Автор: Комолова Н.П.  

Теги: всеобщая история   европа (ес, часть снг)   русская литература   символизм   серебряный век   культура россии   италия   межкультурная коммуникация  

ISBN: 5-02-010273-3

Год: 2005

Похожие

Русское присутствие в Италии в первой половине ХХ века

Отблески Вечного. Неизвестные рассказы, эссе, воспоминания, интервью

Литературное наследство. Том 105. Андрей Белый. Автобиографические своды

Вопросы литературы №01 за 2008 год

Текст 
                    РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
Времена и судьбы
МОСКВА НАУКА 2005
Н.П . Комолова
ИТАЛИЯ
В
русской культуре
Серебряного века


УД К 94(4) "654"
ББК 63.3(4)
К63
Рецензенты:
кандидат исторически х наук В.М. ВОЛОДАРСКИЙ,
кандидат филологических наук И.А. РЕВЯКИНА
На переплете:
Н.К . Рерих. Город на холме.
Иллюстрация к циклу "Итальянские стихи" А. Блока.
1910, бумага, тушь, перо.
Комолова Н.П. Италия в русской культуре Серебряного века:
Времена и судьбы / Н.П . Комолова; Ин-т всеобщ, истории.
—
М.: Наука, 2005. -
470с. -
15ВИ 5-02 -010273 -3 (в пер.)
Теме "Италия" и ее отражению в поэзии А. Блока, Н. Гумилева, А. Ахматовой,
О. Мандельштама, М. Цветаевой, в публицистике В. Розанова, произведениях и ме­
муарах М. Осоргина и Б. Зайцева, в живописи М. Врубеля, К. Богаевского, М. Добу-
жинского, в искусствоведческих трудах П. Муратова и др. посвящена монография.
Внаучный оборот введен материал из РГАЛИ, ГАРФ, Государственного архива
Италии (Рим), Архива провинции Флоренция, из нескольких частных собраний.
Для историков и более широкого круга читателей.
ТП-2005 -No 322
15ВИ 5-02 -010273 -3
© Комолова Н.П., 2005
© Российская академия наук, 2005
© Издательство “Наука", редакционно­
издательское оформление, 2005


Светлой памяти
Юлии Николаевны Комоловой
посвящаю
Вместо предисловия
Как Италия влияла на русскую культуру XX в.? Что более
всего притягивало к этой стране российских писателей, поэ­
тов, художников, ученых? И, наоборот, что русские, особен­
но те, кто посетил Италию или кто туда эмигрировал, прив­
несли в европейскую, в частности итальянскую, культуру?
Такова тема настоящей монографии.
В книге рассмотрены три временных пласта русской
культуры: ее Серебряный век (начало XX столетия),русское
зарубежье (в Италии и других странах Европы), где продол­
жились многие открытия Серебряного века, и культура
20—40-х годов Советской России, в которой традиции Сере­
бряного века пробивались с трудом, а итальянская проблема­
тика позволяла им хоть как-то выявиться . В каждом из этих
пластов русской культуры тема Италии играла заметную, хо­
тя и неоднозначную роль. В период Серебряного века она
была выражением мечты о прекрасном и устремления в обе­
тованную страну, тогда вполне осуществимого. Яркое вопло­
щение образы Италии нашли в поэзии и прозе этого перио­
да — в творчестве А. Блока, Н. Гумилева, О. Мандельштама,
Б. Зайцева, П. Муратова, Вяч. Иванова.
Первая мировая война прервала культурные связи между
Россией и Италией, они возобновились только после ее окон­
чания. Но обе страны были теперь иными: в Италии устанав­
ливалась фашистская диктатура, в России — власть больше­
виков. В краткий период (1918—1922), когда эти процессы
еще не вполне завершились, демократическая интеллиген­
ция обеих стран стремилась установить контакты в сфере
культуры, чтобы противостоять национальному обособле­
нию и диктатуре. Именно в этом контексте в Москве возник
необычный и мало еще исследованный Институт итальян-
3


ской культуры — "Студио Итальяно" (1918—1922), общест­
венная просветительская организация, объединившая дру­
зей Италии в трудные послереволюционные годы. Его пер­
вым директором был итальянец Одоардо Кампа, живший в
Москве, со временем этот пост занял искусствовед Павел Му­
ратов, автор знаменитой книги "Образы Италии". Институт
проводил циклы публичных лекций по истории итальянского
искусства и литературы, объединив вокруг себя университет­
скую профессуру, студенчество, других представителей ин­
теллигенции. Одоардо Кампа установил контакты с интеллек­
туальной элитой Италии и способствовал приезду ее пред­
ставителей в Москву. После высылки в 1922г. из России боль­
шой группы интеллигенции, в том числе Павла Муратова,
"Студио Итальяно" прекратил свое существование, а его дея­
тельность более чем на полвека была предана забвению.
В культуре русского зарубежья тема Италии стала нос­
тальгическим воспоминанием, потому что реальная страна,
где в 1922 г. к власти пришел Муссолини, была уже другой.
ВСоветской России 20 —40-х годов тема Италии являлась
в известной мере формой ухода от действительности.
Я исхожу из понимания целостности русской культуры
XX в., считая, что ее связи с Европой были искусственно пре­
рваны Октябрьской революцией, и рассматриваю культуру
русского зарубежья как часть российской культуры. Это
единство прослеживается в творчестве Вяч. Иванова, Бориса
Зайцева, Павла Муратова, в преемственности "Студио
Итальяно" и "Римских чтений", посвященных теме "Россия
и Русские" (1923), в которых участвовали создатели "Студио
Итальяно" — Муратов, Зайцев, Осоргин, Бердяев и другие
видные представители российской культуры.
В русском зарубежье огромную роль в сплочении рус­
ской эмиграции и развитии ее культуры играла православ­
ная церковь, что отражено в главе, посвященной русскому
храму Рождества Христова во Флоренции.
В 20—40-е годы тема Италии в отечественной историо­
графии стала выражением своеобразного протеста против
официальной пропагандистской проблематики. Эта мысль
раскрыта в книге на примере творчества замечательного
искусствоведа и философа А.Г. Габричевского (1891 —1968),
в советское время мало печатавшегося и занимавшегося тог­
да в основном переводами итальянских авторов (в частности,
он перевел серию книг Вазари, посвященную итальянской
культуре). По-настоящему наследие А.Г. Габричевского чи­
тающая публика смогла оценить лишь в последнее время.
4


Вработе над книгой мне помогали многие друзья и колле­
ги, которых я от всей души благодарю, и прежде всего —На­
талью Борисовну Зайцеву-Соллогуб, дочь писателя Б.К. Зай­
цева, за любезно присланные ксерокопии ценных материа­
лов из личного архива отца, Евгению Кузьминичну Дейч за
содействие в получении этих материалов, а также за посто­
янную поддержку и ценные советы.
Я очень признательна своему итальянскому другу Рена-
то Ризалити, профессору Флорентийского университета,
пригласившему меня в 1996 г. в Италию. Благодаря ему я
имела возможность работать в Архиве провинции Флорен­
ция, материалы которого из фонда М.П . Демидовой исполь­
зованы в главе "Русское зарубежье в Италии: вклад в куль­
туру (1917—1945)". Благодаря поддержке Р. Ризалити я по­
сетила Рим, работала (к сожалению, недолго) в Римском ар­
хиве Вяч. Иванова и нашла там уникальный материал о
К.К. Лозина-Лозинском.
Сердечно благодарю Ольгу Сергеевну Северцеву за воз­
можность работать в ее домашнем архиве. Это позволило
мне написать статьи об А.Г. Габричевском и А.К. Лозина-Ло­
зинском.
Наконец, я благодарна Михаилу Григорьевичу Талалаю,
моему бывшему аспиранту, ныне живущему и работающему
в Италии, за ценные материалы о русском историке Н. Отто-
каре, ставшем профессором Флорентийского университета.
М.Г. Талалай оказал мне также большую помощь во время
моего пребывания в Италии в 1996 г., введя меня в крут при­
хожан церкви Рождества Христова во Флоренции, что поз­
волило написать и о них.
Почти все главы этой монографии были мною ранее
опубликованы в виде статей в разных изданиях, большая
часть — в выпусках историко-культурного альманаха "Рос­
сия и Италия" (Вып. 1—5), ответственным редактором кото­
рого я являлась на протяжении ряда лет.
Многие темы были апробированы в виде научных докла­
дов на международных конференциях, посвященных
М.И. Цветаевой. Я хотела бы помянуть добрым словом Наде­
жду Ивановну Катаеву-Лыткину, которая, будучи научным
руководителем Дома Марины Цветаевой в Москве, привле­
кала меня к участию в этих конференциях и всегда давала
мне ценные советы.
Благодарю нынешнего директора Дома Цветаевой Эс­
фирь Семеновну Красовскую за продолжение сотрудниче­
ства. Особое спасибо научному сотруднику Дома Марины
5


Цветаевой Татьяне Никитичне Жуковской за помощь в ра­
боте над темой «"Мой Рим" Евгении Герцык» и предоставле­
ние мне неопубликованного в то время документа из своего
семейного архива.
Я выступала также с научными докладами на конферен­
циях в Доме Волошина в Коктебеле (Крым) в 90-е годы, их те­
мы были следующими: в 1991 г.
—
"Волошин в Италии", в
1993 г.
—
"Историософские взгляды М. Волошина", в
1997 г.
—
"Письма Волошина об Италии" (по материалам ар­
хива Волошинского дома в Коктебеле). Вработе над послед­
ним докладом большую помощь оказал мне к.ф .н . А .К. Ша­
пошников, сотрудник Дома Волошина. Я подготовила также
статью "Россия и Европа в историософской концепции
М.А. Волошина", опубликованную в "Европейском альмана­
хе, 1999" (М., 2000). Все это помогло написать для настоящей
книги главу «"Миф Италии" Гёте и его реминисценции у Во­
лошина и Габричевского», опубликованную ранее в сборни­
ке "Россия и Италия: Встреча культур" (М., 2000. Вып. 4).
Очень важным для меня было приобщение к "Зайцевско-
му братству" и участие в Зайцевских конференциях в Калу­
ге, за что я весьма признательна Евгении Кузьминичне Дейч
и Евгению Николаевичу Зайцеву, неизменному организато­
ру Зайцевских чтений. Яблагодарю также Юлию Альбертов­
ну Драгунову, профессора Орловского университета, за то,
что она пригласила меня на одну из Зайцевских конферен­
ций в г. Орле, а затем опубликовала мой доклад.
Когда кто-либо из моих коллег илиучеников получал воз­
можность научной командировки в Италию, я просила при­
везти мне те или иные материалы. В этой связи я должна ска­
зать огромное спасибо Е.П. Наумовой за ценные материалы
о Вяч. Иванове периода его преподавания в колледже в Па­
вии, которая привезла мне ксерокопии интересовавших
меня документов из Павийской библиотеки. Ценную книгу о
деятельности Вяч. Иванова в Павии я получила также в пода­
рок от Е.К . Дейч.
*
*
*
Основные источники настоящ ей монограф ии — русская
поэзия и проза начала XX в.
— о публикованы. Несколькими
изданиями вышли стихи А. Блока, Н. Гумилева, А. Ахмато­
вой, сравнительно недавно —итальянские стихи Вяч. Ивано­
ва и Собрание сочинений М. Цветаевой. Ждут, однако, своего
6


издателя стихи А. Лозинского, опубликованные еще до рево­
люции. Вышли в свет Собрание сочинений Б. Зайцева, ос­
новные произведения В. Розанова, М. Осоргина, очерки
П. Муратоваи два издания его книги "Образы Италии". Впо­
следнее время благодаря многолетним исследованиям
B. Купченко изданы труды М. Волошина, стараниями
Т.Н. Жуковской —мемуары Е. Герцык. Усилиями О. Погоди­
на собраны в единый том критические статьи А. Габричев­
ского. Опубликованы записки и воспоминания многих ху­
дожников, их переписка и воспоминания о них. Это позволя­
ет охарактеризовать итальянский аспект творчества К. Бога­
евского, М. Врубеля, М. Добужинского, М. Нестерова, К. Пе-
трова-Водкина.
Вработе над книгой использованы некоторые материалы
Центрального государственного архива Рима, в частности
фонды Министерства внутренних дел и Главного управле­
ния общественной безопасности. Помимо тех материалов из
этого Архива, которые привлечены итальянским историком
А. Тамборрой и на которые я также опираюсь, мною учтены
документы из двух дел: "Нерви и русская колония" (Д. 2) и
"Выступления протеста против приезда царя" (Д. 4)1.
Находка итальянской архивисткой Симонеттой Мерен-
дони переписки кн. М .П. Демидовой (хранится в Архиве про­
винции Флоренции) проливает свет на судьбы некоторых
русских изгнанников, оказавшихся в Италии. М.П . Демидо­
ва помогала многим соотечественникам, жившим не только в
Италии, но и в других странах Европы. О переписке княгини
сообщил в 1992 г. (на международной конференции в Моск­
ве, посвященной русскому зарубежью) профессор Ренато
Ризалити, курировавший ее издание. С отдельными доку­
ментами из архива М.П. Демидовой мне посчастливилось по­
знакомиться в 1996 г., во время работы в Архиве провинции
Флоренция2, за что выражаю огромную признательность
C. Мерендони. Я использовала также письма М. Волошина,
найденные в архиве Дома поэта в Коктебеле.
Помимо указанных, мною использованы также материа­
лы из личных коллекций, в частности из архива, к сожале­
нию, недавно ушедшей из жизни Н.А. Харкевич, флорентий­
ского врача, правозащитницы и поэта, которой я благодарна
1АгсЬтоо Сеп1га1е сЗе11о 51а1о. Коша. М1тз1его с1е1Г1п(:ето Рнтегюпе Сеп-
ега1е сП риЬЬИса 51сигегга. Виз1а 2 , Газе. 8. Ыепл — С о1ота К.изз1а; Виз1а 4,
Газе. 3088-3. АдНагюпе сПргоГезГа сопГго 1а уепи1а с!е11о с2 аг. (Далее: АС8).
2АгсЫую сПРго\апс1а Игепге. Ропйо РетШоу. Соггезропйепха. Виз1а 37, 47,
58, 66, 99, 104, 110, 120, 165, 282.
7


за интересные сведения о русских эмигрантах3. Благодарю
также ее друга Г.С. Дозмарову за содействие —полученные
от Н.А. Харкевич материалы и ценные сведения использова­
ны мною в главе о русской православной церкви во Флорен­
ции, а также в главе, посвященной Н. Оттокару.
Во время моего, к сожалению, краткого посещения мемо­
риального дома Вяч. Иванова в Риме в 1996 г. мне удалось оз­
накомиться с некоторыми хранящимися там материалами, в
том числе с рукописью первой части воспоминаний жившего
в Италии русского врача и ученого К.К. Лозина-Лозинского.
За эту возможность храню благодарность к недавно ушедше­
му из жизни (2003) хозяину и хранителю этого дома-музея
Дмитрию Вячеславовичу Иванову и его сотрудникам —Алек­
сандру Борисовичу и Марии Борисовне Шишкиным.
Из источников по истории русской православной церкви
в Италии прежде всего следует назвать воспоминания насто­
ятеля храма Рождества Христова во Флоренции в 1962—
1969 гг. Бокача, написанные им в апреле 1969 г. и опублико­
ванные в книге "Хождения во Флоренцию (Флоренция и
флорентийцы в русской культуре)" (М., 2003).
*
*
*
Проблемы, затронутые мною в этой книге, во всем их
объеме не нашли отражения в каком-либо специальном оте­
чественном или зарубежном труде, в частности итальянско­
го автора. Но отдельным аспектам темы посвящены много­
численные статьи и даже книги. Прежде всего, назову моно­
графию патриарха русистики в Италии, профессора Этторе
Ло Гатто "Русские в Италии" (Рим, 1971)4.В монографии, как
и в мемуарах Ло Гатто "Мои встречи с Россией" (русский пе­
ревод: М., 1994), дана панорама русско-итальянских литера­
турных связей начиная с середины XV в. до века XX. При
этом главное внимание автор сосредоточил на творчестве
следующих поэтов: А. Блок, Н. Гумилев, А. Вознесенский и
Б. Ахмадулина и прозаиков: Горький, Зайцев, Осоргин, Пау­
стовский и Виктор Некрасов. Кроме того, в книге рассказано
о русских поэтах-эмигрантах, живших в Италии, — В.А. Сум-
батове и Дж. Эристове (последнийу нас пока мало известен).
3 Голодай М.Г. Памяти Нины Андриановны Харкевич / / Русская мысль.
1999. No 481; см. также: Хождения во Флоренцию (Флоренция и флорен­
тийцы в русской культуре). М .г2003. С. 489 —491. Н .А. Харкевич была ста­
ростой храма Рождества Христова во Флоренции.
41о СаИо Е. Киззх т ПаИа. Кота, 1971.
8


Литературную эмиграцию в Италии До Гатто "вписал" в кон­
текст более широкой темы русско-итальянских культурных
контактов. Методологически это представляется весьма
важным и оправданным, ибо вклад наших соотечественни­
ков в итальянскую и мировую культуру автор оценивает как
часть великой русской культуры.
Такой подход характерен и для других итальянских ис­
следований. Традицию, заложенную Э. До Гатто, в послед­
ние годы успешно продолжил профессор Венецианского
университета Витторио Страда. Под его редакцией в Милан­
ском издательстве Шейвиллер в 1995 г. вышла в свет обшир­
ная и богато иллюстрированная коллективная монография
"Русские и Италия"5. Находясь в Москве в качестве атташе
по культуре при Итальянском посольстве, он привлек к уча­
стию в этом труде как итальянских, так и российских специ­
алистов. Для антологии В. Страды мною была написана ста­
тья о Б. Зайцеве и М. Осоргине. В книге представлены также
статьи о русских поэтах и деятелях театра в Италии в 20 —
30-е годы: Вяч. Иванове, С. Дягилеве, Н. Бенуа.
Большой материал по интересующей нас проблематике
содержится в книге "Европейский Восток и Италия", издан­
ной к юбилею профессора П. Каццолы, и в биобиблиографи-
ческом словаре "Русские и Италия", составленном П. Тоде-
скини под редакцией П. Каццолы6*. Эти книги опубликова­
ны под эгидой Международного центра по изучению путе­
шествий в Италию (СЖУЗ), руководимого профессором
Э. Канчеф.
Более системно изучен дооктябрьский период русской
эмиграции в Италии в монографии А. Тамборры "Русские
изгнанники в Италии в 1905—1917 гг.", а такж е — некото ­
рые аспекты эмиграции первой послеоктябрьской волны,
обычно называемой "первой волной"
—
я имею в виду
книгу А. Вентури "Русские революционеры в Италии
(1917-1921)"’.
Из региональных исследований отмечу монографию
Каццолы "Русские в Сан-Ремо в XIX—XX вв.", а такж е ди­
пломную работу Л. Кассаро "Русские в Милане" в первой
трети XX в. Общая картина русской эмиграции в Италии
5 I П1881 е Ь'НаИа / А сига сПV. ЗПаПа. МПапо, 1995.
6 Ь'Ез! Еигорео е ГИаИа. М тад ип е гаррогП сиНигаИ: 81исИ т опоге сП
Р. Са22о1а гассоШ сП Е. КапсеП е Ь. Ватаги . 1995. Уо1. 51; К.изз1 е 1Л1аИа.
Уо1. Ыо-ЫЫюдгайсо Р. ТоОезсЫт / А сига сПР. СаггсЯа. СЛКУЛ, 1998.
1 ТатЬотта А. ЕзиН гизз1 т ИаИа <1а1 1905 а1 1917. Кота; Вап, 1977; Уеп1ип I.
ВетЯигюпап гизз! т ИаИа 1917—1921. МПапо, 1979.
9


представлена в статье профессора Римского университета
К. Скандурры8.
Пристально изучается за рубежом жизнь и творчест­
во выдающегося поэта и философа Вяч. Иванова. Следу­
ет назвать воспоминания об отце, написанные Д.В. Ива­
новым, который до 2003 г. возглавлял Международную
ассоциацию по изучению наследия Вяч. Иванова —
"Конвивиум".
При активном участии Д.В. Иванова в
Брюсселе было издано Собрание сочинений Вяч. Ивано­
ва в четырех томах (1971—1987). Ученым секретарем
"Конвивиума" А.Б. Шишкиным начата опись архива
Вяч. Иванова. Вэтойработеучаствует также научный со­
трудник Пушкинского дома (в Санкт-Петербурге)
Л.Н . Иванова9.
Вяч. Иванову была посвящена Международная научная
конференция в Риме, материалы которой опубликованы в
третьем выпуске "Русско-итальянского архива" (2001), вы­
шедшего в свет в Риме на русском языке (под редакцией
А.В. Шишкина).
Во Франции издана полная библиография трудов
М.А. Осоргина, составленная вдовой писателя Татьяной
Алексеевной Осоргиной при участии Н. Барнаха и
Д.М. Фиене10.
В Милане творчество М.А. Осоргина давно уже изучает
Анастасия Бекка Пасквинелли, автор фундаментальной мо­
нографии "Жизнь и творчество М.А. Осоргина (1878—
1942)". Пасквинелли пришла к выводу, что годы, проведен­
ные Осоргиным в Италии (1909—1916), были для него "золо­
той порой". Кроме того, ею была подготовлена к изданию ан­
тология итальянских очерков писателя11.
Вышлав свет обширная библиография трудов П.П. Мура­
8 Сагго1а Р. I гизз1 а Зал Кешо 1га СЖосеп1о е Ислгесегио. Зап Кешо, 1990;
Саззато I. К.изз1 а МПапо. и шуегзйа бедИ 51исИ сПМПапо. РасоПа 61 ЬеИеге
е РПозойа. Аппо ассабеппсо. МПапо, 1995; Всапйшта С. Ь'егшдгагюпе
гизза т ИаИа: 1917—1940 / / Еигора опеЫаНз. 1995. N 14(2).
9Иванов Д.В. Из воспоминаний // Вячеслав Иванов; Материалы и ис­
следования. М., 1996; см. также: И ванова Л.В . Воспоминания: Книга
об отце. М., 1992; Иванова Л.Н . Римский архив Вячеслава Ивано­
ва // Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома за 1997 год.
СПб., 2002.
10Вагпаске Н., П ене И.М ., ОззогдЫпа Т. ВПэПодгарЫе без еиутез бе М1сйе1
ОззогдЫпе. Р., 1973.
11БессаРаздитеНеА. ЬауПае 1е орпиош 61 М.А. ОзогдЫп (1878—1942) /1а
Ыиоуа КаИаа еб. Рпепге, 1986; ОзогдЫп М. Ш гиззо т ИаИа / А сига 61
А. РаздитеШ. Тогто, 1997.
10


това, составленная Патрицией Деотто, она же, как и М. Рос-
сиа Варезе, автор исследования о нем12.
Интерес итальянских историков к жизни и деятельности
в изгнании российской аристократии был реализован в двух
изданиях, посвященных уже упомянутой Марии Павловне
Демидовой. "Переписка княгини Демидовой. Письма и доку­
менты" вышла в свет под редакцией и с вступительной стать­
ей С. Мерендони. В книгу включен также солидный очерк-
исследование, Р. Ризалити "Архив княгини Демидовой"; дру­
гая книга — "Флорентийское княжество Демидовых" — при­
надлежит перу Дж. Келацци13. Князю Н.Д. Жевахову посвя­
щен очерк известного русиста Ч. Де Микелиса14.
Профессиональные поиски итальянских и российских
ученых, которые ранее велись параллельно, в последнее вре­
мя стали тесно переплетаться. Истории строительства право­
славных храмов и церковной жизни русских прихожан в
Италии посвятил ряд примечательных исследований М.Г. Та-
лалай, многие годы работающий в Италии. По этой теме им в
ИВИ РАН защищена кандидатская диссертация. Кроме того,
совместно с коллегами-итальянцами он исследует русские
некрополи в Риме, Флоренции, Сан-Ремо, Ливорно. Нако­
нец, М.Г. Талалай опубликовал в России обобщающую ста­
тью "Русская эмиграция в Италии"15.
12Деотто П. Библиография П.П . Муратова / / Русско-итальянский архив.
Салерно, 2002. Вып. II . С. 365 —394; Козг Уатезе М. Б'ЛтЛдЛ <ЛЛУепегЛа пе1Г-
орега сИ Рауе1 Мига1оу / / Б'Ез! Еигорео е 1Л1аНа. СЛРУЛ. Р. 407 —418;
ОеоНо Р. МЛ1е е геаРа йеПеТтЛд! сГИаПа сИР. Мига1оу / / 1Ы<Л. Р. 419 —427.
13 ШзаИИ К. 51опа сЛе! БешМоу / / Б'агсЫуЛо беПа РппсЛрезза РешМоуа.
Береге е ЛоситепЛЛ / А сига (11 5. МегешЛопЛ. РЛгепхе, 2000; СкеМггг С. И
РппсЛраЛо РогегРто (ЛеЛБетЛбоР. РЛгепге, 1998.
14Ре МгскеМггг С. ИргЛпсЛре N.0 . /еуаЬоу / / ЗйнЛЛ81опсЛ. 1996. N 4.
15 Талалай М.Г. О русских церквях в Италии / / Россия и Италия. М ., 1995.
Вып. 2. С . 70 —83; Он же. Петроград и Барград (о строительстве странно­
приимного подворья в Италии) / / Труды Гос. музея истории Санкт-Пе­
тербурга. СПб., 1998. Вып. 3 . С. 120 —127; Та1а1ау М. I реПедппЛ глззЛ а
Вал / / Noсо1аиз, 5Рк11 з1опсЛ. Вап, 1998. Разе. N 2/98 . Р. 601 —634; Мет .
ОйобоззЛа гизза Лп Ра1Ла / / РеНдЛопЛ е ЗосЛеЛа. Аппо XV. 1998. СепЬ. -арг.
N 36. Р. 90 —98; Талалай М.Г. Русская православная церковь в Италии с
начала XIX в. до 1917 года: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М ., 2002;
Та1а1ауМ., С апер а А .М . I зеро1сп <ЛеЛгиззЛ а БЛуогпо / / ИиоуЛ зБисПруогпе-
зЛ. 1994. Уо1. II; Гасперович В., Катин-Ярцев М.Ю ., Талалай М.Г ., Шум­
ков АЛ . Кладбище Тестаччо в Риме (Алфавитный список русских захо­
ронений). СПб., 2000; см. также: Прил. I "Русские погребения на кладби­
ще Тестаччо в Риме" к диссертации М.Г . Талалая; Российский некрополь
в Неаполе, Венеции и Сан-Ремо / Сост. М. Талалай / / Русско-итальян­
ский архив. Салерно, 2002. Вып. II. С. 407 —440; Талалай М.Г . Русская
эмиграция в Италии: Краткий библиографический обзор / / Историко­
куль турологический альманах. Исследования и материалы. СПб., 2002.
Кн. III: Русское зарубежье: политика, экономика, культура. С. 127 —132.
11


Множество работ посвящено теме "М. Горький в Ита­
лии"16. К этому кругу исследований принадлежит книга
И.Н. Бочарова и Ю.М. Глушаковой “Каприйские встречи"
(М., 1984). Иван Николаевич Бочаров (1929—2002) много сил
отдал изучению русско-итальянских культурных связей.
Настоящим событием для наших читателей стало зна­
комство с трудами искусствоведа и философа Александра
Георгиевича Габричевского. Этому знакомству мы прежде
всего обязаны искусствоведу Ольге Сергеевне Северцевой,
сохранившей архив Габричевского и активно его публику­
ющей. Во многом благодаря О.С . Северцевой в декабре
1992 г. состоялась приуроченная к столетию со дня рожде­
ния А.Г. Габричевского конференция, посвященная его на­
следию, в рамках которой были выставлены труды, рукопи­
си и художественная коллекция Александра Георгиевича, а
также издан сборник материалов, составленный О.С. Се­
верцевой и Я.В. Брук17. В него вошли неизвестные ранее
статьи и письма Габричевского, исследования о нем
А.М. Кантора, М.В. Алпатова, О.С. Северцевой и Р.Б. Кли­
мова и блестящий каталог юбилейной выставки. Появились
и другие исследования о Габричевском18. Наконец, в 2002 г.
вышел первый сборник трудов А.Г. Габричевского "Мор­
фология искусства", подготовленный Ф.О . Погодиным, с
его предисловием, опубликованном также в итальянском
16См., например: Муратова К.Д . Горький на Капри. М., 1971; Коваль­
ская М.И . Горький в Италии (1906—1913 годы) // Проблемы итальян­
ской истории. М ., 1972; Потапова В.М . Русско-итальянские литератур­
ные связи. М., 1973; Быковцева Л. Горький в Италии. М ., 1975; Чони П.
М. Горький в Италии / / Россия и Италия. М., 1993; Неизвестный Горь­
кий: Материалы и исследования. М., 1994; Кеугакта I: I гшз1 а Сарп,
1906—1913: ип са1ек!о8Сорю сПрегзопадд1 е зиШагюш / / I тзз1 е 1'ИаНа.
МПапо, 1995; СшзИ. М. Согкд е ГИаИа / / АппаН йеШзШиПо Ш ^егзйапо
опеп!а1е. Зегю пе з1ауа. ИароИ, 1959; Сагго1а Р. Согкд т НаИа / / Ыоз(го
1етро. 1ЧароИ, 1968. XVII. Разе. 9/8 .
17А.Г. Габричевский. К 100-летию со дня рождения. Сб. м атериалов / Ав-
торы-сост. О.С . Северцева, Я.В. Брук. М., 1992.
18Алпатов М.В . Жолтовск ий и Габричевский / / Архитектура СССР. 1983.
No 3—4; Северцева О., Стукалов-Погодин Ф. Александр Георгиевич Габ­
ричевский (1891 —1968): Краткая творческая биография / / Архитектура
и строительство Москвы. 1989. No 1;БернштейнД. “Я всю свою жизнь
посвятил искусству" (опыт определения принципа творчества А.Г. Габ­
ричевского) / / Творчество. 1992. No 1; см. также: Сборник трудов А.Г. Га­
бричевского: Габричевский А.Г. Теория и история архитектуры: Избр.
соч. / Под ред. А.А. Пучкова. Киев, 1993; Северцева О.С. А.Г. Габричев­
ский. Итальянские зодчие в России / / Россия и Италия. М., 1996. Вып. 2.
С.225 -231 .
12


журнале "51а\ча". В Италии эту книгу заметили во многом
благодаря весьма благожелательной рецензии профессора
Р. Ризалити19. Ведутся переговоры об ее переводе на италь­
янский язык.
И еще об одном примечательном издании по рассматри­
ваемой проблематике. Доктор философских наук профессор
Алексей Алексеевич Кара-Мурза выступил в качестве соста­
вителя и автора предисловий и комментариев уникальной
четырехтомной антологии о знаменитых соотечественниках,
живших в Италии в XIX —XX вв. Особенно, на мой взгляд,
удались эссе, посвященные Вяч. Иванову (Рим), П. Муратову
(Флоренция), а также С. Дягилеву и И. Бродскому (Вене­
ция)20.
Отдельные статьи опубликованы в книге "П исатели рус­
ского зарубежья" (М., 1997), а также в другом справочном из­
дании — "Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века.
Энциклопедический словарь" (М., 1997).
Вышли в свет два биобиблиографических словаря "Ху­
дожники русского зарубежья"21.
В разных журналах и сборниках были опубликованы свод­
ные статьи по отдельным периодам российской эмиграции в
Италии, а также очерки о П. Муратове, М. Осоргине и др.22
В 1991 г. мною были опубликованы документы и письма
А.Н. Флейшера, русского эмигранта, оказавшегося в годы
19Габричевский А.Г . Морфология искусства. М., 2002; РодосИп Р.
А.С . СаЬшеузкц: Вюдгайа е сиИига / / 51а\ча. 2004. N 1. Р. 117 —123; Кес.:
ШзаИИК.// 1ЫФР. 124 -125 .
20Кара-Мурза А.А . Знаменитые русские о Флоренции. М., 2001; Он же.
Знаменитые русские о Риме. М., 2001; Онже. Знаменитые русские о Ве­
неции. М., 2001; Он же. Знаменитые русские о Неаполе. М., 2002.
21Лейкинд О.Л., Северюхина Д.Я. Художники русской эмиграции. СПб.,
1993; Лейкинд О.Л., Махров К.В., Северюхина Д.Я. Художники русского
зарубежья, 1917—1939 гг. СПб., 1999.
22Гращенков В.Н. П.П. Муратов и его "Образы Италии" / / Муратов П.П.
Образы Италии: В 3 т. М., 1993—1994. Т. 1. С. 290 —314; Толмачев В.М .
Образ красоты / / Муратов П.П . Образы Италии. 1994. С. 564 —571 (то­
ма данного издания сброшюрованы, пагинация сплошная; далее при
ссылках на это издание тома не указываются); Соловьев Ю.П . Очерк
ж изни и творчества Павла Павловича Муратова / / Муратов П. Ночные
мысли. М., 2000. С. 4 —46; Яхимович З.П . Русско-итальянские отноше­
ния накануне Первой мировой войны / / Россия и Италия. М., 1972.
С. 178 —180. Т .Н. Фоминых, давая анализ драматургии Осоргина, каса­
ется и его творчества в эмиграции. См.: Фоминых Т.Н. Комедия П. Му­
ратова "Кофейня": культурфилософские аспекты пасторальной кол­
лизии / / Пастораль в театре и театральность в пасторали. М., 2001.
С. 133 -148 .
13


Второй мировой войны в Риме и бывшего организатором
римского антифашистского подполья в 1944 г. Эти письма
А.Н. Флейшер присылал мне, когда в 60-е годы я готовила
публикацию в институтском сборнике исследовательницы
Л.С. Жугариной о Римском подполье23.А.Н. Флейшер приез­
жал тогда в Москву, мы встречались и долго беседовали.
В свою публикацию я включила также "Отчет о резистан-
ской деятельности", написанный А.Н. Флейшером, и его
письма к бывшим участникам римского Сопротивления,
хранящиеся в Центральном музее вооруженных сил24.После
смерти А.Н. Флейшера его архив был передан в РГАЛИ, где
он хранится в двух фондах: фонде А.Н. Флейшера и фонде
писателя С.С. Смирнова.
Годы спустя российская исследовательница Любовь Фе­
доровна Алексеева нашла материалы, хранящиеся в РГАЛИ,
и мы с ней подготовили публикацию переписки А.Н. Флей­
шера с бывшими участниками римского Сопротивления, ко­
торых он разыскал в СССР25.
Усилия российских и итальянских исследователей увен­
чались выходом в свет специально посвященного истории
русской эмиграции в Италии (пятого) выпуска альманаха
"Россия и Италия". Его авторы, пожалуй, впервые попыта­
лись в общих чертах воссоздать картину жизни русской
эмиграции в Италии в дооктябрьский период (от рубежа ве­
ков до 1917 г.), первой послереволюционной волны (1917—
1939), второй волны (1939—1945) и, наконец, третьей волны
(50-е годы); выявлена специфика эмиграции каждого из
этих периодов. В дооктябрьский период в Италии преоб­
ладали представители таких политических течений, как
анархисты и меньшевики (большевики, как известно, в ос­
новном предпочитали Швейцарию и Германию; "белая"
эмиграция первой волны враждебно относилась к стране
Советов);эмиграция второй волны оказалась расколотой, и
какая-то ее часть сочувствовала Советской России в ее
борьбе с нацифашизмом; эмиграция третьей волны (после
1945 г.) была антисталинской.
23Жугарина Л.С . Участие советских партизан в движении Сопротивления
в районе Рима / / Объединение Италии. М., 1963. С. 378 —393.
24 Комолова Н.П . "Римская эпопея" А.Н. Флейшера. Публикация писем и
документов / / Советские люди в европейском Сопротивлении. М.,
1991.Ч.1.С.30-50.
25 "Русское подполье" в Риме (1944—1945): Из воспоминаний и переписки
А.Н. Флейшера / / Россия и Италия. М„ 2003. Вып. 5: Русская эмиграция
в Италии в XX веке. С. 101 —112.
14


Нельзя не сказать о примечательной тенденции наших
дней — возвращении в Россию из-за рубежа важных архи­
вов. Наибольший интерес представляет привезенная в Мо­
скву часть так называемого Пражского архива, ныне храня­
щаяся в РГАЛИ и ГАРФ. Имеющиеся там материалы о рус­
ском историке Е. Шмурло введены в оборот в статье С.А. Бе­
ляева. Материалы о поэте В.А. Сумбатове, участнике русско­
го антифашистского подполья, действовавшего в 1944 г. в Ри­
ме, широко использованы Л.Ф. Алексеевой26.
Упомянем еще о двух наиболее интересных архивных со­
браниях — Т.Л. Сухотиной-Толстой, поступившего в Дом-
музей Л.Н . Толстого из Италии, и части архива композитора
Л.В. Ивановой, доставленного из Рима. Эти архивы изучают­
ся нашими исследователями: первый — В.В. Алексеевой и
И.А. Калининой, второй —Н.С. Востоковой. Их результаты
публикуются в том же сборнике "Россия и Италия".
Многие российские эмигранты преподавали в итальян­
ских университетах: помогали тем, кто хотел изучать рус­
ский язык, русскую историю, литературу, религиозную
философию рубежа XIX —XX вв.; писали учебники для
студентов, переводили на итальянский язык Пушкина, Че­
хова, Достоевского, Толстого, Горького, Шолохова, Булга­
кова, Зайцева, Шмелева, а позднее — Окуджаву, Солжени­
цына.
Книга, о которой идет речь, свидетельство того, что,
оказавшись на чужбине, многие наши соотечественники
сохранили духовную связь с родиной, любовь к ее культу­
ре иязыку. Они верили вбудущее России и в возвращение
ее на путь свободного развития. К сожалению, путь этот
оказался длиннее и сложнее, чем это представлялось пол­
века назад.
Декабрь 2004 г. был насыщен российско-итальянскими
культурными и научными мероприятиями. Упомяну лишь об
одном: 18—19декабря в Москве, в Институте всеобщей исто­
рии, по инициативе Библиотеки фонда "Русское зарубежье"
состоялась конференция "Русские в Италии. Культурное и
научное наследие российской эмиграции", в которой приня­
ли участие многие видные историки Италии и России.
26Алексеева Л.Ф . Из наследия Василия Александровича Сумбатова
(1893—1977) / / Очерки литературы русского зарубежья. М ., 2000.
Вып. 2. С. 114—135; Она же. История и метафизика в творчестве
В.А. Сумбатова / / Актуальные проблемы современного литературоведе­
ния. М., 1999. Вып. 2 . С. 3 —7; Она же. русский поэт-римлянин В. Сумба-
тов / / Роман-журналXXI век. 2000. No4(16).
15


Взавершение еще раз благодарю всех, кто помогал мне
при подготовке этой книги — без помощи коллег, друзей
исследование было бы невозможным. Выражаю особую
признательность моему другу профессору Лидии Михай­
ловне Брагиной, вдохновившей меня на этот труд. Огром­
ное спасибо моим рецензентам: Ирине Александровне Ре-
вякиной и Всеволоду Матвеевичу Володарскому, которые
"с пристрастием" прочли рукопись и дали ценные советы
при ее подготовке к печати. Благодарю всех коллег по Ин­
ституту, кто принял участие в обсуждении рукописи и по­
мог ее усовершенствованию, особенно руководителя отде­
ла политических и социальных проблем Западной Европы
Елену Ю рьевну Полякову, руководителя Группы русского
зарубежья Сергея Алексеевича Беляева, членов Ученого со­
вета Института всеобщей истории Евгению Сергеевну То­
кареву и Лидию Васильевну Поздееву, сотрудницу Институ­
та Н.В. Розанову, а также заведующую редакцией "История"
издательства "Наука" Наталию Леонидовну Петрову и осо­
бенно редактора Ларису Александровну Зуеву.


ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ
Российская эмиграция
в Италии в начале-XX века
( 1905- 1914)
Первый космический рейс будет:
Москва — Рим — надзвездные края.
Э. Циолковский
Вехи Серебряного века определяют по-разному. Одни
считают, что этот феномен русской культуры охватывает по­
следнее десятилетие XIX в., первые четырнадцать лет XX в. и
обрывается мировой войной. Другие простирают его до Ок­
тябрьской революции или до 1921—1922 гг., см ерти в 1921 г.
Блока и Гумилева и высылки из России большой группы ин­
теллигенции в 1922 г. на так называемом философском паро­
ходе. Третьи прослеживают развитие этого феномена как
одного из течений русской культуры и в пореволюционный
период, например в рамках Государственной академии худо­
жественных наук (до ее закрытия в 1928 г.) и в культуре рус­
ского зарубежья1. Последние "видные участники блестяще­
го русского ренессанса" (А. Ахматова, Б. Зайцев) ушли из
жизни в 60-е
— н а ч а л е 70-х годов2. Мне представляется, что
как целостное явление русской культуры Серебряный век
завершился в начале 20-х годов XX в., и хотя многие его уча­
стники продолжали развивать идеи и художественные фор­
мы этого течения на родине и в эмиграции, но не они уже оп­
ределяли панораму эпохи. Накапливание нравственного и
художественного потенциала представителями этого тече­
ния продолжалось, но достоянием общества оно стало лишь
в 60-е и последующие годы.
Феномен русского Серебряного века по широте охвата
различных сфер культуры, по универсальности представля­
ющих эту эпоху ученых, литераторов, художников, музы­
кантов может быть сравним с эпохой Ренессанса, которая
прежде нас миновала. Родились такие понятия, как плане­
1Рапацк ая Л.А. Искусство Серебряного века. М., 1996. С. 6.
2 Струве Н. Православие и культура. М., 1992. С . 142.
2 Комолова И.П.
17


тарность, биосфера, ноосфера земли (Вернадский). Были от­
крыты универсальные законы эволюции, в частности связи
между циклами активности солнца и развитием всего живо­
го на земле, в том числе человека, ритмами его экономиче­
ской деятельности (цепи Н.Д. Кондратьева) и ритмами исто­
рического развития (А.Л. Чижевский, 1915 г.). Революция ду­
ха была противопоставлена заземленной повседневности.
Сторонники идеи гуманизма, идеи всечеловечности призы­
вали соотечественников к состраданию простому человеку и
к единению людей. Сформировалась новая религия —рели­
гия духа, освобожденная от замкнутости и нетерпимости
официального православия и обращенная к христианству в
целом, к духовному космизму.
Произошел разрыв с прежними художественными фор­
мами и начался поиск новых форм: М. Цветаева, В. Хлебни­
ков — в поэзии, А. Скрябин, И. Стравинский — в музыке,
К. Малевич, Р. Фальк —в живописи, С. Дягилев —в театре.
Появляется ренессансный тип ученого и художника, ко­
торого отличает универсализм знаний и таланта. А. Чижев­
ский был не только астрономом, физиком, биологом, меди­
ком, но и историком, художником. На Западе о нем писали
как о Леонардо XX в.3Благодаря многогранности способно­
стей (богослов, философ и математик, физик, инженер) отец
Павел Флоренский вошел в историю тоже как русский да
Винчи. Универсальными личностями былиА. Белый (матема­
тик, поэт, писатель, философ), В. Хлебников (математик, по­
эт, лингвист, реформатор языка). Масштабность задач новой
эпохи русской культуры побудила ее деятелей искать опору
в другой великой культуре — итальянской. Отсюда необы­
чайный интерес в России начала XX в. к Италии.
Историки и историки культуры —Грэвс, Карсавин, Весе­
ловский, Редин, Муратов — были своего рода первопроход­
цами. Их поиск обращен к фрескам первых христиан (Ре­
дин), мозаикам Равенны (Редин, Кондаков), религиозной ис­
тории XII в., духовности Франциска Ассизского (Карсавин);
П. Муратов открыл соотечественникам творения Беато Анд­
желико. Всех их привлекали прежде всего явления высокой
3 Первый Международный конгресс по биологической физике и биологи­
ческой космологии, состоявшийся в сентябре 1939 г. в Нью-Йорке, вы­
двинул Чижевского на Нобелевскую премию, обосновав это в ряду про­
чего тем, что он "является также выдающимся художником и утончен­
ным поэтом-философом, олицетворяя для нас, живущих в XX веке, мону­
ментальную личность да Винчи" (Коренев Л. Солнцепоклонник Чижев­
ский / / Сегодня. 1924. 24 дек.).
18


и утонченной духовности: раннехристианское искусство (до
разделения церквей), культура Византии, Проторенессанс.
Особенно большой интерес вызывал Данте. Итальянский
исследователь Э. Гуидибальи пишет, что П. Флоренский в
1921 г. "сформулировал идею о Данте в масштабе Эйнштей­
на, которая только теперь начинает появляться, к тому же в
более скудном контексте, в немецко-американской аван­
гардной эпистемологии". В сопоставлении с теорией Эйн­
штейна американские ученые рассматривают XXVIII песнь
"Рая" "Божественной комедии"4.
Вслед за русскими историками поэт В. Брюсов открыл
для себя Равенну, которая была тогда в стороне оттуристиче­
ских маршрутов путешественников из Западной Европы (Ра­
венна в путеводителе Бедекера не упоминалась). Брюсов по­
советовал Блоку непременно посмотреть Равенну, и Блок ту­
да поехал и написал изумительное, почти молитвенное сти­
хотворение "Равенна". Блок не принял современную италь­
янскую цивилизацию ("Гудяттвои автомобили"), но итальян­
ское искусство прошлого "его обожгло".
Глубокие чувства питала к Италии М. Цветаева. В ее сти­
хах образы Италии —почти всегда символы высокого напря­
жения: земной страсти и духовного взлета.
Серебряный век был началом российского Возрождения,
прерванного войной, революцией и тоталитаризмом. Его
можно сопоставить с эпохой итальянского Проторенессан­
са. Не случайно творцы Серебряного века апеллировали пре­
жде всего к этому периоду культуры, видимо, ощущая себя
предвозрожденцами. Может быть, не случайно в годы тота­
литаризма философ и искусствовед А.Г. Габричевский ве­
рил, что наследие Ренессанса еще будет востребовано рус­
ской культурой, много сделав для его изучения. Освоение на­
следия недолгого Серебряного века и культуры русского за­
рубежья началось в нашей стране в период так называемой
перестройки и продолжается доныне: наследия этого хвати­
ло русской культуре на целое столетие.
Теоретик европейской культуры В. Вейдле выделил две
отличительные черты русского Серебряного века. Во-пер­
вых, стремление его творцов подвести итог предшествующе­
му развитию отечественной культуры: "Его [века] мысль и
его вкус обращались к прошлому и дальнему, его архитекту­
ра была ретроспективной и на всем его искусстве лежал на­
4Гуидибальи Э. От Маяковского к дантовскому интернационалу. М ., 1993.
С. 95, 831.
19


лет стилизации, любование чужим, его поэзия (и вообще ли­
тература), несмотря на внешнюю новизну, жила наследием
предыдущего столетия; он не столько творил, сколько вос­
крешал и открывал. Но он воскресил Петербург, воскресил
древнерусскую икону, вернул чувственность слову и мело­
дию стиху, вновь пережил все, чем некогда жила Россия..."
Во-вторых, Серебряный век "заново" открыл для России
"всю духовную и художественную жизнь Запада"5. Соглаша­
ясь с этим суждением Вейдле, уточним, что немалое место в
этом процессе занимало новое открытие духовной и художе­
ственной жизни Италии.
Конечно, если иметь в виду, например, русскую поэзию
той поры, то она была тесно связана с европейской культу­
рой в целом. Волошин долго жил в Париже и свои стихи пи­
сал в духе французской поэзии. И все же в сердце каждого
из русских поэтов начала века Италия занимала особое мес­
то. М. Кузмин выразил мечту многих:
Может быть, судьбу и переспорю,
Сбудется веселая дорога,
Отплывем весной туда, где жарко,
И покормим голубей Сан-Марка...6
В начале века в Италию совершили "паломничество ду­
ши" почти все русские поэты той поры, чьи имена составили
затем славу отечественной поэзии: Д. Мережковский,
А. Блок, В. Брюсов, А. Белый, М. Кузмин, Вяч. Иванов, М. Во­
лошин, Б. Пастернак, А. Ахматова и Н. Гумилев, М. Цветаева
и О. Мандельштам. Встрече с Италией они посвятили немало
проникновенных строк и страниц, создав поэтические обра­
зы ее бессмертного прошлого, ее городов и памятников куль­
туры. Это образы сугубо индивидуальные, чаще светлые и
радостные, иногда полные горечи по причине глубоко лич­
ных переживаний. Эти образы наводят на размышления по
поводу судеб Италии и России и всечеловеческих путей ис­
тории.
Поэзия, как и прочие сферы культуры, не избежала сопер­
ничества различных течений. Наибольшее признание в нача­
ле XX в. получили так называемые младшие символисты, к ко­
тором примыкали В. Брюсов, А. Блок, М. Волошин, Д. Мереж­
ковский. Это было время увлечения философско-модернист­
ской живописью М. Врубеля и поисков новых форм художни­
ками разных направлений и групп. Среди них для нашей темы
5 Вейдле В. Задачи России. Нью-Йорк, 1956. С. 97 —98.
6Кузмин М. Лирика. Минск, 1998. С. 154.
20


особенно важны "Мир искусства" и "Бубновый валет", кото­
рые ориентировались на общеевропейские течения.
Напряженную творческую атмосферу России тех лет
Н.А. Бердяев определил позднее как "русский культурный
ренессанс начала XX века". Так называется его очерк
(1930 —1940), в котором он дает следующую характеристи­
ку той эпохи: "Многое из творческого подъема того време­
ни вошло в дальнейшее развитие русской культуры и сей­
час есть достояние всех русских людей. Но тогда было опья­
нение творческим подъемом, новизна, напряженность,
борьба, вызов. В эти годы России было послано много да­
ров. Это была эпоха пробуждения в России самосознатель-
ной философской мысли, расцвета поэзии и обострения
эстетической чувствительности, религиозного беспокойст­
ва и искания, интереса к мистике и оккультизму. (...) Были
открыты новые источники творческой жизни, виделись
новые зори, соединялись чувства заката и гибели с чувст­
вом восхода и с надеждой на преображение жизни. Но все
проходило в довольно замкнутом круге, оторванном от ши­
рокого социального движения. Изначально в этот русский
ренессанс вошли элементы упадочности... Культурный ре­
нессанс явился у нас в предреволюционную эпоху и сопро­
вождался острым чувством приближающейся гибели ста­
рой России"7.
Общественная мысль России с напряженным вниманием
следила за развитием культуры и идеологии Италии начала
века, где, как и на русской почве, шла острая идейная борьба
относительно путей общественного прогресса. О современ­
ной политической и культурной жизни Италии сообщали га­
зеты и журналы, в частности "Северный вестник" в специ­
альном разделе "Письма из Италии".
Крупным событием в культурной жизни России стало от­
крытие в Москве Музея западноевропейского искусства, со­
зданного усилиями И.В. Цветаева. Итальянское искусство —
античное, эпохи Византии и особенно Возрождения — было
представлено в нем необычайно широко.
В начале XX в. увидели свет труды крупных историков
М.С. Корелина, Л.П. Карсавина, Е.В. Тарле, посвященные ис­
тории Италии. Начали издавать труды современных итальян­
ских философов Бенедетто Кроче и Антонио Лабриолы, ро­
маны Дж. Верди, Г.Д'Аннуцио, Э. Де Амичиса, поэзию Ады
7 Бердяев Н.А . Русский культурный ренесса нс начала XX века / / Наше на­
следие. 1988. Т. 6. С . 52.
21


Негри. Были также опубликованы манифесты итальянских
футуристов и произведения их лидера Ф. Маринетти8.
В серии "Итальянская библиотека" вышли в свет крити­
ко-биографические очерки об итальянских писателях и поэ­
тах нового времени. В Москве в начале XX в. было создано
Общество любителей итальянской словесности, именуемое
также Обществом Данте. Оно проводило регулярные вечера,
посвященные пропаганде итальянской литературы.
Наконец, широко издавалась популярная литература об
Италии. Это было связано с общим распространением гра­
мотности в тот период и пробудившейся среди молодежи тя­
гой к книге. Причем этот процесс охватил не только город, но
и деревню. Читали не только политическую, но историче­
скую и художественную литературу. Так, например, в 1900 г.
под ред. Вл. Соловьева Постоянной комиссией народного
чтения в Петербурге была издана небольшая книга "Ита­
лия". Очень популярными были книги Джованьоли "Спар­
так" и мемуары Гарибальди, издававшиеся под разными на­
званиями (иногда похожими на названия приключенческих
романов).
Расширялись и непосредственные контакты России с
Италией. Страну стали посещать не только представители
знати и интеллектуальной элиты, как это было в прошлом,
но и многие художники, рядовая интеллигенция, в частно­
сти учителя, — одним словом, туристы среднего достатка.
Готовясь к поездке, выписывали заграничные путеводите­
ли и штудировали отечественные книги, посвященные
Италии9. Об одной я уже упоминала и еще не раз буду на
нее ссылаться далее. Речь о книге П.П. Муратова "Образы
Италии". Первый том вышел в свет в 1911г. и выдержалдва
издания, второй — в 1917 г. Муратов написал эту книгу с
возвышенным пристрастием и любовью. Но свой взгляд он
не навязывал, напротив, призывал путешественников са­
8Карсавин Л.П . Очерки религиозной жизни в Италии XII —XIII веков.
СПб., 1912; Тарле Е.В. История Италии в средние века. СПб., 1901; 1906;
Он же. История Италии в новое время. СПб., 1901; Кроче Б. Историче­
ский материализм и марксистская экономика. СПб., 1902; Лабриола А. О
социализме. Пер. с итал. СПб., 1906; Д'Аннунцио Г. Поли. собр. соч. Изд.
2-е:В12т.М ., 1902—1912; Негри А. Стихотворения. М., 1900; Она же. Сти­
хотворения. М ., 1904; Манифесты итальянского футуризма. М., 1914;
Битва у Триполи (26 октября 1911 г.), пережитая и воспетая Ф.Т. Мари­
нетти. М., 1915; Маринетти Ф.Т . ФутуристМафарка. М., 1916.
9 Гревс И.М . Научные прогулки по историческим центрам Италии. М.,
1903; Трубников А.А . Моя Италия. СПб, 1908; Перцов П. Венеция. СПб.,
1905; Д олгова Е. Флоренция и ее окрестности. М ., 1911 —1913. Т. 1 —2.
22


мим открывать страну. Италия, писал Муратов, "это целый
мир, и каждый, кто вступит в него, проходит в нем отдель­
ной дорогой"10.
Вначале XX в., как и ранее, продолжало существовать та­
кое явление, которое позднее назовут "русским зарубежь­
ем". Центрами культурной жизни российской знати в Риме
становятся вилла С.С. Абамалек-Лазарева, во Флоренции —
вилла Пратолино, принадлежавшая М.П. Демидовой (в заму­
жестве Абамалек-Лазаревой)11.
После поражения первой русской революции 1905 г. в
Италию, как и в другие страны Европы, хлынул поток поли­
тических эмигрантов из числа разночинной интеллиген­
ции — журналисты, литераторы, учителя, врачи, студенты,
профессиональные революционеры. Многие российские ле-
ворадикалы воспринимали Италию как страну спасения. Это
представление нашло отражение в беллетристике, например
в раннем рассказе А. Грина "В Италию! "12.За прибывавшими
(вероятно, не только из России) устанавливался полицей­
ский надзор. Префекты Генуи, Неаполя, Милана доносили о
русских эмигрантах в Рим, в Министерство внутренних дел.
Особенно усилилась слежка за русскими летом —осенью
1909 г. в связи с тем, что в октябре 1909 г. для встречи с ко­
ролем Виктором Эммануилом III в Италию должен был прие­
хать Николай II. Эта встреча, состоявшаяся в Раккониджи,
стала важным событием во внешней политике Италии и на­
метила путь к русско-итальянскому союзу.
По данным итальянской статистики, в 1911 г. в Италии
проживали около 2300 политических эмигрантов из Рос­
сии13. Среди них — социалисты-революционеры, социал-де­
мократы (незначительное число большевиков и меньшеви­
ков), анархисты. В Италию устремились прежде всего социа­
листы-революционеры, меньшевики и анархисты, так как
они имели более прочные связи с итальянским социалисти­
ческим движением, в котором были сильны анархосиндика­
листское (Артуро Лабриола) и реформистское (Ф. Турати,
А. Балабанова) течения14. В Италии иногда по году и дольше
10Муратов П.П . Образы Италии: В 2 т. М., 1911. Т. 1. С. 3.
11См.:АйатавсЫпа О.1. РетИоу е УШаАЬата1ес // Iгизз!е 1'ИаИа/ А сига
сИV. 81гайа МПапо, 1995.
12ГринА. Собр. соч.: Вбт.М ., 1965.Т. 1.С. 37 —46.
13 Аппиапо з1азИсо НаИапо. Кота, 1914, 1915. Уо1. IV. Р. 26.
14Яхимович З.П . Итальянский синдикализм: от всеобщ ей забастовки
1904 г. к "Красной неделе" 1914 г. / / Проблемы итальянской истории.
М., 1978. С . 136.
23


жили такие видные революционеры, как А.А. Богданов,
П.А. Кропоткин, Г.А. Лопатин, Г.В. Плеханов, эсеры
В.М. Чернов, В. Бурцев, А.И. Залманов, Б.В. Савинков, поль­
ский революционер В. Кобылянский. В 1908 и 1910 гг. на Ка­
при дважды приезжал В.И. Ленин.
Из литераторов в предвоенный период в Италии в эмиг­
рации находились М. Горький, М. Осоргин, А. Амфитеатров,
А. Лозина-Лозинский и др.
В целом политическая атмосфера Италии в 1906 —1914 гг.
была для российской эмиграции благоприятной. Страна
вступила в либеральную эпоху, связанную с пребыванием у
власти правительства во главе с ДжованниДжолитти (1842—
1928). В условиях складывавшейся демократии и граждан­
ского общества политическая и интеллектуальная ж изнь
развивалась весьма свободно. Укреплялась позиция социа­
листической партии, в частности в парламенте, партия вы­
ступала за развитие политической демократии и социальные
реформы. Возникли профсоюзы, потребительские коопера­
тивы, кассы взаимопомощи.
Экономические условия в Италии в то время были менее
благоприятны, особенно для эмигрантов. Страна пережива­
ла полосу модернизации промышленности, не коснувшейся
полуфеодального аграрного сектора. Промышленный кри­
зис (1907—1908), неурожаи (1908—1910), катастроф ическое
землетрясение в Сицилии в конце 1908 г., Итало-турецкая
война (1911 —1912) осложнили экономическую ситуацию.
Безработица, массовая экономическая эмиграция из южных
районов Италии в Америку, мощное забастовочное движе­
ние в промышленных центрах и постоянные крестьянские
волнения на юге создавали в обществе социальную напря­
женность.
Центрами русской политической эмиграции в Италии
были приморские города —Неаполь, Генуя, а также неболь­
шие курортные городки Лигурийского побережья — Сест-
ри, Барди, Нерви и Кави ди Лаванья, где образовались "рус­
ские колонии". Этот выбор определялся тем, что жизнь здесь
была дешевле, а зимы —теплее. Кроме того, традиция: сюда
и раньше приезжали на отдых и лечение русские семьи сред­
него достатка и политэмигранты — здесь возникли русские
пансионаты и практиковали русские врачи. Для многих по­
литэмигрантов, прошедших через тюрьмы и ссылки в Россий,
лечение было весьма насущной необходимостью, которая
иногда служила и формальным обоснованием для приезда в
Италию. Наконец, итальянские социалисты и анархисты не­
24


редко оказывали помощь российским единомышленникам.
Еще одним важным центром русской эмиграции стал про­
мышленно развитый Милан, где не без труда, но можно бы­
ло найти работу и жилье. К лету 1906 г. здесь скопилось око­
ло 300 тыс. русских эмигрантов.
Пребывание русских политэмигрантов в Италии не было
отмечено какими-либо терактами или участием (за редким
исключением) в митингах и манифестациях. Власти, как пра­
вило, их не преследовали, и политэмигранты пользовались
определенной свободой: проводили собрания, создавали кас­
сы взаимопомощи, библиотеки, издавали бюллетени, печата­
ли прокламации, устанавливали контакты с местными орга­
низациями социалистической партии, профсоюзами, италь­
янскими врачами. Тесные связи эмигранты поддерживали с
центрами русской эмиграции в Женеве, Лозанне, Париже, а
через них — с Россией: получали русские книги, журналы,
денежные переводы, письма.
Адаптация российских эмигрантов к условиям жизни в
чужой стране была сопряжена с рядом неизбежных проб­
лем: незнание языка, отсутствие жилища, работы, право­
славных приходов, социального обеспечения, трудности,
связанные с обучением детей и студентов. Вразных русских
колониях эти проблемы решались в зависимости от конкрет­
ных условий и возможностей.
Жизнь русских в Италии в психологическом отношении
складывалась далеко не безоблачно и не вселяла радужных
надежд. К тому же это было время острых политических дис­
куссий и партийных размежеваний в рядах эмиграции, вза­
имных обвинений за поражение русской революции 1905 г.
Разумеется, итальянское государство русским, как и
всем прочим эмигрантам, не помогало. Предоставленные
самим себе, они стремились объединиться, создавали, как
уже говорилось, собственные организации и обращались
за помощью к политическим, профсоюзным и обществен­
ным организациям или к отдельным состоятельным граж­
данам страны.
Своего рода особый "социальный слой" российской эми­
грации составляли студенты. Их число в Италии не превыша­
ло 200 человек, и они были рассеяны по разным университе­
там. В Риме находилось около 40 человек, в Неаполе —около
8015.Остальные обучались во Флоренции, Милане, Генуе, Ту­
рине. Жилось нашим студентам в Италии нелегко, тяжелее,
15 ТатЪогта А . ЕзиН гизз! т ИаИа <1а1 1905 а! 1917. Коша; Вап , 1977. Р. 77.
25


чем, например, студентам-эмигрантам во Франции, так как
здесь не было недорогих мансард и дешевых "русских столо­
вых", да и найти какой-нибудь приработок почти никому не
удавалось. Однако по сравнению с Россией Италия казалась
им раем свободы: отсутствовали как дискриминация по от­
ношению к студентам-евреям, так и установленные в Герма­
нии ограничения для русских студентов. В университетах
российские студенты пользовались равными правами с
итальянцами. В "Письме Горького" из Италии, опубликован­
ном в газете "Труженик" 31 декабря 1908 г., в частности, го­
ворилось: "...здесь после 1905 г. все относятся к нам с трога­
тельной, изумляющей симпатией, что подтвердят все рус­
ские студенты университетов Италии, эмигранты, путешест­
венники"16.
Большой резонанс в России вызвало сообщение в газетах
о том, что ректор Университета Генуи весной 1914 г. заявил
"о поддержке русских студентов, которым гарантируется
полное равенство в академических правах"17.
Летом 1906 г. в Милане была образована ассоциация,
ставшая секцией Международной ассоциации русских тру­
дящихся эмигрантов. Целью этой организации было помочь
соотечественникам найти работу или эмигрировать в Амери­
ку, или же вернуться на родину. Были созданы Справочное,
бюро для эмигрантов, касса помощи безработным, которой
могли пользоваться все эмигранты независимо от их полити­
ческой или национальной принадлежности, гостиница для
неимущих.
Аналогичные ассоциации русских эмигрантов функцио­
нировали в Генуе, Риме, Неаполе. Префект Генуи сообщал в
Рим, что 15 августа 1906 г. в помещении Палаты труда (при­
надлежавшей итальянским профсоюзам) состоялось собра­
ние русских эмигрантов, постановившее оказывать помощь
соотечественникам "на основе принципов труда", но "отка­
зывать тем, кто не хочет работать". Ассоциация должна
устраивать безработных, предоставлять эмигрантам различ­
ную информацию, помогать в получении жилища и продук­
тов питания на основе кредита18.
Ассоциации русских эмигрантов устанавливали контак­
ты с секциями Итальянской социалистической партии и
16Горький А.М . Собр. соч. М., 1953. Т. 24. С. 25.
17 Осоргин М. Русские в итальянском университете / / русские ведомости.
1914. No 37.
18А гсЬто Сеп1га1е <Ре11о 51а1о. Р. М1шз1его 4е1Г1п1ешо. Ц пгегюпе Сепега1е
<ИриЬЬИса зюигегга. Виз1а 2, (азе 18. (Далее: АС5).
26


профсоюзов, с местными биржами труда и редакциями ра­
бочих газет. Социалисты предоставляли им свои помещения
для проведения собраний, организовывали сборы средств в
пользу русских беженцев, в том числе объявляли подписку
на пожертвования через газеты.
По мнению видной деятельницы Итальянской социали­
стической партии Анджелики Балабановой (русской эмиг­
рантки), ни в одной другой стране движение солидарности с
русскими эмигрантами "не получило такого размаха, как в
Италии". Например, сумма, которую Горькому удалось со­
брать в их пользу, составила лишь треть тех пожертвований,
которые передали итальянские рабочие и крестьяне в пользу
русских эмигрантов19.
Всентябре 1906 г. в Милане итальянские социалисты под
председательством Филиппо Турати провели конференцию
в поддержку русских эмигрантов. Анджелика Балабанова то­
же принимала в ней участие. Собравшиеся осудили деспо­
тизм царского режима и заявили, что "считают обретение
свободы в России необходимым условием... мира во всей Ев­
ропе"20. Они призывали итальянских социалистов и соотече­
ственников не допустить создания Священного союза про­
тив революционного движения. В результате на конферен­
ции была создана Ассоциация друзей свободной России.
Итальянская социалистическая партия отмечала в 1906 и
1907 гг. годовщины январского расстрела 1905 г. в Петербур­
ге, выражала солидарность с российской политической эми­
грацией и революционерами21.
Вконце 1905 г. и в первые месяцы 1906 г. в Риме, Бари, Ге­
нуе, Милане, Турине, Венеции по призыву миланской феде­
рации социалистов проходили митинги и собрания против
оказания Италией финансовой поддержки царю22. В них уча­
ствовали русские политэмигранты и студенты23. Актом соли­
дарности с русской эмиграцией стала кампания итальянских
социалистов против намеченного на октябрь 1909 г. визита
Николая II в Италию. 23 июня депутат социалистической пар­
тии О. Моргари выступил в парламенте против приезда царя,
ответственного за репрессии в отношении русского народа. В
19Ва1аЬапоНА. Ьа ппа лгИа сИшгокшопапа. МПапо, 1979. Р. 51 —52.
20 ТатЬогга А. Ор. сИ. Р. 43.
21М151апо С. Ье прегсиззюш т ИаИа с1е11азрт!а тМ игюпе гизза / / Са1еп-
Йапо Йе1роро1о. 1977. N 383. Р. 4937 -4939 .
22 АСБ. Р. Ы е т —Со1оша Кизза. Виз1а 4, Газе. 18. 3083 -3 .
23Мизиано К.Ф . Русско-итальянские отношения в начале XX века / / Рос­
сия и Италия. М., 1972. С . 130.
27


Риме по инициативе группы депутатов был создан Нацио­
нальный комитет борьбы против приезда царя, который вы­
пустил листовки (40 тыс. экземпляров). В ряде мест прошли
забастовки протеста, 10 августа в Милане перед членами сво­
ей партии с лекцией "Будущая Россия" выступила А. Балаба­
нова. Она подчеркнула, что "союз между итальянским и рус­
ским народами должен осуществляться непосредственно,
усилиями обоих народов без вмешательства царя. Это братст­
во установилось после помощи, оказанной русскими моряка­
ми Мессине"*, оно "должно крепнуть, а русские революцио­
неры будут и впредь окружены симпатией"24.
Всеобщая конфедерация труда требовала провести в
Италии референдум по вопросу о предполагавшемся визите
российского монарха. В манифесте, выпущенном Нацио­
нальным комитетом по борьбе против его приезда, состав­
ленным А. Балабановой, читаем: "...если царь вступит на на­
шу землю, необходимо подняться, как один человек на де­
монстрацию протеста"25.
*
*
*
Общественная и интеллектуальная жизнь русских эмиг­
рантов во многих колониях сосредоточивалась в домах из­
вестных писателей, журналистов, врачей. ВНеаполе и на Ка­
при в доме Горького, в Кави ди Лаванья — вокруг писателя
В.А. Амфитеатрова, в Нерви —у врачаА.С. Залманова и жур­
налиста Б.Н . Нелидова, в Риме —у писателя М. Осоргина.
Колония в Неаполе (около 80 человек) состояла в основ­
ном из студентов, людей молодых и очень активных. Жили
они в пригороде Неаполя Вомеро. В конце октября 1906 г.
здесь была открыта русская библиотека. Студенты, занятые
в Университете, как уже говорилось, в местной обществен­
ной жизни обычно не участвовали, в частности в манифеста­
циях. Лишь однажды, когда в конце октября 1906 г. итальян ­
ские социалисты устроили в Неаполе митинг по случаю при­
езда М. Горького, который был тогда известен в Италии как
революционный писатель, студенты на этот митинг пришли.
Вокруг Горького, прожившего на Капри семь лет
(1906—1913), сложился интеллектуальный кружок, тесно
связанный с культурной и общественной жизнью страны.
* Имелось в виду землетрясение в Мессине (Сицилия) 29 декабря 1908 г.
24 АС8. Р. М1тз1его с1е1Г1п1егпо. Виз1а 4, (азе. 3083.
25 ТатЪогта А . Ор. сИ. Р. 17.
28


В Италии были изданы
роман Горького "Мать" и
рассказы. В конце 1906 г. в
Неаполе поставили пьесу
"Дети солнца". Однако пре­
мьера ее была запрещена,
так как полиция опасалась,
что спектакль станет пово­
дом для манифестации соци­
алистов. Правда, постановку
разрешили в соседнем го­
родке Салерно. Приглашен­
ных на спектакль М. Горько­
го и М.Ф. Андрееву публика
встретила аплодисментами.
Когда спектакль закончился,
огромная толпа приветство­
вала Горького на улице26.
Между тем депутаты-со ­
циалисты Треви и Барцилаи
обратились с запросом к министру внутренних дел по пово­
ду запрета спектакля Горького в Неаполе. После этого власти
Неаполя разрешили социалистам провести митинг "солидар­
ности с революционной Россией", который состоялся 18 ок­
тября 1906 г. и на котором выступил Горький.
9 января 1907 г. в газете социалистов "Аванти!" было
опубликовано обращение Горького "К итальянцам". Писа­
тель благодарил их за "глубокую симпатию к русскому наро­
ду" и признавался, что счастлив увидеть их горячее участие в
судьбе своей родины"27.
Благодаря Горькому, его имени, связям и энергии Капри
стал одним из культурных центров российской эмиграции в
Италии. К Горькому приезжали, с ним советовались, Горь­
кий и М.Ф. Андреева помогали нуждающимся соотечествен­
никам устроиться на работу. Доходы от продажи специаль­
ного номера "Аванти!", посвященного Горькому, пошли в
пользу русских эмигрантов28. На Капри в апреле 1913 г. по
инициативе итальянского просветителя-меридионалиста'
261Ы<1.
27 1ЬИ. Р. 18.
28Ковальская М.И. Горький в Италии (1906—1913) // Проблемы итальян­
ской истории. М., 1972. С. 90.
*То есть участника меридионалистского движения, целью которого было
развитие народной культуры крестьянского Юга.
29
Максим Горький


Дзанетти Бианко, редактора издательства "Молодая Евро­
па", была открыта итало-русская библиотека. Директором
библиотеки стал русский литератор А.А. Золотарев.
В 1909 г. на Капри по инициативе А.А. Богданова и его
сторонников (А.А. Базарова и А.В. Луначарского) при под­
держке М. Горького была создана партийная школа для под­
готовки профессиональных революционеров из числа рабо­
чих, которые приезжали сюда из разных городов России. Бог­
данов, будучи в оппозиции к Ленину, полагал, что путь к со­
циализму лежит не через захват власти, а через просвеще­
ние рабочего класса. Школа стала центром фракции Богда­
нова, ее печатный орган газета "Вперед" вела полемику с ле­
нинской газетой "Пролетарий". Лекции в школе читали
А.Л. Богданов, А.В. Луначарский, историк М.Н . Покровский,
философ Г.А. Алексинский и Горький —последний по исто­
рии русской литературы. Под влиянием Богданова Горький
отказался от большевистской трактовки литературы как
средства выражения чисто классовых интересов. Он крити­
чески относился к народническим утопиям в русской лите­
ратуре XIX в. "Народнические и либеральные иллюзии, —
отмечает итальянский исследователь В. Страда, — станови ­
лись мишенью полемики Горького, который не останавли­
вался перед развенчанием таких кумиров русской интелли­
генции, как Чернышевский и Писарев"29.
В спорах, которые в 1908 и 1910 гг. Богданов и Ленин ве­
ли на Капри, Горький оказывался на стороне то одного, то
другого, призывая обоих осмыслить европейский опыт, ис­
пользовать позитивные идеи социализма и демократии, па­
мятуя о преемственности в развитии и "гуманизации социа­
листического идеала".
За русской колонией на Капри велось постоянное наблю­
дение итальянской полиции, к которой в 1909 г. присоедини­
лась и петербургская охранка. В связи с этим 3 сентября
1909 г. в газете "Джорнале д'Италиа" было опубликовано
письмо, подписанное 25жившими здесь русскими, в том чис­
ле Горьким и М.Ф. Андреевой: "На Капри в последние годы
находится много русских: политические эмигранты, студен­
ты Неаполитанского университета, больные, туристы. Но
мирная жизнь русской колонии, пользующейся сердечным
гостеприимством со стороны каприйского населения и свя­
занной с ним чувствами горячей взаимной симпатии, в пос-
29 Страда В. Итальянские лекции Горького / / Россия и Италия. М„ 1993.
С.229.
30


леднее время нарушена настойчивыми слухами о том, что
остров Капри полон агентов тайной русской полиции. При­
сутствие на острове подобных господ не может не вызвать у
нашей колонии глубокой тревоги. Их тактика (русских аген­
тов), как теперь это известно повсюду в Европе, направлена
на то, чтобы посредством всевозможных провокаций восста­
нов ить против русских местное население и испортить нор­
мальные отношения между ними и местными властями"30.
Каприйская школа просуществовала недолго и в 1909 г.
распалась. И хотя Горький по-прежнему оказывал поддержку
ленинской газете "Пролетарий", многие взгляды Ленина и
стиль его партийной полемики не были ему близки. По пово­
ду книги Ленина "Материализм и эмпириокритицизм" (на­
правленной против Богданова) Горький писал в мае 1909 г.
Н.Б. Малиновской, жене А.А. Богданова: «...наиболее тяжкое
впечатление производит тон книги — хулиганский тон! И
так, таким голосом говорят с пролетариатом, и так воспиты­
вают людей "нового типа", творцов новой культуры (...) Все
эти люди, взывающие городу и миру: "я марксист!", “я проле­
тарий!", и — немедля вслед за сим садящиеся на головы
ближних, харкая им в лицо, — противны мне, как всякие ба­
ре (...) Ленин в книге своей —таков . Его спор "об истине" не
ради торжества ее, а лишь для того, чтоб доказать: "я" марк­
сист! Самый лучший марксист это "я". Как хороший прак­
тик —он ужасающий консерватор (...) Безнадежный человек.
Вероятно, и на практике он теперь будет и уже и хуже»31.
В марте 1907 г., будучи в Риме, Горький познакомился с
итальянскими писателями Джованни Чена и Уго Ойемми.
Вскоре последний опубликовал в газете "Корриера делла се­
ра" статью о романе Горького "Мать". Ойемми воспринял
это произведение не в духе революционной романтики, а
как отражение "социальной трагедии", начавшейся в Рос­
сии. Во время второй поездки Горького в Рим в конце того же
1907 г. он встретился с поэтессой Сибиллой Алерамо. Они
стали друзьями. Горького очень интересовала деятельность
сторонников меридионалистского движения. Дружеские от­
ношения связывали Горького также с итальянскими писате­
лями демократического направления: Ф. Бракко, М. Серао,
30Горький М. Поли. собр. соч. Письма: В 24 т. М., 2001. Т. 7. С. 166; см. так­
же: ТамборраА. Революция, Горький и Италия (глава из книги) / / За ру­
бежом. 1987. No 45. С. 23; Бочаров И., Глушакова Ю. Каприйские встречи:
Документальная повесть. М ., 1984. С. 109.
31 Горький М. Поли. собр. соч. Письма. Т. 7. С. 137 —138.
31


Г. Деледда. Сардинская писательница Грация Деледда
(1871 —1936) написала вступительную статью к первому
сборнику рассказов Горького, вышедших в Италии в 1901 г.
Когда Горький в 1905г. был арестован и заключен в Петропа­
вловскую крепость, Г. Деледда выступила на страницах газе­
ты "Трибуна" с требованием освободить писателя. С тех пор
Горький не терял Г. Деледда из виду. 23 января 1910 г. в ми ­
ланской газете "Секоло" он писал о ее творчестве: "Вы одна
из немногих людей, которыедействительно освещают серый
горизонт современной печальной души"32.
Горький был знаком также с итальянским поэтом Дж о­
ванни Пасколи. Когда в 1912 г. Пасколи умер, рабочее обще­
ство взаимопомощи городка Сан Мауро ди Романья, родины
поэта, обратилось к Горькому с просьбой составить текстдля
мемориальной доски на доме Пасколи. Горький выполнил
эту просьбу, и в память о поэте на доске были высечены сло­
ва: "Умирает человек — народ бессмертен и бессмертен по­
эт, чьи песни —биение сердца народа"33.
Горький откликнулся на трагедию итальянского народа в
связи с постигшим его 29 декабря 1908 г. страшным земле­
трясением в Калабрии и Сицилии. В разгар событий писа­
тель вместе со своим другом немецким врачом В. Мейером
отправился в небольшой городок Стретто, расположенный
между Мессиной и Реджо и также сильно разрушенный.
Вскоре к ним присоединились два русских моряка, и возгла­
вленная Горьким группа неутомимо работала, освобождая
людей из-под завалов и оказывая им медицинскую помощь.
Однажды, когда рухнул потолокдома, в котором они работа­
ли, Горький чудом спасся, поранив ногу34.
Несколько позже Горький, будучи в Мессине, записал
рассказы очевидцев трагедии. О пережитом в те дни он пове­
дал в книге "Землетрясение в Калабрии и Сицилии", напи­
санной вместе с В. Мейером, впервые увидевшей свет в Пе­
тербурге в конце 1909 г. в издательстве "Знание". Тогда же
книга вышла в свет на немецком языке в Берлине. Весьдоход
от этих изданий Горький передал в фонд пострадавших от зе­
млетрясения.
Свою книгу Горький закончил так: "Италия тяжело ра­
нена, но ее душа жива; в дни национального траура она
32 Цит.: по: ТатЪогтаА. Ор. с!1. Р. 115, 116.
33 Цит.: по: Тарасов С.Я. Связи А.М . Горького с итальянскими писателя­
ми / / Горьковские чтения 1953—1957 гг. М., 1959. С. 615.
34Горький М., М ейер В. Землетрясение в Калабрии и Сицилии 15(28 дека­
бря) 1908 г. / / Поли. собр. соч. М., 1971. Т. 11. С. 225.
32


явила миру чудеса мужества и доброты; в эти дни пылало и
сверкало пламя благородного демократического сознания
итальянцев"35.
В наиболее значительном произведении Горького ка-
прийского периода в "Сказках об Италии" (1911 —1912) рас­
сказано о жизни по-детски простодушных обитателей ма­
леньких городков Италии, их житейских трудностях, верова­
ниях, исканиях, борьбе, человеческой солидарности и люб­
ви. В "Сказках" отразилась душа народа, который Горький
стремился понять и который так искренне полюбил36.
Горький покинул Италию в конце декабря 1913 г., как и
многие другие эмигранты, воспользовавшись политической
амнистией, объявленной Николаем II 3 сентября 1913 г. Из
Москвы 30 января 1914 г. Горький послал мэру Капри Кар­
ло Ферраро письмо с выражением благодарности за госте­
приимство: "Дорогой господин, когда я покидал Капри, я не
знал еще, что не смогу быстро вернуться. Не знал, что мне
не придется вскоре снова увидеть дорогих граждан Капри,
которые стали моими большими друзьями. За долгие годы,
которые я провел среди вас, вы оказали мне столько добро­
ты, внимания и любезности, хотя я иностранец, человек из
далекой страны. Вы открыли мне столько великого и пре­
красного, и я испытываю к вам чувство самого высокого
уважения и горячей признательности. Время, которое я
провел среди вас, навсегда останется для меня самой пре­
красной страницей моей жизни!
Я надеюсь вновь увидеть вас. Я хотел бы выразить свои
чувства, но не нахожу подходящих слов. Да здравствует
красота, великий и благородный итальянский народ! Да
здравствует великая и благородная Италия". Письмо это
было опубликовано в итальянской газете "Джорнале д'Ита-
лиа" 26 февраля 1914 г.37
***
С Италией связаны страницы жизни и творчества Федо­
ра Ивановича Шаляпина. Впервые он выступил в Милане в
1901 г., спев в театре "Да Скала" партию Мефистофеля в од­
ноименной опере Арриго Бойто. Партнером Шаляпина был
35Там же. С. 314.
36 ВИталии "Итальянские сказки" были впервые изданы в 1945 г.: Сотку М.
ЯассопП сГИаИа. Коша , 1945.
37 Цит. по: ТатЬогга А. Ор. сЦ. Р. 33.
3 Комолова И.П.
33


молодой Энрико Карузо, а дирижировал спектаклем Артуро
Тосканини. Успех оказался огромным. Но Шаляпин не торо­
пился заключать новые контракты с театром и вновь высту­
пил в "Ла Скала" только в 1904 г. в роли Мефистофеля в опе­
ре Ш. Гуно “Фауст". Еще раз на сцене Миланского оперного
театра Шаляпин пел в марте 1908г. снова в роли Мефистофе­
ля в одноименной опере А. Бойто38.
Премьера "Бориса Годунова" М.П . Мусоргского в театре
"Ла Скала" состоялась 14 января 1909 г. А.В. Амфитеатров
вспоминал: "Успех был огромный в чинно сдержанной 5са1а.
Итальянцы ходили в антракте восторженные и ошалелые.
Федор был превосходен. Итальянцы очарованно говорили,
что на оперной сцене подобного исполнения никогда не бы­
ло, а в драме Сальвини и покойника Росси соперников у Фе­
дора нет"39.
В 1912 г. Шаляпин впервые поставил в "Ла Скала" "Пско­
витянку" Н.А. Римского-Корсакова, в которой пел партию
Ивана Грозного. За свои выступления в "Ла Скала" Ф.И . Ша­
ляпин был удостоен звания солиста итальянского короля40.
"Италия заняла большое место и в жизни Шаляпина", —
пишет отечественный исследователь А.А. Кара-Мурза41.
Первым браком (1838) он был женат на итальянской балери­
не Иоле Торнаги, с которой познакомился, когда служил в
частных труппах Мамонтова. От этого брака у Шаляпина бы­
ли дети, и он не раз отдыхал с семьей в имении родителей
жены в Монца.
Всвязи с постановкой "Псковитянки" в марте 1912 г. Ша­
ляпин писал Горькому: «Итак, свершилось, говоря излюблен­
ным приемом наших фельетонистов, отмечающих собы­
тия.
—
"Псковитянка" (...) прошла с огромным успехом (...)
Публика, переполнившая театр, уже после увертюры затре­
щала аплодисментами и так продолжала аплодировать все
время. Особенно понравилась сцена веча и хоры, хотя [они]
оставляли желать лучшего исполнения (...) Что было поисти­
не хорошо, так это музыка, т.е. оркестр. Большой молодчина
дирижер Зегайп, вот бы нам в России таких бы иметь —бы­
ло бы отлично. Этот взаправду любит и понимает сердцеви­
ну музыки (...) Какое счастье ходило вчера в моем сердце!
38Цит. по: Баранчева И.Н . Итальянские страницы жизни Ф.И. Шаляпина и
его семьи / / Проблемы наследия Ф.И . Шаляпина. М., 2002. Вып. III.
39Цит. по: Кара-Мурза А.А . Знаменитые русские в Неаполе. М., 2003.
С. 350.
40Баранчева И.Н . Указ. соч. С. 124.
41Кара-Мурза А.А . Указ. соч. С. 347.
34


Подумай: пятнадцать лет тому назад, когда в Москве сам Ма­
монтов сомневался в успехе и не хотел ставить этой оперы
(...)
— кто
мог бы предполагать, что это поистине прекрасное
произведение, но трудное для удобопонимания даже для уха
русской публики, — будет поставлено у итальянцев и так им
понравится?!!»42.
В 1907 —1913 гг., когда М. Горький жил на Капри, Шаля­
пин несколько раз его навещал. Он сочувственно относился
к социальным проектам М. Горького и давал деньги на его
Каприйскую школу43.
«Капри, — пиш ет И.А. Ревякина, — радовало Шаляпина
дружескими встречами, сменой впечатлений, хорошим от­
дыхом. Для него устраивались прогулки по чудному острову.
Друзья вместе с ним наслаждались природой, морем, ловили
рыбу. Были застолья — "с солью и перцем" анекдотов, с хо­
рошим каприйским, и не только каприйским вином. Были
шутки, веселье, немало разного рода импровизаций: расска­
зов о реальном и придуманном, розыгрышей, юмора, стихов.
Были и волновавшие всех, хотя и по-разному, чтения новых
произведений, а также нетерпеливо ожидаемые концерты
Шаляпина в дружеском кругу. О том, что он производил и в
таких случаях неизгладимое впечатление, знали многие»44.
Во время первого двухнедельного пребывания Шаляпина
на Капри в 1911 г. (с 28 августа по 11 сентября) на вилле "Се-
рафина", где жил Горький, он пел 1сентября —на открытой
террасе с прекрасным видом на горы, море и грот Венеры —
романсы и русские народ ны е песни: "Лучинушку", "Н очень­
ку", "Младешенька", “Вдоль по Питерской..." и "Сени". В те
дни Горький писал А.Н. Тихонову: «Пел Ф. сверхъестествен­
но, страшно: особенно Шуберта "Двойник" и "Ненастный
день" Корсакова. Репертуарище у него расширен очень
сильно. Изумительно поет Грига и вообще северных. И
—
Филиппа II. Да вообще —что ни говори —маг»45.
С 1 по 9 февраля (ст. ст.) 1912 г. Шаляпин снова был гос­
тем Горького на Капри. В один из последних вечеров на вил­
ле Горького "Серафина" Шаляпин исполнял свою партию
Досифея из оперы Мусоргского "Хованщина", а также все
остальные партии, в том числе женские46.
42Цит. по: Ревякина И.А . Шаляпин и Горький: Двойной портрет в Каприй-
ском интерьере. М., 2002. С. 16 —17.
43Там же. С. 24.
44Там же.С . 25.
45Горький М. Поли. собр. соч. Письма. Т. 9. С. 110.
46Кара-Мурза А.А . Указ. соч. С. 355.
35


Впоследний раз Шаляпин гостилу Горького с 8 по 15фев­
раля 1913 г. Теперь с новой женой Марией Валентиновной
Петцольд. В один из этих дней И.А. Бунин пригласил Шаля­
пина на обед в ресторан гостиницы "Зр1епсИ(1", где он после
обеда пел. Второй его концерт состоялся 12 февраля в зале
гостиницы "Квисисана", где три зимы подряд жили Буни­
ны — на этот концерт были приглашены многие русские.
“После обеда, — вспоминал Бунин, — Шаляпин вызвался
петь. И опять вышел совершенно удивительный вечер. В сто­
ловой и во всех салонах гостиницы столпились все жившие в
ней и множество каприйцев, слушали с горящими глазами,
затаив дыхание..."47 Вдневнике К. Пятницкого, редактора и
совладельца издательства "Знание", который подолгу жил на
Капри, перечислены запомнившиеся ему произведения, ис­
полненные тогда Шаляпиным, — романсы Р. Шумана "Во сне
я горько плакал", "Два гренадера", "Я вернусь", а также на­
родные песни "Ноченька" и "Младешенька". Запись закан­
чивается словами: "Все расходятся ошеломленные".
Вконце февраля 1913 г. Шаляпин писал Горькому из Бер­
лина: "Очень жалко мне, что на Капри пришлось побывать
мало. Так хорошо я себя всегда чувствую, побыв с тобой, как
будто выпил живой воды. Эх ты, мой милый Алексей, люблю
я тебя крепко; ты как огромный костер —и светишь ярко и
греешь тепло. Дай Бог тебе здоровья!.."48.
После революции Шаляпин о семьей (второй женой и
детьми), покинув Россию, гастролировал в разных странах
Европы (Швеция, Англия, Франция, Германия) и в Америке,
Италию он посетил еще раз в 1926 г. ненадолго, по дороге в
Австралию. Во время стоянки парохода в Неаполе он встре­
чался с М. Горьким, приехавшим из Сорренто. А в 1929г. Ша­
ляпин впервые после революции пел в Королевской опере в
Риме партию Бориса Годунова. М. Горький с семьей при­
езжал на этот спектакль. Художник А.Н. Бенуа вспоминал:
«... оба спектакля прошли блестяще и закончились небыва­
лым триумфом Шаляпина, покорившего всех и своим див­
ным голосом, и гениальной игрой (...) Дабы должным обра­
зом отпраздновать подобное событие, мы все после премье­
ры отправились ужинать в ресторан, именуемый "Библиоте­
кой", целиком расположенный в бесконечных извилистых
погребах, своды коих густо заставлены, наподобие книжных
47Бунин И.А . Шаляпин / / Собр. соч.: В9 т. М., 1965—1967. Т. 9. С. 392.
48 Цит. по: Федор Иванович Шаляпин: В 2 т. М., 1960. Т. 1: Литературное на­
следство. Письма; Ш аляпина И. Воспоминания об отце. С. 352.
36


полок бесчисленными бутылками и разнообразных форм со­
судами, наполненных чудесными винами. Нас было двад­
цать, так как к нашей компании вскоре присоединились не­
которые члены советского посольства... И вот по просьбе
Горького Шаляпин вдруг запел, наполнив сразу лабиринт по­
греба своим певучим голосом, на который сбежались из са­
мых дальних углов любопытные клиенты и служащие этой
оригинальной "Библиотеки"»49. На этом вечере произошел
разговор, описанный невесткой Горького Н.А. Пешковой.
Алексей Максимович, рассказавший о поездке в Советский
Союз, в заключение сказал Шаляпину: «"Поезжай на роди­
ну, посмотри на строительство новой жизни, на новых лю­
дей, интерес их к тебе огромен, увидев, ты захочешь остать­
ся, я уверен". Мария Васильевна [жена Шаляпина], молча
слушавшая, вдруг решительно заявила, обращаясь к Федору
Ивановичу: "В Советский Союз ты поедешь только через
мой труп"».
После такого заявления жены Федор Иванович как-то
сразу затих, настроение у всех упало. Алексей Максимович
замолчал, Максим помрачнел. Быстро засобирались домой,
приятно начатый вечер был испорчен»50. В тот момент, по
мнению И.Н . Баранчевой, в отношениях Шаляпина и Горь­
кого образовалась первая трещина, которая ярко высветила
несовпадение их жизненных позиций и в дальнейшем при­
вела к полному разрыву51.
После долгого перерыва (восемнадцать лет) в марте
1930 г. Шаляпин —снова в "Ла Скала": около двух лет он был
занят в опере М.П . Мусоргского “Борис Годунов", а в 1933 г.
исполнил партию Дона Базилио в "Севильском цирюльнике"
Дж. Россини. В том же году состоялся концерт Шаляпина в
Риме в "Театро Арджентина". Вдекабре 1934 г. Шаляпин по­
ставил в театре "Сан-Карло" в Неаполе "Князя Игоря"
А.П. Бородина, исполнив сразу две партии: хана Кончака и
Владимира Галицкого. Последнее выступление Шаляпина в
Италии прошло триумфально. Корреспондент газеты
"Коша" С. Прочида писал в те дни: «Метаморфозы Шаляпи­
на великолепны! От пьяницы князя, который "выламывает­
ся", не теряя достоинства и аристократического облика, до
благородного хана, который с сердечностью предлагает союз
49 Бенуа А.Н . У Горького в Италии / / М. Горький в воспоминаниях совре­
менников: В 2 т. М., 1981. Т. 2. С. 129.
50Пешкова Н.А. Рядом с Горьким // Там же. Т. 2. С. 361 —362.
51 Баранчева И.Н . Указ. соч. С. 126.
37


пленному Игорю, — такой контраст с его лицом, исполосо­
ванном шрамами от стрел, какое ощущение человеческой
пластики»52.
Последний раз Шаляпин посетил Италию в конце авгу­
ста — начале сентября 1936 г.
— т о гда он отдыхал в Бресса-
ноне вместе с дочерью Татьяной.
Татьяна Федоровна Шаляпина, жившая в Италии,
23 сентября 1988 г. приезжала в Москву, чтобы принять
участие в открытии Дома Ф.И . Шаляпина на Новинском
бульваре. В Риме жила другая его дочь, Марина Федоров­
на Шаляпина. В ее небольшом домике на улице Маргута
бывали многие представители итальянского артистиче­
ского мира, в том числе известный кинорежиссер Витто­
рио Де Сика и близкая подруга Шаляпиной актриса Анна
М аньяни53.
***
В Кави ди Лавинья видную роль играл писатель Алек­
сандр Валентинович Амфитеатров (1862—1938). За свои кри­
тические статьи в "Русских ведомостях" и “Новом времени"
он в 1902 г. был сослан в Сибирь. После революции 1905г. бе­
жал во Францию, где печатался в журнале "Красное знамя".
В 1908 г. с женой и тремя детьми переехал в Италию, где уже
не раз бывал и которую любил. Из Парижа Амфитеатров по­
лучал крупные переводы за свои статьи, это позволяло ему
жить безбедно и помогать нуждавшимся эмигрантам.
Общественная деятельность А.В. Амфитеатрова вызыва­
ла тревогу властей. Префект Генуи сообщал в Рим, что "Ам­
фитеатров —один из наиболее влиятельных лидеров русско­
го революционного движения с точки зрения теоретиче­
ской, в то время как Лопатин — один из наиболее влиятель­
ных лидеров в практической сфере", что они оба связаны с
русскими центрами в Париже и Лондоне и "ставят своей
главной целью отмену нынешней формы правления в Рос­
сии"54. Такая оценка общественной деятельности Амфитеат­
рова была преувеличением, так как формально он в револю­
ционных организациях зарубежья не состоял.
52 Прочида С. Премьера в “Сан-Карло". “Князь Игорь" А. Бородина. Кота,
22 декабря 1914 г. / / Летопись жизни и творчества Ф.И . Шаляпина:
В 2 кн. Л., 1989. С. 120.
53Баранчева И.А . Указ. соч. С. 129.
54 ТатЬотта А. Ор. сП. Р. 47. Из донесен и я префекта Генуи от 21 октября
1909 г.
38


Амфитеатров прожил в Италии до конца своих дней и
умер в 1938г. в местечке Леванто. Здесь выросли трое его сы­
новей, ставших музыкантами. Здесь писатель создал боль­
шую часть своих исторических и бытовых романов из рус­
ской жизни. Некоторые его произведения посвящены Ита­
лии, однако в них не нашли отражения итальянские впечат­
ления самого писателя. Такие впечатления и размышления
следует искать в его корреспонденциях и письмах, которые
он посылал до революции в разные газеты55.
Известный революционер Герман Александрович Лопа­
тин (1845—1918) с юных лет интересовался событиями
итальянского Рисорджименто56.
Когда Лопатин узнал, что Гарибальди оставил Капреру и
двинулся на Рим, он поспешил в Италию, но не успел при­
нять участие в бою — известие о битве при Ментане застало
его во Флоренции. С конца 80-х годов Лопатин, бежав из си­
бирской ссылки, постоянно жил в эмиграции, не меняя сво­
их убеждений революционера-террориста. Несколько раз
приезжал в Италию. В конце января 1909 г. Лопатин приехал
на Капри и участвовал в организации Каприйской школы по
подготовке революционных кадров. Но уже в начале августа,
опасаясь козней противников как среди гостей Горького, так
и со стороны полиции, уехал в Кави ди Лавинья и гостил там
в семье Амфитеатрова.
Приезд Лопатина в Кави вызвал тревогу местных вла­
стей. Вскоре после его приезда в доме Амфитеатрова в отсут­
ствие хозяина и Лопатина полиция устроила допрос обслу­
живающему персоналу. Узнав об этом, Амфитеатров 12 авгу­
ста послал телеграмму с выражением протеста премьер-ми ­
нистру и министру иностранных дел Дж. Джолитти; в ней го­
ворилось, что автора не удивляетлюбой факт вмешательства
сыска в личную жизнь. Как гость Италии, которую Амфите­
атров знал и любил как свою вторую родину, он не мог не вы­
разить огромное и горестное удивление по поводу того, что в
этой благородной демократической стране возможны поли­
цейские допросы, подобные тем, которые практикуются в
Петербурге. Столь "похвальное" усердие, "проявленное вне
полицейского участка, связывают с приездом в Италию ца­
ря, но это событие меня не интересует"57.
551о СаИо Е. I газз! т ИаИа. Кота, 1971. Р. 242.
56ОГ.А.Лопатине см.:ДавыдовЮ. Две связки писем. Сер.: Пламенные ре­
волюционеры. М., 1983.
57 Цит. по: ТатЬогга А. Ор. сИ. Р. 52.
39


В свою очередь, Лопатин тож е выразил письменный про­
тест министру иностранных дел, который потребовал объясне­
ний от префекта Генуи г-на Гаррони, и тот объяснил инцидент
ростом уровня революционной агитации русских эмигрантов
и заверил, что "подобные случаи больше не повторятся"58.
Заинтересовавшись личностью Амфитеатрова, а также
его связями в Италии и в России, министерство иностранных
дел запросило сведения о нем у итальянского посольства в
Петербурге. 15 сентября 1909 г. из посольства сообщили, что
Амфитеатров сотрудничает с редакциями газет "Одесские
новости" и "Киевская мысль"59.
9октября 1909г. итальянское министерство иностранных
дел обратилось в министерство внутренних дел, на этот раз
по поводу Лопатина, гостившего в это время у Амфитеатро­
ва. Так как деятельностью Лопатина в Италии интересова­
лось итальянское посольство в России, министерство проси­
ло, чтобы префектура Генуи посылала сведения о Лопатине
непосредственно в министерство иностранных дел.
Вдекабре 1909 г. Лопатин уехал в Париж, Амфитеатров
покинул Кави ди Лаванья в сентябре 1910г. и поселился в ме­
стечке Феццано, около Специи. Здесь он также сплотил рус­
ских колонистов: оказывал помощь нуждавшимся, создал
местное кооперативное общество.
*
*
*
Как уже говорилось, русские оседали и в других курорт­
ных местечках Лигурийской Ривьеры: Сан-Ремо, Бордигье-
ри, Оспедалетти.
Крупной фигурой эмиграции в этих краях считали лите­
ратора и публициста Б.В. Савинкова (1879—1925). Извест­
ный революционер-социалист был выслан в 1907 г. в Сибирь,
оттуда бежал во Францию. В конце 1910 —начале 1911 г. со ­
вершил путешествие по Италии, осенью арендовал виллу в
Сан-Ремо, где прожил два года с тяжело больной туберкуле­
зом подругой, в прошлом — террористкой. В Сан-Ремо Са­
винков находился под двойным наблюдением — итальян ­
ской и русской полиции60.
В эти же годы в Италии часто бывал П.А. Кропоткин.
Связи с Италией он установил давно. Еще в 1890 г. в Мила-
581Ыс1.Р.53.
59 АС5. Р. М1П151его с1е1Г1п1егпо. Рнгегюпе. Виз1а 2, Газе, 18. Ы е т — Со1 ота
Кизза.
60 ТатЬотта А. Ор. ей. Р. 58 —60.
40


Марина и Анастасия Цветаевы, Нерви, 1903 г.
не вышли в свет его "Записки революционера". Потом жил
в Англии и во Франции. В начале XX в. он часто вместе с
женой проводил зиму в Бордигьере. В 1909 г. посетил Ми­
лан, где познакомился с итальянскими анархистами. Часть
зимы 1913 г. Кропоткин прожил в Бордигьере, затем вер­
нулся в Англию61.
В колонии русской эмиграции в Сан-Ремо в 1908—1914 г.
большую роль играли Г.В. Плеханов и его вторая жена Роза­
лия Марковна Богард. Получив диплом врача в Женеве, она
открыла в 1908 г. в Сан-Ремо санаторий для больных. Это
обеспечивало достаток семье и возможность оказывать под­
держку соотечественникам.
Самая крупная русская колония еще в начале XX в. сло ­
жилась на Лигурийском побережье, в местечке Нерви, неда­
леко от Генуи. Сюда приезжала лечиться от туберкулеза не
очень состоятельная часть русской интеллигенции. Здесь в
1920 г. в течение года жила семья известного историка
И.В. Цветаева: его жена М.А. Мейн с двумя маленькими до­
черьми —Мариной и Анастасией.
По донесениям полиции в январе 1909 г. в Нерви насчи­
тывалось 350 русских, в феврале того же года —580, а в мар­
те 1916 г. около 800 человек62.
611Ыс1. Р.60 -61 .
62 1ЫД. Р. 44.
41


Русские эмигранты в Нерви расселялись частично в пан­
сионатах, большинство — на частных квартирах. Бытовые
условия у многих оставляли желать лучшего. Ютились ску­
ченно, в маленьких плохо меблированных комнатках. Днем
небольшими группами прогуливались по набережной, а ве­
черами собирались в "Русском кафе" или в "Русском панси­
оне" на Виадель Поцци, 55. На лето, когда цены на квартиры
повышались, многие русские уезжали в Швейцарию.
Важную роль в адаптации колонистов в Нерви играли
врачи А.С. Залманов и В.Е. Мандельберг, владельцы клини­
ки. Они не только бесплатно лечили бедных и оказывали им
материальную помощь, но и создали в Нерви Русскую библи­
отеку. Вдоме Залманова была небольшая типография, где пе­
чатались газета и листовки для русских эмигрантов. Вместе с
журналистом Б.Н . Нелидовым А.С. Залманов основал Обще­
ство помощи русским беженцам. В марте 1909 г. они обрати­
лись к состоятельным людям с призывом вносить пожертво­
вания в фонд помощи русским и распространили это обра­
щение по Лигурийскому побережью63. Отпечатанный типо­
графским способом экземпляр этого обращения на русском
языке я обнаружила в Государственном архиве в Риме. Оно
было составлено под грифом Общества помощи нуждаю­
щимся больным России, воспроизвожу его текст:
Милостивая государыня!
Среди русских больных, ежегодно приезжающих в Нерви, имеется
значительное количество сильно нуждающихся. Положение их на чужби­
не, в курорте, где во время сезона цены на квартиры и на жизненные при­
пасы сильно подымаются, — в высшей степени тяжелое (...) Мы позволяем
себе надеяться, что Вы, милостивая государыня, не откажете Обществу в
Вашей посильной помощи, записавшись в число его членов или внеся еди­
новременное пожертвование.
Пожертвование деньгами и вещами принимаются у членов правления
общества: д-ра А.С . Залманова, д-ра В.Е. Мандельберга, Б.Н. Нелидова в
Русской библиотеке. Нерви, 25 III—1909 г. Правлен ие64.
Общество помощи русским беженцам занималось также
культурно-просветительской деятельностью, устраивало
благотворительные вечера. Один такой вечер описан в рас­
сказе Б.К. Зайцева "Вечерний час” (1909). 14 апреля 1911 г. в
Гранд-отеле в Нерви был устроен вечер, на котором с лек­
цией о русских писателях выступил Г.В. Плеханов (приехав­
63 1ЬМ. Р. 47.
64 АС5. Р. М1Ш81его бе1Г1п1ето. П пегюпе. Виз1а 2 ,1азс 18. Ыепч — Со1оша
Киева.
42


ший из Сан-Ремо). Сбор за билеты пошел в фонд помощи
русским эмигрантам.
С 1911 г. русские эмигранты, жившие в Нерви, русские
туристы и те, кто приезжал сюда из России на лечение, мог­
ли читать издававшийся на русском языке и выходивший два
раза в месяц бюллетень "Эхо Ривьеры" (набирали его в од­
ной из типографий Швейцарии). В бюллетене публикова­
лись статьи видных итальянских врачей о методах лечения, в
частности туберкулеза, сообщались адреса клиник, отелей,
информация о расписании поездов. Публиковались статьи и
об итальянской культуре. В Нерви было создано "Первое
русское справочное бюро в Италии" в помощь вновь прибы­
вавшим русским больным и туристам.
Залманов установил тесные связи с итальянскими клини­
ками разных городов и видными врачами, привлекая их к со­
трудничеству, вел огромную переписку с различными италь­
янскими комитетами и с Россией.
В Риме центром русской эмиграции стало Общество рус­
ской библиотеки им. Льва Толстого. Библиотека была созда­
на в 1903 г. в доме на Виа Систина, 126, недалеко от площади
Испании. В этом доме некогда жил Гоголь, здесь он писал
"Мертвые души". Благодаря стараниям почитательницы Го­
голя М.П. Балабиной и русской колонии в Риме в начале
XX в. на доме была установлена мемориальная доска с порт­
ретом писателя .
Михаил Андреевич Осоргин (настоящая фамилия Ильин)
(1878—1942), блестящий журналист, впоследствии извест­
ный писатель русского зарубежья, был арестован после по­
ражения декабрьского восстания 1905 г. Сидел в Таганской
тюрьме, чудом был выпущен под залог, после чего тайно бе­
жал в Финляндию, а затем в Италию. В Италии Осоргин про­
жил десять лет (1907—1916), сначала в местечке Сори, на Ли­
гурийском побережье, недалеко от Генуи, затем с 1908 г.
—в
Риме. Сотрудничал с известной в России либеральной газе­
той "Русские ведомости" и журналом "Вестник Европы", где
появилась его статья о землетрясении в Мессине65.
У изгнанников из России были основания восхищаться
либеральной Италией первого десятилетия XX в. Современ­
ный американский политолог Р. Патнэм отметил, что в Ита­
лии начала XX в. институты гражданского общества получи­
65 Осоргин М. Там, где был счастлив / / Литература русского зарубежья.
М., 1990. Т. 1, кн. 1;Весса РащшпеША. Ьа\41а е 1еортюш ейМ.А. Оззог-
дЫп (1878-1942). Рпепзге, 1966. Р. 27 -28 .
43


ли наибольшее развитие по сравнению с другими странами
Европы66. Осоргин много сил отдал организации недорогого
туризма из России в Италию, который в начале XX в. стал од­
ной из форм просветительской деятельности в России.
М. Осоргин вернулся в Россию в 1916 г., но в 1922 г. был, как
известно, из нее выслан новой властью.
Российские изгнанники в Италии довоенного периода не
стремились ассимилироваться и раствориться в принявшем
их итальянском обществе. Они хотели пережить там пору
реакции в России, передохнуть, набраться сил, подучиться,
чтобы вернуться, когда это станет возможным, на родинудля
продолжения революционной борьбы.
Проблемы российской эмиграции широко обсуждались
на Конгрессе русских культурных и экономических обществ
в Италии, который состоялся 14—17 марта 1913 г. в Риме в
помещении Общества русской библиотеки им. Льва Толсто­
го. Инициатива проведения Конгресса принадлежала "рус­
ской колонии" на Капри, а возможно, лично М. Горькому.
Участвовали в этом ф оруме в основном русские эмигранты.
Организаторами Конгресса были братья Золотаревы". Глав­
ный доклад сделал писатель А.А. Золотарев. Он говорил о
том, что необходимо "помочь эмигрантам в новой стране, уз­
нать ее, изучать, полюбить ее, войти в ее жизнь, реализовать
себя в ней как личность, а не быть только бесполезным ино­
странным эмигрантом".
Вэтом общетеоретическом контексте были поставлены и
некоторые практические цели русско-итальянских культур­
ных связей. М . Осоргин предложил расширить “обмен идея­
ми, опытом, книгами", который он считал естественным и
которому придавал политическое значение67. Кроме того,
предлагалось с помощью итальянской общественности до­
биться того, чтобы русское правительство купило дом на Виа
Систина, где ж ил Гоголь, и создать в нем центр русской куль­
туры в Риме. Такой же центр и русскую библиотеку плани­
ровалось основать во Флоренции, обратившись за помощью
к Флорентийской коммуне.
Обсуждался также вопрос об учреждении издательства
русской эмиграции и на его базе русского журнала, о систе­
матическом чтении лекций о России для итальянцев и об
Италии для русских.
66 См.: Патнэм Р. Чтобы демократия работала. М., 1996.
67 ТатЬоггаА. Ор. сИ. Р. 81 —83; Бесса РазситеШ А. Ор. сИ. Р. 74.
44


Из этой программы ввиду отсутствия средств ничего осу­
ществить не удалось. Совместно сАссоциацией итальянских
писателей было создано только итало-русское издательство.
Однако отъезд Горького 9 января 1914 г. на родину, не дал
реализоваться и этой инициативе.
Часть русских вернулась в Россию после объявления
3 сентября 1913 г. Николаем II амнистии по случаю трехсот­
летия дома Романовых. В преддверии мировой войны поток
репатриантов усилился. Последний пароход (перед вступле­
нием Италии в войну) уходил в Россию в 1915 г. Но часть эми­
грантов оставалась еще в Италии и вернулась в Россию толь­
ко после революции 1917 г.
Судьбы репатриантов на родине оказались трагичными.
Об их участи в романе "Древо жизни" (1952) поведал писа­
тель Б.К. Зайцев, посетивший Италию, в частности Лигурий­
ское побережье, в 1918 г. В финале романа его герой, писа­
тель, после революции с женой и дочкой навсегда покидает
Россию и поселяется в маленьком местечке Барди на Л игу­
рийском побережье, где он бывал и прежде. О трагедии эми­
грантов после их возвращения в Россию писатель рассказал
от лица одного из них, оставшегося в Италии —некоего Эду­
арда Романовича. "После революции 1917 г.,
— вспоминает
он, — эмигранты бросились домой, думали: этот будет мини­
стром, тот послом. Все пустяки. Вот теперь и населяют тунд­
ры Севера". Революция в России, по его мнению, произошла
не так, как мечтали революционеры-эмигранты, живя в Ита­
лии. "Должно было быть все другое"68.
Бблыпая часть российских политических эмигрантов,
жившая в Италии до Первой мировой войны, не была на сто­
роне большевиков и не она определяла впоследствии ход
русской революции. Накопленный культурно-политический
опыт эта часть эмиграции не смогла реализовать на родине и
повлиять на характер и развитие русской революции 1917 г.
Что касается русско-итальянских культурных связей, то пос­
ле революции они, как все в стране, изменились. Многие
деятели культуры русской эмиграции или не вернулись на
родину, или после краткого здесь пребывания порвали с
большевистским режимом и вновь стали эмигрантами, те­
перь уже навсегда.
68Зайцев Б.К. Древо жизни / / Он же. Атлантида. Калуга, 1996. С. 496.


Русское зарубежье в Италии:
вклад в культуру (1917-1945)
Революционные события октября 1917 г. в России откры­
ли новый этап в истории русской эмиграции в Италии —
эмигрантами становятся изгнанники и противники больше­
вистского режима. Спектр эмиграции был весьма широк —
от дипломатов и генералов до анархистов, меньшевиков и
эсеров. Первый пароход "Клеопатра" с российскими бежен­
цами вошел в итальянский порт Таранто в августе 1919 г. Это
была первая волна покинувших юг России после того, как
весной 1919 г. восстановилось морское сообщение между
Италией и портами Черного моря1.
В Италии центром антибольшевистской пропаганды ста­
ла "Русская лига за возрождение отечества", созданная в Ри­
ме в январе —феврале 1918 г. кн. М.П. Демидовой и генера­
лом Леонтьевым. В руководящий комитет этой организации
вошли все бывшие — глава Русской миссии при Итальян­
ском высшем военном командовании генерал А. Миллер,
русский посол А.Н . Крупенский, генеральный консул
Г.П. Забелло, представитель Российской Академии историк
Е.Ф. Шмурло, избранный вице-президентом Комитета. За­
тем к организации примкнули многие сотрудники россий­
ского посольства в Риме, представители русской православ­
ной церкви в Риме и Бари. По оценкам итальянской полиции,
Лигу поддерживали более трети русских колонистов в Риме,
половина колонистов Неаполя, Генуи и Милана. Они стреми­
лись "объединиться в борьбе против двойного ига большеви­
ков, австрийцев и немцев" и восстановить "единую и силь­
ную" Россию2. На собраниях русских колоний эмигранты
принимали резолюции, осуждающие захват власти‘больше­
виками.
Когда в Италию пришла весть о начале гражданской вой­
ны, часть революционеров, остававшихся здесь с довоен­
ных времен (анархисты, меньшевики, эсеры) поспешили на
родину, чтобы принять участие в борьбе против большеви­
ков. Оставшиеся в Италии объединились для антибольшеви­
стской пропаганды. С этой целью в декабре 1917 г. в Риме
начал издаваться еженедельник "Ьа К.и831а" (переименован­
ный затем в "Ьа К.изз1а Ииоуа"). Однако попытка создать в
1Ре1тассЫ С. Ва 5ап Р1е1гоЬигдо а Мозса. Коша, 1993. Р. 227.
2 ТатЪогта А. ЕзиН гизз! ш НаИа йа1 1905 а11917. Вап, 1977. Р. 230.
46


Италии белое движение не удалась. Одной из причин было
отсутствие на этот раз поддержки со стороны Итальянской
социалистической партии (ИСП), которая, как уже говори­
лось, оказывала существенную помощь революционной
эмиграции. Теперь ИСП развернула кампанию в поддержку
Советов. В 1920 г. еженедельник "Ба Визз1а Noюуа" оказался
под контролем ИСП и приобрел просоветскую направлен­
ность. К 1921 г. все попытки создать левые антисоветские
организации в Италии не увенчались успехом и более не
предпринимались3.
К концу 1920 г. в стране участились фашистские погро­
мы, а после прихода в 1922 г. к власти Муссолини дальней­
шее пребывание в Италии русской революционной эмигра­
ции стало весьма затруднительным. Ее представители поки­
дают Италию и переезжают в другие страны.
Сложным и противоречивым было и положение в Италии
русских интеллектуалов. Часть итальянской интеллигенции
выступала в это время за установление культурных связей с
новой Россией. В феврале 1917 г. в Милане с этой целью был
создан "Русский институт", а в 1920 г. во Флоренции — об­
щество "Друзей России", которое устанавливает контакты с
московским Институтом "Студио итальяно"4. Среди учреди­
телей общества "Друзей России" был цвет итальянской ин­
теллигенции: Дж. Папини (Флоренция), Дж. Преццолини,
Ольга иАлександр Синьорелли, Марио Винчигуэрра, Умбер­
то Дзанетти Бьянко (Рим).Таким образом, складывались пси­
хологические предпосылки для установления отношений
Италии с Советской Россией.
Однако по мере упрочения большевистской диктатуры,
отношение итальянских леводемократических и интеллекту­
альных кругов к Советской России менялось. К антибольше­
вистской "Русской лиге за возрождение отечества" примк­
нули лидеры миланского "Русского института". Осенью
1922 г. антибольшевистские настроения итальянской интел­
лигенции усиливаются после того, как из России были
высланы многие представители интеллектуальной элиты.
Прекращается в связи с этим и деятельность московского
института "Студио итальяно" — с им пат ии общественного
мнения Италии оказались на стороне русских изгнанников.
3 I гиз81 е Ь'НаНа / А Сига <ИV. ЗИайа. МПапо, 1995. Р. 89.
4 “Студио итальяно" (Ьо 51ис1ю ИаИапо) —Институт итальянской культуры,
созданный 22 апреля 1918 г. в Москве под председательством П.П. Мура­
това (см.: Леонтьев Я. У них была “общая любовь" — Италия / / Мобиз
угуепсИ. 1995. N 16; Ре1тассЫ С. Ор. сИ. Р. 227 —235).
47


И все же общая политическая обстановка в Италии в
20-е годы по сравнению с предыдущим десятилетием не бы­
ла для русских эмигрантов благоприятной. После подавле­
ния в 1924 г. антифашистской оппозиции (так называемый
Авентинский блок) Муссолини изгнал из парламента депута-
тов-антифашистов. В то же время были установлены дипло­
матические отношения между Италией и СССР. В 1926 г. все
оппозиционные партии и издания в Италии были запреще­
ны. В стране утверждается фашистская диктатура. Это су­
живает возможности существования здесь и демократиче­
ского крыла русской эмиграции. Поэтому она не была в Ита­
лии в межвоенный период столь многочисленной, как во
Франции, в Германии (до 1933 г.) или Чехословакии. Русские
колонии, возникшие здесь в начале XX в., сохраняются толь­
ко в Риме, Милане и Флоренции.
Состав колоний в Риме и Флоренции был довольно пест­
рый: аристократы, бывшие царские дипломаты, военные,
врачи, художники, артисты, писатели, историки. Они с тру­
дом получали визу на въезд в Италию, еще труднее было об­
рести здесь гражданство и найти работу. Да и вся обстанов­
ка в стране резко отличалась от той атмосферы либеральных
свобод, которой раньше наслаждались приезжавшие в Ита­
лию из России художники, писатели и поэты.
Я не располагаю данными об общей численности русской
эмиграции в Италии в послеоктябрьские годы. Но известно,
например, что церковная община в Риме насчитывала сто
полноправных членов5. В Риме существовало "Русское соб­
рание", которое оказывало материальную помощь соотече­
ственникам. Председателем собрания в 30-е годы был
кн. Сергей Романовский6.
Русская колония во Флоренции (или Русская колония в
Тоскане), вспоминала дочь регента здешней православной
церкви НинаАндриановнаХаркевич, жила вполне насыщен­
ной культурной жизнью —устраивала вечера памяти Пуш­
кина, Достоевского и другие подобные мероприятия. Хор
под управлением ее отца Н.Х. Харкевича давал концерты в
Палаццо Веккьо во Флоренции, а нередко и в Венеции.
В центре Флоренции, около площади Сан-Марко, была
открыта "Русская чайная", которую содержала А.В. Харке-
5 Талалай М. Православная русская церковь в Риме. Рим, 1994. С. 9.
6 Ьовта-ЬовтзсЫ] К.К. Мопйо пе11о зрессЫю. Машинопись. Хранится в
коллекции О.С . Северцевой (Москва), оригинал — в Ри мском архиве
Вяч. И ванова.
48


вич, супруга регента — излюбленное место общения как
русских, так и итальянцев, в частности профессоров Фло­
рентийского университета. Секретарем флорентийской ко­
лонии был В.И. Ярцев. Большую поддержку колонии оказы­
вала кн. М.П. Демидова.
К сожалению, мне пока не удалось собрать сведения о
русской колонии в Милане. Отмечу, однако, что в ее состав
входило много состоятельных людей. Существовал Комитет
миланской колонии, президентом которого был Константин
Черный7.
Из других русских эмигрантских организаций в Италии
мне известны следующие: Русский Красный Крест, Союз
инвалидов Первой мировой войны, Национальный дом по­
мощи инвалидам, основанный еще до революции
кн. С.С. Абамалек-Лазаревым и находившийся под покрови­
тельством его вдовы кн. М .П. Демидовой. Все эти организа­
ции оказывали разнообразную помощь эмигрантам: матери­
альную, медицинскую, моральную.
Роль одного из духовных центров русской эмиграции в
Италии идо и после революции 1917 г. стремилась сохранить
православная церковь. В эти годы она столкнулась с рядом
острых проблем, порожденных послереволюционной ситуа­
цией. Прежде всего, она испытала влияние раскола, который
произошел в русской зарубежной церкви. Сначала все пра­
вославные общины Италии вошли в западноевропейскую
епархию митрополита Евлогия (с резиденцией в Париже).
Однако в 1927 г. римская община перешла под омофор ми­
трополита Антония, возглавившего Синод русской право­
славной церкви за границей (с резиденцией в Югославии),
где и состояла до 1985 г.8
В 1930 г., вслед за тем как с Москвой порвал митрополит
Евлогий, произошел окончательный отрыв русской право­
славной церкви в Италии от Московской патриархии. Как и
большинство заграничных приходов, православные общины
Италии перешли под юрисдикцию Вселенского патриарха.
Отрыв от России, раскол и внутренние конфликты в русской
церкви в Италии значительно ослабляли ее позиции. Наибо­
лее стабильным центром русской духовной жизни в Италии
в этот период была не римская епархия, а церковь во Фло­
ренции.
7 Саззато I. К.Ц881 а МПапо пе1 ргхто 1геп1ешо Не1 зесо1о. Те81 сИ 1аигеа
1994/1995.ОтуегвИа сНМПапо.
8 Талалай М. Указ. соч. С. 10.
4 Комолова И.П.
49


Русская церковь в Италии столкнулась, в частности, с та­
кой проблемой, как необходимость защитить своедостояние
от посягательств со стороны различных советских организа­
ций. Например, земельный участок, предназначенный для
строительства православного храма в Риме, приобретенный
до революции Российским посольством, в 1924 г. был объяв­
лен собственностью Советского посольства, а затем продан9.
Устройство русской православной церкви в Риме затянулось
поэтому до 1932 г.
Под угрозой оказалось и русское православное подворье
Святого Николая в Бари: на его собственность претендовали
сразу два Палестинских общества —императорское и совет­
ское — и в связи с этим было возбуждено даже судебное де­
ло. Кн. Н.Д. Жевахов, глава Никольского подворья, добивал­
ся от митрополита Евлогия, чтобы оно осталось собственно­
стью русской эмиграции. Его переписка по этому поводу с
кн. М .П. Демидовой, замечает Р. Ризалити, — свидетельство
"тех духовных ценностей, которыми продолжали жить рус­
ские эмигранты: их приверженности к святыням правосла­
вия и желании сохранить эти места в неприкосновенности и
неизменности, согласно со старыми традициями" Русские
эмигранты стремились, чтобы эти святыни не попали в руки
большевиков, так как иначе они могли быть разрознены и
распроданы"10.
Материальная база русской православной церкви в Ита­
лии оказалась весьма подорванной. Раньше церковь распо­
лагала пожертвованиями богатых паломников, путешествен­
ников и курортников, а также поступлениями из России. Ре­
волюция лишила ее этих источников, равно как всех церков­
ных капиталов, которые хранились в банках России и были
национализированы. Теперь помочь при желании могли
лишь те русские аристократы, кто сохранил капиталы и чье
состояние находилось в Европе. Особенно большую матери­
альную поддержку православным приходам, как уже отмеча­
лось, оказывала кн. М.П. Демидова. Из ее переписки видно, в
каком тяжелом положении находились приходы. Секретарь
русской колонии в Тоскане В.И. Ярцев в письме княгине от
15 апреля 1932 г. сетовал на то, что у общины нет средств,
чтобы достойно отметить великий праздник Пасхи и оказать
9Там же. С. 9.
10 Ризалити Р. Переписка М.П. Демидовой с русской эмиграцией в Евро­
пе / / Культурное наследие российской эмиграции (1917—1940 гг.). М.,
1994. К н. И.
50


должное внимание всем прихожанам. В свою очередь,
Н.Д. Жевахов писал М.П. Демидовой 10(23) августа 1932 г.,
что положение подворья отчаянное, что с прошлого Рожде­
ства в подворье нет священника, которого не на что содер­
жать, и не совершается богослужение: "ЭтуПасху все право­
славное население оставалось без... служб. Умоляю Вас, по­
могите ради Вашего покойного мужа, незабвенного князя
Семена Семеновича, имя которого внесено в вечный Сино­
дик нашего храма, о котором возносились моленья за каж­
дой службою, пока был священник". Княгиня неизменно от­
кликалась на просьбы приходов.
Королевским указом за римским православным прихо­
дом в 1929 г. был утвержден статус юридического лица. В
1931 г. приход (после юридических проволочек) вступил на­
конец во владение особняком покойной кн. М.А. Черныше­
вой, завещанном ею русской церкви. В 1932 г. в Палаццо
Чернышовой (на виа Палестро) была освящена церковь во
имя святителя Николая Чудотворца. Ее устройству помогли
кн. С.Н. Барятинская и кн. С.В. Гагарина, а также королева
Италии Елена Савойская.
Под опекой церкви по-прежнему находились русские не­
крополи. В разное время римским приходом были устроены
три общие русские могилы (в третьей зоне кладбища Тестач-
чо), здесь покоится прах нескольких десятков эмигрантов,
чьи родственники не имели возможности приобрести от­
дельные могилы. Вид этих каменных надгробий, на которых
высечены имена князей и княгинь, до недавнего времени
производило грустное впечатление.
Изучение аристократического слоя русской эмиграции в
Италии крайне затруднено из-за отсутствия материалов. Од­
нако некоторые аспекты этой темы я все же позволю себе за­
тронуть. Один из источников для выяснения персоналий ари­
стократии и генералитета —некрополи. Например, в путево­
дителе по кладбищу Тестаччо в Риме значатся следующие за­
хоронения: кн. Ф. Юсупова (1856—1928), генерала Р.В. Гурко
(1864—1937), адвоката Н.П. Карабченского (1863—1925), по­
сла в Италии А.Н . Крупенского (ум. 1923), бродя в 1992 г. по
этому кладбищу я обнаружила также могилы гр. Д.С. Шере­
метьева (1869—1943), И.И . Шереметьевой (1872—1959),
кн. С.А. Щербатова (1874—1962), кн. П .И. Щербатовой
(1882—1966), кн. М.А. Чернышовой (ум. 1919), кн. Н.П. Голи­
цыной (1888—1957), генерала НА . Врангеля (ум. 1927)11.
11IIатШ его асаНоНсо сИКота. 5.1., 8.а. Р. 33.
51


Княгиня М.П . Демидова, 1899 г.
Из персон русской знати послереволюционных лет в
Италии особое внимание привлекает уже не раз упомянутая
кн. М.П. Демидова. Будучи последней представит ельницей
рода Демидовых в Италии, она жила в своем имении Прато-
лино во Флоренции, а иногда — на вилле покойного мужа
С.С. Абамалек-Л азарева в Риме.
В20 —30-е годы М.П. Демидовой пришлось в течение дол­
гих лет отстаивать свое право на владение Виллой Абамалек.
Это замечательное имение со старинным дворцом, театром и
прекрасным парком расположено на холме за воротами
св. Панкратия, недалеко от собора св. Петра. Муж княгини
С.С. Абамалек-Лазарев, принадлежавший к старинному рус­
скому роду, умер в 1916 г. в России. По завещанию, состав ­
ленному им в 1913 г., его вилла со всей движимостью и зем­
лею (примерно в 300 тыс. м2) переходила в собственность же­
ны кн. М.П. Абамалек-Лазаревой, урожденной Демидовой.
Поскольку детей у супругов не было, то после кончины
52


Марии Павловны, как гласит текст завещания, "Вилла Аба-
малек с движимостью и землею завещается в собственность
Санкт-Петербургской императорской Академии художеств
для жительства в ней пенсионеров (т.е. стажеров) Академии,
изучающих в Риме живопись, скульптуру и архитектуру на
счет Академии... Неопровержимое мое желание, — говори­
лось в документе, чтобы вилла носила бы навсегда имя Вил­
лы Абамалек, чтобы деревья в ней не рубились, чтобы земля
не отдавалась в наймы под постройку зданий, чтобы художе­
ственные и просто древние предметы хранились в целости и
никуда не увозились из виллы. Проценты с завещанного
миллиона должны идти на необходимые ремонты и на содер­
жание виллы в порядке, как при моей жизни.
Если Академия художеств не пожелает или не сможет
принять на сих условиях виллу или если Академия переста­
нет посылать пенсионеров в Рим, то завещаю мою виллу по­
сле смерти моей жены на тех уже условиях Императорской
Академии наук с тем, чтобы она открыла там Исторический
институт, носящий мое имя"12.
Духовное завещание кн. С.С. Абамалек-Лазарева было
обнародовано и утверждено к исполнению Петроградским
окружным судом 21 октября 1917 г., незадолго до Октябрь­
ского переворота, а 9 марта 1919 г. вилла была записана в
Римском кадастре за княгиней, а после ее кончины —за Рос­
сийской академией художеств.
Приход большевиков к власти встревожил М.П. Демидо­
ву; она беспокоилась за судьбу виллы. 16 сентября 1926 г.
княгиня предъявила в Римский суд иск. Первое отделение
Римского суда удовлетворило иск и решением от 13 апре­
ля —5 мая 1929 г. признало за княгиней право полной собст­
венности на виллу. Это решение не было обжаловано и всту­
пило в силу.
Однако 9 июня 1929 г. ректорат Ленинградского художе­
ственно-технического института представил в Римский суд
документ, в котором утверждалось, что Институт является
преемником, т.е. тем юридическим лицом, которое было ода­
рено завещателем, — Императорской Академией художеств,
только с другим именем, и требовал признать за ним право
собственности на виллу. Несколько лет спустя, 27 марта
12Полный текст завещания кн. С .С. Абамалек-Лазарева приводится в ре­
шении Римской судебной, палаты от 9 ноября 1937 г. о наследовании
Виллы Абамалек (АгсЬто ей Ргоутоа Рпепге. Р. РетМоР Соггезроп-
бепга N 282).
53


1935 г., о своих правах на виллу заявил и Президиум Акаде­
мии наук СССР, утверждая, что Академия законная преем­
ница Императорской Академии наук, указанной в завеща­
нии. Наконец, 6 мая 1935г. руководство Академии художеств
СССР, созданной на базе все того же Ленинградского худо­
жественно-технического института, высказало намерение
присвоить себе права на виллу.
М.П . Демидова со своей стороны оспаривала право вы­
ступления в суде по поводу претензий обеих Академий вви­
ду того, что "они не доказали своего тождества двум учреж­
дениям, одаренным завещателем, особенно подчеркивая, что
Императорская академия художеств былаупразднена новым
режимом, тогда какАкадемия наук СССР является юридиче­
ским лицом советского права, а не преемником Император­
ской Академии наук. Римский суд, рассмотрев вновь иск
кн. Демидовой (27 марта — 8 мая 1936 г.), подтвердил свое
предыдущее решение 1929г., признав ее полной собственни­
цей Виллы Абамалек". Это решение, объявленное 18 июня
1936 г., Ленинградская академия художеств и Академия наук
СССР месяц спустя опротестовали, подав в Королевскую
римскую судебную палату апелляционную жалобу. В свою
очередь, М.П. Демидова 22 января 1937 г. внесла в палату
свою дополнительную апелляцию.
Дело слушалось на заседании палаты 14 октября 1937 г.
Постановлением от 9 ноября 1937 г. суд подтвердил права
кн. М.П . Демидовой, отклонив претензии советской сторо­
ны, возложив на нее судебные издержки.
Однако этим дело не закончилось. Когда в 1944 г. Рим был
освобожден от немцев и в него вошли англо-американские
войска, сюда прибыло советское представительство. С раз­
решения англо-американской военной администрации оно
заняло виллу, а вскоре после окончания войны благодаря
усилиям П. Тольятти, бывшего тогда министром юстиции,
король подписал декрет о передаче Виллы Абамалек под со­
ветскую юрисдикцию. С 1947 г. Вилла Абамалек — офици­
альная резиденция российского посла в Италии13. Согласно
завещанию ее владельца, она сохраняет свое название и на­
ходящиеся в ней художественные ценности.
Но вернемся к переписке Н.П . Демидовой 20—30-х го ­
дов. Среди корреспондентов —просителей княгини, — пи ­
савших на ее имя администратору Федору Матвеевичу Гал­
ке, представители аристократии, бывшие военные, казаки,
13Аёат1зта О. IБетИоу е УШаАЬате1ек // I гизз! е Ь'ИаПа. Р. 165.
54


православное духовенство (в меньшей степени интелли­
генция) и простые люди, в основном пожилые, оставшиеся
без работы и средств. Из переписки М.П . Демидовой вид­
но, что многие из русских эмигрантов-аристократов тогда
оказались в стесненных обстоятельствах. Мария Павловна
посылала им деньги на Пасху и Рождество, причем иногда
довольно значительные суммы. Некоторым из них княгиня
выплачивала постоянные помесячные пособия. Такую по­
мощь она оказывала и во время войны. В архиве сохрани­
лись отчетные ведомости о выданных пособиях за
1941 —1943 гг. Суммы были разными — от 50 до 6000 лир в
год. В списках получавших пособие помесячно или к празд­
никам —имена княгинь М.А.Трубецкой и Н.В.Долгоруко­
вой, князей А.А. Олсуфьева, Н. Оболенского, С.М. Волкон­
ского и др.14
Бблыпая часть беженцев из числа военных жила в Риме.
Им было особенно трудно найти работу, так как они не име­
ли гражданской профессии. Одни подрабатывали пением в
казацком хоре, другие занимались мелкой торговлей враз­
нос. Некоторые шли на курсы профессионального обуче­
ния. Благотворительную помощь бывшим военным оказы­
вали Русское собрание, Красный Крест и Национальный
дом помощи инвалидам. И без того незавидное положение
этого слоя эмиграции резко ухудшилось в период мирового
экономического кризиса, который особенно остро про­
явился в Италии в 1934 г. Тяжелое материальное положе­
ние, усугублявшееся интригами и распрями в эмигрант­
ской среде, порождало у многих желание переселиться на
восток, в Китай.
Приведу несколько характерных писем бывших воен­
ных к М.П . Демидовой и ее секретарю. Все они писали по-
русски.
Казак Н. Могилин, проживавший в Риме, писал в 1935 г.
Ф.М. Галке: "Вместе с письмом Вам отправляю также письмо
княгине с просьбой помочь мне окончить школу шоферов,
где я прошел уже половину курса... Клянусь Вам честью Дон­
ского казака, эти деньги (300 лир) я княгине верну, как толь­
ко поступлю на работу..."15Помощь Могилину была оказана,
и во втором письме он благодарил за нее княгиню. К этому
письму Ф.Д. Крупенский, видимо доверенное лицо княгини
в Риме, присоединил свою благодарность за поддержку Мо-
14АгсЫую сПРгоутспа Рпеп хе. Р. Реггис!о1. Соггезропйепга. N 391 .
15ШИ. N 99. Все письма, о которых идет речь, написаны по-русски.
55


гилина, который "очень добросовестно ходит в школу, рабо­
тает как вол. Вот это действительно золотой и в то же время
такой честный человек"16.
Бывший поручик артиллерии императорской армии Все­
волод Миллер, проживающий в Риме, 18 марта 1935 г. писал
княгине о тяжелом положении в связи с болезнью своей ж е­
ны и сына: «Все эти болезни вывели меня из моего бедного
бюджета: ибо я, имея семью из трех человек, получаю в ме­
сяц 250 лир за пение в церкви и всю работу по церкви и до­
ма, включая отопление дома. Из этих денег я плачу 30 лир за
сына в школу, и на остальное мы должны прокормиться и
одеться втроем и хоть иногда послать старому отцу, которого
за неимением средств не можем выписать к себе. Теперь же
из этого жалования пришлось платить за визитдоктору Евдо­
кимову, покупать лекарства (которые очень дороги) на троих
и т.д.
. .. Здешние благотворительные русские учреждения,
как то Красный Крест и Русское собрание, существуют для
немногих избранных... и я оттуда никогда не мог получить и
не могу надеяться на какую-либо помощь"17. В следующем
письме к княгине от 22 марта 1935 г. Вс. Миллер писал: "От
всей души приношу Вам, Ваше сиятельство, мою глубочай­
шую благодарность за ту своевременную помощь, которую
Вы оказали моей семье"18.
Бывший казак А. Делов писал княгине 19 ноября 1935 г.
из Рима: "В прошлом году у меня дела совсем, было, налади­
лись, так как я занимался мелкой торговлей в разноску по
квартирам, но сейчас благодаря событиям я потерял все. Все
время сутра до вечера бегаю в расчете наладить свой зарабо­
ток, но ничего пока не получается"19. Делов просил присы­
лать пособие в 100 лир в месяц или ему, или его хозяину за
квартиру, которому задолжал уже за три месяца.
На запрос Ф.М. Галки о Делове Ф.Д. Крупенский из Рима
отвечал: «Ядумаю, что он очень скромно и тихо живет, и че­
ловек он не скверный. Прежде он пел в казацком хоре, но по­
том... лишился и этого заработка, так что конечно, ему "неве­
село живется»20.
Капитан кавалерии Константин Иванович Кучум в пись­
ме на имя княгини от5февраля 1934 г. просилденег "навы­
16 1Ы<± N 37.
17 1ЫЙ. N 66.
18 1Ый. N 47.
19 Пий. N 58.
20 1Ый. N 57.
56


езд в Китай, туда, где еще бьется русское сердце, где есть
еще русская честь": "Ваше Сиятельство, я казачий офицер,
б раз раненый в Германскую войну и 4 раза [в войну] про­
тив большевиков, слезно прошу Вас помочь мне, чем може­
те, дабы я мог выехать наДальнийВосток, т.е. в Китай21.По­
меты на этом письме нет, и были ли посланы Кучуму день­
ги, неизвестно.
Бывший офицер МихаилДемидов писал из Милана 25 ок­
тября 1934 г: "Русский офицер, беженец, в настоящее время
нахожусь в безвыходном положении и без работы, и Вы са­
ми знаете, как трудно русскому на чужой земле, да и невоз­
можно получить работы, так что приходится умирать с голо­
ду, да и никто не хочет помочь, единственная и последняя на­
дежда на Вас, прошу, не откажите моей просьбе, помогите и
спасите меня"22.
Значительно реже обращались за помощью к княгине
представители интеллигенции, студенты. Обучавшийся в
Римской академии художеств Петр Кро-Малицкий в письме,
относящемся к 1934 г. просил позволить ему бесплатно обе­
дать в русской столовой, а во время нахождения вне Рима —
вспомоществования деньгами. Виза о согласии ее сиятельст­
ва на письме датирована 19 июня23.
Ирина Кочубей (урожденная Габричевская) в письме на
имя Ф.М. Галки от 11 декабря 1932 г. просила помочь ее му­
жу певцу Сергею Михайловичу Кочубею, который учился во
Флоренции, организовать его вечер на вилле княгини. "Уст­
ройте, пожалуйста, чтобы его выслушала бы княгиня (у него
большой русский и иностранный репертуар), и я уверена,
что она будет так добра и заинтересуется им. Тем более, что,
вероятно, знала его отца и бабушку (урожденную Волкон­
скую)"24. Визы Ф.М. Галки на письме нет. Из беседы с
Н.А. Харкевич в бытность мою во Флоренции в апреле 1996 г.
я узнала, что у С.М . Кочубея был прекрасный голос — бас и
что он пел в русской православной церкви во Флоренции.
Хор этот выступал также с концертами в Палаццо Веккьо и в
Венеции. Впоследствии семья Кочубей с двумя детьми уеха­
ла в США.
211Ый. N 104.
22 1Ый. N 165.
N 110.
24 1ЪИ. N 320.
57


***
Особый интерес представляет история российской твор­
ческой интеллигенции, находившейся в Италии после Октя­
бря, и ее вклад в европейскую культуру. Из наиболее извест­
ных имен назову искусствоведа П.П. Муратова, поэта и фи­
лософа Вяч. Иванова, художницу и мемуаристку Т.Л. Сухо­
тину-Толстую (дочь Л.Н . Толстого), историков Е.П. Шмурло
и Н.П . Оттокара, художников А.Я. Белобородова, В.Д. Фали-
леева, театрального режиссера А.А. Санина, театрального
художника-сценографа Н.А. Бенуа, врача, ученого и путеше­
ственника Константина Константиновича Лозина-Лозин-
ского, брата поэта.
Многие русские эмигранты, жившие в этот период в Гер­
мании, Франции, Чехословакии, Югославии, бывали в Ита­
лии наездами: Б. Зайцев, Н. Бердяев, Д. Мережковский,
3. Гиппиус, В. Ходасевич, И. Голенищев-Кутузов, В. Кандин­
ский, Ф. Шаляпин, С. Дягилев, И. Стравинский, М. Осоргин.
Творческая интеллигенция, находившаяся в Италии в
конце 20-х —30-е годы, была оторвана от России. Переписка
с теми, кто остался на родине, сужалась, а в середине
30-х годов и вовсе прекратилась.
Посредническую роль мог бы играть М. Горький, кото ­
рый с 1924по 1933г. жил в Сорренто сразрешения совет­
ских властей и поддерживал широкие контакты с Росси­
ей, но его отношения с соотечественниками здесь были
сложными. О его пребывании в Италии издано немало
статей и книг иу нас, и за рубежом, но я ограничусь лишь
общими штрихами сюжета, обратив внимание на новые
исследования.
В Сорренто Горький завершил два больших романа-эпо ­
пеи "ДелоАртамоновых”и “Ж изнь Клима Самгина”. Вскоре
по приезде сюда он познакомился с литературоведом и с от­
ветственным редактором журнала "Киз81а" профессор Э. Ло
Гатто. Итогом их сотрудничества стал специальный номер
журнала "Киззха" (No 4/5), посвященный новым именам в
русской литературе. В 1925г. в Риме в издательстве Сток вы­
шел в свет сборник рассказов М. Горького под названием
"Голубая жизнь" .
К Горькому приезжали и подолгу у него гостили многие
советские писатели и художники. В начале своего пребыва­
ния в Сорренто Горький поддерживал также контакты с не­
которыми писателями и поэтами русской эмиграции:
Вяч. Ивановым, Н. Берберовой, В. Ходасевичем.
58


Профессор Этторе До Гатто, ссылаясь на личные беседы
с М. Горьким, писал, что "искушение стать эмигрантом он
(Горький.
— Н.К.) почувствовал, когда до него дошли извес­
тия об ограничениях в культурной сфере, о том, что книги
любимых им писателей прошлого, а также западных писате­
лей способствовавших его интеллектуальное и духовному
формированию, были изъяты из библиотек"25.
Однако остаться в Италии, где поднимал голову фашизм,
не имело смысла. М. Горький с горечью сообщал В.Я. Шиш­
кову 20 декабря 1925 г. "Разучились смеяться и здесь, в Ита­
лии. Это очень плохо. Здесь совершается процесс концент­
рации ненависти, обещающей в будущем очень мрачные
дни"26. Отказавшись от мысли стать невозвращенцем, Горь­
кий выбрал путь конформизма со сталинским режимом, на­
ходясь с 1925 г. практически под покровительством совет­
ского правительства, что обеспечивало ему финансовую под­
держку и право неприкосновенности со стороны фашист­
ских властей Италии. Крут общения Горького с эмигранта-
ми-соотечественниками заметно сузился. В 1931 г. писатель
вернулся в СССР.
Помощь российской творческой эмиграции оказывали
Институт Восточной Европы, созданный в 1921 г. в Риме, а
также разместившийся в том же здании Комитет помощи
русской интеллигенции, организатором которого былУ. Дза-
нетти. В адрес Комитета от итальянцев поступали пожертво­
вания: книги, ж урналы , деньги.
Российских изгнанников в Италии всячески поддержи­
вал Э. До Гатто и его журнал "Кл1881а", издававшийся с 1920
по 1926 г. в Риме. До Гатто сотрудничал не только с М. Горь­
ким но и с другими представителями творческой интелли­
генции, жившими в Риме, в Париже и Праге. Способствовал
изданию книг ряда русских авторов, которые зачастую сам
переводил на итальянский, — поэзию, прозу, философские
труды. В этом ему активно помогала его русская жена, пере­
водчица Зоя Матвеевна Воронкова.
Э. До Гатто, руководивший Славянским отделением Ин­
ститута Восточной Европы и занимавшийся историей рус­
ской культуры, стал хлопотать о приглашении в Рим группы
русских писателей и ученых для чтения лекций о России. Его
усилия увенчались успехом, и в ноябре из Парижа, Берлина
и Праги такая группа лекторов, несмотря на трудности с по-
25Ло Гатто Э. Мои встречи с Россией. М., 1994. С. 55.
26Горький М. Собр. соч.: В30т. М., 1957. Т. 29. С. 451.
59


лучением виз, все же приехала. Визу оказалось получить не­
просто, так как к власти в Италии уже пришли фашисты.
Жена Б.К. Зайцева Вера Алексеевна писала по этому поводу
В.Н. Муромцевой-Буниной 23 июня 1923 г.: "Нам визу отка­
зали (красный паспорт)"27.Расходы, связанные с пребывани­
ем группы лекторов, взял на себя Комитет помощи русской
интеллигенции.
Русские чтения проходили в Институте Восточной Евро­
пы в ноябре 1923 г. В них приняли участие известные фило­
софы Н. Бердяев, С. Франк, Б. Вышеславцев, биолог и быв­
ший ректор Московского университета М. Новиков, социо­
лог А. Чупров, искусствовед П. Муратов, писатели Б. Зайцев
и М. Осоргин28. "Не помню, кто из нас начал чтения, — писал
Зайцев, —но все старались, кто как мог. Бердяев, Франк, Вы­
шеславцев читали по-французски. Осоргин, Чупров, я по-
итальянски. Осоргин долго жил в Италии, очень любил ее,
языком владел хорошо".
О своей лекции Зайцев вспоминал так: "Целый час рас­
сказывал о тогдашних писателях и литературе в России. Мы
были пришельцами из загадочной страны. Наша жизнь в ре­
волюцию для них фантастична"29.
Среди участников чтений были также страстные итало-
филы, много раз посещавшие Италию и хорошо знавшие
итальянский язык: Б.К. Зайцев, П.П . Муратов, М. Осоргин.
Они, несомненно, могли бы найти свое место в итальянской
культуре. Но начавшаяся фашизация итальянского государ­
ства и общества не позволила им остаться в этой стране. В
очерке "Латинское небо", вошедшем в книгу "Далекое", Зай­
цев так описал свои впечатления тех дней: "Много видел Рим
на своем веку. Теперь в его пейзаж влились эти черные ру­
башки, молодые, простовато-грубоватые. На родине мы на­
видались товарищей. Эти —тоже товарищи, только навыво­
рот... У нас был Ильич, у них Муссолини"30.
ВИталии, как и в России, дело шло к диктатуре, только с
другим знаком, и вскоре между ними начнется сближение.
Так или иначе, русским изгнанникам не было места в И та­
лии, и гости Рима разъежались — кто во Францию (напри­
мер, Б. Зайцев), кто в Германии или Чехословакию (в Италии
на короткое время остался только П.П . Муратов).
27Зайцев Б.К. Далекое / / Соч. М., 1993. Т. 3. С. 420; Он же. Другая Вера //
Золотой узор. М., 1992.
28Ло Гатто Э. Указ. соч. С. 33.
29Зайцев Б.К . Латинское небо // Соч. Т. 3. С. 456, 457.
30Там же. С. 459.
60


О.И. Синьорелли
В Риме интеллектуальным центром, где часто бывали рус­
ские художники, писатели, философы, в 1910 г. стал салон
Ольги Синьорелли (1883—1973). Ольга Ивановна Резневич
(такова ее девичья фамилия), уроженка Литвы, училась в
университетах Берна, а затем в Риме, где в 1908 г. получила
диплом врача. Ее муж Анджело Синьорелли был в Риме из­
вестным врачом, человеком широко образованным, утончен­
ным коллекционером живописи. Ольга Синьорелли, тоже
будучи врачом, интересовалась литературой, театром, искус­
ством. В 1909 г. супруги Синьорелли познакомились с кн. На­
деждой Шаховской (в замужестве Хельвиг), дом которой на
Яникульском холме был одним из знаменитых салонов Рима.
Кн. Шаховская ввела супругов Синьорелли в интеллектуаль­
ные круги Рима. А год спустя Ольга Синьорелли открыла
собственный салон в своем новом доме, в так называемом
Палаццетто Бонапарте на виа Венти сеттембре (дом 68). Раз в
61


неделю здесь устраивались музыкальные вечера, на которых
бывали писатель Ф.Т. Маринетти, литературовед До Гатто,
известный художник Дж. Де Кирико, приезжие знаменито­
сти, в том числе русские: Ларионов, Гончарова, Дягилев, Му­
ратов, Зайцев, Бердяев, Вышеславцев, Ходасевич. Хозяйка
дружила и переписывалась с М. Горьким в период его жизни
в Сорренто, с Вяч. Ивановым (когда он жил в Павии), с Н. От-
токаром. О. Синьорелли сыграла значительную роль в рас­
пространении русской культуры в Италии, в частности пере­
вела на итальянский "Степь" А.П. Чехова, "Бесы" Ф.М. Дос­
тоевского, "Переписку из двух углов" Вяч. Иванова. Сотруд­
ничала с Э. До Гатто в журнале "К.изз1а", где печатались ее пе­
реводы. Н .П. Оттокар называл Ольгу Синьорелли "русским
интеллектуальным консулом" в Риме"31.
Другим известным литературно-художественным сало­
ном в столице, где бывали русские, стал дом герцога Джован­
ни Антонио Колоннади Чезаро на виа Грегориана32.Антифа­
шист, один из лидеров Авентинского блока, Колонна ди Че­
заро во второй половине 20-х годов отошел от политики. Его
жена Нина Антонелли по материнской линии происходила
из русской семьи и способствовала знакомствам мужа с рус­
ской творческой интеллигенцией. НинаАнтонелли входила в
окружение Вяч. Иванова, с одной стороны, и С. Дягилева, ко­
торый часто бывал в Риме, — с другой.
Стараясь отстраниться от абсурда фашистского режима,
семья Колонна ди Чезаро увлекалась теософией и антропо­
софией. В доме тайно собирались ревнители эзотерических
знаний. Возможно, еще этим увлечением супругов Колонна
ди Чезаро усиливалась их тяга к русской культуре начала
XX в., глубоко пронизанной эзотерикой. Н. Антонелли по­
буждаемая итальянскими футуристами (особенно художни­
ком Джакомо Балла), перевела главный манифест Н. Гонча­
ровой и М. Ларионова "Лучизм"33.
Дж. Колонна ди Чезаро выучил русский язык, перепи­
сывался с 3. Гиппиус, был знаком с Н. Бердяевым и написал
в 1927 г. статью о его религиозной философии34*. Но самым
большим увлечением Колонна ди Чезаро стали теоретиче­
ские разработки живописи В. Кандинского. В 1929 г. он
31 СагеИо Е. 01да Везпеук 51дпогеШ (1883—1973) / / I гизз1 е Ь'ИаНа. Р. 203.
32 51тс1к А гезе М. УазШ] КапсИпзкд е Изио (тайиПоге НаИапо / / 1Ый. Р. 247.
33Соппагоуа N.
—
Ьатюпоу М. КасНапПзто . СшсНа гассоШ е НайоШ с!а1
{гапсезе е йа1 гиззо Йа Noпа Ап1опе1И. Рота , 1917.
34Со1оппасИ Сезаго С.А. IIспзйапезто Й1 Вегй]аеу// ВеИдю. 1937.Уо1.XIII.
N6.
62


прочел книгу В. Кандинско­
го "О духовном в искусст­
ве", изданную в 1911 г. в
Германии на немецком язы­
ке. Мысль автора, что живо ­
пись может быть средством
выражения духовности, ув­
лекала Колонна ди Чезаро,
и он решил перевести эту
книгу на итальянский язык.
С этой целью он начал пере­
писываться с Кандинским,
стараясь лучше понять его
взгляды и обсуждая тонко­
сти перевода. В 1934 г. Ко­
лонна ди Чезаро написал
предисловие к будущей
книге, которое Кандинский
одобрил35. Однако Чезаро
долго не мог найти издате­
ля. Выставка картин Кан­
динского в Милане в 1934 г. пробудив в Италии интерес к
художнику, могла бы помочь изданию книги, но препятст­
вием оставалось реноме переводчика, известного антифа­
шиста.
Осенью 1936 г. Колонна ди Чезаро и Кандинский впер­
вые встретились в курортном местечке Форте де Марми (не­
далеко от Лукки). Перевод книги Кандинского, над которым
Колонна ди Чезаро работал почти десять лет, был авторизо­
ван и дополнен. Книга вышла в свет летом 1940 г. в Риме в из­
дательстве “Релиджио", а через несколько месяцев ее пере­
водчика не стало.
***
Замечательный след в духовной жизни Италии оставил
Павел Павлович Муратов (1881 —1950). В Риме в эмиграции
он прожил более трех лет (1924—1927) с женой и сыном. В
доме П. Муратова на Пьяцца дель Пополо бывали Вяч. Ива­
нов, В. Ходасевич, Н. Берберова, художники Г. Шилтян,
А. Белобородов, Дж. Де Кирико.
35 I П1881 е Ь'ИаИа. Р. 247.
63
Василий Кандинский. 1930 г.


