/
Автор: Радзинский Э.С.
Теги: русская литература художественная литература пьесы
ISBN: 5-17-040329-1
Год: 2007
Текст
Эдвард
Радзинский
Палач
Разговоры по пути
на пыьотину
Пьеса
act
Библиотека Эдварда Радзинского
Аргументы и Факты. Экспресс-Сервис
МОСКВА 2007
УДК 821.161.1-311.6Радзинский Э.С.
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
Р15
Оформление
художника Андрея Рыбакова
Подписано в печать с готовых диапозитивов заказчика 31 08.06.
Формат 70Х]00’/32. Бумага офсетная. Печать высокая с ФПФ.
Усл. печ. л. 6,45. Тираж 10 000 экз. Заказ 2620.
Оригинал-макет подготовлен Издательством «Зебра Е»
Радзинский, Эдвард
Р15 Палач. Разговоры по пути на гильотину : пьеса /
Эдвард Радзинский. — М.: ACT: ACT МОСКВА,
библиотека Эдварда Радзинского, 2007. — 160 с.
ISBN 5-17-040329-1 (ООО «Издательство АСТ»)
ISBN 5-9713-3656-8 (000 Изд-во «АСТ МОСКВА»)
УДК 821.161.1-311.6Радзинский Э С.
ББК 84 (2Рос=Рус)6-44
Агентство CIP РГБ
ISBN 978-985-13-9109-3
(ООО «Харвест»)
© Радзинский Э., 2007
© Издательство «АСТ», 2007
© Издательство «Зебра Е», оригинал-макет, 2007
Действующие исторические лица
Сансон
Шарль-Анри
(1739-1806),
Людовик XVI
(1754-1793),
король Франции
(гражданин Капет)
палач
Мария Антуанетта
(1755-1793),
королева Франции,
дочь австрийского
императора Франца I
(гражданка Капет)
Елизавета-
ф|липпина
(1764-1794),
принцесса, сестра
Людовика XVI
Мари-Жанна,
графиня Дюбарри
(1746-1793),
фаворитка
французского короля
Людовика XV
Казанова
Джованни Джакомо
(Шевалье де Сенгалъ)
(1725-1798),
писатель
Маркиз де Сад
(1740-1814),
Луи Филипп Жозеф,
герцог Орлеанский
(1747-1793),
депутат Конвента
Моцарт
Вольфганг Амадей
(1756-1791),
писатель
композитор
Робеспьер
Максимилиан
Мари Изидор
(1758-1794),
лидер якобинцев
Демулен Камилл
(1760-1794),
издатель,
журналист и
революционный
памфлетист
Демулен
(Дюплесси)
Люсиль
(1768-1794),
жена Камилла
Дантон
Жорж Жак
(1759-1794),
создатель
Революционного
трибунала
Корде Мария-
Анна-Шарлотта
(1768-1793),
правнучка поэта
и драматурга
Пьера Корнеля
Фукье-Тенвиль
Антуан-Кентин
(1746-1795),
общественный
обвинитель в Револкн
ционном трибунале
Марат Жан Поль
(1743-1793),
один из вождей
якобинцев
Гил ьотен Жозеф
(1738—1814),
врач, один из соз-
дателей гильотины
Казот Жак
(1720-1794),
писатель, мистик-
иллюминат
Верньо, Пьер
Виктюрньен
(1753-1793 гг.),
лидер жирондистов
Клоотс, Анахарсис
(Жан Батист) (1755—
1794 гг.), барон,
депутат Конвента
Давид, Жак Луи
(1748-1825 гг.),
живописец
Шометг, Пьер Гаспар
(Анаксагор) (1763—
1794 гг.), прокурор
Парижской коммуны
Тальен,
Жан-Ламбер (1767—
1820 гг.), депутат
Конвента
Эбер, Жак-Рене
(1757-1794 гг.),
заместитель
прокурора Париж-
ской коммуны
Лавуазье,
Мейерхольд,
Всеволод
(1874-1940 ге),
Райх, Зинаида
(1894-1939 гг.),
Антуан Лоран
(1743-1794 гг.),
ученый-химик
режиссер
актриса, жена
режиссера
Пролог
Голос режиссера М. Он был в парике.
Сидел за клавесином, уронив голову на клавиши.
Я знал, что это Моцарт. Когда-уо я хотел поставить
пушкинского Моцарта.
За клавесином сидит, уронив голову на клавиши,
человек в парике. Поодаль — в костюме
Коломбины — жена режиссера М.
Голос режиссера М. Ия нетерпеливо
дожидался, когда он поднимет голову от клавиш...
и начнет играть. Он поднял. Но вместо Моцарта...
Человек стянул парик и расхохотался.
Человек. Разрешите представиться — ваш
друг палач Сансон.
12
Эдвард Радзинский
Голос режиссера М. Это снится...
Сансон. Если каждую ночь вы будете видеть
сон — продолжение сна предыдущей ночи... Отли-
чите ли вы дневную реальность от сновидения?
Коломбина. Мы заживо похоронены.
Голос режиссера М. Мы живы. Похо-
ронена Революция... А как все начиналось! Троц-
кий... герой-любовник Революции в черном фраке
в Смольном объявляет взятие Зимнего... Восторг,
овации... И ночь победившего Октября... Он и Иль-
ич постелили газеты прямо на полу и легли спать...
А рядом спали на стульях — все остальные вожди
Революции... нынешние преступники. Всех прибрал
Усатый...
Сансон. И про себя не забудь.
Голос режиссера М. В обмотках крас-
ноармейца, в шинели стою на трибуне. Я объявляю
низложенным буржуазное Искусство! {Кричит.)
«Да здравствует гражданская война в театре! Да
здравствует Великий Октябрь Искусств! Даешь
мировую Коммуну Искусств!» И с красным зна-
менем с молодыми актерами иду захватывать те-
атр Незлобина... Но Блок сказал мне уже в двад-
цатом: «Революция превратилась в грудную жабу».
Я ругался, кричал на него, а он молчал. Он нико-
гда не спорил, просто молчал... {Кричит.) Но это
закон: Революция перестает быть зеленоглазой
любовницей, и вот уже она — скучная жена...
Морщинистая Айседора Дункан, танцевавшая
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 13
«Интернационал» с красным флагом... тряся об-
висшими грудями.
В окне появляется лицо маляра.
Маляр. Ни х... ты не понял — она по-прежне-
му в цвету — горькая наша Революция... Я отца
ради нее расстрелял, крест с колокольни сбросил...
Думал хватит... Ан нет — еще требует! Дочь нашего
помещика... мы ее усадьбу сожгли — она только
смеялась... «Семя, — говорит, — чтобы прорасти,
должно истлеть... Русь толстозадая истлеет и рас-
цветет Россия царством духа»... Эсерка знамени-
тая. Красавица... Любить себя позволила... Я сам
попросился ее расстреливать... чтоб ей не так страш-
но было... А она и не боялась... Я ее спросил: «Горе-
стно тебе будет умирать?» А она: «Горестно не уми-
рать, горестно, что Термидор победил». «Кто он та-
кой?» — спрашиваю... А она смеется... Ничего не
ответила и пошла к стенке... Туфли сняла... Гово-
рит: «Девушке своей передай... Хорошие туфли...
(К режиссеру М.) Когда тебя поведут, не забудь ох-
раннику сапоги подарить, чтоб не пропадали... Ве-
ликая война грядет. Мир пролетарским станет.
Язык общим станет».
Голос режиссера М. Матерный.
Маляр. Пролетарский... Нет, пока кровушка
вокруг течет, Революция продолжается! Вот только,
кто этот Термидор?.. Кто он таков?..
14
Эдвард Радзинский
Сансон. Это я, палач Сансон, который все-
гда приходит на смену Революции. Чтоб позаботить-
ся о вас. Всех. Всех, кто участвовал... (Смеется.)
Свет.
Режиссер М. и его жена.
Режиссер М. Плохо сплю... Не дает покоя
пьеса, которую я придумал.
Жена. Какая пьеса?.. Телефон молчит... Будто
заживо похоронены... И эта странная люлька с ма-
ляром, которую подвесили под самыми нашими
окнами.
Режиссер М. О палаче Сансоне. Он жил во
времена Французской Революции... и написал под-
робные «Записки» о своих казнях... И сегодня ут-
ром я его увидел.
Жена. Кого?
Режиссер М. (не отвечая). ...Ах, как под-
ходит эта пьеса для нового театра. Запиши...
Нынче, когда мир сорвался с петель... Когда мил-
лионнопалая рука войн и революций схватила че-
ловечество за горло — на всех театрах старой кон-
струкции надо повесить замок... Кулисы — пре-
жние, декорации — все на помойку... Сотрите рампу
с лица подмостков... Нужно строить театры с взбе-
сившейся сценой... она должна нестись на рельсах
между рядами зрительного зала. Но в своем движе-
нии... будто сошедшая с ума от скоростей века...
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 15
должна уметь выбегать даже на улицу.., Такая Сце-
на и станет Телегой. Мчащейся на гильотину теле-
гой палача Сансона.
Жена. Какой палач? Какая сцена?! Мы гиб-
нем! Умоляю, напиши письмо... Я уверена, он хо-
чет, чтоб ты ему написал... Он хочет заступиться...
Ты единственно великий режиссер Революции... Все
вокруг говорят — Хозяин тебя примет. Но ты уп-
рям,™...
Режиссер М. Это из де Лиля: приговорен-
ный к смерти после ухода из камеры Великого Ин-
квизитора... находит ключ от камеры. И понимает:
Инквизитор в раже пытки, его обронил. Пригово-
ренный открывает дверь камеры, и начинается его
путь по подземелью на волю... С невероятными при-
ключениями доходит до выхода... Он уже чувствует
волю — воздух, напоенный запахом цветов, когда
попадает... в объятия великого Инквизитора! И по-
нимает: это была всего лишь последняя пытка —
пытка надеждой. Так и Хозяин — оставляет эти по-
следние часы для муки надеждой... Кстати, маляр
мне тоже приснился... Люлька маляра... стук со-
рвавшейся бадьи... туман над озером... Чайка...
И если когда-нибудь будут ставить мою пьесу о па-
лаче, нужно помнить — никаких сантиментов. Пе-
ред началом пусть соберут актеров и вот что надоб-
но им сказать — Эврипид и Фриних, соревнуясь,
написали пьесу, изображавшую гибель какого-то
греческого города. Пьеса Фриниха была так скорб-
16
Эдвард Радзинский
на, что зритель не мог удержаться от стенаний и
слез. И тогда греки... изгнали его из города. Он был
наказан за то, что его искусство не стало очищени-
ем, но сентиментальной эксплуатацией сострада-
ния зрителей. Комедия — лучший рассказ о чело-
веке в моем положении. Искусство смешить всегда
благороднее искусства трогать... Чехов был очень
веселый... Забавно, когда читаешь теперь о нем —
«такой печальный», а он все время хохотал. С ним
невозможно было разговаривать. {Расхохотался.)
...Человек постоянно смешон, но особенно сме-
шон — перед гибелью. Ты знаешь, я рад, что напи-
сал эту пьесу. Мне будет, что представить в каме-
ре... и главное с кем беседовать... Беседы с палачом.
{Смеется.)
Действие первое
Галантная революция
Голос режиссера М. В центре сцены
следует установить королевскую карету: все пер-
сонажи в первом действии выходят на сцену из этой
кареты.
И вокруг нее идет постоянный бал... которым и
была тогда жизнь.
«Кто не жил в восемнадцатом веке, тот вообще не
жил». Бал... В зеркалах — игра свечей, горящих в
гигантских канделябрах: отражаются, двоятся кру-
жева, воланы, ленты, мерцают бриллиантовые пу-
говицы, фалды расшитых камзолов. Обнаженные
плечи... Поток драгоценностей слепит в зеркаль-
ной стене.
И из глубины этого бала выезжает стена, увешанная меча-
ми. И на сцену выходит палач Шарль Сансон.
Он поднимает гусиное перо.
18
Эдвард Радзинский
Голос режиссера М. И пишет — прямо
по воздуху...
Сансон. Мои «Записки»... Меня уже не бу-
дет... Но из-под земли я буду говорить в них с вами.
Как и положено сначала — история. Мой прапра-
дед, дворянин Шарль Сансон де Лонгеваль... учас-
тник крестовых походов. Но проклятые деньги...
Этот великий мот впал в большую бедность.
И сукину-сыну пришла идейка. Палачам всегда
прекрасно платили. Должность палачей, как изве-
стно, наследственная, передается от отца к сыну.
И он узнал, что палач в Реймсе не имеет наследни-
ка. Но имеет дочку7... толстуха, рукой не охватить.
Но зачем ее охватывать одной рукой, если у вас их
две!
Так появился палач Сансон Первый. Он был вы-
сок и силен как бык. О его знаменитых ударах ме-
чом, когда головы буквально отскакивали от туло-
вищ, гремела такая слава, что его переманил Па-
риж. Так что палачом Парижа пришлось стать моему
деду — Сансону Второму. Моему отцу исполнилось
только семь лет, когда умер Сансон Второй. Но,
когда умирает твой отец, с этого мгновенья — па-
лач —ты, неважно, сколько тебе лег. И отец — Сан-
сон Третий — маленькая кукла, наряженная в кос-
тюм палача, должен был стоять на эшафоте, ибо без
нашего присутствия казнь считается незаконной —
и попросту убийством. И хотя до восемнадцати лет
головы рубил другой, ужас вошел в маленькое серд-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 19
це. Отцу не было сорока, когда его разбил паралич.
Так пришел мой черед встать на эшафот. Но я —
другой. Я Сансон Четвертый — стал первым Сансо-
ном, который гордится своим званием. Уже в дет-
стве я познал, как презирают сверстники... с какой
тревогой посматривают на меня, будущего «пала-
ча» их отцы и матери. Но в отличие от несчастных
предков я выходил на улицу с высоко поднятой го-
ловой. Я говорил себе: они презирают, потому что
боятся. Ибо, глядя на тебя, двуногие тотчас вспоми-
нают то, что так стараются забыть. Смерть. Мы для
них — месье Смерть... Ибо от нас исходит... ее за-
пах. Сейчас, когда я все это пишу, в комнате пахнет
костром. Служанка сжигает опавшие листья. Я за-
метил, что людям часто кажется будто запах сожжен-
ных листьев — это и есть запах смерти. Но это всего
лишь запах кладбища, где жгут венки и облетевшие
листья. Есть истинный запах смерти... Это тончай-
ший аромат плачущей души... убегающей в веч-
ность. И он остается в нашей одежде, впитывается
внашукожу... И еще... Отца разбил удар после того,
как он однажды увидел... душу... как птицу, выле-
тевшую из тела. К счастью, за все десятилетия на
эшафоте я этого не видел. Ибо как исполнять людс-
кие Законы после подобного!?
Законы. Разве палачи придумали наказание
смертью? Палачам лишь поручили исполнять. С тех
пор как существует человечество — существует и
казнь!.. За последние пару столетий кого мы только
20
Эдвард Радзинский
не убивали, к восторгу толп: еврея — потому что он
не христианин; христианина — потому что он про-
тестант; католика — потому что стал атеистом. Нам
приказывали — и мы убивали! Но и здесь люди по-
заботились, чтобы неравенство в жизни оставалось
и в смерти. Виселица — для простолюдинов —
и меч — для дворян. И при этом двуногим мало
убить, им надо всласть помучить во время казни!
К примеру — «бичевание перед смертью». Несчас-
тного, привязанного к телеге, волочишь по всему
городу. И на каждой площади изволь останавли-
ваться и сечь! И это еще детская шалость по срав-
нению с дыбой, ошейником, испанскими сапога-
ми. И, наконец, смерть на кресте — древнейшая из
мучительных казней. Недаром Господь выбрал ее
Сыну для искупления наших грехов... Но и это еще
не самый худший вид смерти. Придумали сдирать
кожу живьем, варить в кипятке, сажать на кол...
И венец мучительных наказаний — четвертова-
ние... Мне никогда не забыть, как отец четвертовал
несчастного Дамьена, покушавшегося на короля.
Как Дамьен с невыразимой грустью смотрел на
свои руки и ноги, раздавленные во время пытки.
Когда Дамьен умер, он был совсем седой. О, изоб-
ретательное проклятое человечество! И только мы,
как могли, ограничивали человеческую жесто-
кость. Это мы придумали милосердную хитрость:
при сожжении на костре багор с острым концом,
служащий для перемешивания соломы, ставили
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 21
против сердца осужденного. И когда разгорался
костер, багор точнехонько падал, и убивал приго-
воренного до начала огненных мук. Так прадед по-
ступил с Жанной д’Арк. И разве не мы стараемся
ободрить на эшафоте самого распоследнего зло-
дея — перед тем, как занести над ним свой меч.
Но возвращаюсь к семье. В конце века все мои
старшие братья уже работали палачами... рубили го-
ловы в Реймсе, Орлеане, Суассоне, Монпелье, Ди-
жоне... И когда мы сходились у отцовского стола,
его слуга почтительно называл нас по местам служ-
бы — Месье де Реймс, Месье д’Орлеан, Месье де
Дижон. И эти домашние прозвища вскоре стали
официальными. Так я стал называться Месье де
Пари.
Все мои братья уже тогда обзавелись женами —
дочерями провинциальных палачей. Но я не спе-
шил жениться. Ибо мне не нужна была женщина.
Мне нужны были женщины... много женщин.
Я их обожал. Как они сладостны все. Маленькую,
костлявую я видел этакой газелью... чернявую, су-
хопарую — страстной брюнеткой... и заплывшая
жиром грезилась мне воплощением томной неги.
Но узнав о моем труде, женщины в ужасе убегали.
Со мной боялись спать даже шлюхи... И мне при-
шлось прибегнуть к маскараду. Каждый вечер, пе-
реодевшись в платье дворянина, взяв экипаж, я
отправлялся в Пале Ройаль, где разгуливали ца-
рицы света и полусвета. Теперь я был шевалье де
22
Эдвард Радзинский
1
Лонгеваль. Наше родовое имя. В конце концов не
было такого закона, по которому должность пала-
ча лишала нас дворянства. В голубом роскошном
камзоле, приклеив себе восхитительную бородку
а-ля Ришелье, отправлялся на поиски приключе-
ний. Ухаживая за дамами, я мог себе позволить
быть очень щедрым. Ибо наши услуги всегда от-
лично оплачивались. Судите сами, в семидесятые
годы я получал шестнадцать тысяч ливров в ме-
сяц, да плюс надбавка — за каждую отрубленную
голову. Если даже вычесть деньги, которые платил
пыточнику... казнь сопровождается пытками...
и плотнику, который следит за сооружением эша-
фота, все равно оставалась очень даже привлека-
тельная сумма.
Именно тогда и произошло необыкновенное зна-
комство.
Конечно, мало кто «посещал» тогда наш дом. Да
что — «посещал»! Люди старательно мыли руки,
если случайно здоровались с нами. Аббат Гомар —
один из немногих, которые решались приходить к
нам.
Появляется аббат Гомар.
Сансон. Этот францисканец часто стоял на
эшафоте вместе со мною — помогал несчастным
встретить последний час. Я отправлял их к Бсевыш-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 2 3
нему, он — напутствовал. И однажды за столом после
рюмки хорошего вина...
Гомар. Ах, друг мой! Каждый раз, напутствуя
преступника, мое сердце сжимается... Я думаю о
грехах в моей семье.
Сансон. Вы позволите налить...
Гомар. Наливайте, не стесняйтесь. Вино со-
здает общество и исправляет настроение. Мне сей-
час это необходимо. У меня есть племянница —
Жанна де Вобернье, существо очаровательное, не-
совершенно погрязшее в пороке...
Сансон. Я стал — весь внимание.
Го м а р. Самое грустное, мой мальчик, она ро-
дилась в той же деревушке, что Жанна д’Арк.
И даже названа в честь Орлеанской девственницы.
Но вместо добродетелей... (Горестно молчит.)
Сансон. Крепитесь, святой отец.
Гомар. Мою Жанну сгубила замечательная
красота: как жаворонка заманивают в клетку
блеском зеркала, старая сводня заманила мою
пташку блеском легкой жизни. И нынче семена
порока дали пышные всходы!
Сансон. Порок меня тогда не пугал, а всходы
обнадежили. Я выведал у аббата, где живет пороч-
ная красавица и, объяснив себе, что должен вер-
нуть красотку на стезю добродетели... стал карау-
лить у ее дома.
Появляется Жанна со служанкой.
24
Эдвард Радзинский
Сансон. Боже... Лазоревые глазки... коралло-
вые губки... а эта роскошная копна белокурых во-
лос!.. А кожа... Венера! А грудь!!!
Она (резко обернувшись). Вы шпионите за
мной, сударь? Кто вы?
Сансон. О, сударыня... Я жертва, сраженная
вашей красотой. Позвольте представиться, шева-
лье де Лонгеваль. Молящий о счастье быть приня-
тым вами.
Жанна (внимательно оглядев его). Пожалуй,
вы сможете зайти ко мне. Однако есть «но»...
Сансон. Скажите, и, клянусь, я преодолею.
Жанна (насмешливо). Но это можно сделать
только в одном случае — если шевалье очень состо-
ятельный.
Комната Жанны. Она сидит в кресле. На лесенке над
нею — парикмахер возводит модную прическу — гигант-
ское многоярусное сооружение из волос, увенчанное
Амуром со стрелой. Все это наблюдает немолодой чело-
век в золотом камзоле, бросается в глаза — крупный
хищный нос.
Сансон. Подобная прическа стоила целое со-
стояние, и я сразу понял, что сей господин оплачи-
вал эту прическу.
Жанна (представляя). Шевалье де Лонгеваль.
Незнакомец. Шевалье де Сенгаль. (Оба в
поклоне церемонно метут шляпами пол.)
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 2 5
Жанна. Ну, продолжайте наставления, не-
сносный...
Де Сенгаль. Итак, мы получили друг от
друга все, что могли дать... Пора расстаться... Вы
слишком хороши, чтоб я имел право наслаждать-
ся вами слишком долго. Но покидая Париж, на
правах старшего я обязан, милая Жанна, дать вам
несколько советов. Прекрасная плоть — это ка-
питал... И как всякий капитал требует, чтоб его пу-
стили в рост... Завтра совершенно обнаженная вы
ляжете на розовое канапе. И вас нарисует при-
сланный мной живописец. Моя задача — передать
этот портрет королю. Ваша — впоследствии рас-
платиться со мной... Запомните — любовь, как
война, она должна сама себя содержать. И торо-
питесь... Многое говорит, что в вашей спесивой
стране непременно что-то произойдет. Народ — это
сборище палачей. (Сансон вздрогнул.) Дайте про-
столюдину шесть франков и велите кричать: «Да
здравствует король!» и он радостно доставит вам
это удовольствие. Но назначьте в два раза больше,
и с еще большей радостью он заорет: «Смерть ко-
ролю!». У народа нет принципов и веры. Его боги —
хлеб, вино и безделье... Безнаказанность он счи-
тает свободой, аристократию — злым хищником,
а наглых демагогов — добрыми пастырями, нежно
любящими свое стадо.
К сожалению, ваш король очаровательно заме-
тил: «После меня хоть потоп». Так что второй мой
26
Эдвард Радзинский
совет — заработав деньги, поспешите покинуть эту
страну. {Наклонившись, шепотом.) Как зажглись
ваши глаза по приходе этого юнца! Судя по креп-
ким бедрам... линиям его рта и подбородка, шева-
лье и вправду стоит пустить в дело. Но, насладив-
шись, поскорее оставьте. Думайте о будущем.
