чувство дружоы цветут на могилах
отважных бойцов.
Капитан Бухаидзе — непоколебимый воин, всегда,
готовый жертвовать собой. Он шел во главе своих
бойцов бесстрашно и уверенно. Дважды раненный, ов
не покинул поля боя: жажда победы влекла его вперед. Боль от ран заглушалась жаждой битвы; он увлекал за собой бойцов, пока неприятельская мина н@
оборвала его жизнь.
22

среди бойцов осталась живая память о «ем, С горячим чувством боевой дружбы вспоминают бойцы
капитана Бухаидзе, «апевая на родном чонгури песню
о его героическом подвиге.
Грузия — страна героев и песни. Героизм и песенный дар — неот'емлемые свойства грузинского парода; они неразлучньі с ним и на поле битвы. Грузия
вырастила много отважных бойцов, и песни, сложенные о них, живут в сердце народа. Эти песни слагаются «а поле брани, даря ..^ессмертие людям, самоотверженно павшим за Родину в, дни великой Отечественной войны.
Среди героев, отдавших свою жизнь за наше отечество, всегда с любовью и гордостью будет произноситься имя жапитана Бухаидзе.
Рядом с Бухаидзе покоится политрук Шубитидзе—
бесстрашный и самоотверженный патриот.
Враг обрушил свой огонь на нашу часть, пытаясь
разгромить ее, Шубитидзе ранило, но непоколебимое
решение сломить сопротивление неприятеля прибавило
ему сил. С боевым кличем: «Вперед — за родину,^ за
Сталина!» он 'первый ринулся на врага. Воодушевленные пламенным призывом политрука, красноармейцы
бросились за ним. Не.мцы' дрогнули и побежали. В
этой схватке Шубитидзе получил вторую, смертельную рану; он пал, защищ.ая своей кровью братские
народы Северного Кавказа.
Теперь он лежит по ту сторону Кавказского хребта, отныне прославленный советский боец.
Вечная память вам, славные сыны нашей родины!
В стужу и холод вас будея'' согревать солнце ;ро,дной
Грузии, высоко поднимающееся над снежными- вершинами Кавказа, а в полдневный жар величавый Казбек
будет осенять вас своей прохладной тенью.
Бессмертна память о вас!
В этом Же бою прославились командиры Берадзе,
Бикаури и красноармеец Степнадзе. Они дрались, как
подобает драться настоящим советским воинам, и поныне с удвоенной силой бьются с ненавистным вра23

roM. Красноармеец Степнадзе был дважды ранен, и санитары силой увели его с передовой линии огая. После оказания первой медицинской помощи решено было отправить его в тыловой госпиталь, но Степнадзе
исчез, — вернулся на линию огня к своим товарищам.
Так беззаветно и мужественно бились наши бойцы, отвоевывая у врага родную землю.
Зоркий и проницательный глаз разведчиков указывает путь нашим наетупающим частям. Разведчики
нащупывают врага. Опасность и риск удваивают их
мужество и находчивость.' Бесстрашно пробираются
они по лесам, болотам, полям. Незамеченными проникают в расположение врага, чтобы добыть «языка» и
необходимые сведения. Находчивость и зоркость —
неразлучные спутники наших разведчиков.
Несколько дней назад Анти.моз Тамаридзе, Падле.
Метрелишвили и Давид Датунашвиди притаились, на
берегу реки у кукурузного поля, вблизи фашистского
лагеря. Вечерело. Через речку переправилась телега.
ТелеѴой правил крестьянин, ' уверенно погонявший
свою лошадь. Разведчики, заподозрив в нем врага,
мгновенно окружили телегу.
В телеге оказался еще один «крестьянин»; лежа на
сене в потрепанной гражданской одежде, немец притворялся немым. Они были захвачены врасплох и не
успели пустить в ход свой замаскированный пулемет.
Разведчики доставили их в,,^часть. Они собирались
проникнуть в расположение наших войск для .диверсионных целей. Прикидываясь безобидными существами, они старались снискать снисхождение. Рыжий
фриц заявил, что отец его был социалистом, а сам оп
в детстве числился пионером.
Среди красноармейцев мы встречаем много знакомых, соседей и даже друзей. Русский полковник удивленно спрашивает: «Откуда у вас столько знакомых
в нашей армии?» Даже неведомые нам люди встречают нас здесь, как давнишние знакомые: заводят
разговоры, расспрашивают и, в конце концов, выясняется, что у нас есть общие знакомые и друзья,
г*

Вот лейтенант Цоцория, разведчик. Мы познакомилиеь с ним на фронте и теперь встречаемся, как друзья. Бывалый боец, он первое ранение получил еще на
Дальнем Востоке. Несколько дней назад был снова ранен — Б плечо, но продолжает выполнять боевые задания. Вот Бчерашвий эпизод из боевой жизни тов.
Цоцория. С двумя разведчиками он осторолсно продвигался по территории, занятой неприятелем. Неожиданно столкнулись с четверкой фрицев, засевших в
канаве. Желая обмануть наших бойцов, фрицы nponáнесли несколько" грузинских елов. Чутко прислушавшись к акценту их речи, Цоцория мгновенно распознал хитрость врага. Метнув ручную гранату, он выбил из канавы трех немцев. Четвертого, пытавшегося
спастись бегством, настигла пуля другого бойца. С
противоположной канавы немцы открыли огонь по
нашим разведчикам, но последние благополучно ве,рнулись к себе; только шапка Цоцория в нескольких
местах оказалась простреленной.
Мы встретили Цоцория в тот момент, когда, перейдя речку, он подходил к своей части.
«Голова осталась цела, а что шапку изрешетили —
за это дорого поплатились фаш.истские собаки», —
сказал он, улыбаясь.
Лицо Цоцория всегда сияет улыбкой, и он с ра'Достыо идет выполнять любое боевое задание. Его
неизменно сопровождают два бойца — его соседи по
селу, вместе с ним получившие боевое крещение; они
неразлучны, как близнецы.
Мы подошли к передовой линии. Сегодня на грузинских бойцов возложена новая боевая задача. Вместе с русскими и украинцами, грузинские бойцы вчера целый день лихорадочно готовились к ее выполнению.
На рассвете советские бойцы перешли реку вброд
и неожиданно атаковали врага. Удар наших бойцов
был стремителен" и несокрушим. Гитлероівцы попытались задержать напор, но тщетно; оставив много убитых, они отступили. Майор Гетиа и комиссар Гвалиа
25

точным артиллерийским огнем расчищали путь бойцам,
переправившимся через реку. Батарея лейтенанта Пирмисашвіили громила врага. Немецкие минометчики осы-.
^ пали градом мин наши части и часто меняли прицел.
«Фашисты ищут меня», — говорил майор, обходя свои
артиллерийские точки и усиливая огонь орудий. Немецкие артйллеристы и минометчики действительно
старались нащупать места расположения нашей-артиллерии. Один зажигательный снаряд, шипя," упал в соседнюю артиллерийскую часть, около окопа, где были сложены наши снаряды. Секунда — и весь участок
взлетит на воздух. Но красноармеец Николаи""Пицация не растерялся: с быстротою молнии схватил он
вот-вот готовый взорваться снаряд и с титанической
силой далеко отшвырнул его. Взрыв,—но уже не опасный для наших бойцов и- боеприпасов. Наша артиллерия продолжала громить укрепления врага.
За рекой идет бой со все возрастающим ожесточением. Ранен капитан Яшвили; наспех перевязывает он
себе рану и с возгласо.м «ваша!» ведет бойцов вперед
и овладевает важным лунктом.
Провода повреждены. Под градом пуль бесстрашно идут бойцы восстанавливать связь.
Бой достигает высшего напряжения. Начинает смеркаться. На горизонте сверкают трассирующие пули;
как падающие звезды, они сыплются на ближний лес.
Край неба беспрестанно озаряется будто вспышками
молний, фашистские мины с оглушительным грохотом
рвутся вокруг.
Под вечер враг получил подкрепление — свежив
войска и танки — и перешел в наступление. Ободренные численным превосходством немцы ценою огромных потерь добиваются некоторого преимущества.
Но не дрогнули наши бойцы. Геройски дерутся капитан Яшвили и политрук Канкава, воодушевляя остальных своим примнем. Все ближе и ближе раздается
говор пулеметов и автоматов. Воздух насыщен дымом
и становится звучным, как металл.
Трое статных бойцов приближаются к комиссару.
— Товарищ комиссар, не пора ли наступать и
2f

нам? — говорят они. — Разрешите, товарищ комиссар, испытать свои силы.
Комиссар на несколько секунд погружается в молчание. Заботливым взором, как старший брат, окидывает бойцов.
Получив разрешение, бойцы бегом направляются к
своей части. Через несколько минут часть переходит
реку и включается в бой.
Об'единенными усилиями линия нашего фронтавыравнивается. Опасность окружения, угрожавшая нашим частям, устранена.
Темнеет, Непроглядная ночь нависла над необозримыми болотами. Бой стих. МайорТетия накинул
плечи бурку, сел на коня и скрылся во мраке ночи.
Мы сидим в маленькой комнате. Мерцает свеча,.
Возвращаются с поля битвы командиры. Они входят
спокойными шагами, не выдавая усталости. Мз^'жественные лица, как бы опаленные огнем, подчеркивают
непоколебимую твердость характера. Кажется, ^то это
древние грузины возвращаются с поля брани в походный шатер своего полководца. Они входят безмолвно'
и садятся вокруг стола. Они должны совещаться, чтобы с З'тра вновь итти в наступление. 'Свеча горит, озаряя мерцающим светом их суровые лица.
Прошлое' Грузии как бы входит вслед за «ими в-эту комнату.
— Tie спущу им, отплачу гадам, — говорит с чувством мести тихим голосом майор Кацитадзе. Угрюмое лицо и, подобно дубу, крепкий, могучий стан г о ворят о его готовностн к новому бою. Это же чувство
живет во всех собравшихся бойцах, и с этим чувством^
они пристз'пают к совещанию.
На рассвете опять завязался упорный бой. Грохот '
минометов и орудий сотрясает окрестность. Дружный
боевой клич наших разгоряченных бойцов сливается вобщий гул. Бойцы мужественно встречают врага. Политрук Канкава обходит бойцов, ободряя их.
27

Воздух насыщен огнем пулеметов, автоматов и винтовок. Огонь немцев усиливается. Множество вражеских танков двинулось на наших воинов. Стальные
чудовища надвіигаются, стремясь замкнуть огневое
кольцо,
— Товарищ командир, — по телефону спрашивает
наблюдатель, — видно ли вам все поле боя? Мы насчитали до пятидесяти танков. Они движутся в вашу
сторону.
' — Все вижу. Будем сражаться до последней капли
крови, не отступим, — отвечает Канкава, подбадривая
бойцов и готовя их к встрече с вражескими танками.
Первая цепь танков открывает жестокий огонь.
Семь из них врезались В"расположение. части Канкава. В соседнем окопе ранен бронебойщик, бессильно
роняет ружье. Один прыисок — и Каінкава в окопе.
Хватает противотанковое ружье. Выстрел — неприятельский танк закачался. Еще выстрел — и вражеское
чудовище неподвижно застыло на месте.
— Смелее, ребята! — кричит Канкава, усиливая
огонь. ®
— Смелее, ребята! — раздается голос Русадзе. Его
бойцы гранатами встречают надвигающуюся волну фашистских танков, стараются обнаружить идущую за
ними вражескую пехоту.
Огонь не ослабевает. Летят гранаты, раздаются выстрелы противотанковых ружей,.сокрушающие броню
фашистских танков. Шесть танков разбито, двести
пятьдесят гитлеровцев уничтожено. Русадзе и его товарищи, как раз'яренные львы, бьются с ненавистным
врагом. Огонь немцев слабеет; уцелевшие фрицы начинают отходить.
На поле битвы лежит политрук Канкава, сраженный вражеской пулей. Это был воистину мужественный боец. Его не страшило численное превосходство
врага, его не поколебал огненный шквал фашистских
танков. Он вывел из строя несколько немецких машин и уничтожил не один десяток фашистских головорезов. Свою отвагу и мужество он завещал товарищам.
*
2Ô

и вот, снова рождается песня на поле браии, песня
о родине, о самоотверженном і-рузине-воине •— побед-^
ная песня храбрых..,
»

*

*

Мы возвращались вечером. 'Издали, где линия огня, время от времени доносится гул орудий. Тишина—
спутник шума; после каждого взрыва воцаряется короткое молчание. Эльбрус и Казбек, вздымаясь к небу, как бы нарушают царящую вокруг тишину.
Неожиданно, поблизости раздается грузинская песня. Тихими, ясными голосами бойцы напевают древнейшую грузинскую песню о Вахтанге Горгасали, будят бодрым припевом засыпающую пр'Ироду;
«Царя Вахтанга бог любил,
Он с неба слышал хор,
Ногой на Эльбрус наступил.
Прогнул он спины гор».
Созвучно раздаются голоса, воскрешая образы, созданные вдохновением народа. Возвеличивая мощь грузин, народ изобразил царя Вахтанга Горгасали, попирающи.м вершину Эльбруса. Мечта народа вознесла на
высочайшую гору Кавказа самоотверженного героя;
пусть, мол, со всех концов мира будет видна беззаветная доблесть и отвага грузинского народа.
Слова песни, разливаясь широким потоко.м в ночной тишине, звучат как бы. призывом, обращенным к
нашим бойцам.
Образы героических предков встают над сверкающими вершинами Кавказа. Низвергающиеся с его склонов потоки рек несут «х призыв к бесстрашным бойцам...
Вперед, бойцы! Песня победы доносится с гор! .,

Константин

Лордкапанидзе

Боевые друзья
Этот памятный бой произошел в Приазовье, в маленьком рыбацком поселке.
-_
* « л '
Когда я впервые пожал руку Александру Китиашвили, высокому, крепко сложенному кахетинцу, он
показался мне человеком тяжелым, мрачным. Но я
ошибся. Ошибся потому, что знакомство наше произошло на отдыхе, на левом берегу Кубани, — а когда
не было настоящего дела, Китиашвили всегда казался
такрм. Он и ходил тогда~лениво, этакой неспешащей
походкой, словно ему было все равно, в какую сторону итти, глядел ничего не ищущими глазами и, даже заслышав родную, кахетинскую песню, не выказывал привычного волнения. Короткие передышки между боями томили его, и он жадно вглядывался в
тот берег, где люди были счастливей его, — там кишел бой.
SO

Но стоило Китиашвили выйти на линию огня, как
он начинал дышать во-всю своей богатырской грудью.
В его больших черных глазах вспыхивали злые, неспокойные огоньки, руки начинали гореть, мускулы—
напрягаться.
— Ну, фазанчик, красавец мой, порадуй же, порадуй, — говорил он ласково своему пулемету. И за
каждой свинцовой очередью по выжженой кубанской
степи неслась его горячая песня.Он вырос и возмуисал, как воин, в яростных восторгах атак, в, познании превратностей боевой жизни,
радости побед, горечи утраты боевых друзей и сладости мщения.
Он был опасным противником.
Совсем не походил на Александра Китиашвили
его боевой друг и побратим Гервасий Цховребадзе.
Тонкий, стройный, с почти дета<им лицом, он и в бою,
и вне боя всегда оставался сами.м собой: всякое дело
делал спокойно и молчаливо, всегда с неизменной
улыбкой доброго человека.
Этим он сразу же располагал к себе. Особенно' любили его бойцы, которые впервые шли в бой. Сколько бодрости и уверенности вселял в них Цховребадзе
СВ0И.М спокойствием и выдержкой, в которой проглядывалц смелость, отвага, неустрашимость.
И не только это, но и всегда свеже бритое его лицо и аккуратно причесанные волосы, и даже то, что
одежда сидела на нем опрятно, в строгую складку, —
все в нем как-то успокаивающе действовало на бойцов, еще не принявших боевого іфещения, помогало
им превозмочь первую робость, «еуверенносТьГ
Какая бы жаркая схватка не начиналась, ІІдовребадзе брался за гашетку пулемета с тем невозмутимым
спокойствием, с каким он когда-то брался за ручки
плуга.
Двадцать второе июня изменило течение и его жизйи. Не легко было ему в перв^ое время итти по дорогам войны. Его простое сер^.е ' принесло из дому
лшого такого, что было непригодно д.ія человека войны. Но Отечественная война быстро научила Цховребадзе ненавидеть немца, и это могучее чувство уже
31

саио собой освободило его от всего ненужного, лишнего. Вое, что теперь он делал, — делал прилежно, на
совесть, понимая, что трудными дорогами войны он
несет честь и достоинство защитника родины.
Защищая Кавказ, воины-побратимы вместе гнали
немцев от терских степей до самых лиманов Приазовья.
*

*

*

В тот день, на рассвете, маленький рыбацкий поселок окружили восемнадцать фашистских танков.
Горсточка советских бойцов грудью встретила внезапный налет врага. Схватка предстояла насмерть.
Александр Китіиашвили и Гервасий Цховребадзе
рыли за околицей окоп, когда послышалс.я .зловещий
грохот. Пять огнедышащих чудовищ надвигались га
них. Вражеские машины обходили поселок, чтобы расколоть и рассеять наши б'оевые порядки.
Гранаты и бройебойные пули пулеметчики израсходовали еще в ночном бою. Нудіно было ііайти укрытие понадежнее, чтобы принять неравный бой с более
выгодного рубежа. Правда, простой пулей танка не
¡пробьешь, но иная может угодить в смотровую щель.
И только пулеметчики приподнялись, как за танка.ми показались немцы. Приставив автоматы к животу,,
они волчьей трусцой бежали за машинами.
Испытанные в боях Ки^иашвили и Цховребадзе обменялись взглядом и быстро легли на дно неглубокого окопа.
Оки слышали, как нарастал гусеничный грохот, как
приблизилась машина к недорытому окопу. Все силы
напрягли бойцы, чтобы каждой частицей своего тела
глубже вдавиться в землю. И весьма кстати: посыпалась глина, зашуршал щебеньг На мгновенье в окопе
потемнело, и лязгающее чудовище с грохотом промчалось над ними. Побратимы даже не пошевельнулись.
Тяжестью второго танка сорвало козырек окопа.
Скрежещущая гусеница всего на волосок прошла над
бойцами, обдав их горячим дыханием смертоносного
металла. И это выдержали крепкие нервы пулеметчиков.
Остальные тадки прошли стороной.
«2

Когда промчалась последняя машина, Китиашвили
и Цховребадзе бистро установили пулемет и снова
раздался окрик кахетинца:
— А ну, фазанчик, красавец мой, порадуй, ненаглядный!
И свинцовым дождем скосило несколько десятков
фашистских автоматчиков, бежавших за танками.
Остальные немецкие автоматчики мигом рассеялись
по камышам, залегли и открыли бешеную стрельбу.
Пули со свистом вонзались в землю, взметая около
окопа короткие фонтанчики снеговой пыли и песка.
Грузины-пулеметчики замедлили стрельбу, а затем
и вовсе прекратили ее, будто не выдержали ружейного огня.
Немцы вышліи из камышей и, то припадая к земле, То делая короткие, быстрые перебежки, бросились — кто догонять танки, кто проверить замолкший
окоп. «Фазанчик» іКитиашвили успел скосить еще несколько ретивых гитлеровцев. Остальные залегли.
Прошло несколько минут. Острым взглядом Цховрюбадзе заметил, что слева от него камыши слегка
качнулись. Судя по тому, как они продолжаля полоской качаться дальше и дальше, он догадался, что
кто-то из головорезов-автоматчиков пробирается к высохшему каналу, откуда легко было ударить в спину
нашим пулеметчикам.
Цховребадзе отложил пулеметную ленту и поднял
винтовку.
Между камышами и каналом, из-под талого снега
чернел небольшой пустырь с примятой кое-где соломой. Наверное, здесь было когда-то гумно. Ни бугорка, ни кустика, за которыми можно было бы укрыться. И тут-то Цховребадзе и пристрелил вылезшего из
камышей немца.
Потерпев неудачу, обозлившиеся немцы направили
по тому же пути уже не одного, а нескольких автоматчиков. Эти действовали решительнее. Ползком добравшись до пустыря, они быстро поднялись и со всех
ног побежаліи к черневшему невдалеке каналу.
Только двоих успели нагнать пули Цховребадзе,
троим же удалось спрыгнуть в канал.
33

Дело осложнялось. Сейчас эти три немца были
опасней тех -'Ста двадцати автоматчиков, которых
пулемет Китиашвили не выпускал из камышей. Они
попытались было возобновить яростную атаку, но эта
ярость уже таила в себе бессиіие. Китиашвили легко
заставил их залечь. Но вот те трое стремительно продвигались по глубокому каналу. Цховребадзе уже слышал их скользящие шаги. Но что ему было делать?
Винтовкой немцев никак не достать, в канале же они
неуязвимы для его выстрелов. Им даже не нужно вылезать из него. Они свободно, без риска, подойдут к
растерзашіому окопу на бросок гранаты — и тогда
конец.
'
,
Нет, «фазан» Китиашвили должен жить. Он должен
жить как можно дольше, чтобы не позволить автоматчикам поддержать атаку танков. Он должен жить!
Избегая встречи со взглядом побратима, Цховребадзе скинул с себя шинель, сбросил каску, проверил,
крепко ли сидит на винтовке штык, и покинул окоп.
Его штык промелькнул над каналом, исчез.
И затем уже никто не вышел из канала — ни советский боец, ни немецкие солдаты.
Оставшись один, Китиашвили долго сдерживал натиск немцев, и пока его пулемет дышал огнем, не выпускал их из камышей.
Оторванные от пехоты вражеские танки не смогли
закрепиться в поселке и повернули обратно.
...После полудня подоспевшие части полковника
Курашвили очистили поселок от немцев.
За околицей советские бойцы насчитали сорок еемь
трупов. Сорок пять—не наших.
Александр Китиашвили и его «фазан» были раздавлены танком.
Вокруг бесстрашного бойца — множество желтых
гильз. Словно осенние листья осыпали они землю,
где молодой воин-грузин смертью своей обрел бессмертие.