Муратов тогда только что закончил работу над третьим
томом своего знаменитого труда "Образы Италии", два то­
ма которого вышли в России еще до первой мировой вой­
ны. В 1924 г. в Берлине в издательстве Гржебина этот труд
появился в окончательной редакции, по-русски, и допол­
нен третьим томом. В эпилоге к "Образам Италии"
П.П . Муратов, подводя итог своему долгому итальянскому
путешествию и размышляя о значении этой страны для
России, писал: она — "родной дом нашей души, живая
страница нашей жизни, биение сердца, взволнованного ве­
ликим и малым, такова Италия, и в этом ничто не может
сравниться с ней"36.
Когда Муратов жил в Риме там была издана по-италь ­
янски его книга об итальянском художнике Предвозрож-
дения Беато Анджелико, честь открытия которого для Рос­
сии принадлежит Муратову и который стал одним из лю­
бимых художников Серебряного века. О нем писали и
Л. Толстой, и А. Блок, и П. Флоренский. Издание в Италии
книги Муратова о Беато Анжелико было признанием мас­
терства ее автора.
Но особое внимание в Италии привлекли труды Мурато­
ва по древнерусскому искусству. Именно Муратов впервые
познакомил с ним Европу в середине 20-х годов. ВРоссии на­
учное освоение этого пласта русской истории началось в
конце XIX —начале XX в. В 1913 г. в Москве открылась вы­
ставка впервые расчищенных древнерусских икон. Преди­
словие к каталогу выставки написал Муратов. Втечение двух
последующих лет вышли в свет два его фундаментальных
труда — по сути первая история древнерусской живописи37.
Западу эти труды Муратова открыла Италия. В 1921-1922 гг. в
журнале "Ризз1а", появились два эссе П. Муратова: "Откры­
тие древнерусского искусства и "Современное русское ис­
кусство". Затем в 1925 г. в римском издательстве "Сток" вы­
шла в свет (на итальянском и на французском языках) книга
П. Муратова "Древнерусская живопись", а в издательстве
"сГАйе" в 20-е годы —его же "Византийская живопись"38.
36Муратов П.П . Образы Италии. М„ 1994. С. 526.
37 Муратов П.П . Древнерусская иконопись в собрании И.С. Остроухова.
М., 1914; Он же. Русская живопись до середины XVII в. / / История рус­
ского искусства / Под ред. И. Грабаря. М., 1915. Т. 6; см. также: Гращен­
ков В.Н . Муратов и его "Образы Италии" / / Муратов П.П . Образы Ита­
лии. М., 1993. Т. 1. С. 295.
38 Мига1оу Р. Ь 'Апаеппе рет1иге швее. Кота, 1925; М ет. Ьа рШига ЫзапИ-
па. Кота, З.а.
64


В 1927 г. Муратов переехал в Париж, а затем в Ирландию,
где писал исторические романы. В Италию он больше не
приезжал.
С древнерусской историей итальянцев знакомил в
20-е годы русский историк Е.Ф. Шмурло. В течение почти
двадцати лет он жил в Риме в качестве представителя Рос­
сийской академии наук при Ватикане. После революции
Шмурло до 1924 г. оставался в Италии. Читал лекции в Ин­
ституте Восточной Европы. Журнал "К.шз1а" в 1923—1924 гг.
опубликовал две его статьи: "Культура и цивилизация древ­
ней Руси" и "Москва, третий Рим. Работы Муратова и
Шмурло начала 20-х годов, по оценке До Гатто, "открыли но­
вые горизонты для интересующихся Россией"39.
В 1924 г. Шмурло перед отъездом из Рима в Прагу передал
собранную им библиотеку по русской истории (6тыс. томов)
в дар Институту Восточной Европы40. В конце 20-х годов в
Италии была издана "История России" Е. Шмурло41.
ВИталии долгие годы жил и работал замечательный рос­
сийский историк Николай Петрович Оттокар (1884—1957).
Он был родом из знатной протестантской семьи немецкого
происхождения. Выпускник Петербургского университета,
ученик И.М. Гревса, друг и коллега Л.П . Карсавина. Оттокар
уже в студенческие годы стал заниматься историей западно­
европейского средневековья.
Приехав в 1919 г. в Италию, Оттокар поселился в своей
любимой Флоренции, где став эмигрантом, прожил почти со­
рок лет, до конца жизни. Он преподавал в здешнем универ­
ситете на факультете литературы сначала в должности штат­
ного профессора, а затем
—
титулярного профессора по
средневековой истории.
ВИталии Оттокар продолжил свои исследования по исто­
рии средневекового города, в 1926 г. здесь вышла в свет его
книга "Коммуна Флоренции в конце тринадцатого века", а
год спустя перевод на итальянский его первой книги по исто­
рии средневекового французского города42*.
Умер Оттокар 18 сентября 1957 г. и похоронен на кладби­
ще Аллори во Флоренции.
39Ло Гатто Э. Указ. соч. С. 18.
40 Подробнее об этом см.: Яковенко С. Евгений Францевич Шмурло и рус­
ское историческое общество в Праге / / Европейский альманах. М .,
1993. С. 69.
41 5тш1о Е. 51опа <3е11а Кл1581а. Кота, 1928—1930. Уо1. 1—3.
42 ОЫокаг N. II С оти пе сИ Рпепхе а11а Нпе йе1 Бидегйо. ЕЙ. 2. Топо, 1962;
Мет. Ье сШа Йапсез! не! МеФе Еуо. 5адд1 з1опс1. Рпепге, 1927.
5 Комолова
65


Вячеслав Иванов
Значительный вклад в культуру русского зарубежья внес
видный поэт и философ Вячеслав Иванович Иванов (1866 —
1949). В 1924 г. (после смерти жены) Иванов, получив разре­
шение на выезд с семьей из России, навсегда ее покинул.
Отныне Италия, где он не раз бывал, которую любил и хоро­
шо знал, стала его второй ро­
диной.
ВРиме Вяч. Иванов долго
не мог найти постоянную ра­
боту и пережил тяжелое вре­
мя. Но и в эти годы писал
стихи, в частности тогда бы­
ли написаны "Римские соне­
ты" (1924-1925).
Осенью 1926 г. Иванов
был приглашен в качестве
преподавателя-репетитора в
католический колледж Бор-
ромео в Павию, где прожил
до 1934 г. Цикл из четырех
лекций, прочитанный им в
1927 г. на французском яз ы ­
ке, имел общее название
"Русская религиозная мысль
современности". Тема пер­
вой лекции "Русская цер­
ковь и религиозная душа народа", второй — "Теза и антите­
за: славянофилы и западники", третьей — "Толстой и Досто­
евский", четв ертой — "Владимир Соловьев и современ­
ность". Дополнительную пятую лекцию Вяч. Иванов прочел
по-итальянски, посвятив ее отцу Павлу Флоренскому.
В апреле 1931 г. в Павию приехал итальянский философ
Бенедетто Кроче, и в колледже Борромео был устроен дис­
пут между Кроче и Вяч. Ивановым по проблемам истории и
культуры43.
В 1929 г., т.е. когда Вяч. Иванов работал в Павии, извест­
ный московский переводчик и теоретик культуры А.Г. Габ­
ричевский попытался привлечь его в качестве переводчика I
и II томов Собрания сочинений И.В. Гёте. Издание готови­
лось под общей редакцией А.В. Луначарского, Л.Б. Каменева
43ЗЫзЬктА. Капоу ЦаИапо // Iгиз51 е Ь'ИаИа. Р. 192.
***
66


и академика М.Н . Розанова. Габричевский был ответствен­
ным редактором первых двух томов, посвященных поэзии.
В Риме в архиве Вяч. Иванова сохранились письма
А.Г. Габричевского к Иванову, связанные с этими перевода­
ми. С ксерокопиями этих писем и договора Госиздата
РСФСР с Вяч. Ивановым меня любезно ознакомила О.С. Се-
верцева, в коллекции которой они находятся. Из договора
следует, что Госиздат весной 1929 г. (дата в договоре не ука­
зана) заказал Вяч. Иванову перевод с немецкого на русский
язык поэмы "Прометей" и пятнадцати стихотворений, в том
числе из “Западно-Восточного Дивана", Гёте. Сроки их пред­
ставления указывались соответственно не позднее 15декаб­
ря 1929 г. и 1 апреля 1930 г. В первом письме А.Г. Габричев­
ский выражал сожаление по поводу того, что Госиздат не
сможет перевести Вяч. Иванову гонорар в валюте, а выпла­
тит его в рублях доверенному лицу поэта в Москве — Розе
Моисеевне Шор44.
“В заключение, глубокоуважаемый Вячеслав Ивано­
вич, — писалА.Г.Габричевский, —я и в моем лице все мои
коллеги, как люди одной культуры, горячо просили [бы] Вас
не отказываться, утвердить весь список [стихотворений],
указать на Ваши безМега^а помимо списка и помнить, что Ва­
ше участие в этом деле, на которое мы смотрим серьезно, бу­
дет для нас предметом гордости и большой моральной под­
держкой"45.
Второе письмо А.Г. Габричевского Вяч. Иванову было по­
слано из Москвы, согласно штемпелю, 8 декабря 1929 г.
Вяч. Иванов к этому времени уже давно отправил перевод за­
казанных ему стихов, и Габричевский извинялся, что не мог
сразу ответить. "А за сим, — писал он, — позвольте принесть
Вам от лица всей редакции и моего собственного глубочай­
шую благодарность за Вашу работу и выразить Вам наше ис­
креннее восхищение как высоким мастерством Вашим, так и
подлинной конгениальности духу подлинника"46.Дальше как
редактор тома Габричевский задал Иванову несколько воп­
росов и высказал "недоумения", возникшие в связи с при­
сланными Вяч. Ивановым текстами, а также просил прислать
краткое изложение принципов перевода, которых он при-
44 См.: Два письма А.Г. Габричевского В.И. Иванову / Предисл. и публ.
О.С. Северцевой / / Россия и Италия. М., 2003. Вып. 5: Русская эмигра­
ция в Италии в XX веке. С. 302 —308.
45Там же. С.305 - 306.
46 Это письмо хранится в архиве Вяч. Иванова в Риме; опубликовано
О.С . Северцевой (см.: Там же. С. 306).
67


держивался (об этом редколлегия просила всех переводчи­
ков —участников издания). Он сообщал также, что передал
аванс Р.М. Шор47.
Как дальше развивались отношения Госиздата и ред­
коллегии, готовившей издание сочинений Гёте, с Вяч. Ива­
новым, мне не известно. Обстановка в СССР ожесточа­
лась, в том числе в сфере культуры. В 1929—1930 гг. Госу­
дарственная академия художественных наук (ГАХН), где
работал А.Г. Габричевский, была закрыта, а многие ее сот­
рудники арестованы и сосланы. В марте —апреле 1930 г. он
тоже не избежал ареста. "Но, вероятно, по ходатайству
А.В. Луначарского, — пиш ет О.С . Северцева, — А.Г. Габри­
чевского освободили". В июне 1930 г. Габричевский писал
М.А. Кузмину. "Сейчас выяснилось, что Вяч. Ив[анов] —
третий участник Дивана отпадает; его "урок", он переза­
казал другим переводчикам", в том числе Кузмину, и про­
сил сделать перевод в течение трех недель48. В 1932 г. вы ­
шел в свет первый том сочинений Гёте — без переводов
Вяч. Иванова, правда, во втором томе, вышедшем немного
позже в том же году, был опубликован его перевод поэмы
"П рометей"49.
В начале 1930-х годов, в Павии Вяч. Иванов работал над
эссе о Ф.М. Достоевском. Оно было написано по-русски и
основывалось на его ранних статьях петербургского перио­
да. Впервые это эссе увидело свет в 1932 г. в немецком пере­
воде в Тюбингене, в издательстве "Морзибек". В 1934 г. эссе
было опубликовано в специально посвященном Иванову но­
мере итальянского журнал "Конвеньо". На русском языке
оно впервые увидело свет в Брюсселе50.
Вяч. Иванов рассматривает Достоевского в трех аспек­
тах: как "автора трагического, мифотворца и религиозного
учителя", подчеркивая вместе с тем целостную сущность и
внутреннее единство его творчества. Развитие Достоевским
идеи соборности русского народа и его веру в грядущее цар­
ство Христа на Руси Иванов выделяет как главное ядро в най­
денном им мифе"51.
47Там же. С. 306.
48Там же. С.304.
49См.: Гёте И.В. Лирика // Собр. соч. М., 1932. Т. 2. С.77 —95.
50 Иванов Вяч. Эссе, статьи, п ереводы. ВгахеПез, 1985. Русский оригинал
утрачен. В цитируемой книге он дается в обратном переводе с немецко­
го издания.
51 Шишкин А. Переписка В.И. Иванова и И.Н. Голенищева-Кутузова / /
Еигора опеп1аИз (Шп/егзйа сИ 5а1егпо). 1989. Уо1. УШ. Р. 487.
68


Иванов объявляет себя учеником Достоевского и сто­
ронником его идей. Он сохранял веру в благоприятное бу­
дущее России и поддерживал эту веру в среде русских эми­
грантов. В римском архиве Вяч. Иванова сохранился черно­
вик его письма 1935 г. неизвестному русскому корреспон­
денту. Возражая против распространенного мнения, сог­
ласно которому русская культура разрушена, Иванов пи­
сал, что "русская культура лишь один из типов и одна из
граней единой культуры, что она "не разрушена, а призва­
на к новым свершениям, к новому духовному сознанию".
При этом Иванов апеллировал к авторитету учителя: "Дос­
тоевскому, — писал он, — казалось, что истинно русский
человек прежде всего "всечеловек" и что поэтому он в Ев­
ропе более европеец, нежели француз или англичанин или
немец, из коих каждый чувствует себя именно французом
или англичанином, или немцем и лишь условно и отвлечен­
но — европейцем. Итак, русскому беженцу, действительно
верному заветам русского духа и русского духовного дела,
надлежит прежде всего вырваться из бытовой и психиче­
ской замкнутости местных... "колоний" и жить общею жиз­
нью с народами Запада"52.
Летом 1935 г. Вяч. Иванов окончательно перебрался в
Рим, 20 августа он писал И.Н . Голенищеву-Кутузову: "Сог­
нанный благоразумною политикой бюджетных сокращений
с моего насиженного уголка в гостеприимном и блистатель­
ном СоПедю Вогготео (место мое упразднено), я переживаю
год великой разрухи и безвременья, туги и неустройства, что
исключает не только возможность располагать своим досу­
гом, но и самый досуг"53.
В Риме Вяч. Иванов стал преподавать в "Руссикуме", ка ­
толическом учебном заведении, основанном иезуитами в
1929 г., которое готовило священников-католиков восточно­
го обряда, призванных способствовать единению русских
католиков, в частности из числа эмигрантов. Читал он курсы
и в Институте Восточной Европы. Впоследствии, уже после
войны, Иванов в письме С.Л. Франку писал: "В Восточном
Институте, где я был и доныне считаюсь профессором цер­
ковно-славянского языка, и в Руссикуме, где я преподавал
сначала в их аудиториях, а потом у себя на дому историю
русской литературы, пишутся и защищаются докторские
диссертации о Соловьеве, Бердяеве, Булгакове, Карсави­
52 Там же. С. 487.
53 Там же.
69


не"54.Как отмечал Э. До Гатто, в Италии (вслед за Кроче) до­
вольно долго считали, что в России такой области знания, как
философия типа западной, не существует и что она нашла
отражение лишь в художественной литературе55. Благодаря
Вяч. Иванову в Италии начали серьезно изучать российскую
философию конца XIX —начала XX в. На это обратила вни­
мание молодая исследовательница из БолоньиАнтонелла Ка-
вацци, представившая на конференцию "Второй Ватикан­
ский собор: взгляд из России" (Москва, 1995) доклад, в кото ­
ром, в частности, констатировала, что развиваемые Вяч. Ива­
новым и Н.А. Бердяевым идеи соборности были восприняты
французскими и итальянскими католиками, а затем нашли
отражение в установлениях Второго Ватиканского собора —
идеи вселенскости.
Немалый вклад внес Вяч. Иванов и в итальянскую пушки­
ниану. Именно он помог Э. До Гатто осуществить первый по­
этический перевод "Евгения Онегина" на итальянский язык,
который в 1937 г. вышел в свет в издательстве Бомпиани с
предисловием Вяч. Иванова. В 1936 г., накануне столетия со
дня смерти поэта, Вяч. Иванов прочел в Институте Восточ­
ной Европы доклад об А.С. Пушкине. В юбилейном сборни­
ке, посвященном Пушкину и подготовленном Э. Ло Гатто,
была опубликована статья Вяч. Иванова "Аспекты Красоты и
Добра в поэзии Пушкина".
' Вупомянутом номере журнала "Конвеньо" за 1934 г., пол­
ностью посвященном Вяч. Иванову, были опубликованы его
биография, подборка его стихов, эссе о Достоевском, статьи
о Вяч. Иванове Т. Зелинского, С. Степуна, А. Пеллегрини56.
Уезжая из России, Вяч. Иванов обещал советским вла­
стям ничего не печатать в эмигрантских изданиях и до сере­
дины 30-х годов, оставаясь советским подданным, он это обе­
щание не нарушал. Его произведения стали появляться в ев­
ропейских журналах и в эмигрантских изданиях лишь после
того, как в 1935 г. Вяч. Иванов принял итальянское подданст­
во. Он писал С.Л. Франку 3 июня 1947 г., что таким образом
"развязался с большевиками". Однако это не означало, что
Иванов признал фашистский режим в Италии. Он держался
в стороне от всякого официоза, что было замечено властями.
Когда Вяч. Иванова пригласили преподавать во Флорентий­
ский университет, его кандидатуру не утвердило Министер-
54Цит. по: И ванова Л. Воспоминания. М., 1992. С. 248.
55Ло Гатто Э, Указ. соч. С. 48 —49.
56Исопуедпо. МИапо, 1934 деп. N 50.
70


Обложка книги П.П. Муратова "Образы Италии"
ство культуры. Втом же письме Франку Иванов сообщал, что
"это произошло потому, что он не был записан в фашистской
партии"57.
В 1935 г. власти решили снести дом на Капитолии, в кото­
ром жил Вяч. Иванов, предложив ему покинуть его квартиру.
Иванов перебрался на Виа Грегориана (12), а затем на Авен-
тинский холм в районе церкви Сан Сабина, где прожил до
конца дней.
57Иванова Л. Указ. соч. С . 232.
71


В годы второй мировой войны Вяч. Иванов сблизился с
итальянским поэтом и переводчиком Ринальдо Кюфферле,
который переводил поэму Иванова "Человек". Она вышла в
свет в 1939 г. в Париже по-русски, а итальянский перевод —
в 1946 г. в Милане.
В переломном 1944 г. почти восьмидесятилетний Вяче­
слав Иванов после долгого перерыва вновь вернулся к поэ­
зии. Поэт объединил новые стихи в цикл, который назвал
"Римский дневник 1944 года".
Вяч. Иванов умер в 1949 г. и похоронен на кладбище Тес-
таччо в Риме. Одним из последних друзей, кто его посетил,
был Б.К . Зайцев.
Дочь Вяч. Иванова Лидия Вячеславовна Иванова
(1896—1985) была замечательной органисткой и ком позито­
ром. Она оставила прекрасные мемуары —книгу об отце, на
которые я не раз ссылалась.
О Л.В. Ивановой недавно опубликована статья Н.С. Вос­
токовой, к которой я отсылаю читателя58*. Здесь же даю крат­
кое резюме.
Лидия Вячеславовна родилась в Париже. Когда ей испол­
нилось 11 лет семья Вяч. Иванова перебралась в Петербург.
После окончания гимназии Лидия поступила в М осковскую
консерваторию, в класс А.Б. Гольденвейзера. В 1910-е годы
она познакомилась с А.Н. Скрябиным, который дружил с ее
отцом. С 1920 по 1924 г., ж ив я с отцом в Баку, Лидия занима­
лась композицией в консерватории.
Осенью 1924 г. семья Вяч. Иванова переехала в Рим. Ли­
дия поступила в консерваторию 5ап!а СесШа, которую за­
кончила по классу композиции в 1927 г., продолжая зани­
маться с крупнейшим итальянским композитором Отторино
Респиги. Одновременно занималась в классе органа Римской
консерватории, а после получения диплома в 1928 г. продол­
жала совершенствоваться в Ассабепйа СЫд1 в Сиене
(диплом 1937 г.), изучала грегорианское пение во Франции,
получив аттестат на право преподавания музыки и хорового
пения в средней школе (1936 г.).
Л.В. Иванова преподавала хоровое пение в школе, сочи­
няла музыку, зачастую участвовала в ее исполнении в кон­
цертах, играла на органе в разных римских храмах. В 1936—
1941 гг. она преподавала грегорианское пение и игру на орга­
не в консерватории 5ап1а СесШа, в 1941 —1942 гг.
—
общую
58 См.: Востокова Н.С . Лидия Вячеславовна Иванова: По материалам Рим­
ского архива / / Россия и Италия. Вып. 5. С. 207 —218.
72


(музыкальную культуру и
гармонию в консерватории в
Кальяри (Сардиния), в 1942 —
1944 гг.
—
снова в 5ап1а
СесШа, а в 1944—1953 гг. — в
итало-американском коллед­
жевРиме.С1947г.напро­
тяжении многих лет она
была органистской и реген­
том хора американской церк­
ви в Риме.
Л.В. Ивановой написаны
две оперы и немало симфо­
нических
произведений.
Кантата на текст из "Боже­
ственной комедии" Данте,
транскрипции девяти песен
труверов для сопрано, обна­
руженных Л.В. Ив анов ой в
рукописи в Библиотеке Ва­
тикана, много сочинений для
органа с солирующими голо­
сами и хором, множество романсов на слова А.С. Пушкина,
Ф.И. Тютчева и Вяч. Иванова.
После кончины Л.В. Ивановой (она умерла в возрасте 89
лет и похоронена на кладбище Тестаччо) ее брат Дмитрий
Вячеславович решил передать часть ее архива в московский
Музей музыкальной культуры им. М.И. Глинки. Архив на­
считывает более 100 единиц хранения. “Его состав —музы­
кальные и литературные рукописи, письма, записные
книжки, рисунки Лидии, фотографии (портреты, семейные
группы, исполнители ее сочинений), личные вещи, нотная и
книжная библиотека". Д.В. Иванов сделал этот дар "с наде­
ждой, что музей будет изучать, публиковать и исполнять ее
музыку59.
Лидия Иванова,
начало 1920-х годов
***
В Риме в течение многих лет постоянно жила старшая
дочь Л.Н. Толстого Татьяна Львовна Сухотина-Толстая
(1864—1950). О ней недавно опубликована статья В.В. Алек­
сеевой и Н.А. Калининой, материал которой автор использо-
59Там же.
73


вал60. Татьяна Львовна получила художественное образова­
ние, закончив в 1895г. Училище живописи, ваяния и зодчест­
ва в Москве. В 1917—1923 гг.
—
хранитель Музея-усадьбы
Л.Н . Толстого Ясная Поляна, в 1923 —1925 гг.
— директор Му­
зея Л.Н . Толстого в Москве. В 1925 г. по инициативе А.В. Лу­
начарского Татьяну Львовну командировали за границу для
чтения лекций о Толстом, куда она уехала с дочерью Татья­
ной. В Париже Татьяна Михайловна была принята в теат­
ральную труппу. Во время гастролей познакомилась сдокто­
ром права итальянцем Леонардо Альбертини и в 1930 г. вы ­
шла за него замуж. Супруги поселились в Риме. Туда же в
1930 г. приехала Татьяна Львовна. Она жила на У1а Рог1а
Ршаапа, отдельно отдочери, в небольшой квартирке с сади­
ком, в котором, любила работать. Читала публичные лекции
о Толстом по-французски: "Толстой и искусство", "Толстой и
дети", "Толстой и женщины". Раз в неделю Татьяна Львовна
собирала русских художников, живших в Риме и после тра­
пезы они вместе рисовали. Среди ее учеников была дочь
Э. Ло Гатто, Анна Ло Гатто, впоследствии профессор Рим­
ского университета. Еще в 1928 г. по просьбе Татьяны
Львовны Э. Ло Гатто, который ездил в Москву на праздно­
вание столетия со дня рождения Л.Н . Толстого, при содей­
ствии итальянского посольства привез в Рим архив Татьяны
Львовны, в котором хранились ее "Дневник" и неизданные
письма отца. В течение многих лет вместе с проф. Ло Гатто
Татьяна Львовна готовила письма Толстого к печати. Пись­
ма были переведены на итальянский язык, откомментиро­
ваны и вышли в свет, но, к сожалению , после смерти Татья­
ны Львовны (1954) под названием "Автобиография в пись­
мах". Кроме того, Т.Л. Толстая подготовила к изданию свой
"Дневник", опубликованный также после ее кончины
(1954)6Г
Как вспоминала Т.М . Альбертини, “старость ее матери
была ясной и счастливой. Она жила с мыслью о родине. Она
старела в ее любимом городе Риме"62.
Татьяна Львовна часто заходила к Вяч. Иванову: "они
любили долго беседовать"63. Татьяна Львовна написала
портрет Вяч. Иванова, он, в свою очередь, посвятил ей сти-
60Алексеева В.В., Калинина Н.А . Татьяна Львовна Сухотина-Толстая //Т а м
же. С.258 -268 .
61 Ло Гат то Э. Указ. соч. С. 59 —63; Аи1оЬюдгайа 8а11е ЬеИеге. Коша, 1954.
62Альбертини Т.М. Моя мать // Яснополянский сборник. Тула, 1978.
С.271.
63 Иванова Л. Указ. соч. С. 289.
74


хи. Похоронена Т.Л. Сухо­
тина-Толстая в Риме на
кладбище Тестаччо.
Т.М. Альбертини, выпол­
няя волю матери, в 1974 г.
начала передавать архив
Т.Д. Сухотиной-Толстой в
Отдел рукописей Музея
Л.Н. Толстого. Потом Аль­
бертини не раз приезжала в
Москву в 1978 —1982 гг. В
архиве более двух тысяч до­
кументов, в частности вос­
поминания Татьяны Львов­
ны и семьсот писем к ней, в
том числе Шаляпина, Ку­
прина, Бунина, М. Цветае­
вой. В свой второй приезд в
Москву Татьяна Михайлов­
на передала в дар Музею
Л.Н. Толстого семейные ре­
ликвии. Среди них — домашний календарь семьи Толстых,
где собраны уникальные автографы; скатерть, на которой
Татьяна Львовна предлагала гостям, бывавшим в доме
Л.Н. Толстого в Хамовниках, расписаться. Затем эти автогра­
фы она вышивала шелковыми нитями. В 1979 г. Т.М. Альбер­
тини передала Музею перстень с двумя бриллиантами и ру­
бинами — подаренный Львом Николаевичем Софье Андре­
евне в благодарность за помощь ему, когда он писал "Анну
Каренину"64.
Т.Л . Сухотина-Толстая, 1949 г.
*
*
*
Леонид Федорович Ганчиков (1893 —1968), ученик Венге­
рова, И. Гревса и Л. Карсавина по Петербургскому универ­
ситету, покинул Россию в 1920 г., будучи офицером Добро­
вольческой армии. В 1924 г. он получил стипендию папы Пия
XI и приехал в Италию: в 1927 г. закончил Миланский като­
лический университет. Дипломную работу написал на тему
64 Тимофеев Н.И . СССР —Италия. М., 1980. С . 126; Алексеева В.В., Калини­
на Н.А. Татьяна Львовна Сухотина-Толстая // Россия и Италия. Вып. 5.
С. 263.
75


"Фундаментальные принципы Владимира Соловьева". В
дальнейшем Л.Ф. Ганчиков преподавал русскую литературу
в Пизанском университете. "Его книга о русском духе, —
считает М.Г. Талалай, — до сих пор остается значительной
вехой в изучении русской философской мысли"65.
***
Русское зарубежье внесло заметный вклад в мир италь­
янского театра. Сюда из Парижа до Первой мировой вой­
ны часто приезжал организатор Русских сезонов (художе­
ственных выставок, концертов) С.П. Дягилев. После Ок­
тябрьской революции Дягилев остался за границей. В
1920 г. он возобновил сезоны русского балета в Монте-Кар­
ло, в Милане, Риме, Труине и Неаполе. Если в Милане кон­
сервативная публика довольно прохладно приняла дяги-
левские балеты во время гастролей 1920 г., то в театре Кос-
танци в Риме, наоборот, они были встречены овацией66.Дя­
гилев имел возможность часто бывать вИталии и послеус­
тановления там фашистского режима, так как Муссолини
когда-то писал статьи о дягилевских балетах и сохранил к
нему расположение. Дягилев мог дать телеграмму лично
Муссолини, и члены его труппы тотчас получали итальян­
скую визу.
В 1929 г. Дягилев поставил балет "Бал", на музыку италь­
янского композитора В. Риети и с декорациями итальянско­
го художника Дж. Де Кирико. Этот спектакль, по определе­
нию Дягилева, явил "каскад сверкающих звуков и цвета"67.
Дягилевские балеты были своего рода сплавом современ­
ного русского и авангардного западного искусства. Но вдох­
новляло Дягилева на создание этих спектаклей искусство
Флоренции эпохи Возрождения: "Надо подняться на высоту
Флоренции, — считал он, — чтобы затем судить все нынеш­
нее искусство"68.
Как постановщик Дягилев предпочитал совершенней­
ший синтез музыки, живописи и танца, причем живописи
отводил важнейшую роль, так как она, согласно его понима­
нию, не только декорации и костюмы, но и характер танца,
65 Талалай М. Дар случайный / / Русская мысль. 1995. 23 февр. — 1 марта.
No 4066. Р. 12; см. также: ЬеопМ Сапокоу / / Шсегсде з]ау13ЙсЬе.
1968-1969. XVI. Р. 287 -289 .
66 511айа О. 0)адЫ1еу т ИаПа / / I гизз! е Ь'ИаИа. Р. 312, 324.
67 С. Дягилев и русское искусство. М., 1982. Т. 1. С. 255.
68Там же. С. 17.
76


другими словами — "живопись движений". Отсюда то ис­
ключительное значение, которое он придавал искусству
итальянского Возрождения, полагая, что оно формирует
вкус и стиль. Он требовал от хореографов тщательного изу­
чения итальянского искусства, наряду с занятиями техникой
балета, которую его труппе преподавал знаменитый итальян­
ский маэстро Э. Чекетти. Характерно, что вместе с пригла­
шением 1924 г. приехать во Флоренцию Серж Лифарь
(1905—1986), впоследствии знаменитый танцовщик, получил
от Дягилева балетные туфли и книги об итальянских худож­
никах Возрождения, репродукции которых следовало вы­
учить "наизусть, очень серьезно, понять разницу между мас­
терами и запомнить все это". Далее Дягилев писал: "...Во
Флоренции я еще раз убедился, что ни один культурный ар­
тист не может обойтись без ознакомления с этим святым для
искусства местом. Это подлинное Божье обиталище и, ка­
жется, если бы когда-нибудь Флоренция погибла от земле-
трясенияя — погибло бы все действительное искусство. Для
меня каждый раз в посещении Флоренции есть что-то рели­
гиозное"69. Уже став знаменитым хореографом, С. Лифарь
вспоминал: "Разобравшись с трудом в присланных книжках,
я написал целое послание Дягилеву о своих впечатлениях".
Позже, при личной встрече, Дягилев признался Лифарю,
что некоторые "замечания ему особенно понравились и что
он поверил в его художественную чуткость, и стал уверять,
что из него выйдет настоящий артист"70.
Во время двухмесячной поездки по Италии в 1925 г. Дяги­
лев и Лифарь с друзьями провели во Флоренции пять дней.
«Дягилев, —писалЛифарь, —помог нам понять и полюбить
Флоренцию и Рим, особенно Флоренцию, его любимый "свя­
той" город. Пять дней подряд ходили мы в Уффици, — как
эти пять дней на всю жизнь обогатили меня, сколько откро­
вений они принесли мне»71.
Вторым святым городом Дягилев считал Венецию. Сюда
он приезжал отдыхать после парижских сезонов. Это стало
традицией. В августе 1924 г. он был здесь вместе с Лифарем:
«Дягилев, — в споминал Лифарь, — превратился в дожа-вене-
цианца, с гордостью и радостью показывал мне свой родной,
прекрасный город. Мы пробыли в Венеции пять дней — пять
прекрасных значительных дней, — и Дягилев все время был
69Тамже. С.232;Т.2.С. 137-138.
70Лифарь С. Страдные годы с Дягилевым: Воспоминания. М ., 1994. С. 200 .
71Там же. С. 222.
77


умиленно добродушным, все время улыбался, все время ки­
вал головой направо и налево, всем улыбчиво говорил "Ъиоп
дюгпо", все в Венеции были знакомые Сергея Павловича, и
сидел он на площади св. Марка — самой радостной площади
мира — так, как будто это был его самый большой салон"72.
"Здесь, в Венеции, — писал Дягилев Лифарю, — так же все
божественно, как и всегда, —для меня это место успокоения,
единственное на земле, и к тому же место рождения всех мо­
их мыслей, которые я потом показывал всему миру"73.
В Венеции в августе 1929 г. жизнь Дягилева внезапно
оборвалась: он умер от заражения крови в отеле де Бэн на
Лидо. Друзья похоронили его на острове Сан-Микеле. На
надгробном камне по-русски начертано: "Венеция, постоян­
ная вдохновительница наших успокоений"74. Рядом покоит­
ся прах композитора И.Ф. Стравинского (1882—1971), умер­
шего в Америке и, согласно его воле, похороненного рядом с
Дягилевым.
Дебют в театре Ла Скала сценографа Николая Александро­
вича Бенуа (1901 —1988), сына известного художника А.Н. Бе­
нуа и сподвижника С.П. Дягилева, состоялся в 1925 г.: он по­
ставил оперу М. Мусоргского "Хованщина", которая имела ус­
пех. Благодаря этому успеху Н.А. Бенуа получил ангажемент, в
частности в Оперном театре Рима (бывшем театре Костанци).
ВРиме он работал с 1924 по 1932 г., а затем был приглашен в Ла
Скала, где с хореографами Л. Мясиным и М. Фокиным поста­
вил балеты “Белкис" и "Царица Савская" на музыку Отторино
Респиги, в 1936 г.
— балет "Любовь к трем апельсинам". Спек­
такли были пышно оформлены в содружестве с Л. Бакстом. За
50 лет работы в театре Ла Скала Н.А. Бенуа участвовал в поста­
новке тридцати балетов75. В послевоенные годы он в основном
занимался оперными спектаклями.
В Риме в годы Второй мировой войны жил известный ак­
тер Александр Акимович Санин. В 20-е годы он эмигрировал,
до этого работал во МХАТе у Станиславского. Сначала жил в
Париже, женился так на Лике Мизиновой. В Италии Санин
консультировал русские спектакли в римской опере. После
войны хотел вернуться на родину и писал об этом Сталину.
Вождь разрешил Санину приехать, но одному, без семьи. Та­
72 Там же. С. 201
73Там же. С. 193.
74 Гуль Р. Я унес Россию: Апология эмиграции. Нью-Йорк, 1984. Т. 2: Рос­
сия во Франции. С. 92.
75 СиаНепт М. Noко1а] Вепо18 е ПВа1е11о 8е11а Зса1а / / 1ги831 е 1/ИаИа. Р. 324.
78


кое предложение артист принять не мог. Он умер в 1956 г. в
Риме и похоронен на кладбище Тестаччо. Я нашла его могилу.
На каменном надгробии высечена надпись: "Театр... это такая
кафедра, с которой можно многое сказать миру... Гоголь".
Большой вклад в развитие итальянского театра внес Петр
Федорович Шаров (1886—1969), которого итальянская ис­
следовательница Клаудиа Скандура, назвала "итальянским
Станиславским". Она считает, что Шаров "революционизи­
ровал" итальянский театр и "стал знаменитым режиссером в
Италии и Голландии". "Вся моя жизнь, — вспоминал Ша­
ров, — сплошная ош ибка: я порвал с Россией и отправился в
Германию, а там пришел к власти Гитлер, в Испанию — там
был Франко, в Италию, там был Муссолини —диктатура ус­
тановилась во всем мире"76. Такой была судьба многих эми­
грантов творческих профессий его поколения.
В России Шаров играл, в ведущих театрах Москвы и Пе­
тербурга, в 1914 г. стал художественным руководителем
МХАТа. Летом 1919 г. с группой актеров МХАТ во главе с Ка­
чаловым он гастролировал по южным городам России, Граж­
данская война настигла их в Харькове. Скитания (с декора­
циями и реквизитом) длились восемь месяцев. В Москву
смогла вернуться только часть труппы. Петр Шаров и еще
несколько актеров отправились в Прагу, затем колесили по
разным городам Европы. В 1927 г. Шарова пригласили в Гер­
манию (в Дюссельдорф) в качестве главного режиссера од­
ного из театров. В 1929 г. актриса и режиссер Татьяна Павло­
ва, обосновавшаяся в Италии, пригласила егодля совместной
работы. Они поставили несколько спектаклей, в том числе
"Ревизора" Гоголя в театре Арджентино в Риме и его же
"Женитьбу” в театре "Одеон" в Милане. Спектакли имели
успех, и в 1933 г., после прихода Гитлера к власти, Шаров
окончательно перебрался в Италию. Он поставил “Ж ивой
труп" Толстого, "Чайку" Чехова и другие спектакли. В 1938 г.
он получил итальянское гражданство. В Италии, хотя и позд­
нее, чем в других европейских странах, режиссура была при­
знана самостоятельной формой искусства. Шаров, пишет
К. Скандура, помог "итальянским актерам преодолеть рути­
ну и провинциализм иусвоить азы современной театральной
культуры»77. В 60-е годы Шаров, гражданин мира, работал
как режиссер во многих странах, в том числе в Голландии,
Германии, Австрии, Израиле, Японии, Италии.
76 Скандура К. Петр Шаров, посланник К.С. Станиславского в Италии / /
Россия и Италия. Вып. 5. С. 251.
79


Петр Шаров, согласно его воли был похоронен на клад­
бище Тестаччо в Риме. "Великое сердце" остановилось
18 апреля 1969 г.
— так
написано на его надгробье. На мо­
гиле артиста «друзья и голландские почитатели при финан­
совой поддержке королевы установили памятник (работы
скульптора Марии Андерсон), представляющий собой пос­
леднюю сцену из спектакля "Три сестры" любимого им Че­
хова»7778.
Благодаря русской эмиграции в сорока двух государст­
вах (во всех пяти частях света), в том числе в Италии, в
1937 г. широко отмечался 100-летний юбилей со дня гибе­
ли А.С. Пушкина. С этой целью повсюду были созданы
Пушкинские комитеты. Центром торжеств стал Париж, а
сами они — «высшим всплеском "первой волны" русской
эмиграции»79.В Италии торжества организовал Э. Ло Гат-
то. По его инициативе и под его редакцией римским Ин­
ститутом Восточной Европы был издан сборник статей о
Пушкине. В него вошли статьи Амфитеатрова и Вяч. Ива­
нова. В переводе Э. Ло Гатто, как отмечалось выше, был
издан "Евгений Онегин". Вяч. Иванов написал две статьи
"О Пушкине" — одну для сборника Ло Гатто, другую для
"Современных записок" (1937, No 64). На итальянском
языке был издан труд профессора Кюфферле "Пушкин и
театр".
*
*
*
В моем распоряжении оказался весьма любопытный до­
кумент — рукопись воспоминаний брата поэта А.К . Лозина-
Лозинского, врача, ученого-биолога и путешественника
Константина Константиновича Лозина-Лозинского, приняв­
шего в 1920 г. итальянское гражданство. Ксерокопия части
этого документа находится в коллекции О.С. Северцевой,
которая мне его любезно предоставила. Оригинал, а также
полный текст неопубликованных воспоминаний К.К . Л ози­
на-Лозинского хранится в Римском архиве Вяч. Иванова. С
первой частью этих воспоминаний мне удалось познако­
миться в Риме80.
77Там же. С.255.
78Там же. С. 257 -258 .
79 Пушкин в эмиграции, 1937. М., 1999. С. 674.
80Ьозта-ЬовгпзЫ] К.К. Мопйо пе11о зрессЬхо. Ксерокопия машинописи
хранится в коллекции О.С . Северцевой (Москва) оригинал —в Римском
архиве Вяч. Иванова; Ьозта-Ьогтзку С. СИ апш т Кизз1а. 1977.
80


К.К. Лозина-Лозинский родился в России, в 1884 г., в семье
земского врача. Окончил Военно-медицинскую академию, где
среди его учителей были Павлов и Бехтерев. Вкачестве воен­
ного врача в 1916 г. отправился на фронт Первой мировой вой­
ны. После революции эмигрировал: 20 февраля 1920 г. на па ­
роходе "Ярославна" он отплыл из Архангельска к берегам
Норвегии. Норвежское правительство приняло пассажиров
как политических беженцев и разрешило им поселиться в пу­
стующих казармах около Тронхейма, пока не определится их
постоянное место жительства. Еще на пароходе Константин
Константинович встретил некоего "синьора Е." (когда-то в
Киеве он был знакомцем его старшего брата), который сказал,
что у него много друзей во Флоренции среди артистов, и пред­
лож ил Константину Константиновичу отправиться туда вме­
сте. “Эта мысль, — писал Лозина-Лозинский, — очень захва ­
тила меня — я всегда мечтал попасть на землю Ренессанса".
Так местом жительства К.К. Лозина-Лозинский выбрал
Италию, где до революции бывал не только старший, но и его
младший брат Владимир, который писал летом 1912 г. роди­
телям в новгородское имение Волму: "С грустью покидаю
Италию, где чувствую себя отлично: знакомых тьма, море,
жара, много развлечений и пр."81. После революции Влади­
мир Константинович был короткое время священником, за­
тем его сослали на Соловки. В 1937 г. после второго ареста он
был расстрелян. Его стихи — из "Соловецкой тетради"
—
опубликованы Ф.О. Погодиным82. О судьбе брата Констан­
тин Константинович узнал много лет спустя.
К.К. Лозина-Лозинский прожил интересную жизнь: в по­
исках работы побывал почти на всех континентах, периоди­
чески возвращаясь в Италию, стал замечательным врачом,
писал статьи и книги по медицине и философии, музициро­
вал, увлекался искусством. Встречался сДе Кирико, М. Раве­
лем, Ф. Шаляпиным, Маритэном, Унгаретти, Вяч: Ивановым,
работал с Рерихом и дружил с его семьей. Вращался в кругах
итальянской и русской аристократии в Риме. Казалось, он
прожил жизнь за троих —за себя и двух братьев, чьи жизни
оборвались так рано и так трагично.
Мемуары Константин Константинович написал по-
итальянски. Наверху первой машинописной страницы от ру­
81 Письмо находится в коллекции О.С . Северцевой.
82 Лозина-Лозинский В. (протоиерей). Из Соловецких тетрадей / Публ. и
предисл. Ф. Погодина / / Учен. зап. Российского православного ун-та
апостола Иоанна Богослова. М., 1995. Вып. 1. С. 188 —199.
6 Комолова
81


ки написано: "Мопбо пе11о зрессЫо" (Мир — в зеркале).
Первая часть рукописи — "Русские годы"
—
написана в
1977 г.; вторая — "Годы странствий" начинается с 1920 г., с
приезда в Италию. Мы узнаем, что, приехав в Италию,
К.К. Лозина-Лозинский поселился во Флоренции, в доме
русского графа Мусина-Пушкина, а потом в доме певицы
Бредовой, ученицы Полины Виардо. Он окончил медицин­
ский факультет Флорентийского университета. Женился на
дочери бывшего русского министра Шегловитова Анне Ха-
ненко и перебрался в Рим.
Однако престижного места врача в Риме для Константи­
на Константиновича не нашлось, и вскоре он, получив при­
глашение в туберкулезную клинику Торонто, уехал с женой
в Канаду, затем отправился работать в Колумбию. Экономи­
ческий кризис 1929 г. в первую очередь ударил по эмигран­
там — Константин Константинович потерял место и накоп­
ленные сбережения (банк, где они хранились, обанкротил­
ся). Он приехал в Париж, где тогда жила Анна, но не смог
найти работы и здесь. И когда Рерих предложил ему место
врача и исследователя в своем Институте "Урусвати" в Ин­
дии, Константин Константинович его охотно принял. ВГима­
лайском институте он консультируясь с тибетским ламой,
собирал местные травы и изучал тибетскую медицину, а так­
же систему йоги, написал для журнала "Урусвати" статью о
физике тела и души.
Потом К.К. Лозина-Лозинский работал врачом в Марок­
ко и, наконец, в 1934 г. вместе с женой вернулся в Италию.
Супруги поселились в Сан-Ремо, в пансионе Майорка, и
Константин Константинович, открыл здесь частную практи­
ку. На Лазурном берегу он познакомился с С. Боткиным,
братом доктора царской семьи, разделившего ее трагиче­
скую судьбу. С. Боткин, тоже врач, а кроме того, капитан
дальнего плавания, изобретатель и ученый, был женат на до­
чери П.М . Третьякова. Другого знаменитого доктора — Во­
ронова — Константин Константинович часто навещал на
вилле в Гримальди.
В 1936 г. К.К. Лозина-Лозинский отправился в Северную
Африку, в Массауа, где нашел место врача. В Италию вер­
нулся перед самой мировой войной. Об этом третьем перио­
де его жизни он рассказал в последней части своих воспоми­
наний, озаглавленной "Рим".
В Риме супруги Лозина-Лозинские поселились в собст­
венной небольшой квартирке, и вскоре Константин Кон­
стантинович благодаря доктору Синьорелли получил посто­
82


янное место врача в Санитарном управлении Рима, где про­
работал до выхода на пенсию. Продолжал Лозина-Лозин-
ский и научную работу под эгидой Центра национальных ис­
следований, опубликовал ряд статей по психологии в специ­
альном периодическом издании в Милане, а также книгу по
диетическому питанию.
В Риме Лозина-Лозинский возобновил знакомство с не­
сколькими соотечественниками, посещал салон Ольги Синь­
орелли, где встречался с художниками, писателями, музы­
кантами, артистами. Художник Белобородов представил че­
ту Лозина-Лозинских Вяч. Иванову и Т.Л. Толстой. Посеща­
ли они и "Русское собрание" на виа Колонетто. Его председа­
тель кн. Сергей Романовский пытался в это время создать
Патриотический союз русских. Из других эмигрантов Лози­
на-Лозинский упомянул актера А.А. Санина и хореографа
Бориса Романова.
ВРиме К.К. Лозина-Лозинский посещал философский се­
минар в Университете и участвовал в I Международном кон­
курсе философов в Риме —его доклад, посвященный "Напря­
женности пространства" (ТепзюпаШа ей Зрахю), вызвал инте­
рес, и профессор Ф. Севери организовал на эту тему конфе­
ренцию в Институте высшей математики в Университете. Ло­
зина-Лозинский выступил также с докладом "Пространство в
изобразительном искусстве". Свою концепцию пространства
К.К. Лозина-Лозинский изложил в книге "Будущее психиче­
ского и космического пространства", изданной в 1967 г. в Ри­
ме на французском языке83.АннаЛозина-Лозинская с увлече­
нием работала в туристическом бюро, интересовалась стари­
ной, вместе с Дзапулли написала книгу по русской граммати­
ке, которая имела успех, а также очень необычный путеводи­
тель для юношества "Рим в вашем сердце"84.
После смерти Анны (в результате тяжелой болезни) Кон­
стантин Константинович женился вторично на итальянке
Марулле Массимо, происходившей из старинного княже­
ского рода, что позволило познакомиться с представителями
римской аристократии и подружиться с соотечественника­
ми —кн. Романом Петровичем и кн. Варварой Кочубей-Дол­
горукими.
Как и многие эмигранты, Константин Константинович
опасался разыскивать родственников в России, особенно по
831озта-1озтзку К. Ье йеуешг <3е1'езрасе рзусЫяие е1 (тапзсепйапГ Коша,
1967.
841зо1апа (А. Ьозта). Коша пе1 у о з 1го сиоге. Коша, з.а.
83


официальным каналам, боясь им навредить. Связи с родны­
ми восстановились только в 70-е годы. Помог случай. Ж ив­
ший в СССР биолог Лев Константинович Лозина-Лозинский
опубликовал статью об аксолотле (личинке хвостатых земно­
водных), которая была перепечатана и в Италии и таким об­
разом попала в поле зрения Константина Константиновича.
Так онузнал, что брат его жив. Началась переписка. Нашлась
и сестра Ирина Константиновна Северцева*, ставшая вра­
чом и жившая в Ленинграде.
*
*
*
В годы Второй мировой войны значительная часть рос­
сийских эмигрантов, настроенных антифашистски, сохраня­
ли любовь к России. В Риме на вилле Тай —так называли зда­
ние Таиландского посольства на углу улиц Номентана и XXI
априле, окруженное садом, — был организован подпольный
приют для бежавших из немецких лагерей русских военно­
пленных.
О приюте на вилле Тай мне рассказал Н.М . Горшков,
бывший в 1943—1950 гг. первым секретарем советского
посольства в Италии. Когда в июне 1944г. он с представи­
телями советской военной миссии обследовали город, то
увидели над одним из зданий красный флаг. Это была вил­
ла Тай. Когда они вошли вдом, их встретил кн. С. Оболен­
ский — в сутане и круглой шляпе ордена доминиканцев.
Он перешел в католичество еще до революции и в Россию
не вернулся. В годы войны по решению Восточной конгре­
гации Ватикана (кардинала Тиссерано) был создан Коми­
тет покровительства русским военнопленным. Под эгидой
этого Комитета князь Оболенский способствовал созда­
нию на вилле Тай тайного госпиталя и приюта для русских
военнопленных.
Важную роль в организации приюта игралАлексей Нико­
лаевич Флейшер (1907—1969), покинувший Россию после
Октября и живший до войны в разных странах Европы. Во
время войны он оказался в Риме и работал в Таиландском по­
сольстве сервировщиком. Когда в сентябре 1943 г. немцы во­
шли в Рим, столицей неофашистской республики Муссоли­
ни стал городок Сало на озере Гарда. Туда же отправился
персонал дипломатических представительств в Риме. Вилла
* Мать О.С. Северцовой, на архив и публикации которой я много раз ссы ­
лалась.
84


А.Н . Флейшнер (публикуется впервые)
Тай опустела, остались только сторож и А.Н. Флейшер. Он­
то и предложил использовать покинутое здание для приюта
военнопленных85.
85Деятельности русских и итальянских подполыциков-антифашистов на
вилле Тай посвящена повесть Л. Колосова "Незнакомец в верной сута­
не" (М., 1972). В предисловии, написанном известным историком
Г.С. Филатовым, говорится, что в основе повести — устные воспомина­
ния участников римского Сопротивления, записанные автором, и что
изложенные в ней события подлинные, изменены лишь имена и фами­
лии. Добавлю к этому, что в “Азиатском" консульстве на углу улиц Но-
ментана и XXI априле легко угадывается вилла Тай, а в образе главного
героя Серебрякова —А.Н. Флейшер.
85


Как сообщил Флейшер, в декабре 1943 г. он установил
связь с представителями русской католической церкви в Ри­
ме. Его помощником стал священник Дорофей Захарович
Бесчастнов, которому вскоре удалось достать в Ватикане
средства для подпольщиков.
На вилле Тай находился такж е штаб русских подполыци-
ков-антифашистов, связанных с итальянскими партизанами.
Флейш ер помог сотням русских военнопленных бежать из
немецкого плена, устраивал их на конспиративных кварти­
рах, снабжал продовольствием, одеждой, оружием. Свою по­
зицию Флейшер определял так: "не красный, не белый, а
русский"86.
По условиям соглашения Ватикана с немецкими властя­
ми Рим был объявлен "открытым городом", т.е. стоящим вне
борьбы. Но в марте 1944 г. коммунисты провели террористи­
ческую акцию наулице Разелла. Вответ гитлеровцы расстре­
ляли в Ардеатинских каменоломнях более трехсот заложни­
ков. После этого антифашисты отказались от боевых опера­
ций в самом Риме. Они велись партизанами только в 25 км от
столицы, в окрестностях городков Кастеллли Романи, распо­
ложенных на Альбанских холмах. Штаб виллы Тай устано­
вил контакты с итальянскими и русскими партизанами, дей­
ствовавшими в этом районе, снабжал их продуктами и ору­
жием, а также посылал своих бойцов для участия в партизан­
ских акциях.
Когда 4 июня 1944 г. англо -американские войска вошли в
Рим, штаб виллы Тай был преобразован в Комитет покрови­
тельства бывшим военнопленным Красной армии. Флейшер
стал секретарем этого Комитета. А еще через неделю в сто­
лицу прибыли представители посольства СССР, и Флейшер
передал свои полномочия и контингент виллы Тай советским
властям. Бывшие военнопленные перешли под юрисдикцию
Комитета по возвращению советских людей в СССР и вско­
ре были репатриированы на родину.
Сам Флейшер еще некоторое время находился в Ита­
лии, затем, с апреля 1946 г.,
—
во Франции и наконец вер­
нулся в СССР. Он жил в Ташкенте, в 1956—1965 гг. работал
картографом в Среднеазиатском отделении Гипропроекта
(САОГП).
В 1957 г. Флейшер передал в Музей Советской армии в
Москве некоторые документы о вилле Тай, которые были
86 См.: Римская эпопея А.Н. Флейшера / Публ. Н .П. Комоловой / / Совет­
ские люди в европейском Сопротивлении. М., 1991. С. 37.
86


опубликованы в 1991 г. в сборнике "Советские люди в евро­
пейском Сопротивлении"87.
Флейшер переписывался со многими итальянскими
друзьями-партизанами и с соотечественниками, равно как с
историками, занимавшимися итальянским Сопротивлением.
В письме ко мне от 14 апреля 1962 г. он писал: "Меня радует
упорное желание Вашей молодежи продолжать избранную
ею тему о Сопротивлении в Италии и я вновь подтверждаю
свое искреннее желание и готовность быть насколько могу
полезным Вам". Флейшер сообщил в этом письме интерес­
ные подробности о своей римской эпопее, которые помогли
тогда молодому историку Л. Жугариной написать статью о
советских-партизанах, действовавших в окрестностях Рима,
и о вилле Тай88.
В 1968 г. Флейшер вышел на пенсию. Он собирался цели­
ком посвятить себя подготовке к печати своего римского
"Дневника". Год спустя А.Н. Флейшер умер. Мои попытки
найти его рукопись не увенчались успехом. Но однажды сот­
рудница Средне-Азиатского отделения Гипропроекта и моя
старая знакомая Н.Х . Ямбулатова прислала мне выписку из
рукописной Книги памяти Совета ветеранов этой организа­
ции. Привожу ее с незначительными купюрами.
«Флейшер А лексей Николаевич (1900—1968)*... В 1943—
1944 гг. один из самых активных участников и организаторов
Русского Римского подполья в Риме и его окрестностях. Из
русских военнопленных было организовано три партизан­
ских отряда, которые выполняли задания руководителей ан­
тифашистского сопротивления. Это подполье закончилось,
когда в Рим прибыли представители Советского правитель­
ства. Тогда во дворе виллы Тай выстроились 182 бывших со­
ветских военнопленных. Все они благополучно вернулись на
Родину...
Слова "Вилла Тай" были как бы паролем для действую­
щих в Риме и окрестностях партизан. И было просто удиви­
тельно, как много народа знало дорогу на эту тихую забро­
шенную виллу. Сейчас уже широко известно, что совместно
с окрестными партизанами бок о бок сражалось немало рус­
ских. Их штабом и была знаменитая вилла Тай. В этой вилле
до войны располагалось Таиландское посольство и когда хо­
87Там же. С.41 -49 .
88Жутарина А.С . Участие советских партизан в движении Сопротивления
в районе Рима // Объединение Италии. М., 1963. С. 378 —392.
* Даты неверны: в действительности 1907 —1969 гг.
87


зяева виллы бежали, на вилле остался слуга —сервировщик
Алессио. У него было и второе, совсем не итальянское имя —
Червонный, как звали его советские солдаты, бежавшие из
плена. Это и был Флейшер Алексей Николаевич. Юношей
Алессио оказался на чужбине, и везде и всегда чужбина, как
правило, не баловала пасынка лаской. Был он шахтером в
Болгарии, работал на кожевенной фабрике в Люксембурге,
шофером во Франции. Война застала его в Риме.
Алессио-Червонный держал в руках нити более чем соро­
ка конспиративных квартир в Риме, где он размещал на пер­
вое время советских граждан, а затем отправлял их к парти­
занам. Он узнавал через итальянских друзей о прибытии но­
вых групп военнопленных — русских — и устраивал им по­
беги. Он же разработал не один план действий партизан. С
каждым днем беглецов на вилле Тай становилось все больше.
Они приходили в рваной одежде и с пустыми руками, а ухо­
дили с гранатами в карманах и автоматами под немецкими
шинелями". Конечно, эти сведения могли быть записаны
только со слов Флейшера. Это главное, что он хотел сохра­
нить для потомков о вилле Тай и своей римской эпопее.
Впоследствии выяснилось, что после выхода на пенсию
A. Н. Флейшер жил в Солнечногорске Московской области
и продолжал разыскивать своих товарищей по римскому
подполью, вел с ними переписку, в том числе с поэтом
B. А. Асумбатовым (Рим), Д .З . Бесчастным (Вильнюс),
И.И. Толстым и И.А. Марковым (Москва) и многими други­
ми. Он начал писать воспоминания, придав им беллетризо-
ваннуто форму. Это несколько тетрадей под названием
"Римская рота". В 60-е годы Флейшер послал писателю
C. С. Смирнову краткий вариант воспоминаний. В 1968 г.
журнал "Новый мир" заключил с Флейшером договор об их
публикации, но вскоре автор тяжело заболел и умер, а вос­
поминания остались ненапечатанными.
С.С. Смирнов в книгу "Рассказы о неизвестных героях"
включил, видимо со слов А.Н. Флейшера, такую запись: "В
конспиративную квартиру превратил свою студию [в Риме]
известный русский художник, ученик Серова, Васнецова и
Коровина —Ал. Исупов... Его студия находилась прямо про­
тив фашистской казармы, но у художника всегда скрыва­
лись три-четыре партизана, о которых Исупов и его жена го­
рячо заботились и с которыми с грустью расставались, когда
тем приходило время идти в отряд"89.
89 Смирнов С.С. Рассказы о неизвестных героях. Изд. 2 -е . М., 1964. С. 263.
88


В последние годы жизни А.Н. Флейшер часто и тяжело
болел. Друзья по римскому подполью всячески его поддер­
живали. Среди них — Илья Ильич Толстой, с которым
А.Н. Флейшер был знаком с 30-х годов по работе в Югосла­
вии (Толстой вернулся в Москву в 1945 г. и преподавал с
1949 г. в МГУ сербский язык), Д.З. Бесчастный. Он уехал из
Италии в 1946 г., ж и л в Мюнхене, Шварцвальде, а в 1949 г.
вернулся в СССР и после отбывания лагерного срока рабо­
тал в Вильнюсе.
После смерти А.Н . Флейшера его наследница Н.Н . Клейн
сдала в Российский государственный архив литературы и ис­
кусства (РГАЛИ) его архив. Ныне фрагменты воспоминаний
А.Н. Флейшера и его переписка с товарищами по римскому
подполью опубликованы90.
90Русское подполье" в Риме (1944—1945): Из воспоминаний и переписки
А.Н. Флейшера / Предисл. Н .П . Комоловой, публ. Л .Ф. Алексеевой / /
Россия и Италия. Вып. 5. С. 101 —112.


"Студио итальяно" в М оскве
Итальянский историк Дж. Петракки несколько страниц
своей книги "Итальянская дипломатия в России" посвятил
истории Института итальянской культуры (51ис1ю ИаИапо),
возникшего в Москве в апреле 1918 г. и просуществовавше­
го пять лет. О зарождении этого своеобразного культурного
центра он писал так: «В феврале 1917 г. в Милане был орга­
низован Русский институт, детище общества за экономиче­
ское и культурное сближение между Россией и Италией, од­
новременно в Москве было объявлено об учреждении Об­
щества итальянской культуры, в целях обмена идеями и изу­
чения средств взаимопроникновения культур. Революция
задержала на год осуществление этого проекта. Общество,
ставшее известным как "31ис1ю ИаИапо"... было создано по
образцу знаменитых флорентийских и болонских универси­
тетов, существовавших в средние века"*1.
Директором "ЗИкНо ИаИапо" был Одоардо Кампа2*, граж­
данин Италии, живший с 1913г. с семьей в Москве и работав­
ший в библиотеке Румянцевского музея, где он заведовал
Итальянской секцией. Родом из состоятельной Тосканской
семьи, он получил высшее гуманитарное образование во
Флоренции и специализировался в области итальянской ли­
тературы. Кампа был знаком с известными в Италии просве­
тителями Дж. Преццолини и Дж. Папини. Вдальнейшем это
знакомство помогло О. Кампе наладить контакты между
("ЗШсИо ИаИапо" и прогрессивной итальянской обществен­
ностью. В "Студио Итальяно" в Москве О. Кампа вел в 1918 г.
занятия по чтению, переводу и толкованию итальянских ав­
торов: беллетристики, философских трудов, трудов по ис­
кусству.
"Открытие Института, — пиш ет Дж. Петракки, — состо ­
ялось в историческом Румянцевском зале" (бывшем читаль-
* В основу главы легла наша совместная с О.С. Северцевой работа, суще­
ствен но мною дополненная новыми материалами (см.: "81исИо ИаИапо" в
Москве / / Италия и русская культура XV —XX веков. М., 2000. С. 181 —
192).
1РеШссЫ С. Да 5ап Р1е1гоЬигдо а Мозса. Иа сИр1ота21а ИаНапа т Кизз1а
1861 —1941. Коша, 1993. Р. 227. О "ЗШсИо ИаИапо" см.: Леонтьев Я.В . У них
была общая любовь —Италия / / Россия и Италия. М., 2000. Вып. 4: Встре­
ча культур. С. 215 —226; Комолова Н.П . Италия в судьбе и творчестве Бо­
риса Зайцева. М., 1998. С. 36 —38.
2 Св.: Коваль Д .М . Одоардо Кампа, итальянец — сотрудник Государствен­
н ого Румянцевского музея / / Россия и Италия. Вып. 4. С. 227 —235.
90


ном зале) Публичной библи­
отеки Румянцевского музея
Москвы; собралось около
пятисот человек, присутст­
вовал цвет Университета и
литературного мира Моск­
вы, итальянская колония в
полном составе, представи­
тели итальянского консуль­
ства и итальянской военной
миссии в Москве. Учреди­
тельный манифест подписа­
ли наиболее известные мо­
сквичи из академических и
интеллектуальных кругов, в
том числе философ Н. Бер­
дяев, поэты К. Бальмонт,
И. Балтрушайтис и др. "3. На
вопрос, что для вас Италия,
Бальмонт ответил: “Искусст­
во, а также красота, которая
помогает вынести повседневность". Балтрушайтис прочел
свою оду во славу современной Италии, недавно опублико­
ванную в журнале "Понедельник" (17 мая 1918 г.). Наконец,
Вяч. Иванов вспоминал о годах, проведенных им в Риме и Ла-
циуме в поисках классических истоков современности.
Первый тематический вечер "51исИо ИаПапо" 23 мая
1918 г. был целиком посвящен Данте —он состоялся в огром­
ной аудитории Университета Шанявского, где затем был
прочитан первый цикл лекций, посвященный итальянской
культуре, для вольных слушателей, которыми, могли стать
все желающие. 29 мая О. Кампа прочел на итальянском язы­
ке лекцию "Джозуэ Кардуччи —Гораций новейшего Рима",
после чего выступали литераторы: Б.А. Грифцов, Н.С. Ар­
сеньев, Н.С. Сергеев-Ценский, философ Дж. Шпет.
Вокруг "ЗШсНо ИаПапо" объединились московские итало-
филы: искусствоведы, филологи, писатели, поэты, художники.
Комиссариат образования признал "ЗИкНо ИаПапо" об­
щественно полезным учреждением и включил циклы его
лекций в свой план 1918 —1919 гг.
В ноябре 1918 г. начался второй образовательный цикл,
разделенный на два семестра; 1) изучение итальянского
3 Ре1гассЫ С. Ор. ей. Р. 228.
Эдоардо Кампо
91


языка, 2) лекции по истории искусства, литературы, фило­
софии.
Деятельности "ЗШсНо ЙаПапо" покровительствовали ми­
нистр образования А.В. Луначарский, а в Италии —А. Бала­
банова, функционер социалистической партии. Луначар­
ский провел несколько лет на Капри, где вместе с М. Горь­
ким создал школу для рабочих "Вперед", известную как
"Русская школа".
Душой "ЗШсНо ЙаПапо", а впоследствии (1921 г.) и его пред­
седателем был известный искусствовед Павел Павлович Му­
ратов, автор замечательной и очень популярной в начале XX в.
в России книги "Образы Италии". "Едвали среди интеллиген­
ции была семья, — вспоминал в эмиграции В.В. Бахрах, — на
книж ной полке которой не стояли бы муратовские "Образы
Италии"... Под его влиянием тысячи русских экскурсантов...
по смехотворно удешевленным тарифам ездили обозревать
памятники итальянского Возрождения, бродили не только по
Риму и Флоренции, но и бороздили городки Умбрии и Тоска­
ны, о которых услышали впервые от Муратова"4.
В 1914 г. Муратов издавал журнал по вопросам культуры
"София", в котором сотрудничали и его друзья-италофилы:
Зайцев, Осоргин, Грифцов, Хусид и др. Вочерках, а впослед­
ствии и художественных произведениях они воздали долж­
ное очарованию итальянской природы, совершенству поло­
тен итальянских художников, обаянию самих итальянцев.
В "ЗШсНо ЙаПапо" Муратов читал лекции на следую­
щие темы:
"Очередные проблемы в истории итальянского искусст­
ва" (11 мая 1920 г.), "Венеция преображенная" (6 ноября
1920 г.),
"Пейзаж в Божественной комедии" (26 ноября
1921 г.), "Феррарская школа живописи" (12 апреля 1921 г.),
"Чинквеченто" (20 мая 1921 г.), "Исторические черты совре­
менной венецианской жизни" (7 декабря 1920 г.), выступал
на торжественных заседаниях, посвященных Данте, Рафаэ­
лю (2 ноября 1920 г.). На литературном вечере 6 мая 1921 г.
Муратов читал отрывок из третьего (тогда еще не изданного)
тома "Образов Италии".
Активно поддерж ивал "Зйнйо ЙаПапо" друг Муратова пи­
сатель Борис Константинович Зайцев. Он был влюблен в
Италию страстно, до Первой мировой войны посещал ее поч­
ти ежегодно, опубликовал в разных журналах очерки о Вене­
ции, Флоренции, Риме. Зайцев "заразил" своей страстью
4Цит. по: Муратов П.П. Образы Италии. М., 1994. С. 564.
92


Муратова, который вместе с ним в 1908 и 1911 гг. путешест­
вовал по Италии — в итоге были написаны "Образы Ита­
лии" — с посвящением Б.К. Зайцеву. Впоследствии Борис
Константинович тоже объединит свои итальянские очерки в
отдельном издании. Италией дышат и многие художествен­
ные произведения писателя. В годы Первой мировой войны
Зайцев перевел ритмической прозой "Ад" Данте, много лет
спустя (в 1961 г.) он был издан в Париже. В "51исНо ИаИапо"
Зайцев выступал с докладом о Данте, с лекциями о Флорен­
ции (20 мая 1921 г.) и Венеции (6 мая 1921 г.).
Дружеские узы и любовь к Италии связывали Мурато­
ва и Зайцева с писателем Михаилом Андреевичем Осорги­
ным. До революции он десять лет (1905—1915) прожил в
Италии, регулярно публиковал очерки об итальянской об­
щественно-политической жизни в российских журналах,
а затем собрал их в книге "Очерки современной Италии"
(М., 1913). Находясь в Италии, писатель, много сил отдавал
организации туризма в эту страну, видя в нем важную
форму просветительства. Он содействовал тому, чтобы
русские туристы знакомились в Италии не только с памят­
никами культуры, но и с деятельностью кооперативов,
профсоюзов и касс взаимопомощи.
Такое знакомство Осоргин считал полезным для буду­
щего социального развития России. В "ЗНкНо ИаИапо"
Осоргин читал 6 мая 1921 г. свои "Воспоминания" (конеч­
но же, об Италии), выступал на торжественном заседании
памяти Данте.
Деятельное участие в работе "ЗйкНо ИаИапо" принимал
БорисАлександрович Грифцов. Зимой он читал лекции в На­
родном университете А.Л. Шанявского, а летом ездил с груп­
пами учителей в Италию. В 1914 г. вышла в свет его книга
"Город Рим", впоследствии он был одним из составителей
"Итало-русского словаря" . В "ЗИкНо ИаИапо" Грифцов читал
следующие лекции: "О живописи Тинторетто" (9 июля
1918 г.), "Венецианская живопись" (25 мая 1920 г.), "Ботти­
челли" (9 мая 1921 г.), "Эстетика Венеции" (16 мая 1920 г.),
"Торквато Тассо" (10 мая 1921 г.), "Беатриче" в Дантовском
цикле (5ноября 1921 г.), выступал на торжественном заседа­
нии памяти Данте.
В кружок италофилов, объединившихся вокруг "ЗИнНо
ИаИапо", входила также группа молодых преподавателей
университета и сотрудники Государственного музея изобра­
зительных искусств (ГМИИ): искусствоведы А.Г. Габричев­
ский, Б.Р. Виппер, Н.И . Романов, А.А. Сидоров, М.М. Хусид,
93


С.В. Шервинский. Они окончили историко-филологический
факультет Московского университета и специализирова­
лись в области искусствознания.
Александр Георгиевич Габричевский совершенствовал
свои знания по античному искусству в Англии и Германии.
С 1918 г. состоял хранителем Вазового отдела в Музее изящ­
ных искусств при Московском университете (ныне отдел
ГМИИ), а с 1921 г. работал в Российской академии художест­
венных наук (с 1923 г.
—
ГАХН). Габричевский занимался
теорией культуры и методами художественного анализа,
опираясь на современные западные школы. К истории
итальянского искусства Габричевский тяготел с юности,
тщательно готовился к поездке в Италию, но не успел осуще­
ствить свою мечту —помешали Первая мировая война и ре­
волюция. Но огромный интерес к Италии остался. В "5(исНо
ИаИапо" А. Габричевский прочел следующие лекции: "Ман­
тенья" (4 мая 1920 г.), "Тинторетто" (20ноября 1920 г.), "Вене­
цианская музыка" (11 декабря 1920 г.)5.
Сергей Васильевич Ш ервинский, еще будучи студентом,
не раз ездил с родителями в Италию. Перед Первой мировой
войной он, двадцатилетний юноша, совершил самостоятель­
ное путешествие в Венецию. В 1918 г. он стал ученым секре­
тарем Музея изящных искусств при университете. Шервин­
ский бралуроки поэтики у Валерия Брюсова, и написал цикл
"Стихи о Венеции". Со временем поэзия и художественный
перевод стали главными в творчестве Шервинского. Он был
другом Максимилиана Волошина и гостем его коктебельско­
го дома, написал стихи о Коктебеле, о Риме, переводил ан­
тичную поэзию, в частности
"Метаморфозы" Овидия. В
“51ис1юИаИапо" С.В. Шервинский прочел цикл лекций по ис­
кусству Кватроченто (1918 г.), а также лекции "Италия в рус­
ской поэзии" (29 мая 1920 г.), "Венеция и Россия" (14декабря
1920 г.), "Полицциано" (29 апреля 1921 г.), "Лебедь Мантуи"
(7 июня 1921 г.), "Ариосто и Тассо в русской поэзии"
(19 июня 1921 г.). На литературных вечерах в "ЗИкНо ИаИапо"
Шервинский читал стихи о Венеции (6 мая 1921 г.), а также
написанную им пьесу "Венецианцы" (30 октября 1920 г.).
Михаил Михайлович Хусид вел курс лекций по искусст­
ву и архитектуре в Высших художественных технических
мастерских (ВХУТЕМАС). В "ЗИкНо ИаИапо" он выступал со
5 Эссе А.Г. Габричевского о Мантеньи и Тинторетто сохранились в его
личном архиве и были опубликованы (см.: Габричевский А.Г. Морфоло­
гия искусства / Подред. Ф .О . Погодина. М., 2002. С. 313 —362).
94


следующими лекциями: "Джорджоне" (13 ноября 1920 г.),
"Венецианская архитектура" (23 ноября 1920 г.), "Архитек­
турный облик Феррары, Мантуи и Урбино" (5апреля 1921 г.),
"Альберти" (25 апреля 1921 г.). В дантовском цикле Хусид
прочёл лекцию "Иллюстраторы Данте" (29 ноября 1921 г.).
Одна из прочитанных М.М . Хусидом лекций называлась
" Вторая родина" (18 мая 1920 г.)
— п од таковой, конечно же,
имелась в виду Италия.
Профессор истории культуры Н.И. Романов был преем­
ником И.В. Цветаева на посту хранителя галереи Румянцев­
ского музея, в "ЗйкМо ИаИапо" прочел две лекции: "Фрески
Гирландайо в церкви Санта Тренита во Флоренции" (1 июня
1919 г.) и “Гирландайо" (6 мая 1920 г.).
В очерке о Муратове Б.К. Зайцев, вспоминая о дружбе с
ним в послереволюционной России, писал: «В эти страшные
годы мы виделись часто и оба старались, уходя в литературу,
совсем отдаленную от современности, уходить и от прокля­
той этой современности.
Читали, выступали в "ЗНкНо ИаНапо" — нечто вроде само­
деятельной академии гуманистических знаний»6.
Яркую зарисовку атмосферы в "ЗНкНо ИаИапо" оставил
М. Осоргин: «Пайковая селедка, дымящаяся печурка, вален­
ки, очередь за прилавком, работа на нашем маленьком книж­
ном складе —и вдруг счастливо украденное время для засе­
дания в италофильском нашем кружке "Студио Итальяно" и
это не мешало возрождать любимые образы и делиться тем,
что дала нам близость общей любовницы —Италии»7.
Лекции Института итальянской культуры проводились
сначала в Университете Шанявского, а затем — в помеще­
нии II Московского университета (бывших Высших ж ен­
ских курсов в Мерзляковском пер., д. 1/5). Циклы лекций
читали дважды в год — весной и осенью. Билеты (сначала
их выдавали бесплатно) можно было приобрести перед
лекцией или заранее надомуу С.В.Шервинского, он жил в
Троицком переулке, в доме No 8. Продавались также абоне­
менты на весь цикл. Вход для членов "ЗНкНо ИаИапо" был
бесплатным, так как они платили членские взносы . Запи­
саться в общество мог любой. В 1919 г., в разгар Граждан­
ской войны общество испытывало большие материальные
трудности, и сведений о его деятельности в этот период
мне найти не удалось.
6Зайцев Б.К.Соч.: В3т. М., 1993.Т.3.С.404.
7 Осоргин М. О Борисе Зайцеве / / Лит. газета. 1989. 6 дек.
95


В июне 1919 г. директор "51ис1ю ИаИапо" О. Кампа, быв­
ший также сотрудником Государственного Румянцевского
музея, с согласия советских властей поехал в научную ко­
мандировку в Италию с целью приобретения книг для музея,
а также в надежде найти материальную поддержку как со
стороны официальных властей, так и итальянской общест­
венности. В Италии он установил контакты с видными деяте­
лями культуры. В итоге во Флоренции, точнее в ее предме­
стье Рифреди, была основана ассоциация "Друзей России"
(что предусматривалось программой Учредительного мани­
феста "ЗйкИо ИаИапо")8.
Среди учредителей общества "Друзей России" были вид­
ные представители итальянской интеллигенции, в том числе
Джованни Папини (Флоренция), Джузеппе Преццолини,
Ольга Синьорелли, Анджело Синьорелли, М арио Винчигуэр-
ра, Умберто Дзанотти Бьяко (Рим). В Учредительном м аниф е­
сте общества говорилось об особой близости итальянского и
русского народов, призванных вместе способствовать духов­
ному обновлению мира, что предполагало всесторонний
культурный обмен. Но у общества "Друзей России" была и
актуальная политическая задача: добиться от правительства
"посылки итальянской миссии в Россию". Напомню, что Ита­
лия участвовала в походеАнтанты против Советов, в то время
как в стране и в парламенте ширились выступления в под­
держку новой России. Свой голос против интервенции в Рос­
сию возвысил и один из учредителей общества "Друзей Рос­
сии" Дж. Преццолини, выступив 8 августа 1919 г. на страни­
цах, газеты "Кез1о бе1 сагИпо" со статьей "Мир с Россией!".
Деятельность общества "Друзей России" оказалась весь ­
ма скромной. Но, по мнению историка Дж. Петракки, самим
фактом своего существования она способствовала аккреди­
тации Кампы как посредника между новой властью в России
и влиятельными кругами итальянской интеллигенции, а в
итоге и повороту к признанию этой власти. Кампа пытался
также заинтересовать деятельностью "51шИо ИаИапо" италь­
янское правительство и добиться его поддержки — он гово ­
рил об этом в Риме в Министерстве иностранных дел и в Ми­
нистерстве образования. Но его усилия были практически
тщетны. Кампа сообщил писателю Филиппо Маринетти, что
нарком просвещения А.В. Луначарский поручил ему приоб­
рести картины итальянских футуристов для музея Москвы9.
8 Ре1гассЫ С. Ор. сИ. Р. 233.
9Пий. Р.231 -232, 234.
96


В 1920 г. из Флоренции в Москву приехал Ариэль Каппа,
брат будущей жены Маринетти. Он выступил (8 мая 1920 г.)
в "ЗКкИо КаИапо" с лекцией "Новые формы искусства в но­
вых формах социальной жизни". Она была прочитана в рам­
ках второго цикла лекций Института, возобновившего свою
работу. Лекции этого семестра были пронизаны особенно
трепетным чувством любви к Италии: Вяч. Иванов выступил
с лекцией "Душа Италии", М.М . Хусид — с лекцией под на­
званием "Вторая родина". 2 ноября 1933 г. состоялось торже­
ственное заседание, посвященное 400-летию со дня смерти
Рафаэля. На вечере выступали П.П . Муратов, Н.И . Романов,
И.С. Сергеев, А.А. Сидоров, М.М. Хусид.
Осенью того же года открылся "Венецианский цикл", в
котором в исторической ретроспективе были представлены
архитектура и живопись великих мастеров Венеции (Джорд­
жоне, Тинторетто, Тьеполо), театр Гольдони, музыка, эстети­
ка. Читались также лекции о современной венецианской
жизни, о венецианском диалекте. Отдельно от этого цикла
был проведен литературный вечер, также посвященный Ве­
неции, где читали свои эссе Муратов, Грифцов, Зайцев,
Осоргин, а Шервинский —свои венецианские стихи.
Весной 1921 г., когда О. Кампа вернулся в Россию, пред­
седателем "51исИо КаИапо" стал П.П . Муратов. Энергия этих
двух подвижников дала новый импульс деятельности их де­
тища, началась недолгая пора его расцвета. Весной 1921 г. в
цикле лекций "Феррара —Мантуя —Урбино" были представ­
лены архитектура, живопись (юный Рафаэль) и поэзия (Ари­
осто, Тассо) эпохи Возрождения. Параллельно читался "Фло­
рентийский цикл", посвященный архитектуре, живописи
(Боттичелли, Гирландайо), скульптуре (Донателло), литера­
туре (Боккаччо), общественной мысли (Альберти, Савонаро­
ла). Специальная лекция была посвящена образу жизни во
Флоренции в эпоху Возрождения (Эо1сеуйа пиоуа).
Памятным событием стал вечер 6 мая 1921 г., когда в "ЗКкИо
КаИапо" приехал Александр Блок. Он был уж е тяжело болен и
стихи читал в тот вечер с трудом. Но как отмечал Б.К. Зайцев,
дело было не только в болезни — “не х ватало воздуха". Вечер
Блока в Союзе писателей (вДоме Герцена на Тверской) оказал­
ся сорван, а в коммунистическом Доме печати ему кричали:
"Мертвец!". Блок «с верной свитой барышень пришел оттуда в
наше “ЗКкИо КаИапо". Там холодно. Полуживой, читал он стихи
об Италии — и как далеко это было от Италии»10.
1°Зайцев Б.К. Соч. Т 3. С. 350.
7 Комолова
97


В "ЗИдсИо ИаИапо" Блоку устроили восторженную встре­
чу, и поэт оставил в своем дневнике запись: «Читал в "ЗИкНо
ИаИапо" (приветствия Муратова, Зайцева, милая публика)»11.
14 сентября 1921 г. состоялось торжественное заседание
“ЗИкНо ИаИапо" по случаю 600-летия со дня смерти Данте.
Сообщение об этом вечере появилось в журнале "Среди кол­
лекционеров" (1921. No6 —7. С. 57). Вечер открыл П.П . Мура­
тов. И.А . Петровский сделал доклад о поэзии Данте;
Б.А. Грифцов осветил лирическую тему "Божественной ко­
медии"; М.М . Хусид остановился на отношении Данте к ис­
кусству его времени; Г.И . Чулков сопоставил творчество
Данте и Пушкина; Б.К. Зайцев прочел в своем переводе рит­
мической прозой фрагменты из “Ада".
Осенью 1921 г. "ЗШсНоИаИапо" организовало новый цикл
лекций, посвященный Данте. Вступительный доклад сделал
Б.К. Зайцев. Затем были освещены самые разные аспекты
дантеаны: “Данте и Италия" (А.К. Дживелегов), "Беатриче"
(Б.А. Грифцов), "Поэзия Данте" (И.А. Петровский), "Пейзаж
в Божественной комедии" (П.П. Муратов), "Иллюстраторы
Данте" (М.М . Хусид).
Б.К. Зайцев, вспоминая об этих чтениях, отмечал их но­
визну и своеобразие подхода к проблеме: «ВДантовском ци­
кле у нас и "Дантовский пейзаж", и Беатриче, и Дантова сим­
волика»12.
Как отмечает итальянский историк Дж. Петракки, «Про­
граммный манифест, которым "ЗНкНо ИаИапо" ознаменова­
ло свое рождение, отличался гуманистической концепцией,
основанной, скорее, на интернационализме мадзиниевского
толка, нежели на марксизме, идеологию которого Кампа не
принимал. Манифест даже не был политической концепци­
ей; он выражал скорее попытку московских интеллектуалов
преодолеть состояние подчиненности и подтверждал смысл
культуры как средства "взаимного узнавания" и посредни­
чества между классами, как и между нациями. Действитель­
но, нужно было мужество этих интеллектуалов, объявить се­
бя друзьями западных стран, которые, входя в состав Антан­
ты, поддерживали доводы интервенции в Россию»13.
"ЗШйю ИаИапо" вскоре стало любимым местом встреч
творческой интеллигенции Москвы. Независимость "ЗШсИо
ИаИапо" и его руководителей не могли не вызывать недове­
11БлокА.Собр. соч.:В6т. Л„ 1982.Т.5.С.277.
12Зайцев Б.К. Соч. Т. 3. С.350.
13РеЬтассЫ С. Ор. ей. Р. 229.
98


рия со стороны советских властей. В августе 1921 г. П.П . Му­
ратов и его коллеги были арестованы за участие в работе Ко­
митета помощи голодающим (во главе с В.Г. Короленко) и по­
лучение иностранной помощи (что квалифицировалось ГПУ
как пособничество экспансии иностранного капитала в Рос­
сию). М. Осоргин как редактор печатного органа Комитета
"Помощь" был даже приговорен к расстрелу, который затем
заменили ссылкой в Казань.
После высылки из России летом 1922 г. П.П. Муратова,
нелегальной эмиграции М. Осоргина и отъезда за границу в
том же 1922 г. Б. Зайцева — создателей "ЗПкПо НаИапо" —
его деятельность какое-то время еще продолжалась. Вфевра­
ле 1922 г. в итальянской газете "Меззаддего" за подписью
В. Оттина появилась статья "ЗШсНо НаИапо" в Москве. Затем
в том же 1922 г. статью с аналогичным названием опублико­
вал О. Кампа14.
Когда в мае 1922 г. в Москву прибыла итальянская эконо­
мическая делегация, возглавлявший ее Амадори посетил
"ЗШсНо НаИапо". После чего он сообщал в Рим: "Несмотря на
революционную разруху, престиж Италии среди уцелевших
русских интеллектуалов еще поддерживается, и было бы хо­
рошо, чтобы эта нить не была бы прервана, но сохранилась".
«Ни старания Амадори, ни усилия Кампы, — пишет Дж. Пе-
тракки, — обращавшихся в итальянское министерство (по-
видимому, в Министерство иностранных дел.
—
Н.К.), н е
смогли вернуть "ЗйкНо НаИапо" к жизни». В сентябре 1922 г.
властям былдаже представлен на утверждение Устав "ЗНкИо
НаИапо", среди его учредителей значилось имя доктора фи­
лософии О. Кампы. 25 октября 1922 г. Устав был в соответст­
вующих инстанциях подписан. Но в мае 1923 г. общество не­
ожиданно прекратило свое существование. О. Кампа и его
друзья в Италии пытались привлечь внимание итальянской
общественности к "ЗШсНо НаИапо"15. Но все их усилия были
тщетными, и О. Кампа, видимо, покинул Россию. В конце
1923 г. в журнале “Мегса1о гиззо" появилась статья Кампы «В
защиту "Института итальянской культуры" в Москве»16. Но
восстановить "81исИо НаИапо" не удалось.
14 ОШпа V. Ьо 31ис1ю НаИапо а Мовса / / ИМеззаддего. 1922. 1 1еЪг.; Сатра О.
Ьо "ЗПкЗю КаНапо" аМозса / / Ь'Еигора Опеп1а1е. 1922. Аппо II. Р. 423 —435 .
15Ре(гассЫ С. Ор. сИ. Р. 235; Коваль Л.М . Указ. соч. С. 235.
16 Сатра О. Рег ип "1зШи1о сИсиИига ИаИапа" а Мозса / / II тегсайэ гиззо.
1925. Уо1. 1. N 12.


Римские чтения 1923 года:
"Россия и русские"
Вглаве о Римских чтениях 1923 г. были использованы для
освещения темы три доклада: Е.Ф. Шмурло, Е.П. Карсавина и
П.П . Муратова, опубликованные тогда же в журнале
"К.из81а", воспоминания организатора Римских чтений проф.
Э. До Гатто, писателей Б.К. Зайцева, М.А. Осоргина, а также
письма Э. До Гатто и Муратова к Зайцеву 1923 г., хранящие­
ся в парижском архиве Б.К. Зайцева1.
С началом послеоктябрьской эмиграции Институт Вос­
точной Европы при Римском университете, созданный в
1922 г., проявил большой интерес к судьбам и творчеству
российских изгнанников. Ученым секретарем Института
был тогда профессор языка и литературы Этторе До Гатто,
впоследствии известный автор многих трудов, посвященных
истории русской культуры и русско-итальянских культур­
ных связей. В 1923г. под редакцией До Гатто в Риме начал из­
даваться журнал "К.и881а" (Россия). Его принципом стало вос­
приятие русской культуры как единого целого, частью кото ­
рого продолжала оставаться и культура русского зарубежья2**.
Первый номер его журнала "Ки881а" (1923) открывали статьи
о поэзии Анны Ахматовой и о новеллисте Борисе Зайцеве,
там же были напечатаны их произведения, в частности рас­
сказ Б. Зайцева "Смерть" (в переводе До Гатто).
В ноябре—декабре 1923 г. по инициативе До Гатто в Ин­
ституте Восточной Европы были организованы чтения рус-
15тит1о Е. Мозса — Тегга Коша / / Ризз1а. 1923. Уо1. II. Р. 97 —113;
Кагзаут Ь. II роро1о сЬе пазсе / / ГМй. Р. 58 —65; Мига1оуР. Ь’аНе т еза соп-
1етрогапеа // 1Ы<1. Р. 81 —96; Ло Гатто Э. Мои встречи с Россией. М.,
1992; Зайцев Б.К. Латинское небо / / Собр. соч.: М., 1999. Т. 6; Осоргин М.
Там, где был счастлив / / Литература русского зарубежья. М., 1990. Т. 1;
кн. 1; АгсЫлчо Со11. 2айзеу — 5о11одоиЬ (Рапз). Бос. 4. Письма Этторе Ло
Гатто Б.К. Зайцеву / Предисл. и публ. Н.П. Комоловой, пер. В.П. Гайду­
ка / / Россия и Италия. М ., 2000. Вып. 4: Встреча культур. С. 299 —309;
Письма П.П. Муратова В.А. Зайцевой и Б.К. Зайцеву / Публ. Н .П . Комо­
ловой / / Россия и Италия. М., 2003. Вып. 5: Русская эмиграция в Италии в
XXвеке. С.283 -302 .
2Дочь Э. Ло Гатто Анна Ло Гатто Мавер, профессор литературы Римского
университета, писала, что "он всегда считал русскую литературу недели­
мой, связанной единством языка и единством любви к России, только лю­
бовь эта выражалась в разных формах, была пережита по-разному"
(Ло Гатто М авер А. От составителя / / Ло Гатто Э. Мои встречи с Рос­
сией. С. 5).
100


ских ученых и литераторов,
оказавшихся к тому времени
в эмиграции в разных евро­
пейских столицах: Праге,
Париже, Берлине, Риме.
Цикл докладов объединяла
тема "Россия и русские".
Большая часть пригла­
шенных бывала в Италии и
раньше. Многие из них чита­
ли лекции в "БШсИо КаИапо"
в Москве по истории италь­
янской культуры. Участни­
ками Римских чтений 1923 г.
стали Борис Зайцев, Павел
Муратов, Михаил Осоргин,
Николай Бердяев, Л ев К ар­
савин, Семен Франк, Борис
Вячеславцев, Михаил Нови­
ков, Александр Чупров, Ев­
гений Шмурло3. Им была
предоставлена возможность
не только выступить с лекциями, но и немного отдохнуть в
Италии. Средства для приглашенных выделил Комитет под­
держки русской интеллигенции, созданный за год до этого
по предложению писателя Умберто Дзанотти Бьянко. Коми­
тет располагал в то время значительными суммами, передан­
ными ему по инициативе профессора Анджело Синьорелли
Итальянским К расным Крестом.
ВИталии в то время к власти пришел Муссолини и начи­
нал утверждаться фашистский режим. Возможно поэтому,
возникли большие трудности в получении виз для русских
беженцев, приглашенных в Рим. О визовых проблемах для
российских гостей мы узнаем из переписки того времени4.
Ло Гатто писал Зайцеву в Берлин: "Бесполезными оказа­
лись мои первые попытки получить для Вас, равно как и для
Муратова и Осоргина, разрешение напрямую от Мини­
стерства иностранных дел. Я просил нашего друга
проф. Синьорелли еще раз заняться этим делом во время
моего отсутствия. Как представляется, даже ему не удалось
Этторе Ло Гатто. Портрет кисти
Ю. Аненкова
35сапдигга С. Ь'епндгагюпе гизза т ИаПа: 1917—1940 / / Еигора опеп1аИз
1995. N14. Р. 362.
4Зайцев Б. Другая Вера // Он же. Золотой узор. М., 1991. С. 333.
101


преуспеть. Нам было сказано, что вопрос должен быть рас­
смотрен Министерством внутренних дел". Синьорелли, со ­
общал дальше До Гатто, уже предпринял некоторые шаги в
Министерстве внутренних дел, где его "заверили, что воп­
рос будет решен без проволочек"5. Хлопоты Синьорелли,
имевшего в Риме большие связи, оказались успешными, ви­
зы для Зайцева, а потом и для других приглашенных на Рим­
ские чтения были получены.
Зайцев с семьей — женой Верой Алексеевной и дочкой
Наташей — приехали в Италию в сентябре 1923 г., ненадолго
остановились в Вероне, потом в Венеции, Флоренции и нако­
нец осели на Лигурийском побережье, в местечке Кави ди
Лаванья (недалеко от Генуи). "Там, — пиш ет Зайцев, — про­
вели остаток осени, оттуда ездил в Рим читать"6.
Италия была для Зайцевых страной обетованной.
Вдесятилетие, предшествовавшее Первой мировой войне,
они не раз и подолгу жили в Италии, ездили по стране, на­
слаждались ее природой и культурой. Зайцев много писал
об Италии и тогда, и впоследствии. И вот теперь Зайцевы
снова в Италии и ждут приезда сюда Муратовых из Берли­
на. Профессор До Гатто постарался, чтобы их пребывание
здесь было "приятным и спокойным". Он послал Борису
Константиновичу тысячу лир и сообщил в письме от 27
сентября 1923г., что еще две тысячи будут переданы позд­
нее. "ЯждуВасвРимесогромнойрадостью, —писал он.
—
В эти дни Рим изумителен"7. Доклад Зайцева был переве­
ден самим профессором До Гатто на итальянский язык. По­
сылая Зайцеву этот перевод, он просил его несколько со­
кратить, пообещав опубликовать полный текст в журнале
"Ки851а"8.
15сентября 1923 г. П .П . Муратов писал Зайцеву из Бер­
лина: "...как я рад написать приятную новость, которую Вы,
вероятно, может быть, знаете от До Гатто. Лекции состоят­
ся твердо и каждому ассигновано 400 лир. Здесь все заше­
велились. Осоргин взялся за ум и занялся "арбатизацией"
(т.е. начал готовить лекцию о литературном Арбате.
—
Н.К.). Бердяев также безусловно поедет. А может быть, по­
еду и я!"9.
5 Письма Этторе Ло Гатто Б.К. Зайцеву.
6 Зайцев Б. Другая Вера. С. 350.
7 См.: Письма Этторе Ло Гатто Б.К . Зайцеву. С. 302.
8 Публикация доклада Б.К. Зайцева м ною не найдена.
9АгсЫую С о11. 2айзеу — 5о11одоид (Рапз). Бос. Мур — 18 . Здесь и далее
цит. по ксерокоп иям , п олученным от Н.Б. Зайцевой-Соллогуб.
102


Перспектива новой встречи с Италией так потрясла Му­
ратова, что две недели спустя, 23 октября 1923 г., он писал
(также из Берлина) Вере Алексеевне покаянное послание:
"Милая и дорогая Веруша! Не мог писать тебе. Были дни
большого волнения: мне казалось, что я буду в Италии".
31 октября Муратов уже определенно сообщал Зайцеву:
"Мы всей фамилией выезжаем 8-го в Италию, и я появлюсь в
Риме, вероятно, 14—15 ноября".
Однако из-за задержки в получении виз некоторые из
приглашенных в Рим не приехали. 15 сентября 1923 г. Мура­
тов писал Зайцеву: "Белому визы пока не дали, он уже про­
дал свой билетна пароход. Он нервничает и ждет, но дождет­
ся ли, это, я думаю, еще вопрос". Белый итальянской визы
действительно не дождался и уехал в Москву.
Вдругом письме Зайцеву от 4 ноября из Берлина Мура­
тов сообщал: "Нина и Ходасевич] уехали вчера в Прагу —
визы итальянской они не дождались, и Владислав впал в па­
нику и не досиделдо четверга, когда должна прийти им виза.
Но они все-таки потом приедут в Италию".
15 ноября, в день открытия конференции, Муратов с
семьей прибыл в Рим. Разместились в доме около Виллы Бор-
гезе, который им нашла О.И . Синьорелли. "Здесь дорогова­
то, — сетует он в письме к Зайцеву 16 ноября... Надо найти
что-либо иное". Не застав Зайцева в Риме, Муратов был
очень огорчен и писал: "Как бы хотелось повидаться и пого­
ворить с тобой, Верушей, милый друг".
ВРим Зайцев приезжал из Кави в ноябре для чтения сво­
его доклада (семья его оставалась у моря), жил на частной
квартире на Ма Рппшре Атебео, которую в очерке "Латин­
ское небо" сравнил с “мещанским пристанищем Пульхерии
Ивановны". "В комнате застоявшийся воздух, пахнет сладко­
ватым, давним, от вещей, тканей. И когда отворил я оба окна,
в голубоватой дали, нежно туманившейся, призрачной рос­
сыпью обозначилось на холмах Фраскати — как бы слегка
дышавшее, струившееся в океане серебристого, светоносно­
го воздуха. Римский покой, римская тишина. Комната стои­
ла не дешевле гостиничной. Место мало мне подходило, и
сам подъем на седьмой этаж напоминал гору Чистилища. Но
я остался. Рим так Рим. Это его народ, его жизнь "10.
Вспоминая впоследствии о Римских чтениях, Зайцев под­
черкнул, насколько велик был вклад До Гатто в их организа­
цию: "Его трудам, вниманию и заботам обязаны мы этим
10Очерк датирован 1956—1964 гг. (Зайцев Б.К . Собр. соч. Т. 6. С. 262, 265).
103


удивительным путешествием (...) В Риме ргоГеззоге Ьо Са11о,
для нас Гектор Доминикович Логатто, неаполитанский плен­
ник России, римский ученый, пестун русской культуры в
Италии, устраивает нам чтения. Нам —горсти русских писа­
телей, философов, ученых, оказавшихся за рубежом"11.
Отношения у Ло Гатто с Зайцевым сложились очень
сердечные, он "был первым, уже известным русским писа­
телем, с которым Ло Гатто подружился"12. В Риме, писал, в
свою очередь, о Ло Гатто Зайцев, "я тотчас попал в его при­
ветливые объятия, собственно, в русский дом (жена его Зоя
Матвеевна, чистокровная русская).Но живость характера у
него неаполитанская. Сто дел надо успеть сделать, приехав­
ших опекать: приемы устраивать, давать сведения в прессу,
не говоря уже об обычной работе в Институте Восточной
Европы. А теперь еще меня обучает. Дважды я читал ему
вслух свой очерк. Он поправлял и произношение, и особен­
но ударение"13.
Чтения проходили в Риме с 3 ноября по 15декабря и бы­
ли разделены на две сессии. Первая серия докладов состоя­
лась в ноябре в Институте Восточной Европы при Универси­
тете. В очерке "Латинское небо" Зайцев ярко описал атмо­
сферу чтений14. В Институте Восточной Европы собралась
небольшая, но полная аудитория — студенты, литераторы,
много молодежи.
В своей лекции "О современной русской литературе"
Зайцев, как пишет об этом Ло Гатто, "остановился в основ­
ном на предреволюционном периоде, то есть на той литера­
туре, к которой принадлежал сам, но, кроме того, нарисовал
нам волнующую картину послереволюционных лет, рас­
сказывая не только о первых произведениях искусства и о
первых литературных группировках, но и об исключитель­
ной самоотверженности тех, кто продолжал писать, сочи­
нять стихи, творить, невзирая на голод, холод, гражданскую
войну"15.
Сам Зайцев вспоминал о своей лекции: «Целый час рас­
сказывал о тогдашних писателях и литературе в России. Мы
были пришельцами из загадочной страны. Наша жизнь в ре­
11Там же. С. 261.
12ЛоГатто Э. Мои встречи с Россией. С. 34.
13Зайцев Б.К . Собр. соч. Т. 6. С. 263.
14РавдитеШ А. Ьа \ч!а е 1е ортю ш ей М.А. Озогдт (1878—1942). Рйепге,
1966. Р. 113; Зайцев Б.К. Собр. соч. Т. 6. С. 263.
15Ло Гатто Э. Мои встречи с Россией. С. 34.
104


волюцию для них фантастична. Голод и холод, чтения в щу-
бах об Италии ("ЗйкИо ИаИапо" Муратова), торговля наша в
Лавках писателей, книжки, от руки писанные за отсутствием
(для нас) книгопечатания, наши пайки, салазки, на которых
мы возили муку, сахар, баранину академического пайка, —
все это воспринималось здесь как быт времен осады Рима
при Велизарии"16.
Доклад Зайцева произвел впечатление. Об этом Муратов
сообщал 24 ноября Вере Алексеевне и Борису Константино­
вичу в Кави: "Лекции имели здесь газетный успех, и, по еди­
ногласному мнению, Борис понравился больше всех"17.
В Римских чтениях принимал участие и М. Осоргин, так­
же страстный италофил, много лет проведший в ссылке в
Италии. После Октябрьской революции Осоргин оказался в
Берлине, откуда он весной 1923г. вновь приехал в Италию по
приглашению Итальянского Красного Креста и оставался там
до осени, живя главным образом в Кави ди Лаванья, совер­
шая поездки по стране в поисках старых друзей. Вернувшись
туда,"где был счастлив", Осоргин не нашел обетованной
страны своего первого изгнания, с приходом к власти фашиз­
ма атмосфера в Италии совершенно изменилась, и Осоргин
вернулся в конце концов в Берлин. Однако вскоре вновь Ло
Гатто пригласил его на Римские чтения. Осоргин, пишет
итальянский исследователь А. Тамборра, выступая на кон­
ференции, говорил по-итальянски, очень живо и эмоциональ­
но о русской интеллигенции, "по которой наиболее жестко
ударили", о переоценке духовных ценностей, происходящей
в новой России"18. Я не располагаю текстом доклада Осорги­
на, чтобы представить его общественно-политическую пози­
цию той поры, обратимся к его статье "Приятие России",
опубликованной в феврале 1923 г. в журнале "Дни" (No 81).
Осоргин трактовал в ней революцию как продуктрусской ис­
тории, полагая, что нельзя смешивать понятия "народ" и
"власть" или "страна" и “правительство"19.Для нас, писал он,
благо России, как мы его понимаем, является решающим. Мы
не считаем революцию болезнью... но серьезной операцией,
которая поможет России преодолеть ее застарелую, тяжелую
хроническую болезнь. Принятие России для нас означает
принятие революции, ее успехов, равно как и ее неудач.
16Зайцев Б.К . Собр. соч. Т. 6. С. 263.
17А гсЬто Со11. 2а1зеу — 5о11одоиЬ. Ооситеп1з Мур —8.
18 ТатЬотта А. ЕзиИ гизз! т ИаИа 4а1 1909 а1 1917. Кота; Вап, 1977. Р. 98.
19 Цит. по; 1Ы<1.
105


"Я здесь в Риме не один, — писал М. Осоргин.
—
Вчера
поездом приехал тот, с кем мы назначили здесь свидание".
Осоргин имел в виду Б. Зайцева. Это свидание они назначи­
ли в августе 1921 г. в Москве, в "самое безнадежное время"
перед арестом обоих. Именно тогда, “в минуты полной без­
надежности, — вспоминал Осоргин, —мы серьезно обещали
друг другу встретиться в Риме и выпить кофе у Аранья.
С той же вероятностью можно было назначить встречу на
Северном полюсе, в чистилище Данте, на скрещении двух
каналов Марса. Вскоре встретились в тюрьме особого отде­
ла. Спустя месяцы я ехал в ссылку в голодную губернию. Все
это мало походило на исполнение общего пожелания. И все
же оно исполнилось"20. Друзья отправились в кафе Аранья,
где под потолком кружила пипистрелло (летучая мышь) и
где, как писал Осоргин, они «с улыбкой помешивали ложеч­
кой в чашке мокко. Оба —старые поклонники Италии... Учи­
ли и других смотреть и любить ее. Днем бродили по Форуму
и Палатину. Говорить не о чем. Мы отдыхаем в тени старых
деревьев, на холме, где... возвышался когда-то храм богини,
имени которой мне не вспомнить. Мы —на Палатине. Мы —
в Риме! Те самые "мы", которые мечтали об этом, как о недо­
стижимом более счастье!»21.
Однако Италия сталауже иной, чем в довоенные годы: то­
гда она была страной либеральных свобод, теперь здесь на­
чал утверждаться фашизм.
Вконце 1923 г. также под патронатом Института Восточ­
ной Европы состоялось слушание второй серии докладов, ор­
ганизованной также при участии Комитета помощи русской
интеллигенции. Доклады Л. Карсавина, П. Муратова и
Е. Шмурло были посвящены судьбе русского народа и его
культуре. Как сообщал журнал "Ки881а", эти три доклада,
прочитанные на итальянском языке, "вызвали огромный ин­
терес и широкий отклик в печати" и тогда же, в 1923г., в этом
журнале были опубликованы, а значит, мы можем остано­
виться на них подробнее22.
Доклад Евгения Францевича Шмурло назывался "Моск­
ва — Третий Рим (страницы национальной русской исто­
рии)"23. Шмурло, член-корреспондент Российской академии
наук, был направлен академией в Рим в качестве ее офици-
20 Осоргин М. Там, где был счастлив. С. 174, 175.
21Там же.
22 Соп1егепге зи11а Кизз1а а Нота / / Киз81а. 1923. Уо1.1. Р. 58.
23 8тит1о Е. Мозса — Ьа Тегга Коша / / 1Ыс1. Уо1. II. Р. 97 —113.
106


ального представителя при
Ватикане. Работая в его биб­
лиотеке и архиве над исто­
рией отношений России и
Ватикана, Шмурло подгото­
вил к изданию сборники ста­
тей и документов под назва­
нием "Россия и Италия". Он
разработал также проект со­
здания в Риме Русского ин­
ститута наподобие сущест­
вующих там Британской и
Францу зской
академий.
Шмурло собрал в Риме бога­
тейшую библиотеку по рус­
ской истории и, когда в
1921 г. Ло Гатто создал в Ри­
ме Институт Восточной Ев­
ропы, передал это собрание
в библиотеку данного Ин­
ститута (около 15 тыс. то ­
мов)24. После Октябрьской революции он оставался в Риме
в качестве представителя Российской академии, а затем пе­
решел на эмигрантское положение. С 1926 г. жил в Праге.
Согласно Шмурло, формула "Москва — Третий Рим" в
свое время “определила направление духовных и политиче­
ских интересов русского народа, наложила отпечаток на его
психологию, помогла ему осознать себя великим народом с
великими мировыми задачами"25.
Оспаривая бытующее представление об особенностях
России и менталитета ее народа, Шмурло утверждал, что "в
действительности основные принципы и направления жизни,
кардинальные пути исторического развития и на Западе, и на
русском Востоке одни и те же, а различие проявляется во
внешних размерах или в частностях". Единство религии —
христианство, принятое германскими и славянскими народа­
ми на заре их политической жизни, "укрепляло общие основы
их духовной культуры". Говоря о различии православия и ка­
толичества, Шмурло подчеркивал, что эти различия касаются
частностей и в глазах иноверцев попросту исчезают, что и За-
Е.Ф . Ш мурло
24Уеп1ип I. Ш уоктопап гиз51 т КаИа, 1917—1926 / Ей. РеКппеШ. МПапо,
1979. Р. 145.
25 §тиг!о Е. Ор. ей. Р. 97.
107


пад, и славянский Восток заимствовали юридические концеп­
ции Древнего Рима (римское право) и его идею сильной мо­
нархии не в форме восточной деспотии, а в форме автокра­
тии, действующей в соответствии с интересами страны и ее
народа. Тот же Рим оставил в наследство христианским наро­
дам идею всемирной монархии. Когда в XV в. Византия пала
под ударами турок, эта идея не умерла — она возродилась в
России в ф ормуле "Москва — Третий Рим". " Таким образом,
единство расы, одновременность возникновения и единство
культурного наследия —такова общая основа, условия схоже­
сти главных линий истории России и Западной Европы".
Историк и философ Лев Платонович Карсавин (1882—
1952) своим докладом "Рождение русского народа" продол­
жил поднятую Шмурло тему, показав крушение в XX в. им ­
перских устремлений правителей России26.
Карсавин не раз бывал в Италии: в 1906—1907 гг. и в
1910—1912 гг., когда в течение двух лет вместе с Н. Оттока-
ром, будучи в научной командировке, работал в Националь­
ной библиотеке во Флоренции. Вернувшись, он преподавал в
Петербургском университете. В августе 1922 г. был аресто­
ван ГПУ и в ноябре выслан из страны.
Пытаясь осмыслить итоги Октябрьской революции и пос­
леоктябрьские процессы в России, Карсавин пришел к выво­
ду, что революция — это цивилизационный слом, разруше­
ние государства, его экономических и социальных институ­
тов, утрата интеллектуального потенциала, необходимого
субъекта каждой нации и культуры, "поскольку культура не
существует вне народа, равно как и народ не существует без
личностей, его составляющих"27. По мнению Карсавина, часть
эмигрантов лишь повторяет то, что уже было сказано раньше,
"страстно любя прошлое и горько оплакивая его, эмигранты
не видят будущего и не могут его видеть”. Они умирают вме­
сте со старой культурой. Будущая Россия родится не в эмиг­
рации, а в ее собственных границах. Какая? Пока еще неяс­
но. Во всяком случае это не возрождение прошлой России, но
и не та Россия, которую создают большевики.
Революция ясно показала, как абстрактная идея ... прони­
кает в жизнь и часто ее подавляет. Идея процветания челове­
ческого рода порождает идеологию террора, т.е. превраща­
ется в отрицание самое себя, а значит, она не продумана до
конца. Однако даже эта несовершенная идея, по мнению
26Кагзаут I. II роро1о с1ге пазсе / / Кизз1а. 1923. Уо1.1. 1923. Р. 58 —65.
27 1ЫЙ. Р. 58, 60.
108


Карсавина, содержит зерно истины и может развиться до ис­
тинной идеи. Беда лишь в том, что русский с его чувством аб­
солютной истины часто столь нерешителен в критике идеи, и
по этой причине готов слепо ее принять.
Когда большевики поняли, что их примитивная идеоло­
гия мешает развитию экономической и социальной жизни,
они провозгласили новую экономическую политику (нэп).
Наиболее важная проблема современного развития рус­
ской культуры, по мнению Карсавина, это обретение чувст­
ва меры и пропорции. Карсавин выразил надежду, что "на­
род начнет новую фазу своего культурного развития и что
увидит свою обетованную землю. И может быть, — закончил
он, — и мы, отторгнутые дети великого народа, увидим ее из
нашего далека"28.
Увы, мечты Карсавина не сбылись. После Италии с
конца 1920-х годов он жил в Литве, сначала независимой,
а потом советской. В июле 1952г. он был вновь арестован
и отправлен в концлагерь Абезь в Коми. Там он и умер
20июля 1952г., так и не увидев той новойРоссии, о кото­
рой мечтал.
Доклад П.П . Муратова был посвящен современному
российскому искусству, которое он оценивал в европей­
ском контексте. Огромная цивилизующая роль и значение
искусства как мощного связующего звена между народа­
ми Европы, считал Муратов, недостаточно признаны29.
Между тем искусство зачастую как бы предвосхищает то
или иное направление общественного развития, "преду­
преждая", в частности, о грозящих катаклизмах. Кроме то­
го, по мнению Муратова, искусство разных стран Евро­
пы — и Россия не исключение — развивается по общим,
имманентно присущим ему законам, и это развитие про­
должается даже в условиях временной разобщенности на­
родов. В течение почти пяти лет, когда Москва из-за войны
и революции была полностью отрезана отцивилизованно­
го мира, российские абстракционисты и супрематисты
развивались точно так же, как представители аналогичных
направлений в Европе.
"Стоит задуматься над этим феноменом, — размышлял
Муратов.
— Он яркое подтверждение того, что так называе­
мый дух эпохи не является только метафорой". Он свиде­
тельство того, что действительно существуют определенные
28ша. р.61.
29 Мига1оу Р. Ь'аПе газза соп1ешрогапеа / / Кизз1а. 1923. Уо1. II. Р. 81 —96.
109


Обложка журнала "Киз81а", издававшегося Э. До Гатто
чувства и идеи, которые создают духовную атмосферу, пре­
одолевая все материальные преграды.
Среди прочих Муратов делал следующий вывод: "ни новые
обстоятельства, ни различные перипетии", ни кризис в отно­
шениях между обществом и государством —ничто не измени­
ло и существенным образом не повлияло на отечественное ис­
кусство и не смогло оторвать его от искусства европейского.
110


Муратов писал этотдоклад задолгодо появления тота­
литарного государства, но зарождение его симптомов
подметил, говоря об идее "официального искусства,
единственного искусства, получающего поддержку Госу-
дарства”.
Как только была узаконена так называемая новая эконо­
мическая политика и вновь разрешена купля —продажа ху­
дожественных произведений, появились скромные коллек­
ционеры, открылись художественные магазины и выставки
живописи, в которой, замечает Муратов, сохранились все
течения, существовавшие до войны.
Жизнь художников постепенно становится такой же,
как до 1918 г.: она снова зависит от вкусов меценатов,
прихоти критиков и власти перекупщиков, которые ори­
ентируются на определенный социальной слой. Правда,
теперь этот слой стал меньше, а новая " буржуазия" бед­
нее, она не обладает ни образованием, ни вкусом, ни
культурой. Пройдет много лет, прежде чем в этом слое
нового русского общества появятся такие создатели
художественных галерей, какими были Третьяков и
Щукин.
"Революция, по мнению Муратова, не создала условий
для свободного развития искусства, как этого ждали некото­
рые наивные его мастера". По разным причинам многие жи­
вописцы покинули родину и "стали европейскими художни­
ками, сохранив только русские фамилии". И все же "русское
искусство, заключал Муратов, смогло пережить пронесший­
ся вихрь событий...".
Кроме того, Муратов читал доклад о русских иконах.
Об этом упоминает Зайцев в очерке "Латинское Небо"30.
Публикацию этого доклада в Италии мне найти не удалось,"
но о его содержании можно судить по статье Муратова
"Открытие древнего русского искусства", опубликован­
ной в том же 1923г. в XIV номере журнала "Современные
записки"31.
Доклад Муратова о древнерусских иконах имел особый
резонанс в издательских кругах в Италии. Благодаря стара­
ниям До Гатто два издательства "Валори Пластичи" и "Сток"
заключили с Муратовым договор, и он таким образом полу­
чил возможность остаться еще почти на четыре года в Ита­
30Зайцев Б.К . Собр. соч. Т. 6. С. 263.
31Теперь в кн.: Муратов П. Ночные мысли. М., 2000. С. 47 —67.
111


лии для подготовки к изданию двух книг32. Одна из них, о
русских иконах, была издана также в Париже. Книги эти
принесли Муратову европейскую известность. Его пригла­
шали выступать с докладами о древнерусских иконах во
Франции, Англии и даже в Америке.
Римские чтения 1923 г. были как бы зеркальным отраже­
нием Московских чтений в "ЗШсИо ИаПапо" в 1918—1922 гг.
Участники те же: российские интеллектуалы, влюбленные в
Италию. Только в Москве они читали об Италии и итальян­
цах, а в Риме —о России и русских. Рассказывали о послере­
волюционной России, прослеживали исторические корни,
ее обусловившие, старались подметить признаки возрожде­
ния (нэп, ростки новой культуры), пытались заглянуть в бу­
дущее. Лейтмотив всех докладов — идея о том, что судьбы
России тесно связаны с Европой, а ее культура — часть куль­
туры европейской.
После чтений в Риме их участники разъехались по евро­
пейским столицам —кто в Прагу, кто в Берлин, кто в Париж.
В Риме еще на какое-то время оставались только Шмурло и
Муратов .
Римские чтения 1923 г. не стали прологом к новой фазе
русско-итальянских культурных связей, они скорее были их
эпилогом... В 1924 г. общественные организации и универси­
теты были поставлены под строгий контроль властей. Между
фашистской Италией и Советским Союзом установились
весьма тесные контакты, что, как отмечалось, усугубило и
без того нелегкое положение российских эмигрантов в Ита­
лии. В 1926 г. Шмурло покинул Рим, перебравшись в Прагу, в
1927 г. из Рима в Париж уехал Муратов.
После Римских чтений увидели свет три тома "Образов
Италии" Муратова, книга Зайцева "Италия", очерк "Там, где
был счастлив" Осоргина. Впоследствии Италия не раз будет
возникать на страницах их художественных произведений,
но уже как дорогое и далекое воспоминание.
32 Мига1оу Р.Р. Ьа рШига та за апИса / Тгайигюпе сНЕ. Ьо СаПо. Коша, 1925;
Мет. Ьа рШига ЫзапУпа. К ота, [1929]; Мет. Ьез 1сопз гиззез. Р., 1927.


