Лондоц Доб.

По^>е.сти и р э-ССѵс&Збі.

ІШ

Т.І.

ПОВѢСТИ и РАЗСКАЗЫ.

Томицъ I.

„Тайна'*.. Пер. Б. Пегелау. !

„Ущелье золота**. Пер. ф. Д.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ
кь журналу „Путеводный Огонекъ“.
1918 г.

Кишъ
го лѣтъ

Тайна



жилъ много, мно-
гому назадъ на бе-

регу полярнаго меря, былъ
главой своей деревни въ те
ченіе многихъ счастливыхъ
осыпанный почестями. Имя его

лѣтъ и умеръ,
было на устахъ всѣхъ людей его племени. Онъ

жилъ такъ давно, что только одни старики не за-
были его имени и помнятъ разсказъ о немъ, кото-
рый они узнали оіъ людей, жившихъ до нихъ,
и который старцы будущихъ поколѣній будутъ
разсказывать своимъ дѣтямъ и дѣтямъ своихъ
дѣтей до конца временъ..; Время зимняго мрака,
когда сѣверные вѣтры проносятся надъ безко-
нечнымъ просторомъ ледяныхъ полей, воздухъ
полонъ летящей бѣлизны, и ни одинъ человѣкъ
не осмѣливается покинуть своего жилища,
самое подходящее для "разсказовъ о томъ,
какъ изъ самаго бѣднаго иглоо*) деревни Кишѣ
возвысился до власти и былъ выше всѣхъ
старѣйшинъ племени. *

Кишъ былъ очень смѣтливый мальчикъ, ЗДО- ллдМ) Л-/ ѣ
ровый и сильный, и онъ уже видѣлъ тринадцать
с.олнцъ, по мѣстному исчисленію времени,
каждую зиму солнце исчезаетъ, оставляя з



') Жилища.

40.??’
во мракѣ, а въ слѣдующемъ году появляется
новое солнце, чтобы люди снова 'могли со-
грѣться.

Отецъ Киша былъ отважнымъ охотни-
комъ, и его настигла смерть во время голода,
когда онъ пытался спасти жизнь своихъ едино-
племенниковъ цѣной жизни большого поляр-
наго медвѣдя. Въ' пылу охоты онъ вступилъ
въ рукопашную съ огромнымъ хищникомъ, ко
торый переломалъ ему всѣ кости; медвѣдь
этотъ оказался очень мясистымъ, и племя было
спасено. Кишъ по смерти отца зажилъ вдвоемъ
со своей матерью. Людямъ свойственно все за-
бывать; забыли они и подвигъ его отца, и Ки-
ша, и мать его. И вскорѣ имъ пришлось посе-
литься въ самомъ жалкомъ изъ всѣхъ иглоо.

Впервые Кишъ обнаружилъ мужество, заста-
влявшее его всегда выпрямлять спину, какъ-то
ночью, на совѣтѣ, въ большомъ иглоо Клошъ-
Ку она, вождя племени.-

Съ достоинствомъ-стараго воина поднялся онъ .
на ноги и подождалъ, пока не смолкнетъ шумъ
голосовъ.

— Правда, мнѣ и моимъ удѣляется извѣст-
ная доля мяса,—сказалъ онѣ,—но мясо это ча-
сто бываетъ старое и жесткое, и, кромѣ того, въ
немъ всегда очень много костей.

Всѣ охотники, старые и молодые, были пора-
жены. Ничего подобнаго никогда -раньше не
случалось. Ребенокъ разсуждаетъ, какъ старикъ,
и говоритъ непріятныя истины имъ прямо въ
лицо!

Но Кишъ продолжалъ вѣско и серьезно:

Я говори» эти слова потому, что знаю, что
отецъ мой, Бокъ, билъ великимъ охотникомъ
Говорятъ, что -онъ приносилъ домой больше,
мяса, чѣмъ любые два лучшіе охотника племении
что онъ дѣлилъ его собственными руками и
наблюдалъ, чтобы самая жалкая изъ старухъ и
послѣдній изъ стариковъ получили такую же
часть, какъ и остальные.

— На! На! — закричали мужчины.—Выгоните
.отсюда этого ребенка! Пошлите его спать! Не
доросъ онъ еще до того, чтобы говорить такъ
съ мужчинами и сѣдобородыми стариками.

Кишъ спокойно подождалъ, пока шумъ не
замеръ.

- У тебя есть жена, Угъ-Глукъ, — продол-
жалъ онъ,—и. ты говоришь за нее. У тебя также
есть жена, Массукъ, да еще мать, и говоришь
ты за нихъ. У моей матери нѣтъ никого, кромѣ
меня, поэтому говорю я. Хотя Бокъ и умеръ,
благодаря тому, что слишкомъ усердно охо-
тился, вполнѣ справедливо, чтобы я, его сынъ,
и Айкига, моя мать, имѣли въ изобиліи
мясо, когда оно есть у всего племени. Я, Кишъ,
сынъ Бока, сказалъ.

Онъ сѣлъ, чутко прислушиваясь къ потоку
протестовъ и возмущенья, вызванныхъ его сло-
вами.

— Мальчишка осмѣливается такимъ образомъ
говорить на совѣтѣ!—бормоталъ старый Угъ-
Глукъ.

Неужели грудные младенцы будутъ гово-
рить намъ, мужчинамъ, что мы должны дѣлать?—
спросилъ Массукъ громкимъ голосомъ.—Что
я за мужчина, если надо мною будетъ издѣ-
ваться всякій младенецъ, віопящій о мясѣ!
Гнѣвъ дошелъ до крайности. Мужчины посы-
лали его спать, грозили, что онъ не получитъ
совсѣмъ никакого мяса, и обѣщали ему хоро
шую трепку за его самомнѣніе.

Глаза Киша загорѣлись, и кровь заволнова-
лась подъ его смуглой кожей. Среди общей
брани онъ вскочилъ на ноги.

Выслушайте меня, вы, мужчины!—закри-
чалъ онъ,—Никогда не заговорю я снова на со-
вѣтѣ, пока мужчины не придутъ ко мнѣ и не
скажутъ: „Было бы хорошо, Кишъ, если бы ты
заговорилъ, и мы этого желаемъ'*. Примите это
за мое послѣднее слово. Бокъ, отецъ мой, былъ
великимъ охотникомъ. И я, его сынъ, также
пойду охотиться за мясомъ, которое я ѣмъ. И
да будетъ теперь же извѣстно, что раздача,
которую я произведу, будетъ вполнѣ справед-
лива. Ни одна вдова и нп одинъ слабый ребе-
нокъ не заплачутъ ночью, потому что имъ не
хватило мяса, въ то время какъ сильные муж-
чины стонутъ отъ боли, потому что наѣлись
сверхъ мѣры. И въ грядущіе дни стыдъ падетъ
на голову тѣхъ сильныхъ мужчинъ, которые
съѣдятъ больше, чѣмъ слѣдуетъ. Я, Кишъ,
сказалъ это!