Я покидаю Францию уже завтра. {Склонившись в
поклоне, вновь подмел шляпой пол — и удаляется.)
Сансон. {Бросается на колени.) Я пришел
заклинать вас вернуться на стезю добродетели...
Жанна. Вы хотите, чтоб я вернулась на стезю
тотчас... или немного... позже...
{Парикмахеру.) Оставьте нас.
Сансон. Что было потом... я унесу с собой в
могилу.
Прошли три дня. Вновь знакомая сцена: комната Жанны,
Жанна — в кресле, над ее головой колдует парикмахер.
Жанна. Сегодня мы прощаемся, мой милый
шевалье.
Сансон. Не бросайте меня, я принес вам много
денег.
Жанна. Это много для вас, увы, не для меня.
Я мотовка, мой друг. Я несколько раз бежала из Па-
рижа от кредиторов. Но они меня всегда легко на-
ходили. Знаете как? Узнавали, где тратится наи-
большее количество денег. {Хохочет.) Так что дове-
римся мудрым словам шевалье де Сенгаля. Мы уже
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 27
насладились друг другом. Скучно повторять прой-
денное.
Сансон. Я был влюблен. И она услышала эту
жалкую мольбу всех влюбленных. — Не прогоняй-
те меня, я могу вам еще пригодиться!
Жанна (засмеялась). Глупец, я родилась в Во-
кулере — в той самой деревушке, где родилась дру-
гая Жанна. И знаю — меня ждет ее судьба. И чув-
ствую — мое время приблизилось...
Сансон. Она была права. Вскоре королю пе-
редали ее портрет, и он послал шевалье де Сенгалю
королевское вознаграждение. Впрочем, говорят, что
шевалье — проходимец. И никакой не шевалье, а
сын венецианского простолюдина по имени Каза-
нова... Моя красавица Жанна, столь щедрая на
любовь, пленила стареющего короля. И сделалась
его главной фавориткой графиней Дюбарри.
И Франция весело запела:
«Ах, плутовка, старого развратника соблазнила
ловко».
Так что она не ошиблась... Но я тоже не ошибся!
Я пригодился ей — через двадцать лет. (Залезает в
карету. Из окна кареты.)
Париж был тогда сладостной блудницей. Го-
стиные представляли собой увлекательное поле
брани, где шло непрерывное сражение. Все муж-
чины сражались, чтобы соблазнить женщин, все
женщины — чтобы побыстрее быть соблазненны-
ми. Это случилось на маскараде в первый год пос-
28
Эдвард Радзинский
ле смерти старого короля. На престол только что
вступил наш Людовик Шестнадцатый. В это вре-
мя я впервые придумал отправиться на маскарад
в Опера. Там под маской я мог законно прятать
лицо {выпрыгивает из кареты), в то время как моя
фигура атлета привлекала внимание дам. Впро-
чем, с дамами надо было быть поосторожнее —
под масками все равны — царицы света и полу-
света. И вот в тот вечер я увидел изящное малень-
кое домино, сопровождаемое несколькими кава-
лерами.
Появляется Маска
в сопровождении трех гвардейцев.
Сансон. Никогда не видел столь грациозно-
го тела. (Смело направляется к Маске, но тотчас три
кавалера преграждают ему путь. Он пытается их
обойти. Но они, как стена.)
Один из кавалеров. Если вам не надое-
ла жизнь, сударь, никогда не приближайтесь к этой
даме.
Маска, смеясь, в танце исчезает в толпе.
К Сансону подходит другая Маска.
Маска. Кто вы, наивный провинциал?
Сансон. К вашим услугам — шевалье де
Лонгеваль.
Палач, ил и Разговоры по пути на гильотину 2 9
Маска. Кто, по-вашему, это домино, к кото-
рой вы осмелились приблизиться?
Сансон (понял). Боже мой...
Маска (хохочет). Да, Мария Антуанетта —
королева Франции.
Сансон. Так я встретил еще одну даму, к ко-
торой мне все-таки придется приблизиться... прав-
да, через двадцать лет...
Маска. Но маски прочь, сударь. (Снимает
свою и его. Нежно, приблизив к нему лицо.) Что ж,
шевалье и вправду хорош.
Сансон. Это была герцогиня де Граммон.
О похождениях этой прелестницы знал тогда весь
Париж. Так что я решил тотчас йачать решитель-
ную атаку.
(Ловко обнимает ее. Но она также ловко ус-
кользает.)
Герцогиня. Как вы неопытны! Вы даже не
знаете главного правила: НЕ торопитесь в приют
Наслаждения... ибо пропустите главную стан-
цию — изнурительной Нежности... Приходите зав-
тра ко мне... И мы начнем ваше образование.
Сансон. Но... вы замужем... я слышал.
Герцогиня. Боже мой, зачем вы солгали... Вы
не шевалье? Не может истинный дворянин думать
о таких глупостях. Вы скорее сойдете за велико-
лепно сложенного кучера. Впрочем... это только
возбуждает. Ну да ладно, главное, природа наде-
30
Эдвард Радзинский
лила вас достойной плотью. И запомните, я не
только замужем. Я счастлива, ибо мой муж благо-
роднейший человек. Однажды... я была тогда со-
всем юна... я убежала от него с маркизом де С.
Умница муж послал за нами свою лучшую карету.
Нет, глупец вы, не для того, чтобы нас настигнуть.
Избави Бог. Просто сама мысль, что жена герцога
де Граммон будет путешествовать в какой-то на-
емной карете, была ему противна. Это вряд ли по-
нятно людям вашего сословия.
Сансон. Клянусь честью, сударыня, я дво-
рянин!
Герцогиня. Ну хорошо, хорошо. Я жду вас
завтра за утренним туалетом.
Сансон. Сколько прелестных обычаев уничто-
жила революция... например, «lavais» — утренний ту-
алет знатных дам, когда они принимали поклонни-
ков. Она приняла меня в ванной, лежа под просты-
ней. Что может быть притягательней обнаженного
женского тела, прикрытого жалким куском материи.
Герцогиня, Сансон и камеристка.
Герцогиня. Милочка Китти, оставь нас...
{Камеристка уходит.)
Итак, раскройте ваши желания, но в пределах пу-
тешествия в страну Нежности.
Сансон. Я мечтаю, сударыня, о дозволении
откинуть на мгновенье прелестную простыню.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 31
Герцогиня. Но вы помните свою просьбу —
«лишь на мгновение». {Приподнимает.)
Надеюсь, вы получили представление о прелес-
тях, которые вам сулит... но — будущее...
Кити {входит). Пришел маркиз де С.
Герцогиня. На сегодня хватит. Ибо мар-
киз — мой главный и первый любовник. Велико-
лепный Наставник — он поселил меня в своем «Пе-
тит мезон» вместе с двумя проститутками. И научил
истинным премудростям любви. К сожалению, бед-
ный маркиз сейчас сидит в Бастилии. За большие
деньги его привозят ко мне. Так что он ждать не
может. А вы... приходите завтра.
Входит маркиз да С.
Герцогиня. Дорогой друг, оцените мое новое
приобретение. Шевалье де Лонгеваль... Маркиз де
С. {Маркиз и Сансон усердно метут шляпами пол.)
Я обнаружила это неотесанное бревно на маскара-
де. Он рвался к королеве...
Маркиз де С. {разглядывая Сансона). ...Ну
что сказать, дорогая? Он явно обещает быть усерд-
ным в нашем любимом деле — но есть одно каче-
ство, уничтожающее все достоинства. Мне, дума-
ется, он ревнив.
Герцогиня {в ужасе). Шевалье ревнив!!!
Маркиз де С. {Сансону). И прежде чем
наша повелительница позволит вам разделить со
32
Эдвард Радзинский
।
мной ее драгоценнейшее тело, вы должны раз и на-
всегда понять истину, недоступную для простолю-
дина... Ревность — всего лишь доказательство глу-
пой относительности человеческих понятий. Есть
племена, где вам предложат жену, как обычную ча-
шечку кофе. Там это входит в понятие гостеприим-
ства. За это же самое в европейских странах жен-
щину презирают, а в какой-нибудь Персии вооб-
ще убьют...
Герцогиня. Запоминайте, я чувствую, нас
ждет великолепный монолог.
Маркиз де С. К счастью, у нас нет персов и
даже напротив. Примером тому — муж герцогини.
Запомните истину номер один — обманутый муж
не смешон. Смешон муж ревнивый. Да, герцогиня
для меня — всё. Но я не буду возражать, если по
сладострастию или простому любопытству она бу-
дет с вами. Я назову это милым непостоянством.
Но вы с вашими простонародными предрассуд-
ками...
Сансон (угрожающе). Меня зовут шевалье
де Лонгеваль, сударь!
Маркиз де С. Мой друг, назовитесь хоть
королем Франции, вас выдадут ваши красные на-
труженные руки. Смотрите, какая у меня мягкая
рука. (Герцогине.) И вместе с тем в нем есть что-то
притягивающее. Нет, это очень интересный госпо-
дин. Этот псевдошевалье пахнет... Истиной...
Герцогиня. Говорите,говорите!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 33
Маркиз де С. (вдохновенно). Эта Истина уже
завтра завоюет мир. Мне было тринадцать лет, ко-
гда я ее открыл. В этот день я придумал изнасило-
вать служанку. Она была невинна и богобоязнен-
на. Именно тогда (шепотом) — я понял: только в
женском ужасе, боли рождается истинное наслаж-
дение мужчины. Пробуждается наша тайная при-
рода. Это — природа Зверя... Оркестр боли и страс-
ти — вот хор, который постоянно звучит в природе.
(Научно.) Амебы, моя дорогая, при совокуплении
поедают друг друга, и крабы во время случки выку-
сывают клочки тел. Впрочем, даже при обычном
поцелуе пробуждается будто бы невинная жажда —
укусить... Вот он — сонный голос Зверя, убаюкан-
ного нашими законами и религией*.
Герцогиня. Как вы хороши, и как я взвол-
нована! Оставьте нас, шевалье. Побыстрее! И если
сумеете понять этот великий монолог, то приходите
завтра.
Сансон. Я удалился — взбешенный. Это был
мир Содома и Гоморры. И мой эшафот, залитый кро-
вью, показался мне храмом невинности, после все-
го, что я слышал, но... Но я пришел!
Герцогиня лежит в постели.
Входит Сансон.
Герцогиня. Мои стихи: «Легкая муслино-
вая шаль на белых точеных плечах не скрывала
2 Палач
34
Эдвард Радзинский
грудь...» Вы видите, как вам доверяют... хотяиждуг
многого...
Для начала сходите узнать — куда запропасти-
лась моя камеристка. (Насмешливо.) Поищите не-
годницу хорошенько. (Сансон уходит.)
Его голос. Кэтрин!..Кэтрин!
Герцогиня (нежно). Какой глупец. (Закры-
вает глаза... и лежит на постели уже обнаженная.
Он возвращается.) < т ш. цслля ,qo.< тс;. - м г
Сансон. Сударыня дом пуст... служанки ни-
где нет. Сударыня... ъ i ;i. он
Сансон. Так по галантному обычаю она по-
зволила себе проспать самое интересное... про-
снувшись невинной.
Герцогиня. Ах, мой друг, сны бывают так
пленительны, что порой жаль просыпаться. Я буду
ждать продолжения сегодняшнего сна. А пока —
ступайте!
Сансон. В субботу она повезла меня в Вер-
саль. Версаль — это был постоянный бал... ко-
торым и была тогда жизнь... Режим казался веч-
ным, как египетская пирамида. И никогда не
был так близок к гибели. (Сансон танцует с гер-
цогиней.) «Мене, Текел, Фарес» — уже горели на
стенах Версальского дворца...
А ночной Версаль... там все дышало галант-
ным безумием... Стонущие чудовища о двух го-
ловах прятались в баскетах парка в темноте
ночи.
Палач, ил и Разговоры по пути на гильотину 3 5
Герцогиня. Ну, возьмите меня здесь... сей-
час же! (Сансонхватает ее.) Нет... нет и еще раз —
нет! (Вырывается.) Это всего лишь — очередная
станция Изнурительной нежности.
Из кареты с трудом вылезает толстый
Людовик Шестнадцатый.
Долго смотрит на танцующих и задумчиво говорит
свое любимое — М-да...
Танцы прекращаются.
Ы i ' Г.М .н •I)’:;..
Король. М-да... (Залезает обратно в карету.)
Антуанетта. Наконец-то ушел, бедняга!
Танцы возобновляются.
’I IHTOXiqal
Герцогиня (поправляя платье). Меня тре-
вожит наш король. Этот добродушный толстяк
опасно выбивается из череды предков... Все Лю-
довики были королями Любви. Людовик Четыр-
надцатый — прибыл в армию в карете с двумя
возлюбленными — и армия восторженно рукоп-
лескала. Людовик Пятнадцатый — превратил
Охотничий парк в гарем маленьких девочек, и
каждый день королю подавали на ужин новое
блюдо. И Нация была в восторге... Гордый нос на-
ших любвеобильных Людовиков украшает по-
томство многих фрейлин... Как любят шутить у
36
Эдвард Радзинский
нас в Версале: «Бог простит, свет забудет, но нос
останется». Французы разрешают своим королям
все, кроме одного — быть смешными. А наш Лю-
довик отважился на самое смешное. Он верен
жене. Я боюсь, мой друг, мы на пороге Рево-
люции.
Из кареты вылезает Герцог Орлеанский.
Герцогиня. А вот и главный революционер
Франции. Младшая ветвь Бурбонов, а нос ко-
пия — старшей. Фирменный галльский нос, ко-
торый можно успешно использовать в любовной
дуэли, если откажет основное оружие.
Сансон. Вы были с ним!
Герцогиня. Лучше не так... Вы были и —
с ним! (Хохочет.) Антуанетта его ненавидит. И он
не получил звания гранд-адмирала, которое носи-
ли его предки... Ну может после этого порядочный
человек не мечтать о Революции?!
Появляется принц Лозен.
Герцогиня. А это его главный друг — наш
первый Дон-Жуан — наш красавец герцог Лозен.
(Смеется.)
Сансон (почти испуганно). И с ним вы...
тоже?!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 37
Герцогиня {задумчиво). Не дворец, а сплош-
ной бардак. Сейчас Лозен и герцог задумали непре-
менно сделать рогатым бедного короля. Таков наш
первый революционный заговор. Не правда ли —
очень галантный?
Из кареты появляется ножка Антуанетты.
Лозен. Ваше Величество, дозвольте мне стать
ступенькой для божественной ножки. {Падает у
дверцы кареты.) Смелее, моя королева!
Она ставит ножку на грудь Лозена.
Лозен. О радость! Вы ступили на сердце Ло-
зена. {Страстно целует ножку.)
Антуанетта. Ах!
Он тотчас вскочил и Антуанетта — уже в его объятиях. Он
Целует ее, и она... возвращает поцелуй. И потом в ужасе
отталкивает его. Лозен убегает. Из кареты долго и трудно
вылезает Король.
Антуанетта {нежно). Мой милый, позволь
вручить тебе счета.
Король {проглядывает счета). М-да!
Антуанетта. Мадам Бертен сшила восхи-
тительный простонародный туалет. И я придума-
38 Эдвард Радзинский
ла, где его надеть. В Трианоне мы построим преле-
стный маленький театр. И я сыграю в нем служан-
ку Розину из пьесы Бомарше.
Король. М-да...
Антуанетта. Только не ворчи... Правда, сле-
дует как-то освежить это платье. Я присмотрела ве-
ликолепное колье... которое твой дед заказал для
этой шлюхи Дюбарри.
Король (все проглядывая счета). М-да...
Министр Мальзерб просил тебе передать: за пар-
ком твоего дворца начинаются деревни, где кресть-
янам нечего есть — у них нет хлеба...
Антуанетта (насмешливо). Если нет хлеба,
пусть твой умный министр порекомендует им есть...
пирожные! (Хохочет.)
Король. М-да... Кроме того, наши опас-
но богатые буржуа волнуются... Они требуют
прав...
Антуанетта. По-моему, вы дали им главное
право — платить налоги, если они хотят иметь в
Париже настоящий двор. Объясните этим скупер-
дяям, Ваше Величество, что монархия — дело очень
дорогое.
Герцогиня. Она прелестна. И сумела неве-
роятное — разорить самую богатую в мире фран-
цузскую казну. Нет, у нас будет революция! На
днях я возьму вас с собой в театр... Надеюсь, вы
знаете, кто такой Бомарше?
Сансон. Бомарше — великий человек.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 39
Герцогиня. Несомненно. Недаром он от-
правил на тот свет парочку своих старых жен.
Сейчас он написал пьесу. Главный герой — слуга
по имени Фигаро. Этот Фигаро... чем-то похож на
вас. Послушайте, а вы, не слуга?
Сансон. Я — шевалье де Лонгеваль.
Герцогиня. И этот Фигаро говорит там вос-
хитительно-возмутительные вещи, которые почему-
то хотят услышать все — королева, принцы крови...
Сопротивляется один глупый король... Он один по-
нял то, чего не понимают наши умники...
Сансон. Герцогиня повела меня на премьеру.
Экипажи стояли вдоль Сены и тысячная толпа запол-
няла площадь... Была порядочная давка и лакей про-
кладывал нам дорогу... когда в толпе зевак я увидел
забавную троицу... И до этого я часто видел их вмес-
те в Люксембургском саду. Они жили, видимо, по-
близости в Латинском квартале.
Появляются двое молодых людей и с ними —
девушка. ...Один из них нежно обнимает ее.
Сансон. Красотка-девушка — невеста вот
этого остроносого. Его звали, как потом узнал я —
Камиль Демулен. С ними всегда гуляет этот — ма-
лорослый молодой человек — с узким лбом и пора-
зительно упрямым подбородком. Он обожает голу-
бые фраки, и у него привычка чрезмерно пудрить
волосы, так что когда он снимает шляпу, над голо-
40
Эдвард Радзинский
вой встает белый нимб. Готов поклясться, он тайно
влюблен в девицу, но вряд ли позволил себе хоть
что-то. Он — из тех, которые умрут, но никогда
не подойдут к женщине. Его звали — Робеспьер.
В тот день им не хватило билетов — Одеон был на-
бит знатью.
Троица стоит в толпе, о чем-то переговаривается, хохочет.
Мимо них слуга проводит в Одеон герцогиню и Сансона.
Одеон.
На сцене — Фигаро.
Фигаро. Вы дали, господа, себе только один
труд — родиться. (Рев восторга — овация зала.)
Боже мой, зачем вам ум?.. Ум не нужен тому, кому
служат. Ум нужен только тому, кто служит. (Овация.)
Какой удивительный мир: вокруг тебя все хапа-
ют, но почему-то от одного требуют честности! (Все
тот же рев восторга и овация.)
Сансон. И принцы крови и главные подру-
ги королевы — герцогиня де Ламбаль, герцогиня
де Шиме, госпожа Полиньяк и моя герцогиня де
Граммон — все прочие красавицы заходились в
овациях.
Кто мог тогда предположить, что очень скоро
Фигаро погонит всю эту рукоплещущую, разря-
женную толпу — ко мне на эшафот. Но оказалось
мог. Один человек это знал.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 41
Сансон и герцогиня.
Герцогиня. Завтра вы сопровождаете меня
к кардиналу де Рогану. Этот отменнейший болван
очень красив! И как часто бывает нынче с принца-
ми церкви — не отстает от принцев крови. В его двор-
це мы продолжим ваше образование. Там есть не-
сколько особых комнат: там на стенах выпуклые
фигуры демонстрируют все виды наслаждений.
И приглашенные дамы в лорнет изучают их... преж-
де чем разойтись по спальням — повторять карти-
ны... Так что не удивляйтесь, мой друг, если мне при-
дется вас покинуть... Надеюсь, вы уже не хотите
задать мне вопрос?
Сансон. Уже нет.
Герцогиня. Браво! Наконец-то не вижу
простонародного ужаса в ваших глазах. Да, кар-
динал целую неделю был моим любовником.
И еще за ужином мы обычно сидим... нагие...
Причем дамы из общества — в масках, а шлю-
хи — без. Как учит кардинал: «Дамы из общества
обязаны сохранять элегантность в неприличии и
чувство достоинства в разврате». Он все-таки у
нас Высокопреосвященство и, следовательно,
моралист.
Сансон. Нов тот день к ее разочарованию все
было иначе.
Герцогиня. Какая скука! Стоит ли ехать?!
Оказалось, сегодня у кардинала соберется фи-
42
Эдвард Радзинский
лософский кружок. Столь модный нынче в Па-
риже. Несколько умных аристократов, несколь-
ко очень красивых и пугающе умных дам. В наш
век господства философов нам, красивым жен-
щинам, приходится быть, увы, еще и умными.
(Вздохнув.) Если мы хотим быть модными. Так что
не удивляйтесь моим рассуждениям о Спинозе.
Но к счастью, приглашен Казот. Философ, таин-
ственный масон... но главное, блистательный
рассказчик.
Сансон. Ис ним?..
Герцогиня (застенчиво). Излишне гово-
рить...
Появляется Казот — толстенький улыбчивый человек.
Сансон. Надо сказать, что вечер и вправду
протекал крайне скучно. И этот самый Казот, воп-
реки рекомендации, никого не развлекал. Напро-
тив, весь вечер пребывал в каком-то тоскливом мол-
чании.
Герцогиня. Мой дорогой Казот, я вас не уз-
наю?!
Казот. Простите, герцогиня, некий сумрак
овладел мной. Но я с наслаждением слушаю умные
разговоры вокруг.
Сансон. Разговоры были просвещенные и
вольные. Кто-то смело цитировал стихи Дидро:
«Кишкой последнего царя последнего попа уда-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 43
вим». (Общийхохот.) Сыпались анекдоты о глупом
короле. (Хохот.) Особенно веселился Мальзерб —
самый либеральный из министров короля.
Герцогиня. Господа,тишина. МесьеМаль-
зерб будет говорить.
Мальзерб. Ах, мои молодые друзья! Какие
вы счастливые! Ведь вы, молодежь, увидите буду-
щую революцию. Предсказанное нашими филосо-
фами счастливое царство Разума. Нам, старикам,
увы, до этого не дожить.
Казот (вдруг поднялся и монотонно, без выра-
жения, как сомнамбула). Да нет, господа, вы все до-
живете до этой революции, о которой так мечтаете.
Все замолкают.,
Н L1 ' HJO 1 . 1 U • Л Н /1. J П 11 : 'J .
Казот. Но знаете ли вы, что произойдет с вами
после революции? Вы, господин Мальзерб, да и все
здесь сидящие... так весело хохочущие шуткам и
стихам Дидро (долго помолчав) отправитесь на
эшафот.
Л
Движение в зале.
Мальзерб (пытаясь шутливо). Вы хотите
сказать, что нашу Францию после Революции за-
воюют могущественные варвары?
Казот. Да нет, сударь, варвары тут не при чем.
Люди, которые отправят вас на смерть, будут таки-
44
Эдвард Радзинский
Ч
ми же поклонниками философии, как и вы. Они
будут произносить те же глубокие мысли о Разуме,
и цитировать те же стихи Дидро. При этом убивать!
Убивать! Убивать!
Герцогиня (пытаясь заполнить испуганное
молчание). Ах , мои милые мужчин! Как вы все
помешаны на политике. Насколько мы, дамы, сча-
стливее вас. К политике мы непричастны, ни за
что не отвечаем, таков наш пол.