Георгий

Натрошьилп

Грузинский солдат
в то время я находился в Сухиннчах. Поселился
я іам в одном из домиков, на окраине города. В Сукиничах было тогда много наших войск.
Однажды — дело было утром — откры-вается дверь,
и сорог моей комнаты переступает здоровый детина.
Рослая его фигура, от которой . веяло силой и
мужеством, неБольно прикозывала штимание. Длинные,
СЕисающне усы и густые брови удивительно красили
его лицо. Возраста он был, видимо, среднего — волосы на висках отливали серебром... На поясе, наподо-бие кинжала, висел у него штык в кожаном чехле.
Войдя, незкако.ѵіец оглядел нас своими добродушными глазами. Такие глаза бывают у деревенских людей, дышащих избытком сил. Он отдал нам общий
поклон, поставил в угол ружье-полуавтомат и, сняв с
йлечз вещевой мешок, стал в нем рыться.
35

Почему-то он напомнил мне репинских запорожцеВі,
и я даже подумал, что, наверно, он украинец.
Порывшись в мешке, он извлек из него новые теплые портянки, запалы для гранат, обернутые в холстину, несколько листов почтовой бумаги и положил
все это на подоконник.
Я оидел у окна, погрузившись в ¡раздумье, и невольно как-то обратил внимание на запятнанный конверт, с потрепанными краями. На нем неровными русскими буквами было написано: «Грузия, Хашурский
район, деревня Набахтеви, Марте Гиоргадзе».
Я придвинулся поближе к незнакомцу и, положив
руку ему на плечо, сказал по-грузински: «гамарджвеба»(здравствуй).
Он поднял голову .и удивленно посмотрел на меня^
и сейчас же глаза его засияли улыбкой.
В то время на Западном фронте грузин было мало^
и потому наша встреча превратилась в целое событие.
Познакомились. Он оказадся жителем села Набахтеви, звали его Лазарэ Гиоргадзе. В завязавшейся беседе мы перебрали названия всех знакомых нам городов и деревень нашей родины. Потом он стал рассказывать мне о своем винограднике, о врытых в землюкувшинах с вином.
Разговаривали мы долго, а когда кончили, Лазарз^
взял лист чистой бумаги и стал писать письмо на родину.
Когда вы посылаете письмо на фронт, то должны знать, что его прочтут там, если не весь эскадрон, то по меньшей мере два взвода. Клочек бумаги,
заброшенный из мест, отстоящих от тебя на тысячи
километров, волнует теплотой простых слов и небольших радостей не только тебя, но и всех твоих това-рищей-бойцов. Ведь тут, на фронте, все живут как бь»
одной семьей, а потому и радость, и горе всеми переживаются одинаково. И я нисколько не удивился,
когда, написав письмо, Лазарэ протянул его мне: нa^\
мол, прочти,
Я прочел.
«В первых строках моего письма кланяюсь вам f
86

яожеланием поскорее увидеть и обнять вас, дорогие
родные»...—писал Лазарэ.
После бесконечных «еще кланяюсь», он сообщал,
что был ранен: пуля попала ниже плеча и прошла в
лопатку. Но рана уже зажіила, и он снова на фронте.
Дальше, Лазарэ писал о плетне, который стоит
поодаль от того места, где грушевое дерево. Нужно
обязательно его починить, наказывал он в п:ись.ме, а
то скотина весь виноградник потравить. И еще: в марани, яро запас, стоит мешок пшеницы, так ее молоть
не следует, она обрызгана купоросо.м.
В конце письма Лазарэ сообщал об одном своем
.земляке, «Бедняга неделю назад скончался. Я сам,'
своей рукой закрыл ему глаза и вырыл могилу. Сообщите об ЭТО.М его матери...»
Я вернул Лазарэ письмо. Оно раскрыто мне душу
этЬго челрвека. Да, таков солдат. Его сердце полно
неиссякаемого природного оптимизма. . Конечно, он
знает, что раз он на войне, то не сегодня-завтра могут
убить и его. И все же он отгоняет от; себя ¡мысль, что
это может случиться именно сегодня, или завтра, иди
послезавтра, он как-то, внутренне не допускает этого. И
только за других болит У него сердце. Удицляло и то,
как, значит, этот вот Лазарэ любит свою семью, если
отсюда, за тысячи верст, вспоминает о каком-то мешке с пшеницей, хранящейся в мараня, о плетне, нуждающемся в починке...
— И как это ты вдруг вспомнил о плетне?—спросил я его.
А если б у ты знал, какой у меня виноградник,
какое вино, ты бы так не говорил.
— Я вижу, ты очень любишь вино?
— Люблю ? Да я, если пудовый кувши« его выпью,
все равно оно меня не свалит.
\
Я еще раз оглядел Лазарэ. И впрямь, его шшаким
^ином с ног не .свалишь...
S7

Разговор снова перешел на войну, и я попросил
Лазаре рассказать, как он был ранен. Рассказ его я
записал іи хочу поделиться им с вами.
— В тот день, когда мы приехали на фронт, было
всё совсем спокойно.—начал Лазарэ.—Я даже думал,
что мы еще не добрались до места, и очень удивился,
когда мне сказали, что немцы совсем недалеко, всего
на ружейный выстрел. ^
-Так до самого вечера было тихо.
Когда ночью я вышел из землянки, в небе стояла
полная луна. Посмотрел я—и у меня д^же сердце
дрогнуло, до того все красиво было вокруг! Так, бывало, выплывала луна из-за гор у нас, на том берегу
Куры. Поднимется—и смотрит в ущелье, а в лунном
свете шелестят, серебрятся листья...
И вот, слыщу я какой-то птичий свист. Ребята об'яснили, что это немецкие разведчики подают друТ,
другу сигналы. Не знаю, ничего я про это сказать не
могу,-и даже не думал я об этом. Я больше все на
пожары смотрел... По ночам,-скажу я, война видней.
Ночью легче узнать, где фронт проходит. Цветными
линиями режут и небо и землю трассирующие пули.
Над лесом .-И соседними деревнями то и дело вспыхивают ракеты. Все небо в огнях—и каких to.ïïbKO цве- ,
тон они не бывают! То, словно радуга, оСветят церковь на пригорке, то так вспыхнут средь деревьев,
будто день наступил. А потом—опять темно. ...Прямо
против нас были позиции немцев. Я это знал и по догадкам, и с чужих слов. Но окопов немецких я еще не
видел.
Однажды, на рассвете, наши пушки открыли такой
сильный огонь, что земля задрожала. Позиции немцев
были в огне. Уже после я увидел то место, куца попала бомба—окопы их в могилу превратились.
Но об этом потом—вперед забегать не буду... Когда
пушки сделали свое—пришла очередь пехоты.
Мы были готовы к наступлению и с минуты на
минуту ждали приказа.
38

. в тот момент очень запомнился мне вспотевший
лоб и .красные от бессонницы глаза лейтенанта.
Громко прозвучал его голос: «Вперед, за родину!»
Мы., выскочили из окопов, бросились вперед.
Под ногами земля горит. Один немецкий пулеметчик так нас взял на прицел, что нам сразу пришлось
залечь. Пули сыпались градом. Не знаю, как наши
заставили пулемет "Замолчать, и мы подошли к немцам совсем близко. Проволочные заграждения местами были разорваны,- местами перерезаны. За проволокой- лежало минированное поле с рядами небольших окопов, в которых сидело по два, по три немца
с автоматами и ручными пулеметами.
Начался штыковой бой. Хвастаться я не хочу, но
право іже, страха я не испытывал, я только хотел
крови врага.
Сердце ни о чем другом не болело, ничего другого на уме не было... Тут как-раз выскочил из окопа
сутулый фашист—и я ему сразу же всадил штык в
живот и сбросил -обратно в -окоп. Куда ни глянь—
всюду убитые и раненые. Еще одного фашиста удалось мне тут же прикончить. Даже в пот меня броси^
ло. Третьего ударил прикладом в висок. Повалился он,
подергал нога.ми—и испустил дух. Четвертого я даже
ударить не успел. Только я штыком замахнулся — а он
упал и притворился мертвым. Уже в лежащего воткнул я штык. Вскрикнул фашист и тогда только понастоящему испустил дух.
Не.мцы бежали. Вокруг—^дым и пыль. От пальбы
я совсем оглох. Думал, что немцы сидели только в
этих діаленьких окопах, а оказалось, что позади окопов у них новая линия укреплений; Стрельба участилась. Фашисты -стреляли из станковых пулеметов. С
гранатой в руке я пробрался поближе к ним. Но только я метнул гранату,—даже руку не успел еще опустить, как пуля угодила мне в левое плечо,—покачнулся я и упал. В глазах потемнело, потерял сознание.
Когда пришел в себя, снова слышу стрельбу. Но
теперь она доносилась издалека. Видимо, наши ушли
39

вперед. Вокруг меня падали мины, с корнями вырывая деревья, раскалывая их на части.
Я хотел встать, но потом думаю—пережду, авось
утихнет. И только л подумал об этом, как мина разорвалась совсем рядом. А что было дальше, не помню, Снова я потерял сознание.
Сколько времени ^прошло, пока я очнулся, — не
знаю, А очнувшись, по правде сказать, очень удивился: я лежал в могиде: прудь землей закрыло, рог
землей засыпало. Заживо похоронила меня немецкая
мина. Так придавило землей, что я двинуться не могу. «Эх, мать родная, значит, конец мой пришел,—
подумал я.—Отсюда мне никак уж не'вы браться». Шевельнулся я было, ко тут такая боль схватила плечо,
что я снова потерял сознание, В глазах—туман. Лежу—не сплю, и не бодрствую... И чудится мне, что я
иду где-то по лугу, и раскинулся луг — глазом не
окинуть. ТІду один, а вокруг души человеческой не
сыскать. В конце того поля — кладбище, — могилы
гравой зеленой поросли, а камни — мхом. Легкий ветерок налетает, шелестит трава на могилах...
Невмоготу мне стало, тоска камнем сердце придавила, того и гляди—задушит.
Подошел я тогда к одной могиле, топнул ногой и
ікр икнул:
— Эй, івставай! Давай-ка,"" выпьем, веселей будет!
Чего только не померещится человеку!
И вот зашевелилась земля, зашелестела трава, раскрыла зев свой могила, и голос оттуда отвечает:
~ Спускайся сам, гостем будешь! У меня тут и
стол накрыт.
Голос оборвался...
Не знаю, бес его дери, был то сон, или бред, но
только могила сразу куда-то исчезла, и опять я в поле лежу с открытыми глазами. Вокруг—серебристые
березы. Стоят, словно в обнимку, ветвями переплелись.
В Боржомском ущельи бывал? Как раз Боржомское
ущелье мне тогда и припомнилось.
Потом я снова — будто _в легком тумане. И вот
40

выіпльгеают из этаго тумана три всадника и едут
прямо на меня.
Вот под'ехали уже, голоса слышны. И один из них
обращается к другому по-грузински:
— Куда ты; не видишь раненый. Раздавишь человека, жалко.
— Так ему и следует,—отвечает тот.—^Если пьет,
так пусть знает меру. А такому нечего на свете жить.
— Ну, нет, братец,—возразил третий и, перегнувшись, в седле, выхватил из рук товарища поводья и
остановил его коня.—Запретить ему выпить, да иной
раз, может за наше здоровье, ты не имеешь права...
Думаю, кто ж это может быть?
Оказалось—санитары из нашего полка. И были они
русские—как они могли говорить по-грузински? И не
на конях, а пешие были...
С трудом вытащили они меня из могилы, привели
8 чувство, перевязали раны, уложили на носилки и
понесли.
Потом отправили меня в госпиталь. Рана зажила,
я вот, как видишь, снова я на фронте..,

¡твлялР}!

Самой

Чакована

Несколько дней у генерала
Леселмдзе
Был ясный, летний день. Мы ехали из Краснодаре
и уже миновали Кабардинский перевал. Справа показались расположенные на холмах два Геленджика,
слева—окутанный легким туманом Новороссийск.
С перевала пейзаж раскрывался веером, и зеленая
гористая местность сливалась с раскинувшимися до
самого^ горизонта синими волнами Черного моря. Пре~ следовавший нас шум десятидневных воздзтаных боев
наконец сменился покоем, тишіиной. Но спокойствие
это оказалось недолгим. Неожиданно у самого берега,
у выступавшего в море гористого мыса мы з'видели
гигантский фонтан, который миллиардами брызг
взметнулся к небу. Издали казалось, что брызЬі эти
так и застыли в воздухе, поддерживаемые неведомой
силой.
В небе проносились неприятельские самолеты и
атаковали побережье. Сброшенные ими бомбы падаДй
42

в море. Правда, шум взрыва не доходил до нас, нотем более странным выглядело это безмолвное вредите.
Наконец, тишину нарушила пронесшаяся слева
восьмерка наших самолетов. Сверкая на солнце, советские истребители ринулись на врага.
Мы ехали дальше.
'
Орудийный гул нарастал. Наша машина стала спускаться в равнину. Взору нашему постепенно открывалась деревня, укрытая в зелени. Вставали почерневшие^остовы домов. В воздухе кружилась пыль, поднимавшаяся над грудами развалин.
Мы проехали через разрушенную фашистами деревню. Боевой дух ^наших наступающих частей укре- •
плял в нас веру в победу и удваивал ненависть к врагу. Мы гордились тем, что на этом участке фронта
сраясается генерал Константин Леселидзе, искусный артиллерист, один из выдающихся защитников Кавказа.
Теперь он со своими испытанными бойцами вел атаки
на подступах к Новороссийску, готовился к решительному штурму города.
В раскинувшейся на горном склоне деревне нас
встретил ад'ютант генерала Леселидзе и Провел « егск'
до.му.
Было около четырех часов пополудни, когда полковник Омар Мусеридзе, писатель Раждён Гветадзе и
автор этих строк вошли к генералу.
Генерал устроился в небольшом домике, стоявшем>'
на пригорке. Он встретил нас с улыбкой и попросил
во вторую комнату. Невысокого роста, крепко сложенный, он был спокоен, уверен в своих движениях.
На столе—полевой телефон, книги. На стене — карта,
участка фронта.
Генерал сел к столу, слегка откинулся назад и
стал расспрашивать нас о тбилисской жизни. Он прбнзводил впечатление очень спокойного и вдумчивого
человека, вдохновленное лицо раскрывало внутренниймир воина, ясную, острую мысль. В каждом его слове
сквозила теплая и проникновенная любовь к родной
стране.
Генерал рассказывал нам про боевые дела на сво43

«M участке фронта, рисовал образцы мужества, проявляемые советскими воинами на поле битвы, и, с своей
стороны, расспрашивал нас о буднях нашего тыла.
Интересовался он и деятельностью писателей, спрашивал о новых произведениях. Я был рад рассказать ему о работе грузинских писателей, их беззаветной преданности советской родине.
— Так и должно быть,—^^сказал генерал.—Грузии
не приходилось переживать в своей истории более
ответственного периода, чем в нынешнюю войну.
В ЭТО.М человеке билось сердце настоящего советского патриота. Б его иатуре органически об'единялись чувства любви ко всему Советскому Союзу и к
своей родине—^Грузии,
Генерал вспо.чнил своего брага, погибшего в Крыму, горы родной Гурии, старика-отца, проживающего
в деревце, соседа по деі>евне, храброго генерала Чанчибадзе и других близких его сердцу людей.
Каждый рассказанный им даже простой случай вырастал для нас в значительное явление, живо перекликался с нашими настроениями, пёреживаниями,
В сорок втором году коричневая чума подступила
к самому порогу Грузии. Генерал Леселидзе принял
непосредственное' участие в отражении этой опасности.
И вот сейчас он вспоминает героизм защитников
Кавказа. ЛНІа столе лежало письмо грузин-бойцов трудящимся Грузии.
— Грузия спасена,—^закончил рассказ генерал,—и
е атом великая заслуга вернргр соратника товарища
Сталина, товарища Лаврентия Берия. Он поднял дух
защитнжов Кавказа, об'единил их силы, своим про
иицательным умом и твердой волей он превратил го
ры Кавказа в неприступную крепость. Обнаглевшая
сіТёсивая германская военщина получила здесь сокру
щительный удар. Коричневая чума .покатилась вспять..
Во время беседы генерал не переставал руководить
боевыми действиями. Часто, не докончив фразы, он
брал телефонную трубку, узнавал, что происходило
m поле боя, давал приказания.
44

Он был очень доволен последними боевыми операциями, проведенными у Новороссийска, Отвага к без»
заветная храОрость были отличительной чертой участников этих боев. Отряд храбрецов ночью овладел мьісом Хако у самдго Новоросдийска. Удар был Внезапным и исполнен мастерски, К отряду вскоре присоединились другие наши части, они заняли несколько»,
высот и начали расширять плацдарм между морем и
противником. Фашисты решили сбросить в море отвай<ных советских бойцов и двинули против них несколько дивизий и семьдесят пять танков', В течение
трех суток армады неприятельской ^авиации беспрерывно бомбили закрепившихся на мысе совё'тских бойцов, Но советские люди с бесприлгерной стойкостыр
встречали ожесточенные атаки раз'яренного врага,уничтожая его живую силу и технику.
Противник отступил. После понесенных огромных
потерь он не мог уже возобновить наступление и перешел к обороне.,
Во время этой схватки не на жизнь, а на смерть,,
генерал Леселидзе переправлялся на мыс Хако и лично руководил операциями закрепившихся на. «Малой
земле» бойцон.
Да и теперь, беседуя с нами, он мыслями был там,
его сердце стремилось к побережью мыса.
- Время 0J времени оттуда доносились глухие разрывы. Это советские летчики бомбили фашистские,
укрепления.
Вскоре небо пересекли возвращавшиеся с поля битвы самолеты. Они направлялись к своему аэродрому.
— Позавчера наши сбили тридцать два вражеских
самолета,—заметил генерал и проводил взглядом удаляющихся советских соколов.
Бомбардировщики, сверкая на солнце, исчезали за
горой.
Наша беседа продолжалась.
Затрещал телефон. Генерал взял трубку и сталслушать... Потом чуть вздрогнул:
— Один погиб... упал на территории противника,—»
с глубокой печалью проговорил он.
Б знак уважения к памяти - погибшего героя Mtí
45