Когда онъ выходилъ изъ иглоо, ему вдогонку
слышались насмѣшки и презрительный смѣхъ,но
челюсти его оставались упрямо сжатыми, и онъ
пошелъ своей дорогой, не глядя ни направо,
ни налѣво.

На слѣдующее утро онъ отправился въ путь
по береговой линіи, гдѣ ледъ и земля сходи-
лись вмѣстѣ. Видѣвшіе, какъ онъ ушелъ, замѣ-
тили, что онъ несетъ свой лукъ съ большимъ
запасомъ стрѣлъ съ костяными остріями, а на
плечѣ держитъ большое охотничье копье сво-
его отца. Событіе это вызвало много толковъ и
смѣху. Это было нѣчто неслыханное. Мальчики
его возраста никогда не выходили на охоту, а
тѣмъ болѣе на охоту въ одиночку. Многіе много-

значительно покачивали головами, бормотали
мрачныя пророчества, а женщины смотрѣли съ
состраданіемъ на Айкигу, лицо которой было
серьезно и печально.

— Онъ скоро вернется,—говорили онѣ обод-
ряющимъ тономъ.

— Пусть идетъ, это будетъ хорошимъ уро-
комъ для него,—говорили охотники,—вернув-
шись, онъ будетъ болѣе кроткимъ п смирен-
нымъ въ рѣчахъ.

Но прошелъ день, затѣмъ другой; на третій
налетѣла страшная буря, а Киша все еще не
было. Айкига рвала на себѣ волосы и измазала
себѣ лицо копотью отъ тюленьяго жира въ
знакъ печали, а женщины осыпали мужчинъ
упреками за то, что они дурно обошлись съ
мальчикомъ и отправили его на смерть. Муж-
чины молча готовились иттп на поиски тѣла
Киша, когда буря стихнетъ.

Однако, рано утромъ на слѣдующій день
Кишъ вернулся въ деревню. Но шелъ онъ да-
леко не съ пристыженнымъ видомъ. Плечи его
сгибались подъ тяжестью мяса свѣже - убитой
дичи. Походка его была исполнена важности, и
высокомѣріе звучало въ его словахъ.

— Отправляйтесь съ собаками и санями, вы,
мужчины, и слѣдуйте по моей тропѣ большую
половину дня,—сказалъ онъ—На льду много
мяса: медвѣдица и два медвѣжонка.

Айкига обезумѣла отъ радости, но Кишъ
принялъ проявленіе ея восторга, какъ истый
мужчина, сказавъ только:

— Пойдемъ домой, Айкига, и поѣдимъ; за-
тѣмъ я усну, такъ какъ сильно усталъ.

И онъ прошелъ въ свое иглоо и илотно
наѣлся, послѣ чего проспалъ двадцать часовъ
подъ-рядъ.

Сперва въ деревнѣ воцарилось сильное со-
мнѣніе,—сомнѣніе и толки. Убить полярнаго мед-
вѣдя-дѣло очень опасное, а особенно медвѣдицу
съ медвѣжатами. Мужчины никакъ не могли
повѣрить, чтобы мальчикъ Кишъ совершилъ та-
кой сказочный подвигъ. Но женщины говорили
о свѣжемъ мясѣ, принесенномъ имъ, и этому
нельзя было не вѣрить.

Итакъ, они, наконецъ, отправились въ путь,
ворча, что Кишъ, вѣроятно, не разрѣзалъ туши.
На далекомъ сѣверѣ необходимо это сдѣлать,
какъ только дичь убита, иначе мясо замерзаетъ
такъ крѣпко, что самый острый ножъ зазубри-
вается и ломается. Однако, добравшись до мѣс-
та, охотники нашли убитую дичь, разрѣзанную
съ ловкостью стараго охотника.

Такъ возникла тайна Киша,—тайна, становив-
шаяся все глубже. Во время слѣдующей же охоты
онъ убилъ почти взрослаго медвѣдя, а въ другой
разъ—большого медвѣдя и медвѣдицу. Обыкно-
венно онъ пропадалъ три-четыре дня, хотя бы-
вали случаи, когда онъ проводилъ цѣлую не-
дѣлю на ледяныхъ поляхъ. Онъ неизмѣнно
отказывался отъ спутниковъ, и людп все болѣе
и болѣе удивлялись.

— Какимъ способомъ охотится онъ?—спраши-
вали они другъ у друга.—Онъ никогда пе бе-
ретъ съ собою собаки!.

— Почему ты охотишься исключительно за
медвѣдями?—осмѣлился однажды спросить у
него Клошъ Куанъ.

— Всѣмъ извѣстно, что на медвѣдѣ больше
всего мяса,—сказалъ Кишъ.

Однако, въ деревнѣ стали поговаривать о кол-
довствѣ.

— Онъ охотится со злыми духами,—говори-
ли нѣкоторые,—поэтому-то его охота и бываетъ
всегда такъ удачна.

— Можетъ быть, эти духи не злые, а добрые,—
возражали другіе.—Всѣмъ извѣстно, что отецъ
его былъ могучимъ охотникомъ. Не можетъ
развѣ его отецъ охотиться съ пимъ, чтобы онъ
могъ пріобрѣсти опытъ, терпѣніе и ловкость?

Какъ бы то ни было, успѣхи его продолжа
лись, и менѣе искусные охотники часто зани-
мались доставкой въ деревню мяса убитыхъ имъ
медвѣдей. При дѣлежѣ этого мяса онъ былъ
строго справедливъ. Какъ и отецъ его дѣлалъ
до пего, такъ и онъ заботился о томъ, чтобы
самая жалкая старуха и самый дряхлый ста-
рикъ получали справедливыя доли, и не оста-
влялъ себѣ никогда больше, чѣмъ было необ-
ходимо. Благодаря его справедливости и успѣ-
хамъ на охотѣ, на него смотрѣли съ уваже-
ніемъ, а подчасъ и со страхомъ: были даже
толки о томъ, чтобы сдѣлать его предводите-
лемъ послѣ стараго Клошъ-Куана. Благодаря
его подвигамъ, люди ждали, что онъ снова вы-
ступитъ на .совѣтѣ, но онъ не шелъ, а имъ бы-
ло стыдно его позвать.

— Я думаю построить себѣ иглоо,—сказалъ
Кишъ однажды Клошъ-Куану и охотникамъ,—
гдѣ мы съ Аикигой можемъ поселиться съ удоб-
ствомъ. Но у меня нѣтъ времени. Мое занятіе—
охота — отнимаетъ у меня все время. Будетъ
только справедливо, если жители деревни, ко-
торые питаются моей добычей, построятъ намъ
иглоо.