К а з о т (резко прерывая). Ваш пол, сударыня
не сможет послужить вам защитой. И вас, герцоги-
ня, постигнет та же участь — казнь. Эшафот! (Буд-
то разглядывая нечто.) Однако какой странный
эшафот... На нем — удивительное сооружение... Ог-
ромный топор... висит между двух балок.
Герцогиня. Да послушайте, господин Казот,
что вы такое проповедуете? Что же это будет? Конец
света, что ли?
Казот. Этого я не знаю. Но вижу: вас, герцо-
гиня, со связанными руками везут на эшафот.
И вместе с вами — вы... и вы... и вы... (тычетрукой
в толпу) и вы... и вы!
Герцогиня (все пытаясь обратить слова Ка-
зота в шутку). Не многовато ли нас, месье? И как
же мы поместились в одной карете?
Казот. Карета? (По-прежнему разглядывая
невидимую картину.) Никакой кареты, судары-
ня. Тюремная повозка везет вас на смерть. Впро-
чем, и более высокопоставленные дамы поедут
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 45
на эшафот в такой же позорной тюремной те-
леге.
Герцогиня (иронически, но голос ее дро-
жит). Уж не принцессы ли крови?
Казот. Более высокопоставленные... Ибо в
карете на казнь поедет только один...
Герцогиня. И кто же сей счастливый смер-
тный?
Казот (хрипло). Король Франции. (Общийро-
пот.)
Мальзерб. Дорогой мой, вы слишком дале-
ко зашли в этой мрачной шутке. И вы рискуете по-
ставить в опасное положение и наше общество, и
самого себя.
Казот (приходя в себя). Вьь правы. Я хочу от-
кланяться, господа.
Герцогиня. Нет, господин мрачный пророк,
вы всем нам предсказали всякие ужасы. Что ж вы
промолчали о себе?
Казот. Я могу ответить только словами иудея
Иосифа Флавия, описывавшего гибель Иерусали-
ма: «Горе Сиону! Горе и мне!». Я вижу себя на том же
эшафоте!
Казот учтиво кланяется и уходит.
Сансон. По-моему, она была возбуждена...
кровью. И все случилось той ночью. Около ее
Дворца постелили солому, говорившую о том, что
46
Эдвард Радзинский
сегодняшней ночью тут нужен особенный покой.
Это было время любовной гласности. На утро
обычно приглашали подруг. И, глядя на темные
круги вокруг глаз красавицы, они обязаны были
говорить восхищенно: «Как вы утомлены!».
Герцогиня и Сансон.
Она положила ногу на маленький стульчик
и слегка откинулась.
Герцогиня. Говорите же, мой друг. Я должна
испытать ваше красноречие... перед.
Сансон. Ваша крохотная ножка покоится на
маленьком стульчике, и красота маленькой ступни
обещает восхитительные колени.
Герцогиня. Банально, но сойдет. Разрешаю
проверить ваши смелые предположения... Делитесь
же впечатлениями, друг мой!
Сансон. О, колени—последняя станция, где
прощаются с дружбой и начинается любовь.
Герцогиня. Пошловато, но, судя по проис-
хождению, которое вы упорно скрываете, это —
предел. Итак, вы удостоены галантного отличия —
поцелуя... чуть выше колена.
Он прижался губами.
Герцогиня. Далее!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 47
Сансон. Строка Вольтера: «Белая шея чиста,
как алебастр, а внизу раскинулась холмистая до-
лина Амура: пышная грудь возбуждает желание...
и жадно хотят припасть к ней уста».
Герцогиня. Я хорошо воспитана. Я готова
обнажить грудь... для дружеского поцелуя.
Он помогает снять ее великолепное платье.
Герцогиня. Уверена, что одежду выдумал
какой-то горбатый карлик, чтобы скрыть свое тело.
(Декламирует.) «Бесстыдно белеет рубашка, укра-
шенная серебром и кружевом...» Ну, помогите же
несчастной избавиться от последнего оплота доб-
родетели.
В темноте ее голос. Неплохо... совсем не-
плохо... Браво! Но кто Вы... кто вы, черт возьми...
я вас отчего-то боюсь... Когда он рассказывал про
эшафот... как хищно мерцали ваши глаза...
Сансон. Вы действительно, хотите узнать
правду? Вы не боитесь ее узнать?
Герцогиня. Даже если вы — жалкий слуга,
ибо вы — великий любовник.
Сансон. Я — палач.
.' - ‘ 1 • . ~ * I - 1 1 j! I ’' 1 • ! • . ’ • J I''
Долгая пауза.
I KXJUEU <В.<: :О/|
Герцогиня. Надеюсь... более я никогда вас
не увижу.
48 Эдвард Радзинский
Сансон. Никогда не говори никогда... И оно
подкралось в последнее десятилетие правления ко-
роля... И вот уже возведен великолепный дворец
Трианон по прихоти королевы.
Антуанетта. Здесь я спасаюсь от гранди-
озности Версаля, от тысяч слуг, от неумолимости
этикета. Здесь нет постоянной французской напы-
щенности, нет колоколов, но есть колокольчик...
Сансон. Трианон окончательно подорвал
наш бюджет и даже мне задержали жалование.
И я отправился в Версаль. Мне назначена ауди-
енция.
Версаль. Король и лейб-медик.
Входит Сансон.
Король (стоит спиной к Сансону). Это тот
человек?
Лейб-медик. Именно так, Ваше Величе-
ство.
Король (спиной). Передайте этому челове-
ку — ему будет заплачено.
Сансон. И рассматривая эту презирающую
меня спину, я привычно отметил сильные мускулы
шеи, выступавшие из-под кружевного воротника.
' •
Король вздрогнул.
Король (Лейб-медику). Он еще здесь?
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 49
Лейб-медик {поспешно Сансону). Аудиен-
ция закончилась. Уходите, сударь.
Сансон. Ноя запомнил — его шею!
Голос режиссера М. Революция! Ре-
волюция!
Сансон. Революция... Ее все ждали, все о ней
говорили. Сколько просвещенных умов — потом-
ков древнейших родов считали хорошим тоном из-
деваться над королем и считать Бога выдумкой для
дураков! Но, несмотря на все вольности в разгово-
рах, никто не думал изменять присяге. О револю-
ции болтали с удовольствием, ибо всерьез в нее не
верили.
И как все мгновенно свершилось! Июльским
утром еще была королевская власть, но днем ко мне
прибежал мой помощник Жако...
Жако. Шарле, народ громит Бастилию!
Сансон. Это была тюрьма для аристократии...
красивое здание... с башнями. Мы с Жако прибе-
жали на площадь, когда Бастилия была взята. По-
бедный рев толпы. Крики радости!
Появляется Демулен, окруженный толпой.
Рядом с ним — человек, торжественно несущий пику.
На пике человеческая голова.
Сансон. Жако! Но это?..
Жако (весело). Голова! К тому же — Вашего
знакомца — коменданта Бастилии. (Весело.) Кто это
50 Эдвард Радзинский
у нас так высоко забрался — поближе к небесам?!
(Хохот толпы.)
Демулен. Народ! Французы! Великая Нация!
Оковы пали! Мы победили! Свобода, равенство и
братство! И только один король — Разум.
ЙЭ1ЮЭЭД J'FJSrCK О.Ч ...RYUIlMROdj/l .Я О 3 н к Э
Восторженный рев толпы.
f/OHGT 1/ЫШОЛОХ НПЕИОДОЛ >’U LUii'jHOOGE 0091
Сансон. ...Я бывал в Бастилии. Там сидело
всего шесть заключенных. Одного из них'я должен
был казнить, но он оказался сумасшедшим. Еще
один отсидел, но выходить отказался. Я буду часто
вспоминать пустую Бастилию, проходя по перепол-
ненным революционным тюрьмам. Но тогда огром-
ный замок — Бастилию в считанные дни разобра-
ли по камешку на сувениры. И на месте Бастилии
открыли кафе.
— '-.г; ; » 'ii < /гг i lit
Сансон садится за столик.
Сансон. Какое счастье. Казни прекратились.
Я впервые отдыхал. Город задыхается от свободы и
радости!
Входит Казот. Садится за соседний столик.
Сансон. Здравствуйте, месье Казот. Вы меня,
конечно, не помните?
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 51
Казот. Ну почему же? Я видел вас с герцогиней
де 1раммон. У вас особое лицо. Мне оно показалось
знакомым.
Сансон. Вряд ли вам оно знакомо, сударь.
Когда я работаю, мое лицо — под маской. Я палач.
Казот. Так вот в чем дело! Значит, это вас я
видел там — под этим странным сооружением —
с висящим топором!
Сансон. То есть, как это видели, сударь?!
Казот (не отвечая). Итак, вы — палач...
Сансон. Я — Исполнитель высших наказа-
ний. И, поверьте, с гордостью называю вам свою
профессию... И я подал прошение в Национальное
Собрание. От имени всех палачей я требую урав-
нять нас в правах с другими гражданами. Стыдно
сказать, но только две профессии не имеют граж-
данских прав: мы и актеры. Я готов согласиться —
есть нечто общее в профессиях Актера и Палача —
и мы и они выступаем на подмостках... Но есть и
разница. Если польза актеров порой сомнительна,
то всегда несомненна польза палачей.
— Браво! Браво, палач! (Сэтими словами появля-
ется маркиз де С.)
Казот. Здравствуйте, маркиз!
Маркиз де С. Гражданин маркиз. Ваши
прорицания, любезный Казот, так испугали герцо-
гиню. Аведь все обернулось совсем иначе...
(Усаживается.) Хорошо сидим — философ, со-
домист и палач. Какая компания!
52
Эдвард Радзинский
Как великолепен нынче Париж. Он просто на-
воднен недорогими красавицами-простолюдинка-
ми. Вчера, охотясь на гризеток, я наблюдал постре-
волюционную фантасмагорию мод. Расшитое пла-
тье вельможи, рядом фрак адвоката, и нищее сабо
бедняка. И все — братья! Мне нравится этот крас-
ный фригийский колпак на дамах. Он возбуждает,
как и платье монашки. (Хохочет.) Монастыри те-
перь открыты! Газеты плодятся, как кролики. Ник-
то теперь не работает, все выступают. Люди счаст-
ливо забыли слово «трудиться» — помнят только
«говорить». Выступив на митинге, можно бежать в
оперу-буфф или в публичный дом, или в революци-
онный клуб. Но главное можно писать обо всем.
У меня взяли пьесу, которую вчера объявляли не-
пристойной. Ведь я — пострадавший от «проклято-
го режима». Кстати, моя камера в Бастилии нахо-
дилась как раз в северном крыле — на месте, где мы
с вами сейчас пьем вино.
Сансон. Смею спросить — за что же вы, су-
дарь, сидели в Бастилии?
Маркиз де С. Я был женат. На скучной даме
из семьи с восемью веками Истории. Средневеко-
вые родители не смогли понять смелых эксперимен-
тов. Дело в том, дорогой месье палач... что я вовлек
в мои любовные изыскания ее родную сестру...
И соединил их вместе в кровати, прибавив шлюху...
И за это меня упекли в Бастилию.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 53
Сансон. А что герцогиня? Вы ее видите?
Маркиз де С. Мой дорогой друг! Зачем мне
эти дореволюционные прелести, когда вокруг
столько революционных.
Все время несется вопль толпы.
Толпа хохочет, поет песни.
Будто кто-то включает и выключает динамик.
Рев толпы. Да здравствует герцог Равенство!
{Овация.)
В великолепном камзоле со шпагой и в напудренном па-
рике появляется герцог Орлеанский и рядом с
ним — принц Лозей.
Толпа. Да здравствует Лозен — бесстрашный
генерал Революции!
Маркиз де С. Какой скучный человек этот
герцог. Он всерьез решил добить нашего толстяка.
Он захотел его корону.
Появляется Демулен в шляпе, украшенной дубовы-
ми листьями, в обнимку с красавицей Люсиль — она в
красном революционном колпаке.
Толпа. Да здравствует Камиль Демулен —
вождь Свободы!
54
Эдвард Радзинский
Я
Демулен целует Люсиль и весело выкрикивает при
каждом поцелуе...
Демулен. Аристократов — на фонарь! Арис-
тократов — на фонарь!
эдзнот 9IWMK ДОЭД ядов в
Толпа подхватывает, скандирует —
Аристократов на фонарь!
Толпа (поет). Ах, Са Ира! Са Ира! Это пой-
дет! Это пойдет! Да здравствует Камиль Демулен!
Маркиз де С. Ну где справедливость?! Да
этот уродец призвал народ идти на Бастилию.
Но — потом... Ибо начал я! Де С.! Второго июля,
как только начались волнения в Париже, я уже
орал из окна камеры: «На помощь, народ! Круши
треклятую Бастилию!..» Уже собралась грозная
толпа, когда меня оттащили от окна и увезли в су-
масшедший дом. Нет я всегда жаждал Революцию.
И я угадал ее.
Я один писал о том, что пытаются утаить жал-
кие писаки: жажда насилия — жажда Револю-
ции — вот он тайный смысл человеческой натуры.
(Кричит.) Са Ира! Это пойдет! Аристократов на
фонарь! Род человеческий веселится на свободе,
забросив скучные занятия! Школяры в отсутствие
учителя...
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 5 5
Казот. (Дотоле молчавший.) Точнее —овцы в
отсутствие пастыря. Все вокруг потопчут, изгадят,
а потом сами себя и погубят.
Маркиз де С. Однако, какова попка...
Бросается вдогонку за прошедшей девушкой.
Сансон. Прощайте, месье Казот.
Казот. Да нет — до свиданья, палач!
Голос режиссера М. Плач Казота.
Казот. Они уже пошли — часы революции.
Волшебные часы, где минута равна веку. Лавина
событий, но гибнущая королевская власть про-
должит жить в прежнем неторопливом течении
времени. И бедный король не сможет понять, куда
исчезло его преданное дворянство, где они — вер-
ные вчера солдаты. Он не знает, что все уже вол-
шебно переменилось, ибо за День Революции
прошел его век... Но глух и слеп не только несчаст-
ный король. Слепы и они — наши просвещен-
ные философы, вольнолюбивые аристократы.
Торопливые часы мчат к невиданной крови. Ско-
ро, скоро начнут рушиться авторитеты опыта,
возраста, таланта, происхождения... На верши-
ны поднимутся исполины, которые при падении
окажутся карликами. И тот топор, который я ви-
дел — нависнет над всеми. Горе тебе, Сион! Горе
и мне!
56
Эдвард Радзинский
Голос режиссерам. Теперь площадка
для бала приподнимается и оказывается... (смешок)
эшафотом. Оказалось, они танцевали и занимались
любовью на эшафоте.
Теперь карета стоит на эшафоте.
В Национальном Собрании.
Председательствующий
депутат Вернь о.
В е р н ь о. Слово депутату доктору Гильотену.
Гильотен. Граждане депутаты! Двадцать
третьего декабря поступило обращение к депута-
там от палача города Парижа Шарла Сансона.
Предлагаю заслушать этого достойного челове-
ка. (Сансону.) — У вас три минуты.
Сансон. Граждане депутаты, братья! Позволь-
те спросить вас — Закон предписывает казнить пре-
ступника. Так может ли тот, кто берет на себя ис-
полнение закона, считаться человеком второго сор-
та?! Может ли существовать у нас этот позорный
предрассудок?
Депутат Горза (с места). Это не предрас-
судок. Это справедливость. Каждый человек дол-
жен испытывать содрогание при виде вот этого гос-
подина, многократно лишавшего жизни своих
ближних. Это основано на понятиях Чести, Спра-
ведливости и Гуманизма.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 57
Сансон. Решительно возражаю. Мы — одна
из самых гуманных профессий. Кто ободрит иду-
щего на смерть? Палач. Кто старается причинить
ему как можно меньше страданий? Палач. И если
вы, господин Горза, не дай Бог, очутитесь на эша-
фоте... клянусь, вы оцените нашу заботливость!
(Смех в зале. Хохочет и Горза.}
Сансон. А ведь смеялся-то он зря.
В е р н ь о. Слово депутату Робеспьеру.
Робеспьер. Я не любитель длинных речей.
Скажу коротко. Гражданин Сансон прав. Но по-
кончив с неравенством служителей эшафота, мы
должны покончить и с неравенством на эшафоте.
Как известно, головы у нас рубят только дворянам.
Простым людям почему-то суждено качаться на
виселице. Защитим же равенство, граждане! Рубить
головы следует всем!
Сансон. Яв ужасе следил за голосованием.
Равенство наказаний обещало мне ужасную жизнь.
Рубить голову ВСЕМ!!! Сколько работы прибавит-
ся! И мне с ней — попросту не справиться.
В е р н ь о. Принято. Поздравляю всех нас! От-
ныне равенство — и на эшафоте!
Овация. Приветственные крики толпы.
1 • । * M 1 • • * . . I
, V ) 1 1 • ’ i 1 - . » I • ,
1 ’J i .4 14 1 ’ .J i > •
ЛИС БН ЛЭУГНТУТО ,Ю<1 Й6Е
i jGirj\toOi;i
Действие второе
Гильотина
Сансон. Ия бросился к доктору Гильотену,
этому замечательному человеку, так радеющему
о нас — палачах.
Сансон и Гильотен.
Гильотен. Понимаю вашу озабоченность.
Может, предложить депутатам — выбрать висели-
цу для всех?
Сансон. Нет, трупы повешенных обезображи-
ваются. Это портит нравы — ведь преступники по-
долгу висят на потеху толпе. (Вздохнув.) Нет, док-
тор, отсечение головы — самый передовой способ
казни.
Гильотен. И все-таки как прекрасно, что пе-
редовым способом могут теперь пользоваться все!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 59
Сансон. Но, сколько может быть таких каз-
ней? (О, если бы мы могли тогда представить!) И ка-
кая должна быть верная рука у палача... Коли осуж-
денных будет слишком много, казнь может обра-
титься в страшные мучения...
Гильотен. Мне нравится, что вы заботитесь
о качестве... А если... (Задумался.) Если найти ме-
ханизм, который действовал бы вернее руки чело-
века!
Сансон. Браво!Именно!
Гильотен. Нужна машина! Конечно! Мы об-
ратимся к нашим ученым. В век Революции пере-
довая Нация должна казнить передово!
Сансон. Браво!
Гильотен. Мы механизируем вашу работу!
С наслаждением всегда встречаюсь с вами! Нечас-
то встретишь такого думающего палача.
Сансон. Все — для блага Отечества, гражда-
нин... И у меня уже есть на примете один изобрета-
тель.
Сансон. Вечером ко мне пришел Шмидт —
немец — настройщик пианино.
Входит Шмидт.
Мыс ним играем в дуэте — он на клавесине,
я — на виолончели. И моя жена Мари... у нее от-
личный голос... поет. Да, наконец я женился.
60
Эдвард Радзинский
И удачно. Дочь палача из Марселя она дала мне
тихое семейное счастье. С возрастом мои страсти
улеглись, и я верен моей Мари. Шмидт — прекрас-
ный механик, — и я изложил ему свои затрудне-
ния.
мтобкь WA оти .яэтнаксщ энМ . Н Э Т О d К Н1
Шмидт и Сансон играют арию Орфея.
Мари, Шмидт и Сансон вместе нежно поют:
«Потерял я Эвридику, Эвридики больше нет...»
Шмидт (остановился). Надо, чтобы твоя при-
водила человека в горизонтальное положение...
она — самая удобная для любой механизм...
I • I т vJ J ri >э 4
Все втроем вновь нежно поют:
«Потерял я Эвридику, Эвридики больше нет...
Больше нет!»
Шмидт. Жди моя до воскресенья... Моя бу-
дет думать.
Сансон. И чудо! Уже в следующее воскресе-
нье все было готово, и я позвал Гильотена. У нас
как всегда — музыкальный вечер.
Мари (поет). Потерял я Эвридику, Эвридики
больше нет... Больше нет!
Сансон. Гражданин Шмидт изучил все спо-
собы, применявшиеся в мире. Это — две немецкие
гравюры Луки Кранахского и одна итальянская
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 61
Ахила Бончи, рисующих разные механические спо-
собы казни. {Разворачивает чертеж.)
Шмидт. Но моя сделала сама... Ставь два стол-
ба и между ними вешай отточенное лезвие... Она
двигается между столбами.
Сансон. Осужденный при этом лежит на жи-
воте, привязанный к доске.
Гильотен. Прекрасно! Как бы отдыхает пе-
ред... Использует право на последний, заслужен-
ный отдых... К тому же это не только поза отды-
ха — это поза любви, если хотите... Это важно для
депутатов — гуманистов.
Все (поют). Потерял я Эвридику, Эвридики
больше нет...
Шмидт. Она... кладется на доску точно под
лезвием... Лезвие опускается и поднимается при по-
мощи особого рычага... Раз — (радостно) — и она
летит прямо на шею.
Сансон. Дернул веревку... и уже лезвие ножа
скользит между двух перекладин и точно падает
на шею осужденного... Как же это облегчит наш
нелегкий, вековой труд.
Гильотен. Браво!Браво!
Все по очереди целуют Шмидта.
Гильотен. Сегодня счастливейший день
моей жизни... Палач с мечом становится средне-
вековой картинкой.
62
Эдвард Радзинский
I
Все вместе поют страстно хором:
«Потерял я Эвридику, Эвридики больше нет».
Шмидт. Но мой не хочет замешивать себя в
этой штук... не надо говорить про мой...
Сансон. Я предлагаю назвать этот... не побо-
юсь этого слова — великий механизм в честь глав-
ного энтузиаста доктора Гильотена.
Все {хором). Гильотина!
Гильотен {прослезился). Благодарю вас за
доверие, друзья мои.
Сансон. Однако в Национальном Собрании
потребовали медицинского заключения. Первый
медик Франции — лейб-медик короля месье Луи
Дерю находился в Версале. И я отправился к нему.
Как изменился великий дворец! Я шел по пустым
великолепным залам. Несколько слуг с жалкими,
испуганными лицами, увидев меня, тут же попря-
тались. Пока я ждал приема, слышался грохот ко-
лес по булыжнику. Это уезжали кареты. Вчераш-
ние вельможи... «наши», как их звала Антуанетта,
спешили покинуть опасный дворец и своих вла-
дык.
Лейб-медик. Здравствуйте, месье Сан-
сон.
На столе, покрытым зеленым бархатом, Сансон раскла-
дывает чертеж. На доске — мелом чертит полулунную
форму топора гильотины.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 63
Лейб-медик. Его Величество, конечно же,
заинтересовался подобной переменой в исполнении
наказаний.
Сансон. Безвластный король формально ос-
тавался главой Нации.
.< ЧТО. др; НГЭ
Входит король —в черном камзоле.
Король {нарочито не замечая Сансона, рас-
сматривает рисунок топора). М-да... {После пау-
зы — лейб-медику.) Что думаете вы?
Лейб-медик. Мне кажется, это весьма
удобно...
Король. Удобно... (Усмехнулся.) Очень удоб-
но... М-да... Но уместен ли тут этот изгиб — эта
полулунная форма лезвия? {Подходит к доске.)
Неужели они не понимают, что лезвие такой формы
придется впору не каждой шее?.. Для одной —- оно
будет чересчур велико... В то время как толстую шею
ваше лезвие даже не охватит.
Сансон. И тут совершенно инстинктивно я
взглянул на его шею, которая была хорошо видна
из-под тоненьких кружевных воротничков. Шея
короля была явно большего объема, чем тот, кото-
рый задал Шмидт полулунному лезвию гильо-
тины.