Русская православная церковь
во Флоренции и ее прихожане
Одним из центров духовной жизни российской эмигра­
ции в Италии была православная церковь. Ее создание здесь
восходит к началу XIX в., когда при дипломатической миссии
в Риме возникла самая первая из русских православных об­
щин в Италии. В конце XIX в. вызрела идея строительства
православных храмов в Риме и Флоренции, а также в Сан-Ре­
мо, где знать России проводила курортные сезоны. Третьим
центром русского православия на юге страны стал Бари, куда
отправлялись многие паломники из России на поклонение
мощам св. Николая Мирликийского, особенно почитаемого у
нас. Планы строительства в Италии православных храмов
поддерживали императорский дом и Синод, учреждались со­
ответствующие комитеты во главе с представителями рус­
ской знати в Италии, собирались средства, в частности в Рос­
сии, разрабатывались архитектурные проекты. Особое вни­
мание петербургские иерархи церкви уделяли строительст­
ву храма во Флоренции, трактуя его как "искупительный па­
мятник" за грех подписания здесь в 1439 г. московским ми ­
трополитом Исидором унии с Ватиканом о воссоединении
восточной и западной церквей. ВРоссии унию расценивали
как предательство, Исидора осудили (правда, он спасся бег­
ством)1.
Вначале XX в. в трех центрах русской эмиграции развер­
нулось строительство православных храмов: были освещены
церковь Рождества Христова во Флоренции (1903), св. Нико­
лая и подворье в Бари, Христа Спасителя в Сан-Ремо. Все
храмы были построены в "чисто русском" московско-яро­
славском стиле, дабы утверждалась особость православия2.
1 Талалай М. Церковь рождества Христова во Флоренции. Флоренция,
1993. С. 4; Он же. О русских церквях в Италии / / Россия и Италия. М.,
1996. С. 75. В капелле палаццо Медичи Рикарди во Флоренции сохрани­
лась в числе других фреска художника XV в. Беноццо Гоццоли, на кото­
рой на фоне Флоренции того времени изображены ее именитые гражда­
не, исторические персонажи и гости из разных стран, приехавшие для
участия в I Вселенском соборе. Художник придал фреске значение алле­
гории, ибо действующие лица, на ней представленные, поспешают на по­
клон новорожденному младенцу Иисусу. Как полагает профессор Риза­
лита (об этом он написал в одной из своих статей), на левой от входа фре­
ске капеллы среди персон процессии, спускающейся с холма, изображен
и московский митрополит Исидор.
2 II сппШего асаНоИсо <НКоша. Коша, а.а.
8 Комолова
113


До революции 1917 г. все названные храмы в Италии на­
ходились под управлением Петербургского митрополита.
Они окормляли не только русских, но и проживавших там
православных других национальностей. Община следила за
русскими могилами на некатолических кладбищах. Н а ино­
верческом кладбище "Тестаччо'' похоронены представители
известных российских родов —Гагариных, Голицыных, Вол­
конских, Юсуповых, Барятинских, Шереметевых, Щербато­
вых, Строгоновых, Трубецких, Оболенских — начали хоро­
нить в 1830 г. Сохранилась могила художника Карла Брюлло­
ва. На погребальных плитах кладбища "Аллори" во Флорен­
ции начертаны следующие фамилии: Нарышкины, Голицы­
ны, Муравьевы, Олсуфьевы, Мусины-Пушкины.
Храм Рождества Христова в 2003 г. отметил знаменатель ­
ную дату — 100 лет со дня основания.
В 1996 г. мне посчастливилось побывать во Флоренции.
Профессор Флорентийского университета Ренато Ризалити
познакомил меня с российским историком Михаилом Тала-
лаем, жившим тогда во Флоренции и занимавшимся интере­
совавшими меня сюжетами. Теперь он автор множества ста­
тей, его кандидатская диссертация, защищенная в 2002 г., по­
священа истории Русской православной церкви в Италии в
XIX —начале XX в. А тогда, в мае 1996 г., Михаил Талалай от
имени русской общины Флоренции пригласил меня на пас­
хальную службу в церковь Рождества Христова, о которой
он с нежностью сказал: "Наша красавица". Эта действитель­
но прекрасная церковь стоит на берегу реки Муньоне, вос­
петой Боккаччо.
Я с восхищением осматривала Флорентийский храм —
творение русских и итальянских мастеров. Автором проекта
был петербургский архитектор М.Т. Преображенский. Вели­
колепная чугунная ограда отлита в знаменитой мастерской
Микелуччи в Пистойе. Главные врата украшены причудли­
вой вязью, в которую вплетены изображения российских
двуглавых орлов и флорентийских лилий (символ Флорен­
ции). Мозаики под шатрами, при входе в храм, выполнены в
Венеции по картонам русского художника Федора Петрови­
ча Реймана (1842—1920), который двенадцать лет (1895—
1907) провел в римских катакомбах, копируя акварельные
стенные росписи первых христиан для музея, создававшего­
ся в Москве И.В. Цветаевым3*.
3См.:Аксененко М.Б. Введение вхрам // Язык русской культуры// Сб. ст.
под ред. Л .И . Акимовой. М., 1997.
114


Православная церковь Рождества Христова
во Флоренции
Купола русского пятиглавия покрыты разноцветными
изразцами, что придает церкви исключительную наряд­
ность, праздничность. Когда-то поэт О. Мандельштам писал
об Успенском соборе в Кремле (имея в виду его итальянский
прототип): "Успенье нежное — Флоренция в Москве"4. Пе­
реиначить эту метафору можно так: "Храм Рождества — в
Италии Москва".
4Мандельштам О. Стихотворения. М ., 1974. С. 226.
115


Внутреннее убранство верхней церкви выдержано в так
называемом васнецовском стиле древнерусских иконопис­
ных традиций. Росписи храма выполнены в содружестве
русских (в частности, петербургских) и итальянских масте­
ров. Характерно, что в этих росписях Ф.П. Рейман использо­
вал символику древнехристианских римских катакомб, т.е.
того времени, когда христианская церковь была едина. Ныне
эти акварели хранятся в запасниках Музея изящных ис­
кусств им. А.С. Пушкина в Москве, их можно было увидеть
только в дни специальной выставки5.А вот прихожане храма
Рождества Христова во Флоренции могут лицезреть творе­
ния этого художника. Исполнены глубокого смысла и обра­
зы святых, представленных в росписи храма: это св. Патри­
арх Фотий, противник ЯИоцие, и св. Марк Эфесский, единст­
венный из восточных иерархов, не подписавший флорен­
тийскую унию 1439 г.6
У входа в храм Рождества Христова стоит бронзовый ко­
локол, рядом —памятная доска, которая извещает, что храм
сей освещен в 1903 г. Колокол опоясывает выполненная ки­
риллицей надпись. Этому колоколу с крейсера "Алмаз"
итальянский историк Марко Самба посвятил статью, из ко­
торой я узнала, что крейсер был спущен на воду в 1903 г.7
"Алмаз" — единственный корабль, уцелевший во время рус­
ско-японской войны (1904—1905) после гибели второй Тихо­
океанской эскадры при Цусиме. После Октябрьской рево­
люции сотни беженцев покинули родные берега на крейсере
"Алмаз". Вместе с другими российскими судами "Алмаз" был
интернирован в Бизерте (Тунис), где дислоцирована фран­
цузская военно-морская база. Там, брошенный всеми, он
ржавел, пока в середине 20-х годов не был уничтожен авто­
геном. Но кто-то перевез судовой колокол с "Алмаза" во
Флоренцию. Этот колокол, стоящий на пороге церкви Рож­
дества Христова, как бы символ, напоминающий о судьбе
русской эмиграции XX в.
Со дня окончания постройки храма, писал его бывший
настоятель Федор Бокач и до настоящего времени (т.е. до
5 Комолова Н.П . Размышления под сводами Римских катакомб: Раннехри­
стианские фрески Рима в акварелях русского художника XX века / / Ита­
лия и русская культура. М., 2000. С. 94 —106.
6 Талалай М.Г. Русская церковь во Флоренции как петербургский памят­
ник / / Невский архив: Историко-краеведческий сборник. М.; СПб., 1995.
Т. 11. С. 450.
7 Самба М . Из Цусимы в вечность: История одного флорентийского коло­
кола / / Италия и русская культура. М., 2000. Ч. 2. С. 86 —94.
116


1968 г.), "никаких ремонтов и реставраций храма не произво­
дилось, единственное исключение — витраж с изображени­
ем Спасителя, разбитый взорвавшейся вблизи бомбой в 1944
году и восстановленный благодаря пожертвованиям амери­
канских военных". К тому же со временем, констатировал
он далее, "старое поколение мало-помалу вымерло, молодые
эмигрировали в Новый Свет и другие места. Во Флоренции
остались русские женщины, связанные главным образом
родственными узами с местным итальянским населением. В
настоящее время их осталось не более 15 человек, да и те в
весьма почтенном возрасте"8. Как уже отмечалось, церковь
окормляла всех православных Флоренции, в частности гре­
ков, и окормляет их до сих пор.
На пасхальную службу 1996 г. в храм Рождества Христо­
ва пришли эмигранты первой и последующих волн и их дети.
Меня познакомили со старостой церкви и блестящей пере­
водчицей Ниной Георгиевной Веньяминовой (Воронцовой).
Род ее уходит своими корнями к А.С. Пушкину, и в семье
свято чтят память о великом поэте. В доме создана Пушкин­
ская библиотека. Дети Нины Георгиевны, с которыми она
пришла на службу, свободно говорят по-русски.
Долгиегоды старостой была НинаАдриановна Харкевич,
с которой меня познакомил тот же Михаил Талалай. Тогда, в
1996 г., ей было почти девяносто лет, и она с трудом передви­
галась после перенесенного инсульта. Но память — ясная,
рассказчица прекрасная, и беседовать с Ниной Адриановной
в ее просторной квартире было легко и интересно. Судьба
этой женщины, приветливой, радушной, удивительна...
Нина Адриановна родилась во Флоренции 20 ноября
1907 г. Ее отец —Адриан Ксенофонтович Харкевич —долгое
время руководил хором певчих в церкви. После Октябрьской
революции церковь перешла под управление Парижской
епархии, и семья Харкевичей начала жизнь эмигрантов. Ад­
риан Ксенофонтович стал одним из организаторов русской
колонии во Флоренции. Колонисты собирались раз в неделю
в старинном палаццо Антиноре, расположенном на площади
того же названия. Адриан Ксенофонтович выступал на этих
собраниях с докладами о Пушкине, о Достоевском. Он руко­
водил также церковным хором, который давал концерты как
во Флоренции, в палаццо Веккьо, так и по стране, сборы от
концертов шли на церковные нужды.
8Хождения во Флоренцию (Флоренция и флорентийцы в русской культу­
ре). М„ С. 509 -510 .
117


Мать Нины Адриановны — Анна Владимировна — была
дочерью псаломщика и одного из основателей Флорентий­
ской православной церкви, Сергея Владимировича Левицко­
го. Она открыла на Виа дей Серви Русскую чайную, стены
которой сама расписала. Сюда приходили пить чай после
обедни. С.В. Левицкий организовал квартет, который часто
здесь выступал. В чайную любили заходить профессора из
Флорентийского университета, среди них —историк Нико­
лай Петрович Оттокар, автор трудов по истории средневеко­
вых коммун во Флоренции и в Италии, друг родителей Нины
Адриановны и частый гость в их доме9.
Художник Николай Николаевич Лохов (1872 —1948) тоже
был другом семьи Харкевич. Он приехал во Флоренцию в
1910 г. с целью копирования знаменитых полотен из галереи
Уффици для Музея изящных искусств, который тогда в Мо­
скве создавал И.В. Цветаев. По протекции Цветаева финан­
совую поддержку Лохову в его титаническом труде оказывал
московский меценат В.В. Якунчиков10. Копии Лохов отправ­
лял в Москву, и они выставлялись во время открытия музея.
Эту работу он выполнял по заказу правительства и получал
за нее стипендию. После революции Лохов лишился матери­
альной поддержки, случалось, даже голодал. По совету из­
вестного искусствоведа Беренсона он стал копировать ше­
девры на продажу, каждую картину копировал дважды: од­
ну — на продажу, вторую —для Русского музея. Однако на
родине работой художника уже никто не интересовался.
После смерти Лохова в 1948 г. его дети сообщили в советское
консульство, что художник оставил копии картин знамени­
тых итальянских мастеров для Русского музея. К Лоховым
приехал консул —начались переговоры. Но в итоге он отка­
зался от дара, мотивировав это тем, что советские музеи со­
бирают только оригиналы. В Питсбурге (США), куда были
проданы картины Лохова, для них построили галерею, там
они теперь и находятся.
Дружили Харкевичи и с графиней Марией Васильевной
Олсуфьевой. Она долгие годы была старостой церкви во
Флоренции и давала деньги на ее нужды. Мария Васильевна
9 Оттокар Н.П . Опыты по истории французских городов в средние века.
Пермь, 1919; ОНосаг N. I соти ш сШасИш Йе1 тесНо еуо. Рпепге, 1936. Об
Н.П. Оттокаре в Италии см.: Комолова Н.П . Профессор Флорентийского
университета Н.П. Оттокар / / Россия и Италия. М., 2003. Вып. 5: Русская
эмиграция в Италии в XX веке. С. 157 —165.
10См.: Талалай М.Г . Из архива художника Н.Н. Лохова / / Россия и Италия.
Вып. 5. С.309 -319 .
118


известна как переводчик (на итальянский язык) романа
М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита" и книг А.И. Солжени­
цына. Не раз упоминавшийся литературовед Э. Ло Гатто счи­
тал ее переводы безукоризненными. Умерла Мария Василь­
евна в 1987 г.
Частым гостем семьи Харкевич был М.Я. Слоним. После
революции он работал в Праге в издательстве "Воля России",
помогал М.И. Цветаевой. Затем, когда Слоним перебрался в
США и преподавал там в колледже, он организовал летние
поездки своих учеников во Флоренцию и сам вместе с ними
приезжал каждое лето. Выйдя на пенсию, он жил в Швейца­
рии, и Нина Адриановна много раз бывала у него в Женеве.
Близкими друзьями Нины Адриановны были две сестры
и два брата Габричевские, которые жили во Флоренции с
1923 г. Елена Георгиевна Габричевская неплохо рисовала, но
потом тяжело заболела, лечилась от туберкулеза в горном са­
натории и умерла в 1932 г., похоронена на кладбище "Алло-
ри" во Флоренции. Ее сестра Ирина Георгиевна сначала ж и­
ла с мужем в Америке, а в 1923 г. она приезжала во Флорен­
цию и останавливалась в пансионе у А.В. Харкевич. Самый
одаренный член этой семьи, Евгений Георгиевич Габричев­
ский, стал известным биологом и работал в Мюнхене, но по ­
том тяжело заболел и был помещен в психиатрическую ле­
чебницу. Младшему брату Юрию (Георгию) Габричевскому
Нина Адриановна посвятила одно из своих стихотворений11.
Третий брат, уже упоминавшийся Александр Георгиевич Га­
бричевский, искусствовед, профессор МГУ, жил соответст­
венно в Москве12.
Нина Адриановна говорила, что фашисты не особенно
притесняли русских эмигрантов, но чайную в 1929 г. все же
пришлось закрыть. В доме матери был устроен пансион, где
останавливались американцы. Кроме того, на продажу в
Америку она вышивала платья.
После окончания итальянской ш колы Н.А. Харкевич
поступила в Художественную академию. Но вскоре ее оста­
вила, хотя и продолжала писать картины — для себя. Про­
фессией же своей она избрала медицину. На это решение
повлияла смерть горячо любимого двадцатитрехлетнего бра­
та. Н.А. окончила в 1940 г. Медицинский факультет Флорен­
11См.: Харкевич Н. Осень. СПб., 1993. С. 32 —33.
12Труды А.Г . Габричевского в советские годы печатались очень мало.
Только недавно вышел сборник его статей. См.: Габричевский А.Г . Мор­
фология искусства. М ., 2002.
119


тийского университета, пятнадцать лет проработала врачом
в туберкулезном санатории под Флоренцией, а в 1956 г. от­
крыла свой частный кабинет в центре города. Многим нуж­
дающимся она оказывала врачебную помощь бесплатно, и во
Флоренции стала знаменитостью. В50—70-е годы два раза в
неделю она принимала в амбулатории города Пистойи как
врач-терапевт. В Пистойю ездила на автомобиле — машину
водила сама. А по дороге сочиняла стихи, только по-русски,
хотя говорила на пяти европейских языках. Думала тоже
только по-русски и ощущала себя русской.
В1977г. в Мюнхене нарусском языке вышелв свет сбор­
ник стихов Нины Харкевич "Осень", переизданный в 1993 г.
в Санкт-Петербурге с цветными репродукциями ее картин13.
Есть в нем стихотворение, которое называется "Родина":
Русская ласка!
Тысячелетний, от предков нахлынувший вал
Вдруг настигает меня в самом сердце Тосканы,
Там, где Флоренция в знойной горит духоте.
Связана крепко
С этой землей я. Давно вольный ветер занес
Зернышко мелкое с ясны х полей Украины
^
В эту сухую, античную почву богов.
Посланный Богом,
Неповторимый нигде нежный русский призыв
Ярким лучом озарил сокровенную тайну;
Здесь родилась я, но родина там, далеко...14
Втотже мой приезд в Италию в 1996г. М.Талалай пока­
зал мне снятый в 1995 г. на Леннаучфильм документальный
ролик "Россия во Флоренции", посвященный русской эмиг­
рации. В фильме Нина Адриановна рассказывает о своей
правозащитной деятельности: "В 1972 г. А.Д. Сахаров пред­
ложил мне быть его поверенным в Европе. Я согласилась. Са­
харов создал фонд своего имени (при банке Ротшильда в Па­
риже) в помощь детям заключенных. Я выдаваладеньги в по­
мощь детям осужденных в России, Польше, Югославии".
В архиве Н.А. Харкевич хранились списки политзаключен­
ных в тюрьмах и лагерях СССР (1976—1979) суказанием да­
ты осуждения и места нахождения лагеря, а также копии де­
нежных переводов, отправленных ею 1975лицам в СССР.
13 См. рец. на этот сборник: Талалай М. "Здесь родилась я, но родина там,
далеко..." Поэзия Нины Харкевич / / Русская мысль. 1994. 28 апр'.
No 4027.
14Харкевич Н. Указ. соч. С. 20.
120


По возвращении в Москву я написала о Нине Адрианов­
не стихотворение «"Русский дом" во Флоренции» с посвяще­
нием: “Н.А. Харкевич, врачу, борцу за свободу, художнице,
поэту"15. Это стихотворение вместе с сердечной благодарно­
стью за гостеприимство я послала Нине Адриановне —и она
тотчас мне ответила: "Ваши стихи меня очень тронули —это
первый раз в моей жизни, что мне посвящают стихи". Пись­
мо от 11 сентября 1996 г. было написано от руки на именном
бланке “Доктор Нина Харкевич". Нина Адриановна пригла­
шала меня во Флоренцию, в свой дом. К сожалению, поехать
еще раз в Италию мне неудалось. А летом 1999г. НиныАдри­
ановны не стало...
Об отношениях Н.А. Харкевич с семьей Сахаровых следу­
ет рассказать поподробнее. Во второй половине 60-х годов
Нина Адриановна приезжала в Москву и познакомилась там с
Еленой Георгиевной Боннэр, ставшей затем ж еной А.Д. Саха­
рова. В 1972 г. тоже в Москве Нина Адриановна познакоми­
лась и с Андреем Дмитриевичем. Дружба эта стала для нее
знаменательной. "Однажды, — вспоминала она, — сидели у
Андрея Дмитриевича на кухне, беседовали. Потом академик
показал на вытяжную решетку под потолком и прижал палец
к губам. Взял ручку и стал писать. Так мы продолжали наш
разговор, писали и тут же зачеркивали фразы". Тогда-то Анд­
рей Дмитриевич предложил Нине Адриановне быть предста­
вителем фонда его имени для оказания помощи детям заклю­
ченных в СССР. При возвращении домой, в Италию, НинуАд­
риановну подвергли на нашей таможне личному досмотру.
Очевидно, что причиной такого "внимания" были ее связи с
правозащитниками (в первую очередь — с А.Д. Сахаровым),
которым она всячески стремилась помочь и не раз помогала16.
После нашей беседы и чаепития (напомню, что это было
в 1996 г.) Нина Адриановна разрешила мне сделать выписки
из документов и писем, хранящихся в ее архиве. Важнейши­
ми из них были материалы, касающиеся присуждения
А.Д. Сахарову итальянской премии "Чино дель Дука" и учре­
ждения фонда его имени. В одном из документов 1974 г.
—
"Благодарности" А.Д. Сахарова, — говорилось, что присуж­
дение ему премии "Чино дельДука" — большая честьдля не­
го, которую он разделяет со многими глубоко уважаемыми
им людьми.
‘••Теперь в кн.: Лопухина Н. Пути и тропы. М., 1997. С. 166—167.
16 Талалай М.Г. Памяти Нины Адриановны Харкевич / / Русская мысль.
1999. No 481. Теперь в кн.: Хождения во Флоренцию. С. 490.
121


"Выражая свою благодарность, я считаю необходимым
отметить, что, наряду с моральным значением получения
этой премии, существенна и ее материальная сторона. ...Я
хочу верить, что присуждение мне премии обрадовало и
ободрило не только меня, но и многих моих друзей и едино­
мышленников, которым довелось о ней узнать".
К этому тексту Е.Г. Боннэр сделала приписку: «Я присое­
диняюсь к благодарности моего мужа. Присуждение ему
премии "Чино дель Дука" дает мне возможность основать
фонд помощи детям политических заключенных в СССР, по­
ложив 50 000 франков на текущий счет No 073.486.2001 .86 в
банке Ротшильда в Париже (21, улица Лаффита, Париж 9).
Боннэр обращалась к доктору Нине Харкевич, ко всем
своим друзьям в разных странах с просьбой о помощи в ор­
ганизации и последующей деятельности в фонде.
Е.Г. Боннэр писала Нине Адриановне 8 октября 1974 г. (к
письму была приложена "Благодарность" А.Д. Сахарова):
"Дорогая Ниночка! Посылаю тебе текст своего письма об учреждении
фонда и надеюсь, что оно тебе пригодится... Мы с Андреем согласны на
любое название (фонда), которое позволит тебе в Италии действовать".
В 1975—1978 гг. Е.Г. Боннэр трижды гостила у Нины Ад­
риановны во Флоренции. Она приезжала в Италию, чтобы
сделать глазную операцию. Разрешения советских властей
на первый выезд в Италию в сентябре 1975г. ей удалосьдо­
биться после настоятельных требований правозащитников
из разных стран мира. Об этом сообщалось в итальянской
прессе. В газете “Темпо" была помещена фотография
Е.Г. Боннэр вместе с Н.А . Харкевич17. Операцию Е.Г. Бон­
нэр делал известный итальянский профессор Ренато Фред-
зотти18.
Видимо, в один из приездов Елена Боннэр получила в по­
дарок сборник стихов Нины Адриановны и познакомила с
ними Андрея Дмитриевича. Сахаров откликнулся похваль­
ными строками. 11 марта 1979 г. он писал:
Дорогая Нина... Люся [Елена Боннэр] давно мне говорила, что я дол­
жен написать Вам о Ваших стихах, но я все не мог собраться. А сейчас все
же пищу, наконец. Дело в том, что они мне нравятся — по крайней мере,
некоторые: "Сон", "Родник", “Д войник”, "Жар", "Сердце" и некоторые
другие. А еще больше — отдельные строчки из других, в общем , более
бледных стихотворений. Мне кажется, что Ваши стихи —удивительно ис­
кренние, и поэтому, читая их, чувствуешь за ними человека — не вообще
17Ма1сеуА Е1епа ЗасЬагоуа ипа сотЬаПеп!е / / Тетро. 1975. 27 ад.
18Хождения во Флоренцию. С . 565 . Примеч.
122


человека, а именно Вас, которую мы с Люсей любим и с радостью встреча­
ем и узнаем в стихах.
А ещ е мне нравятся картины.
Целую, А ндрей
Будьте счастливы и здоровы, насколько это возможно.
А.Д. Сахаров дважды был гостем Нины Адриановны в ее
доме. Первый раз — в 1989 г., когда приезжал в Италию по
приглашению коммуны города Флоренции. Вместе сА.Д. Са­
харовым Нина Адриановна ездила тогда в Сиену и Боло­
нью — и всюду его чествовали. Итальянские газеты широко
освещали его приезд. Второй раз —будучи в Европе, он при­
езжал в Италию ненадолго, специально, чтобы посетить гале­
рею Уффици во Флоренции.
Е.Г. Боннэр, вспоминая о Н.А. Харкевич, писала что за­
долго до того, как в ее жизни появился А.Д. Сахаров, она по­
знакомилась в Ленинграде с двумя замечательными русски­
ми флорентийками. Одна из них, Мария Васильевна Ол­
суфьева (1907—1988) переводчица, лауреат премии "Этна
Таормине" родилась в России, в семье графов Олсуфьевых,
за рубеж попала с родителями после революции. С Олсуфье­
вой Е.Г. Боннэр познакомилась в первой половине 60-х го ­
дов, когда та приезжала в Россию. М.В. Олсуфьева стала
большим другом Е.Г. Боннэр: "она осталась в моей жизни —
на четверть века, до самой своей смерти". Потом М.В. Ол­
суфьева приезжала в Россию со своей подругой Н.А. Харке­
вич. До 1972 г. они бывали в Москве часто, а летом 1972 г., ко­
гда они возвращались домой, «Нине устроили на таможне
личный обыск: ей один поэт дал свою рукопись, нарочно ли,
не знаю, и больше ее уже не пускали. Хотя Маша [Олсуфье­
ва] все же несколько раз приезжала как официальный пере­
водчик разных "высоких гостей"»19.
Пребывание Е.Г. Боннэр в Италии в сентябре 1975 г. сов ­
пало с публикацией за рубежом книги А.Д. Сахарова "О
стране и мире". Е.Г. Боннэр писала: "Андрей по телефону во
Флоренцию прочел мне свое как бы вступление к итальян­
скому изданию". Русское издание уже было несколько рань­
ше в "Хроника-пресс", издательство в Нью-Йорке. Оно на­
зывалось «Обращение к зарубежным читателям книги "О
стране и мире"».
9 октября 1975 г. Е.Г. Боннэр провела во Флоренции еще
одну пресс-конференцию, на которой шла речь о преследо­
19Там же. С. 568.
123


ваниях верующих в СССР. В 1984 г.гво время горьковской
ссылки, Е.Г. Боннэр иА.Д. Сахаров были осуждены по статье
90-й (ныне отмененной) "за распространение сведений, по­
рочащих государственный строй".
Обе флорентийские
пресс-конференции были предъявлены Боннэр в качестве
обвинения —в итоге пять лет ссылки в том же Горьком.
В своей книге А.Д. Сахаров упоминает о Флоренции.
24 ноября [1981 г.] он писал: "На радио все дни очень много о
нашей голодовке (...) в четверг Люся слышала обращение к
Брежневу Э. Габбуджани [коммунист, мэр Флоренции] —от
своего имени и от имени народа Флоренции"20.
Далее А.Д. Сахаров вспоминает об их с Е.Г. Боннэр поезд­
ке в Италию в феврале 1989 г.: "Центральным моментом в на­
шем кратком посещении в Риме было посещение Папы (...)
После Папы мы встретились с кардиналом украинской като­
лической церкви, затем выехали во Флоренцию. По дороге
мне удалось посмотреть собор Франциска Ассизского в Ас­
сизи и фрески Джотто. Было уже поздно, но меня узнал мо­
нах-привратник, позвал начальство и двери собора откры­
лись. Зато во Флоренции неудалось в этотпервый приезд по­
смотреть ни Уффици, ни Питти. Жили мы во Флоренции, ко­
нечно, у Нины Харкевич. Из Флоренции выезжали на маши­
не в Болонью и Сиену, где мне вручили дипломы почетных
докторов университетов. Я также провел там пресс-конфе­
ренции и встречи со студентами и преподавателями, было
много интересных вопросов..."21
Воктябре 1975г. А.Д. Сахаров был избран почетным граж­
данином Флоренции. Во время пребывания во Флоренции в
феврале 1989 г. мэр города Элио Габбуджани вручил ему в па­
лаццо Веккьо премию Центра ЮНЕСКО во Флоренции. В том
ж е году А.Д. Сахаров получил премию Лоренцо Великолепно­
го и звание сенатора Международной академии Медичи.
"А.Д. выступал в палаццо Веккьо, — в споминает Е.Г. Бон­
нэр.
— Зал был полный —к тому моменту имя Сахарова мно­
гим во Флоренции было хорошо известно. Помню еще: у ми­
крофона стояли Андрей и Ирина Алексеевна Иловайская,
которая его переводила. Рядом —Габбуджани. Но текст вы­
ступления у меня тоже не сохранился, никогда мы про такие
вещи не думали, и я, право, ко всему этому так серьезно не
отношусь... Второй раз А.Д. был во Флоренции летом 1989 г.
Вечером мы приехали на машине из Венеции. Переночевали,
20Там же. С. 566. Примеч.
21Там же. С. 567.
124


на следующий день — в Уффици (А.Д. впервые), под диким
ливнем шли в Питти, навестили Нину и вечерним самолетом
вылетели в Женеву".
"Нина была удивительная, — вспом инает Е.Г. Боннэр, —
всегда и во всем соучаствовала, всех принимала, всем помо­
гала, всех лечила. Была до самого конца центром русской об­
щины во Флоренции, ее душой. Последний раз мы с ней ви­
делись, —то ли в 1997году,толив 1987,непомнюточно. Она
болела тяжело, уже не выходила"22.
А я с благодарностью вспоминаю наши флорентийские
встречи и удивительный рассказ Нины Адриановны Харке-
вич о своей жизни в Италии и о тех русских, судьбы которых
оказались связаны с этой благословенной землей.
22Там же. С. 568.


ИТАЛИЯ В
РУССКОЙ поэзии
"Итальянские стихи"
Алексан дра Блока
Когда в мае 1909 г. А. Блок приехал в Италию, ему достав­
ляло радость просто бродить по улицам Флоренции и "узна­
вать" ее. Именно так в письме к матери поэт определил свое
ощущение от блужданий по городу... В каких-то глубинных
слоях памяти сохранились смутные образы Флоренции —от
той поры, когда в 1884 г. он четырехлетним мальчиком вме­
сте с матерью был там, и теперь ему казалось, что он "узна­
ет" уже виденное когда-то1.
Между этими двумя встречами Блока с Италией были
его жизнь, любовь, страдания, стихи, Россия. Конечно, не
Италия, а Россия определила творчество поэта. Любимое
Шахматово, холмы и луга, позже — заснеженный Петер­
бург, ветер — вот истоки образов Блока. Но верно и то, что
в ранней лирике (1901 —1902), в стихах о Прекрасной Даме,
словно эхо звучат мотивы "Новой жизни" Данте и сонетов
Петрарки2.
О легендах, о сказках, о мигах:
Я искал до скончания дней
В запыленных, зачитанных книгах
Сокровенную сказку о Ней.
Об отчаяньи муки напрасной:
Я стою у последних ворот
Ине знаю —в очах у Прекрасной
Сокровенный огонь, или лед.
1БлокА. Собр. соч.: В6т. Л., 1983. Т. 6.С. 167.Далее стихи цитируются по
этому изданию.
2 См.: Долгополов Л.К. Александр Блок: Личность и творчество. М., 1978.
С. 49.
126


Книга стихов из посвящений, изданная в 1903 г., как бы
продолжала тему Прекрасной Дамы и открывалась стихотво­
рением 1901 г.:
Предчувствую тебя. Года проходят мимо —
Все в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, —тоскуя илюбя.
Очевидно, что здесь преломились темы Данте и Петрар­
ки. Возрожденческие истоки лирики Блока подчеркивались
включением в книгу репродукций итальянских художников
Возрождения: три "Благовещения", приписывавшихся тогда
Леонардо да Винчи (из Уффици), и фреска Беато Анджелико
из флорентийского монастыря Сан-Марко3.
Этот выбор был не случаен: два художника в воспри­
ятии Блокаолицетворяли два отношения к женщине —вы ­
сокое, святое и темное, трагедийное. На столкновении и
мучительном противоречии этих чувств и строится блоков­
ская лирика.
Блуждая кругами ада в поисках любви, поэт отдает роль
Беатриче — "Незнакомке", "Снежной маске". Только образ
героини Блока, отразив веяние нового времени, имеет суще­
ственное отличие от дантовского идеала. Блок ищет прими­
рения Земли и Неба, стремясь соединить в одном образе и
Святую деву, достойную молитвенного преклонения, и зем ­
ную, греховную женщину.
Все это было до встречи с Италией в 1909 г. Теперь, оку­
нувшись в итальянскую атмосферу, поэт продолжил поиск
синкретического единства прекрасного, которое воплощает­
ся в его "Итальянских стихах".
В итальянское путешествие Блок отправился с женой
Любовью Дмитриевной. Оба еще не пережили трагедию
разлада, а потом —смерть новорожденного ребёнка Любови
Дмитриевны — Мити.
Из Венеции Блок писал матери: "Всякий русский худож­
ник имеет право хоть на несколько лет заткнуть себе уши от
всего русского и увидеть свою другую родину — Европу и
Италию особенно"4.
3 Орлов Вл. Александр Блок. М ., 1963. С. 141. В последнее время искусство­
веды установили, что в начале XX в. в Уффици на самом деле было одно
"Благовещение" — Леонардо, второе принадлежит кисти Доминико Гир­
ландайо, третье, по мнению большинства специалистов, — кисти Лорен­
цоди Креди.
4БлокА. Собр. соч. Т. 6. С. 166.
127


Кошмары современной Блоку Россия отразились на его
итальянских впечатлениях. Но не все шло только от внутрен­
него мрака. Блок точно примечал черты итальянской дейст­
вительности, которые сопоставлял с великим прошлым стра­
ны —с её замечательным искусством античности, эпохи Ви­
зантии и Возрождения: "Италия трагична одним: подземным
шорохом истории, прошумевшей и невозвратимой". И даль­
ше: «Путешествие по стране, богатой прошлым и бедной на­
стоящим, — подобно нисхождению в дантовский ад. Из глу­
бины обнаженных ущелий истории возникают бесконечные
бледные образы и языки синего пламени обжигают лицо.
Хорошо, если носишь с собою в душе своего Вергилия, кото­
рый говорит: "Не бойся, в конце пути ты увидишь Ту, кото­
рая послала тебя"»5.
Италия начала XX в. предстала перед Блоком во всей сво­
ей противоречивости. Ведь это была пора, когда она из геро­
ической страны Гарибальди превращалась в страну колони­
альных захватов и когда начался великий исход "итальян­
ской" эмиграции. Отсюда и двойственное восприятие Бло­
ком Италии. Это и нежная любовь поэта к великой итальян­
ской культуре, и ощущение трагизма современной ему дей­
ствительности, горечь за отступничество от идеалов гума­
низма. "Жить в итальянской провинции невозможно, пото­
му что там нет живого, потому что весь воздух как бы выпит
мертвыми и по праву принадлежит им"6.Отсюда исповедаль­
ные строки:
В черное небо Италии
Черной душою гляжусь.
В этой осененной "черным небом" Италии начала XX в.
Блок пророчески угадал возможность новой кровавой поло­
сы ее истории —войну и грядущий фашизм. В окрестностях
Перуджи, осматривая этрусскую гробницу, он обратил вни­
мание на грифа, который "явственно когтит человека". Тот
же образ он подметил на фреске Перуджийского собора:
А над ними — символ своеволия —
Перуджийский гриф когтит тельца.
В очерке "Молнии искусства" Блок, размышляя над эти­
ми образами, спрашивал себя: «И отчего... в феодальном гер­
бе Перуджи возник остервенелый гриф, терзающий тельца?
5Тамже. Т.5.С.26.
6Тамже. С.27.
128


Илибыло идругое, — а это все только мрачное воображение
пришельца из России с ее Азефами, князьями и "желтыми
очами безумных кабаков", глядящими в необозримые поля,
неведомо куда и откуда плетущимися проселками и шоссе?
Так вот откуда ведет свое происхождение гриф! Это вечная
эмблема не только Перуджи, но и "Августы Перузии", како­
вою она была в век Августа и еще глубже...». И дальше:
"Светлейший из итальянских городов стоит под знаком кро­
вожадного грифа. Если бы здесь повторилась история —она
опять бы потекла кровью (...)
Без сомнения, часть мрачных своих впечатлений я беру
на себя: ибо русских кошмаров нельзя утопить даже в италь­
янском солнце"7.
Эти горькие размышления Блока не случайны. В Италии
1909 г. уже поднимал голову национализм. И может быть, по­
эт "услышал шорохи будущего": ведь именно в Перудже в
октябре 1922 г. обосновался штаб чернорубашечников Мус­
солини, и отсюда они двинулись на Рим, а гриф стал эмбле­
мой фашистской корпоративной Италии.
Италия не сталадля Блока страной обетованной. Поэт при­
шел к выводу, что жить он может только в России, но не в той,
которая есть, а в той, которая будет, должна быть. "Россия, —
писал Блок, — пока понятие лирическое"8. Что до Италии, то
залог будущего возрождения страны — ее великое искусство:
Лишь по ночам, склонясь к долинам,
Ведя векам грядущим счет,
Тень Данте с профилем орлиным
О Новой Жизни мне поет.
О том же в Дневнике —запись 4 ноября 1911 г. Размыш­
ляя о будущем Европы, Блок уповал на возрождение ее вели­
кой культуры и в этом контексте вспомнил Италию: для воз­
рождения понадобится и "равеннское" — "разбудить Галлу".
Другими словами — "красота спасет мир".
К искусству Италии Блок стремился причаститься, что­
бы вновь обрести самого себя. Жадно и обстоятельно осма­
тривал музеи и соборы, делал заметки в записной книжке,
делился впечатлениями в письмах к матери. И писал стихи.
Блок признавался матери, что искусство его “обожгло"9.
7Там же. С.28, 30.
8Там же. С. 152.
9 По возвращении Блок составил альбом итальянских открыток (он хра­
нится в ИРАН), который дает представление о том, что его поразило, ка­
кие образы стали истоком его вдохновения.
9 Комолова
129


Но задуманная по возвращении из Италии книга впечатле­
ний с характерным названием "Молнии искусства" оста­
лась незаконченной, хотя Блок обращался к ней позднее
не раз — в 1912, 1918 и 1920 гг. Свет увидели лишь два
очерка "Маски на улице" (1913) и "Призраки Рима и Моп1е
Биса" (1921). Весь неоконченный цикл впервые был издан
в 1923г.ю
В заметках Блока к рукописи "Молнии искусства" есть
ссылка на повесть Н.В. Гоголя "Портрет". Видимо, мысли
писателя об искусстве, высказанные в этой повести, оказа­
лись важными для Блока. Например, что искусство не ко­
пия натуры, а порождение высоких мыслей, света или на­
оборот — темных сил. Становясь, таким образом, продол­
жением жизни, произведение искусства обладает магией
обратного воздействия на человека. Созданное истинным
художником, движимым высокими помыслами, с прекрас­
ной модели, творение искусства несет добро и свет. Но мо­
жет нести в себе и зло, как оказалось в случае с портретом
ростовщика, вобравшем в себя все темное, что было в этом
человеке.
Искусство — ноша на плечах,
Зато как мы, поэты, ценим
Жизнь в мимолетных мелочах!
Эта мысль о "ноше", равно как мысль о двух подхо­
дах к произведениям искусства, присутствует в письмах
Блока матери и в очерках "Молнии искусства". Высоки­
ми образцамидухаон считал картины БеатоАнджелико,
Перуджино, Беллини. И наоборот, в работах Леонардо
и Содомы усматривал демоническое. В письме матери
из Милана 18 июня 1909 г. писал: «Леонардо и все, что
вокруг него, меня тревожит, мучает и погружает в сум­
рак, в "родимый хаос". Настолько же утешает меня и
убеждает Беллини, вокруг которого осталось также
очень много»п.
Некоторые из стихов итальянского цикла сложились не­
посредственно в Италии в мае —июне 1909 г., в конце указа­
но —Сполето, Перуджа, Сеттиньяно, Фолиньо. Но большин­
ство стихов были написаны или завершены в России в ию­
не —августе того же года и опубликованы в различных жур­
налах. Затем "Итальянские стихи" вышли в свет отдельным
10БлокА. Собр. соч. Т.5. С. 369.
иТамже.Т6.С.170.
130


изданием. Впоследствии Блок неоднократно перерабатывал
"Итальянские стихи", потому многие из них имеют двойную
дату. Последнее стихотворение — "Эпитафия Филиппо Лип­
пи" — датировано 17 марта 1914 г.
Цикл "Итальянских стихов" Блока включает 24 стихо­
творения. Сменяются их ритмы. Мелькают города: Равен­
на, Венеция, Флоренция и столь полюбившиеся Блоку ма­
ленькие городки — Сполето, Перуджа, Сеттиньяно, Сиена.
Чтобы создать образ Сеттиньяно, поэту достаточно упомя­
нуть "выветрившийся камень Септимия Севера". Атмо­
сферу Фьезоле передает стук топора, да звон с кампанил
(колоколен).А вот "лукавая”Сиена — “вся колчан упругих
стрел!". Флоренцию поэт отождествляет с дымным, неж ­
ным ирисом.
Возникают силуэты античных надгробий, средневеко­
вых храмов и башен, древних мавзолеев и византийских
гробниц. Из глубины веков всплывают запечатленные на
фресках и мозаиках лики цариц и царевен. Особенно
близки Блоку творения и образы Беато Анджелико и Пе-
руджино. Стихотворение "Девушка из Сполето" навеяно об­
разом Мадонны Луки Синьорелли —
"Мабоппа ба
БеШдпапо"12.
Им противопоставлен другой ряд образов. Ж жет огнен­
ный взор "блаженной Галлы", тень которой и поныне власт­
вует над Равенной; крадется гибкая, обольстительная цар­
ская дочь Саломея, держа на блюде голову Иоанна Крестите­
ля (у Блока: "с моей кровавой головой") — символ власти,
алчности и жестокости. Этот образ как бы сошел с мозаик
венецианского собора Сан-Марко.
Чередуются морские приливы и отливы. Над лагуной ду­
ет холодный ветер. С морем связаны двоякие символы: "гон­
дол печальные гроба” и "алый парус". Черное бархатное не­
бо сменяется голубым, омытым только что прошедшим лив­
нем. Сияют "тосканские дымные дали", Флоренцию скрыва­
ет голубой сумрак гор:
Голубоватым дымом
Вечерний звон возносится,
Долин тосканских царь...
И вотуже вдолинах
Несметный сонм огней...
12Там же. Т.2. С. 124.
131


Чередой проходят женские образы. В "пристальном и ти­
хом взоре” девушек Равенны "печаль о невозвратном море"
сменяется ожиданием "весны". Поражает воображение кра­
савица из Сполето:
Строен твой стан, как церковные свечи.
Взор твой — м ечами пронзающий взор.
Вморе увлекает за собой поэта венецианка в темной ша­
ли, расшитой черным стеклярусом. Смеются глаза озорницы
из Перуджи. Долгим взглядом смотрит вслед поэту совсем
юное создание из Сеттиньяно. Звучит нежный напев канцо­
ны венецианской девы. Бьет в гулкий бубен и пляшет пре­
красная флорентийка.
Бесконечно разнообразный ряд образов: города, "сар­
кофаги святых монахов и цариц", "гондол безмолвные гро­
ба", сменяющиеся пейзажи — Блок вплетает в "темные
кудри”тайного замысла: поэт как бы участник, а не сторон­
ний наблюдатель. Подобно музыкальному произведению,
цикл образует три, обозначенные разделительной чертой,
части, три круга. Каждая из этих частей — это самостоя ­
тельная вариация темы, имеющая зачин, кульминацию,
резкий сброс (антитезу) и катарсис — примиряющую кон­
цовку. Вариации, как волны, чередуются в ритме морских
приливов и отливов, которые выступают также символами
самой жизни. Первый крут цикла открывает стихотворе­
ние “Равенна":
Далёко отступи ло море,
И розы оцепили вал,
Чтоб спящий в гробе Теодорих
Обуре жизни не мечтал.
Вместе с морем уходит жизнь:
А виноградные пустыни,
Дома и люди — все гроба.
Уходит и любовь:
Здесь голос страсти невозможен
Ответа нет моей мольбе!
Новсеженетолькопечальоморе, но имечтао весне жи­
ва во взорах равеннских девушек:
Лишь в пристальном и тихом взоре
Равеннских девушек, порой,
Печаль о невозвратном море
Проходит робкой чередой.
132


В центральном стихотво­
рении триптиха "Венеция"
море наконец появляется во
всем своем блеске, и с ним
приходит и жизнь.
О, красный парус
В зеленой дали!
Черный стеклярус
На темной шали!
Но ничто не вечно — чувст­
во уходит:
Адриатической любови,
Моей последней —
Прости, прости!
И в следующем стихотворе­
нии это настроение спада
еще больше обостряется:
Слабеет жизни гул упорный,
Уходит вспять прилив забот.
В "Итальянских стихах" Блок продолжил традицию Гё­
те. Ведь "Римские элегии" Гёте — это не только стихи о
Риме, но и о счастье разделенной любви: "Рим без люб­
ви — не Рим". Именно любовь помогла Гёте глубже по­
стичь искусство античного Рима. У Блока, как и у Гёте,
жизнь самоценнее искусства. Движение чувства, как бы
развиваясь по спирали и проходя через три витка, подчи­
няется вечным общим для прошлого и настоящего зако­
нам. Ожидание, надежду, томление, обретение любви,
страсть сменяю т отчуждение, тоска, одиночество, а н е­
редко — измена и предательство. А затем наступают по­
кой или небытие.
По поводу равеннской "царицы" Галлы Плацидии Блок в
примечаниях к "Итальянским стихам" заметил: "Да простит
мне археолог мои личные мысли о знаменитой царице V ве­
ка, сестре, супруге и матери римских императоров (Гонория,
Константина и Валентина III), вдове вестготского вождя
(Атаульфа). Многошумная судьба бросила эту страстную и
властолюбивую женщину от позорной колесницы варварст­
ва на трон Западной Римской империи, сердцем которой бы­
ла пышная в те дни Равенна"13.
13Там же. С. 360 -361 .
Александр Блок.
Портрет кисти К. Сомова, 1907 г.
133


Все, что минутно, все, что бренно,
Похоронила ты в веках,
Ты, как младенец, спишь, Равенна,
У сонной вечности в руках.
Но затем, уже в следующем стихотворении звучит надежда
на возможность нового чувства:
В ласкающем и тихом взоре
Равеннских девушек — весна.
Героиня третьего стихотворения — "Девушка из Споле-
то" — ослепительно прекрасна:
Строен твой стан, как церковные свечи.
Взор твой — мечами пронзающий взор.
Вместе с тем "Девушка из Сполето" — это сама Италия,
которой Блок признается в своих самых высоких чувствах:
Счастья не требую. Ласки не надо.
Лаской ли грубой тебя оскорблю?
Лишь, как художник, смотрю за ограду,
Где ты срываешь цветы, — и люблю!
Тихо я в тем ные кудри вплетаю
Тайных стихов драгоценный алмаз.
Жадно влюблен ное сердце бросаю
В темный источник сияющих глаз.
В книге "Молнии искусства" Блок писал: “На земле лишь
два-три жалких остатка прежней жизни, истовой, верующей в
себя: молодая девушка, отходящая от исповедальни с глазами,
блестящими от смеха, красный парус над лагуной, древняя
шаль, накинутая на ловкие плечи венецианки. Но все это —в
Венеции, где сохранились еще и живые люди, и веселье"14.
Эта живая жизнь воплотилась в триптихе "Венеция", являю ­
щемся кульминацией первого круга "Итальянских стихов":
С ней уходил я в море,
С ней покидал я берег,
Снею я былдалеко,
С нею забыл я близких...
Но уже в следующем стихотворении ощущение счастья сме­
няется чувством тоски и одиночества:
Холодный ветер от лагуны.
Гондол безмолвные гроба.
Явэтуночь —больной июный —
Простерт у львиного столба.
14Тамже. Т.5. С.27.
134


Героиня является поэту в образе Саломеи —и в отрубленной
голове Иоанна поэт узнает свою.
В тени дворцовой галереи,
Чуть озаренная луной,
Таясь, п роходит Саломея
С моей кровавой головой.
От нахлынувшего ощущения безысходности поэт пытается
уйти в грезы о прорыве в будущее:
Иль обновлю в грядущей жизни
Любовь и память, и мечту13.
Новый прилив моря возвращает его к реальности:
Нет! Все, что есть, что было — живо!
Мечты, виденья, думы — прочь!
Волна возвратного прилива
Бросает в бархатную ночь!
Крутвторой —новая вариация на тему любви —начинает ­
ся со стихотворения "Перуджия". Прошел очистительный ли­
вень —и душа поэта вновь возвращается к жизни. Тень "бар­
хатной ночи" Венеции сменяется светлыми далями Тосканы:
День полувеселый, полустрадный.
Голубая гарь от У мбрских гор.
Возникает образ веселой, озорной девушки, назначающей
свидание любимому:
Там — в окне, под фреской Перуджино,
Черный глаз смеется, душит грудь:
Кто-то смуглою рукой корзину
Хочет и не смеет дотянуть...
На корзине — белая записка:
"Оиез1:а зега**... монастырь Франциска..."
Это стихотворение — как бы пролог к следующей теме
"Флоренция" — центральной и во втором круге, и в "Италь­
янских стихах" в целом.
Начинается тема с ощущения мертвенности настоящего.
Обращение Блока к "изменнице" Флоренции связано, по-ви -
димому, с памятью об изгнании из Флоренции Данте:
Умри, Флоренц ия, Иуда,
Исчезн и в сумрак вековой!
Я в час любви тебя забуду,
В час смерти буду не с тобой!
15 Эта строфа не вошла в окончательный текст стихотворения "Венеция"
(см.: Орлов Вл. Указ. соч. С. 398).
*Нынче вечером (итал.).
135


Н.К. Рерих. Город на холме. Иллюстрация к циклу "Итальянских стихов"
А. Блока, 1910 г., бумага, тушь, перо
Это настроение отчаяния и безнадежности в следующем
стихотворении сменяется светлыми воспоминаниями:
Флоренция, ты ирис нежный;
По ком томился я один
Любовью длинной, безнадежной,
Весь день в пыли твоих Кашин?
О, сладко вспомнить безнадежность:
Мечтать и жить в твоей глуши;
Уйтив твой древний зной и в нежность
Своей стареющей души...
Третье флорентийское стихотворение —кульминация темы:
Страстью длинной, безмятежной
Занялась душа моя,
Ирис дымный, ирис нежный,
Благовония струя,
136


Переплыть велит все реки
На воздушных парусах,
Утонуть велит навеки
В тех вечерних небесах.
Не является ли образ "дымного ириса" воспоминанием о том
чувстве, которое поэт испытал в юности? М. Бекетова, тетка
поэта, с которой Блок делился своими душевными пережива­
ниями, записала в дневнике: "Соединение с ней (Любой) на
рубеже и жизни, и смерти и есть его высокое стремление,
как видно из его стихов 1901 г.
Я только жду условного виденья,
Чтоб отлететь в иную пустоту"16.
С отраженным в этой строке состоянием поэта перекликается
заключительная строфа приведенного выше стихотворения:
И когда предамся зною,
Голубой вечерний зной
В голубое голубою
Унесет меня волной...
Затем снова резкий спад настроения и небо из "голубого"
опять становится "черным":
О, безысходность печали,
Знаю тебя наизусть!
Эту тоску поэт —как бы самому себе —предлагает исце­
лить причащением к искусству:
Так береги остаток чувства,
Храни хоть творческую ложь:
Лишь в легком челноке искусства
От скуки мира уплывешь.
Третий круг — это встреча с Той, которая вела поэта в его
блужданиях, встреча с любовью "Небесной". Сначала она
является поэту в Сеттиньяно совсем юным созданием:
Вот девушка, едва развившись,
Еще не потупляясь, не краснея,
Непостижимо черным взглядом
Смотрит мне навстречу.
Потом она возникает "Мадонной из Сеттиньяно" (Ма-
боппа ба ЗеШдпапо): "Стихотворение это, — писал Блок в
16БлокА. Литературное наследство: Новые материалы и исследования. М .,
1982. Кн. 3 . С. 772.
137


комментарии к нему, внушил мне бюст синеокой Мадонны в
желтом платке с цветочками, помещенный над местечком в
полугоре"17.
Встретив на горном Тебя перевале,
Мой прояснившийся взор
Понял тосканские дымные дали
И очертания гор.
Здесь не могу не вспомнить собственные впечатления.
Будучи в Италии, я однажды пешком прошла по дороге из
Флоренции в Сеттиньяно. Дорога вилась по склону высокого
холма в окружении вилл и оливковых рощ. И действительно,
на полпути, в стене старинного здания, я увидела высоко в
нише майоликовую голову мадонны, той самой, "в желтом
платке с цветочками"...
Дашь ли запреты забыть вековые
Вечному путнику — мне?
Страстно твердить твое имя, Мария,
Здесь, на чужой стороне?
В следующем стихотворении — "Фьезоле" — царит вос­
хищенное и целомудренное отношение поэта к миру Фра Бе-
ато Анджелико. Звон с флорентийских кампанил пробужда­
ет "сон золотистый и старинный" о Флоренции, какой видел
ее когда-то Фра Беато.
Эти светлые видения сменяются описанием лукавой Си­
ены и "коварных" сиенских мадонн. Вся атмосфера города
пронизана "томлением" и "изменой":
И томленьем дух влюбленный
Исполняют образа,
Где коварные мадонны
Щурят длинные глаза:
Пусть грозит младенцу буря,
Пусть грозит младенцу враг, —
Мать глядится в мутный мрак,
Очи влажные сощуря!..
Дева Мария оказывается "вероломной", больше того —
искусительницей:
Конец преданьям и туманам!
Теперь — во всех церквах она
Равно — монахам и мирянам
На поруганье предана...
17БлокА. Собр. соч. Т. 2. С. 125.
138


Блок писал матери из Милана 18 июня 1909 г., что Лео­
нардо и его ученикам "не доступно небесное"18. Для Блока-
поэта, как и для любимых им художников —Беато Анджели­
ко, Перуджино, Беллини, — напротив, образ Девы Марии ос­
тается "небесным":
Но есть один вздыхатель тайный
Красы божественной — поэт...
Он видит твой необычайный,
Немеркнущий, Мария, свет!
Он на коленях в нише темной
Замолит страстные грехи,
Замолит свой восторг нескромный,
Свои греховные стихи!
В следующем стихотворении — "Благовещение" — поэт
как бы сталкивает два разных подхода к евангельской теме:
благочестивый и демонический. Воплощением благочестия и
чистоты является образ юной Девы Марии, так не похожей
на своих сверстниц:
Слишком резвы милые подруги,
Слишком дерзок их открытый взор.
Лишь она одна в предвечном круге
Ткет и ткет свой шелковый узор.
Робкие томят её надежды,
Грезятся несбыточные сны.
Ангел, являющийся к Марии с вестью, напротив, наделен
чертами демонизма:
И внезапно — красные одежды
Дрогнули на золоте стены.
Темноликий ангел с дерзкой ветвью
Молвит: "Здравствуй! Ты полна красы!"
"Благовещение", по признанию Блока, было навеяно
фреской художника Джаниколо Манни, которую он увидел
в “СоИедю с!е1 СашЫо" в Перудже. С этой же фрески заим­
ствован латинский текст, приведенный с незначительными
изменениями в заключительной строфе. Приятельница Лю­
бови Дмитриевны В.П. Веригина вспоминала: «Когда мы рас­
сматривали фотографии и открытки, привезенные Блоком
из Италии, он, между прочим, указал на одну из фресок, изо ­
бражавших Благовещение, и сказал: "Как раз это Благовеще­
ние в моих стихах". Действительно ангел на той картине был
18А. Блок об искусстве. М ., 1980. С. 443.
139


демонический "темноликий ангел с дерзкой ветвью", в тем­
но-красных одеждах»19.
В стихах третьего, последнего круга подводятся итоги
размышлений поэта о соотношении искусства и бытия. Ис­
кусство двойственно: с одной стороны, оно "ноша на пле­
чах", мешающая свободному проявлению чувства, с дру­
гой — целительный бальзам:
Когда страшишься смерти скорой,
Когда твои неярки дни, —
К плитйм Сиенского собора
Свой натружённый взор склони.
Молчи, душа. Не мучь, не трогай,
Не понуждай и не зови:
Когда-нибудь придет он, строгий,
Кристально-ясный час любви.
Жизнь, извлеченная из "хаоса" и приведенная в гармо­
нию посредством искусства, для поэта превыше всего, "оста­
новись мгновение —ты прекрасно":
Как сладостно предаться лени,
Почувствовать, как в жилах кровь
Переливается певуче,
Бросающую в жар любовь
Поймать за тучкою летучей,
И грезить, будто жизнь сама
Встает во всем шампанском блеске...
Но ничто не властно над временем. Отсюда совсем не
случайный эпиграф ко всему итальянскомуциклу —надпись
под часами в соборе Санта Мария Новелла (Флоренция):
Так незаметно многих уничтожают годы,
Так приходит к концу все сущее в мире.
Увы, увы, невозвратимо минувшее время,
Увы, торопится смерть неслышным шагом.
Последние стихотворения цикла — "Успение" — навеяно
фреской Фра Филиппо Липпи в соборе Сполето и эпита­
фией, сочиненной Полицианом и вырезанной на могильной
плите художника, находящейся в том же соборе. Они завер­
шают тему поисков поэта.
"Итальянские стихи" — в аж ная веха в творчестве Блока.
М. Горький подметил, что в самом облике Блока было не­
что итальянское: "Нравится мне его строгое лицо и голова
флорентийца эпохи Возрождения"20.
19Александр Блок в воспоминаниях современников. М., 1980. Т. 1. С. 460,546.
2° Цит. по: Орлов Вл. Указ. соч. С. 461 .
140


Блок неоднократно возвращался к очеркам "Молнии ис­
кусства". В апреле 1918 г. он переписал предисловие, допол­
нив его горькими раздумьями о судьбе искусства после рево­
люции: “Уже при дверях то время, когда неслыханному раз­
рушению подвергнется и искусство... Пока же ведь ничего
не произошло" —не так ли? И потомуядумаю, что не поме­
шаю вам этими несколькими страницами далеких воспоми­
наний о том, что мне удалось увидеть во время моих скита­
ний в мире искусства"21.
Не за тем ли обратился Блок к воспоминаниям об Ита­
лии, чтобы возбудить общественное мнение против разру­
шения памятников культуры, которые оказались в России
под угрозой? "Мой записки будут оправданы,
—
писал
он, — если хоть несколькими словами и немногими анало ­
гичными я сумею передать подобным мне то живое, что я
успел различить сквозь косное мелькание чужой и мерт­
вой жизни"22.
В апреле 1920 г., за год до смерти, Блок доработал очерк
"П ризраки Рима и Моп1е Биса" — он был опубликован в "За­
писках мечтателя" в 1921 г. (No 2/3)23.
Вэтом очерке, написанном осенью 1909 г., поэт рассказал
о том, как, будучи в Сполето, спускался в люк, чтобы осмот­
реть остатки древнеримского моста; а потом со своей спут­
ницей совершил восхождение на гору Моп1е Биса, возвыша­
ющуюся над крошечным старинным городком. Видение мос­
та осталось в его памяти, как призрак Рима, как нечто, погре­
бенное под слоем земли, что "до сих пор возвышает и облаго­
раживает наш дух". Потом "у старого акведука, перед восхо­
ждением на гору, мы стали просветленны душой и легки те­
лами". И наконец, восхождение на гору: "Все кругом было
новое, и мы —тоже .. . Почти наравне с нами сияли снежные
вершины Апеннин. Я никогда не дышал таким прохладным и
упоительным воздухом в ярком солнечном свете". Вернув­
шись, они сохранили "в памяти ни с чем не сравнимое виде­
ние горы"24.
Что это — только воспоминание или еще и аллегория?
Прошлое, его памятники и память о нем — опора, помогаю­
щая идти вперед. Зачем поэт записывает воспоминания о пе­
режитом. Во имя чего? — "Во имя третьего, что одинаково не
21 БлокА. Собр. соч. Т. 5. С. 24.
22Там же. С. 25.
23Там же. С. 35.
24Там же. С. 36, 38.
141


принадлежит ни мне, ни другим, это третье — искусство; я
же —человек несвободный, ибо я ему служу"25.
Далее Блок рассуждает о том, что к восприятию и пости­
жению искусства человек должен быть подготовлен. Мето­
дов много: например, самый отчаянный — это пережить ряд
глубоких житейских неудач и обид. Но самый естествен­
ный — "такое самочувствие, которое возникает в человеке,
попавшем в край махаонов на лесной опушке* или в край ак­
ведука под горой". Но в спешке нашей цивилизации это вряд
ли кому доступно. "Вот теперь так торопятся..."26 На этом
очерк обрывается.
Для цикла "Итальянских стихов" Блока Н.К. Рерих сделал
рисунок, представив на нем Италию в виде высокой горы, по
склонам которой лепятся дома средневекового городка. Этот
рисунок-аллегория и поныне висит над письменным столом
в кабинете поэта в его мемориальной квартире в Санкт-Пе­
тербурге27.
Незадолго до смерти, уже тяжело больным, Блок в мае
1921 г. ездил в Москву, где были устроены его вечера и поэт
читал свои "Итальянские стихи"28. Об этом событии сохра­
нилась запись в "Дневнике" Блока от 11 мая 1921 г.: «Три ве­
чера в Политехникуме... проходили с возрастающим успе­
хом... Еще читал в “Доме печати", в ЗШсИоНаИапо (приветст­
вие Муратова, Зайцева, милая публика) и в Союзе писателей.
Болезнь мешала и читать, и ходить»29.
Максимильян Волошин вспоминал, что у Блока во время
этих выступлений был "отрешенный, прислушивающийся и
молитвенный голос"30. Вскоре поэта не стало. Но его "Италь­
янские стихи" еще долго согревали душу его почитателям,
как, вероятно, согревают они душу и нынешним любителям
поэзии А. Блока.
25Там же. С. 39.
* Здесь на память невольно приходят наши великие "очарованные стран­
ники" — Гоголь, воспевший чудо древнеримского творенья — акведук,
а позднее Набоков, восхищенный видением бабочек на лесной поляне в
имении отца.
26БлокА. Собр. соч. Т. 5. С. 39.
27 Воспроизведение см. в кн.: Долинский В.А . Блок в искусстве. М ., 1985.
28 См.: Голубков Д.Н . Итальянская тема в творчестве А. Блока / / Проблемы
итальянской истории. М., 1972. С. 302.
29БлокА. Собр. соч. Т. 5. С. 277.
30 См.: Волошин М. Лики творчества. Л ., 1988. С. 544.


Капри в поэзии и прозе
А.К. Л озина-Лозинского*
Алексей Константинович Лозина-Лозинский. (1886 —
1916), поэт и литератор Серебряного века, долгое время был
почти забыт. Однако в последние годы его имя все чаще упо­
минается в отечественных и зарубежных исследованиях*1.
Поэзия Лозина-Лозинского интересна тем, что отражает на­
строения эпохи.
При жизни поэта под псевдонимом Я. Любяр вышли в
свет три сборника его стихов под общим названием "Проти­
воречия"2. Больше года (1912—1913) Лозина-Лозинский про­
вел на Капри, будучи вынужден уехать из России по полити­
ческим мотивам. Основные книги Лозина-Лозинского напи­
саны после этой поездки. Две из них —книга очерков "Оди­
ночество. Неаполь и Капри (Случайные записи шатуна по
свету)" и сборник стихов "Благочестивое путешествие" —
непосредственно связаны с его пребыванием в Италии3. Как
и сборник стихов "Тротуар", они вышли в свет в 1916 г., уже
после смерти Лозина-Лозинского.
Многие из каприйских стихов поэта остались неопубли­
кованными и находятся в архиве Пушкинского дома. Их ко­
пии, сделанные братом поэта В.К. Лозина-Лозинским, а так­
же другие материалы его биографии хранятся в коллекции
искусствоведа О.С . Северцевой, племянницы А.К. Лозина-
Лозинского.
Алексей Константинович Любич-Ярмолович-Лозина-Ло-
зинский (такова его полная фамилия) родился 29 ноября
(ст. ст.) 1886 г. в Петербурге. Его отец Константин Степано­
вич Лозина-Лозинский происходил из старинного галиций­
ского рода. Последняя часть этой фамилии была образована'
* Так как и стихи и проза Лозина-Лозинского посвящены Капри, я сочла
возможным —не разделяя — поместить их в этой рубрике.
1 ТатЬогга А. ЕзиН гизз1 т ПаИа (с1а1 1905 а1 1917). Вап, 1977. Р. 97;
Кеуьакта 1.А. I Кизз1 а Сарп, 1906-1913: ип са1еШозсорю сИрегзопадд1 е
зйиагют / / I гизз1 е ГИаПа. МПапо, 1955. Р. 171; Комолова Н.П. Русская
эмиграция в Италии в начале XX века / / Россия и Италия. М ., 1998.
Вып. 3: XX век. С . 293 —296; Она же. Каприйские мотивы в творчестве
А.К . Лозина-Лозинского / / Италия и русская культура XV—XX веков.
М., 2000. С. 119—147; РевякинаИ.А . "РусскийКапри" (1900—1914) //Р ос­
сия и Италия. М., 2003. Вып. 5: Русская эмиграция в Италии в XX веке.
С.29-31.
2Любяр Я. Противоречия. Пг., 1912. Кн. I —III.
3Л озина-Лозинский А.К . Благочестивое путешествие. Пг„ 1916.
143


от названия майората "Лозина" (под Львовом), пожалован­
ного его предкам при Ягеллонах в 1454 г. В XVIII в. Лозина-
Лозинские переселились на Украину, обосновавшись в Ка­
менец-Подольске и были записаны в шестую часть родослов­
ной книги дворян своей губернии. В старинном гербе семьи,
пожалованном в 1192 г. при Пястах, изображены серебряная
подкова и два равноконечных крестика внутри и над подко­
вой —на голубом фоне4.
К.С. Лозина-Лозинский, по профессии врач, в молодости
увлекался идеями народовольцев. После женитьбы он вме­
сте с женой Варварой Карловной (в девичестве Шейдеман),
тоже врачом, работал земским врачом в Смоленской губер­
нии. Алексею было полтора года, а его брату Владимиру —
три, когда их мать умерла, заразившись от больных сыпным
тифом. Константин Степанович в это время тоже лежал в
сыпняке и не мог ей помочь.
От второго брака с О.В. Сверчковой у Константина Сте­
пановича было трое детей: Константин, Лев и Ирина. Семья
быладружной, но все же дети от первого брака "чувствовали
недостаток родной матери и это имело влияние на их психо­
логию", — вспоминал брат поэта Константин Константино­
вич Лозина-Лозинский. Недостаток материнской ласки на­
ложил печать на хрупкую и ранимую душу Алексея. Двух
старших братьев, Владимира и Алексея, связывала особая
близость. Алексея в семье любили все, он "отличался утон­
ченной интеллигентностью, интересовался множеством ве­
щей: политикой (он был членом социал-демократической
партии, ее меньшевистской фракции), философией, истори­
ей, литературой и т.д. Его героем был Наполеон. Ему нрави­
лось покровительствовать младшим, и когда я был в послед­
нем классе школы, он старался влиять на меня и давал мне
для чтения книги по теории Маркса, биологии, философии.
Он обладал замечательным даром устного и письменного
слова. Но страдал унаследованной от матери сильной близо­
рукостью, а впоследствии —от несчастного случая на охоте:
он случайно прострелил себе левую ногу, которая была затем
ампутирована выше колена, и поэтому братпользовался про­
тезом. Эти два обстоятельства повлияли на его психику, и он
отличался глубоким пессимизмом, несмотря на его разнооб­
4Эти данные приведены в машинописной рукописи брата поэта: Ьозта-
Ьозтвку С. Р1е1гоЬигдо. МапизспИо. Р. 16 (1977). Оригинал хранится в
Римском архиве Вяч. Иванова, ксерокопия — в собрании О.С . Северце-
вой.
144


разные увлечения. Окончив гимназию, он стал жить само­
стоятельно, снимая квартиру —жить на свой счет ему позво­
ляло полученное от матери небольшое наследство. Он вел об­
раз жизни богемы, что, однако, не мешало ему посещать ари­
стократические салоны своих родственников (Потоцких и
Энгло) и покорять всех там светскими беседами. Внашей се­
мье его считали блудным сыном и беспокоились о его буду­
щей судьбе из-за его полной неприспособленности к повсе­
дневной упорядоченной жизни и его склонности к пессимиз­
му. Впоследствии он разочаровался в политике и в своих сер­
дечных привязанностях"5.
В 1905 г. Алексей Константинович поступил на филологи­
ческий факультет Петербургского университета и "сразу
принял горячее участие в студенческих забастовках". К роме
того, он написал книгу о петроградском студенчестве, назвав
ее "Смерть призраков”6.
За участие в студенческих забастовках Алексей Констан­
тинович был исключен из университета.
Человек широко образованный, с прекрасным знанием
языков, он увлекся современной западной поэзией. Много пе­
реводил зарубежных поэтов. Читал их только в подлинниках.
Особенно тонкими поэтами считал Бодлера и Рембо. Путеше­
ствовал: был в Париже, в Крыму, в Самарканде, на Валааме.
Как поэт Алексей Константинович не принадлежал ни к
какому литературному направлению того времени, не посе­
щал он и "Башню" Вячеслава Иванова, где собирались но­
вые поэты.
В 1909 г., в во зрасте 22 лет, он стрелялся, но остался жив —
его с трудом выходили. Сохранился поясной портрет Алексея
Константиновича той поры, написанный маслом его другом
художником Павлом Шиндлинговским. Прекрасное откры­
тое лицо: темные проницательные глаза, чувственный рот. Во
всем облике —благородство и утонченность. Этому портрету
вполне соответствует написанное об Алексее Константино­
виче его братом Львом Константиновичем: "Человек ненави­
дящий все показное, необычайной прямоты, нетерпимый к
несправедливости, добрый и отзывчивый, а потому всегда без
денег, это был брат и предмет нашего преклонения, произво­
дивший обаятельное впечатление на людей"7*.
5 Там же.
6 Там же; о книге упоминается в статье: А.К . Лозина-Лозинский / / Речь.
1916. 7 дек.
7Л.К. Лозина-Лозинский —Л .В. Успенскому / / Собрание О.С. Северцевой.
10 Комолова ‘
145


Всемье знали, что в жиз­
ни Алексея Константинови­
ча была любимая женщина,
с которой он не мог соеди­
ниться. В предсмертной за­
писке Алексея брату Влади­
миру содержалась просьба
позаботиться о ней: "Она
бедна. Отдал бы все ей, да
она оскорбится, не возьмет.
Она мне такая же родная''8.
Критика встретила пер­
вые издания стихов А.К. Ло-
зина-Лозинского молчани­
ем. Но его главные книги бы­
ли еще впереди —их рожде­
нию поэт обязан встречей с
Италией.
"В
1912 г.
—
писал
К.К. Лозина-Лозинский, —
готовились торжества трех
столетий Дома Романовых, и
градоначальник Белецкий хотел очистить столицу от полити­
чески нежелательных элементов, среди которых считался
также и Алексей Константинович, хотя он давно уже пере­
стал заниматься политикой. Белецкий вызвал к себе отца по­
эта и спросил совета, как ему поступить с сыном. Отец отве­
чал: пошлем его за границу. Алексей Константинович согла­
сился и выбрал Капри"9.
На К апри Алексей Константинович отправился, видимо,
в конце 1912 г. и жил там в течение 1913 г. Он поселился в
старинном палаццо Канале, построенном лет триста тому на­
зад. У него —просторная комната на втором этаже. В комна­
те —холст и краски.
Он любит совершать дальние пешеходные прогулки по
острову, часто с мольбертом. С трепетом осматривает памят­
ники и руины античных и средневековых времен. Изучает
историю Капри, стремясь проникнуть в его давнее прошлое:
потом среди написанного им будет книга "Античное обще­
ство". Постепенно погружается в повседневную жизнь сол­
нечного, ласкового Юга, восхищается плутовством и весе-
А.К . Лозина-Лозинский
(публикуется впервые)
8Там же.
9Там же.
146


лым нравом неаполитанцев, кабачками и лаццарони Неапо­
ля. Посещает приморские городки в его окрестностях и пи­
шет стихи.
“Я не пережил здесь влюбленности", — признавался Ло-
зина-Лозинский в книге "Одиночество"1011
. Действительно, ни
в этой книге, ни в его итальянских стихах нет образа люби­
мой женщины. Были друзья: два неопубликованных каприй-
ских стихотворения 1913 г. поэт посвятил Савелию Ризелю,
третье, тоже 1913 г.,
— писателюЗолотареву,жившемувто
время на Капри и переводившему на русский язык главный
трактат Дж. Бруно "Зрассю бе11а Везйа 1поп1ап1е"п .
По-видимому, фигура Дж. Бруно заинтересовала и
А.К. Лозина-Лозинского: впоследствии эпиграфом к своей
книге стихов "Тротуар" он выбрал одно из высказываний
Дж. Бруно. С Золотаревым Лозина-Лозинский продолжал
дружить и после возвращения из Италии в Петербург и давал
ему читать рукопись своей книги "Одиночество".
На Капри Лозина-Лозинский встречался с Горьким, ко ­
торый по свидетельству современников, "некоторое время
имел на него влияние"12. Но сам поэт не оставил свиде­
тельств о встречах с писателем, возможно, как раз потому,
что вскоре отошел от сложившегося вокруг Горького
кружка. О самом Горьком, как писал брат поэта, Алексей
Константинович "получил... скорее отрицательное впечат­
ление”13. Разочаровали его и революционные искания
живших на Капри соотечественников, от которых он отда­
лился.
Вкафе НЫсИде1де1 всегда ужасно много
Маэстро маленьких всех толков, наций,
Там хвалят футуризм и Гёте судят строго,
Играют в шахматы и пьют абсент, как квас.
Я стал скучать на этих шумных сходках.
Искусство! Истина! Как эти фразы злят!
А наши, русские, в своих косоворотках
О революции все время говорят.
10Лозина-Лозинский А.К . Одиночество. С. 298.
11А.А. Золотарев был довольно известным деятелем русской колонии. Со­
циалист по убеждению, он увлекался богостроительством, полагая, что
Дж. Бруно как никто должен быть интересен российской интеллиген­
ции: гибель Бруно — яркое подтверждение того, что дух должен быть
свободен от власти. Золотарев находил в трактате Бруно и созвучные
ему мысли о реформе религиозных представлений, необходимой на пу­
ти к социализму.
12А.К. Лозина-Лозинский / / Речь. 1916. 7 нояб.
13Ьозта-Ьозтзку С. Ор. ей.
147


На Капри Алексей Константинович любил совершать
дальние пешие прогулки, часто с мольбертом, изучал исто­
рию острова, о котором потом так вдохновенно расскажет в
книге "Одиночество", восхищался буднями приморских го­
родков в окрестностях Неаполя. Он подружился со старым
рыбаком Джованни Спадаро, отличавшимся веселым и об­
щительным нравом. Его знали многие из русской колонии.
Уже вернувш ись в Петербург, Алексей Константинович
светло вспоминал о нем в одном из стихотворений 1916 г.
И чуть проснусь, как тихая гитара
О Ъе11о ЫароИ уже поет.
Сегодня я со стариком Спадаро
Поеду в синий и волшебный грот14.
Книга "Одиночество", написанная А.К. Лозина-Лозин-
ским, после возвращения в Петербург, — дань благодарной
памяти Италии и итальянцам. Жанр книги довольно трудно
определить: это и впечатление о Капри —о море, скалах, пи­
ниях, античных руинах, и размышления об истории острова,
которая, по мнению автора, — история живших здесь людей,
и связанные с островом легенды. Первая часть книги "Ост­
ров сирен" — лучшее, что когда-либо было написано о Ка­
при. Однако очарование острова не спасало поэта от тягост­
ных мыслей: "Как ниживи, —писал он, —все равно страда­
ние. Страдание будет оттого, что мы не можем не сознавать
нашего ничтожества и бедности всякого счастья, всякой
утверждающей мир идеи. И поэтому ничего не надо ис­
кать —ни социализма, ни Канта, ни религии, ни даже друго­
го человека не надо искать. Что есть, то и ладно"15.
Персонажи второй части книги, названной "Люди", —
спутники поэта — такие ж е одинокие, как и он сам. Эти
простые люди — "часть п ейзажа". Их мир лишен духовно­
сти. Связь времен разорвана — они не несут эстафету про­
шлых веков, ее продолжает лишь поэт, но он — один. В по­
следней части книги ("Скитания") автор пишет о современ­
ной ему русской эмиграции. Но все эти художники, поэты
эмигранты — только скитальцы, бродяги, не связанные с
историей острова. Их споры и поиски кажутся поэту бес­
плодными. "Разве это не безумие, искать истину? Разве
сфинксы говорят, разве люди понимают друг друга? (...)
Нет, нет, на свете есть только вечерние тени и есть наше му­
жество, наша добрая ирония, наша сдержанная чуткость и
14Лозина-Лозинский А.К . Благочестивое путешествие. С. 16.
15Лозина-Лозинский А.К . Одиночество. Неаполь. Капри. Пг„ 1916.
148


наша простая готовность выпить всю чашу одиночества,
предназначенную нам"16.
Такой маленький Капри (“наверное, он не больше б верст
в длину и трех в ширину") казался поэту "совершенно неис­
черпаемым!", а еще ему казалось, что он жил здесь долго.
Пройдем еще раз тропами этого "удивительного, ласко­
вого острова", который поэт полюбил и которому был благо­
дарен. Это можно сделать, перечитывая книгу первую —
"Остров сирен": "Капри поднялся из моря, как стена храма с
зелеными крышами, и когда смотришь на него, хочется под­
нять руки и стоять перед ним, как язычник"17.
Одна из глав первой части книги названа "Скалы и пи­
нии". Она написана так, будто автор проникает в тайный
смысл каменных глыб и деревьев: "Душа пинии кажется мне
глубже, подобно тому, как ее прямой ствол, весь ее рисунок,
ее стремление к изяществу, напоминает мне что-то женст ­
венное, гордое и любящее логику, она напоминает мне ка­
кое-то давно почувствованное, мягкое, мечтательное и в то
же время строгое женское сердце, снаружи, может быть, не­
много холодное"18. Также одушевлены скалы и гроты. Одни
занесены в историю древними песнями и легендами, дру­
гие —пролитой здесь кровью.
"На свете есть места, которые являются сценой для того
или другого потока мыслей... О, Капри тоже такой клочок!
Фантазия устраивает на нем парад векам и перед вами про­
ходит, громыхая, вся длинная история человечества"19.
О прошлом живших здесь людей говорят руины зданий,
легенды, более того, автору кажется, что “на берегу моря, в
густых рощах и на скалах, живут благочестивые и большие
мысли, может быть, забытые здесь античными философами,
эремитами средних веков или неугомонными искателями на­
ших всеведущих несчастных дней"20.
Скалы несут память об Одиссее. Вот грот, в котором ж ил од­
ноглазый Полифем. А вот четыре огромные глыбы в море —
три брата Фаральони и Большой монах. “Это те камни, которые
бросал Полифем вслед убегавшему на парусах Одиссею"21.
О времени Гомера Лозина-Лозинскому напомнили и
многочисленные гроты, где по преданию жили сирены: "О, я
16Там же. С. 256 —257.
17Там же. С. 31.
18Там же. С. 55.
19Там же. С. 37.
20Там же. С. 38.
21Там же. С. 58.
149


понимаю то трепетное чувство восторга, которое испытали
суеверные, чувственные и рассудительные моряки Одиссея,
когда они, оборванные и загорелые, впервые увидели пла­
менные зубцы этого острова! Я чую их завороженное молча­
ние, когда до их слуха донеслось льстиво-манящее, чарую­
щее пение сирен"22.
В гротах поэт обнаружил руины античных храмов. Боль­
ше других нравился ему просторный грот храма Митры с
обращенным к выходу амфитеатром —к востоку, к восходя­
щему солнцу. В середине храма — остатки алтаря, а в сте­
нах — ниши, где некогда стояли статуи богов. Согласно Го­
меру, в этом храме жила волшебница Цирцея.
К южной бухте выходит пропасть Соларо, в которую вре­
зан грот Венеры. Здесь тоже много античных остатков: "...ес ­
ли в гроте Митры на алтарь падал первый солнечный луч, то
здесь на алтарь падал первый луч звезды Венеры". Это верх­
ние гроты. А есть еще нижние, из них самый знаменитый —
Голубой грот. Здесь "рука, опущенная в воду, окружается си­
янием и кажется нечеловеческой, прозрачной, какой-то но ­
вой; камень, брошенный в воду, подымает сноп синего пла­
мени в плотной, как стекло, прозрачности"23.
На скале Монаконе (Большого монаха) есть несколько
римских гробниц. А еще раньше здесь была терраса веселя­
щегося императора, и "легендадоносит шум пиров, происхо­
дивших на этом камне перед далью океана"24.
История Капри уходит еще в более древние, чем антич­
ность, глубины, когда здесь жили финикийцы. Само назва­
ние острова происходит от финикийского слова, которое оз­
начает "два города". Они существуют и по сей день: Капри —
внизу, а Анакапри —наверху. О финикийских временах на­
поминает лестница, которая ведет от бухты по склону пропа­
сти на гребень горы Соларо. По ней и теперь каждый день
ходят крестьяне и крестьянки с корзинками на голове. Импе­
раторы "Октавиан и Тиберий сделали Капри своим Верса­
лем, своим Царским Селом. Они поставили храмы Митре,
Дианеи Венере и двенадцатьдворцов в честь двенадцати по­
лубогов Олимпа"25. Остатки этих зданий виднеются в воде,
так как остров за два тысячелетия опустился. Самые обшир­
22Там же. С. 31 —32.
23Там же. С. 75, 180.
24Там же. С. 61.
25Там же. С. 117 -118 . Описание этой лестницы включил в свой рассказ
“Господин и з Сан-Франциско" И.А. Бунин (1915).
150


ные руины этой эпохи находятся на южной оконечности
острова, на краю отвесной пропасти, с которой Тиберий, как
говорят, приказывал сбрасывать своих врагов.
Примечательны руины, назыв аем ы е УШа Лолчй (вилла
Юпитера). "Там можно отыскать театр, келью, где жил зна­
менитый питон императора, резервуары, конюшни, погреба,
площадки двориков, помещения преторианской гвардии...
Это все фундаменты, обозначающие только план дворца..."26.
Поэту нравится и колорит средних веков: сам городок Ка­
при, замки, монастырь: "Каприйские замки — это бастионы,
крепости, в которых не жили, а только защищались, и теперь
это ряды стен и несколько башен с какими-то провалами
внутрь"27. В городке Анакапри, лежащем высоко на горе, на
главной площади, — собор. Алтарь сложен из красного мра­
мора, найденного в руинах дворца Тиберия, — п о эт л юбуется
его красками. Такой мрамор в памятниках Италии встречает­
ся очень редко. "Но лучшее, что осталось от средних веков, —
это монастырь, Ла Чертоза"28. Он построен в ХУ1Пв. графами
Аркуччи, единственными феодальными владельцами Капри.
Читаем далее: "Целые века проходят под гипнозом раз­
ных фантазий. На земле должно быть другое человечество, а
это пусть идет на смерть". Автора явно страшила новоявлен­
ная проповедь волюнтаризма, присущая российским рево­
люционерам, которую он решительно отвергал. «"Царство
грядущего сверхчеловека", —гордо сказала поэтесса*.
— От­
нюдь, —озлился я, —я плевать хочунасверхчеловека, пото­
му что это-то и есть самая гибельная фантазия»29.Последую­
щие события мировой истории показали, чем может обер­
нуться для людей власть сверхчеловека.
Перед лицом исторической безнадежности судьба от­
дельной личности становится бессмысленной. "Мы одиноко
истекаем душой,
—
констатировал Алексей Константино­
вич, — как смертельно раненный истекает кровью на поле,
одиноко, потому что мы, родные всему, не можем назвать
своим ничто в отдельности, а мир, он смотрит на нас глазами
змеи, с величественной улыбкой сфинкса..." . Поэтдумал так,
когда приходили его "мертвые дни"30.
26Там же.
27Там же. С. 122.
28 Там же. С. 100, 126.
* Видимо, речь идет о Ларисе Рейснер, с которой А.К . Лозина-Лозинский
дружил и с которой часто спорил.
29Там же. С. 274.
30Там же. С.243 —248.
151


Далее Лозина-Лозинский вспоминает, что, бродя по Неа­
политанской галерее, он увидел нечто очень знакомое —ан ­
тичные скульптуры напоминали ему "типы русских муж и­
ков": "Лицо умирающего галла я видел уже раз, давно, у од­
ного молодого наборщика, лежавшего в луже крови около
Александровского сада 9 января 1905 года". Покидая Капри,
поэт знал, что никогда больше сюда не вернется. “Я не взял
себе ничего на память: ни синей гальки с берега, ни цветка с
горы, ни ленты с гроба Мадонны. Да и к чему? Может быть,
я не сделал этого потому, что я действительно полюбил его"31.
Рукопись книги "Одиночество" Лозина-Лозинский дал
прочесть писателю А.А. Золотареву, тоже каприйцу. Сохра­
нился отзыв Золотарева о книге. В письме к итальянскому
другу, социалисту Б. Дзанетти он писал, что воспоминания о
друзьях, простых и скромных итальянцах, как и обаяние Ка­
при, всегда живы для него и его соотечественников, вернув­
шихся в Россию. Среди них писатель Алексей Лозина-Ло­
зинский, который создал "прекрасное произведение об ост­
рове Капри, полное искренней и пылкой любви прежде все­
го к незабываемому очаровательному острову, к итальянцам
и Италии"32.
В дальнейшем книги Лозина-Лозинского были забыты. Ре­
волюция и утверж дение власти большевиков круто изменили
вкусы россиян — творчество А.К. Лозина-Лозинского оказа­
лось несозвучным новой эпохе. Среди тех, кто не побоялся
вспомнить о нем, была Анастасия Ивановна Цветаева, побывав­
шая в августе 1927 г. в Сорренто по приглашению М. Горького.
Описывая в "Воспоминаниях" свою поездку на Капри, она ос­
тавила такие строки: «"Две волны — одна задругой. Это — Ка­
при", — пи сал Алексей Лозина-Лозинский, чудесный писатель
в своей предсмертной книге (покончил с собой) "Одиночест­
во". Я старалась увидеть эти две волны, подъезжая»33.
Вконце 1913 г. российские власти разрешили А.К. Лози-
на-Лозинскому вернуться на родину. В Петербурге он снова
погрузился в привычную атмосферу города с его серым
свинцовым небом, страдая от противоречий и жестоких реа­
лий жизни, от неразделенной любви. В январе 1914 г. он
вновь пытался покончить с собой, но его спасли еще раз. Он
много работал. Менее чем за три года были написаны и под­
готовлены к печати две книги стихов.
31Там же. С. 295,319.
32Цит. по: ТатЬогга А. Ор. сИ. Р. 97.
33Цветаева А. Воспоминания. М., 1995. С. 743.
152


На эти годы приходится увлечение А. Лозина-Лозинского
Ларисой Рейснер. Познакомились они в доме отца Ларисы
профессора Рейснера, у которого Алексей Константинович
специализировался в Университете по истории, затем какое-
то время они с Ларисой переписывались34. А после того как
Алексей Константинович в январе 1914 г. стрелялся, Л ариса
Рейснер навещала его в больнице.
Из переписки ясно, что их взгляды на жизнь, на пути раз­
вития России, на творчество были разными. Алексей Констан­
тинович весьма критически воспринял поэмуЛарисы Рейснер
"Атлантида". Он давно разочаровался в модных философских
построениях и социалистических теориях. Лариса Рейснер,
будучи младше его, напротив увлекалась революционными
идеями, учением Ницше о сверхчеловеке. К 1916 г. Рейснер и
Алексей Константинович уже не переписывались и не встре­
чались. “Их жизненные пути разошлись довольно резко"35.
Но была еще неразделенная любовь поэта к Е.К. Щ. Ее
инициалы и фамилию — Щетинина — в письме Л.В. Успен­
скому сообщил брат поэта Лев Константинович. Щетинина
"была замужем и жила на севере"36.
Из примечания поэта к одному из стихотворений сборника
"Тротуар" узнаем, что ее звали Катя, Екатерина К. Щетинина.
Л.К . Лозина-Лозинский писал Л.В. Успенскому, что знакомст­
во с Е.К. Щ., возможно, помешало браку поэта сЕ.А.Шульц,
которую он в 1916 г. привел на квартиру отца и "представил
как свою невесту, но... вскоре покончил с собой"37.
Личная трагедия поэта нашла отражение в его сборнике
стихов "Тротуар", по мнению брата Льва, автобиографичного.
По возвращении с Капри Алексей Константинович под­
готовил к изданию вторую книгу стихов "Благочестивое пу­
тешествие", где он также отдал благодарную дань памяти
Италии. Это в общем светлая книга, хотя и в ней отражены
душевные муки поэта.
Итальянские стихи, написанные в основном на Капри в
1913 г., а также после возвращения в Петербург в 1915—
1916 гг., поэт объединил в двух циклах: "Цветы руин” и "Мо­
ре! Море!" В книге стихи не датированы, но брат поэта Вла­
димир Константинович сверил их с автографами и в принад­
лежавшем ему экземпляре проставил чернилами время и ме­
34 См.: Шолохова С. Две судьбы — два мира. Харьков, 1976. Машинопись,
н аходится в собрании О.С . Северцевой.
35Там же.
36Л.К. Л озина-Лозинский —Л .В . Успенскому (собрание Р.С. Северцевой).
37 Там же.
153


сто их написания38.Это дает возможность сделать вывод, что
стихи в книге расположены не хронологически, а подчинены
некоему авторскому замыслу.
Первая часть книги "Благочестивое путешествие", на­
званная поэтом "Цветы руин", посвящена современным го­
родкам Юга Италии, выросшим на развалинах античной ци­
вилизации, и их обитателям. Дух этой цивилизации, ее пан­
теизм, слитность человека с природой пробиваются и сквозь
христианские нормы современной жизни людей. Здесь, где
руины постоянно напоминают о смене времен, люди умеют
радоваться мгновениям бытия и жить естественной жиз­
нью. Не случайно эпиграфом к этой части книги автор ставит
пуш кинскую строфу:
И пусть у гробового входа
Младая будет жизн ь играть,
И равнодушная природа
Красою веч ною сиять.
В этом ключе пантеизма, гармонии между человеком и
природой, человеком и временем выдержан итальянский
цикл. Сменяют друг друга зарисовки вечернего Неаполя и
маленьких городков — Кастелламаре, Позитано, Амальфи,
Равелло, Виетри, Салерно —и, конечно, Капри. Белые, спус­
кающиеся по склонам к морю или раскинувшиеся у подно­
жия гор на Прибрежной полосе городки похожи один на дру­
гой. Мелькают скромные домики и пышные виллы, средне­
вековые монастыри, замки и ренессансные соборы.
Но у этих городков есть и более давняя глубина —антич ­
ность. Эти древние руины завораживают и притягивают, по­
гружают в историческое время. Очень емко создан образ ан­
тичного города Пестума:
Я камни, стертые сандалями дорян,
Благоговейно трогаю рукой,
Как храм у эллинов был светел
и просторен ,
Как горд был разумом и простотой
Их белоснежный бог, закутавшийся
в тогу!
От тяжких колоннад на зелень
и дорогу
В вечерний час такой же храм
упал.. .
Я белочерную, как в трауре по богу,
Здесь бабочку поймал.
38 Этот экземп ляр "Благочестивого путешествия" хранится в собрании
О.С. Северцевой.
154


Поэт старается перенестись в прошлое, почувствовать
биение жизни того времени.
В стихотворении "Саз^еИатаге" (1913) описан современ­
ный вид этого старинного городка, но в последних двух стро­
ках вдруг —прорыв в глубь истории:
Здесь Стабия была.
Здесь умер Старший Плиний.
Особенно очевиден этот эффект "присутствия" прошло­
го в стихотворении "Портрет" (1913):
Меня разволновали лица
Под лавой умерших людей.
Какая вырвана страница
Из чуждых душ, их давних дней!
Правдиво, холодно и смело
Сваял из лавы скульптор — гроб,
Патрицианки стройной тело,
Рабабезумно-низкий лоб...
Упав на каменное ложе,
Я постигал их в тишине,
Иужас их моим был тоже,
И души их понятны мне.
Эпоха античности уступает место средневековью, памят­
ники которого особо милы сердцу поэта. Это уже та жизнь,
которой живем и мы: те же дома и те же святые. В стихотво­
рении "АтаШ " (1916) запечатлена жизнь типичного прим ор­
ского городка:
Дома срослися в сот, запутанный
и яркий.
Балконы, лесенки, приземистые своды.
Ряд черепичных крыш, какие-то
проходы,
Ичерез них — перекидные арки.
Меняется во времени облик городов, чередой проходят
новые и новые поколения их обитателей, но в этом вечном
обновлении поэт подмечает и нечто постоянное: вновь и
вновь воспроизводимую стратификацию общества. Об
этом —в стихотворении "Саро Тити1о" (1913):
И в каждом городке — стариннейший
собор
И развалившийся и романтичный
замок.
Сулыбкой вижу я на этой общей
груде
Систему общества всегда, везде одну:
155


Теперь иль в старину
Всегда жрецы, вожди и были просто
люди...
Не видел ли поэт в этом вековом опыте людей опровер­
жение современных ему теорий о смене формаций и гряду­
щем равенстве? Больше всего поэта привлекали просто лю­
ди, органически вписанные им в городской пейзаж. Жизнь
городка изображается с любовью и доброй усмешкой:
Илюди там жужжат на мостовой
тропинок,
Жестикулируют, смеются, выпивают...
Средневековую общину сохраняют
Здесь горы, лень, сот города и рынок.
В стихотворении "NoроИ ” (1916) по наб ер еж ной Неаполя
"Донна черноглазая проходит // С целою корзиной роз";
здесь же — "горбоносый, в черной полумаске" Пульчинель,
знающий ответ на извечные вопросы.
В уже упоминавшемся городке Саро Тити1о такая же,
как и в других городках, жизнь:
...Ив картыбудуттоже
Во тьме траттории какие-то играть,
И так ж е будут все пронзительно
кри чать ,
И будут девушки на девушек похожи.
И детская игра: выбрасывать из ямок
По ямкам камушк и... Какой-то милый вздор...
А на Капри в кабачке завсегдатаев поэта покоряет состя­
зание двух знаменитых на всю округу танцоров:
Как волнует тарантелла
Треск растущий кастаньет!
Джованнино Грациэлла
Дразнит, дразнит... Да иль нет?
Рядом с этой текущей и изменчивой жизнью у подножия
древних городков плещется вечное море. В итальянском ци­
кле море предстает в разных образах. В Неаполе оно "В си­
нем, будничном хитоне // Как красавица, которой все рав­
но", в Кастелламаре — "вылито из синего стекла". Из ка-
прийского ущелья виден треугольный клин морской лазури:
"Как на майолике-миниатюре // Безжизненный и ровный
цвет фарфора". В Позитано море подернуто дымкой и поэту
кажется, что это "Мадонна у моря забыла на заре // Вуаль
изящного, прозрачного тумана".
Храм, крепость, просто дом...
156


Море — это и некая метафизическая субстанция, кото­
рая освобождает поэта от тоски: "Шуму моря, шуму, шуму //
Снес я темные печали". Море дает поэту силу жить и ощу­
щать радость бытия. Это особенно проникновенно выраже­
но в четвертом стихотворении цикла Салерно (1913):
Я рано утром встал и были ярко­
сочны,
Богаты, вымыты цвета воды и сада...
Как он мне чужд теперь, мой ужас
полуночный,
Когда я размышлял, что жить совсем
н е надо.
Я долго, счастливо, безмолвно волновался...
Ах, пена синих волн, как мраморные
жилы!
И я молчал, молчал и ко всему ласкался
И черный кофе пил, душистый, тоже милый.
Морю целиком посвящена вторая часть книги. Это слово
в названии части повторено дважды, в соответствии с эпи­
графом взятым из Ксенофонта: "Море! Море!". В этом по­
вторе отражен и замысел второй части, да и всей книги.
Внейдвестихии —южное мореИталии и северное мореПе­
тербурга —два мира, два полюса одной цивилизации, соеди­
ненные стихией вод и историей.
Вторая часть книги открывается стихотворением, напи­
санным в 1913 г. на Капри:
Что-то глупое есть в этом споре
С темнотою и ложью людей...
Море, древнее, синее море,
Сколько лет этим спорам детей?
Я смеюсь: кто-то там, негодуя,
Хочет что-то исправить, найти.
Серебристым заливом хочу я
Ночью с парусом в море уйти.
Быть изменчивым, жить на просторе,
Быть ненужным, как ночи и дни,
-
Яхочу быть, как ветер и море,
То таким, то другим, как они!
Труд? Тщеславие лавров и терний,
Суд ничтожеств и мыслей кольцо...
Я люблю только ветер вечерний,
Море, море и ветер влицо.
Море здесь — явная аллегория мечты поэта о свободе и
беззаботной радости жизни.
Но уже из следующего стихотворения, написанного в
феврале 1915 г., ясно, что мечта поэта о счастливом острове в
157


море не сбылась, что перед нами уже другое море — север­
ное, и все возвращается на круги своя:
Но то прошло. И ворона накликав,
Когда я голубя манил из облаков,
Я вновь живу среди несносных криков
Всегда бунтующих рабов...
Тема покорности судьбе, неизбежности смерти в послед­
нем стихотворении этой части (написанном в 1913 г. в Крон­
штадте) сменяется темой мимолетной надежды. Созерцая
северную стихию волн с мола, глубоко вдающегося в море,
поэт внезапно и остро осознает:
Жизнь хороша. Я стою недвижимо,
Ветром и морем соленым дыша...
Пена взлетает, как облако дыма.
Даль... одиночество. Жизнь хороша.
Каприйский цикл Лозина-Лозинского был написан, когда
любители поэзии уже зачитывались итальянскими стихами
А. Блока и Н. Гумилева. Тем не менее Лозина-Лозинский, не­
сомненно, нашел в этой теме свое место, свое видение Ита­
лии, выбрав еще "неосвоенные" русской поэзией Серебряно­
го века южные приморские городки обетованной страны. Их
смог оценить только М. Волошин, путешествовавший здесь в
начале XX в. Но его впечатления отразились в путевых замет­
ках и письмах и не нашли поэтического воплощения. Стихи
И.А. Бунина о юге Италии были написаны позднее.
Лозина-Лозинский нашел новый в поэзии поворот темы
города. Простые люди из его стихов не задавлены городски­
ми громадами, а органично вписываются в городской ланд­
шафт. Мир городков Юга Италии, генетически связанных с
античностью, противопоставлен автором метафизике Пе­
тербурга, где маленький человек унижен и раздавлен. Как
уже отмечалось, поэт включил в первую и вторую части кни­
ги не все каприйские стихи, а лишь окрашенные в основном
в светлые тона.
Весь день твердил себе: Здесь в жизн и
надо лгать,
Ж изнь — шутка дьявола, а люди — это стадо.
Ах, мир — комедия, в которой все же надо
Всегда серьезным быть и верить, и
искать...3939
39Рукописная копия, снятая с оригинала Л.К. Лозина-Лозинским. Из соб­
рания О.С. Северцевой.
158


Будучи физически ущербным, отвергнутым женщинами,
Лозина-Лозинский зачастую писал о себе с жесткой само-
иронией и бравадой очень одинокого человека. В одном из
стихотворений он отождествил себя с персонажем итальян­
ской Комедиа дель арте Арлекином, утонченность которого
противопоставлена поэтом жестокой реальности:
О, у толпы так много грубых терний,
Пинков, свистков тому, кто к ней
с душой при ходит!
Но мыслит Арлекин: его Мадонна водит,
И он живет, не бегая от черни:
С поклоном вежливым хохочет ей
в упор.
Он фантазер! Он фантазер!
Иногда отчаяние становилось для поэта невыносимым, и
под маской веселости — "нескрываемые" мысли о смерти:
Откупорим вино! Вино — седая сводня
Принцесс, колдуний, фей, дарящих
мне любовь...
Пожалуй, я умру... Да, я умру сегодня...
Убью себя, чтоб не смеяться вновь.
Положим яд в вино и будем веселиться!
Китаец, в шахматы не хочешь ли
сыграть?
И будем вспоминать, и будем небылицы
В последний раз, в последний сочинять.
В Петербурге были написаны новые итальянские стихи,
которые больше отвечали общему замыслу:
Капри подымается, как крепость,
Черными отвесами из вод.
Как хочу я замолчать на год
И забыть, что жизнь моя нелепость,
Сотканная из пустых забот!
Быть простым и чутко-осторожным,
Изучать оттенки вечеров,
Полюбить веселье кабачков,
И процессиям религиозным
Следовать средь шумных рыбаков...
В другом стихотворении все гармонично и предельно
просто: небо не загадочно и не враждебно поэту, как Космос
Севера, а, напротив, дарит ему ясность:
О, виноград, цветы и пышность Феба,
Прекрасно жить во имя красок дня!
Ведь каждый день меня встречает небо,
Как женщина, влюбленная в меня!
159


Вновых петербургских стихах, которыми поэт дополняет
книгу, он с благодарностью вспоминает и своих итальянских
друзей. Вот изысканное шутливое стихотворение о юной ху­
дожнице Бьянке Караччоло и ее младшей сестре Нини:
Нини Караччоло и Бьянка по утру
Зашли, чтоб посмотреть, как я живу,
"агИзЫ".
Друзьями были мы. Я прозван был
МерЫз1о*,
Нини — морским коньком, а
Бьянка — кенгуру.
И все-таки порой поэта одолевают сомнения и он ставит
под вопрос и ту последнюю ценность, которую он так страст­
но утверждал в книге "Тротуар", — поэзию .
В предисловии к "Благочестивому путешествию", напи­
санном в 1916 г., поэт спрашивал себя: "Зачем писать? Разве
это не нелепо —писать? И еще стихи...". И отвечал: "Нет, это
очевидная бессмыслица". По поводу вселенских проблем
бытия: «Боже мой, я почему-то занят сейчас такими отвле­
ченными идеями! Я думаю, что если вселенная имеет смысл
и единство, то какие это огромные смысл и единство! Но ес­
ли в ней нет смысла и единства, то какие это огромные бес­
смыслица и хаос! И если после смерти есть только "ничего",
то этот змеевидный иероглиф —улыбается такими тонкими
и сухими губами! Не все ли равно —все или ничего? Ведь и
то и другое равно обязывает к поклонению! Ну, пусть только
к серьезности. Ну, только к безмолвию! ...все-таки написал
не то, что я хотел... Неужели же я хотел сказать только то, что
все вздор перед смертью и вечностью? В этом мало нового...
Ктому же я сам, как все серьезные люди, влюблен в жизнь
самым легкомысленным образом»*40.
Водин из своих "мертвых дней", 5 ноября 1916 г. (ст. ст.),
Алексей Константинович принял смертельную дозу морфия.
Умирая, поэт, по свидетельству брата Льва Константинови­
ча, "записывал свои мысли, пока не потерял сознание"41. Он
оставил несколько записок. В одной из них просил брата Во­
лодю позаботиться о его книгах, сданных им в издательство
(после его кончины эти книги вышли в свет).
Марк Слоним, откликнувшись статьей на гибель поэта,
назвал последнюю книгу его стихов "Тротуар" глубокой и та­
*Мефистофель (итал.).
40Л озина-Лозинский А.К . Благочестивое путешествие. С. 5 —7.
41Л.К. Л озина-Лозинский —Л .В . Успенскому / / Собрание О.С . Северцевой.
160


лантливой. Отметив влияние на А. Лозина-Лозинского Бод­
лера, Уайльда и Рембо, он констатировал, что поэт сумел час­
тично преодолеть это влияние, частично растворить его в
своем творчестве42.
В газете “Кавказское слово" в 1917 г. появилась статья о
поэте Сергея Городецкого. Она заканчивалась словами:
"И тяжелый упрек подымается к критикам, к обществу: если
б поэт знал, как прекрасны его стихи, если б первые его кни­
ги не натолкнулись на обычную стену молчания, может быть,
он не ушел бы и легкой смерти предпочел бы тяжелую
жизнь"43.
Наконец, в 1918 г. в газете "Москва" появилась статья
Е. Ростина "Италия в одной судьбе". Автор, сравнивая Лози­
на-Лозинского с Боратынским, писал: "Оба поэта были се­
верными, не только по происхождению, но и по духу. И оба
стремились к итальянскому югу, как к стране обетованной,
стране, знающей тайну счастья"44.
Однако в дальнейшем несозвучные новой эпохе книги
Лозина-Лозинского были забыты. И только братья и сестры
поэта хранили память о нем. Владимир Константинович,
ставший после революции священником, был сослан на Со­
ловки45. Освобожденный на короткое время в начале 30-х го ­
дов, он жил в районе Вологды, в Волме, и разбирал архив бра­
та, затем сдал в Пушкинский дом оригиналы его стихов, в
том числе неопубликованных. Он переписал эти последние в
тетрадь, которая хранится в семейном архиве в собрании
О.С . Северцевой.
Думается, настало время переиздать стихи А.К. Лозина-
Лозинского, ставшие библиографической редкостью, часть
его поэтического наследия никогда не публиковалась.
42 Слоним М. Петроградские отклики // И з подборки газетных статей, хра­
нящихся в коллекции О.С . Северцевой.
43 Подборка газетных статей памяти А.К. Лозина-Лозинского / / Там же.
44 Ростин Е. Италия в одной русской судьбе (1918) / / Там же.
45Подробнее о нем см.: Лозина-Лозинский В. (протоиерей). Из соловец­
ких тетрадей / Публ. и предисл. Ф. Погодина / / Учен. зап. Российско­
го православного ун-та апостола Иоанна Богослова. М ., 1995. Вып. 1.
С. 188 -199 .
11 Комолова


Италия Николая Гумилева
Волчица с пастью кровавой
На белом, белом столбе,
Тебе, увенчанной славой,
По праву привет тебе.
Н. Гумилев
Интерес к Италии у Николая Степановича Гумилева
(1886—1921) благодаря матери проявился уже в детстве.
В одной из бесед с Ириной Одоевцевой поэт вспоминал:
"Это было летом в деревне. Мне было шесть лет. Моя мать
часто рассказывала мне о своих поездках за границу, об
Италии. Особенно о музеях, о картинах и статуях”1. В пору
поэтического становления его внимание привлекали герои
Древнего Рима и образы Данте2.
К теме античного Рима относятся стихи Н. Гумилева
1906—1907гг., написанные в Париже, где он слушаллекции
в Сорбонне. Среди этих стихотворений — "Основатели"
(о Ромуле и Реме), "Помпей у пиратов", цикл, посвященный
императору Каракалле, и др. В 1907 г. Гумилев послал эти
стихи из Парижа В. Брюсову. Затем он включил их во второй
сборник своих стихов "Романтические цветы", посвящен­
ный будущей жене Анне Горенко (Ахматовой). Сборник вы­
шел в свет в январе 1908 г. в Париже и был замечен крити­
кой. В. Брюсов в статье "Дебютанты" дал ему положитель­
ную оценку. Лучшими в нем Брюсов счел те стихи, "где сам
поэт исчезает за нарисованными им образами, где больше
дано глазу, чем слуху", — например "Помпей", "Каракалла"3.
Гумилев выбирал из истории Древнего Рима не героев и
императоров поры его расцвета, а иные персонажи, более
созвучные эпохе модернизма. Это уже упомянутый Пом­
пей, сибарит, посыпающий ногти толченым рубином в то
время, когда на его корабле ропщут галерные рабы, а он
уверен в их покорности и в своей власти над ними. Это жен­
ственно-порочный император Каракалла, окруживший се­
1Одоевцева И.В . На берегах Невы. М., 1989. С. 59.
2 Об итальянской теме в поэзии Н. Гумилева см.: Комолова Н.П . "Италия"
Ахматовой и Гумилева / / Россия и Италия. М., 1993. Вып. 1. С. 248 —280;
Бронгулеев В.В. Посредине странствия земного. М., 1995; Ваулина Е.Н.
Образы Италии в поэзии Николая Гумилева / / Италия и русская культу­
ра. М„ 2000. С. 101 -118 .
3ГумилевН. Стихотворения ипоэмы. Л., 1988.С.545.Далее стихи цитиру­
ются по этому изданию.
162


бя роскошью, а в итоге убитый заговорщиками. Стихи на
античные сюжеты из сборника "Романтические цветы” от­
личает ирония, а может быть, и самоирония как способ
скрыть от стороннего взгляда сокровенное. Кроме того, в
стихах угадываются некоторые личные черты поэта — его
подчеркнутое презрение к опасности, склонность к браваде
и щегольству. Гумилев писал своему учителю И.Ф. Аннен­
скому: “Из всех людей, которых я знаю, только Вы увидели
в ней [книге] самую суть, которая составляет сущность ро­
мантизма”4. Эта суть, столь дорогая сердцу самого поэта,
выражена, например, в стихотворении "Основатели", на­
писанном в иронической манере в форме диалога двух
братьев Ромула и Рема:
Ромул и Рем взошли на гору,
Холм перед ними был дик и нем.
Ромул сказал: "Здесь будет город".
"Город, как солнце", — ответил Рем.
Ромул сказал: “Волей созвездий
Мы обрели наш древний почет".
Рем отвечал: "Что было прежде,
Надо забыть, глянем вперед".
Чем кончилось соперничество братьев-близнецов, из ­
вестно: Рем пал жертвой Ромула. Город был назван именем
победителя и стал "Вечным городом". В стихотворении "Ос­
нователи” налицо и современный поэту политический под­
текст. Оно написано после подавления первой русской рево­
люции, во время которой в России получили широкое рас­
пространение брошюры о социалистических идеях, в том
числе утопия Кампанеллы "Город Солнца". Крах революции
воспринимался тогда многими и как крах социалистических
идей. Что касается Гумилева, то он в юности между 1901 и
1903 гг. этими идеями увлекался5. Последовавшее затем разо­
чарование в этих идеях, как мне кажется, отразилось, в част­
ности в стихотворении "Основатели". Мечты о "Городе
Солнца" — ради забвения опыта прошлых поколений — по ­
эт считал обреченными.
Ранние итальянские стихи Гумилева написаны в той ж е
манере, что и его знаменитые африканские стихи того же
времени, они отличаются декоративностью, точностью опи­
сания деталей, чеканным ритмом. Поэт сознательно уходит
4Цит. по: Тименчик Р. Иннокентий Анненский и Николай Гумилев / / Вопр.
литературы. 1987. No 2. С . 276.
5Гумилев Н. Собр.соч.: В 4 т. / Под ред. Г.П. Струве. М., 1991. Т. 1. С. 9.
163


от символизма, отказываясь от "первого лица", от лириче­
ской исповеди.
Одновременно со сборником "Романтические цветы" Гу­
милев готовил к изданию третью книгу — "Жемчуга", в ко­
торой итальянская тема нашла свое воплощение в цикле "Бе­
атриче", пронизанном глубоким лиризмом:
Жил беспокойный художник,
В мире лукавых обличий —
Грешник, развратник, безбожник ,
Но он любил Беатриче.
Тайные думы поэта.
В сердце его прихотливом
Стали потоками света,
Стали шумящим приливом.
С именем Беатриче в стихах Гумилева ассоциировалась
его любовь к Анне Ахматовой. По свидетельству поэтессы, в
этом и других стихотворениях цикла говорится о ней6.
В моих садах — цветы, в твоих —печаль.
Приди ко мне, прекрасною печалью
Заворожи , как ды мчатой вуалью,
Моих садов мучительную даль.
Чтоб пронеслось с уступа на уступ
Задумчивое имя Беатриче
И чтоб не хор менад, а хор девичий
Пел красоту твоих печальных губ.
Эти стихи о Беатриче были дороги Гумилеву. Посылая их
В. Брюсову 30 октября 1906 г. из Парижа, он писал: «Я начал
упиваться новыми, но безукоризненными рифмами и понял,
что источник их неистощим. Может быть, Вы меня поймете,
прочитав мою "Загадку" (так первоначально называлось сти­
хотворение о Беатриче.
—
Н.К.), которую я особенно реко­
мендую Вашему вниманию»7.
Любовная тема эпохи итальянского Возрождения присут­
ствует и в трех новеллах Гумилева под общим названием "Ра­
дости земной любви". Они были опубликованы в 1908 г. в ж ур­
нале "Весы" (No 4) с посвящением Анне Горенко. Сюжет но­
велл —как бы зеркальное отражение любви Данте к Беатриче.
Радости и печали влюбленного в прекрасную Примаверу фло­
рентийца Гвидо Кавальканти относятся к тому ж е времени, ко ­
гда сердце Данте пылало любовью к Беатриче. Даже после
6 Стихи и письма. Анна Ахматова — Н. Гумилев / Публ., сост. и примеч.
Э.Г. Гернштейн / / Новый мир. 1986. No 9. С. 198.
7 Гумилев Н. Стихотворения и поэмы. С. 566.
164


смерти герой тоскует на не­
бесах о своей стройной При-
мавере и мечтает спуститься
на землю, где она живет.
В 1910 г. увидел свет
сборник Гумилева "Жемчу­
га"8. В нем цикл "Беатриче"
был помещен не в разделе
"Романтические цветы", со­
хранившем посвящение Ан­
не Горенко, а в разделе
"Жемчуг серый", в контек­
сте стихов, максимально рас­
крывающих лирическое "я"
поэта. В том же 1910 г. Ахма­
това стала женой Гумилева.
Весной 1912 г. Гумилев и
Ахматова отправились в
страну Данте. Гумилев к тому
времени — уже известный
поэт. У Ахматовой только что
вышла в свет первая книга стихов "Вечер". Гумилев, кроме то­
го, один посетил Рим и Неаполь. Он писал Брюсову 20 мая
1912 г., что "проехал почти всю Италию"9.Анна Гумилева, же ­
на брата Николая Степановича, вспоминала: "Говорил он об
Италии с таким жаром, что забывал весь мир и требовал, что­
бы мы с мужем обязательно поехали в Рим, где:
Волчица с пастью кровавой
На белом, белом столбе..." 10
Причащение к искусству Италии, к ее прошлому вдохнови­
ли Гумилева на новый цикл стихов. В них —калейдоскоп я р­
ких образов: природа, города, памятники старины, живопись.
Стихи об Италии Н. Гумилев, в отличие от А. Блока, не
компоновал. Лишь три стихотворения — "Генуя", "Пиза",
"Рим", написанны е непосредственно во время путешест­
вия, — были опубликованы под общим заглавием “Итальян-
8Еще до выхода в свет сборника "Жемчуга" Гумилев опубликовал цикл
"Беатриче" в коллективном поэтическом сборнике под названием "Ита­
лии", сбор от продажи которого предназначался для помощи пострадав­
шим от землетрясения в Мессине (Сицилия).
9Цит. по: Николай Гумилев в воспоминаниях современников. М ., 1990.
С. 270.
10Тамже. С. 121.
Нико лай Гумилев
165


ские стихи" в том же 1912 г. в "Русской мысли"11.Другие сти­
хи — "Венеция", "Фра Беато Анджелико", "Падуанский со­
бор", "Болонья", "Неаполь", "Флоренция", "На Палатине",
"ВиллаБоргезе" и "Тразименское озеро" —без указания даты
написания были опубликованы в разных журналах
(1912—1913). Часть итальянских стихов Гумилева вошла в
книгу "Колчан" (1916). Однако и в этом сборнике они не выде­
лены в отдельный цикл, а размещены среди стихов о России.
Стихотворения "Генуя", "Пиза", "Рим” объединены об­
щей идеей связи времен, в которой важную роль играет ис­
кусство. Отражая действительность, искусство продолжает
жить самостоятельной жизнью, передавая эстафету от одно­
го поколения к другому.
ВГенуе, в палаццо дожей,
Есть старинные картины,
На которых странно схожи
С лебедями бригантины.
Возле н их, сойдясь гурьбою,
Моряки и арматоры**
Все ведут между собою
Вековые разговоры...
В этом стихотворении повседневность минувшей эпохи,
запечатленная на старом полотне, избежала тлена и продол­
жает жить своей жизнью —в искусстве.
Более сложная интерпретация времени в стихотворении
"Пиза". В пантеоне Кампосанто рядом мирно соседствуют
саркофаги некогда смертельно враждовавших сторонников
гвельфов и гибеллинов. Стоя у этих надгробий, поэт размыш­
ляет о бренности человеческих страстей. Смерть уравняла и
тех, и других. Но в жизни люди по-прежнему беззащитны пе­
ред злом, эту беззащитность символизирует падающая Пи­
занская башня, над которой простер руку сам Дьявол.
Все проходит, как тень, но время
Остается, как прежде, мстящим,
И былое, темное бремя
Продолжает жить в настоящем.
Сатана в нестерпимом блеске,
Оторвавшись от старой фрески,
Наклонился с тоской всегдашней
Над кривою пизанской башней.
11Русская мысль. 1912. No 7. Цикл имел общее указание места и года напи­
сания: Италия, 1912 (см.: Гумилев Н. Стихотворения и поэмы. С. 575).
*Арматор —человек, который с разрешения воюющего государства сна­
ряжает на свой счет судно для захвата торговых кораблей неприятеля.
166


Прошлоедовлеет над современностью и в стихотворении
"Рим". Возле этрусской статуи "Волчицы" — символа антич ­
ности, равно как и символа современного Рима, — по эт раз­
мышляет о власти времени.
Волчица, твой город тот же,
Утой же быстрой реки.
Что мрамор высоких лоджий,
Колонн его завитки,
И лик мадонн вдохновенный,
И храм святого Петра,
Покуда здесь неизменно
Зияет твоя нора,
И город цезарей дивных,
Святых и великих пап,
Он крепок следом призывных,
Косматых звериных лап.
Встихотворении "Римская волчица" — с ее "пастью кро­
вавой", с ее "звериной мастью"
—
угадываются приметы
итальянской атмосферы начала XX в.: итало-ливийская вой­
на 1911 г. за влияние в Северной Африке, распространение
националистической идеологии. Приметы эти нашли отра­
жение и в итальянской литературе, особенно в творчестве
весьма популярного в начале XX в. в России Г. Д 'Аннунцио,
почитателем которого был Гумилев.
Тема связи времен звучит и в стихотворении "Тразимен-
ское озеро". Описание этого прекрасного ландшафта по
краскам и точности деталей сельской жизни напоминает
картину Питера Брейгеля "Смерть Икара", которую Гумилев
мог видеть в Риме в частном собрании Дориа Памфилиа.
Брейгель в юности путешествовал по Италии, был покорен
красотой Тразименского озера и часто изображал его в глу­
бине своих полотен. Возможно, что любимый им образ Тра­
зименского озера Брейгель использовал и в картине "Смерть
Икара" .
Зеленое, все в пенистых буграх,
Как горсть воды, из океана взятой,
Но пригоршней гиганта чуть разжатой,
Оно томится в плоских берегах,
Не блещет плуг на мокрых бороздах,
И медлен буйвол, грузный и рогатый,
Здесь темной думой удручен вожатый,
Здесь зреет хлеб, но лавр уже зачах.
Вокруг — мирная будничная жизнь, и ничего не напоми­
нает бурных событий прошлого. Но история не исчезает бес­
167


следно, и подобно тому, как порой вздымаются волны озера,
так в воображении поэта встают картины легендарной побе­
ды, одержанной здесь некогда карфагенской армией над
войсками римлян.
Эпический стиль описания Тразименского озера сменяет
ироническая тональность стихотворения "Неаполь":
И, как птица с трубкой в клюве,
Поднимает острый гребень ,
Словно нежится Везувий,
Расплескавш ись в сонном небе.
Бьются облачные кони,
Поднимаясь на зенит,
Но, как истый лаццарони,
Все дымит он и храпит.
Поэтическое восприятие Италии Гумилевым и Ахматовой
несло на себе печать и их личных переживаний и непростых
отношений. По возвращении в Россию Н. Гумилев в одном из
писем Ахматовой из Слепнева вспоминал о размолвке, быв­
шей между ними во Флоренции: "Я написал одно стихотворе­
ние вопреки твоему предупреждению не писать о снах, о том
моем итальянском сне во Флоренции, помнишь. Посылаю его
тебе, кажется, очень нескладное"12. Это стихотворение
"Сон", как отметила А. Ахматова, было обращено к ней:
Застонал я от сна дурного
*
И проснулся, тяжко скорбя,
Снилось мне — ты любишь другого
И что он обидел тебя.
Он обидел тебя, я знаю,
Хоть и было это лишь сном,
Но я все-таки умираю
Пред твоим закрытым окном.
Переживания поэта техдней ощущаются и в стихотворе­
нии "Флоренция": в нем личные воспоминания вплетены в
воспоминания о трагическом прошлом города:
О сердце, ты не благодарно,
Тебе — и розовый миндаль,
И горы, вставшие над Арно,
И запах трав, и в блеске даль.
Но тайновидец дней минувших,
Твой взор мучительно следит
Ряды в бездонном потонувших,
Тебе завещанных обид.
12Стихи и письма. Анна Ахматова — Н . Гумилев С. 219.
168


Вслед за А. Блоком Н. Гумилев вспоминает о зловещ их
кострах Савонаролы, поглотивших полотна многих худож­
ников Ренессанса, и другой костер, в котором сгорели остан­
ки самого Савонаролы, казненного по приговору синьории13,
и тень Данте, изгнанного за полстолетие до этих событий из
родного города:
Вот грозно встала Синьория
И перед нею два костра.
Один , как шкура леопарда,
Разнообразьем вечно нов.
Там гибнет "Леда" Леонардо
Средь благовоний и шелков.
Другой, зловещий и тяжелый,
Как подобравшийся дракон,
Шипит: “Вотще Савонаролой
Мой дом державно потрясен".
Они ликуют, эти звери,
А между них, потупя взгляд,
Изгнанник бедный, Алигьери,
Стопой неспешной сходит в Ад.
Стихотворение "Флоренция" звучало в России в то время
весьма злободневно, ибо в нем налицо контраст между рас­
цветом искусства и гнетущей общественно-политической
атмосферой в начале XX в.
Горечью и чувством одиночества проникнуто стихотво­
рение "На Палатине":
Измучен огненной жарой
Я лег на каменной горе,
И солнце плыло надо мной,
И небо было в серебре...
Ах,еслибумерявтотмиг,
Ятвердо знаю, я б проник
К богам, в Элизиум святой,
И пил бы нектар золотой.
А рай оставил бы для тех,
Кто помнит ночь и верит в грех,
Кто тайно каждому стеблю
Не говорит свое люблю.
13 Настоятель Доминиканского монастыря Савонарола выступал против
тирании Медичи, обличал папство, призывал духовенство к аскетизму,
организовывал сожж ени е произведений светского искусства и предме­
тов роскоши. По-видимому, была сожжена и одна из копий картин Лео­
нардо (см.: Гуковский М. Леонардо да Винчи. Л.; М ., 1967. С. 158 —159).
169


Власть прошлого довлеет и над прекрасным парком вил­
лы Боргезе, ставшим в начале века излюбленным местом
прогулок римлян:
Из камня серого иссеченные вазы,
И купы царственные ясени, и бук,
И от фонтанов ввысь летящие алмазы,
И тихим вечером баюкаемый луг.
В аллеях сумрачных затерянные пары,
Так по-осеннему тревожны и бледны,
Как будто полночью их мучают кошмары
Иль пеньем ангелов сжигают души сны,
Здесь принцы грезили о крови и железе,
А девы нежные о счастии вдвоем,
Здесь бледный кардинал пронзил себя ножом...
Но дальше, п ризраки! Над виллою Боргезе
Сквозь тучи золотом блеснула вышина:
То учит забывать встающая луна.
В конце стихотворения поэт приветствует возмож­
ность отринуть власть прошлого во имя сегодняшней
жизни.
Гумилеву и Ахматовой удалось преодолеть размолвку, и
их совместное путешествие продолжилось: они посетили Бо­
лонью, Падую, Венецию.
Стихотворение "Болонья" передает очарование легкой и
приятной жизни ночного города:
Нет воды вкуснее, чем в Романье,
Нет прекрасней женщин, чем в Болонье,
В лунной мгле разносятся признанья,
От цветов струится благовонье.
Женская красота оказывается сильнее и жажды славы, и че­
столюбия университетских мудрецов:
Старый доктор сгорблен в красной тоге,
Он законов ищет в беззаконие,
Но и он порой волочит ноги
По веселым улицам Болоньи.
Посещению Падуи сопутствовала радость ее совместного
вйдения. Михаил Ардов пишет, что однажды он прочел Анне
Андреевне понравившееся ему четверостишье из стихотво­
рения Н. Гумилева "Падуанский собор":
В глухой таверне старого квартала
Сесть на террасе и спросить вина,
Там от воды приморского канала
Совсем зеленой кажется стена.
170


"Это я ему подсказала", — прокомментировала Ахматова,
вспомнив их совместную поездку в Италию14.
Стихотворение "Падуанский собор" — одно из лучших
среди итальянских стихов Н. Гумилева:
Да, этот храм и дивен, и печален,
Он — искушенье, радость и гроза.
Горят в окошечках исповедален
Желаньем истомленные глаза.
Растет и падает напев органа
И вновь растет, полнее и страшней,
Как будто кровь, бунтующая пьяно
В гранитных венах сумрачных церквей.
От пурпура, от мучеников томных,
От белизны их обнаженных тел
Бежать бы из-под этих сводов темных
Пока соблазн душой не овладел.
Венецию поэт воспринял как зыбкое, почти ирреальное и
трагическое видение:
А на высотах собора,
Где от мозаики блеск,
Чу, голубиного хора
Вздох, воркованье и плеск.
М ожет быть, это лишь мука,
Скал и воды колдовство,
Марево? Путнику жутко,
Вдруг... никого, ничего?
Крикнул. Его не слыхали,
Он, оборвавшись, упал
В зыбкие, бледные дали
Венецианских зеркал.
Он не находит себе места в этом городе зеркал, в безлюдье,
где даже гибель человека остается никем незамеченной.
"Венеция" Гумилева уже совсем не похожа на "Златую Ве­
нецию" русских поэтов пушкинской поры. Напротив, она
вполне соотносится с восприятием этого города в европей­
ской культуре начала XX в. Вспомним хотя бы новеллу То­
маса Манна "Смерть в Венеции", написанную в том же
1912 г.
Цикл итальянских стихов составил важную часть у ж е
упоминавшейся книги Н. Гумилева "Колчан", вызвавшей
противоречивые суждения критиков. Однако многие из них
отмечали, что поездка в Италию пошла поэту на пользу: его
14Ардов М. Не поэтесса. Поэт! / / Лит. газета. 1989. 4 янв.
171


новые стихи отличаются подлинным лиризмом и философ­
ской самоуглубленностью.
Огромное, едва ли не божественное влияние оказало на
творчество Н. Гумилева искусство. Это особенно очевидно
после прочтения стихотворения, посвященного флорентий­
скому художнику Фра Беато Анджелико:
На всем, что сделал мастер мой, печать
Любви земной и простоты смиренной.
О да, не все умел он рисовать,
Но то, что рисовал он, — совершенно.
А краски, краски — ярки и чисты.
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
В епископами освященном масле.
И есть еще преданье: серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал, и состязался с ним
В его искусстве дивном... но напрасно.
Есть бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей — мгновенна и убога.
Но все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в бога.
К теме "Италия" Гумилев вернулся еще раз в 1915 г. в стихо ­
творении "Ода Д'Аннунцио", одному из самых читаемых в Рос­
сии иностранных авторов. Д 'Аннунцио переводили такие круп­
ные поэты, как Валерий Брюсов, Вячеслав Иванов, Юргис Бал­
трушайтис. Драмы Д'Аннунцио тож е пользовались успехом: пе­
тербуржцы, например, аплодировали Элеоноре Дузе, игравшей
Джоконду, героиню одноименной пьесы Д'Аннунцио.
Поводом к написанию Гумилевым оды послужила речь
Д'Аннунцио, с которой он выступил 5 мая 1915 г. и призвал
правительство Италии вступить в первую мировую войну на
стороне Антанты, а значит, и на стороне России. Гумилеву,
добровольно ушедшему на фронт, была близка позиция
Д'Аннунцио:
Судьба Италии — в судьбе
Ее торжественных поэтов.
Вновь вспоминает Гумилев и о Данте, повторяя строку
своего стихотворения "Флоренция":
Был век печали; и тогда,
Как враг в ее стучался двери,
Бежал от мирного труда
Изгнан ник бедный , Алигьери.
172


Это представление о поэте как об изгнаннике — своего
рода символ, формула образа. Вместе с тем появляется и
новая грань образа Данте, особенно важная для Гумиле­
ва в этом стихотворении: в минуту опасности Данте
"оставил свой мирный труд" и включился в политиче­
скую борьбу, чтобы помочь отстоять независимость
Флоренции15.
В 1918 г., в конце мировой войны, Гумилев отправился в
Париж, потом в Лондон. Он намеревался достичь через Ита­
лию месопотамского фронта, чтобы сражаться в английской
армии. В Лондоне Гумилев запасся рекомендательными
письмами к итальянским писателям и журналистам (в том
числе к Джованни Папини) на случай, если его задержат в
Италии. Письма эти сохранились в записных книжках поэта,
находящихся в личном архиве Г.П. Струве16. Планов своих
Гумилев не реализовал —Россия вскоре выбыла из войны, и
он вернулся в революционный Петроград.
Последнее известное нам "итальянское" стихотворение
Гумилева посвящено выдающемуся поэту XIX в.
— Джакомо
Леопарди, чье имя связано с идеями свободы и независимо­
сти Италии.
Ты женщину с холодными глазами,
Влюбленную лишь в самое себя,
И родину любил под небесами.
Мечтал о них, как в смертный час скорбя.
Их смешивал в мечтах... но не любили
Ни родина, ни женщина тебя.
Стихотворение это, имеющее подзаголовок "Набро­
сок", при жизни Гумилева не публиковалось. Точная дата
его написания нам не известна. Образ, созданный в этом
стихотворении Гумилевым, трагичен и созвучен судьбе са­
мого поэта.
Думается, что тему "Италия" с ее богатыми и сложными
подтекстами (тайнописью) можно назвать одной из главных
тем Гумилева. В отличие от зыбкой, неясной Италии Блока
Италия Гумилева —конкретна, зрима. Это и ироничные опи­
сания повседневной жизни городских улиц Генуи, Неаполя,
Болоньи. У Блока великое прошлое Италии кануло в Лету, его
Равенна спит "у сонной вечности в руках". У Гумилева "про­
шлое и настоящее Италии не враждебны (как у Блока) друг
15См.: Баткин Л.М . Данте и его время. М., 1965. С. 97 —98.
16Гумилев Н. Соч. Т. 1. С . 28. Примеч.
173


другу, а естественно сливаются в нерасторжимом жизнен­
ном потоке"17.
Блок увидел в современной ему Италии картину распада.
В его "Равенне" дома и люди — "все гроба", а "Флоренция",
некогда предавшая Данте, теперь предает самое себя, ее чер­
ты искажены "гнилой морщиной гробовою". Так Блок вос­
принимал пришедшие на смену Ренессансу приметы новой
индустриальной Италии.
Гумилев, посетивший Италию всего три года спустя, чут­
ко уловил перемены — оживление имперских традиций,
стремление националистических сил укрепить свои пози­
ции, в частности апеллируя к былому величию. Не случайно
"Волчица" Гумилева —не только символ античного Рима, но
и символ Италии начала XX в.
— Италии, устремленной к ко­
лониальным захватам в Африке.
В стихах Гумилева, посвященных Италии, налицо сфор­
мировавшийся стиль поэта — конкретность образов, чекан­
ный ритм, именно эти особенности были характерны для его
поэзии в последующие годы.
17Винокурова И. Жестокая, милая жизнь / / Новый мир. 1990. No 5. С. 256.