И они построили ему иглоо, размѣромъ пре-
восходящее даже иглоо Клошъ-Куана. Кишъ
съ матерью переселились въ него. Это была
первая радость, выпавшая на ея долю послѣ
смерти Бока. И не одно матеріальное благо
денствіе выпало па ея долю. Благодаря уваже-
нію, заслуженному ея сыномъ, она стала первой
женщиной во всей деревнѣ; женщины часто ее
посѣщали, спрашивали ея совѣтовъ во дсѣхъ
недоразумѣніяхъ между ними и мужчинами, но
больше всего занимала всѣхъ тайна сказочныхъ
охотничьихъ подвиговъ Киша.

Угъ-Глукъ даже упрекнулъ его однажды пря-
мо въ лицо, въ колдовствѣ

— Тебя обвиняютъ въ томъ,—началъ Угъ-
Глукъ зловѣщимъ тономъ,—что тебѣ помогаютъ
злые духи.

— А развѣ мЯсо плохо?—отвѣтилъ Кишъ.—
Развѣ въ деревнѣ уже заболѣлъ кто-нибудь,
поѣвши его? Какъ знаешь ты, что здѣсд замѣ
шано колдовство? Или тебя пожираетъ зависть?

II Угъ-Глукъ отошёлъ, смущенный, а жен-
щины смѣялись ему вслѣдъ.

Но однажды на совѣтѣ было рѣшено послать
шпіоновъ вслѣдъ за нимъ, когда онъ пойдетъ
на охоту, чтобы узнать, наконецъ, его тайну.
И въ слѣдующій же разъ, какъ онъ отправился
за добычей, Бимъ и Баунъ, самые искусные
охотники племени, незамѣтно послѣдовали за
нимъ.

Они вернулись черезъ пять дней съ вытаращен-
ными глазами; языки ихъ чесались отъ желанія
поскорѣе разсказать обо всемъ, что они видѣли.
Поспѣшно собрали совѣтъ въ жилищѣ Клошъ-
Куапа, и Баунъ начавъ разсказъ:

— Братья! со всѣми предосторожностями мы
пошли по слѣдамъ Киша. Въ срединѣ перва-
го дня онъ встрѣтился съ полярнымъ медвѣ-
демъ,—Эго былъ очень большой медвѣдь...
— Я не видѣлъ медвѣдя большаго, чѣмъ этотъ -
подвердилъ Бимъ и продолжалъ разсказывать
самъ:—Однако, медвѣдь вовсе.не желалъ напа-
дать; онъ отвернулся и медленно пошелъ че-
резъ ледъ. Мы всё это видѣли съ прибрежныхъ
скалъ,и медвѣдь направился къ намъ; за нимъ
шелъ Кишъ. Онъ совершенно не выказывалъ
страха. Онъ кричала» медвѣдю вслѣдъ всякія
оскорбленія, махалъ руками и производилъ
страшный шумъ. Медвѣдь разозлился, поднял-
ся на заднія ноги и зарычалъ. Но Кишъ храб-
ро подошелъ къ нему...

— Да,—перебилъ его Баунъ и продолжалъ:—
прямо къ медвѣдю подошелъ Кишъ. Медвѣдь
бросился на Киша, а Кишъ убѣжалъ. Но, убѣ-
гая, онъ бросилъ на ледъ маленькій круглый
комокъ. Медвѣдь остановился, понюхалъ, потомъ ;
проглотилъ его. Кишъ все бросалъ маленькіе
круглые комочки, а медвѣдь все глоталъ ихъ.

Раздались недовѣрчивые восклицанія и кри-
ки, а Угъ-Глукъ откровенно высказалъ свое
недовѣріе.

— Собственными глазами видѣли мы это,—
утверждалъ Бимъ.

И Баунъ повторялъ:

— Да, собственными глазами. И это продол-
жалось, пока медвѣдь внезапно не поднялся
на дыбы и не взвылъ громко отъ боли, съ безум-
ной яростью размахивая передними лапами.
А Кишъ стоялъ на льду вдали отъ него, на
безопасномъ разстояніи.

Но медвѣдь не обращалъ на него никакого
вниманія, весь поглощенный болью, которую
производили въ немъ маленькіе круглые шарики.
— Да, внутри его,—прервалъ его Бимъ,—
потому что онъ царапалъ себя когтями^и ска-

калъ по льду отъ боли. Никогда я не видѣлъ
ничего подобнаго.

— Колдовство,—рѣшилъ Угъ-Глукъ.
— Не знаю,—отвѣтилъ Баунъ. --Я могу раз
сказать только то, что видѣли мои глаза. Ско
ро медвѣдь ослабѣлъ и усталъ и пошелъ вдоль
берега, медленно покачивая головой изъ сторо
ны въ сторону, усаживаясь время отъ времени,
чтобы покричать и повизжать. Кишъ послѣдо
валъ за медвѣдемъ, а мы за нимъ. Такъ шли
мы весь тотъ день и еще три дня. Медвѣдь осла-
бѣлъ и ни на минуту не переставалъ рычать
отъ боли...

— Это было какое-то колдовство!—восклик-
нулъ Угъ-Глукъ.

— Эго непремѣнно колдовство!

Бимъ смѣнилъ Бауна.

— Медвѣдь кидался то туда, то сюда, возвра-
щаясь по собственнымъ слѣдамъ или перекре-
щивая ихъ кругами, такъ что, наконецъ, вы-
шелъ вблизи того мѣста, гдѣ сначала встрѣ-
тился съ Кишемъ. Но на этотъ разъ медвѣдю
было такъ плохо, что онъ не могъ двинуться
дальше. Тогда Кишъ подошелъ совсѣмъ близ-
ко и пронзилъ его копьемъ.

— А затѣмъ?—спросилъ Клошъ-Куанъ.

— Затѣмъ мы оставили Киша сдирающимъ
кожу съ медвѣдя и прибѣжали сюда разска-
зать объ этой охотѣ.

Въ этотъ же день въ послѣобѣденную пору
женщины привезли мясо въ деревню, пока муж-
чины были на совѣтѣ. Когда Кишъ вернулся,
за нимъ послали, чтобы пригласить его на со-
вѣтъ. Но онъ отвѣтилъ, что онъ голоденъ и
усталъ, но что иглоо его велико и удобно для
совѣта и можетъ вмѣстить много людей.

Въ сердцахъ мужчинъ такъ сильно разыгра-
лось любопытство, что весь совѣтъ, во главѣ съ
Клошъ-Куаномъ, направился въ иглоо Киша.

Кишъ ѣлъ, но все же встрѣтилъ ихъ съ подо-
бающимъ уваженіемъ и разсадилъ ихъ по стар
шпнству.