Король. Я уверен, что куда правильней... вот
так! {И король мелом заменяет полукруг лезвия од-
ной косой линией.)
64
Эдвард Радзинский
(Стараясь не глядеть на Сансона, лейб-медику.)
Видимо, это тот человек? Спросите его мнение о
моем предложении... (Король по-прежнему стоит
не оборачиваясь.)
Сансон. Думаю, замечание Вашего Величе-
ства превосходно.
На лице короля — довольная улыбка.
»
Сансон. Но уехать мне не удалось.
ч
Играют тревогу.
Вбегает командир швейцарских
гвардейцев.
Командир. Ваше Величество... Женщины!
Они вооружены... подходят к ограде дворца...
Сансон. Сразу после Революции все нача-
ло куда-то исчезать. Исчез и хлеб в Париже...
И как я узнал, уже вернувшись, чья-то рука... ду-
маю в перстнях — в заговоре участвовал герцог
Орлеанский... ударила в барабан. И шесть тысяч
«библейских Юдифей», шесть тысяч голодных
женщин пошли походом на Версаль. В тот день с
утра шел ледяной дождь. Они шли ко дворцу, зад-
рав юбки и покрыв ими голову от дождя. Шесть
тысяч дам с задранными юбками! Это был галан-
тный поход!..
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 6 5
Командир. Ваше Величество... Под юбка-
ми у многих «дам» — очень волосатые ноги. Ваше
Величество, там множество переодетых мужчин!..
Король. М-да...
Командир. Ваше Величество, прикажите
картечью!
Король. М-да... Наш великий прадед реко-
мендовал так: «Даму можно ударить, но только цвет-
ком»... Пропустите их, сударь, и пусть выберут де-
путацию, я приму их.
(Сансону, не оборачиваясь.) Прощайте. Как на-
зван ваш механизм?
Сансон. «Гильотина» — в честь депутата Ги-
льотена.
Король. В честь депутата... (Усмехнулся.) Это
славное название.
Сансон. Но выйти из дворца — невозмож-
но. Все было занятно народом. И мы вернулись в
залу.
Король сидит, окруженный депутацией — это мокрые
от дождя рыбные торговки.
Король. Мне весьма приятно видеть краса-
виц славного города Парижа.
Торговка. Ваше Величество... Ваше Величе-
ство... (Падает без чувств.)
Король (не без любопытства). Она умерла?
3 Палач
66
Эдвард Радзинский
Лейб-медик. Нет, сир, от избытка чувств
она лишилась чувств.
Торговка (очнувшись). Ваше Величество,
(почти плача) вы точно такой же как на монетах...
точно такой же!
Король. М-да... Мне сообщили о ваших нуж-
дах, сударыни. Мы приказали, чтобы мука из под-
валов Версаля уже с утра отправилась в Париж.
А сейчас, милые дамы, время позднее, идите спать.
Вас накормят и разместят.
Торговка (повторяет). Милые и дамы... это мы!
(Рыдает.) Ваше Величество, вы — вылитый золотой
экю... Вы разговариваете, а я будто держу его в руках!
Сансон. Дам устроили в помещениях для при-
слуги и я, наконец-то, покинул дворец. — В Пари-
же я узнал продолжение. Посреди ночи топот сотен
ног разбудил Версаль... Это было действо, заготов-
ленное парижским отцом похода. Через тайные
. ходы, которые никто не знал кроме принцев крови,
толпа проникла во дворец. Утром ждало великое
унижение — чернь, заполнившая двор, потребова-
ла, чтобы король, Антуанетта с Дофином вышли на
балкон. Выйдя, они увидели головы несчастных
гвардейцев — они качались на пиках над вопящей,
проклинавшей толпой.
Рев толпы: «Короля и австриячку — в Париж!»
Принц Орлеанский победил. ...Безвластных ко-
роля и королеву, окруженных толпой, повезли в Па-
риж — в старый дворец Тюильри.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 67
- В это время я сидел в Национальном собрании,
где выступал доктор Гильотен.
• .» то I- • ‘>1 :>d< Н дно j н Э
В Национальном Собрании.
. . . • ,:!НЩ ;Н13':Я
Гильотен. Граждане депутаты, сегодня, по-
истине, великий день... Впервые в истории Фран-
ции равенство пришло даже на эшафот. Отныне
всех казнят одинаково. (Овация.) Вы сейчас знако-
митесь с гуманнейшим из изобретений нашего ве-
ликого века. Лежащий на доске лицом вниз... мож-
но сказать отдыхающий осужденный... не видит
нависшего над ним — ужасного лезвия... И вот па-
лач дернул за веревку... И осужденный (нежно) чув-
ствует лишь слабый ветерок над. шеей... (Весело.)
И все! Это мгновенье! Поверьте, граждане депута-
ты , эта машина так вам отрубит голову... что вы даже
не почувствуете. • >
JdHhi ’.‘aidli
Хохот депутатов.
~ . • Л ' ВНг . J ,1 ••4 .’-i U - - ' U -• л.
-- Председательст в "у ю щи й Вернь о.
Тише, граждане. Переходим к голосованию. {Голо-
суют.) Национальное Собрание одобрило гильоти-
ну — единогласно. {Бурная овация.) л л/ л и!
Гильотен. Оно пришло — новое время^ Вло-
жи свой меч в ножны навсегда, палач! Теперь па-
лачу не нужна грубая сила. Теперь палачом у нас
может стать любой! {Обнимает Сансона.) Францу-
68
Эдвард Радзинский
зы навсегда избавлены от страданий даже на эша-
фоте. Нет мучений, но есть наказание!..
Сансон (усмехнулся). Избавлены от страда-
ний? Милый доктор, к сожалению, есть тайна, из-
вестная любому палачу: помимо мучений от казни,
жертвы испытывают страдания, которые следует
назвать посмертными. Если бы вы видели, как со-
дрогается обезглавленное тело, испытывая нестер-
пимую боль... уже после отсечения головы. И как
мучается душа!
Гильотен (изумленно). Вы верите в душу?
Сансон. В нее верят все палачи. И некоторые
из нас видели, доктор, как отлетает от тела... это бе-
лое облачко.
Гильотен. По решению Национального Со-
брания вы испытаете гильотину на овцах.
Сансон и лейб-медик короля стоят у первой
гильотины.
Лейб-медик. Говорят, сегодня утром отме-
нены титулы, гербы, ливреи лакеев. И как же те-
перь у нас будут зваться принцы крови?
Сансон. Как все граждане — по фамилиям.
Впрочем, герцогу Орлеанскому народ оставил ти-
тул — герцог. Равенство!.. Дерните за веревку! (Дер-
гает за веревку. Крик овцы.)
Лейб-медик. Удачно! Но пока народ сам
начал исполнять вашу работу. На фонарях кача-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 69
ются аристократы. Кстати, один висит у вашего
дома.
Сансон. Его сняли угром.
Лейб-медик. Значит — это новый. Кача-
ются вместо фонарей. Ибо фонари все побиты... хле-
ба нет... Почему после революции все исчезло?..
{Кричит.) Давайте новую овцу.
{Сансонмолчит.) Уже предусмотрительно боитесь
разговаривать... При короле не боялись... Что де-
лать... Свобода! Равенство! Братство! Дергайте! {Крик
овцы.) Удачно! Король вчера решил выехать в Сен-
Клу на пасхальную литургию. Но национальные
гвардейцы ему не разрешили. И наш великий рево-
люционер маркиз Лафайет, командир гвардейцев...
не смог уговорить кучку своих негодяев. Они уже не
подчиняются ему... Власть захватывает городская
Коммуна, то есть чернь!.. Поверьте, скоро... и он, и
герцог Равенство выпьют напиток, который сами
приготовили.
Сансон {не отвечая). Последняя овечка...
Лейб-медик. Дергайте! {Крик овцы.)
Сансон. Браво! Его Величество оказался прав.
Это идеальный вариант лезвия... Гильотина готова!..
Лейб-медик. Совершенно верно. Пора пус-
кать на эшафот людей.
Ночь в доме Сансона. Выстрелы пушки.
Мари {просыпаясь). Что-то случилось?
70 Эдвард Радзинский
Вбегает Жако.
Жако. Вставай, Шарло! Король и австриячка
сбежали из Парижа. Я думаю, у нас теперь будет мно-
го работы.
Гул набата и шесть пушечных выстрелов.
Голос режиссера М. ПЛАЧ КАЗОТА.
Казот. ...И опять заспешили часы Револю-
ции... Король задержан в Варение... О Боже!
Набат.
— Король возвращен в Париж... О Боже!
Набат.
— Толпа ворвалась в Тюильри... Король низло-
жен и увезен в тюрьму Тампль... Власть в Конвенте
у крайних. Всем заправляет Коммуна Парижа... Са
Ира. Это теперь пойдет! О Боже!
Кабинет Шометта — прокурора Коммуны.
Шометт вручает Сансону приговор.
Сансон (изумленно). Лейб-медик короля?
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 71
Ш о м е т т. Лейб-медиктирана... Соучаствовал
в побеге... Имел наглость на следствии не отри-
цать... Надо было бы хорошенько его допросить,
чтобы узнать про участие в побеге прихвостня ти-
рана маркиза Лафайета... Что ты уставился, Шар-
ле? Странно, да? Лафайет—герой революции... мы,
доверчивые глупцы, поставили ему бюст в Ратуше.
А они все изменники... Все эти маркизы и графы,
присосавшиеся к груди нашей матери — Револю-
ции... Но настало время Истины. Революция —
грозная гражданка... Готовься к большой работе,
Шарло... А пока подготовь гильотину (насмешливо)
для встречи с врачом Его Величества.
Толпа ревет «Марсельезу».
Крики — «Мы поставили твой театр, Шарло,
под окна королевского дворца».
Хохот толпы (все поют). Са Ира! Это пой-
дет — Са Ира! Это пойдет! Аристократов — на фо-
нарь!
-ЕН Л’Ч 'J 1Э Н Х1;!П>!ОС) > .1 М11Г.Э1/-Ofi'jR Ь<
Появляется Дантон.
Дантон (держит речь). Тирания существо-
вала, потому что с ней мирились мы! Скольких оши-
бок избежала великая Нация, если бы вместо раб-
ских статуй королей вовремя поставила на площа-
дях — гильотину. Хорошо, что нынче ты, мудрый
72
Эдвард Радзинский
народ, нашел ей достойное место! И пусть любует-
ся на свое будущее из своих окон кровавый тиран!
Жако. ...Давно пора толстячку потрахаться с
секиркой!
Восторженный рев толпы.
Са Ира! Это пойдет! Толстяка на гильотину!
>
Дантон. Слышу твой голос, народ!
Тюрьма Консьержери.
Сансон. Замок Консьержери — здесь теперь
революционная тюрьма переполнена. Говорят, аре-
стовали даже Бомарше. Но наш буревестник Рево-
люции чудом выкарабкался и улетел за границу.
Я иду между лежащими прямо на полу. И все вспо-
минаю, как приходил в тюрьму тирана — пустую
Бастилию. В нашей революционной тюрьме зак-
люченные лежат вповалку уже на первом этаже. И в
ужасе гадают, за кем явился я. В это утро я пришел
за лейб-медиком. Камеры богатых и еще вчера зна-
менитых людей — на втором этаже с относитель-
ными удобствами.
Лейб-медик {преспокойно ест). Уже? Вы
дадите мне десяток минут?
Сансон. Да, конечно, торопиться некуда.
Лейб-медик. Тогда присаживайся, милей-
ший. Я заказал дюжину устриц. Как ты наверня-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 73
ка заметил за годы своей работы, француз может
умереть по-всякому. Но он не может умереть го-
лодным. {Выжимая лимон, отправляет последнюю
устрицу в рот.) Отменные устрицы. Как действу-
ет твой снаряд?
Сансон. Пока не жалуюсь.
Лейб-медик. Жаль, что не смогу поделить-
ся с тобой своими впечатлениями... Что ж, я готов...
Сансон. Ияк вашим услугам, сударь.
Лейб-медик. Здесь ты ошибся. {Засмеял-
ся.) Сегодня я — к твоим.
Сансон. Нам нужно, как вы знаете, сделать
туалет — срезать волосы, чтобы освободить шею...
Лейб-медик. Об этом уже позаботился
Господь. (С хохотом снимает парик — он совер-
шеннолыс.)
Сансон. Вы знаете, я просил для вас экипаж,
но все экипажи куда-то исчезли. Велено теперь всех
везти в позорной телеге.
Лейб-медик. Магическая дама — эта рево-
люция, при ней все моментально исчезает.
Голос режиссера М. Теперь верх кареты
улетает — и на сцене остается — ее низ — громадная
телега. В нее усаживаются Сансон и лейб-медик.
В телеге.
Сансон. О чем вы думаете, сударь?
74 Эдвард Радзинский
Лейб-медик. Бог есть... В твоей телеге,
Шарло, это особенно ясно... Ба... Каковы зрители...
Да это просто святая революционная троица!
-лпЪнздякЯг|тэуг;И. • •
Наверху в окне дома — стоят, обнявшись, трое —
Робеспьер, Дантон, Демулен.
-лтиг.эдопyicirj эмотр лквЖ з ппэ м - В й э К
Сансон. Это дом гражданина Робеспьера. Го-
ворят, он занимает в этом доме скромную малень-
кую квартирку.
Толпа. Эй, лекаря везут. Полечи его сегодня
хорошенько, Сансон... Покажи нам его голову, на-
битую рецептами... {Поют.)
Сансон. Приехали. Позвольте связать вам
руки?
Лейб-медик {протягивает руки). У меня —
последняя просьба — постарайся не связывать
руки — ему. Это его оскорбит.
Сансон. Вы о ком это, сударь?
Лейб-медик. Ты понял!.. Революция —
прожорливая дама и, видно, скоро придет его оче-
редь.
Сансон. Одинадцатого декабря произошло не-
бывалое — король предстал перед судом Конвента.
И, конечно, я сразу понял, что скоро повидаюсь с
королем в третий раз... Жирондисты... эти богатые
буржуа, уже все получившие от революции, были
против казни. Их лидер Верных..
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 75
Председательствующий Вернь о.
Я ставлю вопрос о неправомочности нашего Кон-
вента судить короля. Согласно Конституции, при-
нятой нами, его особа неприкосновенна. Более
того — священна...
Робеспьер. По иронии судьбы, вопрос, ко-
торый, казалось, должен нас объединить — казнь
тирана—является яблоком раздора. Здесь много го-
ворят о законах. Но тиран Цезарь был умерщвлен
двадцатью ударами кинжала без всякого закона в
присутствии Сената. Точнее, на основании одного
главного закона — закона свободы. Я хочу обратить-
ся к депутатам Жиронды. Как радуются наши вра-
ги, видя сегодня, как секира дрожит в наших руках.
Называя его священной особой, вы тем самым чтите
воспоминание о своих цепях. Король... это — при-
зрак прошлого. Призрак должен исчезнуть!
Председательствующий Вернь о.
Но вопрос идет о казни главы государства. Должно
быть всенародное голосование. Это голосование
придаст нашему решению оттенок великодушия...
поставит наш приговор под охрану нации... Вспом-
ните уроки Английской революции. Там не было
народного плебисцита. И что же? Прошло не так
много лет после казни Карла Первого, и англий-
ский народ вернул монархию. И обвинил пригово-
ривших его.
Камиль Демулен. Нас смеют запугивать
призраком народа, требующего отчета в крови ти-
76
Эдвард Радзинский
рана? Тирана, которого сам же народ свергнул?..
Вырвал скипетр из кровавых рук! И тем самым
осудил раньше, чем мы начали его судить. Нас
хотят напугать непостоянством... И кого? Наше-
го Великого народа?.. Вспоминают о судьбе Анг-
лийской революции. Я отвергаю это сравнение.
Это оскорбление французов. Я не допускаю даже
мысли, чтобы честная Нация, послав нас, ее пред-
ставителей, на штурм тирании, нас же преследо-
вала. Никогда французы не будут так несправед-
ливы! Никакого обращения к Нации. Мы должны
решать сейчас, здесь и сами.
Голос режиссера М. И наступил час го-
лосования... Депутаты идут через яростную толпу.
Громкий шепот. Голосуй правильно, граж-
данин. И помни — его голова или твоя!
Дантон. Сегодня речь идет о свободе! Речь
идет о том, чтобы под мечом Народа пала голова
тирана! Я голосую за Смерть!
Сансон. Подошла очередь высказаться гер-
цогу Орлеанскому.. Все ждали, что он воздержит-
ся, он имел на это право.
Герцог Орлеанский. Всецело предан-
ный своему долгу... убежденный, что всякий, кто
посягал на самодержавие народа, заслуживает
смерти, я голосую за смерть Людовика Шестнад-
цатого.
Восторженный рев толпы.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 77
Сансон. Торопился стать революционным
королем... заплатив головой родственника.
Марат. {Вскакивает на трибуну как из ката-
пульты. В отличие от фраков депутатов — он кар-
тинно народен — рубашка апаш и платок на голове.
Бешено.) Людовик кровавый! Он!!! Виновник всех
преступлений! Осквернивших Францию! Береги-
тесь, тираны! И берегитесь, защитники тиранов!
Сегодня падет главная голова контрреволюционной
гидры!.. Но скоро отсечем и остальные! Смерть ему!
Смерть им!
Председательствующий Вернь о.
Со скорбью объявляю результат. Большинством
голосов народные представители приговорили ко-
роля Людовика Шестнадцатого к смертной казни.
Приговор должен быть приведен в исполнение в
двадцать четыре часа.
Сансон. Ия вспомнил... его шею...
Ш о м е т т. Вызовите представителя адвокатов
короля,..
Адвокат. Мы ждали, что в зале будут судьи,
но там были одни обвинители... От имени адвока-
тов мы ходатайствуем о вынесении приговора на
суд народа.
Ш о м е т т (насмешливо). Ходатайство уже от-
клонено.
Адвокат. Король просит дать ему трехднев-
ную отсрочку и разрешить ему побыть эти дни с
семьей и без свидетелей.
78
Эдвард Радзинский
Ш о м е т т. Отклонено. С семьей ему разреше-
но побыть, но в эти двадцать четыре часа... (Сансо-
ну.) Как много хлопот, чтобы слетела голова одного
глупца. И только потому, что на ней — корона! Граж-
данин Сансон, вам предоставлена великая миссия.
Завтра на площади Республики впервые в нашей
истории вы казните коронованного тирана. Гильо-
тина видна из окон Тюильри. Так что, надеюсь — из
дворцовых окон будут любоваться поучительным
зрелищем тени его предков. Во время казни возмож-
но нападение врагов Республики. Имейте под бала-
хоном нож и пистолет. Пусть поступят также и ваши
ПОМОЩНИКИ.
Сансон. Мне сказали, что по отсечении го-
ловы будет пушечный залп.
Ш о м е т т. Отменили. Голова короля при паде-
нии не должна сделать больше шума, чем голова
всякого другого преступника. (Уходит.)
Сансон. ...Король! До сих пор помню... его
презрение... Теперь свой последний час он должен
был разделить со мной. Если бы черт шепнул ему об
этом во время того нашего свидания! Но всю ночь я
молился вместе с Мари... Все-таки помазанник
Божий.
Рассвет следующего дня. Непрерывно бьют барабаны.
Mjoqn ar.oqoJd .твхояйЛ
Мари. Очень много писем бросили ночью в
наш почтовый ящик. (Передает ему пачку писем.)
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 79
Сансон {читает). В этом — хотят освободить
короля по дороге и обещают меня убить, если ока-
жу сопротивление. Писал хороший роялист!.. Зато
в этом — меня грозят убить, если кто-нибудь сумеет
освободить короля по дороге... Это уже писал доб-
рый республиканец... И в этом... и в этом... {После
каждого прочтенного письма Сансон вешает под
плащ очередной пистолет.) {Мари.) Отнесешь эти
письма в Комитет общественного спасения.
Мари* Но... могут найти... авторов.
Сансон. Будем надеяться на милосердие Гос-
пода, может быть, он их защитит. Я не стал объяс-
нять Мари, что теперь работает множество шпио-
нов. При власти тирана их было куда меньше.
И приходиться себя вести как подобает теперь доб-
рому республиканцу — доносить.
{Оглушительно гремят барабаны.)
Однако, Мари, пора на дело... «Жертва должна
быть принесена!»...
У Тампля
Сансон и помощник палача Жако.
- 1 Ж1ПШ. , .. •• . .,7; М 1’ - и (J ч,1’ /.о
Жако. Можем ехать прямо на площадь.
В наших услугах тиран не нуждается. Его постриг
камердинер. До двух часов ночи молился, потом
спокойно проспал до пяти утра. Вот нервы!.. Про-
сил не приводить к нему австрийскую шлюху. Дес-
кать — «хочу избавить ее от жестокой минуты раз-
80
Эдвард Радзинский
луки». Попросил меня передать ей его завещание.
Но я ему прямо сказал: «Это не мое дело. Мое дело
проследить, чтоб вы отправились на эшафот...»
Сансон. Сукин ты сын, Жако!
Жако (смеется}. Это значит — добрый рес-
публиканец... Но в завещание я заглянул... Толстяк
просит сына не мстить за него... Как будто сын это
сможет сделать... Его сына, слава Богу, мы научили
быть истинным патриотом — дофин ругается как
рыночная торговка и горланит революционные пес-
ни. (Хохочет.)
Сансон. Ладно, поехали...
Сансон. Наш фиакр двигался среди рядов На-
циональной гвардии, размещенной от Тамплядо мес-
та казни.
Рев толпы, бьют барабаны.
Жако. А начальство-то смотрит!
В окне дома Робеспьера стоят, обнявшись — Дантон, Ро-
беспьер и Демулен и о чем-то весело болтают... Выдвигает-
ся эшафот, окруженный национальными гвардейцами и
жандармами...
Крик. Едут!.. Толстяка везут!..
Жако (кричит). Везут короля на аудиенцию с
гильотинкой!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 81
Толпа (хохочет). Ай да Жако! Ай да Шарло!
Да здравствует Шарло — лучший лекарь револю-
ции! (Толпа орет песни.)
Сансон. С эшафота я видел, как со сторо-
ны церкви Маделен показалась карета, окру-
женная строем кавалеристов. ...Пора было
встречать.
Людовик и священник выходят из кареты — он
в традиционной шляпе королей. Сансон, Жако и
прокурор Шометт встречают у эшафота.
Ш о м е т т. Приготовьте осужденного Капета к
казни, гражданин Сансон.
Сансон. Ваше Величество.... (Поправился.)
гражданин Капет, вам следует снять шляпу.
Король. М-да... (Снимает.)
Сансон. Теперь... извольте снять камзол...
Король. М-да... (Снимает.)
Сансон. Ия свяжу вам руки.
Король. Этого не может быть, милостивый Го-
сударь.
Сансон. Но... иначе нельзя...
Король. Разве вы не слышали?! Таково мое
решение, сударь.
Сансон. Но... вам придется это сделать.
Король. Вы осмелитесь поднять на меня руку?
Жако. Ты перепутал, Капет. Ты не в Версале.
Ты у ступеней эшафота.
82
Эдвард Радзинский
Священник. Уступите, Ваше Величество, и
вы пойдете по стопам Христа. Он вознаградит вас.
Король {подумав). М-да... {Протянулруки.)
Сансон осторожно связал их, стараясь не причинить ему
боли. Священник протягивает королю образ Спасителя.
Король целует и быстро поднимается — на эшафот.
Король стоит на эшафоте.
;.. п и н и а • л ji •• о г П.