Сны об Италии
Анны Ахматовой
Италию я помню как сновидение
А. Ахм а това
Италия для Анны Ахматовой началась до ее поездки в эту
страну — началась со встречи в 1910 г. с Амедео Модильяни,
тогда еще мало известным итальянским художником, кото­
рый жил в Париже. Ахматова приехала тогда в Париж с
Н.С. Гумилевым, за которого недавно вышла замуж. Тогда она
виделась с Модильяни "всего несколько раз". Но через год, с
середины мая до середины июля 1911 г. она снова была в Па­
риже, на этот раз одна, и встречалась с художником неодно­
кратно. От этих встреч остались рисунки Модильяни с порт­
ретами Анны Ахматовой. Долгое время они считались утра­
ченными. У самой Ахматовой сохранился только один рису­
нок, на котором она изображена наподобие аллегорической
фигуры "Ночи" на крышке саркофагаДжулиано Медичи ра­
боты Микеланджело в соборе Сан Лоренцо во Флоренции.
В 1964 г. А. Ахматова написала очерк "Амедео Модилья­
ни", который предоставила итальянцам возможность опуб­
ликовать в связи с ее поездкой в том же году в Италию для
получения международной премии "Этна-Таормина" (об
этом речь впереди). «В это время, — читаем в очерке о Мо­
дильяни, — он "бредил Египтом" и "рисовал мою голову в
убранстве египетских цариц и танцовщиц"», а также в афри­
канских бусах. И далее: "Рисовал он меня не с натуры, а у се­
бя дома, — эти рисунки дарил мне. Их было шестнадцать...
Они погибли в царскосельском доме в первые годы Револю­
ции. Уцелел тот, в котором меньше, чем в остальных, пред­
чувствуются его будущие “ню. .." »1.
Иосиф Бродский со слов Ахматовой сообщил подробно­
сти гибели этих рисунков: «Вдоме стояли красногвардейцы
и раскурили эти рисунки Модильяни. Они из них понадела­
ли "козьи ножки"»2.КогдаАхматова спросила Иосифа Брод­
ского, что он думает об ее очерке о Модильяни, он ответил:
«Ну, Анна Андреевна... это
—
"Ромео и Джульетта" в испол­
нении особ царствующего дома»3*.
1Ахматова А. Стихи и проза. Л„ 1976. С. 564, 568.
2Волков С. Диалоги. М ., 1992. С. 35.
3Волков С. Вспоминая Ахматову: Разговор с Иосифом Бродским / / "Свою
м еж нас еще оставив тень..." Ахматовские чтения. М., 1992. Вып. 3. С. 88.
175


Анна Ахматова. Рисунок А. Модильяни. Париж , 1911 г.
Итак, рисунки Анны Ахматовой работы Модильяни до не­
давнего времени считались утраченными. Но вот передо
мной статья русской по происхождению исследовательницы,
живущей в Италии, Августы Докукиной-Бобель, в которой
она рассказывает о своей необычайной находке4. В сентябре
1993 г. в Венеции в палаццо Трасси была выставлена коллек­
ция рисунков Модильяни, собранная в 1907 —1914 гг. его дру­
гом и меценатом, парижским врачом Полем Александером5.
Выставку подготовил сын врача Ноэль Александер. "Я поеха­
ла в Венецию, —пишет А. Докукина-Бобель, — надеясь най­
ти что-нибудь ахматовское в рабочих альбомах художника...
То, что я там нашла, превзошло все мои ожидания. В велико­
лепии дворца Трасси я сразу увидела Анну Ахматову, никем
еще не узнанную, ни устроителями выставки, ни критиками,
ни посетителями"6. (Ахматова говорила Лидии Чуковской о
рисунках Модильяни: "Его не интересовало сходство. Его за­
нимала поза"7). "На выставке, —продолжает А. Докукина, —
было представлено девять рисунков (инвентарный номер по
4Докукина-Бобель А. Анна Ахматова в неизвестны х рисунках Модилья­
ни / / Киззюа Котапа. 1994. Уо1. 1. Р. 169—181.
5 Мос11дИаш (ТезИтошапге, йоситепН е сИзедш тес1Ш ргоуешепИ с!а11а
соПегюпе 4е1 ОоПог Раи1 А1ехапс1ге, пипШ е ргезеп1аИ с1а N. А1ехапс1ге).
Уепегяа, 1993.ИтЬ еПо АПетапсИ.
6Докукина-Бобель А. Указ. соч. С. 173.
7ЧуковскаяА. Записки об Анне Ахматовой. Париж, 1976. Т. 1. С. 34.
176


Голова и профиль с шиньоном. Рисунок А. Модильяни. Париж,
коллекция Поля Александра
каталогу —66, 67, 91 —93, 329, 330, 345, 364). Они, без сомне­
ния, изображают Анну Ахматову. Часть из них можно на­
звать портретными рисунками, так как художник сохраняет
сходство с оригиналом. Другие, более стилизованы, но тема­
тически они тоже относятся к ахматовской теме"8.
Ахматова в ранних стихах (написанных в Париже и сразу
после возвращения), возможно, упоминала Модильяни. Их,
судя по всему, было много, так как "Песня последней встре­
чи", написанная 29 сентября 1911 г., по свидетельству Ахма­
товой, была ее "двухсотым стихотворением". Перед тем как*12
8Докукина-Бобель А. Указ. соч. С. 173.
12 Комолова
\п*


сжечь стихи 1910—1911 гг., она вырвала по несколько листов
из каждой тетрадки и сохранила их в своем архиве9.
В "Поэме без героя" в качестве персонажа должен был
появиться и Модильяни. Во второй части, под названием
"Решка", были такие строки, не вошедшие в окончательный
текст поэмы:
В черноватом парижском тумане
И наверно, опять Модильяни
Незаметно бродил за мной.
У него печаль ное свойство
Даже в сон мой вносить расстройство
И быть многих бедствий виной
Но он мне — своей Египтянке...
Что и грает старик на шарманке,
А под ней весь парижский гул,
Словно гул подземного моря,
Этот тоже довольно горя
И стыда, и лиха хлебнул10.
Весной 1912 г. А. Ахматова и Н. Гумилев совершили палом­
ничество в страну Данте. В автобиографии "Коротко о себе"
Ахматова писала: "В 1912 г. проехала по Северной Италии (Ге­
нуя, Пиза, Флоренция, Болонья, Падуя, Венеция). Впечатле­
ние об итальянской живописи и архитектуре было огромно:
оно похоже на сновидение, которое помнишь всю жизнь"11.
Во Флоренции между Ахматовой и Гумилевым произош­
ла какая-то размолвка, и Гумилев уехал один в Рим, а Ахмато­
ва осталась в тихом курортном городке под Флоренцией —в
Оспедалетти. Вте дни (апрель 1912 г.) она писала:
Слаб голос мой, но воля не слабеет,
Мне даже легче стало без любви.
Высоко небо, горный ветер веет,
И непорочны помыслы мои.
Ушла к другим бессонница-сиделка,
Я не томлюсь над серою золой,
И башенных часов кривая стрелка
Смертельной мне не кажется стрелой.
Как прошлое над сердцем власть теряет!
Освобожденье близко. Все прощу,
Следя, как луч взбегает и сбегает
По влажному весеннему плющу12.
9Там же. С. 170.
10Цит. по: Виленкин В. В сто первом зеркале. М ., 1990. С. 75 —76.
11Ахм атова А. Стихотворения и поэмы. Л., 1976. С. 20.
12АхматоваА. Стихотворенияи поэмы. С.86.Далее все стихи цитируют­
ся по этому изданию.
178


Приметы городка, с его старинным монастырем и парком,
едва угадываются в этом стихотворении; они предельно лако­
ничны: "башенные часы", "весенний плющ", "горный ветер".
На первом месте лирическое "я" поэта, ее душевное состояние.
Сохранилась фотография Анны Ахматовой той поры. Она
снята в профиль, в широкополой шляпе. На обороте сним­
ка —сделанная ее рукой надпись: "Апрель 1912 г. Оспедалет-
ти. Анна Ахматова"13. Тягостное настроение Анны Андреев­
ны вновь дало себя знать во Флоренции и отразилось в ее сти­
хотворении, написанном там и датированном маем 1912 г.
Помолись о нищей, о потеряной,
О моей живой душе,
Ты, в своих путях всегда уверенный,
Свет узревший в шалаше.
И тебе, печально-благодарная,
Я за это расскажу потом,
Как меня томила ночь угарная,
Как дышало утро льдом.
В 1918 г. Анна Андреевна попросила у Николая Степано­
вича развод. У каждого из них к этому времени сложилась
своя личная жизнь. Но незримые узы связывали Гумилева и
Ахматову и после того, как их жизненные пути разошлись.
"Италия" Анны Ахматовой была с самого начала совер­
шенно иной, нежели "Италия" Гумилева. Светлый образ ее
"Венеции" (август 1912 г.)
— это
как бы отклик на известные
строки Кузмина:
Может быть, судьбу и переспорю,
Сбудется веселая дорога,
Поплывем весной туда, где жарко,
И покормим голубей Сан -Марка14.
Ахматовой собор Сан-Марко напомнил сказочную голу­
бятню:
Золотая голубятня у воды,
Ласковой и млеюще-зеленой;
Заметает ветерок соленый
Черных лодок узкие следы.
13 Белла Ахмадулина под впечатлением, произведенным этой фотогра­
фией, написала стихотворение "Снимок" (см.: Ахм адулина Б. Соч.: В 3 т.
М„ 1997. Т. 1. С. 217 -218).
14Кузмин М. Избр. произведения. Л., 1990. С. 101. Эти строки из стихотво­
рения М. Кузмина "Ах, не плыть по голубому морю", которое вошло в
сборник его стихов "Осенние озера" (1912) —тогда же Н. Гумилев напи­
сал на этот сборник рецензию и, вполне вероятно, что Ахматова знала
это стихотворение.
179


Как на древнем , выцветшем холсте,
Стынет небо тускло-голубое...
Но не тесно в этой тесноте,
И не душно в сырости и зное.
Вэтом городе все радует глаз, все похоже на сказку. Не­
смотря на сырость, ни серое небо, которое бывает в Вене­
ции ранней весной, несмотря на зной, она не испытывает
отчужденности, а, напротив, ощущает себя причастной к
веницейской жизни: вода в каналах кажется ей "ласко­
вой", в толпе она видит "столько нежных лиц" и ей "не тес­
но в этой тесноте". Вспомним, что "Венеция" Гумилева,
увиденная в те же дни, совсем иная, трагическая. Это тоже
город "колдовства", но колдовства зловещего, полного "му­
ки", обрекающего путника на одиночество и небытие:
"Вдруг... никого, ничего".
Вдальнейшем мотив Италии в творчестве Ахматовой, как
и у Гумилева, обретет трагическое звучание. Именно в этом
ключе разрабатывает она темуДанте. К имени великого поэ­
та Ахматова обращается в стихотворении “Муза" (1924). Ему
посвящено и специальное стихотворение "Данте":
Он и после смерти не вернулся
В старую Флоренцию свою.
Этот, уходя, н е оглянулся,
Этому я эту песнь пою.
Факел, ночь, п оследнее объятье,
За порогом дикий вопль судьбы.
Он из ада ей послал проклятье
Ивраю не мог ее забыть.
Тема изгнания Данте из Флоренции как бы продолжает
тему отверженности поэта, так волновавшую ранее Гумиле­
ва. Дата 17 августа 1936 г., поставленная Ахматовой под сти­
хотворением, вызывает уже совсем трагические ассоциа­
ции: число и месяц —незадолго до расстрела Гумилева, 1936
год — год его пятидесятилетия. Стихотворение это, как и
стихотворение "Муза", было впервые опубликовано в сбор­
нике Анны Ахматовой "Из шести книг. Стихотворения",
увидевшем свет в 1940 г.
Профессор Оксфордского университета, философ, ис­
следователь российской словесности, дипломат и друг Анны
Андреевны Исайя Берлин (1909—1997) писал в книге "Лич­
ные воспоминания" (1980), что "великая панорама итальян­
ского Возрождения", равно как "вся поэзия и искусство, бы­
ли для нее [Ахматовой]... чем -то вроде тоски по всемирной
180


опо-
культуре, как ее представлял себе Гёте...", но главное —
рой в ее полной страданий и лишений жизни15.
Ахматова, по свидетельству современников, читала
Данте в подлиннике и помнила терцины "Божественной
комедии" наизусть. Во время войны, оказавшись после
блокадного Ленинграда в Ташкенте, она читала друзьям
Данте по-итальянски . Литератор Г.Л. Козловская вспоми­
нает: "Я не понимала стихов, когда она читала Данте, но
меня завораживала музыка слов и ее низкий чарующий
голос", а ее удивительная рука отмечала в воздухе ритмы
терцин16.
В ту военную пору Михаил Лозинский продолжал тру­
диться над переводом "Божественной комедии". Анна Анд­
реевна живо интересовалась работой своего друга. «Однаж­
ды — это было также в Ташкенте, — вспоминает Козлов­
ская, — когда мы были у Ахматовой, пришла телеграмма от
Лозинского: "Сегодня кончил Рай". Она просветила нас и
сказала о нем (Лозинском) много дружеских слов, полных
любви и почитания»17.
Ахматовская тема "Венеции" и ее отражение в образах
Петербурга также связана с памятью о Гумилеве и окр аш ена
в тона его "Венеции". Речь идет именно о теме, а не образах
города, которых в поэзии Ахматовой мы после ее поездки в
Италию почти не встретим.
Упоминание Венеции как некое эхо звучит в "Поэме без
героя". В первой части поэмы автору представляется, что в
новогодний вечер к ней в Фонтанный дом, где тогда жила Ах­
матова, в белый зал дворца врываются под видом ряженых
"тени из тринадцатого года".
И я слышу звонок протяжный,
И я чувствую холод влажный,
Каменею, стыну, горю...
И, как будто припомнив что-то,
Повернувшись вполоборота,
Тихим голосом говорю:
"Вы ошиблись: Венеция дожей —
Это рядом..."18*
В Записных книжках Ахматовой есть такое наблюдение:
"В 1920 г. Мандельштам увидел Петербург —как полу-Вене-
15Цит. по: Воспоминания об Анне Ахматовой. М., 1991. С. 448.
16Там же. С. 389.
17Там же.
18 Впервые этот отрывок был опубликован в 1959 г. в журнале "Москва".
"Поэма без героя" датируется автором 1940—1962 гг.
181


цию — полутеатр..."19 Такое
видение можно отнести и к
самой Ахматовой, к ее сти­
хам о Петербурге, написан­
ным после Италии. Как и
стихотворение "Венеция",
они вошли в ее вторую книгу
"Четки" (1914). Поэтические
приметы Петербурга у Ахма­
товой — зеркальные воды
каналов и отражения в них,
хранящие память о былом.
Простишь ли мне эти
ноябрьские дни?
Вканалах приневских
дрожат огни.
Трагической осени скудны
убранства.
Если Петербург — отра­
жение Венеции, то тени и от­
ражения былого — это сво­
его рода подмена, фантом реальной жизни. Этот мотив под­
мены, призрачности бытия особенно трагично звучит в "По­
эме без героя":
Тень моя на стенах твоих,
Отраженье мое в каналах.
Ощущение обреченности и одиночества в поэме все усили­
вается —и зеркалам уже нечего отражать, кроме самих себя:
Только зеркало —зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит.
С 1946 г. (в течение десяти лет) Ахматову не печатали —
лишь в 1956 г. с ее стихов был снят запрет. В период хрущев­
ской "оттепели", когда для некоторых писателей открылась
возможность зарубежных поездок, Ахматова мечтала о но­
вой встрече с Италией. Однако этой возможности она все
еще была лишена —отсюда горькая ирония стихов тех лет:
Все, кого и не звали, в Италии, —
Шлют с дороги прощальный привет.
Я осталась в м оем зазеркалии,
Где ни Рима, ни Падуи нет.
19 Цит. по: Лямкина Е.И. Вдохновение, мастерство, труд (Записные книж ­
ки А.А. Ахматовой) // Встречи с прошлым. М., 1987. Вып. 3. С. 386.
Анна Ахматова
182


Под святыми и грешными фресками
Не пройду я знакомым путем
И не буду с леонардесками
Переглядываться тайком.
Никому я не буду сопутствовать,
И охоты мне странствовать нет...
Мне к л ицу стало всюду отсутствовать
Вот у ж скоро четырнадцать лет20.
В 60-е годы Ахматова вместе с Анатолием Найманом —
тогда ее литературным секретарем, а ныне поэтом и прозаи­
ком — переводила стихи итальянского поэта начала XIX в.
Джакомо Леопарди. Вначале 20-х годов сборник стихов Лео­
парди (подредакцией Н. Гумилеваи А. Волынского) был под­
готовлен к изданию в серии "Всемирная литература". Два
стихотворения для него перевел Н. Гумилев. Но сборник то­
гда в свет не вышел. Поскольку переводы Волынского отчас­
ти устарели, сборник был подготовлен заново. Ключевые
канцоны Леопарди — "К Италии", "Палиминодия", "Аспа-
зия” — были переведены Ахматовой. Примечательно, что в
них отражены именно те мотивы —любви к родине, к един­
ственной женщине, мотивы отверженности поэта, — кото ­
рые Гумилев выделил в судьбе великого итальянца21.
В переводе Ахматовой прекрасно переданы горестные
размышления Леопарди о невозможности счастья для поэта
ни в настоящем, ни в будущем, ибо политиканы и прожекте­
ры приносят личность в жертву идее "всеобщего счастья":
Лучшие умы
Столетья моего нашли иное,
Почти что совершенное решенье:
Сил не имея сделать одного
Счастливым, им он и пренебрегали
И стали счастия искать для всех;
И обретя его легко, они
Хотят из множества несчастных, злых
Людей —довольный и счастливый сделать
Народ; и это чудо, до сих пор
Газетой, и журналом, и памфлетом,
Необъясненное никак, приводит
В восторг цивилизованное стадо.
Горькие размышления Леопарди поражают своей злобо­
дневностью — кажется, что поэт говорит с современниками
Ахматовой. Прекрасно перевела Анна Андреевна и канцоны
20Ахматова А. Соч. Т. 1. С. 355 —356.
21 Гумилев Н. Стихотворения и поэмы. Л., 1988. С. 421.
183


Леопарди: "Аспазия" и "Сон", в которых раскрыта любовная
драма поэта22.
В 1964 г. Ахматова была удостоена международной лите­
ратурной премии “Этна-Таормина" (Сицилия) и приглашена
в Италию. К тому времени она закончила воспоминания о
Модильяни, о которых уже говорилось ранее.
ВИталию Анна Андреевна отправилась поездом в сопро­
вождении своей родственницы И.Н . Луниной. Год спустя
она напишет об этой поездке: "Прошлой зимой, накануне
дантовского года я снова услышала звуки итальянской ре­
чи —побывала в Риме и в Сицилии"23.
Из Рима 2декабря Ахматова послалаА. Найману в Ленин­
град открытку с видом площади Испании, на которой напи­
сала: "Вот он какой, Рим. Такой и даже лучше. Совсем тепло.
Подъезжали сквозь ослепительную розово-алую осень"24.
В Риме Ахматова почувствовала недомогание — давала
себя знать стенокардия. 9 декабря она написала А. Найману:
"Жду врача из Посольства. Пусть скажет, могу ли ехать в Та-
ормин и пр. Сны такие темные и страшные"25.
После визита врача Анне Андреевне стало легче. В тот же
вечер она послала Найману вторую открытку с видом фонтана
Треви: "Сегодня был совсем особенный день — мы поехали по
древнейш ему кладбищу римлян. Кругом такое рыж ее лето и
могилы, могилы. Потом ездили на могилу Рафаэля. Кажется, он
похоронен вчера (в Пантеоне). Завтра едем в Таормин"26.
И вот Ахматова — в Сицилии. Таормина — знаменитый
курорт на горной террасе (на высоте 200 м над уровнем мо­
ря) у подножия Этны и в виду залива. АннуАндреевну поме­
стили в отеле "Сан Доменико". За окном —сверкающая си­
нева неба. 11декабря она послала еще одну открытку Найма­
ну: «Я —почти в Африке. Все кругом цветет, светится, благо­
ухает. Завтра —вечер... У меня уже были журналисты. Гро­
зят телевизором... (приписка сбоку). Покупайте воскресную
"Униту"»27.
12декабря АннаАндреевна писала Найману из Таорми­
на: «Вечером в отеле стихотворный концерт. Все читают на
22Леопарди Дж- Избр. п роизведения. М., 1989. С. 126 —129, 143.
23Ахматова А. Стихотворения и поэмы. С. 22. Сохранилась записная
книжка, которую А. Ахматова брала с собой в поездку в Италию и Анг­
лию.
24Найман А. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1989. С. 180.
25Там же.
26Там же.
27Там же.
184


своих языках. Я решила прочесть по тексту "Нового мира"
три куска из "Пролога"... Завтра вручение премии в торже­
ственной обстановке — в Катании, потом опять Рим и...
дом. Все как во сне. Почему-то совсем не трудно писать
письма. Вероятно, меня кто -нибудь загипнотизировал.
Врач дал чудесное лекарство и мне сразу стало легче... Сей­
час ездила смотреть древний греко-римский театр на вер­
шине горы...»28
На следующий день в Катании, в старинном палаццо Ур-
сино, Анне Ахматовой вручали премию "Этна-Таормина".
От союза советских писателей Ахматову сопровождали
К.М . Симонов и А.Т. Твардовский.
"Мы поехали в здание парламента,
—
вспоминает
И.Н. Пунина, — палаццо Урсино — средневековый замок с
глухими стенами и круглыми башнями. Машина въехала че­
рез низкие каменные ворота внутрь прямоугольного замкну­
того двора и остановилась около крутой высокой каменной
лестницы. Когда я узнала, что никакого другого входа нет, я
замерла"29. Но Анна Андреевна, несмотря на годы и больное
сердце, по ее словам, "не задумываясь, двинулась вверх"30.
О церемонии вручения Анне Андреевне премии расска­
зывает итальянская писательница Джанна Мандзини: «Она
сидела среди представителей местных властей и членов жю­
ри за почетным столом, одетая в черное с наброшенной на
плечи дивной старинной шалью слоновой кости, прямая,
спокойная, царственная. Чуть вьющийся, легкий седой ло­
кон на лбу, волосы зачесаны вверх, темное ожерелье по
краю небольшого выреза.
Речи, вручение премии, аплодисменты. Все время сидя, с
выпрямленными плечами и высоко поднятой головой, она
произнесла короткую благодарственную речь. Но поверну­
лась, захваченная врасплох, когда ей преподнесли в подарок
сицилийскую марионетку. Она улыбнулась. Взгляд блеснул,
как лезвие, когда нагнувшись, она внимательно и с удивле­
нием всматривалась в эту странную игрушку для взрослых...
Еще больше тронуло меня, когда ей подарили большую
"Божественную комедию" в издании "Канези" с иллюстра­
циями Боттичелли. Меня тронуло не только радостное и вос­
хищенное “О", которое ее губы явственно обрисовали, по-
домашнему. Она была за своим рабочим столиком наедине с
28Тамже. С. 182.
7 Воспоминания об Анне Ахматовой. С. 664.
30Найман А. Указ. соч. С. 186.
185


высочайшим произведением, далеко от всяких торжествен­
ных церемоний».
Когда Анну Андреевну попросили прочитать какое-ни ­
будь короткое стихотворение, Ахматова встала. "Она вста­
ла, — продолжает Дж. Мандзини, — ради поэзии. Что за го­
лос! — чуть гортанный, широкий — открытый горизонт и
древний плач"31. В торжественной тишине Анна Андреевна
читала свое стихотворение “Муза"32:
Когда я ночью жду ее прихода,
Жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке.
И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: “Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?". Отвечает: "Я".
Потом снова был Рим, который во время первого своего
путешествия в Италию она не видела. Успех и признание Ах­
матовой на родине Данте не избавляли от горестных разду­
мий о путях родины, о судьбе русских поэтов, судьбе Гумиле­
ва и ее собственной. Эти размышления отложились в стихах:
И это станет для людей
Как времена Веспасиана*,
А было это — только рана
И муки облачко над ней.
18 декабря 1964 г. Ночь. Рим
Прощаясь с Италией, Ахматова написала стихотворение
“В сочельник (24 декабря). Последний день в Риме", которое
при ж и зни не публиковалось33:
Заключенье небывшего цикла
Часто сердцу труднее всего,
Яот многого в жизни отвыкла,
Мне не нужно почти ничего, —
Для меня комаровские сосны
На своих языках говорят
И совсем как отдельные весны
В лужах, выпивших небо, — стоят.
Настроение этого стихотворения то же, что более ранне­
31 Ахматовский сборник. Париж, 1989. С. 215 —220.
32 Об этом чтении см.: Воспоминания об Анне Ахматовой. С. 666 —668.
* В правление римского императора Веспасиана был разрушен Иеруса­
л им.
33 Сейчас в кн.: Ахматова А. Стихотворения и поэмы. С. 311.
186


го послания Найману: "потом опять Рим и... дом". Найман
пишет: «Выделенное в письме отточием созвучие "Рим и...
дом" это не только Ахматовская шутка-рифма Рома —дома и
вывернутый наизнанку "11гЫз-ОгЫз", а как будто из опыта
добытое знание, сообщаемое на потом еще не умудренному
жизнью адресату, что Рим — мир меньше дома, что дом, во
всяком случае к концу жизни, не говоря уже о доме послед­
нем, заключает в себе и весь Рим, и весь мир»34.
На присуждение Анне Ахматовой итальянской литера­
турной премии откликнулся "Новый мир". В первом номере
журнала за 1965 г. по настоянию А.Т. Твардовского была по­
мещена подборка ее неизданных стихов. Отвечая 17 января
1965 г. на новогоднее поздравление Твардовского, Ахматова
писала: "Милый Александр Трифонович! Одной из самых
приятных неожиданностей Нового года было Ваше поздрав­
ление. Я, конечно, сразу же вспомнила древнее Ра1агго
Игзто и вашу речь 12 декабря 64-го года. Благодарю Вас за
нее еще раз" 35.
Думается, что признание А.А. Ахматовой на родине ве­
ликого Данте — это еще и дань памяти многим замечатель­
ным русским поэтом XX в., п ереводившим на родной язык
итальянскую поэзию, тем, кто вплетал неувядающие цветы
в венок посвященных Италии сонетов, тем, кто в самые
трагические минуты жизни черпал духовную силу в обра­
зах ее гуманистического наследия, тем, кто пронес общече­
ловеческие ценности через бури национальной вражды,
войн и революции. Из них только Анна Ахматова выдержа­
ла все, дошла до конца и былаувенчана славой страны ве­
ликого Данте.
Эту эстафету Анна Андреевна символически передала
Иосифу Бродскому. По возвращении домой она послала
опальному тогда поэту, отбывавшему ссылку в глухой се­
верной деревне, "свечи из Сиракуз". В письме Бродскому
из Комарова Ахматова поясняла: "Посылаю Вам древней­
шее пламя, в свою очередь почтиукраденное у Прометея"36.
Этот дар оказался пророческим: вынужденный покинуть
родину Иосиф Бродский часто бывал в Италии, написал
"Римские элегии" и "Венецианские строфы", был удостоен
в 1987 г. Нобелевской премии и, наконец, свой последний
34 Найман А. Указ. соч. С. 342.
35 Цит. по: Хейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие. Дневники,
воспоминания, письма. М.; Калуга, 1991. С. 339 —340.
36Там же. С. 342.
187


приют поэт обрел на кладбище Сан-Микеле вблизи люби­
мой им Венеции.
Последним публичным выступлением А. Ахматовой бы­
ло "Слово о Данте", произнесенное на торжественном ве­
чере в Москве по случаю 700-летия со дня рождения вели­
кого итальянца. Свое выступление она начала стихами из
"Божественной комедии", в которых поэт вспоминает о
первой встрече с Беатриче. Ахматова прочла эту терцину
по-итальянски:
Зорга сапсШо пе1 с т 1а сГиНуа
В венке олив, под белым покрывалом,
Воппа таррап/е, зо11о уего1е тапйо Предстала женщина, облачена
УезШасИсо1оеййатта\туа.
В зелен ый плащ и платье огне-алом.
Перевод М. Лозинского
“Я счастлива, — сказала Анна Андреевна затем, — что в
сегодняшний торжественный день могу засвидетельство­
вать, что вся моя сознательная жизнь прошла в сиянии этого
великого имени... И вопрос, который я осмелилась задать
Музе, тоже содержит имя —Данте"37.
Выступление Анны Ахматовой в то время, когда хрущев­
ская оттепель уже сменилась очередной волной диктатуры,
прозвучало как реквием Поэту в России. Она назвала имя Гу­
милева, тогда еще почти запретное: “...между двух флорен­
тийских костров Гумилев видит, как
Изгнанник бедный Алигьери
Стопой неспеш ной сходит в ад"38.
Ахматова с благодарностью вспомнила о "подвиге пере­
вода" М.Л. Лозинским «бессмертных терцин "Божественной
комедии" на русский язык»; об Осипе Мандельштаме, напи­
савшем о великом флорентийце трактат "Разговор о Данте".
Строки из стихотворения О. Мандельштама "Слышу,
слышу ранний лед", процитированные Ахматовой, тогда, в
1965 г., еще не были опубликованы. Стихотворение это было
написано Мандельштамом 21 —22 января 1937г., т.е. незадол­
го до последнего ареста. Предчувствие беды уже неотступно
преследовало поэта, и образ Данте, которому грозило изгна­
ние, был ему как никакой другой близок39. Анна Андреевна
закончила выступление чтением собственного стихотворе­
ния 1936 г. "Данте". Через тридцать лет после изгнания из
37Ахматова А. Соч. Т. 2. С. 183.
38Там же.
39М андельштам О. Стихотворения. Л., 1974. С. 190, 303. Примеч.
188


Флоренции Данте было разрешено вернуться в родной город
при условии публичного покаяния —поэт отверг это предло­
жение:
Но босой, в рубахе покаян ной,
Со свечей зажженной не прошел
По своей Флоренции желанной,
Вероломной, нежной, долгожданной40.
Так в своем последнем "Слове" Анна Ахматова связала
судьбу итальянского гения с судьбой дорогих ее сердцу поэ­
тов и собственную личную и творческую судьбу.
40Ахматова А. Соч. Т. 2. С. 184. Последнюю строку этого стихотворения
А. Ахматова дает здесь в несколько иной редакции, чем в стихотворении
1936 г. (см.: Стихотворения и поэмы. С. 193), добавляя к характеристике
"Флоренции" мандельштамовский эпитет "нежная".


Итальянские мотивы
в творчестве Осипа Мандельштама
Осип Эмильевич Мандельштам, возможно, как никто из
поэтов его поры ощущал связь итальянской и русской куль­
тур. Он знал итальянский язык. Переводил сонеты Петрар­
ки. Посвятил эссе поэтике Данте1.Частые гости стихов Ман­
дельштама — очень непростые метафорические образы Ве­
неции, Флоренции и особенно Рима. Вразные периоды твор­
чества Мандельштама содержание этих метафор существен­
но менялось. Но оставался глубоколичный подтекст образов,
стремление через них понять и осмыслить превратности
судьбы "своей бедной земли" и самого себя.
Два года (1908—1909) Осип Эмильевич учился за грани­
цей — в Париже и Гейдельберге —и тогда же дважды ездил
в Италию. Это “были одинокие юношеские поездки", всего
на несколько дней2. «Больше быть в Италии ему не при­
шлось, и он жалел, что "успел" так мало повидать»3.
После встречи с Европой в поэзии Мандельштама появ­
ляется "тоска по мировой культуре". Так он впоследствии
определил суть акмеизма. В контексте нового мироощуще­
ния Мандельштама весьма важным стало его представле­
ние о духовном единстве Европы. В формировании этого
представления важную роль играли религиозно-философ­
ские искания его времени. Мандельштаму были близки
взгляды Достоевского4 и Вл. Соловьева. На него оказало
большое влияние знакомство с наследием П.Я . Чаадаева. На
1Эссе “Разговор о Данте" (1933) было впервые опубликовано в 1967 г.
2 Мандельштам Н.Я. Воспоминания. М., 1989. С. 237 . По свидетельству
близкого друга поэта Н.И. Харджиева, Осип Эмильевич в первой полови ­
не августа 1908 г. совершил однодневную поездку из Берна в Геную (см.:
Мандельштам О. Стихотворения. М ., 1974. С. 268. Примеч.). Младший
брат поэта Е.Э. Мандельштам (1898—1979) вспоминал: «У же в старости,
разбирая в Ленинграде домашний архив, я обнаружил открытку с видом
Италии, адресованную на дачу в Финляндию нашему брату Александру с
таким текстом: "Шуринька! Я еду в Италию! Это вышло само собой. У ме­
ня 20 франков с собою —но это ничего. Один день в Генуе, несколько ча­
сов у моря и обратно в Берн. Мне даже нравится эта стремительность"».
Эту поездку в Италию на два дня, сообщает Е.Э . Мандельштам, Осип со­
вершил, когда приезжал из Берлина в швейцарский курортный городок
Беатенберг, где тогда отдыхала его мать с младшим братом (Мандель­
штам Е.Э. Воспоминания / / "Воровского 11". Б.м., б.г. С. 4).
3М андельштам Н. Вторая книга. М., 1990. С. 200, 237.
4См.: Кузмина С.Ф . Достоевский в восприятии Мандельштама / / Жизнь и
творчество О.Э . Мандельштама. Воронеж , 1990.
190


выход в свет в 1913 —1924 гг. двухтомного собрания сочине­
ний и писем П. Чаадаева Мандельштам откликнулся стать­
ей "Петр Чаадаев", опубликованной в 1915 г. в журнале
"Аполлон". Побывав в Европе, писал Мандельштам, Чаада­
ев открыл для себя, что "на Западе есть единство!"5Важную
образующую роль в этом духовном единстве Чаадаев отво­
дил католицизму —Риму. Разъединение церквей на право­
славную и католическую отлучило Россию от остальной Ев­
ропы, и теперь ей предстояло пройти путь, который был
уже пройден Западом. Вслед за Чаадаевым Мандельштам
считал, что Россия должна воспринять идею "Рима", т.е.
приобщиться к единству Запада, к европейской культуре. В
черновых набросках к статье "Чаадаев” эти взгляды Ман­
дельштама выражены еще отчетливее: "У России нашелся
для Чаадаева только один дар —нравственная свобода, сво­
бода выбора. Чаадаев принял ее как священный посох и по­
шел в Рим"6.
Со временем Чаадаев отказался от идеи прямого заимст­
вования Россией исторического идуховного опыта Западной
Европы и пришел к более сложной идее7.
Размышляя далее над философскими исканиями Чаада­
ева, Мандельштам писал: «Когда Борис Годунов, предвос­
хищая мысль Петра, отправил за границу русских молодых
людей, ни один из них не вернулся. Они не вернулись по
той простой причине, что нет пути обратно от бытия к не­
бытию, что в душной Москве задохнулись бы вкусившие
бессмертной весны не умирающего Рима. Но ведь и пер­
вые голуби не вернулись обратно в ковчег. Чаадаев был
первым русским, в самом деле идейно побывавшим на За­
паде и нашедшим дорогу обратно... На него могли показы­
вать с суеверным уважением, как некогда на Данте: "Этот
был там, он видел — и вернулся"»8. Вернулся, добавим мы,
чтобы способствовать осознанию Россией ее единства с ев­
ропейской культурой.
Истоки духовного единства России и Европы О. Ман­
дельштам видел прежде всего в христианско-эллинской тра­
диции русской культуры. И в этом единстве "всечеловечес-
5Мандельштам О. Соч.: В2т. М., 1990. Т. 2. С. 152.
6 Мандельштам О. Слово и культура. М ., 1987. С. 267 —268.
7Позднее Чаадаев пришел к мысли, что "провидение... поручило нам инте­
ресы человечества... в этом наше будущее, в этом наш прогресс..." (Чаа­
даев П.Я. Соч. и письма. М„ 1914. Т. 2. С. 199). Следует заметить, что
О.Э . Мандельштам не разделял этих более поздних выводов Чаадаева.
8Мандельштам О. Соч. Т. 2.С. 156.
191


кая земля" — Италия, а точ­
нее —все Средиземноморье
играли особую роль. "Сре­
диземноморье,
—
писала
Н.Я. Мандельштам, — было
для него священной землей,
где началась история, кото­
рая путем преемственности
дала христианскую культуру
Европы". И дальше: "Убеж­
дение, что культура преемст­
венна, как благодать, и что
без нее вообще нет истории,
привело к тому, что у О.М.
была своя земля: Средизем ­
номорье. Отсюда постоян­
ное возвращение к Риму и
Италии в его стихах. Рим —
это место человека во Все-
Осип Мандельштам
ленной и шаги звучат там,
как поступки..."9
Тема Рима возникла в стихах Мандельштама еще в
1913 г.:
Поговорим о Риме —дивный град!
Он утвердился купола победой.
Послушаем апостольское сгейо:
Несется пыль и радуги —висят
На дольний мир бросает пепел бурый
Над Форумом огромная луна,
И голова моя обнажена —
О холод католической тонзуры!10
Похоже, эти исторические реалии вызвали в душе поэта
горечь утраты эллинского начала, уступившего место новой,
более жесткой духовности.
Но уже в стихотворении "ЕпсюМса" поэт признает веч­
ную духовную ценность католицизма. Это стихотворение —
отклик на папское послание от 26 августа 1914 г., в котором
папа скорбел по поводу начала мировой войны и призывал
9Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С . 238, 240.
10Мандельштам О. Стихотворения. С. 221. Далее стихи цитируются по
этому изданию, по двухтомнику сочинений поэта (М., 1990) ипарижско­
му изданию (1981).
192


народы к умиротворению:
И голубь не боится грома,
Которым церковь говорит;
В апостольском созвучьи: Кота!
Он только сердце веселит.
Я повторяю это имя
Под вечным куполом небес...
Переосмысливая свое отношение к католичеству, к Риму,
поэт призыв папы к миру воспринял как проявление свобо­
ды духа и вселенскости: "Под вечным куполом небес".
В дальнейшем тема вечного города пройдет через многие
стихи Мандельштама, а сама метафора — вечный город в его
текстах многозначна и часто сопряжена сдуховным миром са­
мого поэта. П .П . Муратов писал в начале XX в., ч то "Гоголь от­
крыл в русской душе новое чувство — ее родство с Римом"11.
В стихах Мандельштама это родство выражено многократно.
В стихах Мандельштама Рим олицетворяет единство че­
ловечества и единство европейской культуры, включая и
русскую ее ветвь.
В 1915 г. журнал "Голос жизни" опубликовал три стихо­
творения О. Мандельштама под общим заглавием "Из цикла
Рим". В первом стихотворении “О временах простых и гру­
бых" поэт, следуя пушкинской традиции, обратился к теме
римского поэта I в. Овидия, сосланного императором Авгу­
стом в скифские земли близ устья Дуная. Здесь, в Северном
Причерноморье, прошла его старость, здесь он писал свои
изгнаннические послания:
Когда с дряхлеющей любовью,
Мешая в песнях Рим и снег,
Овидий пел арбу воловью
В походе варварских телег.
Второе стихотворение цикла — "На площадь, выбежав,
свободен" — посвящено памяти архитектора А.Н. Воронихи­
на, автора Казанского собора в Петербурге, напоминающего
римский собор св. Петра.
А зодчий не был итальянец,
Но русский вРиме; ну, так что ж!
Ты каждый раз, как иностранец,
Сквозь рощу портиков идешь;
11Муратов П, Образы Италии. М., 1993. Т. 1. С. 12.
13 Комолова
193


И храма маленькое тело
Одушевлен нее стократ
Гиганта, что скалою целой
К земле, беспомощный, прижат!
Архитектор ("русский в Риме"), как и Чаадаев, побывав
на Западе, тоже вернулся в Россию, чтобы приобщить ее к
культуре Европы, сделать П етербург российским Римом.
Сам поэт считал себя призванным служить духовному
единству России и Европы, сказав об этом в стихотворении
"Посох" (1914), заключающем цикл о Риме:
Посох мой, моя свобода —
Сердцевина бытия,
Скоро ль истиной народа
Станет истина моя?
Снег растает на утесах —
Солнцем истины палим...
Прав народ, вручивший посох
Мне, увидевшему Рим!
Здесь Рим —не только историческая реалия, но и символ
вечного, вневременного города, воплощение идеи европей­
ского и всечеловеческого единства.
Тема Рима в поэзии Мандельштама развивалась также и
под влиянием идей Вл. Соловьева. Вконце XIX в. философ по-
новому подошел к затянувшемуся спору западников и славя­
нофилов относительно роли России в европейской истории.
Универсализм идеи Соловьева нашел свое выражение преж­
де всего в попытке "поставить проблему не в противопостав­
лении с русской традицией, а в органической связи с ней"12.
Вл. Соловьев ввел в отечественную философию понятие
"всеединства". Он пришел к мысли, что русская националь­
ная идея не может исключать принципа справедливости и
"всечеловеческой солидарности". В статьях "Три разговора"
и "Россия и Европа" Вл. Соловьев, развивая мысль о "едином
человечестве", подчеркивал, что Россия —одна из европей­
ских наций, а русская литература, при всей оригинально­
сти,
—
одна из европейских литератур. В формировании
концепции "всечеловеческого единства", считал Вл. Соловь­
ев, важную роль сыграл Рим. Римские философы и юристы
Цицерон и Сенека выдвинули идею равенства всех людей,
соответствующую, по мнению Вл. Соловьева, самой приро­
12Лопухов Б.Р. Вл. Соловьев и русский европеизм / / Европейский альма­
нах. М„ 1990. С. 69.
194


де, ибо все люди родятся с одинаковым правом на свободу, —
человечество по своей природе едино. Эта римская идея сов­
падала с христианской идеей равенства людей и единства че­
ловечества13.
Многие из идей Вл. Соловьева нашли отражение и в рим­
ских стихах О. Мандельштама 1914 г.
Пусть имена цветущих городов
Ласкают слух значительностью бренной:
Не город Рим живет среди веков,
А место человека во вселенной.
Рим в этом стихотворении выступает символом человече­
ского всеединства, родиной гуманизма, утвердившего само­
ценность каждой отдельной личности.
Вдругом стихотворении "Природа —тот же Рим" нашли
отражение философские идеи Вл. Соловьева о всеединстве
Природы, т.е. материальной стороны бытия, и духовной сущ­
ности, максимально выраженной в искусстве:
Природа — тот же Рим и отразилась в нем.
Мы види м образы его гражданской мощи
В прозрачном воздухе, как в цирке голубом,
На форуме полей и в колоннаде рощи.
Рим здесь — метафора высшей духовности. Прослежи­
вая связь природы и искусства, поэт отмечает общность
образов, творимых природой, и архитектурных форм
Древнего Рима.
Образы Рима возникают и в философских пейзажах
стихотворений Крымского цикла, написанных Мандель­
штамом летом 1915г. во время поездки в Феодосию и Кок­
тебель к Максимилиану Волошину14. "Феодосию он полю­
бил не только за ее своеобразный пейзаж, но и за имя, за
остатки Генуэзской крепости и за порт со средиземномор­
скими кораблями". Здешний ландшафт напомнил поэту
окрестности Рима. Феодосия стала для него символом
единства средиземноморской культуры. "Крым, Грузия и
Армения, — вспоминала Н.Я. Мандельштам, — в понима ­
нии О.М . были только Черноморьем, приобщенным через
связи с Средиземноморьем к мировой культуре. Мерилом
же всех явлений оставалась Италия"15.
13См.: Соловьев Вл. Россия и Европа // Там же. С. 89 —104.
14 См.: Левин Ю. Заметки о крымско-эллинских стихах О. Мандельшта­
ма / / Ри551ап ШегаШге. 1975. N 10/11 . Р. 5 —31.
15Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 241 —242.
195


В первом стихотворении Крымского цикла, написанном
О. Мандельштамом в августе 1915 г. в Коктебеле, возникают
ассоциации с пейзажем окрестностей Рима:
Обиженно уходят на холмы,
Как Римом недовольные плебеи,
Старухи-овцы — черные халдеи,
Исчадье ночи в капюшонах тьмы.
Им нужен царь и черный Авентин,
Овечий Рим с его семью холмами,
Собачий лай, к остер под небесами
И горький дым жилища, и овин.
Тайнопись этого стихотворения не вполне ясна. В первой
строфе возникает как бы дохристианский мир и "овцы" срав­
ниваются с халдеями, снискавшими славу колдунов. В пос­
ледней строфе поэт утверждает идею хринстианства: "ов­
цам", символизирующим христианские души, "нужен царь"
(пастырь) и "овечий Рим", т.е. духовный центр христианства.
Во втором стихотворении Крымского цикла поэт снова
сравнивает местный пейзаж с Римской Кампаньей:
С веселым ржанием пасутся табуны,
И римской ржавчиной окрасилась долина;
Сухое золото классической весны
Уносит времен и прозрачная стремнина.
Здесь, Капитолия и Форума вдали,
Средь увядания спокойного природы,
Я слышу Августа и на краю земли
Державным яблоком катящиеся годы.
Да будет в старости печаль моя светла:
Я в Риме родился, и он ко мне вернулся;
Мне осень добрая волчицею была
И —месяц Цезаря — мне август улыбнулся.
В этом стихотворении поэт перемещает прошлое в совре­
менность, дабы понять его и место поэта в нем. В Риме —исто ­
ки европейской цивилизации, с которой поэт ощутил духовную
связь ("Я в Риме родился"), и эта сопричастность дает поэту ду­
ховные силы и чувство всеединства (Рим “ко мне вернулся").
К этому же циклу можно отнести и третье стихотворе­
ние, написанное в октябре 1915 г. и похожее на изгнанниче­
ские песни Овидия:
У моря ропот старческой кифары...
Еще жива несправедливость Рима,
И воют псы, и бедные татары
В глухи х деревнях каменного Крыма...
196


О Цезарь, Цезарь, слышишь ли блеянье
Овечьих стад и смутных волн движенье?
Что понапрасну льешь свое сиянье,
Луна без Рима, жалкое явленье?
Не та, что ночью смотрит в Капитолий
И озаряет лес столпов холодных,
А деревенская луна, не боле, —
Луна, возлюбленная псов голодных.
Поэтическое "я" автора снова сливается с тоской по ро­
дине опального римского поэта и жалобами его изгнанниче­
ского послания16.
Стихи о Риме, кроме стихотворения "У моря ропот...",
вошли во второе издание сборника "Камень" (1916). Н. Гу­
милев, сразу ж е откликнувшийся на это издание, писал в
журнале "Аполлон", что О. Мандельштама "пленила идея
Вечного города, цезарский и папский Рим" как "символ мо­
щи и величественности творческого духа". Однако, добав­
лял Гумилев, "Рим — только этап в творчестве Мандель­
штама"17.
Предвидение Гумилева оправдалось: кругозор поэта зна­
чительно расширяется. В 1922 г. вывила в свет вторая книга
О. Мандельштама, включившая стихи 1916—1922 гг., ее на­
звание — "ТпзИа" (Скорбная песнь) —восходит к циклу эле­
гий Овидия. Зачином итальянской темы здесь стали строки
из второго стихотворения:
А япою вино времен —
Источник речи италийской —
И в колыбели праарийской
Славянский и германский лён!
Итальянская тема в книге "ТпзИа" сплетается с тем ой
М. Цветаевой, к которой обращено несколько стихотворе­
ний. На это указывает и сама поэтесса: «Весь этот период —
от Германо-Славянского льна до "на кладбище гуляли мы" —
мой, чудесные дни с февраля по июнь 1916 года, дни, когда я
Мандельштаму дарила Москву»18.
Дружба с Цветаевой "сыграла огромную роль в жизни и
работе Мандельштама (для него жизнь и работа равнознач­
ны), — писала Н.Я. Мандельштам.
— Это ибылмост, покото­
16 Н.Я. Мандельштам писала, что О. Мандельштам и впоследствии упивал­
ся изгнанническими посланиями Овидия (см.: Мандельштам Н.Я. Вос­
поминания. С. 216).
17Цит. по: Мандельштам О. Соч. Т. 1.С. 449.
18Цветаева М. Соч.: В 2 т. М., 1980. Т. 2. С. 186—187.
197


рому он перешел из одного периода в другой"19.Дружба эта
многое изменила в мироощущении поэта, обогатила его
представления о единстве русской и итальянской культур.
Это новое видение отразилось и в стихах его второй книги.
На экземпляре томика "Тпзйа", принадлежавшем М. Цвета­
евой, над стихотворением "В разноголосице девического хо­
ра" ее рукой было написано " ... Мне"20.
В разноголосице девического хора
Все церкви нежные поют на голос свой,
И в дугах каменных Успенского собора
Мне брови чудятся, высокие, дугой.
Не диво ль дивное, что вертоград нам снится,
Где реют голуби в горячей синеве,
Что православные крюки поет черница:
Успенье нежное —Флоренция вМоскве.
И пятиглавые московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне — явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой.
В этом стихотворении впервые у Мандельштама появля­
ется образ Флоренции, символизирующей прежде всего
Возрождение и единство русской и итальянской культур. Но
это — и образ самой Марины Цветаевой (Флоренция, т.е.
"Цветущая", этимологически совпадает с фамилией М. Цве­
таевой). "Получив в подарок от Цветаевой Москву, — вспо ­
минала вдова поэта, — Мандельштам искал в ней черты, свя­
зывающие ее с Италией, а не Византией". Вцерквах Кремля
он увидел итальянские черты: "...и пятиглавые московские
соборы с их итальянскою и русскою душой..." . Успенский
собор (построенный итальянским архитектором Аристоте­
лем Фиораванти) был для него "Флоренцией в Москве"21.
Для понимания этого нового видения М андельштама осо­
бенно важно стихотворение "На розвальнях, уложенных со­
ломой", написанное в конце марта 1916 г. и обращенное, по
свидетельству М. Цветаевой, также к ней22:
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьёвых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
19Мандельштам Н. Вторая книга. С. 380.
20Мандельштам О.Соч. Т. 1.С. 474. Примеч.
21 Мандельштам Н. Вторая книга. С. 399.
22 Цветаева М . Соч. Т. 2. С. 186. Э то подтверждает и Н.Я. Мандельштам.
См.: Мандельштам Н. Вторая книга. С. 378.
198


А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече —
И никогда он Рима не любил.
Тема личных переживаний автора развивается парал­
лельно с темой исторической драмы России. "О.М .,
—
обра­
щает внимание Н.Я. Мандельштам, — не историк и не этно­
граф, а человек историософской мысли, который в истори­
ческом узле видел откровения и аналогии"23.
Осознание собственной трагической судьбы поэт сопос­
тавляет в стихотворении с судьбами двух русских цареви­
чей: один —убиенный царевич Димитрий (на это указывает
строка: "А в Угличе играют дети в бабки"), другой — по мне ­
нию Н.И . Харджиева — царевич Алексей, сын Петра I, уве­
зенный 18 марта 1718 г. из Москвы в Петербург для казни
("царевича везут")24. Дата этого рокового события (конец
марта) совпадает со временем встречи поэта с М. Цветаевой
и их прогулки по Москве. Оба царевича стали жертвами
смутных, переломных эпох Российского царства, жертвами
сильной власти (Рима). Поэт отождествляет себя во второй
строфе с "царевичем", которого везут "на розвальнях, уло­
женных соломой", — везут на казнь. Поэтому "три свечи" в
часовне —это поминальные свечи, горящие за упокой души
трех мучеников. В одном из вариантов было: "И теплятся ко­
му-то три свечи". Третью свечу поэт соотносит с собствен­
ной грядущей судьбой. Н.Я. Мандельштам назвала это стихо­
творение Осипа Эмильевича "пророческим". Оно было на­
писано одновременно с "пророческим" же стихотворением
Н.С . Гумилева "Рабочий" — оба поэта, связанные тесной
дружбой, предсказали —каждый свою —гибель. Не случай­
но и то, что после стихотворения "На развальнях..." в книге
"ТпзНа" помещены два стихотворения о Петербурге, также
пронизанные предощущением гибели ("В Петрополе про­
зрачном мы умрем")25.
23 Из письма Н.Я. Мандельштам И. Бродскому (1965). Цит. по: М андель­
штам О. Соч. Т. 1. С. 479.
24 Мандельштам О. Стихотворения. С. 270 . Примеч.
25Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 10; Мандельштам О. Стихотворе­
ния. С. 98.
199


Формуле "Три свечи" в стихотворении Мандельштама
противопоставлена формула "Три встречи" ("Не три свечи
горели, а три встречи"). Вторая аллегория этой дихотомии
("три встречи") имеет, как это часто у Мандельштама, двой­
ной или даже тройной смысл. "Три встречи", помимо лириче­
ского значения (встречи с М. Цветаевой)26, могут быть истол­
кованы и как вехи в духовном развитии поэта. Первая встре­
ча —его приобщение к христианству27: "одну из них сам Бог
благословил", вторая встреча — его духовные искания петер­
бургской поры (увлечение Чаадаевым, Вл. Соловьевым) и, на­
конец, третья встреча —обращение к православию и откры­
тие Москвы, совпавшие со временем написания стихотворе­
ния. «Цветаева, —вспоминала Н.Я. Мандельштам, — подарив
ему свою дружбу и Москву, как-то расколдовала Мандель­
штама. Это был чудесный дар, потому что с одним Петербур­
гом, без Москвы, нет вольного дыхания, нет настоящего чув­
ства России, нет нравственной свободы, о которой говорится
в статье о Чаадаеве. В "Камне" Мандельштам берет посох
("Посох мой, моя свобода, сердцевина бытия"), чтобы пойти в
Рим: "Посох взял, развеселился и в далекий Рим пошел", а в
"Тристии", увидев Россию, он от Рима отказывается28: "Рим
далече —и никогда онРима не любил". Каблуков29тщетно до­
бивался отказа Мандельштама от Рима и не заметил, что это­
го добилась Цветаева, подарив Мандельштаму Москву»30. Та­
ким образом, согласно трактовке Надежды Яковлевны, в сти­
хотворении Мандельштама "он" — это сам поэт. Ведь даже в
пору искушения католицизмом Мандельштам высказывал
сомнения на его счет: "О холод католической тонзуры!" —
иными словами, "никогда он Рима не любил". Теперь же это
искушение преодолено и "Рим далече".
Аллегория "Три встречи" вызывает ассоциации с други­
ми символами времени —и прежде всего со стихотворением
Вл. Соловьева "Три свидания", в котором идет речь о явлени­
26 См. интерпретацию Н.Я. Мандельштам: Мандельштам Н. Вторая книга.
С. 295.
27 О.Э. Мандельштам принял крещение (протестантской веры) в 1911 г. в
Выборге, надеясь, что это откроет ему возможность поступления в Пе­
тербургский университет (см.: Мандельштам Е.Э. Воспоминания. С. 4).
28 К 1915 г. относится утрачен ная статья О.Э . Мандельштама "Пушкин и
Скрябин". Из нее опубликован только открывок, где есть так ие слова:
"Рим восстал на Элладу... Нужно спасти Элладу от Рима" (Мандель­
штам О. Собр. соч. Париж, 1981. Т. 4 (доп.). С. 100.
29С.П. Каблуков — друг поэта, секретарь религиозно-философского об­
щества, активно боролся против тяги Мандельштама к католицизму.
30Мандельштам Н. Вторая книга. С. 380.
200


ях поэту Святой Софии. В статьях "Три разговора", "Три ре­
чи в память Достоевского" Вл. Соловьев оспаривал офици­
альную российскую доктрину "Рима", понимаемую как пре­
тензия на имперскую власть, и противопоставлял ей свое ис­
толкование идеи "Рима" как встречи русской и эллинской
культур.
Вл. Соловьев как философ гораздо ближе Осипу Ман­
дельштаму, чем это принято думать, — писала Н.Я. Мандель­
штам31. Влияние Вл. Соловьева прослеживается в творчестве
О. Мандельштама, в частности в отношении концепции "Мо­
сква — третий Рим". Ее славянофильскую интерпретацию
Мандельштам решительно отверг в статье "Петр Чаадаев".
Мандельштам, как уже говорилось, считал культуру на­
шего Черноморья частью Средиземноморской культуры и
искал там первые следы греко-римской и христианской
культур, оказавших затем влияние на Русь.
Второй встречей этих культур можно считать XV век.
Мандельштам открыл для себя "Флоренцию в Москве"
—
Успенский собор в Кремле, воздвигнутый итальянским архи­
тектором. «Когда О. Мандельштам смотрел "Троицу",
—
вспоминала Надежда Яковлевна, — он сказал, что "Рублев,
несомненно, знал итальянских мастеров и это выделяет его
среди других иконописцев его времени»32.
Третью встречу можно отнести к пушкинской эпохе. «В
записных книжках О. Мандельштама к "Разговору о Дан­
те", — отмечала Надежда Яковлевна, — есть несколько заме ­
ток об "итальянской прививке" у русских поэтов. Эти зам етки
не попали в основной текст, вероятно потому, что О. Мандель­
штам избегал слишком большой откровенности и не любил
обнажать свою мысль: ее ход он как бы оставлял для себя»33.
Об "эллинской линии" в российской поэзии, к которой
Мандельштам относил Пушкина, Батюшкова, Боратынского,
он писал: "Вселенская мысль, никогда не умиравшая даже в...
помещичье-дворянской поэзии, но после Пушкина ставшая
подспудной в глухих созданиях Тютчева и Владимира Со­
ловьева (в конце прошлого века), шумным половодьем смыла
домашнюю рухлядь: русской поэтической мысли снова от­
крылся Запад, новый, соблазнительный, воспринятый весь
сразу, как единая религия..."34
31 Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 222.
32Мандельштам Н. Вторая книга. С. 402.
33Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 242.
34Мандельштам О. Соч. Т. 2. С. 264.
201


После Октябрьской революции тема единства европей­
ской культуры из творчества Мандельштама не исчезла. Ре­
волюцию он воспринял как великое дерзание, сопряженное
с огромными жертвами. В стихотворении "Сумерки свобо­
ды" (1918), включенном в книгу "ТпзПа", он писал:
Ну, что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,
Скрипучий поворот руля.
Земля плывет. Мужайтесь, мужи.
Как плутом, океан деля,
Мы будем помнить и в летейской стуже,
Что десяти небес нам стоила земля.
Этот крутой разрыв с прошлым вызывал у Мандельшта­
ма тревогу за всеединство бытия и духовной жизни наро­
да —тревогу за судьбу культуры35.
Вслед за "Сумерками свободы" О. Мандельштам помес­
тил в сборнике стихотворение "Тпзйа" (Скорбная песнь), от­
носящееся к 1918 г. и давшее название книге. Оно перекли­
кается с элегией Тибулла "Я изучил науку расставанья", по­
священной разлуке поэта с его возлюбленной Делией, и ис­
полнено острой тоски:
Кто может знать при слове "расставанье",
Какая нам разлука предстоит,
Что нам сулит петуш ье восклицанье,
Когда огонь в акрополе горит,
И на заре какой-то новой жизни,
Когда в сенях лениво вол жует,
Зачем петух, глашатай новой жизни,
На городской стене крылами бьет?
Мысль о духовном единстве России и Европы иносказа­
тельно выражена в стихотворении "В хрустальном омуте ка­
кая крутизна!", написанном в 1919 г. в Коктебеле и также
включенном в книгу "ТпзИа":
В хрустальном омуте какая крутизна!
За нас сиенские предстательствуют горы,
И сумасшедших скал колючие соборы
Повисли в воздухе, где шерсть и тишина.
35 По мере углублени я революционного процесса в России Мандельштам
все более воспринимал революцию как историческую катастрофу, со ­
поставимую с крушением Древнего Рима. И . Одоевцева в связи с этим
вспомни ла характерную реплику Мандельштама, которую поэт обро­
нил, когда однажды они проходили мимо цирка: "Чем это вам не Древ­
ний Рим? Хлеба и зрелищ. Львов и тигров. А я достоверно знаю, что их,
вместо христиан, кормят трупами расстрелянных буржуев. Правда, не
на арене, а в клетках" (Одоевцева И. На берегах Невы. М ., 1989. С. 197).
202


Встихотворении весьма узнаваем коктебельский пейзаж
с одинокими выветренными скалами, похожими на фигуры
святых, предстоящих перед грозной громадой Кара-Дага. Но
есть в стихотворении и второй план: перед лицом опасности
(“какая крутизна!") за нас предстательствуют, т.е. заступни-
чают перед всевышним, "сиенские горы" — может быть, это
указание на иконные горки сиенских живописцев
XIV—XV вв., символизирующие связь земли и неба, атакже
указание на истоки русской духовной культуры?
В предощущении нависшей над Россией угрозы в книге
"ТпзИа" появляется тема "уходящей Венеции" — у О. Ман­
дельштама это своего рода символ обреченности (в отличие
от "Венеции златой" — в поэзии пушкинской поры). Стихо­
творение "Сусанна и старцы" восходит к сюжету одноимен­
ной картины Тинторетто36:
Веницейской жизни, мрачной и бесплодной,
Для меня значение светло.
Вот она глядит с улыбкою холодной
В голубое дряхлое стекло.
Тяжелы твои, Венеция, уборы,
В кипарисных рамах зеркала.
Воздух твой граненый. В спальне тают горы
Голубого дряхлого стекла...
Только в пальцах роза или склянка, —
Адриати ка зеленая, прости! —
Что ж е ты молчишь, скажи, венецианка,
Как о т этой смерти праздничной уйти?
Сюжетная канва этого стихотворения хрестом атийна: по
библейскому сказанию юную Сусанну оклеветали старцы,
пытавшиеся ее соблазнить. Девушку приговорили к смерт­
ной казни, но она была спасена пророком Даниилом.
Но, как всегда у Мандельштама, это стихотворение —
иносказание: поэт размышляет о грозящей утрате связей
двух культур в условиях революции и гражданской войны.
Налицо горечь и тревога: "Адриатика зеленая, прости!".
И далее: "Как от этой смерти праздничной уйти?"
В трех следующих стихотворениях сборника, написан­
ных в 1920г., появляется образ "стигийской ласточки", вест­
ницы добра и весны, залетевшей на берега одной из рек под­
36 "В первые годы революции, — вспоминал И. Эренбург, — мы с ним
[О. Мандельштамом] часто говорили о жи воп иси: в двадцатые годы его
больше всего привлекали старые венецианц ы — Тинторетто, Тициан"
(ЭренбургИ. Люди, годы, ж и з н ь // Собр. соч.: В9т. М., 1966. Т. 8. С. 379).
203


земного царства, Стикса, где обитают души умерших, и гиб­
нущей там.
В первом стихотворении Мандельштам, хотя и использу­
ет сюжет Апулея о Психее, отправившейся в поисках супру­
га в Аид, но дает свою вариацию темы. УАпулея никакой "ла­
сточки" нет, а у Мандельштама этот образ “звучит" крещен­
до. Во втором стихотворении "Ласточка", где поэт присутст­
вует в качестве первого лица, "ласточка" — забытое слово,
песня поэта, безотчетно следующая за ним:
Я слово позабыл, что я хотел сказать.
Слепая ласточка в чертог теней вернется
На крыльях срезанных, с прозрачными играть.
В беспамятстве ночная песн ь поется.
И медленно растет, как бы шатер иль храм,
То вдруг прикинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам
С стигийской нежностью и веткою зеленой.
Третье стихотворение навеяно оперой Глюка "Орфей и
Эвридика": сюжет оперы о скитаниях Орфея и его хожде­
нии в Аид в поисках умершей возлюбленной —повод для по­
эта поразмышлять о судьбе итальянского духовного насле­
дия в России и обете, данном самим поэтом:
Ничего, голубка Эвридика,
Что у нас студеная зима.
Слаще пенья итальянской речи
Для меня родной язык,
Ибо в нем таинственно лепечет
Чужеземных арф родник.
Пахнет дымом бедная овчина,
От сугроба улица черна.
Из блаженного, певучего притина*
К нам летит бессмертная весна,
Чтобы вечно ария звучала:
“Ты вернешься на зеленые луга".
Здесь поэт подтверждает свой выбор, заявленный еще в
статье "Петр Чаадаев". Вспомним, что тогда, в 1914 г., он пи­
сал о тех молодых людях, которые во времена Годунова не
возвращались из-за границы, потому что "нет пути обратно
от бытия к небытию, что в душной Москве задохнулись бы
вкусившие бессмертной весны неумирающего Рима"37.Ман­
дельштам, как и Чаадаев, выбрал Россию.
*Притин — высшая точка солнцестояния.
37Мандельштам О. Соч. Т. 2. С. 156.
204


Теперь, верный своему избранию, поэт полон противоре­
чивых чувств. Это и желание верить в возможность восста­
новления утраченного единства с Западом ("к нам летит бес­
смертная весна"), и надежда на его помощь, и предчувствие
утраты, ибо Орфей, как известно, не вывел Эвридику из цар­
ства теней и потерял ее навсегда. Обрывается стихотворение
на трагической ноте:
И живая ласточка упала
На горячие снега.
В целом же книга "Тпзйа" заканчивается стихотворени­
ем, вселяющем надежду. Символ вселенского православия
(Айя-София) и символ вселенского католичества (Сан-Пьет­
ро) даны в нем в единстве —как "Манящая средиземномор­
ская даль"38. Над родиной поэта нависли "годины тяжких
бед", но он верит в будущее спасение:
Зане свободен раб, преодолевший страх,
И сохранилось свыше меры
В прохладных житницах, в глубоких закромах
Зерно глубокой, полной веры.
Итальянская тема звучит в ироничном стихотворении
О. Мандельштама 1925 г. "Извозчик и Дант", первоначально
называвшегося «Из забытой басни “Извозчик и Дант"»39:
Извозчик Данту говорит
С энергией простонародной.
О чем же? О профессии свободной,
О том, что вместе их роднит.
— И я люблю орган,
Из всех трактиров я предпочитаю "Рим".
Хоть я не флорентиец,
Новсежневоринеубиец.
Ведь лошади моей, как хорошенько взвесить,
Лет будет восемь иль, пожалуй, десять —
И столько же ходил за Беатричей ты;
Дурного не скажу и во хмелю проДанта,
„
В тебе отца родного чту и коменданта, —
Вели ж по осени не разводить мосты!
Во второй половине 20-х годов О. Мандельштам обраща­
ется к публицистике и прозе. Верный своему выбору, он про­
должает “творить" эллинский, т.е. исполненный внутренней
свободы, духовный мир на своей "бедной земле". Эллинская
38Аверинцев С.С . Судьба и весть Осипа Мандельштама: Вступ. ст. / / Ман­
дельштам О. Соч. Т. 1. С. 42.
39 Мандельштам О. Соч. Т. 1. С. 600. Примеч.
205


теория поэзии Мандельштама, тесно связанная с его понима­
нием идеи европеизма, изложена в статьях "О природе сло­
ва" (1921), "Пшеница человеческая" (1922), "Гуманизм и сов­
ременность" (1933) и др. В них Мандельштам отстаивал не­
преходящую ценность культурного наследия прошлого: «Те­
ория прогресса в литературе, —пиш ет он, — самый грубый,
самый отвратительный вид школьного невежества. Литера­
турные формы сменяются, одни формы уступают место дру­
гим. Но каждая смена, каждое приобретение сопровождает­
ся утратой, потерей. Никакого "лучше", никакого прогресса
в литературе быть не может, хотя бы потому, что нет ника­
кой литературной машины и нет старта, куда нужно скорее
других доскакать»40.
Мандельштаму претила насильственная ломка русского
языка: "Русскийязык, —писалМандельштам, —язык элли­
нистический. По целому ряду исторических условий, жи ­
вые силы эллинской культуры, уступив Запад латинским
влияниям и ненадолго загащиваясь в бездетной Византии,
устремились в лоно русской речи, сообщив ей самобытную
тайну эллинского мировоззрения, тайну свободного вопло­
щения, и потому русский язык стал именно звучащей и го­
ворящей плотью". П ри этом О. Мандельштам имел в виду
“не эллинизацию, а внутренний эллинизм, адекватный духу
русского языка”. Эллинизм в понимании О. Мандельшта­
ма — это "очеловечение окружающего мира, согревание
его тончайшим телеологическим теплом". Этому процессу
"обмирщения" языка, его очищения от монашеской словес­
ности (“от Византии"), по мнению О. Мандельштама, спо­
собствовала настоящая русская поэзия от Пушкина до Бло­
ка и Анненского, испытывая мощное воздействие поэзии
эллинской41.
Отстаиваемые О. Мандельштамом идеи европеизма и гу­
манизма не вписывались в новые реалии. В 1923 г. положе­
ние Мандельштама резко изменилось: "Имя его исчезло из
списков сотрудников всех журналов, всюду стали писать,
что он бросил поэзию и занялся переводами"42.
У Мандельштама была возможность уехать в Европу. Бу­
харин и Боровский дали ему поручительство, которое обес­
печивало заграничный паспорт, но О. Мандельштам им не
воспользовался.
40Там же. Т. 2. С. 174.
41Там же. С. 176, 181 - 182, 208.
42М андельштам Н. Вторая книга. С. 107.
206


Оставшись в России, О. Мандельштам вскоре стал пони­
мать обреченность своего подвижничества. В 1928г. вышел в
свет его очерк "Египетская марка", одна из тем которого —
смерть в России итальянской певицы XIX в. Бозио, — она не
перенесла петербургских морозов, простудилась и погибла.
«Эта тема обреченности певческого горла, —писал С.С . Аве­
ринцев,
—
глубоко автобиографическая: умирающая Бо­
зио — эквивалент образу живой ласточки, совершающей
свое падение "на горячие снега"»43.
В 30-е годы на книжной полке О. Мандельштама сочине­
ния итальянских авторов занимали второе место после книг
русских поэтов. Здесь были Данте, Ариосто, Тассо, Петрар­
ка —в подлинниках и в немецких прозаических переводах;
из прозы — Вазари, Боккаччо, Вико. Довольно много было и
латинских поэтов — Овидий, Гораций, Тибул, Катулл, почти
все в изданиях с немецкими переводами44.
В мае 1933 г., уже после смерти М. Волошина, Мандель­
штам с женой едут в Крым, в его поэтическую страну "Среди­
земноморья". Н.Я. Мандельштам вспоминала, что для О.Э.
"это, очевидно, был период самого напряженного чтения
итальянцев"45. В Крыму было написано программное стихотво­
рение “Ариост", посвященное итальянскому поэту эпохи Воз­
рождения. При жизни Мандельштама оно не публиковалось.
Стихотворение начинается словами горького прозрения:
В Европе холодно. В Италии темно.
Власть отвратительна, как руки брадобрея.
Современной поэту тоталитарной духоте он противопос­
тавлял веру в свободу, в грядущее единство европейской
культуры, в непреходящие ценности гуманистического на­
следия эпохи Возрождения:
О, если б распахнуть, да как нельзя скорее,
На Адриатику широкое окно.
В первом варианте стихотворения идея исторического
единства мировой культуры, особенно русской и эллинисти­
ческой, выражена еще четче:
Любезный Ариост, быть может, век пройдет,
В одно ш ирокое и братское лазорье
Сольем твою лазурь и наше черноморье.
43Аверинцев С.С. Указ. соч. С. 50.
44 Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 230 —231.
45 Жизнь и творчество О.Э . Мандельштама. С. 232.
207


Тема общности европейского культурного мира, по замеча­
нию Надежды Яковлевны, "очень важна в общей концепции
истории О.М ."46. Именно в эту пору Мандельштам настойчиво
творил свое "Средиземноморье". Он выучил итальянский
язык и, по свидетельству А. Ахматовой, страницами читал наи­
зусть терцины из "Божественной комедии" по-итальянски47.
Весной 1933 г., ж ивя в Старом Крыму у вдовы А. Грина и
в Коктебеле, Мандельштам закончил эссе "Разговор о Дан­
те", в котором есть такие слова: "Отнять Данта у школьной
риторики, значит оказать немаловажную услугу всему евро­
пейскому просвещению”48. Слова эти — своего рода камер­
тон к новому, отличному от традиционного подходу Ман­
дельштама к творчеству великого флорентийца.
Мандельштам не разделял расхожих восторгов литерату­
роведов по поводу мощной фантазии Данте. "Божественная
комедия" представлялась Мандельштаму гигантской гармо­
нической структурой, сложенной из вполне земных реалий.
А вот поэтику Данте, вобравшую все богатство родного язы­
ка и ставшую на многие века эталоном для европейской поэ­
зии, он охарактеризовал в самых возвышенных тонах. На­
пример, многоголосие "Божественной комедии" он сравнил
с мощным органом, речь дантовского Одиссея — с предвос­
хищением открытия Америки Колумбом. Благодаря таким
титанам, как Данте, считал Мандельштам, земные горизонты
раздвигаются, а законы мироздания становятся понятнее.
Осенью 1933 г. и в начале 1934г. Мандельштам переводил
сонеты Петрарки, также не печатавшиеся при жизни Осипа
Эмильевича. По свидетельству вдовы поэта, О. Мандель­
штам "легко постигал тайны чужих языков, особенно роман­
ских, — он никогда не расставался с итальянцами"49. Строки
вольного перевода сонетов Петрарки созвучны и личным,
тревожным предчувствиям поэта:
Незыблемое зыблется на месте,
И зыблюсь я. Как бы внутри гранита,
Зернится скорбь в гнезде былых веселий,
Где я ищу следов красы и чести,
Исчезнувшей, как сокол после мыта,
Оставив тело в земляной постели.
46Там же. С. 233.
47 Мандельштам О. Стихотворения. С. 304. Примеч.
48Мандельштам О. Разговор о Данте. М., 1967; Он же. Соч. Т. 2. С. 252; см.
также: Баткин Л.М . Данте в восприятии русского поэта / / Средние ве­
ка. М., 1972. Вып. 35. С. 293.
49Мандельштам О. Стихотворения. С. 315. Примеч.
208


Предчувствия не обманули. В ночь с 13 на 14 мая 1934 г.
Мандельштам был арестован и сослан в Чердынь. Причиной
ареста стала написанная им осенью 1933 г. эпиграмма на Ста­
лина. Мандельштаму грозил расстрел, но благодаря хлопо­
там Бухарина и Пастернака ему в итоге было разрешено по­
селиться с женой в Воронеже: вождь распорядился изолиро­
вать поэта, но не казнить. Мандельштаму намекнули, что от
него ждут оды в честь Сталина.
В 1934г. Мандельштам с женой приехали в Воронеж и про­
жили там до мая 1937 г. Условия их жизни оставались тяжелы­
ми: душила нужда и атмосфера травли и слежки. И все же ка­
кие-то возможности общения сохранялись. Мандельштам
пользовался университетской библиотекой, посещал концер­
ты, гулял по городу, виделся сдрузьями, увы, теперь немного­
численными. С ним были любимые книги: "Божественная ко­
медия" Данте на итальянском языке, в кожаном переплете с
застежками, сонеты Петрарки, тоже в подлиннике.
Дух Данте не оставлял его в тяжелые дни ссылки. По сви­
детельству жены, а также воронежского друга поэта
Н.Е. Штемпель, в те дни, когда Мандельштам решил объя­
вить голодовку, он читал вслух по-итальянски стихи Данте50.
О воронежском периоде в творчестве Мандельштама
А. Ахматова писала: «Поразительно, что простор, широта,
глубокое дыхание появились в стихах Мандельштама имен­
но в Воронеже, когда он был совсем несвободен"51. Образы
Италии в его стихах этой поры исполнены света и духовной
стойкости:
Я должен жить, хотя я дважды умер,
А город от воды ополоумел, —
Как он хорош, как весел, как скуласт,
Как на лемех приятен жирный пласт,
Как степь молчит в апрельском провороте...
А небо, небо —твой Буонаротти!
Символ "неба" в этом и в других стихотворениях Воро­
нежского цикла имеет весьма важное значение — оно оли ­
цетворяет свободу, высокую духовность, всечеловечность,
вопреки несвободе самого поэта. При этом часто "небо"
Мандельштама связано с итальянскими реминисценциями.
Например, поэт сравнивает клубящиеся облака с мрамором
Микеланджело.
50 Жизнь и творчество О.Э . Мандельштама. С . 372.
51 Цит. по: Ш темпель Н.Е . Мандельштам в Воронеже / / Новый мир. 1987.
No 10. С. 221.
14 Комолова
209


В Воронеже (1935) Мандельштам написал две радиоком­
позиции о Торквато Тассо и о юности Гёте. При этом очерк о
Гёте Мандельштам завершил путешествием в Италию. На
этой волне возникли и стихи о Гёте, в которых Мандельштам
размышляет о великом немецком поэте, заразившем со­
братьев по цеху, в том числе российских, тоской по Италии:
Римских ночей полновесные слитки,
Юношу Гёте манившее лоно, —
Пусть я в ответе, но не в убытке:
Есть многодонная жизнь вне закона.
Поэт понимает, что терпит гонения за приверженность к
свободе, к западной культуре ("пусть я в ответе"), но не отка­
зывается от своего "средиземноморского первородства", от
дорогой его сердцу идеи единства культуры, которая теперь
"вне закона".
Летом 1935 г. Мандельштам переводитдля ленинградской
певицы, высланной в Воронеж, неаполитанские песенки,
чтобы она могла выступать с ними по радио52. Этот вольный
перевод отразил надежды самого автора на перемены его
судьбы к лучшему.
Я пробегаю
Взморья лазорье,
Якорь кидаю
В темной воде.
Море синее
Неба в апреле,
Нежной макрели
Нету нигде.
Трудно рыбачить —
Сердце не плачь,
Близится время
Новых удач.
Но со временем ситуация только ужесточалась, усугуб­
ляя тоску поэта по воле и духовной свободе. 18 января 1937 г.
он писал:
Не сравнивай: живущий несравним.
С каким-то ласковым испугом
Я соглашался с равенством равнин,
И неба круг мне был недугом.
Я обращался к воздуху-слуге,
Ждал от него услуги или вести,
И собирался в путь, и плавал по дуге
Не начинающихся путешествий...
52М андельштам Н.Я. Воспоминания. С. 172.
210


Где больше неба мне —там я бродить готов,
И ясная тоска меня не отпускает
От молодых еще, воронежских холмов —
К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.
«Записав эти стихи, — вспом инала Н.Я. Мандельштам, —
О.М., шутя, сказал: "теперь, по крайней мере, понятно, поче­
му я не могу поехать в Италию..." Его, оказывается, не отпус­
кает "ясная тоска"...53» Комментируя это стихотворение, На­
дежда Яковлевна пояснила: «Когда он написал: "И ясная тос­
ка меня не отпускает от молодых еще воронежских холмов к
всечеловеческим, яснеющим в Тоскане", — он думал не о
геологическом возрасте земли, а о давности и глубине связи
Тосканы с иудейским и эллинско-христианским миром»54.
ВВоронеже в январе 1937 г. Мандельштам пишет еще од­
но стихотворение, в котором возникает образ Италии, наве­
янный воспоминанием о картинах Рафаэля. Пастернак на­
звал это стихотворение "перлом"55:
Улыбнись, ягненок гневный, с Рафаэлева холста, —
На холсте уста вселенной, но она уже не та:
В легком воздухе свирели раствори жемчужин боль,
В синий, синий цвет синели океана въелась соль.
Цвет воздушного разбоя и пещ ерной густоты,
Складки бурного покоя на коленях разлиты,
На скале черствее хлеба — молодых тростинки рощ,
И плывет углами неба восхитительная мощь.
Какие реалии вызвали эти строки к жизни? По мнению
Н.И. Харджиева, имеется в виду младенец (агнец)56на карти­
не Рафаэля "Сикстинская мадонна". Г.П. Струве и Б.А. Фи­
липпов полагают, что это "Мадонна Альба", проданная в
1937 г. из Эрмитажа в США. По их мнению, сам факт прода­
жи этого шедевра мог стать импульсом к написанию стихо­
творения57. Н.Я. Мандельштам писала, что репродукций Ра­
фаэля у них в доме не было и, следовательно, образ мадонны
создавался поэтом на памяти: "Это, скорее всего, тоска по
53Мандельштам Н.Я. Комментарии к стихам 1930—1937 гг. / / Жизнь и
творчество О.Э . Мандельштама. С. 238.
54 Мандельштам Н. Вторая книга. С. 398.
55Мандельштам О. Соч. Т. 1. С. 354. Примеч.
56 Несколько раньше, в декабре — начале января 1937 г., написано стихо­
творение "Рождение улыбки", в котором говорится об улыбке младенца.
В одном из его вариантов была строка "ягненка гневного разумное явле­
н ье".
57См.: Мандельштам О. Соч. Т. 1. С. 554. Примеч.
211


Эрмитажу"58. Думается, что Н.Я. Мандельштам ближе к ис­
тине, имея в виду не какую-то конкретную картину Рафаэля,
а искусство Высокого Возрождения в целом. Конечно, это не
только тоска по европейской культуре. В стихотворении уга­
дываются и личные мотивы — мольба о милости судьбы:
"улыбнись, ягненок гневный"; и размышления о несовмести­
мости мироощущения человека Ренессанса и человека XX в.:
вселенная "уже не та!". Земное бытие — и скупо, и хрупко:
"на скале черствее хлеба — молодых тростинки рощ". И все
же "небо" дарует человеку надежду: "И плывет углами неба
восхитительная мощь". Эта завершающая строка переклика­
ется с метафорой из другого стихотворения: "А небо, не­
бо —твой Буонаротти".
Вначале 1937 г. Мандельштам снова обращается к Данте.
21—22 января он пишет стихотворение "Слышу, слышу ран­
ний лед":
С черствых лестниц, с п лощадей
С угловатыми дворцами
Круг Флоренции своей
Алигьери пел мощней
Утомленными губами.
Предчувствие беды уже неотступно преследовало поэта и
он сопоставляет видение Данте, которому грозило изгнание
из Флоренции, с собственными видениями:
Так гранит зернистый тот
Тень моя грызет очами,
Видит ночью ряд колод,
Днем казавшихся домами.
Итальянские мотивы возникают и в другом стихотворе­
нии, датированном 19марта 1937 г.:
Заблудился я в небе, — что делать?
Тот, кому оно близко, — ответь!
Легче было вам, Дантовых девять
Атлетических дисков, звенеть.
Не разнять меня с жизнью: ей снится
Убивать и сейчас же ласкать,
Чтобы в уши, в глаза и в глазницы
Флорентийская била тоска.
Почти в те же дни марта 1937 г. написано стихотворение
о "Тайной вечере" Леонардо да Винчи:
58Мандельштам Н.Я. Книга третья. Париж, 1987. С. 234.
212


Небо вечери в стену влюбилось —
Все изрублено светом рубцов, —
Провалилось в нее, осветилось,
Превратилось в тринадцать голов.
Вот оно — мое небо ночное,
Пред которым, как мальчик, стою:
Холодеет спина, очи ноют.
Стенобитную твердь я ловлю —
И под каждым ударом тарана
Осыпаются звезды без глав:
Той ж е росписи новые раны —
Неоконченной вечности мгла...
Размышления о фреске Леонардо в церкви Санта-Мария
делле Грацие (Милан), серьезно пострадавшей от времени,
сливаются с горьким предчувствием о судьбе творчества са­
мого поэта. В комментарии к этому стихотворению
Н.Я. Мандельштам писала: "Погибшая работа художника —
мысль о своем наследстве. Очень редкая для О.М ."59.
Тогда же, 16 марта 1937 г., написано стихотворение
“Рим". Но это уже не Вечный Рим ранних стихов с его духов­
ной мощью, а образ современного мира, расколотого на­
двое, — "Рим диктатора-выродка" и противостоящий ему
"Рим-человек":
Голубой, онелепленный, пепельный,
В барабанном наросте домов —
Город, ласточкой купола лепленный
Из проулков и из сквозняков, —
Превратили в убийства питомник
Вы, коричневой крови наемники,
Италийские чернорубашечники,
Мертвых цезарей злые щенки...
Ямы Форума заново вырыты
И открыты ворота для Ирода,
И над Римом дик татора-выродка
Подбородок тяжелый висит.
Осуждение итальянского фашизма, символом которого
становится нависший над Римом подбородок Муссолини,
имеет в стихотворении и более широкое значение — осуж­
дение всякого насилия. И недаром ранее Мандельштам упо­
минает в стихотворении попранные тиранией творения Ми­
келанджело, в том числе его Давида. В заключительной стро­
59Там же. С. 258.
213


фе — сложная аллегория: "медленный Рим-человек" подни­
мает "морщинистых лестниц уступки" — и невольно этот об­
раз вызывает ассоциацию с Давидом, поднимающим пращу
против великана Голиафа:
И морщинистых лестниц уступки —
В площадь льющихся лестничных рек, —
Чтоб звучали шаги, как поступки,
Поднял медленный Рим-человек.
2 мая 1938 г. в доме отдыха в Саманихе О. Мандельштам
был арестован и сослан по этапу во Владивосток. 27 декабря
1938 г. он погиб в лагере в Приморском крае. Об этом вдова
поэта получила в июне 1940 г. официальное уведомление.
Была еще одна весть: "В начале 1952 г.,
—
писал И. Орен­
бург, — ко мне пришел брянский агроном В. Меркулов и рас­
сказал о том, как в 1938 г. Осип Эмильевич умер задесять ты­
сяч километров от родного города; больной, у костра он чи­
тал сонеты Петрарки"60.
Оренбург, по-видимому, привел это свидетельство по
памяти и фамилию рассказчика указал неточно, а может
быть, сделал это сознательно, не желая его подвести. Ко­
гда Н.Я. Мандельштам в 60-е годы писала свои воспоми­
нания, она отнесла "чтение у костра Петрарки" к числу
сложившихся о поэте легенд61. Рассказ самого В.Л. Мер­
кулова, записанный в 1971 г., опубликован в 1990г. Мер­
кулов (он умер в 1960 г.) был биологом, врачом, препода­
вателем Ленинградского университета. Арестованный в
1937г., он оказался вместе с О.Мандельштамом в лагере
под Владивостоком. "Когда Мандельштам бывал в хоро­
шем настроении, — рассказывал Меркулов, — он читал
нам сонеты Петрарки, сначала по-итальянски, потом пе­
реводы Державина, Бальмонта, Брюсова и свои"62.Запи­
сан рассказ и заключенного филологаВ.А. Баталина, слы­
шавшего от врача лагерной больницы Миллера, что
О. Мандельштам, "умирая, в бреду, читал обрывки своих
стихов"63:
Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Поймав немного блага
На взмах ресницы. Пронеслась ватага
Часов добра и зла, как пена в пене.
60Эренбург И. Соч. Т. 8. С. 316.
61 Мандельштам Н.Я. Воспоминания. С. 374.
62Жизнь и творчество О.Э . Мандельштама. С. 48.
63Там же. С. 52.
214


О Семицветный мир лживых явлений, —
Печаль жирна, и умиранье наго!
А еще тянет та, к которой тяга,
Чьи струны сухожилий тлеют в тлене.
Но то, что в ней едва существовало,
Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может, как бывало.
И я догадываюсь, брови хмуря:
Как хороша? К какой толпе пристала?
Как там клубится легких складок буря?
Может быть, этот вольный перевод стихов Петрарки,
равно как другие переводы и стихи О.Э . Мандельштама, по­
могли ему пройти свой тяжкий крестный путь до конца.


" Италийские сполохи"
Марины Ц ветаевой
. . .очень хочется в Сицилию
(Долго жила и навек люблю!).
М. Цветаева
В Записной книжке Марины Ивановны Цветаевой за
1919 г. есть запись: "во мне много душ"1. Известно также
признание Марины Цветаевой, что "главная ее душа — гер­
манская", душа, воспринятая от матери Марии Александров­
ны Мей: немецкая поэзия, прежде всего Гёте, "гётевская ра­
дость" . Годы спустя в Париже Цветаева скажет: “Япо стихам
и всей душой своей —глубоко русская"2.
Среди "многих душ" Марины Цветаевой, несомненно,
была и Италия, всегда жившая в подсознании поэта. Ита­
лия и особенно Сицилия, прорывшаяся в ее стихах "ита­
лийскими сполохами и вспышками"3 в минуты острых
эмоциональных переживаний.
Если "германская душа" была воспринята М. Цветаевой
от матери, то "итальянская душа" досталась ей от отца. Иван
Владимирович Цветаев, "европейский филолог"4, профессор
истории искусств сначала в Киевском, затем в Московском
университете, еще в юности (посланный Киевским универ­
ситетом за границу) "впервые вступил на римский камень".
Итальянский он "знал, как родной" и в молодости читал на
итальянском лекции в Болонском университете5. О научных
путешествиях в Италию Иван Владимирович оставил инте­
ресные описания6.
Во время своих странствий он разыскивал надписи
древних италийцев (кроме этрусских), делал с них копии
или зарисовки, беседовалс итальянскимучеными об этих
1Цветаева М. Неизданное: Записные книжки: В 2 т. М., 2001. Т. 2:
1919-1939 . С. 298.
2 Цит. по: Кудрова И. Версты, дали... Марина Цветаева: 1922—1939. М.,
1991. С. 113.
3Формула "италийские сполохи и вспышки" принадлежат А.С . Эфрон.
См.: ЭфронА. Воспоминания / / Звезда. 1976. No 6. С. 178.
4Цветаева М. Ответ на анкету / / Воспоминания о Марине Цветаевой. М.,
1992. С. 9.
5Цветаева М. Соч.: В2т. М„ 1980. Т. 2.С.7, 13.
6Цветаев И.В. Путешествие по Италии в 1875 и 1880 гг. И. Цветаева. М.,
1883.
216


древних памятниках эпиграфики и "составил их объяс­
нение со стороны содержания и формы". Этот труд лег
в основу монографии И.В. Цветаева "Италийские над­
писи".
В 1888 г. Цветаев в составе делегации ученых Москов­
ского университета был приглашен на празднование
800-летия Болонского университета, старейшего в Европе,
и тогда же избран его почетным доктором за заслуги в об­
ласти латинской филологии7. В "Письмах из Болоньи",
опубликованных "Русским вестником", Цветаев рассказал
российским читателям об истории здешнего университета
и о том, как проходили юбилейные торжества. К 900-лет­
ней годовщине Болонского университета эти письма были
изданы и по-итальянски . Они вошли в книгу под редакци­
ей известного литературоведа Айзы Пессины Лонго и объ­
единены под одной обложкой с ее переводами стихов Ма­
рины Цветаевой8.
В 1889 г. Цветаев возглавил кафедру Теории и истории
изящных искусств в Московском университете и несколь­
ко раз посетил Италию с целью изучения музейного дела.
Как известно, большую часть жизни Иван Владимирович
посвятил созданию Музея изящных искусств в Москве. Вся
семья разделяла его научные интересы, а дочери в шутку
называли музей своим "младшим братом" и изучали приво­
зимые Цветаевым каталоги античной скульптуры. По сви­
детельству современников, у юной Марины был тонкий ху­
дожественный вкус. В ее комнате стоял слепок "Амазонки".
Марина выбрала его сама в шестнадать лет во время посе­
щения с отцом магазина скульптуры в Шарлоттенбурге.
Выбрала, писала она позднее, "с первого взгляда, прелна-
чертанного": "...Кто она? — Не знаю. Знаю одно — моя!"9
Оказалась —Амазонка.
Жена профессора Цветаева Мария Александровна,
старшая дочь Валерия, а также сама Марина помогали ему
вести заграничную переписку по делам музея.
И.В. Цветаев часто жил за границей, где изучал собрания
шедевров Европы и заказывал слепки для будущего музея.
7 См.: Коган Ю.М . И .В . Цветаев. Жизнь. Деятельность. Личность. М., 1987.
8 Цветаев И.В. Письма из Болоньи: Восьмисотлетний юбилей Болонского
университета / / Русский вестник. 1888. Т. V. 197—198; ЬеИеге ба
Во1одпа / / Ье се1еЪга2ЮШ рег ГVIII сегбепапо пеН'ишуегзИа 61 Во1одпа
\чз1е ба 1уап 2уе1аеу. О шаддю а Маппа 2уе1аеуа е а11а зиа роез1а / А сига
Н.Р. Ьопдо. Во1одпа, 1988.
9Цветаева М. Соч. Т. 2. С. 20.
217


Много времени Иван Владимирович проводил в Риме, на Виа
Систина у него была постоянная комната10.
Семья посещала вместе с отцом стройку музея, где рабо­
тали итальянцы. Марина запомнила их ослепительные улыб­
ки и белизну мраморных глыб, привезенных из Каррары
(Италии) для облицовки здания. Об этом она напишет в очер­
ке, посвященном Музею изящных искусств. Годы спустя
мраморы Каррары найдут место в ее поэзии.
Открытие музея в 1912 г. было большим событием в жиз­
ни Цветаева и его семьи (Мария Александровна, к сожале­
нию, не дожила до этого дня). Иван Владимирович былувен­
чан друзьями лавровым венком: друг семьи Лидия Александ­
ровна сплела венок из листьев лавра, специально выписан­
ного ею из Рима. Вручая свой подарок, она сказала: "Рим —
это город вашей юности, и душа у вас —римская''11.Незадол­
го до кончины Ивана Владимировича его младшая дочь Ана­
стасия говорила с ним —она помнила "его сборы в Италию,
писать о храмах, когда смерть была за плечом... Не верил
ей, — ж изни верил, что она одолевает!"12. Когда три месяца
спустя после открытия музея Иван Владимирович скончался,
писала М. Цветаева, "лавровый венок мы положили ему в
гроб"13.
Да, "итальянская душа" досталась Марине Цветаевой от
отца. Девочка росла в атмосфере постоянных разговоров об
итальянском искусстве. Ее подруга по гимназии Софья Ли-
перовская, часто бывавшая в доме Цветаевых в Трехпрудном
(Марине тогда шел четырнадцатый год), вспоминала: "Семья
Цветаевых собиралась вместе только в столовой. Иногда Ма­
рина оставляла меня пить с ними чай. С большим интересом
прислушивалась я к общему разговору, в котором участвовал
и Иван Владимирович. Он охотно рассказывал о своей рабо­
те, о путешествиях за материалами для музея в Египет, Гре­
цию и Италию, о замечательных сокровищах, которые там
хранятся. Меня особенно увлекали рассказы об античном
искусстве"14.
Вдоме Цветаевых висели репродукции и гравюры рус­
ских и немецких художников, навеянные Италией. Среди
10 И.В. Ц ветаев создает музей. М., 1995.
11Цветаева М. Соч. Т. 2. С. 26.
12Цветаева А. Воспоминания. М ., 1995. С. 536.
13Цветаева М. Соч. Т. 2. С. 27.
14 Л иперовская С. Юные годы / / Воспоминания о Марине Цветаевой.
С. 36.
218


них — репродукция полотна
"Явление Христа народу".
А. Иванова, над которым он
тридцать лет трудился в Ри­
ме, гравюры Густава Доре к
произведениям Данте. Вряду
постоянных детских впечат­
лений Марины была загадоч­
ная репродукция картины
А. Беклина "Вилла у моря”,
висевшая в комнате мате­
ри15.Античность в интерпре­
тации немецкого художни­
ка XIX в. представала здесь
как некий дух легенды. Та­
инственная стихия карти­
ны — остров, темные кущи
кипарисов, античные руины
одновременно и путали и ма­
нили.
Атмосферу дома в Трехпрудном М. Цветаева описала в
поэме “Чародей" (февраль —май 1914 г.):
Как переполненные соты —
Ряд книжных полок. Тронул блик
Пергаментные переплеты
Старинных книг.
Цвет Греции и слава Рима —
Неисчислимые тома!
Здесь —сколько б солнце ни внесли мы, —
Всегда зима.
Последним солнцем розовея,
Распахнутый лежит Платон...
Бюст Аполлона —план Музея —
И все —как сон16.
Первые впечатления Марины Ивановны об Италии от­
носятся к ее раннему детству. В 1902 г. у Марии Александ­
ровны обострилась чахотка, и семья решила отправиться в
Италию. "Эта весть, — в спо минала сестра Марины Ана-
Марина Цветаева
15См.: Цветаева М. Поэт и время: Выставка к 100-летию со дня рождения.
М., 1992. С . 176.
16Цветаева М. Собр. соч.: В7 т. М., 1994—1195. Т. 3. С. 13.Далее стихи ци­
тируются в основном по этому изданию.
219


стасия Цветаева, — колышетдом, наш верх, нас: маму ве­
зут в Италию, только Италия может спасти маму. И мы
едем с ней!"17.
Асе было восемь, Марине — десять лет, когда они уеха­
ли с родителями за границу, где провели три года. Первый
год вместе с Марией Александровной девочки жили в Нер­
ви, предместье Генуи. В этом курортном местечке образо­
валась тогда русская колония. Иван Владимирович снял для
семьи комнаты в "Русском пансионе", расположенном не­
далеко от моря. Когда Марии Александровне стало лучше,
он снова отправился путешествовать по Италии в поисках
материала для музея. Мария Александровна с девочками
осталась в Нерви.
Здание, где находился "Русский пансион", сохранилось в
Нерви до сих пор. Это дом No 25 на Виа Аурелиа. Окна квар­
тиры Цветаевых на втором этаже выходили на Виа Каполун-
го. Каменистый берег здесь изрезан причудливыми бухточ­
ками. На берегу высится средневековая башня Гропалло,
вдоль набережной среди агав и вечнозеленых пиний стоят
отели. А вдали курортного городка поднимаются зеленые
холмы Лигурии.
Товарищем Марины и Аси по детским играм был Воло­
дя Миллер, одиннадцатилетний сын хозяина пансиона.
Втроем они все дни проводили на берегу моря —и воспо ­
минание об этом времени через годы отзовется в стихах
Марины:
Забыто, что в платьицах дыры,
Что новый костюмчик измят.
Как скалы заманчиво — сыры!
Как радостно пиньи шумят!
В Нерви, в "Русском пансионе", жили революционеры-
эмигранты. Встреча с ними, по мнению американской
исследовательницы В. Швейцер, произвела на Марину
"огромное впечатление"18. Годы спустя Цветаева отметит
это в "Ответе на анкету" как одно из важных "душевных со­
бытий": "10 лет — революция и море (Нерви близ Генуи,
эмигрантское гнездо)"19.
В Нерви Марина стала немного говорить по-итальян ­
ски, вела дневник и писала стихи. А. Цветаева запомнила
17Ц ветаева А. Воспоминания. С. 91.
18См.: Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой. М., 1992. С. 47.
19Цветаева М. Собр. соч. Т. 4. С. 622.
220


начало стихотворения, написанного сестрой на их отъезд
из Италии.
Нерви мое дорогое,
Тебя покидая в слезах,
Я уехала ранней весною,
И то в жизни был первый мой шаг20.
"Мы сестры, — вспоминала А. Цветаева, — потом еще
долго мечтали вернуться в Нерви — морскую колыбель на­
шего детства с Мариной"21.
Когда девочки учились в старших классах гимназии и
возникло опасение, что у Аси может начаться, как у матери,
чахотка, в семье обсуждали вопрос о ее возможной поездке
в Нерви. "Тогда-то, вспоминала Анастасия Ивановна, — Ма­
рина посвятила мне стихи, будто бы провожая меня в Ита­
лию. Ненапечатанные, они живут только в моей памяти:
Ж дет тебя моря волна изумрудная,
Всплеск голубого весла"22.
Но эта поездка не состоялась.
Вторая поездка Марины Ивановны в Италию — десять
лет спустя после Нерви —была ее свадебным путешествием
с Сергеем Яковлевичем Эфроном. Сначала Марина Иванов­
на думала только об Испании, но потом стала мечтать и о по­
ездке в Италию. Они с С. Эфроном повторили маршрут пи­
сателя Андрея Белого и художницы Анны Алексеевны Турге­
невой, которые в конце 1910 г. путешествовали по Сицилии.
С Белым (Борисом Николаевичем Бугаевым) Марина
Цветаева познакомилась в ранней юности у поэта Льва Эл­
лиса. Позже, в 1910 г., в издательстве "Мусагет", созданном
при участии Андрея Белого, она впервые увидела его невес­
ту Асю — так друзья звали Анну Алексеевну Тургеневу, вну­
чатую племянницу знаменитого писателя. Привел Марину
Цветаеву в издательство Максимилиан Волошин, он же их
познакомил. Ася согласилась оформить обложку второй
книги Цветаевой "Волшебный фонарь", которую тогда хотел
издать "Мусагет". Однако книга эта вышла в свет два года
спустя в другом издательстве ("Оле-Лукойе") и без художе­
ственно оформленной обложки. Тем не менее короткая
дружба Марины Цветаевой и Аси Тургеневой оставила в
судьбе поэта заметный след.
20 Цветаева А. Воспоминания. С. 140.
21 Там же. С. 482.
22Там же. С. 276.
221


Обдумывая маршрут своего путешествия, Марина Цвета­
ева в конце концов тоже выбрала Сицилию. Что же влекло
Андрея Белого, Асю Тургеневу и Марину Цветаеву именно в
Силицию? Ответ на этот вопрос находим в “Путевых замет­
ках" Андрея Белого, написанных в основном во время путе­
шествия в гостинице сицилийского города Монреале —мно ­
гие главы помечены 1910 г. Вспоминая, как родилась идея
этого путешествия, Белый пересказывает свой разговор с
Асей еще во время их пребывания в Волыни: “...свиток ис ­
тин, развернутый в странах и душах людей, — чертит знаки;
прочти эти знаки; для этого нужно уметь пробираться по
кратерам жизни, уметь низвергаться в огонь, как низвергся
туда Эмпедокл, соединившийся с стихиями мира.
— Ты этого хочешь?
И я ответил:
— Да, хочу!
— Так отправимся в путь!
Так задумали сАсей наш путь мы в Волыни..."23
Как видно, первая цель сицилийского путешествия Анд­
рея Белого и Аси Тургеневой —пройти путями великого гре­
ческого натурфилософа и врача Эмпедокла из Агригента
(Сицилия), жившего в V в. до н.э ., который в своей теории и
медицинской практике использовал знания античного мира
и Древнего Востока. Слава его была огромной. В конце жиз­
ни Эмпедокл поднялся на огнедышащую гору острова Этну
и, согласно легенде, бросился в жерло вулкана, чтобы "по­
гибнуть или превратиться в бога".
Судьба Эмпедокла была по-своему истолкована немец­
ким поэтом XIX в. Фридрихом Гёльдерлином, написавшем о
нем поэму. Интерес Андрея Белого к феномену Эмпедок­
ла — своего рода реакция на эту поэму. Кроме того, Белого
"влекли" в Сицилию Гёте и Вагнер, которые, писал он, яви­
лись в Сицилию «разгадывать некую тайну, и первый бро­
сил: "Здесь ключ ко всему"»24.
Итальянские поэтические циклы Гёте и его книга "Путе­
шествие в Италию", впервые изданная в Германии в 1816—
1817 гг. (т.е. тридцать лет спустя после самого путешествия),
были прочитаны в России в начале прошлого века и заметно
повлияли на создание мифа Италии в русской поэзии Золото­
го века. Эту эстафету приняли поэты Серебряного века25.Ма­
23 Белы й А. Путевые заметки. М ; Берлин, 1922. Т. 1: Сицилия и Тунис. С. 75.
24Там же. С. 130.
25 К этому времени “Путешествие в Италию" было дважды издано на рус­
ском языке: в 1879 и 1893 гг.; см. также: Гёте И.В. Собр. соч.: В 30 т. М.,
1935. Т. XI.
222


ксимилиан Волошин, руководивший чтением юной Марины
Цветаевой, не только хорошо знал эту книгу, но еще в студен­
ческие годы (в начале XX в.) прошел Италию путями Гёте. Не­
мецкая классическая поэзия, прежде всего Гёте, были куми­
рами и Марины Цветаевой. А.И. Цветаева вспоминала, что
"Марина зачитывалась Гёте"26.
Взрелые годы Цветаева сделает в своей записной книж­
ке такую запись: «Гёте. Вполной простоте сердца, непосред­
ственно от его "ШаИЬей ипй ЭюМипд"* и книж ечки Эккер­
мана: — где его пресловутый холод, божественность, равно­
душие к миру.
От первых лет жизни до ее последнего дня: любовь ко
всем и всему (кажется, немножечко больше ко всему, чем ко
всем!), ненасытность этой любви, простота, ясность, страст­
ность: человек до конца — настоящий мальчик (сле­
дов[ательно] —гениальный!), настоящий юноша, настоящий
Мапп 1гпМаппезаИег** (поездка в Италию), настоящий —как
закат солнца — старик.
С Гёте перемудрили. Чтобы говорить о Гёте нужно быть
Гёте — или Беттиной (мной)»27.
Как и Андрея Белого, Гёте "вел" М. Цветаеву в Италию и
прежде всего в Сицилию. "Италия без Сицилии, — утвер­
ждал Гёте, — не оставляет в душе никакого образа: только
здесь ключ к целому"28. В Сицилию Марину Цветаеву вела
судьба и гений еще одного немецкого поэта XIX в.
— Августа
Платена, известного своими итальянскими сонетами.
После венчания 27 января 1912 г. Марина с Сережей
через Германию и Италию отправились поездом в Сици­
лию. Как видно из недавней публикации "Сводных тетра­
дей" Марины Ивановны, они посетили только Сицилию и
Рим: "Сицилию я помню Флоренцией, в которой никогда
не была"29.
Сохранилось несколько писем С.Я. Эфрона из Италии се­
стре Е.Я. Эфрон. 29 марта 1912 г. он писал ей в Москву: "Во
всех городах Италии — мы только от поезда до поезда". Во
втором письме от того же числа сообщал: "Сейчас сидим в
ресторане Неаполя. Через час едем дальше. От Неаполя я не
в восторге. Два часа были в Милане. Ыо1ге Эате поразил вну­
26Цветаева А. Воспоминания. С. 325.
*Правда и Поэзия (нем.).
** Мужчина зрелых лет (нем.).
27Цветаева М. Неизданное: Записные книжки. Т. 2. С. 34 —35.
28 Гёте И.В. Собр. соч. Т. XI. С. 270.
29 Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. М., 1997. С. 117.
223


тренним видом больше, чем Миланский собор. В последнем
больше реставрации, холода и темноты"30.
30 марта он писал Е.Я. Эфрон: "В Ы ет мы оставались не­
долго. Но каково же было наше разочарование, когда мы из
вагона увидели небольшую серую полоску воды и нам сказа­
ли, что это Средиземное море! Но это оказался только один
залив"31.
1апреля С.Я. писал Волошину из Палермо в Москву: "Си­
цилия во многом напоминает Коктебель. Те ж е горы, та же
полынь с ее горьким запахом"32.
Наконец, еще одно письмо С.Я. Эфрона сестре Е.Я. Эф­
рон из Рима 7 апреля 1912 г.: «Сейчас проездом в Риме. Реши­
ли не осматривать его совсем до тех пор, пока не будем в со­
стоянии отложить на это много времени. Сейчас так устали
от Сицилии, что еле ноги идут.
В Сицилии мы осмотрели Палермо с окрестностями, Ка­
танию, Сиракузы (!!!), Монреале; видели величайший дейст­
вующий вулкан Этну (ты читала "Чудеса антихриста" Лагер-
лёф?* Если читала, то ахнешь, узнав, что мы увидели!), виде­
ли разрушенную Мессину! Описывать всего не могу. Мы в
гостинице не остановились, а сидим в кафе.
У меня скрежет зубовный от желания осматривать
Рим! Но...!
Дапойми это, но, как хочешь.
Уменя голова идет кругом от всего, что я увидел, и от все­
го, что я мог бы увидеть...»33.
Как видно из дневниковых записей Цветаевой, Сицилия
не стала для нее вдохновением: "Природа —избыток, а каж ­
дый избыток, кроме человека (не людей!), меня подавляет.
С природой я не сливаюсь, не обретая ее, теряю себя,
пропадаю в ее пустоте, — у -ми -ра-ю". Нечто подобное про­
изошло с Цветаевой и в Сицилии: “...от природы мне нужен
уют... немецкая деревня! Или Пафос!
Ни того, ни другого нет в русской природе.
Но, думаю, что итальянская меня также бы опустошила,
если бы я —с места в карьер —не населила ее героически­
ми тенями.
(Была же я в Сицилии! И рвалась же оттуда —дура! — в
свой детский Шварцвальд!)"34.
30Цветаева М. Неизданное. Семья: история в письмах. М., 1999. С. 127.
31Там же. С. 128.
32Там же. С. 129.
* Роман ш ведской писательницы Сельмы Лагерлёф (1858—1940).
33Цветаева М. Неизданное. Семья: история в письмах. С. 130.
34Цветаева М. Неизданное: Записные книжки. С. 158 —159.
224


Из Сицилии Цветаева отправила несколько открыток
друзьям.
Из письма Цветаевой В.Я. Эфрон от 21 марта 1912 г. из
Палермо мы узнаем, что Сережа болел и "еще не поправил­
ся". И далее: "Здесь уже несколько дней холодно, и мы каж ­
дый вечер боимся землетрясения"35.
4апреля 1912г. она сообщала Волошину из Палермо: "Мы
живем на 4-ом этаже, у самого неба. Мы много снимаем"36.
К сожалению, снимки эти не сохранились.
Втот же день она отправила писателю А.М. Кожебатки-
ну, с которым познамилась в издательстве "Мусагет", следу­
ющее послание из Палермо:
Христос Воскресе,
Милый Александр Мелетьевич! Мы встречаем Пасху в Ра1егшо, где
колокола и в постные дни пугают силой звона. Самое лучшее в мире, по­
жалуй, — огромная крыша, с к[отор]ой виден весь мир. Мы это имеем.
Кроме того, на всех улицах запах апельсиновых цветов. Здесь много ста­
ринных зданий. Во дворе нашего отеля старинный фонтан с амуром. С на­
шей крыши виден двор монастырской школы. Сегодня мы наблюдали, как
ученики приносили аббату подарки на Пасху и целовали ему руки. Пиши­
те о Москве. Всего лучшего.
Из этого письма мы узнаем адрес отеля, где в Палермо
жили М. Цветаева и С. Эфрон: ЛбаАНога. Но1е1 Ра1па, 4837.
Несколько позже, 11 апреля, М. Цветаева шлет из Катании
в Феодосию письмо художнику Богаевскому и его жене, с ними
она познакомилась у Волошина в Коктебеле в 1911 г. Богаев­
ский в то время был полон впечатлений об Италии, куда он ез­
дил два года назад, а после написал несколько картин — "Вос­
поминание об Италии", "Итальянский пейзаж". Виды Крыма на
своих полотнах он изображал наподобие итальянских.
Милые Ж озеф ина Густавовна и Констан ти н Федорович!
Из Палермо мы приехали в Катанию. Завтра едем в Сиракузы. Ах,
Константин Федорович, сколько картин Вас ждут в Сицилии! Мне кажет­
ся, это Ваша настоящая родина. (Не обижайтесь за Феодосию и Кокте­
бель). В Палермо мы много бродили по окрестностям — были в Моп1геа1е,
где чудный старинный бенедиктинский монастырь с двориком, напомина­
ющим цветную корзинку, и мозаичными колоннадами. После Сиракуз
едем в Рим, оттуда в Базель38.
Вернулись Цветаева и Эфрон в Москву в середине мая
1912 г. к открытию отцовского детища —Музея изящных ис­
35 Цветаева М. Неизданное. Семья: история в письмах. С. 129.
36Там же. С. 129, 465.
37Цветаева М. Собр. соч. Т. 6: Письма. С. 101.
38Там же. С. 102.
15 Комолова
225


кусств.
"...Марина приехала из Сицилии! — записывала
A. Цветаева.
—
Смуглая — и выросла? Они всегда вместе,
Марина и Сережа, и ни одних стихов о Сицилии!"39
Дружба с М.А. Волошиным, поездки к нему в Крым, при­
общение к творимому им духовному миру его Коктебеля и
Феодосии, который нес на себе отпечаток античной и ренес­
сансной культуры Италии, повлияли на формирование поэ­
тического дара Цветаевой.
В Феодосии М. Цветаева провела с семьей и с А. Цветае­
вой несколько месяцев — с осени 1913 до весны 1914 г. Это
было трудное для сестер время: они только что пережили
кончину отца и хотели пожить вдали от Москвы. В Феодосии
Марина поселилась в доме художника Редлиха, на склоне
холма, в старой части города, на Анненской улице (теперь
улица Шмидта), 14, Ася —в другом доме. Отсюда открывает­
ся прекрасный вид на море и Генуэзские башни, сохранив­
шиеся со времен Каффы, генуэзской колонии XIV в.
УМарины маленькая дочка —Аля, у сестры — маленький
сын. У каждого ребенка есть няня, так что матери могли об­
щаться с друзьями. По вечерам в Феодосию к Цветаевым час­
то пешком (20 км) из Коктебеля приходил Волошин, после че­
го они все вместе отправлялись в дом-мастерскую художника
К.Ф. Богаевского, расположенную у подножия старого города.
В Феодосии Марина Ивановна зачитывалась книгой
B. В. Розанова "Итальянские впечатления", увидевшей свет
еще в 1909 г., но тогда почти не замеченной критикой. Меж­
ду тем это удивительная книга. Розанов открыл в 1901 г. для
себя Италию как обетованную страну, искусство которойдо­
стигло наивысшей гармонии, а его создатели абсолютной
свободы творчества. Встреча с Италией преобразила писате­
ля и дала свободу его перу40.
"Стало просторнее на душе"41. Своей книгой Розанов пе­
редал историософему Италии новому поколению русских
поэтов. Цветаева была одной из них.
Вскоре после смерти отца Ася начала переписку с
В.В. Розановым, который хорошо знал И.В. Цветаева и по­
святил памяти о нем статью42. Марина тогда была увлечена
39Цветаева А. Воспоминания. С. 509 .
40 Этим наблюдением я обязана Р.И. Хлодовскому, выступившему в марте
1991 г. в Институте всеобщей истории с докладом: "Италия В.В. Розанова".
41Розанов В.В. Итальянские впечатления / / Розанов В.В. Среди художни­
ков. М ., 1994. С. 125.
42 Розанов В.В. Памяти Ивана Владимировича Цветаева / / Новое время.
1913. 19 сент.; теперь в кн.: И.В. Цветаев создает музей. С. 346 -348 .
226


книгой Розанова "Уединенье" и включилась в начавшуюся
переписку: "Милый, милый Василий Васильевич, — писала
она в марте 1914 г.
—
.. .Сейчас мы с Асей шли по главной
улице Феодосии — Итальянской — и возмущались, почему
Вы не с нами. Было бы так просто и так чудно идти втроем и
говорить, говорить без конца"43. Упоминание здесь Италь­
янской улицы вряд ли случайно. Что привлекло Цветаеву в
книге Розанова, она не пишет. Лично меня в его "Итальян­
ских впечатлениях" особенно очаровывают страницы, по­
священные Венеции: "Вся Венеция в длинном сновидении
веков своей истории (1000 лет одному Св. Марку) убралась
наружными стенами своих домов и храмов совершенно
внутренне, домашне-семейно. И вот что сообщает городу
уютность и нежность. И отчего вздохи проходивших по
Роп1е бе1 Зозрш еще углублялись"44. Возможно, очарование
розановской "Венеции" отозвалось потом в драме М. Цве­
таевой "Казанова".
После возвращения из Крыма М. Цветаева и С. Эфрон
устраивают свой дом в Борисоглебском переулке. Их кварти­
ра в два этажа, с лесенками и с выходом из верхней комнаты
на крышу была чем-то схожа с интерьером дома Волошина в
Коктебеле. Дочь поэта Ариадна Эфрон, описывая вещи, ок­
ружавшие ее в детстве в Борисоглебском, упоминает и "бюст
раненой амазонки — провозвестницы грядущих цветаев­
ских трагедий на античные темы"45. А прозаик Н.А. Еленев,
воссоздавая портрет хозяйки дома, писал: «Когда я впервые
взглянул на лицо Марины, мне вспомнился мир Ренессанса...
передо мною возник образ пажа на ватиканской фреске "Ьа
Мезза (ИВо1зепа"* с его поразительным профилем. Вместе с
тем лицо Цветаевой было моложе, беспечнее и одухотворен­
нее». Годы спустя, встретив Цветаеву в эмиграции, в Чехо­
словакии, Еленев вынес о ней уже несколько иное, но схо­
жее впечатление: "Этот лик был отражением античной куль­
туры и ее наследия. Мы понимаем его как взаимодействие
космических благотворных сил и этических усилий и дости­
жений человечества. Благодать эта, как я думаю, жила в Ма­
рине до конца ее дней"46.
43 Цветаева М. Собр. соч. Т. 6. С. 119.
44 Розанов В.В. Итальянские впечатления. С. 122.
45 Эфрон А. Страницы воспоминаний / / Воспоминания о Марине Цветае­
вой. С. 189.
* “Месса в Больсене" (итал
46Еленев Н. Кем была Марина Цветаева? / / Воспоминания о Марине Цве­
таевой. С. 260, 272.
227


Вглаве, посвященной О.Э. Мандельштаму, я уже писала,
что с февраля по июнь 1916 г. он был неотлучным спутником
М.И. Цветаевой — она тогда "дарила ему Москву"47. Вте ме­
сяцы они посвятили друг другу прекрасные стихи. О. Ман­
дельштам сравнил юную женщину с "Флоренцией в Моск­
ве". Исследователями замечено, что "Флоренция" (Цвету­
щая) —этимологический перевод фамилии Цветаевой48. Эта
метафора Мандельштама отзовется затем в стихотворении
М. Цветаевой "Бессоница (4)", датированном 19июля 1916 г.,
как воспоминание об утраченном чувстве:
После бессонной ночи слабеют руки,
И глубокб равнодушен и враг, и друг.
Целая радуга — в каждом случайном звуке,
И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.
После Октябрьской революции Марина Ивановна оста­
лась в Москве с двумя маленькими дочками на руках, без
средств к существованию. Сергей Яковлевич ушел с Добро­
вольческой армией на Юг России, и Марина Ивановна долго
о нем ничего не знала. В эти годы ее поддерживали друзья,
которых можно было бы назвать и "друзьями Италии".
Одиночество Цветаевой усугублялось неустроенностью
и отсутствием средств к жизни. Камин топили старинной ме­
белью. Кто-то разбил в гостиной фонарь, устроенный в по­
толке, и Марина Ивановна, спасаясь от ветра, как могла, са­
ма забила проем досками. Вэти холодныедни и ночи юность,
друзья, поездка с мужем в Италию вспоминались Марине
Ивановне как что-то навсегда утраченное, как прекрасное
сновидение.
От отчаяния Марину Цветаеву в 1918—1920 гг. спасало
увлечение театром. Для вахтанговцев, с которыми она тог­
да подружилась (особенно с Юрием Завадским), она напи ­
сала две пьесы "Приключение" и "Феникс", герой кото­
рых — Джакомо Казанова, итальянский авантюрист
XVIII в., прославившийся по всей Европе и побывавший в
России. Эти пьесы были впервые полностью опубликова­
нывЧехиив1924г., аунас —в 1988г.всборникеМ.Цве­
таевой "Театр"49.
Обращение к XVIII веку —веку предреволюционному —
и его персонажам было характерно для русской культуры на­
47Цветаева М. Соч. Т. 2. С. 186.
48 См.: Мандельштам О. Соч. М., 1990. Т. 1. С. 475. Примеч.
49Цветаева М. Приключение / / Воля России. Прага, 1974. No 8/9; Она же.
Собр. соч. Т. 3. С. 458 -498 .
228


чала XX в. Мемуарами Казановы, например, увлекались
Блок, Ахматова, Волошин.
УЦветаевой образКазановы в пьесе “Приключение"
данвтомже ключе, что и в книге П.П .Муратова "Обра­
зы Италии" (1911), весьма тогда популярнойу читающей
публики. У Муратова Казанова не только игрок и аван­
тюрист, он поэт и эрудит, человек Возрождения, превра­
тивший в искусство саму жизнь, но живущий уже в
иную эпоху50.Цветаева запишет в дневнике 1922 г.: Ка­
занова — человек "большой — вообще" и "большой в
любви"51.
Герой второй пьесы Цветаевой "Феникс" — тож е Каза­
нова. Действие происходит в Чехии, в замке Дуке. Казанова
стар и доживает последние дни.
Работая над пьесой, Марина Цветаева изучала в оригина­
ле многотомные мемуары Казановы и литературу о нем.
Впоследствии, встречавшийся с Цветаевой в Чехии, литера­
турный критик Марк Слоним отметил, что Марина Иванов­
на "отлично знала Казанову"52.
Героиня первого акта пьесы "Феникс" Генриетта —
исторически достоверна. Героиня второго акта — обоб­
щенный образ — "вся молодость и вся Италия", как сказа­
но в одной из ремарок автора. Третья героиня —Франци­
ска — персонаж вымышленный, она
—
олицетворение
любви, и не случайно автор устами Казановы называет ее
"Франческой", как бы вспоминая дантовскую историю о
Франческе и Паоло.
Как видно из "Записных книжек" М.И. Цветаевой, Каза­
нова был не только ее литературным героем, но почти жи ­
вым персонажем их нелегкой одинокой жизни с Алей. На­
пример, в них есть и такая запись: "Вспоминаю прошлый год:
зиму, долгие вечера (ночи) под синей люстрой, чтение Каза­
новы —нашу с ним Россию..."53.
Между тем жизнь М.И. Цветаевой становилась все более
трагичной. 3 февраля в приюте умерла ее младшая дочь Ири­
на. Марина Ивановна винила себя. Беспокоилась о муже, ве­
стей от которого не было. "Когда осенью 1920 г., вспоминал
50См.: Муратов П.П . Образы Италии. М., 1993. Т. 1. С. 86.
51 Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. С. 96.
52 Исследователь В. Лосская обнаружила, что “в пьесе большая близость к
подлиннику" (см.: Лосская В. Марина Цветаева в жизни. М„ 1992.
С. 222); Слоним М. О Марине Цветаевой / / Воспоминания о Марине
Цветаевой. С. 307 .
53Цветаева М. Неизданное: Записные книжки. Т. 2. С. 79.
229


И. Эренбург, я пробирался из Коктебеля в Москву, — я на ­
шел Марину все в том же исступленном одиночестве"54.
Благодаря деятельности общества “ЗбкИо ИаИапо", где
собирались друзья Цветаевой, в интеллектуальных кругах
послереволюционной России тема Италии занимала немало­
важное место. И это отразилось на творчестве Цветаевой в
те годы. Другим источником вдохновения М. Цветаевой мог­
ла стать уже упомянутая мною книга П.П . Муратова "Обра­
зы Италии". На знакомство Цветаевой с этой книгой указы­
вает, например, название одного из ее очерков "Пленный
дух" (об Андрее Белом) —оно повторяет название главы, по­
священной Микеланджело, в книге Муратова. С "Образами
Италии" Муратова сопоставим и поэтический цикл Ц ветае­
вой из двадцати семи стихотворений. Из него при подготов­
ке в 1940 г. к изданию сборника она взяла три, объединив их
под общим заголовком "Пригвождена". Это название можно
было бы отнести и ко всему циклу, в котором есть стихи, свя­
занные с итальянскими воспоминаниями. Одно из них наве­
яно давними впечатлениями о встрече с морем в Нерви:
Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская!
Вэтом стихотворении, стремясь постичь суть своей нату­
ры, Цветаева опирается на представления античной поэтиче­
ской традиции о разных типах женщин. Ее размышления пе­
рекликаются со стихами Семонида Амгорского, в которых
женщине, слепленной олимпийцами "из глыбы земли", про­
тивопоставляется та, которая "богом создана из моря". Унее
"двоякий нрав": то она весела, то полна неистовства, но для
всех "равно душою недоступна".
Нрав этой женщины всего скорее схож
С пучиною морской, — как море он изменчив!55
Именно к такому типу женщин относит себя и Цветаева.
Такой она создана и такой хочет быть. Встихотворении Цве­
таевой звучит вызов обыденности. Расплатой за этот вызов
становится отверженность поэта и трагизм личной судьбы:
Кто создан из глины, кто создан из плоти —
Тем гроб и надгробные плиты...
— В купели морской крещена — и в полете
Своем — непрестанно разбита!
54Эренбург И. Собр. соч.: В 9 т. М., 1966. Т. 8. С. 232.
55 Парнас. Антология античной личности. М., 1980. С. 71 —72.
230


Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня — видишь кудри беспутные эти? —
Земною не сделаешь солью.
23 мая 1920 г.
Второе стихотворение этого цикла, связанное с итальян­
скими реминисценциями, можно было бы назвать разгово­
ром Марины Цветаевой с "Венерой” Боттичелли:
Другие — с очами и с личиком светлым,
А я-то ночами беседую с ветром.
Не с тем — италийским
Зефиром младым, —
С хорошим, с широким,
Российским, сквозным!
В этом стихотворении Марина Цветаева сопоставляет
свою жизнь, свою нищету и отверженность с "другими".
Олицетворением этих "других", как мне кажется, становит­
ся "Венера" Боттичелли. Моделью художнику послужила
возлюбленная Джулиано Медичи прекрасная Симонетта.
Образ богини кисти Боттичелли вполне сопоставим с обра­
зом, созданным М. Цветаевой. Его Венера —тоже с "очами
и личиком светлым" — соединяет в себе божественное и че­
ловеческое. Перекликается с тем, что мы видим на картине,
и образ "младого Зефира" — "италийского ветра", дыхание
которого "глотают" уста оживающей богини, и "нежные
цепкие путы" — золотой каскад волос Венеры, которые об­
вивают ее стан.
Образ "других" — это, возможно, и образ самой Марины
Цветаевой в пору ее счастья, ведь недаром ей дано имя Ма­
рина — "Морская", рожденная из морской пены.
Тональность диалога поэтессы с "Венерой" определена,
прежде всего, ее личными переживаниями. Но она "пригво­
ждена" не только одиночеством, но и ветром времени, кото­
рый "выдул" ей душу.
Третье стихотворение цикла, важное для нашей темы, —
это раздумья о смерти:
Пляшущим шагом прошла по земле! — Неба дочь!
С полным передником роз! — Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре! —Ястребиную ночь
Бог не пошлет по мою лебединую душу!
231


Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари — и ответной улыбки прорез...
Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!
Декабрь 1920 г.
Образ, созданный в первых строках стихотворения, весь­
ма напоминает "Весну" Боттичелли. Все точно: и "пляшущий
шаг" идущей по лугу Весны, "с полным передником роз", из
которого она разбрасывает цветы, и ростки, пробивающиеся
из-под земли — навстречу Весне. Вспомним, наконец: "Вес­
на" Боттичелли — это тот же образ прекрасной женщины с
развевающимися золотыми волосами, что и на картине "Ро­
ждение Венеры", тот же образ, который Марина Цветаева
уже отождествила с собой. Кроме того, строки последней
строфы — "В щедрое небо рванусь за последним приве­
том" — воскрешают в памяти рисунок Боттичелли к "Фран­
ческе Даримини" Данте.
Вцикле "Хвала Афродите" (23 октября 1921 г.) у Цветаев­
ской богини уже "не те широты" и она — "на берегах — не
той уже реки"56:
Бренная пена, морская соль...
Впенеивмуке —
Повиноваться тебе доколь,
Камень безрукий?
Прекрасное лицо Венеры оборачивается "ликом Дьяво­
лицы". Эта емкая метафора многозначна. Здесь возникают
ассоциации с образами Венеры из трилогии Д. Мережков­
ского "Христос иАнтихрист", рассказавшего в ней, в частно­
сти, о превратностях исторической судьбы античного насле­
дия в Италии и у нас, в России, в эпоху Петра. Это и символ
человеческих судеб в эпоху русской революции. Это и сим­
вол личной судьбы самой Марины Цветаевой. Гимн богине в
этих стихах по сути превращается в заклятие от Любви.
Отдельные строчки других стихотворений Цветаевой
можно было бы тоже назвать "италийскими сполохами". Па­
мять и воображение подсказывают их как сложные метафо­
ры, характеризующие душевное состояние автора или чув­
ства ее героев. Знаки Венеции символизируют у Цветаевой
любовь-страсть:
— Ах, гондолой венецьянскою
Подплывает сладострастье!
56Цветаева М. Собр. соч. Т. 2. С. 62.
232


Душу, не знающую пределов, Цветаева сравнит с душой
Савонаролы, которую отринет:
— Савонаролова сестра —
Душа, достойная костра!
27 января 1922 г., в день десятилетия со дня свадьбы
М. Цветаевой и С. Эфрона, когда находясь в Москве, она
уже получила весть от мужа из Чехословакии и собиралась к
нему, было написано стихотворение “Не приземист", в кото ­
ром возникает образ "верхнего города" Леонардо да Вин­
чи —синоним земного блаженства.
Сплю — и с каждым батрацким днем
Тверже в памяти благодарной,
Что когда-нибудь отдохнем
В верхнем городе Леонардо.
"Верхним городом" в утопических проектах двухэтаж­
ных городов Леонардо да Винчи назывались прекрасные ж и­
лища для избранных. У Цветаевой мечта о таком городе ас­
социируется с мечтой о встрече с мужем, об устроенной се­
мейной жизни, душевном покое.
Вмае 1922 г. Марина Цветаева с дочерью Ариадной поки­
дают Россию — сначала Берлин, затем — Чехия, в 1925 г.
—
Франция. В годы эмиграции в дневниковых записях М. Цве­
таевой не раз появляются отмеченные А.С. Эфрон "италий­
ские сполохи и вспышки". Эти записи составили "Сводные
тетради", изданные в 1997 г.
Три записи Цветаевой о Сицилии не датированы, но идут
одна за другой. Первая запись: "Думаю, что из всего, что на
свете видела и не видела, я больше всего люблю Сицилию по­
тому, что воздух в ней —из сна. Странно: Сицилию я помню
тускло радужной [пропуск двух-трех слов]. Знаю (памятью),
что в ней все криком кричит, вижу (когда захочу) бок скалы
ощеренный кактусами, беспощадное небо, того гиганта без
имени, под которым снималась*: крайность природы, приро­
ду в непрерывном состоянии фабулы, сплошной исключи­
тельный случай, а скажут при мне Сицилия —душевное со­
стояние, тусклота, чайный налет, сонный налет, сон.
*Видимо, речь идет о статуе исполинского атланта из древнегреческого
храма Зевса Олимпийского в Агригенте. Храм, относящийся к V в. до н.э .,
был впоследствии разруш ен при землетрясении. Один из атлантов уже в
новое время, когда храмы Агригента стали заповедной археологической
зоной, был собран из составляющих его блоков. Его и теперь можно ви­
деть распростертым рядом с хаосом из облом ков рухнувшего храма.
233


Запомнила, очевидно, ее случайный день и час, совпав ­
ший с моим вечным.
Помню дорогу, мощеную пластами, как реку — пластами
—
постепенную, встречного осла с кистями и позвонцами, сопут­
ствующие холмы с одним единственным деревцем, кислую
марсалу и кислый хлеб. И монастырь, в который мы шли (разва­
линам), и дорогу, которой мы шли, и дню, в который мы шли, —
всему этому, очевидно, было имя (иначе бы не было: который).
А вот память взяла и забыла, переместила бренную (данную)
дорогу, день, час в совершенный: сновиденный мир"57.
Вторая запись М. Цветаевой в "Сводных тетрадях" о Си­
цилии —одна строка: "Сицилию я помню Флоренцией, в ко­
торой никогда не была". Третья запись —отрывок какого-то
размышления: “А м.б. только всего
—
ранняя сицилийская
весна"58.
Попробуем расш ифровать эти тексты.
Первая запись Цветаевой подтверждает, что путешествие
по Сицилии воспринималось ею как своего рода "хождение"
в поисках некой истины, и потому запомнился образ дороги,
ведущей к святыне — монастырю, имя которого забылось.
Душевное состояние Цветаевой в Сицилии — "тусклота, чай­
ный налет, сонный налет, сон". Время стирает это ощущение,
превращая прошлое "в совершенный: сновиденный мир".
Особенно загадочна вторая запись: "Сицилию я помню Фло­
ренцией". Вряд ли она имеет здесь в виду реальную Флорен­
цию. Что общего между Флоренцией и только что описанным
пейзаж ем (бок скалы, кактусы) ? В действительности, Сици­
лия не напоминает Флоренцию ни природой, ни своими горо­
дами или отдельными памятниками архитектуры, ни типом
людей, ни языком. Скорее всего, "Флоренция" здесь — это
тайнопись —некая метафора. Но какая?
Рассмотрим контекст, в котором появляется эта запись в
дневнике Цветаевой. Предшествующая тетрадь заполнена
черновиками любовных писем Цветаевой к Григорию Абра­
мовичу Вишняку, лейтмотивом которых звучит тема "Фло­
рентийские ночи". В июне 1922 г. Цветаева получила от Виш­
няка заказ перевести на русский язык новеллу Генриха Гей­
не "Флорентийские ночи" — повесть о несостоявшейся люб­
ви. Под этим знаком началась ее переписка с Вишняком:
"...недаром от Вас —Флорентийские ночи!"59Перевод Гейне
57Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. С. 116 —117.
58Там же. С. 117.
59Цветаева М. Сводные тетради. С. 93.
234


не был Цветаевой осуществлен. Но остались ее восемь писем к
Вишняку, которые десятилетие спустя (в 1932 г.) легли в осно­
ву новеллы Цветаевой, написанной в эпистолярной форме60.
Цветаеваперевела новеллу на французский язык —в надеж­
де пробиться к зарубежному читателю, но издать ее так и не
удалось. Впервые новелла была опубликована по-французски
под названием "Флорентийские ночи" итальянской славист-
кой Сереной Витале в 1983 г. в Италии. В России новелла из­
давалась в разных переводах (русский оригинал не найден).
"Письмо первое" из этой новеллы начинается словами:
"Мой дорогой. Книга, которая благодаря Вам вошла в мою
жизнь, не случайность". К слову “книга" Цветаева делает
примечание: "Флорентийские ночи".
Видимо, по этому
А.С. Эфрон дала этой новелле Цветаевой название "Флорен­
тийские ночи". Послесловие Цветаевой к новелле озаглавле­
но ею "Последняя из флорентийских ночей". Сюжет — по ­
иски женщиной-поэтом абсолюта в любви. Обреченность
этих поисков сознавала и сама Цветаева: в одном из писем
адресату из новеллы есть такие слова: "Вы тут ни при чем,
все дело в моей безмерности"61.
Вернемся еще раз к двум загадочным дневниковым запи­
сям Цветаевой 1922 г.: "Сицилию я помню Флоренцией, в ко­
торой я никогда не была" и дальше: "А м.б. только — ранняя
сицилийская весна". После всего сказанного кажется более
вероятным предположение, что слово" Флоренция" в этой
записи употреблено не как географическое понятие, а как
некая метафора. Если это так, то тайный смысл последней
фразы "А м.б. только всего
— ранняя сицилийская весна" —
скорее всего, сомнение, была ли Сицилия на самом деле
"Флоренцией", состоявшейся мечтой о Любви? Или она ос­
талась лишь началом чего-то еще непознанного — "ранней
сицилийской весной".
Представлению о радужности чувства Любви Цветаева
противопоставит в дальнейших дневниковых записях и сти­
хах метафоры гибельной страсти — образы Этны и судьбы
Эмпедокла.
В 1923 г. Марина Цветаева получила отАндрея Белого от­
чаянное письмо с просьбой помочь ему уехать в Чехию. Она
хлопотала об его устройстве в Праге (жилье, стипендия). Но
неожиданно Белый в ноябре 1923 г. вернулся в Советскую
60Цветаева М. Флорентийские ночи. Девять писем с десятым и невозвра-
щенным одиннадцатым, полученным, и Послесловием / / Собр. соч. Т. 5.
61 Цветаева М . Неизданное: Сводные тетради. С. 101, 102.
235


Россию. Умер он 8 января 1934 г. в Москве после поездки в
Крым. Памяти об Андрее Белом Цветаева посвятила очерк
"Пленный дух", впервые опубликованный в 1934 г. в Париже
в "Современных записках".
«Умер Андрей Белый,
—
писала она, — "от солнеч ных
стрел", согласно своему пророчеству... то есть от последствий
солнечного удара, случившегося с ним в Коктебеле, на быв­
шей даче Волошина, ныне писательском доме»62. Эта подроб­
ность символична: поэт погиб от огня стихии небесной, по­
добно тому как Эмпедокл погиб от огня стихии земной.
Заметим еще о некоем совпадении в дневниковых запи­
сях Цветаевой о Сицилии и в новелле "Флорентийские но­
чи". В одном из "писем" новеллы Цветаева размышляет:
"...должно иметь небо и для любви. Другое небо, не постель­
ное Радужное"63.
В черновых текстах писем к Вишняку (т.е. в дневнике
Цветаевой) слова "радужное" нет64—оно появляется позже,
в самой новелле. Но в сицилийских воспоминаниях дневни­
ка, написанных в контексте переписки с Пастернаком, этот
образ радужности уже возникает: Сицилию я помню "туск­
ло-радужной".
Но вернемся к дневниковым записям М. Цветаевой.
В другой раз она вспоминает Сиракузы: “Я-то Дионисиево
ухо (эхо) в Сиракузах, утысячерающее каждый звук. Но, ут­
верждаю, звук всегда есть, только вам его простым ухом
(как: простым глазом) не слыхать"65.
Именно образы Сицилии и Юга Италии найдут наиболее
яркое отражение в дневниках и письмах Цветаевой эмиг­
рантской поры и в виде ярких метафор —в ее стихах. Это об­
разы Этны и Везувия как выражение мучительной страсти,
образы Геркуланума, засыпанного пеплом при извержении
вулкана в I в., как символ обреченности, и, наконец, образы
Рима —символ катарсиса. Эти образы появляются у Цветае­
вой в пору ее страстного увлечения Б.К. Родзевичем.
В Записной книжке 10 читаем: "Сильно обжитые (ожив­
ленные, выжатые) мною люди и города пропад[ают] безвоз­
вратно: как проваливаются. Не звонкие Китежи, глухие Гер-
куланумы"66.
62Цветаева М. Собр. соч. Т. 4. С. 268 —269.
63Тамже. Т.5.С.478.
64 В "Сводных те традях" ес ть толь ко первая часть этой фразы: "должно быть
небо — и для любви" (Цветаева М. Неизданное: Сводные тетради. С. 104).
65 Там же. С. 123.
66Цветаева М. Записные книжки. Т. 2. С. 274.
236


В одной из сводных тетрадей можно проследить творче­
ский поиск Мариной Цветаевой необходимых ей образов,
которые затем войдут в "Поэму Горы" и стихотворение "Ра­
сщелина". Например, образ Этны, который подсказывает па­
мять о Сицилии, повторится не раз:
Ты — продвижение льдов полярных,
Ты — извержение Этны!
Как уже упоминалось, древнегреческий философ Эмпе­
докл в конце жизни бросился в кратер вулкана Этны, желая
сравниться с богами. Цветаева использует этот образ для вы­
ражения божественности и в то же время гибельности стра­
сти. Приведенные выше строки войдут затем в ее стихотво­
рение "Расщелина" (1923)67. Однако в "Поэме Горы" Цветае­
ва возвращается к более раннему образу горы — Везувию.
Так, в ее книге "Земные приметы" (запись из тетради) на во­
прос, “Чем лечится Любовь?" Цветаева отвечает: "Вместе
слушать Скрябина. Вместе всходить на Везувий"68.
В"Поэме Горы" метафорой любви-страсти становится не
"Этна", а "Везувий".
Виноградниками Везувия
Не сковать! Великана львом
Не связать! Одного безумия
Уст —достаточно, чтобы львом
Виноградники заворочались,
Лаву ненависти струя.
Метафора Рима у Цветаевой — выражение разделенной
любви, недаром итальянское Роша (Рим) с конца прочитывает
Ашог (любовь). В "Сводных тетрадях" есть и такой отрывок:
В прах затоптана,
Прахом — брезгую.
Выше! Вот оно
Н ебо — Цезаря
Импе-ратора:
-
Как в груди моей
Страсти ратуют,
Старый Римлянин!
Речи тайные
Розы — к мрамору,
Дивно спаяны
К ота с Атог'ом...
67Цветаева М. Собр. соч. Т. 4. С. 531.
68Там же. С. 201.
237