Клошъ-Куанъ повторилъ все, что видѣли Бимъ
и Баунъ, и въ заключеніе сказалъ сурово:

— Итакъ, ты долженъ открыть намъ твой спо-
собъ охоты, о, Кишъ!.. Есть тутъ пли нѣтъ ка-
кое нибудь колдовство?

Кишъ поднялъ на него глаза и улыбнулся.

— Нѣтъ, о, Клошъ-Куанъ. Не мальчику знать
что-либо о колдуньяхъ, и я о нихъ ничего не
знаю; я просто изобрѣлъ способъ, которымъ
легко убить полярнаго медвѣдя, вотъ и все.
Это изобрѣтательность, а не колдовство.

И каждый можетъ это сдѣлать?

Каждый.

Воцарилось долгое молчаніе. Мужчины смо-
трѣли другъ на друга, а Кишъ продолжалъ
ѣсть.

— И... и... и ты намъ скажешь, о, Кишъ?..—
наконецъ, спросилъ Клошъ-Куанъ дрожащимъ
голосомъ.

— Да, я скажу вамъ,—Кишъ кончилъ гло-
дать мозговую кость и поднялся на ноги.

— Это очень просто. Смотрите!

Онъ взялъ въ руку тонкую полоску китоваго
уса и показалъ присутствующимъ. Концы ея
были остры, какъ игла.

Эту полоску онъ тщательно свернулт, пока •
она не исчезла вся въ его рукахъ Тогда онъ
взялъ кусокъ рыбьяго пузыря.'

— Берутъ маленькій кусокъ пузыря, такъ
вотъ,—сказалъ онъ,—затѣмъ расправляютъ его
и вкладываютъ внутрь туго скрученный кито-
вый усъ, вотъ такимъ образомъ, и прикрываютъ
его сверху вторымъ кускомъ пузыря. Все это
выносятъ на воздухъ, гдѣ оно замерзаетъ въ
маленькій'комокъ. Медвѣдь глотаетъ этотъ'ма-
ленькій комокъ, пузырь оттаиваетъ, китовый
усъ съ острыми концами расправляется, и мед-.
вѣдю становится плохо; когда ему станетъ ужъ
очень плохо,—его убиваютъ копьемъ. Это очень
просто!

И Угъ-Глукъ сказалъ:—О—о!—и Клошъ-Ку-
анъ сказалъ—А а!—и каждый, по-своему, сказалъ
что-нибудь, и всѣ поняли отлично, въ чемъ дѣло.

Такова исторія Киша, жившаго много лѣтъ
назадъ на берегу полярнаго моря. И такъ какъ
онъ пускалъ въ ходъ не колдовство, а сообра-
зительность, онъ изъ самаго жалкаго бѣдняка воз-
высился до владычества надъ деревней, и, го-
ворятъ, пока онъ былъ живъ, племя его благо-
денствовало, и ни одна вдова, ни одинъ слабый
ребенокъ и ни одинъ дряхлый старикъ не пла-
кали ночью отъ недостатка мяса.
Ущелье золота.

Мрачные откосы ущелья раздвинулись, и обра
зовался уютный уголокъ, дышавшій нѣжностью
и покоемъ. Здѣсь все какъ-будто отдыхало, и
даже шумливый, быстрый ручей, пробираясь
вдоль ущелья, замедлялъ здѣсь свое теченіе.
По колѣни въ водѣ, въ ручьѣ стоялъ рыжій
олень, низко опустивъ голову и полузакрывъ
глаза.

Одинъ берегъ ручья занимала зеленая лу
жайка, тянувшаяся до подошвы угрюмаго откоса
ущелья; другой берегъ поднимался откосомъ,
поросшій травой, съ желтыми и лиловыми
цвѣтами.

А дальше стѣны смыкались, и ущелье загро-
мождалось скалами, поросшими махомъ и при-
крытыми вѣтвями деревьевъ и высокой травой.
Надъ ущельемъ поднимались поросшіе лѣсомъ
холмы,—а дальше высились, подобно облакамъ
или причудливымъ бѣлымъ зданіямъ, снѣжныя
вершины Сіерры.

Пыль не залетала въ ущелье,—и трава, и
цвѣты, и три тополя были такіе чистые, свѣжіе.

Воздухъ былъ напоенъ нѣжнымъ весеннимъ
ароматомъ. Пышныя, разноцвѣтныя лиліи,
какъ стайка замершихъ мотыльковъ, казалось,
каждое мгновеніе готовы были затрепетать кры-
лышками и подняться на воздухъ.

Вѣтра не было, и воздухъ застылъ, чистый
и прозрачный, насыщенный дыханіемъ цвѣтовъ
и солнечнаго свѣта. Кое-гдѣ мелькали бабочки,"
отовсюду доносилось легкое жужжаніе горныхъ
пчелъ, еле внятно слышалось тихое-тихое бор-
мотанье струившагося по ущелью ручейка... И
все это, казалось, олицетворяло собой духъ
ущелья—духъ покоя и мира,-но не смертщ—
духъ жизни, лишенной усилій и какой-бы то
ни было борьбы...

И, подчиняясь ему,—рыжій олень дремалъ.
Тревожиться Было нечего,—когда вокругъ него
все такъ спокойно...

Но вдругъ уши его поднялись, трепетныя
ноздри вдохнули воздухъ. Онъ не могъ видѣть
ничего,—но его слухъ уловилъ голосъ чело-
вѣка, лязгъ желѣза о камень.

Олень ринулся впередъ, вынесся на зеленый
лужокъ и, словно призракъ, исчезъ изъ виду...

Голосъ приближался; слышалась чья-то пѣсня.
Кто-то карабкался по откосу... И тогда духъ

______Мхун

РоссиіШ государственная
- детская библіотека
ущелья, духъ тишины и мира скрылся вмѣстѣ
съ оленемъ...

. Чья-то дерзкая рука раздвинула вѣтви по-
росли, и изъ-за нихъ выглянулъ человѣкъ, ко-
торый внимательнымъ взглядомъ окинулъ все
ущелье, а затѣмъ сталъ осматривать его, шагъ
за шагомъ.

— Э, чортъ возьми! Да здѣсь—рай!.. Прямо
пріютъ отдохновенія!..

Это былъ бѣлокурый человѣкъ, съ веселыми
добродушными глазами. Въ нихъ проблескивали
дѣтская наивность и незлобивый смѣхъ,—но они
въ то же время выражали и самоувѣренность, и
твердую волю, что было результатомъ скиталь-
ческой жизни, полной тревоги, волненій и раз-
ныхъ случайностей.

Бросивъ черезъ кусты кирку, лопату и та-
зикъ,—онъ пролѣзъ и самъ между вѣтвями.