Сансон. Толстый, с выпадающим из-под бе-
лой рубашки животом... какой-то домашний... эта-
кий добрый буржуа, который укладывается спать...
Король {вдруг повелительно поднимает свя-
занные руки). Барабаны, молчите!
Сансон {изумленно). Они выполнили его при-
каз! {Тишина.)
Король. Французы! Сейчас ваш король ум-
рет. Я прощаю своим врагам и желаю, чтобы моя
кровь спаяла счастье французов и усмирила гнев
Божий. Я умираю невинным. Я... {Итотчас загре-
мели барабаны. Король пытается еще что-то ска-
зать, но грохот барабанов все заглушает.)
Ш о м е т т. Да поторапливайтесь, черт вас
возьми!
Сансон. А ну веселее! {Вмгновение Жако и по-
мощники валят короля на доску.)
Священник {шепчет). Отойди в лоно Гос-
пода, потомок Святого Людовика.
Сансон. Поехали!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 8 3
Грохот падающего лезвия гильотины. Сансон подхватыва-
ет упавшую голову короля и высоко поднимает. И вос-
торженный рев народа: «Да здравствует Нация!»
Кр ики. Эй, Шарло, полей нам! {...Руки с плат-
ками тянутся к эшафоту.) Ишь как хлещет из тол-
стого борова...
гзни? •ли*’ . 1 г
Молодой человек вскакивает на эшафот
и, засучив рубашку, сует руку в лужу крови.
Молодой человек {кричит). Братья!Нам
угрожали, что кровь Людовика Капета падет на
наши головы. Пусть же исполнится это желание!
Подставляйте головы и платки. В(едь добрым рес-
публиканцам кровь королей приносит только сча-
стье!
Вся площадь поет — Са Ира! Са Ира! Это пойдет!
Это пойдет! Всех аристократов развесим на фонарях!
Это пойдет! Это пойдет!
Сансон. Я положил его голову между толстых
подагрических ног. У него было удивительно спо-
койное выражение. После его казни — и началось!
Люди сделались безумными. Кровь короля будто
освятила эшафот. Голод, наступление армий непри-
ятеля и ужас перед грядущей расправой окончатель-
но ожесточили сердца. Моя гильотина уже не сни-
84
Эдвард Радзинский
малась с площади Революции... Две красные бал-
ки с висящим топором грозили городу.
Конвент. Выступают Робеспьер и Дантон.
Ш о м е т т. Мы принесем в жертву Свободе всех
злодеев! И только тогда покой и благоденствие во-
царятся в торжествующей Республике!
Робеспьер. Террор — это быстрая, строгая,
непреклонная справедливость. Опорой Республи-
ки в мирное время является добродетель. Но во вре-
мя потрясений революции нашей опорой должны
стать одновременно — и добродетель, и террор; доб-
родетель, без которой террор гибелен; и террор, без
которого добродетель бессильна. (Рев толпы.)
Дантон. Мы будем убивать священников и
аристократов не потому, что они виновны. А потому
что им нет места в светлом будущем!
Толпа (поет). «Аристократ решит протесто-
вать, в ответ народ наш будет хохотать. Ах, Са Ира,
Са Ира, Са Ира! Аристократов на фонарь!»
Ш о м е т т. Это список осужденных, гражданин
Сансон.
Сансон. Здесь двенадцать человек! Нужны
дополнительные телеги. К тому же старые развали-
ваются. А ведь придется набивать их как сельдей в
бочке.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 8 5
Ш о м е т т. Иди в приемную — пиши бумагу
Неподкупному — «Гражданин Робеспьер, в связи с
террором нужны новые телеги...» ...Ты знаешь —
у Республики туго с транспортом. Депутатов возить
не на чем. {Кричит.) Просите гражданку!
Входит герцогиня де Граммом.
Она в простеньком платьице и в изящной косыночке.
Сансон. Боже мой! Прошло столько лет, но
она была еще так хороша.
Гр а м м о н {нарочито не замечая Сансона).
Прошу справедливости, гражданин.
Ш о м е т т. Идите же, Сансон. {Сансон выхо-
дит.)
Гр а м м о н. Месье, он невиновен... Он лишь
приехал навестить меня.
Ш о м е т т. Ваш любовник, гражданка, бежал за
границу к нашим врагам. И теперь тайно приехал в
Париж переспать с вами. И был арестован. Впро-
чем, Суд Республики разберется.
Граммон. Но уже пришел палач... господин-
гражданин...
Ш о м е т т. Вот именно... Значит, следует пото-
ропиться с доказательствами невиновности. {Гнев-
но.) Да что ж вы не понимаете, гражданка?
Граммон. И вы его освободите?
Ш о м е т т. Торг неуместен в суде Революции... Ну
быстро, быстро... Не надо ничего... снимать... Просто
86
Эдвард Радзинский
поднимите юбку.. Да не так!.. Что ж, приготовиться
не могли... {Раздраженно.) Туда! (Заталкивает ее в
маленькую комнату.)
В пустой кабинет возвращается Сансон с заявлением.
Потом появляются Шометт и герцогиня, по-
правляя одежду.
Сансон. Написал, гражданин.
Шометт (берет у Сансона бумагу). Хорошо.
Жди решения Неподкупного. Вы свободны, граж-
данка.
Гр а м м о н. Но... то, что я просила...
Ш ометт. А что вы просили? ,
Гр а м м о н (растерянно). Об услуге. >
Ш ометт (строго). О какой?
Гр а м м о н (совсем растерянно). О судебной.
Ш ометт. Я уже обещал, что с вашим любов-
ником обойдутся по справедливости. Надеюсь, по-
добно нашим врагам, вы не сомневаетесь в суде
Революции?
Граммон. Подлец! . |
Шометт. По-моему, тебя пора познакомить с
самой справедливой женщиной по имени Гильоти-
на. (Вдругяростно.) У Революции хорошая память...
Революция помнит, что гражданка Граммон раньше
звалась герцогиней... Ступай прочь, титулованная
шлюха! И запомни хорошенько — Суд Республики
не оказывает услуг. Суд выносит приговор.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 8 7
Граммон {Сансону}. Как видишь, месье Ка-
зот оказался прав — и до мелочей...
Шометт. Ты знаком с врагами народа, Шарло?
Гр а м м о н. Ну что вы... он не знак9м. Я любила
многих мужчин. Среди них были самые умные и
самые красивые и даже самые подлые... но никогда
не было самых трусливых. {Уходит.)
Шометт. {Звонит в колокольчик. Вошедшему
гвардейцу.) Задержите гражданку Граммон. {Сансо-
ну.) Отвезешь эту тварь на гильотину вместе с ее
любовником. Мститель Революции гражданин
Сансон, иди и трудись на ее Благо!..
Сансон. «Трусливый»... Попробуй быть сме-
лым, если каждый день отправляещь в корзину го-
ловы смелых...
Ч1 1
Тюрьма Консьержери.
Сансон и Жако. Сансон — с ножницами в руках.
К нему выстраивается очередь осужденных. Они подхо-
дят — и он стрижет.
YdqiMVfj Jdtdtaai н о > н 5 D
Жако (выкликает). Гражданин Монморанси...
Сансон. Герцог начинал нашу революцию...
Жако. Какие люди! (Выкликает.) Гражданин
Мальзерб...
Сансон. Министр Мальзерб... Боже мой, все
они были тогда... когда Казот произнес пророче-
ство...
88
Эдвард Радзинский
Жако. Жаль, что для вас, господа, у нас нет
достойного экипажа. Но зато ехать недалеко...
{Выкрикивает.) Гражданка Граммон! Пожалуйте
стричься, перезрелая красавица, конечно, если во-
лосики у вас свои?
С криком «Подлец!» на Жако набрасывается молодой
человек, его оттаскивают жандармы.
Сансон. Это и был тот самый дворянин из
Пуату, приехавший к ней. Он любил, видно, безум-
но... Как он целовал ее по дороге...
На эшафоте.
Граммон (Сансону). Видишь, я была непра-
ва — все-таки встретилась с тобой. Прощай, милый
трус. (Дворянину.) Прощай мой любимый! (Они целу-
ются. Она уходит.)
Грохот падающего топора — и восторженный рев толпы.
Сансон (Дворянину). Вы готовы, сударь?
Дворянин. Готов... Я все хочу тебя спросить,
палач, та ли это гильотина... где пролилась кровь
Его Величества?
Сансон. Та самая, гражданин.
Дворянин. Господи, спасибо, что удостоил.
(Счастливо улыбается, встает на колени, целует
помост.) Теперь я иду к тебе, любимая!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 89
Жако (передразнивая). Ах, спешу к тебе, до-
рогуша! Но сначала тебя трахнет другая красотка —
наша гильотинка. (Уводит его к доске.)
Все тот же грохот падающего топора —
и тот же восторженный рев толпы.
На следующий день.
Прокурор Шометт и Сансон.
*
ш о м е т т. Приговор на девятнадцать человек.
{Передает бумагу.)
Сансон. А как же насчет телег?
Шометт. Не все так быстро... ваш вопрос
обсуждается... Но у меня к тебе свой вопрос. Мне
сообщили... когда надо было опустить топор на
шею врага Республики гражданки Граммон, ты
почему-то перепоручил дернуть веревку помощ-
нику?..
Сансон. Да, шпионы были повсюду. Как ска-
зал тогда брат: «Они у меня даже в супе».
Шометт. (Долго смотрит на Сансона.) Топор
должен приводить в движение ты сам. Запомни это,
Шарло... Иначе твоя роль на эшафоте может стать
иной.
Сансон. Хорошо, гражданин, запомню. И так
меня подмывало добавить — «И если нам придется
встретиться на эшафоте, непременно веревку дер-
ну — сам». Но, конечно же, не добавил!
90 ’рц Эдвард Радзинский fr
Ш о м е т т. Завтра тебе предстоит почетная ра-
бота, Сансон. Только что мы осудили шлюху Людо-
вика Шестнадцатого — графиню Дюбарри. Приго-
вор надлежит исполнить в двадцать четыре часа.
Я хочу, чтоб ты казнил ее последней. Ожидание смер-
ти будет еще одним наказанием королевской потас-
кухи.
Сансон. Мои грехи возвращались ко мне на
эшафот. Я не видел ее с тех пор. И после истории с
герцогиней понимал, что будет со мной, если она
меня узнает. Да еще, не дай Бог, обратится ко мне за
помощью. Я буду тотчас объявлен пособником вра-
гов Республики. С любимой, конечно, «рай и на
эшафоте»,ро... । • ; у у ... > '<
ЭН ПП/ । J • & J I> г • А / ( ,
Консьержери.
Вводят графиню Дюбарри.
- Ч< ь и >
Сансон. Прекрасные черты искажены ужа-
сом больше, чем временем... Лицо распухло от слез.
(Старается не глядеть на нее,) Надо постричься,
гражданка...
кнмопнЕ. мвэдгезднджпоп ir^naa^
Мгновение Дюбарри смотрит на Сансода,
силясь что-то вспомнить.
• > - : ' ' ' Г . ' . - , ’ О , {
Сансон. Как же я боялся! Но ею владел
ужас... к моему счастью. (Поспешно.) Жако, начи-
най же!
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 91
Сансон на всякий случай стоит в стороне, наблюдая
как Жако и двое помощников пытаются остричь графиню.
Дюбарри. Нет! Нет! (Отчаяние придает ей
силы. И двое жандармов с трудом держат ее, пока
Жако срезает роскошные волосы.) Я хочу расска-
зать прокурору... Я не все сказала...
Сансон. С каким страхом я вслушивался в ее
сбивчивую речь...
Дюбарри. Я невиновна! Я невиновна! Зови-
те прокурора.
' .. .. . . ; п .• oilJ . .
Входит Ш о м е т т.
Ш о м е т т. Кто здесь кричит о невиновности?!
Шлюха, заставлявшая тирана тратить на нее на-
родные деньги! Шлюха, возглавлявшая заговор
против Республики, как сама призналась...
Дюбарри. Нет! Нет! Мне сказали, если при-
знаюсь, меня отпустят, месье прокурор... Они так
мне говорили, месье прокурор. Не убивайте меня!
(Бросается перед ним на колени и тотчас вскакива-
ет. Лихорадочно.) Я должна сообщить... о брилли-
антах, которые я утаила. Везите меня в мое помес-
тье! Я все покажу. Мне удалось спрятать! Проку-
рор!..
Ш о м е т т. Твои попытки тянуть время тщетны.
Народ предоставил тебе великую милость кровью
искупить свои преступления. Вези ее, Сансон!
92
Эдвард Радзинский
В телеге.
Общий вопль. Да здравствует Республика!
Смерть королевской шлюхе!
Сансон. Все улицы заполнены нашими слав-
ными патриотами. Я правил лошадью и всю дорогу
не оборачивался: боялся — узнает!
(Онарыдает). Какие это были горькие рыдания.
Таких еще я не слышал. А я знаю в этом толк —
сколько их было в моей телеге! Но много лет назад я
сказал ей правду — я ей пригодился! И хотя него-
дяй Шометт приказал казнить ее последней...
Сансон (Жако). Несите ее на эшафот — пер-
вой!
Д ю б а р р и (отбивается, истошно кричит).
Минуточку, еще минуточку, только одну мину-
точку, господин палач!..
(Они встретились глазами.)
Сансон. Клянусь, она меня узнала! (Помощ-
никам.) Быстрее. Да что же вы!
Д ю б а р р и. Спаси меня, милый! (Ее торопли-
во привязывают к доске.)
(Кричит.) Минуточку... еще одну минуточку, гос-
подин палач! Прошу тебя, спаси!
Сансон. (Торопится.) И я сам дернул за ве-
ревку — как хотел Шометт.
Грохот гильотины. Восторженный вопль толпы.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 93
Сансон. Надо было показывать отрубленную
голову народу... окровавленную голову, которую
целовал когда-то... Но я не смог!
Юнец в красном колпаке. {Выска-
кивает на эшафот.) Шарло, почему ты не покажешь
нам голову шлюхи, обиравшей Нацию столько лет?
Народ грозно гудит.
Сансон. {Вдруг яростно.) Она — твоя, граж-
данин, если не боишься крови.
Юнец в красном колпаке. Кровь
врагов — только радует патриотов!
Площадь аплодирует. '
Сансон. Принеси ящик, Жако... {Юнцу — на-
смешливо поясняя.) Это ящик под помостом, куда
скатываются головы. И там — сегодня большой
выбор...
Жако приносит ящик с головами... Юнец наклонился, до-
стал голову Дюбарри. Идет с ней к краю эшафота и... пада-
ет вместе с головой! Голова катится по помосту, а он лежит
без движения...
Сансон. Это был удар! Я до сих пор гадаю,
что его убило — собственный ужас или то, что про-
94
Эдвард Радзинский
исходило в моей душе. То, что ужаснее ужаса и стыд-
нее самого стыда. Его убил мой страх!
•ЮГJ ЧОН ...рГРЙЙСВОСГ11
Сансон (записывает). Сегодня в тюрьмах
убивали священников. Толпа с песнями врывалась
во дворцы. Аристократов выволакивали на улицу и
убивали. Совершенно ясно — умеренные должны
погибнуть. И прежде всего жирондисты — эти бо-
гатые буржуа, устроившие Революцию. Парижем
властвует голытьба и те кто сводит ее с ума — вели-
кие безумцы — Робеспьер, Марат, Дантон, Шометт
и «бешеные». Днем пошел проверить эшафот—зав-
тра предстоит много казней. И по дороге увидел тол-
пу. Что-то несли на высоком шесте...
Голоса. Эй, Шарло! Сегодня мы трудились за
тебя... Эй, палач, с тебя причитается!
• •'•’Л. .. чцш г - 'Ц! иоэнкЭ
Жако торжественно несет шест с человеческой головой.
л > Hi
Сансон. Это была женская голова. С выби-
тыми зубами, запекшейся кровью и волосами в на-
возе. • । 1 uqr 0ж;Ж
Жако. Мы несем красотку на свиданку к
австрийской шлюхе. ?
Сансон. Боже правый... я узнал! Герцогиня
Ламбаль!.. Подруга Антуанетты!
Голоса. Эй, Шарло! Ты никогда не спал с
принцессами, а мы все попробовали. Прости, что
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 95
не оставили тебе, но, поверь, ничего особенного,
Шарло!
Са Ира! Это пойдет! Это пойдет! Аристократов —
на фонарь!
Сансон. Я понял. Они несли ее к Тамплю...
Ближайшую подругу Антуанетты — к тюрьме Ан-
туанетты.
Жако (вбегая, приплясывая). Ну дела! Я поднес
голову принцессы к открытому окну Антуанетты...
И когда беззубая головка в навозе заглянула в ком-
нату... австриячка рухнула без чувств. Са Ира! Са
Ира!
и f ? ; • л ил; • к п.'.Ч :
Сансон и Шомет'т.
Шометт (торжественно). По призыву
гражданина Дантона Коммуна города Парижа
потребовала учредить Революционный Трибу-
нал.
Входит маленький невзрачный госпо-
дин, этакая канцелярская мышка.
Шометт. Знакомься, гражданин Фукье-Тен-
виль — главный общественный обвинитель. Теперь
тебе работать с ним... Много работать, горький тру-
женик нашей горькой Революции.
96
Эдвард Радзинский
Сансон. Шометт, как и все «бешеные», был
сумасшедший, помешанный на революции. Этот —
сух, бесстрастен и оттого еще кровавей.
Революционный Трибунал. Зал декорирован в стиле лю-
бимого Революцией республиканского Рима. Судьи —
в креслах на фоне бюста Брута. Стены разрисованы пуч-
ками ликторских прутьев и красными фригийскими кол-
паками. Выступает Робеспьер.
Робеспьер. Все преступления против без-
опасности Республики передаются в ваш Трибунал.
Граждане судьи, вы ничем и никем более не ограни-
чены. Республика доверяет вам любые средства и
даже пытки. Главное — изобличить врагов. Нация
говорит вам — ваши решения окончательные и об-
жалованию не подлежат. Главным общественным
обвинителем назначается гражданин Фукье-Тен-
виль.
Ф у к ь е встает. Овация.
Ф у к ь е. К сведению граждан. С этой минуты
в зале заседаний трибунала будет ежедневно при-
сутствовать один из его членов, обязанный прини-
мать доносы добрых патриотов. Отныне Республи-
ка признает только одно наказание для своих вра-
гов — Смерть.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 97
Сансон. Этот тип явно приготовился отпра-
вить на тот свет больше людей, чем все мои предки
вместе взятые... Уже сегодня вечером Трибунал ре-
шил, что даже проститутки — наши скрытые вра-
ги. Оказывается, заражая болезнями честных рес-
публиканцев, эти враги Нации посягают на бое-
способность Республики. Они же подрывают
общественную добродетель — великое достояние
республики.
В Трибунале.
Сансон и Фукье-Тенвиль.
Сансон (вздохнув). Телеги совсем развалились,
гражданин Фукье...
Ф у к ь е. Это не моя забота, гражданин... Что у
тебя далее?
Сансон. Но я писал об этих телегах гражда-
нину Робеспьеру.
Фукье. Это не его забота... Далее.
Сансон. Но тогда чья, гражданин? По до-
роге проститутки обычно рыдают или пляшут.
Такая публика... Наши телеги не выдерживают
этот предсмертный темперамент. Вчера две про-
ститутки и герцогиня, то есть гражданка Мон-
моранси, попросту вывалились из телеги.
Фукье. Это твоя забота. Лишнего транспорта
у меня нет.
4 Палач
98
Эдвард Радзинский
Сансон. Но в Париже было столько телег.
Куда они подевались?
Ф у к ь е. Ты недоволен Республикой?
Сансон. Я доволен... но как насчет телег?
Ф у к ь е. Как было до этого. Вопрос обсужда-
ется в Комитете. Это — тебе (передает бумагу). При-
говор на пять человек — три шлюхи, остальные —
аристократы. Рад, что они поедут на тот свет в дос-
тойной компании.
Сансон (глядя в протокол). Казот?!
Ф у к ь е. Опаснейший враг. Участвовал в побе-
ге короля. Его племянница дважды спасала Казота
своим телом при помощи развратных судей. Но те-
перь — другие судьи.
Консьержери.
Сансон и Казот.
Сансон. Я должен приготовить вас...
Казот. Да, конечно. (Сансон стрижет ему
волосы.)
Сансон. К сожалению, вашими спутница-
ми... туда... будут продажные девки.
Казот. Спаситель висел на кресте рядом с раз-
бойниками, так что мне оказана великая честь.
Сансон. Да, я хочу вас спросить. Однажды я
присутствовал при вашем... как бы это точнее на-
звать... пророчестве...
Казот. Я помню.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 99
Сансон. На днях я отвозил на плаху мини-
стра Мальзерба... герцогиню Монморанси. В телеге
все вспоминали о вас. Герцогиня просила передать
вам ее поцелуй. Но мой вопрос: это будущее вам
тогда приснилось, привиделось, или как-то иначе?
Казот. Вы рядом со смертью... столько лет. Не-
ужели вы не верите в Бога? Не спрашивайте более.
Дайте мне возможность побыть в молчании перед...
ЖД fl * 1 • • \ 'k » / Г М Т G СТ I! Н 4 > % J Cj I I
Во дворе тюрьмы.
Сансон руководит посадкой в телегу.
: ь» ’ игр — * . • i'1 i .... i‘ -1 ../по к а/.•'
Сансон. К счастью, сегодня людей немного.
Граф де Рошфор отравился в камере. Так что уса-
живайтесь поудобнее, гражданин Казот.
<нд:м н, л й I з •• п и з ) !
Казот садится на стул, установленный в центре телеги.
Открывает Библию.
Появляются три проститутки,
сопровождаемые жандармами.
ДОП :• • А ’ ’ Г! I > Ч R • I, j 1.
Казот {тотчас встает, проститутке). Мад-
муазель, счастлив уступить вам место.
Первая проститутка. Ишь чего выду-
мал! {Хохочет.) Мы теперь все равны... особенно
под топором... Сиди, дедушка.
Казот. Француз, если только он не король, не
может сидеть в присутствии дамы. Революция, мад-
муазель, не отменила учтивости.
100
Эдвард Радзинский
Первая проститутка,
хохоча, садится на место Казота.
Сансон. Все устроились? Поехали...
Едут под рев толпы.
Толпа. Продажные девки! Развратницы!
Первая проститутка (в толпу). Да сам
ты — тварь поганая... Говно вонючее!
Третья проститутка (Второй). Покажи
им жопу, Лизетта. У тебя она — что надо!
Вторая проститутка не отвечает — плачет.
Третья проститутка. Раскисла, ничего
я покажу свою. (Показывает зад.) Вот она какая!..
Небось хочешь? (Толпа аплодирует.) Хрен тебе!
Крики. Браво, девушки! Зачем их на гильоти-
ну... Лучше б нам отдали!
Первая проститутка. Ая лучше под
топор лягу, чем под тебя, ублюдок. И будь проклята
ваша Революция... Да здравствует король!
Голоса. Ты что орешь, паскуда!
Сансон (торопливо). Попрошу замолчать,
гражданка!
Первая проститутка. Какая я тебе
гражданка. Я — мадмуазель, идиот! Да здравствует
король! Что хочу, то и ору... А ты вот попробуй —
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 101
заори!.. Не можешь! Только и есть у вас свобода —
на гильотине... Все подохюйе, говнюки!
Проезжают мимо дома Робеспьера.
Третья проститутка. Ты посмотри, кто
стоит...
В окне как обычно — Робеспьер, Дантон и Демулен.