'ПОДНЯЛИСЬ со своих мест. Наступила глубокая тишина,
^ще более подчеркнувшая трагизм печального <ооб•Ріения.
Наконец, генерал отошел от телефона и повернулся к нам. Лицо его изменилось, в глазах застыла печаль.
— Геройаки погиб...—повторил он и грустный опу^стился на стул.
•Никто из нас ие спросил фами.тии погибшего. Сам
.же Леселидзе ничего больше не сообщил о нем... Тишину скорбно нарушал доносившийся издалека гул
возвращавшихся самолетов, навсегда запечатлевая в
* сердце каждого из «ас память о погибшем герое.
Вечер мы провели у летчиков-грузин. Возвращались оттуда поздно. Была темная, летняя^кочь, но подступы* к Новороссийску враг беспрестанно освещал
ракетами.
Фашисты искали в море советские суда, направлявшиеся на помощь к нашим бойцам, укрепившимся на
Хако. Они старались не допускать туда подкреплений.
С моря доносились разрывы мин... И нам невольно
представилось, как Константин Леселидзе в такую
ночь спешит ¡к мысу Хако. Небольшой катер рассекает морские волны... Вражеские мины рвутся вокруг.
Самолеты противника преграждают катеру путь. Но
генерал все же достигает 6eperá мыса. Он,идет к своим бойца^, вселяет в них бодрость, передает благо.дарность вождя. На родном языке приветствует он
находящихся на мысе бойцов-грузин, и, с зарей, полный уверенности, возвращается обратно.
Созданная нашим воображением картина была неожиданно нарушена; страшный грохот вернул нас к
действительности. Фашистские стервятники атаковали
.деревню, в которой мы остановились. Воздух сотряса.тся от разрывов бомб.
В деревне заговорили зенитки, огненными мечами
•взметнулись в небо прожектора и стали шарить, ища
вражеские самолеты.
Вскоре в окрестившихся лучах прожекторов фашистские стервятники забились, заметались, словно
^)ан€ные,
46

и опять ужасный грохот, от которого задрожала
земля. Оказалось, ослепленный лучами прожекторов,
вражеский самолет врезался в ближайшую гору. Экипаж второй машины, потеряв ориентировку, сбросил
бомбы в ущелье, по ту сторону горы. Разрывы бомб
сотрясали окрестности.
Налет фашистов был отбит. Уцелевшие коричневые коршуны скрылись, деревня затихла, и спустившаяся темная ночь вновь укрыла ее...
Мы с трудом пробирались по извилистой 'тропинке... В убежище попали с опозданием...
Здесь мы застали только что возвратившегося генерала. Он сидел за картой и готовился к утреннему
бою.
•*

*

•

Прошло несколько недель. На рассвете я снова
приближался к ГеленднШку. Только на этот раз — со
стороны моря. Освещенный лучами восходящего солнца берег постепенно принимал ясные очертания. Ломаная линия горного - кряжа казалась высеченной
человеческой рукой. Катер входил в геленджикскую
бухту и выстроившиеся на берегу белые домики приближались к нам, приобретая натуральную величину.
Недалеко от нашего катера стоял на причале
только что прибывший с «Малой земли» транспорт.
Среди сошедших с него раненых оказались и грузины: Чогошвили из Кутаиси, Веш-ап.идзе из Чиатура и
Дарджапия из Мартвили. У Чогошвили осколком мины была повреждена правая рука, она висела у него
на перевязи. Боль беспокоила его, и, видимо, ему было не до разговоров, но тем не менее он побеседовал с нами.
После воздушного налета фашистов Геленджик
стал пустынным. Большинство домов было разрушено. Нежилыми выглядели дворы, в них лишь изредка можно было встретить уцелевшие деревья с опаленными листьями и обломанными ветвями. Чаще
всего здесь попадались сливовые деревья. При виде
их Чогошвили бживился. Он . зашел в ближайший
двор и, приподнявшись на коски, здоровой левой рукой со;рвал несколько слив.
47

Из этих трех бойцов Дарджааия выглядел самый молодым. Осколками мины у него в нескольких
местах была ранена голова. Он по-юношески улыбался, вспоминая родных, собирался послать им письмо...
Вешапидзе, напротив, имел вид человека солидного. У него тоже была перевязана голова. В Чиатура
у него были жена и дети, и он нас просил отвезти
им письмо. Он оказался более разговорчивым и сам
начал рассказывать о своих боевых делах...
*

*

*

Много грузин пострадало на этом мысе, много...
Но и врагу зато досталось. Недавно ночью мы подкрались к немецкому блиндажу и забросали его ручными гранатами. Все находившиеся там фашисты
были уничтожены.
Вечерело. Я бил из пулемета по В:ражеской огневой точке. Со мной в блиндаже находился совсем
еще юнец по фамилии Гордезиани. Он был ровесником моего старшего сына, и я относился к нему с
отцовской заботливостью. Из юноши получился хороший боец, я гордился его отвагой."
В тот вечер враг настойчиво обстреливал мой
блиндаж, видно, фашисты решили отплатить мне.
Снаряды и мины рвались вокруг, воздух был раскален. Я отстреливался, а сам все время думал О
Гордезиани. Вдруг вражеский снаряд угодил в самый
блиндаж. Не помню, что потом произошло...
Когда я пришел в себя, то^в блиндаже стоял такой густой дым, что ничего нельзя было различить.
Из головы.у меня сочилась кровь, но я, не обратив
внимания На Р^ану, стал шарить вокруг руками, ища
Гордезиани. Голову сверлила одна мысль: «А что.
если он убит». Парня в блиндаже не было. Вокруг
тишина. Не слышно стрельбы.
Чувство одиночества охватило меня,- и я решил
выбраться наружу. В этот момент кто-то спрыгнул s
блиндаж. Я насторожился и вдруг услышал голОС
Гордезиани: «Ты жив?!» Я стал его ощупывать руками. Он был цел и невредим. Туча минных осколков
ве причинила ему никакого вреда. В порыве радости
мы обнялись,-..

Он побежал за медикаментами. Принес бинт, лекарства, сам сделал мне перевязку и вывел из блиндажа. «Тебя надо представить к награде, я сам скажу об этом генералу», — проговорил он, прощаясь
со мной.
— А генерала-то вашего ты знаешь?— спросил я.
— Здесь главный генерал грузин — Леселидзе... Я
всегда говорил нашим бойцам: наш генерал грузин и
мы не должны .отставать от других, а то генералу
будет за нас стыдно. Вообще на «Малой земле» много грузив, очень .много, — заканчіивая разговор, сказал Вешапидзе, указывая рукой на мыс Хако.
Спустя два часа мы были на батарее гвардии майора Матушенко. Этдч батарея поддерживала сврим огнем наши части на «Малой земле», метко поражая
немецкие огневые точки.
Отсюда бил врата моряк батумец Челидзе. Он из
обычного пулемета сбил бомбардировщик противника
и прославился на весь участок фронта. С его батареи
мы отчетливо видели левый берег Цемесской бухты
и территорию цементного завода. Здесь, на этом учаc:çKe, русские, грузины' и армяне храбро и , дружно
атаковали засевших в городе немцев. Стояли жаркие
августовские дни, и поле брани грохотало в необычайном напряжении.
Советские летчики господствовали в небе и беспрерывно бомбили фашистское логово.
Героические дела грузинских летчиков на этом
участке фронта множил командир истребительного
полка, майор Автандил Джапаридзе. Восьмерка его
истребителей вчера сразилась с восемнадцатью немецкими самолетами и семь из них сбила ' в море.
Статный Автандил Джапаридзе стоял на замаскированном пригорке и ждал возвращения истребителей.
Са.М'Олеты делали в воздухе круги и, словно по знаку
майора, опускались поблизости на расчищенную поляну.
Кольцо вокруг -Новороссийска постепенно сжималось. Войска генерала Леселидзе и моряки атаковали
засевшего в городе врага. На «Малой земле» наши
49

части овладели уже пятым холмом и значительно
расширили плацдарм.
Генерал Леселидзе находился на передовой линии
и готовился к решительеому штурму. Мы встретились
с ним... Он лшл в той же деревне, но в другом месте. Теперь его «квартира» .находилась на склоне
горы и. была хорошо замаскирована.
Новороссийскую ночь рассекали летящие орудийные .снаряды. Яркокрасные, желтые, синие, зеленые
огни, словно четки, рассыпались по небу, расцвечивая
трепетную южную ночь.
Генерал встретил нас в укрепленной столбами землянке. Было заметно, что он очень утомлен, но старается это скрыть. В глазах светилось затаенное торжество. Он сидел по-прежнему, слегка откинувшись
на спинку стула, и рассказал нам вкратце о происшедших за последние дни переменах. Гене?)ал был
рад успехам наших войск на западном и южном
фронтах.
— Они засели в Новороссийске, но и отсюда мы
их скоро вышвырнем. Сегодня мы захватили двести
пленных. Замечательно сражаются наши бойцы.
— На вашем участке оказывается много грузин,—
обратился я к генералу.
— Много, — проговорил, он,—и хорошо сражаются. Сегодня на «Малой земле» геройски погиб дважды орденоносец командир Микадзе... Это был настоящий герой, настоящий советский патриот.
Генерал вкратце охарактеризовал наход.ящихся в
его частях воинов-грузин. Высокую оценку дал ов
трижды орденоносцу гвардии майору Давиду Беришвили. Затем стал расспрашивать нас о наших фронтовых впечатлениях, о бойцах дивизии полковника
Курашвили.
Мы поделились с ним радостным ч^шством, которое вынесли от посещения дивизии. Генерал слушал
нас с большим вниманием.
После этой встречи наше высокое представление
о личности генерала Леселидзе еще более утвердилось. В его лице грузинский народ имеет сталинского питомца, воина, одаренного большими военными
50

талантами. Он и на поле битвы чутко прислушивается к общему биеінию пульса нашей страны, его боевой
участок дышит жизнью всей Советской Родины.
На рассвете мы направились к передовой линии
фронта. Генерал, уже побывав на одном участке
фронта, мчался теперь на машине к другому.
По дороге нам встречались расклеенные на деревьях и стенах плакаты: «Слава героям Хако!» «Малая земля» стремилась соединиться с «Большей звхМлей». Новороссийский воздух был насыщен предгрозьем решающих битв.
Через несколько дней, находясь в Гурии, я слушал по радио приказ Верховного Главнокомандующего, возвещавший об освобождении Новороссийска
от не.мецко-фашистского ига.
В боях за Новороссийск, указывалось в приказе,
отличились войска генерала Леселидзе.
В эти торжественные минуты мне снова припомнилась коренастая, крепкого сложения фигура Константина Леселидзе. Вот он стоит на берегу моря, на
скале и слушает приказ вождя. Глаза его наполнены
радостью, но, собрав всю свою воинскую выдержку,
он старается скрыть обуревающие его чувства.
Мне хотелось поделиться с кем-нибудь большой
радостью, и я вышел из дому.
В воздухе стоял гз^л отдаленной канонады. Это
корабли Черноморского флота салютовали освобожденному Новороссийску, нашим доблестным войскам,
возвратившим Родине важнейшую базу Черноморского флота.

Ило

Мосашвили

Могила в Черноярке
Конец ноября. Бурный Терек яростно бьется о высокий берег, с гулом осыпая галькой скалы.
На том берегу Терека, в ущельях и расселинах,—»
немцы, на • этом, в оврагах,—бойцы-грузины. Враг,
неоднократно пытавшийся перейти реку, вспахал весь
наш берег бомбами и минами,-но воины-грузины не
отступили, не отдали ни пяди земли, которую они
защищали.
Яростно и грозно шумел Терек, рыча на фашистов, осаждавших его берега.
Немцы рвались к бакинской нефти, к плодородИЫ.М полям Грузии и Армении.
...На рассвете двадцать третьего ноября разом
загремели немецкие орудия. Ущелье наполнилось огнем и дымом; вражеская пехота перешла в наступление.
— Ни шагу назад! — сказал своим бойцам капи52

тан Автандил Кварацхелиа, и батальон его встретил
врага уничтожающим пулеметным огнем. Свинцовый
дождь, осколки снарядов и бомб терзали землю.
Удушливый пороховой дым дурманил бойцов. Но
батальон капитана Кварацхелиа стойко отражал натиск врага.
Не сумев сломить нашего сопротивления фронтальной атакой, гитлеровцы попытались нанести нам
удар с флангов.
Под прикрытием ураганного артиллерийского. и
минометного огня вражеские автоматчики звено за
звеном окружали наши передовые отряды.
Завязался жестокий, кровопролитный бой.
Искусно укрываясь, наши ^ пулеметчики косили перекрестным огнем ряды проѴиБника. Но немцы, не
считаясь с потерями, бросали в бой все новые и новые подразделения и, повторяя атаку за атакой, осатанело рвались вперед.
Положение осложнялось. Фашисты на обоих флангах уже подошли к первой линии нашей обороны. И
тогда Автандил Кварацхелиа принял смелое решение.
Он быстро перегруппировал свои силы и внезапным
броском обрушился на самый центр вражеской обороны.
— За родину, за Сталина, вперед! —крикнул он,
ведя за собой батальон.
Для наступающего врага такой рискованный прыжок явился, очевидно, неожиданностью.
В короткой, жестокой схватке батальон капитана
Кварацхелиа прорвал линию немецкой обороны и,
перерезав ее надвое, ударил по врагу с обоих флангов. Фашисты, оказавшиеся в западне, дрогнули и
стали поспешно отходить.
Большой и тяжелый путь войны прошла дивизия,
в которую входит батальон Кварацхелиа. В памятных
боях, развернувшихся на Северном Кавказе, на широких полях Кубани закалились воины-грузины.
С северных склонов Кавказских гор фашистский
волк отходил с перебитым хребтом. Отходил, злобно
рыча, вгрызаясь в каждый пригорок, цепляясь за
каждый овраг, за каждую расселину.

Грузины-бойцы преследовали его по пятам, не
давая ему передышки, изматывая его силы, обескровливая его.
От Терека до самых берегов Азовского моря гнали немцев бойцы батальона капитана
Кварацхелиа.
Здесь враг укрылся в лиманах Кубанской низины, используя плавни и камышевые топи, как надежный,
непроходимый рубеж.
Грузины-бойцы получили трудное и ответственное
задание: перейти низины, врезаться глубоко во вражеский тыл и выбить обескровленного зверя из era
логова.
Весна пробуждала уставшую от боевых волнений
землю, когда капитан Кваірацхелиа снова повел па
топям свой батальон.
По камышевой тропе гуськом, настороженной,
охотничьей походкой продвигались советские стрелки. Бойцы с трудом пробивали себе путь, топча осоку
й камыш, проваливаясь по-горло в студенз'ю воду.
Немцы были обойдены. В те дни они беззаботно
отсиживались в хатах кубанских рыбаков, уверенные,
что в их надежно замкнутую крепость никогда не
пробраться советским частям. И, чтобы не разочаровывать их в этой уверенности, наши бойцы прошли
сорок-шестьдесят километров, не нарушив тишины ни
единым выстрелом. А утром, как только пропели
первые петухи, вплотную подошли с тыла к вражеским окопам.
Бойцы Кварацхелиа расположились в одной " из
рыбацких деревушек. Две другие наши части стали
просачиваться в соседнюю деревню.
Утомленные трудным переходом бойцы устроились на отдых, кто в хатах, кто в саманниках. Уже
подошла полночь, но никому не спалось. Одни сушили одежду, другие чистили оружие. Не до сна была
и капитану Кварацхелиа. Как радивый землепашец,
прежде чем выйти в поле, пробует лемех у плуга,
так он, обходя своих бойцов, осведомлялся, кому
что нужно, проверял оружие, напоминал о предосторожности, советовал быть на-чеку.
54

Вскоре воцарившаяся, казалось, надолго тишина
дрогнула от орудийного раската.
Сперва отрывисто, потом беспрерывно заговорили
огневые точки противника. Темное небо прорезали
трассирующие пули.
Начался бой.
Наши передовые части только успели войти в соседнюю деревню, как немцы перешли в наступление.
Они занимали выгодные укрытия и владели единственной дорогой, ведущей к лиманам.
Бой был тяжелый, неравный, но наши автоматчики яростно косили фашистских мерзавцев.
Каждая'улица, каждый двор по нескольку раз переходили из рук в руки. Раз'яренный нашим упорством
враг двинул в бой резервные части, пытаясь атаковать
деревню с трех сторон.
Наступили трудные минуты.
Но в то время, когда немцы уже готовы были
торнсествовать победу, батальон капитана Кзарацхелиа нанес быстрый, неожиданный удар по врагу с
правого фланга.
...Светало. Наши части с новыми силами ринулись
на фашистов. Появляясь то здесь, то там, Кварацхелиа подбадривал и воодушевлял своих бойцов.
И вот он увидел, как вдруг из одной хаты выбежала белокурая девочка лет двенадцати-четырнадцати,
закутанная в одеяло. Прижав руки к груди, она жалобно кричала, взывая о помощи. Потом остановилась, покачнулась и, как подкошенная, упала на
землю.
Кварацхелиа, забыв о бое, бросился к ней. Глаза
девочки застыли как два стеклышка, но сердце еще
билось. Кварацхелиа опешил: человек мертв,- а сердце
работает.
Сорвал с девочки ' одеяло и на окровавленной ее
груди увидел младенца.
Да, она спасала малыша, должно быть, братишку, — и сама погибла от вражеской пули.
Кварацхелиа передал бойцу ребенка и снова повел
в бой свой батальон.
65

— За кровь ребенка, за Жизнь наших матерей и
детей, вперед, на врага, грузины! — воскликнул он,
яростно кося фашистов.
Гитлеровцы не выдержали натиска наших бойцов
и побежали,
Кварацхелиа ворвался в0 ДДор уже последней хаты освобождаемой деревни, и в этот момент притаившийся за саманником . гитлеровский автоматчик
осыпал его пулями.
Кубанская 'земля впитала в себя кровь отважного
капитана...
— Умираю... отомстите фашистам за ребенка, — с
трудом прошептал он ..своему заместителю и упал «а
снег.
Простая надпись. украшает* могилу ¡воина-грузина
во дворе дома Зинаиды Бабич в Черноярке: «Славный сын грузинского народа, кавалер сфдена Отечественной войны первой степени, капитан Автандил
Андреевич Кварацхелиа».