На немъ была чернь я рубашка, истрепанныя
панталоны, грубые, съ гвоздями, сапоги и не-
опредѣленной формы шляпа.

Онъ выпрямился во весь ростъ и жадно вды-
халъ ароматный воздухъ.

— Хорошо! И пахнеуъ чудесно!..

Онъ, видимо, привыкъ разговаривать самъ съ
собой, часто оставаясь въ одиночествѣ.

Опустился на землю и припалъ къ водѣ. За-
тѣмъ, все еще лежа, сталъ опытными глазами
знающаго свое дѣло человѣка вглядываться въ
откосы, какъ бы изучая породу. Потомъ всталъ,
поднялъ съ земли инструменты, перешелъ ру-
чей, набралъ земли и бросилъ ее въ тазикъ.

Присѣвъ на корточки, опъ зачерпнулъ изъ
ручья воды и сталъ вращать тазикъ, благодаря
чему частицы землп закружились въ водѣ.
Всплывавшія на поверхность частицы онъ лов-
кимъ движеніемъ выбрасывалъ вонъ... Вскорѣ
въ тазикѣ остались мелкій илъ и песокъ, но че-
ловѣкъ продолжалъ осторожно промывать и
ихъ. Когда же, наконецъ, въ тазикѣ, кромѣ во-
ды, казалось, не оставалось ничего, онъ ловкимъ
поворотомъ тазика выплеснулъ всю воду,—и
тогда увидѣлъ на днѣ его тонкій слой чернаго
песку, какъ мазокъ краски; внимательно осмо-
трѣвъ его,-онъ замѣтилъ въ пескѣ маленькую
золотую крупинку.

Человѣкъ снова зачерпнулъ краемъ тазика
воды и завертѣлъ тазикомъ, и отъ этого гор-
ныя песчинки стали подниматься кверху. Вгля-
дываясь пристально,—человѣкъ обнаружила,
вскорѣ вторую блестящую крупинку. Онъ снова
слилъ воду и зорко слѣдилъ за жаждой уда-
ляющейся песчинкой. Вотъ—у самаго края таза
опять сверкнула золотая, крохотная блестка...

Продолжая свою работу, золотоискатель обна-
ружилъ и третью, и четвертую золотыя блестки.

Какъ пастухъ, собиралъ онъ старательно свое
золотое стадо крупинокъ. Наконецъ, когда со-
шелъ весь песокъ, и остались только золотыя
блестки, — человѣкъ внимательно пересчиталъ
ихъ п ловко выплеснулъ ихъ въ воду.,.

— Семь!.. — произнесъ онъ, поднимаясь, съ
жадно загорѣвшимися глазами, оглянулся и дол-
го, съ любопытствомъ, осматривалъ откосъ. Въ
немъ чувствовался страстный охотникъ, напав-
шій на свѣжій слѣдъ дичи.

Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ вдоль ручья,
набралъ земли полный тазикъ и снова такъ же
старательно принялся промывать ее..

— Пять!..—произнесъ онъ, наконецъ, кончивъ

работу.—Пять!..—повторилъ онъ,—и снова ири-
нялсй за работу.'

з*
Нѣсколько разъ зачерпывалъ онъ землю и
промывалъ ее,—и каждый разъ онъ теперь на-
считывалъ все меньше и меньше золотыхъ кру
пинокъ.

Прп послѣдней промывкѣ онъ нашелъ уже
только одну блестку,—и послѣ этого сдѣлалъ
перерывъ. Развелъ костеръ и закоптилъ на ог-
нѣ дно тазика: на такомъ фонѣ ни одна блестка
не ускользаетъ отъ зоркаго глаза.

Онъ спустился по ручью еще ниже,—и новая
промывка земли дала опять только одну блест-
ку. Дальше цѣлый рядъ опытовъ, несмотря
на самую тщательную промывку, не далъ уже _
совсѣмъ ни единой блестки золота. Но странно,
что по мѣрѣ того, какъ по ручью добыча золо-
та уменьшалась,—радостное настроеніе человѣ-
ка увеличивалось. Эти- неудачи какъ-будто
вселяли въ немъ увѣренность въ чемъ-то хоро-
шемъ и желанномъ. Наконецъ, онъ выпрямился
и воскликнулъ:

— Провались я на мѣстѣ,—если это счастье
не здѣсь!..	»

Онъ началъ подниматься вверхъ по ручью,
отъ того мѣста, гдѣ началъ изысканія,—и по мѣ-
рѣ новыхъ промывокъ—число золотыхъ блестокъ
все росло и росло...

— Четырнадцать... восемнадцать,./' двадцать
одна... двадцать шесть,—шепталъ онъ.

Наконецъ, у бочажка онъ отмылъ* цѣлыхъ три-
дцать пять блестокъ...

— Это бы можно было и спрятать, — про-
бормоталъ онъ, съ сожалѣніемъ выплескивая
воду.

Шагъ за шагомъ подвигался онъ вверхъ по
теченію, дѣлая пробы,—но теперь число крупи-
нокъ золота стало снова уменьшаться.

— Удивительно!..—воскликнулъ онъ, найдя
послѣ одной промывки уже только одну блестку.

Затѣмъ пять-шесть новыхъ пробъ не дали и
признака золотыхъ крупинокъ.

Тогда онъ всталъ на ноги и радостными гла-
зами окинулъ ущелье.

— Ага, госпожа золотая жила,—сказалъ онъ,
какъ-будто обращаясь къ кому-то засѣвшему
въ глубинѣ откосовъ,—теперь дѣло мое выгорѣ-
ло. и я тебя добуду!..

“ Онъ посмотрѣлъ на высоко стоявшее солнце,
затѣмъ пошелъ вдоль по ручью, перебрался че-
резъ него и скрылся за густой порослью...

Немного погодя, зеленыя вѣтви отшатнулись,
заколыхались взадъ и впередъ, точно борясь
съ кѣмъ-то,—послышались звуки желѣза о ка-
мень, рѣзкіе крики человѣка. Что то грузное
пробивалось черезъ заросль,—и, наконецъ, меж
ду вѣтвями просунулась лошадиная голова, и
затѣмъ показалась и вся лошадь.

ѵ Она изумленно оглянулась, потомъ опустила
голову и стала жадно щипать сочную траву.

Затѣмъ показалась вторая лошадь, со старымъ
сѣдломъ на спинѣ. Слѣдомъ за ней вышелъ и
золотоискатель;—онъ разсѣдлалъ лошадей и на*
чалъ устраиваться на привалъ: досталъ сково-
родку, кофейникъ; сложилъ камни очагомъ и
приготовилъ большой костеръ изъ хворссту,

— Ъсть-то какъ хочется,—сказалъ человѣкъ/—
кажется, гвоздей и опилокъ съ удовольствіемъ
наѣлся бы!..