В окончательный текст "Поэмы Горы" этот отрывок не
вошел. Тема "Рима" в поэме выражена лишь скупыми стро­
ками. Образ Рима становится синонимом любви, надежды на
счастье.
Впору создания "Поэмы Горы" М. Цветаева начала пере­
писываться с Б. Пастернаком — для нее эта эпистолярная
дружба стала спасением после разрыва с Родзевичем. Борис
Пастернак в юности побывал в Италии (в 1912 г.). Италией
овеяна его автобиографическая повесть "Охранная грамо­
та". Свои итальянские впечатления Пастернак отразил так­
же в стихотворении "Венеция" (1913), к тексту которого воз­
вращался и позднее:
Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианской
Бросалась с набережной вплавь69.
В выписках из черновой тетради (16 февраля 1925 г.)
М. Цветаева делает такое замечание: "Борис Пастернак —
это так же верно, как Монблан и Эльбрус: ведь они не сдви­
нутся! А Везувий, Борис, сдвигающий и не сдвигающийся!
Все можно понятьчерез природу, всего человека, —даже те­
бя, даже меня! (...) Тогда — парнасцы, сейчас — везувийцы
(мое слово). И первые из них —ты, я"70.
Круг друзей Марины Цветаевой, связавший ее с Ита­
лией, к концу 30-х годов все больше и больше сужается.
В России умирают Брюсов, Волошин, Белый, в Париже
уходит из жизни князь Волконский. Неизлечимо болен
Бальмонт. Вячеслав Иванов — далеко, в Риме, и писем от
него нет. Неизменно помогают Б.К. Зайцев и М. Осоргин,
но душевной близости с ними нет. Свидание в 1935 г. в Па­
риже с Пастернаком обернулось их “невстречей". В сти­
хах М. Цветаевой этой поры вновь появляются "италий­
ские сполохи и вспышки". В стихотворении "Час души",
обращенном к А.В. Бахраху, молодому критику, написав ­
шему рецензию на книгу М. Цветаевой "Ремесло", есть та­
кие строки:
Седеющей волчицы римской
Взгляд, в выкормыше зрящей — Рим!
4 июля 1923 г.
69Пастернак Б. Избранное: В2 т. М., 1985. Т. 1. С. 36.
70Цветаева М. Собр. соч. Т. 6. С. 244, 245.
238


В другом стихотворении "Попытка ревности", которое,
по утверждению литератора М.Л. Слонима, обращено к не­
му, есть такая строфа7172:
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой
Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог — и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной —
Вам, познавшему Лилит!
19 ноября 1924 г.
Вавгусте 1927 г. М. Горький предложил гостившей у него
в Сорренто А.И. Цветаевой пригласить сестру, чтобы они
могли повидаться. М .И. Цветаева писала С.Н. Адрониковой-
Гальперн 30 августа 1927 г.: "Чуть было сама не попала в Сор­
ренто —Горький предлагал Асе, — но тогда бы Ася не увиде­
ла ни Сережи, ни Али, ни Мура, к[оторо]го не видела нико­
гда"77.
Этот жест Горького — попытка пригласить Марину Ива­
новну в Сорренто — был благородным, учитывая сложность
его положения в Италии: покровительство советского прави­
тельства обеспечивало ему финансовую поддержку и право
неприкосновенности. Однако за ним усиленно наблюдали
как свои, так и соответствующие итальянские службы, что
требовало от писателя большой осторожности в общении с
русскими эмигрантами. Возможно, именно поэтому он не от­
кликнулся ни на два письма, ни на посланные ему М. Цвета­
евой книги стихов. О переписке Цветаевой с кем-либо еще
из представителей русского зарубежья в Италии в 20 -
30-е годы (с ней были знакомы В. Иванов, М. Осоргин, П. Му­
ратов, Т. Толстая) мне неизвестно.
Нереализованная мечта М.И. Цветаевой о поездке в Ита­
лию всколыхнула в ее душе тоску по горячему солнцу и теп­
лому морю. Поездка на юг была необходима и ее близким —
у мужа открылся туберкулез, а сын кашлял уже восемь ме­
сяцев. Марине Ивановне удалось переводами заработать на
летний отдых семьи. В июне 1928 г. она писала сестре:
"М[ожет] б[ыть] поедем на Средиземное море, мое любимое,
к[оторо]го не видала с Палермо (1912 г.
—почти
что 1812!)"73.
Поездка эта состоялась летом того же года, только не в Ита­
71 Там же. С. 210, 513. Примеч.
72Там же. Т. 7.С. 109.
73Там же. Т. 6:Письма. С. 194.
239


лию, а на южный берег Франции — и дешевле, и не нужно
итальянских виз, которые семье русских эмигрантов было
тогда получить непросто — ведь в Италии уже установился
фашизм.
Встретиться снова с Италией М.И. Цветаевой не дове­
лось. Но в мыслях, стихах и прозе она порой вновь возвраща­
лась к своей Италии, стране свободы духа. Летом 1936 г. Ма­
рина Ивановна с сыном жила в маленьком городке Моге! в
Савойе. В написанном здесь стихотворении, обращенном к
А. Штейгеру, юноше, лечившемуся в туберкулезном санато­
рии, Цветаева вновь использует италийскую метафору:
Всей Савойей и всем Пьемонтом,
И —немножко хребет надломя —
Обнимаю тебя горизон том
Голубым — и руками двумя!
Италийским сполохом освещен очерк М. Цветаевой
"Нездешний вечер"*, написанный в 1936г. в память о М. Куз-
мине. В нем Цветаева вспомнит литературный вечер в Пе­
тербурге в январе 1916 г. и принадлежащие поэту слова:
"благоуханны —Италия, Сицилия"74.
Незадолго до возвращения в Россию, в декабре 1938 г.
Цветаева, бродя по улицам Парижа с эстонским критиком
Ю.П. Иваском, рассказывала ему о своих детских годах, о
свадебном путешествии в Италию. Один "изустный миф" из
этих рассказов Цветаевой ее собеседник передает так: “Си­
цилия. Сплошное солнце, зной. Ослепляет белый песок ал­
леи. Идумеждулаврами. Лавры —черные в этом зное, в этом
солнце. Навстречу девочка делает мне знак. Она немая. Сле­
дую за девочкой. Между черными лаврами, по белому песку
выходим на круглую площадку, тоже белую. Посредине бе­
лый мрамор, бюст с надписью: Лидий! Сга! уоп Р1а1еп
(1796—1835). А я-то понятия о нем не имела! После этой си­
цилийской встречи прочла его, от доски до доски!
В потерянную записную книжку она вписала строчку из
Платена. Каж ется так:
(Сердце стучит —так сильно,
.. .как у князя, восходящего на престол)»75.
* Название заимствовано М. Цветаевой из книги стихов М. Кузмина
"Нездешние вечера" (Пг., 1921).
74Цветаева М. Собр. соч. Т. 4. С. 286.
75Иваск Ю. По материалам Парижского дневника 1938 года / / Воспомина­
ния о Марине Цветаевой. С. 430.
240


По свидетельству Г.С. Родионовой, дружившей с Цвета­
евой в Париже перед войной, Марина Ивановна как-то ска­
зала ей: "Знаете, как странно. Я очень интересуюсь истори­
ей и Рима, и Эллады —какие удивительные, цельные эпохи.
Но ближе всего я чувствую средневековье..."76. Видимо, она
размышляла и о причинах падения Рима и не могла не сопо­
ставить его гибель с крушением, пережитым Россией в
1917 г. Отзвук этих размышлений Марины Цветаевой слы­
шен в ее письме, относящемся уже к периоду после возвра­
щения в Москву. Здесь она по-прежнему, как и в
1917—1922 гг., ощущала себя отверженной. Утверждая свое
право на Москву, она писала 14 сентября 1940 г. поэтессе
В.А. Меркурьевой: Москва стала "мировой город" потом,
«после меня, я —раньше нынешней на целых 24 года, я ро­
дилась еще в "четвертом Риме..."»77
Что хотела сказать Марина Цветаева, используя эту пара­
доксальную формулу "Четвертый Рим"? Ведь согласно про­
рочеству старца Филофея, высказанному им в XVI в., "Моск­
ва —Третий Рим, и Четвертому не быть". Эта формула пони­
малась русской церковью как ее исключительное право
представлять (после падения Константинополя) истинное
христианство, поскольку католичество отступило от перво­
начального учения. В этом смысле Москва становится после
Константинополя (Второго Рима) — Третьим Римом. Его па­
дение, по этой доктрине, приведет ко всеобщей гибели хри­
стианства и мира. Поэтому "Четвертый Рим" — это Апока­
липсис. ВXIX в. формулу "Третий Рим" стали толковать в им ­
перском смысле —как претензию России на мировое лидер­
ство. К концу XIX в. несостоятельность этой претензии (по­
ражение в Крымской войне) Вл. Соловьев выразил широко
известной тогда строкой:
И Третий Рим лежит во прахе,
Ну а Четвертому не быть.
Но наряду с ощущением духовной и социальной катаст­
рофы в России рождалась блестящая культура Серебряного
века. Это был расцвет не только поэзии и искусства, но и но­
вой религиозно-философской мысли, противопоставленной
официальному православию.
Думается, что М. Цветаева употребляет формулу "Чет­
вертый Рим" именно в значении блестящей эпохи русской
76Родионова Г. В Провансе в предвоенные годы / / Там же. С. 418.
77Цит. по: Белкина М. Скрещение судеб. М., 1992. С. 189.
16 Комолова
241


культуры, предчувствующей уже свою гибель78. С “Ъе11е
ероцие" совпала и наиболее прекрасная пора в жизни Мари­
ны Цветаевой —Москва ее юности и счастья, или, используя
цветаевскую поэтическую метафору, — ее "Рим". Война и
революция оборвали Серебряный век России — они же по ­
ложили конец "Риму" Цветаевой.
В 1939 г. С.Я. Эфрон и Ариадна Эфрон возвращаются на
родину. Вслед за ними приезжает в Россию и М.И. Цветаева
с сыном. Какое-то время они живут на государственной даче
в Болшеве. В это время М. Цветаева обращается к переводу
“Песен Миньоны" Гёте, в которых так остро звучит мечта по­
эта об Италии. О замысле Цветаевой рассказала музыковед
М.В. Юдина. Летом 1940 г. она готовила к изданию "Песни
Шуберта" и по рекомендации Г.Г. Нейгауза предложила Цве­
таевой участвовать в переводе текстов. Та ответила: "Если
уж переводить, то только Гёте"79. Юдина согласилась и для
начала попросила Цветаеву перевести "Песни Миньоны".
Но эта попытка Цветаевой осталась неосуществленной.
Может быть, пафос "Песен Миньоны" не отвечал тогдашнему
состоянию души Марины Ивановны. Гётевское "Туда!" —
"В Италию!" теперьуже не было созвучно времени. “В Италии
темно", с горечью сказал О. Мандельштам еще в середине
30-х годов. "Италия" Гёте перестала существовать, как и "Мос­
ква" Марины Цветаевой. К тому же у нее не было уверенно­
сти, что за перевод заплатят, а ей были очень нуж ны деньги.
После ареста мужа и дочери М.И. Цветаева еще находила
в себе силы работать, жить и мечтать о будущем. Нина Пав­
ловна Гордон вспоминала о своей прогулке с Цветаевой в
Нескучном саду поздней осенью 1940 г. Марина Ивановна
еще надеялась на возвращение дочери и мужа. Понимая, что
С.Я. Эфрону после освобождения не позволят жить в Моск­
ве, она говорила, что они поселятся "в маленьком городе, по­
ближе к морю", может быть, в Феодосии80. Эта мечта естест­
78 Такое же мироощущение характерно для поэтессы Серебряного века
Е.Ю. Кузьминой-Караваевой. В статье "Последние римляне", опублико­
ванной в 1924 г. в журнале "Воля России" (Прага), она вспоминала, что в
“Башне" у Вяч. Иванова "собирались люди, в п олной мере владеющие
ключами от сокровищницы современной культуры", и сравнивала их с
"последними римлянами", видящими уже гибель своего "римского ми­
ра" (Кузьмина-Караваева Е.Ю. Избранное. М., 1991. С. 192 —193).
79 Юдина М. Несколько слов о великом поэте / / Воспоминания о Марине
Цветаевой. С. 577.
80Гордон Н. Меня она покорила сразу простотой обращения // Там же.
С. 445.
242


венна. Ведь там они были счастливы в юности. С Феодосией
связаны судьбы духовных спутников ее юности — Волоши­
на, Мандельштама, для которых этот город был историософ­
ским символом Средиземноморской цивилизации.
Война этим надеждам положила конец. Эвакуация в Елабу-
гу. Одиночество (рядом никого из друзей). Бесплодные поиски
работы. Разлад с сыном. Все это привело к трагическому концу.
Биографы Марины Ивановны по-разному пытались
представить душевное состояние поэта, предшествовавшее
ее гибели. Собрана масса подробностей о последних днях
тревог, предательств и унижений, которые пришлось ей пе­
режить, и о тех, кто не поддержал ее на краю бездны. Мы ос­
тановимся только на одном символе, связанном с ее пред-
смертием, — на "устном мифе", о "флорентийской лилии",
некогда представленном мною81.
Впервые я услышала эту легенду на творческом вечере
Беллы Ахмадулиной в издательстве "Наука" в Москве в ноя­
бре 1984 г. Белла Ахатовна рассказала, что за год до этого ве­
чера один ленинградский инженер, почитатель поэзии
М. Цветаевой, был в командировке в Елабуте и пошел на
кладбище, где похоронена Марина Ивановна.
Узнав, что он приехал из центра, к нему подошла вдова
недавно умершего кладбищенского сторожа. Женщина ска­
зала, что ее мужу пришлось хоронить Марину Ивановну и
что он сам сделал гроб для покойной. Затем женщина подала
ленинградцу небольшой предмет, говоря, что муж взял его из
кармана передника Цветаевой перед погребением. На
смертном одре старик покаялся жене и просил вернуть эту
вещь кому-то из близких покойницы.
Вернувшись из Елабуги, ленинградец передал этот пред­
мет Б.А. Ахмадулиной. Оказалось, что это —старая записная
книжечка с лилиями на переплете. Ахмадулина принесла кни­
жечку А.И. Цветаевой. Та подержала ее в руках, а затем вер­
нула Белле Ахатовне со словами: “Это —весть тебе от Мари­
ны. Пусть она будет у тебя. А потом распорядись, как знаешь" .
"Цветаевскую", как я ее назвала, записную книжку мне
довелось увидеть в октябре 1992 г. на выставке коллекционе­
ра Л.А. Мнухина в Доме Марины Цветаевой82. Это сувенир­
81 См.: Комолова Н.П . "Италийские сполохи" Марины Цветаевой / / Проб­
лемы итальянской истории. М., 1993. С. 122 —144.
82 Об этой книжечке М. Цветаевой упоминает и американская исследова­
тельница В. Швейцер (см.: Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой.
С. 501). В ее тексте есть неточность: Швейцер пишет, что это блокнотик
“в синем сафьяновом переплете с тиснеными королевскими лилиями".
243


ный блокнотик в темно-коричневом кожаном переплете с
золотым обрезом и миниатюрным карандашиком, укреплен­
ным в петельке корешка. На обложке —несколько тисненых
золотых лилий. Будучи во Флоренции, я купила себе такую
же книжечку.
В каталоге выставки М. Цветаевой сказано, что на пос­
ледней странице блокнотика "неустановленным лицом запи­
саны два слова карандашом (одно неразборчиво, второе —
Мордовия).По неподтвержденным сведениям блокнот нахо­
дился у М. Цветаевой в Елабуге. Принадлежность его
М. Цветаевой, по мнению сестры поэта А.И. Цветаевой, не
вызывает сомнений"83.
Что означала эта предсмертная воля Марины Цветае­
вой —взять эту книжечку с собой —нам знать не дано. Ясно
только, что она значила очень много. Вкнижечке было запи­
сано название лагеря (слово не разборчиво) в Мордовии, где
находилась тогда Ариадна Эфрон. Последние мысли Мари­
ны Цветаевой были о ее самых близких — муже и детях.
В предсмертной записке сыну Марина Ивановна завещала
ему: "передай папе и Але, если увидишь, что любила их до по­
следней минуты..."84 Книжечку с лилиями Марина Ивановна
явно хотела взять с собой, может быть, в надежде, что душа
ее запомнит название лагеря Али и, освободившись от брен­
ного тела, полетит туда, к ней85.
Я помнила, что образ флорентийской лилии проходит че­
рез творчество и судьбу Марины Ивановны, а этимологиче­
ское значение имени этого города — "Флоренция" — "цвету­
щая" — совпадает с фамилией поэта. Метафора Флоренции
не раз появляется в стихах Цветаевой и в ее повести в пись­
мах о любви. Марина носила серебряную цепочку сдесятью
подвесками в форме лилий. В каталоге было сказано, что это
"бурбонскиелилии"86.О том, что лилия быладля поэта одним
83 Марина Цветаева: Каталог юбилейной выставки. Дом Марины Цветае­
вой. М„ 1992. С. 194.
84 Цветаева М. Неизданное: Семья: история в письмах. С. 440.
85 Как показала Л. Козлова, ещ е в юности М. Цветаева восприняла от
М. Волошина теософские взгляды на жизнь духа после смерти (см.: Коз­
лова Л. Одинокий дух. Марина Цветаева. Душа и ее путь. М., 1992. С. 79,
83). Свое толкование происхождения записи в блокноте М. Цветаевой
дала В. Лосская (см.: Лосская В. Марина Цветаева в жизни. Дом Марины
Цветаевой. М., 1992. С. 328 —329).
86Эту цепочку можно было увидеть среди мемориальных вещей на вы­
ставке по случаю 100-летия М. Цветаевой в Музее изобразительных ис­
кусств им. А .С. Пушкина (см.: Каталог выставки "Марина Цветаева.
Поэт и время". М., 1992. С. 161).
244


из символов ее души, М. Цветаева сказала в своих стихах по­
слереволюционной поры:
Над кабаком, где грехи, гроши,
Кровь, вероломство, дыры —
Встань триединство моей души:
Лилия —Лебедь — Лира!
МаринеИвановне, несомненно, хорошобыла знакома
христианская символика "лилии". Напомню, что лилия
почиталась верующими как знак чистоты. С райской ли­
лией в руке, согласно преданию, Архангел Гавриил явил­
сядеве Марии с вестью о том, что у неебудетсын. Архан­
гел Гавриилбыл сХристом, молившимсядо кровавого по­
та в Гефсиманском саду перед распятием. Архангел Гав­
риил служил деве Марии до ее успения. И когда Пресвя­
тая дева приближалась к исходу,АрхангелГавриил снова
явился к ней с райской лилией. Держа эту лилию в руке,
Пресвятая дева возлегла на одр и испустила дух. По все­
му этому Архангелу Гавриилу подобает молиться в час
немощи.
Все эти христианские символы невольно приходили
мне на память, когда я пыталась представить себе послед­
ние минуты Марины Цветаевой и понять, почему в судный
час она положила флорентийскую книжечку в карман пе­
редника?
Всвой последний путь Марина Цветаева собиралась дол­
го, с самой юности. Об этом она не раз упоминала и в пись­
мах, и в стихах. Писала она об этом и в стихотворении 1920 г.:
"Знаю, умру на заре", о котором шла речь выше. Тогда она
видела себя прошедшей по жизни "с полным передником
роз". Ушла из жизни —с "Передником", в котором остались
ее "флорентийские лилии".
— Так я писала много лет назад87.
Но теперь я думаю, что тогда я занималась мифотворчеством
и что на самом деле все было обыденнее и трагичнее. Что ли­
лии М. Цветаевой были королевскими, бурбонскими лилия­
ми (как и говорится в упомянутом выше каталоге), и симво­
лом ее аристократизма. И что недаром в предсмертной запи­
ске сыну последними словами Марины Цветаевой были сло­
ва: "попала в туник"88.
87 Комолова Н.П . Указ. соч. С. 143.
88 Цветаева М. Неизданное: Записные книжки. С. 391, 408, 546; Она же.
Неизданное. Семья: история в пись мах. С. 440.


Три итальянских цикла
Вячеслава Иванова
Для Вяч. Иванова, поэта эллинской традиции, Италия ста­
ла не только местом паломничества, но и второй родиной —
здесь он прожил свои последние четверть века.
Его интерес к античности проявился довольно рано.
В 1886 г. он уехал учиться в Берлинский университет
и занимался там у знаменитого историка Древнего
Рима —Момзена. В Италию Вяч. Иванов приехал в пер­
вый раз в 1892г. для изучения археологии Рима и подго­
товки диссертации. Тогда же, во время первого пребы­
вания в Италии, Вяч. Иванов встретил в Риме Лидию
Дмитриевну Зиновьеву-Аннибал, которая вскоре стала
женой поэта —их связывала редкая духовная близость.
В 1895г. в Берлине Вяч. Иванов защитил диссертацию у
Момзена.
В 1903 г. вышла первая книга стихов Вяч. Иванова "Корм­
чие звезды", куда вошло стихотворение "Красота", посвя­
щенное В.С. Соловьеву. Олицетворением прекрасного у
Вяч. Иванова становится возрожденческий пейзаж Цент­
рально й Италии :
Вижу вас, божественные дали,
Умбрских гор синеющий кристалл!
Ах! Там сон мой боги оправдали:
Въяве там он путнику предстал...
Дочь ли ты земли
Иль небес — внемли:
Твой я! Вечно мне твой лик блистал1.
Вэтот же сборник вошел и цикл "Итальянских сонетов"
Вяч. Иванова, написанный в 1899 г. П. Муратов в предисло­
вии к первому изданию "Образов Италии" писал: «В "Корм­
чих звездах" Вячеслава Иванова есть ряд "итальянских соне­
тов", есть Бае1а, написанная в Риме, как отзыв на овидиевы
Тпзйа. Темы Вячеслава Иванова — Адриатика, озеро Неми,
Субиако, произведения Рафаэля, Леонардо и Микеландже­
ло, "фиалкокудрые" Сиракузы и, наконец, тот лес близ Ра­
венны, Ба РтеЙ, который всегда связан с воспоминанием о
последних годах жизни Данте»2.
1Иванов Вяч. Стихотворения. Поэмы. Трагедия. СПб., 1995. Кн. 1. С. 66.
Далеестихи цитируются по этому изданию.
2Муратов П.П . Образы Италии. М., 1993. С. 14.
246


Циклу сонетов предпослано обращение автора к Италии:
Италия, тебе славянский стих
Звучит, стеснен в доспех твоих созвучий!
Стих родины, отзвучной и певучей,
Прими его —дар от даров твоих!
Открываетсяцикл сонетом 'ТаРтеМ" —так называется
сосновый лес около Равенны, где на склоне лет любил отды­
хать Данте, изгнанный из родной Флоренции и нашедший
приют в Равенне. По преданию во время отдыха он уснул в
сосновой роще последним сном. Данте воспел Пинету в сво­
их "Латинских эклогах" и в "Божественной комедии".
Вяч. Иванов сумел передать в сонете атмосферу последних
минут Данте:
Покорный день сходил из облаков усталых;
И, как сомкнутые покорные уста,
Была беззвучна даль, и никла немота
Зеленохвойных чащ и немощь лист увялых.
И кроткою лилась истомой теплота
На нищий блеск дубов, на купы пиний малых;
И влажная земля под тленьем кущ опалых,
Была, как Смерть и Сев, смиренна и свята.
Таким явился мне, о мертвая Равенна!
Твой лес прославленный, — ты, в лепоте святынь,
Под златом мозаик хранительных забвенна!
Ивановский мотив вечно сменяемой жизни и смерти Ра­
венны даст затем импульс знаменитому стихотворению
А. Блока о Равенне.
Второй сонет «"Вечеря" Леонардо» посвящен знамени­
той фреске Да Винчи в Милане. Восхищаясь блеском храма,
"чья снежная громада, эфирней гор встаетуихпорога", ияв­
но имея в виду знаменитый миланский собор, поэт отдает
предпочтение фреске Леонардо, находящейся в скромной
трапезной монастыря Санта Мария делла Грация:
Но красота смиренствует, убога
Средь нищих стен, как бледная лампада;
Туда иди из мраморного сада
И гостем будь за вечерею Бога!
Из тесных окон светит вечер синий:
Се, Красота из си него эфира,
Тиха, нисходит в жертвенный триклиний.
Следующий сонет «"МадпШсаС Боттичелли» посвящен
одноименной картине другого великого итальянского ху­
247


дожника. "МадпШсаГ' — начальное слово молитвы Богоро­
дицы "Величит душа моя господа".
Как бледная рука, приемля рок мечей,
И жребий жертвенный, и вышней воли цепи
Чертит: "Се аз, раба” — и горних велелепий
Не зрит Венчанная, склонив печаль очей, —
Так ты живописал бессмертных боль лучей
И долу взор стремления, и средь безводной степи
Пленяли сени чар и призрачный ручей
Твой дух мятущийся, о Сандро Филипепи!*
И смерть ты лобызал, и рвал цветущий Тлен.
С улыбкой страстною Весна сходила в долы:
Желаний вечность — взор, уста —истомный плен...
Но снились явственно забвенн ые глаголы,
Оливы горние, и Свет, в ночи явлен,
И поцелуй небес, — и тень Савонаролы...
Всонете много реалий: прославлена одна из лучших кар­
тин Боттичелли “Весна" и упомянута зловещая тень Джиро-
ламо Савонаролы, главы Флорентийской республики и рели­
гиозно-политического реформатора — при нем сжигали на
кострах произведения "суетного" искусства, в том числе
картины художников Возрождения.
Сонет "Ьа ЗирегЬа", что значит великолепная, посвящен
Генуе:
Лазурный дух морей, безвестных гость дорог —
Вдали корабль, п ред ним — серп лунный,
вождь эфирный...
Уж день переступи л предельных скал порог.
Но горном тлеющим, в излучине сапфирной,
В уступах, на чертог, нагромоздив чертог,
Все рдеет Генуи амфитеатр порфирный.
Сонет "Монастырь в Субиако" завершается такой стро­
фой:
Вхожу. Со стен святые смотрят тени;
Ведут во мглу подземную ступени;
Вот жертвенник: над ним — пещерный свод.
Вот вертоград: нависли скал угрозы,
Их будит гром незримых дольних вод;
А вкруг горят мистические розы.
Настоящее имя и фамилия Сандро Боттичелли —Алессандро Филипепи.
248


Завершающий сонет называется "Ностальгия":
Подруга, — тонут дни! Где ожерелье
Сапфирных тех, тех аметистных гор?
Прекрасное немило новоселье.
Гимн отзвучал: зачем увенчан хор?..
В 1914 г. в Москве вышла в свет вторая книга стихов
Вяч. Иванова "Прозрачность”. Год спустя он обосновался в
Петербурге на Невском проспекте. В его доме, так называе­
мой "Башне", — это был угловой фонарь дома — устраива­
лись знаменитые среды. Художник М.В. Добужинский вспо­
минал: «Гости на средах оставались иногда до раннего утра.
Лидия Дмитриевна, любившая хитоны и пеплумы, красные и
белые, предпочитала диванам и креслам ковры, на которых
среди подушек многие группировались и возлежали. Помню,
как было при приезде Брюсова, который, сидя на ковре в на­
полеоновской позе, читал свои зловещие стихи, и свет был
притушен. Но до "кадильниц" и тем более до каких-то "ор­
гий", о чем ходили слухи, в Башне, разумеется, не доходило...
Собрания проходили по-семейному, за чаепитием, многие
бывали с женами. После же чая, кроме стихов, часто чита­
лись доклады на одну из животрепещущих символических
тем, и тогда возникали нередко весьма горячие прения»3.
Среды Вяч. Иванова начались осенью 1905г. и продолжа­
лись до февраля 1907 г.
— до неожиданной смерти от скар­
латины Лидии Дмитриевны. Потом они возобновились и за­
кончились весной 1909 г. Атмосферу этого литературно-ху­
дожественного центра один из его посетителей описал так:
“Здесь с бесконечным снисхождением и радушием встреча­
ли и пестовали всех, кто, нося в себе искру таланта, прихо­
дил сюда за советом. И редкие, я думаю, уходили отсюда не­
удовлетворенными... У скольких людей сложились здесь
эстетические вкусы. Сколько здесь создано литературных
карьер! Из недр кабинета Вяч. Иванова буквально вышло
Общество ревнителей художественного слова, да и Общест­
во поэтов возникло не без его мысленного, по крайней мере,
одобрения"4.
В 1907 г. в Петербурге увидела свет третья книга стихов
Вяч. Иванова "Эрос", а в 1911 г.
— ч етв ертое, наиболееваж­
ное собрание стихов "Сог Агбепз" (в двух томах), посвящен­
ное памяти Лидии Дмитриевны (в него полностью вошла
3Добужинский М.В . Воспоминания. М ., 1987. С. 273.
4 Княжнин В.Н . А.А. Блок. СПб., 1922. С. 89 —91.
249


книга "Эрос", дополненное циклом "Золотые завесы".
В 1912 г. в Петербурге вышла последняя, пятая книга стихов
Вяч. Иванова "Нежная тайна".
В 1913 г. к удивлению друзей Иванов женился на падче­
рице Вере Шварсалон (дочери Лидии Дмитриевны от перво­
го брака) и уехал с семьей за границу. Друг Иванова Евгения
Герцык вспоминала, что зимой 1912 г. она получила от Вяче­
слава письмо, в котором он сообщал, что "у Веры родился
сын, что они переезжают в Рим", и настойчиво звал приехать
к ним. "Семейные обстоятельства сложились так, что я смог­
ла это сделать, и в апреле [1913 г.] с грустно-радостным вол­
нением шла к ним на Пьяццу дель Пополо давно знакомыми,
давно любимыми улицами Рима"5.
И дальше: "В памяти у меня картина: Вера с мальчиком
на полу, на ковре, Вячеслав Иванович от письменного стола
задумчиво, немножко грустно смотрящий на них. Может
быть, и не так уж лжива измышленная им, а ею слепо повто­
ряемая идея, будто их брак не новый союз их двоих, а толь-
5Герцык Е. Воспоминания. Париж, 1973. С . 66.
250
Автограф Вяч. Иванова, 1916 г. Из альбома О.И . Синьорелли


ко отголосок, тень его брака с ее матерью?" По просьбе
Вяч. Иванова Е. Герцык проводила чету в Ливорно, где "ста­
рик, греческий священник когда-то венчал его с Лидией Ан-
нибал венцами из виноградной лозы, перевитой белой шер­
стью (первохристианский обычай). Теперь он же освятил и
этот брак: русская синодская церковь этого бы не сделала.
Но на голове Веры был не венец менады, а обыкновенный,
тяжелый, золоченый"6.
В 1918 г. Вяч. Иванов переселился с семьей в Москву и
стал работать в театральном отделе Наркомпроса. В августе
1920 г. умерла Вера Константиновна Шварсалон, как гово­
рили тогда,
—
будто бы от голода7. Потрясенный случив­
шемся, Вяч. Иванов осенью 1920 г. с детьми (дочерью Ли­
дией и сыном Дмитрием) покинул Москву и переехал в Ба­
ку, где через год защитил докторскую диссертацию на тему
"Дионис и прадионисийство". Лидия Вячеславовна вспоми­
нала: "Я уложила какие-то вещи (по неопытности много
лишнего), и мы оставили Москву, покидая навсегда все ос­
тальное: библиотеку, рукописи, письма"8.Дмитрий Вячесла­
вович вспоминал: "Мы уезжаем из Москвы. Отец не хочет,
не может, душа не пережила бы — оставаться в Москве ...
Мы уезжаем почти что с пустыми руками. Вячеслав забрал
из покинутой нежилой квартиры на Зубовском несколько
рукописей, стихов, вырванных из тетрадки страниц дневни­
ков, несколько любимых писем, портрет Лидии Дмитриев­
ны, написанный Маргаритой Сабашниковой"9. В Баку
Вяч. Иванов работал в должности профессора, а затем рек­
тора Бакинского университета.
В 1924 г. Вяч. Иванов был приглашен в Москву для уча­
стия в праздновании 125-летия со дня рождения А.С. Пушки­
на. До самого отъезда в Италию (28 августа 1924 г.) он жил в
Доме ученых, где наряду с прочими учреждениями тогда
располагалась Центральная комиссия по улучшению быта
ученых при Совете Народных комиссаров РСФСР.
Получив разрешение на выезд, Вяч. Иванов переселился
с семьей в Италию. Он обосновался в Риме, на виа Бокка ди
Леоне, в доме номер три, на последнем этаже. Посещавший
6Там же. С.72.
7 См.: Добужинский М.В . Указ. соч. С. 275.
8Иванова Л.В. Воспоминания: Книга об отце. М., 1992. С. 122.
9ИвановД.В . Из воспоминаний //Вячеслав Иванов: Материалы и исследо­
вания. М., 1996. С. 37 . Портрет Лидии Дмитриевны Вяч. Иванов взял с со­
бой в Италию. Он и поныне висит на стене в его мемориальной квартире
в Риме. Как человек его видевший скажу, это замечательный портрет.
251


его в 1927 —1928 гг. молодой поэт И.Г. Голенищев-Кутузов
называл жилище Вяч. Иванова римской "Башней" по анало­
гии со знаменитой петербургской10.
В Риме Вяч. Иванов не мог найти постоянной работы и пе­
режил тяжелое время. Вот выдержки из его дневника 1924 г.:
" 1декабря. Итак, мы в Риме. Мы как на острове. Друзья в Рос­
сии: редкие... Чувство спасения и радость свободы еще не по­
теряли своей свежести. Быть в Риме: еще совсем недавно это
казалось неосуществимой мечтой... Я прогуливался без паль­
то и ощущал большой прилив римской радости"11.
С этим настроением Вяч. Иванов пишет осенью 1924 г.
цикл "Римские сонеты", посвятив их фонтанам. Украшая фа­
сады дворцов, улицы и площади центра столицы, сады и пар­
ки ее окраин — Монте Пинчо, Монте Кавалло, виллы Джу­
лия, — фонтаны стали характерной приметой Рима, источ­
ником вдохновения художников, поэтов и даже композито­
ров. Так в 20-е годы в Италии и мировой концертной эстраде
была весьма популярна симфоническая поэма О. Респиги
"Фонтаны Рима". Иванов не захотел повторять это название,
но именно такова тема его цикла. Помимо фонтанов, просла­
вленных Респиги, — Тритон, Треви, фонтан виллы Меди­
чи —Иванов воздал хвалу фонтанам на Квиринале, фонтану
Аква феличе, фонтану Баркачча на площади Испания и Фон­
тану черепах. Каждый из них неповторим и по-своему оча­
рователен.
Окаменев под чарами журчанья
Бегущих струй за полные края,
Лежит полузатоплена ладья;
К ней девушек с цветами шлет Кампанья.
И лестница, п ереступая зданья,
Широкий путь узорами двоя,
Несет в лазурь двух башен острия
И обелиск над площадью ди Спанья.
Мотив барочного фонтана Баркачча на площади Испании
сменяет другой —фонтана Бернини —Тритон.
Средь зноя плит, зовущих облак пиний,
Как зелен мха на демоне хитон!
С природой схож резца старинный сон
Стихийною причудливостью линий.
10Шшикин А. Переписка В.И. Иванова и И.Н. Голен ищева-Кутузова / /
Еигора опегйаПз (Ншуегзйа ей 5а1егпо). 1989. Уо1. VIII. Р. 482.
11У1асез1ау Капоу а РаИа / А сига бе Р. Ма1соуаИ Кота, З.а. Р. 10.
252


Вслед за барочными фонтанами флорентийский мастер Лан-
дино построил в XVI в. Фонтан черепах — памятник эпохи
Лоренцо Медичи, символ раскованности и радости бытия.
Окружность фонтана образуют фигуры мальчиков, бросаю­
щих через плечо черепах —отсюда название фонтана.
Их четверо резвятся на дельфинах.
На бронзовых то голенях, то спинах.
Лоснится дня зелено-зыбкий смех.
Ив этой неге лени и приволий
Твоих ловлю я праздничных утех,
Твоих, Лоренцо, эхо меланхолий.
Сонеты Иванова —это не просто поэтические зарисовки
полюбившихся ему уголков Рима. Поэт стремился проник­
нуть в глубины римской истории, увидеть в фонтанах Рима
одно из связующих звеньев с прошлым. Это стремление при­
сутствует и в сонете "Фонтан черепах", и в сонете, посвя ­
щенном фонтану Аква феличе:
Бежит по жилам Рима,
Склоненьем акведуков с гор гонима,
Издревле родников счастливых влага.
То плещет звонко в кладезь саркофага;
То бьет в лазурь столбом и вдаль, дробима,
Прохладу зыблет; то, н еукротима,
Потоки рушит с мраморного Прага
Ее журчаньем узкий переулок
Волшебно оживлен...
Созданные в эпоху Возрожденья и барокко, фонтаны Ри­
ма продолжают, однако, античную традицию, зачастую их
источник — те же родники Альбанских гор, которые несли
"живую воду" по древнеримским акведукам. Это относится
и к главному месту паломничества в Риме —фонтану Треви.
Сребром с палат посыплются каскады;
Морские кони прянут в светлом гневе;
Из скал богини выйдут, гостье рады,
И сам Нептун навстречу Влаге-деве.
К строке сонета "Асуа упдо" — "Влага-дева" Иванов счел
нужным дать примечание: «"Асуа ундо" — так назы вается
ключевая жила, которая питает этот фонтан Треви»12.
В связи времен фонтану Треви принадлежит особое мес­
то. Он соединяет настоящее не только с прошлым, но и с бу­
12И ванов Вяч. Стихотворения. Поэмы. Трагедия. Кн. 2. С.340 . Примеч.
253


дущим. Согласно поверью, чтобы вернуться в Рим, надо бро­
сить в фонтан монету:
О, сколько раз, беглец невольный Рима,
С молитвой о возврате, в час потребный
Я за плечо бросал в тебя монеты!
Свершались договорные обеты:
Счастливого, как днесь фонтан волшебный,
Ты возвращал святыням пилигрима.
В цикле сонетов возникает и тема изгнанничества, тема рус­
ских в Италии. Это и судьба самого поэта, и судьбы русских
художников и писателей прошлого:
Бернини — снова наш — твоей игрой
Я веселюсь, от Четырех фонтанов
Бредя на Пинчьо памятной горой,
Где в келью Гоголя входил Иванов
Семь сонетов, семь образов римских фонтанов, обрамля­
ют два сонета-размышления о судьбе цивилизации и о судь­
бе России.
Вновь, арок древних верный пилигрим,
В мой поздний час вечерний "Ауе Вота"
Приветствую, как свод родного дома,
Тебя, скитаний пристань, вечный Рим.
«Тема "двух градов", — пиш ет исследователь творче­
ства Вяч. Иванова А.Е. Азарх,
—
осложняется мотивом
"Троя и Рим". Прибытие в "пристаньРима" из пылающей
России связывается Ивановым с путем Энея, покинувше­
го погибающую Трою и приставшего, наконец, к италий­
скому берегу, где его потомки заложили Вечный го­
род...»13.ПадениедревнегоРима, его возрождение из пеп­
ла дает поэту надежду и на возрождение его родины, пре­
данной пламени усобиц и раздора. Эта тема сменяемости
и вместе с тем вечности истории человеческого бытия по­
вторится и в последнем, завершающем цикл сонете, где
поэт провожает вечернюю зарю над Римом с высоты хол­
ма Пинчо:
Пью медленно медвяный солнца свет,
Густеющий, как долу звон прощальный;
И светел дух печалью беспечальной,
Весь полнота, какой названья нет.
13Азарх А.Е . Материя смысла: Предисловие / / Там же. Кн. 1. С. 28.
254


Не медом ли воскресших полных лет
Он напоён, сей кубок Дня венчальный?
Не вечность ли свой перстень обручальный
Простёрла Дню за гранью зримых мет?
Как отмечает А.Е. Азарх, этот цикл — "поэзия смысла".
Триада: «Санкт-Петербург (вода, дионисизм) — Москва
(огонь церковных куполов — православие) — Рим (синтез
преображенной воды — фонтанов и огня — солнца, купо­
лов). Синтез: католичество православного обряда. Экуме­
низм. Этот синтез подчеркнут строками заключительного
стихотворения, где "перемешиваются" слова, ассоциирую­
щиеся с огнем и водой: "Пью... солнца свет... Подобна морю
слава / огнистого небесного расплава...» . В этой триаде: Пе­
тербург —Москва —Рим —"заключен важныйдляИванова
образ духовного пути: полуязыческий внецерковный Петер­
бург —православно-церковная Москва —вселенский, като ­
лический Рим, с подтекстом Дантовой трилогии"14. Некото­
рые римские сонеты были переведены на итальянский язык
Э. Ло Гатто (при участии Вяч. Иванова).
В сентябре 1924 г. Иванов послал Горькому в Сорренто
шесть написанных к тому времени сонетов (потом их стало
девять). Горький ответил письмом: "Прекрасные стихи Ваши
получил, примите сердечную благодарность, мастер"15. Од­
нако опубликовал "Римские сонеты" Иванова не Горький.
Впервые они появились на итальянском языке (в прозаиче­
ском переводе) в 1930 г. в журнале "Фронтеспицио", а затем
в 1934 г. в переводе самого Вяч. Иванова (также прозой) в ми­
ланском журнале "Конвеньо". В оригинале итальянские сти­
хи Иванова были впервые опубликованы два года спустя в
Париже в журнале "Современник". На родине стихи Ивано­
ва в то время не печатались.
Оказавшись с детьми в Риме без всяких средств к суще­
ствованию, Вяч. Иванов обратился за помощью к Ольге Ива­
новне Синьорелли, известной переводчице и жене крупного
врача-хирурга, в ее доме собирались деятели итальянской
культуры и бывали жившие в Риме русские писатели и ху­
дожники. В своих мемуарах Ольга Синьорелли рассказала
историю ее дружбы с Вяч. Ивановым. Познакомил их
П.П . Муратов, живший тогда в Риме. Он позвонил ей и вско­
ре пришел вместе с Ивановым. Собственно, разговаривали
вдвоем: Вяч. Иванов спрашивал, как он может устроиться в
14Там же.
15Иванов Вяч. Стихотворения. М., 1976. С. 49. Примеч.
255


Италии с двумя детьми. На что жить? Где найти работу? Как
устроить детей? Лидия закончила Музыкальную академию в
Москве. Дмитрий —болезненный юноша, ему надо помочь с
лечением, устроить в школу. Сам же он "не намерен считать
себя эмигрантом и не может поэтому"16рассчитывать на по­
собие беженцам. Он хочет работать. В конце разговора ре­
шили организовать публичную лекцию Вяч. Иванова. Лек­
ция прошла блестяще. И хотя Вяч. Иванов читал ее на италь­
янском эпохи Данте, но таком совершенном, таком "музы­
кальном, что это не могло не произвести сильного впечатле­
ния"17. Сообщения о лекции появились в газетах, одно из
них прочел мэр г. Павии, с которым Иванов когда-то учился
в Берлинском университете. Он написал некоторым своим
знакомым — откликнулся ректор колледжа Борромео в Па­
вии дон Леопольдо Рибольди, предложив Иванову работу
преподавателя-репетитора в колледже. После отъезда Ива­
нова в Павию его отношения с Ольгой Синьорелли ограни­
чивались в течение десяти лет (1926—1936) перепиской.
В одном из писем (от 27 мая 1928 г.) О. Синьорелли Вяч.
Иванов назвал ее "Ольга мудрая" и благодарил за помощь его
детям18. О. Синьорелли и Вяч. Иванов стали чаще видеться в
1931—1932 гг., когда она переводила на итальянский язык
его "Переписку из двухуглов", которая была опубликована в
Италии в 1932 г. с кратким предисловием автора. О . Синьо­
релли пишет, что Вяч. Иванов избегал антисоветских выска­
зываний, что подтверждает и его сын Д.В. Иванов: отец гово­
рил, что "отъезд в Рим воспринимался им, прежде всего, как
возврат к культурным корням Европы"19.
17 марта 1926 г., в день св. Венчеслава, Иванов принял ка­
толичество. Осенью того же года он отправился в Павию.
Здесь егождали прекрасная квартира в замечательном палац­
цо эпохи Возрождения и должность преподавателя современ­
ных языков: английского, немецкого, а желающим — и рус­
ского, кроме того, ему предстояло помогать студентам писать
дипломные работы по истории и литературе. Вяч. Иванов и
ректор колледж а Л. Рибольди вскоре стали друзьями.
Лидия и Дмитрий остались в Риме, и Вяч. Иванов еже­
дневно писал им длинные письма, о важном и повседневном.
16 Ш а гизза а Коша. ОаП'агсЬто сИ 01да К.езпе\аб 31дпоге1И (1883—1973) /
А сига <11 Е. СагеИо. 5.1., з.а. Р. 68.
17 1ЫЙ.
18Ша гизза а Коша. Р. 72.
19 Русская мысль. 1997. 13 —19 февр.
256


Отношения со студентам и
были сердечными, с некото ­
рыми они переросли в на­
стоящую и долгую дружбу.
"На уроки немецкого и анг­
лийского, вспоминал Вяч.
Иванов, — приходило около
двенадцати студентов, ино­
гда больше. Некоторые были
так подготовлены, что могли
говорить на языке. Мы чита­
ли Гёте и английские пере­
воды Соловьева".
Кром е
преподавания в колледже,
Вяч. Иванова приглашали
читать лекции по русской
литературе и выступать с до­
кладами, посвященными ре­
лигиозной мысли России но­
вого времени в Павийский
университет. Вот названия
его некоторых докладов: “Русская церковь и религиозная ду­
ша народа", "Тезы и антитезы: славянофилы и западники",
"Достоевский и Толстой", "Владимир Соловьев и современ­
ники". Первые четыре доклада он читал по-французски; док­
лад о Достоевском — по -итальянски . "В знак уважения, как
сказал он слушателям, к их прекрасному языку"20.
На доклады приходили профессора и студенты других
факультетов. Иногда присутствовал префект города, кото ­
рый не раз выражал поэту восхищение и проявлял интерес к
его творчеству. Приезжал к Вяч. Иванову из Генуи друг, фи­
л ософ Леонид Ганчиков.
В Римском архиве Вяч. Иванова сохранился текст одной
из лекций, прочитанной им в конце 20-х годов в Павийском
университете, — “О русской духовности" (на итальянском
языке)21.
В декабре 1933 г. в связи с семидесятилетием Вяч. Ивано­
ва вышел в свет целиком посвященный ему номер журнала
"II Сотгедпо", в котором были опубликованы статьи Пеллег-
рини, Куртиса, Зелинского, Степуна, Марселя, Оттокара и
20У1асез1ау В/апоу а Раша. Р. 24, 25.
21ИвановаЛ.Н. Римский архив Вячеслава Иванова // Ежегодник Рукопис­
ного отдела Пушкинского дома на 1997 год. СПб., 2002. С . 320.
Вяч. Иванов
17 Комолова
257


статья самого Иванова. Этой инициативе юбиляр был обязан
итальянскому исследователю Алессандро Пеллегрини. Полу­
чив журнал, Вяч. Иванов писал Пеллегрини 19 апреля 1934 г.
из Павии22:
Дорогой друг, вчера, когда я получил номер журнала, любезно послан­
ный Вами, я испытал глубокое волнение, омраченное, однако, легкой те­
нью горечи (которую Вы, несомненно, поймете, имея в виду мою старость
и и згнание). Я испытал также порыв благодарности к моей дорогой Ита­
лии, с такой любовью при нявшей мои труды, отвергнутые моей родиной,
где они оказались чуждыми и непонятными новым поколениям, — поколе­
ниям без музы и без памяти. И именно Италия вселяет в меня мужество и
представляет сегодня для меня, прежде всего, в вашем лице, дорогой друг,
вдохновителя и создателя этой публикации, гуманистического ушси1ит
си топз. Книга красива, элегантна и, конечно, богата мыслями по поводу
моей проблематики, а Ваши блестящие и глубокие суждения занимают в
сборнике центральное место и на них мне хотелось бы дать более глубо­
кий ответ в другом письме, поводом к которому могла бы послужить Ваша
реплика — между нами возникла бы новая "переписка", между мной и мо­
им другим я...
Глубоко уважающий Вас и весьма признательный
Вечеслав Иванов
В 1934 г. Вяч. Иванов переехал в Рим. С марта 1936 г. до
января 1940 г. он жил в доме на Моп1е Тагрео, рядом с Капи­
толием. "То же, что он поселился в Риме на Тарпейской ска­
ле, не удивляло, а скорее радовало —как некий законченный
штрих в образе Поэта", — таким и словами завершает свои
воспоминания о Вяч. Иванове М.В. Добужинский23.
Вгоды войны Вяч. Иванов вновь обратился к поэзии и со­
здал третий итальянский цикл "Римский дневник 1944 года".
Первое стихотворение датировано 1 января, последнее —
31 декабря 1944 г. Цикл включает 114 стихотворений.
Известный поэт и глубокий исследователь творчества
Вяч. Иванова Наталья Рябинина пишет: «"Римский дневник"
представляется мне панорамой всей жизни Вячеслава Ива­
нова, вместившей несколько тем, то переплетающихся меж­
ду собою, то параллельных»24.
Дневник открывают два стихотворения, объединенные
названием "У1а Засга"*, с посвящением Ольге Ш., т.е. Ольге
22РеИедптА. Ие (Итоге бе11о зрпйо. 5адд1 е по1е сгШсНе. Ралча, 2000. С. 433.
23Добужинский М.В . Указ.соч. С. 275.
24Рябинина Н.В . "Римские сонеты" и "Римский дневник 1944 г." Вячеслава
Иванова / / Россия и Италия. М„ 2003. Вып. 5: Русская эмиграция в Ита­
лии вXX веке. С. 196.
* \Па Засга — Священная улица, ведущая с Капитолийского холма на Фо­
рум, к храму Юпитера.
258


Шор, жившей в семье Иванова. Первое стихотворение "Ста-
роселье" датировано 11—24 июля 1937 г.
Журчливый садик, а за ним
Твои нагие мощи, Рим!
В нем лавр, смоковница и розы,
И в гроздиях тяжелых лозы.
Сквозь сон эфирный лицезрим
Твои нагие мощи, Рим!
А струйки, в зарослях играя,
Поют свой сон земного рая.
Второе стихотворение, датированное 1 января 1944 г., о
том, что фашисты разрушили не только Уга Засга, но и дом, в
котором жил Вяч. Иванов и "журчливый садик":
И вдруг умолкли... Рушит лом
До скал капиталийских дом.
Топор с мотыгой спотыкливой
Опустошают сад журчливый.
И разверзаются под ним
Твои нагие мощи, Рим!
Так открывается "У1а Засга" — "Священный путь неравных
плит". Посвящение завершается строками:
Войди в бессмертное кладбище,
Залетной музы пепелище!
"Журчливый садик" и дом поэта — приют русской музы —
превращаются в руины.
"Итальянский дневник" Вяч. Иванова — это повседнев­
ные записи всего, что происходит с поэтом и вокруг него: со­
бытия 1944 г. в Италии и в мире. Кроме того, это воспомина­
ния и размышления, нередко на историко-философские те­
мы, в частности о судьбе России и судьбе Рима.
В середине дневника Вяч. Иванов дает литературный
автопортрет. Он писал 7 июня:
Я зябок, хил: переживу-ль
Возврат недальней зимней злости?
Стих пятый посвящен базилике Сан Саба, куда ходил мо­
литься Вяч. Иванов и где играла на органе его дочь Лидия,
ставшая затем и композитором. Католическому святому Сан
Сабу соответствует православный святой Савва:
На Авентине мой приход —
Базилика игумна Саввы,
Что освященным Русь зовет.
259


Из окон дома Иванова открывался вид на дальние уголки
Рима и его окрестности. На северо-восток от Рима виднеется
гора Моп1е Сеппаго, ближе Челимонтана — вилла в Риме и
античные руины терм Каракаллы, еще ближе — базилика
Св. Латерана и Египетский обелиск перед ней. 29 июля:
. . . Голубизной
Гора блаженного Дженара
Не ворожит: сухого жара
Затмилась русской пеленой.
Сквозит из рощ Челимонтана
За Каракалловой стеной
Ковчег белеет Латерана
С иглой Тутмеса выписной.
На западе, вдали виднеется купол собора Св. Петра:
Кольцом соседского жилья
Пусть на закат простор застроен
Все ж из-за кровель и белья
Я видеть Купол, удостоен.
Тогда же, 29 июля, в раскаленном от зноя Риме Вяч. Иванов
пишет:
Лишь ящерице любо здесь,
В камнях растреснутых и зное,
Да мне. О ласковом прибое
Волны к отлогому песку
Я не мечтаю в утолку
Моей террасы отененной;
На град, взирая воспаленный.
Несколько стихотворений посвящено его друзьям, с ко ­
торыми он общался в Италии. Рядом с ним наАвентине жила
дочь Л.Н . Толстого — Татьяна Львовна Сухотина-Толстая.
Она издала в Италии воспоминания об отце и том переписки
Льва Николаевича. Художница, Татьяна Львовна написала
портрет Вяч. Иванова. Они любили вдвоем бродить по Авен-
тинскому холму, часто заходили в церковь Сан Саба.
Вяч. Иванов написал предисловие к итальянскому изданию
дневников Т.Л . Сухотиной-Толстой25.
Стихотворение Вяч. Иванова так и называется "Татьяне
Львовне Сухотиной — гр. Толстой":
Гляжу с любовию на Вас,
Дочь Льва пустынного, с которым,
Всю жизнь мою, наполнив спором,
Заспорю и в последний час.
25 П1ап ей ТаНапа Ь. ЗоикйоПпа, па1а соп1езза То1з1о1 / РгеГшопе V. Гчапоч.
Кота, 1946.
260


Завет подвижника высокий
В душе свободной сохрани ,
Не провожаете Вы дня
Без думы строгой и глубокой.
Чист Ваш рисунок, свят рассказ,
Прям неподкупный ум суждений;
Но мне всего дороже гений,
Разлитый в ж из ни Ваших глаз;
Как будто Вам отец оставил
Луч тех магических зерцал,
В каких поэт все то восславил,
Что столпник духа отрицал?
22 июня написано стихотворение "поэту Джованни Ка-
викиоли". Это отклик на полученный "подарок от поэта", ви­
димо его книгу, которую из тихого города Мирандолы, т.е. из
оккупированной немцами части Италии, какая-то отважная
женщина (в стихотворении она названа "пешей странни­
цею"), перейдя через линию фронта, т.е. через так называе­
мую готскую линию —"через готский стан", — принесла ав­
тору "Римского дневника"26.
20 апреля Вяч. Иванов посвящает стихотворение рим­
ским знакомым Франческо и Елене Пикколи, которые рас­
сказали поэту о своих путешествиях: о пересечении эквато­
ра, о Бразилии27.
Два стихотворения посвящены итальянскому поэту
Марку Спаини, с которым Вяч. Иванов познакомился в
Риме. В стихотворении "Велисарий —слепец" поэт ис ­
пользует мотив легенды о Велисарии, полководце импе­
ратора Ю стиниана (IV в.), который был ослеплен, после
чего стал жить подаянием. Вяч. Иванов пророчески пре­
дугадал в этом стихотворении судьбу М. Спаини: слепоту
и бедность.
Нищий, в даре вижу чудо,
В чуде —длани Божьей дар,
На серебряное блюдо
Падает хрустальный шар.
Медь деньгй по меди брякнет
(Старику до похорон
Благостыня не иссякнет) —
Сферы слышу тонкий звон.
26Иванов Вяч. Стихотворения. Поэмы. Трагедия. Кн. 2. С. 177.
27Там же. С. 170.
261


Видит ангелов и землю
Взор угасший в хрустале...
Как бесславие приемлю,
Велисарий, на земле.
Верх и низ в тебе, как спицы
В колесе, н ебесный мяч,
С той поры как на зеницы
Мне покой пролил палач.
В дневнике запечатлены скорбные, а иногда радостные
реалии времен войны. 4 июня 1944 г. был освобожден Рим.
Бои шли в его предместьях. Сам город немцы оставили без
боя. На следующий день, 5 июня, поэт пишет стихотворение
"Немцы ушли":
Вот какова была простая
Развязка мрачной кутерьмы.
Сам астролог, кем предназначен
Единый был исход всего,
Не гаданною озадачен
Гаданья правдой своего.
Астролог — домашнее прозвище О. Шор. После ухода нем­
цев в Рим вошла многоязычная американская армия, в кото­
рую входили войска Британского содружества. Старинное
выражение "все дороги ведут в Рим" обретало новый смысл.
Вечный город! Снова танки,
Хоть и дружеские ныне,
У дверей твоей святыни,
Ина стогнах древнихянки
Пьянствуют, и полнит рынки
Клект гортанный мусульмане,
И шотландские волынки
Под столпом дудят Трояна.
Волей неба сокровен ной
Так, на клич м ирской тревоги,
Все ведут в тебя дороги.
Средоточие Вселенной!
К пережитому в годы войны Вяч. Иванов возвращался не­
однократно. В сонете, написанном 15 июля, поэт вспоминал,
как при отступлении оккупанты разрушили водопровод (древ­
неримский акведук) и оставили Рим без электроэнергии:
Разрушил в бегстве Гот злорадный
Нам акведуки, выпил свет,
Что, как маяк, в ночи прохладной
Звал муз под кров мой на совет;
Я с небом слепну, света жадный.
262


По всей Европе ширилось партизанское движение, в частно­
сти на Севере и в Центральной Италии. Вавгусте 1944 г. пар­
тизаны освободили Флоренцию. 9 августа Вяч. Иванов вспо­
минал о партизанском опыте ДенисаДавыдова в годы Отече­
ственной войны 1812 г.:
Рубиться ныне бы, Денис,
И петь и пить тебе! Все страны,
Куда лицом не повернись,
Освобождают партизаны.
Угрюмой злобы враг Денис, —
Ты, в партизанах Дионис!
20 сентября 1944 г. Вяч. Иванов размышлял о тяготах пе­
реживаемого времени, назвав его "железным веком", т.е.
век тяжелого труда, горя, падения нравов. Источник этого
образа —поэма Гессиода "Работы и дни"28.
В другом стихотворении, написанном в этот же день, он
вспоминал о чудовищной расправе, учиненной немцами в
Ардеатинских пещерах. Там, в бывших катакомбах в окрест­
ностях Рима, было расстреляно около 200 заложников в от­
местку за нападение партизан на группу немецких солдат и
офицеров. Теперь в этих катакомбах — мемориальный му­
зей борцов Сопротивления.
Лютый век! Убийством Каин
Осквернил и катакомбы.
Плуг ведя, дрожит хозяин,
Не задеть бы ралом** бомбы.
Век железный! Колесницы
Взборонили сад и нивы.
Поклевали злые птицы
Города. Лежат оливы.
Оскудели дар елея
И вино, людей отрада.
Было время: веселее
„
Сбор справляли винограда.
27 октября поэт снова писал о тяготах войны:
Рассказать — так не поверишь,
Коль войны не пережил,
Коль обычной мерой меришь
Моготу душевных сил.
28 См.: Там же. С. 356 . Примеч.
* От слова "орало" — плуг.
263


Все, чего мы натерпелись,
Как под тонкий перезвон
Что ни день каноны пелись
Безыменных похорон,
А, волчицей взвыв, сирена
Гонит в сумрак погребов,
Голосит: приспела смена
Уготованных гробов.
Как бездомные бродили,
Где-то крылися в ночи,
Как заложников ловили,
Уводили палачи.
Как... Но нам ли клясть былое?
С наших согнано полей,
На соседей лихо злое
Лише кинулось и злей.
Встихотворении, написанном 3 ноября, в день поминове­
ния католиками усопших, Вяч. Иванов упоминает бомбарди­
ровку американской авиации — тогда была повреждена ба­
зилика Сан-Лоренцо и кладбище Верано29:
Усопших день, всех душ поминки,
И с разоренных пепелищ
Несёт родня цветов корзинки
В пустырь поруганных кладбищ.
Многие стихи Вяч. Иванова, написанные в Италии, про­
питаны тоской по России:
Густой, пахучий вешний клей
Московских смольных тополей
Я обоняю в снах разлуки.
И слышу ласковые звуки
давно умолкших окрест слов,
Старинный звон колоколов.
Но на родное пепелище
Любить и плакать не приду.
Могил я милых не найду
На перепаханном кладбище.
Или другой образ родины:
И сходит в саркофаги сна
Окаменелая страна
Под взором пристальным Медузы.
29 Иванов Вяч. Стихотворения. Поэмы.Трагедия. Кн. 2. С. 357. Примеч.
264


Россия вспоминается поэту как скорбный путь, оставшийся
в памяти от времен Гражданской войны и разрухи:
Россия — рельсовый широкий
По снегу путь, мешки, узлы;
На странничей тропе далекой
Вериги или кандалы.
Символ родины для Вяч. Иванова — старые липовые ал­
леи, как для Египта — аллеи сфинксов, а для Италии — Виа
Аппиа (дороги Аппиевой плиты).Их утрата —путь в безвест­
ность.
Где русских старых лип аллеи,
Лет романтических затеи?
Их вырубил, на мщенье скор,
Наш разгулявш ийся топор.
Как лик земли без вас печален,
О просеки чрез царство сна!
И вот аллеями развалин
Идут в безвестность племена.
Поэт вспоминает о принятии им в 1926 г. католичества
как о шаге навстречу экуменизму ("церкви целой полно­
славной"):
Пред святыней инославной
Сердце гордое смирилось,
Церкви целой, полнославной
Предварением озарилось...
Об этом он писал Ш. Дю Босу (15 октября 1930 г.), а также
другу —философу С.Л . Франку (16 и 28 мая 1947 г.)30. Но не
все его соотечественники поняли шаг Вяч. Иванова
То не гул волны хвалынской
Слышу гам: "Попал ты в лапы
Лестной ереси латинской,
В невода святого папы".
Ряд стихов обращены к Риму. 24 апреля, в день, кото­
рый традиционно праздновался как день основания Рима,
он писал:
Тебя, кого всю жизнь я славил,
Кто стал отечеством моим,
Со днем рожденья не поздравил
Я в срочную годину, Рим!
30 См.: Там же. С. 351. Примеч.; см. также: И ванова Л.В. Указ. соч. С . 196 —
197.
265


13мая написано лирическое стихотворение —размышление
об инобытии:
Зачем, о дали, голубея,
Вы мне сулите чудеса,
Кто там, за краем, нежно млея,
Дол претворился в небеса?
Когда бы дух ни узывало
Желанье инобытия,
В лазоревое покрывало
Облачена любовь моя.
А вы, на грани голубея,
Сулите, дали, вп ереди
Успокоенье Элизея
И небо на земной груди.
В августе 1920 г. за несколько дней до смерти второй
жены Вяч. Иванов прервал работу над поэтическим цик­
лом. В последующие годы он почти не писал стихов, за ис­
ключением "Римских сонетов" и "Римского дневника
1944 года":
С тех пор, как путник у креста
Пел "Бе РгоКтсНз"* — и печали ,
И гимнам чужды, одичали
В безмерной засухе уста.
Благословенный, вожделенный
Я вновь увидел Вечный Град.
И римским водометам в лад
Взыграл родник запечатленный.
Но в час, когда закат оденет
Полнеба в злато, хоровод
Взовьется ласточек, — вот, вот
Одна, другая вдруг заденет
Тебя крылом, в простор спеша:
Так ныне каждый миг летучий
Волной лирических созвучий
Спешит напутствовать душа.
Многие стихи "Римского дневника" посвящены памят­
ным датам. Например, 27 января, в деньдуэли А.С. Пушкина,
* Из глубины (лат.).
266


Вяч. Иванов написал стихотворение, которое начинается ци­
татой из "Руслана и Людмилы":
"Улукоморья дуб зеленый..."
Он над пучиною соленой
Певцом посажен при луке,
Растет в молве укорененный,
Укорененный в языке.
И небылица былью станет,
Коли певец ее помянет,
Коль имя ей умел наречь,
Отступит море —дуб не вянет,
Пока жива родная речь.
Предшественниками русского символизма Вяч. Иванов счи­
тал Ф. Тютчева, А. Фета и Вл. Соловьева. Их он поминал как
святых:
Таинник Ночи, Тютчев нежный,
Дух сладострастный и мятежный,
Чей так волшебен тусклый свет;
И задыхающийся Фет*
Пред вечностию безнадежной,
В глушинах ландыш белоснежный,
Над оползнем расцветший цвет;
И духовидец, по безбрежной
Любви тоскующий поэт —
Владимир Соловьев; и х трое,
В земном прозревших неземное
И нам предуказавших путь.
Как их созвездие родное
Мне во святых не помянуть?
28 июля, в день Св. Владимира, Вяч. Иванов написал
еще одно стихотворение, посвященное Вл. Соловьеву.
Последний год жизни Вл. Соловьев провел в имении “Уз­
кое" у друта-философа С.Н . Трубецкого, где и умер 31 ию­
ля 1900г.:
У друга в Узком,
„
Меж тем встречал он смертный час.
Вмещен был узкою могилой,
Кто мыслию ширококры лой
Вмещал Софию. Он угас:
Но все рука его святая
И смертию не отнятая
Вела, благос ловляя, н ас .
Вавгустовский день 1944 г. Вяч. Иванов вспомнил о
своем оппоненте —Андрее Белом, который палжертвой
* Фет страдал астмой.
267


"ж арких стрел", т.е . умер от последствий солнечного
удара.
В ночь звездопад; днем солнце парит,
Предсмертным пылом пышет Лев.
Спрячь голову: стрелой ударит
Любовь небесная — иль гнев.
Был небу мил, кто дали мерил
Кометным бегом — и сгорел;
Кто “золотому блеску верил",
Поэт, — и пал от жарких стрел.
Специальное стихотворение Вяч. Иванов посвятил творче­
ству:
Поэзия, ты — слова день седьмой,
Его покой, его суббота!
Вдругом стихотворении он обращается ко всем творцам ис­
кусства и слова:
Вы чьи резец, палитра, лира,
Согласных муз одна семья,
Вы нас уводите из мира
В соседство инобытия.
И чем зеркальней отражает
Кристалл искусства лик земной,
Тем явствен ней нас поражает
В нем жизнь иная, свет иной.
В отличие от прежних стихов Вяч. Иванова, насыщен­
ных ссылками на античные образы и сложных по форме,
"Римский дневник" написан просто. Можно сказать, он
для тех, "кому речь эллинов темна"31.И сам поэт признавал,
что раньше писал усложненно и был подобен "мистагогу",
предводителю мистерии, а теперь предпочитает более яс­
ный стиль:
К неофитам у порога
Я вещал за мистагога,
Покаянья плод творю.
Просторечьем говорю.
Он и других призывал к опрощению:
Чтоб на ветках все сидели,
На зеленых в лад скрипели,
Гуторком других учу:
Не вещаю — не молчу.
31 Иванов Вяч. Стихотворения. Поэмы. Трагедия. Кн. 2. С. 173.
268


Последнее стихотворение цикла, как положено, содержит
выражение благодарности за возможность его завершения и
намечает дальнейший путь.
Прощай лирический мой Год!
Ор* поднебесный хоровод
Ты струн келейною и грою
Сопровождал и при водил,
Послушен поступи светил,
Мысль к ясности и чувства к строю,
Со мной молился и грустил,
Порой причудами забавил,
Роптал порой, н о чаще славил,
Что в грудь мою вселяло дрожь .
Восторга сладкого... "К Аф ине
Вернись! — мне шепчет Муза, — ныне
Она зовет
О чем задумалася Дева,
Главой, склонившись на копье,
Пойдем гадать. Ее запева
Ж дет баснословие твое".
В заключительных строках стихотворения — "ждет бас­
нословие твое" — Вяч. Иванов имел в виду "Повесть о Свя-
томире царевиче", которую он писал в конце жизни и не ус­
пел закончить.
Последним из друзей, как уже отмечалось, кто видел
Вяч. Иванова и говорил с ним, был писатель Борис Зай­
цев. Когда Иванов уехал в 1924 г. в Италию, Зайцев на
долгое время потерял с ним связь. В 1949г. Зайцев с же­
ной приехали в Италию. На Рим им был отпущен один
день, но они не могли уехать, не повидав Иванова... «Мы
поднялись в четвертый этаж современного безличного
дома (на Авентине.
—
Н.К.), — вспоминал позднее Зай­
цев, — и позвонили в квартиру.Время естьвремя, но и
Вячеслав Иванов есть Вячеслав Иванов. Да, он изменил­
ся, конечно, оба мы не такие, как были некогда наАрбате
или в Петербурге на "Башне", и все же в этом слабом, но
"значительном" старцевермолке, с трудомподнявшемся
с кресла, был и настоящий ВячеславИванов, пусть сдоба­
влением позднего Тютчева. Мы обнялись не без волне­
ния, расцеловались».
Вяч. Иванов с жаром началрассказывать о своей пос­
ледней поэме: "Повести о Святомире царевиче". Но его
* В древнегреческой мифологии Оры — богини, ведавшие сменой времен
года.
269


Обложка журнала "II сопуедпо", посвященного
Вяч. Иванову
друзьям надо было спешить на поезд, и "для меня, — пи
сал Б. Зайцев, —дело было не в поэме, а в нем самом, от
части и в моей дальней молодости, в счастливых време
нах цветения, поэзии, Италии —тут же был символ рас
ставания.
Через полчаса снова обнялись и расцеловались.
270


Оба, конечно, понимали, что никогда не увидимся... Ме­
сяца через два, летом, в римской жаре Вячеслав Иванов
скончался"32.
Перед смертью Вяч. Иванов завещал Ольге Алексеевне
Шор (1894—1978) довести до издания поэму "Повесть о Свя-
томире царевиче". Его просьбу О.А. Шор выполнила. По­
весть была опубликована в первом томе Брюссельского изда­
ния сочинений Вяч. Иванова33.
О.А. Шор (псевдоним Дешарт) была ученицей Вяч. Ива­
нова и большим другом его семьи. После отъезда Иванова в
Италию она поддерживала в России дорогие ему могилы,
заботилась об оставленной им библиотеке (которая потом
перешла в архив Пушкинского дома в фонд Вяч. Иванова).
Приехав в 1927 г. в Италию для изучения наследия Мике­
ланджело, О.А. Шор осталась в семье Вяч. Иванова и про­
жила там до конца своихдней. Она похороненарядом с по­
этом. Шор —автор обширного исследования о Вяч. Ивано­
ве. Общими усилиями ее и сына поэта Д.В. Иванова (лите­
ратурный псевдоним — Ж ан Невель) сохранен архив и ме­
мориальная квартира Вяч. Иванова на Авентинском холме в
Риме. Правда, это не та квартира, где жил поэт (ее купить не
удалось), а точно такая же двухкомнатная квартира в сосед­
нем доме, куда перевезены мебель, библиотека и архив по­
эта. А на том доме, где он жил, установлена мемориальная
доска.
В 1962 г. в Оксфорде вышел посмертный сборник сти­
хов Вяч. Иванова “Свет вечерний", который, по свидетель­
ству О. Шор, был составлен самим автором в последние го­
ды его жизни.
При активном участии Л.В. Ивановой и О.А. Шор была
создана Международная ассоциация по изучению наследия
Вяч. Иванова "Конвивиум". Долгие годы до самой своей кон­
чины президентом "Конвивиума" был Д.В. Иванов. Благода­
ря деятельности ассоциации вышли в свет четыре тома Соб­
рания сочинений Вяч. Иванова (Брюссель, 1971 —1987). Под
эгидой "Конвивиума" в Италии и других городах Европы
проводятся международные симпозиумы, посвященные изу­
чению наследия Вяч. Иванова. Участников II симпозиума, со­
стоявшегося в мае 1983 г. в Риме, принял папа Иоанн Павел II.
В речи, произнесенной папой на французском языке, он
32ЗайцевБ.К.Собр. соч.: В3 т. М., 1993.Т.3.С.380 -381.
33Иванов Вяч, Собр. соч.: В 4 т. Брюссель, 1971. Т. 1.
271


подчеркнул, что творчество поэта-славянина Вяч. Иванова
принадлежит в равной мере как Востоку, так и Западу34.
Последний, VII международный симпозиум, посвя­
щенный Вяч. Иванову, состоялся в 2002 г. в Санкт-Петер­
бурге.
В 1996 г. А. Шишкин начал публикацию описи Римского
архива Вяч. Иванова35. В этой работе участвуют и россий­
ские специалисты, в частности научный сотрудник Пуш­
кинского дома Л.Н. Иванова (Санкт-Петербург), которая не
только описала архив, но и опубликовала из него несколько
интересных документов3637. Относительно недавно вышла
в свет книга "Вячеслав Иванов — творчество и судьба:
К 135-летию со дня рождения" (М., 2002), содержащая цен­
ные и разнообразные материалы, представленные на кон­
ференции, которая состоялась 25—27 мая в Москве, на Ар­
бате, в "Доме Лосева". Философ Л.Ф. Лосев прожил в нем
около полувека. По мнению исследователя Елены Тахи-Го-
ди, между Лосевым с Вяч. Ивановым существовала "особая
внутренняя связь".
*
*
*
Р.8.Кроме таких известных и признанных поэтов, как
А. Блок и Вяч. Иванов, Италию любили и воспевали наши
менее именитые соотечественники. Среди них — князь
Василий Александрович Сумбатов (1893—1977). Выпуск­
ник московского Кадетского корпуса, он после револю­
ции вступил в Добровольческую армию и оказался в
Крыму. В апреле 1919 г. Сумбатов с молодой женой Еле­
ной Николаевной на пароходе "Екатеринослав", отчалив­
шим из Севастополя под английским флагом, покинулро­
дину. В 1920 г. Сумбатовы добрались до Рима где и осели.
В Риме Сумбатов работал как рисовальщик в Ватикане,
украшая миниатюрами и орнаментами пергаменты пап­
ских булл, служил в единственном в Римерусском книж­
ном магазине, давал уроки русского языка, но главное —
34 Речь -обращение папы см.: У1асез1ау Гуапоу а Ра\па. Р. 59.
35 Архив Вячеслава Иванова / Подг. А. Шишкин. Рим, 1996. Вып. 1: Поэти­
ческие сочинения и переводы.
36 Иванова Л.Н . Об архивном наследии Вячеслава Иванова / / Литературо­
ведческий журн. 2001 . No 15. С. 287 —290; Она же. Римский архив Вяч.
Иванова. С. 296 —340.
37 Подробнее о нем см.: Алексеева Л.Ф . Русский римлянин Василий Алек­
сандрович Сумбатов / / Россия и Италия. Вып. 5. С. 221.
272


В.А. Сумбатов, 1916 г.
писал стихи37. В Германии (Мюнхен, 1922) и в Италии
(Милан, 1957; Ливорно, 1969) вышли в свет три сборника
его стихов.
При жизни Сумбатов регулярно публиковал свои стихи в
эмигрантских журналах, таких, как "Борьба за Россию",
"Возрождение", "Современник", "Грани", "Новый журнал",
"Жар-птица". Несколько стихотворений Сумбатов посвятил
Е.Ф. Шмурло, Б.К. Зайцеву, памяти М. Цветаевой и М. Реми­
зова. Его стихи и поэма "Без Христа", полные ностальгии по
оставленной родине, —свидетельство нелегкой участи эмиг­
ранта. Критик М. Горбов писал: Сумбатов «много внимания
18 Комолова
273


уделяет тому, что память бережно сохранила о родных кра­
ях; но рядом с этим находим и "образы Италии" — и одно
другому не только не противоречит, но с этим другим гармо­
нически сочетается»38. Вторя А. Блоку, Сумбатов в стихотво­
рении "Равенна" вспоминал о Византии и о превратностях
судьбы Данте. Пораженный красотой Сицилии — блеском
моря, сонными садами на фоне гор, увенчанной легким об­
лачком Этной —Сумбатов посвятил ей стихи, равно как Ри­
му и Венеции39.
Вгоды Второй мировой войны Сумбатов занял актив­
ную антифашистскую позицию: он помог А.Н . Флейше-
ру, покинувшему Россию после Октября и жившему до
войны вразных странахЕвропы, освободиться из лагеря
для интернированных вЮгославии, переехать вИталию
и устроиться на работу в Таиландское посольство. Пос­
ле они помогали русским военнопленным бежать из
плена, укрывали их на конспиративных квартирах, уст­
раивали их рейды в окрестности Римадля боевых парти­
занских операций. "Вдни освобождения Рима, — пиш ет
исследователь творчества Сумбатова доктор филологи­
ческих наук Л.Ф . Алексеева, — группа партизан и спа­
сенных пленных двинулась из Таиландского посольства
к Ватикану, где колонна участников Сопротивления бы­
ла встречена самим папой Пием XII. Красное знамя, ко­
торое реяло впереди шествия — с гербом Советского
Союза,
—
было изготовлено Василием Александрови­
чем Сумбатовым"40.
В конце жизни Сумбатов с семьей переехал в Ливорно,
там он и похоронен.
Анатолий Гейнцельман (?—1953), живший во Флоренции
с 1908 г. и потом после нескольких лет, проведенных в Рос­
сии во время революции, долгое время —в Тоскане, которой
посвятил значительную часть своих стихов41, издал в Италии
четыре поэтических сборника. Он воспевал Тосканские
холмы, уподобляя их застывшим морским волнам. Среди
этих холмов он мечтал обрести вечный покой. Стихи Гейн-
цельмана после его смерти были переведены на итальянский
38Возрождение. Париж. 1969. No 215. С. 143. Цит. по: Алексеева Л.Ф . Указ,
соч . С. 250.
39Ьо Са НоЕ . К.1 188ПП ИаИа. Коша, 1971. Р. 310, 311.
40Алексеева Л.Ф . Указ. соч. С. 248.
41Ьо СаЫоА. Ор. сК. Р. 308 -309 .
274


язык, их печатали журналы, кроме того, в 1955 и 1957 гг. уви­
дели свет два сборника42.
В Милане в эмиграции жил еще один русский поэт:
Дж. Эристов43. Как Блок и Сумбатов, он воспевал Равенну.
Второй сборник его стихов "Солнце Италии" посвящен
итальянским городам — Урбино, Перудже, Ассизи, Сиене,
Пизе, Риму, Неаполю, Помпеям, Амальфи, Вероне, Милану.
Наконец, он единственный из русских поэтов, кто писал сти­
хи о Сардинии.
42 Гейнцельман А. Священные огни. ЫароИ, 1951; Он же. Космические м е­
лодии. ЫароИ, 1951; Он же. С тихотворения 1916—1929; 1941 —1953.
Кота, 1961; Не1пге1тапп А. Ме1осИе созписЪе. Рауойа, 1955; Мет. II те1о-
дгапо. Рнепхе, 1957.
43 Эристов Дж. Ладья. Третья книга стихов (1956—1965). Рапдр 1966;
Он же. Солнце Италии. Сонеты. МПапо, 1955.


ИТАЛЬЯНСКАЯ ТЕМА
В ЛИТЕРАТУРЕ
"Итальянские впечатления"
Василия Розанова
В 1901 г. писатель, публицист и ф илософ Василий Василь­
евич Розанов (1856—1919) посетил Италию, а в 1905 г.
—
Швейцарию и Германию. Наблюдения и размышления о
двух этих поездках он изложил в книге "Итальянские впечат­
ления”. Книга вышла в начале мая 1909 г. в типографии
А.С. Суворина, тиражом 2400 экз. Ранее итальянские очерки
Розанова были напечатаны в нескольких номерах журнала
“Новое время" за март —сентябрь 1901 г. и июль 1902г., а так­
же в трех номерах журнала "Мир искусства" за 1902 г.1
Как писал критик А.А. Измайлов, видимо со слов В.В. Ро­
занова, путешествие в Италию было выполнением обета, дан­
ного им в годы студенчества2. Тогда Италия среди творческой
интеллигенции считалась олицетворением всего прекрасно­
го. Розанов поехал в Италию, не владея, по его признанию, ни
одним языком, кроме русского. И хотя его выручало кое-ка ­
кое знание французского и латыни, попытки объясняться с
извозчиком на латыни были мало результативны. Об этом, в
частности, писал театральный критик и драматург Ю. Беля­
ев3.Но это не значит, что В.В. Розанов не готовился к поездке
в Италию. В предисловии к "Итальянским впечатлениям"
читаем: "В Европу можно ехать с пустым сердцем, тогда в ней
ничего не увидишь. Эта совокупность ресторанов и уличной
толпы не представляет ничего занимательного, как и у нас.
Я поехал туда с другим намерением"4.
1Очерки: "Пестум ” (Т. 7. No 2); "Помпеи" (No 5/6); "Флоренция" (No 7).
2 Русское слово. 1909. 3 июля. Цит. по: Розанов В.В. Итальянские впечатле­
ния. М., 1994. С. 424.
3 Беляев Ю. О Розанове. [В. Розанов. Итальянские впечатлени я. СПб.,
1909] / / Новое время. 1909. 24 июня. No 3.
4 Розанов В.В. Указ. соч. С. 19.
276


Книга, изданная в 1909 г., была хорошо оформлена. Без
ведома автора художник Л.С. Бакст, знакомясь в рукописи
или корректуре с отрывками "Впечатлений", писал Розанов,
"сделал прелестные рисунки к статьям о Флоренции и Пес-
туме... я долго, бывало, любовался этими рисунками, кото­
рые он делал, вероятно, под навеванием текста: но на меня
обратно навевали толпы античных грез эти прелестные ри­
сунки"5.
В книге Розанова особенно ярко представлены две темы:
античность и католичество. «Еще студентом, — вспоминал
В.В. Розанов, — читая Ливия, вздумал однажды доискивать­
ся, что значит слово "Кота". Влатинском словаре Кронсбер-
га около "Кота" я не нашел никаких других слов, т.е. ника ­
ких прилагательных или глаголов одного с ним корня. Собст­
венное имя вечного города стояло одиночным. Тогда я от­
крыл имевшийся у меня греческий словарь Синайского и
тотчас отыскал нарицательное имя и существительное:
"ро\Уп" = "сила" и около него прилагательные и глаголы од­
ного корня, например, "ртйоо, а, оу" = сильный. Так вот
что, — подумал я, — этот город носит имя не латинское, а
греческое. Каково же его происхождение? Но как бы то ни
было, а смысл греческого имени сохранился доселе: "аз есмь
Аз", как бы и доселе говорит этот исторический Геркулес.
Сила —вот отличие, вот сущность Рима»6. Розанова особен­
но интересовала религиозная жизнь Италии. Как говорится
в послесловии к первому изданию книги, он "подмечает та­
кие поразившие его главные черты католицизма, как дисци­
плина, твердость и ясность духа, жизненная активность"7.
Розанов много размышлял об отличном и общем в католиче­
стве и православии. Он не осуждал католичество, а пытался
его понять: “Это — вера. Да это тоже вера, не как наша теп­
лящаяся, колеблющаяся, как огонь лампады, тихая, прекрас­
ная, слабая, — это другая, но тоже вера, законов которой мы
не можем рассудить по совершенно особенным законам сво­
ей веры"8.
Теме общего и отличного были посвящены корреспон­
денции В.В. Розанова, которые он посылал из Рима в "Новое
время". Эти очерки сразу привлекли внимание итальянской
католической прессы. В иезуитском "Уосе бе11а уегйа" усерд-
5Тамже. С. 190
6Там же. С.23.
7Там же. С. 426.
8Там же. С. 114.
277


Василий Розанов с дочерью Таней, 1911 г.
но цитировали Розанова и, как писал Ю. Беляев, "с чисто
ит альянским простодушием заявляли, что он [Розанов] име­
ет от своего редактора специальную миссию в духе единения
церквей"9. На самом деле, как может убедиться читатель, ни­
чего такого у В.В. Розанова нет. Он обстоятельно описал ка­
толическое богослужение в одном из соборов Рима и пришел
к следующему выводу: «Католичество и православие не две
ветви христианской религии... все сложение католицизма
глубоко не похоже на сложение православия. Этого нельзя
заметить в Варшаве, в Вене, еще менее —в Петербурге, но
9Беляев Ю. Указ. соч.
278


едва вы переваливаете за Альпы, как это становится очевид­
но. Тут дело не в "Шкхще", прибавленном к Символу, и не в
опресноках, которые подали повод Фотию высказать впер­
вые упреки папе Николаю I в "неправославии"». Дело, по
мнению Розанова, в том, что это "совершенно разные рели­
гии — православие и католичество"; католичество — рели­
гия жесткая. Как писал по поводу этого определения Розано­
ва Ю. Беляев, этим он косвенно признал "торжествующее
могущество католической церкви". И еще одно наблюдение
рецензента Ю. Беляева: Розанов, констатировал он, уверен,
что «христианство не только слилось с язычеством, но и по­
работило его: "Католицизм сожрал Италию"», особенно Рим,
открывший ему, Розанову, "тайники римско-католического
богослужения". Витоге, согласно Розанову, «"аще не войти в
чрево матери и не родится снова" — не стать православному
католиком»10.
Античный мир — другая большая тема Розанова. «На
второй день Пасхи, — писал он, — я подумал, "надо по­
ехать к язычникам", и отправился вХрам Весты. (...) вХра­
ме Весты неугасимо горел огонь, то есть Храм Весты был
только светильник без молитв и посещений (народных).
Сами весталки вовсе не служили в нем, а только поддер­
живали огонь» и абсолютную чистоту. Розанов спустился
почти по вертикальной лестнице в храм и, когда голова его
достигла уровня пола, "поцеловал украдкой от итальянца
каменную плиту, и привел таким образом в исполнение
маленькое намерение —намерение, с которым он поехал
сюда"11.
Вэтой сцене налицо смесь впечатлений — "языческих и
христианских". "В Италии, — писал Розанов, — на каждом
шагу видишь тот камень Зевса, на который лег Камень Хри­
ста; и оба лежат теперь, покойник и живой, рядом. Торжест­
во христианства здесь не история, а зрелище"12.
Розанова поразило довольно часто встречающееся в Ита­
лии изображение Св. Франциска с младенцем-Христом на
руках: «Картина любви, нежности так выразительна, что
впечатление "Мужской Мадонны" невольное»13. Это не мо­
жет не броситься в глаза православному, констатирует Роза­
нов, так как в православии подобной иконы нет.
10Розанов В.В. Указ. соч. С. 26 —27; Беляев Ю. Указ. соч.
11Розанов В.В. Указ. соч. С. 34, 35.
12Там же. С. 109.
13Там же. С. 36.
279


Сравнивая постоянно католичество с православием, Ро­
занов отмечает бблыпее удобство католического храма пе­
ред православным: там всегда есть сидения, и слабый или
больной человек может слушать и молиться сидя. А еще
ему пришлось по душе, что во время литургии предусмот­
рены минуты полной тишины, которая "располагает к лич­
ной, исключительной молитве о личном и особенном своем
горе, раскаянию в личном своем грехе —среди полного от­
чаяния"14.
В Италии, писал Розанов, во всем бездна вкуса. Принци­
пы красоты в ее культуре были заложены еще в античности.
Розанов всюду обнаруживал преемственность культурных
эпох в Италии, что и создает культуру в целом, это, считал он,
видно не только на примере вечного Рима, но и "вечного ге­
ния”. Его внимание привлекали маленькие приморские го­
родки Юга страны. Вот городок "Посейдония", переимено­
ванный римлянами, когда он "подпал под Рим и оказался в
стороне от больших путей истории, от транзита, от войн, от
богатства". Он умер "как маленький, никому более не нуж­
ный городок. Жители его покинули, но боги остались. Это —
храмы". Теперь эти храмы "приобщились природе, стали ча­
стью ее, но только частью рукотворенною. Вот лист, а вот —
греческий храм, и оба —одно, живы и не живы, одушевлены
и не одушевлены". Из ордеров античных колонн Розанову
более других понравился дорический, строгий и органич­
ный. “Вдорическом стиле, — писал он, —вся сила и сораз­
мерность частей. Глаз не разбегается и не сосредоточивает­
ся ни на какой точке". Живших здесь некогда древних рим­
лян Розанов не бездоли фантазии охарактеризовал как "пре­
красных невинных людей, которые не знали или почти не
знали ощущения греха. По сему, вероятно, они смотрели на
грех как на ошибку, которой не нужно еще делать, а не как
на ответственность, сомнительную, щемящую, роковую"15.
Ученые «только ощупывают камни терм Диоклетиана и
виллы Адриана; но далее этого проникнуть в античный
мир —и они не проникают... Он [этот мир] умер. А по умер­
шему судить о живом возможно ли? Или еще более: "извер­
жение" христианствадо такой степени засыпало нас новыми
чувствами, другими понятиями, оно родило вокруг нашего
"я" такой организм, сквозь который ничего античного про­
биться не может. Лава Везувия сожгла все живое в Помпеях.
14Там же. С. 53.
15Там же. С. 110 -111 .
280


Языческое чувство, едва подходя к христианину, до такой же
степени сжигается в нем, что для физического содержания
остается только зола»16.
Впечатление о Флоренции определилось сразу после
встречи с собором Дуомо: "белое кружево мраморной церк­
ви, положенное как бы на черное сукно. Ну так и есть! —
восклицает путник, —Цветущая — Р1огепг — Флоренция!"
И опять Розанов прослеживает непрерывность культурного
процесса. Он размышляет о труде нескольких поколений
флорентийцев, сотворивших город: «Это-то и образует
“культуру", неуловимое и цельное явление связанности, пре­
емственности, без которой не началась история и продолжа­
ется только варварство»17.
Многие страницы "Итальянских впечатлений" посвяще­
ны искусству, хотя доминанта книги не искусство, а тема
Прекрасного во всем многообразии этого понятия — в при­
роде, в ансамбле городов, в величии храмов. «Розановское
восприятие художественных явлений настолько индивиду­
ально и своеобразно, — писал автор послесловия к первому
изданию "Итальянских впечатлений", что он и для общеиз­
вестных шедевров ... находит собственные слова и краски»18.
Иного мнения был П.П. Муратов: в журнальной рецензии он
упрекал Розанова за то, что он мало искушен и сведущ в ис­
кусстве. Это осознавал и сам Розанов. Он признавался, что
Сикстинскую мадонну в Дрездене смотрел "взглядом не ху­
дожника, не человека красок (в этом я вовсе не компетен­
тен), но все же несколько психолога, которым почему я не
вправе быть?"19"Красота Неаполитанского залива, — писал
Розанов, — вся зависит от его формы и отцвета воды. Она
имеет вид красивого изумруда, по которому около берега, в
мелких местах и над подводными камнями, плавают бирюзо­
вые большие пятна. Но последние редки. Основной фон во­
ды — изумительно мягкий изумруд, и если смотреть с носа
парохода вперед, навстречу солнечному лучу, то последний,
преломляясь в гранях зыби, дает капли-бриллианты по не­
скончаемому лазурному полю. От всего этого нельзя ото­
рвать глаз"20. Впечатление о Голубом гроте, главной досто­
примечательности Капри, Розанов описал так: "Дневной
16Там же. С. 102.
17Там же. С. 113.
18Там же. С. 426.
19Там же. С. 129.
20Там же. С. 89.
281


свет (наружный) был совершенно отрезан и уничтожен; пе­
щера светилась своим светом, исходящим из ее стен, из ее
потолка, но особенно из воды. Это происходило от отражен­
ноеTM, ибо все освещение здесь до последнего луча было уже
освещением отраженным. Таким образом, не только предме­
ты потеряли тяжесть, стали воздушными, но, казалось, они
получили способность светить, фосфоресцировать, лить из
себя лучи. И какие это были лучи! Грот сверкал и переливал­
ся лазурью1'21.
Розанов подчеркивает особенность итальянских градо­
строителей: они умеют соединять памятники разных эпох в
исторические ансамбли, исполненные гармонии. Олицетво­
рением гармонии и совершенства, по мнению Розанова, яв­
ляется площадь Сан-Марко в Венеции — "единственное по
красоте, значительности и воспоминаниям место на земном
шаре". Далее он сетует по поводу падения башни Сан-Мар-
ко, которая хотя и не представляла собой ничего особенного
как архитектурный памятник, но без нее "площадь эта вдруг
потеряла тысячелетний свой вид. Необходимость ее восста­
новить абсолютна. Для европейской цивилизации потерять
площадь Св. Марка —то же, что Афинам потерять Пропилеи
или статую Афины Промахос на Акрополе. (...) можно допус­
тить идею всемирной подписки на восстановление этой баш­
ни, непременно в прежних размерах, в полной копии сдрев­
него. От реставрации она ничего решительно не потеряет,
ибо архитектурных украшений на ней не было. Все дело в
пропорциях и отношении к соседним зданиям"22. "Башня, —
добавляет Розанов, — мож ет быть незаметно для ее строите­
лей, являла европейскую и христианскую вариацию египет­
ского обелиска, этой непонятной по мысли квадратной ко­
лонны, увенчанной острой башенкой". Розанов отмечает,
что в северных странах, где низкое серое небо, туманы, сы­
рость, обелисков нет. Там здания распластаны по горизонта­
ли: "Это мужик, которого порют, а не жаворонок, который
поднимается в лазурь". Может быть, заключает он, "природа
действует на историю, на нравы, а история и нравы — на
архитектуру"23.
Розанов пишет как о невыразимом счастье о возможно­
сти посидеть за столиком кафе на площади Сан-Марко, пить
кофе и изредка поглядывать на собор Св. Марка и Дворец до-
21 Там же. С. 92.
22 Там же. С. 115.
23Там же. С. 116.
282


жей: “Через несколько времени седина этого места, удиви­
тельная его архитектурность, непосильная личному гению и
доступная только гению времен, начинала в вас действовать.
И минутами сердце наполнялось... восторгом, счастьем"24.
Розанов любуется розовато-пепельной окраской Дворца
дожей: "...единственный цвет —такого я больше нигде не ви­
дел". Отмечает он и другую особенность Дворца дожей, по ­
вторяющей Ломбардский пейзаж, с его срезанными олива­
ми: "Нужно глазом непосредственно видеть величину и точ­
ные пропорции этих срезанных олив, чтобы знать, что в
нижнюю колоннаду Дворца дожей, ужасно низенькую, ши­
рокую, распяленную, с колоннами жиденько-тонкими, про­
сто перенесен план этих полей оставленной венецианцами
Ломбардии"25.
Символи патрон Венеции —св. Марк. "Что такое этот па­
трон" и чему он покровительствует, показывают везде раз­
бросанные фигурки львов. "Венеция —львиный город, нахо­
дящийся под защитой какого-то святого, который обеспечи­
вает ему успешную ловитву адриатических ланей". Розанов
ощущает уникальность площади Сан-Марко, "Да, — пиш ет
он, — архитектура есть вдохновение. И ей также невозмож­
но научиться, как писать стихи, молитвы, музыку и великие
картины. Бог знает, как и откуда это приходит". Собор
Св. Марка "... до того цветочен, цветист, стар, светел, в жел ­
том, голубом, более всего в белом, в позолотах, почерневших
в веках... Венеция оделась в собор, как в Соломоново лучшее
одеяние ... Это что-то вечное и старое, не личное, а народное,
не сделанное, а как бы само родившееся"26.
Розанов не разделяет расхожего мнения, что собор этот
"наш, византийский, почти русский". Он решительно заяв­
ляет: "Я не нахожу этого и позволяю сохранить оригиналь­
ность своего воззрения. Пусть внесут коней в Успенский со­
бор, нарисуют купающуюся Сусанну, займут 3/ 4живописи
Библией в быте — и я соглашусь"27.
Прощаясь с Венецией, Розанов поплыл назад по Сапа1е
Сгапбе: «"Прощайте, золотистые дворцы, прощайте, золоти­
стые дворцы". По сторонам смотрели они, эти дворцы, в са­
мом деле в черных позолотах. До чего это красиво, — золото
по мрамору, по металлу, по стеклу, в наружных украшениях
24Там же.
25Тамже. С. 117-118.
26 Там же. С. 118, 119, 120.
27Там же. С. 120.
283


дома. Вся Венеция точно осыпана золотистой пылью, как не­
которые красивейшие южные птицы — колибри или афри­
канская "райская птица". Нельзя представить тогдашнего
свежего сияния, но и в старине, в обветшалости — это неиз ­
гладимо»28.
Говоря о причинах падения башни св. Марка, Розанов
спорит с протоиереем Кл. Фоменко, высказавшим в прило­
жении к "Церковным ведомостям" за 1902 г. суждение, сог­
ласно которому причина эта "лежит в гордости вообще като­
ликов и в частности венецианцев". Розанов видит причину
падения башни в инженерных просчетах строителей (центр
тяжести оказался слишком высоко над фундаментом баш­
ни): "...если бы башня не стояла без 80 лет полное тысячеле­
тие, т.е. так долго, как на Руси не стоит ни одно здание, вене­
цианцы, очевидно, могут сказать, что Бог скорее хранит их и
дела их рук, может быть даже потому, отчасти, что они без
всякой ревности и презрения относятся как к древним рим­
лянам и грекам, так и к своим современникам всех вер, на­
пример, взяв многое из Византии для плана живописи
св. Марка". Они верили слову, что "солнце восходит над доб­
рыми и злыми", тогда как протоиерей Фоменко "хотел бы за­
крыть его своими ладонями и оставить для Венеции и вообще
для Запада только ночь, а свет весь проглотитьдля себя и сво­
их"2^
Переходя к теме искусства, Розанов повторяет не раз ис­
пользованную им формулу: «"Вечный город" — говорят о Ри­
ме, напротив, можно сказать об Италии: "Вечный гений"»30.
В разделе, названном "Выцветающая живопись", Розанов
описывает свои впечатления от Сикстинской капеллы. Он
сетует по поводу выцветания красок и замечает, что "Ми­
келанджело в красках очень родствен Данту в слове". Роза­
нов принес в Сикстинскую капеллу камень из катакомб ве­
личиной в ладонь —осколок разбитой картины и, когда вы­
нул его из кармана, то увидел, что "краска на нем [была] до
того свежа, что казалась сырою, вчера нарисованною". Роза­
нов сетует и по поводу того, что всякая картина, "не скрыва­
ющаяся в ночи катакомб ... гибнет", но "когда гибнут единст­
венные творения Микеланджело, невозвратимо, неудержи­
мо, ежедневно —это ужасно!" Розанов недоумевает, почему
именно полотна Микеланджело и Рафаэля выцвели больше,
28Там же. С. 122.
29Там же. С. 124.
30Там же. С. 71.
284


чем картины их современников: “Точно крылышки бабочки,
до которых дотронулись пальцем: они не те и никогда не бу­
дут теми, какими вышли из лона природы! "31
Розанова в Сикстинской капелле больше всего поражают
образы сивилл, языческих пророчиц, в книгах которых (Си-
виллиных книгах) «содержатся или думают, что содержатся,
пророчества, тайные намеки на пришествие в мир Спасите­
ля... Это одно уже, — размышляет Розанов, —дерзко по мыс­
ли, своенравно и бурно, как именно апокриф, ниспроверга­
ющий канон всех традиций! Ни на одну минуту это не было
бы позволительно у нас, и Микеланджело мог бы расписы­
вать так дворцы, но ни одна капелла с его Сивиллами не бы­
ла бы у нас освящена. Таким образом, тут сказались свобода
культуры, свобода исторического момента. Но она ли толь­
ко!.. Как эти Сивиллы нарисованы! Боже, до чего это свобод­
но! —думал я, глядя на них. В красках, все светлого фона, с
преобладающим желтым, напоминающим желтый луч солн­
ца тех горячих стран, откуда пришли "Сивиллины книги"»32.
Опять — впечатление свободы, которое автор объясняет
тем, что "в сущности пророчество есть самый свободный в
человеке дар, и дар самый любящий в отношении к предмету
пророчества... Все внутренно, ничего — по закону внешно­
сти. Им нет закона, они —для всего закон. Так сотворил их
Микеланджело, сотворил любимых своих детищ".
Розанов снова приводит параллель между Микеланджело
и Данте: у обоих "Ад" несравненно сильнее других частей
"Опчпа Сотесйа".
Сравнивая Рафаэля с его предшественниками, Розанов
отмечает, что они "ничего не имеют в себе рафаэлевского,
суть плоть и кость перед душой. Душу же, "Психею" древ­
нюю, схватил один Рафаэль"33.Далее Розанов делает важное
наблюдение: "Зачатки великой итальянской живописи ле­
жат в катакомбах": там, под землей, те же сюжеты, что и на
земле, в Сикстинской капелле: "Поклонение волхвов", "По­
клонение пастырей", Иисус в образе "Доброго Пастыря" в IV
и XV вв. "Между тем, — рассуждает Розанов, — Рафаэль не
знал катакомб, только позднее восстановленных, реставри­
рованных, описанных, изученных со всем совершенством
науки в наши дни.
— И вопрошает: Откуда эта близость? Бы­
ло единство крови, единство традиции, единство почвы от
31Там же. С. 47.
32 Там же. С. 48 —49.
33 Там же. С. 50.
285


мученика Себастиана до Рафаэля Санцио, — так я думаю"34.
Розанов не далек от истины: в XX в. возродилось древнегре­
ческое понятие "энтелехии" — передачи некой информации
из поколения в поколение.
В розСзспрйнп к итальянскому разделу Розанов ответил
тем, кто со времени публикации "Итальянских впечатлений"
устно и в письмах выражали сожаление и досаду по поводу
того, что он якобы "заразился" католичеством. Это предпо­
ложение Розанов отмел, но признался, что раньше он с поня­
тием "русский" и "руссизм" отождествлял понятие "христи­
анин", "верующий", "христианство", "вера".
«Перевалив через Альпы, — писал В.В. Розанов, — я пря­
мо изумился увиденному. А! Так вот как еще можно верить,
думать, молиться, созерцать — оставаясь христианином, а
когда так можно, то еще можно и по-третьему... Я свободный
христианин, и мне везде просторно. Думаю, что это вполне
отвечает идее "древней церкви"»35.
Кроме очерков об Италии, Розанов поместил в книгу
"Итальянские впечатления" очерк "Сикстинская мадонна"
(из раздела "По Германии"), смотреть которую он специаль­
но ездил в Дрезден в 1905 г. Эту картину, как известно, бого­
творил Достоевский, кумир Розанова. Копия этой картины
висела у Розанова в кабинете. "Предмет, о котором было на­
говорено слишком много,
—
так начинает Розанов этот
очерк, — как бы теряет свою невинность и подходишь к не­
му с самым смутным чувством, менее всего похожим на ра­
дость или восторг. Лицо Мадонны отступает от других типов
рафаэлевских мадонн, во всяком случае (по выражению)
сдержаннее и серьезнее и трагичнее их". И далее: "Я прочи­
тал... что-то тоскующее в сложении губ Сикстинской Мадон­
ны, и растерянность в глазах, необыкновенно живых и с глу­
боким красивым разрезом". Лицо младенца-Христа — "са­
мое серьезное и уже ярко трагическое лицо на целой карти­
не". Лицо его "не только трагичное, оно куда зрелее, старее
лица, изображенного на картине коленопреклоненного
старца Сикста. Тут во взятии этого содержания Христова
Лика сказался гений Рафаэля. Младенец-сын старее и Мате­
ри, опытнее, проникновеннее, несравненно грознее, — и все
это без нарушения гармонии и красоты картины, без остав­
ления в зрителе впечатления неестественности... Идея гро­
зы, старого и миродержавного, — а это, несомненно, есть в
34Тамже. С.51 -52 .
35Там же. С. 125.
286


Младенце этой картины, — просто не умела в то время отвя­
заться от классически уже найденного выражения головы
Зевса с его чуть-чуть приподнятыми волосами (что есть у Ра­
фаэля), приподнятыми внутреннею грозой и силою...". Как
отмечалось, Розанов понимал, что ему не хватает искусство­
ведческих навыков, но, писал он, "я передал совершенно до­
бросовестно то, что увидел в великой картине простым, не
претенциозным взглядом"36.
Книга Розанова имела резонанс: на нее появилось сразу
несколько рецензий37. Особый интерес представляет рецен­
зия такого знатока итальянского искусства, как П.П . Мура­
тов. По его мнению, книга В.В. Розанова — "острая, ориги­
нальная", но суждения автора становятся робкими, вялыми
"перед произведением искусства". Оценка картин и даже их
отбор для анализа, считал Муратов, обнаруживают "отсутст­
вие у Розанова знаний, внутренней свободы и самостоятель­
ности". Картины "Форнарина" и "Беатриче Ченчи", отнесен­
ные Розановым к шедеврам, на самом деле, по мнению Му­
ратова, являются
"сомнительными портретами". Однако,
признавал Муратов, многим суждениям Розанова нельзя от­
казать в оригинальности.
В книге П.П . Муратова "Образы Италии" дана более
взвешенная оценка очерков В.В. Розанова: «В этой странной
и такой чисторусской книге, —писал Муратов, —не слиш ­
ком много Италии. Ее автор, чувствующий с единственной в
своем роде глубиной уклад русской жизни, даже и в Италии
всегда как бы повернут лицом к России. Не только его мыс­
ли, но также и взоры его обращены домой. Он не был свобод­
ным странником; есть что-то похожее на "отпуск" в его досу­
ге и на "отлучку" в его путешествии. Но слеп будет тот, кто
не заметит и в этих страницах "Впечатлений", особенно там,
где Розанов соприкоснулся с античным, алмазов чистой воды
и черт гениального воображения»38.
«"Итальянские впечатления" В. Розанова, — писал Г. Лу-
комский, — книга бесхитростная и глубокомысленная —со ­
стоит из мыслей по поводу Италии и переживаний, вызван­
ных историческими событиями, современными предметами
36Тамже. С. 127-129.
37 См.: Лукомский Г. Три книги об искусстве Италии / / Аполлон. 1909 . No 3.
С. 25 —26; Муратов П.П . // Русская мысль. 1909. No 6. С. 158—159; Беля­
ев Ю. Указ. соч. С. 3; Иванов С.М . Вечный город / / Новое время. 1909.
16 июля. С. 3; Львов В. / / Современный мир. 1909. No 8. С. 155—156;
Б.Г. [Глинский Б.Б .\ / / Исторический вестник. 1910. No 3. С. 116 —117.
38Муратов П.П . Образы Италии. М., 1993. Т. 1. С. 14.
287


и людьми ... Историческая осведомленность помогает автору
во многих случаях понимать эпохи искусства (с которыми он
знаком так мало) и дает ему иногда возможность открывать
новые горизонты для парадоксальных исследований, напри­
мер, неколебимо веруя в Рафаэля, В. Розанов видит в его кар­
тинах отражение идеалов древнехристианской живописи»39.
Критик Б.Б. Глинский обратил внимание на то, что Розанов
"создает целое оригинальное миросозерцание, где жизнь,
языческая и христианская, переплетаются между собою
родственными духовными нитями, цементируются идейным
единством и являют удивленному читателю такие страницы
человеческого бытия, которые дотоле оставались ему неве­
домыми или ускользали от его понимания". Италия дана в
книге Розанова в постоянном сопоставлении с Россией. "Ми­
лый Костромич! —восклицал далее Б.Б. Глинский.
— Какой
умилительно хорош, когда вдруг среди своих философских
рассуждений вспоминаетдорогую родину и, не стесняясь ве­
личием Западной Европы, античной и настоящей, трогатель­
но простирает вдаль к северу свою благословенную руку и с
любовью шепчет: Родина, Россия"40.
Книгой Розанова зачитывались многие соврем енники.
М.И. Цветаева писала 8 апреля 1914г. из Феодосии Розанову:
"Милый Василий Васильевич... Начала читать Вашу книгу об
Италии —прекрасно". Водном из примечаний к шестому то­
му Собрания сочинений М. Цветаевой сказано, что речь идет
именно о книге В.В. Розанова "Итальянские впечатления"
(СПб. , 1909)41.
Главное в книге Розанова об Италии, по его признанию,
это тема Прекрасного, главная тема художников Серебряно­
го века. Он писал о красоте — природы, памятников, горо­
дов, но особенно —о преемственности культур. Именно пре­
емственность эпох в культуре Италии, по его мнению, созда­
ла культуру в целом, культуру мировую.
39Лукомский Г. Указ. соч. С. 26.
40Б.Г. / У Исторический вестник. 1910. No 3. С. 116 —117.
4*Цветаева М. Собр. соч.: В7т. М., 1995. Т. 6:Письма. С. 126, 130.


"Там, где был счастлив":
Михаил Осоргин в Италии
.. .я так люблю Италию, что, живя в ней,
вспоминая о ней — пьян ею. Люблю ее за то,
что вся она святая, драгоценная и светлая.
М. Осоргин
Михаил Андреевич Осоргин (настоящая фамилия — Иль­
ин, 1878—1942) родился в Перми в дворянской семье. Окон­
чив юридический факультет Московского университета, он
стал заниматься адвокатской практикой. Примкнул к револю­
ционному движению, вступил в партию эсеров. Его квартира
на Арбате стала своего рода штабом и местом явки. После де­
кабрьского восстания в Москве в 1905 г. Осоргин был аресто­
ван. Шесть месяцев отсидел в Таганской тюрьме. Чудом ока­
зался на свободе: выпустили под залог, не зная, что жандарме­
рия готовила приговор к ссылке в Нарым. Осоргин сразу же
тайно уехал в Финляндию, а затем — в Италию, где прожил
почти десять лет (1907 —1916). Сначала он поселился в местеч­
ке Сори на Лигурийском побережье близ Генуи. Б.К. Зайцев
упомянул об этом эпизоде из жизни друга в прощальном ро­
мане "Древо жизни": "Некогда русский писатель поселился
недалеко, в Сори, в округ него стали ютиться более молодые,
так и отпочковалась некая горсть для Барди, понравившегося
чудесным пляжем (редкость на генуэзском побережье), про­
стотой рыбацкого населения, прелестью окружающих гор в
лесах, мирно благоухающих". Здесь группа русских эмигран­
тов сняла высоко над морем большую виллу, в виноградниках
и оливах, и организовала коммуну, членом которой был Осор­
гин. "Трудиться не приходилось, —п исал Зайцев, — их чл енов
коммуны поддерживали со стороны, а они, как и все эмигран­
ты в Барди, вели жизнь праздную, достаточно горестную и
неврастеничную"1. Осоргин вскоре разочаровался в царив­
шей на вилле атмосфере: "Великая красота Средиземного мо­
ря, жидкая лазурь в малахитовой оправе, с оторочкой жем­
чужной пены... А мы, —вспоминал он с иронией, — занима ­
лись статистикой безлошадных, Лавровым, М ихайловским и
параллелями между православием и социал-демократией"2.
Просуществовав два года, коммуна распалась.
1Зайцев Б.К. Древо жизни //О н же. Атлантида. Калуга, 1996. С. 492.
2 Осоргин М. Венок памяти малых / / На чужой стороне. 1924. No 26. С. 153.
Цит. по: Осоргин М. Сивцев Вражек. М., 1990. С. 9.
19 Комолов?
289


С апреля 1908 г. Осоргин
начал сотрудничать в либе­
ральной газете "Русские ве­
домости", став со временем
ее постоянным корреспон­
дентом. Это давало средства
к безбедной жизни. Вфевра­
ле 1909 г. в "Вестнике Евро­
пы"
появилась
статья
М. Осоргина о землетрясе­
нии в Мессине. “Я только в
первые годы нуждался, —
вспоминал Осоргин, — по ­
купая на завтрак р1221 [пиц­
цу], на обед тыквенное семя,
дальше работа в крупных
русских издательствах сде­
лала мою жизнь легкой"3.
В 1908 г. Осоргин пере­
ехал в Рим. Впоследствии, в
1923 г., в период своего вто­
рого изгнания, в Париже
Осоргин вспоминал: "Я прожил в Риме восемь лет; так долго
подряд не жил нигде, кроме провинциального города, в кото­
ром родился и юношей жил — до университета. Казалось
бы, — здесь мой дом — если есть у меня дом где-нибудь"4.
В Риме у Осоргина была своя квартира в районе Тибра; на
шестом этаже — "из окна виден был Ватикан, купол Петра и
пустырь Прати-ди-Кастелло, теперь сплошь застроенный
высоченными доходными домами". Здесь он создал немалую
"библиотеку" (Осоргин был страстным библиофилом). Сюда
водил друзей. Здесь встретился с Б.К. Зайцевым, дружба с
которым еще не раз соединит его на путях, связанных с Ита­
лией. «В дни бедности, как и в дни благоденствия, — писал
Осоргин, — я был самым верным клиентом "исчезнувшего
Рима", своим человеком: здесь столовался, сюда приводил
заезжих гостей — редкий русский писатель, побывавший в
те годы в Риме, не знал кабачка фра Анджело»5.
3Осоргин М. Времена: (Из наследия). М ., 1984. С. 98.
4Осоргин М. Там, где был счастлив / / Литература русского зарубежья. М.,
1990.Т. 1,кн. 1.С. 172.
5Осоргин М. Времена. С. 99 —100; Он же. О Борисе Зайцеве / / Последние
новости. 1926. 9 дек. No 2087.
М.А. Осоргин
290


Восемьлет подряд Осоргин ежедневно посещал знаме­
нитое политическое кафе Араньо, которое впоследствии с
такой любовью описал в цикле рассказов "Там, где был
счастлив"6. Здесь в 1923 г. произошла его удивительная
встреча с Б. Зайцевым, о которой Осоргин написал не­
большую новеллу.
Вспоминая это время, Осоргин отмечал, что он жил в Ри­
ме "интересами города и страны, — как свой, не как чужезе­
мец". Он учился подражать особенностям отчетливой рим­
ской речи, “чтобы быть настоящим Рошапо ейКота"7,т.е. на ­
стоящим римлянином.
Собирая материал для русских периодических изданий,
Осоргин не раз выезжал в другие города Италии и за ее рубе­
жи. "Я очень любил Италию, — писал он, — примерно ее изу­
чая, не музейную, а современную мне, живую Италию в тру­
де, в песне, в нуждах и надеждах. Я написал о ее жизни две
книги и рассказывал о ней в сотнях статей, печатавшихся в
России. Города Италии были моими комнатами: Рим —рабо­
чим кабинетом, Флоренция — библиотекой, Венеция — гос ­
тиной, Неаполь — террасой, с которой открывался такой
прекрасный вид"8.
За годы сотрудничества с русскими периодическими из­
даниями Осоргин напечатал более 400 статей об Италии, в
"Русских ведомостях" и не менее 40 статей для "Вестника Ев­
ропы"9. В них Осоргин рассказывал о современной полити­
ческой, культурной, общественной жизни Италии. Либе­
ральные "Русские ведомости” проявляли прежде всего инте­
рес к итальянскому политическому опыту, демократическим
свободам, парламенту. Осоргин приветствовал вступление
Италии "в семью свободных народов" и считал, что здесь
"дух политической свободы свил прочное гнездо..."10.
Осоргин восхищался опытами профсоюзного и коопера­
тивного движения в Италии, ставшего здесь возможным в
условиях либеральной демократии при правительствах
Дж. Джолитти*; писал о всеобщей забастовке рабочих Пар­
мы (1908) и о движении солидарности с ними трудовой Ита­
6 См.: Осоргин М. Там, где был счастлив. С. 174 —175.
7Там же. С. 172; Осоргин М. Времена. С. 99.
8 Осоргин М. Времена. С. 98.
9 Бесса РаздитеШ А. Ьа уйа е 1е оршюш сИ М.А. ОззогдЫп (1878—1942).
Рпепге, 1986. Р. 27 —28.
10Вестник Европы. 1909. No 4.
*Джованни Джолитти (1842—1928) — премьер-министр Италии в 1892 —
1893, 1903-1905, 1906-1909, 1911-1914 гг.
291


лии, о всеобщей стачке в Милане (1913), о крестьянском дви­
жении11.
Рассказывая об общественно-политической жизни Ита­
лии либеральной эпохи Джолитти, Осоргин ориентировал
читателя на возможность использования этого опыта в буду­
щем в России. На это обратила внимание автор монографии
об Осоргине Анастасия Бекка Пасквинелли: "Как Герцен на­
шел в Италии эпохи Рисорджименто новый прилив энергии
и надежду, так и Осоргин увидел в Италии очень важные для
него характерные черты джолиттианского либерализма, в
условиях которого гарантией социальных отношений были
ассоциативные формы —профсоюзы, кооперативы —в Рос­
сии бывшие еще только мечтой, а в изгнании увиденные им
как реальность, как возможность существенных перемен;
следовательно, Италия стала для Осоргина прежде всего тем
историческим примером социального развития, который он
предлагал своей Родине"12.
Наблюдения итальянской жизни побудили Осоргина пе­
ресмотреть свои отношения с партией эсеров. В 1911 г. он
публикует статью в парижском органе партии, в которой пи­
шет о необходимости преодолеть "бесплодный радикализм"
и обсудить в партии "вопрос об этической правомерности
терроризма, что гораздо важнее вопроса его тактического
обоснования"13.
Когда ж е в 1911 г. началась колониальная экспансия Ита­
лии в Северной Африке, Осоргин осудил ее, как осудил и
распространение шовинистических настроений в итальян­
ском обществе. Идеальный образ Италии как страны свобо­
ды и прогресса рушился у Осоргина на глазах. Колониальная
война в Ливии покончила с эйфорией в отношении либе­
ральной системы Джолитти. "Приходится признать, — писал
тогда Осоргин, — что Италия если не хуже, то и не лучше
других держав, взыскующих колоний и пренебрегающих ра­
ди них не только необходимыми требованиями внутренней
политики, но и обычаями международного приличия"14.
С неодобрением писал Осоргин и об идеологии войны,
пропагандируемой итальянскими националистами и футу­
ристами во главе с Маринетти15. Некоторые из статей Осор­
11 русские ведомости. 1908. No 102, 147, 165; 1913. No 69.
12Весса РащитеШ Л. Ор. ей. Р. 31 —32.
13 1Ыс1. Р. 35.
14 Вестник Европы. 1911. No 11.
15 Осоргин М. Футуристы и их поэзия. Письмо из Италии / / русский вест­
ник. 1910. No 197.
292


гина, опубликованных в "Вестнике Европы", затем были со­
браны автором в книге "Очерки современной Италии", вы ­
шедшей в свет в 1913 г. в Москве. По оценке Э. Ло Гатто (от­
носящейся к началу 70-х годов), "эта книга еще и сегодня мо­
жет быть полезной при реконструкции той Италии, какой
она была в начале XX в. или, по крайней мере, в годы, пред­
шествовавшие первой мировой войне"16.
Что касается отношений Осоргина с русской колонией в
Риме, то они были непростыми. Он критически писал об ат­
мосфере, царившей в среде русских эмигрантов, и в "Очер­
ках современной Италии", и в художественных произведе­
ниях: "Какая жалкая картина! (...) Инциденты, оппозиции,
контр-оппозиции, товарищеские суды, товарищеские сплет­
ни, протоколы о нравственности, разоблачение предателей
(...). За границей я держусь подальше от них"17.
Тем не менее Осоргин участвовал в Конгрессе русских
эмигрантов, состоявшемся в марте 1913 г. в Риме18. Выступив
на этом форуме, Осоргин призвал соотечественников спо­
собствовать по мере сил расширению культурного обмена,
которому среди прочего придавал политическое значение:
"...обмен идеями, опытами, книгами...", он считал необходи­
мым и естественным19.
Осоргин много сил отдавал организации туризма в Ита­
лию, который в начале XX в. стал одной из форм просвети­
тельской деятельности, развернутой в России. В 1908г. в Мо­
скве был создан Комитет по организации недорогих образо­
вательных экскурсий в европейские страны для учителей на­
родных школ и студентов. Комитетом руководил Ф.Дж. Вин-
терфельд и герцогиня Варвара Николаевна Бобринская.
В Риме официальным представителем этого Комитета стал
Осоргин. Он находил русских гидов, сам сопровождал груп­
пы в поездках по Италии, занимался их устройством. В его
любимом кабачке "Кота Зрагйа" в Риме, вспоминал Осор­
гин, "обедали в летние месяцы русские народные учителя,
приезжавшие группами по пять человек; обычно сталкива­
лись здесь сразу две группы, было весело, суетливо, неле­
по — кусок России под виноградным навесом. Это были мои
дети, их проехало через Рим и другие города Италии три ты­
сячи; мои помощники читали им лекции и показывали музеи,
16Ьо СаНо Е. К11551 т ИаИа. [Кота, 1971]. Р. 242 .
17 Осоргин М. Призраки: Три повести. М., 1917. С. 18.
18Осоргин М. Русский конгресс в Риме / / Русский вестник. 1913. No 69.
19Весса РаздитеШ А. Ор. ей. Р. 74.
293


на мне лежала работа организаторская, трудная и отрад­
ная"20. С мягкой иронией рассказал об этой деятельности
Осоргина его друг Б. Зайцев в романе "Золотой узор". И как
бы к ней ни относиться, результаты этой деятельности были
благотворными. Уже летом 1909 г. в Италии побывало более
400 туристов: учителей, студентов, инженеров, артистов.
Всего за шесть лет деятельности Осоргина (1909—1913) в ка­
честве представителя Комитета по организации образова­
тельных экскурсий Италию посетили 3000 русских туристов.
Об этом Осоргин рассказал в статьях в "Русском вестнике"21.
Развитие массового туризма он считал новой формой куль­
турного обмена между Россией и Италией, равно как одним
из способов реализации народнической идеи. Его постоян­
ной заботой было, чтобы русские путешественники увидели
в Италии не мертвые памятники прошлого, а живую "насто­
ящую" Италию, которую они могли бы понять и полюбить
как модель будущего социального развития России22. "Было
то в дни веры и живых иллюзий, — писал Осоргин позд­
нее, —хотя тоже
— в дни изгнания, — но тесна была тогда
связь с Россией: для нее и работали мы, и жили, без нее
жизнь не мыслилась. Была молодость — можно было ждать
нетерпеливо, но наверное"23.
С приходом весной 1914 г. нового премьера Антонио Са-
ландры политическая ситуация в Италии еще более обостри­
лась. С началом мировой войны Италия заняла позицию ней­
тралитета, и Осоргин с надеждой писал в "Русском вестни­
ке", что от нейтралитета Италия перейдет к союзу с Антан­
той. Вместе с тем он выражал тревогу по поводу боеготовно­
сти Италии. В статье, опубликованной в "Русском вестнике"
в январе 1915 г. (No21) в связи с землетрясением в Авеццано
и озаглавленной "Жизнь на вулкане", Осоргин спрашивал:
"Как будет сражаться эта страна, которая ... неспособна да­
же оказать быструю помощь пострадавшим при землетрясе­
нии?" Итальянское правительство квалифицировало эту ста­
тью как враждебный выпад против Италии и намеревалось
выслать Осоргина из страны, но министр иностранных дел
Соннино уладил конфликт, хотя и сообщил о нем российско­
му консулу в Риме Крупенскому, а последний — Осоргину.
20 Осоргин М. Времена. С. 99.
21 Осоргин М. Русские экскурсанты в Италии / / Русский вестник. 1910.
No 181; Он же. Экскурсии учителей за границу / / Вестник воспитания.
1912. No7 .
22 Весса РаацитеШ А. Ор. ей. Р. 38 —39.
23 Осоргин М. Там, где был счастлив. С. 169.
294


По этому поводу Осоргин сделал в дневнике 27 марта 1915 г.
следующую запись: "Итак, я италофоб? Эта новость могла
бы удивить моих читателей. Я написал не менее 300 статей об
Италии, опубликовал книгу, организовал поездки русских
учителей и молодежи (...) я считал себя влюбленным в Ита­
лию — а Саландре взбрело на ум назвать меня италофобом!
Это уж слишком! Я не поклонник итальянского правительст­
ва и особенно Саландры, но разве Италия это Саландра,
Джолиттиит.д.? О, нет —я всегдаумел их различать. Теперь
мне не хочется здесь жить. Я хотел бы уехать... Сегодня по­
шлю телеграмму в РВ (Русский вестник) с просьбой перевес­
ти меня в другую страну"24.
В разгар войны, 22 мая 1916 г., Осоргин вернулся в Рос­
сию. Вернулся, как он писал, "на полную неизвестность, на
арест, на ссылку куда-нибудь за Байкал из Вечного города
прямо в вечные мерзлоты..."25.Как отмечалось, в 1906г. Осор­
гин избежал Нарымской ссылки, к которой был приговорен.
Теперь, возвращаясь, он не знал, что его ждет в России. К сча­
стью, оказалось, что приговор этот был отменен, и Осоргин
продолжил сотрудничество в петербургских изданиях.
Осоргин с радостью встретил Февральскую революцию.
После Октябрьской революции он участвовал в создании
Союза советских писателей, организовал Книжную лавку
литераторов, собрал ценную библиотеку русских книг об
Италии. Переводил с итальянского пьесы К. Гольдони, Л. Пи­
ранделло, а по просьбе Е.Б. Вахтангова — пьесу К. Гоцци
"П ринцесса Турандот", которая была поставлена в его теат­
рев 1922г., именно в переводеОсоргина.
Но вскоре Осоргин снова стал жертвой режима, на этот
раз большевистского. За деятельность в Комитете помощи
голодающим (1921) Осоргин был арестован вместе сдругими
его членами (в частности, Зайцевым, Муратовым) и отправ­
лен на Лубянку. Другие были вскоре отпущены, а Осоргина
приговорили к "высшей мере". Заступничество известного
полярного исследователя Ф. Нансена спасло его от казни.
Расстрел был заменен на дальнюю ссылку. Но по болезни
ему сначала разрешили остаться в Казани, а в сентябре
1922 г.
—
позволили вернуться в Москву26. Весной Осоргин
вместе с другими "внутренними эмигрантами", в том числе
Н. Бердяевым и Л. Карсавиным, был выслан за границу.
24 Цит. по: Весса РаздитеШ А. Ор. сП. Р. 80.
25 Осоргин М. Времена. С. 100.
26 См. послесловие в кн.: Осоргин М.А . Времена. С. 619.
295


В числе первой группы "изгнанников 22-го года” Осоргин
прибыл на "философском пароходе" в Германию.
Оказавшись в эмиграции, он сохранил любовь к Рос­
сии и Италии. Сотрудничая в русском зарубежном изда­
нии “Дни", опубликовал там, в частности, статью "Гоцци и
Вахтангов", а через несколько лет — вторую статью "Те­
атр Вахтангова"27.
В годы эмиграции Осоргин трижды приезжал в Италию:
весной 1923 г. по приглашению Красного Креста он отпра­
вился в Кави ди Лаванья, а отсюда совершал поездки по стра­
не в поисках старых друзей. В Италии атмосфера была уже
иной, нежели в дни его первой эмиграции. Наступило время
фашизма. "Впервые, — писал Осоргин, — почувствовал себя
в Риме другим человеком"28.
Вконце 1923 г. по приглашению Э. До Гатто Осоргин вме­
сте с другими интеллектуалами, изгнанными из России, сно­
ва приехал в Рим —теперь для чтения лекций в цикле "Рос­
сия и русские" в Институте Восточной Европы в Риме. Здесь
собралась небольшая, но полная аудитория — студенты, ли­
тераторы, много молодежи. Осоргин и Зайцев читали по-
итальянски лекции о русской литературе.
После чтений в Риме Осоргин поселился в Париже, где
написал короткие автобиографические рассказы об Ита­
лии, объединенные общим названием "Там, где был счаст­
лив". В 1923 г. они были напечатаны в "Современных запис­
ках" (No 17), а в 1928 г. вышли отдельной книгой. Это взвол­
нованное, проникнутое романтикой повествование о его
странствиях по городам и весям Италии, о впечатлениях от
памятников культуры, о встречах с людьми. Писатель сопо­
ставляет два восприятия Италии: прежнее, когда он жил там
долго и "был счастлив", и новое, отягощенное невзгодами,
пережитыми им лично, Россией и Италией. В 1923 г. Осор­
гин писал: "Рим... чувство Рима... вечность. .. Сколько пре­
красных слов и тонких эстетических представлений. Все это
еще так недавно было полно значения, отражалось в душе
дрожащими образами... Что же случилось? Разве все это не
осталось на месте и Рим не живет прежней жизнью? Разве
Рим может измениться и перестать быть Римом, городом
вечности? —Нет, — отвечает он на свой вопрос, — но уже
невозможно вернуть прежнюю восприимчивость. Стали мы
страшно мудрыми житейски и страшно неотзывчивыми на
27Дни. 1923. No 229; 1928. No 1445.
28Осоргин М. Итальянское письмо / / После России. 1923. No 15. С. 37.
296


внешние впечатления. Рим такой ласковый, такой просто­
сердечный в своем историческом величии. А мы так глубоко
заглянули в будущее и увидели в нем такого зверя, что ласке
уже не верим и над историей смеемся"29. Со временем
Осоргин кардинально пересмотрел свое отношение к рево­
люции в свете того, что произошло потом в России: «Я еще
неясно понимая то, что твердо знаю сейчас, когда тем же
словом "революция", которое для нас было не только свя­
щенным, но и исполненным определенного содержания си­
нонимом политической свободы, стали прикрывать наихуд­
ший деспотизм и величайшее насилие над личностью... Ка­
кой диктатор не использовал этого краденого слова? Какие
гражданские цепи не выковали из понятия "свободы" ? Мы
были последним поколением чистых и цельных иллюзий,
могиканами наивных верований. И это наша вина: нужно
было внимательнее вглядываться в глубь истории»30. Отк­
ликнувшись на книгу Осоргина "Там, где был счастлив",
итальянский исследователь В. Джусти писал, что Осоргин —
"один из последних русских интеллектуалов, которые чувст­
вуют обаяние Италии как исторического источника жизни и
света на тусклом жизненном пути — источника, из которо­
го они часто утоляют жажду"31.
В последний раз Осоргин посетил Италию в 1926 г., про­
ведя несколько месяцев в Кави ди Лаванья. Здесь он встре­
тил Татьяну Алексеевну Бакунину, дочь доктора А. Бакуни­
на, незадолго до того эмигрировавшего с семьей в Италию.
Уезжая в 1922 г. из России, Осоргин оставил Т.А. Бакуниной
свою библиотеку старинных книг32. Их встреча в Италии
оказалась судьбоносной —вскоре они поженились.
В 1928 г. в Париже вышла в свет повесть Осоргина "Сив­
цев Вражек", проникнутая ностальгией по России, по Моск­
ве. В Италии она была издана лишь в 1968 г. в переводе
Э. Ло Гатто33. Затем были написаны роман "Свидетель исто­
рии", "Книга о концах", повесть "Вольный каменщик" о рус­
ской эмиграции и сборники рассказов. Осоргин сотрудни­
чал в русских зарубежных журналах, писал критические
статьи о советской литературе, воспоминания о встречах с
известными русскими литераторами.
29 Осоргин М. Там, где был счастлив: Рассказы. Париж, 1928. С. 173.
30 Осоргин М. Времена. С. 142.
31 Цит. по: Ьо Са11о Е. Ор. ей. Р. 244.
32 Весса Ра&цитеШ А. Ор. ей. Р. 113.
33 ОзогдЫп М. Ш шсо1о ей Мозса. Мйапо, 1968.
297


С началом оккупации Парижа гитлеровцами Осоргин с
женой ушли пешком на юг Франции в свободную зону Шаб­
ри, где с трудом нашли приют на окраине городка в убогой
крестьянской хижине. Все их достояние — ценнейшая биб­
лиотека, архив (переписка), остальное осталось в Париже и
было кем-то вывезено34. Из Шабри уже тяжело больной пи­
сатель "с риском для жизни переправлял в Америку и нейт­
ральные страны Европы статьи, разоблачающие фашист­
ский режим"35.
Умер М.А. Осоргин 27 ноября 1942 г. в Шабри. Там же он
похоронен. В посмертно изданном вдовой писателя автобио­
графическом повествовании Осоргина "Времена" (Париж,
1955) Италии посвящена не одна страница: "Я очень любил
когда-то Италию —в то время (в годы первой эмиграции.
—
Н.К.) свободнейшую из стран, и остаюсь ее преданным ры­
царем..."36.
34 Осоргин М. Времена. С. 111.
35 Кара-Мурза А. Михаил Андреевич Осоргин / / Он же. Знаменитые рус­
ские во Флоренции. М., 2001. С. 160.
36 Осоргин М. Времена. С. 45.