ИАО Мосашвали

Морские соколы
По узкому проходу мы вошли в блиндаж майора
Автандила Джапаридзе. Авиациоиные лампочки мерцают в потолке крошечными звездочками, тускло
освещай глубокую, .темную пещеру.
Сели у маленького рабочего стола, приставленного к железной кровати. Над кроватью — китель, поблескивающий орденом Красного Знамени.
В землянку отчетливо доносится гул артиллерийской канонады. Шелестя, со стен осыпается земля.
Командир рассказывает нам о боевой жизни своей части,
— Я-то что... — говорит он. — А вот мои соколы
уже две сотни вражеских самолетов сбили. Семнадцать—^только на этом участке, из них семь — вчера.—
И Джапаридзе вспоминает о вчерашнем бое.
— ...На рассвете разведчики сообщили о появле57

НИИ в море вражеского транспорта. В воздух тотчас
взвился со своими штурмовиками гвардии капитав
Данилов. Одновремешю поднялись и истребители
капитана Абрамова.
Моросил дождь. С моря дул ветер. Кипящие волны с гулом разбивались о скалистые берега.
Маши самолеты находились далеко в море, когда
шесть вражеских истребителей пересекли им путь.
Они воровски вынырнули из-за гряды облаков и
взяли под обстрел молодых летчиков Фадеева и Ледяева, словно зная о их неопытности.
,Бой был жестокий и неравный. Но отважные соколы-комсомольцы не дрогнули. Поддерживая друг
друга, они взбирались высоко в небо и оттуда стремглав бросались на фашистских стервятников. Ловко
нацелив на врага пулемет, Фадеев буквально изрешетил и сбросил в море один из «Мессершмиттов». Но
в этот же момент Ледяев заметил, как «Фокке-Вульф»
ринулся в сторону его товарища.
— Не выйдет, собака! — крикнул молодой летлшк
и мгновенно направил свой быстрокрылый «Як» на
хваленую вражескую машину. Момент — и пылающий «Фокке-Вульф» поглотила пучина Черного моря. Но пока шла эта горячая схватка, остальные восемУ истребителей капитана .Абрамова очутились в
окружении восемнадцати фашистских стервятников,
которые группами бросались на наших летчиков.
Только на одного Берестова налетело шесть «Мессершмиттов».
Испытанный в сражениях, отважный и опытный
капитан Абрамов, мог, конечно, уклониться от невыгодного боя, если бы это было очень необходимо.
Но задача его в том именно и заключалась, чтобы
привлечь к себе все вражеские машины и, таки.м образом, открыть путь к цели нашим штурмовика.м.
Самый молодой из учеников майора Джапаридзе,
летчик Воробьев, сегодня впервые вышел в бой. Не
так давно, когда он еще тренировался на своем
аэродроме, к его машине подкрался «Мессершмитт»
и открыл- огонь. С этого дня Воробьев, юноша веселый, жизнерадостный, сразу изменился. Стал сторо58

ниться товарищей, приумолк, — как говорится, можем рот ему не разомкнешь, — в глазах появился
злой огонек. «Хороший признак, — сказал, замети®
это, Джапаридзе. — Человеку, когда он злится, легче
одолеть врага».
Сегодня перед боем майор Джапаридзе первым
долгом подошел к машине Воробьева.
— Отвагой вряд ли кто тебя превзойдет, — сказал он своему ученику,—но осторожным быть не
мешает. Смотри, Воробьев, не попади впросак.
— Есть быть осторожным, товарищ майор, —і скороговоркой ответил Воробьев и плавно поднял с
земли свою машину.
И вот, заметив стаю « Мессершмиттов», рн взял
па прицел того, кто шел впереди. Фашистский разбойник решил, видимо, припугнуть советского летчика и направил свою машину прямо на него. Но ученик майора Джапаридзе не растерялся. Сделав горку,
он «сел» на голову враіга и, не дав ему опомниться,,
осыпал его градом свинца. На «Мессершмитте» сначала показался дым, потом вспыхнул огонь, а еще
через несколько секунд охваченная пламенем машина
погасла в пене морских волн.
Капитан Абрамов в это время продолжал сражаться с двумя немецкими самолетами, усйевая при этом
руководить боем. Ошеломленные напором советскогс».'
летчика, гитлеровские бандиты метались из стороныв сторону. Вот еще один из них, сраженный пулеметной очередью, рухнул в море. Вслед за ним,вспыхнув огромным факелом, устремился другой. Потеряв еще две машины, уцелевшие фашисты поспешили выйти из боя.
Штурмовики капитана Данилова, пока, шла схватка истребителей, сбросили на вражеский транспорт
свой смертельный груз. Два судна горели как два
огромных стога сена, а третье напоминало' о себе
лишь верхушками мачт, торчавшими из раскрытой
пасти бурлящей воронки.
Сражение было выиграно.
Майору Длшпаридзе двадцать девять лет, но он
прошел уже большой боевой путь. Позади—тяжелые59

"бои под Одессой, Очаковым, Николаевом, Херсоном,
Севастополем. Много вражеских самолетов опрокииул он за месяцы войны в Черное море, много ясен
берлинских колбасников оделись в траур по своим
мужьям, уничтоженным мстительной рукой майора
Джапаридзе.
В памяти командира — каждый эпизод недавних
жестоких сражений. Он помнит о всех подвигах своих учеников и товарищей, и только о собственных
делах либо умалчивает, либо рисует их такими, как
будто все это было давно и уже потеряло свое значение.
...Осень сорок первого года была на исходе. Обнаглевший враг 'рвался вперед по земле и по ¡воздуху.
В один іИЗ этих дней советские бомбардировщики взяли курс на Одессу. Эскортировал их истребитель лейтенанта Джапаридзе,
В первом же бою Джапаридзе удалось сбить
вражеский бомбардировщик. Но «а обратном пути он
попал в засаду двенадцати «Мессершмиттов». На помощь подоспели два других наших истребителя. И
вот, три советских летчика вступили в бой с двенадцатью фашистскими машинами, обступившими их со
всех сторон. Джапаридзе то взвивался в небо, то
спускался вниз, пристраиваясь сбоку к какому-либо
иэ «Мессершмиттов», чтобы укрыться от огня остальных. Его боезапасы были на исходе, и поэтому он
расходовал их экономно. Но вот, у него уже ничего не осталось.
Фашистские летчики, почуяв, в чем дело, обнаглели, набрались храбрости. В такие моменты они всегда
становятся храбрыгии.
— Сдавайся, рус! — орали они советскому летчику.
Грозилаі кулаками, заглядывали к нему в кабин}^ и
ребром ладони показывали, как они его зарежут. Они
всячески пытались сломить его волю к сопротивлению,
принудить его сдаться.
Джапаридзе весь кипел яростью. Он потянулся,
было, рукой к револьверу, но туго застегнутый ремень
парашюта помешал ему. Тогда он крепко выругался н
неожиданно пошел на снижение,
60

Вскоре он увидел под собой очертания большой^
реки. То был Днепр. Посредине реки виднелся небольшой островок, поросший кустарником.
Описав над островком несколько кругов, Джапаридзе повел машину вдоль реки, а затем стремительно
повернул в тыл врага.
Фашисты, заметив это, решили отрезать ему пути
отхода на восток.--Однако, Джапаридзе провел гитлеровцев. Он так же неожиданно полетел в противоположную сторону, потом свернул к северу и, миновав
линию фронта с заглушённым мотором, приземлился
на своем аэродроме.
Время от времени Джапаррдзе поглядывает ^на ручные часы. Артиллерийская стрельба усиливается.
Близится вечер.
Когда .мы вышли из укрытия, Джапаридзе взглянул на'небо. Наши «Яки» возвращались с боевого задания. Прыгнув в ближайший окоп, командир полка
крикнул в радиотрубку:
— Нарва четыре! Нарва четыре! Попутный ветер...
Поглядывая ввысь, он, очевидно, считал наши
самолеты.
— Нарва четыре... Нарва.,. Нарва! — продолжал он
вызывать, в то время, как истребители парами спускались на покатый луг и исчезали в кустарнике.
— Два, четыре, шесть, восемь... Двух нехватает,—
как бы про себя сказал майор, •обшаривая биноклем
небо.
— Два, четыре... восемь. Двух нехватает, — с горечью подтвердил и капита.н .Абра.мов.
— Жизнь и смерть, как братья, ходят...
Джапаридзе дал- какое-то задание своему П'омощнику и снова взялся за бинокль.
Группа истребителей держала курс на запад. Наступила тишина. Над ближним хребтом в вечернем
небе скрещивались цветные нити трассирующих пуль.
Солнце уходило за море. Мы стояли молча и ждали
с нетерпением, как ждал и прильнувший к рупору
командир полка.
Десять минут тянулись больше часа.
— Слушает Нарва... Нарва! — снова вдруг крикнул
61

••в трубку Джапаридзе и с высокого его лба постепенно стали сходить хмурые складки.
Оба летчика были найдены. Их обнаружили в море, у берега, занятого врагом.
Вскоре над нами пронеслась летающая лодка и
скрылась в пурпурных облаках. Советские соколы летели выручать товарищей.
Заместитель майора Джапаридзе капитан Синев
вынес из землянки русский перевод «Вепхис-ткаосани»
и с дружеской улыбкой раскрыл его перед командиром.
«Друг пусть другу верно служит, не щадя себя
ни в чем,
Должно сердцу быть для сердца и дорогой и
мостом».

Константин Лордкипакчдзе,

Ило Мосашаила

Артиллерист Пирмисашвили
Разведчик лежал за бзт-ром, г>'Сто лоросшим
бурьяном. Порывистый утренний ветер взметал бурые воронки пыли над выжженной солнцем степью,
над кукурузой, почерневшей от артиллерийского огня,
над невидимым за лощиной проселком. Но опытный
разведчик сразу угадал, что там, за лощиной, пыль
на дороге поднималась не только от ветра. И правда, минуты через две он уже доносил командиру,
что по проселку мчатся две бронированные машины,
торопясь проскочить открытое место.
Из землянки поспешно вышел рослый, смуглый
мужчина, достал бинокль, и тубы его шевельнулись
едва заметной улыбкой. '
—' Спешат. Но далеко не уйдут... Выкатить орудие, — приказал он сержанту, прикидывая наметаняым глазом расстояние до цели.
Машины огибали холмы, ныряли в лощины и
63

только на короткие иинзггы оставались «а виду. Но
и этих коротких минут хватило командиру дивизиона Алексею Пирмисашвили: снаряд, послаиный прямой наводкой, в щепы разнес первую машину. Вскоре окуталась дымо.м и вторая.
Орудие откатили обратно. Пирмисашвили еще не
догадывался, как удачіно начался для него этот
боевой день. И только после полудня, на допросе
пленных немецких офицеров, стало известно, что
орудие Пир'мисащвили вместе с машинами подняло в
воздух командира 23 немецкой танковой дивизии
генерал-майора фон Макка, начальника его штаба
графа фон Гегена и всю- его свиту.
•Несколько позже наша пехота стремительно атаковала врага, чтобы переправиться на левый берег
реки Баксан, занятый немцами.
Быстрыми, короткими перебежками
бойцьі уже
подошли к мосту, как вдруг с того берега вражеская
засада бешено застрочила из пулеметов. Еще немного — и дружно начатая атака могла бы сорваться.
Но Пирмисашвіили во-время заметил затруднительное положение пехотинцев.
Смелый артиллерист сразу наметил выгодную позицию и под шквальным огнем противника выкатил
орудие наискосок от моста. Как и всегда, не избегая
опасного боя, Пирмисашвили и сейчас шел на необходимый риск.
Вокруг него всполошенным осиным роем жужжа->
ли пули. Но он уверенно, невозмутимо наводил орудие на вражескую засаду.
Двенадцать снарядов послал Пирмисашвили, и
все двенадцать дыханием с.мерти покрыли левый берег, расчистив дорогу нашей пехоте.
З а , это и любили Алексея Пирмисашвили наши
пехотинцы, мужественно отстаивавшие Кавказ от
нашествия фашистских полчищ осенью 1942 года.
Заслышав бодрящие залпы батареи Пирмисашвили, пехотинцы еще решительней рвались в бой.
Каждый знал, что во время атаки огневая поддержка батареи Пирмисашвили будет непрерывной, что
64

он сметет с пути все, что мешает пехоте быстрее
сблизиться и схватиться с врагом.
Хорошая' разведка помогала Пирмисашвили дер-«
жать под своим наблюдением каждый участок поля
сражения. Поэтому редко когда от него ускользали
замыслы противника, враніеские уловки. ^Он всегда
был готов ко всяким неожиданностям.
Однажды немецким танкам удалось форсировать
реку и создать угрозу обхода нашей обороны. Противник буквально заливал огнем наши артиллерийские позиции. Пирмисашвили решил перехитрить
врага и создал видимость, будто его батареи уже
уничтожены. Он настолько близко подпустил танки,
что даже видевшие виды бойцы едва сдерживали себя, чтобы не дернуть спзюковой шнур.
Но Пирмисашвили не торопился. Он следил, как
за танками двигалась мотопехота. Нужно было и
пехоту заманить на этот берег...- И когда осмелевшие фашисты уже были уверены, что наша оборона
сравнена с землей, внезапно заговорили
батареи
Пирмисашвили.
От орудийного гула задрожало ущелье. Первые
снаряды разрушили переправу, как карточный домик,,
а затем мощным огневым валом накрыли вражеские
танки и машины. Железо, зе.мля, фашистская солдатня, — все смешалось в одно кровавое месиво,
•А * *
Выросший на горьком сироттом хлебе, горецпаренек еще с детства мечтал стать военным. Эта
мечта настолько захватила его, что он безусым подростком ушел добровольцем в Красную Армию. И
сегодня Герой Советского Союза Алексей Пирмисашвили с благодарностью вспоминает своих хороших
учителей — русских артиллеристов -Богатырева и
Граду сова, которые обучали его грозному языку
сбога войны».
/
Только за два месяца непрерывных боев, когда
фашистские хищники рвались к предгорьям Кавказа,
батареи Алексея Пирмисашвили смели с лица земли
1884 немецких солдат и офицеров, уничтожилиes

6 танков, 80 орудий и минометов, взорвали десятки
дзотов, блиндажей, переправ. За эти же месяцы ожесточенных боев Пирмисашвіили потерял только трех
человек убитыми и четырех ранеными.
Пирмисашвкли не только у.мный, талантливый
командир, он—^стойкий войн, который всегда подает
подчиненным пример личного мужества.
Однажды,—это было на земле братской Литвы,—
численно превосходящий противник сумел окружить
дивизион Пирмисашвили. Запертые в непроходимых
болотах артиллеристы мужественно отбивали атаки
врага. Но вот израсходован последний снаряд, боеприпасов уже нельзя подвезти, —і тогда Пирмисашвили заменил убитого командира дивизиона и повел артиллеристов в рукопашный бой. Стремительным штыковым ударом неліцы были отброшены.
Во время этой схватки Пирмисашвили заметил,
как командир девятой батареи — его друг и правая
рука лейтенант Ревия —' ворвался в немецкие тракшеи, заколол четырех фашистов, но « сам, получив
тяжелые ранения, упал.
Советский командир не мог оставить товарища яа
произвол судьбы.
Пули заливали все вокруг. От минных разрывов
кипела болотная земля. Пирмисашвили пробрался к
лежавшему без сознания товарищу, взвалил его на спину и начал выходить из-под вражеского огня.
Семеро фашистов бросились его догонять. Они решили взять Пирмисашвили живьем и стали обходить
его справа и слева. Заметив погоню, Пирмисашвили
укрыл раненого друга за бугром н в яростной схватке—пистолетом, рукояткой пистолета, голыми рука.ми
растерзал четырех фашистов. Остальные бросились наутек.
Сам раненный в этой схватке, Пирмисашвили благополучно вынес товарища в безопасное место. Перевязав себе, руку, ои продолхсал руководить боем.
Артиллеристы отбили атаку.
Отступивший противник попытался закрепиться в
деревне. По советские бойцы не дали врагу передохнуть и завязали уличные бои. Немецкий снайпер, завб

севший на колокольне, ранил Пирмисашвили вторично.
Но и теперь ко-мандир не вышел из боя. И когда из
подвала полуразрушенного дома вражеский пулемет
преградил дорогу наши..ѵі бойцам, дважды раненный
Пирмисашвили, едва стоя на ногах, истекая кровью,
обошел развалины и смело напал на фашистских пулеметчиков. И здесь единственный оставшийся в живых фашистский офицер прострелил ему плечо. Но
прелсде чем упасть, раз'яренный горец успел схватить
за горло фашистского разбойника. Силы уже оставляли Пирмисашвили, в глазах потемнело. Фашист выхватил нож. Но на этот неравный поединок подоспел
красноармеец Волков и вырешил из беды любимого
командира.
Так, с.мелой, решительной атакой артиллеристы
Пирмисашвили прорвали вралсеское кольцо, не потеряв ни одного орудия.
Но свой военный талант и умение гибко, стремительно маневрировать огнем Пирмисашвили во всем
блеске показал в бою, разгоревшемся в Балкарских
горах.
Это сражение произошло на большой высоте над
-уровнем моря,
В полночь было светло, как днем. Ослепительно
сверкал только-что выпавший снег на горных вершинах, величественно-красивых, как седины кавказца.
Никаких признаков жизни, хотя на каждо.м отроге и
выступе, на каждом склоне и,каждой тропинке, узкой,
как лезвие ножа, застыли бойцы-грузины, бесстрашные,
защитники отчизны. По звериным тропам поднялись
они сюда с незыблемой, словно Кавказский хребет,
волей — превратить в неприступную твердыню подступы к Закавказью.
Много ущелий прошли они, — ущелий, куда не
прон.икают и солнечные лучи. Не только легкое оружие и боеприпасы, но и тяжелые гаубицы были подняты на снсжные вершины.
Б эту ночь га}.^кцы стояли на скалах, нацелившись
в темную глубь ущелья, откуда уже несколько дней
безуспеш!Ю пытадись пробиться немцы.
Ночь прошла спокойно.
€7

На''рассвете горы заволокло туманом, таким густым,,
что человек не видел своей протянутой руки. Туман,
сырой и тяжелый, заглушал, скрадывал каждый звук.
Даже ружейный выстрел под самым боком казался,
эхом какого-то далекого выстрела.
Воспользовавшись эти.м, немцы группами просочились в лощину и заняли удобный для атаки рубеж. И
когда туман слегка поредел, па крутом склоне развернулись три фашистских батальона. Враг пошел в наступление, пытаясь захватить' деревню, которая прикрывала вход в ущелье,
Фащисты были вдребезги пьяны. Поднявшись во"
весь рост, паля из авто.матов, они двигались па рубеж
обороны наших пехотинцев. Условия местности—мнол<ество бугров, выступов, расщелин не давали возможности наше.му стрелковому подразделению вести в полную силу огонь по немцам, унсе взобравшимся на склоны горы.
Враг наглел и создавал угрозу обхода нашей обороны. Положение советских бойцов ухудшалось с «ангдой минутой. Это первым заметил Алексей Пир.мисашвили, и он мигол? повернул гаубичную батарею младшего лейтенанта Георгия Мачабели.
Кроме Мачабели, на наблюдательном пункте находилось четверо воинов: командир взвода младший лейтенант Лурсманашвили, связной — сержант Шакиашвили, командир отделения разведчик Куция и разведчик Циклаури.
Опытные артиллеристы мигом произвели пристрелку и открыли губительный огонь по наступавшим фашистским батальонам.
Из землянки наблюдательного пункта грузиныартиллеристы напряженно следили за ДБ,ижением противника и так метко посылали снаряды, что сразу же
принудили не.мцев залечь, крепко прижаться к земле.
.Немцы, попавшие под заградительный гаубичный
обстрел батареи Мачабели, не смели поднять даже головы. Однако, шестьдесят пьяных автоматчиков направились к нашему «наблюдательному пункту, чтобы захватить его и ослабить огонь гаубиц.
es