Онъ всталъ и, шаря спички въ карманѣ, слу
чайно посмотрѣлъ на откосъ,—и тотчасъ забылъ,
что ему нужны были спички.

— Нѣтъ, стой! Надо еще попытать,—пробормо-
талъ онъ и снова отправился къ ручью,—можетъ,
ничего и не выйдетъ,—а попытать надо. Обѣдъ
не уйдетъ!..

Немного отступая отъ первыхъ нарытыхъ нмъ
ямъ, откуда онъ бралъ землю,—человѣкъ началъ
вырывать второй рядъ ямъ.

Солнце опускалась къ закату, тѣни въ ущельи
удлинялись,—а золотоискатель все не бросалъ
работы и началъ вырывать уже третій рядъ
ямокъ для пробъ. Онъ рѣшилъ изрыть весь
откосъ поперечными рядами ямокъ, и, по мѣ-
рѣ этой работы, сталъ замѣчать, что всего боль-
ше попадалось золота въ центрѣ, а по краямъ
встрѣчались сущіе пустяки. И чѣмъ выше под-
нимался онъ по .откосу,—тѣмъ поперечная ли-
нія уменьшалась. Изъ этого человѣкъ заклю
чилъ, что гдѣ-нибудь наверху поперечная ли-
нія превратится въ точку,—и тогда общій планъ
расположенія золота приметъ форму опроки-
нутаго V.

Значитъ, главной цѣлью явится верхушка, и
теперь человѣка интересовало только узнать, гдѣ
именно придется верхушка этого опрокинутаго
V, то-есть,—конецъ золотой жилы.

— Иди, иди ко мнѣ, матушка,—говорилъ
онъ,—не упрямься, а если не хочешь итти,
я самъ поднимусь къ тебѣ, будь спокойна!..

Для каждой новой пробы ему теперь надо бы-
ло спускаться къ ручью для промывки земли;
по мѣрѣ того, какъ онъ дѣлалъ пробы все вы-
ше и выше въ откосѣ, пробы становились бо-
гаче, и, наконецъ, золотоискатель пересталъ
выбрасывать золото, а началъ ссыпать золотой
песокъ въ маленькую жестянку, небрежно
засовывая ее въ карманъ.

Солнце уже скрылось, и сумерки смѣнились
вечернимъ мракомъ, и когда уже стало невоз-
можно отличать въ темнотѣ песчинки золота,
человѣкъ бросилъ работу, будто опомнился.
Онъ выпрямился и воскликнулъ:

— Господи!.. А про обѣдъ то я и позабылъ!..

Перейдя ручей, онъ развелъ костеръ, наскоро
поужиналъ бобами и лепешками съ саломъ и
закурилъ трубку, присѣвъ у костра. Потомъ
устроилъ себѣ ложе, скинулъ сапоги и улегся,
закутавшись въ одѣяло.

Его разбудили первые лучи солнца, и, про-
снувшись, онъ сейчасъ же вспомнилъ все, что
было наканунѣ... Обулъ сапоги,—и туалетъ его
былъ оконченъ. Послѣ небольшою колебанія,
осмотрѣвъ откосъ, онъ сказалъ самъ себѣ вну-
шительно, принимаясь разжигать костеръ:

— Главное,—не спѣши, Билли. Торопиться
некуда... Золотая жила никуда не уйдетъ, а
подкрѣпиться надо!..

Онъ отправился къ рѣкѣ, закинулъ удочку
и скоро вернулся къ костру съ пойманными
форелями. Позавтракавъ, онъ сейчасъ же на-
правился къ откосу, но тутъ его неожиданно
поразила новая мысль: „Все-таки надо бы сдѣлать
развѣдку по ручью,—можетъ-быть, здѣсь что и
еше найдется"...

Тѣмъ не менѣе, онъ переправился черезъ ру-
чей и принялся за работу,—и работалъ безъ
отдыха, вплоть до сумерокъ... Онъ весь точно.
одеревянѣлъ, съ большимъ усиліемъ выпрямил-
ся и произнесъ:

— Ну. опять забылъ про обѣдъ...

А устраиваясь на ночлегъ, не переставалъ
бормотать:—„Ужъ этп мнѣ жилы,—всякую па-
мять отбиваютъ!"...

Рано на зарѣ онъ сейчасъ же снова принял-
ся за работу, забывъ о всякой усталости. Рылъ
землю, ссыпалъ ее въ тазикъ, бѣгалъ къ ручью
и промывалъ, промывалъ землю безъ конца.

Онъ уже работалъ на высотѣ ста ярдовъ
надъ ' ручьемъ, и теперь бока опрокинутаго V
приняли опредѣленныя очертанія. Наконецъ,
золотоискатель сказалъ:

— Еще на два ярда поднимусь повыше этого
кустика, возьму вправо, п тамъ, навѣрно, найду
ее!..

Онъ пересталъ постепенно подниматься по
откосу, а направился къ намѣченному мѣсту,
насыпалъ земли въ тазъ и спустился къ ручью
для промывки. Золотыхъ крупинокъ не было.
Онъ перемылъ еще десять двѣнадцать тазовъ
земли,-и опять ничего...

Онъ не могъ сдержаться и выругалъ себя
самой отборпоіі бранью... А затѣмъ спустился
снова къ послѣднему ряду нарытыхъ имъ углу-
бленій и опять принялся за работу.

— Возьмись, Билли, за умъ,—бормоталъ онъ,—
пора понять, что счастье не сразу дается,—добы
вать его можно постепенно, шагъ за шагомъ...

Золотоносная жила, по мѣрѣ того, какъ бока
опрокинутаго V сближались, уходила въ землю
все глубже. Золотыя блестки попадались уже
на глубинѣ трехъ четвертей аршина, и работа
становилась все труднѣе. „Кто ее знаетъ, куда
она еще забьется",—думалъ Билли, продолжая
все-таки свою работу. Зато, по мѣрѣ углубленія,
въ тазикѣ послѣ промывки земли оставалось
все больше и больше золота, — каждая промыв
ка давала золота на 20, 30, даже на 50 центовъ,
а въ концѣ-концовъ, оказалось золота даже на
цѣлый долларъ...

Послѣ этого Билли рѣшилъ отправиться а
ночлегъ.

— Того гляди, кого-нибудь еще сюда прине-
сетъ нелегкая,—проворчалъ онъ, засыпая, и
вдругъ приподнялся на мѣстѣ.

— Завтра надо будетъ обойти окрестности и
посмотрѣть, нѣтъ ли тутъ кого-нибудь!..

Онъ поднялся еще до восхода солнца и сей-
часъ же сталъ подниматься по откосу. Взо
бравшись наверхъ, онъ оглянулся. Вокругъ не-
го мѣстность была совершенно пустынна.