“Вечное опьянение сердца"
Бориса З айцев а
Борис Константинович Зайцев (1881 —1972) родился в
Орле, детство его прошло в имении отца Притыкино Ка­
ширского уезда Тульской губернии. В своих первых лите­
ратурных опытах Зайцев опирался на традиции русской
классической литературы. Герои его книг — в основном
соотечественники. Но в том, что он писал, есть и "вечное
опьянение сердца" — Италия, которая на всю жизнь вошла
в него “природой, искусством, обликом народа, голубым
своим ликом". “Я ее принял как чистое откровение красо­
ты", признавался писатель в очерке “О себе"1. Тяга к Ита­
лии пробудилась в нем довольно рано и была связана не в
последнюю очередь с увлечением идеями Владимира Со­
ловьева, его философией прекрасного.
Эту восторженную любовь к Италии разделяла сБорисом
Константиновичем на протяжении всей их совместной ж из­
ни и его жена Вера Алексеевна. По материнской линии Вера
Алексеевна Орешникова происходила из старинного италь­
янского рода. Ее предком был известный художник
Ф.А. Бруни. Союз Бориса Константиновича и Веры Алексе­
евны оказался на редкость счастливым и гармоничным. В
1904 г. писателю было двадцать пять лет — год первой поезд­
ки в Италию с молодой женой.
Спустя много лет он напишет: "Началось с Флоренции
1904 г. ... Собственно, я тогда почти ничего не знал о ней. Но
как город этот сразу ударил и овладел, так и семисотлетний
его гражданин Данте Алигьери, Флорентинец. Не могу точно
вспомнить, но наверное знаю, что он поразил сразу, — про­
филем ли, своей легендой, некиим веянием над городом. На­
чалась болезнь, называемая любовью к Италии, несколько
позже и к самому Данте". Позднее Зайцев вспоминал, что
уже после первой поездки они с женой "восхищались Итали­
ей на всех перекрестках Москвы"2. Тогда же им была напи­
сана в импрессионистской манере серия очерков: "Флорен­
ция", "Сиена", "Пиза", "Фьезоле", которые публиковались в
различных русских журналах. Через всю жизнь Б.К. Зайцев
пронес совершенно особую любовь к Флоренции: «"Мой"
1Зайцев Б.К. Собр. соч. Берлин; Пг.; М., 1923. Т. 7. С. 27; Он же. Соч.: В 3 т.
М„ 1993.Т. 1.С.50.
2Зайцев Б. Дни. М.; Париж, 1995. С. 365, 403.
299


город, —писал он в 1966 г. на
страницах парижской газе­
ты "Русская жизнь", — был
всегда Флоренция"...»3
Потом Зайцевы бывали в
Италии не раз, до первой ми­
ровой войны почти ежегод­
но: в 1907, 1908, 1910, 1911 —
1912 гг. В мае 1907 г. Зайцевы
отправились в Италию из
Парижа, где насладились
итальянскими шедеврами
Лувра. В Париже Борис Кон­
стантинович купил книгу
Лафенетра по
истории
итальянской цивилизации и
"усердно читал" ее в свобод­
ную минуту. И вот снова
Италия. "Как же не благода­
рить Бога, что даровано мне
было столько прелести и
красоты мира, что дарована
была легкая юность, любовь, искусство, райский месяц, май
1907 года, во Флоренции, Виареджо, Равенне?"4 Посетили
также Геную.
Особый след в творчестве писателя оставило путешествие
в Италию в 1908 г. Воспоминания об этой поездке запечатле­
ны в очерке Зайцева "1908 —РИМ", написанном много позд­
нее, в 1962 г.: “Мы прожили осень в Риме —близ Испанской
лестницы у Монте Пинчио, снимали комнату у итальянцев в
какой-то огромной квартире. Опьянения и восторга Флорен­
ции здесь не было. Серьезнее, строже, отчасти грустнее, все­
гда на пороге Вечности. Но вся жизнь и здесь в нашей моло­
дости, ж ажд а красоты, поэзии, древностей. Думали ли тогда о
чем ином? О России, даже о своих близких, там оставлен­
ных? Очень мало. Целый день по музеям, дворцам, руинам,
катакомбам —не забыть бы еще какого фонтана знаменито­
го. Один день под темно-сияющим небом Рима, при прохладе,
ясности и той великой тишине, которая была тогда в Римской
Кампанье —такой день стоит тогда жизни обыденной"5.
Б.К . Зайцев.
Перед отъездом из России
3Там же. С. 396.
4Тамже. С.44,46.
5Зайцев Б.К . Соч. Т. 3. С. 449.
300


В Риме Зайцев познакомился с М.А. Осоргиным, также
страстным италофилом. Осоргин жил тогда за Тибром в вы­
соком новом доме. Вместе посещали маленький ресторанчик
"Пикколо уомо" ("Малыш") на Виа Монте Брианца, недалеко
от дворца Зинаиды Волконской. Хозяина этого ресторанчи­
ка, кормившего за гроши художническую богему, описали
потом и Зайцев (в романе "Дальний край"), и Осоргин.
Другим замечательным спутником четы Зайцевых по
Флоренции и Риму в эту поездку был Павел Павлович Мура­
тов, известный искусствовед, с которым Зайцев был знаком
с 1903 г. В начале их знакомства Муратов был поглощен
французским импрессионизмом, подолгу жил в Париже и к
увлечению Италией Зайцевых относился довольно равно­
душно. «Однако же, — вспоминал Борис Константинович в
очерке "П.П. Муратов", — вскоре и он попал в Италию и,
также как мы, навсегда попался. Это была роковая встреча:
внесла его имя в нашу культуру и литературу —в высокой и
благородной форме»6. Зайцев имел здесь в виду три тома
"О бразов Италии" П.П. Муратова.
К созданию этой книги Б.К . Зайцев имел самое непосред­
ственное отношение —она зарождалась в дни их совместно­
го путешествия по Флоренции и Риму в 1908 г. «"Образы
Италии", —писал Зайцев, — и явились плодом техдней. Их
корни в итальянской земле —как все существенное они ро­
ждены любовью»7. Вместе осматривали они и окрестности
Рима: виллу Адриана и виллу Д'Эсте. Особенно поразила
Зайцева поездка по Римской Кампанье, по тем местам , где
некогда в пролетке ехали И.С. Тургенев и А.И. Иванов. "Ут­
ро. Довольно раннее. Едем в вагончике трамвая за город, на
виллу Адриана. Небыстро и как-то по-домашнему. Вокруг
Римская Кампанья, горы Сабинские в розовом тумане, на­
право Фраскати на холмах своих виноградных, стройные це­
пи акведуков, полуразрушенных, дикие поля — то мелкая
травка на них, то просто ничего нет. Стада овец, пастухи с
посохами, в кожаных штанах — Кампанья времен Гоголя,
Шатобриана, Стендаля. Собственно, это эпоха Авраама и
Иакова. Великая тишина. Проблема вечности"8.
Взволновала тогда Зайцева и вилла Адриана: “...в о п ь я н е ­
нии некоем бродили среди обломков жилищ ее, по разным
портикам, атриумам, заросшим плющом, видели водоемы —
6Там же. С. 403.
7Там же. С. 404.
8 Там же.С . 449.
301


все это двухтысячелетний сон, заплетенный зеленью, пол­
ный очарования неизъяснимого". Завтракали в скромной ос­
терии, под открытым небом. А потом отправились пешком на
виллу Д'Эсте. "Там другой мир и другой век — фонтаны Ре­
нессанса, божество вод, аллея льющихся струй. Хоть и дру­
гая эпоха, но воды все те же, что и в самом Риме —сухопут­
ном городе великих вод"9.
Еще раз чета Зайцевых посетила Италию осенью 1911 г.
Сначала заехали во Флоренцию и Кави, затем поселились в
Риме, в пансионе Франчини, на Виа Венето, 146.
Годы спустя в письме К.Г. Паустовскому Зайцев вспоми­
нал: «В Риме мы были с Верой молодыми и счастливыми. Зи­
му 1911 —1912 гг. провели в пансионе на У1аУепе1о, наверху,
где он упирается почти в стену Аврелиана. Окна комнаты на­
шей выходили на эту стену, за ней — Ваша (и наша) вилла
Боргезе. Все это мне очень близкое и почти "родное” (хотя
окончательная родина моя — кроме России, конечно,
—
Флоренция)»10.
Из Италии Б.К. Зайцев переписывался с давним другом,
писателем И.А. Новиковым, который находился в своем име­
нии в России. Друзья не только обменивались новостями, но
и шахматными ходами, играя в шахматы по почте.
15(28) ноября 1911 г. Б .К . Зайцев писал И.А . Новикову:
«Мы уже больше недели в Риме. Город как всегда удивитель­
ный и как всегда загадочный; значительность его очень вели­
ка, но весь он целиком, не так входит в сердце, как Флорен­
ция. И каждая внутренняя его идея совсем иная: что-то вол­
шебное и чудноеесть в Риме. Это город, "повитый туманом ле­
гендарности". И затем — город эпоса, мужского начала. Мы
живем в тихом и чинном пансионе у виллы Боргезе... Обедаем
с американцами (сначала боялись, потом привыкли)»11.
В эту поездку чета Зайцевых путешествовала по Риму
вместе с П.П. Муратовым и его женой Екатериной Сергеев­
ной. Здесь вместе весело встречали Новый год.
Вспоминая о том, какое значение имела Италия в духов­
ной жизни русских писателей-италофилов, Борис Констан­
тинович размышлял: «Мы любили свет, красоту, поэзию и
простоту этой страны, детскость ее народа, ее великую и бла­
годатную роль в культуре. То, что давала она и в искусстве, и
9Там же. С. 450, 451.
10Б.К. Зайцев —К.Г. Паустовскому, 24 июня 1966 / / Зайцева-Сологуб Н.Б.
Явспоминаю... М., 1998.
11Зайцев Б. Собр. соч. Т. 10: Письма (1901 —1922). С. 83 —84.
302


в поэзии, означало, что "есть" высший мир. Через Италию
шло откровение творчества»12.
Отмечал Зайцев впоследствии и ту роль, которую они с
Муратовым сыграли в открытии Италии для русской куль­
туры Серебряного века. Италия «была еще от интеллиген­
ции широкой в стороне, интересовала меня, жену мою да
Муратова... Запад влиял через Париж, как и полагается "ми­
ровому светочу". Литературные влияния шли не через Тос­
кану. Поэзия же жизни и красота сочились из Флоренции.
Надо сказать правду: в этом мы с Муратовым пробили не­
кую брешь — в провинциализме», — писал Зайцев менее
чем за год до своей кончины13.
"О счастливых днях", проведенных вместе в Италии,
П.П. Муратов рассказал в своей книге "Образы Италии", по­
святив ее Б.К. Зайцеву. В предисловии к первому тому (1911)
он, напомнив о традиции восприятия Италии в русской лите­
ратуре, включил Б.К. Зайцева в ряд отечественных писате­
лей, духовно устремлявшихся к ее берегам: в Зайцеве Ита­
лия "пробудила строй мыслей и чувств, напоминающих по
своей напряженности, по высоте звучащей в них душевной
ноты разве только одного Гоголя из всей нашей литературы".
Как для Гоголя, для него "светел первый итальянский вечер"
и воздух Италии —это "дивный Божий воздух, изумительная
легкость духа”. И только "звезда" его не Рим, а "чудный го­
род Флоренция", светлая, розовая, божественная Флорен­
ция, Киприда Боттичелли с гениями ветров и золотистыми
волосами"14. Эту совершенно особую любовь к Флоренции,
городу Данте, Борис Константинович сохранил на всю
жизнь. Десятилетие спустя он писал научному сотруднику
Пушкинского дома Людмиле Николаевне Назаровой: "Я Пе­
тербурга никогда не любил. Не мой это город. Моя — Моск­
ва и Флоренция"15.
Тема Италии появилась на страницах прозы Зайцева еще
в предвоенные годы — в рассказах "Спокойствие", "Вечер­
ний час" и в первом романе "Дальний край" (1911 —1912).
Герой большого рассказа, скорее даже повести, "Спокой­
ствие" (1909) — некто Константин Андреевич после разрыва
с любимой женщиной едет в Венецию. Душевные пережива­
12Зайцев Б.К. Письмо другу / / Русская мысль. 1947. 4 мая. No 6. Теперь в
кн.: Зайцев Б. Дни. С. 90.
13Зайцев Б. Дни. С. 465.
14Муратов П.П . Образы Италии. М., 1993. С. 14—15.
15 Б.К. Зайцев —Л .Н . Назаровой, 17 мая 1962 г. / / Зайцев Б.К. Собр. соч.
Т.И.С.195.
303


ния героя соотнесены автором с пейзажем Венеции. Сам го­
род лишь слегка намечен, главная стихия —постоянно меня ­
ющиеся море и небо.
День сменялся вечером, и вновь над лагуной появляются
нежные акварельные тона. "Облака ушли, ясное бледно-зе-
ленеющее небо залило верх, внизу краснело. Взморье к Лидо
стекленело, легко колебля влагу. Тонко гнул весло гондольер;
оно вздымало зеркальную пену. Белый крейсер зарумянил­
ся, утихла водная гладь, пламенела, оцепившись по берегу
золотыми фонариками"16.
Ночью Венеция полна искушением небытия. Константин
Андреевич бродит по темному городу, вспоминая свою Ната­
ли и изнывая от одиночества. “Тьма, чужбина, водяной этот
город, и до утра ты будешь слоняться по закоулкам. Ви­
дишь — отразилось небо в канале, он полон звезд, глубина
его сияет. Может быть пойти туда? Но ты сядешь у парапета,
обхватишь голову руками и будешь твердить одно”17.
Параллельно в повести развертывается трагедия, кото­
рую переживает друг Константина Андреевича Федя. Влюб­
ленный в замужнюю женщину (Елизавету Туманову), он
едет за ней в Венецию, веря, что там он ее отвоюет у мужа. В
маленькой старой церкви русские путешественники восхи­
щаются фреской Карпаччо: “Святой Георгий разит дракона.
Георгий темный, резкий, летящий на коне, с копьем”18.
Образ средневекового рыцаря, спасающего от чудовища
царевну, как бы проецируется на происходящую в Венеции
драму, но исход ее станет зеркально противоположным. Рус­
скому “Ланцелоту" не достает твердости, и во время дуэли с
мужем возлюбленной Федя нарочно стреляет мимо. После
чего противник хладнокровно его убивает. Но любовь нельзя
удержать силой — выбор за Тумановой, и она выбирает
смерть...
Идея незыблемости красоты, олицетворением которой
для Зайцева была Италия, присутствует и в его романе "Даль­
ний край". Он начал писать его летом 1911 г. в имении отца
Притыкино, а зимой того же года продолжал работать над
ним в Италии, на Лигурийском побережье. В 1913 г. "Даль­
ний край" был опубликован в двух выпусках альманаха "Ши­
повник", а в 1915г. вышел отдельным изданием с посвящени­
ем Вере Алексеевне.
16Зайцев Б.К . Спокойствие / / Он же. Дальний край. М., 1990. С. 310.
17Там же. С. 316.
18Там же. С. 310.
304


В романе, как и в ряде других произведений Зайцева,
много автобиографического. Судьба героев —Петра Ильича
Лапина и его подруги Елизаветы —похожа на судьбу автора
и его жены Веры Алексеевны. Роман о России, о кризисе, пе ­
режитом той частью интеллигенции, которая, разочаровав­
шись в революции, стремится обрести новые идеалы. В этот
переломный момент встреча героев романа с Италией, с ее
гармоничным слиянием природы и культуры, накопленной
за много веков, преображает и упорядочивает внутренний
мир героев, открывает перед ними новую систему ценностей
и новое предназначение.
Петр Ильич Лапин, еще недавно студент, чувствовал к
Италии "горячее влечение", и как только представилась воз­
можность, отправился со своей любимой в путешествие.
Ехали поездом через Польшу и Германию. "Их сердца заби­
лись горячей, когда в окнах замелькали черепичные крыши.
Италия приветствовала их новым светом, новым воздухом.
Петя ничего не пил в дороге, но ему казалось, что он немно ­
го пьян. (...) На рассвете, с высоты перевала, он увидел в ут­
реннем тумане Пистойю в нежно-золотистых тонах. Он при­
нял ее за Флоренцию. Над ней курились испарения, а дальше
лежала голубоватая равнина, вся светлая, полная садов, бе­
лых вилл по склонам гор. Точно покрывало Киприды вуали­
ровало этот кр ай "19.
Но Флоренция была еще впереди. И как только они при­
были туда, "оба сразу поняли, что это их город. Они приеха­
ли: наконец, куда надо". Флоренция помогает Петру Ильичуу
окончательно укрепиться в своем чувстве к любимой женн
щине: "Ему стало грустно и радостно, радостно потому, что
он знал красоту, любовь —лучшее, что есть на свете, и как
раз в эти дни был переполнен ощущением красоты. Но от
большого счастья этих дней все улетит, и настанет момент,
когда его жизнь пойдет на убыль. Его душевная история с
Елизаветой —уже его последняя история. Он и не хотел бы
иной. Он знал, что ни на какую иную не способен, как не мо­
жет встретить иной Флоренции: она одна"20.
Но было и другое — Италия помогла Петру Ильичу пре­
одолеть сомнения и неуверенность, связанные с порой юно­
сти: "Юношеские мысли о бессмысленности существования
отошли, как болезнь возраста". Вместе с.новым пониманием
смысла жизни к герою приходит и ясность собственного
19Там же. С. 191.
20Там же. С. 192, 198.
20 Комолов;
305


призвания. Петр Ильич не отрекается от социальных идеа­
лов юности: "И сейчас он думал то же, лишь спокойней и с
большим сознанием собственных сил. Он не воображал уже,
как своими блестящими речами раздавит подлое зло —
смертные казни. Но знал и с гордостью чувствовал, что в зда­
ние русской культуры и он положит свой — пусть скром­
ный —камень"21.
В романе появляется и тема русской революционной
эмиграции в Италии. Друг Петра Ильича Степан, "страшный
революционер" и террорист, после поражения революции
1905 г. вынужден был бежать из России, найдя прибежище в
глухом уголке Италии на Лигурийском побережье. Здесь в то
время образовалась многочисленная колония русских рево-
люционеров-эмигрантов, которые продолжали исступленно
верить в неизбежность очередной революции и явно к ней
готовились22.
Одну из ночей Степан проводит в размышлениях на вы­
сокой горе св. Анны, обрывающейся крутым отвесом к мо­
рю. Там, на краю бездны, он делает новый выбор —решает
вернуться в Россию, чтобы убедить товарищей отказаться от
терроризма и начать искать новые пути борьбы за справед­
ливое общество.
Степан проходит свой путь до конца. Его арестовывают,
ссылают по этапу. И когда на каторге его товарищам по ка­
мере грозит расстрел за убитого кем-то надзирателя, Сте­
пан берет вину на себя и идет на смерть. Последнюю ночь
перед казнью он проводит один и ищет духовную силу в ве­
ре. В этом ему помогает Евангелие и белый морской каме­
шек, подобранный им в Италии, на котором Степан нацара­
пал тогда по латыни: "Да пошлет нам Господь мир", девиз,
прочитанный им над входом в маленькую горную церквуш­
ку в Италии.
"Дальний край", т.е. Италия, сохранившая на протяже­
нии многих веков традиции гуманистической культуры, не
дав их разрушить гражданским распрям и социальным взры­
вам, помогает автору, русскому человеку, осознать эти цен­
ности на пороге величайшего социального катаклизма XX в.
Первая мировая война застала Зайцева в Притыкине.
Здесь читал он сонеты Петрарки в старинном издании, куп­
ленном во Флоренции. Книга эта, как писал полвека спустя
21Там же. С. 216.
22 Подробнее об этом см.: ТатЬогга А. ЕзиИ газз1 т ИаПа ба1 1905 а1 1917.
Вап, 1977.
306


Зайцев в очерке "Конец Петрарки", погибла в России в рево­
люцию23. "Но поэтический след остался — и в ранних моих
писаниях, и в душе, в воспоминании о страшных годах. Та­
кой спутник помогал тогда (звон светло-серебряного стиха
Петрарки)"24.
Среди других, прочитанных в ту пору книг, Зайцев назы­
вал Приарта, Кастильоне, письма Елизаветы Урбинской. Он
брал эти книги в библиотеке Московского университета;
отыскивал их для Зайцева "управляющий всем" скромный
служащий Калишевский. "Итальянские и об Италии — кни ­
ги уезжали в Притыкино вместе со мной и мешочниками.
Калишевский не боялся мне их доверить — не ошибся: все
они возвратились в Московский университет; у меня нет
греха перед ним"25.
Летом 1916 г. Зайцев был призван в армию и в том же го­
ду окончил артиллерийское училище в Москве. Но воевать
Зайцеву не пришлось —в училище он тяжело заболел воспа­
лением легких, а потом был отправлен в отпуск на долечива­
ние и вернулся в Притыкино.
В разгар первой мировой войны Зайцев в своем имении
начал работать над ритмическим переводом "Ада" из "Боже­
ственной комедии" Данте. Впоследствии в письме Л.Н. Наза­
ровой он вспоминал об этом важном для него труде: "Пять
лет я сидел над ним в России (1913—1918), кончил уже во
время революции..."26
О том, как он работал над этим переводом, Зайцев рас­
сказал в эссе "Семь веков" (1965), посвященном 700-летию
со дня рождения Данте: «Теперь, через много лет, могу толь­
ко благодарить судьбу, что когда-то в Москве друг мой Мура­
тов сказал мне: Боря, ты будешь переводить "Божественную
комедию" — ритмической прозой, строка в строку, а я напи­
шу введение и комментарии (Не написал).
Так началась моя жизнь с Данте. К этому времени италь­
янским языком я уже несколько владел, а упорства в работе
всегда было немало.
Вот и пошел в путь со странным и великим спутником за
плечами —годы он сопровождал меня. Годы первой войны, в
уединении тульском, годы революции, все за тем же пись­
23 В действительности книга эта не погибла, по сообщению Е.К. Дейч она
находится у одного коллекционера в Киеве.
24 Зайцев Б.К. Соч. Т. 3. С. 470.
25 Зайцев Б. Дни. С. 239.
26 Б.К. Зайцев —Л .Н . Назаровой, 24 сентября 1963 г. / / Зайцев Б.К. Собр.
соч. Т. 11. С. 212.
307


менным столом с бюстом Данте на нем — подарок помещи­
цы соседки —в громе и крови революции. Дважды приходи­
лось бросать все, скрываться на время, но на столе все стоял
белый гипсовый Данте, все смотрел безучастно-сурово, с
профилем своим знаменитым, во флорентийском колпаке,
на возню дальнего потомка русского вокруг его текста»27. К
этому сюжету Зайцев возвращался неоднократно, сообщая
новые детали и размышляя над смыслом исполненного им
труда и его роли в жизни писателя. В очерке "Непреходя­
щее" (1961) Зайцев писал, что во время войны работал над
"Адом" ежедневно, обложившись словарями — Дантовская
энциклопедия, Краус, Скартаццини, "чего только не было".
«Что за власть такая его оказалась надо мною? Бушевала
война, потом революция, страшные вещи, кровь, насилия,
трагедия в нашей семье...
—а
он все глядел на меня загроб-
но. Я не мог от него отделаться. Но он и помогал жить. Были
очень тяжелые времена, мы вечно находились под угрозой,
случалось прятаться, потом опять возвращаться, но из бюста
его на моем столе, как и из итальянского текста, исходило не­
что непреходящее, подымавшее, тянувшее вверх (...) Я пере­
водил "Ад" пять лет. Из Притыкина он переехал в скромной
рукописи, испещренной поправками, в Москву, из Москвы в
22 г. ушел на Запад»28. Сначала “Ад" "был куплен наскоро и
заглазно" российским издателем К.Ф. Некрасовым, племян­
ником поэта, но подошла война, революция —и от издатель­
ства ничего не осталось.
В России Зайцеву удалось опубликовать только свое преди­
словие к переводу —оно вышло в свет в 1922 г. в Москве в ви­
де отдельной брошюры под названием "Данте и его поэма"29.
В разгар войны и в годы революции Б.К. Зайцев написал
большую повесть “Голубая звезда" . Впоследствии он считал
ее "самой полной и выразительной" вещью первой полови­
ны его писательского пути30. В повести воссоздана интеллек­
туальная и художественная атмосфера довоенной Москвы,
тот мир Серебряного века, который рухнул в результате со­
циального катаклизма. И хотя Италия не является в повести
местом действия героев, представить их жизнь без влияния
итальянской культуры невозможно. Не случайно Зайцев на­
писал в очерке "О себе", что "Голубую звезду" могла поро­
27Зайцев Б. Семь веков / / Он же. Дни. С. 365.
28Зайцев Б. Дни. С. 62, 64, 65, 157, 330-331 .
29Теперь в кн.: Зайцев Б.К. Собр. соч. М., 2000. Т. 8. С. 477 —492.
30Зайцев Б.К . Соч. Т. 1. С. 50.
308


дитьлишь артистическая и отчасти богемная Москва — "Мо­
сква друзей Италии и поэзии — будущих православных"31.
Когда герой повести Алексей Петрович Христофоров,
молодой философ и эстет, поселяется на даче у друзей, его
мансарда сразу обретает "нечто", присущее обитателям да­
чи, — это "нечто" было в цветах, расставляемых в вазах, «в
снимке боттичеллевской "Весны" на стене»32. Для Христо­
форова любовь, как во времена Ренессанса, неразрывно свя­
зана с понятием прекрасного. Будучи последователем уче­
ния Вл. Соловьева, он отождествляет любимую им девушку
со своей путеводной звездой —Вегой, которая всегда мерца­
ет над его головой, — и Христофоров счастлив. Предмету его
обожания, юной девушке Машуре, такое чувство кажется
ненастоящим, она жаждет иной любви, земной и разделен­
ной. Но встреча с Христофоровым помогает Машуре понять,
что она не любит своего жениха Антона, что с ним ее связы ­
вает лишь детская дружба, что любовь это еще и духовность
и красота.
Параллельно с этой сюжетной линией развивается дру­
гая драма. Богатая вдова Анна Дмитриевна страдает от своей
богемной жизни, от несостоявшегося счастья с любимым ею,
но недостойным человеком. Вминуту разлада взгляд ее оста­
навливается на висящей на стене фотографии старинной
картины — на ней страна. Конечно, Италия. Туда, в Вене­
цию, зовет героиня своего заблудшего друга33. Но он глух к
ее зову, его уже ничто не может спасти, и он гибнет так же
нелепо, как жил.
В финале повести обе героини, Анна Дмитриевна и Ма-
шура, случайно встречаются на паперти Успенского собора в
Кремле. Посещение храмадействует на обеих благотворно и
умиротворяюще. Для юной Машуры посещение службы не
только духовная потребность, но еще и приобщение к пре­
красному. Придя домой, она пишет своему жениху письмо, в
котором сообщает, что не может выйти за него замуж. "С не­
обычайной ясностью она почувствовала, что теперь начина­
ется для нее новое. Что именно —она не знала"34.
Вконце 1918 г. Зайцев снова приехал в Италию35. Страна
переживала послевоенный экономический кризис и была
31 Там же. С. 51.
32 Зайцев Б.К. Голубая з везда. М , 1980. С. 284.
33Там же. С. 351.
34Там же. С. 373, 375.
351о СаКо Е. Кизз1 т ИаИа. Кота, 1971. Р. 253.
309


охвачена мощным социальным движением. Зайцев наблю­
дал, как в порт Генуи приходили груженые углем и зерном
пароходы, а уходили заполненные людьми, вынужденными
покидать родину. Но взгляд писателя недолго задерживался
на приметах новой жизни. Он видел Италию прекрасной и
вечной, а итальянцев —умеющими радоваться сегодняшне­
му дню.
Вернувшись на родину, в сельцо Притыкино, Зайцев на­
чал писать эссе об Италии, которые затем объединил, допол­
нив другими произведениями в книге "Италия”. Книга эта
вышла в свет позднее, в период эмиграции писателя. Но уме­
стнее рассказать о ней здесь, в контексте того времени, кото­
рому эта книга, о вечном и прекрасном, была противопоста­
влена.
Книгу открывает встреча с Венецией (очерк 1920 г.).
Именно на этой земле, зыбкой и таинственной, путник впер­
вые "слышит голос", "видит облик, ощущает дух Италии".
Сравнивая Венецию с прекрасной женщиной, писатель
обращается к ней с признанием: "К тебе приходишь ночью.
Увитая туманом, легким, в безоблачности каналов, ты —чу­
до задремавшее. Твоя стихия — божество, вода, нежно стру­
ится за веслом гондольера; узкая черная гондола! Образ изя­
щества, траурной женщины, немого призрака, в тумане бре­
дущего"36.
Все палаццо города, роскошь витрин, мерцание огней, му­
зыка, карнавалы — все для нее одной. "И верно, даже самый
Дворец дожей, в каменных сквозных узорах, так же встает
для женщины, как и тончайшие туманы, млечные пути из
кружев, что вяжутся венецианскими плетельщицами"37.
"Шел мягкий снег. Гондола бесшумно скользила по гла­
ди каналов. Только плывущие навстречу дома давали ощу­
щение движения. На мосту промелькнули две тонкие фи­
гурки в шалях. Это знаменитые дзендалетти, из династии
венецианских девушек, столь же древней, как династия
гондольеров. Венеция казалась волшебным сном под пеле­
ной ночи. Сиятельная Венеция! Город давнего великоле­
пия, сплав отшумевших, вкушенных наслаждений, сыгран­
ных торжеств. Светлым маревом ты вознесся над тиарами
дожей, над парчой, жемчугами, пышностью Веронезе и ве­
личием Тициана"38.
36Зайцев Б.К . Италия / / Собр. соч. Т. 7. С. 9.
37Там же. С. 13.
38Там же. С. 11.
310


Венеция предстает перед взором писателя как вечный
праздник: "все живет светом, блеском, изяществом, лаской
любви, песней, мгновением. Бывает дождь в Венеции, смут­
но купается она в тумане, но лишь затем, чтоб лучше воз-
блеснуть при солнце. И хмурости не угнетут народа, мягко­
сладостного, изящного, о, сколь живого!"39
Автор сетует, что кое-что Венеция из своих праздничных
традиций утратила. Ведь во времена Гёте был обычай, когда
гондольеры пели стихи Тассо, Ариосто, "они чередовались.
Один подхватывал конец другого, и цепляясь цепью беско­
нечной, звуки отдавались из конца в конец Канале Гранде"40.
Теперь этого нет. Но зато играют бродячие музыканты, рас­
положившись на плоту, и гондолы с туристами со всех кон­
цов подплывают к ним, образуя концертный зал прямо на во­
дах Венеции.
"Нет острее ночной меланхолии Венеции, как нет ярче
дневного ее очарования. Нет пронзительнее контраста меж­
ду золотом Тициана и волной хаоса, меж вихрем бала, бле­
ском роскоши и молодости, красоты, плеском пенящегося
вина, игрой улыбок, нежностью движений и великой безгла-
гольностью полночных вод. Венеция двуликая, остро-разя­
щая, радостно-скорбная — тетеп1о топ над всегдашним
карнавалом жизни"41.
Флоренции в книге посвящено три очерка. Один — дав­
ний, 1907 г., назв анный "Молодость". Повествуя о своем вос­
приятии Флоренции тех лет, Зайцев писал, что "память о ве ­
черах, проведенных в ней, связана с лучшими часами жизни.
В них есть та острая сладость, которая на грани смерти; и ко­
гда дух потрясен и расплавлен настолько, он как двугранный
меч, равно чуток к восторгу и гибели"42. Зайцев остро чувст­
вуетдвойственную душу Флоренции: душу Савонаролы иду­
шу Боттичелли. Ныне огромная медаль выбита там, где со­
жгли Савонаролу, и в день годовщины, в середине мая, груды
венков и цветов смягчают боль этого сердца, украшают про­
филь того, "кто при жизни топтал их, но велико погиб, и вы ­
звал удивление и восторг веков"43.
Но истинной сущностью Флоренции Зайцев считает дух
Боттичелли, с его образом Венеры он отождествляет пре­
39Тамже. С. 12 -13 .
40Там же. С. 15.
41Там же. С. 16.
42Там же. С. 33.
43Там же. С. 31.
311


красный город. "С гор стекает свежесть; облака курятся —и
она ждет вас —светлая, розовая, божественная Флоренция,
Киприда Боттичелли с гениями ветров и золотыми волосами.
Божий воздух, изумительная легкость духа, колокольни, мо­
настыри в цветах —вечное опьянение сердца1'44.
Второй очерк о встрече с Флоренцией относится к 1920 г.
и озаглавлен "Видения". Писатель старается запечатлеть ми­
молетные состояния света, красок, запахов: "голубоватые
вуали воздуха, голубовато-фиолетовые горы, Арно серебря­
ное, светлый туман, да с гор благоухание фиалок. Вольный
ветер, музыка и благовоние. Светлый свет Тосканы"45.
Рядом с этими мимолетностями тем более вечными, не ­
тленными кажутся божественные памятники города: собор
Санта Мария дель Фьоре (Святой Марии цветов) — "место
фатальное", ибо "вся Флоренция возрастала из краев этих",
ибо собор — "щит духовный города средневекового", как
палаццо Веккьо (Коммунальный дворец) — щит граждан­
ский"46.
Главным же символом и героем Флоренции писателю ка­
жется не прославленный "Давид" Микеланджело, а более
утонченная скульптура "Св. Георгия" Донателло. Она у кр а­
шает нишу старинной церкви Ор Сан-Микеле, недалеко от
площади Синьории. "Именно этот юноша, опирающийся на
щит, — считал Зайцев, — юный бог и защитник, герой Фло­
ренции... В этом Георгии всегда виднеется очарованье утра,
ясных далей флорентийских, тонкой красоты ее богоподоб­
ных юношей с головой легкою, на длинной шее. Св. Георгий
весь —земная прелесть, светлость, обольщение Тосканы"47.
Генуя на страницах очерков блещет солнцем, полнится
смехом и песнями. Зайцев вспоминает, как он бродил по ве­
сеннему городу, залитому февральским солнцем и украшен­
ному цветущими ветками миндаля. Среди темной листвы де­
ревьев под ярким солнцем отливают золотом апельсины. Ге­
нуэзцы не так элегантны, как жители Флоренции, речь их
изобилует диалектами. Это другая Италия, и о Генуе Зайцев
говорит как об Афродите Пандемос, простонародной Афро­
дите, поскольку "нет здесь утонченности, высокой печати
духовной культуры"48. Генуэзцы работают, поют, смеются ,
44Там же. С. 27.
45Там же. С. 41.
46Там же. С. 40.
47Там же. С. 63.
48Там же. С. 19.
312


шутят, радуются солнцу. Вопрос: "Все ли тут счастливы?" —
кажется здесь странным —жизнь идет несмотря ни на что, и
они веселы. "Генуя — город господин моря, и душа у ней
морская. Море и солнце дали ей силу, стихию, празднич­
ность в самом труде"49.
Сиену Зайцев сравнивает с любимой Флоренцией, от­
давая пальму первенства последней. Он любуется Сиен­
ским собором на вершине города — "гнездом Сиены", вос­
хищается его мраморными мозаиками на темы Ветхого за­
вета, высоко оценивает фрески Пинтуриккьо и Лоренцет-
ти. И все же с грустью признает, что после XIV в. Сиена ос­
талась в стороне от магистрального пути развития итальян­
ской культуры.
Главная цель духовного паломничества автора — Рим.
Вечный город осмысливается им историософски, Риму отво­
дится особая роль в европейской культуре: «Известно, — п и ­
шет Зайцев, — что Рим самый трудный "медленный" город
Италии. Как творенье очень глубокое, с таинственным от­
тенком, он не сразу даст прочесть себя пришельцу». Писа­
тель признается, когда он приехал в Рим первый раз еще
юношей, Рим ему "тогда не дался", целого он "не почувство­
вал". С тех пор ему дважды приходилось жить в Риме и его
облик, надеется автор, кажется, до него "теперь дошел: я
ощущаю его голос, мерный зов его руин, его равнин. Великое
молчание и тишину, царящие над пестротою жизни"50.
Свое понимание "духа Рима" Зайцев излагает в заключи­
тельной главе очерка, ему посвященного. "Рим, — пиш ет
он, — хорош для глубокого собирания души. Недаром Гоголь
так любил его. Там он читал Гомера, Библию и Данте". Что­
бы ощутить Рим полнее, считает писатель, надо побывать в
его окрестностях, бродить там на закате, когда солнце опус­
кается над пылающей равниной, оттуда взглянуть на Рим в
вечернем безмолвии равнины, замкнутой волною гор. Луч­
ше всего Рим слышен ночью: "Ночь освобождает его душу; в
ней окончательно смолкает суетное и яснее сущее. То, что в
Риме есть от Пирамид, от Сфинксов, то звучит слышнее в час
полуночи". В этот "пустынный час Рима пустынного" путни­
ка всюду сопровождает музыка вод, ибо Рим —город фонта­
нов. "Божества влаги издавна почитались здесь и благоволи­
ли к Риму сами. Музыка вод есть музыка меланхолии Рима,
выводящая к беспредельности". Рим не для молодости, за­
49Там же. С. 23.
50Там же. С. 85.
313


ключает Зайцев. "Но человек, видевший уже жизнь, знаю ­
щий ее цену, знакомый с горем, тот, для кого недосягаема
уже сияющая черта юности, —тот Рим полюбитлюбовью яс­
ной и глубокой"51.
Книга Бориса Зайцева об Италии вышла в свет более де­
сятилетия спустя после первого тома “Образов Италии" —
Павла Муратова и одновременно с выходом третьего тома
сочинения знаменитого искусствоведа. Сопоставляя эти две
книги, замечаешь, что в них много общего: это не исследова­
ния в строгом смысле слова и не путеводители, хотя основа­
ны они на глубоком знании предмета и могут быть полезны
тем, кто знакомится с Италией52. Это книги живые, в них все
время ощущаешь присутствие автора, разделяешь его впе­
чатления и эстетические переживания. Есть между ними и
отличия. "Италия" Зайцева не так обширна по охвату, в ней
в основном главные города —Рим, Венеция, Флоренция —и
небольшие городки, особенно часто посещаемые россияна­
ми (Ассизи, Лигурийское побережье). Памятники старины
описаны Зайцевым как органичная часть современной ему и
даже сиюминутной жизни; памятники эти окружены возду­
хом, светом — над ними постоянно меняются краски неба,
плывут причудливых форм облака. Слышится шелест листвы
и шум воды римских фонтанов, где-то вдали виднеются силу­
эты холмов с зонтиками пиний, знаменитые белые анемоны
на лужайках виллы Дориа Памфили в Риме, фиалки на гор­
ных склонах Лигурийского побережья, о которых автор не
забыл сказать, что они — слава Пармы. На его глазах лето
украсило Форум лаврами возле храма Цезаря, скромным
клевером —возле руин Кастора и Поллукса, розами —возле
атриума Весты: “Дело рук человеческих как бы перестало
быть человеческим”53.
"Хорошо жить вАссизи. Смерть грозна и страшна вез­
де для человека, но в Ассизи принимает очертания осо­
бые —как бы легкой, радужной арки в Вечность"54. Этими
словами, написанными в декабре 1918 г. в сельце Приты-
кино, Зайцев закончил книгу "Италия". Впереди его ждала
долгая жизнь на чужбине, с "вечным опьянением серд­
ца" — Италией.
51Тамже. С.136-138.
52 Сопоставлению книг Б.К. Зайцева и П.П . Муратова был посвящен док­
лад Елены Николаевны Рыншиной, прочитанный ею на Зайцевских чте­
ниях в Орле в мае 1988 г.
53Зайцев Б. Италия. С. 90.
54 Там же. С. 182.
314


Обстановка в России ожесточалась. М. Осоргину грозил
арест. В 1922г. Зайцеву с женой идочерью Наташей —в от­
личие от многих его друзей и знакомых — было разрешено
покинуть родину, чему способствовали Л.Б. Каменев и
А.В. Луначарский, с которыми Борис Константинович встре­
чался в 1907 г. в Италии. Италия и тут помогла.
Сначала остановились в Берлине. А осенью 1923 г. Зайцев
с женой и дочерью провели три месяца в Италии. Поездка
эта состоялась благодаря инициативе профессора Э. Ло Гат-
то, пригласившего Бориса Константиновича и других рус­
ских литераторов и ученых в Рим для чтения лекций о Рос­
сии в Институте Восточной Европы. Об этих чтениях Зайцев
вспоминал в очерке "Латинское небо", написанном в конце
50-х годов: "... едем мы —кто из Германии, кто из Чехии, я из
Кави. Что можем, везем . Бердяев, Франк, Вышеславцев фи­
лософию, Муратов иконы (он читал позже нас, отдельно),
Чупров, Новиков науку. Осоргин и я по литературной час­
ти"55.Как видно, здесь перечислены почти все члены бывше­
го "ЗШсИо ИаПапо", кроме Дживелегова, Габричевского и Ху-
сида, оставшихся в России.
Во время пребывания в Риме для русских изгнанников
устраивались приемы, в частности в доме супругов Синьо­
релли, одном из самых известных в Риме литературно-худо­
жественных салонов. Ольга Синьорелли была родом из При­
балтики и активно способствовала пропаганде русской куль­
туры в Италии. В ее доме Б. Зайцев познакомился с Пиран­
делло и Преццолини. Но дружба завязалась только с про­
фессором Ло Гатто. Переписывался потом Б. Зайцев и с
О. Синьорелли.
Впечатления от пребывания в Италии у Б.К. Зайцева ос­
тались сложные. Италия не воспринималась им как эмигра­
ция: "Это, — вспоминал он, —отголосок давнишнего, путе-
шественно-художественного"56. Но Италия стала иной. В
1922 г. здесь к власти пришли фашисты.
Образы другого — "нового" — Рима найдут затем отра­
жение в романе Зайцева "Золотой узор” (1926): "Если ярче и
пестрее сейчас Корсо, больше блеска и нарядов и автомоби­
лей, черных фесок и рубашек, то и их Рим приращает, так же
безраздельно и естественно, как естественно зарастает тра­
вой двор Фарнезины"57.Зайцев воспринял фашизм как явле-
55Зайцев Б.К. Соч. Т. 3. С. 454.
56Зайцев Б. Дни. С. 102.
57Зайцев Б.К . Золотой узор. С. 295.
315


В.А. Зайцева с дочерью Наташей, 1923 г.
ние преходящее, не меняющее ни природы Рима, ни страны,
ни ее вечных ценностей. Оценка фашизма, данная тогда Зай­
цевым, оказалась верной. Годы спустя Зайцев напишет, что
Муссолини обольщался несбыточным, не угадывал будуще­
го. "Но и мы тогда никакого будущего не угадывали. А Исто­
рия шла своим ходом, никого не спрашивая, вознося и низ­
вергая"58.
Б. Зайцев покинул Италию 30 декабря 1923 г. и отправил­
ся в Париж, чтобы осмотреться и привезти туда семью. 14 ян­
варя 1924 г. в Париж из Италии приехали его жена и дочь.
Здесь пройдет их жизнь; зд есь ж е из друзей Зайцева оказ ал­
ся и М. Осоргин, а позже, в 1927 г., сюда же из Италии при­
ехал П. Муратов. В Париже Зайцев был избран председате­
лем Союза русских писателей, который возглавлял до конца
своих дней.
В 1924 г. вышла в свет книга Зайцева "Рафаэль и другие
рассказы ". Прототипами его героев были простые итальян­
цы, с которыми писателя сводила судьба. М. Осоргин вспо­
минал: «Перечитывая его книги, я неизменно вижу и косого
синьора Ладзаро Гуэрра, патрона Флорентийской гостини­
цы, и шарообразного Анджело под кличкой Пикколь-Омо, из
закрытого ныне римского кабачка "Рома Спарита", и кавий-
58Зайцев Б.К . Соч. Т. 3. С. 460.
316


скую прачку Орманду, и многих, кто и мне случайно попа­
дался в долгих итальянских блужданиях — нередко мы шли
одними тропинками»59.
Итальянские мотивы "звучат" во многих романах Зайце­
ва: "Дальний край", "Юность", “Древо жизни”. Но особенно
ярко итальянская тема нашла отражение в романе "Золотой
узор", над которым Зайцев работал в Париже в 1923—
1926 гг.60 Судьба России начала XX в. осмыслена в романе
историософски и в сопоставлении с судьбами античной и ев­
ропейской цивилизаций.
Повествование писатель ведет от лица русской аристо­
кратки певицы Натальи Николаевны. При этом и в ее первом
восприятии довоенного Рима, и во всем, пережитом ею по­
том в России, в годы войны и революции, и в ее новом, более
глубоком религиозном осмыслении Рима, открывшимся ге­
роине после второго приезда в Италию — во всем этом мно ­
го лично пережитого и передуманного автором.
Гид Натальи Николаевны по Риму ее давнишний москов­
ский поклонник Георгий Александрович Георгиевский, зна­
ток и ценитель искусства. Его взгляды типичны для творче­
ской интеллигенции России Серебряного века, когда в ее
среде вновь началось увлечение античностью. "Рим, — гов о ­
рит Георгиевский, — отв еч ает св о ей сущностью моей душе.
И если верить в родины спиритуальные, возможно, родина
моя именно он, Рим при конце республики, начало новой
эры. Облик Цицерона... его жизнь и философия, и гибель"61.
Ощущая себя "последним римлянином", Георгий Александ­
рович предчувствует, что мир живет накануне какого-то
страшного потрясения, — характерное для российской лите­
ратурной среды состояние в предвоенный период. Гряду­
щую катастрофу предчувствовали и А. Белый, и А. Блок, уча­
стники вечеров на "Башне" Вяч. Иванова, тоже "последние
римляне", наблюдавшие гибель своего "римского мира", —
об этом вспоминала, например, Е.Ю . Кузмина-Караваева62.
Первая мировая война и революция были восприняты боль­
шей частью русской интеллигенции как Апокалипсис.
Однако такое мироощущение было чуждо автору "Золо­
того узора". Чуждо оно и его героине. Античный миф, антич­
ная культура не поглощает ее полностью. Христианство же,
59Осоргин М. О Борисе Зайцеве / / Лит. газета. 1989. 6 дек.
60 Роман "Золотой узор" опубликован во Франции, Италии, Германии.
61Зайцев Б. Золотой узор. С. 90 —91.
62 Кузм ина-Караваева Е.Ю. Избранное. М., 1991. С. 193.
317


напротив, представляется ей непреходящей ценностью и за­
логом вечности. "Купол св. Петра, возвышающийся над Ри­
мом, все время в поле зрения Натальи Николаевны. Он виден
с балкона ее гостиницы". Влетний зной Наталья Николаевна
перебирается на загородную виллу в окрестностях Рима, и
там из окна ее комнаты открывается "нежно-голубой гори­
зонтальный пейзаж Кампании, на краю которой, как на краю
вечности, миражем моря, слегка переливаясь в легких стру­
ях, — Рим и лишь Сан-Пьетро возвышается неизменно сре­
доточием вселенной"63.
Известие овойне в Европе вынуждает героев романа вер­
нуться в Россию. Они переживают революцию как страш­
ную катастрофу и только Рим остается в их памяти символом
незыблемости мира и надежды. Для героини Рим — это кра­
сота, искусство, а Россия, Москва — ее любовь, ее душа. И
пока жива она, и такие, как она, Россия не может погибнуть,
потому что они несут Россию в себе.
Революция не может расколоть мир навсегда. Мир для
Натальи Николаевны един. И над Римом, и над Россией од­
ноитоженебо,одниитеже звезды — “золотойузор". В
Риме в лучшую пору ее жизни Наталью Николаевну восхи­
тило черное небо над головой, "с узором золота". Но и в
России Апокалипсиса, в тюремном дворике, Наталья Нико­
лаевна, увидев морозной ночью то же небо со звездами, не­
вольно подумала: "Узор их золота над нашей бездной так
поразителен... "64.
Прежде чем завершить роман, Зайцев временно откла­
дывает его и пишет в 1924 г. повесть "Преподобный Сергий
Радонежский", опубликованную в Париже в 1925г., в ней пи­
сатель стремился выявить суть и исторические корни рус­
ской души, которые он видел в христианстве. Сергия Радо­
нежского Зайцев постоянно сравнивает с Франциском Ас­
сизским, подчеркивая не столько их сходство, сколько раз­
личие. Духовная аскеза Франциска — в отречении от всего
житейского, в проповедничестве и жизни подаянием. Духов­
ный подвиг Сергия —деяние: он "поднял крест свой за Рос­
сию и благословил Дмитрия Донского на ту битву Куликов­
скую, которая для нас навсегда примет символический, таин­
ственный оттенок. В поединке Руси с Ханом имя Сергия на­
всегда связано с делом созидания России". Сергий и его пос­
ледователи строят в северных диких лесах монастыри, созда­
63Зайцев Б. Золотой узор. С. 100.
64Там же. С. 94, 267.
318


вая их как очаги культуры, способствуют освоению земель,
распространению навыков хозяйствования: "Св. Сергий,
православный глубочайшим образом, насаждал в некотором
смысле западную культуру (труд, порядок, дисциплину) в Ра­
донежских лесах, а св. Франциск, родившись в стране преиз­
быточной культуры, как бы на нее восстал"65.
Обращение к далекому прошлому России позволяет Зай­
цеву осмыслить революционные потрясения начала XX в. в
широком историческом контексте. Эти размышления писа­
теля отразятся и на последних страницах романа "Золотой
узор". Катастрофу России он трактует как расплату за от­
ступничество от православия.
В эпилоге романа его героиня Наталья Николаевна —
снова в Риме, в том же отеле, в тени башен Тринитадей Мон­
ти. В новом описании Рима, по-видимому, отразились впе­
чатления Зайцева от его поездки в Италию в 1923 г. Здесь к
власти пришли фашисты, но этот политический сдвиг в вос­
приятии автора не соизмерим с катаклизмом в России. Рим
все переживет, выстоит и останется самим собой. Рим воз­
вращает Наталье Николаевне радость бытия: "Я думаю, что
та любовь, безмерная и фантастическая, о которой промеч­
тала я всю жизнь, так и не посетила. Пусть! И пусть за гори­
зонтом моя Россия и могилы сына и отца, сладостней, еще
мучительней, пронзительней люблю блеск солнца и мосто­
вых Рима, плеск его фонтанов, голубые океаны воздуха,
сверканье ласточкина крыла и легендарную полоску моря"66.
И все же восприятие Рима героиней иное, чем в первый
приезд в Италию. В конце романа мы видим Наталью Нико­
лаевну на старой Аппиевой дороге. Но теперь ее внимание
обращено не на античные руины, как прежде, и нет в ее ду­
ше былого чувства языческого опьянения Римом. Пройдя че­
рез испытания войны и революции, пережив горькие лич­
ные утраты, героиня обретает совершенно новое чувство Ри­
ма. С зажженной свечой в руке вслед за монахом обходит
Наталья Николаевна подземные галереи древних христиан­
ских катакомб, тянущихся вдоль старой Аппиевойдороги и в
одной из них набирает мешочек земли. "Яприжимала к серд­
цу прах моихдальних собратьев... мне казалось, что дыхание
вечной жизни шло из этого смиренного остатка"67. В Риме
раннего христианства, к которому восходит русское право­
65Зайцев Б.К. Собр. соч. Т. 2. С. 14, 29.
66Там же. С. 296.
67Тамже. С.297 -298.
319


славие, героиня обретает утешение и духовную опору; исто­
ки веры — вот что прежде всего роднит русскую душу с Ри­
мом. Таков смысл эпилога романа. Отмечу, что такой вывод о
знач ении для русских людей римских памятников раннего
христианства был сделан отечественным философом Вл. Эр-
ном еще до первой мировой войны. Зайцев развил эту идею,
осмыслив ее в контексте итогов войны и революции.
В 1932 г. в Париже в издательстве "ИМКА-Пресс" увидел
свет биографический роман Зайцева "Жизнь Тургенева", в
котором итальянская тема также занимает важно место. Ро­
ман был начат в 1929 г. и закончен в мае 1931 г. Обращение
писателя к Тургеневу не было случайным — с Тургеневым его
роднило многое. Зайцев был земляком Тургенева. Бблыпую
частьжизни Зайцев, как и Тургенев, прожил вПариже, как и
Тургенев, горячо любил Россию и писал о ней, как и Турге­
нев, любил Италию и черпал там вдохновение. В 1918 г. в ста­
тье "О Тургеневе" Зайцев писал, что ему обязан он «первыми
артистическими волнениями, первыми мечтами и томления­
ми... Это чувство к Тургеневу, как к "своему", "родному" не
оставляло и впоследствии, выдержало 31игш ипб Бгапд мо­
дернизма и спокойной любовью осталось в зрелые годы»68.
Книга "Жизнь Тургенева" посвящена пребыванию писа­
теля в Италии в 1840 и 1857 гг. Зайцев воссоздает атмосферу
Рима 40-х годов XIX в., когда туда впервые приехал молодой
Тургенев. Писателю двадцать один год, и он живет в Риме
"милой, светской жизнью итальянского паломника". У него
"превосходный товарищ"
—
Станкевич, кружок которого
Тургенев посещал в России. Они сидят в знаменитом кафе
Греко на виа Кондотти. Главная же прелестьримской жизни,
конечно, была "вне дома, в блужданиях и экскурсиях". Вот
Тургенев со Станкевичем "возвращаются в коляске из Аль-
бано по Аппиевой дороге. Близки сумерки. Прозрачно в воз­
духе, справа синеют под небом Сабинские горы, вершины их
тронуты розовым. Акведуки, стада, всё замолкающее, зака­
менелое. Пастухи в кожаных штанах и безбрежный купол
св. Петра, и налево, к Остии, тихое полыхание заката, уходя­
щего в море, прорезанного одинокой башней"69.
Размышляя об особом значении Италии для европейских
паломников прошлого века, Зайцев писал: "В Риме человек
чувствует и свою бренность, и свою вечность. Гёте, Гоголь
многое в Риме создали". И далее: "Именно в Италии, на пей­
68 Зайцев Б. О Тургеневе / / Он же. Голубая звезда. М., 1989. С. 512.
69Зайцев Б. Жизнь Тургенева. 2-е изд. Париж, 1949. С. 32 —33.
320


заже Лациума, вблизи Афинской школы и Парнаса Рафаэля
овладевал Тургеневым дух поэзии и правды"70.
В1857 г. Тургенев приехал в Рим после разлада сПолиной
Виардо. Ему тридцать девять лет. Зайцев сравнивает Турге­
нева с героем его романа Лаврецким, который "в сходном
положении поступил также". Теперь Тургенев — "человек с
рано поседевшими кудрями, нездоровый, упорно думающий
о смерти, одинокий, с разгромленным сердцем. Но Италия
осталась прежней и не обманула". Боткин, с которым Иван
Сергеевич отправился в Италию, был хорошим товарищем.
Они вместе подъезжали к Риму в дилижансе, и первый вид
на него открылся с высоты холма Моп1е Мапо, а въехали в
город через Рог1а <1е1 Роро1о. "Рим удивительный город, —
писал Тургенев, — до некоторой степени он может все заме­
нить: общество, счастье, даже любовь. Вечность входила в
него, меняла, лечила"71.
Большое значение для творчества Тургенева, отмечал
Зайцев, имела его вторая поездка в Италию. В Риме он заду­
мал (и частью написал) "Дворянское гнездо". «Вся история
Лаврецкого и жены, изменившей ему...
—
еще неостывшее
личное... Он прощался в романе с тревожной полосой жиз­
ни, когда есть надежды. Он отходил от них, пытался отходить
от счастья и как бы обрекал себя на бесприютную художни­
ческую жизнь. Рим и Италия помогли ему в этом. Но не один
Рим, и не одна Италия, "Дворянское гнездо" слагалось не бы­
стро. В Италии родилось основное зерно его. Здесь больше
думал Тургенев о нем, чем писал. Писание шло иначе»72.
В годы второй мировой войны, в тяжелое время немец­
кой оккупации Парижа, семья Зайцева пережила лишения.
Зимой 1942 г. Борис Константинович вновь обратился к ру­
кописи своего перевода "Ада". Она сохранилась, но "поста­
рела и пожелтела, ф орм ат бумаги теперь исторический, на ­
писана давним почерком, но жива". Приобретение на книж­
ном развале итальянского текста Данте "натолкнуло на полу­
забытую работу. Подтапливая печку, можно было строку за
строкой вновь сличить перевод с подлинником. Кое-что вы ­
править, кое-где усилить певучесть, смелее сказать, вообще
постараться улучшить. Это опять поддерживало, как и в дни
Москвы. Так украсил мне Данте Алигьери целую зиму"73.
70Там же. С. 32.
71 Там же. С. 113.
72Там же. С. 115.
73Зайцев Б. Дни. С. 157.
2 1 Комолова
321


Работа над редакцией перевода продолжалась год. "При­
косновение к великому поддерживало в убожестве". Во вре­
мя англо-американских бомбардировок Зайцев брал свои ру­
кописи в бомбоубежище. В его дневниковых записях 29 ию­
ня 1943 г. есть такие строки: «С "Адом" я спустился в подвал
одним летним утром. Когда вдали гулко бухали взрывы: не
хотелось его оставлять наверху на разгром —и увидел он ад­
ские коридоры внизу, мизераблей наших, жавшихся там.
Мы поистине были похожи на отряд грешников из какой-ни ­
будь песни»74.
Годы спустя, уже после издания своего перевода, Б. Зай­
цев в очерке "Семь веков" (1965) будет вспоминать: «Стран­
но сказать: "Ад" утешает! —но именно так с "Адом" литера­
турным и вышло. Вновь строчка за строчкой, пересмотр и
сличение, поправки, словари, колебания. Когда сирены на­
чинают выть, рукопись забирается, сходит вниз, в подвалы с
хозяином, близкими. Ну что же, "Ад" в ад и опускается, это
естественно. Минотавров, Харонов здесь нет, но подземелье,
глухие взрывы, сотрясение дома иряды грешников, ожидаю­
щих участи своей, — все как полагается. С правой руки же­
на, в левой "Божественная комедия", и опять тот, невиди­
мый, многовековый и гигантский, спускается с нами в безд­
ны, ему знакомые. Но он держит. Пусть вздрагивают, всхли­
пывают женщины, теснясь к мужьям, он неизменен и он как
бы опора. Все это видел, прошел и вышел»75.
Вдни войны Борис Константинович много размышлял о
роли "Божественной комедии" в духовной жизни человече­
ства и в его собственной судьбе: «В моей жизни (внутрен­
ней) он (перевод Данте.
— Н.К.) занял большое место. Поче­
му? Первое: Данте —последняя ступень перед Священным
писанием. Выше его Библия. Остальное все ниже. Так что
его переводя, чувствуешь себя почти одним из семидесяти
толковников. Второе: я полюбил Данте юношею, с первых
моих путешествий в Италию (хотя знал его недостаточно).
Он из моих "вечных спутников", как Флоренция, Рим. Тре­
тье: это как бы прощание и отчет. Япрощаюсь с тем, чтоде­
лал... Бога благодарю, что дано было провести зиму с поэ­
том, с Италией, со словом благородным, высоким». Соотно­
ся свой труд над переводом с трудом средневекового мона­
ха — переписчика книг, не бросавшего пера и во времена
иноземных нашествий, Зайцев заключал, что он "и чрез
74Там же. С. 66.
75Там же. С. 366.
322


страшные годы пронес величайшее, что у человечества бы­
ло. Дело такое всегда укрепляет чувство вечности нашей,
высшего смысла жизни"76.
Об исключительном значении перевода "Ада" Д анте в
творческой биографии Б.К. Зайцева писала его дочь
Н.Б. Зайцева-Соллогуб: "Трагизм жизненных реалий, душев­
ный настрой —подвело его к окончанию работы над перево­
дом. Он сделал эту работу необыкновенно — поэтическое
творение Данте им переведено на русский язык в прозе, со ­
хранив музыку итальянского текста. Под бомбами, в холод­
ной, полуразрушенной квартирке в Булони родилась книга,
которая, я надеюсь, увидит свет в России". Надежда Натальи
Борисовны оправдалась. “Ад" Данте в переводе Б.К. Зайцева
теперь издан и на его родине77.
После окончания войны и разгрома фашизма Европа, за­
лечивая раны, вступила на путь восстановления демократии
и свободного обмена в сфере культуры. В эти годы новая па­
рижская газета "Русская мысль" возобновила публикацию
очерков и заметок Б.К. Зайцева о культуре под заголовком
"Дни". 24 мая 1947 г. газета напечатала очерк "Письмо к дру­
гу". Поводом к его написанию послужило известие о том, что
итальянский парламент отменил смертную казнь, введен­
ную при Муссолини, Италия возрождала гуманистичес­
кие традиции прошлого, которые всегда так привлекали Зай­
цева. "Великая культура, — писал он, — есть великая чело ­
вечность. Человечность уважает человека — даже и пороч­
ного, преступного. Бог дал жизнь, Бог дает смерть. Человек
не волен над своей и над брата смертью (...). Наша страна
(Италия.
— Н.К.), —обращался он к старомудругу, —вспом ­
нила вековое наследие. Не к лицу ей палачество. Это для дру­
гих, кто попроще...". Для Зайцева отмена смертной казни в
Италии имела огромное духовное значение: «Ты подумай
только, —писал он, —мы не совсем одни. Мы, конечно, оди­
ноки и не современны. Мы любим тишину, благообразие,
свет, поэзию, доброту. Нас считают отсталыми — теперь
нужно другое. Вокруг нас нет шума и жизненного успеха. Но
представь, чем я больше живу, тем сильнее убеждаюсь, что
"отстал", собственно, мир. О, конечно, не от нас с тобой лич­
но. Но от Истины, имя которой дерзаем мы призывать. Цар­
ствие Божие бесконечно выше программы, партий, "право­
76Там же. С. 62 —64. Запись вдневнике от 27 июля 1943 г.
77Зайцева-Соллогуб Н. Я вспоминаю... С. 31;Данте А. Божественная коме­
дия / Прозаический пер. с итал. Б. Зайцева. М., 2001.
323


го", "левого". Оно есть свет и любовь. Рядом с ним все "мир­
ское" — отсталое.
Подумай, Италия-то! N011 с’е репа рш ейтоНе*. Выйдет не
выйдет, но само дуновение-то. ..
— н е т, мы не так одиноки»*78.
После войны Борис Константинович снова имел счастье
посетить Италию. Шел 1949 год. Борису Константиновичу —
68лет, но он все еще неутомим и легок на подъем, и как толь­
ко представляется возможность неожиданной и несколько
"авантюрной" поездки в Италию, он тут же вместе с Верой
Алексеевной отправляется в путь.
Эту поездку Зайцев в 1963 г. опишет в очерке "Вячеслав
Иванов", опубликованном тогда же в газете "Русская
мысль". «В 1949 г.,
—вспоминалЗайцев, —нашприятель—
ныне покойный А.П. Рогнедов, антрепренер, в душе артист,
любитель Италии, как и мы с женой, некий конквистадор и
по жизни своей "Казанова"
—
нежданно явился к нам с
предложением свезти меня в Италию.
"Уменя там двести пятьдесят тысяч лир, выиграл в рулет­
ку, но вывезти их не могу — проживем их вместе. Со мной
едет одна испанка, восходящая звезда испанского синема.
Билеты берите сами, жизнь там ничего вам не будет стоить".
Предложение заманчивое. Поколебавшись, поблагодари­
ли и согласились. Так началось наше Ыйг-Кшгпе. Оно —
смесь комедии, фарса и поэзии. Мы ураганом пронеслись по
Северной Италии, были в Генуе, Милане, Венеции»79. Н ако­
нец доехали до Рима. Но денег было уже в обрез, и там мож ­
но было пробыть всего день. С утра Зайцевы успели побы­
вать в Ватикане, позавтракали в кабачке у колоннады Берни­
ни и поехали к Вяч. Иванову, который жил тогда на Авенти-
не. Встреча была короткой. "Странное чувство, когда проща­
ешься с человеком, зная, что никогда больше его не уви­
дишь", —вспоминал позднееЗайцев.
После этой поездки в Италию Б. Зайцев написал четы­
ре очерка, которые были тогда же опубликованы80. Когда
полтора года спустя русское зарубежье готовилось отме­
тить юбилей писателя, Нина Берберова отправила Зайце­
* Нет смертной казни (шпал.).
78Зайцев Б. Дни. С. 90, 92.
79 Зайцев Б.К . Соч. Т. 3. С. 379. В другом очерке — "Казанова" — Борис
Константинович писал, что они "захватили и Флоренцию" (см.: Зай­
цев Б. Дни. С. 284).
80 Зайцев Б.К . Италия: Генуя и Чертоза / / Русская мысль. 1949. 20 мая; Он
же. Венеция / / Там же. 17июня; Онже. Флоренция / / Там же. 29 июля;
Онже. ВновьвРиме//Тамже.26авг.
324


ву письмо (22 января 1951 г.) с просьбой прислать руко­
пись трех его очерков для издания их отдельной книгой.
Зайцев эту просьбу Берберовой выполнил. К его семидеся­
тилетию в Нью-Йорке в 1951г. в количестве тысячи экзем ­
пляров вышла в свет небольшая книга под названием
"Италия" — факсимильное издание трех очерков Зайцева
1949 г.: "Венеция", "Флоренция" и "Вновь в Риме"81. Каж­
дый очерк имеет отдельную пагинацию, сделанную авто­
ром от руки82. Обложка книги выполнена художником
М. Добужинским.
В первом очерке Б. Зайцева дана ретроспектива его
встреч с Венецией: "Поезд из Вены всегда приходил в Вене­
цию в полночь. На скромном вокзале в сентябре 1904 года
высадились мы впервые в Италии и Венеции... С этого нача­
лось, так вот и продолжалось... студентом, мальчишкой, ни­
чего не знающим по-итальянски, ни о самой Италии. Потом
молодым писателем, потом эмигрантом, отцом семейства...
Бродил в сентябре и июле, в мае и августе по вековечной
Пьяцетте, перед вековечным собором, с всегдашними голу­
бями". И далее: "В юности нашей Венецию мы воспринима­
ли меланхолически". "Летейские воды" — так озаглавлена
глава книги Муратова "Образы Италии", ей посвященная. О
"ночной меланхолии Венеции", признавался Зайцев, некогда
писал и он сам. Теперь "Венеция предстала в празднике. И
празднике светлом. Была Пасха, город был украшен фонари­
ками. Самые скромные кафе, столики прямо на улице, тан­
цы —все природно-изящно"83.
Второй очерк "Флоренция". «Я увидел впервые Флорен­
цию, — вспоминал Зайцев, — около полувека назад. Оказа­
лось: "Это мой город".
—
С первого же дня, первого взора.
Почему? Объяснить не могу. Итальянской крови во мне ни
капли. Умственной духовной подготовки почти не было. Но
мой город остался на всю жизнь»84. В этот приезд в Италию
посетили достопримечательности "русской Флоренции": бе­
81 Вбиблиографии трудов Б.К. Зайцева, составленной французским фило­
логом Рене Гуэрра, эти очерки ошибочно названы вторым изданием
книги “Италия". В действительности — это другое произведение с одно­
именным названием (см.: Сиегга К. ВИэИодгарЫе без агштез бе Вопз
2айзеу. Р., 1982).
82Зайцев Бор. Италия. Нью-Йорк [1951]. В моем распоряжении оказался
экземпляр No 136, любезно предоставленный мне Евгенией Кузьминич­
ной Дейч.
83Там же. Венеция. С. 2, 12, 13.
84Там же. Флоренция. С. 1.
325


седовали с настоятелем православной церкви, побывали на
вилле Демидовых.
Третьему очерку Зайцева предпослан эпиграф из стихо­
творения М. Кузмина: "Прости, прекрасный милый Рим //
Шумите, волны, спешим, спешим". В очерке — размышле­
ния всей жизни писателя о вечном городе: "Связь с Римом
столь же многолетняя, что и с Флоренцией, но более спокой­
ная. Рим тоже часть жизни, но он входил медленнее. В нем и
дольше довелось жить (...) В этом последнем нашем странст­
вии Рим оказался заключительным нашим городом —на не ­
го выпало немного больше дня —есть от чего прийти в ужас.
Тому, кто хорошо знает, как сложен, пестр Рим, как он нето­
ропливо иной раз и нелегко доходит (и завладевает)"85.
Однако в этот раз прикоснулись к главному, вечному —
циклопической колоннаде Бернини у собора св. Петра, Му­
зею Ватикана, Микеланджело, Рафаэлю: "Все это настолько
нагнетает душудавлением — скольких не знаю
—атмосфер,
что, будучи трезвым, все же чувствуешь себя опьяненным.
Былкак на пиру. Да каком, мировом. Находился в общении с
ним, что, конечно, есть величайшее, что дала наша земля, бы­
стро, быстро, несущаяся к концу".
Прошлись и по местам "русского Рима”: виа Систина —
дом, где жил Гоголь и где он писал "Мертвые души". "Доска
с надписью на доме, прикрепленная русскими в начале века,
цела. Что-то радостно-грустное при взгляде на нее" .
Прощание с Римом оставило в душе и памяти Зайцева
глубокий след, и он не раз возвращался к нему в других очер­
ках. Прошло двадцать шесть лет со времени последней по­
ездки писателя на его вторую родину, но "Италия" Зайцева
1949 г. так же полна свежести восприятия, как и его ранние
итальянские очерки.
Вмае 1954 г. Борис Константинович и Вера Алексеевна в
последний раз посетили Флоренцию, Ареццо — на большее
"не хватило уже сил"86.
В 1952 г. Б.К . Зайцев завершил серию романов, объеди­
ненных общим названием "Путешествие Глеба", над кото­
рой он работал двадцать лет. Тетралогия включает романы
"Заря", "Тишина", "Юность" и "Древо жизни". Они соответ­
ственно посвящены детству, отрочеству, юности и зрелости
главного героя, будущего писателя, и в них много автобио­
графического.
85Там же. Вновь в Риме. С. 1.
86Зайцев Б.К. Соч. Т. 3. С. 480.
326


В романе "Тишина" Зайцев воссоздает жизнь России
конца XIX в. в ее центральной части — в Приокском крае и в
дремучих лесах, где проходит отрочество Глеба. Его отец,
горный инженер, работает на большом металлургическом
заводе.
Здесь в этой "Тишине" растет мальчик, жадно впитыва­
ющий красоту родной природы. Здесь со страниц случайно
прочитанной книги "Битва за Рим" впервые встает пред
ним образ иного мира —Италии. Отец, увидев у Глеба эту
книгу, не одобрил увлечения сына: "Свою бы нам историю
знать, русскую. Да, ну читай, коли интересно, но это все да­
леко от жизни, тебе ведь не вРиме жить, а на каком-нибудь
таком заводе"87.
Но Глеб, тяжело болевший тогда, лучше чувствовал себя
на диванчике с "Битвой за Рим". О б этой книге Глеб вспоми­
нал с благодарностью. "Скромному писателю германскому
Феликсу Дану да будет легка земля за питание отрока рус­
ского в глуши, в печали. Немудрящ роман, но впервые от­
крылись из него Глебу Рим и Равенна, Неаполь, романтиче­
ские короли готов, демонический защитник Рима Цетиус"88.
Этим зернам суждено было затем дать обильные всходы —
Италия станет второй духовной родиной Глеба.
Роман "Юность" (закончен в 1944 г.) повествует о москов­
ской студенческой поре Глеба, о его симпатиях к революци­
онному движению, участии в студенческой забастовке, об
исключении из института и поисках себя на литературном
поприще. Иногда Глеб убегал от шумной столичной жизни в
имение родителей. Во время одной из таких поездок, когда
он стоял ночью у окна поезда и смотрел на летящие звезды,
ему открылся наконец дар слова и ритма — осталось только
сесть и написать. Так начался путь писателя.
В облике героини романа, горячо любимой Глебом моло­
дой женщины Элли, ставшей затем его женой, угадываются
черты Веры Алексеевны —собственно, ей и посвящен роман
"Юность". Элли по материнской линии —итальянка, ее мать
была замужем за известным в Риме художником. Первое за­
мужество Элли оказалось неудачным, а встреча с Глебом оп­
ределила их счастливый союз; рождение дочери Тани окон­
чательно его скрепило. Супруги мечтают о поездке в Ита­
лию. О встрече с прекрасным. Элли туда влечет еще и "кипе­
ние итальянской крови". Когда у молодого писателя появля­
87Зайцев Б.К. Тишина / / Он же. Атлантида. Калуга, 1996. С. 217.
88Там же.
327


ются гонорары, мечта эта осуществляется. Летом живут во
флигеле в родительском имении и строят планы очередной
поездки. "Укромное это Прошино для них только станция,
передышка. А настоящая жизнь: вновь увидеть Флоренцию
и Тоскану, Рим, сокровенные и священные края"89.
Завершающий роман тетралогии — "Древо жизни" —по ­
священ судьбе семьи Глеба в послереволюционной России;
здесь утраты близких, невозможность свободно писать, тя­
желая болезнь Глеба и, наконец, решение покинуть Россию.
"Вспоминая впоследствии не раз это время, Глеб лишний раз
уверялся, что тогда его несла неожиданная сила, ему надо
было жить, осуществлять то, для чего он пришел в этот
мир, — это главное и этого нельзя было здесь сделать"90.
Глава, посвященная поездке в Италию, названа строкой
из гётевского стихотворения "Миньона"
—
"Кепз! би баз
Ьапб" — "Ты знаешь край". Этими стихами Гёте "открыл"
Италию Европе и России —отсюда рождение в европейской
и русской культуре XIX в. мифа Италии, страны красоты,
любви и свободы творчества. В эту страну теперь уезжали
русские изгнанники века XX. И вот "летят они, в грохоте по­
езда, с маленькой девочкой, с маленькими средствами, в
страну жизни их, сами как дети, несмотря на все пережитое.
Значит так им указано". Как и двадцать лет назад, в опьяне­
нии каком-то смотрели они Флоренцию. "Эти дни во Фло­
ренции как бы повторяли для обоих времена молодости, как
бы побеждали само время —побеждали и страшное пережи­
тое российское"91.
После Флоренции отправились на Лигурийское побере­
жье и поселились в маленьком местечке Барди, тоже давно
знакомом. До войны эти места были заселены русскими эми­
грантами, бежавшими из России после подавления револю­
ции 1905 г. К судьбам эмигрантов этой волны Б.К. Зайцев не
раз обращался в своих произведениях и раньше — "Вечер­
ний час", "Дальний край". Теперь писатель осмысливал эти
судьбы в широкой исторической перспективе. Один из не­
многих оставшихся в Барди из той давней русской колонии,
некто Эдуард Романыч, вспоминает, что после революции
1917г. эмигранты бросились домой, думали: "...этот будет ми­
нистром, тот послом... Все пустяки. Вот теперь и населяют
тундры севера". Революция в России, по мнению Эдуарда
89Зайцев Б.К . Юность / / Там же. С. 433.
90Там же. С. 458.
91 Там же. С. 488, 489, 492.
328


Романыча, произошла не так, как они, осевшие в Италии ре­
волюционеры, мечтали: "Должно было быть другое". О том
же беседует Элли с итальянской девушкой Мариуччей. "1Моп
с'е ПЬег1а... (Нет свободы), — се тует Мариучча.
— Значит не
удалось? —Не удалось. Из тех, прежних, многие как раз по­
гибли или оказались в ссылке"92.
Вначале 50-х годов возобновилисьдружеские отношения
Б.К. Зайцева с Этторе Ло Гатто. Их знакомство началось еще
в 20-е годы, но затем, в условиях фашистского режима в Ита­
лии и второй мировой войны, переписка оборвалась и стала
возможной лишь в 1953г. Э.ЛоГатто в то время —профес­
сор Римского университета, автор ряда книг по истории рус­
ской литературы — был известен как переводчик на италь­
янский язык "Евгения Онегина" А.С. Пушкина, а также ряда
прозаических произведений русских писателей. В этом тру­
де ему активно помогала его жена, переводчица Зоя Матве­
евна Воронкова, родом из России.
Наезжая в Париж, Ло Гатто неоднократно бывал в доме
Зайцевых, творчеством которого интересовался, не раз пи­
сал о нем, способствовал изданию его произведений в Ита­
лии93. О теплых отношениях этих людей свидетельствуют
письма Э. Ло Гатто Б.К . Зайцеву, сохранившиеся в архиве до­
чери писателя Н.Б. Зайцевой-Соллогуб в Париже. К сожале­
нию, я не располагаю ответными письмами Б.К. Зайцева
Э. Ло Гатто. Его дочь профессор Анна Ло Гатто, читавшая
лекции по русской литературе в Римском университете, за­
верила меня, что в семейном архиве их нет.
Наталья Борисовна Зайцева-Соллогуб писала мне 12 ию­
ня 1994 г.: "Бо СаИо был обаятельным человеком. Он очень
дружил с моим отцом". С разрешения Н.Б. Зайцевой-Солло­
губ письма Э. Ло Гатто к Б.К. Зайцеву мною опубликованы,
далее я буду ссылаться не на архив, а на эту публикацию94.
По просьбе Зайцева Ло Гатто писал ему чаще по-итальянски,
иногда по-русски.
Вписьме Б.К. Зайцеву от 23 октября 1953г. Ло Гатто сето­
вал по поводу того, что "в настоящее время [в Италии] как в
области книгоиздания, так и на радио русские темы ушли на
второй план, уступив место американским". Однако он не те­
рял надежды, что на страницы печати и в эфир пробьется и
92Там же. С. 496, 502.
93ЬоСаИоЕ. Ор. ей. Р. 250 —255.
94 Письма Этторе Ло Гатто к Б.К. Зайцеву / Предисл. и публ. Н .П . Комоло­
вой / / Россия и Италия. М ., 2000. Вып. 4: Встреча культур. С. 304.
329


русская тематика. «Вот уже несколько месяцев, — сообщал
До Гатто Зайцеву, — я работаю над двумя статьями. Одна —
о Вас, другая — о Ремизове. Надеюсь, скоро их опублико­
вать. О Вас я подготовил передачу на Итальянском радио, на­
званную "Образы Италии"»95.
В 1958 г. До Гатто хлопотал об издании на итальянском
языке книги Б.К. Зайцева о Тургеневе. 7 июля он писал Зай­
цеву: "Яуже просмотрел часть перевода мадам Гроссман, но,
к сожалению, я не нашел в моей библиотеке Вашу книгу о
Тургеневе и так не могу судить о точности перевода, а только
об его итальянской форме. Форма хорошая, но я хотел бы
именно оригинал, который я, наверное, одолжил кому-ни ­
будь и не получил обратно. Я обещал мадам Гроссман найти
издателя и, наверное, найду, но только когда она пошлет мне
весь перевод, чтобы издатель мог его прочесть"96.
30 июля 1958 г. До Гатто сообщал Зайцеву: "Ваше письмо
я прочел с наслаждением, такой в нем дружеский тон! Спа­
сибо, милый! Книгу я получили [Вашу] фотографию тоже, и
позволю себе послать свою, снятую около могилы Пушкина.
Да, когда я прочел Ваше письмо, я был очень тронут, вспоми­
наю те, увы! (аЫте!) такие далекие дни, когда Вы прочли
Ваш доклад в Риме. Буду Вам признателен, если Вы пошлете
мне Ваш очерк о Риме 1923 г." ДалееДо Гатто заверял Зайце­
ва, что надеется найти издателя для его книги о Тургеневе и
писал, что книга "очень хорошая" и "такая, что итальянцы
могут ее оценить"97.
Последние годы жизни Б.К . Зайцева были омрачены дол­
гой болезнью жены: в 1957 г. Веру Алексеевну разбил пара­
лич. Но и болезнь не могла убить их сердечной привязанно­
сти. Их духовной опорой были и общие воспоминания однях
счастья в Италии. Несмотря на болезнь жены Б.К. Зайцев,
продолжает много и плодотворно работать. В восемьдесят
лет он написал едва ли не лучшую свою повесть "Река вре­
мен", достойную, по мнению Н.А. Струве, стать среди десяти
самых удачных русских повестей XX века"98.
В эти годы Зайцев работал также над римскими воспо­
минаниями. Из письма До Гатто Борису Константиновичу
от 28 августа 1958 г. можно заключить, что Зайцев по прось­
бе друга сразу же послал ему свои "римские воспомина­
95Там же. Письмо написано по-итальянски, перевод В.П. Гайдука.
96Там же. С. 305.
97Там же. С. 306.
98 Струве Н.А . Православие и культура. М., 1992. С. 143.
330


ния". Речь, по-видимому, идет об очерке "Латинское небо".
Прочтя этот очерк, До Гатто заметил: "...Вы теперь погруже­
ны в итальянские воспоминания"99. Ло Гатто точно уловил
состояние души Бориса Константиновича —в это время он
работал над очерком "1908 —Рим", в котором констатиро­
вал: "Времени нет.
—
Пока жив человек и не потускнел его
мозг, бывшее полвека назад столь же живо, а то и живее
вчерашнего"100.
В конце 50-х годов Б.К. Зайцев еще раз возвращается к
своему переводу "Ада" Данте и готовит его к печати отдель­
ным изданием. Это видно, например, из его переписки. Ло
Гатто писал Борису Константиновичу 24 октября 1958 г.:
"С удовольствием напишу вступление к Вашему переводу
Данте, но необходимо его прочитать, а у меня, кажется, нет
тех номеров журнала, в которых он был опубликован. Быть
может, смогу написать предисловие, прочитав перевод в
гранках"101.
2 января 1959 г. Ло Гатто писал Зайцеву: «Дорогой Борис
Константинович! Шлю Вам мое мнение о Вашем переводе
"Ада", в надежде, что я понял хорошо Ваше желание. Шлю
по-итальянски, потому что Вам будет легче переводить, чем
поправлять мой перевод»102. К письму был приложен напи­
санный от руки по-итальянски следующий текст: «Прочтя
уже изданные песни "Ада" Данте в ритмическом, не рифмо­
ванном переводе Б.К. Зайцева, думал о том, как бы радовал­
ся русский специалист по итальянскому языку (каким я, на­
деюсь, являюсь по русскому языку), читая итальянский пере­
вод поэзии Пушкина, сделанный с таким же чувством пони­
мания и проникновения. Трудность перевода Данте в дейст­
вительности состоит не столько в буквальной точности,
сколько в передаче духа произведения, разумеется при пол­
ном уважении к тексту. Существует много переводов Данте
на русский язык, как и переводов Пушкина на итальянский.
Но ни русские, не знающие итальянского, ни итальянцы, не
знающие русского, не могут сами оценить переводы с точки
зрения их верности тексту идуху, что, как я полагаю, отлича­
ет перевод Б.К. Зайцева...» . В заключение Ло Гатто писал: «Я
хотел бы, чтобы радость, которую я испытал, читая по-рус­
99 Россия и Италия. Вып. 4. С. 307.
100Зайцев Б.К. Соч. Т. 3. С. 449.
101 Россия и Италия. Вып. 4. С. 308.
102 Письмо на русском языке, в публикацию оно не вошло. АгсЫуез со11. N .
2айзеу-5о11одоиЪ. Боситеп1з.
331


ски некоторые песни, я мог бы снова и как можно скорее пе­
режить от чтения всего "Ада" в переводе Б.К. Зайцева»103.
Пожелание Ло Гатто осуществилось. К восьмидесятиле­
тию Б.К. Зайцева в 1961 г. в Париже, в издательстве ИМКА-
Пресс, был полностью опубликован его русский перевод
"Ада" Данте с вводной статьей — "Данте и его поэма" и ком ­
ментариями104. Зайцев очень живо воссоздал эпоху Данте,
его жизненный путь, описал не только связанные с именем
Дантеместа, но и дивную природу Тосканы, сохранившую те
же красоты, которыми она блистала во времена поэта: "На­
верное, с кампаниллы 3. Мапа ЫоуеПа или со стен Ра1агго
УессЫо такой же вид открывался на холмы Тосканы, на из­
вив Арно, так же мягок, приветлив, прозрачен был голубова­
тый пейзаж: голубоокая душа страны. И как теперь, весен­
ний ветер приносил запах фиалок"105.
Борис Зайцев вводил читателя в круг проблем мировой
дантологии, истинные масштабы которой почти космичны:
"О Комедии читали с церковных кафедр средневековой Ита­
лии и Италии Ренессанса: десятки людей отдавали жизнь на
ее комментирование, сменялись целые направления в ее по­
нимании, сотни изданий выходило в свет, сотни переводов
на всевозможные языки, тысячи читателей их читали, для
многих, особенно в Италии, эта поэма —нечто в роде Еван­
гелия"106.
Именно в этом ключе Евангелия Б.К. Зайцев излагает и
свое понимание творения Данте: "Если оставить букваль­
ный смысл Комедии (описание странствия) как ясный непо­
средственно, то аллегорически можно его определить как
историю человеческой души вообще. Человека, блуждаю­
щего по греховной и темной жизни, но с помощью сперва
Разума (Вергилий), а затем Божественной мудрости (Беат­
риче) вышедшего на путь истины и очищающегося зрели­
щем загробных кар и блаженства... Относительно цели про­
изведения (морального смысла) — он состоит в указании
для человека пути спасения. Это спасение заключается в вы­
ходе из леса, в преодолении пороков земной жизни, в при­
общении к чистоте святых душ. Это —христианский идеал
средневековья"107.
103 Перевод с итал. Н .П. Комоловой. 1ЪШ. Ло-19.
104Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад / Пер. Б. Зайцева. Париж
[1961].
105Зайцев Б. Данте и его поэма / / Собр. соч. М., 2000. Т. 8. С. 278.
106Там же. С. 485.
107Там же. С. 489.
332


"Фантастическое странствие" Данте, согласно писателю,
имеет и общечеловеческое значение. "В нем, — писал Зай­
цев, — мы усмотрели вековечные задачи Души, Человече­
ского. Быть может, возможно подняться еще на одну сту­
пень. Возможно, что в некоем высшем понимании дан здесь
символ всего человечества, его блужданий в потемках идоло­
поклонства, суеверий, грехов, долгого и трудного пути до
христианства, причем Божественная помощь проявлялась
сначала в меньших откровениях (Будды, греческой филосо­
фии), а затем в величайшем —облике самого Христа, подоб­
но Божественной мудрости (Беатриче) поэмы, выведшего
путника к спасению"108.
В предисловии Б.К . Зайцев дал анализ художественных
особенностей Комедии, отметив, прежде всего, цельность
ее построения. Художественный идеал Комедии, как и ее
этико-философский смысл, также ставит ее на вершину
человеческого творения. "Слово и тон Комедии, — заклю ­
чал Зайцев, — единственны в мировой литературе. По силе
и первозданности выражения можно их равнять лишь с
Библией"109.
Э. До Гатто был приглашен Верой Алексеевной на вось­
мидесятилетие Бориса Константиновича. Отвечая на ее при­
глашение, До Гатто писал 5февраля 1961 г. по -русски: "Доро­
гая Вера Алексеевна! Ваше письмо меня глубоко тронуло.
Постараюсь приехать в Париж вовремя, чтобы прийти к Вам
именно в день юбилея Бориса. К сожалению, могу писать
только постараюсь, потому что не зависит от меня, но от об­
стоятельств моей домашней жизни*. В надежде обнять Бори­
са и Вас, шлю пока мои самые сердечные пожелания". В том
же письме, обращаясь к Борису Константиновичу уже по-
итальянски, Э. До Гатто писал: "Дорогой Борис, я сделаю все,
чтобы быть в Париже 11-го, но, к сожалению, не уверен в
этом. Поэтому сейчас посылаю тебе мои самые сердечные
поздравления и по-братски горячо тебя обнимаю"110.
До Гатто искренне радовался выходу в свет зайцевского
перевода Данте. Он писал Зайцеву 31 мая 1962 г., едва опра­
вившись после тяжелой болезни: «Я надеюсь написать ста­
тью о твоем действительно прекрасном переводе "Ада", но
108Там же.
109Там же. С. 487.
*УДо Гатто тяжело болела жена.
110 Письмо нап исано по-русски . АгсЫуез со11. N . 2аПзеу-8о11одоиЪ.
ПоситегПз. Ло-22 .
333


пока я еще не в форме. Надеюсь, что мне станет лучше и я с
началом весны смогу работать»111.
В сентябре 1962 г. До Гатто рассказал в одной из передач
итальянской радиостанции, вещавшей в Швейцарии (Лугано),
«О новом русском переводе "Ада" Данте». Текст этого высту­
пления он послал Б.К. Зайцеву: «Глава истории русской
культуры, которая называется "Фортуна Данте в России", ка­
залась завершенной, когда несколько лет назад был опублико­
ван поэтический перевод всей "Божественной комедии", вы­
полненный поэтом Михаилом Лозинским...112После перевода
Лозинского о новых русских переводах Данте не было слыш­
но. Перевод "Ада", выполненный писателем Борисом Зайце­
вым, о котором я говорил в 1923 г. как о предстоящем издании,
долгие годы оставался надеждой писателя, принесш его этот
дар Италии, которую он назвал своей "второй родиной". Пе­
ревод "Ада" оставался надеждой и для тех русских, которые
ждали, что столь утонченный и совершенный знаток языка
Данте, каким является писатель Зайцев, станет их бесценным
руководителем в чтении великого поэта». Ло Гатто говорил о
Зайцеве как о последнем представителе той блестящей плея­
ды русских итальянистов начала XX в. (среди них он назвал
П. Муратова и М. Осоргина), которым пришлось закончить
свой жизненный путь в эмиграции. «О совершенстве перево­
да Зайцевым "Ада" говорить излишне, — закл юч ал Ло Гат­
то, — напомним только, что Зайцев, которого революция вы­
нудила оставить родину, нашел утешение и поддержку в сво­
ем дружестве с великим флорентийским изгнанником»113.
Вноябре 1961 г. Борис Константинович отправил экземп­
ляр перевода "Ада" Данте сотруднице Пушкинского дома
Л.Н. Назаровой. Тогда же в письме к ней он признавался, что
это «как бы прощальная книга. Хоть и "перевод", но в душе и
жизни занимала большое очень место». Видимо, новое изда­
ние Данте благополучно дошло до Петербурга. 12 марта 1965 г.
Борис Константинович писал Л.Н . Назаровой: "Очень рад, что
статейка моя о Данте Вам пришлась по душе114.Да, вот так по­
111 Перевод с итал. 1Ый. Ло-25 .
112М.Л. Лозинский закончил перевод "Комедии" в 1945 г. Зайцев позднее
с одобрением отозвался о его труде, отметив, однако, что "Комедия"
"переведена терцинами, как в подлиннике, но уж очень изысканно,
первозданной простоты силы дантовского слова осталось мало" (Зай ­
цев Б. Дни. С. 362).
113 Перевод с итал. АгсЫуез со11. N . 2айзеу-Зо11одоиЬ. ОоситепН. Ло-26.
114Имеется в виду вступительная статья Б.К. Зайцева к "Божественной ко­
медии".
334


лучилось, что калужско-московско -тульского человека запо­
лонил этот флорентиец средневековый! Не вру, действитель­
но рядом шли и не один год, и в тяжелые времена"115.
8 сентября 1964 г. в письме к Л.Н. Назаровой Б.К. Зайцев
сообщал: «Осенью выходит моя книга "Далекое" — литера­
турные воспоминания, нечто прощальное... Три четверти
книги очерки о писателях, последняя четверть — опять об
Италии, без нее не могу обойтись»116.
Книгу "Далекое", вышедшую в свет в 1965 г. в Вашингто­
не, Зайцев посвятил памяти жены — Вера Алексеевна скон­
чалась в том же 1965 г. Внее были включены объединенные в
две части очерки, публиковавшиеся в газетах и журналах в
1920—1960 гг. Первая часть "Россия", вторая — "Италия".
Б. Зайцев писал в предисловии: "Большая часть книги — о
России. Но в конце и об Италии. Без нее трудно обойтись ав­
тору, слишком она в него вошла, да и не в него одного. С дав­
него времени —с эпохи Гоголя, Жуковского, Тютчева, Турге­
нева и до наших дней тянется вереница русских, прельщен­
ных Италией, явившейся безмолвно и нешумно в русскую ли­
тературу и культуру — по некоему странному, казалось бы,
созвучию, несмотря на видимую противоположность стран.
Как бы то ни было, автору хотелось оставить о России, а ча­
стью и об Италии некоторые черты виденного и пережито­
го —с благодарной памятью, иногда и преклонением"117.
Вторая часть книги включает очерки "1908 — РИМ"
(1962), "Латинское небо" (1956—1964), "Конец Петрарки
(1954), "Повесть о двух городах" (1962), "Чего уже не уви­
дишь" (1961). О некоторых из этих очерков — "1908 —РИМ",
"Латинское небо" — уже говорилось. Теперь речь пойдет о
других.
Вочерке “Конец Петрарки" Зайцев вспоминает о поезд­
ке в местечко Аркуа (около городка Монселиче), которое Пе­
трарка избрал своим последним пристанищем. Дом, где Пет­
рарка доживал свой век в семье дочери, простоял шестьсот
лет —теперь в нем нечто вроде музея. В эти последние годы
Петрарка писал Боккаччо в Чертальдо: "Да, теперь-то мне и
кажется, что я начинаю, — что бы вы обо мне ни думали —
ты и другие, — вот мое мнение о себе самом. И если среди
всего этого придет конец моей жизни, который, конечно, не
115Б.К. Зайцев — Л .Н . Назаровой, 12 марта 1965 / / Зайцев Б.К. Собр. соч.
Т. 12. С. 228.
116Там же. С. 221.
117Зайцев Б. Соч. Т. 3. С. 342.
335


может быть очень далек, — я бы предпочел, не скрою, найти
в конце жизни юность. Но так как в моем положении это не­
возможно, — я желаю, чтобы смерть застала меня за чтени­
ем, писанием или, еще лучше, если нужно Господу, за молит­
вой в слезах"118. Желание Петрарки исполнилось, пишет
Зайцев, он умер за работой над своим последним произведе­
нием "Жизнь Цезаря", за письменным столом.
В "Повести о двух городах", посвященной памяти
П.П . Муратова, Зайцев написал о Мантуе и Урбино, где сам
никогда не был, их, по выражению писателя, он ощущал "от­
раженно", благодаря описаниям Муратова. Это города, свя­
занные с гением Мантеньи и Рафаэля. Последний очерк "Че­
го уже не увидишь" — о м аленьких городках, расположен­
ных недалеко от Рима, Кортоне и Орвьето, где работали Беа-
то Анджелико и Лука Синьорелли. В этих городках Зайцеву
тоже не довелось побывать, тем не менее он счел нужным
упомянуть и о них, потому что они связаны с именем Синьо­
релли, написавшем в соборе Орвьето фрески на тему Апока­
липсиса, Страшного суда, Антихриста. "Муратов, — пишет
Зайцев, — считает, что в теме Страшного суда Синьорелли
провидел некие судьбы Италии. Не знаю, так ли это"119. При­
веденное суждение весьма примечательно, ибо образ "Ан­
тихриста", созданный Синьорелли, теперь соотносится с его
историческими воплощениями в XX в.
Последние годы Б.К. Зайцев провел в семье дочери Ната­
льи Борисовны Зайцевой-Соллогуб. Продолжал переписы­
ваться с Э.Ло Гатто, который, бывая в Париже, по-прежнему
его навещал. Вначале 60-х годов устанавливается переписка
Б.К. Зайцева с русскими литераторами —у него появляются
друзья в Москве и Петербурге. Приезжая во Францию, они
бывают в доме Зайцевых-Соллогуб, и эти встречи доставля­
ют Борису Константиновичу огромную радость. Но и Италия
не отпускает. Она, как и Россия, среди постоянных тем пере­
писки и бесед с новымидрузьями —К.Г. Паустовским, Е.К. и
А.И. Дейч, Ю.О. Домбровским, Л.Н. Назаровой.
Литературовед Евгения Кузьминична Д ейч вспоминала:
«Первая встреча с Борисом Константиновичем Зайцевым
произошла в Париже, куда мы с А.И. Дейчем приехали рабо­
тать в архивах. Март 1966 года. Мы идем по шумной Ау.
Могаг! (ул. Моцарта) от Ау . <3еРаззу, сворачиваем направо и
неожиданно попадаем в тихий зеленый переулок. Это и есть
118Там же. С. 469.
119Там же. С. 480.
336


Ау. СЬа1е18. Подходим к дому No 5. За решетчатым забором
уютный особняк, в котором живет Б.К . Зайцев вместе с семь­
ей своей дочери Натальи.
Со второго этажа по лестнице навстречу нам спускается
Борис Константинович — небольшого роста, подтянутый,
моложавый, с приветливым умным лицом. Русское радушие,
добросердечие, душевная теплота живущих в доме — пер­
вые впечатления.
Поднимаемся в кабинет Бориса Константиновича. В
углу иконы с лампадой, на столе Чехов и Данте... И сразу
разговор Бориса Константиновича с Дейчем начался о Дан­
те. Они читали наизусть строки оригинала Дантовской "Ко­
медии", тут же —в русском переводе Д. Мина и М.Лозин­
ского. Последний нравился Борису Константиновичу, но
он утверждал, что ритмической прозой можно перевести
ближе по смыслу к оригиналу. Читал фрагменты своего пе­
ревода "Ада", который, как известно, стал заметным явле­
нием в русской дантеане. Беседа о Данте длилась несколько
часов. Речь шла и о русских переводах произведений Данте,
и о философской сути "Комедии", и о ее общечеловеческом
звучании в веках. Помню, как Борис Константинович инте­
ресно говорил о том, что Данте в своей бессмертной "Коме­
дии" создал мощный сплав, вложив в героя и самого себя, и
свои наблюдения над окружающим его миром... И совре­
менный писатель должен, прежде всего, вложить в произ­
ведение свой личный опыт, свои жизненные наблюдения...
Александр Иосифович удивлялся, как Борис Константино­
вич, оторванный от родины, следил за всей литературой о
Данте, выходящей у нас. Ондаже прочитал эссеА.И.Дейча
"Живая тень Данте", которое ему понравилось. Он сказал
об этом К.Г. Паустовскому, незадолго до нас посетившему
Бориса Константиновича в Париже. Константин Георгие­
вич и дал нам парижский номер телефона Бориса Констан­
тиновича. "Нашу встречу благословили вечный Данте и со­
временный Паустовский", — шутя сказал Борис Констан­
тинович. Любовь к Италии, поразительные знания ее исто­
рии, ее литературы, ее языка, ее деятелей разных эпох у Бо­
риса Константиновича были естественными и органичны­
ми, поскольку многие годы жизни он посвятил изучению
прекрасной страны, на которую смотрел влюбленными гла­
зами...»120.
120 Рукопись, хранящаяся в архиве Е.К. Дейч и любезно мне предостав­
ленная.
22 Комолова
337


Б.К . Зайцев писал Евгении Кузьминичне и Александру
Иосифовичу Дейч 17 мая 1965г.: "ДорогиеДейчи. Несколько
дней собираюсь написать вам и мысленно письмо сложилось
у меня в голове. Вот наконец сижу за столом, как при беседе
с вами. Вспоминаю разговор о Данте, об Италии. Мне было
приятно, дорогой Александр Иосифович, наше единочувст-
вие в понимании великого поэта. И вы с юности полюбили
его и посетили Италию, он так же, как для меня, сделался
вечным спутником жизни, и Вы ставите выше Данте только
Библию. Скажу откровенно: давно я не получал такого удо­
вольствия от встречи с россиянами..."121.
Вписьмах Б.К. Зайцева Л.Н. Назаровой (1961 —1971) вос­
поминания об Италии звучат постоянно. Я уже неоднократ­
но их цитировала. Приведу еще несколько характерных вы­
сказываний Зайцевана эту тему. Вписьме от 17 мая 1962г. он
признавался Людмиле Николаевне: "Об Италии я много пи­
сал и до нынешних дней поклоняюсь ей". 16мая 1964г. он со ­
общал Л.Н . Назаровой, что недавно его посетил Э. Ло Гатто:
"Я ему сказал, что из лучших моих дней —время в Италии".
Вдругом письме Назаровой, от 12 марта 1965 г., Борис Кон­
стантинович сетовал: "Теперь я уже ни России, ни Италии
больше не увижу. Но в сердце моем они так и уйдут со мной
в могилу"122.
В 60-е годы "Русская мысль" продолжала публиковать
очерки Б.К. Зайцева, посвященные в основном русской ли­
тературе, но воспоминания об Италии присутствуют в них
постоянно. Вфеврале 1965г. по случаю 700-летия со дня ро­
ждения Данте газета познакомила читателей с уже упомя­
нутым мною эссе Зайцева "Семь веков". В нем он, в частно­
сти, одобрительно отозвался о переводе М. Лозинского
"Божественной комедии", изданном в России. Еще раз
вспомнил о первой встрече с городом Данте Флоренцией и
с грустью отметил, что переводы Данте мало отвечают сов­
ременности. Однако, признавался далее Зайцев, он верит в
непреходящую ценность "творчества средневекового ги­
ганта" и в то, что будут редкостные обитатели планеты —
книгу приобретающие. "Много их или мало — одно важно:
семисотлетний странник продолжает странствия. Вот он
вновь введен в Россию, и Бог знает, может быть, в загадоч­
ной стране нашей находит и найдет даже больше сочувст-
венников, чем здесь.
121Зайцев Б. Собр. соч. Т. 111. С. 238.
122Там же. С. 195, 218, 228.
338


Так ли, иначе, над всей сумятицей муравейником чело­
веческим, веками стоит облик непререкаемый. Выше его
только Евангелие и Библия. Пусть в грозности средневеко­
вой иногда жуток он, но дух величия, надмирности, спус­
кавшейся и в мир, остающейся, однако, выше мира, это не­
кий маяк. Жизнь наша идет, все мы проходим иуходим, он
же непоколебим. Надо быть благодарным, что не одна суета
владеет нами"123.
В 1968 г. Зайцеву шел восемьдесят восьмой год — в па ­
мять об ушедшей жене Вере Алексеевне он завершил по­
весть "Другая Вера". В ней Зайцев собрал письма жены к Ве­
ре Николаевне Буниной-Муромцевой и дополнил их своими
комментариями. На страницах повести еще раз возникнет
воспоминание о их поездке с Верой Алексеевной в Италию в
1923 г.
— туда, "где был счастлив"124.
И еще одно свидетельство великой любви Б.К. Зайцева к
Италии и великой дружбы, связавшей его с литературоведом
Этторе Ло Гатто. 1 марта 1970 г., на девяностом году жизни,
Борис Константинович, отвечая на письмо писателя Юрия
Осиповича Домбровского, сообщал: «Люблю Россию и Ита­
лию. Единств[енный] иностранец, с кот[орым] на "ты ", —
профессор] Ло Гатто, итальянец, по-моему, русскую ли­
тер[атору] и Россию любит больше, чем Италию. Так что от­
части два сапога пара. Всю жизнь переводит Пушкина. Ка­
федра была в Риме, а теперь он в отставке, возраст тоже не
детский —но он много моложе меня»125.
Вянваре 1971 г. Э. Ло Гатто специально приезжал из Рима
в Париж на чествование Б.К. Зайцева по случаю его юбилея.
Жизненный путь Б.К. Зайцева завершился 28 января
1972 г. В статье главного редактора "Вестника русского хри­
стианского движения" Н.А. Струве, посвященной памяти
писателя, говорилось: "Ушел последний видный участник
блестящего русского ренессанса, последнее крупное имя до­
живающей русской эмиграции, всеми признанная ее литера­
турная слава, а главное, совесть"126.
Весть о смерти Б.К. Зайцева не сразу дошла до Этторе Ло
Гатто: он был очень болен и близкие скрывали от него почту.
Поэтому письмо литератора Б.А. Грифцова с печальным изве­
стием (которое к тому же было отправлено по старому адре­
123Там же. С. 367.
124Зайцев Б. Другая Вера. С. 350.
125Зайцев Б.К. Собр. соч. Т. 12. С. 299.
126 Струве Н.А . Указ. соч. С. 142.
339


су) прочел нескоро. 15 марта 1972 г. До Гатто писал Наталье
Борисовне по-русски: "Простите, ради Бога, мое молчание.
Вы можете себе представить, как глубоко я участвую в Вашем
горе. После смерти Ремизова у меня в Париже оставался из
моих друзей только Борис Константинович, и искренне гово­
ря, больше ничего не тянет меня и боюсь, что из-за здоровья
мне не дадут больше разрешения приехать. Но надеюсь еще
иметь возможность сказать Вам лично слова, которые теперь
мне так трудно произносить. Я очень, очень любил Бориса
Константиновича и знаю, что он меня любил"127.
Выступая на вечере памяти Б.К. Зайцева в Доме Марины
Цветаевой 2 февраля 1994 г., в нук писателя, профессор Сор­
бонны Михаил Андреевич Соллогуб сказал, что Борис Констан­
тинович и Вера Алексеевна "действительно жили Италией", в
их доме висели черно-белые репродукции картин Рафаэля и
Боттичелли, на столе писателя стоял бюст Данте. Итальянский
язык был самым близким Борису Константиновичу языком.
Из написанного Зайцевым об Италии, кроме всего проче­
го, важно понять, что значила Италия для русской культуры?
Очевидно, что Зайцев стремился донести до читателя исто­
риософский смысл русского "чувства Италии". Истоки этого
чувства он искал в некоторой схожести природы средней по­
лосы России и Центральной Италии, называя приокские зе­
мли "русской Тосканой", а край, связанный с Сергием Радо­
нежским, — "великорусской Умбрией"128.Искал он эти исто­
ки и в общих основах двух культур —христианстве и антич­
ности, и в отечественной литературной традиции.
Италию Зайцев воспринимал как неиссякаемый духов­
ный источник для русских паломников —там лечили они ра­
ны сердца, там черпали вдохновение и творческую энергию,
там рождались многие замыслы, которым было суждено во­
плотиться и обогатить отечественную и мировую культуру.
В XX в. с его кровавыми войнами и революциями, унес­
шими миллионы людей и обесценившими жизнь Человека,
великие гуманистические традиции Италии, вечный Рим,
Флоренция, Данте —весь этот накопленный веками кладезь
красоты идобра обрел надмирный характер, стал нравствен­
ной опорой, которая помогала выжить и которая будет вечно
служить человечеству. Тоскана "принадлежит всему миру",
писал Зайцев, "и Рим незыблем"129.
127 АгсЬп/ез со11. N . 2айзеу-8о11одоиЬ. Ооситегйз. Ло-48.
128Зайцев Б.К. Соч. Т. 2. С. 29.
129Зайцев Б. Дни. С. 14, 432.


ОБРАЗЫ ИТАЛИИ В ЖИВОПИСИ
И ИСКУССТВОЗНАНИИ
Быт и бытие Павла Муратова
в годы изгнания
В данной главе мною использованы итальянские письма
(1923—1937) П.П. Муратова писателю Б.К. Зайцеву, ксероко­
пии которых мне посчастливилось получить из Парижа. В
моем распоряжении были также ксерокопии писем
(1945—1964) Екатерины Сергеевны Муратовой, жены Павла
Павловича, к Вере Алексеевне Зайцевой; часть этих писем
относится к периоду после разрыва семейных уз Мурато­
вых, другая — к периоду после кончины Павла Павловича.
Они также содержат некоторые сведения о жизни Муратова
за рубежом. Оригиналы этих писем хранятся в парижском
архиве дочери Б.К. Зайцева Н.Б. Зайцевой-Соллогуб1.
Когда осенью 1922 г. Павел Павлович Муратов (1881 —
1950) покинул Россию, у него было имя и свое, особое, место
в русской литературе Серебряного века. Современники счи­
тали его творчество воплощением "эстетизма" 1910года2.Его
новаторскую монографию, посвященную древнерусской
живописи, и поныне высоко оценивают специалисты3.Ауже
не раз упомянутая книга "Образы Италии", по свидетельству
1АгсЫуез^соП. 2аИзеу-5о11одоиЬ. Цосишеп1з. Мур.- 8 . Д алее все письма
П.П . Муратова и Е.С . Муратовой Б.К. и В.А . Зайцевым цитируются по
этому архивубездополнительных отсылок. Подробнее об этихдокумен­
тах см.: Россия и Италия. М ., 2003. Вып. 5: Русская эмиграция в Италии в
XX веке; см. также: Комолова Н.П . Борис Зайцев и Павел Муратов / /
Проблемы изучения жизни и творчества Б.К. Зайцева. Калуга, 2001.
С.283 -293 .
2 ЭфросА. Мастера разных эпох. М., 1979. С. 259.
3Муратов П.П. Русская живопись до середины XVII века / / Грабарь И.
История русского искусства. М. [1915]. Т. 6; см. также: Гращенков В.Н .
Муратов и его "Образы Италии" / / Муратов П.П . Образы Италии: В 3 т. /
Под ред. с послесловием и коммент. В.Н. Гращенкова. М., 1993—1994.
Т. 1. С. 292.
341


современников, стала в свое время достоянием почти каж­
дой образованной семьи Москвы и Петербурга4. Муратов
был одним из организаторов, а затем и руководителем обще­
ственного просветительского Института "ЗШсИо ИаНапо"
(1918—1922), который объединял московских италофилов и
распространял знания об Италии, ее культуре и истории сре­
ди учащейся молодежи и интеллигенции.
В 1922 г. власти запретили деятельность "БНкИо ПаПапо".
Муратов опасался репрессий (в 1921 г. его уже арестовыва­
ли). Поэтому, получив осенью 1922 г. зарубежную команди­
ровку Главмузея, он с женой Екатериной Сергеевной и се­
милетним сыном Гавриком отправился в Берлин.
В эмиграции продолжилась давняя дружба П.П . Мурато­
ва с Б.К. Зайцевым. Их очень многое объединяло: крут обще­
ния, приверженность одним и тем же духовным ценностям,
православие, любовь к России и понимание ее исторической
трагедии. И, конечно, —любовь к Италии: к ее народу и к ее
великой культуре. Вместе они путешествовали по Италии в
1908 ив 1911 гг. Много писали об этой стране.
Осенью 1923 г. Зайцев и Муратов снова оказались в И та­
лии, получив приглашение в Рим для чтения лекций в Восточ­
ном институте, о чем уже говорилось. Зайцев с женой Верой
Алексеевной и дочкой Наташей приехал в Италию первым.
Семья поселилась в курортном городке Кави ди Лаванья (под
Генуей) —там было подешевле и место знакомое. Здесь Зай­
цев готовил доклад для чтения в Риме. Сюда из Берлина, а за­
тем из Рима Муратов писал Зайцевым письма.
Возможность новой встречи с Италией буквально по­
трясла Муратова. 23 октября он писал Вере Алексеевне Зай­
цевой: “Милая и дорогая Веруша! Не мог писать тебе. Были
дни большого волнения: мне казалось, что я буду в Италии".
Волнение Муратова понятно: с путеш ествием в Италию в
1908 г. были связаны его воспоминания о лучших, счастли­
вых днях —тогда он приехал сюда с горячо любимой первой
женой Евгенией Владимировной. И хотя они вскоре расста­
лись, каждый создал новую семью, однако до отъезда Мура­
това из России продолжали дружить. Муратов перед отъез­
дом, вспоминала Евгения Владимировна, приходил к ней
прощаться и плакал, понимая, что больше они не увидятся5*.
4Муратов П.П . Образы Италии. М., 1911 —1912; 2-е изд. М., 1912—1913;
3-е изд. М., 1917 (вышел только 1-й том).
5М уратова Е. Патя Муратов / / Андреева И. Неуловимое создание. Встре­
чи. Воспоминания. Письма. М ., 2000. С. 120.
342


Три тома "Образов Ита­
лии", писал Зайцев, "посвя­
щены мне — в воспомина ­
ние о счастливых днях.
В этом сходились мы впол­
не: для обоих лучшие дни
были — Италия, а его слова
относятся к 1908 году, когда
вместе жили мы и во Фло­
ренции, и в Риме". По Ита­
лии в 1911 г. путешествова­
ли Муратовы — Павел Пав­
лович со второй женой Ека­
териной Сергеевной — и
Зайцевы. В Риме вместе ве­
село встречали Новый год.
"Образы Италии" явились
плодом этих дней: "Их кор­
ни в итальянской земле —
как все существенное, они
рождены любовью"6.
Вобщем, было отчего взволноваться. 16 ноября 1923 г. Му­
ратов с женой Екатериной Сергеевной, семилетним сыном
Гавриком и собакой Муцием приехали в Рим. С помощью
Ольги Ивановны Синьорелли устроились в пансионе Масса
на На Иаппша, вблизи знаменитой виллы Боргезе.
Сразу же по приезде Муратов писал Зайцеву в Кави:
"Милый Боря, вчера я (или скорее мы) ввалились в Рим, по­
добно тому, как год назад ввалились в Берлин. Я очень огор­
чен и раздосадован, что тебя здесь нет. О многом хотелось бы
поговорить, и раз ты уехал, то я непременно приеду в Кави
(так недели через 3, когда отделаюсь от лекций) (...) Каковы
твои планы? Берлин невозможен сейчас, и я тебе советую
разделаться с квартирой (видимо, снятой в Берлине.
— Н.К.)
с помощью Ольги (Синьорелли.
— Н.К.)''. Поговорить надо
было о многом, но главное предстояло решить, где обосно­
ваться: в Италии или в Париже? "Здесь (на вилле Масса.
—
Н.К.) дороговато, — сетовал Муратов далее, —и не очень -то
по душе. Надо найти что-либо иное".
20 ноября для участия в чтениях в Рим приехал Зайцев
(его семья осталась в Кави). О своем докладе он позднее
вспомнит в очерке "Латинское небо" (написанном на рубе-
6ЗайцевБ.К.П.П.Муратов // Собр. соч. М., 1999.Т.6.С.215.
П.П . Муратов, 1921 г.
343


же 50 —60-х годов): "Целый час рассказывал о тогдашних пи­
сателях и литературе в России. Мы были пришельцами из за­
гадочной страны. Наша жизнь в революцию для них фанта­
стична. Голод и холод, чтения в шубах об Италии (ЗШсИо
ПаИапо Муратова), торговля наша в лавках писателей, книж ­
ки от руки писанные, за отсутствием (для нас) книгопечата­
ния, наши пайки, салазки, на которых мы возили муку, са­
хар, баранину академического пайка, — все это воспринима­
лось здесь как бы осадой Рима при Велизарии"7. После сво­
его доклада Зайцев вновь уехал в Кави.
Муратов писал ему туда 24 ноября: "Лекции имели здесь
газетный успех, и по единогласному мнению, Борис (т.е. Зай­
цев.
— Н.К.) понравился больше всех". О себе Муратов сооб­
щал лаконично: "Написал одну лекцию. Каффи (переводчик
Андреа Каффи.
—
Н.К.) ее переводит, буду писать и вто­
рую". Из воспоминаний итальянского слависта профессора
Э. До Гатто узнаем, что первая лекция Муратова о древне­
русских иконах его весьма заинтересовала. И вскоре в жур­
нале "К.и831а", издаваемом До Гатто, появилась в итальянском
переводе статья Муратова "Открытие древнего русского ис­
кусства"8, опубликованная ранее в оригинале (также в
1923 г.) в парижских "Современных записках" (Т. XV). Кро­
ме того, ознакомившись с рукописью книги Муратова
" Древнерусская живопись", До Гатто стал искать способы ее
издания в Италии.
Вторая лекция Муратова, посвященная современному
русскому искусству, тож е была опубликована в журнале
"К.и551а"9.
Муратов мучительно привыкал к мысли об эмиграции.
Сначала рвался назад в Россию, хотя бы ненадолго. К этому
побуждал его и статус командировки, и незавершенные в
Москве дела (он оставил свои картины на хранение в Треть­
яковской галерее), и ностальгия. Муратов писал в уже цити­
рованном письме от 16 ноября 1923 г. Зайцеву: "Все-таки на ­
до ехать в Россию. Яеще не пойму отчего, но отчего-то я ощу­
щаю это острее весной и летом. Такое было со мной весною.
Так же и теперь".
Угнетали житейская неустроенность и психологическая
несовместимость с людьми на чужбине. Одно дело, когда он,
7Там же. С. 263.
8 Мига1оу Р. Ьа зсореПа 4е1Г аг1е гизза апПса / / Кизз1а. 1923. Т. II. Р. 208 —
231; см.: М уратов П.П. Ночные мысли. С. 47 —67.
9 Мига1оуР. Ь'аНе гизза соп1ешрогапеа / / Кизз1а. 1924. Т. III. Р. 8 1 —96.
344


молодой человек, влюбленный в Италию, путешествовал по
стране с любимой женой и близкими друзьями, и другое —
жить там с семьей в качестве эмигранта, искать работу, день­
ги, жилье, связи. Ситуацию осложняли и семейные отноше­
ния Муратовых, которые в тот период складывались весьма
трудно.
Еще перед отъездом в Рим между супругами произошел
"самый тяжелыйразговор" — об этомМуратовписалВере
Алексеевне из Берлина23 октября 1923г. Ондаже предпо­
ложил, что скорее всего в Италию поедет один: «При тех
"взаимоотношениях", которые между нами, это было бы
(поездка в Италию.
— Н.К.) редким для меня мучением. Ка­
тя уж пускай... едет в Вену». Но потом Муратовы все же ре­
шили отправиться в Италию вместе. В Риме, однако, опять
возникли семейные сложности, и Муратов писал в том же
письме —от 16 ноября — Зайцеву: "Передай Вере, что мне
бы надо с ней поговорить по их части" (у Муратова были
доверительные отношения с Верой Алексеевной). Лето
1924 г. Муратовы провели под Сорренто и на острове Ис-
кия. Но после возвращения в Рим ситуация снова обостри­
лась, и 19 декабря 1924 г. Муратов послал Вере Алексеевне
открытку: "Катя просила меня тебе написать, да я забыл.
Впрочем, она могла бы сама тебе написать. Мы должны
быть отдельно. Мы же друзья! Да, положение... и выхода не
придумаешь. Без снотворного уснуть нельзя... Но я наде­
юсь на 1925 год"*.
Мучило безденежье. Обращение к российским меценатам
и издателям (Муратов написал 22 письма, в том числе Бах­
метьеву, Гуковскому, Цетлину, Аяцкову) с просьбой о помо­
щи результатов не дало. Гонорар, полученный за чтение лек­
ций в Восточном институте, быстро кончился. ОтТретьяков­
ской галереи "новых денег и картин, на которые рассчиты­
вал" Муратов, он не получил. В письме Зайцеву от 11 июля
1924 г., о тправленном с острова Иския, где он отдыхал с семьей,
Муратов сетовал: «...настроения нет и отдыха у меня мало.
Это-то "положение вещей" и стало фобией и внушает мне
всяческие опасения. Как-то не вижу, каким образом вывер­
нуться и протянуть следующий год». "Прошлый год, — писал
Муратов Зайцеву 31 июля, — пом огл о Катино наследство,
оно хоть и свелось по пустякам, но все же поддержало. Мы
давно его профартили". Попытка Муратова заняться ком­
мерческой деятельностью (он оценивал картины в антиквар-13
13тексте много неразборчивых слов.
345


ной лавке Полякова —в Риме), по-видимому, тоже не обес­
печивала безбедного существования10.
В декабре 1924 г. Муратов перебрался с семьей в дом
No 155 наша ВаЬшпо, где и прожил до конца 1927 г. Здесь бы­
ло дешевле и можно было готовить еду дома.
В этой квартире у Муратова бывали писатель Альберто
Спаини, художники Беренсон, Дж. Де Кирико и Де Пизис,
равно как и жившие в Риме соотечественники — поэт
Вяч. Иванов, художник и архитектор Андрей Белобородов, ху­
дожники Г. Шилтян и Н. Лохов11. У Муратова в конце 1924 —
начале 1925 г. жили Нина Берберова и Владислав Ходасевич.
Хозяин охотно показывал им Рим. Н. Берберова вспоминала,
что им с Ходасевичем посчастливилось "быть в Риме. Иметь
рядом Муратова. Сейчас это каж ется чем-то фантастическим,
словно сон... А это было... моей самой обыкновенной судьбой
в Риме. Я вижу себя подле Моисея Микеланджело и рядом с
собой небольшого роста молчаливую фигуру, и опять с ним —
в длинной прогулке по Трастевере, где мы заходим в старин­
ные дворики, которые он все знает так, как будто здесь родил­
ся... И все это в атмосфере интереса к Италии современной,
не только музейной. Он любил новую Италию и меня научил
ее любить"1213
. Зайцев, имея в виду это пристрастие Муратова
"дарить" Рим друзьям, вывел его в романе "Золотой узор" в
образе Георгиевского — эстета, влюбленного в И талию13. По­
хожую метафору — "узор его судьбы" Зайцев использовал в
отношении Муратова в статье, посвященной его пам яти14.
Конечно, настроение поддерживала аура вечно прекрас­
ной Италии: “Я очень радовался на Венецию и Флоренцию.
На Рим как бы меньше, верно оттого, что там был путешест­
венником, а здесь уже житель, которому надо искать кварти­
ру и думать о работе", — писал Муратов Зайцеву 24 октября
1923 г. В другом письме он блаженно восклицал: "Хорошо
в Риме осенью!" На Искию (о ней Муратов писал Зайцеву
31 июля 1923 г.: “это чудный остров") он вернулся осенью
1925 г. Путешествуя той же осенью на мотоцикле по дорогам
Апулии, он восхищался "голубеющей в далях" горой Монте
10 Бсапбигга С. Ьёгшдгагюпе гизза т ИаИа, 1917—1940 / / Еигора опеп1аПз.
1995. N 2. Р. 359.
11 Иванова Л.В. Воспоминания: Книга об отце. М., 1992. С. 152 —153; см.
та кже: ЗсИИап С. М1а асКепШга. МПапо, 1963. Р. 268.
12Берберова Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996. С. 251.
13 См.: Толмачев В. Муратов П.П. / / Литературная энциклопедия русского
зарубежья 1918—1940: Писатели русского зарубежья. М., 1997. С. 373.
14Зайцев Б.К. П.П. Муратов. С. 220.
346


Вультуре, расположенной на границе этой области: "Родина
Горация! Я никогда не представлял себе раньше, каким это
образом безвестный городок скудных Апеннинских предго­
рий мог сделаться родиной поэта. Ядумал так потому, что не
знал пейзажа Монте Вультуре. В пейзаже этой волшебной
горы нельзя не родиться поэтом". П рощаясь с прекрасным
виденьем, Муратов еще раз с благоговением провожает его
взглядом: перед ним — "погружаемая в вечный сумрак доли­
на и вся от самого основания вставшая к небесам, залитая гу­
стой синевой волшебная гора"15.
В 1927 — начале 1928 г. Муратов по каким-то делам не­
сколько раз ездил из Рима вПариж и, проезжая через Фло­
ренцию, любимую им и его другом Зайцевым, неизменно
посылал ему открытки с видами города и короткими посла­
ниями: "Приближаюсь: небо и сосны Флоренции" (22 мар­
та 1927 г.); "Хороша сейчас Флоренция!" (27 мая 1927 г.),
"П риехать снова во Флоренцию было очень приятно"
(20 сентября 1927 г.), "Дни стоят дивные, солнечные" (13 ян­
варя 1928г.).
Но все же Италия была уже иной, чем в годы их молодо­
сти. Это уже не оазис либеральных свобод, какой Италия
представлялась русским паломникам в предвоенные годы —
в 1922 г. к власти пришел Муссолини, а в 1924 г. в стране на­
чала утверждаться диктатура. К тому же между двумя режи­
мами — советским и Муссолини — начали устанавливаться
контакты, и это не могло не сказываться на положении в
Италии русских эмигрантов: власти относились к ним с подо­
зрением, а нередко и враждебно.
Письма Муратова не содержат ни прямого осуждения
фашизма, ни даже упоминания о нем, скорее всего, по при­
чине вынужденной предосторожности. Но то, что Муратов
относился к фашизму негативно, ясно, например, из его ста­
тьи "Искусство и народ", написанной летом 1924 г. и опубли­
кованной в том же году в "Современных записках" (Т. XXII).
Из статьи узнаем, что Муратов был очевидцем реакции рим­
лян на убийство фашистами депутата парламента, социал-де­
мократа Дж. Маттеотти: “Вибрацию итальянского народного
человека, — писал Муратов, — вибрацию всего итальянско­
го народа так явно можно было почувствовать в негодовании
его на убийство Маттеотти. Но, скажут, это политика! Для
немногих это было делом политики, для многих, очень мно­
гих, делом совести. Народная совесть в эти дни была такой
15М уратов П.П. Образы Италии. М., 1999. С. 207, 208.
347


же реальностью как восход и заход солнца, и также можно
было видеть и ощущать ее лучи"16.
Размышлениями об итальянском фашизме завершается и
очерк Муратова "Поездка в Апулию". В местечке Альтамура
путники застают волнения: «Какие-то распри, фашисты и
"субверсивные" (ниспровергатели), черные и красные, но­
вые гвельфы и гибеллины. В соседней Гравине были беспо­
рядки, стрельба, убитые и раненые. Местные фашисты по­
спешили туда на помощь, и жители Альтамуры собираются
теперь на улицах и рассуждают о том, что будет, когда они
вернутся». Этот эпизод накладывается на более глубокие и
горестные размышления Муратова о превратностях исто­
рии, выпавших на долю его поколения. "Какая не замутится
ясность от взгляда в наше страшное, окаянное время"17.
Несмотря на все испытания и неблагоприятную обста­
новку в Италии, Муратов за четыре с небольшим года, прове­
денных в Италии (1923—1927), написал и опубликовал в раз­
ных европейских странах несколько монографий, серию на­
учных статей, роман, сб орник новелл, пьесы.
В 1924 г. в Берлине вышло новое издание книги Муратова
"О бразы Италии", включившее наконец третий том, кото­
рый в основном был написан в России, но там в годы войны
и революции издать его не удалось.
Берлинское издание "Образов Италии" имело большое
значение для Муратова. Впоследствии это издание было вос­
принято и русским зарубежьем, и европейской обществен­
ностью как вклад в мировую культуру. С началом первой ми­
ровой войны, а затем Октябрьской революции идея европей­
ского единства потускнела и обесценилась, тем не менее Му­
ратов по-прежнему считал, что Россия — неотъемлемая
часть Европы, а культура Италии —неотъемлемая часть рус­
ской культуры. Об этом в художественной форме он поведал
в третьем томе "Образов Италии".
Благожелательные рецензии на книгу опубликовали
Ю. Айхенвальд, Б. Зайцев, М. Осоргин18. Зайцев в "Совре­
менных записках" очень высоко оценил "Образы Италии".
Впоследствии в статье памяти Муратова (1950) он писал: «Ус­
пех "Образов" был большой, непререкаемый. В русской ли­
16Цит. по: М уратов П. Ночные мысли. С. 100.
17Муратов П.П . Образы Италии. С. 204, 206.
18АйхенвальдЮ. "Образы Италии"/ / Руль. 1924. Юнояб. Подпись Б. Каме­
нецкий; Зайцев Б. "Образы Италии" / / Современные записки. 1924.
Т. XXII; Осоргин М. "Образы Италии" / / Последние новости. 1924. 4 нояб.
348


тературе нет ничего им равного по артистичности пережива­
ния Италии, по познаниям и изяществу исполнения. Идут
эти книги в тон и с той полосой русского духовного развития,
когда культура наша в некоем недолгом ‘‘ренессансе", или
"серебряном веке", выходила из провинциализма конца XIX
столетия к краткому трагическому цветению начала XX»19.
В подходе Муратова к искусству Италии Зайцев видел
много родственного с подходом к нему английских искусст­
воведов У. Патера и В. Ли. Вместе с тем он обращал внимание
на своеобразие Муратова: ‘‘...он всегда видел вещи с особен­
ной, своей точки"20. В некрологе по поводу кончины Мурато­
ва архимандрит Киприан (Керн) отметил глубинную сущ­
ность этой очень личной книги автора. Он писал, что «"Обра­
зы Италии" утешали и давали силу [Муратову] не впасть в от­
чаяние от переживаний революции и бомбардировок, от из ­
мен и предательств, чем так богата современность»21.
“Образы Италии" Муратова получили позднее извест­
ность и в интеллектуальных кругах Италии. Одним из первых
этот труд стал пропагандировать профессор Этторе Ло Гатто.
В книге "Русские в Италии" он воспроизвел в собственном
переводе большие отрывки о Неаполе из книги Муратова22.
На исходе XX в. книга Муратова была высоко оценена
итальянскими специалистами. «Чтение "Образов Ита­
лии", —писал Э.ЛоГатто, —готовит сюрпризыдаже сегод­
ня, по прошествии более полувека с тех пор, как Муратов
спускался от Венеции к Флоренции —портрет, вехами кото­
рого служили художественные памятники, и описание его
носило не только характер эстетического исследования, но
было живым, страницы, посвященные описанию обыденной
жизни, вписывались в произведения искусства»23.
Итальянские исследователи нового поколения, М. Росси
Варезе и П. Деотто, отмечают, что книга Муратова соответст­
вует современному европейскому восприятию, и подчерки­
вают ее оригинальность24. М. Росси Варезе сравнила книгу
19Теперь в кн.: Зайцев Б.К. Собр. соч. Т. 6. С. 215.
20Там же. С. 218.
21 Возрождение 1951. No5 . С. 151.
22 То СаПоЕ. Ви881 т ИаИа / Ей. ВшпШ. В ота, 1971. Р. 256 —261.
23Ло Гатто Э. Мои встречи с Россией. М., 1992. С. 38 —39.
24 Коззг Уатезе М. П т т а д т е сИУепег1а пеП'орега ей Рауе1 Мига1оу / / Ь'Ез!
Еигора е 1’ВаИа. СШУ1, 1995. Р. 407 -418; ЮеоПо Р. МШ е геаИа с!е11е
Чттадин сГПаИа"ейР.МигаЮу// 1ЪШ.Р.419 - 427;ДеопипоП.Изгнание
и разочарование: отношение П.П. Муратова к Италии / / Россия и Ита­
лия. Вып. 5. С. 181 —191.
349


Муратова с венком сонетов. Муратов, писала она, восприни­
мал Италию как "родной дом русской души". Его книга —
большой вклад в создание, как говорят на Западе, "Мифа
Италии", т.е. в ее восприятие другими европейскими культу­
рами. Росси Варезе ставит Муратова в ряд с "отцами эсте­
тизма" XIX в.
— Уолтером Патером, Вернон Ли и Сисмонди,
которы х Муратов часто цитирует. Труд Муратова, по мне­
нию Росси Варезе, не сводится только к эстетизму и любви к
Италии, он еще и утверждение "особого способа быть рус­
ским"25.
К российским читателям третий том "Образов Италии"
Муратова пришел лишь в условиях новой России, да и пре­
дыдущие тома, изданные в начале века, долго оставались
библиографической редкостью и были почти недоступны.
Поэтому издание трилогии Муратова (1993—1994) под ре­
дакцией В.Н. Гращенкова стало важным культурным собы­
тием. Почти одновременно вышло и другое издание "Обра­
зов Италии" под редакцией и с послесловием В.М. Толма­
чев а26.
В послесловии к первому тому Муратова В.Н. Гращен­
ков пишет, что "...вершиной его [Муратова] литературного
мастерства и безошибочности его художественного вкуса
были страницы третьего тома, посвященные Пьеро делла
Франческа. Здесь анализ каждой картины или фрески мас­
тера — драгоценный шедевр искусствоведческой прозы".
Отмечая превосходную главу книги о Виченце, где автор
много внимания уделил творениям Палладио, его дворцам и
виллам, Гращенков считает, что "для своего времени ориги­
нальные идеи Муратова... о Палладио и его искусстве были
во многом новаторскими. Да и сегодня, — добавляет он, —
серьезный специалист открывает в них немало ценного и
неординарного"27.
Последняя глава третьей книги Муратова "Офорты Кана­
летто", по мнению Гращенкова, "может служить поистине
классическим и потомудо конца недосягаемым образцом ху­
дожественного анализа, примером того, как надо писать об
искусстве. В этом поэтическом эссе, временами близком к
жанру стихотворений в прозе, в последний раз дается одно­
временно лирический и эпический, фантастический и реаль-
25 Козз1 Уатезе М. Ор. ей. Р. 407 —409, 415.
26 Муратов П.П . Образы Италии / Под ред. и с послесловием В.М. Толма­
чева. М. , 1994.
27 Гращенков В.Н . Указ. соч. С. 305 —306.
350


ный образ Венеции...” Характеризуя значение труда Мура­
това в целом, Гращенков пишет, что «после "Образов Ита­
лии" сочинения, равные им по масштабу и уровню художест­
венности, были уже не возможны»28.
В раздел "Приложение" осуществленного им издания
"Образов Италии" В.Н. Гращенков включил две статьи Му­
ратова, написанные в Италии в 1923—1924 гг.: "Сеиченто
(Семнадцатый век)" и "Поездка в Апулию" — обе были опуб­
ликованы в "Современных записках" (соответственно —
1923. Т. XV и 1925. Т. XXIV).
Поводом для первой статьи послужила флорентийская
выставка 1922 г., посвященная итальянским живописцам
XVII—ХМШвв. «Перед нами, — писал Муратов, — огром­
ная, внутренне напряженная, творчески щедрая эпоха. От
Караваджо до Тьеполо на протяжении двух столетий мы
видим сложение нового могущественного искусства, ис ­
кусства европейской тональной живописи, вершинами ко­
торого признавались до сей поры многим обязанные Ита­
лии — фламандец Рубенс, француз Пуссен, испанец Вела­
скес, голландец Рембрандт. Неверны были школьные пред­
ставления, что в эту эпоху, будто бы "эпоху упадка", Ита­
лия передала свое художественное первенство другим
странам. Скорее, напротив, не рисуется ли теперь, напри­
мер, вся испанская школа лишь одним эпизодом, одной ва­
риацией итальянского Сеиченто, не представляется ли сам
Веласкес лишь одним из "караваджистов", сам Рубенс
лишь отпрыском Генуи, сам Пуссен лишь прекраснейшим
из болонцев и сам Рембрандт — гением столько южного,
сколько и северного барокко»29.
Муратов придает Караваджо исключительное значение в
европейском искусстве, полагая, что именно с его творчест­
вом связана "демаркационная линия" между живописью Ре­
нессанса и европейской тональной живописью нового вре­
мени. "Между византийской иконой и картиной Беллини, —
развивает он свою мысль, — гораздо более общего, чем меж ­
ду этой последней и любой картиной хорошего живописца
Сеиченто. Здесь есть какая-то ясно обозначенная грань.
Здесь идет речь о двух совершенно разных искусствах"30.
Усилиями Караваджо и всех итальянских мастеров и
учившихся у них художников других стран европейская жи­
28Там же. С. 300.
29 Муратов П.П . Образы Италии. С. 211.
30Там же. С. 213.
351


вопись, заключает Муратов, "стала тем, чем осталась она до
наших времен, до дней Мане и Сезанна, искусством, реали­
зующим на холсте бытие мира с помощью света, растворяю­
щего линию, стирающего плоскость и претворяющего цвет в
тон. Новая живописная вселенная, вышедшая из творческих
недр Сеиченто, тональна и симфонична, так же как наша ев ­
ропейская музыка, созданная тем же творческим духом ба­
рокко"31.
Статья "Поездка вАпулию", о которой уже упоминалось,
написана в том же ключе и в той же художественной форме,
что и "Образы Италии". Одного нет в очерке, и этим он отли­
чается от книги, — в нем нет “мифа Италии". Это реалисти­
ческий очерк, остро ставящий "проблему Юга", т.е. пробле­
му социально-экономической и культурной отсталости этого
региона страны; даже его заброшенности. Особенно пронзи­
тельно этот мотив запустения южных областей звучит в свя­
зи с описанием Бари (в Калабрии) и знаменитого храма
св. Николая, в начале XX в. почитавшегося и как русская свя­
тыня. Тогда на поклон мощам св. Николая приезжали верую­
щие из России. Добавим, что в Бари по проекту архитектора
Щусева в начале XX в. были построены православный храм в
стиле псковской архитектуры и странноприимный дом для
русских паломников. После О ктябрьской революции поток
верующих из России иссяк. А с утверждением в Италии фа­
шизма поредели ряды и прихожан-итальянцев.
Теперь у гробницы Святителя Муратов увидел двух-трех
коленопреклоненных старух. "Где пилигримы, где русские
паломники, где благочестивые славянские люди с того бере­
га Адриатики, где рыбаки, ищущие защиты и помощи у сво­
его святого заступника путешествующих, плавающих и
пленных?.. Народная толпа отхлынула от церковных стен,
ушла от них, осела где-то подальш е..."32
Впечатление, что этот край оказался за пределами циви­
лизации, еще больше усиливается, когда путешественники
достигают соседней области Аукании. Местечко Эболи
встречает их трудно проходимой дорогой. И здесь невольно
вспоминается книга о печальной участи этих мест в годы фа­
шизма современника Муратова — итальянца Карло Леви
"Христос остановился в Эболи”.
Наибольший резонанс среди европейских специали­
стов на рубеже 20 —30-х годов имели труды Муратова, о ко­
31Там же. С. 214.
32Тамже. С.203-204.
352