Первая проститутка. Эй, Робеспьер,
говорят, ты до сих пор девственник... Спускайся,
обслужу. Давай, хоть напоследок, тебя мужиком
сделаю, онанист проклятый! ...А этот, морда Дан-
тон, неужто забыл, как ко мне ходил. Голос у тебя
зычный, здоровый. А хуечек — во (показывает мизи-
нец)...
Хохот толпы.
Вторая проститутка по-прежнему тихонечко рыдает.
К а з о т. Не надо... плакать.
Вторая проститутка. Я не смерти бо-
юсь, сударь. Я в грехе умереть боюсь.
К а з о т. А ты покайся. Скажи Ему — Прости,
Господи! Он — Отец. Он любит тебя. И в любой час
ждет Отец — раскаяния Блудного сына.
Вторая проститутка. И он простит
меня?!.
102 Эдвард Радзинский
Казот. Непременно. Он просит тебе это пере-
дать... А теперь молча все про себя помолимся.
Все три девицы замолкают и шепчут молитву.
Казот {шепчет). «И тогда соблазнятся многие,
и друг друга будут предавать, и возненавидят друг
друга. И многие лжепророки восстанут, и прельстят
многих; и, по причине умножения беззакония, во
многих охладеет любовь; претерпевший же до кон-
ца спасется...» {Вдруг встает в телеге, грозно.) Слы-
шу, тебя — Господи: Поднявший меч мечом и по-
гибнет!
Сансон. Всю ночь в голове у меня звучали эти
слова. Но утром заботы оттеснили их. Надо было ду-
мать о телегах. И я решился отправиться к Марату.
Он был истинный «друг гильотины». Его имя слави-
ли теперь при всех убийствах. На последнем револю-
ционном празднике толпа внесла его в Конвент в вен-
ке триумфатора. И я подумал: если ему так хочется
отправлять на казнь людей, пусть позаботится, в чем
мне это делать. Марат болеет. Его тело покрывают
странные струпья. Они воспаляются. И стараясь
унять нестерпимый зуд, он сидит дома в теплой ван-
не, покрытой грязным сукном. И я решил завтра же
отправиться к нему домой вместе с Жако. Марат его
любил.
Дом Сансона. Барабанный бой на улице.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 103
Крики толпы. Вбегает Жако.
Жако. Несчастье! Убили... {Сансон молча гля-
дит на него.) Только что... Друга народа больше нет.
Сансон. Ия вспомнил слова Казота... и по-
холодел от страха.
Трибунал.
Сансон и Фукье-Тенвиль.
Фукье. Республике брошен вызов. Шарлотта
Корде, преступница, приехавшая из провинции,
сообщила любимому Марату, что раскроет заговор
врагов Республики. И Друг народа ее принял. По-
дойдя к его ванне, мерзавка вонзила нож в великое
сердце. Приговор будет готов сегодня.. .Топор гильо-
тины должен немедля покарать убийцу отца Нации...
1
Консьержери.
В камере — Шарлотта Корде.
Входят Сансон и Фукье-Тенвиль.
•U М i < •• 'U ’ О CHdULЫХ Г ! 1 L/H l ч 11 j » *)
Сансон. Я никогда не видел такой красавицы.
Ее восхитительные светло-каштановые волосы были
распущены.
Она (с усмешкой Сансону). Я приготовила их
для вас, сударь!
Фукье. Облегчи совесть перед смертью. Кто
тебе внушил ненависть к Марату?
104
Эдвард Радзинский
Она. Мне нечего занимать ненависть у других;
у меня своей — довольно.
Ф у к ь е. Но кто-то навел тебя на мысль об убий-
стве?
Она. Дожив до почтенных лет, вы не знаете:
плохо исполняется то дело, которое не рождено ва-
шим сердцем. Особенно если надо жертвовать жиз-
нью.
Ф у к ь е. За что же ты ненавидела великого рево-
люционера?
Она. Революционерка — я. Я люблю великие
принципы Революции и ненавижу ее крайности.
Марат сеял ненависть в народе. Теперь его нет! И пе-
редайте осудившим меня судьям — я с радостью
отправляюсь на небо. Надеюсь встретить там Бру-
та и других мучеников, пожертвовавших жизнью
во имя Свободы. Жизнь не дорога мне. Современ-
ники — малодушны и мало патриотов, умеющих
умирать за Отечество.
Ф у к ь е. Ну что ж. Очень скоро ты увидишь
Брута и прочих... Тебе придется надеть красную ру-
башку, в нее перед казнью наряжают отцеубийц.
Начинай, Сансон. Она — твоя.
Во дворе тюрьмы.
Сансон помогает Шарлотте влезть в позорную телегу.
Сансон. Повезло. Едешь одна... Сегодня уди-
вительный день — нет казней.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 105
Она. Так Господь повелел по случаю праздни-
ка— смерти Марата. (Смеется.)
Сансон (не отвечая на опасные шутки). Сядь
в кресло... В телеге очень трясет.
Она. Нет, я буду стоять. У меня просьба: я впер-
вые в Париже и хочу увидеть его улицы. Если можно,
не торопитесь.
Сансон. Поверь, если поедем медленно, это
не доставит тебе удовольствия.
Крик и тысячной толпы. Наемница!
Убийца! Мерзавка!!! Будь ты проклята! Будь про-
клято чрево, тебя породившее!..
Сансон. Как видишь, народ любил Марата.
Она. Народ часто любит чудовищ. Но наде-
юсь, что нынешняя любовь будет-недолгой. Ка-
кие красивые улицы!
Сансон. Это Сент-Оноре. Мы уже недалеко.
Она. Жаль, что так скоро.
В раскрытом окне квартиры Робеспьера как всегда
стоят трое — Камиль Демулен, Дантон и Робеспьер.
Сансон. Они молча глазели на приговорен-
ную. Я и сам смотрел на нее во все глаза — так
поразительна была ее красота. Но еще поразитель-
ней был ее гордый вид. Она хранила его все время,
пока мы ехали среди рева проклятий.
Она. Какая огромная площадь... Это сад Тю-
ильри и дворец?
106 Эдвард Радзинский
Сансон. Да, мы приехали.
Она. Должна сказать, что Париж очень краси-
вый город, я рада, что его повидала. Не заслоняйте
от меня гильотину. Я ее не боюсь. Я давно хотела ее
увидеть. В нашем маленьком городке так много о
ней говорили. Что я должна делать дальше?
Сансон. Лечь на доску и только.
рт£ М9В9ОП нг.эз ,<Щ91ЮП н о о н с ’)
Она идет по эшафоту к доске, и мы ее уже не видим.
Л) ’ 1 ]
Она. Передайте друзьям: во время казни Шар-
лотта бросилась на доску — как в постель к воз-
любленному... И... да здравствует Республика!
Сансон. Поехали! {Дергает за вереску.)
Вопль народа. Да здравствует Республи-
ка! Да здравствует Нация!
Жако поднимает ее голову и показывает ее народу.
г. > - йХ , ' I
Жако. Вот тебе, сука! {Бьет голову по щеке.)
Сансон. Негодяй! {Тихо.) Боже мой, щека...
покраснела!
Молчание и ропот толпы.
хвг — ксстл ээв он бн r.oqroM'j МВО и R
Сансон. Это был первый недовольный ропот
на площади Революции.
г Г । П М Г ЗП Э ' Г CZ 3 М '•! i
С а н с р н. Тюрьмы переполнены. Но в Трибу-
нале придумали, как их очищать для новых за-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 107
ключенных. Во все тюрьмы внедрены агенты. Они
предлагают несчастным заключенным организо-
вывать заговоры — будто бы для освобождения.
После чего «заговорщиков» немедленно отправля-
ют на гильотину. Сегодня очередной такой «заго-
вор» доставил на мой эшафот двадцать четыре жер-
твы. Среди них достойны упоминания: семидеся-
тилетний барон Трен, герцог Креки и еще один
юноша Андре Шенье... про него говорили, что он —
поэт... Когда я готовил его к гильотине, он попро-
сил меня передать его стихи какой-то даме. Но мне
пришлось отправить их в Комитет... Уж не знаю,
что они с ними сделали... Да, я боюсь! И не скры-
ваю!
Сегодня шестнадцатого сентября — день са-
мый примечательный. До этого дня я казнил
только врагов Республики. И вот сегодня я при-
ехал в Консьержери за известным революцио-
нером, журналистом Горза. Он был добрым рес-
публиканцем, голосовал за смерть короля. Но
Робеспьер, Дантон и «бешеные» к восторгу на-
рода начали пожирать партию умеренных. Горза
имел несчастье быть жирондистом. Теперь и его
обвинили в заговоре. Вместе с ним должен везти
на гильотину восемь аристократов. В том чис-
ле — мать герцогини де Граммон, герцогиню Ла-
рошфуко и маркиза Водрейль.
Сансон и толпа едущих на казнь.
108
Эдвард Радзинский
Сансон (всем). Граждане, на улице холодно...
Следует одеться потеплее.
Го р з а. Боишься, что мы простудимся? Ниче-
го ты нас хорошо согреешь.
Сансон (не реагируя на шутку). Устраивай-
тесь, граждане. К сожалению, у меня осталась
только одна годная телега. Так что гражданок уст-
роим поудобнее, особенно немолодых. Прошу,
гражданка... (Помогает старухе Граммон войти в
телегу.)
Вот так я оказал своей покойной красотке по-
следнюю услугу — нашел удобное местечко для ее
мамаши — в пути на гильотину.
Го р з а (насмешливо). Я протестую... Должно
быть равенство даже в телеге. Для этого мы и сде-
лали Революцию... (Серьезно.) И еще, палач, тре-
бую, чтоб после них вытерли нож. Кровь револю-
ционера не должна мешаться с кровью аристок-
ратов. Надеюсь, на эшафоте я увижу то самое
лезвие, которое истребило тирана.
Сансон. И не только увидите — почувствуе-
те его «ветерок», как шутил доктор Гильотен.
Го р з а. Какой ты насмешник, палач... Да, ко-
гда-то я голосовал против прав палачей. Что ж, нын-
че можешь наслаждаться триумфом! Какой ты по
счету палач в роду Сансонов?
Сансон. Четвертый, гражданин.
Го р з а (кричит). Да здравствует Сансон Чет-
вертый — истинный король Республики! Мы хоте-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 109
ли ниспровергнуть монархию, а основали новое
царство — твое!
Сансон. И опять я вспомнил проклятые сло-
ва Казота.
“О?.Э *J MT RY-ЮС!1 Г JГННОП f’’- R <1 11
Действие третье
Царство палача
Сансон. Каждый раз, придя в Консьержери,
я проходил мимо заржавленной двери камеры, в
которой сидела королева французов. Она так и не
научилась наклонять голову и, войдя в камеру, рас-
шибла в кровь лоб о низкую притолоку. Казалось,
что о ней забыли. Но революцию можно обвинить в
чем угодно, но не в плохой памяти. И вот сегодня
начался суд.
Появляется королева. Ей тридцать семь лет. И хотя
тюрьма и страдания превратили красавицу в старуху, в
черном вдовьем платье она по-прежнему величественна.
Сансон. Ее обвиняли во всем: начиная с
того, что она немилосердно транжирила народные
деньги, устроила голод и заговор против Респуб-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 111
лики, кончая обвинениями самыми чудовищ-
ными...
Я вошел в зал, когда выступал один из главных
«бешеных» — Эбер.
Эбер. Нет преступления, которым себя не за-
пятнала вдова Капет. Погрязшая в разврате, она
склоняла к прелюбодеянию собственного сына.
П атоэмэ оН JiTq'.-МЭ A HflKqoa
Возмущенный рев зала.
* У ’ ' * ’ • 2 \ . '•/ с1 * ’ J f] ( ; \9 ,1 t ;; • Э t -1 1 ’
Ф у к ь e. Вдова Капет, вы хотите ответить?
Антуанетта. Отвечать этому господину —
ниже человеческого достоинства. э
Эбер. Вот кого пытаются защитить от гнева
Нации некоторые сердобольные, называющие себя
революционерами. Но мы с вами знаем — все ко-
ролевское отродье должно накормить голодную до
справедливости нашу гильотину! Сегодня мы су-
дим своих королей. Завтра доберемся до чужих.
И берегитесь, защитники тиранов!
Восторженный рев толпы.
Сансон. Это он, конечно, о жирондистах.
Судья. Вдова Капет Мария Антуанетта, име-
новавшая себя Лотарингско-Австрийской, мы при-
говорили тебя к смертной казни.
Все тот же восторженный рев толпы.
112 Эдвард Радзинский
Сансон. Ия, потомок презренных палачей,
пошел готовиться принять вторую королевскую
голову.
Рассвет. В камере Антуанетта пишет письмо.
«Четыре пятнадцать утра... Сестра, меня приго-
ворили к смерти. Но смерть позорна только для
преступников. А меня они приговорили к сви-
данию с вашим братом. Я надеюсь умереть с та-
ким же присутствием духа, как и он. Я прошу
моего сына никогда не забывать последних слов
своего отца. Вот эти слова: “Пусть мой сын ни-
когда не будет стараться отомстить за мою
смерть”. Напоминайте их ему чаще, дорогая
сестра. Я прощаю всех, причинивших мне зло.
И сама прошу у Господа прощения за все грехи,
которые совершила со дня рождения. И, наде-
юсь, Он услышит мою молитву. Боже мой, как
тяжело расставаться с вами! Прощайте, прощай-
те, прощайте!»
• В Трибунале. Фукье и Сансон.
Ф у к ь е. Вот приговор. Всю ночь австрийская
шлюха писала письмо сестре короля. В своем пись-
ме хитрая австриячка решила нас задобрить. Она
не будет мстить... Интересно, как она может мстить.
И кто может мстить суду Революции?..
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 113
Сансон. Я помнил слова Казота и мог ему
ответить на вопрос... Но не ответил.
Ф у к ь е. Кстати, надо подумать и о сестре ти-
рана. Следует ли ей оставаться на свободе? ...Как
думаешь ты? Что говорит твое республиканское сер-
дце, Исполнитель воли революции?
Сансон. Ему нравилось его могущество...
и мой страх.
Сансон (глухо). Думаю... ее тоже.
Ф у к ь е. Верно, Сансон. Тебе выпадет великая
честь покончить со всей семейкой.
Сансон. Когда мне выдадут экипаж для ко-
ролевы? Точнее, где его взять? Все кареты разобра-
ли депутаты.
«
Фукье подумал и, ничего не ответив, выходит из комнаты.
Сансон. Отправился совещаться с Робеспь-
ером. Какая странная власть... Убивать могут лег-
ко, но самого легкого вопроса решить не могут...
Все время советуются, «согласовывают», как они
говорят. Потому что все боятся. За любой промах
плата одна — встреча со мной. (Смеется.)
Фукье (вернулся). Мы тут перекинулись мне-
ниями... И спросили друг друга: «А почему надо вез-
ти австриячку на казнь в карете?»
Сансон. Но так везли короля.
Фукье. За это время революция поумнела. Мы
сейчас — страна истинного равенства. Так что ко-
114
Эдвард Радзинский
ролеву повезешь в той самой позорной телеге, в ко-
торой возишь на эшафот обычных преступниц.
Единственная привилегия — она в этой телеге по-
едет одна. Чтобы всем было ясно, к кому будет от-
носиться гнев народа!
Сансон. Но телега... она может развалиться в
любой момент. Я много раз говорил и писал.
Фукье. Это не ко мне. Все?.. До свиданья.
Сансон. И опять целую ночь моя богобояз-
ненная жена молилась. И я не спал и молился.
В пять утра загремели барабаны национальных
гвардейцев. В десять утра я пришел в Консьержери.
Королеве, этой законодательнице мод, Робеспьер
позволил иметь в тюрьме только два платья — чер-
ное и белое. Черное износилось, хотя она его много
раз штопала. Но она сохранила белое. Видно, по-
нимала, что оно понадобится ей для последнего вы-
хода...
Сансон входит в «комнатку» — сюда перед казнью при-
водят смертников. Его ждет Антуанетта в белом пла-
тье, плечи прикрыты белой косынкой. На голове — белый
чепчик с черными лентами.
Антуанетта. Все в порядке, господа, мы
можем ехать.
Сансон. Нужны некоторые предварительные
меры...
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 115
Она молча сняла косынку — волосы у нее уже были
обрезаны.
Сансон. Так она не позволила мне дотронуть-
ся до царственной головы.
Королева все так же молча протягивает руки. Осторожно,
стараясь не причинять ей боли, Сансон связал их.
Сансон. Вот так человек из презренного
рода Сансонов прикоснулся к рукам короля и
королевы Франции.
Антуанетта. Мой брат выговаривал мне за
то, что я не читаю книг. Но здесь я поняла — он
был неправ — читать надо было только одну...
Могу ли я взять ее с собой?
Сансон. Конечно, на Библию разрешения
не нужно.
Антуанетта. Тогда можем ехать...
Во дворе тюрьмы.
КЯМСр] / I -dl .lOirJZUtiiiqn
Антуанетта (увидев телегу, побледнела).
Как?..
Сансон (вздохнув). Таков приказ, граж-
данка Капет.
Сансон подставил табурет, чтобы она могла взойти
в телегу.
116
Эдвард Радзинский
Сансон. Раскрылись ворота, и моя телега, ок-
руженная жандармами, вывезла королеву Франции
к народу Франции.
Рев толпы. Смерть австрийскому отродью!
Смерть коронованной б...!
Сансон. Всю дорогу она стояла в телеге, ве-
личаво снося проклятия толпы. Причем жандармы
давали возможность людям из толпы прорываться
к телеге.
Человек {бросаясь к королеве, тычет кулака-
ми в лицо). Шлюха! Шпионка!
Ржанье встающих на дыбы испуганных лошадей.
Сансон {жандарму). Что вы делаете! Вы не
охраняете! Смотрите, что с лошадьми... Телега сей-
час развалится...
Женщина {подбегая к телеге). Вот тебе, тварь!
{Пытается ударить ее по лицу.)
Сансон. И опять жандармы ничего не пред-
принимают. Видно, у них был другой приказ.
Жако {перекрикивая). Граждане и граждан-
ки — мы везем на бал Ее величество. У нее важная
встреча с дамой по имени Гильотина. Госпожа Ги-
льотина у нее теперь в любовницах вместо госпожи
Полиньяк!!!
Хохот толпы. Ну и остряк, наш Жако! Где
ты нашел такого, Шарло?
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 117
Жако. Давайте спросим — удобно ли ей в на-
шем революционном экипаже?! Не правда ли, на-
род нашел для вас достойную карету?! {Антуанет-
та молчит,')
Сансон. Королева испила свою чашу до
дна — с достоинством, не бледнея...
В доме Робеспьера — привычная сцена — в окне Дантон,
Камиль Демулен и Робеспьер. Они оживленно перегова-
риваются.
Сансон. В кафе напротив дома я заметил ху-
дожника Давида. Последнее время Давид повадил-
ся сидеть в этом кафе, мимо которого всегда едет
моя телега.
Давид сидит, за столиком кафе и торопливо рисует...
На площади Революции телега остановилась
напротив главной аллеи Тюильри.
Сансон. Приехали.
Антуанетта. Не будем задерживаться, гос-
пода.
Выходит из телеги — быстрой, легкой походкой взбегает
(взлетает) на эшафот.
Жако. Готово.
118 Эдвард Радзинский
Сансон. Поехали! (Дергает за веревку — за-
гремела гильотина^ (Рев толпы.)
Подняв голову королевы, Сансон под восторженные во-
пли народа обходит с ней эшафот. Жако идет за ним, при-
говаривая: «Готовьте платочки, пламенные патриоты. Раз-
даем бесплатно кровь королей... Не надо давиться, всем
хватит! Восторженный рев толпы... вдруг обрывается! Го-
лова королевы открывает глаза и смотрит на толпу! Крики
ужаса.
Жако (побледнев). Да что ж вы испугались?!
Это посмертное сокращение мышц... Это бывает!
Но огромная площадь, заполненная народом,
в ужасе безмолвствует.
Сансон. Ненадолго пережила королеву на-
божная сестра короля Елизавета. Трибунал обви-
нил ее, конечно же, в заговоре. В сообщники ей
приписали девять аристократов. Всех их я набил в
телегу. Когда пришла ее очередь подняться на эша-
фот, я хотел снять платок, покрывавший ее плечи.
Елизавета (содрогнулась). О, нет, только не
это, ради Бога!..
Сансон. Она сказала это с такой непереда-
ваемой стыдливостью...
Жако. О-ля-ля ! Идемте на доску, гражданка
Капет. (Уводит ее.)
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 119
Елизавета. Господи, прости им, ибо не ве-
дают что творят!
Сансон. Поехали! (Дергает за веревку. Грохот
гильотины.)
Теперь каждый день я наблюдаю бешенство тол-
пы. Появилась новая профессия — ненавистники...
Они стоят в первых рядах около моей гильотины —
с вечно раскрытыми ртами для проклятий и рево-
люционных песен. Люди помешались — жажда
казней перешла всяческие границы. Партия, кото-
рая не может угодить этой всеобщей ненависти —
должна проиграть. Впрочем, революция не призна-
ет слова «проиграть». Но только — «умереть»!.. «Не-;
подкупный» — так называют маленького фанати-
ка Робеспьера. И все его сподвижники — крова-
вый красавец Сен-Жюст, интеллектуал Демулен,
сам пугающийся собственных речей, и вечно ярос-
тный Дантон объединились с «бешеными» револю-
ционерами из Парижской коммуны — Шометгом,
Эбером и прочими. И пошли в атаку на вчерашних
отцов Революциии — на богатых буржуа — на
партию жирондистов.
: ..ujkj эЗэт в.• .Нг .» i . г л /Ф
В Конвенте.
Выступают Эбер и Робеспьер.
/ .Ю<Н )П R . О И 8 )
Эбер. Впереди — объединение обездоленных
всего мира. Мир — хижинам, война — дворцам.
Головы преступников — королей украсят бастио-
120
Эдвард Радзинский
ны всемирной Революции. Но сначала мы наведем
порядок в собственном доме. Всякий, решивший
остановить движение Революции — враг народа!
Робеспьер. Да, вчера жирондисты были от-
цами Революции, но сегодня они ее враги. Они мяг-
котелы, когда надо быть жестокими, они осажива-
ют нас, цепляясь за законы. Баснословно увеличив
состояния, они хотят наслаждаться покоем, предав
Революцию. Мы обвиняем их в заговоре против
Республики.
Сансон. Потрясающая новость! Двадцать
один жирондист — краса и гордость Революции
арестованы сегодня ночью. Однако днем я понял,
что дело затянется надолго. Трибунал и косноязыч-
ный Фукье-Тенвиль никак не могли справиться
со всеми этими великими говорунами — Бриссо,
Верньо. Уж очень смехотворно обвинять в загово-
ре против Республики — тех, кто ее основал.
В Трибунале.
Фукье и Сансон.
Фукье. Радуйся, Сансон, тебе решено дать
новые телеги. Их сделали специально для тебя руки
рабочих Парижа. Руки народа!
Сансон. Я понял.
Фукье (подмигнул). Да, скоро повезешь их...
Неподкупный позаботился — за былые заслуги они
поедут с комфортом.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 121
В Конвенте.