Во всѣ стороны расходились высокія гря
ды гсръ. Далеко на востокѣ поднимались снѣ-
говые гребни Сіерры, на югѣ и сѣверѣ шли тѣ
же болѣе низкія горы, на западѣ горы пони-
жались и переходили въ пологіе холмы и
затѣмъ въ безграничную равнину.

Человѣкъ долго и внимательно осматривался
но сторонамъ и. успокоившись, быстро спустил-
ся по откосу внизъ, чтобы, какъ можно скорѣе,
снова приняться за работу.

Первый промытый тазикъ земли обнаружилъ
золота больше чѣмъ на два доллара, и эту
землю онъ взялъ въ верхушкѣ V. Взятая земля
лѣвѣе и правѣе ея дала золота очень немного.

Слѣдъ золотоносной жилы уходилъ въ грудь
откоса все глубже и глубже, и вскорѣ ямки
достигали уже пяти футовъ глубины, и взятая
оттуда земля давала золота на три-четыре дол-
лара. И это возрастающее количество золота
возбуждало золотоискателя все больше и больше.

— Однако, Билли,—бормоталъ онъ,—здѣсь,
кажется, стодько золота, что его и во всю
жизнь отсюда не вытащить.

И онъ довольно улыбнулся при мысли объ
этомъ.

Онъ долго не могъ уснуть въ эту ночь, хотя
нарочно закрывалъ глаза и закутывался въ
одѣяло. Жажда обладанія золотомъ овладѣла
имъ всецѣло, и онъ, полусонный, страшно уста-
лый, мечталъ только объ одномъ: „поскорѣе, бы
взошло солнце!..”

Онъ все-таки заснулъ, но зато проснулся,
когда еще стояли раннія утреннія сумерки, и
были еще видны яркія звѣзды. Онъ поскорѣй
позавтракалъ и поднялся по откосу къ тайнику
золотоносной жилы.

Въ верхнемъ вырытомъ имъ углубленіи было
всего три ямки. Медленно подходилъ человѣкъ
къ золотому кладу, около котораго онъ рабо-
талъ упорно и настойчиво четыре дня.

— Ну, ужъ теперь тебѣ отъ меня не уйти,—
бормоталъ онъ, зарываясь все глубже въ землю.

Онъ углубился уже на четыре фута, на пять
футовъ, на шесть... и все копалъ и копалъ, хо-
тя работа была очень трудная. Вдругъ кирка
съ визгомъ скользнула по камню... Онъ вглядѣл-
ся въ него и сталъ разбивать вывѣтрившійся
кварцъ, который отъ каждаго удара разсыпал-
ся на мелкія части...
Внезапно лопата его попала въ рыхлую руду,
и передъ золотоискателемъ мелькнуло что-то
желтое. Билли бросилъ лопату, присѣлъ, взялъ
обломокъ кварца и началъ очищать отъ него
налипшую землю.

— Вотъ такъ исторія!..—пробормоталъ онъ.

То, что было у него въ рукѣ, состояло на-
половину изъ кварца, наполовину изъ чистаго
золота... Онъ отложилъ обломокъ въ тазикѣ и
снова началъ рыть. Въ новыхъ комкахъ земли
золота почти не было, но опытный золотоиска:
тель упорно разрыхлялъ руками рыхлый
кварцъ, пока обѣ руки его не заблестѣли отъ
покрывшаго ихъ золота... Онъ сталъ кидать его
въ тазикъ, какъ попало.

Въ нѣкоторыхъ обломкахъ кварцъ совершенно
истлѣлъ, и его было меньше, чѣмъ золота;
иногда попадались и слитки-самородки чистаго
золота.

Ломъ ударилъ въ самое золотое сердце боль-
шого обломка, и чистое золото заискрилось въ
глазахъ человѣка, какъ сказочное сокровище. А
онъ, любуясь, разворачивалъ ломомъ обломокъ
все больше и больше.

— Да тутъ одно сплошное золото!—восклик-
нулъ онъ.— Это ущелье, по праву, надо назвать
золотымъ!..

И онъ’, сидя на корточкахъ, собиралъ слитки
золота и кидалъ ихъ въ тазикъ...

И вдругъ ему почудилось, какъ-будто вблизи
мелькнула чья-то тѣнь... Дыханіе его захватило,
сердце какъ-будто подступило къ самому горлу...
Но онъ не всталъ и не оглянулся, Вму почу-
дилось, что онъ получилъ отъ кого-то предо-
стереженіе, и старался постигнуть ту невѣдомую
силу, которая угрожала ему. Онъ почувство-
валъ, что между нимъ' и его жизнью промель-
кнуло что-то страшное и грозное,—пронеслась
тѣнь его смерти...

Ему хотѣлось вскочить, чтобы встрѣтить
опасность лицомъ къ лицу, но силой воли онъ
подавилъ въ себѣ это стремленіе и продолжалъ
перебирать слитки золота... А оглянуться онъ
не рѣшался, хотя и былъ уже увѣренъ, что за
нимъ или надъ нимъ стоитъ кто-то...

Насторожился, весь превратился въ слухъ и
вдругъ разслышалъ дыханіе того, кто находился
позади него.

Его глаза стали искать какого-нибудь оружія
защиты, но вездѣ было золото и золото, кото-
рое въ этотъ мигъ вдругъ потеряло для него
всякое значеніе и цѣнность...

Ему и ломъ не могъ пригодиться,—онъ самъ
себѣ устроилъ западню, засѣвъ въ ямѣ4 на глу-
бинѣ семи футовъ.

Но онъ не потерялъ самообладанія и, пони
мая, что положеніе его безнадежно, продолжалъ
счищать землю со слитковъ золота и бросать
ихъ въ тазикъ... Что же ему было еще дѣлать?..
Конечно, въ концѣ-концовъ, придется повер-
нуться и встрѣтиться лицомъ къ лицу съ опа-
сностью,—и моментъ приближался... Насквозь
пропитанная потомъ пубашка прилипала къ тѣлу
съ непріятнымъ ощущеніемъ холода. — Да,
смерть близка!.. И онъ умретъ здѣсь, надъ от-
рытымъ имъ кладомъ...

А онъ сидѣлъ, счищалъ землю съ золота и
все думалъ, какъ ему подняться и обернуться...
Повернуться ли мгновенно, выскочить изъ
ямы и броситься прямо навстрѣчу опасности,
или лучше встать тихо, не торопясь и, какъ-
будто невзначай, встрѣтить врага?..

И вдругъ надъ нимъ раздался оглушитель-
ный звукъ, и по тѣлу Билля проскользнула
огненная струя...