Укрываясь за каждым камнем, за каждым бугром,
гитлеровские автоматчики поползли наверх.
Георгий Мачабели заметил приближавшихся немцев. Бесстрашный ко.мандир, горевший одним желанием — не позволить залегшим немцам подняться на
ноги, спокойно продолжал руководить огнем гаубиц.
Но вот совсем близко раздались шорох мелких
камней и пьяное пыхтение автоматчиков. Тогда Георгий Мачабели отлон(ил телефонную трубку ,и оглядел
своих товарищ,ей. Его горевшие решимостью глаза без
единого слова дали понять четырем грузинам, что нужно делать дальше. Так же молча храбрецы нагнулись за гранатами," вскинули винтовки и один за другим покинули землянку.
Раздался боевой клич, и пятеро отважных грузин
ринулись против шестидесяти автоматчиков.
Полетели гранаты, засверкали штыки.
За несколько минут грузины истребили сорок фашистов. Остальные бежали.
Пока шла эта короткая, ожесточештая схватка,
•огонь г^ііібичной батареи ослаб. Залегшие на склонах
не.мцы, видимо, приписав это уничтолсению нашего наблюдательного пункта, быстро поднялись на ноги н
возобновили атаку.
До гитлеровцы жестоко просчитались. Алексей Пир•мисашвили успел направить на них огонь своих батарей. Такой гром еще никогда не потрясал кавказские
торы. Огневым залпом артиллеристы Пирмисашзили
сбросили врага в черную пропасть.
До пятисот фашистских солдат и офицеров уложили здесь артиллеристы Пирмисашвили.
Немцы бежали, оперелсая катившиеся в пропасть
ка.мни.
Родина высоко оценила боевые дела Алексея Пирмисашвили. На его богатырской груди сверкает Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Константин

Лордкапанидзе

Победители
в ранние зимние сумерки хрустнуло тонкое кружеве^
ярибрежного льда, и легкие 'десантные лодки закачались на волнах горной реки. За ними двинулись«наскоро связанные тяжелые плоты, груженные пушками
я тягачами. Плоты сильно кренило, людей заливало
водой, колеса с5рудий сбивали колодки, скользили побревнам, увлекая за собой насквозь промокших людей, А вода была холодная, и металл обжигал пальцы, словно огпе.м, и река мчалась со скоростью тричетыре метра в секунду, и немцы были близко.
Люди делали все, чтобы скрытно и во-время переправиться на вражеский берег, внезапно атаковать
врага.
Первая линия немецких окопов проходила по невысоким песчаным курганам, и роте Григория Какабадзе, раньше других высадившейся на поросшую камы70

шами отмель, нужно было совершить фланговый обход—^пробиться через глубокие плавни и болотные заросли.
Только тот, кто видел эти гиблые места вашего
фронта, поймет, какую выносливость, настойчивость,
упорство должен проявить человек, чтобы в декабрьскую стужу пройти без передышки несколько километров по этим еще не замерзшим плазня.м и прямо с
хода завязать бой.
'
Густы здешние заросли, так густы — даже пичу>кке не расправит'ь в них крыльев.
Тяжело вооружешые бойцы местаич по-грудь проваливались в холодную болотную воду. Моркзиый вегео захватывал дыхание. Холод проникал в мускулы,
в кости. Руки немели, иоги иждивались свинцом.
В эту трудную атаку воинов-грузин вел уже немолодой, тронутый густой сединой, капитан Николай
Амиридзе — участник первой мировой войны. Еще
тогда, тридцать лет назад, в Карпа га.ч, он, солдат брусиловской армии, научился бить немца-захватчика. Хорошо научился, порукой тому — четыре Георгия, с
которыми он вернулся домой. И сейчас, умудренный
опытом минувших сражений, он снова взялся за оружие, чтоб защитить родной Кавказ от нашествия фашистских полчипн
Те немцы, которым удалось j'Hccth ноги с терских
степей, долго будут помнить лихие налеты батальона
капитана Амиридзе. Радость побед, оградивших Кавказ от грабежей я дыма пожарищ, умножала силы его
отважных солдат. Они любили своего командира, верили ему, знали—с ним они не пропадут.
Началась артиллерийская подготовка.
Застигнутые неожиданным мощным огневым налетом немцы, заінимавшие передние окопы и траншеи,
рассыпались по убежищам, чтобы отсидеться в них до
начала атаки нашей пехоты.
...В камышах стоял ледяной холод. Морозный воздух буравил легкие. Но солдатам, видевшим, как шел
впереди седой командир, болотная вода казалась не
очень холодной, и лютый ветер как будто не так уж
больно кусал.
П

• Никто не отставал. На ходу растирали замерзшие
•руки, щеки, уши, и если удавалось набрести на узкую
тропу, бегом на месте набирали тепло.
Казалось, плавням не будет конца. Но вот, выбрались, наконец, на сушу. Глухо отдавала скованная морозом земля, звезды зябли в полуночном декабрьском
небе. Вдалеке смутно обозначались гребни низких курганов.
И пока бойцы, отжав мокрые шинели, спускались
в занесенную - снегом ложбину, старший сержант Басилашвили и опытнейший сапер-разведчик Чаргейшвиливызвались отыскать вражеасий броневой колпак, скрытый где-то в складках третьего кургана,
Не.мцы тщательно маскировали эти колпаки и пользовались ими только в самые напряженные моменты
боя. Обнаружить их было очень трудно.
Три часа подряд ползли разведчики по скользким
курганам, бродили по болотным кочкам и тропам. От
долгого пребывания на морозном ветру одежда затвердела, словно дубовая кора. Устали — ног под собой не
чувствовали. Зато счастье разведчика и теперь не изменило друзьям.
Прощупывая места предстоящего сражения, Басилашвили и Чаргейшвили перед третьим курганом внезапно подверглись пулеметному обстрелу.
Разведчики укрылись в воронке и стали наблюдать.
По глуховатому звуку выстрелов справа отч-і догадались, что немцы стреляли не с открытого места. Значит—кедалеко опасное огневое гнездо. Скрытно они
поиблизились к нему так близко, что гарнизон колпака, не разобравшись, что и как, открыл стрельбу и тем
самым выдал себя.
По вспышкам огня Чаргейшвили и Басилашвили
точно засекли местонахождение колпака и пошли о5•ратно через болотный кустарник.
Пройдя немного, они вышли на широкую тропу.
Вдруг шагавший впереди Чаргей'шзилн услыхал под
собой короткий, приглушенный звук. Он вздрогнул и,
настороженным чутьем сапера угадал, что наступил на
72

мину. Сейчас эта мина выпрыгнет из земли н взорвется.
Чаргейіпзили не растерялся, мигом отскочил и упал
на землю, успев только крикнуть: «Ложись!»
И в то же мгновенье увидел, как что-то стремительно вырвалось из-под снега.
Раздался оглушительный взрыв. Чаргейшвили сильно тряхнуло. Но и только. Даже не царапнуло.
Придя в себя, он услышал глубокий вздох, похожий на стон. Он понял, — следовавший за ним Басилашвили ранен.
Быстро подполз к товарищу.
— Живой? —радостно спросил он, заметив, как
раненый старался левой, здоровой рукой вскрыть перевязочный пакет.
— Что это? — вместо ответа переспросил Басилашвили.
— Минное поле!
Минное поле! И как на беду — на единственной
дороге среди болот, по которой рота Какабадзе должна выйти !ВО фланг третьего кургана.
Очевидно наши саперы не доглядели этого препятствия, не все проходы очистили.
— Вчера мы убрали все мины, — сказал Чаргейшвили, оглядывая курстарник, запорошенный снегом. И только сейчас заметил на снегу свежие следы;
не наши следы. Видимо, немцы шова заглянули сюда
и заложили мины.
•
— Вон и усики из-под снега торчат, — добавил он,
доставая свой пакет, чтобы перевязать товарищу ногу, истекавшую кровью.
Пересилив боль, Басилашвили оперся на локоть и
почти прокричал:
— С этим я са.\і справлюсь, а ты иди, нужно предупредить, чтобы прислали саперов.
Чаргейшвили взглянул на часы. Видно было, его
что-то глубоко взволновало. Поздно. Артиллерийская
подготовка вот-вот кончится. До начала -атаки остаются считанные минуты — каких-нибудь полчаса. За
это время саперы никак не подоспеют. А роте Какаба73

лзе обойти минное поле и трудно и опасно. Трудно потому, что полное бездорожье задержит обходное движение. Опасно потому, что утро выдалось ясное, без
обычного тумана и неприятель легко с ^ а р у ж и т маневр атакующей роты.
Было из-за чего волноваться.
Жалко, что Чаргейшвили не пошел в разведку с
проводом. Имея телефон с собой, он сразу бы вызвал
саперов. А сейчас, чтобы самому добраться до ложбины да привести оттуда людей, понадобится ещ.е двадцать-двадцать пять минут, а может и больше: обратно придется ползти в гору.
Двадцать-двадцать пять минут! Но ведь — эти-то
минуты и должны решить исход атаки. За это время
немцы смогут снова забраться в те окопы и траншеи,
из которых их выкурили наши батареи. Придут в себя,
восстановят боевой пор.ядок, нарушенный артиллерийской подготовкой. — и тяжело тогда придется роте
Какабадзе.
Малейшее промедление не только сорвет атаку, но
н будет стоить нам лишней крови.
Все это ясно представилось Чаргейшвили. И тогда, в этот час испытания .мужества, воин-грузин
решился на трудное дело.
— Нет, пойдешь ты, — сказал Чаргейшвили раненому товарищу. — Доберешься — об'яснишь все, а я
уж тут как-нибудь...
Чаргейшвили понимал, насколько ответственно и
опасно было его решение, но он надеялся на себя, на
свой опыт, сноровку, на все то, что ему дали тридцать месяцев войны. Не он ли в прошлом году под
жестоким огнем за полтора часа вырвал жала у двух
сотен фашистских мин.
Правда, обстановка сейчас сложнее, но зато немец,
разбросал здесь мины наспех, многие даже простым
глазом заметны.
Пули, словно осы, жужжали над ним, ложились совсем рядом, вздымая гривы песка и снега. Одна
пуля, словно спичка, чиркнула по каске. ?іо Чаргейшвили даже не попытался распознать — шальная эта
пуля, или немецкие наблюдатели заметили его.
74

Не теряя времени, он спокойно делал свое дело. Ош
был захвачен только одной мыслью — успеть проложить дброгу атакующей роте, и от того, что успех
этой .атаки во многом зависел от него, ои ззібыл. что
ежесекундно рискует жизнью.
Сейчас он один находился в смертельном кругу. То
полз, то, согнувшись, становился на' колени, чтобы
удобней было держать миноискатель. В мерное гудениг
наушников все чаще и чаще врывался такой знакомый резкий визг.
Да, мин было много. Он осторонсно разгребал озябшими руками неглубокий снег, прикрепляя к длинной
веревке черные, похожие на банку, мины. Над его г о ловой со свистом проносились наши снаряды. Они разрывали курганы, громовыми раскатами сотрясали морозное утро.
Это было хорошо. В грохоте артиллерийской ка~
нЬнады едва ли немецкий наблюдатель угадает, что
противник взрывает минное поле. А Чаргейшвили решил подрывать по нескольку мин сразу, чтобы успеть
к сроку.
Ловкость каиедого его движения, точность каждого взгляда были доведены до предела. Четыре ряда
мин уже подорвал он, и четыре мощных раската з а терялись в орудийном гуле. Изуродованная, почерневшая тропа дышала -горячим дымом.
Дело ладилось.
Тем времене.ѵі бойцы Какабадзе. начали занимать
неходкое подойсение. Несколько перебежек — и рота,
как было намечено, развернулась для броска перед,
третьим курганом, возле того места, где Чаргейшвили
готовил ей дорогу.
Некоторые бойцы подошли настолько близко к соседним курганам, что чувствовали как дрожала земляот взрывов наших снарядов. Доверяя мастерству советских артиллеристов, они лежали спокойно, неподвижно.
Но вот прокатились последние, самые оглушительные залпы и затем разрывы стали уходить за курганы, в глубину немецкой обороны,
75

—^ Вперед! — крикнул Амиридзе. И неудержимое
'«ура» словно на крыльях подняло людей.
Нарастающий шум атаки Чаргейшвили услыхал,
«огда ему оставалось подорвать последние мины.
Он заторопился. Прикрепил к веревке две мины,
•потянулся к третьей... Пуля ударила в ногу.
Он продолжал работать.
Вторая пуля раздробила локоть. Хотел двинуть рукой, но не выішло. И вдруг, страшная ярость охватила
'его. Неужели в последнюю секунду все сорвется?
Он ясно слышал дружное, волнующее русское
«ура».
Силы его были на исходе, и если одной рз'кой ему
-удалось зацепить еще две мины, то может только потому, что, слыша боевой клич товарищей, он откудато, из глубины души черпалі то последнее, чем сна еще
-противилась смерти.
Вот уже все мины на привязи. Сейчас нужно отползти в укрытие и дернуть веревку. Скорее, а то
стрелки ворвутся на тропу, и тогда минные ссколки
накроют своих.
Загребая здоровой рукой снег, цепляясь за кусты,
Чаргейшвнли протащил свое тело на несколько шагов, — не тело — одну нескончаемую боль.
В глазах потемнело, голова закружилась, и вдруг
•почувствовал — еще одно малейшее движение, короткое усилие, и он потеряет сознание. Не доползти уже
до воронки...
...Он был из Гуфии. До войны — ко.лхозник, мирный человек, Чаргейшвили, как будто, не выделялся
ничем особенным. Среди друзей — скромный и задушевный, в работе — честный и исполнительный, в .:е^мье — заботливый и чуткий. Но именно эти простые
.•душевные качества простого советского человека сделали его героем отечественной войны. Он любил родину нежной, сыновней любовью, которая всегда была
•и будет сильнее смерти.
Ему было двадцать восемь лет. И в решающую .ми•нуту схватки со смертельным врагом он понял, что
••все прожитые им годы были подготовкой к тому, что'бы достойно встретить сегодняшний день.
7S

и он достойно встретил этот посаедчий свой деньОн дернул за веревку н взорвал мины вместе ссобой.
Он не мог поступить иначе потому, что любовь
была для него выше всего в жизни.
Он был еще жив, когда его нашел старший лейтенант Абдула Цулукидзе.
Прошептал:
— Почему наши не стреляют?
Наши- стреляли. Сражение разгорелось, но до'.
ускользающего сознания Чаргейшвили уже не доходили шумы земли.
Красива и мулсественна была его смерть, как песнш
и горы его родной Гурии.
Кровью своей проложил Чаргейшвили дорогу к.
немецким окопам, и его боевые товарищи стремительно ворвались на третий курган.
Не только бежать, даже руки не успели поднять
многие гитлеровцы. Арчил Зумбулидзе заколол трех
немцев. Траншел, куда он спрыгнул, оказалась узкой.
Ему трудно было действовать здесь штыком и прикладом. Тогда он выхватил маленький кинжал, которым в разведке ловко умел снимать часовых, и пустил
его в ход. Пятнадцать фашистов истребили на вершинекургана аджарец — богатырь Абдула Цулукидзе и;
двое его друзей.
Немцы были опрокинуты.
В полдень, по.лучив подкрепление, гитлеровцы пытались вернуть курганы.
Капитан Амиридзе был болен. Начиналось воспаление легких. Но, не обращая внимания на недуг, он
обошел окопы своих солдат, сам указал боевые места,
каждому пулемету, кюкдому противотанковому ружью.
И только закончив обход, почувствовал уже непреодолимую слабость.
Абдула Цулукидзе тут же разгреб для него заваленный окопчик, закутал его в бурку и уложил.
Было тихо, и Амиридзе казалось, что он отлежитсяздесь. Но при первых же выстрелах сердце его заби77

лось знакомой тревогой. И она-то заставила его подгняться на ноги.
С чувством ярости « восторга, от которого кружилась голова, капитаи Амиридзе и его бойцы стеной
отали против немецких танков и пехоты.
Старый офицер вспомнил величавую простоту смерти Чаргейшвили, смерти, необходимой для победы, для
жизни других.
и он отдал команду: «Держать курганы!» И слова
команды пронеслись по цепи, от бойца к бойцу.
Схватка была'жар.кая.
Пять пуль, одна за другой, пронизали тело капитана Амиридзе. Он потерял сознание. Его положили на
-бурку и вынесли из боя.
Очнулся он в дороге.
— Как дела? — спросил он сопровождавшего связного.
— Всюду отбили. Только на левом фланге потеснили роту Какабадзе. Танки прорвались туда — захватили курган.
— Какой?
— Пятый.
— Несите меня обратно.
И столько силы и решимости было в полуприказе, полупросьбе тяжело раненного командира, что саяйтары не посмели не выполнить его желания.
^ Капитан А.мнридзе вернулся к своим солдатам, чтобы командирским словом, своим присутствием помочь
км удержать победу.
И он помог им.
Он умер на пятом кургане, — на том к^фгане, который еше полчаса назад бороздили гусеницы немгцшгх танков, а сейчас крепко держали советские бойцы.

Родион

M О р С IX О й

в

Норкаа

о л ІХ

1
Есть старая грузинская легенда: ß Черном море
залегло чудовище, врсімя от времени оно выходило на
берег и пожирало людей. Тянселые испытания переживала страна. íio вот появился герой. Он напал на чудовище, распотрошил ему брюхо и избавил родную
страну от страданий.
Сегодня тоже в Черном море залегло чудовище.
Оно день и ночь рвется к нашему берегу, чтобы понірать наш народ, разорить нашу страну.
Много героев послал грузинский народ на борьбу с
фашистским чудовищем. Словно львы стоят они на
страже родины, защищая величие нашей страны. Одним из них является старший помощник командира
линкора, капитан первого ранга, кавалер ордена
Красного Знамени Михаил Дншнчарадзе.
79

Он и внешностью похож на льва. Высокий, могучего телосложения, со спокойными уверенными движениями. Смотрите на него и чувствуете огро.мную, непоколебимую силу. Силу и физическую, и моральную.
Заговорив с ним, вас подкупает его простота. При
ближайшем же знакомстве вы видите в нем всесторонне образованного и одаренного, с вролсденнымн
военными способностями командира.
И это естественно: он сын боевого народа, который привык широко шагать в истории. Она выработала в грузинах храбрость, чувство дружбы,'стойкость,
самоотверженность,
патриотизм;
выработала выносливость, стремительность, умение мастерски
владеть оружием. Зти физические и духовные качества спасли Грузию от римского орла, иранского львд,
от зеленого арабского знамени, от монгольских бушчуков, турецкого полумесяца. Беззаветная любовь к родине, — она в крови грузинского народа, как сама
кровь в теле человека. И Михаил Джинчарадзе является одним из лучш.их носителей этих прекрасных качеств своего народа.
Когда я поднимался на линкор, то невольно раздумывал об одном: море и грузин командир? Море как
будто никогда не играло в истории Грузии решающей
роли. Правда, в 70—60 годах до нашей эры, в сражении у берегов Колхиды Аникент разбил римлян, сжег
весь их флот, сам построил новый флот и изгнал римлян из Черного моря. Тогда море занимало значительное место в сношениях с Римом и Византией, но
все-таки не оставило в духовной жизни нашего народа
глубокого следа. Да и в нашем фольклоре лишь изредка слышится глухой рокот морских волн. И в художественной литературе море редко служит ареной событий.
Вот поэтому-то меня и занимала мысль: каков грузин-моряк? Сумел ли он выявить наилучшие качества
своего родного народа? Прославились ли грузины и на
море? Вот что занимало мои мысли, когда я поднимался по трапу линкора.