торых яужеупоминала —о византийской живописи ирус­
ских иконах.
Считалось, писал Муратов, что "дряхлеющая Византия
передала нам свою омертвелость и безжизненность, кото ­
рой мы лишь неумело подражали и вторили на протяжении
нескольких столетий"33. Опровергнуть это заблуждение
удалось благодаря сохранившимся традициям старообряд­
чества. Именно старообрядцы были первыми собирателями
древних икон. Революция 1905 г. вывела старообрядчество
из подполья, легализовала его, создав условия для открытия
древней русской иконы современными живописцами и
коллекционерами. Возглавил это своего рода движение ху­
дожник И.С. Остроухов. В 1913 г. была устроена первая вы­
ставка расчищенных древних икон, появилась литература о
них. В Москве в 1914 г. начал издаваться журнал "София",
призванный помочь всем желающим изучить "древнее рус­
ское искусство рядом с европейским и теми же самыми ме­
тодами"34. Муратов был ответственным редактором этого
ж урнала.
Центром притяжения путешественников стал Новго­
род, архитектура которого "удивительно чиста, нежна и пе­
вуча". Внутри новгородских церквей — "на стенах фрески
русского Треченто, время последователей Джотто. Другое
искусство, неведомое Европе, вновь обретенная младшая
сестра Италии, новый член европейской семьи, отпрыск од­
ного великого корня. Головы и крылья ангелов в церкви Ро­
ждества о чем ином свидетельствуют, как не о наследии ан­
тичности!"35
После революции писал Муратов, были устранены пре­
пятствия, которые воздвигали церковные власти в прежнее
время для доступа к древним иконам в церквах. Реставрация
икон под руководством Грабаря в 1918—1921 гг. велась весь ­
ма успешно. Была раскрыта икона Святой Троицы кисти
Рублева и икона Донской Божьей Матери, в Звенигороде —
иконы Спасителя и архангелов монументального стиля XIV
столетия. Но осенью 1921 г. в связи с тяжелым экономиче ­
ским положением реставрационные работы были свернуты.
Муратов предлагал с международной помощью создать сво­
его рода "археологический Красный Крест", ибо русские па­
мятники "являются достоянием не одной нашей страны, а
33 Муратов П. Ночные мысли. С. 49.
34Там же. С. 57.
35Там же. С. 59.
23 Комолова
353


всего культурного мира". “Икона как радость художествен­
ного собирателя, — писал он, — как ценность музея уже по­
нята нами, русскими, и очень скоро будетпонята европейца­
ми". Но икона, уверен Муратов, не только предмет коллекци­
онирования: "Есть внутренняя жизнь иконы, есть религиоз­
ный ее смысл, есть ее поэтическое содержание. Целый мир
открывается здесь, целый огромный мир мыслей и чувств, и
еще ни один уголок [этого] мира не затронут вниманием на­
ших современников"36.
По мнению Муратова, возможны лишь два пути проник­
новения в древнерусскую икону: "молитвенный и художест­
венный". Но может быть, добавляет он, есть еще и третий
путь постижения поэтики русской иконы и, может быть,
этим путем узнаем мы нечто о внутреннем домедревней рус­
ской души, если икона ничего не хочет сказать нам об ее зем­
ном доме"37.
Мы не имеем никакого представления, заключал Мура­
тов, о той Руси, которая "приняла от Византии эллинистиче­
ское искусство и переработала его в нечто свое". Искусство
XII—XIV вв. говорит нам "о существовании народа, гораздо
более европейского, в смысле единых духовных традиций и
единых культурных наследств, чем русский народ времен
Годунова и времен Екатерины. Искусство говорит, что этот
народ, расселившийся на далеком севере, был тем не менее
повернут лицом своим на Запад и на Юг, а не на Восток"38.
Древнерусская живопись, по мнению Муратова, помога­
ет понять, что Россия — это страна "исторически длинных
мыслей, страна тысячелетиями создаваемых умозрений",
страна древней цивилизации39.
Труды Муратова, посвященные древнерусской культуре,
были востребованы на Западе: ряд крупных издательств —
итальянское, французское, чешское
—
предложили ему
опубликовать монограф ию о русской иконописи. В 1925 г. в
Риме увидела свет монография Муратова "Древнерусская
живопись", переведенная на итальянский Э. До Гатто. Дваж­
ды, в 1927 и 1931 гг., книга "Русские иконы” была издана в
Париже на французском языке40.
36Там же. С. 62, 64.
37Там же. С. 65.
38Там же. С. 66.
39Там же. С. 66 —67.
40 Мига1оу Р.Р. Ьа рМига гизза апПса / Тгайигюпе сИЕ. Ьо СаПо. Коша, 1925;
Мет. Ьез шопез гиззез. Р., 1927; Мет. ТгепЬстч рптШуез гиззез.
Со11есИоп Засдиез 2о1о1ш1гку. Р., 1931.
354


Вместе с В.П . Рябушинским (и под его руководством) Му­
ратов в 1925 г. основал в Париже общество "Икона". Рябу-
шинский поддерживал Муратова во время работы над кни­
гой о древнерусской иконе, с одобрением отмечая, что автор
"обращает внимание на эстетическую и духовную сторону
вопроса"41.
Летом 1933 г. журнал "Возрождение" опубликовал (в че­
тырех номерах) мемуары Муратова "Вокруг иконы", в кото­
рых подробно рассказано об "удивительном движении", воз­
никшем в России после 1905г., о замечательных людях —
И.С. Остроухове, Н.Н . Черногубове, Е.И. Брягине идругих, —
которым мы обязаны открытием древнерусской живописи42.
Выставка расчищенных икон в Москве в 1913 г. "для
очень многих, писал Муратов, была полнейшей неожиданно­
стью. Люди, не знавшие, что все это существует, иногда ни­
как не могли примириться с тем, что это действительно су­
ществует!" . Несколько разочаровались те любители искусст­
ва, которые в эти годы ездили в Италию и увлекались стары­
ми итальянскими живописцами Фра Анджелико и Симоне
Мартини. "Их огорчала непохожесть на этих мастеров древ­
нерусской живописи, а именно отсутствие в них каких бы то
ни было эмоциональных или сентиментальных черт". П риз­
навая эту несхожесть, Муратов объяснял потенциальному
читателю: "Русская икона не любит выражать человеческие
волнения. Это не значит, конечно, что она замкнута для...
чувств. Но чувства эти находят в ней иное выражение, более
отвлеченное и замкнутое в пределах определенной формы,
совсем так же, как замкнуто человеческое чувство в опреде­
ленных словах молитвенного песнопения или в определен­
ном литургическом обряде. Искусство иконы есть искусство
в точном смысле условное. Условность его дает ему границы,
но в пределах этих границ свободно выражает себя худож­
ник построением, краской и линией"43.
Исследование Муратова о древнерусской иконе было
введено им в более широкий историко-художественный
контекст и сопоставлено с итальянским искусством и искус­
ством Византии. В 1926 г. "Современные записки" (Т. XXXV)
опубликовали статью Муратова "Византийская живопись"44.
41 Рябушинский В.П . Старообрядчество и русское религиозное чувство. М.;
Иерусалим, 1994. С. 212 —213. Цит. по: М урат ов П. Ночные мысли. С. 35.
42Теперь в кн: М урат ов П. Ночные мысли. С. 260 —279.
43Там же. С. 277.
44Там же. С. 152 —173.
355


Оспаривая представление, согласно которому византийская
живопись развивалась дискретно, Муратов настаивал на
том, что она развивалась непрерывно, в том числе в эллини­
стической традиции. Поворот Византии при Мануиле Ком­
нине (1143—1180) к Западу, заключал Муратов, и "неоэлли -
нистическая фаза византийской живописи были, очевидно,
связаны между собой глубокими внутренними основания­
ми". В России, отставшей в художественном развитии из-за
нашествия монголов, этот феномен проявился позднее — в
стенных росписях новгородских церквей и иконах второй
половины XIV в. "То же самое, по мнению Муратова, можно
сказать о большинстве болгарских и сербских росписей
XIV в. Но в XV в. византийская живопись совершенно утра­
тила живой дух" и только «русское искусство еще создавало
такие замечательные произведения неоэллинизма, как "Тро­
ица" Андрея Рублева»45.
В 1929 г. в Риме на итальянском языке вышла в свет кни­
га Муратова "Византийская живопись" — своего рода итог
его многолетних исследований46. В предисловии Муратов
выражал благодарность итальянским ученым, которые помо­
гали ему в период написания этого труда, в частности —про­
фессору Серджо Ортолани (Неаполь) и знаменитому искус­
ствоведу (и другу) Роберто Лонги.
Размышляя о степени влияния Византии как на средневе­
ковое итальянское, так и на древнерусское искусство, Мура­
тов стремился обнаружить их истоки. В росписях церквей
Киева XI в., по его мнению, рядом с византийскими мастера­
ми, несомненно, работали и их русские ученики. Заслужива­
ет внимания, писал он, византийская живопись второй поло­
вины XIII в., сохранившаяся на русском Севере, в которой
отчетливо выявляются черты эллинизма —фрески в церквах
Новгорода, Пскова, Старой Ладоги, Владимира47. Разум еет­
ся, считал Муратов, такой восприимчивости к эллинизму
нельзя было ожидать в самой Италии и в Западной Европе,
так как там уже сложились иные художественные тради­
ции —возник романский стиль, который противостоял про­
никновению византийского искусства.
Читаем далее: «Русские ученые, которые недавно иссле­
довали фрески конца XIII в. во Владимире, Старой Ладоге и в
Мирожском монастыре в Пскове (хотя последние очень
45Там же. С. 171, 172.
46 МигаЬоу Р.Р. Ьа рШига ЫзапНпа. Коша [1929].
47 1Ы<1. Р. 107.
356


сильно пострадали), а также иконы той эпохи, нашли недос­
тающее звено в общей картине развития византийского ис­
кусства. Стало очевидным, что головы апостолов, столь хара­
ктерные и живые, как и эллинистические ангелы фресок
Владимира, были провозвестниками той живописи, которая
до сих пор считалась "порождением" Византии XIV века. Ко­
гда были опубликованы фрески Болгарии XIV в. и одновре­
менно переосмыслены итальянские памятники (иконы и
фрески) второй половины того же века, русские памятники
перестали быть звеньями, выпадающими из общей цепи.
После открытых Окуневым в Сербии росписей монастыря
Нерез фрески Мирожского монастыря в Пскове, церкви
Св. Георгия в Ладоге, Дмитровского собора во Владимире и
Церкви Спаса в Нередице (Новгороде) не кажутся больше
стоящими особняком на фоне общего развития византий­
ского искусства». Местные мастера работали в славянских
странах XII и XIII вв. рядом с мастерами византийскими.
Этот взлет византийского искусства в Сербии и России Му­
ратов называет неоэллинизмом. Это совсем "новый мир",
который он определяет как "Ренессанс византийского ис­
кусства". Эти ветви искусства, — писал Муратов, — остают­
ся в лоне искусства византийского. Но в повседневном об­
щении с внешним миром они обретают энергию свободы и
новизны, хотя изменение художественных форм произой­
детлишь 100лет спустя и не в Константинополе, а в Италии48.
Книга Муратова "Византийское искусство" принесла ему
европейскую известность. Его новаторская концепция при­
влекла внимание критики. В.В. Вейдле писал в рецензии:
"Величайшая заслуга книги Муратова... заключается именно
в том, что она с начала до конца... утверждает... подчеркивая
с большой силой собирающую и упорядочивающую роль
Константинополя... отрицая знаменитую теорию трех возро­
ждений... доказывая непрерывную и под конец только ярче
разгоревшуюся жизнь эллинистической традиции". Значе­
ние этой книги Муратова Вейдле отмечал и впоследствии, ут­
верждая, что "на западных... ученых она оказала немалое, по­
рой даже чрезмерное влияние"49.
В 20-е годы Муратов опубликовал ряд статей о русском и
европейском искусстве: "Антиискусство", "Искусство и на­
48 1ЬМ. Р. 125, 128, 131 - 132, 137, 163.
49 Вейдле В. Византийское искусство. По поводу книги П.П . Муратова / /
Возрождение. 1929. 7 марта. No 1374; Онже. О тех, кого уже нет / Публ.
Г. Поляка / / Новый журнал. Нью-Йорк, 1993. Кн. 192 —193. С. 416.
357


род", "Кинематограф"50. Эти и другие статьи были написаны
Муратовым в итальянский период его эмиграции и привлек­
ли внимание элиты русского зарубежья, в частности ими
восхищался И. Бунин51. В библиотеке Горького сохранилась
статья Муратова 1923 г. "Антиискусство" (извлечение из
журнала)52, в которой он развивал некоторые идеи, уже вы­
сказанные им в статье "Сеиченто". Вусловиях современного
мироощущения, писал он, "европейская живопись невоз­
можна". В Европе 1910 г. искусство "предсказывало катаст­
рофу войны”. Идея "сдвига видимости", нарушение равнове­
сия в психике Европы "в живописи возникло раньше всего".
Искусство, по мнению Муратова, заменяется неким видом
деятельности, который условно можно назвать антиискусст­
вом". В жизнь властно врываются техника, автомобиль,
спорт. "Голоса римских вод зачастую заглушены механиче­
ским шумом современной жизни"53.
В центральной статье этого цикла — "Искусство и на­
род"54.Муратов связал кризис европейской культуры с инду­
стриализацией, которая пагубно на ней отражается и при ка­
питализме, и при социализме, разрушая городской и сель­
ский пейзаж, гармонию человека и природы. "Новый" евро­
пеец выпадает из "пейзажа", становится не личностью, а ча­
стью толпы, порыв которой чреват гибельным высвобожде­
нием ничем не контролируемой энергии. Эмоциональной
производной технического прогресса Муратов считал и со­
временное "антиискусство", к которому относит такие явле­
ния, как кубизм или экспрессионизм. В Италии, в больших
городах (вМилане, Риме) "адским темпом идет сокрушитель­
ная (созидательная!) работа индустриализма": ещ е двадцать
лет назад «Рим был вечным городом, вечным, разумеется, в
своем "пейзаже с фигурами". Двадцать лет тому назад толь­
ко закладывались новые кварталы Рима (ничем не отличаю­
щиеся от кварталов Берлина). В эти двадцать лет успело вы­
расти новое поколение, родившееся в новых кварталах, и лет
через десять произведет оно на свет еще более новое поколе­
ние. Спрашивается, что в этих новых поколениях от Рима, от
50Теперь в кн.: Муратов П. Ночные мысли. С. 68 —134; см. также: Риц-
ци Д.П . Муратов о современном искусстве / / Русский авангард в кругу
европейских культур. М., 1994.
51 См.: Кузнецова Г. Грасский дневник. М., 1995. С. 188.
52 См.: Ревякина И.А . Русское Сорренто (1924—1933) / / Италия и русская
культура. М ., 2000. С. 170.
53Муратов П. Ночные мысли С. 78, 79, 81, 86.
54 Современные записки. 1924. Т. XXII. Теперь: Там же. С. 91 —111.
358


Италии? Где место их, в каком пейзаже, когда и пейзажа ни­
какого нет, а есть лишь куча безобразных домов, созданных
человеческой жадностью. Италия будет совсем не Италией, а
Европа перестанет быть Европой, но сделается "пост-Евро-
пой". Весь вопрос только в том, как скоро справится Нью-
Йорк с историческим пейзажем Европы. Не следует пре­
уменьшать все же свойственную этому пейзажу силу сопро­
тивления»555657.
Еще одна статья Муратова — "Современное русское
искусство" бы ла опубликована в журнале "Кизвга" летом
1923 г.58
Из других искусствоведческих работ Муратова, вы ­
шедших в свет в 20-е годы на Западе, назову его моногра­
фии о Сезанне (Берлин, 1923), о Беато Анджелико (Италия,
1929 и США, 1930), о готической скульптуре (Париж,
1931)5?.К этому же периоду относятся вышедшие в России
книга "Ж ивопись Кончаловского" (М., 1923) и написанная
совместно с Б. Грифцовым книга о художнике Н.П . Улья­
нове —с ним Павел Павлович в 1911 г. путешествовал по
Италии58.
В 1922 г. в Берлине в издательстве Гржебина вышел в свет
исторический роман Муратова "Эгерия" — изящная стили­
зация в духе романов XVIII в. Художественная ткань романа
полна описаний природы и искусства Италии. Книга была
прекрасно оформлена художником В.А. Фаворским. Крити­
ки русского зарубежья, в частности М. Слоним, отмечали
особое очарование романа "Эгерия"59.
Российским читателям роман "Эгерия" стал доступен
лишь многие годы спустя. В нем, писал В.Н. Гращенков, «с
наибольшей полнотой выявилось оригинальное писатель­
ское дарование автора (...); второй пейзажный план романа
обнаруживает свое внутреннее родство с "Образами Ита­
55 Мурат ов П. Ночные мысли. С. 107, 108.
56 Мига1оу Р. Ь’аг1е гизза соп1етрогапеа / / Кизз1а. 1923. Уо1. II. Р. 81 —85.
57 Мига(ОУ Р.Р. Рга1е АпдеИсо. К ота [1929]; Мет . Рга АпдеИсо. Сгеа1ес1. Г;
Ы.У. [1930]; М ет. Ьа зси1р!иге доИцие. Р., 1931.
58Муратов П., Грифцов Б. Николай Павлович Ульянов. М., 1926; см. также:
Киселева В.А. О Николае Павловиче Ульянове и о людях, его окружав­
ших / / Арбатский архив.М ., 1947. Вып. I.
59 О творчестве Муратова см.; Зескагеу УМ ., Казаск ТУ. Киз81зсЬе ШегаШг
без 20. ЗаЬгЬипбегТз. 1999;см. также: Слоним М. Рец. / Воля Р ос си и . Пра­
га, 1923. No 5. Другие рецензенты приняли роман "с некоторыми оговор­
ками". Так, М. Алданов писал, что стиль романа чужд психологическому
направлению русской прозы (Современные записки. 1923. No 15); см.
также: Ревякина И.А . Указ. соч. С. 169.
359


лии", помогая до некоторой степени уловить литературную
специфику этой прославленной книги Муратова»60.
В 1928 г. в Париже вышли в свет "Магические рассказы"
Муратова, изданные ранее в Москве. В. Ходасевич отклик­
нулся на книгу благожелательной рецензией61.
После издания книг Муратова о древнерусских иконах (в
Риме и Париже) и византийском искусстве (в Риме) его авто­
ритет среди иностранных ученых, по мнению российского
исследователя Ю.П. Соловьева, "стал непререкаем"62.
Воктябре 1933 г. Муратов прочел три лекции в Институ­
те искусств имени Куртода при Лондонском университете
на тему "Происхождение и развитие древнерусской живо­
писи". Позднее он читал лекции в университетах Кембрид­
жа и Оксфорда. Кроме того, 31 октября в собрании Англо­
русского общества в Лондоне (Русском доме) состоялся его
доклад на тему "Возраст России", который в Англии имел
резонанс63.
Муратов отметил в докладе, что оба наших древних ис­
кусства —архитектура и живопись —отличаются "стремле­
нием к равновесию". Вобоих есть "чувство пропорции и тон­
кое пониманиеритма", при этом — "никаких элементов нер­
вности или истеризма", какие встречаются, например в за­
падноевропейском барокко или в германском средневеко­
вье. "До сих пор, — констатировал докладчик, — Новгород
хранит замечательные произведения и остается русской
Флоренцией, как остается П сков русской Сиеной" . Муратов
определил возраст России долготой века православной тра­
диции и века искусства: православная традиция "провела в
конце концов Россию через все испытания. Она победила та­
тар на Куликовом поле. И она помешала России распасться и
погибнуть в Смутное время". Такую же роль он отвел право­
славию и в переживаемую Россией послереволюционную
эпоху: русский человек, оказавшийся в эмиграции, считал
Муратов, "держится церкви не только как духовного своего
прибежища, но и как прибежища национального"64.
60Муратов П.П . Эгерия. М., 1997; Гращенков ВЗГ. Указ. соч. С. 297;
Мита1о(1Р. Соп1ез шад1диез. Р., 1928.
61 Ходасевич В. Рец. / / Возрождение. 1928. 15 марта; см. также: Зайцев Б.
Новые книги. Муратов / / Там же. 1931. 30 мая.
62 Соловьев Ю.П . Предисл. / / Муратов П. Ночные мысли. С. 35 —36.
63 Муратов описал свою поездку в Англию, см.: Там же. 1933. 30 нояб.
No 3103; 11 дек. No 3134; доклад Муратова см.: Там же. 10 нояб. No 3083.
Теперь в кн.: Муратов П. Ночные мысли. С. 280 —289.
64М уратов П. Ночные мысли. С. 283 —285, 288, 289.
360


ВАнглии Муратов завязал полезные связи, в частности
познакомился с историком и собирателем икон В.Э.Д. Алле­
ном, который стал впоследствии его соавтором и покрови­
телем. Это и определило в дальнейшем переезд Муратова в
Англию.
В середине декабря 1933 г. Павел Павлович совершил
кругосветное путешествие. На пароходе из Средиземного
моря через Суэцкий канал он отправился в Японию. В Па­
рижском архиве Н.Б. Зайцевой-Соллогуб хранятся две от­
крытки Муратова, посланные Зайцевым из этого круиза. Од­
на открытка, отправленная с Цейлона 26 декабря 1933 г.,
—
поздравление с Новым, 1934, годом с припиской: "Плывем...
много пути пройдено". На открытке — океан и берег с паль­
мами. На второй, отправленной 20 января 1934 г.
— и зобра­
жен буддийский храм, на обороте читаем:
"Дорогие Веруша и Боря!
Яс 14-го в Токио. Здесь очень интересно. Жизнь весь­
ма налаженная. Настроение отличное. Виза нетрудная.
Ваш Патя"*.
В период плавания Муратов посылал в Париж, в "Возро-
жение" путевые очерки, посвященные Японии (всего — 35)
из цикла "Навстречу солнцу"65.
В Токио, писал Зайцев, Павел Павлович "оказался без
средств, едвадобрался до Сан-Франциско, но в Америке сей­
час же оправился, стал читать лекции —и вернулся в Париж,
точно странник какого-то собственного произведения"66.
После начала второй мировой войны Муратов уехал в
Лондон, а затем в Ирландию. Его семья —жена и сын
—ос­
тались во Франции. Переписка Муратова с Зайцевым, по
свидетельству последнего, продолжалась, но писем этих в па­
рижском архиве Б.К. Зайцева нет (об этом мне сообщила
Е.К. Дейч, работавшая в 2001 г. в этом архиве).
Муратов жил в Ирландии в имении Вайтгер хаус, принад­
лежавшем В.Э.Д. Аллену. Вдвоем они написали два тома о
"Русских кампаниях 1941 —1945 гг."67
В Ирландии, писал Зайцев, Муратова привлекали две ве­
щи: история — на этот раз он занялся отношениями Англии
* Так звали П.П. Муратова друзья и близкие.
65 Соловьев Ю.П . Очерк ж изни и творчества Павла Павловича Муратова / /
Муратов П. Ночные мысли. С. 37 —38.
66Зайцев Б.К. П.П. Муратов / / Собр. соч. Т. 6. С. 218 —219.
67 АНеп И7Е.О., М ша1оН Р. ТЪе гизз1ап сашрагдпз о! 1941 —1943. И.У ., 1944;
ТЪе шзз1ап сатрагдпз о! 1944—1945. Г4.У., 1946.
361


и России в XVI в. и садоводство. "Что навело его на эпоху
Ивана Грозного, я не знаю. Но какие-то тропинки нехожен-
ные он нашел, что-то свое, никем не сказанное, конечно, ска­
зал... (это чувствовалось по письмам) —смерть оборвала все.
А деревенский дом остался с рукописями его (наклон строк
вниз —признак меланхолического склада), с грудою книг по
XVI веку"68.
Похоронен Муратов на маленьком кладбище вблизи ка­
толической церкви. Над его могилой — крест, имя — Павел
Павлович Муратов, дата смерти — 15 октября 1950 г. и слова
из Евангелия — "Помяни мя, Господи, когда придеши во
Царствие твое" (Лк. 23, 42)69.
О бывшем муже, несмотря на разрыв, Екатерина Серге­
евна Муратова вспоминала светло. На открытке с видом
Флоренции, отправленной В.А. Зайцевой 29 сентября 1958 г.
из Парижа, она писала: «Дорогая моя Вера ("Веруша" звал
тебя Патя, помнишь?)... Взглянув на эту красавицу, вспомни
свою любимую Флоренцию, Кабана* и нашу счастливую мо­
лодость почти полвека назад». Сбоку приписка: "В это вос­
кресенье 15 окт[ября] —8 лет Патиной смерти"70.
О тех днях, проведенных во Флоренции в 1911 г., Мура­
тов писал в книге "Образы Италии": "Ближе всего к Фло­
ренции тот, кто любит. Для пилигримов любви она священ­
на; в ее светлом воздухе легче и чище сгорает сердце. Сча­
стье любви здесь благороднее, страдание прекраснее, сла­
достнее"71.
Творческое наследие Муратова еще только начинает у
нас осваиваться в полном объеме. Его книги открывали миру
достижения русской культуры, теперь мы открываем их ав­
тора для себя.
68 Зайцев Б.К. Собр. соч. Т. 6. С. 219.
69 Остоя В. Памяти П.П. Муратова / / Новое русское слово. 1955. 28 дек.
Цит. по: Мурат ов П. Ночные мысли. С. 41.
*Бронзовая фигура Кабана в центре Флоренции по поверью принесет
счастье тому, кто дотронется до нее рукой.
70 Открытка в конверте, видимо, была отправлена с оказией, так как ни
почтового штемпеля, ни обратного адреса на ней нет.
71Муратов П.П . Образы Италии. Т. I. С. 154.


Русские художники в Италии
В90-е годы XIX в.
— н ач алеXXв.интересрусскиххудож­
ников к Италии был значительным. Здесь работали М. Несте­
ров, М. Врубель, К. Богаевский, А. Бенуа, А. Остроумова-Ле­
бедева, М. Добужинский, Н. Рерих, В. Фалилеев, К. Петров-
Водкин, Л. Пастернак, почти все художники группы "Бубно­
вый валет": Р. Фальк, П. Кончаловский, Н. Машков, В. Рожде­
ственский, Л. Попова. Многие из них оставили воспомина­
ния и, конечно, этюды, рисунки, картины.
Новое открытие итальянской художественной традиции
и ее преосуществление в отечественной живописи принад­
лежало прежде всего Михаилу Александровичу Врубелю
(1856—1910). Современники воспринимали его как продол­
жателя (вслед за А. Ивановым) ренессансной традиции, пре­
жде всего традиции венецианского Возрождения1. М. Воло­
шин, размышляя о картинах Врубеля, экспонировавшихся
на выставке "Нового общества" (1908), среди которых был и
незаконченный эскиз "Демона", сравнивал "геометрические
законы" построения его пейзажей с пейзажами Леонардо да
Винчи. «Я старался вспомнить, — писал Волошин, — кто в
живописи понял и воплотил горы. Не холмистую местность в
характере Богаевского или Мэнара, а горы — вечные кри­
сталлы земли. И всплыло лишь два имени: Леонардо и Вру­
бель. УЛеонардо на его фонах —эти иссиня -голубоватые по­
лупрозрачные сталактиты скал, омытых потопом. Они разо­
блачают какие-то тайны земли и рождают смутные грезы о
том прозрачном синем камне, из которого были построены
города Атлантиды.
Горам Врубеля —лермонтовский стих: "Под ним Казбек,
как грань алмаза, снегами вечными сиял”.
Его горы везде, как "грань алмаза", как кристаллы драго­
ценных камней.
Врубель всегда и во всем видел кристаллическое строе­
ние вещества: его ткани, его деревья, его лица, его фигуры —
все кристаллично, все подчинено каким-то скрытым геомет­
рическим законам, образующим и строящим материю»2.
Вживописи Врубеля, в том числе в кристалличности по­
строения его картин, видели преломление и более ранних
пластов итальянского искусства — готики и византийских
1Яремич С.П. Михаил Александрович Врубель. М., 1911. С. 127.
2 Волошин М. Лики творчества. Л ., 1989. С. 274, 688.
363


М.А . Врубель. Венеция. Мост вздохо в (1892—1893),
картон,акварель
364


мозаик. Творчески переплавляя элементы старого искусства,
Врубель заложил основы русского модернизма.
Вхудожественном наследии Врубеля наиболее ярко ви­
зантинизм сказался в ранних иконах и фресках, выполнен­
ных им для Кирилловской церкви и в эскизах к неосущест­
вленным фрескам Владимирского собора в Киеве. Их Вру­
бель писал во время поездки в Венецию под впечатлением
мозаик собора Сан-Марко. В 90-е годы, в пору расцвета
творчества Врубеля, мерцающий цвет византийских моза­
ик появится в его "Демониане", а насыщенные краски ве­
нецианских художников Возрождения — в огромных кра­
сочных панно, которыми он, работая вместе с архитекто­
ром Ф.О . Шехтелем, декорировал изысканные московские
особняки в стиле модерн. Среди этих полотен было и деко­
ративное панно "Венеция", написанное Врубелем для
особняка А.В. Морозова в Подсосенском переулке. «В пан­
но "Венеция", пишет П.К. Суздалев, нетмифа и призрачно­
сти давно ушедшей жизни: здесь нарядная карнавальная
толпа в расшитых драгоценных праздничных уборах
XVI века. Собственно, "толпа" лишь угадывается за рамой
панно, его композиция являет будто случайный эпизод —
фрагмент широкого зрелища, но фрагмент, полностью за ­
вершенный в себе, не нуждающийся даже в самых малых
дополнениях... Хотя художник строит снова композицию
по вертикали, как бы снизу вверх, и заботится о красоте
картинной плоскости, насыщая ее цветом, орнаменталь­
ной изысканностью роскошных костюмов, он вместе с тем
дает и объемно-пространственный второй план, не менее
насыщенный пластическим узором скульптуры и архитек­
туры, — фрагмент Дворца дожей, Мост вздохов и углубле­
ние пространства под аркой моста. Но и здесь извилистая
барочная кривая ведет декоративный контекст фигур, ар­
хитектуры, открыто обнаруживая себя в арке и завитке во­
лют Моста вздохов»3.
Глубоким синим цветом пронизаны врублевские компо­
зиции эскизов для театральных занавесей "Италия, Неапо­
литанская ночь" и "Ночь в Италии". Они построены в стиле
итальянского Ренессанса. И, наконец, в своих последних ра­
ботах, посвященных Пророкам, Врубель снова возвращался
к византизму4.
3 Суздалев П.К . Врубель: личность, м ировоззрение, метод. М., 1984.
С.367 -368, 411.
4Там же. С. 326 -327 .
365


Отечественный искусствовед Н.А. Дмитриева, считая
Врубеля "одним из творцов русского модерна", дает весьма
важную для нашей темы характеристику этого течения: «па­
фосом модерна (всеевропейского) было не возрождение на­
циональных традиций, а красота вообще. И красота рафини­
рованная: не все в мировом наследии годилось для освоения
модерном, а лишь то, где затейливое изящество линий и
форм могло представиться выражением меланхолических
грез о том, чего "нет на свете", "волшебным театром"... Это
позволяло говорить об эклектизме модерна, что едва ли спра­
ведливо; эклектика — механическое соединение заимство­
ванного, а в модерне элементы прежних стилей переплавля­
лись, преобразовывались»5. Обращение Врубеля к итальян­
ской традиции не было простой стилизацией, а являлось од­
ним из источников (наряду с русской художественной тра­
дицией), питавших его творчество на пути приятия общеев­
ропейской культуры.
Врубель работал в Италии в 1884—1885 гг. Наибольшее
признание его творчества в России пришлось на первое де­
сятилетие XX в., когда художник был уже безнадежно бо­
лен. Среди видений, посещавших тогда Врубеля в лечебни­
це, он "помнил", как он "вместе с Рафаэлем и Микеландже­
ло расписывал стены Ватикана"6. В этих галлюцинациях
измученной души в символической форме отразился прой­
денный художником путь, его титанический неустанный
труд, оставленные им миру гениальные творения. Вте годы
начала века, писал Е.И. Ге, "сумасшедшему Врубелю боль­
ше, чем когда-либо поверили, что он гений, и его произве­
дениями стали восхищаться люди, которые прежде не при­
знавали его"7.
А.А. Бенуа в статье, опубликованной в день похорон Вру­
беля, писал: "если только истинное просветление должно на­
ступить для русского общества, будут оглядываться на пос­
ледние десятки XIX века как на эпоху Врубеля"8. Наиболее
духовно близким себе считали Врубеля поэты-символисты .
В. Брюсов навещал художника в больнице, и в периоды ре­
миссий Врубель писал его портрет. А. Блок сказал на панихи­
де художника, что он прозревал "иные миры".
5Дмитриева Н.А . Михаил Александрович Врубель. Л., 1984. С. 64.
6Иванов А.Н . Врубель: Биографический очерк. СПб., 1911. С. 81.
7Врубель: Переписка, воспоминания о художнике. Л., 1976. С. 278.
8Там же. С. 357.
366


**
*
Встреча с Италией очень много значила для феодосий­
ского художника К.Ф. Богаевского (1872—1943). Он вырос в
итало-немецкой семье генуэзского происхождения, сохра­
нившей связи с Генуей. Детство Богаевского прошло в Фео­
досии, которая в начале XX в. была похожа на какой-нибудь
приморский городок южной Италии. Это не могло не нало­
жить отпечаток на творчество художника. Его любимой те­
мой были Генуэзские крепости XIV в. Феодосии и Судака
(древней Согдейи), донесшие до нас свет культуры раннего
Ренессанса9.
С юности художник мечтал о путешествиях. "Италия и
Греция — это далекая мечта для меня", — писал он в 1907 г.
другу, художнику К.В. Кандаурову. В 1908 г. Богаевский по­
лучил художественную премию, и мечта о путешествии мог­
ла стать реальностью. "Всю зиму,
—
писал он 3 декабря
1908 г. другому товарищу, художнику А. Рылову, — изучал
Италию и ее искусство по монографиям, которые выписывал
себе из-за границы, так что надеюсь обходиться там без
услуг гидов". Числа 11 —12 декабря, сообщал он в том же
письме, "я уезжаю с женой надолго в Италию. Давнишняя
мечта моя исполнится. То-то насмотрятся глаза мои... В Ита­
лии, кроме больших городов, хочу побывать и в маленьких,
но битком набитых искусством Возрождения"10.
Из Италии Богаевский писал К.В. Кандаурову о своих са­
мых ярких впечатлениях. Первое письмо (29 января 1909 г.)
из Венеции, "очаровательной, воздушной и прозрачной, как
мечта". В городе идет дождь и "Площадь св. Марка, точно
озеро, в котором отражаются дворцы и храмы. Дворец до­
жей это действительно непередаваемая красота, он вечно
меняет свою окраску, то он белый, как невеста, то нежно-ро­
зовый, то туманный, как сегодня, сквозь дождь"11.
Богаевского покорила природа и искусство Тосканы, ока­
завшейся ему особенно духовно близкой: "Ужасно много
родного встречаем в Италии, — писал он Кандаурову 10 фев­
раля из Флоренции. Иной пейзаж совсем переносит тебя в
Крым, только воздух более серебряный и сдымкой, и оттого
все кажется прекраснее, воздушнее, чем у нас в Крыму"12.
9 Волошин М. Указ. соч. С. 314, 315.
10 Панорама искусств. 1981 . No 4. С. 146, 147.
11Там же. С. 150.
12Там же. С. 152.
367


К.Ф . Богаевский. Портрет Н.П . Ульянова, 1912 г.
Из художников Богаевский выделял Боттичелли, Филип­
по Липпи, Беноццо Гоццоли: только эта "чудесная страна,
она только и могла родить таких великих художников". Он
тонко подметил, что "кругом Флоренции расстилается тот
же пейзаж, который часто видишь в картинах художников
Возрождения. Гармония полная и в красках, и в линиях"13.
Встреча с Италией не только обогатила Богаевского впе­
чатлениями, но и наполнила творческой энергией: "Что ж,
будем работать. Рано ведь еще пятиться назад, нужно идти
вперед. Думаю, что Италия мне во многом поможет, и не на­
прасно я теперь смотрю и изучаю прекрасных художни­
ков"14. Рисунки, сделанные Богаевским в Италии, хранятся в
архиве Феодосийской картинной галереи.
Поездка в Италию оказала огромное влияние на творче­
ство Богаевского. М. Волошин в августе 1911 г. писал, что
13Там же. С. 151.
14Там же.
368


"п ос ледней ступенью его (Богаевского.
— Н.К.) школы было
сравнительно недавнее путешествие по Италии, откуда он
вернулся уже вполне зрелым мастером" и вступил в третий
цикл своего развития15.
«В путешествии своем, — размышлял далее Волошин, —
Богаевский видел не реальную Италию, а ту, которая скрыта
в пейзажных фонах старых мастеров. Он отходит от Клода
Лоррена и вожатым себе выбирает художника более сурово­
го и строгого — Мантенью.
На время он уходит в глубь его страны, на склоны той
створчатой, конусообразной горы, которая высится за Мас­
личным садом, над Иерусалимом его "Распятия". Первую же
картину по возвращении из Италии Богаевский посвящает
воспоминаниям о пребывании в глубине картины Мантеньи
и скромно называет ее "Подражание Мантенье", хотя вер­
нее ее назвать "Воспоминание о Мантенье". Слоистые скалы
красного песчаника, мерцающие, стеклянно -синие дали,
оранжевые померанцы, волокна и сгустки небольших обла­
ков на черно-зеленом небе, да мутно-зеленая река среди пур­
пурных кустарников — вот элементы этой картины, вися­
щей... в Третьяковской галерее...»16. Заметим, что впоследст­
вии эта картина Богаевского (и другие ее варианты) была на­
звана "Воспоминание о Мантенье"17.
В 1910г. Богаевский написал цикл картин по итальянским
впечатлениям: "Облако", "Утро", "Воспоминание об Ита­
лии", "Итальянский пейзаж"18.
В 1911 г. "Итальянский пейзаж" экспонировался в Петер­
бурге на выставке “Мира искусств". Этот картон, выполнен­
ный акварелью и пастелью, хранится в Феодосийской кар­
тинной галерее им. Айвазовского19. В "Итальянском пейза­
же" сквозь арку горы видна старинная крепость в окруже­
нии тонкоствольных пальм и кипарисов, еще глубже —хол ­
мы с кружевом крон на вершинах, а надо всем —золотистое
небо. Эта вставная миниатюра как бы воспоминание о тос­
15Волошин М. Указ. соч. С. 319.
16Там же. С. 321.
17 Хранится в Третьяковской галерее (см.: Ващен ко Р.Д . К.Ф. Богаевский.
М., 1 984. С. 177).
18О двух последних пейзажах, воспроизведенных в журн. "Аполлон"
(1911. No 1; 1912. No 6), Волошин писал, что "по Римской Кампанье он (Бо­
гаевский) проходит, сопровождаемый скорее Пуссеном, чем Клодом
Лоренном" (Волошин М. Указ. соч. С. 323). Местонахождение этих кар­
тин неизвестно.
19Воспроизведен в кн.: Ващенко Р.Д. Указ. соч. С. 178. Илл. 67.
24 Комолова
369


канских пейзажах художников Возрождения, так полюбив­
шихся Богаевскому.
Втом же 1911 г. Богаевский написал "Пейзаж с померан­
цами"20, в котором "создает новую для себя гармонию корич­
невых, белых и оранжевых" тонов. Завершая анализ творче­
ства Богаевского после его возвращения из Италии, Воло­
шин писал: "Лишь в третьем периоде он достигает настоя­
щей полноты колорита. Его тон образуется внутренним горе­
нием вещества, цвет как бы вскипает из глубины предметов.
Они существуют каждый нимбами своей сущности. Картина
возникает из гармонии теней; цвет выявляется из тьмы, раз­
ложенной солнечным светом"21.
Изменяется после Италии не только палитра художника,
но и настрой и философское содержание его картин. "После
полосы безвыходного отчаяния, после периода бесплодных
молитв творчество Богаевского вступает в эпоху земной пол­
ноты форм и красок. Его религиозное отношение к миру
углубляется. Он благословляет сущее и начинает постигать
гармонию мировых смен и равновесий"22.
Этот вывод Волошина подтверждает созданный Богаев­
ским в 1912 г. триптих для особняка М.П. Рябушинского, ко­
торый тот купил у вдовы С.Т. Морозова. В 1894 г. М.А. Вру­
бель участвовал в оформлении интерьеров этого особняка.
Для Малой гостиной он написал (в духе классицизма) трип­
тих "Утро", "Полдень", "Вечер", выразив в нем идею нераз­
рывности судьбы человека с круговоротом и тайной вечной
природы23.
Богаевский создал триптих на ту же тему, что и Врубель,
для соседней, Красной гостиной. Но если в картинах Врубе­
ля —аллегория пути Человека, то у Богаевского — это алле ­
гория пути цивилизации: ее истоков, расцвета и гибели. Эту
идею художник выразил в "итальянизированных" пейзажах
Крыма24.Если на первом панно — "Утро" —изображен пейзаж
древнего Крыма — Киммерии, некогда открывшийся взору
греческих колонистов, то на втором — "Полдень" — расцвет
20Воспроизведен в журн. “Аполлон" (1912. No 6). Местонахождение неиз­
вестно (бывш. Собрание А.Я. Нейман, Москва). См.: Бащенко Р.Д . Указ,
соч. С. 178.
21 Волошин М. Указ. соч. С. 322, 323.
22Там же.
23 Суздалев П.К . Указ. соч. С. 384 —385.
24 Три пан но Богаевского, нап исанн ые для Рябушинского, находятся в
бывшем особняке С.Т. Морозова в Спиридоньевском переулке в Моск­
ве (Бащенко Р.Д. Указ. соч. С. 178).
370


цивилизации, образ Ренессансной Италии. В центре этого
полотна, как и в "Итальянском пейзаже", — высокая скали ­
стая гора с естественной аркой посредине. По склонам горы,
на ее террасах разбросаны тонкие деревья. А наверху го­
ры —город со средневековыми башнями, похожий на италь­
янский средневековый город Сан-Джиминьяно. Эти башни
напоминают башни генуэзских крепостей XIV в. в Крыму.
В просвете арки, в глубине — изысканный пейзаж с деревь­
ями и скалами, написанный вдухе художников итальянского
Возрождения.
Третье полотно — "Вечер" — аллегория конца цивилиза­
ции. Гора, похожая на гробницу, развалины древнего города.
Безлюдье. Заходящее солнце, заполнившее полнеба, напо ­
минает "Звезду-Полынь" из ранних картин Богаевского —
звезду, символизирующую Апокалипсис. Человеческая ци­
вилизация вышла из природы и в нее со временем должна
вернуться. Центральное полотно триптиха — наиболее яр­
кий обобщенный образ Италии, созданный Богаевским25.
Об Италии Богаевский вспоминал в год своего семидеся­
тилетия, когда над Феодосией бушевала война. Тогда, в
1942 г., он повторил в картоне полюбившуюся ему тему "Вос­
поминание о Мантенье"26.Это —парафраз известной карти­
ны ренессансного мастера "Моление о чаше". Мантенья изо­
бразил традиционный евангельский сюжет: коленопрекло­
ненный Христос накануне распятия молит небесного Отца о
милости, об избавлении от грядущей муки: "да минует меня
чаша сия".
В этюде Богаевского фигуры Христа нет. На фоне крым­
ского горного пейзажа у подножья горы он пишет багряный,
как кровь, осенний куст — "чашу" скорби —символ испыта ­
ний войны. Картина эта как бы предвосхитила трагическую
судьбу самого художника: через год, 17 февраля 1943 г., он
погиб во время бомбежки Феодосии.
*
*
*
К Италии тяготели и художники из объединения "Мир
искусства". М .В. Добужинский (1875—1957) в начале XX в.
посетил Италию дважды. В 1908 г. он объехал Северные и
Центральные районы страны, включая Флоренцию. Много
25Воспроизведение эскиза этого панно см.: Бащенко Р.Д. Указ. соч. С. 178.
Илл. 71. Хранится в Феодосийской картинной галерее им. Айвазовского.
26 Симферопольский художественный музей (см.: Бащенко Р.Д . Указ. соч.
С. 192).
371


рисовал (карандаш, гуашь), писал акварели в Милане, Веро­
не, Перудже — "Дворик", “Лев и Грифон", в Падуе — "Гатто-
мелата" (гуашь), в Сиене27.
Во второе путешествие по Италии 1911 г. художник от­
правился с женой Елизаветой Осиповной и детьми: Верой,
Стивой и Додей. На этот раз проехали всю Италию — от
альпийских предгорий до Неаполя; посетили Флоренцию и
маленькие городки Тосканы — Сиену, Сан-Джиминьяно,
впервые — Рим и Неаполь. Добужинский и в этот раз мно­
го рисовал, известны его работы: "Флоренция ночью"
(акв.), "Сан-Джиминьяно" (карандашный рисунок и аква­
рель), несколько видов Рима: "Башня Св. Ангела" (акв.),
"Форум" (акв.), "Термы Каракаллы" (карандаш), наконец,
акварели и рисунки с видами Неаполя. Во время второй по­
ездки Добужинский делал также беглые записи, которые
затем легли в основу его "Воспоминаний об Италии", напи­
санных после революции и вышедших в свет в 1923 г. от­
дельной книгой28.
О первых впечатлениях от Северной Италии Добужин­
ский писал: “Живем высоко, над далеким озером, маленькой
Монтеньоле", в старинном сельском палаццо "с упоитель­
ным видом из окон на горы и долины, тающие в сладостной
синеве и лазури". По утрам художник уходил рисовать в го­
ры: "Ко мне доносилась мирная музыка колокольчиков где-
то далеко пасущихся стад и тихий перезвон окрестных кам-
панил. Я не мог наглядеться на этот благостный пейзаж, и ка­
залось,
—
передо мной подлинно раскрываются эмалевые
дали Брейгелевой миниатюры"29.
Затем на поезде семья Добужинских пересекла Тоскану.
"П ромелькнула Пистойя, точно маленькая Флоренция, с та­
ким ж е красным куполом собора и тоненькой кампанилой,
вся золотая от солнца". И наконец — любимая художником
Флоренция: "Только немного отдохнуть и скорей окунуться в
улицы, наглядеться, находиться до изнемож ения!" Поездка на
холм, откуда со смотровой площадки открывается роскошный
вид на Р1а22а1е М1с11е1апде1о*. И совершенно необычайный об­
раз города по возвращении — "вся Флоренция была полна бе­
лых ночных бабочек —они кружилисьу фонарей, умирали на
27 Чугунов Г. М.В. Добужинский. Л., 1984. С. 247 —248.
28Добужинский М. Воспоминания об Италии. Пг., 1923. Теперь в кн.: Д обу­
жинский М.В . Воспоминания. М., 1987. С. 258 —271.
29 Там же. С. 259.
*Площадь Микеланджело.
372


мостовой, и местами казалось, что выпал снег, а на площади,
где сожгли Савонаролу, мальчишки развели маленький кос­
тер и делали им аутодафе". Обошли любимые места: церкви и
музеи. Однажды “в сумерках зашли в один заросший травой
монастырский двор. Благоухало неведомо откуда розами и по­
лынью, а из-за высокой стены доносился голос, певший арию
из Доницетти". В последний день проходили вдоль Арно: “За
рекой садилось солнце, и мосты ... и перспектива зубчатых до­
мов по Ьипдагпо — все рисовалось таким несравненным, та­
ким законченным силуэтом на фоне закатных лучей!"30.
Наутро выехали в Сиену. Вспоминая благословенный то­
сканский пейзаж, художник отмечал: "Деревья тянутся ря­
дами, высятся рощами, совсем как на фонах картин кватро­
ченто. Божественной тишины пейзаж стоит нетронутым ве­
ка, точно его не смеет коснуться все обезличивающая и ни­
велирующая современность"31.
В отличие от других итальянских городов, сохранивших
средневековый облик, в Сиене, писал Добужинский, "этот
дух и аромат Средневековья живут нетленными, странно и
интимно слившиеся с теперешней жизнью". Он восклицает,
что "ни в одном городе нет такой замечательной полукруглой
площади, наклонно спускающейся, как партер театра, к
фронтану Ра1агго Ст с о и замкнутой высоким рядом тесных
домов". Восхищается Добужинский и дивным "ни с чем не
сравнимым" собором, а его мраморный пол — "настоящее
чудо", кажется ему "гигантской каменной гравюрой". "И ко­
нечно, только здесь, в Сиене, заключает художник, можно до
конца ощутить и познать всю строгость, нежность и умиле­
ние, которыми проникнуты чеканные и чистые произведе­
ния сиенской школы"32.
Вечером, когда горожане высыпали на улицы, Добужин­
ский бродил по новой части города и наслаждался очарова­
нием сиесты: “...играет музыка, горит электричество, слы­
шится смех и этот особенный, очаровательный сиенский го­
вор, и мне кажется, что у молодых стройных девушек в бе­
лых, таких современных платьях, строгий и нежный про­
филь женщин Гирландайо"33.
И вот, наконец, впервые перед художником открывается
"вели кий Рим", сначала ночью. Д обужинский бродит наобум
30Там же. С.260 -261.
31 Там же. С. 261.
32Там же. С. 262.
33Там же. С. 263.
373


по улицам и площадям, давно любимым заочно: идет через мост
под Тибром — сквозь "аллею ангелов" Бернини, слушает плеск
фонтанов и причащается "...холодной струей дивной римской
воды", устремляется через площадь к собору св. Петра, поража­
ясь неожиданному оптическому эффекту: "чем ближе подхожу
к фасаду, тем дальше купол уходит от меня, опускается и нако­
нец исчезает за ним —и я на ступеньках храма..."34
На следующий день —к Форуму: "...торжественно поды­
маются ступени, ведущие в Капитолий. Мы всходим по ним,
и нас встречает на площади с приветливо протянутой рукой
едущий на дивном коне бронзовый Марк Аврелий. И опять:
и императора, и дворцы, и эту площадь я знаю, точно видел
когда-то и был здесь..."35
Спустившись к Форуму, художник касается "останков
колонн" и древних мраморных плит. Руины заросли тра­
вой — "и все это запустение полно поэзии, а пышная флора
кажется бережным покровом драгоценного праха"36.
Обобщая впечатления и размышления о вечном городе,
Добужинский писал: "Рим сначала ошеломляет, подавляет,
он кажется громадным и необозримым, и только когда уля­
гутся первые впечатления, придет спокойствие и возмож­
ность сосредоточиться, начинаешь любить и понимать его
целиком, со всеми наслоениями — наследием его огромной
истории и вечною силой жизни. Тогда начинаешь понимать,
что кипение его теперешней жизни не оскорбляет старого
Рима, и изъеденная временем колонна Аврелия кажется еще
более нетленной и прекрасной реликвией электрических ог­
ней и шумных кафе"37.
"Понемногу, день за днем", художник начинает разби­
рать "черты многоликого Рима", видеть места, где веет Ри­
мом Гёте или Римом Гоголя. "И все это разнообразие стилей
и отпечатков культуры разных эпох, — заклю чает он, — со ­
существует в той гармонии, которую может создать только
великий примиритель —время"38.
Эти сложные впечатления от вечного города отразились
и в римских рисунках Добужинского, а гармония знамени­
тых ренессансных вилл Кампании — в акварелях виллы
Д'Эсте в Тиволи и виллы Альдобрандина во Фраскати.
34Там же. С. 265.
35Там же.
36Там же. С. 265.
37Там же. С. 267.
38Там же.
374


Среди работ художника начала века поражает работа
1907 г., которая называется "Дьявол", — изображение навис­
шего над городом гигантского паука. Годы спустя, во время
посещения античных катакомб в окрестностях Рима, на Ма
Арр1а, этот образ, владевший когда-то воображением Добу-
жинского, явился ему воочию: “Я, отстав, заглянул со свечой
в один из боковых коридоров, покрытых, как тленом, корич­
невым прахом, и вдруг на стене увидал неподвижного белого
большого паука с прозрачными длинными ногами. На меня
повеяло странным ужасом, почудилось, точно это седое мо­
гильное насекомое такое же древнее, как эти подземелья, и
мудрое и молчаливое, как сама смерть"39.
Путь к Неаполю дарил новые впечатления: "ЗаАлбански­
ми горами вдруг неожиданно — зеленеющие поля и рощи,
совсем русская природа, будто Орловская или Тульская гу­
берния". Напомню, что подобные ассоциации этот итальян­
ский пейзаж вызывал и у П. Муратова. Неаполь поражает
шумной повседневной жизнью, которая выплескивается на
улицы. И как бы антиподом живому южному городу высту­
пают призрачные Помпеи, где любые приметы жизни про­
шлого поражают воображение: "волнуют глубокие колеи от
колес на необычайно крупных булыжниках мостовой, — эти
до странности реальные следы когда-то кипевшей жизни", а
в одном из домов — "как последний уцелевший трепет жиз­
ни, настойчивая и наивная эротика"40.
Наутро путешественники покидают Неаполь: "...мы рас­
стаемся с ним и с парохода при утреннем солнце глядим, как
уходит от нас торжественная, прославленная и ни с чем не
сравнимая театральная панорама города, Везувия и залива"41.
Мы говорили, что "Воспоминания об Италии" были напи­
саны Добужинским в Петербурге вскоре после револю­
ции — "в страшную зиму 1919—1920 гг.",
—
и это было не
случайно. Тяготение в те годы русской интеллигенции и Пе­
тербурга, и Москвы к мифу Италии, сотворенному Гёте и
Муратовым, к образу страны свободы, красоты и вдохнове­
ния, было необычайным —именно тогда в Москве возникло
общество "ЗйкИо ИаИапо", его отделение существовало и в
Петербурге. «Быть может, эти воспоминания, — писал Добу-
жинский, — будут близки тем, кто так же, как я, когда-то
"причастился" Италии; для них, как и для меня, она уже на-
39Там же. С. 268.
40 Там же. С. 269, 271.
41 Там же.
375


М.В. Добуж инский. Неаполь, 1911, бумага, акварель, карандаш
всегда своя и родная, и они поймут ту ностальгию, именно
"тоску по родине", которая диктовала мне эти страницы,
простят их откровенную сентиментальность — ибо “моя"
Италия казалась мне утраченной и недостижимой вовеки»42.
Когда Добужинский писал эти строки, Италия была, ко­
нечно, уже не той, какой он ее видел в довоенный период.
Страна пережила разруху и поражение в первой мировой
войне, социальные катаклизмы и наступление фашизма.
К моменту выхода книги в свет у власти в Италии находил­
ся Муссолини. В 1924 г. Добужинский с разрешения совет­
ского правительства уехал с семьей в Литву, оттуда он час­
то ездил в Европу, но в Италии не бывал. Вторая мировая
42Там же. С. 258.
376


война застала его в Америке. И только после 1947 г. 72-лет-
ний художник, вернувшись в Европу, целых два года
прожил вИталии, работая в миланском театреЛаСкала и в
театре Неаполя43. Его жизненный путь завершился десять
лет спустя в Нью-Йорке.
*
*
*
Само название группы русских художников "Бубновый
валет” (1910), ставшее вызовом канонам академического ис­
кусства, по одной из версий, было связано с итальянскими
реалиями. Ж ена Р.Р . Фалька (1886—1956) А. Щекина-Крото-
ва писала: «Почему "Бубновый валет"? Фальк мне рассказы­
вал: на старых итальянских игральных картах бубновый ва­
лет изображался с палитрой в руках — символ молодого ху­
дожника. Вот он и перекочевал в “герб" объединения. (...) На
первой же выставке "Бубнового валета" (1910) у Фалька ку­
пили картину, кажется за 300 рублей. Сумма по тем време­
нам не маленькая, но и не столь велика, чтобы путешество­
вать с полным комфортом»44.
«Фальк поехал в Италию. Прошел ее пешком, обедал в
придорожных трактирах (тратториях), ночевал в дешевых
постоялых дворах (альберго). Зато узнал жизнь народа, уви­
дел достопримечательности страны не по указке гида, а по
своему разумению и желанию. Он обошел города Ассизи,
Падую, Рим, Орвьето, Пизу, Сиену, Верону, Венецию, Вичен­
цу, Парму, Мантую, Милан. В Италии он ничего не писал, не
рисовал, просто наслаждался свободным своим странствием
по прекрасным городам, бродил по улицам и переулкам,
вдоль каналов, по берегам рек, по голубым холмам. Интерес­
но, что мастеров Высокого Возрождения он словно бы, по его
словам, "там не заметил". Привлек его внимание Джотто сво­
ей тяжеловатой простотой и наивностью (ведь это было вре­
мя бубновалетских вкусов Фалька). Огромное впечатление
произвели мозаики Равенны, и оно осталось у него на всю
жизнь, он стремился к "драгоценной" живописи и ценил ху­
дожников, обладающих тайной сияющего цвета»45.
43 Гусарова А.П . М.В. Добужинский, 1875—1957. М ., 1975. С. 43.
44 Щекина-Кротова А. Становление художника / / Новый мир. 1983. No 10.
С. 211.
45 В 30-е годы Р.Р. Фальк, попав в Лувр, ощутил, что только в тот момент Ра­
фаэль "стал ему по-настоящему доступен". В 1956 г. он назовет потрясе­
нием свое впечатление от "Сикстинской мадонны" (см.: Поликарпов В.
Наследие Рафаэля и русская культура / / Иностранная лит. 1983. No 8.
С. 229; см. также: Щекина-Кротова А. Указ. соч. С. 212).
377


Других художников из "Бубнового валета" такж е боль­
ше всего привлекали итальянские примитивы, истоки Воз­
рождения, особенно монументальные фрески Сиены.
Здесь П.П. Кончаловский написал двенадцать больших пей­
зажей, а свой семейный портрет, выполненный тоже в ма­
нере монументальной фрески, даже назвал "Сиенским
портретом"...
Тоскана и Умбрия — наиболее любимые и посещаемые
этими художниками области Италии. В.В. Рождественский
работал над пейзажами в Венеции, Падуе, Равенне,
И.И. Машков —в Нерви.
*
*
*
Художники, развивавшие русскую художественную тра­
дицию, естественно, меньше обращались к итальянскому на­
следию. Но многие из них черпали вдохновение и краски в
Италии, а в своих монументальных произведениях иногда
использовали элементы итальянского искусства Возрожде­
ния. Так, М.В. Нестеров (1862-1942) в 1888 г., еще будучи
378
П.П . Кончаловский. Неаполь, 1911 г., бумага, итальянский карандаш


студентом, в первый раз посетил Италию. В 1908 г. Нестеров
отправился туда в третий раз с женой и сестрой, чтобы пока­
зать им Рим, Неаполь, Венецию... В "Воспоминаниях" Миха­
ил Васильевич писал о Венеции: "Великолепный, непрерыв­
ный праздник красоты! Красота в дивных, полных задумчи­
вой тишины, тайны минувших веков каналов. Красота не­
ожиданная в музыкальных звуках ласкала наш слух. Палац­
цо, украшенные кружевом мраморов, рынки, переполнен­
ные овощами, цветами. Какой-то фантастический хаос кра­
сок, ощущений. Музеи, храмы... Вних Тицианы, Тинторетто,
Веронезы... Все они живут и дышат на нас своим великоле­
пием. Они не умирали и умереть не могут. Века, как дни, для
них не существуют. Богатства их творений неисчерпаемы и
юны. Боже, создавший Венецию, украсивший ее человече­
ским гением, как ты велик!"46
А вот отрывок из воспоминаний Михаила Васильевича о
Риме: "...сколько я ни помню, всегда с одним и тем же чувст­
вом подъезжал я к бывшей папской столице, с чувством не­
изъяснимого восторга, счастья. Вот и опять сподобился уви­
деть тебя, великий Рим! Каждый раз одно и то же возрожде­
ние испытанного большого счастья. Видеть Рим, и сколько
бы раз его ни видеть — значит видеть века, тысячелетия ис­
тории человечества, многообразной, бурной величественно­
сти, мрачной или победоносной, поражающей нас творче­
ским гением. От Цезаря до Гарибальди, от святых апостолов
до Льва XII, из века в век Рим остается Римом. И вот он перед
нами, мы у его ног..."47
С грустью покидая Рим, Нестеров писал: "...впереди у нас
Неаполь и лица вновь светлы и радостны. Весенняя природа,
опаловый залив, дымящийся Везувий, а там мерещится Ка­
при, Иския, берега Сорренто, и все это ожидает нас, воль­
ных, как птицы, помолодевших, счастливых"48.
Будучи в 1888 г. в Италии и живя на Капри в гостинице,
Нестеров, «не долго думая, написал на одной двери своей
комнаты "Царевну — зимнюю сказку", а на другой — "Де-
вушку-боярышню" на берегу северного озера, с псковской
церковкой вдали. Об этом сейчас же узнали хозяин отеля и
жильцы, и я еще больше стал стого времени своим», — вспо ­
минал он49. На Капри Нестеров написал несколько этюдов:
46Нестеров М.В . Воспоминания. М., 1985. С. 312.
47Там же. С. 311.
48Там же. С. 286.
49Там же. С. 111.
379


цветущий миндаль, вид на море, Деву Марию в синем плаще,
отражающем ультрамариновый цвет морской дали и др. (их
можно было видеть на выставке М.В. Нестерова в Москве в
1989 г.). Эти этюды Нестеров после использовал при росписи
храма Покрова Богородицы в Марфино-Марьинской обите­
ли в Москве.
*
*
*
Особняком в художественной культуре начала XX в.
стоиттворчество ЕфимаВасильевичаЧестнякова (1874—
1962). Сын крестьянина, он вырос в селеШаблово подКо-
логривом, бывшим заштатным городком Костромской гу­
бернии. Честняков былбеден и с трудом получил образо­
вание в уездной семинарии, потом в художественных ма­
стерских М.К . Тенишевой в Талашкине (под Смолен­
ском), немного — в Петербургской академии художеств
(которую после революции 1905 г. вынужден был оста­
вить) .
В мастерских Тенишевой Честняков проникся идеей не­
обходимости возрождения крестьянской культуры. Эту же
идею в 1870—1890 гг. пропагандировали художники мастер­
ских промышленника и мецената С. Мамонтова, созданных
в его имении Абрамцево под Москвой. Служению этой идее,
собственно, и посвятил свою жизнь Е.В. Честняков, навсегда
поселившийся в родном селе. Здесь он написал множество
портретов крестьян, их детей и картин-аллегорий. И хотя ос­
новные художественные приемы Честнякова традиционно
народные, от лубка, его метод нельзя свести к примитивиз­
му. В лицах его крестьянских детей — явный отсвет ренес­
сансного искусства.
Честняков писал И.Е. Репину, которого считал учителем,
что "русский... от культуры других народов возьмет все, что
ему нужно, и вместе со своим элементом создаст великую,
универсальную культуру"50. Под "универсальной культурой"
художник имел в виду как материальную культуру города и
деревни, так и духовную культуру, которая органически
включила бы в общий художественный поток промыслы, на­
родные праздники, обряды и фольклор.
Несомненно, что в годы учения и наездов в Петербург
Честняков приобщился и к итальянскому художественному
наследию и что от него не ускользнули увлечения современ­
50Честняков Е. Новые открытия советских реставраторов. М., 1985.
380


ных ему русских художников итальянской монументальной
живописью раннего Возрождения. Свет итальянского искус­
ства дошел идо его родной глухомани: в Кологриве, в коллек­
ции картин местного лесопромышленника Макарова, внима­
ние Честнякова привлекла мадонна с младенцем неизвестно­
го итальянского художника XVII в. Ее здесь назвали "Коло-
гривской мадонной"51.
В своей главной картине "Город всеобщего благоденст­
вия"52Честняков соединил традицию русского лубка с тра­
дицией итальянского монументализма раннего Возрожде­
ния. В этом полотне Честняков выразил мечту о создании
счастливого общества, где все люди равны, где город открыт
для крестьян, а труд соседствует с праздником. Идея, компо­
зиция и образы картины Честнякова перекликаются со зна­
менитой итальянской фреской художника XIV в. Амброджо
Лоренцетти “Аллегория доброго правления", находящейся в
палаццо Публико в Сиене.
Судьба Честнякова и его творчества в условиях сталин­
щины была так же трагична, как крестьянской культуры в
целом. Он умер в нищете и забвении, его картины погибли в
крестьянских домах. Тем отраднее, что, когда картины
Е.В. Честнякова, заново открытые усилиями сотрудников
Костромского музея и отреставрированные, в начале 80-х го ­
дов были показаны в Москве во время Международного кон­
гресса работников искусства, они вызвали большой резо­
нанс и получили признание.
Однажды летом 1984 г., с трудом добравшись до Колог-
рива (от Костромы до города надо ехать автобусом еще
300 км на север), я с изумлением узнала, что картин Чест­
някова в местном музее нет — они на выставке в Риме.
Эту личную неудачу, конечно же, затмили радость и гор­
дость по поводу того, что картины Е.В .Честняковаувидят
в Италии.
*
*
*
Яркий след оставила Италия в творчестве К.С . Петрова-Вод-
кина (1878—1939). Он провел там осень —зиму 1905— 1906 гг.,
после окончания Московского училища живописи, ваяния и
зодчества. Впечатления тех лет отраж ены в его книге "Про­
странство Евклида", написанной в 30-е годы и впервые издан­
51 Теперь эту коллекцию, как и многие картины Честнякова, можно видеть
в Кологривском музее, открытом в 1918 г.
52 Находится в Костромской картинной галерее.
381


ной в 1933 г. Название книги многозначительно. Из загранич­
ного путешествия художник вернулся, говоря словами О. Ман­
дельштама, "пространством и временем полный". Изменились
его представления о ж изни и творчестве, было преодолено ли­
нейное, простейшее их восприятие, присущее Евклидовой гео­
метрии, и на смену пришло "планетарное", по его словам, от­
крытие земли и искусства, увиденных с некой высоты. Такой
высотой для Петрова-Водкина стала встреча с Италией.
Вархитектуре он отдавал предпочтение Флоренции и Ри­
му, в живописи —Дж. Беллини и Леонардо да Винчи. Его лю­
бимая картиной была "Мадонна с младенцем" Беллини из га­
лереи Брера (Милан): «В ней, — писал Петров-Водкин, —
в один фокус были сведены достоинства этого мастера,
включая сюда и его знаменитую "Пиета”, проникшую образ­
цом в нашу иконопись шестнадцатого века»53.Выбор худож­
ника был сделан на всю жизнь. Выступая в марте 1938 г. в Ле­
нинградском союзе художников, Петров-Водкин сказал:
"Именно любимым является для меня Джованни Беллини —
не потому, что он особенный мастер, но наша сердечная
нежность связывает нас друг с другом"54.
"Тайную вечерю" Леонардо да Винчи художник считал
одной из "умнейших" картин: "Средневековый напор на
вещь, с одной стороны, и вечно активная Греция, через Ар­
химеда, Аристотеля и Праксителя, с другой, наполняют Лео­
нардо. Вэтой двойственности ощущения и знания и быладля
меня главная черта мастера. Греческая мера такта и средне­
вековая необузданность в ощупывании предмета были в Ле­
онардода Винчи"55.Открытие Леонардо даВинчи, несомнен­
но, повлияло на творчество Петрова-Водкина, помогло ему
найти собственный стиль.
Не подражание великим мастерам, а поиски современно­
го видения — такова была изначальная установка Петрова-
Водкина. "Я и сам не в их красоту облачаться ехал, но ведь
Иванов отдал свой последний восторг Италии. Возле Тициа­
на и Веронезе, при всей своей влюбленности в них, миновал
подражания им, добрался до своих этюдов, которые осовре­
менили живопись"56.
В Италии Петров-Водкин познакомился с новыми тече­
ниями живописи. Нодля того чтобы воспринять новации, на­
53 Петр ов-Вод кин К.С. Хлыновск: Пространство Евклида. Самаркандия.
М„ 1982. С. 531.
54 Там же. С. 18.
55 Там же. С. 483.
56Там же. С. 478 —479.
382


до было сначала подняться на вершину. Книга не случайно
заканчивается захватывающим описанием восхождения на
Везувий в конце января —начале февраля 1906 г.
Вулкан дымился и клокотал, земля содрогалась под нога­
ми, на голову падали камни и пепел, вулкан готовился к боль­
шому извержению, которое произошло 4 —9 апреля того же
года. "Сорвали меня с глади и прямизны Евклида ощущения,
пережитые на Везувии. Впереди открывались необъятные
просторы"57. Так завершается книга о странствиях Петрова-
Водкина. В ее черновом варианте вместо последних строк
есть другие, где мысль выражена, на мой взгляд, более четко:
"Многое из моих былых представлений поколебала эта
встреча с действующим вулканом. Она взмыла меня над
Пространством Евклида. Многие несоответствия между его
формами и жизнью, неясные дотоле, обозначились разрыва­
ми, через которые надо было строить мосты"58.
Итальянская поездка дала Петрову-Водкину импульс к
поискам собственного пути в искусстве. Этот путь он нашел
в синтезе традиций —древнерусского иконописного и ран­
него итальянского искусства Возрождения. Органический
сплав этих традиций проявился в монументальном полотне
Петрова-Водкина "Купание красного коня" (1912). В про­
зрачно-синих кристаллах, составляющих фон лучших порт­
ретов художника и придающих лицам особую духовность
(вспомним знаменитый портрет Анны Ахматовой), отрази­
лась глубокая синь итальянских далей, увиденных еще ху­
дожниками Возрождения.
*
*
*
С Италией связали свою жизнь многие художники, эми­
грировавшие после революции из России59. В XX в. русская
колония по-прежнему была здесь довольно многочисленной.
Рим и Венеция оставались центрами художественной эмиг­
рации, уступая место лишь Берлину и Парижу. В 1908 г.
кн. М.В. Барятинская при поддержке русского посланника в
Ватикане С.Д. Сазонова создала Кружок поощрения моло­
дых художников в Риме, который предоставлял художникам
57Там же. С. 565.
58Там же. С. 636.
59См.: Лейкинд ОЛ., Махров К.В., Северюхина Д.Я. Художники русского
зарубежья, 1917—1939 (Биографическ ий словарь). СПб., 1999. Рец.: Та-
лалай М.Г . Русские художники-эмигранты в Италии / / Россия и Италия.
М., 2003. Вып. 5: Русская эмиграция в Италии в XX веке. С. 320 —323.
383


двухлетнее пенсионерство в Италии. Здесь еще в 1880-е годы
обосновался академик С.В. Бакалович (1857—1947), писав­
ший картины на античные темы и итальянские пейзажи.
В 20-е годы он писал портреты католических иерархов.
В 1921 г. в Риме была устроена его персональная выставка.
О нем появилась статья в "ЕпскЗоресИа ИаПапа"60.
В 1920 г. выставка русских художников-эмигрантов была
устроена на XII биеннале в Венеции. В 1922 г. русский павиль­
он на выставке пустовал, а в 1924г., после установления дипло­
матических отношений между СССР и Италией, на XIV биен­
нале в Венеции был впервые устроен советский отдел, в кото ­
ром эмигранты не выставлялись. Уроженец Италии кн. Павел
Петрович Трубецкой (1866—1938), который провел в России
восемь лет (1898—1906), стал одним из ведущих скульпторов-
импрессионистов. После отъезда из России он ж ил во Фран­
ции и США, а в 1932 г. обосновался в Италии. Здесь он создал
обелиск воинам, павшим в первую мировую войну, для Пал-
ланцы и статую Дж. Пуччини для театра Ла Скала в Милане61.
В Риме работал живописец Алексей Владимирович Ису-
пов (1889—1957), уехавший в Италию в 1926 г. Путешествуя
по Италии, он много рисовал —виды Капри, Абруццы, Тос­
каны, Сицилии. Его работы есть во многих музеях Италии:
в Риме, Милане, Флоренции, Неаполе, здесь же устраива­
лись его выставки, а также в Бергамо, Триесте и Турине.
После кончины художника его вдова вернулась на родину и
привезла 300 рисунков мужа. Теперь картины Исупова есть
и в Третьяковской галерее62.
Вадим Дмитриевич Фалилеев (1879—1950) родился в дво­
рянской семье в Пензенской губернии. Окончил Академию
художеств в Петербурге, какое-то время был близок к объе­
динению "Мир искусства".
В 1911 и 1912 гг. Фалилеев с женой дважды был в годич­
ных командировках за границей, в том числе в Италии. Гос­
тил у Горького на Капри — сохранились сделанные им ка­
рандашные портреты писателя и его семьи.
В 1921 г. вышел в свет альбом линогравюр Фалилеева
"Италия". В 1924 г. он сопровождал выставку советских гра­
вюрных работ в Венецию и остался за рубежом насовсем. По­
селился в Риме. До 1927г. сохранял отношения сродиной. Хо­
тел вернуться, но не смог. В последние годы жизни занимал-
60 См.: Талалай М.Г. Указ. соч. С. 321.
61Там же. С. 322.
62 Статью о нем см. в журн. "Художник" (1961. No 1).
384


Катакомбы Каллиста.
Плафон крипты
Луцины. Первая
половина II в.
Раннехристианский символ Евхаристии. Фрагмент росписи крипты
Луцины. Конец II —начало III в.


Фрагмент настенной живописи катакомб. Начало III в.
Добрый пастырь с сосудом
молока. Фрагмент росписи
одной из стен катакомб. III в.


В.Д. Фалилеев. Автопортрет, 1923 г.
ся живописью. После его кончины семью Фалилеева посетил
российский искусствовед В. Чесноков. По его свидетельству,
у дочери художника Е.В. Фалилеевой почти не сохранилось
картин Вадима Дмитриевича периода эмиграции. Чесноков
подготовил к изданию альбом ранних гравюр Фалилеева,
снабдив его очерком о жизни и творчестве художника63.
63 Чесноков В. Вадим Д митриевич Фалилеев. М ., 1975.
25 Комоловг
385


В.Д. Фалилеев. Рим. Ага СоеШ, 1917 г., офорт
В 1934 г. в Рим из Парижа (куда эмигрировал в 1920 г.) пе­
реехал давно влюбленный в Италию художник и архитектор
Андрей Яковлевич Белобородов (1886—1965). В Париже Бело­
бородов издал две книги об Италии со своими гравюрами: од­
ну — "Салернский залив" с сопроводительным текстом Поля
Валери, другую — "Рим" с предисловием Анри де Ренье.
В Италии Белобородов много работал и успешно выстав­
лялся. Для швейцарского мецената Мориса Сандоза по его
386


проекту в Риме, на Авентинском холме, на виа Пополи, была
построена вилла в стиле Палладио, которая примыкает к ан­
тичной стене. После смерти Белобородова фонд его картин
был передан в Русский музей в Санкт-Петербурге.
В Италии жил Григорий Иванович Ш илтян (1900—1985),
уроженец Ростова-на-Дону, автор аллегорических (религи­
озных и жанровых) картин, портретов и натюрмортов. В Ри­
ме жил Леонид Михайлович Брайловский (1887—1937). Вме­
сте с женой Риммой Никитичной Брайловской (1877—1959)
он создал серию картин "Видения Старой России", посвя­
щенных русским церквам —эти картины были приобретены
Ватиканом64.
Во Флоренции жил художник Николай Николаевич Ло­
хов (1872—1948). В 1890-е годы он участвовал в революцион­
ном движении, был замечен полицией, исключен из Петер­
бургского университета и выслан в Псков. В 1900 г. эмигри­
ровал в Италию.
"Порыв идеалиста-народника изменить
судьбу родины,
—
пишет исследователь М.Г. Талалай,
—
преобразовался в просветительскую идею создания в Рос­
сии галереи копий шедевров зарубежного искусства. Идея
оказалась созвучной И.В. Цветаеву, именно в те годы устра­
ивавшему Музей изящных искусств"65. По инициативе Цве­
таева финансовую поддержку Лохову в осуществлении его
замысла стал оказывать московский меценат В.В. Якунчи-
ков. Будучи художником-самоучкой, Лохов сам изготовлял
грунт и краски по старинным рецептам и "повторял факту­
ру произведений, характер мазка, последовательность слоя
и лессировок". Собственных же картин он почти не создал.
Выполненные копии, в частности фресок, Лохов отправлял
в Москву, где они выставлялись во вновь открытом Музее.
Дальнейшая судьба их неизвестна. После революции надоб­
ность в его копиях в России отпала. Зато они оказались вос­
требованы в США. Художественный музей при Гарвард­
ском университете приобрел ряд его копий. Другие купила
американка Фрик, подарив затем Питсбургскому универси­
тету, который построил для коллекции специальное здание.
Экспозиция копий способствовала просветительству: с ни­
ми знакомились те, кто не мог поехать в Европу, чтобы уви­
деть оригиналы.
64 Талалай М.Г . Указ. соч. С . 322.
65 Из архива художника Н.Н . Лохова / Предисл. и публ. М.Г. Талалая / /
Россия и Италия. Вып. 5. С. 309.


Под сводами
Римских катакомб...
В августе 1959 г. мне посчастливилось впервые посетить
Рим. Это было время "оттепели" — время переосмысления
нашего прошлого и больших надежд на будущее. "Желез­
ный занавес", отделявший нас от внешнего мира, был слегка
раздвинут. В частности, Общество "СССР —Италия" смогло
направить в Италию первую группу туристов, в которую
включили и меня.
Стоял испепеляющий августовский зной — "1ег адоз1о", и
мы были рады погрузиться в прохладу Коша ЗоИегапео —
Подземного Рима — нас повели туда смотреть знаменитые
фрески первых христиан II —V вв.
Спуск в катакомбы начинается далеко за городом, у древ­
ней базилики Сан-Себастьяна, там, где пролегает Уха Арр1а
апйса — Старая Аппиева дорога. Вдоль дороги, ведущей от
Рима на Юг, в античное время римляне предавали земле сво­
их усопших, украшая могилы мраморными надгробьями и
стеллами — их обломки сохранились до наших дней. А под
землей, в заброшенных каменоломнях, оставшихся от разра­
ботки пуццоланы*, первые христиане, гонимые властями Ри­
ма, тайно хоронили единоверцев. За несколько веков (II—
V вв.) здесь образовался некрополь. Сейчас известно около
50 катакомб, раскопаны коридоры длиной в 100—150 км, где
на глубине 25 м зафиксировано пять ярусов захоронений —
всего 750 000. В этом подземном городе мертвых, со множе­
ством лестниц, переходов, галерей и залом для поминальных
трапез, раз в году совершались литургии по усопшим*1. В сте­
нах галерей высечены прямоугольные ниши для саркофагов
(кубикулей). Ниши закрывали плитами с погребальными
надписями. Иногда в стене над гробницей устанавливали
арочное углубление — аркосолий. Обрамленную аркой
часть стены (люнет) украш али росписью.
Мы шли по погруженным во мрак галереям с горящими
свечами в руках. Вел нас молодой высокий монах, тоже со
свечой в руке. Время от времени он останавливался, освещал
стену или потолок — и тогда мы могли видеть удивительные
*Горные породы, состоящие из продуктов вулканических извержений,
и спользуются как добавка при производстве цемента.
1О христианском некрополе Римских катакомб см.: ТезИт Р. АгсЬео1од1а
спзбапа. Коша, 1958.
388


фрески, соединявшие элементы как христианского, так и ан­
тичного искусства, последнее известно по живописи Пом­
пеи. Христос, апостолы, лики Богоматери-Оранты, с молит­
венно воздетыми к небу руками, сцены "Поклонения вол­
хвов", "Тайной вечери", а рядом — античные арабески, гир­
лянды цветов и виноградной лозы, вазы с фруктами, фигур­
ки крылатых детей — гениев, павлины, птицы-фениксы, с
непомерно длинными хвостами, персонажи античных ми­
фов: Орфей, Эрот и Психея.
Образы раннехристианских росписей, хранившиеся в
моей памяти, почти полвека спустя вновь возникли передо
мной, когда в феврале 2000 г. я бродила по Музею изобрази­
тельных искусств им. А.С. Пушкина в Москве, где к 2000-ле-
тию христианства была открыта выставка "Под сводами
Римских катакомб" —первая экспозиция всех копий фресок
из подземелья Вечного города, выполненных художником
Федором Петровичем Рейманом (1842—1920) в конце XIX —
начале XX в. Коллекция Ф.П. Реймана, хранящаяся в фондах
Музея, имеет исключительную художественную и научную
ценность2.
В зале музея, имитирующем Римские катакомбы, роспи­
си ранних христиан, можно было рассматривать не как рань­
ше —второпях и в полумраке, — а при хорошем освещении,
свободно и неспешно. Христос на ранних фресках изобра­
жен в образе прекрасного римского юноши; Добрый пас­
тырь — без бороды, с нежным овалом лица и коротко по­
стриженными волосами. На нем —античный хитон. Юноша
несет на плечах спасенную овцу — олицетворение заблуд­
шей христианской души. Нимба над головой Христа нет —
этот атрибут христианской иконографии появится позднее.
Такая иконография Христа встречается в катакомбах Калли­
ста и относится к III в., известна она и по мозаикам Равенны
(Мавзолея Галлы Плацидии).
Более поздний и более привычный образ Христа из Рим­
ских катакомб относится к IV в.: Спаситель изображен аске­
том, с изможденным лицом, с бородой. Он восседает на троне.
Над головой —нимб, слева и справа —буквы: альфа и омега,
символизирующие начало и конец. Именно такой лик Христа
лег в основу последующей христианской иконографии.
Поражают воображение ранние образы Богоматери. На
фреске в катакомбе Присциллы (II в.) Богоматерь —прекрас-
2Подробнее об этом см.: Аксененко М.Б. Введение в храм / / Язык русской
культуры / Сб. ст. под ред. Л .И. Акимовой. М., 1997.
389


ная молодая женщина, сидящая с младенцем Иисусом на ру­
ках. Ее лицо исполнено нежности и грусти, линии ее фигуры
плавные, головной плат и одежда светло-охристого цвета. Бо­
гоматерь со смирением принимает весть пророка Исайи,
нежно прижимая к груди младенца, во взгляде которого —
смятение. В более поздних фресках III в. в катакомбах Калли­
ста, Богоматерь-Оранта изображена в полный рост, с молит­
венно воздетыми к небу руками. На голове —легкий светлый
плат, с плеч спадает темно-вишневый плащ, украшенный бо­
гатым орнаментом. Этот образ повторяется неоднократно.
Встречаются и многофигурные композиции: уже упомя­
нутые "Поклонение волхвов", "Тайная вечеря". Семь учени­
ков Христа участвуют в его трапезе. Число семь священное,
его образуют два слагаемых: цифра четыре символизирует
Землю (четыре стороны света), цифра три — Небо. На фре­
сках катакомб не встречается сцен мученичества христиан.
Они в христианской живописи появятся позднее, в IX в. Об ­
щий настрой фресок радостный. Очень важную роль играет
свет. Христианскую символику (изображение рыбы, агнца,
бабочки — символа души) дополняет декоративный орна­
мент (виноградная лоза, птицы, цветы), заимствованный из
античной живописи.
Благодаря Ф.П. Рейману и устроителям его выставки рос­
сияне имели возможность на пороге третьего тысячелетия
приобщиться к искусству ранних христиан, к образам весь­
ма отдаленной от церковного раскола эпохи и, стало быть,
духовно близким православию.
Кто же такой Ф.П. Рейман? Почему на рубеже веков он
занялся копированием фресок в Римских катакомбах? Как
его коллекция оказалась в хранилище Музея?
Прежде чем ответить на эти вопросы, следует сказать о
том, как современный мир вновь открывал тайну Римских
катакомб. После легализации христианства при императоре
Константине в катакомбах уже больше не хоронили и не
проводили литургий. Часть останков из катакомб была пере­
захоронена в церквах.
В XI в. Гульельмо ди Малмесбери составил описание не­
которых захоронений. Затем, до конца XVI в., о катакомбах
забыли, пока в 1578 г. они не были случайно открыты моло­
дым членом Мальтийского ордена Антонио Бозио. По ката­
логу XI в. он начал изучать катакомбы и вести там раскопки.
За ним последовал римский художник Анджело Сантиони,
известный под именем Токкафонди. Он тщательно копиро­
вал открываемые фрески — так были собраны уникальные
390


материалы, которые Бозио описал в своей книге: святые по­
гребения, подземные молельни (примитивные церкви), изо­
бражения, эпитафии, граффити и другие достопримечатель­
ности. Открытие катакомбных фресок мало отразилось на
итальянском искусстве, если сравнивать его с открытием и
влиянием помпейской живописи3.
Затем о катакомбах вновь забыли почти на два столетия.
Наконец в середине XIX в. раннехристианские фрески Рима
были показаны широкой публике Италии и Европы благода­
ря раскопкам и публикациям археолога Джованни Батиста
Де Росси, который более полувека посвятил их изучению,
впервые спустившись в катакомбы в 1842 г. Де Росси был
движим не только стремлением к научному познанию — он
хотел возвратить катакомбы церкви. Раскопки Де Росси про­
водил с благословения папы Пия IX и получил от него щед­
рую материальную поддержку. 11 мая 1854г. Пий IX в сопро­
вождении кардиналов и епископов спустился в катакомбы,
чтобы воочию увидеть новые открытия. Де Росси показал па­
пе эпитафии на усыпальницах его далеких предшественни­
ков, пап-мучеников первых веков4. Труды Де Росси нашли
отражение в трехтомном фолианте "Подземный христиан­
ский Рим", печатавшемся с 1864 по 1877 г.5
Раскопки и новые находки в Римских катакомбах продол­
жались и в XX в., особенно крупные открытия были сделаны
в 1955 г. на Виа Латина6. Они подтвердили, что в катакомбах
нет фресок и надписей старше середины II в. и, следователь­
но, нет памятников, относящихся ко времени апостолов, т.е.
к эпохе возникновения христианства7.
Открытие Римских катакомб в XIX в. вызвало большой ин­
терес российских ученых, богословов и художников. В 1879 г.
труд Де Росси был издан в сокращенном изложении Н.В. Пок­
ровским. О катакомбной живописи Рима писал Е.К. Редин8.
Живопись Римских катакомб не обошли своим внимани­
ем иерархи Русской православной церкви. В 1854 г. их изу­
3 Вег1еШ С. Коша зоИегапеа. Рнеп ге, 1965. Р. [3].
4 Во всех надписях они именуются просто епископами (подробнее об этом
см.: Эрн В.Ф. Письма о христианском Риме / / Наше наследие. 1991. No II.
С. 127).
5 Пе В.0381 С.В. Коша зоИегапеа спзбапа. Кота , 1864—1877.
6 Реггиа А. Ье рШиге Йе11е пиоуа са!асотЬа бе11а и а 1л1та. УаИсапо, 1960.
7 Вег1е1Н С. Ор. сК. Р. [3].
8Де Росси. Дж.Б. Очерки древнего христианского искусства по памятни­
кам подземного Рима. СПб., 1879; Редин Е.К. Мозаики Равеннских церк­
вей . СПб., 1896.
391


чал один из самых ярких представителей православного уче­
ного монашества, епископ Порфирий (Успенский),родом из
Костромы. Свои впечатления он описал в дневниках и авто­
биографических записках, изданных в 1894—1902 гг. Импе­
раторской Академией наук под названием "Книга бытия мо­
его" (переиздана по благословению святейшего патриарха
Московского и всея Руси Алексия II под названием "Святы­
ни Земли Италийской" в 1996 г.).
Раннехристианской живописью катакомб заинтересо­
вался Иван Владимирович Цветаев во время одной из своих
научных командировок в Италию. В 1888 г. Цветаев задумал
создать атлас раннехристанской живописи и заказал их ак­
варельные копии Ф.П. Рейману, с которым познакомился в
Риме еще во время командировки в 1874—1875 гг., тогда ху­
дожник помогал Цветаеву копировать италийские надписи.
Ф.П . Рейман окончил Художественную академию в Пе­
тербурге по классу акварели. В начале 1870-х годов навсегда
уехал в Италию, продолжив образование в Риме, в Академии
св. Луки. Получив заказ от И.В. Цветаева на копирование
фресок, Ф.П . Рейман начал свой долгий и тяжкий труд в Рим­
ских катакомбах, которому посвятил двенадцать лет
(1895—1907) жизни. В глубоком подземелье, во мраке и сы­
рости, при свете керосиновой лампы Рейман выполнил не­
сколько сотен копий с осыпавшихся стенных росписей.
Как сообщал Цветаев, художник работал "при страшных
условиях темноты, сырости и полного одиночества на целые
версты крутом, иногда в 5 этажей в глубь их". О необычайно
трудных условиях этой работы говорил и сам Рейман: нахо­
диться в подземелье было “сначала жутко, потом привык. Ти­
шина вокруг сказочная, могильная. Чувствуешь себя отре­
занным от мира. Слух мой в этой тишине обострился до чрез­
вычайности. Я слышал явственно, как ползет паук"9.
Когда Цветаев начал создавать Музей изящных ис­
кусств в Москве, он задумал устроить в нем зал, имитиру­
ющий Римские катакомбы, где и предполагал разместить
копии Реймана.
В 1898 г. И.В. Цветаев, сообщая оходе работ по созданию
Музея в специальной "Записке", писал: "Для живописи Рим­
ских катакомб уже имеется обширное собрание Ф.П. Рейма­
на, работающего в подземельях Рима девять лет, при матери­
альном пособии К.С. Попова, и имеющего работать еще три
9И.В. Цветаев создает музей. М ., 1995. С. 89; Из интервью Ф.П . Реймана в
1906 г. "Биржевым ведомостям" / / Там же. С . 90.
392


года при благосклонном содействии князя Юсупова, графа
Сумарокова-Эльстона"10.
12 марта того же 1898 г. И.В. Цветаев и архитектор
3. Клейн были приглашены в Зимний дворец для доклада о
проекте Музея императору Николаю II. На встрече присутст­
вовал и великий князь Сергей Александрович. И.В. Цветаев
записал в тот же день вдневнике, что когдадошлидо "Римско­
го зала" государь спросил, “будет ли здесь представлено и на­
чало христианства. Это послужило для великого князя пово­
дом сказать, что для этого отдела у нас есть собрание, равного
которому нет нигде. Это очень заинтересовало государя. Я, по
обращении ко мне великого князя, должен был охарактеризо­
вать художника Ф.П. Реймана..." Император пожелал видеть
его работы. "Я доложил, что представить его величеству эту
коллекцию составляет предмет и нашей мечты и что этого мы
надеемся достичь, если будем живы, года через 2—3, когда ра­
боты в Катакомбах будут окончены в пределах избранного
круга 4 У2первых веков христианства... Государь снова повто­
рил желание видеть эти работы"11. По ходатайству Цветаева в
1899 г. Николай II назначил Рейману пожизненную пенсию —
1200 рублей в год — это помогло художнику продолжить его
подвижнический труд в катакомбах.
Междутем весть о работе Реймана ширилась, и его мастер­
ская в Риме становилась местом паломничества россиян, при­
езжавших в Италию, и не только россиян. Докладывая в мар­
те 1899 г. императору Николаю II о Реймане, И.В. Цветаев го­
ворил, что "по воскресеньям, когда он возвращается в Рим от­
дохнуть, его студия служит как бы международным пунктом,
где сходятся ученые, художники и путешественники всех
стран, чтобы не спускаться в опасные для здоровья катаком­
бы, полюбоваться его прославленными по Риму картонами”12.
Когда Юрий Степанович Нечаев-Мальцев, помогая
Цветаеву формировать коллекцию Музея изящных ис­
кусств, отправился в 1902 г. в Рим, он также заинтересовал­
ся работой Реймана. Из Рима он отправил Цветаеву теле­
грамму, в которой просил сообщить “адрес катакомбного
художника"13.
10 Цветаев И.В. Записка о Музее изящных искусств имени императора
Александра III при Императорском московском университете. М ., 1898.
Цит. по: Там же. С. 67.
11Там же. С. 89, 90.
12Там же. С. 89.
13Нечаев-Мальцев Ю.С . Телеграммы И.В. Цветаеву. Архив ГМИИ. Ф. 6.
Оп. 1.Д. 4378. Цит. по: Панкратова Л.Н. Российские Медичи и Италия //
Италия и русская культура XV—XX вв. М ., 2000. С. 99.
393


В 1906 г. акварели Реймана были экспонированы в Риме
на первой выставке русских художников, здесь работавших.
В те дни "Биржевые ведомости" опубликовали данное Рей­
маном интервью.
Всего для Музея изящных искусств Рейман выполнил 130
копий раннехристианских фресок. Однако дальнейшая их
судьба в России не была вполне счастливой. Издать альбом
акварелей Реймана Цветаеву не удалось. Не был реализован
и его проект создания в Музее экспозиции "Римских ката­
комб". В 1912 г. лишь небольшая часть работ Реймана была
представлена в Отделе искусства средних веков14.
Сам Рейман своей экспозиции в московском музее не ви­
дел. В 1911 г. больной художник поселился в небольшом го­
родке Спелло, почетным гражданином которого он был из­
бран. Там в 1920 г. Рейман и окончил свои дни.
Во многом благодаря Цветаеву и Рейману художники,
писатели, историки искусства, философы, богословы Сереб­
ряного века смогли обстоятельно познакомиться с раннехри­
стианскими фресками Рима. Некоторые, посещая Италию,
сами спускались в катакомбы, в летнее время открытые для
публики. Знакомство это нашло отражение в научных тру­
дах, мемуарах, переписке, литературе того времени.
Философы начала XX в. (Н. Бердяев, П. Флоренский,
В. Эрн) видели в современном им техническом прогрессе и в
философии рационализма причину грядущей духовной
смерти Европы, предчувствуя катастрофу —ею стала первая
мировая война. Спасение Европы они видели в том, чтобы
вернуть ей вселенскую (Вл. Соловьев) духовность. Отсюда
их особый интерес к раннехристианскому искусству Рим­
ских катакомб. Письма Эрна о христианском Риме, — счита ­
ет В. Зелинский, — как бы подводят итоги славянофильской
полемики с католичеством и открывают "новую страницу,
где говорится о Риме вечном, о Риме мучеников, о Риме упо­
вания и Благой вести —о той части христианского наследия,
которая навсегда останется с ним"15.
Римские фрески произвели глубокое впечатление на бле­
стяще образованную Евгению Казимировну Герцык, вхо­
дившую в круг русских философов, близкого друга Вяч. Ива­
нова и Н. Бердяева16.
14И.В. Цветаев создает музей. С. 90.
15 Зелинский В. Безмолвная тайна первохристианства / / Наше наследие.
1991. No11. С. 137.
16Герцык Е.К. Воспоминания. М ., 1996. С. 277.
394


Во время пребывания в Риме в 1912 г. Е.К. Герцык позна­
комилась и с Владимиром Францевичем Эрном, который пи­
сал тогда статью о фресках катакомб. О В.Ф. Эрне Герцык
оставила интересное суждение в мемуарах: "...сплав христи­
анства и античности влек его к Вяч. Иванову"17.
Е.К. Герцык познакомилась в Италии и с самим "ката­
комбным художником". 21 апреля 1912 г. она писала брату:
"Древний Рим — самый любимый, и я должна тебе сознать­
ся, что совсем не люблю папский Рим, каждый раз, как мы
побываем в Ватикане, мы возвращаемся почти больные от
папской гордости, настроившей такие непомерные длинные
переходы, такие высокие лестницы — и все только, чтобы
уничтожить своим величием. Я видела третьего дня в гостях
очень трогательного человека, русского художника, который
пятнадцать лет безвыходно просидел в катакомбах, срисовы­
вая древнюю живопись, — и такие катакомбы будут устрое­
ны в новом Московском музее. Он сорок лет живет в Риме и
так трогательно любит каждый камень — и все -таки у него
осталось бедное русское лицо и говор!"18
Павел Муратов в "Образах Италии" писал о фресках ка­
такомб, что они отразили первоначальную чистоту христи­
анства. "Чистая и радостная вера, соединенная с этими лег­
кими, окрыленными фигурками, была вечным достоянием
самых простых и природных душ античного мира”. И далее:
эти фрески, хотя и христианские, "в то же время полные
классических воспоминаний", в них "уже нет полного спо­
койствия, ясности и легкости", их символизм — "более слож­
ный", "их двойственность говорит о каком-то душевном рас­
коле, о создании двух отдельных миров"19.
О том, какое влияние раннехристианское искусство Ри­
ма оказало на российскую духовность XX в., писал и
Б.К. Зайцев в эпилоге романа "Золотой узор". В Риме перво­
начального христианства, к которому восходит русское пра­
вославие, героиня романа обретает утешение и духовную
опору20.
В заключение хочется пожелать моему потенциальному
читателю увидеть прекрасные фрески Римских катакомб.
17Герцык Е.К. Воспоминания. Париж, 1973. С. 157.
18 Письмо Е.К. Герцык хранится в частном архиве Т.Н. Жуковской, кото­
рая любезно меня с ним познакомила.
19Муратов П.П . Образы Италии. М., 1994. Т. II —III. С. 39, 41.
20Зайцев Б. Золотой узор. М., 1991. С. 296.


ИТАЛЬЯНСКАЯ ИДЕЯ
В ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОЙ
мысли
Страницы итальянской истории
по Н.П . Оттокару
Во Флоренции есть улица, именуемая "У т N10010
СЖокаг". О на названа в честь замечательного русского исто­
рика Николая Петровича Оттокара (1884—1957), который
прожил здесь почти 40 лет, написал несколько книг по исто­
рии города, долгие годы был профессором Флорентийского
университета, оставил учеников. Он хорошо знал Флорен­
цию и ему нравилось водить приезжих друзей по ее средне­
вековым улочкам или по окрестным Фьезоланским холмам.
Оттокар очень любил этот город и город платил ему тем
же — не случайно он был избран почетным гражданином
Флоренции.
Н.П. Оттокар был выходцем из знатной семьи немецкого
происхождения и протестантского вероисповедания. Выпуск­
ник Петербургского университета, ученик И.М. Гревса и
ближайший друг и коллега Л.П . Карсавина, Оттокар уже в
студенческие годы стал заниматься историей западноевро­
пейского средневековья, увлекался искусством. В 1906 г. он
впервые приехал во Флоренцию, сюда же ранее приехал
Карсавин с семьей, вместе они путешествовали по Италии.
Затем Оттокар и Карсавин занимались описанием итальян­
ских рукописей. Участвовал Оттокар и в первой экскурсии
по Италии И.М . Гревса с его учениками из Дантовского се­
минара.
В 1912 г. Оттокар был командирован в Италию для науч­
ной работы со стипендией от Министерства просвещения и
обосновался во Флоренции, где в то время находился в науч­
ной командировке Карсавин. Вместе они работали в Нацио­
нальной библиотеке. В то ж е лето И.М . Гревс осуществил
вторую экскурсию с учениками своего семинара по Италии.
На этот раз Оттокар уже деятельно помогал учителю, читал
396


для его учеников лекции о
Флоренции и водил их по го­
роду. Об Оттокаре той поры
оставил воспоминания другой
ученик Гревса и участник
"русского каравана” (так на­
зывали тогда российских экс­
курсантов), историк Н.П. Ан­
циферов, проведший в совет­
ское время долгие годы в
ссылке. Н.П. Оттокару, писал
он, среди учеников И.М. Грев­
са “принадлежит особое мес­
то. Это —историк-реалист, и
притом реалист, который не
ищет в исторических фактах
ничего для себя желанного
или любимого, для которого
существует одно — познать
действительность, скрытую
за покровом времени". И да­
лее: "... но при этом Н.П. Отто-
кар — историк-художник, с замечательным мастерством
воссоздающий суровую картину средневековья, со всеми ее
деталями, выписанными с тщательностью кватрочентиста"1.
В 1914 г., сразу после начала войны, Оттокар вернулся
в Россию. Преподавал в Петроградском университете.
Здесь продолжались его дружба и сотрудничество с
Л.П. Карсавиным, что, в частности , подтверждается тем,
что в предисловии к своей книге "Основы средневековой
религиозности в XII —XIII вв." (Пг., 1915) Карсавин благо­
дарил Оттокара за постоянное общение, в котором "созда­
валась эта книга"12.
В 1917—1919 гг. Н.П. Оттокар работал приват-доцентом
кафедры всеобщей истории Пермского отделения Петер­
бургского университета и некоторое время даже занимал
должность ректора3. Там в конце 1918 г. он завершил свою
первую монографию "Опыты по истории французских горо­
дов в средние века", которая вышла в Перми в 1919 г. уже по­
сле отъезда Оттокара из России.
1Анциферов Н.П . Из дум о былом. М., 1992. С. 291.
2Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII —XIII вв. Пг.,
1915.С.XVI.
3Подробнее об этом см.: Клементьев А.К. Послесловие //Там же. С. 338.
397
Н.П . Оттокар, 50-е годы


Приехав в конце 1919 г. в Италию, в командировку от
Академии наук, Оттокар перешел затем на эмигрантское по­
ложение. Поселился он в своей любимой Флоренции, где и
прожилдо конца жизни. Здесь с 1925 г. преподавал в Универ­
ситете на факультете литературы и философии сначала в
должности штатного профессора, а затем
—
титулярного
профессора по средневековой истории.
Какое-то время Оттокар поддерживал отношения с ос­
тавшимся в России Карсавиным и по его просьбе написал не­
сколько статей для евразийских изданий. Переписка Отто-
кара с Карсавиным частично сохранилась. ВИталии Оттокар
продолжал исследования и публикации по истории средне­
векового европейского города. В 1926 г. здесь вышла в свет
на итальянском языке его книга "Коммуна Флоренции в кон­
це тринадцатого века", переизданная более тридцати лет
спустя, уже после кончины Оттокара. В предисловии круп­
ный итальянский ученый Э. Сестан писал, что переиздание
этого труда — свидетельство того, что он пережил время и
"содержит нечто важное для следующего поколения... не бы­
ло другой работы по истории итальянских коммун, которую
по новизне постановки, методу исследования и интерпрета­
ции можно было бы поставить рядом с этой книгой"4.
Далее Сестан отмечал, что для Оттокара коммунальная
история Флоренции — это история олигархии (на всех эта­
пах ее развития вплоть до синьории Медичи) и, может быть,
она, по мнению историка, по крайней мере в XV в., являлась
"руководящим ядром делового мира Флоренции"5.
В 1927 г. во Флоренции вышел в свет итальянский пере­
вод первой книги Оттокара под названием "Французские
города в средние века. Исторические исследования". Отто­
кар считал эту книгу "методологическим введением" к изу­
чаемому вопросу. Он писал: «Я особенно настаивал бы не
столько на конкретных выводах и утверждениях этих
"опытов", сколько на общем отношении к затрагиваемым
здесь вопросам. Я стремился освободиться от обычных
внешних подходов и словесных предвзятостей, которые
больше всего мешают историкууловить подлинную связь и
сущность данных исторических отношений. Я стремился
преодолеть то неизбежно вырастающее средостение, кото ­
4 ОНокат N. II Сошипе сИРпепге а!1а йпе йе! йидеп1:о. Рпепге, 1926; 5ез1ап Е.
Ыгойигюпе / / ОИокаг N. II Сошипе сИРпепге аИа йпе Йе1 йидеп1о / Ей.
С. ЕшаисИ. 5 .1 ., 1962. Р. IX.
5 ОИокаг N. И Сошипе ей Рпепге. Р. 63.
398


рое слагается из привычных предпосылок, подходов, инте­
ресов и точек зрения»6.
Оттокар подчеркивал, что путь от внутренней потребно­
сти воссоздать ту или иную историю до ее воплощения на бу­
маге долог и очень непрост: ‘‘Историческая действитель­
ность жива и подвижна, каждый миг создает в ней новые те­
чения, новые неповторимые осуществления. И первое тре­
бование к истории — не насиловать эту тонкую и живую
ткань неизбежно-грубыми прикосновениями всей человече­
ской материализующей психики"7.
В30-е годы во Флоренции вышло несколько статей и книг
Н. Оттокара, в которых обобщался исторический опыт сред­
невековых коммун8. Так, в первый раздел сборника его ста­
тей "Исследования о Флоренции и коммунах" (1938) вошли
труды общего характера. Статья "Гражданские коммуны в
средние века" (аналог статьи "Коммуны" для XI тома Италь­
янской энциклопедии) —результат долгих размышлений ав­
тора о феномене коммуны вообще и о существенных разли­
чиях между итальянскими и европейскими городами по дру­
гую сторону Альп. Н . Оттокар считал это свое исследование
наиболее зрелым и значительным. В нем много внимания
уделено "личности итальянского гражданина, который не
был связан с городом как экономическим миром, но именно
город расширял территориальные и социальные границы
личности и гражданин становился частью более широкой и
сложной человеческой общности"9.
Эта особенность, по мнению Оттокара, восходит к древ­
неримскому времени. В отличие от Италии в заальпийском
регионе город не являлся центром, организующим мир, ок­
ружавший городскую жизнь, а скорее —особым отдельным
островом, связанным определенными функциями и особой
профессионально-экономической деятельностью. Итальян­
ские города, заключал он, играли по отношению к своему
ареалу политическую роль, а французские (заальпийские)
города — экономическую роль. Это различие Оттокар свя­
зывал с тем, что в Италии крепостное право было преодоле­
6 ОИокат N. Ье сШД 1гапсе81 пе1 МесНо Еуо. 5адд1 з1опа. Рпепге, 1927. Цит.
по: Ястребицкая АЛ . Европейский город. М., 1993. С. 269. Прил.
7 Оттокар Н.П . Опыты по истории ф ранцузских городов в средние века.
Пермь, 1919. С. 58.
8ОИокатN. IСошиш сШасНпе<3е1тесИо еуо // Ст11а тойегпа. 1932. N 4 —6;
Мет. Iсотит сШасПт с1е1тесИо еуо. Рнепге, 1936; Мет. 81исИсотипаН е
Ногепйт. Рпепге, 1938.
9 ОИокат N. 51исй сотипаИ е йогепйш. Р. X.
399


но в XII —XIII вв.г а в других странах Европы — в XVIII —
XIX вв. В Италии возникла система гражданских государств
(51аИ сШасИш), в то время как в Германии — территориаль­
ные княжества. Эта форма специфически итальянского пар­
тикуляризма была обусловлена тем, что город здесь никогда
не утрачивал своей функции притяжения и организации
жизни10. Ни в одной другой части Европы, кроме Италии, го­
род не играл такой объединительной и организующей роли.
Правящий слой горожан в Италии составляли аристокра­
ты. Аристократические семьи разделяла вражда (даже вой­
на), а в городах высились оборонительные башни. Этот фе­
номен неизвестен заальпийским городам, где население, бо­
лее гомогенное и по своей природе буржуазное, было оторва­
но от окружающего феодального мира11.
Вторая частьуказанного сборника Оттокара включает ис­
ториографические статьи по разным вопросам истории ком­
муны. Третью часть образуют заметки, касающиеся разных
исторических проблем и фактов, четвертую —исследования
о юридическом статусе художников во Флоренции в XIII в., в
частности Джотто, об отношениях между церковью и граж­
данскими организациями. Можно сказать, что это —история
повседневности, предвосхищение школы "Анналов".
По свидетельству Э. Сестана, с друзьями и коллегами От-
токар почти никогда не говорил о революционных событиях
в России. Однако он не был равнодушен к тому, что происхо­
дило в XX в. на его родине, и много об этом размышлял. Эти
размышления присутствуют в историческом разделе статьи
"Россия" для Итальянской энциклопедии (1936). Всеобщую
историю в Энциклопедии курировал Дж. Вольпе, официаль­
ный историк режима, видимо поэтому в конце раздела, на­
писанного Н.П . Оттокаром, имя автора —русского эмигран­
та —отсутствует (авторы других разделов указаны)12.
В том же 1936 г. в Бари в издательстве Латерца вышла
книга Н.П. Оттокара "Краткая история России” от первобыт­
ных времен до 30-х годов XX в. Книга выдержана в спокой­
ном, академическом стиле. Охарактеризовав послереволю­
ционные события, Оттокар констатировал, что попытка соз­
дать в России в феврале 1917 г. либеральную демократиче­
скую власть провалилась, открыв путь большевистской дик­
татуре. Главную причину революции он видел в том, что го­
10 ПэИ. Р. XI.
11 1ЬМ. Р. XII.
12 К.и831а / / ЕпсМоресИа ПаНапа. МПапо, 1936.
400


сударство оказалось неспособным продолжать войну, кото­
рая была чужда национальному сознанию. Революция, по
мнению Оттокара, означала конец старой России, и после
периода разрухи была предпринята попытка "восстановить
страну на совершенно новой материальной и духовной осно­
ве". Система, установленная большевиками, являлась по су­
ти "государственным капитализмом"13.
Культ Сталина Оттокар трактовал не как продолжение
ленинского курса, а как политику, основанную на идеологии
и "на вере в возможность построения социализма в отдельно
взятой стране". Именно эта доктрина, считал Оттокар, при­
вела к борьбе против крестьян, к социализации и коллекти­
визации мелких частных хозяйств. После второй мировой
войны эта книга Оттокара вышла вторым изданием. Кроме
того, на ее основе он подготовилучебник по истории России14.
Оттокару принадлежит также очерк о современной ему
итальянской историографии. Особенно он выделял труды
П. Виллара о средневековой истории Флоренции и написал
предисловие к третьему изданию его книги. Наконец, не­
сколькими изданиями, в том числе после кончины Оттокара,
вышла в свет в соавторстве сП.Дж. Риччи его книга “Литера­
тура Старого и Нового света: исторический очерк американ­
ской, французской, английской, русской, испанской и не­
мецкой литератур с переводами избранных текстов"15.
Об Н.П. Оттокаре его современники вспоминали с любо­
вью и восхищением. Э. Сестан отмечал, что он был тонким,
остроумным идоброжелательным собеседником, блестящим
знатоком живописи и музыки, его отличали благородство и
интеллектуальная изысканность в лучших традициях XIX в.16
О жизни Н.П. Оттокара во Флоренции мне в 1996 г. рас­
сказала русская флорентийка Нина Адриановна Харкевич.
Николай Петрович был большим другом ее родителей —ре­
гента хора православной церкви во Флоренции Адриана
Ксенофонтовича Харкевича и его жены Анны Владимиров­
13 ОНокагИ . Вгеуе з1опа с!е11а Киззйа. Ыпе1 депега1е. Вап, 1936. Р. 402, 414.
14 ОНокаг N. Вгеуе з1опа с1е11а Кизз1а. Цпее депегаИ. 2 ей. Вап, 1995; Мет.
Сотреп йю сИз!опа с!е11а К.изз1а. Рпепге, 1950.
15 ОНокаг N. Оззегуагюпе зи11е сопй шопе ргезипН Йе11а з1оподгайа т ИаНа / /
СЗуШа тойегпа. а II. Рйепге, 1930. N 5 о11.; М ет. АууеПепга а1УПИап Р. I
рш т йие зесой йейа з!опа. Ей. 3. Рпепге [1936]; ШсЫ Р.С., ОИокаг N.
ЬеИегаШга йе1 уесеЫо е пиоуо топ йо: сИзедпо з!опсо Йе11е 1е11ега1ига
атепса па, [гапсезе, 1пд1езе, шзза, зрадпо1а, 1ейезса: соп зсеИа сИ разз1
1гайо11о. Ей. 12. Рпеп ге, 1967.
16 5ез1ап Е. Ор. ей. Р. ХУШ.
26 Комоловг
401


ны (урожденной Левицкой). В их дом Оттокара ввел худож­
ник Н.Н. Лохов. Николай Петрович часто заходил к Харкеви-
чам, в частности в "Русскую чайную", которую содержала
Анна Владимировна на Виадей Серви.
"Николай Петрович Оттокар, — в споминала Нина Адри­
ановна, — был человеком блестящим, широко образованным
и остроумным. Флоренцию и ее окрестности он знал прево­
сходно и был замечательным спутником во время прогулок".
Однажды — это было в 1928 г.
—
к Харкевичам приехали
друзья из Америки, и Николай Петрович согласился пока­
зать им город. Отправились вчетвером: Оттокар, Нина Адри­
ановна и два американца. Прогулка началась в четыре часа
утра, когда улицы еще безлюдны и ничто не мешает бродить
по городу. Оттокар сувлечением рассказывал об истории го­
рода и его достопримечательностях. Вдевять утра поднялись
на Фьезоланские холмы и там пили кофе. Впоследствии, в
1940ив 1944г., вышли в светдвекнигиОттокара —однапо­
священная истории и культуре Флоренции, другая — исто ­
рии и культуре Сиены17.
Вдальнейшем жизнь Николая Петровича сложилась тра­
гично. Его дочь от первого брака Нина погибла в пятнадцать
лет в автомобильной катастрофе. После ее смерти из письма
Нины к подруге жена Оттокара узнала, что больна раком, а в
середине 30-х годов она умерла.
Жил тогда Оттокар около ПьяццаДонателло в доме сдро­
вяным отоплением. Однажды он писал до поздней ночи и
угорел от плохо протопленной печки. С тех пор часто болел.
Лечила его Нина Адриановна, а ухаживали за ним сначала
сестра Николая Петровича, а потом его вторая жена. Под
влиянием жены Николай Петрович перешел в католичество.
Его восприемником при крещении стал мэр города и извест­
ный общественный деятель Дж. Ла Пира. Оттокар продол­
жал читать лекции в Университете по своим прежним запи­
сям. Особенно трудно ему жилось в последние десять лет
жизни, он часто и тяжело болел. Умер Оттокар 18 сентября
1957 г., похоронен на кладбище Аллори во Флоренции. На
его надгробии высечена надпись по-итальянски: "Русский по
происхождению, флорентиец по выбору".
Э. Сестан написал об Н.П. Оттокаре большую статью,
опубликованную в журнале "Ривиста сторика итальяна"18.
17ОИокагМ. Р1гепге: сеппе сНз1опа е сПсиИига ПогепИпа. рЦепге, 1940; Мет.
51епа, сепш сНз!опа е сНсиИига зепез1 Рпепге, 1944.
18 Кгиз1а з1опса ИаПапа. 1959. ЬХХ1. Р. 178 —189.
402


Напомню, что труды Н.П. Оттокара были восприняты в
Италии как новаторские. Впредисловии ко второму изданию
его монографии о коммуне во Флоренции, вышедшему в
свет уже после кончины автора, Э. Сестан писал, что "благо­
даря новизне и оригинальности многих идей Оттокара в об­
ласти изучения итальянских коммун он занимает особое ме­
сто в этих исследованиях"; в целом же его творчество "несет
печать русской культуры "19.
Внашей стране наследие Н.П. Оттокара долго замалчива­
лось. Первую оценку его творчества в отечественной литера­
туре в 1993 г. дала А.Л. Ястребицкая, которая писала, что От-
токар по существу предвосхитил метод исследований, вы ­
двинутый затем французской школой "Анналов". Ему не бы­
ли чужды ни синтез, ни, выражаясь современным языком,
типологический подход в сравнительном анализе20.
Труды, написанные и опубликованные Н.П. Оттокаром в
Италии, в России пока почти неизвестны, они ждут своего
издания.
195ез1ап Е. Ор. сИ. Р. XVI.
20Ястребицкая А Л . Указ. соч. С. 247.