Онъ бросился-было кверху, но не успѣлъ
подняться и припалъ къ землѣ, съежился, какъ
листъ, попавшій въ огонь... Онъ подогнулъ
подъ себя ноги, сдавленный тѣсной ямой, нава-
лился грудью на тазикъ съ золотомъ, а лицомъ
зарылся въ землю... По его тѣлу прошла силь-
ная дрожь,—судорога... Онъ выдыхнулъ весь
запасъ воздуха, и его тѣло какъ-то сплюсну-
лось и замерло...

Надъ нимъ, наверху, стоялъ, наклонившись
надъ ямой, человѣкъ, съ револьверомъ въ ру-
кѣ, п смотрѣлъ, долго смотрѣлъ на скорчив-
шееся, казалось, безжизненное тѣло. Потомъ,
съ револьверомъ наготовѣ, онъ сѣлъ на откосъ,
но такъ, чтобы видѣть все время и яму, и че-
ловѣка. Вынулъ изъ кармана бумажку, насы-
палъ табаку, не спуская глазъ съ ямы, свер-
нулъ папиросу и закурилъ, видимо, съ боль-,
шимъ удовольствіемъ...

Курилъ долго; наконецъ, бросилъ окурокъ
всталъ и подошелъ къ ямѣ... Не выпуская ре-
вольвера, онъ оперся о края ямы и сталъ на
мускулахъ опускаться внизъ, а когда до дна
было не больше ярда, онъ спрыгнулъ на дно...

Нр въ тотъ же мигъ страшный ловкій ударъ
по колѣнямъ сбилъ его съ ногъ... Правую руку
съ револьверомъ онъ вынужденъ былъ опустить
внизъ, и въ то же мгновеніе раздался выстрѣлъ...
Яма наполнилась густымъ, ѣдкимъ дымомъ, въ
которомъ на нѣсколько секундъ скрылось все...
Незнакомецъ повалился навзничь, а золотоиска-
тель, какъ кошка, бросился на него и ловкимъ
ударомъ отвелъ его руку вверхъ... Вторая пуля
съ шорохомъ впилась въ земляную стѣнку...?

Началась отчаянная борьба за револьверъ,
потому что каждый старался завладѣть имъ,
чтобы направить его на другого... Дымъ разсѣ-
ялся, но когда незнакомецъ хотѣлъ оглядѣться,
горсть песку, брошенная ему въ лицо, ослѣ-
пила его... Руки его ослабѣли, и золотоиска-
тель выхватилъ у него револьверъ...

Черезъ секунду было все кончено... Но Билли
все еще стрѣлялъ и стрѣлялъ, пока не выпус-
тилъ послѣдняго заряда... Тогда онъ отшвыр-
нулъ револьверъ и, тяжело дыша, опустился
на землю.

— Экій негодяй!..—прохрипѣлъ <Унъ,— Далъ
мнѣ всю работу сдѣлать,—п въ спину стрѣля
етъ!..

Онъ едва не плакалъ отъ усталости, волненія
и досады...

— Вѣрно, воръ какой-нибудь... Развѣ поря-
дочный человѣкъ будетъ стрѣлять въ спину...

Потомъ онъ сталъ ощупывать свою спину и
грудь съ лѣвой стороны...

— Слава Богу, прошла навылетъ,—сказалъ
онъ,—только какъ бы не разболѣлась рана...
Надо будетъ поскорѣе уходить отсюда!..

Онъ вылѣзъ изъ ямы и поплелся къ своей
стоянкѣ.

Полчаса спустя онъ вернулся къ ямѣ, ведя
въ поводу вьючную лошадь. Изъ за разстегнутаго
ворота рубашки была видна грубая повязка,
наложенная на рану. Лѣвой рукой онъ двигалъ
съ большимъ трудомъ.

Потомъ онъ вынесъ убитаго изъ ямы и сталъ
собирать нарытое золото и работалъ нѣсколько
часовъ, часто отдыхая и растирая рану.

Когда все золото было навьючено на лошадь,
онъ пробормоталъ:

г"-— фунтовъ четыреста будетъ!.. Ну, положимъ,"
половина земли и кварца,—все-таки чистаго зо-
лота-двѣсти фунтовъ... А вѣдь это 40.000 дол-
ларовъ...

Онъ радостно провелъ рукой по головѣ и
вдругъ нащупалъ рубецъ отъ второй пули
незнакомца, которая задѣла его.

— Ахъ. негодяй!.. Убить вѣдь хотѣлъ меня!..
А за что?..

Онъ опустилъ убитаго въ яму и за-
сыпалъ его землей. Затѣмъ переложилъ часть
золота съ одной лошади на другую, верховую
лошадь. Кирку, лопату и тазъ дѣвать было не-
куда, и онъ бросилъ ихъ па мѣстѣ ..

.. Солнце стояло высоко, когда Билли удалось
пробраться сквозь частую поросль и подняться
по откосу, гдѣ путь былъ очень тяжелый.

Въ ущельѣ было тихо,—только звяканье под-
ковъ о камень, брань и понуканье золотоиска-
теля п нарушали тишину. Потомъ онъ затянулъ
пѣсню, и по мѣрѣ того, какъ онъ удалялся,
прежняя тишина и покой возвращались въ
тихое ущелье... По пятамъ человѣка вернулась
тишина, а за ней слѣдомъ проникъ въ ущелье
и духъ его...


Снова только сонно журчалъ маленькій ру-
чей, жужжали горныя пчелы. Взадъ п впередъ
мелькали бабочки. По воздуху летѣли бѣлые
цвѣты тополей... А надъ ущельемъ безмятежно
горѣло полуденное' солнце.

Кто то проникъ въ ущелье, оставилъ грубые
слѣды на лужайкѣ, изрылъ, исковеркалъ откосъ,
убилъ себѣ подобнаго и скрылся... И снова
здѣсь стало мирно и спокойно...

і Бурный жизненный вихрь промчался мимо,
на мгновеніе смутилъ величественный покой
ущелья и унесся дальше, прочь отсюда...

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО

„ЖАРЪ-ПТИЦА*



НОВЫЯ ИЗДАНІЯ

і

4 :

„Большая душа".

Повѣсть Л. Н. Нарскон. Ц 5 р.

„Робинзонъ Крузо“.

Въ обр. Е. Шведера Ц. 4 р.

„Юные герои и героини".

Повѣсти и разсказы Н. Л Ѳе-
дорова-Давыдова. . . . Ц. 4 р.

„Сестрична Люся"

Повѣсть........Ц.	60 к.

„Дальнія зарницы11.

Изъ прошл. П. Левицкаго. Ц бОк

„Институтская жизнь0.

і Шварцба^ь Молчановой Ц. 1 р.

СКЛАДЪ ИЗДАНІЙ

= Москва, М. Дмитровка, 17 =

ИМЬМІ.еПіЧДІЛІІК &

ив