Чтобы понять, насколько велик вообще линкор, надо представить его себе на суше. Длиной он будет с
городской квартал. Ширина его не менее ширины
средней реки^ вышина более четырехэтажного дома,
если же прибавить вышину мачт и боевых башен, то
придется еще добавить два-три этажа. Чтобы увидеть
верхушку мачт и башен, надо так высоко задрать голову, что шапка слетит.
Вот на этом великане, отлитом из железа и стали,
вот на этом морском Эльбрусе я познакомился со старпомом Михаилом Джиячарадзе.
Михаил Джинчарадзе — родом из Кахетии. С детства отличался он исключительным здоровьем и большой физической силой. Никто из сверстников не; мог
одолеть его. Везде он первенствовал. И никогда 'МЙкому не уступал этого первенства. Себя он предёййлял Караманом ^ и Георгием Саакадзе, о которьій е ^
рассказывала мать. Эта прекрасная традиция тЛзЙЙских семей — воспитание детей на героико-;р0|бЙ^ском эпосе, — оказала большое влияние на^ШкхШМЬ,
выработала в нем любовь к военизированНОйУ^'спёр'^|'.
Имея большую склонность к военному дел^У
чании средней школы он поступил в воейтое 'ШііШіг^,
TJ
г^ іыэежу 3 <шэав
Еще одно обстоятельство спосоост.вдвадо^,
-тию этого решения. Это была любрдь^^й
оружию. Склонность, которую Михаил
отца. Его отец, Захарий, был известен на'всю' ' Кахетию как отличный стрелок и мастер по владению холодным оружием.
В Тбилисско.м военном зшилийщ тгесте:. г шим' юбучались будущие герои — генералнф'Деаелнззе ' и Чанчибадзе. Во время пребывания в івоенном училище. Михаил проявил себя отличным д спортсменам. • Он.-ібыл
участником всех олимпиад.е Кавісэзской Краснознаменной Армии и из всех соревнований выхшшйл г победителем. Мать Михаила ШО/'СНХ рортС: большой .дкзбовью
"
.'.^глз Э:і yoí'f;-' он Л iw.-:
1 Легендарный

-.^гг ..

ßi

хранит в шкатулке, отделенной инкрустацией из слоновой кости, спортивные призы сына.
Тогда же он принял участие в горной экспедиции,
віозглавляемой Георгием Николадзе. В 1924 году он
взошел на вершину Казбеги. Большие трудности выпали на долю учэстникоЕ экспедиции, самому Михаилу
пришлось вырубить во льду 1200 ступенек прежде, чем
достиг он седой вершины Казбеги.
Как способного « одаренного юношу, Михаила направили- в Ленинградское военно-морское училище, которое он успешно окончил в 1929 году. Назначили его
на Дальний Восток командиром монитора «Ленин». А
вслед за этим — командиром бригады А.мурской флотилии.
Пребывание на Дальнем Востоке имело огромное
значенйе для Михаила, так как тут он впервые получил возможность самостоятельной деятельности. Правда, ему не пришлось сразиться с японцами — о чем
он вспоминает с сожалением,—но зато ему пришлось
вступить в единоборство с амурскими тиграми. Большой любитель охоты, он в свободные часы углублялся в амурские леса. Однажды он лицом к лицу встретился с тигром. Моряк ^ не растерялся. Он всадил в
хищника одну за другой несколько пуль. Раненый
зверь с ужасным ревом бросился на охотника. Но не
успел зверь сделать прыжка, как одна из пуль поонзила
ему голову, и амурский тигр упал замертво. В амурских джунглях Михаил убил двух тигров.

Отечественная война застала Джинчарадзе в бассейне Черного моря на линкоре старшим помощником
ко.мандира линкора. Не.мцы слали специальные авиацио.нные эскадрильи для уничтожения этого линкора.
Они отлично понимали значение линкоров в Черномор скоім флоте.
Немцы совершили на линкор несколько ожесточенных нападений, но ничем не смогли ему повредить.
Геббельс даже два раза об'являл о гибели линкора. А
82

корабль продолжал попреншему плавать и не давать
покоя зарвавшемуся врагу.
Однажды, во время одиннадцатибального шторма,
немцы напали на линкор.
Это было Зи-го октября 1941 года. Шторм был настолько сильный, что корабль не мог войти на базу и
стоял на рейде. Шторм сорвал у судна два якоря. Волны с огромной силой обрушивались на корабль, и экипаж линкора героически боролся со стихией.
ß это время неожиданно в небе появились вражеские самолеты. Их встретили ожесточенным огнем.
Море стонало и ревело, небо грохотало от разрывов
снарядов. А линкор стойко боролся и со стихией, и с
врагом. Долго продолжался бой. Экипаж отстоял свой
люби.мый корабль .и от стихии, и от немцев. Михаил
стоял на своем командном мостике и спокойно, и ^шеренно руководил боем. В результате три немецких са-^
молета были сбиты, четыре повреждены, а остальные
обращены в бегство.

20-го ноября 1941 года на линкоре царила обычная жизнь. Из наблюдательной башни следили за небо .м — не появится ли враг? Следили и за морем —
не крадется ли фашистский злодей. Однако, ни небо,
ни море не предвещало никакой опасности.
Люди на корабле были заняты обычными делами:
ухаживали за оборудованием и оружием, читали газеты, писали письма, группа матросов собралась вокруг
баяниста, некоторые углубились в шахматы, иные гол-овились к долгол<данному отпуску на сушу,
•Вдруг боевая тревога!
Командование линкора получило приказ:
— Немцы теснят наши войска на Байдарских высотах. Нео5ходи.мо напасть на врага и 'Открыть нашим
войскам путь на Ялту...
Ознакомившись с приказом, командиры и матросы
поздравили друг друга. Это был их первый выход на
большую боевую операцию. Желание экипахса испол83

нилось: корабль — их гордость — всей своей суро^
востью в о ^ у ж и л с я на врага.
— Малый, вперед! — раздался приказ с боевого
мостика, и грозный великан медленно вышел из гавани.
!
Михаил Джинчарадзе стоял в болевой рубке и смотрел на море. Погода была скверная. Правда, сильного
волненья не было, но дул все крепчавший южный ветер, который не может вызвать сильного волненья.
Ветер гулял по палубе линкора, он то рвал развевающийся стяг, то бросался на мачту, то под ноги матросу, ;и не отставал до тех пор, пока тот не отпускал
крепкого словца.
— Полный, вперед! — отдал Михаил приказ по телефону.
Морской исполин сделал могучий вздох, и рассекая волны, понесся вперед, оставляд за собой два расходящихся пенящихся вала.
Идет корабль на север и далеко позади остаетсй
Грузия. Но разве далека Грузия? Разве двери в Грузию не находятся у Крымского побережья? Разве
только одну Грузию защищает Михаил Джинчарадзе?
Октябрьская революция широко - раздвинула пределы
его родины. Теперь его родина раскинулась от Черного моря до Северного Ледовитого океана, от Балтийского моря до Великого Тихого океана. Грузия
своей грудью вскормила Михаила, выняньчила его. А
взрастила его,- вооружила знаниями и доверила важный пост на линкоре та великая Родина, что зовется
Советским Союзом.
Теперь должен доказать Михаил Советскому Союзу, что линейный корабль находится в .надежных руках. Теперь должен доказать он Грузии, что достой»
называться ее сыном.
Ночь. Над морем уже бушует северный ветер. Идет
снег, шторм усиливается. Волны с силой бьются о
борт корабля.
Но морской исполин смело рассекает волны и несется к Байдаоу. Вот-вот покажутся изумрузяые берега Крыма. Командир получает шифрованную теле/

^

.

84

грамму: на какой широте, в каком секторе, в каком
участке находится противник.
Корабль замедляет ход и занимает боезую дистан4ЦИЮ. Огни потушены. Флажки, словно крылья чайки,
трепещут >на ветру, и как будто подзадоривают моряков:
— Скорей, скорей!..
Корабль открыл огонь.
Долго будут помнить немецкие орды эту страш»
аую ночь.
Многие тысячи фрицев нашли себе в ту ночь могилу там, где они намеревались захватить чужое
добро и землю.
Вот как описывает Михаил в одном и з своих писем ко мне эту мужественную ночь:
«... Я был горд, как грузин, что смог исполнить
свой долг перед родиной и уничтожал врага...»
Командование Красной Армии об'явчло по радио
с суши благодарность командованию линкора за успешную поддержку.
С большим почетом и торжеством встретили возвратившегося с победой исполина.
С чистым сердцем вступал Михаил Джинчарадзе в
Грузию.
Линкор защищал Новороссийск. Гул артиллерийской канонады надрывал слух. Враг с таким ожесточением обстреливал нашу эскадру, что море напоминало
кипящий котел. Линкор стоял в порту и вел огонь
по пристани. Был ясный день, и хорошо были видны
город, берег и море. Не добившись своего с суши,
противник повел атаку с воздуха. На линкор волнами шли самолеты. Стервятников со свастикой экипаж
встретил' мощныім заградительным огнем и не дал ни
одному из них возможности приблизиться. В это самое время береговые батареи противника тоже открыли по -линкору сосредоточенный ог(-н:>. Враг знал,
как много значит вывести из строя линкор, и что это
ему облегчит выполнение получае.мых из Германии
85

/

заданий. А задания были все одного содержания: в
карманах фрицев хранились письма, полученные от
матерей, сестер, жен или любоввиц: вышли меха,
туфли, сало, масло...
Линкор занимал почти безопасное место, и экипаж уверенно продолжал вести борьбу. Неожиданно
Михаил отдал приказ о перемене позиции
Только корабль успел отойти, как враг обрушил
на старое место такой ожесточенный огонь, что море
вздыбилось лесом фонтанов.
Михаил так об'яснил мне маневр корабля:
— Неприятель методически обстреливал порт. Я
подумал, что если в штабе противника сидит неглупый командир, то он должен обстрелять и тот сектор, где стоит наш линкор. Весь вопрос заключался
лишь в том, когда он начнет обстрел. Мой расчет
оказался правильным: враг
действительно
повел
огонь по тому месту, где я стоял.
— Да, но как вы определили этот момент? Ведь
об этом не вычитаешь ни в одном учебнике? — спросил я, — здесь кроме знаний, надо иметь еіце что-то.
Михаил прищурил правый г*аз (его манера) и,,
улыбаясь, ответил:
— Этому, правда, я нигде не уч'ился. Здесь действительно необходимо что-то другое, не знаю что..,
Но мы должны знать это «что-то другое»: это
чутье, военный дар.
В Севастополе шли тяжелые оборонительные бои.
Осмелевший враг, захватив ближайшие высоты, повел на город вторую атаку. Город оказывал героическое сопротивление. Линкор защищал город. Б полевом госпитале лежали раненые, ждавшие помощи.
Враг же, спустившись с высот, уже вел в пригороде
уличные бои. На суше высчитали, что для эвакуации
раненых понадобятся целые сутки. Срочно дали знать
об этом Михаилу.
Стоило задуматься: корабль не мог задержаться в
порту на такой срок. Он имел другое задание и не86

мог остаться в Севастополе до следующего дня.
Оставить врагу наших раненых? Сколько отцов
и матерей, братьев и сестер, жен и друзей ждали
их возвращения? Ведь его, Михаила, тоже ждет в
Тбилиси своя семья. И разве только в Тбилиси ждут
его возвращения? Отец Захарий й мать Нино
находятся в Тбилиси. Но сестра Марго, участница боев с финнами, храбрая девушка, майор медицинской
службы, теперь сражается с немцами в пригородах
Ленинграда. Кто знает, где находится сейчас его вторая сестра, инженер-путеец Тамара? Но где бы она
ни была, она беспрестанно думает, о своем любимом
брате. Так протянулись невидимые нити сердец от Севастополя к Тбилиси, от Тбилиси к Ленинграду, от
Ленинграда до того неизвестного города, где теперь
работает и одновременно думает о брате Тамара...
Вокруг яопрежнему стоит гул канонады, но ничто не
может оборвать нежные нити, соединяющие любящие
сердца. Весь Советский Союз связан этими нитями, и
рана, нанесенная в Севастополе, отзывается болью в
Тбилиси и Ленинграде. Находящиеся в полевом госпитале Севастополя раненые, — те братья, которым
должен помочь Михаил. Он решил им помочь, и
лично на себя взял. эвакуацию раненых.
Предварительно установил, где и сколько должно
быть помещено раненых. Откуда и каким путем должны быть они доставлены на корабль. Для переноски
раненых выделил 200 человек, во главе которых поставил командиров. Созвав медицинский персонал,
об'явил:
— Разбейтесь на отряды. Путь от лазаретов до
корабля делится на секторы. Каждый отряд действует
в своем секторе. Организуется беспрерывный потоік
раненых —-конвейер. Легко ранекіГые поднимаются на
корабль самостоятельно. Пи одной минуты без дела.
Пи один верток территории от пристани корабля не
будет «мертвым пространством». Каждый вершок как
на пристани, так и на самом корабле должен работать на раненых... Помните: человека побеждает лишь
«мертвое пространство».
87

и пока длилась переброска раненых, Михаил не
сходил с боевого мостика. Он одновременно руководил и боем, и ыюй невиданной эвакуацией.
Действительно, такой способ эвакуации оказался
весьма успешным. Впоследствии на состоявшейся в
городе Кирове конференции медицинских работников
Черноморского флота старЕКій врач линкора сделал
доклад относительно этой эвакуации. Конференция
признала ее показательно-образцовой.
Эвакуация раненых стоила любой боевой операции.
Утром корабль гордо рассекал морские волны, держа путь на Грузию. Сколько матерей благословляют
Михаила. Правда, ему никогда не приведется их увидеть, но зато он получит благословение собственной
матери, которая вместо них напомнит ему слова, сказанные еще в родной Кахетии:
;
— Если хочешь победить, никогда не уступай '
врагу!..
Не всегда на войне грохочут орудия и льется
кровь.
В жизни боевого корабля бывают такие дни,
когда кровь не льется, но экипаж все же живет напряженной жизнью. Именно такие дни наступили для
экипажа линкора, когда в результате боевых операций необходимо было произвести ремонт корабля.
Ремонт предстоял большой. В обыкновенных условиях для такого ремонта требовалось от б до 8 месяцев. Но разве мог корабль ждать так долго, когда
враг продвигался вперед по его родной земле? Требовалась быстрота, быстрота ремонта линкора...
Море особенно сблил<ает людей. На суше не мо-.
жет быть такой дружбы, какая бывает на море, говорят моряки. Море полно опасностей, оно требует от
людей большей сплоченности, взаимной выручки, доверия и самопожертвования. Моряк моряку брат везде и всюду. .Море делает родным и близким каждому
матросу корабль, на котором он плавает.
?8

Экипаж корабля это коллектив, спаянный тяжелым
урудом и притягательной силой самого моря, таящего
в себе столько опасностей. Это можно сказать вообще
8 отношении каждого военнбго корабля,, и особенно
линкора.
Командованию линкора вовсе не пришлось приаимать особых мер для ускорения ремонта.
Весь экипаж, как один человек, чувствовал необходимость сокращения сроков ремонта. Случилось невероятное: вместо-^^осьыи месяцев, команда отремонтировала лк>бимый корабль за пятнадцать дней.
Вот что рассказал мне об этом тов. Джинчарадзе,
когда мы после осмотра корабля находились с ним в
четвертой башне.
— Работали по 18 часов в сутки. Вернее, не работали — боролись. Обыкновенно такой ремонт производится в доке. Мы были лишены этой возможности...
работа велась прямо в воде... Водолазы спускались в
воду и в воде клепали, пилили, паяли. Каждый стремился поскорее залечить раны любимого судна. И
действительно, трудились сй.моотверженно. Но первенство все же осталось за этой башней, которой командовал старший лейтенант Костриков. Судовая газета
«На страже Родины» подбадривала бойцов. Она
писала:
«Хочешь отдать все силы для фронта,
Борись за сроки и качество ремонта.
Геройством в ремонте, упорным трудом
Ускорим победу над злобным врагом».
Правительство наградило бойцов, особо отличившихся на рембнтных работах.
Таков героический коллектив и командование лин:
кора. Этот крупнейший ремонт был подлинной боевой
операцией, и экипаж провел ее с честью.

Я две недели провел па линкоре и часто слышал
такую характеристику о тов. Джинчарадзе:
— Он вот так держит в руках весь корабль, с ним
ее пропадешь. — И при этом сжимали руку в кулак...
89

Так оценивает его весь экипаж — русские, украин^
цы, грузины.
Грузин на линкоре мало, всего несколько десятков
человек. Но ребята — как на подбор. Работают и борются самоотверженно, стремятся и на море не посрамить чести грузинского народа...
Они уже нанесли смертельный удар немецкому чудовищу, что залегло в Черном море и рвалось к нашим
берегам.
На наших глазах претворяется в жизнь старая грузинская легенда.

Симон Чакованш

Ka rope Гирляной
Шофер вел машину осторожно. Поле еще не былополностью разминировано, и он опасался наскочить
на мины, замаскированные по обочинам дороги. Только несколько дней назад коварный враг был изгнан с
Таманского полуострова, и кровавые его следы виднелись повсюду. Тут и там чернели разрушенные дома, сожженные хаты. Безмолвие и оцепенение царили..
вокруг.
Дул резкий ноябрьский ветер, и солнце Таманскогополуострова провожало нас тусклыми лучами.
С окутанного туманом крымского берега отчетливо
доносилаеь стрельба зениток. В воздухе мелькали осколки снарядов. Прямо перед на.ми развернулась схватка между немецкой авиацией и нашей зенитной артиллерией. Разрывов в воздухе было такое множествоі,
что они почти сплошь заполняли небо.
Наша машина неслась по самому берегу.
SÎ
ч

Вскоре мы достигли предместья Тамани. Вихрь
ззметал тучи песка, разрушенный врагом город маячил перед нами, словно во мгле.
Тамань сохранила свой старый колорит, и описанный Лермонтовым .дом стоял невредимым; лишь стекла в его окнах были выбиты. Казалось, что'^то именно он, лермонтовский офицер, запахнув плотно шинель и подняв воротник, стоял у калитки, повернув«нись спиной к пронизывающему ветру, и просшт нбчлега у заспанного, обросшего бородой хозяина.
Полученные в отдаленном прошлом впечатления о
Тамани были для меня более ощутимы и реальны, чем
действительность. Однако, немецкое вторжение разрушило созданное мною представление о тихой Тамани.
На каждом шагу—развалины, сорванные кровли. Разрушая дома, враг стремился уничтожить вмест« с ними и наши далекие воспоминанья, связанные с рассказом «Тамань».
Завывал холодный ветер. По Анапскому шоссе
взметал походившие на снопы столбы пы.ли, которые
сейчас же рассыпались. Земля была выжжена солнцем
••а выметена ветром, берег испещрен бухтами, лиманами, отмелями.
Этот полуостров во все времена считался сложным
театром военных действий. Он был свидетелем ожесточенных боев в годы гражданской войны, когда
Деникин крепко был уверен, что укрепившимся здесь
его войсками не грозит никакая опасность. Но молодая Красная Армия опрокинула стратегические замыслы белого генерала и возвратила Тамань советской
•республике.
Спустя двадцать три года советские войска, разгромив засевшие на полуострове немецкие дивизии,
воскресили славное прошлое Тамани. И если сейчас
полуостров и не очаровал нас своей природой, зато
«и пленил своим героическим ппошлым и настоящим.
Беззаветная храбрость, проявленная советскими войсками, оживляла однообразную и серую природу этого уголка, и с каждой минутой по.туостров становился для нас все более привлекательным и дорогим.
-