Робеспьер. Граждане депутаты! Я не люб-
лю длинных речей, но я не позволю оскорблять за-
коны Разума и Правосудия. Когда мы основали
Революционный Трибунал, народ ждал, что Три-
бунал, разоблачая преступления одной рукой, бу-
дет тотчас карать их другой. Однако выяснилось,
что наш Трибунал обременен массой формальнос-
тей, стесняющих его свободу. ...Когдаубийца схва-
чен на месте преступления, нужно ли для его нака-
зания уточнять, к примеру, сколько ударов нанес
он своей жертве? Разве не очевидно последствие
его преступления? Разве не очевидны последствия
преступлений жирондистов. Так перестанем же
опутывать руки революционной Немезиде!
Сансон. Вчера Конвент испуганно одобрил
предложение Робеспьера. Сегодня я пришел в
Трибунал, и за два десятка минут все легендар-
ные деятели Революции отправлены на гильоти-
ну их вчерашними сотоварищами.
В Трибунале.
Фукье (заканчивая чтение). Приговорить к
смерти...
Демулен (истерически), К смерти?! О, несча-
стные! Я... я обличал великого Бриссо... я причина
их гибели! Проклятье на мне!
122
Эдвард Радзинский
Дантон. Не надо, Камиль. Ты отлично зна-
ешь — политическая Необходимость выше Спра-
ведливости. Это — Жертва, которую пришлось нам
всем принести на Алтарь Свободы!
П риговоренные {скандируют). Мы неви-
новны! Мы не виновны!
Все это покрывает нечеловеческий вопль и предсмертный
крик: «Я убил себя, чтобы вы знали — мы не виновны!»
-ЕЧ/э ышг1П '( avio/i... .VI ' '‘•м jni'j /.• ccj:::-! э и
Сансон. Один их них заколол себя на моих
глазах.
ГОДr иОЛ С .: •!.! . Л '. ЭИ '. < • j/l *. И 1 л U >0x1 J
Приговоренные, взявшись за руки, поют «Марсельезу»,
о? ш;7 эи. . ч Г <; .к .. ли д . •?- г
В Трибунале.
?JU4<V •ОННЬ’Г/ПЭЦ Г?» >n*tt /Л .Л j I, Б J
Ф у к ь е. Приговор депутатам Жиронды. {Про-
тягивает бумагу.)
Сансон {читая). Но почему двадцать один?
Осталось двадцать человек... после самоубийства.
Ф у к ь е. Самоубийце также следует отрубить
голову. Постановление Трибунала.
Сансон. У вас кровь, гражданин Фукье... на
подбородке.
Фукье. Даты что? {Глядится в зеркало.) ...Пло-
хо шутишь, гражданин Сансон.
Мгновение они глядят друг на друга.
Палач, ил и Разговоры по пути на гильотину 123
Фукье. (Понял. Помолчав, шепотом.) Значит
тоже ее видишь? ...Ладно, иди!
Сансон. С некоторых пор я стал видеть
кровь... Обычно — на скатерти во время еды... или —
на собственном лице. И только иногда — на лицах
других.
В Консьержери. На следующее утро.
Сансон. Когда я вместе с Жако и жандарма-
ми вошел в комнату, осужденные двадцать человек
уже меня ждали. И труп самоубийцы лежал рядом...
Все разговаривали друг с другом с большим вооду-
шевлением. Оказалось, всю ночь они пировали.
И сейчас весело беседовали, как добрые друзья пе-
ред дальним путешествием...
Один из жирондистов (пародируя Ро-
беспьера). «Я не люблю длинных речей, я не умею
оскорблять Законов Разума и Правосудия». (Общий
хохот.)
Сансон (приготовив ножницы). Граждане
осужденные, начинаем необходимый туалет.
Голос. А покойника можно постричь вне оче-
реди?
Общий хохот.
Сансон. Как изменилось время. Прежде, когда
заходил в Консьержери, тотчас воцарялась тишина.
124
Эдвард Радзинский
Тюрьму охватывал ужас. Теперь все так привыкли к
казням, что мое появление часто встречают шутки и
смех. Никогда равнодушие к жизни не доходило до
такого: осужденные едят, пьют, сочиняют куплеты —
и все это накануне смерти!
( Вызывая.) Гражданин Дюпра!
Сразу двое жирондистов — Дюпра и Мельвиль
подходят к Сансону.
Дюпра. Послушай, Шарло, у нас к тебе весь-
ма деликатное поручение... Ночью, во время засто-
лья, мы выяснили, что любили... одну женщину.
И она любила... обоих. Мы хотели бы написать ей
этакое семейное письмо. И просим тебя — передать
ей, но, понятно, тайно...
Сансон. Они боялись за нее. И справедли-
во. Нынче любовное письмо от врагов Нации
вполне могло отправить ко мне на эшафот... Но
их шутливое настроение передалось мне, и я... со-
гласился.
Мельвиль. Тогда стригись, Дюпра, первым,
а я пока...
Сансон остригает волосы Дюпра, и в это время Мельвиль
лихорадочно пишет письмо. Потом Мельвиль садится на
табурет стричь волосы, и передает перо Дюпра. И Дюпра,
хохоча, дописывает общее послание. И они вручают его
Сансону.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 125
Сансон. Работы было много... Двадцать один
человек, включая мертвеца, так что в конце про-
цедуры я так устал, что порезал шею великому Вер-
ньо.
В е р н ь о (усмехаясь). Надеюсь, что лезвие тво-
ей гильотины режет умелей твоих ножниц, палач!
Телега Сансона с вождями жирондистов выезжает
из ворот Консьержери.
Вопли т о л п ы. Да здравствует Республика!
Предателей на гильотину!
Толпа поет «Марсельезу».
Жирондисты (кричат). Да здравствует
Республика! (Поют «Марсельезу».)
Жако сбрасывает плащ и оказывается в костюме паяца.
Жако. Вон они едут — богатенькие отцы На-
ции — прямиком к красотке гильотине... Привык-
ли к почету, отрастили животики, которые сегодня
отправит в яму с известью наш добрый Шарло.
Хохот, рукоплескания толпы.
Сансон (Жако). Перестань!
В е р н ь о (втелеге). Не мешай ему. Он прав.
Ведь это такая клоунада... Мы поем «Марселье-
126
Эдвард Радзинский
1
зу» и они поют ее же. Сумасшедший дом: общий
хор осужденных и осуждавших. Мы — отцы Рес-
публики. И нас убивают по обвинению в нена-
висти к Республике. Шути, Жако, паясничай!
Все равно смешнее не придумаешь!
!ИЫ4Щ .ШЩ/КОВ /.НО(Н ЙЭкШЧ гэжэц ннытодют йэ
Проезжают мимо дома Робеспьера.
Вся троица как обычно выставилась в окне —
Робеспьер, Дантон, Демулен.
В е р н ь о (кричит). Прощайте, друзья! Точнее,
до скорого свиданья. Ибо Революция как Бог Са-
турн, пожирает своих детей. Так что берегитесь —
Боги жаждут!
Сансон. Ия опять вспомнил Казота.
Г. j4
Сансон. Это была массовая казнь. Доска ги-
льотины до того бцла залита кровью, что одно при-
косновение к ней должно было казаться ужаснее
самой смерти. Все продолжалось сорок три мину-
ты. Этого было достаточно, чтобы Республика ли-
шилась своих основателей. Что же касается пись-
ма... Да, они, видно, сильно любили ее. Но я тоже
любил Мари и детей... И мне показалось, что Жако
видел, как они его передали. Так что письмо, к со-
жалению, я передал в Комитет общественного спа-
сения... Впоследствии, когда вез их любовницу на
гильотину, все-таки шепнул ей об их любви. Но это
все было потом. А тогда я был как пьяный, начина-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 127
лась истерика. Мне нужно было разрядиться. В это
время, бесконечных казней, у нас появились по-
клонницы, как у знаменитых актеров. Это были по-
стоянные зрительницы казней, мы их называли
«фурии гильотины». От постоянных криков нена-
висти у них и вправду стали лица фурий! Они при-
ходили в экстаз от крови и обожали спать с моими
помощниками... В тот день я выбрал самую краси-
вую и бешеную. Ее звали Ведьма...
Комната Ведьмы. По стенам развешены какие-то грязные
платки. Сансон и Ведьма. Она набрасывается на
Сансона. Потом обессиленные они лежат на кровати.
Сансон {оглядывая комнату). Что это... на
стенах?
Ведьма. Платочки, любимый. Платочки с кро-
вью. Со всех твоих казней собрала, ни одну не про-
пустила. Кровь короля, королевы... кровь Корде,
кровь сегодняшняя — жирондистов. Надеюсь, ты
понял — платочка с чьей кровью тут не хватает...
{Очень нежно.) С твоей, любимый! {Хохочет.)
Сансон. Когда я выходил из ее дома, на ули-
це увидел маркиза де С... Все время забываю его
имя. Он был в прежнем туалете — весьма стран-
ном сегодня и даже опасном. Нынче на улице от
вольной толпы начала революции не осталось и
следа. Встречаешь только испуганные или свире-
пые лица. Одни, проходя мимо тебя, торопливо от-
128
Эдвард Радзинский
водят взгляд, другие, напротив, жадно впиваются
глазами, выискивая добычу — надеясь различить
аристократа. Но отличить их нынче нелегко: куда
исчезло многообразие одежд — все носят одина-
ково унылые серые куртки и темные платья.
Так что на этом фоне вид маркиза был вызыва-
ющ. В отлично сшитом фраке... правда, вытертом
до блеска временем... в розовых панталонах...
правда, хранивших следы всевозможной еды.
Сансон. Вы не боитесь разгуливать в таком
виде?
Маркиз де С. Я — комиссар Больнич-
ной Ассамблеи, пострадавший при прежнем ре-
жиме. И могу себе позволить ходить, как я хочу.
Я даже умудрился издать свои сочинения. Прав-
да, наши нынешние — великие ханжи... Прочи-
тав Робеспьера, пришел в бешенство. Все тираны
заботятся о благопристойности. К тому же я не
пишу доносы в Комитет... Так что, возможно,
вскоре придется заглянуть (засмеялся) в твое по-
местье — на огонек... Но пока наслаждаюсь жиз-
нью... Эти фурии гильотины... — мудрые твари —
открыли для себя сладострастие, заключенное в
боли. Они — посвященные, и с готовностью от-
кликаются на самые разнообразные фантазии.
Я плачу, и они пускают меня в свои постели...
обычно днем, когда свободны от твоих помощни-
ков.
Сансон. Значит, вы довольны Революцией?
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 129
Маркиз де С. Ах, мой друг, я счастлив. Ибо
кровавая дама каждый день подтверждает мою тео-
рию. Что такое Революция? Это всего лишь вечная
человеческая жажда Насилия, которая вырывает-
ся наружу. И из тайной становится явной. Это го-
ворю вам я — Иоанн Предтеча Революции гражда-
нин маркиз де Сад... Однако пора к даме. У вас стал
удивительный взгляд, Сансон... Знаете, что в ваших
глазах? Страх! Если уже боится сам палач, Револю-
ция дошла до верхней точки.
В Трибунале.
Фукье. Сегодня, Шарло, ты окончательно по-
кончишь с проклятым наследием прошлого.
Сансон. Я сразу понял: пришел черед и
его — герцога Луи-Филиппа-Жозефа Орлеанско-
го. ...А ведь герцог Равенство все делал как надо —
вместе с Робеспьером голосовал за казнь короля,
вместе с Робеспьером расправился с жирондиста-
ми. Но сейчас в безумии охоты на аристократов,
принц крови сильно компрометировал бывшего
союзника... Выход нашли обычный — ликвидиро-
вать принца. И его... не без дьявольского юмора
обвинили... в сотрудничестве с его главными вра-
гами — жирондистами!
Фукье. Ваши союзники по заговору уже ос-
тавили свои головы на плахе. Пришел черед и вам
встретится с Немезидой... Ваше последнее слово.
5 Палач
130
Эдвард Радзинский
Герцог. Все это, право, было бы похоже на
шутку! Если бы ее не произносил негодяй.
Фукье (безразлично). Значит, говорить не хо-
тите! И правильно. Согласно закону, принятому
Конвентом, (с усмешкой) за который, кстати, голо-
совали и вы, Трибунал избавлен от нелепых фор-
мальностей. Гильотина, гражданин Равенство, име-
новавшийся прежде герцог Луи-Филипп-Жозеф
Орлеанский, ждет вас.
Герцог. За все мои заслуги перед Республи-
кой у меня к ней последняя просьба — не мед-
лить.
Фукье. Эту просьбу Республика выполнит с
великим удовольствием. Вы умрете сегодня же —
во второй половине дня.
В трибунале. Во второй половине дня.
Фукье (протягивая приговор). Вместе с гер-
цогом — поедут пятнадцать человек. По пути на
гильотину остановите телегу у дворца герцога. Там
его ждет сюрприз.
Сансон. У меня проблема с транспортом.
Фукье. Как... опять?
Сансон. Новые телеги вмиг развалились.
Фукье (патетически). Новые телеги, сделан-
ные руками рабочих!?
Сансон (вздохнув). Именно... Все новое по-
чему-то разваливается...
Палач, или Разговоры по пути на гильотину
Фукье. Думай, что говоришь. Садись — пи-
сать заявление.
КЙ|। >ц цк чэп .VjJH • дц... л>л'.'
В Консьержери. Камера герцога Орлеанского.
; и О г . 4Q : С i
Ге р ц о г (с аппетитом уплетая цыпленка). Про-
сти Шарло, но такая мелочь, как казнь, не должна
помешать насладиться восхитительным пуле.
Сансон. Вы так аппетитно кушаете, что мне
захотелось поесть с вами, гражданин герцог.
Герцог. Вот здесь между нами важная разни-
ца: ты сможешь это сделать потом, а я уже нет...
Я готов, мой друг. {Вытирает губы салфеткой.)
Сансон вынимает ножницы.,
Сансон. Никто из осужденных аристократов
не захотел ехать с ним. Так что герцог поехал со
мной — один. Остальных я натыкал — в оставшую-
ся телегу.
Выезжают из ворот тюрьмы.
Рев толпы. Эй, герцог! Поспеши за братцем!
Смерть королевскому отродью! Шарло, он чего-то
очень длинный... Исправь ошибку природы! Уко-
роти Орлеана, Шарло!
Сансон. Как недавно та же толпа носила его
бюст, увенчанный лавровым венком.
132
Эдвард Радзинский
Герцог. Ия служил этому сброду...
Сансон. Около дворца герцога мы остано-
вились. (Торжественно,) Мне поручено передать,
что ваш дворец конфискован и стал собственнос-
тью трудового народа.
Герцог. Передай своим хозяевам: только ни-
щие и воры, ставшие нынче у власти, верят, что
дворец может быть чем-то важным в жизни Орлеан-
ского принца. Одним дворцом меньше... Одной
жизнью... (Засмеялся,)
Сансон. Принц принял смерть спокойно, но
без наглого равнодушия. Жако в этот день почему-
то молчал... (Жако) Хорошо, что сегодня мы обо-
шлись без твоих шуточек.
Жако. Это и есть моя главная шутка: принц
крови заплатил Жако, чтобы Жако оставил его в
покое, хотя бы перед смертью. (Хохочет,)
Сансон. Все последние дни казнил генералов
Революции. В Конвенте не хотят признать, что ре-
волюционные солдаты могут терпеть поражения.
Поэтому все наши неудачи Робеспьер объясняет из-
меной военачальников. Сегодня я обезглавил друга
герцога Орлеанского — принца Лозена. Вслед за
герцогом, Лозен перешел на сторону Республики —
и был ее храбрейшим генералом. Он много острил
перед смертью. К сожалению, не запоминаю шутки.
Сегодня утром на заседании Трибунала вынес-
ли двадцать пять приговоров. У Фукье я застал
вождя «бешеных» Эбера.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 133
В Трибунале.
Фукье. Сегодня Трибунал поработал на славу.
Эбер {указывая на Сансона). Вот он самый
полезный деятель Республики! Приходится много
трудиться, друг? Ничего: если у тебя много рабо-
ты — дела Республики идут на лад! Говорят, Давид
собирается нарисовать тебе одежду в стиле велико-
го Рима.
Сансон. К сожалению, граждане, сегодняш-
ний выезд придется отложить. Кто-то спер доски с
гильотины.
Эбер. Всюду враги, враги не дремлют, Сансон.
Значит мало сажаем!
Сансон. ...Я мог бы обьяснитыим, что просто
наступили холода и людям нечем топить. Все нын-
че исчезло и дрова тоже. Но... не сказал.
Фукье. У тебя кровь на щеке.
Сансон. Нет, это кажется. Мне тоже сейчас
кажется, что у вас глаз в крови...
Я уже говорил, гражданин, новые телеги разва-
лились.
Фукье. Я не могу постоянно занимать твоими
телегами время Неподкупного. В конце концов, ты
сам знаешь как это теперь делается: возьми деся-
ток национальных гвардейцев, я дам тебе нужную
бумагу. Проезжай по городу и конфискуй телеги.
Эбер. Поверь, они тебе очень пригодятся. Рес-
публика нынче — бдительна и беспощадна!
Эдвард Радзинский
Сансон. Ремонт эшафота занял полдня. Все
это время мы рыскали по городу. Нашли четыре те-
леги в сарае герцога Ларошфуко, к счастью, сде-
ланных при прежнем режиме. {Вздыхает.)
В Трибунале на следующий день.
Фукье. Ты вовремя нашел телеги... Нелегко го-
ворить, Шарло, но те, кого мы с тобой считали свои-
ми друзьями — неистовыми революционерами... кого
народ так ласково прозвал «бешеными»... они...
Сансон. Тоже?!
Фукье {вздыхая). Тоже. Плели тайно подлый
заговор. Как повезло Революции, что нас ведет Не-
подкупный. Он вовремя разоблачил негодяев. Три-
бунал уже сегодня разберет их дело... И сразу отве-
зешь их. Сегодня хороший денек без дождя, так что
патриоты останутся довольны.
Сансон. В последнее время казни собирали
все меньше людей. И он, видно, думал, что это из-
за дождей.
В Трибунале. Вечером.
Сансон. Вечером пришел на заседание Три-
бунала. Усталые от постоянной работы судьи дре-
мали.
Фукье {бесстрастно). Есть много свиде-
тельств, как умело маскируясь ненавистниками
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 135
короля, вы мечтали о восстановлении королевской
власти.
•Hi 1 Н *1 *.} «<!(.«•' l-'ITI .О I ! Н t»J д '! Г.Ь117 Гм .11
Анахарсис Клоотц хохочет.
Сансон. Этот Анахарсис Клоотц, пожалуй,
единственный из «бешеных», сохранивший сме-
лость и присутствие духа. Он был безумный в своей
жестокости. Думаю, его надо было послать к вра-
чам, но они послали его на гильотину.
Фукье (бесстрастно). И потому приговор рес-
публики должен быть один — Смерть.
Анахарсис Клоотц (кричит). Будет по-
стыдно, если меня, республиканца, которого сожгли
бы в Риме, повесили бы в Лондоне и колесовали бы
в Вене — гильотинируют в республиканском Па-
риже!
Сансон. Но Эбер, еще недавно обвинявший
в постыдных грехах королеву, всегда такой неисто-
вый, беспощадный, всемогущий Эбер совсем ос-
лабел.
Эбер. Вы не можете так с нами... Мы были
преданы... Ну заключите в тюрьму... Но не надо
излишеств! (Плачет.)
Фукье (насмешливо). Гильотина — лекарство,а
не излишество. Горькое лекарство, которое Револю-
ция заставляет насильно принимать своих врагов.
Сансон. Наступил черед и моего старого зна-
комца Шометта.
136 Эдвард Радзинский
Фукье. Подсудимый Шометт, встаньте! Вы
изобличены в том, что были шпионом Англии и
получали деньги от ненавидящих свободу англи-
чан.
Шометт молчит. Клоотц оглушительно хохочет.
Сансон. Беспощадный Шометт... он совсем
впал в прострацию.
В телеге.
Сансон. Как мне пригодились конфискован-
ные телеги!.. Два десятка «бешеных» повез я на ги-
льотину.
Мы выехали из ворот тюрьмы и все было как
всегда.
Крики толпы. Смерть ублюдкам! Шарло,
постриги их головы! В добрый путь на гильотину,
сукины дети! Предатели! Оборотни!..
Эбер плачет, Шометт молчит.
Клоотц (кричит в толпу). Подлые твари! Бля-
дьи дети!
Сансон. Вчера они называли их «доблестные
парижане».
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 137
В окне дома Робеспьера как всегда —
Робеспьер, Демулен, Дантон.
Робеспьер. Шометт это сформулировал —
сам: «Убивая, революция очищает самое себя».
У нас не было выхода... Своими безумствами они
погубили бы наше дело...
Демулен и Дантон молчат.
Сансон. ...Приехали, граждане. Я буду на-
зывать имена, а вы поднимаетесь на гильотину.
Анахарсис Клоотц!
Клоотц. Да здравствует Всемирная Револю-
ция! Да здравствует Всемирное братство трудово-
го народа!
Сансон. Жако, давай, не спи! (Грохот гильо-
тины.) Гражданин Эбер!
Эбер. Нет! Нет! Подождите, граждане... Граж-
данин палач! Я прошу сообщить Робеспьеру!
Я признаю... раскаюсь во всем, в чем он захочет.
Нельзя же все время убивать! ...Так никого не ос-
танется!
Сансон. Ну почему же? «Если у меня много
работы, дела Республики идут на лад!» Дела Рес-
публики как нельзя лучше, гражданин!
Жако и помощники волокут Эбера на доску.
138 Эдвард Радзинский
Сансон. Поехали, Жако! (Дергает веревку.
Грохот гильотины.) Теперь ты — Шометт! (Шомет-
ту.) Кстати, гражданин, я не забыл твое пожела-
ние, и сам опущу топор. Как ты того желал!
Шометт. Спасибо на добром слове, Ша-
рло...
Жако уводит Шометга.
Жако (кричит). Готово!Улегся!
Сансон. Поехали! (Дергает веревку. Грохот ги-
льотины.)
Восторженный вопль толпы. Да
здравствует Республика! (Поют «Марсельезу».)
В Конвенте.
Сансон. Первым из троицы друзей не выдер-
жал Камиль Демулен. Он начал писать статьи про-
тив террора. И Дантон, вчера призывавший к рас-
правам, сегодня вообще удалился от дел. Я видел
его в Конвенте. Рябое лицо, обычно багровое от
страстей, стало бледной маской.
Демулен (выступая). Но врагам не стоит
обольщаться... Дантон спит, но это сон льва. Он
проснется, когда придется защищать истинных
Революционеров от их страшных братьев!
В Трибунале.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 139
Сансон (осторожно). Дантон в Конвенте.
Он как-то очень сдал — тридцатипятилетний ста-
рик...
Фукье. Нервничает, ожидая встречи... с тобой.
Много наворовал, хочет насладиться жизнью, устал
от революции. Его друг Демулен в свой газетенке
смеет честить нас «Страшными братьями» и «Кор-
сарами мостовых». Это всего лишь очередной заго-
вор тех, кто устал от революции.
Сансон. Итак, любимое слово — ЗАГО-
ВОР — было произнесено.
Сегодня Фукье передал мне очередной приказ на
двадцать семь приговоренных, когда в Трибунале
появился Дантон... Впервые за последний месяц.
Они заговорили, не стесняясь моим присутствием.
Фукье. Мне кажется, вам обоим следует по-
каяться. Уверен, что Неподкупный простит.
Дантон. Покаяться в чем? В том, что мы не
хотим больше крови?
Фукье. Но иначе...
Дантон. Я знаю, что будет иначе... Но в пос-
леднее время мне больше нравится быть гильоти-
нированным, чем гильотинировать других.