"Миф Италии" Гёте
и его реминисценции
у Волошина и Габричевского
Весь трепет жизни, всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь . Сейчас.
М. Во лошин
Путешествие в Италию И.В. Гёте в конце XVIII в. и его
значение для творчества поэта и европейской культуры но­
вого времени давно привлекает внимание ученых1. Значи­
тельно меньше исследовано отражение гётевского "Мифа
Италии" в русской гётеане2.Однако было подмечено, что пе­
риоды наибольшего интереса в России к Гёте совпадали с
периодами особого тяготения русской культуры к Италии.
Так было в Золотой век русской поэзии, когда к Гёте обра­
щались Баратынский, Жуковский, Зинаида Волконская,
ставшие в то же время и страстными италофилами. Такое
же совпадение этих влечений характерно и для поэтов Се­
ребряного века —Вяч. Иванова, А. Белого, А. Блока. Симво­
листы видели в Гёте предшественника: из гётевской идеи
"Все преходящее есть только символ" они выводили форму­
лу своей поэтики. Символом прекрасного для них была Ита­
лия. В начале XX в. путь Гёте в Италии повторили Волошин,
Белый, Цветаева.
Известно, что для большинства представителей творче­
ской интеллигенции Октябрьская революция стала трагеди­
ей. Однако и после революции итальянские истоки гётев­
ской философии продолжали интересовать, в частности, по­
эта МаксимилианаАлександровича Волошина (1877—1932) и
литературоведа и искусствоведа Александра Георгиевича
Габричевского (1891 —1968), связанных близостью идейных
исканий, большой дружбой и общностью судеб.
1Обратим внимание на некоторые публикации последних лет: 1рвег К. МП
СоеШе т ИаНеп: 1786—1986. Вегд, 1986; Ьа Кова С. Иа 51сШа с о те т й о т
СоеШее пе1 У1адд1а1оп (ебезЫ. 5.1., 1996; Ьасов1е 7. Ие уоуаде еп ИаНе бе
СоеШе. Р., 1999. Теме “Гёте в Италии" были посвящены также междуна­
родные симпозиумы и конференции: СоеШе ипб ИаНеп: уогИаде
ап1а(НзсЬ без беШзсН-йаИешзсЬеп Зутрозш тз ат. 22. ЫоуетЬег 1982.
Вопп, 1983; СоеШе т Иа1у 1786—1986. Согбегепсе 1986 п о у . 5ап1а ВагЬага;
Коборц 1988.
2 См.: Литературное наследство. М., 1932. Т. 4/6; ШасЫе! М. Кизз1ап зут -
ЪоПзт апб Шегагу 1габШоп СоеШе, ЫоуаИз апб Ше роеНсз о! УуасЬез1ау
Гуэпоу. Маб1зоп, 1994.
404


Но сначала — о самом путешествии Гёте. Об Италии по­
эт мечтал с юных лет, его завораживала и влекла античная
культура. В Италии он провел более полутора лет (1786 —
1787), а год спустя еще раз посетил Венецию. Поэту 37 лет,
и его дневниковые заметки и письма из Италии полны не
только восторга перед жизнью, проживаемой им в Италии
как бы заново, но и глубокими размышлениями. Эти днев­
ники и письма легли в основу книги Гёте "Путешествие в
Италию", изданной в 1816 г., т.е. через 30 лет после поездки
в эту страну.
Путь Гёте в Италию пролегал через Альпы: "Через Ти­
рольские горы, — писал он, — я, можно сказать, перелетел".
В Северной Италии — в Вероне (амфитеатр), в Сполето (ак­
ведук), в Венеции и Виченце, — писал он далее, "я осмотрел
хорошо"3.
"Но желание попасть в Рим было так велико", признавал­
ся Гёте, что во Флоренции он провел всего три часа: "Лишь
под Рог1а бе1 Роро1о я убедился, что Рим, наконец, мой... Все
грезы моей юности ожили передо мною". В Риме воображе­
ние поэта потрясли циклопические руины Колизея и импе­
раторских дворцов на Форуме и Палатинском холме: "...ко­
гда смотришь на Колизей, то все остальное кажется мелким;
он так велик, что его образ не удерживается в душе". В Риме,
писал Гёте, он начал по-новому ощущать время, самоцен­
ность каждой отпущенной судьбой минуты: "Из четырех ме­
сяцев, проведенных в Риме, я не потерял ни одного мгнове­
ния", с ним "связана вся мировая история"4.
Интерес к истории, "чувство истории" влекли Гёте даль­
ше —в Сицилию; "Италия без Сицилии, — заключал он, —
не оставляет в душе никакого образа: только здесь ключ ко
всему". И еще: "Я теперь очень счастлив, что большая, пре­
красная идея Сицилии так часто во всей полноте и ясности
проникла в мою душу". В Сицилии и Мессинском проливе
Гёте постиг поэзию пейзажа, сохранившего приметы времен
Гомера: «Теперь только, — признавался он, — "Одиссея"
стала для меня живым словом»5.
Именно во время путешествия по Италии окончательно
сложилось пантеистское мировоззрение Гёте. В Италии, по
образному выражению С. Соловьева, он в своей "римской
3Гёте И.В. Путешествие в Италию / / Собр. соч.: В 13 т. М., 1932—1934.
Т.11.С.137-138.
4Там же. С. 148, 161.
5Там же. С. 241,270, 343.
405


келье" воздвиг статуи Юпитера и Юноны и “к ним обращал
утренние молитвы"6.
ВИталии Гёте много работал. Здесь созданы драмы на ан­
тичные сюжеты — "Ифигения", "Эгмонт", обдумывались
"Фауст" и “Тассо". По возвращении из Италии был написан
поэтический цикл "Римские элегии", завершенный в 1790 г.,
а позднее — второй итальянский цикл — "Венецианские
эпиграммы". Его "Римские элегии" дышат эллинским духом.
Это новое, радостное чувство бытия, в озникшее в Италии,
Гёте противопоставил иному мироощущению, характерному
для ж ителей Севера. Их, в том числе и себя, Гёте уподобил
киммерийцам, т.е. обитателям некой сумеречной страны Ким­
мерии, о которой писал Гомер и которая лежит за пределами
античного мира. Уже вскоре после приезда в Италию Гёте
спрашивал себя: "...знаем ли мы, киммерийцы, что такое день?
Среди вечных сумерек и тумана нам день и ночь безразличны:
и в самом деле, долго ли по-настоящему приходится нам гу­
лять и наслаждаться под открытым небом?" Это мироощуще­
ние северян Гёте преодолевает именно в Италии: "Я сам в те­
чение этого года старался отделаться от киммерийских пред­
ставлений и образа мыслей... и под этим голубым небосводом
научился свободнее смотреть вокруг себя и дышать"7.
Гёте был убежден, что его книга об Италии "послужит и
другим руководством и стимулом на всю жизнь"8.И действи­
тельно, мимо этой книги не прошел ни один европейский по­
читатель Италии, устремлявшийся к ее берегам. В конце
XIX в. она была издана в России и нашла здесь живой отклик.
Первым русским поэтом XX в., обратившимся к "руко­
водству" Гёте по Италии, был юный Максимилиан Волошин.
Встреча с Италией в 1899 г. оказалась для него судьбонос­
ной9. Именно там он, студент, изучавший право, понял, в чем
его истинное призвание и решил перейти на историко-фило­
логический факультет10. В начале 1900 г., будучи в Берлине,
Волошин основательно готовился к новому странствию по
Италии. В письме матери Елене Оттобальдовне от 5 января
6 Соловьев С. Гёте и христианство / / Богословский вестник. 1917.
Февр. —март. С. 250; см. также: Жирм унский В.М. Гёте в русской литера­
туре. М., 1982.
7Гёте И.В . Указ. соч. С. 58, 455.
8Там же. С. 137.
9 Волошин путешествовал тогда по Италии с матерью Еленой Оттобаль-
довной и дочерью ее друга фон Теша.
10 Об этом Волошин писал А.М. Петровой 9 января 1900 г. См.: Письма
М.А. Волошина к А.М. Петровой / Публ. В.П. Купченко / / Волошин М.
Из литературного наследия. СПб., 1991. С. 94.
406


1900 г. из Берлина он сообщал, что начал читать "Итальян­
ское путешествие" Гёте11.
Как в свое время Гёте, Волошина в Италию влекло необы­
чайно, и главной целью его путешествия тоже былРим. Воло­
шин писал 9 января 1900 г. А.М. Петровой (в Феодосию):
"С первыми лучами весеннего солнца я вылечу из Берлина и
пойду странствовать по Германии, и проберусь на юг Ита­
лии, в Рим, который меня теперь манит к себе неотразимо...
Теоретически я уже исходил всю Италию вдоль и поперек, с
Сицилией включительно, а в Риме даже с закрытыми глаза­
ми смогу разобраться"12. Итак, сначала Волошин предпола­
гал включить в свой маршрут и Сицилию, следуя Гёте.
В конце апреля 1900 г. Волошин писал Петровой: "Я те­
перь полон окончательно и до краев одним путешествием.
Задача нелегкая: на 150 рубл(ей) пройти через Тироль, озера,
всю Италию, прожить в Риме, Неаполе и вернуться через
Афины и Константинополь, и в три месяца!"13 Как видно,
маршрут изменен и должен завершиться не Сицилией, а
Грецией. Но гётевская идея путешествия остается: от антич­
ности Рима к ее истокам —культуре Древней Греции.
Вместе с Волошиным в Италию в конце мая 1900 г. устре­
мились его юные друзья: князь В. Ишеев и будущий худож­
ник Л. Кандауров. Во время трехмесячного странствия пут­
ники день за днем вели "Журнал путешествия",в котором по
очереди подробно записывали впечатления14. Кроме того,
Волошин вел отдельно "Записную книжку".
Маршрут Волошина и его друзей в Италию пролегал по
горным тропам —через Тирольские Альпы и по берегам озе­
ра Гарда. В "Записной книжке" читаем, что эта дорога "была
освящена итальянскими путешествиями Гёте и Гейне". Гё-
тевской "песней Миньионы” навеяно и написанное тогда же
Волошиным стихотворение:
В Италию! Громко звенело в ушах,
В Италию! — птицы мне пели,
В Италию! —тихо шуршали кругом
Мохнатые старые ел и15.
11 Первое издание книги называлось "Итальянское путешествие". Письмо
Волошина хранится в Пушкинском доме в Санкт-Петербурге. Цитируется
по машинописной копии Дома Волошина в Коктебеле. Архив М.В. 18556.
12 Волошин М. Из литературного наследия. С. 94.
13Там же. С. 109.
14"Журнал путешествия" был полностью опубликован только в 1991 г.
См.: Волошин М. Автобиографическая проза. Дневники. М., 1991.
15Волошин М. Путник по вселенным. М., 1990. С. 44, 46.
407


М.А. Волошин с друзьями в путешествии по Италии. 1900 г. Автошарж
Волошин опирался на впечатления и других европейцев,
побывавших в Италии после Гёте, в том числе русских путе­
шественников. Впутевых заметках и письмах Волошина это­
го времени много описаний Италии, взятых из книг Гейне,
Золя, Шелли, Андерсена, Тургенева, Чехова, Мея.
Восприятие Италии Волошиным несколько иное, чем Гё­
те. Волошина интересовали не только античность и архитек­
тура Палладио, как в свое время Гёте, но и памятники Ренес­
санса. Если Гёте пробыл во Флоренции лишь несколько ча­
сов, стремясь поскорее попасть в Рим, то Волошин и его дру­
зья осмотрели город Данте основательно. Во времена Гёте
Данте был еще мало понятен современникам, его "Божест­
венную комедию" Европа и Россия открыли по-настоящему
лишь в XIX —начале XX в.
И все же культуру Возрождения Волошин воспринял ско­
рее умом, чем сердцем. Не изменило этого восприятия и по­
сещение галереи Уффици во Флоренции. «Я еще раз убедил­
ся в том, —з аписал он в "Журнале путешествия", что старые
картины доставляют мне больше исторического удовольст­
вия, чем эстетического. Я гораздо больше непосредственно
наслаждался несколькими современными портретами сов-
408


ременных живописцев, которым уделена небольшая зала,
чем шедеврами старого искусства»16.
1(13) ноября 1899 г. Волошин писал из Парижа Петровой,
что античное и ренессансное искусство он воспринимает
скорее холодным умом: "Их идеи, чувства, образы слишком
далеки от меня, и я вещи вижу совсем другими глазами, чем
они". Но красота античных памятников Рима в итоге его по­
корила.
Как в свое время Гёте, Волошин впервые обозрел Рим с
высоты поросшего пиниями холма Монте Пинчо. "Но тог­
да, —писал он 7(20)июля 1900г. Петровой изРима, —я еще
не почувствовал его". По-настоящему Волошин воспринял
Рим вечером, при луне, глядя на него из раскрытого окна
виллы Данте, с высоты Яникульского холма. «Вечный го­
род! — записал он в "Журнале путешествия".
— Я впервые
ощутил его веяние только теперь, в этом старинном дворце,
чувствуя под собой сонный трепет спящего, утопающего в
сиянии неподвижно застывшей луны»17.
На другой день, 2(15) июля, Волошин писал матери:
“О Риме мне еще трудно что-нибудь сказать. Он захватывает
постепенно, но властно"18.
ВРиме Волошин погрузился в мир античности: его вооб­
ражение поразили величественные руины Форума, импера­
торских дворцов Палатина, терм Каракаллы, Колизей, Аппи-
ева дорога, вилла Адриана в окрестностях Рима. "Палатин с
его великолепными видами на Рим и Альбанские горы и со
своими огромными сводами и темными переходами внизу
производят сильное впечатление" — запись от 10(23) июня в
"Журнале путешествия". Форуму Волошин посвятил и одно
из своих итальянских стихотворений19.
Колизей Волошин и его друзья, подобно Гёте, осматрива­
ли ночью, при лунном освещении. Запись об этом сделана в
журнале "Ночь в Колизее". В Ватиканском музее Волошин
наслаждался созерцанием античной статуи Антиноя. Но осо­
бенно поразила его античная живопись Неаполитанского
музея: «Она была для меня целым откровением, — записал
Волошин 13(26) июля в "Журнале путешествия", — и я толь ­
ко теперь понял, насколько я не имел об ней никакого поня­
16Волошин М. Автобиографическая проза. С. 49.
17 Волошин М. Из литературного наследия. С. 89, 111; Он же. Автобиогра­
фическая проза. С . 58.
18 Волошин М. Из литературного наследия. С. 272.
19Волошин М. Автобиографическая проза. С. 70, 73.
409


тия. Она более близка мне, чем христианская живопись Воз­
рождения»20.
Когда-то, восхищаясь в Италии "памятниками высокого
человеческого духа", Гёте сетовал на то, что они "не соответ­
ствуют жизни прочих людей". Более века спустя то же ощу­
щение возникло у Волошина: после первого путешествия в
Италию он писал из Парижа Петровой (13 ноября 1899 г.):
"Там история уже кончилась, и реальная жизнь Италии дале­
ка от этих классических памятников"21.
И все же впечатление от Италии было столь глубоким, что
Волошин даже мечтал о покупке собственного домика "где-
нибудь на берегу Соррентийского полуострова, особенно с
южной его стороны между Салерно и Амальфи"22. Об этом
он писал матери 23 января 1901 г. из Ташкента, где некоторое
время отбывал ссылку за участие в студенческой демонстра­
ции. Но эта мечта Волошина не сбылась.
Свои впечатления и размышления об Италии Волошин
хотел изложить в задуманной им книге. Он писал 1(14) сентя­
бря 1901 г. из Парижа Петровой: "Я начал на Майорке писать
пролог к Итальянскому путешествию"23. (Напомню, что
именно так называлось первое издание книги Гёте об Ита­
лии.) Этот замысел Волошин, однако, не осуществил.
В 1901 г., находясь в ссылке в Средней Азии, он опубликовал
в газете "Русский Туркестан" лишь небольшой очерк, на­
званный им "Листки из записной книжки". Внем о месте Ри­
ма в мировой истории Волошин писал так: «Он все брал у
других народов, у других цивилизаций... Рим брал идеи нацио­
нальные, но отдавал их человечеству "всемирными идея­
ми"»24. Эти выводы Волошина созвучны мысли Гёте о миро­
вом значении Рима.
Вдохновленный гётевской идеей, что только в Сицилии
"ключ ко в сему", Волошин писал 20 октября 1901 г. матери,
что весной снова собирается в Италию и что ему "теперь
больше хочется на Юг —в Сицилию и Калабрию"25.
Третье путешествие Волошина в Италию состоялось в
1902 г. Вместе с ним отправился журналист А.И . Косоворотов,
с которым поэт сблизился в Париже. Друзья посетили не толь­
ко Север и Рим, но и Неаполь, Капри, Пестум. На Капри и в Пе-
20Тамже. С.60 -61, 71-76.
21Гёте И.В. Указ. соч. С. 64; Волошин М. Из литературного наследия. С. 80.
22 Дом Волошина в Коктебеле. Архив М.В. 18379. Машинописная копия.
23Волошин М. Из литературного наследия. С. 148.
24 См.: Волошин М. Путник по вселенным. С. 29, 42.
25 Дом Волошина в Коктебеле. Архив М.В. 18379.
410


стуме Волошин делал зари­
совки античных руин26. Но
в Сицилию он и на этот раз
не попал, отправившись
вместо нее на Сардинию.
Больше в Италии Воло­
шин не бывал. Знакомство
в 1903 г. с художницей
Маргаритой Сабашнико­
вой, а затем женитьба на
ней изменили пути его
странствий: отныне это
Париж, Петербург, Кокте­
бель, а впоследствии —
Дорнах (Швейцария), где
Волошин и Сабашникова
участвовали в строитель­
стве теософского храма —
Гетеанума. Но когда их со­
юз разрушил Вяч. Иванов,
Волошин 7 марта 1907 г.
записал в дневнике: "У меня рождается странное желание
уехать сейчас же в Италию". Он не уехал, так как Сабашни­
кова сама решила покинуть Петербург и отправиться за гра­
ницу. Необходимость в бегстве отпала. 9 марта Волошин пи­
сал в дневнике, что теперь "не имеет смысла ехать в Ита­
лию". “Я купил себе книги об Ассизи и могу стихотворения
писать и здесь"27. После разрыва с М. Сабашниковой Воло­
шин в феврале 1910 г. поселился в Крыму, в Коктебеле, где
он к тому времени построил дом. Отныне этот край стано­
вится не только прибежищем, но и землей его бытия. «Надо
"домой", на родную землю, — писал он Петровой 11(24) ноя­
бря 1908 г. из Парижа, — и эта земля для меня не Россия, а
лишь "Киммерии печальная область"»28. И дальше: "Я чувст-
26Там же. Альбом 4158-1 -1682 .
27Волошин М. История моей души. М., 1999. С. 163, 166;см. стихотворение
М. Волошина "Франциск Ассизский".
28«Киммерией, — писал Волошин, —я называю восточную область Крыма
от древнего Сурожа (Судака) до Босфора Киммерийского (Керченского
пролива), в отличие от Тавриды, западной его части (южного берега и
Херсонеса Таврического). Филологически имя Крым есть искаженное
татарами имя Киммерии... происходит отдревнееврейского корня КМК,
обозначающего "мрак", употребляемого в Библии во множественной
форме “Кйпепп" (затмение). Гомеровская "Ночь киммерийская"
—
в сущности, тавтология» (Волошин М. Лики творчества. Л., 1989. С. 314).
М.А . Волошин. 1903 г.
411


вую большие обязательства свои перед Коктебелем... я чув­
ствую как свой долг, внести в строй жизни ритм и гармонию,
которых в тамошней жизни совсем нет. Но не знаю, как я
сделаю это". Если первая встреча с Коктебелем не нашла
должного отзвука в душе поэта, то теперь он постигает его
глубоко, историософски. "Истинной родиной духа для ме­
ня, — скаж ет впоследствии Волошин, — были Коктебель и
Киммерия —земля, насыщенная эллинизмом и развалинами
Генуэзских и Венецианских башен"29.
Подобно тому, как Гёте "узнал" в Сицилии ее гомеров­
ский образ, Волошин увидел в Восточном Крыму киммерий­
ский ландшафт времен Гомера: «Там найдутся, — писал он, —
и “узкие побережья со священными рощами Персефоны, вы­
сокими тополями и бесплодными ивами"»30. Эти реалии, счи­
тал Волошин, восходят к "Одиссее". Античные истоки Ким­
мерийского мифа Волошина очевидны31. Но, мне кажется, у
этого мифа есть и другой источник: книга Гёте об Италии. По­
этов роднит понимание сущности исторического пейзажа.
У волошинского мифа Киммерии есть и второй план, пе­
рекликающийся, хотя не вполне совпадающий с размышле­
ниями Гёте. Если у Гёте "киммерийцы" — это обитатели се­
верной окраины античной цивилизации, а также их потом­
ки, к которым он относил и себя, то у Волошина, обращавше­
гося к первоисточнику —Гомеру, Киммерия —тоже окраи­
на античной ойкумены, но расположенная в северо-восточ­
ном Причерноморье, т.е. современный ему Восточный
Крым, хранящий следы античной и итальянской культур.
В подтверждение своей идеи относительно местонахожде­
ния Киммерии Волошин ссылался на греческого историка
Страбона32.Приверженцев этой идеи, а значит, и себя он на­
зывал "киммерийцами". Их неотъемлемая черта, согласно
Волошину, — радостное приятие жизни, проникнутое духом
античности —и в этом "киммериец" Волошин также следует
"ки м м ерийцу" Гёте.
Постичь мир Киммерии Волошину помогло сближение в
1906 г. с феодосийским художником К.Ф. Богаевским, дав­
шим свое понимание исторического пейзажа Восточного
Крыма.
29 Волошин М. Из литературного наследия. С. 197; Три века русской поэ­
зии. М„ 1979. С. 449.
30Волошин М. Лики творчества. С. 314.
31Десницкая А.В . Киммерийская тема в поэтическом творчестве М. Воло­
шина / / Волошинские чтения. М., 1981. С. 35 —49.
32Волошин М. Лики творчества. С. 315.
412


Вписьме Петровой от 30декабря 1910 г. из Москвы Воло­
шин упоминал о новых картинах Богаевского: "В них и Ким­
мерия, уже немного преображенная Италией, и Италия, уви­
денная из сумрака киммерийских далей"33.
В статье о художнике (опубликованной в 1912 г. в ж урна­
ле "Аполлон"), Волошин писал: «Земля Богаевского — это
"Киммерии печальная область"34. В ней и теперь можно уви­
деть пейзаж, описанный Гомером. Когда корабль подходит к
обрывистым и пустынным берегам этих унылых и торжест­
венных заливов, то горы предстают повитые туманом и обла­
ками, и в этой мрачной панораме можно угадать преддверье
Киммерийской ночи, какою она представилась Одиссею»35.
Вписьме Петровой от 13декабря 1912 г. из Парижа Воло­
шин объяснял отличие своей трактовки Киммерии от трак­
товки Богаевского: "Как хочется,
—
писал он,
—
увлечь
Константина] Феод.[оровича] вновь к работе с натуры, за­
ставить его снова ближе, интимнее подойти к существовав­
шему пейзажу Киммерии, преображая его в трагическом
углублении, а не в сновидениях-миражах, как он это делает
последние годы"36.
Свое понимание Киммерии Волошин выразил в цикле
стихов "Киммерийские сумерки", который вошел в его пер­
вый сборник "Стихотворения 1900 —1910 гг." (1910)37. Пей­
заж Восточного Крыма в восприятии поэта как бы хранит
краски гомеровских времен, особенно яркие в стихотворе­
нии 1907 г. "Одиссей в Киммерии":
И слепнет день, мерцая оком рдяным.
И вот вдали синеет полоса
Ночной земли и, слитые туманом,
Излоги гор и скудные леса.
Наш путь ведет к божницам Персефоны ,
К глухим ключам, под сени скорбных рощ
Раин и ив, где папоротник, хвощ
И черный тисс, одели леса склоны —
Туда идем, к закатам темных дней
Во сретенье тоскующих теней38.
33 Волошин М. Из литературного наследия. С. 214.
34 Цитата из "Одиссеи" Гомера (XI, 14). Правильно: "Киммерия печальная
область".
35Волошин М. Лики творчества. С. 314. Первая статья Волошина о Богаев­
ском была опубликована в 1907 г. в журнале "Золотое руно".
36 Дом Волошина в Коктебеле. Архив М.В. 21337.
37 Первые два сонета под общим названием "Киммерийские сумерки" бы­
ли написаны Волошиным в Коктебеле в 1907 г. и тогда ж е опубликованы
в альманахе Вяч. Иванова "Цветник Ор".
38 Волошин М. Стихотворения и поэмы. С. 124 —125.
413


Трагические
образы
Киммерии возникают в сти­
хах Волошина в период тяго­
стных переживаний после
его разрыва с М. Сабашни­
ковой. Пейзажи печальной
земли созвучны душевной
боли поэта:
Ясам —уста твои, безгласные
как камень!
Ятоже изнемог в оковах темноты.
Я свет потухших солнц,
я слов застывший пламень,
Незрячий и немой, бескрылый,
как и ты39.
Первая поэтическая кни­
га Волошина вышла с иллюст­
рациями Богаевского: худож­
ник и поэт дополняли друг
друга, каждый выражал свое
представление о Киммерии.
Волошин мечтал найти свой художественный образ Ким­
мерии. В упомянутом письме Петровой от 3 февраля 1912 г.
он сообщал: "Я думаю, что рано приеду в Коктебель в этом
году. У меня уже подымается смутная тоска по Киммерии.
И знаете ли в каком плане? Хочется безумно рисовать, Ким­
мерию рисовать. Когда приеду, буду ходить целыми днями
по горам и рисовать там"40.
Сначала Волошин работал в Коктебеле с гуашью и темпе­
рой, затем, в 20-е годы, стал писать акварели. Киммерия в его
творчестве присутствует постоянно: почти двадцать лет Во­
лошин ежедневно писал по две-три акварели. "Главной те­
мой моих акварелей, — пояснял он, — яв ляет ся и зображе­
ние воздуха, света, воды". Он явно стремился синтезировать
художественны й стиль Востока (Япония) и Запада41.
Глубокий знаток волошинского наследия В.П. Купчен­
ко заметил: "Открытие Киммерии в поэзии (а затем с
39Волошин М. Полынь // Там же. С. 117.
40Дом Волошина в Коктебеле. Архив М.В. 21237.
41Волошин М.А. О самом себе // Максимилиан Волошин —художник. М.,
1976. С. 47; см. также: Завадская Е.В. Поэтика киммерийского пейзажа в
акварелях М.А . Волошина / / Волошинские чтения. С. 56; Куприянов В.И.
Певец Киммерии // Максимилиан Волошин. Киммерия. Киев, 1990.
С. 18.
М.А. Волошин, Коктебель
414


1917 г. и в живописи) стало... вкладом Волошина в русскую
культуру"42.
Волошин и Богаевский обдумывали совместную публика­
цию о Киммерии. 15 января 1923 г. Волошин писал из Кокте­
беля В.В. Вересаеву в Москву: «Мечтаю об издании, совмест­
но с Богаевским, книги "Киммерийские сумерки". Сейчас
искусство К.Ф . Богаевского очень ценится, и, вероятно, из­
дание большого объема его литографий, сделанное Гос. изд.,
будет иметь большой успех. Мои стихи о Киммерии и его
пейзажи очень близки друг другу и духовно, и исторически.
Собрать их в одной книге имеет большой смысл и снабдить
большою статьей о Киммерии и киммерийском искусстве»43.
Однако замысел этот тогда реализовать не удалось.
Киммерия не столько придуманный Волошиным миф,
сколько земля —прибежище самого поэта и его единомыш-
ленников-коктебельцев, которых он называл "киммерийца­
ми". Волошин мечтал о том, чтобы его друзья, известные ме­
ценаты Михаил Осипович и Мария Самойловна Цейтлины
поселились в Коктебеле, и хлопотал о покупке имиучасткау
подножья двугорбого холма Экимчек и строительстве дома.
21 сентября 1917 г. он писал М.С. Цейтлиной, что нашел ар­
хитектора —ВладимираАлександровича Рагозинского: "Он
один из старых киммерийцев и глубоко любит Коктебель.
он один сумеет создать такой дом и так расположить все, что
это практически свяжется с местностью. А место очень от­
ветственное... Это длинная полоса земли, примыкающая
вплотную к двухаршинному холму, замыкающему примор­
скую равнину Коктебеля... С Востока он, когда один холм за­
слоняет другой, напоминает на закате две пирамиды. Ты, мо­
жет быть, помнишь это по одной из картин Богаевского, где
как раз над Экимчеком висит расплесканное и колючее
солнце"44.
Построить в Коктебеле дом, который, несомненно, стал
бы там центром культуры, Цейтлиным не удалось. В России
вскоре произошла революция, и Цейтлины уехали в Париж.
Волошин же наперекор всему стремился сохранить не толь­
ко свой Дом поэта, но и вместе с приезжавшими к нему
друзьями атмосферу радостного в нем бытия. Вместо антич­
42Купченко В.П. “Я — голос внутренних ключей..." / / Волошин М. Исто­
риямоей души. С. 14.
43 "Ориентируйте, направьте...": Письма М.А . Волошина к В.В. Вересаеву,
1921 —1930 / Публ. В. Купченко и А. Маркова / / Дружба народов. 1983.
No9.С .221.
44 Дом Волош ина в Коктебеле. Архив А. 397КП. 17.575.
415


ных статуй, как у Гёте в Веймаре, Волошин поставил в своем
доме слепок древней египетской статуи царицы Тайах —ис ­
токи античной культуры он видел в древнем Египте.
В 20-е годы единомышленником и близким другом Воло­
шина был уже упомянутый мною А.Г. Габричевский, исто­
рик культуры, философ и ревностный гётеанец. Исследова­
тель творчества Габричевского О.С. Северцева, выросшая в
его семье, вспоминала, что Александр Георгиевич называл
себя (в нгутку конечно) "наместником Гёте на земле". Габри­
чевский с юности мечтал об Италии, но хотел поехать туда,
лишь основательно подготовившись, и — не успел. Первая
мировая война и революция отрезали ему пути за границу.
С Волошиным Габричевский познакомился в 1924 г. в
Москве. Оказалось, что их представления о всеединстве
культуры, о значении античных истоков для культуры Евро­
пы и России совпадают. Их роднила увлеченность антично­
стью, жажда радостного и цельного бытия, присущего той
эпохе и столь ценимого Гёте. Все это и определило вдальней­
шем их дружбу.
Втом же 1924 г. Габричевский пытался уехать в Италию.
Не получив разрешения властей на выезд, он какое-то время
надеялся, что его отпустят. В отличие от друга, Волошин не
верил в возможность такой поездки и звал его к себе в Кок­
тебель. Летом того же года Габричевский и его жена худож­
ница Наталья Алексеевна Северцева приехали к Волошину.
Здесь, в кругу Волошина и Богаевского, А лександр Георгие­
вич нашел близких ему по духу людей, здесь он увлекся иде­
ей "Киммерии", историософской страны Восточного Крыма,
хранящей следы античной культуры, а в советском время
ставшей прибежищем отверженных поэтов и художников.
По возвращении в Москву Габричевский задумал сбор­
ник "Киммерия в искусстве" и вел переговоры об его изда­
нии. 21 декабря 1926 г. он писал Волошину, что предполагает
включить в него свою статью о пейзаже, статью Волошина о
Богаевском, опубликованную в "Аполлоне", стихи о Кокте­
беле Волошина, С. Шервинского и С. Соловьева45.
Волошин, поддержав этот замысел в целом, отвечал 26де­
кабря Габричевскому: "Киммерийский сборник — моя дав­
няя и любимая мечта". Однако он высказался против расши­
рения состава сборника за счет некрымских поэтов. При
этом Волошин отличал киммерийскую поэзию от прочей как
45А.Г. Габричевский: К 100-летию со дня рождения. Сб . материалов. М.,
1992. С. 162.
416


"почвенные" стихи и картины о Киммерии. Издать сборник
Габричевскому не удалось. Но осталась написанная им в
1927 г. для этого сборника статья "Героический пейзаж и ис­
кусство Киммерии", которая была опубликована много лет
спустя, в 1992 г. Размышляя о судьбе этого творческого на­
правления, Габричевский высказал в ней такую мысль: «Рос­
сия трижды получила античную прививку: в XI и XV вв. че ­
рез Византию и третий раз в лице Пушкина, создателя рус­
ского классического искусства... Не явится ли новооткрытая
Киммерия, где каждая складка земли твердит нам об Одис­
сее, Ифигении и о трагедии культуры, не явится ли зарожде­
ние "Киммерийской" школы одним из толчков на пути к но­
вой классике? »46
Мне представляется, что концепция "киммерийской" по­
эзии и искусства в трактовке Волошина и Габричевского
имела и некий подтекст, в ней выражалась мысль о необхо­
димости (вопреки сталинской политике изоляционизма) со­
хранить связи русской и европейской культур. В поддержа­
нии этих связей они видели залог будущего возрождения
отечественной культуры.
Вмае 1929 г. началась яростная кампания против Государ­
ственной академии художественных наук (ГАХН), где тогда
работал А.Г. Габричевский. Он писал в то время Волошину:
"Самое отрадное явление —большое 18-томное издание Гёте
на русском языке, заказанное Госиздатом, который привлек
и меня в числе других редакторов. Мне, Сереже ПЦервинско-
му] и Боре Ярхо поручены лирика, которую мы хотим дать в
новых переводах. Задача трудная и увлекательная. По-види­
мому, удастся привлечь Вячеслава (Иванова. —Н.К.). Какая
досада, что ты не переводишь с немецкого"47.
В 1929—1931 гг. Габричевский занимался подготовкой к
изданию первого тома сочинений Гёте, включавшего лири­
ку, привлек к работе новых переводчиков, в том числе
С. Шервинского, который переводил "Римские элегии".
"Путешествие в Италию" Гёте не было включено в пер­
вый том48,тем не менее Габричевский в статье "Лирика Гёте",
48Там же. С. 131 -140, 165.
47 Там же. С. 172. Издание затем стало 13-томным. Вяч. Иванов в то время
жил в Италии.
48 "Путешествие в Италию" вошло в 11-й том Собрания сочинений Гёте, к о­
торый, по-видимому, готовил В.М. Жирмунский. Но, поскольку в момент
выхода тома он был арестован, редактором тома значится Н.А. Хлодов-
ский, фамилия автора вступительной статьи (им, видимо, также был
Жирмунский) не указана. Эти сведения мне сообщила О.С . Северцева.
27 Комолова
417


открывающей том, не обошел эту тему вниманием, полагая,
что путешествие Гёте оказало огромное влияние на его твор­
чество. Описывая состояние, которое "неминуемо привело
Гёте к бегству в Италию", Габричевский отмечал, что у Гёте
«вновь и по-новому пробуждается интерес к античности: он
читает и переводит Анакреона, сочиняет эпиграммы... впер­
вые обращается к античной форме элегического дистиха,
впервые в "Кубке" любуется вещью и ее описывает —одним
словом, впервые его тянет к замкнутому, завершенному, эла­
стичному образу. Чувство Италии Гёте впервые еще в 1776 г.
выразил в великолепном "Морском плавании", а затем все с
большей и большей остротой — в песнях арфиста и Миньо­
ны, и главное в стихотворении "Ты знаешь край..."»49
Возвращение Гёте на родину, считал Габричевский, "бы­
ло для него возвращением в тюрьму". Все кругом сделалось
настолько чуждым, что он совершенно отдалился от двора и
друзей, оставшись наедине со своей мечтой о Риме и новой
подругой Христианой Вульпиус, которую ввел в свой дом на­
перекор веймарскому свету. Тогда же в этой атмосфере ро­
дились его "Римские элегии" — их Габричевский оценил как
«первый и, быть может, поэтически самый богатый продукт
новой эпохи в творчестве Гёте. Ведь, кроме того живого ли­
рического содержания, которым их наполняет память о Риме
и любовь к Христиане, "Римские элегии" вместе с тем —со ­
знательное подражание римским образцам, "триумвирам" —
Катуллу, Тибуллу и Проперцию. С этого момента Гёте ступа­
ет на почву классицизма, не покидая ее до самой смерти
Шиллера в 1805 г.»50.
Как видно, в размышлениях Габричевского о Гётевском
"Путешествии в Италию" сквозит и личный подтекст. Он
несколько раз называет это путешествие "бегством в Ита­
лию", подчеркивая, что условия жизни Гёте в Германии
сравнимы с "тюрьмой" и что "безудержная тоска по Ита­
лии" как по "некоей обетованной стране" была для него то­
ской "по цельному бытию, освобожденному от всех антино­
мий христианской культуры, и по ясной форме, очищенной
от всех туманов северной природы"51. Такое понимание Гё-
тевской тоски по Италии созвучно чувствам самого Габри­
чевского, для которого путь в Италию к 1930 г. был отрезан
уже окончательно.
49Габричевский А.Г. Лирика Гёте / / Гёте И.В. Собр. соч. М., 1932. Т. 1.
С.23-24.
50Там же.
51Там же.
418


К концу 1931 г. исследование Габричевского было завер­
шено и первый том Собрания сочинений Гёте сдан в набор, а
в марте 1932 г. подписан к печати. Одновременно с Собрани­
ем сочинений Гёте в Москве готовился посвященный Гёте
том "Литературного наследства" (4/6). Для него Габричев­
ский подготовил публикацию "Автографы Гёте в СССР". Он
писал в предисловии: "После своего возвращения из Италии
Гёте чем дальше, тем больше начинает рассматривать свое
творчество и свое литературное наследие как культурную
ценность и как достояние истории"52.
В 1932 г. в СССР в переводе В. Брюсова был издан “Фауст"
с вводной статьей А.Г. Габричевского. В ней Габричевский еще
раз оценил значение итальянского путешествия для творчест­
ва Гёте, вновь назвав его "бегством в Италию", к которому по­
эта вынудила затхлая атмосфера Веймара, "эстетическая тоска
по прекрасной и совершенной форме и безудержное стремле­
ние к античности". «Только в Италии, когда он, мож ет быть
единственный раз в своей жизни испытал всю полноту жизни
и счастья, он, оглянувшись на пройденный путь, как бы в пер­
спективе увидел собственное творчество и впервые понял то
место, которое в нем занимал и должен был занять "Фауст"»53.
Габричевский обратил внимание и на то, что в Риме, в садах
Боргезе, Гёте написал VI сцену "Фауста" — "Кухня ведьм". Об
этом поведал Эккерман в книге "Разговоры с Гёте..."54Любо­
пытно, как Габричевский интерпретирует этот факт: Гёте, по ­
лагал он, писал “эту сцену, которая наиболее контрастировала
с его настроением и окружающей обстановкой", чтобы "сразу
же заставить себя войти в этот теперь столь чуждый, варвар­
ский идаже безобразный мир"55.
В связи с празднованием в 1932 г. столетия со дня смерти
Гёте на одном из юбилейных заседаний*, посвященных этой
дате, Габричевский выступил с докладом "Гёте и искусство",
в котором отметил важное значение для творчества Гёте
"Путешествия в Италию"56.
52Габричевский А. Автографы Гёте в СССР / / Литературное наследство.
Т. 4/6. С.52.
53Габричевский А. Гёте и Фауст / / Гёте И.В. Фауст. М.; Л., 1932. С. 19.
54 Эккерман И.П . Разговоры с Гёте в последние годы его жизни. М„ 1981.
С. 325.
55Габричевский А. Гёте и Фауст. С. 19.
* В секции собирателей книг и экслибрисов в Московском отделении Все­
союзного общества филателистов 31 марта 1932 г.
56 См.: Лыкова Г.А.,
Северцева О.С . П ереписка А.Г. Габричевского и
М.А. Кузмина: К истории издания юбилейного Собрания сочинений
И.В. Гёте // Лит. обозрение. 1993. No 11/12. С. 58.
419


Летом 1932 г. Габричевский пренебрег данной им подпи­
ской о невыезде из Москвы и отправился в Коктебель. Воло­
шин был уже тяжело болен: два года назад поэт писал: "...те­
перь акварели заменяют мои прежние прогулки. Это страна,
по которой я гуляю ежедневно, видимая естественно сквозь
призму Киммерии"57. Габричевский еще застал Волошина в
живых. Поэт скончался 11 августа 1932 г., и Габричевский
участвовал в его похоронах.
14 ноября 1932 г. запрет на выезд Габричевского был от­
менен, а 4 декабря подписан к печати Гётевский том "Лите­
ратурного наследства".
После возвращения Габричевского из Коктебеля в Моск­
ву он занимался подготовкой к изданию трудов Палладио. В
предисловии ко второму тому Палладио Габричевский вновь
обратился к "Путешествию в Италию" Гёте, где, по его мне­
нию, тот оставил “ряд глубоких и тонких характеристик пал-
ладиева творчества", которые "являются первой и, пожалуй,
единственной попыткой подлинно философской оценки это­
го мастера"58.Статья Габричевского, подписанная "от редак­
ции", была набрана, но началась война и второй том погиб во
время бомбежки дома, в котором располагалось издательст­
во. Верстка этой статьи без подписи автора хранится вАрхи­
ве А.Г. Габричевского, находящегося в частном собрании59.
После Великой Отечественной войны Габричевский и
Н.А. Северцева устроили в Коктебеле свой дом. Здесь они
стремились воплотить заветы Гёте и Волошина, создав атмо­
сферу радостного творческого содружества, столь притяга­
тельную для их окружения.
Гёте, с одной стороны, Волошин и Габричевский —с дру­
гой, жили в разные эпохи, в разных странах, в разных усло­
виях — тем не менее духовно они оказались глубоко связа­
ны. Их сближали универсальный характер знания, поистине
неутолимая жажда творчества, стремление к цельному бы­
тию. Они понимали культуру как всеединство, чуждое наци­
ональной ограниченности. Они ощущали себя пленниками
некоей сумеречной Киммерии, окраины цивилизованного
мира. Их обетованной землей была Италия.
------------
л
57Волошин М. Путник по вселенным. С. 169.
,т
58 От редакции. Предисл. к 1-му тому. Палладио. Верстка. С. 137 / / Архив
А.Г . Габричевского. Собрание О.С . Северцевой.
59А.Г. Габричевский об Андреа Палладио / Публ. О .С . Северцевой //И та ­
лия и русская культура XV —XX веков. М.: ИВИ РАН, 2000. С. 193 —202.


" Мой Рим"
Евгении Герцык
Близкий друг семьи Е.К . Герцык Н.А . Бердяев считал, что
обращение России к Италии должно способствовать самопо­
знанию “творческой самобытности" русского народа. Важ­
ной вехой стала Италия и в духовных исканиях двух выдаю­
щихся женщин русского Серебряного века, сестер Аделаи­
ды Казимировны и Евгении Казимировны Герцык. Об их
вкладе в поэзию и литературу начала XX в. российский чита­
тель узнал лишь на исходе столетия.
Семью Лубны-Герцык связывали с Италией давние род­
ственные узы. ЕленаАнтоновна Герцык, родная сестра Кази­
мира Антоновича (отца Аделаиды и Евгении Герцык), была
замужем за художником Л.Ф. Лагорио, итальянцем по про­
исхождению. Уроженец Феодосии, Лев Феликсович Лаго­
рио (1827—1905), известный в свое время художник-мари­
нист, оставил значительное художественное наследие. Суп­
руги Лагорио часто бывали в доме К.А. Герцыка в Александ­
рове, где прошло детство Аделаиды и Евгении. Позднее се­
мьи общались в Судаке, куда переехала семья Герцык.
Всех, кто бывал в доме Герцык в Судаке (М. Волошин,
М. Цветаева, Вяч. Иванов и др.), манила Италия. Это своего
рода веяние времени не могло не сказаться на формирова­
нии круга интересов сестер. Но если для Аделаиды Герцык
Италия осталась нереализованной мечтой, то для Евгении
Герцык эта страна, точнее, Рим стал неотъемлемой частью
бытия.
Евгения Герцык (1878—1944) окончила историко-ф ило­
софское отделение Высших женских курсов Герье, превос­
ходно знала европейские языки, в том числе итальянский,
много переводила для литературно-философских журналов,
посещала московские и петербургские литературные сало­
ны. Тесная дружба связывала ее с Вяч. Ивановым, Н. Бердя­
евым, Л. Шестовым. В книге Н. Бердяева “Самопознание",
написанной в эмиграции, Евгении Герцык посвящены
следующие строки (Бердяев указал только инициалы Евге­
нии Герцык, не желая ставить ее под удар, так как она оста-
ась в России): «Для меня имела значение дружба с Е.Г., ко­
торую я считаю одной из самых замечательных женщин на­
чала XX века, утонченно-культурной, проникнутой веяния­
ми ренессансной эпохи. Ей принадлежат "Письма оттуда",
напечатанные в "Современных записках", которые, впро-
421


Е.К. Герцык (публикуется впервые)
чем, не дают о ней вполне верной характеристики. Мои дол­
гие интимные беседы с Е.Г. вспоминаются как очень харак­
терные явления той эпохи»1.
Евгения Казимировна жила в атмосфере духовных поис­
ков писателей, философов и богословов своего времени, ви­
девших в русской культуре античные истоки и уповавших на
обновление русского общества через обновление правосла­
вия. По их мнению, важное место в поисках путей к единст­
ву христианского мира имело обращение к Риму, к первона­
чальному христианству.
В Италии Евгения Герцык бывала неоднократно и подол­
гу: в 1906, 1909, 1912 и 1913 гг. Об этом она рассказала в "Вос­
поминаниях", сохранившихся благодаря ее племяннице
В.В. Герцык, а после смерти последней в 1976 г. — благодаря
1Бердяев Н. Самопознание. М ., 1990. С . 153.
422


нынешней хранительнице ее архива Т.Н . Жуковской. В ар­
хиве Герцык сохранились также ее письма из Италии, днев­
никовые записи, итальянские открытки, купленные во вре­
мя паломничества по городам и музеям. Открытки свиде­
тельствуют о круге интересов и предпочтений Евгении Гер­
цык: в Риме — это Форум, термы Каракалла, архаичные
римские барельефы, мраморная скульптура св. Цецелии
(погребенной в катакомбах св. Каллиста), во Флоренции —
античный театр во Фьезоле, фрески Беато Анджелико, ре­
продукции картин из Уффици: Боттичелли, Леонардо да
Винчи. В Милане ее привлек рисунок Леонардо да Винчи в
галерее Брера — голова Христа; очень немного открыток с
известных работ Рафаэля и Микеланджело (голова Адама с
фрески Микеланджело "Сотворение Человека" в Сикстин­
ской капелле, его же "Пророк Исайя", "Афинская школа"
Рафаэля из Ватикана).
Посетила Е. Герцык и маленькие городки Центральной
Италии — Сиену, Перуджу, Ассизи, Ареццо.
Обращают на себя внимание открытки, связанные с па­
мятными местами Франциска Ассизского. Прежде всего это
вид на Ассизи со склона горы Альверно, на которой
св. Франциск прожил свои последние годы. Многочисленны
репродукции фресок Лоренцетти и Симоне Мартини из
церкви св. Франциска в Ассизи, а также фресок из другой
церкви св. Франциска, находящейся в Ареццо. И наконец,
репродукция первого, прижизненного, изображения Фран­
циска Ассизского (1218 г.) из церкви св. Франциска в окре­
стностях Субиако, маленького городка, расположенного не­
далеко от Рима.
Выбор Евгении Герцык был весьма близок предпочтени­
ям Бердяева, который "очень не любил собор святого Петра,
никак не мог полюбить Рафаэля..." Более всего любил перво­
христианские церкви". Огромное впечатление на меня, —
писал Бердяев, — произвела Кампания, где памятники чело­
веческого творчества превратились в явления природы. Рим
давал сильное чувство мировой истории. У меня также все­
гда было особенное почитание святого Фринциска, которого
я считаю величайшим явлением в истории христианства. И я
непременно хотел посетить Ассизы"2.
Еще до их совместного пребывания в Италии в 1912 г. Ев­
гения Герцык во время первого приезда в Италию в 1906 г.
открыла для себя античный Рим. Об этом она рассказала в
2Там же. С. 198.
423


очерке "Мой Рим", написанном в 1915—1916 гг. и опублико­
ванном Т.Н . Жуковской лишь недавно3.Само название очер­
ка —свидетельство того, что вечный город для автора не был
лишь объектом созерцания, а органично вошел в ее жизнь.
Эта же мысль выражена в эпиграфе, взятом из "Книги
царств": "Смотрите. Вот глаза мои просветлели, когда я вку­
сил меду"4.
Основу очерка составляют впечатления и переживания
автора. Однако это не воспоминания в строгом смысле слова,
изложенные в хронологическом порядке. Русские спутники
Е. Герцык по Риму — образы собирательные, имена их вы­
мышленные, хотя за этим вымыслом угадываются реальные
прототипы.
Сначала, в первый приезд в Рим Е. Герцык очаровали
древности. О прогулках по Риму сдавней московской подру­
гой, английской поэтессой Вайолетт (видимо, ее прототипом
является С. Герье), она писала так: "Верные своей москов­
ской мечте, — мы ж адно искали Рима языческого... нам лю ­
бо было студить свои разгоревшиеся души в холодных кори­
дорах Ватикана. Потом выглянуть в окно, озябшей рукой по­
трогать горячий и древний камень, наличники, увидеть, как
внизу, в дворике, вазы млеют на солнце... И
— ожечься
сча­
стьем"5.
Восприятие античного Рима у Евгении-Герцык глубоко
индивидуальное, очень особое. Потому, вероятно, так не­
обычно описан ею Форум: "На Форуме сенокос. Груды све­
жескошенной травы посреди обломков колонн, увитых кис­
тями глициний, уже бледных от майского, от горячего солн­
ца. Поэтому запомнился мне этот день, что были в нем креп­
кий отстой и мути, и сладости моей молодости... Наклоняясь
над пахучей травой, я выбирала из нее цветы, уже вянущие:
кашку, смятые маки, бледные колокольчики. Увила ими по-
луистершийся барельеф: мальчика, дудевшего в дуду. Огля­
делась вокруг, вдруг обессилев перед обнявшей меня красо­
той. Сенокос на Форуме!"6
Шестьлет спустя, в 1912 г., Евгения Герцык снова приеха­
ла в Рим. Античность ей по-прежнему близка и понятна, но
теперь ее интересуют и христианские памятники. 21 апреля
3 Герцык Е. Мой Рим / Публ. Т .Н. Жуковской / / Новый журнал. 1993.
No 190/191. С. 82 -117 .
4Там же. С. 82.
5Тамже. С.93.
6Там же. С. 94.
424


она послала брату из Рима открытку с изображением Фору­
ма, написав на обороте: "Это настоящий Форум —огромное
поле, все в цветах, душистое и усеянное мраморными колон­
нами, барельефами, остатками храмов... Я теперь все поняла,
и так бы повела тебя и стала бы рассказывать всю историю
Рима, где Нерон жег Рим, где убили Калигулу, где жил Ромул.
Древний Рим — самый мой любимый, и я должна тебе соз­
наться, что совсем не люблю папский Рим. Каждый раз, как
мы побываем в Ватикане, мы возвращаемся почти больные
от папской гордости, настроившей такие непомерно длин­
ные переходы, такие высокие лестницы —и все только, что­
бы уничтожить своим величием"7.
Вэтот раз Евгения Герцык оказалась в Риме с Бердяевым
и его женой Лидией Юдифьевной. Из главы "Воспомина­
ний", посвященной Бердяеву, узнаем, что они жили в одном
"бедном пансионе", по вечерам вели долгие беседы вдвоем.
Нелюбивший Рима Бердяев боготворил Флоренцию, где пе­
ред тем, как встретиться с Герцык, они с женой довольно
долго прожили. “Душа его, — писала Герцык, — во Флорен­
ции, Флоренция была ему откровением, он то и дело вспоми­
нает ее"8.
Но Евгении Герцык по-прежнему был милРим. Особенно
близка ей в этот раз (близка по-новому) Римская Кампанья,
раскинувшаяся вдоль старой Аппиевой дороги. Вместе с
П.П . Муратовым (с ним Герцык познакомилась в этот приезд
в Риме) они осматривали "не на большой туристской дороге
лежащие памятники" — заброшенную, но прелестную виллу
Мабате на Аппиевой дороге, вместе бродили по прекрасной
и "пронизанной печалью" Кампанье9.Спускались в катаком­
бы первых христиан, чтобы полюбоваться древними фрес­
ками.
В 1912 г. "Богословский вестник" опубликовал "Письма о
христианском Риме" русского философа В.Ф. Эрна, с кото­
рым Е. Герцык была знакома, а впоследствии, в 1912г., в стре­
чалась в Риме. "Для православного, — писал Эрн, — христи­
анский Рим представляет богатейшее поле вдумчивого и глу­
бокого изучения, неисчерпаемый источник религиозно­
эстетического наслаждения". Первые христиане, полагал он,
"знали какую-то особую гармонию религиозного чувства", а
7 Архив Т.Н. Жуковской.
8Герцык Е. Портреты философов / Публ. Т.Н. Жуковской // Наше насле­
дие. 1989.NoXI.С.71.
9Там же.
28 Комолов?
425


римские катакомбы "насквозь пропитаны православными
традициями"10.
Интерес русских паломников к римским катакомбам
первых христиан былхарактерным для того времени явлени­
ем. Вуже упомянутой открытке, посланной Е. Герцык брату
из Рима 21 апреля 1912 г., она писала, что познакомилась с
русским художником, который скопировал древнюю живо­
пись в катакомбах11.
Н. Бердяев писал в то время в Риме книгу "Смысл творче­
ства", и многие мысли из очерка Е. Герцык "Мой Рим" со­
звучны мыслям Бердяева, изложенным в этой книге. Напри­
мер, Бердяев считал учение апостола Иоанна и духовный
путь св. Франциска "религией любви и безмерной свободы
духа". Церковь любви он называл "Церковью Иоанновой"12.
О том же писала Евгения Герцык: "Россия, к ней прорыв:
припасть бы к земле ее предрассветной — придет, придет
Иоаннов день!"13
Такие взгляды были характерны для одного из направле­
ний русской общественной мысли и культуры Серебряного
века в целом. В связи с этим интересно сопоставить "Мой
Рим" Евгении Герцык с романом Б. Зайцева "Золотой узор",
написанным, правда, позднее, после революции, но отразив­
шим состояние умов в России в предвоенную эпоху. Героиня
романа — образованная женщина, натура художествен­
ная — формируется как личность в Италии. Как и Евгения
Герцык, она в свой первый приезд в Рим интересуется в пер­
вую очередь античным наследием. Пробудившийся позже
интерес к памятникам первых христиан приводит ее к пони­
манию будущих путей России, которые героиня связывает с
заветами чистого, незамутненного христианства14.
В этой свой приезд в Италию (1912) Е. Герцык провела
вдвоем с Бердяевым несколько дней во Флоренции. "Как же
властно над ним искусство! —думала она, — бродя с Бердя­
евым по залам Уффици.
—
Флоренция мне ключ к нему.
Он —к Флоренции". Бердяев показал своей спутнице то, что
открыл для себя сам: Боттичелли, прерафаэлитов, особенно
10Эрн В. Письма о христианском Риме / / Наше наследие. 1991. No II. С. 121,
123, 126.
11Архив Т.Н. Жуковской. Е. Герцык не называет фамилии художника, но,
по-видимому, речь идет о Ф.П . Реймане.
12 Цит. по: Бердяев Н. Философия творчества, культуры и искусства. М.,
1994. С. 309.
13Герцык Е. Портреты философов. С. 71.
14Зайцев Б. Золотой узор. М., 1991.
426


Мадонну Филиппо Липпи в церкви Бадия. Но Евгению Гер-
цык Флоренция и ее искусство оставили холодной: «Не
знаю, люблю ли ее. Благоуханного нет в ней для меня. Как
неверно, что Флоренция для влюбленных! Но постепенно
проникаюсь едким вирусом ее. Неутоленность, тоска, по­
рыв... Все трезво, жестко, без мечтательности. И
— расцвет
искусств и ремесел. Как понять, что в такой полный час исто­
рии, в такой корыстной и в такой упоенно-творческой Фло­
ренции все высшие достижения говорят о том, что нельзя
жить на земле, тянутся прочь? Таков Боттичелли. Как и вся
Флоренция, он —дерзновение творчества, создания не быв­
шего, — потому впервые и сюжеты у него свои, не одни тра­
диционные мадонны. И тоска одиночества потому. Молча
стоим вдвоем перед "Весною", этой бессолнечной, прозрач­
ной весною, за которой не будет лета, не будет жатвы»15.
Уже после возвращения в Рим и отъезда Бердяевых в Рос­
сию, бродя в одиночестве по древнему городу, Е. Герцыкдоду­
мывала: “Если Флоренция вся — порыв, напряжение воли,
преувеличение творческих возможностей человека, то Рим —
покой завершенности. Созидался-то и он жестокой волей Им­
перии, корыстью и грехами пап, замешан на крови и зле, но
время, что ли, покрыло все золото-тусклой патиной, не видно
в нем напряжения мускулов, восстания духа —невыразимая,
всеохватывающая тишь. Земля —к земле вернулась”16.
Год спустя, в 1913 г., Евгения Герцык — снова в Италии.
На этот раз она приехала в Рим по просьбе Вяч. Иванова,
дружба с которым началась еще в 1907 г. В одной из глав
"Воспоминаний", ему посвященной, она писала: "Осенью
1912 г. Вяч. И ванов покинул П етербург и вместе с семьей
уехал за границу. Влитературном мире пошли шепоты о том,
что он сошелся со своей падчерицей и что она ждет ребенка.
Друзья смущенно молчали —все привыкли считать эту свет­
ловолосую, с античным профилем Веру как бы его дочерью,
недоброжелатели кричали о разврате декадентов.
Зимой я получила от него письмо о том, что у Веры родил­
ся сын, что они переезжают в Рим, и настойчивый зов прие­
хать к ним. Семейные обстоятельства сложились так, что я
смогла это сделать, и в апреле с грустно-радостным волнени­
ем шла к ним на Пьяццу дель Пополо давно знакомыми, дав­
но любимыми улицами Рима"17.
15Герцык Е. Портреты философов. С. 71.
16Там же.
17Герцык Е.К. Воспоминания. Париж, 1973. С. 67.
427


На этот раз Рим в восприятии Е. Герцык — это прежде
всего Рим раннехристианский. Но теперь, когда главное уже
открыто, понято, прочувствовано, она старается найти в нем
для себя что-то новое, свое, чего нет в путеводителе: "Музеи,
галереи исхожены, — презирая Бедекер, шла, разыскивая
среди заброшенного виноградника на Целии какую-то нигде
не отмеченную церквушку, с которой связана древняя леген­
да, какой-нибудь затейливый, еще не виданный фонтан,
фрагмент барокко... А вечером все в подробностях, чертя ка­
рандашом, рассказывала Вяч. Иванову..."18
Вместе с Ивановым она бродила по Риму, но не часто —
“два, три выхода вместе — не больше". Спрашивая себя:
"Почему его не зазовешь никуда?" — она думала, что причи­
ной тому "боязнь больших, из прошлого, впечатлений, бо­
язнь разбудить что-то..." Из этих совместных прогулок запом­
нилась поездка в монастырь базильянцев в Гратто Феррата,
где "служба шла не по-римски —по чину Василия Великого".
Монастырь, вспоминала Е. Герцык, был "на русский лад об­
несен толстой побеленной стеной", а "на фресках святые от­
цы длиннобороды и волосаты, без тонзуры"19.
Вэтот раз Евгения Герцык ближе познакомилась с В. Эр-
ном, писавшим в Риме диссертацию о философе Джоберти.
С ним, вспоминала она, "вливалась к нам волна влюбленно­
сти в первохристианский, катакомбный Рим и воинствую­
щая ненависть ко всей современной Европе —равно к марк­
сизму, к неокантианцам, к Ватикану"20.
Не менее интересны страницы, посвященные этой поезд­
ке в Италию, в упомянутом очерке "Мой Рим", в котором
Вяч. Иванова Е. Герцык, как и прочих своих друзей, настоя­
щим именем не называет: он здесь —Викентий Иосифович.
Но прототип, как и вся ситуация, связанная с Вяч. Ивановым,
легко угадываются. "Как неожиданно сладостен мне Рим в
этот мой приезд! —писала Е. Герцык. Ехала я сюда к невесе­
лому другу... Позвал —и поехала. А приехала — и как будто
не нужна ему, как и он не нужен мне. Но, не тревожась этим,
отдалась Риму. Обуял меня Рим —не только величием
—ка­
ждой маленькой подробностью уличной своей жизни"21.
Значительное внимание в очерке уделено средневеко­
вым памятникам Рима, связанным с Франциском Ассизским.
18Тамже. С.68.
19Там же. С. 69.
20Там же.
21Герцык Е. Мой Рим. С. 83.
428


На этот выбор явно повлиял Бердяев, писавший в книге
"Смысл творчества”, начатой в Италии: "Святой Франциск
осуществил любовь в своей жизни". Как уже говорилось,
Бердяев считал духовный опыт Франциска Ассизского важ­
ным для России, в частности для избавления ее от идей Ниц­
ше, которого России “нужно пережить и преодолеть изнут­
ри", чтобы вслед за апостолом Иоанном и св. Франциском
идти к религии любви, ибо "царство Божие — есть царство
свободы и безвластия"22.
Возможно, что еще до публикации своих книг Бердяев
делился этими мыслями сЕ. Герцык. И теперь в Риме она по­
вторила его маршрут, связанный с именем святого. Отыскав
в закоулках района Трастевере маленькую церковь Сан-
Франциско-а-Рипа, вошла в нее, поднялась по стертым сту­
пеням, "по тем самым, по которым ходил он" (Франциск), в
часовню, преклонила колени перед иконой, написанной
прямо на стене в темной келейке, сквозь стекло, которым
уже в новое время была закрыта икона, долго разглядывала
бледные очертания лица, отметив про себя, что у святого
"раскосые, светло-безумные глаза — не похож на обычное
письмо итальянских святых и на джоттовский, нарочито
простонародный облик Франциска. Конечно,
—
подумала
Евгения Казимировна, — такой, пустой и безумный, должен
был быть взгляд его — шел ведь он путями не хоженными,
не веданными..."23
Притягательность образа св. Франциска для Е. Герцык не
случайна —она была характерна и для многих деятелей рус­
ской культуры начала XX в. В начале 20-х годов Б. Зайцев,
живя в Париже, написал эссе о Сергии Радонежском, в кото­
ром сравнил этого, пожалуй, самого почитаемого в России
святого с Франциском Ассизским. Намного позже внук из­
вестного философа, директор православного издательства
ИМКА-Пресс, профессор Университета Париж X (Нантер),
Н.А. Струве в статье для "Вестника русского христианского
движения" так объяснил близость Франциска православию:
"...его космическое восприятие мира воХристе, его антиин­
теллектуализм, доходящий до недоверия к культуре, его
юродство сродни именно восточной традиции"24.
22Бердяев Н. Философия творчества, культуры и искусства. С. 300, 308; Он
же. Самопознание. С. 143.
23Герцык Е. Мой Рим. С. 85.
24 Струве Н. К 750-летию со дня смерти Франциска Ассизского / / Он же.
Православие и культура. М., 1992. С. 52.
429


Франциск Ассизский не был причислен Русской право­
славной церковью к лику святых по причине (которую
Н. Струве считает чисто формальной), что его житие при­
шлось на время после раскола церквей.
"На рубеже
XII—XIII веков в небольшом городе Умбрии раскол не ощу­
щался, а в подвиге Франциска, боровшегося за неповреж-
денность и неущербность евангельского идеала, ему просто
не было места". Не будет ли признание Франциска право­
славной церковью, спрашивает далее Н. Струве, "вехой, ко­
торая на глубине, в тайном общении с величайшим из свя­
тых, приблизит нас к заповедному единству?.."25 Эти раз­
мышления видного публициста в какой-то мере позволяют
понять, чем был продиктован интерес Евгении Герцык к
Франциску Ассизскому.
Во время путешествия по Италии Герцык познакомилась
с русским юношей, которого в "Воспоминаниях" называет
только по имени —Леша. Он тоже искал "свой Рим". В 40 км
от Рима, в местечке Тусканелла, он нашел самую старинную
церковь в Италии. В Бедекере, рассчитанном на европейцев,
о ней тоже ничего нет. У русских же, писал В. Эрн в "Пись­
мах о христианском Риме", "свое отношение к Риму, совер­
шенно особенное, другое (чем у европейцев), и эта особен­
ность, это отличие зависит в самой малой мере от ваших лич­
ных свойств. Они обусловлены иной культурой и иной рели­
гией"26. Поисками истоков православия в Риме был продик­
тован интерес Евгении Герцык и ее друзей к раннехристиан­
ским памятникам.
Е. Герцык могла утверждать, что она открыла для себя
"свой Рим". Ее очерк о Риме заканчивается так: "Я встала, по­
дошла к окну раскрытому. Весь Рим в огнях вечерних —
поздний, сладостный, сродный сердцу Рим. Что это? Глаза,
должно быть, мокры от слез, огни лучатся, сплываются , буд­
то повивают город огненными лентами. Я вытерла глаза:
Рим! —последняя земля моя! Рим —имя любви, имя жертвы
красной"27.
После революции Евгении Герцык пришлось жить в про­
винции (Крым, Кавказ, Курская область). Многие ее друзья
оказались в эмиграции. Пока это было возможно, она с ними
переписывалась. В 1923 г., когда супруги Бердяевы в очеред­
ной раз оказались в Италии, Лидия Юдифьевна с горечью
25Там же. С. 53.
26 Эрн В. Указ. соч. С. 121.
27Герцык Е. Мой Рим. С. 117.
430


писала Е. Герцык из Рима, что там "веет ветер фашизма"28.
Этот новый Рим был чужд и Евгении Герцык. Отвечая на
письмо Л. Шестова из Парижа, она писала 30 апреля 1925 г.:
"Конечно, я верю, что знаю другой Рим, чем тот, о котором
Выговорите, и живу этим знанием..."29
Всю глубину отчаяния русской интеллигенции, вызван­
ного приходом фашистов к власти в Италии и в Германии,
выразит в 30-е годы Осип Мандельштам: "В Европе холод­
но. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадо­
брея"30.
В 1936 г., в год ареста племянника Е. Герцык Даниила,
она, живя в глухой провинции, оторванная и от Европы, и от
интеллектуальной жизни России, начала писать "Воспоми­
нания", в которых много страниц посвящено Италии. Она
решилась на этот труд, провидя, что России еще понадобит­
ся наследие Серебряного века, его идеи и люди. Пока, писа­
ла Е. Герцык, труды Иванова, Шестова, Бердяева — это "за­
печатанные, непонятные, молчащие книги", но "в свое вре­
мя —может быть, очень скоро — печати снимутся, молчаль­
ники заговорят"31.
Последние страницы "Воспоминаний" Е.К. Герцык напи­
саны в годы войны, незадолго до смерти. Тяжелый быт, забо­
та о хлебе насущном, страх перед немецкой оккупацией, то­
ска по любимой племяннице Веронике, которая осталась в
Москве. Но вот запись от 29 декабря 1942 г.: «Читаю с упое­
нием "Илиаду" — нужно было "Зеленую степь", оккупацию
и 63 года!»32Этими скупыми словами Е. Герцык как бы поды­
тожила путь своих духовных исканий: здесь и Киммерия, и
эллинские корни русской и итальянской культуры, и, может
быть, ее новый взгляд на культуру Италии. Поясню свою до­
гадку. В 1912 г. В. Эрн в "Письмах о христианском Риме” пи­
сал, что "корни русской культуры восходят дальше антично­
го Рима, погружены в более глубокие, но отдаленные эпохи.
Через Византию... через платонические традиции восточно­
го богословия мы прямо и непосредственно связаны с древ­
ней Элладой". И дальше: "Мы с величайшим пониманием и
трепетным благословенным чувством относимся к останкам
28Архив Т.Н. Жуковской.
29Герцык Е. Воспоминания. С. 172.
30Мандельштам О. Стихотворения. М., 1974. С. 170.
31 Герцьт Е. В оккупации / Публ. Т.Н. Жуковской / / Наше наследие. 1991.
NoIV.С.73.
32Там же.
431


античного Рима, но эти останки нам дороги: больше всего
как отражение Эллады"33.
С Эрном Евгения Герцык была знакома, его "Письма",
опубликованные в 1912—1913 гг., не мо гла не ч и тать или, по
крайней мере, не могла не знать о высказанных в них идеях.
Она писала в "Воспоминаниях": "Эрн смолоду пришел к пра­
вославию. Но знаю, что уже потом никогда сомнение не кос­
нулось его ясной, монолитной души. Одновременно и также
цельно он полюбил античность, светлый мир Эллады. Обе
любви сплавились в одну через посредство необыкновенно в
нем живого чувства первохристианства... В православии Эр-
на не было ничего от мрачного византийства, — он просто
верил, что на русской земле преображенным Христовым
светом зацветает та же солнечная религиозная стихия Элла­
ды"34. По поводу этой уж слишком простодушной веры у
Е. Герцык возник вопрос: "Концепция фантастическая?", ос­
тавленный ею без ответа. Может быть, ответом следует счи­
тать последнее прозрение: «Читаю с упоением “Илиаду" —
нужно было “Зеленую степь", оккупацию и 63 года!»
33 Эрн В. Указ. соч. С. 121.
34Герцык Е. Воспоминания. С. 157.


Италия в историософских воззрениях
Вл. Соловьева, Вл. Эрна, Н. Бердяева
К началу Серебряного века русская историко-философ­
ская мысль разработала концепцию места России в европей­
ском и мировом пространстве. На то, чтобы постичь истори­
ческую миссию России ушел весь XIX век. Впредставлениях
западников и славянофилов вырисовывались два пути Рос­
сии. По мере самопознания формировалось и национальное
сознание.
В конце XIX в. русская общественная мысль пристально
следила за развитием итальянского Рисорджименто*. Формула
"Идея Италии" или "Итальянская идея", понимаемая как исто­
рическая судьба страны и ее историческое предназначение,
появилась на страницах российской печати во многом благода­
ря Степану Петровичу Шевыреву (1806—1864), критику, исто ­
рику литературы, поэту, представителю правого крыла славя­
нофильства. Приглашенный княгиней 3. Волконской в качест­
ве наставника ее юного сына в Рим, двадцатитрехлетний Сте­
пан Шевырев провел в доме Волконской два года (1829 —1831).
Как теоретик ф илософского Общества любомудров, Шевырев
свою поездку в Италию считал миссией, цель которой —уяс­
нить, какое место занимает Россия по отношению к Западу
(историософская модель "русского пути" к этому времени уже
начала формироваться). В издаваемый в 1827—1830 гг. Обще­
ством любомудров "Московский вестник" Шевырев посылал
из Рима статьи; кроме того, живя там, он вел Дневник, в кото­
ром, в частности, есть такая запись: “. ..Свобода и Закон, или
Конституция, родились на Римской земле, земле чести на П а­
латинском холме... честь, республиканская доблесть, идея об­
щего блага, они в инстинкте, в крови, в природе народа". Дру­
гая мысль об Италии, записанная в Дневнике в мае 1830 г. и не
раз повторяющ аяся, звучит так: "Италия — страна, в которой
более, чем в России, культ красоты превалирует над повсе­
дневной ж изнью; Италия — страна, где господствует красота".
И еще: "Искусство — сейчас естественный элемент Италии".
Впоследствии, в 40-е годы, Шевырев в своих работах пришел
к мысли, что "для русских спасение только в России, в рус­
ском пути"*1.
*Движение за национальное освобождение и объединение страны.
1МшЪупоу VI. Ь'ЦаИа пе11а утаюпе зЩпозойса сИ 81ер. §еуугеу / / I гизз1 е
ГИаИа. МПапо, 1995. Р. 138 -140 .
433


*
*
*
Историософема Италии была передана русской культуре
XX в. Основоположник русской философии всеединства
Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900), порвавший со
славянофильством, видел исторический путь России в сбли­
жении с Западом. Он отвергал славянофильскую концепцию
"Третьего Рима", получившую в конце XIX в. имперскую ин­
терпретацию, и полагал, что деспотическое государство, ка­
ковым он считал тогдашнюю Россию, ожидает неизбежное
историческое возмездие.
В "Трех речах в память Достоевского" (1881 —1883)
Вл. Соловьев писал: "Истинное христианство не может
быть только домашним, как и только храмовым,
—
оно
должно быть вселенским, оно дожно распространяться на
все человечество, на все дела человеческие". "Х ристианст­
ва вселенского, — рассуждал он дальше, — еще нет в дейст­
вительности, оно есть только залача. и такая огромная, пре­
вышающая, по-видимому, силы человеческие задача". Все
общечеловеческие дела — политика, наука, искусство, об­
щественное хозяйство, находясь вне христианского начала,
"вместо того, чтобы объединять людей, разрознивают и
разделяют их, ибо они управляются эгоизмом и частной
выгодой... Но в том-то и заслуга, в том-то и все значение та­
ких людей, как Достоевский, что они не преклоняются пред
силой факта и не служат ей. Против этой грубой силы того,
что существует, у них есть духовная сила веры в истину и
добро, — в то, что должно быть". И дальше: "Достоевский
никогда не идеализировал народ и не поклонялся ему как
культу. Он верил в Россию и предсказывал ей великое буду­
щее, но главным задатком этого будущего была в его глазах
именно слабость национального эгоизма и исключительно­
сти в русском народе"2.
Главное — "в свободном согласии на единство. Дело не в
великости и важности общей задачи, а в добровольном ее
признании". Достоевский, по убеждению Соловьева, верно
угадал "новое Слово России". Оно есть "слово примирения
для Востока и Запада в союзе вечной истины Божией и сво­
боды человеческой. Вотвысшая задача и обязанность России
и ее "общественный идеал"3.
2Соловьев Вл. Три речи в память Достоевского / / Соч.: В 2 т. Изд. 2-е. М.,
1990. Т. 2. С. 293, 304.
3Там же. С. 306, 318.
434


Антитеза концепции "Третьего Рима", по Соловьеву, —
идея "вселенской церкви”. Одним из путей ее реализации
Вл. Соловьев считал сближение православной и католиче­
ской церквей, создание в России теократического государст­
ва и заключение соглашения между царем и папой. Во вто­
рой половине 80-х годов XIX в. Соловьев подолгу жил в Евро­
пе и через кардинала Рамполлу пытался получить аудиенцию
у папы Льва XIII, которому отправил послание, но искомой
аудиенции не получил и в Рим не поехал. Вэто время Соловь­
ев опубликовал во Франции несколько статей, в которых из­
ложил свои проекты. Вконце жизни от веры Вл. Соловьева в
возможность реализации идеи "вселенской церкви" мало
что осталось — он пришел к весьма пессимистическому вы­
воду: "историческая" драма сыграна, остался лишь эпилог4.
Гораздо актуальнее оказались эстетические идеи Вл. Со­
ловьева. Свои мысли о прекрасном (например, такую: "небо
прекрасно" как образ "вселенского единства") он изложил в
статьях: "Красота в природе" и "Общий смысл искусства". В
первой статье Вл. Соловьев писал: "В красоте —даже при са­
мых простых и первичных ее проявлениях, — мы встречаем­
ся с чем-то, безусловно-пенным ,что существует не ради дру­
гого, а ради самого себя, что самым существованием своим
радует и удовлетворяет нашу душу, которая на красоте успо­
каивается и освобождается от жизненных стремлений и тру­
дов"5. Свою мысль Вл. Соловьев подкрепил строфой Гёте:
01е 84егпе (Не ЬедеЬг! шап тсМ:
Мап 1геп1 31сЬ Шгег РгасЫ,
что значит "звезд желать нельзя, можно радоваться их кра­
соте". Далее Соловьев рассуждает о триединстве прекрасно­
го —истины, добра и красоты. Земным воплощением красо­
ты для русских людей времен Вл. Соловьева стала Италия.
*
*
*
После смерти Вл. Соловьева другой русский философ Ев­
гений Николаевич Трубецкой (1863—1920) отправился в на­
чале 1911 г. в Германию, потом в Италию для поиска статей
Вл. Соловьева, опубликованных за рубежом и для встречи с
кардиналом Рамполлой. ВРиме Трубецкой интенсивно рабо­
4 Соловьев Вл. По поводу последних событий / / Вестник Европы. 1900. No 9.
С. 306.
5 Соловьев В.С. Соч. Т. 2. С. 355, 356, 362, 364.
435


тал над книгой "Миросозерцание Соловьева", увидевшей
свет в 1913 г. в Москве в издательстве "Путь". Значительная
часть книги посвящена критике соловьевской концепции
соединения восточной и западной церквей через соглаше­
ние царя с папой и создание теократического государства.
Из Рима Трубецкой регулярно писал организатору заседа­
ний Религиозно-философского общества в Москве Марии
Кирилловне Морозовой, игравшей видную роль в среде
русских философов. «У меня тут сильные переживания, —
сообщал он 12 января 1911г.,
— к ак-товдругРимиработао
Соловьеве сошлись в одно, и не случайно. Пишу я как раз
про соединение церквей и папизме Соловьева и все вспо­
минаю, что он не был в Риме. А между тем, какое открове­
ние Рим о католицизме, как тут каждый камень вопиет о его
духе. Вижу я тут громадные храмы — Петра, Павла, Мапа
Маддюге —все без малейшего религиозного настроения —
мраморно-золотые, великолепные дворцы, выстроенные
папами для Бога. На всех сводах —папские гербы — соче ­
тание "ключей царствия Божия", вошедших в герб, — с гер­
бами римских аристократических фамилий, из коих папы
выбирались... Выстроили для Бога дворцы, а Бог в дворцах
не живет, и народ это почувствовал. Отсутствие молящих­
ся, гнетущее, давящее...»6
Трубецкой также писал Морозовой, что в свое время убе­
ждал Соловьева непременно поехать в Рим, чтобы изучить
положение дел на месте. Но Соловьев, по его мнению, «про­
сто боялся. А будь он здесь, гораздо раньше кончилась бы его
"теократия" и глубже он оценил (бы) православие»7.
Благодаря Трубецкому парижские статьи Вл. Соловьева,
в которых он излагал свои теократические проекты, были в
1913 г. опубликованы в русском переводе, хотя к тому време­
ни проекты эти утратили даже теоретическое значение8.
*
*
*
Последователь Вл. Соловьева, друг и единомышленник
отца Павла Флоренского (с которым он вместе учился в шко­
ле, а затем в Московском университете), Владимир Николае­
вич Эрн (1884—1917) был командирован в 1911 —1913 гг. в
6Е.Н . Трубецкой —М .К . Морозовой. Письма из Рима / / Новый мир. 1990.
No7.С.225.
7Там же. С. 226.
8 Богословский вестник. 1912. No 11, 12; 1913. No 1, 9.
436


Италию для подготовки докторской диссертации о философе
Джоберти, над ней он работал в Риме. Здесь же Эрн по сове­
ту отца Павла Флоренского написал серию статей под общим
названием "Письма о христианском Риме", на которые я не
раз ссылалась.
Анализ раннехристианской живописи дан Эрном в кон­
тексте общего развития европейской культуры. Католиче­
ское искусство барокко и Высокое Возрождение он считает
чуждыми истинному христианству и искажающими его
("бездушно-грандиозный" собор св. Петра)9.Подобная точка
зрения нашла отражение и в известном труде П. Флоренско­
го "Иконостас": "...в Возрождении западная церковь перене­
сла тяжелую болезнь, из которой вышла, многое потеряв..."10
В главе «"Мой Рим" Евгении Герцык» я уже цитировала
рассуждения Эрна об особом отношении россиян к Риму, от­
личном от восприятия и отношения европейцев. Здесь не­
лишне это цитирование продолжить: "Среди памятников ан­
тичного Рима, — писал он, — мы с особенной силой чувству­
ем свою принадлежность к тому, другому, независимому от
Рима культурному типу, который с такой силой был назван
Тютчевым Европой Восточной. У нас иная, более благород­
ная линия культурных преемств. Корни нашей культуры вос­
ходят дальше античного Рима, погружены в более глубокие,
но отдаленные эпохи. Через Византию, через великих грече­
ских Отцов Церкви, через платонические традиции восточ­
ного богословия мы прямо и непосредственно связаны с
древней Элладой и с той благороднейшей культурой, по от­
ношению к которой гордый и властный Рим был зависимым
учеником и, по признанию самого римского из поэтов, не по­
бедителем, а побежденным”11.
Эрн не приемлет критику живописи катакомб как якобы
не христианских святынь, а просто исторических картин:
"Каждый рисунок, каждый барельеф, каждая надпись ката­
комб, —писал он, — определенно говорит о живой и полной
церковности первохристианства, о непрерывной преемст­
венности православного предания, восходящего непосредст­
венно к Апостолам*. Катакомбы пропитаны насквозь право­
славными традициями", в них "живые и святые корни, от ко­
9Эрн В. Письма о христианском Риме / / Наше наследие. 1991. No II. С. 136.
10 Флоренский П. Иконостас: Избранные труды по искусству. СПб., 1993.
С. 90.
11 Эрн В. Письма о христианском Риме. С. 120.
* Как я у же отмечала, более поздние раскопки не подтвердили наличие в
катакомбах фресок времен Апостолов — первые из них относятся ко II в.
437


торых оторвалось папство, сначала тайно и мистически, в от­
делении от единства Вселенской церкви в XI веке, а затем яв­
но и исторически, в эпоху Возрождения"12.
Интересны мысли Эрна относительно роли Италии в
утверждении такой нравственной ценности, как гражданст­
венность, и оценка взглядов Джоберти, с которым он во мно­
гом был согласен, в частности в том, что "народности, или на­
ции, входят в единство высшего порядка, образуя из своей со­
вокупности единое человечество. Человечество имеет свою
сущую Идею, или свою единую душу". Джоберти, писал Эрн,
во-первых, "старается показать, что Италии принадлежала
первая роль в создании и творческом порождении всей совре­
менной европейской культуры; во-вторых, из этого логически
обоснованного и исторически конкретизированного перво­
родства Италии, он выводит стройную программу националь­
ного возрождения". Перечислив ряд имен великих итальян­
цев, Эрн констатировал: "Италия... есть энциклопедический
Логос Европы". Больше того, она давала "первые гениальные
импульсы во всех сферахдуховной жизни, и потому она —су-
перматический Логос всей современной культуры "13.
Вся философия Джоберти, — заключал Эрн, — есть н е что
иное, как "попытка духовного освобождения и создание под­
линно итальянской философии, онтологизм, представляющий
из себя организующий центр всей совокупности знания и пра­
ктической жизни во всем объеме, —до всей глубины и со всей
творческой силой новых важных для всего мира узрений —
должен быть утвержден и раскрыт Италией. В этом ее новое,
вселенское слово, и в этом ж е единственный путь ее духовно­
го и политического возрождения. "Итальянская Идея до сих
пор называлась Мадзини, — п исал о строумно один участник
событий в 1847 году, теперь она называется Джоберти"14.
Однако защищать докторскую диссертацию Эрну не
пришлось. За три дня до защиты, 11 мая 1917 г., он неож идан­
но умер в возрасте 36 лет.
*
*
*
Как я уж е отмечала в главе «"Мой Рим" Евгении Герцык»,
Италия сыграла важную роль в исканиях Николая Александ­
ровича Бердяева (1874—1948). Он провел во Флоренции и Ри­
ме зиму 1912 г. Позже Бердяев писал о том времени: «Яушел
12Там же. С. 123, 125, 128.
13Эрн Вл. Философия Джоберти. М., 1916. С. 256, 259.
14Там же. С. 261.
438


в творческое уединение. (...)
Италию я пережил очень силь­
но и остро. Там я написал часть
книги "Смысл творчества"»15.
Именно в 1912 г. он перестал
посещать собрания Религиоз­
но-философского общества и
отдалился от бывших едино­
мышленников из издательства
"Путь". Бердяева увлекла идея
европейского единства, глав­
ным образом ее культурологи­
ческий аспект. "Античность и
христианство, считал он, два
основания общей (...) Западной
Европы и России культуры"16.
У каждой нации, писал
Бердяев, есть своя историче­
ская миссия. Для Европы и для
России миссия Италии —духовный импульс, который полу­
чает там свое развитие и способствует появлению нацио­
нального самосознания. Завершал он книгу "Смысл творче­
ства" в России в феврале 1914 г., в свет она вышла в 1916 г.
Будучи в Италии, Бердяев много размышлял о культуре Ре­
нессанса. Во время одной из прогулок по Риму с Евгенией
Герцык он сказал: "Весь Ренессанс — неудача, великая не­
удача, тем и велик он, что неудача: величайший в истории
творческий порыв рухнул, не удался, потому что задача вся­
кого творчества —лишь пересоздать, а здесь остались толь­
ко фрески, фронтоны, барельефы — каменный хлам! А где
же новый мир?"17
После возвращения в Россию Бердяев продолжал работу
над книгой "Смысл творчества". "Понять природу искусства,
с его классической завершенностью и романтической устрем­
ленностью, —писал он, —лучше всего можно в Италии, в свя­
щенной стране творчества и красоты, интуитивным вникно-
вением в Возрождение раннее и позднее". Сопоставляя ис­
кусство Возрождения с античным, отмечал, что в "классиче-
ски-прекрасной завершенности форм мира языческого нет
Н.А. Бердяев
15Бердяев Н. Самопознание. М., 1990. С. 198.
16См.: Лопухов Б. Вл. Соловьев и русский европеизм // Европейский аль­
манах, 1990. М ., 1990. С. 76.
17Герцык Е. Воспоминания. М ., 1996. С. 159.
439


прорыва в мир иной... совершенство и красота достижимы
не там, за пределами, а здесь в пределах. Искусство языче­
ского мира говорит не о тоске по прекрасному миру иному, а
о достижении красоты в мире этом, под замкнутым куполом
небес". Христианское искусство другое, оно "верит, что за­
конченная, совершенная, вечная красота возможна лишь в
мире ином. В этом же мире возможна лишь устремленность
к красоте мира иного, лишь тоска по ней. Мир христианский
не допускает никакого замыкания, завершения в этом мире.
Красотадля него всегда есть то, что говорит о мире ином, т.е.
символ"18.
Бердяев высоко оценивал ранний период искусства Воз­
рождения —треченто (XIV в.), отмечая, что оно "окроплено
в христианский цвет". Ему предшествовала "святость Фран­
циска Ассизского и гениальность Данте".
"Мистическая
Италия, исток раннего Возрождения, — по м нению Бердяе­
ва, — была высшей точкой всей западной истории"19. Про­
должателем треченто был и Фра Беато Анджелико.
Сердцевина Возрождения, его "центральная точка",
—
кватроченто (XVв.), в нем тайна Возрождения. Перед Ботти­
челли, перед Леонардо уже стояла загадка о человеке, кото­
рой не знало треченто. В искусстве кватроченто во Флорен­
ции "творчество человека освобождается", но в нем чувству­
ется "болезненный надлом": он "достигает-особенного на­
пряжения у Боттичелли и завершается у Леонардо. Искусст­
во кватроченто прекрасное и болезненно раздвоенное, в нем
христианство встретилось с язычеством, и встреча эта рани­
ла душу человека". Величайшим художником Возрождения
Бердяев считал Боттичелли: это трагическая судьба "дает
ключ к пониманию все еще не разгаданной тайны Возрожде­
ния". В его мадоннах особенно явно отразилась раздвоен­
ность искусства эпохи; в его творчестве “есть тоска, не допу­
скающая никакой классической законченности... гений Бот­
тичелли создал лишь небывалый по красоте ритм линий. Во
всем деле жизни Боттичелли есть какая-то роковая неудача,
он не осуществил ни задачи христианского Возрождения, ни
задачи языческого Возрождения"20.
Бердяев пришел к выводу, что "Возрождение языческое
невозможно в христианском мире. Классическое, имманент­
18Бердяев Н.А . Смысл творчества / / Он же. Философия творчества, куль­
туры и искусства. С. 220 —221.
19Там же. С. 223.
20Там же. С. 223 -225 .
440


ное совершенство не может уже быть уделом христианской
души, заболевшей трансцендентной тоской. Великий опыт
чисто языческого Возрождения в мире христианском дол­
жен был кончиться проповедью Савонаролы, отречением
Боттичелли. Упадок и вырождение, мертвый академизм не­
избежны в конце языческого Возрождения в христианском
мире"21.
Взгляд религиозного философа Бердяева на искусство
Возрождения отличен от взглядов и оценок искусствоведов
Серебряного века. В этом легко убедиться, перечитав хотя
бы книгу П.П. Муратова "Образы Италии". Таким же, как
Бердяев, видели искусство Возрождения отец Павел Фло­
ренский и Владимир 'Эрн. Но Бердяев выразил этот взгляд
наиболее развернуто. Именно он постиг глубокое противо­
речие, заложенное в искусстве Возрождения, его трагизм и
причину неизбежного упадка.
Вступив в 1915 г. в первую мировую войну на стороне Ан­
танты, Италия оказалась в одном альянсе с Россией. Бердяев
2 июля 1915 г. опубликовал в "Биржевых ведомостях" статью
"Чувство Италии”. "Для немногих русских, как и для англи­
чан, — писал он, — Италия была мечтой. Италия идля нас бы­
ла образом красоты и радости жизни. Безрадостность рус­
ской жизни, отсутствие в ней пластической красоты, дово­
дит нашу влюбленность в Италию до крайней напряженно­
сти. Путешествие в Италию для многих —настоящее палом­
ничество к святыням воплощенной красоты, к божествен­
ной радости"22.
Бердяев критически относился к европейской цивилиза­
ции, переживающей, по его мнению, упадок. Но для Италии
делал исключение: "Нигде русский не чувствует себя так хо­
рошо, как в Италии. Только в Италии не чувствует он давле­
ния и гнета враждебной мещанской цивилизации Западной
Европы. Не чувствует на себе презрения людей, лучше
устроившихся и навязывающих свои нормы жизни —презре­
ния, столь отравляющего нам жизнь в других странах Евро­
пы. В Италии русскому вольно дышится". Далее Бердяев со­
поставляет душевный склад двух народов, находя в них мно­
го общего: "Русский характер и родствен, и глубоко противо­
положен итальянскому... Но любим мы у итальянцев то, что
непохоже на нас, что нас дополняет. Мы любим в итальянцах
дар переживания радости жизни, которого мы, русские, поч­
21 Там же.
22Там же. С. 367.
29 Комолов.
441


ти лишены. Мы —тяжелые, всегда ощущающие бремя жиз­
ни и мировую ответственность, любим легкость итальянцев.
Мы — люди севера, любим близость итальянцев к солнцу.
Так тяжела была наша история и так труден характер нашей
расы, что мы почти не знаем свободной игры творческих сил
человека. И нас пленяет в итальянском народе этот избыток
свободных творческих сил". Эти рассуждения Бердяева
очень схожи с мыслями Гёте, высказанными им в его "Италь­
янском путешествии". "Русская тоска по Италии, — заклю ­
чал Бердяев, — творческая тоска, тоска по вольной избыточ­
ности сил, по солнечной радости, по самоценной красоте. И
Италия должна стать вечным элементом русской души. Ита­
лией лечим мы раны нашей души, истерзанной русской
больной совестью, вечной русской ответственностью за
судьбу мира, за всех и за вся"23.
*
*
*
Италия помогла многим русским философам увидеть
подлинную Россию. Но, пожалуй, наиболее ярко это выра­
зил Георгий Петрович Федотов (1886—1951). После рево­
люции 1905 г. он эмигрировал, жил в Германии и Италии,
потом вернулся в Петребург. В 1925 г. снова эмигрировал,
жилдо войны вПариже, а перед началом оккупации Фран­
ции уехал в США.
В статье "Лицо России", написанной после Октябрьской
революции24, он поделился впечатлениями о том, какой уви­
дел Россию после возвращения из Италии: "И что же? Рос­
сия — не нищая, а насыщенная тысячелетней культурой
страна, — предстала взорам. Если бы сейчас она погибла без­
возвратно, она уже врезала свой след в историю мира —ве ­
ликая среди великих — не обещание, а зрелый плод. Попро­
буем же осмыслить — и насколько беднее станет без нее
культурное человечество. Именно более глубокое погруже­
ние в источники западной культуры открыло для всех —еще
не видящих — великолепную красоту русской культуры.
Возвращаясь из Рима, мы впервые с дрожью восторга всмат­
ривались в колонны Казанского собора; средневековая Ита­
лия делала понятной Москву. Совсем недавно, после первой
революции нашей, совершилось это чудо: воскрешение рус­
23Там же. С. 368.
24Федотов Г.П. Лицо России / / Свободные голоса. СПб., 1918. No 1. Позд­
нее Федотов так назвал сборник своих статей.
442


ской красоты, не сусальной, славянофильской, провинци­
альной, а строгой, вселенской и вечной...! Мы знаем, что в
темной, презираемой иконе таилось живописное искусство
дух захватывающей мощи. Война прервала в самом начале
эту работу изучения. Мы к ней вернемся. Если Россия пала
навеки — мы не верим в это, — тогда мы будем с лопатой в
руке рыться в ее могилах, как на священной почве Греции,
чтобы спасти для мира останки божественной красоты"25.
Обращение отечественных религиозных философов
конца XIX —начала XX в. к Италии не случайно. Христиан­
ский Рим занимал в их построениях важное место, хотя от­
ношение к нему не было однозначным. Почти все они подол­
гу жили в Италии, здесь "дозревали" их концепции. Здесь
были написаны такие труды, как "Миросозерцание Влади­
мира Соловьева" кн. Е.Н. Трубецкого, "Письма о христиан­
ском Риме" Вл. Эрна, "Смысл творчества" Н.А. Бердяева.
Встреча философов с Италией способствовала многим их
прозрениям, в частности стремлению понять "Идею Рос­
сии", определить ее историческую задачу и место в мире!
25 Федотов Г.П. Судьба и грехи России: В 2 т. СПб., 1991. Т. 1. С. 44.


А.Г. Габричевский:
интерпретация итальянской культуры
Александр Георгиевич Габричевский, теоретик культу­
ры, сформировался в лоне Серебряного века. Его отличала
необычайная широта интересов — от античности до совре­
менности, включая авангард. Он хорошо знал не только ис­
торию живописи и архитектуры, но и литературу, театр, му­
зыку. Дружил со многими художниками, поэтами, архитек­
торами, философами, историками, музыкантами. Едино­
мышленниками и близкими друзьями Габричевского были
художник В.В. Кандинский, философы И.А. Ильин,
Г.Г. Шпет, Н.А. Бердяев, поэт М.А. Волошин, архитектор
И.В. Жолтовский, пианист Г.Г. Нейгауз.
Далекий от марксизма Габричевский, как и многие его
коллеги, был вынужден (в общем нечасто) вставлять в свои
статьи цитаты из Маркса —дань тогдашним реалиям. О его
отношении к марксизму сообщает мемуарист и друг А.Г. Га­
бричевского композитор Н.Н . Каретников: «На мой вопрос о
том, как он относится к марксистской философии, Алек­
сандр Георгиевич Габричевский ответил: "Главным пунктом
в этой теории является утверждение, что материя первична,
а сознание вторично. Это просто голое, как факт, утвержде­
ние. На чем же здесь можно строить философию?"»1Всвоих
исследованиях Габричевский опирался на методы известных
теоретиков искусства начала XX в., прежде всего Георга
Майера и Пауля Франкля, он был хорошо знаком с новей­
шей западной философией В. Дильтея, А. Бергсона, Г. Зим-
меля, Э. Гуссерля. В начале 20-х годов он посещал кружок
психолога И.Д. Ермакова, члены которого собирались в быв­
шем особняке Рябушинского.
Вместе стем Габричевский постоянно работал над собст­
венной концепцией мира и человека, сформулировав три ме­
тода познания искусства2.Его весьма интересовала роль пси­
хологического фактора в художественном творчестве, инди­
видуальность художника. Главным методом Габричевского
был искусствоведческий анализ цвета и форм. Первичной
категорией в исследовании искусства он считал соотноше­
ние массы и пространства, переживание пространственно-
сти. Габричевский отдавал предпочтение двум этим мето-
1Карет ников Н.Н . Темы с вариациями. М., 1990. С. 20.
2 На это обращает внимание А. Кантор / / Творчество. 1992. No 1. С. 1.
444


дам3. Наконец, не чужд был
Габричевскому и метафизи­
ческий метод (история духа).
Вусловиях сталинщины
Габричевский не имел воз­
можности творить свобод­
но. Все, что он писал, про­
бивалось на страницы печа­
ти с трудом. Л ичная судьба
Александра Георгиевича
также складывалась тра­
гично. Он трижды подвер­
гался аресту (в 1930, 1935 и
1941 гг.), прошел через до­
просы НКВД, дважды, в
1935 и 1941 гг., отбывал
ссылку, в 1948 г. был уволен
с работы в связи с борьбой
против "космополитизма".
Однако все, что он сумел
создать в условиях тотали­
тарного режима, было ог­
ромным вкладом в отечественную культуру, вселяло наде­
жду на ее будущее возрождение.
Далее я попытаюсь обобщить сложившиеся предст авле­
ния о наследии А.Г. Габричевского в области истории и тео­
рии итальянской культуры эпохи Возрождения. Итальяни-
стом А.Г. Габричевский может быть назван по праву. Италии
он отдал дань словом, пером и кистью. Когда в 1920 г. в Моск­
ве было создано Итальянское общество (51исИо йаНапо) во
главе с П.П. Муратовы, Габричевский вместе с другими ита-
лофилами —Б.А. Грифцовым, А.К. Дживилеговым, Б.К. Зай­
цевым, М.А. Осоргиным, Э.Ф. Феррарисом —активно участ­
вовал в его деятельности, а также читал многочисленные
курсы лекций по итальянскому Возрождению в учебных за­
ведениях Москвы, написал ряд оригинальных статей по про­
блемам культуры той эпохи, перевел с итальянского пяти­
томное сочинение Вазари о знаменитых итальянских худож­
никах, труды Брунеллески, Палладио, новеллы Саккетт и,
"Мандрагору" Макиавелли, наконец, вместе с Голенище­
вым-Кутузовым осуществил первый в России перевод "Пи-
3Гаврюшин Н.К . Эрос пространственноеTM: А.Г. Габричевский и русская
эстетика 1920 годов / / Вопр. философии. 1994. No 3.
А.Г . Габричевский
(публикуется впервые)
445


ра" Данте. В 1943 г. в ссылке он написал серию оригинальных
иллюстраций к "Божественной комедии''4.
Александр Георгиевич, сын известного микробиолога
Г.Н. Габричевского, вырос в Москве, в доме своего деда
А.В. Станкевича, известного просветителя, принадлежавше­
го к старинному роду. Вдетстве и юности Габричевский по­
лучил блестящее домашнее образование. Античную культу­
ру он изучал под руководством профессора Ф.Е. Корша. В
доме была богатая библиотека. На стенах висели картины
итальянских, фламандских и русских мастеров5. В юности
Александр Георгиевич уже знал девять европейских языков.
В Московском университете (1910—916) он специализиро­
вался по истории искусств на историко-филологическом фа­
культете, слушал лекции И.В. Цветаева. Для изучения антич­
ного искусства и культуры Возрождения Габричевский ез­
дил в Англию и занимался в библиотеке Британского музея.
Он тщательно готовился к поездке в Италию. В этих целях в
1914 г. в Мюнхене (в Баварском университете) он слушал
лекции профессора Георга Майера по философии и теории
искусства и занимался в семинаре знаменитого искусствове­
да Пауля Франкля. Начавшаяся первая мировая война, а за­
тем революция помешали Габричевскому поехать в Италию.
После окончания в 1916 г. Московского университета
Александр Георгиевич был оставлен на кафедре теории и ис­
тории искусства для подготовки к профессорскому званию.
Темы его первых (пробных) лекций — “Афинский храм Тес-
сея и его роспись” и "Пространство и композиция в искусст­
ве Тинторетто”.
Для получения профессорского звания Габричевским в
1919 г. были написаны три работы, в частности статья “Ваза
Франсуа”. Вней в философском контексте рассказано об ан­
тичных вазах мастера VI в. Клития. С 1918 г. Габричевский
состоял также хранителем Вазового отдела в Музее изящных
искусств при Московском университете (ныне отдел
ГМИИ). Читал курсы истории вазовой живописи и истории
живописи Возрождения. [С 1921 по 1930 г. А.Г. Габричевский
работал в Государственной Академии художественных наук
(ГАХН)6. Ужесточение в 1928 г. государственной идеологии
4 См.: Габричевский А.Г. К 100-летию со дня рождения. Сб. материалов /
Авторы-сост. О .С. Северцева и др. М., 1992. С. 200.
5 Большинство этих картин находятся ныне в Музее изобразительных ис­
кусств им. А .С . Пушкина.
6В марте 1921 г. была создана Российская академия художествен ны х наук,
с 1923 г. (ГАХН).
446


самым негативным образом отразилось на деятельности
ГАХН, в 1930 г. Академия была ликвидирована. Годы работы
в ГАХН были для Габричевского наиболее плодотворными. О
широте его интересов говорит проблематика научных докла­
дов, с которыми он выступал: "Учение о художественной
форме", "Научное и художественное мировоззрение Гёте",
"Время в пространственных формах в искусстве", "Портрет
как проблема изображения", "Теория цветов Освальде в ис­
кусствознании" и др.7
В ГАХН Габричевский был председателем секции изо­
бразительных искусств, заместителем председателя фило­
софского отделения, членом секции архитектуры и скульп­
туры и физико-психологического отделения. Помимо Уни­
верситета, читал курсы лекций в Высших художественно­
технических мастерских (ВХУТЕМАС) и Высшем художест­
венно-техническом институте (ВХУТЕИН).
В поисках механизма развития культуры Габричевский
выделял некую движущую ее жизненную силу. Именно в
связи с этим он размышлял о значении античности для всего
последующего развития культуры. Свое понимание этой
проблемы он изложил в статье "Античное и античность", на­
писанной (1924—1925) для "Словаря художественной терми­
нологии". Статья эта удивительно современна. Не случайно
именно ею был открыт сборник "Античность в культуре т
искусстве последующих веков", изданный в 1984 г. Государ­
ственным музеем изобразительных искусств по материалам
одноименной научной конференции.
Рассуждая о роли "античного" в эволюции культуры, Га­
бричевский ввел понятие "античный ген", которое можно
сопоставить с понятием "энтелехия", ныне снова вернув­
шимся в научный оборот. "Античность, — писал Габричев­
ский, — это могучий, скрытый, чисто бессознательный фак­
тор нашей духовной жизни и художественной культуры, ог­
ромная сокровищница драгоценнейших традиций и пере­
житков, которые являлись если не главным двигателем, то по
крайней мере одним из основных стержней всей многовеко­
вой эволюции со времени падения Римской империи"8. По
Габричевскому, вся история культуры и искусства протекает
7См.: Габричевский А.Г . К 100-летию со дня рождения. С. 73; Он же. Теория
и история архитектуры / Под ред. А.А. Пучкова. Киев, 1993. С. XXV .
8Габричевский А.Г . Античность и античное / / Античность в культуре и ис­
кусстве последующих веков: Материалы научной конференц ии 1982 г.
ГМИИ имени А.С. Пушкина. М., 1984. С. 6.
447


в постоянных колебаниях между эпохами анализа и эпохами
синтеза. Именно последние охотнее всего обращаются к ан­
тичному идеалу.
Габричевский отмечал, что в его время (напомню, что ста­
тья относится к 1924 г.) "живая связь с античным искусством
как-то особенно ослабла". Но он верил, в "новое возрожде­
ние, новый культ древнего мира, новое настроение художе­
ственной воли, которая явится реальной подкладкой для бу­
дущей науки об искусстве, в ее работе над античностью и ан­
тичным". Условия для этого "еще не наступили и пережива­
ются нами пока лишь как предчувствие чего-то уже близко­
го и желанного"9.
А.Г. Габричевский писал, что каждая эпоха понимала ан­
тичный идеал по-своему, ища в нем "исход и разрешение му­
чивших ее противоречий", стало быть, и противоречия сов­
ременной ему эпохи могут найти разрешение в каком-то но ­
вом вйдении античности10.К этой мысли в той или иной фор­
ме Габричевский возвращался неоднократно.
Примечательно, что Габричевский выявлял "античный
ген" и в русской культуре. В статье "Искусство К.Ф . Бога­
евского" он высказал мысль о том, что "Россия несколько
раз получила античную прививку: в XI и XV веках через
Византию и в третий раз в лице Пушкина и отчасти Глинки
и А. Иванова, создателей русского классического искусст­
ва". Размышляя над киммерийскими пейзажами Богаев­
ского, созданными художником в контексте истории куль­
тур Средиземноморья, Габричевский задавался следую­
щим вопросом: «Не явится ли ново-открытая Киммерия,
где каждая складка земли твердит нам об Одиссее, Ифиге-
нии и о трагедии культуры, не явится ли зарождение "ким­
мерийской" школы одним из толчков по пути к новой клас­
сике?»11.
На рубеже 10—20-х годов Габричевский начал разраба­
тывать сквозную в его творчестве тему —искусство и архи­
тектура итальянского Возрождения. При этом он выступал
не столько как историк, сколько как теоретик культуры, ис­
кавший сокровенную связь явлений в пространстве и време­
ни. Его главная оригинальная идея —устремление к архети­
9Там же. С. 10.
10Тамже. С.6.
11 Габричевский А.Г. Искусство К.Ф. Богаевского / / Выставка картин Об­
щества художников "Жарцвет". Каталог. М., 1928. С. 3 —15, 139; см. так­
же: Габричевский А.Г. Героический пейзаж и искусство Киммерии / /
Габричевск ий А.Г. К 100-летию со дня рождения. С. 139 —140.
448


пическим переживаниям пространственности12. В его кон­
цепции слияние пространства и времени —вечность. Метод
соотношения массы и пространства Габричевский использо­
вал при анализе искусства Возрождения в трех своих произ­
ведениях: о Мантенье, Рафаэле и Тинторетто13. Написанные
в разное время (о Мантенье и Тинторетто — на рубеже
10—20-х годов, о Рафаэле —в середине 50-х), они объедине­
ны общим подходом. Автора прежде всего интересовало, как
эти художники, наиболее ярко представляющие живопись
Возрождения на разных фазах ее развития, осваивали массу
и пространство, как менялось у них соотношение этих ком­
понентов, и, наконец, как фигуры (та же масса) движутся в
пространстве.
В статье "Мантенья" Габричевский, анализируя фрески
художника в замке Сан-Джорджо в Мантуе, писал: "Про­
странство для Мантеньи —не среда, в которой теладвигают­
ся, а среда, в которой тела размещены и занимают опреде­
ленные места... Искусство должно было пройти через такое
статическое расчленение пространства —это было одной из
главных задач Возрождения"14.
По мнению Габричевского, Мантенья был предвестни­
ком Высокого Возрождения, у него “есть как бы предчув­
ствие совершенно иного пространства как живой органи­
ческой Среды, в которой тела передвигаются, которое хо­
чется измерить собственным телом, по которому хочется
летать"15.
Открытие нового соотношения массы и пространства
принадлежит уже Высокому Возрождению в лице Леонардо
да Винчи и Рафаэля. Эту тему Габричевский развил в статье,
посвященной творчеству Рафаэля и опубликованной в аль­
боме "Рафаэль Санти" (1956). Основой для этой статьи, по-
видимому, послужили и более ранние наработки Габричев­
ского —уж очень органичным звеном в его изысканиях 20-х
годов представляется эта статья. Разрешенная мастерами
12См.: Гаврюшин Н.К . Эрос пространственности: А.Г. Габричевский и рус­
ская эстетика 1920-х гг. / / Вопр. философии. 1994. No 3. С. 154.
13Габричевский А.Г . Мантенья, 1919 / / Творчество. 1992. No 1; Он же. Пре-
дисл. / / Рафаэль Санти. М., 1956; Он же. Пространство и композиция в
искусстве Тинторетто, 1918 / / Сообщения Музея изобразительных ис­
кусств им. А.С. Пушкина. М., 1991. Вып. 9. При жизни автора была опуб­
ликована другая его статья о Тинторетто середины 20-х годов (см.: Энци­
клопедическ ий словарь братьев Гранат. Т. 41, ч. 8).
14 Габричевский А.Г . Мантенья. С. 4.
15Там же. С. 8 —9.
449


Высокого Возрождения задача, писал Габричевский, заклю­
чалась в том, чтобы "связать человеческие фигуры с окружа­
ющим их пространством и друг с другом. Это значило —со ­
здать такую многофигурную картину, в которой можно было
запечатлеть сложное, совершающееся во времени событие и
в которой все многообразие движений действующих лиц бы­
ло бы сведено к наглядному композиционному единству".
Впервые задача эта была разрешена в "Тайной вечере" Лео­
нардо да Винчи. Рафаэль в своих зрелых композициях "дос­
тиг абсолютной свободы в изображении драматического
действия и его носителя — человеческой фигуры, свободно
движущейся в окружающем ее пространстве. Именно в этом
и проявился его гений и в этом заключается то новое качест­
во, которым он обогатил мировое искусство. Действительно,
уже в самых первых своих произведениях Рафаэль обнару­
живает ощущение пространства, в котором человеку живет­
ся легко и просторно"16.
Наибольшего динамизма соотношение между фигурами
в пространстве достигает в полотнах венецианских живо­
писцев XVI в. Этой главе итальянского Возрождения посвя­
щена статья Габричевского "Пространство и композиция в
искусстве Тинторетто". "Из глубины ломбардской светотени
и венецианского марева, — писал исследователь, — испод­
воль зарождается, впервые в истории живописи, могучее
стремление охватить пространство как единую органиче­
скую стихию, а не как сцену или подмосткидля более или ме­
нее выпуклых фигур кватроченто. Гениальнейший вырази­
тель этого нового мировоззрения — Тинторетто. Он сделал
для пространства то же, что Микеланджело —для человече­
ской фигуры"17.
В другой статье Габричевского о Тинторетто, опублико­
ванной в Энциклопедическом словаре братьев Гранат18, чи­
таем: "Главный герой картины Тинторетто не человек, а кос­
мическое пространство. Это особенно ярко сказалось в его
величайшем творении, в его ветхо- и новозаветных циклах в
5сио1а сИ5. Коссо в Венеции, которые могутбыть сопоставле­
ны только с Сикстинской капеллой. Но если Микеланджело
16Габричевский А.Г. Рафаэль Санти. С. 5.
17Габричевский А.Г . Пространство и композиция в искусстве Тинторетто.
С. 286.
18 Тома Энциклопедического словаря братьев Гранат не имеют указания
на год издания. Предположительная датировка издания данного тома —
1927г. — принадлежит А.А. Пучкову (см.: Габричевский А.Г. Теория и ис­
тория архитектуры. С. 240).
450


исходит из драматического содержания, выражаемого в ри­
сунке и пластике человеческого тела, то Тинторетто создает
своеобразный космический эпос, в котором носителями дей­
ствия являются человеческие массы, потоки света и движе­
ния". Тинторетто, по мнению Габричевского, открыл тот ряд
живописцев, который через Эль Греко приводит к Сезанну.
В новую эпоху импрессионизма "весь реальный мир пыта­
лись растворить в сплошную текучесть и вечную смену явле­
ния"19. Габричевский прослеживает, как от статуарности и
пластичности живописи раннего Возрождения меняется со­
отношение между массой и пространством вплоть до исчез­
новения массы, как бы растворения ее в светотени.
Второй метод исследования, применяемый Габричев­
ским в отношении к живописи, — это метод психологиче­
ский, выявление авторского начала в произведениях искус­
ства. Автопортрет Габричевский считает одной из характер­
ных черт живописи Возрождения. В статье "Портрет как
проблема изображения", относящейся к 20-м годам, Габри­
чевский писал: "Европейская живопись со времени Возрож­
дения, а главное Барокко и вплоть до наших дней делается в
меру преобладания экспрессивных моментов все более и бо­
лее портретной. В этом же смысле следует понимать столь
излюбленное высказывание, что каждый портрет — авто ­
портрет. Можно было бы утверждать еще более того: станко­
вая картина этой эпохи всегда имеет оттенок и портрета, и
автопортрета"20. Картина, согласно Габричевскому, — в ыра­
жение и отображение создавшей его личности. В этом про­
является закон антропоморфности искусства.
Такой подход характерен для Габричевского и в его ана­
лизе творчестваМантеньи. "От мантеньевскихруин, — пи ­
шет Габричевский, — веет тем ж е трагизмом, как и от его
оцепенелых людей, и в тех случаях, когда он ими пользует­
ся. Он достигает, быть может, самого совершенного выра­
жения своей души. Особенно трогательно, как он ими окру­
жает свой метафизический автопортрет в образе Себастья­
на (в Вене и в А1дпергзе) и в этом находит как бы некое гар­
моническое разрешение в жесточайших своих творческих
муках"21.
19Габричевский А.Г . Тинторетто / / Там ж е. С. 151; Он же. Пространство и
композиция в искусстве. Тинторетто. С . 286; Он же. Мантенья. С. 3.
20 Габричевский А.Г . Портрет как проблема изображения / / Искусство
портрета / Сб. статей подред. А.Г. Габричевского. М., 1928. С. 73.
21 Габричевский А.Г . Мантенья. С. 7.
451


В предыдущей главе я отмечала, что в 20-е годы Габри­
чевский хлопотал о поездке в Италию. Волошин писал Габ­
ричевскому и его жене Н.А. Северцевой 7 апреля 1925 г.: "Я
что-то не верю в твою Италию и жду тебя в Коктебеле в са­
мом начале мая". Однако Габричевский еще несколько лет
прилагал усилия, чтобы уехать из России. Он писал Воло­
шину 12 мая 1928 г.: "Еще есть слабая надежда попасть в
Италию и я не считаю себя в праве не сделать всех возмож­
ных попыток, чтобы туда попасть"22.Но эта мечта Габричев­
ского не сбылась.
Своеобразной метафорой Италии, о чем уже говорилось,
стал для Габричевского Коктебель, в котором они начиная с
1924 г. проводили каждое лето. Природа Восточного Крыма
напоминала берега Средиземноморья —юг Италии, Грецию,
Испанию, а земля Коктебеля была насыщена амфорами и пи­
фосами, хранила античные легенды об Одиссее, Персефоне,
Ифигении. В 1929 г. Габричевский писал Волошину: "Каждое
зрительное напоминание о Коктебеле всегда глубоко и на­
долго меня волнует —уж очень большой и богатый (во всех
отношениях) кусок моей жизни связан с тобой и твоим Кок­
тебелем"23.
Напомню, что для неосуществленного издания "Искусст­
во Киммерии", которое готовилось вместе с Волошиным, Га­
бричевский в 1926 г. написал статью "Героический пейзаж и
искусство Киммерии"24. В ней понятие "героический ланд­
шафт" Габричевский отождествлял с итальянским пейза­
жем, опоэтизированным европейскими художниками Ре­
нессанса и нового времени. Аналогию этому явлению он на­
шел в пейзажах феодосийского художника Богаевского.
"После поездки в Италию, — писал о нем Габричевский, —
он как бы узнает в родном пейзаже те черты, которые связы­
вают его с природой Греции и Италии; творчество его ожив­
ляется новыми притоками из общего русла средиземномор­
ских культур"25.
Вводя понятие "киммерийский пейзаж" и прослеживая в
нем итальянские черты, Габричевский обратил внимание на
22 Габричевский А.Г. К 100-летию рождения. С. 146, 169.
23Там же. С. 172.
24 Габричевский А.Г. К 100-летию рождения. С. 123—140.
25 "Каких художественны х богатств была бы лишена культура Северной
Европы, — пишет Габричевский, — если бы пути Возрождения не отпра­
вили северных художников в поиски героического ландшафта Юга. Мы
бы не знали ни Пуссена, ни Лоррена, ни пейзажей Брейгеля, Рубенса и
Рембрандта, не имели бы ни Тернера, ни Сезанна" (Там же. С. 137, 139).
452


такую его особенность, как гармоническая завершенность в
архитектуре: "Киммерийский пейзаж действительно или
только потенциально, но всегда пейзаж архитектурный. Сре­
диземноморские культуры отличаются от большинства се­
верных, между прочим, и тем, что, например в Египте, Гре­
ции и почти всюду в Италии, существует как бы предустано­
вленная гармония между ландшафтом как лицом земли и че­
ловеческим строительством. Тогда как север строит здания,
так сказать, наперекор или по контрасту с окружающей сти­
хией, будь то готический собор или древнерусский мона­
стырь. Средиземноморский и киммерийский ландшафт уже
сам по себе тектоничен и историчен, и потому любая природ­
ная композиция может быть естественно дополнена и обога­
щена архитектурой, которая будет лишь последним этапом
природно-исторического процесса. Таковы пейзажи Богаев­
ского, таковы Феодосия и древний Судак, где человеческое
строительство лишь продолжает творчество природы, где
формы и окраска строений живут теми же закономерностя­
ми, что и окружающий и породивший их ландшафт"26.
Вусловиях, когда контакты Советской России с Западом
по идеологическим и политическим причинам были ограни­
чены, Габричевский возлагал надежды на "киммерийскую
школу" поэзии и живописи, возникшую в Восточном Крыму
и впитавшую античное и ренессансное наследие этого ареа­
ла, полагая, что она может "сказать свое слово в развитии
русского искусства" и приведет его к новой классике. Увы,
этот прогноз Габричевского не оправдался.
Еще в 20-е годы Габричевский проявлял интерес к теории
архитектуры. Его оригинальный анализ архитектуры дан в
ряде статей того периода, из которых две долгое время оста­
вались в рукописях и были опубликованы лишь в конце 80-х
годов27. Архитектура каждой эпохи, писал Габричевский,
будь то готика, Византия или Рим, "имели свой момент клас­
сики, когда творческая воля находила наиболее примирен­
ное и гармоническое взаимоотношение между внутренним и
внешним". А далее с горечью отмечал, что архитектура его
26Там же. С. 135.
27 Габричевский А.Г . Пространство и масса в архитектуре / / Искусство.
1923. No 11; Он же. К вопросу о строении художественного образа в ар­
хитектуре / / Искусство. 1927. Т. 3, кн. II —IV; Он же. Архитектура / / Ар­
хитектура и строительство Москвы. 1989. No 1 / Публ. О. Северцевой и
др.; Он же. Проблема архитектурного синтеза как взаимной организа­
ции массы и пространства / / Архитек тура СССР. 1989. No 1 / Публ.
О. Северцевой и др.
453


времени не создала своего языка: "Новая живая архитектур­
ная форма осуществится лишь тогда, когда чувство божест­
венности и органичности творчества ляжет в основу того ми­
росозерцания, которое снимет антиномию и антагонизм ме­
жду духом и материей, человеком и природой"28.
В 1933 г. Габричевский был приглашен И.В. Жолтовским
в Архитектурно-строительный институт (позднее — Мос­
ковский архитектурный институт, МАРХИ) читать там лек­
ции. С 1934 г. работал во Всесоюзной академии архитектуры
(позже — Академия архитектуры СССР) и возглавлял каби­
нет теории и истории архитектуры в Институте аспиранту­
ры, созданном при Академии. Здесь Габричевский читал
курс лекций "Развитие архитектурных идей Возрождения
XV века" и выступил с докладом "Архитектурные теории ре­
нессанса. Альберти"29.
Исследуя трактаты Л.Б . Альберти (XV в.), Габричевский
пришел к выводу, что это "один из самых ярких документов
реалистического направления в Ренессансе". По мнению Га­
бричевского, Альберти чрезвычайно восприимчив к красоте
природы. Это чисто возрожденческое явление, доверие к
глазу, любовь к зрительному впечатлению. Процитировав
одно из высказываний Альберти, что "в природе все — гар­
мония, потому что природа стремится к совершенству", Габ­
ричевский добавлял: он (Альберти), как все теоретики и мыс­
лители того времени, полагал, что цель искусства — "подра­
жать природе"30.
Во второй половине 30-х годов Габричевский как науч­
ный редактор подготовил к изданию ряд классических трак­
татов по архитектуре — Альберти, Виньолы, Витрувия, Бар-
баро, первы й том Палладио. Второй том Палладио, уж е гото­
вый к печати, погиб во время Отечественной войны, когда в
дом, где находилось издательство Академии архитектуры,
попала бомба. Вводные статьи к этим изданиям и коммента­
рии выполнены по большей части Габричевским (хотя в
статьях "от редакции" не всегда указана его фамилия)31. Эти
28 Габричевский А.Г. Теория и история архитектуры. С. 52.
29Габричевский А.Г. Архитектурные теории Ренессанса. Альберти / / Ака­
демия архитектуры. Орган Всесоюзной Академии архитектуры при
ЦИК Союза ССР. 1934. No 1/2; Он же. Альберти и архитектурные теории
Ренессанса / / Архитектура СССР. 1934. No 8.
30Габричевский А.Г. Альберти и архитектурные теории Ренессанса. С. 63, 66.
31Альберти Л.Б. Десять книг о зодчестве / Под ред. А.Г. Габричевского: В
2т. М., 1935. Т. 1; 1937. Т. 2;Витрувий [Марк Поллион).Десятькниг об ар­
хитектуре / Под общ. ред. А.Г. Габричевского: В 2 т. М„ 1936. Т. 1;
454


статьи образуют свод оригинальных исследований по теории
и истории итальянской архитектуры Ренессанса.
Вершиной архитектуры итальянского Возрождения Габ­
ричевский считал творения Палладио. Для Европы их открыл
Гёте —и данному факту Габричевский придавал важное зна­
чение. На это обстоятельство обратил внимание еще
М.В. Алпатов. В статье о Габричевском он писал, что в 1786 г.
Гёте поразила Ротонда Палладио в Виченце, "поразила вели­
чием целого и своими колоннами, словно пришедшими в
движение. Открывший впервые Палладио Гёте должен был
стать верным спутником Габричевского"32. Действительно,
Габричевский отдал дань этому открытию Гёте в предисло­
вии к первому тому трудов Палладио. Предисловие было на­
брано, но в издание 1935 г. не вошло, видимо потому, что Га­
бричевский находился в то время в ссылке.
Во второй том трудов Палладио редколлегия предполага­
ла включить специальный раздел "Гёте о Палладио" и полно­
стью воспроизвести его высказывания — первую попытку
"подлинно философской оценки этого мастера". К сожале­
нию, второй том Палладио, подготовленный к печати, как
уже сказано, погиб и материал этот мне не известен33.
В 1935 г. А.Г. Габричевский был вторично арестован и со­
слан в Каширу. "Основанием" для ареста послужило участие
Габричевского в работе редколлегии Большого немецко-рус­
ского словаря, которая якобы и стала ячейкой "русских фа­
шистов", а сам словарь был составлен в "фашистском" духе.
Габричевскому вменялось также в вину чтение книги кн.
Н.С. Трубецкого "К проблеме русского самопознания» и об­
суждение ее с австрийским писателем Фюллен-Миллером,
который в 1927 г. приезжал в СССР и был в гостях у Габри­
чевского. Книга Трубецкого квалифицировались следствием
как "программный документ русских фашистов"34, а сам
Четыре книги об архитектуре Андреа Палладио / Под ред. А.Г. Габри­
чевского: В 2 т. 1936. Т. 1; БарбароД. Десять книг об архитектуре Витру­
вия / Коммент. Д . Барбаро. Под ред. А.Г . Габричевского. М., 1938; Винь­
ола Джакомо Бароцци. Правило пяти ордеров архитектуры / Пер. с ит. и
ред. А.Г. Габричевского. М., 1939. Теперь см.: Габричевский А.Г. Теория
и история архитек туры. С. 57 —105.
32Алпатов М. А . Габричевский // Архитектура СССР. 1983. No 3/4 . С. 103.
33По сообщению О.С. Северцевой.
34Трубецкой Николай Сергеевич (1890—1938) —философ, теоретик евра­
зийства; в 30-е годы жил в Праге. Книга “К проблеме русского самопоз­
нания" послужила также поводом для обвинения в 1934 г. в "фашист­
ской деятельности" группы советских славистов (подробнее см.: Аш-
нин Ф.Д., Алпатов В.М. “Дело славистов": 30-е годы. М., 1994. С. 13).
455


кн. Трубецкой —как руководитель белоэмигрантского "фа­
шистского центра" в Праге.
ВКашире Габричевский продолжил работу над подготов­
кой издания трудов Альберти и Витрувия. В том же году вы­
шла книга "Филиппо Брунеллески. Биография и очерк твор­
чества" (М., 1935) без указания имени переводчика ряда ста­
тей и автора комментариев, т.е. Габричевского35. После воз­
вращения из ссылки в Москву Габричевский продолжил
подготовку к изданию трактатов Витрувия и Палладио.
Габричевский считал, что традиции классической италь­
янской архитектуры в XX в. не исчерпаны и могут быть ис­
пользованы в современном зодчестве. Проявления классиче­
ской тенденции он видел в творчестве И.В. Жолтовского, со­
трудничать с которым начал еще в 20-е годы. Обращение
Жолтовского к палладианству, пишет О.С . Сев ерцева, Габ­
ричевский "расценивал не как возврат к застывшим класси­
ческим образцам, а как путь к формированию нового худо­
жественного мышления"36.
Статья Габричевского "Иван Владиславович Жолтовский
как теоретик архитектуры" (1940) была впервые опубликова­
на в 1983 г. Но, по свидетельству В.Ф. Маркузона37,рукопись
эта ходила по рукам и часто цитировалась38. Габричевский
писал, что Жолтовскому свойственно то же понимание задач
искусства, что и зодчим Возрождения: создание творений,
пребывающих в полной гармонии с природой и человеком
(золотое сечение). Отмеченные свойства совершенного ар­
хитектурного образа подводятся Жолтовским под общее по­
нятие классики или классичности. "В этом смысле, — писал
Габричевский, — И. Жолтовский находит классические ре­
шения не только в Парфеноне, капелле Пацци или храме
Вознесения в Коломенском, но.. . и в русской крестьянской
35 В этом издании Габричевскому принадлежат переводы статей Дж. Ваза­
ри "Жизнь Филиппо Брунеллески —скульптора и архитектора Флорен­
тийского", а также — предположительно — переводы статей
П. Франкль "Филиппо Брунеллески и его творчество" и К. Фабрицци
"Купол Флорентийского собора".
36 Этот опыт Жолтовского наиболее ярко воплотился в “Доме Тарасова"
на ул. А . Толстого в Москве (см.: Жолтовский И.В. Альбом, 1956).
37 Габричевский А.Г. И.В. Жолтовский как теоретик архитектуры: Опыт ха­
рактеристики / / Архитектура СССР. 1983. No 3/4 . Публ. О. Северцевой;
см. также: Он же. Теория и история архитектуры. С. 105 —116. 4 апреля
1940 г. в “Строительной'газете" была опубликована запись беседы
А.Г . Габричевского об И.В. Жолтовском.
38 См.: Маркузон В.Ф. А.Г. Габричевский и архитектура / Публ. А.И. Опо-
чинской / / Творчество. 1992. No 1. С. 11.
456


избе, и в готической ратуше, и в египетском храме, и в китай­
ской крепости"39.
В апреле 1941 г. по совокупности трудов Габричевскому
была присвоена ученая степень доктора искусствоведения, а
в мае того же года его избрали членом-корреспондентом
Академии архитектуры СССР. Однако с началом войны офи­
циальное положение Габричевского вновь резко измени­
лось. В ноябре 1941 г. его в третий раз арестовали, и он пол­
года провел в подвалах Лубянки. В июне 1942 г. в состоянии
дистрофии его отправили на пять лет в ссылку в Каменск-
Уральский Свердловской области. Благодаря заступничеству
И.В. Жолтовского и А.В. Щусева ему удалось перебраться в
Свердловск. Здесь Габричевский читал лекции на искусство­
ведческом факультете МГУ, эвакуированном во время вой­
ны в этот город.
Вссылку Александр Георгиевич взял с собой томик Дан­
те. В 1943 г. он создал серию карандашных рисунков к "Бо­
жественной комедии". В акварели "Данте и три тени" (ком­
позиция на тему XVI песни "Ада") угадывается и личная
судьба художника: те крути "Ада", через которые ему при­
шлось пройти. На других рисунках Габричевский изобразил
скорбную фигуру Данте нафоне ландшафта, напоминающе­
го средиземноморский пейзаж его любимого Коктебеля. Это
очевидно и из сопоставления данных рисунков с его акваре­
лью "Воспоминание о Коктебеле" (1949)40. Кроме того, "Вос­
поминание о Коктебеле" перекликается с картиной его дру­
га Богаевского "Воспоминание о Мантенье", написанной в
Феодосии также во время войны. На картине Богаевского у
подножия гор изображен багряный куст — символ страда­
ния. На первом плане горного пейзажа Александра Георгие­
вича — еще более трагический символ — засохшее дерево.
С большим трудом Щусеву и Жолтовскому удалось до­
биться для ссыльного Габричевского вызова в Москву. Но
судимость с него была снята не сразу, и он еще долго жил в
столице без прописки. С трудом Габричевский был восста­
новлен в прежней должности в Академии архитектуры
СССР и МАРХИ.
После войны Габричевский вновь обратился к исследова­
нию истории и теории архитектуры Возрождения. В 1947 г.
он сделал доклад на специальной сессии Академии архи­
тектуры СССР и Союза архитекторов СССР, посвященной
39Габричевский А.Г . Теория и история архитектуры. С. 108 —109, 114.
40 См.: Габричевский А.Г . К 100-летию со дня рождения. С. 194.
30 Комолов*
457


500-летию со дня смерти Филиппо Брунеллески. Тогда ж е
вышла в свет его статья о творчестве Брунеллески41. Габри­
чевский писал о Брунеллески, что он "подлинный, глубокий
гуманист: раскрепощение человека — таков этический па­
фос его искусства"42.
В 1948 г. против А.Г. Габричевского вновь были выдвину­
ты обвинения, на этот раз его обвиняли в идеализме и космо­
политизме на основании рукописи его уже упомянутой не­
опубликованной статьи об И.В. Жолтовском (1940). Габри­
чевский был уволен из Академии архитектуры СССР и
МАРХИ. Травля Габричевского продолжалась и в следую­
щие годы. 22 марта 1949 г. в газете "Культура и жизнь" была
опубликована статья "Буржуазные космополиты в архитек­
турной теории и практике", в которой И.В. Жолтовский и
А.Г. Габричевский подверглись грубой критике.
Габричевский выстоял и на этот раз. По рекомендации
А.В. Щусева он в 1949 г. был принят научным сотрудником
(наполставки) в Музей архитектуры при Академии архитек­
туры СССР, а в 1950—1952 гг. при содействии Б.Р. Виппера
получил возможность сначала вести семинар, а затем читать
курс лекций "Высокое Возрождение" на искусствоведче­
ском отделении филологического факультета Московского
университета.
По-видимому, к этому периоду (точнее, к 1948—1949 гг.)
относится статья Габричевского "Итальянские зодчие в Рос­
сии", в которой высказан ряд оригинальных суждений43. От­
мечая, что индивидуальность итальянских мастеров особен­
но ярко реализовалась в архитектуре Москвы на рубеже
XV—XVI вв. и в архитектуре Петербурга XVIII — начала
XIX в. Габричевский подчеркивал, что, оставаясь самобыт­
ным, древнерусское допетровское искусство «на протяже­
нии семи столетий развивалось в творческом "обмене ве­
ществ" с мировой культурой в целом», будучи при этом изна­
чально связанным с "античной греческой традицией":
«Единство эллинской традиции, — читаем далее, — п ередан­
ное Византией как Италии, так и России, может отчасти объ­
яснить то "чудо", которое совершилось в Московском Крем­
ле в 1475—1479 гг., когда болонский архитектор и инженер
41 Габричевский А.Г. Филиппо Брунеллески: К пятисотлетию со дня смерти / /
Архитектура СССР. 1947. Вып. 15.
42 Габричевский А.Г. Теория и история архитектуры. С. 120, 122.
43 Рукопись находится в архиве А.Г. Габричевского. Собрание О.С. Север-
цевой. Ныне опубликована, см.: Россия и Италия. М., 1996. Вып. 2.
С. 225 -231 .
458


Апз1:оШе Е1егоуагШ построил Успенский собор». Гениаль­
ность итальянского зодчего, по мнению Габричевского, «ска­
залась в том, что он "заговорилпо-русски"», глубоко проник­
нув в сущность византийского и владимиро-суздальского на­
следия, создав грандиозное сооружение, ставшее "компози­
ционным ядром всей последующей орнаментации ансамбля
Кремля"44.
Как видно, в этой статье развивается более ранняя кон­
цепция Габричевского о трех "античных прививках", кото­
рые получила Россия. Теперь Габричевский писал не только
о "прививке", но и о более сложных и органичных отноше­
ниях двух культур — о "встрече двух великих наследниц ан­
тичности"45.
Особенно органично, по мнению Габричевского, вписа­
лись в природную среду России архитектурные ансамбли
Джакомо Кваренги и Карло Росси. Считая Кваренги убеж­
денным последователем Палладио, автор констатировал, что
пропаганда палладианства оказалась особенно плодотвор­
ной именно в России: "Классифицизм в русской столичной,
провинциальной и усадебной архитектуре конца XVIII и пер­
вой половины XIX в.
— с о в ершенно особый стиль, который,
впитав в себя палладианскую традицию, постепенно приоб­
рел глубоко национальные и подлинно народные черты"46.
Габричевский, убежденный европеист, воспринимал ар­
хитектуру России ХУ1Н—XIX вв. как творчески перерабо­
танное на национальной почве продолжение традиций эпохи
итальянского Возрождения. Эта оценка Габричевского весь­
ма отлична от оценки многих его современников русского
зарубежья, в частности евразийцев. Так, Н.С. Трубецкой
считал, что европейская культура была привитарусскому на­
роду искусственно и потому усвоена им поверхностно.
В условиях борьбы с "космополитизмом" статья Габри­
чевского не могла стать достоянием читателей. Она вышла в
свет лишь сорок лет спустя.
В 1951 г. Габричевский написал главу для учебника исто­
рии искусств "Общая характеристика архитектуры Возрож­
дения в Италии XV —XVI веков", которая также не была
опубликована47. Переворот в архитектуре, осуществленный
44Там же. С. 227.
45Там же. С. 228.
46Там же. С. 230.
47 Рукопись находится в архиве А.Г . Габричевского. Собрание О.С . Север-
цевой.
459


в 20-х годах XV в. во Флоренции, по мнению Габричевского,
оказался возможным "на почве того нового мощного подъе­
ма флорентийской культуры, который в области изобрази­
тельных искусств, а именно в творчестве ближайших сорат­
ников Брунеллески —Гиберти, Мазаччо, Донателло и др.
—
ознаменовался резким скачком в поступательном развитии
реализма, искавшего теперь в изучении перспективы и ана­
томии научного обоснования своего художественного мето­
да познания действительности". Этот переворот в архитек­
туре “с первых же шагов выразился в принципиальном воз­
рождении и творческой переработке античной ордерной си­
стемы, привел к стремительному созреванию нового архите­
ктурного стиля".
В 1952 г. Габричевский участвовал в праздновании
500-летнего юбилея со дня рождения Леонардо да Винчи и
выступил с докладами и статьей "Леонардо — архитектор".
По мнению Габричевского, Леонардо — продолжатель ве­
ликих флорентийцев (Брунеллески, Мазаччо и Донателло),
хотя в области архитектуры мы не знаем ни одного памят­
ника, принадлежащего Леонардо. Дошедшие до нас записи
и наброски Леонардо свидетельствуют, что именно его чер­
тежи стали основой проектов Браманте и Микеланджело
для собора Петра в Риме. Габричевский вновь обратил вни­
мание на основной закон искусства эпохи Возрождения —
на гармонию между архитектурой и природой, архитекту­
рой и Человеком. Статью он завершил многозначительным
высказыванием Леонардо из его трактата (который тогда на
русском языке еще не был опубликован): "Дабы отстоять
первейший дар природы —свободу —я располагаю средст­
вами обороны и нападения, если на нее будут покушаться
честолюбивые тираны"48.
В 1953 г. Габричевский перенес операцию глаза. Опаса­
ясь новых репрессий, он в том же году ушел на пенсию. До
конца жизни много времени проводил в коктебельском до­
ме, купленном в 1947 г. Само устройство этого дома прониза­
но духом Италии. С балкона дома —болгарской сакли — от ­
крывался вид на восточную, "эллинскую" часть Коктебель­
ского залива. Помещение нижнего этажа хозяева в шутку
называли "таверной", а зеленый уголок у входа в "тавер­
ну" — "перголой", или "итальянским садиком". Написанные
Н.А. Северцевой портреты коктебельских рыбаков тоже в
48Габричевский А.Г. Леонардо — архитектор / / Сов. архитектура. 1952.
No 3; см. также: Он же. Теория и история архитектуры. С. 124, 126, 135.
460


шутку именовали "итальянскими предками". На иконе рабо­
ты Н.А. Северцевой Георгий Победоносец побеждалдракона
на берегу моря, на фоне средневековой крепости. Мне пред­
ставляется (если учесть расположение башен по отношению
к морю), что это не Судакская крепость, как принято счи­
тать, а башни Каллиеры, итальянской колонии, существовав­
шей в XIII в. на месте Коктебеля. Форма скульптурного порт­
рета О.С . Северцевой, выполненного С.Д. Лебедевой в
1958 г. в Коктебеле (женская головка составляет как бы осно­
ву кувшина), напоминает этрусскую вазу. А в большом са­
рае, который былторжественно наречен "пифосным залом",
появился огромный пифос I в. "Его раскопали солдаты, стро­
ившие что-то на плато Тепсень, — в споминает О.С. Северце-
ва, — и Наталья Алексеевна спасла пифос от уничтожения,
выменяв на две бутылки водки"49.В50-е годы этот пифос был
не только украшением интерьера "залы", но и играл роль
прекрасного резонатора, когда здесь устраивались домаш­
ние концерты.
Атмосфера в доме была одухотворенной, творческой. А
самого Габричевского его друзья и единомышленники вос­
принимали как человека эпохи Возрождения, и когда он рас­
сказывал о том времени, "слушателям казалось, будто перед
ними современник Микеланджело или Рафаэля"50. В атмо­
сфере дома хорошо работалось и Габричевскому, и гостив­
шим у него друзьям. Нейгауз, например, написал там свою
книгу воспоминаний. Многое сумел сделать в Коктебеле в
последний период своей жизни и Габричевский. В 1952—
1968 гг. Александр Георгиевич работал над проблемами исто­
рии культуры Возрождения, над переводами и изданием се­
рии книг итальянских писателей, архитекторов, искусство­
ведов. В 1952 г. вышел в свет уже упомянутый альбом "Рафа­
эль Санти" с вступительной статьей Габричевского.
Одна из многих задач, решенных Высоким Возрождени­
ем в лице Рафаэля, заключалась, по мнению Габричевского,
в том, чтобы связать человеческие фигуры с окружающим
их пространством и друг с другом. "Это чувство какой-то
предустановленной гармонии между человеком и средой, —
писал Габричевский, — не могло возникнуть на почве тог­
дашней исторической действительности и может быть объ­
яснено только воздействием гуманистических идеалов, меч­
49Габричевский А.Г . К 100-летию со дня рождения.
50 Северцева О., Стукалов-Погодим Ф. Александр Георгиевич Габричев­
ский / / Архитектура СССР. 1989. Янв. —февр. С. 84 —85.
461


той о некоем идеальном содружестве совершенных челове­
ческих личностей"51. Размышления Габричевского о значе­
нии творчества Рафаэля нередко приводили его к горьким
выводам: "Оптимистическая идея совершенной гармонии
человека с его окружением и людей друг с другом, вопло­
щенная в искусстве Рафаэля, — писал он, — была для его
времени сугубо утопической"52.
Очевидно, что Габричевского интересовали причины
упадка искусства Возрождения. Признаки такого упадка он
виделуже в период его апогея —в творчестве великого Рафа­
эля. Передовое искусство XVII в. развивалось по иному пути:
"На смену мечте о совершенной гармонии и совершенном че­
ловеке пробуждается интерес к самому процессу становле­
ния личности, к ее внутренней и внешней борьбе в реальной
исторической действительности". И все же Габричевский за­
кончил свою статью на оптимистической ноте, утверждая,
что живительные силы искусства Рафаэля не иссякнут, как
"не иссякнет стремление человечества к гармонии и совер­
шенству"53.Именно в силу этой убежденности Габричевский
продолжал заниматься итальянским Возрождением до конца
своих дней. Много переводил с итальянского: новеллы Сак-
кетти, письма Микеланджело, пьесы Аретино. Вместе с
А.И. Венедиктовым Габричевский перевел в 1953—1962 гг.
знаменитый труд флорентийского писателя XVI в. Джорджо
Вазари "Жизнеописание наиболее знаменитых живописцев,
ваятелей и зодчих"54. Кроме того, издание было откомменти­
ровано и отредактировано Габричевским. Им ж е написано
предисловие к первому тому: "Вазари и его история искусст­
ва"55. Габричевский считал труд Вазари "источником такой
огромной ценности, что этого было достаточно, чтобы заслу­
жить... вечную признательность грядущих поколений". Исто­
рическая концепция автора виделась Габричевскому во мно­
гом наивной и ограниченной, но при этом нисколько не утра­
тившей "объективной познавательной ценности"56.
51 Рафаэль Санти. С. 4, 5.
52 Рафаэль Санти. С. 6.
53Там же. С. 12, 13.
54 Вазари Дж. Жизнеописание наиболее знаменитых живописцев, ваяте­
лей и зодчих: В 5 т. / Под ред. А.Г. Габричевского. М ., 1956 —1971. Пере­
водить Вазари Габричевский начал еще в начале 30-х годов; в 1933 г. вы­
шли два тома "Жизнеописания" в издании "Асабепна".
55 Опубликовано также в кн.: Габричевский А.Г. Теория и история архите­
к туры.
56Там же. С. 136 -137, 141.
462


Вазари первым попытался осмыслить многообразие сме­
няющих друг друга художественных форм и направлений
как эволюцию творческих принципов и стилей искусства.
Он ввел в оборот термин "возрождение искусств", означав­
ший обращение к правдивому отражению реалий внешнего
мира и в то же время —возвращение к античности. На тре­
вогу, охватившую тогда художественный мир Италии по по­
воду упадка современного ему искусства, Вазари ответил
твердой верой в непреходящую ценность реалистического
искусства. Габричевский видел в этом его историческую
правоту57.
Последним трудом А.Г. Габричевского был перевод "Пи­
ра" Данте, задуманный им еще в 20-е годы. Данте он знал
превосходно. Работа над переводом "Пира" совместно с Го­
ленищевым-Кутузовым была для Александра Георгиевича
трудом радостным. Голенищев-Кутузов перевел канцоны,
большую часть сложнейшего философского текста перевел
Габричевский. "Пир" Данте вышла в свет в 1968 г., в год
смерти Александра Георгиевича58.
К последним годам жизни А.Г. Габричевского относится
эпизод, описанный в воспоминаниях композитором Н.Н. Ка­
ретниковым. В 1964 г. из поездки по Италии вернулся быв­
ший студент Габричевского по архитектурной академии.
Придя к Габричевскому, он стал рассказывать о своих фло­
рентийских впечатлениях. Среди его слушателей было еще
несколько близких этому дому людей. Но постепенно Алек­
сандр Георгиевич перехватил инициативу рассказчика и сам
"провел" присутствовавших по улицам Флоренции, подроб­
но, квартал за кварталом, описывая ее достопримечательно­
сти. А под конец с грустью признался: "...я никогда не был
там... Ядолго жил в Германии, был в Париже и вЛондоне... Я
думал, что всегда успею увидеть Италию... Не успел. И те­
перь уже не увижу..."59.
Судьба Габричевского, как и многих его современников,
трагична. Европеец, философ культуры, он искал "смысл",
"идею", сокровенную связь событий, изучая эпоху Возрож­
дения и обращаясь к вершинам, достигнутым человеческим
духом. Однажды Александр Георгиевич с горечью сказал
57Там же. С. 145, 147.
58 Опубликован в кн.: Д анте Алигьери. Малые произведения. М ., 1968.
С. 112 -269 .
59Каретников Н. Тема с вариациями / / Сов. музыка. 1989. No 6. С. 96.
463


Н.Н. Каретникову: "Ты не можешь не понимать, что я на са­
мом деле не реализовался"60.
Если бы в 20-е годы Габричевскому удалось эмигриро­
вать, он сделал бы несоизмеримо больше, он внес бы огром­
ный вклад в европейскую культуру, а полвека спустя Россия
открыла бы для себя его труды, что она с таким опозданием
делает сейчас, осваивая наследие русского зарубежья. Но Га­
бричевский сумел выполнить более трудную задачу: благода­
ря его трудам русская культура не утратила связи с культу­
рой европейской и не была полностью подчинена режиму.
Сейчас, когда отечественные исследователи ищут новые
подходы и методы познания, идеи Габричевского возвраща­
ются к нам во всем их объеме и способствуютдуховному об­
новлению общества.
60Каретников Н.Н . Тема с вариациями. М., 1990. С. 40 —41.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На освоение наследия русского Серебряного века —сна ­
чала в эмиграции, а потом и в отечестве —понадобилось поч­
ти сто лет. Культурные достижения и обретения этого уни­
кального периода российской истории могут рассматривать­
ся как культура целого века.
Для русского человека начала XX в. Италия была сокро­
вищницей огромной культуры, накопленной и бережно со­
храненной от античности и Возрождения до нового времени.
Из этого кладезя красоты черпались не только впечатления и
знания, но и вдохновение.
Связанная с Италией, созданная там или посвященная ей,
поэзия А. Блока, Вяч. Иванова, Н. Гумилева, А. Ахматовой,
О. Мандельштама, М. Цветаевой, А. Лозина-Лозинского, по­
могала утверждать вечные ценности человеческого бытия.
В. Розанов, М. Осоргин, Б. Зайцев писали о присущем италь­
янцам радостном восприятии жизни, столь редком у русско­
го человека: Б. Зайцев воспринимал Италию как "вечное опь­
янение сердца", а Осоргин вспоминал о ней: "Там, где был
счастлив". Ф.П . Рейман в течение двенадцати лет копировал
в подземелье римских катакомб прекрасные изображения
первых христиан (II—IV вв.). Впоследствии эти копии-аква-
рели, хранящиеся в фондах Музея изобразительных ис­
кусств им. А .С. Пушкина в Москве, не раз выставлялись
(впервые во времена И.В. Цветаева, последний раз сравни­
тельно недавно, в 2000 г.).
Миссия Италии для России, считал Н. Бердяев, — это
мощный духовный импульс, который способствовал форми­
рованию нашего национального самосознания.
Наконец, в Италии начала XX в. россияне учились по­
ниманию того, что называется "гражданственностью", —
465


пониманию, доступному итальянцу с детских лет, но в
течение веков недоступное русскому человеку во всей
полноте.
Война и революция раскололи русскую и европейскую
культуру. Какое-то время интеллектуальная элита двух ми­
ров, России и Запада, пыталась противостоять этому раско­
лу. С этой целью в Москве был создан общественный ин­
ститут "ЗШсИо йаПапо". Ученые, писатели, поэты, выступая
с его трибуны, пропагандировали достижения итальянской
культуры и отстаивали идеи гуманизма и общности рос­
сийской и западноевропейской цивилизаций. После рево­
люции многие из них уехали на Запад, в частности в Ита­
лию, где российская эмиграция уже имела традиции. Вдо­
октябрьский период (1905—1913) эмигранты в основном
были политическими изгнанниками прежнего режима.
Особенностью эмигрантов этой волны было то, что, ока­
завшись в Италии, они организовали туда недорогие экс­
курсии для российской интеллигенции среднего достатка
(земских учителей, врачей). М. Осоргин полагал, что таким
образом можно было поднять культурный уровень сооте­
чественников, способствовать процветанию страны, избе­
жать революции.
В послеоктябрьский период (1918—1939) русская эмигра­
ция была в основном "белой" эмиграцией, враждебной боль­
шевистскому режиму. Вгоды второй мировой войны, как из­
вестно, часть эмигрантов поддерживала Советы, сочувствуя
отечеству, подвергшемуся нападению, и видя в нем главный
оплот борьбы с фашизмом.
Эмигранты послереволюционных лет оказались в Италии
в трудных обстоятельствах, поскольку, когда в 1922 г. к вла­
сти пришел Муссолини, между его режимом и большевист­
ской диктатурой установились довольно тесные отношения,
что не могло не отразиться на положении русских эмигран­
тов, тем более что они в основном были настроены антифа­
шистски. Многие тогда вынуждены были переселиться в Па­
риж или Прагу. Так поступили Зайцев, Осоргин, Муратов,
Шмурло. Оставшимся в Италии помогали итальянцы и рус­
ские фонды, созданные до революции, особенно фонд кн.
М.П . Демидовой.
Эмигранты стремились знакомить итальянцев сдостиже­
ниями русской культуры. С этой целью в 1923 г., например, в
столичном университете были проведены "Римские чтения".
Их организатор профессор-славист Э. Ло Гатто пригласил
для чтения лекций писателей, философов, ученых, выслан-
466


ных в 1922 г. из Советской России. В мероприятиях таких
культурных феноменов, как "ЗШсИо ИаПапо" и "Римские чте­
ния 1923 г.", участвовали одни и те же лица, служа об­
щим, увы, иллюзорным и утопическим целям: посредством
слова они пытались помешать утверждению тоталитарных
режимов.
Наши соотечественники, оказавшиеся в Италии, вне­
сли немалый вклад в развитие итальянской и — шире —
западноевропейской культуры. Например, проживший
значительную часть жизни в Италии Вяч. Иванов помог
Э. До Гатто впервые перевести на итальянский язык "Евге­
ния Онегина" Пушкина; кроме того, читал лекции по фи­
лософии русского космизма в католическом колледже Па­
вии. В Италии Вяч. Иванов написал свой поэтический цикл
"Римский дневник 1944 года" и ряд других произведений.
Ныне завершается европейская публикация трудов фило­
софа и поэта.
С Италией оказалась связана судьба трех пока еще мало из­
вестных поэтов-эмигрантов — Василия Сумбатова, Дж. Эрн­
стова, Анатолия Гейнцельмана, — творчеством которых лите­
ратуроведы лиш ь недавно начали заниматься всерьез.
Режиссер П. Шаров знакомил итальянский театр с систе­
мой Станиславского. П. Муратов открыл Западу своеобра­
зие и художественную ценность древнерусского искусства,
сравнив его с живописью эпохи Джотто. Историк Н. Отто-
кар написал для итальянских студентов-славистов книгу по
истории России отдревности до середины XX в. С. Дягилев и
сценограф Н. Бенуа ставили балетные спектакли в теат­
рах Милана и Рима. В Милане, Риме, Неаполе часто пел
Ф. Шаляпин.
Л. Ганчиков преподавал русскую литературу в Пизан­
ском университете, в котором благодаря ему сложилась из­
вестная школа русистики. Ганчиков — автор книги по исто­
рии русской философской мысли, до него в Италии почти не­
известной.
В Италии работали Врубель, Богаевский, Нестеров, а
позднее художники-эмигранты А. Юсупов, Г. Шилтян, Н. Ло­
хов, В. Фалилеев (у нас издан альбом его гравюр), Римма и
Леонид Брайловские, написавшие серию "Видение старой
России", приобретенную Ватиканом.
По проекту эмигрировавшего в Италию архитектора
А. Белобородова в Риме на Авентинском холме была постро­
ена прекрасная вилла в палладианском стиле, столь излюб­
ленном в России в XIX —начале XX в.
467


Благодаря Т.Л. Сухотиной-Толстой в Италии впервые бы­
ли изданы письма ее отца. Там же вышел в свет ее "Днев­
ник". А рхив Сухотиной-Толстой после ее смерти был пере­
дан в Дом-музей Л.Н. Толстого в Москве.
Наследие русской эмиграции, долгие годы большинству
из нас недоступное, возвращается на родину его создателей,
являясь частью и достоянием отечественной культуры.
Справедливость, хотя реже, чем хотелось бы, все-таки тор­
жествует...


СОДЕРЖАНИЕ
Вместо предисловия.......................................................................
3
ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ
Российская эмиграция вИталии вначале XX века (1905—1914)
17
Русское зарубежье вИталии: вклад в культуру (1917—1945) .. 46
"Студио Итальяно" в М о с кв е .......................................................
90
Римскиечтения 1923года: "Россия ирусские" .........................
100
Русская православная церковь во Флоренции и ее прихожане 113
ИТАЛИЯ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ
"Итальянские стихи" Александра Блока ...................................
126
Капри в поэзии и прозе А.К . Лозина-Лозинского .................... 143
Италия Николая Гум илев а............................................................
162
Сны об Италии Анн ы Ахматовой ................................................. 175
Итальянские мотивы втворчестве Осипа Мандельштама...... 190
"Италийские сполохи" Марины Цветаевой.............................. 216
Три итальянских цикла Вячеслава Иванова..............................
246
ИТАЛЬЯНСКАЯ ТЕМА В ЛИТЕРАТУРЕ
"Итальянские впечатления" Василия Розанова ........................ 276
"Там, гдебылсчастлив":МихаилОсоргин вИталии ............... 289
"Вечное опьянение сердца" Бориса Зайцева............................. 299
ОБРАЗЫ ИТАЛИИ
В ЖИВОПИСИ И ИСКУССТВОЗНАНИИ
Быт и бытие Павла Муратова в годы изгнания ......................... 341
Русские худож ники в Италии ...................................................... 363
Под сводами Римских катакомб .................................................. 388
469


"ИТ АЛ ЬЯНСКА Я ИДЕЯ”
В ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОЙ м ы с л и
Страницы итальянской истории по Н.П . Оттокару ............... 396
"Миф Италии" Гётеиегореминисценцииу Волошина иГаб­
ричевского ...................................................................................... 404
“М ой Рим" Евгении Герцык ......................................................... 421
Италия в историософских воззрениях Вл. Соловьева, Вл. Эр-
на, Н . Бердяева............................................................................... 433
А.Г . Габричевский: интерпретация итальянской культуры.... 444
Заклю чение..................................................................................... 465


Комолова Нелли Павловна
ИТАЛИЯ
в русской культуре
Серебряного века
Времена и судьбы
Утверждено к печати
Ученым совето м
Института всеобщей истории
Российской академии наук
Зав. редакцией Н.Л . Петрова
Редактор Л.А . Зуева
Художник В.Ю. Яковлев
Художественный редактор Т.В. Болотина
Технический редактор Т.А. Резникова
Корректоры З.Д . Алексеева,
Г.В.Дубовицкая, МД. Шерстенникова
Научное издание


Подписано к печати 27.12.2004
Формат 60 х 90'/,в. Гарнитура Балтика
Печать офсетная. Усл.печ.л. 29,5 + 0,5 вкл.
Усл.кр.-отг. 31,8. Уч.-изд.л. 32,0
Тираж 670 экз. Тип. зак . 3841
Издательство "Наука"
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
Е-шаП: зесге1@паикагап.ги
1п1егпе1: \\ г\т ал паика гап.ги
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГУП "Типография "Наука"
199034, Санкт-Петербург, 9 линия, 12