^

92

Машина приближалась к горе Гирляной, и пол}'астроз, как далекое воспоминание, затягивался туманом. Эта гора запирала наступающей Красной Армик
вход на полуостров, и лишь со взятием ее советским,
бойцам открывался путь на Тамань. В кровопролитном,
сражении бойцы полковника Курашвили взломал»
возведенные здесь немцами укрепления, своим мужеством и умением сломили упорство врага.
Воины - грузины кровью своей окропили гору Гир^яную, и слава их, бесстрашных героев, будет всегда,
витать над ее вершиной.
Этот участок фронта был особенно тщательно
укреплен немцами. Они затратили на ^го оборону
много труда, стянули сюда значительные силы.
Сейчас, когда мы едем -вдоль южного склона горы, растянувшейся на несколько десятков километров,,
нашему, взору представляется сложнейшая сеть вражеских оборонительных укреплений, — не самих, конечно, укреплений, а лишь развороченных остатков.
На огромном протяжении, у подножья горы, в несколько рядов тянулись • проволочные заграждения:
шириной в два-три метра. Этой густой колючей изгородью враг защищал гору и передний край обороны.
За проволочными заграждениями шла мощная система обороны: блиндажи, око-пы, долговременные огневые точки. И, наконец, уже на склонах горы и на самой ее вершине находились укрепления второстепенного и третьестепенного значения.
Противник начинал верти огонь с вершины горы?
с тем, чтобы отвлечь внимание наших наступающих
частей. Огневые же точки, расположенные у подножья, должны были дать знать о себе лишь в самую
последнюю минуту, когда схватка разгорится уже в
самой зоне проволочных заграждений. Но советские
командиры и бойцы сумели разгадать военную хитрость немцев.
Мы смотрели на следы разыгравшейся здесь неCKO.tbKO дней тому .назад ожесточенной битвы.
Проволочные заграждения почти всюду сохранидв?
свой первоначальный вид. Только в некоторых местах^
93

через кансдые двести-триста метров, они были прорваны. Казалось, огромный танк растоптал эти заграждения и сокрушил на сВ'Оем пути и самую проволоку, и железные столбы, и полые стальные брусья.
Это бойцы-грузины несколько дней назад под градом пуль и ураганом мин, идя за огневым валом
грозной советской артиллерии, прорвали вражескую
оборону и, устремившись в места прдрыва, решительной атакой овладели вершиной. Трудно себе представить, как это произошло, трудно себе представить,
что в этих, казалось, таких обыкновенных людях, заложено столько богатырского.
Кто прорвал под ужасающим огнем эти заграждения? Кто из смельчаков первым ринулся в этот жестокий бой и, овладев Гнрляной вершиной, открыл ворота Тамани?
Я повидался с несколькими участниками этих боев
и хочу поделиться с читателем их рассказами. Разумеется, эти рассказы не могут полностью обрисовать
есю доблесть, .проявленную в гирлянском сражении
грузинамк-бойцами, не могут служить военным описанием этого сражения, но и отдельные эпизоды из~него представляют большой интерес. Я бывал у них и
со многими был знаком лично.
Я отыскал прославившегося на всю дивизию старшего сержанта Николая Сулаберидзе. Это был живой
юноша, гуриец, веселый и храбрый, любивший пошутить, немного похвастать, за.мечательный смельчак и
такой же замечательный рассказчик. Плавно лилась
его речь с гурийским акцентом, сдобренная чисто
•крестьянскими оборотами. Он охотна делился эпизодами из боевой жизни как своей, так и своих друзей.
К сожалению, .мне не удалось сохранить живость и
колорит его речи, но все же я постарался точно воспроизвести все, о че.м он поделился со мной.
Вот его рассказ:
«Стемнело. Тропинкой мы пробрались в ка.мыши,
что находятся вон там, у моря. Враг нас не видел, и
мы уверенно шли в темноте. Правда, фашисты освещали местность ракетами, но они вспыхивали доволь9І

но далеко от «ас, и потому мы незамеченными приближались к полю боя. Заросли камыша вскоре кончились, и мы стали продвигаться уже по открытому
полю. Тут немцы нас обнаружили и отіфыли ружейную стрельбу. К счастью перед нами оказалась похожая на речное русло лощина, которая в открытом поле явилась для нас прямо-таки спасением. Мы сразу
же в лощину залегли и отправили товарища с донесением к капитану Кацадзе.
Через несколько минут прибыл его заместитель,
старший лейтенант Чхеидзе. Ѳн приказал нам открыть
шквальный огонь и подавить огневые точки врага. И
мы наддали такого жару, что новичкам жутко стало.
Но сами-то мы люди, конечно, привычные: еще на
подступах к Владикавказу за день боев наша часть
подбила артиллерийским- огнем тринадцать вражеских
машин, а из зениток сбили два самолета. Так что для
меня этот огонь был привычным делом.
Спустя минут двадцать мы прекратили стрельбу и
двинулись через голое поле.
Противник выпустил ракету. Вокруг стало светло,
как днем. Мы моментально залегли, причем проделали
это так быстро, что враг, повидимому, не успел нас
заметить.
Окопались и стали ждать. Но до каких же пор нам
лежать? Ведь к утру мы должны были захватить одну из высот горы Гирляной, а если таік лежать—де.ю
не выйдет.
Воздух сотрясала артиллерийская канонада^ снаряды рвали землю.
Махатадзе, Бочоришвили и я решили двинуться
вперед. За нами последовали другие. Мы втроем
ползли впереди. И даже не ползли, а как будто бежали. Двигались с такой быстротой, что и кошке за нами не угнаться. А ночь была темная, будто
на землю надвинули черный покров. Ничего нельзя
было различить. Остановимся на мгновение, поглядим
на вспышки выстрелов и снова вперед^
Меня догнал командир роты Лебанидзе я сказал:
«Смотри, чтобы твое отделение от тебя не отставало».
95

А мое отделение' состояло из автоматчиков, которые
должны были поддерживать наступающих бойцов. Я
подождал своих, и дальше мы уже двинулись вместе.
Пули свистели совсем близко. От бешеной стрельбы^.
казалось, воздух стал горячей.
Приблизились к горе. Противник еще больше усилил огонь. Мы приготовились, поднялись и стреми"
тельно бросились в атаку. Пробежали шагов сорок и
натолкнулись на проволочные заграждение. Жестокий
огонь затруднял преодоление этой ужасной колючей
проволоки. Опасаясь, как бы темп наступления не ослаб, я крикнул: «Братцы, рубите проволоку лопатой!»
и сам стал рубить. Но ничего не получалось. Оказалось, что проволока была -обмотана вокруг железных
брусьев и затем натянута на врытые в землю железные столбы. Ясно, что лопатой ее не перерубишь. А
пули продолжали сыпаться градом. Я бросился к железному столбу, ребята помогли мне,—и с большим
трудом нам удалось вырвать из земли несколько
столбов, к счастью оказавшихся неглубоко врытыми.
Это облегчило наше положение. Заграждение повалилось на землю. Мы побросали на него шинели и так
прошли всем отделением. Снова я построил бойцов в
двинулся вперед. Невдалеке виднелось несколько
больших стогов сена. К ним мы и направились. Рядом
оказалась глубокая канава, в которой мы быстро
укрылись.
Был час, когда на деревьях начинали чирикать
птицы, ночь бледнела и на расстоянии сорока шагов
уже можно было свободно различить человека. Враг
находился от нас не далее, как в ста метрах. Из нашей канавы было легко подкрасться к трещавшему
слева неприятельскому пулемету. Я и направил туда
бойца Бочоришвили с заданием уничтожить вражеский пулемет.
"Бочоришвили ловко подкрался к вражескому доту
и бросил туда связку гранат... Раздался глухой взрыв.
Бочоришвили был ранен. Я побежал вправо и метнул гранату во вражеский блиндаж. Пяти фашистоѳ
не стало. Вынеся из блиндажа портфель, наполненный

докуѵгентами, я бросился к вершине. К этому времени
и вся Йаша рота уже доднялась с боем на курган и
полностью овладела высотой. Здесь мы с Лебанидзе
обнялись и расцеловались, словно братья после долгой разлуки,
-Лебанидзе. распределил бойцов роты. Меня он оставил на месте, а сам с группой стрелков занял позицию
на правом фланге.
Я стоял у самой скалы. При мне был портфель с
.документами и бинокль. Шинель я скатал и надел через плечо. В руках—автомат.
Стрельба продолжалась, но теперь' она доносилась
издалека. Я осмотрелся и увидел рядом покинутый
немцами окоп. Од представлял хорошее укрытие в
случае неожиданного нападения противника, я спрыгнул в него. Там валялась большая сумка с документами. Сумку я повесил через плечо, устроился поудобнее
и приготовился стрелять. А] сам думаю о том, насколько ценными могут оказаться для нашего командовабіия
найденные мною документы. Пока я был занят этими
мыслями, вблизи раздался треск автоматов. Я выглянул и увидел приближавшихся немцев. Думаю: «Как
же это так, — перенести столько испытаний и теперь
погибнуть здесь...»
«Руки вверх», —• закричали гитлеровцы. Я по,анял
левую руку, и когда они приблизились, дал несколько
очередей из автомата. С их стороны полетели гранаты.
Я моментально пригнулся и, благодаря узости окопа,
гранаты не попали внутрь его. Но кольцо все сжима.'юсь, и немцы уже стояли почти над самой моей головой. Я дал по ним несколько очередей из автомата и прыгнул со скалы, до края которой было не бо,тее трех шагов. Скала оказалась довольно высокой, я
упал на откос и скатился вниз.
Пули градом сыпались вокруг меня. Сумка и порт(})ель мешали мне. Все тело ныло от боли и особенно
беспокоила правая нога. Единственным укрытием были
камыши у подножья горы. Я побежал туда. Но как
раз в тот .момент, когда я считал себя ѵже спасенным,
»7

из зарослей появились три немецких кавалериста. Они
скакали ко мне и кричали по-русски: «Золдат! Золдат!» Я выстрелил по ним из автомата. Один из немцев свалился. Где-то поблизости строчил пулемет.
Немцы повернули и ускакали.
Недалеко от меня в камышах, оказывается, лежал
раненый лейтенант Како Кахидзе. Он слышал окрики
немцев и видел все, что произошло... Установил пулемет и дал очередь вслед удирающим немцам. Одного
ему удалось сбить с лошади, второго—кажется! он был
ранен—унесла лошадь.
Я подошел к Кахидзе. У меня сильно болела нога.
Все тело ныло, кожа во многих местах была содрана.
Смертельная усталость взяла верх, и я тут же, в
камышах, свалился».

крылатый витязь грузинского
народа*
в широкой, кажущейся безбрежной украинской
степи, в деревне Бытень, под, сенью акаций и каштанов высится небольшой холмик.
Это могила героя-летчика. Его похоронили здесь,
в. перерыве между боями, товарищи и братья по оружию, поклявшись жестоко отплатить врагу за смерть
своего друга и командира.
Холмик вздрагивает от разрывов артиллерийских
снарядов и авиабомб. Гудит вокруг земля. Неподалеку идет великая битва за нашу жизнь, за нашу родину. В дымном небе носятся краснозвездные «ястребки», ведут бой С фашистскими стервятниками.
Вчера и он был в строю, на своем краснозвездном
истребителе, и за ним шли в бой его друзья, его'
воспитанники.
• * •
Началась война. Бои шли на Западном, Юго-Западном фронтах. В те дни юноша с открытым лицом
* Из воспоминаний
Ч. К. Беиделиани.

товарищей

о

Герое

Советского

Союза

и светлыми глазами начинал свой боевой путь летчика,
Лейтенаит Чичико Бенделиани — тогда командир
звена— с честью выполнил первый боевой приказкомандира.
Он помнит слова Руставели:
»
«Лучше смерть, но смерть со славой,
Чем бесславных дней позор».
В воздушных боях- за город Киев 18 августа 1941
года на самолете «И-16» он сбивает фашистского асса
и открывает свой боевой счет.
В воздушных боях под Харьковом Бенделиани
дрался с отборнейшими немецкими ассами и неизменно выходил победителем. Так, 10 мая 1942 года четверка наших истребителей во главе с Бенделиани провела выдающийся бой против 26 самолетов противника. Схватка длилась 30 минут. Советские летчики дрались умело и ожесточенно и сбили три немецких самолета. Орденом Ленина были отмечены все четыре
советских летчика, участвовавшие в этом сражении.
Лето 1942 года... Разгорелись жестокие воздушные бои на юге нашей страны.
Бенделиани в эти дни принимал участие в великой
Сталинградской битве. Выполняя ответственные задания Командования, он с группой своих летчиков ifeоднократно вступал в схватки с ассами немецкого воздушного корпуса «Рихтгофен». Фашистские бандиты,
пользуясь в то время своим численным превосходством, нахально шли в воздушные бои. Но советские
летчики и среди них отважный сокол майор Бенделиани вскоре укротили их пыл.
Вот один из многочисленных эпизодов тех незабываемых дней. 18 сентября в паре со старшим лейтенантом Бубновым Бенделиани в течение 25 минут вел
воздушный бой против восьми фашистских ассов из
группы «Рихтгофен» и сбил 2 «Мессершмитта».
ЗаП'Омвился и такой случай из летной и боевой
практики майора Бенделиани.
Во время испытания машины молодого летчика,
только что прибывшего в часть, Бенделиани неожи100

я ш н о атаковали четыре вражеских самолета. Бендеяиани пошел в облака, фашисты — за ним. Майором
овладела жгучая ярость. Форсируя мотор, он сделал
вид, что стремится избежать схватки, и стал уходить
аа облака. Ведущий *Мессершмитт» пошел за ним,
торопясь «пожать лавры» легкой победы. Фашист вообразил, что перед ним неопытный летчик. Бенделиани поддержал это заблуждение врага и умышленно
проделал несколько неловких движений. Фашистский
стервятник окончательно осмелел и в погоне за советCkhIST самолетом далеко оставил за собой своих ведомых. Тогда Бенделиани неожиданно развернулся и,
не дав фашисту опомниться, несколькими очередями
расправился с ним.
Возвращаясь на свой аэродром, советский летчик
стал приглядываться к земле. Его опытный глаз заметил на ней разрывы. Кто-то бомбил нашу территорию.
Бенделиани огляделся: почти рядом с ним, прижавйіись к кромке облаков, летел фашистский бомбардировщик. Увлекшись бомбежкой, фашистские летчики
не заметили нашего истребителя. Тогда Бенделиани
незаметно подошел почти вдлотную к «Юнкерсу» и
всадил в его мотор весь остаток крупнокалиберных
пуль. '
«Юнкере» сразу повалился вниз. Команда его вы-бросилась на парашютах.
Убедившись, что парашютисты спускаются прямо
на штыки наших бойцов,.Бенделиани пошел на свой
аэродром. За этот бой Бенделиани был награжден орденом Красного Знамени.
В боях на Орловско-Курском направлении группа
самолетов «ЯК-Ь вылетела под командованием Бенделиани на прикрытие наших войск. В районе патрулирования советские летчики встретили до 140 бомбардировщиков противника, шедших в сопровождении
20 истребителей. Используя облачность, Бенделиани с
товарищами скрытно подошел к головной группе фашистских машин и атаковал ее. С первой же атаки
лично Бенделиани сбил ведущего группы. Тогда остальные бомбардировщики начали беспорядочно сбр^
101
у

сывать бомбы на свои же войска и поспешно уходить
на свою территорию. В этом бою летчики Беаіелианн
сбили 4 самолета противника.
Всего за время войны гвардии майор Бенделиаав
совершил 460 боевых вылетов и провел 92 воздушных
боя, сбив лично 12 и в группе 13 самолетов противника. Кроме того, он совершил около 100 штурмовок
по аэродромам и войскам противника, уничтожив при
этом 3 самолета, 2 цистерны с горючим, 8 автомашин,
20 подвод с грузом и два расчета батарей противника.
За
героизм и мужество,
доблесть и отвагу
тов. Бенделиани удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Грудь его украшали два ордена
Ленина, медаль «Золотая Звезда», орден Красного
Знамени, орден Отечественной войны I степени, орден
Отечественной войны II степени и медаль «За оборону
Сталинграда».
Новыми славными подвигами была отмечена боевая работа Героя Советского Союза Бенделиани в наступлении Красной Армии летом текущего года.
20 июля, при форсировании Красной Армией реки
Буг и взятии городов Холм и Люблин, группа летчиков Бенделиани выполняла задание по прикрытию и
сопровождению наших штурмовиков. При подходе к
цели наши машины встретились с 12 вражески.ми самолетами «Фокке-Вульф-190». Завязался жаркий .но.эдушный бой. Надежно прикрывая наших штурмовиков, Бенделиани одновременно вел бой с истребителями
противника. Ливень огня обрушили советские летчики на фашистские машины. Дрались геройски, громили врага с неописуемой яростью. Но силы были неравны, и в этом жестоком бою майор Бенделиани пал
смертью храбрых.
Грозные и суровые, стояли летчики у гроба. Каждый из нас переживал горечь утраты любимого командира :и товариша. Каждый из нас у гроба Бенделиани
еще и еще іраз давал молчаливую клятву жестоко
отомстить врагу за кровь и страдания советских людей, за наших боевых товарищей, отдавших свою
жизнь за свободу » независимость любимой отчизны.
02

пройдет время. Стихнут сражения. Страна залечит
раны, нанесенные войной. К могиле в украинской деревне придут юноши и девушки—букетами и венками
украсят они могилу героя, отдавшего свою прекрасную жизнь за счастье родины.
Имя доблестногс) сына грузинского народа, Героя
Советского Союза Чичико Кайсаровича Бенделиани
золотыми буквами будет вписано в летопись отечественной войны. Никогда не забудет наша великая
советская родина бесстрашного крылатого витязя грузинского народа Чичико Бенделиани. А мы, летчики
его полка, будем беспощадно мстить врагу за смерть
своего боевого командира и товарища.