Фукье. Всего лишь фраза. Ибо ты веришь, что
она не может осуществиться. Но поверь — может...
Послушай, тебе и Камилю лучше сейчас бежать.
Дантон. Нельзя унести родину на подошвах
башмаков.
Фукье. И это тоже — неплохая фраза.
140
Эдвард Радзинский
Дантон. Передай ее твоему Хозяину, который
послал тебя с этим предложением. Ему придется
прекратить казни, или... Или сделать то, чего он
больше всего боится — арестовать нас. И это будет
последний вздох убитой им Революции.
Сансон. «Убитой всеми вами Революции».
Так я поправил его, конечно же, про себя... Бедный
Дантон. Он смешно уверен — не посмеют тронуть!
Не понял, что они сами приучили улицу к падению
кумиров... И еще, если Марата улица сделала свя-
тым после смерти — Робеспьер стал для черни свя-
тым при жизни. Возлюбленная Жако, одна из на-
ших фурий, повесила портрет Неподкупного вмес-
то иконы — в изголовье постели. И бедный Жако
после утех любви видит его сверлящие глаза... Уве-
рен — Робеспьер посмеет.
В Конвенте.
Сансон. Час назад свершилось! Я пришел в
Конвент в разгар его речи.
Робеспьер (выступает). Нам предложили
решить дилемму — одержат ли несколько человек
верх над Нацией... Несколько человек, возомнив-
ших себя непогрешимыми. Кумирами, смеющих
диктовать Революции! Сегодня мы увидим — смо-
жет ли Конвент разбить этот сгнивший кумир. Или
сгнивший кумир, падая, раздавит Конвент и Рево-
люцию... Люди преступные всегда боятся падения
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 141
себе подобных... Именно такие пришли ко мне и
смели нашептывать: «Не посягай на Авторитеты.
Иначе — сегодня Дантон, а завтра — ты»... Глупцы!
Что мне за дело до мой жизни, если она принадле-
жит народу!
Сансон. Далее я недослушал. Все было ясно...
Я пошел готовить телеги.
В доме Демулена.
Сансон. Брали их сегодняшней ночью. Был
при аресте. Дантон сдался жандармам без сопро-
тивления, но Демулен...
Демулен (кричит в окно). Мой народ, на по-
мощь! Они схватили великого Дантона!!! Хотят
обезглавить Революцию! К оружию, граждане.
К тебе, народ, обращаюсь я — Демулен — первый
проповедник Свободы! Перед моим голосом пала
Бастилия! Ко мне, мой народ!
Жандарм. Ну что закончил петь романсы?
Давай собирайся, морда!
Сансон. Как я и думал — никто не пришел
на помощь. Люди уже привыкли проклинать тех,
кого вчера славили. И отвыкли удивляться... Ведь
за это время все вчерашние кумиры Республики —
Бриссо, Мирабо, Лафайет, Верньо... список беско-
нечен... — объявлены предателями. Впрочем, каки
те, кто изобличили их в предательстве, — Шометт,
142
Эдвард Радзинский
Эбер и прочие. Народ привык — предают все! Так
что теперь оставался один Робеспьер. Один — из
всей троицы, которую я привык видеть у окна на
улице Сент-Оноре.
Надолго ли?
В Трибунале.
Фукье (заканчиваячитать,монотонно). ...По
обвинению в заговоре против Республики Револю-
ционный Трибунал...
Дантон (прерывает его). Я основал этот Ре-
волюционный Трибунал и прошу за это прощения
у Бога и людей...
Фукье. ...Приговорил к смерти Жоржа Жака
Дантона, Камиля Демулена...
Дантон (смеясь, Сансону). Ну что, палач, ты
тоже здесь? Сегодня у тебя будет самая крупная по-
жива — ты отрубишь голову Революции. Но это
только начало конца... Будешь казнить народных
представителей — кучами. Франция задохнется в
потоках крови...
Сансон. «Как будто раньше не казнили... Как
будто раньше не задыхалась...»
Так я мог ему ответить, но... (Махнул рукой.) Не
ответил.
В Консьержери.
Демулен пишет письмо.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 143
«Если бы так жестоко поступали со мной враги...
но мои товарищи... но Робеспьер... и, наконец,
сама Республика! И это после всего, что я для нее
сделал!.. Вот почему я ослаб и залился слезами, но
и в бесконечной скорби руки мои обнимают тебя,
и голова моя, отделенная от туловища, покоится
на твоей груди... я умираю. И люблю ...Бедная...
Бедное наше дитя». (Плачет.)
Входит Сансон с ножницами и жандармы.
Сансон. Гражданин Демулен! Вы — первый.
(Поднимает ножницы,)
Демулен. Нет! Тысячу раз — нет! Республи-
канец Демулен не умрет на революционной гильо-
тине. (Вырывает ножницы у Сансона, Жандармы
бросаются на Демулена. Схватка.)
Дантон (повелительно). Оставь их, Камиль.
Это всего лишь слуги, исполняющие свой долг...
Исполни свой долг и ты... (Камиль останавливается
и молча дает Сансону срезать свои длинные волосы.)
Мы хорошо потрудились для Революции, Ка-
миль. И можем спокойно идти спать. (Равнодуш-
но.) Делай свое дело, палач! (Садится на стул.)
Сансон. (Стрижет. Дантону.) Никогда не
стриг такие волосы. Очень жесткие и очень кур-
чавые.
Дантон. Как щетина диковинного зверя. (Сме-
ется.)
144
Эдвард Радзинский
Телега едет по Парижу.
В телеге — Сансон, Демулен и Дантон.
Дантон (Демулену). Это дурачье сейчас будет
кричать: «Да здравствует Республика!» А сегодня у
этой Республики уже не будет головы!
Толпа (орет). Да здравствует Республика!
Смерть изменникам!
Демулен (перекрикивая толпу). Народ, разве
ты не узнаешь меня?! Это зовет тебя, Демулен! Ко
мне, патриоты!
Голоса. Ишь, как разоряется. Видать, не нра-
вится тебе гильотина?! (Хохот.)
Демулен (кричит). Мой народ! Допустишь
ли ты, чтоб умертвили твоих защитников! Чтобы
погиб отец Республики — великий Дантон! Гляди-
те — он здесь!
Толпа. Видим! Как не увидеть — вон какую
морду жирную отъел!..
Дантон. Замолчи, Камиль! Неужели ты наде-
ешься разбудить эту покорную сволочь?!
Крики толпы. Все важничали! Наконец-
то, галльский петух клюнул тебя, Дантон, в жир-
ную задницу.
Жако (паясничая). Ой, наша Республика в
опасности!.. Мы ведь станем сиротами без них! Как
проживет без них наша бедная Революция! (Хохот
толпы.)
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 145
Сансон. Проезжая мимо кофейной, увидел
живописца Давида — он как всегда, рисовал нашу
процессию.
Дантон {Давиду). Ты — на своем месте, стер-
вятник! Не забудь показать рисунок своему госпо-
дину! Пусть увидит, как умирают вожди Свободы!
Сансон. Наконец подъехали к дому Робес-
пьера.
Окно, где троица обычно стояла, закрыто.
Демулен. Гляди, даже ставни закрыл! {Кри-
чит.) Робеспьер! Предатель!
Дантон. {Все тем же громовым голосом.) Ты
прячешься за ставнями!! Блядий сын! Напрасно!
Скоро, очень скоро ты пойдешь за мной, Робеспь-
ер! Скоро, очень скоро тень Дантона встретит тебя
на гильотине!
Эшафот. Сансон стоит у веревки.
Сансон. Я боялся, что Демулен что-нибудь
выкинет. {Кричит.) Жако, готовы?
Голос Жако. {Весело.) Все в порядке, отды-
хает на доске.
Голос Демулена. Люсиль...Люсиль!
Сансон. Поехали! {Дергает за веревку. Грохот
гильотины. Рев толпы.)
146
Эдвард Радзинский
{На эшафот поднимается Дантон со связанными
руками.) Отвернись, пожалуйста, гражданин, пока
смоют кровь с доски...
Дантон. (С презрением.) Велика важность —
кровь на твоей машинке! Не забудь главное — по-
казать мою голову народу! Она стоит того. {Жако
уводит его к доске.)
Сансон. Поехали! {Дергает за веревку. Гро-
хот гильотины.)
В тюрьме.
Сансон. С женой Демулена я встретился в той
же «комнатке». Уже вскоре красавицу Люсиль при-
говорили к смерти — по обвинению в заговоре.
{Стрижет ей волосы.) Вам передали его письмо?
Люсиль. Нет... Но это и не нужно... Я ведь ско-
ро его увижу... Какой вы глупый — вы тоже меня
жалеете? А сегодня один из самых счастливых дней.
Неужели вы не понимаете, куда вы меня сейчас по-
везете? К нему! {Радостно смеется.)
В Трибунале.
Сансон. Вчера вынесли из Трибунала крес-
ло для обвиняемого. Вместо него установлен ог-
ромный помост. Обвиняемых размещают на по-
мосте партиями по нескольку десятков. Ибо каз-
ни идут потоком. Как правило, приговаривают
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 147
за участие в заговорах. Фукье научился объеди-
нять в этих заговорах людей, зачастую никогда
не видевших друг друга. Бесконечная череда при-
овопенных... Обвинитель, присяжные, судьи, из-
мученные постоянным недосыпанием, работают
не покладая рук. Взбадривают себя вином и пат-
риотическими речами... Сегодня утром — двад-
цать четыре осужденных за заговоры! Один из них
знаменитый Лавуазье, ученый. Я пришел за при-
говором, когда он еще выступал с последним сло-
вом.
Лавуазье. Граждане судьи, я прошу отсроч-
ку от казни. Вы приговорили меня в несколько не-
удачное время. (Смех толпы на галереях.) Я нахо-
жусь сейчас на самом пороге открытия, важного
для Нации. (Хохот.) Отсрочка требуется неболь-
шая — всего лишь неделя... Обещаю успеть, граж-
дане...
Фукье. Нация не нуждается в твоей науке, и
народу нет никакого дела до твоих открытий, граж-
данин.
Лавуазье. Вы все знаете, с каким восторгом
я принял Революцию... ее великие лозунги — «Сво-
бода! Равенство! Братство! Или Смерть!»... И сей-
час я подумал: — Что вы оставили от них? Свобода?
Но ее давно нет, есть страх. Равенство? Лишь во
всеобщей нищете. Братство? Оно теперь звучит на-
смешкой... Из всех лозунгов Республики вы оста-
вили только один — Смерть!
148
Эдвард Радзинский
В Трибунале.
Сансон и Фуке.
Сансон. Я много думал над словами Лавуа-
зье, когда вез его на гильотину.
Да, Погибшие мечты! Но одна мечта все-таки
стала реальностью! Моя!
С раннего детства я был убежден в правах, кото-
рые дает мне мое звание, в своем значении для об-
щества! И вот пришло мое время. Теперь я воистину
окружен почетом, и все знаменитые депутаты счи-
тают за честь дружить со мной. Дело идет к тому,
чтобы не только запретить называть нас «палача-
ми», но поискать нам другое — славное прозвище,
достойное роли, которую мы играем в жизни Рес-
публики! Живописец Давид предложил назвать нас
«Мстителями Народа». Он показал рисунок моего
будущего одеяния, напоминающего облачения рим-
ских ликторов. Можно сказать, я вкусил славу!
Проезжая по улицам в своем страшном экипаже, я
слышу только одобрительные клики народа!.. Од-
нако все чаще вижу кровь... на лицах... на столе
когда ем... Да и с моими помощниками что-то про-
исходит. Только выпив изрядную порцию водки, они
приходят в себя после наших бесконечных казней...
Фукье. Сегодня у тебя урожай — двадцать
пять врагов Республики! (Протягивает протокол.)
Сансон. Это — судьи!!! Трибунал осудил во
имя Революции тех, кто раньше судил во имя Рево-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 149
люции! Я повезу на гильотину тех самых судей, чьи
декреты исполнял все это время. Двадцать пять чле-
нов парижского и провинциальных судов пойдут
на плаху с президентами во главе!..
Но уже на следующий день меня опять
позвали в Трибунал.
Фукье. Мужайся, Сансон! Сегодня у тебя не-
виданная работа!
Сансон. Это самый страшный день в моей
жизни: гильотина пожрала сто пятьдесят четыре
человека! Силы мои истощились, я едва не упал в
обморок. Мне показали карикатуру, которую вра-
ги Республики распространяют в городе: на эша-
фоте среди поля, усеянного бесчисленными обез-
главленными трупами, я гильотинирую... самого
себя! Я устал смертельно... даже захворал... Завтра
на эшафоте впервые будет распоряжаться сын!
Боже мой! Только что узнал — мой веселый по-
мощник Жако... повесился!
Сансон. Сегодня по случаю болезни отды-
хал — гулял с племянницей и столкнулся с ним...
Загородом. Сансон и племянница.
Девочка собирает цветы. Появляется Робеспьер —
в голубом фраке, волосы сильно напудрены, и обязатель-
ную шляпу он держит на конце маленькой трости.
150 Эдвард Радзинский
Племянница (хнычет}. Хочу эту розу, а она
колется.
Робеспьер. Это — дикая роза, моя милая
крошка. Позволь тебе помочь! (Сорвал розу.) Мой
маленький ангел, как я тебе завидую! Ты будешь
жить в великом, светлом будущем. В новом спра-
ведливом обществе. (Отдаетрозу девочке.)
Сансон. Спасибо, гражданин, вы очень доб-
ры к моей девочке.
Робеспьер (обернулся, отрывисто). Вы?
(Быстро удаляется.)
Сансон. Никогда не вцдел, чтобы так менялось
человеческое лицо! Он будто наступил на змею! Лоб
покрылся испариной... Но это не отвращение к мое-
му топору, который верно служит тебе, Робеспьер!
Это —твой страх. Страх встречисэтим топором...Твой
ужас! ...Значит и он... боится?!
В Конвенте.
Сансон. Только что закончились два величай-
ших дня. Этот месяц Термидор — войдет в Исто-
рию. Вчера утром прибежал мой сын. Он был в Три-
бунале, когда Фукье готовился отправить в мою те-
легу очередную партию осужденных, но... Вошли
посланцы Конвента и объявили об аресте... Фукье!!!
...Я бросился в Конвент. Недаром наш Конвент
заседал в бывшем придворном театре королей.
Здесь и сыграли последний акт нашей горькой ре-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 151
волюции! На моих глазах исполнили то, что про-
кричал из мой телеги несчастный Верньо. «Рево-
люция как Сатурн пожрала своих детей!..» Все как
предрек им Казот.
Голос режиссрра М. Робеспьер — не-
счастный, уничтоженный, старается перекричать
вопли восставшего Конвента... Но не дают! Не
дают!
Рев Конвента. Долой тирана! Гнать с три-
буны нового Кромвеля! (Хором.) Смерть тиранам!
Робеспьер. Разбойники, вы торжествуете!
Сансон. «Разбойники»... Он прав: всех чест-
ных республиканцев он давно уже отправил под мой
топор. В Конвенте остались негодяи... И негодяи
восстали против кровавых фанатиков.
Робеспьер. Я хочу сказать... Дайте говорить!
Крики и скандирование: «Долой тирана!».
Робеспьер. К вам, добродетельные гражда-
не, а не к этим разбойникам взываю я... Я хочу... я...
(Ему плохо, хочет сесть на скамью.)
Голос. Не смей сюда садиться. Это место Вер-
ньо, которого ты убил.
Он в ужасе вскакивает... Хочет сесть рядом...
Другой голос. И сюда нельзя! Здесь сидел
Демулен, которого ты обезглавил!
152
Эдвард Радзинский
)
Робеспьер (хрипло). Это заговор... против
Рее... Рес... (Он сорвал голос.)
Торжествующий крик. Кровь Данто-
на, душит тебя, несчастный.
Т а л ь е н. Я предлагаю арестовать тирана и его
клевретов.
Восторженный рев Конвента. Наконец, крики затихли.
Та л ь е н. Вотируется арест Максимилиана и
Огюста Робеспьеров, а также Кутона, Сен-Жюста,
Фукье-Тенвиля и всей клики... Принято!
Общий неистовый вопль: «Да здравствует Республика!»
Сансон. Кстати, художник Давид в этот день
не пришел в Конвент. Предпочел не осушать «смер-
тный кубок вместе с другом Робеспьером», а ведь
обещал... Так он избежал встречи со мной.
В Консьержери.
Сансон. Десятого термидора поехал прямо в
Консьержери. Туда после многих приключений при-
везли Робеспьера с челюстью, раздробленной пулей.
В здании Коммуны в него выстрелил жандарм... Его
поместили в камеру рядом с той, где была — Мария
Антуанетта. Когда я пришел, врач уже вынул пулю.
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 153
Вид у Робеспьера — ужасный. Фрак разорван и по-
крыт кровью; чулки спустились с ног...
Робеспье > лежит на койке. Рядом, усмехаясь,
стоит депутат Тальен. Входит Сансон.
Та л ь е н (Сансону). Полюбуйтесь, вот он,
наш новый король! Хорош? Наш Цезарь! Ваше
республиканское величество, вы страдаете? А как
страдали великие, которых ты отправил (кивнул
на Сансона) к нему!
Робеспьер молчит. Пытается приподняться.
Тальен. Подготовьте его к встрече со столь им
любимой гильотиной. (Уходит.)
Сансон. Я должен вас постричь, гражданин.
Робеспьер молча все пытается приподняться.
Сансон. Я понял... Вы хотите подтянуть чу-
лок?
Робеспьер кивает.
Сансон подтягивает спустившийся чулок.
Робеспьер (еле слышно). Благодарю вас,
сударь.
154 Эдвард Радзинский
Сансон. Я подумал, что он сошел с ума. Мы
уже давно не обращались на «вы», не произносили
слова «сударь», напоминавшее о времени королей.
Робеспьер (повторяет громче). Благодарю
вас, сударь.
Сансон. Нет, он был в здравом уме. Он и
вправду не любил длинных речей. И этими двумя
словами сказал мне все: Революция окончена и
возвращаются старые времена. То, что говорил до
него Дантон... то, что они все твердили, убивая друг
друга.
В телеге.
Сансон. Рассадкой в мою телегу руководил
новый вождь Конвента депутат Тальен.
Т а л ь е н. Садитесь, граждане. Тирана Макси-
милиана будет придерживать его брат Огюст. Сен-
Жюст — во второй ряд... и с ним гражданин Фукье-
Тенвиль. Всю остальную клику повезут во второй и
третьей, и четвертой телегах.
Все со связанными руками рассаживаются в телеге.
Сансон. Сколько раз замечал, как горе оди-
наково меняет людей. Все эти вчера могучие люди
превратились в маленьких детей с беспомощными
глазами.
Чалач, или Разговоры по пути на гильотину 155
Т а л ь е н. Все уселись, пособники тирана? Ну
трогай!
Сансон. И Робеспьер смог услышать все, что
слышали его жертвы.
Телега едет по городу.
Вопли с улиц, заполненных народом.
Крики. Да здравствует Республика! Смерть
кровопийцам! Отрежь нам эти головы, Шарло!
Убийцы! Палачи великого Дантона! Смерть им! Да
здравствует Республика!
Робеспьер {шепчет). Да здравствует Респуб-
лика!
<
Осужденные в телеге поют «Марсельезу».
И улица поет «Марсельезу».
Сансон. Мы ехали мимо его дома на Сент-
Оноре.
Робеспьер заволновался, пытается приподняться,
но тщетно.
Сансон. Но и лежа, он увидел то, что видели
его жертвы — свои окна. Только снизу, из моей те-
леги!.. Через час я укладывал в дурно сколоченный
ящик его обезглавленное туловище. И между ног в
156
Эдвард Радзинский
спущенных чулках поместил его голову с рыжева-
тыми волосами, на которых осталась пудра, и в глазу
застрял кусочек стекла от разбитых очков.
Круг замкнулся. Вся история Революции умес-
тилась в моей грязной телеге. Но покоя — нет...
Страх... невыносимый, непередаваемый не поки-
дает меня! И все чаще мне снится зловещая рука,
которую видят моряки среди волн перед корабле-
крушением... Господи, спаси! Но, успокаивая
себя, говорю: «Я стар и грядущие кровавые сцены
меня уже не коснутся. Так что ваша очередь, гос-
пода...»
Голос режиссера М. ...Менябольного
шестидесятилетнего старика, клали на пол лицом
вниз, и резиновым жгутом били. И ноги, были за-
литы обильным внутренним кровоизлиянием...
И все следующие дни по этим кровоподтекам
снова били жгутом. Боль была такая, что каза-
лось на больные места льют крутой кипяток...
Я кричал и плакал от боли {Остановился.) ...Смот-
рите, они пришли ко мне! {Входят Людовик, Ма-
рия-Антуанетта, Демулен, Робеспьер, Дантон.)
Почему в камеру пускают посторонних?!. {За-
молчал.) Я хочу открыться вам... Нас обманули...
Мы не живем... Людовик Шестнадцатый — Ни-
колай Второй... Мария Антуанетта — наша ца-
рица... Бухарин — Камиль Демулен... Нам зачем-
то показывают одно и то же представление! Кром-
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 157
вель — наш усатый... Но — для чего? Для чего?!
Для чего?! Для чего?!!!
Голос маляра. Ая за тобой... Люблю рац-
предложения... Когда расстреливаешь, близко сто-
ишь... Оттого и кровь брызжет на гимнастерку —
стирать приходится... А я придумал, едрена мать.
Когда курок спускаешь, легонько этак осужден-
ному — пинок под зад! И гимнастерка — чистая!..
{Режиссеру М.) Вставай, сволочь, на «пинок под
зад»!
Сансон (смеясь). Я пришел!
В квартире режиссера М.
Жена (говрит по телефону). Его арестовали в
Ленинграде. Его — символ нового искусства... Сим-
вол Революции в Театре... И никто — ничего! Я вый-
ду на улицу. Я встану возле театра. Я хочу посмот-
реть в глаза — его ученикам!
Стук разбитого стекла.
Жена. Боже мой!
Она бросается прочь из комнаты.
Приближающийся голос маляра.
Не надо смотреть в чужие глаза, бабуля... Надо свои
158
Эдвард Радзинский
беречь... Бабуля! Где ты?.. Раз, два, три, четыре,
пять... иду искать! Бабуля... где ты прячешься... ба-
буля... Раз, два... три, четыре... пять... Бабуля, я,
кума, — веселый... А вот и ты!
Жена. Оставьте меня!!!
Маляр. А мы милашку... ножичком! (Женский
истошный крик.) Это я до печенки твоей не добрал-
ся... А мы любимую еще разок!
Женский вопль.
Маляр. Плохо! Погромче надо, бабуля... чтоб
соседи дрожали... Я, кума, — веселый. (Дикий не-
человеческий женский вопль... И обрывается.)
Свет. На полу лежат Пьеро и Коломбина.
Выходит человек в парике. На этот раз — это Моцарт.
Моцарт
(Сулыбкой, обращаясь к лежащим.)
Представь себе... кого бы?
Ну хоть меня — немножко помоложе.
Влюбленного — не слишком, а слегка.
С красоткой (поднимает Коломбину)
или с другом — хоть с тобою...
(Поднимает Пьеро, потом усаживает обоих
в кресла.)
Палач, или Разговоры по пути на гильотину 159
Я весел... Вдруг: виденье гробовое,
Внезапный мрак или что-нибудь такое...
Ну слушай же!
(Садится за клавесин и играет «Реквием».)
1< । ' h 'П Пс/ Я
Занавес