Письмо грузин-бойцов трудящимся
Грузии
ß героические дни Великой Отечественной войны
мы, ігруэины-бойцы, лреисиолненные безграничной
любви к Родине и окруженные ее теплой заботой,
шлем тебе, грузинский на,род, свой боевой привет.
Сыны грузинского народа вместе со всеми сыновьями братских народов Советского Союза защищают нашу великую Родину на всем протяжении
фронта от Баренцова до Черного моря, выполняют
свой долг п ф е д отчизной.
Наше письмо пишется на Северном Кавказе, но
оно выражает чувства и помыслы всех бойцов-грузин, сражающихся на обширном фронте Великой
Отечественной войны.
Мы всегда помним родную Советскую Грузию, ее
гордо вздымающиеся горы, цветущие долины и возделанные трудом нашего народа поля н виноградники, чайные и цитрусовые плантации, помним твердыни и замки—^свидетели мужества наших предков,
и храним в сердцах тепло ласковой грузинской земли.
На полях сражений мы даем клятву нашей горячо любимой отчизне—^беспощадно уничтожать кровавые орды немецко-^фашистских захватчиков—вероломньгх и жестоких врагов нашего иаірода и стойкой борьбой доказать нашу самоотверженную преданность Родине.
104

,

I

в эти дни вся наша страна—и фронт-, и тыл—в
едином порыве ведет напряженную борьбу, -чтобы
разгромить кровавый гитлеризм и отстонть свободу,
добытую в боях под водительством гениальных вождей Ленина и Сталина.
Грузинский народ под руководством большевистской партии, с помо-штью великого русского народа, в
братской многонациональной семье народов СССР
добился подлинного расцвета своей страны, проявил
невиданную созидательную энергию. И потому каждый истинный грузин—преданный Советскому Союзу
I патриот, гордящийся моігучей Советской Родиной.
Мудрость и проницательность нашего Верховного
Главнокомандующего
Маршала Советского Союза
товарища Стзотина привели нас -к победам, которые
вошли в историю войн, -как блестящие -страницы
торжества сталинской стратегии. По гениальному замыслу великого Сталина и под его водительством
осуществляется разгром армий гитлеровских захватчиков.
Мы, сыны грузинского народа, торя беззаветной
любовью к отчизне, пошли на врага « с кличем «ГамарджвебаЬ—«Победа!» встали в ряды защитников
Родины,
ß смертельной борьбе с коварным врагом народыпобратимы защищают свою любимую отчизну, У
каждого «3 них единственное желание—уничтожить
как можно больше немцев и ¡приблизить день окончательного разгрома врага.
Это благородное стремление воодушевляет каждого
из нас в борьбе с заклятым врагом. Вдохновленный
этим стремлением, мужественный сын грузинского
народа боец Чубивидзе лишь в одной атаке уничтожил штыком и' прикладом 20 гитлеровцев, прославив
себя героическим подвигом.
Горя жгучей ненавистью к врагу, славный защитник Севастополя Герой Советского Союза Гахокидзе
ворвался в блиндажи противника и превратил их в
йогнлы для фашистов. Он уничтожил за день 70
немцев.
105

проникнутый благородным чувством ненависти к
врагу, снайлер Кистаури убил на подступах к городу
Орджоникидзе девяносто гитлеровцев.
В священной борьбе с общим врагом еще больще
укрепились сталинская дружба и нерушимое братство
народов. Ныне эта дружба скреплена кровью наших самоотверженных бойцов и закалена в горниле
войны.
«Нздо др>ту рад-и друга не страшиться испытаний,
Сердцем сердцу откликаться и мостить любо'вью путь!* —

пел великий Руставели, и это благородное рыцарское чувство дружбы и братства свободных
народов грузины пронесли сквозь века. Грузинский
народ искал на своем историческом пути истинного
собрата, который делил бы с ним радости и печали
и протянул бы ему руку, как руставелевский герой
Автандил—Тариэлу. Взоры наших предков издавна
были устремлены к великому соседу—России, и уже
с XVI века в сознании грузин русский народ встает,
как желанный собрат. Знаменитые государственные
деятели и писатели Грузии были проникнуты непоколебимым доверием и любовью к России. Они отдали
свои силы утверждению союза с Россией и упрочению дружбы с ней. Устремления наших государственных деятелей выражали волю всего грузинского
народа.
Россия издавна стала второй родиной многих выдающихся грузин, не раз доказавших на поле боя
сыновнюю преданность своей второй родине и готовность итти ради нее на самопожертвование.
Еще в эпоху Петра Великого среди самоотверженных воинов, сражавшихся за величие России,
были воины-грузины. По приказу Петра I генерал
Александр Багратион был назначен начальником русской артиллерии и принима,т участие в походах под
командованием Петра.
В Семилетнюю войну в рядах русской армии сражались вступившие в нее бойцы-грузины. Вместе с
доблестной русской армией они испытали радость
взятия Берлина. Участник Семилетней войны, выдаю112

ці,ийся грузинский поэт Давид Гурамишвили востор>женно писал в одшм из своих стихотворений:
«И мы под прусским королем
Устои трона расшатали...»

Один ИЗ замечательных военачальиимов первой
Отечественной войны, ученик прославленного Суворова, пламенный патриот—генерал Петр Багратион
был прямым потомком грузинских полководцев. До
шестидесяти высших офицеров-грузин были боевыми соратниками Петра Багратиона. Генерал-лейтенант
Иван Панчулидэе, генерал-майор Семен Панчулидзіе.генерал артиллерии Леван Яшвили, генерал-лейтенант
Роман Багратион, генерал ДжавахишБили, известныйгрузинский поэт Александр Чавчавадзе, Амиреджиби,
Бараташвили, Картвелишвили и многие другие воинььгрузины приняли участие в первой Отечественной,
войне русского народа.
В войне 1812 года наряду с офицерамингрузинами:
сра'жались и рядовые бойцы-грузины. Летопись сохранила имена А. Бибилури, Г. Кванчахадзе, Г. Папашвили, И. Тиминашвили, С. Рачвели, А. Гогишвили,.
Р. Гагнидзе, И. Лалиханашвили, А. Базлидзе, И. Иосашвили, Г. Макацаридзе, Э. Петвиашвили, Д. Шенгелия, К. Чнкоридзе,. В. Хмалядзе и многих других
отличившихся в 1812 году солдат-грузин.
Так зрела историческая дружба русскоіч) и грузинского народов на протяжении веков. Эта дружба
была подготовлена нашими славными предками и
закреплена их кровью, пролитой в многочис.7іенных
боях с общим врагом. Эта дружба явилась существенной предпосылкой незыблемого братского союза
русского и грузинското народов после Октябрьской
Социалистической революции, когда ленинско - сталинская дружба народов навсегда утвердилась на советской земле. Сталинская дружба блестяще оправдала себя в дни Великой Отечественной войны. Народы Советского Союза —• украинцы, белоруссьг, узбеки, таджики, азербайджанцы, армяне, грузины и другие—во главе с великим русским народом, неразрывно сплоченные единым дзосом и волей, как один,^
107

поднялись на борьбу против наглых гитлеровских
захватчиков.
Чувство подлинной дружбы народов находит свое
яркое выражение в повседневных боевых подвигах
бойцов.
• Одно из наших подразделений должно было занять новый рубеж. Необходимо было задержать атакующего противника на несколько часов. Выполнить
эту ответственную задачу вызвались два пулеметчика: русский Мышаков и грузин Шаламберидзе, Они
заняли высоту и в течение нескольких часов задерживали метким огнем численно превосходящего противника. Два отважных воина бесстрашно прегради>ли путь врагу и дали возможності) нашему подразделению укрепиться на намеченном рубеже. Два воина-—русский и грузин—героически погибли на украинской земле в неравной борьбе с врагом. Но они
расстроили план врага и уничтожили много фашистов.
Такова др^шба ваших народов. Она закаляется,
как сталь, в огне сражений, и никакая сила в мире
не в состоянии уничтожить ее. Все попытки врага
разрушить эту дружбу разобьются о несокрушимую
мощь Советской Страны.
Древний грузинский летописец, вернувшийся победителем из похода, внес в историческую хронику:
«Не принято у «ас, грузин, завидев врага, идущего на нас, повернуть спину, не вступив в бой, хотя
бы и угрожала смерть».
Так же самоотверженно сражаются бойцы-грузины и в дни Великой Отечественной войны.
Какими непоколебимыми и бесстрашными показали себя капитан Бухаидзе, красноармеец Абжандадзе, политрук Шубитидзе, танкист Пиртахия, лейтенант Готвадзе, Герой Советского Союза Канкава,
комиссар Георгадзе и много других
самоотверженных сьшов грузинского народа! Они отдали свою
жизнь За свободу любимой Родины и оправдали
бессмертные слова поэта:
«Свою отчизну

*

чужеземцам

IOS

живые

мы не

отдадим!»

Мы часто вспоминаем встающий из седой старины трогательный образ матери девяти братьев Херхеулидзе. Девять сыновей проводила она s поход,
вручив им стяг Родины и дав наказ—никогда не
склонять его. Когда был ранен знаменосец—старший
сын, мать передала знамя следующему сыну. Так
прошло оно через девять рук и, несклоняемое, как и.
встарь, 'было возвращено Матери-Родине.
Мы помним этот древний завет матери-грузинки.
Издревле бойцам-грузинам завещано:
<Врага нещадно поражать,
Или костями лечь в бою!>

—ибо, как говорил .-наш
Акакий Церетели:

любимый

народный поэт

<Что жизнь раба под тяжким гнето.ч,
И свету для кого гореть?
Чем в рабстве сделаться вельможей.
За волю лучше умереть! >

Грузинскому народу хорошб- знакомы коварные кхищнические замыслы немецко-фашистских оккупантов в отношении кавказских народов. Еще поэт Акакий Церетели предостерегал нас, что «немцы,., собираются снять урожай там, где Ьни не сеяли». Грузинский народ испытал на себе зверства немецких
захватчиков. Мы помним мрачную пснру хозяйничанья немцев в Грузии. Грузинокий народ никогда
не забудет кровавых злодеяний германских оккупантов.
*
Сейчас -МЫ своими глазами видим на каждом шагу следы учиненных гитлеровскими ордами зверств—
убитых невинных детей, матерей с выколотыми глазами, стариков на виселицах. Мы знаем, как гитлеровцы оскверняют места, связанные с памятью Пушкина,
Толстого, Чайковского, Шевченко, светлые имена которых дороги для всего нашего народа, как варварски
не.мцы разрушают и уничтожают исторические памятники.
Наши бойцы хорошо знают, как издевались нал
пленными грузинами гитлеровские палачи, каким истязаниям их подвергали. Фашисты пытали раскаленными
10»

прутьями героя-бойца Сулухия. Священное чувство
гнева неугасимым пламенем горит в груди каждого из
нас. Жажда мести и ненависти к вірагу удесятеряет наш и силы.
Пять сыновей ушлО' на фронт из семьи Лурсманашвили, и все они погибли, как герои. Тогда оставшийся в семье шестой брат выступил на фронт, поклявшись у родного очага отомстить врагу за кровь своих
братьев. И боец Лурсманашвили с честью выполнил
свою клятву. Он уничтожил в рукопашном бою на
подступах к Кавказу пятьдесят немцев.
Чувство священной мести закаляет нас в борьбе с
злейшим врагом нашей Родины и свободы.
Кровавые гитлеровские орды рвались к Кавказу,
чтобы поработить наш народ, чтобы потушить не угасавшие на протяжении веков очаги наших предков,
чтобы осквернить честь наших матерей, жен и сестер,
чтобы повергнуть в прах Советскую Грузию, задушить
.в тевтонских лапах нашу свободу, стереть с грузинской земли самое имя грузина.
Людоед Гитлер хотел растоптать прусским сапотом нашу священную землю, где пели бессмертный
Шота Руставели, Николоз Бараташвили, Акакий Церетели, где слышен был горный клич Важа Пшавела,
где растил в нас чувство глубокой любви к Родине
поэт Илья Чавчавадзе, где впервые расправил могучие крылья гений нашего любимого вождя великого
Сталина.
Но не удалось вероломному врагу осуществить
свои замыслы. Подступы к Кавказу стали могилой для
многих тысяч гитлеровских разбойников.
В эти напряженные дни, когда над республиками
Советского Закавказья нависла грозная опасность, на
Кавказ прибыл верный ученик великого Сталина —
товарищ Лаврентий Берия. Выполняя волю любимого
вождя, товарищ Берия твердой рукой орга,низовал оборону подступов Закавказья, об'единил силы народов
Грузии, Азербайджана и Армении для сокрушительного отпора и разгрома врага. Армии нашего фронта,
<сплоченные и организованные товарищем Берия, оста110

новили наступление враіга, а затем и разбили у ворот
Кавказа гитлеровские орды.
В огне фажений перед взором бойцов-грузин
вставала гордо высящаяся горийская крепость—свидетель отваги грузин,
,

• '

«Путникі Видишь эту крепость
Над громадою горы,
Испытавшую победы
И невзгоды злой поры?
Вражьим ордам недоступна,
Над скалой вознесена.
Дали грозно озирая.
Древний край хранит она.
Путник! Видишь, эта крепость
Нерушима, как гранит.
И врагам отчизны нашей
Бурей будущей грозит!>

Мы вспоминаем слова поэта, и с новой силой
крепнет наша решимость истреблять врага.
Великий СФалик призвал нас быть достойными
наших славный предков и мужественно защищать родную землю.
Бойцы-грузины свято выполняют на полях сражений клятву, данную ими перед знаменем Сталина.
Многие бойцы-грузины в совершенстве овладели
своим оружием. Многие командиры научились умело
управлять войсками на поле боя. Мы гордимся Героями Советского Союза капитаном Гегешидзе, лейтенантом Пир^иисашвили, политруком Канкава, старшиной
Адамия, красноармейцем Гогишвили, лейтенантом Хмаладзе, политруком Гахокидзе, майором Кетиладзе, капитаном Лурсманашвили, подполковником Диасамидзе
и многими другими фронтовиками-грузинами.
Благодаря мастерскому ведению огня батарея
Героя Советского Союза лейтенанта Пирмисашвили
разрушила многочисленне огневые точки врага и уничтожила не одну сотню гитлеровцев.
Искусный снайпер. Герой Советского Союза Ной
Адамия уничтожил 170 немцев. В список славных защитников Севастополя он вписал свое бессмертное
имя.
111

Сталинские сѳколы — Герой Советского Союза
генерал-майор Нанейшвили, проза Плоешти — Цурцумия, выдающиеся мастера летного искусства—Чхиквишвили, Чанкветадзе, Джармелашвили,
Абзиакидзе,
Курдгелашвили, Чабукиани, Читайшвили бесстрашно
громили и громят немецко-фашистских захватчиков.
В числе славных сынАз Советской Страны—генерал-лейтенант Леселидэе, гвардии генерал-майор Чанчибадзе, генерал-майор Микеладзе, гвардии генералмайор Джахуа, гвардии генерал-майор Таварткиладзе,
генерал-майор Купарадзе, генерал-майор Мжаванадзе и
многие другие.
Но мы знаем, что этого мало. В современной войне нельзя! стоять на месте, ибо остановиться — значит
отстать. Мы хорошо помним' слова Верховного
Главнокомандующего
Маршала
Советского Союза
товарища Сталина о том, что «главное сейчас состоит
в том, чтобы вся Красная Армия изо дня в день
совершенствовала свою боевую выучку, чтобы все
командиры и бойцы Красной Армии чкзучали опыт
войны, учились воевать так, как. этого требует дело
победы».
Наши любимые отцы и матери, жены и сестры! И
впредь мы будем продолжать без устали совершенствовать свое боевое мастерство, точно выполнять
приказы командиров, свято блюсти дисциплину, соблюдать органиэоваиность и порядок. Даем вам свое торжественное обещание, что не отдадим врагу ни одной
пяди нашей советской земли и подготовимся к решающим сражениям с немецко - фашистскими захватчн-,
ками.
^
Грузинский народ пел в прошлом и завещал потомкам:

)

«Веди меня в бой, десница,
А меч — учись острей рубить!
Враг у ворот родного края,
Клнжж мне надо отточить!
Убью врага иль сам погибну —
Ведь трусу на земле не жить!»

112

Матери наши, жены и сестры, дочери Грузии!
Биенье ваших сердец мы чувствуем здесь, на фронте,
и забота ваша зовет нас к новым победам.
Получая ваши подарки, мы ощущаем ту могучую
силу, которая воедцно связывает тыл и фронт. Мы
чувствуем горячую заботу народа о своей Красной Армии.
Трудящиеся Советской Грузии! Чувство огромной
радости вызвала среди «ас весть о том, что рабочие,
колхозники и интеллигеінция Советской Грузии внесли
на строительство танковой колонны «Колхозник Гру.зии» ПО миллионов рублей и, кроме этого, еще 162
миллиона на эскадрильи боевых самолетов «Советская
Грузия», уже построенных и переданных Красной
Армии.
Эту грозную боевую технику, которой Советская
Страна оснастила и продолжает непрерывно оснащать
Красную Армию, наши бойцы со всей силой обрушат
на головы врагов.
Рабочие заводов и шахт! Колхозники и колхозницы—герои полей и плантаций! Еще в ноябре .1941 года наш великий вождь призвал рабочих, колхозников
и интеллигенцию оказывать фронту повседневную помощь. Товарищ Сталин сказал:
«...Необходимо... чтобы наши, рабочие и служащие, мужчины и женщины, работали на предприятиях,
не покладая рук, и давали бы фронту все больше и
больше танков, противотанковых ружей и орудий, самолетов, пушек, минометов, пулеметов, винтовок, боеприпасов, чтобы наши колхозники, мужчины и женщины, работали на своих полях, не покладая рук, и
давали бы фронту и стране все больше и больше хлеба, мяса, сырья для промышленности, чтобы вся наша
страна и все народы СССР организовались в единый
боевой лагерь, ведущий вместе с нашей армией и флотом великую освободительную ^ойну за честь и свободу нашей родины, за разгром немецких армий».
Все силы на выполнение призыва великого вождя!
Удесятерите вашу созидательную энергию, добивайтесь
еще более высокой производительности труда, умножайте помощь Красной Армии!
113

дам!

Шахтеры! Больше угля и марганца военным заво

Рабочие предприятий оборонной промышленности!
Больше оружия, боеприпасов и самолетов Красной
Армии!
Пусть на заводах -и в шахтах, на полях, в виноградниках и на плантациях кипит еще более горячая
работа в помощь фронту, чтобы дары Грузии стали
еще обильнее, чтобы еще больше возросла доля ее
участия во всенародном деле разгрома врага, чтобы
еще больще было создано материальных благ для
балгополучия нашей Родины, для достижения победы.
Деятели науки, мастера культуры и искусства
Советской Грузии! Всемерно используйте ваши знания
и способности для помощи фронту, чтобы ускорить
разгром гитлеровских варваров.
Родной грузинский народ! Мы, твои сыны, бойцыгрузины, хорошо поміним слова нашего гениального
полководца товарища Сталина:
«враг потерпел поражение, но он еще не побежден... Борьба с немецкими захватчиками еще не кончен^,—она только развертывается и разгорается».
Мы приносим тебе клятву, что в этой решительной борьбе новыми подвигами еще выше подымем
славу советского патриота. Вместе с сынами братских
народов нашей великой страны мы будем биться
самоотверженно и жизни своей не пожалеем ради горячо любимой Родины.
Уничтожение немецко-фашистских орд и освобождение от них советской земли — священный долг
Красной Армии перед всей Советской Страной. Для
выполнения этого великого долга мы идем вперед,
твердые духом, с непоколебимой верой в торжество
нашего правого дела.
Смерть немецким захватчикам!
Да здравствует свобода и независимость нашей
Советской Родины!
Слава родному Сталину!
Письмо подписа.іи от имени грузин-бойпов,
командиров и политработников
участники
делеТатсЕих собраний (всего г.ІЗІ человек).

С О Д Е Р Ж А Н И Е
Стр.
2
Алио Машашвили. У гвардейцев Таварткиладзе.—Пер. Б. С еребрякова
3
Константин Лордкипанидзе Клятва.—Пер. Б. К о р н е е в а . . 7
Симон Чакивани. Грузины на полях сражений. — Пер. К. Надирадзе
20
Константин Лордкипанидзе. Боевые д р у з ь я . — Пер. В. К о р неѳва
30
Георгий Натрошвили. Грузинский солдат.—Пер. И. Ч х е и д з е . 35
Симон Чиковани. Несколько дней у генерала Леселидзѳ.—
Пер. Н А к к е р м а н
. . . . . . . . 4 2
Ило Мосашвили. Могила в Чернояркѳ.—Пер. Н. Ч х е и д з е . . 52
Ило Мосашвили. Ъіорокш соколы—Пер. И. Ч х е и д з е . . . 57
Константин Лордкипанидзе. Ило Мосашвили. Артиллерист
Пирмисашвили.—Пер. Б. К о р н е е в а
63
Константин Лордкипанидзе. Победители. — Пер. Б. К о р неева
; . . 7 0
Родион Коркиа. Морской волк.—Пер. Н. А к к е р м а н . . . 79
Симон Чиковани. На горе Гирляной —Пер. Н. А к к е р м а н . • 91
Крылатый витязь грузинского народа
99
Письмо грузин-бойцов трудящимся Грузии
.104
Вместо предисловия

Редактор р,

Шадури,

Подписано к печати 13 декабря 1944 г.
Об'ем
печ. жстов.
В I печ. листе 33 600 тип, знаков.
Зак. № 2505.

Тираж 7.000.

УЭ09914.

Типография им, А, Ф. Мясвикова издательства «Заря Востока».
Тбилиси, пр. Рухтавели, 36.

.i > '

•Ni
s

i Ni

1

1.1/il

10 р у в .

Л 2 65

г.

'Ч.

л

•V.

.V

•• • '

• •• • • •• • - -i-

'л' '

/